Ирина Потанина

Пособие для начинающих шантажистов

Пролог

Виктор, улыбаясь, шел навстречу Виктории. Покойный супруг выглядел на удивление бодрым и живым. Вика разозлилась настолько, что даже забыла испугаться.

— Сколько можно?! — едва сдерживая ярость, поинтересовалась она, когда Виктор подошел совсем близко.

Монотонный поток пешеходов равнодушно обтекал стоящих. Это тоже раздражало.

— Витя, ну что ты молчишь? — Виктория дернула покойного мужа за рукав безупречно белой рубашки, — Пожалуйста, отпусти меня. Перестань сниться, прошу тебя…

— Я б и рад, — Виктор говорил, не снимая с губ приветливой улыбки. Хотя в глубине его глаз отчетливо читалась нечеловеческая, захлёстывающая безнадежностью тоска, Виктории удобнее было думать, что покойник доволен своей нынешней жизнью. Виктор продолжал: — Я б и рад, но таков порядок вещей. Жертва обязана сниться убийце. Ничего не могу изменить…

— Нет! Нет! Нет!

Виктория резко проснулась. Неимоверным рывком воли выдернула себя из объятий злого сновидения. Смахнула со лба капли пота. Села. Щелкнула выключателем ночника. Принялась массировать виски.

— Тихо, спокойно, — уговаривала она сама себя, — Всё хорошо. Просто дурной сон.

Слова не помогали. Вику начало трясти.

— Нет!!! — закричала она кому-то неведомому, глядя на украшенный лепниной потолок, — Нет!!! Это неправда! Я не убийца!!! Слышите, вы?!

Виктория зачем-то запустила в лепнину случайно попавшейся под руку расчёской и, зарыдала, бессильно откидываясь на подушку.

Потолок сочувственно молчал, всем своим видом выражая полное согласие с несчастной женщиной.

1. Глава первая, в которой две порядочные дамы случайно встречаются под покровом компрометирующих обстоятельств и проявляют верх глупости, узнав друг друга

"Пять утра в студии!", — осмелилось возвестить радио, за что тут же получило щелбан и обиженно переключилось на другой канал.

Это был тот самый день, когда я устала окончательно. Очередной запланированный для известного журнала шедевр дописался и оказался крайне нудным, трудно воспринимаемым бредом. Очередной запланированный для решения всех материальных проблем трудовой квартал подошел к концу и оказался весьма неудачным, почти убыточным периодом. Очередной запланированный для большой и светлой любви молодой человек состоялся и оказался банальным, живущим лишь бытовыми проблемами неудачником. Очередной запланированный для кардинальной смены имиджа поход в парикмахерскою не состоялся. И, самое главное, именно сегодня стало окончательно ясно: ничего другого я не заслуживаю.

Единственным, что еще хоть как-то стимулировало меня к дальнейшему существованию, оказалось Любопытство. И оно, конечно же, было чревато последствиями. Оставалось еще разобраться, какими именно.

«Лиза с третьего этажа гостиницы Центральная, поздравляет своих коллег с профессиональным праздником», — с пионерским рвением сообщила диктор. Я вдруг вспомнила, что сегодня День Святого Валентина и подозрительно покосилась на приемник и снова переключилась на другую волну. В салон машины мягко просочились звуки фортепьяно. Пять утра… Волшебство ускользнувшей было от временных рамок ночи, безжалостно растаптывалось рассветом.

Расплывчатые силуэты мыслей потихоньку стали обретать строго очерченные формы:

" Срочно домой! Ну хоть на пару часов! Так можно и с ума сойти от недосыпа!" — загорланил вдруг проснувшийся Здравый Смысл, вынуждая меня развернуть "Форд" в сторону города и прибавить газу.

"Было б с чего сходить!" — вяло огрызнулась измученная ночными спорами Совесть, — "Вечно все не как у людей! Стыд и срам! В твоем возрасте в постели у двухметровых блондинов надо себя по утрам обнаруживать, а не на окружной дороге…"

Нет, и не думайте даже, я не сумасшедшая какая-нибудь! Подумаешь, задумалась и потерялась во времени… Не преступление! Сама с собой разговариваю? Так это мысленно… Ночами по трассе шастаю? Ну… С кем не бывает..

Подобным образом я могла бы расшаркиваться перед воображаемыми читателями воображаемой новой книги до самого синего дома (хотите — верьте, хотите — нет, моя девятиэтажка и вправду выкрашена в ярко синий цвет). Но тут …

Из лесу на дорогу внезапно вывалилось Огородное Пугало! Причем не как-нибудь, а прямо под колеса моего "Форда"!!! Я резко пришла в себя, чудом успев в последнюю секунду вывернуть руль и ударить по тормозам. Оставшееся в живых Пугало издало радостный вопль и кинулось к пассажирскому месту. Я в панике заблокировала дверь и лишь немного опустила тонированное стекло. Сквозь образовавшуюся щель повеяло хорошо знакомыми дорогими духами, потом показалась безупречная улыбка, и взволнованный женский голос прошелестел:

— Тысяча извинений! Не хотела так варварски себя вести, но никто не останавливался…

О, нет! Я тут же узнала говорящую. Концентрировать внимание Виктории Силенской на моей сонной персоне представлялось сейчас совершенно губительным… Впрочем, чему удивляться? Пора уже привыкнуть, что чем больше я скрываюсь от кого-то, тем меньше у меня шансов остаться незамеченной.

Я подумала, было, сделать вид, что это вовсе не я и проехать мимо, но Любопытство оказалось сильнее Здравого Смысла.

Между прочим, еще вчера я должна была сдать Вике готовую к публикации статью… Эх, сколько раз я зарекалась брать заказы от близких друзей! Вот не играли бы мы с Викой в глубоком детстве в одной песочнице, не делились бы, значительно позже, самыми сокровенными тайнами юности, не ходили бы сейчас наши малые (её дочь и моя сестра) в один класс… Короче, не вырасти мы с Викторией Силенской — ныне политиком и именитой бизнес-леди — в одном дворе, я бы сухо извинилась, сообщила, мол, знать ничего не знаю, не буду я вам ничего писать — не получается… Но, увы, Вика была Викой, и статью, все же, надлежало написать…

Между тем, улыбка юркнула вниз, и пара глаз жадно вцепилась в моё лицо. Лучше бы шляпа Огородного Пугала была на мне! Увы, шансов остаться не узнанной не осталось.

— Доброе утро! Вот уж не ожидала… Присаживайся, чувствуй себя, как дома… — пришлось любезно изображать гостеприимство.

Я распахнула дверцу и еще раз взглянула на Викторию. Всегда безукоризненно выглядящая Силенская, больше похожая на манекен, чем на живого человека, сегодня явно отказалась от обычных традиций… Тридцатилетняя блондинка с голливудской улыбкой и грациозной пластикой пантеры, сейчас растеряла весь шарм и походила на героиню фильма ужасов.

— Катька?! — Вика явно была напугана. Она убрала с перепачканного сажей лица слипшуюся в длинную сосульку прядь волос, еще раз недоверчиво глянула в салон "Форда", театрально вздохнула и нахмурилась. Оказывается, она была недовольна нашей встречей не меньше моего, — Только тебя здесь еще не хватало! Ты-то тут чего?

— Совершаю утреннюю прогулку, — быстро нашлась я, — Свежий воздух, природа, знаешь ли…

Слава Богу, Виктория меня особо и не слушала. Она запрыгнула в машину, заблокировала дверцу изнутри, закрыла окно, убедилась, что на задних сидениях никого нет, и сняла, наконец, свою ужасную шляпу. Я ошарашено таращилась на нее, из последних сил сдерживая воображение, уже подбрасывающее мне всякие невиданные оправдания поведению подруги. Одета Вика была весьма оригинально. Огромная шляпа и дырявое, необъятное пальто с широченными торчащими плечами, похоже, действительно были сняты с огородного пугала… На ступни моей Виктории были намотаны какие-то лоскуты мешковины… Я посильнее включила печку. "Спокойно! Надо будет — сама расскажет!" — мысленно прикрикнула я на себя. Виктория Силенская, между тем, достала из сумочки зеркальце и принялась наводить порядок на своем лице.

— До города не подбросишь? — Вика старалась говорить непринужденно, — Надеюсь, тебе по пути? — дрожащие пальцы, нервно нащупывающие на дне сумочки сигареты, выдавали её волнение с головой. Мне вдруг стало смешно — костюм Огородного Пугала и такой дорогой маникюр!

— Плохо маскируешься, — я кивнула на ногти подруги, — Я уж не говорю про стоимость сумочки и духов…

Виктория возмущенно засопела, покрутила дорогостоящим пальцем у виска и как-то излишне торопливо протараторила:

— Ничего я не маскируюсь, что ты выдумываешь чепуху всякую…

Интересно, а что еще я могу выдумывать, глядя на подобное одеяние подруги, которая, как истинная бизнес-леди, обычно выглядит королевой?!

— Закурю? — не дожидаясь ответа, Вика щелкнула зажигалкой.

Я хотела сообщить, что обшивка салона очень хорошо впитывает никотин, но потом вспомнила, что машина вообще-то не моя, и промолчала. Кстати, "Форд" мне через час надлежало вернуть хозяину. Я прибавила скорость — надо было успеть забросить Вику домой. Ох, не люблю я подобные ситуации. Открыто являться свидетелем всяческих нелепостей, происходящих со знакомыми, крайне хлопотное мероприятие… Или в советчики затянут, или возненавидят на всю жизнь. И то и другое скучно до неимоверности. Впрочем, как и всё остальное, что вообще может случиться со мной в этой жизни. А раз так, то терять мне, вроде, нечего. Раз всё в этом мире одинаково бессмысленно, то делать, по сути, можно все что угодно. В том числе и грязно лезть в души к до неприличия скрытным подругам.

— Послушай, — я решила забыть о глобальности и тупо отдаться удовлетворению обычного любопытства, — Все это выглядит крайне странно… Ты уж, пожалуйста, знай, чтобы не произошло — я на твоей стороне. Похоже, нам нужно что-то друг другу объяснить. Давай я начну первая…

— И не надейся! — резко повысила голос Виктория, — Бывают вещи, которые никому не возможно рассказать, — с самого детства, Вика становилась не в меру агрессивной, при малейших признаках опасности, — Ты рассказывай, что хочешь, я же ничего объяснять не намерена! Не нравится — можешь меня высадить!

Я едва удержалась от соблазна действительно высадить эту истеричку. Она на меня еще и орёт! Ладно, пусть это останется на её совести.

— Как хочешь. А я всё-таки тебе кое в чем признаюсь. Я не слишком-то рада тебя видеть, — всё равно рано или поздно мне придется начать оправдываться, — Я собиралась тебе сегодня звонить и переносить нашу встречу на завтра. Не скрою, намеревалась сказать, что жутко простужена и не выхожу из дома, — я специально говорила очень сухо, — Что мне теперь тебе врать, спрашивается?

— А зачем? — Виктория даже успокоилась от удивления, — Зачем что-то врать?

— Как зачем?! — на этот раз я все-таки выдала своё возмущение, — Ты что, не помнишь? Я же статью тебе еще вчера должна была дописать!!! Вот и выкручиваюсь теперь…

Надобно рассказать, что Виктория, уставши смертельно от несправедливости родного законодательства, баллотировалась ныне в городские депутаты. Я так понимаю, чтоб собственноручно эту самую несправедливость чинить. И правильно: когда сама себя, — не так обидно, и в меньших объемах. А уж, когда других… Дополнительный бизнес сделать можно. Естественно, статью я ей должна была написать вовсе не про это, а про светлое будущее, коим покроется район, в случае Викиной победы на выборах. Я в светлость этого будущего откровенно не верила, и написание статьи несколько застопорилось.

— А… Статью, — Вика деланно улыбнулась. Похоже, Силенская, наконец, пришла в себя, по крайней мере, лицом её овладела обычная маска примадонны, — А ты скажи мне, будто ты её уже написала и хочешь показать…

— Но мне ж показывать еще нечего…

— Вот увидишь, едва ты заикнешься об этой статье, я тут же скажусь простуженной и сообщу, что не выхожу из дому, — Вика заученным движением свела брови в знак огорчения, — Не до статьи мне сейчас, Катенька…

— А что случилось?! — излишне радостно спросила я, и даже выключила радио, предвкушая услышать, наконец, подробности происшедшего.

— Неважно! Знай просто, что не буду я с тебя эту статью сегодня требовать по причине моего плохого самочувствия.

— Оно-то, конечно, хорошо, — я как-то совсем за всеми этими страстями растерялась, — Но я же в твою болезнь не поверю. Я ведь тебя сегодня уже видела!

— Разве?! — Виктория многозначительно вскинула брови и оживилась, — Ты меня видела? Нет, не видела ты меня сегодня, Катенька… Не видела! Только по телефону слышала, в районе восьми утра. Я тебе звонила сообщить, что приболела, и обсуждение статьи на завтра переношу. О'кей?

— Как скажешь… Не видела, так не видела, — поспешила согласиться я. В конце концов, на то мы и друзья детства, чтобы подыгрывать друг другу в подобных ситуациях.

Воцарилось напряженное молчание. Я мужественно проявляла высочайший уровень корректности, не задавая никаких вопросов. Подруга демонстрировала наклонности изощреннейшей садистки, так ничего и не рассказывая.

После мучительных раздумий, я решила сделать себе маленький подарок, и все-таки начала язвить:

— Тебя куда везти-то? Домой или в офис? — Виктория являлась совладелицей одного из крупнейших агентств недвижимости нашего города.

— Не издевайся! И так жить не хочется!

Нет, ну что я ей такого сделала! Интригует, прям как специально, но ничего не объясняет!

— Мда… А вообще, забавно! — "язык мой — враг мой", и я, таки, не удержалась, — Я тут пишу статьи о высочайшем моральном облике депутата Силенской, а она в столь авангардном виде по трассе вышивает! А если бы не я тебя подобрала? Представляешь, какая шумиха бы поднялась?!

Вика обреченно вздохнула, и, не скрывая досады, процедила сквозь зубы:

— Меня, между прочим, мог бы подобрать и кто-то незнакомый! Не повезло! Ладно, ладно. Очень ценю твое молчание… Ценю отсутствие шумихи…

Здравый Смысл и Совесть принялись грызть меня в две глотки.

— Да нет, я, собственно, не о том… — срочно пришлось врать мне, чтобы утихомирить этих монстров, — Ну, то есть, интересно было бы, конечно, узнать… Но, если это совсем секретно… В конце концов, мы триста лет с тобой друг друга знаем… Могла бы и довериться… Но, если совсем секретно… Так и быть, не стану я у тебя ничего спрашивать… — последние слова вышли у меня ну совсем кисло.

— Это ж надо, как тебя от любопытства трясет! — это почему-то до крайности развеселило Викторию. Она отсмеялась и, кажется, совсем расслабилась. Потом на секунду задумалась и с видом доброй феи, раздающей подарки, произнесла, — Придется объясниться все-таки. Боюсь, от нереализованной жажды познаний ты глупостей наделать можешь. Характер у тебя такой. С детства.

— Получше, чем у некоторых, — поспешила огрызнуться я, потом испугалась, что Вика ничего не расскажет, и добавила, — Извини. Просто не люблю, когда ты делаешь одолжения. Не хочешь — не рассказывай!

Виктория вдруг перешла на заговорщический шепот:

— Знаешь, я вот подумала… Я, наверное, хочу рассказывать… Раз уж я при тебе засветилась, то глупо твой потенциал на пользу дела не использовать, так?

Меня подобная корысть слегка покоробила, но возражать я не стала.

— Здесь лучше сверни в подворотню, — подсказала подруга.

2. Глава вторая, в которой на одну даму снисходит дар ясновидения, из-за чего вторая дама вынуждена снизойти до объяснения

Раньше я никогда не подъезжала к подъезду Виктории со стороны черного хода, посему слегка замешкалась с парковкой.

— Ну, давай быстрее, — заныла Виктория, — Сколько можно возиться! Не умеешь водить сама — найми водителя! Пойдем, мне не терпится с тобой поделиться.

— Лучше б ты делилась чем-то более дорогостоящим, чем очередные неприятности, — шепотом ругнулась я, обидевшись на замечания по поводу моего вождения.

Виктория быстро набрала код, и мы вошли в подъезд.

Не перестаю преклоняться перед этим домом, одним из немногих сохранившихся еще с дореволюционных времен. Этот четырехэтажный двухподъездный особняк повидал на своем веку многое. Конечно же, подъездный колодец, окаймленный белой вьющейся лестницей, испохабили в советские времена установкой зарешеченной шахты лифта. Стеклянный купол крыши, разумеется, выкрасили по-больничному белой матовой краской. Напрочь разрушили стиль недавно установленными бронированными дверьми "новорусских" квартир. Но общий дух постройки испортить не удалось. В свое время я увлекалась историей нашего города, и, порывшись на запыленных полках центральной библиотеки, раскопала об этом доме массу интересного. Именно в этом особняке размещался до революции известный на всю область публичный дом. По крайней мере, амурчики, вылепленные под потолками каждого из первых трех этажей, были упомянуты в одной малоизвестной книге, повествующей о нелегкой судьбе некой знатной дамы, проживавшей в нашем городе в конце девятнадцатого века. Частенько женщина приходила инкогнито в этот дом, и, забавы ради, оставалась на ночную работу. Хозяйка борделя, единственная посвященная в тайну нашей дамы и получающая деньги за молчание, однажды решила удвоить свой гонорар. Для этого она специально подстроила нашей даме встречу с супругом, пришедшим воспользоваться услугами девушек. Теперь хозяйка брала деньги и с дамы, которую она спасла от разоблачения, подстроив все так, будто та пришла сюда, выслеживая супруга, и с супруга, про которого врала, будто явился он в этот дом в первый раз и совсем не по поводу девушек. Впрочем, за свою корысть хозяйка очень скоро поплатилась. Её зверски убили. Убийц так и не нашли, но автор книги предполагает, что это сделали разгневанные жертвы шантажа. Мое больное воображение неизменно рисовало болтающийся под куполом разодетый в пышные юбки труп, едва я вспоминала об этой истории. Картинка получалась настолько неприличной, что запомнилась раз и навсегда. И хотя я прекрасно понимала, что, вряд ли шантажистку могли повесить прямо в вестибюле, да еще и под куполом, избавиться от навязчивого творения моего воображения никак не удавалось.

— Эй! Ты где? Ты чего? О чём ты думаешь?!! — напряженный шепот подруги разогнал наваждения. Оказывается, Вика уже целую вечность махала у меня перед глазами ладонью.

— Да так, — я, извиняясь, пожала плечами и вошла в прибывшую кабину лязгающего лифта, — Прости, это я от недосыпа. Почудилось. Думаю о шантажистах и последствиях их действий.

— Что?! — Вика вдруг побледнела, — И ты тоже? Откуда ты знаешь?!

Я испугалась не на шутку.

— Эй-эй-эй! Виктория, ты чего?! — на этот раз пришла моя очередь размахивать руками перед чужим носом, — Я просто пошутила! Ты же знаешь, что выделывает мое воображение?! Вспомни, в прошлый раз оно подкинуло мне идею разгадать, что писали на крашеных стенах подъезда в девятнадцатом веке! Помнишь, если бы ты меня тогда не остановила, я бы поотбивала всю штукатурку в твоем подъезде? Это всё просто моя фантазия, как и в тот раз…

Но Виктория меня уже не слушала.

— Знамение! Сумасшедшие не зря всегда считались пророками… Значит, шантаж… Я не справлюсь с этим! — одними губами прошептала она и, не дав мне возможности нахамить в ответ на "сумасшедших", самым банальным образом свалилась в обморок.

В качестве мести я не стала сама тащить ее до квартиры, а позвала хрупкого голубоглазого охранника, восседавшего с журналом "Медведь" перед парадным входом. Для нейтрализации собственной Совести пришлось сделать серьезное лицо и выдавить из себя нечто вразумительное.

— Нет, спасибо. Врача вызывать не надо. Это обычный легкий обморок. Психиатрическая бригада тоже ни к чему. Дама просто была на маскараде, поэтому так одета. Понимаете?

Охранник нервно улыбнулся, не разжимая при этом тонких, остро очерченных губ, и легонько, но не без удовольствия, похлопал Викторию по щекам (видимо, не одну меня она достала своим отвратительным характером). "Красивый мальчик", — не к месту подумалось мне.

— Ох, спасибо, — Вика, при появлении постороннего, моментально взяла себя в руки и поднялась, — Мне уже значительно лучше.

Если честно, нечто фальшивое чудилось мне всегда в её обмороках. Падает она в них только при близких знакомых. Причем лишь тогда, когда ей от этих близких что-то нужно.

— Катерина, не желаете ли чашечку кофе? — прервала мои рассуждения подруга, показывая тем самым охраннику, что тот может быть свободен.

Последнее предложение было настолько кстати, что я тут же простила Виктории все её недостатки. Копошась в дверном замке, подруга моя выглядела вполне здоровой. От недавнего недомогания не осталось и следа. Готова поспорить, что сейчас она будет о чем-то меня просить.

— Т-с-с-с! — Виктория приложила палец к губам, — Раздевайся, проходи в гостиную. Дашка, я надеюсь, еще спит.

— Не сплю! — тоже шепотом отозвалась тут же появившаяся на пороге детской десятилетняя дочь Виктории, — Ой, мам, что это с тобой? — девочка явно испугалась вида Виктории, потом подумала и сама нашла себе утешение, — Это новая мода, да?

— Мы на маскарад ездили, — в очередной раз спасла Викторию от объяснений я.

— Катюша, ты!? — Дарья переключилась на меня. Чуть не споткнувшись о подол собственной ночной рубашки, девочка кинулась мне на шею. Дашка была ровесницей моей родной Сестрицы Настасьи, поэтому в наших отношениях прослеживалось некоторое панибратство.

— Замри! — шикнула на неё зоркая мать, — Сейчас мне всю тётю Катю перемажешь! И что это опять за "Катюша"?!

Виктория считала, что восемнадцатилетняя разница в возрасте обязывает Дарью обращаться ко мне на "Вы".

Дарья замерла, потом виновато улыбнулась и спрятала за спину выпачканные в шоколаде пальчики.

— Я же не нарочно!

— Каким, интересно, образом можно "не нарочно" истребить половину коробки конфет?! — грозно зашипела Виктория, успевшая уже заглянуть в комнату и оценить ущерб, нанесенный дочерью запасам сладкого.

— Девочки, а что, кто-то еще спит? Чего мы шепчем? — я поспешила перевести разговор на другую тему, дабы моей любимице не влетело.

— Ну, — Дашка серьезно заглянула мне в лицо своими лучистыми голубыми глазенками, продолжая шептать, — Шепчем…Видимо, чтобы не спугнуть утро…

Мне вдруг сразу стало как-то тепло. Я обожала Дарью за подобные высказывания.

— Хватит болтовни! — Виктория первая заговорила в полный голос. Иногда меня поражало, как она может так легко перевоплощаться. Сейчас она отлично справлялась с ролью строгой матери, — Чего ты не спишь!?

— Тебя дожидаюсь! — Дашка манерно прищурилась, и стала до смешного похожа на мать, — Имею же я право на свидание с собственной любимой мамочкой!

— Марш мыть руки! — Вика едва сдержала естественную улыбку. Иногда мне становилось жалко подругу: наверное, невыносимо сложно постоянно контролировать собственные мышцы, истребляя все, не положенные по статусу, выражения лица.

— Ты не думай, — обратилась Вика ко мне, когда мы прошли, наконец, в комнату, — Дарья меня вовсе не дожидалась. Она только что проснулась. Татьяна в шесть утра на базар уходила и её разбудила. А то выходит, будто это чадо меня чуть ли не всю ночь ждало…

Татьяной звали домработницу Силенских.

— Я и не думаю, — поспешила согласиться я, зная, что малое количество времени, уделяемое общению с ребенком, является для Виктории больным вопросом. Я опустилась в мягкое кресло и почувствовала, что засыпаю, — Вик, ты кофе обещала…

— Еще одна ноющая! — тяжело вздохнула Виктория и отправилась в кухню. Отсутствие домработницы явно тяготило её, посему процесс приготовления кофе мог слегка затянуться. Это давало мне хотя бы десять минут на обдумывание происходящего. "Итак, Виктория Силенская умудрилась…" — монотонно забубнил Здравый Смысл.

— Катюш! Расскажи про журналистику! — Дашка с разбегу забралась ко мне на колени.

— Ой, — я не собиралась смиряться с отсутствием у меня возможности сосредоточиться, — Даш, давай в другой раз, а?

— Не-а, — вообще-то наша Дарья всегда была очень послушной и хорошей девочкой. Просто я, видимо, считалась для неё настолько "своей", что переносить правила приличного поведения на общение со мной ей в голову не приходило, — Расскажи про журналистику!

В раннем детстве Дарья попала под мое пагубное влияние. Ввиду того, что до покупки квартиры в центре Виктория Силенская жила со мной на одной лестничной площадке, Даша и моя сестрица массу времени провели в одном манеже. Естественно, я возилась с ней не меньше, чем со своей Настасьей. Конечно же, забавы ради, я таскала девчонок с собой в редакцию, в офисы к заказчикам и в прочие совершенно неприличные места. Моя мама, смеясь, называла их тогда "начинающими секьюрити". С тех пор и у Дарьи и у моей сестры появилась мечта — заняться журналистикой. И я, и моя мама, и Виктория в тайне надеялись, что в более зрелом возрасте девочки изменят свой выбор. "Минимум экономистом, как мама. Но лучше все-таки, как папа, уметь что-то делать!”— передразнивала мамины нотации Сестрица-Настасья, прозванная мною так за проявившийся однажды и внезапно кроткий нрав.

— Расскажи про журналистику! — не отставала Дарья.

— Я ж тебе миллион раз уже рассказывала!

— А мне так приятно тебя еще послушать! Ты так хорошо говоришь! — Дашка всегда умела добиваться своего. В любой другой ситуации я расплылась бы и пошла у неё на поводу. Но не сейчас.

— Нет, солнышко, я сегодня слишком устала, дабы говорить о работе!

— Солнышко?! — Дарья всегда чутко реагировала на фальшь, — Раньше ты меня так не называла!

— Дашенька, я не хотела тебя обидеть. В слове "солнышко" нет ничего неприятного.

— Так называют маленьких, — Дашка надула губки, потом опять засияла и без всякого перехода радостно сообщила, — А я вчера свое первое интервью давала!

— Похвально, — пришлось все-таки поддерживать беседу, — Кому же, если не секрет?

— Да, был тут один. Меня тоже всё "солнышко" и "заинька" называл. Я ему говорю: "Что это вы со мной так сюсюкаетесь?". А он: "Я просто не привык общаться с маленькими. Называю, как принято". Но ведь я же уже не маленькая?!?!

— Какой еще "один"?! Кто называет?! Почему называет?! — в один голос заверещали мы с уже вернувшейся Викторией.

— Так и знала, что тебе про него лучше не рассказывать, — Дарья глянула на побледневшую мать и развела руками, — Ну что ты будешь делать!? — это она уже мне, — Стоит в моей жизни хоть чему-то произойти, как она вся покрывается пятнами от ужаса. Слабая нервная организация!

Виктория мельком глянула в зеркало, успокоилась, не обнаружив никаких пятен, и начала допрос.

— Так, барышня! Вы мне тут морали не читайте и глазки не закатывайте. Радоваться надо, что хоть кто-то за вас переживает и хоть кому-то есть до вас дело. Рассказывай!

— Ну… — Дарье явно льстило наше напряженное внимание, — Он настоящий журналист, — Дашка мечтательно вздохнула и закатила глазки, — И джентльмен, потому что купил мне шоколадку. И еще философ! Правда, я для него еще явно маленькая…

Наткнувшись на наши с Викой недоверчивые физиономии, Даша метнулась в коридор, где извлекла из школьной сумки аккуратную ученическую тетрадку.

— Вот, я записала, как он говорил: "Нас, репортеров, все ненавидят. Корят за "вынюхивание" и "копание в грязном белье". Между тем, нет на Земле дееспособного цивилизованного человека, который бы не поглощал с удовольствием продукт наших трудов." Согласитесь, глубокая и философская мысль?

— Он такое говорил?!?! — поразилась я. Дело в том, что услышанная только что тирада была придумана мною пару месяцев назад. Придумана и даже опубликована в нашем журнале. Дарьин знакомый явно занимался плагиатом.

— Почему ты записываешь высказывания каких-то сумасшедших с обратной стороны тетрадки по русскому языку?! У тебя что, нехватка бумаги?! — Виктории рассказанное дочерью не понравилось в другом плане.

— Я согласилась отвечать на его вопросы, только когда он специально под запись повторил мне еще раз эту фразу. Уж больно она мне понравилась. Возьму эпиграфом к сочинению "Кем я хочу быть", — Даша игнорировала вопросы матери, обращаясь только ко мне.

— Даша, а где ты его вообще взяла? — мне начинала дико не нравиться вся эта история.

— Он подошел ко мне вчера на большой перемене, спросил, я ли Дарья Силенская, и можно ли задать мне несколько вопросов, — блаженная улыбка Дарьи не оставляла сомнений, что ребенок был покорен, — Он объяснил, что работает журналистом…

— И ты мне ничего не рассказывала!?!? — взвыла Виктория. Я жестом попросила её замолчать и позволить мне продолжить расспросы.

— Я, естественно, спросила, с какого он канала. Оказалось, из газеты. Но я не очень расстроилась. Тем более что он тут же рассказал мне много интересного про газетчиков.

— Что он спрашивал?

— Он собирает информацию об интересных людях.

— А ты тут при чем?

— Как?! — Даша искренне обиделась, — Я же отличница! Второе место в школе на соревнованиях по настольному теннису… С первого класса вишу на доске почета… Конечно, я интересная…

— Настя его видела? — получить вразумительную информацию от Сестрицы мне было бы легче.

— Нет, — лицо Даши менялось прямо на глазах, девочка, кажется, начинала понимать, что дело принимает серьезный оборот, — Настя была на втором этаже, на английском… Я же французский учу…

— Что именно он спрашивал, Даша?

В глазах Дашки мелькнул испуг. Из кокетливой и наигранно взрослой барышни девочка моментально превратилась в маленького виноватого, напуганного зверька…

— Я не подумала, — обратилась она к матери, — Мам, я правда не подумала… Он спрашивал в основном про тебя… Я только сейчас поняла… Не про меня, а про тебя… Точнее, про папу…

— Как он выглядел? — Виктория бросилась к телефону.

— Кто? — Даша готова была заплакать, — Папа? Тебе видней… Я только по фотографиям знаю…

— Даша, прекрати! — Вика повысила голос, потом тяжело вздохнула и повернулась ко мне, — Вечно она старается казаться глупее, чем есть на самом деле.

— Даш, да брось ты, никто не будет тебя ругать…. Успокойся… — я решила, что сейчас истерики нам ни к чему.

— Успокойся, — Вика присела перед дочерью на корточки и легонько пробежалась кончиками пальцев по её щеке, — Как выглядел этот журналист?

— Ну… Такой взрослый… Высокий… С большим ярко-зеленым зонтом… С усиками. И еще в очках, по-моему, солнечных…

Столь странная внешность незнакомца нас с Викторией абсолютно не порадовала.

— Что ты собираешься делать? — я кивнула на телефонную трубку.

— Не знаю… — Вика выглядела совсем растерянной, — Сообщу своему охраннику, что к Дашке приставал какой-то журналист…

— Это не журналист! — твердо отрезала я, — Во-первых, фраза записанная Дашкой — моя фраза. Читайте журнал "Райский уголок", не помню какой номер прошлого года. Не один уважающий себя журналист такое "мыльное" высказывание даже запоминать бы не стал, не то что цитировать! Во-вторых, странная манера одеваться, не правда ли? В солнечных очках и с зонтом в январе… Известный прием, чтобы отвлечь от собственной внешности внимание — взять с собой какую-нибудь яркую, нелепую вещь, которая одна и запомнится собеседникам… Излишне осторожно для честного журналиста…

— Господи… Кто же он? Неужели тот же, что и сегодня, — Вика нехорошо прищурилась, — Сотру в порошок!

— Поклонник? — спросила я.

— Нет! — ужаснулась Виктория, — Только не маньяк!

— Да не Дашкин! — вечно эта Вика черти что думает, — Я имею в виду твой поклонник… Может, хочет тебя получше узнать, вот и расспрашивает дочь о твоей личной жизни…

Вика только отмахнулась.

— Мам, я сильно тебя подвела? — Дарья моментально стала шелковой, и сидела теперь на краюшке стула, выпрямив спинку, и положив ладошки на колени.

— Пока не знаю, — Вика таки попыталась как-то рационализировать происходящее, — Даша, сейчас ты нам подробно, очень подробно, расскажешь всё об этом странном типе. Во сколько он пришел, что говорил, кто его видел…

Дарья восприняла столь серьезный тон матери по-своему и пришла вдруг в состояние крайнего душевного расстройства.

— Я не хотела, я не знала, я не специально, — тихо бормотала она, глядя прямо перед собой с выражением великомученицы. По щекам девочки текли крупные слезы.

— Прекрати реветь! Я не ругаю тебя, — Вика и сама была близка к истерике, — Я просто хочу знать!

Виктория перешла на крик, и я четко поняла, что пора вмешиваться.

— Вика, — быстро начала шептать я, отведя подругу в сторону, — Не травмируй ребенка. Ничего опасного, в конце концов, еще не произошло. Пусть успокоится, потом всё выясним.

Силенская-старшая, как ни странно, меня послушалась.

— Опоздаешь, иди уже в школу, — Вика еще секунду попыталась быть строгой, потом не выдержала, притянула дочь к себе, крепко поцеловала и срывающимся голосом зашептала, — Умоляю, будь осторожна…

Даша послушно кивнула.

— Дарья, — я решила взять инициативу в свои руки, — Придешь из школы, будешь выполнять свое первое журналистское задание: подробно опишешь встречу с этим лжежурналистом на бумаге. Поняла?

— Есть! — Дашка явно обрадовалась своей миссии.

Вика еще раз поцеловала дочь, за что услышала ворчливое "Не нужны мне твои слюнявые чмоки…", и выпроводила Дашку из комнаты.

Кофе давно остыл. Впрочем, желание засыпать у меня напрочь исчезло.

— Рассказывай теперь ты! — требовательно обратилась я к Виктории, — Об этом загадочном журналисте поговорим позже, когда я буду уже обладать равным с тобой объемом информации, — мысли о том, что все в этой жизни праздно, скучно и серо, почему-то улетучились из моей головы, — Вика, да что с тобой! Ничего же пока не случилось! Просто кто-то наводит о тебе справки… Подумаешь… Давай, колись, рассказывай. Сейчас мы это дело вмиг раскрутим, и всё поймем!

В конце концов, надо же мне как-то развлекаться. Графа Монте-Кристо, в смысле Человека Великого, из меня не получилось, придется переквалифицироваться в управдомы. В общем, на безрыбье и роль специалиста по мелким загадочным происшествиям вполне подойдет.

Викторию моя тирада должным азартом и оптимизмом не заразила. Задумчиво прищурившись, она неотрывно глядела на угол журнального стола и сосредоточенно грызла при этом колпачок автоматически прихваченной с тумбочки авторучки.

Мое воображение тут же представило, как страницы небрежно валяющегося на столе дамского журнала вспыхивают под Викиным взглядом. Я немедленно хватаю накидку с кресла и принимаюсь лупить ею по пламени, опрокидывая при этом чашки и кофейник, а также переворачивая стоящую здесь же на столе початую бутылку коньяка. Спиртное вспыхивает… Огонь впивается смертоносным поцелуем в якобы кожаную обивку мягкого уголка, высасывает её всю, оставляя на креслах несчастное морщинистое нечто… С перепугу я отшвыриваю уже занявшуюся огнем накидку… Пламя страстно льнет к шторам, ластится к ковровому покрытию… Пожарные приезжают через полчаса, весь дом тут же превращается в чавкающую и пенящуюся массу… Жильцы мечутся в панике… Крича о женщинах и детях, спасают деньги и драгоценности… И лишь Виктория Силенская не отдается общей суматохе. Не меняя позы и не отрывая прищуренного взгляда от дотлевающей кучки углей, оставшейся после журнального столика, Вика напряженно думает о чем-то своем. Челюсть её при этом ни на секунду не прекращает нервно дергаться. Виктория всё грызет и грызет уже истекающую чернилами авторучку, пытаясь изжевать её в пыль.

— Эй, ты меня вообще слушаешь? — Вика давно уже покончила с театральной паузой и теперь рассказывала что-то, расхаживая вдоль огромного, зашторенного темными гардинами, окна.

— Да, да, конечно, — усилием воли я прогнала "пожарное" наваждение, еще раз отметила, что мне не мешало бы всё-таки выспаться, и наигранно бодро улыбнулась, — Очень внимательно тебя слушаю!

— Так чего ж не отвечаешь? Я спрашиваю, ты со мной согласна?

— Ну… Безусловно "да", только, в чем именно, не припомню… — откровенно врать не хотелось.

— Господи!!! О чем ты опять думаешь?

— О пожаре, — честно призналась я, — Мне привиделось, будто вокруг тебя всё горит…

На этот раз во взгляде Виктории сквозило откровенное восхищение.

— Послушай! — подруга вдруг оживилась, — Похоже, у тебя и в правду открылся дар ясновиденья… Пожалуйста, рассказывай мне о каждом, слышишь, каждом твоем таком видении, хорошо?

Вика как-то уж слишком заботливо подлила мне еще кофе.

— Где здесь ясновиденье? Ты объяснишь мне что-нибудь, в конце-то концов?! — я начинала злиться.

— Как же я объясню, если ты не слушаешь? Я тут тебе такой слезно-пафосный монолог выдала! Душу, можно сказать, открыла… А ты, за своим, точнее за моим пожаром всё прослушала.

Я радостно заметила, что ни у одной меня сегодня не всё в порядке с головой.

— В общем, — продолжала Виктория, — Смысл моего предыдущего монолога сводился к тому, что очень нелегко в наше время живется успешным девушкам. Тем более, тем, у кого собственный бизнес и подрастающая дочь… Приходится расплачиваться такой незначительной мелочью, как полное одиночество… — я мгновенно пожалела, что прослушала "слезно-пафосный" монолог подруги. Слышать от априори благополучной Виктории подобные жалобы раньше никогда не приходилось, — Да-да… Люди равного со мной социального уровня или давно прекрасно устроили свою личную жизнь, или и не задаются подобной целью, вполне удовлетворяясь мимолетными приключениями, — Виктория спокойно чеканила явно не в первый раз формулируемые слова, — А мне всё это уже поперек горла стоит… Или щенок желторотый, помимо всего прочего, еще и карьеру посредством меня построить жаждущий… Или циник законченный, в котором всё хорошо, кроме того, что времени на меня у него ровно два часа в неделю … Впрочем, как и у меня на него… Безналичная Любовь, так сказать…

— Вика, — мне вдруг стало дико жаль подругу, — Зачем ты сортируешь людей по полочкам? Поверь, далеко не все соответствуют встреченным тобой в жизни образам…

— Да?! — резко повысила голос Виктория, и я сразу пожалела, что вмешалась, — И где же они, эти не соответствующие?! Эй?! Красивая, умная, сильная, обеспеченная желает найти не менее умного, красивого, сильного, обеспеченного, готового бескорыстно взять на себя решение всех психологических проблем её взбалмошного характера, а также воспитания её в совершенстве избалованной десятилетней дочери! С девяти до девяти просьба не беспокоить — рабочее время… После одиннадцати, тоже нежелательно — мадам должна отдохнуть перед трудовым днем… На выходные дни тоже не рассчитывайте — должна же я хоть когда-нибудь заниматься собственной дочерью… Эй?! Куда же вы?! — Вика требовательно оглянулась, — Видишь, ни одного! Да и Слава Богу, наверное… Самой свободнее… — она легко приземлилась в кресло, заученно вычурным жестом закинула ногу за ногу и закурила, — Не в этом суть. В общем, так мне невмоготу в очередной раз стало!!! И решила я… Только не смейся… — я и не смеялась, скорее, грустила даже, потому как заранее понимала, что сейчас услышу, — Пошла я, значит, в клуб. А что?! Специальный Клуб Знакомств, для тех, кому за тридцать… Между прочим, весьма престижный Клуб, там только солидная публика околачивается. Просто так — не попадешь. Только по рекомендациям и за серьезные Клубные взносы. Ты, наверное, и не знаешь, что такие Клубы сейчас очень популярны.

Клуб такой в городе наличествовал всего один, и о его существовании я была прекрасно осведомлена. Профессиональная принадлежность обязывала знать все местные скандальные места. Я даже очерк об этом Клубе писать собиралась. Увы, дела житейские, как обычно, отвлекли.

— Вырядилась я соответственно, — продолжала Вика, — Ну, чтоб по мне сразу было видно, что я дама серьезная. Всё фирма — от носков до шпилек в волосах. В ушах, естественно, брюлики. Один маникюр десять баксов стоил… Вот дура-то!!! — Виктория демонстративно рассмеялась, — Я тебе скажу откровенно, большего маразма, чем вся эта вечеринка я еще нигде не встречала. Мало того, что контингент — сплошь сексуально озабоченные неудачники, так еще и программа нуднейшая… А тут еще на меня бурно реагировать начали. Каждый норовит что-то эдакое шепнуть. Со всех сторон комплименты и угощения. На танец приглашать очередь выстроилась, чуть ли не по записи. Еще бы! Думаю, если меня в питомник к обезьянам посадить, я там тоже самая привлекательная буду…

— Для людей! — я решила слегка убавить уровень Викиной эмоциональности. Ну не люблю я, когда при мне столь агрессивно критикуют окружающих! Душно мне в чаду такого выброса негативной энергии!

— Что? — не поняла подруга.

— Для людей самая привлекательная… А для обезьян — самая страшная. Знаешь, есть одна красивая сказка: «В Китае когда-то жила очень красивая девушка, о ней мечтали все мужчины в городе. В один прекрасный день она упала в озеро и перепугала там всех рыб.»

— Господи, тебе лишь бы поумничать! — обиделась подруга, но гонор сбавила, — Я почти уже уходила, но тут смотрю, — интересный персонаж появился. Красив, опрятен, подтянут. Господи, я вот только сейчас подумала, как в наше время мало элементарно чистых, я уже не говорю ухоженных, мужчин! — я неодобрительно хмыкнула, намекая, что Виктория снова уходит от сюжета, — Подошел он, значит, галантно раскланялся и говорит: "Что делаете Вы здесь? Вы, Истинное Божество и вдруг в таком месте, где обосновал свое жилище гнусный разврат!"

— Гоголь Н.В. "Невский проспект", — поспешила прокомментировать я.

— Вот и я ему говорю: "Сам придумал, или у кого из классиков позаимствовал?". Он честно признался, что не сам. И предложил пройти к роялю. Играл он, кстати, на самом деле божественно. Вот от музыки этой, да от количества выпитого я и поплыла. Представился джентльмен Александром, другом хозяина заведения. Объяснил, что здесь оказался случайно, и сам слегка негодует от убогости происходящего. Ну, тут, естественно, мы нашли редкую схожесть взглядов… Причем и на данное сборище, и на жизнь в целом… К тому же у нас выявилась масса общих интересов! И музыка, и литература… Катька, не поверишь, я купилась, как девочка!!! Мы любезничали и ворковали, как те голубки… Потом танцевали, целовались… Александр, как мне казалось, тоже был покорен. Он предложил поехать к нему, "дабы в спокойной обстановке шампанского за знакомство распить". Я, кончено, задумалась… Но с другой стороны, чего ломаться-то, а мальчик мне сильно понравился… Сама я вроде как уже совершеннолетняя… В общем, поехали. Что-то подозрительное мне во всем этом начало видеться еще когда он попросил из клуба порознь выходить. «Встретимся за углом. Я такси поймаю и подойду. Зачем показывать окружающим своё счастье? Позавидуют, навредят». Еще удивительнее, что мы на такси за город выехали. Он объяснил, конечно: "Машенька", (это я так ему представилась), "Понимаю Ваше смущение, но в городской квартире у меня сейчас ремонт и разруха, так что мы сейчас на дачу ко мне едем".

— Не понимаю, почему ты согласилась? — подобное легкомысленное поведение действительно было настолько не в Викином стиле, что я даже не знала, что подумать. Одно дело, поехать за город с кем-то из знакомых, пусть даже совсем не ради невинных дружеских посиделок… Но что бы так вот, с абсолютно незнакомым мужчиной…

— Не знаю, может, алкоголь попутал? — Виктория на миг стушевалась, и мне почему-то показалось, что она врет, — Я про себя тогда еще, помню, подумала: "То, что дача есть — хорошо… А вот то, что не хочет на людях вместе появляться, да в квартиру не везет — плохо… Женат, наверное… "

— И все равно поехала? — продолжала гнуть свою линию я, — Это на тебя совсем не похоже… Тем более что ты же никогда не пьянеешь, забыла, что ли?

— Да! — Вика снова повысила голос, — Тогда я об этом забыла и опьянела! Хотела хорошо провести время… Сама виновата… В общем, в такси мы радостно распивали из пластиковых стаканчиков шампанское, на пороге дачи Александр откупорил еще бутылку, заявив, что нужно обязательно выпить на природе… Пришла в себя я уже внутри так называемой "дачи". Никакая это не дача — сарай обычный. Этот негодяй мне чего-то в выпивку подсыпал такого, что я отрубилась совсем. Представляешь, открываю я глаза и понимаю, что лежу на каком-то грязном матрасе в сарае. Из одежды на мне только нижнее белье и чулки. Кавалера этого и след простыл, вместе с моими шмотками и драгоценностями. Сумочку, как ни странно, он мне оставил. Я, конечно, в полнейшем шоке… Кидаюсь к дверям — заперто. Я покричала чуть-чуть — никто не идет… Попыталась дверь выбить — безрезультатно… И соображать толком не получается. Видимо, от той выпитой дряни еще не отошла. Ну что, стою, дрожу. Посреди холодного сарая зимой, в одном белье, без единой мысли в голове, с крупной душевной раной… Живая… И на том спасибо… Там в углу керосиновая лампа валялась. Слава Богу зажигалку мою этот подонок ценной не счел, при мне оставил. Не знаю уж как, но я, пока пыталась эту лампу зажечь, чуть сарай не спалила. Пламя как полыхнет! Еле потушила. Понимаешь, теперь, почему меня твой пожар привидевшийся так заинтересовал? Тут у тебя явно дар какой-то…

— Не морочь голову, — огрызнулась я, — Дальше-то что?

— Да ничего. Вышибла я табуреткой стекло в окне. Чуть не убилась осколками, между прочим. Зато оказалась на свободе.

— А одежда? — в течение последних строк рассказа я очень волновалась, что Виктория замерзнет насмерть.

— Там в сарае чучело огородное валялось. Видать, на зиму хозяева с поля сняли. Пришлось его раздеть… Между прочим, неплохой очень костюмчик получился! И для утепления, и для маскировки. А, знаешь, так мне и надо! Не буду такой дурой в следующий раз! — при воспоминаниях о происшествии Вику опять начало слегка трусить.

— Ну, это и так ясно… — отмахнулась я от её запоздалых самоистязаний, — Ты, это, — я попыталась найти хоть какие-то слова поддержки, — Не шибко расстраивайся… Лучше радуйся, что жива и невредима… Мог бы и маньяком оказаться… Подумаешь, брюлики…

— Жалко, — всхлипнула Вика, и мне даже на секунду показалось, что сейчас она расплачется. Видимо, украденные драгоценности действительно дорого стоили — Да нет, не сережек жалко, это копейки всё… Жалко, что нельзя на этого козла охрану натравить, или ментов…

— Почему нельзя? — удивилась я.

— Нет… Я об этом кому-то рассказывать просто права не имею… Уничтожат… Им же, только покажи слабинку — все нервы вытреплют…

— Вика?! Тебя пытались убить!!! Ведь ты могла в этом сарае вообще насмерть замерзнуть! А ты не хочешь подключать охрану… Преступник, между прочим, на это и рассчитывал. Знал, что ты побоишься про него кому следует сообщить…

— Значит, правильно рассчитал! Я! И вдруг иду почти что на панель… Не знаю, что на меня нашло… Понимаешь, охрана не столь моя, сколько остальных учредителей агентства… Охрану Алик набирал, мой компаньон. Помнишь его? — еще бы я не помнила этого лопоухого, улыбчивого клоуна, — Алику мою репутацию запятнать ох как выгодно… И потом, чем меньше людей все это знают, тем лучше… Если эта информация дойдет хотя бы до одного журналиста, — мою бизнес-карьеру, я молчу уже о политической, можно считать законченной…

— Ты меня собираешься убить?

— Ой, Катька, ну какой из тебя журналист… — в двадцать пятый раз смертельно обидела меня подруга, — Ты — коммерсант в чистом виде. За неоплачиваемые сенсации ты браться не будешь… Я ж тебя знаю… И потом, мы ведь друзья, так ведь? Ты-то уж точно мне неприятностей не хочешь… Они тебе только помешают…

Я так и не разобралась, на чем больше базировалось Викино ко мне доверие: то ли на безысходности (что ж поделаешь, если я её в костюме Пугала засекла, не убивать же меня, в самом деле), то ли на трезвом расчете (подставлять подругу, которая часто подкидывает мне приработки, действительно не выгодно, а в карьеру скандальной журналистки-правдолюбки я уже давно наигралась), то ли на сентиментальной вере в искренность дружбы. Впрочем, в последнее верилось с трудом.

— Но это не самое страшное, — зловещим шепотом произнесла Виктория, театрально сверкнув при этом глазами, — Понимаешь, этот гад у меня в сумочке рылся… Косметика, духи, зажигалка — всё на месте. А вот записная книжка исчезла! А в ней визитки мои были и фотографии. Теперь он знает, кто я… Я опасаюсь самого страшного — шантажа… Тем более, это твоё пророчество… Ну то, сегодня перед лифтом…

— Какое пророчество, не выдумывай, это был просто плод моей фантазии!!!

— Но ведь пожар тебе тоже просто привиделся…

— Виктория, Вы меня переоцениваете!!! — официально заявила я, — Давай отбросим всякие мистические доводы и будем рассуждать логически… Милицию ты привлекать не хочешь категорически?

— Пока категорически, — отрезала подруга, — Я пока вообще никого, кроме тебя, привлекать не хочу…

— А серьги?

— Катька, перестань мелочиться! — я всегда забывала, что наши с Викой представления о мелочах материального мира на пару ноликов отличаются, — Это такие копейки в сравнении с тем, что я могу потерять, расскажи этот Александр моим клиентам или избирателям, что я по клубам знакомств ошиваюсь… Да еще и с незнакомыми мужиками за город езжу… Да еще и в нижнем белье по фермерским полям разгуливаю… Люди моментально заподозрят во мне авантюристку и откажут во всяком доверии…

Да… Трудно быть Богом, приходится соответствовать…

— Вик, вот не понимаю, ну зачем ты во всю эту политику ввязалась? Теперь и шагу спокойно ступить не можешь… Ладно. Допустим тебя действительно есть чем шантажировать… Но… Где, собственно, доказательства? На слово этому Александру никто не поверит…

— Не знаю… — Вика бессильно пожала плечами, — Может, он фотографировал меня, когда я отключилась…

Нехорошие мыслишки заворочались у меня в голове… Я стойко отмахнулась и решила продолжить успокаивать подругу.

— Вика, ну подумай сама… С чего это преступнику вдруг фотографировать жертву?! Скорее всего, он вообще изначально понятия не имел о том, кто ты… С чего б он стал фотоаппарат с собой брать?

Я старалась говорить как можно спокойнее. Хорошенькое дельце! Кто-то наводит справки о Силенской через дочь. Потом этот сволочной Александр. И при этом Виктория дико опасается, что её фотографировали.

— Ну, мало ли… Может случайно, — Вика замялась. Я опять смутно почувствовала, что меня обманывают. Между тем, подруга продолжала, — В конце концов, я красивая женщина, ему могло просто захотеться оставить снимок на память…

М-да, уж… Интересно, у всех начинающих политиков подобная мания величия, или только у моей Виктории? И тут меня окончательно осенило, чем в действительности может быть чревата подобная ситуация.

— Вик, ты уверена, что имеющейся у преступника информации достаточно, чтобы погубить твою карьеру?

— Увы…

Дела… Карьерой наша Вика дорожила больше всего на свете.

— Ну и чего ты хочешь от меня?

— Ну… Раз уж ты и так оказалась посвященной… Мне нужна твоя помощь! Если шантажист вдруг объявится, ты будешь вести переговоры от моего лица… В случае чего, мы обернем все так, будто это тебя шантажировали, а не меня… Да и потом, в две головы проще будет что-нибудь придумать…

Небо снова требовало от меня решительных поступков… А зря: совершать подвиги и ввязываться в интриги сейчас было откровенно лень…

— Что мы можем придумать, Вика?!?!

— Не знаю… Я согласна единоразово заплатить этому подонку… В конце концов, за собственную глупость надо расплачиваться… Не думаю, чтобы он потребовал слишком много… Но необходимо продумать все таким образом, чтобы этот платеж действительно был единоразовым… Понимаешь? Чтобы у шантажиста не осталось возможности вымогать что-то из меня еще раз…

Язвительно заявить: "Для этого просто не надо больше ходить по Клубам Знакомств" я не решилась.

— Вик, слушай, — я совершенно случайно глянула на часы и поняла, что опоздала с возвратом "Форда" уже на час, — Я сейчас совершенно не в состоянии думать… Давай так. Первоочередная задача — выспаться. Ок?

— Послушай, — затараторила Виктория, хватая меня за руки, — Ты моя единственная надежда…Кстати, я, конечно же, оплачу твой труд!

И тон, и формулировка и предложение об оплате выглядели настолько фальшиво, что мне захотелось плюнуть на приличия и ущипнуть Вику. Может, тогда она сняла бы, наконец, маску наигранности.

— Вика, ты прекрасно знаешь, что денег за помощь я с тебя взять не смогу! Поэтому ко мне и обращаешься! Экономишь на профессионалах! — тут я решила быть откровенной.

— Ну, и поэтому тоже, — Викторию моя прямолинейность ничуть не обидела.

— Но деньги на текущие расходы возьму! — сдалась я. Все-таки судьба-искусительница не так часто подбрасывает мне приключения такого уровня… В конце концов, полностью погрузиться в осознание бессмысленности и бренности бытия можно и чуть позже, — Я согласна тебе помогать. Только… Давай будем решать проблемы по мере их возникновения. Если вдруг твой Александр объявится, ты сразу звони. Что-нибудь тогда придумаем.

— Ты настоящий друг! — очень серьезно проговорила Виктория. Я все-таки не выдержала и ущипнула её. Вика заверещала и испуганно отпрыгнула. Искреннее недоумение на секунду заменило на ее лице привычную маску.

— Извини, — мысленно я все-таки выругала себя за такое поведение, — Просто хотела проверить, не во сне ли все это…

— В следующий раз просто спроси! Хотя да, я понимаю, в такие события тебе нелегко поверить… Я и то с трудом верю…

Не желая больше выслушивать весь этот бред, я рванула к выходу, договорившись, что Вика позвонит мне, как только будут хоть какие-то новости.

3. Глава третья, в которой противоречивые чувства разорвали бы героиню на кусочки, если б её вниманием не завладели появившиеся вдруг мужчины

"Нет, нет и еще раз нет!" — отчаянно твердил снова проснувшийся Здравый Смысл, — "Ты не будешь ввязываться в эту авантюру! Тебе это не нужно!"

"Да, но не могу же я пренебречь приключением, если судьба сама дает его мне в руки?" — подначивала его я.

"Именно из-за этого дурацкого правила ты и докатилась до такой жизни!", — окончательно расстроился Здравый Смысл и, прежде чем я отправила его отсыпаться за всех нас, успел посоветовать — "Лучше б устройством своей жизни занялась! Посмотри на себя!"

Я восприняла его буквально и на очередном красном свете заглянула в зеркало. Там показывали миловидную хрупкую девочку с хлюпающими накрашенными ресницами глазками и торчащими в разные стороны стручками соломенных кудряшек. Это в двадцать-то восемь лет!!! Не скрою, кукольная внешность девочки-одуванчика много раз выручала меня в критические моменты, пробуждая в окружающих чуть ли не родительские инстинкты. Но работать при таком облике просто невыносимо! Каждый новый знакомый автоматически относит меня в разряд глупеньких, хорошеньких синеглазок… Поэтому всерьез ко мне с первого взгляда никогда не относятся. Приходится долго доказывать, что я не верблюд, что умею думать, разговаривать, читать, и даже пишу кое-что… В общем, в ближайшее же время я намерена была превратиться в задумчивую жгучую брюнетку с томным взглядом и медлительностью движений. Впрочем, я собиралась это сделать уже лет пять…

Гневные гудки стоящих сзади машин напомнили о реальности. В ней было над чем поразмыслить. Что, по-правильному, следует предпринимать при появлении шантажиста? В книжках обычно в этом случае вызывают наимудрейшего Шерлока Холмса… Похоже, Вика отвела данную роль мне… Дела…

Я мило улыбнулась обгоняющему меня справа Москвичу, и его водитель перестал, наконец, орать благим матом. Подумаешь, медленно еду… Сейчас перестроюсь в другой ряд… Мне бы твои проблемы, дяденька…

Прежде всего, естественно, следует установить личность этого загадочного Александра. Знать бы, стоит ли кто за ним… А может, мне повезло, и этот тип — авантюрист-одиночка? В любом случае, надо будет поискать выходы на этот Клуб Знакомств. Теперь еще этот тип странный, который к Дарье приставал… А вдруг он и есть этот Александр? А что… Выудил у ребенка информацию о том, что мама одинока и обеспечена… Потом выследил Вику, когда та в Клуб Знакомств пошла… Ну, а дальше всё известно… Я попыталась представить себе эту историю поточнее, но воображение почему-то отказывалось рисовать образы. Честно говоря, оно меня уже достало, это воображение!!! "Ампутирую!" — мысленно пригрозила я ему. Но оно не отреагировало. Оно вообще давно считало себя суверенным. Ну, как можно оставаться спокойной, когда какая-то часть тебя живет своей жизнью и делает, что хочет!!! Впрочем, еще немного подумав, я согласилась с тем, что моя трактовка происходящего с Викой слишком надуманна. Не мог лжежурналист заранее знать, что ему выпадет возможность охмурить Вику в Клубе Знакомств… Хотя… В общем, и об этом джентльмене тоже необходимо собрать как можно больше информации… А может, они с Александром сообщники? Господи…. Похоже, я уподобляюсь паникерше-Виктории.

Раздувать трагедию на ровном месте Вика умела, чуть ли не с младенчества… К примеру, в детском саду воспитатель позволила себе незаслуженно отчитать Вику, — в ответ на это девочка возомнила себя великомученицей, и, путем диких истерик, добилась того, чтобы родители насовсем забрали её из садика и наняли няню. Или, когда у соседского мальчика, споткнувшегося на пороге подъезда, пошла из носа кровь, — семилетняя Вика устроила дикий переполох и собственноручно вызвала скорую помощь, которая пришлась очень кстати, потому как у бабушки пострадавшего, выслушавшей Викины объяснения, тут же случился сердечный приступ. В пятом классе одноклассник, позволивший себе дернуть Вику за косичку, был объявлен врагом народа, и терпел Викин бойкот вплоть до окончания школы. Причем устраивала она все эти гипертрофированные паники абсолютно без злого умысла. Она действительно очень остро переживала любые мелочи. Впрочем, с возрастом это притупилось. Подозреваю, что маленькой Вике просто не хватало в жизни проблем.

Припарковав "Форд" под окнами конторы, в которой работал программистом мой бывший второй муж, я задумалась. С одной стороны, правила приличия обязывали оповестить Шурика, что машина на месте… С другой — принимать на свои хрупкие от недосыпа нервы заслуженную двухчасовым опозданием кару совсем не хотелось… Я решила оставить ключи от "Форда" внизу у охранника.

— Что, Кэт, опять страусизмом страдаем? — с очень грозным видом Шурик восседал на месте охранника. Камуфляжная фуражка и наигранно выпяченный подбородок в сочетании с видом классического интеллигента, коим обладал мой муж, давали потрясающий эффект. Смешно… Коммандос в очках и при галстуке, — Небось, собиралась ключики здесь оставить, а сама сбежать?

Надобно пояснить, что за пять лет тесной дружбы у нас с Шуриком выработался свой собственный сленг. "Страдать страусисзмом", — означало прятать голову в песок при малейших намеках на дискомфорт. Ну вот, человеческим языком это и объяснить сложно. В общем, "страусизм" — это когда проще уйти из дома совсем, чем дожидаться, пока всплывет, что ты случайно съел вчера весь пирог.

— Тебя что, понизили в должности? — я кивнула на место охранника.

— Мужская солидарность, — Шурик обречено вздохнул, — У охранника Жорика, свидание. Попросил на пару часов его заменить.

— Странный у тебя Жорик, — меня подобная ситуация почему-то развеселила, — Чего это у него днем свидание? И потом, у тебя что, своих дел нет в рабочее время, что ли?

— А я сегодня выходной… — вот тут мне, конечно, стало совсем не по себе, — Да, да, стыдись! Я знал, что раз ты так опаздываешь, то машину к офису будешь пригонять… Заметь, ради тебя несчастный человек в выходной день вынужден прийти на работу!!!

Я совсем расстроилась….

— Извини, у меня просто были неотложные приключения…

Сдавленный смешок за спиной заставил меня резко обернуться. Невысокий, крепкий, коротко стриженый парень, смахивал снег с рукавов спортивного свитера и с почти вызывающим интересом наблюдал, как я ковыряю пол носком ботинка. Я мимоходом пожалела, что не вырядилась в мини-юбку, — взгляд был приятный, понимающий, теплый, без единой пошлинки или слащавости. Обладателю такого взгляда хотелось понравиться.

— О! — Шурик радостно покинул пост за столом, — Смена караула. Катя, — это Жорик, наш новый охранник. Жорик — это Катя, моя старая жена. В смысле, бывшая…

Я мгновенно потеряла к новому знакомому всякий интерес. Человек, который ходит на свидания днем, оповещая об этом всех коллег по работе, ничего стоящего представлять из себя не может. Между прочим, у моего бывшего второго мужа тоже карие и не менее красивые глаза.

— Жорик! — охранник приветливо кивнул головой и потянулся за форменной курткой, что висела прямо за моей спиной. Отчего-то меня бросило в дрожь.

— Катя. Катя Кроль, — отозвалась я, как можно холоднее, и отошла в сторону. Подальше от греха и карего взгляда.

— Ну что, получилось? — с неподдельным интересом спросил у охранника Шурик, и я решила, что моего бывшего второго мужа, которому обычно и в голову не приходило интересоваться подобными вещами, подменили.

— Да нет, — досадливо поморщился Жорик, — не хочет она.

"Не удивительно!" — мысленно вставила я.

— Говорит, пока приказ еще не подписан, трудовую не отдадут, — продолжал охранник, — Она, как бухгалтер, ничего не может поделать. Завтра еще пойду, буду с начальником беседовать… Ненавижу эти бумажные волокиты!!!

Значит никакое не свидание! Я мгновенно вновь обрела интерес к охраннику.

— А откуда вы сюда пришли? — спросила я, подразумевая предыдущее место работы.

— Из тюрьмы, — серьезно произнес он, — Я раньше там охранял.

Я на всякий случай приказала себе снова потерять к Жорику всякий интерес. "Интересно, " — всё-таки мелькнуло на дне сознания, — "Он сам-то знает, как его взгляд на женщин действует? Магниты у него там под глазами, что ли…."

— Шурик, раз ты выходной, то я разрешаю тебе отвезти меня домой, — нежно улыбнулась я своему второму бывшему мужу, — Я сейчас только перезвоню в редакцию, сообщу, что сегодня к ним приходить не в состоянии.

Хорошо всё-таки быть внештатником. Я почувствовала, что засыпаю окончательно, и лишний раз отметила, как здорово, на самом деле, свободно располагать своим временем.

— Ой… — квартира, в которой я сейчас жила, находилась на той же окраине, что и дом Шурика, так что особо я его своей просьбой отяготить не могла, но Шурик насупился, — Зая, я сейчас не могу… Мне надо еще одно дело сделать…

— Ах, так! — не особо всерьез принялась возмущаться я, — А кто говорил, что сюда только ради встречи со мной прибыл!?

— Ну, это ж я ради красного словца и твоего удовольствия говорил, — муж шутовски раскланялся, — Вообще, если можешь, подожди минут сорок в "Алисе", попей кофе, я освобожусь и тебя отвезу, — серьезно добавил он, — Всё выпитое тобой за это время кофе — оплачу.

Материальные блага у моего бывшего второго мужа появились уже после нашего развода, (он уверяет, что не столько "после", сколько "по причине") поэтому я к подобным заявлениям была несколько не приучена…

— А если я там чего-нибудь сильно дорогого назаказываю?

— Эх, ты. А еще бывшая жена программиста! — опять улыбнулся муж. — Я же обещал оплатить только кофе, а он там дешевый, и много ты его выпить не сможешь.

Ох уж мне эта страсть к точным формулировкам! Я сдержанно кивнула на прощание Жорику, который зачем-то комментировал весь наш с Шуриком предыдущий диалог сдавленными смешками, и отправилась в "Алису", которая находилась прямо напротив.

4. Глава четвёртая, в которой очередная неожиданная встреча, видимо во искупление пагубности всех предыдущих неожиданных встреч, оказывается для героини полезной

Откуда ни возьмись, обрушившийся на наш город снегопад мгновенно превратил улицы в праздничную сказку. Я несколько минут постояла на крыльце Шуркиного офиса, пытаясь поймать снежинки на кончик языка.

— Простудитесь, будете ходить в соплях, — Жорик, вышедший на перекур, вовремя напомнил мне о статусе солидной дамы. Я сухо поблагодарила, всячески демонстрируя своё неприятие столь буквальных описаний грозящей простуды, и перешла через дорогу.

Когда-то давно я очень любила бывать в этом кафе. Нет, не так. Когда-то давно все очень любили бывать в этом кафе. В общем-то, потому и любили, что здесь, в течение дня, можно было застать большую часть интересных людей нашего города. Как говорится, "не мир тесен — прослойка тонка"…

Привычно пахнуло табаком, едва я ступила на крутую, ведущую в полуподвальное помещение кафешки, лестницу. Я с любопытством огляделась. Интерьер "Алисы", как ни странно, почти не изменился, а вот контингент… Старожилов, как я и предполагала, здесь уже не осталось. Ни одного знакомого лица, и совершенно попсовая музыка. Ну, оно и к лучшему, а то бы сейчас пришлось вести светские беседы.

Я выбрала столик в дальнем углу и принялась изучать моментально появившееся у меня под носом меню. Миниатюрная официантка несколько секунд подождала, потом, убедившись, что я еще не определилась с заказом, корректно удалилась. Раньше здесь не работали официанты. Заказы делались кочующими от столика к столику посетителями прямо у стойки. Это создавало некое подобие очереди, которая служила в "Алисе" основным местом для обмена влажными приветствиями, корректными рукопожатиями и грандиозными новостями. О, сумасшедшие времена "легких денег" и глобальных бизнес проектов!!!

— Вань, — ежедневно в "Алисе" того времени слышались подобные диалоги, — Слушай, мне тут вагон сахара на днях должны будут отдать за долги. Тебе, как талантливому актеру, дешево отдам. Покупаешь?

— Без проблем. Сахар — товар ходовой. Завтра у меня как раз выходной в театре. Куплю с удовольствием. Только ты мне кофе закажи сейчас, а? А то денег нет.

И, что самое удивительное, на завтра действительно находились деньги, покупался сахар, появлялись новые прибыльные мероприятия и долги. Причем делалось все это легко, непринужденно, весело. Любые успехи или поражения неизменно обмывались вечерами в "Алисе" шумной толпой мимолетных компаньонов. Все мы тогда были болезненно счастливы. Никто и не думал, что через пару лет ежевечерние посиделки в "Алисе" упразднятся за отсутствием коллектива. Компания резко разделится на Людей Творческих и Людей Обеспеченных. Первые станут избегать "Алису" из материальных соображений, вторые — из-за нехватки времени.

— Простите, — больше из вредности, чем из любопытства, обратилась я к попытавшемуся пропорхнуть мимо моего столика официанту, — У вас здесь в меню написано "Чай с лимоном", а ниже, вот, "Чай с сахаром". Следует ли это понимать так, будто чая и с лимоном и с сахаром у вас не бывает?

— Можете заказать обе позиции и смешать, — серьезно ответил гулкий представительный бас.

От неожиданности я прям подскочила. Я знала этот голос!!! Пристальнее вглядевшись в узкое, подвижное лицо официанта, я, не сдержавшись, радостно завизжала.

— Клюшка, Вы?! Ну, ничего себе!!! С этой бородкой Вы неподражаемы! — вообще-то моего давнего приятеля, звали Николаем. "Клюшкой" он стал еще во времена старой "Алисы", благодаря опечатке одной юной особы, которая, оставляя через бармена послание своему любимому "Колюшке", случайно пропустила в имени адресата букву "о".

— Тише, тише, — Клюшка воровато огляделся и присел ко мне за столик, — Не шумите так! Мы привлекаем внимание…

Помимо всего прочего, Клюшка сын моего первого работодателя, поэтому между нами, больше в шутку, чем из настоящей официальности, сформировалась офисная манера общения на "Вы".

— Я вам рада, — уже более спокойно изрекла я, — Вот ей Богу, не узнала! Похоже, богатым будете, господин Клюшка!

— Уже, — лаконично пробасил Клюшка, слегка поклонившись и пригладив ладонью и без того гладко зализанные назад волосы.

— Что "уже"? — не поняла я.

— Уже богатый. Это моё кафе, я его выкупил пару лет назад.

На этот раз оглядываться принялась я. Теперь понятно, почему внешний облик кафе остался нетронутым. Как истинный ценитель прежней "Алисы", подобного кощунства Клюшка себе позволить не мог.

— М-да, — должна же я была что-то сказать, — Чужие дети быстро растут…

Клюшка, который был на два года меня старше, искренне рассмеялся.

— Что-нибудь будете? — Я отрицательно кивнула головой. Клюшка сделал неуловимое движение пальцами и миниатюрная официантка, та самая, что приносила мне меню, услужливо склонилась над нашим столиком, — Два кофе, пожалуйста. Да, и обслужите пятую кабинку. Не забудьте, что это очень важные персоны.

Девушка кивнула и испарилась.

— Вот, — Клюшка показал на свой бордовый пиджак официанта, — Раз в жизни ваш покорный слуга честно намеревался сам обслужить клиентов. И тут такое… Я встретил Вас и всё былое… Гражданка Кроль, Вы, как всегда, путаете все мои планы и мысли…

Я почувствовала, как расплываюсь в улыбке. Ну, уж нет! Демонстрировать, что в последнее время слышу комплименты настолько редко, что таю от любого на них намека, я не собиралась!

— А Вы, господин Клюшка, как обычно, путаете меня с кем-то, — я говорила наигранно строго, — Потому как ничего такого "былого", что могло бы обязать Вас бросить своих ценных клиентов, между нами не было…

— Разве? — Клюшка чуть отстранился от столика и оценивающе глянул на мой профиль, — Досадное упущение с моей стороны….

— Не станем наверстывать упущенное, — мне надоело играться в кокетство, — Рассказывайте, как батюшка, как его грандиозные издательские планы?

— Всё так же грандиозны, и все так же только в планах, — вздохнул Клюшка, — Но "Газета" жива. Даже, вроде бы, приносит доход.

Когда-то газета отца Клюшки, так и именуемая "Газета", была самым популярным изданием в городе. Потом читателя подсадили на "желтую" прессу, общество прониклось убеждением, что читать нужно только нечто расслабляющее «чтоб глазки бегали, а мозги отдыхали», и шум вокруг "Газеты" как-то поутих. Клюшкиному отцу пришлось резко сократить штат. Я, ввиду того, что работала в "Газете" по совместительству, уволилась сама, справедливо рассудив, что мои пол места могут спасти кого-то от безработицы.

— А отпрыск издательского гения, значит, игнорирует папино детище, отдавшись низменному инстинкту наживы? — я слегка подкалывала Клюшку.

— Ничего себе низменному!!! У меня, между прочим, супер творческая работа! Это здесь обычное кафе. А у меня еще два места! В "Жемчужине", возле памятника Ленину, у меня ночное шоу, режиссуру которого я вынужден постоянно контролировать. А еще "Надежда" в городском парке. Так там у меня вообще действующий "Клуб Знакомств"! Ты не представляешь, какие чудеса творческой мысли приходится проявлять, дабы всё это могло существовать и окупаться!!!

— Ты владелец "Надежды"?! — я чуть не подавилась уже успевшим возникнуть на нашем столике кофе.

— Ну да…

В голове взводом затопотали суетливые мысли. Во-первых, на самом деле Клюшка был далеко не прост и не настолько доброжелательно ко мне настроен. Это лишало попытки задавать откровенные вопросы всякого смысла. Тем более что Клюшка вполне мог состоять в сговоре с загадочным Александром, последний даже что-то такое говорил Виктории. Во-вторых, после бессонной ночи я находилась далеко не в лучшей форме, и вряд ли сумела бы повести разговор настолько тонко, чтобы незаметно выудить у Клюшки нужную информацию. Необходимо было в ближайшее же время найти рычаги давления на Клюшку… В этот момент у хозяина "Алисы" зазвенел телефон.

— Да? — нервно ответил он, но тут же сменил тон на приторно-слащавый, — Хорошо… Сейчас, конечно… — Клюшка оторвал трубку от уха и обречено вздохнул, — Инвесторы… Требуют, чтобы я с ними выпил… Ну что тут поделаешь…

— Иди, иди, конечно. Еще не хватало, чтоб я тебя у инвесторов отбивала, — от волнения я даже забыла обычное "Вы" — Только, Клюшка, оставь мне свой номер, а? Я позвоню на днях… Есть одна тема… Ну и вообще, пообщаемся…

— Катя, для Вас, всё, что угодно, — Клюшка чинно раскланялся, вручил мне достаточно дешево и бестолково сделанную визитку и удалился, — Еще одну рюмку в пятую кабинку, — кинул он на ходу официантке.

Как и раньше, эти банкетные столики в зашторенных кабинках, расположенные по периметру "Алисы", портили мне жизнь. Узнать, что же это за загадочные инвесторы в пятой кабинке, хотелось необычайно. Пришлось мысленно цыкнуть на своё Любопытство и оно, обиженно заскулив, забилось в глубь подсознания.

5. Глава пятая, в которой героиня и её воспоминания углубляются друг в друга

Я глотнула крепкий, душистый кофе и принялась рассуждать о сложившейся вокруг Виктории ситуации. В сущности, ну чего я лезу… Ничего особенного еще не случилось… Ну, кто она мне?! Услужливое воображение тут же взялось подробно отвечать, подкидывая давно забытые картинки детства.

Вика была на два года старше. В детстве это неописуемое преимущество. Ей разрешали ходить в дальний двор кататься на качелях, когда мне еще нельзя было даже покидать площадку перед подъездом. Она приносила мне подобранные в дальнем дворе гнилые яблоки и причудливые зеленые стеклышки, валяющиеся вокруг пункта приема посуды. Яблоки мы поедали, отчего желудки наши стали закаленными, и потом мы уже могли есть любую гадость. А стекляшки, после тщательного рассмотрения, закапывали в тайник. Однажды Вика порезала палец, и родители узнали о нашей коллекции. Мы мужественно скрывали местонахождение тайника, закаляя нашу дружбу страшной объединяющей тайной. В первые годы жизни мы с Викой очень дружили.

— Катенька, — в детстве мы называли друг дружку ласкательными именами, навязанными мамами, — когда я стану большая-пребольшая, я куплю свой дом, и обклею в нем все стены нашими стекляшками!!!

— И я! И я! — восхищалась мудростью подруги я.

— Нет, — сокрушалась Виктория, — На два дома стекляшек в жизни не хватит. Лучше я возьму тебя к себе. Мы будем жить вместе, и нам всегда будет весело…

А потом Вика вдруг выросла. Произошло это как-то очень резко и, похоже, навсегда. Я в своей жизни ощущала себя взрослой крайне редко, и, даже в нынешние двадцать восемь, легко могла полезть на дерево за воланчиком от бадминтона. Вика же, лет, эдак, с двенадцати, чувствовала себя "леди", и не занималась глупостями. Она корпела над учебниками, когда я вместе с дворовой сявотой вдохновенно осваивала гитару. Активно участвовала в правильно направленной самодеятельности школы, когда я набирала на машинке философские трактаты своих талантливых друзей-диссидентов. Мы обе хорошо учились, но для неё это являлось сознательно взятым, твердо удерживаемым рубежом, а для меня случайной, шаткой победой, которая и радости-то особой не приносила. В общем, на определенном этапе мы стали абсолютно разные.

Перед глазами почему-то частенько всплывала одна из мимолетных встреч с Викторией того времени.

— Привет, соседка, — совсем уже взрослая Вика ловит меня за рукав ветровки на выходе из подъезда.

— Хай! — после школы я тогда говорила только на сленге. Вызывающе смотрю ей в глаза. Вика тогда уже вступила на "манекенную" тропинку: аккуратный макияж, строгая прическа, немецкий костюмчик… Скукотища…

— Слушай, а что это у тебя вчера играло всю ночь? — Вика несколько секунд шелестит дешевой плащевкой моего рукава, после чего брезгливо разжимает пальцы.

— О! — радостно оживляюсь я, всегда готовая поделиться с окружающим миром новыми находками, — Это группа "Аквариум"! Мировые ребята, такое чудят…

— Так вот, — Вика перебивает меня и нехорошо щурится, — Будь добра, слушай своих ребят в наушниках, а? Ты же знаешь, у нас очень хорошая слышимость, а мне, между прочим, надо заниматься…

Вика, не прощаясь, заходит в подъезд, постукивая каблучками импортных сапожек, а мне становится до слез обидно и за себя, и за группу "Аквариум", и за свои любимые советские кроссовки.

Вика блестяще окончила школу и поступила в Институт. Я, как раз в это время, пыталась создавать свою рок-группу. В Институте "активистка, красавица, спортсменка" Виктория считалась лучшей студенткой потока. … Меня окрестили совершеннейшей хулиганкой, чем и я, и мои родители втайне гордились. А потом, на третьем курсе, Вика заявила родителям, что беременна и выходит замуж…

Это была настоящая трагедия!!! Как выяснилось позже, страдала Викина мама абсолютно зря. Дочка блестяще вышла замуж. Я до сих пор считаю, что это был решающий момент для её будущей карьеры. Сам-то Виктор был обычным студентом-экономистом, но вот его родители… Но это стало понятно много позже.

На том же этапе Викторию не одобряли однокурсники, за её спиной шептались соседи, ночами плакала мама. Естественно, я не могла не проникнуться неподдельной симпатией к незаслуженно угнетаемой соседке. Тем более, что мои родители в то же самое время тоже вызывали всеобщие пересуды, правда, менее негативного характера. В их-то возрасте, в наше-то время, и вдруг решиться на такое… У нас с Сестрицей-Настасьей получилась восемнадцатилетняя разница. Вот тогда-то мы с Викой и сблизились по-настоящему. У меня как раз начался период первых серьезных отношений, разочарований и открытий, я всерьез советовалась с Викторией, тогда еще не понимая, что свою жизнь на чужом опыте построить невозможно. Вика же, несмотря на принадлежность к взрослым замужним дамам, или же именно из-за неё, остро нуждалась тогда в человеческом, не обремененном маской светскости, друге-собеседнике.

— Вика, знаешь, по-моему, я Ему очень нравлюсь, — волнительным шепотом делилась я своим сокровенным подростковым бредом про очередного принца, — Он, когда я иду ему навстречу, так странно улыбается… И на другую сторону улицы переходит…

— Не удивительно. Я бы тебя на улице с такой прической встретила, тоже бы смеяться и шарахаться стала, — цинично развеивала мои иллюзии умудренная опытом подруга, втайне надеясь, что я позволю ей в очередной раз нахимичить что-то с моими волосами. В тот период Вика, внешний облик которой обязан был всегда соответствовать строгим канонам, обожала вымещать на мне свою нереализованную потребность в экспериментах.

— А, по-моему, Он просто стесняется! — мечтательно заявляла я, но парикмахерским способностям подруги все же отдавалась.

Новые времена принесли вместе с расширением возможностей и обострение сложностей. Виктория вовремя поняла, к чему все идет, и начала гигантскими скачками продвигаться к построению надежного будущего. Прежде всего, она всё-таки окончила институт. Я тогда как раз ушла по собственному желанию с третьего курса, осознав бессмысленность просиживания штанов ради корочки диплома. Виктор, в тот год уже закончивший обучение, поступил в аспирантуру, откуда Вика его буквально выжила, убеждая, что "пришло время деньги зарабатывать для жены и ребенка и с родительских шей слазить". Впрочем, она сама ему подробно рассказывала, как это делать. Красный Диплом Института Виктория получала, уже будучи женой генерального учредителя первого в городе Агентства Недвижимости. Конечно, фирма была построена на родительских деньгах и связях, но идеи сплошь были Викины. Я гордилась подругой. Дела её шли весьма успешно.

Я в тот момент уже окончательно вышла на свою, преисполненную Вечным Поиском, тропу, состоящую из стремительных взлетов, болезненных падений и, изредка появляющихся, шатких кочек покоя. Я дважды восстанавливалась в так и не оконченном, несмотря на надежды преподавателей, институте. Работала рекламным агентом, режиссером, журналисткой, литератором, маркетологом, чернорабочей в Германии… Ходила на яхтах, летала на парапланах, ездила автостопом… Множество раз встречала настоящую любовь, два раза даже оформляла эти встречи официально… Словно после блокады, я сжирала до последней крошки любую, подброшенную мне судьбой, ситуацию… Но, увы, рано или поздно приходило моё коронное "не моё", заставляя вновь бросать и бросаться, начинать с нуля, выискивать новые цели и силы для верования в них.

Виктория жила принципиально по-другому, — она всегда придерживалась однажды выбранного пути, намеренно перекрывая себе доступ к чему бы то ни было другому. Она точно знала, куда идет и чего хочет добиться…Специально окружила себя клеткой из фальшивых образцово-показательных друзей, считая это разумной и не слишком-то пугающей платой за уверенность в будущем и достаток. Увы, разность в социальных статусах истребляет искренние отношения. Мы по-прежнему были близки, но прежнего взаимопонимания уже не наблюдалось.

— Катька! Сколько можно?! Хватаешь все по верхушкам, ничем всерьез не занимаясь! Ни дома, ни семьи, ни постоянной работы… Ну, когда ты, наконец, возьмешься за голову?! — не уставала сокрушаться Виктория в редкие минуты дружеских встреч.

— Только, когда почувствую, что она болит, — отшучивалась я, — пока незачем.

— Как знаешь. Впрочем, лично мне твоё вечное детство даже на руку. Наблюдать за совершаемыми тобой глупостями весьма забавно.

Горько осознавать, что начинаешь служить чем-то вроде клоуна для близких людей… Хотя, нельзя не признать, что ничего другого я сейчас не заслуживаю.

Когда Даше было три годика, Виктор Силенский умер от передозировки наркотиков. Жалостливо брезгливому шоку общественности не было предела. Вроде и трагедия, человек умер, а с другой стороны — какая прелестная возможность проявить себя и своё негативное отношение к наркотикам, потренировать языки. Нет, Виктория, раньше и не предполагавшая, что муж употребляет наркоту, не сломалась. Только еще сильнее закуталась в жёсткий образ деловой дамы. Она самостоятельно и весьма успешно продолжила бизнес мужа. Сначала служение статусу и денежным знакам отнимало лишь всё её время. Сейчас, как мне кажется, оно претендовало уже и на Викину душу… И вот, после всех жертв, принесённых Викой собственной карьере, случайная ошибка, мимолетное отступление от правил может стать причиной шантажа… Могла ли я позволить себе не поучаствовать в сложившейся ситуации?

"Хватит, хватит пустых рассуждений!" — завопил Здравый Смысл, кофе которого уже давно остыл. Чтобы прийти в себя, я бешено замотала головой, чем живо заинтересовала обитающую за соседним столиком парочку целующихся тинэйджеров. Они прервали своё занятие, хором зачмокали жвачками и, не таясь, уставились на меня.

— Всё в порядке, — рассеянно сообщила я, — Нечего так смотреть!

Парочка послушно отвернулась и снова принялась целоваться. Загадочные зверьки эти тинэйджеры. Целоваться в общественных местах!!! Похоже, ничего сокровенного, интимного и запретного для нынешнего подрастающего поколения в принципе не существует.

6. Глава шестая, в которой героиня лишний раз убеждается, что хорошее дело браком не назовут, но, тем не менее, удар от бывшего второго мужа переносит довольно стойко

Шурик освободился несколько раньше обещанного. Длинное темное пальто и запотевшие очки делали его похожим на секретного агента из дешевого комикса.

— Представляешь, — памятуя о том, что обременять себя длительными вступлениями у нас не принято, я сразу же начала атаковать, — Клюшка, оказывается, владелец "Алисы"! И что-то мне подсказывает, что ты об этом знал…

— Конечно, знал, — Шурик, как ни в чем не бывало, протер стекла очков кончиком длинного шарфа. Сколько раз говорила ему завести для этих целей платок! — Я тут почти каждый обеденный перерыв провожу, — продолжал Шурик, — А иногда и вечерами захаживаю. Мы с Николаем сейчас, можно сказать, друзья, — я насторожилась, — единственный человек, из нынешних знакомых, с кем интересно писать пулю.

Мой бывший второй муж невозмутимо приземлился напротив меня и с улыбкой давнего знакомого обратился к уже склоненной над нашим столиком официантке:

— Еще один кофе, пожалуйста. И…, — Шурик вопросительно глянул на меня.

— И всё, — категорически отрезала я.

Не хватало еще, чтобы я начала ему дорого обходиться.

— Так, интересно, о чем еще ты мне не говорил… — я почувствовала, как начинаю закипать, — Может быть, ты также знал, что Клюшка владелец "Надежды"?!

— Знал, — Шурик насторожился, — А что за тон? Что случилось? Хочешь с кем-нибудь познакомиться через "Клуб Знакомств", и мучительно ищешь на него выходы?

— Вот еще! — фыркнула я, — Вечно ты гадости всякие говоришь, а то, что действительно важно, утаиваешь!!!

"Вот. Вот за такие состояния ты и расплачиваешься полным одиночеством!" — нравоучительно запел внутри меня Здравый Смысл, — "Откуда Шурику было знать, что ты интересуешься "Надеждой"?! Чего ты на него набросилась, фурия!?" Я тяжело вздохнула, закрыла глаза и принялась считать до десяти.

— Одиннадцать, — вежливо подсказал мой бывший второй муж, когда я, наконец, подняла на него глаза. Подобное моё поведение не являлось для Шурика диковинкой.

— Десяти на этот раз достаточно, — невыносимо ласково прощебетала я, — Извини. Слегка расстроилась, что ты ничего не рассказываешь мне о своей нынешней жизни.

— Господи, да ты и не спрашивала, вроде. Никогда у тебя такого интереса к Николаю не наблюдалось. Что-то случилось?

Соблазн рассказать умному Шурику о происходящем и потребовать мудрых советов был, безусловно, велик. Возможно, я так и поступила бы, но тут моему вниманию представилось нечто, красноречиво свидетельствующее, что справиться с Клюшкой я могу и самостоятельно. Плотно задернутая штора пятой кабинки приоткрылась. Сначала оттуда выплыл гигантский, обтянутый легкомысленного фасона блузкой, бюст, через секунду с ленивой грацией львицы показалась и его обладательница — гражданка Коваленская. Интересно, Клюшкин батюшка в курсе, кто финансирует бизнес сына? Насколько я знаю, жесткая конкуренция и открытая вражда между "Газетой" и изданиями Коваленских не прекращалась и по сей день. "Теперь понятно, почему у Клюшки такая отвратительная визитка", — пронеслось в моих мыслях, — "Ничего качественного Коваленские отродясь не делали. Зато все их проекты всегда окупаемы… И почему в нашем городе зарабатывать можно только на ширпотребе?!"

— Ты чего так на неё вытаращилась? — Шурик легонько пнул меня под столом носком ботинка, — Что, крупных барышень раньше не видела, что ли? Неприлично так смотреть на людей…

— С каких это пор тебя стали волновать вопросы светских манер? — огрызнулась я, но взгляд от Коваленской тотчас же отвела. Она скользнула по мне своими фиолетовыми прожекторами и, не сочтя увиденное достойным внимания, не торопясь, направилась в сторону уборной.

— В том то ж и дело, что я её раньше видела, — приходилось оправдываться перед Шуриком за грубость, — Знаешь, никогда, до встречи с ней, не думала, что женщины такой комплекции могут быть красивыми… Ты оценил эти глазищи?!

— Глаза, как глаза… Главное, чтобы человек был хороший, — Шурик нравоучительно поднял указательный палец, — А чего же она с тобой не поздоровалась, раз вы знакомы?

— Да мы и не знакомы, — честно призналась я, — Просто как-то видела её издалека. Такое не забывается!

— Не перестаю подозревать тебя в странных наклонностях, — съехидничал бывший второй, — Ну какая нормальная женщина станет расписывать красоту другой?

— Расписывать чью-то красоту — мои профессиональные обязанности! — не терпящим возражений тоном заявила я.

— Ладно, вернемся к нашим баранам, точнее к Николаю, — лицо Шурика судорожно свела тонкая улыбка. Я поймала себя на похожем выражении лица и попыталась нахмуриться. Шурик, между тем, продолжал. — Несмотря на то, что тип это до крайности скользкий, он, все-таки, довольно хороший мой приятель.

"Какие же мы с Шуркой все-таки негодяи", — почему-то с гордостью подумала я, — "Только и занимаемся, что обсасываем косточки общим знакомым. Причем, достаточно метко, надо заметить…"

— Так вот, — продолжал мой бывший второй муж, — Если тебя правда что-то там такое про "Надежду" сильно волнует — могу выяснить…

— Нет, нет — рассеянно ответила я, решив, что лишнего посвященного тайна может не выдержать, — Ничего, в общем, конкретного уже не интересует… Я просто про подобные заведения статью писала и извелась вся, пытаясь имя настоящего владельца "Надежды" выяснить. Я им: "А кто у вас главный?". А они: "На вопросы прессы отвечать не велено. Журналистов сказано отсылать к Арт-директору". А ты, оказывается, знал. Ну, в общем, уже не важно…

— Вот, вечно ты так! — вздохнул Шурик, — Сначала нахамишь, а потом выясняется, что "неважно". Ладно, горюшко, поехали уже по домам. Я смотрю, у тебя глаза слипаются.

Все-таки, полезно иметь бывшего мужа. Заботится, как настоящий, — а ограничений свободы при этом никаких. Я доверчиво вручила Шурику свою куртку. Бывший второй обречено растянул её за моей спиной и принялся терпеливо ожидать, пока я попаду в рукава.

— Знаешь, я начинаю разделять мнение Жорика, — бубнил Шурик, когда мы уже подходили к машине, — Действительно, что за дурацкие традиции? Ведь самой на себя одеть куртку тебе намного удобнее… А так, и ты мучаешься, нащупывая нужные дырки, и я, пытаясь поймать твои руки… Зачем?

— Не выдумывай глупости! — иногда я поражалась, насколько легко Шурик попадает под чужое влияние, — Твоему Жорику, видимо, никогда не приходилось ухаживать за настоящими дамами! Если женщине предстоит надеть дорогую роскошную шубу, или длинную тяжелую дубленку, которые сами по себе весят столько же, сколько их обладательница, помощь джентльмена действительно оказывается очень кстати. Не все же, как я, в замшевых курточках бегают. И потом, ты просто неправильно подаешь куртку — слишком высоко держишь.

— А как нужно правильно? — в голосе бывшего мужа мелькнул неподдельный интерес, и я слегка удивилась.

Вообще, Шурик вел себя как-то подозрительно. Раньше его никогда не интересовали правила поведения. Что ж, ничего плохого в подобных изменениях быть не могло. Я мигом стащила со слегка ошарашенного бывшего мужа пальто.

— Вот так нужно, — я подала пальто Шурику, демонстрируя виртуозную галантность, — Ощутил? — я снова стащила с него пальто, — А ты подаешь вот так, — наглядно демонстрируя незадачливому кавалеру его ошибку, я мельком глянула на крыльцо Шуркиного офиса. Там, опершись на заснеженные перила, стоял Жорик, и, широко улыбаясь, наблюдал за моими действиями. Я смутилась.

— Впрочем, спроси у своего всезнающего Жорика, — тут же прекратив обучение, буркнула я и требовательно протянула Шурику ладонь.

Шурик послушно отдал мне ключи от "Форда" и первым сел в машину. Естественно, он тут же закурил.

— Честно говоря, не понимаю, — начала возмущаться я, — Почему нельзя было покурить на улице? Зачем обязательно пропитывать салон никотином?!

Шурик проигнорировал моё замечание. Он открыл пепельницу, близоруко прищурился и вдруг оживился.

— Погоди-погоди, — второй бывший пристально всматривался в оставшийся от Виктории окурок, — Так ты ездила не одна?

— Тебе-то что?! — изумилась я.

— Да так, — Шурик говорил как-то слишком оживленно, — В "Форде" была женщина, которая курит облегченный "Davidoff" и красит губы в песочный цвет?!

— Ну и что?! Это преступление? Чего ты так завелся?

— Да ничего, — Шурик пожал плечами, — Просто такие дорогие сигареты и столь дешевый вкус… Как-то не вяжется…

Если бы мы уже ехали, я стопроцентно врезалась бы сейчас в столб. О наличии подобных мыслей у своего второго бывшего мужа я и не подозревала.

— С чего такие странные выводы? — что-то внутри приказывало мне вести себя, словно ничего не случилось, — Охристые тона сейчас в моде. Все зависит от того, во что эта дама была одета. Поверь, дорогие помады бывают разных цветов…

Муж исподлобья глянул на меня.

— Да, во что она, интересно, была одета? — требовательно спросил он, — И вообще, кто она такая?

Я твердо решила не открывать Шурику тайну Виктории.

— Не знаю. Она проголосовала, я её подвезла. От памятника Ленину почти до твоего офиса. А одета? — мне вдруг стало смешно, — Отвратительно одета. Как Пугало Огородное! А почему ты спрашиваешь?

— Да так. Жорик раньше опером работал. Он помогает мне развивать дедуктивный метод мышления, обращая внимание на всякие такие мелочи.

— А! — стремление к самосовершенствованию могло довести моего бывшего второго мужа еще и не до такого маразма. Однажды он неделю ничего не ел, тренируя свой организм, — В Шерлоков Холмсов играетесь?

Мне вдруг стало от всего этого невыносимо противно. Я представила, как г-н бывший опер анализирует сейчас меня. Разбирая по полочкам всё узнанное им про меня сегодня, можно было составить настолько отвратительную картину, что становилось даже обидно.

— Дурак твой Жорик! — зачем — то сообщила я Шурику.

— Господи! — Шурик не выдержал, — Кэт, да что с тобой? Ты сегодня, ну совсем не в меру колючая. То тебе не угодил Клюшка, то Жорик, то я…

Я тяжело вздохнула, осознав, что упрек второго бывшего справедлив.

— Не знаю… — пришлось жалобно глядеть Шурику в глаза, — Не обижайся… Я, наверное, просто не выспалась….

— Давай тогда лучше я поведу машину.

Ввиду избранной за секунду до этого кроткой манеры поведения, мне пришлось подчиниться.

— Слушай, может, ты заболела чем? — уж чего-чего, а согласия вылезти из-за руля Шурик от меня никак не ожидал.

— Угу, — мне почему-то стало совсем не до шуток. Я вдруг представила, сколько всего на меня бедненькую навалилось, и сколько всего необходимо теперь было предпринимать, — Заболела. Отсутствием Смысла Жизни.

Шурик нервно развел руками.

— Опять, двадцать пять! Посмотри на меня, я вот, несмотря на то, что живу с этим самым отсутствием от рождения, абсолютно здоров!

— Неправда! Какой-то кусок жизни ты жил со мной, а не с ним. И я точно знаю, что его с нами не было!

— Кого? Отсутствия Смысла Жизни? А ты, что ли, меня обыскивала?

Разговор зашел в тупик. Мы снова споткнулись об извечный спор на тему "можно ли считать наш брак удачным". Я лично считала, что оба моих брака были очень даже счастливыми. Ведь, на каком-то этапе жизни, нам и с первым и со вторым мужем действительно было очень хорошо вместе! Шурик же утверждал, что брак, окончившийся разводом, счастливым назвать нельзя. Я относила данное разногласие к бесспорным доказательствам того, что мужчине, таки да, важен результат, а женщине — процесс.

— Ну, вот и приехали, — за промерзшими скелетами деревьев неизменно ярко и бредово-празднично синела моя девятиэтажка, — Зайдешь? — не слишком-то настойчиво пригласила я.

— В другой раз. Сейчас тебе надо выспаться, — Шурик смотрел как-то сквозь меня, явно рассуждая о чем-то своем, программистском.

— Шур, — я улыбнулась, — Ты уж извини меня за всякие грубости…

— Да ничего, — Шурик вздохнул, — Все вы, бабы, такие. Это у вас, видимо, национальное.

Я молча съела это, явно услышанное вторым бывшим от какого-нибудь Жорика, высказывание.

— Да, и извини, что опоздала, у меня, действительно были уважительные причины.

— Ну что с тобой поделаешь… Правда, подвела ты меня серьезно. Мы с покупателем "Форда" должны были перед работой переоформлять.

Мой лирический настрой моментально улетучился.

— Ты продаешь "Форд"?!?!?!

— Уже, считай, продал. Сегодня, если б ты не пропала, всё бы уже оформили. Я даже задаток получил.

Я все еще не верила услышанному.

— Знал, что ты расстроишься, — Шурик рассеянно крутил в руках зажигалку, — Что поделаешь, пришло время покупать новую модель. Нельзя так долго ездить на одном и том же автомобиле. Коллеги, и уж тем более начальство, не поймут. Я тебе новую машину тоже буду иногда давать покататься…

Такого удара со стороны своего второго бывшего мужа я никак не ожидала. К старенькому, несколько раз покалеченному в мелких стычках с себе подобными, "Форду", неизменно спасаемому знакомыми ребятами из СТО, у меня выработалось совершенно особое отношение. Во-первых, это была первая машина, в которой я разъезжала самостоятельно, без чуткого надзора восседавших на пассажирском сидении инструкторов, мужей и просто друзей… Во-вторых, во времена покупки этой машины, Шурик, хотя уже и находился в статусе бывшего мужа, все же еще был сильно в меня влюблен. Посему моё мнение сыграло не последнюю роль в выборе именно этого "Форда"… В-третьих, я просто любила эту машину.

Я всегда испытываю затруднение, когда меня спрашивают, к примеру, кого я люблю больше, кошек или собак. По сути — ни тех, ни других. То есть, существуют безмерно любимые мною конкретные личности и среди кошек, и среди собак, и среди хомяков, и даже среди людей. Но люблю я их не за принадлежность к некоему классу — "ты кошка, значит, я тебя люблю", — а непосредственно за индивидуальность конкретной особи. Точно также я обожала "Форда", посему заявление о том, что следующую машину также будут иногда отдавать мне в эксплуатацию, утешением не служило.

— Я могу как-то повлиять на твое решение? — сдавленным голосом спросила я.

Когда бывало очень больно, я непроизвольно выдавала себя: голос становился чуть хриплым и тихим, лицо каменело, глаза превращались в пустые оптические приборы. Я ругала себя за неумение скрывать это состояние, но поделать ничего не могла.

— Кэт, брось! — Шурик дружески хлопнул меня по плечу, пытаясь поддержать, — Послушай, это всего лишь машина.

— За сколько ты продаешь "Форда"? Я найду деньги и дам больше!

— Не выдумывай, — Шурик начинал всерьез раздражаться, — не нужно так трагично все воспринимать и ставить меня в идиотское положение…

— Сколько? — одними губами прошептала я, сама уже прекрасно понимая, что веду себя по-детски и некрасиво.

— Это не те деньги, которыми ты сможешь бросаться! Перестань!

На этот раз пришлось считать до пятнадцати.

— Хорошо, я понимаю, извини, — сообщила я, успокаиваясь.

— Договорились, — Шурик, терпеливо дождавшийся окончания моего внутреннего счета, казался мне теперь героем. И как он умудрился так долго со мной прожить?!

7. Глава седьмая, в которой попытки наладить личную жизнь доводят героиню до нервного расстройства, увы, совершенно не любовного характера

Я, наконец, попрощалась, и, глотая снежинки и вдруг появившиеся слезы, пулей влетела в свой подъезд. Надо заметить, что плакала я, вообще-то, крайне редко. Причем всякий раз, когда это всё-таки происходило, найти какую-либо вразумительную причину подобному состоянию не получалось. Тесная клетка лифта, оббитая стандартным тускло-желтым пластиком, казалась сегодня особенно вонючей. Я размазала рукавом куртки косметику, впилась, не видя, ключом в замочную скважину, ввалилась в уже полтора года снимаемую однокомнатную хрущевку, и, сбрасывая с себя на ходу всё постороннее, кинулась в ванную. К счастью, этой зимой горячую воду почти не отключали.

"Ну не о "Форде" же я, в самом деле, так убиваюсь?" — я лежала в теплой воде, тупо таращилась на покрытый коричневыми разводами потолок и, даже не пытаясь прекратить реветь, копалась в собственном настроении, — "В конце концов, в других руках машинке, может, лучше будет. Нет. Не в Форде дело. Просто устала?"

Мозгу почему-то дико понравилась последняя фраза.

— Устала, устала, устала… Как же я устала от всего этого!!! — совершенно непроизвольно зашептали губы, повторяя, вычитанную у кого-то из великих фразу. Я даже удивилась трагичности собственного тона.

"Отчего же это, интересно?" — Самоирония, которую одна моя знакомая Ирина именовала, не иначе, как "СамоИриния", нагловатым тоном заявила о своем присутствии, — "Устать, ты, милая, могла только от безделья! Внештатный журналист развлекательного еженедельника — тоже мне, тяжелая работенка! Иди работай, как люди! С девяти до шести, с одним выходным в неделю, не имея ни малейшего права на собственное мнение на тему тобою производимого! Вот тогда повод уставать появится! Правда, времени на распускание соплей не останется…"

"Лучше уж на завод к станку пойти работать!" — жалобно заскулила я в ответ.

"Вариант, кстати, идеальный!" — согласилась Самоирония, — "Сразу всякие там мысли о вечности разбегутся. Только кто ж тебя, такую не приспособленную, на завод-то возьмет?!"

"И то правда", — согласилась я и снова заревела, на этот раз, оплакивая собственную никчемность.

Увы, неумение работать на заводе причиной моей истерики тоже быть не могло. Давно и достоверно я установила, что появление нормальной, по общечеловеческим меркам, работы только усугубляет депрессию.

"А может, мне просто жалко Вику?" — я продолжала напряженно разбираться. Но этот вариант казался наиболее неправдоподобным.

И тут меня осенило. Я, в конце то концов, женщина!!! А значит, не может быть у меня других трагедий, кроме неудач в личной жизни. Других серьезных неприятностей, к счастью, природа для нашего пола не предусмотрела. Значит, стоит мне привести в порядок эту самую жизнь, как всё станет на круги своя. Действительность снова обретет смысл. Появится человек, с которым можно будет делиться миром, на которого можно будет спихнуть большую часть всех текущих хлопот… Наличие которого, в конце-то концов, вынудит меня собраться и не распускать слюни. Я вспомнила все свои предыдущие серьезные отношения с противоположным полом и еще больше приуныла. Ничего подобного вышеописанной картинке там не наблюдалось…

"Это всё потому, что вместо семьи ты искала какую-то эфемерную любовь!" — вовремя вмешался Здравый Смысл.

"Правильно-правильно", — подключилась Совесть, — "Вспомни, как только острые чувства испарялись, ты моментально хоронила всякие отношения. А между тем, счастье ведь не в страсти! В уюте, в покое, в надежности, в стабильности…"

— Достали! — громко заорала на них уже давно не ревущая я, выбивая себе возможность сосредоточиться.

Первый мой брак и браком-то всерьез назвать нельзя. Замуж я шла из желания жить отдельно от родителей. Подобная степень свободы прельщала, как выяснилось, не зря. Неудивительно, что спустя полгода замужней жизни, мне захотелось большего. То есть захотелось жить отдельно вообще от всех. Первый супруг был намного меня старше. На вечную мою преданность, я так понимаю, он не рассчитывал изначально. Немного поуговаривав меня остаться, он осознал тщетность своих попыток и сдался. Еще несколько месяцев мы поддерживали легкие приятельские отношения, а потом, ввиду отсутствия общих интересов, почти перестали общаться. Несколько лет назад первый бывший муж обрадовал меня сообщением о своем скором отъезде на ПМЖ в Германию, предложив поехать с ним. Я, будучи тогда снова замужем, любезно поблагодарила и отказалась. Он распрощался и уехал, женившись попутно на моей старинной подруге, которая как раз грезила отъездом за границу. Все это происходило легко, по обоюдному согласию, и трагичного характера не носило.

Совершенно по-другому дела обстояли с Шуриком. За долгие годы общения мы изрядно потрепали друг другу нервы. Вспышка чувств настигла нас совершенно неожиданно, когда мы оба, разбитые и разочаровавшиеся, зализывали раны, оставленные предыдущими любовными неудачами. Я переживала разрыв с юным, потрясающе интересным мальчишкой, который был слишком красив, чтобы расстаться с ним легко, но слишком самовлюблен, чтобы я могла его себе позволить. Шурик вот уже несколько лет приходил в себя после того, как объект юношеской неразделенной любви окончательно отвергла его. Встретились мы законченными циниками, убежденными, что от любого, более чем трехдневного общения, пусть даже с очень интересным человеком, становится невыносимо скучно. Относили мы себя тогда к категории людей самодостаточных и ни в ком не нуждающихся. Считали, что "нас и здесь неплохо кормят" и ничего в жизни менять не собирались. Собственно, об этом мы и говорили. День говорили, три дня говорили, неделю, потом месяц. Обнаружив себя у Шурика в объятиях первый раз, я даже слегка расстроилась. Испортить личными отношениями такую дружбу! Но потом выяснилось, что, как ни странно, наша с Шуриком близость не портит, а лишь дополняет общность наших мировоззрений. Чуть позже мы поженились.

Тут надо заметить, что мадам Силенская, которая к тому времени уже была дамой с положением, единственная из моих близких друзей не пришла на свадьбу, сославшись на занятость. Честно говоря, за это я обижаюсь на неё и по сей день. Собственно, где-то в то время Вика и начала окончательно отчуждаться, полностью отдаваясь своему бизнесу.

Кстати, мы с Шуриком тогда тоже активно кинулись зарабатывать деньги. Каждый на своем поприще, разумеется. И вдруг, в один прекрасный момент мне показалось, будто мы становимся абсолютно чужими людьми. Превращаемся в супругов, которые спят в одной постели просто потому, что территориально живут вместе. Я начала паниковать и кричать, что дальше так продолжаться не может. Шурик уверял, что я всё придумываю. "После двух лет совместной жизни глупо играться в ухаживания! Пойми, любимая, сейчас и в твоей и в моей карьере важный период становления. Это очень серьезно! Основные силы нужно кидать сейчас именно на этот аспект жизни", — терпеливо объяснял мне всезнающий Шурик. В конце концов, не могу же я быть умнее своего мужа! Я согласилась. Результат не заставил себя долго ждать — я начала ощущать Шурика братом, близким родственником, но никак не любимым человеком. Расставались мы долго и, что странно для столь разумных существ, крайне мучительно. После развода, мы, пронзенные вселенской обидой, даже какое-то время не общались. Потом, совершенно случайно встретившись на улице, дико друг другу обрадовались и принесли обоюдные извинения. В конце концов, если мы уже стали родными людьми, зачем же это терять? В теплом дружеском согласии и жили мы до сих пор, периодически распивая кофе в окрестных кафешках и делясь происходящими вокруг мелочами. Ничего серьезного, с момента развода с Шуриком, в моей личной жизни не происходило. Правильно говорят, что замуж нужно выходить в ранней юности. С возрастом в окружающих людях начинаешь замечать больше недостатков и невыносимых подвохов. Да и люди, надо заметить, попадаются уже не те. У всех за плечами полжизни, масса негативного опыта, придирок, устойчивых привычек и прочих, исключающих наличие яркого чувства, мелочей.

" Вот, спрашивается!" — вновь завелся Здравый Смысл, который изначально был против моего второго развода, — " Зачем было бросать Шурика?! Всем ведь хорош! Даже деньги для обеспечения семьи сейчас начал зарабатывать! Теперь вот страдаешь от непосильного груза навалившихся обязанностей. А был бы муж — он бы помог. Подсказал бы, как правильно поступать следует. Не бурлят у вас с Шуриком страсти? Так это ж хорошо! Нервов меньше потратишь, дура!!! "

Не знаю почему, но я, вместо того, чтобы лечь, хотя бы на пару часов, поспать, принялась тщательно одеваться. И даже накрасилась несколько ярче обычного. И даже волосы собрала заколкой. И даже, вместо удобных зимних ботинок, сапожки на шпильках напялила.

Уже подходя к дому Шурика, я лихорадочно пыталась осознать, что же, собственно, происходит. Не могла же я с порога сообщить, что немедленно собираюсь снова начать с ним жить. Это выглядело бы, по меньшей мере, смешно. Безусловно, превратить все еще в глубине души любящего меня, второго бывшего мужа в настоящего третьего было задачей не сложной. Мучили странные вопросы, типа: "Зачем?", "Не испортятся ли от этого отношения вовсе?" и "Сколько можно?"

С силой надавив на кнопку звонка возле калитки, я принялась ждать.

— Кого нелёгкая несет? — спросил меня знакомый голос из встроенной в кирпичную стену забора решетки. "Значит, Шурка все-таки купил родителям домофон. Молодец, давно ведь уже собирался."

— Пусти попить, а то так есть хочется, что даже переночевать негде, — отшутилась я.

— Не пущу! — возмутился домофон, но щелчок замка все-таки оповестил об открытии двери.

Внутренности дома, в котором Шурик проживал со своими родителями и двумя младшими сестрами, выглядели менее солидно, чем можно было ожидать, глядя на жилище с улицы. Но планы на обустройство, естественно, вынашивались грандиозные. Я, которая, вообще-то, редко бывала в чем-то уверена, ничуть не сомневалась, что рано или поздно, планы эти воплотятся в жизнь. Обитатели этого дома всегда относились к собственному жилищу очень серьезно.

— Мне нужно с тобою поговорить! — прямо с порога заявила я.

— Кэт, прости, мне надо бежать, — Шурик скорчил мерзкую жалостливую гримасу, и мне резко перехотелось за него замуж, — Если хочешь, оставайся здесь сама. Все домашние разбежались по учебам и работам, никто тебе мешать не будет. Фильмы посмотришь…

После раздела совместно нажитого имущества, мне достался необходимый для работы компьютер, а Шурику телевизор и видеомагнитофон. Мой потенциальный третий муж испытывал по этому поводу некоторые комплексы и при всяком удобном случае предлагал мне посмотреть видик.

— Ну, удели мне хотя бы пять минут! Это важно, — решила настаивать я, хотя и не вполне понимала, зачем делаю это.

— Ладно, проходи, — Шурик настороженно глянул на меня, — Ты чего это так вырядилась? Прям, как на свидание…

— Вот именно, — я, не слишком-то активно, состроила Шурику глазки. Все-таки надо было придерживаться выбранной линии поведения.

— Как, ты тоже? Ну, надо же, — Шурик закинул галстук за спину и принялся варить кофе. Делать он это не умел никогда, посему я быстренько отогнала его от плиты.

— В каком смысле тоже? — еще не вполне осознав, о чем речь, спросила я.

— Меня тоже ждут дела любовные, — Шурик искренне улыбнулся.

Я расширенными от ужаса глазами вцепилась в его лицо. Все Шуркины гримасы и неумения, все Шуркины недостатки и глупости тут же оказались прощенными… Ну уж нет! Я срочно ощутила, что просто обязана снова выйти за него замуж.

— Кто она?! — хрипло спросила я.

— Чего ты так нервничаешь? — искренне удивился Шурик, — Какая тебе разница?

— То есть как это, какая разница?!?! Моего собственного бывшего второго мужа кто-то пытается увести у меня из-под носа, а мне не должно быть до этого дела?!?!?!

Перепугавшись решившегося вдруг на побег кофе, я в панике опрокинула турку и заверещала от боли. Шурик зачем-то засунул кисть моей руки под холодную воду. Пытаясь вырвать свою несчастную ладонь, я резко передумала хотеть за бестолкового Шурика замуж. Шурик, чертыхаясь, просил меня перестать орать. Через несколько секунд, мы сидели за кухонным столом, пристально смотрели друг другу в глаза и хором считали до двадцати. Я подумала, что, если я не каждый день буду обжигать руки, то, вероятно, все-таки смогу счастливо жить с Шуриком, а значит, тема о выходе за него замуж все еще была актуальна.

— Ну и что это было? — потенциальный третий муж непонимающе улыбался.

Я, открыла рот, дабы рассказать Шурику всю правду. Давно проверено, что если не знаешь, что говорить, лучше говорить правду. Итак, только я собралась рассказать про невыносимость одиночества и про необходимость начать все сначала, как вдруг… Случайно кинув взгляд в холл, я увидела стоящий в углу, ярко-зеленый зонт.

— Что это? — только и смогла спросить я.

— Зеленый зонт, — с истинно программистской гуманностью ответил Шурик.

— Конкретней, — не отставала я, не сводя глаз со злополучного предмета.

— Средство для укрытия от дождя. Большое. Зеленое, — Шурик, близоруко щурясь, заглядывал в холл, — Родительница моя себе купила, чтоб с осенним пальто, соответствующим по цвету, носить.

В голове моей моментально в стройную цепочку выстраивались факты. Шурик взрослый. Высокий. У него есть большой ярко-зеленый зонт. Усики он вполне мог себе наклеить. Очки моего Шурика — хамелеоны. При попадании с яркого дневного света в помещения, перестраиваясь, они еще несколько минут выглядят как темные, солнцезащитные. Моя Настя, часто бывавшая у нас в гостях, не раз рассказывала при Шурике о своей близкой подружке Дашке, которая еще по совместительству и дочь знаменитой Виктории Силенской. И, наконец, моего бывшего второго мужа зовут Александр, он неплохо играет на фортепьяно и является приятелем владельца "Клуба Знакомств". Всё это мне очень не нравилось.

— Шурочка, но ведь еще неделю назад он здесь не стоял… Почему его достали? — я чувствовала себя совершенно сбитой с толку, — Похоже, кто-то недавно пользовался этим зонтом?

8. Глава восьмая, в которой героиня привлекает к расследованию несовершеннолетних, за что рискует сама быть привлеченной, причем родителями и к ответственности

Естественно, все тропинки, ведущие от троллейбусной остановки к родительскому дому, оказались полостью покрыты льдом. Ничего другого от этой жизни я и не ждала. Если уж иду куда-то — так обязательно на шпильках в гололед, если уж хочу ездить — так непременно на проданном чужим людям автомобиле, если дружу, — так с опасающейся шантажа бизнес-леди, а собираюсь замуж исключительно за тщательно скрывающего свою суть бандита. Дабы не начать неприлично ругаться, я глубоко вздохнула и принялась мысленно считать. Парой десятков здесь явно обойтись не могло. Ежеминутно поскальзываясь, я перемещалась по большей части в горизонтальном положении, что необычайно злило моё Самолюбие, и забавляло подрастающее поколение дворовой шпаны. Эх, будь они несколько старше и не навались на меня сейчас столько дел, я бы объяснила этим юродствующим отпрыскам, кто во дворе хозяин! Впрочем, детки особо и не нарывались. Толпились себе неподалеку от арки, ведущей в мой родной двор, и дружным взрывом смеха окатывали каждого, вновь свалившегося на широченной скользанке, прохожего. К арке я подкатилась как раз на цифре сто пятьдесят и, так и не обретя должного успокоения, прекратила счет. Показываться в подобном состоянии Сестрице, которая могла гулять под подъездом, представлялось нецелесообразным. Почему-то казалось, что старшие должны являть собой пример бодрости и благополучия. Я остановилась, дабы настроиться на более оптимистический лад.

"Ничего, прорвемся!" — твердила я сама себе, — "Шурик так ничего и не объяснил? И не надо! Слава Богу, есть у меня еще силы на самостоятельное установление истины!"

Честно говоря, отсутствие с Шуркиной стороны откровенности обижало необычайно. На мои вопросы он просто отшутился… Ничего, мол, он про последний выход зонта в свет не знает, но, если мне так важно, может спросить у домочадцев, хотя проще и правильнее, на его взгляд, показать меня психиатру. Самое обидное, что определять по Шурику, говорит ли он правду, я не умела… Столько лет прожила с человеком, и даже не взяла на себя труд изучить его как следует! Что поделаешь — когда веришь беспрекословно, как-то в голову не приходит изыскивать характерные для обманщика повадки…

— Не дай Бог, Вы, господин бывший второй муж, таки окажетесь впутанным в эту историю! — почему-то вслух проговорила я и погрозила пространству кулаком.

В глубине души я надеялась, что Шурик, все-таки, ни причём. Как нужно вести себя в случае, если мы окажемся во враждующих лагерях, я предположить не могла.

— Эй, с тобой всё в порядке? Ты чего сама с собой разговариваешь? — отделившееся от стаи дворовой ребятни, сплошь замотанное темно-бордовым шарфом существо оказалось при ближайшем рассмотрении моей сестрой.

— Ой! — ахнула я, — Вот уж не ожидала… Давно это тебе за пределами двора гулять разрешают?!

— Да пару лет уже, — охотно ответила Сестрица, совершенно по-взрослому склонив голову набок — А ты чего тут стоишь?

— Думаю.

— Дома думать теплее…

Иногда в Сестрице Настасье проявлялась мамина мудрость.

— Вот что, Сестрица, временно прощайся с этими отщепенцами, — я кивнула на толпу таращащейся на нас ребятни, — Пойдем домой. Дело есть.

С тех пор, как я перестала жить с родителями, Сестрица всегда бурно радовалась моим визитам. Посему окончание прогулки её ничуть не расстроило. Энергично, насколько позволяла экипировка, Настасья замахала руками и прокричала зычное "Бай!". Дети ответили не менее экспрессивно. Я заметила в их кучке пару выросших и тут же исчезнувших пузырей жвачки и хмуро покосилась на сестру. Та, вроде бы, ничего не жевала.

— Знавала я одну барышню, — на всякий случай решила пофантазировать я, — Которая всё время жевала жвачки. К юности, за непомерно развившуюся челюсть, она получила кличку "Боксер" и полную антипатию со стороны противоположного пола.

— Какие именно жвачки она жевала и что такое "антипатия"? — живо заинтересовалась Сестрица.

Я принялась объяснять, и мы, поддерживая друг друга, покатились к подъезду.

— Фух, ну там и холодина! — Настасья убежала вперед и, нетерпеливо притопывая, разматывала шарф, дожидаясь меня на лестничной площадке третьего этажа. Вообще-то я тоже не любила холод, но сегодня, за обилием всяких хлопот, даже не успела позлиться по поводу ударивших вдруг морозов. Я мысленно поставила себе плюсик за отсутствие роптания на плохую погоду.

Лифт, как сообщила Сестрица, поломали приходящие к БорькеСоВторойКвартиры наркоманы. Друзья БорькиСоВторойКвартиры раньше считались всего лишь алкоголиками, и винились во всех, случающихся в подъезде неприятностях, еще с моего детства. Каким образом БорькаСоВторойКвартиры, который был ровесником Виктории Силенской, умудрился до сих пор не превратиться в Дядю Борю, оставалось для меня загадкой.

— Видимо, специально к моему приходу! — мрачно прокомментировала я известие о поломке лифта и принялась жаловаться Сестрице на скользкие сапоги, невыносимо душный общественный транспорт и безжалостно смеющихся над чужим горем жестоких детей. Делала я это намеренно бодро, легко и по возможности весело. Настасья радостно хихикала и, как и требовалось, не ныла по поводу выбранного мною экономного темпа ходьбы. Естественно, мои родители жили на самом верху.

Перед входом в квартиру Сестрица Настасья к моему великому удивлению тщательно вытерла ноги.

— Воспитывают! — грустно изрекла она в ответ на мой изумленный взгляд, — Сегодня полы в коридоре мою я… Приходится их не пачкать.

Я чуть не истерла свои шпильки в порошок.

— Ты будешь чай или кофе? — гостеприимно спросила Настасья, когда мы прошли в кухню, чем сразила меня окончательно.

— Чай, — я подозрительно прищурилась. Ну не могла Сестрица так измениться всего за неделю разлуки, — А что?

— Очень хорошо! — радостно сообщила она, — Налей и мне за компанию, ладно?

Я облегченно вздохнула.

— А если бы я захотела кофе? — я поставила чайник, — Детям ведь кофе нельзя. Чтобы ты тогда сказала?

— А кофе все равно нет, — Настасья скорчила хитрую гримасу.

Этот ребенок умудрился впитать в себя манеры, жесты и мимику всех родственников одновременно. Подвижная и неугомонная, она молниеносно перевоплощалась, из характерного для меня образа глупой наивности в пафосного ворчуна-дедушку, любившего хитро щуриться и театрально вскидывать брови. Даже в походке Настасья умудрялась быть похожей на всех одновременно. "Она, то кокетливо семенит, как мама, быстро-быстро покрывая дорогу мелким бисером мимолетных прикосновений. То по-отцовски широко вышагивает семимильными. Будто вращая под собой землю, а, не идя по ней", — писала я о Сестрице в одном из первых институтских очерков. Так уж сложилось, что маленькая Настя стала моей первой натурщицей. Что может быть интересней, чем анализировать и описывать еще не вполне осознающее себя существо, стоящее на самой первой ступеньке познания мира. Возможно, именно повышенный интерес к Насте-младенцу настойчиво мешал мне сейчас признать, что сестра выросла и даже обрела некое подобие собственного мировоззрения. Была, значит, кукленок-кукленком, и вдруг, на тебе, — человек! Настасья на подобное мое отношение обижалась страшно. Я, мысленно понимая её правоту, извинялась и обещала измениться. Собственно, именно этим желанием исправиться, и было вызвано моё решение поручить Настасье кое-какую часть расследования. И мне польза — и ребёнку приятно.

Я и не заметила, как закипел чайник.

— Ну, ты пока наливай, — Настасья зачем-то совершила оборот вокруг меня, потом дважды вокруг собственной оси и, наконец, юркнула в прихожую, — А я позвоню Даше, узнаю про уроки.

Я согласно кивнула. Почему-то общение с этим ребенком заряжало меня энергией. Развязка разговора с Шуриком уже не казалась мне столь трагичной. "Мне ничего не рассказывают, и я буду молчать в тряпочку. Играем в закрытую, господа! Не будь я Катей Кроль, если в ближайшее же время не перестрою всю эту творящуюся вокруг Виктории всячину на свой лад!" — мысленно пообещала я. Как только в делах Силенской засветилось имя Шурика, вопрос о необходимости вмешательства решился для меня вполне однозначно.

— Прекрати раскачивать табуретку и слушай меня внимательно! — назидательно говорила я Сестрице через пятнадцать минут. Настасья нависала над столом, упираясь коленками в табуретку, а локтями в столешницу и внимательно глотала каждое мое слово. По-моему, не пережевывая, то есть, мало что понимая. Прежде всего, я поведала Сестрице страшную историю о загадочном лжежурналисте.

— Естественно мы с Викторией обязаны раскопать истину, — закончила я, — Ты согласна помочь мне в данном вопросе?

— Очень, — от волнения Сестрица перешла на шепот, — А что надо делать?

— Надо разузнать все подробности. Прежде всего, узнай у Даши, всё, что она помнит об этой встрече. Естественно, я тоже буду её расспрашивать. Но, кто знает, возможно, в разговоре с тобой Дарья вспомнит больше нюансов.

— Конечно, мы ведь с ней подруги, и ровесницы, — очень серьезно проговорила Настасья, — Я её не напрягаю.

Я хотела, было, отругать Настасью за сленг, но передумала.

— Я и сама не очень-то люблю откровенничать с взрослыми, — призналась вместо этого я, чем безмерно насмешила Сестрицу.

— Ты сама взрослая! — для Настасьи это, видимо, считалось одним из главных моих достоинств.

— И с собой тоже! Это огорчает, — отрезала я и вновь вернулась к делу, — Помимо этого порасспрашивай техничек и детей. Смотри, вот тебе фотографии пятерых разных людей похожей внешности, — с момента ухода от Шурика я многое успела предпринять, в том числе и порыться в фотоальбомах, — Один из этих пятерых — подозреваемый. Какой, — не скажу.

— А почему нельзя сразу показывать фотку подозреваемого и спрашивать, не приходил ли он?

— Ради чистоты эксперимента. Нам нужно, чтобы люди сами указали на лжежурналиста, а так получится, будто мы его навязываем.

— Ой! — Сестрица, глянула на фотографии, — Но ведь это Шурик!

— Да, — невозмутимо ответила я, — По внешним данным он соответствует типу подозреваемого.

— Он что, может быть этим обманщиком?

— Может быть всё что угодно. Но вообще, я взяла его для количества. Понимаешь?

Настасья усердно закивала. Потом на секунду задумалась и, не сводя с меня пристального взгляда, призналась.

— Нет.

— Чего именно ты не понимаешь? — я уже слегка пожалела, что решила её привлекать.

— Ничего! — так же серьезно ответила Сестрица, — Я поняла только, что должна всё узнать у Даши, и еще должна спрашивать у всех про фотографии.

— Так чего ж ты не поняла?

— Как я спрошу?! У Даши понятно… У ребят тоже… А вот у техничек?

— Ну, уж тут сама придумывай. Ты ж их ближе знаешь…

— Ты учишь меня врать?! — восторженно спросила сестра.

Я подобного поворота событий не ожидала.

— Нет. Помогаю научиться выкручиваться в трудных ситуациях, — попыталась реабилитироваться я.

— Вот я и говорю, «врать и выкручиваться»! — в голосе Сестрицы сквозило неподдельное восхищение, — Вот здорово!

— Настасья! — самым строгим своим тоном сказала я, — Не приписывай мне того, чего нет, а то отстраню от дел! Врать — стыдно! Правда и только правда может дать нужные результаты! — меня явно понесло, пришлось срочно вырабатывать тактику честного нападения на техничек, — Так и говори своей техничке — кто-то приходил во вторник на перемене, и тебе нужно вычислить кто… Скажи что по описанию тот, кто приходил, похож на бывшего мужа твоей сестры, и что сестре очень важно узнать…

— Понятно, — перебила Настасья, — Сестре очень важно… А если техничка испугается и родителям сообщит?

— Я маму предупрежу, — не очень уверено произнесла я.

Вообще-то, конечно, матушка у нас мировая — всё поймет. Но существует серьезный риск, что она сама решит поучаствовать в расследовании. И тогда плохо будет всем — она у нас очень добросовестная, и может, по ходу, вывести на чистую воду вообще всех, кто ей под руку попадется… В общем, шумихи не оберемся.

— С ума сошла?! — искренне изумилась Сестрица, видимо, мы с ней подумали об одном и том же.

— Ну, в случае, если технички взбунтуются — родителей я беру на себя.

— По рукам! — Настасья гордо протянула мне ладонь. В этот самый момент ножки раскачиваемой Сестрицей табуретки не выдержали и подкосились. С диким грохотом Настасья полетела на пол. Тот факт, что она не разревелась, а, стиснув зубы, прошипела какое-то полуцензурное выражение, почему-то меня успокоил: и вправду большая уже, видимо, справится.

9. Глава девятая, в которой героиня привлекает к расследованию и совершеннолетних тоже, рискуя стократ больше, чем во всех предыдущих главах

Привлечением малолетней сестры к опасным полугангстерским разборкам список моих злодеяний на сегодня не заканчивался. Предстояло воспользоваться услугами еще одного человека. В отличии от простодушной Настасьи, Клюшка вряд ли согласился бы помогать добровольно. Звонить от Сестрицы не хотелось.

— А-л-л-л-о! — томно промурлыкал в трубку низкий женский голос.

— Николая можно? — я чувствовала, как ухо примерзает к трубке телефона-автомата.

— Кто его спрашивает?

Почему-то подумалось, что именно с такими интонациями должны разговаривать работницы «секса по телефону».

— Это с телевидения. Программа «Бизнесмен года», — ответила умудренная опытом я, — литературный редактор, Катя Кроль.

Как и предполагалось, я получила «доступ к телу» без лишних вопросов. Через тридцать минут я отогревалась ароматным чаем, утопая в мягком кожаном кресле в кабинете Николая.

— Чего это Вы, гражданочка, устаревшими заслугами блистать вздумали? — явно не одобряя, спросил Клюшка. Судя по настроению, у него был дико тяжелый день. На меня он глядел с нескрываемой досадой.

— Титулы не устаревают, Коленька, — попыталась поумничать я, но наткнулась на такую тоску в его взгляде, что решила сменить тактику поведения и оправдаться— Просто знаю, что после честного «Катя Кроль» последовало бы «А кто это?», а после «Просто знакомая» обязательное «Так и передать?». А я к автомату примерзала, не расположена была долго трепаться.

— Ясно. Надо же, не знал, что слово «телевидение» и по сей день осталось волшебным…

— Осталось, — заверила я, — Волшебным и угрожающим, — потом решила, что перегибаю палку и вежливо заметила, — Ужасно выглядите. Смурной и раздраженный.

— Так вы ж нашли, когда появиться!!! — Клюшка скорчил ужасную гримасу, — Я выжатый весь. Гражданка Кроль, не мучайте меня, давайте ближе к делу?

— Да вот, хочу статью написать, — начала я с заранее заготовленными многозначительными интонациями, — Про выдающихся людей нашего города. Где живут, что едят, в какие кабаки ходить предпочитают. Опять же, с чего основной доход получают… Вот, например, звёздная пара, господа Коваленские…

Клюшка поморщился, будто от зубной боли. Его благородное лицо скукожилось и стало похоже на опаленный огнем кожзаменитель.

— И Вы туда же?!?! А, ну да… Надо было догадаться еще тогда… Вы знали Коваленскую в лицо, и, столкнувшись с ней в «Алисе», решили замучить меня вопросами…

— А почему вы считаете, что я не могла знать Коваленскую лично? — почему-то обиделась я.

— Потому что, прежде чем выйти из кабинки, она, всякий раз, тщательно рассматривает посетителей «Алисы» из-за шторы. Коваленские не шибко хотят афишировать свою связь со мной. Впрочем, как и я с ними. Короче, чем я могу помочь вам в написании этой самой статьи?

Такого вопроса я никак не ожидала. Мне казалось, Клюшка начнет отговаривать писать статью, станет «хватать за перо»… Я даже заготовила коротенький, но крайне эмоциональный монолог о свободе слова. Потом, конечно, я согласилась бы не открывать общественности, коей, в общем-то, все равно, и отцу Клюшки, на которого и было рассчитано всё моё представление, кто финансирует бизнес Николая. Но моё молчание, естественно, обязывало бы Клюшку разоткровенничаться.

— Чего вы молчите, будто текст забыли?! — раздраженно спросил Клюшка.

— Э… Дело в том, что я не уверена, в благородности своих намерений, — я решила намекнуть глупому Клюшке на отведенную ему роль, — Имею ли я право, зная об отношении Вашего батюшки к Коваленским, открывать тайну Вашей с ними связи?

— А! — Клюшка с досадой отмахнулся, — Уже имеете. Батюшка сам всё давно разнюхал… Теперь только и делает, что звонит мне на сотовый и палит мои юниты на свои ужасные обвинения… Говорит: «Ты мне больше не сын!» Я ему отвечаю: «Вы ж это еще позавчера регламентировали. Зачем зря звоните?» А он за своё…

Я была обижена на Клюшкиного батюшку не меньше самого Николая. Это ж надо так вмешаться, так испортить все мои планы?! Нет, чтоб сидеть себе тихо, ничего не знать и знать не хотеть… И мне бы не помешал, и самому б спокойнее было!

— Мда… Ваш батюшка всегда отличался категоричностью и вздорным характером! — честно высказалась я.

Почувствовав во мне искреннюю единомышленницу, Клюшка завелся.

— Вот и я говорю! С его характером он скоро со всем городом переругается. Так что мне тогда, вообще ни с кем не работать?! Я ему говорю: «Папа! Это же бизнес!». А он и слушать никаких оправданий не хочет… Главное, что повлиять-то он все равно на меня никак не может — не завишу я от него теперь ни в чем. Только и наносит вред, что себе. Мать говорит, он от своей бессильной злобы так заводится, что и концы отдать может… А я что? Что я могу? Это же бизнес!

Я слушала монолог Клюшки в пол-уха, лихорадочно пытаясь сообразить, как же мне вытянуть из него нужную информацию. Дверь без стука отворилась и в образовавшуюся узенькую щель прокралась секретарша с подносом. Коньячок, лимончик… Приятно…

— Что-то еще? — промурчала она.

Я сразу поняла, что девушка была та самая, которая отвечала по телефону. Когда я пришла в Клюшкин офис, секретарша куда-то отлучалась, поэтому возможность разглядеть её у меня появилась только сейчас. Женщина-кошка. Воплощенная эротика. Каждое движение она совершала как бы всем телом, гибким, натянутым, словно струна. При этом объективно она, наверное, была некрасивой: маленькие глаза, большой рот, гладко зализанные назад блеклые волосы. Но какой шарм! Как себя подаёт, как смотрит! На меня, кстати, вообще не смотрела. Меня для неё не существовало. Я с беспокойством бросила взгляд на поднос. Надо же, рюмки всё-таки две, значит заметила.

— Спасибо, ничего, — Клюшка и секретарша несколько секунд неотрывно смотрели в глаза друг другу. В комнате стало жарко от их откровенности. Я вдруг вспомнила, что Клюшка слыл хорошим семьянином. Хороший семьянин — и вдруг такая секретарша… «Вот вам и зацепочка», — обрадовалась я.

У кошкообразной секретарши зазвенел мобильный телефон. Она что-то быстро на нем нажала, потом спохватилась, не в директорском же кабинете разговаривать, отвела трубку в сторону, спросила с придыханием:

— Я могу идти домой?

Клюшка кисло кивнул. Я испугалась, что испортила ему вечер. Кошка просочилась обратно в приемную.

— А-л-л-о! Аюшки? — успела услышать я начало её телефонного мурчания, до того, как дверь затворилась.

Воцарилась неловкая пауза.

— Я тебе помешала? — виновато спросила я, забыв даже привычное «Вы».

— Нет, — Клюшка опять отмахнулся, — Это была Лера. Моя секретарша. Я взял её на работу после развода с женой.

Я понимающе закивала, еле удержавшись от тяжелого вздоха. Значит, он в разводе.

— Нет-нет-нет, — Клюшка, видимо, привыкший к подобной реакции на свою секретаршу, мелко замотал головой, — Она к разводу не имеет никакого отношения. Я сначала развелся, потом познакомился с Лерой, и потом уже взял её к себе на работу. Понимаешь? Правда, прямо сказать, она барышня со странностями. Знаешь, у меня такое ощущение, что наше, — Клюшка замялся в поисках нужного слова, — Скажем так, «близкое» общение, Лера воспринимает просто как неизбежное приложение к своим профессиональным обязанностям. Причем поговорить с ней на эту тему никак не получается, — Клюшка замолчал на секунду, потом улыбнулся как-то странно, «с пошлинкой», довольно прибавил, — С ней вообще не получается разговаривать…

«Бедный Клюшка,» — подумала я, — «Всё у него не ладится…». Другая часть меня почему-то злилась: «А я чем виновата?! Почему мои планы должны страдать?! Вот уж воистину, лучший способ избавиться от страха перед пожарами — не иметь дома.» Испортить уже испорченные отношения Клюшки с отцом или женой я не могла, следовательно становилась совершенно бессильна. И никчемна. И несчастна.

— Знаете, — безысходность подкинула мне еще один метод действия, — Скажу вам, господин Клюшка, откровенно. Я и не собиралась писать статью про Коваленских. Хотела использовать их, как повод надавить на Вас.

Выражение лица молниеносно покинуло бизнесмена.

— Зачем?

— Понимаете, мне нужна кое-какая информация…

— Какая?

Мне даже показалось, что рука Клюшки в этот момент нащупывала кнопку вызова охраны под столом. Я с тоской вспомнила, что о своем визите к Клюшке никого не предупредила. Дома меня никто не ждет. Искать Катерину Кроль начнут не раньше чем через месяц, и то, больше из желания выругать, чем из беспокойства.

— Дело в том, что в Вашем Клубе Знакомств орудует вор и жестокий убийца.

По Клюшкиному лицу судорогой пробежала молния беспокойства. Он ничего не говорил, пристально смотрел мне в глаза, ждал объяснений. Я тоже смотрела пристально, изображала серьезность момента. На самом деле было очень смешно.

Та часть меня, что всерьез участвовала в завязавшейся игре, бесплодно пыталась определить, можно ли считать беспокойство аргументом в пользу причастности Николая к ограблению Силенской. В любом случае, надо было продолжать.

— Мою близкую подругу, не будем называть имен, ограбили и бросили умирать, — я в двух словах описала происшедшее с Викторией, стараясь не описывать никаких деталей, свидетельствующих о социальном статусе подруги.

— М-да… — Клюшка вытер со лба капельки пота. На него вся эта история явно произвела впечатление.

— Серьги, между прочим, были чужие, она заняла их у одной знакомой, — на всякий случай приврала я, — И, спрашивается, как теперь их отдавать?! Я собираюсь уговорить подругу идти в милицию. А сама буду снимать об этом репортаж и крутить его во всех городских новостях!

— А… — задумчиво протянул Клюшка, — Действительно угрожающее слово «телевидение». Как, по-твоему, я могу предотвратить подобные твои поступки?

Клюшка говорил холодно. Ничего не предлагая. Просто собирал информацию.

— Естественно, я не хочу устраивать тебе неприятности, — я пошла на попятную, — Если поможешь отловить этого типа своими силами…

— Сколько? — сухо спросил Клюшка.

— Что «сколько»? — не поняла я.

— Сколько стоили серьги Вашей подруги, гражданка Кроль? Я берусь компенсировать ущерб. Поверьте, делаю я это только из расположения к Вам…

— Но ведь Вы даже не знаете, был ли этот самый Александр на самом деле, господин Клюшка! Вдруг я его выдумала? Знаете, о чем свидетельствует подобное желание откупиться? О том, что вы заодно с этим разбойником!

На Клюшкином лице отразилось искреннее недоумение.

— Мне не нужны Ваши деньги, — горячо продолжала я, отмахиваясь от хора внутренних голосов, вопящих: «Деньги! Бери деньги!» — Не нужны! Мне нужно ликвидировать преступника. Причем, если откровенно, я и сама не хочу лишней шумихи. Какой порядочной женщине понравится, если все узнают о её походе в Клуб Знакомств?

— У нас общие цели, — очень серьезно проговорил Клюшка.

— Почему я должна вам верить?

Я никак не могла определиться с конечной линией поведения. Доверять или не доверять Николаю? Взаимодействовать с ним или просто вытягивать информацию своим блефом о репортаже?

— Подумайте сами, Катерина, я похож на человека, который станет наживаться на продаже женских ювелирных изделий? Поверьте, я больше вашего заинтересован в поимке этого типа. В конце концов, он может испортить репутацию моему заведению…

Я слегка успокоилась.

— И потом, вы должны мне верить, потому что у вас нет другого выхода, — закончил Клюшка.

— Это у вас нет другого выхода! — возмутилась во мне та, что оставляет последнее слово за собой, — Стоит мне проговориться, как Клуб Знакомств прикроет милиция. А, даже если и нет, то клиенты сами отвернутся от вас! Даже в «Алису» никто не заглянет — все будут бояться ограбления! Представляете, заголовок на первых страницах всех газет «Это не вечеринка! Это — грабеж!», а чуть ниже названия ваших трех заведений, — я почувствовала, что несколько увлеклась, — Что вы на меня так смотрите, будто готовы придушить?

— Это выход, — мрачно изрек Клюшка. Потом задумался, — Нет, слишком много риска из-за одной маленькой журналистки. А толку никакого, — Клюшка говорил сам с собой. Просто рассуждал вслух., — Наверняка эта Ваша обокраденная дура-подруга, узнав о Вашей смерти, всё расскажет милиции…

Я подумала, что Виктория ни за что не будет рисковать карьерой ради отмщения и злорадно подбросила Клюшке идею:

— Вы можете и её убить. За компанию.

— А также всех остальных идиоток, которые клюнут на этого вашего Алексндра в моем Клубе? Проще уж найти его самого.

— Чего это они идиотки? — обиделась я.

— Не знаю, видимо от природы, — ничуть не смутился Клюшка, — Ну кто ж с незнакомым мужчиной вот так вот запросто за город поедет?

— И это Вы говорите?! — изумилась я с такой интонацией, будто Клюшка всю жизнь только и делал, что ездил с посторонними мужиками за город, — По-моему, Ваш Клуб Знакомств для того и создан.

Оправдываться Клюшка и не собирался.

— Это по-Вашему, — сухо заметил он, — Итак, если я правильно понимаю, то только поимка преступника дарует мне Ваше молчание?

Кто ж знал, что прочитанный Настасье трактат «о том, как полезно говорить правду» окажется действующим! Теперь я могла себе позволить требовать Клюшкиной откровенности.

— Не совсем так, господин Клюшка. Я не требую невозможного. Просто, давайте действовать вместе? Для начала, ответьте на несколько вопросов, пожалуйста. Отслеживаете ли вы каким-то образом ежевечерний состав посетителей клуба?

Клюшка погрузился в глубокую задумчивость.

— Хорошо, я расскажу, — решил, наконец, он, — Отслеживаем. Естественно, отслеживаем.

— Почему естественно? — насторожилась я, — Я так понимаю, что клиенты как раз желают оставаться не узнанными…

— Катерина, Вы помните, что я обещал ответить лишь на несколько вопросов? — Клюшка нервно забарабанил тонкими пальцами по крышке стола.

На этот раз в глубокую задумчивость погрузилась я. С одной стороны было жутко интересно узнать, с чего мой последний вопрос так не понравился Николаю. С другой, — это казалось не настолько существенным.

— Вы правы, — сдалась я, — Будем экономить желания.

Я улыбнулась, чтоб хоть как-то разрядить обстановку. Клюшка подыгрывать отказался.

— Меня интересует, кто именно находился в клубе в тот вечер, — я тоже решила говорить только о сути дела.

— Всё, чем я могу Вам помочь — показать видеозапись, — Клюшка на секунду задержал дыхание, как перед погружением под воду, и резко, на едином выдохе, выпалил, — Над входом в «Надежду» установлена скрытая камера. Каждый клиент, который входил в Клуб или выходил из него, заснят на пленку.

Видимо на моем лице отразилась неописуемая радость.

— Катерина! — Клюшка вдруг схватил меня за руку, — Если кто-нибудь из клиентов узнает об этой видеопленке… Я не могу предвидеть, что тогда произойдет…Мне придется принимать самые серьезные меры…

Клюшкиных «серьезных мер» я небезосновательно побаивалась.

— Успокойся. Я никого не собираюсь подставлять. Я всего лишь хочу справедливости. Можно забрать пленку?

Клюшка вдруг засмеялся. Громко. Широко забасил своим хорошо поставленным голосом.

— Что?! — мне сделалось жутко.

— Катя, кто Вас учил вести переговоры? Вы с ума сошли?! — Клюшка, видимо окончательно уверившись в моем непрофессионализме, перестал опасаться серьезных неприятностей, и начал «качать права», — Максимум, на что Вы можете рассчитывать — это на просмотр этой самой пленки в моем офисе.

Что ж, меня это вполне устраивало.

— Приступим?

— Может лучше завтра? — жалостливо предложил Николай, — Я домой хочу…

Срочно вспомнилось, как давно я собиралась лечь спать.

— Нет! — больше себе, чем Клюшке приказала я.

Видимо интонация получилась весьма убедительная.

— Ой, только не надо истерик! — Клюшка поморщился, — Сегодня, так сегодня… Полсекунды, только найду нужную пленку.

Клюшка долго выстукивал по карманам ключ от сейфа.

Когда просмотр был, наконец, окончен, я совершенно сбилась с мысли. Шурика среди входящих, к счастью, не оказалось. Собственно, ради установления этого факта я и приперлась к Клюшке в офис. И Настасью озадачивала вовсе не ради поисков настоящего лжежурналиста. Просто мне необходимо было установить степень причастности потенциального третьего мужа к происходящим вокруг Силенской событиям. То есть вмешиваться в её приключения я уже решила в любом случае, даже если бы Шурик оказался бандитом. Но лучше всё-таки было изначально внести конкретику вокруг роли второго бывшего в происходящем. Теперь, когда этот вопрос оказался решенным, я не вполне знала, что делать. В поимку обокравшего Викторию Александра я не верила изначально. Наверняка, преступник десять раз перестраховался. А Клюшка, похоже, верил, поэтому приходилось делать вид, что расследование продолжается.

Я сделала очень умное лицо. Под данное Викторией описание Александра подходило по меньшей мере человек пять. «Красив, подтянут, опрятен», — вспомнились мне слова подруги. Я с очень напряженным видом вторично проматывала пленку.

— Ну что? — Клюшка с интересом наблюдал за моим усердием. Он пережил уже все возможные стадии раздражения и теперь окончательно расслабился, — Может, помочь?

Мне стало до слез обидно за собственную бестолковость. Между прочим, могла бы и поподробнее выяснить у Силенской внешние данные её преступника!

— Помоги, — обреченно вздохнула я, потеряв уже всякую надежду.

— Если преступник действительно есть на пленке, то это он, — Клюшка захватил стопкадром немолодого уже худощавого джентельмена с седыми висками. Позолоченная оправа очков ярко блестела и делала своего обладателя похожим на новогоднюю ёлку.

— Почему?! — изумилась я. Если Клюшка был прав, то Викторию смело можно было обвинять в безвкусице.

— Всех остальных я знаю, включая твою Силенскую, — многозначительно произнес Клюшка, потом пристально глянул мне в глаза и угрожающе зашипел, — И не дай бог, я узнаю, что они узнали, что я их знаю…

Я даже не стала придираться к Клюшкиным неэстетичным формулировкам. Пытаясь запомнить каждую черточку подозреваемого, я отрешенно пялилась в экран. Что ж, если этот гадкий Александр решится на шантаж, я буду иметь временное преимущество, потому как знаю врага в лицо еще до его вступления в игру.

— Может, прекратим пустую трату времени? — Клюшка, не дожидаясь моего ответа, выключил телевизор, — Послушайте, гражданка Кроль, ни Вы, ни я пока не можем ничего предпринять. Давайте спокойно разъедемся по домам.

На этот раз я безоговорочно покорилась. Клюшка, видимо уже разуверившийся в наличии у меня здравого смысла, удивился настолько, что даже предложил подвезти меня домой. Я безжалостно согласилась.

— Завтра я постараюсь узнать как можно больше об этом седом господине, — выйдя, наконец, из офиса, Клюшка как-то моментально подобрел.

— Как? — живо откликнулась я, всегда готовая поучиться технологиям поиска преступников.

— По своим каналам, — сухо ответил Николай, — Если этот Александр проживает в нашем городе постоянно, то найти его не составит труда…

— Вряд ли он появится в «Надежде» снова, — задумчиво произнесла я, подходя к Клюшкиной машине, — Я бы на его месте серьезно опасалась мести, тем паче, что мы теперь действуем вместе…

Клюшка даже не стал придираться к моей неэстетичной формулировке.

— А ведь и вправду! — он явно обрадовался, — Ведь преступник, скорее всего, больше в мои заведения не сунется… Какое мне теперь до него дело…

— Эй, — отбивать Клюшкину охоту отыскать обидчика Виктории я абсолютно не хотела, — Не забывайте, если Вы не поможете мне в поисках, я устрою грандиозный промоушен этому преступнику и его деятельности в «Надежде».

Клюшка опять нахмурился и не разговаривал со мной до самого синего дома.

10. Глава десятая, в которой дело отчаянно пытается принять серьезный оборот, но несерьёзные действующие лица снова ломают его планы

Никогда не думала, что вонючая кабина душного лифта может показаться родной. Я нажала кнопку своего этажа и, начисто забыв о всякой брезгливости, вжалась затылком в холодный пластик. Глаза закрылись сами. Кажется, я засыпала. Стоя. Как лошадь. Двери лифта со скрежетом раздвинулись, выгоняя. Пришлось экстренно собирать остатки сил и выносить себя на лестничную площадку. Там, опершись сапогом о заплеванные подъездные перила, нервно курила Виктория Силенская. Чуть выше, прямо на ступеньках, сидел Жорик. Он широко улыбался и, не отрываясь, смотрел на меня.

— Нет! — только и смогла произнести я. Слово показалось мне неубедительно вялым. Я зашла обратно в лифт и нажала кнопку первого попавшегося этажа — решила подтверждать сказанное делом.

— Да! — спокойно возразила Виктория.

Двери лифта наткнулись на носок её дорогостоящих сапог и почтительно расступились. Силенская выковыряла меня из кабины и подвела к Жорику.

— Это Георгий Собаневский. Когда-то он работал в органах и очень помог моей свекрови. Я доверяю ему, как себе. Он будет с нами.

Пришлось проснуться.

— Странный ты человек, Георгий Собаневский, — я пристально посмотрела в ставшие вдруг непроницаемыми глаза Жорика, — То, как положено, работаешь опером, ловишь злодеев, свекровям чьим-то помогаешь. То вдруг уголовников в тюрьме сторожишь. Потом и подавно скатываешься — уходишь в обычные охранники офиса. А в завершение всего нанимаешься к двум истеричным бабам, расследовать их истеричные бабские дела…

— К одной, — Жорик беззлобно хмыкнул, — Я только к Силенской нанимался.

Я молча проглотила этот выпад.

— Не знала, что вы знакомы, — вмешалась Виктория, — Что ж, это к лучшему, — она улыбнулась, заученным движением переставив мышцы щек.

— Ты, Кроль Екатерина, тоже загадка, — Георгий проигнорировал вмешательство Виктории, и в глубине души мне это очень понравилось, — Из почитаемых литераторов в никому неведомые внештатные журналисты. Докатилась…

«Шурик рассказал. Вот свин,» — мелькнуло в мыслях. Стало как-то грустновато… Я вдруг подумала, что Жорик прав. Не с моей биографией обвинять людей в нелогичном ходе их карьеры. С другой стороны, вмешательство охранника было мне настолько не выгодно, что я не имела права смолчать. Несмотря на полную невиновность этого самого Жорика и его по-прежнему до неприличия красивые глаза.

— Зачем он нам нужен? — я перевела взгляд на Викторию.

— Профессионал, — безапелляционным тоном сообщила подруга, потом снизошла до объяснений, и горячо зашептала мне на ухо, — Он раньше работал в милиции и знает, что надо делать в столь ужасной ситуации, как моя. Георгий порядочный человек. Катерина, он нужен нам!

Жорик тактично отошел, но всё равно не мог не слышать наш диалог. Мне стало стыдно. Но поступать по-другому я не могла.

— Вика, порядочные и надежные люди не работают мальчиками на побегушках. Охранник! — я скривилась, — В его-то возрасте! Ты знаешь, за что его выгнали из оперов?! — я делала «большие глаза» и убедительно жестикулировала.

— За помощь моей свекрови, — спокойно ответила Вика, — Один подонок напал на неё в подъезде, избил и украл портфель. Вместе с деньгами и очень важными документами. Георгий нашел подонка, но арестовать не смог — тот оказался сыном какой-то шишки. Тогда Георгий применил свои методы. Видимо, физические. Подонок вернул документы. После этого папочка-шишка сделал всё, чтобы испортить Георгию жизнь.

Я замолчала, взвешивая все «за» и «против». Выходило не очень-то славно.

— Я не знала. Думала, очередной любитель просиживать штаны за твои деньги, — мне оставалось только смириться, — Проходите. Только в квартире бардак…

Первым делом я прикрыла дверь в комнату и загнала гостей на кухню. Надо же было им появиться именно сегодня, когда у меня в комнате такое черти что! Обычно у меня идеальный порядок и гости могут смело расхаживать по всей квартире. Хоть под диван лезьте, все равно ни пылинки не найдете! Нет же ж, эти пришли именно сегодня!

— Вторые сутки не сплю! — сообщила я, включая газ, — Только на кофе и держусь. Вам тоже?

— Нам тоже, — за двоих ответила Виктория, и мне это не понравилось.

Виктория металась из угла в угол моей махонькой кухоньки. При этом она то теребила аккуратно лежащую на холодильнике белоснежную салфетку, то мусолила пальцами листья ни в чем не повинного, одиноко растущего на подоконнике, алоэ, то царапала ногтем гофрированное стекло кухонной двери. В общем, изощренно действовала мне на нервы. Жорик скромно присел на краешек табуретки в углу. Видимо, Виктория успела запретить охраннику ссориться со мной. По крайней мере, колкостей Жорик больше не говорил и смотрел на меня с выражением вежливой почтительности. Эта фальш мне тоже не понравилась.

— Вик, к чему было так утруждаться? — недовольно заворчала я, нежным, но ощутимым давлением на плечи, усаживая Викторию за стол, — Позвонила бы. Я бы к тебе завтра сама приехала.

— Ты что?! — Вика аж замерла на секунду от возмущения, — Ни в коем случае! Тебе теперь нельзя у меня появляться. Не надо афишировать, что у нас общие дела. Вдруг кому-нибудь захочется выяснить, какие именно.

— Чего это тебе у меня можно, а мне у тебя — нет?! — обиделась я, разливая кофе по чашкам, — Можно подумать, этот кто-то не сможет проследить, куда ты поехала!

— Лучше перестраховаться, — назидательно проговорила Виктория, явно повторяя чью-то интонацию. Я вдруг поняла, что запрет на визиты в гости к подруге я поимела не без Жорикиного вмешательства.

— Ну, знаешь ли! — моя Вредность не могла не настоять на последнем слове, — В случае экстренной необходимости, я смогу проникать к тебе через черный ход, минуя охранника и чужие взгляды.

— Ты не знаешь код! — презрительно скривила губы Виктория.

— Тогда через чердак! — молниеносно нашлась растерявшаяся, было, я.

— Разве у меня есть чердак?! — подруга очень удивилась.

— Конечно, есть, — я не знала, как объясниться, — Между твоим и соседним подъездом. Там, на самом верху, есть дверца в стене, она, по идее, должна вести на чердак. И в соседнем подъезде должна быть такая же. Чердак расположен между двумя подъездными куполами. Может, эти дверцы уже позакрывали, а чердак перестроили… Не знаю, как сейчас, но в прошлом веке всё было точно так, как я рассказываю.

Жорик недоуменно почесал щетину на подбородке. Похоже, он понимал всё услышанное буквально, и прикидывал сейчас, сколько ж это мне должно быть лет.

— Откуда такая осведомленность? — настороженно спросил он, — Ты давно там лазила в последний раз?

Я вздохнула с тоской, вспомнила об описанных Викторией заслугах бывшего опера и решила снизойти до объяснений.

— Виктория живет не в обычном доме, а в архитектурном памятнике, — принялась растолковывать я, — Описания этого дома встречаются в исторической и художественной литературе. Я читала об этом чердаке в книгах.

— Надо же! — Виктория восхищенно вздохнула, хотя я миллион рассказывала при ней о знаменитости их с Дашкой дома, — Перейдем к делу! — скомандовала она и достала из сумочки сигареты. — Катя, переговоры с преступником будешь вести ты.

Она сказала это таким тоном, будто повышала меня по службе.

— Мне нельзя! — Вика поймала моё настроение и принялась жаловаться, — Послезавтра начинается активная предвыборная кампания. Я теперь у всех на виду!

— Подожди, — я вдруг вспомнила о выбранной тактике поведения, — А как же насчет «решать проблемы по мере возникновения»? О чем я буду вести переговоры?

— Дело в том, что шантажист таки объявился! — траурным шепотом проговорила она и вновь полезла в сумочку, на этот раз не за сигаретами.

— Вот! — она протянула мне два снимка и письмо.

Я долго рассматривала фотографии. Внимательно вглядывалась в невозмутимый профиль Виктории, держащейся за дверную ручку на крыльце Клуба Знакомств. Не менее скрупулезно исследовала кадр, отражающий, как Виктория садится в желтое такси.

— Хорошие работы, — прокомментировала, наконец, я, — Ты здесь очень хорошо получилась. Жалко, правда, мыльницей снимали, поэтому качество плохое…

Присутствующие промолчали. Я принялась за письмо, стала читать его вслух.

— «Это лишь несколько снимков. Начало волшебной истории. Мы оба знаем, что было дальше. Стоит ли печатать остальные фотографии? Стоит ли публиковать их в прессе? Особенно мне удались последние кадры. Те, что сделаны за городом. Я назвал тот цикл «Спящая красавица». Не присылаю вам эти снимки из соображений цензуры. «Обнаженный политик!» «Силенская в постели с первым встречным!» «Виктория Силенская охотится на мужчин в клубах знакомств» Газеты будут в восторге! Не волнуйтесь, потеряв доверие клиентов и избирателей, вы сможете начать карьеру фотомодели. Даю вам время подумать. Скоро выйду на связь. Прошу за пленку немного. Всего десять тысяч долларов. Памятуя о том, что ваше пожизненное хобби — совершение опрометчивых поступков, предупреждаю: ВЫ НАХОДИТЕСЬ ПОД ПОСТОЯННЫМ НАБЛЮДЕНИЕМ. ЕСЛИ Я СОЧТУ ВАШЕ ПОВЕДЕНИЕ ОПАСНЫМ ДЛЯ МОИХ ПЛАНОВ — ПЛЕНКИ БУДУТ ОПУБЛИКОВАНЫ.», — я перевела дыхание, — М-да…У нас талантливый шантажист…

— Это еще почему? — встрепенулась Виктория.

— Пишет хорошо, — сострил Жорик.

— Да нет, — я принялась объяснять, — Работает правильно! Следов не оставляет. Обычно, фотографируя мыльницей, отдают пленку для печати в какие-нибудь студии. На обратной стороне снимка часто пишут для рекламы координаты студии. Можно было бы расспросить приемщиков.

— На этих, — Жорик кивнул в сторону снимков, — Никаких подписей. В городе штук тридцать пунктов печатания фотографий… Можно, конечно, все обтопать…

««Обтопать», надо же такое слово выдумать!», — мысленно фыркнула я.

— Был бы толк! — продолжал тем временем охранник, — Может, преступники эти фотки дома творили!?

— Почему «преступники»? — переспросила я, — Только что был один. Они что, размножаются?

— Не знаю, — Жорик проигнорировал шутку и говорил очень серьезно, — По крайней мере щелкал — не Александр.

— А кто? — зачарованно спросила я, буквально заглядывая в рот к гениальному сыщику, — В смысле, почему ты так решил?

— Катя! — Виктория резко выдернула меня изо рта охранника, — Ты и в самом деле, похоже, спишь! Когда я садилась в такси, Александр уже сидел в машине, а снимок, как ты видишь, сделан издалека… Наличие сообщника очевидно!

Мне сей факт, очевидным не казался, и я немного обиделась. «Что ж я, глупее всех, что ли?» — заскулило в мыслях СобственноеДостоинство.

— Вот и я говорю, — для реабилитации в собственных глазах пришлось срочно блистать эрудицией, — Работают явно профессионалы. Даже не к чему прицепиться, чтобы начать поиски. И текст отпечатан на электронной печатной машинке. Вот, если б на механической… Мы б машинку тут же идентифицировали. Там у каждой конкретной машинки конкретные дефекты… По-разному буквы выглядят… Скажем, у нас в редакции «Ф» слишком тугая, поэтому на листе всегда бледная выходит…

— Фигня! — скептически усмехнулся Жорик, но тут же вспомнил, что не должен со мной ссориться и принялся растолковывать, — На самом деле любое печатное устройство можно идентифицировать. Криминалисты именно этим и занимаются. Было бы что, они уж опознают! А у нас нечего. Не слишком-то хочется конфисковывать все печатные машинки города…

— Электрическая машинка лишена дефектов, значит лишена личностных характеристик! — обрадовавшись возможности продемонстрировать свое моральное превосходство, воскликнула я, — Поверьте журналисту! Я их столько на своем веку повидала! Наш преступник знал, что делает. На его примере можно прямо пособие для шантажистов выпускать.

— Что ты всё о мрачном… Надо промахи этого гада искать, а не удачи расхваливать! — возмутилась Виктория.

Я прикусила язык. Виктория находилась сейчас не в том состоянии, чтобы с ней спорить.

— Очень интересна информация про чердак, — Жорик послушно принялся искать промахи, — Письмо Виктория нашла пару часов назад, на своей тумбочке для всяких бабских причиндалов…

— На туалетном столике! — нервно поправила Виктория.

— Ну да, — продолжал Жорик, — Охранник подъезда утверждает, что никто подозрительный в подъезд не входил. Говорит, ходили только жильцы.

— Значит, наш шантажист живет в Викином подъезде! — обрадовалась гипотезе я.

— Не факт. Может, он входил через чёрный ход вместе с кем-то из жильцов… Охраннику посетителей чёрного хода не видно…

— Исключено, — оборвала Виктория, — Мои соседи — народ очень осторожный. Зайти с черного хода может только тот, кто знает код.

— Но, может кто-то проговорился…

— Говорю ж, народ осторожный! — Вика перебила Жорика и закурила, — Прямо в квартиру проник, представляешь?! А если б Дашка была дома?! Хорошо, что никого не было… Вот вам и бронированная дверь с сигнализацией…

— Что же теперь делать? — только и смогла спросить я.

— Ждать, — неопределенно развел руками Жорик, — Как только шантажист даст нам возможность обратной связи, (а он это сделает, потому что ему необходим ответ Виктории), мы отправим его вести переговоры с Катей Кроль. К тому времени, думаю, я уже составлю план.

— Вика, ты собираешься заплатить деньги? — спросила я.

— Я — да. Я собираюсь, — Вика смотрела прямо перед собой, — Это не настолько большая сумма. Сама понимаешь, чем чревато открывать сейчас войну. Сволочь! — Вика таки сорвалась, её начало трясти, — Как ему только в голову пришло наделать эти снимки?! Какая низость!!! Какой тон!!! Падаль!!!

— Успокойся, — я налила ей стакан воды. Вика резко выдохнула и, выпив воду залпом, тяжело проглотила, словно спиртное. Видно было, что она борется с подступающей истерикой. Видеть это было совершенно невыносимо. С тяжелым сердцем я опустилась на табуретку. Сердце было тяжелым в буквальном смысле, эта тяжесть ощущалась физически, мешая дышать. Я заглянула в глаза подруги и не сразу поняла, отчего очертания её зрачков стали такими нечеткими. От чьих слез, от моих или от её?

— Неужели всё это настолько важно? — одними губами прошептала я, — Чего ты так изводишься?

— Ненавижу унижения, — ответила Вика.

— Перестаньте, вы обе! — перебил Викторию Жорик, — Не время сейчас. Надо продумать, каким образом отобрать у преступника пленку. Я не хочу платить шантажисту!

— Нет, — Вика испугалась, — Я лучше заплачу. Это не те деньги… Главное, продумать, как исключить вариант повторного шантажа…

— Посмотрим, — сухо ответил Жорик. Он был нужнее Виктории, чем она ему, и чувствовал это, — Пока у меня нет информации, значит нет и плана действий.

Жорик давал понять, что если бы у него был такой план, то мнение Виктории не играло бы никакой роли. Если бы по плану Жорика не надо было платить шантажисту, — то, он был уверен, никто бы и не заплатил. Мне это и понравилось и не понравилось одновременно.

— А то, что я поехала к Кате, не покажется преступнику опасным? — вдруг забеспокоилась Виктория.

— Не думаю, — Жорик задумчиво поднял глаза и принялся обволакивать меня своим магнетическим взглядом. Я понимала, что делал он это по причине необходимости моего участия в деле, и откровенно злилась, — Вряд ли в таком очаровании можно заподозрить опасность, — изрек в завершение всего Жорик.

Нарочитость комплимента меня покоробила… Вот вечно так. Еще один тип считает меня глупенькой куколкой и пытается купить пошлым строеньем глазок в сочетании с плоскими похвалами. Разве что, погремушками вокруг меня не машет, улюлюкая. Тьфу!

Придумать что-нибудь колкое в ответ не получалось, посему я только фыркнула и отвернулась.

— Это еще не все новости, — Виктория принялась мелко барабанить ложкой по блюдцу, что создавало едва заметный, но очень раздражающий звуковой фон, — Я звонила на свой сотовый телефон… Ну тот, который украл Александр вместе со всем остальным…

— И что?

— Да ничего. Мне ответили. Я испугалась и положила трубку. А потом звонила еще, но телефон, видимо, отключили…

— Что тебе ответили? Кто?

— Женщина. Сначала сказала, что-то вроде «могу я идти домой?», но не мне, куда-то за трубку. А потом «Ало?». А потом еще «Аюшки?». И голос такой странный. Слишком жеманный.

— Кошачий? — я вся напряглась.

Вика задумалась.

— Я не знаю, какие у кошек голоса, — совершенно рассеянно сказала она через несколько секунд, — Они со мной по телефону никогда не разговаривали.

— Я, кажется, знаю, с кем ты говорила! — торжественно сообщила я и закатила присутствующим монолог, сообщающий о проделанной мною работе. Естественно, о том, что подвигнул меня на все эти подвиги зонт матери бывшего мужа, я никому не сказала. Шурика я вообще не упоминала.

— Точно, он!!! — восторженно глядя на меня, закричала Виктория, как только я перешла к описанию внешности виденного мною на видеопленке подозреваемого.

— Катерина, ты действительно отлично поработала, — на этот раз в голосе Жорика сквозило искреннее одобрение, а взгляд выражал нормальную человеческую заинтересованность. Мне стало дико приятно, — Что ж. Думаю, на сегодня достаточно событий. Всё это надо хорошенько обдумать. Единственное, что я точно планирую сделать, так это посетить завтра твоего Клюшку. Я заеду за тобой утром.

То, что у меня могут быть свои планы на завтрашнее утро, Викторией и Жориком не учитывалось. Впрочем, никаких планов у меня и не было. В редакции с утра делать было всё равно нечего. Раньше одиннадцати никто из начальства там отродясь не появлялся. Итак, Жорик взял командование на себя. «А чего я нервничаю? Просто из вредности… На самом деле, бывшему оперу действительно виднее, как ловить преступников. Охота на Александра объявляется открытой. Возможно, его действительно получится вычислить», — быстро пронеслось в моих мыслях.

Мешать благим делам я вообще-то не собиралась, посему послушно кивнула. В награду за мою покорность гости, наконец, решили удалиться.

— Да, чуть не забыла, — Вика достала из сумочки свернутую трубочкой ученическую тетрадь, — Это Даша тебе передала. Сочинение на тему «О чем спрашивал меня журналист с зонтом». Надеюсь, ты не возражаешь, что я сняла себе ксерокопию?

Я не возражала.

— Вик, только смотреть я его буду завтра, — на всякий случай предупредила я, принимая тетрадку, — Всё завтра! Сегодня меня больше нет!

Закрывая за гостями дверь, слегка пошатывалась от недосыпа. Если бы вы только знали, какое счастье — спать!!! Я вымоталась настолько, что провалилась в небытие, едва коснувшись подушки головой.

11. Глава одиннадцатая, в которой, вопреки мировой статистике, страх оказывается хорошим советчиком

Прервали мой сон ровно через пятнадцать минут. Я, не задумываясь, убила бы разбудившего, окажись им кто-нибудь из знакомых. Но лишать жизни совершенно постороннего человека представлялось не совсем этичным. Поэтому пришлось знакомиться.

— Кто Вы? — мило поинтересовалась я, в ответ на телефонное вторжение.

— Мне нужна Катерина Кроль, — вновь прогнусавил незнакомый мужской голос.

Я забыла об этике и всерьез пожалела, что метод совершения убийств по телефону еще не изобрели. Мало того, что меня подняли с постели, так еще и хамят! Ни «здрасьте», ни «извините»… Ни малейшего намёка на вежливость. При этом, что-то неестественное слышалось в этом говоре. Как будто незнакомец намеренно старался говорить в нос.

— У вас насморк? — удостоверившись еще днем в благотворном влиянии искренности, я решила говорить только о том, что мне интересно на самом деле.

— Нет, — растерялся голос.

— Тогда зачем вы гнусавите? Если бы я могла опознать ваш голос, то сделала бы это вне зависимости от вашего произношения. У меня почти отсутствует память на лица, но очень развито чувство говора.

— Вы являетесь Катериной Кроль? — голос решил проигнорировать мой монолог.

Меня, в свою очередь, мало интересовало, являюсь ли я сейчас собой.

— Если я не поняла, кто вы, до сих пор, значит уже не пойму, — очень спокойно и доброжелательно я продолжала гнуть свою линию, — Можете не бояться и говорить, как привыкли. Между прочим, говорить в нос очень вредно для здоровья. Вот представьте, воздушная масса, предназначенная для выброса во внешний мир, ринется прямо в носовую полость. Вы можете переборщить, и проткнуть ударом эзотерическую оболочку мозга…

Доводить собеседника до белого каления я научилась еще во времена своего первого замужества.

— Идиотка какая-то! — прорычал собеседник и бросил трубку.

Я удовлетворенно хмыкнула и включила определитель номера. Обычно это достижение техники остается не задействованным: те, кто скрывает своё местонахождение, всё равно звонят из автомата. Или кидают трубку сразу же, после щелчка определителя, и тогда я вижу номер, но не знаю, кто звонит. Но есть один действенный метод: если схватить трубку в тот же миг, как телефон начнет звонить, то щелчок включения определителя совпадет для звонящего с моим снятием трубки. Я напряженно склонилась над телефоном и стала ждать. Намерения ночного незнакомца оказались серьезными, ибо он перезвонил вновь.

— Алло! — на всякий случай я схватила ручку и, в очередной раз выругав себя за отсутствие блокнота возле телефона, записала номер звонящего на ладони.

— Катерину Кроль, пожалуйста! — незнакомец теперь не гнусавил и говорил достаточно вежливо. Чувствовалось, что он решил, во что бы то ни стало, держать себя в руках и заставить меня позвать меня к телефону.

— Я слушаю.

— Это вы? — незнакомец искренне удивился. Видимо знатока «эзотерических оболочек мозга» он в Катерине Кроль не предполагал. Трубка с секунду помолчала, а потом вдруг разразилась чёткими, тщательно выговариваемыми, совершенно нецензурными выражениями и угрозами, адресуемыми как мне, так и Виктории Силенской.

— Так вот, — заканчивал свою тираду телефонный хам, — Если ты, Кроль Обожравшийся, не прекратишь совать свой сучий нос, куда не следует, я от тебя мокрого места не оставлю! На жаркое порублю! Всё поняла, дура набитая?

— Вы не туда попали. Никаких дур здесь не проживает! — холодно выпалила я и швырнула трубку на рычаг.

Видимо, у этого незнакомца тоже когда-то было первое замужество. До белого каления теперь была доведена я. Я несколько раз прошлась туда-сюда по коридору. Сосчитала мысленно до двадцати. Потом мельком глянула в зеркало, убедилась, что данный телефонным хамом эпитет к моему носу совершенно не подходит, и лишь потом сняла трубку, дабы набрать номер Виктории.

— Какого чёрта ты звонишь в такое время! — с ходу принялась возмущаться Вика.

Мне стало совсем обидно. Я тут из-за неё, можно сказать, жизнью рискую, а она… Впрочем, выслушав рассказ о ночном хаме, Вика принялась извиняться за собственную грубость:

— Я просто вся на нервах сейчас, сама понимаешь…

— Дай мне телефон Георгия, — попросила я. Собственные нервы волновали меня сейчас несколько больше.

Вика продиктовала номер, потом спохватилась:

— Ой, только я не знаю, можно ли ему звонить в такое время… Может, он не один живет… И вообще, ты что, до завтра не можешь подождать?

— Мне страшно, — честно призналась я, — Я ведь трубку бросила. Этот тип может и приехать… У меня бронированной двери с сигнализацией нет…

— Толку с этой двери! — пробубнила Виктория.

— Кстати, — я вдруг вспомнила, что еще не задавала этот вопрос, — А как ты письмо-то обнаружила?

— Я сегодня сказалась больной и на работу поехала только ближе к вечеру, и то всего на пару часов, — охотно принялась рассказывать подруга, — я уехала где-то в четыре, Татьяна с Дашкой вернулись из бассейна в шесть. Представляешь, преступник попал именно в эти два часа! Георгий считает, что это не случайно… В общем, я пришла домой в семь. Ну, дома, конечно праздник. Когда б еще я так рано появилась! Татьяна между делом сообщает, что письмо с туалетного столика она не трогала, зная моё трепетное отношение к бумагам. Я ей: «Какое письмо?» Она: «Ну, как же… Я думала, вы случайно забыли в спальне, но убирать к бумагам не стала…»

Я прикрыла глаза и явственно представила себе, как всё происходило на самом деле. Виктория в ужасе бросается в спальню, вскрывает письмо. Извлекает снимки, смертельно бледнеет, кидает гневные взгляды на присутствующих, быстро засовывает фотографии обратно в конверт. Бессильно опускается в кресло. Домработница Татьяна всплескивает руками и с криком бросается к графину с водой. Виктория резко взмахивает кистью руки в знак протеста, приказывает оставить её одну, выдворяет всех из спальни. Татьяна, уверенная, что письмо пришло от обманувшего Вику любовника, принимается обеспокоено вздыхать и, тихо причитая неразборчивое: «Эх, доведут дела сердешные! Разве можно без мужа в таком-то возрасте! Эх…», удаляется готовить ужин. Дашка садится прямо на пол под дверью спальни и напряженно вслушивается в тяжелые шаги матери. «У нее слабая нервная организация,» — оправдывает сама себя Даша, — «Я обязана её оберегать! А, чтоб оберегать — надо знать, что в письме!» Дарья очень надеется, что мать станет читать письмо вслух по телефону. Но этого не происходит.

Первым делом, Виктория отмечает про себя, что домработница воспитана хорошо, и, наверняка, действительно не трогала письмо. А вот Дарья воспитана плохо… Но Дашка не сумела бы так аккуратно заклеить конверт. Виктория вспоминает хищный взгляд дочери, впившийся в конверт. Если бы Дарья знала что там, смотрела бы демонстративно равнодушно. Значит, никто из домашних не в курсе. Это радует. Вика читает письмо, стараясь мыслить конструктивно.

Гневные расспросы ни к чему не приводят.

— Как?! — Вика уже не может сдерживать ярость и кричит, — Как ЭТО здесь оказалось?!

— Ей Богу не знаю, — чуть не плачет Татьяна, — Мы пришли с плавания. Дверь была закрыта, как обычно… Всё, как обычно… Я, как положено, стала прибирать. Смотрю — письмо. Я его не трогала… Ей Богу не знаю…

— Но, не могло же оно само сюда попасть?! — продолжает кричать Виктория, — Когда я уходила, его не было!

— Ох, не было, — мелко потряхивая головой, подтверждает Татьяна, которая, перед тем, как пойти встречать дитё из школы, вытирала пыль с туалетного столика хозяйки. Домработница обладала патологической страстью к порядку. Если какой-то предмет на полках шкафа или на столе оказывался на пару сантиметров сдвинут со своего привычного места, Татьяна чувствовала себя профессионально непригодной и очень беспокоилась. Не заметить письмо, вытирая пыль со столика, она просто не могла.

— Боже! — начинает метаться по квартире Виктория, заламывая руки, и закатывая глаза. Ей нужно выкричаться, чтобы прийти в боеспособное состояние. В принципе, она ожидала появления шантажиста, но не так скоро и не в такой форме, — Ведь это значит, что кто-то проник в дом?!

— Ничего не пропало! — пытается утешить хозяйку Татьяна. Она, слегка пригнув голову, семенит следом за Викторией и норовит всучить ей стакан воды и таблетку валерьянки, — Ничего не взяли!

— Окно! — вдруг заявляет наблюдающая мельтешню взрослых со стороны Дашка, — В маминой спальне было приоткрыто окно!

Женщины снова бросаются в спальню. Можно ли попасть через окно на третий этаж четырехэтажного особняка, ни Виктория, ни Татьяна определить не могут. Металлопластиковые рамы снаружи открыть невозможно. Это факт. Окна открываются вертикально, причем расстояние, на которое приоткрыто окно, строго фиксируется изнутри. Даже если предположить, что преступник добрался до наружного подоконника Викиной спальни, совершенно не понятно, каким образом он мог проникнуть внутрь. Нужно быть очень высоким и непомерно худым, чтобы совершить такое… Дарьин вариант не принимается, но и не отвергается до конца. Даша довольна.

— Мне надо позвонить! — страшным голосом изрекает Виктория и опять выгоняет всех из спальни.

Конечно же, посвящая меня в свои тайны, Вика и не надеялась обрести в лице Катерины Кроль надежного защитника. Здесь, на Викин взгляд, нужен был профессионал совсем другого профиля. Просто, раз уж я оказалась невольным свидетелем её, Викиного, позора, то нужно было использовать это с толком: Силенской хотелось выговориться, посоветоваться… Но, как только дело приняло серьезный оборот, Вика тут же забыла о существовании такого ничтожества, как Катя Кроль. Еще с утра, предполагая возможность появления шантажиста, Виктория вспомнила об одном очень полезном человеке — о Георгии Собаневском. Этому человеку доверяла свекровь Силенской, которая, вообще-то, не доверяла никому. Более того, свекровь, которая слыла жуткой скрягой, нанимала этого Георгия для выполнения некоторых скользких поручений. Значит, на этого Собаневского можно было положиться, не страшась ввести себя в солидные растраты. Вика видела Георгия Собаневского два раза в жизни, оба раза дома у Силенских-старших. Свекровь чуть ли не силой заставила Викторию записать координаты «очень талантливого частного детектива».

— Георгий? Здравствуйте. Как хорошо, что я вас застала, — Силенская говорит по-деловому сухо, и, в то же время, приветливо. Она бросает взгляд в зеркало. Спокойствие и уверенность отражения передаются Виктории и она расправляет плечи, окончательно исключив истеричный настрой и переключившись на деловой лад.

Даша в это время почти физически ощущает, как её уши вытягиваются и просачиваются в щель под дверью материной спальни. «У матери тонкая нервная организация!» — забалтывает Дашка собственную совесть.

— Вас беспокоит Виктория Силенская. Да. Я жена их покойного сына. Лестно, что помните. Нужно поговорить. Сейчас. Очень прошу. Настаиваю. Я тоже только пришла с работы. Мне важно. Хорошо. Куда? Выезжаю.

Дашка отскакивает от двери, чрезвычайно расстроенная отсутствием информации.

— Мама, какой телефон у Катюши? — Дашка ловит мать за полы плаща.

— Не знаю. Он записан в блокноте, а мне искать некогда! — Вика прыгает в одном сапоге по коридору, разыскивая свою сумочку, — Спроси у Насти, — Вика вдруг понимает, — Зачем тебе? Не вздумай рассказывать ничего про письмо. Это важно! Никому ни слова!

— Я просто хотела отдать ей своё сочинение о лжежурналисте! — Даша наигранно возмущается, делая вид, что и не собиралась мне ничего рассказывать.

Вика понимает, что дочь расскажет все равно. Потом припоминает, что обещала привлечь меня к расследованию. Потом решает, что я действительно вполне подхожу для ведения переговоров с шантажистом.

— Отдай мне! — мать требовательно протягивает руку, — Я отдам его тёте Кате сама!

Даше очень хочется встретиться со мной лично… Но у девочки нет выхода. Когда Силенская-старшая чего-то требует, всем остальным остается только подчиниться. Даша послушно приносит тетрадку. Дверь за Викторией захлопывается, и Дарья чувствует себя совершенно несчастной. Через секунду физиономии оставшихся в квартире уже маячат в окнах. Маленькая Дарья из детской, и огромная Татьяна из кухни напряженно наблюдают, как Виктория выходит на дорогу, грациозно взмахивает сумочкой и останавливает первую же машину. Как что-то говорит водителю и быстро ныряет в салон. Как машина трогается, едва не погрязнув колесами в скопившейся возле бордюра слякоти.

— Эй, ты не спишь?! — Виктория Силенская на миг прервала свой телефонный рассказ. Видение мгновенно покинуло меня, уступив место реальности.

— Не сплю, — честно ответила я, параллельно расстраиваясь, что слушала в пол-уха. Грустно, когда не можешь отличить, что тебе рассказывали на самом деле, а что придумало твоё бестолковое воображение.

— Так вот, — Виктория продолжала, — Мы встретились с Георгием в этой кафешке. За квартал до этого я отпустила такси и нарочно петляла через проходные подъезды, чтобы отделаться от слежки.

— За тобой что, следили? — очень удивилась я.

— Я же говорю, у меня было такое чувство.

— А, просто ощущение… А я уж подумала, ты таки обнаружила настоящую слежку, — пренебрежительно бросила я, чтобы скрыть свою невнимательность.

— Не знаю… В общем, я рассказала всё Георгию. Он работает на очень выгодных условиях…

— Для кого?

— Для меня, конечно, — удивилась моему вопросу Виктория. Конечно, разве её может волновать чья-то выгода, кроме собственной, — Пока нет результата, он берет деньги лишь на текущие расходы. Оплату я произвожу только в случае удачной развязки дела…

— В случае неудачной, — я позволила себе грубо пошутить, — Оплату производить будет некому! Не забудь, что этот телефонный хам обещал нас с тобой прикончить. Если мы не прекратим расследование, разумеется…

— Эх, — тяжело вздохнула Вика, — Ты извини, что я тебя в это втянула…Мне очень неловко…

Ничего себе, оказывается, Виктории Силенской бывает неловко!!!

— Я вообще-то не хотела тебя впутывать, — продолжала Вика, — Но Георгий настоял.

Я аж проснулась от удивления.

— Что?!?!

— Да. Ты не обижайся. Но рассказывала я тебе все это про Александра в состоянии паники. А потом, когда всерьез задумалась, поняла, что тебя втягивать будет с моей стороны совсем некрасивым, — Вика усмехнулась, — Хотя ты сама втянулась. Еще до моего сообщения о появлении шантажиста. В общем, Георгий настоял на твоем немедленном привлечении.

— Он знал, что я — это я?

— Ну, — Вика задумалась, — Я называла ему твои имя и фамилию. Он спросил, кто еще что-то знает об этом деле. А что, что-то личное? — Вика насторожилась.

— Упаси Боже! — громко воскликнула я.

— Георгий считает, что ты — идеально подходящий для ведения переговоров и расспросов персонаж. Говорит, в тебе никто не будет чувствовать конкурента, а это расслабляет собеседников и заставляет открываться…

«Ну вот,» — подумалось мне, — «Опять дурой обозвали!!!».

— Георгий жутко расстроился, узнав, что в моей квартире уже прибирали. Сказал, что тогда сбор улик у меня не имеет никакого смысла… Потом еще долго расспрашивал о моей фирме. О моих политических планах и соперниках. Что-то обдумывал и рисовал в блокноте странные схемы… В общем, почему-то первым делом мы поехали искать тебя. Георгий позвонил куда-то и узнал твой адрес по номеру телефона…

От этих слов мне стало совсем жутко.

— Вот видишь! — не своим голосом проговорила я.

— Что?

— Он тоже знает мой номер телефона! Этот самый телефонный хам может прийти сюда в любой момент!!! Я лучше позвоню твоему Георгию…

— Как знаешь, — равнодушно произнесла Вика, — На мой взгляд, это не вполне прилично… Хочешь, приезжай лучше сейчас ко мне… У меня бронированная дверь и сигнализация…

— Которая для преступника не помеха! — не страдая гуманизмом, заметила я.

Мы с Викторией синхронно вздохнули. Потом несколько минут помолчали. Потом пообещали обязательно позвонить друг другу, если кто-то вдруг ворвется к нам в квартиры. Потом вспомнили, что обе давно уже засыпаем и положили трубки.

На лестничной площадке послышались чьи-то шаги. Я схватилась за телефонную трубку. Шагам это не понравилось, и они с достоинством проследовали на верхние этажи. «Интересно, зачем ходить пешком, если работает лифт?!» — возмутилась я. Как бы в подтверждение своей работоспособности лифт страдальчески заурчал. Я снова схватилась за телефонную трубку. Урчание усилилось, потом стало затихать. Скрежет открывающихся дверей послышался где-то вдалеке. Я глянула на часы. «Интересно, кто это у нас возвращается домой в час ночи?!» В этот момент под подъездом раздался визг тормозов. Черная-черная Волга резко затормозила напротив моего подъезда. Площадка возле моего синего дома хорошо освещена фонарями, поэтому я видела происходящее в мельчайших подробностях.

Вот, водительская дверца Волги резко открывается. Из салона, чеканя каждое движение, появляется роботообразный джентльмен. Черная шляпа, черное пальто и, что самое ужасное… черные перчатки!

Я в панике бросилась в коридор и прижала к груди телефонный аппарат. Слава Богу, длина шнура достаточная, чтобы можно было приволочь телефон к окну.

Черный Робот закрывает машину, несколько секунд смотрит на часы, и делает два шага в сторону подъезда. В это же мгновение ему навстречу выбегает барышня в длинной шубе. Она что-то весело щебечет и нетерпеливо дергает ручку дверцы, подбегая к пассажирскому месту Волги. Ей не терпится скорее вырваться из сонных объятий нашего двора и окунуться в суматошную, сверкающую огнями реклам, ослепительными улыбками и драгоценными камнями, ночную жизнь центральных улиц. Черный Робот самолюбиво ухмыляется. И как он только мог подумать, что она не придет. Он возвращается к машине. Волга уезжает, выплевывая из-под колес комья коричневой смеси, порожденной снегом и грязью.

Я насильно забросила себя в постель и заткнула уши ладонями. Где-то во дворе завыла собака. Меня передернуло и подбросило вверх. Я снова схватилась за телефонную трубку.

«Чушь! Чушь это всё!!!» — принялась твердить себе я. Конечно, можно было позвонить Шурику, пожаловаться на жизнь, попросить прийти. Но Шурик наверняка потребовал бы объяснений, и тогда пришлось бы врать, дабы не открывать тайну Виктории. И потом, мне совершенно не хотелось впутывать второго бывшего во все эти опасные передряги. Ну не люблю я приносить ни в чем не повинным людям неприятности!!!

Георгий снял трубку быстро, почти сразу, после того, как я набрала номер.

— Слушаю! — по голосу было не понятно, разбудила я его или нет.

— Мне звонил этот преступник и обещал убить, — я решила перейти сразу к делу, — Убить он обещал и меня и её, но у неё бронированная дверь с сигнализацией. Так что мне страшнее. Он звонил из центра. У меня определитель номера. Его телефон… — тут я спохватилась, — Это Катя. Которая подруга Виктории Силенской, которая…

— Я сейчас приеду, — не дал договорить Жорик, и стало понятно, что он меня сразу узнал.

Я вспомнила все сопутствующие обстоятельства, включая магнетизм Жорикиного взгляда, и неуверенно произнесла:

— Я спать хочу… Вторые сутки не сплю…

— Могу не приезжать, — как бы согласился Жорик.

— Но я боюсь?! — его безропотное согласие возмущало до глубины души.

— Бойся, — разрешил Жорик. Потом несколько секунд подумал и сообщил, — Я все-таки приеду.

— Жду, — обреченно вздохнула я и принялась ждать.

Ждать можно активно и пассивно. Пассивное ожидание для меня сейчас было чревато банальным засыпанием. Тогда несчастному Жорику пришлось бы звонить в дверь до самого утра, что было бы крайне невежливо с моей стороны. Кстати сказать, известие о скором приезде охранника успокоило меня настолько, что в самом приезде я уже не нуждалась. Великая все-таки вещь — самовнушение!

Я начала готовить квартиру к приходу гостя. Даже заварку свежую приготовила. Даже кучу интересных книг и журналов из комнаты в кухню перетащила. Даже теплое одеяло свое решила ему отдать.

— Я уже устала ждать! — радостно воскликнула я, впуская Жорика в квартиру.

— Почему не спрашиваешь «кто»? — сурово отчитал меня охранник, — Совсем с головой не дружишь?! Ты ж убийцу боишься!!!

Я подумала, что даже если бы на месте Жорика стоял сейчас убийца, я все равно была бы счастлива. Хорошо, когда можно, наконец, закрыть глаза и прекратить ждать.

— Вот, — я завела Жорика в кухню, — Спать можно здесь, — я показала на уже разложенное и застеленное кресло-кровать, — Если скучно, можешь почитать. Если захочешь есть — не стесняясь, лезь в холодильник, там все равно ничего нет, — я зачем-то сопровождала монолог наглядной демонстрацией описываемых действий, — Можешь заглянуть в этот шкафчик. Тут чай и сахар, а вот кофе, — я запнулась и перевела дыхание, — Извини, ради Бога, что я тебя вызвала… Мне правда было страшно… В общем, я пошла спать.

Жорик наблюдал за моим мельтешением со снисходительной полуулыбкой. Сначала мне показалось, что он обязательно станет расспрашивать об этом ужасном ночном звонке. Мол, раз уж вызвала человека среди ночи, так хоть объясни, почему. Но вместо этого Жорик молча уселся на край разложенного кресла. Потом потянулся, снял свитер, облокотился спиной на стену и закинул ноги на быльце стоящего рядом стула. Левый носок Жорика оказался протертым на пятке. Я почему-то смутилась и одернула взгляд. Жорик тем временем взял с тумбочки первый попавшийся журнал и демонстративно открыл его на середине. Мне стало совсем неловко. Получалось, будто я ему мешаю и не даю отдохнуть, стою над душой и разглагольствуя о совершенно неинтересных вещах. Обижаться или язвить не было сил. Я молча взялась за ручку двери. Жорик оторвал глаза от журнала, усмехнулся, как обычно, загадочно и, сказав «Спокойной ночи!», принялся копошиться в своих наручных часах, которые, видимо, служили по совместительству еще и будильником.

— Спокойной ночи, — благодарно пожелала я в ответ, и вдруг вспомнила, как давно никому не говорила этих слов.

12. Глава двенадцатая, в которой бесконечные споры отказываются порождать истину

Проснулась я от холода и стыда. Холод породила моя щедрость (зачем одеяло отдала!), стыд — глупость. «Ой-ёй-ёй,» — уже недовольно кряхтела Совесть, пока я протирала глаза и постепенно возвращалась из мира сновидений, — «Не, ну это ж надо… Вот дура-то… Ну зачем человека среди ночи надо было куда-то тянуть… Вот эгоистка, а! Ой-ёй-ёй… Позорище…» Я вяло отмахнулась, натянула прямо поверх коротенькой ночнушки рубашку и спортивные брюки, после чего робко вышла в коридор. Глянула в зеркало — ужаснулась взъерошенности увиденного существа. Взялась за расческу, потом решила, что все равно не поможет, и, плюнув на все условности, продефилировала в кухню. Жорик сидел все с тем же журналом и все в той же позе, — облокотившись на стену и забросив ноги на табуретку.

— Доброе утро, — сказал он, оторвав взгляд от журнала.

— Ты, что ли, всю ночь так просидел?

— Нет. Почему?

— Ну не знаю… Вид у тебя такой…

— Ну, извини, — Жорик пригладил ладонью волосы.

Ввиду короткой стрижки охранника, мне этот жест показался до крайности смешным. Смеялись вместе. Контакт вроде бы как был установлен. Я принялась варить кофе.

— Там на сковородке яичница с колбасой, можешь позавтракать.

Я напрягла все мышцы, дабы не выдать своего удивления. Это ж надо, он и в магазин сходил, и приготовить успел, а я спала себе спокойненько!

— Спасибо. Не стоило так утруждаться…

И опять эта снисходительная полуулыбка! Мол, «Все про вас давно знаю, но рассказывать не хочу. Вы играйтесь, а я понаблюдаю, позабавлюсь вашей предсказуемостью». И, поди разбери, то ли это у него мания величия беспробудная, то ли вправду он что-то знает, чего остальным людям неведомо.

— Не мог же я себя любимого оставить без завтрака, — наконец, ответил Жорик.

И действительно! Чего это я сопли распустила: «Ах, для меня то, для меня это!». Ничего это не для меня. Просто человек привык есть по утрам яичницу с колбасой и от своих привычек отступать не собирается. А на одного себя приготовить ему обычная вежливость не позволяет.

— Кстати, я хочу извиниться, — я старалась говорить, как можно безразличнее. Не хватало еще, перезнакомить всех окружающих с моими безмозглыми Угрызениями Совести, — Уж не знаю, что на меня нашло ночью. Сейчас понимаю, что ничего страшного, вроде, и не произошло… Я вела себя, как истеричка.

— Ничего. Быть истеричкой ничем не хуже, чем кем бы то ни было другим, — вместо ожидаемого «нет, что ты, ты вела себя совершенно нормально», ответил Жорик.

Мда… Общаться с этим человеком определенно сложновато. Я сделала первый глоток кофе и почувствовала, как жизненные силы вливаются в меня вместе с ним.

— Какие у нас планы на сегодня? — решив пустить свое общение с охранником в сугубо деловое русло, я сразу почувствовала себя увереннее.

— Прежде всего, надо поговорить с этим твоим Николаем, — Жорик тоже пил кофе с наслаждением. Отчего-то было очень приятно наблюдать, как он сначала осторожно втягивает запах, потом слегка прикрывает глаза ресницами и делает маленький глоток, — Я проверил номер телефона, который ты вчера записала.

И когда этот Жорик всё успевает!

— Ты что, осматривал мои руки, пока я спала? — недоверчиво спросила я, демонстрируя записанный вчера на ладони номер телефона.

— Упаси Боже! — громко воскликнул Жорик, отчего мне почему-то стало до крайности грустно, — Рассматривать спящих… Вот еще… Просто проверил твой определитель номера, он ведь все запоминает. Так вот, звонили из офиса Николая.

— Откуда звонили?! Ты хочешь сказать, что Клюшка просто обвел меня вокруг пальца?! Думаешь, он и этот Александр таки сообщники?!

— Ничего пока не думаю.

Я не спускала с Жорика вопросительно прищуренного взгляда. Охранник, наконец, сжалился и снизошел до посвящения меня в свои мысли.

— Смотри, — Жорик схватил салфетку и принялся бессмысленно черкать по ней карандашом, — Картина вырисовывается довольно четкая. Итак, наш преступник промышляет пикантными ограблениями. Он своим обаянием заманивает женщину в сомнительную ситуацию и, подсыпая ей снотворное в шампанское, вытаскивает бумажник, забирает сотовый телефон и даже снимает с неё все более или менее стоящие вещи. Совершенно не Клюшкин уровень. Твой Николай ворочает совсем другими делами… Александр — просто мелкий воришка-альфонс, уверенный в собственной безнаказанности, потому что ни одна жертва не захочет гробить репутацию и не станет обращаться за помощью в милицию или какие другие структуры.

— Ничего себе, мелкий воришка! Вика могла умереть!

— Думаю, все не настолько критично. Скорее всего, Виктория просто не заметила щеколду на двери или еще что-то в этом роде. Преступник не похож на убийцу…

— Но ночью… Он ведь звонил мне и угрожал убить!

— Думаю пустые угрозы, не более. Продолжаем исследовать картину действий. У преступника есть сообщник. Этот сообщник узнал, что ты занимаешься расследованием. Этот сообщник имеет доступ к офису Клюшки и может делать оттуда ночные звонки. Этот сообщник делал фотографии Виктории. Сообщник, а точнее сообщница! — Жорик перешел на многозначительный шепот, — Знаешь, кто она?

— Не я! — таким же многозначительным шепотом произнесла я.

— Ты что, правда, не догадалась? — уже с нормальным уровнем громкости, но почему-то с детской обидой в голосе, спросил охранник.

— Ты хочешь сказать, что это Кошка, — в качестве подтверждения своих умственных способностей проговорила я.

— В каком смысле? — реакция оказалась противоположной ожидаемой. Жорик посмотрел на меня, как на абсолютную дуру, — Я хочу сказать, что сообщница Александра — секретарша Николая.

— Ну да, — я изо всех сил старалась сдержать смех, — Я и говорю — Кошка. Это я её так прозвала.

— Почему?

— Увидишь, поймешь, — не терпящим возражений тоном ответила я и принялась мыть посуду, — Просто странно, что у Клюшки под носом творятся такие дела, а он и ведать не ведает…

— Не вижу ничего странного! Он занят своим, ничего кроме этого не замечает…

— Знаешь, — на этот раз я была искренне благодарна Жорику, — Я тоже в этом уверена. И рада, что ты думаешь так же. Мне очень важно понимать, что Николай не виновен. Спасибо, что помогаешь мне остаться при этом мнении. Всё-таки, он друг моей юности…

— А сейчас у тебя уже глубокая старость! — не оценив моих чувств, усмехнулся Жорик, — Меня здесь благодарить абсолютно не за что. Клюшка, похоже, чист. Скорее всего, мы имеем дело с преступниками очень мелкого калибра. Вот если бы речь шла о сумме на порядок большей…

— Считаешь, десять тысяч маленькой суммой? — во мне назревало раздражение, — Часто тебе приходилось с такими суммами в жизни сталкиваться?

— Знаешь, когда я подвергаюсь подобной по серьезности опасности, я прошу больше.

Его слова показались мне пустым пафосом.

— Может преступник гуманист? — решила повредничать я, — Как бы, ни себе, ни людям…

— Скорее всего, у него просто не умещается в голове сумма больше десяти кусков. Или, возможно, все не так просто.

— В смысле?

— Боюсь, что этой десяткой преступник ограничиваться не собирается. Возьмет эти деньги, потом попросит еще… К примеру, заснимет на пленку момент передачи денег и станет угрожать публикацией фото под названием «Силенская подчиняется шантажисту». В общем, Виктории следует быть очень осторожной. За этим тебя, кстати, и наняли. Чтоб никаких личных контактов с шантажистом у Силенской не было.

— А ты на что? — меня возмутила формулировка. Я, между прочим, знала Викторию почти 25 лет и могла рассчитывать на что-то, кроме «за тем тебя и наняли»…

— А я шантажисту в собеседники не гожусь, — этот факт Жорика явно совершенно не расстраивал, — Полом не выдался. У меня ж нет такой женской шкурки…

На этот раз взгляд охранника показался мне откровенно наглым.

— Боюсь, что даже если б была, ты бы всё равно не сгодился для ведения переговоров. Отсутствие дипломатических способностей на лицо, — я тоже позволила себе откровенное хамство, — И, кстати, если ты еще хоть раз дашь мне понять, что привлек меня к этому делу исключительно из-за моей принадлежности к женскому полу, я буду вынуждена отказаться от участия. Привыкла, знаешь ли, что во мне видят личность…

Жорик ошарашено выслушал мой монолог. Ему возможность подобной реакции и в голову не приходила. Видимо, он считал, что женщины для того и существуют, чтоб тешить глаз, и должны относиться к этому, как к профессиональным обязанностям. Я хотела наговорить еще кучу гадостей, но в этот момент заскрипел телефон. Я недоверчиво глянула на аппарат, обычно он пищал очень громко и бодро.

— Охрип, — я нежно погладила аппарат по корпусу, тот продолжал истерически хрипеть.

— Мне просто должны были звонить утром, я убавил громкость звонка, чтоб тебя не будить…

Жорик что-то подкрутил, и телефон снова заверещал звонким и убедительным тоном здорового аппарата.

— Алло!

— Гражданка Кроль?

— У аппарата! — я дико обрадовалась Клюшкиному звонку.

— Есть новости. Жажду созерцать Вас в своих скромных апартаментах.

— Это в офисе, что ль?

— Ну да, в офисе. Я здесь до двух, потом после пяти. Подъезжайте.

— Я буду не одна, — осторожно проговорила я.

— Очень плохо. С кем?

— С коллегой по расследованию, господин Клюшка, — я пыталась вести максимально честную игру. Раз Клюшка не виновен в ограблении Виктории, то незачем приносить ему неприятности. Если у него есть что скрывать от посторонних частных детективов, он в праве заранее знать об их приходе, — Это детектив, которого наняла моя пострадавшая подруга.

Жорик, услышав такое мое откровение, начал зачем-то скакать по кухне, стучать себя кулаком по лбу и корчить странные рожи.

— Тебе плохо? Попей водички! — урезонила я его, прикрыв трубку ладонью, и вернулась к телефонному разговору, — Это ограничит Ваши возможности, господин Клюшка? Качество новостей от этого пострадает?

В разговоре образовалась напряженная пауза. Видимо, Клюшка обдумывал ситуацию.

— А он наш? — спросил Николай, наконец.

На этот раз пауза образовалась из-за меня. Со снисходительной полуулыбкой я рассматривала Жорика, нервно протыкающего салфетку карандашом. Надо же, еще и обидчивый…

— Наш, господин Клюшка, стопроцентно наш. Никаких других желаний, кроме как оградить мою подругу от неприятностей, он в отношении вас испытывать не станет.

— Я понимаю, — Клюшка расслабился и решил пошутить, — В Вашем присутствии ни один здоровый мужчина не сможет испытывать никакие желания в отношении меня…

— Гм… А если я отлучусь?

— Впрочем, и без Вашего присутствия тоже, — ловко выкрутившись, закончил фразу Клюшка, — Что ж, подъезжайте.

Я положила трубку и оттащила телефон в коридор. Жорик демонстративно молчал.

— Нас ждут у Николая в офисе, — безразлично проговорила я и отправилась одеваться.

От обиды охранника остался неприятный осадок. Мда… Я и сама не подарок, а тут еще этот Жорик. Боюсь, мы никак не сработаемся.

— Послушай, — я заговорила первая, — Я понимаю, ты на меня обижаешься… Но надо же как-то управлять собой. Раз нам нужно вместе работать, значит, мы должны подстраиваться друг под друга…

— Я не обижаюсь, — Жорик вызвал лифт, — Просто лишний раз убеждаюсь, что женщина на корабле приносит сплошные несчастья. Кто тебя за язык тянул? Никак нельзя было сказать, что я там твой друг, или еще что-то.

— Что именно? И с какой, тогда, стати я взяла тебя в столь личное и не нуждающееся в «лишних ушах» дело? Любая ложь в данной ситуации выглядела бы подозрительной.

— Всё равно! Хорошо еще, что ты имени моего не назвала…Ни один нормальный человек в присутствии детектива себя спокойно чувствовать не будет.

— Заметила по себе, — огрызнулась я.

— Ни одной мыслью больше с тобой не поделюсь! — продолжал Жорик, — Ни одним открытием! Будешь получать только конкретные указания к конкретным действиям.

Я аж поперхнулась от такой наглости.

— Отлично! В таком случае я буду действовать так же. Посмотрим, кому быстрее удастся найти этого Александра. Не забывай, Кошку ты без меня в жизни бы не нашел!

— Тебе просто повезло! — отмахнулся Жорик, — Стечение обстоятельств…

На этот раз инициатором полного игнорирования друг друга стала я. Молчать, как выяснилось уже через пять минут, оказалось занятием скучным и тяжелым.

— А где машина? Ты же говорил «я за тобой заеду!» и «я к тебе приеду!»? — тоном не ведающей, как выглядят поезда в метро, дамы, поинтересовалась я.

— «Заеду» — относилось к общественному транспорту. А ночью я приехал на такси, — сухо ответил Жорик.

— Ах, такие расходы… Я тебе что-то должна? — ехидно поинтересовалась я.

— Хочешь, компенсируй стоимость такси. Не откажусь, — несмотря на серьезность тона, глаза охранника откровенно смеялись.

Эх, как красиво сейчас было бы вытащить из набитого бумажника несколько крупных купюр, вложить их в руки охранника и пожелать, чтобы он «ни в чем себе не отказывал».

— Виктория компенсирует, — пришлось сдавать позиции, — Она обещала оплачивать текущие расходы.

— Катя, у тебя невыносимый характер! — на этот раз глаза Жорика не смеялись, и мне стало как-то не по себе.

— Ты чего, я ж шучу…

— Невыносимый характер и дурацкое чувство юмора!

После этого мы еще двадцать минут спорили, по какой линии метро быстрее ехать, и где удобнее делать пересадку.

13. Глава тринадцатая, в которой что не действующее лицо, то преступник или просто злодей

Буквально через час я прижималась лбом к прохладной обивке кожаного кресла в Клюшкином кабинете, сгорала от стыда, с трудом сдерживала слезы и жалела, что вообще знакома с Георгием Собаневским. Клюшка кусал губы и, превратившись весь в комок нервов, следил глазами за передвижениями Жорика. Тот размахивал корочкой оперативника, расхаживал, переполненный чувством собственной вседозволенности, по Клюшкиному кабинету, по-хозяйски заглядывал в ящики шкафа и сыпал бесконечным потоком обвинений, фактов, имен, дат, нецензурных выражений и угроз.

— Ты кому, падла, яйца морочишь?! — Жорик вдруг перестал расхаживать. Выставив вперед челюсть и гневно сверкая глазами, он надвигался на Николая, — С тобой по-хорошему пока разговаривают, а ты, скотина, понты колотишь? Я к тебе со всей душой, а ты?! Да я тебя и весь этот твой гадюшник в порошок сотру! — угрозы эти Жорик выкрикивал, приблизившись почти вплотную к хозяину кабинета.

Брызги чужой агрессивно-ядовитой слюны оседали на аристократичном лице Николая, смешиваясь с мелкими каплями его собственного пота. Бледный от обиды и унижения, не шевелясь, Клюшка смотрел прямо перед собой и ждал, когда опер прекратит кричать. Я совершенно не знала, что мне делать. Было во всей этой сцене, а точнее в поведении Георгия, что-то совершенно неестественное, будто Жорик, фальшивя и переигрывая, исполнял привычную, давно надоевшую роль. Эта театральность настолько сбила меня с толку, что я даже не знала, правильно ли будет пытаться остановить поток выливаемой на Клюшку грязи.

Отчего-то вспомнился вдруг эпизод из книжки Вениамина Клюева. Когда-то он рассказывал крайне положительным, еще совдеповским, верящим в светлое будущее детям о кровожадных и хищных акулах, пожирающих все на своем пути. В рамки розового детского мирка данные особи никак не вписывались, по сему дети, по-взрослому наморщив лбы, упрямо заявляли «Акулов не бывает!». «Акулов не бывает!» — мысленно твердила себе я, находя в этом оправдание своему бездействию, — «Не может человек так хорошо притворяться. Не может быть, чтобы Жорик, которого я в принципе уже считала другом, вдруг оказаться полной сволочью… Видимо, опер просто знает про Клюшку что-то совершенно ужасное, раз позволяет себе так вести себя с ним…Акулов не бывает»

«Ту просто боишься вмешиваться и ищешь этому оправдания!» — безжалостно заявляла мне Совесть.

Начался весь этот цирк, едва мы переступили порог кабинета Клюшки. Выяснилось, что Николай с Георгием прекрасно друг друга знают.

— О, нет! — увидев Жорика, Клюшка закатил глаза и тихо выругался, — И этого субъекта вы, Катерина, называли «нашим» человеком? Разочарован.

Жорик, тогда еще вполне похожий на человека, широко улыбнулся и, не спрашивая разрешения, прошел в кабинет. Я, всем своим видом изображая недоумение, последовала за ним.

— Убирайтесь! — Клюшка тоже улыбнулся, хотя в глазах его при этом мелькали огоньки ярости, — Ликбез отменяется. Тебе, Георгий, я ничего не скажу.

— Скажешь. Иначе говорить начну я. Причем разговаривать буду исключительно с властями и журналистами, — Жорик без разрешения плюхнулся в кресло и, — Причем только о тебе, Николаша.

— Тебе мало неприятностей? — Клюшка даже перестал улыбаться, — Уж не знаю, чем ты занимаешься сейчас, но оттуда тебя тоже выпрут в два счета, стоит мне снять телефонную трубку. Не говоря уже о том, что я могу выставить вас обоих из моего кабинета, пригласив охрану, или даже вызвать милицию.

И вот тут Жорика понесло. То есть буквально после этой фразы Клюшки с лица Георгия сошло все человеческое. Он побелел, нехорошо прищурился и, глядя прямо в глаза Клюшке, тяжело дыша, проговорил.

— «Мордой в дядю» тыкать вздумал? Ну-ну. А ты знаешь, что ныне власть слегка переменилась. Я снова в седле, — он вдруг перешел на повышенный тон, — Кто будет вызывать милицию? Ты будешь вызывать милицию? Ну-ну! — Жорик усмехнулся и предъявил удостоверение опера.

Мы с Клюшкой одновременно вздрогнули. Мда… Я-то думала, что Георгий уволен из органов.

— А что это значит, знаешь? — продолжал Жорик, — Раз меня, несмотря на твои хлопоты, обратно приняли, значит, грош цена твоим должностным дядям. Понял? Я на тебя дело не завожу, просто потому что руки марать не охота. А охрана твоя ко мне притронуться права не имеет. Я — «лицо при исполнении». Все за решеткой окажутся! Ты мне не молчи, — Жорик перешел на повышенный тон, — Ты мне давай отвечай, если не хочешь, чтоб хуже было.

После чего последовал приведенный выше «Монолог обиженного опера», который окончательно сбил с Клюшки спесь, а с меня — всякое понимание происходящего. Чем больше Жорик говорил, тем менее человеческими становились черты его лица. Похоже, он накручивал сам себя. В какой-то момент Николай исподлобья глянул на меня, и я осознала, как виновата перед товарищем.

— Жорик, — я робко дернула опера за рукав и тут же устыдилась собственного, ставшего вдруг пискляво-заискивающим, голоса, — Это же Клюшка, он же не виновен, ты сам говорил. Чего ты с ним, как с преступником.

— Много разговариваешь! — рявкнул на меня Жорик, и я на какое-то время вообще потеряла способность говорить. Потом Жорик тяжело вздохнул, несколько раз мотнул головой, явно приходя в себя, и заговорил уже более спокойным тоном, — Поверь мне, Катерина, этот тип и есть преступник. По-другому он не понимает.

— Если я преступник, то почему я до сих пор не за решеткой? — язвительно поинтересовался Клюшка, тоже заметивший, что опер начал успокаиваться.

— Вопросы задавать буду я! — профессионально гаркнул Жорик.

Я чувствовала себя полной идиоткой. С одной стороны, я уважала Николая, и подобные методы ведения беседы с ним казались мне неприемлемыми. Причем, судя по бросаемым на меня Клюшкиным взглядам, незнание Жорикиных планов никак не освобождало меня от ответственности за то, что я привела сюда этого хама. С другой стороны, возможно грубость Жорика была единственным методом что-то узнать об Александре в нынешних условиях. Кроме того, меня выводил из себя один замечательный факт: Жорик, имея с Клюшкой какие-то давние счеты и зная, что тот замкнется при встрече с опером, все равно напросился идти сюда со мной. То есть, по всему выходило, что Георгию нравилось устраивать подобные скандалы, и что шел он к Клюшке, прекрасно понимая, во что выльется встреча, и, осознавая, что подставляет всем этим меня. Моё ранимое самолюбие требовало разбирательства.

— Я тебе сейчас кое-что объясню, — как бы в ответ на мои мысли, поспешил сообщить опер, — Твой друг Клюшка на самом деле весьма неоднозначная фигура… Под прикрытием Клуба Знакомств наш любезный Николаша содержит самый настоящий притон. Причем клиентов он дурит нещадно…

Рассказ получился весьма эффектным. Я запуталась окончательно, но некое подобие оправдания поведению Жорика получила. Кстати, казалось нереальным, чтобы Клюшка мог заниматься такой грязью. Хотя, с другой стороны, я была убеждена, что деньги не пахнут. Какая, в сущности, разница. Осуждать Николая я тут же передумала. Что собиралась порекомендовать и Жорику, не понимая, какое вообще ему, нанятому для расследования совсем другого преступления, дело до бизнеса Клюшки.

— Продолжай рассказ сам, Николаша. Не хочу, чтобы девушка подозревала меня в излишней жестокости.

— Вот еще, — Клюшка из последних сил старался не терять чувство собственного достоинства, — Может, объяснишь, почему я должен что-то кому-то рассказывать?

— Мне проще тебя пристрелить, чем объяснять, — многообещающе ухмыльнулся Жорик, — Не хочешь тут разговаривать? Ладно, вызовем тебя, куда следует. Понятно, что ты со своей ушлостью всё равно добьешься прекращения дела. Только дороже выйдет. Правильнее тебе сейчас со мной поладить. Обещаю полную конфиденциальность. Мне всего лишь нужна кое-какая информация. Ну и, — Жорик кинул взгляд на меня, — Оправдание меня в глазах общественности, разумеется. А то Катерина, я смотрю, вообще ничего не понимает.

— Что непонятного? У меня самый настоящий притон, — Клюшка насмешливо прищурился, — Я обманываю клиентов. Сам все уже рассказал.

Я попыталась сосредоточиться и собрать воедино все услышанные от Жорика факты. Получалась довольно неприятная картинка. Помимо Клуба Знакомств, и под его прикрытием, Клюшка содержал еще и публичный дом. Причем, если термин «девочки по вызову», в общем-то, был описан во всех современных средствах массовой информации, то о «мальчиках по вызову» я сейчас слышала впервые. Клиентурой Клюшки являлись в основном одинокие обеспеченные женщины. Набирал клиентов Николай, отсматривая кассеты с Вечеров Знакомств. Клюшка подсылал к каждому вновь пришедшему в Клуб кого-нибудь из своих агентов. Профессионально обученные мальчики за один вечер умудрялись вытянуть из клиентки массу информации. О привычках, взглядах, вкусах, причинах прихода в Клуб. После этого агенты или сам Клюшка предлагали посетителю спектр услуг. Чаще всего, при наличии столь полного резюме, предложения получались весьма заманчивыми и клиенты не в силах были отказаться.

— Между прочим, — Клюшка вдруг решил отстоять честь своего заведения, — Я считаю, что занимаюсь важным и полезным делом. У нас самые разные клиенты: кто-то хочет просто поболтать, кто-то ищет собутыльника. Кому-то нужен советчик или советчица, кого-то интересует профессиональный секс.

Клюшка говорил о своем детище с такой гордостью, что я невольно восхитилась. Хорошо, когда человек так любит собственную работу…

— Ну, Вы, как всегда, закрутили, господин Клюшка, — я решилась влезть в разговор, — Где же Вы, скажите на милость, берете профессиональных советчиков?

— С факультетов психологии. Видите ли, мои клиенты, в основном, женщины, и им не важен уровень квалификации дающего советы. Им нужно просто чувствовать себя огражденной от необходимости принятия самостоятельного решения. Но вообще-то пока, увы, в основном, заказывают любовников. Слава Богу, ныне клиентура духовно выросла и от заказов на пару часов практически отказалась. Заказывают на неделю, на месяц, на время отдыха в санатории…

— То есть, Вы просто посредник между альфонсами и их жертвами? — я подсознательно искала оправдание Николаю, — Обычный посредник. Что же тут криминального. Кстати, берите деньги и с тех и с других! — почему-то меня весь этот рассказ начал изрядно веселить.

— Он пытался, — серьезно ответил Жорик, — Тогда один из агентов решил его заложить. Не поскупился, кстати, этот агент и на пикантные подробности. Рассказал, насколько бесправным и морально раздавленным становится человек, подписавший договор с нашим Николашей.

— Все они заранее знают, на что идут! — возмутился обвинению Клюшка, — И потом, это ложь, я стараюсь, по возможности, учитывать мнение агента при поручении ему задания. Не всегда это получается, естественно. Но, спрашивается, чем парни думали, подписывая, что обязуются выполнять любые задания в течение срока договора? Частенько, между прочим, мне приходится опекать своих агентов сверх оговоренных в договоре обязанностей. К примеру, одна неврастеничка отказывалась отпускать парня в срок и приказала своему догу не выпускать нашего агента из её особняка. Мы с охраной тогда, считай, штурмом брали этот дом, вызволяли бедолагу. Хотя в договоре доставка от клиента не оговорена!

Жорик отмахнулся, давая понять, что не интересуется подобными подробностями.

— Не в этом суть. Важно, что мы возбудили следствие, насобирали кучу информации. Я лично выяснил все детали и технологии этого агентства. Глупые мальчики, в надежде на большие деньги, подписывают совершенно кабалистические договора, а потом остаются на всю жизнь моральными калеками, натерпевшись чужой истерии и унижений. И что ты думаешь? Неделю я пахал, как проклятый, а потом начальство заявляет о прекращении дела. Деньги могут всё!

— Вот никак понять не могу, — встрепенулся вдруг Клюшка, — Тебе — то что? Чего ты лез? Тебе больше всех надо было?

— Молодой был, дурной. С мразью всякой всерьез бороться собирался. В общем, я попытался довести дело до конца — ничего не вышло. Сверху надавили, пришлось прекратить попытки, — Жорик опять обращался только ко мне, — На тот момент терять перспективы и работу не хотелось. Но лично прийти сюда и высказать этому типу всё, что я о нём думаю, мне никто не запрещал.

— За что, собственно, и вылетел ты, боец, из органов, — перебил Клюшка.

— Ну, предположим, с работы я вылетел за другое, — Жорик смотрел куда-то сквозь Клюшку, — И, если бы сам не захотел, то не вылетел бы. Но твоё словечко, Николаша, безусловно, повлияло на принятие начальством решения о моем увольнении. Но это было давно и я на тебя не в обиде. Не люблю просто, когда типы, вроде тебя, которые сами из себя ничего не представляют, думают, что связями своими могут решить всё. Сейчас, если ты не понял, ты кровно заинтересован в моем расположении.

— Ладно, что тебя интересует? Спрашивай уже, наконец! — Клюшка снова глянул на меня. Я молча выдержала его взгляд. Оправдываться или объясняться в данной ситуации было бессмысленным. Из-за дешевого спектакля, разыгранного Жориком, я потеряла друга и, что намного тяжелее, я потеряла уважение к другу. Спрашивается, зачем было все это устраивать?

— Вопрос первый, — Жорик уселся на край Клюшкиного стола, — О каких новостях ты собирался сообщить Катерине?

— Я просмотрел все кассеты за последний месяц, — Николай говорил сухо, отрывистыми фразами, как на настоящем допросе, — Тот человек, которого мы с Катериной отождествляли с преступником, появлялся в Клубе Знакомств не один раз. Клянусь, я его не знаю, и в моем штате он никогда не числился. Так что в его ликвидации я заинтересован не меньше вашего. Дабы не примелькаться, он гастролировал всегда в разных обличиях — парики, накладные усы, разные бороды. Похоже, он бывал в Клубе около двух раз в неделю. С большинством посетителей я знаком лично. Поэтому, когда взялся сегодня пересматривать кассеты, незнакомцев рассматривал с особенной тщательностью. Вот и выплыла многоликость вашего Александра. В Клуб он всегда заходил по проходке для гостей. На ней стояла моя подпись в качестве рекомендации. Видимо, он купил проходку с рук. Когда-то я продал одним распространителям крупную партию таких флаеров. Срочно нужны были наличные. Это, конечно, не по правилам Клуба… Но, по большому счету, какая разница, каким образом расширяется клиентура. Это раз.

— Дальше?

— Этот тип заходил через центральный вход. А вот как он выходил из Клуба — не известно. Скорее всего, через черный ход. Выходит, не хотел уходить вместе с жертвой у всех на глазах, и, скорее всего, даже знал о камере у входа. Значит, он связан с кем-то из сотрудников. Последнее тем паче верно, что открыть дверь черного хода можно, только зная наш внутренний код. Это направление я проработаю в ближайшее время. Своих очень просто вычислить.

— Молодец, твои шансы на отсутствие проблем из-за моего длинного языка растут прямо на глазах, — Жорик широко улыбнулся.

Я вдруг представила, как доведенный до нервного срыва Клюшка размахивается и бьет Жорика кулаком в челюсть. Когда Клюшка размахнулся на самом деле, я не успела ни удивиться, ни испугаться. Не меняя выражения лица, заученным движением Жорик перехватил удар. Пока вжатый лицом в столешницу Клюшка корчился и пытался вырвать руку, я неимоверными усилиями заставляла своё Воображение увидеть картинку счастливого освобождения Николая. На этот раз реальность опередила придуманное.

— Отпускать? — все с той же широкой добродушной улыбкой поинтересовался Жорик.

Клюшка кивнул, что означало полное смирение, и через секунду вновь восседал на своем рабочем месте.

— У всех бывают нервные срывы. Будем считать, я простил тебя. Далее, — Жорик не сводил с Николая глаз, — Меня интересует, когда и при каких обстоятельствах ты познакомился с моей клиенткой.

— Это не существенно.

Я очень боялась, что Жорик вновь прибегнет к насилию. Вместо этого он почему-то направился к дверям.

— Всё! Ты мне надоел! — небрежно бросил он Клюшке, — Катерина, уходим!

Последняя фраза звучала почти как «к ноге!», поэтому я не пошевелилась. Как выяснилось, правильно.

— Вернитесь, я не хочу неприятностей, я расскажу, — Клюшка снова сдавал позиции, — Виктория Силенская была одной из моих клиенток. Она позвонила лично мне полгода назад и заказала агентству «романтическое знакомство».

Чтобы не вскрикнуть, я больно укусила себя за палец. Виктория пользовалась услугами Клюшкиного борделя?!

— Откуда ты знаешь, что это была Силенская? — невозмутимо продолжал разговор Жорик.

— Она не потрудилась замаскироваться. В качестве контактного оставила свой домашний телефон. Я поднял телефонную базу и узнал, кто заказчик. Послушайте, это было полгода назад. Я не имею права разглашать подобную информацию, — Клюшка потер виски, — Если Силенская сочтет нужным, она сама вам все расскажет.

Я подумала, что Виктория ни за что не «сочтет нужным рассказать» и бросила умоляющий взгляд на Жорика. Узнать о заказе Виктории хотелось необычайно.

— Ты прав, — Жорик расценил мой взгляд по-своему, — Истории полугодовалой давности меня не волнуют. Хотя, информация весьма интересная.

Мне стало невыносимо стыдно за собственное любопытство. Вот, даже этот ментовский псих различает границы корректности в отношении Виктории, а я…

— Чёрт! — громко вскрикнул Клюшка, — Я думал, ты в курсе и проверяешь степень моей откровенности. Был уверен, что она сама рассказывала про тот случай. Догадаться, что исполнитель — моё агентство — совсем не трудно. Знал бы, что ты не в курсе — ни за что бы не сказал о Силенской.

Скорее всего, последний монолог был адресован мне. Клюшка не хотел наживать в лице Виктории врага, и, как бы, оправдывался через меня перед Силенской. Я кивнула в знак того, что приняла его тираду к сведению.

— То есть, когда Виктория появилась в Клубе Знакомств, Вы уже точно знали, кто она? — я решила вернуть разговор в нужное русло.

— В силу специфики моей работы, я собираю досье на каждого, обратившегося к нам хоть однажды, клиента. Да. Еще полгода назад я собрал все доступные сведения о Силенской. И, как только она поднялась на крыльцо, сразу узнал лицо с фотографии из журнала. Я тогда совершенно случайно смотрел в монитор, изучая входящих. Обычно я просматриваю видеозаписи на следующий день, а тогда, так совпало, что смотрел в «прямом эфире». Помню, еще сказал, что-то… Мол, растет наш престиж, раз такие люди к нам пробираются.

— Кому сказал? — хором спросили мы с Жориком.

— Секретарю… Лере… — Клюшка вдруг тоже что-то понял и очень быстро спохватился, — Но, кроме неё, в комнате еще находилось несколько сотрудников.

— У Леры есть ключи от этого офиса?

— Конечно, — у Клюшки как-то очень быстро забегали глаза, — Но не только у неё. У меня, у моего заместителя…

— И она, конечно же, знает всегда внутренний код. Всё сходится! — последнее Жорик сказал уже мне.

— Что сходится? — насторожился Клюшка, — Вы что, Лерку хотите впутать? Она совершенно ни при чем! Обычная секретарша. И не думайте даже. Ради себя одного я шумиху не поднимал… А за неё… Девка-то чем виновата…Вот, поверьте… Георгий, не вынуждай меня всё-таки звонить куда следует…

Судя по интонации Клюшки, встреча с этим «куда следует» не сулила нам ничего хорошего.

— Что ты сказал, падла?! — зашипел в ответ Жорик, снова вскочив и потеряв человеческий облик.

Я явственно ощутила, что боюсь этого человека.

— Кому звонить? Куда звонить? — продолжал опер, не спуская глаз с Николая, — Да я тебя сейчас в обезьянник кину до выяснения! С веселыми хлопчиками познакомишься. Пока твоя крыша тебя оттуда вытаскивать будет, ты уже собственное имя забудешь. Угрожать он мне будет!

— Прекрати! — не выдержала я, — Николай, мы всего лишь хотели узнать…

— Отвечать чётко и честно! — перебил меня Жорик, — При каких обстоятельствах ты познакомился с Лерой? Учти, с ней ведь мы тоже можем беседовать не здесь… Это я сейчас такой добрый…

— Она пришла по объявлению. Я набирал официанток, — Клюшка тяжело вздохнул, — У нее не было опыта работы, мой зам не принял её. Она пришла лично ко мне. Плакала… Рассказывала о себе… Сказала, что работала раньше секретарем… Я не смог отказать. Обычная девка… Толковая… Зачем она вам?

— Что у неё с личной жизнью? — не отвечая, продолжил Жорик.

— Я у неё с личной жизнью! — твердо произнес Клюшка, — Неужели не понятно.

— Похоже, что не только ты. Очень может быть, что и таинственный Александр тоже, — Жорик сел, как полагается, в кресло и устало кивнул мне, — Катерина, расскажи своему другу о Кошке.

Я решила подчиниться. Монотонно излагая доказательства причастности Кошки к ограблению Александры, я, естественно, ни словом не обмолвилась о шантаже и шантажистах. Незачем Клюшке много знать.

— Послушай, — когда я закончила свой рассказ, Клюшка выглядел совершенно подавленным, он рассеяно глянул на Жорика и предложил: — Давай сначала я поговорю с ней сам? Скорее всего, её использовали вслепую. Это так на неё не похоже… Зачем? Грабить женщин… Фи…У неё и так всё есть, в деньгах она не нуждается… Я, право же, даже не знаю…

— Нет уж, я поговорю, — резко оборвал Николая Жорик. Мы с Клюшкой вздрогнули, — Ты только объясни ей, что стоит быть откровенной… Думаю, ты сможешь повлиять…

— Я не стану подставлять близкого человека, — Клюшка гордо расправил плечи.

— Вот забавные люди, — Жорик демонстративно развел руками, — Затащить девочку работать секретаршей в публичный дом он может, это «подставой» не считается… Между прочим, за одно это я могу её привлечь к уголовной ответственности. А объяснить человеку, что нужно честно ответить на поставленные дядей вопросы — это никак. — Жорик пожал плечами, — Короче, я не хочу твоей секретарше неприятностей… Я всего-навсего выясняю правду. Если твоя Лера не виновна…

— Даже если виновна, — здесь Клюшка уступать не собирался.

— Николай, — Жорик говорил на удивление вежливо, — Если бы мне захотелось испортить вам жизнь, я пришел бы сюда с ордером и массой людей… Понимаешь? А я пришел сам. Обещал конфиденциальность… Ты зря не ценишь это.

— Я ценю.

— Тогда давай сотрудничать. Я гуманно отношусь к тем, кто помогает следствию.

— Я заметил! — Клюшка потер плечо.

— Тебя надо было как-то поставить на место, — вдруг решил объясниться Жорик.

Клюшка никак не отреагировал на эти оправдания.

— Так вот, — продолжал Георгий, — В деле об ограблении Силенской твоя Лера замешана по уши. Откровенный разговор со мной — единственный её шанс избежать унизительных допросов и вызовов…

Через какое-то время Клюшка поверил. Он нажал кнопку переговорного устройства.

— Лерочка, зайди, пожалуйста.

Кошка бесшумно просочилась в кабинет и, лениво щурясь, вопросительно глянула на Николая.

— Присядь, — Клюшка подвинул одно из кресел к себе, усадил в него Кошку, потом накрыл её пальчики ладонью, и, глядя при этом, почему-то, на меня, начал излагать, — Лерочка, это очень важно. Тебя подозревают в пособничестве ряду ограблений. Этот человек, — Клюшка кивнул на Жорика, — из милиции. Но, помимо этого, он… мой хороший знакомый. Если ты расскажешь ему правду, он, возможно, сможет помочь…

Кошка, не проронив не звука, развернулась всем телом в сторону Жорика. Она оперлась подбородком на тыльную сторону ладони, выгнула спину и стала спокойно ждать развития ситуации. Ну, кошка кошкой! Если бы не её «алло» и «аюшки», я бы решила, что она вообще не умеет разговаривать.

— Стоит еще заметить, — Жорик отчего-то заговорил приторно вежливо, что меня покоробило, — Что моему начальству известно многое об этом ограблении. Полученную от вас информацию легко могут проверить, и, если выяснится, что вы лгали, я ничем не смогу помочь…

Кошка не проявляла ни малейших признаков беспокойства. Судя по выражению лица, она вообще не понимала, о чем идет речь.

— Ваша ситуация очень опасна, — Жорик начал сопровождать слова отчаянной жестикуляцией. Видимо, считал, что так понятней, — Если даже с вас снимут обвинение в пособничестве воровству, то обвинение в сутенерстве все равно останется.

На этот раз спокойствие на секунду испарилось из глаз Кошки. Впрочем, уже через миг, спокойная и невозмутимая, она щурилась в глаза Николаю.

— Да, — Клюшка нервно закивал. Похоже, он умел толковать взгляды своей секретарши, — Я обещал, что эта работа безопасна. Но я и сам так думал… Не смотри на меня так, на него смотри, — Николай опять кивнул на Жорика, на этот раз с еще большим раздражением, — Он тут сейчас главный.

Кошка послушно отвернулась от шефа. Мне показалось, что она и ладошку из-под пальцев уже ненужного Клюшки с удовольствием забрала бы, доверчиво вложив её в руку действующего хозяина положения. Но Жорик сидел достаточно далеко, а Кошка явно не была сторонником лишних перемещений.

— Вы ответите на мои вопросы? — Жорик, между тем, отчаянно пытался сосредоточиться на ведении дел.

Кошка безразлично молчала, продолжая сверлить бездонные дыры в глазах опера.

— Она ответит, — поспешил устранить нависшую паузу Клюшка, — Вы спрашивайте.

— Что вы знаете о Виктории Силенской?

Кошка немного подумала, потом томно проговорила.

— Она политик, она хорошо одевается, она была у нас в Клубе Знакомств как-то вечером. Она не умеет носить драгоценности, — совмещает золото с серебром, что непростительно.

Жорик просиял, убедившись, что секретарша вменяема.

— Скажите, откуда у вас сотовый телефон?

Кошка молчала.

— У неё нет сотового телефона, — вступился Клюшка.

Жорик растерянно глянул на меня.

— Вчера был! — отрезала я, — И, кстати, Лера, скажите, вы были здесь вчера поздно ночью?

Кошка фыркнула, давая понять, что отвечать на два вопроса одновременно считает ниже своего достоинства.

— Я могу спросить у охранника, — снова вмешался Клюшка, — Охранник точно скажет, кто здесь вчера был.

— Послушай, — Жорику явно надоела вся эта комедия, — Ты перестанешь когда-нибудь отвечать за неё? Знаете что… Разрешите мне поговорить с Лерой наедине?

После недолгих пререканий, мы с Клюшкой были безжалостно выставлены из кабинета.

В приемной сидели два молодых человека. Они мало походили на угнетенных подростков, описанных Жориком, но я всё равно почему-то решила, что это агенты. Увидев Николая, они синхронно и как-то механически улыбнулись, после чего сделали к нам несколько шагов.

— Меня нет! — нагло соврал Клюшка, и попятился обратно к двери кабинета, — До завтра меня нет!

Молодые люди оценили ситуацию правильно и, галантно раскланявшись, удалились.

— И работы тоже нет… Причем, может и навсегда, — пробурчал Клюшка уже себе под нос.

Я лихорадочно пыталась подобрать подходящий повод, дабы извиниться за происходящее. Клюшка открыл бар в серванте, налил два стакана сока.

— Э-э-э, господин Клюшка, хотелось бы извиниться…

— Не стоит, гражданка Кроль. В жизни каждый играет свою роль. Главное — отдавать себе отчет в предстоящей ответственности за последствия.

— Но есть роли, которые мы не выбираем…

Собственно, было уже не важно, что подумает про меня Клюшка. Я оправдывалась скорее из вежливости, чем по велению души, раздражаясь еще больше из-за собственного вынужденного лицемерия.

— Безусловно, — Клюшка рассеянно вздохнул, — Мы вообще очень мало что предпринимаем сознательно и по собственному желанию.

Диалог оборвался. Несколько минут мы, каждый в своих суверенных мыслях, стояли в разных углах приемной, глядя мимо друг друга. Потом Клюшка что-то вспомнил, оценивающе глянул на меня, и, не сочтя обстановку опасной, принялся перебирать бумаги на столе у секретарши. Обнаружив нужные документы, он рассовал их по карманам. Потом включил компьютер и принялся что-то уничтожать там. Клюшка явно опасался, что на рабочем месте секретарши могут устроить обыск. Я мучительно гадала, стоит ли мне вмешаться. Пособничать в уничтожении необходимых для поиска Александра бумаг, конечно, не хотелось… Но, с другой стороны, я и так принесла бедному Клюшке массу неприятностей…

— Гражданка Кроль, я просто не хочу давать милиции в руки лишние козыри для прикрытия моего Клуба. Поверьте, уничтожаемые мною документы не имеют никакого отношения к ограблению вашей треклятой подруги. Могу подтвердить….

Дела Клюшкиного притона были мне глубоко омерзительны.

— Не надо подтверждать. Вашего слова достаточно, — я безразлично пожала плечами.

Клюшка больше на меня не отвлекался. После нескольких секунд раздумья, я решила не смущаться присутствием Николая. В конце концов, он и сам далеко не ангел. Позабыв всякие правила хорошего тона, я приложила ухо к двери, ведущей в кабинет. Клюшка отреагировал на моё нецензурное поведение весьма оригинально: встал рядом и скопировал мою позу.

— Ну, чистый подонок! — слышался из-за двери низкий грудной немного хрипловатый голос, — Я тебе всё сама выложила, доверилась, а ты…Хоть закурить даме дай, начальник!

Я недоуменно уставилась на Клюшку. Вот уж, никогда не могла предположить у Кошки такого голоса и таких интонаций. Мало того, что она говорила, а не скрипуче мурлыкала, как обычно, так еще и делала это весьма эмоционально.

— Ни разу не слышал от неё ничего подобного, — как бы оправдываясь, прошептал мне Клюшка, — Даже не представляю, что можно было сделать, дабы она так заговорила.

Я шикнула, чтоб он не мешал слушать.

— Так и будем сидеть? — не замолкала Кошка, — Зря время тратишь, расстегни браслеты. Я ж говорю, показания давать буду, только когда своими глазами увижу, что не на свободе он. Имею полное право молчать! У тебя и ордера нет. Мы, знаешь ли, люди ученые. Как с вашим братом обращаться знаем. На туфту о том, что ты Колькин друг, я сдуру купилась. Думала, правда помочь хочешь.

— Лера, — Жорик цокнул языком, явно не одобряя поведения собеседницы, — Я действительно хочу помочь тебе. Мне нужен только Александр. Ты действовала по принуждению — тебя не тронут. Только пойми, без твоих показаний я не смогу его привлечь. Ты же сама в его поимке заинтересована! Повтори всё под запись, и я тебя спокойно отпущу.

— И так отпустишь, начальник. Не будешь же ты тут сутками торчать! Тебя вон в приемной баба ждет.

Я на всякий случай внимательно оглядела приемную.

— А я своему ребенку не враг, — продолжала Кошка, — Пока Сашка на свободе, ни слова в твой диктофон не скажу. Тут и думать нечего. Ничем ты это моё решение не поколеблешь. Расстегни браслеты, — Кошка вдруг вздохнула с такой тоской, что мне захотелось сломать дверь, — Что ты за человек такой? На многообещающие взгляды не реагируешь, от денег, мать их, отказываешься, угроз не боишься… Чего ты хочешь?

— Правды, — сухо ответил Жорик.

— Тьфу! — Клюшка принялся колотить в дверь, — Я из-за этой его фразы столько денег в своё время попалил, чтоб дело закрыть. Правды он хочет! Или врёт, или дурак.

Жорик открыл кабинет и посторонился, впуская нас внутрь. Кошка, закинув ногу на ногу, восседала на подоконнике, нервно курила левой рукой, правая была пристегнута к батарее самыми настоящими наручниками. При нашем появлении она даже не шелохнулась, глянула в глаза Клюшке, фыркнула презрительно: «Вон до чего довёл!», и отвернулась.

— Она что, по-твоему, может сбежать? — сухо поинтересовался Николай, — Зачем наручники?

— Для пущего эффекта, — Жорик обвел присутствующих глазами, — Что? — он наткнулся на моё явное неодобрение, — Что вы все на меня так смотрите? Всем этот Александр мешает, всем поперек горла стоит, а, дабы следствию помогли, приходится вас к стенке припирать и наручниками к батарее приковывать. Глядите на меня, как на мучителя, — он протянул Кошке ключ, та жадно вцепилась в спасительное колечко, — Что ж, пусть по вашему, без насилия. Только вот сейчас она освободится, — Жорик смотрел прямо мне в глаза, — Побежит, отзвонится преступнику, расскажет о происходящем и будет дальше всю жизнь ему потакать, трясясь от страха. И это будет лично твоя, Катерина, вина. Твоя и твоих выразительно осуждающих глаз.

— Не стану я ему ничего докладывать, — пообещала Кошка, с благодарностью глянув на меня. Потом снова насупилась, повернулась к оперу, — Но и против него открыто не выступлю. Ни при каком раскладе.

С этими словами Лера освободила запястье от наручников, как-то совсем по-детски растеряно огляделась, потом соскочила с подоконника, бросилась шефу на шею и отчаянно разревелась, зачем-то пряча голову под отворот Клюшкиного пиджака. Я ошарашено отвернулась. Вот вам явное доказательство женского непостоянства, то холодное презрение во взгляде, то такая любовь…

— Кто-нибудь объяснит, что происходит, а? — Клюшка гладил секретаршу по волосам, но смотрел при этом на опера.

Рассказывать принялся Жорик. Поначалу из его монолога, постоянно прерываемого всхлипами и уточнениями главной героини, ничего невозможно было понять. Но потом Кошка перестала мешать, и Георгий поведал нам нижеследующее.

Кошка, точнее Валька, как её звали в детском доме из-за имени Валерия, росла в весьма нестандартных условиях. Отца она никогда не видела, мать, простой советский инженер, была однажды неожиданно уволена с работы за какую-то мизерную провинность и не смогла смириться с несправедливостью, принесшей нищенское положение и необходимость идти на черные работы. Вскоре после увольнения женщина умерла в больнице для душевнобольных. Вальке было семь лет. В долгожданный первый класс она в тот год так и не пошла. Их с братом отдали в детдом, а квартиру, где они жили, — начальнице маминого отдела. Брат Александр был единственным, кто проявлял хоть какую-то заботу о Вальке. Он ушел в колонию за вооруженное ограбление, когда Вальке исполнилось 16 лет. Ограбить он пытался бывшую начальницу матери. Окончив школу, Валька без сожаления покинула родной детдом и, поверив, что «молодым везде у нас дорога», отправилась скитаться по большим городам с целью найти работу, поступить в училище или даже в ВУЗ, твердо решив любой ценой втиснуть свою бедовую жизнь в общепринятую колею. Девушка она была толковая, красивая и приятная в общении. Ей охотно помогали. Вскоре Валька осела в нашем городе, представлялась Валерией, училась на заочном в педагогическом институте, работала секретарем в одном крупном кооперативе. Собиралась замуж за своего шефа. После того, как тот разведется, разумеется. Шеф был много старше её, компенсировал отсутствие молодости толщиной кошелька и добрым отношением. Именно он «вывел в свет» нашу Кошку. И тут внезапно объявился Александр. Втянувшись в благополучную жизнь, Валерия как-то и думать забыла об отбывающем наказание брате. Но Санька о ней помнил. Ругал, что не писала. Обиделся жутко, узрев, в какой роскоши живет Валька. «Хоть бы к праздникам передачки б посылала. Я уж не говорю на жисть» Лере стало стыдно. Она «за свои» сняла Саньке комнату в коммуналке, пыталась найти ему работу, поддержать. Поселить брата у себя, в квартире, которую оплачивал и регулярно посещал шеф, Лера не могла, за что постоянно выслушивала от брата массу упреков. Вскоре Санька познакомился с местной «братвой». Стал хорошо зарабатывать. На время исчез с Лериного горизонта. Потом объявился. Угрозами и уговорами, сделал Санька сестру своей наводчицей. Она ведь через шефа и в гостях у многих бывала, и по работе с кучей народу сталкивалась. Когда Саньку и его ребят снова посадили, Валька избежала уголовной ответственности только благодаря деньгам шефа. Тот в тюрьму сесть не дал, но простить — не простил. Полностью снял с материального обеспечения и морального довольствия. Валька проживала потихоньку сбережения (откладывать «на черный день», как и все детдомовские, была приучена с детства), переехала в коммуналку, ушла из института, распродала шмотки и драгоценности. А потом узнала, что беременна. Шеф ребенка признать отказался: «мало ли с кем ты там, в этой шайке, снюхалась, чего это я должен отвечать», но деньги периодически подбрасывал. То ли все-таки понимал, что ребенок его, то ли просто жалко ему Вальку было. Когда Санька снова вышел, он нашел сестру совершенно опустившимся, пьющим и еле сводящим концы с концами существом. Единственным обстоятельством, из-за которого Лера до сих пор не вскрыла вены, была необходимость заботиться о ребенке. Сына Валька любила больше всего на свете. Брат сильно изменился, причем явно в лучшую сторону. Заявив, что с прежней жизнью пора кончать, он рьяно взялся наводить в семье порядок. Приодевшись и приосанившись сам, он помог вернуться к жизни и сестре. Накупил шмоток, познакомил с интересными, внешне приличными людьми, в доме появились вкусная еда и книги, у ребенка завелись игрушки. На какие деньги свершались все эти чудесные перевоплощения, Лера не понимала. Потом узнала случайно, что, перед самым арестом, брат ухитрился обчистить общак братвы и припрятать деньги. Впрочем, Лере тогда было всё равно, откуда берётся сказка. Вспомнив о своем юном возрасте, она снова стала радоваться жизни. Санька «окультуривался» буквально на глазах. Выяснилось, что делалось это все неспроста. Еще в тюрьме Санька придумал способ безопасного воровства: ставить жертв в такое положение, что сами они жаловаться в жизни не пойдут. Придумав некоторые детали, Санька, еще не освободившись, уже принялся готовиться к новой работе: читал книги, изучал психологию, пытался сочинять стихи. Переписываясь со всякими женщинами, откликающимися на письма ЗЕКов, Санька в тонкостях изучил реакции на те или иные слова. Потом, уже выйдя на волю, Санька продолжил брошенные еще до смерти матери занятия музыкой. Оказалось, у Саньки был талант. Валька выслушала планы брата совершенно без интереса. Она не собиралась больше ввязываться в былые дела. Но, увы, Саньке была нужна подельщица. Брат пригрозил, что прикончит и Вальку и племянника, если сестра не подчинится. Первым делом Санька отправил Валерию наниматься на работу в Клюшкин Клуб Знакомств. Лера знала, что, вернись она домой без победы, её и сына ждут крупные неприятности. Пришлось приложить все усилия… А потом, с помощью Клюшкиных технологий, Санькина схема усовершенствовалась и заработала в полную силу. Валька отсматривала собранные Клюшкой резюме на клиенток. Передавала по телефону информацию брату, кто сегодня в Клубе, чем та или иная дама интересуется, во что одета. Потом Александр проворачивал с дамами уже известный нам трюк. Как только Александр уезжал в город, Валька тут же подъезжала к сараю на машине и «выручала» бедных женщин, разыгрывая хозяйку дачи, которая случайно решила навестить родную дачу. Подвозя жертву до города, и всячески сопереживая ей, Лера убеждала женщину не позориться и не идти никому жаловаться. «Это ведь так ужасно… Признаться, что ты, порядочная женщина, поехала за бутылку шампанского с первым встречным…» Все операции проходили блестяще. И всё бы было ничего, если бы Лера всерьез не привязалась к новому директору. Девушка мучалась, но рассказать Клюшке ничего не могла. Боялась, что тот не поймет её, как когда-то шеф. Боялась, что бросит, узнав, что у Леры есть ребенок. А еще Лера смертельно боялась брата. Тот, естественно, всячески поддерживал этот страх и в ней и в племяннике. Вот такая забавная сложилась ситуация. В последнее время Санька счел такой бизнес нерентабельным и собирался завязывать. Хотел придумать нечто другое. Лера смертельно боялась, что брат заставит её уволиться от Клюшки. И, надо же, на одной из последних клиенток, этой высокомерной кукле Силенской, Санька вдруг попался! Лера искренне возмущалась глупости брата, подарившего ей краденый телефон. То есть, Санька, конечно, предупреждал, что пользоваться этим телефоном можно будет только спустя время и сменив номер. Но Лера не послушалась, желая поразить подружек из бухгалтерии дорогостоящей обновкой. Нет, Лера ничуть не жалела о той деятельности, которую вела. «Расфуфыренных мымр, которым все достается от родителей» Валька с детства презирала и считала, что их грабить «сам Бог велел». То, что она, родителей своих почти не знавшая и всего в жизни сама добившаяся, на таких, как Виктория, наживается, Лера считала величайшей справедливостью. Единственное, она чувствовала, что предаёт Николая, транслируя его информацию брату. Понимала собственную ничтожность, но изменить все равно ничего не могла, боялась за сына.

Жорик закончил рассказ, воцарилась напряженная пауза.

— Это всё правда, — от слез голос Кошки Вальки стал совсем хриплым, — Одно неверно. Ты, начальник, сказал «привязалась к новому директору», — Кошка отошла на два шага от Клюшки, не спуская глаз с его ничего не выражающего лица, — Не верно. Я не привязалась. Я полюбила. А как теперь жить, после душеизлияний таких, я понятия не имею…

Тяжело дыша, Клюшка с Лерой смотрели друг другу в глаза.

— Знаете что, — Жорик взял меня под локоть, — Вы тут разбирайтесь, а мы пойдем. Нам тоже кое-что надо обсудить. Не надейтесь, я не надолго. Будем брать вашего Александра. Причем брать сегодня же. Лера, ты мне помочь обещала, если помнишь…

Жорику никто не ответил. Нас попросту не замечали.

— Ладно, зайду попозже, — бросил опер, и мы вышли из кабинета.

Приемную прошли, не останавливаясь.

— Мы куда? — уже на лестнице спросила я. Честно говоря, перспектива оказаться во власти этого психа меня совершенно не радовала. Вдруг он и от меня какую-нибудь информацию решит выудить, путём пристёгивания наручниками к батарее.

— Есть план, — Жорик явно не подозревал о кардинальной смене моего отношения, — Пойдем где-нибудь приземлимся, обсудим. Тут на углу кофейня есть.

14. Глава четырнадцатая, в которой у героини, вопреки её желаниям, снова появляются новые роли

У меня давно уже возникли кое-какие собственные планы на сегодняшний день. Необходимо было, как минимум, остаться наедине и тщательно обдумать всё узнанное. После сцен у Клюшки, я несколько сомневалась в психическом здоровье и добром отношении Жорика, посему обсуждать что-то с ним казалось теперь не вполне рациональным ходом. С другой стороны, Виктория сделала нас с этим опером напарниками, и я просто обязана была выслушать его.

— Знаешь, мне ведь еще в редакцию свою надо появиться, — неопределенно проговорила я.

— Появишься через час. Сейчас обо всем договоримся. А понадобишься ты мне только на ночь.

Наткнувшись на мой ошарашенный взгляд, Жорик искренне расхохотался.

— Я имел в виду, — наконец, снизошел до трактовки он, — Работа у нас будет сегодня ночная. Позже объясню.

— Боюсь, что когда настанет это «позже», нам придется посвятить разговорам всю оставшуюся жизнь, — не выдержала я, — Ты уже столько всего натворил, открещиваясь этим своим «позже объясню», что я уже вообще ничего не понимаю! Чувствую себя совершенно безмозглым, запутавшимся существом…

— Ну, — Жорик улыбнулся, и я твердо решила, что сфотографирую эту его улыбку, с целью повесить картинку на стену, как мишень для метания дротиков, — Для женщины это не удивительно.

Я круто развернулась и пошла в противоположном от нужного Жорику направлении. Гори оно всё синим пламенем! Я, в конце концов, тоже человек. Надоело! «Сдаешься, не вступив в игру?» — мысленно подтрунивали надо мной Азарт и Самолюбие. «Правильно, правильно, уходи отсюда, не лезь в это сумашествие», — поддерживал Здравый Смысл.

— Эй, — кричал опер мне в след, — Ты что, обиделась? Вернись!

— Ни за что! — громко выкрикнула я, обернувшись. Потом, послушавшись доводов Самолюбия, добавила, — Пока ты не пообещаешь мне объяснить всё по-человечески, я ни на шаг к тебе не приближусь!

— Катерина! — Жорик осторожно пытался подойти. Синхронно с его передвижениями, я отходила всё дальше, дабы расстояние между нами не уменьшилось, — Ты нужна мне!

Проходящие мимо пожилые дамы многозначительно переглянулись и захихикали как-то совсем по-девчоночьи.

— А мне нужны твои объяснения! — не уступала оперу я.

На миг лицо Жорика сделалось серьезным. Он чуть присел. Потом вдруг рванул с места и в два прыжка оказался возле меня. Невзирая на массу визгов, он перекинул меня через плечо и понес в сторону ближайшего кафе. Прохожие косились на нас подозрительно, но, сочтя происходящее милой игрой, не вмешивались. Через несколько минут я притихла и смирилась. Частично ради того, чтобы выбрать удачный момент для побега, а, в общем, просто осознав тщетность попыток вырваться.

— Знаешь, — Жорик помог мне снять куртку и пододвинул стул, — Все достижения сегодня основываются на шантаже. Клюшка открывается, опасаясь, что клиенты узнают о его притоне. Кошка, перепугавшись собственной ответственности… А я вот нарушаю традиции: не поддаюсь на твой шантаж…

— Где же тут шантаж?

— Ты нужна нашему делу. И пытаешься использовать этот факт с выгодой.

— Точно. Я прямо-таки зверски корыстна! Совершаю ужасное преступление: не могу позволить себе не ведать, что творю и вымогаю объяснений.

Сформулировав последнюю мысль, я вдруг почувствовала себя значительно легче. «Именно так. Я пытаюсь сейчас забросить дело Виктории не ради лени, не от страха, не из-за неприязни к методам Жорика… А просто потому, что не могу делать то, в чем ничего не понимаю. И трактовать это, как «сдалась, не вступив в игру», будет неправильным», — твердила я себе.

— Так вот. Если тебя начинают шантажировать, есть только два пути: устранить причину шантажа или устранить шантажиста. Любые другие действия лишь затянут туже петлю на твоей шее.

Я не понимала, к чему он ведет, но слушала очень внимательно.

— Я не устранил ни тебя, ни потребность в тебе, — задумчиво продолжал Жорик, — Боюсь, ты не отстанешь и не прекратишь пить кровь, вымогая у меня разъяснения.

— Не прекращу, — не стесняясь, подтвердила я.

— В таком случае, — Жорик оставался предельно серьезен, — Правильнее будет удовлетворить твою просьбу. Спрашивай!

Я совершенно растерялась. Настроившись немного повоевать за информацию, и, не получив таковую, с чистой совестью выбыть из игры, я была не готова к подобному повороту событий. Когда не знаешь чего-то конкретного, то вопросы задавать легко и полезно. Сейчас же сложилась ситуация иного характера — я не понимала вообще ничего, включая то, какие вопросы нужно задавать.

— Ну, — понимая, что другого такого случая может и не представиться, я все же вынудила себя к разговору, — Прежде всего, объяснись по поводу себя. Зачем тебе всё это нужно?

— В смысле?

Гениальный ответ! Похоже, Жорик собрался просто потрепать мне нервы.

— В том смысле, что ты, нормальный человеческий мент, — я спохватилась и густо покраснела, — Извини, я не то хотела сказать.

— Ничего, я ожидал чего-то подобного. Продолжай.

— Зачем тебе вообще впутываться в какое-то частное расследование? По сути, ты ведь и вправду можешь нагрянуть с какой-нибудь хиленькой группой захвата сначала в Клюшкин притон, потом на дом к Кошке… Можешь посадить всех за решетку и подождать, пока они согласятся дать показания по поводу Александра сами. Можешь устроить грандиозную бучу с громким захватом преступника, получить повышение по службе и деньги Виктории. Зачем тебе я? Зачем вообще устраивать весь этот цирк с личными беседами? И главное, зачем было подставлять меня перед Клюшкой? — по мере продвижения монолога, я все больше и больше заводилась, — Тебе, видимо, просто нравится унижать людей! Играешь в крутого, совершенно не задумываясь об окружающих. Я ведь не знала, что веду к другу в офис милицию. Как я теперь буду Клюшке в глаза смотреть, ты подумал?!

— Нет, — Жорик старался говорить спокойно, но чувствовалось, что мои слова его задевают, — Про то, как ты будешь смотреть в глаза содержателю притона, я не думал. Думал про то, как он мог смотреть тебе в глаза. Наверняка прикидывался другом и подсчитывал, при этом, хватит ли у тебя денег, чтобы сделать у него заказ. Прикидывал, стоит ли ловить тебя на крючок. Ты ведь барышня одинокая. Николаша не мог не заподозрить в тебе потенциальную клиентку…

— Глупости! Даже если так, он предложил бы, я бы отказалась.

— Катерина, поверь, я хорошо в своё время изучил методы Николая. Ты не смогла бы отказаться, — он открылся бы только тогда, когда ему стало бы за что тебя зацепить. Хочешь пример? Одна особа, известная как женщина семейная и порядочная, жена одного выдающегося бизнесмена, стала клиенткой Клюшки. Почему? Да потому, что один из агентов Николая соблазнил её и пригрозил обнародовать сей факт. Пришлось согласиться оплачивать его услуги в течение всего последующего, проводимого ею на курорте, времени.

— Опять шантаж?! — во мне крепла уверенность, что других средств достижения целей в мире просто не существует.

— Ну да. Только в очень ненавязчивой форме. Парень шептал особе слова любви, жаловался на собственное подневольное положение. Мол, «я б и не хотел, но шеф». В общем, пудрил мозги по полной программе.

— Ко мне бы Клюшка приставать не стал, — неуверенно заявила я, — Мне нечего терять. Я не слыву порядочной и семейной, — почему-то затрагивать эту тему было до крайности неприятно, — Кстати, ты по-прежнему не отвечаешь на вопросы.

— Ладно. Буду отвечать. Ты говоришь, что я издеваюсь над людьми… Возможно. Это у меня, знаешь ли, профессиональное. Никуда не денешься. Но в данной ситуации это был единственный метод добиться правды. С тобой бы Клюшка перестал откровенничать, едва узнав об опасности, угрожающей Кошке. Эти люди могут помогать кому-то, только если трясутся от страха.

— Ну, шел бы к Клюшке без меня!

— Кто б меня туда впустил! Охрана бы радостно сообщила, что Николаша спешно смылся по делам, или еще что-то…

— Тогда вызвал бы его к себе!

— Рядовому оперу не так-то легко вызвать к себе известного бизнесмена. И группу захвата, — Жорик покрутил пальцем у виска, — Даже самую, как ты говоришь, «хиленькую», под такое дело никто не даст. Кроме того, удостоверение моё липовое. Из органов я действительно вылетел, причем еще год назад, — я мысленно прокричала «Ура!», — Понимаю, что подпортил тебе отношения с Николашей, но, мне казалось, после того, как ты узнаешь, кто он на самом деле…

— Все равно! — не унималась я, хотя уже находилась гораздо в более миролюбивом расположении духа, — Кем бы он ни был — он мой друг. Ты не имел права так подставлять меня. Мог бы рассказать мне все с самого начала, и мы бы придумали вместе, как вытянуть информацию.

В глазах Жорика вдруг промелькнула искренняя растерянность.

— Ты знаешь, я не подумал, — он пожал плечами, как бы извиняясь, — Я вообще не привык делиться с кем-то планами. Тем более с женщиной… — памятуя мою реакцию на подобные высказывания, Жорик быстро схватил меня за руку, — Только не вздумай опять обижаться и уходить. Я не хотел тебя задеть. Я помню, что ты привыкла видеть в себе личность…

Не совсем поняв, была последняя фраза издевательством или оговоркой, я на всякий случай вырвала руку. И раздраженно поправила.

— Я говорила не о себе! Я привыкла, что окружающие видят во мне личность, а не…

— Какая разница! — отмахнулся опер.

Я отвернулась.

— Кстати, я как раз собирался рассказать тебе, почему взялся за это дело, — намеренно интригующим шепотом проговорил Жорик, многозначительно вскинув брови.

— Рассказывай, — Любопытство моментально приглушило во мне все остальные чувства.

— Изначально, когда Силенская только-только изложила суть проблемы, я согласился помочь, потому что в деле фигурировал Клуб Знакомств. С Николашей, как ты знаешь, у меня давние счёты. Он все-таки существенно подпортил мне в своё время отношения с начальством.

— Ты хотел отомстить?

— Не знаю, — Жорик нехорошо прищурился, и я на всякий случай отодвинулась чуть подальше, — Просто не люблю я его. И, конечно, с радостью помешаю нагло наживаться на чужом одиночестве… А может, я сам себе вру. Знаешь, есть внутри меня некто, кто страстно хочет быть хорошим и постоянно ищет оправдания собственным недостаткам. Может, действительно просто хотел отомстить…

Мне вдруг стало приятно, что не одна я состою из массы враждующих между собой персон.

— Так вот, потом, когда я услышал требуемую шантажистом сумму и понял, что это не Клюшкин уровень…

— Почему? — перебила я, — Думаешь, на своих мальчиках он зарабатывает больше?

— Клюшка умный человек. Кроме того, он прекрасно разбирается в оценке дел такого рода. Репутация Силенской стоит значительно дороже десяти кусков. Кроме того, Николаша прекрасно понимает, насколько рискованно подобное мероприятие, и насколько плохо для шантажиста оно может закончиться… У Силенской солидная крыша…

— Зачем тогда она обращается за помощью к нам, а не к ним?

— Вот уж не знаю… Но уверен, что шантажист на это рассчитывать не мог. В общем, когда стало ясно, что это не Николаша, я мог бы смело забросить это дело, но…

— А кто? — решилась напрямую спросить я.

— Тьфу! — разозлился Жорик, — Ты дашь мне договорить? Я тут, можно сказать, душу открываю… Что «кто»?

— Шантажист кто? Выходит, что напарником Александра была Кошка, значит она и шантажист…

— Не знаю, — Жорик нахмурился, — Думаю, что Александр действовал сам или с каким-то другим напарником. Кошка ничего о шантаже не знает.

— Может, врет?

— Вряд ли. Ей этот Александр мешает не меньше, чем нам. Она его просто боится до смерти. Если мы умудримся убрать брата, не подставив Леру, она будет просто счастлива. К тому же, я пригрозил засадить её за решетку. А в случае поимки Александра обещал оставить на свободе. Если братец сам, конечно, её не заложит.

— Послушай, — меня идея о полной реабилитации Кошки как-то не вполне устраивала, — Звонил мне вчера этот самый Санька из кабинета Клюшки. Выходит, впустила его туда Кошка, она же и проинформировала преступника о моем расследовании. Можно ли ей доверять после такого?

— Таким как она, в принципе нельзя доверять… — «утешил» меня опер, — Они действуют только так, как им выгодно… И потом, баба — она существо подневольное… Ей Санька пригрозил, что со свету сживет в случае чего. Вот она и была «на шухере». А потом я пригрозил, что засажу её за решетку, а ребенок в детдом попадет. Думаю, Кошка справедливо рассудила, что мои угрозы страшнее. Да и выгоды от сотрудничества со мной для неё явно больше. Пока будем считать, что она рассказала всё. Так вот, я все хотел сказать, не бросаю я это дело потому…

— Постой! — меня вдруг осенило, — А если Кошка этот шантаж сама придумала, сама шантажировала, и всё еще надеется получить деньги…

Жорик задумался, потом с сомнением покачал головой.

— Не похоже! Она безынициативна… И потом, у неё просто времени бы не было подбросить письмо. Я узнавал, она весь день на глазах у Клюшки была, на работе.

— Александр подбросил, а она деньги хочет себе забрать, — настаивала я.

— Ладно, — Жорик жестом остановил меня, и почему-то перешел на сухой деловой тон, — Разберемся. Первоочередная задача — схватить Саньку с поличным. Ты будешь работать поличным.

Вот это уже начинало быть интересным!

— Это как?

— Элементарно! Сегодня вечером ты выступишь в роли одинокой барышни, жаждущей случайных объятий.

Ошарашив меня окончательно, Жорик преспокойненько направился к барной стойке. Вредность вынудила меня сделать как можно более равнодушное лицо. Я безразлично отодвинула краюшек тяжелой гардины и принялась рассматривать прохожих.

— Всё обдумала? — мне показалось, что прошла целая вечность, пока Жорик, наконец, принес кофе, и продолжил разговор.

— И не думала даже ничего обдумывать, — полная Чувства Собственной Значимости отозвалась я, — Потрудись корректно поставить задачу. Что именно я должна буду сделать?

На секунду мне показалось, что громкость моего сердцебиения превышает все нормы приличия и перекрикивает играющий по радио блатняк.

— Сегодня вечером ты отправишься в Клуб Знакомств господина Клюшки, дабы иметь честь пообщаться с нашим Александром. Более того, ты с радостью согласишься поехать с ним за город, и, якобы распив там бутылку шампанского со снотворным, позволишь ему снять с тебя все драгоценности.

— Как это «якобы распив»? — зачарованно спросила я.

«Вот оно! Настоящее приключение! С благородной целью, с риском, с возможностью по-настоящему проявить себя!» — счастливо причитала худшая половина меня. Вторая половина выражалась грубо и нецензурно, вопила что-то о детстве, играющем в местах для этого не приспособленных, о времени, убитом безжалостно и в упор, а также о других недостатках готовящегося мероприятия. Как всякий нормальный индивидуум, я слушала ту половину себя, которая говорила приятные вещи.

— Не переживай, снотворное в бутылки Александра всегда подмешивала Кошка. На этот раз она этого не сделает.

— Сомнительное поручительство, — нахмурилась я. Потом вспомнила о собственном мужестве и деланно бодро пробормотала, — Ладно. Рожденный ползать разбиться не может. Сомневаюсь, что мне на роду написано отравиться снотворным. Кто не рискует, тот не пьет шампанского.

— И наоборот, — добавил бывший опер.

Я от души расхохоталась. Удивительно, насколько удачная шутка может изменить отношения между смеющимися. Бывший опер уже не казался мне бесчувственным и жестоким. Бармен окликнул Жорика и тот пошел забирать кофе и коньяк. Мне вдруг стало очень смешно. Странно, но между мной и Жориком потихоньку восстанавливалась дружеская атмосфера. Хорошо, когда у людей общие задачи. Я сообразила, что мне такие отношения вполне выгодны, и решила поддерживать их в дальнейшем.

— А Александр захочет со мной общаться?

— Опять же угнетаемая братом Валерия выступит в роли прекрасной феи. Едва ты переступишь порог Клуба, она моментально позвонит Александру и сообщит, что пришла подходящая ему по всем требованиям «жертва».

— Каким таким требованиям? — подозрительно прищурилась я.

— Ну уж уровень интеллекта и личностные качества его явно не интересуют, — Жорик приподнял рюмку, — Договоримся с Силенской, приоденем тебя, понавесим дорогих побрякушек. Кроме того, Лера скажет, что видела у Клюшки досье на тебя, и знает, что ты очень дорожишь своей репутацией. За успех! — Жорик улыбнулся и залпом выпил содержимое рюмки.

Меня подобное обращение с коньяком слегка покоробило. Впрочем, мало ли у кого какие странности. Я тоже улыбнулась и сделала маленький глоточек. Коньяк оказался хорошим.

— Всё это здорово, — улыбка почему-то никак не хотела сползать с моего лица, — Но я никак не могу понять зачем. Почему бы тебе просто не узнать у Кошки, где можно найти преступника?

Честно говоря, я опасалась, что подкидываю сейчас отличную идею. Жорик вполне мог принять её на вооружение и немедленно лишить меня возможности совершать подвиги.

— А толку?! — судя по выражению лица Жорика, я проявляла чудеса глупости, — Привлекать-то Саньку не за что! Кошка давать официальные показания против него боится. Причем не безосновательно. Вдруг за Саньку вступится кто-нибудь из сильных мира сего и его не посадят?

— А твои методы убеждения на что? — я покосилась на карман Жорика, в котором, как выяснилось ранее, он таскал наручники, — Не можешь, что ли, поймать этого Александра, да признание из него сам вытянуть?

— Не могу, — честно признался Жорик, — Клюшка и Лера — народ невежественный. О том, что подобное моё поведение противозаконно, они не задумываются. А Санька явно человек бывалый, с ним по всем правилам действовать нужно. Эх, не были б бабы такими трусливыми существами, — тяжело вздохнул Жорик.

Я моментально поклялась себе, что во имя чести всех женщин буду теперь делать вид, что вообще ничего не боюсь.

— Ни одна из потерпевших, — объяснил причину своей скорби бывший опер, — Не согласится дать показания. Все побоятся признать, что посещали Клуб Знакомств. Они все женщины порядочные…

— А я, значит, нет?! — не то, чтобы меня интересовало мнение Жорика, но спросить явно следовало.

— А кто говорил, что не слывет «семейной и порядочной» и репутацией своей не дорожит? — ехидно напомнил опер.

Вот же ж. И ничего не попишешь.

— То есть, ты хочешь, чтобы я позволила ему обокрасть меня, и потом написала заявление в милицию?

— Именно, — подтвердил Жорик, — Ты не дрейфь. Я с собой возьму одного хлопца — он действующий мент. В смысле в органах он и по сей день работает. Мы с ним этого Александра сразу после совершения ограбления возьмем. И доказательства все на месте, и ты цела, и преступник пойман. А потом я с нашим Санькой о шантаже потолкую. И о напарнике. Когда вина уже доказана, для выяснения подробностей можно обрабатывать преступника любыми методами, — Жорик многозначительно вскинул брови, — Думаю, Виктория сможет больше не беспокоиться.

От последних фраз мне стало заметно не по себе.

— Будем считать, что сам ты человек не жестокий, просто работа у тебя такая, — прошептала я вдруг осипшим голосом.

Жорик утвердительно кивнул, даже не попытавшись оправдаться. Я никак не могла определиться со своим отношением к Георгию. С одной стороны — еще неизвестно кто хуже, обворовывающий богатых дур или потаскух Санька (дамы другого рода с посторонним мужиком в лес не поедут), или Жорик, «обрабатывающий с применением методов» всех, от кого требуются показания. С другой — нельзя не считаться с тем, что некоторые средства всё-таки оправдываются целями. Устав метаться между этими двумя сторонами, я раз и навсегда решила остановиться на сухом тоне в общении с бывшим опером.

— Значит, встретимся вечером? — я привстала, давая понять, что у меня сегодня еще масса своих дел.

— Хорошо. Предлагаю в семь у тебя. Я пока поговорю более предметно с Кошкой, и заскочу к Силенской в офис, выпрошу для тебя какие-нибудь драгоценности.

Я скривила недовольную гримасу, и, тут же забыв о холодном тоне, принялась возмущаться.

— Что значит, «выпрошу»! Это кому надо, мне или ей?!

— Ну и характер, — проворчал Жорик, помогая мне одеть куртку, — Не придирайся к словам, если можно!

Я вдруг вспомнила свой вчерашний разговор с вторым бывшим мужем и развеселилась.

— Сам так за дамами ухаживаешь, а чужих мужей от этого отучаешь!

— Я?! — Жорик честно попытался припомнить, — А, ну да, — он улыбнулся, — Знаешь, чтобы стать самым высоким, можно вырасти самому, а можно укоротить окружающих. Это я так соперника устранял.

Я округлила глаза в знак непонимания.

— Шучу! — быстро оправдался Жорик, — Я не про тебя говорил, а вообще про женщин…

Уж не знаю почему, но мне его высказывание показалось изысканным комплиментом. Я даже перестала обижаться и благосклонно оперлась на подставленный опером локоть при выходе из кафе. Конечно, сегодня я опять напялила свои супермодные «шпильки», вспомнив об их непригодности к гололеду только уже на улице. Посему, я тотчас же поскользнулась и, не выпуская Жорикиного локтя, растянулась на льду. Несчастный опер еще несколько мгновений пытался поднять меня и удержаться на ногах сам, но не тут-то было.

— Всегда говорил, что хорошие манеры до добра не доводят! — пробурчал Жорик, приземляясь прямо на меня.

— Просто ты неправильно подавал локоть! — вступилась за всемирный этикет я, потом случайно окунулась глазами в магический взгляд Жорика и почему-то перешла на шепот, краснея, — Надо было крепче меня держать!

— Как не стыдно! Взрослые же люди! — вмешалась проходящая мимо старушка.

Мы оба как-то уж слишком поспешно подскочили.

— До вечера, — сухо бросила я, и, поминутно хватаясь за стену дома, дабы не поскользнуться вновь, покатилась в сторону метро.

15. Глава пятнадцатая, в которой новые факты и аспекты безжалостными тучами сгущаются над героиней

Жорик недоуменно пожал плечами и остался стоять на месте. Похоже, нам было по пути, но что-то заставило его оставить меня в покое. Сама я никак не могла объяснить, почему сбежала так поспешно. Ну не привыкла я, чтобы кто-то влиял на меня подобным образом! Я бы даже сказала, что боюсь и такого поворота событий и вообще этого человека, и даже жалею, что судьба столкнула нас… «С каких это пор ты стала теряться и краснеть от чьих бы то ни было прикосновений?!» — мысленно подтрунивала я сама над собой, пытаясь обсмеять и успокоить, — «Может, это старость? А может просто неудовлетворенное самолюбие? Мол, как это так, холостой мужик в ближайшем окружении и до сих пор не влюблен без памяти? А может, просто случайная реакция… И, что самое обидное, на кого? На охранника— неудачника с садистскими наклонностями и полным отсутствием интеллигентности. На работника милиции! Нет, для разнообразия, конечно, неплохо. Но ты же вроде решила вчера искать стабильность? Зачем тебе теперь разнообразие?» Я тут же вспомнила о Шурике, лишний раз порадовалась его невиновности в ограблении, и решила заехать к нему посоветоваться. Все-таки я собиралась совершить весьма серьезное дело. Конечно, я не стала бы рассказывать второму бывшему всё о деле Виктории. Но кое в чем Шурик, как существо неимоверно разумное, мог быть очень полезен. К примеру, я не совсем понимала, чем чревато для меня участие в сегодняшней поимке преступника. Не то чтобы Шурик мог отговорить меня от участия, но, по крайней мере, я бы знала, каких именно подвохов можно ожидать. Рассуждения о Жорике представлялись мне совсем не важными в сравнении с предстоящим мероприятием. Подумать только, еще вчера жизнь казалась бессмысленной, а собственная миссия в ней выполненной. Ан, нет. Есть еще задачи и по мою душу. «Надо же!» — искренне радовалось моё доброе «я», — «Теперь я, вдобавок ко всем прочим занятиям, заделалась еще и в защитницы Виктории. Забавно превратиться вдруг в борца со злом. Поражаюсь собственной многогранности! А что? Александр действительно ведет себя по-свински и должен быть наказан. Почему бы не с моей помощью?» «Идиотка!» — не соглашались внутри меня остальные, — «Ты думаешь, вообще, куда лезешь?!» Усилием воли я прекратила дебаты, предложив и доброму внутреннему «я» и злому внутреннему «мы» оставить меня в покое.

Очень скоро мой внутренний мир обуяла диктатура Здравого Смысла, посему к офису второго бывшего мужа я подошла вполне успокоившейся. Бросив исполненный надежд взгляд на стоянку, я мысленно поздоровалась с любимым Фордом и зашла в подъезд. На месте охранника восседал начальник Шурикиного отдела.

— Ну что вы все на меня так смотрите?! — вместо приветствия закричал он, — Уже язык устал объяснять! Один охранник в срочном порядке уволился, а другому поздно позвонили, и он еще не доехал.

Я мысленно поаплодировала Жорику. Так легко распоряжаться местами своих работ не могла даже я. Нашлось дело поинтересней — позвонил — уволился. Во дает! Правда, может Виктория ему как-то особенно хорошо платит….

— А к нам самый главный шеф с проверкой вот-вот ожидается, — продолжал поддельный охранник, — Ребята отвлечься не могут, срочно нужно одну штуку дописать, вот я тут и сижу, делаю вид, что охрана работает.

— Ну, иногда и Вам полезно чем-то заняться, — премило улыбнулась я. Непосредственного начальника мужа я, как и все порядочные жёны, слегка недолюбливала. Считала, что Шурик на его месте приносил бы намного больше пользы и коллективу (что несущественно), и мне. К счастью, все свои дерзости в отношении начальника отдела я обычно проговаривала очень тихо, производя впечатление робкой девушки, которая тихо говорит и громко улыбается. Посему Шурик до сих пор пребывал у начальника на хорошем счету.

В предвкушении грядущей массы событий, я находилась в весьма приподнятом настроении, и, не дожидаясь лифта, кинулась к лестнице. Шурик работал на третьем этаже. Я моментально переключилась на мысли о Виктории, которая на третьем этаже жила. Пока у них там единственной мыслью о том, каким образом письмо шантажиста попало в квартиру, оставались рассуждения Дарьи об окне. Останавливать процесс на этой версии не хотелось. Но какую можно найти альтернативу? Я решила привлечь к поискам ответа Шурика. В комнате программистов, как всегда, было неимоверно накурено.

Второй бывший муж, явно с трудом сдерживая хохот, объяснялся по телефону. Я поскребла его пальцами по плечу и показала глазами на входную дверь, мол, ожидаю в коридоре. Шурик кивнул мне.

— Да. Просто нажмите кнопку. Указания компьютера всегда рекомендую выполнять, — проговорил он телефонной трубке и, опустив её на рычаг, расхохотался, — Глеб? — крикнул он коллеге, — Ты зачем меня к телефону позвал, сам не смог справиться?

— Просто это же твой телефон. А что? — насторожился в другом конце комнаты Глеб. Он как раз в этот момент намазывал майонез на ломтик свежего черного хлеба. Дело в том, что в целях борьбы с беспорядками начальство этой конторы недавно издало указ, о «запрещении персоналу потреблять пищу на своих рабочих местах». Программисты, как всегда, восприняли всё буквально. Поэтому на время обеда пересаживались на чужие места.

— Что, что? — передразнил Шурик, — Девушка купила у наших менеджеров недавно компьютер и теперь звонит сообщить, что он завис. Говорит, «Ах, надпись: «Теперь питание компьютера можно отключить», висит на мониторе уже сорок минут и не хочет никуда исчезать».

— Весьма распространенный «глюк»! — давясь бутербродом, заявил Глеб.

Я прикрыла за собой дверь. Шурик тут же вышел ко мне.

— Слушай, я дико рад тебя видеть! — заявил второй бывший муж, как ни в чем ни бывало. К счастью, он уже привык к моим странностям, и не придал нашей вчерашней ссоре никакого значения, — Мне надо с тобой посоветоваться. Как думаешь, каким образом можно подкинуть кое-что в квартиру, расположенную на третьем этаже старинного особняка? Вариант с окном не подходит.

Я изо всех сил постаралась не упасть в обморок.

— Почему? — только и смогла спросить я.

— Потому что высоко, — как ни в чем не бывало, ответил Шурик, — Нет, залезть на карниз под окном можно. Через подъезд. В нём рамы обычные, легко открывающиеся. И расстояние между окнами подъезда и квартиры небольшое. Но только попасть в квартиру все равно не получится, потому как окно само по себе очень высокое. К форточке подобраться невозможно, — возбужденно объяснял мой второй бывший муж, — А рама в той квартире — металлопластик, насильно её не вскроешь.

Я больно ущипнула себя, дабы проверить, не сплю ли я.

— Зачем тебе залазить в квартиру?! — тоном умирающего лебедя, спросила я.

Второй бывший муж, похоже, слишком привык к моим странностям, потому как мой страдальческий тон ничуть его не насторожил. Раньше это безразличие доводило меня до белого каления. «Ты не удивился бы, даже если б я предстала в твоем офисе стоя на четвереньках, голая и в мотоциклетном шлеме!» — кричала когда-то я ему. Шурик тогда неизменно делал заинтересованное лицо и просил подтвердить обвинение практически.

— Действительно! — счастливо изрек в ответ на мой вопрос второй бывший муж, — Ты, как всегда, наводишь меня на мысль! Мне самому совершенно не обязательно проникать в квартиру. Я ведь просто хочу закинуть в квартиру нужный предмет! Закинуть его в приоткрытую форточку не составит никакого труда. Какая ты молодец, что подсказала мне решение! А я уже начал всерьез подумывать о проникновении в квартиру через дымоход…

Похоже, когда люди долго живут вместе, их мысли еще очень долго развиваются в одинаковом направлении. Этим вполне логично можно было бы объяснить повышенный интерес Шурика к окнам третьего этажа… Да, если не учитывать, что есть еще одно, столь же «правдоподобное» объяснение.

— Шурик, мне срочно надо позвонить! — выпалила я, всерьез опасаясь, что он начнет расспрашивать кому и зачем. К счастью, мой второй бывший муж не стал бы приставать с вопросами, даже если бы я заявила, что мне срочно нужно созвониться лично с президентом. Разве что, если бы речь шла о главе компании Microsoft. Тогда бы Шурик попросил добавить кое-что лично от своего отдела. Хотя нет, и добавлять ничего бы не стал, зная, что я не переношу матов.

— Алло? Сестрица? — к счастью, трубку взяла именно Настасья, и мне не пришлось в очередной раз втолковывать кому-нибудь из родителей, что я так давно не появлялась по причине крайней занятости, а никак не ввиду досрочной смерти.

— Я тебе уже весь день звоню, а тебя нет! — возмутилась Сестрица, — Есть новости!

Я внутренне содрогнулась, предчувствуя самое худшее.

— Говори! — прошептала я.

— О, тут мама тебе привет передает, — беспечно сообщила Сестрица.

Это, конечно, не было ужасной новостью, но разозлило меня необычайно. Значит, мамочка стояла у Настасьи над душой. Эта привычка наблюдалась у нашей родительницы с детства. С моего детства, разумеется. Как только звенел телефон, у мамы срочно находились какие-то дела в коридоре. Зато не оставалось сомнений, в кого я такая уродилась, и откуда во мне столько любознательности. Итак, ребёнок не мог сейчас свободно разговаривать.

— Давай так, — быстро проговорила я, — Я буду тебе что-то говорить. А ты отвечай только «да» или «нет». Только ты не удивляйся, я могу ляпнуть любую глупость.

— Да, — серьезно произнесла Настасья.

— Что «да»? — не хватало еще, чтобы Настасья сейчас решила надо мной поиздеваться, — Ощущение, будто я только и делаю, что говорю глупости!

— Я имела в виду «договорились», — сдавленно хихикая, оправдалась Настасья.

— Ладно, поверю тебе. Итак, ты узнала, кто расспрашивал Дарью о матери под видом журналиста?

— Да.

— Это был мой муж?

— Нет.

Фу-у-ух. У меня прямо отлегло от сердца. Всё-таки есть такие постулаты, в случае опровержения которых, мир переворачивается с ног на голову. Непричастность Шурика к творящимся кошмарам относилась именно к таким аксиомам.

— Спрашивай дальше! — настойчиво проговорила Настасья.

— Ну, — я не знала, что спросить.

— Как я могла ответить по-другому? Ты же не замужем! — почему-то вдруг напомнила Сестрица.

О, нет!

— Настасья, перестань меня запутывать! Ну и что, что не замужем… Отвечай по-человечески, please.

— Don’t worry, — радостно вставила Настасья, которую я раньше активно обучала английскому.

— Тьфу!

— Не плюйся! — правилам хорошего тона я её тоже обучала.

— Настуся, — взмолилась я, — Скажи мне, ведь человеком, который под видом журналиста выпытывал у Даши всякие сведения о тете Вике был не Шурик?

Настасья замолчала, напряженно засопев. Я мысленно повторила свой вопрос. Осознала, что и «да», и «нет» в качестве ответа выглядели бы запутывающими.

— Извини, — как можно скорее сняла с ребенка не решаемую задачу я, — Вот сейчас я точно спрошу правильно. Скажи, лжежурналистом был мой бывший второй муж, Шурик?

— Да!

— Ну, наконец-то мы смогли договориться, — обрадовалась я.

Настасья на том конце провода тоже радостно вздохнула. И тут до меня дошел смысл сказанного. Мир пошатнулся и перевернулся вверх дном.

— Спасибо, ты мне очень помогла, — нашла в себе силы проговорить я. Интонация получилось какой-то уж совсем пессимистичной.

— Не за что. Звони еще, — как ни в чем не бывало, проговорила Сестрица. Видимо, она тоже давно привыкла к моим странностям.

Я попыталась собраться с мыслями. Понятно было только то, что теперь все стало вообще непонятным. Ну не могла я поверить, что Шурик был сообщником Александра! Хотя еще пять минут назад, я была также уверена, что лжежурналистом он тоже не мог быть. «Пойди и спроси всё напрямую!» — приказывал Здравый Смысл. Но его тут же свергли остальные мои качества и принялись наперебой давать противоречивые советы. «Беги, пока он не заподозрил, что ты его раскусила, и не убил тебя, как свидетеля!» — кричала Склонность К Панике. «Если он тебя за столько лет, как жену, не убил, значит, уже не убьет. В свидетелях ты ему вредишь намного меньше,» — авторитетно заявляла Самооценка. «Сделай же что-нибудь! От всего этого Ум за меня заходит! И ты рискуешь совсем меня лишиться!» — ныл умирающий Разум. Ноги, между тем, не слушались никого и, объявив о суверенитете, преспокойненько направились на лестничную площадку, где дожидался меня Шурик.

— Позвонила? — спросил он, и мне померещилось что-то фальшивое в его заинтересованности.

— Угу, — только и смогла произнести я, — Слушай, если бы ты вдруг узнал, что я преступница, чтобы ты сделал?

Шурик недоуменно хмыкнул и задумался.

— Ну, смотря, как бы я это узнал. Если, к примеру, ты бы рассказала сама и спросила совета, то, конечно, стал бы с тобой это обсуждать, — Шурик присел на корточки, облокотившись спиной о стену.

— Пиджак выпачкаешь! — совершенно автоматически заметила я, после чего махнула рукой и приземлилась аналогичным образом возле противоположной стены.

— Если бы узнал случайно, я бы, наверное, не стал расспрашивать. Надо будет — сама расскажешь. Но для собственного спокойствия я, конечно, узнал бы все подробности дела и попытался бы максимально обезопасить твое положение, — продолжал теоретизировать Шурик, — Если мы с тобой в каком-то временном слое являемся семьёй, то наши отношения должны основываться на взаимопомощи и поддержке.

Я воспринимала его слова, как руководство к действию. От появления у всей этой катавасии хоть какого-то смысла мне становилось легче. Ну, кончено, как же я сама не догадалась, я просто обязана подстраховать Шурика. Что бы он ни совершил, он все равно остается близким мне человеком, и я не имею права бросать его в беде. А может, он еще и не натворил ничего серьезного, может, только обдумывает подробности предстоящего?.. Тогда, я, возможно, смогу отговорить его.

— Скажите, Шура, — я старалась не упустить ни одного движения бывшего мужа, втайне кляня себя, что не научилась по мимике определять его настроение, — А, если бы ты что-нибудь такое совершил, ты бы стал мне рассказывать?

— Я — нет, — не задумываясь, ответил Шурик, — Я не могу себе позволить взваливать на тебя переживания за свои проблемы. Но я не показатель. Я — личность самодостаточная. А ты нет. В тебе живет потребность выговориться. И лучше уж реализовывай её со мной, чем с чужими людьми. Выкладывай, что ты натворила?

— Я?! Ничего. Просто спрашиваю. Проверяю реакции. Мне для нового романа нужно, — поспешно солгала я.

Появившееся вдруг дополнительное, более тонкое и глубокое, значение моей миссии в деле Виктории несомненно облагораживало как меня, так и мероприятие в целом. Я твердо решила во что бы то ни стало позаботиться о безопасности Шурика. Ну и что, что без его ведома? Дело-то благое… Для этого предстояло выяснить массу подробностей, посему я поспешно кинулась прощаться.

— Погоди, — остановил меня второй бывший муж, — Ты не знаешь, случайно, где можно в наше время купить чёрные розы?

Отрицательно мотая головой, я была вынуждена отметить, что отвисшая нижняя челюсть при этом остается недвижимой. Должно быть, со стороны я выглядела очень смешно, потому что, даже привыкший к моим странностям Шурик улыбнулся и спросил:

— Эй, ты чего? Сама ж говорила, что это очень красивые цветы и что ухаживать надо красиво.

— Это ты о чем? — все эти загадки начинали катастрофически действовать мне на нервы, — О том свидании, на которое убегал вчера?

— Да нет, — неопределенно пожал плечами Шурик, — То свидание не состоялось ввиду неподготовленности сторон.

— Так! — я начинала закипать, — Если ты считаешь, что мои нервы существуют, как твой тренировочный инструмент, то ты крупно ошибаешься! Немедленно рассказывай, какое свидание? — я тут же вспомнила, что собиралась превращать второго бывшего мужа в действующего третьего и разозлилась еще больше, — Почему ты все в этой жизни делаешь так не вовремя?!

Шурика моя реакция откровенно забавляла.

— Кэт, давай успокоимся, а? Вот посмотри на себя со стороны, — назидательным тоном начал он, — Ну на кого ты похожа?!

Я последовала его совету и заглянула Шурику в очки. Придирчиво рассмотрев отражение моего силуэта, я расстроилась еще больше. Зрелище действительно было довольно жалкое. Этакий всклокоченный подросток, по бабски упирающий руки в боки.

— Ну, чего ты злишься? — продолжал Шурик, — Сама не гам и другим не дам, да?

— Нет, — попыталась оправдаться я, — Просто переживаю, что ты мне ничего не рассказываешь…

— Ну, — Шурика такой ответ вполне удовлетворил, — Я расскажу позже. Если будет что рассказывать, конечно. Пока боюсь сглазить.

— Ты что, влюбился? — видимо в голосе моем сквозил откровенный ужас, потому что Шурик вдруг взял меня за руку.

— Перестань себя накручивать, — проговорил он, — Ты сама не знаешь, какое бы несчастье себе выдумать, чтобы качественнее пострадать. И раздуваешь из мухи слона.

Отчего-то его тон и прикосновение подействовали успокаивающе. Я пробормотала что-то о том, что со мной все в порядке, и поспешила удалиться. На улице я первым делом купила в киоске сигарету и жадно принялась успокаивать нервы. Затяжке, этак, на третьей я закашлялась окончательно. Ну что за невезение! Даже пострадать, как положено, и то не получается. Я нервно рассмеялась и побрела в сторону метро. Эх, как мне не хватало сейчас любимого Форда… После того, как по моей вине сорвалась встреча Шурика с покупателем, просить машину я не решалась. Я вспомнила, что так и не посоветовалась с Шуриком относительно предстоящего мне подвига, но, почему-то, не огорчилась, а мстительно сжав губы, принялась мечтать о том, как преступник рассекретит меня и тогда Шурик никогда не простит себе, что в последнюю встречу, вместо того, чтоб выслушать, наговорил мне всяких глупостей. «И это твое пророчество!» — вдруг ясно вспомнилась фраза Виктории. О нет! Я стала активно направлять собственное воображение на какие-нибудь другие картинки. «Я и не думала представлять, что преступник рассекретил меня!» — на всякий случай вслух сообщила внешнему миру я. Но страх уже поселился в душе и предъявил свои права на руководство моими последующими действиями. Из вредности я решила делать всё ему назло. Даже дорогу я перешла на красный свет, чем неимоверно разгневала чуть не сбившего меня водителя Москвича. Чудом выскочив из-под колес, я обворожительно улыбнулась и вдруг узнала водителя. Еще вчера я загораживала ему проезд Фордом. «Похоже, служу Черным Ангелом бедному водителю. И не только ему, судя по всему,»— не без гордости подумала я, и, сгорая от стыда, вспомнила про работу, — «Ой, а мне ведь еще и в редакции нужно появиться. Вот бы меня там убили насмерть за задержку материалов, тогда бы и никаких преступников ловить не пришлось, и никаких Шуриков подстраховывать… Я бы, на месте главного редактора, точно меня б придушила. Эх, ну если уж мне на роду написано причинять всем неприятности, то чего я должна судьбе-то сопротивляться?», — с этими мыслями я, не без энтузиазма, отправилась подчиняться этой самой судьбе.

16. Глава шестнадцатая, в которой героиня подтверждает собственное непостоянство, несколько раз меняя окончательное решение

В редакции жизнь, как всегда, била ключом. Журналисты приветливо ругались с зашедшими потрепаться конкурентами, наборщица — с компьютерщиком, художник — сам с собой, а редактор со всеми сразу. Происходило всё это в небольшой курилке, потому как уборщица временно выгнала всех из рабочих помещений. Впрочем, о наличии оных некоторые мои коллеги вообще не догадывались, предпочитая решать все производственные вопросы в неформальной обстановке. Курилка в этом смысле устраивала всех.

Давно замечено, что как только я начинаю куда-то опаздывать, так тут же наваливается неимоверное количество дел и персонажей, которым я понадобилась. Хоть бы кто-то мной поинтересовался, когда я никуда не спешу! Нет, все именно сейчас ринулись с просьбами что-то написать, отрецензировать или попросту выслушать.

— Привет, как дела? — каждый, естественно, счел своим долгом задать мне этот вопрос.

— Да, как обычно, — решила отшутиться сразу для всех я, — Как у зебры. Полоса белая, полоса черная, потом опять белая, потом опять черная, потом задница.

— Ну, главное, чтобы задница была белая, — решил успокоить меня всеобщий любимец, менеджер Ромочка.

— Эх, — отмахнулась я, — Задница, она и в Африке задница…

— Ну, уж нет! В Африке задница, как раз, чёрная!

Все дружно заржали. За гениальный ответ я чмокнула Ромочку в колючую щеку и попыталась испариться. Но, увы, не тут-то было.

— Сначала на этом сооружении висела табличка «Старинный замок». После нашего посещения табличку заменили на «Развалины старинного замка», — радостно вещал прямо мне в ухо только что вернувшийся из командировки Юрка, специализирующийся на исторических темах, — Не, ты не подумай, просто совпало так. Мы ничего не делали!

— Представляешь, — жаловался Вовочка, гениальный криейтор всех времен и народов, — Придумал такой замечательный рекламный девиз для одного интернет-кафе: «Голубей — на мыло!». В том смысле, что раньше почта была голубиная, а теперь все перешли на интернет-почту, в народе именуемую «мыло», из-за русского прочтения английского mail. По-моему шикарный слоган! И что ты думаешь? В составе учредителей оказался представитель общества зеленых, и девиз зарубили! Не за себя, за идею обидно!

— Катюх, выручай! — выкатив и без того огромные глазищи и схватив меня за полу куртки, пищала знакомая журналистка из вражеской газеты, — Мне тут халтурку подкинули. Срочно нужно название придумать для киоска, который всякими упаковками и кульками торгует. Есть идеи?

Я мысленно выругалось, что натолкнуло меня на вполне даже концептуальное название.

— Pack you! — да, иногда отрицательные эмоции наталкивают на вполне позитивные решения, — А что? Всё цензурно. Переводится, как «упакуйся». Зато повышенный интерес к киоску — гарантирован.

— Киоск под названием «PackYou», — задумчиво прошептала журналистка, — Очень даже здорово! Если заказчики примут — с меня бутылка за идею.

Я поморщилась, потом смекнула, что от этой журналистки мне еще может что-нибудь понадобиться.

— Бутылками с сантехниками будешь расплачиваться, а я с тебя услугами возьму, — сурово устыдила журналистку я, — Рекламными площадями, к примеру, или еще чем…

— Договорились.

Отчаянно отмахиваясь от все пребывающих коллег и конкурентов, я, таки, выскочила из редакции. Лишний раз похвалив себя за нежелание идти работать в штат. Постоянная работа в редакции считалась престижной: деньги, авторитет, полномочия. Но за всё это приходилось бы платить массой бездарно растраченного времени. Почему-то любая деятельность в нашей стране обязательно построена на личных контактах, которые необходимо постоянно расширять и поддерживать. То есть жить надо здесь, в курилке, дабы удовлетворять потребности редакции, и сопереживать всем интересам оной! А вечерами еще пить с рекламодателями да спонсорами, чтобы быть для тех «своим» человеком, которому и денег дать «не грех». И, главное, необходимо всё время казаться кем-то совершенно на саму себя не похожим. Насильно переводить слепых бабушек через дорогу, невзирая на то, что им на ту сторону и не надо было, и кричать потом на каждом углу о собственной добродетели. Мне за долгие годы бурной деятельности этот образ жизни надоел до тошноты. Эмоциональное переливание из пустого в порожнее, именуемое «разговором о делах», а по сути являющееся обычной пьянкой, стало вызывать аллергическую реакцию. В определенный момент мне стало жалко жизни.

Увы, главный редактор, которому принесенный мною материал почему-то понравился, даже и не пытался лишить меня жизни. Силуэт предстоящих разборок с Жориком вырисовывался все отчетливее. Тщательно обдумав свое положение, я пришла к выводу, что, несмотря на искреннее желание поймать Александра, участвовать в его задержании не имею ни малейшего права. Хотя бы потому, что Жорик собирался вытянуть из Саньки информацию о сообщнике, коим вполне мог оказаться мой второй бывший муж. Не в моих правилах создавать ситуации, которые могут повредить хорошим людям. Поимку Александра следовало, во что бы то ни стало, отложить до выяснения всех обстоятельств дела. Да и вообще, при более тщательном рассмотрении, план Жорика мне совершенно не нравился. Недавно закравшийся в мою душу страх и не думал успокаиваться. Слава Богу, Здравый Смысл не давал ему пока перерасти в Панику. Но все равно состояние моё вряд ли можно было назвать удовлетворительным.

С троллейбусами у меня давний антагонизм. Как и следовало ожидать, необходимая мне «семерка» категорически бойкотировала ближайшую к редакции остановку. Зато туда подозрительно зачастили «тройки» и подъезжал даже загадочный троллейбус «3-а», который в перечне городских маршрутов вообще не числится. К счастью, у меня имелись в запасе методы борьбы с подобным невезением. «Эх!» — довольно громко сообщила я в пространство, — «Вот бы сейчас третий троллейбус приехал! Он мне так нужен!» Окружающие недоуменно пожали плечами и поспешно отвернулись. Между тем, мои технологии не замедлили оправдаться. К остановке приближалась «семерка». «Как жаль, что не «тройка»!» — опять же вслух проговорила я, дабы троллейбус не разгадал меня раньше времени и не проехал мимо остановки. «Во, сумасшедшая!» — ахнул кто-то из толпы ожидающих, когда я, с радостным восклицанием: «Попался!», вскочила в раскрывшиеся двери. «Троллейбус идет в депо!» — бдительно сообщил водитель. На несколько минут я позабыла о собственной нелюбви к нецензурным выражениям. Пришлось ловить машину. Проезжавший мимо водитель Москвича кивнул мне, как старой знакомой, но не остановился.

Я откровенно злилась. Не хватало еще, чтобы дело Виктории начало приносить мне убытки.

— С тебя оплата такси! — вместо приветствия и извинения за опоздание сообщила я уже поджидавшей меня на лестничной площадке Виктории.

Вика растерянно глянула на Жорика и полезла в кошелек.

— Ну, уж нет! — вмешался наш вечный борец за справедливость, — Опоздала ты по собственной вине, а значит, и машину ловила по собственной инициативе. Никаких компенсаций!

— Да ладно, — Виктория вообще не понимала из-за чего мы спорим, — Ей еще сегодня жизнью рисковать. Кончено, я оплачу.

— Я пошутила, — буркнула вконец расстроенная собственным поведением я, открывая дверь, — Проходите.

В квартире было неимоверно холодно.

— Ой, я, кажется, забыл утром закрыть форточку, — извинился Жорик, — Я привык спать с открытым окном…

Виктория многозначительно кашлянула. Сил злиться у меня уже не осталось.

— Ничего, — вяло проговорила я, — Зато свежий воздух. Вика, ну что ты так смотришь? Да, я, таки, позвонила вчера Георгию. Мне, если помнишь, было очень страшно…

— Да мне — то что, — Виктория пожала плечами настолько наигранно безразлично, что как-то сразу стало ясно: она напридумывала себе Бог знает что.

— Вот, скомпрометировал меня в глазах общественности! — упрекнула я Жорика и пригласила всех на кухню.

— Это я тебя тренирую, — Жорик явно находился в прекрасном расположении духа, — Тебе ведь предстоит опорочить собственную репутацию, сообщив милиции о своём посещении Клуба Знакомств.

На то и существуют прекрасные расположения духа, чтобы их портить. Я окончательно смирилась с ролью вредителя и даже не мучалась Угрызениями Совести.

— Именно об этом я и хотела поговорить, — серьезно начала я, — Я не собираюсь этого делать.

Ожидаемая мною недоуменно-трагичная пауза так и не возникла.

— Вот-вот, — затараторила Виктория, — И я об этом говорю! Зачем Кате так порочить себя? Вдруг она всё-таки возьмётся за голову и решит заняться каким-нибудь серьезным бизнесом, для которого необходимо доверие клиентов. У неё и так с биографией не всё в порядке.

Подобной реакции подруги я никак не ожидала. По идее, Виктории не должно быть никакого дела до моей репутации. Жорик тоже явно удивился.

— Я всё обдумала, — продолжала Силенская, — Планы меняются. Катерина напишет в заявлении, что пришла в Клуб с целью написать репортаж. Журналисты ведь часто вынуждены, так сказать, уподобляться контингенту. Так что, Катюш, не волнуйся, мы тебя в обиду не дадим. Пойдем, что ли, шмотки посмотрим? Если хочешь, кстати, оставь их себе, я в них уже пару раз засветилась. Ну, кроме драгоценностей, разумеется.

Отказаться примерять принесенные Викой вещи было выше моих сил. Я покорно проследовала в комнату. Через некоторое время представшая в зеркале прелестная незнакомка породила в моей душе целый ворох ощущений. Здесь присутствовали и рассуждения о глобальной несправедливости распределения благ: «Почему то, что для некоторых пренебрежительно называется «шмотки», а меня повергает в состояние гипнотического восторга, принадлежит им, а не мне?». И нарастающее уважение к Виктории: «всё-таки отменный вкус у барышни, ничего не попишешь». И скептическое отношение к себе, сопровождаемое досрочной переработкой известной поговорки, которая в варианте для женщин, по моему мнению, должна была звучать, как «Если ты такая красивая, то чего ж такая бедная». В общем, пока черная зависть сражалась в моем сознании с белой, я лихорадочно соображала, как бы покорректнее отказаться от возложенной на меня задачи, и как бы поубедительней расписать самой себе, что отказываться действительно необходимо.

— Вау! Катерина, ты великолепна, — восхитилась Виктория, причем, похоже, что искренне.

— Ты просто создана для сегодняшней роли, — подбодрил Жорик.

Мда… Гостям моим явно и в голову не приходило, что я собираюсь отказываться от сотрудничества.

— Ох, боюсь я за Катьку, — Виктория принялась теребить край свисающей с холодильника салфетки.

Я молча протянула ей специально для такого случая выпрошенные у одной коллеги четки. Вика молча убрала пальцы от салфетки.

— Спасибо, что клубок со спицами не предлагаешь, — недовольно хмыкнула она через несколько секунд, но четки взяла.

Я хотела, было, поблагодарить подругу за блестящую идею, но тут Виктория начала рассказывать нечто весьма интересное.

— Этот наш Александр, как выясняется, весьма опасный тип, — Вика смотрела на меня с откровенным сожалением, — Я разговаривала с одной знакомой, которая тоже в Клуб Знакомств ходила. Незаметно затронула эту тему, стараясь себя не особо открывать. И знаете, выяснилось, что я не одна такая. Оказывается, она также подверглась нападению Александра. Знаете, выходит, я еще дешево отделалась. Знакомая эта натерпелась намного больше. Знакомство, приглашение пообщаться наедине — всё это такое же, как и со мной было, как по писаному. С той лишь разницей, что её он «купил», оказавшись знатоком женских романов. Ясное дело, этот гад ведь знал, на какие кнопочки у каких женщин нужно нажимать, — Вика зябко поежилась, вспоминая о своем унижении, — А вот потом… Представляете, снотворное на неё не подействовало. Вернее подействовало, но не надолго. Она пришла в себя как раз в тот момент, когда этот подонок рылся в её кошельке, конечно стала кричать, звать на помощь. Он избил её и заткнул рот какой-то грязной тряпкой…

— Господи, но почему она не подала на него заявление?! — я никак не могла понять, как можно простить кому-либо подобные выходки.

— Поначалу собиралась. Но «добрая спасительница, хозяйка дачи» разубедила её, — Вика иронично вскинула брови, — Загадочная хозяйка решила вдруг среди ночи заглянуть в свой сарай и, обнаружив мою несчастную знакомую, отвезла её в город. По дороге «спасительница», не переставая ужасаться, как порядочная женщина могла поехать с незнакомым мужчиной в лес, посоветовала моей знакомой вообще никому не рассказывать о случившемся. Знакомая и сама уже решила так поступить. Она, дочь очень строгих родителей, никак не могла допустить такого позора для семьи. А я вот всё думаю, — Вика закурила, — Если бы он меня начал бить, я бы стала сопротивляться до последнего. Он, возможно, даже убил бы меня…Этот Александр знал, как заставить жертву замолчать.

— Вот сволочь! — не выдержала я. Одно дело, отбирать драгоценности у добровольно напросившихся на приключения, валяющихся в обмороке дур. Другое — избивать беззащитных женщин. Я вдруг поняла, что никогда не смогу уважать себя, если откажусь остановить этого подонка. Но с другой стороны, я не имела ни малейшего права так рисковать.

— Ох, не хочется мне подвергать Катерину такому риску, — поддержала мои мысли Виктория, — А вдруг преступник заметит, что снотворное на неё не подействовало?

Незваный панический страх вырвался из объятий моего разума и ожесточенно затарабанил в стенки грудной клетки.

— Может, можно действовать как-то по-другому? — вновь озвучила мои мысли Виктория.

— Можно, — Жорик в упор посмотрел на Силенскую, — Напишите на пару со своей знакомой обвинительное заявление!

Вика молча отвела глаза. Я вдруг заметила, что уже минут десять болтаю ложкой в пустой чашке.

— Кипяток налей, — услужливо подсказал Жорик. Похоже, он единственный чувствовал себя в своей тарелке.

— Нет, нет, нет, — совершенно без спросу вырвалось из меня, — Я не могу. Мне нельзя…

Жорик подскочил, как ошпаренный. «В своей тарелке» больше никого не осталось.

— И ты туда же?! — он как-то совсем по-детски развел руки, — Думал, нашлась хоть одна нормальная баба! Как можно быть такой эгоисткой? Знаете что, разбирайтесь дальше без меня, — Жорик решительно направился в коридор, — Их пытаешься от подонков всяких защитить, а они…

Несколько секунд мы с Викторией с ужасом смотрели на захлопнувшуюся за опером кухонную дверь. «В конце концов», — быстро проговорила я сама себе, — «На себя мне плевать, а Шурик к подобной мрази причастен точно не может быть!»

— Подожди, я передумала!!! — хором завопили вдруг мы с Викторией.

— Жорик, я пойду в этот чёртов Клуб! — прокричала я уже сама, и тут же поняла, что быстрота реакции меня крупно подвела. Промолчи я сейчас, Виктория наверняка бы выпалила, что согласна написать обвинительное заявление. Увы, дело было сделано, и мне ничего не оставалось, как выполнять обещание.

— Я верил в тебя, — Жорик вернулся с абсолютно спокойным видом, и мне вдруг показалось, что его уход был разыгран в педагогических целях. Я еле заставила себя не разреветься.

— Итак, приступим к более подробному описанию предстоящей операции, — Жорик жестом попросил нас присесть, — Катерина, я верю в тебя! Ты ведь, на самом деле, боец. Я-то знаю.

И Виктория и Жорик взглянули на меня с неподдельным восхищением. Никто из них даже не догадывался, насколько я переступаю через себя, соглашаясь на всё это безумие.

17. Глава семнадцатая, в которой героиня с удивлением понимает, что риск — дело благородное, но, увы, довольно опасное

Таксист подвез меня к самому крыльцу Клуба.

— Удачи, — многозначительно кивнул он мне.

Видимо, как ни старался Клюшка сохранить вокруг своего заведения атмосферу таинственности, назначение Клуба знали все. Неудивительно, что большинство посетителей выходили из машин кварталом раньше и буквально подкрадывались к крыльцу Клуба, поминутно оглядываясь и сдвигая пониже головные уборы. Мне скрывать было нечего, но, для правдоподобности легенды, я тоже опасливо оглянулась. Как ни странно, в переулке не оказалось ни одной живой души.

— Кто? — спросил меня охранник сквозь зарешеченное переговорное устройство.

— Катерина Кроль собственной персоной, — раньше я никогда не посещала закрытые Клубы, посему происходящее начало слегка веселить меня.

Я улыбнулась и помахала рукой в то место, за которым, по моим предположениям, пряталась видеокамера.

— Пользуясь случаем, хочу передать привет, — начала было я, потом представила, как заерзал в своем кресле Клюшка, переживая, что своим поведением я раскрою тайну видеонаблюдения, и решила не озорничать, — Не переживайте, — успокоила я пространство, — Кроме меня в переулке никого нет.

Моё поведение явно не соответствовало инструкциям Жорика. Я устыдилась было подобного несоблюдения правил, но потом, вспомнив, что героям можно всё, высоко подняла голову и гордо проследовала в любезно распахнутую передо мной охранником дверь. Внутри я моментально потерялась. Атмосфера Клуба действовала как-то угнетающе. Всё здесь отдавало вульгарной претенциозностью. Этакое нагромождение дорогих и, в общем-то, красивых, но совершенно не сочетающихся друг с другом, вещей. Не иначе, как спонсоры Коваленские поучаствовали. Клюшка, обладающий изысканным вкусом, мог допустить такую нелепицу только руководствуясь коммерческой выгодой. Что ж, подобный интерьер характеризовал солидную публику нашего города далеко не с лучшей стороны.

Как и было оговорено сценарием, я, игнорируя восторженные приветствия окружающих, проследовала к барной стойке. Интересно, я действительно вызвала бурю эмоций, или таким образом здесь встречали каждую вновь пришедшую даму. Я уселась на крайне неудобный высоченный стул. Точно зная, что и среди этих акселератов бывают вполне удобные, я лишний раз подивилась Клюшкиному отношению к этому заведению. Неужели нельзя было накупить человеческих барных стульев? Через секунду в зал вошла пожилая брюнетка с длинным мундштуком, осанкой кинозвезды и огромной родинкой на подбородке.

— О, кто к нам пожаловал! Присоединяйтесь к нашему столу, мадам. Подсаживайтесь к нам, отсюда будет лучше видно происходящее на сцене! — послышались возгласы с разных концов зала.

Её приветствовали почти также как и меня, разве что обращение «прелестное дитя», заменяли на более соответствующее «мадам». Я обиделась. Дама близоруко оглядела зал, застенчиво скосила нарисованные глазки и присела за один из ближайших столиков. Сидящие за ним женщины тут же принялись втягивать вновь прибывшую в какой-то свой спор, а джентльмены, с видом бесспорного превосходства, оглядывали остальные столы. Видимо, престиж компании здесь был прямо пропорционален количеству присоединившихся к ней женщин.

— Не обращайте внимания, — таинственно прошептал мне на ухо незнакомый насмешливый голос, — Они просто теряются, понимая, что вы им не по зубам. Поэтому не особо настаивают с приглашениями. Вы улыбнитесь кому-нибудь.

Я медленно обернулась. Говорящий вольготно облокотился на стойку и по-хозяйски пристроил свою руку у меня за спиной. Пахнуло алкоголем.

— Это будет воспринято, как поощрение, и вас немедленно заберут в компанию и коронуют, — не выпуская из губ сигарету, продолжал он, потом добавил, подмигнув бармену, — Еще виски, пожалуйста.

— Простите, мы знакомы? — преисполненная наигранным негодованием спросила я.

— Надеюсь, будем, — пьяно прошептал Незнакомец и отрекомендовался, — Алексей.

Из просвета между полями шляпы и густой, ухоженной бородой хищно блеснули черные глаза. Значит, вот в каком виде решил предстать передо мной преступник. Забавно, что Виктории Санька представился настоящим именем. Видимо, я, вопреки ожидаемому, все же произвожу впечатление человека, перед которым не стоит открываться. Паника вдруг окончательно покинула моё сердце. Подумаешь, какой-то взбалмошный ловелас с манией величия. Чего бояться-то? Я полностью вжилась в знакомый образ собирающей информацию журналистки.

— Катя, — я улыбнулась самой наивной из всех моих улыбок, — Будем знакомы.

Я с нетерпением ждала, когда же лжеАлексей заговорит вновь. Было чрезвычайно любопытно, чем Кошка посоветовала ему «покупать» меня.

— А вы здесь зачем? — после несколькоминутного осмысления выпитого вновь заговорил лжеАлексей.

— Как все, — неопределенно развела руками я, изображая, что несколько смущаюсь такого вопроса. Получилось не слишком правдиво, потому как краснеть по заказу я не умела.

— Не ходите сюда больше! — вдруг повысил голос мой собеседник, — Не ходите!

Он склонился над самым моим ухом, и я почувствовала, что этот человек совершенно пьян. Интересно, как он собирался работать в таком состоянии? Хотя, возможно, он просто хорошо изображал опьянение, дабы усыпить мою бдительность.

— Почему же не ходить? — удивилась я.

— Не ходите, и всё! Вы пытаетесь спастись от одиночества? Собственно, как и все здесь. Оставаться одной больше невыносимо, а от шушеры из ближайшего окружения тянет блевать. Надеетесь здесь подцепить кого-нибудь поприличней и побогаче. Всё-таки, элитный Клуб. Так ведь? — ничуть не смутившись моим молчанием, лжеАлексей продолжал, заплетаясь в собственных мыслях, — «Продам собственное одиночество дорого!»— шутите вы сейчас, подразумевая, что продаётесь сами. Но это пока. Покуда вы молоды и в силах. Позже станете говорить иначе: «Приплачу забравшему моё одиночество».

— Думаете, у меня настолько мало шансов устроить свою личную жизнь еще в молодости? — я решила поиграть в оскорбленное самолюбие.

— Здесь — ни одного. Вы, видно, еще не поняли. Эти люди, — тяжело дыша, он обвел пульсирующими в такт дыханию зрачками присутствующих в зале, — Не ищут избавления от одиночества. Они кичатся им! Если эта проблема исчезнет, им нечего будет обсуждать, не за что будет себя жалеть. Они приходят сюда, дабы купить ощущение, будто у них всё в порядке, всё, как и у остальных, значит в норме. Никто из них ни за что не станет менять свою жизнь. Ведь это же так удобно — быть для себя и во имя себя…

Похоже, наш Санька был великолепным актером. А может, именно сегодня у него что-то случилось, и он выбился из обычных правил.

— Скажите, вас кто-то обидел? — мне действительно было жаль его.

— Обидел?! — свирепо прорычал мой собеседник, но потом вдруг разом сник и жалко махнув рукой проворчал, — Никто меня не обидел. Кому я здесь нужен, чтоб меня обижать?

— Мне, — в конце концов, я даже не врала, — Знаете, я сейчас поняла, что пришла сюда именно ради вас.

Я старалась говорить как можно романтичнее. ЛжеАлексей заинтересованно прищурился.

— Да? Когда это ты успела это понять? — он самодовольно хмыкнул, — Хотя, почему нет…Ну так может, это, ну этот Клуб на фиг? Может, сразу в номера! В смысле, не то… В смысле, — он встал и галантно склонил голову, — Мадам, не желаете ли посмотреть скромное жилище одинокого рок-н-рольщика?

— Желаю, — покорно ответила я и, больше придерживая лжеАлексея, чем опираясь на его локоть, направилась к выходу из зала.

Как только мы вышли, зал разразился аплодисментами. Там начиналась шоу-программа.

— Ну вот, так и не посмотрю, как девочки танцуют — расстроилась я.

— Не плачь, крошка, я всё тебе перескажу! Туфта туфтой! — категорично заявил лжеАлексей, потом оглянулся, убеждаясь, что в холле никого нет, и вдруг вжал меня в стену и впился в губы отвратительным, пьяным поцелуем.

Ну, уж нет, так мы не договаривались! Я вцепилась обеими руками в его бороду и поджала ноги, пытаясь опрокинуть противника на пол. Прием удался. ЛжеАлександр взвыл и упал на колени. «Вот это номер!» — меня вдруг осенило, — «Борода-то настоящая!!!»

— Ты чё, с ума сошла?! — лже или не лже Алексей почти протрезвел и теперь, обхватив моё лицо, пристально смотрел мне в глаза, — Ну, один поцелуйчик, на дорожку, а?

Я совсем уже ничего не понимала. В этот момент до ужаса знакомый гнусавый голос прошипел.

— Убери от неё руки! — ошибки быть не могло, за спиной Алексея стоял настоящий Санька. Я сразу узнала лицо с видеозаписи. И как только я могла обознаться? Санька развернул Алексея за плечо и со всей силы ударил его по лицу. Алексей почему-то приоткрыл рот и беззвучно осел на пол. Я набрала полную грудь воздуха, дабы завизжать.

— Ни звука, Кроль Обожравшийся! — холодный металл ножа коснулся моей щеки, — Сейчас мы с тобой, милочка, спокойно проследуем в уборную. Там уж точно нам никто не помешает. Одно лишнее движение — и ты труп. Поняла?!

Я кивнула. Ноги вдруг сделались ватными, каблуки шаткими, а платье слишком узким и неудобным. Страстно хотелось заорать или уж, на худой конец, зареветь. Но Санька подобного моего поведения наверняка бы не одобрил. Я злорадно подумала, что Жорик и Виктория теперь до конца жизни не смогут себе простить моей смерти. Потом вспомнила маму и решила быть гуманисткой.

— Не переживайте, — вежливо обратилась я к преступнику и послушно развернулась в сторону туалетной комнаты, — Я не могу позволить вам себя убить, поэтому сопротивляться не буду.

Санька моё высказывание проигнорировал. Подталкиваемая в спину, я через несколько секунд оказалась в противоположной стороне холла. Увы, ни чьего внимания мои передвижения не привлекли.

— А как же обещанное шампанское? — попыталась пошутить я.

— Заткнись! — Санька впихнул меня в туалетную комнату и закрыл щеколду изнутри, — Снимай побрякушки!

Мне стало дико жалко Викиных украшений и Жорикиных идей. Это ж надо, столько говорили, столько подготавливались, и вот так всё разрушилось… «Так, Жорик со своим другом-ментом наверняка следили за происходящим. Они обязаны быть где-то здесь. Еще секунда и они придут мне на помощь,» — старательно успокаивала себя я.

— Послушай, ты же не думаешь, что я одна сюда пришла? Как только мои друзья увидят, что я не вышла из Клуба, они поднимут панику, — несмотря на уверенный тон, я всё же подчинилась преступнику и, протянув ему серьги, принялась расстегивать колье.

— Разогналась! — беззубо оскалился Санька. Мне показалось, что по этой улыбке я бы в любом случае распознала в нем уголовника. Наверное, при остальных своих жертвах он улыбался, не открывая рта, — Они будут ожидать нашего появления на даче до посинения. Короче, давай быстренько. Колечко давай. Все наличные выкладывай и часы.

— Часы мои! — возмутилась я, — Мне их отец купил!

— Чего? — не понял Санька и проделал какое-то загадочное па лезвием ножа прямо пред моим носом. Я зажмурилась и послушно сняла часы.

— Наличных нет, — я протянула вору сумочку.

Он бросил в неё всё отобранное у меня и засунул сзади себе за ремень. Скрытая полами пиджака, драгоценная сумочка оставалась невидимой для глаз окружающих. Позднее, прокручивая в памяти эти минуты, я понимала, что так и не успела всерьез испугаться. И по-настоящему расстроиться тоже не успела. Даже толком не поняла, что, собственно, происходит.

— Играть они с Саньком вздумали! Я сам мастак носы утерать! — ухмыльнулся преступник, после чего достал из внутреннего кармана пиджака скотч и угрожающе глянул на меня, — Только пикни, сразу прирежу. Чтоб, когда я уйду, не вздумала рыпаться и тихо сидела! Поняла?!

Я опять кивнула. Препротивнейшее, знаете ли, ощущение, когда тебя обматывают скотчем… Нет, ну руки к трубе подальше от двери привязать — это понятно, это, чтоб не стучала. И даже с рациональностью заклеивания рта я была согласна. Но ноги-то зачем!!! В общем, это были пренеприятнейшие минуты моей жизни. Хотя нет, момент, когда бледная и перепуганная Виктория отдирала от меня этот самый скотч, был еще более неприятен. Наступил он сразу после того, как преступник отворил дверь уборной. Жорик, Виктория, Клюшка и еще какие-то совершенно незнакомые люди радостно приветствовали его.

— Подстерегли все-таки, гады! — завопил Санька и, оттолкнув кинувшегося было к нему охранника, бросился бежать по направлению к выходу. Мужчины моментально бросились за ним, а Виктория на меня.

— Ой, Катюш, — причитала она, и из-под её искусственных ресниц текли совершенно натуральные слезы, — Он ничего тебе не сделал?

Я отрицательно замычала.

— Сейчас, сейчас я тебя освобожу, — и Виктория, не переставая всхлипывать, принялась мучить и без того находящуюся в предобморочном состоянии меня.

— Вы что, всё это время стояли под дверью?! — спросила я, как только смогла говорить.

— А что нам было делать? — не менее экспрессивно поинтересовалась подруга, — Жорик сказал, что выдай мы своё присутствие, преступник тут же возьмет тебя в заложницы. А так он сам вышел к нам в лапы!

— Это если они его догонят! — не унималась я.

— Куда он денется?! Находился с тобой в одном туалете, теперь обязан жениться!

Со стороны мы с Викой, наверное, походили на итальянок, потому как обе говорили крайне энергично, отчаянно при этом жестикулируя. Мне стало смешно. Вика заразилась моим настроением и вот уже обе мы, давясь от смеха, сползали по стенке туалета. Пожилая брюнетка побледнела и сделав вид, что ничего не заметила, вернулась обратно в зал.

— Не, ну ты тоже хороша! — всё смеялась Вика, — Зачем ты с этим типом решила уйти?

— Так я думала, что это Александр! Он, как ты и описывала, галантно приставал и звал в гости…

— Еще бы! Ты так шикарно выглядела в моих вещах, что тебя любой бы домой стал звать. Что ж теперь с каждым соглашаться идти? Ты ж Александра на кассете видела!

— У меня память на лица плохая, — оправдывалась я, — Господи. Бедный мальчик, вот ему досталось… А он вообще кто?

— Один из агентов Клюшки. Его уволили сегодня, потому что он какой-то там контракт сорвал.

— То-то он так переживал…

— Вот вы где? — к нам заглянул Жорик, — Давайте успокаивайтесь и идёмте за мной.

— Поймали? — хором спросили мы.

— Поймали, — холодно ответил Жорик, так, будто мы задали какой-то совершенно глупый вопрос, — Не могли не поймать!

— А, — иронично переглянулись мы с Викторией, — Мы сразу не подумали…Если за дело берётся наш опер, можно считать, что делу конец!

После этого мы с Викой почему-то хохотали, умывались, красились и снова хохотали еще минут пятнадцать.

— Безобразие! — пробурчала нам вслед брюнетка, поджидавшая возле распахнутой двери туалета, когда мы, наконец, успокоившись, соизволили выйти в свет.

Спасла меня, оказывается, Кошка. Впрочем, она же и подвергла смертельной опасности. Измученная совестью и родственным долгом, она не нашла ничего лучшего, как рассказать брату о коварных планах Жорика. Правда, Кошка и сама не очень-то знала, что мы задумали. Поэтому она сообщила братцу, что я — барышня подставная, и что в сарае за городом Саньку будет ожидать засада. Санька же, вопреки ожиданиям сестры, категорически отказался немедленно «уходить на дно», а, разозлившись, поклялся, во что бы то ни стало снять камушки с «этого Кроля» и увести их из-под носа у милиции. У Саньки ко мне наблюдалась какая-то совершенно особая неприязнь. Как объяснил Жорик, это было вполне естественно. Для Саньки контингент имеющих отношение к его работе людей состоял раньше из жертв, уголовников и ментов. Я не принадлежала ни к одной из этих групп, и всё равно лезла в дело. Саньку раздражало это необычайно. Итак, преступник решил обокрасть меня еще на территории клуба. Рассчитывая, что такой наглости от него никто не может ожидать. «А кто сунется, — всех замочу!» — гневно сообщил Санька и, стребовав с Кошки внутренний код черного входа в клуб, оставил сестру в крайнем замешательстве.

И вот, значит, сидят Жорик, Виктория и работающий в милиции друг Жорика возле телевизора. Потягивают коньячок, синхронно курят, нервно стряхивая пепел прямо на пол, пристально следят за входящими в Клуб, хором чертыхаются, в ответ на мои кривляния перед камерой, вобщем сопереживают происходящему. Александра всё нет и нет. Обстановка крайне напряженная. Клюшка поминутно звонит в зал охраннику, тот неизменно отвечает, что Александр не появлялся. И в этот момент со слезами в стеклянных глазах в кабинет врывается Кошка и кается. Причитает, что больше молчать не может, и что такой грех, как смерть журналистки, на душу брать не хочет, и что братец её в таком состоянии находился при разговоре, что иначе чем смертью, всё это мероприятие окончиться ничем не может.

— Так зачем же ты ему всё рассказала?! — не выдерживает Виктория.

— Брат всё-таки, — не прекращая всхлипывать, жалостливо отвечает Кошка, — и потом, он Вашу журналистку в лицо знает, её портрет в газете печатали. Санька сразу бы смекнул, что я ему подставу готовлю.

Вот какова оказывается цена местной популярности!

После признания Кошки вся честная компания, дружно перепугавшись, ринулась к служебному входу, а потом и в холл, где обнаружился с трудом приходящий в себя горе-Алексей.

Через полчаса я, атакуемая любопытными взглядами присутствующих, расхаживала по душному кабинету Жорикиного друга и диктовала отчет о происшедшем. Несколько раз меня пытались усадить на стул, но я всякий раз подскакивала.

— Вас что, мама не учила, что показания дают сидя? — строго спросил друг Жорика.

— К счастью у неё не было опыта рассаживания по вашим кабинетам, — незамедлительно отреагировала я, мысленно отметив, что у собеседника очень странное чувство юмора.

— Не понятно только для кого к счастью, — тут же встрял Жорик, — Для преступности, похоже. Граждане не любят сталкиваться с органами, посему половина преступлений, оказывается безнаказанной.

— Не возражаешь, я продолжу давать показания?! — как можно более официально спросила я.

Ну не хотелось мне вступать в долгие споры! Рабочее Ауди Виктории поджидало меня возле участка.

— Вот так! — закончила монолог я, — Теперь вы понимаете, какой опасности ежедневно подвергаются журналисты, пытающиеся получить реальную информацию «с мест»?!

— Распишитесь.

Я принялась изучать желтые листочки. Надо же, у них в участке до сих пор пользовались печатной машинкой…

— Всё верно, — я поставила под всем этим бредом свою закорючку, — Я могу идти?

— Да, — так и не представившийся товарищ Жорика вдруг совершенно по-мальчишески улыбнулся, — Спасибо вам огромное, вы очень помогли мне.

Я собиралась ввернуть что-то язвительное, мол «не для вас старалась», но Жорик, предугадав подобное развитие сюжета, нежно подтолкнул меня в сторону двери.

— Тебя вызовут, если что-то еще понадобится.

— Хотелось бы, чтобы больше не вызывали, — заметила я уже в коридоре.

— Посмотрим, — сухо ответил Жорик.

Я резко остановилась, и сделала глубокий вдох.

— Тихо, спокойно, не здесь, — быстро проговорил Жорик, уже научившийся предвидеть всплески моего возмущения, — Конечно же, я сделаю всё зависящее, чтобы ты следствию больше не понадобилась.

Я выдохнула с чувством выигранного поединка.

— Где тебя искать через пару часиков? — спросил Жорик на крыльце участка.

— Смотря зачем, — насторожилась я, предвидя новые неприятности.

— Я хочу присутствовать при разговоре с преступником, — тщательно подбирая мягкие слова, объяснился бывший опер.

Я вдруг заметила кровь на рукаве его куртки. Картина задержания Александра обрастала новыми подробностями.

— Не наговорился еще, — я гневно кивнула на его рукав.

— Тьфу! — Жорик поморщился, — Да что ж ты меня за какого-то монстра держишь! Этот Санька сам упал. Правда. Я и пальцем не притронулся.

— А кровь передалась телепатически? — я понимающе закивала.

— Да нет. Это уже потом, когда в бобик его сажал. Кстати, этот тип отъявленным психом оказался. Когда понял, что от погони ему никуда не деться, он такое учудил! Покончить жизнь самоубийством вздумал! Хотя я его понимаю, с такой биографией быть пойманным на горячем… Тут уж не отмажешься. Представляешь, бросился под колеса проезжающего Москвича. Между прочим, погиб бы, как пить дать, если бы не одна маленькая деталь. Светофор именно в этот момент красным загорелся. Водитель Москвича обалдел. Останавливается это он на перекрестке и вдруг ему в бампер со всей дури врезается чья-то голова.

— Как он выглядел? — едва сдерживая смех, спросила я.

— Плохо. Оставшихся зубов — как не бывало. Отсюда и кровь.

— Да не преступник. Водитель как выглядел?

— Я как-то не присматривался, — озадаченно ответил Жорик, — Обычно, как и положено водителю Москвича. А что?

— Да так, — я отмахнулась, — Ты перезвони Виктории на мобилку. Думаю, она будет знать, где я.

— Отлично. Мне с ней после разговора с Санькой тоже потолковать надо будет.

Я подозрительно прищурилась, откровенно испугавшись за Викторию.

— Да перестань ты! — не выдержал Жорик, — Вот же, врага себе выискала. Созвонимся.

Он круто развернулся и исчез в зияющей черноте милицейского участка.

— Ну что ты такое говоришь! — на всю машину вопила Виктория своему мобильному телефону, — Как это, «что я там делаю?» Подругу спасаю. Говорю же, на мою лучшую подругу напал маньяк, она сейчас показания в милиции даёт. Что я, по-вашему, бросить её на произвол судьбы должна?! Я ж обещала очистить город от преступности. Вот, начинаю с малого. Сам такой!

Я скромно приземлилась на заднее сидение.

— Ну, как? — Вика закончила разговор и переключилась на меня.

— Живая, — констатировала я, — Что со мной станется?

— Ох, видно натерпелась ты, — Вика обернулась ко мне и, сложив руки на груди, скорчила страдальческую физиономию.

Ну, прямо Мать Тереза!

— Думаю, это надо отметить! — невпопад заявила Вика, намекая, что нам еще есть, о чем поговорить наедине, — Домой, пожалуйста, — небрежно кинула она водителю.

— Что отметить? — поинтересовалась всегда готовая подчеркнуть оплошность подруги я, — То, что я «натерпелась»?

— Да нет, — Вика раздраженно отвернулась, — Твоё счастливое спасение. Согласись, как кстати я оказалась рядом. Молодец, что позвонила мне.

— Да уж, — неопределенно поддержала её ложь я.

18. Глава восемнадцатая, в которой выясняется, что не всё то в радость, что цветы

На этот раз в квартире Силенских все уже спали. Жаль, мне не терпелось подробнее расспросить Дарью о разговоре с Шуриком. Впрочем, у самого синего дома, а точнее непосредственно в оном, лежала тетрадка с подробным отчетом Даши. Эх, добраться бы скорее домой! Я не совсем понимала, зачем Виктории вдруг понадобилось моё общество.

Мы на цыпочках пробрались в комнату.

— Необходимо отметить благополучное задержание этого шантажиста, — Вика закрыла дверь и принялась создавать «подобающую» обстановку.

Приглушила свет, щелкнула пультом, оживляя музыкальный центр, полезла в бар. Я закрыла глаза, впуская в себя живительные волны тихой мелодии. Надо же, играл Брегович. Похоже, раньше я ошибалась относительно музыкальных вкусов Виктории.

— Нравится? — искренне обрадовалась Вика, — Я думала, ты такое не слушаешь.

— Как раз такое и слушаю, — я открыла глаза и наткнулась на два наполненных до краев бокала, — Шампанское?

— Упаси Боже! Сухое вино.

Мы рассмеялись.

— Эх, знала бы, что будет такой вечер, попросила бы Татьяну перед уходом камин развести, — Вике, как всегда, необходим был самый изысканный антураж, — Знаешь, у меня в комнате так хорошо при камине! Только я сама разжигать не умею…

Я умела. Правда ранее не пробовала. Я вяло пошевелилась. Мягкая, теплая лень уже обволокла все существо, и двигаться совершенно не хотелось.

— Знаешь, — Виктория, задумчиво смотрела на меня с той стороны бокала, — Сейчас я даже благодарна этому злосчастному шантажисту. Если бы не он, — лицо Вики казалось неестественно растянутым, что вносило еще большую долю абсурда в происходящее, — Нам, возможно, так и не представилась бы возможность, поговорить просто так. Не о делах. Как в былые времена…

В общем-то, она была права. И шантажисты, как выяснилось, могут приносить пользу.

— Да, — я тоже настроилась на романтичный лад, — Хорошо, когда можно спокойно пообщаться со старыми друзьями. Извини, конечно, что я лезу, но, знаешь, последнее время у меня складывается ощущение, что ты поменялась с собственным бизнесом местами. Не он работает на тебя, а ты на него.

— Я получаю у него достойную зарплату! — как обычно, Виктория пресекла мои попытки сбить её с пути истинного, — Не будем об этом. Расскажи-ка лучше, что у тебя с нашим опером?

«Ой!», — тоскливо поморщилась я, — «Только этих бабских шушуканий мне сейчас не хватало.»

— Что у вас с Жориком? — настойчиво повторила Виктория.

— Общих детей точно нет, — заверила я.

— А будут? — не отставала подруга.

Пришлось городить полный бред.

— Будешь приставать с глупыми вопросами, — сделаем. А алименты я с тебя вычитать буду, трактуя происшедшее, как производственную травму. Ты ж у нас работодатель…

— Родила «при исполнении»! — захохотала Виктория.

— Не выдумывай, — отмахнулась я, — Видишь, с ним даже преступника по-человечески поймать не получается… И потом, не моего склада это человек.

Выражение лица Виктории вдруг совершенно изменилось. Она побледнела и, указывая дрожащим пальцем куда-то за мою спину, прошептала: «Что это!?» Решив, что из-за моего недоброго отношения к Жорику подруга вряд ли станет так волноваться, я проследила за её взглядом.

— Роза, — совершенно осипшим голосом произнесла я, — Черная роза…

Прямо под открытой форточкой, поперек туалетного столика Виктории лежала самая настоящая чёрная роза. Капельки воды перетекли со стебля на полированную поверхность. Из-за тусклого освещения, они казались темными. Черная роза лежала в черной луже своей чёрной крови. В чёрной комнате, в самый чёрный день моей жизни…Отчаянно заклокотавшая в моей душе догадка разрывала грудную клетку на тысячу частей. Я подскочила.

— Я сама вижу, что роза! Как она сюда попала!!! — Виктория кинулась к окну, — Когда мы вошли в комнату, её здесь не было!

— Не было, — подтвердила я и схватила подругу за руку, оттаскивая её от окна и опуская тяжелые гардины, — А значит, преступник подбросил её только что, следовательно, оставаться возле окна небезопасно.

— Но я хочу увидеть его! — Виктория рвалась из моих рук.

— Стой! — я оставила её посередине комнаты, а сама отодвинула угол шторы. На карнизе уже никого не было, — Никого! — честно констатировала я.

Вика подбежала, дабы убедиться самостоятельно.

— В подъезд! — закричала она, — Он наверняка вылез на карниз через подъездное окно! Бежим скорее!

Я снова вцепилась в подругу.

— Ты с ума сошла! Надо сначала форточку закрыть! У тебя тут ребенок! Если каждый желающий может так легко проникнуть к тебе в дом…

Долго уговаривать Викторию не пришлось. Впрочем, и процедура закрытия форточки, увы, не заняла много времени. Вика фурией кинулась к входной двери.

— Никого!

Забыв про лифт, Виктория зацокала каблуками по лестнице. Я едва поспевала за ней. Охранник подъезда с огромным трудом понял, чего мы от него хотим. После чего клятвенно уверил, что ближайшие полчаса ни одна живая душа в подъезд с парадного входа не заходила.

— Выходит, он знает код черного хода… — Вика говорила, скорее, сама с собой, — Но откуда?!

— Нет-нет, — заверил охранник, — У меня здесь, — он показал на какой-то прибор, — Всё фиксируется. Дверь черного хода сейчас не открывалась. Открылась бы, тут бы лампочка загорелась. Вам нужна помощь?

— Всё в порядке, — отмахнулись мы с Викой.

— Может, это кто-то из жильцов? — подкинула идею я.

Виктория отрицательно покачала головой и какой-то деревянной походкой направилась к лифту.

— Что ты там говорила про чердак? — спросила она уже возле своей двери.

— Даже если преступник и проник в подъезд через чердак, он уже десять раз успел бы сбежать, — заметила я, — И потом, не гоже нам без мужиков в такое время на чердак лазить. Может, охранника пошлем?

Как и ожидалось, Виктория, смертельно боявшаяся придать историю с шантажом огласке, отказалась. Вернувшись в комнату, мы обе находились в крайне подавленном состоянии. Зазвенел телефон. Виктория вяло перекинулась с маленькой, почти незаметной трубкой парой слов.

— Жорик звонил. У него какие-то новости, просил, чтоб ты его дождалась у меня, — ничего не выражающим тоном произнесла Вика мне.

— Дождусь, — с той же интонацией ответила я.

— Господи, — Виктория вдруг закрыла лицо руками и заплакала, — Ну за что мне всё это? Вечное разочарование… Бесконечные предательства…

Виктория фактически озвучивала мои мысли. Я подошла к подруге и неумело провела рукой по её волосам.

— Не плачь, — только и смогла сказать я.

— Что не плачь, что не плачь! — взорвалась Виктория, — Если бы ты знала, Катюша, как я устала. В этом обществе невозможно быть сильной, преуспевающей и, уж, упаси Боже, удачливой… Атмосфера вокруг тебя тогда просто пропитывается ложью, корыстью и предательством…

У меня к горлу тоже подкатил комок слёз.

— Ну, хоть ты у меня есть, — Виктория прижала мою ладонь к своей щеке и попыталась улыбнуться.

Меня охватил какой-то совершенно мистический ужас. Ведь я тоже, как и все, обманывала Викторию, которая, оказывается, так безгранично доверяла мне!!! Осознание этого факта оказалось сильнее меня и причинило невыносимую боль. Мысли смешались окончательно. «Господи, Шурик, откуда ты взялся со своими розами?!» — прошептала я про себя.

— Хоть ты у меня есть, — продолжала рыдать Виктория, — Ты родная. Ты из детства. Ты не предашь…

Меня начало трусить. Я обхватила голову руками и попыталась прийти в себя. «Не реветь! Не реветь! Не слушать!» — приказывала себе я, — «Тебе нельзя реветь! Не смей!»

— Я расскажу тебе кое-что, — Вика, наконец, перестала плакать, — Совершу еще одно роковое признание.

Я внимательно следила за ней, стараясь придать лицу более оптимистичное выражение.

— Эта история о смерти и о любви, — пафосно начала Виктория, — О великой любви, мать её!

— Тише-тише, — я протянула Вике бокал.

— Да, сейчас я успокоюсь, — покорно закивала подруга, — Мне действительно необходимо рассказать тебе всё, — Вика тяжело вздохнула, — Катя, я теперь знаю, кто шантажист. Этой розой он открыл себя. Кинул мне это открытие, как насмешку…

— Зачем?! — ошарашено спросила я.

— Чтобы я поняла, что все намного ужасней, чем даже можно себе представить. Слушай…

И Виктория принялась излагать.

19. Глава девятнадцатая, в которой излагаются две удивительно трагичные истории

Похороны мужа… Стройная фигура в длинном черном платье, прямая, словно натянутая, идет ближе всех к гробу. Нет, Виктория не плачет, все что было возможно, она уже выплакала вдали от любопытных глаз. Так гадко Вика еще никогда себя не ощущала. Обрывки последнего разговора с Виктором не давали покоя.

В тот роковой день Вику разбудил резкий свет, ворвавшийся в реальность вместе с медленно вошедшим в комнату Виктором. От мужа пахло перегаром. Волосы были всклокочены. Красные глаза, ничего не выражая, смотрели куда-то сквозь жену.

— Вика, я думаю вам с Дарьей лучше уехать из города на пару недель, — Виктория, поморщившись, глянула на часы. Пять утра! Раньше Виктор никогда не позволял себе такого поведения. Но с тех пор, как он отказался продолжать начатое с Викторией дело и попытался открыть собственный бизнес, отношения в семье катастрофически изменились, взаимопонимание категорически не ладилось.

— С чего это вдруг? Я не могу, у меня работа, — Вика, наконец, осознала, чего от неё хотят.

— Дорогая, ты можешь хоть раз в жизни поступить так, как я прошу, а?

— Да, если ты аргументируешь свою просьбу.

— Я влетел в довольно крупную сумму, могут возникнуть осложнения, если мой кредитор сможет свободно общаться с моей семьей.

Виктория, не стесняясь, выругалась. Говорила же она этому идиоту не лезть на рожон, умоляла остаться в семейном бизнесе и не рыпаться.

— Ты что, не в состоянии вовремя погасить кредит? — фыркнула вдобавок Виктория.

Муж назвал сумму. Дело действительно пахло жареным. Виктория лихорадочно принялась высчитывать свои потери в случае отъезда. Их сумма превысила долг Виктора.

— Я дам тебе эти деньги. Займу у новых компаньонов. У меня в ближайшее время намечается парочка очень серьезных контрактов, так что отдадим без проблем.

— Не надо. Я еще способен защитить свою семью и не брать деньги у жены!

— Так действуй! В чем тогда дело? — возмутилась Виктория, — Только без ущерба для моего бизнеса, пожалуйста.

Виктор побледнел, как-то резко сжал пальцы и стакан сока в его руке разлетелся на осколки. Вика кинулась собирать стекло и забинтовывать мужу порезанную руку. Тот никак не мог успокоиться.

— Говорил я тебе, не ходи работать! Не влазь во все эти бизнесы! Нет, надо было…

— Но разве я не добилась успеха? — искренне изумилась Вика, — разве могли бы мы жить в таком же благополучии, если бы не Агентство?

Последнюю фразу Вика сказала зря.

— Как ты достала меня со своим Агентством! Как бы мне хотелось жить с нормальной, спокойной женщиной… — и Виктор вылетел из спальни, хлопнув дверью. Вика не бросилась за ним, ей это было не нужно.

Через несколько минут Виктор появился с дорожной сумкой. Он собирал вещи.

— Ну и куда ты идешь? К женщине спокойной и нормальной? Если так, то я рада за тебя. Потрудись только сначала рассчитаться со своими долгами, чтобы втравливать нас с Дарьей в неприятности, — Виктория злилась на мужа за испорченное утро.

Виктор остановился и бессильно опустился на кровать.

— Ты права. Ты всегда права и это ужасно. Почему же я стал таким чудовищем в последнее время? Я полное ничтожество. Я даже не могу поставить на место собственную жену…

— Это потому, что ты зависишь от неё материально! — Вика начала всерьез заводиться, — Прекрати истерику! Протрезвеешь — поговорим.

Виктор сжал кулаки.

— Вика, скажи, — муж схватил Викторию за подбородок, и она вдруг поняла, насколько омерзителен ей сейчас этот человек, — Я ведь правильно понимаю, ты просто использовала меня. Ты выходила замуж по расчету, дабы использовать деньги и связи моих родителей… Так?

Виктория расхохоталась.

— Очухался! На сотом году совместной жизни! Пойди теперь и застрелись!

— И застрелюсь!

— Вперед! Я с тобой, пока ты в себя не придешь, все равно разговаривать не буду!

Виктория отвернулась, закрыла глаза и заставила себя уснуть. Подумать только! Раньше она и представить не могла, что подобная безобразная сцена может разразиться в её семье. Пусть этот Виктор трезвеет, и приходит с извинениями… Как он вообще может позволять себе так разговаривать?! Докатился… Скоро ничем не будет отличаться от обычного алкаша…

— Он не застрелился, — Виктория заламывала руки и, стараясь унять рыдания, продолжала рассказ, — Обкололся наркотиками. Умер от сознательной передозировки. Я и не предполагала до этого, что он употреблял накротики.

— Вика, — я даже не знала, что сказать, — Но ведь ты не могла предположить такой исход…

— Я убила его! — снова принялась рыдать Виктория, — Должна была поддержать, а вместо этого высмеяла и прогнала… А ведь я знала о его слабой психике… Еще и эта обострившаяся в последнее время склонность к алкоголю… И, оказывается, еще и наркотики…Мне бы присмотреться к нему, кинуться спасать, вытягивать… А я нагло построила себе карьеру на деньгах и связях его родителей, и напрочь перестала уделять ему хоть какое-то внимание… Он умер, чтобы научить меня ценить близких… Я виновна в этой смерти… Это ужасно. Жить с таким клеймом на душе просто невыносимо…

— Вика, перестань, — я снова принялась гладить подругу по голове, — В конце концов, это было давно, это давно уже прошло.

— Да. Теперь Бог карает меня за черствость. В своё время предала я, теперь предали меня. О, как жестоко мирозданье!

Последняя фраза показалась мне привычно — театральной, и я решила, что Виктория, наконец, пришла в себя.

— Это была история о смерти. А теперь твоему вниманию предстанет рассказ о любви…

— Материться не надо, — быстро остановила подругу я, — Про «мать её» и всё такое, ты уже говорила…

— Ну да, — Вика усмехнулась, — Такое не грех и повторить… Так вот…

На этот раз Виктория говорила без малейшей эмоциональной окраски. Она смотрела прямо перед собой, как загипнотизированная. Только губы шевелились на её каменном лице. Казалось, этот монолог жил отдельно от самой Виктории. Увы, монотонность интонаций рассказчицы ничуть не смутила моё воображение. И я тут же увидела происходящее во всех, возможно, и не существовавших никогда, деталях.

После смерти мужа Виктория с головой ушла в работу. Забивая себя рабочими проблемами до изнеможения, женщина хваталась всё за новые и новые горизонты. Вика делала всё, чтобы не оставить себе ни секунды для раздумий и угрызений совести. Уже давно оценившие энергию невестки, родители мужа помогали Виктории всё глубже проникать в мир бизнеса. Сама же Вика с ужасом понимала, что превращается в робота, в бесчувственную машину, в муляж женщины. Однажды, одна известная в городе фирма праздновала свой юбилей. По долгу службы Виктория обязана была присутствовать. Вопреки сложившимся традициям, всех гостей пригласили с семьями. Очень скоро публика разбилась на группки по половому признаку. Так Виктория попала в компанию жен бизнесменов. Как ни странно, именно общество этих легкомысленных, не обремененных ни заботами, ни интеллектом созданий, беспечно щебечущих о моде, косметике и любовниках, вернуло нашу Викторию к жизни. «Почему кто-то живет, а я нет!» — возмутилась она и стала насильно водить себя по выходным в бассейн и на шейпинг. Всякие доверительные отношения с женами партнеров и конкурентов категорически исключались, но на это никто и не претендовал. «Партнеры по безделью», — мило именовала этих женщин Виктория. Еще она уважительно называла их круг «Мастерская слухов», будучи иногда уверенной, что все городские сплетни порождаются именно этими женщинами.

— Девчонки, что я знаю! Только никому ни слова, я обещала молчать, — весело тараторила какая-нибудь из барышень.

— Ну? — и Виктория вместе со всеми ждала очередной бредовой истории.

— Сижу это я дома, никого не трогаю. Вдруг звонок в дверь. Звонит Женька, ну вы его все знаете, он к нашей Светке, моей соседке, ходит всегда. Стоит в одном тулупе, а ноги у него голые, — все слушательницы дружно заахали, — Просит ключ от Светкиной квартиры. Говорит, вышел покурить, а дверь-то и захлопнулась… У меня этот ключ, конечно, есть, Светка собаку просила подкармливать, справедливо хахалю своему не доверяя. С тебя, говорю я Женьке, шоколадка.

— Продешевила, подруга, могла с него и штуку баксов просить. В одном тулупе, на лестничной клетке, — это, конечно, вставила Зинка, единственная из «подруг», которой Виктория всерьез симпатизировала.

— Да не все это еще, не перебивай. Ну, ключ я ему дала. Так вот, я ключ отдала, а сама к глазку, вы ведь знаете, у меня интуиция. Точно. Бежит с верхнего этажа какая-то голая телочка. И бегом в квартиру. Оказывается Светка уехала, а он не растерялся, какую-то мымру привел. Вышли они покурить в тамбур, в квартире курить Светка всегда категорически запрещала. Разгоряченные, один тулуп на двоих накинули, а дверь возьми да захлопнись. Это ж надо!

— Господи, — ахнула одна близкая подруга тараторящей барышни, — то есть все время, пока он с тобой разговаривал, ключ просил, эта дамочка голая в подъезде пряталась? Страх какой! А если бы пошел кто?

Или.

— Ой, девоньки, знаете, ненавижу теперь сотовые телефоны! — всплескивает ручками другая близкая подруга тараторящей барышни, — Раз в жизни вчера решили семейный вечер дома устроить. Так я три часа выслушивала лекцию о преимуществах мобильного телефона моего мужа над мобилками компаньонов. Он, по-моему, ни о чем другом вообще говорить не может! Телефон у него и самый умный, и самый красивый, и, главное, самый тонкий из всех в офисе.

— Да, раньше мужики мерялись, «у кого больше», — Зинка многозначительно натянула на лоб морщинки и подождала, пока до присутствующих дойдет, о чем речь, — А теперь, «у кого тоньше»!

Все барышни прыснули со смеху. Виктория громко зааплодировала. За подобные перлы она была готова поставить Зинке памятник. Пышнотелая Зинаида была заметно старше всех остальных дам, но, при этом, значительно интереснее. Огромный Борис, второй муж Зинаиды, занимал весомое место в администрации города, посему Зина тратила на собственную внешность бешеные деньги. Хотя Зинка и без всяких ухищрений могла бы великолепно выглядеть. За счет собственной энергии и обаяния. Борис, похожий на дорогого, породистого светского бегемота, души в жене не чаял. От их пары веяло надежностью и мещанским благополучием. Виктория любила бывать у них в гостях и греться в лучах нерушимого оптимизма. До вступления в этот брак Зинаида работала в каком-то государственном учреждении.

— Жуть! — не без удовольствия вспоминала она о своей пусть голодной, но зато свободной и веселой молодости, — Коллектив — сплошное бабьё. Даже повыделываться не перед кем. И только и слышно весь день: «А мой такая сволочь, бьет меня», «А мой пьяница»… Тьфу! Не нравится, — не живи с человеком, а живешь — так не рассказывай о нем гадости! На все расспросы я всегда с серьезным видом отвечала: «А мой, покойник, чудесным был человеком». Но однажды, сидим, обложенные всякими бумагами, делаем вид, что работаем. Тут телефон звонит. Оказывается, мой бывший муж на проводе. Он, зараза, еще и отрекомендовался. Так одна из наших баб сначала побледнела, а потом, как захохочет: «Эй, Зинка, беги скорей, твой мертвец звонит!» С тех пор и повелось всех бывшеньких «покойниками» звать. Столько приколов с этим было! Когда Борька уже на горизонте нарисовался, пригласила его к себе, мама с бабушкой как раз на огород уехали. Жарко так, а он в костюме. Ну я без колебаний и говорю: «Слушай, ты б переоделся, что ль. Расплавишься от такой жары. Там в шкафу покойничьи шорты лежат, возьми их!» Борька даже похудел с перепугу.

С рассказа этой истории, в общем-то, и началось между Зиной и Викой нечто вроде доверительных отношений. Виктория слушала тогда очень напряженно.

— Ой, Вик, — Зиночка вдруг замялась, — Прости ради Бога, не хотела я, забыла совсем, что твой и вправду умер.

Все вокруг заахали, а Виктория молила Бога, чтобы вопросов не последовало.

— Погиб, да? — сочувственно поинтересовалась тараторящая знакомая.

— Девочки, эту тему закрываем. Меня Борька просил ничего такого при Вике не ляпнуть, а я, дура, забыла!

С этих пор Зинаида взяла Викторию под свое крыло. Вика не сопротивлялась, не уставая поражаться энергии и выдумке Зинаиды. Прирожденный общественник, она организовывала барышням то рейд по музеям, то однодневные турпоездки, то просто званные вечера. Подбивала их на массовые походы с детьми в Кукольный Театр. А однажды решила устроить новогодний утренник для детей. Причем без привлечения посторонних сил. Виктории поручили играть Снегурочку. Даша долго рассказывала потом всем, что её мама самая красивая, очень похожая на настоящую Снегурочку. Зинаида, так и не добившись согласия кого-нибудь из отцов, решилась сама играть Деда Мороза. Всё это стремительно и безболезненно возвращало Викторию к полноценной жизни. Вика уже почти ожила. Как-то в очередной раз заехав к Зинаиде с целью обсуждения нюансов предстоящего мероприятия, Виктория застала подругу в непривычно подавленном состоянии.

— Тоска! — порыкивая на малолетнего сына, вздыхала Зина, — Всё надоело, ничего не хочу! Слушай, — как обычно Зинаида сама придумывала себе и проблемы и методы борьбы с ними, — А поехали куда-нибудь, посидим, как порядочные светские дамы. Что это мы всё в хате, как домохозяйки!

И они поехали.

В меню был умопомрачительный выбор коктейлей. Всех названий Вика не могла ни выговорить, ни запомнить. Зинаида, явно завсегдатайка этого заведения, без предисловий заказала кровавую Мери.

— Напьюсь! — клятвенно пообещала она, — Всякая уважающая себя русская женщина должна периодически напиваться!

— Эх, и я тогда тоже. Вызову потом водителя. Он здесь рядом живет, — решила поддержать подругу Виктория.

— Везучая ты. Своя фирма, свой водитель, свой штат сотрудников… Не надо никому по утрам делать кофе, просыпаться пораньше, дабы, когда твой благоверный откроет глаза, ты уже хоть как-то выглядела, не надо отчитываться за потраченные деньги.

— Знаешь, лучше, когда нужно за них отчитываться, чем, когда приходится их зарабатывать, — отмахнулась Виктория, — И потом, я тоже не сама по себе. И над моей фирмой стоят Дяди.

— А у тебя много любовников? — совершенно неожиданно спросила Зинаида, и в глазах её забегали маленькие чёртики. Теперь Вика поняла, почему Зинаида покровительствовала ей. Успешность Виктории, вызывающая обычно зависть, пробуждала в не менее удачливой, правда, совсем в другой области, Зине, любопытство.

— Нет, — отрезала Вика и Зина поняла, что больше этой темы касаться не стоит.

— И правильно, — почему-то с грустью сообщила подруга, — У меня долгое время их тоже не было. Я первому мужу ни разу не изменила. Второму тоже целых три года была верна… А потом о количестве его баб вдруг узнала… И так мне тошно сделалось… В общем, знаешь, что я сделала?

— Ну?

— Никогда не поверишь. Я по телефону в этой, как ее, службе услуг парня на ночь заказала. Это очень здорово, что такие службы сейчас бывают. Рассказываешь все, что хочешь ощутить. Только от комплексов надо избавиться, саму себя познать и понять, чего ты хочешь. Представляешь, сбываются на самом деле все твои потаенные мечты. Ну и что, что за деньги, ну и что, что все это подстроено и заранее известно, все равно удовольствие настоящее. Ощущаешь себя королевой!

— Зиночка, ну ты даешь?! За деньги собственного мужа изменяешь ему!

— Ты меня осуждаешь?

— Нет. Может, даже завидую. Я бы так не смогла.

— А ты попробуй, — хихикая, Зина сунула Виктории визитку агентства.

Болтали они еще долго, Вика успела захмелеть. Она и не пыталась себя контролировать, ибо целенаправленно пыталась расслабиться. Виктории было весело. Но каким-то мрачным, больным было это веселье.

Водитель приехал за Викой через пять минут после ее звонка. Уже окончательно опьяневшую и клянущуюся в преданности вечной и неиссякаемой ее «родной Виконьке», которая мало того, «что свой человек», так еще и «барышня с характером», Зинаиду отвезли домой и передали на руки изрядно волнующемуся мужу. Дома Виктория обнаружила, что заснуть никак не получается. Не получается также заняться подсчетами для своего Агентства недвижимости или просто посмотреть телевизор. Вике дико хотелось предпринять что-нибудь этакое, поспорить, повоевать, посмеяться… «Давайте придумаем религию, давайте убьём кого-нибудь, давайте сделаем что-нибудь интересное!» — лезли на ум слова Джима Моррисона. Виктория вдруг придумала. Почему бы и нет? Она пьяно подмигнула собственному отражению в зеркале и, слегка пошатываясь, сходила за телефонной трубкой. «Служба пикантных услуг», — было написано на отданной Зиной визитке.

— Алло, служба услуг, круглосуточный оператор слушает, — у Вики на миг мелькнула здравая мысль положить трубку, но тут голос явно раздраженно проговорил, — Послушайте, прекратите молчать и дышать на меня, я вызову милицию.

— Девушка, простите, я не хотела на вас дышать, — Вика решила заговорить, чтобы не пугать оператора, — я собиралась сделать заказ.

— Ваш адрес, требования к партнеру, вид услуг, — монотонно проговорила девушка. Оператор явно уже устала от звонящих. Вике такой «поточный» тон не понравился.

— Я бы хотела поговорить с кем-нибудь главным. У меня будет необычный заказ.

К великому удивлению Виктории, девушка позвала к телефону какого-то мужчину.

— Начальник смены. Слушаю Вас.

Пьяная Виктория, очень удивлённая, что в подобном бизнесе бывают «начальники смены», и весьма польщенная вниманием оного, решила, что класть трубку сейчас уже неудобно.

— Я хочу заказать… Романтическое знакомство! — Виктории стало очень интересно, как же в этом публичном доме воспримут подобное желание.

— Э-э-э, как вы сказали?

— Романтическое знакомство.

— Пр-ростите? А, да, я понял. Каким должен быть пар-ртнер?

— Не имеет значения. Я вообще не хочу его видеть, — Виктории собственное поведение почему-то казалось ужасно остроумным и она еле заставляла себя не расхохотаться.

— Отлично, — почему-то не растерялся начальник смены, — Наш опр-ределитель номер-рра зафиксир-ровал ваш телефон. Его можно считать контактным?

Вике вдруг перестало всё это нравиться. Но отступать, вроде, было некуда.

— Ну да, — растерялась она.

— Отлично, заказ принят.

— Я рассказываю тебе всё это столь подробно, — Виктория отвлеклась от изложения и вдруг принялась оправдываться, — Чтобы ты правильно меня поняла. Я не ненормальная какая-нибудь… Просто так сложилось. Понимаешь, попала в женский коллектив — шмотки, магазины, макияжи — и так захотелось мне стать одной из них… Так захотелось прибиться к каким-нибудь общепринятым радостям. Тем паче, что Зинка — человек не глупый и мне глубоко симпатичный. Казалось как бы, «вот, она не стыдится такое делать, а я чем хуже?». Да и пьяна я была в стельку.

— Вик, перестань оправдываться. Ничего дурного я про тебя не думаю. Со всеми бывает, — я с интересом ждала продолжения рассказа.

Удивительно, но Викина откровенность неожиданно повлияла на моё отношение к подруге. Сейчас она уже не казалась мне искусственной стервообразной карьеристкой, браво шагающей по трупам и не видящей в жизни никаких других целей, кроме денег и власти. Обычная заблудившаяся в собственном одиночестве баба. А то, что путь её пролегал через такие нечистоплотные области, как политика и большой бизнес — это уже издержки положения, навязанные резвым стартом юности. Впряглась — должна тянуть. Это как бы «её беда, а не вина». И потом, между «бравым вышагиванием», которое виделось мне в Викиной карьере раньше, и всамделишным её робким, с извинениями и угрызениями совести, продвижением по службе, пусть даже по чужим головам, существовала огромная разница.

— Утром, с трудом преодолевая головную боль и желание выпить ящик минеральной воды, первым делом, я отменила заказ, — продолжала рассказ Вика, — Позвонила, представилась, попросила не беспокоиться. А потом началось такое…

На следующий день домработница протянула пришедшей с работы Виктории запечатанный конверт.

— Вот. Уже и до дома добрались жаждущие, — заворчала она, — Цветы я в комнате поставила. И вот, письмо еще. Принес малюк, лет десяти. Сказал, просили хозяйке передать. Я еще спрашиваю: «Маленькой или большой?» Он плечами пожал, говорит, той, что Виктория. Вот.

Виктория слегка оторопела, но перед Татьяной решила свою реакцию не афишировать.

— Что ж плохого-то, Тань? Если б пропало что, было б плохо. А тут появилось. Значит, радоваться надо. Я, в конце концов, тоже женщина.

— Да прям уж! — всплеснула руками Татьяна, подразумевая, что неизвестно еще стоит ли радоваться появлению письма и цветов.

Виктория уединилась в спальне и распечатала конверт. Огромный букет роз, поселившийся в вазе на туалетном столике, поднимал настроение и интриговал.

«Здравствуй… Черт возьми, я даже представить себе не мог, что ты так прекрасна… Нет, не так. Звезда моя! Если бы знал я, что такая красота существует на свете, стал бы я травою под твоими ногами, росою, на твоей щеке…

Простите, Виктория, но как ни стараюсь, придумать романтическое начало романтическому письму, не показавшись полным идиотом, у меня никак не получается… А ведь это моя работа, за это письмо мне заплачены деньги… Что делать? Как добросовестный человек, я пришел к одному выводу — писать надо откровенно, тогда получится красиво и лирично… Так вот, мне действительно очень интересно пообщаться с вами. Дело в том, что где-то глубоко в моем подсознании притаился этакий циничный психолог, высмеивающий все высокопарное и, уничтожая напрочь романтику, объясняющий все порывы с банально научной точки зрения. Получив ваш заказ, я долго бился и не мог понять, зачем Вам, сильной, умной женщине вдруг понадобилось заказать «романтическое знакомство». Нет, я могу понять всё. Хотя ваши фотографии в местной газете отнюдь не способствуют созданию имиджа одинокой дамы, но кто знает, может где-то в уголках ваших смеющихся глаз все же притаилась тоска по романтике, не дающаяся в руки фотографам и операторам… Но, черт возьми, я не могу себе позволить думать, что вы предполагаете купить настоящие чувства за деньги!!! Виктория, умоляю, не мучайте. Знаю, что письмо это вы вполне можете отложить и не прилагать усилий для ответа… Но тогда, предупреждаю, на вашей совести будет смерть человека, сгоревшего в пламени собственного любопытства. Ответьте, зачем Вам, собственно, это самое «романтическое знакомство»?

Искренне Ваш, черт, а ведь по условию договора я не должен представляться».

Сказать, что Виктория была удивлена, значит, ничего не сказать. Вот так романтика! Вот так отмененный заказ! Вот так исполнитель! Виктория ошарашено повертела письмо в руках, мрачно рассмеялась и принялась читать его сначала. О том, чтобы отвечать на подобный вздор не могло быть и речи. Вика ни столько не хотела общения с новоявленным «чертыхающимся психологом», как она тут же окрестила писавшего письмо, сколько просто не представляла, как будет выглядеть ее ответ с объяснением. «Пьяна была, не помню!» Вика честно отложила письмо в дальний ящик стола и в самый глубокий закуток памяти. Не тут-то было. Через день Виктория нашла аналогичные письмо и розы на своем рабочем столе. Отправитель всё также задавал один единственный вопрос. Никто из работников офиса знать не знал ничего ни о письме, ни о цветах. Кабинет Виктории на ночь, естественно, закрывался. Кроме того, в офисе оставался сторож, который работал на фирме уже очень много лет и слыл, помимо всего прочего, порядочнейшим человеком.

— То есть всю ночь ты был вот здесь в коридоре? Спал? — пристально глядя в глаза старому помощнику, Виктория пыталась хоть что-то понять.

— Да-а, — чинно растягивая гласные, отвечал отчитываемый, — Точнее нет, — добавлял он вдруг, как бы вспомнив что-то.

— Что нет?

— А что да? Мадам, — он всегда так странно именовал Викторию, — Ты уж извини, я всю ночь этого монстра смотрел, — дежурный кивнул на видеомагнитофон, стоящий в приемной, — Туго теперь соображаю, спать хочется.

— Стоп. Ты все время был здесь, в приемной? И дверь никому не открывал?

— Открывал. Хлопец один пописать попросился, я его впустил.

— Великолепно! — на самом деле Виктория была счастлива, что появление письма хоть как-то объяснялось, — Ты спокойно пускаешь посторонних в офис!

— Так я его от двери до двери провожал… А что, случилось что-то? Ты токма скажи, я всё местное хулиганье знаю, его на раз вычислят.

— Нет, не надо, — Вика испугалась «хулиганья», ибо в далеком прошлом ее собеседник был довольно неплохим боксером, — Как выглядел «хлопец»?

— Маленький, толстенький, лет пятнадцати…

Понятно, скорее всего, этого тоже просто наняли для доставки письма. Почему-то Виктория была уверена, что отправителю письма далеко не пятнадцать лет. В голове Вики образовался яркий образ ее заказного ухажера, этакого уголовника-профессионала с высшим литературным образованием, увлекающегося психологией и разведением роз. Конечно, нужно было написать на указанный а/я гневное письмо с повторной просьбой отменить исполнение заказа, но Виктории было катастрофически некогда, ворох обычных проблем Агентства закрутил ее в вихре увлекательной борьбы за право бизнеса окупаться.

Он позвонил вечером. Виктория, уставшая от напряженной беготни в Агентстве, сидела в горячей ванне и с наслаждением потягивала апельсиновый сок, когда Дарья притащила ей телефонную трубку и, хитро блестя глазёнками, проговорила:

— Мам, тебя к телефону. Очень приятный тип.

Вика удивленно аллекнула.

— Добрый вечер, — приятный мужской голос не ассоциировался у Вики ни с кем из знакомых, — Надеюсь, по телефону я меньше похож на сумасшедшего, чем в письмах.

Почему-то Виктория почувствовала, что рада этому голосу и своему обнаженному отражению в зеркале с трубкой в руках, и светящимся глазенками дочери, и вообще, всему миру. Почему-то с первых же слов голос незнакомца начал вселять в Вику необъятное жизнелюбие.

— Здравствуйте. А я надеялась, вы прекратите меня преследовать.

— Вас это не огорчило бы?

— Не знаю. Не успела над этим задуматься…

— И Слава Богу, а то пришли бы к положительному выводу и мне было бы очень грустно.

— Не заостряйте внимание на данной теме, иначе я все же задумаюсь, — Вика вдруг решила пококетничать.

— Договорились. Один вопрос, я кажусь вам совсем сумасшедшим?

— Ну, почему же, — Виктория растерялась от такой прямолинейности.

— Ну, какой нормальный человек решит выполнять заказы «Бюро Услуг»?

Вика почувствовала болезненный укол самолюбия. Как можно было забыть, что она всего лишь заказчик.

— Эй, ты расстроилась? Я специально заговорил на эту тему, — Незнакомец перешел на «ты»— чтобы…

— Не надо, — Вика резко прервала его, — не надо говорить на эту тему. Вы приятный собеседник, молодой человек, и мне не хочется терять в вас друга, вспоминая о том, что наши отношения сугубо деловые.

— Извини. Я хотел сказать совсем другое, да ладно… Вот, теперь я и не подступлюсь к разговору о том, зачем ты звонила в Агентство…

— Да, не подкопаешься! — отрезала Виктория.

Разговор длился еще долго, пока Дарья не закричала, что ну никак не может лечь спать, не пообщавшись с матерью. Этой ночью собственная постель показалась Виктории особенно одинокой. Осознанно это ни в коем случае не ассоциировалось у нее с образом Незнакомца. Хотя именно разговор с ним пробудил в Виктории потребность спрятаться и уткнуться носом в любимое плечо.

Он позвонил вечером следующего дня и просто спросил «Как дела?». Вика почему-то принялась рассказывать ему весь свой день поминутно. Он слушал с искренним интересом, советовал, где надо было сделать по-другому. Смеясь, рассказывал, как однажды сам поступал так же, и к какой куче несчастий всё это привело. Через три дня вечерние телефонные разговоры стали неотъемлемой частью жизни Виктории. Выяснилось, что его зовут Александр, что он работает программистом в одной крупной компании. Что они с Викторией несколько раз пересекались в интернете на открытых текстовых конференциях. Именно там Вика и «приворожила» Александра своими остроумными и яркими высказываниями на обсуждаемые темы. Виктория никогда не скрывала в интернете своего настоящего имени. Однажды Александр услышал от своего хорошего приятеля, владельца агентства «Пикантных Услуг» и знаменитого «Клуба Знакомств», что «звонила сама Силенская, и просила романтическое знакомство». Александр тут же напросился на роль исполнителя заказа. Уж очень интересно было ему пообщаться с Викторией. Выяснилось также, что у Вики с Александром масса общих интересов. «Наши с тобой космические сущности, похоже, с одной планеты,» — говорил Александр, и Вика легко соглашалась. Ей было неважно, кто с какой планеты, но ей было хорошо с ним.

— Нет, ты только подумай, — Вика рассказывала Александру про Дарью, — это чудище мне сегодня заявляет: «Мам, мне нужна помощь. Я опять проспорила Антончику булочку». Не хочу, чтобы ты расплачивалась за меня. В общем… Найди мне работу, а?» Антончик — это наш одноклассник, большой друг и вечный оппонент в спорах.

— Хм… Думаю, тебе стоит заняться воспитанием этого Антончика. Не очень-то хорошо спорить с девушками на что-то, и уж тем более некрасиво это что-то с них потом требовать, — серьезно начинал Александр.

И Вика, превратившаяся вдруг в сентиментальную дурочку, с замиранием сердца думала: «Вот он какой благородный. И как живо он интересуется проблемами Дарьи…».

Всего за неделю общения барьеры между Викторией и Александром, к коим обязывали светские манеры, почти разрушились. Телефонные разговоры становились всё глубже и откровенней. Вике казалось, что свершилось чудо. Людям, столько видевшим в жизни, очень сложно, уже практически невозможно, всерьез заинтересоваться кем-то, довериться кому-то. Но Вике это было необходимо, и она решила верить. Она буквально жила этими диалогами, считая часы, когда раздастся долгожданный звонок и знакомый голос произнесет: «Как дела?» Сейчас она и сама не могла толком понять, как можно было так серьезно относиться к каким-то телефонным разговорам.

Правда, этот человек не особенно стремился предстать перед Викой воочию.

— Алло!

— Как дела?

— Куда ты пропал? Обычно ты звонишь на час раньше!

— Извини… Я и не думал, что ты заметишь мое отсутствие…

— Не ври. Все ты думал. И не звонил специально, чтобы я нервничала, чтобы…

— У тебя какие-то неприятности?

Сама заботливость.

— Нет… Не знаю. Объяснишь ты мне или нет, что тебе от меня нужно, а?

— Любви.

— Ты ведь даже не видел меня никогда…Эти слова слишком много для меня значат, не играй ими.

— Вик, ты что? Я обидел тебя чем-то? Неужели ты не чувствуешь, что я говорю искренне.

Виктория ощутила, как у нее перехватило дыхание. Но остановиться она уже не могла.

— Ну, конечно. И приходить лично ты отказываешься потому, что у тебя нет передних зубов и лысина на полголовы, — продолжала язвить Вика, — Ты боишься, что я испугаюсь, посему предпочитаешь довольствоваться телефонным общением. И так будет всегда…

— Подожди, я ошибаюсь или ты настаиваешь на большем?

— И не надейся! Просто для меня это единственный способ проверить, существуешь ли ты на самом деле.

— Виктория… Я мыслю — значит существую… Причем мыслю преимущественно о тебе. Прям, навязчивая идея у меня какая-то, — а потом вдруг без перехода Александр перешел на серьезный тон, — Знаешь, я боюсь личной встречи. Боюсь что-то разрушить.

— Отлично. Значит, так и будем всю жизнь общаться по телефону, — деланно безразлично заявляла Виктория, а сама обижалась. Считала, что он не всерьез относится к этим отношениям, раз не спешит налаживать личный контакт.

— Я не желаю, чтобы ты хотела меня видеть лишь для самоутверждения. Чтобы сразить наповал очередного поклонника и спокойно уйти в новую жизнь, — говорил Александр.

— А зачем еще женщина может желать увидеть мужчину? — иронизировала Вика.

— Чтобы улыбнуться, три секунды смотреть в глаза и упасть счастливой в мои объятия. Увидишь, так и будет.

— С чего ты взял?

— Я знаю.

— Ничего ты не знаешь, я никогда не паду в объятия человеку, которого впервые вижу!

— Можно видеть людей десятки раз, и они все равно будут чужими тебе, а можно не видеть никогда, но все же чувствовать, что это самые родные тебе души. Ты — родная. Понимаешь?

Виктория понимала. С каждым разговором понимала всё отчетливее. Это был ЕЁ человек. По складу характера, по мировоззрению, по убеждениям. Однажды он предложил забавную игру. «Мечталки» — так смешно она называлась. Нужно было придумать какую-то ситуацию. И по команде переключиться на эти новые предлагаемые обстоятельства. И разговаривать уже как бы в них. Получалось очень забавно.

— Ну, давай представим, что мы… — Виктория тщетно силилась выдумать подходящие обстоятельства.

— Муж и жена, причем уже очень много лет, — смело перебивал Александр.

— Ой, мы, наверное, уже так устали и тихо ненавидим друг друга…

— Нет! Ты что, относишься к породе людей, считающих, что быт убивает любовь?

— Милый, что с тобой? Неужели за столько лет совместного проживания ты еще не знаешь, к какой породе людей я отношусь? — смеялась Виктория.

— Выкрутилась… Дорогая, я тебе звоню из Парижа… У нас здесь семинар по программированию…

— А ты-то там что делаешь?

— Как, командирован от фирмы. Самолет опоздал, посему я звоню так поздно, в общем, извини, но к ужину и завтраку меня не будет. К обеду постараюсь успеть, ты ведь так вкусно готовишь…

— Ладно, спасибо, что предупредил.

— Эй, не клади трубку, у меня в запасе еще час свободного времени, предпочитаю провести его с тобой.

— Неужели упустишь возможность порассматривать парижанок?

— Что ты. Я нахожусь в гостинице, окна которой выходят прямо на центральную аллею квартала, мне и отсюда их прекрасно видно.

— А я-то думала, ты и по сей день кроме меня ни на кого смотреть не хочешь…

— Ну, зачем же так категорично… Я люблю тебя… Неужели этого мало?

Несмотря на то, что это была игра, от последних слов Виктория ощутила лёгкое головокружение.

— Я такого не говорила. Действительно все еще любишь?

— По-моему, я доказываю тебе это каждый день, и каждую ночь… Слушай, давай две минуты не будем играть, а?

— Ну, давай, на счет три возвращаемся в реальность. Раз, два, три.

— Вика, я просто хотел сказать… Просто всё так хорошо складывается… Ну, в мечталке. Может не поздно еще воплотить это в реальность?

Секунд десять длилось молчание. Вика крепко сжимала трубку почему-то вдруг вспотевшими ладонями.

— Знаешь, мечталки они тем и хороши, что никогда не воплощаются, — не желая выдать своё состояние, задумчиво проговорила она.

— Ты говоришь то, что думаешь?

— Нет. Но лучше давай пока оставим эту тему. Я не хочу принимать опрометчивых решений…

И они снова принимались болтать.

— Слушай, а вот представь, что я умер, явился к тебе в виде привидения и обещаю исполнить три твоих желания. Что бы ты заказала?

— Не надо про такое… Не вздумай умирать! С меня хватит смертей! — испуганно закричала Виктория потом взяла себя в руки и вдруг решилась на признание, ей нужно было открыться хоть кому-то, — Понимаешь, просто у меня после смерти мужа странная мания — я боюсь, что приношу несчастье людям, которые со мной. Я боюсь, что это я довела мужа до самоубийства.

— Что ты такое говоришь? Не вздумай накручивать себя. Между прочим, любой другой на моем месте уже включил бы диктофон. Такое признание! Опомнись.

— Ты просто не знаешь. Мне нужно выговориться, послушай меня. Только, если можно, не нужно диктофонов…

И Виктория рассказала о смерти мужа. «Доверять — так полностью», — считала она тогда. И делилась мучающими её сомнениями, ища спасения в уверенном тоне Александра, убежденно доказывающего, что Виктория не виновата.

— Знаешь, — Вика верила, потому что хотела верить, и успокаивалась, — Вообще мои отношения с мужем носили какой-то мистически — трагический характер. Например, он дарил мне только черные розы. Считал это изыском.

— Хм. По-моему, это и вправду красиво.

— Очень красиво, — искренне соглашалась Виктория, — Это мои любимые цветы. Но это так трагично… Я бы сказала, траурно….

Виктория посмеивалась про себя, представляя, как кто-нибудь случайно подслушает их разговоры, и, конечно же, тут же вызовет бригаду санитаров из психушки. Нормальные взрослые люди вряд ли могли бы так разговаривать. Виктория думала, что никогда ни с кем не делилась таким количеством собственных ощущений и мыслей. Александр тоже открывал в себе умение откровенничать и потребность быть услышанным. «Знаешь, раньше я считал себя личностью самодостаточной. Этаким циником с каменным лицом, не нуждающимся в собеседниках и не зависящим от мнения окружающих. Как лихо все изменилось за время знакомства с тобой. Ты нужна мне», — говорил он, и Виктория чувствовала себя счастливой. Они читали в телефонные трубки стихи, отрывки из интересных статей, даже ставили друг другу какие-то особо понравившиеся песни, прислоняя трубки к колонкам. Тиски телефона становились всё теснее и теснее для их отношений.

Однажды Виктории позвонили из «Агентства пикантных услуг». Знакомый голос начальника смены слегка грассируя, сообщал.

— Пр-рошло десять дней с момента Вашего отказа от наших услуг. Как Вы, навер-рное, уже заметили, мы устр-роили пр-робный сеанс. Так сказать, р-рекламную акцию. Не желаете ли офор-рмить заказ по всем пр-равилам? — Виктория почувствовала, как кровь прилила к щекам.

— Нет, не желаю. — спокойно и холодно ответила она.

— Что ж, тогда с завтрашнего дня мы прерываем всякие контакты.

— Договорились.

Весь следующий час Виктория не отходила от телефона, ожидая звонка Александра и объяснений.

— Эй, что с тобой, ты грустишь?

Александр как всегда угадал состояние Вики.

— Я только что отказалась платить за тебя деньги, — Виктория сама испугалась, вдруг заметив, как дрожат её пальцы.

— Чего!? — не понял Александр.

— Я только что отказалась оформлять договор с вашим агентством. Так значит, всё это было просто демонстрацией возможностей?!

— Господи, а я уже и забыл, что ты собиралась брать меня в аренду.

— Ответь, ты поддерживал со мной общение просто ради рекламы услуг вашего агентства?

Задавать подобные вопросы было до сумасшествия унизительно. Виктория находилась на грани истерики. Молчание на том конце трубки свидетельствовало о замешательстве собеседника.

— Ну что же ты молчишь?! Отвечай, когда потенциальная заказчица спрашивает. Не переживай, — природная Викина гордость брала своё, — Обмороков и истерик не будет. Я с самого начала знала, что это всё просто игра, — Вика и сама не понимала, зачем врёт, — Моя подруга, посоветовавшая обратится в это твоё агентство, предупредила, что, в случае немедленного отказа от услуг, можно нарваться на рекламную акцию… Забавно было попробовать.

— Я не верю тебе, — резко перебил Александр.

— А я тебе! — уже перешла на повышенный тон Вика.

— Послушай, — Александр явно был совершенно сбит с толку, — Я не могу так. Я не знаю, когда ты говоришь, то, что чувствуешь, а когда просто ублажаешь своё самолюбие… Давай встретимся?

— Последняя встреча перед окончанием рекламной акции?! — Вика уже видела всё в мрачных тонах, — Да, мы же прекращаем контакты только с завтрашнего дня… Отчего бы и не встретиться сегодня. Когда?

— Через полчаса. Где тебе удобно?

Безлюдная центральная аллея городского парка катилась из-под ног каменного Ленина в окружающую тьму. Виктория стояла под единственным работающим фонарем и всерьез сомневалась в добрых намерениях Александра и своем психическом здоровье. Почему было не встретиться, как все нормальные люди, в каком-нибудь оживленном месте? К чему этот антураж таинственности? Впрочем, ведь это она сама предложила встретиться подальше от любопытных глаз. Когда чьи-то руки закрыли ей глаза, Вика ничем не выдала своего испуга. Знакомый до мурашек по коже голос попросил угадать, кто это.

— Ни один нормальный человек не станет появляться таким идиотским образом. Следовательно, это ты, Александр, — насмешливо ответила Виктория и обернулась.

Они стояли и смотрели друг на друга целую вечность. И всё было уже хорошо. И оба они вдруг поняли, что не сломались в своих предыдущих жизнях именно для того, чтобы плутающие тропинки судьбы привели их сейчас сюда. Чтобы стоять молча на единственном среди окружающего океана тьмы клочке света, глупо улыбаться, не слышать ничего, кроме гулкого биения собственных сердец и впитывать, впитывать, впитывать глазами любимый образ, оказавшийся именно таким, как и должно, как и представлялось. Ветер сорвал с Виктории шляпу, и подобранные было волосы в ужасе заметались по плечам. Александр уверенно взял Викторию за руку и смело шагнул в окружающую тьму. Они бежали за шляпой и почему-то смеялись. Беззаботно, как дети. Потом долго молча бродили по безлюдной аллее. И Александр ни на секунду не выпускал Викиной руки. И это было так по-юношески трогательно, так необычно для Вики, что капельки слез незаметно катились по её щекам. Виктория чувствовала, как теплая уверенность и вера перетекают в неё сквозь ладонь, жалела себя прошлую, которая, бедненькая, жила без этой аллеи, без этого ветра и без этого человека, и плакала потихоньку. А потом они долго целовались, почему-то опять под фонарем, и губы его становились всё настойчивее, и руки ласкали Викторию всё более требовательно. И они, шутя, удивлялись тогда, что вот им, взрослым обеспеченным людям, совершенно некуда сейчас пойти, потому что он живет с родителями, а она с дочерью, которая не привыкла к ночным гостям. И как только можно было дожить до такого возраста и не заиметь схемы поведения в подобных ситуациях! Уже рассвело, и первые прохожие торопливо выслеживали общественный транспорт, опаздывая на работу, когда Александр подвел Викторию к её подъезду, легко взмахнул рукой на прощание и, улыбнувшись, по-мальчишески перепрыгивая через лужи, отправился ловить такси. По дороге он купил у какой-то ранней бабушки маленький букет ранних подснежников. Вика ехала в своем лифте, уткнувшись носом в этот букет, и никак не могла убрать с губ глупую улыбку. Не могла и не хотела. В конце концов, она тоже имела право быть счастливой.

Утром еще раз звонили из агентства услуг, интересовались, было ли вчерашнее решение Виктории окончательным. Вика раздраженно подтвердила бесповоротность своего отказа и попросила впредь её не беспокоить. Сердце почуяло неладное, но Вика гнала эти мысли. Гнала весь этот день, весь следующий, всю следующую неделю. Александр больше не появлялся. Получалось, что и встреча их тоже входила в плановое мероприятие «демонстрации возможностей». Вика снова превратилась в машину. Она ела, спала, ходила на работу, делала уроки с дочерью, улыбалась клиентам, советовалась с коллегами. Но все это, как бы была и не она, а лишь оболочка, состоящая из повседневных обязанностей. В конце концов, Виктория не выдержала и начала поиски. Нет-нет, она не собиралась завязывать вновь какие-то отношения с этим, как она считала, подлецом. Ей просто хотелось увидеть его в повседневной жизни, узнать, откуда он такой взялся, посмотреть в глаза, понять, как можно было так бессердечно играть чувствами. Впрочем, она и сама не понимала, зачем ей нужно было искать Александра. Оказалось, что у неё нет почти никакой информации о нем. Собственно, в «Клуб Знакомств» Виктория пошла ради поисков. Ведь Александр упоминал когда-то об этом клубе, говорил, что знаком с хозяином. И потом, когда Санька заявил, что тоже знаком с хозяином Клуба, Виктория осталась общаться с ним в надежде выяснить что-то об Александре. Это потом уже она напилась и решила назло Александру поехать с этим случайным знакомым. «Смотри, родной, до чего ты меня довел. Таких, как ты, оказывается, множество. И я не желаю делать никакой разницы между тобой и этим вот ловеласом,» — зло шептала она в окружающую тьму, направляясь к такси с ожидающим её первым встречным.

20. Глава двадцатая, в которой дело начинает потихоньку распутываться, а герои, напротив, запутываются окончательно

Виктория говорила, говорила, говорила, уже даже не замечая катящихся по щекам слез, не вытирая их.

— А теперь этот шантаж. Понимаешь, Александру я рассказывала про себя всё. Он очень хорошо меня изучил за эти десять дней. Я сама, дура, открывалась. Похоже, он засек моё появление в Клубе Знакомств и не растерялся. Схватился сразу за фотоаппарат. Возможно, Санька был его сообщником. А может, Александр действовал самостоятельно… Последовать по пятам за увозящим меня такси было совершенно не сложно. Тем более, что, я знаю, у Александра есть машина. Представляешь, он дождался, пока Санька уедет, наделал свои гадкие фотографии, и ушел, хладнокровно бросив меня замерзать! Я рассказывала ему про мужа. Боюсь, он попытается воспользоваться этой информацией, шантажируя меня еще и ею. Черную розу, в данном случае, можно расценивать, как открытое объявление войны. Откуда я знаю, может, он и вправду записывал наши разговоры на диктофон. Боже, как я смогла позволить себе так расслабиться! Господи! Что же это за мир такой, где каждый сам за себя, где надо всегда знать, что, одалживая человеку топор, ты рискуешь остаться без головы! Ведь он предал меня, даже он предал, ради каких-то денег, ради этих, как он сам говорил «дурацких бумажек»!»

Виктория в очередной раз слово в слово повторяла сейчас мои мысли. Я сидела, боясь шевельнуться. Малейшее движение могло расплескать наполнявшую меня до краёв боль и вылиться истерикой на совсем уже расшатавшиеся нервы Виктории. Такого удовольствия я ей доставить не могла. Итак, он предал меня. Шурик (а описываемый Викторией Александр являлся моим бывшим вторым мужем) предал меня. Это я придумала когда-то игру «мечталки», я открыла, как прекрасны ночные прогулки по безлюдному городскому парку. Половина фраз, которыми он обхаживал Викторию, была дословно переснята с наших с Шуриком диалогов. Как он мог?! Все бережно хранимые моей памятью привычки, словечки, манеры, почти интимные, выращенные между нами временем, дарованные откуда-то свыше, — всё это он собрал в кучу, дабы бросить к лакированным шпилькам другой женщины. И главное, кому?! Искусственной до последнего зуба карьеристке с пластмассовой душонкой и сердцем из папье-маше… Он, так отчаянно боровшийся за естественность, вдруг кардинально изменил свои взгляды. Ради чего? Ради денег? Всё это никак не поддавалось никакой логике. Неужели нельзя было придумать что-нибудь своё, не оскверняя воспоминания о нас прикосновениями посторонних?! И почему он ничего не рассказал мне? Мог бы довериться, объясниться… Я вдруг вспомнила, как Шурик отреагировал, заметив, что в Форде со мной ездила женщина. Он врал мне тогда про дедуктивный метод! Зачем? Неужели нельзя было прямо спросить, не Силенскую ли я подвозила… Неужели я настолько не заслуживаю доверия? Больше всего мне хотелось сейчас встать и уйти. Прочь от этого лживого маскарада! Не видеть никого, не знать, не общаться… Потому что общаться, не веря, мне было больно, а верить я больше уже не могла.

Дверной звонок, коротко рыкнув, прервал мои рассуждения. И я, и Виктория разом кинулись к зеркалу, приводить себя в порядок.

— Смотреться в одно зеркало — плохая примета, — неудачно пошутила Вика, вытирая подтеки под глазами, — Влюбимся в одного и того же.

Я истерически расхохоталась. Виктория испуганно шарахнулась и пошла открывать дверь. Смех вывел меня из ступора. Злое веселье в обнимку с азартом пьяно покачивались в моем воспаленном мозгу. Я едва сдерживалась, чтобы не наделать глупостей. Подтянутое и напряженное отражение насмешливо щурилось на меня из зеркала. Стало вдруг отчетливо ясно, что отстраняться сейчас я не имею ни малейшего права. Начатый спектакль необходимо было доиграть до конца. Тем паче, что теперь я пошагово знала, что именно делать дальше. Увы, время близилось к полуночи, а, значит, пришлось отложить воплощение уже сложившегося в мыслях плана на завтра. Не решившись беспокоить домашних Шурика в такое время, я пообещала себе завтра же узнать истинные намерения второго бывшего мужа, пока никому не выдавая его личности.

Умница Жорик принес дешевое печенье, чем еще больше расстроил и без того страдающую Викторию. Недовольно сверкнув глазами, но, как и должно, изображая добродушную улыбку, она на цыпочках вышла из комнаты, дабы заняться организацией чаепития.

— Ты чего такая электрическая? — Жорик недоверчиво склонил голову, потом выставил руку ладонью вперед и коротко коснулся моего лба, — Так и есть, бьёшься током.

Он одернул ладонь, а я непроизвольно стала ощупывать собственное лицо. Жорик по-доброму засмеялся.

— Это я образно, — пояснил он.

Я, устыдившись собственной реакции, обиженно промолчала. Окружающий мир вдруг сделался расплывчатым, и я отвернулась, чтобы скрыть появившиеся слёзы. Если бы Жорик начал утешать меня, я бы, наверное, сгорела от стыда и жалости к себе.

— Одна явно только что успокоилась, другая переняла эстафету, — недовольно заворчал бывший опер, — В чем дело, барышни? Подключите меня, я тоже с удовольствием с вами порыдаю. Кого оплакиваем? Если меня, так зря. Я вот он, живой и невредимый. А других оплакивать при наличии меня глупо — я всё равно лучше. Это я точно знаю.

Жорик, таки, добился своего, я улыбнулась в ответ на его ёрничанья. Глаза высохли, так и не успев выдавить ни слезинки.

— Не обращай внимания, — я развела руками. — Что с нас взять. Всё спорим свои низменные споры, горюем игрушечные горести, рассуждаем бездумные рассуждения. Ты сам говорил, бабы.

— Быстро обучаетесь, барышня, — Жорик опустился на корточки напротив моего кресла и заглянул мне в лицо, — А теперь рассказывай, что произошло. А то я тоже ничего не расскажу! — категорично и серьезно добавил он, предвидя мой отказ от откровенности.

Вошедшая с пластмассовой вазочкой для печенья и радушием из того же материала Виктория спасла меня от необходимости отчитываться. Вика пригласила всех пройти на кухню. Попадая на подобные кухни, я всегда проникаюсь огромным уважением к их хозяйкам. На мой взгляд, без высшего технического образования орудовать здесь было невозможно. Лично мне было намного проще сделать всё вручную, чем превратиться в укротителя всех этих кухонных комбайнов, посудомоечных машин, электрических плит и разумных пылесосов. Я откровенно побоялась бы оставаться наедине с таким количеством техники. Впрочем, ни одна из моих обеспеченных подруг никогда не рискнула бы подпустить меня к своей дорогостоящей аппаратуре, зная, что разумная техника не выдерживает моего хаотичного поля и ломается при малейшем моем прикосновении.

— Значится, так. Новости весьма неважные, — Жорик, убедившись, что мы обе не в настроении что-либо рассказывать, решил начать первым, — Санька утверждает, что никакого отношения к шантажу не имеет. Я склонен ему верить. Парню пообещали скостить срок, признайся он, где пленка. Он даже пытался признаваться, — усмехнулся Жорик, — Выдумывал какие-то несуществующие тайники. Потом, когда я задал пару вопросов по существу, Санька и сам признался, что понятия не имеет, о чем его спрашивают. В общем, дело наше запутывается еще больше. Загадочный шантажист почему-то оказался в нужном месте в нужное время да еще и с фотоаппаратом… Слишком много совпадений. В жизни так не бывает, — Жорик оглядел нас с Викторией, — Мне кажется, что мы не знаем пока какой-то очень важной детали. Единственная ниточка к шантажисту — этот ваш лжежурналист, расспрашивающий Дарью. Завтра займусь подробным расследованием его личности.

«Ну вот!» — мысленно заныла я, — «Теперь мне ещё придется играть в догонялки с профессиональным оперативником»

— Обстоятельства изменились, — устало заговорила Виктория, — Я теперь практически знаю, кто шантажист.

«О нет! Как я могла наивно рассчитывать, что Виктория не станет открываться оперу? Неужели она сейчас расскажет всё Жорику? Но ведь тогда ей придется признаться в доведении собственного мужа до самоубийства…» Я принялась строить Виктории предупреждающие рожи за спиной опера. Вика незаметно кивнула мне. «Я знаю, что делаю, отвяжись,» — говорил её взгляд. Самое тяжелое, это понимать, что вот сейчас, на твоих глазах будет предпринято нечто непоправимо ужасное, и не иметь никакой возможности это предотвратить. С момента раскрытия Викторией Жорику тайны черной розы, вычисление личности шантажиста становилось делом времени.

Псы спущены, травля началась, осталось только дождаться финала. Жертва знает о преследователях, тяжело дышит, поминутно оглядывается и перебирает ногами изо всех сил. Успеть! Успеть добежать до спасительной черты, за которой «свои», за которую нет входа служителям порядка. Нарядные кружевные барышни из зрительного зала восторженно хлопают белоснежными ладошками и требуют от гордо выпячивающих животы кавалеров бинокли. Они-то знают, что никакой «черты» не существует, что миф о ней придуман специально, дабы спровоцировать «неустойчивых» на преступление и обеспечить элитное население завораживающим зрелищем. Они-то знали, что преступник обречен. Псы неутомимы, они будут преследовать жертву всегда. Пока, окончательно выбившись из сил, жертва не прекратит преследование сама, развернувшись лицом к преследователям и, соответственно, к жаждущему крови залу. Так будет, потому что так заявлено в программке. И благоухающие барышни пытаются не упустить ни единой подробности. Им хочется быть ближе к жертве, хочется подробнее рассмотреть каждую каплю выделяемого ею пота, острее прочувствовать привкус страха и бессилия, которыми покроется всё в радиусе метра вокруг роковой схватки. Им интересно. Им нужно видеть. Чтобы потом назидательным полушепотом рассказывать подругам и детям, как зло было настигнуто и наказано. Внутренне содрогаясь от ужаса и, в то же время, испытывая какое-то сладостное возбуждение при воспоминаниях. Не видя ничего неестественного в том, что за одну единственную провинность, за одну единственную попытку вырваться из объятий серости и нищеты, человека скормили механическим (ибо на службе у государства любые псы становятся механическими) псам.

— Ты в порядке? — Жорик тряс меня за плечо, — Катерина, не пугай меня!

Воображение отпустило, и я вернулась на Викину кухню.

— Извини, задумалась, — я чрезмерно резко откинула его руку, залпом выпила полчашки горячего чая, даже не ощутив, как обжигает он горло.

— С ней бывает, не обращай внимания, — услужливо объяснила всегда готовая меня унизить Виктория, — Она у нас слегка не в себе. Если вдруг о чем всерьез задумается, выпадает из реальности. Я её всё гоню к психотерапевту, а она сопротивляется. Я, честно говоря, тоже б не пошла. Зачем такой дар убивать анализом?

— А чего ж тогда гонишь? — язвительно спросила я.

— Ну не могу же я открыто признать, что одобряю твоё сумасшествие, — пожала плечами Вика, — Ну, рассказывай, что на этот раз показывали?

Я ужаснулась, вспомнив о приписываемых мне Викторией пророческих данных.

— Чепуху всякую, — деланно бодро отмахнулась я, — Запугивали всячески. Это просто сегодняшняя сцена с Санькой на моё воображение так повлияла, — уговаривала я сама себя, — Теперь всякие погони видятся.

— Будем надеяться, что это было видение о прошлом, — задумчиво произнесла Виктория.

— Прекратите мистифицировать! — возмутился Жорик, — И так голова скоро лопнет от всего этого. Итого, что мы имеем? — он снова принялся что-то чертить на салфетке.

Опыт показывал, что подобные, на первый взгляд совершенно безобидные, манипуляции бывшего опера приводили к поимке преступника. Я готова была наброситься на него и отобрать рисунок.

— Шантажист является работником Клюшкиного агентства, нанятым когда-то Викторией… Достойное поведение для человека, дорожащего собственной репутацией, ничего не скажешь! Этот шантажист кидается цветами, дабы открыть свою личность. Хочет подтвердить обширность познаний о жертве. Виктория, вы явно недоговариваете что-то… Какого именно обвинения Вы опасаетесь?

— Одного того, что я была клиентом Агентства Пикантных Услуг достаточно. Кроме того, я многое рассказывала о себе, о чем предпочитаю молчать сейчас, — холодно ответила Вика, — Да и, пожалуйста, избегайте впредь насмешливого тона в отзывах о моем поведении. Мне придется уволить Вас, а это не рационально.

Жорик моментально сделался презрительно — корректным.

— Прошу прощения. Я нечаянно позволил себе определить наши с Вами отношения, как дружеские. Вот и говорил, то, что думаю. Впредь буду вести себя согласно схеме «наемник-клиент».

Вика явно смутилась.

— Господи, я совсем не хотела тебя обидеть, Жорик, — она намеренно перешла на «ты», — Просто не надо издеваться, мне и так не слишком-то хорошо…

— Договорились.

Когда Виктории что-то требовалось, она была готова поступиться даже собственной обидчивостью.

— Знаете что, — Жорик глянул на меня и сочувственно покачал головой, — Сегодня был очень тяжелый день. Давайте перенесем обсуждение происходящего на завтра. Думаю, к тому времени у меня уже появится хоть какой-то план действий.

Жорик еще раз заставил Викторию повторить все известные об Александре сведения и сделал какие-то пометки на салфетке, которую бережно свернул и сунул себе в карман. Из рассказанного я поняла, что Вика утаила от опера только информацию о самоубийстве мужа. Всё остальное Жорику было известно. Я понимала одно: мне необходимо срочно переговорить с Шуриком.

Приложив массу усилий, мне удалось отговорить Жорика от соблюдения ритуала провожания. Остановились на том, что опер посадит меня в такси и запомнит номер машины.

— Всю жизнь я возвращалась домой одна, и до сих пор жива! Нашел за кого беспокоиться. Все маньяки и преступники обходят меня стороной, потому как «зараза к заразе не прилипает», — усердно отшучивалась я уже на лестничной площадке.

— Мало ли, вдруг ты встретишь какого-нибудь порядочного человека, — в тон мне проговорил опер, потом вдруг остановился, — Постой минутку, я хочу исследовать выход на чердак.

Сопротивляться было бесполезно, и я молча поплелась наверх за этим сумасшедшим. Как и ожидалось, чердак оказался вполне дееспособным.

— Только не говори, что ты собираешься туда лезть! — заныла я.

— Хорошо, полезу молча, — Жорик уже протягивал мне руку с верхней ступеньки.

Самая здравая мысль из всех пришедших мне в голову по этому поводу советовала снять шпильки и идти босиком. Остальные были еще бредовее, и я решила не обращать на них внимания.

— Приятно, когда находятся компаньоны для подобных вылазок, — Жорик подсвечивал зажигалкой и мы, натыкаясь на торчащие всюду балки и провода, с трудом пробирались к центру чердака, — Я сразу понял, что ты «наш человек».

— Дурак дурака видит издалека, — прошептала я, обеими руками вцепившись в опера и мысленно доказывая себе, что привидений не существует.

Пыльное чердачное окно резко очерчивало освещенную площадку, пропуская на чердак тусклые лучи звездного неба и городские блики. Посередине этой площадки в пыли четко вырисовывался след от ботинка.

— Ага, — Жорик бросил мою руку и в два прыжка оказался под окном, — След от мужского ботинка. Сорок третий размер. Как у меня.

Я с грустью подумала, что могла узнать размер ноги своего бывшего мужа и при менее драматичных обстоятельствах. Дабы не остаться одной в объятиях пугающей темноты, я была вынуждена совершить короткую пробежку. Наткнувшись на какую-то деревяшку, я взвизгнула и упала прямо в объятия оперу. Провидение толкало меня на непорядочные поступки.

— Поймал! — улыбнулся Жорик, и чиркнул зажигалкой, дабы посмотреть, обо что я споткнулась.

Из-за его спины сквозь грязные разводы на окне подглядывало удивительно звездное для городской ночи небо. Огоньки зажигалки плясали в смеющихся глазах.

— У тебя паутина на лице, — не вынимая взгляда из моих глаз, Жорик провел большим пальцем по моему подбородку.

Я невольно потянулась щекой к его ладони. Жорик неуверенно, едва касаясь кожи, пробежался пальцами по моей щеке. И я, конечно же, сделала то, что должна была сделать: томно притушила взгляд ресницами и подставила губы для поцелуя. Это не были страстные объятия давно желавших связи любовников. Нет, мы как бы пробовали друг друга. На вкус, на ощупь, на запах. А я тем временем незаметно вытягивала из кармана Жорика салфетку с пометками, грозящими разоблачением Шурика. Потом комкала её и засовывала себе в куртку, мысленно браня себя последними словами, как за подобное надругательство над чувствами, так и за то, что мне, в сущности, очень нравилось целоваться с этим человеком.

— Стоп! — я, тяжело дыша, отстранилась, — Так нельзя. Мы вместе работаем, а значит…

— Ничего это не значит, — Жорик не убирал руку с моей талии, — Я нашел тебя, понимаешь? — он скользил восхищенным взглядом по моим волосам, распрямляя локон и натягивая его против света.

Я не понимала. Я уже который день ничего не понимала в происходящем. Судьба подкидывала всё новые сюрпризы, ставила меня во все более неудобные позы, наблюдая с иронией за моими вялыми попытками вырваться из сетей творящегося абсурда.

— Послушай, Георгий, — я все таки убрала его руку и отошла на два шага назад, — Я всё понимаю, но… Сейчас не время.

Это была не самая умная фраза, но другую придумать сейчас я не могла.

— Извини, — Жорик как-то моментально потух, глаза перестали излучать тепло, губы скомкались в привычную скептическую насмешку, брови опустились на привычное место, — Забылся. Мне казалось, это нужно нам обоим.

Я промолчала, приказывая сердцу не биться так отчаянно громко.

— Пойдем отсюда, — Жорик первым шагнул в темноту. Он запер вход на чердак со стороны подъезда огрызком толстой проволоки и вызвал лифт.

21. Глава двадцать первая, в которой дела сердешные снова принимают неожиданный поворот

На всякий случай я вышла из подъезда, только убедившись, что привезший меня таксист отправился восвояси. То и дело поскальзываясь, я направлялась, естественно, к дому своего второго бывшего мужа. Мысли никак не хотели переключаться в нужное русло и искать благовидный предлог столь позднего, а точнее столь раннего, потому как было уже три часа утра, визита. «Я нашел тебя, понимаешь?» — звучал в ушах голос Жорика, и я отчаянно ругала себя за устроенную провокацию. Потому как, конечно, я сделала хуже только самой себе. Я уже помнила тепло прикосновений опера, знала, как замирает сердце от его слов, уже понимала, что с ним мне очень хорошо. И с этим мне теперь предстояло жить, сдерживать себя всякий раз при встречах, прятать глаза, стараться быть нарочито холодной. Чтобы не дай Бог не подать повод. Потому как, некрасиво давать повод, когда прекрасно знаешь, что продолжение отношений невозможно. Понимаешь, что так уж сложилось, в этой игре вы по разные стороны баррикад, и любая близость станет от этого обманом. «Все правильно! В конце концов,» — отчаянно убеждал меня Здравый Смысл, — «Шурика ты уже много лет знаешь, а этого опера первый день видишь!»

В доме второго бывшего мужа, как и полагается, все уже спали. Ну, предположим, как разбудить Шурика, не беспокоя остальных, я прекрасно знала. Эти технологии были отработаны нами еще в период проживания с его родителями. В те времена я, если вдруг приходилось засиживаться на работе допоздна, кидала камушки в окна нашей с Шуркой комнаты, чтобы он впустил меня, никого при этом не разбудив. Это были единственные в доме окна, выходящие на улицу. Увы, что именно говорить второму бывшему мужу, я так и не придумала. В любом случае, заснуть, не переговорив, я бы не смогла.

Удивленная физиономия Шурика показалась минут через десять после того, как я начала кидать к нему в окно, камушка. Шурик включил настольную лампу и отодвинул штору. Я, как в былые времена, предстала перед ним, освещенная веселым светом одинокого фонаря, и отчаянно замахала обеими руками в знак приветствия. Шурик снял очки, потом одел, потом опять снял, потом протер поочередно очки и глаза, и постучал кулаком по лбу. Таким образом, он, видимо, сообщал, что сейчас выйдет на улицу. Жаль, что окна заклеивались на зиму, это прибавило к моему ожиданию еще лишние минуты.

— Ты пьяная? — сходу поинтересовался Шурик. Он был явно раздражен.

— Зачем ты пристаешь к Виктории Силенской? — тоже игнорируя светские манеры приветствий, спросила, не менее раздраженная, я.

Воцарившая было тишина прервалась серией тщательно подавляемых смешков. Шурик никак не мог заставить себя не смеяться.

— Опоньки! — изрек, наконец, он, — В три часа ночи ты вытаскиваешь меня из постели, дабы задать этот вопрос. Кэт, ты, часом, не рехнулась?

— Мне очень важно знать! — настаивала я, игнорируя попытки подсознания обидеться и уйти.

— Я ни к кому не пристаю, — Шурик чиркнул спичкой и закурил, — Просто ухаживаю. Заметь, я даже ответил тебе, вместо того, чтобы просто выругаться.

— Ухаживаешь?! За кем? Ты, так ценивший всегда искренность, вдруг ухаживаешь за этой фальшивкой? Ни за что не поверю!

— Кэт, ты становишься буйной. Может, ты не будешь пытаться вмешиваться в мою личную жизнь? Это портит и тебя и наши с тобой отношения.

— Говори, — почти зашипела я.

Шурик закатил глаза, тяжело вздохнул и всё же пустился в объяснения.

— Господи, и почему я обязан отчитываться перед тобой? Почему меня всегда так заботит твоя неравная система, и я подчиняюсь твоим требованиям, — я нарочито громко шмыгнула носом, оповещая о собственной готовности расплакаться, — Говорю, говорю… — быстро заверил меня Шурик, — Она — вовсе не фальшивка. Ей просто очень тяжело жилось всегда. Она привыкла обороняться от окружающего мира, — Шурик вдруг как-то оживился, явно начиная увлекаться собственным монологом, — Она намеренно окружила себя занавесом имиджа и задыхается внутри него, даже не представляя, что можно открыться и подставить свежим дуновениям окружающего мира свое собственное лицо. На самом деле она совсем не такая, какой хочет казаться. Она яркая и сильная, и, вместе с тем, необыкновенно ранимая… Она интересна мне. Я хочу помочь ей.

— Ты играешь в опасные игры, — перебила Шурика я, — Как бы там ни было, но ты выбрал не того человека. Скажи, ты надеешься получить от неё деньги?

— Что?! Мне и в голову не приходило.

— Извини… Мало ли… Брак по расчету. В наше время всё бывает.

— Ты плохо меня знаешь? Какие деньги, не выдумывай… Просто я, — Шурик набрал полную грудь воздуха, — Да, я влюбился. Кэт, это должно радовать тебя… Ты же всегда желала мне счастья, что случилось на этот раз?

Я постаралась заставить себя стать объективной. Как бы выпрыгнуть из собственного тела и посмотреть на нас с Шуркой со стороны.

— В том-то и дело, что я хорошо тебя знаю, — как можно спокойней произнесла я, — Ты не мог полюбить Викторию Силенскую. Тебе просто лестно, что ты смог своими текстами покорить её. Первобытный инстинкт победителя, заставляет бить себя кулаками в грудь и рычать, мол «Во какого зверя я завалил!». И ты принимаешь это за счастье и считаешь себя влюбленным.

Шурик уже не скрываясь, засмеялся.

— Ну, Кэт, ну, нагородила… Как бы там ни было, но я действительно считаю себя влюбленным и не собираюсь менять своё мнение из-за твоего ночного визита.

— Я и не настаиваю…

Мне вдруг тоже стало смешно. Господи, ну влюбился человек, ну чего я лезу… Некто внутри меня моментально напомнил планы о потенциальном третьем муже, а также весьма загадочные обстоятельства, раскрывшие мне роман бывшего мужа. Я снова нахмурилась.

— А зачем ты с ней нашими с тобой словами разговариваешь? Что, ничего своего придумать не мог?! Ты играл с ней в «мечталки»! Это почти предательство.

— Подожди, подожди, — Шурик, похоже, проснулся окончательно, — А откуда ты всё это знаешь?

— Вообще-то мы с Викторией выросли в одном подъезде, и весьма близко дружим, — ехидно улыбаясь, сообщила я, — Вот как лихо ты попался. Решил загулять с близкой подругой жены и оказался рассекреченным.

На последнюю мою фразу Шурик решил никак не реагировать.

— Погоди, — всё еще не мог понять он, — Но почему тогда я ничего не знал об этом. Почему она не была у нас в гостях? Не звонила никогда?

— У нас странная дружба, — усмехнулась я, — Периодическая. Близко общаемся мы преимущественно, когда Виктории что-то от меня надо. Тогда она звонит, и я приезжаю к ней. Ты не попал на нужный период.

— Понятно. А ты сама, естественно, не звонишь, считая это ниже своего достоинства и обрекая подругу на вечное одиночество, — кинулся защищать Викторию Шурик.

— Я же знаю, что у неё не будет не меня времени, — вдруг начала оправдываться я.

— Послушай, — Шурик замялся, — Ну с «мечталками» это я, конечно, зря. Погорячился, так сказать. Не обижайся. Лучше скажи мне, что именно она про меня говорила?

— Что ты — гнусный вымогатель, пользующийся её расположением, — не моргнув глазом, честно ответила я.

Шурик явно был обеспокоен.

— Но почему? Чем я дал повод?

— Всем, — безжалостно сообщила я, — Начиная прямо от своего появления…

— Что же мне теперь делать? — Шурик вовсе не советовался со мной, просто рассуждал вслух, — Завтра же пойду к ней с личными объяснениями.

— Упаси Боже! — не на шутку перепугалась я, — Тебе ни в коем случае нельзя у неё появляться. Тебе надо немедленно оставить её в покое.

— Это еще почему?

Я не до конца определилась, можно ли доверять Шурику. И замялась, прежде чем ответить.

— Кэт, — Шурик взял меня за руки, и я почувствовала, что для него действительно важно происходящее, — Я не так часто прошу тебя о чем-то. Расскажи мне всё, что знаешь.

«Борьба за мужчину неизменно превращается в борьбу с мужчиной», — вспомнилось мне вдруг высказывание кого-то из великих. С одной стороны, меня категорически не устраивала ситуация, в которой Шурик и Виктория любили друг друга. Я лишалась, таким образом, тылов в лице Шурика. Его наличие в моей жизни всегда было таким удобным. Чтобы не случилось, я всегда знала, что есть человек, к которому можно в любой момент обратиться за помощью, советом, просто с разговором… С появлением в жизни Шурика другой женщины я теряла так необходимую мне роль главной героини. С другой стороны, мой эгоизм всё-таки имел границы. У Шурика, можно сказать, появился шанс на счастливую личную жизнь, а я тут пытаюсь всё испортить. Кроме того, я, подобно правителю из Маленького Принца, боялась приказывать солнцу вставать вечерами, опасаясь неповиновения и подтверждения собственного бессилия. Если Шурик был увлечен всерьез, вряд ли какие-либо мои действия могли бы стать ему преградой, я только пожертвовала бы чистотой собственной совести и убежденностью в собственной значимости. Да и потом, Шурик был мне, прежде всего, родным человеком, другом, а потом уже всё остальное. Кроме того, возможно, он мог бы помочь разобраться в этом хаосе из событий и совпадений. Несмотря на заинтересованность Шурика в Виктории, моё мнение о его умственных способностях не уменьшилось. Итак, я решила быть хорошей. Конечно же, надеясь при этом, что роман взбалмошной Виктории и моего бывшего мужа не сложится и без моего вмешательства.

Шурик не спускал с меня вопросительного взгляда.

— Я расскажу тебе. Только упаси тебя Бог предпринять хоть что-то в этой ситуации, не поставив меня в известность. Или утаить от меня какие-то значимые детали происходящего, — на едином выдохе выпалила я.

— Обещаю, — очень серьезно проговорил Шурик.

И я пересказала ему творящиеся вокруг Виктории ужасы. Не упустив при этом и подробности её похода в Клуб Знакомств и общения с Санькой. Шурик напряженно ловил каждое мое слово. Широко расставив ноги, он раскачивался, перебрасывая вес с одной ноги на другую. Обычно он так вел себя, когда нервничал.

— Мда… — произнес он, когда я окончила рассказ, — Я думаю, мне стоит объясниться с ней.

Естественно, при такой постановке вопроса во мне проснулся эгоизм.

— Вот этого как раз пока не следует делать! — наставительно произнесла я, — Виктория уверена, что ты — шантажист. В данный момент ты не можешь рассчитывать на её доверие ни при каких условиях. Честно говоря, даже мне трудно поверить, что ты не являешься шантажистом. Уж очень всё сходится. А ты хочешь, чтобы Вика поверила тебе…

— Послушай, — Шурик закачался в ускоренном темпе, — Я не могу быть шантажистом хотя бы просто потому, что я и так прилично зарабатываю.

— А почему же ты тогда пропал после окончания рекламного времени Агентства Пикантных Услуг? — я скривила лицо, — Как ты вообще мог вляпаться в подобный бред с романтическим знакомством?

— Объясняю, я не работал в Агентстве. Понимаешь? Впервые я познакомился с Викторией в интернете. Одна барышня в чате…

— Где? У Вики мне неудобно было спрашивать, вдруг у вас какие-нибудь неприличные общие интересы.

— Ну, — Шурик наморщился, подбирая слова, — Уж явно не на сайте обсуждения пронофильмов. Обычная виртуальная конференция. Я сейчас даже не помню, с чего началась дискуссия, но Виктория проявила себя очень интересно.

— Итак, она писала особо понравившиеся тебе тексты в интернете. Нынче это модно. Никогда не думала, что это может послужить поводом для серьезного увлечения. И только из-за хорошо построенных фраз ты…

— Да, — Шурик почему-то обрадовался, — Сначала только из-за этого. Я посмотрел её данные. Она и не скрывала их, представляясь в чате настоящим именем. Я узнал, что мы из одного города… Этим бы всё и ограничилось, если бы Клюшка не решил похвастаться мне, что к нему обращалась сама Виктория Силенская. «Конечно, она отменила свой заказ на следующий день», — досадливо морщился Николай, разливая коньячок по рюмкам, — «Но всё же внимание этой дамы мне очень польстило». Я тут же накинулся с вопросами. Выяснилось, что Вика известная бизнес-леди, периодически мелькающая в хвалебных статьях городских газет, ну и еще масса всего интересного. Я насмешливо спросил Клюшку, всегда ли он так тщательно хранит анонимность обращающихся клиентов. Тот оживился до невозможности, стал причитать, что это первый раз в жизни, когда он открыл имя обращающегося, и что я же «свой». В общем, под это дело я выторговал у него телефон Виктории. «А, всё равно она отменила заказ. Только объясни, зачем тебе?» — говорил Клюшка. Я честно сообщил, что Вика мне нравится. Клюшка тут же решил извлечь из меня коммерческую выгоду, выдумав это самое «демонстрационное время». Но я об этом узнал позже. Просто, спустя десять дней, когда мы с Викой стали уже …, — Шурик замялся.

— Продолжай.

— В общем, Клюшка спросил «Как успехи?» Я ответил, что общаемся. И он решил всех разыграть. Ну что сделаешь, очень уж ему хотелось Вику в клиентки заполучить и денег с неё содрать. Я, когда узнал от Вики об этом «рекламном времени», чуть морду Клюшке не набил. Но он, вроде, пообещал отстать. А вот Вика… Первая встреча прошла замечательно. Я был …

— Избавь меня от подробностей, — сухо перебила я.

— Да. Конечно, — Шурик, извиняясь, улыбнулся, — Я купил тогда маленький букет подснежников и положил в него свою визитку. Я написал на ней: «позвони, если ты со мной».

На этот раз костяшками по лбу стучала я.

— Шикарный способ отрекомендоваться! С чего ты взял, что она будет заглядывать в букет?

— Не знаю, — Шурик снова достал сигарету, — Мне казалось, так все делают. В фильмах, по крайней мере…

— В фильмах актрисы заглядывают в букеты, когда их приносят им за кулисы. Чтобы определить, от кого из поклонников цветы. А тут и так было ясно от кого, с чего ж было искать записку? Тем более, что записки обычно прикладывают к шикарным корзинам с цветами, а не к подснежникам…

— Это я потом уже понял, — отмахнулся Шурик, — А всё это время меня мучили сомнения. А вдруг я просто не понравился ей, и она решила не звонить? Или, может, я никогда и не был ей нужен. Ведь я все время сам звонил, навязывался, так сказать… Потом понял, что не прав. Хотел красиво исправить положение. Не намекал я этой розой на её мужа! Просто она говорила когда-то, что это её любимые цветы. Надо же, как всё совпало…

— Весело, — грустно произнесла я, — Пока не найдётся настоящий шантажист, тебе нет смысла появляться. Они всё равно не поверят тебе. Ни она, ни Жорик. Слишком много совпадений, указывающих на тебя. Зачем было к Дашке в школу ходить, ненормальный?

— Ну, — Шурик рассмеялся, — Не так-то просто смириться с мыслью, что любимая женщина отказалась от тебя. Мне казалось, что можно выяснить через ребенка, не появился ли у Вики новый мужчина, ну, и заодно еще кое-какие подробности её предыдущей жизни…Я знал из рассказов Вики, что Дарья бредит журналистикой. Я вспомнил парочку твоих высказываний и…

— Никогда не думала, что мне будет так невыносимо оттого, что меня цитируют, — тяжело вздохнула я.

— Не понимаю, чего ты — то переживаешь?

— Знаешь, как грустно понимать, что ты разлюбил меня, — честно призналась я.

— Это еще почему? — ошарашено спросил Шурик.

— Не за себя, за идею обидно, — продолжала я, давно заметив, что некоторые комплексы можно вывести, оформляя их в слова, — Ведь настоящая любовь, в нашем понимании, это нечто вечное. Осознать, что ты разлюбил меня, автоматически означает признать, что ты никогда не любил меня по-настоящему. А если даже то, что было у тебя ко мне — не любовь, то я не знаю…. Это рушит мою сказочку о наличии в мире чего-то настоящего. Хотя, может, ты не тот человек…

— Кэт, но ведь ты сама меня бросила, — мягко пожал плечами Шурик, и я ощутила, что он совсем не понял мою предыдущую мысль. Ну вот, теперь и взаимопонимание покинет нас, и что тогда останется между нами?

— Неважно! — я вдруг почувствовала необычайный прилив сил, — Итого, мы порешили, что ты пока не можешь показываться Вике на глаза.

— Это ты «порешила», — остановил меня Шурик, — Я пока еще не решил.

— Но я должна быть в курсе твоих планов! — возмутилась я, — Ты же обещал! Я нервничаю…

— Ну да, — Шурик уже сам был не рад, своим обещаниям, — Будем считать, что пока я откладываю свои объяснения с Викой.

— Более того, — настаивала я, — Ты должен делать всё возможное, чтобы Жорик не узнал, что ты — это ты. Понимаешь? Тебя ведь могут даже ни за что упрятать за решетку! Ты просто не отдаешь себе отчета, какие забавные методы у нынешней милиции в вытягивании признаний. А против тебя действительно столько улик, что никто не усомнится при задержании в том, что ты виновен.

— Спасибо, конечно, за заботу, — Шурик замялся, — Но, знаешь, если ко мне подойдут и, вот как ты сегодня, спросят: «Зачем ты пристаешь к Виктории Силенской?», я буду вынужден ответить честно. А так, конечно, постараюсь себя пока не выдавать. Собственно, Жорик легко узнает кто я, переговорив с Клюшкой.

Я внутренне похолодела. Господи, как же мне не позволить оперу выйти на Шурика?

— Я понял, — Шурка потер ладони в предвкушении, — Мы проведем с тобой самостоятельное расследование и сами найдем шантажиста, сняв, таким образом, с меня всякие подозрения.

Я, конечно же, не верила в успех подобного мероприятия, но согласно закивала в знак солидарности со вторым бывшим мужем. Мы договорились созвониться завтра, после чего Шурик вымолил у меня разрешение не провожать меня до дома. Я благосклонно позволила ему отправиться досыпать и удалилась.

Лифт не работал, и пришлось идти пешком. Сидя на корточках, откинув голову к стене, под моей дверью спал Жорик. Я выразительно кашлянула, опер мгновенно открыл глаза и подскочил.

— Слава Богу, с тобой всё в порядке, — он порывисто прижал меня к себе. Потом, видимо вспомнив моё дурацкое «Сейчас не время», быстро отстранился. — Извини. Я просто волновался. Звонил, звонил, а ты трубку не берешь. Как чувствовал, что нельзя было отпускать тебя одну в такое время. Я уже думал в таксопарке выяснять личность того таксиста, что тебя увез.

— Господи, — мне стало вдруг дико неудобно, — Я просто гуляла, со мной ничего не произошло. Я и подумать не могла, что ты приедешь…

Я совершенно не привыкла, чтоб за меня волновались, чтобы меня ждали. Я намеренно внушила всем близким, что со мной никогда ничего не случается. Отвоевав себе тем самым огромный кусок свободы и добавив лишние камушки на плацдарм одиночества. Сейчас мне было и дико стыдно и ужасно приятно одновременно. Я заставила себя отстраниться от Жорика и принялась открывать дверь.

— Ладно, раз у тебя всё хорошо, — бодро произнес опер, — я пойду…

— Куда ты пойдешь в четыре часа утра? — возмутилась я, — Оставайся уж. Кресло в кухне разложить не долго.

Жорик молча вошел. Вообще-то это было хорошо, что он оставался. Так мне будет проще контролировать его передвижения.

Не поверите, но даже после всего проишедшего, этот человек по-прежнему честно спал в кухне на кресле, даже не пытаясь как-то изменить положение вещей. Я никак не могла понять, радуюсь я такому поведению, или обижаюсь на него.

22. Глава двадцать вторая, в которой преступник, видимо обидевшись, что герои несколько отвлеклись от его поисков, снова даёт о себе знать

Внутренний Будильник Подсознания поднял меня в семь утра. Он являлся единственной пунктуальной частью меня и участвовал в жизни всего организма только в крайних случаях. Сейчас был именно такой: будить опера совершенно не хотелось, поэтому заводить обычный будильник представлялось невозможным. Внутренний Будильник работал по принципу всех будильников. То есть, засыпая, его нужно было завести, трижды повторив мысленно: «Мне нужно встать в семь утра». И тогда, если он относился к обстоятельствам, вызвавшим необходимость такого подъема, с уважением, то ровно в семь утра глаза сами по себе открывались, и сознание нехотя возвращалось в реальность.

Бесшумно засунув сонное тело в уличные одежды, я, не умываясь и не красясь, прокралась к входной двери и вышмыгнула на лестничную площадку. Надобно заметить, что выходить на улицу в таком виде мне было противопоказано. Не накрашенная, с прилежно собранными в заячий хвостик волосами, в кроссовках и короткой куртке, издалека я походила на подростка. И тогда весь мир принимался учить меня жизни! Пышнотелые тетки в общественном транспорте советовали стоять подальше от дверей, «а то пришибет, и не быть тебе невестой». Дедушки и бабушки, неизменно сидящие под любыми встреченными мною в пути подъездами, требовали, чтобы я немедленно одела головной убор. И даже пожилая продавщица в магазине, говорила что-нибудь этакое, вроде «Передай мамке, пусть свои бутылки дает для масла, я тут посудой не торгую!» Раздражало это необычайно. В такие дни я обычно дерзила всем знакомым и совершала непоправимые ошибки, опровергая практикой своё обычное убеждение, что необратимых процессов не существует.

Когда через несколько часов я, нагруженная кульками, пакетиками и сеточками, распахнула, уже не стремясь соблюдать тишину, дверь собственной квартиры, Жорик глянул на меня исподлобья и неодобрительно спросил:

— Ты где была?

— В кино! — злобно ответила я, разгружая сумки.

Жорик принялся помогать мне. Конечно же, только мешая на самом деле.

— Могла бы меня разбудить, я б тебе хоть сумки помог дотащить. В смысле перенести психологическую тяжесть просматриваемого фильма.

— Вот еще! — фыркнула я, — Ненавижу ходить по базару с кем-то! Приходится одним глазом выбирать продукты, а другим следить, не потерялся ли твой компаньон.

— Твоя б воля, я смотрю, ты б вообще поубивала всех людей планеты и жила б одна, — пробурчал Жорик, принимаясь за чистку картошки, — Довольная, что, наконец, имеешь полное право повеситься от одиночества.

— Я и так одна, — я взяла второй ножик и примостилась с картошкой с другой стороны от мусорного ведра.

Мы сталкивались очистками и воевали за пространство над мусоркой.

— Катерина, ты чего с самого утра такая злая?

Я несколько секунд раздумывала, стоит ли обижаться на подобный вопрос.

— Не знаю, — отрезала я, наконец, — Наверное, не выспалась. Представляешь, мне опять дают четырнадцать лет! Причем, не строгого режима, а просто. В смысле принимают меня за подростка. Двадцатилетние пигалицы говорят мне «ты», а старшеклассники оскорбительно присвистывают в след.

— Ну, это они просто не рассматривали тебя вблизи.

Я аж подскочила от такого хамства.

— В смысле, стоит заглянуть тебе в глаза, как сразу натыкаешься на обилие мудрости и жизненного опыта, — посмеиваясь, поспешил исправиться Жорик.

— Господи, ну почему мне встречаются только такие отвратительные создания! — взмолилась я, — Почему всю жизнь меня окружают хамы и пустомели?

— Но, — многозначительно поднял брови опер, — Как только ты открываешь рот и начинаешь говорить, становится понятно, что глаза врут и оценка твоего возраста снова приближается к подростковому.

Я запустила в Жорика картошкой. Он невозмутимо поймал её и дочистил. Броситься на опера с кулаками я не решилась, опасаясь последствий. Мы оба и так заливались краской и лихорадочно вздрагивали, всякий раз, «слегка соприкоснувшись рукавами».

— Значит так, — уже за завтраком Жорик перешел на командный тон, — Поговорим с Клюшкой, выясним личность Александра и тогда определимся, как действовать дальше.

В этот момент зазвонил телефон. Виктория срочно просила меня приехать к ней в офис, умоляя вызвонить Жорика и захватить его с собой.

— Виктория требует нашего наличия в офисе, — устало произнесла я, принимаясь за мытьё посуды, — У неё опять что-то случилось.

— Отлично! — вскочил Жорик.

— Что ж хорошего?

— У нас на редкость выгодный шантажист! Как только я теряю ведущие к нему ниточки, он совершает что-нибудь этакое, открывая всё новые направления поиска. Играть с ним интересно, понимаешь?

Я покрутила пальцем у виска и поспешила приступить к утреннему макияжу.

— Мне скучно в кухне, — в дверях моей комнаты показался опер, — Можно здесь подождать?

— Жди, — я уже устала ему возражать.

Вообще-то я терпеть не могла, когда кто-то смотрел, как я крашусь. Жорик наблюдал за мной с нескрываемым любопытством.

— Не устаю поражаться женщинам, — принялся рассуждать опер, — Как можно вымазывать себя какими-то инородными веществами, проделывать дырки в собственной плоти, чтобы повесить какую-то железяку. Это же неприятно… Вот же вечная борьба полов. Столько ухищрений ради привлечения внимания каких-то жутких типов.

— Гениально! — я перешла ко второму глазу, — Сам придумал или подсказал кто?

— Ну вот, — замахал руками Жорик, — Опять разъярилась… Я не хотел тебя обидеть.

— Женщины, если хочешь знать, — я назидательно подняла указательный палец, чем сама себя рассмешила, — Красятся исключительно для самих себя. Мне приятно, когда я хорошо выгляжу. У меня тогда поднимается настроение.

— Да. Но это когда ты хорошо выглядишь, а не краска на тебе хорошо выглядит.

— Отвяжись, — шикнула я, решив не связываться с сумасшедшим.

Потом, уже на улице, мною овладело любопытство.

— Жорик, скажи, ты был женат? — чуть кокетничая, спросила я. Уже настроившись, что он ответит: «Да я и сейчас там», и моим мысленным метаниям (а я, конечно же, уже была немного влюблена) придет конец, ибо одна из немногих истин, вынесенных мною из жизни, гласила: «Женатые мужчины не разводятся, посему для серьезных отношений не подходят».

— Официально — нет.

— А неофициально?

— Я не люблю распространяться на эту тему, — сухо ответил опер, и я решила, что за спиной у него, наверное, какая-то жуткая любовная трагедия, — Ничего особенного, — все-таки решил объясниться Георгий, — Прожили три года вместе в большой любви. Потом у меня начались тяжелые времена, и она ушла к другому. Сейчас она в Штатах. Детей не было. Не вижу смысла вспоминать об этом браке. Для меня всё это уже неважно…

Я подумала, что он, конечно же, врет. Потому что человек, с которым три года прожиты в большой любви, вряд ли может когда-нибудь стать неважным. Но, с другой стороны, меня такая ложь вполне устраивала, как и расстояние, отделяющее Жорика от бывшей возлюбленной.

— Извини, я не хотела лезть в твою жизнь с дурацкими вопросами, — быстро проговорила я.

Мы спускались в метро на эскалаторе. Жорик встал на ступеньку ниже и повернулся ко мне лицом.

— Что поделаешь, — он говорил обыденным тоном, как о какой-то само собой разумеющейся вещи, — Ты уже влезла в мою жизнь. Я уже считаю тебя её частью. От твоих желаний это не зависит.

— Отвернись, а то не заметишь конца эскалатора и упадёшь, — отчасти из вредности, отчасти от смущения проговорила я.

На романтичное ухаживание поведение Жорика было совершенно не похоже. Всем своим видом он как бы просто констатировал факт нашего совместного существования. Конечно, меня это не устраивало, конечно, я жаждала романтики и сумасшедших подвигов в мою честь. Оставалось только придумать как бы «раскрутить» бывшего опера на порывы.

Я вдруг вспомнила все сопутствующие обстоятельства, нахмурилась, и принялась ругать себя за подобные мысли. «И не думай даже! Только этого тебе сейчас и не хватало! Никаких влюбленностей, никаких отношений на работе!» — отчаянно вопил Здравый Смысл. Уже в вагоне метро я украдкой взглянула на опера. Никаких переживаний не отражалось на его невозмутимом лице. Стоял себе спокойненько, широко расставив ноги, даже не пытаясь держаться за поручни, и следил за пролетающими в завагонной тьме проводами. Рассуждал, наверное, о чем-то своем, сугубо оперском, и даже не подозревал, что своими последними словами заставил мою душу метаться в панике, и чуть не убедил пойти по неверному пути.

— Сколько тебе лет, Жорик? — неожиданно для самой себя спросила я.

Несмотря на видимую отчужденность, Жорик сразу воспринял мой вопрос. Значит, прислушивался. Значит, был готов, что вот сейчас мой голос попытается вспороть монотонный шум метро и задать вопрос.

— Четвертый десяток пошел с этого года, — улыбнулся он и добавил в ответ на мой ошарашенный взгляд, — Мне тоже иногда дают четырнадцать.

Честно говоря, я была уверена, что опер несколько младше меня и относилась к нему всё-таки с некоторой долей снисхождения. Теперь приходилось срочно перестраиваться. Я снова устроила себе мысленный выговор, давя на то, что, по идее, мне должен быть глубоко безразличен возраст Жорика.

Унизительной процедуры ожидания на крыльце на этот раз удалось избежать. Обычно, перед тем как впустить в скромный двухэтажный особняк, в котором, помимо Викиной, располагались еще четыре конторы, собственная столовая и бассейн в подвале, охранник долго мучил посетителя. Сначала он требовал пропуск, потом задавал вопросы, потом созванивался с пригласившим тебя, потом долго ждал ответа, и лишь после этого нажимал кнопку, открывающую дверь. На этот раз Викина фамилия послужила моментальным пропуском. Видимо, Силенская предупредила охранника заранее. Мы поднялись на второй этаж. Жорик сразу же отправился к Виктории, я зашла поздороваться в комнату менеджеров, где когда-то работала. Радушные возгласы приветствия бывших коллег навеяли на меня грусть. «И почему мне вечно не сидится на одном месте?» — сокрушенно запричитала взрослая часть меня, — «Работала бы себе здесь. И зарплата человеческая, и работа непыльная, и коллектив великолепный!» Но подобные приступы сожаления всегда быстро покидали меня. Обычно я считала, что правильно сделала, когда ушла с этой работы. Каждый должен заниматься своим делом. Я никогда не хотела иметь отношение к коммерции. Если клиент был симпатичен мне как человек, я норовила предоставить ему суперскидки при оплате услуг Агентства и всерьез обижалась на Викторию, пытающуюся научить меня ценить собственную деятельность.

Менеджеры были действительно загружены работой. Поздоровавшись и обменявшись со мной обычным «Как дела?», они снова схватились за телефоны. До прихода на эту работу я никогда не думала, что телефонная трубка может быть главным орудием труда.

— Привет, малыш! — двадцатитрёхлетний сын хозяина располагавшейся здесь же нотариальной конторы всегда принимал меня за ровесницу и старался поддерживать отношения.

— Здорово, Карлсон, — парировала я, не будучи настроена на долгие разговоры.

Оказывается, Жорик ожидал всё это время в приемной. У Виктории сидела какая-то шишка из мэрии и она никак не могла принять нас. Викина пресс-секретарь Светлана, которая жутко обижалась, когда её называли секретаршей, строго смотрела на опера сквозь толстые стёкла очков. Жорик только что отказался и от кофе и от чая, что всерьез насторожило Светлану.

— Если человек ничего не хочет, значит, он или не человек, или у него всё есть, — говаривала она.

И то, и другое было явлением аномальным, а значит, для Светланы-экстрасенса, дико обижающейся, когда её называли экстрасексом, весьма интересное. Жорик находился в состоянии некоторой потерянности. Ему уже рассказали, что, судя по петляющей линии судьбы на ладони, жить он будет плохо, а личного счастья, судя по женщине, с которой он пришел, так вообще никогда не увидит. Мы со Светланой откровенно недолюбливали друг друга. Она — потому что ревновала ко мне Викторию. Я — потому что не понимала, как женщина может всерьез ревновать женщину к женщине. Наконец, шишка, оказавшаяся при ближайшем рассмотрении колобкообразным старичком с сальным взглядом и скользкой улыбкой, покинула апартаменты Виктории. Нам было позволено зайти. В качестве протеста против стольких формальностей я уселась прямо на подоконник и поджала коленки, благо, довольно свободные брюки позволяли.

— Только не прыгай вниз, — попросила Виктория и объявила наше заседание открытым.

Как обычно, в офисе Виктория перевоплощалась. Говорила только по сути, подчиненным (а мы с Жориком сейчас являлись таковыми) не улыбалась, смотрела редко и резко, как бы бросалась взглядами.

— Ну что я вам скажу дорогие, — Виктория взяла со стола газету и протянула мне, — Плохо работаем, господа. Очень плохо.

На первой странице красовалась фотография Виктории. Это, в общем, криминального характера не носило бы, если б фото не было тем самым: Виктория садится в такси. Без сомнения это была работа шантажиста. Под фото красовалась выделенная крупным шрифтом надпись «Намерения — самые серьезные». Далее шла вполне безобидная и милая статья, рекламирующая Викторию, как порядочного человека и гражданина, который на протяжении всей своей деятельности делал что-то полезное для города, и собирается продолжать в том же духе.

— Кто ж мог предвидеть, — рассеяно произнес Жорик.

— Ну, уж точно не я! — повысила голос Вика, — Предвидеть — это ваша работа, господа! О какой защите от шантажиста может идти речь, если он спокойно размещает свои грязные намеки в центральных газетах города?!

— Что ж тут грязного? — вступилась за шантажиста я, — Очень даже благоприятные отзывы…

— Да уж, — Вика насмешливо вскинула брови, — Мне уже по этому поводу высказали. Видали, приходил товарищ из партийного руководства.

— Ты баллотируешься от какой-то партии? Борешься за чьи-то идеи? — изумилась я.

— Что ж я, дура, что ли, свои личные средства тратить? Конечно от партии. А, значит, должна соблюдать общую концепцию предвыборной кампании наших кандидатов. «А самодурства, тем более еще до того, как агитация официально разрешена, мы не потерпим!», — Виктория выбилась из имиджа деловой леди, передразнивая партийного колобка, — В общем, выгребла я только что по полной программе.

— И решила поделиться с нами, — съязвила я и зачем-то принялась передразнивать подругу, — А наговорила-то! «Общая концепция предвыборной кампании кандидатов»! Видала я эту концепцию. Заклеят город, как обоями, жуткими такими листовками с портретами кандидатов. То, что фотографии эти вызывают стойкие ассоциации с объявлениями «Их разыскивает милиция» — это еще полбеды. Но тексты программ!

На прошлых выборах я активно работала в штабе одного кандидата. С тех пор у меня осталось чёткое убеждение, что большинство кандидатов, на самом деле, не слишком-то хотят быть избранными. Они подписывают в печать самые худшие агитационные листовки, одобряют проекты самых недейственных акций и предпринимают массу опрометчивых шагов. К примеру, наш кандидат был владельцем одного местного телеканала. Мы, команда политехнологов, так и не смогли ему доказать, что, прокручивая каждые полчаса на своем канале агитационные материалы конкурента, он ломает себе политическую карьеру, а нам стратегию работы. В ответ наш кандидат честно заявил: «Политика — политикой. Это, так сказать, вложения на перспективу. А вот ролики конкурента приносят мне деньги прямо сейчас. Причем, большие деньги, надо заметить. Почему я должен отказываться от прибыли?» Нам оставалось только удивляться, как он рассчитывает победить на выборах.

Но это не самые странные поступки. У наших гениальных коллег-конкурентов кандидат на прошлых выборах отличился еще хлеще. Гениальными их можно считать хотя бы за одну шикарную идею продвижения кандидата. В один прекрасный день на центральной площади города поставили забор. За забор загнали трактор. Рядом вбили щит: «Здесь ведется строительство закусочной «Macdonald’s»». Забор простоял спокойно пару недель. Конечно, люди недоуменно переглядывались и выражали недовольство: «Неужели в парке нельзя было построить? Зачем портить вид центральной площади? И вообще, десять Macdonald’s на один несчастный город, не многовато?» Но, как истинные наследники народов СССР, возмущались граждане тихо, а расстраивались не слишком. «Спасибо, что не у меня в квартире решили построить», — смиренно рассуждало большинство. И тут нашелся настоящий борец за справедливость — будущий кандидат в мэры города. Он открыто объявил войну «насильной американизации нашей культуры». Устраивал телевыступления и даже организовал многолюдный (еще бы, за выход на митинг студентам было заранее уплачено) митинг в поддержку закрытия строительства. Естественно, после тяжёлой борьбы, общественность и выразитель её интересов, будущий мэр, должны были победить. То есть, забор нужно было убрать и трактор отогнать куда подальше. Конечно же, никакого строительства на самом деле и не планировалось, поэтому приостановить его было очень легко. По подсчётам моих коллег, подобная акция увеличивала шансы кандидата в два раза и оставляла его основного конкурента далеко позади. Все приготовления успешно завершились, работа шла и вдруг… Посреди митинга появляется группа товарищей и вбивает на самом видном месте огромный щит: «Macdonald’s здесь не будет! Это говорю вам я!» И в качестве подписи фамилия основного конкурента кандидата моих коллег. То есть, конкурент захотел тоже приобщиться к славе «борца с засилием американской культуры». Этот шаг практически уравнивал шансы. «Кто позволил ставить им щит на нашей территории?! Это наш митинг!» — негодовали организаторы. Выяснилось, что кандидаты договорились между собой. Кандидат моих коллег добровольно согласился разделить успех с конкурентом. Естественно, не бесплатно. Мои коллеги, в обязанности которых входило сделать так, чтобы кандидата выбрали, а не то, чтобы он заработал деньги, оказались в совершенно идиотском положении.

С тех пор я не упускаю возможности побранить начинающих политиков.

— Ты видела, какие жуткие тексты они позволяют писать в своих листовках?! — набросилась на Вику я, — Надеюсь, ты не такая…

— Чего ты завелась? — перебила меня Виктория, — Такие листовки — это общепринятая, официальная часть агитации. Приходится подчиняться устоявшимся правилам.

— Да, — не унималась я, — Но хотя бы малую долю здравого смысла можно сохранять? Видела недавно в типографии макет листовки кандидата, который в горсовет от моего района баллотируется. Знаешь, что он там пишет? «Я — такой же, как вы. Я каждый день стою с вами на одной остановке!» Какая остановка?! Его Аудио весь район знает, потому что из неё вечно музыка орёт, не умолкая. Врёт, не стесняясь. Или пишет: «Я ежедневно толкусь с вами в одних и тех же очередях»! Это выдает в нем человека, который лет десять в магазины не ходил. Когда ты в последний раз видела очередь?

— У меня в магазины Татьяна ходит. Я тут не показатель, — Вика тоже завелась, — Катюш, пойми, кандидаты вынуждены врать! Вынуждены писать некоторые, скажем так, поверхностные заявления. Потому, что правдивая информация о том, чем именно хороша буду я в качестве депутата для моего района, для простого народа окажется непонятной. Люди не захотят вдумываться. Они способны усвоить только короткие лозунги, которые с детства привыкли считать положительной характеристикой кандидата. Вон, на прошлых выборах кто победил? Человек, в листовке которого крупным шрифтом одна единственная фраза «Он — свой». Примитивно, глупо. Опять же, враньё. Но зато действенно. Его выбрали.

— Как можно считать население настолько глупым? — изумилась я, — Люди принимают такую дешевку просто потому, что им не оставляют альтернативы! Это как с музыкой. Ныне так популярны ужасно примитивные песни просто потому, что ничего другого в эфире не крутят. Покажи ты нынешним тинэйджерам, что бывает другая, более глубокая музыка, и они перестанут «тащиться» от попсы.

— Не перестанут, — перебила меня Виктория, — «Попса» популярна потому, что массы испытывают в ней потребность. Популярным становится то, что нравится. А нравится, увы, то, что проще и безобидней…

— Вы, это, завязывайте философствовать, — перебил Жорик, явно пораженный тем фактом, что кроме шмоток, косметики и личного счастья, нас с Викой может еще что-то интересовать, — Давайте, вернемся к делу. То есть преступник таким образом хотел намекнуть, что имеет серьезные намерения. Спрашивается, зачем он подбрасывает нам всё новые и новые зацепки? Теперь необходимо сходить в редакцию этой газеты. Ощущение, что шантажист намеренно пытается помочь нам найти его.

— Может, он мазохист? — с умным видом спросила я.

— Просто много знает и ничего не боится, — Вика немного успокоилась и закурила, открыв окно за своим столом, — Я звонила в редакцию. Фото и статью взяли из интернета. Кто выложил их на сайт — не известно. Точнее, мне известно. Александр — программист, он имеет массу возможностей выложить в интернет всё, что угодно.

— Хорошенькая газета! — я мысленно поаплодировала коллегам, — Нужен материал? Пожалуйста, без всякого труда сдерем дословно анонимные статьи из интернета и выдадим их за проверенную информацию. И в суд за клевету не подашь — материал в основном нейтральный, на хорошие отзывы грех опровержения писать.

— Сейчас большинство газет именно так и делаются, странно, что для тебя это открытие, — оборвал меня Жорик.

— Я, знаешь ли, журналист старой закалки, — захлопала на него глазами я, — Мне, понимаешь ли, такие методы работы не знакомы.

— Прекратите ругаться! — оборвала нас Виктория, — Это не все новости.

Нам предстояло услышать самое интересное.

— Сегодня утром я нашла в камине письмо от шантажиста. То есть он просчитал, какой из дымоходов мой и опустил по нему письмо. Огромная работа проделана!

Я вдруг вспомнила, что и об интернете и о камине мы говорили с Шуриком, и как-то совсем растерялась.

— Что пишет наш Александр? — подталкивал Викторию к продолжению разговора Жорик.

— Ничего приятного. Требует пятьдесят тысяч долларов. Говорит, не надо было посторонних к расследованию привлекать.

— Вау! — сделала большие глаза я.

— Так дорого я еще никому не обходился, — восхищенно прошептал Жорик.

— Первые двадцать тысяч хочет получить сегодня вечером. Остальное — завтра, — без малейших эмоций продолжила Виктория, — Требует, чтоб я положила деньги в сумку, которая будет лежать на нашей заброшенной стройке.

— Еще раз? — Жорик нахмурился.

— За домом, в котором я росла, находится Вечная Стройка. Катя знает.

— Ну да, — рассеянно проговорила я, — Еще в нашем детстве начали что-то строить, потом забросили, так до сих пор железобетонные коробки и валяются. Ребятишки там в войнушку играют, а родители им строго-настрого к этой стройке приближаться запрещают. Считается, злачное место. Я бы туда деньги в жизни класть не стала. А вот про сумку я не очень поняла…

— Этот ненормальный положит где-то в самом дальнем блоке, в смысле в самой дальней квартире, точнее…

— Мы поняли. В железобетонной коробке. Самой дальней от чего? — Жорик снова что-то черкал на листочке.

— От нашего дома, я думаю, — замялась Виктория, — От чего ж еще… Так вот, он поставит там где-то сумку и я должна буду сегодня в девять вечера положить туда деньги.

— Маразм! — только и смогла произнести я.

— Там еще масса ругательств и угроз в письме, — проигнорировала мою оценку Виктория, — Мол, не дай Бог замечу, что кто-то следит за местностью или еще какой подвох, откажусь от денег и моментально опубликую все материалы. Что-то там еще про доказательство серьезности намерений. Собственно, с чего я эту газету-то купила. Шантажист порекомендовал. Я должна приехать туда лично, без водителя, собственноручно переложить деньги в сумку, причем класть их аккуратно, по одной пачке. Я не хочу отдавать такие деньги… В общем, — Вика выдержала паузу, — Ребята, я обращаюсь в милицию.

Такого поворота событий мы с Жориком не ожидали.

— Хочешь обвинить нас в полной некомпетентности? — недружелюбно поинтересовалась я, — А как начет того, что Саньку-то мы поймали?

— Я ни в коем случае не хочу умалять ваших детективных способностей, но у меня нет больше времени экспериментировать и рисковать. Преступник не оставляет мне ни малейшего шанса на обратную связь, поэтому предложить ему вести переговоры с Катериной я не могу, — Вика отвела глаза и зябко поежилась, обняв при этом собственные плечи. Жорик прикрыл окно.

«Вот эти самые плечи обнимали длинные пальцы моего бывшего второго мужа, и он был счастлив. А на моих плечах теперь прочно обосновались руки бывшего опера. А сама я заделалась в детективы. А Виктория собирается рассказать озабоченным дядькам из органов, как обращалась в Агентство Пикантных Услуг», — почему-то пронеслось у меня в мыслях. В общем, мир покрылся толстой коркой абсурда, и вырваться из всего этого маразма представлялось уже невозможным.

— Отлично, — Жорик нервно улыбнулся, — Нет худа без добра. Катерина, заметь, мы больше не работаем вместе… Это было единственной причиной?

— Не паясничай! — резко оборвала его я.

— Это вы о чем? — спросила Виктория.

— Он шутит, — ответила я, — Вика, это, конечно, не мое дело… Но как ты собираешься сохранить свою репутацию, придавая делу официальный ход?

— Не знаю! — раздраженно выпалила Виктория, — Мне кажется, сами мы не справимся…Я не знаю, что делать…

— Ну, уж по крайней мере не обращаться в милицию. Если только в частном порядке. Иначе, шуму не оберешься, — заверил Жорик.

— В частном порядке, я, вроде как, уже обращалась, — с укором глянула на бывшего опера Виктория.

— И теперь жалеешь?

— Не знаю, — Вика уже не могла сохранять невозмутимо-деловое выражение лица, — Вы правы, нельзя так резко поддаваться настроению и менять выбранные правила, — Вика заломила руки и посмотрела на нас очень серьезно и жалостливо, — Коней на переправе не меняют.

Мы с Жориком неприлично заржали от такого сравнения.

— Нет, вы только посмотрите на них! — Виктория и сама уже подхихикивала нам, — Им весело! Тут, можно сказать, карьера рушится, удачливая бизнес-леди превращается в безработную неудачницу, а они…

— Добро пожаловать в наш клуб, — сквозь смех проговорила я.

Итак, мы отговорили Викторию обращаться в милицию. В связи с этим необходимо было что-то срочно предпринимать самим. Так сказать, «мы в ответе, за тех, кого отговорили». Все мы напряженно задумались.

— Значит так, — Жорик опять принял командование на себя, — У нас есть еще семь часов. Предлагаю своими силами организовать задержание шантажиста, когда тот будет забирать деньги. Дайте-ка мне письмо…

Вика протянула Жорику конверт.

— Вика, у тебя есть столько наличных денег? — поинтересовалась я, поддерживая идею Жорика.

— Есть, — Виктория безразлично сверлила глазами дырку в столе, — Милиция бы хоть куклы подложила…

— Зато устроила бы массу шума, — возразил Жорик, не отрывая глаз от письма.

Ему, видимо, очень хотелось довести дело до конца самому, и он никак не мог позволить вмешиваться посторонним.

— Какая разница, куклы, не куклы… Мы же его все равно поймаем, — возразила я.

— Ладно, — оборвала меня Вика, — Не в деньгах счастье. Жорик, какие предложения?

— Мне нужно всё продумать более тщательно, — отказался немедленно отвечать опер

— Думай вслух, если тебя не затруднит, — проговорила Вика тоном, не терпящим возражений.

— Ну… Я, честно говоря, не словами думаю, а образами. Сложновато будет это описывать.

— Я предлагаю следующее, — на этот раз пришло время взять на себя роль председательствующего мне. Хотя бы ради того, чтоб не позволить философскому спору о том, можно ли думать вслух, перерасти в конфликт, — Вика будет действовать, полностью соответствуя инструкциям шантажиста. Единственное, в сумку она вместе с деньгами подложит письмо, где потребует дальнейшие переговоры вести со мной, а не с ней. Кроме того, Вике нужно будет переодеться, чтобы, если преступник решит делать новые фотографии, никто не догадался, что это она.

— Очень ценный совет, — согласилась Виктория.

— А мы с Жориком, — продолжала я, — Предварительно исследовав ориентировочное место, определимся, как лучше схватить преступника.

— И как же вы, позвольте узнать, задержите его? — насмешливо поинтересовалась Виктория, — А вдруг он будет вооружен?

— Вот тут можете не беспокоиться, — одними губами улыбнулся Жорик, и я снова начала чувствовать себя рядом с ним неуютно, — Оружие и у нас, если что, найдется.

— Причем исследовать местность мы начнем прямо сейчас, — закончила свою мысль я, — Не думаю, чтобы преступник начал наблюдать за местностью так рано…

— А если начал?

— Мы переоденемся! Нас не то, что шантажист — родная мама не узнает.

И мы снова принялись громко спорить. На этот раз уже о подробностях планируемых действий, а не о наличии оных.

23. Глава двадцать третья, в которой герои используют возникшую передышку в корыстных целях

Через несколько часов я убедилась, что приписываемый мне Викторией пророческий дар, отчасти, всё-таки присутствует. Родная моя мамочка как всегда в это время возвращалась с обеденного перерыва на работу. Она преспокойно прошла мимо меня, не узнав. Я стояла, опираясь на палочку и согнувшись в три погибели, лицо исчезало в пещере, образованной складками огромной старой шали, повязанной наподобие косынки и обмотанной еще несколько раз поверх темно-синего потертого пальто, привезенного Жориком от своей прабабушки. Вид у меня был настолько жалкий и нищенский, что, протяни я руку, вполне могла бы неплохо заработать. Но я была бомжем, зарабатывающим честным трудом, а не попрошайкой. Я собирала бутылки. В качестве подтверждения этого в авоське у меня подозрительно позвякивало. Почему я решила, что на промозглой улице, вдали от киосков и магазинов можно поживиться тарой, я, честно говоря, еще не придумала. Может, у меня старческий маразм! Кому какое дело?

— Возьми, бабуль, копеечку, — вдруг раздался сиплый мужской голос над моей головой. Перед прорехой в шали, на уровне моих глаз появилась грубая ладонь, протягивающая мне мелочь, — Поставь в церкви свечку за здоровье Бориса с первого этажа. Хороший человек был.

Я подтянула складку в шали, так чтоб можно было увидеть собеседника. Передо мной, пошатываясь, стоял БорькаСоВторойКвартиры.

— Хороший человек. Да пил, говорят, много, — продолжал Борька, — И не кто-нибудь говорит, а врачи, — Борька всхлипнул, — Гады! Бросай, говорят, пить, а то помрешь. И даже свечку, говорят, по тебе в церкви никто не поставит! Теперь вот ты поставишь. Да, бабка?

Я не умела подделывать старческий голос, поэтому молча взяла обернутой в шаль рукой протянутую мелочь.

— Бросай, говорят, пить! — Борьке явно нужно было выговориться, — А для Борьки бросить пить… Это все равно, как тебе, бабка, — Борька мучительно задумался, — Всё равно, как тебе, бабка, в крутые бизнес-леди превратиться.

В этот момент у меня зазвенел выданный Викторией на время операции сотовый телефон. Борька нелепо подпрыгнул на месте и вытаращил глаза. Столетняя нищенка, не разгибаясь, достала из кармана пальто мобилку, рявкнула в неё что-то невразумительное, потом сунула телефон за пазуху, и, энергично орудуя палкой-костылем, заковыляла прочь, чертыхаясь и подозрительно оглядываясь.

— Бабка, деньгу верни! — завопил вмиг протрезвевший Борька, потом вдруг поднял голову к небу и, чуть не плача, затараторил, — Ладно, сами виноваты! Я брошу пить! Вот с завтрашнего и брошу! Чес слово! Только отмечу вот…

Я заторопилась на стройку. Звонил мне Жорик. Сообщил, что уже закончил все необходимые приготовления для Виктории, и теперь едет сюда. Просил, чтоб я ждала его где-то возле стройки. Я, как послушная девочка, честно направилась к предполагаемому месту преступления. Кто б мог подумать, что расхаживать, опираясь на палку, так удобно? В считанные минуты я добралась до знакомой с детства стройки. Забор давно уже разнесли и только одинокие столбы по периметру говорили о том, что раньше этим объектом кто-то занимался. «Как в большой самогонный аппарат попал!» — почему-то сказал как-то один мой знакомый, побывав на нашей Вечной Стройке. Тут и там возвышались стопки железобетонных плит. Хаотично разбросанные по площадке, из земли торчали сваи. По бетонным скелетам квартир сквозь проемы для окон и дверей, угрожающе завывая, метался ветер. Стройка, как и положено, приносила в жизнь района массу неудобств. Играя там, дети ломали ноги. Любители «пойти по сократу» (а сквозь стройку пролегала самая короткая дорога к магазинам) разносили по всей округе жуткую грязюку, которая царила вокруг нашей стройки в любое время года. Кроме того, летом здесь селились бездомные собаки и бомжи, что угрожало санитарной обстановке района. Первые лет пять жители возмущались, требовали или окончить строительство, или убрать площадку, потом все привыкли, и стройка стала восприниматься, как часть окружающего пейзажа.

Спрятавшись от ветра в одной из железобетонных коробок, я поджидала Жорика. Пробраться на стройку незамеченным было невозможно: хорошо освещенный фонарями и окнами домов пустырь окружал её со всех сторон. Поэтому я и не считала столь тщательную маскировку смешной. А вот бывший опер явно пренебрег переодеваниями. Надвинув шляпу на глаза, он пытался затеряться в группке подозрительного вида подростков. «Все они в кожаных куртках, все небольшого роста…». Громко смеясь, ругаясь и поминутно сплевывая себе под ноги (и где они столько слюны-то берут?), детки шли напрямую через стройку, явно к магазину и явно не за йогуртами. Жорик в цивильном черном полупальто выглядел на фоне этих однояйцевых близнецов джентльменом. Я быстро набрала номер его мобилки: «Проходи мимо, не останавливайся. Преступник где-то близко, возможно, он наблюдает за тобой. Я буду ждать тебя возле третьего подъезда семидесятого дома.» Я вышла из своего укрытия, демонстративно застегивая пуговицы на пальто. Мало ли зачем старуха могла сворачивать на стройку? Может, у неё неотложная надобность какая была! Я зашла в ближайший подъезд, бережно сложила в кулек шаль и пальто, оставшись в привычной курточке, и, спрятав палку-костыль за мусорный бак, вышла на улицу. Жорик, которому пришлось для конспирации пройтись до магазина и обратно, появился через несколько минут. Я отчитала его в ответ на едкое «Прекрасно выглядишь».

— Договаривались же маскироваться! Вся операция потеряет смысл, если шантажист заметит тебя!

— Да я даже шляпу надел! — горько разочаровал меня в собственных способностях опер, — Ну что он, совсем ненормальный? Приходить за четыре часа до назначенного срока?! Судя по предыдущим действиям, наш шантажист далеко не маразматик.

— Между прочим, синяя сумка уже лежит на месте! Я её сама видела!

— Ну и что?! Не думаю, чтобы нужно было следить за пустой сумкой, её точно никто не возьмёт.

— Вот именно! Ты не думаешь! — отрезала я, — Разве можно так беспечно относиться к такому серьезному мероприятию?

Почему-то мне казалось, что Жорик и сам себе не слишком-то верит.

— Скажи мне честно, ты хоть капельку надеешься на успех нашего плана?

— Ни сколько в нем не сомневаюсь, — не прекращая улыбаться, заявил бывший опер, — Я шантажисту деньги не отдам, обещаю. Нервничать и беспокоиться будем, когда Виктория в сумку купюры положит. А пока всё это детские игры…

— А вдруг он увидит нас заранее, испугается и решит опубликовать снимки.

— Не думаю, — насмешливо поморщился Жорик, — Человеку нужны деньги. Зачем ему лишать себя крючка для ловли Виктории? В случае публикации снимков получить деньги он уже не сможет.

— У него, судя по всему, есть масса другого компромата.

— Нельзя быть скомпрометированной в большей или меньшей степени. Если репутация Виктории подорвется единожды, то до дальнейших угроз шантажиста ей уже не будет никакого дела. Думаю, шантажист прекрасно понимает это. Даже не представляю, на что он рассчитывает. Самое сложное в деле шантажиста — забрать деньги. До этого момента он может рассчитывать, что его не найдут. Но в момент передачи денег, так или иначе, должен будет произойти с ними физический контакт. То есть кто-то из преступников должен будет объявиться лично.

Через десять минут мы уже сидели в гостях у моих родителей. К счастью, дома никого не оказалось, и мне не пришлось доказывать любопытным родственникам, что Жорик — это «вовсе не то, о чем вы подумали». Я была уверена, что бы ни подумали мои родители, это оказалось бы «не то». Потому как предположить, что этот молодой человек является коллегой их дочери по оперативно-розыскной деятельности, не смогло бы даже богатое воображение моей мамочки.

В сотый раз обсуждая детали предстоящей операции, я поражалась собственному спокойствию. Несколько часов, отделяющие меня от начала решающей схватки, почему-то представлялись бесконечными. Я опаивала Жорика вкусным чаем, весело смеялась, беззлобно бранилась и поражалась беспечности опера, который наотрез отказался переодеваться в бомжа.

— Катерина, мы же не в детском саду! — возмущался бывший опер, — Яркий персонаж только привлечет к себе внимание! Я сделаю вид, что иду в магазин и незаметно затеряюсь среди свай.

Дабы действительно не испугать преступника раньше времени, Жорик собирался отправиться на свой наблюдательный пост, как только стемнеет. Я подробно обрисовала ему географию нашей стройки. Было решено, что опер спрячется среди плит на крыше блока, в котором лежала сумка. Отверстие в потолке этого скелета квартиры было как нельзя кстати. Оттуда Жорику будет прекрасно видно всё, происходящее с деньгами. После массы препирательств, Георгий убедил меня, что наблюдать за пустырем, ведущим к стройке, в виде старухи-нищенки, я не имею права.

— Какая нищенка вечером на пустыре? О чем ты говоришь?! Ты будешь самым подозрительным объектом! Мирные граждане тут же вызовут патруль и тебя заберут в милицию!

В результате моя роль стала несколько менее драматичной. Я должна притаиться в темноте и наблюдать за пустырем, ведущим к стройке. Заметив подозрительного прохожего, я немедленно звоню Жорику и предупреждаю его об увиденном. Если прохожий, вместо положенной прогулки к магазину, сворачивал в лабиринт стройки и направлялся к сумке, Георгий тут же сообщал об этом мне. Тогда я должна следить, не прикрывает ли кто шантажиста и, если от Жорика в течение пяти минут не будет звонка, страховать задержание.

— Это как? — решила уточнить я.

— Самое правильное, если вдруг возникнут какие-то проблемы, это поднять шум, дабы морально раздавить задерживаемого. Ори, что ты из милиции, что стройка окружена и всё такое. Если вдруг увидишь, что победа явно не за нами, звони Виктории, пусть приезжает её охрана или сразу сообщай в милицию. В общем, импровизируй. Главное, не вмешивайся, если всё идет по плану, — как-то расслабленно и совсем не по-деловому наставлял меня Георгий.

— А если преступник будет не один? — меня слегка задевала беспечность опера.

— Главное, сообщи об этом мне. Я разберусь.

— Ненавижу, когда ты с такой гордостью сообщаешь, что планируешь применять насилие! — не выдержала я.

— Да я, собственно, не планирую.

Я требовательно склонила голову, подчеркивая, что ожидаю разъяснений.

— Знаешь, — Жорик впервые за последнюю пару часов сделался серьезным, — Преступник, он ведь не всегда виновен. И применять силу против него — последнее дело. Иногда достаточно просто поговорить.

— И это ты говоришь?! — не поверила я.

— Да. И ничего удивительного в этом нет, — спокойно ответил бывший опер, — Скорее удивителен тот образ кровожадного монстра, который ты пытаешься видеть во мне. То есть, я понимаю, конечно: для выгодного фона тебе нужен рядом человек с массой недостатков.

— Глупости, — робко попыталась защититься я, — Мне как раз нужен рядом человек без недостатков, чтобы было на кого ровняться. Поэтому я всегда и одна… А про твою кровожадность я узнала, наблюдая, как ты общаешься с Клюшкой.

— Я уже оправдывался по этому поводу, — сдержанно ответил Жорик, потом почему-то решил стать более откровенным, — Знаешь, почему я ушел из органов?

— Клюшка?

— Нет, Николаша просто подпортил мне отношения с начальством. Работать стало тяжелее, но можно было.

— А, — вспомнила я, — Виктория рассказывала. Чей-то там сын обокрал Викину свекровь и ты, когда не удалось осудить его официально, силой забрал у него украденное.

— Да. Именно из-за этой истории. Но Виктория не права, считая, что отец того парня виноват в моем увольнении. Я ушел по собственной воле. После того, как узнал, что парень, которого я избил, дабы забрать документы Силенской-старшей, на самом деле не виновен.

— Как? — только и смогла спросить я.

— А вот так. Силенская расселяла коммуналку. Она запудрила мозги престарелому деду этого парня, и старик, думая, что сдает комнату в аренду на полгода, подписал договор о том, что продает свою недвижимость, причем за сущие копейки. Родственники, конечно, когда узнали, подняли шум. Но, ничего не попишешь, подпись настоящая, у нотариуса поставленная. Дед, когда осознал, как его обманули, отказался съезжать наотрез. Грозился комнату вместе с собой поджечь. Его буквально выносили. Он даже в больницу попал. Родственники по судам потыкались, убедились, что у Силенской-свекрови кругом связи и решили не связываться. Один внук сдаваться не собирался. Стал настаивать, что никакой продажи не было, требовал, чтобы всё проверили, давил на то, что дед в здравом уме никогда бы такую подпись не поставил. В общем, выследил он эту авантюристку, когда та шла Договор в качестве свидетельства правильности сделки предъявлять. И не избивал он её вовсе, только пригрозил и бумаги забрал. А та, естественно, тут же к нам кинулась. Я тогда молодой был. Метался между белым и черным, оттенков вообще не признавал. Она меня еще науськала, мол, официально тут ничего не добьешься… Я, не разобравшись, ринулся в дело. Жаль, что парнишка не успел этот злополучный Договор уничтожить… А потом, когда мне объяснили, в чем дело, что-либо менять поздно уже было. В общем, ушел я из борцов за справедливость.

— А сейчас ты кто?

— Скорее борец за невмешательство. Я не знаю, что есть добро, посему наказывать зло считаю себя не в праве.

— А на Клюшку кто бросался?

— Ну… У меня к нему и его бизнесу личная антипатия. Не из идейных соображений, а просто.

— А «просто» твоими принципами разрешается? — улыбнулась я.

— Разрешается, не разрешается… Я ему ничего плохого не сделал… — Жорик всё еще находился под властью собственных мыслей, — Главное, мне так до сих пор и не представился случай реабилитироваться… Вот даже с тем же Санькой. Я хотел поговорить, разобраться, выяснить. Найти в нем положительные черты, помочь уменьшить срок…

— Ну, Санька этот — подонок. Как ни крути, — быстро вставила я.

— Опять же, не нам судить, — Жорик пожал плечами, — Но после разговора с ним желание ему помогать у меня как-то отпало. А тут еще ты со своей страстью видеть во мне жестокого, грубого ментяру…

Я хотела возразить, но не нашла подходящих слов. Получалось, будто я согласна с такой характеристикой Жорика. Мне стало как-то совсем неловко.

— А зачем же ты принялся Силенской-младшей помогать?

— А… Всё-таки вернулись к этому разговору, — Жорик улыбнулся, — Главное вовремя. Я уже говорил тебе. Изначально потому, что уж очень хотелось в Клюшкиной гадостности убедиться. А потом… Потом я встретил тебя, Катерина, и… скажем так, очень заинтересовался.

Я густо покраснела и расстроилась.

— Не надо так говорить, — я быстро отвела глаза и принялась убирать со стола, — Ты просто плохо меня знаешь. Идеализируешь… Я на самом деле плохая…

Господи, ну почему я не могу сейчас просто порадоваться, как нормальный человек. Почему у меня всё всегда так сложно и запутано.

— Я знаю, — серьезно ответил Жорик, — И это мне в тебе тоже нравится.

— Господи, перестань! — почти перешла на крик я, — Самое время для подобных признаний! Нам предстоит такое дело…

— Это дело тебе дороже происходящего между нами? — Жорик смотрел на меня очень серьезно.

В груди нарастала паника. Ну, зачем было доводить меня до такого состояния?

— Послушай, — я старалась не кричать, — Хочешь играть в красивые ухаживания — пожалуйста. Только с кем-нибудь другим, не со мной, хорошо? К чему эти дурацкие вопросы? Что я могу на них ответить?

— Правду. Помнишь, ты сама говорила, всё что угодно можно спокойно обсудить, найти выход в две головы из любой ситуации.

— О чем ты?!

— Просто вижу, что ты нервничаешь, и хочу помочь. Неужели я настолько неприятен, что ты даже не можешь рассказать мне об этом словами? Я пойму тебя. Просто расскажи, доверься. Почему ты так заводишься каждый раз, когда я пытаюсь отбросить шутки и поговорить откровенно?

— Потому что ты делаешь это не вовремя! — таки закричала я.

Вот теперь я начала всерьез нервничать. «Может, отменить всё? А что, вот скажу, мол «У меня не хватает на подобные поступки моральных сил!» И пусть Виктория с Жориком сами разбираются…» — мысленно ныла я. Увы, от меня уже мало что зависело. Я уже навесила на себя обязательства, и Самолюбие растерзает меня на кусочки, не выполни я их. Я вспомнила про Шурика и поняла, что отступать не буду.

— Тебе, между прочим, уже пора идти на свой наблюдательный пост, — как можно более мило проговорила я, — Давай выпьем еще по чашке чая перед выходом на улицу и пойдем.

Жорик понял, что никаких разговоров на личные темы он от меня не дождется, и сделался весь покорно собранным.

— Отлично, — он протянул мне чашку, — Ты хорошо помнишь, что нужно делать?

— А ты?

24. Глава двадцать четвёртая, в которой решительные действия героев переворачивают вверх дном решительное действие повести

Надобно признаться, что я терпеть не могу холод. Моя мама всегда говорит, что я просто не умею одеваться по погоде. Неправда, я умею, но радости мне это не прибавляет. Дело в том, что погода, по каким-то одной ей видимым причинам, раз и навсегда выбрала меня в качестве объекта для подражания. Стоит мне надеть шубу и зимнюю шапку, как природа следует моему примеру — на улице резко наступает оттепель. Всё журчит, тает и плывёт. И я тоже плыву в своей уже неимоверно тяжелой от скопившейся влаги шубе, нелепо теребя в руках шапку. Прохожие провожают меня презрительными взглядами, отчего мне делается еще противнее. Если же я надеваю куртку и выхожу без головного убора, моментально наступает похолодание. Эта закономерность уже давно стала аксиомой, и когда-то я предлагала желающим приплачивать мне за урегулирование погоды. Хотите покататься на лыжах? Нет проблем, платите наличными, и я одену куртку. Платить никто не стал и я, понимая, что большинство граждан всё-таки предпочитают теплые погоды, носила куртку, дабы досадить «неплательщикам». Естественно, последние зимы выдались на редкость холодные. Ожидая появления подозрительных личностей, я наблюдала за пустырем, скрываясь в тени родительского дома. От холода я пританцовывала на месте и напевала себе под нос песенку про жару. Жорик позвонил на припеве.

— Катерина, прекрати светиться! Твою куртку аж сюда видно. И выключи звонок у мобильника, там есть функция для изменения звонка на вибрирование, — приказным тоном изрек Жорик и отключился.

— Ясно, — мрачно ответила я уже безмолвствующей трубке и, немного подумав, вывернула куртку на изнанку. Кроме того, я достала темный шейный платок и намотала его на голову. Отчасти, чтобы прикрыть светлые волосы (увы, сказать «светлую голову» было бы нечестно), отчасти, чтобы согреться.

Кроме холода я терпеть не могла еще и ожидание.

Виктория появилась на освещенной тропинке, ведущей через пустырь к стройке, со стороны магазина. К счастью, с моего поста отлично просматривались оба пути следования к заветной сумке. Вика надела длинное кашемировое пальто с капюшоном и очки. Ну конечно, она ведь думала, что за ней будет наблюдать Шурик, посему никак не могла конспирироваться как-то менее ярко.

— Первый пошел, — сообщила я Жорику в телефон, — В смысле, Виктория приближается.

— Объект сделал всё достойно, — через несколько минут сообщил Жорик, — Ровно двадцать тысяч долларов лежат в сумке. Ждем посетителя. И выключи, наконец, звонок на мобилке!

Вряд ли он действительно слышал звонок, слишком велико было расстояние между нами, скорее всего Жорик просто шутил и не подозревая, что попадает в цель. Я бестолково понажимала кнопки на телефоне и уставилась на часы. Раньше мне казалось, что они ходят значительно быстрее.

Я передумала уже все возможные мысли, перепела в голове все знакомые песни, переболела всеми возможными страхами. Большая стрелка часов нехотя ковыляла к двенадцати. С момента моего предыдущего разговора с Жориком прошел ровно час. Я решила проверить состояние опера.

О нет! Конечно же, отключая звонок, я нажала что-то не то, и телефон отказывался дозваниваться. У меня начали трястись руки. «Ну, миленький, ну, пожалуйста, заработай», — обращалась я к телефону, нажимая всё новые и новые кнопки, — «Я не знаю никакого кода!» Телефон отказывался работать, требуя, чтобы я ввела какой-то пароль. «О чем ты говоришь?» Телефон отказывался также от ведения конструктивного диалога. «Если починишься, обещаю больше никогда не брать тебя в руки!» На соблазны телефон также не поддавался. Я пританцовывала на месте уже не от холода. По идее, Жорик наверняка пробовал звонить мне. Если бы с ним всё было в порядке, он наверняка забеспокоился бы, не получив ответа, и нашел способ привлечь мое внимание… А он молчал. Неизвестность, царящая вокруг сумки с двадцатью тысячами долларов, пугала необычайно. Вопрос о нынешней дееспособности Георгия Сабоневского превратился в навязчивую идею. Я набрала полную грудь воздуха и, стараясь как можно быстрее пересечь освещенное пространство, бросилась бежать к стройке. «А вдруг какой-нибудь идиот притаился в плитах еще до нашего прихода?» — сомнения дико клокотали в голове, я шарахалась от темных углов, пробираясь к нужному блоку. Кстати, больше всего мне претила мысль о том, что, может быть, придется ударить человека. Карабкаясь в темноте по плитам на крышу, я, конечно же, в кровь расцарапала руку. Бесшумно добравшись до плит, за которыми должен был прятаться Жорик, я быстро глянула вниз. Бывший опер лежал на полу, растянувшись на том самом месте, где должна была находиться сумка с деньгами. Сумки не было!!! Денег не было! Я кинулась вниз, отметив, что раньше даже не предполагала, что добровольно могу спрыгнуть с такой высоты. Жорик застонал и зашевелился. Я упала на колени рядом с ним и принялась теребить его.

— Ты в порядке? — успела задать идиотский голливудский вопрос я до того, как нечто тяжелое опустилось на мою голову, а небытие — на сознание.

25. Глава двадцать пятая, в которой зализывание ран, помимо обычной для этого процесса суматохи, приносит также и пользу

Если до вышеописанных событий я хотя бы понимала, что ничего не понимаю, то теперь я не понимала уже и этого. Я лежала на мягком диване, а Викина мама сидела рядом на табуретке. Она, поминутно вздыхая, что-то прикладывала к моей голове. Причитала она при этом совсем ей не свойственное.

— Козлы! В армию бы их всех, лет на десять. Сволочи! Уроды!

— Ироды, — вяло подсказала я.

— Что? — не поняла Викина мама.

— Люди вашего поколения должны причитать мягко, говорить, всхлипывая: «Ироды окаянные» и тому подобное.

— Не учите меня жить, душечка! — возмутилась Викина мама, потом, видимо, осознав моё поведение несколько в ином аспекте, всплеснула руками и громко прокричала, — Вита, она пришла в себя!

В дверях тут же появилась взволнованная Виктория. Викина мама корректно удалилась. Виктория смотрела на меня и молчала. Я попыталась привстать и застонала, дотронувшись ладонью до гудящего затылка. Голова ощутимо побаливала. Память, не торопясь, восстанавливала по крупицам информацию и вяло докладывала мне о случившемся.

— О нет! — вторично простонала я, когда картина происшедшего выстроилась в моей больной голове окончательно, — Сумку не нашли?

Вика отрицательно помотала головой, потом коснулась пальцами моего лба и тихо заговорила.

— Не в деньгах счастье, Катенька. Пусть он подавится моими двадцатью тысячами, лишь бы с тобой всё в порядке было.

— А Жорик где? — я вспомнила распластавшегося на железобетоне опера.

— Убежал по делам. Он довольно быстро пришел в себя. Хотя его явно хорошо стукнули, даже кровь была.

— Кто стукнул? — спросила я.

— Кого? — услужливо поинтересовалась готовая всё рассказать Вика.

— Тебя! — разозлилась я.

— Меня? Никто…

— А что ж ты такая пристукнутая?

Виктория не обиделась и не вспылила, что лишний раз подтверждало её ненормальное состояние.

— Я не пристукнутая, — очень спокойно объяснила мне она, — Меня просто совесть мучает.

— Тебя — то за что? — искренне поразилась я и тут же расшифровала, — Ты вроде чужих телефонов не ломала, чужих денег не теряла…

— Ой, телефон это вообще мелочь. Ты его не поломала, ты просто систему перегрузила. Это не важно, — Вика тяжело вздохнула и снова изобразила подозрительно ангельскую улыбку, — Я должна тебе рассказать.

— Должна, — подтвердила я.

— Сначала про Жорика. Он сидел в своем укрытии и пытался до тебя дозвониться. Ты не отвечала и он начал нервничать, хотел уже бежать проверять где ты… Как вдруг! Канализационный люк возле плиты приоткрылся, и оттуда вылез довольно крупный мужчина в короткой куртке, — проговорила Виктория тоном, которым нужно рассказывать страшилки про черную комнату.

Я поймала себя на том, что слушаю Вику с открытым ртом, и громко клацнула челюстью. Виктория вздрогнула и взглядом потребовала тишины. Я старалась не пропустить ни звука.

— Мужчина подошел к сумке и взялся за ручки. Жорик прыгнул на него. Завязалась короткая драка. Преступник был скручен. В этот момент наш храбрый опер почувствовал тупую боль в затылке. Кто-то ударил его кирпичом по голове. Жорик потерял сознание.

— Прямо как я, — зачем-то перебила рассказчицу я.

— Нет, — Вика снова тяжело вздохнула, — С тобой всё было по-другому. Но, давай всё по порядку. Я, положив деньги в сумку, конечно же, не уехала, как мы договаривались. Я встала под козырьком магазина, откуда хорошо просматриваются все подходы к стройке, и стала наблюдать за пустырем. К счастью, прохожих почти не было, и я не привлекла внимания. Через час я увидела, как какой-то подросток, воровато оглядываясь, перебегает наш пустырь и направляется к стройке. Я срочно набрала твой номер — тишина. Я набрала Жорика — тот же результат. Перепугавшись, я кинулась спасать свои деньги собственноручно. До сих пор не могу себе этого простить. Нужно было вызвать охрану! Водитель с телохранителем всё это время сидели в машине под нашим подъездом. Я соврала, что у меня намечается встреча с бывшими одноклассниками. Ну, ты же помнишь контингент нашей школы? Необходимость наличия телохранителя под подъездом не вызвала бы в этом случае никакого подозрения со стороны моего компаньона. В общем, стоило мне позвонить… Но тогда я не сообразила. Я кинулась к месту преступления. «Уж с подростком-то я смогу справиться самостоятельно!» — пронеслось у меня в голове. Каков же был мой ужас, когда стало ясно, что на месте, где стояла сумка с деньгами, валяется мертвый (я, конечно же, решила, что его убили) Георгий, а над ним склонился кровожадный подросток, видимо, желающий добить несчастного. Рядом валялся обломок кирпича.

До меня начало кое-что доходить.

— Только не говори…

— Да, — Вика отчаянно закивала, — Каюсь. Заметь, я призналась сама. Хотя могла бы спихнуть всё на преступников. Но я не желаю неясностей. Я сторонник полного откровения между нами. Я приняла тебя за подростка, да еще и за преступника, и ударила по голове обломком кирпича.

Я вторично громко клацнула челюстью, и Вика сделала мне замечание, мол, в гостях, пусть даже у самых близких друзей, челюстью хлопать не прилично.

— Извини, — у меня даже не было сил спорить с ней, — Не останавливайся. Что было дальше?

— Я узнала тебя и ужасно закричала. Катерина, ну, не обижайся на меня… Как я могла предположить, что ты, девушка из порядочной семьи, вдруг станешь одевать куртку навыворот, наматывать на голову какой-то ужасный платок, да еще и ползать на коленях по железобетону?!

— Я не обижаюсь, — быстро проговорила я, — Что было дальше?

— Я издала ужасающий крик, о котором говорят «и мертвого поднимет». Жорик пришел в себя. Выглядел он ужасно. Волосы и лицо его были в крови. Я хотела, было, помочь ему вытереться, но он заявил, что отлично себя чувствует и кинулся к тебе. Мы принесли тебя сюда. Мэм я сказала, что на вас напали хулиганы, а я случайно проезжала с водителем мимо…

У Виктории была забавная привычка называть свою маму Мэм.

— Ну, конечно, — заворчала я, — Как обычно, в твоих выдуманных историях, все такие слабые и беспомощные, а ты их спасаешь.

— Какая разница, что я сообщила Мэм? — отмахнулась Виктория, — Главное, что правдоподобно. В общем, Жорик осмотрел тебя, заявил, что травма не опасна, что нужно просто полежать немного, и убежал куда-то по делам. А я принялась отговаривать Мэм вызывать скорую или сообщать твоим родителям о происшедшем.

— О! — одобрила я, — Вот это правильно.

— Я сказала, что ты скрываешь от них свои отношения с Георгием, и просила, чтобы Мэм молчала в тряпочку. Это правильно? — в глазах Виктории запрыгали бесенята пошлого любопытства.

— Правильно, — рыкнула я, не в силах сформулировать длинный монолог на тему моего права не посвящать Викторию в свою личную жизнь, — А ты уверена, что Мэм не проговорится?

— Уверена в обратном, — честно призналась Виктория, — Но, в любом случае, это случится не раньше, чем мы уйдем отсюда. А значит, твои не очень-то будут нервничать, услышав, что ушла ты своим ходом.

Я поняла, что мне придется зайти сегодня к родителям. Я попыталась обдумать сложившуюся ситуацию. Ничего не получалось. Творящийся вокруг бред в совокупности с головной болью, делал меня абсолютно тупой. Возможно, возвращая меня таким образом в привычное состояние. Ибо другого, кроме крайней степени собственной глупости, оправдания тому, что я влезла во всю эту историю, я сейчас найти не могла.

— Послушай, — я села, облокотившись на подушку, голова болела уже меньше, — А по каким таким делам умчался наш опер?

— Нашла, что спросить! — возмутилась Виктория, — Понятия не имею. Сказал только, что теперь точно знает, кто шантажист и, что он знаком с ним лично и теперь знает, где его искать, — я моментально покрылась холодным потом, — И что, так как все купюры переписаны, мне нечего опасаться. И, что он немедленно приступит к задержанию преступников и изъятию у них денег, подключив к этому все свои связи в милиции.

— Когда вы успели купюры-то переписать?

— Это не я — это Георгий, он сегодня полдня этим занимался. Я даже комнату отдельную ему под это дело выделила в офисе. Он молодец, умудрился все переписать, пересчитать, да еще и не привлечь при этом внимания сотрудников фирмы!

— Мистика какая-то! — вырвалось у меня.

— Что? А, да, действительно просто чудо, как он всё успел.

— Вика, скажи, как выглядел человек, которого видел Жорик? Он похож на твоего Александра? — готовясь к самому худшему, спросила я.

— Мне даже в голову не пришло уточнять, — растерялась Виктория, — Для меня это давно установленный факт… А правда, вдруг Александр ударил Жорика по голове, а в лицо Георгий видел только сообщника Александра? Тогда выходит, что Жорик знает только сообщника, и поймает только сообщника… А если поймает Александра, то ему ужесточат наказание за нападения на милиционера…

Вика выглядела совсем растерявшейся…

— Не припишут, — успокоила я подругу, хотя самой мне было ох как неспокойно, — Жорик уже не работает в органах.

Мы задумались, каждая о своем.

— Вот странно, — задумчиво проговорила Виктория, — Мы обе, не сговариваясь, жалеем шантажиста и преступника.

Я сочла нужным промолчать.

— Знаешь, — продолжала Виктория, — У меня всё в голове перемешалось из-за этой истории. Даже не в фактах дело — в отношении. Раньше для меня всё было просто. Тот, кто действует против меня — плохой человек. А сейчас я запуталась. Может, это я какая-то не такая, и настраиваю этим людей против себя, вынуждаю их своей резкостью обходиться со мной так жестоко? Возможно, я сама дала повод Александру так странно вести себя со мной. Ведь, я же знаю, он — хороший человек. Он не стал бы объявлять войну ни с того, ни сего. Может, я унизила его чем-то…

Я резко встала и, сославшись на плохое самочувствие, попыталась избежать дальнейших разговоров. Последний монолог показал, что Вика — человек тонкий и самокритичный, и что она действительно влюблена в моего бывшего мужа. Сейчас подобные мысли всерьез действовали мне на нервы. Я, по возможности, мягко прекратила разговор и собралась пойти ночевать к родителям. Мысль о том, что от горячей ванны и теплой постели меня отделяет всего лишь лестничная площадка, придавал силы. Мы с Викторией, которая тоже собиралась ночевать у родителей, договорились, что утром она вызовет своего водителя и тот подбросит меня до самого синего дома. Чинно раскланявшись с Викиной Мэм, я поблагодарила за гостеприимство и собиралась уже уходить. Потом все-таки решила спросить.

— Жорик не говорил, когда появится? — я постаралась сделать свою интонацию как можно равнодушнее.

— Нет, — Вика пожала плечами.

— Ну и ладно, — сообщила я, многозначительно глядя на подругу, — Мне есть дело до его местонахождения только потому, что он связан со мной общей работой!

— Я верю, — снова пожала плечами Виктория, и я опять начала злиться.

— Я вообще не собираюсь с ним видеться по окончанию нашего дела! — еще более многозначительно сообщила я.

— Я верю, — еще раз согласилась Виктория.

Уходя, я еле сдержалась, чтобы не хлопнуть дверью.

Я, конечно, не обольщалась насчет возможности спокойно отдохнуть в доме у своих родителей, но подобной шумихи всё же не ожидала. Настасья, которая по всем законам семьи давно должна была спать, кинулась мне на шею, едва я приоткрыла входную дверь. Отец радостно потёр ладони, в предвкушении чаепития со сладостями, и даже отправился сам ставить чайник. С тех пор, как я стала жить отдельно, моё появление каждый раз подталкивало маму на открытие новой банки варенья. Мамочка же, которой уже успела позвонить Викина Мэм, первым делом пристально осмотрела мою голову, потом назадавала кучу вопросов о моем самочувствии, потом, явно успокоившись, скептически заметила, что «сотрясения мозга можно опасаться, только когда есть чего сотрясать» и позволила мне располагаться и «чувствовать себя, как у родителей дома». Я тут же заверила всю семью, что ничего серьезного не случилось.

— Виктория, как обычно, всё преувеличивает. Никто на нас не нападал, просто пристали малолетки с глупыми вопросами, типа «можно закурить?», а Вика как раз проезжала мимо и решила нас спасать. Хотя ничего нам, в общем-то, и не угрожало. А шишку на голове я заработала, поскользнувшись.

Не уверена, что родители поверили мне.

— В каком районе это было? — подозрительно прищурившись, спросил отец.

Я поспешила рассказать, что происходило всё это за тридевять земель, дабы, не дай Бог, в головах у родителей не родилась мысль отомстить или еще что-то в этом роде. Мои домашние всегда любили приключения, поэтому я никогда не могла точно предсказать их реакцию на те или иные события.

Потом все, наконец, успокоились и напились чая с вареньем. Настасья потребовала, чтобы я отправилась укладывать её спать.

— Давно пора! — строго сообщила я Сестрице, — Дети в десять лет должны ложиться спать не позже десяти!

Сестрица подозрительно промолчала.

— Ну вот, — деланно огорчилась мама, — Сейчас наша Настя наделает выводов. В одиннадцать она решит ложиться в одиннадцать…Ты, Котька, сильно рискуешь, что, когда ей исполнится двенадцать, я отдам её тебе на воспитание.

— Ура! — завопила Сестрица и я еще минут десять рассказывала ей, что никаких глубоких выводов из моих слов делать не стоит.

— Чем закончился журналистский опыт Шурика? — вместо «Спокойно ночи» зашептала мне на ухо Сестрица.

— Ничем, — ответила я, — Я зря поднимала шумиху. Там всё в порядке. Спи.

— Но я хочу с тобой поразговаривать! — настаивала Сестрица, — Посиди со мной.

— Настасья, я дико устала!

— Ну и что? — искренне удивившись, закапризничала Настасья, — А с мамой так будешь сейчас еще разговаривать, я же знаю! Ты чья сестра, моя или мамина?!

— Да, но я её дочь!

— Нет, я её дочь!

Сестрица сама запуталась, кого к кому она собиралась ревновать, и тихо заныла. Иногда у Настасьи вдруг просыпались собственнические инстинкты по отношению к родственникам. Я в таких случаях всегда напоминала ей фильм «Игрушка» с Пьером Ришаром, и пыталась доказать, что Сестрица ведет себя некрасиво, и что я не игрушка вовсе. Настасья тогда всегда обижалась, забивалась под одеяло и начинала тоскливо выть, умело удерживая очень высокую и труднопереносимую ноту в течение очень долгого времени. Всё-таки она была совсем еще маленьким ребенком. Я в раннем детстве была еще хуже, в смысле отношения к свободе близких людей. До двух лет я вообще не подпускала к мамочке никого из знакомых. Если вдруг на улице мама встречала кого-то и останавливалась, чтобы поговорить с ним, я начинала дико орать. Не говорю уже о гостях, которые пытались приходить к нам домой. По квартире маленькая я ходила, не выпуская из рук подола маминой юбки. Не для того, чтобы держаться, а для пущей уверенности, что родительница никуда не исчезнет. Чтобы зайти в туалет, бедной маме приходилось оставлять часть юбки за дверью. Только сжимая в руках заветный подол, я чувствовала себя уверенно. Видимо, в детстве я подсознательно пыталась компенсировать себе все последующие годы одиночества. Привязчивостью и болезненным чувством собственности Настасья явно была в меня.

— Господи, — наделенная музыкальным слухом мама всегда болезненно реагировала на пищащие завывания Настасьи, — Девочки, перестаньте! — строго проговорила она так, будто я тоже была маленькой, — Этот звук ужасно действует мне на нервы!

Маме, в то время, нравился певец Витас. Мне он тоже нравился, но пропустить возможность удачно пошутить я не могла.

— А ты думай, что это поет Витас, и наслаждайся! Какая тебе разница, чьи завывания слушать?

Мама обиделась за любимого артиста и ушла в другую комнату. Настасью же моё высказывание ужасно развеселило, и она перестала, наконец, пищать. Через несколько минут в квартире уже воцарилась тишина. Настасья, как ни пыталась сопротивляться усталости, всё — таки уснула.

Я лежала в горячей ванне, согреваясь и восстанавливая силы. Рядом на табуретке сидела мамочка и причитала.

— Господи, ну на кого ты похожа? Вся в каких-то ссадинах и царапинах! Ощущение, что тебе четырнадцать лет, и ты участвуешь в подростковых драках!

— И ты, Брут?! — возмутилась я и в двух словах рассказала причину такой своей реакции.

— Жаловаться будешь, когда тебе семьдесят будут давать, — мудро улыбнулась мама, — Мня вон до сих пор в троллейбусе «девушка» говорят.

— Может, они думают, что ты не смогла выйти замуж? — снова решила пошутить я.

— Знаешь, — мама задумчиво разглядывала царапину на моей руке, — Знаешь, чем старше ты становишься, тем более глупо шутишь. Обычно у людей происходит по-другому. Приходит мудрость, понимание… Может, ты ничего не читаешь в последнее время?

Я вдруг поняла, что мама права и устыдилась.

— Читаю. Но шутки действительно плоские, — потом я почему-то вспомнила опера и зачем-то заявила, — Это я просто общаюсь не с теми людьми.

— Странно, раньше ты никогда не попадала под чужое влияние. Видимо, эти люди много для тебя значат.

— Не выдумывай! — почему-то вспылила я, — Ничего они для меня не значат! Чуть что, сразу «много значат»!

— Верю, — скептически улыбнулась мама.

Я нахмурилась, потом вспомнила свой прощальный диалог с Викторией и устыдилась собственной вспыльчивости.

— Давай о чем-нибудь другом? — миролюбиво предложила я, чем, естественно, породила в материнском сердце массу вопросов. Корректная мама пока их не задавала.

Еще минут пятнадцать мы шушукались и смеялись, потом я почувствовала, что силы покидают меня окончательно и отправилась спать.

26. Глава двадцать шестая, в которой на бедного преступника пытаются навесить новые злодеяния

Утро началось с вкусного завтрака. Я даже всерьез задумалась над возможностью снова перебраться жить к родителям. Но тут мама решила все-таки расспросить, что же это за молодой человек был со мной вчера в гостях у Силенских, и я тут же припомнила все блага самостоятельной жизни. Мучимая угрызениями совести Виктория звонила мне уже из офиса, сообщая, что машина, которая отвезёт меня домой, через пятнадцать минут будет под подъездом. Заодно я решила забросить Настасью в школу и отца на работу. Жаль, что мама работала в двух шагах от дома, а то бы и её я тоже подвезла. Я даже подумала, что ради таких благ согласна, чтоб меня каждый вечер били кирпичами по голове. Хорошее настроение улетучилось, уступив место воспоминаниям о происшедших событиях. Весь этот абсурд мало того, что не помещался в голове, он еще и, возможно, угрожал серьезными неприятностями. Я вспомнила, что Шурик сегодня выходной, и решила позвонить ему, как только окажусь дома. Высказывания опера о том, что он знает шантажиста лично, мне очень не понравились. Кроме того, я жаждала лицезреть Жорика, надеясь, что он всё-таки прояснит мне ситуацию. Кого он видел? Кто забирал деньги? Себя я гуманно решила не винить пока в происшедшем. Предусмотреть, что некто появится за деньгами из канализационного люка, я никак не могла.

«Заходил. Тебя нет. Грустно. 00–13. Жора», — гласила аккуратно выведенная мелом на моей двери надпись. Губы сами собой расплылись в глупой улыбке, сердце на секунду замерло и забилось значительно быстрее. Я заставила себя нахмуриться, взять тряпку и вытереть дверь.

— Интересно, он что думает, что уже поселился у меня?! — забурчала я, стирая сообщение о времени прихода гостя. В собственной интонации мне почудилась скрытая надежда, и я углубилась в активное самобичевание, запрещая себе думать в столь тяжелый момент о Жорике.

Шурик, по моим подсчетам, сейчас еще нежился в постели. Я всегда возмущалась графиком его работы. В воскресенье, когда все нормальные люди отсыпаются и общаются с домашними, Шурик обязан был торчать в конторе. Зато у него был выходной в среду. Я подумала, что ни одна уважающая себя женщина не полюбит мужчину с таким графиком работы, и даже немного перестала нервничать на тему Виктории. Даже если Шурик окажется непричастным к похищению денег и сумеет как-то доказать это Виктории, он всё равно вряд ли сможет рассчитывать на её долгую благосклонность. Нет, и не думайте даже, я вовсе не ревновала. Просто подобный союз не казался мне прочным. Я желала этим людям счастья и стабильности, а не бурных страстей мимолетного романа, посему, конечно же, была против визита Шурика к Виктории с объяснениями.

«Ну что ты себе голову морочишь?» — вдруг заговорил внутри меня БорецЗаСправедливость, — «Какая, собственно, тебе разница, долговечен ли будет их союз? А вдруг у людей настоящая любовь?»

«Если любовь», — не вполне честно отвечала я, — «То я ничего не имею против. Но не верится мне что-то в искренность чувств обоих».

«Отстань от людей! Живи своей жизнью! У тебя вон опер неприкаянный ходит!»

«Опер опером… Но я же так привыкла, что Шурик у меня есть», — и вдруг, совершенно неожиданно для меня, все мои внутренние «я» переключились на обсуждение Жорика. То есть им Жорик оказался интереснее и важнее собственного родного бывшего мужа! Я мысленно устыдила их, но они только отмахнулись. Они страдали и не замечали мои благие намерения о перемене темы.

«Имя-то какое красивое, Георгий… А взгляд! А руки… А все эти загадочные разговоры? На самом деле, всё, что тебе нужно было от МужчиныКоторыйРядом, всё в нём, как на подбор, собралось… Только лишь обстоятельства встречи подкачали. И почему у тебя всё не может быть по-человечески?» — наперебой сокрушались они.

Волевым усилием я отправила их всех звонить второму бывшему мужу. «Я нашел тебя, понимаешь?» — звучал у меня в голове голос Жорика, и я решила, что это от удара моя голова как-то странно повредилась и теперь не подчиняется мне. Я мысленно пригрозила ей гильотиной, и она моментально стала, как шелковая.

— Алло?

— Проснулся? Я сейчас зайду.

— Еще не ложился, — я насторожилась, — Только что с работы. Там вчера сервер полетел. Молю о снисхождении!

— Не будет тебе пощады! Есть о чем поговорить.

— О чем?

— Об алиментах!

Это была наша привычная шутка. Когда-то один общий знакомый, узнав, что мы и после развода остались близкими друзьями, многозначительно заявил: «А я-то думал, что бывшие супруги ни о чем, кроме алиментов, разговаривать не могут». С тех пор я всё грозилась «поговорить об алиментах».

— Не аргумент! — парировал Шурик, — У нас не было детей.

— Здрасьте! — возмутилась я, — Ты прекрасно знал, что женишься на женщине с ребенком, причем в одном лице. Так что я вполне могу требовать алименты за саму себя.

— Требуй, что хочешь, только не буди меня! — отрезал Шурик.

— У меня есть новости по делу Виктории.

— Жду.

— Ах, так! Жди-жди. Я буду часа через два! А может и через три!

Я аж бросила трубку от обиды. Значит, если дело касается меня, то Шурик дико устал, а как только речь заходит о Виктории… Вот назло сейчас лягу спать, пусть ждет и мучается. На всякий случай я нагло позвонила Шурику в офис и, представившись, спросила где, собственно, Шурик.

— Ой, он, наверное, еще до дому не доехал, — ответила приветливая секретарша, — Я сегодня, когда пришла, он еще здесь был. Где-то минут двадцать назад уехал.

На ночь офис Шуркиной конторы ставился на сигнализацию. Покинуть помещение можно было или до одиннадцати вечера, или уже после девяти утра. Значит, мой бывший второй муж за пределы своей работы этой ночью не выходил.

Я действительно решила не торопиться к Шурику. В конце концов, у меня накопилась масса собственных дел. Можно было, к примеру, прибрать в квартире. Я ожесточенно схватилась за половую тряпку. «Где Жорик?» — раздраженно заныл кто-то внутри меня, — «Мог бы хоть намекнуть, кто же эти загадочные преступники…» На пояснение опера оставалась вся надежда. И тут меня посетило ужасное предчувствие. «Стоп, стоп, стоп… А ведь Жорик вполне может врать!» Эта мысль буквально подкосила меня, и я опустилась прямо на пол, зачем-то прижала веник к груди и отчаянно зашептала: «Господи, нет! Нет, такого же не может быть, правда? Ведь у него даже кровь на лице была…» Тут я вспомнила свою расцарапанную об арматуру руку. «Это была моя кровь! Я ведь тормошила его, прежде чем Вика нашла кирпич!» То есть Жорик вполне мог сам украсть деньги… А что? Двадцать тысяч долларов, соблазн велик…

Я подскочила. Нужно было срочно что-то предпринять. «Стоп, что бы я делала на месте опера? Оставаться в городе дальше было бы невозможно… Слишком большой риск, что Силенская догадается о правде» Точно! Жорик наверняка сейчас заказывал билет в аэропорту, или на вокзале, или на автовокзале… Куда же бежать? Я вдруг вспомнила, что Жорик заходил ко мне ночью. «Он приходил за мной! Он хотел забрать меня с собой. С собой и со своими деньгами!» — с горечью подумала я, лишний раз убеждаясь, как вредно не ночевать дома. Как ни странно, расстраивало меня больше то, что Жорик смылся в принципе, нежели то, что он смылся с деньгами. Перед глазами замелькали вдруг эпизоды нашего недолгого общения. Я представила себе, что всё это больше не повторится, и горький комок образовался в груди. Я мучительно хотела прокрутить время назад и пустить свои отношения с опером в другое русло. Как всегда, я начинала ценить что-то, только, когда оно превращалась в далекое прошлое. Правильная часть моего подсознания быстро разогнала подобные мысли. Надо было немедленно что-то предпринимать, но, покинувшая было меня на последние несколько дней апатия вернулась и, вместо благотворного «Что делать?», подсовывала мне губительное «Зачем?»

В этот момент позвонил Шурик.

— Прошло уже полчаса, а ты до сих пор не вышла из дому? — не без раздражения спросил он.

«Вот! Вот кто подскажет мне правильное решение!» — обрадовалась я.

— Родненький, я уже выхожу. Буду через пять минут!

Я огляделась. В преддверии уборки, раскуроченная моя комната выглядела значительно хуже, чем без мыслей об оной. Увы, времени приводить её в порядок у меня не было. Я мысленно извинилась перед квартирой и ринулась в коридор.

— Предупреждаю, я ужасно хочу спать, поэтому злой, колючий и резкий, — с порога заявил мне Шурик.

Это после того, как сам позвонил и потребовал, чтоб я пришла! И как у него с таким характером еще рука поднимается в кого-то пытаться влюбляться!

— Можно подумать, ты когда-нибудь бываешь другим! — завелась я.

— Бываю, — обиделся Шурик, — Обычно я спокойный, добрый и чуткий…

— Ой, не могу! — я всплеснула руками и, уперев руки в боки, приняла позу сварливой жены, — Чуткий! Да ты, если это лично тебя не касается, ничего вокруг не замечаешь! Тебе даже до меня, несмотря на то, что мы черти сколько прожили вместе, нет ни малейшего дела!

— Это потому, что вокруг нет ничего интересного, — Шурик, не переставая спорить, пригласил меня всё-таки пройти в дом, кивком головы, — А про тебя… Я же звоню тебе иногда узнать, как дела. Ты — единственный человек, которому я звоню не по делу, ты должна гордиться этим.

В последнее время Шурик устроил культ из собственной занятости. Обычно меня это забавляло, сейчас почему-то разозлило до крайности.

— Я бы гордилась, если б мне звонил кто-нибудь более стоящий! А ты звонишь, просто потому, что боишься, что я повешусь от скуки, и это ляжет грузом на твою совесть!

— Ничего я не боюсь, — продолжал по инерции спорить Шурик.

— Не боишься?! — возмутилась я, — То есть, если я помру, тебе будет глубоко наплевать?

Параллельно со столь содержательным разговором, мы с Шуриком занимались другим более полезным делом: мазали маслом ломтики свежего хлеба и заваривали чай. Как и в былые времена, мы всё делали в четыре руки.

— Ну, почему же, — Шурик вспомнил, что нельзя прекращать спор, — Если ты умрёшь, я буду скорбеть и оплакивать.

— Кого? — уточнила я.

Мы оба засмеялись. Спор был окончен вничью.

— Ну, — мы уже сидели за столом, и я подумала, что в мире все-таки работает закон компенсации, раньше я вообще не ела по утрам, а теперь получаю за это по два завтрака в день, — Жалуйся. Что в мире деется?

Я вкратце рассказала о вчерашнем дне и моих рассуждениях по этому поводу.

— Ничего себе, — Шурик резко посерьезнел, — Пора предпринимать активные действия.

— Вот и я тебе говорю! — радостно встрепенулась я, — Пора действовать! Только вот как?

— Слушай, позвони Жорику. Телефон ведь имеется.

Эта здравая мысль как-то не приходила мне в голову. Я набрала номер мобилки Жорика. «Абонент вне зоны связи», — сообщил мне робот на том конце провода.

— Может, в метро едет, — пытался подбодрить меня Шурик.

— Главное, чтоб не в самолете летел, — мрачно ответила я, — Ладно. Предлагаю следующее. Я в течение дня буду пытаться связаться с Жориком, выясню у него все подробности. Хотя, чует мое сердце, всё это бессмысленно. Он, скорее всего, уже где-то на пути в Америку.

— Кэт, не выдумывай. Это не та сумма, ради которой стоит так рисковать. И потом, Жорик, вообще-то, порядочный человек…

— Ладно, — отмахнулась я, — Давай встретимся часика в четыре. Возможно, тогда у меня будут уже какие-нибудь новости.

— Я не могу в четыре.

— Как это, не можешь? У тебя ж выходной.

— По-твоему, я живу только работой?

— Да. Ну, еще мной чуть-чуть, — решила, хоть и без должного энтузиазма, пококетничать я.

— Ну, тогда я скажу, что у меня деловое свидание.

— С кем?

— Господи, тебе проще всё рассказать, чем убедить тебя, что это тебя не касается. С Викторией.

Я вздрогнула.

— В каком смысле? Мы же договаривались, что, не посоветовавшись со мной, ты…

— Считай, что я ставлю тебя перед фактом. Я не могу в подобной ситуации не предложить Вике открыто свои услуги. Ей нужна моя поддержка.

«Ишь ты, какой джентльмен!» — почему-то возмутилась я.

— Ты можешь понять, что пока ты являешься для Виктории врагом номер один? Тебе попросту опасно появляться у неё.

— Ну конечно, «опасно», — передразнил меня бывший муж, — А без неё жить еще опаснее.

— Ну и иди на все четыре стороны! — я жутко обиделась, и теперь с трудом сдерживала слезы, — Для него стараешься, можно сказать, жизнью ради него рискуешь и собственной порядочностью, а он…

— Кэт, — очень спокойно проговорил мой бывший муж, — Я не просил тебя рисковать своей порядочностью. Я действительно не могу так больше. Мне необходимо объясниться с Викторией. Это обдуманное решение и отмене оно не подлежит.

И снова я почувствовала, что Шурик прав. Чего я лезу? Его личная жизнь меня абсолютно не касается. А, раз он не причастен к похищению денег, то никакая опасность ему не грозит.

— Извини, это я не нарочно кидаюсь упреками. Это оно само так получается, — честно сказала я, — Виктория знает, что ты придешь к ней сегодня?

— Нет. Я позвонил и записался на прием через секретаршу.

— Надо же, как официально! — я не могла не улыбнуться, — А как ты представился?

— Настоящим именем. Сказал, что по личному вопросу. Я не хочу врать.

— Она знает твою фамилию? — я вдруг представила, что устроит Виктория, если узнает заранее, что подозреваемый пришел к ней в офис сам.

— Нет. По-моему, нет.

— Вот, лишний раз убеждаюсь, какая я умничка, что не стала брать твою фамилию после свадьбы, — радостно сообщила я, — Сейчас бы тебя вычислили молниеносно. И меня с тобой заодно.

— Кэт, но я как раз и хочу сделать так, чтобы меня вычислили. Точнее, собираюсь сам себя рассекретить. Хочу рассказать о визитке в подснежниках, объяснить, почему так долго не звонил. Рассказать, зачем выспрашивал у Дарьи информацию. Пояснить, к чему забрасывал чёрную розу в окно. Чтобы не было всех этих недоговорок. Я хочу, чтобы всё было по-человечески. Без интриг, взаимных обид и вечных споров, кто сильнее. Я хочу нормальных прочных отношений. Мы не в мексиканском сериале… Понимаешь?

Нет. Я не понимала. Как Шурик представляет себе Викторию, «без взаимных обид и споров кто сильнее»? Честно говоря, меня порядком утомили Шуркины любовные бредни. Я поняла, что в расследовании таинственного похищения денег Шурик мне не помощник. И вообще, я всегда поражалась, насколько недееспособными становятся люди, когда влюбляются. Мой бывший второй муж явно не хотел думать ни о чем другом, кроме своих отношений с Викторией. Всё остальное, похоже, было попросту неинтересно ему. Оставалось только всерьез задуматься, почему у большинства людей принято считать «влюблённость» полезным чувством. Ведь она же только мешает прогрессу и работе! Не сокрушайся большая часть меня сейчас по поводу отъезда Жорика, я могла бы действовать много продуктивнее. А так, когда, что бы ты ни делал, в фоновом режиме души все равно мечется тоска, большая часть сил уходит на самоуспокоение, а никак не на совершаемое.

— Надеюсь, ты знаешь, что собираешься делать, — я покорно предоставила Шурику полную свободу действий.

— Я пойду позвоню, — не спрашивая разрешения, я вновь отправилась к телефону. Жорик по прежнему не отвечал. Я набрала номер сотового Виктории.

— Да?

— Жорик не объявлялся? — мне уже было всё равно, что подумает Силенская о моих взаимоотношениях с опером.

— Нет. А ты вовремя. Немедленно приезжай ко мне в офис, — голос Вики звучал как-то совсем безжизненно.

— Что случилось? — раздраженно спросила я. У меня имелись свои собственные планы на сегодняшний день.

— У меня похитили дочь, — почти по слогам проговорила Виктория, — А у тебя сестру.

Раза три я мысленно прокрутила эту фразу в голове.

— Я сейчас буду! — уже на ходу выкрикнула я, — Шурик, созвонимся позже, мне надо бежать. Я возьму Форда! Дело чрезвычайной важности! — Шурику ничего не оставалось, как смириться.

Настю похитили, Настю похитили… Зачем? Видимо просто за компанию с Дашкой. Опять же, ради денег Виктории. Очень умно! Из-за чьих-то там денег должна страдать моя Сестрица. Но кто мог это сделать? Явно кто-то лично с нашими малыми не знакомый. Иначе, еще приплатил бы, чтобы ему их не навязывали. Вспоминая «Вождя краснокожих», я надеялась, что наши девочки не растеряются и найдут, как заставить похитителей пожалеть о содеянном. Господи, а вдруг преступник на самом деле кровожадный злодей?! Как в фильмах о захвате террористами заложников. Я, игнорируя светофоры, мчалась выяснять подробности. Точно я знала одно. Если Сестрицу кто-то посмеет обидеть, я разорву этого подонка на мелкие кусочки. Причем, ему останется только благодарить Бога, что я, как истинная гуманистка, не передала его в руки моих родителей.

В кабинет к Вике мне пришлось прорываться с боями. Секретарша пыталась что-то возразить, и я, кажется, грубо оттолкнула её. Через несколько минут я уже знала, что произошло.

Утром Виктории позвонила плачущая домработница. Она заметила, что Дашка забыла взять сменную обувь, и, зная, что детей за отсутствие оной «вечно бранят эти звери, вчителя», кинулась спасать свою воспитанницу. Но в школе Дарьи не оказалось. Учительница изумленно разводила руками: «Она не пришла ни на первый, ни на второй урок. И Анастасии тоже нет. Я думала, девочки заболели». Татьяна, очень хорошо относящаяся к Настасье, перезвонила на работу моей мамочке. Тщательно стараясь не «очернить дытыну в глазах матери», Татьяна осторожно выпытала, что Настасья, по твердому разумению родительницы, находится сейчас в школе на уроках. Татьяна пришла в состояние крайнего беспокойства. Она прекрасно знала отношение своей подопечной к наукам. Добровольно прогулять уроки Дарья не могла. Когда девочки не появились и к концу третьего урока, Татьяна кинулась к близлежайшему телефону-автомату.

— Ой, горюшко, — завопила она в трубку, — Пропала дытына!

Виктория выслушала этот монолог, стараясь сохранять хладнокровие, и приказала домработнице не отлучаться из дому, ожидая развития событий. Каждые пять минут Виктория набирала домашний номер и, стараясь говорить спокойно, спрашивала.

— Кто-нибудь звонил?

— Нет… Тишина и только… Да что ж это деется-то, а?

— Успокойся, пока нет повода для беспокойства. Даша большая девочка, сама разберется. Тем более, она вместе с Настей, — Вика говорила это скорее себе самой. Виктория дрожащими руками бессмысленно вертела перед глазами свою записную книжку. Она отменила две намеченные встречи, попросила секретаршу не беспокоить её и принялась обзванивать всех, известных Вике, родителей Дашкиных одноклассников.

— Здравствуйте, а Эмму Анатольевну можно? — эту самую Эмму Виктория никогда в глаза не видела, но точно знала, что ее сын и Дарья очень дружны.

— Я слушаю, — усталый женский голос, медленно выговаривая слова, немного успокаивал, — Ой, да вы не волнуйтесь. Сейчас дети такие пошли. Мой сорванец один раз неделю в школу не ходил, учителям врал, что болеет, а мне, что в школе карантин. Они у нас уже совсем самостоятельные, акселерация, знаете ли.

— Да, да, спасибо. Я не переживаю, просто узнать хотела, не у вас ли девочки.

«Что же это я», — мысли путались в голове Виктории, — «Зачем же я себя пытаюсь успокоить. Ведь ясно же — он ее похитил. Доказывает серьезность намерений… Может, требует, таким образом, чтоб я Георгия отозвала? Надо бежать куда-то, искать. Может, в милицию позвонить?» — Виктория чувствовала себя абсолютно беспомощной. Если бы речь шла о ком-то другом, Вика сумела бы, конечно, собраться и поразмыслить логически… Но во всем, что касалось дочери, Виктория теряла голову и ничего не могла с собой поделать. «Что же предпринять?» — Виктория металась, как разъяренная кошка, по кабинету, — «Пусть только попадется мне в руки, собственноручно повыцарапываю глаза этой мрази!» — проносилось у нее в мыслях. «Господи, как я могла! Оставила ребенка без присмотра, зная, что ситуация столь напряженная! Надо Катерине сообщить, она придумает что-нибудь.» В этот момент у Виктории зазвонил мобильник.

— Мама! — послышался на том конце голос Дарьи, после чего связь прервалась.

Виктория сжимала телефон обеими руками и больше всего боялась немедленно свалиться в обморок. Через миллиард столетий трубка снова зазвонила.

— Слушаю вас!!! — молчание было ей ответом. Вика несколько секунд подождала, — Доченька! Даша! Где ты? — что есть силы, заорала она.

Связь снова прервалась.

— Верните мне дочь!!! — зарычала Виктория, когда телефон снова зазвонил.

— Конечно, конечно, я поэтому и звоню. Сейчас передам трубку, — отозвался незнакомый мужской голос.

Виктория вся затряслась.

— Мам, мы с Настей тут, — проговорила Дарья, — Связь ужасная… Все автоматы не работают… В общем, ты приедь за нами, а?

— Даша! Где ты?

— Даша здесь, с ней все в порядке, — снова проговорил мужской голос, — И с ней, и с её подругой. Очень интересные дети, надо заметить. Я лично привезу их сейчас к вам. Скажите только адрес.

— Кто говорит?

— Я из милиции.

Виктория назвала адрес офиса и вот теперь не находила себе места.

— Прошло уже восемнадцать с половиной минут! Где же они!

— Успокойся! — я схватила её за плечи и насильно усадила в рабочее кресло, — Тебе ж сказали, сейчас привезут. Интересно, что они натворили?

— Почему натворили? — не поняла Вика.

— Ну, я думаю, дети просто так в милицию не попадают!

— Может, они растерзали похитителя? У меня есть один очень хороший адвокат, — Вика зачем-то теребила мой шарф и я рисковала быть задушенной.

— К вам дети и милиция, — доложила секретарша.

— Наконец-то! — Вика зачем-то достала из сумочки зеркальце и, быстро пробежавшись рукой по волосам, выскочила в приемную.

Сестрица и Дарья, целые и невредимые, скромно сидели на стульчиках для ожидающих, одинаково потупив глаза и опустив головы. Возле дверей, заискивающе улыбаясь, возвышался мужчина гигантского роста в милицейской форме. Увидев меня, Сестрица подбежала и доверчиво вытерла слезы с соплями о мою куртку.

— Мы не специально, — жалостливо вымолвила она, еще больше запутав меня.

— Зайдите все в кабинет, — Вика строго посмотрела на девчонок, и мне, из солидарности, тоже пришлось сделать серьезное лицо.

Настасья с Дарьей шли в кабинет Виктории, как на расстрел.

— Что случилось? — Виктория лучезарно улыбнулась великану, — Где вы их нашли?

— Честно говоря, это они меня нашли. Я шел на службу, а они подошли ко мне и попросили помощи.

— Мы заблудились! — решила прояснить ситуацию Настасья, — А тут смотрим — милиционер.

— Ну да. У меня была телефонная карточка, вот я вам и позвонил. Ваша дочь рассказала, какой вы видный деятель…

Виктория окинула Дарью уничтожающим взглядом.

— Катюш, — любезно обратилась она ко мне. — Ты не могла бы пока вывести детей в приемную, я хотела бы побеседовать с молодым человеком наедине.

Я кивнула. Всё ясно. Положение Виктории обязывает отблагодарить молодого человека материально. На это он, наверняка, и рассчитывал, лично отвозя девочек к Силенской. Интересно, а стал бы он помогать детям обычных родителей? Я пристально глянула на милиционера и устыдилась своего неверия. Безусловно, стал бы. Мир, несмотря на значительную долю хаоса, еще не сошел с ума настолько, чтоб милиционер мог позволить себе бросить маленьких девочек в беде. Дети послушно отправились в приемную.

— Значит, так! — скомандовала я, вытаскивая девчонок на лестницу, подальше от суперподвижных ушей секретарши, — Подробно и по очереди рассказываете мне, что случилось. От степени откровенности рассказов зависит, буду ли я выгораживать вас перед родителями.

Девочки дружно замахали руками и принялись, перебивая друг друга, что-то кричать.

— Стоп! Настасья, слово тебе. Дарья, не обижайся, тебе нужно поберечь силы для отчета перед мамой.

— Мы встретились возле мусорки, — проговорила польщенная повышенным вниманием Настя.

— Романтичное начало, — прокомментировала я.

Дети засмеялись и явно почувствовали себя более естественно.

— Понимаешь, Катюш, мы каждый день встречаемся с Дашей возле мусорного бака, возле ворот школы, а потом уже вместе идем на уроки.

— А почему так сложно? Неужели нельзя встретиться в классе?

— Как почему? — удивилась Настя, — Потому что мы подружки. Разве не ясно? Так вот, сегодня мимо нашей школы проходил очень интересный старик. Представляешь, он слепой! И при этом — писатель.

— Ну, про «слепой» понятно. А с чего вы взяли, что он писатель?

— Он сам сказал. Сначала спросил, правильно ли он идет к метро, — тут Настасья несколько замялась, но всё же решила не врать, — И мы решили проводить его до метро. Ну, Катюш, ну первый урок был ИЗО! На него нам можно и не идти, у нас и так все пятерки. Это же ИЗО! Ну, подумаешь! — горячо принялась доказывать Сестрица, хотя я, в общем, ничего и не возражала.

— Понятно, — остановила её я, — У вас что, три урока подряд было ИЗО?

— Нет, — честно призналась Сестрица, — Потом мы заблудились. Просто мы разговорились с этим стариком… Он знаешь, какой интересный! И несчастный… Слепой совсем, а в детстве видел всё. Но потом заболел. Он писатель! Пишет тексты в уме, а потом диктует своей матери. Он нам стихи читал. В общем, мы решили… Ну что он в метро будет ехать? У Даши были деньги, и мы решили отвезти его на такси.

— И он согласился? — я проникалась всё большим недоверием к этому загадочному Слепому.

— Нет, — удивила меня Сестрица, — Он сказал, что часто ездит этим маршрутом, и знает, как добраться… Хотел, чтоб мы немедленно шли в школу, но мы рассказали, что у нас ИЗО, и он согласился не прогонять нас.

— Мы пошли провожать его до дома. Мы просто не заметили, как время пролетело. Думали, еще только первый урок идет…

— Я в вашем возрасте еще не прогуливала школу! — не слишком-то уверенно произнесла я.

— Мы не прогуливали! — Настасья принялась активно пожимать плечами, разводить руками и выпячивать глаза. Разве что ушами не шевелила. Весь этот набор странных телодвижений, видимо, должен был означать крайнюю степень искренности Сестрицы, которая «сама не знала, как время так быстро пролетело».

— Потом мы довели старика до подъезда, а сами пошли к метро. И тут выяснилось, что мы заблудились. Можно было бы подойти к таксистам и назвать свой адрес, но Настя испугалась, — вмешалась Дашка.

— Ничего я не испугалась, — забурчала Сестрица, — Просто тебе бы потом так влетело!

— И то правда, — вздохнула Дашка, — Хотя, и так влетело бы, и так влетит… Зато деньги, как и обещала, сдам на ремонт школы. Между прочим, столь же бестолковая статья расходов, как такси. Сдаем мы деньги раз в месяц уже пять лет, а ремонта так и не видать.

— Вот вы где! — Виктория позвала нас обратно в кабинет, — А я думала, вас опять похитили.

— Ага, — пошутила Дашка, — Катюшка нас похитила.

— Да, и она же вымогала с меня деньги, пила кровь всякими письмами и морочила голову старыми стройками. Вот было бы здорово! — мрачно проговорила Виктория

— Почему это здорово? — живо заинтересовалась я.

— Потому, что я тебя хорошо знаю, — тут же нашлась Вика — Больше всего пугает неизвестность.

— Какими деньгами, какими письмами? — оживились дети.

Вика замялась.

— Это я так, для полноты картины, — выкрутилась она, — Ты их расспросила уже? — обратилась Вика ко мне, и, получив утвердительный ответ, тут же принялась отдавать распоряжения секретарше, — Девочки, вас сейчас отвезут по домам. Дарья, я тебя умоляю, сиди с Татьяной и никому не открывай дверь, — потом Вика вдруг резко собралась поменять свое решение, — Или нет. Вы сейчас поедете с нами в тот район, где вас встретил милиционер. Покажите мне, где живет этот Ваш слепой. Я хочу поговорить с ним.

Дети заметно приуныли.

— Зачем? — не совсем поняла я, — Зачем говорить со слепым?

— Мне интересно посмотреть на человека, сознательно уводящего маленьких девочек из школы!

— Давай не сейчас, — настаивала я.

— Тебе этот слепой не внушает подозрений?

— Давай не при детях, — всё еще успокаивала Викторию я.

— Хорошо, — временно согласилась она, — Девочки, езжайте все-таки по домам. Если что, я вызову вас.

Когда дети ушли, Виктория достала из ящика стола пепельницу и закурила.

— Ты много куришь, — зачем-то решила почитать нотации я.

— Это единственный мой недостаток, — парировала Виктория. Потом вдруг снова принялась расхаживать по кабинету, — Ты себе представить не можешь, как я зла… Этот гад вздумал играть со мной в кошки-мышки! Куда пропал твой Жорик, почему он не звонит?!

Я не стала делиться с раздраженной Викторией своими мыслями на этот счет. Отчасти, чтобы не усугублять и без того плачевное состояние подруги, отчасти все-таки из нежелания подставлять опера.

— Вика, успокойся, — в сотый раз за сегодня проговорила я.

— Что, успокойся?! Что, успокойся?! — почти закричала подруга, — Никто не в состоянии ничего противопоставить сумасшедшему, который похищает детей и подбрасывает письма в закрытую квартиру, а я должна спокойно ждать, пока он выдоит из меня все деньги!

— Детей никто не похищал, — я вкратце рассказала историю про слепого.

— Этот тип, что их привел, мне уже пояснил, — оборвала меня Вика, — Неужели ты не понимаешь, что всё это дело рук Александра! Он знает, как я привязана к дочери, и нарочно щекочет мне нервы…

— Вика, не время для истерик, ты на работе.

— Да, — Виктория прикрыла глаза, — Ты права. Действительно, не время для истерик. Ладно. Мне нужно работать. У меня сегодня еще масса встреч.

Я украдкой глянула на часы. Без двадцати четыре. Шурик уже, наверное, на пути сюда.

— Кать, не сочти за грубость, но…

— Мне уйти?

— Если можно. Я хочу встретиться с ним без свидетелей!

— С кем? — неужели Виктория догадалась, что записавшийся к ней на четыре часа человек — это Шурик?

— Да так, — Вика вымученно улыбнулась, — С одним человеком.

Допытываться, с каким именно, я не решилась. Виктория явно не была расположена к откровенности. В этот момент секретарша сообщила, что Викторию просит зайти к себе нотариус. Вика запыхтела, как паровоз.

— Почему я к ней должна ходить! — возмутилась она, выходя из кабинета, — Пусть сама ко мне приходит! Катерина, пока. Увидимся позже. Светлана, вы идете со мной. Будете конспектировать наши маты, — отдав эти распоряжения, Виктория гордо вышла из кабинета.

Я осталась одна. Иногда на меня находит нечто странное. Не то, чтобы я становилась совсем безумной… Нет. Просто иногда мозги отключались, и кто-то, подделываясь под них, пытался отдавать приказания организму. На этот раз я не отличила подделки.

Деловито оглянувшись, я решила, что просто обязана незримо присутствовать при встрече Шурика и Виктории. Решение созрело как-то само собой. Я залезла в стоящий в кабинете Виктории шкаф для верхней одежды с таким видом, будто подобные действия входили в мои повседневные обязанности.

27. Глава двадцать седьмая, в которой лишний раз подтверждается, что дура не пуля, а тот, кто стреляет

Офисную мебель для Виктории наверняка разрабатывали враги шпионажа. Ни одной достойной щёлочки, сквозь которую можно было бы рассмотреть происходящее в кабинете! Зато слышимость великолепная. Я уселась прямо на нижнюю полку, облокотившись на стенку шкафа, и вся обратилась в слух. Судя по клацанью заграничных каблуков, в кабинет возвратилась Виктория.

— И эти туда же! — вслух проговорила она, — Всем нужны мои деньги… Гады! Одна Катька в этом сумасшедшем доме остается верным мне человеком, — я улыбнулась, ощутив некий прилив гордости, — Только, увы, верностью её достоинства исчерпываются. Бестолочь редкая!

Я поглубже забилась в своё укрытие и клятвенно пообещала себе прекратить всякие контакты с Викторией, после того, как покину её шкаф. Разум вновь победил на выборах в правление моим организмом, и я не понимала, зачем совершаю столь глупое и унизительное действо, как подслушивание. Мне не слишком-то нравилось тут сидеть, и я намеревалась покинуть это укрытие при первом удобном моменте. Я злилась и мысленно командовала Виктории: «Ну же! Вспомни, что тебе что-то нужно в комнате менеджеров! Уйди куда-нибудь! Захоти в туалет, в конце-то концов!» Полагаясь на то, что наши с Викторией внутренние «Я» являлись тёзками, я активно пыталась воздействовать на подсознание Силенской. «Ты забыла высказать нотариусу самое важное!» — внушала я, — «Немедленно вернись к ней в кабинет!» Виктория не слушалась.

— Тут один молодой человек, который вчера звонил и записался на четыре, хочет вас видеть, — доложила секретарь в переговорное устройство.

— Где он? — резко спросила Виктория, и по её озлобленности, я поняла, что Вика догадалась, кто этот человек.

— Внизу у охранника. Впускать?

— Жду.

В шкафу вдруг стало неимоверно душно. Тоже мне, супер офис! Могли бы установить здесь кондиционер! Я почувствовала, как капельки пота струятся по моему лбу.

— Приветствую, — услышала я несколько напряженный голос моего второго бывшего мужа через несколько минут.

— А где же привычное «Как дела?», Александр, ты изменяешь традициям, — судя по тону, Виктория таки заставила себя успокоиться.

— Звучит, как заготовленная фраза, — прокомментировал Шурик, — Ты снова залезла в панцирь своего имиджа.

— Помнится, я как-то уже пыталась сбросить панцирь. Ты же первый решил воспользоваться этим. Вообще, поражаюсь, как у тебя хватило наглости прийти сюда!

— Не наглости, а смелости, — обиделся Шурик, — Тебя, судя по твоему взгляду, нужно опасаться сейчас. Похоже, ты напридумывала себе чёрт знает что. Я пришел, чтобы…

— Еще вчера, прослушивая запись звонков, я сразу уяснила, зачем ты ищешь встречи. Ты хочешь, чтобы я отозвала опера, не так ли? Именно за этим ты трепал мне сегодня нервы исчезновением Дарьи…

— Потрясающе! — только и смог выговорить Шурик, — Ты живешь в каком-то загадочном, придуманном тобою самой мире… Кстати, как ты узнала, что это именно я ищу встречи?

— Не удивляйся, все телефонные разговоры, происходящие у меня или моего секретаря с незнакомыми людьми, записываются на плёнку. Положение обязывает, знаешь ли.

— Понимаю, — отозвался Шурик, — Такая шикарная женщина, как ты, имеет все основания опасаться навязчивых поклонников, — Шурик говорил серьезно, и мне захотелось завыть от этих телячьих нежностей, — Кстати, ты великолепно выглядишь. Ты молодец.

— Знаю… — Виктория несколько смягчилась, — А ты, к сожалению, просто идиот. Добровольно явиться ко мне в офис, после всего содеянного! Может, ты еще и сейчас начнешь требовать деньги? Будешь рассказывать, как тщательно перестраховался, прежде чем прийти сюда, да?

— Ни в коем случае, — Шурик пытался выглядеть преисполненным собственного достоинства джентльменом. Интересно заметить, насколько меняется манера разговаривать одних и тех же людей, в зависимости от собеседника, — Я не стану этого рассказывать.

— Что ж, — в интонациях Виктории неожиданно проскочили какие-то совсем нездоровые нотки, — Значит, умрешь, так ничего и не объяснив мне.

Я внутренне похолодела и слегка приоткрыла дверцу шкафа. Виктория в этот момент достала из ящика стола, нечто похожее на пистолет и направила его на Шурика. Такого поворота событий я никак не ожидала. Шурик молчал, ошарашено глядя на Силенскую.

— Удивлён? — подсказала ему Вика.

— Да, — Шурик быстро протер очки, — Чрезвычайно удивлен. У тебя есть разрешение на хранение оружия?

— Не переживай. Есть.

— И то хорошо, — облегченно вздохнул Шурик, — Я уж, было, подумал, что связался с преступницей.

— Не стоит шутить со мной сейчас, — прошипела Виктория, — Говори, где плёнки? А также, где твой сообщник и где мои деньги!

— Гхм, — выдавил из себя Шурик.

— Не перебивай! — резко выкрикнула Вика, — Ещё меня интересует, какие свидетельства наших телефонных диалогов у тебя имеются? Что ты молчишь?

Вика стукнула рукояткой пистолета по столу и шкаф качнулся в такт моему вздрагиванию.

— Так ты слова не даешь вставить, — обиженно проговорил Шурик, — Я как раз хотел тебе рассказать…

Вика явно нервничала, посему не могла молчать.

— Меня не интересует, что ты хотел! — она снова направила дуло пистолета на моего бывшего мужа, — Меня теперь интересует, только то, чего хочу я! А я хочу засадить тебя в тюрьму за вымогательство. Понятно?

— Что ж тут непонятного. Успокойся, — Шурик выставил руки вперед ладонями и попытался приблизиться к столу.

— Не приближайся! Я стану стрелять! Ты думал, что я безропотно приму твои условия игры? Надеялся, что беспомощно буду ждать своей участи, да? Нет! — в глазах Вики блеснули слезы, — Я просто убью тебя!

— Ты не сделаешь этого! — Шурик, медленно приближаясь к столу Виктории, заговорил тоном гипнотизёра, — В приемной полно народу, выстрел услышат, зачем тебе хладный труп в собственном кабинете? Слишком много будет свидетелей, не валяй дурака… Вика, да что с тобой? Успокойся, я не причиню тебе вреда… Я люблю тебя.

Я хотела, было, вмешаться и остановить это безумие, но последние слова бывшего мужа повергли меня в шок. Я замерла. Мне слово «люблю» Шурик говорил всего два раза в жизни. Первый — когда предлагал выйти замуж, второй — когда отговаривал меня разводиться. Вот, оказывается, как надо добиваться признания от мужчины! С оружием в руках, в буквальном смысле этого слова.

— Поэтому ты решил испортить мне жизнь? — Виктория, тем временем, занималась самым жутким в данной ситуации делом — накручивала себя, — Поэтому ты шантажируешь меня и похищаешь моего ребенка? Поэтому ты вымогаешь из меня деньги?

— Нет, не поэтому! — Шурик тоже повысил тон. Секретарша, привыкшая к тому, что в кабинете начальства иногда кричат, и не думала вмешиваться.

— А почему?

— Да не почему! — совсем запутался Шурик.

— Перестань хамить, а то я и вправду пристрелю тебя! — проговорила Виктория.

— Восхитительно! — Шурик почувствовал, что противник в замешательстве и перешел в наступление, — Человек, безоговорочно выкладывающий за чистоту собственной репутации двадцать тысяч долларов, собирается пристрелить честного гражданина прямо у себя в кабинете!

Что он говорит?! Что он делает?! Известие о том, что Шурик знает о шантажисте, явно утвердило Викторию в её намерениях.

— Это уже не твоё дело! — нервно улыбнулась она, — Не переживай, твоя смерть никак не отразится на моей карьере!

И тут мое воображение зачем-то подкинуло мне следующий вариант дальнейшего развития событий.

Виктория зло щурится, сжимает пистолет обеими руками и хладнокровно нажимает на курок. Шурик мягко оседает обратно в кресло, охая и хватаясь за грудь. С уголка его губ вытекает алая струйка. «Убили! Убили!» — шепчу я, но, не в силах пошевелиться, продолжаю прятаться в этом проклятом шкафу. Виктория спокойно сдергивает штору с окна (наконец-то я поняла, почему в её кабинете не висят жалюзи) и накрывает ею труп. После чего делает несколько звонков и, деловито поплевав на пальцы, размазывает себе тушь под глазами. Через несколько минут приезжает Скорая Помощь.

— Ужасный несчастный случай! — вздыхает Виктория, протягивая коротенькому врачу с длинными рыжими усами денежные купюры, вытаскивая их из сумочки по одной.

— Ужасный! — соглашается врач.

Тело увозят.

— Я даже не представляю, как мне дальше жить! Он умер от инфаркта прямо на моих глазах, прямо в моём кабинете! — сладко шепчет Виктория появившемуся тут же милиционеру невероятно огромного роста. Тот прижимает рыдающую Силенскую к груди, страстно вздыхает и, бешено вращая зрачками, бубнит что-то о соболезнованиях.

— Он пытался нанести вред моему ребенку, я должна была обороняться! — пафосно заявляет Вика осуждающе качающему головой ангелу с фотоаппаратом, залетевшему в кабинет сквозь форточку незашторенного окна.

Ангел фотографирует Силенскую и угрожающе заявляет.

— Теперь у меня есть, с чем выступить против вас на страшном суде, девушка!

— Пятьдесят тысяч долларов вас устроят? — вскидывает брови Виктория.

«Нет! Нет! Нет!» — мысленно закричала я, мотая головой. «Я не собираюсь отдавать своё сознание всякой чуши!» «Этого не будет!» — приказала я мирозданию, вспомнив о своем пророческом даре. Оно и не думало подчиняться.

— Итак, ты скажешь мне, где плёнка? — Виктория сощурилась и взялась обеими руками за пистолет. Без сомнения всё это происходило уже в реальности.

Я подумала о тяжком бремени дара и покрылась холодным потом.

— Не могу сказать, — начал говорить Шурик.

В этот момент я не выдержала.

— Нет! Нет! Нет! — вслух закричала я и выпрыгнула из шкафа.

От испуга и неожиданности Виктория нажала на курок. Шурик охнул и мягко осел обратно в кресло, прижав руку к груди. Дальнейшие события я видела, как во сне.

— Он не шантажист! — орала я, забирая из рук бледной Виктории пистолет, — Он всю ночь просидел на работе! Я проверяла! Он мой муж! Бывший муж!

— Это правда! — громко подтверждал Шурик, не отрывая руку от ставшего вдруг темно-красным пиджака.

— Врача! Скорее врача! — кричала Виктория, распахивая дверь кабинета, — Скорее врача! — повторяла она в аппарат внутренней связи и даже, для верности, в форточку.

Виктория сорвала с окна штору и пыталась перевязать ею рану Шурика.

— Со мной всё в порядке, не беспокойся, любимая, — голосом умирающего шептал Шурик и я, понимая, что реплика обращена не ко мне, в сотый раз порывалась обидеться и уйти, но оставалась, осознавая собственную необходимость здесь. Окончательно убедившись, что бывший муж жив, а значит, моё воображение ошиблось в своем пророчестве, я подняла голову к потолку и вдруг, совершенно неожиданно для самой себя, по-цирковому воскликнула «Оп-п!» и поклонилась, констатируя таким образом пространству свою локальную победу над мирозданием.

— Хорошо, что Скорая сейчас приедет, отвезем тебя к психиатру, — отреагировала на моё поведение Виктория и снова склонилась над Шуриком.

— Не, ну вас даже на полдня нельзя оставить одних! — громко выкрикнул, появившийся в дверях Жорик.

— Ты?! — выкрикнула я, — Вернулся?!

Не вполне понимая, что делаю, я бросилась ему на шею и зарыдала.

— Зачем было вызывать Скорую, когда у самих полный таксопарк? — как обычно попытался всё рационализировать бывший опер.

Одной рукой опер гладил меня по волосам, другой пытался оттащить рыдающую Викторию от раненого Шурика. Скорая помощь приехала на удивление быстро. Коротенький врач с длинными рыжими усами (всё-таки моё воображение внесло свою лепту в происходящие события) замер на пороге и без лишних разговоров приказал санитарам погрузить всех нас в машину. Никто не сопротивлялся.

— Запри кабинет на ключ! — зачем-то сказал Жорик Виктории. Та не стала вдаваться в подробности и подчинилась. Если бы опер сейчас приказал ей выкинуться из окна, она, наверное, тоже бы повиновалась.

— Ой, а куда мне девать Форд? — растерянно спросила я.

— Оставь тут под офисом, ничего с ним не случится, — быстро ответил Жорик, помогая мне залезть в Скорую Помощь.

По дороге в больницу врач, прежде всего, попытался вколоть мне и Вике успокоительное. Мы запротестовали, пообещав взять себя в руки. Я удивилась, как вдруг стало тихо, когда мы обе постарались подтвердить обещание действием. После этого врач дружески похлопал Шурика по плечу, отчего тот скорчил болезненную гримасу и потерял сознание.

— Надо же! — удивленно воскликнул медик, — Я подбодрить хотел, а он…Может, не ел ничего? А может и крови много потерял…Кто его знает!

После этого врач туже затянул на Шурике Викину штору, нацарапал что-то на выдранном из блокнота листике и вручил его Жорику.

— Это нужно купить немедленно, — сообщил он оперу.

— Я! Я куплю! — хором закричали мы с Викторией, выхватывая у Жорика листик.

Врач недовольно зыркнул на нас глазами, отобрал у опера листочек и вписал туда еще пару позиций.

— А это купите для дам, — пояснил он Жорику, — Лечит нервы навсегда, — загадочно охарактеризовал он выписанное лекарство.

— Рана опасная? — наконец обрела способность здраво мыслить Виктория.

— Нет, — с явным сожалением изрек врач, — Ничего интересного. Но, в любом случае, ранение огнестрельное, значит, милицию вызвать придётся.

Мы с Викой быстро переглянулись. Виктория уже полезла в сумочку.

— Нет надобности, — Жорик профессиональным жестом предъявил удостоверение, — Дело под контролем.

Врач заметно погрустнел и, размотав штору, принялся озабоченно разглядывать Шурика.

— Пуля прошла навылет. Задела только мягкие ткани. Кто так стреляет?! Не рана, а так, царапина.

— Болит! — сообщил пришедший в себя Шурик.

Жорик тоже склонился над раненым.

— Ничего, дружище, пройдёт. Тебе попали в плечо. Это не опасно.

Выяснилось, что, несмотря на лёгкость ранения, Шурику всё-таки придется с недельку проваляться на больничной койке.

— Чёрт! — выругался Шурик, — Мне завтра надо на работу!

— Зато выспишься! — наперебой подбадривали раненого мы.

В больнице Виктория проявила себя совершенно с неожиданной стороны. Оставив нас с Жориком ожидать на лестнице, она сразу же отправилась к главврачу и принялась договариваться.

Жорик озабоченно убрал прядь волос с моих глаз и заглянул мне в лицо. Я никак не могла остановить слезы.

— Что случилось-то? — спросил он, наконец.

— Я думала, ты уехал навсегда, — невпопад сообщила я.

— Но я же не уехал. Чего реветь?

— Я не специально.

«Ну, конечно!» — уже бранилось моё подсознание, — «Он думает, что ничто другое, кроме его отъезда, расстроить меня не может»

— Кто стрелял? — снова спросил Жорик.

— Не я.

— Это радует. Ты бы попала в сердце.

— Почему ты так думаешь?

— Знаю на собственном опыте.

Я не могла не улыбнуться столь сомнительному комплименту.

— Ты разбила моё сердце, Катерина Кроль, — Жорик решил не оставить мне вариантов для разнотолков.

— Это на счастье, — зачем-то испортила всю романтику я, после чего уткнулась носом в плечо бывшему оперу и на одном дыхании проговорила, — Ты только не уезжай никуда, опер. Мне ругаться будет не с кем, и вообще…

Жорик крепко прижал меня к себе. Я слушала, как бьётся его оперское сердце, и впервые за долгое время чувствовала себя защищенной.

В этот момент на лестницу вышла Виктория.

— Не стыдно, при живом-то муже! — пошутила она.

— При полуживом, — поправила её я, — Так ты, оказывается, пыталась просто облегчить мне совесть?

Мы засмеялись. Викторию, как выяснилось, дико забавляло, что Шурик оказался моим бывшим мужем. «Всю жизнь мы с тобой, Кэт, в каких-то загадочных, полуродственных связях!» — смеялась она. При этом называла меня уже так, как звал Шурик, и улыбалась резко, одними губами, подражая Шуркиной привычке, и даже головой качала, совсем, как он. В общем, проявляла все признаки влюбленной женщины.

В результате Викиных хлопот, Шурика поместили в отдельную палату, молоденького санитара отправили за необходимыми лекарствами, а осмотр, которого обычные больные ждут очень долго, был произведен немедленно.

— Слава Богу, ничего серьезного! — Виктория, наконец, переговорила со всеми врачами и теперь могла произносить эту фразу с полной уверенностью, — Пойдемте в палату, что ли. Катюш, ты, главное, знай, — кинула она мне, — Я всё понимаю и ни в чем тебя не виню.

— Я тебя тоже, — выдавила я в ответ на дерзость подруги, но той было не до споров.

Шурик производил впечатление не только здорового, но и счастливого человека. Он, ничуть не смущаясь присутствия посторонних, гладил лежащую на его постели руку Виктории, норовил доказать, что он вполне хорошо себя чувствует, пытаясь подняться, и рассказывал, как удивился, увидев направленный на него пистолет.

— Катерина, конечно, предупреждала меня, что ты настроена негативно, — смеялся Шурик, — Но, чтоб настолько!

— Ой, я и сама не знаю, как такое получилось, — Виктория по-бабьи оперла подбородок на ладонь свободной руки и не сводила с Шурика улыбающихся глаз, — Я и не думала, что нажму курок. Просто Катерина так закричала… Я испугалась, и пальцы сами сжались.

— Понятно! — я тут же оживилась, — Опять я во всем виновата!

— Ну что ты! — хором сообщили мне Шурик и Виктория, — Совсем нет! Ты — молодец! Ты доказала свою верность…

— Да, — хмыкнула я, — Причём обеим из враждующих сторон.

— Александр рассказал мне всё, пока вы ждали на лестнице, — Виктория подняла глаза на меня, — Представляю, в какой ты оказалась ситуации. С одной стороны — лучшая подруга. С другой — бывший муж и лучший друг… Я бы на твоем месте совсем с ума сошла бы. То есть странно, конечно, что ты решила прятаться в шкафу. Но, с другой стороны, возможно в этой ситуации тебе ничего и не оставалась, кроме как подстраховывать наш разговор.

— Как оказалось, не зря страховала, — быстро вмешался Шурик, показывая на своё плечо.

Я удивленно глянула на раненого.

— Я объяснил, что ты ничего не говорила Виктории о моей невиновности, опасаясь, что она не сможет поверить тебе без веских доказательств, — разъяснил Шурик, — Рассказал, как мы решили искать преступника своими силами, чтобы доказать мою невиновность.

— Главное, что ты рассказал, почему не звонил так долго! — Виктория улыбалась, глядя на Шурика, и во взгляде её сквозила откровенная нежность, — Визитка в букете с подснежниками! Надо же!

Неожиданно для себя я вдруг поняла, что мне приятно смотреть на эту пару. От них исходило почти физически ощутимое тепло. Жесты, слова, взгляды, — всё было обращено у них друг на друга и делалось друг для друга. Каждый сантиметр между ними и в радиусе метра вокруг был пропитан какой-то странной, щемящей радостью. Мне хотелось что-то говорить Шурику, что-то желать. Трясти Викторию за руку, с чем-то поздравлять. И закрывать глаза, пряча от друзей слёзы. А еще хотелось молить Бога, чтоб сохранил эту хрупкую гармонию, образовавшуюся вдруг между всеми нами. Но я боялась показаться навязчивой и лишь молча улыбалась.

Итак, вопреки всему, после встречи Вики и Шурика, а в особенности после благополучного их примирения, я почувствовала себя значительно легче. Всё-таки хорошо, когда близкие тебе люди счастливы. Приятно, когда любящие сердца встречаются и начинают биться в унисон. Это оставляет надежду, что мир наш еще не совсем скатился в бездну безразличия. Дарует уверенность в повсеместной победе добра и справедливости. Заставляет серые будни размыкать свои душные объятия. И наполняет мир светлой верой в сказку. Кроме того, это избавляет меня от изнурительной обязанности по два раза на день таскать Шурику в больницу еду. В общем, выпьем за любовь!

— Пойдем, горюшко, — Жорик уверенно взял меня за плечи и слегка подтолкнул к выходу из палаты.

Я даже забыла обидеться на подобное обращение.

— Погодите, — Шурик вдруг перешел на деловой тон, — Георгий, ты так ничего и не рассказал о шантажисте.

По лицу Жорика на миг пробежала тень растерянности.

— А что рассказывать? — пожал плечами опер, — Сумку с деньгами я оставил в кабинете у Виктории. Под столом.

Мы с Викой тут же вспомнили, как опер попросил закрыть кабинет на ключ и понимающе закивали.

— А шантажист?

— Бежал, — развел руками опер, — Ныне вне зоны досягаемости.

— А его сообщник?

— Там же.

Я глядела на него широко раскрытыми глазами. Похоже, я одна из присутствующих понимала, что означают его слова.

— А плёнки с моими фотографиями?! — Виктория аж отпустила руку Шурика от беспокойства.

— В начале расследования, вроде бы, была одна плёнка? — хитро улыбнулся опер, намекая на Викину склонность к преувеличениям.

— Ну, хоть одна! — Вика намеков на свою персону не понимала, — Где она?

— Возможно, завтра принесу, — спокойно ответил опер, — Думаю я знаю, где их достать.

— Подробнее! — потребовала Виктория.

Жорик поморщился.

— Только без истерик, пожалуйста, — он склонил голову на бок и, четко выговаривая слова, произнес, — Подробностей не будет. Я обещал вернуть деньги? Вернул. Также гарантирую, что этими снимками больше никто не попытается воспользоваться для шантажа. Возможно даже, я принесу завтра эту пленку.

— Но Георгий, я же должна знать, кто угрожал моей карьере, — робко начала Виктория.

Я вдруг решила, что личное счастье изменило её в лучшую сторону. Раньше она бы набросилась на Жорика разъяренной фурией, вымогая ответов.

— Он прав, — вмешался Шурик, — У каждого существуют свои профессиональные тайны. Достаточно того, что тебе, Вика, больше ничто не угрожает…

Виктория недовольно насупилась, став вдруг ужасно похожей на собственную дочь. Нахмурилась, но смирилась. Странно, когда я была замужем за Шуриком, моей вспыльчивости это ничуть не мешало.

— Ну вот, — моя вредность решила поддержать Викторию, — Я не согласна! Мы столько всего пережили, что теперь хотим хотя бы понимать из-за чего… Требую объяснений!

— Начинается, — тяжело вздохнул Жорик, — Пойдем, а? Пожалуйста…

Я тяжело вздохнула и направилась к дверям.

— Что-то ты стала подозрительно покладистой, — засмеялся вслед Шурик.

Я обернулась, как от удара, и густо покраснела. Бывший муж хитро подмигнул. Я, показав ему кулак, выскочила за дверь. Еще не хватало, чтобы он меня поддразнивал!

— Господа! — прокричала нам вслед Виктория, — Я вам безмерно благодарна за работу. Не забудьте зайти завтра за окончательными расчетами.

— Поразительно! Виктория сама заговорила о зарплате? — делилась я своим удивлением с опером уже в коридоре, — Видимо, это она раньше злой была, пока у неё велосипеда, точнее Шурика, не было.

— А может, ты просто плохо её знала и неправильно о ней думала? — очень серьезно спросил Жорик.

— Может, — быстро ответила я и отвела глаза.

28. Глава двадцать восьмая, в которой ничего не происходит, но всё становится на свои места

— О! Я Шуркин Форд под офисом у Виктории оставила. Надо поехать забрать? — спросила я, когда мы вышли из больницы.

— Не такой уж он и Шуркин, — вместо ответа сообщил Жорик, чем снова навел меня на мрачные мысли о том, как грустно будет расстаться с этой машиной.

Решили, что машина не пропадет. Я вспомнила о внешнем виде моей квартиры уже возле двери.

— Ой, я забыла тебя предупредить… У меня уборка, ты не пугайся.

— Обычно просят не пугаться беспорядка.

— Уборка — это несколько страшнее, — честно сообщила я и впустила опера в квартиру.

Жорик не испугался, напротив, тут же принялся распределять обязанности.

— Ты тогда заканчивай наводить беспорядок, а я займусь обедом, — сообщил он.

— Лишь бы покомандовать! — возмутилась я.

Размахивая веником, я отчаянно пыталась сформулировать свой вопрос. Так и не придумав достойной формулировки, я решила действовать наобум.

— Скажи, опер, — я стояла с наполненным пылью совком посередине кухни, — Почему ты вернулся? Почему не уехал?

Жорик смотрел на меня непонимающе. Я выкинула мусор, вытерла руки о футболку. Потом поняла, что не права. Вымыла руки с мылом, снова вытерла их о футболку, снова поняла, что не права и воспользовалась полотенцем. Всё это время опер испытывал моё терпение.

— Перестань смотреть на меня! Ты меня смущаешь.

Я уселась на табуретку, подобрав колени к подбородку. Потом решила, что это неприлично и опустила ступни на пол, потом выпрямила спину…

— Не смотри на меня так!

— Как?

— Будто, что-то знаешь.

— Но я действительно знаю, — Жорик не спускал с меня глаз.

— Что именно?

— Мне важно, чтобы ты сказала сама.

Я решила не отставать.

— А я не знаю! Причем мне, между прочим, важно знать. Почему ты не уехал? — я решилась на самый откровенный вопрос. Почему-то я думала, он ответит, что из-за меня. Пусть даже это будет неправдой, он всё равно должен был так ответить….

— Я и не собирался никуда уезжать. О чем ты?

— Ты врешь. Ведь не было там на стройке никаких преступников, правильно? Никого, кроме тебя, меня и Виктории там не было. Ты ведь сам взял деньги. Так?

— Так, — Жорик приземлился в кресло напротив меня.

Что ж, я добилась откровенного ответа на откровенный вопрос. Что теперь?

— Почему ты не уехал с деньгами?

— Я не вор. Если б я скрылся с этими деньгами, я не смог бы потом спокойно жить. Я взял их, чтобы вернуть Виктории. У меня, мне казалось, они целее будут. Я ведь обещал, что они не попадут в руки шантажистов… Надо было быть уверенным наверняка. Как только Виктория положила деньги, я перепрятал сумку.

— Куда?

— Прежде чем встретиться с тобой, я тщательно исследовал стройку и вырыл под одной из плит тайник. Туда и положил деньги.

— Лучше б ты пропил их, опер! — искренне вырвалось у меня, — Зачем тогда вообще было устраивать весь этот цирк со стройкой? Ты же изначально знал, что заберешь деньги…

— Знал. А устраивал цирк не я. Цирк устраивала ты. Ты ведь руководила этой операцией, — Жорик говорил очень мягко, явно стараясь не ранить меня.

Нехорошее предчувствие беспокойно заклокотало у меня в груди. Ну конечно! Как я могла подумать, что эта война с судьбой закончилась для меня вничью. Конечно же, всё окажется сейчас несколько хуже…

— Ты не возражал против моего руководства, — хрипло произнесла я.

— Мне был нужен этот спектакль, чтобы окончательно удостовериться, кто шантажист.

— Удостоверился?

— Да.

Почему-то я начала тихо смеяться. В ответе опера не было ничего удивительного. Жаль только, что подобные отношения сложились у меня именно сейчас и именно с этим человеком. И еще. Жаль, что я ничем не смогу доказать теперь друзьям, что кое-что всё-таки вынесла из всей этой ситуации.

— И что ты собираешься делать со своим знанием? — всё-таки я обязана была доиграть.

— Продавать.

Опаньки! Вот это было уже что-то новенькое… Такого поворота событий я никак не ожидала.

— За сколько?

— Не за деньги. За плёнку. Собираюсь обменять своё молчание на плёнку с фотографиями Виктории и Саньки. Давай вернем плёнку, Катюш?

— Такой плёнки не существует, — я никак не могла заставить себя сделать серьёзное лицо, — С Викторией есть только два кадра. Оба она видела в первом письме шантажиста. Остальные я придумала и заставила всех поверить в их существование.

— Ну, отдай хоть эту, — Жорик тоже начал тихо посмеиваться, — Зачем Силенской зря нервы портить?

— Она не поверит! — уже громко хохотала я, — Она не поверит, что остальных снимков не существует…

— Да, а если поверит, то разозлится до ужаса, — абсурдность ситуации явно веселила не только меня, — Её можно понять… Она чуть не отдала двадцать тысяч долларов за просто так…

Я моментально прекратила смеяться.

— Не за просто так, Жорочка. За доверие. Она слишком доверяет всякой шушере, вроде меня. И вот результат, — я грустно развела руками, — Ты можешь не поверить мне сейчас, но я хочу, чтоб ты знал. Когда я только решила ввязаться в эту историю, я рассуждала довольно примитивно: «Судьба подбрасывает мне такой шанс заработать кучу денег, а я откажусь? Ну, уж нет! Сама себе потом в жизни этого не прощу… Виктории все её деньги достались просто из-за родственных связей. То есть, они как бы и не её получаются… И потом, для неё это не сумма. И потом, надо, наконец, проучить эту зазнайку.» Примерно так думала я в самом начале.

— Честно говоря, поражаюсь, как тебе всё это в голову пришло… Это же гениальный план! Я не одобряю тебя в этой ситуации, но не уважать за придуманное, не могу.

— Так можно было бы говорить, выиграй я эту битву. Хотя, знаешь, выиграй я её… Я, вполне возможно, тоже отнесла бы деньги в офис к Виктории, положила бы их под стол и ушла от греха подальше. Я тоже не смогла бы с ними жить дальше…

— Ты раньше прокручивала что-нибудь подобное?

— Нет.

— Заметно. Ты наделала массу ошибок.

— Мне в голову не приходило, что она привлечет кого-то к расследованию. Мне-то она сказала, что собирается держать происходящее в жуткой тайне.

— Погодь, — Жорик жестом перебил меня, — А что бы ты стала делать, окажись Санька и в самом деле преступником, планирующим шантаж?

— Конечно, съехала бы с дистанции и начала всерьез защищать Викторию. Одно дело, когда я её обижаю… Мне можно… А кому-то другому не позволю!

Мы оба грустно улыбнулись.

— Ты теперь совсем не сможешь уважать меня? — сказала я и поразилась глупости и пафосности собственного вопроса.

— Можно подумать, я открыл для себя сейчас что-то новое, — удивился Жорик, — Если бы я решил совсем не уважать тебя, я бы давно уже прекратил всю эту игру. Как видишь, я всё же придерживаюсь мнения, что преступник, он не всегда сволочь и гад. Иногда ему просто надо дать возможность самостоятельно осознать неправильность происходящего, и тогда он сам устранит последствия собственных злодеяний.

— Ты говоришь, как герой какого-нибудь пошлого милицейского романа о добреньких ментах-педагогах, — перебила его я.

— А как мне еще говорить? — резко спросил Жорик, — Я и есть мент-педагог. Знаешь, я дорос до того возраста, когда, провозглашая истины о добре, уже не боюсь показаться смешным. Это, как с чисткой зубов.

— С чем? — я всерьез начала опасаться за психическое здоровье опера.

— Смотри, — Жорик необыкновенно оживился, — В детстве все чистят зубы. Потому что родители и общество сказали, что это полезно. В подростковом возрасте — зубы не чистят. Из чувства противоречия. От желания противопоставить себя общественным догмам. И только потом, в сознательном возрасте, люди делают осознанный выбор. Решают, чистить или не чистить зубы, взвешенно, в зависимости от того, считают ли они это нужным себе на самом деле. Понимаешь?

Я не совсем поняла, почему эту теорию необходимо было доказывать на столь странном примере, но, в целом, была согласна.

— Ну да.

— Так вот, — продолжал опер, — Я нахожусь уже в сознательном возрасте. Не вижу ничего пошлого в поддержании общепринятых истин.

— Я тоже. Продолжай.

— Я практически с первых же событий начал подозревать тебя. Помнишь, я говорил, что сначала влез в это дело, надеясь подловить Клюшку, а потом заинтересовался тобой?

— Так вот что ты имел в виду! А я уж подумала… — я аж подскочила, но тут же взяла себя в руки, — Ладно, я прощу тебе эту дерзость, опер. Продолжай. Итак, я заинтересовала тебя, как потенциальная преступница…

— Ну и как всё остальное тоже! — быстро исправился Жорик.

— Как что, интересно? Хотя да, я отклоняюсь от темы… Не то, чтобы мне мог пригодиться этот опыт… Но, в общем, расскажи на чем я завалилась, интересно же.

— Ой, да на всем, — отмахнулся Жорик, — Всего и не расскажешь.

— А ты попробуй.

— Ну, прежде всего ни в коем случае нельзя шантажировать своих ближайших знакомых. Автоматически попадаешь под подозрение.

— Дальних знакомых обычно шантажировать нечем, — парировала я, — Да и не интересно как-то.

— Смотри, я рассуждал так. Кто знал о походе Виктории в Клуб Знакомств? Все, кто были в Клубе, и ты. Потому что Виктория сама тебе всё рассказала.

— И только из-за этого ты начал меня подозревать?! — возмутилась я.

— Нет. Сначала меня поразило, что ты оказалась на рассвете прямо возле места, куда Санька завез нашу Вику. Изначально я вообще думал, что ты сообщница Саньки.

— Ну, это ты загнул! Просто я в тот вечер делала репортаж для журнала о злачных местах города.

— Об этом я узнал позже. Ты же даже не предупредила своих коллег в редакции, чтобы они не рассказывали, что ты планировала делать материал о Клубе Знакомств.

— Ну да, — я понимающе закивала, — Мне не пришло в голову, что ты будешь расспрашивать редакцию. Так вот, я как раз фотографировала всех входящих в клуб, и вдруг увидела среди них Викторию.

— Да, основная твоя ошибка — ты начала врать мне про фотоаппарат. Помнишь, принялась кричать, что снимки сделаны мыльницей. Зачем?

— Таких аппаратов не очень много в городе. Ты мог выйти на мою редакцию, а там и на меня… Ладно, признаю, это была ошибка. Учту на будущее.

— Упаси Боже тебя от такого будущего! — возмутился Жорик.

— Шучу. Так вот, увидев обычно крайне консервативную Викторию в подобном месте, я не могла сдержать любопытства. В общем, когда она уселась в такси, где её явно уже ждал какой-то тип, я решила поехать за ними. Перед поворотом на проселочную дорогу я их потеряла. Пока каталась туда-сюда, искала, где же они свернули, оправдываясь мысленно за подобные странные прогулки, наткнулась на Вику. Она всю жизнь мечтала о ярких приключениях, всегда что-то выдумывала, накручивала себя, преувеличивала. Ей так хотелось шантажиста… Ну вот, я его ей и организовала. Первое письмо подбросила в окно. Столько приготовлений было! Я переоделась в маляра, вылезла на карниз, якобы подкрашивая что-то на стене, и закинула письмо в приоткрытую форточку.

— Кстати, еще один твой промах, — тоном школьного учителя остановил меня опер, — Зачем ты рассказала нам про чердак? По-моему, ты единственный человек среди знакомых Силенской, который знает об этом варианте прохода в подъезд Виктории. Это сразу утвердило меня в своих подозрениях.

— Не единственный! — воскликнула я, — Об этом чердаке еще Шурка знает. Я ему рассказывала когда-то. Он же розу тоже в окно подбрасывал, а в подъезд через чердак проникал. Самое обидное, что я, когда первое письмо подкидывала, про чердак и не думала. Я просто как-то видела, как Виктория код на двери чёрного хода набирает. Случайно его запомнила… Так вот. Про письмо и фотографии ты знаешь…

— Тоже масса ошибок, — радостно сообщил опер, — Ты изначально назвала слишком маленькую сумму. А потом, когда я сказал тебе об этом, ты её быстро увеличила. Зачем? Назвалась мелким спекулянтом, так и не скачи никуда, навлекая на себя подозрения! Кроме того, я знал, что Шурик продает свой Форд, и ты ужасно хочешь перекупить машину. То есть, остро нуждаешься в крупной сумме денег…

— Да я, можно сказать, ради Форда на это преступление решилась! Я окончательно согласилась с подбивающим меня поиграть в шантажиста внутренним голосом, когда узнала, что Шурик Форд продал, — я тяжело вздохнула, — До сих пор не понимаю, как этот автомобиль будет жить в чужих руках? Ты просто не представляешь, какая это классная машина!

— Представляю, — ответил Жорик.

— Не важно, — почему-то мне вдруг стало очень нужно выговориться. «Возможно, опер и не поймет меня, и не поверит мне, но, по крайней мере, я хотя бы попробую объясниться», — думала я, — На чем я остановилась? А, вспомнила. И тут объявился ты. Ты спутал мне все планы. Теперь я вынуждена была делать вид, что и вправду ищу шантажиста… Кроме того, тут еще и выяснилось, что мой второй муж тоже почему-то преследует Викторию. В общем, мне пришлось еще и расследовать весь этот маразм.

— Зато мы с тобой поймали Саньку! — гордо выпалил Жорик.

— Да, это мы молодцы. А еще помогли Шурику с Викой объясниться без эксцессов.

— Почти без оных, — многозначительно улыбнулся опер, — Совсем без эксцессов всё прошло бы, дай ты людям спокойно поговорить наедине.

— Ты тоже считаешь меня виноватой? — удивилась я, — Виктория уже собиралась стрелять, когда я выпрыгнула из шкафа!

— Не думаю, что она бы выстрелила.

Я вспомнила картинку, подкинутую мне воображением.

— Поверь, выстрелила бы. Вы все можете мне не верить, но я-то знаю… По сути, я спасла Шурику жизнь. Кстати, считаю, что этим искупила свою вину перед Викторией. Тем, что Саньку поймала, и Шурика спасла… Меня даже Совесть уже не мучает, не то, что раньше. Знаешь, как я страдала, когда Вика, считая, что любимый Александр предал её, говорила мне: «Эх, Катюша, ты одна мне осталась верна!» Знаешь, как тяжело?

— Вот я и поражаюсь, как ты, вроде человек с принципами, с внутренним стержнем, и вдруг решилась на шантаж собственной подруги…

— Изначально я не относилась к Вике, как к подруге…Говорю же, по моим тогдашним убеждениям, её давно следовало проучить. И потом, азарт. Игра — это всегда интересно. Точнее, мне уже не было интересно, я просто честно отрабатывала подкинутую ситуацию. Это как обязанность перед жизнью: использовать каждый шанс, оной предоставленный.

— Даже если это кому-то во вред?

— Теперь уже нет. Но раньше я так не думала… Причем, когда я выяснила, наконец, что у Шурика с Викой всё серьезно, я почему-то в первый момент жутко обиделась.

— Неудивительно.

— Удивительно. Мы уже очень много лет просто друзья с Шуркой. Не знаю, что на меня нашло тогда. Похоже, меня покоробило, что Шурик ничего не рассказывал мне о своем новом романе. Мне-то казалось, что мы абсолютно откровенны друг с другом. Я подумала: «Что ж, он видит во мне чужого человека. Значит, буду таковым. Раз уж мне выпала роль злодея, надо доиграть её до конца, невзирая на родственные отношения с жертвами. Тем паче, что для последних, эти отношения, как оказалось, ничего не значат.» В общем, я разозлилась. Так родилось второе письмо шантажиста. Потребовать бесплатного размещения материала о Виктории в газете мне позволяли кое-какие связи. Эти же связи позаботились о полной моей анонимности при размещении. Виктория была морально сломана окончательно. Кроме того, она сама усердно помогала мне, накручивая себя. Оставалось только забрать деньги. Лучшего места, чем наша стройка, я придумать не могла.

— Кстати, тоже бросающий на тебя тень момент, — продолжал наставления Жорик, — Ты снова попадаешь в круг ближайших подозреваемых. «Если преступник хорошо знает эту стройку, значит, он наверняка живет или жил где-то поблизости» — рассуждал я. Если бы я взялся проверить, кто из знавших о визите Виктории в Клуб Клюшки, хорошо знает этот район, я бы неминуемо вышел на тебя.

— Ты проверил?

— Было незачем. Я и так располагал массой свидетельств, указывающих на твою возможную причастность. Я до последнего момента не мог понять, как ты собираешься забирать деньги.

— Всё просто, я напоила тебя чаем с одним хитрым препаратом. Ощутил класс?

— Я даже подумывал никогда тебе этого не простить. Но тебя, как видишь, Бог покарал. Когда я пришел в себя и увидел тебя с разбитой головой, у меня пропало всякое желание злиться. Хотя, в общем, ты, кончено, глубоко не права. Нельзя поить людей снотворным…

— Между прочим, ты еще легко отделался! По плану, я должна была аккуратно разбить тебе, уснувшему, затылок.

— Зачем?

— Ну, я ведь злодей! — кокетливо улыбнулась я, потом решила все же объяснить, — Для того, чтобы ты подумал, что потерял сознание от удара и не заподозрил меня. Мне говорили, снотворное это действует внезапно. После пробуждения многие думают, что просто потеряли сознание…

— Ну где-то так… А зачем разбивать голову?

— Ну… Для верности. Чтобы ты и не заподозрил, что потерял сознание от моего чая… Я страшно переживала, что мне придется тебя ударить… Очень боялась, когда шла в глубь стройки… Но, что делать… Я перепрятала бы деньги в свой тайник (у меня он тоже был выкопан заранее), а потом подняла панику. Мол, на нас напали, деньги забрали… Правда, скорее всего, я всё же вернула бы деньги Силенской. На тот момент моё мнение о ней кардинально изменилось… Кстати, не переживай, я не смогла бы ударить тебя… У меня бы просто рука не поднялась…

— Точно?

— Абсолютно.

— А то, что я мог насмерть отравиться этим твоим снотворным, тебе в голову не приходило?

— Кошка сказала, что зелье абсолютно безопасно. Если принимать в малых дозах, разумеется.

— Ах, значит Кошка, — Жорик многозначительно закивал.

— Но как ты запутал меня своими байками про людей из канализации! — поспешила я сменить тему, — Я чуть с ума не сошла…

— Ага, подействовало! — опер гордо задрал нос, — Мне тоже понравилась эта моя находка. Представляю, как ты растерялась…

И тут я поняла еще кое-что.

— Постой, но ведь ты не смог проверить, буду я забирать деньги или нет. Если бы я и не собиралась забирать сумку, я вела бы себя точно также… Моё поведение выглядело вполне естественно, — смешалась я, — Откуда же ты точно узнал…

— Ты сама призналась, — как ни в чем не бывало, широко улыбнулся опер, — Только что. Это твоя последняя и решающая ошибка.

— Как ты мог?!!! — теперь я ощутила на себе, как это, когда на кого-то «зла не хватает».

— Виртуозно, — Жорик погладил себя по голове, — Я вообще молодец. Кстати, еще одна из текущих ошибок: никогда не приближай к себе расследующих преступление, они могут узнать лишнее.

На этот счет у меня было как раз противоположное мнение. Не «приблизь» я Жорика к себе, возможно, сдал бы он меня сейчас Виктории, не разбираясь, раскаялась я в конечном итоге или нет.

— Я узнал, — продолжал опер, — О тебе массу интересного, именно побывав у тебя в гостях. Ты, к примеру, печатную машинку умудряешься прятать под кроватью.

— Ты что, обыскивал мою квартиру?!

— Солнышко, я — мент. Ты ж знала, кого в дом пускать…

— Ты самый непорядочный человек в мире!

— А ты?

— И я…

— Мы друг друга стоим, я так понимаю?

Я обиженно промолчала.

— Буду считать молчание знаком согласия, — продолжал опер, — Так вот, на эту тему, Катерина, у меня есть к тебе деловое предложение. Да не расстраивайся ты так! — решил подбодрить он меня, — Первый блин всегда комом.

— Предлагаешь, попробовать испечь второй? — тут же поинтересовалась я, — Только на этот раз, давай практиковаться на твоих друзьях. За моих Совесть меня таки загрызет. А что? Можешь быть уверен, у меня получится! Я теперь учёная. Прямо Пособие для Начинающих Шантажистов могу писать. Глава «Чего делать не стоит» удастся мне лучше всего.

— Кстати, неплохая идея для книги, — улыбнулся Жорик, потом сделал строгое лицо и поинтересовался, — А за чужих друзей, значит, Совесть тебя не загрызёт?

— Так, покусает только, — легко отмахнулась я.

— Тебе тогда придется прививки от бешенства делать… Ты ж понимаешь, какая хозяйка, такая и Совесть.

— Искусана собственной взбесившейся Совестью! — захохотала я.

— Вернемся к моему предложению, — Жорик постарался настроить меня на серьезный лад, — Как ты смотришь на то, чтоб организовать вместе со мной собственное детективное агентство?

Я на всякий случай переспросила, тщательно прислушиваясь к собственной реакции. Как это ни удивительно, но мне было интересно. Мне, которая разочаровалась в любых видах деятельности, включая безделье, уже очень давно! Вдруг стало интересно! Все мои внутренние «я» ахнули от удивления и хором (причем, подобное единогласие было для них совершенно не свойственно) воскликнули «хотим!»

— Хочу! — послушно (хотя послушание и не было никогда присущей мне чертой) повторила я за ними.

— Тогда предлагаю приступить к разработке бизнес-плана.

— Угу, — во мне проснулся Скептик, — Вопрос первый: «Где взять денег?» Ответ: «Не надо было их отдавать!»

— Ну почему же… Всё не так плохо. У меня есть кое-какие сбережения, — «Кто б мог подумать?» — быстро мелькнуло у меня в мыслях, — Я ведь не впервые занимаюсь частной практикой, просто не думал раньше об официальном оформлении этого бизнеса.

— Тогда так, — я на несколько минут задумалась, — Нужен офис. И официальное открытие фирмы нужно. И вообще всё нужно… Компьютер у нас есть, — я загнула один палец на руке и кивнула в сторону своего компьютера.

— Машина тоже есть, — в такт мне проговорил Жорик.

Я загнула второй палец, потом запнулась.

— Какая машина?

— Ну, Форд.

— Какой Форд? — насторожилась я.

— Бывший Шурика, нынешний мой, — спокойно проговорил Жорик, — Это я его купил. Тебе Шурик разве не говорил?

Мне захотелось немедленно кинуться Жорику на шею. Я принялась сдерживать себя и, вспомнив о методах самоуправления внутри организма, стала мысленно считать до десяти. Занятие это показалось мне настолько бредовым, что я тут же бросила его, и громко рассмеялась. Оказалось, смех успокаивает намного лучше.

Потом я вдруг ясно осознала происходящее и расстроилась. Слишком большое количество приятных совпадений всегда настораживает. Вот если бы выяснилось, что Жорик нищ, как церковная крыса, или алкоголик, или, на худой конец, редкий зануда, тогда я была бы спокойна. Тогда ситуация вписывалась бы в допускаемую мною модель мира. А так…

Когда-то двое моих коллег прогуливались по центру. Один из них, вечный оптимист, завидя впереди хорошенькие женские ножки, принялся разглагольствовать о том, что наши женщины — самые красивые в мире. «Ты просто спереди её не видел!» — грубо оборвал его пессимист-собеседник, — «Наверняка крокодилица какая-нибудь». Ребята заспорили, решили проверить. Обогнали девушку, в две морды пристально глянули ей в лицо. На редкость хорошенькая девушка испуганно шарахнулась. «Значит, дура!» — громко выкрикнул пессимист и почти насильно оттащил пытающегося извиниться товарища от девушки.

Подобно знакомому пессимисту, я пристально смотрела на Жорика и, не веря, подсчитывала, когда же розовые очки свалятся с моих глаз. Не бывает всё настолько хорошо. Или бывает, но не долго. Приятный, умный, имеющий относительно меня вполне конкретные, интересные нам обоим, планы. В меру практичный и не в меру любящий приключения. И вот теперь еще выяснилось, умеющий зарабатывать деньги. В общем, именно такой, как мне хотелось бы. Набор подобных качеств мог довести своей положительностью до нервного расстройства. «Значит, бросит меня к чертям!» — успокаивала я себя, — «Или какая гадость в нем проявится обязательно!» Я обрадовалась собственной проницательности и начала спокойно ожидать подвоха.

— Ты о чем думаешь? — спросил Жорик.

— Выискиваю в тебе серьезные недостатки, чтоб ситуация не выглядела столь неправдоподобной, — честно ответила я.

— А что, их во мне нет? — Жорик насторожился.

— Есть. Но всё какие-то притягательные, — пожаловалась я, — Все твои недостатки мне оказываются по душе. Так ведь не должно быть?

— Ну, мало ли, — пожал плечами Жорик, — Все в жизни случается. Может, нас кроили друг под друга…

— Не выдумывай! — испугалась я, — Только такой мистификации мне еще не хватало! Просто мы недавно друг друга знаем, поэтому нестерпимые подвохи пока не вылезли на поверхность. Вот увидишь, у нас всё закончится мерзким, некрасивым скандалом и расставанием…

— Ты не права!

— Права!

Потом я вспомнила об обещанном акте капитуляции. Достала из тайника за холодильником плёнку с двумя роковыми фотографиями Виктории и вручила этот «компромат» Жорику.

— Честно говоря, не хотелось бы отдавать эту плёнку, — грустно вздохнула я, — Здесь куча приятных снимков. Городские пейзажи, прикольные вывески…

— Ничего, ты еще наснимаешь, — твёрдо произнес Жорик, и я подчинилась.

— Но содержание пленки может вывести на меня!

— Городские пейзажи? Забавные вывески? У тебя редкостная мания величия, если ты считаешь, что кроме тебя этим никто не увлекается.

Я с грустью подумала, что действительно, отснять такие кадры мог бы кто угодно. Потом решила извлечь из собственной добровольной сдачи оружия хоть какую-то пользу. Вопросительно глянув в глаза оперу, я склонила голову на бок и, стараясь выглядеть как можно привлекательней, захлопала ресницами.

— Не подлизывайся! — сразу раскусил меня Жорик, — Я и так пообещал: никому ничего не расскажу.

Я продолжала смотреть.

— Ну, хорошо, — Жорик набрал полную грудь воздуха и заговорил, — Я не считаю тебя сволочью, понимаю, как велик был соблазн, искренне верю в твоё раскаяние. Всё?

Вообще-то изначально я собиралась довольствоваться и одним обещанием о молчании, но сейчас уже не могла отступить. Я не изменила позы.

— Хорошо. Продолжаю, — Жорик закрыл глаза, потом пристально глянул на меня и с явным чувством полной ответственности за происходящее сообщил, — Я люблю тебя!

Мы до сих пор спорим, кто из нас первый перешел тогда от слов к делу. Кто первый заменил робкие поцелуи страстными, кто предложил перейти в комнату, и кто стал инициатором всего дальнейшего. Даже самые приятные вещи мы умудряемся использовать в качестве предмета для споров. Наша ныне уже почти взрослая дочь утверждает, будто мы и живем-то вместе только потому, что поодиночке нам не с кем будет оспаривать первенство. У меня на этот счет другое мнение. Дело в том, что подвохов в Георгии так и не обнаружилось. Я по-прежнему уверена, что так не бывает. Жду, чем это кончится, не желая прерывать происходящее на самом интересном месте. Беда в том, что у нашего сюжета все места интересные. В общем, любопытство и желание увериться в собственной правоте накрепко прирастили меня к этому человеку. Его же ко мне привязывает, я так понимаю, прежде всего, безграничная вредность. Напророченный мною изначально разрыв, недопустим для Георгия. Хотя бы просто потому, что это подтвердит наличие у меня пророческого дара.

Со стороны это выглядит не вполне так. «Какая любовь! Какая любовь!» — восхищенно качают головами все друзья и соседи. Возможно, мы с Жоркой думали бы так же. Но тогда нам пришлось бы признать правоту окружающих.

Content

Ирина Потанина
Пособие для начинающих шантажистов

Пролог

1. Глава первая, в которой две порядочные дамы случайно встречаются под покровом компрометирующих обстоятельств и проявляют верх глупости, узнав друг друга

2. Глава вторая, в которой на одну даму снисходит дар ясновидения, из-за чего вторая дама вынуждена снизойти до объяснения

3. Глава третья, в которой противоречивые чувства разорвали бы героиню на кусочки, если б её вниманием не завладели появившиеся вдруг мужчины

4. Глава четвёртая, в которой очередная неожиданная встреча, видимо во искупление пагубности всех предыдущих неожиданных встреч, оказывается для героини полезной

5. Глава пятая, в которой героиня и её воспоминания углубляются друг в друга

6. Глава шестая, в которой героиня лишний раз убеждается, что хорошее дело браком не назовут, но, тем не менее, удар от бывшего второго мужа переносит довольно стойко

7. Глава седьмая, в которой попытки наладить личную жизнь доводят героиню до нервного расстройства, увы, совершенно не любовного характера

8. Глава восьмая, в которой героиня привлекает к расследованию несовершеннолетних, за что рискует сама быть привлеченной, причем родителями и к ответственности

9. Глава девятая, в которой героиня привлекает к расследованию и совершеннолетних тоже, рискуя стократ больше, чем во всех предыдущих главах

10. Глава десятая, в которой дело отчаянно пытается принять серьезный оборот, но несерьёзные действующие лица снова ломают его планы

11. Глава одиннадцатая, в которой, вопреки мировой статистике, страх оказывается хорошим советчиком

12. Глава двенадцатая, в которой бесконечные споры отказываются порождать истину

13. Глава тринадцатая, в которой что не действующее лицо, то преступник или просто злодей

14. Глава четырнадцатая, в которой у героини, вопреки её желаниям, снова появляются новые роли

15. Глава пятнадцатая, в которой новые факты и аспекты безжалостными тучами сгущаются над героиней

16. Глава шестнадцатая, в которой героиня подтверждает собственное непостоянство, несколько раз меняя окончательное решение

17. Глава семнадцатая, в которой героиня с удивлением понимает, что риск — дело благородное, но, увы, довольно опасное

18. Глава восемнадцатая, в которой выясняется, что не всё то в радость, что цветы

19. Глава девятнадцатая, в которой излагаются две удивительно трагичные истории

20. Глава двадцатая, в которой дело начинает потихоньку распутываться, а герои, напротив, запутываются окончательно

21. Глава двадцать первая, в которой дела сердешные снова принимают неожиданный поворот

22. Глава двадцать вторая, в которой преступник, видимо обидевшись, что герои несколько отвлеклись от его поисков, снова даёт о себе знать

23. Глава двадцать третья, в которой герои используют возникшую передышку в корыстных целях

24. Глава двадцать четвёртая, в которой решительные действия героев переворачивают вверх дном решительное действие повести

25. Глава двадцать пятая, в которой зализывание ран, помимо обычной для этого процесса суматохи, приносит также и пользу

26. Глава двадцать шестая, в которой на бедного преступника пытаются навесить новые злодеяния

27. Глава двадцать седьмая, в которой лишний раз подтверждается, что дура не пуля, а тот, кто стреляет

28. Глава двадцать восьмая, в которой ничего не происходит, но всё становится на свои места