Галина Емельянова

ДЕВОЧКА И ТЬМА

1

С утра Па не пошел на работу как обычно. Он был чем-то очень расстроен, отказался завтракать, и только ответил на вопрос Ма.

— Вы пойдете в храм?

— Нет, будет гражданская панихида.

Ма собрала Аю, поцеловала, и они с Па, быстро зашагали к гроту Прощания.

Людей в гроте Академгородка было много, часто выступающие повторяли слова:

«Писатель, Мыслитель, Совесть эпохи, невосполнимая утрата».

Новые для пятилетней девочки слова относились к тому, кто лежал в скромном, обитом плюшем гробу.

Па подвел Аи попрощаться, и, взяв ее руку, поднес к руке усопшего.

Она почувствовала холод. И больше ничего. У человека не было цвета. Ей стало странно, что все эти восторженные слова, и слезы утраты, были адресованы к пустоте. Так впервые Ая встретилась со смертью.

Парадокс был в том, что именно в этот грустный день, у Па был юбилей — тридцать лет. Ма накрыла стол, и друзья собрались: Доктор, Профессор, и Художник.

Первый тост был поминальным, а потом все как-то замолчали. Посидели недолго и разошлись.

Па подарили «кучу ненужных вещей», как огорченно сказала Ма.

Из самых ненужных был паук Макс. Его подарил Профессор.

Пауки были не редкостью в подземном городе и многие их недолюбливали.

Женщины даже голосовали за полное их уничтожение. Но потом профессор вывел замечательный вид. Пауки-ткачи плели замечательное кружево. И скоро в шалях, а потом и целых вязаных костюмах, шиковали все модницы подземного Рая.

Следующим этапом стала селекция пауков с каучуковой паутиной, и тут уже обрадовались дети. Появились замечательные батуты и мячи. В жилых пещерах появились легкие раздвижные перегородки из резины.

Паук Макс был известен тем, что сбегал из любой клетки.

Его ловили и возвращали. Профессор ждал от него, какого-то чуда. Какие только эксперименты он с ним не проводил, паук упорно не хотел плести паутину, да и размножаться не торопился. Хотя был очень красив, намного крупнее пауков-работяг. Восемь пар глаз, оранжевая бархатная спинка и ворсистые ноги.

Аю он признал сразу, выполз из коробки, и по руке забрался до макушки девочки. Там и устроился, сверкая глазками, словно брошка в пушистых, светлых волосах.

Художник подарил Па портрет Аи. Правда, он был завернут в холстину, писать портреты людей, кроме лика великого Джа, было запрещено.

Но Художник и все папины друзья, спустились в Рай, в один день. И там, на земле, они тоже дружили, поэтому никто не боялся предательства.

На портрете у девочки были совершенно живые улыбающиеся глаза.

Ая всегда знала, что она особенная. В день крещения, когда ее окунали с головой в Священное озеро, Про, один из служителей секты Джа, громогласно возвестил во всеуслышание: «Братья и сестры, отец наш, преподобный Джа явил нам свое чудо. Вот он слепорожденный ребенок. Дитя нашей новой цивилизации. Она слышит в сотни раз лучше собак и, она кожей чувствует стены. Я твердо верю в этом наше спасение, и таких детей будет все больше и больше. Иди, дщерь новой эры, окунись в священные воды. А вслед за тобой пойдут матери, в чьих чревах уже бьется жизнь. И пусть молятся, чтобы и их дети были так же прекрасны».

Правда была не совсем правдой. Ая родилась абсолютно здоровым ребенком, но когда ей в полгода сделали прививку от викторианской оспы, она ослепла.

Потом они долго ждали квоты на лечение, но за квоты-места в хорошую клинику, нечестные люди требовали огромные деньги. Их в молодой семье не было, а потом в гости зачастили проповедники Великого Джа, и Па и Ма потеряв веру в справедливость реального мира, уверовали в Рай.

Оказалось, что и многие папины друзья тоже захотели жить в новом мире, глубоко под землей. Даже очень известный писатель, описывающий фанатические миры будущего, не верящий никому на земле, ушел строить новый мир, под землей.

Святой Джа собрал их всех, на огромной глубине, в сухих карстовых пещерах теперь жила элита Рая — ученые и инженеры.

Пещерам этим и выдолбленным в ней лабиринтам было миллионы лет. Многие помнили первых отшельников веры — христиан.

Джа привел в этот мир своих детей, чтобы спасти. Ведь мир там, на поверхности скоро погибнет, а они выживут. Это будет золотой век Земли, так говорил на проповедях Про, а по радио об этом вещал, сам великий и ужасный апостол Ху.

Его голос обладал, какой-то магической силой. Ае становилось, неуютно, словно кто-то проникал в ее тело и забирал душу.

2

Ма рассказывала, что когда-то, когда Ая еще не была слепой, они всей семьей ездили на море. И Ае иногда во сне, что-то такое снилось: волшебно-сказочно, теплое.

Когда Художник, усадив Аю в плетеное кресло, стал рисовать ее портрет, девочка рассказала ему о своих снах.

— Почему оно тебе снится?

— Оно большое и ласковое.

— А какого оно цвета? — по привычке спросил взрослый, забыв, что девочка слепа.

— Не знаю, но оно похоже на Ма, тот же ровный теплый свет.

Тогда художник просто нарисовал для нее радугу. И попросил, касаясь рукой, рассказать какой цвет она чувствует. Ая называла свои ощущения, а папин друг называл цвета.

Лилово-Красный — цвет ума, так светится Профессор, синий — цвет покоя, Доктор. Безопасность — зеленый, это Па.

Это было год назад, теперь Ае не надо касаться человека, чтобы «видеть» его ауру.

Аура — какое красивое слово, его она узнала от Доктора.

Вообще это был очень хороший доктор, почти, как Айболит, о котором Ае читала Ма. Он лечил и взрослых, и детей. Па иногда ходил к нему выпить самодельного спирта.

— Хорош первачок! — хвалился Доктор.

— Да, горячит, — подтверждал Па.

Потом они говорили о скучном: о политике и вере.

— Какой он преподобный, — еле выговаривал слова опьяневший Па. — Вот моя дочь — это ангел. Видишь у нее нимб над головой?

— Ты прав, у девчонки хорошая аура.

Ая попросила Доктора рассказать, что означает такое красивое слово.

— Ну, это почти душа человека. Кто-то верит в нее, кто-то нет. Кто-то даже видит, — и папин друг погладил девочку по голове.

Потом становилось скучно, Айболит начинал храпеть, Ая брала Па за руку, и вела домой.

Найти дорогу ей помогал самый, самый друг — эхо.

Эхо было всегда, сколько она себя помнила. Оно помогало идти по тоннелям в скалах. Оно смеялось с тобою вместе. И никогда не ложилось спать раньше.

— Спокойной ночи, — шептала девочка.

— Ночи, — дружески отвечало эхо.

Па работал в теплице, он был биолог — генетик, и искал способ накормить все человечество. Он абсолютно был убежден в безвредности генномодифицированных продуктов. Еще он экспериментировал со спорами грибов.

Грибам нравилось жить под землей. Они прекрасно росли, заменяя колонистам мясо.

Ма была прекрасной скрипачкой, там в другой жизни. Теперь она учила музыке своих немногочисленных учеников, а вечерами плакала, жалуясь Па.

— Нет, это невозможно, они не хотят слушать классику. Они смеются мне в лицо, заявляя, что музыка вредна, и ее удел, воспевать Великого Джа.

Па вызывали в какую-то комиссию, и угрожали, что Ма переведут в верхние уровни, на физические работы. Ибо она бесполезна, здесь в Академгородке.

— Скрипач не нужен, — часто повторяла Ма.

Но потом, у нее округлился животик, и они с Па, стали очень веселые и счастливые. Ае сказали, что скоро у нее родится братик или сестренка.

Детей в Раю было немного, и все они учились в школе. Кто не справлялся, уходил жить на верхний уровень — в шахты, где сырость, обвалы и метан.

Дети рождались в подземном Раю, не часто.

И честно признаться Ая их не очень любила. Первый ее день в детском саду закончился травмой, она разбила голову. Ее просто нечаянно толкнули, пробегая мимо. А она потеряла равновесие, правда, она тогда была маленькой и слабой.

Теперь мама не работала, сидела с маленьким братиком Аи, Малышом. И в доме была тишина и покой. Ма играла на скрипке для друзей, и больше не плакала.

Ая, обладая прекрасным слухом, совершенно равнодушна была к музыке. Больше всего ей нравилось кормить пауков на ферме профессора и это очень огорчало Ма.

Вторая попытка подружиться с ровесниками была еще печальней.

Девочка Ры была приглашена к Ае на день рождения. Мама ее быстро напилась и стала приставать к Па, поэтому ее отвел домой, кто-то из папиных друзей. А девочка осталась.

Она рассказывала о своей маме страшные вещи.

Мама били ее просто так, за порванные колготки, за громкое пение. Иногда приходя поздно домой, поднимала дочь с постели и заставляла стоя на коленях, читать псалмы.

— Я ее отравлю, — категорично заявляла восьмилетняя Ры.

Потом она показывала всем свои фиолетово-желтые синяки и говорила уже другое:

— Я уду из дома. Ая, ты же поможешь найти мне путь наверх. Ты ведь особенная.

Скоро Ры начала ревновать Малыша к Ма, потом попыталась задушить мальчика подушкой. Ры светилась вспышками ультрамарина, цвет был ярок и надоедлив.

Ры отправили на шахты, работать на кухне. И больше они никогда не встречались.

3

Па работал в теплице. Ае в теплице не нравилось, воздух там был тягуче сырым. Ты словно не вдыхал его, а жевал, и все равно его не хватало.

Но именно из теплицы Па принес дочке нового друга.

— Смотри Ма, что я принес. — Па весело засмеялся.

Ма была равнодушна — Что я летучих мышей не видела.

— Этот особенный. Не летает, не имеет голоса. Только шипит. Я нашел его за ящиками с рассадой. Смотрю, ковыляет и тащит во рту кусочек гриба.

— Па, — вмешалась Ая — скорее понесли его к Доктору. Он его непременно вылечит.

В пещере доктора, Ая сидела смирно, и молча, прислушивалась к шорохам. Мышь шипел слегка огорчено и даже боязливо.

— Абсолютно здоровое крыло. Видно проблема в голове. Возможно, был стресс. Химик на них эксперименты проводил, это последний мышь в Раю. Не видит, не летает, совсем как ты. Вот бы к тебе в голову заглянуть, а? — и Доктор засмеялся.

Дома Ая и Ма выкупали Мыша и он совсем не сопротивлялся. И затем Па сделал ему дом из старой корзинки для вязания. Ая и Ма сходили к тете Мо и взяли целый бидончик молока, от ее подземной козы.

Мышь сначала шуршал, хрюкал, а потом наступила тишина.

Ма, Па! — закричала. Ая. — Что с ним?

— Да ничего, дочка не бойся. Просто объелся. Лежит, откинувшись на спинку, раздутым пузиком вверх, и спит.

С животными в пещере была беда. Коровы, съев подземного мха, давали зеленое молоко, и главное мало. А кислорода поглощали много. Тетя Мо, была женой и помощницей Профессора. Коза была его подарком на годовщину свадьбы.

Она прекрасно ужилась под землей, ела мох, и молоко давала самое полезное, и цвета оно было самого обыкновенного.

Кошки и собаки тоже не прижились в подземном городе. Хотя все пещеры были освещены, первые друзья человека, либо сбегали, либо умирали.

— От тоски, — ставил диагноз Доктор.

А Мышь с пауком сосуществовали мирно и достойно.

Вообще Макс удивлял все больше и больше и не только Аю.

В одно утро, Ая проснулась, и слушала, как Па старается тихо собираться на работу, чтобы не разбудить их с Ма, и Малыша.

Потом он подошел к ее кровати и поцеловал в макушку. Макушка девочки — излюбленное место сна Макса.

Тот зашевелился и стал атаковать, Па шутливо прошептал: «Извини, дружище».

И Макс так и не напал. Потом он стал понимать, когда его звали кушать. И Па стал вечерами его дрессировать. Строил баррикады из ребячьих кубиков и Макс прекрасно справлялся с лабиринтами. Правда, шел он, всегда по кратчайшей прямой, восхищая Па, и получая заслуженный корм.

Было даже, похоже, что пауку эта игра нравится. С Ма у Макса было перемирие, он не приближается к ней и Малышу, за это Ма не сметает его на пол щеткой со стола.

Но чтобы паук не делал: играл, ел, его восемь глаз неусыпно следили за девочкой. Стоило Ае только подойти к выходу из пещеры, паук бросал все дела, и бежал за ней.

А потом вокруг стало много тревоги, Па приходил домой раздраженным, и сердился на Ма и Аю. И даже улыбка сына не приносила ему радости.

Он стал чаще ходить к Доктору, пробовать «первачок». И теперь Ае приходилось спать на кушетке в больнице, ждать пока Па придет в себя.

Разговоры теперь велись только шепотом.

— Ну, куда они лезут. Живем себе и живем. Если будет угодно, там наверху все закончится и без нас.

— Да, я тоже слышал. Инженер, уже вывел трубы на нескольких уровнях. Джа не хочет ждать.

— Это Химик, он всегда был иным. Теперь вот поговаривают, будем травить людей в Городе. Тихая смерть человечества.

— Сначала они нас заморят, как тараканов.

— Я никому не желаю смерти. Пусть они живут, как им нравится. И оставят нас в покое.

Потом Па плакал, как ребенок, Ая гладила его по голове, и в ее душу проникала тоска, шедшая от отца.

Такая накатывалась безнадега, что начинала болеть голова. Паук Макс просыпался, переползал на голову Па и больно кусал того за ухо.

Па трезвел, приходил в себя, и они шли домой.

Дома Ма качала малыша, и пела молитвы. Он забыла все те песни, что когда-то пела Ае. Глаза ее смотрели на мужа и дочь, равнодушно и бессмысленно.

Теперь она все реже читала Ае сказки, говорила о скорой смерти и воскрешении.

Однажды Ая болела ангиной, и от температуры никак не могла уснуть, и услышала от Ма, странную историю.

— Знаешь, любимый, мне иногда кажется, что там наверху мы так же продолжаем жить в огромном городе. Тебе дали лабораторию, Аю вылечили. Я учу Малыша играть на скрипке. И там, наверху мы тоже счастливы.

Ае очень понравилась эта сказка.

И теперь она часто представляла себе, как там наверху, «зрячая Ая» скоро пойдет в школу. Как это наверное просто, не разгадывать характер людей по цветной палитре, а просто смотреть в лица, в глаза, видеть улыбки и конечно солнце.

Па стал ходить на собрания, Ма с Малышом в храм.

Ая теперь часто оставалась одна. Она уходила из дома с Мышем и пауком. Нашла сама дорогу к озеру Жизни.

Не очень большое, пресное озеро уходило вниз на необъятную глубину.

Потом девочка дошла даже до святая святых, электростанции.

Ей не понравился запах гари, огня. Она испытывала страх, и от этого все ее способности ориентироваться в темноте дали сбой. Она упала и больно ударилась коленями. Подняли ее слабые, но горячие руки.

— Я тебя знаю. Ты дочь Ботаника. А я Инженер, папы твоего друг.

Ая чувствовала внутреннее беспокойство и потерянность нового знакомого. Он был стар. Ая впервые встретилась со стариком. Аура сиренево-лиловая. Местами красная, цвета мудрости и знания.

— Я Ая, — сказала она. — А вы главнее Джа или Ху?

— Ну, кто бы спорил, но не я. Насчет Джа не уверен, а вот Ху. Ху ис Ху, — непонятно закончил он разговор и крикнул.

— Техник, отведи малышку домой. Не хотел бы я такого будущего. Но выхода нет. Когда-нибудь ты, и все поймут, меня заставили.

На прощание он подарил Ае странную игрушку — электрошокер, он был сделан в виде браслета. Инженер одел его девочке на руку, и не отпустил домой, пока она не поняла, как этой штукой пользоваться.

— Зачем, шеф, ведь она чует людей за версту, — недоумевал Техник.

— Вот и хорошо, успеет среагировать.

Техник пошел ее провожать, и на самом входе Ая ощутила веяние силы и ума.

— Эй, старик, закрой рот, а то вырву язык, — сказал пришедший мужчина.

— Химик, да что ты. Это всего лишь маленькая девочка. Дочь Ботаника.

— Да?! Красивая.

Химик присел на корточки перед Аей, и, взяв за руку, спросил:

— Это правда, что ты видишь людей насквозь? Я какой?

— Вы уверенный, умный, сильный, — Ая не привыкла лгать.

— Обалдеть, а ты не в отца и не мать. Смелая!

Ая конечно сказала спасибо, и подумала «вот бы привести сюда Па. Наверное, этот человек смог бы помочь, стать ему прежним — сильным и трезвым».

Новый знакомый излучал черную с красными всплесками гамму. Свет этот согревал даже на расстоянии.

Ей впервые пришлось повстречать в Рае человека, чья аура так бы обманула ее.

Вернее не сказала всей правды. Да Химик был умен, смел, но так же беспринципен и мстителен.

4

Она вернулась домой, уставшая от длительного и интересного путешествия. Ма спала, Па еще не пришел. Она разделась, без помощи Ма, и, поцеловав забравшегося на кровать Мыша, легла спать.

Разбудил ее чужой громкий голос.

— Вы совершаете преступление против человечности. Отдайте нам детей и живите, как хотите.

— Браться и сестры, великий Джа ждет вас в храме. Мы вознесемся на небо, все вместе Вы, мои дети и я, великий Ху — вещало радио.

Ма схватила еще не проснувшеюся до конца Аю и стала лихорадочно ее одевать.

— Где, эта чертова канистра? — испугано вопрошал Па.

— Ты думаешь, это время Ч? — голос Ма дрожал от волнения и страха.

— Не знаю, только следую инструкции.

Ма укутала Малыша, и они вышли из своей пещеры. По тоннелю раздавался топот бегущих людей, Ая даже и представить себе не могла, что их так много в подземелье. Па взял Аю за руку, и они вернулись в пещеру.

Он посадил Аю на диванчик и строго приказал.

— Сиди здесь. Если мы не вернемся, то иди наверх. К людям. Я, правда, не знаю где это. Вот тебе бутылка, в ней вода, в сумке галеты, а в шуршащей обертке, шоколад. И вот в кармашек, я кладу таблетку. Это на самый крайний случай. Когда закончится шоколад, а его надо рассасывать понемногу, примешь таблетку. Это даст тебе силы на три дня, а то и больше. Но таблетку только в крайнем случае.

Он повесил ей сумку чрез плечо и поцеловал в лоб.

Давно он не был так уверен в себе.

Радио снова ожило:

— Братья и Сестры античеловеки, порождение цивилизации нашли наш дом. Ворвались в наш мир, и требуют наших детей. Они сделают их уродами с железными костями, электронными сердцами. Хотите ли вы этого. Хочет ли этого Отец наш Великий Джа?

— Нет! — громкое эхо ударилось об своды капеллы и рассыпалось на сотни узнаваемых голосов.

Девочке показалось, что она слышит мамин голос. Но огонь и дым начали свое страшное дело, сквозь рокот турбин крушащих стены и крики погибающих людей, она различила только чье-то — Прощай!

Раздался хлопок и еще один, а потом она перестала, что — либо слышать. Взрывная волна дошла до их пещеры, и Ая потеряла сознание.

Она очнулась, от холода. Села на кровать, закуталась в одеяло.

Па сказал ждать людей, и она ждала.

И дождалась. Пришел тот, к кому она чувствовала уважение и доверие — Химик.

Мужчина был одет в костюм пожарных. Он снял шлем и, отдышавшись, произнес — Да, жарковато тут у вас.

Девочка протянула ему свою бутылку с водой.

— Нет спасибо, у меня тут получше есть, — он достал плоскую фляжку, и до девочки донесся запах спиртного.

— Значит, ты не пошла за всеми?

— Па сказал, чтобы я ждала людей, или шла наверх.

— Наверх, туда нет дороги, — и гость сделал еще один глоток.

— Боги, все какие есть, наверняка видели, я хотел их спасти. Я показал этим дуракам баллоны с «тихой смертью». Нет, они предпочли боль и страдания. Я рад, что именно тебе это говорю.

Потом он долго снимал костюм защиты. Ая ощущала кое-то его беспокойство и сомнение, так на него непохожее. Цвет его души то мерцал, то становился темным и страшным.

Он решал, что делать дальше.

Ая теперь знала, вот человек, кто ее спасет. Кто станет для нее и отцом, и матерью.

— Знаешь, мы тут с тобой отдохнем, а потом ты поможешь мне добраться до вентилятора.

— Что это такое?

— Это такой руль, колесо. В общем, главное, ты покажешь дорогу. Взрыв уничтожил все. Света нет, но я знаю, где есть запасы еды. И воды в озере хватит. Нельзя оставлять неоконченные дела, нам надо уничтожить, тот мир наверху.

Я представляю себе, утром хозяйки включат газовую плиту. А вместо завтрака — смерть. Без цвета и запаха. Если бы я жил в их мире, мне бы Нобелевку дали. Но это потом, потом, девочка.

Химик прилег на кровать, и наступила тишина.

Ае представила, как там наверху ее двойник, зрячая Ая, Па, Ма и Малыш погибнут снова. Здесь в этой подземной жизни от пожара устроенного Джа, а там наверху, от нее, Аи, открывшей вентиль.

И тогда она тихо собралась и решила уйти одна, без Химика.

Но тот спал очень чутко, а может и не спал, а просто немного расслабился. А теперь вот схватил девочку за руку и зло сказал: «Куда, Ты маленькая негодница? Я без тебя не найду дорогу наверх».

Ая попробовала вырваться, но конечно разве может маленькая девочка победить такого сильного взрослого человек?

Аура мужчины сменила алый цвет на черный.

— Что, боишься стать пособником самого дьявола? Не бойся, ты и я — мы особенные. Я умен и беспринципен, ты видишь то, что не видят другие. Отличная пара, чтобы править миром. Сейчас ты еще мала, а вот когда подрастешь, ты поймешь, это сладкое ощущение власти. И вседозволенности. Ты забудешь, все чему тебя учили, Па и Ма, и этот противный Джа. Ты будешь по-настоящему свободна!

Ая вырывалась еще и еще. Все тщетно.

Но в какой-то момент Химик решил усадить девочку на стул, и сжал ее запястья.

И нажал кнопку электорошокера.

Вспыхнула одна искра, потом их стало так много, что они превратились в тонкий, яркий луч. Сердце Химика мерцало пурпурной точкой. Алый огонек пульсировал. И Ая так ясно видела его, словно стала зрячей. Луч побежал по венам Химика, достиг сердца, и точка погасла, аура стала бледнеть, а потом совсем растаяла. И Ая поняла, что Химик мертв.

5

Мышь сначала сидел на плече хозяина, но потом шум, бежавший толпы его напугал, и он вдруг взмыл под своды пещеры.

Доктор был прав, стресс, заставил зверька взлететь, и биолокатор его заработал. Правда если бы кто смог видеть его первый полет, подумал бы, что мышь пьян.

Он летел домой.

А Ая, напротив, уходила от своей пещеры, все дальше. Она выбрала направление, где меньше был запах гари. Было обидно, что Макса нет и Мыша. Все ее бросили. Но она все равно бросала на пол тоннеля крошки, в надежде, что друзья ее найдут.

Шла долго, два раза пила воду, грызла печенье. Потом устала так, что легла прямо на камни и уснула.

Разбудил ее Мышь, подлетел, что-то пытался рассказать, на своем зверином языке, она поделилась с малышом печеньем и водой.

И они пошли дальше.

Мышь то улетал и звал ее за собой, то просто сидел у нее на плече.

Страха не было. Была огромная усталость. Она все больше отдыхала, и спала все дольше. Во сне все было как прежде — Па, Ма, Малыш и паук предатель. Ая скучала по ним даже во сне.

А паук в этот миг вел свою непримиримую войну.

Она не знала, что взрывной волной покорежило клетки с пауками-ткачами. Их небольшие отряды выбрались на свободу и искали корм. Их удел плести паутину, а для этого нужна еда.

Кормушки были опустошены, и полчища насекомых устремилось по лабиринтам.

Макс полз за девочкой, спешил, не обращая внимания на крошки печенья. Потом он услышал шорох сотни лап.

И принял неравный бой.

То, что не мог заставить его делать Профессор, а именно плести паутину, смогла сделать дружба.

Макс стал плести паучью сетку, но непростую, а заряженную электрическими зарядами.

Паутина светилась, как новогодняя елка, но только к ней прикасались лапки пауков — работников, она выпускала на них такой разряд тока, что от них оставался только дым.

Когда он полностью перегородил сеткой путь в пещере, то заспешил дальше, к Ае и Мышу.

Но даже такой талантливый паук не мог слишком быстро двигаться, а на пути к друзьям его ждало новое испытание.

Грибы, которые выращивал Па, и которые заменяли подземным жителям мясо, ожили.

Жара от взрыва достигла теплицы и грибы мутировали, и стали спасаться. Они выдергивали из мягкого сырого грунта свои извилистые корни и «прыгали» из ящиков на камни пещеры. Потом повинуясь своему внутреннему компасу, устремились к спасительной влажной пещере.

И было их тьмы и тьмы.

Они могли бы оплести своими корнями девочку и даже сделать ее своей едой. Да, да те самые грибы, появившиеся на земле, задолго до появления первого человека.

Ведь человеческое тело, это та же органика, им просто надо будет подождать.

Максу снова пришлось плести сеть. Теперь, чтобы перегородить грибам путь и направить их по другому пути. Благодаря пауку, они свернут в другой тоннель, и упадут прямо жерло небольшого вулкана.

А потом вместо того чтобы спешить за Аей, Макс впадет в оцепенение. Макс сплетет себе шар и укроется в нем. Он потратил много сил, пришло время сменить старый экзоскелет на новый. Это, как поменять броню у танка или кольчугу у воина. Но для пауков на это надо время, и они «засыпают».

А Ая тоже спит. И ей снится, Ая из другой жизни, той на поверхности. И там море и солнце, теплое и ласковое, как руки Ма.

Она шла уже несколько дней. Запасы закончились, таблетку она решила оставить на следующее утро, то есть на время после сна.

Девочка проснулась от тяжелого сопения, и подвывания. Казалось, ползет большая, голодная собака, еще один поворот и они встретятся.

Ая стала отступать в тоннель и вдруг услышала голос. Знакомый, с самого раннего детства.

— Кто здесь? Отзовись, кто живой.

Девочка остановилась.

— Здесь Ая, и Мышь, — добавила она.

— Милая девочка, такая славная, не толстая конечно, но зато, какие сладкие молоденькие косточки. Сахарные, да именно сахарные. Иди ко мне, дщерь моя. Великий Ху, зовет тебя к себе, твой час настал, маленькая Ая. Девочка с золотыми волосами, ангелы поют тебе аллилуйя.

Голос Ху, завораживал, лишал воли. Она медленно пошла ему навстречу.

За поворотом была пустота. Нет не та, что есть у смерти, эта пустота была чернее самого слепого дня, бездонна, как озеро. Черная пустота, словно в кокон окутала ее, и хотелось одного, стать частью этого небытия.

Мышь взлетел с ее плеча, и воздух завибрировал, заверещал от нечеловеческой боли — это Мышь атаковал врага. Эхо подхватило вопль раненого, унесло под своды.

— О, мои глаза!

Ая очнулась, и побежала по тоннелю, но у Ху было поистине звериное чутье. В полной темноте, он бежал за ней. Двое слепых устроили марафон жизни и смерти.

Девочка почувствовала впереди препятствие. Страх мешал Ае ориентироваться среди нагромождения красивейших чудес природы. Она попала в пещеру со сталактитами и сталагмитами. Причудливые полупрозрачные камни вырастали из толщи воды и свисали с сводов пещеры.

Она выставила вперед руки, не доверяя внутреннему зрению. А людоед приближался.

Ае вдруг стало все равно, никто и нигде ее не ждет. Никому она не нужна. Ни здесь под землей, ни на земле.

Она нащупала камень пригодный для отдыха и села, камень был мокрым. Вода у нее кончилась уже сутки назад, она наклонилась и подняла с пола осколок сталактита. Камешек был влажный и холодный. Казалось, что ешь лед, но он не тает.

Ху, поворачивая окровавленное лицо, слушал тишину. Падение редких капель, еда притаилась.

«Еда, дающая шанс выжить. Он опять обманул судьбу, ушел из храма, он наконец — то их уничтожил, весь этот цвет Рая, этих ученых умников. О, как он их ненавидел. И презирал. И завидовал.

Теперь выход близко, он помнил эту карстовую пещеру. Когда они с Химиком затевали этот проект, это был один из выходов в мир. Запасной вариант. Еще километра два, и выход. И все сначала: безграничная власть, над умами, жизнями и телами ничтожных людишек».

Аю выдал Мышь, сидел, сидел и решил повисеть на своде пещеры. Не рассчитал расстояния, и больно ударившись головой, запищал.

Ху делая громадные прыжки, с расставленными широко в стороны руками, поспешил прямо на звук.

Он почти ухватил ребенка, но от топота его ног, огромный сталактит оторвался от свода и упал, пронзив негодяя насквозь.

Ху стонал. Он будет умирать долго. И как все эти фюреры, дуче и лжепророки, до него и после — в полном одиночестве.

А Мышь безошибочно выведет девочку на поверхность, а сам вернется в пещеру.

6

Склон горы прочесывали спасатели. Они увидели маленькую девочку, и удивились, та не звала на помощь, не бежала к людям.

Они приблизились, и один из них оказался женщиной-психологом.

— Не бойся, мы друзья. Мы пришли помочь.

А Ая была испуганна. Мир вокруг был полон множества незнакомых звуков. И в этом мире не было эха. Она боялась сделать даже маленький шаг. Голова кружилась от избытка кислорода, Ая села на что-то железное с поперечными перекладинами.

Женщина врач приблизилась и увидела голубые глаза, цвета неба, без всякого выражения, ребенок смотрел, словно слепой.

Нет, на самом деле, незрячая девочка.

Спасатели взяли девочку на руки и понесли вниз к машинам «Скорой помощи».

А сидела Ая на том самом вентиле, несущим всем «тихую смерть».

Вентиль опечатали и поставили часовых.

Тело казалось невесомым, словно летаешь во сне.

— Ма! — закричала Ая. Голос, словно растворился в пространстве, и не вернулся спасительным эхом.

Эхо было всегда. Сколько себя Ая помнила. Оно было поводырем, другом. Если Ма или Па уходили надолго эхо вело ее по самым запутанным лабиринтам. И приводило к людям.

В этом мире эха не было.

Она услышала лишь звук приближающихся шагов.

— Не бойся, малышка. Ты у друзей.

— А, Ма?

— Твоя мама в клинике. Она немного приболела. Сейчас тебе сделают укол и боль уйдет. Сон лучшее лекарство, — голос был добр, спокоен и Ая уснула.

Проснулась она с забинтованной головой.

Девочке в сетчатку был вживлен имплантат, питающийся от солнечного света. Этот свет в результате сложных химических реакций будет стимулировать работу оптических посредников-нейромедиаторов.

— Скоро снимут повязки? И куда ее?

— Сначала ей надо окрепнуть. Научится заново ходить. А потом увидеть мир таким, какой он есть, прекрасным и удивительным.

— Мир, в котором нет ее мамы и папы. И вообще никого родных. Ведь она одна выжила.

— Будет новая семья, она будет жить. Вот посмотрите, что она нарисовала сразу после операции.

На белом листке летали розовые облака, фиолетовые пауки летали на паутинках, летучие мыши, оранжевого цвета, пили зеленое молоко.

А в центре листка были нарисованы видящие глаза — цвета теплого моря.

А в окно больничной палаты бился крыльями Мышь, а на спинке у него сидел паук Макс.

Content

Галина Емельянова
ДЕВОЧКА И ТЬМА

1

2

3

4

5

6