Галина Емельянова

БЕЛЫЙ ШАМАН

Лучший Охотник стойбища Хадиуль, ждал прихода в этот мир, долгожданного сына. По все приметам выходило, что хозяйка очага смилостивилась, и за четырьмя подряд, девочками, подарила славному роду Медведей, мальчика. Наследника и продолжателя рода.

За пологом чума, выл ветер, погода словно предвещала несчастье.

Хадиуль, — сквозь вой ветра услышал он голос своей матери, и поспешил войти в чум, боясь запустить сердитых духов непогоды.

— Сын? — с надеждой спросил охотник.

— Да, только — и старуха сокрушенно покачала головой.

Охотник развернул шкуры и увидел, маленькое тельце, с узкой грудной клеткой и наростом на правой лопатке. Мальчик родился горбуном.

— Ах, горе, пусть уж лучше духи заберут его в Эргу-буга, мир мертвых — таковы были пожелания, которые получил при своем первом вздохе малыш.

Вдруг за меховым пологом, послышался зычный клич, пришел, тот, чье имя нельзя произносить — Шаман.

Незваный гость осмотрел ребенка, искривленные ребра давили, и мешали малышу дышать, даже плач его, был похож на писк щенка.

Мать малыша, круглолицая Бурея, словно пытаясь защитить сына, прижала к себе и попробовала приложить к груди.

У малыша сил сосать не было, женщина виновато смотрела на мужа, в глазах ее блестели слезы.

— Я знаю, как помочь, — после раскуривания трубки. — Прошипел шаман.

— Бери что хочешь, пусть сын живет.

Шаман попросил охотника помочь ему одеться для обряда камлания. Выйдя за порог, мужчины установили с внешней стороны юрты шесть идолов. Собрав необходимых духов, шаман ударил в бубен и запел песню. Душа его летала за душой малыша на небо к Энекан буга — хозяйки вселенной. Отыскав ее, шаман пообещал, духам жертву. Ту, которую они сами ему покажут. Песня оборвалась, но обряд продолжился.

— Иди и приведи своего любимого пса, вожака.

Охотник, привел пса, верного помощника в охоте, который не раз спасал ему жизнь. Шаман вошел в чум, неся окровавленную собачью шкуру, в еще горячую шкуру завернул младенца. Потом снова вышел за порог, вытер руки об снег, и, вернувшись, спокойно уселся у очага.

Кушали молча. Шаман рвал мясо желтыми крепкими зубами. По чуму плыл запах теплой крови.

— Ну, я пошел, — шаман встал и взял младенца из колыбели.

Бурея застонала, муж хотел было отобрать у шамана сверток с сыном.

— Твое слово — бери, что хочешь, беру его себе. Он будет великим шаманом. Я сказал.

Мальчика так и назвали: Мэрдэрэк, что значит горбун.

Он не мог похвастаться перед девушками стойбища ни охотничьими трофеями, ни стадами оленей.

Но нежные взгляды самой первой красавицы рода Горюнав, были только для него. За ласковость карих глаз, за душевный голос, доброту.

Все матери стойбища знали: если дитя непонятно, отчего плачет, зови Горбуна. Он входил в чум, и малыш забывал про плач, у стариков переставали болеть кости и старые раны.

Он не пугал родичей камланием, даже бубен его был, для песен о любви. С обратной стороны бубна были привязаны три ленты: синяя, белая, красная. Ведь известно, что мир состоит из верхней — синей, средней — где живут люди — белый цвет и красный — нижний мир, злых духов.

Мэрдэрэк еще не прошел обряд посвящения в шаманы. И поэтому бубен пел о глазах любимой, ярких как звезды, ее косах, струящихся, как река. О стройном стане, как у самой красивой важенки в стаде. Горюнав, Горюнав — пел бубен горбуна.

Горюнав была непросто красива. Она была самая искусная вышивальщица бисером. Вышиты ею кафтаны и нагрудники, хотели носить самые богатые люди.

К началу лета стойбище двинулось к реке Амур. Туда должны были приплыть китайские купцы. На шкуры выменивались огромные блестящие котлы, бисер, чай, табак.

Купец был рыжебород, неимоверно толст. Сразу видно богатый человек.

Первым после чума старосты он посетил дом родителей Горюнав. Пил чай, долго, молча, потел, девушка скромно сидела в углу и с восхищением перебирала бисер. Белый — чистота, невинность, Черный — таинственность. Синий — вдохновение. Зеленый — гармония, сочувствие.

Купец довольно цокал языком, смотря на девушку, видеть такую красоту ему пришлось впервые.

Он добавил к бисеру нитку речного жемчуга.

— Я хочу, чтобы такая красота, была всегда со мной, — сказал он.

Девушка испуганно посмотрела на гостя.

— Я прошу вашего разрешения, нарисовать моему художнику вашу дочь.

Когда была еще добавлена плитка душистого чая, родители девушки согласились.

— От дочери не убудет, за ней бабушка присмотрит, а купец, так добр и щедр. Да и красота женщины цветет до замужества и первенца.

Художник, молодой китаец, посадил девушку на берегу реки и долго смотрел на матовую кожу, на искрящиеся черные глаза, и конечно улыбку, пухлых, нежных губ. Он был картограф. И предать прелесть и живость меняющейся, как река, красоты, у него все никак не получалось.

Но вот на берег в один из дней приехал Мэрдэрэк. Он пел Горюнав песни, был грустен, и девушка тоже стала больна его грустью. И вдруг случилось чудо, и на шелк, легли, словно живые черты: задумчивая нежность, тревожное ожидание перемен.

Купец, долго выпучив глаза, рассматривал портрет, и вдруг слеза, покатилась по его жирной, дряблой щеке. На рисунке была его первая любовь — Санцы, так и не ставшая женой. И потом многие, кто видел портрет Горюнав, видели в ее чертах, черты своих первых возлюбленных.

Купец, уплыл, Горюнав с родителями откочевала в тундру. До следующего праздника не встретятся они с родичами.

Прошел год и вновь все собрались на берегу Амура.

Но на этот раз, купец — китаец прибыл не один, с ним приехал на праздник посол от нойона маньчжур, приехал договариваться с родом медведя, о выкупе за Горюнав. Было выпито много китайской рисовой водки, наконец, ударили по рукам. До первого снега караван привезет выкуп: бронзовая посуда, украшения с нефритом, жемчуг, табак, чай. Горюнав все ждала, вот сейчас придет любимый и тоже предложит выкуп. Пусть, хоть одного оленя, она уговорит родителей отдать ее за Мэрдэрэка. Только бы пришел. Но юноша готовился стать шаманом и был далеко, проходил в тундре испытание одиночеством.

Когда закружится над тундрой и тайгой первый легкий снег, он вернется и спросит своего учителя, шамана.

— Где Горюнав, и ее семья, неужели что-то случилось?!

— Ничего особенного, только то, что случается с молодыми девушками, она просватана, и скоро поплывет навстречу своему счастью.

— Я, я хотел ввести ее хозяйкой в свой дом.

— Ты еще не родился, а я уже знал, ты будешь великим шаманом.

— Я хочу быть простым резчиком по кости, или уметь делать стрелы. Зачем мне умение говорить с богами, если я буду одинок и несчастен. Если не проснусь утром с любимой, не перережу пуповину своему сыну.

— Это невозможно, твой путь быть избранным. Твой век будет короток, но ярок, как звезда Чолбон.

Мэрдэрэк выбежал из чума учителя, и вскочил на нарты.

Дорога еще не замерзла, снег превратил тундру в непроходимую грязь. И он опоздал.

На середине Амура стоял маньчжурский корабль. Слуги купца выгружали выкуп, в лодку родителей Горюнав.

Скоро его любимая уплывет в дальнюю сторону. Навсегда.

Молодой шаман начал обряд камлания, разговор с духами. Бубен сначала пел песню о любви, потом мелодию, сменил тревожный ритм, перерастающий в грозный рокот.

Шаман бил колотушкой, все быстрее и быстрее, кружился в такт ритму. Казалось, что сейчас он пронзит землю, и уйдет в нижний мир, к мертвым. Туда, где, наверное, должен был быть, с первого мгновения своего рождения.

— Дух реки, Мудико, тебе понравится злато монет, твоим женам понравится жемчуг далекого моря, твоей глубине, так пойдет россыпь самоцветных камней. Возьми все, но отдай мне мою жизнь, мою душу, красавицу Горюнав.

Забурлила река, словно в весенний паводок, вот уже огромные волны смывают с корабля гребцов, ветер рвет паруса, лодка эвенков перевернута, слишком тяжела она от выкупа.

Духу озера тоже нужна красавица и умелица. Он тоже любит носить нагрудник вышитый бисером, и ковры в его подводном чуме поизносились. Так поглотила река Горюнав.

Остановился ветер, успокоилась река.

Бросился юноша в реку, чтобы никогда не расставаться с возлюбленной.

* * *

Хорошо иметь активных подруг. Особенно когда они напоминают о себе в воскресное утро в девять часов утра. И особенно когда приглашают, ни куда-нибудь там, на дачу, или в кино, а на выставку «Север — тоже Россия».

Такой вот подругой оказалась Лилька. Пока Дина, заспанная, ворчливо умывалась, подруга уже вскипятила чай и готовила бутерброды.

Дина посмотрела на себя в зеркало. Как может выглядеть не выспавшееся женщина бальзаковского возраста, утром в воскресенье. При этом в ее воображении появлялась усатая тетка, похожая на знаменитого писателя, с двумя подбородками и брезгливо сомкнутыми губами.

Короткая мальчишеская стрижка не требовала особого ухода, единственное неудобство — это торчащий на макушке хохолок.

— Лилька, ну вот зачем мы потащимся, под дождем смотреть на олешков, и на чукчей, там наверняка будет пахнуть рыбой, которую я ненавижу. Или будут варить оленину, интересно, конечно, попробовать, но я не фанатка дичи.

Подруга, допив чай, удалилась в коридор и принесла газету с рекламой.

— Вот слушай. В первый день выставки будут разыгрываться среди зрителей путевки. Это же здорово! Согласись. Вдруг мы отхватим по путевке на недоступный, нам бедным, турецкий берег или Кипр. Ах, море море, — запела Лилька, уже обуваясь в коридоре.

В парке, где летом останавливался цирк-шапито, за ограждением, паслось штук пять оленей. На них властно покрикивая, ходил мальчик в красивой, национальной одежде.

На прилавках лежали вышитые бисером рукавички, сумки из шкур оленей, так же украшенные бисером.

Как ни странно, но таких сумасшедших, как они с подругой, пришло немало. В основном это были пенсионеры, да еще две пары с маленькими детьми.

Среди зрителей, Дина отметила бородача в штурмовке. Такой хиппи, задержавшийся в 80-х, куртка стройотрядовская, джинсы. Правда ботинки были армейские, с мощными носками и длинной шнуровкой. «Бородач» о чем то оживленно расспрашивал девушку, в национальном костюм, видимо, ведущую.

Конечно, Лилька заподозрила его в нечестной игре.

— Вот жук, уже клинья подбивает, чтобы ему путевка досталась.

И она решительно подошла к ведущей.

— Девушка, а когда путевки будут разыгрываться?

— Так, ведь еще конкурсы будут. Вон олени стоят, мой помощник покажет, как их правильно заарканить. А какого олешка в стаде вы выберите, такой и приз получите.

Больше всего, конечно, такому конкурсу радовались дети. Мужчины тоже смеясь от собственной неловкости, вновь и вновь пытались повторить действия парнишки в национальной одежде. «Бородач», выиграл первым. Одна путевка из двух была разыграна. Лиля решительно вытолкала подругу в круг.

Аркан или лассо, были не такими уж легкими. И когда в одной руке держишь несколько витков, а другой раскручиваешь петлю, даже плечо с непривычки начинает болеть.

Олень, которого девушка выбрала, был молодой, с чудными, как у восточной красавицы, влажными глазами. Он никак не стоял на месте, все бегал по кругу, и вдруг, устремился прямо на зрителей. Закрыв от ужаса глаза, Дина бросила петлю вперед. Зрители наградили удачный бросок аплодисментами.

Победительница, — поняла женщина, как оказалось, ей удалось не только поймать зверя, но и выиграть путевку. В солидном конверте, было официальнее приглашение на какой-то праздник, на берег реки Амур.

Лилька округлила от удивления глаза и поспешила к организаторам выставки.

— Девушка, а где путевка! — начала возмущаться Лилька.

— Вот же в конверте, приглашение на праздник Бакалдын. Проживание, питание, транспорт за счет принимающей стороны.

— Да, я, что, на дуру похожа? Такую даль ехать!

— Так ведь путевка, не вами и выиграна, — и девушка эвенка обратилась к Дине. — Пожалуйста, предъявите паспорт, я внесу данные.

Женщина твердо решила оставить путевку, просто как сувенир. Будут смеяться с подругой, вспоминая сегодняшний день. Лилька уехала в командировку, и Дина, будучи уже вторую неделю в отпуске, взялась, наконец-то за уборку на антресолях. Когда балансируя на табуретке, она доставала очередной куль макулатуры, в дверь позвонили. Дина спрыгнула со стремянки, и, чихая от пыли, взглянула в «глазок».

На площадке стоял «Бородач». Это было из области фантастики. Выставка была весной, в марте, а сейчас лето.

Она открыла дверь, и только увидев в руках у мужчины цветы, вспомнила, что сама в спортивных штанах, на голове глупый хохолок, а в коридоре кипа пыльных журналов.

— Здравствуйте, Дина. Меня зовут Глеб Пономарев. Мы с вами на выставке встречались. Позвольте обсудить с вами нашу поездку?

Пришлось, сгорая от стыда, пригласить мужчину в квартиру. Глеб расположился на диване, комната сразу показалась такой маленькой, из-за его длинных ног и рук. Цветы, прекрасные розы на длинных стеблях, нежно желтого цвета с алыми полосками по краям.

Взяла из стенки самую большую вазу и пошла в ванную. Посмотрела в зеркало, ну, хоть румянец на щеках, при всех минусах внешности, в данную минуту он ее молодил. Наверное, надо было просто положить цветы на столик, но женщине нужно было время, чтобы успокоиться.

Наконец, села рядом с гостем.

— Как вы узнали мой адрес?

— Я Вам звонил вчера, но вы не отвечали. А адрес в телефонном справочнике узнал.

— А когда я вам номер телефона давала? — спросила женщина встревожено.

— Да не мне, а Аяне, это автор проекта «Север — тоже Россия».

Дина почти успокоилась, и наконец-то посмела внимательно рассмотреть Глеба.

Светлые, волосы, а глаза карие, в уголках мелкие морщинки, или улыбается часто, или от солнца и ветра.

В бороде уже седые подпалины, на самых кончиках. Руки загорелые, широкие пальцы, рабочие такие руки.

Пауза затянулась. Собеседник, в свою очередь, рассматривал Дину. Та, от смущения, снова поспешила сбежать, теперь на кухню. Глеб прошел за ней, помог принести чашки и вазочку с конфетами.

Выпили по кружке чая, в полном молчании. Мужчина поблагодарил, и достав платок, вытер тщательно губы.

— Надо лететь, — как о чем-то решенном, спокойно сказал нежданный гость.

— Нет, не смешите, где я и где Север.

— Надо. У вас наверняка отпуск, путевка он клюзив, как сейчас модно говорить. Я, честно признаться, знаком и с Аян, и с ее братом. Еду к ним за псом.

— Что в М. нет собаки, которую вы хотите.

— Нет, это особый пес. Помесь лайки и полярного волка. Я его несколько лет ждал. Вам сборы до вечера, в двадцать два самолет. Заеду за вами.

Он встал, неуклюже потоптавшись, пошел к выходу.

У Лильки телефон не отвечал, советоваться было не с кем. Написав подруге смс, Дина стала собирать вещи. До вечера, пока Глеб не заехал, она раз двадцать меняла решение о поездке. Тот приехал за три часа до вылета. Бесцеремонно открыл сумку, собранную попутчицей, и стал выкидывать — красивые кофточки, джинсы со стразами. А вместо этого, он посоветовал положить свитер, куртку с капюшоном, запасные кроссовки, а еще лучше кожаные ботинки.

Дина подчинилась его деловому тону. Все в Глебе так было организованно, действия продуманы, что впервые за много лет, она позволила себе роскошь — подчинится мужчине.

— Ну, вот как — то так. — Сказал мужчина, застегивая сумку. — Деньги, мне отдайте, у меня сохраннее будут. Все, посидим на дорожку.

Дина слышала много историй, когда именно бодрствование в пути, спасало многим жизнь. Но не могла с собой ничего поделать, как только попадала в качку, сразу засыпала, словно в колыбели матери.

— Наш самолет совершил посадку в аэропорту города М.

В зале аэровокзала их ждал юноша почти мальчик. Тот самый брат Аян. Мужчины обнялись.

— Придется подождать, Глеб, китайцы прилетают через два часа.

Прошли в буфет, и пили горячий, очень вкусный чай. Его подавали в маленьких чайничках. Чай пах лугом, лесом и кажется сказкой.

Китайцев было трое. Все в одинаковых, спортивных костюмах. Одного роста и все на одно лицо. Глеб говорил немного по-китайски, перевел, что приезжим нравится этнический туризм.

Оказалось дальше надо лететь на вертолете.

Полет был похож на кошмар. Дину укачивало до тошноты, винты шумели, дым проникал в салон машины, щипало глаза и горло. Внизу горела тайга.

— Там, куда мы летим, пожара нет, — успокоил эвенк.

Китайцы были невозмутимы. Приземлились уже ночью. Праздником руководил старейшина, он внес данные новоприбывших в списки. На путевки даже и не посмотрел.

Дина высказала свои опасения Глебу, что «все включено», видимо, не сбудется.

— Не бойтесь, вас внесли в список, значит, поставили на довольствие. Встретят, дадут согреться у огня, накормят досыта и отпустят с миром, ничего не требуя в награду. Таков обычай тайги.

Дину поместили в просторной палатке. Соседками оказались две дамы неопределенного возраста из Питера, ученые — лингвисты. Вера и Надя, так представились женщины. Они, охая и ахая, обнимали Глеба. Одна даже прослезилась.

Дине хотелось одного — лечь, дать отдых спине, а еще, после полета в дыму пожара, ныли виски.

Но когда сон уже смежил ей веки, девушку потревожила, извинившись, раз десять, толи Вера, толи Надя. Обе, словно сестры-близнецы — в очках, рыхловатые и грудастые.

Дина с ужасом подумала, вот еще лет пять, и они с Лилькой будут такими. Одинокие, никому не нужные. Правда, подруга, сухая, как щепка. А вот Дина стройностью похвастаться не могла. Притом, что роста она была невысокого, каблуки не любила, предпочитала брюки платьям.

Настроение было ужасное.

— Праздник начинается, — восторженно блестя линзам очков, пропела одна из соседок.

Дина нехотя поднялась, и вышла из палатки. Глеб ждал уже у костра. Старейшина начал говорить, Глеб переводил его речь.

«Чтобы предстать на празднике после дальней трудной дороги с чистой душой, без злых помыслов, необходимо совершить обряд Улгани (очищение).» Зазвучал бубен, хомуз и редкое гортанное пение, над рекой словно мантра, раздалось эвенкийское заклятье: «Костер сжигает все дурное, дым очищает наши души. И жизни нить — полоска ткани соединится с жизнью древа. А значит наша жизнь в руках божества Энэкэн Буга (бабушка огонь)».

После очищения дымом костра, всем раздали пресные лепешки, отломив кусочек, надо было покормить духа очага Имты. Дина бросила хлеб в огонь. Ворота на праздник Бакалдын были открыты.

В лагере шел ужин. Оказалось, что многие уже приехали. Поставили чумы прямо на берегу. На чистых накрытых белой материей столах стояли пластиковые бутылки, как оказалось, с кумысом. Водка на таких праздниках, и вообще, любой алкоголь под запретом.

Молодые эвенки подавали на стол блюда национальной кухни. Длинный общий стол. Веселый гомон многочисленных участников, все это напомнило студенческую пору — сбор картошки, быстрые романы. На душе стало светло и радостно, головная боль прошла.

И от благодарности всем этим людям, Дине захотелось не быть пассивным зрителем. Она схватила кружки, и пошла на берег мыть посуду. Глеб вызвался ей помочь.

Они спустились к реке, помыли посуду в полном молчании, никакой неловкости. Словно старые добрые друзья. Когда они вернулись, за столом пели.

— Погуляем по берегу? — предложив Глеб.

— Ой, давай, хочу лунную дорожку увидеть, и золотую рыбку поймать.

— Рыбалку любишь? Организуем.

Дина засмеялась.

— Красивый у тебя смех, заразительный, — и мужчина тоже рассмеялся.

Они шли вдоль реки, и он рассказывал о своей жизни.

Вся жизнь — дорога. Любови короткие, как лето в тундре, а одиночество длинное, как полярная ночь. Пытался жить, как все: женщина, теплая, нежная, дом, в который хотелось возвращаться. Маленькие ручки и ножки дочери. Он как-то привез ей унты, и не угадал с размером, так за лето, дочь выросла. А потом — это жестокое время: время очередей, безденежья. Геология умерла, пришлось идти в сторожа и кочегары. Огонь, которым он умело, управлял в кочегарке, забрал у него самых родных и любимых. Пьяный сосед вышел на балкон покурить и бросил окурок на их лоджию. Потом уже следователи расскажут, что дочь уползет и спрячется под кровать, а жена будет ее искать до последнего мгновения. Он знал, кого выбирал в жены — самую верную Он потерял и жену, и дочь. Глеб рассказывал негромко, спокойно текла его речь. Потом искал смерти, спускался с ребятами по самым бурным рекам, и словно в насмешку не погиб, а напротив, даже, каким-то чудом спас мальчишек, вчерашних школьников.

Судьба будет испытывать его на прочность, и каждый раз он будет нужен, чтобы протянуть руку помощи. Он уйдет на два года в тайгу, станет отшельником, в тайге потеряет друга, умнейшую охотничью лайку.

Вернется словно в новый мир. Старый друг, сокурсник поможет восстановить права на квартиру, продать ее, купить дачу и машину.

Очень долго он позволял себе привязываться только к кошкам и собакам. Дома ждет кот, Пушок. Ведь должен кто-то ждать, иначе совсем край.

После такой трагичной истории, Дине было стыдно, признаться: «Живу, как трава в поле. Что день даст, то и ладно. Никем не любимая, никогда. Даже мать променяла ее на отчима. Радует своей любовью чужих детей. А так у меня все хорошо, работа, дом, подруга».

Впереди на берегу у самой кромки реки что-то заблестело.

— Вот и золотая рыбка, — сказал ее спутник.

Оказалось, старинный бубен.

— Шаманский, — авторитетно заявил Глеб. — Вот видишь рисунки двух миров. Солнце, птица, косуля — предметы и жители Верхнего мира; Луна, рыба, медведь — предметы и обитатели Нижнего мира. Этот бубен нечасто использовали. Видимо, что-то случилось с хозяином, когда еще был молод. Ты не поверишь, но у шамана жизни на девять бубнов. Как девятый порвется, земной путь шамана прервется.

Тихо плескалась река, Дина попробовала ударить по бубну. Кожа его была абсолютно сухой. Словно кто-то выбросил его здесь, специально для них, в подарок.

Бубен отозвался глухим звуком — словно удар сердца.

Дина села на мелкие камешки берега, они еще хранили дневное тепло.

Вдруг стало трудно дышать, вспомнился рассказ Глеба, о жизни и любви. Женщина, не сдерживая больше чувств, зарыдала.

— Динка, ты что? Да это давно было, ты не вздумай меня жалеть.

Он присел рядом, обнял за плечи и прошептал в самое ухо: «Ты лучше люби».

И поцеловал прямо в губы. Оба были словно опьянены, друг другом.

Возвращались уже с рассветом. На реке китайцы ныряли в ледяной воде.

— Экстремалы. Хотя вряд ли это такой народ, что без выгоды ничего не сделает.

Расставались у штаба и не могли разжать рук.

— Я же тебе подарок приготовил. — Глеб сбегал к своей палатке и принес, прекрасно выделанную, на длинном ремне сумку. Вышивка была великолепна, словно живая, танцевала на полотне эвенка.

— Бубен, давай в сумку положу. Может он волшебный?

— Да, какие могут быть сомнения, конечно волшебный!

Утром в лагерь, наконец-то приехала Аян.

Все были так ей рады, что не отпускали, дети, старики, взрослые, всем хотелось получить от нее улыбку.

Наконец, дошла очередь, и до Глеба с Диной.

Аян загадочно улыбаясь, посмотрела на влюбленных.

— Пойдем, уже, наверное, проснулся, — непонятно сказала она.

В снегоходе был привязан мешок, из которого торчала голова, пушистая белая, голубые, словно подведенные тушью глаза. Щенок, тот, кого так ждал Глеб.

Аян освободила щенка, тот уверенно стоял на широких лапах. Белый, совершенно весь, только черный нос. Эвенка достала кусочек оленьего мяса, и отдала мужчине. Глеб протянул руку с угощением к щенку. Пес взял, и съел, жадно и быстро, мужчина тихо, ласково обратился к нему.

— Здравствуй, младший брат. Я радовался твоему появлению на свет не меньше твоей матери и отца. Я полюбил тебя, еще не видя. Потому что знал, ты вырастешь сильным, и храбрым псом, верным помощником в охоте, и утешителем в грусти.

Он сел перед щенком на колени и медленно стал тянуть руку к его загривку. Потом положил ладонь, щенок заворчал. Глеб погладил его за ухом, настороженность щенка прошла, и он сделал то, что делают все щенки, признавшие друга, он лизнул, ласкавшую его руку.

Аян пошла к штабной палатке, у нее было много дел.

Щенок сначала вскочил, побежал за девушкой, но та не обращала на него внимания. Он растерянно остановился.

Глеб позвал его — Утиур, ко мне.

И щенок, вернулся к Глебу, он сделал свой выбор — вожака, друга, старшего.

Заканчивался второй день в тундре.

Третий день ознаменовался, большим тоем — играли сразу три свадьбы.

Китайцы все так же ныряли в холодной воде. Вера и Надя, включили диктофоны, записывая свадебные песни. Вечером у костра старый пастух, отец невесты рассказывал легенду о самом священном месте.

«На берегу реки Кэнкэмэ находятся священные деревья, это деревья Добра и Зла. Две старые лиственницы толщиной в три-четыре обхвата стоят рядом друг с другом. Существует предание, что раньше было два шамана: один белый, другой черный. Однажды они сошлись на этом месте в яростной схватке, но никто не мог одолеть своего врага. Воевали они нескончаемо долго и превратились в деревья. Белый шаман превратился в стройную высокую лиственницу, девять толстых ветвей которой тянутся вверх к солнцу. А черный шаман превратился в толстую старую лиственницу, девять кривых ветвей которой смотрят вниз, а нижние ветви впиваются в землю как корни. Место, где стоят эти два дерева, загадочно. Где стоит черное дерево, река мелеет и переходит в стоячую воду, а где светлое дерево, река глубока и течет быстро. Люди приходят к священным деревьям и приносят в жертву вещи, деньги, просят для себя и своих близких здоровья, удачи и счастья».

Грустная история, а лучше веселую расскажу, расхрабрилась Надя.

Это было пять лет назад, приехали с экспедицией, в поселке в столовой, за завтраком наняли проводника. Такой, знаете, Дерсу Узала, повел нас в родовое стойбище, есть там старики, что видели тунгусский метеорит. До места не дошли, в тайге, в охотничьем домике решили передохнуть. В проводнике нашем вдруг азарт охотничий разыгрался, и ушел он в тайгу. День прошел, нет проводника, второй пошел, нет проводника. Мы городские жительницы, печь погасла, благо сухари были и вода в кадушке. Сухари в воду макаем, и едим. В тайге отретироваться не умеем. Из оружия один нож. Сидим, и тут Глеб Николаевич приходит. Оказалось, что встретил нашего горе-проводника, а тот загостился у кума в тайге. И в запой ушел. Так Глеб Николаевич нас спас. С тех пор, мы и знакомы. И теперь, только тем людям доверяем, кого он рекомендует.

Все вежливо посмеялись.

Старик, рассказавший легенду, авторитетно заявил — Улеб, хороший человек, тайгу знает, тундру знает, язык знает. Наш человек.

Они вернулись в М. вечером. Впереди у Дины было еще целых шесть дней отпуска.

В аэропорту она отобрала у Глеба свою сумку, и на его недоумевающий взгляд сказала: «Отпусти. Мне надо побыть одной».

Дома она распаковала сумку, загрузила стиральную машину, и легла, включив телевизор. Вещи были в стиральной машине, но Дину преследовал запах рыбы.

Ах, да, — устало вспомнила она. — Бубен шамана, он в сумке, подаренной Глебом.

Она вытащила инструмент, и решила убрать его на балкон, пусть проветривается. Положила на полку шкафчика, где лежали пустые банки, для солений.

За окном, лето, побило очередной максимум температур. В квартире было душно, спать невозможно. Среди ночи ее разбудил странный звук. Толи стон, толи плач.

Она прислушалась, в ночи, женский голос пел песню, она не понимала слов, но исполнительнице явно было грустно и одиноко.

Дина вышла на балкон посмотреть, кто же так поет, безнадежно и горько. Какая-нибудь влюбленная глупышка. Но двор был наполнен тихим шелестом листвы, шорохом шин. А песня звучала рядом. Ее пел бубен.

Дина подумала, что обилие фольклора, для ее неизбалованной народным творчеством души, было слишком много, даже уже галлюцинации начались. Она закрыла дверь на балкон и уснула.

Лилька, конечно, сразу поняла, что Дина сама не своя.

— Ну, давай подруга, пошли, прогуляемся.

— Рассказывай. — Пристала подруга, как только они сели за столик в уличном кафе.

— А что рассказывать. Совсем не мой типаж, рост, борода, даже профессия. А самое главное, он мне как, фото показал, а там жена-красавица. Настоящая русская краса. А я, мышь серая.

— Ой, не занижай самооценку. А начет того, что не твой типаж. Так, подруга, в тридцать пять уже надо брать тех, кто нас выбирает. И чтобы не сорваться, видеться редко. Его работа самая подходящая.

— Мне нужно время, все так закрутилось, словно мне двадцать лет. Совсем голову потеряла от этой встречи. Надо время в себя прийти.

— Такие мужики на дороге не валяются, и если он тебе не нужен, может мне с ним свидание устроить. — Пошутила подруга.

Но как часто бывает, не было бы счастья, да несчастье помогло.

По возвращении домой, Дина застала в квартире полный разгром. Все с полок в шкафах валялось на полу, в кухне тоже самое.

Причем двери были целые, преступник, а их было двое, как показала камера над подъездом, влезли через балкон. Двое похожие на героев японских боевиков, ниндзя, так старшая по подъезду сказала. Все ценное было на месте: кольцо золотое, подаренное отчимом на выпускной, немного валюты.

Она села среди этого разгрома и вдруг подумала, если эти люди не нашли то, что искали, значит, они придут снова.

И она сделал то, что не могла себе позволить за много лет одинокой жизни — позвонила мужчине. Глеб ехал часа три не меньше. Она боялась оставаться в квартире, и ждала его во дворе.

— Ну, пойдем, посмотрим. Заявление в милицию написала?

— Нет, ведь ничего не пропало.

— Ну, ты, как ребенок честное слово. Ведь что-то искали.

Кое-как с помощью Глеба, прибравшись в квартире, Дина подмела наскоро кухню, и включила чайник.

— Еще что необычное было, — спросил он, услышав о «ниндзя».

— Нет, хотя, да, нет ерунда.

— Дина!

— Бубен пел мне песни.

И увидела, как у мужчины удивленно поползли вверх, светлые брови.

— Пел, да, на незнакомом языке, грустно так.

В коридоре что-то зашуршало, и Дина нервно засмеялась — Вот еще барабашка.

— А, нет, это Утиур. Не оставлять же его одного, он маленький еще.

И мужчина вышел в коридор, вернулся и принес щенка.

Тот сноровисто стал исследовать новую территорию. И ту же на полу заблестела лужица.

— Не сердись, он же вольный зверь.

Потом пили чай. Глеб о чем-то сосредоточенно думал.

Дина, молча, разглядывал его.

Вот, все так не нравившееся в других мужчинах: длинные волосы, затянутые в хвостик, бородка, и даже эти белесые брови. Все, вдруг стало родным и милым. Она потянулась к мужчине, и поцеловала, прямо в губы. Они были горячими. Они лежали, тесно прижавшись, друг к другу на диванчике.

— Не оставляй меня, даже если я буду прогонять, и просить оставить. Никогда, не оставляй! — шептала она, думая, что он спит.

И уснула счастливой и любимой.

Проснулась она от легко поцелуя Глеба в плечо.

— Слушай.

Девушка пела, все так же, безысходной тоской, звучал ее тихий голос.

— Это, Горюнав, помнишь одну из легенд, записанных Людой? Просит помочь.

— Кого?

— Меня. Приди, поет «Белый шаман с белым волком, и спаси мое счастье, моего Горбуна».

Глеб замолчал, слушая песню, больше не переводил. Прошел на балкон и стал искать бубен. Осторожно занес его в комнату. И сказал:

— Ты только не пугайся, вот, что они искали. Бубен.

— Кто они?

— Я не знаю кто, но разве могли они подумать, что в такой мистический предмет, будут ставить, пустую банку из-под огурцов. Это только такая удивительная, женщина, как ты могла сделать.

Он поцеловал Дину и укрыл одеялом.

— Знаешь, в те годы, когда я искал смерти, однажды на охоте я провалился под лед, выплыл, но подхватил воспаление легких.

Тогда я и познакомился с Аян и ее братом. Они дети шамана.

Их отец, Иван Иванович меня вылечил. Смеясь, рассказал, что учился в Ленинграде, дипломированный врач. Камлал для уважения своих деревенских, а меня поднял на ноги сильными антибиотиками.

Я долго был между жизнью и смертью. Все летал над облаками, искал, звал свою жену и дочь. Не верящий в бога, я просил отправить меня в ад или рай, лишь бы с ними встретиться. Бог, или кто-то там, пришел ко мне в образе старого тунгуса, и привел меня на берег реки, посадил в лодку и исчез. Челнок, качался и качался на волнах, а когда я очнулся, у больничной кровати сидела Аян, и пела песню.

Я пошел на поправку, а Иван Иванович, сказал тогда странные слова.

— Все эти годы, пока ты искал смерти, ты был болен «шаманской болезнью». Ты мог стать сумасшедшим, но не стал.

Мой сон врач растолковал так: «Ты плыл по реке шаманов — Энгдекит, она соединяет верхний и нижний миры.

Пока ты болел, в тебя вселился дух великого шамана. Почему он выбрал тебя? Не знаю, может, когда-нибудь, ты поможешь нашему народу, как мы помогли сегодня тебе?»

Так, я и не понял, шутил он или нет, уснул, здоровым сном выздоравливающего человека.

Но потом, пока я сил набирался, доктор стал учить меня входить в транс.

Занятие очень опасное, но ты ничего не бойся, ты просто поможешь мне вернуться. Будешь моим помощником. Как увидишь, что я уже без сил, в холодном поту, просто поднеси к глазам зажигалку или спичку, я увижу свет, и вернусь в этот мир.

В подтверждение своих слов Глеб сначала достал зажигалку, из внутреннего кармана трубку, и маленькую табакерку. Спустился с дивана на пол, щенок улегся хозяину на колени.

— Наркотики? — спросила Дина встревожено.

— Нет, тебе не положено знать.

Я сейчас засну и Утиур тоже. Может с открытыми глазами. Мы уйдем в прошлое. Надо помочь Горюнав. «Бубен дорогу ему укажи»- процитировал он слова песни.

Потом мужчина очистил бубен над огнем зажигалки.

Порывшись в кармане, достал высушенную медвежью лапу, ею, ударил в бубен.

Сначала осторожно, словно боясь разбудить соседей. Потом смелее. Отбивая ритм, словно его рукой управлял сам бубен. Дина увидела, как лицо любимого словно окаменело, он застыл, не шевелясь, веки остались полуприкрыты.

Потомок волков, Итиур, зевнул, и вдруг мгновенно уснул, растянувшись во весь свой рост на коленях друга-вожака.

Он стоял на берегу реки. Горбун уже хотел начать камлание, когда увидел, как густой туман превратился в человека. Сначала показалось, что седого старца, но когда человек подошел поближе, юноша увидел зрелого мужчину. Он был высок, и волосы и борода густые, такие не растут ни у кого в их краях. Волосы не седые, а белые как снег. Рядом прижавшись к ноге, стоял белоснежный волк.

Мужчина протянул руку, и не совсем уверенно сказал на языке пращуров — Отдай бубен.

Горбуну некогда было рассказывать о своей беде, да и отчего-то он был уверен, незнакомец, о ней знает. Он протянул бубен и колотушку.

Белый шаман, а кого, кроме шамана, будут слушаться духи, ударил в бубен, потом еще, и еще. И запел на незнакомом языке. Видимо, знал язык богов.

_Что пел неведомый гость. Из какого мира он пришел: верхнего или нижнего? Из мира еще не рожденных шаманов, или воскрес из мертвых, великий шаман?

Но вот река разделилась на две, и течение обернулось вспять. Корабль маньчжур устремился к своим далеким берегам, а лодка родителей невесты припыла к берегу.

Горбун побежал к Горюнав, выпрыгнувшей из лодки.

Белый шаман остановил ритм бубна, устало положил его на берег, и, взяв пса на руки, стал исчезать.

Последнее что видели влюбленные, это, как пес лизнул хозяина в щеку.

Дина сидела, закутавшись в одеяло, и ждала. Ждать было мучительно, и в то же время прекрасно. Как давно, она никого и ничего, не ждала в своей жизни.

Глеб тяжело вздохнул и открыл глаза.

Он долго молчал, потом дотронулся до ее руки. Дину пронзил холод. Руки у любимого такие горячие, когда он ласкал ее, были теперь ледяными.

— Вот и все, теперь все будет хорошо, — прошептал он.

И они легли спать. Сначала она, конечно, еле выпихала пса на пол. Потом прижалась к Глебу и укутала любимого объятием своих рук.

Утром решено было ехать на дачу к Глебу, в брошенный дачный поселок.

— Неужели оставшиеся дни отпуска ты не хочешь провести на свежем воздухе, среди ягод и цветов?

Про цветы было очень убедительно.

— Сейчас сходим в милицию, напишем заявление, потом мне надо заехать к другу, взять у него мое ружье. Хранил у него в сейфе.

— Глеб, а давай мы бубен здесь оставим. Путь придут и заберут.

— Вряд ли они будут продолжать поиски. К подруге не наведывались?

— Ой, нет, Лилька бы уже отзвонилась. Знаешь, какая она трусиха!

— Ну, а ты, нет. Понял. Бубен, поедет с нами. Просто как память о нашей встрече.

Но в отделении милиции их отправили к участковому.

Глеб довез ее до станции метро, а сам поехал к другу.

Он даже успел с другом выпить кофе, Дина не звонила, на звонки не отвечала.

Он сначала подумал, какое трудное счастье ему досталось, но потом, заныло сердце от тревоги, и тут на звонок ответили.

Голос был незнакомым и говорил с акцентом.

— Отдайте бубен, ваша женщина у нас. Приезжайте к ней домой, мы ждем. Не обращайтесь в милицию, иначе будет плохо всем.

Потом они перезвонили, и приказали ехать в дачный поселок.

— Быстро они все узнали, — удивился Глеб. Но сейчас самое главное было быть рядом с Диной.

Не оставляя, не оставляй, — слышал он всю дорогу ее шепот. Гнал под сто двадцать километров. Благо день был рабочий, и пробок за городом не было.

Он остановился недалеко от дачного поселка, зарядил винтовку.

Если не удастся договориться, буду стрелять, сначала в воздух, — дал он себе установку.

Вся компания сидела в большой комнате на диване. У Дины рот заклеен скотчем, руки и ноги тоже.

За долгие годы работы на севере Глеб научился различать черты своих северных друзей. Поэтому без труда узнал бандитов.

Те самые полоумные китайцы, ныряющие в ледяную воду реки. Правда к ним теперь присоединилась молоденькая девушка.

Китайцы повесили кожаные куртки на кресла, и Глеб увидел, цветные татуировки, головы драконов и змей. «Триада»- китайская мафия. Он много о ней слышал, но сталкиваться не приходилось.

Знаком был только по американским боевикам. Последний с Умой Турман, оттуда и узнал, девушки тоже могли быть главарями банд, или семейных кланов.

«Китайцы не умирают» — вспомнилось ему выражение. Да просто по паспорту умершего или убитого, начинают жить в России, другой мигрант.

— Здравствуйте — на китайском поздоровался Глеб. — Меняем женщину на бубен, и больше никогда не видимся.

В разговор вступила девушка, и он понял, кто здесь главный.

— Пусть женщина с помощью бубна укажет нам дорогу к сокровищам маньчжурского нойона.

Глеб понял, что китайские «друзья» уверены, проводник в мир прошлого, Дина.

— Допустим, это возможно. Почему вы приехали сюда, пошли бы к местным шаманом на празднике, и возможно, они бы вам помогли.

— У них нет волшебного бубна. Бубен слушается, только своего шамана.

— Как вы себе представляете, какой она даст знак, сокровища утонули в реке. Амур не пересыхает, даже в жаркое лето.

— Возьмет с собой один предмет, положит на месте крушения. Слабый радиоактивный сигнал, будет только увеличиваться с веками.

— Радиоактивный?

— Капля с маковое зерно, прочная стеклянная колба с добавление окислов свинца, делает ее ношение абсолютно безопасным.

Один из крепких парней достал маленькую колбу и показал Глебу.

Глеб задумался на несколько минут, поднял винтовку и спокойно приказал:

— Женщину надо отпустить. Надо. Шаман — я. Пока она не позвонит мне из безопасного места, я не начну камлание.

— Глупый человек, мы сейчас отрежем ей ухо, и ты будешь выполнять наши приказы.

— Я ее просто убью, и игра не будет иметь смысла. Потом я расстреляю Вас. Место глухое почти тайга. Вы ошиблись.

Китайцы о чем-то оживленно заспорили. Когда один из них попытался встать с дивана, Глеб выстрелил прямо ему под ноги.

— Я видел Горюнав и корабль маньчжур. Мы должны быть свободны. И вернуться на место Силы. — Они его боятся. Теперь, он это ясно чувствовал. Нет не оружия, наверняка, они владели боевыми искусствами, и он успел бы убить одного, ну может, двух. Нет, они боялись того неведомого, что за гранью реального мира.

— Я хочу плату за свою помощь, жизнь этой женщины и десять процентов от сокровищ. — Он специально сказал про свою долю. Мафия не ценит жизнь, но умеет считать деньги.

Лица мафиози не выражали никаких эмоций.

— Сегодня Путь закрыт. Когда все будет сделано, я вам позвоню. Это будет на следующей неделе. — поспешил он обозначить сроки, видя как полыхнули ненавистью глаза девушки-главаря.

Их отпустили. Триада умеет ждать, даже если пройдут годы.

Они возвращались в город на машине Глеба.

Дина спала, ее, как всегда укачало. Глеб искал выход из непростой ситуации. В полицию заявить, конечно, можно. Все-таки было похищение человека, но не факт, что преступников найдут. Их в М. уже под миллион, не меньше. Да и паспорта они уже поменяли. Мафия, «Триада».

— А ведь от них не отвяжешься. Потом захотят еще какие-нибудь клады, так и будет он болтаться в межвременье, а жизнь пройдет. Дина, конечно, будет ждать, но он не хотел, больше, никогда видеть страх в ее глазах, при своем возвращении. Что-то надо такое придумать, так изменить прошлое, чтобы корабль с сокровищами, не приплыл к Амурским берегам, Глеб не стал бы шаманом, но встретился бы с Диной.

Они вышли из машины, совершенно вымотанные этим тяжелым днем. В тишине ночи, Горюнав снова пела песню.

* * *

Когда корабль исчез из вида, Горюнав и Мэрдэрэк встали на колени перед родителями и спросили их разрешения соединить свои жизни в одну.

— Шаман говорил, что тебе нельзя жениться. Духи будут гневаться.

— Я еще не стал шаманом.

— Ой, горе нам, наша красавица будет жить в холодном чуме, и в котле будет напрасно кипеть вода. Ведь ты ни охотник, ни рыбак, даже пасти оленей ты не умеешь.

— Я научусь.

— Ну что же, будешь работать три, ладно, ладно один год.

Так Горбун, стал помощником пастуха у своего будущего тестя.

Они откочевали, как можно дальше от стойбища, где горбуна ждал Шаман.

Но однажды на рассвете, когда женщины доили олених, к их яранге усталые и тощие от голода собаки, притащили нарты с больным шаманом.

Его внесли в дом, у очага он ожил, и, открыв глаза, позвал горбуна.

— Ты один можешь спасти меня, я камлал о хорошей охоте, а потом на меня напали волки. Собаки спасли мне жизнь, но убежали так далеко от людей, что я почти погиб от голода и холода. Возьми свой бубен и помоги мне.

— Я не буду камлать. Я простой пастух, не хочу становиться шаманом.

— Наклонись ко мне. Я открою тебе страшную тайну. Ты непросто пришел в этот мир стать шаманом. Ты мой сын, когда ты родился, я пообещал отдать тебя на служение богам и духам. Неужели ты убьешь родного отца? — и шаман, застонал так громко, что за пологом чума заплакали все женщины и дети.

Что оставалось делать бедному Юноше. Он, вышел из чума и ничего не объясняя, вернул Горюнав ее слово.

Так шаман разлучил влюбленных, — пела брошенная невеста.

Ложь, встала между влюбленными, черная, как вода в полынье, и такая же бездонная.

Глеб переводил, Дина плакала тихо почти беззвучно. Он взял в ладони ее лицо и поцеловал.

— Надо, малыш, надо.

В этот раз звуки бубна, звучали словно набат. Глеб ощутил, как кровь словно загустела, и медленно движется по сосудам. Казалось, еще немного и сердце остановится от непосильной работы.

* * *

Он очнулся от ветра, ударившего в лицо, колкими мелкими снежинками.

Тундру охватил снежный смерч, за пеленой снега Белый шаман увидел злых духов. Они шли, дыша холодом и осколками льда. Вдали виднелся чум лучшего охотника рода Медведей.

А в окружении злых духов к Глебу приближался Черный шаман.

Белый шаман призвал на помощь хозяйку очага Энэкэн Буга. Медлить было нельзя, у роженицы начались потуги, мальчик уже ждал решения своей судьбы.

Они встретились: две силы, Добра и Зла.

Черным шаманом двигала ненависть. В юности он сватался к Бурее, но девушка ему отказала. Вошла хозяйкой в дом лучшего охотника рода.

Тогда он поклялся отомстить влюбленным. Больше он ни к кому не сватался, и злорадно усмехался слышав, что в славном роду охотника, снова родилась девчонка.

Но этот мальчик достанется ему. Он поселит в его сердце черную змею злобы и ненависти, к женщинам, детям, зверям. Он взрастит в нем страшную жажду власти. Скоро, скоро быть великой войне на просторах огромной земли, от Байкала до Ламского моря.

А Белый шаман, хотел вдохнуть жизнь в маленького калеку, для иных дел. Любви к жене, детям. Чтобы были у юноши золотые руки мастера ковки, прекрасных эвенкийских ножей, украшений для женщин. Даже один из ножей, будет лежать в витрине, одного из самых знаменитых музеев мира, Эрмитажа.

В мире должно быть равновесие. И духи, злые и добрые, отступили, оставив двух шаманов, самим разрешить свой спор.

Они были почти одного роста, даже физически, силы их были равны.

Оба стали погружаться в глубокий транс. Каждый по своему. Белый шаман просто представил себя облаком, летящим над планетой Земля. А Черный мысленно оседлал ворона, и на нем летел все выше и выше.

Они достигли девятого неба. Пора было начинать бой. Выше уже жили Боги.

Уничтожение физического тела не имело значения, здесь в мире духов. Победит тот, кто «высосет» без остатка душу соперника.

Глеб почувствовал легкое головокружение, потом заломило затылок, невыносимо, захотелось, чтобы кто-то отрубил голову. Вот прямо сейчас, иначе невозможно терпеть. Он не мог сосредоточиться, чтобы нанести ответный удар.

Потом он стал задыхаться от дыма. Он умирал со своими родными девочками в пламени пожара, впервые понимая, до конца, как они мучились, им не дано было задохнуться в дыму. Они плавились заживо. Он закричал от боли, за них, любимых. Омут памяти засасывал его, забирал силы.

Черный шаман, торжествующе усмехнулся.

Но он рано праздновал победу. Когда Белый шаман закричал от страданий, его верный Утиур, маленький пушистый щенок, который до этого жался от страха к его ноге, вдруг услышал зов крови.

Крик вожака, был похож на зов стаи, и щенок стал волчонком, в его крови загорелся огонь битвы. И он напал на Черного шамана, как волк, не предупреждая. Беззвучно, словно лавина снега, он пронесся до левой ноги врага, и рванул ее, вырвав кусок плоти. Когда противник упал, Утиур нацелился на его горло. Но Белый шаман уже очнулся от морока, и схватил щенка за ошейник.

И обрел силы взглянуть в бездонные глаза шамана Зла.

— Отныне твое имя — Далунча, заблудившийся. Ты забудешь дорогу к родным берегам Амура, отныне ты из рода не Медведя, а росомахи. Ты не сделаешь никому зла, ты больше не шаман, духи отвернулись от тебя. Ты простой пастух, перегоняющий стада по бескрайнему Северу.

Они вместе спустились в средний мир, мир людей.

Белый шаман, даже помог Далунча встать, при этом он успел открыть коробочку с плутонием и положить колбу, врагу в карман.

Наверно это было жестоко, но вернувшись из ада памяти, Глеб не мог уже простить.

Глеб снял с шамана обрядовую одежду и посадил в нарты, олени повезли, нешамана на север.

А Белый шаман с белоснежным псом вошли в чум лучшего охотника, Хадиуля.

Глеб останется в чуме до утра, вдохнет в ребенка жизнь, сделав искусственное дыхание. Из бересты сделает для мальчика корсет, и прикажет делать такой же, пока мальчик будет расти. Ведь береста, это оберег от мира духов.

Конечно, он не сможет его сделать здоровым, но горб будет почти незаметен, и не будет мешать дышать мальчику.

Горбун вырастет знаменитым кузнецом, Горюнав он увезет к Ламскому морю. И никто не напишет ее портрет. Но останутся легенды об их любви.

Дина видела, Любимому больно. Он стонал и метался на полу, скрежетал зубами от невыносимой муки.

Потом он стих, словно сдался и тут, щенок забрыкался во сне лапами, шерсть его стала дыбом, и Дина увидела, не щенка, а волка.

Она вспомнила наставления Глеба и зажгла свечу.

— Не оставляй меня, не оставляй, никогда, — шептала она, как заклинание.

Они приходили в себя медленно. Женщина принесла мужчине горячего чая и сама с ложки вливала в онемевшие губы. Верный пес, тоже нуждался в заботе. Она поила его с ладони молоком.

Победители спали, Глеб дышал тихо словно ребенок. А Утиур, напротив, переживал свой первый бой, скалился во сне, и перебирал лапами.

— Наш самолет совершил посадку в аэропорту города М.

В зале аэровокзала их ждал юноша почти мальчик. Тот самый брат Аян. В этот раз вместо национального костюма, он был одет в полувоенную форму. Мужчины обнялись.

— Придется подождать, китайцы прилетают через два часа.

Прошли в кафе, и пили горячий, очень вкусный чай.

Китайцев было двое. В строгих костюмах, при галстуках. Оказывается, Глеб говорит немного по-китайски, перевел, что приезжим нравится этнический туризм, и они оба ученые-лингвисты. Изучают легенды и сказки своих соседей эвенков.

Полет на вертолете, запомнится женщине навсегда. Дину укачивало до тошноты, винты шумели, дым стоял под днищем и проникал в салон машины. Горела тайга.

— Там куда мы летим, пожара нет, — успокоил эвенк.

Китайцы были невозмутимы. Приземлились уже ночью. Аян еще не приехала. Дина высказала свои опасения Глебу, что «все включено», видимо не сбудется.

— Не бойтесь, вас внесли в список, значит, поставили на довольствие. Встретят, дадут согреться у огня, накормят досыта и отпустят с миром, ничего не требуя в награду. Таков обычай тайги. Мы гости, нас кормить, святой обычай предков.

Дину поместили в палатке. Соседками оказались две сестры из Питера, ученые лингвисты, дамы неопределенного возраста. Они, охая и ахая, обнимали Глеба. Одна даже прослезилась. Выходило, что спутник ее был, личностью известной.

Дине хотелось одного лечь, дать отдохнут спине, после полета в дыму пожара, ныли виски.

Соседки оставили ее отдыхать. Оказалось праздник начнется завтра.

Дина проснулась утром и обнаружила, что соседние кровати пусты. Вера и Надя не приходили всю ночь.

Оказалось, что те провели всю ночь в палатке китайских ученых. За научным спором — кто такие маньчжуры?

Диалог с китайскими коллегами продолжился и следующие дни. В итоге обе женщины были приглашены на остров Хайнань.

— Это такой научный центр? — спросила Дина.

— Нет, это очень дорогой курорт, — пояснил, улыбаясь, Глеб. — Наши китайские друзья, холостяки, причем убежденные, до вчерашнего дня.

Амур величаво катил свои воды, и серебряная дорожка была, и плескалась рыба. Они сидели на берегу.

Глеб уже рассказал свою историю любви. А Дина с ужасом ждала, вот сейчас, все закончится, разойдутся, разъедутся, чтобы никогда…

Вдруг стало трудно дышать, женщина не сдерживая больше чувств, зарыдала.

— Динка, ты что? Да, это, давно было, ты не вздумай меня жалеть.

Он присел рядом, обнял за плечи и прошептал в самое ухо. — Ты просто люби.

Content

Галина Емельянова
БЕЛЫЙ ШАМАН