Крис Муни

Тайный друг

Предисловие

Классический детективный роман всегда строится на раскрытии таинственного, необычного преступления проницательным сыщиком. Традиционный вопрос, который заключает в себе всякий детективный роман: кто совершил преступление? Крис Муни, талантливейший американский писатель, поведал читателям историю о необычном убийце и еще более необычных его преследователях. Вы убедитесь в этом, прочитав роман «Тайный друг», который мы предлагаем вашему вниманию. Но сначала — несколько слов об авторе.

Крис Муни родился в 1974 году в США, штат Массачусетс. Окончив школу Святого Джона в Дэнвере, писатель поступил в колледж при университете Нью-Гемпшира в Дерхеме, чтобы изучать компьютерные дисциплины. Крис считал, что унаследовал от родителей математический склад ума. Однако, быстро разочаровавшись в компьютерных науках, понял, что его призвание — писательский труд. У Криса уже зрел замысел первого романа…

Два года ушло у молодого автора на его создание, а затем еще два — на поиски литературного агента. Это оказалось непросто. Но удача наконец улыбнулась Крису, послав ему встречу с редактором Ричардом Мареком. После того как роман был доработан, он получил название «Deviant Ways» и был издан. Уже через неделю тираж был распродан, и к автору пришел заслуженный успех. За первым романом, написанным в 2000 году, последовало еще несколько, один из которых — «Remembering Sarah» (2004) — был номинирован на Barry Award и получил престижную американскую награду Edgar Award как лучший детективный роман.

«Тайный друг» — это второе произведение Муни из серии романов о детективе Дарби МакКормик. Написан роман совсем недавно, но уже переведен на многие языки.

Сюжет произведения держит читателей в напряжении до самого финала. Дарби МакКормик получает предложение от комиссара бостонской полиции перейти в группу, расследующую особо тяжкие преступления. Дарби, которая когда-то поймала преступника, ускользавшего от ФБР много лет, с радостью соглашается. Группа ищет серийного убийцу, похищающего юных девушек. Маньяк убивает их выстрелом в затылок, после чего бросает тело в воду. В карманах убитых девушек находят одинаковые статуэтки Девы Марии. В ходе расследования Дарби сталкивается с таинственным человеком в черном… Однако предоставим вам лично пройти вместе с героями полный риска и опасности путь к разгадке.

Романы Криса Муни пользуются неизменным успехом у любителей детективов. Вероятно, один из его секретов — это замечательно жизненные образы героев, в частности Дарби МакКормик и Малколма Флетчера. Но не только это. Законы детективного жанра предполагают определенное равновесие между тайной, стоящей за преступлением, и его расследованием. Это равновесие, которое мастерски поддерживает автор, подарит вам незабываемые впечатления от чтения. Автор подводит читателей к мысли о неотвратимости наказания, считая, что зло всегда должно быть наказано.

Мы уверены, что книги Криса Муни станут достойным пополнением вашей библиотеки. Приятного вам чтения!

Глава 1

Дарби МакКормик заканчивала развешивать окровавленную одежду в сушильной камере, когда услышала свое имя, доносящееся из громкоговорителей. Лиланд Пратт, директор лаборатории, хотел немедленно видеть ее в своем кабинете.

Дарби стянула с рук латексные перчатки, сбросила лабораторный халат и воспользовалась умывальником в отделении серологии. Тщательно оттирая руки моющим средством и щеточкой, она взглянула на себя в зеркало. Через всю левую щеку из-под глаза тянулся тонкий, неровный шрам, полускрытый макияжем. Пластические хирурги сотворили настоящее чудо, учитывая разрушительные последствия, причиненные топором маньяка ее внешности. Дарби сняла резинку, стягивавшую волосы в «конский хвост» на затылке, и темно-рыжие локоны водопадом обрушились ей на плечи. Выходя из комнаты, она насухо вытерла руки.

У письменного стола Лиланда стояла, разговаривая по телефону, худощавая женщина в безупречно-строгом черном деловом костюме — комиссар полиции Бостона Кристина Чадзински.

Женщина прикрыла микрофон ладонью.

— Прошу прощения, я ищу Лиланда, — сказала Дарби. — Он вызвал меня по громкой связи.

— Да, я знаю. Входите и закройте дверь. — Комиссар возобновила разговор по телефону.

Кристина Чадзински стала первой женщиной, занявшей должность комиссара полиции, высшую иерархическую ступеньку в полицейском управлении Бостона. Когда ее имя назвали в числе прочих потенциальных кандидатов, бостонские средства массовой информации сразу же окрестили ее «великой надеждой», которая должна была перекинуть мост через пропасть, отделявшую бостонскую полицию от лидеров общин в районах с высоким уровнем преступности, таких как Роксбери, Маррапен и Дорчестер, где Чадзински родилась и выросла.

За три года ее пребывания на этом посту уровень убийств и тяжких преступлений достиг наиболее высоких показателей за последние несколько десятков лет. Политики решили повесить на Чадзински всех собак, назначив ее на роль жертвенного агнца, и средства массовой информации клюнули на эту приманку, заглотив ее с поплавком и леской. Редакторы колонок новостей и так называемые обозреватели в один голос требовали ее отставки. Чадзински потерпела неудачу, вещали они, потому что не отдавалась работе без остатка, потому что потеряла контакт с рядовыми гражданами с тех пор, как вышла замуж за Павла Чадзински, бывшего директора инвестиционного банка, который превратился в политического маклера, вращающегося в высших кругах политической элиты Бостона. Ходили слухи, что Чадзински намерен баллотироваться в мэры.

— Я должна идти, — закончила разговор комиссар и положила трубку. Она жестом указала на пару стульев с жесткими спинками, стоявших перед казенным письменным столом Лиланда. — Мисс МакКормик, вы знакомы с ОКР?

Дарби кивнула. Недавно сформированный Отдел криминальных расследований являл собой специализированную группу, в составе которой были лучшие детективы, следователи и судебные эксперты. В их задачу входило расследование убийств, изнасилований и прочих тяжких преступлений. Дарби подавала заявление на должность судебно-медицинского эксперта. На собеседование ее не пригласили.

— Эмма Гейл… — продолжила Чадзински, открывая папку. — Я полагаю, вы знаете, кто это.

— Я следила за этим делом по газетам.

В марте прошлого года студентка-первокурсница Гарварда пропала после того, как побывала на вечеринке у знакомых. Восемь месяцев спустя, в ноябре, за неделю до Дня благодарения, ее разбухшее от воды тело выбросило на берег реки Чарльз в том районе Чарльзтауна, который местные жители называют Масленкой. Причиной смерти стал выстрел в затылок.

— Насколько я понимаю, баллистики не смогли привязать пулю к какому-либо предыдущему преступлению, — сказала Дарби.

— Идентифицировать пулю не удалось. — Чадзински водрузила на нос модельные очки в толстой оправе. Да уж, в ее макияж, прическу, одежду и украшения была вложена немаленькая сумма. А обручальное кольцо у нее на пальце украшал бриллиант весом, по крайней мере, в три карата.

— Когда Эмма Гейл исчезла, в ОКР сочли, что девушку похитили — в конце концов, ее отец, Джонатан Гейл, очень состоятельный человек, — сообщила Чадзински. — Но в прошлом декабре пропала еще одна студентка колледжа.

— Джудит Чен.

— Вам известно, как это произошло?

— В газетах писали, что она исчезла по пути из университетской библиотеки домой.

— ОКР пытается установить возможную связь между двумя этими делами.

— А она есть, эта связь?

— Обе девушки учились в колледже. Пока это единственное, что их связывает. Пуля, которую мы извлекли из черепа Эммы Гейл, не имеет отношения ни к одному из ранее совершенных преступлений, а за то время, что ее тело провело в реке, все трассеологические улики смыло водой. Опять же, единственная улика, которая у нас есть, — это религиозная статуэтка. Я уверена, что об этом вы в газетах тоже читали.

Дарби кивнула. И «Глоуб», и «Геральд» со ссылкой на анонимный источник в полицейском управлении сообщали о том, что в кармане жертвы была обнаружена «религиозная» статуэтка.

— Об этой статуэтке вы что-нибудь слышали? — поинтересовалась Чадзински.

— В лаборатории ходили слухи, что это статуэтка Девы Марии.

— Да, это действительно так. Что еще вы слышали?

— Что статуэтку кто-то зашил в кармане Эммы Гейл.

— Правильно.

— А что говорит по этому поводу НЦКИ? — спросила Дарби. Национальный центр криминальной информации, в распоряжении которого находилась база данных уголовных преступлений, совершенных по всей стране, регулярно обновляемая Информационной службой уголовного судопроизводства ФБР, де-факто считался главным информационным чистилищем, через которое проходили все текущие и закрытые дела об убийствах, розыске пропавших без вести и беглых преступников, а также похищении имущества.

— У НЦКИ нет данных об убийствах, при совершении которых использовалась бы Дева Мария, зашитая в кармане жертвы, — ответила Чадзински.

— Вы разговаривали с местным полицейским психологом Бостонского отделения?

— Мы консультировались у него. — Чадзински откинулась на спинку стула и положила ногу на ногу. — Лиланд говорил мне, что вы недавно защитили докторскую диссертацию по криминальной психологии в Гарварде.

— Да.

— И прошли стажировку во Вспомогательном следственном отделе ФБР.

— Я посещала лекции.

— Для чего, по-вашему, убийце понадобилось зашивать статуэтку в кармане убитой женщины?

— Я уверена, что полицейский консультант-психолог поделился с вами своей теорией на этот счет, и, наверное, не одной.

— Вы правы. А теперь я хочу услышать, что вы можете сказать по этому поводу.

— Дева Мария, несомненно, имеет для него особую значимость.

— Это очевидно, — заметила Чадзински. — Что еще?

— Она считается изначальным и главным архетипом любящей, заботливой матери.

— Вы хотите сказать, что у этого мужчины Эдипов комплекс?[1]

— А у какого мужчины его нет?

Чадзински устало рассмеялась.

— В некотором роде убийца заботился о своей жертве, — пояснила Дарби. — Эмма Гейл оставалась жива на протяжении нескольких месяцев. Ее тело обнаружили в той же самой одежде, которая была на ней в ночь исчезновения. Кроме того, ее убили выстрелом в затылок.

— Вы полагаете, это имеет какое-то значение?

— Этот факт позволяет предположить, что он не мог заставить себя взглянуть Эмме Гейл в лицо и испытывал нечто вроде стыда или даже угрызений совести оттого, что вынужден убить ее.

Чадзински молча смотрела на нее. Пауза растянулась на несколько минут.

— Дарби, я хочу ввести вас в состав ОКР. Можете взять кого хотите из лаборатории в свою группу. Помимо обязанностей эксперта, предлагаю вам стать заместителем руководителя отдела. Вы будете вести расследование вместе с Тимом Брайсоном. Вы знакомы с ним?

— Заочно, — ответила Дарби.

Она почти ничего не знала о Брайсоне, за исключением того, что когда-то он был женат и у него была дочь, которая умерла от очень редкой формы лейкемии. Брайсон никогда не рассказывал об этом. Он всегда был словно наглухо застегнут на все пуговицы, держался особняком и никогда не панибратствовал со своими сотрудниками за стенами управления. Полицейские говорили, что он помешан на работе, а подобное качество всегда восхищало Дарби.

— Это блестящая возможность, — рассуждала между тем Чадзински. — Вы будете первым судебным экспертом в истории управления, которого поставили руководить расследованием.

— Да, я все прекрасно понимаю.

— Тогда почему мне кажется, что вы колеблетесь?

— Если вы действительно так думаете, то почему вы отклонили мое заявление?

— После вашей… встречи с маньяком управление предложило вам помощь профессионального психолога, но вы отказались.

— Я не видела в этом необходимости.

— Могу я узнать почему?

Дарби сложила руки на коленях. Она предпочла не отвечать.

— Вам пришлось пережить душевную и физическую травму, — продолжала Чадзински. — Кое-кто полагает…

— При всем моем уважении, комиссар, меня абсолютно не интересует, что думают по этому поводу другие.

Чадзински вежливо улыбнулась.

— Вы поймали маньяка. А он ухитрялся скрываться на протяжении целых тридцати лет. Эксперты-психологи из ФБР не смогли его найти, а вам это удалось. Так что, на мой взгляд, ваш опыт вполне может пригодиться и сейчас.

— Мне понадобится доступ ко всей информации — отчет об осмотре места преступления, результаты вскрытия и фотографии.

— Тим перешлет вам все копии сегодня же.

— Вы обсуждали с ним мое назначение?

— Обсуждала. Его самолюбие уязвлено, конечно, но он это переживет. Вы же знаете, как мужчины реагируют на подобные вещи. — Комиссар заговорщицки улыбнулась. — Кроме того, мне кажется, что эти два дела только выиграют оттого, что кто-нибудь посмотрит свежим взглядом на улики, которыми мы располагаем, пусть даже их совсем немного. Кого бы вы порекомендовали из сотрудников лаборатории?

— Купа и Кита Вудбери, — не раздумывая, ответила Дарби.

— Куп… Вы имеете в виду Джексона Купера, вашего помощника в лаборатории?

— Да. — Джексон Купер, известный в управлении под кличкой «Куп», помимо того что был другом Дарби, стал для нее после смерти матери кем-то вроде члена семьи. — Куп тоже работал над делом Бродяги. Его помощь была бы очень кстати.

— Я совсем не знаю мистера Вудбери.

— Кит у нас всего несколько месяцев, это наш новый судебный химик-токсиколог.

Дарби недавно работала с ним над делом об убийстве с применением огнестрельного оружия. Вудбери был очень старателен, и его, без сомнения, можно было смело назвать одним из самых умных и талантливых людей, которых она знала.

— В таком случае давайте пригласим Купера и Вудбери, чтобы я могла поприветствовать их на борту, — предложила Чадзински.

— У Купа сегодня выходной, а Кит улетел на семинар в Вашингтон.

— В таком случае вы сами сообщите им хорошие новости. — Комиссар полиции что-то написала ручкой с золотым пером на обороте своей визитной карточки.

— Мне могут понадобиться дополнительные ресурсы лаборатории, — осторожно заметила Дарби.

— Вы их получите. Я разговаривала на эту тему с Лиландом. Можете рассчитывать на полную его поддержку.

Чадзински подтолкнула к ней по столу визитную карточку.

— Номер вверху — это мой сотовый. Под ним — номера телефонов Тима. Он ждет вашего звонка. У вас есть еще вопросы ко мне?

— В данный момент нет.

— В таком случае можете приступать.

Комиссар полиции вновь взялась за телефон и стала набирать номер.

Глава 2

Дарби отправила сообщения голосовой почтой для Купа и Кита Вудбери. Ни один из телефонных номеров Тима Брайсона не отвечал. Она оставила для него сообщение на сотовом с просьбой перезвонить, а сама принялась изучать результаты судебно-медицинской экспертизы тела Эммы Гейл.

Из запирающегося на замок ящика Дарби достала одежду Эммы Гейл и перенесла запечатанные пакеты с вещественными доказательствами на лабораторный стол в дальней части отделения серологии, где было достаточно места, чтобы разложить их без помех.

Рядом с пакетами Дарби выложила на стол и папку с делом, но читать его не стала. Сначала ей хотелось осмотреть одежду и понять, совпадет ли ее анализ с отчетом, составленным Ричем Дальтоном, судебно-медицинским экспертом, входящим в штат ОКР.

Одежда Эммы Гейл, перепачканная грязью и водорослями, со следами крови, была порвана после нескольких недель, проведенных в воде, пока тело девушки ударялось о камни, коряги и прочий мусор, которыми было усеяно русло реки Чарльз.

На плотной коричневой бумаге, того типа, что так любят использовать в мясных лавках, перед Дарби лежало платье для коктейлей от Дольче и Габбана, второго размера; зимнее пальто верблюжьей шерсти от Прада и одна туфелька-лодочка от Джимми Шу шестого размера, со сломанным высоким каблуком. На черных кружевных трусиках-«танга» и бюстгальтере в тон значилось название одного из супермодных бутиков нижнего белья на Ньюбери-стрит, которая считалась бостонским аналогом Родео-драйв.[2]

Сама Дарби владела лишь одним модельным изыском — черным платьем от Дианы фон Фюрстенберг, которое она купила с большой скидкой, случайно наткнувшись на него на какой-то распродаже. Эмма Гейл истратила прямо-таки неприличную сумму на свои наряды — одно только нижнее белье стоило несколько сотен долларов.

Тело студентки Гарварда обнаружил отпущенный с поводка питбуль — оно лежало на берегу, укрытое двумя дюймами замерзшего снега. Эмму Гейл перевезли в морг, где и сфотографировали. Дарби принялась внимательно изучать снимки.

Пояс зимнего пальто девушки был завязан узлом у нее на талии. Одной туфельки не было, другая держалась на ноге только на тоненьком ремешке. Дарби обратила внимание на то, что руки и ноги Эммы не были связаны.

На спинке пальто можно было различить пятна крови, изрядно выцветшие и поблекшие от долгого пребывания в воде. Кровь пропитала ткань насквозь. Расположение пятен позволяло предположить, что после того, как Эмме Гейл выстрелили в затылок, тело какое-то время пролежало на спине, кровь просочилась и попала на платье. Полосы на пальто свидетельствовали о том, что ее волочили по земле.

Что же произошло на самом деле — упала ли Эмма Гейл навзничь после того, как ее застрелили, или же убийца намеренно перевернул ее на спину, чтобы крови вытекло как можно больше, перед тем как перевозить тело? Не имея возможности осмотреть место преступления и исследовать характер брызг крови, утверждать что-либо наверняка было невозможно. Или Эмму Гейл застрелили в непосредственной близости от того места, где столкнули в воду, либо вообще на этом самом месте, или ее убили где-то еще, а потом привезли на берег реки.

Если Эмму застрелили на улице, каким образом убийце удалось сделать так, что она не сопротивлялась? Или он сказал Эмме, что отвезет ее домой, и предложил переодеться в старую одежду? Надев ее, Эмма наверняка почувствовала бы себя спокойнее и увереннее. Или, быть может, он завязал ей глаза? Если у Эммы во рту не было кляпа, она могла закричать. Если она не была связана, то могла попытаться бежать. Кто-то мог услышать выстрел и вызвать полицию. Кто-то мог увидеть убийцу и вызвать полицию. Если Эмму застрелили на улице, в общественном месте, а потом перетащили или сбросили с чего-то наподобие моста, на месте преступления должна была остаться кровь. Кто-то мог наткнуться на нее и вызвать полицию.

И еще одно… Когда убийца зашил статуэтку? Сделал ли он это, пока девушка была еще жива, или уже после ее смерти? И решился бы он тратить на это время на улице, где его могли увидеть? Весьма сомнительно.

Более вероятным выглядел следующий сценарий: Эмму Гейл убили там же, где и держали последние несколько месяцев. При этом ее похититель, оставаясь полным хозяином положения, был уверен, что ему никто не помешает. А после смерти девушки он мог не торопясь зашить статуэтку. Равно как и оставить Эмму истекать кровью. А потом перенести ее в автомобиль и отвезти на берег реки. Дарби решила, что тело могло быть завернуто в некое подобие пластикового покрывала.

Дарби сделала собственный комплект фотографий одежды погибшей девушки, после чего, взяв в руки увеличительное стекло с подсветкой, приступила к долгому и кропотливому осмотру одежды, надеясь обнаружить ранее незамеченные улики. Она сразу же обратила внимание на мелкие, прямоугольной формы надрезы на ткани — в этих местах Дальтон брал образцы крови для анализа ДНК.

Пока Дарби работала, мысли ее переключились на родителей Джудит Чен. Они прилетели сюда из Пенсильвании и последние три месяца жили в третьеразрядном отеле в напряженном ожидании телефонного звонка, из которого узнали бы последние новости о судьбе своей младшей дочери. Бостонская пресса следила за каждым их шагом.

Около половины двенадцатого утра Дарби закончила предварительный осмотр. И приступила к исследованию одежды с применением различных источников света, а также рассматривала следы крови и слез под стереомикроскопом. Новых трассеологических улик ей обнаружить не удалось: ни волокон, ни нитей, ни волосков, ни стекла или каких-либо биологических жидкостей.

Из последнего запечатанного пакета с уликами она извлекла пятидюймовую керамическую статуэтку Девы Марии. Матерь Божья, одетая в голубое платье, стояла в классической позе, которую Дарби помнила по катехизису и визитам в церковь: раскрыв руки в любящем объятии, слегка склонив голову к плечу, опустив глаза и сохраняя на лице застывшее выражение извечной скорби.

Мужчина, застреливший Эмму, держал эту статуэтку в своих руках. Он положил ее в карман девушки, после чего зашил его наглухо. Он хотел удостовериться, что статуэтка непременно останется с ней. Почему? В чем заключалось значение статуэтки и почему для него было так важно, чтобы она оставалась с Эммой и после ее смерти?

За ленчем Дарби перечитала заключение судебной экспертизы, составленное Дальтоном. Он не обнаружил на одежде никаких трассеологических улик, что было неудивительно. Утопленники обрели печальную известность тем, что работать с ними было чрезвычайно трудно. Вода, в которой они пребывали долгое время, смывала все без исключения трассеологические улики, если таковые вообще имелись изначально.

Одежда погибшей девушки была обработана люминолом, чтобы выявить скрытые и выцветшие пятна крови. Проведенный ДНК-анализ взятых образцов крови подтвердил, что они принадлежат Эмме Гейл. Исследование ниток, которыми статуэтка была зашита в кармане, не выявил на них каких-либо следов крови.

На самой статуэтке также не было обнаружено ни отпечатков пальцев, ни следов крови. Нижнее белье обработали химическим маркером, способным показать наличие спермы. Результат оказался отрицательным. На трусиках не оказалось и чужеродных лобковых волос. Вагинальные и анальные мазки после ДНК-анализа не выявили полового контакта.

На нижней части статуэтки Девы Марии был оттиснут штамп со словами «Наша скорбящая мать». Так называлась благотворительная организация, созданная еще в тысяча девятьсот десятом году и использовавшая доходы от продажи статуэток религиозного характера, четок, молитвенников и ежедневников с религиозной символикой для борьбы с голодом в мировом масштабе. Организация прекратила свое существование в тысяча девятьсот сорок шестом году без какого-либо объяснения причин. Статуэтка была изготовлена компанией «Веллингтон», находившейся в городке Чарльзтаун, Северная Каролина. Последняя партия таких фигурок была выпущена еще в тысяча девятьсот сорок четвертом году. Сама компания обанкротилась в тысяча девятьсот пятьдесят восьмом году. Поскольку статуэтки более не выпускались, проследить их не было никакой возможности.

Дальтон, предположив, что статуэтка может представлять собой какую-либо коллекционную ценность, провел долгие и обстоятельные консультации со всеми бостонскими торговцами антиквариатом, специализировавшимися на религиозных изделиях. Статуэтка Девы Марии оказалась дешевой безделушкой, и не более того.

Войдя в свой кабинет, Дарби вновь вернулась мыслями к нижнему белью девушки. Был ли у Эммы Гейл постоянный приятель или еще кто-нибудь, с кем она встречалась в ту ночь?

И что сталось с сумочкой девушки? Была ли она выброшена на свалку, или убийца оставил ее себе в качестве сувенира? Дарби размышляла над этим, уходя из лаборатории на очередную тренировку по стрельбе.

Глава 3

На Мун-айленд, Лунном острове, находившемся в заливе Квинси-бей, некогда располагался завод по переработке канализационных отходов. Сейчас этот клочок земли перешел в муниципальную собственность Бостона. Помимо стрелкового тира на открытом воздухе, участок площадью в сорок пять акров использовался для подрыва устаревших боеприпасов, а также служил учебно-тренировочным полигоном для бостонского отделения пожарной охраны.

Лунный остров закрыт для широкой публики. Попасть на него можно только по дамбе, дорогу на которую перегораживает шлагбаум.

Дарби стояла на огневом рубеже под неприветливым, серым и холодным небом вместе с шестью другими курсантами Полицейской академии Бостона. Все они как один носили одинаковые темно-синие бейсбольные шапочки, защитные очки и толстые наушники. Каждый был одет в черную куртку с ярко-голубой полосой вдоль рукава.

Курсанты, сплошь мужчины, практиковались в стрельбе из револьвера «ругер-спешиэл» тридцать восьмого калибра. Что касается Дарби, то после успешной сдачи экзамена по стрельбе, включавшего и курс безопасного обращения со стрелковым оружием, она теперь отдавала предпочтение собственному оружию, девятимиллиметровому «ЗИГ Р-229» с патронами «Смит и Вессон» сорокового калибра. Она выбрала этот пистолет за его относительно небольшие размеры и удобство в обращении. Однако к сильной отдаче своего оружия она так пока и не привыкла.

Инструктор по огневой подготовке, Стив Готьери, показывал курсантам классическую стойку Уивера, когда стрелок использует пирамидальное основание, иногда называемое также «боксерская стойка», выдвигая одну ногу перед собой, а другую отставляя назад, и слегка подается вперед. Именно в такой стойке, пояснил Готьери, и заключается секрет точной стрельбы. Если ноги стрелка находятся параллельно друг другу, то пуля полетит или слишком высоко, или слишком низко.

Дарби прекрасно освоила несколько иную стойку, когда ноги расставлены еще шире, образуя тупоугольный треугольник, а плечи наклонены вперед несколько больше, чем у курсантов. И пистолет она держала тоже не так, как они. Вместо того чтобы свободной, левой рукой обхватить пальцы, держащие рукоятку, она сжимала их в кулак, который и использовала в качестве упора для правой руки с пистолетом. При этом результатов в стрельбе она добивалась поразительных.

Мишени были готовы. Дарби напомнила себе, что курок следует нажимать плавно, не дергая его.

Прозвучал сигнальный звонок. Дарби стреляла, а перед ее мысленным взором, как в калейдоскопе, менялись картинки недавнего прошлого. Подвал маньяка, походивший на фрагмент фильма ужасов: человеческие кости, разбросанные по полу, и брызги засохшей крови на стенах; безумная путаница деревянных коридоров с запертыми и открытыми дверьми, ведущими в никуда и заканчивающимися тупиками; женщины, призывающие на помощь, женщины плачущие, женщины умоляющие и умирающие. Она помнила каждую мелочь, каждый звук и прикосновение.

В последний раз нажав на курок, Дарби закончила стрельбу и выпрямилась. От напряжения у нее заныли мышцы предплечья. Она ощущала какую-то странную расслабленность и опустошенность, словно только что пробежала длинную дистанцию и пришла к финишу первой.

Курсант, стоявший рядом с нею, высокий и массивный, как шкаф, все время поглядывал на нее краем глаза, пока инструктор изучал мишени. Небо у них над головами потемнело, пошел мелкий снег. Порывы ветра кружили легкие снежинки.

Готьери поднял вверх бумажную мишень.

— Парни, взгляните на эту стрельбу. Видите кучный, славный узор в самом центре? Эта мишень Дарби МакКормик, девушки, что стоит вот там, с краю. Отличная работа, Дарби. Хотите знать, почему она обставила всех вас? Потому что она стоит в наклоненной вперед стойке и знает, что на курок надо нажимать плавно, не дергая. Все свободны. Дарби, мне нужно тебе кое-что сказать.

Готьери подождал, пока последний курсант скроется из виду, и только тогда заговорил.

— Какими патронами ты пользуешься?

— «Тритон» сорокового калибра, производства «Смит и Вессон», — ответила Дарби. — Универсальный заряд с эффективностью девяносто шесть процентов.

— У тебя очень серьезные и мощные боеприпасы.

— Ими пользуются многие силовые структуры и агентства.

Готьери перевел взгляд на бумажную мишень и ухмыльнулся.

— Я случайно не знаю того малого, на которого ты так обозлилась?

Одежда Дарби пропахла кордитом, бездымным порохом. Выйдя на парковочную площадку, она увидела своего помощника по лаборатории Джексона Купера. Он стоял, привалившись боком к ее черному «мустангу».

За исключением коротко подстриженных, соломенного цвета волос, Куп разительно напоминал Тома Брейди, квортербека футбольной команды «Патриоты Новой Англии». На Купе были джинсы и черная куртка с начесом. Когда Дарби подошла вплотную, он принялся поправлять козырек своей бейсболки с надписью «Ред Сокс».

— Что ты здесь делаешь? — поинтересовалась Дарби. — Я думала, у тебя выходной.

— Так и есть. Я провел его с Родео.

— Ты был на родео?

— Нет, так зовут мою подружку — Роу-дей-оу. Я получил твое сообщение о встрече с комиссаром. Пытался дозвониться, но ты не отвечала.

— Я отключила сотовый.

— Я перезвонил в лабораторию. Лиланд сказал, что ты здесь, поэтому я решил заглянуть ненадолго. Еще он просил передать, что документы, которые ты заказала, уже доставлены в лабораторию. А теперь расскажи, что тут у нас происходит.

В течение следующих двадцати минут Дарби пересказывала ему содержание своего разговора с Чадзински и результаты осмотра одежды Эммы Гейл.

— И чего ты от меня хочешь? — спросил Куп, когда она замолчала.

— Я хочу, чтобы завтра утром ты взглянул на статуэтку Девы Марии и поискал, не пропустила ли я чего-нибудь.

— Я займусь этим прямо сейчас.

— Разве ты не собираешься вернуться к своей Роу-дей-оу?

— Нет. И так пришлось сделать вид, будто меня срочно вызывают на работу, чтобы удрать из ее квартиры.

— И как же ты это сделал?

— Я воспользовался ее телефоном, чтобы позвонить на собственный пейджер, а потом сказал, что должен отправляться на место преступления. — Куп ухмыльнулся, явно довольный своей сообразительностью. — Я намерен расстаться с ней. У нас ничего не выходит. Проклятье, она слишком претенциозна для меня. Ты не поверишь! Прошлой ночью она заставила меня смотреть «Лысую гору».

— По-моему, фильм называется «Горбатая гора».

— Учитывая, чем эти два педика занимались там, в горах, такое название представляется мне более удачным, — заявил в ответ Куп. — Ты уже разговаривала с Брайсоном?

— Я оставила ему сообщение, но он так и не перезвонил. — Дарби вытащила из кармана ключи от автомобиля. — Ты знаешь Тима?

— Да разве кто-нибудь может его знать?

— Что ты имеешь в виду?

— Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду. Брайсон наглухо застегнут на все пуговицы. Ты знаешь его напарника?

— Клифф Уоттс.

Куп кивнул.

— Клиффи проработал с Брайсоном почти десять лет, но и ему ничего о нем не известно. Он никогда не был у него дома, никогда не сидел с ним в баре за рюмочкой. А Клиффи можно верить. Кстати, ты поступила правильно, попросив дать тебе в помощники Вуди.

— Что это еще за игры с дурацкими прозвищами?

— Так мы проявляем свою любовь и привязанность, Веснушка. — Куп оттолкнулся от «мустанга». — Ну, нам пора. Метеорологи говорят, что скоро подует северо-восточный ветер. Они предсказывают снеговые осадки в два фута.

— Я поверю им, только когда увижу это своими глазами. В прошлый понедельник они обещали целый фут снега, но, проснувшись, я обнаружила всего лишь два дюйма.

— Держу пари, что тебе не впервой просыпаться с двумя дюймами.

— Это ты мне будешь рассказывать? Или тебе напомнить, как ты в прошлом месяце отрубился у меня на диване? Я видела тебя в трусах, так что давай ограничимся тем, что я скажу: в том ирландском проклятии есть толика правды.

— Очень смешно. Увидимся в лаборатории.

Усевшись за руль, Дарби завела двигатель и включила телефон. Ей пришло одно сообщение: звонил Том Брайсон. Он передал, что дело срочное. Она набрала его номер.

— Брайсон слушает.

— Тим, это Дарби МакКормик. Я только что получила ваше сообщение. Сейчас я возвращаюсь в лабораторию, но подумала, что, может, мы сможем встретиться и поговорить.

— Нам только что позвонили и сообщили о теле, плавающем в бостонской гавани, позади здания суда Мокли.

— Это Джудит Чен?

— Судя по одежде, она, — ответил Брайсон. — Я еду в морг. Мы можем поговорить там.

Глава 4

В половине шестого вечера Ханна Гивенс стояла под козырьком у входа в универсальный магазин «Мейси» на Даунтаун-кроссинг и ждала автобус. Легкий снегопад, начавшийся сразу после обеда, к вечеру превратился в настоящую снежную бурю. Девушка жалела, что не уехала раньше, но ей пришлось задержаться в гастрономе после работы, чтобы помочь с уборкой, а заодно и приготовить кое-что на завтра. Как всегда по выходным с утра в магазинчике творилось настоящее столпотворение, и завтрашний день не должен был стать исключением — при условии, что город не заметет снегом по самые крыши. Метеорологи обещали, что за ночь выпадет несколько футов снега.

Ханна поглубже засунула руки в карманы парки[3] и оглянулась на ярко освещенные витрины «Мейси», в которых манекены с безупречными фигурами демонстрировали платья к весеннему сезону. Одно из них привлекло ее внимание — чудесное черное платье для коктейля со смелым, но изящным разрезом вдоль бедра. Через три недели должен был состояться весенний бал в Северо-Восточном университете, но ее пока что никто не пригласил.

Вообще-то, сколь странным это ни казалось, она была даже рада такому повороту событий. Если бы кто-нибудь действительно пригласил ее, она не смогла бы позволить себе купить новое платье — разве что захотела бы поработать сверхурочно и взять часть денег из средств, отложенных на продукты. Но мысль о том, что в течение следующих двух месяцев придется есть лапшу быстрого приготовления на завтрак, обед и ужин, не особенно ее прельщала; кроме того, вряд ли бы она влезла хоть в одно из выставленных в витрине платьев. Ханна понимала, что никогда не станет худышкой, похожей на девушек из рекламных журналов или на этих вот манекенов. Она никогда не сможет походить даже на своих соседок по квартире, Робин и Терри, которые каждый день вставали ни свет ни заря и бежали в гимнастический зал и не ели ничего, кроме салатов, слегка заправленных козьим сыром.

Ханна прекрасно знала, что ее вряд ли можно назвать красавицей. Она была высокой девушкой, почти шести футов на каблуках, широкой в кости, с изгибами в нужных местах, с красивыми волосами и приятным лицом. Впрочем, впечатляющей красотой грудью она похвастаться тоже не могла, за что следовало сказать спасибо материнским генам. От отца она унаследовала ПИК — паршивую ирландскую кожу, — которая быстро обгорала на солнце, покрываясь бесчисленными веснушками. От Гивенсов ей достался еще и амблиопичный глаз,[4] которым, несмотря на уверения матери, она по прошествии стольких лет так и не стала видеть лучше.

Но главная проблема, как подозревала Ханна, заключалась в ней самой. Она была скучной особой. Да, она обладала острым умом, несомненным трудолюбием и умением хорошо работать с книгами, причем по-настоящему хорошо, но кому нужны эти ее качества сейчас? Другое дело — потом, когда женщина становится старше и на первый план выходят такие вещи, как мозги и высокий заработок, которые заставляют мужчин останавливаться и оглядываться ей вслед. Так что когда Робин и Терри пили светлое пиво в барах по вечерам в четверг и веселились на студенческих вечеринках с пятницы по воскресенье, Ханна или работала, или училась. Ей тоже хотелось развлечься — честное слово, очень хотелось! — но с подработками сразу в двух местах и учебной нагрузкой у нее, откровенно говоря, совершенно не оставалось свободного времени.

В ожидании автобуса Ханна коротала время, представляя себя на пять дюймов ниже ростом и на пятьдесят фунтов худее, да еще и одетой вон в то черное платье, выставленное в витрине магазина. На ногах у нее потрясающие туфельки от Маноло, а Крис Смит, симпатичный игрок в лакросс, посещающий вместе с ней семинары по творчеству Шекспира, сопровождает ее на весенний студенческий бал. Она была бы похожа на Золушку, совершающую свой первый выход в свет.

За спиной у нее коротко рявкнул автомобильный клаксон. Обернувшись, Ханна увидела черный БМВ, остановившийся у тротуара на углу Портер и Саммер-стрит. Окно со стороны пассажира медленно поползло вниз.

— Ханна? Это ты?

Мужской голос. Причем незнакомый. Она не могла разглядеть лицо человека за рулем. В салоне автомобиля царил полумрак.

— Я посещаю семинар профессора Джонсона по математическому анализу, — сказал мужчина. — Сижу в последнем ряду.

Ханна подошла поближе к открытому окну. В мягком голубоватом свете, падающем от приборной доски, она наконец разглядела водителя.

Очевидно, с ним произошел какой-то несчастный случай, скорее всего, пожар. Лицо его густо покрывали шрамы, полускрытые макияжем, а вместо носа громоздилась ужасная мешанина из обрывков кожи. Левый глаз у мужчины тоже пострадал, он был широко открыт и не закрывался.

Ханна отшатнулась. Резкие порывы пронизывающего ветра гнали вдоль улицы дикую круговерть снежных зарядов.

— Прошу прощения, формально мы не знакомы. Меня зовут Уолтер. Уолтер Смит.

— Привет!

— Ты готова к зачету у Джонсона на следующей неделе?

— Собираюсь еще немного позаниматься сегодня, как только доберусь домой.

— Надеюсь, ты не ждешь автобуса. Из-за этой метели они ходят ну с очень большим опозданием. Об этом только что говорили по радио. Залезай сюда. Я тебя подвезу.

Ханне ничего так не хотелось, как укрыться от этого пронизывающего холода, попасть домой и принять горячую ванну. Впереди был долгий уикенд, который она планировала провести за учебниками, причем начать намеревалась уже сегодня вечером. Но мысль о том, чтобы сесть в машину к незнакомцу, ее пугала.

— Спасибо за предложение, — ответила девушка, — но мне бы не хотелось, чтобы из-за меня ты делал крюк.

— На этот счет можешь не волноваться. Мне все равно нужно заехать в Брайтон, чтобы повидаться с приятелем. — Уолтер Смит уже перекладывал рюкзак и учебник с переднего сиденья назад.

Собственно говоря, он не был таким уж незнакомцем. Он ведь посещал семинары профессора Джонсона. Ханна не узнала его, но это еще ни о чем не говорило. Занятия по математическому анализу проводились в большой, сумрачной и старомодной аудитории. Обычно в ней собиралось никак не меньше ста студентов.

— Оставаясь здесь, ты замерзнешь до смерти, — продолжал уговаривать девушку Уолтер Смит. — Залезай внутрь.

На приборной панели стояла маленькая статуэтка Богоматери. При виде ее тревога и опасения Ханны рассеялись. Она открыла дверцу и влезла в темное нутро автомобиля, в душе радуясь тому, что теперь холод ей не страшен.

В салоне автомобиля было тепло и пахло новой кожей и мужским одеколоном.

— Я живу в номере один-двадцать два по Карлтон-роуд, — сказала Ханна, пристегиваясь ремнем безопасности. — Ты знаешь, как проехать в Аллстон?

Уолтер Смит утвердительно кивнул головой и отъехал от тротуара.

— В том районе живет один из моих друзей, — пояснил он. — Кстати, ты не будешь возражать, если я заеду за ним? Это по пути.

— Нет, конечно, нет.

На городские улицы выехали снегоочистительные машины — убирали снег с тротуаров и проезжей части. Движение было очень медленным, и машины еле ползли в снежной круговерти.

— Кстати, — поинтересовалась Ханна, — на чем ты специализируешься?

Оказалось, что профилирующей дисциплиной у Уолтера Смита были компьютерные дисциплины. Он хотел стать разработчиком компьютерных игр. Вырос он на Западном побережье, но где именно, он не уточнил, а только сообщил, что живет в районе гавани Бэк-Бэй, но в последнее время подумывает о том, чтобы перебраться оттуда куда-нибудь в другое место, вроде Брайтона или Аллстона, где жилье стоит значительно дешевле. Когда Ханна спросила, нравится ли ему учеба в Северо-Восточном университете, он лишь пожал плечами и признался, что хотел поступать в МТИ,[5] но у него не хватило денег.

Про себя Ханна решила, что это очень странно — он может позволить себе БМВ и квартиру в Бэк-Бэй, но почему-то не смог взять займ для оплаты учебы в колледже. Если есть возможность учиться в МТИ, то зачем тратить время и деньги на Северо-Восточный университет? Но Ханна побоялась показаться слишком любопытной, поэтому не стала его расспрашивать.

К тому времени, как они выехали на Сторроу-драйв, Уолтер окончательно замолчал. Он проделывал со своим языком нечто странное: сначала покусывал его одной стороной рта, затем облизывал губы и принимался за него другой стороной. Девушка попыталась разговорить его, задавая вопросы о музыке и кинофильмах, но он отвечал невпопад, явно думая о чем-то своем. Может, он просто не хотел отвлекаться, сосредоточившись на управлении автомобилем. Снег пошел сильнее, и дорога впереди едва угадывалась под толстым белым покрывалом. Ханна отметила несколько аварий и несчастных случаев, мимо которых они проезжали.

Уолтер повернул в сторону Аллстона. Через десять минут он въехал на парковочную площадку перед небольшим стрип-моллом,[6] одну часть которого занимала радиостанция, а две других выглядели покинутыми и заброшенными. Проехав немного вперед, он остановил машину у грузовой эстакады. Рядом с запертыми дверями громоздились картонные коробки и мусор. Поблизости не было ни души.

— Дэйв, наверное, ждет внутри, — пояснил Уолтер. — Открой, пожалуйста, отделение для перчаток и достань желтый лист бумаги. На нем записан номер сотового телефона Дэйва.

Ханна наклонилась, открыла крышку отделения для перчаток, и в этот момент Уолтер ударил ее лицом о приборную панель.

— Прости меня, — прошептал он, зажимая ей рот и нос какой-то тряпкой.

Поначалу Ханна решила, что он хочет вытереть кровь у нее на лице, но потом в ноздри ей ударил горьковатый аромат, напоминавший запах гнилых фруктов. Она попыталась вырваться, но ремень безопасности удерживал ее на месте.

— Я не хотел сделать тебе больно. — Голос Уолтера задрожал, и он заплакал. — Прости меня.

Ханна обеими руками схватила его за запястье и попыталась оттолкнуть, но Уолтер Смит оказался слишком силен для нее. На губах она ощутила привкус крови, собственной крови, и ее затошнило.

Он чуть ли не рыдал.

— Я все исправлю, Ханна, обещаю тебе. Я сделаю тебя очень счастливой.

Ханна безвольно обмякла на сиденье, слушая сквозь обволакивавший дурман, как по ветровому стеклу с шуршанием двигаются «дворники». С приборной доски печально смотрела Дева Мария, простирающая к ней руки, готовая обнять и утешить.

Глава 5

Нажав кнопку на панели, Уолтер Смит открыл крышку багажника. Он расстегнул на Ханне ремень безопасности, вылез наружу, где все еще валил тяжелый, мокрый снег, и, поспешно обойдя автомобиль, направился к дверце со стороны пассажира.

Ханна оказалась тяжелее Эммы и Джудит. И намного выше. Вместо того чтобы взять ее на руки, как ребенка, Уолтер обхватил ее под мышками и волоком потащил к багажнику. Там уже были расстелены заранее приготовленные одеяла.

Уолтер затолкал девушку в багажник, смахнул у нее с лица снег и поправил подушку под головой. Из носа Ханны медленно, но безостановочно текла кровь. Он надеялся, что не сломал его.

Из кармана он извлек пузырек со снотворным, которое заказал по Интернету из Мексики, и сунул три таблетки ей в рот. Ханна застонала и проглотила лекарство. Он завел ей руки за спину и надел наручники. Потом проделал то же с ее лодыжками.

Выпрямившись, Уолтер внимательно взглянул на Ханну. Лицо ее показалось ему на удивление теплым и открытым. Именно этим оно и привлекло его с самого начала. Он увидел ее, когда она ждала автобус, и Дева Мария заговорила с ним. Она сказала, что Ханна Гивенс — ТА САМАЯ ДЕВУШКА, которая ему нужна. Разумеется, Дева Мария оказалась права, она всегда была права.

Уолтер перевернул Ханну на бок, чтобы кровь не попала ей в рот и ее не стошнило. По дороге ему придется остановиться и взглянуть на нее еще разок.

Уолтер закутал девушку в одеяло и подоткнул его со всех сторон. Поцеловав Ханну в лоб, он захлопнул крышку багажника и вернулся за руль.

Мокрый снег валил не переставая. Уолтер ехал медленно и осторожно, держа руль обеими руками. Сегодня вечером на дорогах слишком много полицейских, чтобы рисковать.

Во время езды он то и дело поглядывал на статуэтку на приборной доске. В голове у него звучал ясный и чистый голос Девы Марии. Божья Матерь говорила ему, чтобы он не волновался и что все будет хорошо.

Глава 6

Мертвая женщина, лежавшая на столе для вскрытия, ничем не походила на женщину — откровенно говоря, она вообще более не походила на человека, напоминая жуткое создание из старых черно-белых фильмов ужасов, пугающее и отвратительное существо, выкарабкавшееся наружу из могилы. Зубы обнажились, губы и окружающие лицевые ткани отсутствовали — их, как и глаза, съели рыбы. Остальные части тела прикрывала синяя простыня. Под подбородком виднелась белая карточка с номером дела.

Опознать лицо было невозможно. Дарби мельком подумала, на самом ли деле эта женщина была когда-то Джудит Чен.

Приземистый, широкоплечий мужчина из отдела ИД — подразделения лаборатории, которое занималось исключительно фотографированием места преступления, — приступил к съемкам лица утопленницы. Позади него стоял Куп и молча наблюдал за работой коллеги. В небольшой облицованной белым кафелем комнате стоял одуряющий запах дезинфицирующего средства, смешанный с сильным металлическим привкусом бостонской гавани.

Дарби уже отщелкала фотографии для себя. Ожидая, пока эксперт закончит работу, она вспоминала то немногое, что было ей известно об этом деле. Почти всю информацию она почерпнула из газет.

Два с половиной месяца назад, в первую среду декабря, первокурсница Бостонского университета Саффолк Джудит Чен, одетая в спортивные брюки розового цвета, розовую же толстовку и кроссовки «найк», занималась в библиотеке, готовясь к зачету по химии. За несколько минут до двадцати двух часов Джудит решила, что на сегодня достаточно. Где-то между университетской библиотекой и квартирой, которую она снимала в Натике, восемнадцатилетняя студентка химического факультета исчезла.

Сейчас была середина февраля, и на теле, лежавшем на столе, была та же самая одежда.

Эксперт из отдела опознания коротко кивнул. Дарби, облаченная в хирургический халат и брюки, опустила на лицо маску, надела защитные очки и подошла к трупу.

Розовая толстовка и спортивные брюки девушки промокли насквозь и были забрызганы грязью, с налипшими веточками и мусором. Ноги, все еще обутые в кроссовки, свисали в раковину, и с них капала вода. Дарби с удовлетворением отметила, что Брайсон завязал бумажные пакеты вокруг кистей девушки.

Правый карман спортивных брюк был накрепко зашит такими же черными нитками, что и карман платья Эммы Гейл. Дарби отвернула пояс брюк и сквозь прозрачную ткань кармана увидела пятидюймовую статуэтку Девы Марии, подобную той, которую недавно держала в руках в лаборатории.

На затылке девушки виднелась дыра с неровными, обожженными краями — след выстрела в упор из пистолета. Выходное отверстие отсутствовало. Дарби вспомнила, что и пуля двадцать второго калибра, обнаруженная в черепе Эммы Гейл, тоже не оставила выходной раны.

Куп развязал бумажные пакеты и теперь внимательно рассматривал руки девушки. Пальцы скрючились, и бледная кожа, испещренная влажными морщинками, известными под названием «синдром прачки», начала отслаиваться от мяса. Ногти были окрашены в ярко-розовый цвет.

— Они изрядно съежились и усохли, — заметил Куп.

— И что будем делать? Восстанавливать ткани? Или введем под кожу воду?

— Поскольку на теле уже наблюдается эпидуральное отслоение, на мой взгляд, лучше всего воспользоваться «методом перчатки». Твои кисти примерно такого же размера, так что мы сможем взять у нее отпечатки пальцев прямо здесь.

Дарби взяла образцы грязи и песка из-под ногтей. После того как она закончила, Куп стянул кожу с правой руки трупа и поместил «кожную перчатку» в спиртовой раствор.

Дарби не обнаружила улик, указывающих на то, что к телу привязывали груз, чтобы утопить его. Собственно, это не имело особого значения — газы, образующиеся вследствие гниения и разложения тканей, рано или поздно вытолкнут на поверхность даже тело, к которому привязан груз. Интересно, знал ли об этом убийца?

Дарби включила портативную установку «Лума-лайт» и принялась водить альтернативным источником света над одеждой. Она нашла несколько волосков. Поместив их в полиэтиленовые пакеты, она изменила длину волны и вскоре обнаружила флюоресцирующие пятна — кровь или сперма. Она пометила эти участки, после чего срезала одежду с трупа.

Расположение проступивших пятен крови на спине толстовки очень походило на то, что она уже видела на пальто и платье Эммы Гейл. Подобно Эмме, эта девушка тоже какое-то время лежала в луже собственной крови, прежде чем ее тело сбросили в реку.

Дарби развязала шнурки на кроссовках и осторожно сняла их. В раковину хлынули речная вода, песок и мелкие камешки. Она срезала носки. Ногти на пальцах ног были покрыты тем же самым ярко-розовым лаком, что и на руках. Дарби аккуратно уложила каждый предмет одежды в отдельный пластиковый пакет, а потом, взяв в руки увеличительное стекло, принялась изучать статуэтку Девы Марии. Она оказалась точно такого же размера и цвета, что и предыдущая. На нижней части было вытравлено клеймо «Наша скорбящая мать».

Тщательно упаковав и опечатав улики, Дарби обратила все внимание на тело.

Вены набухли, стали темно-бордового цвета и резко выделялись на пергаментной коже. Дарби принялась изучать царапины и ссадины на лице. Не было никакой возможности установить, когда они были получены — еще при жизни Джудит Чен или уже после ее смерти.

Когда тело погружают в воду, оно опускается на дно моря или реки. Голова ударяется о камни, а рыбы и ракообразные объедают мягкие ткани лица. Так что когда труп наконец всплывает на поверхность, то лицо его, как правило, изуродовано до неузнаваемости. Именно так обстояли дела и в данном случае.

Над правой грудью виднелась татуировка в форме полумесяца. Это были пигментообразующие бактерии, bacillus prodigiosus и bacillus violaceum. Они проникали под кожный покров, образуя пятна, напоминавшие татуировку.

К внутренней стороне бедра девушки прилип обрывок обертки от «сникерса». Дарби положила его в пластиковый пакетик, а потом взяла вагинальные и анальные мазки для ДНК-анализа. Специальной расческой она провела по лобковым волосам Джудит, а после и их уложила в пакет с уликами.

Дарби заканчивала делать записи, когда Куп окликнул ее. Она надела перчатку, а потом осторожно натянула поверх нее снятую с руки девушки кожу. Прижав кончики пальцев к чернильной подушечке, она перенесла отпечатки на специальный идентификационный бланк.

— Волос на ногах и под мышками нет, — заметила Дарби. — И лобковые волосы тоже подстрижены.

— Получается, убийца позволил ей побрить их перед смертью?

— Может быть.

— Ты думаешь, этот урод сам сделал это? Я почему спрашиваю… Совсем недавно в Филадельфии раскрыли дело, когда один малый купал свои жертвы в ванной после того, как насиловал и душил. Он брил их ноги, руки, даже головы.

— Чтобы избавиться от улик, — предположила Дарби.

— Точно.

— Настоящий психопат не испытывает сочувствия к своим жертвам. Они для него — всего лишь одушевленные предметы, средства воплощения в жизнь фантазий, в основе которых зачастую лежит садизм. Женщин, которых используют в качестве объектов сексуального домогательства, потом выбрасывают на свалку, как ненужную вещь. Им не разрешается брить ноги и красить ногти. А об этой девушке он заботился, она была ему небезразлична.

— Тебе виднее, — заявил Куп.

Дарби закрепила на голове обруч с увеличительным стеклом и подсветкой и стала осматривать тело на предмет обнаружения трассеологических улик. Но найти ей удалось лишь остатки речного ила и прутья.

— Дарби?

Она оторвалась от осмотра тела.

— Совпадение по двенадцати пунктам, — сообщил Куп. — Это Джудит Чен.

Дарби ощутила, как по телу прокатилась жаркая волна предчувствия. Она вернулась к работе.

Подобно Эмме Гейл, Джудит Чен исчезла на долгое время. Похититель держал ее взаперти, пока не решил всадить ей пулю в затылок. Подобно Эмме Гейл, Джудит Чен сбросили в реку в той же самой одежде, в которой ее видели в последний раз, и в карман ей зашили статуэтку Божьей Матери.

— Я позвоню Брайсону, — сказала Дарби.

Глава 7

Дарби обнаружила детектива Тима Брайсона в коридоре. Он разговаривал по сотовому телефону и в пальто из верблюжьей шерсти, из-под которого виднелся темно-синий отутюженный костюм, выглядел как модель с обложки глянцевого журнала. Даже если не обращать внимания на одежду, не заметить его было невозможно.

Большинство ее знакомых мужчин, которым перевалило за пятьдесят, выглядели весьма непрезентабельно — отвисшие пивные животы, обрюзгшие физиономии, седина и обширные залысины. Брайсон же обладал чеканным, что называется, медальным профилем и моложавым лицом — на вид ему нельзя было дать больше сорока. Дарби частенько видела его в полицейском спортивном зале. Как и Куп, он был крепким орешком и буквально излучал здоровье, будучи стройным, мускулистым и подтянутым. Помимо занятий в спортзале и бега, Брайсон, как она слышала, занимался йогой раз в неделю в студии в Кембридже.

Брайсон заметил ее.

— Я перезвоню тебе попозже, — обронил он в трубку и закрыл телефон.

— Это Джудит Чен.

Брайсон кивнул и уставился себе под ноги. В воздухе повисло неловкое молчание. Похоже, он был разочарован, как будто надеялся на что-то иное.

— Полагаю, мы должны проверить, не случалось ли в последнее время похищений студенток колледжа, а также выяснить, не пропал ли кто-нибудь из них без вести, — предложила Дарби. — Кроме того, не помешает предупредить и руководство местных колледжей.

— Это входит в обязанности комиссара полиции.

— Я непременно поговорю с ней об этом.

Брайсон с шумом втянул воздух носом. Конечно, времена могли измениться в том, что касается равенства женщин, но в Полицейском управлении Бостона все еще царили патриархальные нравы студенческого клуба, и Дарби знала, что ее новая роль придется не по вкусу многим коллегам мужского пола. Ей пришла в голову мысль, что и Брайсон может придерживаться такого же мнения. Самое время выяснить это.

— Вам не нравится то, что меня назначили в ваш отдел?

— Это было не мое решение, — ответил Брайсон.

— Я полагаю, это означает «да».

— Все говорят, что вы — прирожденная лабораторная крыса.

Это прозвучало как завуалированное оскорбление. Брайсон намекал, что ей самое место — за лабораторным столом, и нигде больше.

— Я не собираюсь играть с вами в игру под названием «Вожак стаи», — заявила Дарби. — Это скучно, утомительно и непродуктивно.

— Прошу прощения?

— Свои замашки крутого полицейского можете демонстрировать в раздевалке, но не здесь, передо мной.

— Со своим приятелем вы разговариваете так же?

— С ним я не веду себя настолько вежливо. А сейчас я пытаюсь не задеть вашу мужскую чувствительность и уязвимость.

Дарби приблизилась к Брайсону вплотную и разглядела паутину тонких морщинок в уголках его глаз.

— Я знаю, что газеты смешали вас с дерьмом за то, что вы не сумели отыскать Эмму Гейл. Если вам интересно, я думаю, что они ошибаются. — Она говорила спокойным и ровным голосом. — Когда мы найдем этого засранца и если вы захотите стать плакатным героем для всего Управления, улыбаться и помахивать рукой перед телекамерами, то я не буду возражать. А до того момента нам предстоит работать вместе. Если не хотите, можете и дальше разыгрывать пассивно-агрессивную невинную жертву. Выбор за вами.

Брайсон не ответил. Дарби развернулась и ушла, оставив его в коридоре.

Приехав в лабораторию, Дарби отнесла мокрую одежду Джудит Чен в сушильную камеру, где ей предстояло провисеть все выходные. Она не надеялась обнаружить что-либо существенное. За то время, что тело девушки провело в реке, вода, как и в случае с Эммой Гейл, смыла все мало-мальски важные улики.

На ее столе стояла картонная коробка, в которой лежали копии следственных отчетов по делу и фотографии с места преступления. Дарби рвалась как можно скорее приступить к чтению, чтобы наверстать упущенное, но при этом вовсе не хотела, чтобы ей мешали. Поэтому она решила отправиться домой. Куп остался в лаборатории поработать со статуэткой. Он обещал перезвонить ей позже.

К тому времени, как она добралась до своего кондоминиума в районе Бикон-Хилл, улицы засыпало снегом на добрый фут. Она не спеша приняла душ, стоя под струями горячей воды, пока та не сменилась холодной, а потом натянула джинсы и старую отцовскую толстовку массачусетского университета.

Войдя на кухню, Дарби налила себе щедрую порцию бурбона «Букерз». Окна ее квартиры выходили на университет Саффолка. Колледж располагался как раз напротив, на другой стороне улицы. Прошлой осенью занятия в этом здании посещала и Джудит Чен. А сейчас ее тело лежало в холодной комнате в ожидании вскрытия.

Дарби сделала большой глоток бурбона. Снова наполнив стакан, она отнесла его в кабинет.

Прежние жильцы использовали это помещение как детскую, и одна стена до сих пор оставалась выкрашенной в нежно-голубой цвет с белыми облачками. Дарби жила здесь всего три месяца и за это время успела купить лишь угловой столик, книжный шкаф и удобное кожаное кресло, которое поставила у окна, выходящего на заднее крылечко дома и крохотный соседский дворик.

Дарби взяла коробку с дивана, перенесла на стол и вынула из нее копию отчета о расследовании убийства Эммы Гейл.

Глава 8

Дарби достала из коробки фотографии, сделанные во время вскрытия и на месте преступления, и прикрепила их кнопками к стене. Рядом она развесила снимки Джудит Чен, которые сделала сама, вместе с копиями, которые ей дал эксперт из отдела опознания. Отчет об убийстве Джудит Чен был неполным. Как раз сейчас в Управлении Тим Брайсон его заканчивал.

Вагинальные и анальные мазки, взятые у Джудит Чен, не выявили следов спермы. Речная вода смыла все трассеологические улики и ДНК — если там вообще изначально присутствовала ДНК. Так что утверждать наверняка, занимался похититель Чен с ней сексом или нет, было невозможно. Когда речь заходила об утопленниках, обычные улики, разрывы и ссадины, отсутствовали — разложение тела уничтожало всякий их след.

В подавляющем большинстве преступлений, совершенных против женщин, в том или ином виде присутствовала сексуальная подоплека. Если и в данном случае дело обстояло именно так — а с точки зрения статистики иначе и быть не могло, — то почему убийца зашивал статуэтку Девы Марии в карманы убитых девушек?

Может статься, секс здесь был ни при чем. Возможно, он выбрал этих двух студенток, чтобы удовлетворить какую-то свою психологическую потребность. Дарби взяла отчеты об убийствах и опустилась в кресло, поставив на подлокотник стакан с бурбоном. За спиной со стены погибшие девушки глядели на нее сверху вниз, молчаливые и терпеливо ждущие.

Джудит Чен исполнилось девятнадцать лет, она была младшей дочерью в семье со средним достатком, которая проживала в городке Кэмп-Хилл, Пенсильвания. Отец ее работал водопроводчиком. Девушка решила поступать в университет Саффолка, поскольку именно этот колледж предложил ей самый выгодный пакет финансовой помощи. Бостон — дорогой город, в котором не хватает дешевого жилья для студентов, и Джудит Чен вместе с еще одной девушкой снимала половину двухквартирного дома в Натике, пригороде Бостона, в сорока минутах езды от мегаполиса на электричке. Она взяла заем на обучение в колледже, а за квартиру платила из денег, которые получала на двух работах — официантки в ресторане «Легал Сифуд», расположенном в театральном районе Бостона, и помощника продавца в магазине «Аберкомби и Фитч» в торговом комплексе «Натик Молл».

Эмме Гейл тоже сравнялось девятнадцать, и она была единственной дочерью Джонатана Гейла, крупнейшего бостонского торговца недвижимостью. Эмма жила в роскошном пентхаусе стоимостью в несколько миллионов долларов в фешенебельном районе Бэк-Бэй с подземным гаражом, в котором стоял ее БМВ с откидным верхом. Стареющая поп-звезда восьмидесятых годов прошлого столетия занимала пентхаус по соседству.

Джонатан Гейл был влиятельным человеком, в записной книжке которого значились не менее могущественные люди, горящие желанием оказать ему услугу. Когда исчезла его единственная дочь, самым логичным казалось похищение с целью выкупа. Бостонская полиция действовала быстро и немедленно обратилась в ФБР.

Комиссар полиции Чадзински распорядилась, чтобы эксперты-техники ОКР тщательно осмотрели пентхаус. Приказ выглядел нелепым — в последний раз Эмму Гейл видели выходящей из дома ее подруги Кимберли Джексон. Дарби прекрасно понимала мотивы, которыми руководствовалась Чадзински, принимая такое решение. Благодаря обилию телевизионных фильмов, в которых эксперты-криминалисты выглядели рыцарями без страха и упрека, допрашивая подозреваемых и сражаясь с преступниками, их свидетельские показания неизменно производили большое впечатление на присяжных. Адвокаты называли подобное явление «эффект CSI».[7] И публика благосклонно воспримет появление на телеэкране настоящих экспертов, входящих в здание, где проживала жертва. Это создавало у зрителей впечатление, что силы охраны правопорядка тесно сотрудничают друг с другом, работают не покладая рук и роют землю носом в надежде отыскать пропавшую студентку Гарварда. Это был отличный пиар-ход.

Дарби перешла к описанию вещей, принадлежащих Эмме. Просторный гардероб для одежды, в который можно войти, был полон платьев, туфелек и сумочек от ведущих модельеров. В четырех шкатулках хранились ювелирные украшения — ожерелья, серьги и браслеты, приобретенные в таких магазинах, как «Картье», «Шрев», «Крамп энд Лоу». Еще одна шкатулка предназначалась исключительно для наручных часов.

Казалось, девушки вели совершенно разный образ жизни. Эмма была богата, Джудит принадлежала к нижней прослойке среднего класса. Тим Брайсон и его ОКР буквально под микроскопом изучали все передвижения и прошлое девушек, чтобы понять, не пересекаются ли они в какой-то точке — баре, благотворительной организации, спортивном зале или танцевальном клубе. Брайсон проверил компьютеры обеих студенток, чтобы узнать, не участвовали ли обе в каком-нибудь форуме и не являлись ли постоянными посетителями какого-либо общественно-социального сайта вроде «Фейсбук». Никаких общих связей обнаружить не удалось.

Обе девушки в свое время потеряли близких. Мать Эммы умерла от меланомы — той же разновидности рака кожи, которая погубила и мать Дарби. Эмме было всего восемь лет, когда ее мама скончалась. Старшую сестру Джудит насмерть задавил пьяный водитель. Но ни одна из девушек не обращалась за помощью к психиатру ни по месту жительства, ни в университете.

Обе девушки учились на первом курсе. Брайсон проверял, не сталкивались ли они ранее, подавая заявления о приеме в одно и то же высшее учебное заведение. Эмма Гейл подавала документы в Гарвард, Йель, Стэнфорд и была принята во все три. Джудит Чен в эти колледжи поступать даже не пыталась.

На данный момент единственное, что их связывало, — это то, что обе исчезли по пути домой. Свидетелей похищения в обоих случаях не было. Быть может, они были знакомы с похитителем или по какой-то причине согласились, чтобы их подвез незнакомый мужчина? Или обеих силой заставили сесть к нему в машину?

Полиция опросила всех родственников и друзей. Дарби внимательно прочла все протоколы допросов. Закончив, перечитала их еще раз, надеясь отыскать хоть какую-то ниточку. Увы, она не обнаружила ничего.

Дарби положила отчеты об убийствах на пол и отправилась в кухню, чтобы еще раз наполнить свой стакан. Вернувшись в кабинет, она принялась рассматривать снимки на стене.

Взгляд ее невольно останавливался на фотографиях, сделанных на месте преступления. С мертвыми, как она уяснила уже давно, обращаться было значительно легче, с ними не возникало никаких хлопот. А у живых присутствовало слишком много оттенков и полутонов серого.

Убийцу не волновало, как его жертвы выглядели после смерти. Его привлекло в этих студентках нечто, когда обе были еще живы.

Физические различия между девушками иначе как разительными назвать было нельзя.

Эмма Гейл являла собой почти совершенную фотомодель, с потрясающе красивым лицом и безупречной фигурой, которой она была обязана строгой диете и регулярным физическим упражнениям под наблюдением личного тренера в эксклюзивном фитнес-клубе Лос-Анджелеса, располагавшемся в отеле «Ритц-Карлтон» в Тремонте. Через месяц после того как ей исполнилось шестнадцать, Эмме исправили форму носа. Манхэттенский пластический хирург, проводивший ринопластику, увеличил ей грудь, когда девушка отпраздновала свое восемнадцатилетие.

Джудит Чен была худенькой и плоскогрудой. Она вообще не посещала спортивный зал. Друзья и родственники описывали ее как спокойную и скрытную девушку, очень серьезно относившуюся к учебе. Среднюю школу она закончила лучшей в классе. Она подавала заявления и была принята в несколько престижных колледжей в Массачусетсе — Бостонский колледж, Бостонский университет и университет Тафтса. Но эти учебные заведения не смогли предложить ей такой выгодный пакет финансовой помощи, как университет Саффолка.

Если верить протоколам допросов, Эмма Гейл была ее полной противоположностью. Она отличалась общительностью и дружелюбием, популярностью и коммуникабельностью. Молодой женщине нечего было желать и не к чему стремиться, папочка обеспечивал ее всем необходимым: пентхаусом, одеждой и ювелирными украшениями, даже автомобилем БМВ с откидным верхом.

Дарби испытала легкий укол классовой ненависти — не потому, что Эмма Гейл родилась в богатой семье, а потому, что девушке не нужно было работать, чтобы добиться чего-то в этой жизни. Дарби не питала особой симпатии к хорошенькой молодой женщине, которая тратила жизнь на развлечения, походы по магазинам и отдых на лучших курортах Европы или Карибского моря. Эмма проводила лето в Нантакете, выходные дни — в барах с горячительными напитками, потом приходила в себя на яхтах приятелей, а ее богатенький папочка оплачивал все счета.

Вот фотография Эммы Гейл на какой-то сногсшибательной вечеринке. В глубоком вырезе платья видно, как в ложбинке на груди тускло поблескивает старинный платиновый медальон. А вот еще один снимок той же самой симпатичной студентки — одной рукой она обнимает за талию привлекательного молодого мужчину с темными волосами и карими глазами. Ее кавалер Тони Пейс, второкурсник Гарварда.

У Дарби мелькнула какая-то мысль, ухватить которую она не успела. Что-то привлекло ее внимание, нечто знакомое и узнаваемое. Было ли это связано с ее приятелем? Нет. Брайсон сам допрашивал Пейса. На той злосчастной вечеринке молодого человека не было. Он простудился и остался в общежитии. Его алиби проверили и перепроверили. Пейс согласился пройти испытание на детекторе лжи и выдержал его. Так в чем же дело? Дарби не стала сейчас ломать голову над этим.

Следующий снимок запечатлел молодую парочку на борту яхты: загорелые, улыбающиеся во все тридцать два зуба, на гладкой коже ни морщинки. Дарби про себя удивилась тому, что так много внимания уделяет Эмме Гейл, и переключилась на фотографии Джудит Чен. Девушка была одета в джинсы и, с улыбкой глядя в объектив, держала на руках щенка черного лабрадора. А вот здесь Джудит снялась вместе с соседкой по комнате.

Дарби принялась расхаживать по своему импровизированному кабинету. Каждые несколько минут она останавливалась и возвращалась к стене, чтобы еще раз взглянуть на фотографии в надежде, что выражение лиц девушек или какая-то иная деталь дадут ей в руки ниточку к разгадке этих преступлений. Но надежды ее не сбывались, и она снова принималась ходить взад-вперед по комнате, ненадолго замирая у стола, чтобы на мгновение взять в руки сувениры-безделушки, а потом поставить их обратно. Она машинально продолжала приводить в порядок свой письменный стол, добиваясь того, чтобы все вещи лежали строго на своих местах.

За окнами завывал ветер, сотрясая старые рамы. По старым кирпичным стенам хлестали снежные заряды. Дарби прикончила остатки бурбона. Она чувствовала себя отдохнувшей и успокоившейся. Она думала о весне. Казалось, она не наступит никогда, а если и придет, то через много-много лет, не раньше. У Эммы Гейл был летний домик в Нантакете. Она играла в теннис и гольф, отдыхала на борту яхты. Она носила платья от известных модельеров и массу ювелирных украшений.

Медальон!

Так, что с ним? В медальоне, как было известно Дарби, находилась фотография матери Эммы. Что еще? Джонатан Гейл опознал медальон, который был у Эммы на шее в момент обнаружения ее тела. Она носила медальон, когда ее тело всплыло на поверхность. Она носила медальон…

— О боже! — воскликнула Дарби и дрожащими руками потянулась за отчетом о расследовании.

Глава 9

Дарби торопливо перелистывала страницы. Наконец она нашла то, что искала, — список ювелирных украшений, обнаруженных в шкатулках, хранившихся в гардеробной комнате Эммы Гейл. Вот оно: «…овальный старинный медальон, средний ящик, шкатулка № 2».

Она схватила телефонную трубку и набрала номер Тима Брайсона. Казалось, телефонные звонки падают в вечность. Дарби с облегчением вздохнула, когда он поднял трубку.

— Через неделю после похищения Эммы Гейл вы со своими людьми провели обыск в ее квартире и составили опись ювелирных украшений.

— Правильно, — подтвердил Брайсон.

— Я держу в руках список украшений Эммы. В нем сказано, что овальный старинный медальон с платиновой цепочкой был обнаружен в среднем ящике в шкатулке под номером два.

— Не пойму, к чему вы клоните. — Голос его показался Дарби усталым и расстроенным. Или он все еще злился из-за их разговора в морге?

— Когда обнаружили тело Эммы Гейл, у нее на шее была платиновая цепочка и медальон, — сказала Дарби. — Он упомянут в описи вещественных доказательств.

— Этой женщине принадлежала куча драгоценностей. Вполне возможно, среди них был и похожий медальон. Я помню, что видел несколько ожерелий, которые показались мне совершенно одинаковыми.

— Этот медальон уникален. Гейл подарил его дочери на Рождество несколько лет назад, когда ей исполнилось шестнадцать.

— Но зачем убийце возвращаться в пентхаус за украшением после того, как он похитил девушку? Это не имеет никакого смысла.

— Ваши сотрудники делали фотографии во время обыска?

— Целую тонну.

— Их не было в деле, которое вы мне передали.

— Они лежат здесь, в управлении.

— Где именно?

— В отделе опознания. Я даже не затребовал копии, поскольку весь обыск представлялся мне чудовищной и напрасной тратой времени.

Дарби бросила взгляд на часы. Начало восьмого. Отдел опознания уже закрыт. Куп находится в лаборатории, но в отдел опознания ему все равно не попасть. Это была уже другая епархия.

— Я позвоню Гейлу и спрошу, где он хранит вещи Эммы, — сказала она.

— Послушайте, она лежит в могиле… сколько, уже пять месяцев? И вы думаете, что он сохранил ее драгоценности?

— Есть только один способ узнать это наверняка. — Дарби нашла в деле номер телефона Гейла. — Я позвоню вам, если обнаружу что-нибудь. Спасибо за помощь, Тим.

Дарби повесила трубку и набрала номер домашнего телефона Гейла. Она надеялась, что он позволит ей осмотреть вещи дочери, которые все до единой ему вернули. Гейл был невысокого мнения о бостонской полиции. Он открыто критиковал Управление на страницах прессы.

На звонок ответила женщина, с трудом изъяснявшаяся по-английски. Мистера Гейла нет дома, ответила она. Уточнить, где он находится, она не пожелала.

Дарби представилась и объяснила цель своего звонка, а потом попросила дать ей номер телефона, по которому можно застать мистера Гейла. Такого номера женщина не знала — она всего лишь экономка, — но предложила оставить информацию. Дарби продиктовала ей номера своих телефонов.

Закончив разговор, Дарби принялась постукивать трубкой по ноге — на месте ей не сиделось, хотя она прекрасно понимала, что дело вполне может подождать. Спешить было некуда.

Эмма Гейл жила в районе Бэк-Бэй, и туда можно было доехать на автобусе, который еще ходил. Она надеялась, что личные вещи молодой женщины по-прежнему хранятся где-нибудь в самом здании, может быть, даже в ее квартире. В таком престижном доме наверняка найдется консьерж или кто-нибудь вроде него.

Дарби не хотелось просто сидеть сложа руки и ждать, ее это не устраивало. Она должна была выяснить все о медальоне прямо сейчас. Сунув отчет об убийстве Эммы Гейл в рюкзак, она схватила куртку и бросилась к двери.

Глава 10

В доме Эммы Гейл действительно отыскался консьерж, который, помимо того что выполнял просьбы и обслуживал тринадцать жильцов, подвизался здесь еще и в качестве охранника. Звали мужчину Джимми Марш. Он сидел за богато отделанной конторкой портье с двумя вазами по бокам, в которых стояли лилии. Мягкое, декоративное освещение приглушало резкие блики шести мониторов системы наблюдения.

Дарби представилась и поинтересовалась состоянием пентхауса Эммы Гейл.

— Мистер Гейл там ничего пока не трогал, — ответил Марш. Заметив удивление у Дарби на лице, он добавил: — Люди скорбят по-разному, неужели вы этого не знали?

— Получается, все вещи девушки еще наверху?

— Не могу сказать наверняка. Входить туда никому не разрешается. После того как было обнаружено тело Эммы, мистер Гейл попросил меня сменить замки.

Марш вздохнул и провел по лысине ладонью, испещренной коричневыми пятнами. Он был крупным мужчиной, коренастым и плотным, даже полноватым, с кривым носом, сломанным бессчетное число раз.

— Эмма была такой необыкновенной девушкой, красивой и очаровательной, — продолжал он. — По утрам в воскресенье она всегда отправлялась выпить чашечку кофе и приносила мне кекс с черникой из моей любимой кондитерской за углом. Я предлагал заплатить за угощение, но она всегда отказывалась брать с меня деньги. Вот такой она была.

— Похоже, вы были очень близки.

— Я бы так не сказал. Она была славной малышкой, и я присматривал за ней. Я дал слово ее отцу. Мистеру Гейлу принадлежит это здание — как и половина других зданий здесь, в Бэк-Бэй. Он очень влиятельный человек.

«Я только и слышу об этом», — подумала Дарби.

— Вы работаете здесь на полную ставку, мистер Марш?

— Да, я и мой напарник, Порни — его зовут Дуайт Порнелл. Вообще-то Дуайт предпочитает дежурить по ночам, но его старуха недавно родила, и мне пришлось прикрыть его. Мы видим всех, кто приходит и уходит. Вот почему конторка установлена прямо у входных дверей. Все гости, которые приходят сюда, должны расписаться в этой книге. — Чтобы подчеркнуть свои слова, Марш похлопал ладонью по раскрытому журналу регистрации гостей в кожаном переплете, который лежал на столе рядом с ним. — Мы проверяем удостоверения личности и делаем с них фотокопии. Так что безопасность — не пустой звук для нас, мисс МакКормик.

— Как долго уже у вас этот журнал регистрации гостей?

— С одиннадцатого сентября, — ответил консьерж. — Тот день изменил все. Никто не может войти в здание без того, чтобы не показать свое удостоверение личности и не расписаться в книге.

— И вы храните все копии?

— Да, мэм.

— А камеры слежения? — поинтересовалась Дарби. — Их давно установили?

— Сразу же после того как мистер Гейл закончил ремонт и перепланировку здания. Где-то году в девяносто шестом, если не ошибаюсь. Они контролируют входные двери и служебный вход. У нас даже есть камера, установленная в подземном гараже. Мы очень серьезно относимся к проблеме безопасности.

— Вы постоянно подчеркиваете это, мистер Марш. Может быть, вы хотите облегчить душу?

— Я? Нет, я всего лишь простой охранник. Ваш приятель, самый главный детектив… так вот, он решил, будто я могу иметь какое-то отношение к тому, что случилось с Эммой. Вы когда-нибудь ходили с микрофоном в заднице?

— Не стану утверждать, что мне приходилось это делать.

— В таком случае позвольте вам заметить, что это чертовски неудобно. Думаю, если бы те усилия, которые детектив Брайсон прилагает к тому, чтобы его волосы хорошо смотрелись на телеэкране, он потратил на ведение расследования, то уже давно нашел бы Эмму. Вы хотя бы приблизились к тому, чтобы поймать сукина сына, который убил ее?

— Мы рассматриваем несколько версий.

— На языке полицейских это означает, что у вас нет ни черта.

— Вы давно уволились со службы?

— Я проработал патрульным в Дорчестере двадцать лет. Вот почему мистер Гейл дал мне эту работу. Мне здесь нравится. И я могу не беспокоиться о том, что какое-нибудь дерьмо собачье, которого я остановил за нарушение правил, пульнет мне в задницу.

— Мистер Марш, вы говорили, что поменяли замки в дверях апартаментов Эммы.

— Верно.

— У вас есть запасной комплект ключей?

— Пентхаус вновь был передан мистеру Гейлу.

— Вы не ответили на мой вопрос.

— Да, у меня есть запасной комплект ключей, но входить в квартиру никому не разрешается. Мне очень жаль, но я не могу позволить вам подняться туда без разрешения.

— В таком случае позвоните куда следует.

— Мистера Гейла нет в городе.

— Откуда вы знаете?

— Он был здесь в среду или четверг и случайно обмолвился об этом.

— Зачем он приходил?

— Он хотел побыть в квартире дочери.

— Зачем?

— Не знаю. Я не спрашивал его об этом. — Марш откинулся на спинку кресла — пружины протестующе взвизгнули под его весом — и закинул руки за голову. — Вот что я скажу. Почему бы вам не вернуться сюда в понедельник утром и…

— Может быть, я выразилась недостаточно ясно, — перебила его Дарби. — Мне нужно попасть в пентхаус Эммы сегодня вечером.

— У меня нет его номера телефона.

— Но у вас просто должен быть номер для экстренной связи в случае возникновения проблем.

— У меня есть только номер его автоответчика, — заявил Марш. — Или вы думаете, что я вот так запросто могу позвонить хозяину домой? Вы хотя бы представляете себе, сколько людей на него работает? Приходите в понедельник.

— Я могу получить санкцию суда[8] в течение часа.

Марш уставился на полускрытый макияжем шрам у нее на щеке. Дарби вынула из кармана сотовый телефон и начала набирать номер.

— Я посмотрю, что можно сделать, — пробурчал Марш, вставая из-за стола. Он прошел в комнату позади конторки и плотно закрыл за собой дверь.

Дарби расхаживала по небольшому фойе, прислушиваясь к завыванию ветра за стеклянными дверями. Почему Марш так упорно не хочет пойти ей навстречу? Неужели только потому, что она — женщина? Интересно, а Тим Брайсон встретил бы у него столь же прохладный прием? Хотя, может статься, Марш вел себя так, искренне полагая, что действует в интересах своего нанимателя.

Дарби обратила внимание на мониторы системы безопасности. Одна камера следила за входной дверью. Две другие обшаривали улицу — Дарби отсюда видела, что снегопад превратился в настоящий снежный буран. Еще одна камера была установлена над большой двустворчатой дверью — скорее всего, это и был тот самый служебный вход для громоздких предметов вроде мебели. Последние две камеры контролировали ворота в подземный гараж и его внутреннее пространство. Если похититель Эммы действительно возвращался за ее медальоном, то как он сумел попасть внутрь незамеченным?

Двадцать минут спустя из своего офиса показался Марш.

— Квартира Эммы находится на пятнадцатом этаже, — сказал он, передавая Дарби комплект ключей.

— Тревожная сигнализация?

Марш бросил взгляд на компьютерную консоль.

— Отключена. И я думаю, уже давно.

— В этом есть что-то необычное?

— Помнится, мистер Гейл распорядился отключить ее, когда полицейские переворачивали апартаменты Эммы вверх дном. Так что об этом вам лучше поговорить с ним самим.

— А вы с ним уже поговорили?

— Нет, я разговаривал с его помощницей Абигейл. А она говорила уже с самим мистером Гейлом. Он хочет, чтобы вы знали, что можете рассчитывать на полную его поддержку.

— Я бы хотела получить номер этой Абигейл, — сказала Дарби. — Дадите его мне, когда я верну ключи.

На лифте Дарби поднялась на пятнадцатый этаж. Она оказалась в тускло освещенном коридоре, в который выходили две двери. В дальнем конце виднелись дверцы грузового лифта.

Дверь Эммы располагалась справа. Дарби расстегнула куртку и натянула латексные перчатки. Внимательно осмотрев оба замка, она не обнаружила никаких следов взлома. Она отперла дверь, протянула руку и щелкнула выключателем.

Жилище Эммы Гейл представляло собой двухэтажное помещение, пол в котором был выложен светлым дубовым паркетом, а окна занимали всю стену от пола до потолка. Дарби поразилась тому, какими просторными оказались апартаменты погибшей девушки. Гостиная, размерами в два раза превышавшая ее квартиру в кондоминиуме, казалась иллюстрацией к страницам журнала по дизайну интерьера: модерновая мебель, ковры, современные греческие статуи, а на стенах — картины в стиле Джексона Поллака. Рабочие поверхности на кухне были отделаны черным гранитом, здесь красовались газовая плита «Викинг» и холодильник, способный поддерживать температуру ниже нуля. Славное и скромное обиталище студентки Гарварда.

Воздух в комнатах оказался затхлым и спертым. Отопление работало, словно Эмма должна была вернуться сюда. Дарби захотелось пройтись по комнатам, чтобы получше познакомиться с Эммой. Но сначала следовало разобраться с украшением.

Главная спальня, скорее всего, находилась на втором этаже. Дарби поднялась наверх по винтовой лестнице. Как она помнила из отчета, в пентхаусе имелись четыре спальни и две ванные комнаты, в одной из которых стояла ванна-джакузи и телевизор с плазменным экраном. Она уже собралась выйти в коридор, как вдруг в квартире погас свет.

Глава 11

«Авария…» — первое, о чем подумала Дарби. Должно быть, снежный буран вывел из строя электропитание здания.

Этой зимой подобное случалось уже не впервые. Бесконечные холодные дни и еще более холодные ночи с пронизывающим, ледяным ветром раз за разом выводили из строя линии электропередач по всему городу, так что иногда жителям приходилось часами сидеть без света. Дарби оставалось только надеяться, что сейчас такого не произойдет. Фонарик она с собой не взяла.

Однако кое-какой свет здесь все-таки был. Прямо напротив по коридору находилась спальня. Дверь была открыта, и Дарби заметила большое эркерное окно, выходившее на Арлинггон-стрит и угол Паблик-гарден. На улице горели фонари, как, впрочем, и огни отеля «Ритц-Карлтон». Должно быть, в отеле имелся резервный генератор… нет, подождите, свет горел и в окнах двух- и трехэтажных домов, вплотную стоявших на противоположной стороне улицы. Очевидно, ураган повредил линии электропередач только на этой стороне. Просто замечательно.

Выглянув из гостиной в коридор, Дарби увидела еще одну открытую дверь. Тусклый прямоугольник света падал из нее на дубовый пол, захватывая и часть стены. Вряд ли в гардеробе, пусть даже он настолько большой, что в него можно войти, есть окна. А для того чтобы изучить содержимое шкатулок с драгоценностями, ей все-таки понадобится фонарик.

У нее был выбор: или ждать здесь, пока не загорится свет, или спуститься вниз и позаимствовать фонарик у Марша, если таковой у него имеется.

Дарби взялась за перила и осторожно направилась вниз по лестнице. Глаза понемногу привыкли к темноте, и окружающие предметы она различала достаточно хорошо.

Скрип половиц наверху заставил ее замереть на месте. Резко развернувшись, с бешено колотящимся сердцем, она всматривалась в глубину холла второго этажа. Никого. Она была одна.

Дарби медленно пошла вверх по лестнице. Из подсознания всплыли воспоминания двадцатилетней давности, когда ей было всего пятнадцать, и она, перегнувшись через перила второго этажа своего дома, смотрела вниз, в полутемную прихожую, уверенная в том, что кто-то неизвестный тайком проник в здание. Здравый смысл подсказывал, что она ведет себя нелепо и смехотворно. Все окна и двери внизу были заперты. Она была одна и в полной безопасности. А потом она увидела, как на перила легла рука в черной перчатке…

Дарби напомнила себе, что она уже не пятнадцатилетняя девчонка, — в конце концов, ей недавно исполнилось тридцать семь, она давно стала взрослой. А скрип, который донесся до нее сверху, был всего лишь тяжким вздохом усталого дома, сражающегося с на удивление холодной зимой.

Тем не менее она не успокоилась. Что-то в этом коридоре было не так. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что именно.

Прямоугольник уличного света, который она видела на полу и стене возле комнаты несколькими минутами ранее, изменился. Он стал у́же — ненамного, но разница все-таки была заметной. Раньше дверь была широко распахнута. Теперь она на три четверти оказалась прикрытой. Внутри кто-то был, она не сомневалась в этом.

Оставался только один выход.

Во рту у нее пересохло, сердце билось так, что готово было выпрыгнуть из груди. Дарби медленно и осторожно вытащила из наплечной кобуры пистолет. Другую руку она сунула в карман куртки. Вынув сотовый телефон, она, не сводя глаз с двери спальни, набрала 911.

— Это Дарби МакКормик из бостонской криминалистической лаборатории. — Она говорила громко и отчетливо. — Я звоню, чтобы сообщить о взломе с проникновением в квартиру по адресу четыре-шесть-два, авеню Коммонвелт. Я хочу, чтобы вы немедленно прислали сюда несколько групп захвата. Пусть они перекроют все выходы.

Сунув телефон обратно в карман, она преодолела оставшиеся ступеньки. Шагнув в холл, она остановилась. Ни звука, ни шороха. Она заговорила, обращаясь в темноту:

— Положите руки за голову и выйдите в холл, медленно и осторожно!

— Я не причиню вам вреда.

В глубоком мужском голосе чувствовался едва заметный акцент — британский или американский, она в этом не очень разбиралась. Голос раздался из комнаты, находящейся дальше по коридору.

— Выйдите в холл с поднятыми руками! — повторила Дарби.

Дверь отворилась, и незнакомец с заложенными за голову руками шагнул в прямоугольник света. И тут же сделал шаг в сторону, чтобы лицо его оставалось в тени. Он был высоким, выше шести футов, и на нем было длинное пальто и черные ботинки.

— А вы намного выше ростом, чем я ожидал, мисс МакКормик.

— Мы знакомы?

— Официально нет.

— Как вас зовут?

— Я пока еще не готов назвать вам свое имя.

— Откуда вы меня знаете?

— Вы же бостонская Эвридика, королева мертвых. Или правильнее будет сказать: королева про́клятых?

Пальто на нем было расстегнуто. И под пиджаком у незнакомца, с левой стороны, Дарби заметила наплечную кобуру.

— Вот что мы сейчас сделаем, — сказала она. — Я хочу, чтобы левой рукой вы достали свое оружие. Одно резкое движение — и до конца жизни вас будут кормить через трубочку.

На руках у мужчины были черные перчатки. Просунув палец под спусковой крючок пистолета, он медленно извлек его из кобуры — неплохая игрушка калибром девять миллиметров — и уронил на пол.

— А теперь толкните его ногой ко мне.

Он повиновался.

— Держите руки за головой и опуститесь на колени. А потом лягте на пол на живот.

— Надеюсь, вы не станете стрелять мне в затылок.

— С чего это вам вдруг пришла в голову подобная мысль?

— Насколько я понимаю, Эмма Гейл была застрелена именно так: получила пулю в затылок.

— Почему вас интересует Эмма Гейл?

— Я мог бы ответить на ваши вопросы, если вы, в свою очередь, ответите на несколько моих.

— Вы не в том положении, чтобы торговаться.

— В таком случае, боюсь, мне придется уйти.

— Это вам не удастся! — Дарби взвела курок и шагнула вперед. — Лицом на пол. Я не собираюсь вас уговаривать.

— В минувший уикенд я видел вас на могиле родителей. Наверное, вы спрашивали совета у своего отца, полицейского-неудачника? Или пытались обрести вдохновение подле своей матери, домохозяйки, вырезательницы купонов.[9] Держу пари, вы приходили к матери. Она ведь хранила массу секретов у себя под фартуком, не так ли?

До слуха Дарби донеслось завывание сирен. Мгновением позже отблески синего и белого заплясали на окнах и стенах.

Держа руки за головой, незнакомец шагнул вперед, в прямоугольник света, падавший из приоткрытой двери спальни. Дарби впервые получила возможность хорошенько разглядеть его лицо, и от неожиданности у нее перехватило дыхание.

Глава 12

Глаза у мужчины оказались абсолютно, непроницаемо черными, начисто лишенными каких-либо других оттенков. Кожа на лице была неестественно белой и туго обтягивала череп.

— Стойте на месте и не двигайтесь! — приказала Дарби.

Незнакомец продолжал идти на нее. Дарби попятилась и отступила в ванную.

— Эмме повезло, что появился кто-то, столь самоотверженно работающий ради нее, — произнес незнакомец. — Вы могли преспокойно оставаться в своем новом доме на Бикон-Хилл, но тем не менее вы здесь, ищете в темноте ответы на свои вопросы. Интересно, что бы это значило?

Он перешагнул порог спальни для гостей и осторожно прикрыл за собой дверь, словно собираясь лечь спать. Она услышала, как мягко щелкнул замок.

Затем до нее донесся дребезжащий звук. Окно, он открывал окно! Для чего? Там должна быть пожарная лестница.

Дарби бросилась вниз по винтовой лестнице. Оказавшись в гостиной, она заметила тоненькую полоску серебристого света под входной дверью. В коридоре горел свет. Должно быть, он использовал автоматический выключатель!

Дарби бросилась вниз по ступенькам. Марш невозмутимо восседал за своим столом и читал какой-то журнал. На звук ее шагов он поднял глаза и увидел Дарби, которая сломя голову мчалась по лестнице.

— Куда ведет пожарная лестница от окна Эммы?

— В переулок за углом, — поднимаясь из-за стола, ответил Марш. — Что происходит?

Дарби не ответила. Она уже проскочила входную дверь, сбежала по ступенькам на тротуар и теперь увязла в глубоком снегу. Патрульные машины пытались пробиться к зданию через медленно ползущие по дороге автомобили. Она побежала за угол, мимо съезда, ведущего в подземный гараж. В лицо ей ударил ветер со снегом, и она прикрыла глаза рукой, медленно продвигаясь по переулку, держа в руке пистолет и готовая стрелять при малейшей опасности.

Дойдя до конца аллеи, возле мусорного контейнера она заметила пожарную лестницу, гудевшую и дребезжавшую под порывами ветра. Под последними ступеньками в снегу виднелись свежие следы. Следуя по ним, Дарби вышла на Арлингтон-стрит.

Движение на дороге остановилось, машины застряли в пробке. Водители и пассажиры глазели на Дарби, когда она двинулась вдоль строя замерших авто, сквозь пелену снега пытаясь рассмотреть ускользнувшего незнакомца. Его нигде не было видно. Мужчина с необычными и неприятными глазами словно растворился в воздухе.

Джимми Марш заявил, что электрическая распределительная коробка пентхауса Эммы находится внутри ее огромной гардеробной комнаты. Вооружившись фонариком, который одолжила у патрульного, Дарби раздвинула ряд платьев и обнаружила главный автоматический выключатель. Она повернула его. В квартире вспыхнул свет.

Гардероб оказался длинным и узким. Он был забит бесконечными рядами платьев, аккуратно развешенных по плечикам, и туфлями, разложенными по полочкам из полированного дуба. А шкатулки с ювелирными украшениями в действительности представляли собой комод с четырьмя выдвижными ящиками, выложенными красным бархатом.

Во втором ящике Дарби обнаружила пустое место между двумя потрясающей красоты бриллиантовыми ожерельями. Она принялась перелистывать страницы полицейского отчета, пока не нашла опись содержимого шкатулки. Старинный медальон и цепочка были помещены между ожерельем, украшенным бриллиантами, и еще одним, с цепочкой из платины. Ожерелья были на месте, медальон же с цепочкой отсутствовал.

И все-таки Дарби хотела еще раз взглянуть на фотографии, сделанные экспертами ОКР.

Она позвонила Купу. Он по-прежнему был в лаборатории. Она рассказала ему о том, что произошло и что ей нужно. Куп предложил подождать в лаборатории, пока не появится кто-нибудь из отдела идентификации, чтобы открыть кабинет и взять оттуда фотографии. Он пообещал лично доставить их в здание Гейла.

Тим Брайсон не ответил на телефонный звонок. Дарби оставила ему на автоответчике сообщение о пропавшем ожерелье, повесила трубку и отправилась обследовать гостевую спальню, из которой так ловко сбежал незнакомец. Дверь была заперта, поэтому, чтобы попасть внутрь, ей пришлось карабкаться по пожарной лестнице. На окне следов взлома не обнаружилось. Дарби принялась осматривать последнюю площадку лестницы в надежде обнаружить в снегу какие-нибудь улики, оставленные незнакомцем.

Глава 13

Уолтер Смит с Ханной на руках спустился по ступенькам вниз в подвал. Дойдя до двери комнаты, он переложил девушку на плечо.

Карточка-ключ лежала у него в кармане джинсов. Уолтер подошел вплотную к считывающему устройству. Оно тоненько пискнуло. Он набрал четыре цифры. Электронные замки щелкнули и открылись. Уолтер закрыл дверь и бережно опустил Ханну на кровать.

Он включил небольшую лампу, стоявшую на ночном столике. Кровотечение из носа у девушки прекратилось, но кровь запачкала ее шерстяную куртку спереди. Сняв с нее шапочку, куртку и перчатки, Уолтер аккуратно сложил их на стиральной машине, стоявшей в коридоре. А потом поднялся наверх.

Сначала Уолтер заглянул в гараж. Открыв багажник, он вынул из него одеяла, которые посоветовала ему взять с собой Мария. Божья Матерь сказала, что если его остановит полиция, они обыщут багажник. Если полицейские обнаружат кровь, Уолтер, они заберут тебя с собой, и больше ты меня никогда не увидишь. Уолтер сунул одеяла в пакет для мусора.

Ванная комната располагалась на втором этаже. Уолтер открыл дверцу аптечки, как вдруг услышал шум мотора машины на улице внизу.

Неужели это полиция? Они так быстро нашли его? В панике он погасил свет в ванной и выглянул в крошечное оконце.

Огромный грузовик с трудом прокладывал себе дорогу по снежной целине. Он остановился на углу, и в свете уличного фонаря Уолтер разглядел большие буквы «Перевозка мебели — компания Эй-Джи» у него на борту. Мощный двигатель взревел, грузовик повернул направо и стал медленно подниматься на вершину крутого холма, остановившись перед большим сельским домом, обшитым досками, выкрашенными в серый цвет, который пустовал последние года два или даже больше. Кто-то решил вселиться в опустевшее жилище Петерсонов.

Уолтер расслабился. Поспешно схватив флакон с перекисью водорода и рулон туалетной бумаги, он заторопился назад в подвал.

В течение следующего получаса он стирал кровь с лица Ханны. Нос у нее распух, но, похоже, сломан не был. Очень хорошо. Он не хотел, чтобы она оказалась изуродованной.

Уолтер совершил еще один поход наверх, на этот раз в кухню. Он наполнил большой пакет «Зиплок» колотым льдом и приложил его к носу Ханны. Ее одежда промокла и пахла жареной картошкой и мясом. Толстовка девушки задралась, и он мог видеть ее живот. На талии у нее он заметил небольшую родинку клубничного цвета. Уолтер коснулся ее пальцем. Кожа была теплой и гладкой на ощупь.

Он провел рукой по животу девушки. Когда до Уолтера дошло, что он делает, он испуганно отдернул руку, злясь на себя.

— Прости меня, Ханна. Это было неправильно.

Ханна ничего не ответила и не пошевелилась.

— Прости меня, пожалуйста, за то, что я сделал тебе больно. Это получилось нечаянно. — Уолтер надеялся, что она слышит его.

Лед растаял. Он снял с Ханны сапожки и носки. Ступни у нее были очень изящные.

Уолтер погасил свет и уже собрался подняться наверх, как вдруг вспомнил о мокрой одежде девушки. Он хотел, чтобы ей было удобно.

Крепко зажмурившись, Уолтер стянул с нее джинсы, а потом через голову стащил толстовку и футболку. Глаза он открыл, только выйдя в коридор. Мария могла бы гордиться его самообладанием.

Влажные вещи Уолтер сунул в стиральную машину. Когда он вернулся в спальню, тело Ханны смутно белело на кровати в мягком свете, падавшем из коридора. На ней было красивое хлопчатобумажное нижнее белье — простое и изящное, которое носят хорошие девушки. Настоящее белье, а не те греховные, отвратительные штуки, которые он видел в журналах и по телевизору. Именно такое белье носила Эмма — дорогое, развратное, порочное. Но Ханна была совсем не такой. Мария сказала, что Ханна — хорошая девушка, с добрым сердцем.

Большую грудь Ханны прикрывал целомудренный бюстгальтер. Уолтер уставился на нее, и ему захотелось снова потрогать ее. Но для этого время наступит позже, когда они лучше узнают друг друга, когда он покажет Ханне, как сильно любит ее и как счастлива она будет здесь, с ним.

Божья Матерь пыталась заговорить с ним. Голос Марии звучал где-то далеко, на границе сознания. Он закрыл глаза и сосредоточился.

Все в порядке, — сказала Мария.

Уолтер не шелохнулся. Лицо его пылало, кожа казалась горячей на ощупь, рубцы и шрамы на теле зудели и чесались.

Давай я помогу тебе.

Уолтер почувствовал, как Божья Матерь начинает руководить его действиями. Мария расстегнула пуговицы на его рубашке. Сняла с него футболку и ремень. А потом осторожно направила его на другую сторону кровати и откинула покрывало и простыни. Марии не нужно было говорить ему, что делать дальше.

Уолтер улегся на Ханну сверху и прижался головой к ее груди. Он слышал, как мягко и тихо бьется ее сердце. Он закрыл глаза, зная, что может остаться в таком положении навсегда, всем телом прижимаясь к ней. Он зарылся лицом в ее волосы.

— Я люблю тебя, Ханна. Я очень тебя люблю.

Уолтер поцеловал Ханну в щеку и, будучи не в состоянии более сдерживать свои чувства, заплакал от счастья.

Глава 14

Дарби стояла в просторном гардеробе Эммы, держа в руках фотографию, на которой эксперт из отдела опознания запечатлел содержимое второй шкатулки с драгоценностями. Старинный антикварный медальон с платиновой цепочкой лежал на красном бархате между двух бриллиантовых ожерелий. Она передала снимок Брайсону.

— Я сверила все с фотографиями и описью. Все украшения на месте, за исключением старинного медальона. Так что теперь можно не сомневаться в том, что убийца Эммы специально возвращался за ним.

Брайсон долго смотрел на фотографию, лицо у него было смущенным и обиженным.

— Марш отдал мне кассеты с записью изображения, передаваемого камерами наблюдения, — продолжала Дарби. — Я уже уложила и опечатала их. Здесь они держат лишь пленки месячной давности. Все остальное хранится в офисе его службы безопасности в Ньютоне. Предполагается, что к выходным Гейл вернется домой, но я не намерена ждать так долго. У него есть личный помощник, женщина по имени Абигейл. Я хочу поговорить с нею и выяснить, не сможем ли мы попасть в офис завтра утром.

Брайсон положил фотографию в коробку с вещественными доказательствами, стоявшую на кожаной оттоманке.

— Патрульные все еще обшаривают окрестности в поисках вашего незваного гостя, но я уверен, что его давно и след простыл, — сказал он. — Дарби, вы упомянули, что у этого человека глаза совершенно черные.

— У меня было такое чувство, будто я смотрю на маску для Хэллоуина. — При одном только воспоминании об этом даже сейчас, при ярком свете, она вздрогнула.

— Электричество было отключено, — заметил Брайсон. — Может быть, в темноте вам показалось…

— У него были черные глаза, Тим. В них не было вообще ничего — ни зрачка, ни радужной оболочки, ничего, только сплошная чернота. Одет он тоже был во все черное: пальто и туфли, брюки, рубашка и перчатки. Рост его составляет примерно шесть футов и один-два дюйма. Лицо у него очень бледное, а черные волосы коротко подстрижены. На опознании я легко узнала бы его из тысячи.

— Вы его знаете?

— Нет. Почему вы спрашиваете об этом?

— Ему известно, как вас зовут, он видел вас на могиле родителей, — пояснил Брайсон. — У меня такое ощущение, что он хорошо знает вас.

— Я понятия не имею, ни кто он такой, ни что он здесь делал.

— Он не показался вам знакомым хотя бы немного?

— Я определенно бы запомнила столь необычную личность, если бы видела его хоть раз.

Дарби было холодно, но ладони у нее вспотели. Она сунула руки в карманы джинсов.

— Я говорила с Маршем, — сообщила она. — Он клянется, что не знает никого, кому подошло бы такое описание.

— Вы думаете, он говорит правду?

— Чутье мне подсказывает, что да. Тем не менее его не помешает слегка припугнуть.

— Согласен. А пока что давайте предположим, что мистер Марш говорит правду. Если это действительно так, значит, наш гость вошел не через переднюю дверь, а нашел другой способ. Вы сами сказали, что от вас он сбежал по пожарной лестнице.

— Я уже осмотрела окно, — возразила Дарби. — Следов взлома нет. Но ведь как-то он проник в здание — может быть, тем же самым путем, что и убийца Эммы. Сомневаюсь, что кто-нибудь из них воспользовался парадной дверью.

Брайсон осмотрел электрическую распределительную коробку.

— Должно быть, поднявшись по лестнице, вы застали его врасплох. Он вырубил свет, надеясь, вероятно, что темнота заставит вас уйти — или, по крайней мере, даст ему возможность улизнуть незамеченным. А потом он спрятался за дверью ванной и стал ждать. Но ему не повезло, вы сразу же его заметили. Он услышал, как вы звоните в полицию, и понял, что попал в ловушку.

— Именно так я все себе и представляю, — согласилась Дарби. — Джонатан Гейл случайно никого не нанимал для расследования убийства дочери?

— Насколько мне известно, нет. Вы же не думаете, что мужчина, которого вы встретили, работает на Гейла?

— Я всего лишь пытаюсь найти причину, по которой он оказался здесь.

— Если этот мужчина и в самом деле работает на Гейла, то почему он не сказал вам об этом? К чему было разыгрывать весь этот спектакль?

— Хороший вопрос, — заметила Дарби. — Он или работает на Гейла, или проводит независимое расследование по причинам, которые нам не понятны.

— Как вы себя чувствуете?

— Спасибо, нормально.

— А, по-моему, вы дрожите.

— Это последствия выброса адреналина. Я намерена продолжить работу.

— Погодите минутку. — Брайсон плотно закрыл дверь гардероба. — Полагаю, наше знакомство в морге началось на неверной ноте.

— Забудьте об этом.

— Нет, я хочу внести полную ясность. — Брайсон задумчиво потер подбородок. — Послушайте, я вел себя как последний дурак. Расстроен ли я тем, как продвигается расследование этого дела, или, точнее, тем, что оно застряло на месте? Я бы солгал, если бы сказал, что нет. Но вот то, что вы заявили, будто я ищу славы, — это все дерьмо собачье. Я вовсе не стремлюсь оказаться в центре всеобщего внимания. Пресса буквально преследует меня, она готова смешать меня с грязью, публикуя мое имя и фотографии в газетах. Но с этим я ничего не могу поделать. Помогите мне поймать этого ублюдка — больше я ни о чем не прошу.

— Отлично. В таком случае мы с вами хотим одного и того же.

— Вы говорили, что у Гейла есть личный помощник…

— Это говорил Марш, а не я. Он сказал, что женщину зовут Абигейл. Я возьму у него ее номер телефона.

— Я и сам могу это сделать.

— Собственно, мне бы хотелось взглянуть на их систему безопасности.

Брайсон отворил дверь гардероба.

— С медальоном у вас здорово получилось, — признался он.

В главной спальне стояла современная конторка, письменный стол и чудесный диван-кровать. Как и в гостевой спальне, из окна, занимавшего всю стену от пола до потолка, открывался вид на Арлингтон-стрит и часть Паблик-гарден. Дарби попыталась представить себе, каково это — каждый вечер ложиться в постель, видя перед собой потрясающую панораму ночного города. Интересно, а Эмма Гейл когда-нибудь давала себе труд по достоинству оценить это и задуматься над тем, как ей повезло? Скорее всего, подобно многим детям из богатых семей, она принимала такие вещи как должное.

Дарби сознавала, что недолюбливает богачей. Но ведь она совершенно не знала Эмму Гейл. Вполне может статься, что молодая женщина ценила выпавшее на ее долю счастье. Дарби подозревала, что ее злость вызвана отчасти замечанием, которое отпустил незнакомец насчет того, что ее мать была обычной домохозяйкой, вырезательницей купонов. После смерти мужа, Биг Рэда, Большого Реда, Шейле МакКормик пришлось работать сверхурочно медсестрой в больнице, но она сумела не только обеспечить семье крышу над головой и еду на столе, но и, откладывая каждый пенни, помочь Дарби оплатить обучение в колледже.

В коридоре стоял Куп и лениво катал во рту жевательную резинку, пока кто-то из экспертов отдела опознания фотографировал пистолет, девятимиллиметровую «беретту».

— Серийный номер не спилен, — сообщил Куп. — Можно надеяться, что этот след нас куда-нибудь да приведет. Ты, случайно, не проверяла, чем он заряжен?

— Нет.

— Бронебойные, — заявил Куп. — Тебе повезло, что этот сукин сын не пытался в тебя выстрелить.

— Мне нужно спуститься вниз. Когда я вернусь, то в первую очередь хочу осмотреть гардероб. А потом нужно будет свериться с описью, составленной ребятами из ОКР, чтобы проверить, не взял ли наш дружок еще что-нибудь помимо медальона.

— Я пойду с тобой.

Дарби заметила беспокойство во взгляде Купа, брошенном на нее. Она догадывалась, что за этим последует.

Куп подождал, пока они окажутся в коридоре одни.

— Сегодня ночью я останусь у тебя, — безапелляционно заявил он. — Прошу тебя, никаких возражений.

— Со мной все будет в порядке. — Дарби нажала кнопку лифта. — На мой взгляд, тебе вовсе незачем беспокоиться обо…

— Послушай, Чудо-Женщина,[10] почему бы тебе не повесить на гвоздик свой плащ с капюшоном и не дать ему отдохнуть, а?

— Чудо-Женщина не носит плащ с капюшоном. Кроме того, я почему-то уверена, что тебе не терпится вернуться к своей Роу-дей-оу. Может быть, тебе удастся выспаться, а потом ты с удовольствием посмотришь один из фильмов о влюбленных ковбоях.

Куп надул жвачку пузырем, после чего раздавил его.

— Я понимаю, что мужчины смотрят на тебя, ну, не знаю… как на какую-то изумительно деликатную, хрупкую и нежную птичку, которая нуждается в защите, — заявил он. — Так вот, я на тебя такими глазами не смотрю. Я давно работаю с тобой. Я видел, как ты проводила тренировочный спарринг на ринге и молотила боксерскую грушу. Половина из этих мужиков даже не подозревает о том, что ты способна с легкостью надрать им задницу и даже не вспотеть при этом. Заметь, я ничуть не оспариваю твой статус супергероини. Я хочу остаться у тебя лишь потому, что буду спать спокойнее, зная, что ты в безопасности.

И снова, в который уже раз, Куп умудрился разрушить ее защитные бастионы и угадать истинные чувства. Она была рада его предложению. Ей не хотелось оставаться одной.

— Ага, вот теперь наступил момент, когда ты должна благосклонно поблагодарить меня, — улыбнулся Куп.

— У меня нет лишней кровати.

— Зато та, на которой ты спишь сама, поистине королевских размеров.

— Забудь об этом.

— Я хотел предложить, чтобы ты спала на диване. Ну почему ты всегда думаешь о сексе? Ты ставишь меня в неловкое положение.

Глава 15

Джимми Марш по-прежнему восседал на своем месте, за конторкой портье, давая показания напарнику Тима Брайсона, детективу Клиффу Уоттсу.

Дарби рассматривала мониторы, висевшие на стене позади его стола.

— Расскажите мне о камерах наблюдения, — попросила она.

— Две камеры над входной дверью контролируют саму дверь и участок улицы перед ней, — начал Марш. — Еще одна камера установлена над служебным входом, она следит за зоной доставки. Последние две держат под наблюдением гараж — одна смотрит на въезд, другая — на парковочную площадку. Мы видим всех, кто входит и выходит из этого здания.

— Но в переулке позади дома камер слежения нет.

— Нет. Я понимаю, на что вы намекаете. Человек, которого вы встретили, кем бы он ни был, мог уйти по пожарной лестнице, но попасть внутрь таким путем он никак не мог. Даже если вы встанете на крышку мусорного контейнера, то все равно до нижней ступеньки лестницы не достать. Она слишком высоко.

— Давайте я задам вопрос по-другому. Если бы вам понадобилось незамеченным попасть внутрь здания, как бы вы это сделали?

— Это невозможно.

— А как можно попасть в гараж и на парковочную площадку?

— Нужно иметь устройство для открывания гаражной двери.

— Итак, если бы у меня оно было и я бы подъехала к двери гаража, то смогла бы открыть ее?

— В общем да. В теории, — согласился Марш.

— И если бы у меня было устройство для открывания двери и я бы попала в гараж, то вы бы меня не увидели?

— Нет, но на мониторе я заметил бы вашу машину.

— Вам известны модель и изготовитель любого автомобиля?

— Все должны регистрировать свои авто у конторки консьержа возле входной двери.

— Вы знаете модель и год выпуска каждого автомобиля?

— Почти. В этом здании проживают двадцать два человека. Примерно у половины из них есть машины.

Дарби посмотрела на монитор слежения, направленный на дверь гаража.

— Эта камера смотрит на автомобиль со стороны пассажира, — заметила она. — И когда автомобиль подъезжает к дверям вплотную, не видно, кто сидит за рулем.

Марш не ответил.

Дарби обернулась к нему. Охранник смотрел на монитор, нервно облизывая губы.

— Мистер Марш?

— Вы правы, — нехотя согласился он. — Я не смогу увидеть, кто сидит за рулем.

— А вы слышите, когда открывается дверь гаража?

— Я очень внимательно наблюдаю за этими мониторами, мисс МакКормик.

— У меня нет намерения ставить под сомнение ни вашу приверженность делу, ни ваши способности. Но у каждой системы безопасности есть слабое место, и человек, который сегодня вечером побывал в пентхаусе Эммы, нашел его. А теперь ответьте мне, пожалуйста: вы услышите, как открывается дверь гаража?

— Нет.

— У вас есть дежурный в гараже, который проверяет всех, кто заезжает туда?

— Нет.

— Получается, если бы вы были заняты чем-то, например говорили по телефону или расписывались в получении посылки, то могли бы и не заметить, как кто-то вошел в здание через подземный гараж.

— Думаю, такое может быть.

— А если бы у меня не было устройства для открывания двери и я бы, скажем, притаилась за углом здания, ожидая, пока откроется дверь гаража, то смогла бы проскользнуть внутрь незамеченной, правильно?

— Полагаю, что так, — ответил охранник.

— Камера слежения в гараже записывает все, что там происходит?

— Да.

— Хорошо. А теперь предположим, что я живу здесь. Как я попадаю к себе в квартиру после того, как поставлю машину на стоянку?

— В гараже есть отдельный лифт, на котором вы можете подняться к себе на этаж.

— Должно быть, это тот самый грузовой лифт, который я видела в конце коридора на этаже Эммы?

— Да.

— В кабине лифта есть камера наблюдения?

— Нет.

— А на этажах?

— Мы наблюдаем лишь за тем, что происходит снаружи здания.

— Так я и думала, — сказала Дарби. — Благодарю вас за помощь, мистер Марш.

Глава 16

Уолтер Смит проснулся рано утром в воскресенье, дрожа от возбуждения и предвкушения. Ему многое предстояло сделать, очень многое. Он отбросил в сторону простыни и выскочил из комнаты.

В спальне для гостей, заставленной тренажерами и гантелями, было еще темно. Шторы в ней всегда были задернуты, чтобы не пропускать внутрь солнечные лучи. Он не стал включать свет. Он и так видел достаточно хорошо.

В течение следующего часа он не спеша работал на силовых тренажерах, чувствуя, как начинают ныть натруженные мышцы. Несмотря на обилие шрамов и многочисленные пластические операции, он сумел нарастить мышечную массу на груди, руках и плечах. Уолтер считал, что его икроножные мышцы тоже развились и окрепли.

Вспотевший и усталый, он вошел в полутемную ванную и долго стоял под душем. Затем вытерся насухо, обмотал полотенце вокруг бедер и встал на влажный коврик.

Наступил момент, который он ненавидел всей душой. Он всегда расстраивался, глядя на себя в зеркало.

Уолтер собрал все свое мужество и включил свет.

Грудь его сплошным жутким узором покрывало переплетение шрамов и пятен темно-коричневого цвета. Рубцы зажили и утратили всякую эластичность и гибкость; несмотря на все старания Уолтера, именно они не позволили ему развить грудные мышцы так, как хотелось бы.

Огонь опалил свыше девяноста процентов его тела. Оставшиеся участки неповрежденной кожи хирурги использовали для того, чтобы восстановить ему веки. По большому счету, они сделали все, что было в человеческих силах.

Уолтер заменил накладку из искусственных волос, которую ему дали в ожоговом центре «Шрайнз», дорогой системой искусственных волос, которые выглядели как настоящие. Левое ухо ему восстановили с помощью свиного хрящика. Левая рука не работала, сухожилия были необратимо повреждены, и пальцы навсегда остались скрюченными.

На него накатила волна отчаяния. Но тут Божья Матерь напомнила ему, что Ханна не сможет увидеть бо́льшую часть его шрамов, она будет смотреть только на его лицо.

Тем не менее и над лицом предстояло основательно потрудиться.

Гримерша в ожоговом центре «Шрайнз» отличалась изрядным терпением. Она научила его, как скрыть то, чем он стал.

Сначала он нанес специальный увлажнитель, который снабжал кожу кислородом. Следовало дать средству время впитаться в рубцовую ткань, поэтому он сел на крышку унитаза и принялся перелистывать последний номер журнала «Подробности».

Уолтер внимательно рассматривал фотографии привлекательных мужчин-моделей, позирующих в дорогом нижнем белье, в хороших джинсах и симпатичных футболках, в костюмах. Некоторые фотографии он прикрепил скотчем на стену своего импровизированного спортивного зала, чтобы черпать в них вдохновение.

Переворачивая глянцевые страницы, глядя на загорелые лица с правильными чертами, безупречные носы и выразительные глаза, он страшно жалел о том, что физических упражнений, способных улучшить форму его лица, не существует. В этом ему приходилось полагаться только на грим и макияж.

Уолтер взглянул на часы. Полчаса уже миновало. Он небрежно уронил журнал на пол, встал и принялся доставать из аптечки флаконы.

Чтобы нанести крем, который должен был стать основой для макияжа, ему понадобилось достаточно много времени, потому что втирать его он мог только одной, здоровой рукой. Пока состав высыхал, он взял помаду «Америкен кру» и нанес воскообразную субстанцию на свои черные волосы. Помада придала его прическе тот самый глянцевый, влажный блеск, который он видел на страницах журналов. Конечно, для этого потребовалось некоторое время, но результат стоил потраченных усилий.

Чтобы завершить свое преображение, он взял компактную пудру и кисточкой нанес ее на лицо.

Закончив, Уолтер отступил на шаг от зеркала. Лицо, смотревшее на него в безжалостном свете, уже не было отталкивающим и вызывающим омерзение. Конечно, до моделей в модных журналах было далеко, но, по крайней мере, оно не внушало отвращения и страха. Он вновь походил на человека.

Уолтер провел еще несколько минут, разглядывая себя под разными углами и нанося последние штрихи там, где это было необходимо. Он поправил прическу, чтобы волосы полностью прикрывали изуродованное ухо, потом надел джинсы марки «дизель» и черную рубашку с длинным рукавом. Он оглядел себя в большом зеркале в полный рост, которое, однако, не показывало лица. Он выглядел очень неплохо. Очень стильно. Сунув ноги в легкие кожаные туфли-мокасины, Уолтер направился вниз, в кухню.

Дверь в подвал была открыта. Оттуда до него донесся плач Ханны.

Ему очень хотелось сбежать вниз, обнять девушку и сказать ей, что все будет хорошо. Он не хотел сделать ей больно. То, что случилось вчера вечером, вышло нечаянно.

Но Мария посоветовала ему оставить Ханну в покое. Лучше немного подождать, сказала Божья Матерь. Пусть Ханна выплачется, выплеснет гнев и страх, пускай успокоится.

Ему нужно было помолиться, чтобы обрести силы. Уолтер открыл дверь встроенного шкафа для одежды, опустился на колени и зажег свечи. Сверху вниз на него глядели десятки статуэток Девы Марии, улыбаясь и простирая к нему руки, готовые обнять и утешить. Уолтер истово перекрестился, закрыл глаза и, сложив в молитвенном жесте руки, вознес Божьей Матери благодарственную молитву.

Глава 17

Субботним утром Дарби стояла у окна в кухне, потягивая кофе и глядя, как снегоочиститель медленно ползет по Кембридж-стрит, уходящей вверх к яркому, чистому небу. В новостях передали, что вчерашний ураган вызвал осадки в виде снега толщиной в два с половиной фута в восточных и северных районах штата Массачусетс. Нью-Гемпширу пришлось хуже всего — в некоторых местах выпало три фута снега.

Куп все еще был в ванной, принимал душ. Дарби взглянула на часы. Почти полдень. Ей не терпелось как можно скорее оказаться в лаборатории, чтобы узнать, сумела ли АДС, автоматизированная дактилоскопическая система ФБР, идентифицировать единственный латентный отпечаток пальца, который эксперты обнаружили на шкатулке с драгоценностями Эммы Гейл.

Всю прошлую ночь и бо́льшую часть сегодняшнего утра они провели в квартире Эммы, обследуя каждый дюйм, сосредоточив особое внимание на огромном встроенном гардеробе и гостевой спальне, из которой сбежал незнакомец. Единственной уликой, которую он оставил после себя, был влажный отпечаток ботинка, обнаруженный Дарби на полу перед окном.

Как же все-таки незваный гость сумел проникнуть в пентхаус? Интересно, мельком подумала Дарби, сумел ли Брайсон найти что-либо любопытное на пленках с записями, передаваемыми камерами наружного наблюдения? Если мужчина окажется на какой-то из пленок, они получат ответ на вопрос, каким образом он попал в пентхаус, но это не объяснит, что он здесь делал и что искал.

По серийному номеру удалось установить, что «беретта» принадлежала некоему Джошуа Стейну из Чикаго. Его дом ограбили в тысяча девятьсот девяносто восьмом году. Воры унесли хрусталь и сейф, в котором лежал пистолет. Вполне возможно, что их ночной гость тоже был вором — а пробраться незамеченным в квартиру Эммы было куда как нелегко! — но, скорее всего, незнакомец с неприятными глазами всего лишь приобрел «беретту» в ломбарде. Некоторые их владельцы приторговывали краденым оружием из-под полы, продавая его, впрочем, только тем клиентам, которые приходили по рекомендации верных людей. Кроме того, существовала вероятность того, что он купил пистолет на улице с рук или у какого-нибудь частного торговца. Список возможных вариантов представлялся бесконечным. След, оставленный «береттой», привел в тупик.

За исключением исчезнувшего медальона, все остальные вещи, поименованные в описи, составленной ОКР, оказались на месте, в пентхаусе. Похититель Эммы Гейл возвращался за ее медальоном, но, очевидно, больше не взял ничего. Надевал ли он перчатки, чтобы не оставить отпечатков пальцев? Прикасался ли к чему-нибудь еще, помимо драгоценностей? Остаток дня Куп рассчитывал посвятить тому, чтобы поместить каждое драгоценное украшение по очереди в специальную камеру в надежде обнаружить оставшиеся после похитителя Эммы латентные отпечатки. Если им повезет, они найдут хотя бы один пригодный для идентификации отпечаток пальца, а система АДС укажет его владельца.

Наливая очередную чашечку кофе, Дарби ломала голову над вопросом, который занимал ее более всего: почему похититель Эммы пошел на риск быть схваченным ради того, чтобы принести ей старинный медальон?

У Дарби не было однозначного ответа, хотя она и выдвинула уже несколько теорий, которые сходились в одном: мужчина, похитивший двух девушек и продержавший их взаперти в течение нескольких месяцев, действительно заботился о них.

Она отнесла свой кофе в гостиную, но потом передумала и прошла в кабинет. Куп наконец-то вышел из ванной. Дверь в ее спальню была приоткрыта на несколько дюймов. Дарби шла по коридору и уже подняла руку, чтобы постучать в дверь и сказать, что кофе готов, как увидела Купа, без рубашки, натягивавшего джинсы.

Она говорила себе, что должна отвернуться, но не могла отвести от него глаз, просто стояла и смотрела. Твердые, узловатые мышцы перекатывались под гладкой кожей, когда он застегивал джинсы в ярком солнечном свете, льющемся в спальню через незашторенные окна. Теперь она понимала, почему женщины буквально бегают за ним: накачанное, мускулистое тело и твердая линия подбородка, светлые волосы и синие глаза. Но она видела и другую сторону его натуры, ту, которую он не показывал никому, пряча ее под покровом беспечной веселости и харизмы. Слишком много вечеров они провели вместе, оставаясь наедине друг с другом, потягивая пиво и глядя футбол по телевизору.

Они были друзьями, еще раз напомнила она себе и, смутившись оттого, что подглядывала за ним, быстро нырнула в свой кабинет.

На стенах висели фотографии Эммы Гейл и Джудит Чен: девушки были молоды и счастливы, они улыбались, и в глазах их искрилась надежда. Дарби разглядывала снимки, и в эту минуту зазвонил ее сотовый. Она сняла его с зарядного устройства и ответила на вызов.

— Я только что закончил просматривать записи с камер наружного наблюдения, сделанные прошлой ночью, — не тратя времени на приветствия, сказал Тим Брайсон. — Ваш приятель прошмыгнул в гараж в восемь тридцать три и поднялся на грузовом лифте в пентхаус.

— На двери и засове не было обнаружено следов взлома.

— У него или был ключ, или он аккуратно открыл замок. Сейчас можно запросто купить подходящее приспособление, вставить его в замочную скважину и вскрыть самый хитроумный механизм. Если знать, что делать, то дверь можно открыть за несколько секунд. Или, может быть, он просто выбил замок.

— Выбил замок?

— Берете ключ, вставляете его в замочную скважину, а потом бьете по нему молотком, камнем, каблуком, да чем угодно, и ломаете цилиндр замка. Это называется «выбить замок». Я пошлю кого-нибудь из отдела борьбы с квартирными кражами взглянуть на дверь пентхауса. А вы где?

— Дома. Собираюсь приехать в лабораторию через полчаса.

— У вас есть выход в Интернет? Я хочу прислать вам одну фотографию.

Дарби попросила его переслать снимок на адрес электронной почты лаборатории. Она могла войти в свой почтовый ящик с домашнего компьютера.

У ее ноутбука был широкополосный доступ к сети, так что менее чем через минуту она подключилась к программе «Outlook Express», забиравшей почту с ее электронного адреса. Она увидела письмо от Брайсона с приложением в формате «jpeg» и скачала фотографию на жесткий диск.

На экране появилось цветное изображение мужчины с коротко подстриженными темными волосами и бледной кожей. У него были точно такие же мертвые черные глаза, как и у незнакомца, которого она встретила прошлой ночью.

Глава 18

— Откуда она у вас? — спросила Дарби.

— Это ваш незнакомец?

— Это он, без вопросов. Кто это? Вы знаете его?

— Его зовут Малколм Флетчер. Вам это имя ни о чем не говорит?

— Нет. А должно?

— Флетчер — бывший консультант-психолог, составлявший портреты преступников в те времена, когда вспомогательный отдел ФБР назывался еще Отделом поведенческих реакций, — ответил Брайсон. — Он также идет под номером четвертым в списке лиц, которых разыскивает Бюро.

— Что он сделал?

— Если верить тому, что я прочел в Интернете, в восемьдесят четвертом году Флетчер набросился на троих агентов ФБР. Один погиб на месте. Двое других исчезли. Их тела так и не нашли. Самое же интересное заключается в том, что федералы внесли Флетчера в свой список разыскиваемых лиц только в девяносто первом.

— И в чем же причина подобной задержки?

— Хороший вопрос. Рискну предположить, что федералы не хотели выносить сор из избы и решили разобраться с ним по-семейному.

«Какой сюрприз!» — подумала Дарби.

— Как вы нашли его?

— Закончив академию, я получил назначение в Согус, пригород Бостона, где стал кем-то вроде участкового. И году этак в восемьдесят втором или около того нам поручили одно дело, когда тела двух задушенных женщин кто-то выбросил на обочину шоссе номер один. Детектив, возглавлявший расследование, малый по имени Ларри Фоули, обратился в Отдел поведенческих реакций ФБР, и они прислали нам психолога в помощь. Сам я никогда не встречался с Флетчером, но о нем много судачили — главным образом, о его странных и неприятных черных глазах. А сегодня, возвращаясь в управление, я вспомнил о нем, и благодаря возможностям Google он обнаружился в списке лиц, которых разыскивает Бюро.

— Что случилось с его глазами? Это что-то наследственное?

— Понятия не имею. Как я уже говорил, я никогда не встречался с ним. Но у меня есть приятель в бостонском отделении Бюро. Я позвоню ему и постараюсь выяснить все, что смогу. Может быть, он сумеет подкинуть нам какую-нибудь идейку насчет того, что здесь делает Флетчер.

— Вы доверяете своему приятелю?

— Вы боитесь, что федералы решат вмешаться?

— Такая мысль приходила мне в голову.

— Мне тоже, — признал Брайсон. — В таком случае давайте сначала поговорим с комиссаром и послушаем, что она скажет.

— Я хочу поднять из архива и просмотреть то дело в Согусе, о котором вы упомянули.

— Подождите минутку, мне звонят по другому телефону.

В это мгновение в ее кабинет вошел Куп в футболке с броской надписью поперек груди: «Мне нравятся большие сиськи».

— Тебе сколько лет? — поинтересовалась Дарби.

На лице у Купа появилось обиженное выражение.

— Мамочка подарила мне ее на день рождения. — Он пригладил рукой мокрые волосы и обвел взглядом фотографии, висевшие на стене. — Я рад, что ты не берешь работу на дом.

В трубке вновь раздался голос Брайсона:

— Звонил Джонатан Гейл. Он хочет поговорить о том, что произошло вчера ночью.

— Что вы ему сказали?

— Что мы с вами приедем к нему домой в два часа. Он живет в Вестоне. Я сейчас в Управлении. Хотите, чтобы я заехал за вами?

Дарби назвала Брайсону свой адрес. Положив трубку, она посвятила Купа в некоторые подробности биографии Малколма Флетчера.

Куп опустился в кожаное кресло у окна, щурясь от яркого солнечного света.

— Думаю, будет лучше, если я некоторое время поживу у тебя, — заявил он.

Дарби почувствовала облегчение. Она не хотела, чтобы он возвращался к себе. Пока что.

— Я заскочу к себе и возьму кое-какие вещи, — сказал Куп.

— Ты собираешься и дальше носить свои дурацкие футболки?

— Или я буду носить их, или мне придется спать голым.

Перед ее мысленным взором возникла картинка: Куп натягивает джинсы… Дарби невольно покраснела.

— Пожалуйста! — взмолился он. — Не перечь мне хотя бы в этом.

— Можешь взять мою машину. — Дарби выдвинула ящик стола и достала оттуда запасной комплект ключей от дома и автомобиля. Она бросила их Купу и встала. — Я не собираюсь ради тебя торчать у плиты.

— А как насчет того, чтобы потереть мне спину?

— Размечтался.

— Нет проблем, — откликнулся Куп.

Глава 19

Вестон представляет собой бостонский вариант Нантакета, замкнутый анклав, населенный преимущественно белыми богачами, которые обитают в потрясающих воображение особняках, окруженных целыми акрами наманикюренных лужаек и парков. Беднейшие жители города живут в лачугах стоимостью в несколько миллионов долларов, и все ради того, чтобы сполна воспользоваться преимуществами школьной системы, лучшей в штате Массачусетс. Почти каждому выпускнику средней школы гарантировано поступление в любой из привилегированных колледжей Лиги плюща.[11]

Джонатан Гейл жил в самом конце частной дороги. Его особняк, грандиозное творение современной архитектуры, высился наверху холма. Рабочие, оседлавшие газонокосилки производства «Джон Дир», оснащенные плугами, убирали снег с длинных подъездных аллей.

На парковочной площадке стоял лимузин. Двустворчатая дверь гаража была распахнута настежь, внутри горел свет. Дарби разглядела в глубине старомодный «порше», БМВ с откидным верхом и еще какую-то машину, смахивавшую на «бентли».

— Ну, что скажете? — поинтересовался Тим Брайсон, останавливая свой старый «мерседес» с дизельным двигателем перед парадным въездом.

— Кажется, на улице чертовски холодно.

— Я имел в виду дом.

— Я поняла.

Брайсон опустил стекло и нажал кнопку интеркома.

Послышался треск, а потом женский голос произнес:

— Алло?

— Это детектив Брайсон. У меня назначена встреча с мистером Гейлом.

— Одну минутку, пожалуйста.

В фойе, одетый в костюм в тонкую полоску и без галстука, стоял высокий мужчина с гривой седых волос и решительным лицом, на котором застыло выражение скорби, — Джонатан Гейл. Дарби сразу же узнала его по пресс-конференциям, которые он давал на телевидении.

Гейл держался и вел себя с достоинством потомственного аристократа, в жилах которого течет голубая кровь многочисленных предков. Вот только образ этот был не совсем верен — Джонатан Гейл бросил Гарвард на втором году обучения, чтобы собирать компьютеры в гараже своих родителей в Медфорде. Восемь лет спустя он продал конкуренту свою компанию, торгующую компьютерами по каталогам, а на вырученную сумму принялся скупать недвижимость в самом престижном районе Бостона — Бэк-Бэй.

Воспользовавшись доходами с собственности, которую он сдавал в аренду, Гейл создал успешную «старт-ап компанию», занимавшуюся разработкой финансового программного обеспечения для инвестиционных банков и фондов. На пике всеобщего увлечения Интернетом Гейл продал компанию за колоссальную даже по нынешним временам сумму, которую вложил в развитие коммерческой недвижимости в Массачусетсе. Его называли бостонским Дональдом Трампом, за вычетом редеющих волос, статусной жены и маниакального стремления к саморекламе. Если верить газетам, то Гейл, так и не женившийся вновь после смерти супруги, жертвовал внушительные средства католическим благотворительным организациям.

Брайсон представил их магнату.

— Мария готовит ленч, — сказал Гейл. У него оказался дребезжащий, усталый голос, и слова звучали невнятно. — Не хотите ли что-нибудь съесть или выпить?

— Это очень любезно с вашей стороны, но мы не хотим отнимать у вас много времени, — отказался Брайсон. — Найдется здесь место, где мы сможем поговорить наедине, без посторонних ушей?

Гейл предложил свой кабинет.

Дарби пристроилась позади мужчин, во все глаза разглядывая особняк с его сводчатыми потолками и изумительным скрытым освещением. На стенах и столиках красовались великолепные образчики древнего японского искусства. На кухне, размером не уступающей обеденному залу иного ресторана, у плиты хозяйничала пожилая латиноамериканка.

Джонатан Гейл замедлил шаг и через плечо оглянулся на Дарби.

— МакКормик… Это вы поймали убийцу, о котором столько писали в газетах?

— Бродягу, — подсказала Дарби.

— Сейчас вас следует называть «доктор МакКормик», не так ли?

— Следите за моими успехами, мистер Гейл?

— При всем желании этого трудно избежать, юная леди. Вы стали своего рода звездой средств массовой информации.

К несчастью, он был прав. Дело маньяка, оказавшееся в центре внимания таких программ национального телевидения, как «Выходные данные» и «60 минут», казалось, навечно поселилось в трансляциях кабельных сетей. Ему были посвящены шоу «Судебно-медицинская экспертиза», «Из зала суда» и «Печальная известность». Дарби не дала репортерам ни одного интервью, но из-за того, что она принимала самое непосредственное участие в расследовании этого дела, ее имя часто упоминалось в этой связи вкупе со снимками, сделанными ушлыми фотографами, прятавшимися в кустах или припаркованных автомобилях. О ее передвижениях однажды даже сподобилась написать колонка «Путь к успеху» раздела светских сплетен, публикуемых в газете «Бостон геральд».

Кабинет Гейла оказался просторным и светлым, книжные шкафы и кожаные кресла, казалось, перенеслись сюда прямо из «Гарвардского клуба». В камине жарко пылал огонь. Теплая комната благоухала древесным дымком и ароматом сигар. Гейл подождал, пока гости усядутся.

— Сегодня утром я разговаривал с мистером Маршем, — сообщил он, гася окурок сигары. — Он дал мне описание нашего незваного гостя. Вы уже знаете, кто он такой?

Брайсон взял нить беседы в свои руки. Дарби предпочла остаться на заднем плане и наблюдать.

— Нет, не знаем, — ответил Тим. — А вы? Вы знаете этого человека?

Гейл выглядел явно озадаченным.

— Вы намекаете на то, что я могу знать мужчину, который вломился в квартиру моей дочери?

— Это всего лишь обычный вопрос, мистер Гейл.

— Нет, я не знаю, кто он такой.

— И вы никогда не встречали человека, которому подходило бы его описание?

— Нет. — Гейл взял в руки хайбол,[12] жидкость в котором весьма походила на бурбон. — Что он там делал?

— Мы рассматриваем несколько версий. А вы, случайно…

— Детектив Брайсон, когда я разговаривал с вами сегодня утром, вы сказали, что, похоже, кто-то проник в квартиру моей дочери. Так этот человек вломился в апартаменты Эммы или нет?

— На двери мы не обнаружили следов взлома. Мы полагаем, что у него мог быть ключ. Кто еще, помимо вас, имеет доступ в квартиру вашей дочери?

— Ключ есть у меня и у мистера Марша.

— Вы не делали других дубликатов?

— Нет.

— Вы давали свои ключи кому-либо?

— Нет, не давал. Я не хочу, чтобы кто-либо заходил в квартиру Эммы.

— В таком случае, зачем вы дали ключ мистеру Маршу?

— У него есть ключи от всех квартир. Он администратор службы безопасности всего здания. Ему могут понадобиться ключи на случай возникновения каких-либо проблем.

— Мистеру Маршу известен код отключения тревожной сигнализации в пентхаусе Эммы?

— Полагаю, что да. У него есть доступ к системе безопасности здания. В компьютере хранятся коды активации и отключения сигнализации для всех квартир. Сигнализация у Эммы была отключена после ее… похищения. Я сам отключил ее по вашей просьбе, когда в квартире работали ваши люди.

— А почему вы не включили ее снова?

— Честно говоря, я как-то даже не подумал об этом. — Он прикончил свою выпивку. — Прошу прощения, детектив, но мне кажется, что наш разговор превращается в некое подобие допроса.

— Приношу свои извинения, — легко согласился Брайсон. — Я пытаюсь понять, как, уверен, и вы, что же все-таки этот человек делал в квартире вашей дочери.

Гейл перенес свое внимание на Дарби.

— Если меня правильно информировали, вы разговаривали с этим мужчиной.

Дарби молча кивнула головой в знак согласия.

Гейл явно ожидал, что она заговорит. Не дождавшись, он продолжал:

— Не хотите рассказать, что он вам сказал? Или вы намерены держать меня в полном неведении?

Глава 20

На вопрос, обращенный к Дарби, ответил Брайсон:

— Это часть нашего расследования.

Но Гейл упрямо не отводил взгляда от Дарби.

— Почему вы так стремились попасть в квартиру моей дочери, доктор МакКормик?

— Меня совсем недавно назначили в группу, занимающуюся расследованием дела вашей дочери, — пояснила Дарби. — Мне хотелось почувствовать ее, попытаться понять и узнать поближе.

— Мистер Марш позвонил в службу моих секретарей-телефонисток. Когда я разговаривал со своей помощницей, она сказала, что вы довольно-таки решительно требовали пропустить вас в квартиру Эммы. Речь даже шла о постановлении суда.

— У меня возникли некоторые новые соображения.

— А именно?

— Пока это часть текущего расследования.

— Вот в этом и заключается главная проблема, когда имеешь дело с людьми вроде вас. — Тон Гейла оставался любезным и ровным. — Всякий раз, приходя сюда, вы ожидаете, что я буду отвечать на ваши вопросы, но при этом решительно отказываетесь отвечать на мои. Возьмем хотя бы эту религиозную статуэтку, которую вы нашли в кармане моей дочери. Я спрашивал, что это означает, но мне не ответили. Почему?

— Вы разочарованы, и я не могу вас за это винить, но мы должны…

— Мне вернули квартиру дочери. Я позволил вам вновь войти в нее. Думаю, у меня есть право знать, для чего вам это нужно.

— Мы не враги, мистер Гейл. Мы с вами преследуем одну и ту же цель.

Гейл поднес стакан к губам, заметил, что он пуст, и огляделся по сторонам в поисках бутылки.

— Я обратила внимание, что вы не стали убирать вещи Эммы, — осторожно заметила Дарби.

Гейл опустил стакан на стол, откинулся на спинку кресла и положил ногу на ногу.

— Это довольно трудно объяснить, — после недолгого молчания начал он. Откашлявшись, он стряхнул невидимую пылинку с брюк. — Квартира Эммы, вещи, которые лежат так, как она в последний раз положила их… это все, что у меня осталось. Я знаю, это звучит нелогично, даже абсурдно, но когда я прихожу туда и смотрю на ее вещи, мне кажется, что она вышла ненадолго… я ощущаю ее присутствие. Мне кажется, что она все еще жива.

Брайсон спросил:

— Когда вы последний раз были в квартире Эммы?

— На прошлой неделе, — ответил Гейл и поднялся.

— Вы наняли частного сыщика для расследования обстоятельств смерти вашей дочери?

— Я бы не стал называть его так. — Гейл прошел в угол комнаты, достал из небольшого бара бутылку бурбона «Мейкерз Марк» и снова наполнил свой стакан. — Доктор Карим — консультант по уголовным делам.

— Али Карим? — уточнила Дарби.

— Да, — подтвердил Гейл, возвращаясь в кресло. — Вы его знаете?

Имя, во всяком случае, было ей известно. Али Карим, бывший патолог Нью-Йорка и, без сомнения, один из лучших специалистов в своем деле, сейчас возглавлял консалтинговую компанию. Карима привлекали в качестве свидетеля-эксперта к нескольким нашумевшим расследованиям, большинство из которых получили широкую огласку в средствах массовой информации. Из-под его пера вышло несколько бестселлеров; кроме того он подвизался в роли ведущего в нескольких ток-шоу.

— Для чего вы наняли доктора Карима? — спросила Дарби.

— Я хотел, чтобы кто-нибудь наконец сказал мне правду, — ответил Гейл.

— Не понимаю.

— Моя дочь получила в затылок пулю двадцать второго калибра. Детектив Брайсон уверил меня, что она погибла мгновенно. Но это не совсем верно. Судя по углу, под которым пуля вошла ей в голову, Эмма прожила еще несколько минут. Моя дочь умирала в мучениях. Ужасных мучениях.

Заговорил Брайсон:

— Мистер Гейл…

— Я понимаю, почему вы так сказали, и не виню вас. — Гейл отпил глоток из своего стакана. — В то время я не знал о вашей дочери, детектив Брайсон.

— Прошу прощения?

— Мне сказали, что ваша дочь умерла. От лейкемии.

— К чему вы клоните, мистер Гейл?

— Вы знаете, что значит потерять ребенка. Вы знаете, как это больно. И хотя я ценю ваше желание не причинять мне лишних страданий рассказом о гибели моей девочки, я все-таки снова и снова просил вас сообщить мне все, что вам известно. Я просил вас рассказать мне правду. Я хочу знать, как она умерла, что этот человек сделал с ней — я хочу знать все, до мельчайших подробностей. Вот почему я нанял доктора Карима. Они посмотрят на это дело свежим взглядом, если угодно.

— Они?

— Доктор Карим порекомендовал мне привлечь к расследованию нескольких экспертов, чтобы вновь изучить имеющиеся улики.

— И как же зовут экспертов, которых вы наняли?

— Никак. Я пока еще никого не нанял.

— Но вы встречались с этими людьми?

— Нет.

— Как вы вышли на доктора Карима?

— Я смотрю его ток-шоу уже нескольких лет. Он обладает определенным опытом в расследовании такого рода убийств, поэтому я решил позвонить ему, и он согласился проанализировать данные вскрытия Эммы. Кстати, он полностью согласен со всеми выводами судебно-медицинского эксперта.

Раздался стук в дверь, и экономка на ломаном английском сообщила:

— Мистер Гейл, вам звонят из полиции. Они говорят, что это срочно.

Гейл извинился и снял трубку телефона, стоявшего на письменном столе. Несколько минут он просто слушал, потом обронил: «Благодарю вас», после чего повесил трубку.

— Очень жаль, но мне придется на этом прервать нашу встречу, — заявил Гейл. — Одно из принадлежащих мне зданий ограбили. Я могу быть вам полезен еще чем-нибудь?

— Да, — сказал Брайсон. — Мистер Марш сообщил нам, что копии пленок с записями изображений с камер наружного наблюдения хранятся в вашем офисе в Ньютоне.

Гейл кивнул.

— Пленки переписаны на цифровые диски DVD. При хранении они занимают меньше места.

— Я бы хотел взглянуть на них.

— Полагаю, вы не сообщите мне, зачем вам это нужно.

— Мы разрабатываем новую версию.

— Разумеется, — со вздохом ответил Гейл. — В таком случае вы можете поехать за мною в Ньютон. Я направляюсь именно туда. Похоже, что кто-то проник в контору.

— Назовите, пожалуйста, адрес.

Гейл написал его на листе бумаги.

— Встретимся на месте, — сказал он, вырывая страничку из блокнота и протягивая ее Брайсону. — А теперь прошу извинить меня… Мне нужно сделать несколько звонков.

Дарби положила свою визитную карточку ему на стол.

— Если этот человек обратится к вам или если вы вспомните что-то еще, можете позвонить мне или детективу Брайсону. Благодарю вас за то, что уделили нам время, мистер Гейл. Мои соболезнования по поводу вашей утраты. Я действительно вам сочувствую.

Глава 21

Лучи полуденного солнца отражались от сверкающего снежно-ледяного покрова. Дарби надела солнцезащитные очки, чтобы нестерпимый блеск не резал глаза. Она подождала, пока они усядутся в машину Брайсона, и только тогда заговорила.

— Вы знали о том, что Гейл нанял Карима?

— Нет.

— Но вы не выглядите удивленным.

— Так обычно поступают состоятельные люди. Они способны откупиться от любых неприятностей. — Брайсон завел машину и откинулся на спинку сиденья; вероятно, решил дать двигателю прогреться как следует. — Возьмите хотя бы дело Джон-Бенет Рэмси.[13] Убита маленькая девочка, а что делают ее родители? Они прячутся за спинами адвокатов и нанимают первоклассных консультантов по уголовным делам. Они привлекли к расследованию так называемых экспертов. И что же вы думаете? В работе полиции возникло столько препятствий, что дело так и не дошло до суда.

— Копы из Боулдера проявили небрежность на месте преступления — и не рассказывайте мне о том, как повел себя окружной прокурор.

— Я всего лишь хотел показать вам, что богачи полагают, будто они играют на другом поле, — парировал Брайсон. — И знаете что? Они правы.

— Хотите поговорить с Каримом?

— Это же вы местная знаменитость. Быть может, с вами он и поделится информацией.

Впрочем, Дарби не питала особых надежд. С точки зрения закона Карим не был обязан делиться с ними чем-либо.

— Что вы думаете о нашей милой беседе? — полюбопытствовал Брайсон.

— Когда мы заговорили о незваном госте, Гейл занервничал: он затушил сигару, заерзал в кресле, принялся крутить в руках стакан. И при этом всячески избегал смотреть нам в глаза.

— Может быть, он просто разозлился из-за того, что мы не стали делиться имеющимися сведениями и не смогли сообщить ему что-либо утешительное.

— Он явно нервничал.

— Я тоже обратил на это внимание. Тем не менее на его месте мне тоже было бы не по себе, если бы я воспользовался услугами человека, имя которого фигурирует в списке преступников, объявленных в федеральный розыск.

— Это слишком уж вольное допущение, Тим.

— Может быть. — Брайсон включил скорость и поехал вниз по подъездной аллее.

— А вот проникновение со взломом в офис, пожалуй, удивило его не на шутку, — заметила Дарби.

— Чертовски удобно.

— Да, такое совпадение выглядит подозрительно. И все же Флетчер может работать самостоятельно.

Доехав до конца аллеи, Брайсон вдруг спросил:

— У вас есть дети?

— Нет.

— А у меня была дочь, Эмили. У нее развилась очень редкая форма лейкемии. Мы показывали ее всем специалистам, какие только существуют под солнцем. Глядя на то, через что ей пришлось пройти, я готов был продать душу дьяволу, только бы спасти ее. Я знаю, это отдает мелодрамой, но, Богом клянусь, это правда. Для своих детей вы сделаете все что угодно. Все на свете.

Дарби подумала о своей матери. Брайсон повернул на главную дорогу.

— И врачи не говорят еще об одном: боль не утихает никогда. И сейчас у меня душа разрывается на части так же, как и тогда, когда она умерла.

— Мне очень жаль, Тим.

— Люди вроде Гейла не привыкли жить с нерешенными вопросами. Он может купить все, что пожелает. Стоимость его чистых активов, как я слышал, составляет полмиллиарда долларов.

— Вы полагаете, он заключил с Флетчером нечто вроде сделки Фауста?

— Его дочь продержали где-то взаперти около полугода. Ей пришлось вытерпеть бог знает что, а потом этот сукин сын решил всадить ей пулю в затылок, — ответил Брайсон. — Гейл недвусмысленно и очень живописно высказал в местной прессе свое мнение о нас. Он уверен, что мы сели в лужу. Если он решил, что не сможет добиться справедливости с нашей помощью, тогда, может статься, он будет искать ее в другом месте.

Глава 22

Джонатан Гейл стоял перед большим окном гостиной. В руках он вертел старинный медальон с фотографией Сьюзен. Днем он носил медальон в кармане брюк, а по ночам брал с собой в постель. Он боялся, что если положит его обратно в шкатулку, то окончательно потеряет Эмму, поставит ее рядом со Сьюзен, своей умершей супругой, и станет постепенно забывать.

Вот только забыть своих детей невозможно. Вы никогда не сможете забыть отчаянный телефонный звонок Кимми, лучшей подруги дочери, Кимми, которая с тревогой спрашивает, почему Эмма не ходит на занятия и не отвечает на звонки. Она больна, мистер Гейл? С ней все в порядке? Вы никогда не сможете забыть те ужасающие мгновения, когда обнаружили, что квартира дочери пуста. И когда заставляли себя бороться и подавлять страх, а минута за минутой падали в вечность, складываясь в день, другой, неделю, вторую, седьмую… Вы все продолжали верить, что полиция вот-вот найдет ее живой, но недели превращались в месяцы, а вы все убеждали себя, что время еще есть, что не все потеряно, что чудеса иногда случаются… Все еще цепляетесь за последние остатки надежды и свою веру в Бога, когда раздается звонок в дверь и на пороге появляется детектив. Вы никогда не забудете скорбное и убитое выражение на лице детектива Брайсона, когда он сообщает, что тело женщины, по описанию похожей на вашу дочь, обнаружено плавающим в реке. Он открывает папку, и вы видите снимок женщины с раздувшимся лицом, с восковой морщинистой кожей, изъеденной рыбами. На шее у нее висит на платиновой цепочке старинный медальон — тот самый, который вы подарили дочери на Рождество. Вы помните, как Эмма, завернувшись в мягкие складки банного халата, надела этот медальон и как солнечные лучи ярким светом заливали комнату, падая в большое окно и отражаясь слепящим блеском от покрова первого снега, укрывшего задний дворик. Вы помните, как она открыла медальон, и помните выражение ее лица, когда она увидела внутри фотографию матери, которая умерла много лет назад. Вы вспоминаете это мгновение и тысячу других, глядя на снимок в папке детектива, на белую карточку с номером под подбородком, и все еще надеетесь, что это какая-то ошибка. Произошла страшная ошибка, это не может быть правдой!

Детектив ждет, пока вы скажете: «Да, это моя дочь. Это Эмма». Вот только вы не можете сказать этого, потому что как только вы произнесете эти слова, это будет означать, что вы простились с ней навсегда…

Гейл стал наблюдать за смотрителями, убирающими снег. Ему хотелось, чтобы сейчас была осень, его любимое время года. Он представил себе, как ветерок играет опавшими листьями на лужайке перед домом, как в воздухе стоит пронзительный, хрусткий запах свежести, и перед его мысленным взором возникла Эмма. Ей семь лет, она бежит по разноцветным листьям, крича во весь голос и прижимая к груди коробку из-под обуви. В коробке лежит голубая сойка. Одно крылышко у нее сломано, другое отчаянно трепещет — птичка пытается взлететь.

«Ты должен помочь бедной птичке, папочка, ей же больно…»

Гейлу хочется стереть выражение ужаса с лица дочурки, поэтому он хватает телефонный справочник и начинает обзванивать ветеринаров, а птица пронзительно кричит от боли. Наконец он находит врача, который лечит птиц, — это в Бостоне, недалеко отсюда.

Гейл знает, чем все должно закончиться. Он надеется уберечь Эмму от неприятного зрелища, но она настаивает на том, чтобы поехать с ним.

Когда ветеринар сообщает ей печальное известие, Эмма поворачивается к отцу, чтобы он решил эту проблему. Он говорит ей, что у Господа для каждого определена своя судьба, свой план, пусть даже мы не понимаем его. Она начинает плакать, и, возвращаясь в машину, он держит ее за руку. Птичка осталась у ветеринара, и на обратном пути домой Эмма молчит. Годом позже он снова держит ее за руку, уводя от могилы матери и вновь повторяя свое заклинание о планах Господа.

Гейл помнит, что он искренне и глубоко верил в истинность этих слов. Но больше он ни во что не верит.

Он тянется за стаканом. Тот пуст. Он кладет в него свежий лед. Рядом с плитой на полке стоят старые кулинарные книги. Пока Сьюзен была жива, она постоянно готовила всякие кушанья. А сейчас у него есть другие люди, которые делают это. Несколько раз они использовали рецепты, которые Сьюзен второпях записывала на карточках или отмечала в своих любимых кулинарных книгах, но у приготовленных блюд был другой вкус.

Он неоднократно хотел выбросить поваренные книги. Но каждый раз казалось, что душа его разрывается на части. Без всяких проблем и угрызений совести он пожертвовал на благотворительность одежду Сьюзен, а вот расстаться с ее кулинарными книгами не смог. Отдать их кому-то, даже ее подругам, означало бы проститься с ней навсегда, причем по частям.

Я могу лишь отдать тебя по кусочку, по частям…

Гейл думает о вещах Эммы, которые еще предстоит упаковать, и о том, какая из них будет цепляться за него и умолять не выбрасывать ее, а сохранить на память.

Держа в руке стакан, Гейл нетвердой походкой — он изрядно пьян — возвращается в кабинет, открывает дверь и видит Малколма Флетчера, сидящего в кожаном кресле.

Глава 23

Джонатан Гейл уже виделся с ним в начале месяца. Встречу в баре «Дубовая комната» в фешенебельном отеле «Копли Фэрмонт» устроил доктор Карим.

Ему трудно было усидеть на месте. В ушах шумела кровь, цвета и звуки казались яркими и громкими: гул деловых разговоров, перемежающийся стуком вилок о тарелки, насыщенный красно-коричневый цвет скатертей и салфеток на столах, лучи полуденного солнца, вливающиеся в окна и отражающиеся от бутылок со спиртным, стоящих на зеркальной полке позади стойки бара.

Не сводя глаз с входной двери, Гейл потягивал заказанный напиток, снова и снова прокручивая в голове вчерашний разговор с Каримом.

— Мистер Гейл, я обсуждал дело вашей дочери с одним из консультантов. Этот человек направляется в Бостон. Он хотел бы встретиться с вами и поговорить частным образом.

— Как его зовут?

— Он обладает недюжинным умением находить людей, которые не желают быть найденными. В делах такого рода он добивается впечатляющих успехов.

— Почему вы не хотите сказать мне, как его зовут?

— Здесь… есть некоторые сложности, — осторожно заметил Карим. — Я знаю этого человека уже тридцать лет. В течение последних десяти он работает только и исключительно на меня. Вне всякого сомнения, в своей области он — лучший. Он нашел того, кто убил моего сына.

Гейл растерялся. Во время их первой, ознакомительной беседы Карим вкратце обрисовал, как его группа работает над делом, не берясь за другое, пока не раскроет текущее. Доктор тяжело переживал смерть старшего сына, ставшего случайной жертвой бандитской перестрелки в Бронксе. По словам Карима, полиция Нью-Йорка так и не смогла раскрыть это преступление.

— Мне помнится, вы говорили, что дело вашего сына до сих пор не закрыто.

— Во всяком случае, полиция полагает именно так, — ответил Карим.

Гейл замер, осознав, что Карим предлагает покарать виновного без ведома властей.

— Мы понимаем друг друга, мистер Гейл?

— Да. — У него пересохло во рту, по коже пробежали мурашки от возбуждения и предчувствия опасности. — Да, вполне.

— Когда вы встретитесь, советую ответить на все его вопросы без утайки, — продолжал Карим. — Если он решит взяться за дело вашей дочери, вы должны будете выполнять все, что он скажет. Что бы вы ни делали, не лгите ему.

К его столику шагнул мужчина в солнцезащитных очках и черном шерстяном пальто, надетом поверх черного же костюма. Он был высокого роста, выше шести футов, и имел плотное, крепкое телосложение, которое у Гейла всегда ассоциировалось с боксерами. Густые темные волосы незнакомца были коротко подстрижены, и в лучах солнца его бледная кожа казалась матовой и безжизненной.

— Меня прислал доктор Карим, — вместо приветствия сказал мужчина. В его голосе, глубоком и рокочущем, слышался легкий австралийский акцент. Темные линзы полностью скрывали глаза.

Гейл представился. Не снимая перчаток, мужчина пожал ему руку и опустился в кресло напротив. Представиться он не посчитал нужным.

— Заказать вам что-нибудь выпить? — предложил Гейл.

— Благодарю вас, не нужно. — Мужчина положил локти на стол и наклонился к нему. Гейл уловил тонкий аромат сигарного дыма. — Я хотел бы побеседовать о религиозной статуэтке, обнаруженной в кармане вашей дочери.

— Что вы хотите знать?

— Это была статуэтка Девы Марии?

— Не знаю, — ответил Гейл. — Полиция отказывается сообщить мне подробности.

— Вы уже навели порядок в квартире своей дочери?

— Нет. Доктор Карим посоветовал оставить там все так, как было. Он предполагает нанять экспертов, которые приедут и осмотрят вещи Эммы.

— Что вы взяли оттуда?

— Ничего… У меня не хватило духу избавиться от чего-либо.

— И не надо. Ничего там не трогайте, ничего не убирайте, — распорядился мужчина. — Я бы хотел осмотреть квартиру вашей дочери.

— В здании есть консьерж. Он даст вам ключ. Я позвоню ему.

— Я хочу, чтобы вы внимательно выслушали меня, мистер Гейл. Если мы станем работать вместе, вы не должны рассказывать полиции о моем участии. Меня попросту не существует. По целому раду причин. Это условие не обсуждается.

— Я даже не знаю, как вас зовут.

— Малколм Флетчер.

Мужчина умолк, словно ожидая реакции на свои слова.

— Чем вы зарабатываете на жизнь, мистер Флетчер?

— Раньше я работал на Отдел поведенческих реакций в ФБР.

— А сейчас вы вышли в отставку?

— В некотором роде, — ответил Флетчер. — Я уверен, что у вас есть люди, которые проверяют прошлое каждого человека, перед тем как вы решите нанять его.

— Это стандартная процедура.

— Ради вашей собственной безопасности я настаиваю на том, чтобы вы сохранили мое имя в тайне. Если же вы вздумаете проверить меня по какой-либо компьютерной базе данных, я непременно узнаю об этом и просто исчезну. Доктор Карим под присягой даст клятву, что никогда не упоминал моего имени. Он также прекратит расследование дела о гибели вашей дочери. Вас можно считать человеком слова, мистер Гейл?

— Да.

— Сделайте для меня дубликат ключей от квартиры вашей дочери и отправьте их по почте доктору Кариму. В ближайшее время я свяжусь с вами снова.

— Прежде чем вы уйдете, мистер Флетчер, мне надо сказать вам кое-что.

Гейл опустил бокал на стол и попытался заглянуть мужчине в глаза. Но сумел разглядеть лишь собственное отражение в непроницаемо-черных линзах.

— Когда вы найдете человека, который убил мою дочь, я хочу сначала встретиться с ним. Я хочу поговорить с ним наедине, прежде чем вы передадите его в руки полиции.

— Доктор Карим рассказывал вам о том, что произошло с его сыном?

— Да, рассказывал.

— В таком случае вам должно быть известно, что я не стану впутывать сюда полицию.

— И все равно я хочу поговорить с ним.

— Вам уже приходилось убивать людей, мистер Гейл?

— Нет.

— Вы читали «Макбет»?

— Это условие не обсуждается.

— Я думаю, вы не вполне представляете себе все последствия того, о чем просите. Вам следует серьезно обдумать этот вопрос. А пока что прошу вас не забывать того, что я сказал об участии властей.

Гейл сдержал слово. Он не стал выяснять подноготную Флетчера. Все свои знания о нем он почерпнул из Интернета.

В тысяча девятьсот восемьдесят четвертом году Малколма Флетчера, штатного психолога-консультанта ФБР, заподозрили в нападении на трех федеральных агентов. Один из них, Стивен Руссо, до сих пор лежал под капельницей с питательным раствором в клинике в Новом Орлеане. Двое других значились как пропавшие без вести. Их тела так и не были обнаружены.

В тысяча девятьсот девяносто первом году бывшего психолога-консультанта внесли в список наиболее опасных преступников, разыскиваемых ФБР. Гейл терялся в догадках, почему Бюро не сделало этого раньше.

И вот сейчас Малколм Флетчер сидел в одном из кожаных кресел в его кабинете.

Он звонил сегодня утром. Гейл рассказал ему о предстоящем визите полиции, и Флетчер заявил, что хотел бы присутствовать при разговоре. Не желая вызывать у прислуги ненужные подозрения, Гейл предложил ему войти в дом через балконные двери, ведущие в кабинет. Густые заросли деревьев вокруг особняка позволят Флетчеру остаться незамеченным.

Гейл закрыл за собой дверь кабинета. Флетчер слушал разговор, укрывшись в просторном гардеробе для одежды.

— Я сказал им все, как вы и хотели.

Флетчер кивнул.

— Они не захотели рассказать мне о статуэтке, — заметил Гейл.

— Я знаю. — Малколм Флетчер уставился на огонь в камине. — Прошу вас, присаживайтесь. Я хочу поговорить о мужчине, который убил вашу дочь.

Глава 24

Джонатан Гейл опустился в кресло напротив Флетчера. Его собеседник был одет во все черное — костюм, рубашку, туфли и носки. Выбор цвета можно было счесть странноватым для человека с такой бледной кожей.

— Прошлой ночью, пока мисс МакКормик стояла в темноте и удивлялась, почему вдруг погас свет, я попытался вычислить причину ее столь неожиданного визита, — без предисловий начал Флетчер. — Я знал, что она мне этого никогда не скажет, поэтому, перед тем как обнаружить себя, взял на себя смелость поместить одно подслушивающее устройство в лепной узор над дверью гардероба, а второе установил в гостевой спальне. К счастью, в машине у меня есть все необходимое оборудование, так что я со всеми удобствами прослушал беседу мисс МакКормик с детективом Брайсоном. Мне известна причина, по которой она срочно возжелала получить доступ в квартиру вашей дочери.

Флетчер отвернулся от камина. А Гейл не мог оторвать взгляда от странных глаз мужчины, сидящего напротив. Почему-то они вдруг напомнили ему таинственные истории, которые он читал в детстве, будучи еще маленьким, — серию приключенческих рассказов о мальчишках Харди. Они искали клады в темных и сырых заброшенных замках, в подвалах которых было полно пауков и скелетов, а в комнатах хранились ужасные секреты и тайны.

Но глаза его собеседника обладали странным свойством успокаивать и внушать доверие. Гейл почувствовал, как сердце замедляет свой бешеный ритм.

— После того как Эмма исчезла, — продолжал Флетчер, — и ФБР, и полиция стали действовать исходя из предположения, что ее похитили ради выкупа.

— Правильно.

— Вы помните фотографию, которую вам показывал детектив Брайсон, чтобы вы опознали дочь?

— Да.

Гейл до сих пор в мельчайших подробностях помнил тот жуткий снимок. Он помнил, как ему хотелось протянуть руку и смахнуть песок и мусор с лица Эммы, вынуть из ее влажных волос запутавшиеся сучки и водоросли.

— На фотографии у вашей дочери на шее висела платиновая цепочка с медальоном, — сказал Флетчер.

— Я подарил ей его на Рождество. — Гейл сунул руку в карман и крепко сжал медальон.

— Медальон с цепочкой оставался в квартире вашей дочери после того, как она была похищена, — заявил Флетчер.

— Я не понимаю, о чем вы говорите.

— Мужчина, убивший вашу дочь, вернулся за ее украшением. Полиция считает, что его могла зафиксировать одна из камер наружного наблюдения. Вот почему они попросили разрешения наведаться в ваш офис в Ньютоне. Они хотят просмотреть все предыдущие записи. Но сейчас эти записи находятся в моем распоряжении.

— Так это вы взломали дверь и проникли в мой офис?

— Да. Я хочу, чтобы полиция считала, будто я действую на свой страх и риск. — Малколм Флетчер протянул Гейлу сотовый телефон. — Все время держите его при себе. Телефон практически одноразового пользования, так что проследить звонок полиция не сможет. Если у вас возникнут вопросы, наберите номер, занесенный в память телефона. Он там всего один. Вы знаете Джудит Чен?

— Пропавшая студентка из колледжа Саффолка, — ответил Гейл.

— Ее тело обнаружили вчера. Полиция нашла и религиозную статуэтку, зашитую в карман ее брюк — и это была статуэтка Девы Марии. Аналогичная той, которую обнаружили у Эммы. Я слышал, как об этом прошлой ночью упоминала мисс МакКормик. Это кое о чем мне напомнило, и я решил предпринять некоторые шаги. В результате я наткнулся на информацию, которая может оказаться проблематичной для полиции Бостона.

— Что это за информация?

— Мы обсудим это несколько позже, после того как я просмотрю пленки с записями камер наружного наблюдения. Для начала хотелось бы убедиться, что моя теория верна.

— Марш сообщил мне, что полиция забрала пленки с записями прошлой ночи. Я уверен, что на них есть и вы.

— Нисколько в этом не сомневаюсь.

— В таком случае они рано или поздно выяснят, кто вы такой. Это лишь вопрос времени.

— Да, я отдаю себе в этом отчет, — заявил Флетчер, вставая. — Я намерен предпринять отвлекающий маневр.

— Каким образом?

— Я позволю им узнать правду.

Здание, принадлежащее Гейлу в Ньютоне, располагалось очень удачно, неподалеку от парка Масс-Пайк. На парковочной площадке, уже расчищенной от снега, сиротливо стояла патрульная машина. Передняя стеклянная дверь здания была разбита вдребезги. Дарби заметила кирпич, лежавший на полу в фойе.

В офисе все было перевернуто вверх дном. На полу валялись разбитые компьютерные мониторы, столы перевернуты, выдвижные ящики безжалостно вырваны, а их содержимое хрустело под ногами. Горшки с цветами кто-то варварски разбивал о белые стены, на которых красовалась нарисованная баллончиками с краской свастика и надписи «Евреи, убирайтесь домой!» и «Власть белым».

Патрульный, невысокий крепкий толстяк с одутловатым лицом, подавил зевок.

— Какие-то засранцы ворвались сюда. Сами видите, во что они превратили эту несчастную контору, — пояснил он Брайсону. — Маленькие говнюки оказались сообразительными, черт бы их побрал! Они перерезали провода сигнализации.

— А почему вы думаете, что здесь побывали подростки?

— Как только совершается преступление на почве расовой ненависти, можно не сомневаться, что за ним стоят тинейджеры. Скорее всего, какая-нибудь банда типа «Арийского братства» с южной окраины. Они наведывались сюда в прошлом году, ворвались в синагогу и разрисовали в ней стены точно такими же милыми фразами. Это у них нечто вроде посвящения.

— А теперь они грабят офисные помещения?

— Эй, я всего лишь подбросил вам идейку. Кто из нас детектив, вы или я? Вот и начинайте работать, используйте свою дедукцию.

— Кто вызвал полицию?

— Один из уборщиков снега, — ответил патрульный. — Их было двое, и они приехали сюда утром около девяти. А когда объехали здание и добрались до главного входа, то увидели разбитую дверь и по-быстрому заглянули внутрь, после чего вызвали полицию. И вот мы здесь.

Брайсон кивнул, глядя на камеру наружного слежения, установленную на потолке.

— Можете забыть об этом, — сказал патрульный. — Пленки из записывающих устройств вынули.

— Покажите мне их.

Дверь в комнату, где размещалось оборудование системы безопасности, стояла распахнутой настежь. По следам, оставшимся на замке и дверной коробке, Дарби сделала вывод, что взломщик орудовал чем-то вроде лапчатого ломика-фомки.

Как и в фойе здания, в небольшой комнатке словно ураган пронесся — записывающие устройства, мониторы и книжные шкафы из дешевого древесно-слоистого пластика были разбиты и валялись на полу вместе с сотнями цифровых дисков DVD, хранившихся в прозрачных пластиковых коробочках. Среди обломков Дарби углядела останки оборудования, позволявшего перегонять запись с видеокассет VHS на цифровые диски.

Брайсон поднял одну из коробочек. На ней был наклеен ярлык, на котором аккуратным почерком было указано название здания, месяц и год записи.

— Сколько вы готовы поставить на то, что нужные нам записи пропали? — поинтересовался Брайсон.

— Нисколько. Это верный проигрыш, — ответила Дарби. — Тем не менее, полагаю, сюда все равно нужно прислать людей, чтобы они составили каталог всех цифровых дисков. Тогда мы сможем точно сказать, что пропало.

— Сейчас позвоню и распоряжусь. Надо разгрести этот завал. Дам команду оперативному отделу, пусть присылают своих сотрудников.

— Тогда мне лучше вернуться в лабораторию. Кроме того, мне бы хотелось осмотреть жилище Чен.

— Она снимала квартиру в Натике. У владельца есть ключ. Я позвоню ему и скажу, что вы заедете.

— И еще я хочу просмотреть запись с камер наружного наблюдения, сделанную прошлой ночью.

— Я уже подготовил для вас копию. Я заброшу ее в ночной почтовый ящик. — Брайсон со вздохом швырнул пластиковую коробочку от DVD-диска на пол. — Я скажу патрульным, чтобы они отвезли вас в город.

Глава 25

В ночном почтовом ящике лаборатории лежал один-единственный предмет — запечатанный конверт с мягкой полиэтиленовой подложкой. На лицевой стороне было написано ее имя. Дарби, направляясь в конференц-зал, на ходу вскрыла конверт.

На видеокассете VHS в цветном зернистом изображении перед нею предстал парковочный гараж дома, в котором жила Эмма Гейл. Присев на краешек стола, Дарби смотрела, как мужчина с короткими темными волосами и бледной кожей, одетый в пальто, быстро прошел по гаражу к служебному лифту. Он нажал кнопку и стал ждать кабину, повернувшись спиной к камере. Цвет волос мужчины и его одежда полностью соответствовали незнакомцу, с которым она столкнулась прошлой ночью, — Малколму Флетчеру.

Приехала кабина, двери ее открылись, Флетчер шагнул внутрь и сдвинулся вправо, уходя из поля зрения камеры наблюдения. Двери закрылись.

Если бы Флетчер работал на Гейла, ему не было бы нужды тайком пробираться в здание.

Дарби перемотала пленку и снова просмотрела этот эпизод.

Что же ты делал в пентхаусе? Что ты там искал?

Она просмотрела пленку еще три раза, после чего, отчаявшись найти что-либо полезное для себя, вышла из конференц-зала.

В маленькой комнате, где хранились вещественные доказательства, работали Куп и Кит Вудбери. В прозрачном вытяжном шкафу, медленно заполнявшемся парами цианакрилата, лежали драгоценности Эммы Гейл. На украшениях проступали белесые латентные отпечатки пальцев.

— Какой уровень влажности? — спросил Куп.

Вудбери, высокий и гибкий, обладавший фигурой бегуна на длинную дистанцию, всмотрелся в показания датчика.

— Нормальный, — ответил он по обыкновению негромким и приятным голосом. Он заметил Дарби, поздоровался с ней и снова сосредоточился на показаниях прибора.

Куп отложил в сторону планшет-блокнот с зажимом.

— Пришло заключение из АДС. Боюсь, ничего хорошего, — сообщил он. — Частичный отпечаток пальца, который мы обнаружили на металлической ручке шкатулки с драгоценностями, не только не имеет полных совпадений по их базе данных, он вообще не имеет совпадений. Нужно искать отпечаток лучшего качества.

— А как насчет драгоценностей?

— Мы успели обработать только одну партию. Пока что все отпечатки принадлежат Эмме Гейл. На то, чтобы проверить все украшения, понадобится несколько дней.

Дарби кивнула. Фьюмингование, то есть окуривание парами, цианакрилатом, основной химической составляющей суперклея, позволяло гарантированно обнаружить любые латентные отпечатки, но процесс протекал очень медленно. Кроме того, возникала необходимость в дополнительной операции — отпечатки, перед тем как снимать их, следовало присыпать специальным порошком.

— Как прошла встреча с отцом? — поинтересовался Куп.

Дарби уселась на стол и посвятила их в подробности разговора с Гейлом, не забыв упомянуть и о последующей краже со взломом в его офисе.

— Расчет времени безупречный, — заметил Куп. — Ты думаешь, Флетчеру известно о пропавшем медальоне?

— Узнать об этом он мог только в том случае, если имеет доступ к результатам нашей работы с вещественными доказательствами, — возразила Дарби. — А у Гейла нет копии отчета.

— Так какого черта там делал Флетчер?

— Понятия не имею. Я хочу услышать ваше заключение относительно статуэтки Девы Марии.

— На ней нет отпечатков.

— Понятно, — сказала Дарби. — Или убийца тщательно протер ее перед тем, как положить в карман, или он работал в перчатках. Но держать швейную иглу в перчатках не очень-то удобно, вы не находите?

— Это зависит от того, какие перчатки он надел. Если это были лыжные перчатки или любые другие из плотной кожи, тогда да, удержать в них иглу и зашить карман было бы тяжело. Но если он был в латексных… — Куп выразительно пожал плечами.

— А что, если на нем вообще не было перчаток? — спросила вдруг Дарби. — А что, если он зашивал карман голыми руками?

— Я понимаю, к чему ты клонишь. Попытаться взять латентные отпечатки с одежды… Такое редко удается. Ткань не держит рисунок капилляров.

— Правильно. В целом, — возразила Дарби. — Спортивные брюки Чен сшиты из нейлона, а область вокруг кармана была забрызгана кровью. Что, если он все-таки оставил отпечатки?

— В таком случае возникает вопрос: как взять отпечаток, не повредив образец крови для ДНК-тестирования?

— Существуют химикаты, смешав которые, можно попробовать не повредить само пятно крови.

Вудбери, который до сих пор слушал их молча, решил вмешаться.

— Если вы намерены идти этим путем, то я бы не рекомендовал использовать химикаты, образующиеся в результате пероксидазной реакции. Во-первых, их применение достаточно сложное само по себе. Во-вторых, они токсичны.

— А как насчет раствора, содержащего белковый краситель? — предложила Дарби.

Вудбери на мгновение задумался.

— Да, так будет безопаснее, — ответил он наконец. — Мне надо посмотреть соответствующую литературу, чтобы найти… э-э… подходящий рецепт.

— Но нам все равно придется ждать, пока одежда высохнет, — добавил Куп.

— Я хочу осмотреть кожу Чен, — сказала Дарби. — Я хочу знать, не касался ли ее наш парень голыми руками.

— Я бы сказал, что шансы обнаружить латентные отпечатки после столь длительного пребывания в воде практически равны нулю.

— Куп, в чем заключается первое правило, которому ты научил меня, когда речь заходит об отпечатках пальцев?

— Никаких правил не существует.

— Именно так, — воскликнула Дарби, спрыгивая со стола. — Давайте-ка я расскажу вам, что придумала…

Глава 26

Куп должен был остаться в лаборатории, чтобы закончить обработку драгоценностей в вытяжном шкафу. Они договорились встретиться с ним в морге. Кит Вудбери помог Дарби нести оборудование, которое могло понадобиться.

Обнаженное тело Джудит Чен лежало на стальном столе. Пока в другой комнате Вудбери раскладывал и настраивал приборы, Дарби включила переносной источник света «лума-лайт» и, надев очки с оранжевыми стеклами, принялась водить световым конусом по телу Чен.

При использовании длины волны в 180 нанометров Дарби обнаружила размытые следы крови на лице девушки. На лбу у Чен виднелся мазок в форме буквы «Т». Дарби решила, что он напоминает распятие.

Несколько раз она останавливалась, чтобы сменить длину волны. При 525 нанометрах ей удалось обнаружить отличный латентный отпечаток. Дарби немедленно позвонила Купу.

— Есть!

— Ты морочишь мне голову.

— Ничего я тебе не морочу, — заявила Дарби. — Я нашла прекрасно сохранившийся отпечаток у нее на лбу. Он располагается на кончике — ты не поверишь! — креста.

— У нее на лбу нарисован крест?

— Я готова предположить, что он совершил над нею обряд крещения, перед тем как столкнуть в воду. Ты что, совсем ничего не помнишь из католической школы?

— Я приложил массу усилий, чтобы забыть все это как можно быстрее, — огрызнулся Куп. — И как же мы возьмем этот отпечаток?

— Я бы порекомендовала воспользоваться суперклеем — Кит как раз возится с вытяжным шкафом для фьюмингования. Мы поместим в него тело Чен и, как только цианакрилат осядет, посыплем отпечаток ультрафиолетовым порошком, а потом проявим чем-нибудь наподобие красителя «ардрокс». Поскольку это ты у нас специалист по отпечаткам пальцев, предоставляю тебе право позвонить Киту.

— Премного благодарен.

— Не за что! — жизнерадостно ответила Дарби. — А теперь тащи сюда свою задницу. Да не забудь прихватить тот частичный латентный отпечаток.

Дарби оставила Купа и Вудбери брать отпечаток пальца со лба Чен, а сама поехала в Натик.

Джудит Чен вместе с соседкой жила в двухквартирном доме, располагавшемся на углу оживленной улицы. На подъездной дорожке стояла патрульная машина. В переулке было тихо. Отлично. Пресса сюда еще не добралась.

Дарби предъявила патрульному удостоверение личности.

— Спальня находится на втором этаже, на верхней площадке лестницы, — сообщил он. — Родители недавно были здесь. Но они ничего не взяли.

— А где соседка Чен?

— Не знаю. По-моему, она вернулась к своим родителям — кажется, они живут на Лонг-Айленде. И уехала она отсюда где-то в самом начале декабря. Этот семестр она пропустит. Она перенервничала из-за того, что Чен исчезла, и не захотела жить здесь одна. Я дам вам ее имя и номер телефона.

В доме было темно. Дарби включила свет и стала подниматься по лестнице.

Ванная комната располагалась на верхнем этаже. Она оказалась безукоризненно чистой. Интересно, не соседка ли прибиралась здесь перед отъездом, подумала Дарби.

Она открыла шкафчик-аптечку. Левая половина была пуста. А справа стояли вещи, наверняка принадлежавшие Чен, — баночки, тюбики и коробочки с различными кремами и лосьонами, куча таблеток «Алка-зельтцер» и средства от простуды. Два флакона были получены по рецепту врача — «паксил», антидепрессант, и еще какое-то лекарство под названием «рекип».

Дарби прошлась по коридору. Ей понадобилось несколько мгновений, чтобы найти выключатель и зажечь свет в спальне.

На стене висела фотография Джудит Чен со щенком лабрадора на руках — копия того снимка, который Дарби прикрепила на стену в своем кабинете.

На полу валялось несколько пустых рамочек. Должно быть, фотографии забрали родители, решила Дарби, когда приезжали сюда утром. На кровати лежало розовое стеганое ватное одеяло и декоративные подушки в тон. Дарби заметила характерные вмятины на покрывале — здесь, вероятно, сидели родители.

Она была рада тому, что в комнате сохранился порядок. Ей хотелось посмотреть, как жила погибшая девушка.

На крошечном столике она увидела портативный компьютер марки «Делл». Она включила настольную лампу. На углу стола лежали три толстых учебника по химии и несколько тетрадей на пружинках. Все вещи покрывал толстый слой пыли.

Дарби натянула на руки латексные перчатки и принялась перелистывать тетради, страницы которых пестрели сложными химическими формулами и уравнениями.

Так прошел час, и тут зазвонил ее сотовый.

— Держу пари, тебе это понравится, — начал Куп. — Отпечаток на лбу Чен совпадает с частичным отпечатком пальца, который мы обнаружили на ручке шкатулки с драгоценностями Гейл. Я введу отпечаток со лба в систему АДС. Скрести пальцы на удачу.

В тетрадях не обнаружилось никакого списка неотложных дел, самоклеющихся цветных листочков для записей или же письменных напоминаний о том, например, что надо встретиться с подружками и поужинать вместе. В ящиках стола лежали руководства по эксплуатации компьютеров и несколько романов Джейн Остин в мягкой обложке.

Дарби включила ноутбук, про себя радуясь, что он не потребовал ввести пароль.

Чен пользовалась программой «Microsoft Outlook» для работы с электронной почтой и составления календарного плана встреч и лекций. Дарби просмотрела последние несколько месяцев перед ее похищением, но обнаружила лишь несколько записей с расписаниями семинаров и датами сдачи тестов.

Ее телефон зазвонил снова. На этот раз ее потревожил Тим Брайсон.

— Мы составили каталог DVD-дисков системы безопасности. Угадайте с трех раз, каких дисков недостает?

— Тех, которые были записаны в день исчезновения Эммы Гейл и вплоть до того момента, как было обнаружено ее тело, — уверенно ответила Дарби.

— Точно. Предлагаю установить наблюдение за Гейлом и ждать, пока не появится Флетчер.

— Я видела запись камер наружного наблюдения. Если Флетчер работает на Гейла, почему он проник в здание тайком?

— Не знаю. Может быть, он не работает на Гейла. Может быть, Флетчер только собирается выйти на Гейла, а может, он вообще работает в одиночку. Я всего лишь хочу сказать, что мы должны учитывать все возможности.

— Согласна. Как вы думаете, комиссар пойдет на это?

— Ее придется убедить. А что новенького у вас?

Дарби рассказала ему о латентном отпечатке, найденном на лбу Джудит Чен, и о совпадающем отпечатке пальца, который они взяли с ручки ювелирной шкатулки Гейл.

Положив трубку, она вновь вернулась к ноутбуку. Файлы, созданные в редакторе «Microsoft Word», содержали лишь домашние задания да несколько сочинений по английской литературе.

В небольшой папке находились цифровые фотографии Чен со своей семьей и подружками. На нескольких снимках она была с собакой и белой кошкой с черным пятном вокруг глаза и на подбородке.

Дарби просматривала историю входов Чен в Интернет, когда ее вновь прервал звонок сотового телефона.

— Добрый день, доктор МакКормик.

Это был он, ее незнакомец, мужчина со странными глазами, Малколм Флетчер.

Глава 27

— А я и не надеялась услышать вас снова, — сказала Дарби, раздумывая о том, откуда Малколм Флетчер узнал ее номер.

— Я хочу поговорить с вами о мужчине, который убил Эмму Гейл.

— Вам что-то известно?

— Вполне возможно.

— И почему вы хотите поделиться со мной этими сведениями?

— Если вы не можете избавиться от семейного скелета в шкафу, можно, по крайней мере, заставить его танцевать.

— Еще одна цитата из Бернарда Шоу?

— Вы меня удивляете. Я уже начал думать, что ваше поколение вообще ничего не читает. Что вы знаете о Фемистокле?

— Он был политическим лидером Афин.

— Впечатляюще! — протянул Флетчер. — Фемистокл привел своих воинов к победе над персами, а потом те же люди, которых он спас, изгнали его.

— Я не могу уследить за ходом ваших рассуждений.

— В конце концов все сводится к вопросу о силе воли — насколько далеко вы готовы зайти и насколько сильно вам хочется увидеть свет в конце туннеля. Думаю, мне не стоит предупреждать вас, именно вас в первую очередь, о том, что чаще всего правда оказывается ужасно тяжелой ношей. Быть может, вы захотите для начала все хорошенько взвесить.

— Что вы предлагаете?

— Я предлагаю вам встретиться с мужчиной, который убил Эмму Гейл и Джудит Чен.

— Откуда вы знаете, что Гейл и Чен убил один и тот же человек?

— Джудит Чен убили выстрелом в затылок, как и Эмму Гейл, — по крайней мере, так пишут в газетах. Ведь эти два дела связаны между собой, не так ли, доктор МакКормик? Или, быть может, я могу называть вас Дарби? Я столько читал о вас, что мне кажется, будто я вас давно и хорошо знаю.

— А как должна называть вас я?

— Считайте меня своим тайным другом.

— Как насчет того, чтобы назвать мне свое имя?

— А как бы вы хотели обращаться ко мне?

— Имя Мефистофель вам подходит?

В трубке раздался негромкий смех.

— Вы боитесь, что я причиню вам вред? — поинтересовался Флетчер.

— Такая мысль приходила мне в голову.

— Но прошлой ночью я не сделал вам ничего плохого.

— Это было нелегко, учитывая, что вы стояли под дулом пистолета.

— Предлагаю вам встретиться наедине в психиатрической больнице Синклера в Данверсе. Я снова свяжусь с вами через два часа.

— А если я скажу «нет»?

— Тогда я желаю вам удачи в поисках человека, который убил Джудит Чен и других женщин. Я нисколько не сомневаюсь в ваших способностях. Вы намного упорнее и уж, во всяком случае, умнее детектива Брайсона. Ему следовало обнаружить пропажу медальона еще несколько месяцев назад.

Щелк. И Малколм Флетчер отключился.

Дарби позвонила Тиму Брайсону. Она рассказала ему о своем разговоре с Флетчером. Брайсон, не перебивая, внимательно выслушал ее.

— Не понимаю, почему он хочет, чтобы вы поехали в «Синклер», — сказал он после того, как она закончила. — Это место заброшено уже бог знает сколько, лет тридцать как минимум.

— А я никогда даже и не слышала о «Синклере».

— Полагаю, для вас это — незапамятные времена. Клиника была построена где-то в конце девятнадцатого века. В то время она называлась Государственным приютом для невменяемых преступников. В семидесятые годы частная компания ненадолго заполучила ее в свое распоряжение, но потом она снова превратилась в федеральную лечебницу. Если не ошибаюсь, следующей весной ее намереваются снести, чтобы выстроить там новые кондоминиумы.

— Флетчер сказал: «Я желаю вам удачи в поисках человека, который убил Джудит Чен и других женщин». Быть может, ему известно что-то о еще одной жертве, которую мы пока не нашли.

— Я думаю, он просто ловит вас на крючок.

— Он знает о пропавшем медальоне.

Брайсон промолчал.

— Единственная улика, которой мы в данный момент располагаем, это неопознанный отпечаток пальца, — продолжала настаивать Дарби.

— Вы еще не осматривали одежду Чен.

— Это может подождать до понедельника. Я не хочу провести воскресенье, сидя рядом с сушильным шкафом с таким видом, будто мне засунули шило в задницу.

— Полагаю, мне не удастся отговорить вас от этой поездки?

— Я хочу знать, почему Флетчер позвонил мне.

— Встретимся в клинике, — сказал Брайсон. — И я возьму с собой подкрепление, просто так, на всякий случай.

Глава 28

Данверс, расположенный к северу от Бостона, находился примерно в часе езды от города. Дарби воспользовалась навигационной системой GPS[14] своего «мустанга». Она поехала по шоссе номер один на север и без помех прибыла в Согус, где и застряла в пробке. Выруливая с одной полосы на другую, она пыталась проскочить вперед, чтобы наверстать упущенное. И когда неподалеку от Линна движение вновь стало свободнее, Дарби, понимая, что опаздывает, помчалась по трассе как сумасшедшая.

Попасть к больнице можно было по одной-единственной дороге, длинной и извилистой, с крутыми поворотами, которая петляла по густому лесу. Там, где она заканчивалась, стоял обшарпанный грузовичок «форд», на боковых стенках которого красовалась надпись «Ассоциация Рида».

За рулем сидел молоденький парнишка, похожий на итальянца, с гладким, смуглым лицом и темными волосами, обильно смазанными гелем. В левом ухе у него покачивались бриллиантовая серьга и два золотых колечка. Он закрыл журнал «Максим», когда Дарби постучала ему в окошко.

— Я хочу осмотреть больницу, — сказала она, предъявляя свое закатанное в пластик удостоверение личности.

— Ребята, у вас здесь что, съезд какой-то намечается? Вы уже второй коп, который заказывает экскурсионный тур по клинике.

— Здесь недавно был еще кто-то?

— Сегодня днем, — ответил юноша. — Мистер Рид устроил ему экскурсию.

— Тот полицейский не представился?

— Понятия не имею. Я с ним не разговаривал. Только Чаки. Я приехал сюда, чтобы подменить Чаки с дежурства. К этому моменту этот пижон уже вовсю болтал с мистером Ридом.

— Как он выглядел?

— Дайте подумать… Высокий, шесть футов с чем-то, темные волосы. Одет шикарно, дорогие туфли и все прочее. Он прикатил на «ягуаре». Должно быть, в Бостоне неплохо платят, а?

— Он приехал на «ягуаре»?

— Да, черный такой, блестящий. Классная тачка. Одна из последних моделей.

— А вы откуда знаете?

— А я проверил, когда он поднялся наверх, к мистеру Риду. Не могу пройти мимо классной машины. У меня самого «бумер».

— А мистер Рид сейчас здесь?

— Да, он где-то там, наверху.

— Мне необходимо поговорить с ним.

— Погодите минутку. — Охранник взял в руки переносную рацию. — Мистер Рид спускается сюда.

— Как вас зовут? — поинтересовалась Дарби.

— Кевин О'Мэлли.

— Вы, случайно, не заметили номера этого «ягуара»?

— Нет.

— После того как закончу с мистером Ридом, я намерена вернуться и задать вам несколько вопросов. А пока я хочу, чтобы вы записали все, что помните об этом полицейском, включая и то, что увидели внутри его автомобиля.

— Я уже объяснял, что видел его лишь мельком.

— Просто запишите все, что помните. У вас есть бумага и ручка?

— Нет.

— Сейчас я дам вам все необходимое, — заверила Дарби.

Брайсон прибыл получасом позже вместе с фургоном, в котором находились шестеро полицейских. Время приближалось к семи часам, и небо уже наливалось угольной чернотой.

Натан Рид, владелец «Ассоциации Рида», компании, которая обеспечивала охрану клиники, оказался высоким, гибким и крепким мужчиной с кривыми желтыми зубами и пальцами, порыжевшими от никотина. Дарби решила, что ему лет шестьдесят или около того. Он носил фланелевый костюм в крупную шотландскую клетку и оранжевую охотничью шапочку с наушниками.

— Этот полицейский появился буквально из ниоткуда. Чертовски странно, скажу я вам, — рассказывал Рид. Они стояли у подножия холма, спиной к ветру. — Он заговорил с одним из моих парней, Чаки, а я как раз был неподалеку, поэтому Чаки взял громкоговоритель и позвал меня. Понимаете, из соображений безопасности мы не можем позволить кому попало бродить по территории клиники без сопровождения.

— Откуда вы узнали, что он полицейский? — поинтересовалась Дарби.

— Он показал мне свою бляху.

— Как его звали?

— Не знаю. Он не представился.

— А вы спрашивали его об этом?

— Нет, мэм, не спрашивал. Копы стучат в дверь, вы делаете то, что говорят, и не задаете слишком много вопросов.

— У него был акцент?

— Вот, кстати… Был. Британский или еще какой-то, — подтвердил Рид. — Он показал мне бляху, а потом заявил, что ему необходимо попасть внутрь и осмотреть крыло «С». Я ответил ему, что оттуда вывезли всю мебель, что там ничего не осталось и смотреть тоже не на что. Но он настаивал, говорил, что просто хочет взглянуть, и я отвел его туда.

— Мистер Рид, быть может, мой вопрос покажется вам странным, но вы видели его глаза?

— Его глаза?

— Вы заметили, какого они цвета?

— Не имею ни малейшего представления, — ответил Рид. — Он носил солнцезащитные очки. Не хочу показаться излишне любопытным, но к чему вы задаете все эти вопросы? Разве вы не знаете, для чего он сюда приезжал? А я-то полагал, что вы, ребята, работаете вместе.

— Этот полицейский, которого вы встретили, — мы не знаем, кто он такой, — пояснила Дарби, хотя этот коп чертовски походил на Малколма Флетчера. — Поэтому все, что вы расскажете, может оказаться исключительно полезным.

Рид, отвернувшись от ветра, закурил сигарету.

— Вы случайно не видели фильм «Бродяга с высоких равнин» с Клинтом Иствудом в главной роли?

— Несколько раз, — ответила Дарби.

— Так вот, от этого малого исходила такая же угроза. Ну, вы понимаете: или делай, как я хочу, или тебе придется дорого заплатить за свое поведение. Вот почему я не задавал вопросов. Просто отвел его в крыло «С» и дал возможность осмотреться. По правде говоря, я был рад, когда он ушел.

— В котором часу он уехал?

Рид на мгновение задумался.

— Я бы сказал, где-то около четырех.

— Он что-нибудь нашел в клинике?

— Нет. Как я уже говорил, там ничего не осталось. Оттуда вывезли все, что можно. Я привел его в крыло «С», он немного походил там, огляделся, поблагодарил меня и был таков.

— То есть он попросил вас отвести его именно в крыло «С», — утвердительно сказала Дарби.

— Именно так, мэм. В крыле «С» раньше содержали самых опасных преступников, настоящих извергов, вроде Джонни Цирюльника. Помните его?

— Нет, честно говоря.

Рид глубоко затянулся сигаретой.

— Джонни Цирюльник… настоящее его имя было Джонни Эдвардс или что-то в этом роде… так вот, Джонни был серийным насильником, действовавшим в начале шестидесятых. Он работал в парикмахерской и резал женщинам лица опасной бритвой — отсюда и прозвище. Суд признал его виновным по всем статьям обвинения, но экспертиза сочла его помешанным, поэтому его направили сюда. — Рид ткнул большим пальцем в сторону дороги, петлявшей по лесу. — Оказалось, что он еще и неплохой художник. Персонал развесил некоторые его картины на стенах лечебницы, и, должен сказать, они производили поразительное впечатление. Но потом он набросился на врача — попытался заколоть его кистью, только представьте себе! — и тогда они забрали у него все принадлежности для рисования. И знаете, что учудил этот сукин сын? Вместо цветных карандашей и красок он стал использовать собственное дерьмо. И картины у него получались очень даже неплохие. Правда, смердели они омерзительно. — Рид захохотал, и его хриплый смех подхватил и унес ветер.

— Я хочу, чтобы вы показали, куда ходил этот коп, — попросила Дарби.

Рид щелчком отправил окурок сигареты в кусты.

— Мы сумели расчистить главную дорогу перед тем, как мой грузовик застрял в снегу, но вон там, наверху, творится бог знает что, — сказал он. — Надеюсь, вы не имеете ничего против того, чтобы поразмяться, потому как нам предстоит долгая прогулка.

Глава 29

Брайсон уже держал наготове фонарик. Дарби взяла запасной, который всегда лежал у нее в багажнике автомобиля, и поспешила за Ридом, который в сопровождении Брайсона и шестерых его полицейских уже шагал по круто поднимавшейся вверх дороге.

Тротуар покрывал толстый слой льда. Дарби ступала очень осторожно, чтобы не поскользнуться, и внимательно смотрела, куда поставить ногу. Подъем на гору, густо поросшую соснами и елями, лапы которых под тяжестью мокрого снега прогибались до самой земли, казалось, никогда не кончится и склоны ее так и будут тянуться на много миль вперед, уходя в бесконечность.

— Больничный городок сейчас как раз начали сносить, — пояснил Рид. На холоде пар от дыхания клубами вырывался у него изо рта. — Вашему приятелю-полицейскому я сказал то же самое. Там ничего нет, совсем ничего. Оттуда вывезли все, вплоть до последнего гвоздя.

— А когда лечебница закрылась официально? — поинтересовалась Дарби.

— Пожар после замыкания электропроводки в морге полностью разрушил крыло «Мейсон» в восемьдесят седьмом году. Лизоблюды на холме Бико-Хилл решили, что ремонт обойдется слишком дорого — больнице уже больше двух сотен лет, — а с учетом сокращений бюджетных ассигнований штата, выделяемых на охрану психического здоровья, клиника закрылась в следующем же году.

— Морг находится в этом здании?

— Раньше здесь располагался исследовательский центр. Когда пациент умирал, врачи изучали его мозги — это было в самом начале века, когда подобные вещи еще не были запрещены. Во всяком случае, после пожара клиника закрылась окончательно — отсутствие финансирования и все такое… Не могу сказать, что не согласен с таким решением. Ремонт действительно влетел бы в немалые деньги.

Дарби машинально кивнула. На самом деле она не вслушивалась в то, что говорил Рид, а думала о Малколме Флетчере. Почему он проявил такой неожиданный интерес к заброшенной лечебнице? Если он действительно что-то искал, то почему не попытался проникнуть сюда тайком? Возможно, он не смог пробраться внутрь самостоятельно и потому был вынужден обратиться к Риду за помощью.

Когда они наконец достигли вершины холма, Дарби окончательно выбилась из сил. Дыхание с хрипом вырывалось у нее из груди, ноги подкашивались от усталости. Рид закурил очередную сигарету.

Психиатрическая больница Синклера, массивное готическое сооружение, сложенное из старинного красного кирпича, с зарешеченными окнами, вольготно раскинулась в огромном внутреннем дворе, где еще сохранились остатки фонтана и несколько деревьев, которые, скорее всего, были старше самой клиники. Некоторые витражные стекла в окнах уцелели.

— Перед нами здание Киркланда, — пояснил Рид. — Ему больше двух сотен лет.

Дарби еще никогда не приходилось видеть столь массивных и протяженных построек. Здесь, наверное, можно было запросто заблудиться. Причем навсегда.

— Какое же оно огромное!

— Его площадь составляет около четырехсот тысяч квадратных футов, — с гордостью сообщил Рид. — Здесь восемнадцать этажей, не считая подвала, который сам по себе можно считать лабиринтом без начала и конца. Киркланд разделен на два крыла — «Гейбл» и «Мейсон». Внутрь последнего попасть невозможно. Полы там сгнили почти полностью, да и пожар причинил немалые разрушения, поэтому мы просто заколотили вход в него еще в восемьдесят девятом году. Через несколько месяцев все здание снесут, чтобы расчистить место для строительства кондоминиумов. По правде говоря, мне немножко грустно. Это здание — последнее из ему подобных, живое воплощение истории. Видите вон те две постройки с правой стороны? Это корпуса туберкулезной лечебницы. В одном лечили пациентов мужского пола, в другом — женского. Здесь каждый камень дышит историей.

Дарби по колено в снегу отправилась в обход внутреннего двора. Ей вдруг показалось, что она перенеслась в студенческий городок Новой Англии начала пятидесятых годов: та же самая старомодная оригинальность и уединение, разветвленные массивы старинных кирпичных зданий, разбросанные среди густых зарослей деревьев, на вершине холма, откуда открывался вид на Бостон, находящийся в восемнадцати милях к югу.

— Киркланд превратился в туристическую достопримечательность после того, как на экраны вышел фильм «Лазутчики», — сказал Рид. — Видели его?

Дарби отрицательно покачала головой. С некоторых пор она больше не смотрела фильмы ужасов. Уж слишком они походили на реальность.

— Книга Моррелла намного интереснее, — продолжал Рид. — В ней рассказывается о группе горожан-исследователей, которых прозвали «криперз», лазутчиками, за то, что они проникали в старинные исторические здания. Продюсеры фильма использовали больницу в качестве съемочной площадки. Так что за последние пять лет нам пришлось усилить меры безопасности. Охранники несут караул вокруг здания двадцать четыре часа в сутки. Большинство из тех, кого мы арестовываем, — подростки и студенты колледжей, которые, вы не поверите, ищут укромное местечко, чтобы выпить без помехи и потрахаться.

Рид вытащил из кармана связку ключей и поднялся по ступеням к главным дверям. Стеклянные панели за металлическими решетками потрескались, но еще держались.

— Вы провели того копа через эти двери? — спросила Дарби.

— Да, мэм.

— Это единственный путь, который ведет в больницу?

— Передние двери — самый безопасный способ попасть в клинику, — с нажимом произнес Рид. — Есть еще несколько входов, например через канализационные трубы в подвале и по старым туннелям, которые ведут в другие здания комплекса, но половина из них или уже обрушилась, или вот-вот рухнет, намертво перекрывая проход. Воспользоваться ими — значит рисковать собственной жизнью. Вот почему у нас столько охранников вокруг. Больница превратилась в источник сплошных неприятностей. В девяносто первом году какой-то засранец тайком пробрался сюда, упал и разбил себе башку. Так что вы думаете? Он подал в суд на власти и выиграл себе славное маленькое пожизненное содержание. У вас бы голова пошла кругом, если бы вы видели счета, которые выставил его адвокат.

За входными дверями их взорам предстал коридор, выходящий в большую, лишенную какой бы то ни было мебели прямоугольную комнату. Здесь не было ровным счетом ничего, за исключением голых полов и стен, покрытых облупившейся белой краской.

— Раньше здесь было приемное отделение, — пояснил Рид. — Возьмите каски вон из той коробки. Вас нелегко напугать, надеюсь?

— Если он испугается, я возьму его за руку, — отшутилась Дарби, бросив взгляд на Брайсона. Тим не слушал их. Он водил лучом фонаря по комнате, пристально вглядываясь в темноту.

— У меня однажды был случай, когда я привел сюда группу искателей острых ощущений для съемок какого-то телевизионного шоу, — ударился Рид в воспоминания. — Они все были увешаны самыми разнообразными причиндалами, совсем как в фильме «Охотники за привидениями». Так вот, один из этих придурков решил, что видит привидение, заорал с перепугу и кинулся бежать, да так неудачно, что провалился в дыру в полу и сломал себе лодыжку. Держитесь позади меня и смотрите под ноги.

Глава 30

Соседняя комната размерами не уступала футбольному полю, со сводчатым потолком и стенами, оклеенными грязными обоями с красными и белыми крошечными розами, перечеркнутыми потеками воды. В дальней стене были прорезаны венецианские окна, стекла в которых были разбиты или вообще отсутствовали. На покрытом рваным линолеумом полу виднелись кучи снега и осколки тающего льда.

— Когда-то тут находилась главная столовая, — сказал Рид. — В сороковых годах здесь работали модные повара, готовившие изысканные блюда. Летом сюда привозили лобстеров, а на лужайках перед зданием разворачивали здоровенные жаровни — верите или нет, но здесь имелось и небольшое поле для гольфа. Я был бы не прочь погостить здесь в те времена. Это была не лечебница, а курорт. Что вам известно о «Синклере»?

— Совсем немного, откровенно говоря, — ответила Дарби.

— Если хотите, могу рассказать вам эту историю. Поможет убить время, по крайней мере. Идти нам еще долго.

— Звучит заманчиво.

Рид прошел через столовую, под ногами у него скрипел снег и лед.

— Когда в конце девятнадцатого века эту больницу только построили, ее назвали Государственной лечебницей для душевнобольных. Сумасшедший дом, проще говоря, — начал он свой рассказ. — Это место славилось своим гуманным отношением к пациентам. Доктор Дейл Линус — первый директор клиники — верил в гуманистический подход к лечению умственных и душевных расстройств: свежий воздух, здоровая пища и физические упражнения. В то время его идеи многим казались радикальными. Линус ограничил количество своих пациентов пятью сотнями, обращая особое внимание на то, чтобы каждый больной получал ту помощь и лечение, которые требовались. Поначалу здесь лечили всех подряд, а не только преступников. Сюда приезжали пациенты со всего мира, их влекли прогрессивные методы терапии, изобретенные Линусом.

— В чем именно заключались эти прогрессивные методы?

— Дайте подумать… Ну, скажем, здесь существовало водолечение, когда пациентов окунали в ледяную воду для лечения шизофрении. Затем доктора опробовали какой-то фокус под названием «инсулиновая кома». Предполагалось, что такое лечение должно успокаивать пациентов. «Синклер» стал первой клиникой в стране, где выполнили лоботомию.

— Не уверена, что эту операцию можно считать прогрессивной.

— В те времена она действительно была таковой. Сейчас это представляется нам варварством, учитывая, что можно проглотить таблетку, дабы избавиться от почти любой душевной хвори. «Синклер» в те годы добился таких впечатляющих успехов, а применяемые в нем методы лечения были столь революционными, что администрация выделила целых два корпуса исключительно для подготовки и обучения врачей, приезжавших сюда на стажировку со всех концов мира, — специально для них даже пришлось построить отдельное общежитие.

Дарби последовала за Ридом в холодный коридор — все тот же бетон, та же облупившаяся краска. Многие стены покрывала граффити. Один проход чуть ли не до потолка был завален мусором.

— Доктор Финнеус Синклер стал директором клиники году в шестьдесят втором, если не ошибаюсь. Примерно в это же время сюда на лечение стали направлять только преступников. Обычным же пациентам, ввиду отсутствия выбора и лучших условий содержания, пришлось перебраться в клинику МакЛина, которая стала популярна тем, что в ней лечили богачей, рок-звезд, экстравагантных поэтов и писателей, словом, подобную публику. Если у вас были деньги, то клиника МакЛина готова была распахнуть перед вами свои двери. А к Синклеру приезжали те, кто намеревался посвятить себя изучению преступных намерений и умыслов, равно как и мозгов, в которых они зарождались. Синклер старался понять и установить причины зарождения агрессивного поведения. Он много работал с трудными подростками из неполноценных, распавшихся семей.

Во время работы над докторской диссертацией Дарби никогда не попадалось имя Синклера. Быть может, в то время его исследования действительно считались радикальными. Но теперь, в двадцать первом веке, никто уже не удивлялся тому, что причины агрессивного и девиантного поведения коренились в трудном детстве.

Рид поднырнул под нависающей балкой и повел их по длинному коридору, который выходил в большой, прямоугольный вестибюль с дверями по обеим сторонам. Дарби провела лучом фонаря по комнатам с разбитыми окнами. Они были всевозможных форм и размеров. И все до единой пусты.

— Это бывшие кабинеты врачей, — пояснил Рид. — Вы бы только видели, какая здесь стояла мебель! Сплошь антиквариат. Какой-то пройдоха оптом скупил ее, вывез, продал и составил себе приличное состояние.

Он остановился перед большой комнатой с широким витражным окном.

— А здесь находился кабинет директора клиники. Ваш приятель-полицейский задержался здесь ненадолго, просто стоял на пороге и смотрел, будто вспоминал что-то. Он ничего не сказал, просто…

— Что? — поторопила его Дарби.

— Это не имеет никакого значения, правда. Странно, но не более того. Я вдруг вспомнил, что он так и не снял свои очки. Я предложил ему сделать это в свете того, куда мы направлялись, но он не обратил на мои слова внимания и шел с таким видом, словно знал здесь каждый уголок.

Дарби спустилась вслед за Ридом на три пролета по пыльной лестнице, а вокруг нее стонало и поскрипывало древнее здание. Через десять минут Рид остановился перед старой стальной дверью и лучом фонаря высветил едва различимую надпись: «Палата С».

— Здесь пациентам делали префронтальную лоботомию, — сказал он, открывая дверь. — Смотрите под ноги. Даже зимой на плитках скапливается влага. Мы заблокировали эту часть здания, так что попасть сюда не легче, чем влезть блохе в задницу. Пол чертовски скользкий.

Окон в помещении не было, и здесь царила угольно-черная темнота. В воздухе ощущался явственный запах плесени и сырости. На стене висели проржавевшие часы «Дженерал электрик». Дарби заметила несколько кранов. Наверное, на них надевали шланги, чтобы смыть кровь. Она мельком подумала о том, скольким же пациентам пришлось перенести то, что некогда считалось прогрессивным медицинским способом излечения умственных расстройств.

Под тяжелыми шагами Рида жалобно поскрипывала отсыревшая плитка пола.

— Когда я начинал работать здесь, в этой комнате еще стояли стальные столы с кожаными ремнями. Врачи проводили здесь и лечение электрошоком.

Дверь в дальнем конце пронзительно заскрипела, когда он распахнул ее. Коридор за ней пребывал в полуразрушенном состоянии. Дарби проследовала за Ридом через очередной холл и очутилась в просторном двухэтажном помещении, которое живо напомнило ей тюрьму. По обеим сторонам тянулись камеры, каждая стальная дверь была снабжена засовами и глазком, чтобы врачи могли присматривать за пациентами. Двери покрывала ржавчина, комнаты выглядели пустыми и голыми.

— Это и есть крыло «С», — сказал Рид. — Ваш коп подходил вот к этой комнате.

Он направил внутрь луч фонаря и внезапно отшатнулся от двери. Дарби отодвинула его в сторону и заглянула в камеру.

К стене под подоконником кнопками была прикреплена фотография, моментальный снимок женщины с длинными светлыми волосами, разделенными посередине на пробор. У нее были проницательные голубые глаза, выделявшиеся на загорелом лице. Она была одета в блузку с белым воротником.

— Сегодня днем ее здесь не было, — заявил Рид. — Готов поклясться в этом на стопке Библий.

Дарби не сводила глаз с подоконника. На нем над фотографией стояла статуэтка Девы Марии — такая же самая, как и те, что были зашиты в карманы Эммы Гейл и Джудит Чен.

Дарби повернулась к Брайсону, который завороженно разглядывал статуэтку Богоматери.

— Вы знаете эту женщину?

Брайсон отрицательно покачал головой.

Дарби внимательно рассматривала снимок. Он был отпечатан на плотной глянцевой бумаге. На обороте его не было никаких надписей, ни даты или отметки времени. Наверное, его могли отпечатать на компьютере, решила Дарби. В любом фотоателье и аптеке стояли кабинки, в которых, имея карту памяти, за несколько минут можно было распечатать цифровую фотографию.

— Не могли бы вы оставить нас на несколько минут одних?

Мистер Рид кивнул головой в знак согласия. Отойдя от камеры, он присоединился к двум другим полицейским, которые бесцельно бродили по помещению. Лучи их фонарей скрещивались и вновь разбегались в стороны, пока они осматривали комнаты-камеры на обоих этажах. Дарби повернулась в Брайсону.

— В багажнике моей машины лежат пакеты для сбора вещественных доказательств и запасной комплект судебного эксперта. Я могу самостоятельно осмотреть и обработать эту комнату, а вы станете свидетелем, если мы обнаружим здесь что-нибудь. Это будет быстрее, чем вызывать специалистов из лаборатории.

— А кто будет делать снимки?

— У меня есть «полароид» и цифровая фотокамера.

В кармане у Дарби завибрировал сотовый телефон.

— Ну и как вам понравился «Синклер»? — поинтересовался Малколм Флетчер. — Похоже на чистилище, верно?

Глава 31

— Не знаю, мне трудно судить об этом, — ответила Дарби, делая знак Брайсону. — Я никогда не была в чистилище.

— Разве вы не читали Данте? — продолжал язвить Флетчер. — Или этому в школе больше не учат?

— Я читала «Paradiso».[15]

— Да. Хорошие девочки-католички всегда сначала узнают о рае, не так ли?

Флетчер рассмеялся. Брайсон стоял позади Дарби. Она держала телефон на некотором расстоянии от уха, чтобы ему было слышно.

— Монахиням следовало заставить вас прочесть первой «Purgatorio»,[16] — сказал Флетчер. — Там Данте описывает чистилище как место, в котором страдание обретает реальную цель, способную привести к искуплению, если только вы согласны проявить терпение и настойчивость. А вы согласны их проявить?

— Я нашла комнату с фотографией.

— Вы узнали женщину?.

— Нет. Кто она?

— А что вы думаете о статуэтке Девы Марии?

— А разве она должна что-то значить?

— Сейчас не лучшее время для уклончивых ответов, Дарби. Момент откровения вот-вот наступит.

— Давайте поговорим о женщине на фотографии. Для чего вы оставили ее здесь?

— Мне было бы легче отвечать на ваши вопросы, если бы вы ответили на мой, — заявил Флетчер. — Статуэтка на подоконнике — точно такая же, как и те, что вы обнаружили в карманах Эммы Гейл и Джудит Чен?

Дарби не собиралась предоставлять бывшему консультанту-психологу подробную информацию о ходе расследования.

— Для чего вы поместили ее сюда? — спросила она. — И почему хотели, чтобы я нашла ее?

— Расскажите мне о статуэтках, и я назову вам имя женщины на фотографии.

Брайсон отрицательно покачал головой.

— Боюсь, что не понимаю, о чем вы говорите, — ответила Дарби.

— Почему бы вам не спросить об этом у детектива Брайсона? Или, того лучше, не передать ему трубку?

Откуда Флетчер узнал, что Брайсон находится рядом с ней, в комнате?

Должно быть, он наблюдает за нами.

Брайсон отступил в сторону, доставая оружие, и пригласил Рида войти в комнату. Дарби прикрыла микрофон рукой.

— Не говорите ему ни слова, — прошипел Брайсон и сделал знак своим людям.

Дарби рукой в перчатке взялась за свой пистолет и выхватила его из кобуры. Сквозь дверной проем она вглядывалась в темную, заброшенную комнату, прорезанную лучами света от фонарей, в которых клубился пар от их дыхания. Проклятье, где же прячется Флетчер?

Дарби вновь поднесла телефон к уху.

— Расскажите мне о женщине на фотографии.

— Вы не сможете отыскать ее в одиночку, — отрезал Малколм Флетчер. — Но если вы готовы отправиться в путешествие, я стану вашим гидом.

Если это была какая-то ловушка, то почему Флетчер устроил ее в заброшенной клинике, в комнате, битком набитой полицейскими? Уж слишком сложной выглядела подстава. В таком случае, быть может, он говорит правду?

— Полагаю, вы должны объяснить, что у вас на уме, — предложила Дарби.

— У вас нет причин опасаться меня. Мы оба преследуем одну и ту же цель.

— То есть?

— Мы оба хотим узнать правду, — сказал Флетчер. — Я приведу вас к женщине на фотографии, но как только вы откроете ящик Пандоры, пути назад уже не будет. Быть может, для начала вам стоит хорошенько подумать над этим.

— И вы согласны привести меня к ней исключительно по доброте душевной?

— Можете считать меня Хароном, который перевозит вас в лодке через реку судьбы.

— Где она?

— Ожидает внизу.

У Дарби перехватило дыхание. Ей понадобилось несколько мгновений, чтобы собраться с мыслями.

— Она здесь? — выдохнула она.

— Да. Вы готовы встретиться с ней?

В тоне Флетчера не чувствовалось ни угрозы, ни веселой язвительности, свойственной их предыдущим разговорам. В ушах Дарби звучал холодный, нейтральный голос, пробудивший в ней воспоминания детства. Тогда ей было десять, и она решила срезать путь, пройдя напрямик через парк Белхэм-вудс, но наткнулась на троих мальчишек из своего же класса. Она нашли мертвого койота. Один из них, Рикки-как-там-его-фамилия, толстяк со злыми глазами, спросил, не хочет ли она посмотреть на него. Дарби отказалась. Тогда они обозвали ее курицей, маленькой перепуганной девчонкой.

Чтобы доказать, как они ошибаются, она подошла к обрыву, споткнулась, упала и покатилась вниз. Ударившись спиной обо что-то твердое, она остановилась. До нее словно издалека доносилось гудение мух, заглушаемое хохотом мальчишек. Пытаясь приподняться, она вдруг почувствовала, что между пальцами шевелится что-то горячее и живое. Личинки, жирные и отвратительные! Скелет буквально кишел ими. Дарби завизжала, а мальчишки захохотали еще громче и обиднее. Когда она заплакала, толстяк крикнул ей: «Эй, не сердись на нас. Ты ведь сама решила спуститься туда».

Воспоминания растаяли, когда Флетчер произнес:

— Не хочу показаться неучтивым, но у меня совсем нет времени. Я хочу услышать ваш ответ прямо сейчас.

Почему Флетчер вел себя так? Это всего лишь уловка, рассчитанная на то, чтобы выудить у нее дополнительную информацию о ходе расследования? Или все-таки бывшему штатному психологу ФБР действительно было известно нечто важное?

Внимание Дарби вновь привлекла статуэтка Девы Марии на подоконнике.

Черт тебя побери, где ты ее взял?

«Не говорите ему ни слова», — сказал Брайсон. Ну и что делать? Стоять на месте или идти ему навстречу?

— Позвоните мне, когда будете готовы поделиться информацией, — коротко бросила Дарби и дала отбой. Она повернулась к Риду, который явно был потрясен случившимся. — Сколько под нами этажей?

Старый смотритель снял перчатки и вытер лицо рукой, усеянной коричневыми пигментными пятнами.

— Четыре, — пробормотал он, — не считая первого, цокольного уровня.

— Когда вы были там в последний раз?

— Туда уже много лет никто не спускался.

— Может быть, нам придется обыскать клинику. Я хочу, чтобы вы и ваши люди помогли нам.

— Вы хотите, чтобы мы помогли вам обыскать всю лечебницу? Я не могу разрешить этого, мисс МакКормик. Здесь слишком много помещений, которые могут обрушиться. Это чересчур опасно.

Дарби смотрела на фотографию молодой женщины. Неужели она находится где-то здесь, в больнице? Жива ли она? Не ранена ли?

— Прошу вас, мистер Рид, оставайтесь в этой комнате, пока я не вернусь.

Дарби, держа пистолет в вытянутой руке, медленно продвигалась вдоль стены. Над ней, на противоположной стороне, люди Брайсона выбивали двери камер в поисках Малколма Флетчера. Она сомневалась в том, что им удастся найти его. Бывший федеральный агент в совершенстве овладел искусством уходить от наблюдения. Его не могли поймать вот уже два десятилетия.

Тим Брайсон стоял в конце коридора, и пар от его дыхания клубился в луче фонаря, укрепленного под стволом пистолета, девятимиллиметровой «беретты». Она заметила, что Брайсон смотрит на нее, и кивнула на пустую комнату. На окне была установлена решетка, а разбитое стекло удерживала на месте проволочная сетка. На подоконнике лежал снег.

— Думаю, мы должны организовать поисковую партию, — заявила Дарби.

— Вы думаете, женщина с фотографии ждет нас где-то здесь?

— Он хотел отвести нас вниз. Полагаю, нам придется все осмотреть самим.

Брайсон на мгновение задумался. Потом выругался.

— Может быть, вы и правы, — сказал он. — Я организую поиски. Осмотрите комнату и возвращайтесь в лабораторию. Я хочу знать, что задумал этот сукин сын!

Глава 32

Подсвечивая себе фонариком, Малколм Флетчер осторожно пробирался по коридору, доски пола в котором окончательно прогнили. Он находился очень далеко от полиции Бостона.

Флетчер обладал прекрасной зрительной памятью. Он помнил планировку клиники еще с прошлой жизни, когда бродил по ее коридорам в ранге специального агента недавно сформированного в составе ФБР Отдела поведенческих реакций.

В тысяча девятьсот сорок шестом году ураган «Эдна» повалил один из массивных дубов, что росли перед входом в здание. Дерево рухнуло прямо на крышу, проломив ее, и падающие обломки повредили почти все этажи. Учитывая заоблачную стоимость ремонта, Совет директоров решил попросту заложить проход на пострадавшие участки, отрезав их от остальной клиники.

Когда пожар в тысяча девятьсот восемьдесят четвертом году, вызванный замыканием электропроводки, привел в негодность бо́льшую часть помещений в крыле «Хауторн», клиника уже находилась в собственности государства. Законодатели, почуяв запах наживы, быстренько выставили территорию на продажу. Но историческое общество, вознамерившись спасти клинику, которую многие считали памятником истории, причем последним в своем роде, принялось рассылать петиции и даже в судебном порядке добилось запрета на продажу. Потенциальных покупателей отпугнула угроза значительных юридических издержек и перспектива длительного судебного разбирательства.

В течение двадцати восьми лет лечебница пустовала, заброшенная и никому не нужная, и за это время долгие зимы Новой Англии нанесли необратимый ущерб полам и стенам — они сгнили и покрылись плесенью. Так что теперь, чтобы попасть на верхний этаж, требовалось недюжинное терпение и ловкость, настолько серьезными оказались разрушения.

Флетчер скользнул в комнату с разбитыми окнами. Вынув из кармана сотовый телефон, он поймал сигнал и набрал номер Джонатана Гейла.

— Полагаю, я знаю, кто убил вашу дочь, — сказал он в трубку.

Дарби оставила свой автомобиль незапертым. Ее чемоданчик судебного эксперта лежал в багажнике. Рид связался по рации с Кевином, молодым человеком в пикапе, припаркованном в конце дороги, и попросил его достать оранжевый кейс из багажника и принести его в крыло «С», что тот и сделал часом позже.

Дарби сфотографировала комнату, но потом решила, что для дальнейшей работы в помещении ей нужна помощь. Она уложила фотографию женщины и статуэтку в пластиковые пакеты для вещественных доказательств и из машины позвонила Купу.

— Флетчер оставил нам два подарочка, — сообщила ему Дарби. — Фотографию и — только представь себе! — статуэтку Девы Марии. Я почти уверена, что статуэтка точно такая же, как и те, что мы обнаружили у Гейл и Чен.

— Мы знаем, где или как специальный агент «Лазутчик» заполучил статуэтку?

— Нет, не знаем.

— Тогда зачем ему понадобилось вызывать тебя в заброшенную клинику? В чем тут смысл? Он вполне мог прислать фотографию и статуэтку по почте.

— Это не столь драматично.

— Согласен.

— Быть может, Флетчер хочет, чтобы мы раскопали нечто особенное именно об этой комнате. Он намеренно оставил фотографию и статуэтку внутри палаты-камеры, в которую помещали лиц, совершивших насильственные преступления, — той же самой, в которой днем побывал он сам.

— Сколько, ты говоришь, клиника пребывает в нынешнем заброшенном состоянии?

— По меньшей мере тридцать лет, — сказала Дарби. — А уж двадцать — так почти наверняка.

— И ты надеешься, что сумеешь узнать имена пациента или пациентов, которые занимали эту конкретную палату? Могу лишь пожелать тебе удачи.

— Увидимся через час.

Сидя за рулем, Дарби раздумывала над прощальными словами Купа.

Когда «Синклер» закрылся, самых опасных преступников, скорее всего, перевели в другие психиатрические лечебницы. Шизофреников, людей, страдающих раздвоением личности или маниакально-депрессивным синдромом, наверняка обследовали, а потом, вследствие постоянно сокращающегося финансирования на лечение психических заболеваний, перевели в разряд амбулаторных больных и буквально вытолкали обратно на улицу.

Их личные дела странствовали по анналам системы охраны психического здоровья долгие десятилетия. И отыскать историю болезни отдельного пациента, пусть даже имя его известно, будет потруднее поисков пресловутой иголки в стоге сена.

Куп ожидал ее в офисе.

— Где Кит? — первым делом поинтересовалась Дарби.

— Он уехал домой пообедать с женой и детьми, а потом вернется в лабораторию, чтобы помочь нам обработать комнату. Но сначала давай взглянем на фотографию.

Сделав собственные снимки, Куп принялся изучать бумагу. На ней отсутствовали какие-либо пометки или отличительные признаки.

— Судя по прическе и одежде женщины на фотографии, я бы сказала, что она сделана в начале восьмидесятых, — заметила Дарби. — Чем ты собираешься обрабатывать бумагу?

— Нингидрином, смешанным с гептаном, — ответил Куп, включая вентилятор.

Дарби надела защитные очки и респиратор. Куп, натянувший на руки нитриловые перчатки, обработал спреем обратную сторону фотографии. Она стала пурпурно-фиолетовой. Оба принялись внимательно рассматривать бумагу, ожидая, пока нингидрин вступит в реакцию с аминокислотами, оставленными прикосновением руки человека.

Отпечатков пальцев не было.

Куп обработал распылителем края фотографии с лицевой стороны.

— Отпечатков нет и здесь, — заметил он. — К счастью, мы и так знаем, кто он такой.

Глава 33

Ханна Гивенс сидела на краешке кровати, держа на коленях поднос с едой — гренки и яйца, — который мужчина по имени Уолтер Смит оставил на выдвижном сервировочном поддоне-раздатчике. Часов и календаря у нее не было, но это был уже ее второй по счету завтрак. Так что сегодня должно быть воскресенье.

В ее комнате не было окон, но света хватало с избытком. Помещение освещали две симпатичные лампы в стиле «тиффани»: одна стояла на тумбочке возле кровати, а другая на небольшом журнальном столике, заваленном потрепанными номерами журналов «Пипл», «Стар», «Ас», «Космополитан» и «Гламур».

Но самым интересным предметом обстановки оказался большой, белый, изысканно украшенный шкаф. Висевшие в нем блузки были маленького и среднего размера. Ханна носила большой, двенадцатый размер. На дне аккуратным рядком выстроились туфли от разных дизайнеров — «Прада», «Кеннет Коул» и две пары от «Джимми Шу», все шестого размера. Ханна же носила десятый. Совершенно очевидно, что и блузки, и обувь ей не предназначались.

Думая об одежде и журналах с потрепанными страницами, Ханна снова задала себе вопрос: а не жила ли здесь раньше другая женщина? Если жила, что с ней случилось? От мыслей об этом в животе у Ханны возникло неприятное, холодное, сосущее ощущение.

Она поплотнее завернулась в стеганое ватное одеяло, хотя в комнате было тепло. Страх никуда не делся, но, по крайней мере, он больше не держал ее в заложницах. Он затаился где-то в глубинах рассудка, и по какой-то ей самой непонятной причине девушка не испытывала потребности кричать или плакать. Наверное, она просто уже выплакала все слезы.

Проснувшись в первый раз в абсолютной темноте, Ханна, несмотря на головокружение, на какой-то краткий миг поверила, что находится у себя дома. Но потом воспоминания о случившемся обрушились на нее ледяной волной. Она вскочила с кровати и бросилась вперед, вслепую, ничего не видя в темноте, натыкаясь на мебель… Страх подчинил ее себе, превратившись в истерику, и она закричала. Она кричала до тех пор, пока не сорвала голос.

Наконец она нашла в себе силы успокоиться хотя бы немного и принялась обшаривать комнату так, как на ее месте поступил бы слепой: медленными, осторожными шажками; вытянув перед собой руки и ощупывая каждый предмет, чтобы определить его размер и форму. Так, вот это стол. Здесь стоит кресло — кожаное, судя по гладкой, прохладной обивке. Ага, это тумбочка… А это что? На ощупь, похоже, настольная лампа. Она нашла выключатель и включила свет.

Первое, что бросилось ей в глаза, — ее пижама мягкой, розовой фланели. Пижама была ее размера, но при этом ей не принадлежала. Мужчина по имени Уолтер раздел ее. Он входил сюда, пока она лежала без сознания, и снял с нее куртку и остальную одежду. Он видел ее обнаженной.

Но Уолтер, она была уверена в этом, не изнасиловал ее. Оба раза, после того как Ханна занималась сексом, утром она ощущала неприятное жжение внизу живота. А этот Уолтер не насиловал ее, но раздел ее. Он трогал ее? Фотографировал? Что? Что он с ней делал? И что собирается сделать? Для чего она ему понадобилась?

Впрочем, одно было ясно: Уолтер не хотел, чтобы она ушла. В комнате была дверь, но ручка на ней отсутствовала. Рядом на стене была смонтирована цифровая панель, очень похожая на те, которые она видела в офисных зданиях: чтобы открыть с ее помощью дверь, требовались карточка-ключ и код. В двери также имелся односторонний глазок. То есть Уолтер мог заглядывать внутрь, а Ханна ничего не видела через него снаружи.

Очевидно, Уолтер хотел, чтобы ей было удобно. Размерами комната походила на квартиру-студию, без окон, с крошечной кухонькой и стенами, выкрашенными в теплый желтый цвет. Через спинку кожаного кресла с подставкой для книг и такой же оттоманкой был переброшен чудесный плед из красного кашемира. Позади кресла стояла этажерка, на полках которой выстроились зачитанные женские романы в мягкой обложке. За занавеской из непрозрачной ткани скрывался туалет, но ни ванны, ни душа не было. В комнате даже имелся собственный термостат.

В двух шкафчиках, висевших над раковиной на кухне, Ханна обнаружила несколько коробок с крупой и кашей, а также пачку галетного печенья. Плиты не было. В шкафчиках также не было ни столовых приборов, ни вообще чего-либо острого, одна лишь туалетная бумага и гигиенические салфетки, тампоны и весьма странный подбор косметики. Холодильник был забит картонными упаковками с молоком, апельсиновым соком, йогуртом, минеральной водой «Поланд спринг» и всеми видами содовой — кока-колой, пепси-колой, «Маунтин Дью», «Доктором Пеппером» и «Слайсом».

Взгляд Ханны переместился в центр комнаты, к белым розам в пластмассовой вазе, стоявшей на небольшом круглом обеденном столе. Лепестки цветов завяли и начали осыпаться.

Насильник не оставил бы цветы. Насильник вошел бы и надругался над ней.

А Уолтер не входил в ее комнату (пока что, напомнила себе девушка). Всякий раз, принося ей еду (а это случалось три раза в день), он ставил пластиковый поднос на сервировочный раздатчик и просто проталкивал его внутрь, не говоря ни слова. На ленч — или это был ужин? — он приготовил курицу с картофельным пюре и подливой.

Ханна перевернулась на другой бок и закрыла глаза. Ее соседки по комнате наверняка забеспокоились, почему она не вернулась домой. В понедельник утром она должна была выйти в первую смену на работу в гастроном. Если она там не появится, владелец магазинчика, мистер Альвес, непременно позвонит ей домой и оставит разгневанное сообщение на автоответчике. Робин и Терри прослушают его и позвонят ее родителям. А родители обратятся в полицию. И тогда ее начнут искать. Ей надо было придумать, как продержаться и выжить, пока ее найдут.

А что, если полиция не сможет отыскать ее? Ведь наверняка может наступить момент, когда полиция прекратит поиски.

Думать об этом было невыносимо. Она должна верить и надеяться, сколь бы невозможным это ни казалось. И сохранять ясную голову — она ей еще понадобится.

Вчера после завтрака Ханна обыскала комнату в поисках чего-нибудь, что можно использовать в качестве оружия. Но здесь не было ни микроволновой печи, ни кофейника. Маленький телевизор был прикреплен винтами к деревянной подставке. В кране на кухне горячей воды не было, только холодная. Из холодильника были вынуты все полочки и контейнеры. Уолтер явно опасался, что она может ударить ими его по голове. Два обеденных стула он прикрепил цепями, запертыми на замок, к ножкам стола. Она могла выдвинуть стулья, чтобы сесть на них, но в качестве оружия они никуда не годились. Уолтер предусмотрел такой вариант. Ножки же стола были слишком толстыми и крепкими; отломить их она бы смогла, разве что вооружившись пилой.

Но в какой-то момент Уолтер непременно захочет сделать с ней то, что задумал, так что ей следует быть готовой ко всему. Глубоко вздохнув, Ханна приказала себе успокоиться и вновь принялась осматривать комнату.

Глава 34

«Ну хорошо, — подумала Ханна. — Где я еще не искала?»

Матрас и подушки кресла.

Ей просто необходимо было что-то делать. Ханна встала с кровати и провела рукой между матрасом и пружинной сеткой. Ничего не найдя, она подошла к креслу, сняла с него подушку для сидения и сунула пальцы в темные щели у боковых стенок. Они наткнулись на что-то твердое. «Пожалуйста, Господи, пусть это будет нож!» — взмолилась она и вытащила свою находку на свет.

Это оказался небольшой блокнот на пружинках, из тех, что можно легко сунуть в кармашек блузки. Ханна раскрыла его и увидела страницы, исписанные карандашом. Буквы выцвели, поблекли и едва угадывались. Она начала читать первую страницу.

…Я нашла этот блокнот на полу под кроватью. Под пружинки был просунут маленький карандашик. Должно быть, его выронил Уолтер — но когда, я не знаю. Может быть, в тот раз, когда мы дрались. Наверное, блокнотик выскользнул у него из кармана брюк или рубашки, а он забыл о нем. Он записывал в него продукты, которые следовало купить. А сейчас я записываю свои мысли. Если я не сделаю этого, то сойду с ума.

Не знаю, сколько времени я провела взаперти. По прошествии трех месяцев я перестала отмечать дни. Время здесь, внизу, не имеет никакого значения, оно остановилось, и от одной мысли об этом меня охватывает ужас.

Я больше не могу сопротивляться. У меня не осталось сил. Но теперь я решила вести себя вежливо. Я делаю все, что он просит. Когда он приносит мне подарки, я всегда благодарю его (он любит дарить мне красивую одежду). Уолтер приносит мне все, что нужно (за исключением телефона). Стоит лишь попросить. Уолтер — мой страшный и уродливый джинн из арабских сказок. Однажды утром (когда я провела здесь около месяца) мы заговорили о Рождестве, и он спросил: «А какой самый любимый подарок ты получила?» Я рассказала ему о старинном медальоне на платиновой цепочке с фотографией матери внутри. Отец подарил его мне на прошлое Рождество. Уолтер поинтересовался, где он лежит, и я объяснила. Я ни на что не надеялась и не рассчитывала. Мы просто разговаривали.

Спустя неделю он вручил мне медальон.

— Я воспользовался твоими ключами, они лежали в сумочке, — сказал Уолтер. — Теперь ты видишь, как я люблю тебя?

Уолтер никогда не бывает грустным, расстроенным или сердитым — такое впечатление, что он вообще не испытывает никаких чувств, и это пугает меня больше всего. Мне кажется, что в его глазах живет пустота. В них никогда ничего не отражается — по крайней мере, ничего такого, что мог бы распознать нормальный человек. Мысленно я представляю его в виде темного чердака, заросшего паутиной и населенного отвратительными пресмыкающимися, которые могут укусить, если подойти к ним слишком близко. А Уолтер разговаривает со мной так, словно мы с ним лучшие друзья. Я делюсь с ним всем, придумываю разные истории и все такое, только бы он ощущал близость со мной. Я играю, как бывало в драматическом кружке. Я притворяюсь, что он мне небезразличен. Я делаю вид, будто понимаю его, все время оставаясь настороже, чтобы не упустить возможности бежать отсюда.

Я убедила его в том, что мне необходимо принимать ванну два раза в день. Он всегда караулит под дверью, чуть-чуть приоткрыв ее, чтобы разговаривать со мной. ЕМУ НЕОБХОДИМО РАЗГОВАРИВАТЬ. Вот что поддерживает его — разговор. Ему нужно говорить с кем-нибудь, нужно общение с человеческим существом.

Уолтер только что вышел из моей комнаты. Вместе мы смотрели фильм «Красотка». Ему нравится смотреть романтические комедии после ужина. Он приносит вино (всегда в пластиковом контейнере, стекла не бывает никогда, потому что он знает, что при первой же возможности я разобью бутылку об его голову). Сегодня он сидел со мною рядом на постели. Я надела платье и туфли, которые он выбрал сам (Уолтер настаивает, что мы должны переодеваться каждый вечер, как будто мы влюбленные, отправляющиеся на свидание в ресторан). Волосы я уложила так, как нравится ему, и накрасила лаком ногти. Он даже подарил мне маленький флакончик духов «Шанель», которые я очень люблю. Для него я немного надушилась. Я превратилась в его куклу — его личную живую игрушку. А когда мы смотрели фильм, я готова была поклясться, что ему хочется взять меня за руку.

Когда фильм закончился, Уолтер встал, чтобы вынуть DVD-диск из проигрывателя (разумеется, не спуская с меня глаз), и я решила воплотить в жизнь одну идею, которую вынашивала вот уже несколько недель.

— Не уходи пока, — попросила я.

Уолтер выглядел очень довольным. Ему нравится, когда я прошу его остаться.

Я улыбнулась и постаралась отогнать страх. Как ни отвратительно было то, что я задумала, мне придется пройти через это.

Я встала. Это был мой последний шанс.

— Что случилось, Эмма?

Я стала расстегивать платье.

— Что ты делаешь? — спросил он.

Я позволила платью соскользнуть на пол и осталась перед ним обнаженная, не считая цепочки с медальоном, в котором спрятана фотография матери. Я надела украшение, чтобы почерпнуть в нем силу и мужество.

— Что ты делаешь?

Я постаралась, чтобы в голосе не прозвучали ненависть и отвращение, которые я к нему испытываю:

— Я хочу заняться с тобой любовью.

Уолтер не ответил. Он просто отвернулся, смущенный и растерянный.

Когда я коснулась его, он отпрянул в сторону.

— Не бойся, — сказала я.

— А я и не боюсь.

— Тогда в чем дело?

Уолтер не ответил.

— Ты… девственник?

— Заниматься сексом с тем, кого не любишь, — это грех, — заявил Уолтер, — мерзость и преступление в глазах Господа.

Очевидно, похищение и удержание кого-либо насильно преступлением не является.

— Как можно счесть грехом то, что я хочу заняться с тобой любовью?

Уолтер снова не ответил, но взгляд его был прикован к моей груди. Я взяла его здоровую руку и положила себе на грудь. Он дрожал всем телом.

— Люби же меня!

Если я сумею уложить его в постель, он станет уязвим. Я сяду на него сверху и выдавлю его проклятые глаза. Я ненавидела его слишком сильно, чтобы сомневаться в том, что задуманное мне удастся.

— Все хорошо, — сказала я, водя его рукой по своей груди. Он тяжело дышал, но дрожь не унималась. Я повела его руку вниз по своему животу, и он отдернул ее, а потом выскочил из комнаты как ошпаренный.

Позже он вернулся и дал мне маленькую пластмассовую статуэтку Девы Марии. Сейчас она стоит рядом со мной на тумбочке. Он заставил меня помолиться вместе с ним о ниспослании нам силы. Теперь мы молимся вдвоем каждый вечер, стоя на коленях по разные стороны кровати, и возносим благодарность ЕГО Божьей Матери. Уолтер никогда не закрывает глаза. Разумеется, я возношу молитвы с ним вместе. Мне не хочется говорить ему о том, что я больше не верю в Бога.

После того как он ушел, я взяла статуэтку в руки, надеясь, что она принесет мне утешение. Увы, этого не произошло. Раньше я считала ад местом, в котором полыхает жаркий огонь и царствуют бесконечное страдание и боль. Теперь мне кажется, что это место, где всегда остаешься в одиночестве и где ждет отчаяние. Я знаю, что умру здесь, в этой комнате. Вот только не знаю когда.

Ханна услышала электронный писк, за которым раздался щелчок отпираемого замка. Она поспешно сунула блокнот под сиденье кресла, и в то же самое мгновение дверь ее комнаты распахнулась.

Глава 35

Мужчина, которого звали Уолтером Смитом, вошел в комнату с головой, склоненной то ли от стыда, то ли от растерянности. А может быть, и от того, и другого вместе. Ханне представилась возможность разглядеть его получше в мягком и неярком свете.

Лицо у него было сильно обожжено. Даже под слоем макияжа она различала толстые бугристые шрамы. «Так вот почему он наклонил голову, — подумала она. — Он не хочет, чтобы я видела его лицо».

Теперь, зная о его физических увечьях, она отчего-то сочла его ущербным и не таким опасным. Ханна вдруг почувствовала, что может договориться с ним, воззвать к голосу его рассудка и разума. Она могла найти общий язык и договориться с кем угодно.

Уолтер держал в руках корзинку, сплетенную из ивовых прутьев. В ней лежали кексы и круассаны. Дно корзинки было застелено бумажными салфетками, а ручку украшали яркие ленты. Это напомнило ей о корзинке с разными вкусностями и открыткой с пожеланиями скорейшего выздоровления, которую отец принес матери на следующий день после того, как ей сделали гистерэктомию.

Ханну охватило беспокойство и предчувствие беды, пока она смотрела, как Уолтер ставит корзинку на стол и отступает в тень возле раковины. Волосы у него были длинными, влажными и растрепанными. Они выглядели слишком хорошо, чтобы быть настоящими. Наверняка он носит парик или накладку, хотя и лучшую из всего, что ей доводилось видеть.

Уолтер, по-прежнему не поднимая головы, уставился в пол и откашлялся.

— Твой нос выглядит намного лучше.

В самом деле? Зеркала у нее не было, но она ощупала нос пальцами. Опухоль не спала и не уменьшилась. Может быть, он сломан?

— Мне очень жаль, что все так получилось, — сказал Уолтер.

Ханна ничего не ответила, она просто боялась говорить. Что будет, если она скажет что-нибудь не то и это выведет его из себя? Если он набросится на нее с кулаками, она не сможет защититься. Он был таким высоким, крупным и сильным.

— Это вышло нечаянно, — продолжал он. — Я не могу причинить боль тому, кого люблю.

На лбу у нее выступил холодный пот, по коже пробежали мурашки.

«Ты не можешь любить меня! — хотелось ей крикнуть ему в лицо. — Ты даже не знаешь меня».

Уолтер как будто прочел ее мысли.

— Я знаю о тебе все, — заявил он. — Тебя зовут Ханна Ли Гивенс. Ты закончила среднюю школу Джексона в городке Де-Мойн, в штате Айова. Ты учишься на первом курсе Северо-Восточного университета. Специализируешься на английском языке. Ты хочешь быть учительницей. Ты любишь ходить в кино, когда можешь себе это позволить. В библиотеке ты берешь книги Норы Робертс и Николаса Эванса. Я могу принести тебе эти книги и фильмы тоже, если хочешь. Просто скажи мне, что тебе нужно, и я дам тебе это. Мы можем смотреть фильмы вместе. — Уолтер поднял голову и выдавил из себя улыбку. — Что бы ты хотела посмотреть?

Сколько же времени он следил за нею? И почему она не заметила его?

Кажется, Уолтер ожидал ее ответа.

Что там написала неизвестная девушка в своем дневнике? Вот что поддерживает его — разговор. Ему нужно говорить с кем-нибудь, нужно общение с человеческим существом.

Ханне хотелось, чтобы он ушел, и тогда она могла бы вернуться к блокноту и прочитать, что еще неизвестная девушка успела написать об Уолтере. Может быть, там есть нечто такое, что поможет ей выработать план побега, — и тогда она действительно сумеет убежать отсюда. Она обязательно придумает как. Ханна Ли Гивенс понимала, что не сможет жить здесь, внизу, взаперти, до бесконечности, — и не намеревалась исполнять для него роль боксерской груши. Ей всего лишь надо придумать способ, как уцелеть, пока ее не найдут.

— Ты все еще расстроена, — заметил Уолтер. — Я понимаю твое состояние. Позже я вернусь и принесу тебе ужин. Может быть, тогда мы сможем поговорить.

Он достал бумажник и помахал им перед считывающим устройством. Замок щелкнул, открываясь. Он не набирал код. Дверь открылась, но Уолтер медлил, не спешил уходить.

— Я сделаю тебя счастливой, Ханна. Обещаю.

Глава 36

В понедельник утром, когда Дарби сидела за рулем машины, направляясь на работу, ей позвонил Тим Брайсон. Комиссар хотела видеть их у себя в девять часов.

— И еще мне прислали копии отчетов о расследовании убийств в Согусе, которыми в восьмидесятые годы занимался Флетчер, — сообщил Брайсон. — Почему бы нам не встретиться чуть раньше? Тогда вы сможете прочесть их сами.

Дарби нашла Брайсона в приемной, рядом с кабинетом комиссара полиции. На лбу у него красовалась полоска медицинского пластыря. Прошлой ночью, осматривая один из нижних уровней клиники Синклера, Брайсон ударился головой о выступающий край стальной балки.

— Держу пари, вам наложили не меньше шести швов, — заметила Дарби, опускаясь на стул рядом с ним.

— Десять. Как вы себя чувствуете?

— Болят ноги и спина. За всю жизнь мне не приходилось столько нагибаться и ползать на четвереньках.

Вместе с подкреплением, выделенным полицией Данверса, дюжина поисковых групп, которым помогали люди Рида, вооружившись старыми чертежами больничных этажей, всю субботнюю ночь и все воскресенье осматривала нижние уровни клиники Синклера. Поиски были прекращены за несколько минут до полуночи. Не удалось найти ровным счетом ничего.

— Говорил же я, что он играет с нами, как кошка с мышкой, — заметил Брайсон.

— Мы еще не до конца осмотрели подвальные помещения.

— Я смотрю, вы твердо уверовали в то, что женщина с фотографии лежит где-то в лечебнице.

— Я верю в то, что Флетчер хочет, чтобы мы что-то обнаружили.

— А я по-прежнему уверен, что вы ошибаетесь.

— Если вы окажетесь правы, я поставлю вам выпивку.

— Нет, вы угостите меня ужином. — Брайсон улыбнулся и помолодел на несколько лет. Он протянул ей толстую папку-скоросшиватель. — Здесь копии отчетов о расследовании убийства двух женщин, которых задушили в Согусе. Валяйте, читайте на здоровье. Я схожу за кофе. Вам какой?

— Черный, — ответила Дарби, открывая первую страницу.

Вечером пятого июля тысяча девятьсот восемьдесят второго года девятнадцатилетнюю Маргарет Андерсон, проживавшую в Пибоди, видели живой в последний раз. Она как раз уходила после дружеских посиделок у подружки. На следующее утро ее частично обнаженное тело было обнаружено на обочине шоссе номер один в Согусе. Три недели спустя еще одна женщина, по имени Паула Келли, возраст — двадцать один год, место жительства — Ривьера, ушла из кафе-закусочной, отработав смену. Тело Келли нашли на обочине того же шоссе менее чем в миле от места, где был обнаружен труп Андерсон. Горло девушки было перехвачено мужским кожаным ремнем 38-го размера. Обеих женщин изнасиловали, но следов спермы обнаружить не удалось.

Девятнадцатилетний Сэм Дингл жил с родителями и младшей сестрой. Юноша работал в музыкальном магазинчике крупного торгово-развлекательного комплекса в Согусе, куда регулярно наведывались погибшие девушки. Управляющий магазином показал, что Дингл несколько раз подолгу разговаривал с обеими женщинами, а у Паулы Келли даже попросил номер телефона.

Полиция Согуса обнаружила частичный отпечаток большого пальца на ремне, затянутом вокруг горла Келли. Отпечаток совпал с большим пальцем правой руки Сэма Дингла.

Но ремень так и не попал в криминалистическую лабораторию штата для проведения дальнейших исследований. Ключевая и решающая улика странным образом исчезла из комнаты в полицейском участке Согуса, где хранились вещественные доказательства. Сэма Дингла даже не арестовали.

Пока полиция Согуса, тщетно разыскивая новые улики, пыталась возбудить против него уголовное дело, у Дингла, по словам его младшей сестры Дорны, случился нервный приступ, и его поместили в больницу для душевнобольных «Синклер». Через шесть месяцев Дингла выписали оттуда. Он прожил с родителями всего неделю, а потом отправился путешествовать автостопом куда-то на запад…

Вернулся Брайсон и протянул ей пластиковый стаканчик с кофе.

— Вы первая из моих знакомых женщин, кто пьет кофе черный, без сливок.

— К чему портить хороший напиток?

Брайсон кивком указал на отчет об убийствах.

— Ну и что вы об этом думаете?

— Думаю, что мне очень хочется побеседовать с Сэмом Динглом.

— И мне тоже, — согласился Брайсон. — Мы ищем его. Его родители умерли, а сестра уехала из Согуса.

— Я позвоню в лабораторию штата и спрошу, какими вещественными доказательствами они располагают.

Брайсон отпил глоток кофе.

— Сегодня утром нам позвонили две девушки, живущие в Брайтоне, — сказал он. — Пропала студентка колледжа по имени Ханна Гивенс. Ее соседки по комнате обратились в полицию. Они все учатся в Северо-Восточном университете. Согласно рапорту полицейского, который принял звонок, Ханна Гивенс должна была вернуться домой в пятницу вечером по окончании смены в гастрономе где-то на Даунтаун-Кроссинг. Соседки позвонили на ее сотовый и оставили сообщение. Ханна не вернулась домой и не перезвонила.

— Она местная? — Дарби подумала, что, может быть, студентка отправилась к своим родителям, чтобы вместе с ними провести уикенд.

— Ее родители живут в городке Бойз, в Айдахо, — сказал Брайсон. — Я еще не знаю всех подробностей, это всего лишь предварительное сообщение. В Брайтон отправился Уоттс, чтобы на месте попробовать во всем разобраться. В прошлом месяце у нас зафиксировано еще несколько случаев исчезновения людей, но ни в одном из них речь не идет о студентках колледжа.

Секретарем комиссара полиции оказался худощавый, подтянутый мужчина с длинными ухоженными пальцами и светлыми прядями в набриолиненных каштановых волосах.

— Комиссар примет вас немедленно.

Глава 37

Кристина Чадзински сидела под мягким светом настольной лампы за письменным столом красного дерева и читала какую-то папку. Ее большой и просторный кабинет, окна которого смотрели на серые тучи, нависшие над Бостоном, украшали старинные морские безделушки и макеты старых деревянных кораблей.

Перед ее столом в ряд выстроились четыре стула. Дарби уселась рядом с Брайсоном, ожидая, пока комиссар закончит читать его отчет, в котором подробно излагались события, произошедшие с ночи пятницы до вечера воскресенья.

Чадзински закрыла папку.

— Я даже не знаю, с чего начать.

Она сняла очки и принялась массировать переносицу. В уголках глаз у нее притаились морщинки. Несмотря на макияж, женщина выглядела уставшей.

— Давайте начнем с мужчины, которого вы встретили вечером в пятницу в доме Эммы Гейл.

— Малколм Флетчер, — сказала Дарби.

— Вы уверены в том, что этот мужчина и есть Флетчер?

— Детектив Брайсон показал мне его фотографию, помещенную на веб-сайте ФБР. Это именно тот человек, которого я встретила. Флетчер работал здесь в восемьдесят втором, консультируя полицию Согуса по делу об убийстве. Мы расследуем возможную связь между ними.

— Но мы по-прежнему не знаем, что Флетчер делал в квартире Эммы Гейл.

— Не знаем. Мистер Гейл утверждает, что незнаком с ним.

Карие глаза Чадзински были столь же холодными и беспощадными, как и рентгеновские лучи.

— Вы хотите сказать, что Джонатан воспользовался услугами преступника?

— Вы знакомы с мистером Гейлом? — спросила Дарби.

— Мы вращаемся в одних и тех же общественных кругах. Его очень хорошо знает мой муж. Они вместе занимаются благотворительностью.

— Нам известно, что Малколм Флетчер проник в здание через подземный гараж, — заявила Дарби. — Затем на служебном лифте он поднялся на этаж к Эмме Гейл и вошел в ее апартаменты. Эксперты из отдела квартирных краж осмотрели замки. Они не были взломаны. У него был ключ. Я полагаю, что имеет смысл установить наблюдение за Джонатаном Гейлом.

— Дарби, он уважаемый член общества. Я не могу установить за ним наблюдение, не имея на то веских оснований, и уж тем более не могу вызвать его на допрос. Пресса съест нас живьем.

— Выслушайте меня. Малколм Флетчер — это тот самый человек, которого я встретила в квартире Эммы Гейл. Я не знаю, что он там делал. Или он работает в одиночку по причинам, которые нам неизвестны, или он работает на Гейла. Давайте на минутку предположим, что Флетчер действует на собственный страх и риск. Кстати, так оно и может быть на самом деле… — продолжала Дарби. — Нам известно, что Флетчер уже бывал здесь раньше, в начале восьмидесятых, когда консультировал полицию Согуса. Существует ли вероятность того, что он проводит независимое расследование возможной связи между давними удушениями и нынешними убийствами Гейл и Чен? Да, существует. Нам также известно, что кто-то проник в офис Гейла в Ньютоне и похитил пленки и DVD-диски с записями камер наблюдения, сделанными в доме Эммы Гейл. Поэтому у нас появляются некоторые основания утверждать, что Флетчер действует в одиночку. Однако, учитывая то, что мы знаем о его прошлом и его статусе в списке опасных преступников, объявленных в розыск ФБР, разве не считаете вы разумным взять Гейла под наблюдение ради его же собственной безопасности?

— В доводах Дарби есть смысл, — добавил Брайсон.

Чадзински вновь водрузила очки на нос.

— Сколько раз вы разговаривали с Малколмом Флетчером?

— Я разговаривала с ним в квартире Эммы Гейл, — ответила Дарби. — А потом он звонил мне еще дважды — днем в субботу, когда я была у Джудит Чен, и позднее, когда мы с Тимом приехали в «Синклер».

— И с того времени он вам больше не звонил?

— Пока нет.

— Вы полагаете, что он позвонит снова?

— Думаю, это вполне вероятно.

— На чем основывается ваша уверенность?

— Он активно вмешивается в ход нашего расследования. Он привел меня в «Синклер», и в комнате, расположенной в блоке, где раньше содержали особо опасных преступников, мы обнаружили фотографию женщины и статуэтку Девы Марии — точно такую же, как и те, что были найдены в карманах Гейл и Чен.

— Откуда у него эта статуэтка? Нам это известно?

— Не имеем ни малейшего представления.

— Теперь эта женщина на фотографии… — продолжала Чадзински. — Она каким-то образом связана с теми задушенными девушками в Согусе?

На ее вопрос ответил Брайсон:

— Клифф Уоттс предъявил ее фото полицейским в участке Согуса. Они не знают, кто она такая. Она не числится ни в одном деле о лицах, пропавших без вести. После совещания я передам ее фотографию экспертам из нашего отдела розыска лиц, пропавших без вести.

— Если я правильно понимаю, вы обыскали клинику, но ничего больше не нашли, — сказала Чадзински.

— Нам удалось осмотреть всего лишь часть больницы, — возразила Дарби. — Подвал представляет собой колоссальный лабиринт из комнат и коридоров. Доступ в некоторые его секции попросту закрыт из-за того, что находиться там опасно для жизни. Другие помещения заперты. Его площадь настолько велика, что нам понадобилась куча времени только для того, чтобы отметить на карте те места, которые мы осмотрели.

— То есть вы полагаете, что мы должны продолжить поиски?

— Да.

— Тим?

— Не вижу в этом никакой необходимости.

Чадзински вновь повернулась к Дарби и поинтересовалась:

— Как вы думаете, что Малколм Флетчер хочет, чтобы вы нашли? Не можете же вы всерьез полагать, что где-то в больнице заперта живая женщина.

— Последний раз, когда я разговаривала с Флетчером, он процитировал мне Джорджа Бернарда Шоу: «Если вы не можете избавиться от семейного скелета в шкафу, можно, по крайней мере, заставить его танцевать». Не думаю, что он лишь издевался надо мной и строил из себя умника. У меня такое чувство, что он предостерегает меня от чего-то. Он мельком упомянул ящик Пандоры. Думаю, что в этом госпитале что-то есть, и он хочет, чтобы мы нашли это.

— Или же, как полагает Тим, Флетчер просто водит нас за нос.

— Может быть и так, — согласилась Дарби. — Но все дело в том, что он по собственной воле оказался замешан в этом деле. Он оставил нам точно такую же статуэтку Девы Марии, как и те, что мы нашли в карманах Гейл и Чен. Мне хотелось бы узнать, откуда он ее взял.

— Вы думаете, он хочет оказать нам помощь в проведении расследования?

— Мне неизвестны мотивы, которыми он руководствуется, — сказала Дарби. — То немногое, что я о нем знаю, я почерпнула с сайта ФБР, а этого слишком мало, чтобы делать определенные выводы.

Брайсон счел нужным вмешаться:

— Существует и еще одна возможность: а что, если Малколм Флетчер собственноручно убил Гейл и Чен?

— Это не его стиль, — возразила Чадзински.

— Вам известно о нем что-либо?

— Скольким людям вы рассказывали о Малколме Флетчере?

— Я сказал Уоттсу, — ответил Брайсон, поворачиваясь к Дарби.

— О нем знают Джексон Купер и Кит Вудбери, — сказала та. — Больше я никому ничего не говорила.

Чадзински положила ногу на ногу.

— То, что я вам сейчас скажу, не должно выйти за пределы этой комнаты.

Глава 38

— Это уже второй раз, когда Малколм Флетчер всплывает в Бостоне, — начала Чадзински. — Первый раз это случилось около девяти лет назад. Вы помните дело Сандмэна?

— Еще бы. О нем писали все, кому не лень. — Дарби следила за ходом расследования по газетам.

Серийный убийца, которого звали Габриэль ЛаРош, совершил убийство семьи в городке Марблхед, расположенном на Северном побережье Норт-Шор, около Бостона, после чего вызвал полицию. ЛаРош, наблюдая за домом с помощью хитроумной аппаратуры, дождался, пока полицейские войдут внутрь, после чего подорвал бомбу с дистанционным управлением, заложенную им на месте преступления. Погибли еще две семьи, прежде чем его наконец схватили.

— Вы знакомы с Джеком Кейси? — спросила Чадзински.

— Бывший психолог-консультант, — ответила Дарби. — Это ведь он поймал Майлза Гамильтона, «пан-американского психопата»?

— Да. Кейси уволился из Бюро и работал начальником детективов в управлении Марблхеда, в котором была убита первая семья. Однажды они даже вызывали из Бостона полицейский спецназ — кто-то захватил заложника на шоссе. У меня есть очень хороший друг в Бюро, он работает в отделе поддержки и обеспечения. Так вот, Джек Кейси негласно привлек Флетчера к работе в качестве консультанта. После того как дело Сандмэна было раскрыто, Кейси покинул Марблхед, и с тех пор о нем ничего не было слышно. Флетчер тоже исчез, а годом позже его имя появилось в списке самых опасных преступников, которых разыскивает ФБР.

— Флетчер напал на агентов Бюро в восемьдесят четвертом году, — задумчиво протянула Дарби. — Почему федералы ждали так долго, прежде чем внести его в список преступников? Вы не знаете?

— Бюро намеревалось решить проблему частным образом, не привлекая ненужного внимания.

— Какой сюрприз!

— Малколм Флетчер был одним из лучших штатных психологов-консультантов ФБР, — заметила Чадзински. — Процент раскрытия преступлений, над которыми он работал, просто фантастический. Но проблема заключалась в том, что он ударился в вигилантизм.[17] При расследовании последних десяти или двенадцати серийных преступлений, в которых он принимал участие, убийца погибал в каждом из них. А в последних четырех делах, которые вел Флетчер, подозреваемые попросту исчезли. Мой друг не говорит, сколько это продолжалось, но когда в Бюро узнали об этом, то отправили троих агентов арестовать Флетчера. Что из этого получилось, вы знаете… После того как ФБР внесло его в список опасных преступников, в Бюро была сформирована оперативная группа для его поимки. Опять же возникла проблема, которая, с моей точки зрения, состоит в том, что никому о нем толком ничего неизвестно. Для человека, который вынужден скрываться, он живет на широкую ногу. Останавливается в дорогих отелях. Предпочитает изысканное вино и сигары. Водит роскошные автомобили.

— Охранник в «Синклере» говорил, что Флетчер приехал туда на «ягуаре», — сказала Дарби.

— У него еще и пунктик насчет одежды, — продолжала Чадзински. — Помнится, мой друг рассказывал мне, что Флетчер заказывал костюмы и рубашки у одного очень известного портного, ателье которого располагается в Лондоне, в районе Мэйфэйр. О его семейной жизни неизвестно вообще ничего. Никто также не может с уверенностью утверждать, что случилось с его глазами, — генетическая ли это предрасположенность или болезнь. Мне сказали, однако, что он отнюдь не психопат. И убивает, руководствуясь вескими, в его понимании, причинами. Вам знакомо название «Тень»?

— Вы говорите о фильме с Алеком Болдуином в главной роли? Мне он не понравился.

— Собственно, я имею в виду персонаж старых комиксов. «Тень» — мститель, виджиланте.[18] Он скрывается в темноте, сражаясь за справедливость.

— «Кто знает, какие демоны таятся в сердце человеческом? Тень знает…» — по памяти процитировал Брайсон. Заметив ошарашенное выражение на лице Дарби, он усмехнулся и добавил: — Вы тогда еще пешком под стол ходили.

— Малколм Флетчер действует по тому же принципу, — сказала Чадзински. — Он преследует только тех, кто, по его мнению, виновен в совершении тяжкого преступления. Я слышала разговоры, которые пока что так и остаются лишь разговорами, что Флетчер в одиночку продолжал работать над нераскрытыми делами. Может быть, преступления в Согусе каким-то образом связаны с убийствами Гейл и Чен… А сейчас мне нужно позвонить.

— Вы собираетесь привлечь к расследованию федералов? — спросила Дарби.

— Такую возможность нельзя исключить. У них есть доступ к информации об этом человеке, которого мы лишены.

— Думаю, вы совершаете ошибку.

— Я согласен с Дарби, — вмешался Брайсон. — Появятся федералы, заберут дело себе, а когда что-нибудь пойдет не так, они отойдут в сторонку и начнут показывать на нас пальцами. Да еще и запустят на полную мощь машину связей с общественностью, чтобы прикрыть свои задницы.

— Я сначала позвоню своему другу и попытаюсь без лишней огласки навести кое-какие справки, — сказала Чадзински. — Сомневаюсь, что оперативная группа заявится сюда только потому, что мы видели человека, похожего на Флетчера. Прежде чем объявлять мобилизацию, они потребуют представить им железобетонные доказательства. Дарби, раз уж он, похоже, зациклился на вас, я бы хотела отдать распоряжение о прослушивании ваших телефонов. Кроме того, я хочу установить за вами наблюдение.

Дарби молча кивнула в знак согласия.

— Тим, у вас есть опыт наружного наблюдения, — сказала Чадзински. — Сможете организовать его?

— Я немедленно займусь этим вопросом.

— Очень хорошо. Что касается продолжения поисковых работ в «Синклере», то я временно приостанавливаю операцию, пока у нас не появится что-либо конкретное. Я хочу, чтобы мы вплотную занялись Джудит Чен.

— Может так случиться, что мы имеем еще одну потенциальную жертву, — заявил Брайсон и рассказал об исчезновении Ханны Гивенс.

— Кто-нибудь из вас разговаривал с доктором Каримом? — поинтересовалась Чадзински.

— В воскресенье я оставила сообщение на автоответчике в его офисе, — призналась Дарби. — Надеюсь, он станет с нами сотрудничать.

— Этим я займусь сама, — пообещала комиссар полиции. — Карим предпочитает давление и натиск, и я с удовольствием отвечу ему тем же. Докладывайте мне о каждом своем шаге. — Она встала из-за стола. — С медальоном у вас здорово получилось, Дарби! Посмотрим, что еще мы сможем найти.

Глава 39

Добравшись до лаборатории, Дарби сразу же отправилась в отделение серологии. В дальнем углу она увидела Купа. Он сидел рядом с большим окном, дающим нужный свет. Кит Вудбери возился с фотоаппаратом.

На листах плотной коричневой бумаги были разложены розовая толстовка, нейлоновые спортивные брюки, носки и кроссовки. Как и у Эммы Гейл, одежда Джудит Чен в нескольких местах была порвана от ударов о камни, коряги и другие острые предметы, на которые натыкалось ее тело, совершая свое последнее путешествие в холодных и темных глубинах бостонской гавани. Одежда высохла, но от нее по-прежнему исходил неприятный, металлический запах грязной воды.

Куп протянул Дарби маску.

— С писаниной мы покончили, и Кит уже отщелкал «Полароидом» все, что нужно, — сообщил он.

— А цифровик? — Она больше полагалась на цифровые снимки.

— Сколько лет мы уже работаем вместе?

Каждый взял по одному предмету одежды, и начался долгий, трудоемкий процесс осмотра ткани с помощью иллюминированного светового усилителя.

Внутри спортивных брюк Куп обнаружил длинный черный волос. Он положил его на предметное стекло сравнительного микроскопа. На волосе не оказалось луковицы, что исключало возможность ДНК-анализа. Судя по длине, текстуре и цвету, волос, скорее всего, принадлежал самой Джудит. Куп положил его в пергаминовый конверт и вернулся к работе.

Толстовка была испачкана кровью. Если исходить из расположения пятен и брызг, то Джудит Чен, как и Эмма Гейл, сначала получила пулю в затылок, а уже потом ее привезли на то место, где столкнули в воду. Дарби задумалась над тем, мог ли убийца оба раза воспользоваться автомобилем. Кроме того, она спрашивала себя, догадывались ли девушки о том, что должны умереть. Учитывая степень разложения тел, невозможно было с уверенностью сказать, оказывали ли они сопротивление.

— А вот это уже интересно, — вырвалось у Дарби. Пинцетом она указала на небольшое, бледное, смазанное пятнышко на плече толстовки.

— Что это? — полюбопытствовал Куп.

— Похоже на косметический крем.

— Как называется та штука, которую такие цыпочки, как ты, наносят на лицо и щеки?

— Эта штука называется крем-пудра. Цыпочки пользуются им, чтобы сгладить шероховатости на коже.

— Ага. Значит, Чен просто испачкала своим кремом толстовку.

— Посмотри внимательно, где находится пятно. Оно расположено слишком уж высоко на плече. Так что Чен никак не могла испачкаться сама.

— Ну, может, она вытерла руки о толстовку.

— Женщины не вытирают руки об одежду, Куп.

— Думаю, мы вполне можем допустить, что условия, в которых она оказалась, заставили ее пренебречь приличиями.

— Если бы она хотела вытереть руки, то вытерла бы их о брюки или низ толстовки. К чему задирать их и вытирать об плечо?

— Хороший вопрос.

— Скорее всего, это крем на основе растительных масел.

— Ты меня просто поражаешь!

— Крем бывает двух видов: на масляной основе или водной. Если бы это был крем на водной основе, мы вряд ли бы его заметили. За время, проведенное в реке, вода напрочь бы все смыла.

Дарби провела иллюминированным источником света над пятном.

— Цвет слишком светлый, — заметила она. — Кожа у Чен была темнее. Она не стала бы пользоваться этим тоном. Он предназначен для светлокожих ирландских цыпочек.

— У Эммы Гейл была светлая кожа. Может быть, крем принадлежал ей.

— Тогда скажи, как он попал на плечо Джудит Чен?

— Может быть, парень, который похитил девушек, заставлял их делать макияж.

— Или он сам носит грим, чтобы скрыть шрам или еще что-нибудь в этом роде, — подхватила Дарби. — И не смотри на меня такими глазами, Куп. Я знаю кучу мужчин, которые пользуются тональным кремом, чтобы замазать прыщик или шрам.

— Ты имеешь в виду парней вроде Тима Брайсона?

— Не думаю, что Тим пользуется косметикой.

— Он стрижется у какого-то модного парикмахера на Ньюбери-стрит и еще занимается йогой.

— К твоему сведению, йога — замечательный комплекс упражнений. Тебе стоит как-нибудь попробовать.

— Сестренка, с меня хватает силовых упражнений и поднятия тяжестей.

— И к чему ты склоняешься?

— Прошу прощения, но это не для меня.

— Браво! Но я имела в виду образец. Чем ты намерен его обрабатывать, масс-спектрометром или ИСФП?

Вместо Купа ответил Вудбери:

— У ИСФП более обширная библиотека.

Дарби согласно кивнула. Если с помощью масс-спектрометра можно было лишь выделить составные части образца, то инфракрасная спектроскопия с Фурье-преобразованием, ИСФП, являла собою намного более сложный тест. Она позволяла идентифицировать органические и неорганические соединения, обнаруженные в образце, с последующим сопоставлением с имеющимися в своей библиотеке данными для определения «молекулярных отпечатков».

Дарби сделала несколько снимков мазка крупным планом, после чего приступила к подготовке образца.

— Я еще немного повожусь с одеждой, поищу отпечатки пальцев на кармане брюк, — сказал Куп. — А вы, ребята, можете развлекаться дальше.

ИСФП не смогла найти аналога в своей библиотеке косметических средств, используемых в качестве макияжа, но это вовсе не означало, что такового не существовало в природе. В конце концов, библиотека ИСФП не была всеобъемлющей.

На компьютерном мониторе ИСФП появилась вертикальная столбчатая диаграмма, иллюстрирующая различные химические свойства образца.

— У него высокая концентрация двуокиси титана, — заметил Вудбери. — Кроме того, здесь есть вазелиновое масло, белый воск, тальк, изопропилпальмитат, углекислый магний, аллантоин, пропилпарабен и карнаубский воск. Еще один компонент зарегистрирован как неопознанный. Давайте-ка убедимся, что у нас последняя версия библиотеки.

Вудбери проверил систему. Библиотека косметических средств обновлялась в начале прошлого месяца. Он поинтересовался, нет ли дополнительных обновлений, которые можно было бы загрузить. Таковых не оказалось.

— Может быть, это не макияж, — задумчиво протянула Дарби.

— Но ведь эти химикаты присутствуют в косметических средствах, используемых для макияжа. Вот только к какому классу и бренду они принадлежат? — Не сводя глаз с монитора, Вудбери откинулся на спинку кресла, почесывая в затылке. — Вся проблема в соединении, которое осталось не идентифицированным. Оно сбивает систему с толку. Для начала нам необходимо его выделить.

— А ИСФП может дать приблизительный перечень сортов и торговых марок?

— Может, но для этого понадобится добрая сотня образцов. А вот уровень двуокиси титана очень любопытен.

— Что ты имеешь в виду?

— Он довольно высокий, — пояснил Вудбери. — Макияж — а это определение включает в себя все, начиная с крема-пудры и заканчивая средствами, используемыми для маскировки прыщей и шрамов, — содержит следы двуокиси титана, слюды и окисей железа. А здесь у нас уровень двуокиси титана выше обычного. У Чен были шрамы на лице?

— Не думаю. Хотя, пожалуй, стоит еще раз взглянуть на ее фотографии.

— Она пользовалась макияжем?

— В шкафчике у нее стояла кое-какая косметика.

— Если бы в моем распоряжении были косметические препараты, которыми она пользовалась, я мог бы взять их образцы и выполнить сравнительные тесты с тем, что у нас имеется здесь.

— Хорошо, ты их получишь.

— Вы поедете за ними или пошлете кого-нибудь?

— А почему ты спрашиваешь?

— Не знаю, как сказать то, что я собираюсь сказать, и при этом не показаться женофобом. Поэтому я скажу просто, хорошо? Вы — женщина.

— Спасибо, что заметил, — язвительно бросила Дарби.

— Я имею в виду, что вы лучше разбираетесь в косметике, чем, скажем, обычный патрульный, который может заглянуть в медицинский шкафчик или косметический набор Джудит Чен и что-нибудь проглядеть при этом. Этот образец может оказаться чем угодно, хотя бы кремом от прыщей с маскирующим эффектом.

— Поняла. Я привезу образцы сама.

— И еще одно. Быть может, у нас здесь два или больше образцов косметики, а это означает, что могут быть разные торговые марки и сорта. Так что вам, пожалуй, придется взять и образцы косметики, которой пользовалась Эмма Гейл. Если обеих девушек держали в одном месте, может статься, что Чен воспользовалась косметикой Гейл.

— Как ты собираешься идентифицировать неизвестный образец?

— Посмотрим, что можно сделать.

Таким способом Вудбери обычно давал понять, что ему нужно время, чтобы все хорошенько обдумать. Дарби уже знала, что он очень не любит, когда кто-нибудь стоит у него над душой и задает дурацкие вопросы.

— Я привезу тебе косметику, — пообещала она.

Дарби вернулась в свой офис и уже надевала куртку, когда ей позвонили из приемного отделения полицейского управления.

— Здесь женщина, которую зовут Тина Сандерс. Она хочет поговорить с вами, — доложил дежурный сержант.

Имя было Дарби незнакомо.

— Что ей нужно? — спросила она.

— Она говорит, что у вас есть сведения о ее пропавшей дочери Дженнифер. Я посоветовал ей обратиться в отдел розыска лиц, пропавших без вести, но она заявила, что детектив, с которым она беседовала, сказал, чтобы она разговаривала только с вами и ни с кем больше.

— Как зовут этого детектива?

— Подождите минутку. — До слуха Дарби донеслось приглушенное бормотание — это сержант разговаривал с посетительницей, а потом вернулся на линию. — Она не знает, как зовут того парня, но он сказал ей, что работает вместе с вами над делом Синклера. Это вам о чем-нибудь говорит?

— Направьте ее сюда, — распорядилась Дарби.

Глава 40

Тину Сандерс погубил остеопороз. На спине у нее торчал исчезающий под красной тканью жалкого плаща классический «вдовий горб».[19] Женщина согнулась чуть ли не пополам, наклонившись вперед, и ее костлявые, изуродованные пальцы судорожно сжимали резиновый набалдашник костыля. Волосы ее, накрученные на бигуди, небрежно прикрывал голубой шелковый шарф.

— Вы нашли Дженни?

— Нам будет удобнее разговаривать в конференц-зале, — сказала Дарби.

Тина Сандерс, тяжело опираясь на костыль, шаркающей походкой двинулась по коридору в своих ортопедических башмаках. Дарби придержала дверь. Она уже оставила сообщение на автоответчике сотового телефона Тима Брайсона и голосовой почте офиса с просьбой немедленно перезвонить.

Дарби помогла женщине опуститься в кресло. Волосы ее и одежда пропахли сигаретным дымом.

Дрожащей рукой Тина Сандерс потянулась к своей сумочке. Вынув оттуда сложенный вчетверо лист бумаги, она положила его на стол.

С глянцевой фотографии размером восемь с половиной на одиннадцать дюймов на Дарби смотрела светловолосая женщина с расчесанными на пробор волосами — та самая, снимок которой был прикреплен к полуразрушенной стене комнаты в «Синклере».

— Откуда у вас это фото, мисс Сандерс?

— Он оставил его в моем почтовом ящике.

— Кто «он»?

— Детектив, — ответила Тина Сандерс. — Он сказал мне, чтобы я пришла сюда и разыскала вас. Он сказал, вам известно, что случилось с Дженни.

— Как звали этого человека?

— Я не знаю. Что с Дженни? Вы нашли ее тело?

— Вы должны простить меня, мисс Сандерс, но я ничего не понимаю. Наберитесь терпения, прошу вас. — Дарби раскрыла блокнот. — Для начала расскажите мне, как к вам попала эта фотография.

Женщина с видимым усилием взяла себя в руки.

— Сегодня утром мне позвонили. Это был мужчина, он представился детективом из Бостона. Он сказал, что Дарби МакКормик из бостонской лаборатории судебной экспертизы установила, что случилось с моей дочерью. Я спросила у него, что он имеет в виду, и он ответил, чтобы я заглянула в свой почтовый ящик. Там я и нашла эту фотографию. А когда я вернулась к телефону, на линии его уже не было — он или отсоединился, или повесил трубку. Вот так все было. А теперь расскажите мне о Дженни. Что вы обнаружили?

— Где вы живете, мисс Сандерс?

— В Белхам-Хайтс.

Дарби выросла в Белхаме и хорошо знала район Хайтс — трехэтажные домишки, из окон которых открывался потрясающий вид на бельевые веревки, натянутые на крылечках, и крошечные задние дворики размером с почтовую марку, разделенные покосившимися и обвисшими проволочными оградами.

— И на этой фотографии изображена ваша дочь?

— Я повторяю вам это уже в который раз — должно быть, в шестой, не меньше.

Тина Сандерс вынула из сумочки пачку сигарет «Вирджиния слимз».

— Прошу прощения, мисс Сандерс, но здесь нельзя курить.

— Я просто хочу подержать это в руках.

Она перевернула пачку. Под целлофановую обертку было засунуто золотое распятие.

— Я двадцать шесть лет молилась о том, чтобы этот день наступил, — прошептала она дрогнувшим голосом. — И до сих пор не могу поверить, что это действительно происходит наяву.

— Расскажите мне о том, что случилось с вашей дочерью, — попросила Дарби. — Начните с самого начала и не торопитесь.

Глава 41

Вечером восемнадцатого сентября тысяча девятьсот восемьдесят второго года Дженнифер Сандерс, двадцативосьмилетняя медицинская сестра психиатрической лечебницы Синклера, ушла из клиники, чтобы встретиться со своей матерью в салоне для новобрачных в нижней части Бостона. Они назначили встречу на пять часов пополудни, а потом собирались вместе поужинать.

К шести вечера, когда дочь так и не появилась в салоне, Тина решила, что Дженнифер, возвращаясь в город с Северного берега, застряла в дорожной пробке. Позвонить и предупредить мать о том, что опаздывает, у дочери не было возможности. Шел тысяча девятьсот восемьдесят второй год, и в те времена сотовые телефоны были еще громоздкими, неудобными, баснословно дорогими игрушками, позволить которые могли себе лишь очень состоятельные люди.

К половине восьмого, по-прежнему не имея никаких известий о дочери, Тина Сандерс начала нервничать. Быть может, Дженнифер попала в аварию? Или у нее сломалась машина и ей пришлось отправиться на поиски телефона, чтобы вызвать техпомощь из Американской автомобильной ассоциации? Но в таком случае Дженнифер почти наверняка позвонила бы в салон, чтобы предупредить мать. Может, она получила серьезные повреждения и сейчас ее везут в больницу?

Но могло случиться и так, уговаривала себя Тина, что Дженнифер просто все перепутала. В последнее время дочка стала такой забывчивой. Она очень много работала и выглядела уставшей. Дженни испытывала нешуточный стресс и напряжение — она планировала свадьбу и готовилась к тому, что ей, скорее всего, придется сменить работу. Пожар электропроводки уничтожил часть помещений «Синклера», и в суматохе перевода пациентов в другие больницы все настойчивее звучали разговоры о том, что «Синклер» в скором времени вообще закроет двери перед больными и сотрудниками.

Воспользовавшись телефоном в салоне новобрачных, Тина позвонила дочери на работу. Ее босс все еще был у себя в кабинете, и он сказал, что Дженнифер ушла без нескольких минут пять.

Жених Дженнифер, доктор Майкл Уизерспун, врач-онколог, был дома. Они недавно купили домик в Пибоди, неподалеку от больницы, в которой работала Дженни, и решили поселиться там.

Дженни ничего не напутала с датами, уверил ее Уизерспун. А что стряслось?

Тина Сандерс рассказала будущему зятю о том, что Дженни опаздывает. Она оставалась в салоне до восьми часов вечера, пока он не закрылся, после чего поехала домой, в Белхам, убеждая себя, что всему происходящему есть рациональное объяснение и что для беспокойства нет причин.

Доктор Уизерспун отнюдь не разделял оптимизма будущей тещи. К полуночи, не имея от Дженнифер вестей, он твердо уверился в том, что случилось нечто страшное. Нервничая, он расхаживал по квартире, ожидая, что вот-вот откроется дверь или зазвонит телефон, а воображение рисовало ему всякие ужасы.

У него имелся еще один повод для беспокойства: Дженнифер была на втором месяце беременности. Она пока не хотела никому об этом говорить: срок был еще очень маленький, настаивала она, и может случиться все, что угодно. У нее было слишком много знакомых и подруг, беременность которых закончилась выкидышем.

Впрочем, существовала и еще одна причина, по которой Дженнифер не хотела рассказывать об этом матери. Дженнифер, получившая строгое католическое воспитание, стыдилась того, что забеременела до замужества.

Клиника Синклера была большой и многопрофильной, так что Дженнифер приходилось работать в атмосфере критических положений и несчастных случаев. Пациенты, которых она лечила, совершили на свободе тяжкие насильственные преступления. Иногда они убивали себя или других пациентов. Они нападали на медицинский персонал. В прошлом году произошел очень неприятный инцидент, когда параноик ударил Дженни кулаком в лицо. Молодой человек был уверен, что она пытается отравить его.

Уизерспун позвонил в больницу по телефону экстренного вызова и потребовал, чтобы его соединили с кем-нибудь из сотрудников службы безопасности. Он объяснил ситуацию и попросил мужчину, с которым разговаривал, чтобы тот занялся этим вопросом. Охранник перезвонил Уизерспуну часом позже…

— Они обнаружили ее машину на стоянке, — сказала Тина Сандерс. — И все, больше никаких следов.

— Майкл Уизерспун все еще живет в Пибоди?

— Нет, он уехал лет, должно быть, десять или пятнадцать назад. По-моему, он перебрался в Калифорнию. Мы потеряли друг друга. Поначалу, первые несколько лет, он еще поддерживал со мной связь, а потом приехал и сказал, что больше не может жить так, в полном неведении. А тут еще и полиция доставляла ему неприятности.

— Какие неприятности?

— Они считали, что он имеет какое-то отношение к исчезновению Дженни, но это полная ерунда. Он был опустошен и раздавлен. Они заставили его пройти через сущий ад. А он хотел жить дальше. Я не могла его винить. Матери лишены подобной роскоши.

— Вы с Дженни были очень близки?

— Конечно, а как же еще? — Похоже, вопрос оскорбил пожилую женщину. — Мы ведь остались вдвоем, у нас больше никого не было, и я растила Дженни одна. Отец Дженни был морским пехотинцем, служил где-то в Китае. Однажды он написал мне письмо «Дорогая Джейн»,[20] объяснив, что влюбился в какую-то китаезу. И больше я о нем ничего не слышала… Я помогала Дженни со свадебными приготовлениями. Ну, вы понимаете, о чем я: мы вместе выбирали платье, цветы, букеты. Она сама хотела заплатить за все. Дженни приходилось часто работать сверхурочно, чтобы покрыть все расходы на венчание. Господь свидетель, я не могла помочь ей, со своим-то заработком официантки! Родственники Майкла были настоящими снобами: они считали, что их дерьмо не воняет, — сообщила Тина Сандерс. — Имейте в виду, Дженни мне ничего не говорила, но я думаю, что именно Майкл настаивал на пышной свадьбе. Его родители предложили оплатить все расходы, но Дженни сказала «нет». В этом отношении она была очень гордой. Она намеревалась заплатить за все сама. Она хотела, чтобы у нее была тихая, скромная свадьба, а не какой-нибудь грандиозный бал-маскарад. И родителям Майкла это пришлось не по душе. Но сам он был славным мальчиком. Немножко задавался, не без этого, ведь он был доктором и все такое, но Дженни он любил и обращался с нею хорошо.

— А какой была Дженнифер?

Тина Сандерс судорожно стиснула пачку сигарет обеими руками.

— Она была хорошей девочкой, послушной, всегда делала то, что ей говорят. У меня никогда не было с ней никаких проблем. Она всегда стремилась во всем видеть только хорошее, никогда не жаловалась и очень любила свою работу — она искренне верила в то, что помогает людям, которые попали в «Маклин». Это лечебница стала ее первым местом работы. Она говорила, что пациенты там были намного лучше, спокойнее, с ними было легче управляться. Моя Дженни… Ей нравилось помогать людям. Ей не следовало соглашаться на эту работу в «Синклере».

— Почему вы так думаете? — спросила Дарби.

— В последний год она стала какой-то угрюмой, замкнулась в себе. У нее часто случались перепады настроения. Когда мы встречались, она говорила очень мало. Однажды она сказала, что стала плохо спать по ночам. Дженни объяснила это происходящим в клинике, тем, что ей приходилось работать сверхурочно, чтобы оплатить свадебные расходы, да еще разговорами о грядущем сокращении и о том, что «Синклер» вообще могут закрыть. Я не знала, что она была беременна, — этим объясняется и ее резкая смена настроения. — Женщина провела пальцем по распятию. — Она могла бы рассказать мне обо всем. Я бы не стала осуждать ее за то, что она залетела.

— А обычно у нее были от вас секреты?

— Нет. Нет, никаких секретов у нее от меня не было. Как я уже говорила, мы были очень близки. То, что Дженни не сказала мне о своей беременности, одно время беспокоило меня, но потом я поняла. Она хотела обвенчаться в католическом храме. А то, что она забеременела еще до свадьбы… Словом, полагаю, мне не нужно объяснять вам, как относится к таким вещам католическая церковь.

— Ваша дочь никогда не упоминала мужчину с черными глазами?

— Вы имеете в виду подбитыми, с синяками или что-нибудь в этом роде?

— Собственно, я имела в виду настоящий цвет его глаз, — пояснила Дарби. — У этого мужчины глаза абсолютно, непроницаемо черные. Он высокого роста, выше шести футов, с бледной кожей. И очень хорошо одевается.

— Я не знаю никого, кто подходил бы под такое описание.

— Прошу простить меня, мисс Сандерс, но я должна на минутку оставить вас одну.

Глава 42

Дарби вышла из конференц-зала и взяла из своего кабинета распечатанную на компьютере фотографию Малколма Флетчера, размещенную на веб-сайте ФБР.

— Вы когда-нибудь видели или встречали этого человека, мисс Сандерс?

— Это мужчина, который убил Дженни? И вы хотите сказать мне, что нашли его?

— Нет, еще не нашли. Так видели вы этого человека или нет?

— Нет, не видела.

— А Дженни никогда не говорила вам о том, что встречала этого человека?

— Если и говорила, то я этого не помню. Вы нашли ее тело?

— Мы нашли ее фотографию, расследуя другое дело, — ответила Дарби. — Мне очень жаль, но больше я ничего не могу вам сообщить.

— Ничего не понимаю. Мужчина, с которым я разговаривала, настойчиво подчеркивал, что именно у вас есть информация о том, что случилось с Дженни. Он пообещал, что вы расскажете мне всю правду.

— Я и говорю вам правду.

— Мне кажется, что у вас ничего нет. Почему он сказал мне, чтобы я приехала сюда? Проделать такой долгий путь, и все только ради того, чтобы увидеть этот снимок!

— Мисс Сандерс, то, что вы мне только что рассказали, очень поможет нам. Я уверена, что кто-нибудь из детективов захочет заглянуть к вам и поговорить о вашей дочери. Вы будете сегодня дома после обеда?

— А где же мне еще быть? Или вы полагаете, что я могу отправиться на танцы? — Тина Сандерс потянулась за своим костылем. Дарби встала, чтобы помочь ей, но женщина лишь отмахнулась от нее. — Я сама справлюсь, благодарю вас.

— Кто-нибудь еще, кроме вас, прикасался к этому листу бумаги?

— Нет.

— Перед тем как вы уйдете, я хотела бы обратиться к вам с просьбой. Мне нужно взять ваши отпечатки пальцев.

— Зачем это?

— Мне необходимо сравнить отпечатки, — ответила Дарби. — Я хочу знать, не дотрагивался ли еще кто-нибудь до фотографии, которую вам послали.

Тут зазвонил сотовый телефон Дарби. Тим Брайсон. Она рассказала ему о том, где находится и что здесь происходит. Брайсон попросил ее задержать женщину до его приезда.

— Сюда направляется детектив Брайсон, — сказала Дарби. — Он хотел бы поговорить с вами. Это не займет много времени.

— Если вы нашли человека, который убил Дженни, я хочу поговорить с ним. Я хочу, чтобы он знал: я прощаю его.

— Вы прощаете его… — тупо повторила Дарби.

— Можете не смотреть на меня, как на спятившую старую дуру. Я еще не сошла с ума.

— Мисс Сандерс, я не…

— Я и не рассчитываю, что вы поймете, но все равно объясню. — Тина Сандерс поудобнее перехватила костыль. — После того как Дженни умерла, я решила вернуться к католической вере. Теперь я почти каждый день хожу в собор Святого Стефана. Отец Донелли сказал, что я должна отринуть ненависть, а сделать это можно, только простив этого человека. И тогда Дженни останется жива, она всегда будет рядом, и я смогу помнить только хорошее, что у нас было. — Тина Сандерс откинулась на спинку кресла. — Это все, что у меня осталось: хорошие воспоминания. Мне понадобилось много времени, много слез и гнева, чтобы прийти к этому, но как только я решила простить этого человека — я имею в виду, простить по-настоящему — добрый наш Господь Иисус Христос взял себе мою боль. Теперь меня каждый день окружает любовь Дженни. И когда я умру, мы с Дженни воссоединимся в раю.

Дарби помимо воли задумалась над тем, что же обнаружила эта женщина по ту сторону своей скорби, что вдохнуло в нее такую веру.

Глава 43

Бостонские детективы обитали на пятом этаже помещения, которое именовали «загон». Вдоль длинного зала, очень напоминавшего гимназический класс, залитый мертвенным, дешевым сиянием ламп дневного света, отражавшимся от компьютерных мониторов, лицом друг к другу стояли письменные столы. Телефоны здесь звонили денно и нощно.

Высший руководящий пост в управлении занимала женщина, и поэтому среди патрульных полицейских встречались женщины всех рас, цвета кожи, возраста и сложения. А вот в «загоне» по-прежнему сохранялась исключительно мужская компания. В какое бы время дня или время года ни пришла сюда Дарби, в «загоне» всегда пахло так, как, по ее мнению, должно пахнуть в мужской раздевалке — по́том и тестостероном, аромат которых лишь слегка маскировали лосьон после бритья и одеколон.

Сегодня был понедельник, пять часов вечера. Она шла по проходу, а по обеим сторонам от нее детективы сочиняли рапорты, стучали по клавиатурам и говорили по телефону.

Тим Брайсон сидел в уютном и укромном уголке возле окна, водрузив локти на стол и опираясь подбородком на скрещенные руки. Он читал полученное из НЦКИ дело Дженнифер Сандерс.

— Удачно поработали с фотографией?

— Она вся захватана пальцами Тины Сандерс, — ответила Дарби. — Я отправила Купа попытать счастья с ее почтовым ящиком, но не возлагаю на это особых надежд.

— Вот, взгляните. — Брайсон оттолкнулся обеими руками от стола и встал. — Пойду выпью кофе. Вам принести?

— Нет, спасибо.

Дарби уселась на стул, с которого Тим только что поднялся, и ощутила тепло, оставленное его телом. На углу письменного стола в рамочке стояла фотография девчушки с беззубой улыбкой. На вид ей было не больше десяти лет.

Первая часть папки, полученной от НЦКИ, содержала более-менее приведенный в порядок пересказ того, что они узнали от Тины Сандерс. Дарби мельком проглядывала текст, задерживаясь лишь на пометках, сделанных следователем.

Первые шесть месяцев детективы полиции Данверса отрабатывали версию мести пациента. Может быть, один из тех, кого она когда-то лечила, похитил ее. Дженнифер Сандерс была очень красивой женщиной.

К концу года, не имея в своем распоряжении ни свидетелей, ни вещественных доказательств или каких-либо ниточек, детективы решили отработать версию заказного убийства. По их мнению, она состояла в том, что Уизерспун решил разорвать помолвку, но, связанный по рукам и ногам фактом беременности Дженнифер, нанял кого-то для убийства своей невесты. Уизерспун, полагали они, — темная лошадка, хладнокровный и расчетливый сукин сын. Уизерспуна подвергли нескольким допросам на полиграфе, детекторе лжи. Он прошел их все до единого. Но детективы не спешили отказываться от своей версии, допрашивая известных им наемных убийц.

Через два года допрашивать стало некого. Они ничего не обнаружили. Но дело до сих пор не закрыли.

Брайсон присел на уголок своего стола.

— Ничего не показалось вам странным?

— Нет. Я звонила в лабораторию штата. Единственная улика, которой они располагали, — автомобиль Дженнифер Сандерс. Судя по тому, что я услышала по телефону, они буквально разобрали его по винтику — пропылесосили коврики и тому подобное. Они нашли несколько интересных волокон, но это ни к чему не привело. Они пообещали прислать копии всех документов, какие есть.

— Отлично. Еще одна куча хлама, которую придется прочитать. Этот засранец намерен похоронить нас под кучей бумаг. — Брайсон спрыгнул со стола и подтащил к себе свободный стул. — Я разговаривал с ребятами из полицейского управления Данверса, — сообщил он, усаживаясь. — Дело Сандерс не было перенесено в их компьютерную систему, оно до сих пор лежит где-то в архиве. Если повезет, к концу недели мы получим копию.

— Как прошла ваша беседа с матерью?

— Мне не дает покоя эта беременность.

— Не всегда получается забеременеть по плану.

— Я исхожу из того факта, что Дженнифер ничего не сказала о ней матери. Конечно, ей могло быть стыдно. Ну, вы понимаете, о чем я: чувство вины из-за того, что ребенок зачат вне законного брака.

— Вне законного брака… — повторила Дарби. — Скажите, Тим, почему вы употребили именно это слово из «Словаря старых пердунов»?

Брайсон швырнул бумажный стаканчик в мусорное ведро.

— Уоттс ездил в Брайтон и беседовал с двумя соседками Ханны Гивенс. Рюкзак девушки остался в комнате. Еще он отправился в Северо-Восточный университет, чтобы уточнить расписание ее занятий. Ханна пропустила семинары по творчеству Шекспира и истории. Никто ее не видел и не слышал.

— Что говорят родители?

— Сегодня днем Уоттс разговаривал с матерью. Она обеспокоена. Ханна звонит матери каждое воскресенье. Мать утверждает, что Ханна всегда звонит ей по воскресеньям. Сейчас Уоттс допрашивает босса девушки и предъявляет фотографию Ханны, которые дали соседки по комнате, всем, кто работает поблизости. Фотографию покажут в новостях по телевидению, а завтра она будет опубликована в газетах.

Могло ли быть так, что Ханну Гивенс держат взаперти в том же месте, что и Гейл с Чен? Предательский озноб страха гусиными лапками прошелся по коже Дарби, прогоняя усталость.

— Завтра утром Чадзински дает пресс-конференцию, чтобы рассказать о ходе расследования дел об исчезновении Гейл, Чен и Гивенс, — сообщил Брайсон. — Пока она не решила, стоит ли предавать огласке факт вмешательства Флетчера. Что до меня, я считаю, это был бы сильный ход. Мы могли бы вынудить его залезть назад в свою нору. Этот засранец вертит нами, как хочет, и, откровенно говоря, мне это надоело.

— Не могу вас винить. Я и сама испытываю те же чувства.

Но Брайсон еще не закончил.

— Он отправляет нас в «Синклер», мы убиваем полтора дня на обыск пустых комнат, и ради чего? Ради фотографии пропавшей женщины, которую он повесил на стену?

— Мы знаем, кто она такая.

— Да, но единственная причина, по которой ее имя стало нам известно, заключается в том, что этот сукин сын направил сюда ее мать. И что же мы делаем? Мы бросаем все, чем занимались до сих пор, и тратим бо́льшую часть дня на поиски женщины, которая исчезла двадцать шесть лет назад. Насколько нам известно, Флетчер консультировал ход расследования по ее делу, а сейчас он и нас тычет в него носом.

— Не улавливаю хода ваших мыслей.

— Все это дерьмо собачье! Флетчер просто забавляется с нами.

— Хочу напомнить вам о статуэтке. Она точно такая же…

— Дарби, я прекрасно помню об этой проклятой статуэтке. — Лицо у Брайсона пошло красными пятнами. — Я был там с вами, вы не забыли? Я видел ее собственными глазами.

Она ничего не ответила.

Брайсон извиняющимся жестом прижал руки к груди.

— Я не собирался срывать на вас зло, — сказал он. — В последнее время я сплю по четыре часа в сутки.

— Если воспринимать ваши слова как утешение, то меня одолевают те же чувства. Флетчер использует статуэтку в качестве морковки, помахивая ею у нас перед носом, и всякий раз, стоит ему позвонить или выкинуть какой-нибудь фокус, мы все бросаем и бежим за ним.

— Может быть, именно этого он и добивается.

— Мы должны узнать, что он делает.

— Это напрасная трата времени.

— Но у нас нет выбора, Тим. Малколм Флетчер здесь, и ему что-то известно. И уезжать отсюда он, похоже, не собирается.

— Давайте лучше поговорим о вашем оперативном прикрытии, — предложил Брайсон.

Глава 44

— Если Флетчер позвонит вам домой или в библиотеку, мы сможем вычислить его местонахождение примерно через сорок пять секунд, — сказал Брайсон. — Отслеживание начинается с первым звонком вашего телефона. Дайте ему прозвенеть три раза, прежде чем снимать трубку.

— А как быть с моим сотовым? — спросила Дарби.

— А вот здесь возможны варианты. Сигнал сотового прыгает с вышки на вышку. — Брайсон сунул руку в карман. — В этом случае может понадобиться от одной до трех минут, чтобы определить, откуда идет вызов. Если он позвонит на сотовый, постарайтесь разговорить его и продержите на линии как можно дольше. Как только мы засечем сигнал вызова, мы сможем отслеживать его даже после того, как он закончит разговор. То есть до тех пор, пока его телефон остается включенным. Кроме того, я хочу, чтобы вы носили при себе вот это.

Он показал ей маленький прямоугольный кусочек пластмассы черного цвета, очень тонкий, с красной кнопкой посередине. Устройство напомнило Дарби медицинские датчики экстренного вызова, которые носят пожилые люди на случай, если упадут и не смогут подняться.

— Эту штуку мы называем «тревожной кнопкой», — продолжал Брайсон. — Если случится что-либо непредвиденное, если вы решите, что вам угрожает опасность, немедленно нажимайте кнопку — только достаточно сильно, чтобы сломать предохранитель. Получив сигнал, мы сразу же бросимся вам на помощь. В устройство также встроен и GPS-передатчик, так что в любой момент мы будем знать, где вы находитесь. Вам придется все время носить его при себе, даже ложась в постель.

— Вы думаете, Флетчер набросится на меня, когда я буду спать?

— Я думаю, вы не должны рисковать. Днем это устройство можно носить в кармане брюк. В котором часу вы уйдете с работы?

— Не знаю.

— Дайте мне знать, когда соберетесь уходить. Нам нужно будет установить устройства закрытой связи на ваши телефоны. Если вам кто-то позвонит по личному делу и вы не захотите, чтобы мы слышали этот разговор, достаточно просто нажать кнопку на таком приборе, и подслушивание, равно как и отслеживание, прекращаются. Никто из нас не услышит ни звука. Когда будете готовы отправиться домой, позвоните, и я вас встречу. И еще одно, — сказал Брайсон. — Уходя с работы, не оглядывайтесь по сторонам в надежде обнаружить наружное наблюдение. Если Флетчер будет следить за вами, он может заподозрить неладное и скрыться. Ведите себя естественно и не отказывайтесь от своих обычных привычек. У вас есть приятель?

— Нет.

— Вы с кем-нибудь встречаетесь?

— Надеюсь, вы спрашиваете не для того, чтобы назначить мне свидание вслепую?

— Я спрашиваю потому, что надеюсь, что кто-нибудь останется у вас дома.

— Куп составит мне компанию.

Что-то мелькнуло в его глазах. Разочарование?

— Он не мой приятель, просто очень близкий друг, — пояснила Дарби. — Он способен меня защитить, да и себя тоже.

— Группа наружного наблюдения будет следить за вами, начиная с того момента, как вы сегодня уйдете с работы. Как только вы будете выходить из дома — с вас не будут спускать глаз. Повторяю, постарайтесь вести себя естественно. Расслабьтесь, если получится. Если возникнет проблема, мы позвоним вам и дадим инструкции. — Брайсон протянул ей свою визитную карточку. — Номер моего домашнего телефона записан на обороте. Занесите его в память своего сотового. Если вам что-либо понадобится, звоните не раздумывая.

— Какой адрес у Ханны?

— Она ведь так и не попала домой, даже не села в автобус.

— Я хочу осмотреть ее вещи.

Брайсон записал адрес на страничке в блокноте, вырвал ее и протянул листок Дарби.

— Я поеду в нижнюю часть города и помогу Уоттсу.

— Я позвоню вам, если найду что-нибудь интересное в квартире Ханны, — сказала Дарби. — А после этого мне нужно будет взять образцы косметики.

Она рассказала детективу о пятне, которое обнаружили на плече толстовки Чен.

— Мне кажется, вы тянете пустышку, — заметил Брайсон.

— Пока что это единственная улика, с которой можно работать.

— Прежде чем вы уйдете, я хотел бы вручить вам подарок.

Он выдвинул ящик стола и достал оттуда небольшую коробочку. Внутри лежал тактический подствольный фонарь для пистолета.

Дарби улыбнулась.

— Вы знаете, как покорить сердце женщины.

Глава 45

Возвращаясь в офис, Дарби из машины позвонила Купу и вкратце посвятила его в подробности своего разговора с Тимом Брайсоном.

Куп уже возвращался в город с отпечатками, которые снял с почтового ящика Тины Сандерс. Он договорился встретиться с Дарби на квартире Ханны Гивенс в Брайтоне.

Сегодняшний день выдался на редкость сумбурным и богатым событиями. Чтобы расслабиться и разложить их по полочкам, Дарби требовалась физическая нагрузка в спортзале. Занятия на бегущей дорожке помогли бы привести мысли в порядок, но для этого сейчас просто не было времени. Она надела куртку, подхватила с пола чемоданчик с принадлежностями судебно-медицинского эксперта и вышла на улицу. Шагая в темноте к парковочной площадке и вдыхая холодный, промозглый воздух, она мельком подумала о том, где притаились оперативники из группы наружного наблюдения. Кроме того, ее беспокоило и то, что Малколм Флетчер может сейчас следить за нею.

Когда Дарби оказалась в безопасности за рулем своего «мустанга», мысли ее переключились на статуэтки Девы Марии. Она живо представила себе скорбное выражение лица Божьей Матери, ее широко раскинутые руки, готовые обнять, приласкать и утешить. Потом лицо ее исчезло, его сменили странные и пугающие черные глаза Флетчера. Дарби вдруг почудилось, что она слышит его смех.

Ей не хотелось думать о бывшем психологе-консультанте ФБР. Вместо этого она сосредоточилась на мужчине, который убил Гейл и Чен. Он положил статуэтки Девы Марии в карманы девушек. Зашив карманы наглухо, он завязал нитку узелком, чтобы статуэтки случайно не выпали оттуда. Он начертил знак креста на лбу Чен и столкнул ее тело в воды Бостонской гавани. Для чего? В чем значение этих статуэток? И почему для него было так важно, чтобы они остались с девушками и после их смерти?

Они ведь были тебе небезразличны, я знаю. Почему же ты так долго держал их у себя живыми и невредимыми, а потом вдруг передумал и убил?

Дарби подумала, что, быть может, убийца был шизофреником. В основе почти любой шизофрении лежит какая-либо мания — к примеру, страх перед НЛО или тайными правительственными организациями, которые вживляют микрочипы в головы людей, чтобы подслушивать их мысли. Очень многие шизофреники твердо верят в то, что Господь Иисус Христос или дьявол общаются с ними напрямую.

В том, как обе молодые женщины, Гейл и Чен, были убиты и сброшены в воду, прослеживалось некое подобие планирования. И между похищениями прошло достаточно много времени. Эмму Гейл удерживали взаперти в каком-то месте около шести месяцев — господи, целых полгода! — прежде чем ее тело обнаружили в начале ноября. Труп Чен был найден два дня назад. Сейчас февраль. Это означало, что ее заключение длилось всего пару месяцев.

Как правило, преступления, совершаемые шизофрениками, не отличались продуманностью и тщательной организацией. Шизофреники убивали, поддаваясь внезапному порыву. Обычно место такого преступления представляло собой кровавое месиво. А в случае с Гейл и Чен место преступления как таковое попросту отсутствовало.

Эмма Гейл, первая жертва, вышла после вечеринки из квартиры подруги в районе Бэк-Бэй. До ее собственного дома можно было быстро дойти пешком, но в тот день шел снег и Эмма вызвала такси. Она накинула пальто и вышла на улицу покурить. Через двадцать минут к дому подъехало такси, но Эммы Гейл у подъезда уже не было.

Джудит Чен занималась до позднего вечера. Она вышла из библиотеки и исчезла где-то по дороге домой.

Обе девушки так и не добрались до дома. Может быть, похититель применил силу? Если бы незнакомый мужчина попробовал схватить Гейл или Чен, обе наверняка попытались бы оказать сопротивление. Они бы отбивались и кричали. Но свидетелей, которые могли бы подтвердить это предположение, обнаружить не удалось.

Дарби была уверена, что убийца не прибегал к насилию — он не хотел привлекать к себе внимания. Он оказался хитрее и изворотливее. Ему нужны были эти девушки. Прежде чем заговорить с ними, он наверняка разработал план, как быстро и без лишнего шума уговорить их сесть в машину. Может, убийца просто подъехал к ним и предложил подвезти? Дарби принялась обдумывать такую возможность. Если дело обстояло именно так, то убийца не мог ездить на каком-нибудь драндулете или фургоне — фургон, как и микроавтобус, подсознательно внушает чувство опасности. Так что внешний вид имел здесь решающее значение.

Обе девушки были умны и образованны. Дарби была твердо уверена в том, что ни одна из них не села бы в машину к незнакомцу, предложи он подвезти. Убийца или хорошо знал их, или же вел себя так, что обе без опаски согласились на его предложение. Но для этого убийца должен был знать хотя бы что-то о своих жертвах. Быть может, он следил за ними, изучал их привычки и обычные маршруты, их друзей и расписание занятий? Или же выбрал их наугад?

Произвольный выбор не оставлял полиции никаких шансов. Если бы эти женщины были выбраны наобум, то он бы использовал их, а потом избавился от тел. Их не стали бы держать взаперти в течение многих месяцев. Может быть, они стали жертвами случайно. Вполне возможно, убийца завязывал разговор со многими женщинами, надеясь, что рано или поздно кто-нибудь из них согласится сесть к нему в машину. Может, он представился полицейским, работающим под прикрытием, и воспользовался поддельным жетоном, чтобы заманить их. А может быть, все, над чем она сейчас ломает голову, — лишь напрасная трата времени и сил.

Дарби увидела впереди кофейню «Старбакс» и притормозила возле нее. Она уже возвращалась обратно к машине, когда зазвонил ее сотовый. На экране появилась надпись: «Номер абонента не определяется». Она подождала, пока телефон прозвонит четыре раза, и только потом нажала кнопку приема вызова.

— Вы готовы узнать правду? — раздался в трубке голос Малколма Флетчера.

Глава 46

— Я разговаривала с Тиной Сандерс, — сказала Дарби.

— Она рассказала вам о своей дочери?

— Да. По какой-то причине эта женщина была твердо уверена в том, что мне известно, что с ней случилось. Вы ничего не хотите мне сказать?

— Если вам будет интересно узнать, что случилось с Дженнифер Сандерс и другими, приезжайте в «Синклер», — сказал Флетчер. — Но на этот раз я хочу, чтобы вы были одна.

— Почему?

— Я считаю, что вас одной достаточно.

Щелк.

Телефонный разговор получился коротким, менее тридцати секунд. Знал ли Флетчер о том, что все разговоры отныне прослушиваются? Он просил ее приехать одну. Неужели он уже обнаружил наружное наблюдение? Или просто перестраховывается?

Дарби вырулила на шоссе и позвонила Брайсону. Он пообещал перезвонить и сдержал слово двадцать минут спустя.

— Я только что разговаривал с Биллом Джорданом, который возглавляет оперативную группу, ведущую за вами наружное наблюдение, — сообщил Брайсон. — Флетчер говорил недостаточно долго. Они не смогли определить, откуда пришел сигнал вызова.

— А Флетчер мог каким-либо образом узнать о том, что наш разговор прослушивался?

— Нет. Я склонен полагать, что он просто не желает рисковать и подвергать себя опасности. А сейчас я должен бежать к Джордану. Он пытается собрать всех своих людей, и нам еще предстоит скоординировать свои действия.

— А что, по-вашему, должна делать я?

— Все остается так, как вы и говорили, — он подбросил нам статуэтку Девы Марии, точно такую же, как и те, что мы обнаружили в карманах Чен и Гейл. Этот факт невозможно игнорировать.

— Он хочет встретиться со мной наедине.

— В группе Джордана есть несколько детективов, работающих под прикрытием в отделе борьбы с незаконным оборотом наркотиков. Они представятся охранниками из компании Рида и проводят вас внутрь.

— Тим, если Флетчеру действительно известно что-то важное, может, будет лучше, если я и в самом деле поеду в «Синклер» одна.

— Сейчас я сделаю вид, что не слышал этого.

— Если он хотел причинить мне вред, у него для этого была масса возможностей, — продолжала уговаривать напарника Дарби. — Что Флетчер выиграет, убив меня?

— Если я позволю вам отправиться в клинику без защиты и охраны, комиссар сожрет меня живьем. И если с вами что-нибудь случится — если вы войдете внутрь и ушибете пальчик, — ответственность за это ляжет на городские власти. Вы сможете подать в суд или на меня, или на город.

— Вы хотите, чтобы я подписала бумагу, что отказываюсь от вашей помощи и беру ответственность на себя?

— Я не намерен дальше обсуждать этот вопрос. Если хотите ехать в «Синклер», поезжайте, но мы все равно будем присматривать за вами.

— Я уже и так туда еду.

— Отлично. Мы постараемся перекрыть все входы и выходы.

— А сколько их там?

— Много, — ответил Брайсон. — В прошлые выходные Рид показал мне некоторые местечки, через которые любопытные могут пробраться внутрь. Перекрыть их все и сразу его охранники не в состоянии, у него просто не хватает людей. Когда Флетчер позвонит, не давайте ему повесить трубку, а мы сделаем все остальное. Ваш телефон заряжен полностью?

Дарби взглянула на индикатор батареи.

— Еще немножко осталось, — сказала она. — У меня в машине есть зарядное устройство.

— Хорошо. Все будут на местах к тому моменту, как вы приедете в клинику.

— А что, если он поведет меня в подвал? Сотовая связь там, внизу, не работает.

Во время субботних поисков они убедились в этом на собственном опыте. Подвал глубоко уходил под землю, и стены его были слишком толстыми. Сигнал или был прерывистым, или вообще не поступал.

— Надеюсь, что до этого не дойдет, — ответил Брайсон.

Глава 47

Джонатан Гейл сидел на полу в своем кабинете, упершись локтями в колени и запустив руки в грязные волосы. Он пристально вглядывался в фотографии Эммы и Сьюзен, разбросанные по ковру.

Весь субботний день он обшаривал дом в поисках фотоальбомов, вынимал из них фотографии и раскладывал на полу. Сейчас наступил вечер понедельника. Все это время он провел, запершись у себя в кабинете, потягивая бурбон и заново переживая воспоминания, которые вызывал в нем каждый снимок. Некоторые из них были четкими и ясными, но большинство уже пожелтели и выцвели.

Когда он начинал клевать носом, вдруг случались приступы озарения и к нему возвращались обрывки воспоминаний, которые не были связаны между собой и вообще не имели никакого смысла. Вот Сьюзен стоит на коленях на палубе яхты, втирая крем от солнечных ожогов в пухленькие маленькие ручки Эммы… Эмма остригла волосы своей кукле и теперь плачет: мать объяснила ей, что они больше не вырастут… Сьюзен на концерте «Роллинг Стоунз» неспешно потягивает пиво из бумажного стаканчика, а на сцене Мик Джаггер горланит свое знаменитое «Сочувствие к дьяволу»…

Зазвонил телефон. Сначала Гейл решил, что это настольный аппарат, но, с трудом поднявшись, обнаружил, что сигнал доносится из внутреннего кармана пиджака. Теперь он носил с собой всего один телефон — тот, который дал ему Малколм Флетчер.

— Вы уже просматривали сегодняшнюю почту? — прозвучал в трубке голос Флетчера.

— Нет.

— Я опустил конверт в ваш почтовый ящик, — продолжал его собеседник. — Внутри лежит DVD-диск с записью с камеры наблюдения, установленной внутри гаража. Она зафиксировала человека, который убил Эмму. Позвоните мне после того, как посмотрите.

Гейл распахнул дверь кабинета. Его помощница сложила всю сегодняшнюю почту в кожаный лоток на углу небольшого столика. Рядом стояла непочатая бутылка бурбона «Мейкерз марк». На самом дне виднелся небольшой коричневый конверт с пластиковой подложкой. Отправителем значился Малколм Флетчер. Гейл обратил внимание, что на конверте отсутствовала марка и штемпель почтового отделения.

Стоя у стола, Гейл нетвердой рукой взял конверт и надорвал его. Оттуда выпал тонкий серебристый DVD-диск.

В кабинете у Гейла был телевизор и DVD-проигрыватель. Он проверил, заперта ли дверь, вставил диск и замер в ожидании.

Запись с камеры наблюдения в гараже оказалась зернистой, серой и лишенной звука. На экране телевизора мужчина в джинсах, бейсбольной шапочке и ветровке бежит по подземному паркингу к служебному лифту. Он нажимает кнопку вызова и наклоняет голову, опустив сжатые в кулаки руки в перчатках по швам. Он стоит, повернувшись к камере спиной.

Двери лифта открываются. Мужчина заходит в кабину. Он не оборачивается, просто стоит там с опущенной головой. Он знает, что камеры наблюдают за ним и записывают каждое движение.

Скользящие двери начинают закрываться. Он резко поворачивает голову, и на краткий мир камера успевает схватить его лицо, когда он нажимает кнопку этажа, на котором находится квартира Эммы.

Джонатан Гейл переводит взгляд в правый нижний угол экрана телевизора, на белые буквы, показывающие время и дату записи: 20 июля, 14 часов 16 минут. Эмма исчезла уже два месяца назад. И мужчина, похитивший ее, по какой-то причине, известной одному Господу Богу, решил вернуться к ней домой за медальоном.

Зачем? Для чего этому чудовищу понадобилось рисковать всем ради медальона? Для чего он отважился на такой заботливый поступок, чтобы потом передумать и убить ее?

Запись закончилась. Экран телевизора потемнел.

Гейл невидящим взором уставился на него. Перед глазами у него возник образ Эммы, запертой в какой-то грязной и запущенной комнате в подвале, без окон, без света. Эмма одна, она растеряна и испугана, ее заставляют делать бог знает какие ужасные вещи. Когда она кричала от боли, когда она молила Господа об утешении, слышал ли Он ее или отвернулся от нее? Гейл уже знал ответ.

Факт номер один: мужчина вошел в дом через гараж.

Факт номер два: он подождал, пока двери гаража откроются, и тогда прошмыгнул внутрь.

Факт номер три: детектив Брайсон утверждал, что он расставил своих людей перед входом в здание. Почему же тогда они не заметили этого человека? Если бы люди Брайсона как следует выполняли свою чертову работу, они бы увидели этого мужчину, схватили бы его, и Эмма осталась бы жива.

Гейл снова включил воспроизведение DVD-диска, и вдруг его острой болью укололо воспоминание о том, как в этом кресле сидела Эмма и смотрела «Звуки музыки». После смерти Сьюзен дочка снова и снова включала фильм, причем просила, чтобы отец разрешал ей смотреть его именно здесь, в кабинете, чтобы она могла оставаться рядом с ним. И только сейчас он понял, в чем было дело: у малышки умерла мама, и она обрела новую мать в лице няни.

Получается, Эмма искала в фильме утешение, которого ей не мог дать я, поскольку меня вечно не бывает дома.

Теперь уже Гейл смотрел короткий отрывок записи, надеясь обрести утешение. Он снова видел на экране человека, который убил его дочь, человека, который последним видел Эмму живой, разговаривал с ней, прикасался к ней.

Гейл судорожно стиснул подлокотники кресла, когда нахлынули новые воспоминания: Эмма, совсем еще маленькая, ей только недавно исполнился годик, сидит у него на коленях, пока он разговаривает по телефону. Он не помнил, о чем шел разговор, — скорее всего, очередная деловая беседа. Зато сейчас он отчетливо вспомнил ясный и чистый запах волос дочурки, то, как она прижималась к его груди пухленькой и нежной щечкой. Он вспомнил, как Эмма удивленно приоткрыла ротик, разглядывая его ручку. Она держала ее в крошечных ладошках, широко раскрыв глазенки от изумления.

Гейл понял, что отныне бо́льшую часть времени, что ему еще осталось, его будет терзать непреодолимое желание вернуться в то мгновение и сожаление о том, что сделать этого нельзя. Если бы Господь каким-то образом даровал ему власть над временем, он бы повесил трубку телефона и просто смотрел, как Эмма играет с его ручкой. Он знал, что этим зрелищем он мог бы наслаждаться бесконечно и был бы счастлив.

Глава 48

Малколм Флетчер стоял перед окном с выбитым стеклом в темном, пыльном коридоре на верхнем этаже «Синклера», наблюдая за главной дорогой. Он выбрал это место по нескольким причинам: здесь можно было надежно и хорошо принять сигнал сотовой связи, и отсюда же открывался прекрасный вид на территорию клиники, в чем ему помогал превосходный бинокль ночного видения, оснащенный инфракрасным приемником. Нажав кнопку переключателя, он мог запросто увидеть тепловые отпечатки людей, которые сидели в легковом автомобиле или фургоне и вели наблюдение.

Прижав бинокль к глазам, Флетчер осматривал местность. Охранники из фирмы Рида патрулировали территорию больницы посменно, уделяя особое внимание потайным проходам, через которые искатели приключений могли пробраться внутрь клиники. Входов было несколько, а выходов, через которые можно было ускользнуть, оставаясь незамеченным, еще больше.

Продолжая обшаривать взглядом территорию больничного городка, Флетчер думал о человеке, которого увидел на записи, сделанной камерой наблюдения в гараже Эммы Гейл. Мужчина допустил всего одну, зато роковую ошибку: обернулся до того, как двери лифта закрылись полностью. Камера наблюдения на краткий миг сумела запечатлеть его лицо. Этого оказалось достаточно. Флетчер вывел этот кадр на монитор своего компьютера. Специальное программное обеспечение по усилению четкости изображения сделало все остальное.

Мужчина, взявший медальон из квартиры Эммы Гейл, поразительно походил на пациента по имени Уолтер Смит, двенадцатилетнего параноика-шизофреника, получившего ожоги после возгорания керосина. Мысленно перенесшись назад во времени, Флетчер вспомнил свою первую встречу с Уолтером.

Мальчишка сидел на кровати в своей палате. Голова его была совершенно лысой, ее сплошь покрывала паутина шрамов, швов и клочков заживающей кожи. Очки с толстыми стеклами лишь подчеркивали ущерб, нанесенный его левому глазу. Он был широко раскрыт и не мигал.

Уолтер обхватил себя обеими руками, держась за живот. Если его не сотрясали позывы на рвоту и он не склонялся над тазиком, то принимался жевать собственный язык, раскачиваясь взад и вперед в попытке унять дрожь.

— Мне нужна Мария! — взмолился Уолтер. — Я хочу, чтобы вы отвели меня к ней.

— А где она?

— В часовне. Пожалуйста, отведите меня туда, чтобы Мария забрала у меня боль.

На стенах палаты висели листы чертежной бумаги с прекрасными рисунками, на которых карандашом и маркерами был изображен мальчик безо всяких шрамов и уродства, державший за руку или обнимавший женщину в длинных синих развевающихся свободных одеждах, поверх белой туники которой было начертано ярко-красное сердце.

— Мария ушла, — заявил Уолтер, и в голосе его прозвучали слезы. Здоровой рукой он крепко сжимал маленькую пластмассовую статуэтку Божьей Матери. — Доктор Хан ввел лекарство мне в вену, и оно заставило Марию уйти. Мне нужно поговорить с Матерью, без нее мне скучно и плохо. Пожалуйста, отведите меня в часовню…

Вибрация сотового телефона в кармане заставила Флетчера встряхнуться и вернуться к действительности. Он ответил на вызов, не отрывая бинокля от глаз. Тепловые отпечатки четверых мужчин двигались через лес, направляясь к светившемуся оранжевым цветом трейлеру Рида.

— Да, мистер Гейл?

— Я просмотрел запись на цифровом диске. — Язык у Гейла заплетался от выпитого. — Это тот самый человек, который убил мою дочь?

— Полагаю, он самый. Его зовут Уолтер Смит.

— Вы знаете его?

— Я встречался с Уолтером в те времена, когда он был пациентом психиатрической больницы «Синклер». Он страдает параноидальной шизофренией — в самой тяжелой ее форме, откровенно говоря. Его мания очень трудно поддается лечению даже соответствующими сильнодействующими препаратами, которые, я уверен, Уолтер более не принимает. Лекарство не дает ему слышать Марию.

— Кто такая эта Мария?

— Пресвятая и непорочная Богородица, — ответил Флетчер. — Уолтер считает, что Матерь Божья разговаривает с ним. Настоящая мать Уолтера облила его керосином, пока он спал. Ожоги затронули свыше девяноста процентов кожного покрова его тела, включая лицо. Его мать погибла при пожаре, а Уолтера доставили в Ожоговый центр «Шрайнерз» в Бостоне для лечения. Уолтеру довелось пережить два ожога. Его левая рука была серьезно повреждена годом ранее, когда мать сунула ее в кастрюлю с кипящей водой, после того как застала его занимающимся онанизмом. Она не сочла нужным отвезти сына в больницу и сама лечила его. Кстати, в школу он тоже не ходил, а обучался дома. Когда стало очевидным, что Уолтер страдает шизофренией, его поместили в «Синклер», и он долгие годы провел там в качестве пациента. Я склонен полагать, что после того, как клиника закрылась, Уолтера или перевели в группу амбулаторных больных, не представляющих особой опасности, или же просто отпустили на все четыре стороны.

— Откуда вам все это известно?

— Я познакомился с Уолтером благодаря его дружбе с психопатом по имени Сэмюэль Дингл, который, по мнению полиции Согуса, был виновен в смерти двух молодых женщин. Их задушили, а тела выбросили на обочину шоссе номер один. Полиция Согуса обратилась ко мне с просьбой допросить Дингла, поскольку они потеряли главную улику — ремень, которым и задушили одну из девушек. Я допрашивал Сэмми несколько раз. В то время он еще не был готов сознаться в своих грехах. Мне пришлось ждать несколько лет, пока мы смогли побеседовать в более уединенном месте.

— Почему вы уверены, что мужчина на пленке — Уолтер Смит? Это может быть кто-нибудь другой.

— Уолтер недавно побывал в «Синклере».

— Что ему там делать? Больница давно закрыта. Много лет назад я попытался приобрести ее, но там было слишком много юридических препон. Для чего ему понадобилось приходить туда?

— Чтобы навестить Марию, его единственную настоящую мать, — ответил Флетчер.

— Уолтер ходит туда, чтобы говорить с Матерью Божией?

— Да.

— А вы сами были в больнице?

— Да. Собственно, я и сейчас здесь, жду, когда явится полиция.

— Откуда они узнали о «Синклере»?

— Я позвонил им и пригласил их сюда.

— Вы позвонили им?

— Они уже здесь.

— А им известно об Уолтере Смите?

— Нет. А теперь, мистер Гейл, я хочу, чтобы вы очень внимательно выслушали меня.

И в течение нескольких минут Флетчер объяснил Гейлу, что будет дальше. Когда он умолк, Гейл не проронил ни слова.

— Полиция никоим образом не сможет связать вас с этими событиями, но я не могу помешать им обратить на вас самое пристальное внимание.

— Карим знает об этом? — выдавил Гейл.

— Мы подробно обсуждали этот вопрос.

— Он одобряет ваше предложение?

— Да. Но поскольку у нас нет другого выхода, кроме как впутать вас в это дело, мы с доктором Каримом согласны с тем, что решение остается за вами. Если передумаете, вам известно, как связаться со мной. Но не тяните с ответом. Я уже начал необходимые приготовления.

— Сколько у меня времени?

— Час, — ответил Флетчер. — Я предлагаю вам сегодня же вечером вылететь в Нью-Йорк. Доктор Карим провел поиск по национальной базе пациентов, которая называется Медицинское информационное бюро. Уолтер регулярно ходит на прием к врачу из Ожогового центра «Шрайнерз», но в МИБ указан его старый адрес.

— Вы сможете найти его?

— У Карима нет доступа к базе данных Ожогового центра «Шрайнерз». Сегодня вечером я сам собираюсь заняться этим. Полагаю, что найду Уолтера в течение нескольких следующих дней. А пока что у вас есть возможность еще раз хорошенько подумать над тем, о чем вы просили во время нашей первой встречи.

— С тех пор я не изменил своего решения.

— После того как я положу трубку, мне бы хотелось, чтобы вы позвонили детективу Брайсону и рассказали ему о DVD-диске, который получили по почте. Расскажите ему обо всем, что видели, и, пожалуйста, не забудьте передать ему конверт.

— Но ведь там указано ваше имя.

— И еще там есть мои отпечатки пальцев, — добавил Флетчер.

— Я не понимаю…

— Полиция уже знает, что я здесь. Я хочу, чтобы они думали, будто я работаю на себя.

— А разве ФБР не узнает об этом?

— Когда сюда прибудет их оперативная группа, меня уже здесь не будет.

На извилистой дороге показался черный «мустанг».

— Я перезвоню вам немного позже, — бросил в трубку Флетчер. — Если передумаете, вы знаете, как связаться со мной.

Дарби МакКормик выбралась из своего автомобиля и показала удостоверение личности двум охранникам, стоявшим возле грузовичка. Очевидно, она заранее позвонила им, чтобы предупредить о своем прибытии.

Судя по всему, молодая женщина отличалась редким умом и бесстрашием, но будет ли она продолжать расследование до тех пор, пока не узнает всю правду? Пришло время выяснить это наверняка.

Глава 49

Дарби в нетерпении расхаживала перед дверями комнаты, в которой она обнаружила статуэтку и фотографию. Двое детективов Брайсона, действующие под прикрытием, которые проводили ее сюда, притаились где-то рядом, в темноте.

Она нажала кнопку подсветки на своих часах. Время приближалось к девяти вечера, а Малколм Флетчер до сих пор не позвонил.

Вокруг нее скрипело и постанывало древнее здание, в разбитые окна с душераздирающим воем врывался ветер и метался по коридору, слепо натыкаясь на стены.

Дарби ощущала клинику так, словно это было дышащее, живое существо, подобное отелю «Оверлук» из фильма «Сияние». Она не верила в привидения, хотя прекрасно знала, что есть в мире места, куда они иногда наведываются, где люди совершают немыслимые по жестокости преступления против друг друга и где крики проклятых, не смолкая, звучат вечно. Она ждала и думала о том, какие же страшные тайны подстерегают ее в этих стенах.

Зазвонил телефон. Дарби схватила трубку, но на другом конце линии услышала лишь тишину. И тут она сообразила, что ее сотовый настроен только на вибрацию.

Звонок доносился из бывшей палаты для пациентов.

Дарби уже установила тактический фонарь на свой пистолет. Включив его, она обнаружила сотовый телефон лежащим на полу сразу за стальной дверью.

— Выйдите из комнаты и поверните налево, — скомандовал Малколм Флетчер. — В конце коридора увидите лестницу.

Дарби увидела ее. Ступеньки вели только в одну сторону: вниз.

— Не волнуйтесь насчет пролетов или лестничных площадок, — сказал Флетчер. — Они вполне надежны.

Дарби обвела лучом фонаря холодные, безжизненные, пустые комнаты.

— Что случилось с Дженнифер Сандерс?

— Можете спросить у нее сами, — ответил Флетчер. — Она ждет вас внизу.

— Я знаю, что вы где-то здесь, рядом. И вы следите за мной.

Флетчер молчал.

— Я совсем одна, — продолжала Дарби. — Покажитесь. И мы вместе спустимся вниз.

— Боюсь, вам придется совершить это путешествие в гордом одиночестве.

— Я никуда не пойду, пока вы не скажете, что задумали.

— А я-то полагал, что вы хотите узнать правду.

— В таком случае говорите.

— Услышать правду из чьих-либо уст — совсем не то что докопаться до нее самой.

— Скажите мне, где вы нашли статуэтку.

— Историк Ира Кершоу как-то сказала, что дорога в Аушвиц была вымощена равнодушием и безразличием, — сказал Флетчер. — Пришло время выбирать. И сейчас вы должны принять решение.

Дарби оглянулась на лестницу, думая об Эмме Гейл и Джудит Чен. Она вспомнила Ханну Гивенс. Быть может, ответ на вопрос об исчезновении Дженнифер Сандерс ожидает ее внизу?

Она вспомнила мать Дженнифер, то, как она сжимала распятие, засунутое под целлофановую обертку сигаретной пачки, и сделала первый шаг вниз.

Спускаясь по лестнице в полной темноте, Дарби ощущала свое тело: что у нее подгибаются ноги (от страха или усталости?); что под мышками и на лбу под каской выступил пот; что стук сердца намного опережает звук шагов, эхом отражающихся от бетонных стен.

— Как вы себя чувствуете?

— Нервничаю, — ответила Дарби. — И еще мне страшно.

— Вы не страдаете клаустрофобией?

— Нет, по-моему. А почему вы спрашиваете?

— Увидите через минуту.

Дарби добралась до нижнего этажа. Перед собой она увидела стальную дверь с надписью «Палата № 8». Сюда во время обыска в выходные дни она не заходила, эта часть подвала была заперта. Рид заявил, что здесь слишком опасно, все держится на честном слове, и не пустил никого в этот коридор, что вынудило поисковые группы искать обходные пути.

На полу лежал навесной замок. Дужка его была перепилена.

— Я на месте.

— Откройте дверь! — приказал Флетчер.

Прямо перед ней вправо и влево уходили вдаль коридоры. Они были узкими и непроницаемо черными, и в тоненьком луче фонаря Дарби казалось, что они тянутся под землей на многие мили.

— Ваша цель или, если хотите, пункт назначения находится прямо впереди, — сказал Флетчер. — Когда дойдете до конца коридора, поворачивайте налево и идите примерно до середины вестибюля, пока не увидите служебную дверь.

Вдоль стен, под самым потолком, бежали голые трубы. Почти все двери были закрыты. Пол покрывала корка льда. Дарби слышала какой-то приглушенный ритмичный звук и долго не могла понять, что это, пока не сообразила, что это кровь шумит у нее в ушах.

В окружении враждебной, холодной темноты она продвигалась по главному коридору, и под ногами у нее похрустывал скользкий лед. Ей вдруг вспомнились слова Данте о том, что ад — это не пылающие костры преисподней, а место, где сатана вмерз в озеро льда.

Дарби свернула налево, в очередной лабиринт проходов и коридоров. На стене, покрытой облупившейся бело-голубой краской, встречались выцветшие надписи со стрелочками, указывавшими дорогу к разным отделениям больницы. В неподвижном воздухе висел запах отсыревших труб и плесени. Она вышла в новый коридор, стараясь уловить хоть какой-нибудь звук или движение.

Десять минут спустя она обнаружила дверь с надписью «Служебное помещение».

— Я нашла дверь, — произнесла она в трубку.

Малколм Флетчер не ответил.

— Алло, вы меня слышите?

Никакого ответа.

Дарби взглянула на экранчик телефона. Сигнал приема отсутствовал. Она спустилась слишком глубоко под землю.

Дарби положила телефон на пол. Прислонившись к стене, она нажала локтем на ручку, опустила ее вниз и распахнула дверь.

Глава 50

Служебное помещение оказалось пустым.

Дарби сунула телефон в карман куртки. Комната представляла собой кладовку в которой не было ничего, кроме ржавых полок. Средние и нижние отделения были пусты, а на верхних громоздились покрытые ржавчиной инструменты, металлические ведра и старые мешки с цементом. Под нижней полкой в стене виднелась решетка вентиляционной системы, из тех, что раньше использовались для обогрева и охлаждения больших зданий.

Дарби опустилась на колено и направила луч фонаря сквозь решетку. За ней примерно футов на тридцать тянулась вентиляционная шахта, которая затем резко сворачивала влево. В самом ее конце стояла маленькая статуэтка Девы Марии.

Малколм Флетчер никоим образом не мог бы протиснуться сквозь решетку. Он был для этого слишком крупным.

«Вы не страдаете клаустрофобией?» — спросил у нее Флетчер.

Быть может, бывший штатный психолог-консультант ФБР ждет на другом конце? Или специально привел ее сюда, чтобы она нашла кое-что?

Дарби снова взглянула на экран телефона. Сигнал приема по-прежнему отсутствовал. Она могла отступить, подняться в зону приема и позвонить Брайсону. Или же могла поползти вперед.

В луче фонаря Дарби хорошо видела скорбное выражение лица Божьей Матери. Она отсоединила от ствола фонарь и сунула «ЗИГ» в наплечную кобуру. Еще раз осветив фонариком вентиляционную шахту, она легла на живот и поползла.

Малколм Флетчер по колено в снегу брел по двору в западной части больничного городка. Его «ягуар» был припаркован в стратегическом месте, позади выстроившихся в ряд контейнеров для мусора, и его не было видно — пока, во всяком случае.

Долгие годы скитаний приучили его носить с собой лишь минимум необходимого. В небольшом чемоданчике лежала одежда. В «дипломате» хранились более важные предметы — оборудование для наблюдения и прослушивания, микрофоны и блоки GPS. Фальшивые паспорта оказались практически бесполезными. После событий одиннадцатого сентября Интерпол усилил меры безопасности во всех аэропортах.

Флетчер поднял крышку багажника и сунул в карман бляху сотрудника ФБР и удостоверение личности специального агента Бюро. Он уже успел обзавестись новым оружием, 9-миллиметровым пистолетом «глок», любезно одолженным ему членом какой-то уличной банды в Роксбери, который, после того как у него оказались сломанными запястье и нос, внезапно воспылал непреодолимым желанием избавиться от своих незаконных огнестрельных приспособлений. Флетчер вынул из багажника все необходимое и захлопнул крышку.

На переднем сиденье стоял портативный компьютер. Прижав к уху конус наушника, он набрал на клавиатуре код активации дистанционных передатчиков, заблаговременно размещенных в стратегических точках нижнего уровня. Он услышал хриплое, тяжелое дыхание молодой женщины и лязг металла. Дарби МакКормик ползла по вентиляционной шахте.

«А ведь она так близко», — подумал он и ухмыльнулся.

Малколм Флетчер запустил двигатель автомобиля. В динамиках негромко заиграла классическая музыка, соло на фортепиано. И он неторопливо поехал прочь.

Тим Брайсон, скорчившись, сидел в неудобной позе на переднем сиденье «хонды», припаркованной на бензозаправочной станции компании «Мобил», что на шоссе номер один. Его партнер, Клифф Уоттс, стоял снаружи и курил сигарету.

Брайсон выбрал это место на случай, если ему понадобится вернуться к больнице. При возникновении непредвиденных обстоятельств он мог оказаться у входных дверей менее чем за три минуты.

Весь последний час Брайсон проговорил с Биллом Джоржаном. Его люди докладывали, что Флетчер оставил сотовый телефон внутри одной из палат для пациентов. И Дарби он позвонил именно по этому телефону, так чтобы никто не смог подслушать их разговор.

Два детектива в штатском, действующие под прикрытием, наблюдали за Дарби, когда та спускалась по лестнице. Несколькими минутами позже они последовали за ней и обнаружили на полу замок с перепиленной дужкой.

За дверью их поджидало переплетение коридоров и переходов. В своем последнем докладе детективы сообщали, что пока Дарби не нашли.

И еще одно неприятное известие: тревожная кнопка с блоком GPS прекратила передачу сигнала. Джордан потерял ее позывные.

По его словам, Дарби слишком глубоко спустилась под землю. Он отправил ей текстовое сообщение с просьбой откликнуться, но ответа пока не получил. Учитывая то, где она сейчас находилась, с большой долей вероятности можно было предположить, что она просто не получила сообщение. Установить связь со своими людьми Джордан тоже не мог.

Зазвонил телефон Брайсона.

— От Дарби по-прежнему никаких вестей, — послышался в трубке голос Джордана.

— Давай подождем и дадим ей еще немного времени.

— Мне не нравится, что она бродит внизу одна, а мы даже не знаем, что происходит. Пожалуй, следует направить внутрь еще кого-нибудь.

— Если Флетчер наблюдает за входом, он заметит их и скроется.

— С таким же успехом он может находиться в подвале рядом с ней, — парировал Джордан. — Мы уже составили примерный план помещений. Строительные чертежи здания ни к черту не годятся — половина проходов или завалена обломками, или закрыта на замок. Заблудиться здесь проще простого, но нам удалось найти путь в подвал. Мои люди могут быть там уже через полчаса… Подожди, не вешай трубку.

До слуха Брайсона донеслось приглушенное бормотание. Затем Джордан вернулся на линию:

— Из западной части больничного городка только что выехал черный «ягуар». Водитель гонит как сумасшедший. Автомобиль был припаркован за мусорными контейнерами. С такой скоростью он будет у тебя через минуту.

— И вы обнаружили его только что?

— Нам пришлось действовать в спешке, Тим. Территория больницы очень велика, и со своего места мы не могли видеть ту часть больничного городка. Думаешь, это наш парень?

— Когда он был здесь в последний раз, то ездил на «ягуаре». Кто же еще это может быть? — Брайсон подался вперед, напряженно раздумывая и взвешивая варианты. — Я не смогу в одиночку заблокировать главную дорогу. Как скоро ты сможешь прислать кого-нибудь на подмогу?

— Сюда едет Ланг. Он должен быть…

— Проклятье! Он уже здесь. — Брайсон смотрел, как вдалеке на шоссе выруливает черный «ягуар». Постучав по боковому стеклу, чтобы привлечь внимание Уоттса, он знаками показал напарнику, чтобы тот немедля садился за руль. — Я поеду следом за ним. Сколько человек ты можешь выделить?

— К нам направляется второй фургон. Позвони Лангу и координируй все действия через него. Он видит тебя на своем мониторе GPS, так что не потеряет.

Уоттс завел мотор.

— Иди внутрь больницы, — приказал Брайсон Джордану, — и вытащи оттуда Дарби.

Глава 51

Короб вентиляционной шахты оказался очень узким, в нем пахло ржавчиной и пылью. Дарби упорно ползла на животе вперед. Она добралась до своего фонарика и снова подтолкнула его вперед, ощущая себя Джоном МакЛейном, которого так здорово сыграл Брюс Уиллис в «Крепком орешке».

Добравшись до статуэтки, она положила ее в пакет для вещественных доказательств и сунула в карман куртки, после чего взяла в руки фонарик.

Вентиляционная шахта уходила влево. Второй ее отрезок имел в длину всего десять футов и выводил в помещение, пол в котором покрывал густой слой пыли и мусора.

Дарби легла на бок и протиснулась за угол, отталкиваясь ботинками от металлических стенок. И вдруг поняла, что застряла. Ее охватила паника, когда она представила, что останется здесь навсегда.

Во имя Господа, зачем я полезла сюда?

Дарби сделала несколько глубоких вдохов, заставляя себя расслабиться. Нащупав ногами опору, она оттолкнулась и, сопровождаемая треском рвущейся материи, вылезла во второй вентиляционный короб. Снова перевернувшись на живот, она поползла вперед и свалилась на замусоренный пол.

В потолке зияла дыра, в которую виднелись стены, терявшиеся в непроницаемой темноте. Нескольких этажей у нее над головой больше не существовало, они попросту рухнули вниз. Дарби мельком подумала о том, какая же сила могла вызвать столь катастрофические разрушения.

Дверь в комнату была заперта. Водя лучом фонарика по деревянным полкам, бо́льшая часть которых уцелела, Дарби заметила прозрачные флаконы, полные воды, и картонные коробки, доверху заполненные четками и стопками книг. Она машинально смахнула пыль с корешков, и глазам ее предстали Библии и сборники церковных гимнов.

Взявшись за ручку, Дарби с удивлением обнаружила, что она поворачивается. Дверь отворилась с необыкновенной легкостью.

Она не знала, что ожидала увидеть, но явно не то, что открылось взору: старая часовня с дюжиной деревянных скамеек, покрытых пылью и мусором. Некоторые скамьи сломались под тяжестью обвалившихся плит потолочного перекрытия, и она заметила конец стальной балки, торчащий из сооружения, бывшего некогда исповедальней.

Слева от нее в пыли отпечатались следы ног, ведущие вниз по проходу между скамьями. В самом конце его, в алькове, находилась статуя Девы Марии в полный рост. Божья Матерь сидела на скамье, держа на коленях сына, Иисуса. Богородица была одета в свободные, развевающиеся сине-белые одежды, и на лице ее застыло выражение извечной скорби, когда она смотрела на кровавые раны на руках и ногах сына, оставленные гвоздями, которыми тело его было прибито к распятию.

Статуя Божьей Матери сверкала чистотой — ни пыли, ни грязи, ни плесени.

Водя лучом фонаря вокруг статуи, Дарби обнаружила тряпки и ведро с водой, в котором плавала губка.

Она осторожно двинулась к центральному проходу, стараясь не наступить на чужие отпечатки ног. Они выглядели совсем свежими и оставлены были ботинками или кроссовками.

Дойдя до центрального прохода, Дарби заметила еще одну цепочку следов, явно отличавшихся от первых. Эти отпечатки поразительно походили на след, который она обнаружила на полу под окном в гостевой спальне Эммы Гейл.

И тут прозвучал женский крик, взывающий о помощи.

Сердце едва не выскочило у Дарби из груди, когда она резко развернулась и в луче фонаря увидела алтарь, покрытый пылью и мусором. Деревянная кафедра была разбита вдребезги. На полу лежала расколовшаяся на куски большая статуя Иисуса Христа, повисшего на кресте.

Больше в часовне никого не было. Но крик ей не почудился, Дарби была уверена в этом.

Очень осторожно она двинулась к правому дальнему проходу. Здесь следы ног отсутствовали. Дарби зашагала по проходу, и женщина закричала снова. Звук был очень слабым и шел от алтаря.

Пригнувшись, она проскользнула под торчащей балкой. Голова Иисуса в обрамлении тернового венца лежала на полу, и его глаза с печальной строгостью взирали на Дарби, когда она стала подниматься по ступенькам алтаря. Полные боли и страха крики женщины стали громче.

За алтарем обнаружилась взломанная дверь. Дарби перешагнула порог, и тут раздался удовлетворенный стон мужчины, перекрывший стоны женщины, которая умоляла остановиться и прекратить мучить ее.

Примыкающая к часовне комнатка, в которой оказалась Дарби, размерами не превышала служебную кладовку, и на стенах здесь висели полки, заставленные библиями и сборниками церковных гимнов. Но потолок в ней уцелел.

На полу стояла картонная коробка, доверху заполненная маленькими пластмассовыми статуэтками Девы Марии — такими же, что обнаружились в карманах Эммы Гейл и Джудит Чен. Точно такую же статуэтку Малколм Флетчер оставил в вентиляционной шахте и на подоконнике палаты для пациентов.

Отпечатки ног обрывались перед кирпичной стеной. У ее основания виднелась большая и широкая дыра. Слой пыли и грязи на полу был размазан, словно кто-то совсем недавно стоял здесь.

Рядом рассмеялся мужчина. Дарби опустилась на колени, чуть в стороне от отпечатков ног, и направила луч фонаря внутрь другой комнаты. Там на куче мусора лежал человеческий скелет.

Глава 52

Джонатан Гейл рассматривал фотографии дочери, стараясь навечно запечатлеть в памяти образ Эммы, сделать так, чтобы ни одна ее черточка не поблекла и не потускнела со временем.

Но любимый образ непременно сотрется из памяти. Он знал, что память человеческая — это хитроумная тюрьма и безжалостный страж одновременно. Она отнимет у него воспоминания об Эмме и, как уже случилось со Сьюзен, растворит их во времени. При этом память будет неустанно терзать его осознанием одного простого и неизменного факта: когда обе женщины были живы, он воспринимал их присутствие рядом как должное, не умея наслаждаться радостью и счастьем, которые они ему дарили.

Его девочки, два самых главных человека в том, что, как теперь он понял, оказалось на поверку мелким и бессмысленным существованием, улыбались, глядя на него со снимков. Муж и отец, ныне он превратился во вдовца и отца погибшего ребенка.

Папа.

Гейл, пьяный, утративший ощущение реальности, поднял голову и увидел Эмму, сидевшую в кожаном кресле. Ее волосы не были влажными и грязными, в них не запутались сучья и водоросли — они были густыми и блестящими, тщательно и красиво причесанными. На щеках ее играл румянец, лицо было живым и прекрасным.

— Привет, маленькая. Как дела?

Теперь у нас с мамой все хорошо.

— Что ты здесь делаешь?

Мы беспокоимся о тебе.

Глаза у Гейла защипало, они стали горячими и повлажнели.

— Я очень сильно скучаю.

Мы тоже по тебе скучаем.

— Прости меня, маленькая. Прости меня, пожалуйста. Мне очень, очень жаль, что все так вышло.

Ты не сделал ничего плохого, папочка.

Гейл закрыл лицо ладонями и заплакал.

— Я не знаю, что делать.

Ты уже знаешь, что должен сделать.

— Я не могу.

Господь услышал твои молитвы. Он послал человека тебе на помощь.

Да, он молил Господа о том, чтобы Он сказал ему правду. Явившийся к нему посланник Божий очень походил на картинку из катехизиса, который он читал в детстве, — мужчина с неприятными и жуткими черными глазами, хранившими ужасные тайны; мужчина, убивший двух федеральных агентов и неизвестно кого еще; мужчина, который назвал ему имя и показал лицо человека, погубившего его дочь.

Теперь, когда правда была ему известна, он хотел, чтобы Господь никогда не открывал ее ему. Он не хочет ее знать. Не хочет.

Теперь дело не только во мне, папа. Ты же знаешь, что случилось с другими.

Гейл взглянул на часы. Он все еще мог позвонить. У него еще оставалось время.

Они не могут говорить за себя. Нужно, чтобы ты выступил от их имени.

Нетвердыми шагами, спотыкаясь, Гейл пересек комнату и схватил сотовый телефон с письменного стола.

Ты не можешь допустить, чтобы они и дальше страдали молча.

Он набрал номер.

Посмотри на меня, папа.

Он испытал полное оцепенение, когда Малколм Флетчер ответил на вызов:

— Да, мистер Гейл?

Папа, посмотри на меня.

Гейл бросил взгляд на кресло, в котором Эмма сидела, скрестив ноги и сложив руки на коленях.

Подумай о родителях этих молодых женщин. Разве у них нет права узнать правду? Разве они не заслуживают справедливости?

— Вы передумали, мистер Гейл?

Тебе сделали потрясающий подарок, папа. Господь услышал тебя и ответил на твои молитвы. Неужели ты откажешься от Него?

Гейл потер виски и поморщился.

— Сделайте так, как мы договорились.

— Вы осознаете возможную опасность и последствия?

— Именно поэтому на меня работают лучшие адвокаты штата, — отрезал Гейл. — Я хочу, чтобы этот сукин сын заплатил за то, что натворил. Я хочу, чтобы он страдал.

Глава 53

Тим Брайсон жевал таблетку «Ролэйдс», пока их автомобиль медленно полз в плотном потоке транспорта мимо кабинок для сбора платы за проезд по мосту Тобин-Бридж. Клифф Уоттс опустил стекло со своей стороны, чтобы можно было курить.

Обшарпанный фургон водопроводной компании, на крыше которого была закреплена лестница, стоял в ожидании в левом ряду, и от «ягуара» его отделяли еще два автомобиля.

Зазвонил телефон Брайсона. Это был Ланг, мужчина, сидевший за рулем ремонтного фургона водопроводчиков.

— Я проверил его номерные знаки по базе данных. Машина зарегистрирована на человека по имени Сэмюэль Дингл из Согуса. У меня есть его адрес.

Брайсон ощутил, как по спине пробежала липкая сороконожка дурного предчувствия.

— Машина украдена? — спросил он.

— Если и так, то никто об этом не заявил, — ответил Ланг. — Отправь кого-нибудь к нему домой. Перезвони мне, если что-нибудь обнаружится.

«Ягуар» быстро пересек новый мост, Заким-Бридж, направляясь к скоростному шоссе в юго-восточной части Бостона.

«Он совсем близко, — подумал Брайсон. — Слишком близко».

Флетчер вырулил на автостраду Сторроу-драйв и покатил на запад. Через несколько минут он съехал с нее в сторону Кенмора.

Преследовать кого-то в большом городе, оставаясь незамеченным, большое искусство, требующее умения одновременно и быстро решать множество проблем. К числу последних относятся и остановки на светофорах, и лабиринт улиц и переулков с односторонним движением, и, в случае с Бостоном, непреходящая головная боль в виде Большой Ямы.[21] Так что если вы не сумеете повиснуть на хвосте своего объекта, то рискуете быстро потерять его.

Малколм Флетчер вел себя как человек, не подозревающий о том, что за ним установлена слежка. Никаких резких поворотов в узкие улочки, никаких разворотов и езды в противоположном направлении — словом, он не предпринимал ничего из обычного арсенала мер, рассчитанных на то, чтобы избавиться от преследователя. Он по-прежнему держался главных дорог и спокойно ехал в общем потоке транспорта.

Фенвей-парк выглядел темным и пустынным. Когда в нем не проводились игры с участием «Ред сокс», он выглядел заброшенным и мертвым. Машин на дороге было немного. Уоттс старательно держался на безопасном расстоянии от «ягуара».

Флетчер включил мигалку, указатель поворота, и свернул налево, на парковочную площадку. Уоттс проехал мимо. Брайсон развернулся на сиденье, думая о том, что Флетчер мог заметить за собой хвост.

Шлагбаум пошел вверх. Флетчер въехал на автомобильную стоянку.

На ближайшем светофоре Уоттс повернул назад и нашел свободное место у тротуара, перед самым пожарным гидрантом. Он выключил фары, но глушить двигатель не стал. Брайсон уже держал в руках бинокль.

Автомобильная стоянка была хорошо освещена и, благодарение Господу, не была обсажена по бокам деревьями. Ее окружал лишь невысокий забор из проволочной сетки. Вот он. «Ягуар» был припаркован в дальнем правом углу.

Брайсон перевел взгляд на Лансдаун-стрит. Это был грязный и неприветливый район трущоб, конюшни и амбары в начале века переделали в склады, и теперь он приютил несколько популярных баров и танцевальных клубов, разместившихся в старинных кирпичных зданиях. На пронзительном холодном ветру, за ограждением из бархатных канатов, стояли молодые парни и девушки, ожидая, пока вышибалы пропустят их внутрь.

— Какого черта он здесь делает? — вслух полюбопытствовал Уоттс.

«Хороший вопрос», — подумал Брайсон.

Дверца «ягуара» открылась. Малколм Флетчер был одет в черное шерстяное пальто. Глаза его закрывали солнцезащитные очки. Он выглядел персонажем триллера «Матрица», сошедшим с экрана на мостовую. Не оглядываясь по сторонам, он захлопнул дверцу «ягуара» и быстрым шагом направился через улицу.

Люди в очереди во все глаза уставились на него, полагая, что видят очередную знаменитость. Флетчер подошел к вышибале с большой круглой головой, и тот склонился к нему, чтобы выслушать.

Брайсон обратил внимание на вывеску над дверями, надпись над которой гласила: «Моментальное наслаждение».

— Глазам своим не верю, — пробормотал сидящий рядом Уоттс. — Этот сукин сын пришел сюда потанцевать.

Телефон Брайсона зазвонил как раз в ту секунду, когда вышибала отодвинул бархатную веревку заграждения, чтобы дать Флетчеру пройти.

— Думаешь, он нас заметил? — поинтересовался Ланг.

— Если бы он действительно нас засек, то самым умным с его стороны было бы попытаться избавиться от хвоста, — ответил Брайсон. — И он не привел бы нас в танцевальный клуб. Тебе никогда не приходилось бывать в «Моментальном наслаждении»?

— Я больше не таскаюсь по клубам. Постарел, наверное.

— Пару лет назад мы накрыли здесь организованную сеть торговцев «экстази». У них были выходы и на другие клубы. Я собираюсь войти туда с Уоттсом. А ты займись координацией наружного наблюдения. Кто еще там с тобой?

— Мартинес и Вашингтон, — ответил Ланг. — Тим, этот малый напал на трех федеральных агентов.

— Он сделал это в уединении собственного дома, и у него было время хорошенько подготовиться к встрече. Отправь своих ребят к главному входу. А с тыльной части здание огибает переулок, и там есть пожарный выход. Припаркуй фургон поблизости. Я выведу Флетчера через черный ход прямо тебе в объятия.

Из отделения для перчаток Брайсон достал слуховую гарнитуру — крошечный наушник и микрофон с кодированной передачей сигнала, который крепился на лацкан и позволял ему поддерживать постоянную связь с членами группы без риска быть подслушанным.

— Я свяжусь с тобой, как только окажусь внутри, — пообещал Брайсон.

Глава 54

На полу стояла небольшая, круглая, как таблетка, магнитола «Сони». Она была поставлена на воспроизведение, ролики кассеты неспешно и безостановочно крутились, и женщина надрывалась в криках и стонах.

Не желая смазать возможные отпечатки пальцев, Дарби кончиком шариковой ручки нажала клавишу «Стоп». Теперь единственным звуком, нарушавшим тишину подземелья, было завывание ветра наверху.

На куче мусора лежал только скелет, мышц и кожи уже не было. Зато была одежда, в которой и остались кости, — джинсы, черная блузка и длинная зимняя куртка, запорошенная пылью. Дарби заметила, что джинсы были приспущены, а под ними виднелись некогда белые женские трусики, перепачканные засохшей кровью.

Вокруг шеи был обмотан черный зимний шарф. Лодыжки и кисти рук были связаны клейкой лентой для герметизации воздуховодов.

На черепе сохранились длинные светлые волосы, покрытые пылью. Сам череп, с пустыми глазными орбитами, заостренным подбородком и гладкими височными долями, несомненно, принадлежал женщине. Вертикальные зубы позволяли с уверенностью утверждать, что женщина была белой.

На черепе отсутствовали отверстия или трещины, при наличии которых можно было бы предположить, что смерть наступила от удара по голове. Будем надеяться, подумала Дарби, что Картер, судебно-медицинский антрополог штата, сумеет установить причину смерти. Со скелетами это удавалось далеко не всегда.

Внутри скелета Дарби обнаружила высохшие оболочки личинок. Энтомолог наверняка сможет определить по ним и время смерти. Интересно, сколько же пролежали здесь эти останки?

Рядом с телом валялась красная сумочка. Дарби заглянула внутрь. Она была пуста. Она проверила карманы джинсов убитой. Тоже ничего.

Дарби обвела помещение лучом фонаря. С одного взгляда определить, чем оно служило раньше, было невозможно. Груды мусора усеивали полузасыпанные проходы и дверные проемы. Потолка не было вообще. Глядя вверх, в зияющую дыру, проходившую через все верхние этажи, она увидела ночное небо.

Малколму Флетчеру не было нужды ползти по вентиляционной шахте. Он наверняка вошел в одну из этих дверей. Но для этого он должен хорошо ориентироваться в хитросплетении коридоров и ходов подвального этажа.

Дарби вытащила из кармана сотовый телефон и с облегчением увидела, что он поймал сигнал приема.

Первый звонок она сделала Тиму Брайсону. Когда он не ответил, она отправила ему текстовое сообщение и набрала номер Купа.

— Я нахожусь внутри «Синклера» и объясню все подробнее, когда ты приедешь сюда, — сказала Дарби. — Ты уже общался с новыми парнями, которые работают в отделе идентификации?

— Это Маккензи и Филлипс, — отозвался Куп.

— Кто из них худой и невысокого роста?

— Филлипс. Он очень стройный, даже худой, потому как следит за своей фигурой.

— Скажи ему, пусть переоденется во что-нибудь старое, но только потеплее. Здесь невозможно грязно, и я, вдобавок, порвала свою куртку. Я скажу охранникам, чтобы они пропустили тебя.

Дарби вновь перевела взгляд на человеческие останки. Страх исчез, уступив место возбуждению, охватившему ее при виде этой новой улики, которая так долго оставалась похороненной в глубине подземелья.

У вышибалы, который пропустил Флетчера в обход длинной очереди, оказалось совсем еще молодое лицо — вряд ли ему больше двадцати пяти, решил Брайсон. Но, судя по второму подбородку, мышцы молодого человека уже изрядно обросли жирком.

Брайсон предъявил свой жетон и отвел вышибалу в сторонку, подальше от его коллег.

— Не волнуйтесь, у вас не будет неприятностей, — начал детектив. — Мне просто нужно поговорить с вами без посторонних ушей. Как вас зовут?

— Стэн Далтон.

— Тот мужчина в черных очках, которого вы только что пропустили, что он вам сказал?

— Он ничего не говорил, просто показал членскую карточку, и я пропустил его.

— Членскую карточку?

— Если вы готовы выложить штуку баксов в год, то можете рассчитывать на получение членской карточки, которая дает право проходить в клуб вне очереди. Кроме того, в гардеробе вас обслуживают бесплатно и вы получаете доступ в зону обслуживания VIP-персон, со своей официанткой и столиком.

— Полагаю, за входными дверями находится еще один пост внутренней охраны?

— Как и в каждом заведении подобного рода.

— Хорошо, Стэнли, сейчас ты проведешь меня через этот пост, а потом вернешься сюда и будешь заниматься своей работой. Ты никому не скажешь ни слова о нашей беседе. Как только я окажусь внутри, ты не станешь трубить в рог и звать босса. Я слежу за одним малым, и мне бы не хотелось спугнуть его. Все должно быть разыграно как по нотам. Если я войду в клуб и увижу, что вокруг него суетятся ваши сотрудники безопасности, у тебя возникнут постоянные проблемы с налоговыми службами.

Передние двери распахнулись, открывая доступ в коридор, из которого в лицо Брайсону дохнуло жаром и бешеным ритмом музыки в стиле «техно», гремевшей за выкрашенными в черный цвет стенами. Напротив гардеробной располагался пост внутренней охраны, на котором несли службу двое молодцев с серьезными лицами, державшие в руках металлоискатели для обыска гостей.

Стэн Далтон о чем-то быстро и негромко переговорил с дюжими охранниками. Оба кивнули и позволили им пройти в клуб без обязательной процедуры досмотра на предмет оружия и прочих шалостей.

Внутри танцевальный клуб походил на вечеринку, устроенную в аду. Гулкие ритмы и буханье техно-музыки — буум-буум-буум! — вырывавшееся из динамиков, танцпол, на котором лихо отплясывали молодые женщины в майках с глубоким вырезом и коротких рубашках без талии, выставляя на всеобщее обозрение свою хирургически безупречную грудь и плоские животы. Тесные брючки обтягивали плавные изгибы их ягодиц, когда они подскакивали и извивались под большими шарами, оклеенными кусочками зеркал. Буум-буум-буум! Руки взлетают вверх, в воздух, пахнущий по́том, духами и сексом, руки сжимают напитки, тела сливаются в манерных объятиях, мужчины и женщины, женщины и женщины, мужчины и мужчины… Буум-буум-буум! Все счастливы и довольны, все улыбаются и смеются, пьяные от спиртного и наркотиков.

В углах зала, под лазерными прожекторами, стояли клетки, в которых готовились к выходу на сцену танцовщицы в бикини. В одной вольготно устроились двое молодых мускулистых мужчин, одетых в черные плавки, — их загорелые, безупречно-скульптурные тела блестели от масла в лучах прожекторов и разноцветных фонарей. Брайсон с отвращением отвернулся, и его взгляд переместился вверх, откуда с экранов плазменных мониторов лилась музыка видеоклипов.

Справа от него располагался бар. Его стойку покрывал плексиглас, сквозь который просвечивали бьющие снизу матово-белые лампы. Официантки в кожаных черных брючках и таких же бюстгальтерах расставляли на подносах напитки и торопливо убегали в огороженную бархатными канатами зону позади бара, тесно заставленную кожаными диванчиками и креслами. Здесь отдыхали те самые VIP-персоны. Малколм Флетчер, так и не снявший черных солнцезащитных очков, стоял рядом с молодой женщиной ослепительной красоты в облегающем черном платье. Она была высокой, с гривой роскошных медно-рыжих волос и очень походила на Дарби МакКормик.

Женщина прошептала что-то на ухо Флетчеру и двинулась прочь.

Секундой позже Флетчер поднялся и последовал за ней. Его мгновенно поглотил круговорот извивающихся тел и жадно вздымающихся рук.

«Проклятие, куда же он подевался?»

Брайсон обвел взглядом клуб. Рев техно-музыки оглушал. Одна композиция плавно перетекала в следующую — буум-буум-буум! — и тот же ужасающе-отвратительный ритм рвался наружу из динамиков, отзываясь в груди детектива неприятной дрожью.

Ага, вот он где: стоит на противоположной стороне в обществе рыжеволосой красотки, которая разговаривает с охранником — чем-то чрезвычайно недовольным джентльменом с козлиной бородкой и тюремными наколками, украшавшими его предплечья.

Охранник наконец кивнул и отступил в сторону. Женщина распахнула дверь с надписью «Посторонним вход воспрещен». Флетчер последовал за ней.

Глава 55

«Так вот для чего они отправились туда», — подумал Тим Брайсон. Флетчер шел вниз, чтобы потрахаться от души. Прекрасно.

Брайсон вставил в ухо конус наушника. Микрофон уже был надежно прикреплен на отвороте куртки.

— Ланг, ты меня слышишь?

— Слышу хорошо.

— Оставайся на связи, — коротко распорядился Брайсон, пробираясь сквозь толпу на танцполе.

Вышибала, охраняющий дверь с надписью «Посторонним вход воспрещен», выставил вперед руку и потребовал назвать пароль. Брайсон махнул перед ним своим жетоном и, перекрикивая грохот музыки наверху, принялся внушать обладателю козлиной бородки, чтобы он больше никого не пускал вниз.

В полумраке Брайсон осторожно спускался по выкрашенной в черный цвет лестнице, и, хотя толстая металлическая дверь приглушала рев проклятой музыки, в голове у него безостановочно гремел ужасающий ритм: буум-буум-буум! Позади него шел Уоттс. Никаких дверей не было, ступеньки вели все дальше и дальше вниз. Господи Иисусе, на какой же глубине располагается эта берлога?

Они спустились на шесть лестничных маршей и оказались перед арочным проемом, за которым глазам их предстала комната с выложенным мраморной плиткой полом. В стены были встроены огромные аквариумы, в которых сновали яркие коралловые рыбки. За невысоким подиумом, очень похожим на те, за которыми в ресторанах принимают предварительные заказы, стоял высокий бритоголовый мужчина. На нем был черный костюм и серебристый галстук.

— Добрый вечер, джентльмены.

Брайсон бросил взгляд направо, где располагалась раздевалка с запертыми шкафчиками для одежды. На полках были аккуратно разложены белые махровые халаты.

Бритоголовый улыбнулся.

— Должно быть, вы новенькие. Добро пожаловать! Меня зовут Ной. Можете переодеться в халаты здесь, либо, если таково ваше желание, пройти прямо в свою комнату. Давайте-ка посмотрим, что у нас имеется в наличии. — Он опустил взгляд на подиум. — Свободна комната номер шестьдесят два. Хотите получить ключ? Или для начала все-таки отправитесь в бассейн?

Брайсон предъявил ему свои «верительные грамоты». Ной смущенно откашлялся.

— Это частное заведение. Наши члены платят за свой…

— Меня интересует только один член вашего клуба, высокий мужчина в черных солнцезащитных очках, — перебил его Брайсон. — Несколько минут назад он спустился сюда в сопровождении рыжеволосой женщины. Куда они пошли?

— Они попросили предоставить им отдельную комнату — номер тридцать три.

— Она заперта?

— Полагаю, что да.

— У вас есть запасной ключ?

— Он в офисе в задней части клуба. Одну минуточку.

И Ной исчез за черной портьерой. Уоттс нырнул за ним.

Брайсону предстояло решить, как он поступит с Флетчером. Тащить его вверх по лестнице, а потом через битком набитый зал представлялось не самым лучшим вариантом. Могло случиться что угодно.

Ной возвратился вместе с Уоттсом и протянул Брайсону ключ.

— Здесь есть отдельный выход для ваших членов? — поинтересовался Брайсон.

— Я собирался предложить вам воспользоваться лифтом. Он располагается рядом с комнатой номер тридцать три. На нем вы можете подняться на главный этаж, а потом выйти через отдельный выход, который ведет на задний двор.

— Вы имеете в виду переулок позади здания?

— Да. Члены нашего клуба дорожат уединенностью и хотят сохранить свою личную жизнь в тайне. Я уверен, что вы меня понимаете.

— Обещаю, что мы постараемся вести себя как можно более осмотрительно и осторожно. Комната, в которую вы нас отведете… В ней есть еще выход?

— Нет, сэр. Одна-единственная дверь выходит в коридор.

— А как насчет камер наблюдения? У вас есть кто-то, кто присматривает за порядком на этом уровне?

— Конечно, нет, — с негодованием ответил Ной. — Камеры наблюдения нарушили бы уединение и право наших клиентов на неприкосновенность их личной жизни.

Брайсон попробовал связаться с Лангом с помощью микрофона на отвороте куртки. Тот не отвечал. «Должно быть, я спустился слишком глубоко под землю, — подумал Брайсон. — Стены не пропускают сигнал».

А вот с сотовым телефоном повезло больше. Сигнал был слабым, но устойчивым. Он рассказал Лангу, где они находятся.

— Повтори, тебя плохо слышно, — попросил Ланг.

— Мы собираемся вывести Флетчера в переулок позади здания клуба. Расставь людей по местам. Если через двадцать минут от меня не будет известий, можешь брать клуб штурмом.

Как же поступить с бритоголовым? Брайсону не хотелось оставлять его здесь одного. Он вполне мог вызвать управляющего. Или охранников. Да и вообще: ради того чтобы сохранить работу, он мог сделать что угодно. А Брайсон хотел провести операцию тихо и без нервов.

— Показывайте дорогу.

Ной двинулся вперед и привел их в коридор, белые плитки и тусклое освещение которого позволяли скрывать лица посетителей. Из бассейна доносился резкий запах хлорки. За запертыми дверьми раздавались приглушенные голоса. В дальнем конце коридора внезапно вскрикнул мужчина — то ли от боли, то ли в экстазе, а может, и от того и другого вместе.

Ной остановился перед дверью с номером тридцать три. Из комнаты напротив доносилось удовлетворенное пыхтение. В двери имелось отверстие, забранное решеткой. Внутри было темно, но Брайсон разглядел неясные очертания человеческой фигуры. Мужчина был привязан к столу, а на лице у него была надета кожаная маска.

— Сильнее! — вскрикивал мужчина. — Сильнее!

Женщина засмеялась.

Брайсон вынул из кобуры пистолет и приложил ухо к двери номера тридцать три. Он услышал шум льющейся воды и знаком подозвал Ноя.

— В комнате есть душ? — прошептал Брайсон.

— В каждой комнате имеется собственная ванная.

— Где она расположена?

— Когда откроете дверь, она будет слева.

— Замки?

— Да, в двери ванной есть замок. Ключа у меня нет. Если нужна дополнительная помощь, я могу позвать сотрудников нашей службы безопасности.

— Нет. Пожалуйста, отойдите в сторону и стойте там. Вот так.

Ной отступил на шаг и прижался к стене. При этом у него был такой вид, словно он вот-вот лишится чувств. Брайсон обернулся к Уоттсу.

— Я вхожу первым, ты меня прикрываешь. Если он хотя бы пошевелится, вали его.

Уоттс кивнул, по лицу его ручьями струился пот. В коридоре было очень душно из-за пара и влажного воздуха, вырывавшегося из бассейна и сауны. Брайсон сунул ключ в замок и, прежде чем повернуть ручку, на мгновение затаил дыхание. Нельзя распахивать дверь слишком резко. Она может удариться о стену, внезапный звук насторожит Флетчера и даст ему время добраться до своего пистолета. Ну… начали.

Глава 56

Моментальные снимки в мерцании свечей, отпечатавшиеся на сетчатке глаза: массажный столик в углу, на покрытой тканью скамье кучей свалена одежда, на полке рядом со свернутыми полотенцами расположился целый арсенал: игрушки, наручники и бутылочки с лосьоном.

Чисто. Брайсон резко развернулся в сторону ванной, в которой горел свет, и с облегчением отметил, что дверь чуточку приоткрыта. Он врезался в нее плечом и ворвался в небольшое помещение, полное густого пара. Чисто. За ним в комнату влетел Уоттс и рванул в сторону душевую занавеску.

Из душа хлестала струя горячей воды, повсюду клубился тяжелый пар, но в кабинке никого не было.

На полу валялся металлический цилиндр, по форме напоминавший баночку из-под содовой воды, вот только у него была ручка и кольцо, как у гранаты. Сквозь шум льющейся воды Брайсон расслышал грозное шипение.

Внезапно на пороге ванной грохнул выстрел. Уоттса как будто ударили в спину кувалдой. Он повалился в душевую кабинку, а Брайсон развернулся, готовый открыть огонь. В это мгновение сверкнула вторая вспышка, и детектив почувствовал, как обжигающий металлический кулак врезался ему в солнечное сплетение.

Брайсона отшвырнуло к стене ванной, и он ударился спиной, хватая воздух широко раскрытым ртом. Железный кулак ударил его снова, на этот раз в грудь. Он перекатился через Уоттса и врезался в душевую кабинку.

Сердце готово было проломить ребра и выскочить из груди, легким катастрофически не хватало воздуха. Брайсону нечем было дышать, но пистолет по-прежнему оставался в руке. Судорожно раскрыв рот, он поднял оружие, намереваясь выстрелить в клубы пара, как вдруг откуда-то появилась рука в черной перчатке, схватила его за запястье и резко дернула. Хруст костей. Брайсон попробовал крикнуть, но с губ его не сорвалось ни звука. «Беретта» упала на пол. Он попытался поднять ее. Перед глазами мелькнули ноги в черных брюках, и страшный удар в живот сотряс его тело.

Кофе и булочка рванулись наружу. Чья-то нога прижала его лицо к полу в душевой кабинке. Руки ему завели за спину и сковали чем-то похожим на пластиковые наручники. Брайсон почувствовал, как жесткий пластик впился в кожу. Он не сводил глаз с шипящего цилиндра, который по-прежнему лежал на плитке пола сбоку от него.

Настала очередь лодыжек изведать на себе прелести пластикового зажима, а затем рука в перчатке сорвала у него с отворота куртки микрофон. Его грубо потянули за волосы, поднимая голову. Брайсон ощутил, как в шею впилась игла. Он попытался отклониться, но не смог. И почувствовал долгое, медленно расходящееся по телу жжение. Вдруг его подняли на ноги и вышвырнули из кабинки на пол ванной.

Брайсон лежал на боку. Его тошнило, но желудок был уже пуст и лишь мышцы болезненно отзывались на очередной рвотный позыв. Что-то пошло не так! Глаза жгло, как огнем, и он почувствовал, как новая волна тошноты выворачивает его наизнанку.

Флетчер выволок его в соседнюю комнату. Уоттс лежал вниз лицом на полу ванной. Руки и ноги его были стянуты пластиковыми наручниками, и вода из душевой кабинки смывала кровь у него с лица. Напарника вырвало на кафельный пол.

Прозвучал зуммер пожарной тревоги. Флетчер захлопнул дверь ванной и волоком потащил Брайсона по полу. Ковер обдирал щеки, и его снова тошнило всухую. Но вот жжение прекратилось, и он понял, что лежит лицом вниз на прохладной плитке в коридоре. Вокруг, пытаясь уразуметь, что происходит, стояли завернутые в полотенца женщины и мужчины.

По коридору катился небольшой цилиндрический предмет, из которого валил густой серый дым. Позади него раздалось шипение, и Брайсон, которого волокли в кабину лифта, увидел, как из ванной комнаты в коридор выкатилась лежавшая там жестянка.

Завыл мотор, двери закрылись, и лифт пополз вверх. Тимоти Брайсон лежал на животе на грязном и замусоренном полу лифта. Он повернулся на бок, его опять стошнило, но он успел бросить взгляд на свой живот. Крови не было.

Этого просто не могло быть! Он же явственно видел вспышку выстрела, почувствовал, как пуля разрывает ему внутренности, а вторая попадает в грудь. Он должен был истекать кровью!

Над ним стоял Малколм Флетчер, голос которого из-под небольшой маски, прикрывающей нос и рот, звучал приглушенно, неразборчиво.

— Вы знаете, кто я такой, детектив?

Брайсон кивнул, и его снова затошнило.

— Тогда вам известно и то, для чего я здесь.

Брайсон не ответил. Флетчер снял респиратор и сунул его в карман пиджака.

Лифт остановился. Двери разошлись, открывая темный коридор.

Малколм Флетчер нажал кнопку аварийной остановки. В руке, которую обтягивала плотная черная перчатка, он держал охотничий нож.

Брайсон почувствовал, как его охватывает паника, которая неожиданно сменилась ощущением полного спокойствия. Он понимал, что должен испугаться до смерти, но тело, похоже, наотрез отказывалось признать угрожающую ему опасность.

— Если ты будешь хорошим мальчиком, Тимми, и скажешь правду, я отпущу тебя. Но если ты не захочешь говорить ее, если я почувствую, что ты не раскаиваешься в своих грехах, тебе некого будет винить, кроме себя самого.

Лезвие ножа разрезало путы у него на ногах.

Флетчер помог ему подняться. Брайсон закашлялся, пытаясь восстановить дыхание. Стоять прямо было трудно.

Руки его по-прежнему оставались скованными за спиной. Флетчер ухватил его за локоть и вывел в коридор. Пока Брайсон, шатаясь как пьяный, поднимался по лестнице, охватившее его странное спокойствие превратилось в нечто совершенно иное, какое-то неземное блаженство, в котором без следа растворились и исчезли страх и боль. И все прочие чувства и ощущения.

Перед ним распахнулась дверь, и Брайсон увидел плоскую крышу, которая, казалось, тянулась на многие мили. Три неуверенных шага вперед, и Флетчер, рывком развернув его и толкнув к кирпичной стене, прижал лезвие ножа к его горлу.

— Скажи «алло», Тимми. И помни наш уговор.

Флетчер прижал сотовый телефон к уху Брайсона.

— Алло.

— Детектив Брайсон? Говорит Тина Сандерс, мать Дженнифер. Мы встречались в полицейском участке.

Брайсон слышал, как откуда-то издалека тоненький голосок кричит, чтобы он бежал, бежал немедленно, бежал как можно быстрее…

— Мне сказали, что у вас есть информация о человеке, который убил мою дочь.

Но как он мог убежать? Ему бы не дали сделать и шагу — с ножом, приставленным к горлу, и в состоянии расслабленной, пьяной мечтательности, когда он ощущал себя ангелом, парящим в небесах.

— Прошу вас, я… — Голос у Тины Сандерс сорвался. Она старательно откашлялась и взяла себя в руки. — Я должна знать, что произошло. Я слишком долго жила с этим, мне больше не вынести неизвестности. Прошу вас, скажите мне все.

— Я не знаю, что случилось с вашей дочерью.

— Мне сказали, что Дженни убил человек по имени Сэм Дингл.

— Мне ничего об этом неизвестно.

— Этот человек… он сидит в тюрьме?

Брайсон вздрогнул, в мокрой одежде было холодно. Зубы его предательски стучали, когда он старался собрать воедино кусочки лжи, которую тщательно выстраивал на протяжении многих лет на случай, если такой момент настанет.

Флетчер кончиком ножа проткнул ему кожу на шее.

— Выбор за тобой, Тимми.

— Моя дочь умирала… — начал Брайсон. — У Эмили была редкая форма лейкемии. Мы с женой испробовали все средства. Врачи предлагали провести курс экспериментального лечения, но для его оплаты моей страховки не хватало.

— Какое это имеет отношение к Дженни?

Правда всплыла на поверхность. Брайсон закрыл глаза, удивляясь тому, с какой легкостью даются слова:

— Сэм Дингл задушил тех женщин ремнем. Мы нашли на нем отпечаток его пальца. Это была единственная улика, которой мы располагали. Свидетелей у нас не было, а мать Дингла уверяла, что сын был с ней, когда исчезли женщины. Мы пытались возбудить против него уголовное дело, и я пошел к отцу Дингла. Я сказал ему, что за соответствующее вознаграждение могу сделать так, что ремень исчезнет.

Вдалеке послышался вой сирен пожарных машин.

Говори дальше. Ланг знает, что ты где-то здесь, поэтому просто продолжай говорить до тех пор, пока он не найдет тебя.

— Мне нужны были деньги на лечение дочери, — продолжал Брайсон. — Мне негде было взять займ, мы уже влезли в долги и истратили все, что у нас было. Занять деньги было не у кого. Я был в отчаянии. Дочь смотрела на меня и ждала, что я спасу ее жизнь. Отец Дингла согласился заплатить, но я взял с него слово, что он отправит сына на лечение в психиатрическую клинику. Он попал в «Синклер».

— Вы — сукин сын! — бросила Тина Сандерс. — Проклятый и жалкий сукин сын!

— Эмили было восемь, всего восемь лет от роду, и мы надеялись, что этот курс спасет ей жизнь. Она больше не могла выносить химиотерапию, ее тельце…

Флетчер отнял у него телефон и заговорил сам:

— Алло, мисс Сандерс… Да, это я. Теперь о том, что касается детектива Брайсона… Вы обдумали нашу прошлую беседу? Понимаю. Разумеется, это ваш выбор. Я скоро вам перезвоню.

Малколм Флетчер убрал телефон. Брайсон бросился бежать.

Глава 57

Брайсон не успел сделать и шага, как ноги у него подогнулись.

Лежа на плоской крыше, с руками, скованными за спиной, и слушая, как в холодном ночном воздухе завывают сирены, он смотрел в небо над головой, расцвеченное яркими вспышками звезд, и вспоминал теплый летний вечер, когда он баюкал на руках Эмили, тогда совсем еще малышку. Он сидел на крыльце, качая дочку, пока она наконец не уснула.

А потом он увидел, как над ним склонился Малколм Флетчер, и глаза у бывшего штатного психолога ФБР были такими же черными, как ночное небо.

— Я не убивал ее дочь, — сказал Брайсон. Собственный голос показался ему далеким и каким-то чужим.

— О нет, именно ты и убил ее, — возразил Флетчер. — Тот ремешок отправил бы мистера Дингла за решетку или, в зависимости от того, признали бы его вменяемым или нет, навсегда заточил в психиатрическую лечебницу, подобную «Синклеру». Если бы ты честно выполнил свою работу, Дженнифер Сандерс была бы сейчас жива.

— Мне очень жаль!

— Раскаяние в твоем голосе меня просто умиляет.

— У меня не было выбора.

Перед ним возник образ дочери. Вот она, лишившаяся волос, лежит на больничной койке, кожа ее после химиотерапии стала пепельно-серой, а руки исколоты иглами от капельницы. Он увидел Эмили, которая посасывает кубики льда… Эмили, которую тошнит в тазик… Эмили, которая плачет и зовет мать… Эмили, которая кричит на медсестру, сделавшую ей укол морфия, чтобы унять боль…

— У меня не было выбора, — повторил он.

— Когда Сэмми выписали из «Синклера»?

— Не знаю.

— Разве ты не следил за ним?

— Нет.

— Ты не искал Сэмми после выписки?

— Нет.

— Знаешь, я думаю, что ты лжешь. — Флетчер ухватил его за локти и поднял на ноги. — Ты знаешь, что это Сэмми убил тех женщин. Поскольку Сэмми добровольно сдался врачам после того, как симулировал нервный срыв, ты знал, что он может покинуть больницу когда заблагорассудится или, в крайнем случае, когда его родители перестанут оплачивать больничные счета. Что они, к слову сказать, и сделали шесть месяцев спустя.

— Я сделал то, о чем ты просил. Сказал правду.

— Да, действительно, и я горжусь тобой. Видишь пожарную лестницу в конце крыши?

— Плохо, — ответил Брайсон. Перед глазами у него все плыло.

— Давай я провожу тебя туда. — Флетчер поддерживал его, пока они шли к лестнице. — Так, теперь осторожнее, смотри под ноги. Мне бы не хотелось, чтобы ты споткнулся и упал.

Брайсону хотелось только одного: как можно скорее оказаться в тепле и уйти от этого холодного воздуха. Его била дрожь, и он никак не мог унять ее.

— Если тебе это интересно, Сэмми отправился странствовать, подрабатывая чернорабочим на стройках или занимаясь озеленением, — сказал Флетчер. — Однако ему пришлось еще раз побывать на востоке, чтобы получить свою долю жалкого наследства, оставленного родителями. Во время этого визита он насиловал и мучил Дженнифер Сандерс в течение нескольких дней, прежде чем задушить ее и оставить тело гнить в подземелье.

Брайсону хотелось закрыть глаза и провалиться в сон.

— Подобно вам, детектив, я знал, что Сэмми убил тех женщин, тела которых он потом выбросил на обочину шоссе. В отличие от вас, Брайсон, я никогда не прекращал искать его. Мне понадобилось несколько лет, чтобы найти его, но я не отчаивался и не терял надежды. Наконец в прошлом году я разыскал его в Майами, где он снова взялся за свои ночные забавы. Сэмми не смог вспомнить, где именно он оставил тела, но зато он прекрасно помнил имена всех своих жертв и даже во всех деталях мог рассказать, как убивал их. Полагаю, освежить память ему помогла и запись, которую я обнаружил у него дома. Сэмми записывал на пленку… свое общение с каждой жертвой. Я избавлю вас от неприятных подробностей. Мне бы очень не хотелось обременять вашу совесть еще и этой дополнительной ношей.

Брайсон закрыл глаза и увидел…

…самого себя в возрасте десяти лет. Он карабкается на высокий дуб, который растет у них на заднем дворе. Ему хочется залезть на самый верх и увидеть дома́ на Фостер-авеню, кирпичные здания с гаражами на три автомобиля, большими задними двориками, гамаками и кукольными домиками, в которых под присмотром прислуги и гувернанток играют красиво и опрятно одетые дети. Он чувствует себя так, как должен чувствовать себя Господь Бог, глядя на них с небес, наблюдая и узнавая их сокровенные тайны. Он уже почти добирается до самого верха, когда вдруг нога соскальзывает… и он летит вниз. Мимо проносятся ветки, ударяя его по лицу и рукам; он все падает и падает, ломая сучья и обрывая листья, и вдруг следует сильный удар. И он замирает. Оказывается, он лежит на земле, и ему нечем дышать. Ребра у него сломаны, и позвать на помощь он не может. Его мать стоит в кухне, он видит ее через окно, и моет руки под краном. Он открывает рот, чтобы закричать, но не может издать ни звука, не может вздохнуть и задыхается. А она не видит его, продолжая мыть руки, и фартук ее испачкан в муке…

— Просыпайся, Тимми.

Брайсон стоял на краю крыши, рядом с пожарной лестницей. С этой высоты припаркованные внизу автомобили и пожарные машины казались игрушечными. На улицу безостановочным потоком выливались люди, а пожарные, наоборот, устремлялись внутрь клуба. Брайсону хотелось помахать им, но руки его были по-прежнему скованы за спиной.

Прямо под ним стоял фургон службы наружного наблюдения. Он блокировал переулок. Но Ланга или кого-то из его людей видно не было.

«Должно быть, они сейчас внутри клуба, ищут меня…»

— Я хочу, чтобы вы передали вот это Дарби МакКормик. — Флетчер сунул что-то в карман куртки Брайсона. — Вы уж постарайтесь доставить ей мою посылку в целости и сохранности.

— Передам.

— Обещаете?

— Да.

— Благодарю вас, — любезно сказал Флетчер и столкнул Брайсона с крыши.

Падая вниз, в холодную пустоту, с руками, скованными за спиной, Брайсон кричал, видя, как крыша фургона службы наружного наблюдения становится все ближе… ближе… совсем близко… Его голова врезалась в крышу, шея хрустнула и сломалась, когда тело его с отвратительным глухим стуком приземлилось на фургон, отчего сталь корпуса прогнулась, а лобовое стекло разлетелось вдребезги.

Брайсон глядел вверх, на крышу здания. Малколм Флетчер взмахнул рукой на прощание и исчез.

Вокруг него сгрудились неясные, размытые лица. Одно из них приблизилось вплотную.

— Помощь уже идет. — Голос принадлежал женщине. Она взяла его за руку и сжала ее. — Я останусь здесь, с вами. Как вас зовут?

Голос женщины звучал мягко и ободряюще, как у его матери. В тот день, сорвавшись с дерева, он лежал на земле и думал, что умирает. Но вот из задней двери выскочила мать, в фартуке, перепачканном мукой и сахарной глазурью от торта, и побежала к нему так быстро, как только позволяли высокие каблуки. «Помощь уже идет! — воскликнула она, целуя его в лоб. Брайсон смотрел, как на лужайке ветер гоняет разноцветные листья. — Расслабься, Тимми, просто лежи спокойно. Все будет хорошо. Вот увидишь».

Глава 58

Дарби узнала о случившемся от Билла Джордана, возглавлявшего группу, которая вела за ней наблюдение. Он ожидал ее на ступеньках перед входом в больницу. Джордан быстро изложил ей историю о преследовании черного «ягуара» и подробности последнего разговора Тима Брайсона с Марком Лангом, детективом из отдела борьбы с незаконным распространением наркотиков, действовавшим под прикрытием, который сидел за рулем второго фургона наружного наблюдения. Ланг приехал вслед за Брайсоном в Бостон. Брайсон вошел в клуб вместе со своим напарником, Клиффом Уоттсом, который подробно рассказал о том, что произошло на подземном уровне, но не смог объяснить, почему на Брайсона надели наручники и увели прочь и как случилось, что он упал на крышу второго фургона службы наблюдения.

Джордан забирал своих людей с собой, в город.

Дарби в одиночестве стояла в темноте, глубоко засунув руки в карманы куртки и глядя в лес. Ей нужно было время, чтобы осмыслить происходящее и свыкнуться с ним. Но она понимала, что должна действовать. И немедленно.

Она оставила Купа главным на месте преступления, а сама поехала в Бостон.

Одной рукой крепко держа руль «мустанга», под рев двигателя летевшего по шоссе и покрывающего милю за милей, другой Дарби набрала номер домашнего телефона комиссара полиции.

Чадзински регулярно докладывали о всё новых обстоятельствах происшествия в Бостоне. Но на данный момент многое по-прежнему оставалось неясным. Дарби вкратце рассказала комиссару полиции, что она обнаружила в больничной часовне.

— Те статуэтки Девы Марии, которые вы нашли в коробке, идентичны найденным у Гейл и Чен? — спросила Чадзински.

— На первый взгляд они совершенно одинаковы. Но меня больше интересует статуя Богоматери рядом с алтарем. — Дарби рассказала о тряпках, которые нашла в часовне, и о губке в ведре с водой. — Статуя была совершенно чистой, на ней не было ни пятнышка. Он недавно побывал там. После того как мы закончим с останками, я хочу взять часовню под наблюдение и оставить пару человек внутри, чтобы мы были готовы в следующий раз, когда он вернется.

— Вы так уверены, что он непременно вернется?

— Вернется обязательно. Во всяком случае, пока будет думать, что это ничем ему не грозит.

— Хорошо, я распоряжусь, чтобы в часовне организовали наблюдение.

— Мы не можем привлечь к этому полицию Данверса.

— А разве мы уже не пользуемся их услугами?

— О найденных останках им ничего неизвестно. И я бы предпочла, чтобы такое положение дел сохранялось и дальше.

— Дарби, мы не можем…

— Я знаю, что мы играем в их песочнице. Но чем больше людей мы привлекаем к расследованию, тем выше риск того, что информация просочится наружу. Если пресса пронюхает о скелете, обнаруженном внутри часовни, и решит сообщить об этом, то человек, убивший Чен и Гейл, не вернется туда. А если он, вдобавок, еще и держит у себя Ханну Гивенс, то может убить ее и пуститься в бега.

— А как насчет людей Рида? Как вы намерены заставить их молчать?

— Никак. Здесь мы ничего не можем поделать. Билл Джоржан и его люди уже работают с охранниками Рида, и пока что мы держим ситуацию под контролем, насколько это нам удается. Быть может, то, что мы обнаружили часовню, и есть тот самый прорыв, который нам так необходим. И мне бы не хотелось бездарно упустить его.

— Я поговорю с Джорданом. Позвоните мне, когда узнаете еще что-то о Брайсоне. Я хочу быть в курсе самых последних новостей.

Дарби бросила машину на первом же подвернувшемся свободном месте и остаток пути проделала бегом, держа направление на бешеную круговерть красных, синих и белых огней, напоминавших аварийные сигналы маяка, тревожные сполохи которых метались над крышами домов на Ландсдаун-стрит.

Улицы перегораживали специальные заграждения и патрульные автомобили. Создавалось впечатление, что сюда прибыли все аварийно-технические службы города. Полицейские пытались заставить зевак разойтись.

Дарби протолкалась сквозь плотную толпу репортеров и предъявила свое удостоверение личности одному из патрульных. Спустя мгновение она лавировала между детективами в форме и штатском, пожарными, судебно-медицинскими экспертами и врачами «скорой помощи», пока не оказалась подле тела Тима Брайсона.

Глава 59

Тим Брайсон лежал в луже собственной крови на искореженной крыше фургона наружного наблюдения. Потеки ее замерзли на боках и задних дверцах автомобиля, красно-бурые брызги усеивали разбитое ветровое стекло, на которое свешивались его скрюченные ноги, одна из которых покачивалась прямо над приборной доской. Он смотрел в ночное небо, склонив голову к плечу, словно удивляясь чему-то. Шея у Брайсона была сломана.

Два детектива из отдела идентификации фотографировали тело. Дарби не могла приступить к осмотру, пока они не закончат свою работу.

Она подняла голову, глядя на кирпичное здание, мрачно взиравшее на нее провалами темных окон. «Офисы… — подумала она. Здание имело в высоту, по крайней мере, десять этажей. — Для чего Флетчер привел тебя на крышу, Тим? Если он хотел убить тебя, почему не сделал этого внизу?»

Она обнаружила Клиффа Уоттса в карете «скорой помощи». Он прижимал к лицу кислородную маску, пока врач зашивал ему уродливый порез на лбу. Его куртка и рубашка спереди были испачканы кровью и рвотой.

Заметив Дарби, он отнял от лица маску и во всех подробностях рассказал ей о случившемся в подвале.

— Он оставил в ду́ше газовую гранату, — говорил Уоттс. — Пожарники сказали, что в ней содержались химические вещества, вызывающие рвоту. Я смотрел на нее, когда меня вдруг ударили сзади. Я решил, что в меня кто-то выстрелил, — черт возьми, ощущения были те же самые! Я упал и разбил голову о смеситель. — Он снова приложил кислородную маску к лицу и сделал глубокий вдох, а потом сунул руку в карман. — Он стрелял в нас вот из этого.

Уоттс вытащил из кармана синий шарик, похожий на мраморный камешек, из тех, которыми так любят играть дети.

— Кинетическое оружие, — пояснил он. — По-моему, у него был дробовик. Не знаю, как он пронес его мимо охранников с металлоискателями. Там, внизу, везде валяются гильзы от дробовика и вот такие резиновые шарики.

Дарби покрутила шарик в пальцах. Он был очень твердым на ощупь.

Кинетическое оружие относилось к устройствам несмертельного действия, которые полиция использовала для подавления уличных беспорядков. Бостонская полиция тоже применяла их несколько лет назад — для усмирения толпы болельщиков, недовольных проигрышем любимой команды «Ред сокс». Пуля из такого дробовика угодила в голову студенту колледжа. Он умер, а его родители подали в суд на городские власти и выиграли крупную компенсацию.

Оружие, которое описывал Уоттс, обладало большей огневой мощью, чем стандартные помповые ружья с кассетными боеприпасами. Боеприпас дробовика был устроен таким образом, чтобы нанести жертве возможно более сильный удар. И, в отличие от обычной пули, во время соприкосновения с препятствием он разрывался.

— Меня стошнило, и я ничего не мог с этим поделать, — пожаловался Уоттс. — Флетчер связал мне руки и ноги, потом выволок Тима в соседнюю комнату, а меня запер в ванной. Пожарникам пришлось даже взламывать дверь.

Почему Флетчер оставил Уоттса в живых? Дарби отложила поиски ответа на этот вопрос до лучших времен и поинтересовалась:

— Он говорил вам что-нибудь, Клифф?

— Ни слова.

— А с Брайсоном он разговаривал? Может быть, вы слышали что-то?

Уоттс отрицательно покачал головой и в очередной раз поднес к лицу кислородную маску.

— Что представляет собой местная служба безопасности? — спросила Дарби.

— Два их человека колдуют вокруг вас со своими волшебными палочками в надежде увидеть, что вы пытаетесь пронести нож или пистолет. Они заявили, что Флетчер помахал у них перед носом своим жетоном, после чего они позволили ему пройти беспрепятственно. Камер наблюдения я не заметил, хотя, откровенно говоря, и не присматривался особо, есть там они или нет.

— Кто сейчас командует на месте преступления?

— Нейл Джозеф.

Очень хорошо. Дарби его знала. Надежный и грамотный полицейский.

— Флетчер спустился вниз с женщиной, рыжеволосой красоткой, — сказал Уоттс. — Мы решили, что он пошел туда, чтобы оттянуться. Это же один из частных секс-клубов с сауной, бассейном и массой комнат, в которых полно извращенных игрушек, способных заставить покраснеть такую славную девчушку-католичку, как вы.

По губам его скользнула усталая улыбка, и он опять поднес к лицу маску. Несколько секунд он просто дышал.

— Без противогаза туда опасно спускаться, — продолжал Уоттс. — Не считая газовой гранаты, Флетчер взорвал там еще контейнер с аэрозолем. Нижний уровень практически герметичен, так что вся эта дрянь до сих пор висит в воздухе. Период ее действия увеличивается из-за пара, который поступает из сауны.

Дарби отправилась на поиски Нейла Джозефа. Кто-то из патрульных показал ей на кирпичное здание клуба с претенциозным названием «Моментальное наслаждение».

Внутри горели все огни, и зал был забит свидетелями, которых допрашивали патрульные и детективы. Столы и стойки ломились от стаканов и пивных бутылок, во многих из которых еще плескалось спиртное. Дарби заприметила Нейла Джозефа позади бара, в уголке, огороженном бархатными канатами, где стояли плюшевые кресла и диваны. Он разговаривал с группой мускулистых молодых людей, похожих на боксеров-тяжеловесов. Все они были одеты в черные костюмы и рубашки в тон, на спинах которых большими белыми буквами значилось: «Служба безопасности».

Завидев Дарби, Нейл закрыл блокнот и, прихрамывая, направился к ней. Остатки его некогда пышной черноволосой шевелюры влажными прядями прилипли к черепу. За исключением хромоты, он оставался таким же, каким она запомнила его в первые дни своей работы в лаборатории, — коп старой закалки, преданный своей работе, что, впрочем, не мешало ему источать язвительный сарказм, благоприобретенный за долгие годы службы в полиции. Он был одним из двенадцати сыновей, выросших в почтенном ирландском католическом семействе.

— Вы уже нашли женщину, которая сопровождала нашего подозреваемого на нижний уровень? — спросила Дарби.

— Еще нет. Когда сработала пожарная сигнализация, все они кинулись бежать отсюда сломя голову. Ты знаешь женщину по имени Тина Сандерс?

Дарби кивнула.

— Ее дочь исчезла больше двадцати лет назад. Мы думали, что это может быть как-то связано с нынешним расследованием. — Она вспомнила о скелете, найденном в подвале клиники Синклера. Останки явно принадлежали женщине. — Полагаю, мы нашли ее.

— Когда ты сказала ей об этом?

— Я ничего ей не говорила.

— Получается, Тина Сандерс не знает, что ты нашла ее дочь?

— Мы еще не идентифицировали останки. А почему вы спрашиваете?

— Потому что она здесь. Она высадилась из такси поблизости от этого столпотворения и попыталась пробиться через толпу со своим костылем, выкрикивая что-то бессвязное об убийстве дочери и лебедином полете Брайсона с крыши.

— Откуда она об этом знает? Ей кто-нибудь сказал?

— Больше мне ничего не известно, — ответил Нейл. — Эта женщина заявила, что не будет разговаривать ни с кем, кроме тебя.

Глава 60

Когда они выходили из клуба, Нейл Джозеф объяснил Дарби, как следует себя вести.

— Наберись терпения. Если женщина сразу не ответит на поставленный вопрос, отступи и не напирай. Молчание станет твоим самым главным союзником. Большинство людей хотят поговорить, хотят снять камень с души. Поэтому для них очень важно, чтобы их выслушали. Так что когда она заговорит, то слушай ее с подчеркнутым вниманием. Не делай никаких записей, просто слушай. Ты же хочешь, чтобы она тебе доверяла…

Тина Сандерс сидела на заднем сиденье патрульной машины, припаркованной в темном переулке неподалеку от вавилонского столпотворения, в которое превратился клуб. На ней было то же самое потертое зимнее пальто, которое Дарби уже видела утром в лаборатории.

Нейл постучал в окошко со стороны водителя. Патрульный вылез из-за руля и, не заглушив двигатель, отошел с Нейлом покурить в переулок.

Дарби открыла заднюю дверцу. В салоне вспыхнул свет. Тина Сандерс не взглянула на нее, даже не подняла голову. Макияж на лице пожилой женщины потек и превратился в неопрятные пятна, седые волосы растрепались, как будто она вскочила с постели и сразу же примчалась сюда, не умывшись и даже не подумав привести себя в порядок. Подагрическими руками она сжимала сигаретную пачку, под целлофановую обертку которой было засунуто распятие, и ее скрюченные пальцы напоминали когти какого-то жуткого животного или высохшие корни дерева.

Дарби скользнула на сиденье рядом с ней и закрыла дверцу. В салоне было душно и пахло прокисшим пивом и сигаретами.

— Насколько я понимаю, вы хотели поговорить со мной.

Тина Сандерс не ответила. В мягком синеватом свете приборной доски Дарби хорошо видела темные мешки у нее под глазами. Щеки женщины, изборожденные глубокими морщинами, были мокрыми и блестящими, но, когда она заговорила, голос звучал четко и ясно.

— Он сказал, что я могу доверять вам, — произнесла Тина Сандерс.

— Кто вам это сказал?

— Малколм Флетчер. Он сказал, что его зовут Малколм Флетчер. Он из этих… федеральных агентов. Он звонил мне сегодня. Дважды. — Между словами женщина делала паузы, чтобы глотнуть воздуха. — Тот самый человек, который позвонил мне и сказал, чтобы я проверила свой почтовый ящик, а потом поехала в криминалистическую лабораторию поговорить с вами о Дженни.

— Вы сказали, что он звонил дважды.

Сандерс облизнула губы и кивнула.

— Когда он звонил вам в первый раз?

— Сегодня днем, — ответила Тина Сандерс. — Он сообщил, что вы нашли тело Дженни.

Дарби заерзала на сиденье.

— Вы и вправду нашли Дженни?

— Мы нашли чьи-то останки, но пока я не могу с уверенностью утверждать, что это ваша дочь, — сказала Дарби. — Для начала нам придется сравнить отпечатки зубов с зубной картой.

— Как она умерла?

— Я не знаю.

Мать Дженнифер опустила взгляд на распятие, зажатое в пальцах, и по ее щекам ручьем потекли слезы.

— Он сказал, что вы расскажете мне обо всем. Он сказал, чтобы я приехала сюда, нашла вас, и вы расскажете, что случилось с моей дочерью.

— В данный момент мне ничего не известно, — ответила Дарби. — Я еще не осматривала останки.

— Он пообещал, что вы расскажете мне правду.

— Я и говорю вам правду. Если останки, которые мы обнаружили, принадлежат Дженнифер, я так и скажу вам. Обещаю, что расскажу все.

— Вы нашли Сэма Дингла?

— Кого?

Тина Сандерс отвернулась и уставилась в окно.

— Кто такой Сэм Дингл? — спросила Дарби.

Женщина не ответила. Ее лицо ничего не выражало, и Дарби вспомнила свою мать: Шейла точно так же смотрела на гроб с телом мужа, не веря, что это он лежит там мертвый, в ожидании того момента, когда его опустят в землю. А священник разливался соловьем, рассказывая о Божественном плане, который есть у Господа для каждого из нас. Перед Дарби чередой прошли воспоминания: Шейла заглядывает в платяной шкаф, боясь притронуться к вещам мужа; Шейла бродит по дому через много месяцев после похорон, не понимая, как она сюда попала и что сталось с ее жизнью.

— Он передал трубку детективу Брайсону.

На лице у Дарби было написано удивление.

— Вы разговаривали с детективом Брайсоном?

Мать Дженнифер утвердительно кивнула головой.

— Когда вы с ним разговаривали?

— Сегодня вечером, — ответила Сандерс. — Он сознался во всем.

— Откуда вам известно, что вы разговаривали именно с детективом Брайсоном?

— Я узнала его голос. — Тина Сандерс оставалась странно спокойной и невозмутимой. Она только крепче стиснула распятие в руке и закрыла глаза. — Теперь я знаю правду. Вам и вашим людям больше не удастся скрывать ее. Я не позволю.

Голова у Дарби шла кругом. Ей хотелось опустить стекло и вдохнуть свежего воздуха.

— Что сказал вам детектив Брайсон?

— Все эти годы… Все эти годы я молила Господа сказать мне, что случилось с Дженни. Если бы я знала правду, то могла бы, по крайней мере, скорбя и горюя, но жить дальше, быть может, переехать туда, где тоска по Дженни не причиняла бы такой боли. Жажда и стремление узнать правду — они не проходят со временем. А лишь обостряются.

Дарби вспомнила предостережение Флетчера. Как он выразился?

Быть может, именно вас, в первую очередь, мне не следует предупреждать о том, что чаще всего правда оказывается непосильной ношей. Наверное, вам стоит поразмыслить над этим.

— Я была очень зла после того, как ушла из полицейского управления, — продолжала Тина Сандерс. — У меня уже не осталось сил надеяться — надеяться на то, что я наконец приближаюсь к тому, чтобы узнать всю правду. На протяжении многих лет такое случалось слишком часто. Я пошла в церковь и стала молить Господа о том, чтобы он отнял у меня надежду. Но отец Мерфи сказал мне, чтобы я не теряла веру. «Господь явит вам своих ангелов, Тина…» А потом мне позвонил этот человек, Малколм Флетчер, и передал трубку детективу Брайсону, и тот рассказал мне, как Сэм Дингл убивал этих женщин. Оказывается, детектив Брайсон знал об этом, и пошел к отцу Дингла, и предложил изъять вещественное доказательство, потому что ему нужны были деньги, чтобы заплатить врачам за лечение дочери. Он отпустил Дингла, а потом тот вернулся и убил Дженни. Этот человек несколько дней насиловал мою дочь в подвале, а потом задушил ее и оставил там гнить.

— Детектив Брайсон сказал вам это?

Тина Сандерс опустила взгляд на четки.

— Отец Мерфи говорил, что если я когда-нибудь встречу человека, который убил Дженни, то должна буду простить его. Это единственный способ избавиться от ненависти. Я должна буду простить его… Малколм Флетчер спросил у меня, как следует наказать детектива Брайсона. Я ответила, что решать это должен только Господь Бог. Вот что я ему ответила. Это были мои собственные слова. — Она крепче стиснула распятие и закрыла глаза. — Он мертв?

— Да.

— Он страдал?

Дарби сказала правду.

— Да, — негромко произнесла она, — он очень страдал.

Мать Дженнифер глубоко вздохнула. Открыв глаза, она медленно выдохнула и отвернулась к окну, глотая слезы. Больше она не произнесла ни слова.

Глава 61

Дарби оставили руководить на месте преступления. Всех сотрудников лаборатории вызвали в ночной клуб. Много времени ушло на то, чтобы разыскать дополнительные противогазы.

В шесть часов утра, потирая покрасневшие глаза, усталая и измотанная до предела, она вернулась в лабораторию и принялась регистрировать вещественные доказательства. И тут позвонил Нейл Джозеф. Он попросил ее приехать в морг.

Дверь ее кабинета была приоткрыта, и там горел свет, падавший в коридор. Дарби услышала голос репортера:

«… пока мне неизвестны все подробности. Детектив Тимоти Брайсон занимал должность старшего следователя в Отделе криминальных расследований, вновь созданном подразделении бостонской полиции. Отдел занимался расследованием убийств Эммы Гейл и Джудит Чен. Эти молодые женщины были похищены и исчезли на несколько недель, прежде чем были обнаружены их тела. Обе девушки были убиты выстрелами в затылок — обычно так приводятся в исполнение смертные приговоры. И пока полиция хранила несвойственное ей молчание об убийствах двух студенток колледжа, телестудия „Седьмой канал“ отыскала источник, близкий к правоохранительным кругам, который сообщил нам, что Ханна Гивенс, второкурсница Северо-Восточного университета, тоже числится пропавшей без вести. Она могла стать очередной жертвой действующего в Бостоне серийного убийцы. Сегодня после полудня должна состояться пресс-конференция комиссара полиции Бостона Кристины Чадзински. Оставайтесь с нами, и вы узнаете подробности».

Дарби перешагнула порог кабинета и увидела вольготно раскинувшихся в креслах Купа и Вудбери, которые смотрели новости в реальном времени по Интернету.

— О Малколме Флетчере что-нибудь было? — спросила она.

Ей ответил Куп:

— Я ничего не слышал, но времени просмотреть газеты не было. Мы только что вернулись из «Синклера».

— В новостях упоминали о найденных останках?

Куп отрицательно покачал головой. Глаза у него припухли и покраснели.

— Останки находятся в офисе Картера, — сообщил он. — Мы с Купом собираемся поработать с герметизирующей клейкой лентой и одеждой.

— Хорошо.

— Магнитола «Сони», которую ты нашла, — новой модели, комбинированная штучка, в которой есть все: радио, магнитофон и проигрыватель компакт-дисков. Есть даже гнездо для присоединения МР3-проигрывателя. Тебе ничего не показалось в ней странным?

— Она оказалась единственной вещью в комнате, на которой не было пыли.

— Правильно! — воскликнул Куп. — Так что магнитолу туда принес или Малколм Флетчер, или убийца.

— Ты полагаешь, это мог сделать убийца?

— Мы нашли картонную коробку, полную фигурок Девы Марии, да и большая ее статуя в часовне была абсолютно чистой. Мы знаем, что этот парень приходит туда. И там он, наверное, разговаривает с Богоматерью, а потом, может быть, заходит в соседнюю комнату и слушает запись, чтобы заново пережить то, что сделал с Сандерс. Это ведь как раз то, что вытворяют извращенцы, а?

— Иногда, — обронила Дарби.

— Похоже, ты не согласна со мной.

— Ты видел останки. Джинсы были спущены до колен. Эту женщину, кем бы она ни была, скорее всего, насиловали, быть может, даже мучили. — Дарби вспомнила звуки, записанные на пленке: мужчина рычал от удовольствия, а женщина кричала от боли и страха, умоляя его прекратить. — Если это тот же самый убийца, я не верю, что, начав с изнасилования женщин, он вдруг обзавелся привычкой похищать их и держать взаперти в течение многих недель. А потом он убивает их выстрелом в затылок, зашивает им в карман статуэтку Божьей Матери, а тело сбрасывает в реку. Так, по-твоему?

— Гейл и Чен долгое время оставались живы. Мы не знаем, что он сделал с ними за это время.

— Ты прав, не знаем, — согласилась Дарби. — Если магнитолу принес не убийца, то у нас остается только один кандидат — Малколм Флетчер. Не спрашивай меня, зачем он это сделал, я не имею об этом ни малейшего понятия.

— Сама кассета очень старая. На ней стоит штамп производителя с буквами «PLC». Я забыл, как они расшифровываются, но помню, что еще в восьмидесятые годы сам покупал их в магазинах звукозаписи. Тогда они были самыми дешевыми. Я почти уверен, что больше их не выпускают, но мы все-таки проверим. Что касается анализа записи — мы постараемся выделить или усилить отдельные звуки, разобрать фоновые шумы. У нас нет нужного оборудования, так что можно или отправить пленку в частную компанию, или передать ее в руки ФБР, — заявил Куп. — Федералы, вероятнее всего, перепоручат ее кому-нибудь из своих колдунов из Секретной службы.

Тут в разговор вмешался Вудбери.

— Я бы советовал обратиться к корпорации «Аэроспейс» в Лос-Анджелесе. Именно их привлекали в качестве экспертов к анализу звонка матери по номеру 9-1-1 в деле Джон-Бенет Рэмси. Специалисты у «Аэроспейс» лучше, чем в Секретной службе, да и везет им намного чаще.

— В таком случае звони немедленно, — распорядилась Дарби. — Можешь сделать для меня дубликат записи?

— Думаю, смогу сделать в формате .mp3 файла, а потом переписать на компакт-диск.

— Отлично! Как идут дела с неопознанным образцом макияжа?

— Я все еще работаю над ним с приятелем из МТИ, — откликнулся Вудбери. — Сегодня я как раз собирался туда, но, учитывая, что творится здесь, остается только разорваться, чтобы успеть везде.

— Пожалуй, именно этого и добивается Флетчер, — заметил Куп. — Он готов с головой завалить нас вещественными доказательствами. Похоже, с уликами, что мы обнаружили в больнице, предстоит провозиться до конца недели, не меньше, да и то с учетом нерабочего времени.

— Я хочу, чтобы мы сосредоточили все усилия на Ханне Гивенс, — сказала Дарби. — Сейчас она для нас важнее всего. Нейл Джозеф работает над делом Брайсона. Так что теперь Флетчер — его головная боль.

— Мы с Китом взяли частичный латентный отпечаток с кармана спортивных брюк Джудит Чен, — сообщил Куп, — как раз сейчас прогоняем его через АДС.

— А что с отпечатком большого пальца?

— В базе данных он не значится. Пришел отчет от баллистиков. Пулю, которую они извлекли из черепа Джудит Чен, выпустили из того же пистолета, из которого была убита Гейл. А что новенького у тебя? Что там вообще происходит?

Дарби рассказала о подвальном этаже и о сауне для избранных членов клуба, где можно удовлетворить любые сексуальные аппетиты. Человек, который им заведовал, Ной Экарт, предпочитал именовать свое заведение «частным клубом для джентльменов». Сумма годового взноса составляла пять тысяч долларов. Малколм Флетчер вступил в клуб два дня назад и заплатил наличными, представившись Сэмюэлем Динглом. В анкете он указал, что проживает в Согусе. Дарби подумала, а не мог ли Флетчер пронести «несмертельный» дробовик, который описал Уоттс, в клуб во время своего первого посещения? Быть может, он с самого начала планировал завлечь туда Брайсона, чтобы предать его смерти?

В частном клубе отсутствовали камеры наблюдения. Члены его предъявляли свои карточки и расписывались в ведомости. Среди прочих там значилось и имя Сэма Дингла.

Флетчер попросил предоставить ему комнату номер 33, которая очень удобно располагалась рядом с лифтом. Его компаньонку, неизвестную женщину с длинными рыжими волосами, пока не нашли.

Экарт проводил Брайсона и Уоттса в комнату, а потом, услышав выстрелы, вызвал вместо полиции собственную службу безопасности. Впоследствии он так объяснил свои действия Нейлу Джозефу: «Мне хотелось уладить это дело частным образом, как вы, несомненно, понимаете…» Комнаты начало затягивать густым, серым дымом, и Экарту, полагавшему, что где-то вспыхнул пожар, не оставалось ничего другого, кроме как нажать кнопку пожарной сигнализации.

Свидетелей происшедшего не оказалось. Нейл все-таки разыскал двух мужчин, которые после долгих препирательств сообщили, что видели человека, по описанию походившего на Брайсона. Его втащили в лифт еще до того, как в коридоре сработали газовая граната и контейнер с аэрозолем, вызывавшим рвотные позывы.

— Таким аэрозолем и газовыми гранатами пользуются бригады полицейского спецназа при освобождении заложников, — заметила Дарби. — На обеих гранатах присутствуют серийные номера. Так что с помощью компаний-производителей можно будет установить, какое именно полицейское подразделение приобрело их.

Впрочем, Дарби нисколько не сомневалась в том, что Малколм Флетчер купил эти гранаты или у частного торговца на черном рынке, или на выставке вооружений, где на закон смотрели сквозь пальцы и за наличные можно было приобрести что угодно.

Голубые осколки, усеивавшие пол в ванной комнате, остались от трех литых кассетных зарядов, каждый из которых тоже имел свой серийный номер. И Нейлу Джозефу предстояла неблагодарная задача посвятить значительное количество времени и сил отработке и этого следа, который почти наверняка никуда не приведет.

— Ты полагаешь, что Флетчер до сих пор скрывается где-то в Бостоне? — полюбопытствовал Куп.

— Если даже и так, то ненадолго. Он только что убил полицейского. И сейчас в этом штате он самый нежеланный гость. Его ищут все. — Дарби бросила взгляд на часы. — Мне пора ехать в морг.

Ожидая, пока придет кабина лифта, Дарби размышляла о том, почему Малколм Флетчер решил устроить из смерти Брайсона публичный спектакль. Он ведь не мог не знать, что подобный поступок получит самое широкое освещение в средствах массовой информации. Быть может, он хотел, чтобы грехи Брайсона стали известны всей стране. И Чадзински, скорее всего, сейчас совещалась со своим консультантом по работе с прессой, как подать информацию в наиболее выгодном для себя свете.

Дарби не могла ее винить. Если Тина Сандерс говорила правду — что Тим Брайсон уничтожил жизненно важную улику в обмен на деньги, — то оставалось только гадать, в расследовании скольких еще дел он мог смошенничать. В конце концов, он мог подбросить, уничтожить или попросту утаить улики в деле Эммы Гейл.

Глава 62

Тело Тима Брайсона лежало на металлическом столе, накрытое голубой простыней с проступившими пятнами крови.

Дарби отошла в заднюю часть помещения для вскрытия. Клифф Уоттс, лицо которого отекло из-за глубокого пореза на лбу, скрестив руки на груди, выглядывал из-за плеча Нейла Джозефа, склонившегося над столом, на котором покоился прозрачный пластиковый пакет, герметично закрывающийся на застежку, перепачканный кровью. Рядом с пакетом лежал сотовый телефон с разбитым экраном.

— Это обнаружили у него в кармане, — сказал Нейл, обращаясь к Дарби, и кончиком ручки постучал по пакету. В нем находились права на управление автомобилем, выданные на имя Дженнифер Сандерс, ее пропуск в больницу и кредитные карточки. — Если я правильно понимаю, ты обнаружила сумочку рядом с останками.

Дарби утвердительно кивнула головой.

— Она была пуста, — заметила она.

— Брайсон принимал участие в обыске больницы, который ты проводила в прошлые выходные, верно?

— Мы разбились на группы. Подвал настолько велик, что в нем запросто можно заблудиться.

— Брайсон был с тобой?

— Нет.

Нейл перевел взгляд на Уоттса и поинтересовался:

— Как были организованы поиски?

— Каждая группа состояла из трех человек — два копа и один охранник из службы безопасности «Синклера», — ответил Уоттс. — Несколько человек нам одолжила полиция Данверса.

— Я разговаривал с Биллом Джорданом. Он говорит, что внутрь больницы можно попасть несколькими путями. И Брайсон знал их все.

— Что ты имеешь в виду?

— Может быть, твой напарник вернулся туда, чтобы забрать улики, которые лежат сейчас перед нами, а потом не успел избавиться от них.

— Перестань нести чушь, Нейл! Тебе не хуже меня известно, что Флетчер подложил этот пакет еще до того, как столкнуть Тима с крыши.

— Нет, я не знаю этого. Единственное, что мне известно доподлинно, так это то, что этот пакет был найден в кармане Тима Брайсона. Может, в том, что Брайсон рассказал Тине Сандерс о пропавшей улике, есть толика правды. Кстати, о чем там шла речь? О ремне?

— Ты встаешь на сторону психопата?

— Нет, Клифф, я всего лишь пытаюсь понять, почему Флетчер сбросил Брайсона с крыши — причем не где-нибудь, а в общественном месте, на виду у публики. Я пытаюсь вычислить, не стал ли твой напарник оборотнем. — Нейл выпрямился и взглянул Уоттсу прямо в глаза. — В Согусе вы ведь тоже работали вместе, верно?

— Я больше не намерен выслушивать эту чушь. — Уоттс почти бегом выскочил из помещения.

— Не уходи слишком далеко! — крикнул ему вслед Нейл. Заметив выражение лица Дарби, он поинтересовался: — Ты хочешь что-то сказать?

— Я думала о фразе, которую процитировал мне Флетчер. Это были строки из Бернарда Шоу: «Если невозможно избавиться от семейного скелета в шкафу, можно, по крайней мере, заставить его танцевать».

— В таком случае, похоже, желание этого сукина сына исполнится. Во всех выпусках новостей только и разговоров, что о Брайсоне. Готов держать пари на то, сколько пройдет времени, прежде чем его разговор с Тиной Сандерс станет достоянием общественности. Думаю, это случится уже до конца недели.

— Когда я нашла останки, в магнитоле играла кассета, — сказала Дарби. — Если Брайсон возвращался туда, чтобы обчистить ее сумочку, почему он оставил кассету?

— Очень хороший вопрос. У тебя есть на него ответ?

— Пока нет. Но я бы не спешила с выводами.

Дарби вышла, чтобы переодеться в специальный комбинезон. Она умывалась холодной водой до тех пор, пока не замерзла.

Когда она вернулась в операционную вместе со своим снаряжением, эксперт из отдела идентификации щелкал фотоаппаратом. Раздавленное, скрюченное, изуродованное тело Тима Брайсона лежало под безжалостным, ярким светом бестеневой лампы. С него еще не сняли окровавленную одежду. На кистях у него были пластиковые пакеты.

Нейл подошел к Дарби и встал рядом, облокотившись о стойку.

— Тина Сандерс по-прежнему отказывается говорить с нами, — сообщил он. — Как ты думаешь, Флетчер мог ей угрожать?

— Не знаю. По-моему, она просто в шоке. Прошло столько лет, и вдруг в течение двух дней она не только находит останки своей дочери, но и узнает имя человека, который ее убил.

— Ты давно разговаривала с Джонатаном Гейлом?

— Мы с Брайсоном беседовали с ним в субботу.

— Получается, с того момента ты с ним не общалась?

— Нет. Почему вы спрашиваете?

— Я заглянул в сотовый телефон Брайсона. Имя Гейла числится в списке вызовов. Гейл звонил ему дважды прошлой ночью. У Брайсона есть голосовая почта, но я не знаю пароля, поэтому не могу получить туда доступ. Ты не возражаешь, если я побеседую с Гейлом?

— Ради бога!

Эксперт из отдела идентификации закончил первый этап съемки. Дарби взяла образцы частиц из-под ногтей Брайсона. На ладонях у него не обнаружилось никаких повреждений — он не оказывал сопротивления Флетчеру. А вот правое запястье было сломано.

Собрав волокна и осколки стекла с одежды Брайсона, Дарби обнаружила красное пятнышко на его шее.

— Похоже на след от укола, — сообщила она Нейлу. — Придется подождать, пока мы не получим отчет токсиколога.

Дарби принялась срезать с тела одежду. Мысленно она прокручивала в голове свой разговор с Тиной Сандерс и вспоминала фотографию маленькой девочки в рамочке, стоявшую на письменном столе Брайсона.

А у меня была дочь, Эмили. У нее развилась очень редкая форма лейкемии. Мы показывали ее всем специалистам, какие только существуют под солнцем. Глядя на то, через что ей пришлось пройти, я готов был продать душу дьяволу, только бы спасти ее. Я знаю, это отдает мелодрамой, но, Богом клянусь, это правда. Для своих детей вы сделаете все, что угодно. Все на свете.

Неужели страх за дочь и любовь к ней привели Брайсона в такое отчаяние, что он решился выкрасть ключевое вещественное доказательство в деле об убийстве в обмен на деньги, которыми он безуспешно воспользовался, пытаясь спасти жизнь Эмили?

Дарби углубилась в себя, в самый потаенный уголок души, туда, где она хранила свои истинные чувства, которые испытывала к людям. Какая-то сокровенная часть ее по-прежнему требовала яростной, почти детской справедливости во всех человеческих делах и поступках, требовала разложить всех и вся на простые и понятные категории добра и зла, плохого и хорошего. И на какой же стороне оказался Брайсон? Дарби задумалась над этим вопросом и с удивлением, смешанным со страхом, ощутила холодное, мрачное удовлетворение.

Чтобы отделаться от этого тягостного чувства, она снова вспомнила фотографию маленькой девочки. Она мысленно вглядывалась в улыбку Эмили Брайсон, пытаясь пробудить в душе хоть капельку сочувствия, и чувствовала себя опустошенной и старой.

Глава 63

Отдел судебно-медицинской антропологии Бостона занимал несколько крошечных, не имеющих окон помещений, набитых казенными серыми столами и шкафами для картотеки им в тон. Если не считать какой-то анатомической диаграммы, белые стены позади письменного стола Картера оставались голыми.

— Прошу прощения, что заставила вас ждать, — извинилась Дарби.

— Ничего, все нормально. Зато студенты получили больше времени, чтобы поработать с костями. Редко удается заполучить целый скелет. — Картер, невысокий полный мужчина с седой порослью на макушке и очками с толстыми стеклами, какие носили в незапамятные времена, с кряхтением поднялся со стула. — Вы выглядите утомленной.

— Я совсем не спала.

— Я пока еще не возьмусь утверждать, что останки принадлежат именно Дженнифер Сандерс. Жду, пока пришлют ее зубную карту.

Картер проводил ее в раздевалку. Дарби переоделась и последовала за ним по коридору в комнату, где студенты работали с найденными костями.

По пути она миновала маленькую комнатку, в которой находились плита и раковина. Бо́льшая часть костей, поступающих сюда на исследование, была покрыта разлагающимися мягкими тканями. В этом случае кости помещали в керамическую или жарочную посуду, в которую добавляли воду с детергентом и ставили на медленный огонь, чтобы кости адаптировались к нагреву. Процесс под названием «вымачивание» позволял удалить оставшиеся ткани.

Интересующий ее скелет лежал на раздвижной металлической каталке наподобие тех, что используют в морге. Как всегда, в комнате было очень холодно.

— Останки, несомненно, принадлежат женщине… — начал Картер. Он указал на тазовые кости. — Здесь мы имеем приподнятое крестцово-подвздошное сочленение и широкую седалищную вырезку. С учетом светлых волос на черепе и характеристик черепа наша Джейн Доу[22] определенно принадлежит к белой расе.

— А как насчет ее возраста?

— Медиальные окончания костей не полностью приросли к стволу, так что ей лет двадцать пять, по крайней мере. Тазовые кости плотные и гладкие. Судя по отсутствию шероховатости и учитывая тот факт, что межчерепные швы не срослись, ей не больше тридцати пяти.

— Причина смерти?

— Взгляните на подъязычную кость.

Дарби ощупала кость в форме подковы на шее. Она была сломана.

— Ее задушили.

— Да, — кивнул Картер. — А теперь взгляните вот на это.

Он указал на лопатку. Дарби увидела большую трещину, точнее перелом.

— Это вызвано сильным ударом, — пояснил Картер. — Он ударил ее ногой либо чем-то вроде биты или длинного куска дерева.

— Кирпич подходит?

— В общем, да. У нее есть и другие переломы. Бедную девочку сильно избили. — Картер вздохнул и покачал головой. — Бедренная кость едва достигает сорока восьми сантиметров. Так что рост нашей Джейн Доу составляет что-то около пяти футов и шести-девяти дюймов.

Зазвонил телефон, стоявший на столе.

— Одну минуточку, — извинился Картер. Он снял трубку, молча выслушал собеседника и, так и не сказав ни слова, положил трубку на рычаг. — Привезли зубную карту Дженнифер Сандерс. Я сейчас вернусь.

Пока Картер сравнивал данные зубной карты, Дарби смотрела на останки, думая о том, сколько женщине пришлось пробыть в комнате, где не было ничего, кроме оштукатуренных кирпичных стен. Быть может, ее неоднократно избивали и насиловали, до того как задушить? Сколько дней она напрасно взывала о помощи?

Картер поправил очки на длинном, с горбинкой носу.

— Это Дженнифер Сандерс, — сказал он.

Глава 64

Уолтер спокойно опустил поднос на кухонный столик. Ханна почти целиком съела обед. Она провела с ним уже почти пять дней, но по-прежнему отказывалась разговаривать.

Эмма Гейл первые две недели билась в истерике и кричала, обзывая его всевозможными, по большей части, непечатными словами и требуя, чтобы он немедленно отпустил ее. В начале второго месяца она набросилась на него и попыталась ударить кухонным стулом. Чтобы избежать повторения неприятного инцидента, ему пришлось воспользоваться цепями с замками и прикрепить стулья к ножкам стола. В качестве наказания он отключил электричество и оставил Эмму на несколько дней одну, в темноте — чтобы преподать ей урок.

Эта мера возымела свое действие. В течение следующих трех месяцев поведение Эммы не вызывало нареканий. Она была дружелюбной и ласковой. Она доверилась ему и рассказывала о своей жизни — очень личные, интимные подробности, например о том, как умерла ее мать. Они часто и подолгу беседовали, получая от этих разговоров взаимное удовольствие. Они даже фильмы смотрели вместе: «Когда Гарри встретил Салли» и «Красотку». Чтобы выразить свою признательность, он устроил в столовой наверху романтический ужин, выставив на стол сервиз дорогого китайского фарфора. Эмма отплатила ему за доброту тем, что ударила его суповой тарелкой по голове. И ей почти удалось добежать до передней двери.

Поначалу его ошеломила красота Эммы, он поддался ее чарам и готов был сделать что угодно, лишь бы она полюбила его, — он зашел так далеко, что даже прокрался в квартиру Эммы, чтобы принести ей старинное украшение. Он приготовил для нее сюрприз, вернул ей медальон, но она по-прежнему отказывалась полюбить его, и тогда Мария сказала ему, что пришло время расстаться с Эммой.

Джудит Чен во время первой недели пребывания у него в гостях не кричала и не дралась — время для этого пришло позже. Когда он предложил купить ей одежду — любую, какую она только захочет, — она сказала «да» и поблагодарила его. Она даже устраивала для него показы мод, говорила о том, какие замечательные наряды он ей преподнес, и благодарила его. Он покупал книги, DVD-диски и журналы, которые ей нравились. Он готовил ее любимые блюда, и она всегда благодарила его.

Со своим мягким, негромким голосом и обезоруживающими манерами она сумела убедить его разрешить ей прогулки на свежем воздухе. Он всегда вывозил ее поздней ночью, когда остальной мир уже спал. С повязкой на глазах Джудит сидела на пассажирском сиденье, а он отвозил ее на милю от дома, в уединенный уголок леса, и они прогуливались там. Она никогда не жаловалась ни на кляп во рту, ни на наручники. А когда он приводил Джудит назад в ее комнату, она благодарила его. Она всегда благодарила его…

В ту ночь, когда она попыталась сбежать, они отправились на одну из своих чудесных прогулок. В этот раз он не стал затыкать ей рот кляпом, но запястья ее все равно были скованы наручниками. Возвращаясь к автомобилю, Джудит спросила, не может ли она поцеловать его. Она подалась вперед, улыбаясь, и ударила его коленом в пах.

Боль была резкой и сильной, как белое пламя взрыва сверхновой звезды. Перед глазами у него вспыхнули разноцветные круги, и в следующее мгновение он лежал на земле, уткнувшись лицом в сухие сосновые иглы и отчаянно хватая воздух широко открытым ртом. Она ударила его сначала в живот, а потом по голове — один, два, три раза. Затем она уселась на землю, подобно акробату вывернула скованные руки из-за спины, так что они оказались спереди, и вскочила на ноги. Из кармана его куртки она выхватила ключи от машины и бросилась бежать через лес.

Перед глазами у Уолтера все плыло, он истекал кровью, но все-таки ухитрился подняться на ноги и пуститься в погоню. Мария сказала ему, что нужно расслабиться, — все будет хорошо, сказала она, и оказалась права. Мария всегда оказывалась права.

Он догнал Джудит, когда она подбежала к машине. Он оттащил ее от дверцы, Джудит пронзительно закричала, и тогда он ударил ее лицом о капот. Она продолжала кричать, а он все бил и бил ее лицом о капот и ветровое стекло, пока Мария не сказала, чтобы он остановился.

После этого Джудит с ним не разговаривала. А потом она заболела и… ей пришлось уйти.

Ну почему Ханна не хочет говорить с ним?

Сегодня, подавая ей завтрак, он спросил, не нужно ли ей чего-нибудь: книги, кинофильмы, компакт-диски с записью любимой группы — что угодно, пусть только назовет. Ханна не ответила.

Уолтер вернулся часом позже и постучал в дверь. Она снова не ответила. Тогда он собрал грязную посуду и отнес ее наверх. В своем импровизированном спортивном зале он работал со снарядами дольше обыкновенного, а потом долго стоял под душем.

Он принес ей ленч и опять постучал. Когда Ханна снова не удостоила его ответом, он вошел в комнату. Она по-прежнему сидела в кожаном кресле.

Не в силах более выносить молчание, Уолтер решил рассказать Ханне о несчастном случае: он проснулся в своей постели, волосы и кожа у него горели, а рядом на пылающей кровати лежала уже потерявшая сознание мать. Он подчеркнул, что не винит мать в том, что она облила его керосином и подожгла. Мамочка очень сердилась, потому что папочка бросил их, когда Уолтер был еще в животе у мамочки, и ей пришлось работать в двух местах сразу, чтобы обеспечить им крышу над головой и еду на столе. Мамочка частенько говорила о том, как она злилась на Господа за то, что Он разрушил все ее мечты и оставил ее беременной плохим ребенком, — а ведь он и в самом деле был плохим, о да, он делал всякие нехорошие вещи, только чтобы мамочка обратила на него внимание. Он не стал рассказывать Ханне о том, как однажды она застала его в момент, когда он душил маленькую девочку. Это был несчастный случай. А ведь он хотел всего лишь обнять ее. Девочка была такой красивой, и от нее так хорошо пахло…

Уолтер поведал Ханне о том, что благодаря терпению и молитвам, очень многим и очень частым молитвам, он сумел простить мамочку даже после того, как она проделала с ним все эти ужасные вещи, — например, сунула его руку в кастрюлю с кипящей водой. Он до сих пор любил ее, даже сейчас, когда она давно умерла и попала на небеса.

А теперь пришло время Ханне простить его. Пришло время двигаться дальше. Пришло время Ханне вознести благодарность за то блаженство и счастье, которое выпало на ее долю в этой жизни.

Чтобы продемонстрировать свою добрую волю, Уолтер сделал ей подарок — лист чудесной веленевой бумаги и такой же конверт. Вручив ей ручку, он сказал, что она может написать письмо родителям. Он даже пообещал отправить его по почте. И снова извинился за то, что ему пришлось ее ударить. Это вышло случайно.

Прости меня, Ханна. Пожалуйста…

Ханна ничего не ответила.

Уолтер изо всех сил вцепился в край кухонного стола. Он открыл Ханне душу, поделился своими самыми сокровенными и болезненными тайнами, а она не удостоила его и словом, просто сидела в этом проклятом кресле и ждала, пока он уйдет. Ее упорное молчание выводило его из себя. Ему захотелось ударить ее, но он сдержался. Уолтер не зря гордился своим самообладанием. Он вымыл грязную посуду и выключил свет в кухне.

Следующие два часа он работал над веб-сайтом для клиента. Потом взялся за силовые упражнения и занимался на тренажерах до тех пор, пока мышцы не взбунтовались.

Уолтер ощущал необыкновенную легкость во всем теле, ему стало лучше. Он сел за стол и принялся рассматривать свадебный альбом.

На первой странице располагался черно-белый снимок Ханны в потрясающем свадебном платье от Веты Вонг. Сам Уолтер надел классический черный смокинг. Они держались за руки. Гости, сидевшие на скамьях, радостно улыбались им. Все дружно хлопали в ладоши.

Дальше шла очередная совместная фотография, когда они проводили медовый месяц на Арубе. Ханна стояла на белом песке пляжа в изумительном крошечном черном бикини, которое едва прикрывало ее загорелое тело. Волосы ее были влажными, от них пахло морем, она счастливо улыбалась, глядя на него, своего супруга, который лежал на полотенце под лучами жаркого солнца. Он выглядел загорелым и мускулистым, и на гладкой коже не было ни единого шрама или ожога.

Уолтер весьма недурно обращался с компьютерами. С помощью программы Photoshop он обработал цифровые снимки Ханны, которые тайком сделал, когда она шла на работу или на занятия, и перенес ее лицо на фотографии, которые нашел в Интернете. Результаты иначе как блестящими назвать было нельзя.

Но его любимой фотографией была последняя, на которой Ханна держала на руках их новорожденного сына.

Глава 65

Следующие три дня Дарби провела в тесной спальне Ханны Гивенс, в которой на старом письменном столе грудой лежали учебники и тетради. Она тщательно просматривала сделанные Ханной записи, рецепты, рисунки и небрежно нацарапанные списки неотложных дел. Она внимательно изучила ее ежедневник и несколько раз беседовала с соседками Ханны по квартире, ее подругами, соучениками по группе и профессорами, а также с ее родителями, которые прилетели в Бостон и поселились в комнатке дочери.

Прошло три долгих дня, а Дарби выяснила лишь следующее: последний раз Ханну Гивенс видели выходящей после смены из гастронома «Кингстон дели» на Даунтаун-кроссинг, в тот самый день, когда над городом пронесся снежный буран. Водитель автобуса на ее маршруте заверил, что Ханна Гивенс к нему не садилась. Ни развешенные в витринах местных лавок и магазинчиков фотографии девушки, ни многочисленные обращения по радио и телевидению результата пока не дали — свидетелей не было.

Учитывая степень привлечения средств массовой информации, записанные на пленку мольбы и обращения родителей, а также наличие номера для бесплатного звонка, выделенного по распоряжению комиссара полиции Чадзински, о чем снова и снова повторяли дикторы в выпусках новостей, кое-кто склонялся к мысли, что похититель Ханны мог испугаться и отпустить ее. Бостонская полиция установила подслушивающие устройства на все телефонные линии. По состоянию на сегодняшнее утро интерес представляли тридцать восемь звонков, но все они оказались пустышкой.

Нэнси Грейс, рыжеволосая ведьма, репортер CNN и ведущая эксцентричного шоу на телевидении, дала команду «фас» борзописцам желтой прессы, и они столь рьяно взялись за дело, как если бы пропавшая девушка была новой Анной Николь Смит.[23] С таблоидов в супермаркетах на покупателей смотрела Ханна (фотография была сделана на выпускном вечере после окончания школы), история ее жизни и исчезновения бесконечно муссировалась в популярных шоу-программах вроде «Инсайд эдишн». Дарби даже начала тревожиться, что шумная кампания, развернутая в национальных средствах массовой информации, напугает похитителя Ханны, заставит его запаниковать и убить девушку.

Что же касается загадки двадцатишестилетней давности, связанной с пропажей Дженнифер Сандерс, то о ней пока что говорили, да и то не в полный голос, лишь газеты Новой Англии. Тина Сандерс по-прежнему отказывалась общаться с представителями полиции. Ее стряпчий, Маршалл Грант, адвокат-стервятник с дешевой накладкой из искусственных волос на голове, заказчик и владелец успешных телевизионных роликов, рекламировавших услуги, оказываемые его юридической компанией, которые крутили во время показа «мыльных опер», почуял наживу и каким-то образом уговорил Сандерс нанять его в качестве официального представителя.

У Гранта не было предубеждений относительно общения с прессой. На волне всеобщей истеричной шумихи он даже удостоился интервью с самим Ларри Кингом.[24]

— Полиция официально опознала останки как принадлежащие Дженнифер Сандерс. Но по причинам, которые остаются непонятными, ее представители отказываются сообщить, где именно они были обнаружены, — заявил Грант. — Однако у нас есть все основания полагать, что к убийству Дженнифер может иметь отношение человек по имени Сэмюэль Дингл, который был главным подозреваемым в деле об удушении двух женщин в Согусе в тысяча девятьсот восемьдесят втором году. К сожалению, должен сказать вам, Ларри, что один из немногих людей, способных пролить свет на это дело, детектив Брайсон, был убит бывшим штатным психологом ФБР Малколмом Флетчером.

О предполагаемой причастности Тима Брайсона к исчезновению главной улики, ремня, не упоминали и не намекали ни в газетах, ни по телевидению. Дарби спрашивала себя, не ведет ли Чадзински закулисные переговоры с адвокатом Тины Сандерс о том, чтобы сохранить это дело в тайне. Во всяком случае, пока что комиссару полиции и ее аппарату по связям с общественностью удалось предотвратить утечку информации о происшествии в «Синклере».

На следующее утро после гибели Брайсона Кристина Чадзински устроила пресс-конференцию, на которой сообщила прессе имя Малколма Флетчера. По словам комиссара полиции, бывшего штатного психолога ФБР разыскивали в связи с убийством детектива Тимоти Брайсона, которого сбросили с крыши популярного бостонского ночного клуба. Портрет Флетчера вместе с его фотографией, взятой с официального веб-сайта ФБР, напечатали на первых страницах почти все ведущие газеты страны. Чадзински не преминула привлечь внимание к тому факту, что федеральное правительство предлагает вознаграждение в размере одного миллиона долларов за любую информацию, способную привести к поимке или аресту бывшего психолога-консультанта Бюро.

Впрочем, Чадзински ни словом не обмолвилась о визите Флетчера в квартиру Эммы Гейл, о его разговорах с Тиной Сандерс или DVD-диске, который он прислал Джонатану Гейлу.

Дарби поработала с конвертом. На нем обнаружился единственный отпечаток пальца, и тот оказался принадлежащим Малколму Флетчеру. Система АДС распознала отпечаток в среду вечером. И можно было не сомневаться, что оперативная группа ФБР прибудет в Бостон со дня на день.

Дарби не удалось еще раз побеседовать с Джонатаном Гейлом. По словам его адвоката, Гейла в городе не было, он уехал по делам, и связаться с ним не представлялось возможным.

Местонахождение Сэма Дингла оставалось неизвестным, но в сегодняшнем номере газеты «Бостон глоуб» появилось интервью с его сестрой Лорной, которая после развода с третьим мужем проживала в городке Батон-Руж, штат Луизиана. Она дословно заявила следующее: «…последний раз я видела брата, когда в начале восемьдесят четвертого года он приезжал, чтобы получить причитающуюся ему долю наследства от продажи дома наших родителей. Он сказал, что обосновался где-то в Техасе. Это был последний раз, когда я с ним разговаривала. Я не знаю, где он сейчас, и представления не имею, чем он занимается. Я уже много лет не получала от него никаких известий. Как мне представляется, он, возможно, уже умер».

Дарби опустилась на продавленный матрац на кровати Ханны Гивенс. Она потерла воспаленные глаза и, глубоко вздохнув, попыталась окинуть комнату студентки свежим взглядом.

Ханна прикрыла трещины на розовой стене фотографиями родителей, семейного лабрадора и подруг из Айовы. Ящики из-под молочных бутылок, поставленные друг на друга, представляли собой импровизированные книжные полки, на которых лежали компакт-диски и книги в мягком переплете без обложек. На темно-синем «бобовом пуфе»[25] валялся старый аудиоплеер с радиоприемником. В платяном шкафу висела одежда от «Олд нейви» и «Америкэн игл».

Ханна Гивенс отсутствовала уже неделю. Неужели похититель ударился в панику и убил девушку? Быть может, тело Ханны плавает сейчас в водах реки Чарльз? При мысли об этом в животе у Дарби возникло холодное, сосущее чувство.

Три жертвы. Две уже мертвы, но последняя, Ханна Гивенс, возможно, еще жива. Что же общего у этих молодых женщин? Все они учились в бостонских колледжах. Это было единственное, что связывало их.

Тим Брайсон занимался изучением их поступления в колледж. Дарби вместе с еще несколькими детективами перепроверила собранные им факты в надежде установить, не подавали ли три девушки заявления о поступлении в одно и то же учебное заведение. Проверка не выявила ничего похожего, и тогда она попыталась найти точку, в которой могли пересекаться пути трех студенток, — бар, студенческое братство, что угодно. Но пока что ничего толкового обнаружить не удалось.

Первая жертва, Эмма Гейл, богатая, белая и потрясающе красивая, выросла в Уэстоне и поступила в Гарвард. Вторая жертва, Джудит Чен, представительница среднего класса, азиатка, являла собой ничем не примечательный тип дурно одетой хрупкой молодой девушки, которая родилась и выросла в Питтсбурге, в штате Пенсильвания. Она поступила в университет Саффолка в Бостоне, потому что тот предлагал щедрый пакет финансовой помощи.

Что же касается Ханны Гивенс, еще одной студентки колледжа, то она была единственным ребенком в семье со средним достатком из Айовы. Ширококостная девушка с простоватым лицом, она отличалась фанатичным отношением к учебе, а свободное время, сколь бы мало его у нее ни оставалось, отдавала или работе в гастрономе, или чтению книг в библиотеке Северо-Восточного университета.

Почему убийца зациклился именно на бостонских колледжах? Может, он сам учился здесь? Или, возможно, представлялся студентом?

Дарби расстегнула рюкзак, вытащила оттуда папки и в который уже раз принялась рассматривать фотографии всех трех студенток, пытаясь взглянуть на них глазами убийцы — ведь в них было что-то такое, что позарез ему требовалось.

Ну почему ты так долго держал их живыми, взаперти, а потом вдруг передумал и убил?

Три студентки колледжа, и по крайней мере одна из них, Эмма Гейл, похоже, была каким-то образом связана с Малколмом Флетчером, бывшим штатным психологом-консультантом ФБР. Он скрывается от правосудия вот уже двадцать пять лет и вдруг неожиданно всплывает — опять-таки в Бостоне — в квартире Эммы. Быть может, Джонатан Гейл нанял Флетчера, чтобы тот выследил убийцу его дочери?

Подобно Тиму Брайсону, Джонатан Гейл стал отцом, раздавленным скорбью и обрушившимся на него несчастьем. В отличие от Брайсона, Гейл оставался влиятельным и состоятельным человеком. Если Флетчер пришел к нему либо с информацией о человеке, убившем его дочь, либо с планом того, как его отыскать, разве не ухватился бы Гейл за представившуюся возможность? Но для чего Флетчеру понадобилось покидать укрытие, чтобы помочь скорбящему отцу отыскать убийцу дочери?

Может быть, Флетчер вовсе не обращался к Гейлу. Может быть, все, к чему он стремился, — это предать гласности грехи Тима Брайсона. Флетчер устроил настоящее представление из смерти Брайсона, столкнув его с крыши переполненного ночного клуба с пластиковым пакетом в кармане, в котором лежали водительские права и кредитные карточки Дженнифер Сандерс. Кроме того, Флетчер вошел в контакт с Тиной Сандерс. Он заставил Брайсона взять телефонную трубку, и тот признался, что похитил важное вещественное доказательство, которое позволило бы обвинить Сэмюэля Дингла в изнасиловании и убийстве двух женщин в Согусе.

И где сейчас находился Сэм Дингл? Вернулся на восток? Нес ли он ответственность за смерть Эммы Гейл и Джудит Чен? И не в его ли руках оказалась сейчас Ханна? Его имя упоминалось во всех выпусках новостей. Неужели он убил Гивенс, столкнул ее тело в реку и исчез?

Обстоятельства указывали именно на Сэма Дингла. Но слишком уж все получалось просто и ясно.

Брайсон как-то обмолвился, что Флетчер пытается сбить их со следа. Может быть, Брайсон выразился так, пытаясь прикрыть свою задницу. Но, может статься, он говорил правду.

А что, если подлинной целью Флетчера было отвлечь внимание полиции от настоящего убийцы, чтобы добраться до него первым? По мнению источника Чадзински в Бюро, Флетчер олицетворял в одном лице и судью, и прокурора, и палача. Если Сэм Дингл действительно был тем человеком, который убил Гейл и Чен, Дарби сомневалась, что Флетчер покинул бы город, не найдя его.

Сотовый телефон Дарби завибрировал. Звонила Кристина Чадзински.

Глава 66

— Похоже, Малколм Флетчер разослал компакт-диски, содержащие запись разговора Тима Брайсона с Тиной Сандерс, каждому репортеру в этом городе, — без предисловий начала Чадзински. — Я уверена, что в вечерних выпусках новостей они обязательно воспроизведут ее.

— А вы сами слышали запись? — спросила Дарби.

— Еще нет. Боюсь, у меня есть новости и похуже. Репортер из «Геральда» знает о том, что останки Сандерс обнаружены в «Синклере». Но он согласен не публиковать свое открытие в обмен на эксклюзивное интервью с вами после того, как дело будет раскрыто.

Дарби прислонилась спиной к стене. Мягкие игрушки, пришедшие сюда из детства Ханны, в беспорядке сгрудились вокруг подушек на дешевом стеганом одеяле.

— Я не предлагаю, чтобы вы непременно соглашались, — продолжала Чадзински. — То, что остальные репортеры пока не знают об этом, — лишь вопрос времени. Но я попытаюсь заставить его молчать так долго, как только смогу.

— Я разговаривала с Биллом Джорданом. Он задействовал нескольких человек, имеющих опыт службы в полицейском спецназе. Как только наш парень появится в часовне, они возьмут его.

— Вы полагаете, что этот человек обязательно появится в часовне?

— Да. Рано или поздно, но он вернется непременно. Статуя Девы Мария, которую я там обнаружила, была чистой — помните, я рассказывала вам о ведре с водой и тряпкой? Статуя и сама часовня имеют особое значение для этого человека. Он ведь мог бы пойти в любую церковь, но он ходит именно в эту, которая похоронена под землей. Ее не так-то легко найти. Должно быть, он пользуется каким-то своим, неизвестным нам маршрутом.

— Дарби, у меня состоялся телефонный разговор с руководителем оперативной группы ФБР, которая должна арестовать Малколма Флетчера. Координатора зовут Майк Абрамс. Он встречался с Флетчером во время работы над делом Сандмэна. Абрамс в то время был штатным психологом бостонского отделения Бюро. Он подозревает, что Флетчер давным-давно скрылся отсюда, но все равно хочет поговорить с нами. Они должны прибыть в Бостон завтра после полудня. Его люди хотят взглянуть на DVD-диск, который Флетчер прислал Гейлу, а также прослушать аудиозапись, которую обнаружили вы.

— Быть может, стоит устроить и его разговор с Джонатаном Гейлом.

— Я уверена, что они обязательно захотят встретиться с ним. Вы читали отчет токсиколога по Брайсону?

— Я не знала, что он уже готов.

— Сегодня утром я получила копию. Тиму сделали укол ГГБ, гамма-гидроксибутирата, который еще называют «жидкий экстази», и кетамина. Будь он жив, его признание, сделанное под влиянием наркотиков, не стоило бы и ломаного гроша. В суде его бы даже не рассматривали в качестве вещественного доказательства.

«Может быть, именно поэтому Флетчер и столкнул его с крыши?» — подумала Дарби.

— Есть какие-нибудь успехи в деле Сэма Дингла? — поинтересовалась Чадзински.

— По адресу, который Флетчер оставил в клубной анкете и регистрационной форме на свой «ягуар», который мы до сих пор не нашли, находится старый дом. Именно в нем родился и вырос Сэм Дингл. Похоже, Флетчер просто тыкает нас в него носом.

— Согласна. Где, по-вашему, он сейчас пребывает?

— Кто знает? Если вы всерьез намерены отыскать его, нужно организовать наблюдение за Гейлом.

— Малколм Флетчер — волк-одиночка. Он никогда и ни на кого не работает, кроме самого себя.

— Замки в квартире Эммы Гейл не были взломаны, он не пользовался отмычкой. Ему вообще не пришлось силой вламываться внутрь.

— Дарби…

— По крайней мере установите за Гейлом хотя бы негласное наблюдение.

— Я не намерена этого делать.

— Почему? Потому что он богат?

— Потому что у нас нет доказательств того, что Флетчер работает на Гейла или хотя бы сотрудничает с ним, — отрезала Чадзински. — Ради всего святого, вспомните о пленке камеры наружного наблюдения, на которой видно, как какой-то мужчина проникает внутрь подземного гаража!

— Флетчеру не пришлось вламываться к квартиру Эммы Гейл, у него был ключ.

— А вам не приходило в голову, что Флетчер может работать на Тину Сандерс? Флетчер несколько раз разговаривал с нею. Может быть, мне стоит установить наблюдение за ней?

— На вашем месте я бы так и поступила.

— Вы можете передать свои рекомендации федеральной оперативной группе, — ледяным тоном заявила Чадзински. — У вас есть доказательства того, что Брайсон подтасовывал вещественные улики в делах Гейл или Чен?

— Мы с Нейлом проверили порядок регистрации и хранения всех улик. Не похоже, чтобы Брайсон делал с ними что-либо незаконное. Не могу сказать, что произошло в Согусе.

— У меня есть отчет из лаборатории штата по поводу этих двух женщин в Согусе. Обеих изнасиловали и задушили. Эксперты не обнаружили следов спермы, под ногтями не было крови, но они обнаружили смазку, которая используется в некоторых видах презервативов. Сейчас файлы с описанием вещественных улик просматривает Куп.

— У НЦКИ нет данных относительно Сэмюэля Дингла, — заметила Дарби. — В базе данных образцов ДНК отсутствует запись с таким именем. То же самое относится и к АДС. Возможно, Дингл использовал вымышленное имя или кличку.

— До меня дошли кое-какие слухи об отпечатке пальца, который удалось снять с ленты, которой были связаны запястья Сандерс.

— Это отпечаток ладони. Вы разговаривали с доктором Каримом?

— Да, сегодня утром. У меня сложилось впечатление, что он был бы рад помочь, но ничего нового добавить не смог.

— Быть может, сто́ит копнуть чуть глубже.

— Как продвигается дело Ханны Гивенс? У вас появились какие-нибудь новые соображения?

— В данный момент не могу сказать ничего определенного. Нейл сообщил мне, что Брайсон действительно заплатил за экспериментальное лечение дочери методом стволовых клеток.

— Я хочу, чтобы вы сосредоточились на Гивенс.

— Сейчас я как раз нахожусь в ее квартире.

— Хорошо. А теперь я должна идти. Мы устраиваем очередную пресс-конференцию. Позже мы еще вернемся к Брайсону.

— Я собираюсь пробыть здесь какое-то время.

— Найдите что-нибудь! — попросила Чадзински. — Я знаю, у вас настоящий талант на такие вещи.

Дарби положила трубку. Из-за закрытой двери спальни до нее доносился звук работающего в гостиной телевизора и приглушенные голоса родителей Ханны. Они не отходили от телефона, надеясь, что похититель дочери вот-вот им позвонит.

Весь следующий час Дарби провела в спальне Ханны, рассматривая и изучая принадлежащие ей вещи. Ее не покидало неприятное ощущение, что она упустила из виду нечто очень важное. Она знала, что это в ней говорит отчаяние и усталость. В комнате не было ничего такого, что могло бы помочь в расследовании.

Дарби накинула на плечи куртку. Отворив дверь, она направилась по коридору в гостиную, где в ожидании расположились родители Ханны.

Глава 67

Они сидели на диване и смотрели запись вчерашнего шоу Нэнси Грейс. Так называемый «благородный защитник» невинно пострадавших разглагольствовал о похищении Ханны Гивенс, очевидно, ставшей третьей жертвой бостонского серийного убийцы, который похищал студенток колледжей, держал их у себя в течение нескольких недель, после чего убивал выстрелом в затылок, а тела сбрасывал в реку.

Нэнси Грейс в очередной раз сообщила телезрителям отвратительные подробности убийства Эммы Гейл и Джудит Чен. После этого она обратилась к психологу-криминалисту и бывшему психологу-консультанту ФБР, которые оказались женщинами, с вопросом о том, не может ли похититель Ханны, учитывая повышенное внимание средств массовой информации к этому делу, запаниковать и убить девушку. Последовала жаркая и продолжительная дискуссия на эту тему.

Трейси Гивенс, глаза которой покраснели и опухли от слез, отвернулась от телевизора, заметила Дарби и встала.

— Вы нашли что-нибудь в комнате Ханны, мисс МакКормик?

— Нет, мэм, не нашла.

Мать Ханны выглядела удивленной. Отец девушки уставился на покрытый пятнами ковер.

— Вы провели там столько времени, что я подумала…

— Мне хотелось лучше узнать вашу дочь, — сказала Дарби.

Трейси Гивенс вновь бросила взгляд на телеэкран, где Нэнси Грейс кричала на Пола Корсетти, пресс-секретаря бостонской полиции. Скрывая правду от общественности, вопила Нэнси, глядя в телекамеру, полиция Бостона подвергает жизнь Ханны опасности.

Нет, проклятая ты эгоистка и вонючий кусок дерьма, это ты подвергаешь жизнь Ханны опасности!

Дарби не могла больше выносить это зрелище.

— Благодарю вас за то, что позволили мне осмотреть вещи Ханны, — сказала она, отворяя дверь. Отец девушки последовал за ней.

У Майкла Гивенса было лицо человека, который слишком много времени проводит на солнце. Кожу его, шершавую и обвисшую, прорезали глубокие морщины. В лучах яркого полуденного солнца он выглядел изможденным и болезненным. Улица была пуста. Репортеры бостонских средств массовой информации поспешили в нижнюю часть города, на пресс-конференцию, которую устраивала комиссар полиции Кристина Чадзински.

— Эти эксперты с телевидения… Они весь день твердят, что повышенное внимание к Ханне может изрядно напугать этого человека, может подвигнуть его… ну, вы понимаете… сделать что-нибудь, — начал он. — Но телевизионщики, все эти так называемые эксперты, они смотрят на дело со стороны. Снаружи. А вы изнутри, мисс МакКормик. У вас есть все факты.

Дарби молча ждала продолжения, пока еще не совсем понимая, к чему клонит отец пропавшей девушки.

— В новостях сообщали, что вы работали и над расследованием двух других случаев, когда пропали молодые женщины.

— Да, сэр.

— Эти две девушки… о них ведь долго ничего не было известно, верно?

— Мистер Гивенс, я буду работать день и ночь, не покладая рук, чтобы вернуть вашу дочь домой. Обещаю.

Отец Ханны кивнул. Он уже совсем было собрался открыть дверь, но потом передумал и привалился к ней спиной. Скрестив руки на груди, он смотрел в угол крыльца, где стояли ящики для мусора, доверху набитые пустыми жестянками из-под пива.

— Ханна… она хотела остаться дома, с нами, и поступить в местный колледж, в десяти минутах езды от города, — задумчиво сказал Майкл Гивенс. — Учебные заведения на северо-востоке по-настоящему хорошие. Ханна получила замечательное предложение о финансовой помощи от Северо-Восточного университета, поэтому я и нажал на нее. Иногда приходится подталкивать своих детей. Вы должны надавить на них, потому что иногда это единственный способ помочь им. Я сказал Ханне, что не могу позволить себе отправить ее учиться в местный колледж, и это было правдой. Я зарабатываю не слишком много. А диплом открыл бы перед ней многие двери. Ханне мое предложение пришлось не по душе — она скучала по своим друзьям, ей не нравилась здешняя погода. Слишком холодно, жаловалась она. Моя жена… она вроде как заколебалась и пошла на попятную, заявила, что найдет себе вторую работу, чтобы помочь Ханне закончить местный колледж, но я сказал «нет». Я все время убеждал Ханну, что она должна приехать сюда. Моя дочь очень застенчива, она всегда была такой, и я подумал, что, оказавшись здесь, в окружении умных и энергичных людей, она сумеет преодолеть свою стеснительность, сумеет выбраться из раковины. Словом, я думал, это пойдет ей на пользу. Может, из нее лишнего слова и не вытянешь, но когда дело доходит до учебы, то немногие могут с нею сравниться. Ханна постоянно говорила, что она здесь несчастлива, что ей тут не нравится, что она хочет вернуться домой, но я упорно отвечал «нет». Я просто вешал трубку, хотя сердце разрывалось от жалости. Я старался отогнать от себя подобные мысли. Быть может, Господь пытался мне что-то подсказать таким способом.

— Мистер Гивенс, я знаю, вы думаете, что мне легко говорить, но вы не можете винить себя в том, что случилось. Иногда…

— Что?

Иногда от судьбы не уйдешь. Иногда Господу Богу все равно.

— Мы работаем над делом вашей дочери, сэр.

Майкл Гивенс стоял, засунув руки в карманы брюк, и явно не знал, что еще можно сказать.

— Что вы о ней думаете? — внезапно поинтересовался он.

— Я думаю, что ваша дочь…

— Нет, я имею в виду Нэнси Грейс. Она хочет, чтобы мы пришли на телевидение и рассказали о Ханне. Говорит, что это поможет найти нашу дочь. Моя жена согласна, она сказала, что мы должны сделать все, что в наших силах, чтобы помочь Ханне. Но, по правде говоря, мне не нравится эта идея. В том, как ведет себя и как держится эта женщина, есть что-то такое, что вызывает у меня дурные предчувствия. Если мы выступим по телевидению, как вы думаете, может это вынудить человека, который похитил Ханну… причинить ей вред?

Дарби сказала ему правду.

— Я не знаю.

— А как бы вы поступили на моем месте?

— Я думаю, вы должны сделать так, как считаете правильным.

— Что вы думаете об этой женщине, Нэнси Грейс?

— Лично я полагаю, что ее заботит единственно рейтинг ее самой и ее передачи.

— А вы откровенны. Я рад этому. Вы бы наверняка подружились с Ханной. Спасибо вам, мисс МакКормик.

Отец Ханны повернулся, но не спешил открывать дверь.

— Она — наш единственный ребенок. У нас больше не может быть детей. Просто чудо, что она появилась. Не знаю, что мы будем делать, если… Верните мою девочку домой, ладно?

Он слепо нашарил дверную ручку и неуверенно перешагнул порог, позабыв закрыть за собой дверь. Майкл Гивенс опустился на диван рядом с женой и уставился на телефон, мысленно приказывая ему зазвонить.

Глава 68

Кит Вудбери, завладев аудиокассетой, начал с того, что перевел запись в формат .mp3 файла, который переписал на компакт-диск.

Когда Дарби слушала запись в первый раз, ей пришлось извиниться и выйти из комнаты. Она выскочила наружу, на свежий воздух, и несколько раз прошлась вокруг здания, чтобы избавиться от холодного и липкого отвращения, которое, казалось, проникало в душу.

Второй раз оказался ничуть не легче первого, но теперь, преодолев начальный шок, Дарби заставила себя вслушиваться в запись, стараясь не замечать стонов и криков женщины. Она пыталась разобрать фоновые шумы. Возвращаясь в город, Дарби вновь прокрутила диск у себя в машине.

Дженнифер Сандерс кричала от боли, захлебываясь слезами и умоляя мужчину прекратить мучить ее. А тот лишь рычал и кряхтел от удовольствия. Иногда смеялся. Но не говорил ни слова. Если бы он сказал хоть что-нибудь, быть может, сестра Дингла смогла бы опознать брата по голосу. По крайней мере, тогда бы Дарби точно знала, что мужчина на пленке — это действительно Сэм Дингл.

Поток машин, возвращавшихся в Бостон, двигался невыносимо медленно. Кажется, впереди ремонтировали или расширяли участок дороги. Дарби свернула на первом же повороте. Мысли ее были заняты звуками, доносившимися из динамиков в ее автомобиле. Больше она ничего не слышала. Пленку непременно должен прослушать и обработать эксперт, а на это уйдет несколько месяцев.

Полчаса спустя она обнаружила, что колесит по микрорайону Бэк-Бэй. В тени здания «Пруденшл-центр» притаилась церковь Троицы, одна из старейших в Бостоне. На Рождество, сколько Дарби себя помнила, мать всегда приводила ее на Коупли-сквэар, чтобы принять участие в веселых песнопениях со свечами. Иногда к ним присоединялся церковный хор.

Дарби заметила пустое место у тротуара и, не раздумывая ни мгновения, подъехала к нему и заглушила мотор. Над шпилем башни «Пруденшл-тауэр» умирал дневной свет.

Католическая церковь — зловещее место. Грех и спасение. На стене позади алтаря была укреплена статуя Иисуса Христа в полный рост, распятого на кресте. В неярком, тусклом свете Дарби разглядела нарисованные краской капли крови, сбегающие из-под тернового венца на голове и из ран, оставленных вбитыми в руки и ноги гвоздями.

Первая церковь, построенная в тысяча семьсот тридцать третьем году, сгорела во время Большого бостонского пожара тысяча восемьсот семьдесят второго года. Архитектор Г. Г. Ричардсон восстановил ее в стиле, ставшем впоследствии очень популярным и воплотившемся во многих зданиях в Европе: массивные башни из темного камня с черепичными крышами и высокие арки. Витражные стекла за алтарем всегда производили на Дарби незабываемое, почти гипнотическое впечатление. Она заметила картину из цветного стекла «Давид напутствует своего сына Соломона», созданную в тысяча восемьсот восемьдесят втором году Эдвардом Берн-Джонсом и Уильямом Моррисом.

Дарби опустилась на скамью, думая о том, сколько поколений людей сидели до нее на этом самом месте и молились Господу в минуты отчаяния или страха. Господи Иисусе, услышь меня, мой сын болен раком. Пожалуйста, помоги ему… Святая Мария, Матерь Божья, убереги детей моих от всякого зла и напастей. Пожалуйста, сделай так, чтобы с моей семьей не случилось ничего плохого… Помоги мне, пожалуйста, Господи. Иисус Христос, пожалуйста, помоги мне…

Услышал ли Господь их молитвы? Слушал ли Он их вообще? И если слушал, то как выбирал, кому помочь? Просто так, наугад? И было ли Ему какое-то дело до них?

Ходили ли погибшие девушки в церковь?

Дарби опустила рюкзак на скамью рядом с собой и достала из него отчет об убийстве Эммы Гейл. Она принялась перелистывать страницы, подсвечивая себе карманным фонариком.

Эмма Гейл родилась в семье католиков и воспитана была тоже в католической вере. Каждое воскресенье она ходила на мессу с отцом. Так, а Джудит Чен? Она тоже была католичкой. Ее соседки по комнате не знали, ходит ли она в церковь.

Дарби набрала номер квартиры Ханны. На звонок ответил Майкл Гивенс.

— Какую религию исповедует ваша дочь?

— Мы воспитали ее в католическом духе, — ответил отец Ханны. — Собственно, заслуга в этом принадлежит моей жене. Я отношусь к этому вопросу достаточно прохладно.

— А что по этому поводу думает сама Ханна?

— Она ходила на все церемонии с матерью, но не думаю, что она искренне верила в них.

— Вы не знаете, Ханна когда-нибудь посещала католические богослужения в Бостоне или его окрестностях?

— Одну минуточку.

Майкл Гивенс отошел от телефона, чтобы посовещаться с женой. Трейси Гивенс что-то ответила мужу, а потом взяла трубку сама.

— Ханна вот уже некоторое время не посещает церковь. Мне это не слишком нравилось, но дочка никогда не боялась открыто говорить то, что думает. Она и раньше-то не была особенно религиозной, а то, что еще оставалось от ее веры, окончательно испарилось после того ужасного скандала на сексуальной почве, который здесь разразился. Вы, конечно же, понимаете, о чем я говорю: священники занимались растлением несовершеннолетних, а кардинал — не помню его имени — покрывал их.

— Кардинал Лоу, — машинально ответила Дарби. — А в работе местных благотворительных организаций она, случайно, не принимала участия? — Исследованием этого вопроса Брайсон не занимался.

— У дочери после занятий в университете и работы в двух местах практически не оставалось свободного времени. Ханна постоянно жаловалась на это мне и отцу, говорила, что хотела бы вести более интересную и насыщенную жизнь. Если она и занималась благотворительностью, то мне об этом ничего не известно.

— Был ли у нее постоянный приятель? С кем она встречалась? — Дарби охватило отчаяние, она понимала, что хватается за соломинку.

— Ханна встречалась с очень славным мальчиком здесь, дома, но их отношения прекратились после того, как она уехала учиться в колледж, — ответила Трейси Гивенс. — В Бостоне на свидания ее не приглашали. И она очень переживала из-за этого.

— Благодарю, что уделили мне время, миссис Гивенс.

Дарби смотрела на скорбное выражение лица Иисуса Христа, и по какой-то непонятной причине мысли ее вдруг переключились на Тима Брайсона. Его тело лежало в гробу в зале для траурной панихиды в Квинси. Завтра его похоронят. Интересно, кто занимался организацией церемонии погребения?

Дарби вспомнила фотографию его дочки в рамочке на столе и, представив ее, попыталась разобраться в своих чувствах.

«Мне очень жаль твою дочь, — говорила холодная, аналитическая часть ее рассудка. — Но я не горюю из-за того, что случилось с тобой, Тим. Я знаю, что должна сожалеть, но у меня не получается».

Дарби подумала о своей матери. По привычке — а может, в силу искренней веры — она опустилась на колени и, выпрямив спину, как учили ее монахини в пансионе святого Стефана, осенила себя крестным знамением и закрыла глаза. Сначала она помолилась за упокой души Шейлы. Потом стала молиться за здравие Ханны.

В кармане куртки завибрировал телефон. На экране появилась надпись: «Абонент не определяется». Дарби подождала, пока аппарат прозвенит три раза, и только тогда ответила на вызов.

Глава 69

— Вы просите Господа о том, чтобы он помог вам найти Ханну? — полюбопытствовал Малколм Флетчер.

Дарби сунула руку подмышку и расстегнула наплечную кобуру. Потом медленно обвела церковь взглядом. Скамьи были пусты, стены с витражными изображениями кальварий[26] прятались в тени.

— Не думала, что снова услышу ваш голос, специальный агент Флетчер.

— Бывший агент. Это было очень давно.

— Джонатан Гейл все нам рассказал.

— Умная ложь! — отреагировал на ее слова Флетчер.

— Я знаю, чем вы занимаетесь. Мне известно, для чего вы здесь.

— Разве вы не собираетесь расспрашивать меня о детективе Брайсоне?

— Вы признаетесь, что убили его?

— Я оказал вам услугу. Кто знает, что он еще замышлял? Быть может, вам сто́ит лишний раз проверить, на месте ли вещественные доказательства.

— Почему бы вам просто не ответить на мой вопрос?

— Я хотел, чтобы Тимми передал вам сообщение, и решил отправить его по воздуху. — Флетчер рассмеялся глубоким, рокочущим смехом, от которого по спине Дарби побежали мурашки. — Разве вы не рады тому, что он мертв?

— Не думаю, что он заслуживал страданий.

— Еще одна ложь. Это одна из причин, по которой вы сейчас находитесь в церкви, правильно? Вы хотели возложить на алтарь свою вину и попросить Всевышнего о прощении. Я совсем забыл о том, что вы, католики, прямо-таки обожаете душевные терзания. И что, Он решил покончить с игрой в молчанку и ответил вам?

— Я все еще жду.

— Разве вы не знаете, что ваш Бог торгует молчанием и тленом?

— Мы идентифицировали останки.

— Я уверен, что Тина Сандерс испытывает облегчение. Она давно молилась о том, чтобы такой момент наконец наступил.

— Она по-прежнему отказывается разговаривать с нами.

— Хотел бы я знать почему.

— Давайте поговорим о Сэме Дингле.

— Боюсь, придется прервать нашу интереснейшую беседу. Я не совсем доверяю телефону. Никогда нельзя знать заранее, кто может тебя подслушивать. Кстати, Дарби…

— Да?

— Невзирая на все, что вы читали или слышали обо мне, я не намерен причинять вам зла ни сейчас, ни в будущем. Судьба Ханны в надежных руках. Надеюсь, вы отыщете девушку в самое ближайшее время. Прощайте, Дарби.

Щелк.

Дарби стояла на ступенях церкви, настороженно озираясь по сторонам, когда телефон зазвонил снова. Это был один из экспертов-техников группы наружного наблюдения.

— Мы не смогли проследить, откуда пришел вызов, — сообщил он. — Если он позвонит снова, постарайтесь удержать его на линии как можно дольше. В одно прекрасное мгновение он забудется, и мы его поймаем.

— Сомневаюсь, — ответила Дарби.

Глава 70

Ханна Гивенс думала о письме. Ее терзали сомнения, она боялась, что совершила ошибку.

Три дня назад Уолтер подарил ей лист очень хорошей писчей бумаги и такой же конверт с маркой. Он дал ей ручку и предложил написать письмо родителям. Он даже пообещал отправить его почтой.

Ханна прекрасно сознавала, что Уолтер никогда и ни за что не отошлет ее письмо. Это было бы слишком рискованно. При нынешнем уровне развития криминалистики полиция запросто могла проследить марку до почтового отделения, в котором она была куплена. Она видела, как это делается, в каком-то сериале.

Письмо, как она себе представляла, было предложением мира, способом заставить ее заговорить. Уолтер отчаянно нуждался в том, чтобы она заговорила. Он уже пытался вынудить ее открыться, поделившись ужасающими подробностями того, как мать едва не сожгла его живьем, после чего ударился в религиозные разглагольствования о необходимости всепрощения.

Но когда она так и не открыла рта, продолжая молча сидеть и смотреть мимо него, то почувствовала, что ему хочется ударить ее. К его чести, он этого не сделал, но это вовсе не означало, что Уолтер будет ждать вечно. Однажды он уже причинил ей боль. И она нисколько не сомневалась, что он способен сделать это снова.

Уолтер оставил ей фломастер. Она даже позволила себе помечтать о том, что использует его в качестве оружия, — например, проткнет ему горло. Или, по крайней мере, выколет ему глаз. Она прокручивала в голове возможные варианты развития событий и вдруг заметила, что ни разу не устрашилась задуманного. Еще никогда и никому она не сделала больно, но была уверена в том, что, когда придет время, рука ее не дрогнет.

Уолтер, однако, был очень умен. Он не забудет о фломастере. И непременно попросит вернуть его.

И тут в голову ей пришла идея, открывавшая поистине грандиозные возможности: а что, если использовать письмо с выгодой для себя и добиться некоторых уступок от него? Мысль эта настолько захватила ее, что Ханна погрузилась в глубокую задумчивость.

Наконец план был разработан и утвержден. Она принялась тщательно обдумывать каждое слово, мысленно составив несколько черновиков, прежде чем изложить свои мысли на бумаге.

Уолтер!

Прошлой ночью ко мне во сне пришла Дева Мария и сказала, чтобы я не боялась. Она рассказала мне, какой ты хороший и заботливый. Она сказала, что ты очень меня любишь и ни за что на свете не причинишь зла ни мне, ни моей семье. Твоя Божья Матерь еще сказала, что ты разрешишь мне позвонить родителям и сказать им, чтобы они не волновались.

Я подумала, что, после того как я поговорю с мамой и папой, ты, быть может, захочешь присоединиться ко мне за ужином, тогда мы сможем поговорить и узнать друг друга получше.

Ханна положила конверт и ручку на поддон с грязной посудой, оставшейся после сегодняшнего обеда. Теперь оставалось только ждать, как поведет себя Уолтер.

Чтобы убить время, она взялась перечитывать дневник, который вела женщина по имени Эмма. Ханна открыла его на последней странице и принялась за чтение:

…Не знаю, для чего я веду этот дневник. Может, во мне говорит инстинкт самосохранения, желание оставить что-то после себя — оставить свой след. Может, это лихорадка. Меня бьет озноб: мне и холодно, и жарко одновременно. Уолтер, разумеется, думает, что я притворяюсь. Я предложила измерить мне температуру, и он подчинился. Он заявил, что температура у меня слегка повышена, но беспокоиться не о чем. Он сказал, что не допустит, чтобы со мной случилось что-нибудь плохое.

Когда лихорадка не унялась, Уолтер пришел ко мне в комнату с двумя большими белыми таблетками — пенициллин, сказал он. К обеду он принес еще две таблетки, и еще две вечером. Так продолжалось много дней (по крайней мере мне казалось, что прошли дни, — время здесь, внизу, не имеет смысла). В конце концов я спросила:

— Ты хочешь, чтобы я умерла?

— Ты не умрешь, Эмма.

— Эти таблетки не помогают. Я больна чем-то серьезным. Пища не держится у меня в желудке. Мне нужен врач.

— Нужно подождать, пока лекарство подействует. Пей больше воды. Я привез твою любимую, марки «Пеллегрино». Нельзя обезвоживать организм.

— Я не хочу умирать здесь.

— Перестань так говорить.

И Уолтер ударился в рассказы о том, как Божья Матерь пришла к нему и сказала, что со мной все будет в порядке.

— Пожалуйста, выслушай меня, Уолтер. Да можешь ты послушать меня хотя бы минуту? — Он не ответил, и я продолжала: — Я много думала об этом. Ты можешь завязать мне глаза, посадить в машину и отвезти в больницу в другом городе. Просто высади меня у входа и уезжай. Богом клянусь, я никому не скажу, кто ты такой.

На лице у него появилось странное выражение: может быть, мне показалось, но оно напоминало отвращение. Как будто я была виновата в том, что заболела.

— Я не хочу умирать в одиночестве, — сказала я. — Я хочу увидеть отца.

Я умоляла, я плакала… Словом, сделала все, что могла.

Уолтер подождал, пока я успокоюсь, а потом схватил меня за руки и воскликнул:

— Молись со мной, Эмма. Мы вместе помолимся Марии. Моя Божья Матерь поможет нам, обещаю тебе.

Уолтер только что вышел из комнаты. Я стараюсь не думать о том, что со мной будет.

Быть может, Господь дает человеку еще один шанс. Может быть, он позволит вернуться, чтобы оставить свой след. Но очень может быть, что такой вещи, как душа, попросту не существует. Может быть, мы просто такие же существа, как и все прочие, что живут на земле, живут недолго и только для того, чтобы умереть в одиночестве, забытые всеми и покинутые. Прошу тебя, Господи, если ты есть и слышишь меня, сделай так, чтобы это оказалось неправдой.

Ханна пропустила следующий абзац, длинный, полный полубредовых рассуждений о кошмарном сне, в котором Эмма ночью бродила по темным улицам, удивляясь, почему не светит солнце, и почему в домах не горит свет, и почему улицы не имеют названий.

И вот она дошла до последних слов, которые написала девушка по имени Эмма:

…Я все время думаю о матери. Она умерла, когда мне было восемь. Я помню, как в день ее похорон, когда мы наконец остались одни, отец старался приободрить меня и уверить в том, что смерть мамы — часть Божественного плана Господа нашего. Когда я вспоминаю тот день, перед глазами встает одна и та же картина: мимо нас катится поток машин, и сидящие в автомобилях люди продолжают жить своей жизнью, едут на работу, к своим семьям, друзьям и знакомым. Жизнь идет своим чередом. Она не останавливается из-за нас. Она даже не задерживается, чтобы принести свои извинения. Но больше всего меня испугало — и сейчас пугает — то, какие мы на самом деле маленькие, ничтожные и незначительные. В огромном мироздании мы не значим ровным счетом ничего. Если повезет, вам посвятят трогательный некролог и горстка людей приостановится на мгновение, чтобы вспомнить о вас. Но в конце концов они просто пойдут дальше и будут идти, заставляя себя забыть о вас, пока память эта не потускнеет. Ей достаточно поблекнуть совсем немного, чтобы, когда люди вновь вспомнят о вас, эти воспоминания не были острыми и болезненными. И совсем забыть вас станет еще легче.

Но мой отец не из этих везунчиков. Он развесит повсюду мои фотографии, и будет останавливаться, и смотреть на них, и думать о том, что со мной случилось, и какими были мои последние мгновения. Мне бы хотелось передать ему этот свой дневник, или как называется то, что я сейчас пишу, чтобы он наконец смог обрести, не знаю, покой и успокоение, что ли. Я хочу, чтобы мой отец знал…

На этом запись обрывалась.

Я хочу, чтобы мой отец знал… Последние слова Эммы.

Что с ней случилось? Неужели она умерла здесь, в этой комнате? На этой кровати? Если она умерла здесь, то что Уолтер сделал с ее телом?

Или это он убил ее?

Стук в дверь. Пришел Уолтер.

Глава 71

Ханна сунула дневник под одеяло. Она ждала, что откроется дверь. Но та не открывалась. Устройство для считывания не пискнуло, и не щелкнул, срабатывая, замок.

Уолтер постучал снова. И тогда Ханна поняла: он ждет, чтобы она заговорила.

Не разговаривай с ним до тех пор, пока он не разрешит тебе поговорить с мамой и папой.

Уолтер постучал еще два раза, а потом, когда Ханна не откликнулась, все-таки отворил дверь.

Одет он был в накрахмаленную белую рубашку и серые брюки в тонкую полоску. В руках Уолтер держал большую подарочную коробку, поверх который был аккуратно уложен белый махровый халат. Он торжественно водрузил все это на стол.

— Я подумал, что, быть может, ты захочешь надеть чистый халат, — сказал он. — Можешь переодеться, прежде чем отправиться в ванную комнату. Там ты можешь принять душ или, если хочешь, даже ванну.

Ханна не ответила.

— Я прочел твое письмо, — продолжал Уолтер. — Я долго и усердно молился, а потом решил, что должен разрешить тебе позвонить родителям.

— Спасибо.

Уолтер улыбнулся. Выражение его лица изменилось, стало более спокойным и умиротворенным.

— Так приятно слышать твой голос, — заметил он.

— Прости, что до сих пор я была не слишком разговорчива, но я думала…

— Ты думала, что я снова намерен причинить тебе боль.

Ханна предвидела его ответ и заранее продумала, что скажет.

— Я знаю, что тогда, в машине, произошел несчастный случай. Ты не хотел этого делать. И я тебя прощаю.

Уолтер переложил коробку в подарочной упаковке на кровать.

— Вовсе необязательно…

— Мне очень хотелось сделать тебе приятное, — ответил он. — А теперь открой ее.

Ханна разорвала бумагу. В коробке, завернутое в китайскую шелковую бумагу, лежало черное вечернее платье от Кевина Кляйна, которым она восхищалась в витрине универсама «Мэйси» в ту ночь, когда на город обрушился снежный буран.

— Нравится? — нетерпеливо поинтересовался Уолтер.

— Оно замечательное! — Ханна содрогнулась от отвращения и с трудом выдавила улыбку. — Большое спасибо.

— Я надеюсь, что ты наденешь его сегодня вечером, к ужину. Я приготовлю говяжьи отбивные. А на первое у нас будут тушеные гребешки в соусе из белого вина.

— Звучит превосходно! — Ханна глубоко вздохнула и словно с головой бросилась в холодную воду: — Но я предпочла бы поговорить с родителями прямо сейчас. Мне не хочется показаться назойливой или неблагодарной, просто я очень беспокоюсь об отце. Он очень болен. У него рак.

Это была ложь чистой воды. Давным-давно Ханна смотрела по телевизору сериал «Записки следователя» о мужчине, который насиловал и убивал проституток. Однажды он похитил очередную жертву и приковал ее наручниками в своем фургоне. А женщина принялась рассказывать ему о своем отце, о том, что у него рак и что если она умрет, то некому будет заботиться о нем. Похититель изнасиловал ее и отпустил. Когда полиция поймала его, он заявил следователю, что не убил ту женщину только потому, что его мать тоже умерла от рака.

— Почему бы тебе сначала не принять душ? — предложил Уолтер. — Переоденься в халат, а потом я провожу тебя наверх. Постучи в дверь, когда будешь готова.

Ханна мельком подумала о том, что Уолтер может подсматривать за ней в глазок. Поэтому она зашла за занавеску, отделявшую туалет, и быстро переоделась. Она поправила халат, завязала пояс и постучала в дверь.

Уолтер вошел в комнату. В руках он держал наручники.

— На всякий случай. Чтобы ты не убежала или еще что-нибудь…

Уступить ему или оказать сопротивление? Но если она набросится на него прямо сейчас, то он может не позволить ей позвонить родителям.

— Я сниму их сразу же, как только мы поднимемся наверх, — пообещал Уолтер.

Ханна понимала, что должна преодолеть страх. Должна быть храброй. Она повернулась спиной, и Уолтер защелкнул наручники у нее на запястьях. Интересно, не из-за Эммы ли он так поступает, подумала Ханна. Быть может, она тоже пыталась убежать во время первого посещения ванной комнаты?

Уолтер подошел к считывающему устройству вплотную. Оно пискнуло, замок щелкнул и открылся. Ханна заметила, что устройство располагалась на стене на уровне его пояса.

В таком случае карточка должна лежать у него в кармане. И тогда руки остаются свободными.

Ханна вышла из комнаты в коридор недостроенного подвала. Слева от нее находился шкафчик для белья. Уолтер развернул ее, и в конце коридора, с правой стороны от винтовой лестницы, она увидела ванную, выложенную белой плиткой. На двери висели два замка.

Ханна шла очень медленно, стараясь получше разглядеть и запомнить окружающую обстановку. Босые ноги ощутили прикосновение к холодному бетонному полу.

— Я могу принять ванну?

— Разумеется, — ответил Уолтер.

— Сколько у меня времени?

— Столько, сколько тебе понадобится.

Отлично. Ханна не просто мечтала о том, чтобы вволю понежиться в горячей воде — она не мылась с тех пор, как очутилась здесь, — ей хотелось хорошенько осмотреться. Вдруг да удастся найти что-нибудь сто́ящее? Если Господь сотворит чудо и она действительно отыщет что-либо, способное заменить оружие, заметит ли Уолтер пропажу? Пожалуй, над этим стоит хорошенько поразмыслить.

Проходя мимо лестницы, ведущей наверх, Ханна бросила взгляд налево и увидела стиральную машину и сушилку. Одежда, которую она носила в тот день, когда работала в гастрономе, была сложена аккуратной стопкой на крышке сушилки.

— Я не знаю, каким шампунем или мылом ты пользуешься, но если скажешь, то я с радостью принесу то, что ты пожелаешь, — заявил Уолтер. — Что бы тебе ни понадобилось, я всегда готов исполнить любое твое…

Во входную дверь позвонили.

Глава 72

Уолтер рывком развернул Ханну лицом к стене и зажал ей рот своей изуродованной ладонью.

— Если скажешь хоть слово, я запру тебя в комнате без света и без еды. Ты хочешь этого? Хочешь?

Ханна испуганно затрясла головой.

Дверной звонок прозвучал еще раз. Глядя мимо его жуткого, сплошь покрытого шрамами лица, она увидела ступеньки подвальной лестницы, ведущие к открытой двери; увидела шкафы и потолок другой комнаты. Всего какая-то дюжина ступеней. Ах, если бы у нее не были скованы руки…

А что, если это полиция звонит в дверь?

Укуси его за руку, стряхни ее со своего лица и позови на помощь.

Уолтер оторвал ее от стены, развернул к себе спиной, обхватил рукой за горло, сжал и поволок по коридору. Ханна не могла дышать, да и сопротивляться тоже не могла. Он был слишком силен.

Уолтер подтащил ее к устройству для считывания карточек. Оно пискнуло, и он нажал сначала двойку, потом четверку и шестерку. Последней цифры она не рассмотрела.

Дверь отворилась. Уолтер втолкнул ее внутрь. Ханна споткнулась и упала на пол. Мгновением позже в комнате стало темно. Ханна подтянула колени к груди и принялась раскачиваться взад-вперед, стараясь сдержать слезы и не расплакаться.

Уолтер выхватил из ящика стола «бульдог» двадцать второго калибра. Он завел руку с пистолетом за спину, вышел в гостиную и выглянул в окно.

На крыльце перед входной дверью дома стояла коренастая невысокая женщина, закутанная в теплое зимнее пальто, в шапочке и с шарфом на шее. Уолтер не узнал ее. В руках она держала тарелку, обернутую фольгой.

Он внимательно оглядел улицу и не увидел ничего подозрительного. Машин поблизости не было. А его дом был единственным на этой улочке. Уолтер уставился на женщину.

Открыть дверь или подождать, пока она уйдет сама?

Женщина снова нажала на кнопку дверного звонка.

И улыбнулась, когда он отворил дверь. Но улыбка увяла, когда она рассмотрела его лицо. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы оправиться от смущения.

— Привет, я ваша новая соседка. Меня зовут Глория Листер.

Уолтер не ответил. Он смотрел на снег, таявший на ее сапожках, зная, что его лицо шокировало ее, и вполне отдавая себе отчет в том, что она во все глаза разглядывает его. Ему вдруг дико захотелось захлопнуть дверь у нее перед носом и забиться в самый темный угол.

Видя, что представляться он не собирается, женщина первой нарушила неловкое молчание.

— У вас горит свет, и когда я увидела машину на подъездной аллее, то подумала, что вы, наверное, дома, — сказала она. — Мне не хотелось оставлять пирог на пороге, вот я и позвонила в дверь. Это пирог с яблоками. Я сама кондитер по…

— У меня аллергия на яблоки.

Ложь. Он хотел, чтобы она ушла. Немедленно!

— Вот как… В таком случае я унесу его обратно. — Выждав мгновение и видя, что отвечать он не собирается, женщина добавила: — Я не хотела вам мешать. Спокойной ночи.

Уолтер с грохотом захлопнул дверь. Заперев ее на засов, он погасил в доме свет. Его трясло, голова кружилась.

Ему следовало хотя бы поздороваться. И пирог он тоже должен был взять. Завтра, когда его новая соседка придет на работу, она расскажет всем своим друзьям и знакомым в булочной о странном соседе, мужчине с уродливым, покрытым шрамами лицом. «Я даже рада была уйти, он походил на настоящее чудовище…» — скажет она, и все они дружно рассмеются. Люди начнут говорить о нем. Пойдут слухи — в небольших городках так всегда случается, — и рано или поздно полиция прослышит о странном соседе Глории Листер, который не пригласил ее в дом и оставил стоять на холоде с пирогом в руках. Может быть, полицейские даже решат нанести ему визит, чтобы заглянуть внутрь и хорошенько осмотреться. С полицией никогда и ни в чем нельзя быть уверенным.

Ему следовало по крайней мере поздороваться.

Держась за стену, Уолтер нетвердой походкой направился в гостиную и снова выглянул в окно. Его соседка осторожно пробиралась по улице, обходя замерзшие лужи. Интересно, каково это — пригласить женщину к себе в дом? Она могла бы стать его первой гостьей.

Глава 73

Дарби смотрела DVD-диск, который Малколм Флетчер прислал Джонатану Гейлу, когда услышала стук в дверь.

— У меня есть кое-что новое относительно этого неизвестного образца макияжа, — сообщил Кит Вудбери. На нем было зимнее пальто, лицо раскраснелось от холода. — Пойдемте лучше ко мне.

Усевшись за стол, Вудбери вынул из папки листок бумаги. Он протянул ей диаграмму ИСФП с разбивкой химических соединений и их индивидуальными концентрациями.

— Всю последнюю неделю мы с приятелем из МТИ играли в химический «Скраббл»,[27] тасуя соединения, — пояснил Вудбери. — Но нас сбивали с толку уровни двуокиси титана. Это минерал. Следы его можно найти везде, начиная от продуктов питания и заканчивая косметикой. Можете ничего не записывать. Это все будет в моем рапорте… Одно из веществ, обнаруженное в образце макияжа, который мы взяли с толстовки, называется «Дерма». Это косметический маскирующий крем, который используют, чтобы скрыть шрамы на лице, образовавшиеся в результате гнойного воспаления сальных желез, хирургической операции или ожогов. Этот крем бывает нескольких оттенков, так что пациент может выбрать тот, который лучше всего подходит к цвету его кожи. Очень многие дерматологи и пластические хирурги рекомендуют его своим пациентам. Теперь он продается без рецепта — хотя до конца девяностых было иначе, — но вы не купите его в аптеке, по крайней мере сейчас. Компания начала выпуск новой линии косметических средств, которые со следующего года поступят в продажу в национальную сеть магазинов, подобных «Мэйси». А пока заказать «Дерму» можно через Интернет, на веб-сайте компании. — Вудбери протянул Дарби очередную диаграмму. — Это неизвестный образец. Сокращенно он называется КПЖД, что расшифровывается как «клеточные производные живых дрожжей». Это достаточно новое соединение, вот почему ИСФП не смогла идентифицировать его. КПЖД отсутствует в большинстве баз данных косметических средств.

— Что оно собой представляет?

— Проще говоря, КПЖД поставляет коже кислород, позволяя ей дышать. Это крем для лица, но очень необычный. Предполагается, что он ускоряет процесс заживления. Наносить его следует или на свежий шрам, или на сильный ожог. Кроме того, предположительно он должен разглаживать рубцовую ткань. У Джудит Чен на лице были шрамы?

— Нет.

— А у Эммы Гейл?

— Ее лицо было безупречным.

— Кто-нибудь из девушек делал себе химический пилинг?

— Не знаю. У Джудит Чен не было денег, чтобы позволить себе что-нибудь в этом роде. Но я не удивлюсь, если Эмма Гейл его делала.

— Образец, обнаруженный на толстовке, содержал оба вещества сразу — и «Дерму», и КПЖД. Как я уже говорил, КПЖД предназначен для лечения свежих шрамов или ожогов. Он наносится утром и еще раз вечером, перед сном. Баночки хватает примерно на тридцать дней. «Дерма» же применяется для маскировки шрамов. Ее используют люди с чувствительной или проблемной кожей. Она не содержит спирта. В большей части продаваемых без рецепта маскировочных кремов присутствуют консерванты на основе спирта, которые способны вызвать раздражение кожи.

— Дай-ка я спрошу вот о чем… — сказала Дарби. — Мог ли человек с нормальной кожей использовать это в качестве обычного косметического средства?

— Вы имеете в виду объявления типа «Ваша кожа будет выглядеть моложе и здоровее через тридцать дней, или мы вернем вам деньги»?

— Именно.

— Полагаю, им можно воспользоваться и для этих целей, но в продаже имеются и более подходящие средства, которые действительно можно купить в элитных салонах красоты. Как вы, женщины, их называете? «Надежда во флаконе»?

— Не знаю.

— Разве вы не смотрите шоу Опры Уинфри?

— Нет.

— А я почему-то был уверен, что все женщины смотрят Опру. Это вроде как закон или правило хорошего тона, не знаю. — Вудбери довольно улыбнулся, откинулся на спинку кресла и заложил руки за голову. — Хорошо, предположим, вы захотели приобрести КПЖД, потому что надеетесь, что ваша кожа помолодеет после его применения. В таком случае вам придется отправиться на прием к дерматологу или в ожоговый центр. И то я сомневаюсь, что они продадут его просто так. Вы не обнаружили никаких свидетельств того, что кто-то из наших жертв недавно повредил себе лицо?

— Учитывая то, в какой стадии разложения находились тела, мне трудно судить об этом.

— Если у Чен и Гейл не было на лице никаких шрамов или ожогов, им незачем было носить с собой этот крем, скажем, в рюкзаке или сумочке, когда их похитили. С «Дермой» же возникает еще одна неувязка. Ее тон не соответствует цвету кожи ни Джудит Чен, ни Эммы Гейл. Это оставляет нам всего две возможности. Первая заключается в том, что эти косметические средства принадлежат другой жертве. А вторая предполагает, что ими пользуется насильник. Если лицо у похитителя было покрыто слоем «Дермы» или КПЖД, то он вполне мог случайно оставить их следы на плече Чен, когда поднимал ее тело.

— Ну и как же мне установить, кто продает крем КПЖД?

— А вот здесь нам повезло! — заявил Вудбери. — КПЖД производит всего одна компания — «Алькоа». И находится она в Лос-Анджелесе. Это средство называется «Ликоприм». Опять-таки, его нельзя легально приобрести в аптеке или заказать по Интернету. Сначала нужно найти дерматолога или ожоговый центр, которые продают «Ликоприм». Это ведь относительно новый препарат. «Алькоа» начала выпускать его меньше двух лет назад.

— Получается, мы говорим об ограниченном распространении.

— Я взял на себя смелость пообщаться сегодня после обеда с одним из торговых представителей компании. Эли… Так зовут человека, с которым я разговаривал, Эли Ротштейн. Так вот, он переслал мне по факсу список врачей и клиник, которые продают «Ликоприм» в Новой Англии. Полагаю, вы захотите начать с него.

— Правильно полагаешь.

Вудбери протянул ей лист бумаги.

Список практикующих врачей в Новой Англии, которые продавали «Ликоприм», оказался на удивление коротким. Основным заказчиком был Ожоговый центр «Шрайнерз», а также еще два ожоговых центра в крупнейших клиниках Бостона, «Бет-Исраэль» и «Масс Дженерал». Кроме того, изделие рекомендовали своим пациентам еще дюжина местных дерматологов. А число врачей, использующих «Ликоприм» в своей практике в Род-Айленде и Нью-Гемпшире вообще не превышало десяти человек.

Клиники и кабинеты частных врачей в Бостоне не станут разглашать информацию о своих пациентах без решения суда. Нейл Джозеф, несомненно, мог получить его, но на это понадобится время. Дарби взглянула на часы. Время приближалось к четырем часам дня. Если в суд за разрешением обратится Чадзински, сначала репортеры, а потом и общественность встанут на уши и поднимут крик до небес.

Дарби встала.

— Блестящая работа, Кит! Спасибо.

— Мне жаль, что на это ушло так много времени. — Вудбери посерьезнел. — Ханна Гивенс… Как вы думаете, она еще жива?

— Надеюсь на это.

Дарби вознесла про себя короткую молитву, протянула руку к телефону и стала набирать номер комиссара полиции Кристины Чадзински.

Глава 74

Весь остаток дня Уолтер посвятил разработке сайта для клиента. Но мысли его то и дело возвращались к Ханне, запертой внизу, в темноте.

Девушка наконец заговорила с ним, но тут прозвенел звонок, он запаниковал, и все пошло вкривь и вкось. Теперь Ханна считает его чудовищем. Он должен придумать, как исправить положение и начать все сначала.

Уолтер спустился вниз, в кухню, и отыскал телефонный справочник. Ближайший цветочный магазин находился в соседнем городке, в Ньюберипорте. Он набрал указанный номер. Мужчина, ответивший на звонок, сказал, что доставку на дом заказывать уже поздно, но магазин работает до пяти часов вечера. Уолтер поблагодарил его и повесил трубку.

Ему очень не хотелось уезжать из дома. Благодаря магии Интернета в этом не было решительно никакой необходимости. Одежда, продукты, фильмы, последние дизайнерские разработки, даже лекарства — все это доставлялось прямо к его порогу. Он покидал свое жилище лишь для того, чтобы показаться в Ожоговом центре или навестить Марию.

Мария знала, как ему одиноко. Она сказала, что он должен быть храбрым. И на протяжении долгих месяцев он молился о том, чтобы она даровала ему силу. А потом однажды Мария приказала ему ехать на Гарвард-сквэар. Она не сказала зачем. Но пообещала устроить ему сюрприз.

Уолтер сидел в машине и из-за тонированных стекол наблюдал за студентами колледжа. Была весна, погода стояла теплая и солнечная. Если бы он вышел из автомобиля, люди увидели бы его лицо в безжалостном свете. Они бы останавливались поглазеть на него. Кое-кто наверняка бы засмеялся.

Пронзительное одиночество, которое Уолтер ощущал столько, сколько себя помнил, вновь зашевелилось в груди. Разбуженное, оно вдруг исчезло под натиском беззаветной любви Марии. Его Благословенная Матерь Божья сказала ему, что он красив, и заставила его взглянуть налево.

Улицу переходила сексуальная девушка с длинными волосами цвета спелой пшеницы. Она была в туфельках на высоких каблуках, коротенькой юбке и обтягивающей блузке. Лицо ее было безупречным. Мужчины пожирали ее глазами, оборачивались вслед, и она знала об этом. Она была самой красивой женщиной из всех, которых когда-либо встречал Уолтер.

«Вот мой дар», — сказала Мария.

Ощущая во всем теле необыкновенную легкость, воодушевленный духом Богоматери, Уолтер завел мотор и поехал вслед за девушкой, которую, как он вскоре выяснил, звали Эмма Гейл. Мария сказала, что Эмма — необыкновенная женщина. Со временем Эмма поймет и полюбит его. И Мария рассказала, что он должен делать…

Он выбился из сил, пытаясь сделать так, чтобы Эмма полюбила его, но все усилия оказались тщетными. И тогда Мария приказала ему вернуться в Бостон и познакомила с Джудит Чен.

Теперь у Уолтера была Ханна, но она отказывалась разговаривать с ним. Он должен все исправить! Схватив ключи от машины, он выскочил из дома.

Мужчина за прилавком и женщина, составлявшая цветочную композицию, подняли головы на звук отворяющейся двери и смотрели на Уолтера, не сводя глаз, пока он шел к холодильной установке. И потом, когда он выбирал цветы. Уолтер спиной ощущал их взгляды — обжигающие, как раскаленное железо.

Он решил остановиться на ярком букете из разных цветов. Мелодично тренькнул колокольчик, и дверь позади него открылась. Держа в руке букет, Уолтер обернулся и увидел мальчика лет пяти, остановившегося в проходе.

— Ты — доброе чудище? — поинтересовался ребенок.

Черты лица малыша смазались, и оно превратилось в ослепительно-белое пятно обжигающего света, подобно сверхновой звезде, смотревшей на него из космоса.

Уолтер сунул руку в карман и стиснул в кулаке небольшую статуэтку. Благословенная Мать окружила его своей любовью, отгораживая от мира.

— Я не боюсь чудищ, — заявил мальчуган. — Папа каждый вечер на ночь читает мне книжку о монстрах, которые живут в моем шкафу. Они совсем не страшные. С ними просто надо вести себя вежливо.

Мать мальчика извинилась и быстро увела его. Мужчина за прилавком криво улыбнулся, заворачивая цветы.

Ожидая, Уолтер думал о Ханне. Вспоминал ее кожу, такую теплую и гладкую, прижимавшуюся к его изуродованному телу.

Приехав домой, Уолтер немедленно отправился вниз. Первым делом он включил в комнате Ханны электричество. Затем положил цветы на поддон, протолкнул его внутрь и приник к глазку. Ханна лежала на кровати, повернувшись спиной к двери.

— Я привез тебе подарок, — сказал Уолтер.

Ханна не ответила и даже не пошевелилась.

— Ханна, ты меня слышишь?

Девушка молчала.

— Я надеялся, что мы сможем поговорить.

Никакого ответа.

— Ханна, пожалуйста… скажи что-нибудь.

Никакой реакции.

— Если ты хочешь есть, то должна поговорить со мной.

Уолтер ждал.

Минуты шли одна за другой. Она по-прежнему наотрез отказывалась говорить с ним.

Уолтер в бешенстве взлетел по лестнице наверх, в кухню, и принялся расхаживать по комнате. Руки у него дрожали.

Немного успокоившись, он направился к гардеробу, чтобы помолиться Марии и просить наставить его на путь истинный.

Голос его Матери Божией был слабым, едва различимым. Он почти не слышал ее. Она говорила все тише и тише, словно умирала. Наконец она окончательно умолкла.

Он должен был поехать в «Синклер». Ему срочно нужно было помолиться перед лицом Марии — настоящей, подлинной Марии, той самой, которая спасла его. Ему необходимо было упасть перед ней на колени, прижаться лбом к холодному полу часовни, сложить руки перед собой и молиться, молиться до тех пор, пока Матерь Божья не заговорит с ним и не скажет, что делать дальше.

Глава 75

— Я не верю, что Сэм Дингл убил Гейл и Чен, — вместо приветствия заявила Дарби.

Комиссар полиции Кристина Чадзински отпила крошечный глоточек кофе из чашки тончайшего китайского фарфора. На ней был строгий деловой костюм от Шанель. В ее кабинете царил полумрак. Радиоприемник, стоявший на полке книжного шкафа, негромко наигрывал легкую джазовую мелодию.

Дарби вцепилась руками в спинку стула и немного подалась вперед.

Она старалась, чтобы слова ее звучали как можно убедительнее.

— Сестра Дингла сообщила нам, что после того как его выписали из «Синклера», он покинул Новую Англию. Он возвращался сюда еще раз, но только для того, чтобы получить свою долю от продажи родительского дома, и тогда же похитил Дженнифер Сандерс. Он привез ее в комнату рядом с часовней, где насиловал и в конце концов задушил. И сейчас, больше чем через двадцать лет, Флетчер хочет, чтобы мы поверили в то, что Дингл вернулся в свои родные охотничьи угодья. Только вместо того чтобы насиловать и душить женщин, Дингл теперь принялся похищать студенток колледжей, держать их долгое время взаперти, а потом убивать выстрелом в затылок. На прощание он зашивает им в карман статуэтку Девы Марии и сталкивает их тела в реку. Я в это не верю.

— Объясните почему, — попросила Чадзински.

— Двух молодых женщин, Маргарет Андерсон и Паулу Келли, задушили и бросили на обочине дороги, как мешок с мусором. Дженнифер Сандерс была задушена, изнасилована и замучена до смерти. Эмма Гейл после похищения прожила еще шесть месяцев. Джудит Чен оставалась жива в течение нескольких недель. Нам также известно, что в какой-то момент убийца вернулся в квартиру Эммы Гейл, чтобы забрать оттуда медальон. Он пошел на огромный риск, его ведь легко могли поймать, и это показывает, что он сопереживал девушке, даже любил ее.

— Насколько я помню, серийные убийцы способны эволюционировать. Разве не может быть такого, что Дингл…

— Удушение — это интимный способ, имеющий сексуальную подоплеку, — перебила комиссара Дарби. — Гейл и Чен не были задушены. Им обеим выстрелили в затылок. Первый способ является интимным, второй — дистанционным, убийство жертвы выстрелом в затылок предполагает, что убийца стыдится того, что ему приходится ее убивать. Психопат не превращается в убийцу, который сочувствует своим жертвам. Дингл вполне может оказаться виновным в смерти Андерсон, Келли и Сандерс, но я ни за что не поверю в то, что он убил Гейл и Чен. Уверена, мы имеем дело с другим преступником.

— Перед вашим приходом я говорила по телефону с детективом, который отвечал в Согусе за расследование дел Андерсон и Келли, — сказала Чадзински. — Сейчас он на пенсии, но помнит, что тогда руководство пригласило штатного психолога помочь им возбудить дело против Дингла. И звали этого консультанта Малколмом Флетчером. Предположительно он даже навещал Дингла в «Синклере».

— Брайсон тоже был уверен, что Флетчер просто пытается ввести нас в заблуждение.

— Тим обманывал всех нас. Я слышала запись его признания. Возможно, в нем есть доля правды.

— Флетчер опять звонил мне.

Дарби рассказала комиссару полиции о телефонном звонке.

— Я думаю, что Дингл — всего лишь дымовая завеса, — сказала она.

— Вы полагаете, Флетчер может начать охоту на вас? — спросила Чадзински.

— У него для этого была масса возможностей.

— Думаете, может причинить вам вред?

— Нет.

— Он угрожал вам каким-либо образом?

— Нет.

— Я оставлю прослушивание ваших телефонных разговоров, но, боюсь, установленное за вами наблюдение вскоре придется снять.

— Лучше бы вы взяли под наблюдение Джонатана Гейла.

— Все до единого эксперты, с которыми я разговаривала, в один голос уверяли меня, что Малколм Флетчер работает в одиночку.

— Ваш контакт в ФБР утверждает, что Флетчер покончил со всеми убийцами, за которыми охотился, — напомнила Дарби. — Так что я не удивлюсь, если он уже нашел Дингла.

Чадзински долго смотрела на мигающий сигнал вызова своего телефона.

— Если вы хотите взять Флетчера, — настаивала Дарби, — нужно установить наблюдение за Джонатаном Гейлом.

В дверь постучали.

Вошла секретарь Чадзински и положила на край стола распоряжение суда.

Комиссар полиции подождала, пока за ней закроется дверь, и только потом заговорила:

— Репортер из «Геральда» все-таки решил опубликовать историю об останках, найденных в «Синклере».

— Вы напомнили ему, что это может заставить похитителя Ханны запаниковать и убить девушку?

— Напомнила. Но завтра статья все равно появится на первой полосе.

Дарби взяла со стола копию распоряжения суда.

— Если у вас больше ничего для меня нет, я бы хотела приступить к работе с этим.

— С чего вы намерены начать?

— С Ожогового центра «Шрайнерз», — ответила Дарби. — Куп и Вудбери нанесут визиты в кабинеты частных дерматологов еще до окончания сегодняшнего рабочего дня.

— А я попытаюсь найти Джонатана Гейла, — заявила Чадзински и потянулась к телефонной трубке.

Малколм Флетчер сменил комнату в гостинице на уютный и безопасный домик в Уэсли, пригороде в двадцати минутах езды от Бостона. Все необходимые приготовления сделал Али Карим.

Помещение было недурно меблировано.

Флетчер сидел за небольшим антикварным письменным столом и читал компьютерную распечатку истории болезни Уолтера Смита, хранившуюся в Ожоговом центре «Шрайнерз». Он сумел обойти сетевую защиту и проникнуть в базу данных пациентов. Как только файл с данными Уолтера был распечатан, Флетчер удалил его из компьютерной сети Центра.

Последняя пластическая операция была сделана Уолтеру в тысяча девятьсот восемьдесят седьмом году, когда ему исполнилось восемнадцать.

Согласно указанному в файле адресу, Уолтер Смит проживал в многоквартирном жилом доме в Кембридже, штат Массачусетс.

Флетчер уже успел проверить этот адрес. Уолтер переехал оттуда в девяносто втором году. В качестве нового адреса, по которому следовало пересылать корреспонденцию, была указана квартира-студия в районе Бэк-Бэй.

Владелец дома переслал Кариму по факсу копию договора об аренде. Уолтер, естественно, не оставил своего настоящего адреса, но в договоре значился номер его карточки социального страхования.

Проще всего было отыскать нынешний адрес Уолтера с помощью данных налоговой службы. А это означало, что Флетчеру предстояло взломать компьютерную сеть Внутренней налоговой службы США.

И вот сейчас на компьютере была запущена программа «ЮНИКС», пытавшаяся потихоньку отыскать черный ход мимо защиты налоговиков.

Для того чтобы войти в базу данных и выйти из нее, не оставив после себя цифрового отпечатка и, что еще хуже, не подняв тревогу, требовалось недюжинное умение и терпение. Одно неверное движение, и на пороге его дома появятся федеральные агенты.

Малколм Флетчер взял со стола статуэтку Девы Марии, которую позаимствовал из картонного ящика в часовне «Синклера» и принялся задумчиво вертеть ее в руке.

Несколько мгновений спустя он потянулся к телефонной трубке.

— Вы еще не передумали встречаться с Уолтером, мистер Гейл?

— Нет.

— Не забудьте полностью зарядить аккумулятор своего телефона, — посоветовал Флетчер, не отрывая взгляда от монитора компьютера. — Адрес Уолтера будет у меня сегодня вечером, самое позднее — завтра утром.

Глава 76

Директор Ожогового центра «Шрайнерз», доктор Тобиас, сидел за заваленным бумагами письменным столом и рассматривал Дарби сквозь очки с толстыми бифокальными стеклами. Он не стал читать постановление суда, а молча протянул его юрисконсульту больницы, который, напротив, чрезвычайно внимательно изучил его, на что ушла чертова прорва времени.

Господи Иисусе, да пошевеливайся ты!

Наконец юрисконсульт кивком головы дал понять, что все в порядке.

Тобиас, кругленький и толстый, с лысой головой, похожей на тыкву, семенил впереди Дарби по сверкающему белому коридору. Из-за закрытых дверей доносился негромкий гул работающих приборов и приглушенные голоса. В некоторых дверях были прорезаны небольшие окошечки. У большинства пациентов, лежавших на кроватях, лица и руки были обмотаны компенсирующими повязками. Разобрать, кто это, мужчина или женщина, представлялось решительно невозможным. Многие из обожженных пациентов были детьми.

Кое-кто из больных бродил по коридорам. Дарби вынуждена была отвернуться, чтобы не видеть их изуродованных лиц и конечностей.

Больничная аптека имела собственную компьютерную сеть, которая позволяла проводить поиск на основании имени пациента или же названия прописанного ему лекарственного препарата. Дарби запустила поиск по ключевым словам «Сэмюэль Дингл». В базе данных аптеки пациента с таким именем не оказалось.

Список пациентов-мужчин, пользующихся препаратом «Ликоприм», насчитывал сто сорок шесть человек.

Мужчина, похитивший и удерживавший у себя Ханну Гивенс, должен быть достаточно молодым, приближающимся к тридцати годам или только-только перешагнувшим этот рубеж, и белым. В физическом отношении он, скорее всего, выглядел и казался молодым. Студентка колледжа весьма неохотно села бы в машину к пожилому мужчине, но, пожалуй, ничуть не встревожилась бы, если бы предложение подвезти исходило от ровесника. Да еще если бы он сказал, что учится в том же колледже. Дарби была уверена, что убийца — местный житель. Он не смог бы жить на большом удалении от «Синклера». При этом особое внимание необходимо обратить на лиц с уголовным прошлым.

В этом следовало полностью положиться на Нейла Джозефа, который оставался в управлении и ждал ее звонка. Нейл легко мог отыскать нужное уголовное дело — при условии, что преступление не было совершено несовершеннолетним. Эти дела хранились отдельно, и доступ к ним можно было получить только после соответствующего постановления суда. Дарби от души надеялась, что до этого не дойдет.

— Вы не могли бы отредактировать список пациентов, пользующихся «Ликопримом», по возрасту? — обратилась она к Тобиасу. — Я хотела бы начать с молодых людей.

— Я не могу распечатать список имен исходя только из возраста — вам придется просматривать каждый файл, чтобы найти нужные сведения. Однако мы можем распечатать список всех пациентов-мужчин, пользующихся «Ликопримом».

— А как насчет тех пациентов, которые используют «Ликоприм» в сочетании с «Дермой»?

— Проблема состоит в том, что аккуратную и точную выборку вы не получите. Мы прекратили продавать «Дерму», ну… примерно года четыре назад. Теперь для ее приобретения рецепт не требуется.

— Но если пациент по-прежнему пользуется «Дермой», это будет отражено в его файле?

— Что касается старых файлов, то да, будет, — ответил Тобиас. — Дело в том, что мы рекомендуем «Дерму» всем своим пациентам. Это превосходное средство. Мы раздаем нашим больным пробные образцы, чтобы они сами определили, какой цвет лучше всего подходит их коже, после чего они могут заказать крем нужного тона на веб-сайте компании.

Это значит, что отследить последние заказы «Дермы» с помощью записей в аптечной системе не получится…

— Я понимаю, вам не терпится побыстрее приступить к работе, поэтому для того, чтобы сэкономить время, рекомендую обратиться к Крейгу. Это джентльмен слева от вас, Крейг Гендерсон, наш фармацевт. Если мы попросим Крейга, он перешлет файлы пациентов, пользующихся «Ликопримом», на принтер у меня в кабинете. Они располагаются в алфавитном порядке по первой букве фамилии пациента. А вы можете прямо с моего компьютера получить доступ к настоящим файлам наших больных. Войти в базу данных наших пациентов с компьютера в фармакологическом аптечном отделе невозможно. Файлы пациентов хранятся в другой системе.

Лазерный принтер Тобиаса работал ужасно медленно. Каждый фармакологический аптечный файл содержал имя пациента, дату его рождения, адрес и сведения о медицинской страховке. Здесь же был приведен и полный список назначенных пациенту препаратов для лечения.

Понадобился целый час, чтобы распечатать список пациентов, принимающих «Ликоприм», с фамилиями от «А» до «И». Возраст их колебался в пределах от пяти до пятидесяти лет.

Доктор Тобиас помог Дарби разделить пациентов — в первой стопке лежали дела тех, кому еще не исполнилось пятнадцати, во второй оказались больные, возраст которых перевалил за шестьдесят.

В большинстве своем истории болезней касались маленьких мальчиков или подростков, которые обгорели в результате пожара, вспыхнувшего в доме вследствие того, что кто-то из родителей заснул с сигаретой в руке. Кое-кто случайно ошпарился кипящей водой, оставленной на плите. Один мальчуган, десятилетний сорвиголова, по какой-то одному ему ведомой причине решил запустить шутиху рядом с пластиковым газовым баллоном в гараже родителей. Полученные им ожоги оказались настолько серьезными, что он не мог дышать без кислородной подушки. Вскоре мальчик умер.

Впрочем, самым невероятным историям было несть числа. Дарби читала о родителях, которые, намереваясь унять своих не в меру плаксивых новорожденных малышей, окунали их в ванночки с кипятком либо в припадке ярости или пьяной злобы запихивали своего ребенка в камин или дровяную печь. Господи Боже, здесь была история болезни одиннадцатилетнего мальчика, которому папаша, дабы преподать урок об опасностях открытого огня, поднес спичку к руке. Пижама мальчугана, сделанная из полиэстера, вспыхнула не хуже бензина. Материал расплавился и запекся на коже, навсегда оставив ребенка обезображенным.

Один из пациентов выглядел подходящей кандидатурой: двадцатидевятилетний белый мужчина по имени Фрэнк Хейден. В тысяча девятьсот девяносто шестом году, в возрасте семнадцати лет, Хейден вздумал хорошенько встряхнуть неисправный автомобильный аккумулятор, после чего тот взорвался. Кислотой Хейдену обожгло лицо. В истории болезни значилось около дюжины пластических операций, которые ему пришлось перенести за последние десять лет.

У Хейдена обнаружилась и судимость. В две тысячи третьем году он был арестован за попытку изнасилования и отсидел два года в Уолполе. После освобождения он вернулся к матери, в доме которой проживал и по сей день.

Дарби изучала очередную историю болезни, когда позвонил Куп. Он находился в кабинете практикующего врача-дерматолога, который занимал третье место в списке поставщиков «Ликоприма».

— О Сэме Дингле здесь не слышали, зато я нашел шесть пациентов-мужчин, которые пользуются «Ликопримом», — сообщил он. — Самому старшему из них двадцать восемь лет. Десять лет назад его папаша вляпался в долги и решил поправить положение, застраховав свою семью. Этот идиот подпалил дом, надеясь, что их сочтут жертвами умышленного поджога. Дом вспыхнул как спичечная коробка, и когда пожарные бригады прибыли на место, то сумели спасти лишь этого парнишку. Его родители и четверо братьев и сестер сгорели заживо. — Вздохнув, Куп добавил: — По-моему, мне пора сменить профессию.

— У него есть судимости, приводы в полицию?

— Обвинение в сбыте наркотиков, — ответил Куп. — Парнишка и сам сидит на игле, и толкает эту дурь другим. Остальные пятеро пациентов чистые. Никакого уголовного прошлого.

— Кто у тебя следующий по списку?

— Вообще-то я собирался наведаться в Ожоговый центр клиники «Масс Дженерал».

Центральная клиническая больница Массачусетса считалась вторым крупнейшим поставщиком «Ликоприма» в Новой Англии.

— Поезжай, — решила Дарби. — В зависимости от того, когда закончу здесь, я или присоединюсь к тебе в «Масс Дженерал», или мы встретимся у «Бет Исраэля».

Часом позже ее телефон зазвонил снова.

— Полагаю, ты можешь с чистой совестью вычеркнуть Фрэнка Хейдена из нашего списка, — сообщил Нейл Джозеф. — Я только что имел телефонный разговор с матерью этого малого. Начиная с прошлого года, Хейден живет в Монтане. Он автомеханик.

— Подождите минуточку. — Дарби принялась перебирать груду бумаг у себя на столе и наконец нашла фармацевтическую историю Хейдена. — Он воспользовался рецептом на использование «Ликоприма» два месяца назад.

— Да, я знаю. Мать сказала, что она ходит в больницу сама, получает лекарство и отправляет его сыну по почте. Там, у себя, он получить его не может.

— А как насчет «Дермы»?

— Она ничего об этом не сказала. На всякий случай я отправил парочку своих людей проверить Хейдена. У тебя есть еще кто-нибудь?

— Пока нет.

Скрежет принтера наполнял комнату. Время перевалило за восемь, и за окнами стояла темнота.

Дарби взяла новую стопку историй болезней пациентов и начала их читать.

Господи милосердный, дай мне найти что-нибудь!

Глава 77

Уолтер припарковал свой автомобиль на стоянке позади мотеля «Тихий час», который располагался на шоссе номер один. Он никогда не приезжал в больничный городок на машине. Охранники на грузовичках патрулировали территорию клиники круглые сутки. Конечно, пробираться через лес, начинающийся позади мотеля, приходилось долго и трудно, но он предпочитал идти этим путем, чтобы не подвергать свою Божью Матерь хоть малейшей опасности.

Туннель, который вел внутрь клиники, начинался на южной стороне «Синклера». Он представлял собой старинный водовод, построенный еще в самом начале двадцатого столетия. Совершив долгий подъем по крутому, засыпанному снегом склону, Уолтер наконец подобрался к входу.

После того как в тысяча девятьсот восемьдесят четвертом году больница официально закрылась, сотрудники безопасности компании, охранявшей территорию клиники, перегородили вход в туннель металлической решеткой и заперли ее на висячий замок. Уолтер вернулся сюда с болторезом и собственным замком — той же модели, марки и размера. Охранники так никогда и не узнали о подмене, поскольку не пользовались этим выходом.

Уолтер стряхнул снег с ботинок. Включив фонарик, он отпер решетку.

За время своего пребывания в «Синклере» Уолтер имел возможность хорошо узнать внутренние помещения клиники. В мэрии Данверса отыскались компьютерные копии оригинальных архитектурных чертежей. Всего за двадцать долларов чиновники могли распечатать всем желающим цветные и подробные планы каждого этажа.

Главная трудность заключалась в том, что здания частично обрушились и пришли в упадок. Множество коридоров подвального этажа оказались заблокированы рухнувшими перекрытиями. Уолтеру понадобилось несколько недель, чтобы проложить наиболее удобный маршрут к часовне.

Шагая по туннелю, он перенесся мыслями в то далекое уже время, когда сам был пациентом «Синклера», вспоминая ночи, когда не мог заснуть и сидел, раскачиваясь взад-вперед на кровати, исходя по́том, а внутренности его сжигало лекарство. Он смотрел на свои рисунки, на которых Божья Матерь держала его за руку, и иногда боль отступала. Изредка сестра Дженни отводила его в часовню.

И во время его первого посещения ему явилась Мария.

Погибший сын Марии, Спаситель, Господь наш Иисус Христос, лежал у нее на коленях. Скорбное выражение лица Марии поразило Уолтера в самое сердце. Он чувствовал невыносимую тяжесть невосполнимой утраты Марии.

Упав на колени, Уолтер закрыл глаза и принялся молиться за упокой души своей матери.

Я знаю, что был плохим мальчиком. Ты была добра ко мне, и я знаю, что ты сделала все, что могла. Я прощаю тебя. Я люблю тебя, мамочка.

Чей-то незнакомый голос заговорил с ним.

Твоя мать в безопасности. Она здесь, со мной, в раю.

Уолтер открыл глаза. Мария, Благословенная Матерь Божья, смотрела сверху вниз прямо на него.

Я знаю, как сильно ты любишь свою мать, Уолтер. Она хочет, чтобы я позаботилась о тебе. Подойди сюда.

Божья Матерь встала. Иисус соскользнул с ее коленей, упал на пол, а Мария выпрямилась во весь рост в своих развевающихся голубых и белых одеждах, раскрыв руки, готовая принять его и прижать его к себе, приблизить его к тому тайному миру, который скрывался внутри ее нарисованного сердца, сверкающего посередине груди.

Не нужно бояться. Я очень сильно люблю тебя. Подойди сюда и позволь мне обнять тебя.

Уолтер покорился Божьей Матери. Он поднялся со скамьи, подошел к Марии, и она приняла его в свои объятия.

Ты — храбрый мальчик. Я очень горжусь тобой.

Окруженный любовью Марии, Уолтер расплакался. Мария поцеловала его в макушку.

Ты больше не будешь одинок. Я всегда буду с тобой. Я очень люблю тебя.

Вскоре Уолтер вернулся в часовню, а потом стал часто навещать Марию. Когда они были одни, она всякий раз являлась ему. Жуткое одиночество, боль, страх, оторванность от мира и горечь утраты — все исчезало, как только Мария раскрывала ему свои объятия.

Постепенно она поделилась с ним всеми своими тайнами и секретами. Они часто и подолгу беседовали. А потом, когда больница закрылась, Уолтер отыскал дорогу обратно, к своей Благословенной Божией Матери…

Уолтер шагал по заброшенным коридорам, стены которых покрывала облупившаяся краска. Он не любил темноту, но ему не было страшно. Мария была близко, совсем рядом — он еще не мог слышать ее голос, но уже ощущал, как в его сердце разгорается ее любовь.

Он сунул фонарик в задний карман и принялся карабкаться наверх по ржавой лестнице, прикрепленной болтами к стене. Спрыгнув с верхней ступеньки, он побежал по холодному коридору. Уолтера душили слезы, когда он скользнул в последнюю дверь, очутившись в последнем коридоре.

Здесь он почувствовал, как грудь его распирает любовь Марии. Подхватив деревянную лестницу, он, осторожно обходя кучи мусора и обломков, подошел к дыре в полу. Уолтер просунул лестницу в отверстие и скользнул вниз. Ступив на засыпанный песком и мелкими камешками пол, он распахнул дверь и вошел внутрь часовни, на ходу доставая фонарик.

Его Благословенная Мать стояла в конце прохода. При виде его выражение вечной скорби исчезло с ее лица, сменившись улыбкой.

Уолтер, ты пришел.

Его охватило невыразимое облегчение. Ноги у него подогнулись. Ему пришлось схватиться за спинку скамьи, чтобы не упасть.

Я очень рада, что ты здесь. Я скучала по тебе.

— Я тоже скучал по тебе.

Глаза у него повлажнели, их жгло, как огнем.

Подойди ко мне, мы должны поговорить о Ханне.

Уолтер слепо заковылял по проходу. Он не мог более нести в себе любовь Благословенной Матери. Слишком она была сильной и всесокрушающей. Захлебываясь слезами, он рухнул на колени и закрыл глаза.

— Аве Мария, милосердная и благословенная, я с тобой…

Мария вскрикнула, резко и пронзительно. Уолтер в недоумении поднял голову и сквозь застилающие глаза слезы увидел направленный на него яркий луч. Он приподнял руку, защищаясь.

— Ложись на живот и положи руки за голову!

Голос принадлежал мужчине, который держал фонарик и быстро шел, почти бежал по проходу, — невысокий, широкоплечий и коренастый человек в вязаной шапочке. В руке у него блеснул пистолет.

Поверх плеча мужчины Уолтер бросил взгляд на выпрямившуюся во весь рост Марию, на ее исказившееся гневом лицо.

Не дай ему увести тебя с собой, Уолтер. Врачи снова накачают тебя этой ужасной химией, и ты не сможешь больше слышать меня. Они заберут тебя с собой, и ты больше никогда меня не увидишь.

Человек с пистолетом заговорил в микрофон рации, прикрепленной к лацкану куртки.

— Брайан, это Пол, мне срочно нужна помощь. — Затем, обращаясь к Уолтеру, он повторил: — Ложись на живот и положи руки за голову!

Уолтер вдруг почувствовал, как любовь матери покидает его, вытекает из него по капле. Человек с пистолетом отведет его в больничную палату, и врачи снова накачают его лекарствами, и он больше никогда не увидит Марию. А без своей Благословенной Матери он навсегда останется в лимбе.[28] Он умрет без нее.

Уолтер выключил фонарик и швырнул его вверх, одновременно откатываясь под скамью.

Прогремел выстрел, сумрак часовни озарила вспышка, яркая как молния, и Уолтер вскочил на ноги.

— Брайан, быстрее сюда, он убегает!

Уолтеру был знаком каждый дюйм часовни, он мог ориентироваться здесь с завязанными глазами. Опершись рукой о спинку скамьи, он заметил луч фонаря, метавшийся по стенам часовни. Совсем рядом послышался голос второго мужчины, и темноту прорезал свет еще одного фонарика. Уолтер побежал по центральному проходу в дальний конец часовни. Воздух разорвал грохот очередного выстрела, и вспышка осветила кусочек комнаты с лестницей у стены. Он заскочил туда и запер за собой дверь.

Дверь разлетелась в щепы — снаружи кто-то выстрелил в замок. Уолтер карабкался по лестнице, ноги не слушались его и наливались свинцовой тяжестью. Он успел добраться до последней ступеньки и вскочить на ноги, когда пущенная снизу пуля попала в перекладину. Уолтер втащил лестницу наверх. Мужчина в вязаной шапочке ворвался в комнату, увидел дыру в потолке и выстрелил. Потом он начал карабкаться по куче мусора, и тогда Уолтер схватил кирпич и швырнул его вниз. Мужчина вскрикнул, а Уолтер бросил еще один кирпич, и еще один, и еще… Снова прогремел выстрел, но Уолтер уже растворился в темноте коридора.

Глава 78

— Уолтера Смита здесь нет, — сказала Дарби.

Доктор Тобиас бросил на нее взгляд поверх очков.

— А это еще кто такой?

— Полная фармацевтическая история Уолтера Смита присутствует в фармакологической базе данных аптеки, но в базе данных пациентов его имя не значится.

Директор клиники с кряхтением вылез из кресла. Дарби протянула ему распечатанные странички, на которых был приведен список рекомендованных Уолтеру Смиту препаратов.

В начале года врач, которого звали Кристофер Закари, вновь прописал Уолтеру Смиту «Ликоприм», которым тот пользовался на протяжении последних полутора лет. Кроме того, с самого начала восьмидесятых годов он регулярно применял «Дерму», маскировочный тональный крем. Медицинские записи о «Дерме» обрывались в девяносто седьмом году, том самом, начиная с которого крем можно было приобретать без рецепта.

Тобиас пробежал глазами страницы, потом отложил их в сторону и набрал на клавиатуре слова «Смит Уолтер». Поиск оказался безрезультатным.

— Этого не может быть! — заявил Тобиас. — Если он есть в фармакологической базе аптеки, значит, его файл пациента обязательно должен присутствовать в нашей сети.

— Я бы хотела взглянуть на историю болезни в бумаге.

— Скорее всего, доктор Закари уже ушел домой. Сейчас попробую найти кого-нибудь, кто мог бы отпереть для нас его кабинет.

Дарби откинулась на спинку стула и с наслаждением потянулась, глядя в потолок. Время уже перевалило за десять вечера.

Почему исчезла история болезни Уолтера Смита? Чем это было вызвано: небрежностью персонала или сбоем в работе компьютера? Больница такой величины непременно должна иметь в своем распоряжении дублирующую систему, которая еженедельно, если не ежедневно, создавала бы резервные копии всех файлов.

Зазвонил ее сотовый телефон.

— Вы были правы, — сказал Билл Джордан. — Он вернулся в часовню.

Дарби вскочила на ноги, опрокинув стул.

— Вы взяли его под стражу?

— Еще нет. Послушайте, у меня мало времени, так что давайте я вкратце обрисую вам ситуацию. Куинн… это один из моих парней, которых я оставил дежурить в «Синклере»… так вот, Куинн доложил, что кто-то вошел в часовню примерно полчаса назад. У парня, которого он видел, вместо лица была сплошная рана — похоже, он когда-то здорово обгорел. И этот парень решил удрать. В него стреляли, но он сумел ускользнуть в комнату в задней части часовни, позади скамеек. Там в потолке есть дыра.

Дарби поняла, о какой комнате он говорит. Она сама видела ее, когда вылезла из вентиляционной шахты.

— Куинн и его напарник, Брайан Пиерра, клянутся, что видели лестницу, — продолжал Джордан. — Но не успели они опомниться, как лестницу втащили наверх. Куинн выстрелил в дыру и получил в ответ кирпичом по голове.

— Вы можете перекрыть все выходы?

— Мы перекрыли все выходы, о которых нам известно. Сюда прибыла группа полицейских из Данверса, и они сейчас рвут и мечут, не говоря о том, что они еще и изрядно растерянны. Один из охранников Рида услышал выстрелы, запаниковал и вызвал местных стражей порядка. Ладно, мне пора идти.

— Я немедленно еду к вам.

— Нет, я хочу, чтобы вы оставались на месте. Это не больница, а какой-то чертов зверинец, и здесь творится настоящий кошмар. Обещаю, что позвоню сразу же, как только мы арестуем этого малого. Отличная работа, Дарби. Вы были правы.

И Джордан повесил трубку.

Дарби так и подмывало броситься к машине, вырулить на шоссе номер один и… И что дальше? У людей Джордана, по крайней мере, был опыт службы в полицейском спецназе. Если даже она и приедет в Данверс, чем сможет помочь? Ничем.

Дарби принялась расхаживать по дешевому ковровому покрытию, среди бумаг, в душной, накаленной атмосфере. Ей хотелось быть там, когда полиция вытащит этого ублюдка на свет! Она хотела увидеть лицо человека, застрелившего Эмму Гейл и Джудит Чен. Кстати, как насчет Ханны Гивенс? Жива ли еще студентка колледжа? Или тело ее плавает в реке?

Дарби стояла у окна и смотрела на улицу, когда в кабинет вошел доктор Тобиас. Он протянул ей три пухлые папки. Затем, взглянув на часы, извинился и предложил кофе.

Дарби присела на краешек стола и принялась читать историю болезни.

Уолтер Смит поступил в клинику «Шрайнерз» ранним утром пятого августа тысяча девятьсот восьмидесятого года с ожогами третьей степени, покрывающими девяносто процентов кожи. Его мать, которая погибла при пожаре, облила кровать мальчика керосином и подожгла, потому что он был «ребенком дьявола». Уолтеру Смиту в то время исполнилось всего одиннадцать лет.

Уолтер прошел психиатрическое обследование, и ему поставили неутешительный диагноз — параноидальная шизофрения. Сироту, не имеющего медицинской страховки, отказалась принять больница МакЛина, специализирующаяся на лечении душевных болезней и психических расстройств. А вот психиатрическая клиника Синклера, медицинское учреждение, пользующееся заслуженной славой и к тому же финансируемое из федерального бюджета, предложило мальчику бесплатное лечение.

Дарби вновь вернулась к фармацевтическим записям. За последние двадцать лет Уолтер Смит изрядно поколесил по свету. В качестве его последнего адреса значился Роули — небольшой городок неподалеку от Данверса, где и располагалась клиника Синклера.

Дарби позвонила Нейлу Джозефу и коротко передала ему историю Уолтера Смита.

— Его имя отсутствует в наших местных полицейских архивах, — заметил Нейл. — У тебя есть для меня еще что-нибудь?

— Нет. — Дарби рассказала ему о том, что происходит в «Синклере».

После этого она позвонила Купу и сообщила последние новости. Он все еще просматривал истории болезней.

— И что мне делать дальше? — поинтересовался он.

— То же самое, что делал до этого: продолжать искать.

Дарби повесила трубку и всмотрелась в обожженное лицо мальчика, снятое крупным планом. Был ли Уолтер Смит тем человеком, которым убил Эмму Гейл и Джудит Чен? По фотографии он казался идеальным подозреваемым. И где он сейчас? Прячется в «Синклере»?

Дарби бросила взгляд на часы. Они показывали 23:35, время близилось к полуночи. С момента ее разговора с Биллом Джорданом прошло сорок минут. Удалось ли им арестовать Уолтера Смита? Или люди Джордана все еще преследуют его в темных подземельях? Сидеть сложа руки и ждать было невыносимо.

Чтобы попасть в дом Уолтера в Роули, понадобится ордер на обыск. И для его получения тоже потребуется время.

Находится ли Ханна Гивенс в доме в Роули или ее держат в другом месте? Живет ли Уолтер Смит один или с кем-то еще? Быть может, с соседом или с подружкой? Если он живет с кем-то, то этот человек может располагать дополнительными сведениями о нем.

Дарби сделала копию истории болезни Смита и выписок из нее. Сунув странички в рюкзачок, она побежала по коридору, направляясь к входной двери.

Уолтер внимательно оглядел автостоянку мотеля. Полиция не последовала за ним сюда — они не преследовали его и в туннеле, зато территория больницы ими просто кишмя кишела. Он едва успел запереть за собой решетку и бросился бежать через лес, когда за спиной взвыли сирены. Мгновением позже темноту разорвали мигающие синие и белые вспышки.

Полиция не нашла его, зато они обнаружили Марию, и теперь она ушла от него. Благословенная Мать покинула его навсегда!

Сидя за рулем, в промокшей от пота одежде, Уолтер раскачивался взад и вперед, взад и вперед, уговаривая себя не плакать.

Но он больше не мог сдерживаться. И вот слезы хлынули ручьем, он зарыдал как маленький, вздрагивая всем телом.

Ты слышишь меня, Уолтер?

Голос Марии звучал ясно и громко. Уолтер перестал раскачиваться и прислушался.

— Я слышу тебя.

Я хочу, чтобы ты выслушал меня очень внимательно. Я помогу тебе. Ты слушаешь?

Уолтер вытер лицо.

— Да.

Мария объяснила ему, что он должен делать.

— Я не могу! — взмолился Уолтер.

Не нужно бояться. Я все время буду рядом. Ты — мой самый дорогой мальчик, и я очень сильно люблю тебя. Ты сможешь сделать это. А теперь поезжай домой и займись Ханной.

Чувствуя, как в сердце разгорается любовь его Благословенной Матери, Уолтер запустил двигатель и тронул машину с места.

Глава 79

Ханна сидела на кровати, сжимая руками статуэтку Божьей Матери.

Мама истово верила в Бога. Она заставляла семью каждое воскресенье ходить на мессу и ограничивать себя во всем во время Великого поста. А вот отец относился к церкви вполне равнодушно. Как-то, когда они остались вдвоем, он сказал дочери: «Если хочешь добиться чего-то в жизни, мало сидеть на церковной скамье и молиться. Нужно сполна пользоваться тем, что у тебя между ушами».

Тем не менее отец не отваживался на открытый бунт и плыл по течению. Шевелил губами, в нужных местах склонял голову и вставал, опускался на колени, вновь склонял голову и опять поднимался. Благодарил Господа за все хорошее, что было у него в жизни, и выслушивал наставления: иди и не греши, веди себя достойно и не смей подвергать сомнению поступки Господа нашего. Ханна же всегда ощущала себя застрявшей на полдороге: ей хотелось верить в высший смысл, предназначение и призвание, но при этом сказка о невидимом человеке, сидящем на облаках и глядящем на них сверху вниз, а потом записывающем их плохие и хорошие поступки в разные колонки, как-то ее не вдохновляла.

Последний раз она молилась летом, перед поступлением в колледж. У ее двоюродной сестры Синди был сын, совсем еще малыш, страдавший врожденным пороком сердца. Маленький Билли прожил шесть месяцев в инкубаторе и подвергся всем возможным манипуляциям и процедурам, включая установку электронного стимулятора сердца. Компания-производитель изготовила его на заказ, чтобы устройство смогло поместиться в крошечной груди Билли. Был объявлен сбор средств, в церквях молились за выздоровление Билли, но в конце концов Господь сказал: «Мне очень жаль, но Билли должен уйти». Все это было частью Божественного плана, как уверял священник.

Дерьмо собачье.

Какую роль мог играть младенец в таинственном Божественном плане Господа? Зачем тогда вообще следовало разрешать Билли появиться на свет? Для чего любящему Господу понадобилось подвергать малыша таким мукам? И почему же тогда заботливый Господь оказался глух к мольбам тысяч евреев, умиравших в концентрационных лагерях? Тех евреев, которых строем загоняли в печи крематориев и убивали выстрелами в затылок, когда они стояли у разверстого края братской могилы? Как это вписывалось в Божественный план Отца нашего небесного?

Ответов на эти вопросы Ханна не знала, но не стала бы отрицать, что статуэтка, которую она крепко сжимала в руках, внушала ей некоторое спокойствие и утешение. Божья Матерь Иисуса Христа не давала ей расплакаться и вселяла надежду.

Может быть, страдание имело свою цель, но Ханна понимала, что если она выживет, то полной мерой постарается использовать то, что находилось у нее между ушами…

Замки в ее комнате щелкнули, и дверь отворилась.

Ханна спрыгнула с кровати и увидела Уолтера. Он перешагнул порог, держа в руках вещи, которые были на ней в ночь похищения. Джинсы и толстовка были аккуратно сложены стопкой. На запястье у него болтался пластиковый пакет, в котором лежали ее сапожки.

Уолтер швырнул пакет и одежду на пол.

— Одевайся.

Что-то случилось. Макияж, с помощью которого Уолтер скрывал свои ужасные шрамы, в нескольких местах размазался. Она увидела толстые, красные рубцы и коричневые пятна сгоревшей кожи. Глаза у него блестели. Неужели он плакал?

— Одевайся, — повторил Уолтер. Волосы его были в беспорядке и торчали в разные стороны, как если бы он только что вскочил с постели. На нем была теплая куртка.

— Куда мы едем?

— Я отвезу тебя домой.

Ханна уже открыла было рот, чтобы задать вопрос, но спохватилась.

Не говори ничего. Просто делай то, что он сказал.

Но она все-таки должна была задать вопрос. Она должна была знать правду!

— Почему ты отпускаешь меня?

— Мария сказала, что это будет правильный поступок.

Ханна подняла с пола свою одежду. От нее пахло смягчителем ткани. Оказывается, Уолтер выстирал ее.

На этот раз Уолтер не стал выходить из комнаты. Ханна унесла одежду за занавеску и быстро переоделась.

Когда она вышла оттуда, Уолтер уже держал наготове наручники.

Он не стал просить ее повернуться. Он рывком завел ей руки за спину и защелкнул наручники у нее на запястьях. Ханна не сопротивлялась. И даже когда он завязал ей глаза черным платком, она не оказала сопротивления. Уолтер схватил ее за локоть и потащил по коридору, словно спасаясь от кого-то.

Он помог ей подняться по лестнице. Ханна перешагивала через две ступеньки, сердце ее сжималось от страха, наручники больно впились в кожу. Почему он так спешит? Что-то случилось, что-то плохое. Ханна ничего не видела, не могла различить ни одной тени или знакомых очертаний. Ее окутывала полная темнота.

Ступеньки закончилась. Ханна вошла в кухню. Уолтер, все так же держа за локоть, повел ее, как ей показалось, по какому-то узкому коридору. Она постоянно натыкалась на стены.

Уолтер приказал ей остановиться. Ханна повиновалась. Схватив девушку за плечи, он толкнул ее влево и сказал, что она должна спуститься на три ступеньки. Ханна вновь повиновалась.

Уолтер тяжело дышал.

— Сейчас я сниму с тебя наручники, а потом помогу надеть куртку, — сказал он. — После того как ты ее наденешь, я снова застегну наручники.

Она надела куртку и застегнула «молнию». Уолтер вновь защелкнул наручники у нее на запястьях, положил руки ей на плечи и развернул направо. Она споткнулась о какой-то твердый выступ.

Он сунул что-то в карман ее куртки.

Наступила долгая тишина. Она услышала, как он несколько раз шмыгнул носом и откашлялся.

Он что, плачет?

— Ты такая красивая, Ханна.

Он действительно плакал.

— Ты самая красивая женщина из всех, кого я встречал, — продолжал Уолтер. — Я так сильно люблю тебя…

Ханну охватило какое-то странное, неправильное чувство: ей хотелось поблагодарить его за доброту, сказать, что он поступает правильно. Она хотела пообещать ему, что не расскажет никому о том, что случилось, и о нем самом. Она готова была принести самую страшную клятву, перекреститься и поклясться на целой стопке Библий, сделать все, что он хочет. Но она боялась разрушить чары, под влиянием которых он находился, боялась, что ее слова могут заставить его передумать.

— Стой смирно, — сказал Уолтер. — Не шевелись.

Глава 80

Эмме и Джудит Уолтер стрелял в затылок, а потом быстро толкал девушек в ванну, еще до того, как у них начинали подламываться ноги. Он никогда не оставался в душевой: видеть, как их тела бьются в ванне, как они судорожно напрягают руки и ноги, слышать булькающие звуки, которые они издают, пока мозг умирает… было слишком тяжело и огорчительно для него. Он шел в гардеробную, чтобы молиться Марии, ожидая, пока тела девушек не перестанут кровоточить, и Мария уверяла его, что они ничего не чувствовали. Он был случайным свидетелем их телесной смерти. А телесная оболочка не играла никакой роли. Она была лишь вместилищем для души, и только душа имела значение.

После того как было покончено с самой трудной и неприятной частью, он возвращался в ванную комнату и включал душ, чтобы смыть кровь. Затем он рисовал крест у девушек на лбу, совершал обряд крещения, сопровождая его молитвой, и переносил тела на брезент, лежавший на полу. После этого он накрепко зашивал карман, в котором уже находилась статуэтка Богоматери — Мария должна была оставаться с ними еще три дня, до тех пор, пока души их не станут свободными, — а потом, перед тем как столкнуть тела в реку, он вновь крестил их и молился.

Возвращаясь домой, Уолтер мыл стены и пол ванной раствором хлорной извести, вытирал их полотенцами и возвращался в гардеробную, чтобы помолиться.

Но сегодня вечером все будет по-другому.

Ханна Гивенс стояла лицом к стене душа. Под ногами у нее не был расстелен брезент. Рядом не было полотенец или бутылок с хлорной известью, чтобы отмыть ванну. Статуэтка лежала в кармане ее куртки, но зашивать ее необходимости не было. Мария не хотела, чтобы Ханна очутилась в воде. После того как застрелит Ханну, он должен прижать дуло пистолета к своему виску или под нижнюю челюсть и нажать на курок. Так велела Мария.

Уолтер поднял пистолет и прицелился девушке в затылок. Рука его дрожала. Он плакал и не мог остановиться. Мария заговорила с ним.

Не бойся. Я с тобой.

— Мне страшно.

Это совсем не больно. Ты ничего не почувствуешь, обещаю.

— Помоги мне.

Помнишь, когда я в первый раз раскрыла тебе свои объятия и прижала тебя к своему сердцу?

— Да.

Тебя окружила моя любовь. Я забрала твою боль. Ты помнишь об этом?

Он помнил.

Ты чувствуешь, как я люблю тебя, Уолтер?

— Да.

Ты всегда будешь окружен моей любовью.

Но он не мог нажать на курок.

Твоя мать здесь, со мной. Эмма и Джудит очень рады видеть тебя. Они любят тебя, Уолтер. Отправь Ханну ко мне, а потом приходи сам. Тебе будет хорошо с нами.

В дверь позвонили.

Ханна повернула голову на звук. С быстротой молнии Уолтер обхватил ее за шею, а здоровой рукой прижал дуло пистолета к затылку.

— Скажешь хоть одно слово, и я убью тебя!

Дверной звонок задребезжал снова.

Кто стоял там, за дверью? Может, это его новая соседка Глория Листер вернулась с очередным куском домашнего пирога?

Ты мой самый дорогой мальчик, Уолтер. Я люблю тебя.

Дверь ванной комнаты была открыта. В ней горел свет, и на кухне тоже.

Возвращайся домой, ко мне. Время пришло.

Опять прозвучал звонок, за которым последовал стук в дверь. Ханна плакала, и он ощущал, как вздрагивает ее тело.

— Заткнись!

Я люблю тебя, Уолтер.

Всхлипывания Ханны заглушали голос Марии, так что он едва слышал его.

— Заткнись!

Нажми на курок.

Ханна не могла остановиться. Он зажал ей рот здоровой рукой.

Не нужно бояться, Уолтер. Ты чувствуешь мою любовь? Ты чувствуешь…

Ханна укусила его за палец.

Уолтер вскрикнул, и Ханна спиной оттолкнула его. Уолтер отшатнулся, затылком врезавшись в зеркало, а Ханна крутила головой из стороны в сторону, впившись зубами в его палец, подобно бешеной собаке. Уолтер продолжал кричать. Пистолет с лязгом упал в раковину.

Глава 81

Во входную дверь была вделана толстая стеклянная панель, занавешенная изнутри кружевными шторами. В доме кто-то был. В кухне горел свет, и Дарби видела круглый столик и шерстяную куртку, переброшенную через спинку стула.

Она уже собралась вновь надавить на кнопку звонка, как вдруг услышала, что мужчина закричал от боли.

Сунув одну руку под куртку, Дарби другой потянулась к дверной ручке и, нажав на нее, обнаружила, что дверь заперта. Каблуком сапога она ударила по стеклу. Оно зазвенело и покрылось трещинами. Она ударила еще раз, и оно разлетелось на куски. А внутри женщина звала на помощь.

О боже, там Ханна Гивенс, это она кричит!

Дарби протиснулась в дверь — зазубренные осколки стекла располосовали ей куртку и щеку — и ввалилась в прихожую. Держа в руке пистолет, она шла по коридору, глядя вокруг поверх мушки, готовая стрелять в любую тень. По мере того как она приближалась к кухне, крики становились все громче. Перешагнув порог, она резко развернулась налево, в «мертвую зону» — никого. Справа от нее виднелся ярко освещенный коридор, застеленный линолеумом в зеленую и белую клетку, который вел к двери, за которой начинались ступеньки в темный гараж. В конце коридора, с левой стороны, Дарби заметила еще одну открытую дверь. Оттуда падал свет. На стене коридора танцевали тени, и Дарби бросилась вперед.

Будь готова выстрелить в любой момент! Стреляй до тех пор, пока он не упадет!

Во рту у нее пересохло, в крови бурлил адреналин. Дарби пригнулась и выглянула из-за угла.

Мужчина с обезображенным лицом, покрытым остатками макияжа, одной рукой обхватил Ханну Гивенс за шею, крепко прижимая ее к себе и закрываясь ею, как щитом. Дарби не могла стрелять. Голова Ханны находилась в опасной близости от головы мужчины.

А им был Уолтер Смит, никаких сомнений! Именно этого мужчину Дарби видела на больничных фотографиях. Лицо его представляло собой куски мяса, сшитые вместе и замазанные тем самым кремом, пятно которого они обнаружили на толстовке Джудит Чен.

Нос у Ханны был сломан. По лицу ее струилась кровь, глаза закрывала черная повязка. Уолтер Смит стоял, прикрываясь девушкой. Его окровавленная рука, сжимающая пистолет, появилась из раковины.

Он сейчас убьет ее, а ты не можешь рисковать и не станешь стрелять. Сделай же что-нибудь!

В голову Дарби пришла безумная мысль.

Ей ничего не оставалось, как сыграть ва-банк и молиться об удаче.

— Святая Дева Мария прислала меня к тебе, — сказала она. — Она в опасности.

На нее уставился глаз, лишенный века.

— Мария позвала меня, Уолтер. Она сказала, чтобы я приехала в «Синклер» и помогла ей.

— Ты разговаривала с Марией?

Уолтер не опустил пистолет, но выражение затравленного зверя исчезло, сменившись растерянностью, а может — даже надеждой.

Воспользуйся этим!

— Да, — ответила Дарби. — Я разговаривала с ней. Она рассказала о том, что случилось. Она приказала мне приехать сюда и помочь тебе.

— А почему у тебя в руках пистолет?

— Я должна была защитить Марию.

— Ты ангел?

— Да.

Дарби не хотелось опускать оружие. Если она сделает это, то станет уязвимой. Уолтер может запаниковать и открыть пальбу.

Продолжай говорить!

— Благословенная Мать подвергалась большой опасности, но я спасла ее. И тогда она сказала, что я должна приехать сюда и помочь тебе. У тебя кровоточит рука. Ты ранен?

— Они забрали ее. — Уолтер заплакал. — Они сделают больно моей Святой Матери.

— Они не смогут причинить ей вред. Я позаботилась о них.

— Что ты сделала?

— Их больше нет. Они не сделают тебе ничего плохого. Мария в безопасности, но ей нужна твоя помощь. Мы должны перевезти Божью Матерь в надежное место.

— Мария сказала, что я должен сделать это.

Уолтер приставил дуло пистолета к затылку Ханны.

— Мария хочет, чтобы ты отдал Ханну мне. Не надо ей противоречить.

— Мария сама сказала мне, что я должен делать. Она сказала мне, но я не могу… Я не могу сделать ту, другую вещь. Я не могу убить себя, мне страшно.

— Тебе больше нечего бояться. Я приехала сюда, чтобы помочь тебе. Мария прислала меня, чтобы я помогла тебе, но сначала ты должен помочь ей.

— Я люблю ее.

— Она тоже любит тебя, Уолтер. Именно поэтому она и прислала меня сюда.

— Я очень сильно люблю ее.

— Я знаю.

Заставь его положить пистолет на пол!

— Я не могу жить без нее, — продолжал Уолтер.

— Мария так много дала нам обоим, теперь пришла наша очередь помочь ей.

— А куда мы ее повезем?

— Не знаю. Мария пообещала, что скажет мне об этом, когда я привезу тебя в часовню. Отпусти Ханну, и я отвезу тебя к Марии.

Уолтер толкнул Ханну на край ванны, а потом вдруг упал на колени, всхлипывая и обхватив голову руками. Пистолет выскользнул и упал на пол, усеянный осколками разбитого стекла.

— Я люблю ее, — повторил Уолтер.

— Я знаю.

Дарби ногой отшвырнула пистолет, схватила Уолтера за волосы и ударила его лицом об пол.

Уолтер вскрикнул от удивления. Мышцы его напряглись, и он мгновенно приготовился к драке.

Дарби уперлась коленом ему в поясницу, одной рукой схватила его за воротник рубашки, а другой ткнула в шею дулом пистолета.

— Только шевельнись, и я тебя прикончу!

Дарби ощутила жгучее желание убить монстра, который жил в мозгах этого человека. У нее даже перехватило дыхание, так сильно хотелось нажать на курок.

Но выстрел в голову — слишком милосердное наказание. Она хотела, чтобы он страдал.

Тогда сделай это. Заставь его страдать!

Тело Уолтера обмякло. Он без чувств повалился на пол.

Он не сопротивлялся, когда она завела ему руки за спину и надела наручники на запястья. Если бы он вздумал драться, она, пожалуй, застрелила бы его. Она бы сделала что угодно. Пряча в кобуру «ЗИГ», Дарби вдруг испытала острое разочарование.

Она обшарила его карманы в поисках ключа от наручников.

— Ханна, с тобой все будет в порядке, он больше не сможет причинить тебе вреда.

Девушка лежала на боку в ванне, ее трясло, она плакала навзрыд.

Уолтер не двигался, и глаза его ничего не выражали. Он смотрел куда-то в пустоту, и губы шевелились в каком-то подобии молитвы.

Дарби наконец нашла ключ от наручников. Она сунула руку в карман джинсов, намереваясь достать телефон. Она нащупала его одновременно с тревожной кнопкой, которую дал ей Тим Брайсон.

Но вдруг сзади под чьими-то тяжелыми шагами захрустело битое стекло, и в шею ей ткнулись два холодных штырька.

— Мне бы не хотелось использовать «Тазер»,[29] — сказал Малколм Флетчер, — поэтому не шевелитесь, пожалуйста.

Глава 82

Пистолет лежал в кобуре. Дарби ни за что не успела бы достать его.

— Специальный агент Флетчер, — произнесла Дарби, сжимая тревожную кнопку. — А я-то думала, что вы уехали из города.

— Я так скучал без вас, что решил вернуться. — Флетчер стоял позади нее. — Пожалуйста, заведите руки за спину.

Дарби почувствовала, как сломалась пломба на кнопке.

— Я могу встать?

— Если хотите! — любезно откликнулся Флетчер. — Но, прошу вас, никаких резких движений.

Дарби медленно вынула руку из кармана. Поднимаясь, она оперлась о неподвижное тело Уолтера, сунула тревожную кнопку в задний карман его джинсов и выпрямилась. Металлические усики «Тазера» ни на миг не отрывались от ее шеи.

— Отличная работа. Я имею в виду то, как изящно вы удалили историю болезни из компьютерной сети «Шрайнерз», — сказала Дарби, заложив руки за спину. — Наверное, Джонатан Гейл выплатил вам за это премию?

Малколм Флетчер защелкнул у нее на запястьях гибкие пластиковые наручники и знаком предложил выйти в коридор.

— После вас, — галантно сказал он.

— Я бы предпочла остаться здесь, с Ханной.

— Мисс Гивенс через несколько минут присоединится к вам в гостиной. — Он бережно взял Дарби за локоть и прошептал ей на ухо: — Не бойтесь. Я не причиню вам зла.

Дарби и в самом деле не боялась. По какой-то ей самой непонятной причине она верила Флетчеру.

Малколм Флетчер, убийца Тима Брайсона и двух федеральных агентов, препроводил ее в гостиную, пол в которой был застелен вытертым голубым ковром. Над камином в рамочке висела написанная маслом картина Божьей Матери.

— Расскажите мне о Сэме Дингле, — попросила Дарби.

Флетчер подвел ее к вычурному книжному шкафу, на полке которого стоял телевизор, развернул лицом к себе и попросил сесть на пол.

— Это Дингл убил Дженнифер Сандерс? — спросила Дарби.

— Спросите об этом у него самого, когда найдете.

— Вы обещали сказать мне правду.

— Сядьте на пол! — распорядился Флетчер. — Я не намерен вас упрашивать.

— Мы не должны заставлять мистера Гейла ждать, верно? — язвительно заметила Дарби.

— Сэмми изнасиловал и задушил Дженнифер Сандерс, — ответил Флетчер, продевая петлю пластиковых наручников в те, которыми уже были скованы запястья Дарби. — Кроме того, он задушил двух женщин в Согусе.

— На пленке записан голос Дженнифер?

— Да.

— Откуда она у вас?

Флетчер застегнул вторую пару наручников вокруг ножки книжного шкафа.

— Я обнаружил кассету и много других интересных вещей в доме Сэмми.

— Вы убили его?

— Нет.

— Тогда что вы с ним сделали? Где он сейчас?

Малколм Флетчер вышел из комнаты, не удостоив ее ответом.

Дарби сидела на полу с руками, заведенными за спину. Запястья ее были схвачены наручниками и прикованы к ножке тяжеленного книжного шкафа. Флетчер разговаривал с Ханной. Он говорил очень тихо, и Дарби не могла разобрать ни слова.

На каминной полке стояли маленькие часы. Дарби не отрывала от них глаз, надеясь, что Билл Джордан или кто-нибудь из его бригады заметят, что она нажала тревожную кнопку. На автомобиле от Данверса до Роули — от силы час. Джордан не станет терять времени, он сразу же позвонит в местный полицейский участок. А может, уже позвонил. Сколько времени понадобится полиции Роули, чтобы прибыть сюда? Наверное, все-таки следует попытаться задержать Флетчера, отвлекая его внимание разговорами.

Десять минут спустя Флетчер вернулся в гостиную. Он нес на руках Ханну Гивенс. Глаза у нее по-прежнему были завязаны черным платком, а запястья скованы наручниками. Он бережно уложил девушку на кушетку, потом взял со стула вязаное шерстяное покрывало и накрыл ее. После этого он повернулся к Дарби.

— Вы недолго здесь задержитесь. Я позвоню по номеру 9-1-1, как только отъеду.

— Почему бы вам не убить Уолтера прямо сейчас? — спросила Дарби. — Вы ведь за этим сюда приехали, не так ли?

— А почему вы не убили его сами? Вам ведь очень этого хотелось, верно?

— Вы не имеете никакого права…

— Я наблюдал за вами в ванной. Вы хотели, чтобы Уолтер страдал, Дарби. Вы надеялись, что у него разовьется параплегия?[30] Или просто хотели убить его сами, потому что в глубине души отдаете себе отчет в том, что он не способен на раскаяние?

Флетчер опустился на колено, и его страшные черные глаза оказались на одном уровне с ее лицом. В них нельзя было прочесть ничего, в черных провалах клубилась бесконечная жуткая тьма.

— Вам еще предстоит узнать, что этот аппетит приходит во время еды. И его нелегко утолить.

— Вы говорите так, исходя из собственного опыта? — поинтересовалась Дарби.

— Нам придется обсудить эту тему в другой раз. — Флетчер оглядел ее с ног до головы. — Быть может, мы еще поговорим об этом. Наедине.

— Давайте поговорим об этом сейчас.

Флетчер выпрямился.

— Вы еще вспомните тот момент в ванной и пожалеете, что не нажали на курок.

— Куда вы собираетесь увезти Уолтера?

— Я намерен дать ему то, чего он действительно хочет, — ответил Флетчер, швыряя на стол ключ от наручников. — Я отвезу его к матери.

— Я все равно найду вас.

— Многие пытались, но это не удалось людям и поумнее вас. Прощайте, Дарби.

Глава 83

Уолтер оказался в угольно-черной темноте. Под ногами он не чувствовал пола, и, взмахнув руками, тоже ничего не ощутил — он словно бы парил в открытом космосе, там, где не было ни звезд, ни звуков.

Но он уже бывал здесь — чем бы ни было это место — много лет назад, сразу после пожара. Поначалу он думал, что попал в ад, но потом женский голос, негромкий, мягкий и подбадривающий, сказал ему, чтобы он не боялся. Он ненадолго здесь задержится. Его ожидают великие и невероятные чудеса.

Тогда Уолтер еще не знал, что этот голос принадлежал Марии. И только когда Святая и Непорочная Дева Мария, мать Господа нашего Иисуса Христа, явилась ему в часовне, он понял, что с ним разговаривала Мария, его Благословенная Божья Мать.

Уолтер пришел в себя, когда его вытаскивали из ванной комнаты. Ноги его волочились по ступенькам, а потом он почувствовал, что его приподнимают и укладывают в багажник какого-то автомобиля. Он буквально оцепенел от ужаса.

Дьявол с черными глазами и бледным лицом взглянул на него сверху вниз, прежде чем захлопнуть крышку багажника.

Мария звала его. Уолтер крепко зажмурился и, свернувшись клубочком, принялся возносить особую молитву, ожидая, пока Мария придет и спасет его.

Дарби разговаривала с Ханной Гивенс, пытаясь убедить девушку встать с кушетки и взять ключ от наручников, лежавший на кофейном столике, но та отказывалась пошевелиться. Она или была в шоке, или Флетчер сказал ей что-то такое, что до смерти ее напугало.

Но наконец до слуха Дарби донесся вой сирен, а за окнами замелькали вспышки. Прибыла полиция Роули. Она крикнула, и они буквально взлетели по ступенькам, ведущим к двери.

Патрульный, снявший с нее наручники, рассказал, что в Службу экстренной помощи по номеру 9-1-1 позвонил мужчина, не пожелавший назвать свое имя, и сообщил, что Ханну Гивенс и сотрудницу Бостонской криминальной лаборатории удерживают в доме Уолтера Смита. Мужчина назвал адрес и повесил трубку.

Ханна Гивенс сидела на кушетке и рыдала в объятиях женщины-полицейского. Дарби еще раз попыталась разговорить ее: она хотела узнать, что такого сказал ей Флетчер, когда они были в ванной комнате, но девушка напрочь отказывалась говорить.

Первым делом Дарби позвонила Биллу Джордану. Он не ответил, и она оставила ему голосовое сообщение с просьбой перезвонить как можно быстрее.

Ей удалось дозвониться на сотовый Нейла Джозефа. Дарби объяснила, что ей нужно, и попросила его съездить в Данверс и разыскать Джордана.

Карета «скорой помощи» только отъехала от крыльца, когда позвонил отец Ханны. Голос его звучал сдавленно, он задыхался от волнения.

— Детектив Джозеф только что ушел. Я рассказал ему о вашем напарнике, но он попросил меня перезвонить вам и сообщить обо всем.

— Сообщить о чем?

— Примерно час назад мне позвонил ваш напарник и сказал, что вы нашли Ханну. Он сказал, что с ней все в порядке и что я могу не беспокоиться. Я спросил у него, могу ли поговорить с Ханной, но он извинился и сказал, что должен заканчивать разговор, чтобы помочь вам. Он повесил трубку, позабыв дать ваш номер. Мне сообщил его детектив Джозеф. Вы не могли бы передать трубку Ханне, мисс МакКормик? Я должен услышать голос моей девочки, просто услышать. Пожалуйста, прошу вас! Мы здесь с женой чуть с ума не сошли от беспокойства.

— Ваша дочь сейчас направляется в больницу.

Дарби пришлось приложить немало усилий, чтобы убедить его в том, что Ханна жива.

— Этот мужчина сказал еще кое-что, перед тем как повесить трубку, — заявил мистер Гивенс. — Он сказал, чтобы я не волновался, что справедливость восторжествует. Это его собственные слова. Как зовут вашего напарника? Мы с Трейси хотели бы поблагодарить его.

В подвале на стене был укреплен скользящий поддон, а рядом с ним находилась дверь, запертая на магнитный замок.

Дарби помогала полиции Роули обыскивать комнаты. Когда они обнаружили пластиковую карточку-ключ, пришлось вызывать пожарную бригаду, чтобы взломать дверь.

Дарби дала показания двум детективам из полицейского участка Роули. Были сделаны необходимые телефонные звонки. На место преступления вызвали судебно-медицинских экспертов из криминалистической лаборатории штата, но их прибытие ожидалось только через несколько часов. В интересах следствия, а также чтобы сэкономить время, полиция Роули согласилась привлечь к делу экспертов из Бостонской лаборатории. Все участники расследования были обязаны обмениваться найденными уликами и собственными выводами.

О том, что случилось с Ханной Гивенс, каким-то образом стало известно средствам массовой информации, и к двум часам ночи небольшая тихая улочка оказалась запружена фургонами службы новостей и репортерами, которые надеялись получить эксклюзивное, пусть даже неофициальное, интервью. Дарби наблюдала за ними из окна спальни, думая о том, жив ли еще Уолтер Смит.

Глава 84

Джонатан Гейл стоял в холодном помещении старого корпуса заводоуправления в пригороде Вернона, штат Коннектикут. Малколм Флетчер выбрал это место из-за уединенного местоположения. Поблизости не было других построек, здесь не горели уличные фонари. Ближайший дом находился в десяти милях отсюда.

Все хлопоты взял на себя доктор Карим. Один из его людей привез Гейла сюда. Что касается алиби для властей, то в данный момент Гейл спал в номере отеля в Нью-Йорке.

— Никто не знает о том, что вы здесь, — заверил Флетчер. — Идите по коридору, а потом поверните налево.

Освещение в заброшенном здании не работало, но Гейлу вполне хватало лунного света. Он снял пальто и протянул его бывшему психологу-консультанту.

— Разве вы не идете со мной?

— Это дело из разряда тех, которые лучше выполнять в одиночку, — ответил Флетчер.

На Джонатане Гейле были кроссовки, джинсы и старая толстовка Гарвардского университета, очень похожая на ту, что Эмма подарила ему на день рождения. Это Флетчер посоветовал ему надеть старую, но удобную одежду. Кроме того бывший специальный агент вручил ему пару латексных перчаток, которые следовало надеть под кожаные. Одежду, перчатки и куртку, которые были сейчас на нем, нужно будет потом упаковать в мусорный пакет и передать Малколму Флетчеру, чтобы он сжег их.

Коридор закончился. Гейл повернул налево и перешагнул порог комнаты, слабо освещенной лунным светом.

Уолтер Смит, человек, который убил Эмму, был привязан к стулу, стоявшему на расстеленном брезенте, углы которого были прижаты камнями. Глаза его закрывала черная повязка. Несмотря на кляп во рту, он что-то бормотал, шевеля губами.

Лицо мужчины было жутко изуродовано, его сплошь покрывали рубцы и шрамы. Он походил на чудовище.

Он и есть чудовище, папа. Он похитил меня, избивал, а потом выстрелил мне в затылок и столкнул в реку Чарльз. Он убил Джудит Чен и собирался убить еще одну девушку, Ханну Гивенс. Он настоящее чудовище.

На брезенте лежали молоток, револьвер и охотничий нож. Револьвер, по словам Малколма Флетчера, был тем самым, из которого Уолтер Смит застрелил Эмму и вторую студентку колледжа, Джудит Чен.

Гейл поднял револьвер. Он оказался удивительно легким.

На протяжении многих недель он мысленно готовился к этому моменту, проигрывая в голове различные сценарии и пытаясь выбрать наиболее удовлетворительный. Просто выстрелить этой твари в затылок казалось ему слишком милосердным поступком. Гейл хотел, чтобы убийца его дочери увидел пистолет у него в руках. Он хотел видеть выражение ужаса и безнадежности в его глазах и наслаждаться им, ожидая, пока душевная боль утихнет хотя бы немного. А потом он произнесет имя Эммы и выстрелит этой твари прямо в лицо.

Или, быть может, чуточку продлит удовольствие…

Гейл ступил на брезент. Тварь не повернула головы на звук его шагов и продолжала бормотать с кляпом во рту. Гейл сорвал с его лица повязку.

На лице чудовища было какое-то странное выражение. Глаза его были широко раскрыты и не мигая смотрели куда-то вдаль. Гейл повернулся и увидел там лишь пустой угол комнаты. В нем не было ничего заслуживающего внимания.

Тварь не пошевелилась, не подняла голову, лишь продолжила нечленораздельно мычать, пережевывая кляп. Гейл вытащил его.

— Богородица Дева благодатная Мария, я с тобою, благословенна ты в женах и благословен плод чрева твоего. Уолтер…

Существо молилось — звучала исковерканная и извращенная молитва Богородице.

— …Дева Мария, Матерь Бога нашего и Уолтера, помолись за нас грешных сейчас и в час нашей смерти, аминь. Богородица Дева, благодатная Мария, я с тобою…

Гейл приставил револьвер к голове чудовища. Оно не вздрогнуло, не отдернулось, не вскрикнуло и не заплакало. Оно вообще никак не отреагировало. Все мышцы его напряглись и окаменели, но оно все молилось и молилось.

— Посмотри на меня, — приказал Гейл.

Существо не подняло головы.

Гейл сунул руку под толстовку и сжал в ладони медальон Эммы. В груди у него, смешиваясь с любовью к дочери, жарким пламенем полыхала ненависть, которую он вынашивал в себе на протяжении всего последнего года. Его любовь к Эмме не исчезла и не стала меньше… Тварь должна страдать. Это существо заслужило страдание.

Убей его.

Сердце так быстро и сильно билось у Гейла в груди, что он чувствовал слабость и головокружение.

Эта тварь убила меня, папа. Она всадила пулю мне в голову и столкнула мое тело в реку. Ты же видел фотографии. Ты видел, что она со мной сделала.

Гейл перевел взгляд на револьвер, который держал в руке. Его перчатки были покрыты кровью.

От неожиданности он выронил оружие и, вместо того чтобы поднять его, спотыкаясь, неверными шагами пошел обратно по коридору.

Малколм Флетчер стоял, повернувшись к нему спиной и глядя в разбитое окно.

— Что с ним такое? — прохрипел Гейл.

— Он впал в кататонию.

— Он даже не взглянул на меня, только молился и молился.

— Уолтер ждет, когда к нему придет его мать, Мария. Кстати, Уолтер рассказал мне, что это Мария выбрала для него Эмму и других девушек.

— Как это?

— Благословенная Матерь пообещала ему любовь.

Гейл оглянулся на комнату в дальнем конце коридора.

— Когда он выйдет из ступора?

— Трудно сказать, — отозвался Флетчер. — Уолтер может оставаться в нынешнем состоянии до тех пор, пока ему не дадут соответствующее лекарство. Но даже и в этом случае нет никаких гарантий, что он придет в себя.

— Почему вы не сказали мне об этом раньше?

— А разве это что-то изменило бы?

Гейл опустил глаза на свои руки. Крови на перчатках не было.

— Я не могу этого сделать.

— Что вы имеете в виду? Вы не можете убить его сами или не хотите, чтобы он вообще был убит? — спросил Флетчер.

— Я не могу убить его своими руками.

— Быть может, вам нужно время, чтобы еще раз все обдумать? У нас впереди целая ночь.

— Нет. Я принял решение.

— Чего вы хотите от меня?

— Вы рассказали мне о том, что сделали с Сэмом Динглом. Вы говорили, что намеревались проделать то же самое и с Уолтером.

— Да.

— Вы уже сделали все приготовления?

— Сделал.

— В таком случае можете приступать, — заявил Гейл и швырнул перчатки на пол.

В четыре часа утра Дарби сидела на неубранной кровати, на которой спали Ханна Гивенс, Джудит Чен и Эмма Гейл, и смотрела на часы. Билл Джордан так до сих пор и не перезвонил ей. Она попыталась связаться с Нейлом Джозефом. Но его телефон тоже не отвечал. Возможно, он все еще разыскивает Джордана в лабиринте подземных переходов и заваленных мусором комнат, куда просто не доходит сигнал сотовой связи?

Кто-то из следователей обнаружил тетрадь на пружинках, засунутую под сиденье кожаного кресла. Дарби читала исповедь Эммы Гейл, а эксперты осматривали комнату в поисках возможных улик и доказательств.

В спальне для гостей на втором этаже обнаружились гантели, штанга и силовой тренажер. Уолтер Смит скотчем прикрепил к зеркалу несколько фотографий Ханны Гивенс в полный рост.

В углу стоял письменный стол с компьютером и многофункциональным принтером, который одновременно являлся и факсимильным аппаратом, и сканером. Дарби сделала копию с дневника, сунула сложенные листки в карман куртки и схватила ключи от своей машины.

Глава 85

Джонатана Гейла разбудили лучи яркого солнца. Ветерок, задувающий в приоткрытое окно номера в отеле, нес с собой приятную прохладу. Наверное, в этом году будет ранняя весна, мимолетно подумал он.

Глубоко вздохнув, Гейл вспомнил свой сон, в котором Эмма стояла на ступеньках большого дома в стиле ранчо, в котором вырос он сам. В темноте перешептывались другие голоса, которые он не узнавал. Эмма стояла рядом с ним. Когда он увидел ее лицо, то понял, что бояться нечего. Она взяла его за руку, и страх исчез. Он вспомнил, как на него снизошло глубокое спокойствие и умиротворение.

Это чувство не покинуло его, когда он повернулся на бок и посмотрел на часы. Семь пятнадцать утра. Несмотря на то что спать ему пришлось всего лишь несколько часов, он чувствовал себя на удивление свежим и отдохнувшим. Гейл позвонил своему водителю. Когда он расплачивался за номер у стойки портье, лимузин уже ждал его. Гейл выпил кофе и по дороге домой читал газеты и слушал новости.

Перегородка, отделявшая пассажирский салон от водителя, была поднята. Гейл вытащил телефон, который дал ему Малколм Флетчер. В память был занесен один-единственный номер. Гейл не сказал ни слова, просто слушал.

Тони внес чемоданы в дом. Было воскресенье. Гейл взглянул на часы. Если он поторопится, то еще может успеть на полуденную мессу. Он принял душ, побрился и надел костюм. В церковь он поехал один, без водителя.

Гейл сидел на скамье в окружении соседей и их детей, одни из которых уже выросли, а другие только подрастали. Отец Эвери прочел проповедь о том, что нужно помогать тем, кому не так повезло в жизни. Господь благословил всех сидящих в этом храме достаточным благосостоянием, сказал он. Гейл внимательно слушал, не сводя глаз с креста на стене позади алтаря.

После мессы друзья и знакомые, перед тем как разойтись, останавливались, чтобы пожать ему руку. Кое-кто отводил его в сторонку и негромко интересовался, как он поживает. Тебе ничего не нужно, Джонатан? Мы с радостью придем на помощь, только позови.

Отец Эвери тоже пожелал перемолвиться с ним словечком наедине.

— Очень хорошо, что вы вернулись к нам, Джонатан. Ваша дочь была исключительной, необыкновенной молодой леди. Мне ее очень не хватает, как и всей нашей общине. Благотворительный церковный комитет подумывает о том, чтобы начать сбор средств и увековечить память Эммы. Быть может, вы захотите выступить перед его членами?

На самом деле отец Эвери стремился получить доступ к списку его друзей и деловых партнеров, способных пожертвовать значительные суммы на доброе дело. Используя имя Эммы, церковь наверняка удвоит, если не утроит, благотворительные взносы, поступившие в прошлом году. Трагедия всегда заставляет людей развязывать кошельки.

— Буду счастлив помочь чем могу, — ответил Гейл. — Большое спасибо за то, что думаете обо мне, отче.

Повернув на свою улицу, Гейл увидел молодую женщину с бледной кожей и огненно-рыжими волосами, прислонившуюся к переднему крылу черного «мустанга», припаркованного в нескольких футах от главных ворот. Гейл остановил свой «бентли» рядом с ней и опустил боковое стекло.

Вблизи, при солнечном свете, ярко-зеленые глаза Дарби МакКормик производили незабываемое впечатление. Она выглядела лишь немногим старше Эммы.

— Могу я поговорить с вами, мистер Гейл? Это не займет много времени.

— Конечно, — согласился Гейл. — Я подвезу вас к дому.

— Давайте поговорим прямо здесь. Погода прекрасная, и так хорошо побыть на свежем воздухе.

Гейл вышел из автомобиля, но не стал заглушать двигатель.

На лице у Дарби МакКормик было написано дружелюбие. Она начала разговор словами:

— Я хотела бы поговорить с вами о Малколме Флетчере.

— Бывшем штатном психологе-консультанте ФБР?

— Вам известно, кто он такой?

— Об этом говорили во всех новостях. Он убил детектива Брайсона, а теперь, как говорят, похитил Уолтера Смита. — Гейл сунул руки в карманы куртки. — Это Смит убил мою дочь?

— Думаю, вам уже известен ответ на этот вопрос.

— Прошу прощения?

Молодая женщина с преувеличенным вниманием обвела взглядом дом, лимузин и роскошные автомобили, припаркованные на подъездной аллее. Механики, пользуясь теплой погодой, мыли и полировали машины.

Гейл вспомнил день, когда Эмма закончила среднюю школу. Он подарил ей машину, БМВ с откидывающимся верхом. На крыше автомобиля был укреплен огромный красный бант. Он до сих пор помнил, как у нее перехватило дыхание, когда она увидела его подарок, и как она счастливо рассмеялась. Теперь он вспоминал многое.

— Один мой знакомый решил взять правосудие в собственные руки, — сказала вдруг Дарби МакКормик. — В глубине души он был твердо уверен, что поступает правильно. Поначалу он был весьма доволен своими действиями, но со временем чувство вины усилилось настолько, что начало грызть его изнутри, превратив жизнь в кошмар. Мистер Гейл, я знаю: то, что вы сделали или делаете, представляется вам сейчас единственно верным. Но только сейчас. Это чувство умиротворения, или отмщения, или справедливости — как бы вы его ни называли — непременно обернется против вас же. Время не сгладит и не заглушит его, и нельзя будет нанять кого-нибудь, чтобы он избавил вас от осознания вины. Она останется с вами навсегда. А это весьма тяжелая ноша, смею вас уверить. Вы не сможете жить с ней. У вас просто не хватит сил. Она сожрет вас заживо.

Гейлу вдруг вспомнился сон, который приснился ему сегодня под утро, и перед его мысленным взором возникло лицо Эммы. Он почувствовал, как она взяла его за руку.

Следующие слова молодой женщины удивили его, чтобы не сказать большего.

— Если вы скажете мне, где находится Уолтер Смит, я обвиню во всем Флетчера, — предложила Дарби. — Я скажу, что он снова позвонил мне и сообщил, где можно найти тело Уолтера. Этот разговор останется между нами. Даю вам слово.

— При всем уважении к вам, мисс МакКормик, должен заметить, что вы переходите все границы!

— Я пытаюсь уберечь вас от непоправимой ошибки, сэр. Я не намерена повторять свое предложение дважды. После того как я уйду, можете забыть о нем.

— Ничем не могу вам помочь.

— Итак, вы не знаете, где может быть Уолтер Смит?

— Нет.

— Ради вашего же блага, мистер Гейл, я надеюсь, что вы говорите правду. ФБР непременно нанесет вам визит. Я также надеюсь, у вас хороший адвокат.

— Всего доброго, мисс МакКормик.

— Прежде чем уйти, я хотела бы оставить вам вот это. — Она протянула ему сложенные пополам страницы. — Это дневник Эммы. Мы обнаружили его в доме Уолтера. Я сделала для вас копию.

Гейл взял у нее странички и бережно держал их в руках.

— Вы больше ничего не хотите мне сказать, мистер Гейл?

— Пожалуйста, дайте мне знать, когда найдете Уолтера Смита. Я бы хотел поговорить с ним. Благодарю вас за это. — Гейл приподнял листки бумаги, садясь в автомобиль.

Пройдя в кабинет, он запер за собой дверь.

Дочитав дневник до конца, Гейл долго сидел, глядя в окно невидящим взглядом. Он думал. И вспоминал.

Опершись о подлокотники кресла, он тяжело поднялся, подошел к камину, развел огонь и налил стакан бурбона. Выпив его залпом, Гейл налил новую порцию.

Он уже приканчивал третий стакан, как вдруг, спохватившись, вынул из кармана сотовый телефон, по которому звонил в лимузине.

Звонок прозвенел лишь один раз. На другом конце линии сняли трубку.

— Простите меня! — сказал Уолтер Смит. Он уже охрип от крика и плача.

Сотовый телефон монстра мог лишь принимать вызовы. По нему нельзя было позвать на помощь.

— Я любил Эмму. Я очень сильно любил ее. — В трубке послышалось всхлипывание. — Вы знаете, что это такое? Любить кого-то так сильно, что перехватывает дыхание? И сердце готово вот-вот разорваться?

«Знаю», — подумал Гейл.

— Я хочу увидеть свою мать.

Глядя на лужайку на заднем дворе, на проплешины пожухлой травы, пробивающейся из-под тающего снега, Гейл увидел Эмму. Она бежала за мячиком — ей исполнилось два годика, и она неуверенно перебирала неокрепшими ножками. На ней было восхитительное розовое платье. А на лице была написана чистая, незамутненная радость.

Как бы мне хотелось подхватить тебя на руки, Эмма. Как бы мне хотелось подхватить тебя, прижать к своей груди, поцеловать и хотя бы еще один, самый последний раз сказать тебе, что я очень сильно люблю тебя. Как бы мне хотелось…

— Пожалуйста, мистер Гейл, пожалуйста, позвольте мне увидеться с моей матерью.

— Молись Богу. Только он может теперь помочь тебе.

Джонатан Гейл оборвал разговор. Вынув из сотового телефона аккумуляторную батарею, он бросил ее в мусорную корзину, а телефон швырнул в огонь. Подойдя к окну, он распахнул балконную дверь, чтобы проветрить кабинет и избавиться от запаха горелой пластмассы.

Глава 86

Билл Джордан позвонил, когда Дарби въехала на мост Масс-Пайк. Дарби объяснила, что ей нужно.

— Вам повезло, — ответил он. — Тревожная кнопка все еще ведет передачу. Сигнал GPS идет из места, находящегося примерно в четверти мили к северу от дома номер восемь по Оулд-Пост-Роуд в Шерборне.

До городка, расположенного к югу от Бостона, от Уэстона можно было доехать на машине меньше чем за полчаса.

— Это все, что я могу сообщить вам сейчас, — сказал Джордан. — Когда подъеду поближе, то смогу взять пеленг на сигнал, и мы подойдем прямо к нему — или к тому, что от него осталось.

— Где вы сейчас находитесь?

— Я уже в дороге. Должен быть в Шерборне минут через сорок.

— Отлично, встретимся прямо там. — Дарби подалась вперед, чтобы занести адрес в систему GPS своего автомобиля.

— Не стоит нестись туда сломя голову, — заметил Джордан. — Сигнал остается неподвижным вот уже пятнадцать минут.

Подобно Уэстону, небольшой городок Шерборн представлял собой фешенебельный пригородный район, застроенный роскошными особняками, именуемыми еще «макособняками», и перестроенными и отреставрированными фермерскими домами, отделенными друг от друга милями зеленых насаждений и парков, которые создавали иллюзию уединения.

Оулд-Пост-Роуд была длинной и крутой, по обеим ее сторонам к горизонту убегали поля тающего снега. Дарби проехала десять миль, и за это время ей на глаза попалось всего два дома.

Почтовый ящик для дома под номером восемь все еще висел на столбе, но само здание уже разобрали до фундамента, чтобы освободить место для новой постройки. Прямо посреди поля, неподалеку от двух бывших конюшен, стояли экскаватор, канавокопатель и два самосвала. Деревянные постройки сгнили и покосились.

Дарби остановила автомобиль и вышла на обочину. Стоя под лучами теплого послеполуденного солнца и вслушиваясь в негромкий рокот мотора машины, она приложила к глазам руку, вглядываясь в лесополосу вдалеке. Джордан сказал, что сигнал GPS находился примерно в четверти мили отсюда, но в какую же сторону поехал Флетчер?

Уолтер Смит был слишком тяжел, чтобы нести его на себе. Может быть, Флетчер отвез его в один из окружающих лесов? Но на легковой машине туда не проехать, снег все еще достаточно глубок, а вот грузовику подобная задача вполне по силам.

Дарби зашагала по полю. В снегу виднелись широкие колеи, оставленные шинами тяжелых колесных машин. Следы их вели к экскаватору. Заглянув в кабину, она заметила, что провода зажигания соединены под приборной панелью, так что завести машину можно было и без ключа.

Вынув из кобуры пистолет и держа его в руке, она углубилась в лес, двигаясь вдоль колеи по колено в снегу. Сквозь голые ветви деревьев, смыкавшиеся над головой, она чувствовала, как солнечные лучи падают на лицо и волосы.

Пройдя примерно с четверть мили, она наткнулась на опушку, земля на которой была недавно взрыхлена. Дарби огляделась по сторонам, но других следов шин поблизости не было. Они заканчивались здесь. Она позвонила Биллу Джордану.

— Кажется, я нашла место, где Флетчер закопал тело, — сказала она и рассказала Джордану о следах экскаватора. Потом поковыряла землю носком сапога. Она была пушистой и мягкой. — Нам понадобятся лопаты.

— Увидимся через двадцать минут.

Из-под земли торчал короткий, не более дюйма, конец полихлорвиниловой трубки. В косых солнечных лучах Дарби разглядела, что трубка уходит глубоко под землю. Встав на колени, она вытащила из кармана куртки фонарик.

На нее в упор взглянул изуродованный глаз.

— Помогите мне… — прохрипел Уолтер Смит. — Я задыхаюсь.

Дарби испуганно отпрянула, споткнулась и упала на холодную землю.

— ПРОСТИТЕ МЕНЯ! — В трубке вновь раздался осипший голос Уолтера, эхом отразившийся от стенок его грубо сколоченного гроба. — Я НЕ ХОЧУ УМИРАТЬ ЗДЕСЬ. ПОЖАЛУЙСТА!

Дарби попыталась подняться на ноги и вновь упала. Она с трудом встала на четвереньки. Сердце ее готово было выскочить из груди, и она жадно хватала воздух широко открытым ртом.

Малколм Флетчер прорезал в крышке гроба отверстие и вставил в него трубку, конец которой вывел на поверхность, чтобы Уолтер не задохнулся сразу. Он мог дышать, пока не умер бы от голода или помешательства.

— Я СКАЗАЛ МИСТЕРУ ГЕЙЛУ ЧТО ПРОШУ У НЕГО ПРОЩЕНИЯ! ПРОСТИТЕ МЕНЯ! ПРОСТИТЕ МЕНЯ!

Получается, Гейл знал, что Уолтер похоронен здесь? Может, он даже собирался наведаться сюда и протолкнуть вниз по трубке какую-нибудь еду, чтобы продлить мучения и агонию Уолтера?

Как сказал Малколм Флетчер?

Вы хотели, чтобы Уолтер страдал. Вы еще вспомните этот момент в ванной и пожалеете, что не нажали на курок.

В памяти у Дарби всплыла яркая картинка: вот она приставляет дуло пистолета к голове Уолтера. Холодный и чужой внутренний голос, прозвучавший в ванной, обратился к ней и сейчас.

Заткни трубку, и пусть он задохнется и умрет.

— Пожалуйста, — взвизгнул Уолтер. — Пожалуйста, не оставляйте меня здесь. Я прошу прощения!

Дарби вспомнила фотографию, на которой тело Эммы Гейл лежало на берегу реки Чарльз, полузасыпанное снегом, где на нее случайно наткнулась собака. И тело Джудит Чен на столе для вскрытия, и ее лицо, изъеденное рыбами. Обеих девушек убил Уолтер Смит. Он собирался застрелить и Ханну Гивенс, прежде чем покончить с собой.

— Пожалуйста, вытащите меня отсюда! — прохрипел Уолтер. — Мне очень страшно. Я не хочу умирать здесь в одиночестве, без Марии.

Заткни трубку и перекрой доступ воздуха. Пусть эта тварь помучается.

Уолтер Смит заслужил страдание. Она хотела, чтобы он страдал и мучился.

Ну же, сделай это. Никто и никогда не узнает об этом.

По лесу пронесся порыв ветра. Дарби подползла к трубке и снова заглянула в нее.

— Держитесь, — сказала она, нащупывая в кармане сотовый телефон. — Помощь уже идет.

Примечания

1

Болезненное влечение ребенка к родителю противоположного пола; оно сопровождается ревностью к родителю того же пола, что и ребенок, а также бессознательным желанием смерти этого родителя.

2

Улица в Беверли-Хиллс, штат Калифорния, известная тем, что на ней расположены фешенебельные магазины торговых домов США и Европы, которые посещают голливудские звезды.

3

Длинная куртка с капюшоном.

4

Амблиопия — ослабление зрения функционального и зачастую вторичного характера, не поддающееся коррекции с помощью очков или контактных линз.

5

Массачусетский технологический институт.

6

Длинное одноэтажное здание, разделенное на секции, в которых размещаются магазины; обычно располагается вдоль автотрасс.

7

Знаменитый сериал о полиции Майами.

8

Имеется в виду: на проникновение в квартиру.

9

Лицо, откликнувшееся на сделанное в рекламном купоне предложение из чистого любопытства, без реального желания совершить покупку.

10

Героиня комиксов, амазонка с Бермудских островов, обладающая фантастическими способностями, неуязвимая для пуль и вооруженная волшебным лассо. Вместе с Бэтменом и Суперменом входит в Американскую лигу справедливости — союз непобедимых супергероев.

11

Объединение 8 старейших привилегированных учебных заведений на северо-востоке США: Корнельский университет в Итаке, университет Брауна в Провиденс, Колумбийский университет в Нью-Йорке, Дартмутский колледж в Ганновере, Гарвардский университет в Кембридже, Принстонский университет в Принстоне, Пенсильванский университет в Филадельфии, Йельский университет в Нью-Хейвене.

12

Высокий стакан для коктейлей и прохладительных напитков.

13

Королева красоты детского конкурса, зверски убита и изнасилована в шестилетнем возрасте (1990–1996 гг.). Преступление не раскрыто до сих пор.

14

Глобальная спутниковая система навигации и определения местоположения.

15

«Рай», третья песня «Божественной комедии» Данте Алигьери.

16

«Чистилище», вторая песня «Божественной комедии».

17

Воинственность, нетерпимость, мстительность, пренебрежение общепринятыми нормами морали.

18

Член комитета бдительности — добровольной организации, бравшей на себя полномочия законной власти до ее установления. В большинстве случаев разбирательство дел в комитетах напоминало суд, и по их приговору толпа избивала или казнила осужденного.

19

Грудной кифоз, прогибание позвоночника назад.

20

Письмо военнослужащего с просьбой о разводе, разрыве отношений с женщиной.

21

8-полосная подземная магистраль.

22

Жаргонное название неопознанного трупа женского пола.

23

Известная фотомодель, погибшая, как полагают, от передозировки наркотиков.

24

Ведущий суперпопулярного одноименного телевизионного шоу на CNN.

25

Пуф с виниловым покрытием, набитый мелкими «бобами» (пластиковыми шариками), который принимает форму сидящего человека.

26

14 изображений крестного пути Христа, распространены у католиков и англокатоликов.

27

Игра в слова, суть которой заключается в составлении слов на доске в клетку по правилам кроссворда.

28

У католиков: область между раем и адом, где пребывают души праведников, умерших до пришествия Христа, и души некрещёных младенцев.

29

Специальное оружие, используемое полицией. Внешне напоминает электрический фонарик. С расстояния 5 м в тело преследуемого выпускаются две стрелы с зарядом в 15 тысяч вольт, которые временно парализуют преступника, не вызывая отдаленных последствий.

30

Паралич верхних или нижних конечностей.

Content

Крис Муни
Тайный друг

Предисловие

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70

Глава 71

Глава 72

Глава 73

Глава 74

Глава 75

Глава 76

Глава 77

Глава 78

Глава 79

Глава 80

Глава 81

Глава 82

Глава 83

Глава 84

Глава 85

Глава 86

Примечания