Иван СТРЕЛЬЦОВ

Полоса препятствий

ПРОЛОГ

Уже сутки в десантной гавани воєнного порта Североморска царила непривычная для последних лет суета.

С железным лязгом двигались колонны ΠΤ-76[1], с утробным рыком проносились БТРы и самоходные артиллерийские установки НОНА. Чеканя шаг по бетонному покрытию, повзводно шли морские пехотинцы. Одетые в зелено-белый камуфляж, они направлялись на погрузку на десантные корабли.

Выстроившиеся у пирса пять БКД[2] стояли с опущенными носовыми аппарелями. По аппарелям в черное стальное чрево гигантских кораблей въезжала боевая техника, поднимались бойцы.

Несмотря на напряженный момент, на лицах многих офицеров и матросов можно было разглядеть счастливые улыбки. Шутки ли, командование Северным флотом изыскало средства на проведение бригадных учений с десантированием и боевыми стрельбами. А что может быть лучше для бойца, чем возможность показать свои знания и умения.

Бригада повзводно, поротно и побатальонно растекалась по десантным кораблям. И те отчаливали, чтобы дать возможность встать к стенке порожнему собрату.

В общем «веселье» не принимала участия разведывательно-диверсионная рота капитана Воскресенского. Лицо двухметрового верзилы, как и лица его подчиненных, было покрыто камуфляжными узорами, он облачен был в солдатский камуфляж, заправленный в голенища коротких морпеховских сапог, перетянут ремнями сбруи со свободно болтающимся на груди «АКМС». И не спеша прохаживался перед строем роты. У разведчиков была особая задача — первыми высадиться на «вражеский» берег и, разгромив армейский узел связи, одновременно перекрыв стратегическое шоссе, держаться до подхода главных сил.

Боевая задача, которая под силу разве что смертникам, но такова специфика элиты морской пехоты, ее спецназа.

Наконец погрузка основных сил бригады закончилась. Нагруженные десантные корабли, выходя на большую воду, под прикрытием пары тральщиков и отряда больших и малых противолодочных кораблей, выстраивались в походный ордер. Теперь у пирса одиноко покачивалась на волнах уродливая каракатица «Джайран» десантного корабля на воздушной подушке.

— Нале-воо! — во всю мощь своих легких рявкнул ротный, перевешивая свой автомат с груди на плечо. — На погрузку, шагом арш-ш.

Командиры взводов и отделений дублировали приказ командира роты.

Отделение младшего сержанта Виктора Савченко двинулось следом за впереди идущими. Рота шла по причалу бесшумно, ни один сапог не цокнул стальной подковой, не звякнуло оружие. Разведчики — не рота почетного караула, они живут, ходят, воюют и умирают, не издав ни звука.

Наконец началась погрузка на «Джайран». По узким трапам морские пехотинцы по одному взбегали на борт корабля.

Виктор, ожидая своей очереди, с интересом рассматривал задранные вверх черные жерла шестиствольных бортовых зёнитных скорострельных пушек и подумал: «По-взрослому играют. Будто и вправду боятся налета вражеской авиации». Впрочем, ничего удивительного в этом не было; за тот год, что Савченко прослужил в армии, он успел заметить, что в последние несколько месяцев интенсивность обучения частей первого броска значительно возросла…

В десантном отсеке корабля было тесно, как в салоне транспортного самолета, спустившиеся в чрево корабля морские пехотинцы рассаживались на узких жестких скамейках. Виктору досталось место у круглого блюдца иллюминатора, из которого была хорошо видна военная гавань с оставшимися у стенки вспомогательными судами.

С глухим стуком захлопнулись стальные переборки, затем в корме судна справа загрохотали запускаемые корабельные двигатели, грохот постепенно перерос в заунывный рев.

Савченко со своего места видел, как по темной воде пробежала сильная рябь, поднятая лопастями пропеллеров ходовых вентиляторов.

«Джайран» медленно подался назад, выбираясь на большую воду из акватории гавани. Разворачиваясь в сторону удаляющегося каравана судов, на несколько секунд корабль на воздушной подушке замер, как спринтер, готовящийся к стремительному рывку… В следующее мгновение он сорвался с места и понесся над водой, как будто его швырнула гигантская катапульта.

Савченко не мог оторвать свой взгляд от иллюминатора. Он с азартом наблюдал, как «Джайран» стремительно нагонял караван, а спустя некоторое время шел вровень с нагруженными десантными кораблями, трудягами тральщиками, юркими малыми охотниками за субмаринами и стремительными БПК[3].

Спустя некоторое время караван остался за кормой, а «Джайран» все несся и несся, то и дело подымая каскады брызг, разрывая своим могучим телом встречную волну.

«Через два часа такого хода будем на месте», — подумал Виктор, поставив между ног свой «АК-74» и обхватив руками тонкий автоматный ствол.

Теперь сквозь стекло иллюминатора он видел только бескрайнее, могучее и безжалостное Баренцево море. Суровый и одновременно прекрасный край, куда на два года судьба забросила парнишку из Подмосковья.

Через час с четвертью десантный корабль заметно снизил скорость, нетрудно было догадаться, что приближались к берегу, теперь штурманы старались выйти ювелирно в район высадки.

Виктор почувствовал, как учащенно забилось сердце, ладони стали влажным. Так всегда было перед любым серьезным делом.

«Джайран» неожиданно снова набрал скорость, потом, развернувшись, понесся в обратную сторону.

— Что такое? — спросил Артем Кудрин, командир взвода, ни к кому конкретно не обращаясь. По десантному отсеку пронесся ропот, но его тут же оборвал окрик ротного.

— Тихо! — гаркнул Воскресенский и добавил уже нормальным голосом: — Получен приказ срочно возвращаться на базу. — После чего исчез в капитанской рубке.

То, что произошло что-то сверхсерьезное, было ясно не одному Савченко. Команда «Джайрана» выжимала из двигателей все возможное. Вскоре они снова нагнали караван, десантные суда также поспешно возвращались на базу, а отсутствие кораблей прикрытия подтверждало единственно верную мысль — учения закончились, так, собственно говоря, и не начавшись.

Через три часа после того, как последний БДК причалил к пирсу, весь личный состав Кингисеппской бригады морской пехоты выстроился на плацу, тут же находилось и все командование.

— Революция, чи шо? — с мягким южнорусским акцентом произнес старшина разведроты старший прапорщик Варакута, потомственный кубанский казак.

Действительно, обстановка напоминала киношнореволюционную, когда выстроившимся войскам должны объявить, что царь-батюшка отрекся от престола и есть повод устроить революционный митинг.

— Товарищи, дорогие товарищи, — первым начал замполит, держа в левой руке микрофон громкоговорителя. — Коварный враг, имя которому международный терроризм и которого три года назад у сухопутных войск не хватило сил добить, снова поднял свою кровожадную морду. Мало им, что из трудовой республики Чечня сделали разбойничью вольницу Ичкерия, так теперь они рвутся в соседнюю республику, желая все вокруг залить кровью. В общем так, сынки, положение в Дагестане крайне серьезное. Нужны добровольцы для командировки на Кавказ. Есть желающие?

После пафосного начала вопрос о добровольцах прозвучал как-то буднично. Но вся бригада, как один человек, сделала шаг вперед.

— Спасибо, сынки, — едва не прослезился замполит. — Вот это единодушие, вот это я понимаю, — довольный своим подразделением, весело произнес: — Прямо хоть всей бригадой лети туда, чтобы наказать супостата, — и добавил в задумчивости: — А жаль, что нельзя всей бригадой.

— Для формирования сводного батальона можем взять каждого пятого бойца, — посоветовал стоящий за спиной комбрига начальник штаба.

— Отставить каждого пятого, — недовольно буркнул командир бригады. — В прошлую кампанию так мотострелки формировали свои сводные части, и что в результате? Никакой слаженности и, соответственно, никакой возможности управлять войсками. И потому лишние потери. Поэтому не будем второй раз наступать на те же грабли. — Микрофон по-прежнему находился в руках замполита, и весь личный состав бригады мог слышать обсуждение проблемы добровольцев командованием.

— В таком случае нужно послать десантно-штурмовой батальон целиком, — предложил начальник разведки.

— Нельзя целиком, — не согласился комбриг. — Без ДШБ бригада как однорукий инвалид, а мы, как-никак, подразделение первого броска. И задание можем получить в любую минуту, чтобы выполнять его в любой точке земного шара, и без ДШБ нам никак нельзя.

— Значит, любой другой батальон, — пытаясь угадать мысль командира, вставил начальник штаба.

— Нет, — и это предложение отверг комбриг, он уже все решил. — С каждого батальона возьмем по роте, — и принялся перечислять командиров этих рот: — Балукова, Пивоварова и Грядко. Добавим взвод из разведроты и взвод из хозчасти — и вот уже сводный батальон. Технику и тяжелое вооружение подберем основательней, позже.

— Какой взвод у Воскресенского забираем? — больше для проформы спросил начштаба.

— А какой должен был «брать» узел связи? — в свою очередь поинтересовался командир бригады.

— Второй.

— Вот его и посылаем.

— Но, — неожиданно замялся штабист, — вторым взводом командует лейтенант Кудрин.

Намек был более чем тонкий. Отец лейтенанта, полковник Кудрин, сам в прошлом офицер этой бригады, теперь служил в разведотделе главного штаба ВМФ.

Комбриг ответил:

— Ничего страшного, батька еще и спасибо нам скажет, когда сын орденоносцем вернется.

В голове Виктора гудело, он с трудом разомкнул глаза, пытаясь оглядеться. Густой черный мрак липкой паутиной обволок тело Савченко, на зубах скрипела соль, руки и ноги оказались плотно связанными, не позволяя диверсанту пошевелиться.

«Где я? — подумал Виктор и сам ответил на этот вопрос: — В плену»[4]. Это уже напоминало кошмарный сон, который постоянно тебя преследует и от него никак нельзя избавиться. Это судьба, и пережить все это можно только одним способом — идти вперед, преодолевая все препятствия, которые жизкь упорно устанавливает на пути.

Бешеное сердцебиение постепенно прошло, холодный пот ужаса высох. Бывший разведчик морской пехоты прикрыл веки и, восстанавливая дыхание, подумал: «Значит, все еще жив. Теперь вот только бы освободить руки, а там еще посмотрим, как карта ляжет».

В полной тишине он неожиданно услышал где-то совсем рядом мерный плеск волн.

Часть I. НА ВОЙНЕ КАК НА ВОЙНЕ

ГЛАВА 1

Из окон гостиничного номера открывался великолепный вид на пляж. Морская вода, накатывающая на берег, была неестественно синей. Из-за плотно закрытых окон шум прибоя внутрь не доносился, и весь морской пейзаж поэтому казался всего лишь красивой видеокартинкой.

— Вот мы и на месте, — опуская чемодан на пол, объявил Владимир Христофоров.

— Как красиво, — всплеснула руками благоверная супруга Дарья Васильевна. Номер люкс в пятизвездочном отеле действительно был отделан по самому высокому уровню. Дорогая кожаная мебель, аппаратура, холодильник, набитый дорогими напитками и деликатесами.

— И до пляжа рукой подать, — одобрительно крякнул Владимир Николаевич. Но не все в их семье были рады приезду на всемирно известный курорт «Золотые пески».

— Да, зашибись, пляж в конце октября. Просто райское наслаждение для моржей и мазохистов, — вставила свое слово старшая дочь Ольга, шестнадцатилетняя продвинутая девица, твердо решившая в будущем посвятить себя журналистике.

— Сейчас на пляже тоже можно загорать, — попыталась защитить главу семейства супруга и мать. — Это лучше любого солярия, а захочешь купаться — так для этого есть аквапарк.

— Я и дома могла купаться в бассейне, — огрызнулась дочь.

— Так что же ты с нами навязалась ехать, а не осталась с братом в Москве? — начала заводиться Дарья Васильевна.

— Ха, миленькое дело, сидеть в дождливой Москве, — оставив последнее слово за собой, дочь забросила на плечо объемистую спортивную сумку и продефилировала в свою комнату.

— И чего ты заводишься? — слегка упрекнул жену Владимир Христофоров, когда они остались вдвоем.

— Дерзкая она стала. Сперва заявила, что путевку тебе всунули, потому что никто из генералов и их жен не захотел ехать на «Золотые пески» в межсезонье.

— Ну возраст у Оли сейчас такой, понимаешь, переломный, — попытался защитить дочь полковник. Его служба была сопряжена с частыми командировками. Слишком мало времени Владимир Христофоров мог уделять детям. И сейчас, защищая дочь перед женой, полковник по сути дела оправдывался. — Подростковый максимализм, желание самоутвердиться…

— А ты знаешь, что она ответила, когда узнала, что, кроме путевки в Болгарию папе дали еще и приличную премию и мы сможем побывать не только на экскурсиях или в аквапарке, но и походить по модным бутикам? Эта паршивка мне заявила: «Не удивлюсь, что все эти щедроты папаше даны для выполнения очередного задания. А мы просто прикрытие его». Какова доченька, а?

— Наверное, ей следует меньше увлекаться шпионскими сериалами, — пожал плечами Владимир. — Ладно. Ты пока разбирай вещи, а я пойду на балкон. Перекурю.

Вечерний бриз доносил с моря запах соли и йода, выброшенных на берег водорослей.

Прежде чем закурить, Христофоров сделал несколько глубоких вдохов, буквально пьянея от морских ароматов. Потом все же закурил, так ему всегда легче думалось.

«А Ольга явно не промах девица, просчитала оперативную комбинацию моего начальства», — с удовольствием подумал чекист. Руководство ФСБ действительно проявило к полковнику Христофорову неслыханнуо щедрость: двухнедельный тур на болгарский курорт с посещением турецкого побережья и премия в эквиваленте пяти тысяч долларов. Причина подобной щедрости крылась в очередном задании. Оно, в общем-то, было не особо сложное. В Стамбульском порту стояла большая прогулочная яхта «Аграба», официально ею владел иорданский бизнесмен. Это была «крыла» старшего офицера Истихбарат, ливийской контрразведки, полковника Махмуда Аббаса Аль Фарука, а в киле яхты находился тайник с пятьюдесятью миллионами долларов, которые ливийская спецслужба была готова заплатить за картотеку глубоко законспирированной чеченской террористической организации «Джаамат».

Но в тот раз ничего у ливийцев не вышло, на опережение сработала ФСБ. Чекистам удалось перехватить не только картотеку, но и уничтожить всех причастных к этой тайне боевиков. Теперь на Лубянке разрабатывалась операция по нейтрализации всей террористической сети.

Полковник Аббас не был в курсе происходящего и поэтому не торопился восвояси, водимо, лелея надежду все-таки приобрести вожделенную картотеку. Он не знал, что о тайнике стало известно агенту СВР.

В свою очередь Служба внешней разведки обратилась к коллегам из ФСБ (все-таки по «Джаамат» работали совместно) с предложением умыкнуть деньги из тайника яхты «Аграба» и разместить их на счетах Внешней разведки и Службы безопасности. Когда спецслужбы находятся на голодном пайке бюджета, подобные ситуации рассматриваются как подарок судьбы, давая возможность делать зарубежные закладки на манер тех тайников, что фронтовые разведчики устанавливают во вражеском тылу для успешных действий в автономном рейде.

Мысли о фронтовых разведчиках неожиданно выхватили из глубины памяти полковника диверсионную группу «Эдельвейс», одну из команд штрафников, смывающих кровью свои провинности перед законом.

«Эдельвейс» был заброшен в горы Чечни, чтобы перехватить отряд наемников, который сопровождал полевого командира Асламбека Максурова (хозяина архива). Наемники прикрывались заложниками из захваченной парламентской делегации. Но никакие ухищрения не помогли, когда пути двух отрядов пересеклись.

Бойцы «Эдельвейса» смыли свои грехи кровью, уничтожив сепаратистов и наемников, захватив архив и освободив заложников, заплатив за все это непомерной ценой своих жизней. Уцелел один проводник, старший лейтенант из военной разведки, прикрепленный к отряду проводником.

Полковник Христофоров тяжело вздохнул. На войне как на войне, все бывает. Но вот привыкнуть к тому, что по твоему приказу люди идут на верную смерть, — это очень трудно.

«А теперь и собственную семью пришлось прихватить в виде ширмы», — промелькнула мысль, и он внезапно ощутил неприятный холодок под сердцем. Хотя ничего сверхсложного ему не поручалось. Вместе с агентом СВР обнаружить яхту, разведать подходы к ней, продумать, как забрать деньги.

— Ничего опасного, — сказал Христофорову начальник оперативного управления, лично отвечавший за проведение операции «Флинт».

Но «ничего опасного» — это когда сидишь в кабинете на Лубянской площади. А когда задействован для участия в специальной операции, да еще в чужой стране, тут любой расклад возможен.

Виктор Савченко с трудом разомкнул слипшиеся веки и попытался оглядеться. В помещении царил полумрак, сквозь который с трудом можно было рассмотреть небольшой стол, на котором стояла бутылка, наполненная какой-то жидкостью. Глядя на эту бутылку, Виктор ощутил сильную жажду и облизнул шершавым языком пересохшие губы, приподнявшись с лежака. Он ухватил бутылку, свинтил с горлышка пробку. Но ни одного глотка не у спел сделать. В нос шибанул сильный аптечный аромат. Сдерживая непреодолимое желание все же отхлебнуть, Виктор опустил бутылку и на мгновение задумался. Он понятия не имел, сколько времени находился в этом металлическом гробу: сутки, неделю, месяц… Счет времени был потерян, все, что помнил Савченко, — безжизненное тело Дяди Федора с простреленной головой на полу в пассажирском отсеке «Ил-76», ошарашенное лицо старлея Синицына, сжимающего сумку-«кенгуру», в которой были дискеты с подробной информацией о террористической организации. Потом было свободное падение, погоня за удаляющимся «Корветом», миниатюрным двухмоторным гидросамолетом, Виктор помнил, что успел его догнать, до той секунды, как «Корвет» покинул десантную платформу. Сунул единственную «РГ-5» под топливный бак, одной рукой вырвал предохранительную чеку гранаты, другой рванул кольцо парашюта. Через три секунды гидросамолет превратился в огненный шар и, кувыркаясь, вместе с платформой рухнул в море. Виктору еще несколько часов предстояло бороться с водной стихией…

Что было дальше, он абсолютно не помнил, перед глазами мелькали лишь обрывки каких-то картинок. Марш-бросок до кровавой пелены перед глазами, вспышки выстрелов на ночных стрельбах и цепочки трассеров, повисшие на темном фоне неба, как новогодние гирлянды… Спортзал, инструктор демонстрирует технику филиппинской системы кинжального боя… Все эти образы появлялись в мозгу Виктора вспышками, спонтанно и при этом ни одного эпизода гражданской жизни, мозг не желал о ней вспоминать.

Савченко снова поднес к лицу бутылку, вдохнул резкий запах медикаментов. Он сообразил — все это время его держали на транквилизаторах, во избежание бунта или хотя бы попытки бунта с его стороны.

«Ладно, хватит, поиграли в больницу», — зло подумал бывший морской пехотинец, решительно закручивая пробку. Но действовать очертя голову он тоже не собирался. Еще во время службы в учебной роте морской пехоты Северного флота в память намертво въелись слова инструктора: «Попав на незнакомуо местность (что для морпехов является нормой), сперва сориентируйся, потом выяви силы противника. По возможности попытайся обнаружить его уязвимые точки, а уж потом бей что есть силы».

— Значит, так и будем поступать, — тихо произнес Виктор. Закрученную бутылку он вернул на стол, чувствуя, как после этих ничтожных физических усилий он совершенно ослабел. Постоянное употребление наркотика даже в слабых дозах не только иссушает душу, но и рыхлит мускулы.

Передохнув несколько минут, Виктор повернулся лицом к стене, из-за разницы температур внутри и снаружи на металлической поверхности образовался конденсат, живительная влага каплями стекала вниз.

Собирать капли в ладонь не было ни возможности, ни сил, поэтому Виктор стал просто слизывать влагу со стены. Капли были солено-горьковатыми и неприятными на вкус. Но вскоре Савченко забыл об этом и даже отметил, как постепенно исчезло чувство жажды. Совершенно обессилевший, он откинулся от стены и уснул. Но это уже был совершенно другой сон, не пропитанное галюциногенными картинками забытье, а крепкий, восстанавливающий силы, здоровый сон…

Звезды сверкающими бриллиантами густо засыпали черное покрывало ночного неба. Горный морозный воздух, как увеличительное стекло, приближал небесные тела. Особенно здесь, в Панкисском ущелье.

Таймураз Хадышев, гигант с длинной окладистой бородой, стоял на крыльце своего дома и вдыхал горный воздух. В голове его роились совсем не веселые мысли. Днем в его дом постучался гость. Связной из Чечни, посланец самого президента Ичкерии и главнокомандующего войсками сопротивления.

И новости связной принес печальные: федеральные войска упорно давили сепаратистов, лишая их баз снабжения в аулах и уничтожая подпольные лагеря в горах, а заодно и боевиков, находившихся в них. Но это было не самое страшное, ведь партизанская война, как и любая другая, подразумевает потери. Страшнее было то, что начали высыхать финансовые ручейки, которые подпитывали националистически настроенных полевых командиров.

Все деньги, доходящие до Ичкерии, перехватывали арабские наемники, плотно осевшие в горах, потому что заявляли зарубежным спонсорам, дескать, только они, воины Аллаха, могут спасти от федеральных войск маленькую горную республику, сделав из нее в будущем центр мусульманского халифата.

Глубоко набожный вайнах Таймураз Хадышев, отчаянный полевой командир, не раз наводивший на федеральные войска ужас и сам дважды едва успевший унести ноги от спецназа, не верил ни в свободную Ичкерию, потому что народ уже устал от войны, ни в какой халифат, потому что остальным народам Кавказа претило религиозное насилие. Он собственными глазами видел, как в девяносто девятом году упорно сопротивлялись дагестанские ополченцы, не желающие пускать к себе в кишлак чеченских боевиков.

Многое понимал бригадный генерал Таймураз Хадышев, позывной «Шайтан» для устрашения врагов, но изменить уже ничего не мог, потому что, кроме как воевать, он ничего не умел, да и не хотел ничем другим заниматься.

Депеша от Ушастого, как в простонародье называли подпольного президента, была по-военному конкретной и лаконичной. Спонсорам требовались доказательства успешных действий против федеральных властей. Взрывы жилых домов, электричек и вагонов метрополитена не давали нужного результата. Необходим был террористический акт, гигантский по своим размерам и ужасающий своими последствиями. Целью для атаки был выбран Воскресенский химтеский комбинат в Подмосковье. Используя розу ветров и техногенную катастрофу, можно было унжтожить десятки тысяч людей не только в области, но и в самой Москве. Для этого Шайтану предлагалось задействовать две группы из «Джаамата», одна уже давно «трудилась» на обреченном комбинате, другую следовало захватить с Кавказа для подстраховки и выполнения любой черновой работы. Только в случае успеха этой акции спонсоры гарантируют возобновление финансовых влияний.

Не нравилась Таймуразу подобная работа, копошись, как червь в перепрелом навозе, а будет толк или нет, неизвестно. Военная разведка и чекисты уже давно перестали считать ворон, ощетинившись, как пастушьи собаки, с голодным азартом искали диверсантов.

«На химкомбинат они внедрили своих людей, — продолжал недовольно размышлять он о создателях диверсионной организации. — Их еще не обнаружили потому, что себя никак не проявили. Как дойдет до дела, взрывчатку пронести на территорию предприятия или подобраться к терминалу с химией, обязательно попадут под «колпак» ФСБ».

Таймураз Хадышев был прирожденным воином и привык проблемы разрешать с воинской простотой. «Людей нужно было внедрять не на химкомбинат, а в расположение ближайшей артиллерийской части Несколько залпов «Пиона» и «Акации», а еще лучше один залп «Града», и весь комбинат в руинах, облако отравляющей химии плавно движется к Москве (нужное направление ветра можно было выждать), а главное, исполнителям не нужно вплотнуо подбираться к комбинату. Сидели бы за десятки километров, что давало приличную фору во времени.

Ничего этого не произойдет, потому что ставка в свое время была сделана на другой метод.

Повернув голову, «бригадный генерал» посмотрел на стоящего бестелесной тенью своего помощника. Юноша при Хадышеве находился еще с первой чеченской войны, на его глазах он взрослел, закаляясь в горниле кровопролитных боев, превращаясь из безусого подростка в настоящего воина. За эти долгие годы Таймураз свыкся с мыслью, что Мирзо постоянно возле него, и в глубине души считал его своим сыном.

— Холодает, — широко раздув ноздри, Шайтан глубоко вдохнул ночной воздух. — Скоро в горах выпадет снег, нужно торопиться. Завтра объяви всем, чтобы готовились. Ночью возвращаемся в Ичкерию.

…Менеджер египетской страховой компании Зугъ-фия Мехли, она же офицер Службы внешней разведки Алена Воронцова, прилетела в Стамбул из Каира. Официально — расширение бизнеса («Глобус-Плюс» вела переговоры о слиянии с турецкой страховой компанией «АтТюрк»), неофициально, и это было главной задачей, Воронцова выступала координатором в совместной с ФСБ операции. От нее требовалось обнаружить яхту «Аграба» и собрать о ней как можно больше материалов, которые впоследствии она должна передать полковнику Христофорову, главному разработчику операции «Флинт».

В аэропорту Зульфию встретил представитель компании «АтТюрк», немолодой дородный мужчина в строгом черном костюме, ослепительной белизны рубашке с черным галстуком и черных лакированных туфлях с острыми носками. Прилетевшая бизнеследи знала, что встречает ее лично глава фирмы.

Турки были сильно заинтересованы в слиянии с крупной египетской компанией, имевшей свои филиалы в семи арабских и двух европейских странах. Для небольшой фирмы это открывало поистине заобланные перспективы.

— Добрый день, госпожа Мехли, — первым поздоровался турок. — Как долетели?

— Благодарю, господин Рохмани, — ответила дама. — Полет прошел нормально, но за последний месяц мне пришлось достаточно поколесить по свету, а это слишком утомляет. — Женщина тяжело вздохнула и, устало улыбнувшись, добавила: — Но бизнес есть бизнес, и ему претят задержки.

— Ничего, мы забронировали вам номер в «Шератоне», — мягко улыбнулся турок. — Сегодня отдыхайте, а делами мы займемся завтра.

Выйдя из здания аэропорта, Рохмани почтительно указал рукой в направлении стоянки, где их поджидал темно-синий «БМВ» с тонированными стеклами.

Гостиничный номер по своей роскоши не уступал монаршим покоям, турки, весьма заинтересованные в положительном результате переговоров, расстарались для гостьи из Каира. Три большие комнаты, расписанные восточным орнаментом из позолоты и перламутра, современная мебель из стекла и хромированной стали, обтянутая искристой парчой. В углу притаился огромный домашний кинотеатр, редом бар, заполненный самыми дорогими и изысканными напитками.

Окна номера выходили в разные стороны, с одной стороны открывался вед на историческую часть города, с других можно было разглядеть темно-зеленую полосу залива.

Ванная комната являлась законченным произведением искусства, кроме роскоши узорного кафеля и последних достижений сантехники, взгляд поражала ванна джакузи, больше походившая на небольшой бассейн.

Но подполковнику Воронцовой было не до водных процедур. Учитывая нестабильность ситуации, яхта может в любой момент покинуть пределы порта. Времени на раскачивание у разведчицы просто не было.

Зажав губами длинную темно-коричневую сигарету с едва тлеющим кончиком, Воронцова взяла с журнального столика заботливо приготовленный путеводитель и, раскрыв его, вяло пролистала, при этом внимательно изучая имеющуюся на страницах информацию.

План ее действий был составлен еще в Москве, но подполковник достаточно долгое время пробыла за рубежом на оперативной работе и крепко-накрепко усвоила главную истину разведчика-нелегала. «Составленные в центре планы — это всего лишь исписанная бумага. На месте может что-то пойти не так или вовсе оказаться полной противоположностью задуманному. Разведчик должен всегда это помнить и быть к этому готовым… Кроме того, лишней информации в разведке не бывает».

На этот раз эксперты, составляющие план действий агента, сработали четко. Пока сходились все нюансы, и даже мелкие детали совпадали, как шестеренки в хорошо отлаженном механизме.

Небрежным жестом затушив окурок, Алена вновь стала египетской подданной Зульфией Мехли. Оставив сигареты на журнальном столике, она захватила сумочку и стремительно вышла из номера.

У главного входа швейцар в ярко-красной форме старинного шотландского гвардейца, почтительно открыв перед молодой женщиной массивные двери, вышел следом и взмахом руки вызвал такси для клиентки.

Через мгновение из небольшой очереди наемных машин вывернул ярко-желтый «Мерседес».

— Куда прикажете, госпожа? — едва пассажирка опустилась на сиденье, вежливо поинтересовался водитель, пожилой турок.

— Воздушные аттракционы знаете? — в свою очередь задала вопрос женщина.

— Конечно, — сразу же повеселел старик, в уме уже подсчитывая заработок за дальнюю поездку.

— Вот туда мы и поедем.

«Воздушный аттракцион» представлял собой площадку на окраине Стамбула, огороженную стальной сеткой. Внутри находились две лупоглазые стальные стрекозы вертолетов «МИ-8» (скорее всего закупленные по дешевке в одной из республик СНГ), небольшой двухэтажный коттедж, сложенный как трансформер из готовых строительных панелей, и красный топливозаправщик.

В летнее время воздушные экскурсии над древним городом Турции, видимо, приносили неплохой доход, но сейчас не сезон, и поэтому один из вертолетов стоял с намордником, брезентовым чехлом, закрывающим переднюю часть кабины.

Второй вяло рычал прогревающимся двигателем. Пассажиров пока было немного. Три молодых низкорослых японца, обвешанных фотоаппаратурой, молодая европейская семейная пара и высокомерного вида джентльмен в джинсовом костюме с ярким шейным платком, вызывающе выглядывавшим из расстегнутого ворота рубашки. Увидев молодую симпатичную женщину, каковой себя вполне справедливо считала Зульфия Мехли, джентльмен попытался продать себе позу патриция и Дон Жуана одновременно, со стороны это выглядело по крайней мере забавно, от ловеласа ощутимо несло нафталином даже на расстоянии.

Последняя пассажирка заняла место возле илломи-натора рядом с пилотской кабиной. Летчиков было двое, один смуглолицый с крючковатым носом и небольшими колючими глазками, второй же — ярко выраженный славянин. Нос картошкой, светлые волосы, зачесанные наверх, и большие голубые глаза.

— Дамы и господа, мы взлетаем, — объявил смуглолицый на вполне сносном английском языке.

Двигатель заработал на полную мощь, вертолет плавно оторвался от земли и стал стремительно набирать высоту. Вскоре дома стали не больше спичечных коробков. Звук вертолетного двигателя едва слышно пробивался в пассажирский салон, не мешая смуглолицему комментировать экскурсию.

Почти час Алена слушала историю славного города, рассказ о его выдающихся сынах, архитектуре и тому подобную информацию.

Когда вертолет стал выполнять разворот для возвращения, женщина поднялась со своего места и заглянула в кабину.

— Скажите, а разве над морем мы не пролетим? — на правильном английском языке обратилась она к пилотам.

Те удивленно взглянули на нее.

— Без специального оснащения нам запрещено летать над морем, — вежливо пояснил смуглолицый.

— Ну а хотя бы над портом, — просительно произнесла женщина, в ее правой руке появилась банкнота достоинством в пятьсот евро.

— Разве что над портом, — взяв деньги, тихо произнес смуглолицый, теперь уже можно было сделать смелый вывод, что командиром корабля был именно он. Славянин в свою очередь улыбнулся пассажирке и спросил: — Мадам экстремалка?

Алена не ответила. Вернувшись на свое место, она прильнула к иллюминатору и впилась взглядом в приближающуюся громаду Стамбульского порта.

«МИ-8», выполнив небольшой вираж, снизился так, что можно было разглядеть силуэты пришвартованных у пирсов судов, и медленно поплыл над бухтой. Японские туристы с большим азартом защелкали фотоаппаратами. Воронцовой аппарат не был нужен, она обладала фотографической памятью. В ее планах было увидеть яхту и убедиться, что она еще в порту, а не растворилась в морской дали. И через какое-то мгновение взгляд Алены наткнулся на белоснежное остроносое одно с высокой единственной мачтой в передней части корпуса. Не было никаких сомнений, это «Аграба». Одинокая яхта была пришвартована у самого дальнего причала, ее отделяло не более полукилометра от плавучей гостиницы «Звезда Востока».

«Что ж, московский план придется немного подкорректировать», — улыбнувшись, подумала Алена.

Через два часа в офисе страховой компании «Ат-Тюрк» раздался телефонный звонок.

— Господин Рохмани, это Зульфия Мехли. Прошу простить за внезапный звонок, но дело в том, что роскошь «Шератона» меня просто подавляет. В этой роскоши я задыхаюсь, не хватает воздуха. Одним словом, я выехала из отеля и поселилась в плавучей гостинице «Звезда Востока». Прошу завтра прислать машину к десяти часам утра.

— Не беспокойтесь, госпожа Мехли. Все будет так, как вы того желаете, — елейным голосом пропел глава «АтТюрк», расплываясь в добродушной улыбке (как будто собеседница могла видеть его). Но едва, закончив разговор, турок опустил телефоннуо трубку, как улыбка сползла с его лица и мужчина с раздражением процедил сквозь зубы: — Взбалмошная баба.

ГЛАВА 2

Десантные «Ил-76» один за другим заходили на посадку, садясь на грунтовую посадочную полосу полевого аэродрома.

Тяжелые крылатые машины издалека походили на огромных пузатых птиц, мостящихся откладывать яйца. Самолеты медленно разворачивались, откидывая задние аппарели, из которых вместо белоснежных яиц на землю сыпались зелено-коричневые фигурки морских пехотинцев.

Батальон североморцев в Дагестан прибыл налегке, без бронетехники, которая сейчас направлялась к месту боевых действий по железной дороге. Но зато боеприпасами запаслись по самое «не горюй». Оказавшись на земле, бойцы принялись споро вытаскивать наружу деревянные ящики, выкрашенные в стандартный зеленый цвет.

— Быстрее, быстрее, — от самолета к самолету бегал начальник тыла батальона. — Поторапливайтесь, парни.

Разведчики вместе с комендантским взводом выгружали штабные пожитки. Комбат, подполковник Вавилов, наблюдая за разгрузкой, расположился рядом с развернутым узлом связи. Приказ о выступлении батальона мог поступить в любую секунду.

Начальник штаба в очередной раз изучал разложенную на ящиках карту района.

Выгруженные самолеты, подняв аппарель, медленно ползли к взлетной полосе, чтобы, разогнавшись, взмыть в небо, освобождая аэродром для других крылатых собратьев.

Глухие звуки артиллерийской канонады напоминали морским пехотинцам о войне. Настоящей войне, где гибнут и получают увечья люди.

Комбат то и дело поглядывал в сторону разбитой грунтовой дороги. В глазах полковника была настороженность. Его батальон почти на восемьдесят пять процентов состоял из пацанов, прежде не нюхавших пороха. Да, это морпехи славной шестьдесят первой Кингисеппской бригады. Да, их хорошо, на совесть готовили, и все-таки боевой опыт ничем не заменить. Было над чем задуматься, о чем беспокоиться. Как себя поведут его бойцы, попав в боевую обстановку?

— Товарищ полковник, — отвлек комбата от тяжелых мыслей радист.

— Да, — Вавилов выжидающе уставился на сержанта.

— Радио из штаба группировки. Приказано выделить роту для защиты кишлака Багчи.

— Да чем же я их туда отправлю? Разве что на своих двоих, — раздраженно буркнул комбат.

— Автоколонна под командованием капитана Круглова уже направляется сюда, — запоздало сообщил радист.

Вавилов на это только махнул рукой и отдал приказ:

— Давай, начштаба, строй роту… — Немного подумав, добавил: — И взвод разведки.

Автоколонна, прибывшая через десять минут, представляла собой, что называется, «с бору по сосенке». Впереди громыхали три остромордых, видавших виды БТРа. На броне первых двух были отчетливо видны следы былых сражений в виде вмятин и борозд от шальных осколков. Третий же вовсе оказался безоружен, из конической башни вместо ребристого ствола ПКВТ торчал рычаг вертикального стабилизатора, видимо, этот «зверь» пошел на военную службу прямиком из клуба ДОСААФ. За броневиками двигался плоскомордый «КамАЗ», за ним грузовики размером поменьше — «ГАЗы», «ЗИЛы». Едва колонна достигла полевого аэродрома, из головного БТРа на пыльную землю слетел офицер и кубарем метнулся к Вавилову.

— Товарищ полковник, капитан Круглов. — Офицер приложил правую руку к козырьку полевой фуражки.

Виктор со своего места мог хорошо разглядеть капитана — невысокий, круглолицый, с широкими плечами и короткими, слегка кривоватыми (кавалерийскими) ногами. Под жгучим солнцем его лицо приобрело темно-красный цвет, а губы, наоборот, стали бледносерыми с глубокими трещинами. Форма офицера внутренних войск была покрыта толстым слоем пыли.

— Что происходит? — спросил Вавилов. Увидев человека, что называется, с передовой, он захотел досконально разобраться в боевой обстановке.

— «Духи» горными тропами обошли боевые порядки нашего батальона и ударили в тыл. Смять наши позиции им не удалось, потому что в кишлаке Багчи их задержали с полсотни ополченцев. Но это ненадолго, как только подойдет подкрепление к «духам», они сомнут ополченцев, и тогда…

Капитан не успел закончить, полковник Вавилов махнул рукой и скомандовал выстроившейся роте майора Пивоварова:

— По машинам! Разведчики на броню!

— Глупо весь взвод разведки отправлять, — подал голос стоявший неподалеку начальник штаба. В его замечании имелся здравый смысл. Остальные подразделения батальона могли бросить на другой участок нестабильного фронта, а действовать без разведки — значит подставлять лоб под затрещину.

Вавилов сообразил, что оплошал. Из-за собственного тщеславия не собирался рисковать жизнями своих подчиненных.

— Разведчики, отставить! — рявкнул полковник. На мгновение задумался и тут же переиначил свой приказ, выбрав наиболее опытного командира разведроты. — С колонной пойдет отделение старшего сержанта Федорова.

Первым на горячую «спину» БТРа вскочил долговязый пулеметчик Сергей Морозов, принявшись сразу же устанавливать на башне свой «ПКМ». Рядом с ним, держа брезентовые сумки с коробками пулеметных лент, пристроился Фофан. За ними заняли места Савченко, радист Климов, гранатометчик Олег Марусич со своей «шайтан-трубой» «РПГ-7». Остальные — Волков, Костяников, Крячко — устроились на самой корме броневика. Командир отделения Дядя Федор и его правая рука Равиль Валеулин расположились впереди на скошенной морде БТРа.

Погрузка морских пехотинцев заняла считаные минуты, и колонна сразу же двинулась, стремительно набирая скорость.

До населенного пункта Багчи от полевого аэродрома было неполных двадцать километров. Но это была извилистая грунтовая дорога, тянущаяся в гору. Водителям при всем желании приходилось держать скорость десять-пятнадцать километров, чтобы не сорваться в пропасть. Переброска подкрепления заняла почти полтора часа, за это время подошли и резервы к сепаратистам. Чеченские боевики, усиленные несколькими минометами, после непродолжительного обстрела пошли в очередную атаку. На этот раз ополченцы не смогли их удержать. Растянутая по периметру цепь в сущности гражданских людей дрогнула. Оставляя свои позиции и неприцельно отстреливаясь, они перебежками отходили к центру аула, к зданию сельсовета.

Участь Багчи была решена, боевики, обвешанные оружием, уже не прятались, а шли в полный рост, лениво постреливая вслед ополченцам. «Духи» находились уже метрах в десяти от крайних построек, когда навстречу им выскочили три бронетранспортера и ощетинились огнем…

Ближайших боевиков в буквальном смысле разметало выстрелами в упор, остальные попытались залечь, но уж слишком неудачной оказалась позиция.

Передовой отряд морских пехотинцев, соскочив с брони, рванулся вперед, не давая противнику разорвать дистанцию и отойти, чтобы закрепиться.

Ефрейтор отстрелял одну ленту и начал менять раскаленный ствол, не забывая при этом орать на своего «второго» номера:

— Мать твою, Фофан, ленту давай!

Низкорослый Феофанов, всем телом вжимаясь в гладкую броню башни, не обращал внимания на мат «первого» номера, проворно вытащил из брезентовой сумки металлическую коробку и, откинув крышку, потащил наружу частокол пулеметной ленты. Через секунду «ПКМ» вновь загрохотал, прикрывая своим огнем наступающих братишек.

Савченко продвигался вперед короткими перебежками, как и обучали на Севере матерые инструкторы, чередуя огонь с маневром. Где-то рядом находились Волков и Костяников, но Виктор их не замечал, сосредоточив все свое внимание на боевиках.

Дав короткую очередь, он рванулся вправо, потом влево. Из-за угла каменной ограды в десятке метров появилась косматая рожа с зеленой повязкой смертника, с длинноствольным «РПК» в могучих, поросших густыми черными волосами руках. Чеченец, как в замедленной съемке, наводил ствол ручного пулемета на Савченко. Это был первый в жизни Виктора живой боевик, и он должен был его убить. Савченко вскинул свой «АК-74М» и до хруста в указательном пальце надавил на спусковой крючок. Длинная автоматная очередь буквально взорвала голову моджахеда, оставив на плечах трупа окровавленный обрубок.

За спиной Виктора гулко ударила «шайтан»-труба Марусича, реактивная граната, с противным визгом пролетев над головой Савченко, взорвалась впереди, подняв черный куст взрыва.

Наконец передовой отряд морпехов достиг брошенных ополченцами позиций. Боевики так и не успели здесь закрепиться. Морские пехотинцы прыгали в глубокие окопы, выдолбленные неимоверными усилиями в скальном грунте. У них за спиной уже выстраивалась цепь основных сил роты майора Пивоварова, выгрузившихся из машин под прикрытием домов селения Багчи.

Едва морские пехотинцы вышли за окраину населенного пункта, как с противоположной стороны раздались хлопки минометных выстрелов.

Вялотекущий обстрел велся несколько часов, чеченские минометчики время от времени меняли наводку, то обрабатывали позиции морских пехотинцев, го переносили огонь в глубь обороны, обстреливая населенный пункт. В кишлаке периодически вспыхивали пожары, но их тушили силами местного населения.

Сепаратисты, методично долбя из минометов, при этом не торопились выбираться наружу, чтобы идти на очередной штурм.

Минометный обстрел прекратился, едва оранжево-желтое солнце коснулось вершин гор. То ли у чеченцев закончились боеприпасы, то ли наступило время вечернего намаза.

Получив передышку, морские пехотинцы стали вытаскивать из окопов убитых и раненых. Покойников штабелями укладывали в одном из погребов, раненых тащили в сельсовет, откуда их при первой возможности вывезут в тыл.

Командир роты майор Пивоваров в сопровождении председателя сельсовета, немолодого горца в высокой каракулевой папахе и старом пиджаке, к лацкану которого был привинчен орден Трудового Красного Знамени, обходил взводы. За стариком неотрывно шествовал его младший сын, смуглолицый юноша, вооруженный громоздкой промысловой винтовкой «Медведь» с допотопным оптическим прицелом.

Последними на пути майора оказались разведчики, приданные роте.

— Ну, как дела? — спросил он у Николая Федорова.

— Как сажа бела, — пряча окурок в ладонь, недовольно ответил старший сержант. — Во время атаки ни одного человека не потеряли, даже никого не зацепило. А в обороне миной как шандарахнули — Марусича ранило, Костяникова оглушило, у Клинтона рацию осколками в решето. У самого шум в голове, будто после недельного запоя.

Ротный тихо заговорил:

— Вот и я решил с тобой поговорить об этих «самоварах»[5]. Судя по интенсивности огня, минометов у них не больше пары, но калибр сто двадцать миллиметров. Могут нам еще немало горя принести.

— Сто пудов, — докуривая сигарету, согласился с майором Дядя Федор.

— Тем более что штаб приказал держаться, рассчитывая на собственные силы, хотя бы сутки. На других участках положение не лучше нашего, — продолжал ротный. — С другой стороны, «самовар» вещь капризная, где попало не установишь, нужна ровная площадка. Вот Карим Мусаевич говорит, здесь такая площадка одна. — Ротный указал на северо-восток, потом взглянул на возвышающуюся над морскими пехотинцами остроконечную гору, за которой недавно скрылось солнце. — Высота «семь-пятнадцать», в простонародье Пирамида, мы под ней как киты на мелководье. «Чехи» прут вперед, поэтому не сообразили о ее стратегическом значении.

Но, они ребята неглупые и быстро сообразят, что к чему. А стоит на вершине установить парочку пулеметов, мы вообще головы из окопов высунуть не можем. Бери голыми руками.

Старший сержант Федоров сразу сообразил, к чему клонит майор.

— В общем, выпал нам в этом раскладе бубновый интерес. Взобраться на эту «сопку Маньчжурии» и щемить «чеховские» «самовары». Правильно я понял, командир?

— Правильно, — кивнул майор. — Вы только оттяните на себя часть «духов», а потом уж мы вам подсобим. А для того, чтобы в горах не блукать, дам в дорогу опытного проводника. — Ротный указал кивком головы на смуглолицего юношу с «Медведем». — Руслан знает горы, как свой дом.

— Не нужен нам проводник, — хотел было отказаться Дядя Федор, но майор был неумолим.

— Нужен. Времени на ночную прогулку у вас нет. По кратчайшему пути выйти к горе, взобраться на нее и надежно закрепиться, потому что на следующий день «духи» очень сильно будут стараться оттуда вас выбить. Это ясно?

— Ясно, — негромко ответил старший сержант.

— Поэтому до темноты готовьтесь — в сопровождении орденоносного старца ротный направился к выходу.

Разведчики наскоро перекусили консервами из сухого пайка и стали собираться. Гранат и патронов было в достатке, поэтому паковались по полной программе.

— Раньше на такие задания посылали добровольцев, — укладывая в брезентовые ячейки серебристые заряды к подствольному гранатомету, недовольно ворчал Дядя Федор. — А теперь, видно, не до жиру, если в приказном порядке посылают.

Вечерние сумерки быстро сгущались, из бледно-сиреневых стали мрачно-серыми. На небе вспыхнули слабым светом первые звезды, от скал ощутимо потянуло прохладой.

Выглядывая из-за бруствера окопа, разведчики внимательно рассматривали направление своего выхода. Непосвященному могло показаться, что впереди лишь нагромождение камней, за которым укрылись моджахеды. Но разведчиков долго готовили в условиях, сходных со здешними, и поэтому они видели то, что недоступно простому смертному.

— Как пойдем? — шепотом спросил командир группы, не отрывая глаз от бинокля.

— Тут недалеко проходит небольшая балка, по ней можно дойти прямо к подножью горы, — первым высказался на плохом русском проводник Руслан, но старший сержант туг же забраковал его предложение.

— Отставить балку, — буркнул он, по-прежнему не отрываясь от бинокля, и пояснил: — С Югославии балки терпеть не могу, там если не засада, то минное поле точно. Как говорится, проверено на собственной шкуре.

— Так что, ломанемся по-наглому в лоб? — опираясь на цевье пулемета, спросил Дед Мороз.

— В лоб тоже не пойдем, — снова не согласился Дядя Федор, он наконец опустил бинокль и пояснил свою мысль: — Влево, тридцать градусов, небольшое плато. Сегодня днем его «духи» не заняли, потому что были бы там как мишени в тире парка аттракционов. А этой ночью мы по нему пройдем, как по бульвару.

— А если они нас заметят? — поинтересовался Савченко.

— Не заметят, наш маневр против разумного понимания, я бы сказал, против логики. Какому дураку взбредет в голову лезть на арену? Только это не глупость и не авантюра, а трезвый расчет. Тень горы прикроет нас надежнее, чем шапка-невидимка.

Больше вопросов у разведчиков не было…

Дядя Федор оказался прав, выбравшись на плато, они беспрепятственно просочились через боевые порядки врага и, ведомые проводником Русланом по одному ему известной тропе, стали взбираться на гору с экзотическим названием Пирамида.

Проход группы вместе с восхождением на высоту «семь-пятнадцать» занял два с половиной часа, давая разведчикам возможность оборудовать огневые пози-ции и отдохнуть перед обещавшим быть адски трудным новым днем.

Но на вершине морских пехотинцев ожидал сюрприз, кто-то, им неведомый, уложил куски скальной породы по всем законам фортификации, выстраивая надежные огневые позиции.

— Это жу-жу не спроста жу-жу, — разглядывая строения, высказал мудрую мысль Винни-Пуха Дядя Федор. Но никаких комментариев сделать не успел, снизу раздались шорохи и приглушенные голоса. Разведчики как по команде припали к камням и затаились.

Острый рог молодого месяца давал достаточно света, чтобы даже без прибора ночного видения можно было отчетливо разглядеть четверых чеченцев, упорно толкающих вверх по тропе какой-то громоздкий агрегат на двух колесах. Боевики были так увлечены своим занятием, что совершенно забыли об опасности.

— Берем в ножи, — тихо приказал старший сержант и стал распределять роли. — Мы с Морозом мочим первых двух, Равиль — третьего, Савченко — замыкающего. Остальные прикинулись ветошью и не отсвечивают без нужды.

Морские пехотинцы не стали комментировать приказ, каждый был готов выполнять свое задание. Виктор вытащил из ножен остро отточенный HP (нож разведчика), пальцы удобно обхватили гладкую пластиковую рукоятку, а лезвие, чтобы не блеснуло в свете ночного светила, прижал к рукаву камуфляжа. Молодой человек, в сущности еще совсем пацан, которому сейчас предстояло зарезать человека, знал, что полученное задание он выполнит.

Сегодняшний бой в сумме со знаниями, полученными в учебном отряде морской пехоты, разбудил в нем первородный инстинкт войны, который до поры дремлет в каждом мужчине… Встречный бой с сепаратистами, когда стреляешь ты и стреляют в тебя и нельзя остановиться, залечь, затаиться. Первый собственноручно убитый боевик, бешеное сердцебиение и бешеный восторг, когда ты живой и невредимый спрыгиваешь на дно спасительного окопа. Потом всепоглощающий животный ужас, раздирающий мозг и душу под минометным обстрелом, когда считаешь каждый взрыв, каждый свист пролетающей мины и молишь бога, чтобы она пролетела дальше. А с окончанием обстрела снова чувствуешь себя живым и счастливым. Душу молодого человека начал порабощать наркотик войны…

Наконец боевики достигли вершины, вкатив на огневую позицию свой громоздкий агрегат. «Духи» настолько были вымотаны, что никто из них не смог оказать ни малейшего сопротивления, когда на них набросились разведчики.

Виктор бросился на замыкающего боевика с низкого старта и в два прыжка настиг его, а дальше действовал рефлекторно. Как учили, ладонью левой руки зажал рот боевику, а правая, взметнувшись по короткой амплитуде, обрушила остро отточенный нож в центр груди чеченца. Тот всего один раздернулся и осел безжизненным кулем.

Савченко аккуратно опустил его, рывком вытащил из тела лезвие и отер его об одежду убитого. Он только сейчас заметил, что боевик обеими руками крепко удерживает массивные коробки с пулеметной лентой.

Громоздким агрегатом оказался крупнокалиберный пулемет на колесном станке с большим защитным бронещитом.

— Как говорили фрицы, «Люкс-машина», — оглядев пулемет, авторитетно заявил старший сержант. — ДШК — ветеран Второй мировой войны, но фору даст и современным образцам. Я в Боснии с таким воевал, у мусликов отобрали, а потом из этого ДШК два их БТРа сжег. Майор как в воду глядел с этой высотой, здорово бы они нас завтра умыли, нашей же кровушкой. А так мы еще посмотрим, кто сильнее умоется. Жаль, патронов маловато, всего две коробки по пятьдесят выстрелов.

Но, как вскоре выяснилось, Двдя Федор ошибался. С тропы вновь раздались голоса, на гору поднимались еще двое боевиков, держа в руках по коробке с пулеметными лентами, да еще две в специальной сумке были перевешены через шеи…

Новый день по своей насыщенности действительно оказался адским. Только-только рассвело, как минометчики попытались возобновить обстрел, но теперь их позиция была как на ладони. Едва на площадке возле задранных в небо жерл показались боевики, как с вершины Пирамиды по ним хлестнул ДШК, несколько человек рухнули замертво, остальные бросились врассыпную. Со всех сторон загремели выстрелы. Бой начал стремительно набирать обороты, теперь уже боевикам нечего было даже думать об атаке на дагестанское селение Багчи. Теперь главной задачей сепаратистов было сбить морпехов с господствующей высоты, и все силы были брошены на это.

Крупнокалиберный пулемет было слишком расточительно держать для обстрела минометной позиции. Для этой цели определили проводника Руслана с его «Медведем».

— Ты бей любого, кто появится возле минометов, — давал проводнику последние наставления Дядя Федор. — Главное — не дать им развернуть «самовары», а то после первого же залпа от нас один фарш останется. Ты все понял?

Юноша молча кивнул, деловито раскладывая на коленях перед собой пачки остроконечных патронов.

Бой за высоту Пирамида длился больше четырех часов, разведчики расстреляли почти все боеприпасы — и свои, и трофейные. Тяжелые ранения получили Равиль Валеулин и второй номер пулемета Феофанов, были убиты Игорь Крячко и проводник Руслан. Но минометы так ни разу и не выстрелили.

Когда в атаку поднялась рота майор Пивоварова вместе с дагестанскими ополченцами, сепаратисты не оказали сопротивления, бросили свои позиции и отошли в горы.

Два стодвадцатимиллиметровых миномета с запасом мин достались наступающим в качестве трофея…

Савченко на следующий день почувствовал, что в голове наступило просветление, но мышцы от долгого бездействия все еще оставались вялыми.

«Ничего, это дело поправимое, — успокаивал себя морпех. — Главное, голова очистилась, теперь необходимо запустить мозги с максимальной нагрузкой».

Всплыло последнее видение, отложившееся в его памяти. Погоня за сбежавшим Максуровым, гладкий, как яйцо, корпус гранаты… купол парашюта, морская купель, белый борт небольшого парусного судна. Дальше сплошная чернота…

«То, что я не у друзей, тут уж, как говорится, и к гадалке не ходи. Значит, враги. Неплохо бы, конечно, определиться, что это за враги. Но самое главное, как предстоит себя вести, за кого выдавать себя?» — Сказать, кто он такой на самом деле, — и его ожидает гарантированная смерть, причем наверняка ужасная и мучительная. Выход в одном, назваться кем-то другим, не диверсантом, охотником за ваххабитскими головами.

Три года назад судьба распорядилась так, что, в сущности, будучи еще пацаном, прослужившим в армии полтора года, он попал в чеченский плен. Участь ему была уготована незавидная. Боевики беспощадно уничтожали «черных волков», попавших в плен. Именно так они называли морских пехотинцев. Но в тот раз у сепаратистов на пленника были свои долгоиграющие планы, Виктор это понял каким-то седьмым чувством и выдал себя за молодого солдата-срочника, растерявшегося в горячке боя и попавшего из-за этого в плен. На самом деле в плену Савченко оказался, потому что прикрывал отход группы с раненым командиром Дядей Федором.

В тот раз он переиграл чеченцев, так как его перевоплощение в самый последний момент оказалось полной неожиданностью для боевиков. Они его считали трусливой овцой, а он обнажил острые волчьи клыки.

Теперь же случай выдался другой, ему никто не поверит, что он несмышленыш, случайно оказавшийся недалеко от взорванной десантной платформы.

«К тому же, когда я оказался в воде, при мне был стреляющий нож разведчика, — неожиданно вспомнил Савченко. «НРС» — вещь редкая, не всех спецназовцев ими вооружают. Вот и выходило, что овцой уже не прикинешься, волчья стать выдает. — Хорошо, придется выдавать себя за волка, — наконец подвел итог своим размышлениям Виктор. — Только волком буду не черным, а серым, какой изображен на чеченском флаге».

Лежа на тахте, пленник устало прикрыл глаза, создавая новую легенду для себя.

«В легенде не должно быть ни одной пустоты или неясности, — так наставлял инструктор по тактике и конспирации в учебном центре ФСБ. — Любая неучтенная или недоработанная мелочь может стать той ниточкой, из которой для вас сплетут веревку с петлей».

Созданную легенду Виктор без устали прокручивал в голове раз за разом, задавая себе различные каверзные вопросы и тут же находя ответы на них. Каждую букву, каждый знак в этой легенде постепенно отшлифовывая так, чтобы не осталось ни одной зацепки, ни одной шероховатости…

— Э-э, вставай, — неожиданно пленника кто-то грубо пнул в бок. Савченко открыл глаза и увидел над собой широкоплечего араба в длинной ветровке и свободного покроя шароварах. — Пошли, давай, — его русский походил на карканье дрессированного ворона.

«Я действительно еще не совсем отошел от анестезии, раз приближение такого слона не услышал», — недовольно отметил морпех. Он медленно поднялся с лежака и, покачиваясь, двинулся в указанном арабом направлении.

В дальнем углу оказалась лестница в десяток ступенек, ведущая наверх. Держась за поручень, Виктор поднялся по ступеням, отодвинул незапертую крышку люка и выбрался наружу. Яркий дневной свет, соленый морской ветер.

— Иды, давай, — араб подтолкнул пленника в спину. Толчок был не сильный, но ослабевший Виктор едва не растянулся на влажных досках палубы. Вовремя ухватившись рукой за леер борта, он только благодаря этому смог удержать равновесие, выпрямившись, морпех медленно побрел с кормы в сторону капитанской рубки. Конвоирующий пленника араб убедился, что тот не таит в себе опасности, смело прошел вперед и открыл боковую дверцу, ведущую во внутренние помещения яхты.

— Сюда ходы, — приказал конвоир, указывая на дверной проем. Держась за стенки, Виктор прошел вовнутрь просторного помещения, отделанного дорогими сортами дерева и оформленного под судовую кают-компанию. За длинным столом сидели трое смуглолицых мужчин с ярко выраженной внешностью выходцев из Северной Африки.

Центральное место занимал пожилой грузный араб с абсолютно лысым черепом и густыми бровями, он буравил пленника темными, как созревшие оливы, глазами. Под его правой рукой лежала трубка сотового телефона. Савченко достаточно было одного беглого взгляда, чтобы распознать стреляющее устройство на четыре ствола, замаскированное под обычную телефонную трубку сотовой связи. По обеим сторонам от пожилого араба расположились двое помоложе, по возрасту они, возможно, были ровесниками пленного морпеха, а внешне ничем не уступали по габаритам конвойному, замершему за спиной Виктора и заслонявшему дверной проем.

— Ты кто такой? — спросил пожилой араб по-русски. Его речь оказалась гораздо лучше, чем у его помощника, с едва заметным акцентом.

— Виктор Брагин, — без малейшего замешательства ответил пленник, называя данные, по которым майор ГУБОПа Донцов сделал ему документы. С этой стороны все было в полном ажуре, не подкопаешься. Основные проблемы могли начаться позже.

— Как оказался в море? — последовал следующий вопрос.

— Как, как, — усмехнулся Виктор. — С неба упал.

Задающий вопросы мужчина этот ответ понял по-своему и, положив руки на стол перед собой, сжал пальцы в «замок». В ту же секунду стоящий позади пленника конвоир залепил морпеху такую затрещину, что последний едва не рухнул на стол.

— Мы с тобой шутить не будем. Мы задаем вопросы серьезно, ты так же серьезно отвечаешь, — ровным тоном произнес пожилой мужчина. — В противном случае — пеняй на себя. Понял?

— Задавайте ваши вопросы, — угрюмо буркнул пленник.

— Почему ты оказался в море?

— Хозяин приказал прыгать. Я думал, он тоже прыгнет, но, видно, не успел. Самолет взорвался.

— Кто твой хозяин, Асламбек Максуров?

— Нет, — Виктор отрицательно покачал головой. — Его старший брат, Муса. — Выбор на старшего из братьев Максуровых пал не случайно. Обдумывая свое положение, Савченко решил назваться телохранителем одного из братьев (раз овцой прикинуться нельзя). Младший, Махмуд, отпадал сразу, отморозок, беглый боевик, одним словом, Гоблин. Таким по жизни не положена личная охрана. Средний тоже не подходил, Асламбек часто бывал за границей и общался со многими людьми, его наверняка мог хорошо знать и этот араб. Поэтому, говоря об Асламбеке, был шанс проколоться. Совсем другое дело старший Максуров, Муса — большой бизнесмен, почти олигарх, весь на виду. Такому Аллах велел иметь личную охрану.

— Когда на самолете началась буча, наемники с чеченскими ополченцами начали собачиться, братья Мак-суровы решили покинуть самолет. Благо был у них запасной вариант в виде миниатюрного гидромоноплана. Но по-тихому уйти не получилось, в салоне транспортного самолета разгорелась перестрелка. Младший Максуров был сразу убит, а мы успели покинуть «Ил-76», сперва падали, потом должен был открыться большой десантный парашют, дающий гидроплану возможность запустить моторы в воздухе, не опускаясь на воду. Тут Муса что-то заметил и крикнул «спасаемся», я первым прыгнул, а самолет тут же взорвался. Думаю, наемники подложили в салон милу. — Виктор врал самозабвенно, и его рассказ не вызвал никаких подозрений у арабов. Он знал, как все происходило на самом деле, поэтому тщательно смешивал равные порции правды и лжи.

— Что было на самолете, я знаю, — задумчиво произнес пожилой араб и кивнул на лежащий на столе муляж трубки сотового телефона. — Меня все время Асламбек держал в курсе.

Виктор безразлично пожал плечами, дескать, чего не знаю, о том говорить не буду, а про себя подумал: «Ты это, дедушка, по этому поводу своим внукам будешь «пули отливать» в своем родном Чуркестане. Асламбек его держал в курсе всего происходящего по мобильной связи. Нет уж, Асламбек хотел свалить по-тихому. Иначе его засекли бы, при современных сканируощих средствах. Так что, дедушка, ты меня на понт берешь».

— Хорошо, — сказал пожилой араб. — В качестве кого ты был при Мусе Максурове? Секретарь, просто слуга или, может, любовница? — при этих словах все четверо арабов громко засмеялись.

— Нет, — невозмутимо ответил Виктор и с достоинством добавил: — Я при Мусе был лунным телохранителем.

Трое молодых арабов почему-то снова залились громким смехом, только старший остался совершенно спокойным.

— Ты — телохранитель? — конвоир, приблизившись почти вплотную к пленнику, ткнул в грудь пальцем и вызывающе заговорил: — Я таких телохранителей десятками ломаю одной рукой. А тебя сейчас двумя пальцами сверну в бараний рог.

— Сейчас — да, — согласился пленник. — Дай мне пару дней вернуться в норму, и на твоем примере я покажу остальным, как готовится отбивная котлета.

— Да я тебя… — конвоир уже замахнулся кулаком на пленника, но грозным окриком его остановил старший. Полковник Махмуд Аббас сообразил — если этот пленник и есть тот, за кого себя выдает, то для ливийской разведки это может оказаться довольно ценным приобретением. Кроме того, не исключено, что снова появится возможность разыскать архив «Джаамата».

— Хорошо, — заговорил полковник, пристально глядя на Савченко. — Ты получишь десять дней, хорошее питание и возможность тренироваться. И если докажешь свой профессионализм, мы продолжим разговор. А пока все.

Пленник кивнул. Он снова переиграл своих врагов, получив необходимую передышку…

— Ну, что же, ваши предложения по слиянию я нахожу весьма конструктивными, — закожив чтение стопки листов, преподнесенных главой компании «АтТюрк», произнесла Зульфия Мехли. С самого утра молодая женщина находилась в турецкой страховой компании, изучая материалы по ее перспективному развитио. Хозяин и глава «АтТюрк» господин Рохмани, нарядно одетый, выглядел, что называется, именинником, а одобрение Зульфии и вовсе вызвало бурный румянец на его смуглых щеках.

— Теперь мне необходимо, — продолжала менеджер «Глобус-Плюс», — более подробно проработать эти документы. Так сказать, все устроить таким образом, чтобы не были затронуты или, еще хуже, не пострадали интересы любой из заинтересованных сторон.

— Конечно, конечно, — с готовностью закивал головой глава «АтТюрка». — Мы все в вашем полном распоряжении. Вот только скажите, что нужно, и вам сразу же все доставят.

— Для начала мне необходимо, как я уже говорила, подробно изучить документацию и попытаться ее объединить с пакетом документов «Глобус-Плюс». Поэтому потребуется некоторое время, как я думаю, на это уйдет от семи до двадцати дней. Ну, а дальше все во власти Аллаха всемогущего.

— Да, да, — снова закивал господин Рохмани и, прижав руки к груди, добавил: — Мы все под десницей Всевышнего.

Затягивать дальше разговор Зульфия Мехли не стала, сложив документацию в небольшой саквояж, попрощалась с главой «АтТюрка». У главного входа в страховое агентство ее поджидала белая «Ауди» с молодым водителем-турком. Рохмани специально арендовал автомобиль с шофером для гостьи из Египта.

— В гостиницу «Звезда Востока», — сев на заднее сиденье, коротко распорядилась Зульфия. Больше не говоря ни слова, она погрузилась в размышления, которые были очень и очень далеки от проблем слияния двух страховых компаний. Мысли подполковника Службы внешней разведки были целиком и полностью заняты яхтой «Аграба». План по слежению за яхтой полностью удался. Алена сама выбрала номер с видом на заброшенный причал, пятьсот метров гавани отделяли ее от «Аграбы», но это расстояние не могло быть преградой для высокочувствительной цифровой аппаратуры слежения.

Через несколько часов Воронцова смогла просмотреть отснятый материал. После просмотра молодая женщина испытала состояние, близкое к шоку.

«Аграба» мирно покачивалась, пришвартованная к бетонной стенке пирса. На первый взгляд яхта казалась безжизненной и всеми покинутой, но только на первый взгляд. Время от времени на палубе появлялись люди из судовой команды, но выглядели они праздношатающимися. И совершенно не походили на тех матросов в Черноморске. Такое поведение могло обозначать только одно — деньги из тайника извлечены. Это был полный крах, операция «Флинт» провалилась, практически даже не начавшись. Также и личное фиаско, потому что неудача постигла на стадии ее действий. Значит, необходимо было информировать центр и сворачивать свою деятельность с дальнейшей эвакуацией на родину, засветившийся разведчик уже не разведчик[6].

Возможно, кто-нибудь из начинающих разведчиков так бы и поступил, но только не Воронцова. Несмотря на молодость, опыта ей было не занимать. К тому же аналитический ум и обостренное чутье оперативника — то, что вместе и составляет «интуицию разведчика», — подсказывали ей, что операция не провалилась, а все только начинается.

«Деньги могли быть извлечены из тайника только в одном случае — для оплаты за архив «Джаамат». Но архив перехвачен ФСБ (об этом известно единицам), полковник Аббас еще надеется разыскать и выкупить архив, поэтому яхта и не уходит в Ливию, — лихорадочно думала Алена, в уме складывая все составные головоломки, имеющиеся у нее на руках. — В Черноморске «Аграбу» берегли день и ночь, как зеницу ока, а здесь такое наплевательское отношение. Вывод напрашивался один-единственный: есть какой-то неведомый секрет, оберегающий богатства «Аграбы».

«Недаром же они и пришвартовались у этого старого пирса», — подумала внезапно Алена Воронцова. Она припомнила кадры небольшого склада, огороженного высоким глухим забором и автоматическими железными воротами. Камера слежения засекла, как территорию склада покидал полковник Махмуд Аббас, тогда она не придала этому факту значения, теперь же все выглядело по-другому.

«Слишком мало собрано информации, — глядя невидящими глазами в окно автомобиля, раздраженно думала Алена. — Полковника Христофорова с его спецами рано трогать. Нужно еще собрать информацию, по крупинкам, как драгоценную влагу в пустыне». Забронировав двадцать суток пребывания в плавучем отеле, Алена мысленно обозначила план действий…

Чем выше в горы, тем холоднее, горные породы буквально дышали стужей, желая вытянуть тепло из всего живого.

Всю ночь отряд Таймураза Хадышева упорно шел через горы в направлении российско-грузинской границы. Сто двадцать вооруженных до зубов боевиков сопровождали караван из тридцати вьючных животных, мулов, ишаков, лошадей, везущих на своих крепких спинах ящики с продовольствием, медикаментами, оружием и боеприпасами.

Впрочем, не только животные были нагружены до предела, каждый боевик нес на себе не менее сорока килограммов различной поклажи. Времена, когда «борцы за свободу Ичкерии» могли рассчитывать на помощь местного населения, когда в любом кишлаке был готов и стол, и дом, ушли. Теперь если кого обогреют и накормят, то только родственников, из одного тейпа. Да и то не всегда. Спускаясь с гор, не знаешь, что тебя ждет, засада спецназа на околице или полномасштабная зачистка «Гоблинов». Вот поэтому моджахедам нужно думать самим о своей экипировке.

С рассветом отряд Таймураза спустился с горы и расположился с подветренной стороны. С животных сняли груз, тут же накрыв его маскировочной тканью, потом надели на морды холщовые сумки и лишь после этого люди смогли заняться собой.

Палатки никто не устанавливал, в отраде все были опытными воинами, спокойно и не един день могли провести под открытым небом, невзирая на жару или холод. Палатки понадобятся, когда отряд решит разбить долговременную базу.

Таймураз Хадышев, разложив свой спальник, уселся на него, опершись спиной на прижатый к скале рюкзак. Его автомат лежал радом, под правой рукой, эта привычка, выработанная за долгие годы, уже не однажды спасала ему жизнь. Тяжелые, нехорошие мысли одолевали сейчас полевого командира, какой-то холодный, скользкий червь копошился в его мозгу, душе, сердце. Многоголовая тварь пожирала всего его без остатка. И сколько ни пытался с этим чувством бороться Таймураз, ничего не получалось, червь становился все сильнее и прожорливей. Появился он после того, как «бригадный генерал» получил новое задание. Не нравилось оно Таймуразу, хоть убей, не нравилось.

«А ведь действительно могут убить», — промелькнуло в мозгу. Времена теперь настали другие, теперь даже в горах боевики не передвигались большими отрядами (свирепствовала авиация), по пять-шесть человек, от силы десять. А он ведет больше сотни, и не просто по горам, а через границу. Погранцы за последний год здорово там обжились, заставы поставили на всех господствующих высотах, разместили на возможных путях следования каравана свои «секреты», посты наблюдений. Да и авиацию всегда могут вызвать. Вцепись пограничники даже в хвост его отряда, как голодные волки, — костей не останется.

Таймураз посмотрел по сторонам, наблюдая, как его люди готовятся к дневке, и неожиданно подумал: «Нет, без жертвоприношения нам никак не обойтись». Впрочем, понимал также полевой командир и другое — ягненком, бараном или конем cewac не обойтись, бог смерти требует человеческого подношения.

— Мирзо, — позвал своего помощника Хадышев, и тут же возле него возник юноша, Длительный переход через горы никак на нем не отразился, только на скулах появился румянец, а в глазах горел фанатичный блеск преданного пса.

— Слушаю вас, эмир, — негромко и почтительно проговорил помощник.

— Позови Беслана и Абдуллу, — приказал полевой командир. Помощник бросился исполнять приказ.

Хитрый Беслан и Кривой Абдулла были наиболее опытными воинами в отряде. Оба начали воевать в отряде Хадышева, когда тот еще не был «Пророком». Они вместе обстреливали федеральные колонны в первую чеченскую кампанию, а во вторую, когда отряд оказался внезапно атакован десантниками, остатки боевиков, отбиваясь, засели в родовом селе тейпа Хадышевых. Родственники не выдали своего. Выпроводив из дома стариков, женщин и детей, остались защищать свои дома и своих гостей.

Только и федералы были уже не те, что в первую чеченскую войну. Теперь все было по-другому, кроме пехоты, подтащили танки, артиллерию, и два дня с упорством бульдозера сокрушали дом за домом. А когда остались лишь дымящиеся развалины, пошли вэвэшники, под прикрытием танков совершившие окончательную зачистку.

В той мясорубке мало кто выжил, тяжело раненного Таймураза вынесли ночью через дренажную систему. С десятком бойцов выбрались Хитрый Беслан (который лично разведал систему) и Абдулла, потерявший в этом бою глаз и получивший кличку Кривой. Это были самые верные люди Пророка, и если он мог безгранично на кого положиться, то только на них.

— Ты звал нас, Пророк? — первым к Хадышеву подошел Беслан, у него были длинные золотистые волосы, стянутые черной банданой, на которую сверху он натянул камуфлированную вязаную шапку. Борода у Беслана плохо росла, редкие золотистые волосы только прикрывали подбородок. Хитрый был одет в теплый натовский камуфляж, поверх куртки носил разгрузочный жилет, подсумки которого были набиты запасными боеприпасами. Слева на поясе висел самодельный нож с гравировкой в виде черепа с костями и надписью арабскими письменами, гласившими: «Смерть неверным собакам». А под правой рукой в кобуре лежал пистолет Макарова с наградной табличкой, припаянной к ствольной коробке: «Почетному чекисту…» — память о первых днях чеченского суверенитета, когда озверевшими абреками вырезались как обычные граждане, так и высокопоставленные офицеры спецслужб, не успевшие вовремя покинуть мятежную республику.

— Если тебя с этим набором поймают русские, даже до комендатуры тащить не станут. Повесят на первом же суку, — часто повторял Хадышев. Но Хитрый только небрежно отмахивался.

Продолжая сидеть на спальнике, Таймураз внимательно посмотрел на боевика снизу вверх и тихо произнес:

— Давай перекусим вместе, нужно кое-что обсудить.

Хитрый понимающе кивнул, сбросил с плеча свой рюкзак, на который опустил автомат с навинченным на ствол длинным цилиндром прибора бесшумной стрельбы, делающим оружие непропорциональным и уродливым.

Расстелив свой спальник, Беслан уселся напротив полевого командира и принялся доставать из рюкзака различную снедь, завернутую в обрывки газеты.

Следом появился Абдулла, невысокий мужчина с густой черной бородой и такой же черной повязкой, закрывавшей левый глаз. Кривой, как и большинство боевиков, был одет в натовский камуфляж, такой же разгрузочный жилет со множеством подсумков, только вместо автомата он всюду таскал за собой самозарядный карабин Симонова (СКС).

Абдулла не задавал ненужных вопросов, он, как и Хитрый, снял рюкзак, расстелил на голых камнях спальник и тяжело опустился на него.

Еда у чеченцев была небогатая, хотя и скудной назвать ее нельзя было. Тонкий лист лаваша, в который были завернуты куски отварной курицы с репчатым луком и зеленью, чеснок и варенные в меду финики. Промерзлая еда хрустела на зубах, но разводить костры Таймураз строго-настрого запретил, помня инструкцию, гласившую, что вдоль границы курсируют федеральные самолеты-разведчики, оснащенные специальной аппаратурой, способной засекать тепло (термографы называются). Если их отряд засекут, то пересечь границу им не удастся.

Утолив голод, Пророк сунул остатки пищи обратно в рюкзак, тщательно обтер руки об одежду. Хитрый и Кривой не заставили долго ждать, доев, они тут же скрыли все следы трапезы. Таймураз Хадышев достал из-под разгрузочного жилета сложенный вчетверо лист карты и разложил на ровном пространстве между спальниками. Время на ознакомление с обстановкой не требовалось, не один месяц сидевшие в Панкисском ущелье изучали карту предстоящих маршрутов и район возможных действий.

— Сегодня ночью мы выйдем к границе, — толстый указательный палец Пророка ткнулся в карту. — Это район седьмой погранзаставы, кодовое имя «Незабудка». Застава хорошо оснащена и укреплена. Батарея стодвадцатимиллиметровых минометов, несколько спаренных зенитных установок, не считая пулеметов, снайперов и автоматических гранатометов. Мы не сможем пройти на этом участке границу незамеченными. Даже если мы оставим здесь караван с вьюками, то все равно слишком много людей, чтобы остаться незамеченными.

— Нужно разделиться на несколько групп по пять-шесть человек и переходить границу в нескольких местах, — предложил Кривой Абдулла.

— Да, чтобы потом всем встретиться в обусловленном заранее месте, — закончил мысль товарища Хитрый.

— Неплохой вариант, — согласился Таймураз, но тут же отрицательно покачал головой. — Но нам он не подходит. — Видя непонимание на лицах Абдуллы и Беслана, тяжело вздохнул и начал пояснять: — Во-первых, весь этот переход займет довольно много времени, а у нас его как раз и нет. Во-вторых, слишком много рассеянных групп получится, и здесь не исключена возможность того, что какая-то из них наткнется на засаду и кто-то попадет в лапы «Гоблинам». А они умеют выжимать из пленных всю информацию. В таком случае место общего сбора станет известно федералам, а уж тогда нам и сам Аллах не поможет.

— Может, ты предлагаешь нам вернуться? — удивленно спросил отважный, но недалекий Абдулла, его более разумный товарищ решил промолчать

— Не я единолично решил идти через границу, и не мне это решение отменять, — неожиданно зло ответил Хадышев, но тут же сообразив, что соратники не хотели его оскорбить, заговорил более примирительным тоном: — Мы идем в Ичкерию не для того, чтобы убить десяток-другой федералов или сжечь пару БТРов или БМП. Мне поручено провести диверсию, от которой содрогнется вся Россия. Все предыдущие акции им покажутся шалостями хулиганов. Вот поэтому я никаких сил не пожалею, чтобы перейти границу. — Соратники понятия не имели, о чем идет речь, поэтому благоразумно решили хранить молчание.

— Мы поступим по-другому, — продолжал вещать Пророк. — Сегодня ночью ты, Абдулла, возьмешь полсотни бойцов и нападешь на «Незабудку». Свяжешь их боем, пока мы будем переходить границу, потом вернешься обратно в ущелье.

— Таймураз, ты думаешь, пограничники такие глупые, да? — горячо заговорил Абдулла. — Даже если они не заметят вашего перехода, то уж точно догадаются, что нападение на заставу неспроста.

— Я знаю, — полевой командир кивнул и провел руками по бороде. Взглянув на Хитрого, он продолжил: — С караваном мы углубимся на десять-двадцать километров. Дальше я с двумя десятками бойцов уйду в глубь республики, а ты, Беслан, покружииь немного и, как только федералы насядут на тебя, бросишь караван и вернешься назад, за границу. Главное, чтобы никто в плен не попал.

— Как так, бросить караван? — удивился Абдулла. — Со всем грузом?

— Да, — кивнул Таймураз, но, наткнувшись на недоуменные взгляды, добавил: — У федералов тоже должны быть праздники. Возьмут караван, а это новые ордена, звания. Все рады, никому и в голову не придет что-то вынюхивать.

Абдулла и Беслан переглянулись, только теперь до них дошло, какая по своим масштабам должна быть диверсия, если ради ее прикрытия стоит отдать в руки федералов караван с оружием и боеприпасами.

— А теперь нам следует отдохнуть, — закончив совещание, решительно заявил Пророк, сворачивая карту. — Ночь предстоит сегодня тяжелая…

В игровом зале казино, как всегда, царило нездоровое возбуждение. За игровыми столами собрались азартные туристы, бодро проигрывавшие свои кровные и некровные сбережения. Как правило, ближе к полуночи накал страстей достигал своего пика. Кто-то из проигравших заказывал два двойных бурбона в один бокал, а выигравший, наоборот, щедро одаривал фишками «на чай» крупье, сдавшего победную комбинацию, официанта, вовремя оказавшегося под рукой, и даже сидящую рядом девицу.

Где-то в глубине зала звучал пронзительный и истеричный женский смех, а от соседнего стола два шкафообразных секьюрити выводили под руки упившегося игрока.

Владимир Христофоров подолгу службы посетил не один десяток казино (в начале бурных девяностых возглавлял отдел по пресечению организованной преступности), поэтому хорошо знал почти все игорные заведения Москвы и Санкт-Петербурга, бывал во многих казино крупнейших городов европейской части России, а также Украины, Белоруссии и стран Балтии.

Что больше всего поражало полковника (в то время еще майора), так это обстановка. Во всех этих злачных «катранах» как будто шла съемка кино под руководством одного и того же режиссера. В Болгарии Владимир понял, что подобное происходит и в Монте-Карло, и в Лас-Вегасе, и в Атлантик-Сити, игорные страсти присущи любому человеку, они интернациональны.

Неделя, проведенная с женой и дочкой на заграничном курорте, уже начала тяготить полковника. И не потому, что он не любил свою семью или денег было в обрез, ничего подобного. Дарью Васильевну, жену, Христофоров очень любил, бывая в различных командировках (последнее время в основном это были «горячие точки»), очень скучал по своим родным, мечтал вот так вот отправиться куда-нибудь всем вместе, отдохнуть. С деньгами тоже был полный порядок, начальство в этот раз не поскупилось. Вот только оказалось на самом деле, что сытая размеренная жизнь, утренние прогулки у моря, посещение ресторанов, саун, аквапарка, тренажерного зала и ночных клубов сильно утомили его. Полковник уже рад был бы вернуться в управление, заниматься чем угодно, даже бумажной работой, лишь бы поскорее оказаться при деле.

Посещение казино, а именно такую мысль высказала Ольга, Владимир Николаевич, к явному недовольству жены, не отверг на корню. Немного поразмыслив, он согласился с дочерью. Все-таки хоть какое-то разнообразие.

Крупье, стройный молодой человек в белоснежной рубашке, черном шелковом галстуке-«бабочке» и алой жилетке, с непроницаемым лицом и безукоризненным английским, после каждого запуска шарика делал свои объявления.

Христофоров за пять минут проиграл полсотни долларов и решил больше судьбу не искушать. Со вздохом он поднялся из-за стола, уступая «счастливое» место другому жаждущему. Но вдруг заметил, что его женщины не последовали за ним, обе с азартом расставляли цветные кругляшки фишек на игровые клетки.

Перед Дарьей выстроились две небольшие стопки двадцатидолларовых шайб, Ольга от матери не особо отставала. Но все свои фишки она складывала в одну стопку, воздвигая серьезный небоскреб. Лица обеих женщин светились неподдельным восторгом, и Владимир уже пожалел, что согласился на провокационное предложение дочери, запоздало вспоминая, что игорная мания сгубила множество человеческих душ, и даже Достоевский Федор Михалыч не избежал печальной участи.

«Ладно, пока пусть играют, — великодушно решил полковник. — Как только начнут проигрывать, я это дело тут же прекращу».

Владимир Николаевич взглянул на циферблат наручных часов, в окошечке, где обозначались числа месяца, сменилась цифра. Еще один день закончился, а смежники снова не дали о себе знать.

Христофоров направился в биллиардную. Шары он гонял все-таки немного лучше, чем расставлял фишки.

«Вот уж действительно говорят, что хуже нет ничего, чем ждать и догонять», — мысли контрразведчика вертелись в одном ключе.

ГЛАВА 3

Если на южном побережье Черного моря поздняя осень еще не особо стремилась войти в свои права, балуя местных жителей теплыми и тихими погодами, то совсем другое происходило на противоположной стороне. Могучие волны с яростью обрушивались на берег, как всесокрушающий таран, били и били по бетонным молам, волноломам и причалам.

Время от времени серое небо разверзалось холодным секущим дождем.

Небольшой бар «Трюм», возведенный прямо на пляже, среди бетонных кубов волнолома, в такую погоду обычно пустовал. Но хозяин держал это заведение в постоянной готовности по множеству причин. Если летом и так не было отбоя от клиентов, то все остальное время бар приглашал любителей экзотики на берегу моря, да и кухня баловала гурманов. Кроме того, бар был перспективным местом для ценителей конфиденциальности ввиду отдаленности от города. Поэтому сюда частенько наведывались влюбленные «богатенькие Буратино», «деловары», решающие свои проблемы с партнерами и конкурентами. И, конечно же, братва. По общему договору «Трюм» считался зоной, свободной от насилия. В просторном зале со стенами, обшитыми корабельными досками, на которых были установлены бутафорские иллюминаторы, висели ярко-красные спасательные круги, оранжевые водолазные скафандры и прочие атрибуты морской романтики, за сдвинутыми столами заседали современные Бени Крики и Леньки Пантелеевы, отмечающие свои маленькие праздники. Здесь всегда было тихо, чинно и без кровопролитий.

Сегодняшний день был одним из серии дней, которые еще с незапамятных времен называли «когда хозяин и собаку на двор не гонит». Но обслуга ошиблась в своих предположениях, во второй половине дня на стоянку перед баром въехал темно-серый угловатый джип «Чероки», из салона которого выбрались двое крепких мужчин. Один был одет в черную кожаную куртку, второй был в длинном пальто кофейного цвета.

Всезнающий, глазастый и в то же время неразговорчивый бармен сразу же узнал в верзиле, упакованном в кожу, владельца джипа и по совместительству лидера одной из преступных группировок, контролирующей добрую часть Черноморска, большого портового города. В уголовном мире этого авторитета звали Сервант, паспортное имя — Севрюков Сергей Васильевич.

Его спутника бармен также признал, в отличие от Серванта он не был так широко известен, но те, кому это надо было, знали старшего следователя Управления по борьбе с организованной преступностью Николая Ильченко. Ничего удивительного в подобном тандеме не было, власть уже давно сплелась в один клубок с преступностью, и милиция, будучи ничем не хуже других ветвей власти, грешила связями с криминалитетом.

Так что встреча лидера криминального сообщества и старшего следователя в глазах братвы не являлась чем-то предосудительным, скорее наоборот. И если следовало кому опасаться, так уж наверняка следаку служб внутренней безопасности. Но для слежки за возможными коррупционерами погода была не фонтан, даже запротоколируй этот факт УСБ, у Ильченко и на этот случай была отговорка: ни много ни мало — встреча однополчан. И авторитет, и следователь в свое время служили в бригаде морского спецназа, Сервант был мичманом, а Ильченко проходил в его взводе срочную службу старшим матросом.

Мужчины в бар не пошли, а направились к Т-образному волнолому. Огромные волны, налетая на бетоннуо площадку, обрушивали на волнолом тонны соленой морской воды, которая уже в следующее мгновение вновь неслась к берегу со скоростью поезда. Попади под такой поток, обязательно с ног сшибет, да еще и в море сбросит.

Мужчины на волнолом не пошли., остались на берегу, подставляя лица под секущие холодные брызги. С этого места бывшие боевые пловцы находились в близости к родной стихии, созерцание которой нет-нет да и всколыхнет память, вытащив наружу отрывки воспоминаний о службе, лучшем времени в жизни кахщого мужчины.

Ильченко закурил и, спрятав тлеющую сигарету, вопросительно взглянул на Серванта:

— Ну, и что ты думаешь?

Уголовный авторитет внимательно изучал кромку берега, где кипящая от шторма вода с остервенением и воем грызла песчаный пляж.

— Думаю, что это золотое дно, — ответил Севрюков.

— Какое дно? — не понял старший следователь, делая очередную затяжку.

— А вот какое. Каждый год (осенью) море смывает сотни тонн пляжного песка, и каждый год (весной) мэрия выделяет деньги на новый песок. А вот в этом-то и заключается вся прелесть. Как проверить, сколько песка в действительности насыпали? Море ведь его постоянно смывает. При этом, если насыпали тоіько половину, уже экономия получается не только на самом песке, но и на топливе для грузовиков, которые должны его возить. Эльдорадо, твою мать, — искренне восхитился авторитет, — вот бы нам присосаться к этой золотой титьке. Не хочешь?

— Нашел о чем вздыхать. Тебе мало врагов, решил еще одного тигра за усы подергать? Ты лучше думай, как быть со взрывом на базе отдыха футбольной команды «Маяк». Ведь за один раз полсотни чеченов зажмурили и с добрую дюжину контуженных осталось.

— Да я-то здесь при чем? — Сервант невозмутимо пожал плечами. — Меня ваши целый месяц тягали, хотели навешать этот порожняк. Ага, счас, у меня и у моих хлопцев железное алиби. Все вместе находились на другом конце города, у Лома была эта, типа, ну как его — помолвка. Так что, гражданин начальник, мы чисты, как девственники в бане.

— О твоем железном алиби мне известно, — ответил Ильченко. — Только вот чечены недовольны. Они — гордые дети гор, привыкли всех пугать своей кровожадностью, а вот когда им самим дают по сопатке, да еще так, что во все стороны летят кровавые сопли, это им, естественно, не нравится. Тогда они собирают свои манатки, сворачивают свои дела и едут в поисках более благословенного края, туда, где в них не будут посреди города швырять авиационными бомбами. Как ты понимаешь, свертывание их бизнеса наносит удар по карману какого-то местного чиновника, и не мне тебе, Сергей Васильевич, объяснять, как наши сиротинушки не любят, когда у них вырывают что-то изо рта. Чиновники на самом высоком уровне хотят, чтобы чеченцы вернулись, а те не хотят возвращаться, пока есть такой местный мститель по прозвищу Сервант. Теперь ясна суть вопроса?

— Так, может, мне прикажешь переехать? — У бывшего мичмана морского спецназа недобро блеснули глаза.

— Значит, понял суть вопроса, — с облегчением произнес следователь и даже попытался улыбнуться, но его собеседника шутливый тон не устраивал.

— Ага, сейчас, только штаны подтяну, — озлобленно буркнул Сервант.

— Снова здорово, — не на шутку возмутился на этот раз Николай, щелчком отправляя окурок сигареты в бушующие воды моря. До воды он не долетел. Подхваченный порывом ветра, он сделал замысловатый кульбит и упал к ногам следователя, тот тут же наступил на него, подошвой ботинка вдавливая в мокрый песок. — Ты пойми, голова садовая, они ведь тебя закажут.

— Кто? — разъяренно взревел Сервант. — Чечены?

— Да нет, — покачал головой Николай. — Наши чинуши, чтобы сделать город «инвестиционно выгодным».

— Это мы еще посмотрим.

— Да ничего не посмотрим, — не вьщержав, взорвался старший следователь. — Не пытайся корчить из себя Мишку Япончика, который в девятнадцатом году мог позволить со своими гопниками окружить деникинскую контрразведку и угрожать ее руководству забросать гранатами, если те не выпустят братков. В то время этот номер проканал, а сейчас не пройдет. Только попробуй — и тебя моментально объявят врагом государства, потом под общий восторг грохнут, а твоих пацанов законопатят далеко и надолго. Этого хочешь, Сервант?

Как ни странно, но от такого «наезда» на свою персону бандитский авторитет не набычился еще больше, а наоборот, пошел на попятную, как будто сдулся.

— И что ты предлагаешь? — вполне спокойно и миролюбиво спросил Сервант.

— Тебе необходимо на время исчезнуть. Ради бога, скройся с глаз долой. Езжай в Испанию, Турцию, Египет, там сейчас хорошо, тепло, опять же ласковое море, податливые девчонки, если достаточно «капусты». Ну, думаю, с этим у тебя проблем не будет. Отдохни, наберись сил.

— А тем временем моих пацанов начнет с одной стороны братва мочить, шакалы всегда бросаются, когда чувствуют, что лев ослабел. А с другой стороны менты станут прессовать. Это что, лучше? — снова начал закипать Сергей Севрюков.

— Да никто не наедет, — с досадой махнул рукой следователь. — Братва знает, что твои берсерки всех порвут без разбора, невзирая на численность и уровень подготовки. Милиции тоже лишняя головная боль ни к чему, поэтому на рожон не полезут. Да и недруги твои из городской администрации успокоятся, как говорится, нет человека — нет проблемы. Где-то через полгода все устаканится и все пустующие сейчас ниши будут заняты, опять потекут денежные ручейки в оттопыренные карманы. Ты уже будешь неинтересен им, ну а в случае, если что пойдет не так, через полгода пройдут выборы, и все может кардинально измениться.

— Выборы? — задумчиво переспросил Сервант, следователь моментально сообразил, куда клонит авторитет.

— Даже не думай. Для того, чтобы подмять под себя такой город, как Черноморск, нужна сумасшедшая «капуста». Такой суммы у тебя нет. А намнешь шкуры драть с барыг, сразу сообразят, что и к чему, вот тогда тебя уже ничто не спасет. Они тебя найдут в любой точке мира и кончат. Это слишком серьезно, Сергей Васильевич.

Сервант понимающе усмехнулся и хлопнул Ильченко по спине.

— Не переживай, братуха, у нас это всего лишь философская беседа на отвлеченные темы. Ладно, пошли в корчму, примем по пятьдесят граммов коньяка под аргентинский кофе. Между прочим, кофе здесь варят просто божественный.

…Сводный батальон морской пехоты развернул свою базу у самого предгорья. Тактика новой чеченской кампании была совсем другой по сравнению с предыдущей. Теперь генералы не бросали в мясорубку солдат и технику, теперь противника выдавливали с территории Чечни, используя наиболее эффективно все виды боевой техники. Прежде чем начать обустраиваться, морские пехотинцы, заняв одну из господствующих высот, стали окапываться и строить долговременные огневые точки. Ночью подходы к позициям батальона покинули саперы, все темное время суток они устанавливали по периметру минные поля. Вернулись они только на рассвете, уставшие, но довольные. Кроме основной автомобильной дороги да тайной тропы, оставленной саперами для разведчиков, все подходы к базе были надежно заминированы. Вторым этапом обустройства стало строительство полноценных, в три наката, блиндажей. Комбат запретил ставить палатки, не желая нести глупые потери от шальных минометных обстрелов. В третью очередь многие морпехи рассчитывали, что будет построена баня (что на войне может быть лучше бани), но по настоянию начальника батальонной разведки, с чем не мог не согласиться комбат, было развернуто грандиозное строительство «тропы разведчика». И только после этого занялись возведением бани.

Взвод разведки в этом процессе участия не принимал, те, кто не находились на боевых, раз за разом проходили «тропу разведчика», напрягали зрение на стрельбище и мышцы в шатре борцовского зала.

Муштровал батальонных разведчиков штабной старшина старший прапорщик Варакута. В прошлом сам разведчик, участник нескольких военных конфликтов (Афганистан, парочка африканских и первая чеченская кампания), ротным искусством фронтовой разведки он владел в совершенстве и на каждом тренажере старался свои знания передать молодым бойцам.

Каждый день, быстро покончив со служебными обязанностями, заключавшимися в распределении работ, свободных от службы бойцов комендантского и хозяйственного взводов старшина направлял тренировать разведчиков. Из-за матерчатой сетки шатра постоянно доносился глухой бас старшего прапорщика:

— Ты как ногу ставишь? — ревел растревоженным медведем Варакута. — Мало того, что тебя будет за версту слышно, как подкованную лошадь на паркете, так еще и устанешь через пару-тройку километров. Для того, чтобы бесшумно идти, стопу нужно ставить с пятки на носок, с пятки на носок. А чтобы не выдохнуться, ноги не держи в напряжении…

Или:

— Ну что ты делаешь? Заблокировал его ружье своим автоматом и не надо плести кружева с выворачиванием рук и элементами марлезонского балета. Сразу бей чем попадя, что ближе к противнику находится. Ствол — значит, ствол, цевье — цевьем, а если магазин подвернулся, это и вовсе мечта. Так можно в лоб зарядить, что глаза выскочат в обратную сторону. Нужна эффективность, меньше сил затратил на то, чтобы врага завалить, значит, больше у тебя осталось для других гадов. И соответственно растет вероятность выжить самому. Любой бой — это серьезная игра, где ставка — жизнь. Проиграл — значит, потерял свою жизнь, подверг опасности жизнь боевых товарищей и не выполнил приказ командования. Какой ты тогда к черту морпех, разведчик?

Но чаще бойцы слышали одну и ту же фразу:

— Не жалейте, ребятки, себя на тренировках и учениях. Да, тяжело, да, сил нет, но все это пройдет. Главное, помните, больше пота в учебе — меньше крови в бою…

«Больше пота в учениях, меньше крови в бою» — эта мысль постоянно пульсировала в мозгу Виктора. Мутные капли пота стекали по его лицу, падая на пол. Но Савченко ничего не замечал, даже не чувствовал, как соль щиплет глаза, он находился в другом измерении, где существовали только вдох и выдох. На вдохе опуститься на кулаках, на выдохе отжаться.

Дни, отведенные для восстановления сил, пленник проводил в интенсивных занятиях. Он много ел (в еде ливийцы на нем не экономили) и много тренировался, оставляя для сна несколько часов. Долгими часами бывший морской пехотинец бегал, садился на шпагат, качал пресс и отжимался на кулаках. Поднимал тяжести и наносил удары руками и ногами. Ангар, куда его поместили, был оснащен всем необходимым: тренажерами, различными «грушами» и макиварами.

Первые дни трое ливийцев из судовой обслуги с презрительными усмешками наблюдали за тренировками пленника, но по мере того как их интенсивность возрастала, улыбок становилось меньше.

Но Виктор был слишком занят процессом восстановления, чтобы обращать внимание на это. Впрочем, он не забывал о предстоящем спарринге и поэтому изо дня вдень отрабатывал обычный армейский комплекс — удар рукой, удар ногой, уход, разворот, удар, блок, снова удар, еще удар, блок, уход, контратака… Самый что ни на есть обычный комплекс рукопашного боя.

Давая отдых телу, Виктор опускался на пол и замирал, со стороны могло показаться, что он медитирует. На самом деле бывший разведчик морской пехоты прокручивал в мозгу спецприемы. Не менее эффективные, чем холодное оружие, и более опасные. Перед взором Виктора, как на экране кинотеатра, проходили кадры исполнения того или иного приема. И в этот момент приходили в движение соответствующие мышцы, напрягаясь, будто действительно испытывали нагрузку. Диверсант будил мышечную память, готовя к схватке весь арсенал приемов, которыми его оснастили инструкторы морской пехоты и закрытого учебного центра ФСБ.

Тем временем полковник Махмуд Аббас тоже зря не терял времени, после некоторых размышлений он отправил в Истихбарат (ливийскую контрразведку) донесение о случившемся, сделав добавление: «Пока точно не установлено, что российским спецслужбам удалось захватить архивы «Джаамат». Прошу загрузить на эту тему наши резидентуры в крупнейших странах Европы, Ближнего и Среднего Востока. Возможно, шанс выкупа архива все еще остается».

Отправить подобную депешу полковника заставил жизненный опыт, который нашептывал: «Не доложишь сам, донесут на тебя».

Закончив передачу, Махмуд Аббас Аль Фарук выключил ноутбук и задумался. Его жизни ничто Не угрожало, деньги, выделенные на покупку картотеки диверсионной организации «Джаамат», он сохранил в целости и сохранности. То, что произошло с владельцем архива, не его вина. Просьба через заграничных резидентов разыскать совладельцев архива для кого-то могла показаться отпиской, но только не для настоящих профессионалов. Потому что настоящий профи поймет — материал не может быть ничейным. У глубоко законспирированных диверсантов должен быть хозяин, потому что это мина направленного действия, да еще с дистанционным управлением. От такого подарка не откажутся ни друзья, ни враги.

— Ну что, Мустафа, видел, как двигается этот русский? — полковник Аббас из своей каюты услышал голоса спускающихся «матросов». Его помощник Али распекал своего подчиненного, здоровенного увальня с широкими покатыми плечами, плавно переходящими в бычью шею, увенчанную небольшой головой. — Он сделает из тебя отбивную котлету, как и обещал.

— Русские не хуже корейцев любят отбивное мясо, — вставил свое слово третий «матрос», следующий по трапу за Мустафой.

— Да я его двумя пальцами сломаю, и не пикнет, — спокойно ответил Мустафа, увалень был настолько уверен в своих силах, что даже не подумал обидеться на товарищей. Они прошли в кают-компанию, двустворчатая дверь пропустила их внутрь и плотно захлопнулась, оборвав разговор на полуслове.

Мысли полковника переключились на другую, но не менее важную тему — пленник. Следуя логике, человека, подобранного в нейтральных водах, недалеко от места, где затонул взорвавшийся самолет владельца архива «Джаамат», надо было допросить с пристрастием, а после, скачав всю информацию, утопить к чертовой матери. Но это была лишь теория, в жизни иногда все происходит по-другому.

В тот день, увидев яркую вспышку в небе, Махмуд Аббас Аль Фарук внезапно ощутил, как внутри у него все оборвалось. На какое-то мгновение ему показалось, что тело разбил паралич. Он стоял на капитанском мостике, вцепившись в поручни обеими руками мертвой хваткой, не в силах вымолвить ни слова, и только с ужасом наблюдал, как «Аграба» своим белоснежным острым носом рассекает волны нейтральных вод вдоль побережья полуострова Крым.

Из оцепенения Махмуда Аббаса вывел крик Али, в это время находившегося на руле:

— Парашютист!

Действительно, в голубой лазури неба парил, подобно одуванчику, белоснежный купол парашютиста.

Только этот крик и смог вернуть полковника в реальность, сполохом мелькнула бредовая мысль: «Может, Асламбек жив?»

— Держать курс на парашютиста, — мотнув головой, приказал полковник, еще крепче вцепившись в поручни капитанского мостика.

Через два с половиной часа они разыскали и подняли на палубу обессилевшего парашютиста, который уже не в силах был бороться с волнующимся морем. Вопреки слабой надежде полковника, это был совсем другой человек, а не Асламбек Максуров.

Долгое время Махмуд Аббас не мог решить, как поступить с незваным пассажиром. Докладывать о нем в Триполи — слишком много чести, поэтому следовало самому определиться, с каким зверем имеешь дело.

Пленник, когда его привели в чувство, заявил, что он — телохранитель покойного Мусы Максурова, старшего брата Асламбека. Может, так, а может, и нет. Смущала ливийского контрразведчика одна деталь: стреляющий нож разведчика, «НРС-2», не является оружием бодигардов. Но с другой стороны, просчитать подобный вариант внедрения в его (полковника Аббаса) окружение не под силу ни ФСБ, ни ГРУ или МОССАДУ заодно с МИ-6 и ЦРУ, слишком все шатко, и нет никакой гарантии успеха. Пожалуй, только это и позволило оставить пленника в живых и не утопить сразу же в море. Более того, полковник позволил пленнику заняться восстановлением прежней физической формы, только в настоящем поединке можно определить, кто он — профессионал или все-таки дилетант, назвавшийся профи ради спасения собственной жизни.

Махмуд Аббас Аль Фарук даже не задумывался: вдруг пленник самозванец? Мустафа в этом случае действительно его голыми руками переломает, а после обезображенный труп «матросы» отправят на съедение рыбам. И совсем другое дело выходит, если пленник окажется тем, за кого себя выдает.

«Русский телохранитель на службе у чеченца, — пытался размышлять полковник. В прошлом курсант советского военного училища, он считал, что если не досконально, то, по крайней мере, неплохо знает русских (советских), поэтому и вывод сделал соответствующий. — Наемник. Человек, плюющий на все общечеловеческие ценности, патриотизм, религию и тому подобные понятия. Все это ему полностью заменяет звон монет».

Полковник Аббас уже знал, что предложит пленнику в случае победы в бою с Мустафой. Долго ждать ливиец не был намерен, взглянув на циферблат наручных часов, он решительно поднялся из-за стола и направился в кают-компанию.

Трое «матросов» с напряжением наблюдали на экране большого плазменного телевизора трансляцию футбольного матча, не забывая активно прихлебывать из больших хрустальных кубов фруктовый шербет.

— Через два часа я хочу видеть, как Мустафа разделается с пленником, — с порога заявил полковник.

Услышав голос своего начальника, трое ливийцев одновременно вскочили со своих мест.

— Поединок сегодня? — удивился Али, старший из «матросов». — Вы ведь обещали русскому…

— Знаю, — небрежно отмахнулся Махмуд Аббас. — Но у меня нет времени. Пусть готовится.

— Понял, саиб. — Али склонил голову и поспешил выполнять порученное.

Сообщение о скором бое для Виктора не стало сногсшибательной новостью. Он уже чувствовал себя вполне готовым к спаррингу, а когда именно прозвучит гонг, особой роли не играло.

Узнав от Али, что бой назначен через два часа, Савченко лишь кивнул и занялся дыхательными упражнениями.

Вскоре в ангар вошел Мустафа, ливиец стащил через голову длинную парусиновую рубаху, в каких щеголяли все матросы яхты, обнажив свое мускулистое тело. Как опытный культурист, араб несколько минут демонстрировал подрагивание мышечных групп. Подобная демонстрация силы вызвала у Савченко лишь усмешку, он еще до армейской секции карате помнил высказывание сэнсэя: «Большой шкаф громко падает».

Видя, что устрашающая акция на соперника не произвела никакого впечатления, Мустафа, вскинув руки в боксерскую стойку, нанес несколько ударов сперва руками, затем ногами. При каждом ударе ливиец громко вздыхал, из-за чего казалось, что выброшенная вперед конечность со свистом рассекает воздух, но это был всего лишь очередной трюк для дилетантов. Савченко на такой мякине не проведешь, во время демонстрации Мустафы он для себя отметил главное. Колоссальной силы энергия могла бы легко сбить с ног взрослого быка, но вот скорость движений ливийца оставляла желать лучшего, и это было его главной уязвимой точкой. Араб проиграл схватку еще до начала.

Наконец в ангаре появился Махмуд Аббас в сопровождении верного Али.

Полковник Аббас внимательным взглядом окинул пленника, тот, как и Мустафа, остался лишь в камуфлированных, выгоревших на солнце, мешковатых штанах. Обнаженный торс русского также был расчерчен узловатым мышечным рельефом, только на фоне вздутых битух Мустафы, который, будучи с пленником одного роста, оказался значительно шире в плечах и тяжелее килограммов на тридцать-сорок, мускулатура русского казалась блеклой и неестественной.

«Если бы мне предложили выбирать телохранителя между этими двумя, я бы, конечно, выбрал Мустафу», — подумал полковник. Но, будучи профессионалом, он тут же отбросил эту мысль, хорошо помня одну из аксиом разведки — внешний вид не определяет сути. У слона, внешне свирепого животного, может оказаться сердце мыши. А невзрачная змейка может оказаться обладательницей смертоносного яда.

— Поединок будет проходить с использованием всех известных бойцам приемов, — заговорил Махмуд Аббас на русском языке. Он почему-то решил избегать дурацких американских клише типа: «Есть одно правило, никаких правил». Поэтому говорил, тщательно подбирая слова. — Вы можете применять даже смертельные приемы, это не запрещено. Победит тот, кто… победит.

Больше говорить было нечего, и полковник развел руками, давая понять, что время схватки пошло.

Виктор и Мустафа начали стремительно сближаться. Савченко по-боксерски держал перед собой кулаки, широко расставленные руки его противника, наоборот, оказались на уровне груди с разжатыми пальцами. Несмотря на свои внушительные габариты, ливиец двигался легко, что выдавало в нем борца.

«Такому попадись в руки, порвет, как тузик грелку», — невольно подумал Савченко. Опыт бойца ему подсказывал, что сходиться с ливийцем в клинч для него смертельно опасно. Сблизившись с арабом на расстояние вытянутой руки, Виктор сделал ложный финт, выбрасывая вперед правую руку. Мустафа попытался парировать удар, открыл правый бок и тут же полнил мощный удар ногой по печени. На его лице не дрогнул ни один мускул, он гигантской кошкой прыгнул на противника, но Савченко был готов к этому. Чтобы разорвать дистанцию, он не стал пятиться назад, а просто сделал один широкий шаг в сторону, уходя с линии атаки. И сразу же, переходя в контратаку, его левая рука врезалась Мустафе в висок, запрокинув тому голову на сторону, одновременно подъем правой ноги врезался под коленный сустав левой ноги араба. Другой на месте Мустафы уже растянулся бы на полу бездыханным трупом, но для подобной туши этого было явно недостаточно.

Ливиец зарычал и с разворота выбросил в бок правую руку, надеясь зацепить противника кулаком. Виктор ловко поднырнул под его руку и изо всей силы зарядил свой кулак в печень, стараясь пробить мышечный панцирь ливийца. На этот раз удар достиг цели. Мустафа утробно хрюкнул, взмахнул ногой, пытаясь достать Савченко, но тот снова отпрянул в сторону, уйдя на безопасную дистанцию.

В поединке наступила короткая пауза, пострадавшей стороне необходимо было провести переоценку ценностей, признать, что соперник далеко не слабак и надо менять тактику. Другой стороне следовало определиться, что можно будет в этом случае предпринять.

Виктору в голову ничего не приходило, одно он мог твердо сказать, что пока для него опасно и войти в клинч (ближний бой) с Мустафой, и попасть под его удар.

Араб восстановил дыхание и остервенело бросился в атаку, чередуя комбинации ударов рук и ног. Это уже был не кордебалет со стремительными атаками, оставалось только вовремя уклоняться, уходить и ждать, когда нечеловеческая энергия ливийца начнет иссякать. Уже через минуту первые признаки усталости обозначили себя, выброшенная вперед правая нога Мустафы недостаточно быстро опустилась вниз. И Савченко успел в последний момент ее высечь, подбив своей ногой. Опускаясь на шпагат, араб опустил руки вниз и тут же ухватил кулак пленника своей челюстью.

Виктор моментально отпрянул назад, не добивая противника. Мустафа еще был по-прежнему силен, как буйвол, и мог выиграть этот бой одним удачным ударом.

Араб, как только его голова с глухим стуком коснулась пола, быстро вскочил на ноги, покачал головой, приводя себя в сознание. До сих пор хранившие молчание его соплеменники неожиданно сорвались, раздались подбадривающие возгласы. Но только на экране в лихих боевиках подобные крики могут подбодрить обессиленного и деморализованного бойца, в жизни все гораздо прозаичнее.

В очередной раз Мустафа бросился в атаку, уже не обращая внимания на пропущенные дары: грудь, печень, челюсть, висок… Ливиец все-таки сумел сблизиться с пленником и ухватил того рукой за кисть. Только радость болельщиков оказалась преждевременной, поверх руки араба тут же легла ладонь Савченко, захватывая конечность в жесткий «замок». Разворот — и с неестественно высоким вскриком ливиец, перевернувшись вокруг своей оси, с глухим ударом рухнул спиной на пол. Виктор доводить прием до конца не стал, выпустив из «замка» руку Мустафы, предусмотрительно отпрянул назад, не давая арабу возможности сбить себя в партер.

Подбадривающие крики ливийцев неожиданно смолкли. Обескураженные произошедшим, они молча в изумлении наблюдали за своим товарищем. Тяжело дыша, Мустафа с трудом приподнялся и уселся на пол, обвел ангар ничего не видящим взглядом и попытался подняться на ноги, упираясь руками. Он ничего не успел предпринять, как внезапно рядом оказался его противник. Виктор, вскинув ногу, хлестко ударил араба в лицо, тот лишь нелепо взмахнул руками и снова повалился на спину.

В следующее мгновение Савченко, встав на одно колено, одной рукой крепко вцепился в поверженного Мустафу, а другой обхватил макушку, теперь достаточно было незначительного усилия двух рук, чтобы шейные позвонки с хрустом преломились.

— Бой без правил? — осведомился Виктор, взглянув на полковника Аббаса. — Что мне делать? — Пленник не зря задал этот вопрос, ему была обещана подобная участь в случае проигрыша. Ни на секунду не задумавшись, Мустафа сломал бы русскому шею.

Махмуд Аббас видел, что на помощь своему товарищу готовы броситься двое его подчиненных, сомневаться в победе двух вышколенных над одним заметно уставшим телохранителем не приходилось. Как и в том, что прежде, чем они достанут русского, тот успеет сломать шею Мустафе. «Одни убытки», — с досадой подумал полковник, ему было жаль терять бойца и особенно жалко расставаться со славянским ландскнехтом.

— Так что же мне делать? — снова прозвучал вопрос пленника.

Махмуд Аббас уже определился в своем решении, поэтому хрипло произнес:

— Делай, что хочешь.

Виктор отпустил врага и поднялся. Голова Мустафы с глухим стуком ударилась о бетонный пол ангара.

— Вы видели мою рукопашную подготовку, — вытирая пот со лба, заговорил Савченко. Указав подбородком в сторону двух застывших возле Аббаса «матросов», добавил: — Дайте мне мой нож и выпустите одного из этих «гоблинов» — и я покажу, как умею пользоваться холодным оружием. А насчет огневой подготовки мне все равно, какое будет оружие, пистолет, автомат, пулемет или еще что…

— Хорошо, — Махмуд Аббас подвел итог испытанию, — сегодня можешь отдыхать, о делах поговорим завтра. — Посмотрев выразительно на «матросов», он кивнул на лежащего по-прежнему без чувств Мустафу и вышел из ангара…

…Две недели понадобилось Алене, чтобы разобраться с секретом парусника «Аграба». Визуальный контроль за яхтой ничего не дал. Беспристрастная аппаратура изо дня в день фиксировала всех, появлявшихся на яхте или возле нее, но ничего нового для Воронцовой выявить не могла. Дни напролет Алена просматривала отснятый материал, пытаясь хоть за что-то зацепиться. Ничего, глухо, как в танке, яхта по-прежнему беззаботно покачивалась, пришвартованная к бетонному пирсу в нескольких сотнях метров. Кажется, только протяни руку и бери, только вот именно эта легкость и настораживала агента Службы внешней разведки. «Ничего не стоит так дорого, как то, что кажется легкодоступным».

Через неделю Воронцова, сидя в своей каюте, пришла к выводу, что работа у службы внешнего наблюдения (топтунов) далеко не сахар, а даже наоборот, натуральный каторжный труд. В порыве отчаяния она даже подумала было изобразить почитательницу здорового образа жизни и начать бегать по утрам возле пирса с пришвартованной яхтой. Но вовремя вспомнила об инциденте в Черноморске, когда ей довелось лицом к лицу столкнуться с полковником Аббасом. Учитывая, что все разведчики обладают фотографической памятью, встреча с ним могла обозначать полный провал совместной операции российских спецслужб.

От подобных мыслей Алене становилось обидно до слез: работая в разведке, она пыталась доказать всем, а в первую очередь себе, что она ничем не хуже разведчи-ка-мужчины. Для выполнения любой поставленной командованием задачи у нее не было никаких ограничений, иногда она добивалась успехов, используя свои женские чары. Руководство нисколько не заботило, каким именно путем выполнено то или иное задание, главное — положительный результат. А самой себе, чувствуя в глубине души легкое чувство превосходства, говорила: «Мужчины бы не смогли».

Теперь же все было по-другому, старший офицер СВР, опытный разведчик (оперативник-нелегал) встал перед дилеммой, которую ему не могли помочь разрешить ни женские чары, ни профессиональный опыт, ни высокий коэффициент интеллекта.

«Много знаний не есть ум», — говорил Пифагор. Это действительно так, без ума знания не более, чем никчемный хлам. «А если отбросить ранее наработанные догмы и пойти другим путем», — глядя на тлеющий кончик сигареты, размышляла Воронцова. Теперь ей следовало оставить каноны оперативной работы и идти другим, неизвестным путем. Может быть, даже гораздо труднее и опаснее прежних. Впрочем, трудностей молодая женщина никогда не боялась, главное было — отыскать правильно направление. «В современном мире девяносто процентов секретной информации находится в открытых источниках. Необходимо только приложить усилия, чтобы отыскать нужные данные», — неожиданно вспомнилось ей. Решительно затушив окурок одно пепельницы, Воронцова придвинула поближе ноутбук. Теперь глобальная сеть Интернет должна была стать тем прииском, где будут намываться бесценные крохи необходимой информации.

Не имея подробного плана, Алена стала раскручивать этот моток. Сперва пришлось изучить историю стамбульского порта, потом переключиться на историю холодной войны, в бассейнах Черного и Средиземного морей, время от времени просматривая военно-морские справочники двух последних десятилетий и, наконец, приобретенные через Интернет-магазин снимки акватории Стамбульского порта с заснятой у пристани яхтой «Аграба», сделанные при помощи американского спутника-шпиона «Валькирия». Соединив всю информацию в одну последовательную цепь, Алена Игоревна Воронцова получила необходимый ответ. Интуиция разведчика ее не подвела.

Путешествие по информационному лабиринту Интернета заняло у нее три дня (вернее сказать, трое суток), и сейчас молодая женщина чувствовала себя, как выжатый лимон. И все-таки она была довольно собой, разглядеть опасность (ловушку) перед предстоящей операцией дорого стоит. Но решать, как действовать дальше, уже было не в ее компетенции, она всего лишь координатор.

Отключив компьютер, Алена потянулась к телефону, но входящий звонок раздался раньше.

— Да, слушаю, — взяв трубку, по-турецки произнесла Воронцова.

— Добрый день, госпожа Мехли, — из трубки донесся мелодичный женский голос. — Вас беспокоит секретарь господина Рохмани. Нашего шефа беспокоит ваше долгое молчание, все-таки работаете с документами, от которых зависит судьба нашей фирмы.

— Мне пришлось подробно изучить пакет документов и по некоторым спорным параграфам необходимо было связываться с головным офисом в Каире, — бессовестно солгала Алена. — Теперь все вопросы урегулированы. Передайте господину Рохмани, что через три дня я предоставлю ему окончательный документ о слиянии двух наших компаний.

— Благодарю вас, госпожа Мехли. До свидания, — вежливо попрощалась секретарь главы «АтТюрка».

— До свидания, — ответила Воронцова и опустила трубку на аппарат. Но уже через секунду сняла ее, чтобы набрать нужный номер.

— Цветочный магазин «Бахчисарай», — динамик ожил напористым, но довольно приятным мужским голосом.

— Я бы хотела заказать икебану из пяти красных роз, — произнесла отчетливо Алена кодовую фразу, обозначающую необходимость срочной встречи с руководителем операции.

— Очень хорошо, — обрадованно воскликнул неизвестный собеседник. — Когда бы вы хотели получить букет?

— Завтра.

Неожиданно в трубке повисла пауза, через несколько секунд мужчина с заметной долей сожаления произнес: — К сожалению, за столь короткий срок наш мастер не управится с заказом. Послезавтра вас устроит?

Алене ничего другого не оставалось, как поблагодарить незнакомца.

Погранзастава «Незабудка» вспыхивала всеми цветами радуги. Оранжевые сполохи реактивных снарядов, выпущенные по заставе душманами, чередовались с розовыми пунктирами трассирующих пулеметных очередей и желтыми языками выстрелов скорострельных пушек. Над заставой то и дело загорались холодным белым светом фонари осветительных снарядов.

Бой у подножья горы возле заставы разгорался все сильнее и сильнее. Пограничники упорно отбивались, не жалея боеприпасов. Но штурм был хорошо разыгранным спектаклем, боевики Абдуллы Кривого, как только стемнело, по приказу Таймураза Хадышева имитировали нападение на заставу. Вызвав огонь на себя, они отошли к границе и с заранее оборудованных позиций стали крыть расположение пограничников неуправляемыми реактивными снарядами. Благо НУРСов у Пророка в Панкиси было вдоволь, и для этого спектакля он выделил Кривому две сотни.

Пока одна группа моджахедов отвлекала на себя внимание пограничников, основной отряд вместе с груженым караваном, перейдя границу узким ущельем, обогнул высоту, на которой засели пограничники, и стал углубляться на территорию Чечни.

«Только бы не выпал снег, только бы не выпал снег», — удерживаясь за подпругу одного из мулов, молил Всевышнего Таймураз Хадышев. Опытный боец, он не один год прожил в горах и не мог не понимать, какие последствия повлечет выпавший снег. Малое количество укажет пограничникам следы нарушителей, а большой снег может обернуться верной гибелью для его отряда…

Караван уже миновал ущелье, звуки выстрелов и взрывов звучали значительно глуше.

Узкая козья тропа, петляя, потянулась в гору, теперь боевикам пришлось поднатужиться, помогая тяжело груженным животным. Лошади, мулы, ослы стонали, обессиленно скользя копытами по мерзлым, скользким камням, но благодаря помощи людей изо всех сил карабкались в гору.

За ночь караван с оружием удалился от границы на семнадцать километров. Серое утро застало боевиков на берегу небольшой горной речки. Только теперь Таймураз подал сигнал к привалу. Прикрыв животных маскировочной сетью и подвесив на морды сумки с овсом, боевики тоже стали располагаться на отдых. Группе, которой предстояло идти дальше, Пророк не позволил расслабиться. Им еще предстоял долгий путь.

— Мы уйдем по реке, чтобы пограничные собаки не взяли след, — перед расставанием с Хитрым Бесланом Таймураз Хадышев отдавал последние распоряжения. Сейчас для него было главным скрыть проход ядра диверсионного отряда в глубь республики и убедить пограничное командование, что боевики вернулись назад в Грузию. — А вы отдохните несколько часов, потом пройдите еще километров десять. Караван бросайте в неприметном месте, так, чтобы сразу федералы не нашли. После этого возвращайтесь назад за границу. Все понял?

— Все, — приложив руку к груди, ответил Беслан.

Прощание было недолгим, те, кто оставались с караваном, дремали в тени скал, наскоро перекусив. Остальные, спустившись по пологому склону, двинулись вброд по мутной воде мелкой горной речки.

Беслан, держа в руках зачерствевший лаваш и кусок вареной говядины, внимательно наблюдал, как удаляется отряд Пророка. Когда за поворотом реки скрылся последний боевик, он спрятал так и не тронутую еду и громко объявил:

— Хватит валяться. Уходим.

Поправив на плече автомат, он быстрым шагом направился в сторону буковой рощи, обойдя которую, можно было выйти на соседний с «Незабудкой» участок границы.

Хитрый Беслан поверил в свою неординарность, он десятки раз за свою жизнь обманывал смерть, выходя из самых немыслимых передряг. Только им троим удалось выжить в двух кровопролитных войнах, и больше он рисковать не собирался. Возможно, получи он хотя бы слабый знак судьбы, Беслан и вовсе не пошел бы в этот поход, но простому смертному не дано знать, когда закончится его век…

Первым пал Кривой Абдулла, ему недолго довелось командовать штурмовым отрядом. Во время вспышки осветительного снаряда он не успел нырнуть в укрытие и стал мишенью снайпера с «Незабудки».

Следующей ночью отряд Хитрого Беслана вернулся к границе, но перейти ее не смог, наткнувшись в узкой прогалине на минное заграждение.

Хитрому Беслану взрывом фугасной мины оторвало обе ноги и раздробило правую руку. Остатки уцелевших боевиков смогли прорваться через границу, вынеся с собой командира. Он пожил еще несколько часов, все это время находясь в полном сознании, думал только об одном — какая же мучительная смерть ждет его.

ГЛАВА 4

Утро не жаловало погодой, низкие свинцовые тучи, как жирные овцы, медленно ползли по небосклону, своими округлыми боками цепляясь за кромку моря. Порывы утреннего ветра то и дело пригоняли к берегу мелкий и противный дождь.

Несмотря на то, что поверх фланелевого спортивного костюма была надета нейлоновая штормовка, сырость все-таки проникала под одежду, неприятно холодя кожу. Утренней пробежки не полнилось. Владимир Христофоров, переждав кратковременную дождевую купель под пляжным навесом, чтобы хоть как-то согреться, выкурил сигарету и, глядя на неласковое осеннее море, размышлял о превратностях человеческой судьбы. За долгие годы службы в госбезопасности ему много чего довелось пережить. И жару тропиков, и холод с пронизывающим ветром в горах Северного Кавказа. Перестрелки с банальными уголовниками и матерыми террористами, даже в рукопашной один раз довелось побывать — в общем, и врагу не пожелаешь. Но все это как-то легче переносилось. Возможно, в подобные моменты сознание не реагирует на мелкие неудобства, главное — это выполнение поставленной задачи, а все мелочи улетучатся сразу же после парной бани и водки с пивом.

Совсем другое дело, когда ты на отдыхе…

«Отдых» — от одной этой мысли Владимира покоробило, две недели на болгарском курорте его измотали хуже месяца на переподготовке. Он уже мечтал о любой рутинной работе с документами, в наружке и с выездом в «горячую точку». Все равно чем заниматься, лишь бы что-то делать. Затянувшийся отдых тяготил не одного полковника, его семье порядком надоели однообразные развлечения и затянувшаяся непогода. Единственное, что еще удерживало Дарью и малолетнее чадушко Ольгу, — это проявившееся пристрастие к рулетке, петля игорного бизнеса затягивала их все сильнее. И если по-началу им везло, то за последние несколько дней дамы серьезно проигрались. Владимир должен был с сожалением констатировать безвозвратную потерю из семейного бюджета тысячи американских долларов. И не нужно быть полковником ФСБ, чтобы сосчитать, что еще неделя такого «активного» отдыха — и семья останется вовсе без бюджета. Впрочем, в подкладку пиджака Христофорова была вшита кредитная карточка «Американ-экспресс», но это были уже не его деньги. Карточка была выдана полковнику на случай каких-либо неожиданностей, и за каждую потраченную копейку (пардон, цент) придется отвечать перед бухгалтерией.

Дождь наконец прекратился, начинать пробежку Владимиру расхотелось, и он направился в отель.

Надежды на то, что в ближайшее время что-то изменится, у полковника не было. И, как это зачастую бывает, он ошибался.

Едва Владимир вошел в просторный холл гостиницы, как его окликнул портье и передал ему письмо.

Приняв конверт, Христофоров направился к лестнице. Неторопливо поднимаясь по ступенькам, он разорвал конверт и извлек наружу красочную открытку, на обратной стороне которой каллиграфическим почерком была выведена надпись «Господин Христофоров, приглашаем Вас с семьей в однодневный шоп-тур в Стамбул». Вместо подписи красный продолговатый штемпель «Сегодня». Отправление — через час.

«Дождался все-таки, слава тебе, господи», — с облегчением подумал полковник и едва не перекрестился. Но уж слишком силен в нем был дух атеизма, рука не поднялась.

Вихрем ворвавшись в номер, Христофоров не удержался и гаркнул во всю мощь своих легких:

— Девки, подъем! Мы едем в Стамбул за шмотками. Сорок пять минут на сборы. Время пошло.

Как ни странно, но в этот раз слабая половина обошлась без привычных возмущений и стенаний. Все-таки отоваривание — дело святое…

Через час семья уже заняла места в туристическом «Мерседесе». Автобус вез челноков с Украины на турецкие базары. Неожиданное появление трех новых пассажиров нисколько не смутило тружеников ширпотреба. Но Христофорову было плевать на чье-то мнение, заняв свое место, он тут же откинулся на спинку и закрыл глаза. Со стороны могло показаться, что Владимир спит, но это было не так. Профессиональный контрразведчик освобождал свой мозг для предстоящей работы, стараясь отбросить эмоции и впечатления последних «беззаботных» недель…

— Ну, так куда мы сейчас направляемся? — нарушила молчание супруга, когда они почти добрались до столицы кожгалантереи.

Христофоров пожал плечами и подмигнул дочери:

— Стамбул у ваших ног, так что сами решайте, что вам нужно. — С этими словами он передал жене небольшой рулончик, в который были закручены двадцать сотенных Франклинов.

— Володя, мы же хотели тебе купить кожаную куртку, — пряча деньги в сумочку, вопросительно взглянула на мужа Дарья Васильевна.

— Когда это было, — усмехнулся чекист, — я уже вышел из возраста братков.

— Ну, может, кожаное пальто? — перед тем, как ринуться тратить полученные от благоверного деньги, жена хотела успокоить собственную совесть.

— Ага, — почти соглашаясь, кивнул Христофоров. — И заодно черную шляпу, чтоб я был похож на Глеба Жеглова или, на худой конец, Шарикова. Спасибо, перезимую в своем обычном пальто.

Ольга прыснула в кулачок.

— В общем, так. девчонки, — Владимир Николаевич решил все поставить на свои места. — Вы идите на базар, удовлетворяйте вещевой голод, а я пройдусь по улицам города и удовлетворю духовный голод. Встречаемся… через три часа. — Христофоров повел головой в поисках подходящего ориентира, взгляд наткнулся на стекляшку «Макдоналдса». — Вот здесь и встречаемся, а дальше решим, что делать.

На том и порешили, жена и дочка пристроились к ораве челноков, а Владимир не спеша двинулся по узкой, мощенной булыжником мостовой. Но едва он свернул за угол, как быстрым шагом перешел на соседнюю улицу, его путь лежал в ближайшую кофейню.

Небольшое полутемное помещение, пропитанное ароматами хорошего кофе и крепкого табака, встретило нового гостя приглушенным гулом мирно беседующих завсегдатаев.

Христофоров остановился на входе и огляделся. Кофейня была разделена на два зала. Первый — восточный, здесь, лежа на подушках, потягивали кофе из маленьких чашечек и попыхивали кальяном, предавались отдыху в основном турки и поклонники восточной экзотики.

Вторую же половину оформили в исключительно европейском стиле. Метровые перегородки отделяли небольшие подобия кабинок со столами и стульями. Правда, и здесь можно было заказать кальян, но это происходило довольно редко. В основном посетители этой части заведения заказывали кофе и традиционные восточные сладости.

Долго высматривать связного полковнику не пришлось. Пришедшая на встречу Воронцова оделась довольно броско, чтобы ее можно было легко заметить. Молодая женщина была в темно-синем костюме, поверх которого набросила манто леопардовой расцветки, волосы и шею скрывала также темно-синяя косынка, а черные солнцезащитные очки в дорогой роговой оправе прикрывали глаза. Несмотря на броский вод, Алена выглядела как женщина влиятельная и знающая себе цену.

Перед ней дымилась чашка с нетронутым черным кофе по-турецки, рядом лежала небольшая замшевая сумочка. Глядя перед собой, молодая женщина задумчиво курила длинную тонкую сигарету.

Христофоров направился к столику Алены, коротко кивнул в знак приветствия и сел на свободный стул напротив. Оба знали друг друга лично, поэтому не было необходимости в пароле.

— Кофе и миндальное печенье, — сделал заказ чекист подоспевшему официанту.

— Судя по вашему вызову, можно приступать к работе? — Христофоров вопросительно взглянул на Воронцову.

— Не совсем так. — Алена стряхнула столбик пепла в небольшую металлическую пепельницу. — Найти «Аграбу» в порту большого труда не составило. Настораживало другое: яхта стоит у дальнего пирса и находится практически без охраны. — Женщина щелкнула замочком сумочки и выложила на стол пачку фотографий, результаты ее многодневных наблюдений за парусником «Аграба» и членами экипажа.

Владимир Николаевич взял снимки и стал внимательно их рассматривать, а заодно слушал рассказ коллеги из внешней разведки о ее подозрениях и методах оперативно-аналитической работы. Полковника не беспокоило то, что Алена рассказывает со всеми подробностями и деталями. Поблизости посторонних не было, а на случай электронных средств подслушивания («жучка» или направленного микрофона) в его кармане лежал скэлер, электронная глушилка, такая же «игрушка» была и у Воронцовой.

Пачка снимков была толстой, фотографий оказалось несколько десятков. На одних была запечатлена сама белоснежная красавица яхта, на других — люди, находящиеся на ее борту, зафиксированные в разное время, и неоднократно. Умная аппаратура запечатлела каждого фигуранта несколько раз с разной степенью увеличения…

Алена замолчала, к их столику приблизился официант с заказом. Поклонившись, он снова удалился. Христофоров не стал убирать или хотя бы переворачивать снимки, ничего сверхсекретного на них не было, так зачем же создавать повод для лишних подозрений.

— Понять, в чем дело, я смогла, — продолжила свой рассказ молодая женщина, — только после того, как изучила подробно портовые архивы и другие вспомогательные источники информации. — Алена сделала паузу, как человек, который собирается сообщить страшную тайну. — Дело в том, что «Аграба» пришвартована у официального пирса седьмой флотилии катеров береговой охраны Турции. — Она вновь замолчала в ожидании реакции собеседника, но тот по-прежнему безмятежно продолжал рассматривать фотографии. — Эта флотилия была создана в разгар холодной войны, ее профиль — борьба с подводными диверсантами противника. Сама база находится за молом, который с одной стороны выполнили как досмотровый пирс. Все подходы к базе седьмой флотилии надежно прикрыты подводными сенсорными датчиками, эхолотными станциями и гидролокаторами. Несмотря на окончание холодной войны, этот отряд береговой охраны по-прежнему несет боевое дежурство. И любая попытка приблизиться под водой даже к внешнему пирсу неизменно приводит к тому, что турки засекают аквалангистов. Яхта в Стамбульском порту, как в сейфе швейцарского банка, — наконец подвела итог своим расследованиям Воронцова.

Владимир машинально кивнул и хотел что-то сказать, как его внимание привлек один из снимков, не особо четкий. Он вытащил следующий, увеличенный, и наконец третий. Самый четкий…

— Твою мать, — непроизвольно выругался полковник, глядя на фото молодого человека, раздетого по пояс, в одних пятнистых брюках.

— Кто это? — не поняла чекиста Алена.

— Даже не знаю, что сказать, — пожал плечами Владимир. — Коварный демон или, наоборот, мой ангел-хранитель. Несколько лет назад я этого парня, чтобы использовать в одной оперативной комбинации, упрятал в Бутырку. После полученного согласия на сотрудничество, конечно, вытащил, а потом еще несколько раз он спасал мне жизнь. — Видя в глазах Алены недоверие, полковник тяжело вздохнул и, положив свою ладонь на руку женщины, почти шепотом произнес: — По всем канонам жанра Асламбек Максуров должен был «соскочить». Все сходилось, и все было рассчитано, только он не учел одного — на его пути встал Стрелок. Витька взорвал Асламбека и его напарника вместе с летающей лодкой. «Корвет». В управлении считали, что и он погиб, а он, видишь, здесь объявился, да еще на яхте Аббаса, мистика какая-то. Прямо хоть в церковь иди.

— А если предложить такую версию — этот Витька Стрелок ликвидировал Асламбека Максурова, а сам продал Махмуду Аббасу архив «Джаамата»?

— Не-е, — усмехнулся Христофоров. — Тут есть две немаловажные детали. Первая: если бы многоуважаемый Аббас получил архив, то уже давным-давно под всеми парусами шел бы в Триполи, а не ждал у моря погоды. И второе: когда наши водолазы достали обломки «Корвета», в пилотской кабине обнаружили два трупа. У одного из них была обнаружена копия архива.

Воронцова хотела что-то возразить, но ее перебил насмешливый женский голос:

— Значит, вот как мы дышим воздухом истории?

За спиной Владимира стояли дражайшая супруга Дарья и любимое чадо Ольга. Мать и дочь были прилично нагружены раздутыми цветастыми кульками. Благоверная наверняка разыскивала супруга по причине преждевременной растраты всей выданной наличности. Впрочем, в данный момент полковнику было не до составления гипотез, как именно его нашла жена, главное было — предотвратить публичный скандал.

— Дома поговорим, — не оборачиваясь, произнес он глухим голосом и для пояснения, где находится дом, добавил: — В Москве.

Дарья Васильевна презрительно поджала губы и ринулась на выход, оставив последнее слово за собой:

— Подлец.

Ольга последовала за матерью, высказавшись по поводу увиденного гораздо многословнее:

— А папашка-то наш, оказывается, еще тот жеребец.

Едва они покинули кофейню, Христофоров убрал руку с руки Алены, достал мобильный телефон и набрал один из местных номеров.

— Цветочный магазин «Бахчисарай», — донеслось из трубки.

— Мне нужно отправить две орхидеи на родину.

— Как быстро следует исполнить ваш заказ? — поинтересовался невидимый, но тем не менее весьма услужливый клерк.

— Чтоб сегодня уже были дома! — рявкнул полковник, прежде чем отключить телефон. Он перевел взгляд на замершую Алену Воронцову и задумчиво произнес: — Мне во что бы то ни стало нужно увидеться с Виктором.

Степь под беспощадным южным солнцем выгорела до желтого цвета пыли, и уже невозможно было понять, где трава шевелит сухими стеблями, а где ветер играет с пыльными проплешинами.

Федеральные войска выстояли у предгорий Дагестана, удержали горную республику и, переломив ход военной кампании, двинулись на равнинную часть Чечни…

Жара, нестерпимо печет солнце. Горько-соленый пот жжет глаза, бандана, стягивающая голову, маскировочные комбинезоны на голое тело — все обильно пропиталось потом.

— Блин, как в сауне, — словно угадав мысли Виктора, кричит пулеметчик Морозов, пытаясь своим голосом заглушить рев бэтээровского двигателя. Куда там.

Савченко кивает, разговаривать неохота. Степная пыль всюду, в волосах, на бровях, в ушах и ноздрях. Во рту будто наждак, только зубы скрипят.

Как всегда, разведка идет впереди. Три БТРа с морскими пехотинцами на броне бодро бегут по грунтовой дороге, как дымовую завесу протягивая за собой шлейф пыли. Прикрывая глаза мотоциклетными очками, Виктор, глядя на облако пыли, почти с сожалением думает о тех, кто идет следом за разведчиками.

Вторые сутки сводный батальон морской пехоты продвигается в глубь Чечни, и за все это время по ним не было сделано ни одного выстрела. Все это невольно наводило разведчиков на тревожные раздумья. Впереди может ждать серьезная засада. Эта мысль заставляла держать пальцы на спусковых крючках автоматов и внимательно смотреть по сторонам.

Время от времени до слуха бойцов доносились звуки канонады. Кратковременные, но ожесточенные бои вспыхивали то слева, то справа. Эти звуки напоминали о беспощадной войне, мобилизуя сознание разведчиков, морских пехотинцев…

Во второй половине дня батальон вышел к высоте «сто десять», здесь чеченские сепаратисты создали мощный опорный пункт. Боевая задача морским пехотинцам была поставлена более чем конкретная: уничтожить боевиков и их огневые точки.

Комбат Вавилов действовал строго по военной науке. Высоту справа охватили плотным кольцом, затем последовала команда рыть окопы по всему периметру. Наконец, когда к вечеру бойцы и техника надежно зарылись в землю, наступила очередь разведки.

Взводный лейтенант Кудрин, собрав бойцов, в нескольких словах обрисовал ситуацию, потом перешел непосредственно к боевой задаче.

— В поиск пойдут два отделения, Кищука и Сидоркина, — указывая на карту, объявил взводный. — Группа Кищука обследует западный склон, Сидоркина — восточный. Ваша задача — прощупать подходы к позициям «чехов», первое: выявление минных полей и второе: обнаружение огневых точек. Не пытайтесь взять «языка», боевики только в анекдотах глупые, а по жизни хитрые и коварные, наверняка уже ждут нашу разведку. Поэтому максимум осторожности. Это ясно?

— Ясно, — дуэтом буркнули похожие на братьев широкоплечие сержанты Олег Сидоркин и Василий Кищук.

— Отделению Федорова, — лейтенант перевел взгляд на Дядю Федора, — предстоит выйти к южному склону и обустроить там скрытый НП. Понятно?

— Так точно, — коротко ответил старший сержант.

— Я с отделением Афанасьева остаюсь в резерве, — продолжал Кудрин. — Всем группам использовать приборы ночного видения и быть предельно осторожными. В случае чего давайте красную ракету, вас прикроет артиллерия.

Каждый из присутствующих на совещании разведчиков знал: хотя слово «артиллерия» для непосвященных звучит убедительно, на самом деле «в случае чего» морпехам придется рассчитывать на скорострельные пушки пары-тройки БМП, оказавшихся в секторе поиска разведгрупп. Тяжелого вооружения батальон до сих пор не получил…

Пока разведчики из отделений сержантов Кищука и Сидоркина обследовали склоны высоты, бойцы Николая Федорова оборудовали НП. Конечно, для наблюдательного пункта как нельзя лучше подходил небольшой холм с чахлым кустарником на вершине. Только бывший наемник, проведя несколько лет на Балканах, прекрасно понимал, что и чеченские боевики знают о возможностях этой возвышенности и наверняка пристреляли по нему крупнокалиберный пулемет или, чего доброго, реактивную установку.

Чтобы не подвергать риску жизни наблюдателей, Дядя Федор решил устроить НП в десяти метрах перед холмом. Никому и в голову не придет, что наблюдательный пункт устроен на ровной и голой, как стол, местности, и к тому же тень от холма будет надежно прятать наблюдателей.

Рыть землю для разведчиков оказалось делом привычным. Выставив пулеметчика в охранении, остальные принялись за работу.

Трое бойцов по очереди рыли, четверо других в брезентовых ведрах оттаскивали за холм выкопанную землю. Летние ночи короткие, пришлось торопиться. Через три часа был готов просторный Т-образный окоп, где могли запросто разместиться пятеро бойцов. В него спустили стереотрубу для наблюдения за опорным пунктом сепаратистов. Сверху натянули маскировочную сетку и забросали заранее заготовленной сухой травой.

К рассвету группа Федорова вернулась в расположение батальона, а в окопе расположились трое наблюдателей из отделения Афанасьева.

Ночь прошла на удивление тихо, разведчики никак себя не проявили, да и чеченцы не запускали в небо осветительные ракеты, не строчили из пулеметов. Но тем не менее они находились где-то поблизости, высота «сто десять» была изрыта туннелями и подземными ходами сообщений, долговременными огневыми точками и снайперскими норами. Моджахеды жаждали большой крови и выжидали, заманивая жертву.

После ночных землеройных работ Виктор ощущал приятную усталость, а после плотного завтрака к усталости добавилась и сонливость.

— Отдыхать, — приказал Дядя Федор бойцам, направляясь на доклад к начальству.

Улегшись на своем спальнике, Виктор погружался в сладкое забытье, сквозь пелену дремоты до него доносился голос сержанта Кищука.

— Подходы к западному склону закрыты сплошным минным полем, установлены МЗП[7], а через сто пятьдесят метров располагаются огневые точки, деревянные в три наката, а также железобетонные, мы насчитали двенадцать единиц, но не исключено, что часть их ложная…

Разбудили разведчиков ближе к обеду. Наминая с аппетитом наваристый борщ из котелка, сидящий рядом с Виктором Дядя Федор как бы между прочим сообщил:

— Васька Водолаз (так морпехи называли комбата Вавилова, попавшего к ним из боевых пловцов) взял канистру дагестанского коньяка, старшину Варакуту и куда-то укатил.

— Может, устал воевать? — предположил Виктор, не забывая работать ложкой. — Решил расслабиться, оттянуться.

— Да нет, дело в другом.

— В чем же?

— Когда собрали все данные по этой высоте, оказалось, что гарнизон должен быть по численности не меньше нашего батальона, к тому же полсотни обустроенных огневых точек (пусть даже треть ложные), да плюс снайперы и минные поля. Просто так их не сковырнуть, тут, как говорили в мультике, «надо технически».

— Думаешь, комбат направился выбивать дополнительные средства?

— Хочется надеяться и верить, — пропел Федоров, подвигая гречневую кашу с тушенкой.

Комбат в расположении батальона появился только к вечеру, кроме Варакуты, с ним приехал незнакомый капитан, невысокий, коренастый крепыш с красным, обветренным лицом и носом картошкой. Все трое были под приличным хмельком, незнакомый капитан после рукопожатий со штабными бесцеремонно завалился спать.

Ночь, как и предыдущая, прошла спокойно, противоборствующие стороны находились в тревожном ожидании.

Ближе к рассвету Виктора и Феофанова разбудил Федоров:

— Подъем, бойцы, идем менять Афониных бойцов.

К разведчикам присоединился и приезжий офицер, на его правом плече висел АК-74, а на левом — портативная рация.

— Капитан Чегаков, артиллерийский корректировщик, — представился офицер. Теперь только пехотинцы поняли, какой технический подход нашел их комбат.

Предрассветный туман плотно прикрыл пространство у подножья горы, благодаря этому разведчикам не пришлось красться, направляясь на НП. Шли они в полный рост. Правда, туман скрывал другую опасность в виде чеченских разведчиков. Вероятности такой встречи никто не исключал, поэтому оружие, снятое с предохранителей, держали наготове.

Но в этот раз судьба отнеслась к ним благосклонно, без каких-либо эксцессов разведгруппа достигла наблюдательного пункта. Бойцы из отделения старшего сержанта Афанасьева коротко доложили о прошедшей ночи, освободили окоп и бесшумно растаяли в тумане.

Пока над землей висело густое молочно-белое марево, нечего было и думать о работе. Но вскоре туман растаял без следа, и теперь высота была как на ладони.

Капитан Чегаков некоторое время изучал местность через оптику стереотрубы, оторвавшись от нее, стал настраивать рацию.

— Зверинец, я — Сверчок. Зверинец, ответь, я — Сверчок, прием, — несколько раз корректировщик произнес в микрофон, прежде чем ему ответили.

— На связи Зверинец.

— Наш новый друг оказался прав, — быстро заговорил в эфир Чегаков. — Здесь приличная навозная куча, с кондачка ее не перескочишь. Готовьте весь инструмент.

— Понял тебя, Сверчок. Объявляю пятиминутную готовность.

— Вот так, — капитан ободряюще подмигнул наблюдавшему за ним Савченко и посмотрел на наручные часы. — Ваш комбат путевый мужик, атаку вашего батальона будет обеспечивать целый полк тяжелых самоходных установок. Бережет бойцов, молодец мужик.

Положив на колени планшет с картой района боевых действий, корректировщик быстро сделал какие-то расчеты, записав для верности результаты на клочке бумаги.

— Сверчок, мы готовы, — ожила рация.

— Отлично, — буркнул капитан и поднес микрофон ближе к лицу: — Пристрелочный квадрат семнадцать-двадцать один, угол возвышения — сорок два.

Через минуту морские пехотинцы услышали шелест пролетающего тяжелого снаряда, еще через секунду у подножья высоты вырос огромный куст взрыва.

— Влево триста, угол возвышения — пятьдесят, — поправил артиллеристов капитан.

Следующий снаряд взорвался на западном склоне прямо посреди минного поля, вызвав детонацию нескольких мин, которые оранжево-желтыми вспышками подкрасили черный фонтан земли.

— Вправо двести, угол возвышения — шестьдесят шесть, — продолжал корректировать огонь орудия капитан. Новый снаряд взорвался на противоположном склоне высоты. Увидеть его разрыв разведчикам не удалось, но у корректировщика это вызвало дикий восторг.

— Вилка! — радостно закричал он в микрофон. — Квадрат тот же, угол возвышения — шестьдесят. Всем оркестром снаряд фугасный, серия пять снарядов. Залп!

Не прошло и пяти минут, как громада высоты вздрогнула и исчезла в черных разрывах десятка тяжелых снарядов…

Виктор проснулся оттого, что кто-то бесцеремонно толкал его в плечо. Открыв глаза, он увидел над собой склонившуюся тушу Али.

— Пойдем, — сказал ливиец. — Тебя ждут.

Глубоко вздохнув, пленник рывком поднял свое тело с койки. Он отошел ото сна и вспомнил, что по-прежнему находится на яхте, принадлежащей арабам, охотившимся за архивом чеченской диверсионной организации «Джаамат», и пока он все еще пленник.

Зевнув, Савченко на мгновение задумался, припомнив, какой хороший сон ему снился. Сон-воспоминание о прошлой жизни.

Тогда высоту «сто десять» полк из сорока четырех стапятидесятимиллиметровых артиллерийских самоходных установок обрабатывал больше часа, выпустив по опорному пункту чеченских сепаратистов больше полутысячи фугасных и бетонобойных снарядов.

Еще неизвестно, чем бы все это закончилось (высота действительно была крепким орешком), если бы один из снарядов не угодил в подземный склад боеприпасов чеченцев. Большое количество ракет, реактивных гранат и термобарических зарядов сдетонировали, огромное облако раскаленной плазмы со скоростью курьерского поезда пронеслось по подземным коммуникациям, выжигая все на своем пути.

В этом бою батальон морских пехотинцев не потерял ни одного человека. Комбат бы награжден за уничтожение опорного пункта сепаратистов орденом «За заслуги перед Отечеством». Виктор тоже получил за высоту «сто десять» медаль «За отвагу». Отличился он после того, как вражеский укрепрайон отработала артиллерия саперов и разведчиков послали окончательно зачистить высоту.

Все проходило по стандартной схеме, разведчики, пока саперы разминировали минные поля, обследовали развалины, чтобы потом этими же минами взрывать не-доразрушенные бункеры и входы в подземные коммуникации.

Двигались разведчики попарно, чтобы прикрывать друг друга. Виктору в тот раз выпало идти вместе со взводным.

Проходя мимо раскуроченного дзота, Виктор сообразил, что тяжелый бетонобойный снаряд легко пробил земляную шапку, три наката толстых бревен и наконец взорвался внутри. Оказавшись рядом с полуметровым проломом, Савченко по инерции швырнул внутрь яйцевидной формы наступательную гранату «РГД-5». Взрыв хлопнул внутри безжизненной огневой точки.

Тем временем лейтенант, обойдя дзот с другой стороны, не стал дожидаться напарника и спрыгнул в неглубокий окоп. Он успел сделать не более десятка шагов, как за очередным поворотом наткнулся на раненого боевика, который стоял на коленях. Весь левый бок его был окровавлен, в правой руке чеченец держал рубчатый корпус «лимонки», выставив ее перед собой, зубами сжимая кольцо с предохранительной чекой. Глаза боевика закатились, он уже был на пути к Аллаху.

Лейтенант в изумлении уставился на чеченца, не в состоянии что-либо предпринять. Успевший к этому моменту его догнать Савченко не долго думал, рефлексы оказались куда быстрее. Ударом ноги он выбил из рук боевика гранату, зашвырнув ее в угловую стрелковую ячейку, после сам, сбив с ног лейтенанта, придавил его своим телом. Граната взорвалась, никому не причинив вреда, стенки стрелковой ячейки приняли на себя смертоносные осколки.

— Чего разлеглись? — возле них, как черт из табакерки, появился Дядя Федор.

— Да вот, камикадзе хренов хотел нас взорвать, — отряхиваясь, пояснил Виктор, указывая на труп боевика, у которого между оскаленными зубами все еще была зажата гранатная чека.

— Если первая смерть миновала, вторая не скоро заявит о себе, — весело проговорил Николай, помогая лейтенанту подняться на ноги. Взводный ему ничего не ответил, но больше на боевые не ходил…

— Проходи, — легкий толчок в спину снова вернул Савченко в мир реальности. Он стоял перед дверью капитанской каюты.

Виктор надавил на позолоченную ручку, дверь тихонько отворилась, и он шагнул вперед. К удивлению пленника, каюта была отделана не в восточном стиле, а в европейском, да еще и в самом модерновом. Сам Махмуд Аббас Аль Фарук утопал в глубоком кожаном кресле, одетый в повседневный наряд английской аристократии. Неброский шерстяной пуловер, из-под которого выглядывал ворот серой рубашки, спортивного покроя брюки цвета хаки и темно-коричневые туфли на толстой каучуковой подошве.

— Проходите, Виктор, присаживайтесь, — тоном радушного хозяина произнес полковник, указывая на свободное кресло. И по-русски обратился к своему помощнику: —Ты свободен, Али.

Тот вышел из каюты.

— Вы подтвердили свою квалификацию. Господин Брагин, для начала я бы хотел узнать, на каких условиях вы работали на Мусу Максурова.

— Он мне платил тысячу долларов, — Виктор подозревал, что подобный разговор может произойти со дня на день, и поэтому подготовился к нему основательно. — Плюс командировочные, плюс бесплатное питание во время наших поездок по другим городам.

Мягко улыбаясь, полковник понимающе кивал. Сидящий перед ним молодой человек был хорошим бойцом, при этом простоватым и наверняка жадным. Обычный психологический портрет начинающего наемника. Это потом, с возрастом, если прежде где-нибудь не сложат головы, наемники обтесываются в мире спроса и предложений, матереют, и тогда их услуги за копейки уже не купишь. А пока нужно пользоваться моментом…

— Я буду платить вам пять тысяч в месяц, — раздельно произнес Махмуд Аббас. Полковник с внутренним удовольствием заметил, как широко раскрылись удивленные глаза молодого человека и в зрачках блеснул алчный огонек. — Ну, и соответственно питание на яхте за мой счет.

— Я согласен, — не раздумывая, ответил Виктор.

— Отлично, — кивнул ливийский разведчик. — Это, так сказать, предварительная договоренность, впоследствии, если я останусь вами доволен, мы сможем говорить о совсем других деньгах, на которые можно будет купить роскошную виллу на берегу Средиземного моря и содержать целый гарем прекрасных наложниц. Но об этом мы поговорим позже.

Несколько последних дней полковник Аббас был заражен идеей лично отправиться в Россию на поиски этого чертова архива. Для этого ему, конечно, понадобится сеть осведомителей, в этом качестве можно использовать агентов местной резидентуры. Кроме того, нужен человек, который будет обеспечивать безопасность полковника, при этом сам он не должен выделяться среди местных жителей. Бывший пленник как нельзя лучше подходил для этой цели. Махмуд Аббас даже готов был заплатить долю из общей суммы, выделенной на покупку архива. Но пока ливийская разведка разыскивала вероятных (после Асламбека Максурова) хозяев картотеки «Джаамат», полковник не хотел выкладывать перед новым телохранителем все карты.

— Итак, Виктор, последний вопрос, — проговорил Махмуд Аббас. — В поединке ты одержал верх и мог спокойно убить Мустафу. Почему же ты его пожалел?

— Я его не пожалел, — покачал головой Виктор. — Если бы я сломал шею Мустафе, оставшиеся двое затаили бы на меня злобу и рано или поздно нашли способ, как отправить иноверца за борт кормить рыбу. А так, я думаю, мы со временем еще станем друзьями.

— Мудрое решение, — по достоинству оценил ответ полковник. — Можешь идти отдыхать.

— У меня к вам просьба, уважаемый Махмуд, — привстав с кресла, смущенно произнес бывший пленник.

— Слушаю внимательно.

— С одеждой у меня проблемы. — Виктор жестом руки указал на потрепанный камуфляж и босые неги. — В счет аванса нельзя ли чего-то прикупить?

— Думаю, этот вопрос мы решим, — успокоил новоиспеченного телохранителя полковник.

Бесшумно раздвинув ветки старого карагача, Пророк выглянул наружу. До крайних дворов селения Шарой оставалось с полсотни метров. Но это были пятьдесят метров открытого пространства. Если у федералов поблизости «секрет», эти шаги станут последними в жизни.

Луна вышла из-за туч и осветила пространство холодным, бледно-лимонным светом. Таймураз Хадышев так же бесшумно сдвинул ветки кустарника, при таком освещении нечего и думать двигаться с места, все равно что идти белым днем.

Пророк устало опустился на землю и провел рукой по висевшему на груди автомату. Вороненая сталь, покрытая инеем, была стылой и скользкой. «Этому оружию никакой мороз, никакая жара не страшны», — неожиданно подумал Таймураз, действительно, его «Калашников» еще ни разу его не подвел. Иногда ему казалось, что это оружие является частью его самого. Рука скользнула с цевья автомата на живот, где висели подсумки с запасными магазинами и ручными гранатами, охотничий нож и германский самозарядный пистолет «вальтер».

«Если гяуры попытаются меня взять, дорого им будет стоить моя жизнь, — усмехнулся чеченец. Но уже через секунду отбросил эту мысль. — Умереть — много ума не надо, куда труднее заставить умирать русских собак, а самому жить».

Мысль о собаках материализовалась в виде далекого лая, и тут же откликнулись десятки псиных глоток.

«Шайтаново племя», — с ненавистью подумал Пророк о четвероногих друзьях человека. Собаки еще немного побрехали и замолчали, но Таймураз уже знал, что ночью не стоит идти в селение. «Секреты» на подходах, патрули на улицах и, наконец, голосистые собаки — все сейчас было против него. Следовало ждать утра, когда ослабевает внимание дозорных и патрульных, на лай собак никто не обращает внимания, а камуфляж помогает не только скрываться в лесу, но и бесследно раствориться среди федералов.

Усевшись поудобнее под кустом, Пророк поднял воротник бушлата, автомат, сняв с предохранителя, положил под правую руку и, прикрыв глаза, расслабился. Теперь все мысли полевого командира были заняты отрядом.

Он привел с собой два десятка самых опытных и надежных боевиков. Многие из них перед этим походом залечивали в Панкисском ущелье раны, полученные в Чечне, и теперь рвались отомстить своим обидчикам.

Впрочем, их месть была мелочью по сравнению с тем, что предстояло выполнить Пророку. Только поэтому Таймураз раздробил свой отряд на три части, две из которых подставил под пограничников, и даже бросил караван с оружием и провиантом. Но игра стоила того, стократ стоила.

Группу, которую Таймураз привел с собой в Чечню, он расположил в сорока километрах от Шароя. Боевикам пришлось занять законсервированный несколько лет назад горный лагерь и вскрыть несколько тайников. Теперь у них было достаточно продовольствия, оружия и, главное, мин и взрывчатки.

— Вот здесь и здесь, — Пророк очертил пальцем на карте дорог два участка. — Федералы чувствуют себя безопасно, устройте им пару засад.

— Мы им устроим такое, что шайтан позавидует, — пообещал Мирзо, назначенный на это время командиром.

— Особо не увлекайтесь. Как только выпадет снег, прекращайте диверсии и сидите в лагере безвылазно. После того как я выполню свою миссию, присоединюсь к вам. Мы еще выгоним гяуров отсюда, как паршивых собак.

Где-то вдалеке снова залилась лаем одинокая собака, но в этот раз ее не поддержали сородичи.

— Выгоним, как паршивых собак, — открывая тяжелые веки, пробормотал Пророк. Ночь шла на убыль, небосвод из черного стал темно-свинцовым, звезды растворились, и лишь диск луны блекло отражался в небесной пустоте.

Где-то далеко раздался рев тяжелого грузовика, скорее всего армейского. Совсем близко заблеяла коза, призывая хозяев к утренней дойке. Поселок постепенно пробуждался от сна.

Таймураз Хадышев бесшумно поднялся с земли, автомат повесил на правое плечо, придерживая его рукой. Выбравшись из зарослей карагача, он не спеша двинулся через узкую поляну.

До дома его побратима Турпала Садыкова было рукой подать, и главное было сейчас не выдать себя.

Таможенник, пожилой турок с шарообразным животом и лысой головой, долго и придирчиво рассматривал вещи, выложенные из небольшой дорожной сумки. Он по несколько раз переворачивал майки, трусы, нюхал туалетную воду и даже подавил тюбик зубной пасты, лизнув несколько раз ее содержимое. После каждого такого действия он переводил недоверчивый взгляд на прилетевшего из Мадрида пассажира.

Но детина двухметрового роста никоим образом не реагировал ни на действия таможенника, ни на его подозрительные взгляды. В конце концов первым не выдержал блюститель закона, вздохнув, он нажал на одну из клавиш на пульте управления.

Через минуту к его стойке почти бегом проследовали двое таможенников — кинолог с каштановым спаниелем и полицейский с револьвером в полурасстегнутой кобуре. Причем предохранительный клапан был отстегнут, а ладонь копа лежала на рукоятке револьвера.

Пассажир по-прежнему оставался полностью безучастным и с завидным спокойствием отреагировал на появление новых полицейских чинов. С непроницаемым лицом он ожидал окончания церемонии досмотра его багажа.

Кинолог перекинулся десятком слов с таможенником, потом спустил с поводка своего четвероногого друга. Выдрессированное животное сразу же принялось за дело, приблизившись к дорожной сумке, спаниель бесцеремонно сунул свой влажный черный нос внутрь и тотчас отпрянул назад, виновато глядя на хозяина. Затем подошел к пассажиру и обнюхал сперва его обувь, брюки, наконец полы плаща. Потом поджал хвост, отошел в сторону и улегся на бетонный пол, повернувшись спиной к кинологу.

Пришлось таможеннику отпускать подозрительного гостя. Сервант по-прежнему с полным равнодушием к происходящему сложил свои вещи в дорожную сумку и, получив заграничный паспорт, неторопливо зашагал в направлении выхода.

Несмотря на внешнее спокойствие, внутри бывшего боевого пловца все клокотало. Он ругал себя последними словами, понимая, что подозрительность таможенника была вызвана его собственной оплошностью. «Сам, дурак, виноват, ничего умнее не мог придумать, как выправить себе колумбийский паспорт. Крутой мачо, Рикардо Хосе Мария Гонсалес. Не хватает, чтобы это оказались инициалы какого-то барона…»

ГЛАВА 5

Побратим Пророка, бывший боец его отряда Турпал Садыков, еще в начале второй чеченской кампании сдался федеральным войскам. Новая власть его простила, отпустив бывшего боевика в родное село на жительство. Турпал осел в доме родителей, вернулся к своей довоенной профессии фельдшера.

К неожиданному появлению Таймураза Хадышева Садыков отнесся совершенно спокойно, будто все это время ждал прихода своего командира.

— Здравствуй, брат, — войдя в дом, тихо проговорил Пророк. Правая рука по-прежнему крепко сжимала рукоятку автомата. А темные глаза под густыми бровями настороженно щурились.

— Здравствуй, брат, — ответил Турпал и шагнул навстречу гостю. Мужчины обнялись. Побратимами они стали в конце первой чеченской войны. Снайпер федералов подстрелил Пророка, пуля попала в грудь, проломила титановую пластину и, пробив легкое, застряла в задней пластине. Турпал не только помогал хирургу оперировать, но и дал раненому свою кровь…

Расправившись со скромным завтраком, состоявшим из нескольких кусков холодной говядины, овечьего сыра и черствых лепешек, и запив все крепким сладким чаем, Пророк почувствовал, как тепло дома и сытость желудка нестерпимо тянут его в сон, но подобной роскоши он себе позволить не мог.

— Турпал, мне нужно выбраться из Ичкерии.

Садыков задумчиво барабанил пальцами по крышке обеденного стола, потом поднял на Таймураза свои темные глаза и произнес:

— У меня есть такая возможность, завтра тебя вывезут в Моздок, а оттуда помогут выбраться в Ростов.

— Хорошо, очень хорошо, — удовлетворенно закивал Пророк.

— Ты пока отдохни, Таймураз, а я все подготовлю, — вставая из-за стола, предложил фельдшер.

— Конечно, — согласился Хадышев, наблюдая немигающим взглядом, как Садыков неторопливо одевается. Фельдшер, не прощаясь, вышел из дома.

Глядя в окно, как Турпал запер за собой деревянную калитку и пошел по улице, полевой командир внезапно ощутил ледяной ком страха в районе солнечного сплетения. Садыков хоть и являлся побратимом Таймураза, но время теперь настало смутное, родные братья друг другу глотки рвут ради жирного куска или просто ради возможности остаться в живых.

Пророк взял автомат, тяжелый разгрузочный жилет с боеприпасами и через внутренний люк выбрался на чердак. Если фельдшер придет не один, у него будет возможность серьезно поговорить с врагами.

Турпал пришел только к обеду, пришел один, согнувшись под тяжестью большого вещевого мешка.

— Ну? — спускаясь с чердака, нетерпеливо спросил Таймураз, держа на прицеле автомата хозяина дома.

Фельдшер взглянул на него и грустно улыбнулся. Сбросил с плеч брезентовый мешок и тихо произнес:

— Завтра отвезу тебя в Моздок, потом передам в надежные руки. Дальше, брат, свои проблемы решай сам.

— Решу, — коротко пообещал Пророк и поддел ногой сброшенный на пол мешок. — Что это?

— В мешке твой камуфляж, без него вряд ли удастся спокойно добраться, — пояснил Турпал Садыков. Внимательно всмотревшись в лицо побратима, он добавил: — Борода у тебя, Пророк, слишком уж приметная. Придется сбрить.

По лицу Хадышева пробежала злобная судорога, но он сумел вовремя справиться с гневом и даже выдавил улыбку:

— Хорошо, сбреем бороду. Только сперва пообедаем и выпьем водки, а то я на чердаке чуть не задубел.

Утром к дому Турпал а Садыкова подъехала «таблетка», раздолбанный микроавтобус «УАЗ». К этому времени фельдшер обрядил своего побратима в «камуфляж», грязные, пропитанные кровью бинты.

— Что за вонь? — недовольно поморщился Пророк.

— Это запах гангрены, — ловко бинтуя голову Таймураза, ответил Садыков. — У нас парнишка подорвался на мине за селом. Два месяца его лечили, но он все равно умер. А бинты я припрятал на всякий случай — и как в воду глядел. Пригодились.

Через несколько минут Таймураз Хадышев стал похож на мумию, и фельдшер при помощи водителя заботливо загрузил его в салон «таблетки».

Лежа на носилках, чертыхаясь и глядя на мелькающие за окном микроавтобуса пейзажи, Пророк беспокоился только об одном: не попасть в засаду…

Директор ФСБ дважды прочитал полученную от стамбульской резидентуры шифровку. Вернее было бы сказать, что депеша пришла от полковника Христофорова, «работающего» со специальным заданием в Стамбуле, по линии местной разведсети, которая обеспечивала техническую сторону операции.

Директор опустил листок на стол, несколько минут немигающим взглядом он задумчиво смотрел перед собой, негромко выстукивая пальцами барабанную дробь. Взяв красный маркер, обвел некоторые слова, потом надавил клавишу селектора и коротко приказал:

— Генерала Клинаева ко мне.

Генерал-майор Клинаев Андрей Иванович возглавлял управление специальных операций и являлся непосредственным начальником Христофорова. Профессионал высокого класса, он прекрасно разбирался во всем, что касалось его «хозяйства».

Клинаев появился в кабинете директора ФСБ ровно через две минуты, хотя его кабинет находился этажом ниже.

— Проходите, Андрей Иванович, — директор указал на стул. Когда тот сел, положив перед собой небольшую пластиковую папку, сразу же приступил к разговору: — Вам что-то говорит позывной «Стрелок»?

— Стрелок? — задумчиво переспросил Клинаев, пожал плечами и кивнул: — С таким позывным я знаю пять или шесть бойцов. Все зависит от профиля.

— Насколько мне известно, его курировал полковник Христофоров, — скосив глаза на лежащую перед ним шифрограмму, пояснил директор ФСБ.

— А, этот, — с облегчением вздохнул генерал-майор. — Личность довольно колоритная, разведчик морской пехоты, в Чечне попал в плен, прикинулся «овцой». Моджахеды решили сделать из него козла отпущения в ликвидации своего ренегата, бывшего начальника департамента государственной безопасности Ичкерии Бахрама Джамбекова. Парень оказался не промах, согласился на все, а когда оказался в России, устроил «Куликовскую битву», один напластал больше десятка трупов. Как вы понимаете, такаю бойца Христофоров упустить не мог. В общем, после серии оперативных мероприятий (генерал опустил, что под «мероприятиями» подразумевались силовой арест РУБОПом, побоище в Бутырской «пресс-хате», и наконец, организация побега из СИЗО), Стрелка использовали в операции «Меч-кладенец», заграничная ликвидация алжирского наемника Абдул Камаля, потом он принимал участие в нескольких операциях в качестве бойца отряда «призраков». Последняя операция — перехват архива чеченского «Джаамата». Архив удалось захватить, Стрелок погиб при уничтожении полевого командира Асламбека Максурова. Вот, пожалуй, и все.

— Ясно. Вот только одна деталь: Стрелок не погиб. Он жив и находится в Стамбуле на яхте полковника ливийской контрразведки Махмуда Аббаса Аль Фарука.

— Не может быть, — в замешательстве сказал генерал.

— Может. Час назад получена шифровка от стамбульской резидентуры. Христофоров узнал Стрелка и хочет его использовать в операции «Флинт».

В кабинете повисла тревожная тишина, оба чекиста в раздумье молчали, прекрасно понимая, чем может грозить провал.

— Стрелок — надежный боец, ни разу нас не подвел, — наконец хрипло произнес генерал Клинаев, чувствуя, как от волнения у него пересохло в горле.

— Все это так, но кроме того, что это опытный боец, Стрелок в сущности еще совсем мальчишка. Не исключено, что его просто используют втемную. Возможно, оппоненты хотят выявить турецкую разведывательную сеть.

— Не исключено, — согласился с начальством руководитель специальных операций.

— Кроме того, — продолжал директор ФСБ, — Христофоров сейчас действует не один, а параллельно с коллегами из СВР. Можем дров наломать.

— Можем, — согласился Клинаев, но не удержался от реплики: — А если поручить полковнику прозондировать ситуацию вокруг яхты и Стрелка? Может быть, возможен вариант его использования или, по крайне мере, вывода парня из-под удара.

Директор сдержанно улыбнулся, Андрей Иванович, как рачительный хозяин, не собирался выбрасывать на ветер ценные кадры, он их берег, чтобы впоследствии использовать на полную катушку.

— Хорошо, — наконец согласился с последним доводом главный чекист. — Пусть Христофоров зондирует ситуацию, но не в ущерб главной задаче…

Сизые кольца табачного дыма медленно поднимались вверх.

Сервант лежал на широкой двуспальной кровати и попыхивал толстой кубинской сигарой. Рядом с кроватью на столике стояла пузатая бутылка дорогого виски «Blue Label·, но пить в одиночестве бывший мичман не любил. Он пытался осмыслить ситуацию, в которой оказался.

Черноморск был обычным областным центром на постсоветском пространстве. В духе времени власть в городе была поделена: кроме официальной, была теневая, криминальная. Четыре крупнейшие группировки, разделив город на зоны влияния, старались мирно сосуществовать.

Бывший мичман морского спецназа Сергей Васильевич Севрюков, известный как уголовный авторитет Сервант, официально числился главой клуба экстремальных видов спорта «SEAL*[8], где опытные тренеры готовили аквалангистов, скалолазов, парашютистов и гонщиков. При клубе также находился стрелковый тир, но это удовольствие было доступным только избранным. Кроме спортивного клуба, Сервант держал через подставных лиц десяток ресторанов, баров, небольших продовольственных магазинов, агентство по торговле недвижимостью и охранную фирму, сотрудниками которой была оформлена «пехота» — ударная сила группировки.

Жизнь шла своим чередом, как вдруг все в одночасье развалилось. У чеченов, которые держали центр города, неожиданно «подломили» банк. Сработали четко, с отвлекающим маневром и стремительным налетом и не менее стремительным отходом, не оставив никаких следов.

Горцы долго выяснять, что к чему, не стали, а наехали на Серванта. Причем наехали по-сучьи, без разборов, не забивая «стрелок», просто выкрали Сергея, когда тот выходил от любовницы, вывезли за город и пытали, требуя сознаться в ограблении банка.

«Азим, сука, еще приказал мне голову отрезать, паскуда», — Сервант вдруг вспомнил об управляющем банка, от злости сбив пепел прямо на пол. Тогда ему чудом удалось вывернуться, оказалось, что бывший боевой пловец ножом орудует куда лучше, чем чеченские боевики. Оставив за собой три трупа, Сервант ушел. После Азим еще несколько раз подсылал к нему убийц, но какой-то неизвестный доброжелатель вовремя предупредил авторитета. В результате за городом появилось несколько безымянных могил. Вскоре смерть настигла и самого банкира, кто-то пристрелил Азима на какой-то левой хате вместе с его гориллами.

После этого Сергей Севрюков решил не ждать, когда по его душу явятся абреки, а, узнав о сборище глав местной чеченской диаспоры, просто взял и взорвал особняк, где проходила встреча.

Эффект превзошел все ожидания, уцелевшие чеченцы уже не помышляли о «войне», а собирали свои манатки и стремительно покидали город. Но блестящая победа имела и оборотную сторону. Официальная власть, начав стремительно терять неучтенные доходы, объявила «сезон охоты» на авторитета.

Вовремя предупрежденный друзьями из властных структур и обсудивший эту тему со своими советниками, Сервант решил на время покинуть страну.

В Испании у Серванта была небольшая вилла на берегу Средиземного моря в пригороде Картахены. Но насладиться прелестями курортной жизни Сергею не пришлось, уже через неделю он обнаружил, что за его виллой наблюдают два смуглолицых длинноносых молодца. Устраивать войну на чужой территории бывший боевой пловец не решился, понимая, что даже при самом благополучном раскладе ему эту войну не выиграть. Захватив самые необходимые вещи, документы и кредитные карточки, Сервант сперва выехал в Мадрид, а затем вылетел ближайшим рейсом в Стамбул.

В Стамбуле Сергей не стал селиться в дорогих гостиницах, а выбрал для себя небольшой мотель на окраине города. И сейчас, лежа на кровати местного «люкса», он размышлял о своем будущем.

Вернуться в ближайшее время в Черноморск он не сможет, это ясно, как божий день. К тому же за ним шла настоящая охота, большая охота. В этой ситуации единственно верное решение — не задерживаться долго на одном месте…

«Для того чтобы подмять под себя такой город, как Черноморск, нужно слишком много «капусты», которой у тебя нет», — неожиданно Сергей вспомнил слова, сказанные ему во время последней встречи старшим следователем УБОПа Николаем Ильченко. Это было действительно так. Для того чтобы стать полноправным хозяином города, нужно поставить своего мэра и иметь ручных депутатов в городском совете, а без больших денег эту проблему не решить, то есть выборы не выиграть.

«Мечты, мечты, где ваша сущность», — буркнул недовольно Сервант и, отложив сигару, потянулся к бутылке…

Узкая дорога серпантином уходила все выше и выше в горы. Справа нависали заснеженные холмы и скалы, слева чернела бездна пропасти. Дорога узкая, ползущий по ней танк мало напоминал боевую машину в том представлении, к которому привыкли обыватели. Его броня покрыта, как бородавками, кубами динамической защиты, оберегающей экипаж от противотанковых гранат, ракет и снарядов. Перед собой танк толкал тяжелый барабан минного трала. В таком виде он больше похож на жуткое доисторическое насекомое. Безопасность не всегда бывает красива…

Огромная стальная змея, состоящая из нескольких десятков грузовиков, боевых машин десанта с бойцами на броне, забиралась все дальше и дальше в горы, рыча и гремя двигателями, скрипя тормозами и выбрасывая в атмосферу клубы черных выхлопных газов. Конвой доставлял продовольствие и боеприпасы сводному батальону морской пехоты Северного флота.

За танком-тральщиком тащился видавший виды БРДМ саперов, вслед за ним, выбрасывая комья мерзлой земли из-под гусениц, двигалась юркая БМД. На корме боевой машины с возможным комфортом расположилась группа разведчиков в белых маскировочных комбинезонах, обвешанных оружием. Поглядывая на вершины возвышающихся гор, бойцы переговаривались, некоторые курили.

— Блин, этот танк так коптит, что к концу поездки я стану токсикоманом, — упираясь спиной в коническую башню БМД, произнес мужчина с красным обветренным лицом. Старший сержант Николай Федоров, командир группы, был контрактником и служил в Чечне за деньги. Тридцатисемилетний мужик против двадцатилетних срочников был опытным псом войны (успел повоевать в Приднестровье, Югославии). В знак уважения бойцы в разговорах между собой называли его «Дядя Федор». Сейчас Дядя Федор пытался немного встряхнуть замерзших бойцов после долгого сидения на морозе. В ладони левой руки он держал зажженную сигарету, в правая покоилась на «АК-74», оснащенном подствольным гранатометом.

— Ни хрена тебе не будет, — буркнул ефрейтор Морозов. Двухметровый верзила по штатному расписанию был пулеметчиком, он легко таскал за собой тяжелый ПК и две запасные коробки с лентами. Обладатель массивного крючковатого носа и рваного шрама на левой щеке, делавшего его лицо свирепым, на самом деле был довольно-таки добродушным, готовым в любое время дня и ночи повеселить друзей, отчебучить хохму или беззлобно пошутить. — Ты со своим куревом настолько прокоптился, что никакие танки не возьмут. — Пулеметчик хлопнул по плечу сидящего рядом с ним щуплого бойца. — Правильно я говорю, Фофан?

Невысокий белобрысый Александр Феофанов казался подростком, игравшим в «Зарницу», слишком уж велика была для него каска, обтянутая белой материей, да и бронежилет болтался, как на вешалке. Он застенчиво улыбнулся, неопределенно пожав плечами, и погладил автомат, зажатый между ног.

Сидящий на противоположной стороне БМД радист Виктор Климов, носивший созвучное с фамилией прозвище Клинтон, обратился к пулеметчику:

— Ты бы, Дед Мороз, рассказал чего веселого, а то мы с тоски завоем скоро, как степные акыны, по типу «что видим, то и поем».

Младший сержант Виктор Савченко, упираясь в колени друга, задумчиво смотрел в безоблачное синее небо. С Климовым они были тезками и земелями, оба из Подмосковья, да и призывались в одно время. Между ними была только одна разница — он домашний ребенок, сын отца и матери, а Климов с младенчества рос в детском доме и даже не знал, кто его родители. В будущем надеялись вместе демобилизоваться и как-то устраиваться на гражданке. Но перспективы на будущее были так же далеки, как это небо над головой.

В разведвзводе Савченко был на особом счету. Угрюмый и не особо разговорчивый, он себя в обиду не давал. Попав из «учебки» в часть, он умудрился во время «посвящения в разведчики» устроить настоящее побоище со «стариками». В результате сам возмутитель мор-пеховских традиций и трое старослужащих оказались в бригадной санчасти. Там же произошло их примирение, и больше к Виктору никто не лез, «дедовщина» для него не существовала. По-настоящему характер разведчика раскрылся на войне, когда сводный батальон морской пехоты был направлен в Чечню. За полгода Савченко был награжден медалью «За отвагу» и орденом Мужества, ему присвоили звание младшего сержанта. Но должность командира отделения мало изменила его поведение. Он по-прежнему оставался «волком-одиночкой». Даже оружием отличался от всех бойцов разведвзвода: вместо штатного «АК-74» имел более мощный «АКМ» с прикрученным к ствольной коробке оптическим прицелом от СВД. Автомат был его гордостью и поводом для зависти сослуживцев. За этот самый автомат Виктора и окрестили морпехи Стрелком, прозвище он оправдывал сполна, после каждой боевой операции делая хотя бы одну насечку на прикладе.

Морозов уже открыл рот, чтобы начать повествование очередной байки, но его одернул младший сержант Валиулин (в отличие от Савченко, он явно наслаждался своей маленькой властью). Смуглолицый здоровяк до призыва на срочную службу работал помощником лесника в Тюменской области, и если на голых сопках Заполярья он чувствовал себя не очень уютно, то в лесистых горах Чечни был как дома.

— Хорош базарить, Мороз, не на равнине, — строго произнес Равиль, глядя на пулеметчика исподлобья. Он не понимал и не любил шуток, наверное, сказывалось лесное воспитание.

— А я чё, — пожал плечами Морозов, — могу пить пиво, могу не пить.

Из-за ближайшей горы стремительно выскочила пара зеленых стрекоз «МИ-24». Вертолеты огневой поддержки, громко молотя лопастями воздух, пронеслись над колонной и скрылись за темнеющей впереди высотой.

— Хорошо идти в сопровождении «крокодилов», — неожиданно подал голос обычно молчаливый Василий Костяников, полнолицый крепыш с красными, как яблоки, щеками. Немногословный боец исполнял обязанности санинструктора группы, таская на себе, кроме оружия, положенного по штату, еще и большую брезентовую сумку с красным крестом. То ли из-за этой сумки, то ли из-за фамилии бойцы прозвали Василия Костылем. Костяников на прозвище не обижался, он вообще был не обидчивым и не злобным, выполнял любую порученную работу, чем не однажды пользовались взводные лоботрясы.

— Это точно, — поддержал санинструктора Дядя Федор. — Когда тебя с неба прикрывают, чувствуешь себя, как у бога за пазухой. Винтокрылые высоко летят, далеко глядят, да и бомбами-ракетами увешаны по самое не хочу. Пусть кто тронет, мало не покажется.

— Благодать, — подал голос ефрейтор. — Только, по-моему, в сауне с девкой будет лучше.

— Тоже сравнил… с пальцем, — началось обычное оживление.

Обогнув очередной поворот, колонна выбралась на относительно широкое плато. Танк, громыхая многотонным катком минного трала, прибавил газу. Увеличила скорость и остальная техника, вытягиваясь в прямую линию. Плато было великолепным местом для засады, и водители старались как можно быстрее проскочить опасный участок.

БМД, взревев, выскочила на плато. Разведчики притихли, крепче сжав оружие и настороженно поглядывая вправо, туда, где над плато возвышалась заснеженная гора, вершина ее густо поросла хвойными деревьями.

Половина колонны уже выехала на плато, когда под танковым тралом взметнулся огненный куст, выбрасывая вверх комья мерзлой земли, в ту же секунду из «зеленки» ударил десяток гранатометов. Огненные стрелы, оставляя за собой дымный шлейф, устремились к колонне.

— Духи! — первым среагировал Виктор. — Ходу с брони!

Разведчиков как ветром сдуло с боевой машины десанта. Сиганув на дорогу, они опрометью бросились к подножию горы, где валялись осколки горной породы, валуны, сваленные в кучу, мелкие камни. Водитель БМД тоже успел среагировать, развернув машину на девяносто градусов, он встал лицом к несущейся смерти, тем самым уменьшив площадь поражения. Гранаты наконец достигли колонны, загремели взрывы. Разворотив бок БРДМ, граната взорвалась внутри, расшвыряв сидевших вверху саперов. Вспыхнуло несколько грузовых «Уралов-375». Водители, бойцы сопровождения, бросив технику, укрывались за придорожными валунами, приводя в боевую готовность личное оружие. Колонна ответила огнем…

Виктор Савченко укрылся за небольшой горкой остроконечных, угловатых осколков горной породы, выставив перед собой автомат и прильнув к оптическому прицелу. Слева от него расположился Морозов и щедро поливал вершину пулеметным огнем. Справа, укрывшись за валуном, лежал Дядя Федор. Он что-то весело кричал, чередуя стрельбу из подствольного гранатомета с короткими автоматными очередями. За их спинами гулко била тридцатимиллиметровая пушка, БМД как будто вгоняла в гору невидимые гвозди. Из середины колонны неслись пунктиры трассирующих снарядов. Извлеченная из одного из «Уралов» «Золушка», двуствольная зенитная установка, честно отрабатывала свой хлеб, прикрывая огнем колонну.

Несколько боевых машин десанта, замыкающих хвост колонны, вырвались вперед, проскочив по краю обрыва, танкисты пытались растащить горящие машины, чтобы сбросить их в пропасть.

БРДМ, завалившись набок, полыхал, саперы, вытащив из подбитого броневика раненых, укрылись за расплывчатым силуэтом танка. Многотонная бронированная машина замерла с неестественно вывернутым траком и размотанной сорванной гусеницей. Танкисты, оглушенные после взрыва, наконец пришли в себя и, раз-вернув орудийную башню, несколько раз выстрелили. Осколочно-фугасные снаряды крошили в щепки деревья, дробили в пыль камень, посылая в сторону ощетинившейся огнем высоты смерть.

Но огонь нападавших не ослабевал, они отвечали огнем на огонь, неслись к колонне реактивные гранаты, но уже не так прицельно.

Савченко не стрелял, он как будто не замечал боя и не слышал этой жуткой какофонии. Сквозь перекрестие оптики он искал цель и пока ее не видел. Когда по танку выпустили ПТУРС и управляемая ракета, нацеленная в борт поврежденной машины, врезалась в заряд динамической защиты, огненный шар раскаленной плазмы поглотил ракету, растворил ее в себе, превратив в дополнительный сгусток энергии.

Виктор засек вспышку старта ПТУРСа, но по-прежнему не стрелял, цели не было видно. Наконец он увидел того, кого искал, человек в белом маскхалате перебежками спускался вниз. Он то полз, то бежал, то кубарем катился, но двигался почему-то по невидимой прямой. Савченко поймал в перекрестие прицела движущуюся мишень и теперь мог разглядеть, что человек бежал, держась за протянутый заранее кабель.

Сделав, как положено, упреждение, Виктор плавно потянул на себя курок. В общем грохоте этот одиночный выстрел не был слышен, но бегущий упал. Стрелок не стал искать другую мишень, он точно знал — цель не поражена, мертвые не так падают. Через несколько секунд бегун попытался вскочить, но Савченко только этого и ждал, тяжелая пуля ударила его в голову. Вскинув руки, тот упал на спину.

Бой длился несколько минут, растянувшись в сознании бойцов на необычайно длинный отрезок времени, когда кажется, что этот ужас не прекратится никогда, и ты готов поверить в бога, Кришну или еще кого-нибудь, лишь бы выжить, но нет времени молиться, надо воевать. Надо стрелять, убить врага — значит самому выжить. Ты глохнешь от взрывов, стрельбы и криков раненых, но стреляешь. И кажется, этому не будет конца.

Но конец наступил неожиданно. Пара «МИ-24», вызванная по рации, появилась неожиданно. С разворота встав на боевой курс, они тут же обрушили на засаду шквал ракетно-артиллерийского огня. Со второго захода на вершину гор рухнуло несколько тяжелых бомб, которые, взорвавшись, прошлись огненным торнадо, выжигая все в радиусе нескольких десятков метров.

Огонь нападающих прекратился так же неожиданно, как и начался.

Несколько минут затишья, и вот, выстроившись в цепь, бойцы роты сопровождения, возглавляемые командирами, стали подниматься к вершине горы, над которой еще стоял жирный смолянистый дым. Впереди цепи двигались двое саперов с миноискателями. Еще пять минут назад жизнь, казавшаяся беспросветной, как накануне Судного дня, снова входит в мирное русло. Водители вернулись к машинам, осматривая их в поисках повреждений, впереди еще добрых полсотни километров по горам.

Санинструкторы оказывали первую помощь раненым, перевязывали их, вкалывали обезболивающее, кому надо накладывали шины. Трое танкистов, чумазых, как трубочисты, деловито сновали возле сорванной гусеницы. При помощи огромной кувалды меняли перебитые траки, что-то весело приговаривая.

Во всей этой суете не принимали участия разведчики. Убедившись, что угроза нападения миновала, они выбрались из своих укрытий, собирали разбросанные пустые автоматные магазины, рассовывая по ячейкам разгрузочных жилетов.

Костяников, держа на животе аптечную сумку, громко опрашивал бойцов:

— Раненых нет, раненых нет?

— Кажется, я пострадал, вколите мне промедолу, — держась за разбитую скулу, заныл Клинтон. В начале боя он неудачно прыгнул с БМД и протерся лицом по дороге. И левая сторона лица горела багрянцем. Костяников, оглядев пострадавшего, предложил обработать рану перекисью водорода, на что раненый ответил витиевато и в основном в нецензурных выражениях.

— Ты это, слышь, Костыль, дуй к саперам, там у них действительно есть раненые, — распорядился Федоров.

Костяников кивнул и почти бегом направился к лежащим возле танка саперам.

— А вы, товарищ старший сержант, чего орете во время боя как сумасшедший? — меняя ленту в своем ПК, вдруг спросил Морозов. Вопрос был задан таким невинным тоном, а сам ефрейтор так умело изображал занятость, что зам комвзвода, не подозревая подвоха, ответил бесхитростно:

— Да это у меня дурная привычка осталась еще с Боснии. — Дядя Федор пыхнул сигаретой. — Мы как-то втроем оказались против роты мусульман. Ну, рота по их понятиям это человек двенадцать-пятнадцать, но все равно неприятно. Сидим мы в траншее, а они прут на нас перебежками, что делать? Значит, подпустили поближе и гранатами их, а потом с криками в контратаку. Только пятки мусликов засверкали. Как говорится, «при помощи кувалды и какой-то матери эту работу мы выполнили». Высоту мы тогда удержали до подхода сербов. Но с тех пор в азарте боя ору, как сумасшедший.

— Оно, конечно, понятно, — кивнул Морозов и, выдержав небольшую паузу (прямо по Станиславскому), закончил: — Но криком надо пугать врагов, а не своих.

Разведчики дружно рассмеялись, а Федоров, показав ефрейтору кулак, беззлобно пообещал:

— Ничего, вот вернемся в расположение части, я тебя не криком, я тебя уставом пугать буду…

Вхождение в дружный коллектив ливийских боевиков для Виктора началось с того, что первым делом его заставили драить палубу «Аграбы». Целый день он был вынужден орудовать шваброй.

День выдался пасмурный, небо заволокла серая дымка, из-за которой время от времени выныривал белесый диск холодного осеннего солнца. Врывающиеся в бухту порывы ветра швырялись холодными солеными брызгами. Легкая парусиновая одежда не защищала парня от промозглого холода, тело бывшего морского пехотинца покрылось гусиной кожей. Чтобы хоть как-то согреться, Савченко с остервенением елозил шваброй по палубе.

— Хватит, — неожиданно раздался за его спиной знакомый голос. Распрямив спину, он медленно обернулся. Из теплого помещения высунулась бритая голова Али. Помощник полковника Аббаса довольно сносно разговаривал по-русски. — Иди поешь, после обеда едем в город. Полковник приказал тебя одеть.

Мощный дистанционный микрофон, установленный в иллюминаторе гостиничного номера Воронцовой, уже несколько дней записывал все звуки, что раздавались на яхте «Аграба». До сих пор это был обычный треп мужиков, а вот теперь наступило время настоящей удачи.

Алена еще раз прослушала последнюю запись, потом вытащила из сумочки портативную радиостанцию, замаскированную под обычный мобильный телефон.

— Пион вызывает Фиалку, — включив рацию, произнесла в микрофон Воронцова.

— Фиалка на связи, — донесся из динамика энергичный голос Христофорова.

— Росомаха показала голову, через полчаса она покинет нору.

— Понял, начинаю предварительную подготовку, — рация тут же отключилась.

Алена положила передатчик на стол возле компьютера, достала из пачки сигарету. Она представляла себе, как вокруг Стамбульского порта «командировочные», выделенные Христофорову ФСБ, раскидывают невидимую, но прочную сеть.

Вот где-то поблизости появились иностранные туристы с восхищенными лицами, обвешанные мощными фото- и видеокамерами, они стоят на улочках, примыкающих к порту. В глухих дворах застыли неприметные легковые машины. Огромная шпионская сеть с «топтунами», контролерами, задачей которых было отслеживать вражеских филеров, если таковые появятся. И, естественно, группа силовой поддержки на случай каких-либо непредвиденных обстоятельств…

Обед, состоявший из кусков жареной скумбрии, свежих овощей и куриной шаурмы, завернутой в лаваш, Виктор с аппетитом уничтожил за несколько минут, запив приличной порцией зеленого чая с цветочным медом. Молодому, натренированному организму требовалось много энергии, чтобы восстановить прежнюю форму.

Али с Мустафой не без уважения наблюдали, как их новый товарищ расправляется с едой.

Насытившись, Савченко откинулся на спинку кожаного дивана.

— Собирайся, пора ехать. — Али бросил Виктору потертые джинсы и далеко не новый пуловер. Вещи Савченко оказались великоваты — видимо, с плеча одного из боевиков полковника Аббаса.

Он быстро переоделся и вслед за ливийцами выбрался на палубу. На пирсе возле яхты с включенным двигателем их поджидал длинномордый джип «Вран-глер» с крышей из прорезиненной ткани. За рулем внедорожника сидел третий матрос-боевик. Как уже было Виктору известно, его звали Ясер.

— Садись, — Али жестом указал на переднее место рядом с водителем, сам забрался назад. «Вранглер» сорвался с места. Боковым зрением Савченко увидел, как Мустафа стал поднимать трап…

— Красный джип «Вранглер», госномер… — понеслось в эфир, едва джип выскочил с пирса.

Сразу же внедорожник оказался под плотным колпаком агентуры российской госбезопасности. Закрытая для посторонних линия связи тут же заполнилась переговорами оперативников.

— Росомаха покинула нору… — доложил один из стоящих вдоль дороги «туристов».

— Проход Росомахи подтверждаю, — через несколько минут доложил второй «турист».

— Росомаху веду, — тут же подключился к диалогу «топтун» на машине.

— Как насчет «гостей»? — спросил Христофоров. Его интересовало, находится ли Виктор «под колпаком» турецких или ливийских спецслужб или нет.

— «Гостей» не наблюдаю, — доложил «топтун».

Через четверть часа убедились в отсутствии постороннего наблюдения.

— Плотное наблюдение, — отдал приказ «топтунам» руководитель операции…

«Вранглер» некоторое время помотался по городу, проехал мимо центрального рынка, но останавливаться не стал. Оказавшись в европейской части города, джип замедлил ход перед большим стеклянным зданием, в котором размещался супермаркет. Внедорожник вырулил на стоянку, на которую с противоположной стороны въехал темно-синий «минивэн» с тонированными стеклами. Сидящий в салоне Владимир Христофоров отчетливо проговорил в микрофон рации:

— Внимание, начинаем фазу «подход». — Выбравшись из «минивэна», он неторопливо, не привлекая к себе внимания, направился к главному входу в супермаркет, боковым зрением наблюдая за идущим с противоположного конца автостоянки Виктором Савченко. Его сопровождал смуглолицый здоровяк. В огромном здании среди многочисленной снующей толпы, невидимая постороннему взгляду, заворачивалась шпионская карусель. К двум мужчинам с разных сторон приближались агенты, молодая женщина в кожаном плаще с небольшой сумочкой на плече, высокий широкоплечий парень с бритым черепом, еще несколько неприметных фигур. Пожилая пара шла, бережно поддерживая друг друга под руки.

Савченко в сопровождении араба приблизился к стеклянной колбе магазинчика готовой одежды. Христофоров едва заметно кивнул «пенсионерам», те ускорили шаг, нагоняя объект обработки. Пропустив вперед Виктора, пожилая дама внезапно встала перед Али:

— Айм сорри, сэр, — обратилась она к арабу. И затараторила непонятное.

Ливиец напряженно вслушивался в ее речь, пытаясь уловить смысл, и на мгновение упустил из виду своего спутника.

— Привет, Стрелок, — свистящим шепотом заговорил Христофоров, приблизившись к Виктору почти вплотную, и сунул ему в руку миниатюрный контейнер с инструкцией дальнейших действий.

ГЛАВА 6

Иногда хорошие новости приходят, когда уже перестаешь их ждать. Сообщение, пришедшее от лондонского резидента, вернуло полковника Аббаса к активной жизни.

Ливийский агент докладывал, что ему удалось выйти на бывшего высокопоставленного чиновника правительства Ичкерии. Вагит Курбанов, заместитель министра внутренних дел самопровозглашенной республики. В приватной беседе Вагит признался агенту, что о «Джаамате» ему известно, но МВД к этому проекту не имело никакого отношения. «Джаамат» полностью создавала и курировала ичкерийская госбезопасность, а конкретно — руководитель ДГБ Бахрам Джамбеков, его заместитель Асламбек Максуров, также президент Ичкерии и вице-президент Заурбек Галиперов. В данной ситуации есть возможность выхода только на последнего.

Вместе с шифровкой лондонского резидента пришла и справка из Триполи из штаб-квартиры Истихбарат, информационный отдел сообщал, что Заурбек Галиперов, в прошлом советский детский писатель, псевдоним «Сказочник», во времена развала СССР ударился в политику, пропагандируя националистические взгляды (отделение от России), в первом правительстве самопровозглашенной республики Ичкерия занимал пост вице-президента. После гибели первого президента пытался занять его место, но проиграл выборы.

Последние годы живет в султанате Буктар, занимаясь сбором финансов для сепаратистского движения в Чечне.

В самом конце стояла директива начальника департамента ливийской контрразведки.

«Учитывая факт сбора средств для повстанческого движения в Чечне, есть смысл вступить в переговоры со Сказочником о покупке архива «Джаамат», не привлекая особого внимания к переговорам. Тем не менее действия необходимо форсировать».

Изучив подробно шифрограмму, полковник Махмуд Аббас Аль Фарук задумался. Выход найден, теперь необходимо действовать. Но действовать так, чтобы не привлечь излишнего внимания. Взяв со стола большую настольную зажигалку, полковник поджег листы с распечатанной шифровкой. Внимательно наблюдая, как языки пламени пожирают бумагу, полковник размышлял над ситуацией. В общем-то, она была ясна, направление изучено, разрешение на действие было получено, оставался один небольшой нюанс.

В данный момент мысли Аббаса были целиком и полностью заняты бывшим «морским найденышем», русским телохранителем. Полковник пытался просчитать, нужен ли ему этот человек, или, может, стоит приказать Мустафе и Ясеру придушить его, а потом — камень на шею и в воды Босфора.

«От балласта нужно избавляться, пока плечи не натер, — так учили Махмуда в военном училище, потом он эту мудрость не один раз проверил на собственном опыте во время долгой службы. Оставалось только определиться, является Виктор балластом или нет. Пятьдесят миллионов — такие деньги, от которых не откажется ни один национально-освободительный фронт. За эти деньги они маму родную продадут, не то что законспирированную террористическую сеть», — продолжал размышлять ливиец. В глубине души он надеялся на то, что отдаст не всю сумму, а будет торговаться — за полцены или хотя бы за две трети. Остаток можно было бы использовать как резерв, на всякий непредвиденный случай. А впоследствии, что не будет использовано, вернуть руководству. Это поднимет его престиж в глазах командования и, соответственно, откроет путь к лестнице, ведущей на верх служебного роста. «Виктора, пожалуй, устранять еще рано. Архив вред ли находится при Сказочнике, значит, все же придется отправляться в Россию, и там он окажется как нельзя кстати. А что потом, будет видно…»

Бумага догорела, полковник растер пепел в черный порошок, который ссыпал в урну для мусора. Поднявшись из-за стола, Махмуд Аббас подошел к двери и, приоткрыв ее, крикнул:

— Али, зайди ко мне.

Старший боевик появился почти сразу и, войдя в капитанскую рубку, молча встал у двери.

— Завтра с утра закупишь продукты и зальешь топливные баки горючим. Во второй половине дня мы уходим в плаванье, — глядя в иллюминатор, негромко приказал полковник.

— Возвращаемся домой? — В темных глазах Али появился счастливый блеск. Ему уже до чертиков надоела яхта и морские «круизы» с риском для жизни.

— Нет, — покачал головой Махмуд Аббас. — Сперва отправляемся в Буктар, а дальше будет видно… — Полковник оторвал свой взор от иллюминатора и внимательно посмотрел на помощника. — Не забудь водой запастись, до самого Буктара в другие порты заходить не будем.

Али приложил руку к груди и молча склонил голову.

Потом поднял на полковника свои черные, как антрацит, глаза и глухо спросил:

— Русский пойдет с нами?

Аббас понял, что помощника волновал тот же вопрос, что и его самого: оправданно ли нахождение наемника на яхте? Али, матерый диверсант, доверял лишь тем, в ком был абсолютно уверен.

— Да, — кивнул Аббас, — он может быть нам полезен в случае, если все же придется ехать в Россию.

— А потом? — Али не сводил с полковника настороженного взгляда.

— На все воля Аллаха, — разведя руки в стороны, ответил Махмуд Аббас.

Ни полковник Аббас Фарук, ни его команда даже не подозревали, что с недавних пор находились под плотным контролем российских спецслужб. Виктор Савченко во время посещения супермаркета полупил из рук Владимира Христофорова микроконтейнер, в котором кроме инструкции к действию обнаружил три миниатюрных «жучка». Бывший морпех моментально сообразил, что от него требовалось, и уже к вечеру все три микрофона были установлены в капитанской каюте, на капитанском мостике и в кают-компании.

Рискованный трюк тем не менее был оправдан (теперь разведка получала информацию из первых рук), к тому же Христофоров позаботился как можно больше обезопасить своего «крестника». Подслушивающие устройства были американского производства, и в случае их обнаружения подозрение полностью пало бы на всех, кроме Виктора. Его довольно серьезно обыскали, как только он попал на яхту, да и потом пленник все время находился под бдительным присмотром. Американским агентом, соответственно, должен был быть кто-то из своих. Без тщательного разбирательства тут никак не обойтись, а это время. Время, за которое чекисты постарались бы вытащить Савченко…

Разговор, произошедший в капитанской каюте «Аг-рабы», тут же записала чувствительная аппаратура, установленная в каюте Воронцовой.

Алена Игоревна внимательно прослушала запись, потом перевела ее на русский язык и, составив стенограмму беседы, отправила на личный мини-компьютер Христофорова.

Руководитель проекта долго ждать себя на заставил. Гостиничный телефон зазвонил ровно через десять минут.

— Добрый вечер, госпожа Мехли.

— Здравствуйте, — по-английски ответила Алена. Она сразу же узнала голос Христофорова. Полковник использовал язык детей туманного Альбиона, чтобы ненароком не привлечь внимания турецкой госбезопасности.

— Вы уже довольно долгое время проживаете в Стамбуле, но еще ни разу не видели, как прекрасен этот город ночью. — Владимир разговаривал со своей партнершей согласно выстроенной легенде. Находящаяся за рубежом молодая женщина вполне могла завести кратковременный роман. — Я приглашаю вас на автомобильную экскурсию по городу и последующий легкий ужин с шампанским в тихом ресторанчике с видом на море.

— От такого предложения я не в силах отказаться…

— В таком случае через час я жду вас возле гостиницы, — произнес Христофоров. — До встречи, дорогая.

У нее оставалось полчаса, чтобы переодеться, навести макияж и, главное, спрятать записывающую аппаратуру. Последнее было делом несложным, все шпионское оборудование было встроено в портативный компьютер, и его следовало всего лишь перевести в скрытый режим работы.

В назначенный час молодая женщина в длинном блестящем плаще и черной широкополой шляпе, скрывавшей ее лицо, вышла из плавучей гостиницы.

Молодой смуглолицый швейцар, одетый в темно-синий с золотыми пуговицами морской мундир, не скрывая похотливого взгляда, почтительно открыл перед женщиной двери. Алена едва успела ступить на шершавое покрытие пирса, как перед ней затормозил «трехсотый» «Мерседес» стального цвета. С водительского места выбрался здоровяк в дорогом строгом костюме и протянул женщине бордовую розу на длинном стебле, после чего распахнул дверцу автомобиля, приглашая даму занять место в салоне. Когда «Мерседес» сорвался с места, швейцар только тяжело вздохнул, против такого кавалера у него не было ни единого шанса…

— Я связался по экстренному каналу с руководством, — заговорил Христофоров, едва «Мерседес» отъехал от плавучей гостиницы. — Доложил полученную от Стрелка информацию и предложил операцию «Флинт» провести в Буктаре, если в Стамбуле не получается.

Владимир говорил, не отрывая взгляда от дороги, для езды по вечерним улицам требовалась отменная реакция и сноровка. В салоне автомобиля можно было говорить совершенно свободно. «Мерседес» находился в оперативном резерве стамбульской резидентуры ФСБ и был надежно защищен от прослушки. Последнее десятилетие, когда Ближний и Средний Восток стали зоной жизненных интересов США и НАТО, Стамбул превратился в арену для подковерной борьбы различных разведслужб, как Париж и Лиссабон во время Второй мировой войны.

Для того чтобы избежать утечки информации, Христофоров решил провести беседу с коллегой из СВР в оперативном «Мерседесе», а в ресторане поддержать «легенду» (романтический ужин).

— План операции «Флинт» пришлось основательно подкорректировать, — вновь заговорил полковник, проезжая контрольную точку, где сидящий на балконе наблюдатель должен был проследить наличие или отсутствие слежки. Так как мобильный телефон, лежащий на панели управления, не зазвонил, слежки не было. — Нам, Алена Игоревна, теперь придется поменяться ролями. С этого момента я — координатор. Завтра вылетаю в Буктар, там проведу рекогносцировку на месте. Изучу тамошний яхт-клуб, подходы к нему и, как вы понимаете, обстановку вокруг. Учитывая, что Стрелок внедрен в экипаж яхты и то, что он опытный диверсант, обученный ведению боевых действий в любых условиях, это позволяет нам обойтись своими силами без привлечения группы захвата.

— Что остается на мою долю? — спросила Воронцова.

— А вам отводится наиболее приятная роль. Завтра приобретаете билет на круиз польского лайнера «Варшава», он выходит из стамбульского порта послезавтра. За время круиза он посетит Сирию, Египет, Израиль, пройдет через Суэцкий канал, оттуда в Красное море, затем посетит Буктар, Джибути. После чего вернется в Стамбул. Учитывая тот факт, что в Буктаре у «Варшавы» длительная стоянка, решено использовать лайнер для вывоза экспроприированных финансов. И вот тут, дорогая Алена Игоревна, без вас никак не обойтись.

— Очень хорошо, — без особого воодушевления буркнула Воронцова.

Больше часа «Мерседес» колесил по залитым неоновым светом улицам турецкого города, потом Христофоров внезапно свернул в сторону от шумного центра, и вскоре они выехали на побережье, где на невысоком утесе прямо над водой раскинулся ресторан. Алене он почему-то напомнил крымское «Ласточкино гнездо», только возведен был не в виде сказочного дворца, а походил на средневековый крепостной бастион и, конечно же, носил название «Сторожевая башня». Несмотря на внешнюю мрачность, заведение пользовалось спросом, это можно было понять, едва взглянув на забитую престижными автомобилями автостоянку…

В своей гостинице Алена Воронцова появилась далеко за полночь. И, едва войдя в номер, схватила трубку телефона.

— Да, слушаю, — донесся из динамика сонный мужской голос, едва она набрала номер руководителя «Глобус-Плюс» в Каире.

— Здравствуй, Ахмат, это Зульфия.

— Ты что, с ума сошла, в такой час звонить, — воскликнул глава страховой компании.

Женщина его перебила.

— Я звоню, чтобы сообщить: работу над документами закончила. Завтра передам их турецкой стороне, через несколько дней они прилетят в Каир подписывать соглашение о слиянии.

— Молодец! — воскликнул Ахмат. Когда бизнес процветает — все можно простить, даже полуночные звонки. Только выговориться глава «Глобус плюс» не успел.

— Я сильно устала, — проговорила Воронцова. — Мне нужно немного развеяться, послезавтра я отплываю в круиз. Можешь на месяц обо мне забыть.

— Ты не посмеешь! — внезапно взвизгнул Ахмат. — Ты должна присутствовать на подписании соглашения с турками. На фирме сейчас и без того много дел, в конце концов, ты ставишь под сомнение свой карьерный рост.

Последний довод вызвал мгновенную взрывную реакцию молодой женщины:

— Ты забываешься, Ахмат, я не наемная служащая, а партнер по бизнесу с серьезной долей акций фирмы.

Это была сущая правда, за самим главой страхового агентства было лишь двенадцать процентов акций компании, в то время как госпожа Зульфия Мехли владела тридцатью пятью процентами акций, приобретенных на деньги Службы внешней разведки, но Ахмат этого не знал…

Общение напрямую руководителей таких спецслужб, как Федеральная служба безопасности и Служба внешней разведки, не просто настораживало, это был уже тревожный сигнал. Сигнал лизоблюдов и завистников, потому что подобное общение можно квалифицировать как угодно, от коммерческих афер до государственного заговора, тандем таких двух руководителей создавал силу, которой в случае чего даже Министерство обороны и МВД противостоять не могли.

Но руководители ФСБ и СВР ни о чем подобном даже не помышляли. Оба бывших комитетских генерала были патриотами не только своей страны, но и тех служб, которыми они руководили. Весь их интерес сводился к пятидесяти миллионам долларов, которые в любую минуту могли пойти на финансирование бандформирований чеченских сепаратистов. Генералы были заинтересованы в том, чтобы миллионы легли на секретные счета их департаментов, чтобы не зависеть от бюджетных инъекций и ожидания их скудных поступлений, когда нужно действовать оперативно.

Скрытность операции «Флинт» имела и другую сторону: слишком много было желающих урвать свой кусок. Не особо большая сумма по государственным меркам могла легко и незаметно рассосаться по карманам множества служб и организаций и там кануть в вечность, так и не принеся никакой ощутимой пользы…

Круг осведомленных об операции «Флинт» был чрезвычайно ограничен, поэтому основные вопросы должны были решаться непосредственно руководителями разведки и госбезопасности. И встретиться эти два атланта, не привлекая к себе внимания, могли только в одном месте: в Кремле, на совещании у Президента, когда решались вопросы внутренней и международной политики.

И в этот раз совещание было, как всегда, коротким. Президент внимательно выслушал тех руководителей, которым было что доложить или отчитаться за прошлые ляпсусы, потом задал несколько интересующих его вопросов. Получив исчерпывающие ответы, совещание закрыл. Руководители спецслужб и министры, негромко переговариваясь, неспешно потянулись к выходу.

Директор ФСБ задержался, у него был вопрос частного характера к главе государства. Тем временем его коллега из разведки зашел в секретариат. Встретились они как бы случайно через десять минут в пустом коридоре и дальше пошли вместе, ведя, как могло показаться со стороны, ни к чему не обязывающую светскую беседу.

— Яхта направляется в Буктар, — мягко улыбаясь, сказал директор ФСБ.

— Не терпится пообщаться со Сказочником, — произнес главный разведчик. — Ливийцы во что бы то ни стало хотят заполучить «Джаамат». Заурбек Галиперов, как второе лицо в государстве, вполне мог иметь доступ к архиву.

«Ты смотри, как быстро среагировал на мои слова об изменении общего плана операции. Наверняка получает информацию, как и я, из первых рук», — подумал о коллеге руководитель госбезопасности, но вслух свои мысли не высказал.

— Наши аналитики так же считают. Поэтому план пришлось немного переделать. Так сказать, упростить для большей эффективности.

— Теперь главное — чтобы «Аграба» пришла в пункт назначения, — задумчиво произнес директор Внешней разведки. — Сейчас необходимо сохранить в тайне тот факт, что архив «Джаамата» перехвачен госбезопасностью. В противном случае яхта просто сменит курс на Триполи, и тогда все наши усилия будут тщетными. Вы уже начали разработку диверсантов?

— Пока в разработку взяты наиболее опасные группы. Каждое задержание серьезно залегендировано, здесь осечки быть не может, — признался глава госбезопасности. Директор СВР понимающе кивнул, контрразведчикам приходилось «изымать из обращения» террористов, наиболее близко подобравшихся к стратегическим объектам. В таком положении любой риск был не оправдан, случись подобное, никто не будет выяснять, почему ФСБ прошляпила, имея на руках картотеку террористической организации.

— Для задуманной акции не маловата ли команда? — поинтересовался руководитель разведки.

— Я тоже так подумал, — понижая голос, ответил директор ФСБ. — Завтра в Буктар вылетает напарник Христофорова…

Утром к яхте «Аграба» подъехал грузовой микроавтобус темно-синего цвета с белой эмблемой супермаркета на бортах. Из машины выпрыгнули два низкорослых, но широкоплечих грузчика в рабочих комбинезонах цвета микроавтобуса и, открыв кузов, стали сноровисто выгружать ящики с консервами, галетами и другими продуктами.

Али, в отсутствие полковника командовавший разгрузкой, запретил туркам подниматься на борт судна. Поэтому ящики укладывали на пирсе, а на яхту их погружали члены команды.

Виктор Савченко носил ящики, укладывая их ровными рядами на стеллажах, после помогал подъехавшему водовозу заполнить питьевой водой корабельный бак. Последним из «гостей» был топливозаправщик. Виктор и Мустафа вытащили на палубу толстый гофрированный шланг, конец которого был запущен в горловину топливного танка.

Новый член экипажа парусника трудился наравне со всеми, не больше, но и не меньше остальных. Правда, работа ему доставалась самая грязная, но Виктор на такие мелочи не обращал внимания. Он увидел Христофорова и теперь знал — свои его не бросили, это главное.

Виктор был твердо уверен: что бы ни случилось, он все выдержит, потому что он морпех, потому что он не один. За ним его огромная страна — Россия…

Яхта была доверху загружена провиантом, заправлена под завязку водой и горючим. Парусник был готов к длительному плаванию.

После обеда на борт поднялся Махмуд Аббас Аль Фарук, в руке полковник держал тонкий кейс из крокодиловой кожи. Он стремительно поднялся по трапу, не менее стремительно пересек палубу и исчез во внутренних помещениях яхты.

Через минуту на палубу выскочил Али, отдав короткую команду на арабском языке, ливиец молнией взлетел на капитанский мостик и встал у штурвала. Тем временем Мустафа отвязал от чугунных кнехтов швартовочные концы, после чего вдвоем с Ясером затянули на палубу трап. Двигатель яхты заработал равномерным рокотом. Белоснежная яхта, оторвавшись от швартовочной стенки пирса, медленно двинулась вперед, оставляя за кормой пенистый след.

Виктор стоял, опираясь на фальшборт, перед его глазами проплывали величавые строения портовых сооружений, гигантские краны. Но в основном впечатляли суда, много торговых судов различных размеров и окрасок под разными флагами. Одни выгружали, другие загружали, суетились докеры, грозно рычали грузовики, сновали автопогрузчики. Но больше всего Виктору понравились те суда, что величаво замерли на рейде, в ожидании своей очереди подхода к пирсу.

«Аграба» обогнула огромный остроносый контейнеровоз и, набирая ход, вырвалась за пределы портовой акватории.

— Иди сюда.

Неожиданный возглас оторвал Савченко от созерцания морских пейзажей. Он нехотя обернулся и увидел, как ему призывно машет рукой стоящий у штурвала Али.

Виктор быстро взобрался по лестнице на капитанский мостик, встал родом с ливийцем.

— На яхте каждый человек — моряк, — поучительно заговорил Али, глядя с презрением на бывшего морпеха. — Каждый моряк должен уметь управлять судном. — Ливиец вперил в глаза Виктора свои сатанинские черные бельма и добавил: — Ты — не исключение. Плаванье нам предстоит дальнее, за это время я из тебя сделаю настоящего моряка. Понял?

— Понял.

— А теперь иди в кубрик и ложись спать. Обучение начнем с трудного урока, ночного плавания.

Али отвернулся, пристально вглядываясь в морскую даль. Виктор направился в кубрик. Раздевшись, он рухнул на свою койку и прикрыл глаза.

Меньше чем через минуту Савченко уже спал, и ему снова снилась война.

В подвале полуразрушенного дома было сыро, остро пахло плесенью и дымом. Под ногами перекатывались автоматные гильзы. Сквозь пролом в стене Грозный, некогда живописный город, теперь выглядел как на экране допотопного черно-белого телевизора, местами встречался недавно выпавший снег, но и он не белый, а грязный, вытоптанный, изгаженный.

Городские улицы пустынны, издалека доносится гул канонады. Повторный штурм Грозного проводился совсем по-другому.

Танки, самоходные орудия и БМП в город не вошли, остановившись на безопасном расстоянии, они своим огнем прикрывали наступление штурмовых групп. Подразделения ОМОНа, СОБРа, разведчиков внутренних войск и Министерства обороны входили в город, прочесывая дома, подвалы, чердаки, натыкаясь на сопротивление сепаратистов, штурмовики, не вступая в бой, отходили, а опорный пункт обрабатывали тяжелая артиллерия и авиация. Затем шла зачистка, и штурмовые подразделения двигались дальше. Едва на город опускались сумерки, федеральные войска отходили назад, в свое расположение, чтобы с утра начать все сначала.

Усиленная группа Федорова действовала на юго-восточном направлении, им оставалось три квартала до центра, когда движение штурмовиков остановил снайпер. Трое были ранены, один убит. Дядя Федор отправил раненых в тыл, а с остальными занял полуразрушенный дом. Двигаться вперед не получалось, снайпер не давал головы поднять. Наводить артиллерию не имело смысла, где засел стрелок, было неизвестно, поэтому следовало разнести в пыль десяток домов. Сержант по рации связался со штабом и вызвал контрснайперскую группу. Обещали прислать…

Сменившись с поста, Савченко спустился в подвал, где Федоров устроил нечто вроде штаба. Сидя на расстеленном спальнике, сержант варил на самодельной спиртовке чай. Рядом с ним примостился Клинтон, радист.

Виктор прошелся по просторному помещению под-вала, на дальней глухой стене кто-то люминесцентной краской написал: «Мы вернулись, чтобы карать». И подпись: «Питерский ОМОН». Милиционеры побывали тут раньше разведчиков, судя по разбросанным по подвалу окровавленным обрывкам бинта, им тоже здесь пришлось несладко. Савченко оглядел подвал, нагнувшись, поднял с глинобитного пола блестящий кусок антрацита и приписал углем: «А мы поможем. Морская пехота. Северный флот».

— Эй, зема, хорош изгаляться, иди чайку хлебни для сугрева, — крикнул Климов.

Приняв из рук радиста кружку, Виктор сделал большой глоток.

— Сдается мне, что наших охотников за снайперами сегодня не дождемся. Отходить к своим нет смысла, здесь и будем ночевать, — сказал Федоров.

Дальше последовал длинный красочный рассказ из жизни русских наемников на Балканах. Два часа пролетели незаметно. Савченко уже подумал о том, чтобы подняться наверх и сменить кого-то из товарищей, когда в подвал спустился Феофанов.

— Чего тебе, Фофан? — поинтересовался Федоров.

— Да вот, товарищ сержант, к вам, — Феофанов указал рукой на спустившихся следом двух бойцов. Гости, в отличие от зелено-белых армейских комбинезонов морских пехотинцев, были выряжены в фиолетово-черный городской камуфляж. У обоих за плечами обычные армейские ранцы, а в руках портативные снайперские винтовки «винторез» с толстыми стволами глушителей.

— Майор Егоров, — представился двухметровый гигант, вошедший первым.

— Капитан Козлов, — представился второй, он был на голову ниже своего напарника, но такой же широкоплечий, отчего его фигура казалась квадратной.  Анти-снайперская группа подразделения «Альфа».

— Не прошло и полгода, — хмыкнул Дядя Федор, потом добавил: — Что, сегодня решили «сделать» чечена?

— Ну, раз у самих не получается, придется нам работать, — колкостью на колкость ответил Егоров.

— Показывайте, где ваш снайпер засел, — спросил Козлов, осмотревшись в подвале.

— Где-то на той стороне, всю улицу, падла, держит под огнем, — ответил Федоров.

— Значит, будем его «работать», — задумчиво произнес майор, посмотрев на сидящего по-турецки сержанта, добавил: — Ты бы, командир, выделил нам пару-тройку бойцов для прикрытия. А то нашу «подтанцовку» накрыли минометным огнем, пока мы сюда добирались.

— Где я вам возьму столько людей? — спросил Дядя Федор, не сдвинувшись с места. — У меня в подчинении осталось пять человек. Трое наверху, держат подходы к дому, и нас тут трое. Радист не в счет, его надо беречь, как зеницу ока. Так что, если нужна «подтанцовка», бери нас всех оптом.

— Табором пойдем? — Егоров недовольно покачал головой. — Рискованно, могут быть неоправданные жертвы. Дай хотя бы двух бойцов.

— Да нет у меня двух, как ты не можешь понять, — взорвался Дядя Федор, но тут же взял себя в руки. — Могу дать одного, — он указал на сидящего в углу Савченко, — толковый парень, за Дагестан награжден медалью «За отвагу».

— Толковый? — недоверчиво спросил майор, как бы про себя. — Ладно, смышленыш, пошли посмотрим на твою смекалку.

Виктор взял автомат, прислоненный к стене, и направился за альфовцами. По шаткой металлической лестнице они поднялись наверх. Снаружи было холодно, колючий промозглый ветер щипал щеки, вышибал слезы из глаз. Воздух был насыщен удушливым смрадом от горевшей резины, вокруг стоял отдаленный гул артиллерийской канонады, где-то на севере шел артобстрел.

Майор Егоров, пригибаясь, направился к расположившемуся с пулеметом Морозову. Ефрейтор оборудовал огневую точку прямо на входе, выложив из битого кирпича укрытие с амбразурой, таким образом, ПК мог держать под обстрелом всю улицу.

— Ну, как там снайпер? — спросил Егоров, выставив из-за баррикады портативный перископ, позволяющий наблюдать, не высовываясь из укрытия.

— Отсюда ничего не увидите, товарищ начальник, — произнес Морозов, каким-то шестым чувством угадав, что перед ним офицер, а не сверхсрочник или контрактник. — Он, паскуда, где-то засел с правой стороны, никак в той сгоревшей трехэтажке. Сюда не достает, а стоит выдвинуться вперед, лупит, гад, смертным боем.

Майор, не поднимаясь, вернулся назад, где его ждали Козлов и Савченко.

— Отсюда «работать» не получится. Через улицу перейти тоже нельзя, спугнем. Надо двигаться вперед, по левой стороне.

— Как бы не вышли под его винтовку, — задумчиво произнес Козлов.

— Можно пройти за тем домом, — предложил Виктор, указав в сторону развалин из красного огнеупорного кирпича. — Там частично уцелела каменная ограда, где-то на полметра от земли спокойно можно будет пройти простреливаемый участок.

— А что, это мысль, — Егоров сразу прикинул возможную перспективу. — Тебя как зовут, сынок?

— Виктор, — ответил Савченко.

— Значит, победитель, это хорошо. Тогда веди нас к победе.

Через пролом в стене первым выбрался Виктор, за ним Егоров, замыкающим был капитан Козлов. Защищенные от снайперского огня развалинами дома, они быстро пересекли двор и укрылись за оградой.

После пробежки с полной боевой выкладкой Савченко тяжело дышал, каска, обтянутая маскировочной сеткой, то и дело падала на глаза, прикрывая обзор.

За оградой его придержал майор:

— Так, Витя, теперь наша работа, а ты давай в «хвост» и смотри, чтобы кто-то нас в затылок не выцелил.

Дальше двигались медленно, первым шел Егоров, он полз почти по-пластунски, разглядывая и ощупывая перед собой все пространство черной, мерзлой земли. Следующий за ним Козлов держал перед собой «винторез», готовый в любую секунду поразить неожиданно появившегося врага. Последним был Савченко, ему было гораздо труднее, чем альфовцам, приходилось по-рачьи пятиться, держа автомат на изготовку.

Когда они добрались до соседнего дома, Виктор ног уже не чувствовал — согнутые в коленях, от длительного напряжения они казались чугунными.

— Привал, — скомандовал Егоров, едва они забрались в обрушившийся подъезд. Через сломанные перекрытия выглядывали ржавые лестничные перила. После пятиминутного отдыха майор набрал в легкие побольше воздуха, прикрыв глаза, медленно выдохнул и сказал:

— Начинаем работать. Ты, Витя, здесь занимай позицию поудобней и, как радар, контролируй триста шестьдесят градусов. Постарайся оставаться незаметным как можно дольше. Если уж внаглую попрут, тогда бей. Понял?

— Угу, — кивнул Виктор.

— Вот и славно, — оба снайпера, пригнувшись, стали подниматься наверх по лестнице.

На втором этаже альфовцы разместились у оконного проема. Егоров снова извлек перископ и стал не спеша обследовать дом напротив. Сейчас он работал более скрупулезно, чем когда полз вдоль ограды. Каждое окно, каждый дверной проем, каждый пролом в стене. Чеченского снайпера нигде не было видно.

— Ладно, — майор отложил перископ. — Будем ловить на живца. Доставай, Серега, бравого солдата Чонкина.

Козлов стащил с плеч ранец десантника, перевернулся на спину и раскрыл его. Почти не глядя, на ощупь, капитан извлек наружу два фанерных силуэта и металлическую рамку с длинной рукоятью снизу. Руки снайпера действовали сноровисто, как у профессионального фокусника. Фанерные силуэты он прикрепил к рамке, сделав довольно четкую грудную мишень с детально нарисованным лицом. На голову «Чонкина» Козлов надел вязаный подшлемник.

— Готово, — произнес капитан.

— Действуй, — приказал майор, затаившись под окном.

Козлов подобрал осколок кирпича и бросил его в соседнюю комнату на кусок листового железа, деформированного от огня. Металл загремел. Затем он вытащил зажигалку и несколько раз ее зажег, имитируя прикуривание. Выждав несколько минут, медленно стал поднимать «Чонкина». Едва «голова» на треть появилась из-за подоконника, и тут, подобно щелчку хлыста, прозвучал одинокий выстрел.

Козлов мгновенно убрал мишень-приманку и сдернул подшлемник:

— Вот каналья, — почти восторженно пробормотал: — Прямо в лоб. — Внимательно оглядел сквозное отверстие, для чего-то сунул туда палец и произнес: — Третий этаж на одиннадцать часов.

Что на нормальном языке обозначало — ближайшие два окна слева.

— Все ясно, — кивнул Егоров, — ждешь двадцать минут, потом повторяешь свой номер. — И ужом выполз из комнаты на лестницу.

— Понял, не дурак, — ответил Козлов, снова натягивая на простреленную голову подшлемник.

Время тянулось утомительно долго, капитан успел перекурить, и не один раз, поиграть с тенями, изображая передвижение по комнате. Затем, взглянув на циферблат, снова медленно стал поднимать «Чонкина». На этот раз выстрел оказался неточным, пуля ударила высоко в стену, а через несколько минут с третьего этажа показался счастливо улыбающийся во весь рот Егоров.

— Я его сделал, Серега, — заявил майор.

— Он был один?

— Один, без ансамбля. Сидел один, как сыч.

— Тогда все, работа выполнена. Вызываем морскую пехоту?

Капитану не терпелось поскорее выйти из боя, в конце концов их специфика — «ювелирная работа», а не ширпотреб, выражаясь гражданским языком. Но у старшего группы было на этот счет другое мнение.

— Подожди с морской пехотой. Их всего шесть человек, много они навоюют вшестером? Закрепились, пускай сидят, в крайнем случае, нам будет куда отойти, если что. А пока посмотрим, какие открываются перспективы.

Снайперы спустились на первый этаж, где за раскуроченной плитой перекрытий лежал Савченко.

— Ну, Витек, теперь бегом на ту сторону улицы, — сказал Егоров.

— А как же снайпер? — удивленно спросил Виктор.

— Вот и я о том, — улыбнулся майор, — пойдем, посмотрим, как он там.

Улицу пересекли по одному, короткими перебежками. Огня по ним никто не открывал, видимо, этот сектор контролировал один снайпер.

В полуразрушенной трехэтажке, пока они поднимались, майор разрядил три растяжки, прикрывающие проход по лестнице — две наступательные гранаты «РГ» и одну самодельную: кусок водопроводной трубы с надрезами для большего количества осколков, наполненной толом, выплавленным из неразорвавшегося снаряда с самодельным взрывателем. «Сюрпризы» майор рассовал по подсумкам, и они двинулись дальше.

«Гнездо кукушки», или, проще говоря, логово снайпера обнаружили на самом верху, в угловой комнате. С этого места открывался отличный обзор градусов эдак на двести сорок.

Кроме оборудованной снайперской позиции с секторными бойницами, тщательно замаскированными под цвет стены, у чеченского стрелка неплохо был налажен быт. В соседней комнате обнаружили расстеленный спальный мешок, там же была установлена плитка на бензине, неподалеку от нее штабелем были выложены консервы. Дальше лежал открытый патронный цинк армейского, ядовитого цвета. Возле цинка высились две стопки автоматных магазинов, в правой стопке поблескивали новенькие патроны, слева были сложены пустые магазины. В самом дальнем углу был расстелен молельный коврик, на котором снайпер выполнял намаз.

Сам «хозяин» этого нехитрого скарба, одетый в потрепанный, выгоревший на солнце камуфляж, лежал на стрелковой позиции, уткнувшись лицом в автомат Калашникова с оптическим прицелом. Вокруг его головы разлилась бурая лужа густой, липкой крови. Кровь была еще теплой: над ней поднимался легкий пар.

Капитан Козлов поднял автомат и, держа оружие за цевье, продемонстрировал напарнику приклад, на котором были вырезаны насечки. Виктор не хуже офицеров понимал, что эти насечки обозначают. Каждый надрез на дереве был отобранной жизнью солдата или офицера федеральных войск.

— Странно, — задумчиво произнес Егоров, глядя на автомат. — Больше трех десятков насечек. Настоящий профи, таких чечены берегут, как зеницу ока, минимум с десяток рыл должны его оберегать, а тут никого. Изгой, что ли?

— Да нет, скорее всего, счел себя суперменом. Один против всех, и направление здесь второстепенное, крупных сил федералов не будет, — пояснил Козлов и, указав на трос, тянущийся из комнаты во двор, добавил: — Тем более, у него был на всякий случай подготовлен вариант скоростного отхода. Я думаю, что он здесь был не один, на ночь приходили сторожа, беречь драгоценный сон мэтра. Когда мы поднимались, на втором этаже я обнаружил довольно обжитые стрелковые позиции.

— Может быть, может быть, — согласился майор.

Устав держать автомат на весу, капитан повернулся к Виктору и протянул ему оружие:

— Держи, парень. Скоро здесь закончим, и кинут вас в горы, добивать зверя в его собственном логове. А с вашими мелкашками там не сильно навоюешь. Для гор «АКМ» — «машина» что надо, а с оптикой — вообще мечта. Сам убедился еще в Афгане. Только запомни две истины.

— Какие? — спросил Виктор, взяв в руки непривычно тяжелый автомат.

— Первое: оружие любит ласку, чистоту и смазку. Будешь смотреть за «калашом», он тебя никогда не подведет. Второе: в бою главное — четко знать количество патронов, а чтобы не считать каждый выстрел, когда снаряжаешь магазин, первыми заряжай три-пять трассирующих. После этого всегда будешь знать, когда заканчиваются патроны. Понял?

— Понял, — кивнул Савченко.

— Ладно, Макаренко, заканчивай ликбез, — перебил Козлова майор. — Пойдем, посмотрим, какая панорама открывается с противоположной стороны.

Они вышли из комнаты и двинулись по длинному, захламленному коридору, над головами свисали обломки штукатурки, намертво прилипшие к деревянной обшивке, в стенах зияли большие проломы от снарядов.

Противоположный край дома выходил на соседнюю улицу, которая все еще находилась под контролем боевиков. Здесь царила безжизненная пустота, лишь воздух по-прежнему был наполнен артиллерийской канонадой.

— Подождем, посмотрим, — предложил Егоров.

— Посмотрим, — согласился Козлов.

Снайперы заняли позиции. Капитан, умостившись в проеме вывороченной взрывом балконной двери (вместе с балконом), сказал Виктору:

— Поставь автомат на предохранитель и через оптику следи за улицей, привыкай к прицелу. И не вздумай открывать огонь без команды.

Ждать пришлось долго, в течение часа на улице никто не появился. Виктор уже привык к наглазнику оптического прицела трофейного автомата, он даже освоил шкалу оптического прицела и примерно представлял принцип снайперской стрельбы, жалея, что сейчас нельзя испробовать.

Время тянулось томительно долго. От напряжения из правого глаза Виктора потекла слеза. Он едва успел смахнуть ее, как услышал:

— Оп. — Это произнес кто-то из снайперов.

Савченко снова припал к оптике, из-за угла появилась цепочка боевиков. Впереди идущий здоровяк в маскировочном комбинезоне ядовито-джунглевых расцветок с бородой лопатой, был вооружен длинноствольным РПК. Он был подобен матерому волку, его голова, вжатая в плечи, дергалась из стороны в сторону, как будто он выискивал жертву. Идущие следом тащили на себе разобранный миномет. Огромный толстяк в гражданской одежде, семенящий за ведущим, сгибался под тяжестью опорной плиты. За ним долговязый бородач, похожий на испанского Дон Кихота, тащил на себе трубу миномета, руки его потели, и ствол то и дело сползал к земле. Долговязый часто останавливался, из-за чего с темпа сбивались следующие за ним подносчики боеприпасов.

— Раз, два, три, четыре, — про себя считал Виктор сгибающихся под тяжестью деревянных ящиков молодых боевиков.

— Слышь, Вадик, неужели это те козлы, что нас накрыли? — почти восторженно произнес капитан Козлов, разглядывая боевиков через оптику.

— Не знаю. А какое это имеет значение? — ответил Егоров, добавив через секунду: — Работаем так: твой замыкающий, мой предпоследний. Потом я «работаю» опорную плиту, ты еще одного подносчика. Дальше свободная охота. Хоп?

— Хоп, — согласился Козлов.

Через секунду с металлическим скрежетом защелкали затворы снайперских винтовок, выбрасывая из патронников горячие гильзы.

Замыкающий боевик внезапно упал, тело вытянулось, ящик с грохотом рухнул на брусчатку. Передний выполнил точно такой же пируэт.

Затем выстрелы заклацали в унисон, метко поражая заметавшихся в панике боевиков. Следующая пуля ударила толстяка, несущего опорную плиту, он рухнул набок, перегородив дорогу другим. Дон Кихот обернулся и тут же повалился навзничь. Труба миномета с грохотом покатилась по земле. Один за другим упали оставшиеся двое подносчиков мин, тяжелые деревянные ящики с глухим звуком завалились на убитых.

Вожак боевиков оглянулся на грохот рухнувшего металла и в следующую секунду сорвался с места. Громко крича, стал петлять, как заяц. Он успел пробежать с десяток метров, когда в спину ему ударили две тяжелые пули. Боевик выронил оружие и упал лицом на асфальт.

— Готов, — деловито заметил Козлов.

В следующую секунду по зданию, где засели снайперы, ударили боевики. С визжащим ревом в дом попали несколько реактивных гранат.

— Ё-ё, — вырвалось у Егорова.

Со всех сторон били из разнокалиберного оружия. Из соседних зданий вывалилось несколько десятков боевиков.

— Разворошили змеиное гнездо, — хмыкнул Козлов, ловя в оптику своей винтовки ближайшего боевика.

— Витек, умеешь ставить растяжки? — обратился майор к Савченко.

— Конечно, — ответил Виктор, от рикошета бандитских пуль он укрылся у основания обвалившейся стены.

— Держи, — Егоров протянул снятые растяжки, на широких ладонях майора лежало две гранаты «РГ» яйцевидной формы и мощная чеченская самоделка со свисающей тонкой проволокой. — Поставишь растяжки на первом этаже, а сам перебирайся на второй, оттуда нас прикроешь. Сечешь?

— Секу, — кивнул Виктор, принимая заряды. Сунув растяжки за пазуху бушлата, ужом пополз в сторону лестницы.

Бой остервенело разгорался, по верхним этажам били строчки пулеметных трассеров, то и дело ухали гранатометы. Савченко установил две растяжки у окон на первом этаже, самодельный заряд заложил в глубине коридора, рассчитав траекторию на глаз так, чтобы все осколки угодили в атакующих.

Два автомата оказались большой обузой для Виктора, но бросить он не мог ни один. «АК-74» был штатным оружием, и за него следовало отвечать не только перед ротным, но и перед «особым отделом». Трофейный «АКМ» был редким приобретением, и бросить такую вещь — себя не уважать.

Забросив на спину штатный автомат, Савченко ползком поднялся на второй этаж, позицию он занял у пролома в стене, вся улица была перед ним как на ладони.

Несколько десятков боевиков, стреляя на ходу, перебежками подбирались к дому.

Среди мельтешащих фигур Виктор выбрал одну — молодой боевик в высокой бараньей шапке с узким лицом, покрытым редкой рыжей бороденкой. В руках он держал автомат, повязанный разноцветными лентами, за пояс были заткнуты два кинжала в металлических инкрустированных ножнах. Оценив колоритную внешность — Индеец, — хмыкнул Виктор, он поймал боевика в перекрестие оптики.

Первая пуля прошла рядом, вторая сбила мохнатую шапку, заставив чеченца залечь, а Виктора — понять принцип снайперской стрельбы. Когда в очередной раз чеченец поднял голову, Савченко точно всадил третью пулю ему в лоб. Следующую цель он поймать в прицел не успел, буквально на голову свалились двое офицеров.

— Ну, как растяжки? — спросил Егоров, меняя очередной магазин в своей винтовке.

— Стоят на входе, — ответил Виктор. — Пусть только влезут.

— Отлично, — Егоров заглянул в заряженный магазин и зло выругался. — Черт, — повернулся к напарнику и спросил: — Серега, у тебя бронебойно-зажигательные есть?

— Есть, — ответил Козлов, меняя магазин в своей винтовке.

— Ударь по ящикам с минами.

Два приглушенных выстрела вызвали взрыв. Мины взорвались, расшвыривая во все стороны смертоносные осколки.

— Ну, теперь мы их разозлили по-настоящему, — хмыкнул Козлов, укрывшись за спиной. Он посмотрел на Егорова, поднялся и спросил: — Что скажешь, командир, уходим?

— Момент, — ответил майор и достал из нагрудного кармана бушлата портативную рацию, внешне похожую на устаревшую модель мобильного телефона. Вытянув антенну, Егоров набрал код, приложил к уху и заговорил: — Ястреб, Куница на связи. Работай вариант три, красный цвет.

— Вас понял, — ответил невидимый Ястреб, — трехминутная готовность, поторопитесь, ребята.

— Давай, Серега, — сказал Егоров напарнику.

Козлов достал из ранца предмет, похожий на консервную банку. Выдернув предохранительную чеку, установил ее в проломе стены. Несколько секунд жестянка дымила, а затем вспыхнула алым пламенем.

— Уходим, — рявкнул майор, срываясь с места. Виктор догадался, что сейчас невидимый пилот наводит на свет маяка систему вооружения своего самолета. Подхватив автомат, он опрометью бросился за чекистами.

Они выскользнули из здания, быстро перебежали улицу, но, прежде чем достигли развалин каменной ограды, воздух рассек пронзительный звук падающей тяжелой авиабомбы.

— Ложись! — прикрикнул Козлов. Двое альфовцев успели юркнуть под защиту ограды, Савченко нырнул в глубокую артиллерийскую воронку.

Гигантский взрыв сотряс землю, огненный фонтан поглотил разрушенный дом, превратив его в груду развалин…

ГЛАВА 7

Колеса поезда ритмично стучали на стыках рельс. Натянув на глаза вязаную шапочку, Пророк старательно изображал спящего.

Все прошло, как и обещал побратим, без накладок, правда, «таблетку» трижды останавливали на блокпостах. Но как только кто-то из федеральных солдат заглядывал в салон, он тут же отскакивал назад, недовольно морща нос. Пропитанные кровью и гноем бинты смердели так, что начинало жечь глаза. Вонь оказалась надежнее любого пропуска.

К вечеру они добрались до Моздока, проехав пост ГАИ, на котором, кроме нескольких милиционеров, расположилась «группа усиления», взвод вэвэшников с тремя БТРами.

— Сворачивай к больнице, — коротко распорядился Турпал, обращаясь к водителю, мрачному типу в кожаной шапочке, прикрывавшей бритый череп.

Республиканская больница, как и в довоенные годы, обслуживала гражданское население. Только и здесь уже чувствовались современные веяния. Над бетонной оградой тянулись плоские кольца «егозы», у ворот прохаживались облаченные в бронежилеты и вооруженные автоматами милиционеры. Старший, смуглолицый старшина, подчеркнуто внимательно изучил документы Турпала Садыкова и только после этого распорядился впустить «таблетку» на территорию больницы.

— Давай к моргу, — снова отдал распоряжение фельдшер. Серые сумерки сменила густая чернота ночи, фонари уже давно не освещали аллеи, и лишь свет из окон больничных корпусов немного рассеивал смолянистую темноту.

Угрюмый водитель хорошо ориентировался на территории, и вскоре «УАЗ» подъехал к неприметному квадратному зданию, где над дверью, ведущей в полуподвал, примостилась табличка «Морг», подсвеченная одинокой «лампочкой Ильича».

Едва «таблетка» остановилась, из нее выбрался фельдшер и деловитой походкой подошел к обитой жестью двери. Приблизившись, он несколько раз несильно пнул ногой в жесть, под его ударами дверь глухо загудела. Сделав короткую паузу, фельдшер снова нанес несколько ударов ногой. Вскоре загремел тяжелый засов, и дверь приоткрылась, в проем выглянула бородатая физиономия с длинным горбатым носом.

— Салам алейкум, Ваха, — первым поздоровался фельдшер. Бородач сразу узнал его и оскалился в довольной улыбке, обнажив редкие гнилые зубы.

— Здравствуй, Турпал, решил проведать старого товарища или по делу?

— По делу, — тихо молвил Турпал, понизив голос, добавил доверительным тоном: — По очень серьезному делу.

— Хорошо, заходи. — Бородач распахнул дверь.

— Подожди. — Фельдшер не спешил заходить в мертвецкую. — Нужно сперва выгрузиться.

— A-а, так ты покойника привез, — почему-то обрадовался Ваха, выбираясь из царства мертвых на свежий воздух. Поверх обычной одежды на нем был некогда белый медицинский халат, на котором, если приглядеться, можно было разглядеть красные точки кровавых брызг.

Санитар и водитель, подхватив носилки с забинтованным Хадышевым, занесли свою ношу в подвал.

Поднявшись через несколько минут наверх, водитель «таблетки» смахнул со лба пот, поправил кожаную шапочку и, не говоря ни слова, забрался в кабину автомобиля. Бросив папку с сопроводительными документами на письменный стол у стены под зарешеченным окном, Турпал Садыков стал поспешно снимать бинты с Пророка.

Сообразив, что перед ним не покойник, Ваха молча присоединился к приятелю.

Едва лицо было освобождено от смердящих бинтов, Таймураз Хадышев раскрыл глаза и, широко разинув рот, часто задышал, стараясь наполнить легкие относительно свежим воздухом подвала. Приподнявшись на носилках, он опустил ноги и, расправив плечи, с видимым удовольствием похрустел суставами, разгоняя кровь.

Ваха узнал «бригадного генерала» Хадышева, в начале первой чеченской кампании он в отраде Пророка исполнял обязанности санинструктора, но в первом же бою был тяжело контужен. Потом его долго лечили в родном селе, и больше Ваха не воевал.

— У тебя есть неучтенные трупы? — отвлекая на себя внимание санитара, спросил Садыков. — Мне необходимо официально заверить свою поездку. — Раскрыв папку, он достал документы на умершего.

— Все оформим, как положено, — заверил его Ваха, не сводя взгляда с лица полевого командира. — Ради Пророка я готов сам умереть.

— Это лишнее, — усмехнулся Хадышев.

— Мне пора ехать, — в разговор вмешался фельдшер. — Не стоит привлекать к себе внимание. Завтра утром вывезешь Пророка в город, пару дней он поживет у тебя. Выполняй все его приказы.

Ваха кивал головой, запоминая приказ. Побратимы попрощались коротко и быстро, обнялись, похлопали друг друга по плечам. Турпал ушел, а Таймураз остался. Гремя тяжелым засовом, санитар запер дверь и вернулся в кабинет, где его ждал Хадышев. Ваха отпер старый сейф и, вытащив наружу нехитрую снедь, водрузил на стол медицинскую бутыль, наполовину заполненную прозрачной жидкостью.

— Чистый спирт, настоящий, медицинский, — сообщил он своему гостю. Вынимая из ящика письменного стола пару граненых стаканов, осведомился тоном радушного хозяина: — Будем пить чистый или разведем?

Пророк не был большим любителем алкоголя, хотя, как уже выяснили некоторые местные богословы, Аллах запрещает употреблять вино из перебродивших ягод винограда, а о пшеничной водке ничего не говорил, тем более о спирте. К тому же основательно доставал сладковатый запах разложения, преследовавший его после «перевязки».

— Чистый, — наконец решился Хадышев.

Санитар одобрительно хмыкнул, разливая спирт по стаканам…

— Ночевать придется здесь, — сообщил основательно захмелевший Ваха. — Не страшно будет спать по соседству с покойниками?

Пророка тоже немного разморило, и он пребывал в благодушном расположении духа. Криво улыбнувшись, он хлопнул Ваху по плечу и доверительно шепнул на ухо:

— Бояться надо не мертвых, бояться надо живых…

На следующее утро «бригадный генерал» Таймураз

Хадышев покинул больницу в сопровождении санитара морга. Два дня он прожил в его тесной, похожей на склеп, квартире. Все это время Ваха исполнял приказы полевого командира, успел сходить на почту и дать телеграмму «до востребования» в Ростов. Еще через день пришел ответ, телеграмму получили, его ждут…

Теперь, сидя в битком набитом общем вагоне, Хадышев пытался изображать спящего, прокручивая в голове возможные варианты развития событий.

Прибыв в Ростов, Пророк, несмотря на хорошо подготовленные документы и приличный внешний вид, не стал искушать судьбу, которая могла принять облик недоверчивого мента, а, быстро покинув здание вокзала, остановил такси и поехал за город…

Глава местной ячейки «Джаамата» Салман Газмаев в довоенной жизни был зоотехником в одном из передовых колхозов. Эйфория независимости, религиозные проповеди и, наконец, кровопролитная война сделали свое дело. В бывшем колхознике проснулся дух воинственных предков, война сделала его отчаянным и бесстрашным бойцом. Его заметили и отрядили в Пакистан на учебу. Целый год Газмаев изучал в горном лагере искусство диверсии. Закончив обучение с отличием и вернувшись на родину, застал свою страну в состоянии мира. Но никто из руководителей не верил в его долговечность, поэтому Салмана послали в соседнюю область организовывать диверсионную сеть.

Прибыв в Ростовскую область, чеченец ничего сверхъестественного выдумывать не стал. Заплатив кому следовало, организовал в пригороде фермерское хозяйство (в этом бывший зоотехник разбирался).

Свое хозяйство он обустроил быстро, благо денег было достаточно, а руководство Ичкерии побеспокоилось, чтобы не было недостатка и 8 рабочих руках. За год к нему прибыло с полдюжины молодых людей. Они, как и Салман Газаев, прошли диверсионную подготовку, только не за границей, а в местном учебном центре «Кавказ».

Вскоре грянула вторая чеченская война, но Салмана, вопреки его ожиданиям, руководство не беспокоило, и он продолжал по-прежнему выращивать кур, индюшек, бычков, мысленно подготавливая себя к активной партизанской войне. В его доме был оборудован тайник, где хранились оружие и взрывчатка. Выезжая в город, Салман высматривал места, где лучше всего закладывать заряды, чтобы жертв было как можно больше.

Но время шло, а его по-прежнему никто не тревожил, даже горячие джигиты (официально числящиеся работниками хозяйства) устали требовать нанести удар федералам в спину. Просыпаясь по ночам, Салман задумывал провести крупную диверсию и уйти за границу, благо в Польшу у него имелась «тропа протоптанная». И все-таки самостоятельно решиться на диверсию у него решимости не хватало.

Телеграмма «до востребования» оказалась подобной грому среди ясного неба. Салман трижды перечитывал текст, все еще не веря, что о них наконец вспомнили. Приехав на ферму, он собрал «работников» и предупредил, что в самое ближайшее время их ожидают перемены. «Работники» на это известие отреагировали без особого восторга, воинственный пыл перегорел, превратившись в пепел…

— Вот здесь тормози, — приказал таксисту Пророк, когда до хозяйства, отделенного редкой лесополосой от федеральной трассы, оставалось с полкилометра. Таймураз решил подойти к усадьбе пешим ходом, чтобы не привлекать внимание соседей.

Вскоре Хадышев оказался возле березовой рощи. Здесь, на равнине, все еще было тепло, деревья окончательно не сбросили листву и под легким ветерком лениво шевелили осенним золотом.

Пророк быстро отыскал узкую тропу, серой нитью вьющуюся вдоль толстых березовых стволов, и уверенно зашагал по ней. Усадьбу он увидел сразу же, едва ступив в тень деревьев. Большой двухэтажный дом с резными окнами и крышей, выложенной ярко-красной металлочерепицей, окруженный высоким забором из силикатного кирпича. Дальше виднелись крыши хозяйственных построек.

Таймураз внезапно почувствовал, как у него защемило сердце, все это до боли напоминало его собственную усадьбу в родовом ауле. В то время он полагал, что его дом — настоящая крепость, но десантники под прикрытием тяжелых танков доказали, что время крепостей безвозвратно ушло.

Чем ближе Таймураз Хадышев приближался к воротам усадьбы, тем сильнее крепло ощущение, что кто-то смотрит ему в спину. И не просто смотрит, а буравит взглядом, целится, решая при этом, стрелять или не стрелять.

Пророк усилием воли подавлял в себе желание упасть на землю, потом откатиться под ближайший куст, откуда ужом скользнуть в овражек — и поминай, как звали.

Но ничего подобного «бригадный генерал» не сделал, а, спокойно дойдя до входных ворот, надавил пальцем черную пуговку звонка, вздохнув: «Нервы стали ни к черту».

Когда чеченца впустили внутрь, снайпер, облаченный в рыже-коричневый маскировочный комбинезон (под цвет ржавчины), опустил портативную снайперскую винтовку «винторез» и тихо проговорил в микрофон индивидуальной рации:

— К фермерам гость пожаловал.

— Понятно, будем брать, — последовал ответ невидимого координатора. Почти сразу из-за рощи, переваливаясь на ухабах, выехал видавший виды «ЗИЛ-157» с брезентовым верхом на кузове. А с противоположной стороны показалась неприметная «Газель» с тонированными стеклами.

Обе машины медленно продвигались навстречу одна другой, только встретиться им было не суждено, на их пути высилась ограда фермерского хозяйства…

Пассажирский лайнер «Варшава» оказался небольшим, но весьма комфортабельным судном. В распоряжении пассажиров были каюты с шикарными апартаментами и самый изысканный сервис. К услугам пассажиров имелось два ресторана, танцевальный клуб, спортивный зал с великим множеством тренажеров, сауна, бассейн, мини-гольф, около полудюжины небольших, но довольно уютных баров и кафе. Ну а для самых азартных в глубине судна расположилось казино.

Алена Воронцова ступила на лайнер под своим египетским именем, следуя «легенде» уставшей от бешеного ритма деловой жизни и решившей развеяться бизнес-леди. Здесь для нее была забронирована каюта класса «люкс». Поэтому на борт судна она захватила несколько чемоданов с вещами и вместительный саквояж с косметикой. Едва ступив на палубу «Варшавы», она заявила, что сегодня ужинать желает в каюте, и заказала бутылку шампанского, телятину по-французски и салат из морепродуктов.

После чего занялась разбором багажа. Когда наконец все вещи заняли свои места в шкафу, а косметика и бижутерия оказались в ящиках большого трюмо, Алена приняла душ, после чего улеглась на большой мягкой кровати. Во время круиза она оставалась не у дел, и время следовало провести с максимальной пользой для себя.

В плену сладкой дремы молодая женщина пропустила момент отхода судна.

Вечером Алена проснулась, чтобы съесть заказанный ужин, и снова забылась глубоким сном. Только утром следующего дня госпожа Зульфия Мехли почтила своим присутствием здешнее туристическое общество. Облачившись в брючный костюм из легкой ткани, льняную сорочку и повязав на шею розовый платок, она отправилась на завтрак в ресторан.

Публика была типичной для этого времени года — в основном престарелые немецкие бюргеры, не пожелавшие коротать промозглую осень в родном фатерлянде. Впрочем, были и молодые люди, мужчины, женщины.

Воронцова заняла место у иллюминатора, из которого открывался вид на серо-зеленые бескрайние морские воды. Подошедшей молоденькой официантке она заказала поджаристые тосты, сливочное масло, мед и натуральный черный кофе.

В ожидании заказа Алена ленивым взглядом окинула публику.

Отмела стариков, а также парочку молодых плейбоев, эдаких типичных жиголо, живущих за счет ублажения и развлечения пожилых состоятельных дам.

Несколько молодых девиц она также отнесла к «сфере обслуживания», таких, как правило, туристическая компания набирает для украшения круиза. Этих девушек Алена про себя называла «горжетками», относя их к категории низкосортных жриц любви.

Неожиданно внимание Воронцовой привлек мужчина среднего возраста- Он был одет неброско, но дорого. Короткая стрижка, покатые плечи, пудовые кулаки, в которых вилка и нож выглядели игрушечными. Грубое лицо с обветренной кожей, тяжелым квадратным подбородком и слегка свороченный на сторону нос.

Его можно было принять за европейского банкира или американского кинотрюкача, но золотая цепь размером с поливочный шланг на бычьей шее с потрохами выдавала постсоветского уголовного братка.

Верзила, единственный из присутствующих, не заказал на завтрак традиционные тосты с вареньем и маслом, а спокойно и с большим аппетитом уплетал бифштекс внушительных размеров, чем поверг в состояние шока пенсионеров за соседним столом.

«Лев травы не ест, — с легкой усмешкой подумала Воронцова. — Настоящий хищник». Ей вдруг показалось знакомым лицо братка.

Подошла официантка, ловко расставила на столе заказ, пожелала приятного аппетита. Алена пригубила горячий крепкий кофе, намазала еще теплые тосты маслом, время от времени бросая украдкой изучающие взгляды на жующего гиганта. Лицо действительно было ей знакомо, вот только какой-то один неуловимый штрих менял весь портрет, делая его неузнаваемым.

Мысленно молодая женщина убрала с физиономии мужчины усы. И Алена тут же его узнала. За столиком в десяти метрах от нее сидел один из уголовных авторитетов славного города Черноморска Севрюков Сергей Васильевич, бывший мичман морского спецназа (боевой пловец), а ныне бизнесмен и меценат крупного калибра, и в то же время — главарь банды, или, говоря современным языком, руководитель ОПГ.

Алена, контролирующая прибывшего в Черноморск под видом туриста ливийского контрразведчика Махмуда Аббаса Аль Фарука, случайно узнала, что чеченский банкир Азим уговаривал того ликвидировать Серванта, с которым у него в то время началась война. После недолгих раздумий Аббас выделил для этой акции двух боевиков из своего прикрытия. Воронцова не смогла придумать ничего умнее, как предупредить об угрозе криминального авторитета, не раздумывая, а действуя по наитию женской души.

Севрюков избежал смерти, а двое боевиков исчезли навсегда. Вскоре и Алена попала в переплет, из которого живой выбралась совершенно случайно.

Теперь, находясь за тысячу километров от Черноморска, она даже не могла представить, что увидит Серванта, более того, будет плыть с ним на одном лайнере. И ко всему еще остается полковник Махмуд Аббас Аль Фарук, с которым продолжается невидимый поединок.

Продолжение противоборства с ливийским контрразведчиком и неожиданное появление уголовного авторитета могло обозначать только одно — он не случайная фигура на игровом поле.

— Здравствуй, эмир, — Салман Газмаев сразу же признал Пророка, не последним лицом Ичкерии был «бригадный генерал» Таймураз Хадышев. Узнал национального героя и еще больше восхитился его мужеством. Каким же нужно быть героем, чтобы решиться вот так вот запросто проехать по стране, когда находишься в международном розыске и любой мент или чекист может тебя заарканить или просто пристрелить. — Слышал я, тебя гяуры тяжело ранили… — Газмаев пытался высказать свое восхищение гостем, но того нисколько не затронуло это.

— В другой раз об этом поговорим, — обрубил Таймураз. — Люди твои здесь?

— Да, — кивнул «фермер». — На заднем дворе готовят шашлык, чтобы как следует отметить ваш приезд.

— Времени нет. — Пророк был неумолим, предчувствие матерого волка шептало об опасности, он ощущал ее присутствие покалыванием поврежденного позвоночника. Хадышев хотел поскорее отдать распоряжение боевикам, вывести их на нелегальное положение, затем переправить в Подмосковье. И только потом с внедренной группой заняться диверсией на химкомбинате. — Оружие, взрывчатка есть у тебя?

— Все есть, и в достаточном количестве, — почтительно склонил голову Салман, пропуская гостя первым в дом. Двигаясь следом за Хадышевым, он продолжал докладывать: — Мои люди хорошо подготовлены и готовы на любое дело, даже самое рискованное.

— Есть надежный канал переправки людей и оружия в глубь России? — не глядя на Салмана, спросил Таймураз.

— Куда именно? — с готовностью поинтересовался «фермер»,

Хадышев неожиданно остановился и, развернувшись к хозяину усадьбы всем корпусом, задумчиво уставился на того, как бы решая про себя, стоит ему говорить или нет.

— Московская область, — медленно цедя слова, проговорил наконец Пророк, прищурившись, добавил: — Поближе к Воскресенску.

— Можно и в сам Воскресенск, — широко улыбнулся Салман. — Там есть небольшой консервный завод, родственник моей жены держит. Повезу к нему на убой партию бычков, а под полом прицепа уложу, что хочешь. В говяжьем дерьме ни одна ищейка ничего не отыщет, — и довольно хохотнул.

Чеченцы прошли через прихожую, миновали холл. Пророк невольно про себя отметил неестественно роскошное убранство дома обычного, пусть даже и очень удачливого, работника сельского хозяйства. Бригадный генерал особо отметил большой кожаный диван с подлокотниками в виде позолоченных лап льва, который ему напомнил вычурный трон. Преодолев желание немедленно водрузиться на него, Пророк твердо решил, что совещание он проведет именно в этом помещении.

Хадышев собрался отдать необходимое распоряжение, но его прервал громкий лай. Еще входя во двор, он заметил возле ворот большой вольер, где находились две мохнатые кавказские овчарки пепельного цвета. Будто учуяв чужаков, собаки залились громким лаем, который вдруг оборвался.

Внезапно Пророк ощутил, как все внутри его сжалось. Он рванулся к окну и увидел, как со всех сторон к дому перебежками приближаются люди. На них были кевларовые бронежилеты, в руках бесшумное оружие. Усадьбу атакует одна из спецслужб? Таймураз мог с уверенностью сказать, что это госбезопасность.

— Выследили, собаки! — в бессильной злобе вырвалось у Пророка, он оторвался от окна и с надеждой посмотрел на «фермера». Тот лихорадочно соображал, что от него требуется.

— На кухне люк, ведет в подвал, — правой рукой Салман указал направление. — В дальнем углу старая пустая бочка, за ней подземный ход. Ведет за пределы усадьбы. Торопись, Пророк, я прикрою.

— Спасибо, брат, — на ходу бросил Таймураз, выскочив на кухню, в центре которой на полу лежал ковер ручной работы. Задрав его края, Хадышев обнаружил крышку люка, рванул ее вверх и нырнул в проем.

Проследовавший следом за Пророком Салман опустил крышку и накрыл сверху ковром…

Таймуразу пришлось двигаться на ощупь, но бочку в дальнем углу он отыскал быстро. Стараясь действовать как можно тише, он отодвинул ее в сторону и без труда пролез в скрытый проход. Попытавшись выпрямиться, понял, что туннель имеет полтора метра в высоту и около метра в ширину, поэтому продвигаться придется согнувшись пополам. Но «бригадного генерала» это неудобство нисколько не огорчило. В данный момент он думал только об одном — как бы убраться подальше, оторваться от чекистов.

Подземный ход закончился неожиданно: преградила путь стальная скоба, вбитая в бетонное основание. Таймураз на ощупь провел рукой по стене, над первой скобой была вбита вторая, третья, четвертая… Лестница! Путь наверх! Теперь Хадышев мог выпрямиться во весь рост и перевести дух. Решительно взявшись за скобы, он начал карабкаться. Спустя некоторое время обнаружил, что выход из шахты прикрывала стальная крышка с внутренним замком, предохраняющим от случайного проникновения в туннель.

Ухватившись за ручку замка, Хадышев провернул ее по ходу движения. Хорошо смазанный замок поддался без единого звука, теперь следовало осторожно выбираться наружу.

Таймураз Хадышев несколько секунд собирался с духом, отгоняя от себя назойливую мысль: до чего будет обидно, если выход из туннеля окажется в зоне оцепления. Но выбора у него не было. Упершись ладонями в шероховатую поверхность крышки люка, он с силой надавил на нее. Крышка с трудом поддалась, через секунду дневной свет ударил в глаза, заставив недовольно зажмуриться. Он открыл глаза и понял, что страхи были напрасны.

Туннель был построен по всем правилам конспирации, мало того, что он уходил далеко за ограду усадьбы, так еще и сама шахта была замаскирована разросшимся кустом шиповника, надежно скрывая беглеца от посторонних глаз.

Выбравшись наружу, Пророк аккуратно опустил крышку люка, прикрытую дерном, и прислушался. Из-за ограды не доносилось ни звука, будто там все вымерли. Все это, конечно, настораживало, но долго засиживаться Таймураз не мог.

Осторожно раздвинув руками колючие ветки шиповника, он выглянул наружу. В сотне метров от шахты Пророк увидел длинномордый «ЗИЛ-157», машина не могла здесь оказаться случайно. Водитель, молодой парень с открытым веснушчатым лицом, сидел на подножке грузовика, подставив лицо под скупые лучи осеннего солнца, и блаженно щурился. На краю подножки Пророк заметил черный прямоугольник портативной радиостанции.

Обойти незаметно машину не получалось, водителя следовало нейтрализовать. Хадышев огляделся по сторонам, выбирая наиболее подходящие пути подхода.

Сухие стебли степного бурьяна могли надежно скрыть даже стоящего во весь рост человека. Главное — передвигаться бесшумно.

Водитель «ЗИЛа» был обречен. Простой прапорщик, крутящий баранку автомобиля в УФСБ по Ростовской области, к московской опергруппе, занимающейся зачисткой «Джаамата», был прикомандирован всего на несколько дней. И сейчас думал о предстоящих выходных…

Чеченец появился возле кабины грузовика как из-под земли. Удар ногой — и корпус рации во все стороны брызнул черными осколками. Водитель попытался вскочить на ноги, но следующий удар пришелся в солнечное сплетение. Резкая боль сложила парня пополам, и последнее, что он почувствовал в своей недолгой жизни, — как сильные чужие руки захватывают его шею в «замок».

Навар с покойника был невелик, табельный пистолет «Макаров» с двумя обоймами, служебное удостоверение ФСБ. Чеченец поспешно рассовал трофеи по карманам и быстро пошел прочь…

Майор Анатолий Сазоненко был опытным оперативником, принимавшим участие в десятке сложнейших операций. Сейчас был одним из руководителей бригад ФСБ, занимающихся нейтрализацией «Джаамата».

Майор понятия не имел о подготовке операции «Флинт» в кулуарах ФСБ и СВР, где главное на этот момент было — скрыть известие, что федералами раскрыта вся террористическая сеть. Приказ руководства был конкретным: незаметно локализовать диверсионные группы. Первыми брали тех, кто подобрался вплотную к стратегическим объектам и мог нанести наиболее ощутимый удар. Следующими — группы, находящиеся на европейской части страны. Последними оставались ячейки на территории Северного Кавказа, этих нельзя было незаметно «изъять из обращения», поэтому и приказ от руководства поступил соответствующий: «Держать под контролем, до особого распоряжения».

Операция «изъятия из обращения» проходила абсолютно секретно, законспирированные боевики просто исчезали, а их отсутствие правдоподобно легендировалось.

После ликвидации групп первой степени наступил черед второго эшелона «Джаамата». В этот список входила и ячейка Салмана Газмаева. Московская оперативная группа ФСБ, укрепленная вспомогательными кадрами местного управления государственной безопасности, несколько дней следила за «фермерским» хозяйством, изучая расположение строений в усадьбе, подходы к ограде и охранение.

Штурм «фермы» прошел ювелирно, что называется, без сучка и задоринки. Едва первые бойцы группы захвата перемахнули через забор, снайперы тут же сработали залившихся лаем кавказских овчарок.

Собравшиеся на заднем дворе молодые джигиты вообще не успели оказать сопротивление, несколько зуботычин, пинков — и гордые дети гор послушно улеглись на асфальт возле благоухающего жареным мясом мангала. Правда, один из джигитов попытался огрызнуться, — вроде того, что «потом я тебе голову отрежу». Оперативник врезал ему ногой по почкам, и тот замолк.

Последним во двор притащили и самого Салмана, который послушно улегся рядом с остальными.

Майор Сазоненко пересчитал чеченцев. Их оказалось семеро. Теперь оставалось загрузить арестованных в кузов «ЗИЛа» и вывезти в Москву. Не скоро эти люди смогут оказаться на свободе. Джигитов ожидают суд и долгие годы изнурительного труда в исправительных учреждениях.

— Да нет, не все, — размышления Сазоненко прервал чей-то голос, До сих пор особняком стоявший наблюдатель в гражданском костюме, с объемным дипломатом в руке, куда были уложены маскировочный костюм и сложенная снайперская винтовка, внезапно заявил: — Был еще один, восьмой.

Произошла накладка, бойцы группы захвата выдвигались на исходные позиции, нервы в этот момент напряжены до предела, и в последний момент никто из наблюдателей не обратил внимания на незваного гостя.

— Где восьмой? — Сазоненко сорвался с места, легко подхватил за шиворот хозяина усадьбы и поставил на ноги. Но тот молчал, нагло и вызывающе глядя в лицо чекиста. — Не хочешь говорить, не надо. — Неожиданно успокоившись, ухмыльнулся майор. Толкнув пленника к дому, обратился к одному из бойцов: — Лютый, аптечку.

Боец понимающе кивнул и бегом направился к воротам, за которыми стояла «Газель».

Сазоненко, глядя вслед удаляющемуся Лютому, неожиданно ощутил признаки надвигающейся опасности.

— Все чисто. — Из дома вышли трое бойцов группы захвата.

— Все? — не поверил майор.

— Абсолютно, — заверил его старший, невысокий крепыш. — Конечно, возможны глухие тайники, но чтобы их обнаружить, необходим ультраимпульсный металлодетектор.

Время, отведенное на скоротечную тайную операцию, стремительно таяло. Майор Сазоненко бросился к стоящему на коленях Салману Газмаеву, схватил за шиворот, развернув лицом к себе и рявкнул:

— Где оружие, твою мать?

— В сейфе, — просипел «фермер».

— Там две двустволки и пачка патронов двенадцатого калибра, — вставил старший «шмонщик». — Все оформлено официально.

Сазоненко внимательно посмотрел на Салмана, внутри его росло непонятное чувство тревоги, такого с ним не было с курсантских времен. Увидев Лютого, бежавшего по аллее с пластиковым чемоданчиком аптечки, скомандовал: — Этого в дом, — жестом руки указав на Салмана Газмаева.

Двое боевиков подхватили под руки «фермера» и потащили в дом.

В роскошном холле фермерского дома чекисты зажали Салмана, вывернули правую руку и вкололи дозу «правдодела».

В таком положении Газмаева продержали полторы минуты, после чего отпустили. Матерый боевик, как бешеный пес, неожиданно рванулся к светлому дверному проему. Он успел сделать несколько шагов, потом рухнул лицом вниз, но находившийся начеку Лютый легко его подхватил и перевернул лицом вверх.

— Где оружие, ёпти? — склонившись над обессиленным Салманом, прорычал Сазоненко, вглядываясь в мутные зрачки «фермера».

— В сейфе, — закатив глаза, слабым голосом пробормотал чеченец, видимо, уже ничего не соображая. Руководитель операции сразу понял, в чем дело, и тут же задал другой вопрос.

— Где взрывчатка?

— За стеллажами с консервами, — глядя безумными глазами сквозь каменную стену, ответил Салман, уже не владея ни своей психикой, ни своей волей.

— Кто был твоим гостем? — продолжал задавать вопросы старший операции захвата.

— Пророк Мохамед, посланец Аллаха, — пуская слюну, забормотал чеченец.

Рванув Салмана за ворот треснувшей рубахи, Анатолий Сазоненко громко повторил вопрос: — Кто был твой гость?

— Пророк, — застонал Салман. Подбодренный психотропом, он желал высказаться. — Мой гость, — лицо одурманенного чеченца расплылось в самодовольной улыбке, — Таймураз Хадышев.

— Твою мать, Пророк, — непроизвольно вырвалось у Сазоненко. Одно из самых легендарных лиц сепаратистского движения, мощный зверь — настоящий хищник, которого до сих пор никак не удавалось повязать. Уходил как угорь через мелкую сетку. Поимка этого бронтозавра гарантировала звездочку «Героя России». Внезапно Анатолий осознал, что от него уходит не только звезда Героя, но и…

— Товарищ майор, — мысли Сазоненко своим возгласом перебил самый молодой оперативник группы Марьян. — Мы пытались связаться с водилой «ЗИЛа», он долго не отвечал. Я туда…

— Ну? — Анатолий понял, что упущение «гостя» уже не самое большое горе.

— Водила мертвый, — растерянно заговорил Марьян. — Ему шею сломали. — Молодому, но достаточно опытному оперу хватило одного короткого взгляда, чтобы определить смерть бойца без объяснений медицинских экспертов.

Майор окончательно осознал, что же перед этим тревожило его душу. Он не только упустил матерого боевика (легендарную личность), в данном случае он поставил под угрозу проведение многофункциональной операции. Теперь Анатолий Сазоненко уже знал, что силами своей группы ему не справиться, и видел все последствия сегодняшнего провала.

— Тарзан, срочную связь с Москвой, — выскочив из дома, приказал он бойцу с плоским кейсом, в котором находился портативный телефон спутниковой связи.

ГЛАВА 8

Остромордая яхта «Аграба» легко рассекала темнозеленые воды штормящего Средиземного моря.

— Подтяни фок, — стараясь перекричать порывы ветра, орал Виктору стоящий на руле Али. Едва Савченко успевал натянуть один парус, как следовал другой приказ: — А теперь разворачивай грот.

И снова Виктор, облаченный в прорезиненный комбинезон с остроконечным глубоким капюшоном, упираясь всем телом, разворачивал нижнюю балку, к которой крепился большой остроконечный парус, носивший звучное название «грот».

Яхта уже не рыскала под порывами ветра и стремительно рассекала носом пенистые гребешки волн.

— Отлично, — донеслось до Виктора, едва он перевел дух и смахнул с лица капли соленых брызг. — Теперь давай иди сюда, — позвал его ливиец.

Савченко понимающе кивнул и, держась за фальшборт, направился к капитанскому мостику. Али, в таком же прорезиненном комбинезоне, стоял, широко расставив ноги и крепко держась обеими руками за блестящее рулевое колесо.

— Молодец, — сдержанно похвалил араб Савченко. — Из тебя может получиться отличный яхтсмен.

Услышав похвалу, Виктор только хмыкнул.

— Становись к штурвалу. — Али отпустил рулевое колесо и сделал шаг назад, уступая свое место молодому человеку.

Виктор крепко обхватил пальцами штурвал, бросив взгляд на выпуклое стекло корабельного компаса.

— Держи курс строго на «ост» и смотри, чтобы судно не рыскало. А я поеду выпью кофе.

Оставшись один, Савченко наконец смог перевести дух, стеклянный экран, прикрывающий рулевого от порывов ветра, позволял это сделать.

Всего четыре дня ливиец Али потратил на обучение мореходному искусству случайного попутчика. Виктору пришлась по нраву эта учеба, он с удовольствием натягивал паруса, травил концы и стоял на штурвале. После изнурительных тренировок в закрытом учебном центре ФСБ сильному парню эти наставления напоминали детскую игру.

Сквозь прозрачный защитный экран виднелась серая полоска горизонта, где сливались воедино две бесконечности, морская и небесная. Глядя в сторону горизонта, Виктор вспомнил, как в детстве летом родители возили его в Крым. Лежа на горячем песке пляжа, он мог долгими часами вглядываться в голубую даль Черного моря. В те далекие годы он мечтал когда-нибудь ступить на палубу настоящего парусника, который повезет его навстречу приключениям книжных героев, таких же, как славный корсар капитан Влад, юный романтик Дик Сенд или отважный доктор из «Острова сокровищ». Кто мог тогда подумать, что юное чадушко из приличной интеллигентной семьи попадет в такие переплеты, что книжным суперменам даже привидеться не могли в самом кошмарном сне. Постепенно мысли Виктора заняли теперешние события.

«Аграба» уходила все дальше и дальше от Стамбула, все дальше и дальше от полковника Христофорова, офицера ФСБ, который дал Виктору знать, что он не один. Госбезопасность о нем помнит и сделает все, чтобы его выручить.

Виктор Савченко крепче сжал колесо штурвала и, щурясь, вглядывался в темнеющее на глазах море. Потянуло холодом, но бывший морской пехотинец ничего не замечал, погруженный в свои мысли. Память упорно возвращала его в недавнее военное прошлое.

Вершины гор скрывали пушистые белоснежные облака. Под порывами ветра они медленно плыли на север, похожие на отару гигантских овец. Ветер играл с облаками. Он то сгонял их в огромное плотное стадо, то растаскивал в разные стороны.

Виктор приложился к холодному наглазнику оптического прицела. Разведчики Федорова вторые сутки сидели в засаде, плотно оседлав тропу. Эту тропу случайно обнаружила другая разведгруппа морпехов, возвращавшаяся из рейда. Командование предполагало, что это новый канал поступления боевикам подкрепления и боеприпасов. Решено было перекрыть этот канал. Если будет караван с оружием — уничтожить его и взять «языка».

Как опытный боец и разведчик, Дядя Федор место для засады выбрал наиболее подходящее: тропа спускалась в низину и проходила между двумя холмами, поросшими густыми кустарниками. На этих холмах и разместил сержант бойцов. Разведчики быстро оборудовали в глубоком снегу лежки. У каждого разведчика была своя, конкретная задача, каждый знал, что ему делать в той или иной ситуации. Начались долгие часы ожидания.

Автоматы, обернутые бинтом, выглядят непривычно, но иначе нельзя, вороненая сталь демаскирует разведчика.

Савченко посмотрел на противоположный холм, где-то там залегли бойцы их группы во главе с ефрейтором Заборским. В отличие от Виктора, Владислав был штатным снайпером группы и имел новенькую СВД, но на боевые ходил редко. Потому как нештатно числился ординарцем у командира взвода. Они с Кудеяром были земляками, оба из Питера, даже жили в одном районе. Отчисленный с третьего курса филологического, Заборский по духу был близок взводному, ценителю поэзии Серебряного века. Они подолгу могли обсуждать того или иного поэта, его судьбу и все такое. В разведку Заборский ходил редко, только когда обстановка требовала полного комплекта.

Краем глаза Савченко заметил какое-то шевеление в стороне, не делая резких движений, он развернул туда ствол автомата. Прицел оптики выхватил небольшую поляну и склон горы, поросшей лесом. Деревья на белом фоне снега таращились в небо уродливыми иероглифами. По поляне важно расхаживали три ворона. Птицы были упитанными (война, самое раздолье для падальщиков), с огромными крючковатыми клювами, которые они с проворством саперов то и дело вонзали в снег. Их черное оперение блестело, как тужурки первых чекистов. Вальяжные птицы почему-то у Виктора ассоциировались со строками песни:

А в комнатах наших сидят комиссары,

И девочек наших ведут в кабинет.

Неожиданно птицы, сорвавшись с места, улетели. Не нужно быть разведчиком, чтобы понять: их кто-то спугнул. Виктор перевел взгляд на лес, медленно, сквозь оптику рассматривая каждое дерево, каждый куст. Через минуту он заметил неясную тень, мелькнувшую за деревьями. И в следующее мгновение на поляну выскочила косуля. Грациозное животное ударило копытцем по снегу, большие ноздри задвигались, ловя чужие запахи, запахи опасности.

Савченко поймал в перекрестие прицела голову животного. Удлиненный череп, уши торчком, большие темные глаза поблескивают агатом. Но сейчас красота и грациозность животного его не волновали. Сейчас Виктор почему-то думал о безвкусном хлебе в вакуумной упаковке, тушенке, которая входила в «сухой паек» разведчиков. Здесь, в засаде, разжигать костер нельзя, приходилось есть замерзшую тушенку, скрипевшую, как стекло, на зубах. А тут перед тобой полцентнера свежей дичи.

«Метров триста, — прикинул про себя Виктор, — был бы ПБС, снял бы, как в тире». Размышления были сродни болезненному бреду: даже если бы был прибор бесшумной стрельбы, проще говоря, глушитель, и даже если он и подстрелит косулю, ее никто не разрешит забрать. Они сидят в засаде. Дичь досталась бы воронам-падальщикам.

Косуля как будто услышала размышления Стрелка, развернулась и направилась обратно к лесу, на прощание махнув разведчику куцым хвостиком.

Снова наступили долгие часы ожидания. «Разведчик должен стрелять, как ковбой, и бегать, как его лошадь», — учили морских пехотинцев в центре подготовки разведчиков. Кроме того, он должен все видеть, все замечать. Но главное — разведчик должен уметь ждать. Ждать сколько потребуется.

Савченко время от времени прикладывался к оптике, оглядывая окрестности, но до самого вечера никто не появился. Горы, поросшие густым лесом, хранили безмолвие.

В горах темнеет быстро, едва солнце стало заходить, пушистые облака из белых стали сперва свинцовыми, затем еще больше потемнели, пока не стали совсем черными, ночь вступила в свои права.

Короткий свист был сигналом старшего группы, разведчики бесшумно покидали свои позиции, лишь Заборский не двигался с места, его по общему решению назначили наблюдателем. Услышав условный сигнал, Савченко вытащил из-под себя спальник, скатал его, сунул в ранец. Затем по-рачьи стал пятиться. На обратной стороне холма уже собрались все разведчики, они сидели кружком, в центре которого восседал Дядя Федор, положив на колени автомат.

— Значит, так, — тихо произнес старший группы, — ловить нам здесь больше нечего, будем уходить. Пакуйтесь, Валиулин устанавливает «охотника», Савченко и Морозов прикрывают. Ясно всем?

Трое разведчиков гуськом двинулись за холм. Виктор расположился слева, Сергей Морозов справа, откинув сошки, установил пулемет.

Младший сержант Валиулин извлек из своего рюкзака продолговатый предмет цилиндрической формы, затем дугообразную осколочную мину «МОН-100», «охотник» — миновзрывной комплекс, одна из новинок российского ВПК, осколочная мина действовала, подчиняясь командам автономного пульта управления, оснащенного сейсмодатчиком, реагирующим только на движения человека.

Валиулин быстро и сноровисто орудовал ножом, очистив небольшую площадку от снега, стал долбить мерзлую землю. Точные, хорошо поставленные удары звучали приглушенно, прорезая землю пластами, как дорогой сыр. Он бережно складывал землю на разложенную тут же рукавицу. Когда было выкопано отверстие, Равиль аккуратно установил блок управления, плотно обложил его землей, сверху установил мину так, что выпуклое смертоносное рыло смотрело на тропу через всю ложбину. В случае, если появится караван с оружием, сотня стальных шариков, использованных в мине вместо осколков, наделают дел. Установленную мину младший сержант припорошил снегом, повернулся к бойцам прикрытия и жестом показал — уходим. Разведчики поспешили покинуть место закладки, через минуту-другую мина встанет на боевой взвод, а тогда… электроника ведь не разбирает, кто свой, а кто чужой.

Крик совы был сигналом наблюдателю, группа уходила с места засады несолоно хлебавши.

Первым шел самый маленький — Феофанов, у него как у дозорного был прибор ночного видения. Через десять шагов за ним следовал Морозов с пулеметом на изготовку, в случае необходимости он мог обеспечить кинжальный огонь, что в первую минуту боя наиболее необходимо, так как дает возможность рассредоточиться и приготовиться к бою. Вслед за Морозовым двигался сержант Федоров, за ним Костяников, Волков, радист Климов, на небольшом отдалении шел младший сержант Валиулин. Это была еще одна особенность фронтовой разведки, такое расположение гарантировало в случае гибели старшего группы, что командование принимал на себя его заместитель, который находился в отдалении. Замыкали движение снайперы Савченко и Заборский. Если огонь пулемета должен был ошеломить врага, то задача снайперов — «работать» на результат.

Виктор шел немного в стороне, прикрыв оптический прицел специально приготовленным лоскутом материи. Владислав, наоборот, снайперскую винтовку держал у груди (как заправский киношный рейнджер).

— Показушник, — хмыкнул Виктор. В отличие от штатного снайпера, он знал, как себя вести во время похода, в засаде или бою. Когда в Грозный вошли внутренние войска, двум снайперам «Альфы» был приказ — затаиться, чтобы не попасть под огонь своих. Пересидеть решили на крыше полуразрушенного дома, отсюда было все видно, и главное, это был не подвал, куда каждый норовил бросить взведенную гранату. Разглядывая трофейный автомат, оснащенный оптикой, бойцы «Альфы» неожиданно решили «прочесть» курс лекций по снайперской подготовке несмышленому в этом деле морскому пехотинцу. Невысокий крепыш, капитан Козлов объяснял нюансы снайперской стрельбы, говорил, как вычислять поправки на расстояние, боковой ветер. Гигант Егоров учил тактике, делая особый упор на маскировку (что при его габаритах было вопросом жизни и смерти).

— В походе, на привале прикрывай оптику от посторонних глаз. В случае внезапного нападения займи удобную позицию, потом «работай». Снайпер на войне первый враг, и в бою на него в первую очередь направлен огонь. Понял?

— Понял, — кивнул Виктор. За те сутки он получил больше полезной информации, чем Заборский на трехмесячных курсах.

Разведчики двигались цепочкой, белые маскхалаты, белые чехлы на ранцах, оружие, обернутое бинтами — все это делало их почти невидимыми на фоне снега. Широкие снегоступы, прикрепленные к подошвам сапог, позволяли двигаться бесшумно, почти не оставляя следов.

Савченко снова оглянулся, Владислав уже не держал винтовку в руках, а закинул «весло»[9] за спину. Не привык командирский любимец к подобным мероприятиям.

Через пять часов Дядя Федор подал сигнал к привалу, разведчики, сбросив ранцы, расположились под деревьями. Снайперы, отдалившись от стоянки, залегли. По боевому штату именно им предстояло нести охрану «дневки»[10] разведчиков и наблюдать подходы.

Лес хранил тишину, Виктор притаился за невысокой и густой елкой, отсутствие прибора ночного видения он компенсировал слухом. В данной ситуации он не мог воспользоваться оптическим прицелом, оснащенным инфракрасной подсветкой, это излучение могли легко засечь пассивные приборы ночного видения, которые имелись на вооружении у боевиков.

Где-то хрустнула ветка, Савченко напрягся, вокруг стояла кромешная темнота, хоть глаз выколи. Виктор бесшумно снял автомат с предохранителя. Оттуда, где несколько секунд назад хрустнула ветка, внезапно раздался вой, звук высокий, холодящий кровь. Что это? Это могло быть что угодно, как волчья песня, так и условный знак сепаратистов.

Теперь все решала выдержка, Виктор опустился на левое колено, поднял автомат. Неожиданно тяжелые снежные тучи расступились, из-за них выплыл месяц. Лес залило холодным лунным светом, большая заснеженная поляна засверкала разноцветными искрами драгоценных камней. И вдруг из-за ближайших кустов метнулась большая черная тень.

Телефонный звонок застал Владимира Христофорова не в самый подходящий момент, полковник только что вышел из душа.

Завернутый в широкое банное полотенце, он быстрым шагом прошел в гостиную и снял трубку телефона.

— Слушаю, — по-английски произнес Христофоров и услышал голос стамбульского резидента.

— На ваше имя получена бандероль. Зайдите, пожалуйста, и заберите.

— К сожалению, сегодня я занят, — получив информацию о срочном сообщении, Владимир ответил резиденту кодовой фразой.

— А завтра меня не будет, — продолжил «игру» резидент. — Значит, вы сможете забрать ее завтра во второй половине дня.

— Вполне устраивает, — согласился Христофоров. Послезавтра во второй половине дня он на комфортабельном авиалайнере покинет воздушное пространство Турции. Руководитель местной разведсети это знал, весь треп предназначался для чужих ушей, если те «присели» на телефонную линию.

Положив трубку, Владимир направился в спальню, через час ему передадут сообщение из Московского центра, поэтому следовало поторопиться.

Облачившись в костюм, полковник машинально проверил узел галстука, набросил на плечи куртку и покинул гостиничный номер.

Встреча с курьером должна была состояться в небольшом ресторане через дорогу от отеля. Христофоров выдавал себя за российского бизнесмена средней руки, налаживавшего в Турции деловые связи, поэтому следовало строго придерживаться всех нюансов этой «легенды».

Ресторан «Рузана» был небольшим уютным двухэтажным заведением. На первом этаже размещался бар с дискотекой, на втором находился ресторан. Дорогая дубовая мебель, стены обшиты бархатом с золотыми узорами. Сюда совершенно не доносился грохот техномузыки из танцзала дискотеки.

Прежде чем подняться на второй этаж и заказать ужин, Христофоров, опять же следуя «легенде», зашел в бар и для аппетита заказал водку с лимонным соком, получив большой стакан из толстого стекла, на две трети наполненный бледно-желтой жидкостью.

На стенах стакана обильно проступила испарина, обхватив бокал, Владимир Христофоров ощутил приятную прохладу стекла. Одним глотком он выпил водку.

Поставив стакан на стойку, полковник сделал бармену недвусмысленный знак. И в ожидании заказа повернулся к бару спиной, с интересом рассматривая остальных посетителей. В это время суток клиентура была незначительная: небольшая компания молодых людей, занимающая центр зала, да тройка молоденьких проституток, оккупировавших дальний угол. Попивая сок из высоких бокалов, девушки громко, демонстративно смеялись.

«Надо следовать всем пунктам «легенды», — выпивая вторую порцию водки с лимонным соком, решил подполковник. И действительно, какой же «новый русский», находясь вдали от дома, не ищет продажной любви.

Прихватив третью порцию алкоголя, Владимир расслабленной походкой подошел к проституткам.

— Хелло, девочки, — по-русски поздоровался с путанами «новый русский». Он еще издалека услышал родную речь. Ничего удивительного в этом не было. Здесь собрались жрицы любви со всего бывшего Советского Союза.

— Присаживайтесь, мужчина, — предложила бойкая черноглазая дивчина с коротко остриженными иссиня-черными волосами и большой грудью, распирающей цветную блузку.

Присоединившись к путанам, он заказал выпивку на всех, после чего разговор пошел веселее. Вскоре последовал еще один заказ, и еще, и еще…

Непринужденно болтая с проститутками, Владимир, тем не менее, время от времени проверялся, не ведется ли за ним слежка, но ничего подозрительного пока не замечал.

Полковник обратился к приглянувшейся ему черноглазой красавице:

— А не засиделись ли мы? Может, разомнем косточки?

— На дискотеку, что ли, собрался? — прыснула брюнетка в кулачок, обнажив жемчужные зубы.

— Да нет, — усмехнулся кавалер и подмигнул девушке: — Моя гостиница через дорогу.

Проститутка демонстративно потянулась, выпятив прямо перед лицом чекиста свою большую грудь, сверкнула блестящими от возбуждения глазами и тихо предупредила:

— Только я не люблю извращений. Ты случайно не из этих самых, садо-мазо?

— Да ты что, солнышко, я самый что ни на есть нормальный мужик, — клятвенно заверил Владимир и доверительно шепнул на ухо девице: — К тому же очень нежный в постели.

— Очень интересно, — томно произнесла путана и, вынув из пальцев нового кавалера тлеющую сигарету, сделала глубокую затяжку. Жеманно представилась: — Между прочим, меня зовут Алла.

— Очень приятно, — осклабился Христофоров и склонил голову в поклоне: — А я — Вольдемар.

— Ну, раз все формальности соблюдены, можем переходить к десерту.

— С удовольствием. Вот только сперва рассчитаюсь с заведением, — полковник поднял вверх правую руку и несколько раз щелкнул пальцами, рявкнув нарочито пьяным голосом: — Человек, «приговор»!

Через мгновение к столику подошел молодой официант спортивного телосложения с подносом в руке, на котором лежал длинный узкий счет.

Взяв счет, Христофоров мельком взглянул на сумму, сунул бумажку в карман куртки и небрежным жестом бросил на стол несколько крупных банкнот. С грохотом отодвинул стул, подхватил за талию свою новую подругу и покинул бар, что-то нашептывая девушке на ухо.

— Ничего каморка, — оценила достоинства гостиничного номера путана и, вопросительно взглянув на мужчину, спросила: — Я могу принять душ?

— Естественно, душа моя, — тоном радушного хозяина ответил чекист, все-таки выпитого алкоголя хватило, чтобы немного расслабить его и раскрепостить.

Пока Алла освежалась под тугими струями душа, Христофоров достал из бара длинношеюю бутылку французского шампанского «Мадам Клико» и пару бокалов.

Владимир едва успел ослабить удавку галстука, когда Алла вышла из душа, особо не обремененная одеждой. Восхищенным взглядом мужчина окинул стройный стан девушки. У нее действительно оказалась потрясающая грудь, большая, но без силиконовых имплантантов. Нежно-розовые окружности сосков, узкая талия, плавно переходящая в округлые бедра, стройные мускулистые ноги. Не особо плоский живот с темным пятнышком пупка, из которого призывно поблескивала платиновая сережка с искрящимся драгоценным камешком.

Путана предстала перед Владимиром в особо выгодном для нее ракурсе, чтобы клиент мог рассмотреть все ее прелести, даже самые интимные места разглядеть и по достоинству оценить.

— Ты прям как Афродита, рожденная из пены, — ляпнул Владимир первое, что пришло на ум.

— О, да, — наигранно воскликнула проститутка, даря своему клиенту обворожительную улыбку. — Ты рассмотрел меня, теперь моя очередь.

С этими словами Алла подошла к Христофорову, легким движением стащила с него галстук и отбросила в сторону, затем не спеша и не отрывая взгляда от лица мужчины, расстегнула пуговицы на рубашке. Руки Владимира непроизвольно опустились на талию девушки, сползли на бедра, его пальцы впились в упругую мякоть ягодиц. Когда губы путаны слегка коснулись обнаженной груди Христофорова, по его телу пробежала дрожь желания.

Не в силах себя одерживать, он подхватил девушку на руки и понес в спальню.

Но сразу снять сексуальное напряжение Алла ему не позволила.

— Не торопись, — тихо попросила проститутка, оказавшись на кровати. — Все будет хорошо, а пока ляг на живот.

Владимир послушно выполнил просьбу и тут же почувствовал, как нежные руки девушки стаскивают с него трусы. Он изнывал от желания, чувствуя на своей спине легкие прикосновения губ, груди и пальцев путаны. Алла ласкала его плечи, поясницу, ягодицы…

Почувствовав, что мужчине совсем невмоготу, девушка легко куснула мочку уха и тихо шепнула:

— Повернись.

Едва Христофоров оказался на спине, как Алла его оседлала, погрузив его мужское достоинство в свое горячее влажное лоно.

Сперва путана двигалась медленно, едва-едва, но постепенно ее движения ускорялись, девушка интенсивно вращала тазом, будто исполняя танец живота. Постепенно ее движения становились ритмичнее, переходя в бешеную скачку.

Владимир мертвой хваткой впился руками в бедра Аллы, не в силах сдерживаться, он закрыл глаза и громко застонал…

«Видела бы меня сейчас Дашка», — неожиданно и некстати полковник вспомнил о жене.

— А ты ничего мужичок, стойкий оловянный солдатик, — тяжело дыша, путана опустила голову на грудь Христофорова.

— Шампанского хочешь? — поднимаясь с кровати, спросил Владимир.

— Лучше пива.

— Нет, сегодня мы будем пить благородные напитки. — Христофоров прошел в гостиную, с громким хлопком открыл «Мадам Клико» и разлил бледно-желтую пузырящуюся жидкость по бокалам. Подхватив со стола пачку сигарет, под которой оказалась миниатюрная таблетка размером со спичечную головку, Владимир опустил ее в один из бокалов. Шампанское бурно запузырь лось, возмущаясь неожиданным вторжением, но через несколько секунд реакция прекратилась.

— За прекрасно проведенный вечер, — предложила Алла.

Бокалы с легким звоном соприкоснулись. Через минуту путана беззаботно спала…

Забрав пустые фужеры, полковник вернулся в темную гостиную. «Легенда» нового русского была выдержана с учетом всех деталей, теперь следовало заняться делом.

Вытащив из кармана куртки смятый листок чека, полученного от официанта, Владимир разгладил его и включил портативный фонарик с ультрафиолетовой лампой внутри. Перевернув листок обратной стороной, Христофоров направил на него свет фонарика, депеша была написана бесцветными чернилами, видимыми лишь при помощи ультрафиолета.

«Блудному сыну».

В связи с возникшими накладками в операции «Архив» возможна утечка информации, в связи с чем необходимо срочно форсировать проведение операции «Флинт».

В помощь вам прибывает наш сотрудник, а также будет обеспечена помощь местной резидентуры. Помните, время работает против нас.

«Отец».

— Твою мать, — изучив послание из центра, в бессильной ярости выругался полковник. — «Форсировать операцию «Флинт». Ага, сейчас. «Аграба» уже наверняка проходит Суэц, а ты им форсируй…

Уже давно Владимира Николаевича бесила политика руководства при проведении этой операции. Сам же он ее сравнивал со старой еврейской песней «Шаг вперед и два назад».

Разреши ему командование сразу же после встречи со Стрелком проведение активной фазы операции, и финал «Флинта» можно было провести в духе советского кинобоевика «Пираты XX века», тем более что на яхте уже был «засланный казачок».

«Нет, они хотели бескровную экспроприацию, а теперь нате вам, форсируйте проведение у черта на куличках. Потому что у себя дома мы лоханулись».

Настроение у Христофорова стало препаскуднейшим. Свернув чек трубочкой, он сжег его. Чего бы ни требовало руководство, изменить план операции «Флинт» было уже невозможно…

«Восточный экспресс» прибыл в Стамбул строго по графику. Длинная многовагонная гусеница медленно вползла под дебаркадер вокзала. Состав замер, через мгновение на перрон ринулась толпа пассажиров.

Постепенно поток пассажиров схлынул, и на опустевший перрон шагнул дородный мужчина в темно-коричневом пальто из дорогого кашемира. В его правой руке покачивался узкий кейс-атташе, а левой он тащил за собой большой пластиковый дорожный чемодан на колесиках.

На входе в здание вокзала его ожидал атлетического строения негр, держащий над головой картонную табличку с надписью «Френк Биглер».

— Юноша, я тот, кого вы ждете, — мужчина остановился перед молодым человеком.

— Добрый день, сэр, — заулыбался встречающий, поспешно хватая чемодан, и, указывая дорогу гостю, двинулся первым.

На стоянке перед зданием их ожидал «Крайслер» цвета мокрого асфальта с затемненными стеклами.

Негр открыл багажник и аккуратно положил внутрь чемодан, хлопнул крышкой и услужливо открыл перед Биглером заднюю дверцу. Подождав, пока гость поудобнее усядется, с легким щелчком захлопнул дверь и занял место рядом с водителем.

«Крайслер», ведомый опытной рукой, мягко вырулил со стоянки и влился в дорожный поток. Френк десятки раз бывал в Стамбуле и ничего интересного для себя в этом городе не открыл. Глядя на коротко стриженные затылки сопровождающих, Биглер погрузился в свои мысли.

Тринадцать, несчастливое число. Именно тринадцать лет назад началась бурная карьера агента ЦРУ Френка Биглера. В начале девяностых годов затрещала социалистическая система. Сперва рухнул военный блок Варшавского договора, потом испарился СЭВ (Совет экономической взаимопомощи), и наконец, развалилась сама «империя зла», Советский Союз.

США выиграли «холодную войну», оставшись единственной супердержавой на международной арене. Теперь следовало закрепить завоеванный успех. Специалисты ЦРУ, привыкшие противоборствовать с самыми сильными разведками мира, такими, как советский КГБ и восточногерманская «Штази», уже были не в состоянии работать на новом игровом поле, где следовало мародерствовать на «завоеванных землях», не забывая толкаться с партнерами из английской МИ-6, израильского МОССАДа или французской ДСТ.

Старые мастера «плаща и кинжала» безнадежно устарели, как кареты в век гоночных автомобилей. Сейчас требовались специалисты новой формации, одним из таких был молодой аспирант Гарвардского университета Френк Биглер, специализирующийся на истории России XVII–XX вв. (конкретно молодой историк изучал тактику спецслужб от жандармского управления до КГБ). После короткого собеседования аспиранта зачислили в постоянный состав Центрального разведывательного управления.

После полугодового курса обучения оперативной работе последовали выезды в Старый Свет. Работать было несложно, бывшие соцстраны стояли, как цирковые пудели, на задних лапках в надежде, что их примут в Евросоюз и зачислят на службу в НАТО.

А «незалежные» республики канувшего в Лету СССР и вовсе, как последние шлюхи, готовы были за зеленые денежки дяди Сэма принять любую позу и согласиться на любые извращения.

Работать там шпионом было одно удовольствие, за десять лет действия в странах Балтии, в Белоруссии, на Украине и в Молдавии Френк Биглер превратился в матерого разведчика. Агент первого класса уже нет-нет да и подумывал о переходе на сидячую работу в управлении. Но подобное еще следовало заслужить.

И вскоре такая возможность представилась, оперативный отдел разработал операцию «Страна Оз», это была настоящая изюминка. Достаточно было съездить в Россию и прокомментировать, как отставной агент Джон Гэб купит у русских мафиози формулу микропроцессорного кристалла.

Это поистине был сказочно волшебный кристалл. Россия в начале девяностых годов, закупая электронные системы, постепенно вползала в ярмо зависимости от западных технологий. Приобретая западные электронные технологии, Россия становилась зависимой: от обычного банкомата до пульта управления пуска баллистических ракет — все было чужое.

И главная проблема была в ключе доступа как к банковскому автомату, так и к хранилищу ядерных боеприпасов.

В конце девяностых годов это начали понимать многие. Не только правительство, госбезопасность, ученые, военные, но даже чиновники. К концу второго тысячелетия эту проблему решили российские ученые.

Обнищавшая российская наука не стала бороться с американскими технологиями, а доступ к самим системам просто заменили своим замком.

И как в любом замке, главная его часть была — ключ.

Заполучить формулу микропроцессорного кристалла, основу электронного ключа, означало получить доступ не только к банкоматам, но также к ракетным шахтам и пультам ядерных стартов.

Украсть такой секрет у новой, отряхивающейся от многолетней спячки России было большой удачей, но на самом деле все происходящее оказалось колоссальным миражом.

Многоходовая операция «Страна Оз» провалилась в тот момент, как только Джон Гэб взял в свои руки дискеты с якобы формулой микропроцессорных кристаллов…[11]

В конце концов Гэба, получившего по суду двадцать лет за шпионаж, помиловал Президент России. А вот Френка Биглера никто миловать не собирался, он как руководитель операции оказался крайним.

И если освобожденного Джона Гэба отправили домой на заброшенное ранчо в бескрайних прериях Техаса, то к Френку Биглеру было совсем другое отношение. После провала операции его сделали «мальчиком на побегушках». Управление гоняло его по всем странам мира, где у ЦРУ возникали какие-либо проблемы. В случае провала появлялся повод уволить штрафника.

Война Америки против Ирака всколыхнула совсем, казалось бы, неподвижные слои мировой политики. Европейские гиганты Франция и Германия отказались поддерживать США, а это уже обозначало конфронтацию. Джона направили в Берлин тайно проанализировать действия агентурной сети в Германии.

Несмотря на внешнеполитические трения, немецкая контрразведка не вела активной борьбы против американских коллег. Обо всем этом Френк Биглер составил подробный доклад в штаб-»квартиру ЦРУ и уже в мыслях представлял себя на рождественских праздниках в Майами-Бич. Но желания рядового клерка редко совпадают с планами начальников.

Приказ отправиться в Стамбул для агента первого класса не стал неожиданностью. Война США против Ирака сделала Стамбул тем городом, каким в Первую мировую войну был Париж и во Вторую — Лиссабон, где вовсю шла борьба разведок. И от этой борьбы в будущем зависел передел мира…

Почти за полтора десятка лет службы в ЦРУ Френк Биглер не только прошел обучение в центрах разведки, но также дважды обучался в Форт-Бреге по программе «зеленых беретов». Дважды обучался и дважды провалил выпускные экзамены, все-таки он был яйцеголовым ученым, а не дуболомом-боевиком.

Впрочем, обучение в диверсионном центре не прошло для него зря. Френк неплохо стрелял, преодолевал препятствия и мог драться на уровне среднего бойца. (Конечно же, никакого сравнения с настоящими диверсантами, но дать сдачу хулиганам было вполне ему по силам.)

Интенсивное обучение в Форт-Бреге придало фигуре аспиранта спортивный рельеф. Однако после провала в России Биглер стал злоупотреблять жирной пищей и алкоголем, из-за чего его фигура снова расплылась, как квашня.

Последнее время Френк все больше и больше налегал на выпивку, в глубине души махнув на служебную карьеру. И только из-за пристрастия к выпивке он не стал лететь самолетом — в поезде время поездки можно скоротать в баре…

«Крайслер» выехал на побережье, впереди высилось суперсовременное здание, возведенное на сваях. Машина замедлила движение и остановилась у особняка.

В холле Биглера встретила черноволосая особа, точная копия певицы Шер.

— Вас ожидают на втором этаже, сэр, — прощебетала она.

Поднявшись на второй этаж особняка, оборудованный под один огромный кабинет, Френк услышал знакомый голос:

— Мне просто не верится, что сам мистер Умник пожаловал к нам. С ума сойти.

Эмиссар ЦРУ шагнул на мягкое ковровое покрытие и приблизился к массивному письменному столу, за которым сидел однокашник Френка по оперативным курсам ЦРУ Бари Колинз, теперь уже помощник резидента в Турции.

Колинз пришел в ЦРУ из воздушных десантников, особым умом не отличался, поэтому на самостоятельную работу его никто бы не поставил. Но заместителем он был золотым. За такого резидента должны были драться…

Мужчины обменялись крепкими рукопожатиями и несколько секунд разглядывали друг друга. Затем эмиссар спросил с усмешкой:

— Ну и зачем меня вызвали?

— Присаживайся, Френк, — Бари указал на широкое офисное кресло и сразу же перешел к делу: — В общем, ты сам знаешь, после нашего вторжения в Ирак здесь, на Среднем Востоке, все стало крайне нестабильным и шатким. Не буду углубляться в дебри, приведу всего один пример. Достаточно в Ираке позволить курдам создать свое государство, и пол-Азиатского континента (от Ирана до Сирии) взорвется. Поэтому нам, как саперам на минном поле, нужно быть особенно осторожными. Любой, даже самый малейший взрыв может вызвать цепную реакцию, которая будет нам очень дорого стоить. Очень дорого.

Френк Биглер произнес с усмешкой:

— Раз уж мы встретились на твоей территории, может, угостишь виски с содовой?

На лице Бари не дрогнул ни один мускул, не отразилась ни обида, ни разочарование. Выдержав короткую паузу, он заметил:

— Слишком серьезная ситуация, чтобы начинать разговор с выпивки.

— В таком случае попрошу начать с деталей, — подобрался Френк.

— А этого добра у нас сколько угодно, — обнажил Колинз сверкающие фарфоровые зубы. — Я не буду повторяться о международной обстановке последних нескольких месяцев и о том, какое место во всем этом занимает Турция.

— Я в курсе, — сухо заметил Френк, этот тупоголовый костолом его уже порядком раздражал.

— Тогда перехожу к делу. Неделю назад наши наблюдатели засекли активность российской агентуры в Стамбуле. В свете последних событий Россия не является нашим союзником, поэтому мы приготовились к любым активным действиям. Но, вопреки нашим ожиданиям, ничего не произошло, абсолютно ничего. И это настораживает. Что они хотели выявить? Нашу организацию в Турции? Или определить, насколько мобильна местная контрразведка? Этого мы не знаем, но необходимо установить в срочном порядке.

— Материалы все подготовили? — поинтересовался Биглер. На своей шкуре он знал, насколько активно работают местные резиденты.

— Не только подготовлены, но и классифицированы. И каждый эпизод имеет комментарии наших аналитиков.

— Ну, в таком случае виски пить действительно рано.

— О’кей, — кивнул Колинз. Больше говорить было не о чем. Освободив место за столом, он указал на свой ноутбук. — В компьютере вся информация, дерзай, Френк.

Работа с собранной агентурой информацией заняла около шести часов. В принципе Биглер ничего настораживающего не обнаружил, хотя, конечно, конкуренты из российской разведки проявили активность. Сотрудники посольской резидентуры снимали квартиры в разных районах Стамбула, брали в аренду автомобили. После чего всем этим пользовались совсем другие люди, прибывшие в Турцию из России на короткие сроки.

«Все это походит на сюжет романа Тома Клэнси «Охота за «Красным Октябрем». Возможно, у русских действительно решил сбежать на Запад какой-то секретоноситель или заигравшийся в богатые игры с олигархом офицер спецслужб. Сейчас это у них в моде. Но раз не было договоренности с правительством США, то, значит, нас это не касается», — сделал заключение Френк Биглер, ему оставалось только просмотреть кадры, снятые камерами слежения. Общая протяженность видеоматериала занимала полтора часа, можно было просмотр отложить на другой день, но агент первого класса Биглер привык всю работу выполнять сразу, если была такая возможность.

Едва агент просмотрел начало видеоматериала из центрального супермаркета, как тут же наткнулся на знакомую физиономию широкоплечего крепыша с бычьей шеей и настороженным умным взглядом.

Биглер быстро нажал на паузу, запечатлев на экране монитора типично славянское лицо. Ошибиться он не мог, фотографическая память агента навечно запечатлела образ его главного врага — полковника Христофорова.

Во время финальной части операции «Страна Оз», когда в Мытищах бывшему агенту ЦРУ Джону Гэбу должны были передать формулу микропроцессорных кристаллов, руководитель этой операции Френк Биглер появился там за несколько дней. Пользуясь «крышей» корреспондента «Вашингтон пост», он приготовил для себя подходящую «легенду», серию репортажей о русских бомжах. Когда операция провалилась и на руках неудачника Гэба защелкнулись браслеты наручников, Френк сидел в рваном плаще с перепачканным лицом в компании местных бездомных и хлебал из горлышка бормотуху. А заодно при помощи миниатюрной цифровой камеры снимал всех присутствующих при аресте Гэба. Тогда он впервые и увидел этого крепыша. Потом по посольским каналам он выяснил, что это был старший оперуполномоченный ФСБ полковник Христофоров Владимир Николаевич.

Френк даже предположить не мог, что когда-нибудь увидит его вновь, но судьба распорядилась иначе. Забыв о задании ЦРУ, агент первого класса больше ни о чем не мог думать, кроме как о реванше. Достав трубку сотового телефона, он набрал номер первого заместителя директора Центрального разведывательного управления, своего однокашника по оперативным курсам, но более удачливого.

— Слушаю, Розенблюм, — донесся глуховатый голос первого заместителя.

— Привет, Ной, — с наигранным смешком поздоровался с шефом Биглер.

— A-а, Френки, мой мальчик, ты в Стамбуле уже нашел занозу в нашей заднице, или вся шумиха, устроенная резидентом, не стоит выеденного яйца?

— Ной, здесь неожиданно вырисовалась неплохая перспектива с большим прицелом.

— Ну, в таком случае я думаю, этот разговор для канала закрытой связи, — проговорил заместитель директора ЦРУ и отключился…

Ответ из Оперативного управления ФСБ пришел, едва Анатолий Сазоненко отправил в Москву сообщение о том, что во время ареста ростовской ячейки «Джаамат» удалось уйти Таймуразу Хадышеву, или, говоря другими словами, более доступными начальственному слуху, из рук контрразведчиков удалось вырваться матерому волку, полевому командиру по прозвищу Пророк.

Но проблема заключалась не в том, что удалось бежать людоеду, кровавому мяснику. В конце концов свои девять граммов в виде свинцовой пилюли он еще получит. Ребята из отрядов спецназа заметно поднаторели в отстреле подобных волков. Самое страшное заключалось в другом, с уходом Хадышева появилась брешь для утечки информации о захвате ФСБ архива «Джаамата». И правильный выход видели в единственном варианте — одним слаженным ударом нейтрализовать все оставшиеся ячейки тайной террористической организации.

Ответ из Москвы пришел той же ночью, но был вовсе не таким, какой ожидал оперативник.

«Старшему оперуполномоченному ФСБ майору Сазоненко А.М. лично в руки.

Совершенно секретно. В одном экземпляре.

Ваше сообщение о бегстве полевого командира Таймураза Хадышева (Пророка) с подконтрольной ФСБ явки можно расценивать как проявление некомпетентности старшего оперативной бригады…»

Прочитав эту строчку, Анатолий почувствовал, как на лбу выступила обильная испарина. Это было даже не замечание, это был приговор его дальнейшему росту по службе, в лучшем случае пошлют на Новую Землю вербовать в агентуру белых медведей. В худшем последует пинок под зад с «волчьим билетом» в зубах. Смахнув со лба холодный пот, Сазоненко вновь принялся за чтение сообщения.

«…Учитывая напряженность момента, нет времени на проведение служебного расследования. Вам, майор, предоставляется возможность реабилитироваться. Необходимо в самые кратчайшие сроки нейтрализовать Пророка (при невозможности ареста — ликвидировать), это же касается лиц, вошедших с ним в контакт.

Примечание. В данный момент параллельно с операцией «Архив» проводится еще несколько самостоятельных операций, завязанных на конспирации действий по ликвидации террористических ячеек «Джаамата». В случае утечки по этому делу информации успешное выполнение вышеобозначенных операций оказывается под вопросом, как и жизнь самих исполнителей.

В случае этого вся профессиональная и уголовная ответственность ложится только на вас, майор.

Для наиболее эффективного поиска Пророка вам обеспечивается карт-бланш в использовании сил и средств местных органов ФСБ, МВД и армии.

Начальник управления по оперативной работе

Главного управления ФСБ

генерал-майор Клинаев».

Закончив ознакомление с московской депешей, Анатолий ощутил уже не испарину на лбу, а ледяной ком под ложечкой. Шутка ли, «профессиональная и уголовная ответственность», тут не отделаешься «волчьим билетом», это как минимум долгий тюремный срок, а уж максимум — гибель при неизвестных обстоятельствах в «горячей точке».

Как бы там ни было, Сазоненко все-таки был высококлассным специалистом, и он в первую очередь попытался понять, как можно исправить допущенную им ошибку.

«Во время захвата «фермы» мы дали Пророку около получаса форы. Да и потом началась неразбериха между департаментами ФСБ и МВД: против кого вводить «Перехват» и тому подобное — значит, еще часа полтора. Пусть у Пророка оказалось два часа форы, хорошо, даже три. Но потом область прочно закупорили, менты на всех постах ГИБДД получили ориентировку на Таймураза Хадышева, кровожадного полевого командира, на совести которого не одна загубленная милицейская душа.

То же самое происходило и на границе с Украиной. У «зеленых фуражек» свой счет к «бригадному генералу».

Пророк — опытный хищник, и все эти варианты он также просчитал, причем сразу, и потому не мог побежать сломя голову, а где-то лег на дно и затаился.

Лучшего места, чем Ростов, для этого не найти. Большая чеченская диаспора, крепкие уголовные традиции, связи с братвой, хазами и различными норами».

Майор отвлекся от размышлений и размашистым почерком сделал запись на чистом листе. Необходимо дать задание местным ребятам из ФСБ, чтобы совместно с коллегами из уголовного розыска потрясли свою агентуру, близкую к ростовскому дну.

«Пророк это тоже понимает и долго не станет сидеть, зарывшись в ил. Чуть напряженность сойдет, уйдет тем же путем, что и пришел. Необходимо этот путь вычислить, чтобы вовремя перехватить».

Мысли об утечке информации в данный момент почему-то не волновали Сазоненко. Казалось бы, что проще сделать в век всеобщей телефонизации и компьютеризации? Но только в данном случае в этом вопросе наблюдалась небольшая трещина.

Почему возникла необходимость лично добираться сюда, в Ростов, ведь достаточно всего лишь набрать номер телефона. «Не позвонил, сам лично поперся, значит, не доверяет современным системам связи. А потому и полученную информацию понесет на себе, как еж яблоко».

Теперь все сводилось к одному— обнаружить следы той дорожки, по которой ходит Пророк.

Майор тряхнул головой и подвинул ближе телефон. Дозвонившись до оператора Информационного центра ФСБ, представился, назвал свой номер и сразу поставил перед ним задание.

— Мне необходима вся последняя информация о полевом командире Таймуразе Хадышеве. Второе, нужна военная сводка по Чечне, особый интерес представляют диверсии в новых районах. В местах, где обычно они проводились. Третье. По возможности хотелось бы узнать о людях, близких к Пророку, которые вышли из войны и занялись мирной жизнью.

— Что еще? — поинтересовался оператор.

— Пока найдите ответы на эти вопросы, а там посмотрим, — ответил Анатолий. Ледяной ком под сердцем рассосался, но майор вдруг понял, что без поездки в Чечню ему никак не обойтись.

Часть 2. ИСКУПЛЕНИЕ ГРЕХОВ[12]

ГЛАВА 1

Снег падал с иссиня-черного неба большими бесформенными хлопьями. Уже три дня в горах завывала метель, засыпая узкую горную дорогу трехметровыми сугробами.

Механизированная бронеколонна пограничных войск, осуществлявшая снабжение и смену опорных пунктов и застав, прочно увязла на середине пути, не в состоянии ни продвинуться вперед, ни вернуться назад.

Высокое пограничное начальство, естественно, помянуло метеорологов незлым, тихим словом, сплошь состоящим из ненормативной лексики. Но на войне как на войне, попал в шнягу, приспосабливайся под ее условия. Вздохнув, начальник колонны отдал приказ обустраиваться на зимовку. Бойцы, не вздыхая и не охая, принялись за дело. Палатки под шквальным ветром не установишь, но голь на выдумки хитра, стали строить сооружения из снега на манер эскимосских хижин. Кое-как обжились, даже организовали круглосуточное охранение по периметру колонны, хотя в такую метель нападение чеченских боевиков было таким же абсурдом, как и вызревание в здешнем климате ананасов. Но у войны свои правила, иногда напрочь отрицающие здравую логику.

Сводный батальон морской пехоты Северного флота, который был расквартирован в чеченских горах, контролировал безопасность движения на стратегической дороге. Морпехи из взвода разведки за последние несколько месяцев на своих животах излазили все горы и леса, окружающие дорогу, поэтому постоянно привлекались для проводки конвоев.

В этот раз пограничную бронеколонну сопровождала группа старшего сержанта Федорова. Правда, самого Дяди Федора в составе группы не было, во время последнего боестолкновения с отрядом сепаратистов «замок» получил контузию от взорвавшейся поблизости гранаты и находился в санчасти. Рейдовую группу возглавил сержант Равиль Валиулин, а Виктор Савченко на этот раз пошел заместителем.

За время движения бронеколонны ничего сверхъестественного или хотя бы неординарного не произошло. Вот только в самый неподходящий момент вьюга сорвалась. Но разведчиков капризами погоды не испугаешь. Соорудив из палаточной ткани и снега жилище, они смогли расположиться со всевозможным комфортом. Грелись у спиртовки и топили снег, чтобы приготовить еду из концентратов сухого пайка. Но пришла беда, откуда не ждали…

Капризы погоды затянулись, а сухой паек, который был рассчитан у «пластунов» на трое суток, подошел к концу.

Утром на четвертый день разведчики пришли к единственно верному решению — послать делегата к пограничникам. Харчей у них навалом. Выполнять трудную миссию выпало на долю и. о. командира группы. Равиль Валиулин поправил ремень с подсумками, забросил автомат на плечо и по протоптанной дорожке зашагал в направлении командно-штабной машины, занесенной снегом…

Начальником продовольственной службы колонны был широколицый, краснощекий старший прапорщик Юденич. Кроме белогвардейской фамилии, главный боец продовольственного тыла обладал крайне скверным характером. Подчиненные характеризовали старшего прапорщика двумя словами — «жмот» и «козел», правда, иногда меняя эти определения местами.

Валиулин вернулся через полчаса, по его алому от бешенства лицу можно было легко догадаться, как прошли переговоры, но все-таки разведчики задали терзающий их души вопрос:

— Ну и как?

— А никак, — взорвался Равиль. — Сказал, что нечего у него клянчить, ничего он не даст. Если наш батальонный начальник продовольственной службы не хочет думать о своих бойцах, то нам следует жаловаться в адмиралтейство. И при этом заржал, как конь.

— Вот гад, — первым отреагировал на эту новость второй номер пулеметного расчета Фофан.

— Козел, — добавил санинструктор Костяников.

Голод не тетка, особенно на морозе.

— Падла, я его зарежу, — неожиданно ярость охватила долговязого весельчака Морозова. Сергей, рост которого приближался к двум метрам, на службе получал двойную пайку. Сейчас он особенно страдал от голода. Вскочив на ноги, пулеметчик выхватил из ножен длинный остро отточенный нож с изогнутым волнообразным лезвием. Трофей, снятый во время штурма Грозного с убитого афганского моджахеда. — Я его зарежу, — прорычал неистово Морозов, но выйти из хижины не смог. На него одновременно навалились Костяников, Климов и Валиулин, не сразу, но сбили с ног, потом оседлали и отобрали нож.

— Тут истерики не помогут, — негромко, но так, чтобы его услышали все присутствующие, произнес до сих пор не проронивший ни слова Савченко.

— А что ты предлагаешь? — из-под «кучи малы» донесся глухой голос Морозова. — Ты же самый умный, Стрелок. Говори.

Расстегнув подсумок, он извлек рубчатое тело «лимонки» и под пристальными взглядами разведчиков задумчиво подбросил гранату на ладони, будто взвешивая ее. Хмыкнув, Савченко поднялся со спальника и пошел к выходу под изумленными взглядами, на ходу выкручивая из гранаты запал.

Оказавшись снаружи, Виктор полной грудью с удовольствием вдохнул свежий, ядрено-морозный воздух, после чего огляделся по сторонам. Караульные секреты находились в сотне метро впереди. На противоположной стороне бойцы бронеколонны вовсю пыхтели, расчищая снег вокруг техники.

«Да, пока не подойдут тягачи с бульдозерами, мы отсюда не выберемся», — подумал младший сержант.

Вытащив из «лимонки» запал, Виктор несколько секунд задумчиво смотрел на серебристый цилиндрик, потом, разжав стальные «усы», выдернул предохранительную чеку и отбросил запал в сторону. Хлопок взрыва прозвучал едва слышно.

Переждав, пока рассеется дымок, Стрелок достал запал из снега. Верхняя часть оказалась неповрежденной, а нижняя, где находился детонирующий заряд, «раскрылась» тюльпаном. Младший сержант легко отломал еще теплые «лепестки», затем вкрутил обезвреженный запал в «лимонку» и вставил на место чеку. Усмехнувшись, опустил в подсумок подготовленную гранату и бодро зашагал в направлении империи Юденича, к трем большегрузным «Уралам», загруженным консервами, сухарями, макаронами, крупами и сахаром.

Сам старший прапорщик сидел в командно-штабной машине в гордом одиночестве и внимательно просматривал бланки накладных, не забывая при этом отхлебывать из эмалированной кружки горячий, ароматный «Нескафе».

Взглянув на вошедшего, Юденич недовольно поморщился и снова опустил глаза, изображая полную занятость, буркнув:

— Можешь даже не тратить время на разговоры, я сказал уже один раз — не дам. Значит, не дам. И не дави на жалость, мы служим в разных войсках и, соответственно, разная отчетность.

— Нов данной ситуации мы вроде как в одной лодке оказались, — выдавил Виктор, бесцеремонно усаживаясь на табурет перед Юденичем. Он все еще надеялся этот вопрос урегулировать миром.

— Лодка, крейсер, авианосец — эти определения оставь для флота, — отхлебнув из кружки, старший прапорщик с раздражением бросил бланки на стол и, с трудом сдерживаясь, чтобы не перейти на крик, быстро заговорил: — Сказано тебе, разная отчетность, различные войска. Нам своих, что стоят на довольствии, нужно кормить, а не всяких там.

«Мирного урегулирования не получилось», — с сожалением отметил про себя Виктор и, хмыкнув, неожиданно сказал:

— А знаете, когда вы отказали Равилю, один наш боец, тот, что получает двойную норму пайка, хотел вас зарезать.

В глазах Юденича промелькнул огонек настороженности, но он нашел в себе силы сделать вид, что это сообщение не произвело на него никакого впечатления.

— Зарезать меня? Пусть сперва сопли подотрет, головорез хренов. За одни только эти слова щенок может сесть, любой «особист» их классифицирует как угрозу при исполнении. И получит он пять лет, как с куста. А если чуть больше решит протянуть свои ручонки, так и вовсе дембель его станет резиновым, от десяти до двадцати. Понял? Вот так ему и передай, чтобы за своими словами следил. Все, свободен.

Получив приказ от старшего по званию, Виктор Савченко, однако, не торопился его выполнять. По-прежнему сидя на табуретке, он неожиданно обратился к Юденичу:

— А вы про вьетнамский синдром слышали?

Старший прапорщик едва не поперхнулся очередным глотком кофе, нервно схватил документы, тут же их отбросил. Хрюкнув от негодования, он вперил тяжелый взгляд в Виктора:

— Вьетнамский, афганский, чеченский, х…янский синдромы. Эту лапшу будешь вешать в Комитете солдатских матерей или врачам в психбольнице, когда допьешься до белой горячки. А я двадцать лет в армии, и мне…

Савченко не стал выслушивать до конца зажигательную речь главного хранителя солдатских харчей.

— Я вот тоже подумал, — не слушая Юденича, заговорил младший сержант, — вот если кого зарезать, то, как вы правильно сказали, посадят как пить дать. И к лишениям, которые ты переносил на войне, добавляются тюремные муки. Думаю, это несправедливо. — С этими словами Виктор вытащил из подсумка приготовленную гранату и без раздумий выдернул из запала чеку.

— Да ты что, парень, не стоит, — сглотнув подступивший к горлу ком, забормотал старший прапорщик, его глаза испуганно бегали по сторонам. Он лихорадочно искал выход, которого не было. — Не стоит, ты ведь такой молодой…

— Мне надоело, — тихо произнес Савченко, глядя пустыми глазами сквозь прапорщика. — Мне надоело бегать в атаки, кланяться пулям, мерзнуть, а теперь еще и ожидать голодной смерти.

— Ну какая же голодная смерть, — нарочито веселым голосом воскликнул Юденич. — Я с вами пошутил, а вы такие обидчивые, можно подумать — не морпехи, а целки институтские.

Вскочив со своего места, старший прапорщик быстро подошел к окну и, открыв верхнюю створку, громко окликнул кого-то из бойцов хозвзвода:

— Сиваков, живо ящик свиной тушенки и коробку пшеничных галет разведчикам отнес. По чьему приказу? По моему, ясно? Салабон, твою мать!

Отдав распоряжение бойцу, Юденич захлопнул окно и с подобострастием заглянул в лицо Савченко:

— Вот, сейчас перекусите, а вечером присылайте бойца за горячей пищей. Что же мы, российские солдаты, не поможем друг другу?

Задабривая бойца, старший прапорщик тем не менее не сводил настороженного взгляда с руки, сжимающей гранату, крепко ли пальцы удерживают предохранительный рычаг.

Немного успокоившись, Юденич рухнул на свое место и, выдвинув верхний ящик стола, достал большую плитку шоколада, где на красном фоне был изображен российский триколор, а под золотым двуглавым орлом такая же золотая надпись «Президентский».

— Вот, угощайся, настоящий шоколад, очень полезная штука для мозгов. Угощайся, только чеку вставь на место.

Виктор взял шоколад и послушно вставил усики чеки обратно в запал. Рассказывать Юденичу всю правду он не стал, зачем лишний раз расстраивать в сущности неплохого человека…

Вспомнив этот эпизод, Виктор невольно улыбнулся. На борту «Аграбы» в центре кишащего акулами теплого, как бульон, Красного моря, под испепеляющим солнцем морозный воздух казался чем-то нереальным, какой-то несбыточной мечтой. Савченко как сейчас помнил горьковатый вкус «Президентского» шоколада, кусочек которого ему тогда достался.

Бронеколонна пробыла в снежном плену почти две недели, после случая с «гранатой» проблем с питанием у разведчиков больше не было. По личному распоряжению прапорщика Юденича, к всеобщему удивлению солдат хозвзвода, морские пехотинцы были поставлены на полное довольствие…

Впереди обозначился черный силуэт громады супертанкера, транспортирующего нефть из стран Персидского залива в Европу. А немного в стороне, рассекая острым носом зеленоватую морскую гладь, шел встречным курсом эскадренный миноносец. С этого расстояния Виктор не мог рассмотреть государственный флаг боевого корабля, но точно знал — эсминец чужой, российские боевые корабли уже давно не бороздят просторы Мирового океана.

«Нефть — кровь цивилизации», — подумал Савченко. Совершенно неожиданно в его памяти стали возникать различные изречения, которые доводилось слышать когда-то по телевизору, радио, на лекциях по политинформации, которые еженедельно устраивал замполит.

«Черное золото», «стратегическое сырье», «источник обогащения и процветания». «Н-да, — невесело подумал бывший морской пехотинец, наблюдая, как серый силуэт боевого корабля растворяется на фоне горизонта, — если раньше пели «люди гибнут за металл» и имели в виду золото, то теперь наверняка сутки уйдут на перечисление всех этих металлов, жидкостей, рынков сбыта, дешевой рабочей силы и политических влияний, всего того, за что нынче гибнет народ. И это еще не считая конкретной уголовщины…»

В голове Виктора царил полнейший сумбур, он пытался как-то упорядочить свои мысли, рассортировать, разложить «по полочкам», но ничего не выходило. Попав на яхту «Аграба», пленник сперва боролся за жизнь, теперь вот выполнял непонятный приказ Христофорова и, находясь на комфортабельной крейсерской яхте, направлялся в крошечное мусульманское государство султанат Буктар, от которого в каких-то двухстах километрах полыхает партизанская война иракских повстанцев с «новым мировым порядком». Что-то подсказывало бывшему разведчику морской пехоты о вероятности лично обжечься огнем этой войны.

Танкер был уже совсем близко, даже невооруженным взглядом можно было разглядеть широкий тупой нос, гонящий перед собой волну. Гигантский наливник напоминал сказочную чудо-юдо рыбу кит, а вокруг то и дело мелькали изогнутые акульи плавники. Морские хищницы также стали жертвами цивилизации, они отказались от свободной охоты и сопровождали танкер, в надежде поживиться объедками из судового камбуза.

— Будет шторм, — неожиданно мысли Виктора прервал голос Махмуда Аббаса. Полковник редко выходил на палубу, почти все время проводил в своей каюте, у персонального компьютера.

Савченко взглянул в том направлении, куца смотрел ливиец. Где-то далеко на горизонте стали стремительно сгущаться тучи, превращая прозрачный небосвод в пепельно-свинцовый фон, над которым то и дело сверкали молнии, издалека казавшиеся вспышками зажигалки. Морская вода из изумрудной стала темно-зеленой. Акульи плавники исчезли с поверхности моря, морские хищницы ушли на глубину. Раскаленный воздух сменился живительной прохладой. Танкер, прогнав искусственную волну, прошел мимо яхты, за ним простиралось ровное поле морской целины.

Свинцовый фон неба плотно оккупировали черные тучи, похожие на фантастических бизонов.

— Действительно, шторма не избежать, — вглядываясь в сгустившиеся тучи, пробормотал Виктор…

— Цель вашего визита? — каким-то безжизненным, бесстрастным тоном на английском языке спросил немолодой таможенник в светло-серой форме пограничной службы султаната Буктар.

— Туризм, — коротко ответил Владимир Христофоров.

— Ясно, — понимающе кивнул пограничник и опустил на паспорт печать.

Проход через таможню занял совсем немного времени. Самые суровые законы в странах Среднего Востока защитили султанат от контрабанды наркотиков и тому подобных вещей. Султанат нещадно карал криминальный элемент.

Пройдя все необходимые формальности, Владимир наконец смог попасть в пассажирскую часть аэропорта. Огромная сфера из дымчатого стекла надежно защищала посетителей аэропорта от пронзительных лучей светила. Сотни кондиционеров гнали прохладный воздух, создавая для пассажиров и гостей максимально комфортный климат.

Прежде чем лететь в султанат, полковник запросил подробную информацию по Буктару. Изучение данных, полученных из центра ФСБ, заняло полторы недели, но зато теперь Владимир ориентировался на территории Буктара не хуже, чем в родной Москве. Для начала следовало устроиться, и Владимир сразу же отметил гостиницу «Хилтон», отель, где останавливаются все приезжие и иностранцы, да и до яхт-клуба всего лишь два квартала. Появление возле него легко можно объяснить прогулкой по набережной.

— Владимир Николаевич, — окликнул Христофорова молодой человек. Полковник остановился и застыл в изумлении. Навстречу ему неторопливо шел высокий парень в яркой гавайской рубашке и сиреневых бриджах до колен.

— Кирилл? — удивленно спросил Христофоров, узнав в юноше своего подчиненного капитана Лялькина, который в это время должен быть в отпуске после ранения. — А ты-то здесь чего?

— Производственная необходимость, — не проявляя никаких эмоций, негромко пояснил Кирилл и указал рукой на автоматические стеклянные двери. — Я на машине вас отвезу.

Обменявшись крепким рукопожатием, мужчины быстро покинули здание аэровокзала и, миновав узкую полоску асфальта, занятую желтыми «Мерседесами-ТАХІ», прошли на стоянку машин.

Увидев, что Лялькин подошел к серебристому, «БМВ» с дипломатическими номерами Российского консульства, Владимир недовольно поморщился. Начало предстоящей операции ему нравилось все меньше и меньше, уж слишком много факторов и улик, указывавших на россиян.

— Ну, и какая же необходимость тебя забросила в это пекло? — поинтересовался Христофоров, наблюдая, как его помощник лавирует на улицах Буктара. Судя по сноровке и ориентировке на местных дорогах, капитан госбезопасности тренировался явно не на компьютере, а вживую колесил, и не раз. Из чего следовало, что Лялькин попал в султанат на несколько дней раньше своего непосредственного начальника.

— Честно говоря, я и сам не знаю, — пожал плечами Кирилл, не отрывая взгляда от дороги. — Вызвали к высокому начальству и заявили: «Летишь на юг, помогать своему шефу. Что делать? А все, что прикажет твой непосредственный начальник». Вот такое я получил первоначальное задание. В общем, три дня назад я прилетел и первым делом занялся изучением местных автомагистралей. Мало ли что.

— Действительно, — согласился Христофоров, разглядывая сквозь боковое стекло особенности местной архитектуры. Архитектура сочетала в себе все самое лучшее от западной и восточной цивилизаций. Богатейшие нефтяные месторождения султаната позволяли нанятым зодчим создавать строительные шедевры, впитавшие в себя экстравагантность и модернизм стекла и железобетона Запада в сочетании с золотой роскошью Востока.

Местные жители в основной своей массе были чужды западным новшествам, и уклад их жизни был таким же, как и много лет назад. Они носили длинные белые одежды, отражающие безжалостные солнечные лучи, кожаные сандалии На толстой подошве. Хотя что касалось транспорта, то исконных ослов постепенно вытесняли малолитражные автомобили.

Владимир Христофоров невольно задумался над последними словами Кирилла. Наверное, капитан был прав, что, едва приехав на новое место, он подробно изучил дорожную географию. Полуторамиллионный город имеет сложную трассовую схему, где в случае необходимости вряд ли за просто так сможешь сориентироваться. Но учитывая абсолютное незнание языка, местных обычаев и явно не арабскую внешность обоих чекистов, а также тот факт, что султанат раскинулся на острове в тридцати километрах от Аравийского полуострова, связь с которым осуществляется лишь при помощи паромной переправы, все потуги Лялькина можно было назвать не более чем пустой тратой времени.

Тем временем «БМВ» миновал центральную часть города и выехал в пригород, застроенный дорогими многоэтажными виллами. Здесь, на берегу Персидского залива, проживала местная знать, а также размещались иностранные дипломатические и коммерческие представительства. Северная сторона острова была менее подвержена набегам пустынных муссонов, за что и ценилась особо дорого.

Кирилл лихо вывернул руль, и послушный «БМВ» легко вписался в поворот не слишком широкого переулка, упирающегося в высокие металлические ворота. По мере приближения автомобиля створки ворот стали автоматически раздвигаться.

Автомобиль беспрепятственно въехал на территорию большой усадьбы и медленно покатил по длинной широкой аллее, ведущей к трехэтажному особняку, выстроенному в допотопном колонизаторском стиле с невысокими колоннами и ажурными оконными арками. По обе стороны аллея была засажена вечнозеленой живой изгородью, из-за которой проглядывали декоративные клумбы с розами, поражающими взгляд и воображение.

— И что это за сады Семирамиды? — угрюмо поинтересовался Христофоров.

— Здесь находится наше представительство по внешнеторговым связям. Вернее сказать, само представительство находится на противоположной стороне. А это, так сказать, здешний двор, здесь «проживает» глава этой конторы Илья Сергеевич Титов, которому и было поручено нас приютить. На вид он стопроцентный барыга, хотя хозяин хлебосольный.

Остромордый автомобиль с легким визгом шин по мраморным плитам грациозно затормозил перед широкой лестницей, ведущей в особняк.

— Прошу вас, — Кирилл легко выскочил из салона немецкого автомобиля и на ленинский манер указал правой рукой в направлении лестницы.

Изнутри особняк оказался не менее помпезным, чем снаружи, мраморные статуи под антику, картины в массивных позолоченных рамах, огромные гобелены, на которых были запечатлены средневековые развлечения: сражения, охота и пиры.

Христофоров задумался: «Это сколько же нужно зарабатывать, чтобы так жить?»

В отличие от шефа, Лялькина нисколько не смущала и не шокировала окружающая роскошь, он широко и уверенно ступал по дорогому узорному паркету, и вселенские переживания ему были побоку.

Пройдя два зала, оперативники снова оказались на свежем воздухе в обустроенном дворике внутри особняка. Четырехугольная площадка, в центре которой раскинулся большой бассейн, по его краям стояли шезлонги под высокими разноцветными зонтиками. Высоченные пальмы шуршали листвой. Навстречу чекистам поспешил невысокий моложавый мужчина в легкой рубашке навыпуск и таких же брюках. Оценивающий взгляд хозяина виллы скользнул по новому гостю, а мозг, подобно скоростному компьютеру, определял ценность полковника.

— Здравствуйте, — произнес хозяин особняка, приблизившись к гостю, и протянул узкую ладонь с длинными, как у музыканта, пальцами. — Я — Титов Илья Сергеевич, можно просто Илья. Честно говоря, не люблю церемоний.

— Владимир Николаевич, — пожимая протянутую руку, представился Христофоров, опускаться до панибратства с чиновником полковник не собирался. Титов сделал вид, что не заметил отчужденности гостя, и, хлопнув в ладони, доброжелательно произнес:

— А что, други мои, не отметить ли нам встречу? Сейчас сварганим шашлычок. — Чиновник кивком головы указал в дальний угол двора, где был выстроен из кирпича стационарный мангал. — Водочка у меня в холодильнике настоящая, «кристалловская». Посидим, а если душа пожелает чего-то сверх того, имеется телефончик, мигом организуют нам праздник души и плоти.

— Благодарю, — негромко ответил Христофоров, — но я устал с дороги, поэтому хотелось бы выспаться. Завтра много дел.

— Как вам будет угодно, — тон Ильи Сергеевича мгновенно изменился. От хлебосольного хозяина не осталось и следа, теперь это был чиновник, который про сто-напросто исполнял директиву, спущенную сверху.

— Сулейман! — громко позвал Титов, и тут же, как из-под земли, перед ним возник слуга. Немолодой мужчина в белой одежде, ничем не отличающийся от основного населения Буктара, только более светлая кожа выдавала в нем чужестранца. Возможно, это был выходец из бывших среднеазиатских советских республик. — Сулейман, проводи гостя в приготовленную для него комнату, — на русском языке отдал распоряжение Титов, что еще больше убедило Владимира в правильности предположения.

Полковник оказался в настоящем гостиничном номере «люкс». Две большие комнаты, включая отдельный санузел и душ. Большие окна выходили на внутренний дворик, Христофоров мог наблюдать, как его помощник в компании хозяина наслаждается прохладительными напитками, разбавленными доброй порцией алкоголя.

К выпивке Владимир был равнодушен, хотя в хорошей компании под соответствующую беседу мог влить в себя значительную порцию спиртного. Но происходящее вокруг него почему-то начало бесить. Опытный оперативник злился из-за того, что, не выяснив его мнение на текущую проблему, начальство на себя «потащило одеяло» оперативной игры, тем самым превратив его в обычную пешку.

«Ладно, хотя бы все по уму делалось, — стоя под тугими струями воды, думал Христофоров. — Так нет же, упарывают косяк за косяком, непонятно для чего сюда прислали Кирилла, да еще дали обеспечение из дипломатических атрибутов. Машина с посольскими номерами, жилье на представительской вилле. Оставалось только плакат вывесить на арабском: «Внимание, работает российская разведка». Впрочем, после подобных пассажей на них уже наверняка обратили пристальное внимание местные службы государственной безопасности. А учитывая пламенную любовь последних к заокеанскому Дядюшке Сэму, не исключено, что в самое ближайшее время ими заинтересуются в ЦРУ. И тут возможны разные варианты. Ведь все могло быть намного проще, — продолжал себя распалять Владимир Николаевич. — Имея на борту «Аграбы» «засланного казачка» в лице Виктора Савченко, несложно было бы разработать план по изъятию денег с яхты. Теперь же следовало потратить много сил и времени на конспирацию. Так что чрезмерная активизация командования не форсировала операцию «Флинт», а значительно тормозила ее ход».

Выйдя из душевой кабинки, Христофоров открыл холодильник и достал запотевшую бутылку минеральной воды, отвернул пробку и жадно приложился к горлышку.

Полупустую бутылку вернул в холодильник и прошел в спальню. Прежде чем что-то решать, необходимо было дать отдых телу и мозгам. Уже через минуту полковник тихо посапывал, натренированное сознание послушно управляло биологическими часами контрразведчика.

Опасения Христофорова были не напрасными, только в этот раз руководство ФСБ оказалось ни при чем. Трагическое совпадение обстоятельств завершилось плотным невидимым колпаком, который над Владимиром навесил неизвестный ему агент ЦРУ Френк Биглер…

Вырвавшись за пределы фермы, Пророк недолго размышлял, куда бежать. Времени у него оставалось немного, прежде чем чекисты сообразят, что не хватает «гостя». А узнав, кто этот гость, тут же раскинут сеть «Перехвата». Журналисты предпочитают писать о неэффективности этой операции, но они не правы. Для того чтобы вырваться из паутины «Перехвата», необходимо обладать несколькими факторами: достаточным количеством времени, сменой транспорта и надежной «норой», желательно где-то недалеко. Ничего этого у Таймураза Хадышева не было, покидать область на попутках было равно самоубийству, наверняка в архивах ФСБ были фото Пророка, раздать их милицейским постам по электронной почте — дело нескольких минут.

Человеку легче всего раствориться в людском море. Ростов подходил для этого как нельзя лучше. В городе находилась достаточно обширная чеченская диаспора, но связываться с соотечественниками Таймураз не решился, наверняка в этой среде было полно осведомителей милиции и госбезопасности. И в случае появления Хадышева сексоты наверняка донесут своим кураторам.

Селиться в гостинице или попытаться снять частную квартиру также было опасно. В первом варианте все постояльцы регистрируются, во втором — частников станут шерстить участковые.

Сидя в Панкиси, Таймураз тщательно изучал тактику действий МВД и ФСБ, полученные знания должны были сослужить ему добрую службу.

«Выход только один, обживаться здесь, как в горах», — решил он. Имея приличную сумму российских денег, он в ближайшем магазине приобрел несколько бутылок питьевой воды, упаковку галет, консервированную говядину, зеленый чай, портативный фонарик, спинки, с десяток парафиновых свечей, а также бритвенный станок. Все покупки Пророк сложил в большую дорожную сумку и покинул магазин.

Место для своего «тайного» проживания Таймураз Хадышев выбрал на территории заброшенного завода. Небольшой барак на крутом берегу Дона оказался наиболее подходящим местом для ночлега, в полусотне метров от него растянулся длинный забор из бетонных плит, которые время от времени воровали предприимчивые горожане, из-за чего заводская ограда напоминала старушечьи зубы.

Барак в свое время был использован под склад инструментов, но теперь, когда металл оказался в цене, здесь не было даже ржавого гвоздя, это гарантировало от посещений охотников за металлоломом.

Начав обустраиваться в дальней каморке, Пророк подосадовал, что не купил спального мешка. Но выбираться в город уже было опасно. Собрав немного щепок, Таймураз разжег костер, подогрел консервированную говядину и съел с парой галет. После чего задул огонь, завернулся в куртку и заснул, уперев голову в колени.

Проснулся Хадышев от посторонних шумов. Подняв голову, он прислушался, звучали голоса.

«Человека три-четыре», — автоматически отметил полевой командир. Его рука скользнула под куртку, извлекая пистолет убитого им чекиста. Большой палец бесшумно взвел курок, направив ствол «ПМа» в дверной проем. Затаив дыхание, Хадышев принялся терпеливо ждать. Но голоса стали удаляться. Можно было вздохнуть с облегчением, но Пророк относился к категории охотников и хотел выяснить, кто же потревожил его сон.

Выставив перед собой пистолет, он бесшумно, подобно волку, осторожно двинулся к выходу из барака.

Оказавшись возле дверного проема, Таймураз разглядел четверых грязно одетых и небритых мужчин, тащивших на своих плечах какую-то поклажу. Бомжи о чем-то весело переговаривались, видимо, сегодняшний день был для них удачным.

«Шайтан вас забери», — недовольно выругался Хадышев, подобное соседство с бродягами ничего хорошего ему не обещало. Те могли обнаружить незнакомца на своей территории, потом устроить разборку с чужаком. А если узнают, что милиция начала поиски беглеца, то запросто могут и рассказать о нем. Пускать эту проблему на самотек никак нельзя, ее следовало радикально решать, и как можно быстрее.

Необходимо предупредить соратников по борьбе, что тайна «Джаамата» раскрыта федералами. Здесь, на территории России, он никому уже не мог доверять. Даже в Ичкерии Пророк верил только одному человеку, своему побратиму. Но Турпал Садыков ничем в данной ситуации помочь ему не мог. Единственный выход он видел в возвращении в Панкисское ущелье, откуда без труда можно известить не только полевых командиров в чеченских горах, но и эмиссаров, находящихся за рубежом.

Так размышлял Пророк, бесшумной тенью скользя за бомжами. Бродяги тем временем пересекли заводской двор, потом свернули между безжизненными коробками опустевших цехов в узкий проем, в конце которого наблюдалась квадратная постройка из красного огнеупорного кирпича.

«Кочегарка», — догадался Пророк по стальной трубе, возвышавшейся над ней. Бомжи, все так же весело переговариваясь, скрылись внутри здания. Через несколько минут из темноты дверного проема показалось бледное сияние.

«Факел зажгли».

Сияние и возбужденные голоса становились все слабее и слабее. Держа перед собой «Макаров», Таймураз в несколько широких шагов достиг стены заброшенной котельной и осторожно заглянул внутрь. Свет факела совсем исчез, а голоса звучали глухо, будто из-под земли. Чеченец напряг зрение и вскоре смог разглядеть большую бетонную лестницу, ведущую вниз. Стараясь ступать как можно тише, начал спускаться по лестнице. Пройдя один пролет, он наконец увидел свет, много света. Похоже было, что бомжи разожгли не менее полудюжины фонарей. Присев на корточки, Таймураз без помех смог разглядеть подземную галерею. Большое количество вентилей, сплетение труб, все это подсказывало ему, что некогда здесь находился центральный пост теплосети.

Это был куда лучший вариант, чем жить где-то на отшибе. Бомжи — опытный и осторожный народ, в подземелье зимой не в пример теплее, чем наверху. К тому же многокилометровые подземные тоннели коллектора теплотрассы позволяли в случае опасности укрыться.

— Ну, Хлющ, ты настоящий хлющ, — до слуха Пророка донесся восторженный голос одного из бездомных. — Это же надо, уволочь баранью ногу прямо из-под носа барыги.

— А чё, я водку привык мясом закусывать, — гордо заявил второй бомж, звеня стеклянной посудой.

— Из-за этой бараньей ноги нам теперь неделю на рынке не появиться, — встрял в разговор недовольный голос третьего.

— Ничего, как-нибудь перетопчемся…

— Эх, жаль, специй нет. Замариновали бы шашлычок, — проговорил четвертый обитатель подземелья. — Вот, помню, раньше…

— Ничего, натрем солью, перцем и на костерок. Будет не хуже твоего шашлыка, — перебил его голос второго. — Сейчас все устроим, как в лучших ресторанах Азии и Европы с Америкой.

Из подземелья донеслись звуки возни, звон посуды и треск разгорающихся сучьев.

Чеченец вытащил из заднего кармана большой раскладной нож. Открытое широкое лезвие Таймураз спрятал в рукав и стал спускаться. Главное было — никого не упустить живым…

Увлеченные приготовлением «праздничного» ужина, бездомные никакого сопротивления не оказали. Первый удар достался вороватому жигану, молодому, невысокому крепышу (именно он, по мнению Пророка, мог оказать сопротивление). Остро отточенный клинок вошел бомжу под левую лопатку. Не издав ни звука, бродяга повалился на бетонный пол. Стоявший рядом с ним приятель, о чем-то оживленно рассказывая, подкрепляя рассказ жестикуляцией, увидел незнакомца с окровавленным ножом, попятился, зацепился ногами за трубу и рухнул на пол. Хадышев со всей силы нанес ему удар в голову ногой, чтобы на время обездвижить. Затем в одном прыжке настиг пожилого мужчину с длинными волосами и всклокоченной бороденкой. На длинном носу старичка сидели допотопные очки с резинкой от трусов вместо дужек. Ухватив старика за рукав, Таймураз рванул его на себя, одновременно выставляя нож перед собой. Затем отшвырнул бесчувственное тело и бросился на четвертого. Мужчина опомнился от шока и вздумал бежать. Чеченец сбил его с ног и, усевшись сверху, перерезал горло, как жертвенному барану. Добивать оглушенного ему не пришлось, носок тяжелого ботинка проломил несчастному височную кость. Убедившись, что все жертвы мертвы, Пророк занялся изучением доставшихся трофеев.

Добыча по его нынешнему положению оказалась более чем внушительная. Подготовленная к зажарке баранья нога, с десяток различных консервных банок, две булки серого хлеба, а также пять бутылок водки сомнительного качества. Таймураз обнаружили запас сносной верхней одежды.

Упрятав трупы в одном из тоннелей коллектора, чеченец нанизал баранью ногу на длинный металлический штырь и подвесил ее над тлеющими углями.

Трое суток Пророк жил без забот, но утром четвертого дня его разбудил незнакомый грубый голос:

— Что, бродяги, разбогатели, глаза на «пятаке» не кажете. Надеюсь, не забыли, что господь велел делиться?

Пророк отбросил с лица воротник овечьего тулупа. При тусклом свете чадящего факела он разглядел двух мужчин. Один, высокий и широкоплечий, с громовым, как у церковного певчего, голосом, стоял метрах в пяти от лежака Хадышева. Второй, маленький и щуплый, стоял возле лестницы. Вся его поза говорила, что в любой момент он может броситься наутек.

«Нож здесь не помощник», — мгновенно оценил ситуацию Пророк, снимая с предохранителя лежащий под рукой «ПМ».

— Так я не понял, сонные тетери, делиться думаете с братьями по несчастью? — возмущенно пророкотал верзила. Он не успел ничего сообразить, как из-под тулупа высунулась рука, сжимающая кургузый пистолет, и тут же грянул выстрел. Первая пуля досталась осторожному коротышке, ударив того в грудь, отшвырнула в сторону.

— Вы чего, мужики? — заголосил верзила, закрываясь руками от направленного в его сторону «Макарова»…

На этот раз трофеи оказались гораздо беднее, узкая шилоподобная заточка и кастет, выпиленный из текстолита, да несколько мелких купюр. Таймураз вгляделся в циферблат наручных часов, пытаясь определить дату. Три прошедших дня, конечно, срок небольшой, но ажиотаж по поводу его поисков уже должен идти на спад. Тем более что оставаться в этой кочегарке он уже не мог, за этой парой бомжей наверняка продут другие. А всех бездомных Ростова зачистить невозможно.

Пророк разжег костер и подвесил над огнем кастрюльку с водой. Нужно было побриться, привести себя в порядок и уносить ноги. План своего дальнейшего движения Таймураз уже наметил, товарняками выбраться за пределы области, потом на перекладных добраться до Моздока, а уж оттуда его переправят к побратиму Турпалу. Из Шали рукой подать в горы, к Мурзе с его отрядом.

Вода закипела, выплескиваясь на угли. Пророк осторожно поставил кастрюльку на колченогий столик, где установил большой бесформенный кусок зеркала и набор одноразовых бритвенных станков…

Неделя, проведенная на комфортабельном лайнере, уже не казалась Алене увлекательным отдыхом. Ее деятельная натура изнывала от вынужденного безделья.

Некоторое время она потратила на посещение тренажерного зала, бассейна, сауны, массажного кабинета, но вскоре и это надоело. И Воронцова переключилась на чтение, но посещение библиотеки наскучило еще быстрее.

Правда, было одно развлечение на «Варшаве», предаваться которому Алена могла с утра до вечера. В прошлом мастер спорта по стендовой стрельбе, она обожала стрельбу по летящим тарелкам. В данном случае надо было себя сдерживать. Метко стреляющая из ружья дама, да еще с египетским паспортом, могла вызвать нездоровое любопытство и кривотолки. Также наверняка и неподдельный интерес судовой службы безопасности, уж не матерая ли арабская террористка отдыхает на «Варшаве» после кровавых акций? Попасть в разработку для Алены Игоревны было равносильно провалу. Любимую забаву пришлось оставить до возвращения в Златоглавую…

Оставалось лишь плескаться в бассейне и принимать солнечные ванны, сидя на корме теплохода в шезлонге. Изнывая от дурманящего ее безделья, Алена стала наблюдать за путешествующими с ней пассажирами. И вскоре заметила, что ее внимание чаще всего концентрируется на старом знакомом — уголовном авторитете Серванте.

Тот дважды в день появлялся в ресторане на обед и на ужин, все ночи напролет проводя в казино для того, чтобы потом отсыпаться до обеда. Общался авторитет с персоналом и соседями по игровому столу на ужасном английском, из чего Воронцова сделала вывод — путешествует Сервант по поддельным документам. Почему авторитет бросил насиженное место и путешествует без пристяжи или даже любовницы, задала себе вполне законный вопрос Алена. Ответ был очевиден — отголоски недавнего конфликта с чеченцами. Бывший боевой пловец выиграл войну, но не смог удержать завоеванных позиций. Большие деньги и влиятельные связи ударили по нему, как крепостной таран.

Открытое, мужественное лицо, высокий рост, широкие плечи в сочетании с атлетической фигурой делали его довольно привлекательным объектом для флирта.

Воронцова, считая себя высокопрофессиональным разведчиком, даже глубоко в душе не желала признаться в пробуждении чисто женского инстинкта, напоминая себе, что с незапамятных времен разведка в своих тайных целях использовала криминал. Кто знает, на что может сгодиться господин Севрюков (он же Сервант).

Вечером того же дня после недолгих раздумий Алена надела длинное светло-зеленое платье, облегающее и подчеркивающее аппетитный рельеф ее фигуры. Захватив лакированную сумочку из кожи каймана, в приподнятом настроении направилась в ресторан.

Ужин прошел, как обычно. Сергей Севрюков заказал неизменный бифштекс с кровью и бутылку сухого красного вина и со свойственным ему аппетитом быстро расправился с мясом и вином, после чего с удовольствием раскурил кубинскуо сигару и, пуская дым в приоткрытый иллюминатор, долго вглядывался в бархатную черноту морской ночи.

Докурив сигару, Сервант направился к выходу.

Выждав еще немного, Воронцова также покинула ресторан и не спеша спустилась по трапу вниз, в сердце лайнера, откуда исходили флюиды алчности, азарта и разочарования.

Остановившись на пороге казино, Алена быстрым взглядом окинула игровой зал. Народу было довольно много. Сервант уже занял свое обычное место за рулеткой, перед ним высилась горка разноцветных фишек. Зажав в углу рта тлеющую сигару, он торопливо расставлял фишки по клеткам игрового поля.

Алена подошла к окошечку кассы и, протянув одну из банковских карточек, заказала фишек на тысячу евро. Получив на руки два десятка розовых фишек, на торцах которых был изображен высунувший язык Арлекин, молодая женщина еще раз осмотрела зал и направилась к столам.

Рядом с Сервантом освободилось место, чем Алена не преминула воспользоваться. Общий гул зала заглушал бег шарика по кругу рулетки. Раздался голос крупье:

— Двадцать два, черное.

Сервант довольно хохотнул:

— Наконец-то поперло.

Ловкими движениями крупье подвинул выигрыш к гиганту. В благодарность посетитель подвинул несколько мелких фишек к краю рулетки, обвел взглядом собравшихся за игровым столом, определяя, кто из собравшихся принес ему удачу. Его выбор был однозначным. Алена подошла перед счастливым числом.

Выудив из внушительной кучки голубую стоевровую фишку, Сервант подбросил ее на ладони и попытался бесцеремонно сунуть молодой женщине в вырез декольте. Весело оскалившись, произнес на своем ужасном английском языке:

— Держи, детка, это тебе на удачу.

Шутка не удалась, Воронцова с гневом оттолкнула руку с подарком и на отличном английском резко заявила:

— Здесь не стриптиз, и я не стриптизерша. Тем более, в ваших деньгах не нуждаюсь.

Сервант обескураженно смолк, сконфуженный подобным оборотом. Он сделал еще несколько ставок, но уже без особого успеха, и, сгребя со стола остатки фишек, удалился. Алена еще играла в течение часа, фортуна смотрела на нее с иронией, в результате от тысячи евро осталась едва треть. Выбравшись из-за стола, молодая женщина обменяла оставшиеся фишки, небрежно сунула деньги в сумочку и в глубине души возблагодарила Создателя, что операция «Флинт» не совсем официальная акция и ей не придется кропать отчет, на какие такие нужды были потрачены деньги.

После прокуренного зала казино приятно было оказаться на свежем воздухе. Выбравшись на палубу, Алена полной грудью вдохнула влажный морской воздух. Оперевшись о борт судна, женщина вытащила из пачки сигарету, как внезапно ее ослепил вспыхнувший язычок пламени зажигалки. В полуметре от нее стоял Сервант.

— Я бы хотел извиниться перед вами, мэм, — виновато, на своем ужасном английском языке, заговорил Сергей, когда молодая женщина прикурила от его зажигалки. — И в искупление своей вины позвольте угостить вас.

Алена Игоревна Воронцова правильно составила психологический портрет данного индивидуума. Симпатичный, высокий атлет еще со времен флотской службы не привык получать отказ от женского пола. Мнение о неотразимости укрепляли шальные криминальные деньги. А здесь на тебе, такой пассаж. Отвергнут, как какой-то плебей, с этим никак не мог согласиться ни бывший мичман Сергей Васильевич Севрюков, ни, тем более, бандитский авторитет Сервант. Но в этот раз легкая победа ему не светила.

— Благодарю, но я на ночь не пью спиртное, — ответила Воронцова. И ушла.

ГЛАВА 2

— Пьешь, что ли, беспробудно?

— Никак нет.

— А чего глаза красные?

— Так уже почти вторую неделю без сна, — приглушенно ответил майор Сазоненко, глядя угрюмо на своего непосредственного начальника, который неожиданно примчался в Ростов.

Клинаев не стал его добивать своими нравоучениями. Дальше он вел беседу почти по-родственному:

— В общем, так, Толик. Сам умудрился нагадить, самому придется за собой и подтирать. Если за неделю никаких следов Хадышева не нашел, значит, ушел он из области. Как? Это будем выяснять потом, а сейчас самое важное — Пророк попрется обратно в Чечню, чтобы доложить своим хозяевам, что картотека «Джаамата» в руках ФСБ и больше на нее не стоит рассчитывать.

— Почему именно в Чечню? — удивился Сазоненко. — Наверняка у Таймураза есть и своя агентура, все-таки он не простой «дух», а «бригадный генерал», блин.

— Здесь, на федеральной территории, он как волк, обложенный красными флажками, за которые серому не уйти, а каждая явка ему теперь мнится чекистской засадой. Спокойно он себя может чувствовать только в горах Чечни, где все еще сильны их средневековые законы: кровная месть, побратимство и тому подобное…

Слушая генерала, Анатолий Сазоненко утвердительно кивал головой, понимая, что все это верно и Клинаев так уверен в своих рассуждениях не потому, что он такой умный, а потому, что внимательно изучил докладную записку экспертной группы. Маститые аналитики, изучив все материалы по Таймуразу Хадышеву (родословную, биографию, а также описания его военных и мирных «подвигов», комментарии к психотипу), составили докладную записку, описав поведение Пророка в этой ситуации.

— Короче говоря, друг ситный, сейчас дуешь на аэродром, там тебя ждет «борт». Вылетаешь в Моздок, контрразведка предупреждена, командование группировкой поставлено в известность о твоих полномочиях. Так что, Толя, дерзай, но без нейтрализации Пророка не возвращайся. Иначе головы тебе не сносить

— Я понял, товарищ генерал.

— Вот и молодец. Действуй. — Клинаев похлопал Сазоненко по плечу…

Дорога до аэродрома заняла больше времени, чем сам перелет в Моздок. Во время перелета Анатолий пробовал задремать, но ничего не получилось. Все мысли майора сейчас были направлены на последний разговор с генерал-майором. Начальник Оперативного управления, мягко говоря, лукавил, утверждая, что в случае провала майор будет крайним. Уж если поедет коса репрессий сечь большие звезды, то и генералу мало не покажется, особенно если учесть, что проштрафившийся майор является его родным племянником. Вот такой вот выходил расклад…

Четырехмоторный «АН-12» побежал по бетону посадочной полосы.

К нему сразу же подъехали несколько грузовиков, впереди которых мчалась «Нива» зеленого цвета с серыми «тигровыми» полосами. Легкий внедорожник стремительно оторвался от колонны и, оказавшись возле приземлившегося «АНа», громко скрипнул тормозами. Наружу выбрался молодой офицер в обычном солдатском ватнике и черной вязаной шапочке.

— Мне нужен майор Сазоненко, — громко крикнул встречающий.

Спрыгнув с опущенной кормовой аппарели, Анатолий подошел к «Ниве».

— Капитан Александр Раскола, военная разведка. Приказано вас встретить, — доложил офицер.

В Моздоке последний раз Анатолий был несколько месяцев назад, и сейчас, сидя возле словоохотливого капитана, который сыпал анекдотами по поводу и без, он обратил внимание, что за прошедшее время особых изменений здесь не произошло. Город по-прежнему был заполнен войсками, только если в середине августа солдаты ходили в расстегнутом камуфляже, то теперь все были в плотных бушлатах, ватниках и вязаных шапках…

Контрразведка располагалась в том же здании, что и штаб объединенной армейской группировки на Северном Кавказе. И если военная разведка (ГРУ) находилась здесь же, по соседству со своими штабниками, занимая два верхних этажа, отделившись «отсечкой» и кодированным охраняемым постом, то контрразведка, подчиненная ФСБ, занимала целое крыло, выходящее на задний двор. У чекистов был даже свой отдельный КПП.

Дежурный по КПП, прапорщик в бронежилете поверх камуфляжа, внимательно изучил документы Сазоненко.

— Можете проезжать, товарищ майор, — и приложил руку к козырьку. Ворота со скрипом растворились, пропуская «Ниву» внутрь.

За воротами майор увидел коридор, выложенный из бетонных противотанковых надолбов. После серии атак чеченских смертников на грузовиках со взрывчаткой эта мера не была излишней на военных и административных объектах. Легко «провальсировав» вдоль бетонных нагромождений, «Нива» вскоре подъехала к центральному входу здания контрразведки. Оформление пропуска заняло считаные минуты, потом майор в сопровождении Расколы поднялся на второй этаж. В кабинете, куда они вошли, их уже ждали.

За видавшим виды письменным столом седел офицер с аккуратно зачесанными набок волосами. Из-под очков в тонкой золоченой оправе он взглянул на вошедших, встал и представился:

— Полковник Олег Игоревич Данилевский, заместитель начальника военной контрразведки.

«Ого, — мелькнуло в мозгу Анатолия, — нехилыми полномочиями меня Москва наделила, если полковники первыми представляются».

После рукопожатия полковник продолжил:

— Мне поручено ввести вас в ход действия проводимой операции, на этом этапе быть связующим звеном между различными силовыми структурами: армия, пограничники, МВД и, если будет необходимость, то и МЧС. Присаживайтесь. — Данилевский указал Анатолию на старое кожаное кресло с протертыми до белизны подлокотниками. — Учитывая всю сложность задания, список лиц, осведомленных о его главной цели, сокращен до минимума. Пять человек. Кроме нас троих знает начальник контрразведки и шифровальщик, ответственный за связь с Москвой. Остальные либо используются вообще втемную, либо обладают частичной информацией. Официальная версия — проведение командно-штабных учений на Северном Кавказе «Утиная охота». Об этом будет сообщено в СМИ, под эту «ширму» можно использовать любые силы и средства. Теперь по вашим прежним запросам…

Три недели тому назад была попытка прорыва российско-грузинской границы в районе заставы «Незабудка». Большая группа боевиков вначале попыталась штурмом захватить погранзаставу. Но пограничникам удалось отбить все атаки сепаратистов, правда, во время боя небольшой группе боевиков с вьючными животными удалось прорваться на территорию России. Но сообразив, что далеко им уйти не удастся, моджахеды бросили караван и попытались вернуться в Грузию. В темноте заблудились и попали на минное поле, обратно вернуться удалось немногим. По агентурной информации, в этом бою погибли оба соратника Пророка, Хитрый Беслан и Кривой Абдулла.

— Значит, хорошо Таймураз к нам шел, по-взрослому, — задумчиво произнес Сазоненко. — С шумом, с отвлекающим маневром и даже с «сахарной косточкой». Много добра было в брошенном караване?

— Много, — кивнул полковник. — Боеприпасы, консервы, медикаменты и перевязочный материал.

— Что по второму запросу? — спросил майор. Перечисление трофеев его мало интересовало.

Данилевский раскрыл одну из папок, лежащих на столе, и прочитал поверх очков:

— По поводу диверсий в новых местах.

— И что?

— Действительно, имели место несколько подрывов автотранспорта на дороге Шарой—Грозный. Но не исключено, что это старые закладки, наши эксперты-взрывотехники, работающие на местах подрывов, в один голос утверждают, что это часовые мины. Оттикали часики — и взрыватель становится в боевое положение. Пока пытаются выяснить срок закладки, но это не так быстро.

— Ясно, что по однополчанам Хадышева?

— Их немного, в основном все калеки, уже ни на что не годные. Единственный, кто привлекает внимание, некто Турпал Садыков, в первую чеченскую он воевал в отряде Пророка. Говорят, даже спас однажды его, после чего они стали побратимами. — Данилевский захлопнул папку и добавил: — В связи с этим я дал приказ взять Садыкова под негласный надзор. Но, сами понимаете, в чеченском населенном пункте это сделать не так просто.

— Ясно, — снова согласился с полковником Анатолий, делая пометку в своем электронном блокноте. — А в каком ауле проживает этот братишка?

— Шарой, — медленно процедил заместитель начальника контрразведки. Следствие по поиску полевого командира Таймураза Хадышева неожиданно обрело точку опоры.

— Необходимо срочно вылетать в Шарой, — решил Сазоненко. Раз уж есть полномочия, то ими необходимо пользоваться.

— Не получится, сегодня никак не получится, — категорически ответил полковник Данилевский. — Уже вечер, а в ночное время приказом командующего полеты запрещены.

В этот момент в кабинет без стука ворвался молоденький офицер связи.

— Товарищ полковник, срочное сообщение из Москвы для майора Сазоненко, — с порога рявкнул лейтенант, протягивая листок с текстом.

Майор, взглянув на текст депеши, пропустил заглавную «шапку» и вчитался в текст.

«Поданным МВД в Ростове-на-Дону в заброшенной котельной закрытого типа завода сельхозоборудования «Красная коммуна» обнаружены шесть трупов лиц без определенного места жительства. Трое из которых были зарезаны, один убит ударом тупого предмета по голове. Двое застрелены из пистолета Макарова. Поданным баллистической экспертизы, пистолет выявлен как личное оружие убитого прапорщика из Ростовского УФСБ…»

— Твою мать, — сдержаться Анатолий был уже не в силах. Он глянул на даты. Именно в то время, когда Пророка искали по всей области сотрудники милиции и госбезопасности, шерстили в Ростове чеченскую диаспору и своих «барабанов», Таймураз Хадышев «гостил» у бомжей. Времени с момента убийства бездомных достаточно прошло, чтобы добраться до хижины побратима.

«А там поблизости и диверсионная группа», — быстро сложил все факты Анатолий Сазоненко и понял, что еще немного, и Пророк уйдет. Майор оторвал взгляд от листка с сообщением и командным голосом проговорил:

— В Шарой вылетаем сейчас же. Договоритесь с ВВС о вертолете и воздушном прикрытии. Сами справитесь или нужно связываться с Москвой?

— …Вставай, вставай, морской волк, — спящего Виктора трясла чужая рука. Савченко с трудом разомкнул веки и попытался сфокусировать зрение, вглядываясь в склонившегося над ним Махмуда Аббаса.

— Что, на вахту пора? — хриплым голосом спросил Виктор. Проведя ладонью по лицу, зевнул, разгоняя остатки сна.

— Нет, до вахты еще есть время. Но эту красоту ты должен видеть, на всю жизнь запомнишь, — ответил полковник и вышел из кубрика.

Виктор нехотя поднялся с койки, ополоснул лицо и, накинув холщовую робу, поднялся на палубу. Едва он распахнул входную переборку, как в лицо ударил пустынный зной, который все время преследовал «Аграбу» во время ее движения по Персидскому заливу.

Савченко поднялся на капитанский мостик. У штурвала стоял оголенный по пояс здоровяк Мустафа, он, как и Али, обрил голову наголо, и теперь эта парочка была похожа, как однояйцевые близнецы.

Рядом с рулевым стоял полковник Махмуд Аббас Аль Фарук, бросив на Виктора мимолетный взгляд, он весело крикнул:

— Ну что, парень, восторгайся истинной красотой Востока.

Только после его слов Савченко разглядел сияние впереди по курсу. Взяв из рук полковника бинокль, поднес его к глазам.

Мощная оптика мгновенно приблизила очертания острова с высокими башнями минаретов. Острые золоченые купола, небоскребы из стекла и бетона. Слияние древности и суперсовременного модерна создавало иллюзию сказочной страны.

За время плавания Виктор разузнал все о кониной точке их путешествия. Султанат Буктар — бывшая английская колония, получившая независимость после Второй мировой войны. Разбогатело молодое государство благодаря фантастическим залежам нефти, находящимся в прибрежной зоне.

Нынешний глава Буктара султан Мохамед Абу Хажи, щедрый и разумный, не обременял свое население налогами. Самый образованный человек султаната был еще и наиболее религиозным, дважды совершил хадж в Мекку, поэтому средств на строительство мечетей не жалел, лелея надежду в недалеком будущем возвести самое грандиозное культовое сооружение.

Савченко и так знал (из замполитовских лекций), что религиозность султана одними молитвами и строительством мечетей не ограничивается, Абу Хаджи щедро спонсирует «мусульманские фонды», деньги из которых идут на финансирование различных организаций мусульманского толка, в том числе и на войну в Чечне.

Опустив бинокль, Виктор окинул взглядом палубу яхты. Загоревшая спина лысого Мустафы, засевший на мачте Ясер и почти голый сгусток мышц Али, Геркулесом застывший на носу. Все эта картина напоминала пиратский бриг. Вид портила только фигура полковника Аббаса, вырядившегося в колониальный костюм: рубашка с короткими рукавами, светлые шорты и пробковый шлем горохового цвета.

Савченко старался мысленно исключить его из общей картины, но полковник сам о себе напомнил:

— Будем надеяться, что это конечная точка нашего путешествия, — буркнул Аббас, возвращая морпеха на грешную землю.

— Хотелось бы, чтобы так оно и оказалось, — согласился с ним Виктор, чувствуя, как при этой мысли учащенно забилось сердце.

За окном стояла сухая сорокаградусная жара, а в кабинете японский кондиционер «Sony» поддерживал приятный прохладный искусственный климат.

Откинувшись на удобную мягкую спинку офисного кресла, Френк Биглер внимательно просматривал цифровую запись. На экране монитора мелькали кадры с изображением русского агента.

Выявив Христофорова в Стамбуле, старший агент ЦРУ добился, чтобы местный филиал взял его под плотную опеку. Полтора десятка лучших «топтунов» круглосуточно вертели вокруг русского «карусель», тщательно скрывая свое присутствие частой сменой агентов.

Когда Христофоров вылетел в Буктар, Френк не смог себе отказать в удовольствии лично сопроводить своего протеже. Ничем не рискуя, он сидел в бизнес-классе через два ряда от чекиста и мог спокойно наблюдать за его действиями. Владимир Христофоров вел себя крайне пассивно, дремал, дважды пил минеральную воду, читал газету «Чикаго трибюн».

В аэропорту Буктара русского разведчика встретил молодой человек в легком костюме светло-кофейного цвета, но, кроме него, также «встречали» агенты местного филиала ЦРУ.

Френк остановил запись, молодой человек застыл на плоском экране монитора, и несколько минут рассматривал его лицо, пытаясь опознать какие-то черты. Случай с Христофоровым сделал его немного мнительным. Молодой человек оказался вовсе не знакомым.

Пригубив из большого толстостенного стакана смесь рома, кока-колы и колотого льда, Биглер пробежался пальцами по клавиатуре. В левом верхнем углу экрана высветилась справка, полученная из департамента пограничной стражи султаната: «Кирилл Лялькин, двадцать восемь лет, прибыл в страну с частным визитом».

— Коротко и ничего не ясно, — буркнул недовольно Френк, потянувшись к стакану. Десятая часть рома в соотношении с колой и льдом не пьянила мозг, а лишь поддерживала работоспособность. Его палец снова ткнулся в клавишу «Esc», изображение ожило.

Лялькин встречает Христофорова, лицо прибывшего изображает явную озабоченность, недовольство этой встречей. Чего нельзя сказать о молодом человеке, по физиономии Кирилла блуждает довольная улыбка.

После короткой беседы мужчины направляются на стоянку, где садятся в серебристый «БМВ» пятой модели. Тут же Френк вызвал справку, оказывается, автомобиль зарегистрирован на российскую внешнеторговую миссию.

По дороге «БМВ» никуда не сворачивал, нигде не останавливался, пока не въехал на территорию загородной виллы.

Очередная справка сообщила: «Виллу арендует глава российской внешнеторговой миссии Илья Сергеевич Титов».

Биглер вывел на экран информацию о нынешнем хозяине виллы. «Титов Илья Сергеевич, сорок семь лет, окончил Московский экономический институт. Три года работал в Министерстве финансов (мелким клерком), затем находился в заграничной командировке в Ливии (экономистом на строительстве опреснительного завода). Впоследствии окончил Высшие дипломатические курсы, работал в торговых миссиях СССР в Сирии, Египте, Йемене. Особой карьеры не сделал, служебный рост начался в девяносто втором году. Направлен в Кувейт заместителем руководителя внешнеторговой миссии.

Через пять лет возглавил это представительство. Еще через год переведен в Буктар».

— Выходит, мистер Титов специалист по Среднему Востоку, — прикладываясь к стакану, усмехнулся американец. Илья Титов заинтересовал его не меньше, чем Христофоров. Биглер перешел на новый лист электронного текста, сейчас его интересовало резюме, составленное аналитическим отделом местного филиала ЦРУ.

«Для вербовки абсолютно не представляет ценности. В карьерном отношении Титов бесперспективен (вред ли сможет подняться выше нынешнего поста), к государственным секретам доступа не имеет. Кроме того, психотип крайне неустойчивый, злоупотребляет алкоголем, болтлив, особенно в нетрезвом состоянии».

— Черт, — не удержался от крепкого словца Френк Биглер. — Совсем обнаглели, им уже руководитель внешнеторговой миссии для вербовки не подходит. Быстро же забыли, как пятнадцать лет назад завербовать механика из гаража советского посольства было большой удачей. С другой стороны, если бы Титов был резидентом СВР, вряд ли на него вывели бы агентов ФСБ. Разные теперь ведомства, из-за других не будут подставлять свои кадры.

Запись закончилась, можно было еще просмотреть письменные отчеты руководителей бригад «топтунов», но вряд ли они упомянули что-то еще, чего не было в отснятом материале.

Теперь следовало определиться, как действовать. Биглер взял стакан, отхлебнул и произнес с досадой:

— Какого черта вам здесь понадобилось, господа чекисты…

Маленькое восточное государство Буктар совершенно неожиданно попало в зону противодействия сильнейших разведок мира. И если спецслужбы Америки и Великобритании обеспечивали боевые действия коалиционных войск в соседнем Ираке, выслеживая террористов, готовых нанести удар в тылу, то разведки арабских государств скрупулезно следили, чтобы заигравшиеся в «войнушки» западные государства ненароком не ущемили кого-то из них.

Активизацию российских спецслужб в данном регионе можно было. объяснить лишь волей случая — проводимой операцией «Флинт». Шифровка, полученная от буктарского резидента, незамедлительно легла на стол руководителя Службы внешней разведки.

«Август Цезарю.

Свое участие в обеспечении технической стороны операции «Флинт» считаю нерентабельным, так как существует реальная вероятность «засветки» перед местными органами контрразведки. Что со своей стороны считаю недопустимой роскошью после стольких лет внедрения».

— Какой слог, — усмехнулся руководитель СВР, закончив чтение шифровки. — «Недопустимая роскошь». Прямо так и хочется сказать: «Какая глыба, какой матерый человечище». Можно подумать, Зорге, Абель и Ким Филби в одном флаконе, а не подставная фигура.

Илья Титов больше двадцати лет находился на службе в разведке, при этом ни разу ничего серьезного выполнять ему не приходилось. Еще во время обучения в «лесной школе»[13], замаскированной под дипломатические курсы, было установлено, что больше как на «ложный объект» Титов не годится.

Поэтому после окончания учебы и все последующие годы Илья Сергеевич, свято веря, что он резидент, отвлекал на себя внимание контрразведки и соперничающих зарубежных служб от действующей советской, а позже российской, агентур в странах Ближнего и Дальнего Востока.

Уже будучи в звании подполковника, Илья Титов настолько уверовал в свою значительность, что приказ об обеспечении операции воспринял как бестолковщину, граничащую с предательством.

Не знал мнимый резидент и того, что вопрос о его отзыве на родину уже был решен.

Отсрочка операции «Флинт» и перенос ее все дальше от границы Российской Федерации навели руководителя Внешней разведки на мысль, что операция и вовсе может провалиться. На войне как на войне, не всегда все удается, и тайная война спецслужб не исключение. Но даже в случае поражения разведка не хотела оставаться хотя бы без утешительного приза.

Отправка в Буктар офицеров ФСБ навела руководство Службы внешней разведки на мысль «пощупать» местные силы госбезопасности, а заодно выявить работу и старших братьев по «плащу и кинжалу». Роль жертвенных баранов отводилась двум откомандированным офицерам Федеральной службы безопасности и мнимому резиденту.

— Ничего с тобой не случится, товарищ Штирлиц, — убирая шифровку в папку, вполголоса буркнул главный разведчик страны. — У тебя дипломатический иммунитет, в крайнем случае, просто выпрут из страны.

ГЛАВА 3

На столе лежал «АКМ» с подствольным гранатометом, разгрузочный жилет, набитый запасными магазинами и ручными гранатами, рядом пояс с брезентовыми чехлами для зарядов к подствольнику. Сверху была уложена кобура с пистолетом и длинный, остро отточенный кинжал.

Таймураз Хадышев несколько секунд смотрел на свой арсенал, потом опустил правую руку на кинжал, будто надеясь подпитаться смертоносной энергией оружия.

Резко повернувшись, он посмотрел на стоящего в стороне Турпала Садыкова и с негодованием проговорил:

— Зачем ты сохранил оружие? А если бы федералы сделали зачистку и нашли его? Вряд ли тебе удалось бы доказать, что «завязал», а с боевиками у «гоблинов» разговор короткий. Пуля в затылок и яма.

— На все воля Аллаха, — спокойно ответил побратим полевого командира и мягко улыбнулся: — Зачем выбрасывать то, что можно хорошо припрятать? Как видишь, оружие тебе самому пригодилось.

— Пригодилось, — подавив вспышку гнева, вынужден был согласиться Пророк. Он четыре дня добирался в Шарой, один в поле не воин, это верно замечено. И еще долго пришлось бы «бригадному генералу» Хадышеву красться до родных гор Ичкерии, если бы не помощь соплеменников.

В Волгограде на центральном рынке он обратился к торгующим на рынке чеченцам, те без лишних разговоров сразу же свели его с главой диаспоры. Немолодой Ильяс Бариев, имевший крепкие связи с родиной, сразу же узнал Пророка. Велел накормить, дал время отдохнуть, и тем же вечером Таймураз Хадышев выехал поездом в Назрань. Его сопровождали двое молодых парней в милицейской форме. По «легенде» сотрудники МВД препровождали беглого преступника к месту следствия.

Из Назрани его отправили с конвоем МЧС, доставляющим гуманитарную помощь в Грозный. А уже из Грозного, также без особых проволочек, перевезли в Шарой.

«Маленькие народы выживают за счет самопожертвования и сплоченности, — размышлял Таймураз, трясясь на дне грузовика, обложенный со всех сторон мешками с крупами. — Именно в этом всесокрушающая сила малых народов, дробящих огромные империи, как сухую глину».

— Значит, тебе нужно возвращаться в горы? — задал вопрос Турпал, когда его побратим закончил рассказ.

— Да, — кивнул Пророк. — Кто-то предал наше движение, выдав федералам картотеку «Джаамата». Нужно предупредить верховный меджлис и заграничных друзей, чтобы на эту организацию не рассчитывали.

На несколько минут в комнате за завешенными окнами повисла гробовая тишина, было лишь слышно, как потрескивает воск горящей свечи.

— Может, это случайность? — неуверенно предположил Турпал.

— Нет. «Фермер» находился в глубокой «заморозке», чекисты никак не могли на него выйти самостоятельно. Его сдали, а раз сдали, то ФСБ и об остальных известно, — уверенно произнес Таймураз и снова погладил холодную сталь кинжала. — Завтра с рассветом я уйду в горы, ты тоже пойдешь со мной.

— Я? — растерянно переспросил Садыков. Даже в слабом мерцании свечи от Пророка не ускользнула недовольная гримаса, исказившая лицо побратима. Тому явно не улыбалось уйти в горы из теплого дома накануне зимы. Но оставлять его Хадышев не собирался, слишком много было поставлено на карту. А фельдшер в горах — настоящий клад.

— Да, тебе придется уйти со мной, — начал убеждать побратима Таймураз. — Чекисты уже наверняка раскололи «фермера», и тот поведал, кто такой побывал у него в гостях. А в этом случае они все перевернут с ног на голову, чтобы добраться до меня. А значит, вычислят и людей, которые мне близки. Ты, брат, первый в этом списке. Кроме того, сам пойми, нам сейчас в горах позарез нужен будет фельдшер. — В последний момент Хадышев решил сыграть на профессиональном самолюбии побратима.

— Н-да, — Турпал задумчиво поскреб бритый подбородок. Как ему не хотелось выбираться в горы, но еще меньше было желание попасть в казематы контрразведки. И судя по тому, что рассказал Пророк, чекисты с ним миндальничать не станут. — Хорошо, — наконец решился фельдшер, — завтра мы уйдем в горы, вот только с утра я схожу в медпункт и пополню запасы походной аптечки.

— Вот это правильно, — обрадовался Хадышев. Расслабленно откинувшись на спинку стула, он выразительно посмотрел на сидящих неподвижно в дальнем углу комнаты трех угрюмых горцев. Закоренелые ваххабиты после полученных ранений долго лечились в грозненской больнице среди раненых гражданских жителей, а как только смогли держать в руках оружие, решили вновь вернуться в горы. Грозненское подполье, воспользовавшись появлением Пророка, выделило эту троицу ему в сопровождение. Боевики с нескрываемым недоумением слушали рассказ полевого командира об измене в их рядах и о выдаче архива «Джаамата» госбезопасности. Пророк, никому не доверявший, в Грозном ничего не сказал.

— Ну, что же, пора ложиться спать, — взглянув на часы, сказал Турпал. — Завтра, чувствую, будет тяжелый день.

Но заснуть чеченцам не удалось. Едва они разбрелись по отведенным для ночевки местам, как чуткое ухо Пророка уловило отдаленный шум работающих двигателей. Вскоре можно было расслышать приближающиеся БТРы.

Вскочив с лежанки, Хадышев схватил автомат. Троица в мгновение ока натянула разгрузочные жилеты и разобрала оружие. Двое были вооружены обычными «АК-74», третий сжимал в руках длинноствольный «РПК».

— Не кипятитесь, — попытался успокоить боевиков Турпал, — может, это и не по нашу душу. Ты, — фельдшер взглянул на пулеметчика, — лезь на чердак. Вы двое займите боковую комнату. А мы будем держать эту.

Бронеколонна уже была совсем рядом, под тяжестью многотонных боевых машин дрожала земля, в оконных рамах звенели стекла.

Таймураз Хадышев надел поверх камуфлированной куртки разгрузочный жилет, подошел к окну и распахнул створки, чтобы в случае необходимости открыть огонь, не разбивая стекол. Сняв автомат с предохранителя, он занял у подоконника положение для стрельбы с колена, держа в прицеле вход во двор.

Три БТР-80 с зажженными фарами, натужно ревя моторами, въехали в переулок и замерли у забора, ограждающего участок фельдшера.

— Все-таки достали они меня, — с горечью произнес Пророк и, увидев у калитки черный силуэт, нажал на спуск.

— Хозя… — воскликнул подошедший участковый, но автоматная очередь сбила его с ног и отшвырнула к броневику. И сразу же со всех сторон загремела канонада. С чердака длинными очередями сек «РПК», а из окон ему вторили автоматы.

Бойцы спецназа ФСБ, сиганув с брони, ответили еще более плотным огнем. Беспорядочная стрельба длилась не более минуты, потом головной и замыкающий бронетранспортеры, взревев двигателями, круто развернулись, вламываясь своими острыми мордами в ограду соседних участков.

— Собираются окружить, — понял Таймураз. Он не боялся смерти, только очень сожалел, что у них нет ни одной «мухи», а без противотанковых гранатометов БТРы не остановить. Расстреляв очередной магазин, он вытащил новый и со щелчком вставил его в автомат. Передернул затвор, но выстрелить не успел. Неслышно подошедший Турпал осторожно тронул его за плечо.

— Чего тебе? — рявкнул Таймураз, боковым зрением наблюдая, как, прикрывая своими тушами стоящих позади бойцов, на соседские участки медленно вползают бронетранспортеры.

— Пойдем, пока еще не поздно, — увлекая за собой Хадышева, сказал фельдшер. Они перебрались в заднюю комнату, и Садыков ударом ноги высадил окно. В грохоте боя звона битого стекла не услышали, а двое чеченцев, выбравшись наружу, пригибаясь, со всех ног бросились прочь. Небо, затянутое густыми облаками, сегодня было на их стороне.

Проскочив сад, они быстро перемахнули через ограду и оказались за околицей Шароя. Теперь следовало оторваться, как можно дальше уйти, запутать следы и, выиграв время, уйти в горы к группе, которую Пророк оставил на своего помощника Мирзо.

— Бери левее, — закричал Турпал, за их спинами бой разгорался во всю свою силу, к трескотне автоматных очередей добавились хлопки разрывов ручных гранат. Но вскоре все эти шумы заглушил грохот крупнокалиберных пулеметов, установленных на бронетранспортерах.

Наконец, свернув за пологий холм, беглецы едва не свалились в русло высохшей реки, по дну которой бежал неширокий ручей. Но этого вполне хватало, чтобы скрыть свои следы, в случае преследования с собаками.

Бой в поселке закончился неожиданно, просто стрельба вдруг стихла.

— Все кончено, — с облегчением перевел дух тяжело дышащий Турпал Садыков.

— Не менее получаса им потребуется, чтобы выяснить, кто из убитых хозяин дома, а кто посторонний. Когда установят, что хозяина нет, будут долго разбираться, куда он делся, — переходя на шаг, сказал Пророк. Он сам еще не мог поверить, что снова остался жив. Для того чтобы поддержать побратима, добавил: — Все равно раньше утра прочесывание не начнут. Вот только вертолет не подняли бы в воздух, а то окажемся как вошь на ладони, и спрятаться негде.

— На этот счет не беспокойся, — успокоил его фельдшер, восстановив дыхание. — Есть у меня место, где отсидеться…

На глубине разноцветные кораллы казались живыми существами. Они шевелились в такт движению воды. Стайки мелких золотых и серебряных рыбок, подобно клубкам весенних пчел, кружили вокруг рифов. Рыбы покрупнее величаво проплывали в стороне, ни на что не реагируя.

Вся эта картина напоминала Алене Воронцовой гигантский аквариум, на манер того, что стоял в ее комнате. Первое время молодой женщине после погружения казалось, что она видит сон из далекого детства. Но распирающий рот загубник и булькающие звуки пузырьков воздуха, рвущихся на поверхность, напоминали ей, что окружающий подводный мир и есть самая настоящая явь.

Немного в стороне от Воронцовой лениво шевелил ластами Сервант, держа перед собой подводное ружье с длинным гарпуном, увенчанным трезубцем с острыми зазубринами на наконечниках, его мускулистые ноги ритмично и в то же время не создавая завихрений ластами взбивали воду, двигая гиганта вперед.

Время от времени Сервант проворачивался вокруг своей оси, чтобы убедиться, что вблизи нет никакой опасности. Наблюдая, как он это ловко проделывает, Алена восхищенно подумала: «Ну, прямо Ихтиандр» — и тут же поймала себя на другой мысли: «А ведь так оно и есть, бывший Ихтиандр — отставной боевой пловец».

После скандального посещения казино Рикардо Хосе Мария Гонсалес (он же Сервант) в буквальном смысле слова сошел с ума. Он забросил игры в казино и повсюду немой тенью ходил за отшившей его незнакомкой, проявляя всяческие знаки внимания. Три раза в день Алене доставляли роскошные букеты цветов (благо один из судовых холодильников был битком набит этим товаром, специально для романтических натур). В каждом букете женщина находила пригласительные на завтрак, обед, ужин.

Воронцова букеты принимала, а приглашения игнорировала и, чтобы избежать встреч с навязчивым поклонником, на протяжении нескольких дней заказывала еду в каюту. В свободное время она по-прежнему посещала бассейн, библиотеку и тренажерный зал. Скрежеща зубами, Сервант покорно тащился в бассейн, листал комиксы в библиотеке и насиловал станки в тренажерном зале.

По истечении третьего дня Алена благоразумно решила не перегибать палку, чтобы в конце концов не добиться противоположного результата от задуманного. Вечером, надев вызывающее красное платье из тончайшего китайского шелка и примерив серебряный гарнитур с бирманскими рубинами, молодая женщина направилась в игорное заведение. Рулетку на этот раз она оставила без внимания, сосредоточив свой взор на картах, а точнее на «Блэк Джеке». Этим вечером не один Сергей Севрюков (он же Гонсалес) глядел на нее широко раскрытыми глазами, многие из присутствующих игроков кто украдкой, а кто и в открытую бросали на Алену вожделенные взоры.

Серванту пришлось очень сильно постараться, чтобы оказаться с Воронцовой за одним столом. Игорное счастье на этот раз изменило бывшему мичману, и за полтора часа он умудрился спустить в общей сложности около восьмисот евро, львиная доля которых перекочевала в карман его очаровательной спутницы.

Из-за стола они поднялись одновременно, Алена подошла к окошку кассы обменивать фишки, а Сергей, бросив последний розовый кругляш номиналом в пятьдесят евро крупье, направил свои стопы в бар.

— «Кровавую Мери», — усаживаясь на высокий табурет перед смуглолицым крепышом-барменом, сделал заказ Сергей.

— Две «Кровавых Мери», пожалуйста, — поправила его Алена, забравшись на свободный табурет с правой стороны гиганта.

— Вы? — верзила искренне удивился.

— Да, я, — кивнула молодая женщина, глядя в глаза растерянного великана. — Когда одному плохо, а другому хорошо, следует поделиться своей радостью, чтобы удержать космическое равновесие бытия. Сегодня я прекрасно провела время, потому что все время выигрывала. И только сейчас мне стало понятно ваше поведение несколько дней назад, когда человека просто распирает от восторга. Поняла, после чего мне стало немного неудобно. Я хочу загладить свою вину перед вами, поэтому разрешите угостить вас. — Алена наклоном головы указала на бармена, который выставил на стойку два высоких фужера с коктейлем.

— Меня зовут Зульфия, — первой представилась Воронцова, назвав свое имя по «легенде».

— Рикардо, — не менее оригинальным был Сервант. С этого момента началась их дружба, вместе завтракали, обедали, ужинали, посещали тренажерный зал, кегельбан и казино. Они составляли отличную пару для игры в бридж. Однажды Алена упросила своего нового друга пострелять по тарелочкам. «Рикардо» оказался неплохим стрелком — из десяти мишеней разбил вдребезги девять. Впрочем, учитывая его прошлую и нынешнюю жизнь, это было неудивительно.

«Зульфия» же себе не могла позволить подобной роскоши, поэтому из десяти попала только в две последние тарелки, после чего на нее обрушился настоящий поток похвал, исходящий от инструктора и Серванта. Мужчины были удивлены, что молодая женщина не только не упала в обморок от звуков выстрела, но даже умудрилась поразить мишени.

Через три дня «Варшава» достигла архипелага и встала у одного из островов на стоянку. Капитан объявил пассажирам, что здесь они простоят двое суток, желающие могут сойти на берег порыбачить, или заняться дайвингом (подводным плаваньем), или в палатках остаться на берегу. Среди желающих посетить остров оказались Рикардо и Зульфия.

— Самое лучшее место для подводной охоты — вот эта лагуна, — говорил инструктор по дайвингу, высокий араб, тело которого напоминало статуэтку из черного дерева, какие продаются на рынках Африки. — Десяток коралловых рифов создали природным путем эту заводь посреди моря. Здесь все то же, что и на открытой воде, только нет вероятности нападения акулы.

— Помойка, — презрительно заявил Сервант.

— Это почему же? — удивилась Алена.

— Сколько лет существует этот курорт? Лет тридцать-сорок, да тут все давным-давно выловили, и только малышня может плескаться.

— Что ты предлагаешь?

— А вон там, видишь, — он указал в направлении небольшой рыжей полоски суши. — Это атолл, возьмем лодку, акваланги, палатки. — На слове «палатки» гигант сделал особое ударение, давая понять своей подруге, что никаких вольных мыслей он не держит в голове. — А потом я тебе обещаю настоящую подводную охоту и запеченный на углях ужин из морепродуктов. Такое ты запомнишь на всю жизнь.

— А как же акулы? — неуверенно спросила Алена, указывая на безобразные шрамы на теле инструктора.

— От этих тварей я тебя защищу. Можешь на меня положиться, — заверил гигант. Его голос при этом звучал настолько буднично, что не вызывал сомнений в искренности сказанного. Тем не менее Алена все же переспросила:

— Точно сможешь?

— Обижаешь.

Офицер Службы внешней разведки не имел права так рисковать, особенно при выполнении боевого задания. Но авантюрная жилка в характере Воронцовой все-таки толкнула ее на этот безумный шаг.

Поставив свои подписи под заявлением, что в случае непредвиденного никто ответственности за это не несет, туристы захватили с собой все необходимое и отправились на атолл…

Алена, подгребая ластами, зависла на одном месте, наблюдая, как Сергей парит над верхушками кораллов. Неожиданно его тело выгнулось дугой, и в следующую секунду будто распрямившаяся пружина швырнула его в гущу кораллового лабиринта. Стремительно спикировав вниз, Сервант выстрелил из подводного ружья.

Будто в замедленной съемке Алена могла видеть, как гарпун, рассекая толщу воды, рванулся в узкую щель среди кораллов. Через несколько секунд Сергей потянул на себя капроновый тросик, привязанный к кощу гарпуна. Трос поддавался с трудом, то и дело пытаясь вырваться, но слишком крепкая рука его держала, чтобы эти попытки увенчались успехом.

Через мгновение Сервант поднял над головой гарпун, на острие которого, извиваясь и выполняя различные фантастические пассы, трепыхался осьминог средних размеров.

Глядя на бледно-фиолетовую тушку, напоминающую большого паука, молодая женщина брезгливо поморщилась. Осьминоги она предпочитала в основном в качестве ингредиента в морском салате.

Свое отношение к загарпуненной добыче Алена выразить не успела, стремительная черная тень накрыла собой Серванта…

Молодая серая акула оказалась недостаточно опытной в охоте на аквалангистов. Сергей ее опередил на долю секунды, отклонившись с угла атаки.

Курносая рыбина с мутными глазами убийцы, вильнув хвостом, круто развернулась, готовясь к новой атаке. К этому моменту аквалангист бросил бесполезное ружье и загарпуненного осьминога, вытащил из ножен на голени нож и, выставив его перед собой, устремился навстречу хищнице. Человек и акула стремительно сближались, морская убийца метила в незащищенное левое плечо аквалангиста, но в то же время готова была вцепиться в руку с ножом, если человек попытается уклониться от схватки.

Двухметровая живая торпеда обладала врожденным инстинктом убийцы, но опыта схваток ей недоставало, чего было не занимать человеку. Аквалангист не стал уходить в сторону, а просто поднырнул под несущуюся на него хищницу с одновременным переворотом на спину. И когда серая туша оказалась над ним, пловец сделал выпад правой рукой. Широкий клинок по самую рукоятку погрузился в упругое тело, и он резко провернул его вокруг оси.

Смертельно раненная акула сорвалась с лезвия ножа, несколько раз дернулась в предсмертной судороге, потом выпрямилась и, оставляя за собой бурый шлейф, медленно погрузилась на дно.

Воронцову ошеломило увиденное. Поединок длился считаные секунды. «Ничего удивительного, он боевой пловец, и его учили убивать быстро, эффективно и без сантиментов». Следующая мысль была о расплывающемся пятне крови. «Нужно быстро уходить, запах крови привлечет других акул».

Сергей подал своей подруге знак, указывающий, чтобы она подобрала загарпуненного осьминога, а сам нырнул за хвостатой разбойницей…

«Во время проведения адресной проверки в поселке Шарой оперативная группа ФСБ под руководством майора Сазоненко в доме поселкового фельдшера Турпала Садыкова напоролась на засаду. Сразу же был убит участковый милиционер лейтенант Камаев. Оперативная группа под прикрытием бронетехники вступила с террористами в бой.

После непродолжительной перестрелки дом был захвачен, трое отстреливающихся боевиков убиты (личности выясняются). Хозяина, Турпала Садыкова, в доме не оказалось, судя по выбитому окну в задней комнате и следам в саду, с места боя успели скрыться двое мужчин.

В ходе обыска в доме был обнаружен пистолет «ПМ», госномер… оружие закреплено за прапорщиком Ростовского УФСБ, из которого ранее были застрелены двое бездомных в котельной завода «Красная Коммуна». Из чего можно сделать вывод — вместе с Садыковым бежал полевой командир сепаратистов Таймураз Хадышев (Пророк), именно он был последним владельцем пистолета «ПМ», госномер…

Организованный утром поиск беглецов положительных результатов не дал…»

Генерал-майор Клинаев выругался и швырнул на стол листок с донесением. И тут же помянул племянника:

— Толя, Толя, что же ты, подлец, делаешь. Ты же меня без ножа режешь.

Начальник оперативного управления уже не столько выгораживал племянника, попавшего в крутой переплет, сколько пытался защитить честь собственного мундира. Он лично нес ответственность за ликвидацию террористических ячеек «Джаамата», к тому же директор ФСБ, занятый множеством навалившихся проблем, взвалил на генерала и контроль над операцией «Флинт». Только благодаря этому обстоятельству Андрей Иванович смог выбить для проштрафившегося племянника чрезвычайные полномочия (когда у майора в подчинении полковник находится) и организовать командноштабные учения «Утиная охота», надеясь, что Анатолий Сазоненко быстро решит проблему беглого чеченского полевого командира, случайно ставшего обладателем секретной информации, разглашение которой грозит ему, лично ему, генералу Клинаеву, даже не отставкой, а позорным увольнением из госбезопасности. «Хадышев должен быть уничтожен», — как аутотренинговую установку безликим голосом забормотал Клинаев. Внезапно его взгляд упал на еще одно сообщение. Депеша пришла по личному каналу полковника Христофорова из Буктара.

Андрей Иванович взял листок и внимательно вчитался в текст.

«Отцу.

В связи с явным выставлением меня и капитана Лялькина на показ местным (и не только) спецслужбам считаю невозможным проводить координационные действия по операции. Предлагаю на этом этапе поручить это Соседке (сотруднице смежного департамента) и Стрелку, обосновавшемуся на яхте. На себя берем отвлекающую функцию.

Блудный сын».

Генерал-майор Клинаев сам был высококлассным профессионалом и Христофорова уважал за то же. В другое время Андрей Иванович обязательно разобрался бы в этом деле, выяснил все детали происходящего в Буктаре и наверняка согласился бы с Владимиром.

Но в данный момент голова генерала была занята совсем другим. «Пророк ушел в горы, оттуда его за здорово живешь не вытащишь. А там и до грузинской границы недалеко, чуть не уследил, и тогда он точно уйдет с концами». Только от одной этой мысли лоб Андрея Ивановича покрывался липким потом.

Клинаев еще раз взглянул на шифровку Владимира Христофорова. «Буктар далеко, да и за этого «Флинта» я не отвечаю, а лишь координирую. А вот беглый Пророк — это дамоклов меч не только над Анатолием, но и надо мной самим. Если этого волка не вытащить из леса за загривок на солнышко, то впору самому стреляться, чтобы живого не позорили». С такими мыслями генерал-майор схватил ручку и в гневе стал составлять ответ Христофорову.

«Блудному сыну.

Ваше сообщение расцениваю как паникерство. Если это нервный срыв, после окончания операции нервы подлечим. Если же надлом — пишите рапорт на увольнение, на ваше место найдем достойную кандидатуру.

Отец».

Даже сейчас, записывая эти гневные слова, Андрей Иванович не особо задумывался над их смыслом. Его мозг по-прежнему работал в другом направлении.

«Для того чтобы добыть волка в лесу, — думал Клинаев, — нужны хорошие и опытные охотники». Неожиданно лицо генерала расплылось в самодовольной улыбке, он нашел выход.

Отложив шифрограмму в султанат, Андрей Иванович принялся за составление распоряжения.

«Начальнику Воронежского учебного центра спецназа пограничных войск.

Довожу до вашего сведения о необходимости выделить из отряда специального назначения П.В. «Сигма» сорок бойцов, имеющих боевой опыт в условиях лесисто-горной местности для участия в командно-штабных учениях «Утиная охота» в Северо-Кавказском военном округе.

На подготовку личного состава отводится двадцать четыре часа с момента получения данного приказа.

Начальник Оперативного управления ФСБ

генерал-майор Клинаев А.И.».

Андрей Иванович поставил внизу свою подпись и облегченно вздохнул. Пограничники — народ ушлый, особенно те, кто воевал в спецназе. Это настоящие охотники на волков, выследят и подстрелят, как бы серый разбойник ни бегал и ни путал следы.

— Ну, Толик, — заговорил генерал вполголоса, — попробуй и в этот раз упустить его. Тогда уж точно отправишься на Пяндж ловить афганских наркокурьеров.

Шестиполосная трасса окружала Буктар, позволяя миновать запруженные улицы столицы султаната.

В самых живописных уголках трассы строители сделали дорожные «карманы», в которые заезжали туристы, чтобы полюбоваться местными красотами, видом на Персидский залив, восходом или закатом солнца или огнями ночного Буктара.

Российские контрразведчики покинули виллу Титова, едва солнечный диск оторвался от горизонта. Сам же хозяин дачи еще почивал по причине чрезмерного возлияния накануне.

Сидящий за рулем Владимир Христофоров был сосредоточен и молчалив. А его помощник Кирилл Лялькин, как всегда, был полон неуемной энергии и жажды деятельности.

— Нет, все-таки это классно, когда живешь в таком вот государстве вроде Сингапура или Буктара. Восток, но в то же время все блага по высшему разряду. Никаких тебе налогов, да еще и бесплатное лечение и обучение. Ей-богу, даже нищим в такой стране и то не стыдно. А вы как думаете, Владимир Николаевич?

— Москва, — невпопад ответил Христофоров.

— Что Москва? — не понял Кирилл.

— Государство в государстве, — ответил полковник, не отрывая взгляда от дороги.

Лялькин понял, что шеф его абсолютно не слушает, полностью погруженный в свои мысли. Кирилл слишком многим был обязан Христофорову и по службе, и по жизни, чтобы не обращать внимания на переживания полковника.

— Если вы, Николаич, расстроились из-за вчерашней шифровки из Центра, так плюньте и забудьте. Ну не любят наши генералы, когда полковники учат, что им делать. На то у них и штаны с лампасами. А вот выполним с честью наше задание, все тут же и забудется. Еще и орден дадут, вот увидите.

— Да нет, Кирюша, здесь дело не в генеральских разносах. Нас пасут, причем конкретно и по высшему разряду, — горько усмехнулся Христофоров и, впервые оторвав взгляд от бегущей ленты дороги, посмотрел в зеркало заднего вида. Дорога за ними была пуста. Впрочем, опытный оперативник, прожив на острове два дня, быстро определил все преимущества здешнего рельефа. Над городом и, соответственно, окружной трассой главенствовали несколько гор. На их вершины достаточно было посадить наблюдателей с мощной оптикой и надежной связью, после чего любая машина окажется под постоянным «колпаком», причем водитель ничего не заподозрит.

— Вот вчера я полдня мотался по городу и по трассе, при этом, заметьте, совершенно произвольно, и никакого «хвоста» не обнаружил. Даже намека на слежку не было, — будто прочитав мысли старшего, заговорил Кирилл.

На это заявление Владимир только улыбнулся. Вчера нужно было установить аппаратуру, фиксирующую разговоры на яхте «Аграба». Приемно-передающий записывающий транслятор имел форму цилиндра размером с пивную бутылку и принимал радиосигнал на расстоянии до двух километров. Найдя точку для наиболее удачной установки, Христофоров решил отправиться один, без Лялькина, и разыграть небольшой спектакль. Для дела пришлось привлечь Титова, которого издалека можно было принять за Христофорова.

Спектакль был разыгран в лучшем виде, с утра Илья Сергеевич отправился в российское посольство, через два часа покинул миссию и, пошатавшись по городу, зашел в бар «Арабские каникулы», открытый специально для европейских туристов. Через полчаса к этому же бару подъехал «БМВ» с оперативниками. Лялькин остался в салоне наблюдать, не зайдет ли кто подозрительный. А Христофоров прошел внутрь. Выпив стакан воды, он прошел в туалетную комнату, следом за ним зашел торгпредставитель. Обменявшись с Владимиром одеждой, Титов нахлобучил на голову шляпу и очки Христофорова, покинул бар, и еще часов пять Кирилл катал его по городу. Вернувшись домой, на почве нервного срыва, Илья Сергеевич упился вдрызг.

Полковник провел в баре еще какое-то время, потом расплатился за торгового представителя, совершенно не переживая, что бармен может его узнать. Для арабов все белые на одно лицо, так же, как и все арабы, негры и азиаты на одно лицо для белого.

Через час Владимир уже был на месте (добрался автостопом), а еще через сорок минут в нужном месте сделал закладку со шпионской аппаратурой.

— Ну и что, подумаешь, следят, — не унимался Кирилл. — С «бандурой» вас не взяли, значит, и пришить нам будет нечего. Соберем необходимую информацию и отвалим восвояси. Ничего нам навешать они не смогут.

— Не говори гоп, пока не перепрыгнешь, — сказал полковник. — Нам предстоит не только собрать нужную информацию, но и подготовить план захвата груза. А потом еще неизвестно, мы этот план заложим в тайник или придется его лично втолковывать исполнителям. После вчерашней шифровки я, честно говоря, ничему не удивлюсь.

— Приехали, сворачивайте, — распорядился Лялькин. «БМВ» послушно свернул с трассы и въехал в дорожный «карман», устроенный на высоком утесе, с которого открывался великолепный вед на залив и раскинувшийся внизу яхт-клуб.

— Ну, дружок, иди, любуйся природой, — распорядился Христофоров, вручая своему молодому помощнику восьмикратный армейский бинокль. Сам тем временем достал из бардачка прибор, внешне похожий на сиди-плеер. На самом деле это было устройство, сигающее с ретранслятора записанную воспроизводящую информацию, а для удобства использования и, главное, для сокращения времени изучения записи в прибор был вмонтирован электронный переводчик со знанием двенадцати самых распространенных языков.

Пока полковник вникал в запись, Кирилл, вскинув бинокль, довольно долго и внимательно изучал Персидский залив, пока на темно-синей морской глади не обнаружил идущие встречными курсами два длинных супертанкера. Чем ближе суда сходились, тем больше была иллюзия, что столкновение неизбежно. Кирилл, позабыв обо всем на свете, внимательно следил за сближением танкеров, а когда они преспокойно разошлись, разочарованно опустил бинокль, рассуждая про себя, а столкнись на самом деле подобные монстры, что тогда? Произошел бы гигантский взрыв с фантастическим пожаром или просто разлилась бы нефть, создав очередную глобальную экологическую катастрофу? Прийти к какому-либо выводу капитан не успел, его окликнул начальник, открыв переднюю дверцу машины.

— Ну, и чего ценного узнали? — усаживаясь рядом, спросил Кирилл.

— Вчера вечером Махмуд Аббас звонил секретарю Заурбека Галиперова и просил об аудиенции.

— И что секретарь?

— Подробно расспросил, кто звонит, почему звонит и от кого получил этот номер телефона. Получив на все вопросы ответы, обещал в течение десяти дней связаться с ливийским гостем.

— Значит, у нас есть десять дней.

— Будем говорить о семи, так вернее, — сказал Владимир, включая зажигание.

К бетонному молу, где было пришвартовано несколько десятков яхте разноцветными парусами, разного класса и с разными именами, вела неширокая, всего в две полосы, бетонная дорога.

Въехав на территорию яхт-клуба, Христофоров быстро отыскал взглядом нужный парусник и направил туда автомобиль.

Палуба «Аграбы» была заполнена людьми. Виктор Савченко, оголенный по пояс, опирался спиной о капитанскую рубку, принимая солнечные ванны.

Двое таких же полуголых арабов проверяли работу аквалангов. Четвертым был сам полковник Аббас, который возился в рубке.

Последнего, пятого члена экипажа, не было видно. «Ясно, пятый бедуин под водой, охраняет сокровища «Аграбы», — машинально отметил про себя Владимир. Остановив машину напротив парусника, открыл дверь и вышел наружу.

— Простите, — по-английски обратился он к Аббасу, — я хотел бы узнать, нельзя ли нанять для небольшой прогулки вашу яхту?

— Убирайтесь! — рявкнул с капитанского мостика Аббас. — Это частная собственность, и я не намерен катать всяких там янки.

— Извините, — произнес Владимир, радуясь, что его английский с американским акцентом не подвел. Больше не говоря ни слова, он вернулся к машине. На Савченко полковник даже не взглянул, достаточно было того, что Виктор его видел…

ГЛАВА 4

Заместитель директора ЦРУ Ной Розенблюм закончил свой рабочий день, как обычно, в восемнадцать ноль-ноль. Ной встал из-за рабочего стола, выключил компьютер, убрал документы в сейф и забыл о том, что он государственный чиновник высокого ранга. Все его помыслы были обращены к обещанию жены на сегодняшний день приготовить фаршированную курицу по старинному бабушкиному рецепту.

Ной снял с вешалки плащ и поспешил к выходу. Но покинуть кабинет не успел, его остановил голос секретарши.

— Мистер Розенблюм, с вами по видеосвязи хочет срочно связаться Френк Биглер.

Заместитель директора ЦРУ чертыхнулся. Но Биглер был его человеком, и если он экстренно звонит, значит, что-то действительно важное произошло. Ной еще с молодых лет, когда еще только начинал стажером в Доминиканской Республике, запомнил главный постулат своей работы: «В разведке любое сообщение экстренное». Любая, даже самая незначительная деталь может оказаться ключом к тайным замыслам врага.

Бросив плащ на спинку кресла, Ной вновь уселся за рабочий стол и включил компьютер. После загрузки на экране высветилось лицо агента, находящегося за десятки тысяч километров от Лэнгли. В то же время миниатюрная цифровая камера, вмонтированная в панель монитора, высветила физиономию самого директора на дисплее компьютера Биглера.

— Добрый вечер, сэр, — первым поздоровался Френк.

— Хай, дружище, — вяло ответил Розенблюм, его сознание все еще не могло избавиться от навязчивого образа аппетитной фаршированной курочки. — Надеюсь, ты вышел на связь, имея на руках серьезные козыри?

— Мы проводим анализ появления русских агентов в Турции, а потом в Буктаре, — начал издалека Биглер. Видя, что начальник слушает не перебивая, продолжал: — Первоначально мы исходили из трех факторов. Первый: война в Ираке. Второй: Турция и Буктар — союзники США в этой войне. Третье: Россия — противник войны в этом регионе, к тому же одна из стран-экспортеров нефти.

— Ну и к каким выводам вы пришли?

— Соединив воедино все эти факторы, можно сделать заключение. Пока в Ираке идет война, Россия, как и другие экспортеры нефти, получает сверхприбыли. Соответственно, русские агенты, оказавшиеся на территории Буктара, должны были готовить цепь диверсий на нефтяных промыслах, нефтепроводах и перерабатывающих заводах.

— Чем это подтверждается? — глухо спросил Ной, его горло перехватил спазм. Если все действительно так, как говорит Френк, то можно разыграть комбинацию, благодаря которой Дядя Сэм сможет посадить русского медведя на короткую цепь и кормить с ладошки.

— Ничем, — как ушатом холодной воды окатил Биглер своего шефа.

— То есть как? — рука Розенблюма сдавила цилиндрик капиллярной ручки с такой силой, будто это было горло болтуна Биглера.

— Плотное наблюдение за русскими навело нас на эту мысль. Если бы они готовили диверсантов против нефтяных комплексов Ирака, им бы обязательно потребовались исполнители. Русские не настолько глупы, чтобы отдать приказ своим спецназовцам выполнять эту «грязную работу». Для диверсии они наверняка подбирали бы исполнителей из числа иракских диверсантов. Но все то время, что эти двое находятся в Буктаре, они ни с одним арабом не перебросились даже короткой фразой, уже не говоря о встрече.

— Да, может, они там просто отпуск проводят? — не выдержав, взорвался Ной.

— Вполне возможно, — согласился Френк, его совсем не сбил с мысли возглас начальника. — Только каждодневные поездки этих русских по городу и за его пределами мало походят на туристические экскурсии, а больше на рекогносцировку местности. Они изучают городские улицы, переулки, выезды за город.

Розенблюм окончательно сник. Он обреченно приготовился слушать.

— И тогда мы стали выяснять, что еще может в Буктаре привлечь интересы русских спецслужб, — продолжал свои пояснения агент. — При тщательном анализе военно-политического климата Буктара выяснилось, что ответ находится на самом верху. Здесь проживает друг султана Буктара — бывший вице-президент Чечни, объявленный Россией в международный розыск Заурбек Галиперов.

— «Сказочник», — не удержался от реплики Розенблюм.

— Именно «Сказочник», — подтвердил Биглер. — Султан не спешит выдавать России своего приятеля, несмотря на официальное требование.

— Значит, русские решили позаимствовать опыт Израиля? — предположил Ной, еще не понимая, под каким углом рассматривать это известие.

— Не совсем так, — Биглер уже начал раздражать Ноя, каждый раз выдавая версию. — Не совсем так, русские не перенимают опыт у МОССАДа. Скорее наоборот, еще в двадцатые годы прошлого столетия русские уничтожали и похищали за рубежом своих политических оппонентов (белогвардейских генералов) по приказу тогдашнего шефа госбезопасности, председателя ЧК Дзержинского. Израильтяне этим занялись только лет тридцать спустя.

— Это не суть важно, — перебил экскурс в историю Ной, с неприязнью подумав: «Чертов умник». — Так ты считаешь, они хотят похитить Сказочника и вывезти в Россию?

— Учитывая тот факт, что их Президент в недавнем прошлом сам возглавлял госбезопасность, это наиболее логичный ответ.

Розенблюм задумался, крепко задумался, переваривая услышанное. Если с диверсиями все было предельно ясно и понятно (будь такой вариант в действительности, оставалось только хлопать в ладоши от радости), то вариант с Заурбеком Галиперовым вызывал вопросы. Одно время ЦРУ очень плотно работало со Сказочником, это было после первой чеченской войны, когда у Сказочника был шанс стать полноправным президентом. А карманный президент пусть даже в мятежной республике — это небольшой, но козырь. Ставка была сделана на Сказочника, через несколько «мусульманских фондов» Лэнгли даже сделало значительные финансовые вливания. Но выборы выиграть они не помогли. А потом началась вторая чеченская война.

Галиперов выехал сперва в Турцию, затем в Иорданию, где занимался сбором средств на «войну с неверными». Некоторое время ЦРУ поддерживало с ним связь, в кулуарах Лэнгли обитали еще аналитики, считавшие, что Сказочник — «пешка, способная выйти в дамки», естественно, при определенных условиях. Но из-за второй войны на Кавказе Заурбек Галиперов потерял все свое влияние. И в конце концов выехал в Буктар по приглашению султана Мохамеда Абу Хажи, с которым когда-то совершил паломничество в Мекку.

Поселившись в Буктаре, бывший вице-президент теперь занимался наблюдением за финансами, поступавшими от различных мусульманских фондов и арабских шейхов на подпитку чеченской войны. В последнее время в ЦРУ Заурбека никто всерьез не воспринимал.

Теперь Ною Розенблюму в единоличном порядке следовало решить судьбу Галиперова.

— Ты хочешь разыграть пасьянс со Сказочником?

— Это наиболее подходящий вариант, — ответил Френк. — Крючок, с которого ни одна рыба не соскочит.

Ной снова задумался. Как многоопытный профессионал, он отлично понимал, что для американской разведки Галиперов потерял всякую ценность. Сделав из него живца, они не понесут большой потери. Но все же не стоит забывать, что жизнь порой подкидывает разные сюрпризы, и в подобном случае не исключено, что русским агентам удастся похитить чеченского эмиссара. А учитывая уровень его осведомленности, допустить этого никак нельзя.

Отвлекшись от своих мыслей, Розенблюм посмотрел на небольшой объектив цифровой видеокамеры, вмонтированной в верхний угол монитора. Связь, проходящая по этой линии, была надежно закрыта от постороннего проникновения и велась через три спутника связи, что обеспечивало ее бесперебойность.

Но оппонент в лице Агентства национальной безопасности (АНБ) обладал достаточными техническими средствами, чтобы беспрепятственно забираться в любой сложности информационную сеть. И учитывать тот факт, что руководство АНБ любит собирать на коллег из других силовых департаментов (ФСБ, ЦРУ, Пентагон) досье и при необходимости эти досье предоставлять сенатской комиссии. На такой вот мелочи погорел не один высокий чиновник.

«Нужно быть предельно осторожным», — подумал Ной и сказал Биглеру:

— Ну что же, формула получается неплохая. Только когда будешь ее составлять, последний интеграл умножь на ноль.

Френк моментально сообразил, о чем речь.

— Хорошо, я сделаю рабочие расчеты и вышлю вам их запись.

— Это лишнее, — отрезал заместитель директора. — Меня интересует лишь конечный результат. Действуй спокойно, без оглядки. И удачи.

Отключив компьютер, Ной Розенблюм тяжело поднялся из-за стола. Только что он приговорил человека к смерти, а возможно, и не одного. Аппетит совершенно пропал…

Первые признаки рассвета обозначили себя посеревшим небосводом, Турпал Садыков через плечо взглянул на своего побратима и негромко подбодрил того:

— Уже недалеко, сейчас передохнем.

Указывая дорогу Таймуразу, фельдшер не спеша поднимался по склону оврага. Земля под ногами была рассыпчатой, как песок, и оползала под тяжелыми подошвами кирзовых сапог.

Наконец оба чеченца выбрались наверх. Хадышев с облегчением взглянул вниз и увидел, что подвижная почва надежно сровняла их следы.

Они прошли еще метров двести в направлении ближайшего леса, на опушке Турпал указал на полуистлевший пень и, широко улыбаясь, сказал:

— А вот и парадный вход в мою саклю. — Оглядевшись по сторонам, Садыков ухватил пень за шершавый бок и откинул в сторону.

Под пнем оказался черный шурф неглубокой шахты. Увидев приглашающий жест рукой, Пророк шагнул в провал. Сперва он опустил правую ногу и тут же нащупал выступ ступеньки.

Спустившись на глубину примерно трех метров, Таймураз оказался перед горизонтальным туннелем. Вырытый шурф был обложен бетонными перекрытиями.

— Держи, — Турпал протянул побратиму портативный фонарик. Он уже спустился следом в шахту, аккуратно прикрыв вход пнем.

Бледно-желтый луч фонаря выхватил проем горизонтальной галереи и тут же уперся в занавес камуфлированного цвета, прикрывавший проход дальше.

За ширмой оказалось жилое помещение. Несколько деревянных лежаков, прикрытых пастушьими бурками, очаг, выложенный из осколков горной породы. Грубый деревянный стол, скамья, по углам допотопные комоды.

— Что это за пещера Аладдина? — не удержался от вопроса Хадышев, пока его спутник разжигал большую керосиновую лампу.

— Этот бункер мы построили с Вахой, моим двоюродным братом, еще накануне первой войны. Так, на всякий случай. Потом Ваха погиб в Грозном, обороняя президентский дворец, ну а я, выходит, стал хозяином этой фазенды. В прошлую войну как-то не до нее было, а вот когда у федералов легализовался, сходил как-то сюда, проверил, все ли в порядке. Пополнил запас консервов и лекарств на всякий случай, как чувствовал, что вскоре убежище пригодится.

Пророк обвел взглядом убежище — стены и потолок были выложены бетонными перекрытиями. Такой блиндаж мог выдержать даже не особо интенсивный артиллерийский обстрел, и Хадышев засомневался, что подобное строение было под силу выстроить двум вайнахам, благодаря лишь их трудовому усердию.

— И что, вдвоем с братом, говоришь, выстроил такую крепость?

— Зачем вдвоем? — удивился фельдшер. — Всех своих рабов сюда пригнали, двенадцать душ. Кроме того, подъемный кран был, экскаватор был, грузовик. Место глухое, на нас никто внимания не обращал. Все сделали за две недели.

— Это хорошо, — стягивая сапоги, с облегчением произнес Пророк. О судьбе рабов он не спросил. Чтобы сохранить тайну, лишние языки не нужны.

Развесив над очагом мокрые портянки, Таймураз подумал, что неплохо было бы их просушить. Турпал уловил его взгляд и негромко произнес:

— Огонь сможем разжечь, когда начнет смеркаться. Если за нами пойдет погоня, могут заметить струйку горячего воздуха из-под земли.

— Понятно, — кивнул Пророк. Улегшись на крайний лежак, он завернулся в пастушью бурку и через мгновение забылся в глубоком сне.

Проснулся «бригадный генерал» только к вечеру, разбуженный веселым потрескиванием горящих сучьев в очаге и ароматом вкусно пахнущей говяжьей тушенки. Сбросив бурку, Пророк присел на край лежака, подставив босые ноги под тепло очага.

— Проснулся, это хорошо, — улыбнулся Турпал Садыков, разрывая зубами вакуумную упаковку с голландскими пшеничными галетами. — Сейчас перекусим и будем готовиться к выходу. Скоро ночь, самое время для перехода в горы. Доберемся до них, а там будет легче.

Ужин беглецов не поражал разнообразием — галеты да консервированная гречневая каша с говяжьей тушенкой. Плотно перекусив, побратимы напились горячего зеленого чаю, после чего некоторое время еще передохнули, собираясь с силами перед многокилометровым маршем.

Сборы были недолгими. Таймураз намотал на ноги просохшие портянки, натянул сапоги. А тем временем Турпал Садыков, вскрыв тайник в полу бункера, извлек «АК-74» с подствольным гранатометом, разгрузочный жилет, два спальных мешка, пару туристических рюкзаков. Один оказался доверху забит консервами, другой — всем необходимым для походной аптечки.

Выбрались наружу. После тепла помещения на них дохнула сырая промозглость. Замаскировав вход в подземелье, побратимы огляделись по сторонам. Все было спокойно, лишь со стороны леса протяжно завыла волчица.

— Падаль учуяла-таки, — снимая автомат с предохранителя, буркнул Хадышев.

— Угу, стаю созывает, — недовольно произнес Турпал.

Определившись по компасу с направлением, чеченцы быстро зашагали вперед, держа автоматы на изготовку.

Фельдшер хорошо ориентировался в здешних местах, поэтому даже в кромешной тьме шел как белым днем. Пророк заметно подзабыл партизанскую науку и едва поспевал за ним.

Гор они достигли задолго до рассвета, но делать привал не стали. Чтобы избежать встречи с патрулями федеральных войск, следовало углубиться как можно дальше…

Утренние горы были накрыты молочно-белым туманом, теперь передвижение становилось невозможным. Расположившись под кустом густо разросшегося кизила, чеченцы устроили привал. Разделив один сухой паек, молча улеглись, набираясь сил перед новым, не менее утомительным переходом.

Внезапно сорвавшийся ветер разорвал на клочки полотно тумана и развеял его среди ущелий. Резво выступило бледное солнце, но порадоваться ему чеченцы не успели, вскоре светило заволокли тяжелые грозовые тучи, нагнанные ветром. Глядя на волнистые темно-пепельные бока туч, Таймураз Хадышев внезапно поморщился от неприятного покалывания в груди.

— Турпал, нам пора идти, —  ткнул он фельдшера в плечо.

— Да-да, идем, — Садыков набросил на плечи лямки своего рюкзака.

Прошло еще полдня, прежде чем они добрались до лагеря Мирзо. Наконец побратимы выбрались к небольшой расщелине, из которой с двадцатиметровой высоты с шумом падала вода.

Рядом с водопадом под одной из скал расположился лагерь Мирзо. Палатки, разукрашенные камуфлированными узорами, были незаметны для неопытного и невооруженного глаза.

— Осторожно, — шепнул Пророк и указал на тонкую нить стальной проволоки. — Подходы к лагерю заминированы, надо вызвать Мирзо, чтобы он нас провел.

— Зови, — согласился фельдшер, мин он всегда боялся. Достаточно одной сработать, чтобы боевики, отдыхавшие в палатках, со всех стволов ударили на звук.

Пророк, сложив ладони «лодочкой», поднес их ко рту и разразился клекотом орла. Ему пришлось проделать это дважды, прежде чем в проеме палатки появилась заспанная физиономия молодого чеченца.

Мирзо несколько минут всматривался в чащу леса, нависшего над расщелиной, и что-то крикнул часовому. Из кустов на краю лагеря выбрался вооруженный снайперской винтовкой боевик. Повесив СВД на плечо, он также уставился в направлении леса.

Соблюдая все меры предосторожности, Таймураз Хадышев наконец выбрался из своего укрытия…

Причальная жизнь на «Аграбе» уже не казалась Виктору пресной и однообразной, как это было в Стамбуле. Здесь, в Буктаре, день был насыщен самыми разнообразными мероприятиями, начиная от физической подготовки (полковник требовал от экипажа постоянно быть в форме) до круглосуточного подводного патрулирования вокруг яхты.

Первое время с аквалангами ныряли только арабы, Савченко выступал в роли подсобного рабочего, носил и заряжал акваланги, помогал ныряльщикам надевать их и следил за сигнальным тросом, когда кто-то из дежурных пловцов отправлялся на отдых.

Так продолжалось четыре дня, на пятый к нему подошел Али и спросил:

— Подводное плаванье знаешь?

— Знаю, — невозмутимо ответил Виктор.

— Как хорошо? — не унимался араб.

— Да не хуже тебя, — с вызовом ответил юноша. Его готовили лучшие специалисты закрытого учебного центра ФСБ, но об этом он, естественно, говорить не стал.

Слоноподобный Али некоторое время внимательно рассматривал Виктора, будто взвешивая, правду тот говорит или просто выставляется суперменом.

— Ладно, собирайся, пойдешь под воду, — наконец принял решение ливиец. — А там посмотрим.

Савченко снаряжали как спортсмена для подводной охоты. Легкий водолазный костюм, акваланг с двумя баллонами на каждые два часа работы под водой, ласты с длинными «лопастями» и маска с диоптрией для лучшего визуального наблюдения. Вооружили его тоже основательно, на щиколотке закрепили пластиковые ножны с водолазным ножом, а в руки всунули двуствольное подводное ружье, стреляющее полуметровыми стальными дротиками, которые выталкивали капсулы со сжатым воздухом, установленные в казенной части оружия.

— Каждые пятнадцать минут подавай знать, — напоследок проинструктировал Виктора Али, указывая на сигнальный трос, привязанный к поясу со свинцовыми утяжелителями. — Держись возле центра яхты и далеко не отплывай. В случае если увидишь незнакомцев, приближающихся к судну или, не приведи Аллах, на тебя нападут, сначала подай сигнал тревоги, а уж потом вступай в бой или отходи. Это ты понял?

— Да понял я, понял, — отмахнулся Виктор. Он постоянно носил личину «бесшабашного парня» и придерживался этой роли.

— Посмотрим, как первый раз у тебя полнится. А дальше уже решим, — на прощанье хлопнул Савченко по плечу Али.

Двигаясь по-гусиному, держа перед собой подводное ружье, Виктор приблизился к борту яхты. Повернувшись спиной, он оттолкнулся и полетел в воду.

Савченко под собственным весом с дополнительными утяжелителями стремительно погружался в пучину. Облако пузырьков осталось уже где-то наверху, и Виктор увидел борт «Аграбы». Подводная часть яхты изрядно поросла скользкой зеленой тиной. Наконец борт закончился. Поднырнув под днище парусника, аквалангист увидел противоположную сторону, где солнечный свет косыми лучами рассекал водную толщу.

Внезапно его внимание привлек неясный силуэт еще одного аквалангиста. Виктор бешено забил ластами, стараясь побыстрее развернуться лицом к незнакомцу и лихорадочно нащупывая предохранительный рычаг на подводном ружье. Но аквалангист предусмотрительно поднял над головой правую руку и, сцепив большой и указательный палец, продемонстрировал «кольцо», что на языке подводников обозначает «все в порядке». Только сейчас до юноши дошло, что это не чужак, а свой, Ясер, который ушел под воду два часа назад, и подняться он может только после спуска сменного аквалангиста.

Виктор также продемонстрировал правой рукой «кольцо», отпуская Ясера на поверхность. Немного освоившись под водой, Савченко медленно «обошел» корпус яхты. Внимательно осматривая его, он старался понять, с чем связана такая система безопасности. Но ничего подозрительного или хотя бы неестественного не заметил.

«Все-таки появление Христофорова не может быть случайностью», — размышлял Виктор. Первые дни после встречи с полковником ФСБ он был переполнен чувством пьянящего восторга. Но за время морского путешествия эйфория бесследно улетучилась, и на ее смену пришел трезвый расчет. — «Если бы все дело было только во мне, товарищи чекисты нашли бы способ, как выдернуть меня еще там, в супермаркете. Али они довольно ловко отсекли, пока Христофоров вручал контейнер с инструкцией и «жуком». Нет, появление Владимира Николаевича связано не с моей персоной. Меня просто судьба ему под руку кинула. Все дело в яхте, вон как ее ливийцы берегут, как Кощей свое яйцо. Интересно, что же здесь может быть такого ценного?»

Савченко еще раз обошел вокруг днища «Аграбы», то и дело погружая пальцы в шелковистую морскую траву» поскребывая ногтями шершавую кожицу оккупировавших днище ракушек.

Более тщательный осмотр тоже ничего не дал, оставалось только проверить киль парусника. Широкий выступ киля уходил на три метра вниз. Виктор стал погружаться, придерживаясь за обшивку судового противовеса, предназначенного удерживать яхту от опрокидывания при поднятых парусах.

Добравшись почти до конца киля, Виктор в самом низу обнаружил стальные скобы, на манер тех, что вбивают в стены для аварийных лестниц. «Лестница на киле, бред какой-то. Причем скобы идут лишь в два ряда», — удивился Савченко.

Он отплыл в сторону и дернул за сигнальный трос, подавая знак, что у него все в порядке, и потом медленно двинулся к корме яхты, собираясь обойти судно с противоположной стороны.

Размышляя о непонятных скобах, он неожиданно для себя припомнил, что совсем недавно в отсеке парусного вооружения видел аккуратно сложенные штабелем два десятка чугунных утяжелителей, как раз подходящих для крепления подобных скоб.

Теперь он точно знал — что-то ценное находится внутри киля. И когда это извлекут, на киль наденут утяжелители, чтобы яхта не перевернулась.

Но также понял Савченко, что добраться до тайника снаружи вряд ли удастся по-тихому (без кораблекрушения), тайник доступен только изнутри…

Последние дни для поселка Шарой выдались довольно беспокойными. Сначала группа захвата ФСБ попыталась штурмом взять дом фельдшера Садыкова. Завязался бой, погиб участковый, и были ранены несколько спецназовцев. Упорно оборонявшихся боевиков чекисты не стали брать в плен.

На следующее утро прилетела следственная бригада, а вместе с ними телерепортеры различных агентств.

Пока следователи работали на месте боя, представитель развлекал журналистов рассказами о борьбе с бандформированиями. Потом репортерам позволили от души поснимать кадры разрушенного дома, сломанные заборы и пятна крови в тех местах, где остались лежать убитые моджахеды. Наконец перед десятком камер объявили официальную версию произошедшего, и журналистская братия с чувством выполненного долга дружно убралась восвояси.

Оставшиеся следователи и бойцы спецназа «кололи» Шарой. Работа с местным населением больше походила на «бархатную зачистку». Каждый следователь передвигался в сопровождении группы прикрытия. Еще одна группа находилась на броне возле комендатуры в ожидании вызова. Все обошлось без дополнительной пальбы, следователи никого не арестовали, а местные жители не оказывали сопротивления. Но и ничего ценного не поведали.

Отработав свой хлеб, следователи покинули Шарой. Кроме комендантского взвода и отделения командированных из-за Урала милиционеров, в поселке оставалась группа захвата специального назначения ФСБ и руководитель операции майор Сазоненко.

На присутствие чекистов никто не роптал, ни военный комендант, ни председатель сельского совета. После недавнего боя вполне могло случиться, что боевики не преминут наведаться для полного расчета. А в Шарое всего три десятка солдат срочной службы да восемь милиционеров, не ахти какая сила. К тому же угроза нападения была самая что ни на есть реальная, в округе по ночам шастала банда, которая за последние три недели подорвала несколько грузовиков и даже обстреляла механизированную колонну внутренних войск.

А группа захвата ФСБ — это две дюжины матерых волкодавов, каждый из которых стоит взвода срочников, и никто не сдастся в плен. Как таким «гостям» не радоваться. Боевики десять раз подумают, прежде чем сунутся в село.

Анатолий Сазоненко, «оккупировав» кабинет помощника коменданта, целыми днями напролет находился на связи то со штабом контрразведки в Моздоке, то напрямую с Москвой.

Присутствующие в комендатуре офицеры, между собой обсуждая происходящие события, пришли к единственному, на их взгляд, верному решению: вся активность спецслужб связана с проведением командноштабных учений «Утиная охота».

«Решили чекисты показать, что еще «нюх не потеряли», вот и выкобениваются», — таково было общее мнение.

Активность чекистов проявилась уже на следующий день. С раннего утра горный воздух наполнился тяжелым духом. К аулу приближалась бронеколонна. Впереди, лязгая стальными траками, обвешанные квадратами «активной защиты» и гнутыми листами противокумулятивных экранов, двигались два танка «Т-32», за ними следовала дюжина остромордых БМП-2 с торчащими вверх тонкими стволами скорострельных пушек. Броня боевых машин была густо заселена сидящими десантниками.

За БМП шли груженые «Уралы», «КамАЗы», некоторые машины тащили за собой на прицепах стодвадцатимиллиметровые полковые минометы и автоматические восьмидесятидвухмиллиметровые минометы «Василек».

— Ни фига себе учения, — в изумлении пробормотал комендант, глядя на приближающуюся колонну. — Это же батальон полного состава собираются развернуть.

При таком раскладе сил можно было не опасаться всех, вместе взятых, сепаратистских банд.

Бронеколонна в село не вошла, а развернулась по периметру вокруг бывшего колхозного поля, на котором в последнее время приземлялись вертолеты.

Едва батальон развернулся в боевой порядок, спешившиеся с брони бойцы тут же принялись окапываться, готовя огневые позиции.

Во второй половине дня, когда мотострелки надежно вгрызлись в землю, снова до слуха людей донесся нарастающий гул.

Из-за горы выскочила четверка транспортно-боевых вертолетов «МИ-8» МТ. С шумом разрубая воздух лопастями винтов, лупоглазые, похожие на гигантских стрекоз машины стремительно пронеслись над крышами, сопровождая свой путь фейерверком из тепловых ловушек.

Снизив скорость, вертолеты по очереди зашли на посадку. Едва стих рев двигателей, к головной машине устремился «уазик».

Из распахнутой двери транспортного салона на пожухлую траву выпрыгнул невысокий кряжистый мужчина, внешне напоминающий рыбака-любителя из-за серо-зеленого камуфляжа «Русак» (двухстороннего, позволяющего действовать в условиях осени и зимы). На ногах берцы, на голове вязаная шапочка цвета хаки, а из-под камуфляжа выглядывал ворот теплого водолазного свитера.

— Майор Сазоненко, — выпрыгнув из едва остановившегося «уазика», представился Анатолий.

— Подполковник Афанасьев, — ответил мужчина, пожимая руку майора. — Командир особой группы отряда специального назначения пограничных войск «Сигма». — Он кивнул в сторону выгружающихся из вертолета бойцов.

Как успел заметить Сазоненко, все они были серьезные люди, мужчины от тридцати до сорока лет. Из полученной из Моздока информации он знал — все контрактники воевали в обеих чеченских войнах, а некоторые зацепили и Афганистан. Для них война в горах даже не работа, это их жизнь.

Все как один были облачены в маскировочные комбинезоны «Русак», поверх которых надели разгрузочные жилеты «Выдра», позволяющие с удобством нести на себе полцентнера боеприпасов, продуктов и вспомогательного имущества. У каждого «егеря» пистолет «ТТ», нож разведчика, стреляющий «НРС-2», автоматическое оружие, правда, разное. У большинства «АКМСы», пара ручных пулеметов «ПКМ», снайперские автоматы «СВДУ-АС», укороченные за счет применения системы «булпап». Оружие намного более удобное для действий в горах, чем стандартная армейская «СВД».

— Ну что, с общим планом операции меня в Моздоке ознакомили, — без вступлений начал подполковник, — думаю, пора обговорить детали.

— Конечно, — согласился с пограничником Сазоненко, указывая на автомобиль. — Прошу.

— А мои люди? — открывая дверцу внедорожника, поинтересовался Афанасьев.

— Мы подготовили помещение, где бойцы смогут отдохнуть. Их накормят горячей пищей.

— Хорошо, — кивнул подполковник, опускаясь на заднее сиденье.

Обсуждение плана предстоящей операции проходило в здании комендатуры. В кабинете заместителя коменданта перед разложенной картой склонились двое, руководитель операции майор Сазоненко и командир «егерей» подполковник Афанасьев. Помня главную формулу соблюдения секретности: «Утечка информации прямо пропорциональна количеству осведомленных», Анатолий решил ограничиться минимумом.

— Коротко и в общем, — рублеными фразами заговорил майор, указывая на карту. — Два дня тому назад у нас из-под носа ушел Пророк, прямо из этой деревни. В горах у него есть отряд в несколько десятков подготовленных и надежных боевиков. С ними он пришел из Грузии, с ними же и будет уходить. Пророк не должен покинуть пределы России. Задача вашего подразделения — обнаружить отряд Хадышева и уничтожить его полностью. Главная, конечно же, цель — сам Таймураз. План действий предельно прост, подразделение делится на четыре группы, которые забрасывают в горы, после чего группы начинают двигаться в сторону границы. Наткнувшись на следы боевиков или сам отряд, группы начинают обкладывать их со всех сторон. Для эффективности удара вам выделяется звено фронтовых бомбардировщиков «СУ-24», эскадрилья штурмовиков «СУ-25» и эскадрилья ударных вертолетов «КА-50». И манипулировать этими силами можете в полной мере, хоть всеми сразу, хоть по отдельности. Авианаводчиков к вам прикрепили? — спохватился Сазоненко.

— Получили и авианаводчиков, и радиопеленгаторщиков, — поспешно ответил подполковник тоном, обозначавшим, что не стоит отвлекаться на мелочи, а, экономя время, лучше говорить о главном.

Анатолий успокоился и продолжал:

— Кроме того, по дорогам вас будут прикрывать три бронегруппы с самоходными артиллерийскими установками. Повторяю, главное, чтобы бандформирование было уничтожено.

— Это ясно, — кивнул Афанасьев. — Но вот по проведению операции есть кое-какие уточнения.

— Какие? — насторожился Сазоненко.

— Я не буду делить отряд на четыре группы, достаточно будет и двух. Кроме того, мы не пойдем по следу «чехов». а наоборот, вылетим к границе и пойдем на перехват. Здесь, кстати, нам могут пригодиться ваши артиллерийские бронегруппы.

Видя в глазах майора сомнения по поведу изменения плана операции, подполковник счел своим долгом пояснить эффективность данного маневра.

— Ты не переживай, майор, это у меня уже пятая командировка в Чечню только за эту войну. В основном приходится бить ноги в этих горах, — Афанасьев ткнул кулаком в карту в районе предстоящих боевых действий. — Именно тут, у границы, мы как у себя в саду знаем, где какой куст, где какое дерево, какая скала и куда какая тропа ведет. Так что не переживай, майор. Все будет чики-чики.

— Ну, — Сазоненко развел руками. — Явного учить — только портить, — взглянул на часы и добавил: — На еду, оправку и отдых вам отводится семь часов, потом начинается боевая работа.

— Ясно, — кивнул Афанасьев. — Наши позывные «Егерь-1» и «Егерь-2».

Анатолий с удивлением взглянул на пограничника. По утвержденному плану позывной рейдовых групп — «Куница». Это было очередное нарушение.

— Это мой позывной еще с Афгана, — как ни в чем не бывало пояснил пограничник. — И теперь я его всегда беру, ну, понимаешь, типа счастливого талисмана.

— Ясно, — усмехнулся Сазоненко. Люди рискованных профессий — летчики, подводники, диверсанты — весьма суеверный народ. И у каждого из них есть множество как счастливых, так и несчастливых примет. Поэтому лучше с ними об этом не спорить. — Значит, так и отметим, «Егерь».

Как тщательно ни готовились пограничники для выхода в горы, но операцию на сутки пришлось отложить. Тяжелые грозовые тучи наконец разродились обильным снегопадом…

ГЛАВА 5

Воронцова проснулась под мерное сопение Серванта, некоторое время она лежала, бездумно пялясь в отделанный пластиком потолок.

Занудный круиз по Красному морю начинал ей нравиться. Алена неожиданно вспомнила нападение акулы, серую стремительную тень хищницы. От одной этой мысли молодая женщина почувствовала, как сжалось все ее существо, страх парализовал тело, даже дыхание сперло.

Бывший боевой пловец просто встал на пути акулы и в считаные секунды расправился с подводной убийцей.

Потом они выбрались на атолл, Сервант быстро развел костер и принялся за приготовление морских деликатесов. Любуясь закатом, они наслаждались наваристой ухой из акульих плавников, жареным стейком морской разбойницы и запеченным на углях осьминогом, запивая эту экзотическую пищу холодным белым вином из пятилитровой пластиковой фляги, которая поджидала своего часа в переносном холодильнике.

Этой же ночью Алена отдалась своему приятелю. Сервант оказался любовником выше всех похвал.

На следующий день они вернулись на корабль заметно уставшие, с синими кругами под глазами. И, едва поднявшись на палубу, разошлись по своим каютам, чтобы вечером встретиться вновь…

Почувствовав на себе чужой взгляд, Сервант резко открыл глаза и, увидев сидящую в изголовье Алену, улыбнулся.

— Доброе утро, — улыбнулась в ответ Алена.

— Хэлло, — хриплым голосом ответил гигант, его английский по-прежнему был ужасным. — Почему не спишь?

— Уже утро, — ответила молодая женщина. Ее указательный палец ткнулся в накачанную грудную мышцу воровского авторитета и заскользил по накачанному рельефу. — Ты — мой лев, — коснувшись губами плеча, тихо произнесла Алена.

— Лев? — задумчиво переспросил Сервант и недовольно скривился. — Не, лев — зверюга ленивая, спит по двенадцать часов, обзаводится кучей самок и часто живет за их счет. Альфонс косматый.

Бывший мичман морского спецназа легко соскочил с постели и, не стесняясь наготы, подошел к зеркалу, придирчиво разглядывая свой накачанный торс: — Я скорее тигр. Уссурийский тигр, вот настоящий царь природы. Всегда один, он только для продолжения рода находит себе партнершу и потом снова уходит. Помню, однажды довелось мне побывать на Дальнем Востоке на учениях… — Сервант внезапно замолчал, вовремя сообразив: какие еще могут быть учения у колумбийского мачо. Резко развернувшись, он направился в душ, бросив на ходу: — Впрочем, это неважно.

Воронцова не стала его доставать ненужными вопросами, лишь мягко улыбнулась. Через четверть часа Сервант вернулся, обернув вокруг бедер махровое полотенце, он пригладил мокрые волосы и весело ухмыльнулся: — Так чем же мы займемся, детка?

— А знаешь, Рикардо, давай закажем шампанское и фрукты и будем весь день заниматься любовью.

— Ну что же, — наморщил лоб гигант, тщательно изображая мыслительный процесс. — Вторая часть этого предложения мне вполне подходит, но вот насчет шампанского и прочего… — он отрицательно мотнул головой. — Я же не бандерлог какой-то, поэтому делаю встречное предложение. Вместо сладкой лабуды закажем мясо и водку.

— Ты хотел сказать — текилу, — поправила его с легкой усмешкой Воронцова.

— Ее, родимую, — скрывая вздох разочарования, согласился мачо.

Повернувшись к мужчине спиной, Алена приняла соблазнительную позу и потянулась к телефону. В следующее мгновение она ощутила на своих бедрах руки Серванта, спину обожгло его горячее дыхание.

— Значит, в нашем деле появился еще один фигурант? — задумчиво произнес Френк Биглер, разглядывая стоящего перед ним руководителя бригады наружного наблюдения. Невысокий и сухощавый мужчина сорока лет с узким скуластым лицом, крючковатым носом и узкой полоской черных усов. Американец алжирского происхождения двадцать лет отдал службе в ЦРУ, занимаясь тайным надзором по приказу руководства. Из-за специфической внешности Сэма (оперативный псевдоним топтуна) могли использовать только в странах Ближнего и Дальнего Востока.

Алжирец был талантливым соглядатаем и, встав во главе бригады «топтунов», смог сколотить группу настоящих единомышленников и высококлассных профессионалов, обладавших полным арсеналом шпионских приемов. От сети осведомителей до систем спутникового слежения. В узком кругу центрального аппарата ЦРУ Сэма называли не иначе как Клещ, что означало: если алжирец вцепился, просто так его не сбросишь.

Прикрепление бригады Сэма к Френку Биглеру, под его руководство, могло значить только одно — заместитель директора Центрального разведывательного управления Ной Розенблюм уделяет серьезное внимание проводимой в Буктаре операции.

— Я бы хотел заметить, что появился не один фигурант, а группа, — негромко проговорил алжирец. — Русские, как мы обнаружили, некоторое время наблюдали за яхт-клубом. Потом съехали вниз и прямиком направились к недавно прибывшей яхте «Аграба». Произошла короткая беседа с хозяином яхты (мы, к сожалению, не успели настроить аппаратуру), после чего они развернулись и уехали восвояси. Исходя из этого, я взял на себя смелость сделать вывод, что хозяин и русские знакомы, а произнесенная фраза не более чем пароль, обозначающий продолжение операции. Но это можно толковать и по-другому, хозяин не более чем «ширма», а агент русских кто-то из команды. На яхте, кроме владельца-капитана, еще четверо матросов, трое арабов и один молодой человек с вполне славянской внешностью. Так что… — руководитель «топтунов» развел руками, дескать, я информацию лишь добываю, а выводы делать уже не мой профиль.

— Хорошо, — одобрительно кивнул Френк. — Думаю, эта версия также имеет право на существование, но пока меня интересует именно владелец яхты. Что вы о нем можете сообщить?

— Как только он сошел с яхты, я сразу же прикрепил ему серьезный «хвост», а сам тем временем связался с пограничной стражей. Яхта «Аграба» принадлежит иорданскому бизнесмену Касыму Мустафе Кошеиду, который собственной персоной прибыл в Буктар. Это совершенно точно удалось выяснить у пограничников. Прибыв в центр города, Кошеид поселился в гостинице «Хилтон» в номере «люкс», и мои люди тотчас же поставили его телефонную линию на прослушку. Два дня иорданец не привлекал к себе внимания, каждый день он ездил на яхту, где практически ничем не занимался. На третий день он позвонил Руслану Мамаеву и пытался выяснить у того, когда он сможет встретиться с его шефом.

— Стоп! — внезапным и не свойственным разведчикам возгласом Биглер остановил рассказ старшего «топтуна», интуитивно почувствовав, что напал на «горячий» след, как бассет на свежую кровь раненого зверя. — Кто такой этот Руслан Мамаев?

— Руслан Мамаев — личный секретарь-референт чеченского «бригадного генерала» Заурбека Галиперова, — Сэм не знал, какой пост занимал Сказочник в Ичкерийском правительстве, поэтому доложил вполне доступными словами. Впрочем, звание Галиперова нисколько не интересовало Френка, едва услышав фамилию бывшего вице-президента, он мысленно выдохнул: «Есть». Наконец все встало на свои места. Долгое время старший агент мучился единственной мыслью: если русские собрались выкрасть Сказочника, то каким образом они собираются его вывезти с крошечного острова, на котором расположен султанат Буктар. Да еще при том, что Заурбек Галиперов — личный друг самого султана, и значит, на его поиски будут брошены все силы государства. Самолет в этом случае исключался (в связи с войной в заливе строгий досмотр пассажиров), машина также отпадает, тридцать километров по мосту, соединяющему остров с материком, — чрезмерный риск. И вдруг появляется яхта иорданского бизнесмена, на этих и подумаешь в последнюю очередь. Иордания — союзница США в войне против Ирака, соответственно и Буктар союзник. Как говорится, в этом случае включается режим наибольшего благоприятствования. Похищенного чеченца вывезут в нейтральные воды, а дальше — что душе угодно. Русский танкер или рыболовецкий сейнер, атомная субмарина, а если сильно приспичит, могут привлечь и гидросамолет. От переполнявшего его возбуждения Френк почувствовал, как в горле запершило.

— Сэм, как вы смотрите на глоток рома с колой?

— Уж лучше виски со льдом и содовой, — набравшись наглости, ответил старший шпик.

Биглер подошел к бару, извлек из темного нутра два больших толстостенных стакана. В один налил на два пальца темно-коричневый «Чивас Ригал», бросил несколько мутных кубиков льда и добавил на две трети содовой из сифона. Себе также на два пальца налил рома. Разбавив ром колой и ледяной крошкой, вернулся к столу.

Бокал с виски молча протянул алжирцу, сам же, облокотившись на удобную спинку офисного кресла, сделал большой глоток и задал вопрос, который терзал его с того момента, как он встал со своего кресла:

— Скажите, Сэм, а как совмещаются ваши убеждения и алкоголь?

— Никаких проблем, — с нескрываемым удовольствием отпивая из своего стакана, совершенно спокойно ответил «топтун». — Я ведь только внешне похож на араба, а по вероисповеданию протестант. Американец в третьем поколении, равноправный гражданин самой великой страны. Страны равных возможностей.

Чтобы не демонстрировать алжирцу свою недовольную физиономию, Френк поднес к лицу стакан, про себя подумав: «Газетная утка, которой простаки верят вторую сотню лет, — страна равных возможностей. Для кого-то эти возможности побольше, для кого-то поменьше, а кому-то и вовсе шиш». Но ничего говорить вслух Биглер не стал, черт его знает, какие убеждения у этого алжирца, если он по призванию филер и стукач.

— Сэр, меня и моих ребят настораживает еще один факт. — Сэму и самому был неприятен этот разговор, поэтому он решил сменить тему. — Матросы с яхты по очереди плавают с аквалангами. Такое впечатление, что они ее охраняют, опасаясь нападения из-под воды.

«Естественно, опасаются, — допивая разбавленный ром, подумал разведчик. — Если чеченцы узнают, с какой целью приехали сюда эти «иорданцы», они в полицию обращаться не станут, сами разберутся с обидчиками».

Даже этот вроде бы незначительный факт подтверждал догадку Френка Биглера, что готовится похищение Заурбека Галиперова. Теперь, когда все встало на свои места, можно было начать раскладывать правильный пасьянс, такую игру, из которой вышел бы один победитель, и этим счастливчиком обязательно оказался бы он, Френк Биглер. Тогда начальство простит ему промах в Москве и вновь откроет шлагбаум на карьерной лестнице, ведущей наверх.

«Как там русские говорят, — в голове старшего агента приятно шумел алкоголь, ему казалось, что без труда может свернуть любые горы. — «За одного битого двух небитых дают», правильно говорят, люди с опытом всегда в цене».

— А что насчет фотографий этого иорданца? — спохватился Биглер.

— Согласно инструкции, уже загнали в ваш компьютер, — с готовностью отчеканил алжирец.

— Очень хорошо, — сдержанно похвалил его Биглер, включая компьютер. Он быстро отыскал нужный файл, открыл его и, пролистав несколько десятков снимков, выбрал один, наиболее подходящий для идентификации. Потом составил сопроводительную записку и отправил снимок в Лэнгли. Там его обработают на сверхскоростном компьютере «Крэйг», проверив среди десятка тысяч иностранных агентов, когда-либо попадавших в поле зрения ЦРУ. А после сообщат, с кем пришлось американцам на этот раз иметь дело, и уже после того как будет получено последнее звено всей цепочки, можно будет переходить к активной фазе задуманной операции. Биглер ударил указательным пальцем по клавише «Enter», и сообщение унеслось по невидимым проводам электронной почты…

Снег шел сутки, огромные хлопья монотонно падали на землю, накрывая ее слой за слоем, слой за слоем. Тяжелые темные тучи закрыли полностью небо, казалось, даже днем господствует непроглядная ночь.

Наконец на вторые сутки снегопад прекратился, некоторое время в воздухе висела хрустальная тишина. И вдруг воздух наполнился странным гулом, и уже в следующую секунду на чеченские горы с ревом обрушилась вьюга.

Порывы ветра закружили снежный хоровод, с силой ломая сухие ветки деревьев и кустов, наметая многометровые сугробы и перекрывая тропы и дороги гигантскими сугробами. Природа, наплевав на страсти человеческие, играла свою игру.

Палатки, установленные у подножья отвесной скалы, были надежно защищены от порывов ветра, а толстый слой налипшего снега хоть и продавливал стенки палаток, но в то же время не пропускал холод.

— Это был наш первый выход на трассу, — подбрасывая заранее припасенные сухие сучья в костер, оживленно рассказывал Мирзо о своей партизанской жизни. — Нашли дренажную трубу, проходящую под дорогой, и, недолго думая, набили ее толом. Много взрывчатки в нее вошло, потом поставили часовой механизм на трое суток и ушли. Через трое суток вернулись, правда, близко не подходили, а расположились в нескольких километрах на горе, чтобы хорошо видеть. К тому времени механизм часов, отработав свой завод, остановился, поставив взрыватель на боевой взвод. Вдруг смотрим, а из-за поворота выныривает колонна. Впереди БТР-80 с «гоблинами» на броне, а за ним обвешенная ящиками с песком «Шилка»[14], за ней грузовики, бензовозы. В общем, колонна шла большая. БТР только наехал на то место, где была зарыта труба, а тут как жахнет. Клянусь Аллахом, такое было впечатление, что земля разверзлась. Броневик подбросило вверх, «гоблинов» расшвыряло в разные стороны, передние колеса сорвало вместе с мостами, а задние от такой температуры загорелись. БТР завалился набок, тут вся колонна замерла, федералы бросились занимать круговую оборону, а «Шилка» давай гвоздить из всех четырех стволов по ближайшим высотам. — Мирзо замолчал, взяв несколько сучьев, подбросил в костер. Пламя с людоедским хрустом принялось пожирать древесину. — Жаль, — со вздохом снова заговорил юноша, — жаль, что мина сработала под броневиком. Если бы взорвалась под бензовозом, вот было бы веселье. Когда второй заряд закладывали, установили режим кратности. На этот раз мина сработала как надо, под четвертым грузовиком. Только потроха от «гоблинов» разлетелись в разные стороны. А вот когда мы колонну обстреляли и сожгли федералам пять машин, вот тогда завертелась карусель.

Мирзо рассказывал о своих «подвигах» с увлечением, в отблесках костра его лицо играло разными оттенками, как будто огонь внимал его словам и подыгрывал рассказчику. Юноша преображался в мгновение ока, печально-пепельное его лицо вдруг сверкало воинственными искрами, по нему пробегали сполохи прошедших битв.

Пророк неподвижно сидел в дальнем углу палатки с прямой спиной и закрытыми глазами, было непонятно, то ли он спит, то ли внимательно вслушивается. Его побратим Турпал, наоборот, с широко раскрытыми глазами слушал Мирзо. Юнец безбожно врал; возможно, ходивший в глубь России Таймураз Хадышев и не обратил внимания на некоторые неточности, но проживавший поблизости фельдшер знал истинную правду о диверсиях «неуловимых мстителей».

Первый раз они действительно подорвали БТР, погиб механик-водитель и получили ранения семеро солдат внутренних войск, в последующие три диверсии действительно пострадали грузовики. Да только не особо удачно: то ударная волна, вместо того чтобы разорвать на куски наехавший на заряд автомобиль, направляла всю свою смертоносную мощь по дренажной трубе, то взрыв происходил уже позади грузовика (не совсем верно было выставлено реле кратности взрывателя). А так называемый расстрел колонны и вовсе стал настоящим посмешищем. Боевики, не желая зря рисковать, открыли огонь из гранатометов с предельной дальности. В результате самоликвидаторы реактивных гранат сработали за двадцать-тридцать метров до машин. Колонна остановилась, и федералы залегли, но ни раненых, ни, тем более, убитых не было. А дружная стрельба изо всех видов вооружения в направлении пусков гранатометов и вовсе отбила желание продолжать бой.

Поэтому Турпал слушал и невольно украдкой улыбался. Несмотря на то что Мирзо воевал не один год, он по-прежнему оставался мальчишкой, которому свойственно зазнайство. Разомлев от тепла костра, Садыков неожиданно подумал про разошедшегося паренька: «А ведь я в его годы прилежно грыз гранит науки и гонял мяч за команду училища». Постепенно монотонный голос Мирзо ослабел за пеленой сна…

Проснулся Турпал от толчков в плечо. Это был ночной рассказчик Мирзо.

— Подъем по камере, выходить на утреннюю побудку, — дурным голосом заорал ему на ухо молодой моджахед.

Турпал толчком в грудь отшвырнул от себя юнца, мизинцем прочистил оглохшее ухо и зло буркнул:

— Твой поганый язык сам тебе определяет судьбу. — Широко зевнул и шагнул к выходу.

Ночная вьюга разогнала тучи, и теперь в небе ярко светило зимнее солнце, под его лучами молодой снег искрился и играл слепящими брызгами самоцветов.

Прикрыв глаза ладонью, Садыков отыскал взглядом Таймураза Хадышева. Пророк стоял в стороне от собравшихся боевиков и застывшим взглядом смотрел на юг, туда, где проходила граница.

— Над чем задумался, брат? — приблизившись, спросил Турпал.

— Только сейчас я понял одну из главных жизненных истин.

— Интересно узнать, что же?

— Аллах не делает ничего просто так. На любое деяние Всевышним отведено свое время. Я не успел уйти из страны гяуров, как выпал глубокий снег.

— Может, это потому, что Аллах проверяет своих пророков таким образом, — фельдшер в последние месяцы «цивильной» жизни увлекался психологией и прочел достаточное количество книг на эту тему. Свои знания он был не прочь применить на практике, потому что возврата назад у него уже не было. — Ты же не собираешься опускать руки или застрелиться, или, что еще хуже, сдаться «гоблинам»?

Таймураз Хадышев с усмешкой посмотрел на побратима и тихо, чтобы не слышали остальные, произнес:

— Где-то мне довелось прочитать, как бегут из сибирских зон. Опытные зэки, собравшись на побег, обязательно силой или хитростью захватывают с собой молодого арестанта, которого еще жизнь за колючкой не особо потрепала, на нем и шкура крепкая, и мясо с жиром. Таких называют «коровами». — Пророк на мгновение замолчал и пристально посмотрел в глаза побратима, будто выясняя, понимает тот, о чем речь или нет. Убедившись, что Турпал его внимательно слушает, продолжал: — Из-за этого снега нам теперь предстоит тяжелая дорога. Но, что бы ни случилось, я от нее не откажусь, даже если мне придется жрать мясо «гоблинов» или правоверных, я все равно пойду до конца.

От этих слов Садыков внутренне содрогнулся, но он и виду не подал, сообразив, что Таймураз сейчас находится в полуистерическом трансе и малейшее возражение может вызвать самую непредвиденную реакцию.

Сборы были недолгими, боевики разобрали палатки, сложили все имущество в рюкзаки и, накинув поверх одежды белые накидки, сливающиеся с выпавшим снегом, двинулись цепочкой на юг.

Снег был глубокий, но еще не успевший слежаться. Проваливаясь по колено, а иногда и по пояс, чеченцы, барахтаясь и тяжело дыша, упорно шли в гору. Солнечные лучи, отражаясь от искрящейся снежной поверхности, безжалостно жгли глаза.

Впереди отряда шел Мирзо с двумя самыми крепкими боевиками. Таймураз Хадышев вместе с Турпалом шел с остальной группой. Пророк видел, как тяжело приходится его молодому помощнику. Но юноша не сдавался, карабкаясь изо всех сил за взрослыми джигитами.

— Старается мальчишка, — смахивая со лба капли пота, скупо похвалил его Турпал. — В будущем может стать настоящим воином.

— Возможно, — согласился Пророк, его лицо внезапно обезобразила недовольная гримаса, он сплюнул под ноги. — Если его раньше федералы не грохнут.

Не понимая раздражения товарища, Садыков пожал плечами и отошел.

Отряд боевиков наконец выбрался из расщелины и двинулся по узкой полосе горного плато. Теперь идти стало гораздо легче, ураган разметал выпавший снег, и под ногами похрустывала тонкая корка льда.

Отряд уже прошел половину плато, когда до слуха людей донесся грохот вертолетных двигателей. Первым на это среагировал Пророк — вложив в рот два пальца, он громко свистнул и приказал встревожившимся боевикам: — Всем рассеяться!

Накинув на головы капюшоны маскировочных накидок, чеченцы ринулись с плато под прикрытие деревьев с уродливыми кривыми ветками, тянущимися к небу. Рухнув в снег, боевики растворились на его белом фоне.

«Прижимаясь» к горам, на небольшой высоте пронеслась пара «МИ-8МТ».

— Эх, жаль, не успели приготовиться, — высовывая голову из снега, заявил один из боевиков. — С такой позиции даже из гранатометов можно было их «приземлить».

— Не жалей, — со знанием дела произнес Таймураз. — Сбили бы мы эти вертолеты или нет, а вот они нас смешали бы с дерьмом и горной породой. — Хадышев кивнул на противоположную сторону, где высоко в небе стремительно неслась пара ударных вертолетов «КА-50». Вытянутые, по-акульи курносые морды боевых винтокрылых машин напоминали смертоносных хищников, рыскающих в поисках добычи.

Две вертолетные пары летели в одном направлении, туда, куда и двигался отряд Пророка. Тяжелое предчувствие ледяным комом всколыхнулось в душе полевого командира…

В этот день Махмуд Аббас приехал в яхт-клуб не на такси, как обычно, а на неброской светло-серой «Хонде».

Выбравшись из салона автомобиля, полковник легко взбежал по трапу на борт яхты. На борту сидели Али, Мустафа и Виктор. В жаркое послеобеденное время матросы отдыхали под натянутым на корме тентом, потягивая из высоких стаканов травяной чай со льдом, не забывая поглядывать за сигнальным тросом, привязанным к Ясеру.

— Али, Виктор, за мной, — негромко приказал Аббас, проходя через корму в кубрик.

— Наш шеф ну прямо как английский лорд, — глядя на белоснежный костюм Фарука, негромко заметил Савченко. Но ливиец на его шутку не отреагировал.

Махмуд Аббас уселся в кресло и, закинув ногу на ногу, раскурил сигару. Он внимательно оглядел вошедших матросов и заговорил на русском языке, чтобы было понятно Виктору.

— Хватит бока отлеживать, пора настоящим делом заняться. Переодевайтесь, — и указал на два объемных бумажных пакета, доставленных на яхту несколько дней назад.

В пакетах оказались белоснежные хлопчатобумажные костюмы и рубахи с узким воротником-«стойкой», две пары таких же белых остроносых туфель и солнцезащитные очки «пилот» с выпуклыми черными стеклами в золоченой оправе.

Одежда была подобрана точно по размеру и на мускулистых фигурах матросов выглядела как влитая. Виктор и Али стали похожи на клонов Аббаса, только гораздо моложе. Сам полковник, облаченный в ослепительно белый шелковый костюм и атласную рубаху с золотым шитьем, выглядел как цивилизованный восточный принц.

Оглядев преобразившихся матросов, Махмуд Аббас остался доволен.

— На днях мне предстоит встретиться с чеченским лидером. Репутация у этих абреков не самая лестная, легко можно превратиться из переговорщика в заложника. Поэтому вы будете меня охранять.

— Но, сабиб, без оружия нам это будет трудно сделать, — подал голос Али.

— В этой стране оружие разрешено носить только полицейским. Даже военные и султанская стража получают оружие только на время несения службы, — категорично заявил Аббас. В каюте повисла гнетущая тишина. Полковник широко улыбнулся и вновь заговорил: — Но мы пойдем на маленькую хитрость. — Выдвинув ящик письменного стола, он продемонстрировал два пластиковых треугольника, в которых легко угадывались мобильные телефоны. Правда, судя по значительным габаритам, это были далеко не последние модели.

— Это, — указывая на телефоны, с гордостью произнес Аббас, — четырехствольные одноразовые стреляющие устройства. — Взяв один из аппаратов, полковник коснулся пальцем антенны и трех замаскированных отверстий рядом. — Калибр устройства 5,6 миллиметра, изготовлено в Хорватии, но наши оружейники его усовершенствовали. Для того чтобы привести в боевой режим, достаточно дважды нажать кнопку «включение».

Стрелять из него просто, нажимаете кнопки «1», «2», «3» и, соответственно, «4», если стрелять придется очередью. Нажимаете кнопку «6» — и в долю секунды четыре ствола по очереди выплевывают свои пули. Но и это еще не все, в случае необходимости вы можете телефон превратить в гранату. В корпус заложено двадцать граммов сверхмощной взрывчатки «Си-4». Достаточно нажать кнопки «8» и «9», и через семь секунд произойдет взрыв. — Аббас внимательно посмотрел на Виктора, из чего тот сделал вывод, что Али с этой системой знаком. — Это понятно?

Савченко молча кивнул — действительно, ничего сложного в эксплуатации устройства не было.

— Тогда обсудим, как заряжать мобильник. Это будет немного сложнее.

И еще в течение получаса Махмуд Аббас терпеливо показывал, как снимается задняя крышка «телефона», как извлекаются стреляные гильзы и вставляются патроны, как взводится боек.

— Сегодня весь день занимайтесь оружием, — после того как оба его телохранителя несколько раз зарядили и разрядили свои «мобильники», распорядился Аббас. — А завтра займемся изучением городской географии. Что-то нехорошее предчувствие меня гложет. Нужно быть ко всему готовыми.

Зажав в правой руке «мобильник», Виктор дважды незаметно нажал кнопку «включение». Захватить яхту теперь не представляло никакой проблемы. Выстрелов в каюте полковника никто на палубе не услышит, а потом, поднявшись наверх, без особого шума можно ликвидировать Мустафу. А уж с Ясером, находящимся под водой, и вовсе просто.

«Эх, знал бы товарищ полковник о таком шансе», — с тоской подумал Савченко, без санкции Христофорова он действовать не мог. Нажав «отбой», Виктор посмотрел на ничего не подозревающего Аббаса и спросил:

— Получается, что Мустафа и Али должны каждые два часа спускаться под воду?

— Теперь нет необходимости нырять, — небрежно бросил полковник и скосил глаза на Али — его помощник широко улыбнулся, обнажив два ряда белоснежных зубов — и с усмешкой произнес: — Они будут контролировать подводное пространство при помощи гидропеленгатора.

— Тогда для чего нужен был весь этот цирк на воде? — недоуменно пожал плечами Савченко.

— Чтобы от безделья не раскисли, — подвел итог беседе Махмуд Аббас…

ГЛАВА 6

Двое суток без перерыва работал сверхскоростной компьютер «Крэйг», сличая присланный из Буктара снимок с имеющейся базой данных ЦРУ.

Наконец к концу третьих суток был идентифицирован по всем параметрам человек с фотографии. И уже к ланчу старший агент Френк Биглер по электронной почте получил объемное досье на полковника ливийской контрразведки «Истихбарат» Махмуда Аббаса Аль Фарука.

Биглер внимательно вчитался в текст присланного досье: «… родился в Триполи 16 марта 1950 года в семье мелкого торговца керамикой. С отличием окончил среднюю школу, за что получил право дальнейшего обучения. Избрал карьеру военного, с 1970 года по 1975 год включительно обучался в СССР (ракетно-артиллерийское училище в городе Черноморске), по окончании которого три года служил в частях ПВО ливийской армии. Впоследствии был откомандирован на учебу в юридическую академию во Францию (Париж, 1978–1984 гг.).

Окончив академию, два года стажировался в полиции города Тулона. Вернувшись на родину, был зачислен в постоянный контингент ливийской контрразведки «Истихбарат». Работал под различными «крышами» в Западной Европе и Северной Африке.

Одно время (работа в Брюсселе под видом помощника военного атташе) разрабатывался британской разведкой МИ-6, на вербовку не пошел даже под давлением шантажа.

Основные черты: высококлассный профессионал, лишенный религиозного фанатизма. Обладает хорошей работоспособностью, недюжинным упорством в достижении цели, при этом не брезгует никакими средствами. Склонен к авантюризму (иногда его тактика доходит до балансировки на грани фола), но обычно добивается положительного результата…»

Кроме текста, в досье было множество фотографий, англичане три года следили за Фаруком, прежде чем решиться на его разработку. Френк внимательно рассматривал снимки Аббаса, в основном они были (деланы на приемах в заграничных посольствах. Несколько фотографий на природе, в основном с женщинами и, как правило, эротического характера.

«Неплохое качество», — похвалил Биглер работу британских фотографов. Изучение профессиональной деятельности ливийца старший агент опустил, полностью сконцентрировав свое внимание на слабостях фигуранта.

«Ведет светский образ жизни, поэтому не имеет слабостей цивилизованных людей. Курит сигары (предпочтительно кубинские), алкоголь употребляет умеренно (определенного вкуса не имеет). Однако легко возбудим при появлении женского пола, особо отмечает блондинок.

Примечание: на «медовой ловушке»[15] Аббаса и ловили англичане, но потерпели фиаско».

Старший агент еще раз внимательно просмотрел снимки с «клубничкой». Действительно, офицер ливийской контрразведки отдавал предпочтение блондинкам.

После этого Френк взглянул на еще одно примечание, где была подробно описана попытка вербовки Фарука. Англичане скрупулезно засняли весь процесс ухаживания за молодой норвежской студенткой. Агенты МИ-6 попытались этим материалом прижать Аббаса Фарука. Но тот вырвался от них и вылетел в Триполи, где доложил руководству о случившемся. После чего дорога в Западную, а после развала соцлагеря и в Восточную Европу Махмуду была заказана, и его перевели в Северную Африку.

«Грубая работа» — на этот раз не особо лестно отозвался об английских коллегах Френк. Его мозг не хуже персонального компьютера, усердно перерабатывающего полученную информацию, составлял план предстоящей операции. И уже общая, пусть и не совсем четкая, картина начала воссоздаваться, не хватало лишь деталей.

Старший агент переключился на другой файл, куда вносилась информация от «топтунов», держащих под «колпаком» полковника Фарука.

Внимательно изучив несколько последних донесений, он наконец нашел то, что искал.

«В конце недели намечена встреча «иорданца» с Заурбеком Галиперовым (по данным телефонного перехвата), в полдень возле центральной мечети после намаза». Считая себя знатоком истории советской разведки, старший агент тут же припомнил случай с ликвидацией Льва Троцкого в тридцатые годы. Теперь версия о подготовке похищения Заурбека Галиперова уже казалась ему незыблемой.

Картина предстоящей операции казалась законченной, и Френк Биглер уже знал точно, как ему поступить.

Взяв трубку спутникового телефона, он быстро набрал номер заместителя директора ЦРУ. Из-за разницы во времени агенту пришлось звонить своему шефу глубокой ночью, но этот факт Биглера меньше всего смущал.

— Слушаю, — прохрипела трубка голосом заместителя директора.

— Привет, Ной.

— А, это ты, Френки, — несмотря на поздний час, Розенблюм обрадовался звонку. — Чем порадуешь?

— План операции закончен, — отрапортовал старший агент.

— Как решил ее назвать? «Буря в пустыне 2»? Ха-ха.

Только сейчас Биглер догадался, что шеф находится под приличным градусом, поэтому благоразумно не стал разводить деловую бодягу.

— Не тот масштаб, — в тон шефу ответил он. — Если уж называть «Бурей», то по крайней мере «в стакане».

— «Буря в стакане»? — переспросил Ной Розенблюм и довольно хмыкнул: — Нормально. Благословляю.

— Для воплощения плана в жизнь мне необходимо, чтобы ты прислал Долли Герл[16] и Калиостро.

— Это не проблема, — заверил его заместитель директора ЦРУ, теперь его голос звучал серьезно и неожиданно трезво. — Но, я надеюсь, ты не забыл о «нулевом» варианте?

— Конечно, для этого они мне и нужны.

Два «МИ-8-МТ», сделав разворот, оказались зависшими над небольшой поляной среди заснеженных горных лесов.

Не зная глубины снега, вертолетчики не собирались опускать свои машины на поляну, предоставляя спецназовцам проверить это лично. Из распахнутой двери десантного отсека бойцы отряда «Сигма» прыгали на поляну с полутораметровой высоты.

Толщина снега оказалась им по пояс, и спецназовцам пришлось разгребать его, устраивая коридоры идущим следом.

Командир группы подполковник Афанасьев первым делом сориентировался на месте и выяснил, что до границы рукой подать, каких-то шесть-семь километров, но пройти их придется по заснеженным горам. А сделать это боевикам Пророка будет не так уж легко.

По логике спецопераций гнать людей по глубокому снегу не было особой нужды. Тропы в горах и так можно было сосчитать по пальцам, а после снегопада их и вовсе остались единицы. Выбери оптимальную и посади засаду, террористы на нее сами выйдут. Но поступить так подполковник не мог, у Пророка и боевиков была возможность маневра. А что, если моджахеды что-то заподозрят и не пойдут сейчас к границе, а укроются в какой-нибудь пещере или придумают какую другую пакость? Допустить этого нельзя, значит, нужно лишить их возможности маневра, вот почему перехват необходим.

— Как связь? — спросил Афанасьев у радиста.

— Порядок, — заверил тот. — Четко прослушивается «Егерь-2» и маневренная бронегруппа «Алтай».

— Хорошо, — кивнул подполковник, — двигаем «дозор» вперед.

Разведывательно-диверсионная группа спецназа пограничных войск развернулась в классический боевой порядок. Впереди двигалось дозорное охранение, старающееся удаляться не дальше пятидесяти метров. С флангов разместились две группы бокового охранения. Продвигаясь по горам, да еще среди снежных заносов, далеко в сторону не уйдешь, поэтому бойцы из флангового охранения шли в составе основной группы, настороженно пялясь по сторонам, чтобы не пропустить засаду.

Замыкающая группа шла на большем отдалении, чем «дозор». Арьергарду предстояло не только защищать отряд от нападения с тыла, но и в случае внезапно возникшего огневого контакта обеспечить прикрытие основных сил.

Несмотря на ярко светящее высоко в небе солнце, мороз с каждым часом крепчал. Слушая, как похрустывает снег под ногами, подполковник Афанасьев неожиданно задумался, хватит ли продуктов бойцам. В рейд взяли сухого пайка из расчета на трое суток, тогда казалось, они управятся. Сейчас командир группы уже не был в этом уверен. Но и особо расстраиваться подполковник не видел причины.

«Если потребуется, вызовем вертолеты, подбросят еды», — успокаивал себя Афанасьев. О нелетной погоде, что довольно часто бывает в это время года, опытный спецназовец старался не думать. Потому что еще с афганской войны усвоил главное правило диверсантов: «Главное — выполнение поставленной задачи, а все второстепенное неважно. Шелуха».

Спустя почти пять часов карабканья в горы группа серьезно устала, и, чтобы окончательно не изматывать бойцов, командир подал команду:

— Привал. Выставить боевое охранение. Полчаса отдыха.

Бойцы, с облегчением сбросив неподъемные рюкзаки, без сил повалились в глубокий снег. Но уже через минуту-другую стали оборудовать для себя индивидуальные лежбища, утаптывая снег и укладывая спальники. Еще через несколько минут к морозному треску добавилось шипение горящих спиртовок, на которых спецназовцы разогревали консервы. Рисовая каша с мясом — это именно то, что нужно на таком далеко не мирном пикнике среди заснеженных вершин. Горячее варево обжигало рот и приятно согревало внутренности. После сытного обеда можно было и отдохнуть, набраться сил.

Подполковник Афанасьев, убрав в рюкзак следы пиршества, блаженно зевнул, помечтав о послеобеденной сигарете…

Глухой хлопок взрыва прогремел совершенно неожиданно, и сразу же раздались трескучие очереди нескольких автоматов. И этот гвалт с каждой секундой все нарастал, где-то неподалеку закипал серьезный бой.

Подполковник вскочил на ноги. Он уставился на север, именно оттуда должна была двигаться вторая группа «Сигмы» «Егерь-2» под командованием майора Рудника. «Где-то недалеко, километрах в трех», — Афанасьев определил расстояние до точки боестолкновения.

— Радист, живо связь с «Егерем-2», — рявкнул он, рывком распахивая планшет с картой района предстоящего рейда.

Здешние края подполковник знал, как свой собственный сад на дачном участке. Несколько секунд ему понадобилось, чтобы определить место боя.

— Заячья Губа, — произнес командир группы. Причудливой формы пологая гора, у подножья которой пересекаются несколько троп. Афанасьев понял, что произошло — встречный бой. Спецназовцы и боевики Пророка схлестнулись, что называется, нос к носу. И сейчас преимущество на стороне тех, кто первыми среагировал.

— Товарищ командир, «Егерь-2» не отвечает, — не по-военному доложил радист.

— Блядь! — выругался подполковник, теперь уже ждать чего-либо было нельзя. Все выходило по-ленински: промедление смерти подобно. — Хлопцы, за мной! — срывающимся голосом закричал Афанасьев. Бойцам пограничного спецназа дважды приказывать не пришлось. Едва услышав первые взрывы, они уже были готовы идти на помощь товарищам.

Ни снег, ни скользкая тропа не могли остановить бойцов рейдовой группы. На подобную «шелуху» они не обращали внимания, только одна мысль стучала в висках: «Только бы успеть, только бы успеть».

Выстрелы звучали все громче и громче. Значит, бой все ближе. А бойцы рейдовой группы бегут не останавливаясь, знай себе прут вперед, как бульдозеры по целине, только пар поднимается от взмокших лиц.

Вот и южная оконечность Заячьей Губы, небольшая балочка, покрытая снегом. По ней боевики могут легко зайти в тыл группе «Егерь-2», боевой опыт подсказывал Афанасьеву, что так оно вскорости и будет.

— Стой, — выдохнул подполковник, спецназовцы замерли на месте. — Пулеметчики остаются здесь. Замаскироваться и держать под прицелом эту балку. В случае чего бить кинжальным огнем в упор. Ясно?

— Ясно, — кивнули первые номера двух пулеметов «ПКМ».

— Остальным приготовить гранатометы. Тут же совсем рядом осталось. Ходу, мужики, ходу.

«Егерь-1» подошел к месту боя, когда огневая дуэль с форсированного режима перешла к позиционной фазе. Боевики, забившись в горные расщелины, поливали шквальным огнем залегших на тропе спецназовцев.

Атака группы Афанасьева особого успеха не принесла. Реактивными гранатами не удалось выковырять бандитов из укрытий, но это позволило сбить прицельную стрельбу. Воспользовавшись этой передышкой, бойцы «Егеря-2» отошли за небольшую гряду в сотне метров от тропы, утаскивая за собой раненых.

— Где Рудник? — бросился Афанасьев к первому ворвавшемуся в укрытие бойцу.

— Их одной очередью скосило вместе с радистом, — мрачно ответил боец, кивнув в направлении тропы, где мелькали неясные тени убитых спецназовцев в белых комбинезонах.

В этот раз моджахедам удалось переиграть группу майора Рудника. То ли они первыми увидели спецназовцев и успели занять более удобную позицию, то ли Таймураз Хадышев действительно обладает даром предвидения. На войне всякое случается, история знает немало примеров, когда элитные, вышколенные в боях воинские подразделения терпели поражение от совершенно никчемного противника, хотя в данном случае боевиков Пророка не назовешь никчемным или слабым врагом.

Бойцы из «Егеря-2» уже перебрались в укрытие, и перестрелка закипела с новой силой. К стонам раненых, дополнявшим какофонию боя, неожиданно добавились длинные очереди ручных пулеметов.

— Таки духи пошли в обход, — улыбнулся Афанасьев, понимая, что теперь боевики оказались в положении «Егеря-1», когда тебя расстреливают из укрытия. — И получили по соплям.

— А нам что, снова лбом на стену переть? — внезапно поинтересовался один из бойцов, первый перебравшийся к рейдовой группе «Егеря».

— Плетью обуха не перешибешь, — буркнул командир «Егеря-1», подумав про себя: «Авиацию вызывать нельзя. Бомбардировщик или штурмовик по доброте душевной накроет огнем и металлом и чужих, и своих. Вертолетам тоже негде развернуться. Остается только уповать на артиллерию».

Афанасьев бесцеремонно ткнул лежащего рядом радиста в плечо:

— Ну, пианист, давай мне живей связь с «Алтаем».

Владимир Христофоров пил зеленый чай из большой пиалы, расписанной паутинкой золотой арабской вязи. Несмотря на то что в помещении работал кондиционер, на лбу чекиста выступили капли пота.

Смахнув пот рукавом банного халата, Владимир спросил у сидящего напротив Лялькина:

— Ну, и что ты скажешь?

— А что тут говорить? — пожал плечами Кирилл, недовольно сморщившись, и приложился к своей пиале. Не привык капитан после бани вместо водки пить зеленый чай, оттого и настроение у него было скверное. — Сдается мне, что наш хлебосольный хозяин зачастил в посольство потому, что безбожно стучит на нас своему начальству.

— Стучит, ну и пусть себе стучит, — благодушно произнес Христофоров. — В конце концов, каждый должен делать то, что у него лучше всего получается. А многоуважаемый Илья Сергеевич, кроме художественного стука, никогда и ничего не умел. Да бог с ним. Меня сейчас интересует совершенно другое. Что ты скажешь насчет нашего плана? Может, свежим молодым глазом увидел какие недочеты, чего я по-стариковски пропустил?

— Честно говоря, Владимир Николаевич, — издалека начал Лялькин, — похитить Аббаса и принудить его самого вскрыть тайник или, на крайний случай, прикрываясь им как щитом, захватить яхту — это, конечно, супер. Я бы до этого никогда не додумался.

— Не льсти мне, лесть любят генералы и политики, — с шумом отпивая чай, насмешливо произнес Христофоров. — А я всего-навсего беспартийный полковник.

— Вы молодой, и все у вас впереди, — попытался съерничать Кирилл, но полковник прервал его:

— По делу давай.

— В общем, если честно говорить, Владимир Николаевич, вчера весь вечер и полночи я пытался отыскать уязвимые места. Для похищения Махмуда Аббаса я не отыскал ни единой лазейки. Недаром говорится: «Все гениальное достаточно просто». — Уловив сердитый взгляд начальника, Лялькин тут же поправился: — Все, перехожу к сути. Имея в охране ливийца своего человека, похищение можно провести быстро и качественно. Стрелок нейтрализует второго охранника, потом поможет повязать своего нынешнего шефа, затем можно будет использовать достижения современной химии. Сломав волю полковника, мы получим необходимые данные о тайнике. Нейтрализовать оставшихся на яхте охранников — это, как говорится, дело техники. Потом мы изымаем «бабло», и наша партнерша вывозит его в точку эвакуации. Мы делаем ручкой этой жаркой стране — и адью, к родным российским березам.

Какие могут возникнуть осложнения по ходу проведения операции? — Христофоров каждый раз экзаменовал своего помощника, заставляя его учиться думать оперативно.

— Думаю, возникнуть могут две наиболее вероятные сложности. Первая — если нам не удастся связаться со Стрелком и во время появления группы захвата он может отреагировать не совсем адекватно. Тогда нашим бойцам мало не покажется, поверьте, я знаю, о чем говорю. Вторая — незаметная переправка денег на «Варшаву», слишком большая сумма. Да и в круизе черт знает что может приключиться.

— Это все несущественно, — отрицательно покачал головой Владимир. — Канал экстренной связи со Стрелком у нас налажен, мы в любой момент можем его предупредить. Доставка денег на лайнер — тоже ничего сложного. Капсулу прикрепят к борту «Варшавы», а в нужной точке лайнер «случайно» остановится, и наши подводники снимут «бандероль». Главная проблема, Кирилл, если окажется, что мы находимся под «колпаком» у оппонентов. Любой наш контакт с посторонними людьми — это провал.

— Ну а что же делать? — удивился Лялькин, пытаясь понять ход мыслей начальника.

— Использовать тайники для инструктажа непосредственно исполнителей. А вдень проведения операции завалиться в российское посольство и там просидеть весь срок. Таким образом мы скуем вокруг него основные силы наших соглядатаев.

— Великолепно, шеф, — восхитился Кирилл, но не смог удержаться от колючки. —  План гениален, прямо по-военному, как у Жукова или Рокоссовского.

Христофоров хотел сдернуть говоруна, но его внимание отвлек шум открывающихся автоматических ворот. На территорию миссии въехал «БМВ» Титова. Машина слегка виляла из стороны в сторону, будто подавая знак, что хозяин навеселе…

Из-за внезапного снегопада выбраться в горы на прикрытие рейдовых групп «Сигмы» из нескольких маневренных групп смогла только одна, которую лично возглавил майор Сазоненко.

Впереди шли три БМД-2 с группой спецназа ФСБ на броне. За ними, натужно пыхтя и рыча двигателями, тащились две стодвадцатимиллиметровые самоходные гаубицы «Гвоздика», которых прикрывали четыре БТР-80 с мотострелками сорок второй дивизии.

Два передних БТР, внешне ничем не отличимые от многих тысяч своих собратьев, на самом деле были особые. Один был переоборудован как командно-штабной транспортер, а десантный отсек второго был заполнен различной электроникой, способной держать в любых условиях качественную связь с рейдовыми группами, перехватывать радиопереговоры боевиков и при необходимости их глушить.

Несмотря на попадавшиеся заносы, бронегруппа упорно карабкалась в горы, направляясь в сторону границы. Сазоненко старался как можно ближе держаться к рейдовым группам «Егерь-1» и «Егерь-2». Доложив о прибытии в точку десантирования, на связь больше не выходили, считая, что незачем лишний раз забивать эфир.

Техника, натужно рыча, двигалась вперед, сидящие на броне бойцы, опустив на самую переносицу шлемы и подняв воротники ватников, настороженно поглядывали на горы. А сидящий в салоне штабного БТРа Анатолий внимательно смотрел на разложенную карту, нервно покручивая между пальцами карандаш. Все мысли майора были сейчас заняты только одним: не ошибся ли он, не упустить бы Пророка. Сазоненко понимал, что его ждет в случае провала, поэтому и мысли были не белее сажи.

«Да лучше застрелиться, чем пойти под суд, как какому-то вору с вещевого склада».

— Товарищ майор, может, горяченького? — чувствуя настроение Анатолия, обратился к нему Александр Раскола. Капитана прикрепили к Сазоненко в качестве адъютанта, и тот ни на шаг от него не отходил. Потряхивая большим термосом, уточнил: — У меня чай с коньяком, очень хорошо для поднятия настроения.

Майор отрицательно замотал головой.

Во второй половине дня поступило сообщение из службы радиоприкрытия, и в эфире неожиданно возросла активность радиопереговоров. Майор тут же вывел перехваченный сигнал на громкую связь:

— «Егерь-2», «Егерь-2», ответьте «Егерю-1», — донеслось из хриплого динамика. «Егерь-2» не отвечал. Анатолий почувствовал, как у него учащенно забилось сердце — рейдовые группы вступили в бой, значит, им удалось перехватить Пророка с его бандой.

Стараясь сохранять спокойствие, Анатолий взял в руки микрофон внутренней связи и отдал приказ:

— Группа радиоконтроля, срочно зафиксируйте направление, откуда велась передача.

— С северо-запада, — с готовностью доложил радист и предупредил: — Но передача уже прекратилась.

— Ничего. — Сазоненко знал, что это ненадолго. «Егерь-1» уже спешит на помощь попавшим в беду товарищам. — Будьте наготове, скоро передача возобновится.

И действительно, через сорок минут радиостанция подполковника Афанасьева снова ожила: — «Алтай», «Алтай», вызывает «Егерь-1», — донеслось из эфира.

— Слушаю тебя, «Егерь-1», — мгновенно ответил радист.

— «Чехи» позабивались в щели, как тараканы, своими силами не выковырять. Подсоби огоньком. Координаты сорок четыре, семнадцать. Как понял? — сквозь голос радиста рейдовой группы пробивался треск автоматных выстрелов.

— Понял, хорошо. Сейчас организуем огонек, — за радиста бронеколонны поспешил ответить Анатолий и сразу же переключился на артиллеристов: — Ну, пролетарский цветок, все слышал? Теперь дай духам прикурить по полной.

— Товарищ майор, — через несколько секунд на связь вышел командир взвода «Гвоздик», видимо, старший лейтенант сверялся по таблицам стрельб с полученными координатами. — Наши гаубицы бьют на дистанцию пятнадцать-двести, а указанные координаты почти в пятнадцати километрах. На таком расстоянии получается большой разлет, как бы своих ненароком не накрыть.

— А ты постарайся, дружочек, своих не накрыть, а стрелять точно, — взорвался Сазоненко. — Или какого черта в армию пошел, выучился лучше бы на водителя троллейбуса.

— Понял вас, буду стараться, — ответил артиллерист и тут же скомандовал: — Взвод, координаты стрельб сорок четыре, семнадцать.

Две башни с толстыми высокозарадными гаубичными стволами медленно развернулись в сторону дальних гор.

— Первый, пли! — коротко скомандовал старший лейтенант. Одна из самоходок гулко ухнула, плюнув в небо снопом огня.

— Перелет, левее тридцать, — доложил через несколько секунд радист «Егеря-1 >».

— Понял вас, — ответил командир самоходок и передублировал команду: — Левее, второе оружие, огонь!

Новый тяжелый выстрел оглушил округу, отправляя на полтора десятка километров тридцатикилограммовый снаряд.

— Недолет, совсем немного, — опять раздался голос радиста. — Правее десять.

— Ясно, вилка, — деловито отметил старший лейтенант. — Правее десять. Снаряд осколочно-фугасный, серия пять выстрелов. Беглым, пли!

И тут «Гвоздики» заговорили во всю свою мощь, по очереди сотрясая воздух тяжелыми выстрелами. Десять снарядов гаубицы отстреляли меньше чем за минуту. И столько же времени пришлось ждать ответа от «Егеря-1».

— Молодцы, артиллеристы, классное накрытие. — Теперь на связь вышел сам командир рейдовой команды. — «Духи» отходят, преследовать не могу. Много убитых и раненых, необходима срочная эвакуация.

— Куда они отходят и сколько их? — снова в радиопереговоры вмешался Анатолий Сазоненко.

— Думаю, немного. Человек десять-пятнадцать, да и то, кто не ранен, тот контужен. Отходят они предположительно к Черному озеру. Там недалеко есть аул, думаю, захотят раствориться среди гражданского населения. Другого выхода у них нет.

— Вас понял. Спасибо за ценную информацию, отправляйте раненых и присоединяйтесь к преследованию.

Отключив связь, Анатолий взглянул на карту и быстро отыскал Черное озеро. Довольно хмыкнув, скомандовал по внутренней связи:

— Командира группы захвата к начальнику бронеколонны.

Широкоплечий спецназовец уже через минуту ворвался в десантный отсек штабного БТРа.

— Вызывали, товарищ майор?

— Да, капитан, — Анатолий указал на карту. — Вот, смотри, остатки бандгруппы рвутся сюда, — палец ткнулся в отметину небольшого аула в стороне от дороги. — И, кроме твоего отряда, перехватить их некому. Улавливаешь мою мысль?

— Так ведь это семь километров по горам и по снегу, — недовольно заметил спецназовец. За последние несколько дней их отряд уже понес потери в селе Шарой, и морозить людей в горном переходе ему не хотелось..

— А ведь «духам» тоже придется идти по снегу и горам, но только восемь километров. И добрая их половина ранена или контужена, — возразил Сазоненко, убежденный, что уничтожить террористов необходимо именно сейчас. Это был его последний шанс.

— Разрешите, товарищ майор, мне пойти с группой захвата, — встрял в разговор Александр Раскола, пытаясь таким образом разрядить гнетущую обстановку.

— Не беги впереди паровоза, капитан, — остудил его энтузиазм Анатолий и внезапно как-то по-мальчишески озорно подмигнул: — Вместе пойдем…

ГЛАВА 7

«Отцу.

К операции «Флинт» все готово, ждем в конце недели исполнителей.

Инструкция с подробным планом акции в аэропорту Буктара в камере хранения, ячейка номер 23-355, ключ передадут по прибытии в посольство РФ.

Блудный сын».

Генерал-майор Клинаев еще раз прочитал полученную от Христофорова шифрограмму.

— Вот же шельмец, все-таки сделал по-своему. — От проведения операции полковник самоустранялся, оставив себе роль координатора. Даже непосредственное руководство не счел нужным ознакомить с деталями своей «гениальной» операции.

Конечно, Андрей Иванович мог бы потребовать от Христофорова предоставить ему план в полном объеме, а также непосредственно лично возглавить команду исполнителей. Мог, но вовремя сообразил, что сроки поджимают и его принципиальность может быть расценена, как саботаж (явный или тайный, без разницы). А в этом случае вся ответственность ложится непосредственно на полковника Христофорова, который полностью подчинил себе проведение операции «Флинт».

Недолго думая, генерал-майор взял из футляра ручку с красной пастой и жирными буквами вывел через весь текст: «К исполнению».

Тем не менее подумал с легким злорадством: «Пусть из этой истории Христофоров выпутывается сам. А мне хватит и того, что племяш Толик до сих пор гоняется за Пророком по чеченским горам…»

Долли Герл давным-давно позабыла, под каким именем она родилась, за пятнадцать лет работы на ЦРУ молодая женщина столько имен сменила, что вспомнить настоящее уже было невозможно.

Жизнь для одних людей как пустое и ровное поле, для других — горная тропа, петляющая к небесам. Жизнь — сплошная туманная полоса, когда бредешь, не зная куда, и понятия не имеешь, куда выйдешь.

Для секретного агента, носящего псевдоним Долли Герл, жизнь казалась похожей на сказку. В неполные четырнадцать лет судьба занесла ее с далекой канзасской фермы в страну Оз, именно таким ей показался поначалу Нью-Йорк. Все, чем владела на тот момент юная особа, это не совсем сформировавшееся тело девушки-подростка, и единственное, что ей оставалось делать, чтобы не умереть с голоду, торговать этим телом, благо в больших городах извращенцев хватает с избытком.

Первым мужчиной юной авантюристки стал ее сутенер, жирный, гнилозубый мулат (помесь негра и латиноамериканца), обвешанный золотыми побрякушками и вечно воняющий потом и чесноком.

Выход на панель оказался не таким уж страшным, и вскоре юное создание от частой смены партнеров даже стало получать удовольствие. Через год она стала самой ценной жемчужиной в коллекции Пиффа, так звали жирного сутенера.

В недалеком будущем девушку ожидала незавидная судьба, когда красота стремительно угасает и появляется хроническая усталость, которую она неизбежно станет заглушать искусственными стимуляторами. Выпивка, наркотики. И, как результат, самоубийство на почве алкоголизма или наркомании. Все это, конечно, было вполне возможно, но девушку снова захлестнул ветер перемен…

Одним из ее клиентов оказался высокопоставленный чиновник из ЦРУ. Бывший агент-оперативник сразу понял, какой потенциал заложен в юном существе, еще не окончательно испорченном огнями «большого города».

Чиновник сделал проститутке «предложение, от которого невозможно отказаться». Он предложил ей совсем другую жизнь, а заодно «напел» патриотических песен о службе звездно-полосатому флагу. Выросшая на ферме девушка, воспитанная набожными провинциальными родителями в слепом почитании патриотизма, немедленно согласилась, только сразу же задала больной вопрос:

— А как же Пифф, он меня просто так не отпустит.

— Ничего, — заверил ее клиент, мягко улыбнувшись, хотя глаза его остались пустыми, как стеклянные пуговицы. — Мы тебя выкупим.

Уже на следующий день девушку забрал с собой очередной «клиент», отвезший ее в аэропорт, откуда она вылетела на един из тропических островов Карибского бассейна.

Попав в один из закрытых центров ЦРУ, она получила псевдоним Долли Герл за шикарные золотистые кудри и наивную внешность. После чего началось обучение. В шпионской школе ее не натаскивали стрелять и драться, хотя девушка получила кое-какие азы самозащиты. У Долли Герл была другая специализация, ее обучали языкам (французский, испанский, позже немецкий), светским манерам и искусству обольщения. Технике секса не учили, этому девушка могла обучить даже некоторых преподавателей.

Через три года Долли Герл всеобщими стараниями, как боевой корабль, была «спущена на воду». Вскоре в Штатах она смогла приобрести небольшой коттедж в пригороде Сан-Франциско, открыть счет в банке.

По необходимости девушку вызывали в различные уголки земного шара, ее специализация — ловить фигурантов на «медовую ловушку». На службе ЦРУ Долли Герл раскрылась во всей своей красе, за пятнадцать лет более сотни заданий и ни одного прокола.

Получив приказ вылететь в Буктар, молодая женщина время на долгие сборы не тратила. Необходимые в дороге вещи уложила в чемодан, косметику и стимулирующие половое влечение препараты — в сумочку. Поставила дом на сигнализацию и по дороге в аэропорт завезла в питомник любимого английского бульдога по кличке Пифф.

В авиалайнере, направляющемся в Буктар, Долли Герл летела не одна, в конце салона бизнес-класса занял место немолодой мужчина с узким аскетичным лицом, острым подбородком и серебрящимися сединой висками. Калиостро, лучший специалист-взрывотехник ЦРУ, мастер по установке взрывных устройств. Вместе им работать не доводилось, впрочем, оба агента понятия не имели о существовании друг друга.

Аэробус «Боинг-747» приземлился в аэропорту султаната. После прохождения пограничного контроля молодую женщину встретил лично Френк Биглер и, усадив в белоснежный лимузин «Роллс-Ройс», отвез в гостиницу «Хилтон». Калиостро встречал агент из местной резидентуры ЦРУ, его также отвезли в «Хилтон», но на обычном такси. Инструктаж был — и лаконичным, Долли Герл показали фотографии «клиента», взрывнику выдали кейс с необходимым оборудованием. На подготовку операции обоим отвели два дня…

Пули противно свистели над головой, Пророк чувствовал, как от снега, попавшего в перчатки, начинают стыть кончики пальцев. Его отряд понес серьезные потери, после артиллерийского обстрела их осталось всего двенадцать человек. Чтобы оторваться от наседавших пограничников, Таймураз Хадышев приказал бросить большую часть оружия, боеприпасов и экипировки.

Со всех ног боевики бросились в сторону Черного озера, еще был шанс обмануть федералов и укрыться в одном из схронов в горах.

Добраться до Черного озера им так и не удалось, на пути моджахедов встала еще одна группа спецназовцев.

— А, э-э, шакалы, — скрипнул зубами Таймураз, под свистящими пулями втягивая голову в плечи. — Травят, как волка. Турпал, передай, отходим.

Теперь для Пророка и его боевиков оставался один выход, через гору Абай. Только перемахнув ее, можно будет оторваться от преследователей. К тому же летом на горных лугах пасут овец, и там остались пастушьи кошары, где проживали пастухи. Можно будет отдохнуть, согреться. И опять же надо учитывать закон войны в горах: «Кто выше, у того преимущество».

Группа боевиков отошла под прикрытие горного кряжа. Теперь следовало поднапрячься, чтобы увеличить разрыв с преследователями.

— Пророк, «гоблины» Мирзо подстрелили, — неожиданно донеслось до слуха Хадышева. Он бросился на крик.

Мирзо лежал на спине поперек узкой тропы, пуля снайпера достала его в тот момент, когда юноша уже покидал сектор стрельбы. Ранение оказалось смертельным, бронебойная пуля, пробив титановую пластину бронежилета, сломала позвоночник и, пробив легкое, застряла в грудной пластине.

Мальчишка едва шевелил посиневшими губами, силясь что-то сказать, но ни малейшего звука издать не мог.

— Он не жилец, — спокойно констатировал фельдшер Садыков. — Не имеет смысла его тащить. за собой, через полчаса-час все будет кончено.

Расстегнув подсумок, Таймураз вытащил «лимонку», выдернул чеку и сунул гранату под обездвиженное тело своего помощника. Потом провел ладонью по холодеющей щеке мальчишки и тихо произнес:

— Это твой последний бой, джигит. — Выпрямившись во весь рост, полевой командир коротко скомандовал: — А теперь ходу, нам нужно торопиться.

Остатки боевиков выстроились цепочкой и послушно засеменили в сторону заснеженной вершины горы Абай…

Вызвав вертолет для эвакуации раненых и убитых, объединенные группы «Егерь 1–2» выбрались на большую поляну. Сорвавшийся в этот день ветер не позволил поднять в небо вертолеты.

Группа, выставив боевое охранение, заночевала на поляне. Подполковник Афанасьев, не спавший вторые сутки, так и не смог заснуть. Не давали покоя стоны раненых и тяжелые думы.

Не так командир «Егеря» представлял себе операцию по поиску и уничтожению бандформирований. Не так… И вроде бы все козыри были на руках пограничников (и численный перевес, и огневая мощь, и хорошее знание местности). Эти факторы плюс значительный опыт бойцов — все говорило о скорой победе, к этому были все предпосылки, а вышло не так, как ожидали.

Группа майора Рудника попала под шквальный огонь засады (и как только «духам» удалось учуять их, не иначе Пророк продал душу дьяволу). Даже артиллерийский огонь не смог покончить с моджахедами, гады смогли оторваться и уползти обратно в горы.

Афанасьев открыл глаза и напряг зрение, вглядываясь в противоположную сторону, где на краю поляны неровными буграми лежали восемь трупов бойцов второй рейдовой группы вместе со своим командиром майором Рудником.

От внезапно нахлынувшей ярости подполковник скрипнул зубами и злым шепотом произнес:

— Нет, сволочь. На этот раз ты не уйдешь, останешься здесь навсегда.

Накрывшись с головой, Афанасьев вытащил карту и включил портативный фонарик. Исходя из последних радиопередач Сазоненко, он пытался просчитать пути отхода Таймураза Хадышева, чтобы потом со всей группой снова выйти ему наперехват…

Вертушки появились на рассвете, две зелено-коричневые стрекозы «МИ-8 МТ» зависли над расположением пограничного спецназа. Несмотря на просторное и ровное, как стол, место, поляна оказалась маловатой для приземления вертолетов.

Командир рейдовой группы мгновенно принял решение:

— Берите толовые шашки и рвите деревья по краям, — отдал он приказание своему заместителю и повернулся к радисту: — Срочно свяжись с «Алтаем»…

Группа захвата спецназа ФСБ упорно висела на хвосте остатков банды Хадышева. Сепаратисты упорно огрызались огнем, пытаясь хоть немного задержать чекистов, чтобы получить время на отрыв. Но ничего не выходило…

Ударив в скалу, с противным визгом отрикошетила пуля. Опустившийся на колено рядом с Сазоненко капитан Раскола недовольно пробурчал:

— Опять, собаки, снайпера посадили.

Тактика боевиков была проста: снайпер, выделенный для прикрытия остатков отрада, занимал огневую позицию и на десять-пятнадцать минут задерживал преследователей. Потом быстро покидал свое укрытие и бегом передвигался подальше, вслед за отрядом до новой позиции. Стрелку удалось подстрелить двух спецназовцев, одного наповал, второго тяжело ранил. Теперь он стрелял больше для острастки. Но эта нервотрепка уже порядком надоела командиру группы захвата, и теперь спецназовцы готовили ликвидацию вражеского снайпера.

Наблюдая, как бойцы группы захвата выстроились «пирамидой» и помогают взобраться пулеметчику на похожую на вытянутый палец скалу, Сазоненко вспомнил, как еще совсем недавно они наткнулись на лежащего поперек скалы раненого боевика. Совсем еще мальчишка, он не мог пошевелиться из-за поврежденного позвоночника и молча плакал. Мутные капли слез, вытекая из глаз, замерзали под леденящим ветром.

— Надо бы ему помочь, — произнес Анатолий, глядя через призму бинокля на лицо раненого.

— Поможем, — согласился командир спецназа и негромко окликнул: — Бондарь.

— Здесь, — как из-под земли вырос двухметровый верзила. Косая сажень в плечах и хитрющие глаза на круглом, как луна, лице.

— Надо бы пошевелить этого «духа», — указал в направлении раненого командир группы захвата.

— Пошевелим, чего же его не пошевелить, — оскалился Бондарь. Сбросив с плеч ранец десантника, он вытащил моток капронового троса с привязанной к концу небольшой разлапистой «кошкой».

Придерживая левой рукой «АКМ», Бондарь выскользнул из укрытия и короткими перебежками рванул вперед. Пробежав метров двадцать-двадцать пять, он метнулся за большой валун. Потом, на манер заправского ковбоя, бросающего лассо на шею дикого мустанга, раскрутил трос. «Кошка» с первой попытки долетела до раненого, ухватившись одной из лап за его бронежилет.

Анатолий видел, как Бондарь сделал глубокий выдох, как будто собирался хватить стакан чистого спирта, и, прижав голову к валуну, потянул альпинистский трос.

— Бух-х! — громко взорвалась «лимонка», подбросив вверх тело чеченца. С противным свистом разлетелись во все стороны осколки.

— Ну, не паскуды, козлы, мать их! — выругался командир группы захвата. — Они уже не только мертвых минируют — и раненых тоже. Суки.

Пулеметчик наконец взобрался на вершину скалы, снайпера со своей позиции он не видел, поэтому воздействовать на него мог только психологически. Главное, что чеченец его достать не мог.

Двое снайперов из группы захвата, вооруженные бесшумными портативными винтовками «винторез», заняли позиции недалеко от Сазоненко. Анатолий видел, что стрелки лежали, уткнувшись в снег, прижимая к себе замотанное в белые лоскуты оружие.

— Давай! — крикнул старший спецназовец, и почти сразу же с вершины длинными очередями заговорил «ПКМ». — Ту-ту-ту! — грохотал пулемет.

Двое бойцов вскинули вверх автоматы с подствольными гранатометами, два глухих выстрела слились в один протяжный звук. Реактивные гранаты, описав дугу, взорвались далеко впереди, поднимая молочно-белые фонтаны.

Эти взрывы на мгновение отвлекли Сазоненко, и он пропустил кульминацию этого поединка. Обрушившийся огневой шквал заставил дрогнуть спрятавшегося снайпера. Зарывшийся в снег чеченец едва пошевелился, как это сразу же засекли снайперы ФСБ.

Два «винтореза» бесшумно выплюнули по девяти миллиметровой бронебойной пуле.

— Готово, — доложил старший снайпер.

Через два часа группа захвата наткнулась на еще один заслон сепаратистов. Погибший снайпер все-таки дал возможность чеченцам оборудовать пулеметное гнездо. Огневая точка была спрятана в расщелине горы и надежно обложена по фронту кусками скальной породы.

Позиция была оборудована по всем правилам военного искусства, достать пулеметчика имеющимися средствами у спецназовцев не было возможности.

— Ты смотри, как подлюка пристроился, — наблюдая за вспышками выстрелов, произнес командир спецназовцев, — Без тяжелого вооружения нам его не сковырнуть.

— Ничего, — успокоил спецназовца Сазоненко. — Только что получено радио от группы Афанасьева, вертолеты высадили их в трех километрах отсюда. Группа «Егерь» через часа полтора выйдет пулеметчикам в тыл.

Группа пограничников под командованием подполковника Афанасьева добралась к месту засады не через полтора часа, как предполагалось, а через три. В горах скорости совсем другие, чем на равнине. Гребя почти по горло в снегу, пограничники все же пробрались в тыл пулеметного гнезда, и две гранаты РГО, заброшенные в амбразуру, решили исход боя.

Но все равно было потеряно слишком много драгоценного времени. Пророк своего добился, остатки отряда сепаратистов смогли оторваться от преследователей.

— Вот же, гнида, уходит, — с сожалением произнес командир группы захвата, наблюдая в бинокль вместе с Сазоненко и Афанасьевым, как группа боевиков узкой цепочкой карабкается к вершине горы Абай.

— Если пойдем следом, они наверняка устроят снежную лавину, — в раздумье заговорил пограничник, глядя на толстые пласты снега, плотно укрывшие горные склоны.

— А если мы их до ночи не нагоним, они перевалят на противоположную сторону. Считай все, ушли, — возразил старший группы захвата. Вытащив пачку сигарет, нервно закурил. Но увидев, что прикуривает с фильтра, выплюнул, растер толстой подошвой ботинка и витиевато выругался. — Майор, неужели они переиграли нас?

Опустив бинокль, Анатолий негромким, ровным голосом произнес:

— Может, они в этом уверены, но это далеко не так. Радист, ко мне, — внезапно скомандовал. В его глазах вспыхнул дьявольский огонек коварства…

Фронтовой бомбардировщик «СУ-24» выполнял свой обычный патрульный рейс высоко в небе Чечни. Несмотря на официальное объявление о прекращении антитеррористической операции в республике, бои продолжались, особенно в горной местности. Боевики, подобно шарикам ртути, в случае малейшей опасности раскатывались в разные стороны, при необходимости вновь стекаясь в единое целое. В этом случае у небольших рейдовых групп федеральных войск единственным шансом уцелеть была возможность вызвать авиацию. Для того чтобы сократить до минимума подлетное время «архангелов», командование военной группировкой решило держать в небе несколько бортов.

Патрулирующий в небе реактивный бомбовоз был загружен, что называется, по самую завязку, все восемь тонн боевой нагрузки. Вооружение было самое разнообразное. Управляемые ракеты, объемно-детонирующие заряды, кассетные бомбы и даже зажигательные канистры с напалмом. В общем, все то, что могло нанести наиболее эффективный удар по противнику.

— Борт 5-95, - в шлеме командира бомбардировщика раздался голос наземного диспетчера. — Борт 5-95, вас вызывает «Башня».

— «Башня», борт 5-95, слушаю вас, — тут же отозвался командир.

— Коля, тут наши наземные друзья обратились за помощью. — Голос диспетчера заметно повеселел. С летчиком он дружил уже второй десяток лет, поэтому, несмотря на разницу в званиях, мужчины обращались друг к другу по имени. — Нужно ударить по вершине горы Абай, так, чтобы снежочек с нее посыпался. Сможешь?

— Подсветка будет? — в свою очередь поинтересовался летчик, выясняя, будет ли лазерное целеуказание с земли.

— Да нет, — поспешно ответил диспетчер, — тебе это не надо. Цель площадная. Просто тряхни хорошенько гору.

— Не проблема, все понял, — закончил связь командир бомбардировщика. — Приступаю к выполнению. — И лихо подмигнул сидящему рядом штурману. — Все слышал?

Пилот молча кивнул, колдуя над электронным вычислителем, внося необходимые данные в память умной машины.

Сложив крылья, «СУ-24», подобно ястребу, сорвался в вертикальное пикирование. Пробивая своим острым корпусом легкую кромку облаков, самолет устремился к заснеженному рельефу гор.

Достигнув трехкилометровой высоты, реактивная машина выровняла полет. По указанному штурманом маршруту командир корабля вывел бомбардировщик на боевой курс.

Пятнадцать минут ушло на выход «СУ-24» в точку атаки.

— Захват цели, — доложил штурман, следя за экраном радиолокационного прицела. — Бомболюки открыты.

Крышки бомболюков медленно распахнулись, обнажая подвешенные внутри серые бочонки авиабомб с крестообразным оперением стабилизаторов. Одновременно прижатые к фюзеляжу крылья разошлись в стороны, снижая до возможного предела скорость бомбардировщика.

— Сброс, — раздался голос штурмана, как только было закончено наведение на цель, и нажал красную кнопку.

Из черного нутра самолета вывалилась бомба. Несколько секунд продолговатый цилиндр медленно снижался, будто пытался следовать за бомбардировщиком. Наконец черный тупой нос перевесил, и бомба, приняв вертикальное положение, со свистом понеслась к белой шапке горы Абай…

Со своей позиции спецназовцы отчетливо видели, как, сбросив бомбу, «СУ-24», отстреливая тепловые ловушки, стремительно взмыл на безопасную высоту, скрываясь за пепельной пеленой облаков.

Кассетная бомба «РБК-500», достигнув заданной полуторакилометровой высоты, взорвалась, в одно мгновение превратившись в рой черных точек, состоявших из двухсот шестидесяти восьми противотанковых кумулятивных элементов. Килограммовые заряды, предназначенные для пробивания танковой брони, нырнув в глубокий снежный покров, отозвались из недр едва слышными хлопками и невысокими белыми фонтанами слабых взрывов.

— Кажется, получился пшик, — разочарованно произнес подполковник Афанасьев, но не успел он сказать это, как до них донесся гул. Гора Абай, как живое существо, тяжело вздохнула, освобождаясь от белоснежного наряда, и многометровые пласты снега поползли вниз, обнажая гору до черноты породы. Мгновение — и лавина понеслась к земле со скоростью гоночного автомобиля, сметая все на своем пути.

Гигантские массы снега, скатившись к подножью, с грохотом засыпали узкую полосу небольшого горного ущелья. От удара в небо взметнулись клубы снежной пыли, в лица спецназовцам дохнула своим ледяным дыханием смерть.

По сигналу будильника Махмуд Аббас Аль Фарук открыл глаза и с раздражением отключил электронное устройство, режущее слух завыванием муэдзина из миниатюрного динамика.

Несмотря на то что ливиец снимал номер в английской гостинице «Хилтон», обстановка и сервис здесь были самыми что ни на есть восточными. Начиная от росписи стен и заканчивая будильником с воплями муэдзина на главном минарете Буктара.

Впрочем, ранний подъем нисколько не испортил настроение Фарука. Утро воскресенья, как казалось Аббасу, — великий день, сегодня он встречается со Сказочником. Денег, которые он предложит бывшему вице-президенту самопровозглашенной исламской республики Ичкерия Заурбеку Галиперову, будет достаточно не только для того, чтобы пополнить казну воюющих в горах сепаратистских отрядов, но и себе останется столько, что правнукам хватит до конца жизни.

Махмуд легко вскочил с постели, потянулся и встал перед зеркалом, проведя ладонью по жесткой, как проволока, щетине. Ливиец недовольно поморщился, вспомнив о своем личном парикмахере, который каждое утро выбривал его до блеска. От нахлынувших воспоминаний полковнику нестерпимо захотелось домой.

После бритья и получасовой ароматной ванны Махмуд Аббас оделся и прошел в ресторан. Питаться в одиночестве полковник не привык, его работа требовала двух вещей: находиться в обществе и контролировать общество вокруг себя (каким способом — не суть важно).

Гостиничный ресторан располагался на втором этаже стеклянной террасы с ведом на темно-синие воды Персидского залива.

Время было раннее, поэтому посетителей в зале было немного, бизнесмены, избравшие это место для ранних переговоров с компаньонами. Среди них, механически жующих, в ресторане находилась женщина. Молодая нимфа с огромными голубыми глазами и копной пышных золотистых волос, от сияния которых в зале стало светлее. Так, по крайней мере, показалось Аббасу.

Женщина в «Хилтоне» поселилась недавно, два-три дня тому назад, определил полковник. Днем ранее он видел ее с фотоаппаратом на шее, а из сумочки выглядывал краешек путеводителя по местным достопримечательностям.

Пройдя мимо столика молодой женщины, Махмуд Аббас сел так, чтобы можно было наблюдать за туристкой.

Блондинка с интересом просматривала страницы путеводителя, время от времени делая глоток кофе.

— Мне как обычно, — не отрывая взгляда от женщины, коротко бросил Фарук подбежавшему официанту. Тот кивнул и испарился. Тем временем ливиец налил в бокал холодной воды и попробовал охарактеризовать незнакомку.

«Скорее всего искательница приключений. Европа сейчас переполнена всякими идиотками, жаждущими приключений. Как их сейчас называют, экстремалки, шайтан забери, — с пренебрежением подумал Аббас, в то же время не в силах оторвать взгляд от аппетитной фигуры, белоснежной кожи и золотистых волос. — А может, и не экстремалка, — подсказывал полковнику многолетний опыт работы в спецслужбе, — может, шпионка. С такими данными только и ловить разинь. Впрочем, — тут же поправился Фарук, — не исключено, что девица занимается промышленным шпионажем. Сейчас игра с нефтью на бирже может озолотить».

Появился официант, он поставил перед ливийцем глубокую тарелку мюсли, залитых жирным верблюжьим молоком, и поставил прибор для зеленого чая. Еще с детства отец приучил Махмуда употреблять на завтрак калорийную, но не тяжелую пищу, чтобы весь день не знать ни голода, ни усталости.

Как военный человек, Фарук не умел растягивать время приема пищи. Быстро расправившись с мюсли, он запил молочную смесь крепко заваренным зеленым чаем, единственным напитком, утоляющим жажду в пустыне.

Отодвинув пустую чашку, полковник поднялся и направился к выходу. То, что произошло в следующую секунду, могло быть и умыслом, и случайностью. В тот момент, когда Аббас достиг столика златовласки, девушка оторвалась от изучения путеводителя и, держа чашку в левой руке, обернулась в поисках официанта. Полковник налетел на выставленную чашку. Остатки жидкости с кофейной гущей оказались на белоснежном костюме ливийца.

— О-о, майн готт! — воскликнула молодая женщина, вскакивая со своего места. Подхватив со стола салфетку, она попыталась промокнуть расползающееся по брюкам темно-коричневое пятно.

Араб мгновенно перехватил ее руку и осторожно, чтобы не причинить боль, сжал и по-немецки же смущенно произнес:

— Не стоит волноваться.

— Я знаю, — продолжала суетиться блондинка, пытаясь салфеткой дотянуться до брюк и невольно касаясь паха, — в гостинице есть отличная химчистка, и позвольте мне заплатить.

Аббас обернулся, за ними с интересом наблюдали и посетители ресторана, и прислуга. Привлекать к себе внимание в планы полковника никак не входило, поэтому он широко улыбнулся и с легким сожалением произнес:

— Ну что делать, перед таким напором я просто не в силах устоять. Ваша взяла, платите.

— Великолепно, — с облегчением воскликнула блондинка. Ее напор тут же угас, и она величественно произнесла: — В таком случае, я хотела бы пригласить вас в свой номер, в знак того, что вы на меня не сердитесь. Надеюсь, не откажетесь полчаса провести в моем номере?

Все это походило на классическую ловушку для ловеласа. В основном таким грубым способом «пеленают» сущих недотеп.

«Слишком грубо, чтобы работали профессионалы, — мгновенно просчитал ситуацию полковник, сразу же от-метя попытку похищения. Это гораздо легче сделать на улицах города. — Либо меня с кем-то перепутали, либо это что-то другое, а не вербовка. В любом случае, не разбив яиц, яичницы не изжаришь».

Аббасу уже самому стало интересно, что же тут затевается. Попытки шантажа полковник нисколько не боялся. Однажды его пробовали поймать на такую дешевую приманку, но ничего не получилось.

Вместе с молодой женщиной он поднялся на восемнадцатый этаж. Блондинка занимала также номер «люкс».

Проводив Махмуда в ванную комнату, женщина капризным тоном приказала:

— Снимайте свои вещи, а пока можете накинуть… — на‘мгновение задумалась, прикусив нижнюю губу. Ее взгляд упал на ярко-красное кимоно, расшитое золотыми драконами. — Вот, это накиньте, а я пока вызову кого-нибудь из химчистки.

Раздеваясь, полковник взглянул на часы. До приезда Али и Виктора оставалось без малого полтора часа. «Если что, мы еще успеем покувыркаться», — подумал полковник и ощутил нарастающее желание. Отбросив грешные мысли, ливиец вышел в холл и услышал голос белокурой хозяйки:

— …заказ действительно срочный, цена не имеет значения. — Девушка опустила трубку на телефонный аппарат и мягко улыбнулась гостю: — Через полчаса обещали все устроить. Вы уж меня извините, в этой суматохе мы позабыли познакомиться. Меня зовут Ева, Ева Шикльгрубер[17], — протягивая узкую ладонь, представилась молодая женщина.

— Касым Мустафа Кошеид, — коснувшись пальцев Евы, произнес полковник, назвав полностью свое «залегендированное» имя.

— О, какое красивое имя! — восхищенно воскликнула блондинка, слегка подавшись вперед, так, чтобы собеседник мог в разрезе декольте увидеть ее великолепную грудь. — Вы, наверное, нефтяной король?

«И все-таки девушку интересует нефть», — мысленно констатировал Аббас. В мозгу опытного разведчика засела фамилия его новой знакомой, не давая покоя, но вид декольте не позволял ливийцу сосредоточиться. Впрочем, это мелочи, главное, что он знал, за чем охотится эта акула.

— Нет, к сожалению, я не нефтяной король, а всего лишь главный менеджер торговой фирмы, — вымученно улыбнулся Фарук.

— Ну да, ну да, — заметно приуныла Ева. — Не все арабы нефтяные магнаты.

В дверь осторожно постучали, и раздался голос с сильным акцентом:

— Химчистка, мэм.

— Иду, — воскликнула блондинка. Рванувшись в ванную, она подхватила вещи Фарука и подошла к двери. Со своего места полковник мог видеть часть коридора и мужскую руку в темно-синей униформе, какую обычно носит технический персонал гостиницы.

— Ну что же, теперь, когда все проблемы улажены и есть свободных полчаса, почему бы нам чего-нибудь не выпить?

Махмуд Аббас не отказался бы от порции хорошего виски. Этот напиток в умеренных дозах раскрепощал его сознание и повышал половое влечение. Но все портила предстоящая встреча, Фарук понятия не имел, как отреагирует на запах спиртного бывший детский писатель. Учитывая его теперешнюю набожность, не исключено, что Заурбек Галиперов откажется вести с ним переговоры.

«Шайтан бы побрал этого Сказочника», — в сердцах чертыхнулся Аббас, плотоядно поглядывая на фигуру новой знакомой, и решил, что на первый раз будет достаточно и обычной воды.

— Если можно, кока-колу.

— Слушаю и повинуюсь. — Ева присела в глубоком реверансе, в очередной раз демонстрируя вырез декольте.

Через минуту она вернулась, держа в руках две банки холодной колы. Еще через минуту они слились в глубоком, страстном поцелуе, а через пять минут широкая кровать стонала под кульбитами из «Камасутры», которые выделывали любовники…

Тем временем в соседнем номере Калиостро, забравший одежду ливийца под видом служащего гостиницы, вывел следы кофе при помощи универсального пятновыводителя и достал из кейса большой баллончик с аэрозолем, в каких обычно содержатся строительные замазки и мебельный лак, но на этот раз в емкости, доставленной дипломатической почтой в Буктар, находилась супермощная взрывчатка класса пластид. Измельченная до пылеобразного состояния, она была смешана с фрионом.

Калиостро обильно покрыл брюки и пиджак этим спреем, аккуратно выложив на ткань полкилограмма взрывчатки. Крупинки пластида вместе с фрионом заблестели серебристыми искрами на шелке. Чтобы убрать неестественный блеск, американцу пришлось пятнадцать минут сушить костюм обычным женским феном. Наконец все было закончено, фрион выпарился, а крупинки пластида глубоко въелись в ткань. Остался последний штришок. Калиостро вытащил из кармана форменной куртки миниатюрный футляр, отдаленно напоминающий спичечный коробок. Раскрыв его, вытащил оттуда пластиковый тонкий цилиндрик, внешне похожий на обломок вязальной спицы, это был радиоуправляемый взрыватель. Чтобы его случайно не обнаружили, взрывотехник воткнул детонатор с внутренней стороны воротника…

— Твоя одежда готова. — В спальню вошла Ева, одной рукой придерживая полы шелкового кимоно, наброшенного на голое тело, другой покачивая пластиковыми «плечиками» с костюмом. — Все, как я обещала. По-моему, ты торопишься?

— Да-а, — с сожалением протянул Аббас, глядя на часы. — У меня на сегодня действительно назначена важная встреча, но пятнадцать минут еще есть. — И выразительно взглянул на блондинку.

— Ах так, — воскликнула девушка. Бросив костюм на спинку кресла, резким движением она сбросила халат и в одном прыжке оказалась на кровати. Нежные руки легли на смуглые колени мужчины, покрытые густыми волосами, и широко раздвинули их. В следующую секунду Ева покрыла низ его живота лавиной белокурых волос. Махмуд Аббас блаженно замычал, отдаваясь во власть изощренной ласки. Но достигнуть вершины блаженства ему было не суждено, через мгновение Ева оседлала выпуклый и такой же покрытый буйной растительностью живот ливийца и, как заправская наездница, с визгом — Еу-ха — понеслась навстречу удовольствию…

Савченко и Али подъехали к «Хилтону» в условленное время. Обычно полковник Фарук их уже поджидал у входа, на этот раз охранникам, к их большому удивлению, пришлось его немного подождать. Аббас появился с пятиминутным опозданием и шел в направлении машины слегка покачивающейся походкой подвыпившего человека.

— С вами все в порядке? — удивленно спросил Али, вглядываясь в мутные глаза полковника.

— Да, — коротко ответил Фарук, заваливаясь на заднее сиденье. — Поехали живее, не хватало еще на первую встречу опоздать.

Али выразительно посмотрел на Виктора, но ничего не сказал. Молча провернул ключ в замке зажигания и надавил на педаль газа.

Как Али ни старался, но к мечети, где была назначена встреча, они подъехали с небольшим опозданием. Сказочник после молитвы уже садился в серебристый внедорожник «Тойота Лендкрузер».

Али обогнал джип на добрую полусотню метров и остановился у обочины. Выбираясь из салона, Аббас напомнил своим охранникам:

— Будьте начеку.

Виктор и Али, глядя в зеркало заднего вида вслед удаляющемуся полковнику, достали свои «мобильники» и привели их в боевую готовность.

Навстречу Махмуду Аббасу шагнули двое гориллообразных чеченцев, предупреждающими жестами останавливая его, после чего один стал бесцеремонно обыскивать ливийца, второй замер чуть поодаль, запустив правую руку под полу пиджака.

Наконец досмотр закончился, чеченцы отошли в сторону, пропуская полковника Фарука к машине. Махмуд Аббас сел на заднее сиденье внедорожника, чеченцы заняли места впереди. Но едва двери захлопнулись, джип поглотил огненный смерч взрыва…

ГЛАВА 8

Пещера была неглубокой, с низкими сводами и больше была похожа на волчью нору. Промерзшая горная порода дышала холодом, вытягивая последнее тепло из находящихся внутри людей.

Плохо гнущимися пальцами Таймураз Хадышев длинным, остро отточенным кинжалом резал на тонкие лучины приклад своего автомата, это было единственное топливо, на котором можно разогреть концентраты.

Сложив несколько лучин воедино, Пророк засунул между ними лоскут, выдранный из нижнего белья. Сухо щелкнула зажигалка, узкий язычок пламени лизнул материю, потом еще раз и еще. Наконец лоскут загорелся, его огня хватило, чтобы воспламенились лучины. Дождавшись, когда импровизированный костер разгорелся, Таймураз выложил наверх несколько лучин побольше и укрепил над огнем большую металлическую кружку, набитую снегом. Когда снег растает и веда закипит, можно будет засыпать концентрированный суп-пюре. Подбросив в пламя еще немного щепок, Пророк выпрямил спину и, потирая слезящиеся от дыма глаза, посмотрел на лежащего в глубине пещеры побратима. Три дня Турпал Садыков боролся со смертью, стонал, на четвертый лишь изредка хрипел, напоминая о себе, из его легких вырывалось страшное бульканье.

Прислушиваясь к треску горящих лучин, Таймураз Хадышев вспоминал, как совсем недавно они сидели у костра и юный Мирзо, подбрасывая в огонь сухие сучья, с воодушевлением рассказывал о боевых операциях их отряда. Теперь уже никого не осталось в живых, ни Мирзо, ни моджахедов из его отряда.

Остатки отряда уже поднялись на две трети расстояния до вершины горы Абай, они шли, проваливаясь по пояс в снег. Но Пророк вновь поверил в свою удачу. До темноты они перевалят через горный хребет, а там, как говорят русские, протяни руку — и схватишь. К сожалению, все это оказалось очередным миражом.

Российский фронтовой бомбардировщик появился из ниоткуда, стремительно пронесся над горой Абай и взмыл в небо, оставив о себе память в виде падающей бомбы.

Боевики еще вглядывались в небо, когда Пророк своим звериным чутьем понял, что будет дальше. Затравленным взглядом он окинул заснеженное пространство и увидел торчащий из тела горы утес, похожий на гигантскую бородавку. Это было их единственное спасение.

— Турпал, за мной! — срывая голос, закричал Таймураз и что было сил побежал к спасительному утесу. Фельдшер и несколько боевиков не раздумывая последовали за ним.

Как бомба разделилась на сотни элементов, Таймураз не видел, он только услышал приглушенные хлопки взрывов. Потом гора внезапно вздрогнула, сбрасывая с себя снежную шубу, но Пророк уже был под защитой огромной скалы.

Снежные пласты зашевелились, как живая плоть, Хадышев едва успел ухватить за руку побратима и втянуть в укрытие, как лавина, захватив остальных боевиков, понесла их вниз, одновременно заворачивая в белый саван.

— Мы выжили, брат, мы снова выжили! — радостно воскликнул Пророк, хлопнув Турпала по плечу. Но его радость была преждевременной, огромный ком сбитого снега, застрявший на вершине утеса, неожиданно сорвался вниз и, обрушившись на Турпала, похоронил его под своей толщей. Голыми руками Таймураз отрыл побратима, срывая ногти, не замечая холода. Турпал был без сознания, его лицо походило на один большой синяк.

О том, чтобы спуститься с горы, не могло быть и речи, в небе без устали кружили вертолеты, выискивая уцелевших боевиков, а у подножья расположились лагерем спецназовцы.

Нужно было искать убежище, но Пророку и на этот раз повезло. Он быстро нашел пещеру, куда перетащил раненого Турпала. Днем они лежали в норе, Таймураз пытался теплом своего тела согреть контуженного и переломанного Садыка, но ничего не помогало, пронзительный холод безжалостно терзал раненого. Побратима ненадолго возвращала к жизни горячая еда, но всего лишь один раз в сутки можно было разжигать костер. Нужно было беречь топливо и концентраты, вынужденное пленение могло затянуться на долгое время…

Закипевшая вода выплеснулась на затухающий костер. Разорвав зубами бумажную упаковку с концентратом, Таймураз высыпал содержимое в кружку, а упаковку бросил в огонь.

Подождав, пока суп растворится, огрубевшими руками взял горячую кружку и подошел к лежащему на спальнике Садыкову:

— Кушать подано, жрать садитесь, пожалуйста. Ничего, брат, все будет хорошо. Когда-то ты спас меня, теперь я спасу тебя. Будем побратимами вдвойне.

Наклонившись к раненому другу, Пророк понял, что побратиму не суждено ему ответить. Заострившийся нос, полуприкрытые веки, вытянувшееся тело. Турпал Садыков был мертв.

Горечь и боль утраты не вызвали у горца ни слез, ни стенаний. Горцы не умеют плакать и рвать на себе волосы. Это удел женщин. Горцы лишь мстят, когда предоставляется возможность.

— Уже не вылечу тебя, брат, — тихо произнес Пророк, машинально прихлебывая горячий, густой суп. Оставшись один, он должен был решить, как действовать дальше. — Сил и продуктов у меня не хватит, чтобы перейти границу, — размышлял вслух Таймураз, чувствуя, как теплое варево приятно согревает его изнутри. — И выход есть только один — добраться до ближайшего аула и там попросить помощи. Отлежусь, наберусь сил, вот тогда и в горы можно уходить. — Пророк доте» остатки супа и уставился на догорающий костерок. Его мысли уже были заняты одному ему известной тайной «Джаамата». Необходимо было как можно быстрее предупредить командование повстанцев. Выбирать ему не приходилось, перед ним была только одна дорога — через границу и в Пакистан.

Столкнув со спальника окоченевшее тело мертвого побратима, Таймураз улегся на его место и, засыпая, тихо пробормотал:

— Как стемнеет, начну спускаться…

Спуск с горы занял почти сутки и забрал у Пророка последние силы, но сдаваться он все равно не собирался, упорно продвигаясь в сторону границы, хотя с наступлением очередного рассвета с трудом начинал движение. Нестерпимо болело ушибленное правое колено, кончики пальцев на левой руке были отморожены и угрожающе почернели.

«Как бы не было гангрены», — равнодушно подумал Хадышев, согревая дыханием бесчувственные пальцы. Его сознание с трудом воспринимало происходящее, он превратился в зомби, живого мертвеца.

Из оружия в наличии был автомат с отпиленным прикладом, несколько запасных магазинов да длинный обоюдоострый кинжал. Из продуктов — два брикета кофе со сгущенным молоком и маленькая шоколадка «Аленка».

Прошли еще сутки, когда вконец обессиленный Пророк присел отдохнуть под развесистой елью. Открыв подсумок, он достал последний кофейный брикет. Сорвав упаковку, Таймураз вгрызся зубами в желтоватый, похожий на мыло, прямоугольник с вкраплениями кофейных зерен. Тщательно пережевывая концентрат, чеченец зачерпнул ладонью горсть снега и сунул в рот.

Подобная еда сил не прибавляла, но ничего другого у него не было. Хадышев прикрыл набрякшие веки, надеясь немного отдохнуть. Сон уже давно к нему не шел, затравленный нагрузками организм пошел в разнос.

Неожиданно его слух уловил шум приближающегося автомобиля.

«Одиночная машина, — мгновенно определил боевик. — Если удастся захватить, до границы быстрее доберусь. В крайнем случае продуктами разживусь».

Рывком подняв измученное тело, Пророк направился на шум работающего автомобильного мотора.

Через сотню метров Таймураз Хадышев выбрался на узкую, но хорошо утрамбованную дорогу, свидетельство того, что этим путем довольно часто пользовались.

Пророк выбрался на дорогу, дрожащими руками поднял автомат и, облизнув помороженные губы, прищурил левый глаз. Из-за поворота в сотне метров от него вынырнул пограничный «уазик». Едва машина выехала навстречу Таймуразу, он надавил на гашетку. Та-та-та! — АКМ хлестнул длинной очередью, на лобовом стекле вспыхнули узоры выстрелов.

«УАЗ» завилял по скользкой дороге и съехал на обочину, ткнувшись капотом в смерзшийся сугроб снега. Пророк хищно улыбнулся и, заплетаясь ногами, как разбуженный от зимней спячки медведь, подошел к машине. В воспаленном мозгу чеченца было одно: набор продуктов армейского сухого пайка.

Подобравшись к вездеходу со стороны водительского места, Таймураз распахнул дверцу. Из салона на него повалился молодой солдат с окровавленным лицом. Чертыхнувшись, чеченец протянул руку, чтобы вытащить водителя, как внезапно ее обожгло раскаленным металлом. Рухнув в промерзший снег, ошеломленный Хадышев, ничего не соображая от захлестнувшей его дикой боли, правой рукой вскинул автомат и, расстреляв не глядя весь магазин, превратил армейский внедорожник в бесполезный дуршлаг.

Оставляя за собой кровавый след, Пророк отполз на противоположную сторону дороги и с трудом перевалился через сугробы снега. Упершись спиной в про-мерзшую глыбу, сбросил разгрузочный жилет, стащил бушлат и осмотрел рану. Две автоматные пули, не задев жизненно важные органы боевика, тем не менее практически оторвали левую руку, раздробив кость и мышцы.

— Все равно гангрена неизбежна, — стиснув зубы, пробормотал Хадышев, глядя на растекающуюся кровавую лужу. Здоровой рукой он соорудил петлю из ремня и накинул ее на раненую, затянув у основания плеча. Смахнув со лба капли пота, разъедавшие глаза, несколько раз глубоко вздохнул и, вытащив из ножен кинжал, одним сильным ударом отсек поврежденную конечность. Прикусив губу, подавив рвавшийся наружу крик, Пророк несколько минут раскачивался, как в ступоре, потом пришел в себя, размахнулся, насколько это было возможно, и отшвырнул безжизненную руку в сторону. Зачерпнув немного замерзшего снега, приложил к пылающему лицу, прохладная влага скатилась в рот, освежая пересохшую гортань. Достал из подсумка шоколадку, разорвав фольгу, попытался жевать, но силы окончательно его покинули. Захрипев, Таймураз Хадышев повалился набок…

Автоматную стрельбу услышали на заставе «Зарница», откуда двадцать минут назад выехал «УАЗ» с двумя пограничниками. Тут же по тревоге был поднят дежурный взвод, тревожная группа выехала к месту перестрелки. Вскоре они обнаружили расстрелянный внедорожник с двумя убитыми бойцами, а в полусотне метров труп однорукого бородача с шоколадкой в зубах.

Труп на следующий день был доставлен в Моздок, а еще через сутки экспертиза отпечатков пальцев подтвердила догадку пограничников. Обнаруженный мертвый человек был не кто иной, как Таймураз Хадышев, полевой командир по прозвищу Пророк.

Ознакомившись с отчетом экспертов, Анатолий Сазоненко с облегчением вздохнул и велел передать в Москву, что командно-штабные учения «Утиная охота» можно считать законченными. Успешно законченными…

— Ну и как все это понимать? — наливая очередную порцию коньяка, пьяно бормотал Илья Титов, с ненавистью глядя на сидящих напротив Христофорова и Ляльки-на. — Вы же меня подставили. Со всех сторон подставили.

— Ты перестань ныть и успокойся, Илья Сергеевич. — На скулах Владимира напряглись желваки, глазные яблоки налились кровью, как у взбешенного быка. Правая рука, лежащая на столе, непроизвольно сжалась в кулак. Медленно цедя каждое слово, полковник заговорил: — Мы к ликвидации Сказочника не имеем никакого отношения. У нас здесь совсем другое задание. — Христофоров на мгновение замолчал и уточнил: — Было.

— Это ты журналюгам, Христофоров, расскажи, — злобно оскалился торгпред, он вновь ухватил горлышко бутылки, но наливать не стал. Вперив налитое яростью лицо в чекиста, он будто выплевывал каждое слово: — Журналисты пусть тебе верят, как я тебе поверил. А ведь стоило задуматься, чего это здесь, в жаркой, южной, маленькой стране понадобилось двум суперменам, бойцам невидимого фронта, «железным Феликсам»? А ведь ларчик простенько открывается, вся история вашей организации — это сплошные зарубежные ликвидации, от белого генерала Кутепова, красного диссидента Троцкого до всяких там националистов типа Коломийца и Бендеры. Н-да, господа чекисты, плохо тому, кто историю забывает. Для меня наглядный пример. — Титов с пьяным пафосом закончил тираду, налил полный фужер коньяка и, громко выдохнув, вылил его в широко раскрытый рот.

— Может, для приведения в чувство дать ему в рыло? — наклонившись к Христофорову, шепнул Кирилл Лялькин.

Владимир не успел ничего ответить на услужливое предложение помощника: с грохотом вылетели стальные ворота и с оглушительным ревом на территорию усадьбы въехал остромордый четырехмостовый германский БТР «Луке», покрытый пустынной камуфляжной раскраской. Следом за броневиком во двор метнулась толпа местных полицейских, часть которых была в светло-кофейной форме, остальные в странном камуфляже, голубом с темно-синими узорами.

— Это, это, — пьяно забормотал торгпред Титов, делая тщетные попытки подняться из-за стола. — Это неприкосновенная территория, собственность Российской Федерации.

К сидящим за столом приблизился невысокий худощавый мужчина, покрытый густым темно-коричневым загаром (как и большинство жителей знойной пустыни), с иссиня-черными короткими жесткими волосами. Несмотря-на цивильную одежду, в незнакомце даже невооруженным взглядом угадывался сотрудник спецслужб.

— К сожалению, господин Титов, учитывая всемирную борьбу с терроризмом, некоторые формальности дипломатического этикета приходится опустить. В связи с подрывом автомобиля в центре города и гибелью четырех человек полиция проводит следствие. Я — комиссар криминальной полиции Абуала Малик, руковожу этим расследованием.

Полицейский выражался на сносном английском языке, фразы строил логически завершенными, на что Христофоров тут же обратил внимание. «А ведь совершенно без акцента… И где же тебя, милый, так вышколили? В великой Британии или все-таки в Штатах?»

— Я неприкосновенный, — взвизгнул торгпред. — Я — дипломат, у меня соответствующий паспорт!

— Вы, господа, тоже дипломаты? — игнорируя скулеж Титова, комиссар вежливо обратился к Христофорову и Лялькину.

Владимир пожал плечами и сказал по-русски:

— Не понимаю.

— Я так и думал, что понадобится переводчик, — усмехнулся Абуала Малик и, резко развернувшись, уставился в глубь двора, где был выстроен из огнеупорного кирпича массивный мангал.

— Нашел! — заорал один из полицейских и, как индийский факир хватает кобру, выдернул из мангала обрывок бикфордового шнура.

— «Нуда, улику поумнее бедуины придумать не смогли», — отметил про себя Владимир. Только теперь до него начало доходить, что старший оперуполномоченный ФСБ попал в разработку. Хотелось бы только знать, чью?

— Господин Титов, — с неприкрытым торжеством в голосе комиссар полиции обратился к торгпреду. — В связи с открывшимися обстоятельствами я вынужден вас и ваших друзей задержать до выяснения всех обстоятельств.

Во двор въехал местный автозак, серый джип «Лендровер» с зарешеченными окнами. Упитанный полицейский выбрался наружу, распахнул дверцу арестантского отделения и замер в ожидании.

— Прошу, господа, — Абуала Малик указал на темное нутро «Лендровера», скупо освещенное лампочкой.

«Основательно подготовились». Но все эти мысли уже не имели никакого значения. Что будет дальше, покажет время. И кто эту партию начал, и какой в ней будет расклад.

— Одну минутку, господин. — Христофоров поднял вверх указательный палец, взял бутылку и разлил содержимое в два фужера. Коньяка хватило почти до краев. Взяв оба бокала, один церемонно предложил Ляльки-ну: — Давай, Кирюша, чувствую, что нам не скоро придется отведать столь благородный напиток.

С деланым вздохом Кирилл Лялькин взял свой фужер…

Четверка матросов сидела в кают-компании «Аграбы» в состоянии шока. Смерть полковника поразила их.

— Как это могло произойти? — не дожидаясь ответа, раз за разом повторял Мустафа, сжимая и разжимая могучие кулаки. Он переводил безумный взгляд с Али на Виктора и обратно. Глаза застилала пелена бешенства, через мгновение сменяясь животной тоской. В команде Махмуда Аббаса он находился более десяти лет, когда полковник еще был капитаном, поэтому Мустафа чувствовал себя осиротевшим. — Почему вы его не защитили? — зарычал верзила. — Почему не погибли вместе с ним?

Виктор понял: если Мустафа внезапно бросится на кого-то в своей безумной ярости, то это будет он. День выдался напряженный, и Савченко, вымотавшись окончательно, не был уверен, что сможет противостоять взбешенному верзиле. Но сдаваться бывший морпех не был намерен. Опустив правую руку в карман, он на ощупь активизировал стреляющее устройство мобильного телефона и поставил на автоматический режим.

— Успокойся! — неожиданно повысил голос Али. — Нам только твоих истерик не хватает. Мы не могли полковника ни защитить, ни умереть рядом с ним. Аббас приказал ждать его в машине, а когда он сел в джип, его взорвали.

— Кто? — простонал Мустафа.

— Если бы я знал, — пожал плечами Али.

— Так что же будем делать, возвращаться? — спросил до сих пор молчавший Ясер. В отличие от Али и Мустафы, это был его первый выход с полковником Фаруком. Вышколенный боевой пловец ливийской особой подводной флотилии четко знал — в случае срыва операции по каким-либо причинам диверсанты в срочном порядке должны вернуться на базу.

— Возвращаться? — переспросил Али. После гибели Махмуда Аббаса он стал старшим. Но брать на себя полную ответственность желания у него не было. Если его потом объявят кругом виноватым — головы не сносить. — Для начала нужно получить приказ, а потом возвращаться.

— А, шайтан… — Мустафа разразился длинным арабским ругательством.

Эйфория удовольствия и восторга исчезла, как сон, в одно мгновение, окатив Воронцову холодной купелью действительности.

На следующий день «Варшава» должна была войти в порт Буктара, Алена знала, что это ее последний вечер в обществе Серванта. После чего их дороги разойдутся, в султанате у нее свое задание, а криминальный авторитет будет продолжать свой круиз.

Алене было жаль расставаться со своим новым любовником. Большой, сильный, храбрый самец, которого она представляла благородным разбойником, этаким славянским Зорро. В последний вечер она решила устроить романтическое прощание, такое, чтобы Сервант запомнил его на всю оставшуюся жизнь. Этот романтический вечер должен был начаться с легкого ужина и обязательных танцев на открытой веранде под шум морской волны.

Облачившись в длинное вечернее платье с большим декольте и оголенной спиной, Алена примеряла свой любимый изумрудный гарнитур, когда неожиданно услышала звуковой сигнал своего ноутбука.

— Что еще за новости? — удивилась Воронцова. Сообщений по электронной почте она не получала с момента отплытия из Стамбула.

Включив компьютер, Алена приняла депешу, это оказалась шифровка из центра СВР. При виде набора цифр у разведчицы неприятно закололо сердце. Набрав программу расшифровки послания, Воронцова машинально потянулась за сигаретой. Через минуту на экране высветился расшифрованный текст.

«Туристу:

Операция «Флинт» свернута, вы возвращаетесь домой. Способ эвакуации прежний. Действуйте строго по инструкции.

Ланселот».

Вечер был окончательно испорчен, ужин ей показался пресным, шутки Серванта слишком сальными, а танцверанда — сборищем снобов. От предложения отправиться в казино она отказалась наотрез и, едва время перевалило за полночь, вернулась в каюту.

Ночь для Алены прошла ужасно, она почти не сомкнула глаз, ее мозг лихорадочно прокручивал всевозможные ситуации раскрытия инкогнито Христофорова. Но выходило одно: не мог Владимир Николаевич подставиться, опытный профессионал, кроме того, его работа в султанате заключалась в сборе информации и подготовке плана подходов к яхте. Даже при всем желании найти улики, обличающие полковника из ФСБ, было просто нереально.

Так, с тяжелыми мыслями, она под утро забылась в дреме. Проснулась, когда солнце поднялось высоко в небе. В голове шумело, как с хорошей попойки.

Воронцова недовольно поморщилась, увидев на тумбочке металлическую пепельницу, доверху набитую окурками. Немного привстав на кровати, Алена потянулась к телефону и заказала в номер чашку крепкого кофе. Перед сходом на берег следовало взбодриться.

Ожидая стюарда, Алена от нечего делать щелкнула пультом дистанционного управления и включила телевизор.

На экране появилась смазливая мордашка дикторши телекомпании «Альджазир» и бойко затараторила на арабском. Время от времени смуглолицая комментаторов исчезала, и экран занимали кадры взорванного внедорожного автомобиля, вокруг которого суетились буктарские полицейские. Потом снова затараторила смазливая мордашка, после чего экран заняли фотографии трех мужчин. В одном из них Алена узнала Владимира Христофорова.

— Не поняла, — приподнялась Воронцова, напряженно всматриваясь в бегущую строку телетекста. Через минуту до нее дошел смысл произошедшего. В Бук-таре был взорван джип с бывшим вице-президентом Ичкерии Заурбеком Галиперовым. По обвинению в убийстве арестованы трое подозреваемых: русский дипломат и двое туристов из России. По заявлению буктарской полиции, у них есть достаточно доказательств (улик), подтверждающих причастность русских спецслужб к этому убийству.

— Их подставили, — глядя по-прежнему невидящими глазами на экран, тихо произнесла Алена. Схватив пачку сигарет, набросив халат, она вышла из каюты и быстро прошла на палубу.

Белоснежный лайнер «Варшава» плавно входил в Буктарский порт. С левого борта, на котором стояла Воронцова, открывался восхитительный вид на яхт-клуб, заполненный множеством парусных судов, застывших у причалов.

Острый взгляд Алены выхватил большую крейсерскую яхту с золотыми буквами на борту — «Аграба». На палубе она разглядела полуголую фигуру молодого человека, упорно отжимающегося на кулаках.

Воронцова, мозг которой пытался переварить сложившуюся ситуацию, узнала и ливийскую яхту, и разминающегося на палубе бывшего морского пехотинца Виктора Савченко. «Легендарная личность, русский терминатор», — так его охарактеризовал Христофоров. План действий моментально высветился в мозгу Алены. «Проиграть битву — не значит проиграть войну», — напомнила себе молодая женщина. И решительно направилась в каюту Серванта.

Примечания

1

ПТ-76 — плавающий танк, морально устаревшая боевая машина, но все еще стоящая на вооружении частей морской пехоты.

2

БКД — большой транспортный корабль. Основное средство транспортировки морской пехоты.

3

БПК — большой противолодочный корабль, по классификации НАТО — фрегат.

4

Роман продолжает повествование о жизненных и боевых перипетиях Виктора Савченко, прошедшего путь от юного налетчика, грабителя банков, разведчика морской пехоты на второй чеченской войне до бойца секретного диверсионного подразделения ФСБ.

5

Самовар — армейское сленговое название минометов.

6

Совместная операция оперативников ФСБ и СВР описана в предыдущем романе «Черная смерть».

7

МЗП — малозаметное препятствие, инженерное сооружение для усложнения продвижения наступающих.

8

«SEAL» — тюлень (англ.), название английских боевых пловцов. Аббревиатура SEAL к тому же обозначает «команда море-воздух-земля», что говорит о действиях морских диверсантов.

9

Снайперская винтовка Драгунова. Ее называют так за тонкий ствол и широкий лопатообразный приклад.

10

Полевой лагерь разведчиков.

11

Подробнее об этой операции рассказано в романе «Наезд по полной программе».

12

Искупление грехов — термин агентуры ЦРУ, обозначает реабилитацию после серьезной оплошности.

13

«Лесная школа» — закрытый учебный центр, прозванный так за расположение в глухих лесах Подмосковья.

14

«Шилка» — четырехствольная зенитная самоходная установка.

15

Медовая ловушка — термин спецслужб, когда фигуранта ловят на женщину.

16

Долли Герл — на американском сленге красивая глупышка.

17

Шикльгрубер — настоящая фамилия Адольфа Гитлера.

Content

Иван СТРЕЛЬЦОВ
Полоса препятствий

ПРОЛОГ

Часть I. НА ВОЙНЕ КАК НА ВОЙНЕ

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

Часть 2. ИСКУПЛЕНИЕ ГРЕХОВ

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

Примечания