Пенелопа Дуглас

До тебя

Серия «Love&Game»

Penelope Douglas

Until You

© 2013 Penelope Douglas

© Маркелов А., перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2016

* * *

Этот роман посвящен исключительно читателям. Спасибо за то, что поверили в Джареда и просили меня написать эту книгу.

От автора

Я никогда не предполагала писать эту книгу.

Но после того, как был опубликован «Агрессор», я поняла, что история Джареда такая же важная, как и то, что происходило с Тейт. И, признаться честно, читатели очень хотели знать, что же думал обо всем он сам, и постоянно спрашивали об этом меня.

И за это я читателям бесконечно признательна. Мне очень нравилось писать эту книгу и наблюдать за тем, как Джаред взрослеет.

Хотя этот роман можно читать как отдельное произведение, я бы не советовала это делать. Если сначала вы познакомитесь с тем, как все представлялось Тейт, прочитав «Агрессора», получите больше удовольствия и еще сильнее захотите оказаться в голове у Джареда.

А еще я хотела бы успокоить тех, кто уже знает содержание первой книги. Потому что, когда повествование ведется с разных точек зрения, это не всегда так просто. К тому же никто не хочет стать объектом надувательства и дважды заплатить за одну и ту же историю.

Так что я очень старалась, чтобы они вышли разными.

Перед вами НЕ пересказ «Агрессора».

Это история Джареда.

Как всегда музыка вдохновила меня на создание и развитие характеров моих героев. Джаред полон злобы и негодования, непредсказуем. Потому разрываешься между желаниями оказаться от него как можно дальше или поддаться его мужскому обаянию. Этот плейлист и есть Джаред.

Criticize-Adelita’s Way

Coming Down-Five Finger Death Punch

Adrenalize-In This Moment

Cold-Crossfade

Love-Hate-Sex-Pain-Godsmack

Heaven Nor Hell-Volbeat

I Don’t Care-Apocalyptica

Wicked Game-Chris Isaak

Tears Don’t Fall-Bullet for My Valentine

Bottom of a Bottle-Smile Empty Soul

Crazy Bitch-Buckcherry

Girl from the North Country-Lions

Pain-Three Days Grace

I Stand Alone-Godsmack

Beastie Boys-Fight For Your Right

Dearest Helpless-Silverchair

Raise the Dead-Rachel Rabin

Пролог

Меня зовут Джаред.

Меня зовут Джаред.

Меня зовут Джаред.

Я повторял эти слова снова и снова, а сердце все так же бешено колотилось в груди. Мне хотелось пойти познакомиться с нашими новыми соседями, но я нервничал.

Теперь по соседству с нами жила девчонка – лет десяти, как и я. А еще она носила бейсболку и «чаксы»[1] – меня это позабавило. Другие девчонки в нашем районе так не одевались. К тому же, эта была хорошенькая.

Я облокотился на подоконник, разглядывая соседний дом – там горел свет и звучала музыка. В доме долго никто не жил, а совсем давно какие-то старики.

Между нашими участками росло огромное дерево, но это не мешало мне рассматривать соседское жилище сквозь зеленую листву.

– Эй, милый.

Я повернулся и увидел маму – она стояла на пороге моей комнаты, прислонившись к дверному косяку. Она улыбалась, но глаза у нее были влажными, а одежда – помятой.

Ей опять было плохо. Маме всегда становилось плохо, когда она прикладывалась к бутылке.

– Похоже, у нас появились соседи, – сказала она. – Ты с ними познакомился?

– Нет. – Я покачал головой и снова отвернулся к окну. Мне хотелось, чтобы мама ушла. – У них девочка. Мальчишек нет.

– А ты не можешь дружить с девочкой? – Ее голос дрогнул, и я услышал, как мама шумно сглотнула. Я знал, что будет дальше, и внутри у меня все сжалось.

– Нет, не могу.

Я не любил с ней разговаривать. На самом деле, я и не знал как. Я часто оставался один, а сейчас она меня напрягала.

– Джаред… – начала мама, но фразу не закончила. Через мгновение я услышал удаляющиеся шаги, а потом в коридоре на первом этаже хлопнула дверь. Наверное, она пошла в ванную поблевать.

Моя мать много пьет, особенно по выходным. Внезапно мне расхотелось знакомиться со светловолосой девчонкой из соседнего дома.

Пусть она даже клевая и любит кататься на велике?

Или из ее комнаты слышится песня рок-группы Alicein Chains? Во всяком случае, мне казалось, что это была ее комната, хотя шторы были задернуты.

Решив выбросить это из головы и пойти приготовить себе поесть, я оторвался от подоконника. Маме, похоже, сегодня не до ужина.

Но тут я увидел, как шторы в соседнем доме раздвинулись, и застыл.

Я увидел ее. Это и правда была ее комната!

И, сам не знаю почему, я улыбнулся. Здорово, что наши окна смотрели друг на друга.

Я прищурил глаза, чтобы разглядеть девочку получше, пока она открывала двойные балконные двери, но потом вытаращил их, увидев, что́ она делает.

Что? Она что, ненормальная?

Открыв окно, я высунулся из него и завопил в тишину ночи:

– Эй! Что ты делаешь?

Девчонка резко подняла голову и, размахивая руками из стороны в сторону, закачалась на ветке дерева, пытаясь сохранить равновесие. У меня перехватило дыхание. Я тут же вылез из окна и начал карабкаться по дереву к ней.

– Осторожнее! – снова закричал я, а она присела и ухватилась за толстую ветвь руками.

Я пробирался по дереву, держась за ветку над головой.

Тупица. О чем она думала?

Она стояла на четвереньках, глядя на меня большими голубыми глазами и вцепившись в ветку, которая ходила под ней ходуном.

– Нельзя лазить по деревьям одной, – сердито сказал я. – Ты чуть не упала. Иди сюда. – Я наклонился и схватил ее за руку.

В пальцах тут же появилось ощущение покалывания – такое бывает, когда рука немеет во сне.

Девчонка поднялась на дрожащих ногах, и я, держась за сук над головой, помог ей добраться до ствола, где ветви были толще.

– Зачем ты это сделал? – пожаловалась она, послушно следуя за мной. – Я умею лазить по деревьям. Ты напугал меня, и из-за этого я чуть не упала.

Мельком взглянув на девочку, я уселся на крепкую ветку ближе к стволу и вытер ладони о свои длинные, болотного цвета шорты:

– Ну да, конечно.

Я уставился вниз, на нашу улицу Фолл-Эвей-Лейн, но не мог отделаться от ощущения ее руки в своей. Странное покалывание успело добраться до плеча и теперь охватило мое тело целиком. Мне казалось, будто все волоски на коже встали дыбом, и даже хотелось засмеяться, как от щекотки.

Девочка продолжала стоять и, вероятно, дулась на меня, но через несколько секунд опустилась рядом и тоже свесила ноги.

– Итак, – спросила она, показав на мой дом: – Ты там живешь?

– Ага. С мамой. – Я посмотрел на нее как раз в тот момент, когда девочка опустила глаза и принялась теребить свои пальцы.

Сначала она погрустнела, а потом вдруг наморщила брови, словно пытаясь не расплакаться.

Что я такого сказал?

На ней был тот самый комбинезон, в котором я видел ее сегодня, когда она вместе с отцом выносила вещи из машины, и девочка успела выпачкаться, но все равно выглядела такой чистенькой. А ее волосы были красиво распущены.

Минуту мы сидели молча, глядя на дорогу, слушая, как ветер шелестит листьями вокруг нас.

По сравнению со мной девочка и впрямь казалась такой маленькой, – того и гляди упадет с ветки, не сумев на ней удержаться.

Уголки ее губ были опущены, и я не понимал, что ее так опечалило. Я был уверен лишь в одном: никуда не уйду, пока ей не станет лучше.

– Я видел твоего папу, – начал я. – А мама где?

У девочки задрожала нижняя губа.

– Мама умерла весной, – призналась она, посмотрев на меня.

В ее глазах стояли слезы, но она глубоко дышала, словно старалась быть сильной.

У меня не было знакомых ребят, у которых умер кто-то из родителей, и мне даже стало стыдно из-за того, что мне не нравилась моя мать.

– А у меня нет отца, – сказал я, надеясь, что это подбодрит ее. – Он ушел, когда я был совсем маленьким. Мама говорит, что он нехороший человек. Твоя мама хотя бы не по собственному желанию тебя бросила, правда ведь?

Я знал, что несу чушь. Я не хотел вывернуть все так, словно ей повезло больше, чем мне. Просто мне казалось, что я обязан сделать все что угодно, чтобы она только повеселела.

Например, обнять ее – мне и правда хотелось это сделать.

Но я не стал.

– У твоего отца какая-то старая машина, – решил я сменить тему.

Не глядя на меня, девочка закатила глаза.

– Это «Шеви Нова», а не какая-то старая машина.

Я знал название модели, но хотел проверить, знает ли она.

– Мне нравятся машины. – Я скинул свои «диси»[2], и они упали на землю, а она сделала то же самое со своими красными «чаксами». Мы сидели, болтая в воздухе голыми ногами. – Когда-нибудь я буду гоняться на Петле.

Девочка подняла на меня глаза:

– Петля? Что это?

– Это гоночный трек, куда пускают ребят постарше. Туда можно поехать, если ты учишься в старших классах и у тебя есть машина. Потом придешь за меня поболеть.

– А почему я сама не могу погонять? – У нее был возмущенный вид.

Она что, серьезно?

– Не думаю, что девчонкам разрешают гоняться, – объяснил я, пытаясь не расхохотаться.

Она сузила глаза и опять отвернулась к дороге.

– Ты сделаешь так, чтобы мне разрешили.

Я улыбнулся одними уголками губ, сдерживая смех.

– Может быть.

Ну конечно.

Она протянула мне руку:

– Я Татум, но все зовут меня Тэйт. Мне не нравится имя Татум. Понял?

Я кивнул, пожал ей руку и снова ощутил приятное покалывание.

– Я Джаред.

Глава 1

6 лет спустя

Кровь стекает по нижней губе на пол, оставляя след, похожий на длинную полоску алой краски. Я копил ее во рту, пока она сама не начала вытекать наружу, – сплевывать чертовски больно.

– Папа, пожалуйста, – молю я дрожащим голосом, меня трясет от страха.

Мама была права. Он плохой человек. И зачем я только уговорил ее отпустить меня к нему на лето?

Я стою на коленях на полу в его кухне, меня всего колотит, руки связаны за спиной. Колючая веревка врезается в кожу.

– Ты умоляешь меня, щенок? – рявкает он, и ремень снова опускается на мою спину.

Я зажмуриваюсь, сжимаюсь от боли, лопатки горят огнем. Закрыв рот, стараюсь не издавать ни звука, дышу носом, пока жжение не отступает. Кожа на губах кажется натянутой и распухшей, вязкий металлический привкус крови заполняет рот.

Тэйт.

Ее лицо всплывает в моей памяти, и я прячусь в тех уголках своего сознания, где есть она. Где мы с ней вместе. Ее солнечные волосы развеваются на ветру – мы карабкаемся на валуны у рыбного пруда. Я всегда лезу вторым, на случай, если она оступится. Она смотрит на меня сверху вниз, и ее глаза, серо-голубые, как небо перед дождем, улыбаются.

Но голос отца прорывается через завесу воспоминаний.

– Не умоляй! Не проси прощения! Вот что я получил, позволив этой сучке растить тебя все эти годы! Ты ничто! Жалкий трус! Вот кто ты!

Он хватает меня за волосы и резко отводит мою голову назад, чтобы я посмотрел ему в глаза. Кожу под волосами пронзает боль. Мне становится дурно, когда я чувствую исходящий от него запах пива и сигарет.

– Хотя бы Джекс меня слушает, – цедит он сквозь зубы, и у меня сводит желудок от приступа тошноты. – Правда, Джекс? – кричит он, повернув голову.

Отец отпускает меня, подходит к морозильнику в углу кухни и стучит по дверце.

– Ты там жив еще?

Я пытаюсь сдержать слезы, и каждый нерв на моем лице сводит от боли. Я не хочу расплакаться или закричать, но Джекс, другой сын моего отца, провел в морозильнике уже почти десять минут. Целых десять минут, и до сих пор не издал ни звука!

Почему отец так поступает? Почему наказывает Джекса, хотя зол на меня?

Но я храню молчание, чтобы угодить отцу. Если он получит то, что хочет, возможно, выпустит моего брата. Джекс, наверное, совсем там замерз. Я даже не знаю, есть ли там воздух. Как долго можно продержаться в морозильнике? Может, он уже мертв.

Господи, он же еще совсем ребенок! Я моргаю, пытаясь отогнать слезы. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…

– Итак… – Отец подходит к кухонному столу, за которым сидят его подружка Шерилин, идиотка с безумной прической, и приятель Гордон, жутковатый тип, который очень странно на меня смотрит.

Эти двое явно под наркотой и не обращают никакого внимания на то, что происходит с двумя беспомощными детьми.

– Что скажете? – Отец кладет ладони им на плечи. – Как же нам научить моего мальчика быть мужчиной?

Я вздрогнул и проснулся. Кровь глухо пульсировала в затылке и в голове. На плече блестела капля пота. Моргнув, я постепенно начал различать знакомую обстановку, стены.

Все в порядке. Я тяжело дышал. Их здесь нет. Это был просто сон.

Я дома. Здесь нет отца. Гордон и Шерилин остались в прошлом.

Все нормально.

Но мне необходимо было убедиться в этом.

Веки казались до жути тяжелыми, но я сел в кровати и поспешно осмотрелся. Утренний свет врывался в окно, слепящий, как луч прожектора, и я поднес руку к лицу, чтобы прикрыть глаза.

Барахло, которое обычно лежало на тумбочке, валялось на полу, но в этом не было ничего необычного – я всегда устраивал бардак, когда напивался. И если не обращать внимание на некоторый беспорядок, в комнате было тихо и спокойно.

Я сделал долгий выдох и снова набрал воздуха в грудь, пытаясь немного замедлить пульс, а сам продолжил инспектировать комнату. Только описав полный круг, мои глаза наконец остановились на выпуклости под одеялом рядом со мной. Пытаясь не обращать внимания на похмельную боль между глаз, я приспустил одеяло, чтобы посмотреть, кого я по глупости – или по пьяни – оставил у себя дома на всю ночь.

Чудесно.

Еще одна гребаная блондинка.

О чем я, блин, думал вообще?

Блондинки были мне не по вкусу. Они всегда казались слишком хорошими. Ничего особенного или хотя бы сколько-нибудь интересного. Чересчур правильные.

Обычные милашки, такие обычно живут по соседству.

Кому такие нужны?

Но последние несколько дней – когда мне снова начали сниться кошмары – я буквально помешался на блондинках. Словно испытывал какую-то нездоровую тягу к саморазрушению из-за той единственной блондинки, которую так любил ненавидеть.

Однако… Надо признать, что эта девчонка под одеялом очень даже ничего. Гладкая кожа, красивая грудь. Она вроде говорила, что вернулась на лето из университета Пердью. А я вроде и не сказал ей, что мне шестнадцать и я еще учусь в школе. Может, ошарашить ее, когда она проснется. Исключительно ради забавы.

Я откинул голову на подушку. От боли я даже не мог улыбнуться, хотя меня позабавила мысль о том, в какой шок придет девица, узнав правду.

– Джаред? – Моя мать постучала в дверь, и я резко поднял голову и поморщился – так застучало в голове.

Лоб и виски разрывало так, словно кто-то всю ночь втыкал мне в голову вилку, и сейчас мне меньше всего хотелось иметь дело с матерью. Но я все равно встал с кровати, пока девчонка не проснулась. Приоткрыв дверь, я через щелку посмотрел на мать, призывая на помощь все свое терпение.

На ней были розовые штаны и облегающая футболка с длинными рукавами – по правде говоря, совсем неплохо для воскресенья, – но все, что выше, было как обычно запущено. Волосы кое-как собраны в пучок, тушь, не смытая накануне, размазана под глазами.

Еще неизвестно, у кого из нас похмелье было сильнее. Единственная причина, по которой мать встала раньше меня и уже бродила по дому, – это потому, что у нее в этом деле было больше опыта.

Однако стоило ей привести себя в порядок, как в глаза сразу же бросалось, что мама еще очень молодая. При первой встрече большинство моих друзей принимали ее за мою сестру.

– Что тебе надо? – спросил я.

Наверное, хочет, чтобы я ее впустил. Но об этом и речи быть не могло.

– Тэйт уезжает, – сказала она мягко.

Сердце глухо забилось у меня в груди.

Что, сегодня?

И вдруг словно чья-то невидимая рука распорола мне живот, и я съежился от боли. Не знаю, похмелье было тому виной или слова матери, но мне пришлось сжать зубы, чтобы сдержать подступившую к горлу желчь.

– И что? – пробормотал я, явно переигрывая.

Мать закатила глаза.

– А то, что ты бы поднял задницу и попрощался с ней. Ее не будет целый год, Джаред. Вы когда-то дружили.

Точно, до того, как два года назад… Тогда летом, перед тем как пойти в девятый класс, я поехал к отцу, а вернувшись, понял, что я совсем одинок. Мать… я никогда не мог на нее положиться, отец оказался чудовищем, а Тэйт… разве она была моим другом?

Я покачал головой, а потом захлопнул дверь перед носом у матери.

Ага, как же, сейчас побегу обнимать Тэйт на прощание. Подумаешь! Я рад, что от нее избавлюсь.

Но в горле встал ком, который я никак не мог проглотить.

Я привалился спиной к двери. На плечи будто опустилась гора кирпичей. Я и забыл, что Тэйт сегодня уезжает. После той вечеринки у Бэкманов два дня назад я почти не просыхал.

Вот дерьмо.

Я услышал, как снаружи захлопали дверцы машины, и приказал себе оставаться на месте. Мне не нужно ее видеть.

Пусть себе учится за границей, во Франции. Ее отъезд – это, черт побери, лучшее, что может случиться.

– Джаред! – позвала мать снизу, и я тут же напрягся. – Пес выбежал на улицу. Тебе лучше сходить за ним.

Прекрасно.

Спорим, она специально выпустила проклятого пса? А еще спорим, она открыла именно переднюю дверь? Я с такой силой свел брови к переносице, что мне снова стало больно.

Натянув вчерашние джинсы, я широко распахнул дверь – плевать на девушку из Пердью, – и сбежал вниз по лестнице.

Мать ждала у открытой передней двери с поводком в руках и с такой улыбкой на лице, будто придумала нечто гениальное. Выхватив у нее поводок, я вышел на улицу и направился во двор Тэйт.

Мэдмэн когда-то был и ее собакой тоже – куда еще ему бежать?

– Ты пришел попрощаться? – говорила Тэйт, опустившись перед псом на колени. Она стояла на газоне перед домом, а рядом был припаркован «Форд Бронко» ее отца. Я застыл на месте, услышав ее восторженный смех. Мэдмэн тыкался носом ей в шею, а Тэйт радостно улыбалась, зажмурившись от удовольствия.

Ее кожа цвета слоновой кости переливалась в лучах утреннего солнца, а пухлые розовые губы были приоткрыты, обнажая ряд идеальных белых зубов.

Пес, судя по всему, тоже был счастлив и бешено вилял хвостом, а я вдруг почувствовал себя непрошеным гостем.

Они были похожи на влюбленную парочку. У меня в животе что-то екнуло.

Черт возьми. Я сжал зубы.

Как ей это удавалось? Почему я всегда чувствовал себя счастливым, когда видел счастливой ее?

Я крепко зажмурился.

Тэйт продолжала болтать с псом.

– О, да, я тоже люблю тебя! – Она будто говорила с маленьким ребенком, сюсюкала и все такое, а Мэдмэн тыкался в нее носом и лизал лицо.

Он не должен так любить ее. Что она вообще сделала для него за последние два года?

– Мэдмэн, ко мне! – рявкнул я, хотя на самом деле не был так уж зол на пса.

Тэйт перевела взгляд на меня и встала.

– Ты и с ним теперь ведешь себя по-свински? – нахмурилась она, и именно в этот момент я заметил, во что она одета.

На ней была футболка NineInch Nails, которую я подарил ей, когда нам было по четырнадцать. В груди у меня почему-то защемило.

Я и забыл, что у нее есть такая футболка.

Ну, ладно… не совсем так. Просто не думал, что она ее сохранила.

Хотя Тэйт, вероятно, даже не помнила, что это я ее подарил.

Я опустился на колени, чтобы пристегнуть поводок к ошейнику Мэдмэна, и улыбнулся одними уголками губ.

– Ты снова разговариваешь, Татум.

Я больше не звал ее Тэйт. Она терпеть не могла имя «Татум», и именно поэтому я называл ее так.

Я постарался придать своему лицу скучающее, снисходительное выражение.

Мне будет лучше, когда она уедет, говорил я себе. Она для меня ничто.

И все же слабый голосок внутри меня не унимался. Она для тебя все.

Тэйт покачала головой и повернулась, чтобы уйти. В ее глазах читалась боль.

Значит, она не собиралась давать мне отпор. Не сегодня. Похоже, та вечеринка в пятницу – когда я унизил ее, а она ударила моего друга Мэдока прямо в лицо, – была одноразовой акцией.

– Ты в этом полетишь? – спросил я с издевкой.

Мне стоило просто уйти, но, черт возьми, я не мог перестать ее провоцировать. Это была какая-то зависимость.

Она снова повернулась ко мне, ее пальцы сжались в кулаки.

– Тебе-то что?

– Просто эта майка похожа на мешок, только и всего.

Но это была откровенная ложь.

Черная футболка не была новой, но облегала стройное тело Тэйт, будто была сшита специально для нее, а темные джинсы обтягивали ее задницу так, что я мог в точности представить, как она выглядит без одежды. С ее длинными блестящими волосами и безупречной кожей она была как пламя и леденец – два в одном, и мне хотелось лизнуть ее и обжечься одновременно.

Татум была невероятно сексуальна, но не подозревала об этом.

Блондинка или нет, она точно в моем вкусе.

– Не беспокойся, – продолжил я. – Я все понял.

Она сузила глаза.

– Что понял?

Немного подавшись вперед, я ответил ей с самодовольной ухмылкой:

– Тебе всегда нравилось носить мою одежду.

Ее глаза округлились, а щеки вспыхнули. Я ее задел, это было очевидно. Эмоции бушевали на ее упрямом маленьком личике.

Я улыбнулся себе под нос, потому что мне это, черт возьми, нравилось.

И, тем не менее, она не убежала прочь.

– Подожди здесь. – Тэйт подняла кверху указательный палец и направилась к машине.

Порывшись под передним сиденьем, где ее отец держал специальный набор для аварийных ситуаций, она что-то вытащила и захлопнула дверцу автомобиля. К тому моменту, как с оскорбленным видом она вернулась ко мне, я успел рассмотреть, что у нее в руке зажигалка.

Прежде чем я догадался, что происходит, Тэйт стянула с себя футболку, продемонстрировав идеальную грудь в чертовски сексуальном спортивном бюстгальтере.

Черт побери, сердце едва не выпрыгнуло у меня из груди.

Вот дерьмо.

Я смотрел, не дыша, как она чиркнула зажигалкой и, держа футболку в вытянутой руке, подожгла ее снизу, сантиметр за сантиметром превращая в пепел.

Мать моя женщина! Что, черт возьми, происходит?

Наши взгляды встретились, и время остановилось, пока мы смотрели друг на друга, забыв об объятой пламенем ткани между нами. Волосы Тэйт развевались, а взгляд ее глаз, в которых бушевала буря, пронзал меня насквозь, впиваясь в мою кожу, в мой ум, и лишал способности двигаться и говорить.

У нее немного дрожали руки, а дышала она хоть и ровно, но глубоко. Тэйт жутко нервничала.

Ладно, значит, то, что она на днях сломала Мэдоку нос, не было случайностью. Она решила дать мне отпор.

Последние два года я занимался тем, что делал ее жизнь невыносимой. Пустил парочку ложных слухов, сорвал ей пару свиданий, и все ради собственного удовольствия. Я проверял Тэйт на прочность, делая изгоем в школе, и вокруг этого вращался мой мир, но она никогда не давала мне отпор. До сей поры. Вероятно, решила, что раз уезжает из страны, то может забыть о всякой осторожности.

Я с удвоенной энергией сжал кулаки и вдруг оцепенел при мысли, как сильно мне будет этого не хватать. Не ненависти к ней, не возможности поиздеваться, нет.

Просто. Не хватать. Ее.

И, осознав это, я напряг челюсть так сильно, что она заболела.

Твою мать.

Она по-прежнему имела надо мной власть.

– Татум Николь! – Раздался крик ее отца, и мы оба вернулись в реальность. Он мигом слетел с крыльца, подбежал к ней и, выхватив футболку у нее из рук, швырнул на землю и затоптал пламя.

Я все еще удерживал взгляд Тэйт, но чары были разрушены, и мне наконец удалось выдохнуть.

– Увидимся через год, Татум, – почти выплюнул я с надеждой, что это прозвучало как угроза.

Она вздернула подбородок и только сверкнула глазами в мою сторону, когда отец приказал ей пойти в дом и одеться.

Отирая холодный пот со лба, я направился к себе домой вместе с Мэдмэном, который семенил рядом.

Черт. Я втягивал воздух с такой силой, словно завтра на планете закончится кислород.

Почему я никак не мог изгнать эту девчонку из своего существа? И ее сексуальный пиротехнический этюд вряд ли этому поспособствует.

Эта картинка останется в моей памяти навечно.

Страх поселился в моих мыслях именно тогда, когда я понял, что Тэйт действительно уезжает. Я больше не смогу ее контролировать. Она будет проживать день за днем, не думая обо мне. Пойдет на свидание с первым же придурком, который проявит к ней интерес. А еще хуже то, что я не смогу видеть ее, слышать о ней. У нее будет своя жизнь, в которой мне не останется места. Я был напуган.

Все вдруг стало чужим и неуютным. Мой дом, мой район, мысль о том, что через неделю начнется учебный год.

– Черт, – прорычал я себе под нос.

Это дерьмо должно закончиться.

Мне нужно на что-то отвлечься. И немедленно.

Оказавшись в доме, я спустил собаку с поводка и взбежал по лестнице в свою комнату, на ходу вытаскивая телефон из кармана.

Если бы звонил не я, Мэдок не взял бы трубку в такую рань. Но своему лучшему другу он ответил всего после пары гудков.

– Я. Еще. Сплю, – проворчал он.

– Ты все еще хочешь устроить вечеринку у бассейна до начала учебы? – спросил я, подходя к комоду и включая трек Crazy Bitch группы Buckcherry на своем айподе, который стоял на док-станции.

– Нам обязательно сейчас это обсуждать? Каникулы же еще неделю. – Его голос звучал так, словно он лежал, уткнувшись лицом в подушку, но последние пару дней Мэдок все время так разговаривал. После того как Тэйт сломала ему нос, он мог нормально дышать только одной ноздрей.

– Сегодня. Сегодня вечером, – буркнул я, подходя к окну.

– Чувак, – пробубнил он, – да я никакой после вчерашнего.

По правде говоря, я тоже еще не пришел в себя. От количества алкоголя, в котором я пытался утонуть прошлым вечером, голова еще кружилась, но я все равно не собирался оставаться весь день наедине со своими мыслями.

Тэйт уезжает во Францию на год.

Она стоит во дворе в одном лифчике, разжигая пламя.

Я тряхнул головой, пытаясь выбросить из головы эти картинки.

– Тогда двигай в спортзал и пропотей как следует, чтобы согнать похмелье, – приказным тоном сказал я. – Мне нужно отвлечься.

Зачем я это сказал? Теперь он догадается, что со мной что-то не так, а мне не нравится, когда люди лезут в мои дела.

– Тэйт уехала? – осторожно спросил Мэдок.

Она как раз выходила из дома в другой футболке. Мои плечи напряглись, но я ответил как ни в чем не бывало:

– Да какое мне до нее дело? Ты устроишь вечеринку или нет?

На несколько секунд в телефонной трубке повисла тишина, а потом Мэдок пробормотал:

– Мм, угу. – Это звучало так, словно ему было что добавить, но он благоразумно решил вовремя закрыть свой чертов рот. – Ладно. Только я не хочу видеть те же физиономии, что и вчера. Кого позовем?

Глядя на то, как «Бронко» отъезжает от дома, и на чертову блондинку за рулем, которая ни разу не обернулась, я плотнее прижал телефон к уху.

– Блондинок. Много блондинок.

Мэдок издал тихий смешок.

– Ты же ненавидишь блондинок.

Не всех. Только одну.

Я вздохнул.

– Прямо сейчас мне хочется только их. – Мне было плевать, понял Мэдок или нет. Он не станет приставать ко мне с расспросами, именно поэтому он мой лучший друг. – Отправь всем сообщения и достань выпивку. Я захвачу еды и приеду через несколько часов.

Я резко обернулся, услышав невинный тихий стон, донесшийся из кровати. Девчонка из Пердью – я забыл, как ее зовут, – просыпалась.

– Почему не сейчас? Можем вместе сходить в спортзал, а потом затаримся, – предложил Мэдок, но я не мог отвести взгляд от голой спины девчонки, лежавшей в моей постели. Она поерзала немного, и одеяло спустилось вниз, оголив ее спину до самой задницы. Я не видел ее лица – только кожу и золотистые волосы.

И я повесил трубку, не ответив Мэдоку, потому что единственным местом, где мне хотелось оказаться прямо сейчас, была моя постель.

Глава 2

Следующие несколько недель были похожи на прыжок в пещеру с исправным парашютом, которым я отказался воспользоваться. Школа, мать, Джекс, друзья – все они были рядом, за них я мог ухватиться, но единственным, ради чего я выходил из дома каждый день, была возможность нарваться на неприятности.

Раздраженный, озлобленный, я тащился на урок английского, пытаясь понять, какого черта вообще продолжаю ходить в эту школу. Меньше всего мне хотелось просиживать свой зад в этом проклятом месте. Коридоры всегда были битком набиты народом, но при этом казались пустыми.

Выглядел я тоже дерьмово. Мой левый глаз был фиолетового цвета, а нос рассекала царапина, подаренная мне кем-то в драке, которой я даже не помнил. Плюс к этому сегодня утром я оторвал рукава от своей футболки, потому что не мог дышать.

Не помню точно, о чем я тогда думал, но на тот момент мне казалось, что это поможет.

– Мистер Трент, не садитесь, – распорядилась миссис Пенли, когда я с опозданием вошел в класс. Все уже сидели на своих местах, и я остановился и посмотрел на нее.

Я относился к Пенли не хуже, чем к остальным, но все равно не мог скрыть скучающей гримасы, которая, уверен, появилась на моем лице.

– Простите? – сказал я, глядя, как она ставит подпись на розовом бланке.

Я вздохнул, зная, что означает этот цвет. Вставив ручку в пучок на макушке, Пенли протянула мне бумагу.

– Вы меня слышали. Идите к директору.

Я оживился, уловив в ее голосе раздраженные нотки.

Опоздания и прогулы вошли у меня в привычку, и Пенли наконец-то разозлилась. Однако она еще долго терпела. Большинство других преподов выставили меня за дверь уже на первой неделе занятий.

Я улыбнулся, меня охватила эйфория при мысли о возможном столкновении.

– А где же «пожалуйста»? – с издевкой спросил я, выхватив бумагу у нее из рук.

Послышались приглушенные смешки и фырканье, и Пенли сузила свои темно-карие глаза.

Но, надо отдать ей должное, не дрогнула.

Развернувшись, я швырнул розовую бумажку в корзину для мусора и с силой распахнул деревянную дверь. Мне было все равно, закроется ли она за мной, когда я вышел из класса.

До меня донеслись удивленные оханья и перешептывания, но это было мне не в новинку. Большинство одноклассников в последнее время предпочитали держаться от меня подальше, но мое пренебрежение правилами уже успело приесться. По крайней мере, мне. Когда я вел себя как последний мерзавец, сердце больше не начинало учащенно биться. Мне не терпелось поднять ставки.

– Мистер Карутерс! – раздался голос Пенли, я обернулся и увидел, что вслед за мной в коридор вышел и Мэдок.

– У меня критические дни, миссис Пенли, – произнес он самым серьезным тоном. – Я скоро вернусь.

На этот раз класс просто взорвался хохотом.

Мэдок был не такой, как я. Всеобщий любимчик, душа компании. Преподнесет вам порцию дерьма, а вы попросите кетчуп.

– Знаешь что? – Он припустил бегом и, поравнявшись со мной, ткнул большим пальцем в противоположном направлении. – Кабинет директора в той стороне.

Я глянул на него, вскинув бровь.

– Ладно, ладно. – Друг потряс головой, словно прогоняя безумную мысль, что я действительно собираюсь неизвестно сколько времени торчать в канцелярии. – Так куда мы?

Я вытащил ключи из кармана джинсов и надел солнцезащитные очки.

– А тебе не все равно?

* * *

– И что ты собираешься делать с деньгами? – спросил Мэдок, рассматривая свою новую татуировку.

Мы забили на школу и разыскали тату-салон, где не обязательно было предъявлять документы. Место называлось «Черные Дебз» – где «дебз» оказалось сокращением от слова «дебютантки». Я сначала не мог взять в толк, что означает это название, а потом осмотрелся и заметил, что абсолютно весь штат этого заведения женского пола.

Нам еще не исполнилось восемнадцать, поэтому по закону мы не могли сделать татуировку без согласия родителей, но здесь всем вроде как было наплевать.

Девица по имени Мэри только что закончила выводить на спине у Мэдока слово Fallen[3], причем буква «e» была объята пламенем. По мне, так она больше походила на «o», но я ничего не сказал[4]. Мэдок не спрашивал, что означает моя татуировка, и я тоже не собирался лезть к нему в душу.

– Возможностей не так и много, – ответил я, издав звук «гхм», когда игла проткнула кожу над ребром. – Большую часть денег мать отложила на колледж. Я смогу воспользоваться ими только после выпускного. Но мне удалось получить кое-что уже сейчас. Я подумываю купить новую машину, а GT отдать Джексу.

В прошлом году умер мой дед по материнской линии, оставив мне в наследство участок земли и домик рядом с озером Дженива в штате Висконсин. Эта лачуга разваливалась, к тому же не была для нашей семьи чем-то особым, никакие воспоминания с ней связаны не были, поэтому мама согласилась продать ее каким-то застройщикам, которых интересовала только земля. Большую часть денег она положила на счет в банк.

На самом деле, я даже гордился тем, что она настояла на этом. Ей было несвойственно принимать такие ответственные, взрослые решения.

Но при этом я совсем не хотел думать ни о каком колледже.

Мне не нравилась сама мысль о том, как после окончания школы все изменится.

У меня зазвонил телефон, но я отключил звук.

Прикрыв глаза, я слушал трек Cold группы Crossfade, звучавший в салоне, и наслаждался ощущением вонзающейся в кожу иглы. Войдя сюда, я вдруг расслабился и, кажется, даже думать перестал. Мои конечности казались мне невесомыми, и тонна дерьма, которая давила на мои плечи, будто испарилась.

А я могу к этому пристраститься.

Я улыбнулся, представив себя через десять лет сплошь покрытого татуировками просто потому, что мне нравилась боль.

– Хочешь взглянуть? – наконец спросила Аура, тату-мастер, чья голова была украшена дредами.

Я встал и подошел к зеркалу на стене, разглядывая надпись у себя на боку.

Вчера длится вечно. Завтра не наступает никогда.

Эти слова возникли в моей голове буквально из ниоткуда, но они показались мне такими правильными. Шрифт был достаточно неразборчив, и фраза читалась с трудом – именно эту цель я и преследовал.

Татуировка предназначалась для меня, ни для кого больше.

Я покосился на маленькие капельки крови, словно выступившие в самом конце слова «Никогда».

– Об этом я не просил, – проворчал я, бросив грозный взгляд на Ауру в зеркале.

Она надела темные очки и сунула незажженную сигарету в рот.

– Это искусство, малыш, тебе не понять.

И вышла через заднюю дверь на улицу. Судя по всему, покурить.

Впервые за несколько недель я рассмеялся.

Это что-то, когда женщина может так тебя опустить.

Мы расплатились, потом купили в магазине еды и приехали ко мне. Мать отправила мне сообщение, предупредив, что после работы встречается с друзьями, а значит, дома какое-то время никого не будет. Когда мать пила, то не возвращалась, пока не набиралась до беспамятства.

Но, войдя в дом, я увидел – как будто мое настроение и без того не было фиговым, – посылку из Франции.

Она была адресована отцу Тэйт и к нам, похоже, попала по ошибке. Мама, заехав на обед, машинально вскрыла ее. И теперь написала мне записку с просьбой, когда я вернусь домой, отнести коробку соседу.

Ага, не раньше, чем я удовлетворю свое проклятое любопытство.

Когда Мэдок ушел в гараж, захватив с собой еду, чтобы мы перекусили прямо за работой, я отогнул края картонной коробки и тут же закрыл ее снова. Кровь буквально вскипела, и я почувствовал голод, которого не испытывал уже много недель. Я так и не понял, что было в этой коробке, но уловил запах Тэйт, и мое тело сразу же пришло в полную готовность.

Моя непродолжительная эйфория от набитой татуировки медленно испарилась, сменившись бешеной энергией.

Я отнес посылку к соседнему дому и бросил ее на крыльцо, а потом направился в гараж, чтобы с головой окунуться в работу над машиной.

– Подержи фонарь, – скомандовал я Мэдоку.

Он залез под капот еще глубже, в то время как я пытался выкрутить свечи зажигания.

– Перестань давить, – предостерег он. – Иначе они сломаются.

Я замер, крепче сжав в руке разводной ключ, а потом, прищурившись, посмотрел на него.

– Думаешь, мне об этом не известно?

Друг хмыкнул и отвел взгляд, и я кожей чувствовал его осуждение.

Почему я спускаю на него собак?

Покачав головой, я с еще бо́льшим усилием надавил на свечу. Раздался щелчок, и моя рука тут же сорвалась, а тело резко подалось вперед.

– Черт, – проворчал я и швырнул разводной ключ под капот, и он затерялся в царившем там бедламе.

Проклятье.

Я оперся на края капота.

– Экстрактор.

Потянувшись к верстаку с инструментами, Мэдок повторил мои собственные слова:

– И где же «пожалуйста»?

Он протянул мне экстрактор, чтобы я мог вытащить свечу зажигания.

Задачка оказалась та еще, и Мэдок наверняка был жутко доволен собой – ведь он меня предупреждал.

– Слушай… – начал он со вздохом. – Я держал рот на замке, но…

– Вот и не открывай.

Мэдок резко выдернул руку с фонарем из-под капота, и я отпрянул назад, уворачиваясь, когда он замахнулся и швырнул его через весь гараж. Фонарь разбился об стену.

Твою мать!

Его обычная расслабленность сменилась гневом. Взгляд стал колючим, а дыхание учащенным.

Мэдок был в ярости, и я понял, что перегнул палку.

Стиснув зубы, я облокотился на машину и приготовился к вспышке. Они случались нечасто, а потому воспринимались мной серьезно.

– Ты идешь на дно, чувак! – заорал мой друг. – Ты не ходишь на занятия, ты всех задолбал, мы постоянно деремся с какими-то придурками, у меня уже синяков и царапин немерено! Какого хрена?! – Его слова буквально повисали в воздухе, заполняя помещение. Все было так, как он говорил, но я не хотел смотреть правде в глаза.

Все казалось каким-то не таким.

Я ощущал голод, но есть не мог. Мне хотелось смеяться, но ничто меня не радовало. Все привычные развлечения больше не заставляли мое сердце биться чаще. Даже этот район с его чистыми подстриженными газонами, который всегда был для меня уютным и родным, теперь казался обнищавшим и безжизненным.

Меня словно закрыли в чертовой банке, и я задыхался – у меня было все, чего я хотел, только воздуха не было.

– Она вернется через восемь месяцев. – Тихий голос Мэдока прокрался в мои мысли, и я заморгал, не сразу осознав, что он говорит о Тэйт.

Я покачал головой.

Нет.

С чего это он?

Она тут ни при чем. Она. Мне. Не. Нужна.

Сжав разводной ключ в кулаке, я выпрямил спину, мне хотелось запихнуть эти слова обратно ему в глотку.

Мэдок перевел взгляд на мою правую руку с зажатым в ней инструментом, а затем снова посмотрел мне в лицо.

– Что? – бросил он с вызовом. – Что ты собираешься сделать?

Мне хотелось ударить – что угодно, кого угодно. Даже если этот кто угодно был моим лучшим другом.

Из этого тупика меня вывел звонок – телефон завибрировал в кармане. Я вытащил его, не сводя взгляда с друга, и резко бросил:

– Да?

– Эй, приятель, я целый день пытаюсь до тебя дозвониться, – услышал я приглушенный голос своего брата, Джекса.

Я по-прежнему тяжело дышал, а таким я брату был не нужен.

– Я не могу сейчас говорить.

– Отлично, – резко ответил он. – Тогда пошел ты! – И нажал отбой.

Твою мать!

Я сжал телефон в руке, и мне хотелось, чтобы он рассыпался в прах.

Покачав головой, Мэдок накрыл верстак тряпьем и вышел из гаража.

– Черт, – прошипел я, набирая номер Джекса.

Мой брат – единственный человек, ради которого я должен был держаться. Он нуждался во мне. Два года назад, после того как я сделал ноги из отцовского дома, я заявил в полицию о жестоком обращении. Не со мной, с братом. Джекса тогда забрали у отца и отдали в приемную семью – его родная мать так и не нашлась.

Все, что у него было, – это я.

– Прости, – выпалил я, не дожидаясь, пока он скажет: «Алло». – Я слушаю. Что случилось?

– Заберешь меня?

Да, отличная идея – без свечей зажигания. Но Мэдок, возможно, еще не успел укатить.

– Где ты? – спросил я.

– В больнице.

Глава 3

– Простите, чем я могу вам помочь? – окликнула меня медсестра, когда я ворвался в двери больницы. Я знал, что должен сначала отметиться у нее, но пусть лучше засунет свою папку себе в задницу. Мне нужно найти брата.

У меня вспотели ладони, я понятия не имел, что случилось. Джекс повесил трубку сразу после того, как сообщил, где его искать.

Однажды я уже оставил его одного – когда ему было очень плохо. Это больше не повторится.

– Придержи коней, приятель, – раздался голос Мэдока. – Мы найдем его куда быстрее, если спросим, где он.

А я даже не заметил, что друг вошел в больницу вместе со мной.

Подошвы моих ботинок скрипели по линолеуму, пока я метался по коридорам, отодвигая занавески одну за другой. Наконец я увидел брата.

Джекс сидел на койке, свесив свои длинные ноги и держась рукой за лоб. Я схватил его за собранные в хвост волосы и запрокинул голову назад, чтобы посмотреть, что у него с лицом.

– Ай, черт! – крякнул он.

Похоже, я был недостаточно нежен.

Он щурился на свет флуоресцентных ламп, пока я разглядывал его зашитую бровь.

– Мистер Трент! – послышался у меня за спиной сердитый женский голос. Я не знал, к кому из нас обращаются – ко мне или к Джексу, ведь мы оба носили отцовскую фамилию.

– Что случилось? – Вопрос адресовался не Джексу. За него было с кого спросить.

Мой брат – еще ребенок. Неважно, что нас разделяет всего год с небольшим, он все равно младший.

И его жизнь полна дерьма.

Его мать-индианка была несовершеннолетней, когда забеременела им. От отца Джекс унаследовал лазурно-голубые глаза, остальное досталось ему от матери.

Его иссиня-черные, доходившие почти до середины спины волосы казались светлее. Несколько прядей были заплетены в косички, и вся эта масса собрана сзади в хвост. Его кожа была на пару тонов смуглее моей, но все затмевала его ослепительная улыбка.

Женщина за моей спиной кашлянула и сухо ответила:

– Мы не знаем, что с ним случилось. Он нам не говорит.

Я стоял перед Джексом, не поворачиваясь к ней. Она, возможно, была врачом или социальным работником. Или из полиции. Какая разница. Они все смотрели на меня одинаково. Так, будто меня надо хорошенько выпороть или что-то в этом духе.

– Я несколько часов пытался до тебя дозвониться, – прошептал Джекс, и я с шумом втянул воздух, заметив, что и губа у него распухла. Взгляд у него был умоляющий. – Надеялся, что ты приедешь до того, как доктора свяжутся с ними.

И тогда я понял, что эта женщина – из социальной службы, и почувствовал себя последним мудаком. Он нуждался во мне сегодня, а я опять облажался.

Я стоял, заслоняя его собой, а может, это Джекс пытался спрятаться от нее за мной. Не знаю.

Ясно было лишь одно: Джекс не хотел идти с ней. Ком в моем горле вырос до таких размеров, что мне захотелось на ком-нибудь отыграться.

Тэйт.

Я всегда выбирал ее своей жертвой, но и все мои хорошие воспоминания были связаны с ней.

У меня перед глазами возникло то единственное место, куда еще не проникли ненависть и отчаяние.

Наше дерево. Мое и Тэйт.

Я подумал, а есть ли у Джекса такое место, где он может чувствовать себя в безопасности, где ему тепло и спокойно.

Сомневаюсь.

Было ли у него такое место в прошлом? Будет ли когда-нибудь?

Я мог только догадываться, какую жизнь довелось прожить моему брату. Конечно, я успел уловить ее вкус тем летом, когда мне было четырнадцать, но, в отличие от меня, Джекс терпел это дерьмо всегда. Не говоря уже о том, сколько приемных семей он сменил за последние годы. Он смотрел на меня так, словно я был для него центром Вселенной, а у меня не находилось ответов. Я был бессилен. Не мог его защитить.

– Это дело рук мистера Донована? – спросила женщина, обращаясь к Джексу. Она говорила о его приемном отце, Винсе.

Брат посмотрел на меня, прежде чем ответить. Он знал, что я пойму, если он соврет.

– Нет, – сказал он.

Мои мышцы буквально взорвались.

Он лжет.

Джекс солгал не для того, чтобы выгородить Винса передо мной. Он знал, что я его насквозь вижу. Перед тем, как солгать, он всегда выжидал и пристально на меня смотрел. Я сразу все понимал.

Нет, он пытался обмануть не меня. Он обманывал ее.

Мы с Джексом привыкли сами сводить счеты.

– Ладно, – отрезала дама с папкой-планшетом, и я наконец повернулся в ее сторону, – позвольте мне упростить вам задачу. Мы будем считать, что это сделал он, и сегодня переведем вас в приют, где вы останетесь до тех пор, пока мы не подберем вам другую семью.

Нет. Я закрыл глаза.

– Уроды, – выдавил я, у меня свело живот, но я пытался держать эмоции под контролем ради Джекса.

Всю свою жизнь брат спал в чужих кроватях и жил с людьми, которым был не нужен. Наш отец таскал его с собой из одной дыры в другую и оставлял в жутких местах.

С меня хватит. Джекс и я должны быть вместе. Вместе мы сильнее. Рано или поздно те крупицы невинности, которые ему удалось сохранить, исчезнут, и его сердце зачерствеет – так сильно, что в нем едва ли сможет вырасти что-то хорошее.

Он станет таким же, как и я. Мне хотелось заорать в лицо этим людям, что я могу дать брату больше любви, чем кто-либо еще. Детям требуется не только еда и крыша над головой. Им необходимо чувствовать себя в безопасности, знать, что они кому-то нужны. Они должны кому-то доверять.

Винс не отнял все это у моего брата, прежде всего потому, что Джекс никогда на него и не рассчитывал. Но из-за Винса Джекс вынужден будет вернуться в приют. Из-за Винса я опять оказался в такой ситуации, которая напомнила мне, что я не могу помочь своему брату. Не могу защитить его.

А я, черт возьми, ненавидел это чувство.

Достав пачку смятых наличных из кармана, я притянул брата к себе и, обняв, впихнул деньги ему в руку. Не глядя на него, я развернулся и быстрым шагом вышел из комнаты.

Я не мог смотреть ему в глаза.

Но одно мне было точно известно. В долгу я не останусь.

– Мы туда, куда я думаю? – Мэдок шел рядом со мной, и я даже не удивился, что он все еще здесь.

Он был мне хорошим другом и заслуживал лучшего обращения.

– Тебе не обязательно идти со мной, – предупредил я.

– А ты бы пошел, будь я на твоем месте? – спросил Мэдок, и я посмотрел на него так, словно он идиот.

– Да. Я вот тоже так думаю, – кивнул он.

* * *

Полчаса спустя Мэдок подрулил к дому Донованов, и я на ходу выпрыгнул из машины. Был вечер, дом окутывал мрак, и вся улица казалась вымершей. Единственным звуком, нарушавшим тишину, был низкий рокот GTO Мэдока.

Я посмотрел на него поверх крыши машины и сказал:

– Ты должен уехать.

Он заморгал – вероятно, подумав, что плохо меня расслышал.

За минувший месяц он не раз попадал из-за меня в переделки. Дальше уже некуда. Конечно, драться было прикольно. Развлекаться с девчонками тоже. Но в пропасть Мэдок не станет прыгать, если я сам его не подтолкну.

Подойдет ли он к самому краю?

Конечно.

Посмотрит вниз?

Определенно да.

Но решающий шаг он делать не станет. Это я его всегда толкаю или позволяю ему упасть. Вот только однажды он не сможет подняться, и виноват буду я.

– Нет, – твердо сказал он. – Никуда я не уеду.

Я слабо улыбнулся, зная, что заставить его уйти практически невозможно.

– Ты хороший друг, но я тебя на дно не потяну.

Достав телефон из кармана джинсов, я быстро набрал 911.

– Алло. – Я не сводил взгляда с Мэдока, пока говорил с полицейским. – Мунстоун-Лейн, 1248, в Уэстоне. В наш дом вломились, и нам нужна полиция. И «Скорая».

Глядя на удивленное лицо друга, я нажал на отбой.

– Полиция будет здесь примерно через восемь минут, – сказал я ему. – Поезжай разбуди мою мать. Сделай это, если хочешь помочь.

Кому-нибудь, судя по всему, моему законному опекуну, придется внести за меня залог.

Шагая по дорожке, которая вела к разноуровневому дому из красно-коричневого кирпича, я слышал звуки работающего телевизора. У ступеней я помедлил, раздраженный тем, что Мэдок еще не уехал, и озадаченный размеренным биением своего сердца.

Почему я не нервничаю? Почему не испытываю возбуждения?

Словно иду в кафе, собираясь заказать молочный коктейль.

Когда Тэйт была здесь, предвкушая новую встречу с ней, я каждый раз ощущал трепет. Этого было достаточно для того, чтобы проживать день за днем. Мне не хотелось в этом признаваться, но я всегда о ней думал. Я жил в ожидании того, как первый раз увижу ее утром, ждал, что буду сталкиваться с ней в течение дня.

Я сощурился на яркий экран телевизора и сделал глубокий вдох.

Этот ублюдок еще не спал.

Отлично.

В те редкие моменты, когда мы с Винсом Донованом вынуждены были общаться, мы с трудом скрывали взаимную неприязнь. Он говорил со мной так, словно я был каким-то отребьем, и к моему брату относился не лучше.

Поднявшись по ступеням на крыльцо, я услышал, как Мэдок отъезжает от тротуара. Войдя в дом, я направился к гостиной и остановился в дверном проеме.

Винс даже глазом не моргнул.

– Какого черта тебе здесь надо? – пролаял он.

Ухватившись за длинную деревянную ножку торшера, я выдернул шнур из розетки и спокойно сказал:

– Ты избил моего брата. А теперь за это ответишь.

Глава 4

– Вам не нужно было меня вытаскивать. – Я пробежал языком по сладковатой на вкус ранке в углу рта.

– Я здесь ни при чем, – ответил Джеймс, отец Тэйт. – Это сделала твоя мать.

Он вел машину по тихим улочкам, направляясь к нашему району. Солнце уже выглядывало из-за деревьев, отчего красно-желтые листья сверкали огненным блеском.

Мать? Она была там?

Мэдок с Джеймсом провели в полицейском участке всю ночь, дожидаясь, пока меня освободят. Меня арестовали, приняли, и в итоге мне пришлось ночевать за решеткой.

Возьмите на заметку: вся активность в участке начинается только утром.

Но если мать внесла за меня залог, то где же она сама?

– Она дома? – спросил я.

– Нет, не дома. – Сбросив скорость, Джеймс повернул на перекрестке. – Она сейчас не в том состоянии, чтобы чем-то помочь тебе, Джаред. Думаю, ты это понимаешь. Мы с твоей матерью поговорили вчера вечером в участке, и она решила, что на какое-то время отправится в Хэйвуд.

Взгляд его голубых глаз был устремлен в лобовое стекло, в них бушевал океан мыслей, которые он никогда не выскажет вслух.

В этом смысле они с Тэйт были очень похожи. Если Джеймс повышал голос, ты понимал, что пора заткнуться и прислушаться. Он всегда говорил по делу и терпеть не мог пустую болтовню.

И сразу становилось ясно, когда Джеймс и Тэйт начинали терять терпение.

– Реабилитационный центр? – уточнил я.

– Пора, ты так не думаешь? – ответил он вопросом на вопрос.

Я опустил голову на подголовник и уставился в окно. Да, похоже, пора.

Но так или иначе в моих мыслях поселилась тревога.

Я привык к тому, как жила моя мать. Как жил я. Джеймс мог осуждать нас. Другие, возможно, жалели. Но для нас это было нормой.

Я не стану излишне сопереживать детям или взрослым, у которых сложная жизнь. Если они не знали ничего другого, то не страдают так сильно, как может показаться со стороны. Это их жизнь. Разумеется, непростая, но они с ней свыклись.

– И надолго? – Я все еще был несовершеннолетним и пока не понимал, как теперь все устроится, если мама уехала.

– Как минимум на месяц. – Джеймс свернул к своему дому; в утреннем свете дерево между моим окном и окном Тэйт вспыхивало искрами, как озеро в лучах солнца.

– А что будет со мной? – спросил я.

– Не все вопросы сразу, – со вздохом ответил он, и мы вышли из машины. – Сегодня ты останешься у меня. Примешь душ, поешь и поспишь. Я разбужу тебя к обеду, и тогда мы поговорим.

Он вручил мне сумку с заднего сиденья, а потом мы зашагали по ступеням к входной двери.

– Твоя мама собрала тебе кое-какую одежду. Поднимайся в комнату Тэйт, приведи себя в порядок, а я сделаю тебе что-нибудь перекусить.

Я застыл. В комнату Тэйт? Ни за что!

– Я не буду спать в ее комнате, – насупился я, мое сердце забилось так яростно, что я не мог глотнуть воздуха. – Прилягу на диване или где-нибудь еще.

Перед тем, как отпереть входную дверь, Джеймс немного помедлил – повернув голову, он посмотрел на меня, и в его взгляде ясно читалось: не шути со мной, парень.

– У нас три спальни, Джаред. Моя, Тэйт и та, из которой мы сделали кабинет. Единственная свободная постель – у Тэйт в комнате. – Он старательно произносил слова по слогам, так, будто разговаривал с ребенком. – Там ты и будешь спать. Это не сложно. А теперь иди в душ.

Я смотрел на него несколько секунд, поджав губы и не моргая. Лихорадочно размышлял, что ему ответить.

Но слова не шли на ум.

В конечном итоге я просто вздохнул как можно громче – это все, что я мог. Из-за меня Джеймс всю ночь проторчал в полицейском участке, а кроме того, пытался помочь моей матери.

Впервые за два с лишним года мне предстояло оказаться у Тэйт в комнате. Ну и что? Я справлюсь с этим, и, блин, если бы Тэйт узнала, что я здесь, то я бы услышал ее вопли из самой Франции.

От одной мысли об этом я улыбнулся, и кровь забурлила во мне так, словно я только что проглотил пару десятков сахарных соломинок.

Я зажмурился, упиваясь этим теплым чувством, которого мне так не хватало. Тем самым, от которого сердце начинало биться чаще, словно крича: «Ты все еще жив, сукин сын!»

Джеймс отправился в кухню, а я поплелся по лестнице в комнату Тэйт. Чем меньше оставалось идти, тем больше дрожали ноги.

Дверь оказалась открыта. Она всегда была открыта. В отличие от меня, Тэйт нечего было скрывать. Я осторожно ступил в комнату, чувствуя себя исследователем, оказавшимся на зыбкой почве. Обходя комнату по кругу, я отмечал про себя, что́ в ней изменилось, а что́ осталось прежним.

Я всегда уважал нелюбовь Тэйт к розовому цвету – если только он не шел в паре с черным. Стены были двухцветными – верхняя половина оклеена обоями в тонкую черно-белую полоску, нижняя выкрашена в красный, а между ними – белый деревянный бордюр. На кровати постельное белье темно-серого цвета с рисунком из черных листьев, обстановку дополняли несколько подсвечников, фотографий и постеров на стенах.

Очень лаконично и очень в ее стиле.

Я также заметил, что в комнате нет ничего, напоминающего обо мне. Ни фотографий, ни сувениров из того времени, когда мы дружили. Почему, я знал и так. Скорее не понимал, почему это меня расстроило.

Бросив сумку на пол, я подошел к проигрывателю, который стоял здесь с незапамятных времен. Док-станция под айпод у Тэйт тоже имелась, но самого айпода не было. Наверное, забрала с собой во Францию.

Какое-то извращенное любопытство точило меня изнутри, поэтому я щелкнул кнопкой и выбрал режим проигрывания дисков. Радио Тэйт не слушала – считала, что большинство треков, которые попадают в эфир, – полный отстой.

Включилась песня Dearest Helpless группы Silverchair, и моя грудь затряслась от беззвучного смеха. Попятившись к кровати, я лег и погрузился в звуки мелодии.

– Не понимаю, как ты можешь слушать всю эту альтернативную чушь, Тэйт.

Я сижу на кровати, нахмурившись и все равно не в силах сдержать улыбку, которая так и просится наружу. Отчитываю ее, а сам больше всего на свете хочу видеть ее счастливой.

А она чертовски мила сейчас.

– Это не чушь! – утверждает Тэйт, округляя глаза. – Это единственный из всех моих альбомов, в котором все песни одинаково хороши.

Я отклоняюсь назад, опираясь на руки, и со вздохом говорю:

– Занудство какое. – А она вытягивает губки, делая вид, будто играет на гитаре.

Я смотрю на нее – а я мог бы смотреть на нее каждую минуту, каждый день, – и понимаю, что все мои слова – пустой звук. Ради нее я бы высидел миллион концертов Silverchair.

Между нами что-то поменялось. Или это только с моей стороны, не знаю. Надеюсь, что для нее тоже.

Наши отношения всегда были дружескими и непринужденными, но теперь все иначе. Последнее время, когда я вижу Тэйт, мне, черт возьми, хочется схватить ее и поцеловать. Мне кажется, будто со мной что-то не так. Моя кровь закипает, когда я вижу ее в крошечных джинсовых шортиках, как те, что на ней сейчас. Даже ее мешковатая черная футболка с логотипом Nine Inch Nails заводит меня.

Потому что это моя футболка.

Тэйт попросила ее однажды и так и не вернула. Или, может, я сам разрешил ей оставить футболку себе. Как-то я заметил, что она спит в ней ночью, и после этого мне расхотелось ее забирать. Когда я думаю, что она спит в моей футболке, у меня возникает чувство, как будто Тэйт тоже моя. Мне нравится, что я так близок к ней, даже когда меня рядом нет.

– Ууу, обожаю этот момент! – визжит она, когда начинается припев, и еще сильнее ударяет по струнам воображаемой гитары.

От одного вида того, как она немного покачивает бедрами или морщит нос, мне становится тесно в штанах. Что за черт? Нам всего по четырнадцать. У меня не должно быть таких мыслей, но, блин, я ничего не могу с собой поделать.

То есть, черт, вчера я даже не мог смотреть, как она делает задания по математике, потому что задумчивое выражение на ее лице было настолько прелестно, что я чуть не усадил ее к себе на колени. Не иметь возможности прикоснуться к ней – паршиво.

– Ну, все, я больше не могу это терпеть! – выпаливаю я и встаю с кровати, чтобы выключить музыку. Что угодно, лишь бы отвлечься от назревающего стояка.

– Нет! – вопит она, но я слышу в ее голосе смех, когда она хватает меня за руки.

Я выкручиваюсь и легко тыкаю пальцем ей в бок, потому что знаю, как Тэйт боится щекотки. Она уворачивается, но теперь, прикоснувшись к ней, я не могу остановиться. Мы по очереди отпихиваем друг друга в сторону, пытаясь добраться до проигрывателя.

– Хорошо, я выключу! – кричит Тэйт в приступе смеха, когда мои пальцы щекочут ее живот. – Только прекрати! – хохочет она, падая прямо на меня, и я зажмуриваюсь, на мгновение задержав руки на ее бедрах, уткнувшись носом в ее волосы.

То, чего я от нее хочу, пугает меня. И, боюсь, ее это тоже напугает. А ее отца и подавно.

Но я подожду, потому что у меня нет выбора. До конца жизни мне не нужен будет никто другой.

Пора собраться с духом и признаться ей.

– Прогуляемся на пруд вечером? – предлагаю я мягче, чем хотел бы. – Мой голос надламывается, я не знаю, нервничаю я или боюсь. Вероятно, и то, и другое.

Наш рыбный пруд – вот где это должно произойти. Именно там я хочу признаться ей в любви. Мы часто ходим туда. Устраиваем пикники или просто гуляем. Мы не раз сбегали из дома вечером и гоняли на великах на пруд.

Тэйт отстраняется и сдержанно улыбается.

– Не могу. Сегодня не могу.

Мои плечи опускаются, но, сделав над собой усилие, я спрашиваю:

– Почему?

Она не смотрит на меня. Заправляет волосы за уши и, отойдя к кровати, садится.

Страх врывается в мой мозг как огромный тучный носорог. Она собирается сказать мне что-то такое, что мне не понравится.

– Я пойду в кино, – выдает она с натянутой улыбкой. – С Уиллом Гири.

Я судорожно сглатываю. Сердце бьется так сильно, что едва не выламывает мне ребра. Уилл Гири учится в нашем классе, и я его ненавижу. Он уже год ошивается вокруг Тэйт. Их отцы играют вместе в гольф, и это та часть ее жизни, в которой мне нет места.

У Гири нет передо мной никаких преимуществ. У них не больше денег и дом не лучше. Но семья Гири связана с семьей Тэйт, а наши родители… ну, они ни с чем не связаны. Папа Тэйт пару раз пытался взять меня поиграть в гольф, но это как-то не прижилось. Ремонт машин – вот то, что нас объединяет.

Я прищуриваюсь, пытаясь обуздать гнев.

– Когда он тебя пригласил?

Тэйт смотрит мне в глаза не дольше секунды. Я вижу, что ей не по себе.

– Вчера, когда наши папы играли в гольф.

– О, – говорю я почти шепотом, мое лицо горит огнем. – И ты согласилась?

Она прикусывает губы и кивает.

Разумеется, согласилась. Я чертовски долго тянул, и другой парень воспользовался этим.

Но мне все равно больно.

Если бы она хотела быть со мной, она бы ему отказала. Но Тэйт согласилась.

Я тоже киваю.

– Круто. Желаю хорошо провести время. – Безразличие в моем голосе наверняка кажется слишком наигранным.

Я делаю шаг в сторону двери.

– Слушай, мне пора. Я забыл, что у Мэдмэна кончилась еда. Схожу в магазин.

Она моя. Я знаю, она любит меня. Почему я не могу просто повернуться и сказать ей? Все, что мне нужно произнести, – это «не ходи», и тогда самое сложное останется позади.

– Джаред? – окликает меня Тэйт, и я останавливаюсь. Воздух в комнате кажется таким спертым, что трудно дышать.

– Ты мой лучший друг. – Она делает паузу, а потом продолжает: – Но, возможно, по какой-то причине… ты не хочешь, чтобы я пошла с Уиллом сегодня?

Она произносит это дрожащим, неуверенным голосом, как будто боится собственных слов. Вопрос повисает в комнате, как невыполненное обещание. Это один из тех моментов, когда ты можешь получить все, что захочешь, если у тебя хватит смелости попросить. Секунда – и все изменится, но ты засовываешь голову в песок, потому что слишком боишься получить отказ.

– Конечно, нет. – Я поворачиваюсь к ней с улыбкой. – Иди. Развлекись как следует. Увидимся завтра.

Тем вечером я увидел, как Уилл ее поцеловал, а на следующий день позвонил отец и спросил, не хочу ли я приехать к нему на лето.

Я сказал «да».

Глава 5

– Ешь. – Как только я уселся на высокий стул, Джеймс поставил передо мной тарелку с мясным рулетом и картошкой.

Я уснул на кровати Тэйт, слушая Silverchair, и проснулся только в два часа дня, когда в дверь постучал ее папа.

Приняв душ и переодевшись, я спустился в кухню, где запах был даже лучше, чем аромат шампуня Тэйт.

Я сел у островка в центре кухни и набросился на еду так, словно сто лет не ел домашних блюд. Впрочем, так оно и было. До того лета, проведенного у отца, моя мать-алкоголичка не особенно окружала меня заботой. А после я бы сам не позволил ей, даже если бы она попыталась.

– Разве вам не надо на работу? – спросил я Джеймса, запивая еду, чтобы она поскорее провалилась в желудок.

Была пятница, и я опять пропустил школу. Вчера я тоже прогулял занятия – вместо этого мы с Мэдоком пошли набивать татуировки.

Казалось, будто все это случилось очень давно.

– Я взял отгул, – сказал он.

Из-за меня.

– Мне жаль. – И мне действительно было жаль. Мистер Брандт хороший парень, он не заслуживает всех этих проблем.

Прислонившись к столешнице напротив островка, Джеймс скрестил руки на груди, и я понял, что грядет разговор. Уставившись в свою тарелку, я внутренне приготовился к этому. Когда имеешь дело с мистером Брандтом, лучше всего закрыть рот и слушать.

– Джаред, твоей мамы не будет как минимум месяц. Пока она не вернется, ты поживешь здесь.

– Я могу жить у себя дома. – Попытаться все же стоило.

– Тебе шестнадцать. Это противозаконно.

– Семнадцать, – поправил я.

– Что?

– Сегодня мне исполнилось семнадцать. – На календаре было второе октября. Я и не вспоминал об этом, пока утром в участке не увидел дату на своих бумагах.

Однако эта информация не сбила Джеймса с мысли.

– Я говорил с одним знакомым судьей. Мы нашли средство, если можно так выразиться, сделать так, чтобы вчерашний инцидент не занесли в твое личное дело.

Вчерашний инцидент? Интересная подача.

– Я избил Винса до полусмерти, – язвительно заметил я. Каким, блин, образом они собирались сделать так, чтобы это забылось?

Русые брови Джеймса сошлись на переносице.

– Если так, то почему ты еще не спросил, как он сейчас?

Я избил его до полусмерти.

Да, даже сказав это вслух, я ничего не почувствовал. А если бы он умер, мне тоже было бы все равно?

Джеймс продолжал:

– На случай, если тебе интересно, Винс в порядке. Не в лучшем виде, но выживет. Пара сломанных ребер, небольшое внутреннее кровотечение, из-за которого его прооперировали ночью, но он поправится.

Значит, какое-то время полежит в больнице. Я был рад, что не слишком сильно его покалечил. По правде говоря, события вчерашнего вечера вращались у меня в голове, как вода, спускающаяся в слив. Чем быстрее они двигались, тем меньше я успевал уловить. О самой драке я мало что мог вспомнить. Помню, как ударил Винса лампой и несколько раз пнул в живот. Он швырял в меня какое-то дерьмо, но в конечном итоге оказался на лопатках.

А потом нарисовался этот говнюк коп, который упер мне колено в спину, схватил за волосы и надел наручники, обзывая всеми возможными словами.

И зачем я позвонил копам? Я по-прежнему не понимал.

– В общем, судья хочет, чтобы ты ходил на консультации к психологу. – Мне не нужно было поднимать глаз на Джеймса, чтобы понять, что он бросил на меня предостерегающий взгляд. – Тогда вчерашний эпизод не будет фигурировать в твоем деле.

– Ни за что. – Я покачал головой, рассмеявшись, словно это была шутка.

Психолог? Да люди и без того меня раздражали. А те, кто лез в мои дела, просто злили.

– Я предупредил его, что ты отреагируешь именно так. – Джеймс наклонил голову и вздохнул. – Джаред, тебе пора научиться отвечать за свои поступки. Ты поступил неправильно, но мир тебе ничего не должен. Я не собираюсь сюсюкать с тобой только потому, что ты из неблагополучной семьи и думаешь, что это дает тебе право вести себя паршиво. Я придерживаюсь такого принципа: «Облажался, признал, поднялся». Совершил ошибку – признай ее и двигайся дальше. Мы все ошибаемся, но настоящий мужчина решает свои проблемы. А не усугубляет их.

Лучше бы я ел молча.

– Ты облажался? – спросил он, с вызовом в каждом слоге.

Я кивнул.

Поступил бы я так снова? Да. Но он не задал мне такого вопроса.

– Хорошо, – он хлопнул ладонью по столешнице. – Теперь надо подниматься. Твоя посещаемость и отметки – хуже некуда. Ты явно не планировал, чем займешься после окончания школы, – во всяком случае, мне так кажется, – и вряд ли способен принимать ответственные решения. Есть одно очень хорошее место для тех, кому необходима дисциплина и не особенно нужна свобода.

– Тюрьма? – уточнил я с нескрываемым сарказмом.

И, к моему удивлению, он улыбнулся так, будто вытащил козырь.

Черт.

– Уэст-Пойнт, – сказал он.

– Да, точно, – насупился я, покачав головой. – Детки сенаторов и «скауты-орлы»[5]? Это не для меня.

О чем он думает? Уэст-Пойнт – военная академия. Туда поступают лучшие из лучших. Они годами шлифуют свои школьные резюме, чтобы их приняли. Я никогда не попаду в Уэст-Пойнт, даже если захочу этого.

– Это не для тебя? – переспросил он. – Серьезно? Не думал, что тебя беспокоит, впишешься ли ты. Ведь это всем остальным нужно под тебя подстраиваться, верно?

Твою ж ма… Я сделал глубокий вдох и отвернулся. Этот парень знал, как меня заткнуть.

– Тебе нужны цель и план, Джаред. – Мистер Брандт облокотился на кухонный островок прямо передо мной, чтобы я не смог от него отвернуться. – Я не сумею внушить тебе надежду на будущее или стремления, если у тебя их нет. Все, что я могу, – это подтолкнуть тебя в каком-то направлении и обеспечить тебя занятиями. Ты исправишь свои оценки, будешь посещать все уроки, найдешь работу и… – тут он помедлил, – будешь раз в неделю навещать своего отца.

– Что?!

А это что еще за чертовщина?

– Ну, я уже предупредил судью Кейсера о том, что на консультации с психологом ты вряд ли согласишься, поэтому остается только такой вариант. Тебе придется навещать его раз в неделю в течение года…

– Это что, шутка такая? – перебил его я, и мои мышцы напряглись так сильно, что я вспотел. Черт, совершенно исключено! – Ни за ч…

– Это относится к той части, где я говорил про «подниматься», Джаред! – закричал Джеймс, не дав мне договорить. – Если ты не согласишься ни на один из вариантов, тогда отправишься прямиком в колонию для несовершеннолетних… или в тюрьму. Ты не первый раз попадаешь в неприятности. Судья хочет, чтобы ты понял, чем рискуешь. Хочет, чтобы ты по субботам ездил в тюрьму и все сам увидел – не то, из-за чего твой отец там оказался, а то, что сделало с ним пребывание там. – Он покачал головой. – В тюрьме с человеком могут произойти две вещи, Джаред. Она или делает слабее, или убивает, и ни то, ни другое не есть хорошо.

У меня в глазах защипало.

– Но…

– Ты ничем не сможешь помочь своему брату, если тебя посадят.

И с этими словами он вышел из кухни, а потом из дома, поставив точку в нашем разговоре.

Какого хрена сейчас произошло?

Я ухватился за край серой мраморной столешницы. Мне хотелось выломать ее, а заодно порвать в клочья весь мир.

Твою мать.

Я с трудом сделал вдох, ребра заболели от натуги.

Я не мог навещать этого мудака каждую неделю! Это невозможно!

Значит, мне нужно рассказать обо всем мистеру Брандту. Обо всем.

Должно же быть какое-то другое решение.

Оттолкнувшись от столешницы и вскочив с места, я взбежал по лестнице в комнату Тэйт, выбрался на балкон и перелез по дереву в собственную спальню.

Пошел он. Пошли они все.

Я включил на айподе трек I Don’t Care группы Apocalyptica и, упав на свою кровать, лежал и дышал, пока дыра внутри не перестала саднить.

Боже, я скучал по ней.

Реальность была мне противна, но я не мог ничего с этим поделать. Когда я фокусировался на ненависти к Тэйт, мой мир сужался. Я не видел остальное дерьмо: мою мать, отца, брата на патронажном воспитании. Если бы Тэйт была здесь, я не превратился бы в эту проклятую развалину, страдающую от приступов удушья и нервных срывов.

Чертовски глупо, знаю. Словно она обязана быть рядом только для того, чтобы я мог ее провоцировать.

Но я нуждался в ней. Мне нужно было видеть ее.

Я протянул руку к прикроватной тумбочке и открыл ящик, где хранил наши детские фотографии, но тут же задвинул его обратно. Нет. Не стану на них смотреть. Хватит и того, что я вообще их сохранил. Выбросить или порвать их я не мог. Ее власть надо мной была абсолютной.

И, мать твою, я сдался.

Хорошо.

Пусть думают, что я согласился на их игру. Брат для меня важнее всего, и мистер Брандт здесь прав. Я вряд ли смогу помочь Джексу, если окажусь в тюрьме.

Но я не пойду ни к какому долбаному психологу.

Я резко выдохнул и сел.

Значит, остается эта мразь, отец.

Я натянул темные потертые джинсы, белую футболку и уложил волосы гелем – возможно, впервые за эту неделю.

Спустившись по лестнице и выйдя из дома, я нашел отца Тэйт в его гараже. Он вытаскивал вещи из своей старой «Шеви Нова». Мы с Тэйт когда-то помогали ему ремонтировать эту машину, но она всегда была на ходу.

Похоже, он освобождал багажник и салон машины от личных вещей.

– Мне нужно заменить свечи зажигания, – сказал я ему. – А потом я съезжу в автомастерскую Фэрфакса по поводу работы. На обратном пути захвачу из дома одежду и буду у вас к ужину.

– К шести, – уточнил Джеймс, улыбнувшись мне одними уголками губ.

Я надел очки и направился было к выходу, но, остановившись, снова повернулся к нему.

– Вы же не собираетесь рассказывать Тэйт обо всем этом? Об аресте, о моей семье, о том, что я буду жить у вас?

Он посмотрел на меня так, словно я сообщил ему, что брокколи фиолетового цвета.

– Зачем?

Уже хорошо.

Глава 6

Меньше чем через сутки я стоял перед еще одним копом, который прохлопывал меня сверху вниз, только на этот раз я ничего не натворил.

Знакомый судья мистера Брандта сказал, что я могу начать ездить в тюрьму через несколько недель. Они сначала хотели получить согласие моей матери. Но ждать было не в моих интересах. Чем раньше начну, тем скорее покончу с этим.

– Теперь иди в эти двери, там увидишь шкафчики, где можно оставить ключи и телефон. Цепочку от бумажника, парень, тоже оставь.

Я посмотрел на этого тюремщика с замашками нациста. Мой взгляд ясно говорил ему, что он может засунуть свои приказы себе в задницу. Он был лысый, с бледной кожей, которой будто никогда не касались лучи солнца, и жирный. Настолько жирный, что десяток пончиков в день для него, наверное, были нормой. Я хотел, чтобы все мое барахло осталось при мне, потому как с полной уверенностью полагал, что, как только увижу этого больного ублюдка, моего отца, развернусь и уйду.

Моего отца. При этой мысли меня замутило.

– Как это будет? – неохотно спросил я. – Он будет типа в клетке, и мы будем говорить через отверстия для воздуха, или там есть телефоны?

Вообще-то задавать вопросы было не в моем стиле. Обычно я либо до всего сам доходил, либо держал рот на замке и решал проблемы по мере поступления. Но при мысли о том, что снова увижу этого мерзавца, я ощущал сковавшее меня напряжение. Я хотел точно знать, во что ввязываюсь. Даже если этому копу я покажусь беспомощным мальцом – чепуха, главное, чтобы я мог с достоинством войти туда на глазах у отца.

– Клетки с отверстиями для воздуха? – с издевкой в голосе переспросил нацист со значком. – Недавно пересмотрел «Побег»?[6]

Козел.

У охранника был такой вид, словно он из всех сил пытался не заржать. Мужчина открыл передо мной двойные двери.

– Томас Трент сидит не за убийство и не за изнасилование. Никаких дополнительных мер без опасности не нужно, малыш.

Нет, конечно, что ты. Он же не опасен. Совсем нет.

– Джаред, – поправил я его ровным тоном. – А не «малыш».

Вздернув подбородок, я со спокойным видом прошел через двери.

Комната для свиданий – если это место вообще так называлось – чем-то напомнила школьную столовую. Столы, скамейки, автоматы со снеками у стен, окна на южной стене пропускали достаточно, но не слишком много света.

Была суббота, и в помещении толпился народ. Женщины держали на руках малышей, а мужья, бойфренды и другие посетители улыбались и болтали. Матери обнимали сыновей, а дети стеснялись отцов, которых не помнили.

Счастье среди кошмара.

Я обвел комнату взглядом, не зная, здесь ли уже мой отец, или я должен сесть и подождать, пока объявят о его появлении. Я старался просканировать помещение как можно быстрее. Мне не хотелось, чтобы он заметил меня прежде, чем я его. Во рту у меня пересохло, биение сердца отдавалось в ушах, но я заставил себя сбавить обороты и сделать то, что делал всегда.

Я наблюдал и старался выглядеть спокойным и уверенным, как будто я хозяин этого места.

– Джаред, – донеслось до меня, и я оцепенел.

Это было сказано тем самым грубым голосом, который продолжал слышаться мне в кошмарных снах. Он всегда звучал одинаково.

Терпеливо.

Голос змеи, которая подкрадывается к своей жертве.

Я медленно повернулся в ту сторону, откуда послышался этот голос, и мой взгляд остановился на мужчине лет сорока с лазурно-голубыми глазами и светлыми волосами, которые завивались за ушами.

Отец сидел, положив руки на стол и сцепив пальцы, на нем была белая футболка, а поверх нее – рубашка цвета хаки. Вероятно, штаны у него были в тон рубашке, но мне было все равно.

Я не мог отвести взгляда от его лица. В нем ничего не изменилось. Не считая того, что сейчас он был начисто выбрит и мог похвастаться более здоровым цветом кожи – вероятно, от того, что больше не употреблял спиртного, – отец выглядел так же, как раньше. В волосах не добавилось седины, и он явно похудел. Да и вряд ли в тюрьме есть возможность разжиреть.

Но от того, как он на меня смотрел, у меня вспотели ладони. Увы, этот взгляд тоже не поменялся. Холодный и отстраненный, с примесью чего-то еще, едва уловимого. Удовольствия, возможно.

Словно он знал нечто, о чем знать не должен был.

Он все знал, напомнил я себе.

И внезапно я снова перенесся в его кухню и оказался на полу со связанными веревкой запястьями, парализованный отчаянием.

Засунув руку в карман, я вытащил то единственное, что могло мне помочь. Кулон Тэйт.

Я сжал его в кулаке, сразу почувствовав себя немного сильнее.

Этот кулон Тэйт сделала для своей матери, но, когда оставила украшение у нее на могиле, я забрал его. Сначала я говорил себе, что поступил так, чтобы ее подарок не пропал, не был украден. Чтобы сберечь его. Затем кулон стал еще одной частичкой Тэйт, на которую я мог заявить права.

Теперь же он был для меня чем-то сродни талисману. И уже не я хранил его, а он – меня.

Для полноты образа прищурившись, я прошествовал к отцу – не слишком медленно, чтобы не показаться робким, но и не быстро, будто подчиняясь. Я шел в своем обычном темпе, потому что он больше не имел надо мной власти.

Я еще не успел сесть, как отец спросил:

– Что ты натворил?

Я помедлил мгновение, прежде чем опуститься на стул.

О, да. Он будет со мной говорить. Я и забыл об этой детали.

Однако я не обязан был ему отвечать.

Я еще не продумал, как именно буду вести себя во время этих встреч, но он мог идти к черту. В течение года мне предстояло нанести ему пятьдесят два коротких визита, и в какой-то момент я, возможно, решу заговорить с ним, но не раньше, чем буду совершенно готов.

– Да брось, – продолжал он язвительно. – Так хоть время скоротаешь.

Где-то в уголке своего сознания я допускал мысль, что, вне воздействия наркотиков и алкоголя мой отец будет – ну, не знаю – вести себя так, словно у него есть сердце. Но он остался мудаком.

– Ты что-то украл? – снова спросил отец, а за тем, постукивая пальцами по металлическому столу, принялся рассуждать, будто говоря с самим собой: – Нет, ты не жадный. Может, нападение? – Он покачал головой. – Но тебе никогда не нравилось вступать в драки, в которых ты можешь проиграть. Выбираешь тех, кто слабее тебя. В этом смысле ты всегда был трусишкой.

Я сжал свободную руку в кулак и сконцентрировался на дыхании.

Сидя перед ним, вынужденный внимать его размышлениям, которыми отец так великодушно со мной делился, я гадал, откуда он взял все это дерьмо – случайно попал в точку или действительно был настолько проницателен.

Жадный ли я? Нет, мне так не казалось. Выбираю ли более слабых противников? Мне понадобилась минута, чтобы это осмыслить, но да, так и было.

Но только потому, что все были слабее меня.

Все.

– Итак, похоже, дело в наркотиках. – Его рука резко со стуком опустилась на стол, и я вздрогнул и машинально опустил глаза, избегая его взгляда. – В такое я могу поверить. С такими родителями это у тебя в крови.

Все, напомнил я себе и произнес вслух тихим и ровным голосом:

– Ты меня не знаешь.

– Да, продолжай убеждать себя в этом.

Нет. Он бросил меня – и слава богу, – когда мне было два года. Однажды летом он провел со мной несколько недель.

Он не мог меня знать.

Сжимая в руке кулон Тэйт, я пристально посмотрел на него. Пора было заткнуть ему рот.

– Какой у тебя срок? Еще шесть лет мотать? – небрежно спросил я. – Каково это – знать, что станешь совсем седым, прежде чем сможешь с кем-то переспать? Или сесть за руль? Или лечь позже одиннадцати в будний день? – Я поднял брови, надеясь, что мои снисходительные вопросы поставят его на место. – Ты меня не знаешь и никогда не знал.

Он моргнул, и я удержал его взгляд, провоцируя еще что-нибудь сказать. Он изучал меня, и у меня возникло такое чувство, словно на меня смотрят через оптический прицел винтовки.

– Что это? – Отец жестом показал на кулон.

Я бросил взгляд на свою руку – бессознательно я пропустил пальцы через светло-зеленую ленточку. Теперь было видно, что я сжимаю что-то в кулаке, и ни с того ни сего мое сердце бешено заколотилось.

Мне лучше уйти.

Я ощутил тошноту от того, что мысли о Тэйт сейчас соседствовали в моей голове с мыслями об отце. И от того, что он увидел принадлежавшую ей вещь.

Помните, как фокусники внезапно достают из рукава цветы? В тот момент мне хотелось превратиться в эти цветы и стать невидимым. Я бы с удовольствием провалился сквозь стул, подальше от его грязных глаз, и забрал кулон с собой, туда, где он будет в безопасности.

– Как ее зовут? – Отец произнес это тихо, почти шепотом, и я невольно съежился.

Снова подняв глаза, я увидел, что он улыбается так, будто все знает.

Будто я снова был в его власти.

– Шесть лет, да? – Он облизнул губы. – Ей будет двадцать с небольшим. – Отец кивнул, и у меня перед глазами все побагровело – я уловил его намек.

Сукин. Сын.

Я ударил кулаком по столу – вокруг тут же послышались удивленные возгласы, оттолкнул свой стул и, вскочив, принялся сверлить его взглядом.

Не знаю, что было в этом взгляде, но глаза адски жгло.

Я желал ему смерти. И мучительной.

Мои ноздри заполнял раскаленный воздух, а дыхание напоминало отдаленный шум водопада.

– Что у тебя внутри? – прорычал я. – Там все сломалось, умерло или просто зачерствело?

Мой отец поднял на меня глаза. Он не был напуган – в конце концов, я не представлял для него угрозы. Его ответ прозвучал с удивительной искренностью:

– А ты разве не знаешь, Джаред? Ты такой же. И такими будут твои никчемные детишки. Мы никому не нужны. И ты мне был не нужен.

* * *

– У меня есть для тебя подарок по случаю дня рождения, – произнес отец Тэйт.

Он стоял у моего дома, засунув руки в карманы.

Я вышел из машины и покачал головой, по-прежнему ощущая чертовскую тяжесть после встречи со своим отцом. Я только что вернулся из тюрьмы, гнал всю дорогу до дома, и мне нужно было отвлечься.

– Не сейчас, – бросил я.

– Именно сейчас, – парировал он и, развернувшись, направился к своему дому, полагая, что я пойду за ним.

Что я и сделал. Лишь бы он перестал действовать мне на нервы.

Я притащился за ним в его гараж на две машины и тут же застыл на месте при виде картины, которая открылась моим глазам.

– Какого черта тут произошло?! – воскликнул я, потрясенный.

Полностью отреставрированная «Шеви Нова», которая стояла в гараже с тех пор, как Тэйт и мистер Брандт сюда переехали, была раскурочена под списание. Ну, не совсем под списание. Но в хлам. Она выглядела так, словно Кинг Конг и Годзилла поиграли ей в бейсбол. Стекла разбиты, покрышки порезаны, и это еще фигня. На дверях и капоте были вмятины размером с баскетбольный мяч, а кожаная обивка сидений распорота.

– С днем рождения, – сказал мистер Брандт.

Я резко повернулся к нему, нахмурившись и ничего не понимая.

– С днем рождения? Вы что, шутите? Эта машина вчера еще была в отличном состоянии. Вы превратили ее в груду хлама, и теперь я могу забрать ее себе?

Мне-то машина в любом случае была не нужна. Джекс заберет мою, как только ему исполнится шестнадцать и он получит права, а я со дня на день собирался купить себе новую – на часть денег с продажи дедушкиного дома.

– Нет, ты не можешь забрать ее себе. Ты можешь ее отремонтировать.

Надо же, вот спасибо.

– Я подумал, что после сегодняшних событий тебе может потребоваться восстанавливающая терапия, поэтому решил достать кувалду и организовать тебе проект.

Почему у меня складывалось такое впечатление, что все взрослые, которые присутствовали в моей жизни, подсели на травку?

Джеймс подошел ко мне, встал перед машиной.

– Все это дерьмо, которое ты чувствуешь, Джаред… разочарование, гнев, поражение, что бы это ни было… – Он умолк, а затем продолжил: – В конечном счете все эти чувства найдут выход, и однажды тебе придется с ними разобраться. А пока просто не сиди без дела. Это тебя не исцелит, но поможет успокоиться.

Медленно обходя вокруг раскуроченной машины, оценивая ущерб и уже прикидывая мысленно, какие мне понадобятся материалы, я подумал, что в этом есть смысл. Я по-прежнему чувствовал себя не лучше, чем месяц назад, и не имел ни малейшего представления, как относиться к тому, что сказал сегодня мой отец. Пожалуй, сейчас мне стало еще хуже, и я не хотел больше ни о чем думать.

Но я был нужен Джексу и не мог его подвести.

Не сиди без дела.

– На ремонт уйдет не один месяц. – Оперевшись на капот, я взглянул на отца Тейт.

Он улыбнулся, а потом развернулся и пошел в дом, бросив на ходу:

– На это я и рассчитывал.

* * *

Итак, я окунулся во все это.

С головой.

День за днем, месяц за месяцем я существовал благодаря этой рутине. Я погрузился в деятельность и шум, чтобы не оставалось времени думать. Чтобы не приходилось ни о чем беспокоиться.

Я жил в комнате Тэйт. Спал на полу.

Моя мама бросила пить. Потом завела себе бойфренда.

Я сделал еще одну татуировку. Мэдок – пирсинг… чего-то.

Я ходил в школу, и мои оценки стали лучше.

Мы с Джеймсом съездили на экскурсию в Уэст-Пойнт. Нет, это не для меня.

Мой отец продолжал лезть ко мне в голову. Иногда я уходил. Иногда нет. Иногда мы играли в карты – все лучше, чем слушать этого ублюдка.

Я все еще просыпался от кошмаров, но таблетки помогали.

Я купил «Босс 302». Благодаря этому мне было чем заняться.

Развлекался с девчонками. Не с блондинками.

Мы с Мэдоком начали гоняться на Петле. Это тоже помогало не сидеть без дела.

Джекс попал в приличную семью. Я встречался с ним по воскресеньям.

Я часто устраивал вечеринки у себя дома. Больше шума.

Мистера Брандта отправили работать в Германию. Тэйт домой пока не собиралась.

В кафе «У Денни» из меню пропала яичница. Отлично. Хреново. Плевать.

Все проходило мимо меня, потому что ничто меня не трогало.

До тех пор, пока одиннадцать месяцев спустя, жарким августовским вечером, девчонка с глазами цвета неба перед дождем и солнечными волосами снова не вдохнула в меня жизнь и огонь.

Глава 7

– Пайпер, давай же! – крикнул я в сторону озера. – Гроза надвигается. Пора ехать.

– Не уезжай, – раздался голос Мэдока за моей спиной. – Давай лучше ко мне домой. Продолжим вечеринку там. – Он расстелил покрывало на каменистом берегу и лежал на нем рядом с какой-то девчонкой, имени которой, вероятнее всего, даже не знал. А в отдалении из моей машины доносились звуки песни Love-Hate-Sex-Pain группы Godsmack.

Когда сегодня днем мы приехали на озеро Суонси поплавать и отдохнуть, нас было шестеро, но довольно быстро компания разрослась человек до двадцати пяти и даже больше. Утром мне надо было на работу в автомастерскую, и я воспользовался этим предлогом для того, чтобы смыться.

По правде говоря, мне просто было отчаянно скучно. Я больше не пил на людях. Не ходил на вечеринки. Не вырубался в чужих домах. И раз я не надирался, меня ничего не радовало. Да я вообще больше не задумывался о том, что меня радует, а что нет. Теперь меня интересовало только то, что позволяло скоротать время.

– О, детка, – простонал Мэдок, обращаясь к девчонке. – «Сникерс» – не единственное, что бывает размера кинг-сайз.

Я улыбнулся. Хотел бы я оказаться в его шкуре. Каждый день был для него как день рождения, и вот ему снова пять лет, и он прыгает в бассейн с шариками в детской пиццерии Chuck E. Cheese. Мне даже не нужно было поворачиваться, чтобы понять: эти слова произвели эффект. Девчонка захихикала, а я был готов к своим собственным подвигам.

– Ты же не сразу повезешь меня домой, правда? – Моя нынешняя игрушка, Пайпер, вышла из воды. Она выжимала свои длинные темные волосы, и брызги летели во все стороны.

Да, я козел. Она не игрушка, знаю. И другие тоже. Но у меня с машиной были более серьезные отношения, чем с кем-либо из них, поэтому получалось, что все они – просто мимолетное развлечение.

Пайпер перешла в выпускной класс школы, как и мы, и прежде я не раз ее видел, но она никогда не вызывала у меня интереса. Она была прилипчивой и все время выделывалась. Пайпер знала, что она красивая, и думала, что этого вполне достаточно.

Да я ее просто терпеть не мог. До тех самых пор, пока… на празднике по случаю Дня независимости не узнал, что ее отец – тот самый гад, который арестовал меня в прошлом году. Тот мерзкий коп, который пихнул меня коленом в спину и прижал лицом к полу, надевая наручники.

О да, вот тогда у меня возникло желание поиграть с ней.

– А ты как думаешь? – спросил я, но это не было вопросом. У Пайпер была роскошная фигура, и мне нравилось, что она с готовностью реагировала на любое мое предложение. И пока не слишком много болтала, мы могли поразвлечься.

– Эй, ты знаешь, какой сегодня день? – заплетающимся языком весело проговорил Мэдок, отвлекая меня от воспоминаний. – Ровно год назад та девчонка, Тэйт, сломала мне нос на вечеринке. О, как она тогда взбесилась.

Я напрягся, но продолжил ни на кого не глядя натягивать футболку.

– Джаред, она разве не должна уже вернуться? То есть, она же вроде как на год уезжала? – уточнил Мэдок, как будто я был тупым. – Так вот год прошел.

– Заткнись, идиот. – Закатив глаза, я наклонился, чтобы подобрать с земли свои мокрые шорты. Перед тем, как вытащить Пайпер из воды, я уже зашел за деревья и натянул джинсы.

– О чем он говорит? – Пайпер стояла передо мной, но я даже не смотрел на нее.

– О Тэйт. Соседке Джареда, – отозвался Мэдок. – Она учится в нашей школе, но в прошлом году уехала, – объяснил он, а потом повернулся ко мне. – Ну, и где же она? Я скучаю по этой девчонке.

Он сел, а я уткнулся в свой телефон, но чувствовал, что приятель за мной наблюдает.

Идиот. Говнюк. Чертов друг.

Я покачал головой.

– Ее отец сейчас в командировке в Германии, ясно? Он получил там работу на семь месяцев и не вернется домой до декабря. Сказал, что она начнет учебный год там. Доволен, тупица-который-везде-сует-свой-нос?

Компания мистера Брандта весной отправила его в Германию, поэтому с мая я приглядывал за их домом и забирал почту.

Мэдок посмотрел на меня таким взглядом, словно я только что запретил ему съесть мороженое на десерт.

– Облом, приятель. Хотя она, наверное, обрадовалась. Она нас терпеть не может.

И тут я ощутил смутное удовлетворение. Это точно.

Тем вечером, когда мистер Брандт рассказал мне о своей командировке, я устроил у себя дома очередную вечеринку. Вместо того чтобы напиваться где-то еще, я мог запросто надраться, никуда не уезжая. И это помогало.

Я ждал, что Тэйт вернется из Франции в июне, как только закончится учебный год, но, когда узнал, что ее не будет до декабря, у меня возникло желание впечатать кого-нибудь в стену.

Мне нравилось ненавидеть ее, и я хотел, чтобы она вернулась в свой проклятый дом.

Но я просто проглотил эту боль, как поступал с прошлой осени. Я уже привык выполнять все на автомате и делать вид, что происходящее меня не волнует.

И сейчас мне снова нужно было забыться.

– Поехали. – Я взял Пайпер за руку и потянул ее за собой к машине.

– Но я вся мокрая. Мне нужно переодеться, – пожаловалась она.

– Да, – с улыбкой отозвался я. – Я тебе помогу.

* * *

Дороги были чертовски скользкие. Этим летом дожди шли нечасто, и из-за масляной пленки на асфальте машину постоянно заносило.

Но здравого смысла притормозить у меня не хватило.

Я на скорости влетел на подъездную дорожку к дому и в гараж, хотя торопиться мне было некуда. Дома меня не ждало ничего, кроме тишины, а я не выносил тишину.

Закрыв гараж, я вошел в дом через кухню, стянул с себя черную футболку и бросил ее в корзину с грязным бельем. От нее пахло Пайпер.

– Эй, приятель, – поприветствовал я Мэдмэна, который слетел ко мне с лестницы. – Иди сюда.

Я открыл заднюю дверь, чтобы он мог сделать свои дела, и, не запирая ее, взбежал наверх, чтобы поставить свой отрубившийся мобильник на подзарядку.

Как только мне удалось его включить, пришло сообщение о пропущенном вызове от отца Тэйт.

Зачем он звонил?

Мы же всего несколько дней назад с ним переписывались. Он хотел убедиться, что со мной и с его домом все в порядке.

Я не знал, что ему сейчас от меня нужно, но в любом случае перезванивать ему сегодня не собирался.

Тут я резко вскинул голову, услышав пронзительный скрежет со стороны окна.

– Чертово дерево. – Я швырнул телефон на кровать и, подойдя к окну, поднял жалюзи. Проклятое дерево, которое росло между нашими с Тэйт окнами, приносило одни неудобства. Нам постоянно приходилось подрезать ветви, потому что в ином случае они пробили бы в доме дыры. Этой весной я сказал матери, что дерево нужно просто спилить, но технически оно росло на участке Брандтов, а они, полагаю, хотели его оставить.

Мистер Брандт обычно подстригал его в самый раз, не слишком сильно. Я мог дотянуться до ветвей даже после того, как их подрезали.

Подняв окно и высунувшись из него наружу, я обнаружил ветку, которая скребла по оконной раме над моей головой. Раз мистер Брандт уехал, мне самому придется разобраться с этим завтра.

Дождь лил как из ведра, и в ярком свете уличных фонарей все вокруг блестело. Я скользил взглядом по лабиринту ветвей, отгоняя воспоминания о том, как я царапал о них ноги или сидел на них вместе с Тэйт.

Я любил это проклятое дерево и хотел, чтобы его спилили.

И тут… я больше не смотрел на дерево.

Мой взгляд уловил луч солнца посреди темного неба, и, черт возьми, я оцепенел.

Тэйт?

– Какого черта? – прошептал я, не дыша и не моргая.

Она стояла в своей спальне, прислонившись к раме открытой балконной двери. И тоже смотрела на меня.

Что, черт побери, я вижу?

Она же должна быть в Германии со своим отцом как минимум до Рождества.

Я напрягся всем телом и оперся на подоконник, но глаз от нее оторвать не мог. Я словно оказался в альтернативной вселенной, где Тэйт была лакомством, а я умирал от голода.

Она вернулась.

Я на мгновение зажмурился и сглотнул, сердце колотилось чуть ли не в горле. Я был измучен, взволнован и благодарен одновременно.

Господи, она дома.

На ней были маленькие пижамные шортики и белая майка на тонких бретельках. Примерно в той же одежде она ложилась спать год назад, но по какой-то причине от одного ее вида сейчас в моей груди вспыхнуло пламя. Мне хотелось перебраться к ней в комнату по этому проклятому дереву, сорвать с нее одежду и любить ее так, словно минувших трех лет просто не было.

Ее волосы развевались на ветру, я чувствовал, что ее глаза уставились из темноты прямо на меня.

У меня пересохло во рту. Как же здорово было вновь почувствовать, что кровь и воздух свободно циркулируют в моем теле.

А потом она сделала шаг назад и закрыла двери.

Нет. Я сглотнул. Мне не хотелось, чтобы она уходила.

Давай. Иди к ней, найди повод для ссоры, сказал я себе, но покачал головой.

Нет. Просто оставь ее в покое. Она не думала обо мне, и мне нужно с этим смириться.

Мысленно я лез на стены, ведь я знал, что мне пора повзрослеть и оставить ее в покое. Пусть ходит в школу, не опасаясь вечных сплетен и шуточек. Пусть будет счастлива. Мы уже почти взрослые, и все эти мелкие пакости должны закончиться.

Но…

Я чувствовал себя более живым в последние десять секунд, чем за весь прошлый год.

Видеть это лицо, знать, что по утрам я буду просыпаться под оглушительные звуки музыки из ее комнаты, смотреть, как она выходит из дома на пробежку…

Мой телефон зажужжал – пришло сообщение, и я подошел прочитать его.

Оно было от отца Тэйт.

Планы изменились. Тэйт дома. Одна до Рождества. Отдай ей ключи и будь с ней повежливее. Или пеняй на себя.

Прищурившись, я перечитывал текст снова и снова.

Мне кажется, я даже забыл дышать.

Одна? До Рождества?

Я закрыл глаза и засмеялся.

И внезапно понял, что завтра утром наконец-то проснусь с радостью.

Глава 8

– Мне стоит волноваться? – спросила моя мать, когда я вернулся в дом из гаража с маленьким топором в руке.

– Всегда, – пробубнил я, проходя через кухню мимо нее и направляясь к лестнице на чердак.

Я решил взять дело в свои руки, вместо того чтобы кого-то нанимать, и самому отсечь маленькие ветки, втыкающиеся в дом. Топор как раз подходил для этой цели.

– Только не покалечься! – крикнула мать мне вслед. – Тебя было непросто сделать.

Я закатил глаза, карабкаясь по лестнице наверх.

С тех пор, как мама перестала пить, она стала вполне себе сносной. Иногда пыталась шутить. Порой я даже смеялся, правда, не при ней. Между нами все еще существовал определенный дискомфорт. Трещина, которую мне давно стало неинтересно заделывать.

Но мы снова научились существовать вместе. Она пыталась держать себя в руках, и я делал то же самое.

Я вылез из маленького окошка темного чердака на дерево и осторожно начал пробираться к стволу, где ветви были достаточно толстыми, чтобы выдержать мой вес. Решил, что буду отрубать лишние ветки со стороны ствола, а потом, когда покончу с этим, просто слезу на землю. Спускаясь сверху вниз, я в конце концов должен был добраться до веток, скребущих по моему окну, – из-за которых, собственно, все это и затеял.

Но, едва замахнувшись топором, я чуть не выронил его из рук.

– Ты считаешь, что его отношение ко мне – это прелюдия? – Услышал я взбешенный голос Тэйт и застыл.

Что? Прелюдия?

– Да, конечно, – продолжала она, а я стал прислушиваться. – Особенно, когда в девятом классе он рассказал всей школе, что у меня якобы синдром усиленной перистальтики кишечника, после чего меня провожали пукающими звуками в коридорах.

Мои глаза округлились, на шее забилась жилка. Она говорила обо мне?

– И да, – продолжала Тэйт, обращаясь к кому-то, кого я не видел. – Было очень эротично, когда на следующий год он заказал доставку мази от молочницы прямо на урок математики. Но особенно меня покорило другое. Я была практически готова отдаться ему на месте, когда он приклеил на мой шкафчик брошюру о способах лечения остроконечной кондиломы. Поразительно, что венерическое заболевание подхватил человек, который никогда не занимался сексом!

Ох, черт.

Она определенно говорила обо мне.

Ухватившись за ветку над своей головой, я поднялся на ноги и перебрался на другую сторону дерева, очень осторожно, чтобы меня не могли заметить из открытых балконных дверей Тэйт.

Теперь в разговор вступила другая девушка, вероятно, ее подруга Кейси, и я уловил что-то про необходимость дать отпор.

Я скользнул на ветку пониже, начиная ощущать себя каким-то извращенцем из-за того, что подслушивал их разговор. Но вообще-то они говорили обо мне, а значит, это было и мое дело тоже.

– В который раз тебе говорю, мы раньше дружили, – заговорила Тэйт. – Летом перед девятым классом он уехал на несколько недель, а назад вернулся другим человеком и вычеркнул меня из своей жизни.

И тут я сжал кулаки.

Кейси незачем было знать все эти подробности. Тэйт не имела права вот так распространяться о наших делах.

Внутри все забурлило, и я почувствовал знакомое тепло, разливающееся по телу.

– Наш последний учебный год пройдет прекрасно. – Тэйт теперь говорила более низким и уверенным голосом, чем прежде. – Надеюсь, Джаред забыл обо мне. Если так, тогда мы оба сможем делать вид, что нас друг для друга не существует вплоть до самого выпускного. А если не забыл, тогда я поступлю так, как сочту нужным. У меня есть задачи поважнее. Пусть он и этот идиот Мэдок делают все, что им вздумается. Мне до них больше дела нет. Они не испортят мой последний год в школе.

Надеюсь, Джаред забыл обо мне.

А я едва не поставил крест на собственном будущем из-за тоски по ней?

Мне до них больше дела нет.

Тэйт меня ненавидела. Она всегда будет меня ненавидеть, а я был просто дураком, что хотел ее, когда нам было по четырнадцать.

Мы никому не нужны. И ты был мне не нужен. Прозвучал в моей голове голос отца.

Я пробрался по дереву назад к своему окну и запрыгнул внутрь, уже не заботясь о том, что меня могут увидеть. Бросив топор на пол, я подошел к док-станции и включил на айподе песню Coming Down группы Five Finger Death Punch, а затем принялся набирать на телефоне сообщение Мэдоку.

Затусим сегодня вечером? Мама уедет около 16.

Моя мать по пятницам уезжала к своему бойфренду в Чикаго. Я до сих пор его ни разу не видел, но она почти всегда оставалась у него на все выходные.

Еще как!

Ответил он меньше чем через минуту.

Выпивка?

У отца Мэдока в подвале был самый настоящий склад спиртного – или что-то вроде того – с винным погребом в придачу. Он редко бывал дома, поэтому Мэдок брал оттуда что хотел, а я отвечал за еду.

Заметано. Буду в 19.

Я швырнул телефон на кровать, но тот снова завибрировал.

Я взял его в руки и открыл сообщение от Джекса.

Папа опять звонил.

Сукин сын.

Отец постоянно умудрялся раздобыть номер Джекса, хотя знал, что не должен ему звонить. Все-таки его посадили в том числе за жестокое обращение с моим братом.

Я с этим разберусь.

Набрав сообщение, я взглянул на часы и увидел, что сейчас только десять утра.

Поезжай сегодня, сказал я себе. Если покончить с этим поскорее, не придется ехать завтра.

Поездки к отцу вынимали из меня душу, и я ждал их с ужасом. Я никогда не знал, о чем он решит поговорить со мной в этот или в следующий раз. В прошлый мой визит отец поведал мне во всех подробностях, как отвез мою беременную мать в клинику, чтобы та от меня избавилась. А потом дал волю рукам, когда она этого не сделала. Я не знал, верить ли этому, но старался пропускать мимо ушей все его россказни, колкости и оскорбления. В большинстве случаев у меня получалось. Но иногда нет.

Хрен с ним.

Сорвав с себя пропитанную по́том черную футболку и надев вместо нее чистую, я сгреб ключи с прикроватной тумбочки и быстро сбежал вниз по лестнице.

– Отъеду ненадолго, – сказал я матери, проходя через кухню. – Увидимся в понедельник.

* * *

У меня дрожали руки, хотя я и приходил сюда уже почти год. Мне противно было смотреть в лицо этому подонку, особенно учитывая то, как он изо всех сил старался сделать наши встречи как можно более невыносимыми для меня. Я знал, что отец получал особые привилегии за примерное поведение, но не сомневался, что при этом он наслаждается каждым поганым словцом, вылетающим у него изо рта.

– Сегодня пятница. Нам положено видеться по субботам, – проворчал он, садясь за стол в комнате для посещений.

Заставив себя посмотреть ему в глаза, я произнес ровным тоном:

– Ты снова звонил Джексу. Теперь ты перестанешь это делать.

Он рассмеялся мне в лицо.

– Ты и в прошлый раз так говорил, но это не в твоей власти, Джаред.

Нет. В моей.

– Тебе запрещено звонить. – После того как в прошлый раз я сообщил об этом надзирателю, отец лишился привилегии пользоваться телефоном без присмотра.

Пожав плечами и подняв руки ладонями вверх, он ответил:

– И тем не менее я нахожу способы.

Всего лишь мгновение, но, когда у меня внутри все рухнуло и я отвел взгляд, он все понял. Понял, что я и впрямь бессилен. Возможно, сами надзиратели позволяли ему звонить в обмен на какие-то услуги, или у него был приятель среди заключенных, но мы оба знали, что я абсолютно ничего не могу сделать, чтобы ему помешать.

Никогда не мог.

– Оставь его в покое. – Мои губы шевелились, но я с трудом разбирал собственные слова.

– Что тебя гложет больше? – Отец подался вперед, сузив свои голубые глаза. – Что я звоню ему, а не тебе, или что ты не можешь мне помешать? Еще раз говорю тебе, Джаред, у тебя нет власти надо мной. Реальной власти. Тебе кажется, что ты все контролируешь, потому что ты на свободе, а я здесь, но ведь именно я тебя преследую. А не наоборот.

Встав, я изо всех сил стиснул кулон в кармане, а потом испугался, что он рассыплется на части.

– Пошел ты, – прорычал я и вышел из комнаты.

Глава 9

– О, Джаред, – выдохнула Пайпер. Схватив ее за волосы и запрокинув ее голову назад, я покрывал поцелуями шею девушки. Пытался забыться, погрузившись в аромат ее духов и в тело.

– Я же просил тебя помалкивать, – прошептал я, касаясь губами ее кожи. – Делай, как тебе говорят.

Внизу грохотала песня Hats off to the Bull, и я слышал доносившиеся со всех сторон голоса – изнутри и с улицы.

Пайпер явилась на мою вечеринку без приглашения, и я воспользовался этим. Шум, суета, возможность отвлечься.

Отвлечься от того, что меня словно магнитом тянуло к соседнему дому.

Отвлечься от мыслей об отце.

В конце концов этот сукин сын был прав. Кошмары, из-за которых я не мог спать? Из-за которых мне приходилось принимать снотворное, чтобы пережить очередную ночь? Все это свидетельствовало о моей слабости.

– Прости, – захихикала Пайпер. – Просто это так приятно.

Одну руку я запустил в ее густые темные локоны, а другую – в трусики. Мои пальцы проникали внутрь нее, и она извивалась, прижатая к стене моей спальни.

Я ощупывал Пайпер, пытаясь найти ту волшебную часть тела, на которой смог бы сосредоточиться. Спустил верх ее платья, обхватил руками груди, целовал губы, но ничто из этого не приносило мне желанного покоя.

Надеюсь, Джаред успел обо мне забыть.

Я подхватил Пайпер на руки и понес ее на кровать. Покой наступит, когда я окажусь внутри нее. Тогда я смогу забыться.

– Джаред! – Кто-то внезапно постучал в дверь.

Я повернул голову и крикнул:

– Прочь отсюда!

Пайпер расстегивала мой ремень.

– Эта девчонка? Тэйт? – Голос принадлежал моему приятелю Сэму. – Она внизу, чувак. Лучше тебе спуститься.

Я замер, а потом сел в кровати и пробормотал:

– Какого черта?

Что она делала в моем доме? Я бросил взгляд на часы – было уже за полночь.

– Тэйт? – спросила Пайпер, по-прежнему лежа на подушках. – Ты вроде говорил, что она еще не вернулась.

– Одевайся, Пайпер, – процедил я сквозь зубы, поднимаясь.

– Что?! – взвизгнула она, и я повернулся к ней. Ее губы и нос были наморщены, а грудь с каждым вздохом тяжело вздымалась.

С Пайпер у нас не было никаких отношений, никаких сложностей. Я ценил в ней это.

Но сейчас она разозлилась, а я даже не удосужился ничего объяснить. Я не имел привычки объяснять. К тому же, она и без того все понимала.

Я никогда не притворялся, что мне нужно нечто большее, чем секс без обязательств. Пайпер либо принимает все как есть, либо уходит.

Распахнув дверь, я увидел, что Сэм ждет меня в коридоре с нерешительным видом, руки засунуты в карманы.

– Прости, приятель, – он выставил перед собой ладони. – Мэдок ее лапает. Я подумал, что нужно тебя позвать.

Хренов говнюк. Я пулей пролетел мимо Сэма по коридору, готовый опустить своего лучшего друга головой в унитаз, чтобы привести его, черт возьми, в чувство. Я был совершенно уверен, что он неровно дышит к Тэйт, но я же говорил ему еще несколько лет назад, что ее трогать нельзя.

Да и какого черта она вообще тут делает?

Спустившись по лестнице, я повернул за угол и тут же застыл, не в силах вдохнуть, словно меня ударили под дых.

Господи боже.

Она была красива до боли.

Она о чем-то задумалась, иначе тоже бы меня увидела.

Я поднял руки и оперся о дверной косяк. Так я пытался изобразить равнодушие. Но, по правде говоря, мне просто нужно было на что-то опереться, чтобы у меня не подкосились ноги.

Сердце бешено колотилось в груди, и больше всего мне хотелось продлить это мгновение, просто смотреть на нее до тех пор, пока не наступит конец света.

Ее волосы как будто стали светлее, а кожа смуглее, вероятно, от того, что все лето она провела под солнцем. А тело казалось еще более подтянутым. Более зрелым. Когда я посмотрел на форму ее ягодиц, у меня пересохло во рту. Такая же безупречная кожа, пухлые губы и небольшой носик – она выглядела как идеальная кукла. Я никогда не играл в куклы, но с этой, черт возьми, поиграл бы.

В тот момент я хотел взять у Тэйт все. Все. Ее гнев и страсть, ее ненависть и желание, ее тело и душу.

Я хотел владеть всем этим.

Это я тебя преследую. А не наоборот. Отец снова вторгся в мои мысли. Они с Тэйт все время сидели у меня в голове.

И хотя этим двоим я был и не нужен, они оба имели надо мной власть.

Однако одним из них я мог управлять.

– Что она тут делает? – резко спросил я, глядя на Мэдока, но полностью отдавая себе отчет в том, что Тэйт переключила внимание на меня.

Мэдок молчал, но я видел по уголкам его губ, что он пытается сдержать улыбку.

– Она хочет перекинуться с тобой парой слов, – произнесла Тэйт спокойно, но с ноткой раздражения.

Я улыбнулся про себя, чувствуя, как давно забытый адреналин наполняет теплом мои иссохшие вены.

– Давай по-быстрому, у меня гости. – Я опустил руки и, сложив их на груди, попытался сделать вид, что мне скучно.

Сэм с Мэдоком исчезли в кухне, а Тэйт осталась стоять на месте, вздернув подбородок. Ее губы были сжаты, а взглядом она могла разжечь огонь.

Я не знал, чем Мэдок уже успел так ее разозлить, или, может быть, она злилась на меня, но наконец-то я почувствовал себя в своей стихии. Весь прошлый год я был похож на ходячего мертвеца.

– У меня гости, – повторил я после паузы.

– Да, вижу. – Тэйт посмотрела мне за спину, и я понял, что Пайпер все еще здесь. – Сможешь вернуться к роли гостеприимного хозяина через минуту.

Я прищурился, сосредоточившись на Тэйт.

Так, так, так… Она обо мне невысокого мнения. Надо же.

Пайпер приблизилась и поцеловала меня в щеку. Хотела попрощаться? Или напоминала мне о своем присутствии? Понятия не имею, но она всегда делала подобное в самые неожиданные моменты, отчего мне становилось не по себе. Как будто она хотела большего, а я был обязан дать ей это.

Я стоял на месте, и мне хотелось, чтобы девчонка перестала чего-то ждать и просто отправилась домой. От присутствия Тэйт мне все равно было больше пользы, чем от нее.

После того как Пайпер наконец поняла намек и удалилась, Тэйт заговорила снова:

– Мне вставать через пять часов, а потом ехать в Уэстон. Поэтому прошу вежливо: пожалуйста, сделай музыку тише.

Она что, серьезно?

– Нет.

– Джаред, я пришла сюда по-соседски. Уже за полночь. Прошу по-хорошему. – Эта мольба была даже милой.

– Да, за полночь, но сегодня пятница, – пояснил я, стараясь говорить как можно снисходительнее.

– Ты ведешь себя неразумно. Если бы я захотела, то вызвала бы полицию и пожаловалась на шум или позвонила твоей маме. Но я пришла к тебе из уважения. – Она оглядела комнату. – Кстати, где твоя мама? Ни разу не видела ее после того, как вернулась.

Ох, Тэйт. Не надо. Не веди себя так, словно знаешь меня или мою семью.

– Она тут редко появляется, – ответил я равно душным, лишенным эмоций голосом. – И не потащится сюда посреди ночи, чтобы разогнать мою вечеринку.

Тэйт раздраженно вздохнула.

– Я не прошу тебя всех «разогнать», а только сделать музыку тише.

– Ты можешь по выходным ночевать у Кейси, – предложил я, обходя бильярдный стол.

– Уже поздно! – выпалила она. – Я не собираюсь беспокоить ее в такое время!

– Ты беспокоишь в такое позднее время меня.

Контроль снова был в моих руках. Моя челюсть дернулась от рвущейся наружу улыбки.

Я ощущал спокойствие. Знал, кто я. Меня снова наполняли сила, уверенность и вера.

– Какой же ты гад, – прошептала Тэйт.

Остановившись, я посмотрел на нее, притворяясь рассерженным.

– Осторожней, Татум. Тебя давно тут не было, поэтому я сейчас отступлю, но помни: моего хорошего расположения надолго не хватит.

– Ох, пожалуйста, – язвительно произнесла она. – Не веди себя так, словно мое присутствие – непосильная ноша для тебя. Я достаточно от тебя натерпелась. Чем еще ты можешь мне навредить?

Я пришел в такой восторг от этого вызова, что едва не рассмеялся.

– Мне нравятся вечеринки, Татум. Я люблю развлекаться. Если ты разгонишь моих гостей, тебе самой придется меня развлекать. – Я был удивлен тем, как низко и возбужденно прозвучал мой голос. Перед глазами сразу появились картинки того, как именно она могла бы меня развлечь.

Но Тэйт никогда бы на такое не согласилась. Она была хорошей девочкой. Причесывалась и чистила зубы нитью. Гладила одежду.

И не занималась плохими вещами в постели с плохими парнями.

Она заправила прядь своих длинных волнистых волос за ухо и, посмотрев на меня с нескрываемым отвращением, театрально махнула в воздухе рукой, изображая поклон:

– Умоляю, скажите скорее, какую же мерзость вы заставили бы меня сделать?

Моя кровь вскипела оттого, насколько иначе она теперь держалась.

Она и раньше мне дерзила. И перед отъездом во Францию рисковала не раз.

Но при этом она каждый раз нервничала и готова была расплакаться. Теперь же она казалась абсолютно расслабленной и вела себя так, словно для нее все это пустая трата времени.

Хорошо.

Будет весело, когда я подниму ставки в этой игре. Заодно отвлекусь.

Подойдя к ней вплотную, я ощутил жар и знакомую приятную боль в штанах.

Черт. Гребаный стояк прямо сейчас?

Член пульсировал, но я пытался не обращать на него внимания.

Да, меня влекло к ней. Ну и что? Меня влекло практически ко всему, что носит юбки. Или пижамные шорты с черными толстовками и кедами.

Мои эмоции зашкаливали рядом с Тэйт, но я знал, что трахнуть ее не могу. Скорее в аду настанет зима, чем я дам ей такую власть над собой.

Но ведь это не значило, что я не могу наслаждаться видом.

– Сними это. – Я взялся за край ее коротенькой черной толстовки, – и станцуй стриптиз у меня на коленях.

Ее глаза округлились.

– Что?

Я уловил более нервные и уже не такие уверенные нотки в ее голосе – музыка для моих ушей.

Мой взгляд стал решительнее – я бросал ей вызов.

– Поставлю Remedy – тебе же она все еще нравится? Ты станцуешь для меня, и вечеринка закончена.

Я что, правда, остановлю вечеринку? Нет. Я не уступлю ей ни при каких условиях.

И с удовольствием дам ей это понять. Однако я очень надеялся, что Тэйт не примет мое предложение. Не поймите меня неправильно. Я был не против получить возможность прикоснуться к ее телу, но я бы не смог просто использовать ее и забыть. С Тэйт я ходил по краю; знал, что с ней захочу повторения.

Какое-то время она просто смотрела на меня, и выражение ее прелестного упрямого личика менялось. Сначала на нем отразилась задумчивость – как будто она решила всерьез обдумать мое предложение. Потом ярость – когда она поняла, что в итоге только будет унижена. Поражение – когда она смирилась с фактом, что в данной ситуации победа ей не светит. И печаль, которая вдруг промелькнула в ее блестящих глазах. Не знаю, с чем это было связано. А потом я вдруг заметил нечто иное.

Ее нахмуренные брови разгладились, и она опустила подбородок.

Черт.

Я знал это выражение. Оно постоянно появлялось и на моем собственном лице.

Вызов.

Тэйт резко развернулась в сторону гостиной, так что ее волосы взметнулись над плечами. Мое сердце на мгновение замерло, когда она закричала во все горло:

– Копы! Копы! Убирайтесь отсюда! Копы у черного входа! Бегите!

Твою мать!

Я беспомощно смотрел, как сборище пьяных и обкуренных идиотов врассыпную бросилось из моего дома.

Какого черта? Они ей поверили!

Тело охватил жар, и я скрестил руки, чтобы сердце ненароком не выпрыгнуло из груди.

Народ спешил смыться. Толпа повыскакивала из кухни и гостиной и ломанулась через переднюю дверь так, словно начался гребаный пожар. Большинство этих придурков были несовершеннолетними, поэтому держали ухо востро, и что же? Могли бы хоть осмотреться для начала.

Но нет, они просто бросились наутек.

В считаные секунды мой дом практически опустел. Не сбежали только те, кто уже находился в отключке, или, возможно, заперся в спальнях на втором этаже.

Кровь пульсировала в моих венах, густая, словно расплавленный сахар. Боль была почти нестерпима, но настолько приятна, что мне хотелось ее продлить. Тэйт изменилась и теперь бросала мне вызов.

Черт, да.

Приблизившись к своей мишени, я улыбнулся и, снисходительно вздохнув, пообещал:

– Я доведу тебя до слез в два счета.

Тэйт посмотрела на меня почти изумленно.

– Ты бесчисленное количество раз доводил меня до слез. Знаешь, что это такое? – спросила она, показав мне средний палец, а потом поднеся его к своему лицу и похлопав им по уголкам глаз. – Это я вытираю последнюю слезу, пролитую из-за тебя.

И с этими словами она развернулась и ушла.

Я так и стоял с открытым ртом, не в силах отвести взгляда от уже опустевшего дверного проема.

Черт возьми.

В горле появилось забытое щекочущее ощущение, и я расхохотался, с трудом переводя дух.

Твою мать, я смеялся.

Я поверить не мог, что Тэйт сказала мне такое. Это был явный вызов.

О, детка. Он принят.

– Н-да, она изменилась, – послышался голос Мэдока у меня за спиной, и я моргнул.

Тут же стерев улыбку с лица и повернувшись к нему, я угрожающе произнес:

– Ты к ней прикасался?

– Прости, приятель. – Он смотрел на меня с таким видом, как будто я никогда не запрещал ему притрагиваться к ней. – Я забыл. Больше не повторится. – Мэдок пожал плечами и снова ушел в кухню.

Да, лучше тебе это не повторять.

Не знаю, действительно ли Мэдок пытался приударить за Тэйт. Сэм сказал, что он ее лапал, но Мэдок был мне хорошим другом и никогда не переходил границы.

Я не понимал, что у него на уме.

Снова бросив взгляд на входную дверь, я вспомнил, как Тэйт вышла из нее с высоко поднятой головой, со спокойствием и уверенностью, которых я прежде в ней не замечал.

Игра началась.

Мои плечи расслабились, я поднялся в свою комнату и лег спать. На сей раз без снотворного и без каких-либо мыслей о своем отце.

Глава 10

– О-ох, похоже, у меня сломан член, – простонал Мэдок, поправляя ширинку прямо посередине школьного коридора.

Я покачал головой, а потом кивнул парочке проходивших мимо приятелей.

– Тогда храни верность девчонкам, идиот, – пошутил я. – Они помягче, чем мальчики, к которым тебя так влечет.

В первый день последнего учебного года я шел по школе, и меня будто обвевал легкий ветерок, который не замечали остальные. Мэдок хвастался своими победами, я выбрал предметы, которые хотел, а с визитами в тюрьму было практически покончено.

С тех пор, как вернулась Тэйт, прошла неделя. И целую неделю после ее выходки на вечеринке у меня дома я спокойно спал и чувствовал себя почти что счастливым.

– Итак, – снова заговорил Мэдок. – У Тэйт уже есть свой маленький фанклуб. Думаю, ты и сам все слышал.

Слышал. И хотя меня бесило, что другие парни все время трепались о ней, ничего плохого пока сказано не было. Никто не обсуждал ее грудь или задницу, поэтому мне еще никого не пришлось размазать по асфальту.

Нет, они просто говорили о том, какая она красотка. О том, как теперь держится. Эту уверенность она явно обрела за границей.

И мне даже нравилось, что Тэйт получала столько внимания. В конечном счете, чем выше она взлетит, тем больнее упадет.

– Татум даже не состоит в собственном фанклубе, – пробормотал я.

Мы взяли еду и сели за свой любимый столик в столовой. Мэдок лопал, как спортсмен из фильма «Клуб «Завтрак»[7]. То, что он купил – сэндвичи, пицца, чипсы, пара бутылок «Гаторейда» и шоколадные пирожные, – заняло почти два подноса. Я же не любил наедаться днем. Сэндвич или буррито и пара напитков – таким был мой обычный набор.

В результате Мэдок засыпал на послеобеденных занятиях, а у меня и на работу сил хватало с избытком.

– Ну и что же мы будем делать? – обратился он ко мне, когда Сэм и его приятель Гуннар подсели к нам за столик и тоже принялись за еду.

Завернув крышку на бутылке с водой и отерев рот тыльной стороной ладони, я уставился на него, не совсем понимая, о чем он. Похоже, я пропустил начало этого разговора.

– Ну и что же мы будем делать с чем?

– С Тэйт, – уточнил друг таким тоном, словно я должен был сразу это понять. – Мы оставим ее в покое в этом году или нет?

Я откинулся на спинку стула.

– Я сам решу, как быть. Если мне понадобится помощь, дам знать.

– Ш-ш-ш, – шикнул Мэдок. – Вон она. – Он кивнул головой в сторону двери, и я посмотрел туда.

Тэйт встала в очередь и взяла поднос, а я принялся ее изучать. Исключительно для боевого плана, разумеется.

Она двигалась медленно, словно автомат. Ее спина казалась застывшей.

Она была напряжена.

Я надеялся, что это из-за меня. Надеялся, Тэйт ощущает мое присутствие, знает, что я за ней наблюдаю.

Мне нравилось следить за ее движениями, но я разозлился, когда понял, что все парни в столовой, похоже, наслаждаются тем же зрелищем.

Зрелище было и впрямь достойное, и я не мог заставить себя отвести взгляд.

Прежде ее волосы были прямыми, но судя по тому, что я успел заметить за минувшую неделю, теперь она предпочитала волнистые локоны. Из-за падавшего сверху света пряди сияли до самых кончиков. Длинная тонкая футболка доходила до середины бедер с одной стороны, но с другой зацепилась за пояс, открывая обтянутую джинсами попу.

– Ну, – бросил Мэдок, – на этот раз придумай что-нибудь получше. Срывать свидания – это по-детски.

Что?

И тут я понял, что он продолжает разговор, начала которого я не помнил.

– Устрой так, чтобы вы с ней в паре работали над каким-нибудь проектом или что-то типа того, – продолжал он. – Столько всего можно сделать, когда есть предлог проводить время вместе.

Проводить время вместе?

Ах, да. Мы говорили о «плане нападения на Тэйт».

– Это не прелюдия, Мэдок. – Я решил внести ясность, прямо как Тэйт в недавнем разговоре с Кейси. – Я не мечтаю ее соблазнить.

Глядя на то, как она прошла к дальнему столику и села… спиной ко мне, я едва заметно улыбнулся.

Она не рискнула встречаться со мной взглядом, и это была победа.

Мэдок расхохотался, едва не подавившись своей едой.

– Ты прав, – прокашлявшись, выдавил он, в его глазах стояли слезы. – Глядя, как ты на нее смотришь, сразу понимаешь, что ты не мечтаешь ее соблазнить. – Он покачал головой. – Нет, сейчас ты смотришь на нее так, словно хочешь связать ее и как следует выпороть.

Говнюк.

Меня не привлекали такие вещи… или мне казалось, что не привлекали. Никогда такое не пробовал. Можно и попробовать. Все нужно попробовать хотя бы раз.

Кроме травки или подобного дерьма.

– Нет? – не дождавшись ответа, с вызовом произнес Мэдок, изучая мое лицо. – Ну, что ж, тогда это не заставит тебя ревновать.

И он с шумом отодвинул свой стул, обошел вокруг стола и направился в другую часть столовой. К Тэйт.

Сукин сын.

Я отрежу его сломанный член и скормлю Мэдмэну.

Короткие рукава моей черной футболки натянулись на бицепсах, и я понял, что напрягся всем телом.

Закипая от ярости, я наблюдал за тем, как Мэдок подходит к Тэйт, наклоняется над ее ухом и что-то говорит. Слов я, разумеется, разобрать не смог, но увидел, как Тэйт выпрямляется, и тотчас понял, что ей не по себе.

Хорошо.

Но мне хорошо не было. Похоже, я получал кайф, провоцируя Тэйт, но не любил, когда другие брали на себя смелость следовать моему примеру. Когда Мэдок отпустил комментарий по поводу ее груди на вечеринке в прошлом году – как раз перед тем, как она сломала ему нос, – я чуть не оторвал ему яйца.

Помогать мне прикалываться над ней – это одно, но отпускать замечания насчет ее тела, да еще и на людях – совершенно другое. Я разозлился не на шутку. Даже себе я такого не позволял. Если бы она не ударила его тогда, это сделал бы я.

Мэдок коснулся ее спины, и моя рука сжалась в кулак.

Проклятье! Разве мы с ним это не обсуждали?

Воздух с шумом входил и выходил через мои ноздри, я смотрел, не моргая, как его рука интимно скользнула по ее спине и опустилась до самой задницы.

Я вскочил со стула, но тут же замер, потому что Тэйт резко поднялась с места и, схватив Мэдока за плечи, ударила его коленом в пах.

Охренеть!

Я отрывисто дышал, пытаясь не рассмеяться. Мой лучший друг рухнул на колени и застонал как раненое животное.

Тэйт обошла вокруг него, а я снова сел, продолжая следить за ней.

– Не трогай меня и не заговаривай со мной, – прошипела она. – Ты действительно думал, что я соглашусь пойти с тобой на свидание?

Он пригласил ее на свидание?

– Знаешь, о чем шепчутся девчонки? – продолжала она. – Поговорка «мал да удал» верна далеко не всегда. – Тэйт произнесла это уверенным голосом, как будто ощущала себя в своей тарелке. Все поняли ее шутку, когда она согнула свой мизинец на глазах у удивленной толпы с намеком на то, что у Мэдока маленький член.

– В любом случае спасибо за предложение, Мэдок, – пропела она сладким голоском.

Взяв со стола свой поднос, она прошла через толпу, выбросила остатки ланча и направилась к выходу. Все, кто находился в столовой, провожали ее взглядом. Включая меня.

Я снова откинулся на спинку стула, вспоминая, как она плакала или просто убегала всякий раз, когда мы с Мэдоком что-то вытворяли. Теперь же она снова стала той десятилетней Тэйт, которая перевернула мой мир.

Она остановилась у дверей, повернулась и посмотрела прямо на меня. Я прищурился. Ее взгляд сфокусировался на мне, сводя на нет разделяющее нас расстояние, так, что я уловил запах ее кожи.

Она была для меня всем. Тэйт знает, как я играю, сама ничем не уступает мне, и одолеть ее будет приятно. Тогда, и только тогда, я смогу доказать, что мне не нужна ни она, ни кто-либо еще.

* * *

Мистер Суини, один из наших деканов, вошел в столовую и принялся расспрашивать, что здесь произошло. Я вышел вперед и объяснил, что Мэдок упал на стул. Глупая ложь, знаю, но учителя ничего не могут с этим поделать. Если один из ребят выступает с каким-то объяснением, а остальные подтверждают его слова, учителя вынуждены это принять. Я не хотел, чтобы у Тэйт возникли неприятности.

Точнее, я хотел, чтобы причиной этих неприятностей был я сам, а не кто-то еще.

Перед началом первого послеобеденного занятия я выследил Мэдока у его шкафчика и, схватив за руку, потащил за угол, в пустой класс.

– Эй! – взвыл он, вероятно, удивленный моим внезапным появлением. – Полегче!

Как только мы убрались подальше от любопытных взглядов, я резко повернулся к нему и всадил кулак ему в живот. Кожа на костяшках пальцев болезненно натянулась, но Мэдок согнулся от удара пополам, и я знал, что ему должно быть в разы больнее.

Кашляя и не разгибаясь, он привалился к стене, а я встал над ним. Странно, но я не нервничал и даже не злился. Я был немного раздражен, но при этом полностью отдавал себе отчет в своих действиях.

Мэдок знал, за что я его ударил, и теперь ему было понятно, что я не блефовал, предупреждая, что трогать Тэйт не позволю.

– На этот раз ты меня услышал, верно? – спросил я.

И он кивнул, насупившись и держась за живот, – приятель выглядел так, будто его сейчас вывернет наизнанку.

Направляясь на следующее занятие, я достал из кармана телефон и отправил сообщение владельцу автомастерской о том, что сегодня на работе не появлюсь. Он относился ко мне по-дружески и шел на уступки в тех редких случаях, когда мне неожиданно требовался отгул.

Работа давала мне возможность отвлечься. Но теперь появилась Тэйт, и благодаря ей мои мысли и без того были заняты.

Остаток учебного дня я провел в эйфорическом предвкушении того, что будет дальше.

Глава 11

Эго Мэдока серьезно пострадало – за один день ему врезали дважды. И чтобы он мог восстановиться, после школы мы поехали на поздний обед, или на ранний ужин, в Sonic. Лично я считаю, что девицы на роликах порадовали его даже больше, чем еда.

Примерно в половине пятого он укатил домой, а я поехал обратно в школу. У Тэйт как раз была тренировка по кроссу. Сегодня утром я потрепался с капитаном команды Джесс Каллен и узнал у нее, что Тэйт собирается вернуть себе место в составе.

Я подошел к двери женской раздевалки, остановился и стал ждать. Засунув руки в карманы и прислонившись затылком к стене, я наслаждался затишьем перед бурей.

Господи, как же мне этого не хватало.

В голове мелькнула мысль об отце, но теперь я думал о нем почти что с равнодушием. По правде говоря, я не понимал, какого черта вообще уделял ему столько внимания?

Когда из раздевалки вышла какая-то девчонка с мокрыми волосами и спортивной сумкой в руках, я решил, что пора действовать. Девицы, скорее всего, еще приводили себя в порядок, но, по крайней мере, должны были выйти из душа.

Конечно, я все уже видел, а в случае с некоторыми даже крупным планом, но между шалостью и перспективой нарваться на арест грань была тонкой.

Войдя в дверь, я повернул налево. Шкафчики стояли в несколько рядов, прямо как в мужской раздевалке, так что я осторожно пошел по проходу, заглядывая в каждый ряд в поисках солнечной блондинки.

Из дальнего конца раздевалки слышался шум фенов и голоса, значит, почти все уже наверняка оделись.

Однако по пути я все же стал причиной нескольких шокированных возгласов и неловких попыток прикрыться.

Одна девушка поспешно прижала к бюстгальтеру футболку, но снова опустила ее, осознав, кто перед ней. Уголки ее губ изогнулись в улыбке, и она окинула меня взглядом с ног до головы. Я посмотрел на нее повнимательнее, потому что у нее было такое лицо, словно она меня знала. То есть близко знала. Но я ее не помнил. Весь прошлый год я вел беспорядочную жизнь и редко с кем продолжал видеться после первого раза. С этой я вполне мог переспать. Она была сексуальной. Вероятно, я провел с ней время, вот только понятия не имел, когда это произошло – месяц назад или год.

Подойдя к следующему ряду, я застыл на месте, и в животе у меня все перевернулось.

Тэйт стояла у своего шкафчика, а из одежды на ней было только обернутое вокруг тела полотенце.

В это мгновение я подумал, что более подходящего момента выбрать просто не мог. А потом понял, что момент как раз-таки был неподходящий. Мой член, словно стрелка долбаного компаса, указывал прямо на нее.

Нахмурившись, я заговорил сердитым тоном, готовый, черт возьми, поставить ее на место.

– Все вон. Татум осталась.

Вокруг послышался писк и оханье, а Тэйт подняла голову и посмотрела на меня широко распахнутыми глазами. Она схватилась за свое полотенце так, словно я мог сорвать его силой мысли.

Если бы…

Девчонки толпой ринулись к выходу из раздевалки, и я был благодарен им за то, что они освободили помещение без лишней драмы. Возможно, они выскочили в коридор или просто отошли на несколько рядов, чтобы оставить нас наедине, главное – что мы теперь были одни и у Тэйт не осталось средств к спасению.

И никого вокруг.

– Ты совсем совесть потерял? – возмутилась она, и на ее прекрасном лице отразился гнев.

Я медленно приближался к ней.

– Татум? – Мои конечности буквально горели. – Я хотел убедиться, что ты меня внимательно слушаешь. Ты слушаешь?

Она облизнула губы. Даже ее ротик, плотно сжатый от досады, выглядел воинственно.

– Говори, зачем пришел. Я раздета и вот-вот закричу. Это уже слишком, даже для тебя!

Нет, не слишком.

Моему удовольствию от столкновений с ней не было предела.

Тэйт перестала пятиться, и на мгновение я задумался почему. Но вместо того, чтобы остановиться, подошел еще ближе.

Мы постояли так немного, никто из нас не желал отступать, и меня буквально обдавало жаром всякий раз, когда ее грудь вздымалась и опускалась.

А потом я увидел это.

Ее веки слегка затрепетали, она затаила дыхание и отвела взгляд. Не от страха, а от смущения. Она чего-то стыдилась.

О боже.

Этот проблеск желания на ее лице. Так вот в чем дело.

И, черт, об этом моменте я тоже мечтал.

Я блуждал взглядом по ее телу, любуясь карамельным оттенком ее загорелой кожи и гадая, как бы она выглядела покрытая по́том. То место, где шея переходит в плечо, капельки воды в углублении над ключицей, полная грудь, которая едва не выпрыгивала из полотенца… все это возбуждало меня.

Твою мать. Соберись, черт возьми.

Я снова поднял глаза и встретился с ней взглядом, заставив себя видеть в ней врага, которым она и являлась.

Мне до них больше дела нет.

– На прошлой неделе ты испортила мне вечеринку. – Я склонился над ее лицом, но она не шевельнулась. – Потом напала на моего друга. Дважды. Ты пытаешься мне что-то продемонстрировать, Татум?

В мыслях я называл ее «Тэйт». Всегда. Но вслух не мог обращаться к ней так. Это было уменьшительное имя для членов семьи и друзей, а я не относился ни к первым, ни ко вторым.

Ее глаза, в которых идеально сочетались пламя и лед, сузились.

– Самое время, а тебе так не кажется?

– Напротив. – Я оперся плечом о шкафчик рядом с ней. – Хочешь – верь, хочешь – нет, но у меня появились более увлекательные занятия, чем прикалываться над тобой. Год в этих стенах прошел довольно мирно без твоей самодовольной «я-лучше-всех-вас-вместе-взятых» гребаной физиономии.

И это была правда. Год и впрямь прошел мирно. Примерно так же мирно, как на кладбище.

– Да ну? Неужели великому и ужасному Джареду что-то угрожало?

Какого хрена?

Вот это меня разозлило.

Я оттолкнулся от шкафчика и, встав перед ней, уперся руками в дверцы по обеим сторонам от нее.

– Не прикасайся ко мне, – пробормотала она, и я подавил ухмылку. Тэйт снова отвела взгляд.

Я двигал головой, как змея, пытаясь заглянуть ей в глаза.

Мокрые пряди волос прилипли к ее лицу. Я медленно вдыхал ее запах, словно умирал от голода.

– Если я когда-нибудь прикоснусь к тебе хоть пальцем, – сказал я хрипло, – ты сама этого за хочешь.

Этот ее проклятый запах. Что-то похожее на цветы и киви.

– Ну как? – поддразнил ее я. – Хочешь?

Тэйт какое-то время молчала. У нее на лице сначала мелькнули удивление и замешательство, а потом отразилась ярость.

– Мне стало скучно, – произнесла она неуверенным тоном, но ее взгляд был полон решимости. – Ты скажешь, чего хотел, или как?

– А знаешь? Этот твой новый настрой, с которым ты вернулась? Я удивлен. С тобой всегда было так скучно. Ты сразу убегала или начинала плакать. А теперь в тебе появился намек на боевой дух. Я был готов оставить тебя в покое в этом году. Но теперь… – Я не закончил фразу.

Она усмехнулась.

– И что же ты сделаешь? Поставишь мне подножку в классе? Обольешь блузку апельсиновым соком? Запустишь новую сплетню и снова распугаешь всех парней вокруг? Или, может, проявишь изобретательность и будешь оскорблять меня в Интернете? Неужели ты думаешь, что все это до сих пор меня волнует? Тебе больше не удастся меня запугать.

Детка, да ты уже на крючке.

По крайней мере, мне так казалось. Тэйт бросалась громкими фразами. Правда, она начала нарываться еще до своего отъезда во Францию, но я думал, это потому, что она уезжает из страны. Она чувствовала, что ей ничто не угрожает. Черт, да так оно и было. Что я мог сделать, будучи здесь?

Но теперь она вернулась.

Я положил руку на шкафчик над ее головой и приблизился к ней почти вплотную.

– Думаешь, тебе хватит сил на борьбу со мной? – спросил я, отчасти надеясь, что Тэйт примет вызов, а отчасти – что нет.

– Еще как хватит. – И это ее обещание повисло в воздухе, словно табличка со словами «Вы выиграли в лотерею».

Черт, да.

– Татум Брандт!

Наш маленький мирок рассыпался на части. Посмотрев в сторону выхода из раздевалки, мы оба увидели, что там стоит тренер и с ним примерно половина команды по кроссу. Стоят и глазеют на нас.

Ох, черт.

Я едва не рассмеялся от того, как мне повезло.

Тэйт в полотенце. Я, склонившийся над ней. Я и сам не мог подстроить все лучше, и мне даже стало немножко стыдно, что я не предвидел такого поворота событий.

Это явно не вписывалось в ее так называемый план под названием «Они не испортят мой выпускной год».

– Тренер! – выдохнула Тэйт, хватаясь за полотенце с таким видом, словно мы не разговаривали, а занимались чем-то предосудительным.

Отлично, Тэйт.

Но мое удовольствие длилось недолго – я увидел, что девчонки из команды снимают нас на телефоны. Меня словно ударили под дых.

Нет, нет, нет… проклятье.

Тэйт принадлежала мне, я делал с ней то, что хотел. Но я не хотел, чтобы ее фотографии в полотенце увидела вся долбаная школа!

– Такими вещами будете заниматься в другом месте. – Тренер произнесла это таким голосом, как будто собиралась погрозить нам пальцем и отправить спать без ужина. – Мистер Трент? – она строго посмотрела на меня. – Уходите!

Заставив себя больше не думать о фотографиях, я вышел из раздевалки точно так же, как и вошел. Словно я хозяин этого места.

Глава 12

Прошло несколько дней, за которые мое настроение испытало больше взлетов и падений, чем даже на гребаных американских горках. Тэйт остро ощущала мое присутствие и при виде меня всякий раз съеживалась – вверх! Всякие идиоты поздравляли меня с тем, что я поимел ее как какую-нибудь распутную девицу, которая готова отдаться где угодно, – вниз.

Гребаная сотовая связь, Интернет, технологии и все это дерьмо!

И что хуже всего, я действительно испытывал чувство вины.

Я должен был радоваться. Особенно учитывая тот факт, что Тэйт записалась на один из предметов в мою группу, и теперь я мог еще чаще действовать ей на нервы.

Но в этом году все было иначе, и то фото ничего не изменило. Парни хотели ее. Хотели так сильно, что их не отпугнули бы никакие придуманные мной слухи. Я мог бы сказать, что она ест козявки, или что у нее вши, или даже что она расчленяет трупы у себя дома, – бесполезно.

Ну и хрен с ним. На этом фронте я немногое мог теперь сделать, да и зачем? Разве мне не все равно, встречается она с кем-то или нет? Фиолетово.

Меня просто бесило то, что ее фото в полуобнаженном виде гуляет по киберпространству.

Тэйт, должно быть, решила, что я все подстроил, а теперь наслаждаюсь ее унижением. Ну и пусть так считает. Мне только на руку.

Но сама ситуация меня вовсе не радовала, скорее наоборот.

– Тони, детка. Пойдем со мной. – Я подхватил Тони Винсент, капитана команды чирлидеров, под локоток и вывел ее из спортивного зала.

– Ой, посмотрите-ка, кто заговорил со мной спустя столько месяцев. – Ее саркастичный тон был игривым, но в нем слышалось раздражение.

Мы с Тони перепихнулись пару раз в прошлом году, но, несмотря на то что она была уверенной в себе и неглупой, я отношений не хотел. А она пыталась склонить меня к этому.

Однако Тони была смелой девчонкой и знала, как использовать свои сильные стороны. И мне это нравилось.

– Мы лучше ладим, когда не разговариваем, – пробормотал я, заставляя ее попятиться к стене.

Она не хотела уступить мне ни йоту, но я заметил, как на ее губах мелькнула улыбка, а потом Тони опустила свои зеленые глаза. Когда она снова подняла их, ее взгляд был твердым.

– Ну, чего ты хочешь?

– Блог команды болельщиц, – начал я. – Фотография, где мы с Татум? Удали ее.

– С какой стати? – язвительно спросила Тони. – Благодаря ей у нас отличная посещаемость.

– Потому что я так сказал, – отрезал я, не флиртуя с ней и даже не притворяясь. – Сегодня же.

А потом просто развернулся и ушел, оставив ее там. Я знал, что она все сделает.

* * *

Позже в тот же день я отправился на последнее занятие – по истории кинематографии. В этом семестре я записался на все курсы, которые вела Пенли. Она была милая, и за свое отвратное поведение в прошлом году я больше чувствовал вину перед ней, нежели перед другими учителями. Я уважал учителей, которые не жалели ради меня сил, и теперь решил использовать любую возможность показать ей, что я прилежный ученик. Или как минимум хороший парень.

Однако предметы, которые вела Пенли, несмотря на все ее старания, мне не нравились. Я не выносил литературу, сочинения и терпеть не мог выступать на публике, если это не подразумевало распития текилы или гонок за рулем быстрой машины.

Но теперь я больше всего ждал именно этого занятия. Тэйт сидела через две парты впереди меня, и я мог на протяжении всего урока сверлить дыру в ее затылке.

– Я собираюсь поступать в Колумбийский. На медицинский факультет. А ты? – спросила Тэйт у Бена Джеймисона, который сидел рядом с ней, и я навострил уши.

– Я уже отправил документы в пару мест, – ответил Бен. – Хотя с естественными науками и математикой особо не дружу. Буду изучать бизнес.

А бизнес – это у нас, простите, что? Древнегреческая литература?

– Ну, надеюсь, с математикой ты все-таки подружишься. Ты же знаешь, что в бизнес-курсы входит экономика? – Тэйт словно услышала мои мысли, и я фыркнул, когда Бен в явном замешательстве вытаращил на нее глаза. Вот придурок!

Чтобы не расхохотаться, я стал усердно грызть ручку.

У Тэйт напряглась спина – она поняла, что я их слушаю.

– Итак… – продолжала она, не обращая на меня внимания, – ты же входишь в комитет по подготовке к Осеннему балу?

– Да. Ты пойдешь? – спросил Бен, и я затаил дыхание в ожидании ее ответа.

Бен, наверное, попытается ее пригласить. Может, он хотел выяснить, нравится ли ей кто-то еще. Я помнил, что он интересовался Тэйт в девятом классе, но тогда убрать его с дороги оказалось довольно просто. Стоило ему услышать о Стиви Стоддарте – я распустил слух о том, что Тэйт потеряла невинность с самым отстойным парнем в школе, – и Бен больше о ней не упоминал. Он был слабаком и шел на поводу у других.

Но… девчонки его обожали. Почему? Понятия не имею. Он казался почти таким же скучным, как киновечер в церкви. Хотя и довольно милым. Таких, как он, знакомят с мамами.

– Посмотрим, – отозвалась Тэйт. – Хотите пригласить группу или будет диджей?

– С группой было бы классно, но они в основном играют в одном жанре, а так труднее всем угодить. Если не ошибаюсь, большинство проголосовало за диджея. Он сделает хороший микс для вечеринки: поп, кантри…

Ладно, урок на тему «Тэйт и музыка». Если фанаты не вырезают название группы у себя на коже, то эту группу слушать не стоит. Любая музыка, под которую невозможно просто прыгать и трясти башкой, будоражит ее не больше, чем мелодии Кенни Джи.

Ну, меня тоже. В этой области у нас с ней схожие взгляды.

– Ох… поп и кантри? Тут точно не прогадаешь. – Тэйт старалась говорить искренне, и такой болван, как Бен Джеймисон, вероятно, проглотил наживку, но от меня-то не укрылась ее неискренность.

Я хохотнул и тут же уставился в экран телефона. Тэйт обернулась и бросила на меня разгневанный взгляд.

Но я не поднимал глаз, и она снова отвернулась.

– Значит, тебе нравятся поп и кантри? – снова обратилась она к Бену, и я раздраженно застучал ручкой по столу.

Где же носит эту Пенли?

– Кантри больше, – кивнул Бен.

Тэйт кивнула, надеюсь, осознав, что у них нет абсолютно ничего общего.

– Знаешь, – все равно не унималась она. – Я слышала, что мы будем смотреть «Шестое чувство» в этом семестре. Ты его видел?

– О, да, видел. Правда, очень давно. И ничего не понял. Я не особый поклонник триллеров и мистики. Мне больше нравятся комедии. Может, препод разрешит нам посмотреть «Бората».

– Эй, Джеймисон, – вмешался я, когда мне окончательно надоело слушать, как Тэйт пытается залезть этому парню в штаны. – Если тебе нравится Брюс Уиллис, посмотри «Неуязвимый». Стоящий фильм… конечно, если передумаешь по поводу триллеров.

Вот. Теперь Тэйт могла заняться чем-то получше. Например, помолчать.

Тэйт обожала Брюса Уиллиса. Ей нравились боевики и триллеры.

И я хотел, чтобы она знала – я все это помню.

– Итак, класс. – Миссис Пенли наконец появилась в дверях. – В дополнение к плану занятий, Тревор раздаст вам шаблоны компаса. Пожалуйста, напишите свои имена сверху, но оставьте свободными зоны вокруг слов «Север», «Восток», «Юг» и «Запад».

Помещение заполнил негромкий шелест бумаг, учебный конвейер был запущен, и распечатки пошли по рядам назад. Одноклассники с таким рвением выхватывали себе по экземпляру, словно это был их билет во взрослую жизнь, и всем было куда пойти.

– Отлично. – Миссис Пенли хлопнула в ладоши. – В своих учебных планах вы найдете списки фильмов, в которых содержатся важные монологи. Мы уже начали обсуждать монолог и его значительную роль в искусстве кино и литературе…

Мой разум словно заволокла пелена, я слышал голос Пенли, но не разбирал слов. Я смотрел в спину Тэйт и сам не успел заметить, как пропал.

Она собрала волосы в длинный хвост, волнистые локоны ниспадали по ее спине, как водопад или… поводок.

Я сжал кулаки.

Господи.

Я не смотрел вниз, но клянусь – мой член увеличился раза в два больше, чем обычно, когда я возбуждался.

Ее футболка цвета хаки с эмблемой группы Five Finger Death Punch была не слишком обтягивающей, но облегала ее стройную спину и подчеркивала загар. Мне чуть ли не до боли захотелось поцеловать оголенный кусочек кожи над воротом, где шея переходила в плечо.

Отличное место для небольшой татуировки.

Ее прическа, одежда – все было идеальной смесью хорошей и плохой девочки, невинности и опасности.

Не было смысла обманывать самого себя. Как бы я ее ни ненавидел, я хотел прикоснуться к ней.

Яростный секс вполне хорош, судя по тому, что я о нем слышал.

– Поехали! – воскликнула учительница, и я резко вскинул голову, моргая и пытаясь прогнать фантазию, в которую погрузился.

Вот черт. Все вскочили со своих мест и заметались по комнате с бумагами и ручками.

Я что, тоже должен встать? Ужас сковал мое сердце, когда я взглянул на свою ширинку. Я тут же закрыл глаза. Ага, ни за что.

И – твою мать! – мне не удавалось остановить вереницу навязчивых картинок, сменявшихся в голове: мы с Тэйт в моей машине, в школьной кладовой, у меня в постели…

Встать я прямо сейчас не мог, поэтому постарался глубоко дышать и думать обо всяком занудстве вроде британских костюмированных представлений и колес обозрения.

К счастью, ко мне подошла Иви Доннер. Она вписала свое имя у меня на листке под словом «Восток», а затем вывела мое имя у себя. Уже неплохо, ведь я представления не имел, что надо делать, и моя кровь бурлила как лава. Я был зол.

Тэйт помогала мне отвлечься от мыслей об отце, но я не хотел, чтобы она возбуждала меня так сильно, чтобы во время учебной пожарной тревоги я не смог бы покинуть класс, не опозорившись.

Я продолжал концентрироваться на дыхании, сохраняя угрюмый вид, а тем временем еще две девчонки написали свои имена на моем листке. Судя по всему, мы должны были найти себе партнеров при помощи компаса и вписать их имена рядом с каждой из четырех сторон света. Да и пофиг.

– Миссис Пенли, мне не хватает «Севера». Можно я присоединюсь к какой-нибудь паре, чтобы работать втроем? – услышал я голос Тэйт, которая стояла в другой части класса.

Послышались смешки, кто-то откровенно заржал. Я не смеялся. Я просто старался не смотреть на нее и не представлять ее в сцене втроем, чтобы поскорее избавиться от этого гребаного стояка.

– Эй, Тэйт, – хриплым голосом обратился к ней Нэйт Дитрих. – Я бы с тобой поработал, особенно втроем. Мой компас всегда ориентирован на север.

– Спасибо, но боюсь, твоя правая рука начнет ревновать, – парировала она, и в этот раз весь класс засмеялся над этой ее шуткой, а не над ней.

– Кому-нибудь еще нужен «Север»? – обратилась к нам миссис Пенли, прерывая смех.

Я взглянул на свой листок и увидел, что у меня на месте «Севера» тоже пустое место. Но я ничего не сказал. Меньше всего мне хотелось выручать ее.

И тут я увидел, как Бен Джеймисон, который сидел в двух рядах от меня, стирает ластиком запись рядом со своим «Севером». Я покачал головой и решился на идиотский шаг.

– Она может быть моим «Севером», – бросил я как можно хладнокровнее.

Надо отдать должное Бену. Он собирался поступить нечестно, но ему нравилась Тэйт, и он стремился ее заполучить.

Почему я не мог оставить их в покое?

– Что ж, Тэйт. В таком случае вперед. – Миссис Пенли жестом попросила Тэйт сесть.

Она не посмотрела на меня, только тяжело опустилась на свое место и склонилась над листком, явно замышляя, как меня убить. Я ухмыльнулся, нежась в лучах ее ненависти и снова чувствуя себя на коне.

Теперь… я был готов ко второму раунду.

Глава 13

– Ой, смотрите-ка. Это же кобель… и Мэдмэн.

Я поднял голову, заметив Кейси, которая направлялась по дорожке к дому Тэйт. Мы с Мэдмэном недавно вернулись с прогулки, а теперь без сил валялись на газоне после настоящей мужской драки, в которой участвовали его зубы и моя рука в перчатке.

– Знаешь, не могу решить, у кого из вас манеры лучше. – Кейси притормозила у крыльца. Она несла в руках пакеты с чем-то похожим на еду. – Он, по крайней мере, не гадит на людей. – Она кивнула в сторону Мэдмэна.

Кейси напоминала мне ту блондинку из «Дневников Вампира», которая носится вокруг и ведет себя так, словно все проблемы в этой вселенной имеют к ней отношение.

Не судите строго. Мэдок любит этот сериал, не я.

Суть в том, что некоторые люди полагают, будто исполняют одну из главных ролей, в то время как на самом деле они актеры второго плана.

– Кейси? – Я приподнялся, опершись на локти, и посмотрел на нее с ленивой и самоуверенной ухмылкой. – Видеть, каким я могу быть несносным, это еще не самое плохое. Знаешь, что хуже?

Она вздохнула, уперев руку в бок и выставив вперед бедро, с таким видом, будто я отнимал у нее время.

– Что?

– Видеть, каким я могу быть хорошим. – Мой голос проплыл над газоном, как шелк, устремившись прямо ей между ног.

Дерзкое выражение сошло с ее лица, сменившись растерянным. Вероятно, Кейси пыталась понять, флиртую ли я с ней, или, может, просто вспоминала, как ее зовут.

Я усмехнулся про себя.

Да, это ее заткнет.

Я терпеть не мог… ну, вообще-то почти всех, но особенно ненавидел людей язвительных. Если в беседе с тобой девчонка морщит нос и сдвигает брови, тогда она идеально подходит лишь для такого вида занятий, которые не требуют разговоров.

Кейси взлетела по ступенькам на крыльцо Брандтов и начала трезвонить в дверь так, словно за ней гнался легион зомби.

Я снова растянулся на земле и, прикрыв глаза, затрясся от беззвучного смеха, представляя себе эту картину.

Солнце клонилось к закату, и наступило умиротворяющее затишье между возвращением домой тех, кто работал до пяти часов, и ужином. Я любил это время дня.

Я смотрел на запад через закрытые веки, словно в калейдоскоп, видя картинку, состоящую из оранжевых и зеленых пятен. Впитывал звуки этого района, в котором жил, но к которому никогда не принадлежал.

Мэдмэн лизнул мою руку, и я в ответ почесал его за ухом. Тэйт открыла входную дверь, я услышал приглушенные голоса. Где-то в отдалении работала газонокосилка. Мимо проезжали машины. Детей звали ужинать.

И на несколько мгновений я позволил себе почувствовать себя причастным ко всему этому.

Я любил эту улицу и всегда буду любить. Она была идеальной – потому что каждый маленький домик хранил свои секреты. Вот мистер Вандерлоо, который живет через дорогу и каждую ночь после того, как его домочадцы засыпают, прокрадывается в гараж и курит там травку. Прикольно, правда? Миссис Уотсон, через три дома от нас, любит, когда ее муж одевается как курьер из службы доставки UPS и звонит ей в дверь. А потом относит посылки к ней в спальню.

Даже у отца Тэйт был свой секрет.

За то время, которое мы с ним провели вместе, пока Тэйт была во Франции, я узнал, что по четвергам он все еще ужинает в «Марио». Тэйт когда-то рассказывала, что в этом итальянском ресторане у ее родителей состоялось первое свидание. Но я не знал, известно ли ей, что Джеймс продолжает ходить туда один.

Моя нога завибрировала, нарушив мои раздумья, и я полез в карман за телефоном.

Раздраженно прищурившись, я коснулся экрана и ответил.

– Да? – Нет необходимости быть вежливым. Я знал, кто это.

– Алло. У вас звонок за счет вызываемого абонента от заключенного из тюрьмы Стэйтвилл. Примете вызов?

Нет.

– Да.

Я ждал, пока оператор переключит меня, и у меня было такое ощущение, словно меня вытащил из Нетландии и теперь держал под прицелом десяток солдат.

Мне было известно, зачем звонит отец. Он прежде звонил только раз, но по той же долбаной причине.

– Когда явишься завтра… положи денег мне на счет, – сказал он, и это была не просьба.

Я набрал воздуха в грудь.

– С какой стати?

– Ты знаешь, с какой, – прорычал он. – Не делай вид, что у тебя есть выбор.

У меня не было денег. Выбора, вероятно, у меня и нет, зато есть проблема.

– Тогда мне придется их заработать, а я не успею сделать это до завтрашнего вечера. – Было уже слишком поздно записываться на сегодняшнюю гонку. – Я приеду в воскресенье.

И он повесил трубку.

Я закрыл глаза и сжал телефон в руке, желая, чтобы на месте мобильника оказалось его лицо, его сердце, его власть надо мной.

Я надеялся: дам ему денег один раз, чтобы он перестал названивать Джексу. Но получилось иначе.

Он ненадолго оставлял Джекса в покое, но всегда звонил снова.

И я продолжал платить, потому что только так мог обеспечить Джексу передышку.

Не делай вид, будто у тебя есть выбор. Его слова пронзили мне сердце – каждый раз словно заново я ощущал боль, которую пережил в тот день. Те же самые слова он сказал мне перед тем, как столкнуть на лестницу, ведущую в подвал.

Прямо перед тем, как я нашел Джекса… с ними.

Сев прямо, я обвел улицу взглядом.

Будь он проклят.

Стараясь вернуть себе спокойствие, я снова сосредоточился на пейзаже. Но теперь квадратные зеленые газоны казались неровными по краям, зелень травы – потускневшей. Все дома были словно вымершие, и шум моего дыхания начал меня пугать.

А потом я поднял глаза на окно Тэйт и, увидев ее ступни – она сидела, положив ноги на ограду балкона, – сфокусировал свое внимание на них. Остальное было скрыто из виду, но я все равно смотрел. Зная, что она там. Чувствуя энергию, которую она излучала. Назовите это ненавистью. Назовите похотью. Только не любовью.

Но я нуждался в этом.

Мое дыхание становилось все более тихим и ровным. Воздух наконец начал литься в мои легкие свободно, как вода, а не как густой сироп, и тогда я поднялся и направился к дому.

Набирая номер Зака Хэйгера, который занимался организацией гонок на Петле, я сжимал и разжимал кулак, пытаясь избавиться от ощущения, словно во мне торчат иголки.

– Привет. Я могу погоняться завтра вечером?

– Ну, – Зак сделал паузу, – у меня уже три заезда на завтра. Но Джонс только что отказался от участия, так что Диазу нужен соперник.

– Тогда вноси меня в список. – Мне нужны эти деньги. После того, как я купил машину на часть выручки от продажи дедушкиного дома, мать сдержала обещание и заморозила оставшуюся сумму на банковском счету для оплаты колледжа. Единственные деньги, которые у меня теперь водились, – те, что я зарабатывал в автомастерской, но этого не хватало для того, чтобы снабжать Томаса Трента сигаретами и едой.

Попрощавшись с Заком, я написал Мэдоку сообщение с предложением потусить сегодня вечером у меня дома, а потом выгнал машину из гаража, чтобы перепроверить уровень масла.

Поскольку до начала вечеринки мне было не на что больше отвлечься, я скатал в Уэстон за братом. Новые приемные родители Джекса без проблем позволяли ему иногда ночевать у меня, поэтому я брал его с собой на вечеринки, иногда и на гонки.

– Посмотрите только, Джаред-младший! – закричал Мэдок, когда мы с Джексом вылезали из машины. Мэдок приехал ко мне пораньше, чтобы все подготовить, и, судя по тому, что я видел, вечеринка уже успела начаться.

Джекс, смеясь, врезался плечом Мэдоку в грудь.

– Да, слышал, ты любишь мальчиков помладше.

– Только если они такие же симпатяшки, как ты, Принцесса.

Я закатил глаза, когда Мэдок пристроился к моему брату сзади, обхватив его руками.

Не знаю, почему Мэдок называл Джекса «Джаред-младший». Причина точно была не во внешнем сходстве. У нас были разного цвета глаза, разные прически, характеры, кстати, тоже совершенно разные. Джекс был бесшабашным, он никогда не боялся улыбаться и пользоваться моментом.

Однако мы были почти одного роста. Джекс выглядел чуть потоньше меня, но ему ведь было всего шестнадцать.

Лучше мне насладиться женским вниманием, пока я еще могу, потому что через пару лет на его фоне женщины даже не будут замечать моего присутствия.

Впрочем, меня это не беспокоило. Я хотел, чтобы у Джекса было все, потому что он это заслужил.

Шагая к дому, я оглядел нашу улицу, упиваясь яркостью красок и царящей вокруг жизнью. Когда чуть раньше мне позвонил отец, улица вдруг словно вымерла. Все сделалось мрачным.

Но теперь, глядя на окно Тэйт, в котором горел свет, я чувствовал, как сердце глухо бьется в груди, и буквально парил над землей.

– Эй, думаешь, нас сегодня ждет еще какая-нибудь сценка? – Мэдок обхватил меня рукой за шею, кивнув на соседский дом.

Он намекал на тот эпизод, когда Тэйт разогнала мою вечеринку.

Я улыбнулся, глядя на ее окно.

– Думаю, у нее закончились фокусы.

И мы вошли в притон несовершеннолетних, известный также как мой дом, где царила настоящая вакханалия.

* * *

– О боже, ты умеешь целоваться, – выдохнула она, когда я оторвался от ее губ и начал спускаться ниже, к шее.

Эта девушка – она представилась как Сара – была милой, и ее оказалось так легко совратить. Слава богу, никто не пригласил Пайпер, поэтому сегодня я мог спокойно наслаждаться всем, что предлагала мне эта вечеринка.

Мы с этой девушкой укрылись в моей ванной, и я прижал ее к двери, а сам набросился на нее, как ненасытный.

Я ее не знал. Она пришла с кем-то из моих друзей и училась в школе в двух городах отсюда. У нее были мягкие волосы, губы еще мягче, и вела она себя так, будто была неглупой.

До этого я где-то с час методично набирался и наблюдал за тем, как она танцует в своем сексуальном черном платье без бретелек, а потом наконец решился. У меня ушло немного времени, чтобы заманить ее сюда, а покидать это место я не спешил.

Я покрывал поцелуями ее нежную и сладко пахнущую шею, скользя рукой по ее стройному телу. Ее сосок затвердел, когда я коснулся груди, спускаясь к подтянутому животу.

Я погладил ее по бедру, завел руку назад, схватил ее за ягодицу и прижал покрепче к своему паху, целуя медленно и глубоко. На вкус эта девушка оказалась ничего. Она не была пьяна и не курила.

– Я не шлюха, – мягко произнесла она, и я поднял голову и посмотрел на нее.

Ага, к этому я уже привык. Девушки обычно мучились совестью, если были слишком «легкодоступны», как будто существовал какой-то гребаный двойной стандарт: парни могли наслаждаться сексом, а девчонки нет.

А знаете, что хуже всего? Именно девушки и установили этот стандарт. Парни не употребляют термин «шлюха». Мы не судим. Ей не нужно ни в чем меня убеждать.

Она посмотрела на меня задумчиво.

– Я просто… хотела ненадолго забыться.

А потом она опустила глаза, как будто в них я мог прочитать какую-то историю, которой она не хотела делиться. Я понял, что она чувствует. Я тоже не хотел, чтобы кто-то знал про меня.

– Я в этом профи, – заверил я ее. – Иди сюда.

Наши губы снова встретились, и я медленно скользнул рукой между ее ног, забываясь собственными фантазиями. Растворяясь в той истории, которую никто не должен был прочитать.

– Джаред?

Шепчет она мне на ухо, и я хочу укутаться ее голосом.

– Джаред? – Она берет мою руку и направляет ее между своих бедер, туда, где горячо. – Ты чувствуешь меня?

Боже, в ее шепоте слышится отчаяние. Она говорит хрипло, едва дыша, словно вот-вот утратит контроль и сорвется. Словно тончайшая преграда сдерживает ее желание и слезы: в любой момент она сломается и будет умолять меня прекратить ее мучения. Это желание – просто пытка.

Я открываю глаза и вижу ее голубые, те, что я так надеялся увидеть. Вижу, что она хочет меня. Ее губы дрожат, а лицо блестит из-за проступившего на нем пота. Она – воплощение огня и страсти, она самая прекрасная девушка из всех, кого я встречал.

– Тэйт? – произношу я срывающимся голосом, не веря, что она позволяет мне прикасаться к ней вот так.

– Ты чувствуешь, как я хочу тебя? Тебя. Только тебя, – произносит она и прижимается лбом к моему подбородку. Я закрываю глаза, моя кровь бурлит от потребности остаться в этом моменте навсегда.

По коже словно пробегает электрический ток, когда она кладет руку мне на джинсы, на член, который невозможно уложить в ее присутствии.

– Ты тоже меня хочешь, – со стоном говорит она, проводя кончиком языка по моему подбородку и оставляя на нем горячий влажный след. – Я чувствую это. Не разрушай все, малыш. Я люблю тебя.

Я резко распахиваю глаза, запускаю руку ей в волосы и поднимаю ее голову, чтобы поймать ее взгляд.

– Ты любишь меня? – спрашиваю ее в изумлении.

Она не любит меня. Она не может меня любить.

– Всегда, только тебя. Только твоя. А теперь возьми меня, – приказывает она.

Я больше не могу выносить этот дикий голод и беру то, что принадлежит мне. Я накрываю ее рот своим, и мы сливаемся воедино, объятые по́том и жаром, желая только одного: отдаться этой опасной и нестерпимой потребности друг в друге.

Я хочу ее. Всю, без остатка.

– Ты в порядке? – В мои грезы ворвался уверенный и ясный голос.

Я моргнул и понял, что я по-прежнему в ванной, стою, прижавшись лбом к плечу девушки. Мои ресницы будто слиплись, а перед глазами все плывет.

Какого хрена?

Я что, плакал?

Черт возьми. Твою мать!

– Ты в порядке? – снова спросила она.

Выпрямившись, я окинул взглядом девушку, с которой собирался заняться сексом. Ее карие глаза смотрели на меня.

Я ощутил жестокий приступ тошноты, приятное опьянение сменилось настоящей агонией.

– Нет, не в порядке, – пробормотал я и, отвернувшись от нее, схватился за край раковины. – Просто уйди отсюда. Мне плохо.

– Хочешь, позову кого-нибудь?

– Просто уйди! – гаркнул я, и она быстро выскользнула за дверь, а я зажмурился и напрягся всем телом, желая, чтобы тошнота отступила.

Но через несколько секунд я, черт возьми, сдался. И вот он я, забившийся в ванную, практически, блин, в слезах. А все почему?

Я потерял контроль. Вот в чем дело. Я все время теряю контроль.

Взяв зубную щетку из держателя, я запихнул ее себе в горло и, склонившись над унитазом, выпотрошил из себя все, что съел за сегодняшний день. Большей частью этого было выпитое за последние четыре часа. Внутренности жгло; я схватился за раковину и согнулся над ней, меня продолжало мутить.

– Джаред, ты в порядке? – Кто-то внезапно ворвался ко мне.

– Твою мать! – заорал я. – Вы что, не можете просто оставить меня в покое? – Я сплюнул в унитаз и поднял голову, чтобы посмотреть, кто стоит в дверях.

Черт.

– Джекс, – начал я, но договорить не смог – он весь будто сжался.

Брат ничего больше не сказал. Просто отвел глаза и, попятившись из ванной, тихо закрыл за собой дверь.

И в этот момент я был ничуть не лучше нашего гребаного отца.

Мне было знакомо это выражение на лице брата. Я видел его прежде. Черт, да у меня самого было такое лицо, тогда. Слишком испуган, чтобы смотреть в глаза. Уходишь так же тихо, как и пришел. Пытаешься не попасться на глаза пьяному лунатику.

Я набрал в рот зубного ополаскивателя, стянул с себя футболку и сполз вниз по стене ванной, чтобы перевести дух. Мне нужно было успокоиться, прежде чем пойти перед ним извиниться. Джекс не должен снова видеть меня таким.

Я пробыл в ванной еще пару минут, пытаясь прояснить мысли и дожидаясь, пока в желудке все уляжется.

Но когда я поднялся на ноги, собираясь выйти, дом вдруг погрузился в тишину и мрак. Свет выключился, музыка тоже, и все, что я слышал, – это громкие выкрики раздосадованных гостей.

– Что за черт? – Я ощупью нашел дверь ванной, ведущую в мою спальню.

Спотыкаясь о вещи, разбросанные на полу, нашел фонарик в тумбочке и включил его.

Грозы не было, и мы вовремя платили по счетам. Какого черта вырубилось электричество?

Подойдя к окну, я увидел свет на крыльце Брандтов, и понял, что обесточен вовсе не весь наш район.

А потом я увидел Тэйт.

Нет. Я словно навел на нее прицел.

Различив ее силуэт за шторой, я сразу, черт возьми, понял, что она сделала.

Слетев вниз по лестнице и растолкав толпу пьяных придурков, которые ржали и спотыкались, перемещаясь по дому и во дворе, я выскочил через заднюю дверь, запрыгнул на блок кондиционера и перемахнул через забор.

Ключ, который дал мне отец Тэйт, чтобы я мог приглядывать за их домом, все еще болтался у меня в связке. Я вытащил ее из кармана и вошел через заднюю дверь, не заботясь о том, что Тэйт может меня услышать.

Она и так скоро все поймет.

Боже! Поверить не могу, что она отрубила у меня электричество.

Кровь бурлила во мне, как циклон, но хотите верьте, хотите нет, мне было легко. Я попал в свою стихию.

Имею ли я право врываться к ней домой? Нет. Что я скажу, когда окажусь перед ней? Без понятия. Но мне нужна эта стычка.

Ухватившись за перила лестницы и перемахнув через них, я взлетел по ступенькам на второй этаж, успев заметить, как Тэйт метнулась к себе в комнату.

У нее что, бейсбольная бита в руках?

Да, это должно помочь. Ей от меня не спрятаться, и теперь она это знала.

Я с силой распахнул дверь в ее комнату, и как раз вовремя – она собиралась сбежать через балкон.

– О нет, даже не думай!

Повернувшись ко мне лицом, Тэйт подняла биту, но я сократил расстояние между нами прежде, чем она успела замахнуться. Я вырвал биту у нее из рук и швырнул в сторону, а сам приблизился к ней вплотную, нависая над ней, но не прикасаясь. Волны жара одна за другой накрывали меня – между нами оставались считаные сантиметры.

Тэйт тоже злилась, судя по ее взгляду. Но дышала не тяжело и глубоко, а быстро и поверхностно. Она была напугана.

– Пошел вон! Ты с ума сошел? – Она попыталась проскочить мимо меня, чтобы выбежать из комнаты, но я преградил ей путь.

– Ты вырубила электричество в моем доме, – я говорил тихим и ровным голосом. Не хотел, чтобы она меня боялась. Я не причиню ей вреда. Но она должна знать, что на любой ее маневр у меня найдется достойный ответ.

– Докажи! – выпалила она.

Ох, детка. Мое лицо расслабилось, и губы растянулись в притворной и жутковатой улыбке. Ей не стоит играть со мной в такие игры.

– Как ты сюда пробрался? – огрызнулась она. – Я вызову полицию!

– У меня есть ключ, – ответил я, наслаждаясь тем, как вытянулось ее лицо.

– Откуда у тебя ключ от моего дома?

– Вы с отцом все лето провели в Европе, – проговорил я, сузив глаза. – Кто, думаешь, забирал вашу почту? Твой папа мне доверяет. А зря.

Джеймс Брандт, я был в этом уверен, не знал практически ничего о моих отношениях с его дочерью. Тэйт не плакалась ему о том, что между нами происходило, – в ином случае, уверен, я бы недосчитался пары конечностей.

– Убирайся отсюда, – скомандовала она. У нее на лице были написаны отвращение и гнев, и я сжал кулаки.

Я надвигался на нее, пока она не оказалась прижата к балконным дверям, а потом склонился над ее лицом, давая понять, кто здесь на самом деле все решает.

Урок первый, Тэйт. Я никогда не делаю того, что мне говорят.

– Ты надоедливая стерва, Татум. Держи свою гребаную задницу подальше от моей территории.

Она смотрела мне в глаза, не моргая.

– Если людям не дают спать, они становятся раздражительными.

Я едва не рассмеялся от этой дерзости. Тэйт пыталась продемонстрировать мне свой боевой настрой. Я упер руки по обе стороны от ее головы, ясно обозначив, что она даже не в моей весовой категории.

Почему она не прошмыгнула у меня под рукой, я не знаю. Я даже предвидел, что она так поступит. Но Тэйт не пошевелилась, и, увы, положение осложнилось для нас обоих. Мы стояли нос к носу, глаза в глаза, так близко, что я кожей ощущал ее дыхание, и в комнате повисло напряжение или ненависть. Может, и то и другое, или что-то еще.

Слава богу, Тэйт первая отвела взгляд. Она опустила глаза, и на мгновение я решил, что моя взяла.

До тех пор, пока… ее глаза не начали блуждать по моему торсу, и тогда я, черт возьми, напрягся.

Всем телом.

Я следил за тем, как ее обжигающий взгляд чиркнул по вытатуированному у меня на предплечье фонарю, а потом спустился вниз, к надписи на боку, скользнул по животу и голой груди.

И, черт возьми, мне было приятно.

Какого черта ты делаешь, Тэйт?

Перед глазами замелькали картинки из моей недавней фантазии в ванной, и я сам стал разглядывать ее, не в силах сдержаться.

В вырезе черной майки была видна ее идеальная грудь, и я наслаждался этим зрелищем. Там, где пояс ее маленьких шортиков немного завернулся, виднелась оголенная полоска живота. Мне нравилось представлять, как будет звучать ее голос, когда она со стоном произнесет мое имя.

Но меня бесило то, что прекраснее всего было смотреть ей в глаза.

Тэйт видела меня, настоящего меня, и только в этот момент я действительно ощущал, что существую.

Но она также видела все мое уродство и смятение.

Видела все то, что делало меня неудачником.

И тогда я вдруг осознал, что происходит: Тэйт играла со мной. Смотрела на меня, пыталась заставить потерять контроль.

Сделав глубокий вдох, я развернулся, собираясь уйти.

– Больше никто не жалуется, так почему бы и тебе не заткнуться?

– Ключ оставь, – парировала она, и я застыл на месте, удивленно хмыкнув.

– Знаешь, я тебя недооценил. Ты ведь еще ни разу не заплакала?

– Из-за сплетни, которую ты пустил на этой неделе? Размечтался.

Точно, она подумала, что те фотографии в раздевалке были моей идеей.

– Ох, пожалуйста. Мне даже пальцем пошевелить не пришлось. Твои подружки из команды сами все сделали. Нащелкали фоток. Остальные додумали все сами. – И тут я снова подошел к Тэйт, приблизившись к ней вплотную. – Но ты, кажется, заскучала. Похоже, придется проявить изобретательность.

Моя угроза повисла в воздухе между нами.

Тэйт сжала губы. Ей, должно быть, жгло глаза, потому что из них буквально рвались языки пламени.

Она вот-вот потеряет контроль. Через 3-2-1…

– Что я тебе сделала?! – закричала она.

Я пожал плечами, не желая говорить правду.

– Не знаю, почему тебе кажется, будто ты что-то сделала. Ты была навязчивой, и мне это просто надоело.

Она не была навязчивой. Скорее бессовестной и ненадежной.

– Неправда. Я никогда не навязывалась. – У нее перехватило дыхание. – Ты проводил в моем доме столько же времени, сколько я в твоем. Мы были друзьями. – Тэйт смотрела на меня с невыразимой горечью. Ее лицо было напряжено, в глазах стояли слезы.

Все это хренова ложь.

Я улыбнулся, но моя улыбка пылала злобой.

– Да, продолжай жить мечтой.

– Я тебя ненавижу!

Вот оно.

– Отлично! – заорал я, глядя на нее сверху вниз. Сердце неистово колотилось в груди. – Наконец-то! Потому что я уже давно на дух тебя не переношу. – И я ударил ладонью по стене рядом с ее головой.

Тэйт вздрогнула, и внутри у меня все оборвалось.

Черт.

Я испугал ее.

На кой черт я сейчас это сделал?

Я подался назад.

У меня возникло желание ударить что-нибудь, но уж точно не ее. И я не хотел, чтобы она подумала, что я близок к этому. Нет, никогда. Я никогда не бил девчонок и в жизни не ударю.

Проклятье. Теперь она на меня не смотрела.

Между нами еще никогда не было все настолько плохо.

Тэйт обычно убегала от меня, поджав хвост. До отъезда во Францию. Или до того, как узнала, что уедет.

А когда она выходила из игры, я расслаблялся.

Я мог быть удовлетворен.

Но теперь… теперь я не был сильнейшим в нашей паре. Тэйт сражалась со мной почти на равных, она принимала вызов.

Мы оба так и стояли друг напротив друга, и наконец она подняла на меня взгляд. Что-то промелькнуло в голубом океане ее глаз. Отчаяние? Сожаление?

И наконец, решимость.

Я все еще не сводил с Тэйт взгляда, ожидая, пока она что-нибудь скажет, и тут она обернулась и посмотрела в окно.

– Ой, смотри. Это полиция, – произнесла она беспечным тоном. – Интересно, почему они здесь.

Я глянул через ее плечо и увидел две черно-белые машины с включенными мигалками, припаркованные перед моим домом. Пара полицейских поднималась по склону к моему двору, взирая на царивший там хаос.

Твою ж мать.

Тэйт бы не успела позвонить им, когда я ворвался в дом. Должно быть, оставила жалобу раньше.

Прямо сейчас ты смотришь на нее так, словно хочешь связать ее и хорошенько выпороть.

Глупый комментарий Мэдока оказался как нельзя кстати. Тэйт определенно заслужила хорошую порку.

– Обещаю, на следующей неделе ты будешь плакать. – Я сделаю то, что должен. Я произнес эти слова спокойным, решительным и безоговорочным тоном и вышел из комнаты, на ходу составляя план.

– Ключ оставь! – крикнула Тэйт мне вслед.

Но я никогда не делаю то, что мне говорят.

Глава 14

После того как я выставил всех из своего дома, копы выписали мне нехилый штраф и позвонили моей матери.

Но все это затронуло меня не больше, чем война на Ближнем Востоке.

Проблемы с копами? Старая песня.

Штраф на сумму, которой у меня не было? Детские игры.

Джекс с Мэдоком помогли мне убраться в доме до возвращения матери, а потом я принял душ и пошел спать, а Джекс лег в гостевой спальне.

На уме у меня теперь была только Тэйт. Я выбросил из головы все мысли о том, что мой план – это, возможно, уже перебор. Хотела ли она причинить мне боль? Нет. Планировал ли я причинить боль ей? Определенно.

Но все это была игра.

Ей было плевать; все, что нас связывало несколько лет назад, больше не имело для нее значения. Я нападал на Тэйт не ради того, чтобы ранить ее. Нет, я стремился доказать себе, что эта девушка не властна над моим разумом и сердцем.

А если я смогу выбросить ее из головы и вырвать из сердца, убить в себе все хорошее, что я к ней чувствовал, значит, я сильный.

– Эй, Кейси? – Я подошел к прилавку в кинотеатре «Спотлайт», где работала лучшая подруга Тэйт. – Как дела?

Девушка оторвалась от книги, которую читала, и прищурилась.

– Не разговаривай со мной, идиот.

– Ой. – Я улыбнулся и снисходительно кивнул. – Какая умница.

Кейси была лучшей подругой Тэйт. Единственной подругой, по правде говоря. Если я перетяну ее на свою сторону и, возможно, соблазню, это разобьет Тэйт сердце. Я постарался заткнуть голосок в своей голове, который кричал мне, что нужно остановиться.

Все зашло уже слишком далеко.

Я собирался использовать кого-то, чтобы причинить боль девушке, которую в прошлом любил? Кто, черт возьми, научил меня такой низости?

После возвращения Тэйт я без конца испытывал взлеты и падения. Во время «взлетов» я чувствовал себя лучше, чем за весь минувший год, но, когда случались «падения», снова, черт возьми, лез на стены. Кейси была разменной монетой.

Я смогу это сделать.

– Можно мне большой попкорн и колу, пожалуйста?

Кейси закатила глаза, но все же пошла выполнять мой заказ.

Я последовал за ней вдоль стойки, туда, где она накладывала попкорн в бумажное ведро.

Итак.

– Ну что, едешь сегодня вечером на Петлю с Лиамом? – Я говорил о ее бойфренде.

Не поднимая на меня глаз, она покачала головой и раздраженно спросила:

– Как часто ты меня там видишь, Джаред? Маленькие мальчики, которые меряются размерами своих членов – ой, простите – я, конечно, имела в виду, размерами движков, и мне должно это нравиться?

– Полегче. – Я поднял руки ладонями вверх. – Просто подумал, что раз Лиам собирается гоняться, ты поедешь его поддержать.

Теперь она наконец посмотрела на меня.

– А он будет?

– Да, – кивнул я, стараясь говорить как можно равнодушнее. – С Нэйтом Дитрихом. Он что, тебе не говорил?

Вздернув подбородок, Кейси с недовольным видом поставила попкорн на стойку и отошла налить газировку.

Ее бойфренд имел смазливое личико, но личностью был довольно жалкой. Из тех, кто выдаст сверхсекретную информацию в первые же пять минут пыток. Я его не уважал.

И при всех его слабостях обнаружил за ним еще одну. Несколько недель назад на Петле я видел его с какой-то девчонкой.

И именно это должно было стать моим козырем. Я хотел разрушить отношения Кейси, привлечь ее на свою сторону и добить этим Тэйт.

– Прости, – сказал я. – Наверное, он знает, что ты не любишь это место. Там, конечно, творится безумие. Некоторым девчонкам нравится. Некоторым нет, – пробормотал я, стараясь говорить так, как будто этот разговор мне наскучил. Но на самом деле я с трудом сдерживал смех. Реакцию Кейси невозможно было предсказать точнее.

Она молча протянула мне мой заказ. Я дал ей двадцатку и забрал сдачу.

Взяв все это дерьмо, которое я есть не собирался, и направляясь к кинозалу, в котором не собирался сидеть, я повернулся и поднял брови с невинным – надеюсь – видом.

– Кейси? – Она взглянула на меня, услышав свое имя. – Ты живешь на Эванс-стрит, так ведь?

– Да.

– Мне по пути. Если захочешь устроить Лиаму сюрприз, готов тебя подбросить.

У меня вспотели ладони, или это был конденсат на стакане с газировкой, но я действительно нервничал. Если она откажется – или позвонит Лиаму, чтобы узнать, точно ли он будет участвовать в гонках, – я влип.

– Это вряд ли.

У меня внутри все рухнуло, но я пожал плечами и улыбнулся ей натянутой улыбкой.

– Я же просто предлагаю подвезти тебя, Кейси. У нас с Тэйт довольно необычные отношения, правда. Но я же такой не со всеми, и тебе это известно. – Я смотрел в ее зеленые глаза, практически видя, какие мысли крутятся у нее в голове: стоит принять предложение или нет? Она раздумывала, а это хороший знак. – Ну, ладно, – кивнул я, – увидимся в школе.

Уходя, я почти услышал, как Кейси приняла решение.

– Когда ты поедешь? – раздался ее голос у меня за спиной.

Резко остановившись, как будто я не ждал, что она передумает, я повернулся.

– Выезжаю где-то в половине восьмого.

– Хорошо, – кивнула она и уточнила уже любезнее: – Половина восьмого. Эванс-стрит, 1128.

– Было бы неплохо добавить «спасибо», – поддел ее я.

– Да, было бы, – согласилась Кейси и вернулась к своим обязанностям.

Оказавшись в кинозале, я отдал свою еду каким-то малолеткам и вышел через запасной выход.

* * *

– Что?!

Вопль Кейси, скорее всего, зафиксировали даже ультразвуковые локаторы русских. Мы с Мэдоком просто стояли в стороне и наблюдали за происходящим.

– Кейси! – Ее бойфренд – или, может, уже бывший бойфренд – вырвался из объятий рыжеволосой девицы и поспешил к ней.

Мы приехали на Петлю как раз вовремя. Я даже отправил впереди себя Мэдока, чтобы он убедился, что Лиам сегодня там и со своей спутницей, и заранее написал мне сообщение.

– Это что, шутка?! – орала Кейси.

– Прошу тебя… – начал Лиам, но Мэдок оборвал его.

– «Это не то, что ты подумала»? – закончил он за Лиама, расхохотавшись.

– Заткнись, твою мать! – рявкнул Лиам на Мэдока, а тот зашелся смехом еще громче.

Лиам протянул руку к Кейси, но она отпрыгнула назад.

– Не трогай меня. Я тебе доверяла!

– Приятель, руки прочь, – вмешался я.

Лиам не посмотрел на меня, но пытаться перестал.

– Почему ты здесь? – запинаясь, спросил он у Кейси.

Но Кейси отвечать не собиралась.

– Кто это? – Она мотнула головой в сторону рыжей девицы, которая стояла, прислонившись к «Камаро» Лиама.

– Ой, ради бога, – ехидно протянула девица, похоже, совсем не растерявшись. – Мы с ним встречаемся уже два месяца. Ты не из догадливых, да?

Кейси была на грани, поэтому я мягко взял ее под локоть и отвел в сторону, подальше от этой сцены.

– Можешь отвезти меня домой, пожалуйста? – Она дышала неровно и казалась растерянной и убитой горем.

Я урод.

– Да, – вздохнул я, внезапно почувствовав себя действительно паршиво. – Мне сначала надо выступить, но Мэдок позволит тебе посидеть у него в машине, ладно? Дай мне десять минут.

Я кивнул Мэдоку, а он закатил глаза, явно, гадая, что я затеял.

После гонки я отвез Кейси домой. Мне, наверное, было не так плохо, как ей, но хорошо не было точно.

То, что я делал, казалось неправильным во всех отношениях, но, черт возьми, это был единственный способ пошатнуть мир Тэйт.

– Кейси, мне правда очень жаль.

– Ты об этом знал? – Она пальцами вытирала слезы и потекшую тушь.

Меня чуть не вывернуло наизнанку.

– Разумеется, нет, – соврал я. – Если бы знал, ничего бы тебе не сказал. Прости, но таков мужской кодекс. – Отчасти это была правда. Ты не вмешивался, если только девушка твоего друга не приходилась другом и тебе тоже.

– Фу, – буркнула Кейси. Теперь она казалась скорее разозленной, нежели печальной.

– Эй, послушай. Веришь ты или нет, но мне правда жаль, что тебе больно, – сказал я, останавливаясь перед ее домом. – Иди съешь шоколадку или накупи шмоток в интернет-магазине. Что вы, девчонки, там делаете, чтобы вам стало лучше. А я обещаю, что надеру ему задницу в гонке в следующие выходные. Ты даже можешь поехать со мной и посмотреть, если тебе захочется.

Но мои слова не подняли ей настроения.

– Ты думаешь, что гораздо лучше его?

И, хотя ее замечание было вполне обоснованным, я действительно думал, что я лучше Лиама. Не знаю, почему. Может, потому, что я считал его бесхребетным. Если я лгал, причина действительно этого стоила. А не потому, что был слишком слаб, чтобы отпустить то, в чем больше не нуждался.

Но я все-таки был слаб, да? Я же не мог отпустить Тэйт.

– Да, – в конечном счете ответил я, отстегивая ремень безопасности. – Я не изменяю девушкам, потому что не делаю вид, будто хочу отношений. Послушай, я, возможно, меняю девчонок быстрее, чем жвачку, но это не потому, что считаю их никчемными или одноразовыми, ясно? Дело во мне. Я знаю, что на большее не гожусь, так зачем пускать людей в душу?

На сей раз я не притворялся, а сказал Кейси чистую правду.

Я не пытался залезть ей под юбку, и меня не волновала ни она, ни ее мнение обо мне. Впервые за долгое время я был искренним и при этом чувствовал себя в своей тарелке.

Кейси смотрела в окно.

– Как знать, – произнесла она почти шепотом.

Нет, я в этом уверен, подумал я. Мне слишком хорошо известно, что случается, когда пускаешь кого-то в душу.

– Ты должна попытаться не переживать, – произнес я, откашлявшись. – Нет смысла плакать по кому-то, кто не думал о тебе, проводя время с другими. Ты заслуживаешь лучшего.

Кейси немного посидела молча, а потом улыбнулась мне натянутой улыбкой.

– И все равно ты козел, – заключила она, выходя из машины, но я понял, что она просто шутит.

* * *

На протяжении следующих двух дней я искал подступы к Кейси, отправляя ей обеспокоенные сообщения и стараясь казаться искренним. Я не знал точно, рассказывает ли она о нашем общении Тэйт, но это был вопрос времени – я позабочусь о том, чтобы Тэйт все узнала.

Глава 15

– Спасибо, что подбросил. – Кейси расстегнула шлем и улыбнулась мне.

Был вечер понедельника, и я забрал ее с работы после того, как получил от нее сообщение с просьбой подвезти домой.

Однако когда я подъехал к кинотеатру, она начала вести себя неестественно ласково. Запустила пальцы мне в волосы, коснулась руки. Фамильярность, к которой мы прийти еще не успели.

Перед тем как она села на мой мотоцикл, я посмотрел ей за спину и заметил ее бывшего. Он стоял в фойе кинотеатра со своими дружками и глазел на нас.

И тогда я понял, что делает Кейси.

Я улыбнулся, почувствовав невольное восхищение тем, как она меня использовала.

И заинтересованность.

Сегодня в школе Тэйт смотрела на меня недобро. Я подумал, что, если у меня получится продолжать действовать ей на нервы и при этом помочь Кейси вызвать ревность у Лиама, не заходя с ней слишком далеко, – тогда все в порядке.

Я забрал у Кейси шлем и быстро чмокнул ее в щеку.

– Увидимся завтра.

Она улыбнулась и тихо вздохнула.

Кейси была хорошей девочкой, и меня немного отпустило.

Я завел мотоцикл, надел шлем и укатил прочь, сам не зная, куда направляюсь.

Мне больше не хотелось находиться дома.

Или, может, я наоборот постоянно стремился там быть.

Тэйт была одна, в соседнем доме, и я ничего не мог поделать с тем, куда меня уводили мысли. Мы оба были фактически предоставлены самим себе – ее папа уехал из страны, а моя мать редко бывала дома, – и мне на ум, черт возьми, постоянно приходили грязные фантазии, которые я не мог воплотить в жизнь. Каждую ночь мы с Тэйт засыпали меньше чем в пятнадцати метрах друг от друга, и осознание этого грызло меня изнутри так, что мне хотелось кричать.

Столько времени потрачено впустую.

Я провел пару часов в автомастерской, где работал. Там я пообщался с Мэдоком и немного покорпел над своим мотоциклом. Наконец решил, что Тэйт уже, вероятно, спит и мне не придется смотреть на яркий свет в окне ее спальни и гадать, чем она там занимается.

Или что на ней надето.

Остановившись на красный сигнал светофора, я посмотрел в зеркало заднего вида. А потом еще раз, уже внимательней.

Это же?..

Прямо за мной стояла «Хонда S2K».

Белая «Хонда S2K» 2005 года выпуска.

Черт.

Сердце подскочило к горлу.

Эти парни были мне знакомы. Я крепче сжал руль мотоцикла, пытаясь успокоить нервы.

Идиоты из Уэстона, которые косили под Вина Дизеля, но не умели проигрывать достойно. На прошлой неделе я гонялся с владельцем этой машины на Петле и сделал его. Он тогда устроил целое шоу, доказывая, что гонка была нечестная, и, судя по всему, с поражением до сих пор не смирился.

Кроме них, позади машин не было, но они держались на приличном расстоянии от меня.

Загорелся зеленый свет, и, как только я нажал на газ, «Хонда» сорвалась с места вслед за мной.

Проклятье. Я покачал головой. Мои опасения подтвердились. Только не сегодня.

Достав телефон из переднего кармана толстовки, я набрал Мэдока.

– Эй, – бросил я, снова глянув в зеркало, – ты уже дома?

– Нет.

Притормозив перед знаком «Стоп», я быстро сказал:

– Разворачивайся и езжай ко мне домой. У меня «Форсаж»[8] на хвосте. Может потребоваться помощь.

– Буду через пять минут. – И он повесил трубку.

Я ощупью запихнул телефон обратно в карман. Убрав ногу со сцепления, поднял обороты и на скорости зашел в поворот. Порыв холодного ветра ударил в лицо, и я вцепился в руль, чтобы удержаться в седле.

Черт.

Сердце бешено колотилось в груди, но я не сводил глаз с дороги – даже для того, чтобы посмотреть назад.

У меня совершенно не было желания приехать раньше Мэдока и оказаться без поддержки, но при этом я понимал, что они могут начать лезть ко мне, когда я еще на мотоцикле, и рисковать не хотел.

Они-то в машине. Я более уязвим.

Влетев на подъездную дорожку к своему дому, я быстро обернулся и увидел, как «Хонда» с визгом тормозит у обочины.

Водитель и владелец машины Райланд Бэнкс, низкорослый и бритый наголо, тут же выскочил наружу.

Тэйт.

Я бросил взгляд на ее дом, и страх намертво сковал внутренности. Я заскрежетал зубами, у меня возникло желание врезать самому себе.

Зачем я притащил их сюда?

Тэйт была одна, и теперь ей грозила опасность. Кто знал, какое оружие было у этих парней?

Сорвав с головы шлем, я устремился вниз по газону, преградив этой парочке путь, пока они не подобрались ближе.

Все, что я хотел уберечь, было за моей спиной, и там оно и останется.

Я подошел к парням вплотную и прорычал, глядя на них сверху вниз:

– Не знаю, чего вы ищете, но здесь этого явно нет.

– Мы хотим вернуть свои деньги, – произнес Райланд приказным тоном, как будто имел право что-то требовать.

– Забудь о них, – усмехнулся я. – Ты сделал ставку и заплатил, как и все остальные.

Они поперли на меня, чтобы оттеснить назад, но я не двигался с места.

– Это была нечестная гонка! – Второй парень, выше и смуглее Райланда, ткнул мне пальцем в лицо, словно какой-нибудь ябеда на переменке.

Я фыркнул.

Существует два типа придурков. Придурки, которые напиваются и сношают деревья, и придурки, которые просто сношают деревья. Мэдок относился к первому типу. А эти парни – ко второму.

– Да, точно, – рассмеялся я. – У твоей машины даже шансов не было. В следующий раз приезжай на нормальных покрышках. Это тебе не стрит-рейсинг.

– Да пошел ты! – рявкнул Райланд и ударил меня в грудь. У меня перехватило дыхание, и я отшатнулся.

Но тут же двинулся вперед, на него, и, глянув на придурка, предупредил:

– Убирайся с моей территории.

В этот момент я услышал рокот GTO Мэдока и немного расслабился, когда он появился в конце улицы.

Судя по всему, он выскочил из машины, даже не заглушив мотор.

Слава богу.

Я нисколько не боялся этих парней, но я же не совсем тупой. Двое против одного, а из средств самозащиты – только шлем.

Жестокий удар едва не сбил меня с ног, и боль пронзила голову.

Черт. Меня ударили.

Нет. Не просто ударили, а подло, исподтишка.

Трусливые подонки.

Они оба набросились на меня, их проклятые кулаки полетели мне в лицо, и события начали развиваться стремительно.

Они замахиваются… обступают меня… я вот-вот упаду…

В голове все еще звенело после того удара, и я далеко не сразу обрел равновесие.

Рванувшись вперед, я пихнул одного из парней плечом в живот и повалил его. Драка продолжилась на земле.

Мэдок, похоже, принялся за второго, судя по тому, что никто не напал на меня сзади.

Мои челюсти были плотно сжаты, я шумно дышал носом. Схватив парня – Райланда – за шею, я уложил его на лопатки.

Воздух наполнили звуки кряхтения и тихой брани, и на траве, скользкой от росы, мне было сложно залезть на него сверху. Вечер был прохладным, но у меня со лба тек пот, как будто стояла августовская жара.

Я наносил удар за ударом, костяшки пальцев горели. Райланд поднял руки, сложил кулаки вместе и врезал мне в живот.

Из меня выбило дух, и, воспользовавшись этой короткой паузой, он вытащил из кармана джинсов выкидной нож и полоснул меня по бицепсу.

Проклятье!

Я резко отшатнулся.

Жгучая боль от пореза пронзила руку, я почувствовал холодок и понял, что это кровь, вытекающая из раны, охлаждается на воздухе.

Но остальные части моего тела были объяты жаром, а сердце колотилось как ненормальное. Я схватил свой шлем с земли и врезал Райланду прямо по голове.

Сильно.

Он уронил нож на землю и дрожащими руками схватился за окровавленный лоб.

Чертов трус.

Я любил драки, любил опасность, но чтобы достать гребаный нож?..

От этого мне захотелось расколошматить ему еще что-нибудь.

Поднявшись и зажав рану рукой, чтобы остановить кровотечение, я взял шлем, подошел к его проклятой «Хонде» и принялся молотить по лобовому стеклу, до тех пор, пока оно не покрылось таким количеством трещин, что стало похоже на потрескавшийся слой инея зимой.

Я вернулся обратно, ощущая вкус крови у себя во рту, и встал над жалким куском дерьма, валявшимся на земле.

– На Петле вам больше не рады. – Я хотел, что бы мой голос прозвучал уверенно, но дыхание было рваным.

Чертова кровь из раны теперь стекала по пальцам. Наверное, придется накладывать швы.

Мэдок уже отволок второго парня, в крови и без сознания, к машине, и теперь шел за Райландом, чтобы убрать его с моего газона.

– Джаред, – вдруг позвал он почти шепотом.

Я посмотрел на него, но увидел, что он сфокусировался на чем-то другом. Проследив за его взглядом, устремленным во двор Брандтов, я вообще перестал дышать.

Твою. Мать.

Тэйт стояла на дорожке, ведущей к ее крыльцу.

Просто стояла и смотрела на нас. Немного испуганная, немного растерянная и в проклятом, гребаном нижнем белье!

Какого черта?

Здесь был Мэдок и два других парня – пусть и без сознания.

Моя кровь вскипела, и жар тут же устремился в область паха.

Я стиснул зубы и шумно выдохнул.

На ней была обтягивающая черная майка без бретелек и трусики-шорты. Красные. Красные, твою мать.

Ее тело было прикрыто, но совсем чуть-чуть.

Хотя это уже не имело значения. И так все было ясно: она идеальна. При виде ее откровенного наряда мое сердце забилось, как пневматический молот. Меня обуревало желание сорвать с нее остатки одежды и прикоснуться к ней прямо здесь и сейчас.

Она что, пытается меня доконать?

Иди в свой чертов дом, Тэйт! Господи.

А потом мой взгляд упал на пистолет, который она держала в правой руке.

Пистолет?

Нет.

Я прищурился, забыв о ее ногах и великолепных волосах, окутавших ее тело.

Она не собиралась помогать нам. Она бы точно не сделала этого.

Она ждала копов или что-то в этом роде.

Тэйт плевать на нас хотела, она просто совала свой нос туда, куда совать не следовало.

Потом я растерянно моргнул.

Если она вызвала копов, сомневаюсь, что она бы выскочила на улицу в трусиках и с пистолетом в руке.

Но с какой, блин, стати ей помогать нам?

Может, она вышла в белье вовсе не для того, чтобы помучить меня. Может, она просто так спешила.

Но не успел я отфильтровать свои мысли, как Тэйт раздраженно вскинула бровь и потопала обратно на свое крыльцо, а потом скрылась за дверью в дом, продемонстрировав мне свою прекрасную задницу.

Мэдок рассмеялся, и я пихнул его в плечо, а потом пошел к своему крыльцу.

У меня был стояк и окровавленная рука, и я не знал, что мне нужно больше: швы или холодный душ.

* * *

Мэдок пригрозил, что вызовет копов, поэтому Райланд и его дружок смылись – с разбитым лобовым и все такое, – а я разбудил свою мать.

Я терпеть не мог это дело – ненавидел ее беспокоить, – но я все еще был несовершеннолетним, вписанным в ее медицинскую страховку, поэтому мне нужно было, чтобы она поехала со мной в больницу. Мэдок отправился домой, чтобы привести в порядок свой разбитый нос, а меня ждали десять наложенных швов и два часа нотаций матери, прежде чем я тоже смог лечь в постель. Проснувшись три часа спустя, я чувствовал себя еще хуже, чем перед сном.

Тэйт с гребаным пистолетом.

Что за игру она вела?

Сняв телефон с подзарядки, я тряхнул головой, пытаясь заглушить внутренний голос, который увещевал меня притормозить, и набрал сообщение Кейси.

Нужна моя помощь сегодня?

Она ответила через секунду.

Помощь?

Лиам. Давай заставим его ревновать.

Я наклонился вперед и уперся локтями в колени, ожидая ее ответа.

У соседнего дома завелся «Бронко». Посмотрев на часы, я увидел, что еще очень рано.

Лаборатория.

Я иногда видел, как Тэйт утром, а порой и днем выходила из химической лаборатории. Вероятно, готовилась к весенней научной конференции, и ей нужно было провести опыты. Это станет неплохим дополнением к ее школьному резюме.

Наверное, она действительно хотела в следующем году поступить в Колумбийский университет. Она всегда мечтала поехать в Нью-Йорк.

Кейси ничего не написала, поэтому я бросил телефон на кровать и пошел в душ.

Рука была туго забинтована, но мне все равно нужно было помыться.

Приняв душ, я обернул полотенце вокруг талии и остановился перед зеркалом в ванной, рассматривая свои татуировки. Не мог не улыбнуться, вспомнив, как мать орала на меня ночью, когда мы ехали домой из больницы.

Драки! Арест! Еще и татуировки без моего ведома! Причем последнее прозвучало так, будто это был самый ужасный из моих проступков.

Я тогда только хмыкнул себе под нос и, положив голову на подголовник кресла, попытался вздремнуть.

Мне нравились татуировки, и я собирался набить себе еще. Хотел спрятать шрамы на спине – те, которыми меня наградил отец.

Вернувшись в комнату, я высушил волосы и заметил, что мне пришло еще одно сообщение.

А тебе это зачем?

Ну, правду я сказать ей не мог.

Забавы ради.

Не уверена. Тэйт и без того на меня злится.

Тэйт не узнает.

А вот это была ложь. Швырнув телефон на кровать, я пошел одеваться.

Глава 16

– Хочешь прийти ко мне сегодня? – Я уперся рукой в стену над головой Кейси и приблизился к ней почти вплотную.

У нее перехватило дыхание, когда я провел пальцем по полоске голой кожи между ее шортами и футболкой.

– Чем же мы займемся? – подыграла она мне, прикидываясь возбужденной и беспомощной.

Этот идиот, ее бывший парень, был в столовой, а мы стояли снаружи, прямо у выхода, практически прилипнув друг к другу.

Кейси была прижата спиной к стене, но он все равно мог ее разглядеть, а меня-то уж точно видел.

Вот бы Тэйт на это тоже посмотрела.

Мои губы были в миллиметрах от рта Кейси, и я завел руку ей за спину, готовый нанести последний удар.

– Можем поиграть в «Монополию», – предложил я, прижимаясь к ней всем телом. – Еще у меня есть приставка.

Ее глаза расширились, и она поджала губы, пытаясь сдержать смех. Мы смотрели друг на друга, буквально раздевая взглядом, а в разговоре и намека на это не было.

– Даже не знаю, – простонала она. – В играх на приставке я не сильна.

– Это несложно, – прошептал я, почти касаясь ее губ. – Смотри.

И поцеловал ее долгим и медленным поцелуем.

Стройное тело Кейси прижалось к моему, а когда она наклонила голову, я стал целовать ее лицо от губ к уху.

С ней было легко. Маленькая, податливая, выгибающаяся мне навстречу… она знала, что нужно делать.

Кейси определенно не была невинной. Я это чувствовал.

Но прямо сейчас она казалась легкой мишенью, а мне это было не нужно.

К тому же… я словно растерял запал где-то в середине этой сцены.

Господи.

Мои губы и руки действовали автоматически. Поцеловать, поцеловать, прикусить, сжать… И ничего не происходило.

Что за черт?

Я понимал, что Кейси мне не интересна, но блин! Я должен был почувствовать какую-то искру. Хоть как-то отреагировать. У нее все-таки были сиськи.

Но нет. Ничего. Я был словно неживой. Я делал домашнее задание по литературе. Я играл в гольф.

Ненавижу гольф.

И в этот момент, все еще целуя ее, я нахмурился, осознав, что за минувшие пару недель не проявил интереса ни к одной девушке.

Прозвенел второй звонок. Кейси вздрогнула, и я отстранился, все еще ошарашенный тем фактом, что в последнее время эрекция у меня возникала только рядом с Тэйт.

Боже.

Я отошел от Кейси и кивнул ей.

– Напиши, если захочешь прийти. Лиам узнает об этом.

А Тэйт тебя увидит.

– Он же не должен думать, что ты весь вечер сидишь дома одна, правда?

Я знал, что Кейси это подстегнет.

Но, прежде чем она успела ответить, я шлепнул ее по заднице, специально для Лиама.

Кейси только улыбнулась мне, расширив глаза от удивления, а потом повернулась и убежала на урок.

Я со вздохом посмотрел ей вслед.

Я на урок не собирался. У меня на это утро была назначена встреча с чертовым социальным педагогом. Пора было говорить о колледже.

На самом деле говорить надо было в прошлом году. А теперь, учитывая тот факт, что я так ничего и не спланировал, посыл будет такой: прими решение или застели постель и ложись.

– Эй, дружище. – Не успел я сделать и шага, как Мэдок вышел из дверей столовой. – Это Кейси сейчас отсюда убежала? Неужели ты до сих пор ее не трахнул? – Он закрыл крышкой свой «Гаторейд».

Я развернулся, зная, что он пойдет за мной.

– Почему ты так решил?

– Ну, потому что тебя еще ни разу не видели в компании с девицей, с которой ты уже переспал. Готов поспорить, ты вычеркиваешь их имена из памяти, еще даже не сняв презерватив.

Я остановился перед лестницей, на которую мне надо было свернуть. Он что, серьезно? Осуждающий тон от него?

– Можно подумать, ты сам так не делаешь? – обозлился я, сунув руки в карманы джинсов.

У Мэдока послужной список был, вероятно, подлиннее моего.

– Да-да, знаю. – Он пожал плечами. – Просто, по-моему, тебе никогда не приходилось так стараться, чтобы затащить девчонку в постель.

Мэдок выжидающе смотрел на меня из-под своих распухших после вчерашней драки век.

– Мне некуда спешить. Может, с этой я хочу еще немного поиграть. – Я не мог сказать другу всю правду.

Я никому ничего не говорил.

– Тэйт взбесится, – подчеркнул он, как будто мне это в голову не приходило.

– В этом весь смысл.

Мэдок кивнул.

– Ох… так вот каков план.

Ну, а что он, черт возьми, думал? Что я на самом деле встречаюсь с Кейси? С меня довольно.

– Еще раз спасибо, что прикрыл меня вчера. – Я начал подниматься по лестнице.

Но Мэдок не унимался.

– Вся эта фигня? – произнес он, и я застыл. – С Тэйт? Зачем мы это делаем? Знаю, я уже спрашивал раньше, но ты ни черта мне не рассказываешь. Я просто не понимаю.

Господи боже.

Я повернулся к нему лицом, собираясь поставить точку в этом разговоре.

Прежде он часто меня спрашивал, и всякий раз я находил для себя новые объяснения для нападок на эту девчонку.

Мне нравится играть в игры.

Мне хочется контроля.

Я защищаю ее.

Но ответа, который бы полностью меня удовлетворял, у меня не было. Не говоря уже о том, чтобы его озвучить. В моих мыслях причина всегда казалась разумной, но, облеченная в слова, она прозвучала бы бредово.

Но хотя Мэдок и проявлял излишнее любопытство, из игры приятель не выходил. Всякий раз, когда мне нужна была помощь, чтобы распустить слух про Тэйт или как-то еще ей напакостить, он всегда вызывался это сделать. По моей просьбе и по собственному желанию.

Как год назад на той вечеринке, когда он бросил ее ключи в бассейн, а она сломала ему нос.

Все его идея.

Как во время моей первой вечеринки в этом году, когда она закричала «Копы!». Разве я просил его лезть к ней?

Я сузил глаза.

– Мне кажется, ты вообще слишком стараешься. Подкалываешь ее без моего ведома. Так какая тебе разница?

Мэдок нервно хохотнул, отмахиваясь от меня.

– Дело не во мне. Я никогда не хотел нажить врага в лице этой девчонки. Тэйт вчера выскочила на улицу, словно хотела спасти наши задницы. Она секси, спортсменка, упрямая и умеет обращаться с оружием. Как такая может не нравиться?

Мои плечи напряглись. Я не хотел, чтобы другие люди видели в ней все это. Мне не нравилось, что Мэдок воспринимает ее так. И откровенно бесило то, что он пускает по ней слюни.

Я спустился по ступенькам, стуча ботинками по плитке почти так же сильно, как кровь стучала у меня в ушах.

– Держись от нее подальше, – набросился я на него.

Мэдок с улыбкой поднял руки, словно пытался меня успокоить.

– Эй, приятель, не беспокойся. Девчонка сломала мне нос и двинула по яйцам. По-моему, этот поезд давно ушел. – Он с озадаченным видом прищурился. – Но если она тебе не нужна, то почему бы остальным не попытать счастья?

Действительно, почему?

То дерьмо, которое я выливал на Тэйт последние годы, можно было объяснить ненавистью, злостью, жаждой контроля.

Но то, что я никого к ней не подпускал? Это была уже не игра.

Я просто не хотел, чтобы кто-то целовал ее или прикасался к ней.

Мне нужно было наконец с этим смириться.

– Я ей больше мешать не собираюсь, – сказал я спокойно. – Если хочет встречаться или переспать с каждым парнем в школе, ее дело. С меня хватит.

– Отлично, – ответил Мэдок, и его болтливый рот растянулся в широкой ухмылке. – Потому что вчера она ходила на свидание с Беном Джеймисоном.

Стены сжались вокруг меня. Мэдок уменьшился в размерах, а потом еще.

Бен и Тэйт? Нет, нет, нет…

Я начал задыхаться в своей черной толстовке, и впервые с прошлой осени мне всерьез захотелось оторвать проклятые рукава просто для того, чтобы нормально дышать.

– Ну и что, – процедил я сквозь зубы, почти не разжимая челюстей. – Мне без разницы. Пусть ее берет любой, кто захочет.

Но сам я в это не верил ни секунды.

* * *

Тэйт и Кейси выясняли отношения за ланчем. Я видел, как они обедают за одним из столиков на улице. Обе что-то напряженно говорили. Тэйт смотрела в сторону и качала головой, а Кейси сидела с извиняющимся видом.

Хоть я и говорил себе, что дело того стоит, я по-прежнему ощущал себя последней мразью. Кейси явно не сказала Тэйт, что использует меня для того, чтобы насолить бойфренду. Если бы сказала, они бы, вероятно, не ссорились сейчас. Вряд ли Тэйт удовлетворил бы такой расклад, но она хотя бы не сидела с хмурым видом, почти не притрагиваясь к еде.

Нет, Тэйт думала, что мы с Кейси встречаемся.

Пускать слухи о том, что у нее венерическое заболевание или вши, было подло, но все же смешно. Но пытаться отнять у нее лучшую подругу – вот это по-настоящему жестоко. Это действительно ранит ее.

Именно этого я и хочу, напоминал я себе.

Но день за днем я ловил себя на том, что словно загипнотизированный наблюдаю за каждым ее движением. За тем, как методично она точит свои драгоценные карандаши, за тем, как волосы падают ей на плечо, когда она наклоняется к сумке, или за тем, как изгибается ее тело, когда она садится или встает с места. Каждый сантиметр ее кожи, каждая улыбка, каждый раз, когда она облизывала губы, – меня словно пронзал электрический разряд, устремляясь прямо в пах, и мне даже иногда хотелось, чтобы она снова уехала во Францию.

По меньшей мере, так я мог бы ненавидеть ее, а не мечтать трахнуть каждую секунду.

Мэдок называл подобное «сексом по ненависти». Он как-то сказал мне, что никогда никого не любил, но однажды занимался сексом с девчонкой, которую реально ненавидел, и это был лучший секс в его жизни.

Страсть, наказание, ярость – все это звучало довольно заманчиво, но на деле представляло собой опасную смесь.

Я выдохнул и, распрямив плечи, отправился на последнее занятие этого дня – то самое, на котором присутствовала Тэйт.

– Уйди.

Едва войдя в дверь, я услышал ее голос и тут же переключил внимание на Нэйта Дитриха, который стоял, облокотившись на ее парту.

– Предупреждаю в последний раз, – сказала она с раздраженным и одновременно смущенным видом.

– Джаред прав, – проворчал Нэйт и выпрямился. – Ты того не стоишь.

Я рванулся вперед.

– Сядь, Нэйт.

Он резко обернулся, подняв брови от удивления. Мы стояли в проходе между рядами столов, которые быстро заполнялись учениками.

– Эй, чувак, без обид. – Он поднял руки вверх. – Если ты с ней еще не закончил…

Я напряг руки – у меня было желание схватить его за яйца и вышвырнуть отсюда.

Если я с ней еще не закончил?

И в этот же момент мне внезапно захотелось залезть в свою раковину и спрятаться ото всех.

Горло сжалось.

Какого черта?

Я хотел причинить ей боль. Я не хотел причинять ей боль.

Я ненавидел ее. Я любил ее.

Я хотел надругаться над ее телом сотней различных способов. Я хотел защитить ее.

Невозможно описать, в каком я был замешательстве прямо сейчас, но одно я знал наверняка.

Она не какая-нибудь шалава.

За несколько лет Тэйт пришлось вытерпеть множество унижений по моей вине. Людьми легко манипулировать. Им хочется быть в курсе, и сплетни принимаются за истину. Стоит сказать людям, что кто-то проколол себе клитор или ест собак, и все – остается только наблюдать за тем, как школа полнится слухами.

Однако в последних классах школы эффект от моих детских сплетен был таким же, как от порванного презерватива. Мне хотелось, чтобы парни держались от Тэйт подальше, но это уже не срабатывало. Они видели ее красоту, а теперь, после эпизода в раздевалке, еще и считали ее доступной.

И впервые я понял, что, мучая эту девушку, не обретаю желанного покоя. Мне захотелось крепко ее обнять и увидеть, как она улыбается.

Я сузил глаза, желая оказаться в идеальном мире, где я смог бы метать дротики для дартса в член этого парня.

– Больше с ней не разговаривай, – приказал Нэйту я. – Иди. – И я дернул подбородком в тот угол, в котором этот козел должен был скрыться.

Я что, лучше его?

Нет. Но с этим я разберусь попозже.

Нэйт отступил, но Тэйт раздосадованно вздохнула и поджала губы. Я увидел ее сердитый взгляд, понял, что он предназначается мне, но не успел понять почему, как она заговорила.

– Не надо делать мне одолжений! – процедила она сквозь зубы. – Ты несчастный кусок дерьма, Джаред. Но, с другой стороны, я бы тоже, наверное, была несчастна, если бы родители меня ненавидели. Отец тебя бросил, мама избегает. Но кто их может за это винить, верно?

Я перестал дышать, и стены обступили меня со всех сторон.

Какого хрена она только что сказала?

Я смотрел на нее, чувствуя себя разбитым, онемевшим. Я знал, что такие слова совершенно не в ее духе, но в то же время понимал, что она сказала правду.

Я не забыл дышать. Мне просто больше не хотелось.

У меня было такое ощущение, словно все взгляды были прикованы ко мне, и одноклассники шептались в ладошку, смеясь надо мной. Я был разоблачен, и все теперь знали о моих проблемах.

Но, оглядевшись, я понял, что никто даже не обращает на нас внимания.

Я снова сфокусировался на Тэйт и вспомнил, почему ненавидел ее.

С виду она была хорошей девочкой, но пусть это не вводит вас в заблуждение – внутри сидела стерва.

– Итак, класс, – раздался голос миссис Пенли, появившейся в дверях.

Я молча пошел на свое место.

– Пожалуйста, возьмите свои компасы и посмотрите, кто ваш «Восток». Когда скажу «начали», собирайте вещи и садитесь рядом с партнером по сегодняшней дискуссии. Можете сдвигать парты бок к боку или лицом к лицу. Начали.

Не успел я достать свой «компас», как на меня налетела Иви Доннер.

Но я почти не слушал ее болтовню.

Тэйт присоединилась к Бену Джеймисону, они сдвигали парты лицом к лицу.

Странно, но, глядя на нее сейчас, я не чувствовал ничего. Словно одеревенел. Желание обнять ее и попросить у нее прощения, которое я испытывал две минуты назад, исчезло.

И более того, я даже не ощущал злости.

Тэйт для меня потеряна. Мне все равно.

Я дерьмо. И на это мне тоже плевать.

Она время от времени поглядывала в мою сторону. Но я не хотел ее. И ненавидеть тоже не мог.

Мне. Было. Просто. Все. Равно.

Глава 17

– Хватит! – рассмеялась Кейси. – Ты снова мухлюешь!

– Ничего я не мухлюю, – ухмыльнувшись, я оперся на бильярдный кий. – Я забил шар. Следующий удар мой.

Мы с Кейси спорили, стоя по разные стороны бильярдного стола, и при виде ее неподдельной досады мне хотелось смеяться.

Кейси – акула бильярда. Кто бы только мог подумать?

После школы и эпизода с Тэйт я выпустил пар на работе, а потом поехал домой.

Сбавив скорость на подъездной дорожке, я заметил, что у соседнего дома припаркован черный «Линкольн», и не смог сдержать стона.

Бабушка Тэйт.

По идее, меня должно было взбесить то, что рядом с Тэйт теперь находился взрослый человек, который мог вмешаться.

Но дело было не в этом.

Ее бабушка любила совать всюду свой нос и всегда, когда приезжала, пыталась поговорить со мной. Я должен был предвидеть, что она приедет пожить с Тэйт, раз та была сейчас совсем одна. Надеюсь, она не задержится здесь надолго.

Кейси пришла около восьми, и теперь мы начинали пятую партию в бильярд.

– Ты назвал шестой, – возразила она. – А не шестой и десятый! Нельзя загнать два шара в одну лузу одновременно. Ты должен сделать то, что объявил.

– Я объявляю себя крутым, – парировал я.

Она нахмурилась и скорчила раздосадованную гримасу.

Кейси сердилась довольно мило, и выглядела тоже прелестно. Ее длинные каштановые волосы, на тон светлее моих, были собраны в небрежный хвост, а на лице не было ни грамма косметики.

Если и есть самый красноречивый признак того, что девчонка на тебя не запала, – вот он.

– Прекрасно. – Я пожал плечами и вскинул руки, изображая раздражение. – Давай тогда, твой удар.

Она просияла и склонилась над столом.

Несмотря на то, что на часах было почти десять, я не спешил ее выпроваживать.

Кейси выиграла четыре из пяти партий, и я уже думал, что мне придется съездить в неотложку, чтобы мне там заново пришили яйца. Интересно было узнать, как такая зажатая девушка, которая в девятом классе на уроке биологии и анатомии не могла притронуться ни к одному экспонату, не сказав: «Фу», стала таким яростным игроком в бильярд.

Мы пошли в гостиную, и я приобнял ее рукой за шею, мягко притянув к себе.

– Мне нужно кое о чем тебя спросить.

Кейси шумно вздохнула.

– Да, мне тоже.

Я посмотрел на нее:

– Ты первая.

Плюхнувшись на диван, она уставилась на свои руки, сложенные на коленях.

– Джаред, я знаю, что ты используешь меня для того, чтобы помучить Тэйт. Чтобы разозлить ее или… – И она подняла на меня глаза, – или заставить ревновать.

Мои ноги словно одеревенели, и я не стал садиться. Скрестив руки, я подошел к окну, покрытому каплями дождя, и по привычке посмотрел на темное окно Тэйт.

Не надо.

– Джаред, – продолжала Кейси. – Я тебя тоже использую. Даже не уверена, хочу ли я вернуть Лиама, но мне нужно, чтобы он знал, что я не сижу дома, дожидаясь его. Поэтому я и согласилась прийти к тебе. Тэйт сказала, что она сегодня занята, а я не хотела оставаться одна.

Я повернулся и, склонив голову набок, посмотрел на нее.

– Ты могла бы использовать любого парня, что бы заставить Лиама ревновать, Кейси. Почему я? Ты же знала, что Тэйт будет больно, если она решит, что мы с тобой встречаемся.

Она как будто вжалась в диван. У нее вытянулось лицо, она медленно притянула колени к груди и обхватила их руками.

– Моя мама… – произнесла Кейси почти шепотом, – слишком меня пасет. – Она покачала головой, так, словно слово «пасет» было слишком мягким в данной ситуации. – Подбирает для меня одежду, проверяет телефон, решает, на какие занятия мне ходить, и даже… – Но тут у нее перехватило дыхание, и она подавила рыдание.

У меня пересохло во рту, я оцепенел.

Господи.

О чем она хочет мне сказать?

Большим пальцем Кейси отерла пролившиеся слезы.

– Как бы там ни было, после произошедшего с Лиамом, я поняла, что устала быть такой, какой была всегда. Устала быть слабой, вечно идти у всех на поводу. Я подумала, что Джаред Трент сможет досадить Лиаму как никто другой.

Уголки ее губ слегка изогнулись в улыбке, и я понял, о чем она.

Нам обоим хотелось контроля.

– Но ты знала, что это ранит Тэйт, – напомнил я, все еще пытаясь найти объяснение тому, что она согласилась причинить боль так называемой лучшей подруге.

– Да, – вздохнула Кейси. – Такое не входило в мои планы, но я подумала, что это изменит ход игры, которую вы двое ведете. Сдвинет дело с мертвой точки, если можно так выразиться.

Я сдвинул брови.

– И ты пошла на это, рискуя потерять подругу?

Но Кейси только хохотнула, чем удивила меня.

– Ты не всевластен, Джаред. – Она опустила глаза, а потом мягко добавила: – У нас с Тэйт все будет в порядке. Но она не должна знать про наши дела. Она цельная личность. Не глупая и не неуверенная в себе. Я не хочу, чтобы она осуждала меня за то, что я играю в эти игры с Лиамом. Не хочу, чтобы кто-то знал правду.

Кейси снова опустила ноги на ковер и выпрямилась, встретившись со мной взглядом.

– Джаред, я понятия не имею, в чем у вас с Тэйт проблема, но я точно знаю, что ты неплохой парень. Я думала, что, когда она вернется, все будет иначе. Думала, вы двое оставите все в прошлом.

– Мы и оставили, – заверил ее я, садясь рядом. Кейси сузила глаза так, что остались только щелочки, и вздернула подбородок.

– Ты ее любишь, – сказала она. Это был не вопрос, и кровь прилила к моему лицу.

– Нет, – твердо ответил я.

– Хорошо. – Она хлопнула ладошками по коленям и внезапно как будто повеселела. Странно. – Бен Джеймисон будет на гонках в пятницу вечером. Скорее всего, он привезет с собой Тэйт. Ты сможешь не выпускать когти?

Хорошо, что мои руки лежали на спинке дивана, иначе она бы заметила, как я сжимаю кулаки.

Как бы я ни старался сохранять равнодушный вид, Мэдок, Кейси, а заодно и все остальные без конца напоминали мне, что Тэйт продолжает жить дальше.

– Мне все равно, кто и что делает, Кейси, – произнес я лишенным эмоций голосом.

Она изучала меня несколько секунд, а я смотрел прямо перед собой.

– Сделаешь мне одолжение? – попросила она, потирая свои выцветшие джинсы. – Подыграй мне на гонке? Лиам будет гоняться с Мэдоком, и я просто…

– Да, – перебил ее я, понимая, что ей нужно. – Договорились.

Если она хочет вызвать ревность у Лиама, я помогу. Не самое достойное занятие, но весьма забавное.

– Кино посмотрим? – предложил я, пытаясь сменить тему.

– Конечно. Любишь фильмы про танцы?

И в этот момент я чуть не выгнал ее за порог пинком под зад.

* * *

Снаружи шел сильный дождь, и воздух казался густым и наэлектризованным. Около полуночи я проводил Кейси, вручив ей свою толстовку, чтобы ей было чем прикрыть голову, а потом запер все двери и бегом поднялся по лестнице к себе в комнату.

Впервые за последние годы мне захотелось забраться на дерево.

Когда-то мы с Тэйт любили сидеть на нем во время грозы – да и не только. Хотя ее я на дереве не видел уже несколько лет.

Подняв окно, я высунул голову под дождь и ветер и тут же застыл.

Черт.

Тэйт сидела на дереве.

Мои пальцы вцепились в подоконник.

Первое, что мне пришло на ум, – это сравнение с ангелом. Ее развевающиеся блестящие волосы. Длинные стройные ноги, свесившиеся с ветки. Она была похожа на идеальную картинку.

А потом я вспомнил, что дьявол тоже когда-то был ангелом.

Ты несчастный кусок дерьма, Джаред. Слова, которые она бросила сегодня, ранили меня сильнее, чем я хотел признать.

– Сидишь на дереве в грозу? – язвительно произнес я. – Да ты просто гений какой-то.

Тэйт подняла голову и повернулась в мою сторону.

В ее взгляде – насколько я мог увидеть – не было знакомой мне злости. Да и смотрела она как будто мимо меня. Ее глаза были настороженными и немного печальными.

– Да, я тоже считаю себя гением, – сказала Тэйт и снова отвернулась.

Ее поведение сбило меня с толку. Она не была напуганной или робкой, но и огонь открывать не спешила. Ей было не по себе от того, что она сказала мне сегодня?

Ну, мне не нужно ее сожаление. Мне нужна ее гребаная злость.

Не надо меня жалеть.

Я не хотел, чтобы она раскаивалась в своих словах. Не извиняйся и не прячься от меня. Разозлись на меня, Тэйт.

– Дерево? Молния? Улавливаешь связь? – продолжал я подначивать ее. Я знал, что сидеть на дереве во время грозы небезопасно, но в детстве мы делали это сотни раз.

– Раньше ты об этом не волновался, – заговорила она лишенным эмоций голосом, глядя на залитую водой улицу.

– О чем? О том, что на улице гроза, а ты расселась на дереве?

– Нет, о том, что я могу пострадать, – парировала она и заткнула мне этим рот.

Черт ее возьми.

Все мое тело напряглось, и мне хотелось встряхнуть ее и заорать в лицо: «Да, мне все равно, случится с тобой что-то плохое или нет!»

Но я не мог.

Мне было не все равно – проклятье – и из-за этого мне хотелось пробить дыру в стене. Какого черта меня волновало все, что делает эта девчонка? С кем она встречается? С кем спит?

Но с другой стороны, я бы тоже была несчастна, если бы родители меня ненавидели.

Слова Тэйт оплели мой мозг словно щупальца, высасывая все хорошее, что я когда-либо о ней думал. Каждое воспоминание.

Мне нужно было вырвать ее из своего сердца и из своих мыслей.

– Татум? – Я помедлил, сомневаясь, стоит ли говорить такое, но все же заставил себя произнести эти слова. – Мне безразлично, жива ты или мертва.

И я повернулся к ней спиной, заставляя себя уйти.

Глава 18

На следующий день во время ланча Кейси снова пришла за мой столик. Вид у нее был оскорбленный. Она не сказала, что случилось, а я не спрашивал, но полагаю, это было как-то связано с Тэйт или Лиамом.

О Лиаме я не думал вообще. О Тэйт старался думать поменьше.

– Итак, я только что получил сообщение от Зака. – К нам подошел Мэдок и, развернув стул, оседлал его задом наперед. – Дерек Роумэн вернется в город на выходные. Он хочет потягаться с тобой в гонке в пятницу.

Я мысленно простонал, не потому что боялся поражения, а потому что Роумэн был тот еще говнюк.

Когда этот тип учился в нашей школе, он обращался с половиной учеников в десять раз хуже, чем я с Тэйт за последние годы. Выиграю я или проиграю, в любом случае приехать на финиш без единой царапины будет сродни чуду.

Я пожал плечами.

– Чудесно. Наши шансы почти равны, так что ставки будут высокие.

А в деньгах я нуждался. Отец выжимал из меня наличные каждую неделю, и суммы были немалые. Однако он был умен. Просил денег, но знал меру. Брал достаточно, чтобы я напрягался, но не требовал столько, сколько я не смог бы достать.

– А ты соревнуешься с Лиамом, верно? – спросила Кейси у Мэдока.

Он посмотрел на нее через стол и ухмыльнулся:

– Вряд ли это называется соревнованием. Скорее кастрацией.

– Только будь осторожен, хорошо? – проговорила она с обеспокоенным видом.

Да ладно?

Мэдок подался вперед, уперевшись грудью в спинку стула, и произнес низким и хриплым голосом:

– Кейси? Я смотрю на тебя сейчас и представляю голой.

И я не смог сдержаться. У меня вырвался смешок, а потом я просто затрясся от хохота, опустив лоб на руку.

– Брр! – бросила Кейси с отвращением. Встав, она одернула свою джинсовую юбку и пошла к выходу из столовой, но мы с Мэдоком все никак не могли успокоиться.

Господи, он лучший.

– Кейси, подожди! – крикнул я ей вслед, не особенно стараясь ее вернуть.

Мэдок поднялся, все еще хохоча.

– Кейси, да брось. Я же пошутил.

Но она не повернулась.

И мы продолжали ржать.

* * *

Мы с Тэйт несколько раз встречались взглядом в течение дня. Буря в ее глазах превратилась в моросящий дождик, но я решил не задумываться об этом.

Я не мог. Со всем этим дерьмом между нами было покончено. Для нее все закончилось уже давно, а для меня должно закончиться как можно скорее.

Урок кинематографии прошел довольно мирно, но Пенли попросила нас сдвинуть парты в круг, так что я прекрасно видел Тэйт, которая сидела напротив. Время от времени я замечал, что она посматривает на меня, но ее мысли оставались недосягаемы.

Мы только что передвинули парты обратно, и миссис Пенли как раз говорила о монологах, которые нам придется прочитать в течение следующих двух недель. Мне хотелось убраться отсюда поскорее и пойти с Мэдмэном к озеру. В последнее время я совсем забросил бедного пса из-за работы, учебы и вечного отсутствия дома по выходным. Иногда я брал его с собой, когда встречался с Джексом, но обычно мы с Мэдмэном виделись только по ночам, когда он залезал ко мне в кровать.

Я подумал, что надо бы узнать, не хочет ли Тэйт брать его к себе иногда – чтобы парню хватало внимания, – но тут же выбросил эту мысль из головы.

Мы не друзья, и я не буду ее ни о чем спрашивать.

Я заметил, что Тэйт заерзала на стуле, словно прочитав мои мысли, и, взглянув на нее, увидел, что она повернулась и глядит прямо на меня.

Она моргнула, опустила глаза и снова подняла их. В них сквозила печаль, растерянность и что-то еще. Что-то вроде сожаления или отчаяния. Почему она была такой грустной? Я сузил глаза и попытался не смотреть на нее. Мне не нужно знать, что с ней творится.

– Внимание, класс, – заговорила Пенли, по-прежнему не отводя взгляда от листка бумаги, на котором делала пометки. – Не забудьте, что собрание, посвященное борьбе с издевательствами, состоится двадцать девятого числа. Вместо первого урока вы пойдете в…

Рука Тэйт резко взмыла в воздух.

– Миссис Пенли? – перебила она учительницу.

Та подняла глаза:

– Да, Тэйт?

– До конца урока осталось пять минут, – произнесла она вежливо. – Можно я прочитаю свой монолог?

Какого черта?

Этот проект было еще рано сдавать, и все, включая Пенли, вытаращили на нее глаза.

Что она, черт возьми, делает?

– Хм, что ж, я не ожидала, что сегодня придется кого-либо оценивать. Твое эссе готово? – спросила Пенли.

– Нет, эссе я сдам в положенный срок, но мне бы очень хотелось прочитать монолог именно сейчас. Пожалуйста.

Я заскрипел зубами.

– Ладно, – с неохотным вздохом согласилась Пенли. – Если так ты уверена…

Великолепно.

Меньше всего мне сейчас хотелось смотреть на Тэйт или слышать ее голос. Во многом потому, что я знал: мне будет трудно от нее абстрагироваться.

Шум. Пространство. Возможность отвлечься.

Я сполз на стуле, вытянул ноги и скрестил лодыжки. Взяв ручку, стал чертить в тетради трехмерные кубы.

– Я люблю грозу, – начала Тэйт, но я не отрывал взгляда от своих линий. – Гром, ливень, лужи, промокшую обувь. Когда надвигаются тучи, меня охватывает радостное предвкушение.

Я нахмурился. Тэйт любила дождь.

– Все кажется красивее под дождем. Не спрашивайте меня почему. – Она говорила легко и естественно, словно обращалась к другу. – Но в грозу словно открывается иной мир возможностей. Раньше, катаясь на велосипеде по опасным скользким дорогам, я ощущала себя супергероем. Или олимпийским атлетом, преодолевающим тяжелые испытания, чтобы добраться до финиша.

Она сделала паузу, и я оторвал ручку от бумаги, осознав, что снова и снова обвожу по контуру один и тот же квадрат.

– Но даже в солнечные дни, я была тогда еще маленькой, я просыпалась с тем же ощущением трепета. Ты заставлял меня чувствовать радостное предвкушение так же, как симфония грозы. Ты был моей бурей под солнцем, громом в скучном, безоблачном небе.

Подозрение закралось мне в душу, и я стал дышать чаще.

Это не монолог.

– Помню, я даже проглатывала завтрак как можно быстрее, чтобы поскорее постучаться к тебе в дверь, – продолжала Тэйт. – Мы гуляли днями на пролет, возвращались домой только поесть или поспать. Играли в прятки, лазили по деревьям, ты качал меня на качелях.

Я ничего не мог с собой поделать. Я поднял глаза и встретился с ней взглядом, и мое гребаное сердце… у меня было такое чувство, словно она протянула руку и сжала его в кулаке.

Тэйт.

Она что, обращалась ко мне?

– Ты сделал меня своим лучшим другом, благодаря тебе я снова ощутила, что такое дом. – Тэйт не сводила с меня взгляда. – Знаете, когда мне было десять лет, умерла моя мама. У нее был рак, и я потеряла ее, так толком и не узнав. Мир казался таким ненадежным, я была так напугана. Но с тобой все опять встало на свои места. С тобой я стала смелой и свободной. Как будто часть меня, умершая вместе с мамой, после встречи с тобой ожила, и было уже не так больно. Мне было не больно, когда рядом был ты.

Я не мог перевести дух. Зачем она это делает? Я ничего для нее не значил.

– Но однажды – беда пришла из ниоткуда – я потеряла и тебя. Боль вернулась, мне было так плохо, когда ты меня возненавидел. Моя гроза ушла, и ты стал жестоким. Этому не было объяснения. Ты просто исчез. И мое сердце разрывалось на части. Я скучала по тебе. Я скучала по маме.

Слеза скатилась по ее щеке, а у меня в горле встал ком.

Тэйт смотрела на меня так, как прежде: словно я был для нее всем.

Я слушал ее, и тонны воспоминаний кружились в голове.

Все эти мерзости, которые я вытворял, чтобы доказать, что я сильный. Доказать, что не нуждаюсь ни в ком, кому не нужен я. Я сглотнул, пытаясь унять гулкое биение сердца.

Любила ли она меня тогда?

Нет.

Тэйт лгала. Наверняка лгала.

– Хуже всего стало, когда ты начал меня обижать. Твои слова и поступки заставили меня возненавидеть школу. Из-за них даже мой собственный дом стал чужим.

Ее глаза вновь наполнились слезами, и мне хотелось крушить все вокруг.

Она страдала. Я был, черт возьми, несчастен. И ради чего?

– Мне по-прежнему больно, но я знаю, в этом нет моей вины, – продолжала Тэйт, и ее губы сжались в тонкую полоску. – Я могла бы описать тебя множеством слов, однако лишь одно включает в себя грусть, злость, ничтожность, жалость – это слово «трус». Через год меня тут не будет, а ты останешься неудачником, чей высший предел существования ограничится школой.

Ее взгляд снова сосредоточился на мне, а голос набрал силу.

– Ты был моей бурей, моим грозовым облаком, моим деревом под проливным дождем. Я любила все эти вещи, и я любила тебя. Но сейчас… ты чертова засуха. Я думала, все сволочи водят немецкие машины, но оказалось, что мерзавцы в «Мустангах» тоже могут оставлять шрамы.

Мои руки сжались в кулаки, я словно оказался в тесной комнате, из которой нет выхода.

Я не сразу понял, что весь класс ей аплодирует – нет, не просто аплодирует – одноклассники устроили ей настоящую овацию. Все сочли ее «выступление» блестящим. А я не знал, что мне, черт возьми, с этим делать.

Тэйт вела себя так, словно я был ей не безразличен. Она помнила все хорошее, что между нами было. Но конец… конец был такой, словно она прощалась.

Она поклонилась, и ее волосы рассыпались по плечам, а потом улыбнулась печальной улыбкой. Как будто ей было хорошо, но она чувствовала себя виноватой из-за этого.

Послышался отдаленный звук звонка, и я поднялся с места, прошел мимо парты, за которую она снова села, и к двери, чувствуя себя так, словно шел по какому-то гребаному туннелю. Одноклассники суетились вокруг меня, поздравляли Тэйт с отлично выполненной работой и как ни в чем не бывало занимались своими делами, словно мой мир сейчас не рассыпался на части.

Все происходящее вокруг казалось мне белым шумом. Я как в тумане вышел в коридор, и единственным звуком, который четко отдавался у меня в ушах, было биение моего собственного сердца.

Я прижался лбом к прохладной плитке на стене напротив класса Пенли и закрыл глаза.

Что Тэйт, черт возьми, только что со мной сделала?

Я с трудом мог дышать. Изо всех сил попытался втянуть воздух в легкие.

Нет, нет…

К черту все это.

Тэйт лгала. Все это было игрой.

В четырнадцать лет я мечтал лишь о ней. Всеми мыслями взывал к ней, а она и не думала обо мне. Она не скучала по мне тем летом, когда я уехал к отцу. Я был не нужен ей тогда и не нужен сейчас.

В тот день, когда я вернулся, я нуждался в ней, нуждался так сильно, а она даже не вспомнила обо мне.

Проклятье, Тэйт. Не делай этого. Не лезь ко мне в голову.

Господи, я больше не понимал, чего я хочу. Я хотел оставить Тэйт в покое. Хотел забыть ее. И в то же время нет.

Может, мне нужно было просто обнять ее и вдыхать ее запах, пока я не вспомню наконец, кто я.

Но я не мог. Я должен был ненавидеть Тэйт.

Я нуждался в этой ненависти, потому что, если мне некуда будет сливать всю свою энергию, тогда я снова слечу с катушек. Если я не смогу фокусироваться на Тэйт, мой отец раздавит меня.

– До скорого, Джаред.

Я моргнул и повернулся. Ко мне обращался Бен, а Тэйт была с ним.

Она смотрела на меня словно на пустое место. Так, будто я не был для нее центром всего, как она для меня.

Я сунул руки в карманы толстовки, чтобы они не увидели, как я сжал их в кулаки. На людях я постоянно делал так. Это был мой способ держать эмоции в узде, чтобы никто не заметил, что клокочет у меня внутри.

Я сжал зубы. Тэйт уже не может причинить мне боль.

Но воздух, выходивший из моих ноздрей, был раскаленным, когда я смотрел, как они удаляются по коридору.

Она уходила с ним.

Только что она ткнула меня носом в мое же дерьмо.

Она продолжала жить дальше, а я нет.

И я сжал кулаки еще сильнее, пока пальцы не заныли.

– Подбросишь?

Я напряг челюсть – отчаяние грозило превратиться в ярость.

Мне даже не нужно было поворачиваться, чтобы понять, что это Пайпер.

Последние дни я думал о ней меньше всего, и мне хотелось, чтобы она поняла намек и отстала.

Но потом я вспомнил, что кое для чего она все же хороша.

– Не разговаривай. – Я резко развернулся и, схватив Пайпер за руку, потащил в ближайший туалет, даже не глядя на нее. Мне нужно было снять напряжение, а Пайпер знала «что и как». Она была как вода. Принимала форму той емкости, в которую попадала. Она не бросала мне вызов, не предъявляла претензий. Она просто была рядом, только руку протяни.

Занятия уже закончились. В туалете было пусто, когда я вломился в кабинку, плюхнулся на опущенную крышку унитаза и усадил Пайпер себе на колени. Она вроде захихикала, но, по правде говоря, мне было плевать, кто она, где я и застукает ли нас кто-нибудь. Мне нужно было окунуться с головой. Погрузиться так глубоко, чтобы не слышать даже собственные мысли. Чтобы не представлять ее светлые волосы и голубые глаза.

Тэйт.

Я рывком стащил с Пайпер розовый кардиган и набросился на ее рот. Это не приносило мне удовольствия. Да и не должно было. Я хотел не разрядки. Нет, это был мой личный способ свести счеты.

Я взялся за бретельки ее майки и спустил их с плеч, а вместе с ними и бюстгальтер. Когда вся одежда оказалась у нее на талии, я погрузился лицом в ее голую грудь, и она застонала.

Мне было не больно, когда рядом был ты.

Я пытался убежать от Тэйт, но она меня догоняла. Я крепче прижал к себе Пайпер и вдохнул ее запах, желая, чтобы это была не она.

Мне было так плохо, когда ты меня возненавидел.

Мое сердце все еще рвалось из груди, будто там ему больше не было места. Я не мог успокоиться. Какого хрена?

Пайпер отстранилась немного и начала двигать бедрами у меня на коленях, а я скользил руками по ее телу, стремясь найти избавление. Пытаясь обрести контроль.

Мое сердце разрывалось на части. Я скучала по тебе.

Я сжал задницу Пайпер и атаковал ее шею. Она снова простонала и ляпнула какую-то чушь, но я не разобрал слов. В моей голове звучал только один голос, который не смогли бы заглушить ни полчища Пайпер, ни другие девушки.

Я любила все эти вещи, и я любила тебя.

И тогда я замер.

Из меня будто выпустили весь воздух.

Тэйт любила меня.

Не знаю, в чем было дело – в ее полных слез глазах, или в тоне ее голоса, или может, я просто хорошо ее знал. Но только я понял, что она сказала правду.

Она любила меня.

– В чем дело, милый? – Пайпер обвила меня руками за шею, но я не мог на нее смотреть. Я просто сидел и, черт меня возьми, дышал ей в грудь, пытаясь хоть на несколько секунд убедить себя в том, что я обнимаю Тэйт.

– Джаред. Что с тобой? Ты ведешь себя так-странно с тех пор, как начался учебный год. – Этот ее долбаный плаксивый голосок. Почему люди не понимают, когда им лучше заткнуться?

Наконец я провел руками по лицу и очнулся:

– Вставай. Отвезу тебя домой.

– Но я не хочу домой. Ты на меня уже месяц внимания не обращаешь. На самом деле даже больше месяца!

Пайпер натянула обратно майку и кардиган, но так и не сдвинулась с моих коленей.

Я сделал глубокий вдох и попытался успокоить нервы, потому что был близок к тому, чтобы взорваться.

– Ты хочешь, чтобы тебя подвезли, или нет? – спросил я, пронзая Пайпер взглядом, в котором читалось: «Соглашайся или проваливай». Она знала, что лучше не задавать вопросов. Я и Мэдоку ни черта не рассказывал, а уж с этой девчонкой тем более откровенничать не собирался.

* * *

К тому моменту, как я вернулся домой, мое настроение поменялось с плохого на ужасное. Высадив Пайпер, я просто поехал куда глаза глядят. Мне нужно было послушать музыку, очистить голову и постараться избавиться от этой давящей боли в груди.

Я хотел обвинить во всем Тэйт. Сделать вид, что ничего не происходит, как делал всякий раз, когда она причиняла мне боль.

Но я не мог. Не в этот раз.

Не получится убежать от правды. Не будет никаких вечеринок или девчонок, чтобы отвлечься.

А правда состояла… Я хотел бы вернуться в прошлое, в тот день в парке. Туда, на рыбный пруд, где я впервые решил, что должен причинить ей боль. Теперь я поступил бы иначе.

Вместо того чтобы отталкивать Тэйт, я зарылся бы лицом в ее волосы и позволил бы ей вернуть меня обратно оттуда, куда я ушел. Ей не пришлось бы ничего говорить или делать. Она просто заполнила бы собой мой мир.

Но моя злость в тот день была сильнее моей любви к ней, и прямо сейчас я не мог даже думать о том, что сделал. Я не мог принять, что Тэйт меня ненавидела, что моя мать, похоже, не хотела иметь со мной ничего общего, а отец каждую субботу напоминал мне о том, какой я неудачник.

Пошло оно. Пошли они все.

Я ворвался в дом, захлопнул дверь и швырнул ключи через всю комнату. Дома было тихо, как в церкви, только когти Мэдмэна застучали по полу, когда он засеменил мне навстречу.

Пес начал царапать мои джинсы и поскуливать, чтобы я обратил на него внимание.

– Не сейчас, приятель, – бросил я и пошел в кухню. Мэдмэн не мог успокоить меня. Мне хотелось по чему-нибудь ударить. Открыв холодильник, я заметил, что мать приклеила на дверцу записку.

Сегодня меня не будет. Закажи пиццу. Люблю тебя!

Я снова с грохотом захлопнул дверцу. Вечно ее, блин, нет.

Схватившись за боковины холодильника, я прижался лбом к его стальному корпусу. Это не имеет значения, сказал я себе. Все в порядке. У меня дерьмовые родители, но у кого они нормальные? Я оттолкнул Тэйт, но на свете есть и другие девушки. Я не имел ни малейшего понятия, что я, блин, буду делать со своей гребаной жизнью, но мне было всего восемнадцать – или почти что восемнадцать.

Все. Нормально.

Я вцепился в холодильник еще сильнее, желая поверить в эту ложь.

А потом я увидел себя со стороны: как я стою в кухне один и обнимаю холодильник. Говорю себе, что у меня все в порядке.

Твою мать.

Я ударил ладонью по стальной дверце. А потом еще и еще. Все мышцы в теле словно одеревенели. Мэдмэн взвизгнул и засеменил прочь.

Все то дерьмо, которое мать расставила на верху холодильника, опрокинулось или упало на пол, а я продолжал. Обеими руками снова и снова толкал его в стену.

Мне было не больно, когда рядом был ты.

Тэйт морочила мне голову. Почему я не мог просто забыть ее?

Я остановился, мои плечи опустились, я с силой втягивал и выпускал воздух из легких, но этого мне было мало. Развернувшись, направился к лестнице. Матери вечером не будет, а значит, я могу достать «Джека»[9]. Из-за того, что она была алкоголичкой, я прятал выпивку подальше. Но сегодня вечером мне нужно было отключиться. Я не мог переварить эту боль. Я не мог справиться и хотел напиться до отупения.

На пути к лестнице я заметил, что входная дверь открыта.

Черт.

Она, должно быть, не защелкнулась, когда я захлопнул ее, войдя в дом. А Мэдмэн выбежал на улицу, в этом я не сомневался.

Я пнул ногой дверь, и она закрылась. С грохотом.

Зашибись. Даже собака ушла.

Оказавшись у себя в комнате, я полез в запасы спиртного, которое мы с Мэдоком стащили у его отца, и достал бутылку виски.

Стянув с себя толстовку и футболку, я разулся и, откупорив бутылку, сделал несколько больших глотков, чтобы заглушить голос Тэйт в своей голове.

Но, подойдя к окну, застыл.

Она была там.

Танцевала.

Прыгала по комнате с закрытыми глазами.

Перед мысленным взором промелькнул ее образ в фиолетовой ночной рубашке, но я не помнил, с чем оно связано.

Тэйт танцевала ничуть не лучше меня. Я едва не рассмеялся, когда она подняла руку, изображая «рожки» над головой, и громко подпевая. Грудь сдавило от желания обнять ее.

В этот самый момент мне захотелось ее вернуть.

Но что я, черт возьми, скажу ей? Я не мог рассказать ей всего.

Ни за что.

Я снова поднес бутылку ко рту, закрыл глаза и с усилием проглотил подступившую к горлу желчь.

Мне нечего было ей сказать. Тот парень, которого она знала в четырнадцать, больше не существовал. Мои родители бросили меня. Она меня бросила.

Я остался один, прямо как предсказывал этот козел, мой отец.

Жгучее чувство ненависти и боли словно тисками сковало мою шею, а потом сдавило голову, и внутренности стало жечь так сильно, что мне захотелось содрать с себя всю кожу, просто для того чтобы сделать вдох.

Я швырнул бутылку через всю комнату, она врезалась в стену, и остатки виски вылились на пол.

Проклятье!

Я словно обезумел. Сбежав вниз по лестнице, принялся опрокидывать стулья, разбивать рамки с фотографиями, крошить посуду и хрусталь. Схватил каминную кочергу и принялся махать ею во все стороны. Уничтожил все фотографии, на которых моя мать запечатлела меня улыбающимся, все долбаные статуэтки, расставленные для вида – якобы мы нормальная, счастливая семья. За два часа я разнес наш дом в пух и прах, а сам ощущал опустошение и усталость.

Дом превратился в груду хлама, я был весь в поту, но словно парил в небесах. Никто не может ранить меня, если я могу ранить их.

В блаженном беспамятстве и умиротворении я уселся на заднем крыльце с еще одной бутылкой «Джека» из своей заначки. Дождь остудил мое тело. Не знаю, сколько я там просидел, но я наконец-то снова мог дышать, и это было здорово. Все-таки иногда полезно ломать вещи, как пятилетнему ребенку. Я наконец-то вернул себе контроль, и теперь просто сидел и пил, наслаждаясь тишиной в голове.

– Джаред?

Я повернул голову и едва не задохнулся. Тэйт? О господи. Нет, нет, нет…

Она здесь? В гребаных шортах и маечке?

Я отвернулся от нее, надеясь, что она уйдет. Я не хотел сорваться при ней. Или сделать что-нибудь глупое. Я наконец-то успокоился, но мои мысли еще не вошли в привычную колею.

– Джаред, собака лаяла на улице. Я позвонила в дверь. Ты не слышал?

Черт, она стояла так близко. Я ощущал притяжение. Мне хотелось быть к ней еще ближе. Хотелось раствориться в ее объятиях, забыть о прошлом.

Тэйт спустилась с крыльца и встала передо мной, прямо под дождем, и я ощутил покалывание в кончиках пальцев. Моим рукам не терпелось прикоснуться к ней.

Я поднял глаза на одно мгновение, не в состоянии справиться с притяжением.

Господи. Она вся промокла. И я снова уставился в землю, зная, что́ сделаю, если продолжу смотреть на нее. Ее мокрая майка липла к телу, но она скрестила руки на груди, пытаясь прикрыться. По ее ногам стекала вода, а намокшие шортики облегали стройные бедра.

– Джаред? Почему ты не отвечаешь?! – закричала она. – Дом разгромлен.

Я снова попытался посмотреть на нее. Почему? Да хрен знает. Всякий раз, когда я видел ее, мне хотелось раствориться в ней душой и телом.

– Собака убежала, – выдавил я. Какого черта?

– И ты закатил истерику? Твоя мама знает, что ты сделал с домом?

И в этот момент стена между нами снова выросла. Моя мать. Тэйт, которая смотрела на меня так, словно я не способен держать себя в руках. Словно я слабак.

Я больше не собирался причинять ей боль, но и в душу пускать тоже был не намерен.

– Какая тебе разница? Я же ничтожество, правда? Неудачник? Родители меня ненавидят. Разве это не твои слова?

Да, вот так намного проще. Просто нападай в ответ.

Тэйт прикрыла глаза, вид у нее был смущенный.

– Джаред, я не должна была так говорить. Несмотря на то, что ты…

– Не извиняйся, – перебил ее я и, покачиваясь, поднялся на ноги. – Подхалимничая, ты выглядишь жалко.

Я пошел в дом, а Тэйт что-то крикнула мне вслед, но я был слишком пьян и раздражен, чтобы разобрать ее слова.

Она вошла в кухню следом за мной, и я стал вытирать собаку, делая вид, что Тэйт рядом нет. А потом эта девчонка снова вывела меня из себя: схватила мою бутылку и начала выливать содержимое в раковину.

Что?

– Твою мать! – Я подскочил к ней и попытался вырвать емкость у нее из рук. – Это не твоего ума дело! Вали отсюда!

Я не хотел, чтобы Тэйт видела меня таким. Она не должна обо мне беспокоиться. Я не сделал ничего, чтобы заслужить это. И мне не нужна ни ее забота, ни она сама!

Я рванул на себя бутылку, и Тэйт повалилась на меня.

Она была самым прекрасным созданием, которое я когда-либо встречал. А когда злилась, была еще сексуальнее. В ее глазах сверкало пламя, а на пухлой нижней губе блестели капли дождя. Я хотел, чтобы этот момент длился вечно. Хотел выплеснуть на нее всю свою энергию.

Во всех смыслах.

И тут я увидел, как она подняла руку, и моя голова дернулась в сторону. Я почувствовал боль и на мгновение застыл, ошеломленный.

Она меня ударила!

Я выронил бутылку – в любом случае мне было на нее плевать, – схватил Тэйт и посадил на столешницу. Я не понимал, что делаю, но сдержаться не мог. И впервые меня это не беспокоило.

Наши взгляды встретились, и она ни на секунду не отвела глаз, пытаясь высвободиться. Мне не стоило хватать ее вот так. Не стоило переходить черту. Но я не прикасался к Тэйт больше трех лет и отпускать теперь не собирался. Чем дольше я смотрел на нее, тем отчетливее понимал, что всецело принадлежу ей.

И эта мысль была невыносимой и в то же время сладкой.

– Ты меня растоптала сегодня.

– Отлично, – бросила Тэйт, и я сжал ее еще сильнее, а потом, рванув на себя, спросил:

– Хотела сделать мне больно? Ты от этого кончила? Приятно было, правда?

– Нет, я не кончила, – хладнокровным тоном ответила она. – Я не почувствовала ничего. Ты ничто для меня.

Нет.

– Не говори так. – Я же не оттолкнул ее окончательно. Она все еще моя, разве нет?

Я ощутил ее дыхание, когда она подалась вперед. Ее губы были влажными и зовущими.

– Ничто, – повторила она, издеваясь надо мной, и мой член мгновенно стал твердым, как камень. – А теперь отпусти…

Но я припал к ее губам, заглушив поцелуем слабый стон протеста. Она, черт возьми, моя, и точка. Ее запах, ее кожа, все это заполнило мой мир, и я перестал соображать. Голова моя плыла, словно я находился под водой, в невесомости и тишине. Боже, этот ее вкус.

Я впился в ее нижнюю губу. Черт, я мечтал поцеловать ее столько лет. Мне хотелось попробовать ее на вкус везде. Я словно с цепи сорвался, но не мог совладать с собой. Словно должен был наверстать все упущенное время прямо сейчас.

Ее грудь была прижата к моей, я стоял у Тейт между ног. Я пытался отдышаться между поцелуями. Именно здесь я хотел быть, и какого хрена я только не осознал это раньше? Тэйт не сопротивлялась, и я улыбнулся, когда она выгнула шею, подставляя ее мне. Я ослабил хватку и скользнул руками по ее телу, притянул к своему паху, чтобы она почувствовала, как сильно я ее хочу.

Она обвила меня ногами, а я погладил ее бедра, восхищаясь нежностью ее разгоряченной кожи. Мы не сдвинемся с этого проклятого места, пока я не исследую каждый сантиметр ее тела – руками или ртом.

Я стал целовать ее шею, а она обхватила мое лицо ладонями и повернула обратно к своим губам. Я упивался ее реакцией. Она тоже хотела меня.

Господи, да.

Я знал, что не заслуживаю этого. Тэйт достойна лучшего. Но я хотел раствориться в ней без остатка или всю жизнь провести в попытках ее вернуть. Мне хотелось быть к ней еще ближе, целовать ее еще яростнее. Мне нужно больше.

Я поцеловал ее в нежный участок кожи под ухом, вдыхая ее запах, изнемогая от желания. Сейчас, прижимаясь к ней всем телом, я чувствовал себя свободнее, чем когда-либо.

– Джаред, остановись. – Тэйт дернулась от меня, но я продолжал.

Нет. Ты. Я. И гребаная кровать. Прямо сейчас.

Я уже почти собирался отнести ее туда, когда она закричала:

– Джаред! Я сказала, остановись!

И с этими словами она оттолкнула меня.

Я отшатнулся, словно очнувшись от транса. Кровь устремлялась в мой член, как Ниагарский водопад, мое тело изнывало. Я стоял, пытаясь, черт возьми, понять, что ей сказать такого, чтобы вернуть в свои объятия, но она не дала мне шанса. Просто спрыгнула на пол и выбежала из дома.

Проклятье.

Я не имел ни малейшего понятия, что мне теперь делать, но одно я знал наверняка.

Мы не закончили.

Глава 19

– Ты это серьезно? – Я склонился над открытым окном машины. Мэдок сидел за рулем и слушал Пинк.

– Не твое дело, что я слушаю, – отрезал он, поставив точку в разговоре, и продолжил изучать трек через лобовое стекло.

Был вечер пятницы, прошло два долгих дня с тех пор, как я поцеловал Тэйт, и мы с Мэдоком были на Петле, готовясь к его схватке с Лиамом. Он слушал девчачью музыку, а я пытался не заржать.

Пинк, конечно, горячая штучка, но лично я предпочитал что-нибудь поагрессивнее, когда настраивался на гонку.

Кейси приехала сегодня со мной. Я бросил взгляд туда, где она стояла, и напрягся, увидев, что она разговаривает с Тэйт.

Грудь словно охватило жаром.

– Чувак, ты чего улыбаешься? – услышал я голос Мэдока.

Моргнув, я снова повернулся к нему. Он сжимал руль и, подозрительно прищурившись, смотрел на меня.

– Разве я улыбался? – Мое лицо снова стало невозмутимым.

– Да, и это странно. Обычно ты улыбаешься только тогда, когда отрываешь крылья бабочкам, – пробормотал Мэдок, сдвинув брови, а потом обернулся, чтобы посмотреть в заднее стекло. – Она здесь?

– Кто?

– Бабочка, которую ты так любишь мучить, – поддразнил он.

– Отвали! – рявкнул я и направился к своей машине.

Мой план действий в отношении Тэйт изменился, но я понятия не имел, как объяснить это другу.

Поэтому не стал ничего объяснять.

Но сам не мог сдержать улыбку при мысли о том, что мне все еще хотелось помучить Тэйт, но теперь в ином смысле.

Боже, я хотел ее.

Вот и все. Проще некуда.

Тот поцелуй – наш первый поцелуй – стал для меня настоящим испытанием. Мне нужно больше.

Тэйт наказала меня этим поцелуем. Продемонстрировала, что способна сделать со мной. Что мы можем сделать вместе. И это были еще цветочки.

Я сидел на капоте своей машины, когда ко мне неторопливой походкой приблизилась Кейси.

– Эй! Привет.

Тэйт шла за ней следом вместе с… гребаным Беном Джеймисоном. Я тихо вздохнул и перевел взгляд на Кейси.

– И тебе привет. – Я приобнял ее рукой за плечи, сам не знаю зачем.

Мы с Кейси продолжали делать вид, что встречаемся, но она-то хотела досадить Лиаму, а я уже не понимал, зачем все это мне.

– Здоро́во, приятель, – кивнул мне Бен.

Я хотел, чтобы у него кровь из глаз пошла.

– Привет. Как жизнь? – спросил я и, не дожидаясь ответа, переключил внимание на трек.

В воздухе повисла мертвая тишина, и у меня дернулась челюсть – я пытался подавить улыбку.

Напряжение было ощутимым – как волдырь, который вот-вот лопнет, и я получал от этого удовольствие.

О том, что Кейси могло быть не по себе, я не задумывался, и уж тем более не собирался вести себя так, чтобы Бен и Тэйт расслабились в моем обществе.

Ни в одной мыслимой вселенной я не смогу спокойно смотреть на то, как она встречается с этим парнем.

Да с любым, если уж на то пошло.

Но Кейси решила пойти напролом.

– Джаред, а это Татум Брандт, – с сарказмом в голосе представила она нас друг другу. – Скажи «привет».

О да, мы встречались.

Я приобнял Кейси за талию – потому что я козел, – и медленно перевел взгляд на Тэйт, так, будто ее присутствие заботило меня меньше всего.

Воздух, который вырывался из моих ноздрей, казался раскаленным, и я сумел только дернуть подбородком и отвернуться.

Тэйт, вероятно, испытала облегчение от того, что я могу быть настолько цивилизованным, но это была лишь видимость. Внутри у меня все бурлило, мне хотелось целовать ее и крушить все остальное.

Меня вымораживал Бен, который считал, что у него действительно есть шанс заполучить Тэйт.

Но еще больше меня бесил ее наряд.

На ней была короткая черная а ля школьная юбка и тонкая белая майка – скорее всего, на бретельках, – а сверху серая курточка.

– Водители, по местам! – раздался голос Зака, и я посмотрел на него, а все начали очищать дорогу, по которой должны были поехать Лиам и Мэдок.

Тэйт сделала пару шагов к треку, и я тут же убрал руку с талии Кейси и сунул ее в карман, где нащупал кулон. Я носил его с собой не всегда – только в тюрьму и на гонки.

– На старт! – прокричала какая-то девчонка, встав перед машинами.

Моторы взревели, и в толпе послышались крики восторга. Большинство зрителей, вероятно, даже не подозревали, что зрелище предстоит довольно жалкое.

GTO Мэдока против «Камаро» Лиама?

Без шансов.

Сама по себе «Камаро» еще имела шансы, но вот Лиам представления не имел, как вести гонку. В отличие от Мэдока.

– Внимание! – снова выкрикнула девчонка, но я не сводил взгляда с Тэйт, которая повернулась к треку и следила за происходящим.

– Марш!

Зрители завопили и рванулись к дороге, загородив мне обзор. Я продолжал сидеть на капоте. Плевать. Я знал, кто победит, к тому же сейчас мне хотелось видеть только одного человека.

Тэйт стояла спиной ко мне, и впервые мне не приходилось заставлять себя отвернуться. Я больше не испытывал чувства вины из-за того, что хотел ее. Решил, что буду наблюдать за ней столько, сколько мне вздумается.

Она привстала на цыпочки, пытаясь заглянуть через головы впереди стоявших зрителей. Мышцы в ее ногах напряглись, и мне тут же захотелось к ней прикоснуться.

Глядя на ее стройные ноги и вспоминая о том, как всего пару дней назад они обвивались вокруг меня, я почувствовал желание немедленно усадить ее на капот своей машины.

Я давно осознал, что Тэйт больше не четырнадцать. Конечно, она уже тогда была красива, но мы оба были всего лишь детьми.

Смутные желания и порывы, которые завладели тогда моими мыслями, успели перерасти в дикие фантазии.

И теперь мы были достаточно взрослыми, чтобы их осуществить.

– Черт! – выругалась Кейси передо мной. – Пивом облилась.

Тэйт обернулась посмотреть, что случилось, и весь мир словно остановился, когда вместо этого ее взгляд встретился с моим.

Вот чем она отличалась от других девушек.

Мне нравилось, когда она на меня смотрит.

Сняв свою курточку, она бросила ее Кейси, на которую я по-прежнему не смотрел. Наверное, та уделала футболку и ей теперь нужно было чем-то прикрыться.

И… твою мать.

Я резко сглотнул.

Белая майка Тэйт была тонкой и обтягивающей, и на прохладном вечернем воздухе ее соски тут же затвердели.

Я взглянул на Бена, который тоже это заметил. Он пытался не пялиться на Тэйт, но это было непросто.

Проклятье. Я сжал зубы.

Меня так и подмывало сорваться с места, схватить Тэйт и уволочь ее отсюда домой.

А если Бен продолжит глазеть на нее, я выбью ему зубы ложкой.

Наконец они оба переключили внимание на трек, а Кейси накинула на плечи куртку.

Мэдок и Лиам наконец прошли последний поворот, но Мэдок ехал впереди со значительным отрывом. Когда он пересек финишную черту, люди захлопали в ладоши и стали приветственно махать ему руками, явно довольные своими ставками и увиденным представлением.

Бен улыбнулся Тэйт. Она рассмеялась, когда ее обдало порывом ветра от пронесшихся мимо машин. Она терпеть не могла Мэдока, поэтому я решил, что ее восхитило само зрелище, а не победа моего друга.

Они с Беном смеялись и болтали, и казалось, им комфортно вместе.

Правда?

Но Тэйт не нужен комфорт. Ей нужен напор. Ей нужно, чтобы кто-то держал ее в объятиях и целовал, сводя с ума своими ласками. Ей нужно, чтобы с ней занимались любовью под дождем.

А прямо сейчас она пыталась быть кем-то, кем не являлась.

Обхватив Кейси за талию, я притянул ее к себе, и она удивленно округлила глаза.

– Для Лиама, помнишь? – прошептал я, зная, что делаю это не ради Кейси.

Пытаться вызвать у Тэйт ревность было глупо, но я хотел посмотреть на ее реакцию. Весь прошедший месяц у нее отлично получалось реагировать.

Кейси бросила на Тэйт нервный взгляд. Я подумал, что она себя слишком накручивает. Она с легкостью вела свою игру на глазах у Лиама, но делать что-то в поле зрения Тэйт ей явно было архисложно.

Однако через пару мгновений Кейси сдалась и обняла меня за шею. Я воспользовался приглашением и, нагнувшись, поцеловал ее под подбородком.

Затем стал покрывать поцелуями ее шею, поднимаясь к уху. Мозг отдавал телу команды.

По правде сказать, я с большим удовольствием целовал бы Мэдмэна. Но я чувствовал, что Тэйт на меня смотрит.

Стоп. Если Тэйт увидит, как ты лапаешь ее подругу, она никогда тебя к себе не подпустит.

– Все с дороги! – выкрикнул Зак, и я чересчур поспешно вскинул голову. – Трент и Роумэн, тащите свои задницы на старт.

Я провел рукой по лицу.

Наконец-то, мать вашу.

Обойдя машину и сев за руль, я завел движок, ощутив его рокот всем телом. Смыслом моей жизни были две вещи: мучить Тэйт и рвать всех на трассе.

Несмотря на то, что заработанные мной на Петле деньги доставались отцу, я все же любил гоняться.

Моя нога играючи управлялась с педалью, руки с точностью выполняли маневры. Движением руля я мог отправить машину в занос, заставить ее скользить и поворачивать именно так, как мне нужно.

Эти две минуты в неделю я любил свою жизнь.

Песня Still Swingin’ группы Papa Roach взревела из моих динамиков, когда я вывел свой «Босс 302» на трек. Мой черный «Мустанг» был быстр, заряжен и полностью мне соответствовал. Это было единственное, что мать позволила мне купить на деньги с продажи дедушкиного дома. «Мустанг» был моей единственной отдушиной, когда мне хотелось сбежать ото всех и ни о чем не думать.

Дерек Роумэн, который сейчас учился на первом курсе в колледже, а прежде в нашей школе, время от времени возвращался в город, чтобы погонять. Он остановил свой «Понтиак Транс Ам» 2002 года выпуска рядом со мной, и я крепче сжал руль.

Роумэн обладал определенным авторитетом. Некоторые сегодня поставили на него. Немного обидно, но это было в моих интересах. Чем меньше шансов на победу, тем больше выигрыш.

– Итак! – крикнул Зак зычным командным голосом. – Освобождаем трек для главного события вечера.

Глава 20

Летом у нас проходило больше гонок, чем теперь, когда учащиеся колледжей вернулись к учебе. Сегодня заезды, в которых принимали участие Мэдок и я, были единственными в программе.

Сунув руку в карман джинсов, я вытащил кулон и повесил его на зеркало заднего вида. Бросив в него взгляд, я заметил, что Тэйт наблюдает за мной, и у меня сжалось горло. Не знаю, заметила ли она, но мне этого определенно не хотелось. Нелегко будет объяснить, откуда у меня кулон, принадлежавший ее матери.

Дэвон Петерсон, одна из тех немногих сексуальных девиц, к которой я не притронулся бы ни за что на свете, медленной походкой продефилировала к нашим автомобилям. На ней была короткая юбочка и майка на тонких бретелях. Дэвон училась в нашей школе на год младше меня и ясно давала мне понять, что упадет в мои объятия, если я того захочу.

Я не хотел.

Она вообще-то была довольно адекватной и милой, но милой она была со всеми. В этом и заключалась проблема. Иногда нужно вовремя понять, в каком случае хорошо проведенное время не стоит свеч.

– На старт! – выкрикнула она, глядя на меня горящими глазами.

Давай же. Давай. Моя левая нога буквально подпрыгивала на выжатой педали сцепления.

Никаких девчонок, никаких родителей… только я, убегающий ото всех.

– Внимание!

Наши с Роумэном моторы взревели.

– Марш!

Ноги сразу же бросились в бой, одна отпустила сцепление, другая вжала газ в пол. Покрышки долю секунды буксовали, а потом мы с Роумэном помчались вперед. Душа ушла в пятки, и я с улыбкой отреагировал на это ощущение.

Я его обожал.

Крепко обхватив руль, я снова выжал сцепление и переключился на вторую передачу, а потом сразу же на третью. Я часто забываюсь и пытаюсь перескочить через передачу, как делаю в повседневной жизни. Но на треке так нельзя. Помню, как мать взбесилась в прошлом году, когда купила новую машину на «механике», а я учил ее водить.

«Что значит, «можно пропускать передачи»? Джаред, их бы не поставили, если бы не нужно было ими пользоваться».

Я тогда просто покачал головой, решив, что из-за этого не стоит обострять отношения.

«Босс» снова рванулся вперед, когда я врубил четвертую передачу. Музыка и мощь машины будто разрывали меня на тысячу кусочков, развеивая по ветру. В тот момент я не смог бы ни думать, ни беспокоиться о чем-либо, даже если бы захотел.

Здесь я чувствовал себя живым. «Босс» не боролся со мной. Он принадлежал мне, от и до.

Мы с Роумэном мчались на равных, но приближался первый поворот. Я был чуть-чуть впереди, но он не собирался притормаживать.

Самодовольный сукин сын.

Когда-нибудь я задам ему трепку, которой он заслуживает. Мы не сумеем войти в проклятый поворот вместе, и Роумэн это знал. Одному из нас придется притормозить, но это будет не он.

И он знал, что мне это известно.

Я вцепился в руль и ударил по тормозам, встраиваясь за ним на внутреннюю часть трека. Сидя у него на хвосте, я тяжело дышал и качал головой, подавив соблазн дать по газам и протаранить его тачку.

Выкрутив руль влево, я прошел первый поворот, поднимая пыль и чувствуя, как сносит заднюю часть машины. Сердце подскочило к самому горлу.

Но Роумэна занесло еще сильнее.

Переключившись на вторую передачу и втопив в пол педаль газа, я сделал погромче песню I Stand Alone группы Godsmack и рванул вперед.

С каждой секундой кровь все сильнее пульсировала в висках, и мне было все равно, выиграю я или проиграю. Ничто не испортит этот момент, и ничто не сделает его лучше.

В каждом повороте Дерек Роумэн подреза́л меня и вынуждал пристраиваться за ним, или меня заносило больше, чем я того хотел. В любом случае, вперед я не выходил, потому как знал: этот мерзавец предпочтет вытолкнуть меня с трека, нежели провести честную гонку.

Говнюк. Я делал тысячу вдохов в минуту, но не потому, что нервничал, а потому что, мать его, злился.

Он скорее угробит наши машины, чем позволит мне победить.

Снова вдавив газ в пол, я сжал руль, и мы с Роумэном рванули по прямой. Толпа промелькнула сбоку, и внутри у меня все заколотилось, когда мы наконец пересекли финишную черту.

Я выдохнул и, стиснув зубы, затормозил. Я не знал точно, проиграл ли, но и в победе уверен не был.

И в тот момент мне было плевать.

Мне хотелось кому-нибудь врезать, и этим кем-то был Роумэн.

Я выскочил из машины, чувствуя, что руки напряжены, как стальные стержни. Я обошел машину, и он сделал то же самое, так что мы встретились посередине.

– Ты говнюк, – процедил я сквозь зубы.

Ну, давай, ударь меня.

Мы стояли практически нос к носу. Роумэн был почти одного со мной роста, но все же чуть пониже.

– Ты скидывал меня с полосы! – прошипел он. – А может, ты просто не в курсе, как управлять своей машиной.

Я едва не расхохотался.

– На этом треке нет полос. – Идиот. – И давай не будем о том, кто не в состоянии совладать со своей тачкой.

Роумэн, с его грязными черными волосами, зализанными назад, ткнул мне пальцем в лицо:

– Послушай, Принцесса. Возвращайся, когда отрастишь яйца и снимешь тренировочные колеса. Может, хоть тогда станешь мужиком и сможешь со мной потягаться.

Он произнес это дребезжащим голосом, будто два мусорных бака ударялись друг о друга, и мне захотелось его заткнуть.

– Стану мужиком? – переспросил я с такой гримасой, будто это было самое нелепое заявление, которое я когда-либо слышал. Повернувшись к столпившимся вокруг зрителям, я развел руки в стороны ладонями вверх. – Стану мужиком?

Они меня знали, большинство из них были моими одноклассниками.

И, как по команде, Пайпер отделилась от толпы и направилась ко мне. Толпа взревела от восторга, когда она прижалась ко мне всем телом и, одной рукой взяв меня за задницу, поцеловала – медленно и глубоко.

И тут же словно чьи-то невидимые руки принялись оттаскивать меня назад, пытаясь вырвать из ее объятий, и мне пришлось напомнить себе, что нужно окунуться с головой, а не пытаться плыть.

Я провел руками по ее телу, ощущая ее горячий язык у себя во рту.

То, что нужно.

С Пайпер было легко.

Толпа ревела от восторга при виде этого шоу, а мои губы напряглись, и поцелуй стал неуклюжим.

И от его вкуса меня вдруг замутило.

Тэйт ворвалась в мои мысли так же, как и воспоминание о ее губах.

Толпа ликовала, а я пытался поставить Роумэна на место, но все это было неправильно.

– Хорошо! – Зак пробирался к нам сквозь толпу. – С дороги, с дороги.

Пайпер улыбнулась мне и, пошатываясь, вернулась к своим хихикающим подружкам.

– Слушайте. У нас есть две новости: хорошая и плохая. – Зак обвел собравшихся взглядом, обращаясь скорее к ним, чем к нам с Роумэном. – Плохая новость: мы объявляем ничью.

Все как один издали разочарованный стон, а некоторые выругались.

Черт возьми. Я вздохнул.

– Но есть и хорошая новость, – поспешил добавить распорядитель, – есть способ выйти из этого патового положения.

Я увидел на его лице жуткую ухмылку, и мне стало не по себе. Зак мог быть коварным.

– Реванш? – спросил я с надеждой.

– В каком-то смысле. – Его улыбка стала шире. – Если вам обоим хочется уладить ситуацию, тогда ваши машины снова примут участие в гонке, но… за руль сядете не вы.

Я смотрел на него не моргая. В глазах жгло.

Что за хрень?

– Что-что? – выплюнул Роумэн, подходя вплотную к Заку.

– Нам всем известно, что вы двое превосходные водители, – заверил Зак. – И гонка это доказала. Давайте посмотрим, чья машина лучше.

С меня довольно.

– И кто же это поведет машину вместо нас? – резко спросил я.

Зак поджал губы.

– Ваши девушки.

ЧТО?

– О, да! – рассмеялся какой-то идиот из толпы, как будто решив, что это будет отличное зрелище.

Никто, и я это серьезно, никто, блин, не сядет за руль моей машины!

Зрители обступили нас еще плотнее, решив, что сейчас начнется перебранка. И они не ошиблись. Мы с Роумэном сходились в том, что идея отстойная, а большинство присутствующих с радостью потеряли бы свои деньги, только бы посмотреть, как гоняется пара девчонок.

– Чувак! Этому не бывать! – нахмурился Роумэн и глянул на свою подружку, миниатюрную брюнетку. Она была чертовски симпатичная, но, судя по виду, сил у нее хватило бы на управление максимум мопедом.

Я улыбнулся про себя, подумав о том, как бы с ней сразилась Тэйт.

Нет. Даже не думай.

– Зак, – со вздохом сказал я. – У меня нет девушки. У меня никогда не бывает девушек.

– А как же та милая штучка, которая приехала с тобой?

Я повернулся и бросил раздраженный взгляд на Кейси. Похоже, он говорил о ней.

У Кейси глаза на лоб полезли, когда она увидела, что внимание толпы переключилось на нее.

– Я с ним, только чтобы от бывшего отвлечься, – пошутила она, подняв руки вверх. Люди стали посмеиваться, прикрывая рот ладонью, так, будто ее слова должны были меня расстроить.

Кейси улыбнулась, довольная своей сообразительностью, а я, подняв брови, посмотрел на Зака, надеясь, что он все понял.

– Я никого не пущу за руль своей машины, – заявил я.

– Тут я соглашусь с Принцессой, – подхватил Роумэн. – Это глупо.

– Публика уже видела вас двоих в деле. Они жаждут развлечений. Если вы хотите закончить с этим так, чтобы люди получили свои деньги, тогда будете играть по моим правилам. Либо через пять минут подъезжаете к линии старта, либо сваливайте. – Зак повернулся, чтобы уйти, но задержался. – О, кстати, можете ехать в качестве пассажиров, если пожелаете… для моральной поддержки. – Последние слова он произнес срывающимся голосом.

Этот гаденыш еще и ржал над нами.

– Вот дерьмо, – ругнулся я, провел рукой по волосам и пошел к Мэдоку и Кейси, а Роумэн направился к своей группе поддержки.

Я сжимал и разжимал кулаки. Не будь Зак моим товарищем, я бы, наверное, прирезал его.

Даже если бы на кону не стояли деньги, в которых я нуждался, я все равно не смог бы выйти из игры. Вызов есть вызов. Если Роумэн согласился на это, то и мне деваться некуда.

– Эй, дружище. Я могу поехать вместо тебя, – обратился ко мне Мэдок. – Нам просто надо рассказать о наших тайных отношениях.

Друг пытался меня подбодрить, но принес бы больше пользы, если бы держал рот на замке.

Я знал девушек, которые умели водить. Я немало таких встречал в автомастерской, где работал, с парочкой познакомился на Петле, но среди тех девиц, которые собрались здесь сегодня, были только те, с кем я переспал или с кем учился в школе.

А я не доверял ни одной из них.

– Джаред, я не могу участвовать в гонке, – подчеркнула Кейси, как будто я этого не знал. – Должен быть кто-то еще.

И был.

Но при мысли о том, что придется ее попросить, я едва не поперхнулся. Она не просто скажет «нет», а, вероятно, еще и плюнет мне в лицо.

Не делай вид, что у тебя есть выбор.

Черт.

В этот момент мне захотелось сесть в машину и уехать. Да, иногда нужно принимать сложные решения и ставить потребности других выше собственных обид, но… у меня не было выбора.

А потом мне вспомнились слова другого отца – лучшего отца.

Мужчина знает, что нужно делать, и делает это.

О Джексе должен кто-то заботиться. Облегчить ему жизнь мне вполне по силам.

Я запрокинул голову назад и вздохнул.

Это будет больно.

– Здесь есть только один человек, которому я хотя бы немного доверяю, чтобы позволить вести свою машину. – Я повернулся и посмотрел на Тэйт.

Ее глаза округлились.

– Я? – спросила она, пораженная.

– Она?! – воскликнули друг за другом Мэдок, Кейси и чертов Бен.

Скрестив руки на груди, я подошел к ней.

– Да, ты.

– Я? – переспросила она тихо, таким тоном, словно я ляпнул какую-то глупость. Она больше не казалась удивленной.

– Ну, я же на тебя смотрю, – уже сердито произнес я.

У нее вытянулось лицо, а глаза воинственно сузились. Она повернулась к своему кавалеру, сделав вид, что меня нет.

– Бен, мы можем отправиться на вечеринку пораньше? Мне тут скучно.

Тэйт даже не стала дожидаться его ответа, а просто развернулась и пошла прочь.

Но я не хотел искать другую кандидатку и сдаваться проклятому Дереку Роумэну тоже не собирался.

Я припустил за ней и взял ее за локоть.

– Могу я с тобой поговорить?

Я смотреть-то на нее не мог, и слова прозвучали почти неразборчиво. За последние три года я еще не был так близок к тому, чтобы кого-то о чем-то умолять.

– Нет! – выпалила Тэйт.

Злобная маленькая…

Я выпрямил плечи, зная, что она имеет полное право отказывать мне в помощи, но ее поведение все равно меня бесило.

– Ты знаешь, как тяжело мне об этом просить, – прошептал я. – Ты мне нужна.

Тэйт с шумом втянула воздух и на мгновение опустила глаза. Ну, по крайней мере, я заставил ее задуматься.

– А завтра, когда я не буду тебе нужна? – с вызовом спросила она. – Снова стану грязью у тебя под ботинками?

Сердце глухо забилось, в груди заныло.

Ты никогда не была грязью.

– Она поедет, – громко сказала Кейси за моей спиной.

– Кейси! – Тэйт злобно сощурилась. – Не надо отвечать за меня. Я не буду участвовать! – закричала она мне в лицо, и от ее ярости в моей груди разлился жар.

Это напомнило мне недавнюю сцену на кухне, и мне захотелось закрыть ей рот так же, как я сделал это тогда.

– Ты хочешь, – возразила Кейси.

– Возможно, – процедила Тэйт сквозь зубы. – Но у меня есть гордость. Он ни черта от меня не получит.

Пошло оно все.

– Спасибо, – процедил я сквозь сжатые зубы.

– За что? – огрызнулась Тэйт.

Я подошел к ней вплотную, но она не отступила.

– За напоминание о том, какая ты ненадежная, эгоистичная стерва.

– Достаточно! Заткнитесь, оба! – встрял Мэдок, и пока я продолжал смотреть в широко распахнутые, полные ярости глаза Тэйт, он встал между нами, бросая сердитые взгляды то на меня, то на нее. – Сейчас меня ни хрена не волнует ваше совместное прошлое. Нам нужен водитель для этой машины. Люди потеряют чертову кучу денег.

– Джаред? – Мэдок посмотрел на меня. – Ты сам потеряешь приличную сумму. И Тэйт? – Он повернулся к ней, но она по-прежнему сверлила меня взглядом, будто хотела перемолоть на мелкие кусочки. – Думаешь, к тебе раньше плохо относились? Две трети присутствующих здесь поставили на Джареда. Когда они услышат, что его первая кандидатка отказалась помочь, остаток школьного года станет для тебя адом, и нам с Джаредом даже пальцем пошевелить для этого не придется. Поэтому – оба – живо сели в гребаную машину!

Я уставился в землю, немного пристыженный, как ребенок, и чертовски удивленный услышанным.

Мэдок не имел привычки говорить столь эмоционально. Я мог по пальцам пересчитать те ситуации, когда видел его действительно разозленным, а вот этот менторский тон он вообще использовал крайне редко.

У меня всегда складывалось впечатление, что за его внешней беспечностью кроется нечто большее.

Все умолкли. Даже пара-тройка человек, что стояли неподалеку и оказались случайными свидетелями этой вспышки.

– Пусть тогда попросит вежливо, – скомандовала Тэйт.

– Что?

Я уже попросил вежливо. В самом начале.

Ну, ладно, может, и нет.

– Он должен сказать «пожалуйста», – пояснила она, обращаясь к остальным.

Я покачал головой, усмехнувшись про себя.

Да, она та еще штучка.

– Татум. – Я посмотрел на нее так, словно вот-вот сожру. – Ты поедешь со мной, пожалуйста?

Она снова сузила глаза, но сейчас в ее взгляде промелькнул восторг. Ей не хотелось слишком быстро хвататься за представившуюся возможность, но такой шанс она не упустит, и я это знал.

– Ключи? – Тэйт протянула руку.

Я бросил их ей на ладонь, и она побежала к моей машине. А я пошел следом.

Роумэн сдал назад, вернув свой «Транс Ам» на стартовую позицию. Толпа освободила трек. Народ вокруг засвистел, увидев, как Тэйт садится за руль моего «Босса».

Мы оба забрались в машину, и мое спокойствие сменилось досадой – я ощущал себя совершенно беспомощным. Мне никогда прежде не доводилось сидеть в этой тачке в качестве пассажира.

Я не мог заставить себя смотреть вперед, мой взгляд постоянно возвращался к Тэйт, которая поглаживала руль обеими руками.

Эта картина – она в моем кресле, ее руки на руле, – была уже чересчур.

Я поерзал на месте, не в состоянии контролировать собственный член.

Впрочем, как обычно в ее присутствии.

Не знаю, чем меня так заводила мысль, что Тэйт сидит в моей машине. Может, дело было в том, как она смотрелась в ней, или в том, что только этим двоим – девушке и машине – удавалось заставить мое сердце биться, а теперь они соединились воедино. Мне стало тесно в штанах.

Я сделал глубокий вдох. Перед глазами внезапно возникла картинка, как на машину обрушился дождь, а Тэйт, с лоснящейся от пота кожей, сидит верхом на мне.

Она была прекрасна. Ничто не могло быть хуже, чем хотеть что-то так сильно и знать, что тебе это не светит.

Во всяком случае, пока.

Повернув ключ в зажигании, Тэйт включила заднюю передачу, а я только и мог, что с восхищением наблюдать за тем, как она, положив руку на спинку сиденья и глядя через плечо, сдает задом к стартовой линии. Она легко управлялась с рулем и плавно работала педалями, и мышцы в ее ногах напрягались всякий раз, когда она тормозила или переключала передачи.

Это было все равно что смотреть порно.

Тэйт казалась расслабленной и довольной, улыбка играла на ее губах.

Улыбалась. В моем присутствии.

И снова на мои плечи опустился груз, и я почувствовал стыд за то, как поступал с ней. С ней и с собой.

– Ты улыбаешься, – заметил я.

Мне хотелось, чтобы она перестала, и одновременно я надеялся, что этого не случится никогда. Я мечтал вызывать у нее улыбку, и мне была невыносима мысль, что со мной Тэйт не улыбалась.

– Не порть этот момент разговорами, пожалуйста, – отозвалась она.

Справедливо.

Я откашлялся.

– Твой отец научил нас обоих водить машину с механической коробкой, на «Бронко» тоже «механика», поэтому, полагаю, по этой части у тебя вопросов нет, верно?

– Никаких. – Тэйт смотрела вперед, завороженная ощущением машины, и слушала меня лишь вполуха. Постукивала пальцами по рулю, изучая взглядом все вокруг.

Я вкратце рассказал ей, что нужно делать, когда тормозить и как поворачивать, но она только кивала в ответ.

Перед машинами вырос Зак, вероятно, потому, что гонщицам женского пола было бы неинтересно смотреть на то, как виляет задницей Дэвон Петер-сон. И тут мое сердце ухнуло вниз.

Черт!

Тэйт протянула руку и коснулась кулона. Ее кулона, который она сделала для своей мамы, и который я стащил и хранил у себя все эти годы.

Черт, черт, черт.

Я совсем забыл, что он так и висит на зеркале. Кровь стучала у меня в ушах, и мне потребовалось сделать над собой неимоверное усилие, чтобы голос звучал ровно и спокойно.

– Талисман на удачу, – объяснил я, пристегивая ремень безопасности и не глядя на Тэйт. – Забрал его через пару дней после того, как ты оставила его там. Побоялся, что украдут или сломают. С тех пор храню у себя.

Хуже всего было даже не то, что Тэйт поняла, где все эти годы был кулон, а то, что она захочет забрать его себе. У меня все-таки не было на него никаких прав.

Она медленно опустила руку и отвернулась к боковому окну.

О чем она думала? Мне хотелось знать, но я не решился спрашивать.

– Все готовы? – я вздрогнул, услышав голос Зака, и Тэйт тут же подскочила и устремила взгляд перед собой.

Я протянул руку и включил на айподе песню Waking the Demon группы Bullet for My Valentine.

Шум, деятельность, возможность отвлечься.

Мы оба сосредоточенно смотрели в лобовое стекло и молчали.

– На старт! – выкрикнул Зак, и я улыбнулся, когда Тэйт поддала газу.

– Внимание!

Я сделал музыку еще громче и внутренне приготовился к тому, что меня ожидало.

Я надеялся на лучшее, но не удивился, если бы Тэйт специально разбила мою тачку, только чтобы отомстить.

– Марш!

Она вдавила педаль газа, тяжело дыша и восторженно улыбаясь. Может, из-за того, что она управляла незнакомой ей машиной, или во всем был виноват соревновательный дух, но она была полностью сосредоточена. Тэйт смотрела на дорогу как на добычу, а ее пальцы орудовали рычагом переключения передач четко и быстро.

Я взглянул на то, как ее мускулы управляют моим маслкаром, и покачал головой.

Порно.

– Первый поворот уже близко, – предупредил я, возвращаясь мыслями к гонке.

Тэйт ничего не ответила, но как будто бы затаила дыхание, нажав на тормоз и начав заходить в поворот.

Я ощутил прилив адреналина и стиснул зубы, готовый закричать, чтобы она притормозила еще. Тэйт была впереди – и это меня не удивило, – но «Транс Ам» мог с легкостью нагнать ее, если она вылетит с трека.

Бросив взгляд в зеркало заднего вида, я увидел, что машина Роумэна набирает скорость, и крепче вцепился в приборную панель. Гребаный Роумэн. Если Тэйт не уберется из поворота к тому моменту, как здесь окажется «Понтиак», они нас протаранят.

– Дави на газ! – крикнул я, после того как она вывела машину на прямую. – И не поворачивай так резко. Теряешь время, чтобы выровняться.

– Кто впереди? – напомнила она кичливо.

– Не наглей.

Но Тэйт меня не слушала. Только сделала музыку погромче и воткнула сразу шестую передачу. Мы рванули вперед, и я напрягся, но не от нервов.

Сейчас я уже не чувствовал себя беспомощным, что было довольно странно. Обычно я стремился управлять ситуацией и терпеть не мог сидеть на месте пассажира, но сейчас? Мне нравилось наблюдать за ней.

– Приближается следующий поворот. Притормаживай, – приказал я.

Тэйт закусила губы, но обороты не сбавила.

Какого черта она творит?

Сдвинув брови, я зычно скомандовал:

– Татум, сбавь скорость.

Ага, как же. Это не сработало.

Мое сердце билось тем быстрее, чем ближе был поворот, я беспомощно снова схватился за приборную панель обеими руками, а Тэйт вошла в него с заносом, повернула руль влево, затем вправо, а потом снова влево, чтобы выровнять машину. Она действовала быстро, и они с машиной слились воедино. Маневр не был ни гладким, ни чистым. Скорее быстрым и опасным.

– Не делай так больше. – Я хотел, чтобы она была в безопасности.

Теперь Тэйт в любом случае победит. Машина Роумэна болталась позади, и я поежился, представив, какой разнос он, наверное, устраивает сейчас своей подружке.

Тэйт не нужно вести себя безрассудно. Во всяком случае, за рулем.

Я отдал ей еще несколько команд в следующем повороте, которые она, черт возьми, проигнорировала, и мы подкатили к последнему виражу со значительным отрывом. Сбросив скорость почти до 50 км/ч, Тэйт взглянула на меня и мило улыбнулась:

– Так нормально, мисс Дейзи?

В ее глазах вспыхнул вызов.

Она пыталась сдержать смех, а я не мог отвести взгляда от ее пухлых, сложенных бантиком губ.

И в этот момент я понял, что не успокоюсь, пока не сотру эту самодовольную ухмылку с ее лица.

Я хотел, чтобы Тэйт задыхалась, беспомощная, подо мной, когда я войду в нее. Без шуточек, без сарказма, без слов. Чтобы в ее глазах был один лишь я.

– Татум? Прекрати дразнить соперницу и выиграй уже эту гребаную гонку.

– Да, мэм, мисс Дейзи.

Я сжал кулаки и зубы.

Господи, мне не терпелось снова прикоснуться к ней.

Тэйт пересекла финишную черту на смехотворно низкой скорости, отчего толпа орала громче, чем во время моих с Мэдоком выступлений вместе взятых. Она остановилась, и толпы зрителей обступили машину со всех сторон.

Включив нейтральную передачу и поставив машину на тормоз, она расслабленно откинулась в кресле и тихо произнесла:

– Спасибо, Джаред. – Ее голос был милым и искренним. – Спасибо, что попросил меня.

Мое горло сжалось.

Она протянула руку и, сняв кулон с зеркала, одела его на свою изящную шею. Вид у нее был задумчивый, но безмятежный.

Воздух в машине стал теплым, и никого, кроме нас, больше не существовало.

Тэйт и Джаред.

Я провел пальцами по волосам, пытаясь прогнать ощущение дежавю, и открыл свою дверь. В салон ворвался шум толпы.

Опустив глаза, я пробормотал:

– Пробуждая демона… – Не знаю, почему для гонки я выбрал именно эту песню, но до меня только сейчас дошло, как она оказалась кстати.

– Спасибо, Тэйт, – прошептал я, посмотрев на нее.

«Татум» ей не шло. Никогда не шло, на самом деле.

Она Тэйт, была и всегда будет.

Глава 21

– Ну что, вы теперь друзья? – спросил очень пьяный Мэдок, обхватив меня рукой за шею. После гонки мы поехали на традиционную вечеринку у костра. Я понял, о ком он говорит.

– Я бы не спешил с выводами. – Я сделал глоток теплого пива из стаканчика, продолжая смотреть прямо перед собой.

Мы с Тэйт обменялись парой любезностей, когда я приехал, но я знал, что мне придется еще раз поговорить с ней сегодня.

Я был решительно настроен вернуть себе кулон. Завтра мне нужно было ехать к отцу.

– Уверен, все наладится, – с невозмутимым видом сказал он, вздохнув. – Теперь, когда у нее есть парень, вы оба, думаю, найдете себе более интересные занятия, чем ненавидеть друг друга.

Стаканчик треснул у меня в руке.

– У нее нет парня.

– Значит, будет, – парировал Мэдок, и я по голосу услышал, что приятель улыбается. – Сегодня он попытается получить доступ к телу.

Нет.

Я знал, что Тэйт с Беном пришли сюда не в статусе друзей. Но когда Мэдок произнес это вслух, у меня в желудке забурлила ярость.

– Видишь этих парней? – Мой друг дернул подбородком и одновременно махнул рукой в сторону компании, с которой стояли Тэйт и Бен. – Они все хотят залезть ей под юбку. Тебе это известно, не так ли?

Просто дыши.

– И рано или поздно, – продолжал Мэдок, – кому-то из них она позволит это сделать.

Черт бы его побрал.

Я сглотнул и разжал пальцы, сжимавшие красный пластиковый стаканчик.

Мэдок отошел от меня, добившись своей цели.

Я знал, что он просто морочит мне голову, но друг был прав, и та эйфория, которую я испытывал после гонки, вышла из меня, как воздух из спущенного колеса.

Она никогда меня не простит.

У нее есть будущее, а мое – под вопросом.

Но я посмотрел на Тэйт, которая тут же взглянула на меня поверх пламени костра, и понял, что пытаться отпустить ее – это как пытаться уйти от воды, без которой не сможешь выжить.

Другого выбора не было – только пить.

Не успел я как следует поразмыслить над тем, что же мне, черт возьми, делать, кто-то обнял меня за шею.

– Боже, как я скучала. – Моей кожи коснулись мягкие, влажные губы, ко мне прижалось сладко-пахнущее тело.

Пайпер.

Я спокойно разжал ее руки.

– Слышал, ты прекрасно проводила время с Нэйтом Дитрихом, – произнес я с укором, хотя мне было совершенно плевать.

Пайпер обошла меня и встала передо мной, подавшись вперед.

– Мы виделись пару раз. Но я вся твоя. У меня даже есть для тебя сюрприз.

– И что же это? – подыграл я ей.

– О, хороший мальчик. – Она захлопала в ладоши. – Ты заинтересовался. Видишь ту девушку? – Пайпер показала на рыжеволосую девицу в коротких черных шортах и топе.

– А что с ней? – спросил я, не понимая, куда она ведет.

– Как насчет того, чтобы ты, я и она поехали к тебе домой?

Что? Я моргнул, гадая, не ослышался ли.

Она что, предлагает…

– Я уже обо всем договорилась. Она в игре. Мы можем поиграть все вместе, или… – Пайпер заговорила тише: – Ты можешь смотреть.

Я закрыл глаза и провел рукой по лицу.

Господи. Секс втроем. Она что, серьезно?

У меня заколотилось сердце, а челюсть дернулась от нервной улыбки, которую я подавил.

Сексом втроем я еще не занимался, а какой парень от этого откажется?

В мыслях мелькнула картинка – я в постели с двумя девушками, но внутри все оборвалось, когда я понял, что обе девушки похожи на Тэйт.

Я посмотрел на Пайпер, а потом на вторую девушку, которая была чертовски сексуальна и бросала на меня взгляды, в которых читалось «трахни меня». И мне захотелось что-нибудь размолотить.

Я опустил глаза, осознав, что не хочу всего этого.

Более того, даже думая об этом, я чувствовал себя облажавшимся.

Господи.

Когда-нибудь я себя за это возненавижу.

Я снова отвел от себя руки Пайпер, отстранился.

– Прекрати.

– Что?! – вскрикнула она потрясенно, в ее глазах сверкнул гнев.

– Доберись до дома целой и невредимой, ладно? – Я покачал головой. – С меня хватит, черт возьми, – пробормотал я себе под нос, отправляясь на поиски Тэйт.

Плевать, если она девушка Бена.

Уедет она со мной.

* * *

Я пробирался по грязи и мокрым листьям, прислушиваясь к каждому звуку. После столкновения с захмелевшим Беном – который признался, что потерял свою спутницу из виду, – я ломанулся в лес, в направлении парковки, разыскивая Тэйт.

Я не нашел ее у костра, да ведь и друзей у нее тут особо не было.

И не только тут, придурок.

Громкий гортанный стон эхом разнесся по лесу, и я резко повернул голову на звук.

Что? Черт!

Я перешел на бег, перескакивая через бревна. Сердце колотилось так сильно, что было больно дышать.

– Почему парни в нашей школе такие козлы? – прорычал кто-то.

Тэйт.

Я свернул влево, продираясь через кучи валявшихся на земле веток и мокрую листву.

– Черт! – услышал я мужской голос. – Сучка хренова!

Промчавшись между деревьями, я оказался на расчищенном участке леса, где лежали поваленные деревья и торчали пеньки. С трудом переводя дух, я оценил открывшуюся мне сцену.

Тэйт стояла над лежавшим на земле Нэйтом Дитрихом, который явно корчился от боли. Одной рукой он прикрывал глаза, другой держался за пах.

Гребаный ублюдок.

– Татум! – рявкнул я, скорее от страха, нежели от гнева.

Если она и ударила его, то потому, что ей что-то угрожало.

Ему не жить.

Тэйт развернулась, и я с трудом сдержался. Нэйт был уже повержен, но я заметил порванную бретельку ее майки, и все мышцы в моем теле напряглись.

– Он сделал тебе больно? – спросил я сквозь сжатые зубы.

Она прикрыла оголенное плечо рукой и ответила, почти не глядя на меня:

– Пытался. Со мной все в порядке.

Я сорвал с себя рубашку и бросил ее ей.

– Надень, – приказал я. – Сейчас же.

Она не спешила меня послушаться, да я этого и не ждал, но у меня внутри все клокотало, и да поможет ей Бог, если она не сделает так, как ей велят.

Одна, в лесу. В темноте.

Мне хотелось придушить ее за это легкомыслие.

Я подошел к Нэйту, который все еще лежал на земле, и, нагнувшись над ним, произнес:

– У тебя чертовски фиговая память, Дитрих. Что я тебе сказал?

Мое предупреждение в тот день, в классе, явно не отложилось у него в голове.

Я схватил его за рубашку и рывком поднял на ноги, а потом ударил кулаком в живот. Он согнулся пополам, будто из него вышел весь воздух.

Но я этим не ограничился.

Один за другим я наносил удары по его телу и лицу, бил до тех пор, пока Нэйт не перестал сопротивляться, а лишь покорно принимал побои.

Боль в кисти отдавалась в костях и разливалась по руке до самого плеча. Я излил на него всю свою ярость.

Жалкий кусок дерьма!

Он настоящий мерзавец, а я нет, убеждал я себя. Между Нэйтом и мной есть разница.

Он посмел к ней притронуться.

Я никогда этого не делал.

Он домогался ее.

Тогда в раздевалке я хотел лишь позлить ее.

Она не раз просила его отстать.

Она плакала, желая, чтобы я отстал от нее.

И чем больше я бил Нэйта, тем отчетливее видел перед собой не его лицо, а свое собственное.

– Хватит! – завопила Тэйт у меня за спиной. – Джаред, остановись!

Я не хотел останавливаться, пока он не перестанет дышать, но мне нужно было увезти отсюда Тэйт. Сейчас же.

Резко рванув Нэйта за локоть, я уложил его на землю.

– Я с тобой еще не закончил, – пообещал я.

Все его лицо было в крови, но я не чувствовал вины. Кровь виднелась у него во рту, он лежал на земле, свернувшись в комок, и стонал.

Я перевел взгляд на Тэйт. Она выглядела испуганной, и ее дыхание участилось от страха.

Страха, которого она не испытывала, когда я здесь только появился.

– Я везу тебя домой. – Это не обсуждалось.

– Нет, спасибо. Меня подвезут, – возразила она, вздернув подбородок.

Подвезут? Мне хотелось смеяться и рычать в одно и то же время.

Господи, как же мне будет приятно ее заткнуть.

– Тот, кто должен был тебя подвезти, – я обернулся и посмотрел на нее, – пьян в стельку. И если только ты не собираешься разбудить свою бедную бабушку, чтобы она примчалась хрен знает куда, потому что твой ухажер напился и тебя едва не изнасиловали, ты сядешь в гребаную машину, Тэйт. А еще, я уверен, это будет большим сюрпризом для твоего отца, который доверяет тебе и потому разрешил пожить самостоятельно.

И я повернулся и пошел к своей машине, готовый закинуть ее себе на плечо и понести, если потребуется.

Глава 22

– Да что с тобой происходит? – выпалила она, как только мы выехали на шоссе и помчались в направлении города.

– Со мной? – Я был в бешенстве, и она это чувствовала. – Ты пришла на вечеринку с этим идиотом Беном Джеймисоном, который даже не в состоянии остаться трезвым, чтобы отвезти тебя домой. Потом потащилась в лес одна, в темноте, где тебя облапал Дитрих. Может, это у тебя не все в порядке?

Ты перегибаешь палку, придурок.

Но, когда я думал о том, что мог бы сделать с ней Нэйт – что сделал бы, – мне хотелось убивать. Тэйт была слишком своевольной. Слишком независимой.

Она переоценивала собственные возможности и подвергала себя опасности.

– К твоему сведению, у меня все было под контролем, – насмешливым тоном произнесла она. – Если ты думаешь, что оказал мне услугу, то на самом деле просто нашел способ выплеснуть свою ярость. И я здесь ни при чем.

Я втянул щеки, с силой вбирая в грудь воздух и пытаясь сосредоточиться на дороге.

Машина взревела подо мной, разгоняясь все быстрее, я крепко сжал руль.

– Скорость сбрось, – скомандовала Тэйт, но я проигнорировал ее.

– Тэйт, рано или поздно ты попадешь в ситуацию, с которой не сможешь справиться. – Я взывал к ее рассудку, но даже я сам не знал, чего пытаюсь добиться всем этим. Она не сможет до конца дней своих существовать в этой закрытой коробке, которую я для нее создал, а я не смогу защитить ее от всего. Когда-нибудь она вырвется на волю.

– По-твоему, Дитриху понравилось то, что ты с ним сделала? – продолжал я. – Ты решила, что все этим и закончится? Он бы снова на тебя накинулся. Ты в курсе, как Мэдок сгорал от желания что-нибудь тебе сделать после того, как ты сломала ему нос? Физического вреда он бы тебе не нанес, но отомстить хотел.

Она переоценивала себя. Некоторые парни не мучились совестью, подвергая издевательствам женщин.

В точку.

– Ты должен сбросить скорость.

– Не думаю, Тэйт. – Я усмехнулся. – Ты же хотела получить полноценный опыт старшеклассницы, верно? Бойфренд-футболист, секс без обязательств, безрассудное поведение?

И, прежде чем она успела ответить, я выключил фары.

Дорога перед нами погрузилась в кромешную тьму, и Тэйт тихо ахнула, вжавшись в сиденье.

От страха и возбуждения адреналин разлился по моим венам. То самое ощущение, которое было мне так необходимо, пока Тэйт была в отъезде. Благодаря ему я чувствовал себя живым.

Тусклый, жалкий свет луны сочился сквозь кроны деревьев, но видимость была почти нулевой.

– Джаред, перестань. Включи фары! – произнесла Тэйт срывающимся голосом. Она была напугана. Я не смотрел на нее, но все же видел, как она уперлась рукой в приборную панель, приготовившись к столкновению.

– Джаред, останови машину сейчас же! – взмолилась она. Эти нотки в ее голосе были мне ненавистны. – Пожалуйста!

– Зачем? Разве это не весело? – язвительно отозвался я, и без того зная ответ. – Знаешь, сколько визжащих идиоток сидело на твоем месте? Им понравилось.

А ты другая.

– Останови! Машину! – заорала Тэйт.

– Знаешь, почему тебе это не нравится? – Я повернул голову в ее сторону, продолжая бросать быстрые взгляды на невидимую дорогу. – Потому что ты не такая, как они, Тэйт. Никогда не была такой. Почему, думаешь, я никого к тебе не подпускал?

Я тут же захлопнул рот, тихо простонав.

Какого хрена я это сказал?

У нее округлились глаза, а потом сузились, как две пули.

Ну вот, сейчас что-то будет. Через 3-2-1…

– Останови чертову машину! – завопила Тэйт и начала бить себя кулаками по бедрам, а потом ударила меня по руке.

Я вздрогнул и резко вдавил педаль тормоза, стиснув зубы при мысли о покрышках стоимостью в сотни долларов, которые я только что оставил на шоссе.

«Босс» с визгом остановился, слегка покачиваясь из стороны в сторону – я работал рулем, чтобы мы не вылетели в придорожные кусты.

Проклятье.

Я поставил коробку на нейтралку, поднял «ручник» и заглушил движок.

Тэйт распахнула дверь и выскочила из машины. Я сделал то же самое, готовый пойти следом за ней, если ей в голову придет блестящая мысль отправиться домой пешком.

Но она не побежала.

У Тэйт был такой вид, словно она готова меня ударить. Она испепеляла меня взглядом, полным ненависти.

– Сядь обратно, – прорычал я, не дав ей шанса заговорить первой.

Мы стояли посередине дороги, и в любой момент здесь могла проехать другая машина.

– Ты мог нас убить! – завопила Тэйт.

Я никогда бы не подверг тебя опасности.

Моя рубашка сползла с ее плеча, и показалась порванная бретелька майки.

Я ударил ладонью по крыше машины. В моей голове схлестнулись ярость и любовь.

– Сядь обратно в машину! – выкрикнул я.

– Почему? – спросила Тэйт тихим и надтреснутым голосом.

Она что, серьезно?

– Потому, что тебе нужно домой.

Это же очевидно.

– Нет. – Она покачала головой, давясь слезами и разбивая мне этим сердце. – Почему ты никого не подпускал ко мне?

– Потому что тебе не место среди нас ни тогда, ни сейчас, – ответил я.

Она лучше.

Но, по всей видимости, этот ответ ей не понравился.

Прежде чем я успел среагировать, она нырнула в салон машины и вытащила ключи из зажигания.

Я в замешательстве наблюдал за тем, как Тэйт обогнула свою открытую дверь и отбежала вперед по дороге, держась рядом с каменистым кюветом.

Мои ключи. Какого черта?

В пальцах покалывало от желания встряхнуть ее или обнять.

Я медленно пошел к ней, отчасти раздраженный, а отчасти восхищенный ее воинственным настроем.

Тэйт была прекрасна. Пряди волос падали ей на глаза, колыхались вокруг лица – то ли от ветра, то ли от ее тяжелого дыхания. Видя гнев на ее лице, я испытывал то же возбуждение, что и прежде, когда издевался над ней.

И когда я подумал, что мог бы ощущать все это, просто находясь с ней рядом, а не причиняя ей боль, меня придавило к земле – нет, впечатало в землю – грузом упущенного времени.

Словно гигантский камень лег мне на душу.

– Что ты делаешь? – Я притворился взбешенным.

– Еще шаг, и ты останешься без одного из ключей. Не уверена, от машины ли он, но постепенно я доберусь до нужного. – Тэйт подняла руку над головой и завела ее назад, и я замер.

Фааааааак.

– Я не сяду в твою машину. – Она говорила ровным и уверенным голосом. – И не позволю тебе уехать. Мы не сдвинемся с этого места, пока ты не скажешь мне правду.

Воздух вокруг сгустился. И у меня возникло такое чувство, будто я оказался в пещере. Стены обступили меня со всех сторон.

Я не мог сказать ей всего.

Я мог извиниться. Попытаться объяснить.

Но не мог рассказать…

Черт! Тэйт отвела руку еще дальше, замахнувшись, чтобы бросить первый ключ. Я тут же вскинул руку, умоляя ее остановиться.

Дубликат обойдется мне по меньшей мере в две сотни долларов.

Сердце забилось быстрее, эхом отдаваясь в ушах.

– Тэйт, не делай этого.

– Ответ неверный, – парировала она и швырнула ключ в кусты у дороги. Абсолютно беспомощный, я наблюдал за тем, как ключ исчезает в темноте.

– Проклятье, Тэйт!

Она сняла с кольца еще один ключ и опять завела руку назад.

– А теперь говори. Почему ты меня ненавидишь?

Господи. Ключ пропал. Возможно, тот, что от машины. Может, от дома. И черт меня подери, если это был ключ от школьного шкафчика.

Я покачал головой, едва не рассмеявшись.

– Ненавижу тебя? Я никогда не испытывал к тебе ненависти.

Тэйт в замешательстве прищурилась, и ее голос стал на тон ниже.

– Тогда почему? Почему ты так поступал?

Почему я был таким мерзавцем? Почему изолировал тебя? Почему разрушил нашу дружбу? Какие из своих отвратительных поступков я должен объяснить?

– Девятый класс. – Я сделал глубокий вдох и начал. – Я услышал, как Дэнни Стюарт трепался о том, что собирается пригласить тебя на танцы на Хэллоуин. Я сделал все, чтобы этого не случилось, потому что еще он сказал своим дружкам, как ему не терпится выяснить, поместятся ли твои груди у него в ладонях.

А еще в тот день я разбил ему нос. Он до сих пор не знает почему.

– Я даже не задумывался о том, что делаю, – продолжал я, а Тэйт хранила молчание. – Я пустил ту сплетню про Стиви Стоддарта, потому что Дэнни тебе не подходил. Он был придурком. Все они были.

– То есть ты думал, что защищаешь меня? – выпалила она, явно не убежденная. – Но зачем? В то время ты меня уже ненавидел. Это случилось после каникул, после твоего возвращения от отца.

– Я тебя не защищал. – Я поднял глаза и посмотрел на нее. – Я ревновал.

Если бы я защищал Тэйт, тогда не извратил бы все вот так и не обидел бы ее той сплетней. Нет, я не стремился уберечь ее. Просто не хотел, чтобы к ней прикасался кто-то другой.

– Мы перешли в старшую школу, – продолжал я, – и вдруг ты стала нравиться всем парням. Я справился с этим единственным известным мне способом.

– Издеваясь надо мной? Но это же глупо. Почему ты не поговорил со мной?

– Я не мог. И сейчас не могу.

Я не мог тебе доверять.

– Пока ты неплохо справляешься, – не унималась Тэйт. – Я хочу знать, из-за чего все началось. Почему ты стал обижать меня? Розыгрыши, черные списки? Дело не в других парнях. Почему ты разозлился на меня?

Я сделал глубокий вдох, пытаясь выиграть немного времени. Я не мог об этом говорить. Не сейчас. Не с ней.

Я выдохнул и солгал:

– Потому что ты попала под руку. Потому что я не мог обидеть того, кого действительно хотел, вот и причинял боль тебе.

Пожалуйста, давай просто закроем эту тему.

– Я была твоим лучшим другом, – медленно и с отвращением в голосе произнесла она. – Столько лет… – В ее глазах блестели слезы.

– Тэйт, я провел поганое лето со своим отцом. – Я подошел ближе. – Вернулся другим. Совершенно другим. Мне хотелось всех ненавидеть. Но с тобой… я по-прежнему в какой-то степени в тебе нуждался. Мне нужно было, чтобы ты про меня не забыла.

В чем-то была повинна моя жажда контроля, а в чем-то – злость, но, по большому счету, я просто не мог ее отпустить. Хотел остаться в ее жизни. Нуждался в том, чтобы постоянно оставаться у нее перед глазами.

– Джаред, я столько раз думала об этом, снова и снова прокручивала в голове, гадала, чем могла спровоцировать такое поведение. А сейчас ты говоришь, что никакой причины не было?

Я продолжал подходить к ней.

– Ты никогда не навязывалась и не надоедала, Тэйт. В тот день, когда вы переехали на нашу улицу, я увидел тебя и подумал, что ты самое красивое создание на свете. – Мой голос сорвался почти на шепот, я опустил глаза. – Черт, я полюбил тебя. Твой папа выгружал вещи из машины, и я выглянул в окно, посмотреть, из-за чего такой шум. И тут заметил тебя: ты каталась на велосипеде по дороге. На тебе был комбинезон, красная бейсболка. Твои волосы развевались за спиной.

Еще тогда я понял, что Тэйт будет самым важным для меня.

Вскоре после того, как они въехали в свой дом, я узнал, что у нее умерла мама. Я рос без отца, и мы с Тэйт сразу же нашли общий язык. Нам нравилась одна и та же музыка и фильмы.

А все остальное было уже не в нашей власти. Мы обрели друг друга.

– Когда на прошлой неделе ты выступила на уроке, я… – Вздох. – Я понял, что довел тебя, но вместо удовлетворения ощутил злобу на самого себя. Все эти годы я хотел тебя ненавидеть, кого-нибудь ненавидеть. Но не хотел причинить тебе боль, и не понимал этого, пока не услышал твой монолог.

Я остановился прямо перед ней, и волоски на моих руках встали дыбом. Она была так близко, что меня обдавало жаром. Я хотел схватить ее и поднять на руки, и мне стоило неимоверных усилий остаться на месте. Вспоминая о том, как я прикасался к ней тем вечером, я думал обо всех тех вещах, которые мечтал осуществить.

– Ты мне не все рассказал. – Тэйт покачнулась, словно у нее закружилась голова.

Я протянул руку и коснулся ее щеки ладонью, вытер сбежавшую по ней теплую слезу.

– Нет, не все. – Я с трудом различил собственный голос.

Ее глаза были полуприкрыты, но она все равно пыталась продолжить.

– Шрамы у тебя на спине. Ты сказал, что плохо провел то лето, а когда вернулся, хотел всех ненавидеть, только ни к кому не относился так же плохо, как…

– Тэйт? – перебил я ее, сократив последние оставшиеся между нами сантиметры. Теперь мы стояли вплотную и дышали в унисон. Все, что я видел перед собой, – это ее губы, полные и нежные. – Я больше не хочу об этом говорить.

Она просто стояла и смотрела, как я подхожу к ней, и этот момент должен был решить все: станем мы еще ближе или снова разбежимся в разные стороны.

Тэйт хотела, чтобы я поцеловал ее, но ей могло не нравиться это желание.

Пожалуйста, не останавливай меня.

Ее кожа на ощупь была словно прохладный шелк, гладкая и нежная. Запустив пальцы ей в волосы, я сжал их в кулак.

А потом она вдруг вздрогнула, словно пробуждаясь ото сна.

– Не хочешь больше говорить? – Ее громкий голос разрушил чары, и я напрягся, ожидая, что она снова меня ударит. – Что ж, зато я хочу! – выкрикнула она.

Увидев, что она развернулась, чтобы бросить в кусты второй ключ, я тут же ринулся в бой.

Проклятье!

Обхватив Тэйт руками, притянул ее к своей груди. Она пыталась вырваться.

Черт возьми! Я же объяснил! Я знал, что она не простит меня сразу, но почему она до сих пор была так расстроена? Чего еще она хотела?

Не смей извиняться. Не смей умолять!

Мантра моего отца. Тем летом он повторял эти слова снова и снова.

Мне было ненавистно практически все, чему он меня учил, но этот единственный урок я хорошо усвоил. Извинения – признак слабости.

Но я хотел вернуть Тэйт.

Мое сердце билось лишь для нее, и я лучше буду всю свою жизнь ненавидеть ее, любить ее, обладать и дышать ею, чем потеряю совсем.

Тебе нужно извиниться, идиот.

– Ш-ш-ш, Тэйт, – прошептал я ей на ухо. – Я тебя не обижу. Я больше никогда не сделаю тебе больно. Прости меня.

Последние слова я произнес с закрытыми глазами. Пилюля была проглочена.

Но она яростно металась из стороны в сторону.

– Мне наплевать на твои извинения! Я тебя ненавижу!

Нет.

Продолжая удерживать Тэйт обеими руками, я разомкнул ее пальцы и отобрал у нее ключи.

Потом отпустил ее, и она шагнула вперед и развернулась ко мне лицом.

– Ты меня не ненавидишь, – сказал я с ухмылкой, прежде чем она успела открыть рот. – Если бы ненавидела, так бы не расстроилась.

– Катись ко всем чертям! – огрызнулась Тэйт и, повернувшись, зашагала прочь.

Хм, ну и куда это она собралась?

Если она думала, что я позволю ей тащиться домой в темноте, по пустынной дороге, то совсем спятила.

Я припустил за ней, развернул ее к себе лицом и закинул на плечо, что и планировал сделать раньше. Она приземлилась жестко, врезавшись в меня животом, и у меня возникло непреодолимое желание пойти домой пешком, не снимая ее с плеча.

Пропади она пропадом, эта машина.

Ну, образно выражаясь.

– Отпусти меня! – Тэйт брыкалась и колотила меня по спине, а я только сжал ее покрепче, не давая воли своим рукам.

Ее задница в короткой юбке была прямо рядом с моей головой, и, черт возьми, как же мне хотелось воспользоваться таким положением.

Но учитывая то, в каком она была настроении, за это она, вероятно, отрежет мне член.

– Джаред! Сейчас же! – приказала Тэйт звучным и повелительным голосом.

Подойдя к машине, я снял ее с плеча и усадил на капот. Сам тут же склонился над ней, положив руки по обеим сторонам от ее бедер, и придвинулся ближе.

Очень медленно.

Я знал, что мне нужно дать задний ход.

Не торопить ее. Снова заслужить ее доверие.

Но я помнил ее вкус, и мне было проще перестать дышать, нежели ждать.

Правила все еще устанавливал я, и сейчас я решил, что мы не будем больше терять время.

– Не пытайся убежать, – предупредил я. – Ты ведь помнишь, что я могу удержать тебя на месте.

Это была не угроза. Я просто хотел, чтобы Тэйт вспомнила. Вспомнила, с какой страстью, с каким ответным желанием целовала меня тогда в кухне.

Она опустила подбородок, вид у нее был нерешительный.

– А я могу пользоваться газовым баллончиком и разбивать носы, – парировала она и подалась назад, увеличив дистанцию между нами, как будто не доверяла самой себе.

Я видел, как у нее на шее пульсирует жилка. Однако сбежать она не пыталась.

Мы наблюдали друг за другом, и время остановилось. Тэйт дышала часто и поверхностно.

Она хотела меня так же, как и я ее, но ей это совсем не нравилось.

Она совсем запуталась, и я наслаждался этим.

Только я действую на тебя так. Больше никто.

– Я не Нэйт и не Мэдок… и не Бен.

Наши носы почти соприкасались, я изучал ее лицо. Струйка пота скатилась по моей спине, член пульсировал, и у меня было такое чувство, словно все мое тело объято пламенем.

– Не смей, – прошептала Тэйт, когда мои губы приблизились к ее губам.

Ой, я и не стану. Ты сама это сделаешь.

– Обещаю. Только если сама попросишь. – Если завтра она пожалеет о том, что поддалась, будет фигово. Мне не хотелось брать на себя еще и этот груз. Нет, Тэйт будет участвовать в этом со мной на равных. Она должна сходить по мне с ума, должна прийти в полное смятение. Должна сдаться.

Похоже, с самого начала я именно этого и добивался.

Мои губы скользили в миллиметре от ее лица. Я вдыхал ее запах, ощущал вкус, не касаясь кожи.

Я легко провел губами по ее нежной щеке, а потом почти коснулся губ. И тут она издала слабый стон.

Твою мать.

Все это время, скользя вдоль ее лица, подбородка, шеи, я едва мог совладать с собой, чтобы не впиться в нее зубами. Мой голод был зверски силен.

– А теперь я могу тебя поцеловать? – Я отчасти спрашивал, отчасти умолял.

Тэйт не сказала «да», но и не отказала.

– Я хочу прикоснуться к тебе, – прошептал я, почти касаясь ее губ. – Хочу почувствовать то, что принадлежит мне. Что всегда было моим.

Пожалуйста.

У Тэйт перехватило дыхание, и я видел, что она борется с собой. Потом она слабо оттолкнула меня и спрыгнула с капота.

– Держись от меня подальше. – С этими слова ми она направилась к пассажирской двери.

Да, но нет.

Я тихо усмехнулся.

– Сама держись.

Глава 23

– Дай мне две. – Отец бросил две карты на стол для обмена, и мой рот невольно искривился в гримасе.

Ни «Как ты?», ни «Что нового?», ни «С гребаным днем рождения, сын».

Ничего.

Сегодня мне исполнилось восемнадцать, а мой отец явно об этом не помнил.

Или ему было плевать.

Я сдал еще две карты с колоды и швырнул их ему через стол.

К черту. Десять минут прошло, осталось пятьдесят.

Мы молчали с тех пор, как я приехал. Говорили, как обычно, только в случае необходимости.

А живот у меня по-прежнему скручивало.

Вчера, после эпизода с Тэйт, я чувствовал себя прекрасно. Расслабленно, радостно, спокойно.

Но каждую неделю, перед тем как ехать в тюрьму, мне становилось тошнотно. И теперь вчерашняя эйфория исчезла без следа. В ожидании того, какую еще мерзость скажет отец, меня начинало мутить. В эти дни я не мог ничего есть по утрам. И почти всегда руки так сильно тряслись, что я с трудом вел машину.

Именно поэтому вчера, сразу же после того как я довез Тэйт до дома, я рванул сюда. Я все равно не смог бы уснуть в такой близости от нее, поэтому просто взял и укатил оттуда, к чертям. Поехал в Крест Хилл. Переночевал в мотеле, а утром сразу помчался в тюрьму, к самому началу часов посещения. Успокаивался я обычно после того, как уезжал. Чем ближе был дом, тем лучше я себя чувствовал.

Единственным, что помогало мне выдерживать эти встречи и не блевануть, был кулон.

А я его вчера так и не забрал.

Сейчас внутри у меня будто бурлила кислота, поднимаясь к самому горлу. Я ощущал жжение и сглатывал раз за разом, надеясь, что отец не прочтет моих мыслей, ведь я думал о Тэйт. Знаю, звучит дико. Как кто-то может увидеть, о чем ты думаешь? Но у моего отца был особый талант угадывать, что у меня на уме, а еще он единственный мог заставить меня почувствовать свою слабость.

– И где же эта штука?

Я проигнорировал вопрос.

Кто знал, о чем он говорит. Я всегда сожалел, когда позволял ему втянуть меня в разговор. Поэтому сейчас просто держал рот на замке, сосредоточившись на дыхании.

– Ты практически не вынимал руку из кармана штанов каждый гребаный раз, когда приходил сюда, кроме сегодняшнего. Та штуковина, которую ты носил в кармане, все равно что какой-нибудь оберег. И куда же она вдруг делась?

Я закусил губу, притопнул ногой. Потом попытался вспомнить, какие у меня карты, назвал их про себя.

2-4-5-6-7. Пики, пики, пики, пики, червы.

В помещении, с его высокими потолками и расходящимися в стороны коридорами, раздавалось эхо разговоров, которые я не мог разобрать. Вокруг нас общались и копошились другие люди. Свет лился в окна, но от этого атмосфера не становилась приятнее.

– Ты считаешь меня мерзавцем, – тихо сказал отец, положив очередную карту. – Я и есть мерзавец, Джаред. Из-за меня ты ожесточился, но еще я сделал тебя сильным. Никто больше не причинит тебе боль, потому что ты теперь неуязвим. Даже для этой девчонки ты недосягаем.

Я резко поднял на него глаза, смяв карты в кулаке. Низкий раскатистый хриплый хохот вырвал образ Тэйт из моих мыслей.

– Ты получил свои деньги, – процедил я сквозь плотно сжатые зубы. – Вот и заткнись.

Он только покачал головой, продолжая тасовать свои карты.

– Она знает про тебя? Знает, какой ты трус? Как ты бросил своего брата?

Джекс.

– Нет никакой «она», – солгал я едва слышно.

– Ты прав, – согласился он. – Ты всегда будешь один, сам знаешь, что так лучше. А она найдет кого-нибудь, кто на ней женится, и родит детей, которые не будут твоими.

Внутри у меня все оборвалось, и я больше не думал.

Швырнув свои карты на стол, я вскочил со стула и врезал отцу прямо в челюсть. Боль разлилась по руке до самого плеча. Я стоял и смотрел, как он падает на пол, все еще хохоча.

Моя грудь тяжело вздымалась, я дышал носом.

– На следующей неделе я приду в последний раз, – сказал я ему. – Я не буду скучать, а вот ты точно будешь.

– Довольно, – раздался голос за моей спиной, а потом кто-то схватил меня за руку.

Обернувшись, я увидел насупленное лицо охранника. Он был немного выше меня ростом, с темными волосами и светлыми глазами.

Я вырвал руку.

– Нет проблем. Я ухожу. – И я развернулся, стиснув челюсти так, словно они были залиты цементом.

– Не беспокойся, Джаред! – крикнул отец мне вслед. – Далеко тебе не уйти. Я всегда буду жить у тебя в голове.

* * *

Когда я приехал из тюрьмы, мать ждала меня в кухне с тортом.

– Нет уж. Я не в настроении. – Мои слова прозвучали резко, хотя я и не хотел ее ранить.

Ретировавшись из кухни, я пошел к лестнице.

– Джаред, пожалуйста! – крикнула она мне вслед.

Я остановился, в моей груди все напряглось так, что мне хотелось закричать. Резко развернувшись, я быстро прошагал обратно в кухню.

Мать стояла у кухонного стола, по другую сторону от меня, опустив руки. Ее каштановые волосы были собраны в высокий пучок. Она была на каблуках, в джинсах и коротком пиджаке и выглядела очень мило.

Вцепившись пальцами в спинку стула так сильно, что дерево скрипнуло, я посмотрел на нее, пытаясь подавить в себе желание развязать ссору.

– Я ценю твои усилия, – сказал я ей. – Правда. Но мы прекрасно ладили и без попыток притворяться нормальной семьей. Ты занимаешься своими делами. Я своими.

Внутри все завязалось узлом, и слова лились из меня как грязь.

Мать опустила взгляд, но быстро справилась. Потом подняв голову, она ни с того ни с сего, будто между делом сказала:

– Я хочу, чтобы Джекс переехал к нам.

Я затаил дыхание. Прищурившись, смотрел на нее молча, слишком потрясенный, чтобы ответить.

Прости, что?

Чтобы Джекс переехал к нам?

Мать едва заметно улыбнулась. Обойдя стол, она подошла ко мне и продолжила, не дав мне шанса решить, что это шутка.

– Джаред, я уже говорила с адвокатом. Еще ничего не ясно, но… – Она помолчала, осторожно разглядывая меня, – но он, возможно, сумеет помочь. Ты хочешь, чтобы твой брат жил с нами?

Я хотел, чтобы мой брат был в безопасности.

Сжав спинку стула еще сильнее, я спросил:

– А ты этого хочешь?

Мать опустила глаза, и на ее губах мелькнула задумчивая улыбка.

– Да. Мне нравится Джексон. – А потом она снова посмотрела на меня. – С ним ты раскрываешься с лучшей стороны. Как когда-то с Тэйт.

* * *

Я не мог есть торт.

Я не любил внимание к своей персоне, а при мысли о том, что мать попросит меня задуть свечи, меня чуть не вывернуло наизнанку.

Я пошел к себе в комнату и закрыл дверь, наслаждаясь темнотой и тишиной, пока это было возможно.

Джекс будет жить с нами? – думал я, падая на кровать.

Я все еще не мог поверить, что мама всерьез рассматривала такой вариант. Что хотела взять его под свою опеку.

Это обойдется нам в круглую сумму, но денежный вопрос ее, казалось, не волновал.

Тему денег я никогда не поднимал, хотя вопросы у меня возникали. Мать работала в аудиторской фирме и зарабатывала достаточно для того, чтобы мы держались на плаву, но этой суммы никак не хватило бы на все то, что мы имели. Дом был полностью оплачен, у меня всегда были лучшие мобильные телефоны, а у нее хорошая машина. Тоже оплаченная.

По правде говоря, я просто боялся спрашивать. Не хотел знать, благодаря чему мы жили так хорошо.

Пришло сообщение от Кейси. Она выразила надежду, что мы останемся друзьями, и поблагодарила меня за помощь с этим ушлепком, ее парнем.

Он снова изменит, не пройдет и месяца. Они всегда так поступают. Но этого я ей не стал говорить.

Кейси также намекнула – довольно неловко, – что Тэйт теперь одна. Ее бабушка уехала.

Мои губы изогнулись в улыбке, и я уже был готов пойти к Тэйт и затеять очередную перепалку, когда получил новое сообщение.

Все хорошо?

Это отец Тэйт.

Прекрасно.

Ты вернул Тэйт ключ от дома, да?

Да.

Я солгал – я был еще не готов это сделать.

Спасибо. Поздравляю с восемнадцатилетием. Подарок скоро прибудет.

Спасибо.

Я не особенно умел выражать благодарность.

У Тэйт через неделю день рождения. Узнай, что она хочет.

Я вздохнул.

Это не так легко.

Его ответ пришел через полминуты.

Мужчина?..

Ударив по кровати кулаком, я неохотно закончил:

…решает свои проблемы.

Пришло ответное сообщение.

Сделай это, и спасибо.

Я стянул майку и запрыгнул под горячий душ, впервые за последние сутки погрузившись в тишину и покой.

Я все еще не мог поверить, что ударил своего отца. Я никогда не делал этого прежде, даже тем летом, в целях самозащиты.

Не знаю, почему его слова о детях Тэйт от другого мужчины так меня разозлили. Отец добился того, чего хотел: я снова попался на удочку.

Я не мог представить себя отцом, ни сейчас, ни когда-либо в будущем.

Но одно было наверняка. Сейчас или через десять лет – я не хотел, чтобы у Тэйт были дети от другого.

Но ведь однажды она их захочет. Как и большинство людей.

И при мысли о том, что мне нет места в ее будущем, я сглотнул, ощущая в горле комок размером с бейсбольный мяч.

Глава 24

Было утро понедельника, и я впервые в жизни собирался совершить взлом с проникновением. Во всяком случае, впервые по своей собственной воле.

Мои руки совсем не дрожали, когда я вставил ключ в замок и вошел в пустой дом Брандтов. Тэйт отправилась в школу полчаса назад, и я был немного зол, что сам опаздывал туда. Я надеялся, что сегодня она уедет раньше, чтобы поработать в лаборатории, но этого не случилось. Она вышла из дома поздно, и я теперь тоже задерживался.

Мистер Брандт попросил меня выяснить, что его дочь хочет на день рождения, как будто мы с ней дружили или что-то вроде того, хотя он-то знал, что это не так. Единственным способом узнать ответ было спросить ее напрямую, но наши отношения оставляли желать лучшего.

Поэтому… я решил заняться шпионажем.

Да, я подумал, что это хорошая идея.

Проверить историю на ноутбуке, полистать ее долбаный дневник, может, поискать в ящиках открытые упаковки презервативов…

Моя нога загудела, и я вытащил вибрирующий телефон.

Где ты?

Мэдок.

Опаздываю.

Отправив сообщение, я вошел в дом через заднюю дверь, закрыл ее, сунул ключи в карман и прошел через кухню к лестнице.

Тэйт была везде. От теплого запаха ее клубничного шампуня у меня едва не потекли слюни.

За все выходные я не видел ее и ничего о ней не слышал. Машина стояла у дома, но сама Тэйт, казалось, с пятничной ночи от меня пряталась.

Перед тем как войти в ее комнату, я с шумом втянул воздух. Даже не знаю почему.

Я был возбужден и в то же время чувствовал себя извращенцем.

Поэтому решил действовать быстро и поскорее убраться отсюда.

Я не какой-нибудь сосунок. У меня хватит духу порыться в чужих вещах.

Комната оказалась убранной, не считая разбросанной одежды. После возвращения из Франции Тэйт повесила на стены еще несколько фотографий и постеров.

Я медленно ходил по комнате, обводя ее взглядом; заметил ноутбук, но прошел мимо него и сел вместо этого на кровать.

В горле пересохло.

Твою мать.

Именно в этот момент у меня решила проклюнуться совесть?

В истории ее компьютера, возможно, было именно то, что нужно, или же всякая фигня, которую мне не следует знать. Может, Тэйт гуглит кремы для лица и дизайнерские зонтики. А может, шлет письма какому-нибудь уроду, с которым познакомилась во Франции, или приемным комиссиям колледжей за тридевять земель отсюда.

Я решил начать с малого и открыл ящик прикроватной тумбочки.

Крем для рук, небольшая мисочка с резинками для волос, сладости и… книга.

Сдвинув брови, я достал потрепанную, выцветшую книгу в обложке, которую не видел уже несколько лет, но все было словно вчера.

Воспоминания одно за другим ливнем нахлынули на меня.

Как Тэйт засовывает книгу в свой рюкзак в первый день седьмого класса.

Как после купания в озере она пытается прочитать мне какое-то стихотворение об Аврааме Линкольне.

Как папа Тэйт склеивает переплет, который погрыз Мэдмэн.

Эта книга – «Листья травы» Уолта Уитмена – была старше нас. Ей было лет двадцать. Тэйт всегда держала книгу при себе, потому что она принадлежала ее маме. Всякий раз, уезжая из города, она брала ее с собой.

Я начал листать книгу в поисках одного стихотворения – единственного стихотворения, – которое мне нравилось. Название я забыл, но помнил, что Тэйт отметила его.

Из книги мне на колени тут же выпали какие-то фотографии. Я отложил ее в сторону и подобрал снимки.

Сердце подскочило к самому горлу.

Господи.

Мы.

На снимках, которых оказалось всего два, были мы с ней. Оба сделаны, когда нам было лет двенадцать или тринадцать. На меня обрушилась целая тонна эмоций.

Тэйт хранила фотографии со мной?

Они лежали в книге ее матери, которой она безмерно дорожила.

И, скорее всего, она брала эти снимки с собой во Францию, вместе с книгой.

Я покачал головой, мои ноги онемели, словно я поставил их в ведро с цементом.

Она берегла наши фотографии, как и я. Я улыбнулся. У меня было такое чувство, словно я только что выиграл в лотерее.

А потом это невесомое чувство «словно-ты-на-цыпочках-идешь-по-полю-гребаных-тюльпанов» разбилось вдребезги, когда я вдруг заметил на ее туалетном столике черный кружевной бюстгальтер. Щекочущее ощущение в области сердца, как будто кто-то катался по нему на роликах, сместилось ниже, и теперь мне хотелось вылететь отсюда и немедленно разыскать Тэйт.

Моя челюсть дернулась, и я чуть не откусил себе язык, чтобы приструнить член.

Так, так, так… Тэйт носит кружевное белье.

Образ ее стройного тела в черном кружеве захватил мой разум, а потом я моргнул.

Стоп.

Меня осенило.

Тэйт носит кружевное белье.

Тэйт. Носит. Гребаное. Кружевное. Белье!

Но для чего, черт возьми? И для кого?

Я резко провел рукой по волосам. На лбу выступили капли пота.

К черту все.

Пусть папа подарит ей деньги. Разве не это хочет получить любой подросток на день рождения?

Я убрал книгу обратно в ящик и, спустившись по лестнице, вышел из дома через переднюю дверь.

Я даже не помню, как доехал до школы.

Все, что я видел перед собой, – это образ Тэйт, надевающей кружевное белье для какого-то недоноска с маленьким членом.

* * *

Утренние занятия прошли как в тумане. В основном я просто сидел со скрещенными на груди руками и пялился в парту, игнорируя все, что происходило вокруг. К четвертому уроку я готов был держаться за стол, стул и за все что угодно, лишь бы только не вскочить с места, не ворваться к Тэйт на французский и не затеять ссору.

Учителя меня не вызывали, а значит, я мог не беспокоиться о том, что не слушаю их. Мои оценки были хорошими, к тому же когда мне задавали какой-то вопрос, я грубил, поэтому в итоге со мной от греха подальше просто перестали вступать в диалог.

Когда пришло время ланча, я не спешил в столовую.

Я знал, что Тэйт будет там, и мне не хотелось сидеть и смотреть, как она пытается игнорировать меня, и отвечать ей тем же. Потому что на самом деле я мечтал о том, чтобы она была рядом со мной.

– Татум Брандт!

Какого?..

Я застыл на месте, услышав, как кто-то громко выкрикнул ее имя.

Я успел заметить Сэма и его друга Гуннера за нашим обычным столиком и как раз взял сэндвич и напиток, когда вдруг раздался этот крик.

Мой взгляд сфокусировался на Мэдоке – он стоял спиной ко мне на коленях в центре столовой!

– Пожалуйста, ответь мне, пойдешь ли ты со мной на Осенний бал?! – завопил он, и, проследив за его взглядом, я сжал кулак, нечаянно раздавив сэндвич, который держал в руке.

Чеееерт.

Тэйт с очень удивленным видом повернулась, ее плечи были напряжены, она избегала взглядов окружающих, как будто была скорее раздражена, чем смущена.

Тэйт Мэдока на дух не переносила.

Ох, какого же черта он вытворяет?

В набитой народом столовой воцарилась тишина.

Мэдок, не вставая с колен, подполз к Тэйт и взял ее за руку.

Вокруг послышались смешки. Мой мозг отдавал противоречивые сигналы телу.

Вперед! Он ее домогается. Он всегда о ней тайно мечтал.

Нет, стой на месте. Он же твой друг. Он так не поступит.

– Пожалуйста, пожалуйста! Не отказывай. Ты мне нужна! – взревел Мэдок, обращаясь скорее к публике, нежели к Тэйт, и зал взорвался хохотом и одобрительными возгласами. – Пожалуйста, давай договоримся. Прости меня за все! – продолжал вопить он, а Тэйт смотрела на него широко распахнутыми глазами. На ее лице выступили красные пятна. У нее был такой вид, как будто ей стало дурно.

А еще она была взбешена.

Она пробормотала ему что-то, чего я не расслышал, а Мэдок снова закричал:

– Но ребенку нужен отец!

КАКОГО. ХРЕНА?

У меня внутри словно что-то оборвалось, а перед глазами все погрузилось в багрянец.

У Тэйт вытянулось лицо, а толпа взревела, довольная представлением Мэдока.

Ее губы едва заметно зашевелились.

Что она ему говорит?

Он, судя по всему, был чертовски доволен ответом, потому что тут же встал, схватил ее в объятия, поднял и закружил к восторгу публики.

Все свистели и аплодировали, а я не глядя швырнул свой ланч в корзину для мусора.

Она согласилась?

Я развернулся и вышел из столовой еще до того, как Мэдок поставил ее на пол.

Глава 25

– Проклятье! – взвыл Мэдок, схватившись рукой за лицо и налетев спиной на шкафчики.

У нас был урок физкультуры, и я даже не стал ждать, пока он меня увидит – просто подбежал и врезал ему прямо в глаз.

Одноклассники поспешили убраться из раздевалки, а я перешагнул через лавку и сел перед своим лучшим другом, который медленно сполз на пол.

Упер локти в колени и, глядя на него, сказал:

– Прости. – И это было вполне искренне. – Но ты же понимаешь, что сам меня вынудил?

– Да, – кивнул он, покосившись на меня, держась за лицо рукой.

Мэдок намеренно меня провоцировал, и это бесило меня, но я знал, почему он так поступает. Он хотел, чтобы я начал действовать. Чтобы я бросился Тэйт в ноги и добился ее расположения.

Но она сказала «да» ему.

Это меня тоже злило.

Я был в бешенстве от того, что сам не додумался пригласить ее на танцы.

Я ненавидел танцы.

Ненавидел танцевать.

Но благодаря моим стараниям в прошлые годы Тэйт не посещала такие мероприятия, а ей явно этого хотелось.

Горький привкус появился у меня во рту.

Обычно такой привкус появляется перед тем, как ты проглотишь свою гордость.

* * *

– Доктор Портер, – поздоровался я с учителем, который вел у нас химию в десятом классе. После занятий я столкнулся с ним в коридоре рядом с лабораторией. – Татум Брандт сегодня работает в лаборатории? – Я жестом показал на дверь у него за спиной.

– Да, – тут же ответил он, подняв брови. У него было странное выражение лица, как будто он испытал облегчение, увидев меня. – Так и есть. Я как раз подумал, что она там совсем одна. Ты свободен? Можешь подстраховать ее? Я обычно не ухожу из лаборатории, но сегодня у меня совещание.

– Одна? – Мой подбородок дернулся – я пытался сдержать улыбку. – Без проблем.

Портер отправился дальше, а я открыл дверь лаборатории. Мое сердце забилось чаще в предвкушении желанной стычки.

Комната была пуста, но я слышал шаги и звон стекла из подсобки, где хранились материалы, поэтому сел за учительский стол и, положив ноги на край, замер в ожидании.

Лаборатория занимала один из самых больших кабинетов в школе. В ней было примерно двенадцать столов, за каждым из которых могли разместиться двое или трое учеников. На столах стояли мензурки, колбы, горелки, и в каждый была встроена раковина.

Мне нравились эти столы.

Они были подходящей высоты.

Я усмехнулся, но в то же время вздохнул, когда в голове замелькали картинки.

Господи боже.

Я никогда не фантазировал о девушках так, как о Тэйт, но я слишком забегал вперед. Она, возможно, больше вообще не подпустит меня к себе, уже не говоря о том, чтобы мне отдаться.

Проведя руками по волосам, я сцепил пальцы на затылке и стал сосредоточенно думать о телевизионном канале, где показывали занудные фильмы для женщин.

Дверь подсобного помещения распахнулась, и оттуда вышла Тэйт. В руках она несла рабочий лоток с материалами.

Сегодня ее волосы были разделены пробором посередине и обрамляли лицо, практически закрывая глаза.

Но меня она увидела.

И даже через светлые пряди волос я заметил бурю в ее глазах.

Тэйт застыла на месте, удивленная, обескураженная и немного раздраженная.

Мы действовали друг на друга одинаково.

– Не сейчас, Джаред. Я занята, – предупредила она, поставив лоток на стол справа от меня. Она говорила со мной сдержанно и односложно.

Пыталась поставить меня на место.

– Знаю. Я пришел тебе помочь.

Это была ложь, хотя какую-то помощь я все же мог оказать. Я неплохо разбирался в химии, как и в математике. Проблему для меня представляли такие деликатные, сентиментальные предметы, как, например, языки или психология.

– Помочь мне? – Ее глаза сверкнули так, будто я сказал самую нелепую на свете вещь. – Мне не нужна помощь.

– Я не спрашивал, нужна ли тебе помощь, – парировал я.

– Конечно, нет, ты просто так решил. – Не глядя на меня, она продолжила выкладывать материалы на стол.

– Ничего подобного. Мне известно, на что ты способна. – Мой голос дрогнул от улыбки, но мне хотелось, чтобы она на меня посмотрела. – Если мы вновь собираемся стать друзьями, я подумал, что такое предложение будет неплохим стартом.

Встав со стула, я подошел к ней, надеясь, что она поймет: я хочу все что угодно, только не дружить с ней.

– То есть… – Тэйт не ответила, и я продолжал говорить. – Мы же в любом случае не сможем вернуться к лазанию по деревьям и совместным ночевкам, да?

Она тихо вздохнула и на долю секунды перестала выкладывать материалы. Ее взгляд встретился с моим, и на мгновение я подумал, что она позволит мне усадить ее задницей на стол и показать, какую я бы хотел устроить ночевку.

Но потом ее глаза сузились, и она произнесла сквозь зубы:

– Я уже сказала: мне не нужна помощь.

– Я уже сказал: я об этом и не спрашивал, – парировал я, и глазом не моргнув. – Ты думала, Портер позволит тебе проводить эксперименты с огнем в одиночку? – Я понятия не имел, какой эксперимент она собиралась устроить, но, взглянув на ее материалы и вспомнив, как распереживался Портер, заключил, что в ход пойдут горелки.

– Откуда ты знаешь про мои эксперименты? И кто сказал, что мы снова будем друзьями? – усмехнулась Тэйт, а потом нагнулась, чтобы достать что-то из сумки. – Не думал, что все разрушено и навсегда? Да, ты извинился, но легче мне не стало.

Это была не та Тэйт, которую я знал. Та Тэйт сильная. Даже когда я доводил ее до слез своими выходками, она держала голову высоко и шла дальше.

Та Тэйт не нуждалась в широких жестах. Разве не так?

– Только не говори, что собираешься устраивать передо мной ваши девчачьи представления, – Я попытался съехидничать, но на самом деле надеялся на гребаное чудо.

Да, Джаред. Спасибо, что извинился, и я тебя прощаю. Давай оставим прошлое позади.

Вот чего я действительно хотел.

Но Тэйт уткнулась в свою папку, не обращая на меня внимания. Или пыталась сделать вид, что не обращает.

Мои пальцы гудели, и я сжал кулаки, чтобы подавить желание к ней прикоснуться.

Тэйт продолжала смотреть в свои бумаги, но я знал, что она не читает. Она чувствовала меня так же, как я ее.

Наконец она вздохнула, перестав притворяться, и посмотрела на меня так, как смотрела моя мать, когда была сыта по горло.

– Джаред, я признательна за попытку, но это лишнее. На что бы тебя ни подбивало твое эго, последние три года я прекрасно справлялась без твоего участия. Мне лучше работается одной, и я не нуждаюсь в твоей помощи ни сегодня, ни в любой другой день. Мы не друзья.

Сердце подскочило к горлу, и я сглотнул.

Прекрасно справлялась без моего участия?

А я не прожил ни единого дня без мыслей о ней.

Тэйт посмотрела на меня усталым и бесстрастным взглядом. Интересно, она сама верила в то, что говорила?

Интересно, правда ли это.

Она снова повернулась к рабочему столу, но тут задела свою папку. Та упала на пол, и ее содержимое разлетелось повсюду.

Я шагнул к Тэйт на помощь, и мы вместе нагнулись, чтобы подобрать бумаги.

Она нервничает?

Обычно Тэйт не была неуклюжей.

Собирая листки с пола, я заметил среди них распечатки из Интернета с выставленными на продажу автомобилями.

– Ты подыскиваешь машину? – спросил я, сдвинув брови.

Среди подборки были «Мустанг», «Чарджер», 300M и G8.

– Да, – резко ответила Тэйт. – Решила сделать себе подарок ко дню рождения.

День рождения. Я едва не произнес это вслух.

Похоже, теперь я знал, что сказать ее отцу.

Скоро она захочет купить машину. Меньше чем через неделю у нее будет день рождения. Я задумался, позволит ли мистер Брандт помочь ей с покупкой, чтобы ей не пришлось ждать его возвращения.

А она сама бы мне доверилась?

– Джаред? – Тэйт протянула руку за своими распечатками.

Я моргнул, вернувшись в действительность.

– Я и забыл, что твой день рождения уже скоро, – соврал я. – Твой папа знает, что ты уже рассматриваешь варианты? – Я подошел к столу и встал рядом с ней.

– А твоя мама в курсе, что по выходным ты снабжаешь несовершеннолетних алкоголем и спишь со всеми подряд? – съязвила она в ответ, ткнув меня носом в мое же дерьмо.

– Точнее будет спросить: «Есть ли моей маме до этого дело», – пренебрежительно сказал я и стал помогать Тэйт разбирать лоток.

Наши с матерью отношения разладились задолго до моего знакомства с Тэйт. Я был похож на беспризорника, мне приходилось самому о себе заботиться, а порой и вступаться за мать, в тех редких случаях, когда какой-нибудь из ее приятелей-собутыльников выходил за рамки. Хотя кого-то я мог поставить на место в том возрасте, но все равно пытался.

Своим монологом Тэйт напомнила мне о том, как исцелила меня. А сама она считала, что это я залечил ее раны. Когда мы познакомились, нам обоим хотелось быть счастливыми. Хотелось просто быть детьми.

Те четыре года, которые мы провели бок о бок, стали самыми лучшими в моей жизни.

Я резко повернул голову, услышав звук бьющегося стекла.

Что за?..

Тэйт дернулась в сторону, вероятно, пытаясь поймать пробирку, а теперь, облокотившись на стол, уставилась на осколки разбитого стекла.

Что с ней, черт возьми, творится?

Она неотрывно смотрела на беспорядок, глубоко дыша – ее грудь поднималась и опадала с каждым вздохом, и у нее был такой вид, как будто ей больно.

Я бы не сказал, что Тэйт была «собранной», но с самого своего возвращения из Франции она не теряла присутствия духа в эпизодах с Мэдоком или со мной.

До сих пор.

– Я тебя нервирую, – с сожалением сказал я, глядя на разбитое стекло на полу.

– Уйди, – с болью в голосе прошептала Тэйт и отшатнулась.

Подняв глаза, я увидел в ее взгляде смущение и отчаяние. Она правда хотела, чтобы я ушел. Я не знал почему: потому, что она меня ненавидит, или потому, что не может разобраться в своих желаниях.

Теперь я наконец-то понял, как сильно запутал и ее, и себя. Я играл с ней, хоть и не собирался этого делать. Я думал, что ненавижу ее, поэтому отталкивал. А сейчас она была нужна мне, поэтому я снова тянул ее к себе.

Снова и снова, причина была лишь во мне, и никак не в Тэйт.

– Посмотри на меня. – Я прикоснулся ладонью к ее щеке, и тепло рванулось мне в руку, разливаясь до самого плеча. – Прости. Я не должен был так с тобой обращаться.

Она подняла на меня взгляд, и я мысленно молил ее поверить мне.

Ее дыхание стало поверхностным, она смотрела мне в глаза так, словно что-то в них искала.

Или чего-то ждала.

Я обхватил ее лицо обеими руками, все так же глядя ей в глаза и привлекая ее к себе. Она наблюдала за мной, не приветствуя мои действия, но и не препятствуя им.

Я приблизил свои губы к ее рту, не сводя с нее взгляда, ожидая, что она оттолкнет меня. Секунды шли одна за другой, и наконец я накрыл ее рот своим, пока она не успела передумать.

Боже, да.

Я держал ее в своих объятиях, целуя ее нежные, пухлые губы так, словно никогда не смогу ими насытиться.

Тэйт. Моя Тэйт. Мой лучший друг и мой самый страшный враг. Та девочка, которая перевернула мой мир с ног на голову своим комбинезоном и красной бейсболкой.

Единственный человек, который присутствовал во всех моих теплых воспоминаниях.

Она сначала колебалась, но потом обвила меня руками за шею, и я почувствовал, как она принимает меня.

Проклятье, ее мягкое тело прижималось к моему, из ее груди вырвался тихий стон, и я сжал в кулак пальцы, которые запустил в ее волосы. Я едва не слетел с катушек. Она обладала властью надо мной. Так было и будет всегда.

Ее бедра подались вперед, и я провел ладонями по ее бокам и спустился к идеальной округлой заднице.

Обхватил ягодицы и крепче прижал ее к себе.

Моя.

Я целовал ее влажный горячий рот, ощущал полноту груди, и мой член чуть не болел от желания освободиться. Мне хотелось сбросить все это дерьмо на пол и взять ее прямо на столе.

Я гадал, девственница ли она, и на моей шее выступил пот при мысли о том, что кто-то еще мог целовать ее вот так.

– Я хотел тебя так долго, – прошептал я, почти не отрываясь от ее губ. – Всякий раз, когда я вижу тебя дома… ты сводишь меня с ума.

Она шире приоткрыла рот и снова приникла к моим губам.

Да, мы тут немного задержимся.

Глава 26

Я не собирался в первый раз заниматься любовью с Тэйт на лабораторном столе – и вряд ли она позволила бы, – но отпускать ее тоже пока не спешил.

К несчастью, у нее были другие мысли на этот счет.

– Нет… – Она оторвалась от моих губ и отстранилась.

Что? Нет.

Я открыл глаза, тяжело дыша и ощущая внезапную пустоту.

Блуждая взглядом по ее лицу, я гадал, какого черта она меня остановила. Ее рот был словно создан для меня, и она отвечала на мои поцелуи.

Она хотела этого.

Но сейчас ее голубые глаза сердито сузились, и она выглядела так, словно опять надела невидимую броню.

Ее тело хотело этого, а она нет.

Она не хотела.

Так что я отступил, холодно бросив:

– Нет так нет.

Тэйт смотрела на меня, а мыслями, казалось, витала за миллион километров отсюда.

– Что ты задумал?

– Я хочу, чтобы мы опять стали друзьями. – Я с горечью усмехнулся.

– Почему сейчас?

Господи.

– Почему столько вопросов? – огрызнулся я.

– Неужели ты думал, что легко отделаешься?

– Да, – соврал я. – Я надеялся, что мы сможем жить дальше, не оглядываясь назад.

Я знал, что прошу чересчур о многом, но надеялся, что Тэйт поймет главное.

Что, несмотря на всю злобу и причиненный вред, несмотря на расстояние и недопонимание между нами, мы по-прежнему подходим друг другу.

– Мы не сможем, – парировала она. – Сегодня ты мне угрожаешь, завтра целуешь. Я не умею переключаться так быстро.

Я-то?

– Целую тебя? Ты вполне охотно отвечала на поцелуи… оба раза, – подчеркнул я. – А теперь идешь на танцы с Мэдоком. Скорее я сверну себе шею, наблюдая за твоими метаниями.

Тэйт моргнула, и на мгновение у нее на лице отразилась неуверенность.

– Я не обязана перед тобой отчитываться, – произнесла она слабым голосом.

– Ты не должна идти.

– Но я хочу. И он меня пригласил. – Она вернулась к своей работе, показывая, что разговор закончен.

Как бы не так.

Мои руки горели. Я хотел вернуть ее в свои объятия.

Я подошел к ней сзади, вдохнул аромат ее волос. Ее макушка доставала мне ровно до подбородка, а тело соответствовало ширине моей груди.

Мы идеально подходили друг другу.

– Ты думаешь о нем, Тэйт? – Я положил руки на стол по обеим сторонам от нее, загнав ее в ловушку. – Ты хочешь его? Или мечтаешь обо мне?

Ее движения замедлились, и я решил, что это хороший знак, а потому продолжил.

– Я же сказал, что притронусь к тебе только тогда, когда ты сама этого захочешь. Помнишь? – спросил я нежно, желая, чтобы мои слова проник ли ей в душу.

Выждав мгновение, Тэйт повернулась и посмотрела на меня.

– Мне нравятся твои прикосновения – это правда. Когда будешь готов рассказать все, тогда, может, я смогу снова тебе доверять. А пока… – И она снова отвернулась, обрывая контакт.

Я смотрел на ее спину, пытаясь придумать еще какой-нибудь способ.

Тэйт хотела все знать. Я понял.

Но этому не бывать. Я не распространялся о своих проблемах. И не собирался пускать своего отца в наш мир.

Я попятился. Понимание камнем легло мне на душу.

Тэйт не отступится.

Никогда и ни за что.

– Джаред? Вот ты где.

Я моргнул и перевел взгляд на дверь, где стояла Пайпер в своей оранжево-черной чирлидерской форме.

Черт.

– Ты ведь собирался подвезти меня домой сегодня? – Она принялась поправлять свои длинные темные волосы и юбку, устроив настоящее шоу.

Я не видел лица Тэйт, но знал, что она раздражена. Она слишком сильно сосредоточилась на своих материалах и бумагах, пытаясь казаться погруженной в работу.

– Я на байке, Пайпер. – И это была чистая правда. Пайпер не просила меня подвезти ее, да и в любом случае это не входило в мои планы.

– Для меня это не проблема, – ответила она. – Поехали. Все равно не похоже, что ты тут занят.

Тэйт не смотрела ни на меня, ни на нее, и у меня внутри все оборвалось, прямо как в тот вечер, когда я впервые увидел, как она целуется с другим парнем.

Но мне все равно не хотелось уходить. Лучше уж иметь дело с колючками Тэйт, чем с нежностями Пайпер.

Однако Тэйт была непреклонна. Она не даст мне соскочить. По крайней мере не сегодня.

Ну, ладно, раз так. Я выдохнул и распрямился.

– Да, я не занят.

Я направился к двери, и чем дальше я отходил от Тэйт, тем холоднее мне становилось.

– Эй, Терранс? – вдруг заговорила Пайпер.

О господи. Она обращалась к Тэйт.

– Не ты ли случаем поставила фингал своему кавалеру, с которым собралась на Осенний бал? Он практически ничего не видит. Если будешь и дальше избивать парней, люди начнут думать, что ты лесбиянка.

Чертова стерва.

– Фингал Мэдоку поставила не она, – злобно огрызнулся я. – А я.

Плевать, если Тэйт поймет, что я сделал это из ревности. Она уже определенно догадалась, что я хочу ее.

– Почему? – спросила Пайпер.

Я проигнорировал ее вопрос, и мы вышли из лаборатории.

Я никогда не объяснял свои поступки.

Глава 27

Спасибо за подарок.

Я благодарил отца Тэйт за огромный набор инструментов, который тот мне прислал. Набор был подержанным, но новый такой запросто мог стоить 15 000 долларов. Даже не в идеальном состоянии комплект наверняка обошелся в приличную сумму. Получив его сегодня, я был практически готов вернуть его обратно.

Но мистер Брандт меня знал. Ему было известно, как сильно я хотел иметь такой профессиональный, серьезный набор, и поэтому я не стал отказываться. Впервые за долгое время я улыбался подарку.

Пришло новое сообщение.

Пожалуйста. Прости, что он запоздал. О Тэйт что-то есть?

Я сразу подумал о том кружевном бюстгальтере, который видел у нее комнате, и мой член начал рваться в бой. Я представил, как бы она смотрелась, если бы надела его для меня.

Поспешно написав «Машина» и не дожидаясь ответа, я швырнул телефон на рабочий верстак в гараже.

Немного странно переписываться с отцом девушки в тот момент, когда у тебя на нее стоит.

– Сэм, съезди заправь машину, а я пока в душ схожу, ладно? – попросил я своего друга после того, как мы привели «Босс» в боевую готовность.

Был вечер пятницы, и уже через час я собирался выйти на старт. Я дождаться не мог, когда окажусь на треке. Нервы у меня были ни к черту.

Я ни с кем не спал уже больше месяца, а та единственная девушка, которую я хотел, не особенно удостаивала меня вниманием.

И что хуже всего, в последнее время стояки у меня случались чаще, чем за всю мою жизнь.

Мне отчаянно нужно было выпустить пар, и как бы ни по-детски это звучало, я надеялся, что какой-нибудь придурок попадется мне сегодня под руку.

Я хотел подраться до крови, хотел оглохнуть от боли.

– Ладно. – Сэм взял ключи. – Вернусь через двадцать минут.

Он задом выехал из гаража, а я поднялся наверх, чтобы помыться.

Тэйт была дома. Я видел, как она припарковалась пару часов назад, и даже подумал, не позвать ли ее с собой на гонку, но отбросил эту мысль. Она только будет задавать вопросы, на которые я не хочу отвечать, и в результате мне станет еще хуже.

– Господи боже, – прорычал я, когда холодная вода обожгла тело. Волоски на руках и ногах встали дыбом, по коже побежали мурашки.

Татум, мать ее, Брандт.

Обернув вокруг талии черное полотенце, я схватил еще одно и вышел в спальню, вытирая волосы.

Включив лампу, я подошел к окну, глядя сквозь ветви дерева на окно ее комнаты. Свет горел, но ее самой видно не было. Я окинул взглядом передний и задний двор Брандтов, чтобы удостовериться, что никакой опасности нет.

Мне не нравилось думать, что Тэйт останется дома одна. Я рвался на Петлю, но хотел, чтобы она была в поле моего зрения.

Нужно просто позвать ее с собой.

Ей понравится.

Хоть Тэйт и держала меня на расстоянии, она любила гонки. Это я знал. Когда мы были детьми, мы обсуждали, как будем гоняться на Петле, когда обзаведемся собственными машинами.

И если я буду проводить с ней время – покажу ей, что мне можно доверять, – тогда, возможно, она перестанет изводить меня расспросами. Может, забудет о прошлом.

– Джаред?

В мои мысли ворвался мягкий, тихий голос, и я резко повернулся. Сердце загрохотало в груди.

Какого черта?

– Тэйт? – Видение, которое стояло в темном углу моей комнаты, напугало, озадачило и обрадовало меня одновременно.

Она здесь? У меня в комнате?

Она стояла, опустив подбородок, но взгляда с меня не сводила. Не шевелилась, просто ждала. У нее был такой вид, словно ее поймали за чем-то предосудительным.

– Какого черта ты делаешь у меня в спальне? – спросил я спокойно, скорее сбитый с толку, нежели разозленный.

После нашего последнего разговора у меня не осталось сомнений в том, что Тэйт не будет искать со мной встреч, так что же она, черт возьми, задумала?

Тэйт медленно шагнула ко мне.

– Ну, я подумала о твоем предложении опять стать друзьями и решила для начала поздравить тебя с днем рождения.

Что?

– Значит, ты пробралась ко мне в комнату, чтобы поздравить с днем рождения спустя неделю после дня рождения? – Я ощутил вспышку удовольствия при мысли о том, что она помнила. Но Тэйт лгала. Она была здесь не ради этого.

– Перебралась по дереву, как в старые добрые времена.

– А твой день рождения завтра. Мне тоже можно пробраться к тебе в спальню? – с сарказмом поинтересовался я. – Что ты на самом деле тут забыла? – Сверля ее взглядом, я подошел к ней так близко, что внизу живота вспыхнуло пламя.

Проклятье. Мне снова придется идти в душ. Интересно, я так же действовал на ее тело?

– Я… эмм… – запинаясь, проговорила она, и я был вынужден подавить улыбку.

Она хотела поиграть в игры? Да она понятия не имела, во что ввязывается.

Тэйт поглядывала на меня словно нехотя. Совсем не смотреть не могла, но и выдержать мой взгляд была не в состоянии.

Наконец она сделала глубокий вдох и неуверенно улыбнулась, заправив волосы за ухо.

– Вообще-то, у меня есть кое-что для тебя. – Тейт медленно приблизила свое лицо к моему и прошептала: – Можешь считать это подарком для нас обоих.

И что это?

Ее губы прильнули к моим, сладкие, словно карамель.

Господи боже. Что она делает?

Упругое тело Тэйт прижалось ко мне, и я закрыл глаза. В руках появилось покалывающее ощущение. Меня обуревала потребность прикоснуться к каждому сантиметру ее тела.

Ее губы дразнили и пленяли меня. Она прижалась ко мне крепче, сделав несколько медленных, почти незаметных движений бедрами, и дразняще провела языком по моей верхней губе.

Меня ждали большие проблемы и мир, полный боли, если она остановится.

Тэйт обняла меня за шею, и я поднял брови.

Ах ты, черт. Она не собиралась останавливаться. Напротив, набирала обороты.

Слава тебе господи.

Я завел руки ей за спину и, взяв контроль на себя, впился в ее рот так, словно второго шанса мне могло не представиться.

Я перестал о чем-либо думать. Почему она здесь. Почему все это происходит по ее инициативе. Как она поступит, когда мы наконец дойдем до точки невозврата.

Да какая, блин, разница?

– Господи, Тэйт, – выдохнул я, у меня закружилась голова, когда она коснулась губами моей шеи. Ее поцелуи, ее язык, покусывания – все это было сном, который стал явью.

Это была Тэйт, но в то же время не она.

Словно обезумев, она целовала и кусала меня так, как той ночью на столешнице. Я чувствовал, как она делает движения бедрами мне навстречу, вжимаясь в меня.

Она была везде, и я забыл, как меня зовут.

На долю секунды я напрягся, когда ее пальцы пробежали по шрамам на моей спине. Тэйт знала о них, но я надеялся, что сейчас она не станет заострять на этом внимание. Я буду готов сразиться с самим дьяволом, если она остановится и начнет задавать гребаные вопросы.

Ее горячий рот и нежное дыхание на моей коже приводили меня в исступление. Я едва не рычал каждый раз, когда она касалась языком моей шеи.

Все тело словно кричало: «На кровать ее, на кровать!» А Тэйт прошептала мне на ухо:

– Я не собираюсь останавливаться.

Боже, да.

Подняв ее на руки, я двинулся к постели, а она обвила меня ногами. Это было великолепное ощущение. Тэйт, которая прижимается ко мне. Хочет меня.

Не знаю, зачем она на самом деле пришла сюда, и мне было любопытно, чем вызван такой перелом в чувствах, но сейчас она не притворялась.

И я не позволю себе облажаться.

Я положил девушку на кровать и навис над ней, наслаждаясь зрелищем: Тэйт лежала подо мной. Я медленно поднял ее майку до бюстгальтера, наслаждаясь прикосновениями к ней. Ее живот был гладким и подтянутым, с плавными изгибами по бокам, и выглядел мягким, но на самом деле был упругим. Я надеялся, что в будущем Тэйт будет часто демонстрировать мне свое тело.

– Ты такая красивая. – Я посмотрел в ее глаза, а потом опустил голову к животу и припал ртом к ее горячей коже.

Ее губы всегда были сладкими, словно какой-то фрукт. Но тело имело вкус дикий, необузданный, и у меня перед глазами возникла картинка: мы занимаемся любовью на капоте моей машины, и капли дождя падают на ее обнаженную грудь.

– Джаред, – тихо выдохнула она, выгибаясь навстречу моим губам.

Еще рано.

Я целовал и слегка покусывал ее кожу, спускаясь вниз, к поясу джинсов.

Мой мозг испытывал перегрузки. Мне хотелось действовать быстрее, потому что в голове свербила мысль, что все это скоро закончится. Рассудительная Тэйт – нормальная Тэйт – может остановить меня в любую секунду.

Но я все равно не спешил.

Кончиком языка я ласкал ее разгоряченную кожу, а потом немного прикусил ее зубами. Закрыв глаза, она извивалась, грозя свести меня с ума. Я не думаю, что она заметила, как я стянул с нее джинсы или то, что трусики теперь тоже спускались по ее ногам.

Господи.

Сердце билось чуть ли не в самом горле, внутри все переворачивалось, словно я мчался на американских горках.

Тэйт была прекрасна. Везде.

Учитывая, сколько времени мы провели вместе в прошлом – и тот факт, что у меня был прекрасный вид на ее окно – я видел ее полураздетой и раньше, но вот это было для меня в новинку.

Я не ждал. Я прильнул к ее телу и стал целовать живот и бедра.

– Джаред, – взмолилась она хриплым, прерывистым голосом, задыхаясь.

Я посмотрел ей в глаза, увидел, что она смотрит на меня, и мой член чуть не взорвался.

Она хочет остановить меня.

Но она не остановила. Сделала паузу лишь на мгновение, а потом стянула майку через голову.

Черт. От облегчения я закрыл глаза.

Я не ждал. Спустил лямки ее бюстгальтера с плеч и, восхищенный, впился взглядом в ее великолепное тело – тело Тэйт – которая лежала обнаженная и распростертая передо мной.

Я не мог свыкнуться с мыслью, что она здесь. Голая – в моей постели.

Я любил ее еще ребенком, но мы, черт возьми, были уже далеко не детьми.

Целуя ее живот, опускаясь к бедрам, ниже, я наконец прикоснулся к тому, что мечтал попробовать на вкус многие недели.

Черт, намного дольше.

Кончиком языка я медленно провел по мягким, влажным, горячим складкам между ее ног.

Проклятье.

Она вздрогнула и выдохнула:

– Ох!

Я с удивлением взглянул на нее и увидел ее округленные, потрясенные глаза.

И тогда я понял.

Никто еще не прикасался к ней там.

– Что ты делаешь? – спросила она, явно сконфуженная.

Я едва не рассмеялся.

От счастья мои щеки покалывало, и мне было сложно сохранять невозмутимый вид.

– Ты девственница, – произнес я скорее для себя самого.

Тэйт ничего не сказала, только казалась немного взволнованной, но возбужденной. Я снова опустил голову и стал целовать внутреннюю поверхность бедер.

– Ты не представляешь, как меня это радует, – пробормотал я и снова припал к ней ртом.

Пьянящий вкус ее лона. Сладкий запах ее разгоряченного тела. Ощущение гладкой кожи на моих губах и языке. Все это заставляло меня изнывать от желания.

Каждое движение, каждый стон, который срывался с ее губ, – все это было из-за того, что делал с ней я.

Именно мне она позволила прикасаться к ней так.

Я обхватил губами ее затвердевший клитор, нежно прикусил его, а потом отпустил, а потом снова обхватил его губами и начал посасывать. Одной рукой я взялся за ее бедро, а второй приподнял ногу.

Я ласкал ее долго и медленно, снова и снова зажимая нежную кожу и медленно оттягивая ее, пока Тэйт не начинала задыхаться. Тогда отпускал и начинал все сначала.

Когда я убедился в том, что она возбуждена настолько, что ни за что на свете не попросит меня остановиться, я поцеловал ее там.

Влажно и горячо.

Я проникал в нее кончиком языка, а потом проводил им вверх, до самого клитора. Снова и снова. Внутрь и вверх. Самым кончиком языка. Внутрь и вверх. А потом я обвел языком вокруг клитора, языком, покрытым ее влагой, обдавая ее жаром своего дыхания.

Мой член был твердым, как камень. Я не мог думать ни о чем другом, кроме как о необходимости проникнуть в нее.

Но я не делал этого. Эта часть мне нравилась больше, чем я хотел бы признать.

Я касался ее руками и ртом. Она должна знать, что сейчас я не думал о себе. Должна понять, что, черт возьми, поставила меня на колени.

Я поднял глаза, упиваясь зрелищем. Тэйт тяжело дышала, ее брови были сдвинуты, губы были влажными, и у нее был такой вид, словно она терпела муки. Только эти муки были сладостными. Ее соски затвердели, и я протянул руку к ее груди. Она была упругой и нежной одновременно, и я мечтал прикоснуться к ней губами.

– Боже, – прошептал я, почти не отрываясь от нее, – если бы ты могла видеть себя моими глазами. Чертовски прекрасна.

Мои движения стали еще интенсивнее, я посасывал, лизал, а потом проник внутрь нее языком. Она подалась вверх, к моему рту, желая большего, и – черт – мое тело жаждало освобождения. Я чуть не кончил прямо в тот момент.

Ее тело двигалось так, словно мы трахались, бедра поднимались мне навстречу, словно легкие волны океана.

Ее грудь внезапно перестала вздыматься, словно она больше не дышала. Несколько секунд она не издавала ни звука, а потом простонала мое имя, и ее грудь стала подниматься и опускаться – резко и часто.

Она кончила.

Эйфория пронеслась по моему телу, словно ураган, и я очень надеялся, что она понимала – мы не закончили.

– Черт, Тэйт. – Я погладил ее тело рукой – вверх и снова вниз от груди до бедер. – Твоя красота ничто по сравнению с тем, как ты выглядишь во время оргазма.

– Это было… – Она умолкла. Надеюсь, забывшись от блаженства. Как и я.

Я склонился над ней, прижавшись к ней бедрами, и посмотрел ей в глаза.

– Я так долго хотел тебя.

Она приподнялась и прижалась к моим губам, обхватив меня рукой за шею. Я потянулся к ящику тумбочки за презервативом, которым совсем не хотел пользоваться с ней, и резко замер, почувствовав, как наслаждение вспыхнуло в области паха и разлилось по бедрам.

Моя рука упала обратно на кровать, да и сам я чуть, черт возьми, не упал на нее всем своим весом, ошарашенный.

Твою мать!

Тэйт обхватила мой член и медленно водила рукой вверх-вниз.

Господи. Я зажмурился.

Нехорошо.

Тэйт заслуживала того, чтобы все было медленно. Она заслуживала нежности.

Но шансов на то, что сегодня все будет медленно и нежно, было практически столько же, сколько у меня шансов попасть в Уест-Пойнт, как хотел ее отец. Медленно и нежно она не получит.

Я буду трахать ее как ненормальный.

Полностью сняв с нее бюстгальтер, я уложил Тэйт обратно на кровать и склонился к ее полным грудям, целуя их по очереди и ритмично двигая бедрами, пока мы оба не были более чем готовы.

– Джаред, ты уже собрался?

Что?

Стук в дверь и мужской голос, от которого мы оба резко вскинули головы.

Сэм.

Меня бросило в пот, а член пронзила острая боль.

Черт. Нет. Этого не может быть.

– Я его убью, – изрыгнул я, а потом заорал, повернувшись к двери: – Спускайся вниз!

– Мы и так опаздываем, старик, – не отступался он. – Машина заправлена. Поехали!

Как я, блин, мог забыть, что он должен вернуться? Нужно было запереть входную дверь.

Проклятье!

– Я сказал, подожди внизу, Сэм!

– Ладно! – Тень под дверью исчезла.

Господи боже, мое чертово сердце выпрыгивало из груди, я был так взбешен. Тэйт прикрыла грудь руками со смущенным и встревоженным видом.

Я поднялся с кровати и вскинул руку в попытке ее остановить.

– Нет, не одевайся, – скомандовал я. – Я избавлюсь от него, и мы закончим то, что начали.

– Ты сегодня участвуешь в гонке? – спросила она тихо, садясь на кровати.

Я натянул джинсы.

– Уже нет.

Хрен с ней, с этой гонкой. У меня не было денег, чтобы завтра расплатиться с отцом, но прямо сейчас я чувствовал, что ничто не может ни сломать меня, ни причинить мне боль.

Все, кроме нее, померкло.

– Джаред, езжай. Все нормально, – прошептала она, вставая и одеваясь. Она выглядела совсем иначе, нежели несколько мгновений назад. Мне хотелось понять, что творится у нее в голове, потому что она, похоже, снова начала думать.

Однако я не дал ей шанса все испортить. Поднял ее и усадил на край комода, чтобы наши глаза оказались на одном уровне.

– Гонки не важны, Тэйт, – мягко произнес я, приблизившись к ее губам. – Я хочу быть рядом с тобой, больше нигде.

Ее глаза, в которых смешивались счастье и сомнение, метнулись в сторону, а потом снова посмотрели в мои.

– Тогда возьми меня с собой, – предложила она с дразнящей улыбкой на губах.

– Взять тебя с собой? – Я быстро все прикинул. Так я смогу заработать нужные мне деньги, а потом вернусь домой вместе с ней. – Хорошо, иди, оденься потеплее, и я заеду за тобой, когда мы будем готовы. – Я нежно погладил ее по бедру и пошел к двери. – А после гонки, – я повернулся и посмотрел на нее, – мы вернемся сюда и доведем дело до конца.

И это была не просьба.

Она пыталась спрятать улыбку, и ее глаза, сверкающие и теплые, игриво смотрели на меня.

Я отправил Сэма на трек первым, а сам, прежде чем зайти за Тэйт, снова пошел принимать душ.

Снова холодный.

Глава 28

– Ты хорошо здесь смотришься! – громко сказал я, бросив взгляд на Тэйт, сидевшую на пассажирском сиденье. Я пытался перекричать песню Heaven Nor Hell группы Volbeat.

Тэйт была рядом со мной, в моей машине. И я чувствовал, что так и должно быть.

– Я лучше смотрюсь на твоем месте, – парировала она, и на меня нахлынули воспоминания о том, как она участвовала в гонке за рулем «Босса».

Да, с этим я поспорить не мог.

А еще я чертовски хорошо помнил, какой она была на вкус полчаса назад.

Мне хотелось поскорее вернуться домой, а когда я увидел впереди свет фар, машины и зрителей, я и впрямь едва не повернул обратно.

Судя по тому, что я видел, здесь сегодня собрался весь гребаный город. Я закусил губу, меня беспокоило, с кем мы столкнемся и чего от меня ждала Тэйт.

Я всегда приезжал в такие места один.

Ты всегда будешь один, сам знаешь, что так лучше.

Девушкам нравятся публичные проявления чувств. Им нужно держаться за руки, обниматься – все эти розовые слюни, от которых я был далек. Наедине я бы с радостью заявил на нее свои права, но на людях мне не нравилось показывать, что меня что-то волнует.

Скопление машин, устремленные на нас взгляды – мы въехали на Петлю, и между нами с Тэйт словно выросло невидимое препятствие.

«Босс» вполз на трек, песня Volbeat закончилась, сменившись другой, а я просто выдохнул и решил делать то же, что и всегда.

То есть ничего.

Наши с Тэйт отношения пока еще были под вопросом, и я надеялся, что смогу прояснить ситуацию позже, а пока… все должно быть просто.

Я включил нейтральную передачу и поставил машину на ручной тормоз, а Тэйт отстегнула ремень безопасности и потянулась к двери.

– Слушай, – я схватил ее за руку, и она повернулась ко мне. – Я предпочитаю не отвлекаться на треке. Если буду вести себя не очень дружелюбно, ты тут абсолютно ни при чем, ладно?

На долю секунды она опустила взгляд, и мне тут же захотелось взять свои слова обратно.

Потом она снова подняла глаза и пожала плечами.

– Ты не обязан держать меня за руку.

Я снова сделал это.

Оттолкнул ее. Обидел.

И теперь она возвела между нами стену, как это было в минувшие три года.

Вот дерьмо.

С отцом мне приходилось все время быть настороже. Я должен был оставаться независимым, сильным. После того кошмарного лета мне стало слишком сложно раздваиваться – быть одним человеком с теми, кому я не доверял, и другим с близкими мне людьми, поэтому я решил держаться отстраненно всегда.

И спустя какое-то время я уже не знал, как может быть иначе.

Я смотрел, как Тэйт вылезает из машины, повернувшись ко мне спиной и оставив при себе все то, что она хотела сказать.

У нас было больше общего, чем ей казалось.

Выключив радио, я выпрыгнул из машины и пошел вперед, чтобы пообщаться со своим соперником, Брэном Дэвидсоном, и Заком.

Тэйт ушла, и я шарил взглядом по толпе, стараясь найти ее.

Сукин сын.

Она направилась прямо к Бену, который держался немного в стороне.

Я почувствовал горечь внутри. Воздух был прохладным, но я этого не ощущал.

Покачал головой, разозленный, и посмотрел на двух трепавшихся со мной парней.

– Перевес в ставках на моей стороне, приятель, – поддразнил меня Брэн, стукнув по руке.

Я попытался не подавать виду, что настроение у меня на нуле. Брэн был хорошим парнем, мы дружили.

– Да, точно, – пробормотал я. – Это значит, что я неплохо заработаю.

– У меня «Камаро», – подчеркнул он, словно я был слишком туп, чтобы заметить, на какой он машине.

– Твоей тачке почти тридцать лет, – уточнил я, украдкой бросая взгляды на Тэйт и Бена.

Они не касались друг друга. Даже не смотрели друг на друга.

Но она улыбалась.

Он рассмешил ее. Я сузил глаза, посмотрев на нее так, словно ей нужно было недвусмысленное напоминание о том, чьи губы ласкали ее меньше часа назад.

На нас с Тэйт были черные толстовки с капюшонами, но она засунула руки в передний карман, чтобы согреться, а мне было так душно, что я готов был сорвать с себя одежду.

Просто успокойся.

Я реагировал слишком остро. Может, они просто разговаривали, а может, и нет.

Да и какая мне, на хрен, разница?

Я не собирался мучиться бессонницей, гадая, о чем она думает или не думает.

К черту все это.

– Очистить трек! – выкрикнул Зак, и я, ни на кого ни глядя, направился к машине.

Включив на айподе песню I Stand Alone[10] группы Godsmack и подумав, что это словно про меня, я газанул, надеясь, что царящий вокруг шум заглушит боль в груди.

Откинув голову, я закрыл глаза и позволил музыке завладеть моим разумом.

Вслушиваясь в слова песни, снова почувствовал себя сильным.

Ритм стер голос отца.

Все исчезло.

И тут я открыл глаза и не смог сдержать стона.

Черт.

Пайпер.

Она стояла перед моей машиной, слегка покачиваясь, выставляя напоказ свое тело в короткой юбке и темно-синем топе, облепившем ее формы.

Вокруг послышались одобрительные возгласы, и до меня дошло, что она здесь, чтобы дать отмашку.

На Пайпер было приятно смотреть, и она это знала.

Она также знала, что между нами все кончено, но это не мешало ей маячить у меня перед глазами при каждом удобном случае.

Она улыбнулась и направилась к моей двери, а я пытался скрыть раздражение.

Наклонившись к моему открытому окну, она зацокала языком – так, словно мне пора что-то уяснить.

– Когда закончишь с этой блондинкой, ты знаешь, где меня искать.

Я продолжал смотреть вперед, даже не повернувшись к Пайпер.

– Не когда, а если. Если я с ней закончу.

– Закончишь, – произнесла она игривым и дерзким тоном. – Хорошие девочки со временем приедаются.

Я ухмыльнулся – мне на самом деле стало смешно. Если бы она только знала…

Я не представлял, как Тэйт когда-нибудь может мне надоесть.

Снисходительно посмотрев в светло-карие глаза Пайпер, я пальцем приподнял ее подбородок.

– Не дождешься. – Я опустил руку, снова переводя взгляд на трассу. – А теперь отойди от моей машины и дай старт.

– А-а-а! – вдруг завопила она так, что у меня чуть не лопнули барабанные перепонки. Я резко повернул голову.

Пайпер отшатнулась от машины, и в этот момент я заметил Тэйт, которая тащила ее за волосы.

Что за черт?

– Тэйт, – предостерегающим тоном произнес я, вылезая из машины и пораженно уставившись на нее.

Она толкнула Пайпер вперед и смерила ее взглядом, сжав кулаки.

Тэйт дышала медленно и глубоко. Она даже не нервничала.

Просто была злая как черт. Я поднес руку ко рту, пряча улыбку.

Мне не стоило так гордиться тем, что она затеяла драку.

Но она ревновала, и это меня обрадовало.

А еще она отреагировала.

Это победа.

Я тут же посмотрел на толпу, наивно предположив, что не все наблюдают за происходящим.

Я не любил привлекать к себе внимание, а Тэйт сейчас заявила во всеуслышание, что я принадлежу ей.

Принадлежу ей.

– Сука! – прошипела Пайпер. – Какого хрена ты себе позволяешь?

Мое сердце пропустило удар, когда Пайпер кинулась на Тэйт. Я подался вперед, чтобы схватить одну из них или обеих, но застыл на полпути.

Тэйт сделала подсечку, сбив Пайпер с ног, и я округлил глаза, когда та шлепнулась задницей прямо на грязную, пыльную дорогу.

Точно, Тэйт моя помощь не нужна. Я потрясенно покачал головой.

Толпа вокруг нас просто обезумела, люди скандировали, требуя драки, поощряли соперниц свистом и одобрительными возгласами. Вряд ли они определились, за кого болеют. Им просто хотелось зрелища.

Тэйт наклонилась и, дважды хлопнув в ладоши перед ошарашенным лицом Пайпер, громко сказала:

– Раз уж я завладела твоим вниманием, хочу довести до сведения: ты ему неинтересна.

Я прикусил губу.

А она еще та штучка.

Повернувшись в мою сторону, Тэйт сделала глубокий вдох, и буря в ее глазах улеглась.

Она подошла ко мне и больше я ничего, кроме нее, не видел. Пайпер была забыта.

– Я не предмет мебели, – тихо заговорила она, и я понял, что ранил ее чувства, когда мы сидели в машине.

Тэйт была не такой, как все. Она ничего не делала наполовину.

Если она была в деле, она вкладывалась на все сто. Если нет, то нет. И я тоже должен был вести себя по-мужски.

Она достала мамин кулон и вложила его мне в руку.

– Не прячься от меня и не проси меня прятаться, – прошептала она тихо, чтобы только я это услышал.

Я сжал кулон в руке.

Она в деле.

Я легко ее поцеловал, едва не задохнувшись от желания прижать ее к себе прямо сейчас.

– Удачи, – снова прошептала Тэйт, посмотрев на меня теплым взглядом, и пошла обратно к толпе.

– Тэйт? – позвал я, еще даже не сев в машину.

Она повернулась, подняв брови, и засунула руки в карман толстовки.

– Ты со мной, детка, – сказал я ей. – Садись.

И, не дожидаясь ее реакции, я опустился на сиденье и открыл пассажирскую дверь изнутри.

* * *

После заезда, который я выиграл, я отказался ехать на традиционное сборище у костра и утащил Тэйт с собой. Я никогда еще так не спешил вернуться домой.

Думаю, почти все присутствующие на гонке догадались, чем мы собираемся заняться. Сразу же после того, как я пересек финишную черту, я за две гребаные секунды отстегнул оба ремня безопасности – свой и Тэйт – и, усадив ее к себе на колени, поцеловал.

На Петле пульс у меня зашкаливал. Я ощущал прилив адреналина, чувствуя возбуждение от того, что Тэйт сидит рядом со мной.

Гонки всегда приносили мне удовольствие, но, когда отец стал выжимать из меня все деньги, моя страсть к ним угасла. Последнее время я гонялся только ради того, чтобы заработать, но именно сегодня Тэйт все изменила.

Мне даже было трудно смотреть на дорогу. Ее тихие возгласы в поворотах действовали на меня как наркотик.

Наконец-то я снова почувствовал страсть к гонкам и больше никогда не хотел приезжать на Петлю без Тэйт.

Мы ехали домой, и вдруг она заговорила:

– Джаред? Куда ты уезжаешь по выходным?

По выходным.

Я сузил глаза. Вихрь спутанных мыслей пронесся у меня в голове, но я не мог ухватиться ни за одну из них. Внутри все рухнуло, и с каждым новым вдохом мне все сильнее хотелось выпрыгнуть из машины.

К отцу, в тюрьму. Я не мог сказать ей об этом.

Джекс в приемной семье, а его матери едва исполнилось восемнадцать, когда наш отец ее соблазнил. Да и моей матери тоже, если уж на то пошло. Что подумает Тэйт?

Избиения. Подвал. Мое предательство – то, как я сбежал, бросив Джекса.

Желчь подступила к горлу, и я едва мог проглотить, не говоря уже о том, чтобы рассказать эту омерзительную историю.

– За город, – ответил я коротко и просто.

– Но куда именно?

– Какая разница? – Моя резкость не была притворной. Я хотел закрыть эту тему.

Мое прошлое было постыдным и грязным, и никто, кроме Джекса, не знал о том, что произошло тем летом. И если бы я мог стереть это из его памяти, я бы так и поступил.

Крутанув руль вправо, я стукнулся днищем об асфальт, сворачивая на подъездную дорожку. Тэйт схватилась за ручку над окном, а я помчался к своему дому.

– Почему же Пайпер позволено знать, а мне – нет? – Она говорила с напором, словно защищаясь.

Она знала про Пайпер?

– Черт, Тэйт, – процедил я сквозь зубы и выпрыгнул из машины, краем глаза заметив, что машина матери стоит в открытом гараже. – Я не хочу об этом говорить.

Ни сегодня, ни когда-либо еще. Я даже не знал, с чего начать. Если она действительно хочет быть со мной, ей нужно перестать докапываться.

– Ты ни о чем не хочешь говорить! – крикнула Тэйт через капот машины, выскочив следом. – Что, по-твоему, будет дальше?

Дальше? Она может принять меня таким, какой я есть. Вот что может быть дальше.

– Чем я занимаюсь в свободное время – мое дело. Доверяй мне или нет.

– Доверять тебе?! – Тэйт наморщила брови, глядя на меня с возмущением. – Ты давным-давно потерял мое доверие. Но если сам попытаешься мне довериться, тогда мы, возможно, сможем снова стать друзьями.

Друзьями? Мы никогда больше не будем просто друзьями.

Угомони ее или оттолкни, сказал я себе.

– Мне кажется, мы уже перешли черту, Тэйт, – кисло усмехнулся я, – но если хочешь поиграть в эту игру, тогда ладно. Можем устраивать ночевки, только теперь без секса не обойдется.

Ее плечи распрямились, и она сделала резкий вдох, глядя на меня с болью и потрясением. Я, черт возьми, снова это сделал.

Почему я продолжал так поступать? Я мог просто обмануть ее ожидания и уйти.

Но нет. Меня переполняла злость, я искал ссоры.

Как бы там ни было, я увидел этот грустный взгляд в ее наполненных слезами голубых глазах, и мне захотелось схватить ее в объятия и расцеловать ее лицо, ее нос и губы, как будто этим я мог стереть все те ужасные вещи, которые сказал и сделал.

– Тэйт… – Я начал обходить машину, но она сделала несколько шагов в мою сторону и швырнула что-то прямо мне в грудь.

Я подхватил брошенный мне предмет, беспомощно глядя на то, как она бегом промчалась через наши дворы и влетела в свой дом.

Нет.

Я смотрел ей вслед – на теперь уже темное крыльцо и на закрытую входную дверь. Лишь через минуту или две я понял, что держу в руке какую-то бумагу.

Я опустил глаза, и во рту у меня пересохло, а сердце болезненно заколотилось в груди.

Это была фотография.

На ней был я.

Четырнадцатилетний.

Я был весь в синяках и кровоподтеках после своих каникул у отца. Тэйт нашла снимок на дне коробки, которую я держал под кроватью.

Она пришла ко мне сегодня не для того, чтобы поздравить с днем рождения.

Она что-то искала.

А я оттолкнул ее, не захотев говорить о том, что она и так уже знала.

Глава 29

Я пулей вылетел с подъездной дорожки и вдавил педаль газа в пол. До конца улицы, на край города, не освещенный светом фонарей.

Обычно вождение помогало мне очистить мысли, а теперь в голове была сумятица из-за Тэйт. Я не пытался убежать. Я хотел отсечь все это.

Она все равно не поняла бы и наверняка увидела бы меня в ином свете. Почему она не понимала, что все это не имеет никакого значения?

Наверное, мне нужно было вести себя помягче, но Тэйт продолжала лезть в то, что ее не касается.

Я вцепился в руль, принуждая себя жать на газ, чтобы не повернуть назад.

Я не мог вернуться. Она же захочет узнать все, а мне было стыдно за то, как я обошелся с братом, даже больше, чем за то, как поступал с Тэйт.

Разве она не понимала, что некоторые вещи лучше не ворошить?

– Иди. Помоги брату, – говорит отец слишком мягко.

У меня дрожат руки, я оборачиваюсь и смотрю на него.

Что происходит? – спрашиваю я себя.

– Не делай вид, будто у тебя есть выбор. – Он показывает на лестницу рукой, в которой держит бутылку.

Деревянные ступеньки скрипят под моими ногами, а тусклый свет внизу не помогает успокоиться.

Похоже, что жутковатый огонек горит в старой печи, но я чувствую, что чем ниже спускаюсь, тем холоднее воздух.

Где Джекс?

Я оглядываюсь на отца – он стоит в кухне, наверху лестницы. Ощущение, словно меня засасывает в черную дыру, становится сильнее.

Меня больше никто не увидит.

Но отец машет рукой, побуждая меня спускаться дальше.

Я не хочу идти. Мои голые ноги замерзли, и в них втыкаются щепки, торчащие из деревянных ступеней.

Но вдруг я останавливаюсь, и сердце подскакивает к самому горлу.

Я вижу Джекса.

Я вижу их.

А потом я вижу кровь.

Я поставил машину на парковке у заднего входа в парк Игл-Пойнт. Здесь два входа. Центральный, куда можно въезжать на автомобиле, и задний – для пешеходов и велосипедистов. Но у заднего входа есть стоянка, чтобы оставить машину и пойти в парк пешком. Я выбрал именно этот вход.

Тот, что ближе к пруду.

Я и сам не понял, как здесь оказался, но за рулем я порой отключал голову. Рано или поздно я все равно оказывался там, куда хотел попасть.

Иногда мой путь заканчивался в автомастерской Фэйрфакса, куда я приезжал повозиться со своей машиной. Порой я оказывался у Мэдока дома, где мы устраивали тусовку. А несколько раз – дома у какой-нибудь девчонки.

Но сегодня? Парк? Пруд?

Волоски у меня на руках встали дыбом, горло обожгла подступившая желчь. Я хотел быть здесь не больше, чем в тюрьме, куда поеду завтра.

Но я все равно направился в парк. Прошел через ворота, открытые даже ночью. Спустился по каменным ступеням к пруду, куда не приходил уже несколько лет.

Пруд был искусственным, зону вокруг него – берега, окружающие его скалы и ведущие к нему ступени выложили песчаником. От пруда к лесу, через который можно было выйти на смотровую площадку над рекой, вела дорожка из того же песчаника.

Это место было уединенным, необычным и особенным для нас с Тэйт. Мы устраивали здесь пикники, приходили сюда во время соседских свадеб и просто сидели здесь поздними вечерами, тайком сбежав из дома.

Последний раз, когда я был здесь, я в последний раз плакал.

– Тэйт? Иди сюда, милая, – зовет ее мистер Брандт, и мое сердце колотится в груди как отбойный молоток. Я жду не дождусь, когда увижу ее. Обниму ее.

И скажу то, что должен был сказать раньше. Что люблю ее.

В желудке урчит от голода, и я смотрю на свои руки, в которые въелась грязь. Нужно было помыться, прежде чем идти искать ее. Но я знаю, что Тэйт это неважно.

Спускаясь по каменным ступеням, я вижу, как она плюхается на одеяло и, оперевшись на руки, скрещивает ноги в лодыжках.

Она такая красивая. И она улыбается.

В голове мелькает мысль о Джексе, мышцы сводит от напряжения. Я должен кому-то рассказать.

Но сначала мне нужна Тэйт.

Я уже иду к ней, но тут я вижу свою мать и прячусь за валуном.

Меня охватывают злость и отвращение.

Почему она здесь? Я не хочу ее видеть.

Я звонил ей летом. Пытался попросить ее о помощи, но она просто бросила меня там.

Почему моя мать здесь, с ними?

Я пытаюсь дышать ровно, но горло сжимается, словно я сейчас расплачусь.

Тэйт – моя семья. Моя настоящая семья. Моя мать-алкоголичка не имеет никакого права быть здесь и проводить с ними время.

– Жду не дождусь, когда Джаред вернется, – говорит Тэйт. Я слышу улыбку в ее голосе и закрываю рот рукой, чтобы не разрыдаться.

Я хочу подойти к ней, но не могу сделать этот шаг при всех. Не хочу сталкиваться со своей матерью и не хочу, чтобы мистер Брандт видел меня таким. Грязным и побитым.

Мне просто хочется схватить Тэйт за руку и убежать с ней.

– Покажешь ему приемы карате, которые вы с Уиллом разучили за лето, – предлагает мистер Брандт, и я перестаю дышать. Рыдания, которые я удерживал в груди, превращаются в пламя ярости.

Уилл? Гири?

Я перевожу взгляд в сторону, словно в поиске объяснения, но не нахожу его.

Она что, все еще встречается с ним?

– Что ж, это здорово, что тебе было с кем общаться, когда Джаред уехал. – Мать открывает банку с колой. – И мне кажется, что расстояние в вашем случае полезно. Вы двое слишком сблизились в последнее время.

Моя мать улыбается Тэйт, мягко толкая ее в ногу. Тэйт отворачивается, в ее взгляде смущение.

– Ну… Мы же просто друзья, – Она морщит нос, и у меня перехватывает дыхание.

Я опускаюсь на землю за валуном, откидываюсь назад и опускаю голову.

Не сейчас. Не надо так со мной сейчас!

Я качаю головой, сжимаю кулаки, и грязь сходит с моих рук вместе с по́том, проступившим на ладонях.

– Ты хорошая девочка, Тэйт, – слышу я голос матери. – Я, похоже, не умею ладить с мальчишками.

– С девочками тоже непросто, Кэтрин, – вступает в беседу отец Тэйт, и я слышу, как он распаковывает припасы для пикника. – Джаред – хороший парень. У вас двоих все наладится.

– Лучше бы я родила девочку, – отвечает мать, и я закрываю уши руками.

Слишком много голосов. Моя голова словно в тисках, и я не могу освободиться.

В глазах жжет, и мне хочется закричать.

Я моргнул и посмотрел на ровную, сверкающую гладь воды. Я не бывал в этом парке больше трех лет. Когда мне было четырнадцать, я был уверен, что именно здесь я в первый раз поцелую Тэйт.

Но потом это место стало просто напоминанием о том, что я потерял. Или думал, что потерял.

В тот последний раз, когда я сюда пришел, я достиг той точки, после которой меня уже ничто не могло разочаровать. Я не мог больше слушать о том, что я не нужен.

Поэтому закрылся. Резко и бесповоротно.

В этом вся суть перемен.

Они могут быть постепенными. Медленными и почти незаметными глазу.

Или же внезапными, и ты даже не понимаешь, как ты мог быть другим.

Когда сердце черствеет – это не перекресток в твоей голове, на котором ты можешь выбрать, куда свернуть – налево или направо. Это когда дальше дороги нет, перед тобой обрыв, а ты продолжаешь давить на газ, в пропасть, не в силах остановить неизбежное, потому что на самом деле просто не хочешь останавливаться.

В падении есть свобода.

– Джаред, – раздался неуверенный голос за моей спиной.

Я резко выпрямился и обернулся.

Ох, черт возьми?

– Что ты здесь делаешь? – набросился я на мать.

А потом вспомнил, что, когда вернулся домой после гонки, видел ее машину в гараже. Я-то думал, что ее как обычно не будет все выходные.

Она стояла, обхватив себя руками, словно пытаясь согреться в ночной прохладе. На ней были джинсы, кардиган с длинными рукавами и высокие, до колен коричневые сапоги. Ее длинные, шоколадного цвета волосы до плеч – того же оттенка, что и мои, – были распущены.

С тех пор как мать находилась в завязке, она всегда выглядела прекрасно, и, как бы она меня ни бесила, я был рад, что похож на нее. Не думаю, что смог бы каждый день смотреть в зеркало и видеть глаза своего отца.

Повезло же Джексу.

– Входная дверь была открыта. – Она приблизилась, всматриваясь мне в лицо. Словно не знала, с какой стороны подступиться. – Я слышала, что произошло между вами с Тэйт.

Даже не надейся.

– Откуда ты, черт возьми, узнала, что я поехал сюда?

Мама едва заметно улыбнулась, приводя меня этим в замешательство.

– У меня есть способы.

Что же это за способы? Моя мать не настолько умна.

Она села рядом со мной, свесив ноги с небольшого утеса метрах в полутора над прудом.

– Ты не был здесь несколько лет. – Мать вела себя так, словно знала меня.

– Откуда ты знаешь?

– Я знаю больше, чем ты думаешь, – произнесла она, глядя на пруд. – Знаю, что у тебя сейчас проблемы.

– Ой, да брось. Не начинай вести себя как мамочка.

Я с силой оттолкнулся от земли и поднялся на ноги.

– Джаред, нет. – Она тоже поднялась и повернулась ко мне лицом. – Я ни о чем тебя не прошу, только выслушай меня сейчас. Пожалуйста. – Ее голос, дрожащий и непривычно серьезный, сбил меня с толку.

Я втянул щеки и спрятал кулаки в кармане толстовки.

– В прошлом году, после того как тебя арестовали, – начала она, – и после того как я вернулась из Хэйвуда, я попросила тебя выбрать одну вещь – одну мысль – на которой ты мог бы фокусироваться день за днем. То, что ты любишь, или то, что помогает тебе сохранять равновесие. Ты так и не сказал мне, что выбрал для себя, но потом тайком сделал еще одну татуировку. – Она дернула в мою сторону подбородком. – Фонарь. На бицепсе. Почему именно это?

– Не знаю, – соврал я.

– Знаешь. Так почему? – не унималась она.

– Мне понравилось, как он выглядит! – выкрикнул я, взорвавшись. – Так в чем дело?

Проклятье. Какого хрена?

Тэйт. Свет ассоциировался у меня с ней. Когда Тэйт уехала, я нуждался в ней.

Почему именно фонарь? Не знаю.

– В твой одиннадцатый день рождения я снова напилась, – произнесла мать медленным и ровным тоном. – Помнишь? Я была с друзьями и забыла о том, что мы должны пойти на ужин к Брандтам.

У меня было не много дней рождения, которые запомнились мне чем-то хорошим, поэтому нет, я не помнил.

– Я забыла, что у тебя день рождения, – продолжала она, и ее глаза наполнились слезами. – Я даже не приготовила для тебя торт.

Подумаешь, блин, удивила.

Но я ничего не сказал. Просто слушал, больше для того, чтобы понять, к чему она клонит.

– Я вернулась домой уже около десяти, а ты сидел на диване и ждал меня. Ты был дома весь вечер. Так и не пошел без меня на ужин.

Я. В темноте. Один. Злой. Голодный.

– Мам, хватит. Я не хочу…

– Я должна, – перебила она меня, плача. – Пожалуйста. Сначала ты был расстроен, я помню это, но потом высказал мне все, что думал. Заявил мне, что стыдишься меня и что у других детей мамы и папы получше. Я наорала на тебя и отослала в твою комнату.

Мэдмэн тихо скулит под дверью. Дождь бьет в стекла.

– Не помню.

– Хотела бы я, чтобы ты не помнил, Джаред. Но, к сожалению, твоя татуировка говорит об обратном. – Мама перестала плакать, но слезы все еще блестели у нее на щеках. – Минут через десять я вошла к тебе в комнату. Мне не хотелось показываться тебе на глаза, но я знала, что ты прав, и должна была извиниться. Я открыла дверь в твою комнату и увидела, что ты смотришь в окно и смеешься.

Она помолчала, погрузившись в раздумья, глядя перед собой невидящим взглядом.

– Тэйт, – наконец продолжила она, – стояла перед открытыми балконными дверями. В ее комнате было темно, горела только японская лампа-фонарь, которую вы с ее отцом сделали для нее заранее в качестве подарка на день рождения. – Мама слабо улыбнулась. – Она на полную громкость включила песню Fight For Your Right группы Beastie Boys и танцевала как безумная… для тебя. Она прыгала по комнате в ночной рубашке, сияя, точно маленькая звездочка. – Мама подняла глаза и посмотрела на меня. – Она пыталась тебя подбодрить.

Тем вечером, когда я увидел Тэйт у дверей балкона, мне сразу стало лучше. Мама была забыта. День рождения был забыт. Тэйт стала для меня домом, большим, чем мои родные.

И мне не хотелось быть там, где ее не было.

– Джаред, я плохая мать. – Мама с трудом сглотнула, явно пытаясь сдержать подступившие слезы.

Я отвел взгляд, не в силах смотреть ей в глаза.

– Я справился, мам.

– Да… отчасти. Я горжусь тобой. Ты сильный, ты не будешь просить следовать за толпой. Я знаю, что отпущу тебя в мир человеком, который со всем способен справиться. – Ее голос окреп, обрел решительность и серьезность. – Я ни за что на свете не захотела бы другого сына. Но, Джаред, ты несчастлив.

Воздух вокруг сгустился, сдавливая меня со всех сторон, и я не знал, как найти выход.

– А кто счастлив? Ты?! – рявкнул я.

– Джаред, мне было семнадцать, когда я забеременела. – Она обхватила себя руками, скорее прячась от чего-то, нежели в попытке согреться. – Мне сейчас всего тридцать шесть. Мои одноклассники – некоторые из них, – только-только обзаводятся семьями. Я была так юна. У меня не было поддержки. Не было возможности пожить, прежде чем мой мир перевернулся с ног на голову…

– Да, все ясно, ладно, – перебил я ее. – К июню я слезу с твоей шеи.

– Я совсем не это хотела сказать, – произнесла она хриплым голосом, подходя ближе и выставив руку, словно для того, чтобы остановить поток моих мыслей. – Ты был даром божьим, Джаред. Светом. А твой отец был адом. Я думала, что люблю его. Он был сильным, уверенным в себе и дерзким. Я его боготворила… – Мама умолкла, и клянусь, когда она опустила взгляд, я услышал звук ее разбивающегося сердца.

Я не хотел слушать об этом мерзавце, но знал, что ей нужно выговориться. И по какой-то причине не стал ей мешать.

– Я боготворила его примерно месяц, – продолжала мать. – Этого хватило, чтобы забеременеть и попасть в ловушку. – Она снова подняла на меня глаза. – Но я была юной и незрелой. Думала, что все знаю. Спиртное стало для меня способом уйти от действительности, и я бросила тебя на произвол судьбы. Ты такого не заслужил. Когда тем вечером я увидела, как Тэйт пытается тебя развеселить, я позволила ей это. Наутро я заглянула к тебе в комнату и увидела, что тебя там нет. Посмотрев из твоего окна, я увидела вас обоих у Тэйт на кровати. Вы просто спали. И я не стала этому мешать. Несколько лет я знала, что ты тайком пробираешься к ней и спишь там, и ничего не говорила, потому что эта девочка делала тебя счастливым, когда мне это не удавалось.

Самое чистое, настоящее, самое совершенное в моей жизни, а я годами поливал ее грязью.

Осознание наконец снизошло на меня, и у меня появилось желание пробить кулаком стену.

– Господи. – Я провел руками по волосам и зажмурился, прошептав себе под нос: – Я так ужасно с ней обращался.

Моя мать, как и мистер Брандт, вероятно, не догадывалась о том, через что по моей вине прошла Тэйт, но она знала, что мы больше не дружим.

– Милый, – заговорила она, – ты ужасно обращался со всеми. Некоторые из нас это заслужили, другие нет. Но Тэйт тебя любит. Она твой лучший друг. Она простит тебя.

Простит ли?

– И я люблю ее. – Впервые за долгое время я поделился с матерью самым сокровенным.

Мой отец мог поцеловать себя в зад, а у нас с мамой все так или иначе будет нормально. Но Тэйт?

Она нужна мне.

– Я знаю, что ты ее любишь. А я люблю тебя, – сказала мать, протянув руку и коснувшись моей щеки. – Не смей позволять отцу или мне отнять у тебя что-то еще, понял?

Слезы жгли мне глаза, и я не мог их сдержать.

– Откуда мне знать, что я не стану таким же, как он? – прошептал я.

Моя мать молча, изучающе, смотрела на меня, а потом ее глаза сузились.

– Скажи ей правду. Доверь ей все, открой ей душу. Сделаешь это – и ты уже не такой, как твой отец.

Глава 30

Вчера длится вечно.

Завтра не наступает никогда.

Я уставился на лист бумаги, и напечатанные слова моей татуировки смотрели на меня в ответ.

Теперь я знал, что они означают.

Черт, я был конченым идиотом. Это точно.

Я не только позволил отцу связать меня по рукам и ногам всей этой ахинеей, которую он нес, но и охотно поддался ненависти, допустил, чтобы она управляла мной, ошибочно полагая, что это делает меня сильнее.

Опустившись на землю, я положил лист бумаги себе на колено и написал на нем еще одну строчку.

До тебя.

Буквально ощутив, как груз упал с моих плеч, я прикрепил листок к дереву между нашими с Тэйт домами и поднял с земли все остальное.

Потом, отступив на несколько шагов, посмотрел на громадный клен, который казался ярким не только благодаря своим красно-золотистым листьям, которые еще не опали, – теперь на нем горели сотни белых лампочек и еще несколько ламп, которые я развесил на ветках.

Сегодня у Тэйт был день рождения, и все, о чем я думал, – это как она осветила мой день, когда мне исполнилось одиннадцать. Я хотел отплатить ей тем же и показать, что я все помню.

Предполагая, что она сейчас с Кейси, я сидел у нее в спальне, облокотившись на перила балкона, и смотрел на папку, которую положил ей на кровать.

Папку с доказательствами того, что сделал со мной отец.

Она, конечно, уже видела ее, когда пробралась ко мне в комнату.

Но от меня она эту историю еще не слышала.

Внизу хлопнула дверь, и я резко выпрямился.

Я следил за дыханием – дышал нарочито медленно и спокойно, – но меня все равно бросило в жар, а сердце заколотилось в груди.

Господи.

Я, черт возьми, нервничал.

Будет ли ей достаточно моих слов? Поймет ли она?

Тэйт медленно вошла в комнату, и я тут же вцепился в перила балкона, чтобы не броситься к ней.

Она немного нахмурилась, глядя на меня с любопытством и беспокойством.

Ее волосы были распущены, на ней были темные потертые джинсы и черная блузка с коротким рукавом. Слишком много одежды, но мне нравилось это в Тэйт. Она никогда не выставляла свое тело напоказ и напоминала подарок, который мне не терпелось развернуть. Тэйт выглядела чертовски сексуально, и все мои мысли устремились к кровати.

Но я заставил себя думать о другом и показал на папку.

– Ты это искала в моей комнате?

Она держала голову прямо, но глаза опустила, и ее щеки порозовели.

Да брось, Тэйт. Не будь трусишкой.

На самом деле мне было даже приятно, что она пробралась ко мне в комнату. Значит, я ей небезразличен.

– Давай. – Я кивнул в сторону папки. – Посмотри.

Тем вечером она, вероятно, не успела как следует все рассмотреть.

Тэйт секунду смотрела мне в глаза с таким видом, словно раздумывала, стоит ли ей удовлетворять свое любопытство.

Но предложение приняла.

Она медленно открыла папку и достала фотографии. Дрожащими руками взяла одну и поднесла к глазам, почти не дыша.

– Джаред, – простонала она, поднося руку ко рту. – Что это такое? Что с тобой произошло?

Я отвел взгляд, провел рукой по волосам.

Это оказалось труднее, чем я думал.

Доверь ей все, открой ей душу.

– Мой отец. – Я медленно выдохнул. – Он сделал это со мной. И с моим братом.

Ее глаза округлились от удивления, а рот приоткрылся.

Тэйт не знала, что у меня есть брат. Если только мистер Брандт ей не рассказал, а он никогда не говорил ничего, что не являлось строго обязательным.

– В тот год, перед девятым классом, я так ждал каникул, чтобы провести лето с тобой, но ты же помнишь, внезапно объявился мой отец, который столько лет не давал о себе знать, и захотел со мной увидеться. Я поехал к нему. Я почти и не помнил его – мне было года четыре, когда я видел его в последний раз. И мне захотелось узнать, какой он.

Тэйт присела на кровать, внимательно слушая.

– Когда я туда приехал, – продолжал я, – выяснилось, что у отца есть еще один сын. От другой женщины. Его зовут Джексон, он примерно на год младше меня.

В памяти тут же возник образ двенадцатилетнего Джекса. Он был щуплым, с грязным лицом и тогда еще короткими темными волосами.

– Продолжай, – прошептала Тэйт, и я наконец перевел дух.

И рассказал ей всю эту проклятую историю.

О том, как отец заставлял нас доставать для него деньги – продавать наркотики, вламываться в чужие дома, доставлять всякое дерьмо.

О том, как он бил Джекса, а потом начал бить меня, когда я отказался выполнять его грязные поручения.

О том, как нас терроризировал всякий сброд, который ошивался в отцовском доме. По ее просьбе я показал ей шрамы у меня на спине, оставшиеся после того, как отец избил меня пряжкой ремня.

Еще я рассказал Тэйт о том, как мой отец нас ненавидел, а моя мать не помогла. А потом, как я оставил Джекса с отцом, когда он отказался бежать со мной.

Глаза Тэйт покраснели и наполнились слезами.

Я выплеснул всю боль и грязь, наполнявшие мое сердце, и теперь мне хотелось вытереть слезы, которые она проливала из-за меня.

Она всегда беспокоилась за меня. Всегда меня любила.

Я три года обращался с Тэйт хуже, чем с какой-нибудь собакой, а она все равно переживала из-за меня.

Мое горло свело от боли, когда я посмотрел на нее, на ее шокированное лицо. Я понимал, что у нее есть полное право не прощать меня.

Но чувствовал, что она простит.

Может, именно этого я не знал о любви.

Нельзя придержать ее и выдавать по частям, когда она заслужена.

Невозможно дозировать ее вот так.

Поведав Тэйт всю эту страшную историю, я просто сидел рядом с ней и ждал, пока она что-нибудь скажет.

Я не знал, о чем она думает, но она позволила мне выговориться и выслушала меня.

– Ты с тех пор видел отца? – наконец спросила она.

Отца. Это слово было таким чужим. Я называл его отцом только для того, чтобы идентифицировать человека, который в возрасте двадцати двух лет запал на семнадцатилетнюю, в результате чего на свет появился я.

– Видел его сегодня, – сказал я. – Встречаюсь с ним каждые выходные.

И это была правда. Хотя технически последний визит так и не состоялся.

– Что? – Ее голубые глаза расширились от удивления. – Почему?

– Потому что жизнь – стерва, вот почему. – Я горько усмехнулся.

После того как я набросился на отца на прошлой неделе, судья решил, что я свои обязательства выполнил, и сегодня снял меня с крючка. Утром я видел отца на расстоянии, но то была не последняя наша встреча. Я знал это.

Тэйт смотрела на меня и впитывала мои слова. Я рассказал ей о том, что было после ее отъезда во Францию – как мне ее не хватало, как Джекса ударил его приемный папаша и как судья предложил мне сделку.

Я встал и снова подошел к дверям балкона, а она сидела на кровати и переваривала услышанное.

– Значит, туда ты ездишь по выходным, – наконец проговорила она. – В тюрьму Стейтвилл в Крест Хилл.

Крест Хилл?

Должно быть, Тэйт нашла что-то еще. Мать попросила меня сохранять чеки за мотели и бензин для налоговых отчетов. Все это дерьмо валялось в моей комнате.

– Да, каждую субботу, – кивнул я. – Хотя сегодня был мой последний визит.

– Где сейчас твой брат?

В безопасности.

– В Уэстоне. Цел и невредим, в хорошей семье. Я навещаю его по воскресеньям. Но мы с мамой пытаемся добиться, чтобы штат разрешил ему переехать к нам. Мама в завязке. Джексу почти семнадцать, он уже не ребенок.

Я хотел, чтобы он познакомился с Тэйт, и, если у моей матери все получится, тогда Джекс будет жить с нами – и уже скоро.

Тэйт встала с кровати и подошла к балкону, где я стоял.

– Почему ты сразу мне все не рассказал? Я бы тебя поддержала.

Если бы только я тебе позволил.

С этим у меня все еще возникали сложности. От того, что Тэйт меня поддерживала – или пыталась поддержать, – комната казалась мне в десять раз меньше.

Не все сразу, детка.

Я снова вцепился руками в волосы и облокотился на ограду балкона.

– Когда я наконец добрался домой, то в первую очередь подумал о тебе. Ну, кроме размышлений о том, как помочь Джексу, – добавил я. – Мне нужно было тебя увидеть. Мама могла валить ко всем чертям. Мне была нужна только ты. Я тебя любил, – последние слова я произнес шепотом, в животе все сжималось от раскаяния. Я сжал кулаки, возвращаясь мыслями в тот день, когда все для меня изменилось. – Я пошел к вам домой, но твоя бабушка сказала, что ты ушла. Она уговаривала меня остаться. Думаю, заметила, что я выгляжу как-то не так. Но я все равно убежал искать тебя. Спустя какое-то время оказался у пруда в парке. – Я наконец посмотрел Тэйт в глаза. – И ты была там… со своим отцом и моей матерью, вы играли в маленькую семью.

Я понимал, почему она выглядит сбитой с толку. Сейчас я осознавал, что тогда произошла череда незначительных событий, которые я принял слишком близко к сердцу. Я был неправ.

– Джаред… – начала она, но я ее остановил.

– Тэйт, ты не сделала ничего плохого. Позже я это понял. Но и ты постарайся понять, что творилось у меня в голове тогда. Я прошел через ад. Я ослаб, у меня все болело от побоев. Я был голоден. Меня предали люди, на которых, как мне казалось, я мог рассчитывать. Мама, которая не помогла, когда я в ней нуждался; отец, который издевался надо мной и моим беспомощным братом. – Я сделал глубокий вдох. – А потом я увидел тебя с нашими родителями. Вы выглядели словно счастливая, идеальная семья. Пока мы с Джексоном терпели боль, надеялись хотя бы день пережить, ты видела мою мать такой, какой она никогда не была со мной. Твой папа водил тебя на пикники, покупал мороженое, в то время как мой избивал меня. Я чувствовал, что никому не нужен, что все продолжали жить без меня. Всем было наплевать.

В тот день и предшествующие ему недели я пережил слишком много, слишком внезапно, и вдруг изменился.

– Ты стала целью, Тэйт. Я ненавидел родителей, переживал за брата. Черт, я не мог рассчитывать ни на кого, кроме себя. Когда злился на тебя, мне становилось легче. Гораздо.

Я увидел, как она стиснула зубы. Я знал, что ей нелегко все это слушать.

Но я продолжал.

– Даже после того как понял, что ты ни в чем не виновата, все равно не мог не пытаться тебя ненавидеть. От этого я чувствовал себя лучше, потому что не мог причинить боль тому, кому хотел.

Слезы снова тихо покатились по ее лицу, и – проклятье – я хотел, чтобы Тэйт больше не плакала из-за меня.

Черт возьми, у нас было столько хорошего, когда мы росли, и я хотел все это вернуть.

– Прости, – прошептал я, взяв ее лицо в свои ладони, изо всех сил надеясь, что она меня не ударит. – Я знаю, что смогу загладить свою вину. Не надо меня ненавидеть.

Тэйт покачала головой.

– Я не ненавижу тебя. То есть… – Она посмотрела на меня, слегка нахмурившись, – я немного сержусь, но мне больше жаль потерянного времени.

О, да.

Я обхватил ее руками за талию и притянул к себе.

Она, черт возьми, была моей. Мне хотелось кричать и улыбаться в одно и то же время. Я прижался к ее лбу своим, вдохнул ее запах, изнывая от желания поцеловать.

– Ты сказал, что любил меня, – прошептала она. – Мне жаль, что мы это потеряли.

Мы ничего не потеряли.

Я поднял ее, обвив ее ноги вокруг своей талии, и понес к кровати, ощущая животом, как горячо у нее между ног.

– Мы ничего не потеряли. – Положив руку ей на щеку, я приподнял ее лицо, чтобы она посмотрела мне в глаза. – Несмотря на все старания, я не мог вытеснить тебя из своего сердца. Поэтому вел себя как последний засранец, отпугивая от тебя парней. Ты всегда была моей.

– А ты мой? – спросила она, вытирая слезы большим пальцем.

Ее прерывистое дыхание щекотало мое лицо, и я не смог больше сдерживаться. Я нежно поцеловал уголок ее рта и прошептал, не отрываясь от ее губ:

– Всегда был.

Тэйт обняла меня, и я просто держал ее в своих объятиях, крепко прижимая к себе.

– Ты в порядке? – спросила она.

– А ты? – ответил я вопросом на вопрос, даже не питая иллюзий, что последние три года не стали для нее адом.

– Я буду.

Если мы есть друг у друга, с нами все будет хорошо.

– Я люблю тебя, Тэйт.

И я откинулся на кровать, увлекая ее за собой, с надеждой на то, что это будет длиться вечно.

Глава 31

– Джаред, ты в меня тыкаешься, – бормочет во сне Тэйт, я просыпаюсь, но не сразу открываю глаза.

Тыкаюсь? Я смотрю на свои руки – они даже не касаются ее. А потом я чувствую жар и тесноту в штанах.

Черт.

Я лежал на боку, обнимая ее сзади, а теперь перекатываюсь на спину и провожу руками по лицу.

У меня снова эрекция, и я поеживаюсь от дискомфорта и неловкости.

В последнее время это часто со мной случается.

Я смотрю на Тэйт, которая все еще лежит ко мне спиной, и сажусь в кровати.

– Нет, – стонет она и разворачивается ко мне, – не уходи. Она обнимает меня рукой за талию, и я застываю на месте, боясь пошевелиться.

Черт, черт, черт! Еще немного – и я взорвусь. Мне нужно уйти. Это случается каждое утро, и я раздражен.

Не трогай меня, Тэйт.

Пожалуйста.

Но я все равно ей позволяю. Она заставляет меня снова лечь и, уткнувшись мне в шею, засыпает.

Я резко открыл глаза, моргая и ощущая знакомый приток крови к паху и жжение внизу живота.

Протер глаза, прогоняя сновидение.

Или воспоминание.

Тэйт.

Сел, обводя взглядом темную комнату.

Где же она?

Я был в ее кровати. Мы заснули после моего признания, и мне снился тот последний раз, когда я лежал с ней здесь. Это было утром того дня, когда я уехал к отцу на лето.

Но сейчас Тэйт рядом не было.

Свет в ванной тоже не горел.

– Тэйт, – позвал я, но ответа не последовало. Слышно было только, как дождь барабанит по крыше.

Я встал, размял затекшие мышцы, а потом вышел из комнаты Тэйт и спустился по темной лестнице.

В доме стоял почти кромешный мрак, но это не имело значения. Я хорошо ориентировался здесь и в темноте.

Даже если не считать того, сколько времени я провел здесь в прошлом, дом Брандтов всегда ощущался будто живым. Тиканье напольных часов в передней, скрип ступенек, тихий, приглушенный гул вентиляции – все это отличало одну комнату от другой и делало это место домом.

Мне здесь было комфортно.

Я прошел через гостиную и столовую, они тоже оказались пусты, поэтому я направился в кухню и тут же увидел, что задняя дверь открыта.

Подойдя к ней, я выглянул в сад и сразу же расплылся в улыбке при виде Тэйт. Промокшая насквозь, она стояла под проливным дождем, подняв лицо к небу.

Мои плечи расслабились, я закрыл глаза.

Как же я сразу не догадался.

Я тихо вышел из дома и прислонился к стене под навесом.

Тэйт всегда любила дождь. Под ним она словно оживала, а я не мог насладиться этим зрелищем уже несколько лет. Я всегда гадал, какое волшебство она находила в грозах, хотя какая разница. Пусть это останется тайной.

Я наблюдал за ней, и у меня внутри будто звучала музыка.

С ее длинных светлых волос стекала вода, а одежда прилипла к телу, как в тот вечер, когда мы впервые поцеловались и я ощутил изгибы ее тела.

Тэйт стояла, слегка расставив ноги и опустив руки, и немного покачивалась из стороны в сторону, словно в танце.

Ее черная блузка, блестящая от воды, прилипла к спине, как вторая кожа, и я знал, что когда прикоснусь к ней, то почувствую каждый мускул.

В груди вспыхнуло пламя, в руках загудела кровь.

– Джаред! – вскрикнула она, и я заморгал, осознав, что она меня заметила. – Ты меня напугал, – добавила она с улыбкой. – Я думала, ты спишь.

Она стояла, прижав руку к груди, и ждала, пока я что-нибудь скажу, но я не мог.

Я больше не хотел говорить. Я хотел ее.

Оттолкнувшись от стены, я подошел к Тэйт и положил руки ей на бедра, не сводя с нее взгляда. Прижав ее к себе, впившись в нее пальцами, я заглянул в ее лицо, неистовое и прелестное.

Тэйт никогда не играла в игры. Она не бросала кокетливых взглядов и улыбочек, чтобы привлечь мое внимание. Сейчас она смотрела на меня так, как прежде.

Словно я – ее Рождество.

Она поднялась на цыпочки, и ее губы коснулись моих. У меня перехватило дыхание. Я ощутил сладкий привкус дождя на ее губах, и кровь рванулась по венам. Мое тело хотело больше.

Черт. Как же хорошо.

Обхватив Тэйт одной рукой за талию, другую я положил ей на щеку, направляя ее лицо к своему.

Мой язык проник в ее рот, и от каждого прикосновения, каждого укуса и поцелуя мое тело будто пронзала молния.

Вокруг нас разразилась гроза, но я почти ничего не замечал.

В руках покалывало, и с каждым касанием я возбуждался все больше, а мой член твердел.

Она задрожала, и я крепче прижал ее к себе, не зная, отчего эта дрожь – то ли из-за дождя, то ли из-за того, что между нами происходило. Но я не остановился.

Я целовал Тэйт со все большей страстью, снова и снова погружаясь языком в ее рот, пока мне не стало трудно дышать. Мне до боли хотелось кончить.

Я прикусил ее нижнюю губу, а она потерлась об меня, и мы пропали.

Может, по ее тихим стонам, а может по тому, как она положила руки на мои бедра, только я понял, что она не пойдет на попятную.

Мне было необходимо оказаться в ней прямо здесь. Прямо сейчас.

– Ты замерзла, – проговорил я между поцелуями.

Ее дыхание было горячим, а руки настойчиво ласкали мою грудь и шею.

– Согрей меня, – с мольбой произнесла она.

Чееееерт.

Я схватил ее за задницу, прижимая к себе.

Сейчас.

Я хотел взять ее в тот же момент, но она начала губами и языком что-то вытворять с моей шеей, и я утратил способность мыслить.

– Я люблю тебя, Джаред, – почти беззвучно прошептала она мне на ухо, и я закрыл глаза.

Сердце переполнилось так, что стало больно.

– Мы можем подождать, – с трудом выдавил из себя я, хотя сам не хотел останавливаться ни за что на свете.

Тэйт медленно покачала головой, на ее губах заиграла легкая улыбка. Ухватившись за край моей черной футболки, она стащила ее через голову и провела кончиками пальцев по моей груди, по бедрам, а потом вверх по спине.

Я поежился, когда ее пальцы коснулись шрамов. Я надеялся, что она не думает обо всей этой истории. Мне хотелось, чтобы сейчас она думала о другом.

Но Тэйт посмотрела мне в глаза, и я выдохнул, расслабляясь.

Рано или поздно она исследует все мое тело. И мне пора примириться с этой мыслью.

Стиснув зубы, я впился пальцами в ее ягодицы, а она стянула с себя свою тонкую черную блузку и сняла бюстгальтер.

Боже, произнес я одними губами, едва слышно.

Мы стояли лицом к лицу, обнаженные до пояса, мокрые и возбужденные, в прохладе октябрьской ночи, и я никогда еще не хотел любить кого-то так сильно – я боялся, что никогда не смогу остановиться.

Я протянул руку и медленно провел тыльной стороной ладони по ее левой груди – сверху вниз. Больше всего мне сейчас хотелось прильнуть ртом к ее соску, уже затвердевшему от холодного воздуха.

Откинув назад ее мокрые волосы, я обвел ее взглядом с ног до головы, стараясь запомнить каждый сантиметр тела. У Тэйт было атлетическое сложение – подтянутая и не слишком худая. Плечи и руки были мускулистыми, но это было практически незаметно, а гладкая кожа светилась, словно фарфор.

Она наблюдала за тем, как я пожираю ее глазами, позволяя мне смотреть.

Храбрая девочка.

Ей нравилось это, она не пыталась прикрыться и не отводила взгляда.

Снова притянув ее к себе, я впился в ее губы, посасывая и прикусывая нижнюю губу, заставляя себя не спешить.

Я прижался к ней, и мою кожу словно охватило пламя, когда ее груди вжались в меня.

Краем сознания я отметил, что ее руки больше ко мне не прикасаются, но не прерывал поцелуя до тех пор, пока ее рот тоже не отстранился.

И тогда я заметил, что она стягивает с себя джинсы.

Проклятье. Я мечтал раздеть ее сам, ну да ладно, черт с ним.

Я не хотел пропустить ни единого ее движения, поэтому не трогал ее, пока она не выпрямилась передо мной, почти голая.

Тэйт. В одних трусиках. Промокшая насквозь.

Никогда в жизни не видел ничего сексуальнее.

Взяв ее за бедра и оторвав от земли, я обхватил ее рукой за изящную, гладкую спину и понес через двор на кушетку. Как я помнил, она стояла под навесом, а я решил, что в дом мы сейчас не пойдем.

Под дождем – в грозу, которую так любила Тэйт, – мы в первый раз займемся любовью.

Опустив ее на кушетку, я увидел, что трусики у нее из розового кружева.

Слава богу, что не черные. Я улыбнулся себе под нос.

Мне нравилось черное белье, но Тэйт меня удивила.

Моя хорошая девочка в розовом.

Хорошая девочка, которая становилась плохой только для меня.

Наклонившись, я припал губами к ее груди и вздрогнул от наслаждения, почувствовав вкус ее нежной упругой кожи. Опустив руку, я стал исследовать ее тело – насколько мог дотянуться. Провел по гладким бедрам, поднялся выше, к животу. Она выгибалась и извивалась под моими прикосновениями, а мне становилось все теснее в штанах.

– Джаред… – взмолилась она. – Джаред, пожалуйста.

О господи.

– Потерпи, – прорычал я тихо, продолжая целовать ее живот, опускаясь ниже. – Если будешь так умолять, я не сдержусь.

Мне нужно было взять свое тело под контроль. Сделать несколько глубоких вдохов и успокоиться, черт возьми. Я хотел все и сразу. Хотел кончить, но еще больше – чтобы она содрогалась подо мной. Мне нужно было увидеть ее лицо во время оргазма, когда я окажусь внутри нее.

Стянув с Тэйт трусики, встал, любуясь своей девочкой, которая смотрела на меня горящими глазами.

Я достал из бумажника презерватив, сбросил с себя оставшуюся одежду, вздрогнув, когда мой член наконец оказался на свободе, и медленно опустился между ее ног.

Мурашки побежали у меня по коже, когда я почувствовал, как горячо у нее там.

Она обвила меня руками за шею, а я смотрел на нее, надеясь, что она готова. Надеясь, что она не пожалеет об этом.

Ты был мне не нужен. Голос отца, как далекое эхо, прозвучал в уголке моего сознания, и я приостановился.

Но Тэйт посмотрела на меня и провела рукой по моему лицу, и я растаял от ее прикосновения.

Я закрыл глаза.

Счастье, рай, эйфория – я понятия не имел, как называется то состояние, в котором я пребывал, но оно было внове для меня, и оно было настоящим.

Пошел ты, папочка.

Разорвав упаковку и достав презерватив, я надел его и отбросил мысль о своем гребаном отце подальше.

– Я люблю тебя, – прошептал я и, подняв ее согнутую в колене ногу, скользнул в нее.

– Ахх… – Она резко вдохнула, вздрогнув. Я замер, ощущая, как тепло разливается по телу.

Тэйт.

Она и правда была девственницей.

При мысли о том, что я причинил ей боль, у меня закружилась голова, но, черт возьми, это меня возбуждало.

Теперь она была моей.

Я не стал входить в нее глубже, а вместо этого приподнялся на руках и посмотрел на нее.

Она уперлась ладонями мне в грудь. Ее дыхание понемногу замедлялось. На груди блестели капли дождя.

От боли Тэйт зажмурилась, но не издала ни звука.

Мой член бешено пульсировал. Мне нужно было погрузиться в нее, но Тэйт была мне совсем, черт возьми, небезразлична, и я не собирался просто взять ее. Она должна захотеть повторения – вернуться во второй раз, в третий, остаться со мной навсегда.

– Ты в порядке? – тихо спросил я, надеясь, что она не передумает и не оттолкнет меня.

– Со мной все хорошо, – выдохнула она, кивнув. – Не останавливайся, но начни медленно.

И мне не нужно было повторять дважды.

Медленно, и мои нервы накалялись все сильнее с каждым миллиметром, я погрузился в ее прекрасное тело до самого конца.

Чертов рай. Я выдохнул, умерев и возродившись к жизни снова в ее тесном, влажном лоне.

Она задрожала, и на несколько секунд ее дыхание стало поверхностным, но я понял, когда боль отступила.

– Черт. – Мои мышцы напряглись, я закрыл глаза, ощущая ее нежность и жар изнутри. – Ты великолепна. Идеальна.

Я продолжал нависать над ней, опираясь на руки, выходя из нее и погружаясь снова. Все мое тело кричало, изнемогало и ныло, желая большего.

Через пару минут Тэйт обхватила меня за талию и начала двигаться в одном ритме со мной. Ее бедра описывали небольшие круги, и я не мог отвести от нее глаз. Она будто танцевала. Двигаясь словно в каком-то сладком сне, она непрерывно выгибалась подо мной.

Потом она протянула руки и, обхватив мое лицо, притянула к своим губам.

О боже.

Я ощущал ее вкус – этот ее чертов вкус – всюду. Дождь и пот на ее губах, ее жар внизу… всюду. Тэйт покусывала мои губы, а сама терлась об меня, вжималась в меня так, словно мы были недостаточно близки.

Я зажмурился и набросился на ее рот, как на невиданное яство.

Черт, да.

Отстранившись, она с придыханием произнесла:

– Я чувствую тебя везде. – И я застонал.

– Не говори так, детка. А то меня надолго не хватит.

Прижавшись лбом к ее лбу, я посмотрел вниз, на ее влажное, горячее тело, она любила меня, а я ее, и я больше даже не мог вспомнить голос своего отца.

Я припал ртом к ее нежной груди, посасывая твердеющий сосок, и почувствовал, как она затрепетала подо мной, вжимаясь в меня бедрами. Я снова погрузился в нее, и она застонала.

Сильнее. Больше. Еще.

У нее перехватило дух, а потом она совсем перестала дышать.

Я посмотрел на ее лицо и увидел, что она свела брови и задержала дыхание. В ее глазах цвета грозового неба застыла сладчайшая смесь наслаждения и боли, и это был самый совершенный, самый чистый момент в моей жизни.

Я довел ее до оргазма.

Через секунду или две она издала долгий сладостный стон и зажмурилась. Я ощущал, как сокращаются ее мышцы, и был готов последовать за ней.

Я нежно поцеловал ее, но она не отреагировала. Ее глаза все еще были закрыты, и она дрожала, все еще кончая.

Сделав еще несколько толчков, я взорвался внутри нее. Дрожь наслаждения разлилась между ног, охватила бедра и живот.

Я задыхался, голова кружилась, а в груди было горячо.

Господи.

Глотая воздух, я еще пару раз погрузился в нее.

Еще.

Мне хотелось сорвать с себя презерватив, надеть другой и продолжить.

Черт. Целуя ее, я не мог сдержать улыбки при мысли обо всей иронии происходящего.

Когда-то я не давал ей спать, заставляя допоздна смотреть вместе со мной фильмы ужасов, и пусть сколько времени прошло с тех пор, ничего не изменилось.

Сегодня Тэйт спать не ляжет.

Глава 32

Я бросил нашу мокрую одежду в кухне и вернулся во двор, прихватив пару серых полотенец из ванной. Одно я обернул вокруг своей талии, а другое набросил на Тэйт, опускаясь рядом с ней на кушетку.

– Мы не пойдем в дом? – Она прижала полотенце к груди, прикрывая все самое важное.

– Тебе холодно? – спросил я с коварным видом, прильнув губами к ее шее, а руку положив между ее ног. – Это входит в мой план – я хочу согреть тебя снова.

Тэйт обхватила мою руку пальцами, не особенно стараясь убрать ее.

– Прекрати, – произнесла она жалобно.

– Ты пытаешься сказать мне «нет»? – поддразнил я, и мой палец скользнул внутрь нее.

Она резко вздохнула, и ее тело выгнулось. Вместо того, чтобы пытаться меня остановить, она прижала мою руку еще сильнее к себе.

– Я всегда хотела тебя, Джаред. – Она коснулась губами моей груди. – Даже когда мне было двенадцать, я мечтала, чтобы ты меня поцеловал.

И я, черт возьми, должен был оказаться первым, кого она поцелует. И единственным.

– Спасибо за то, что ты подарила мне сегодня, – простонал я, ощутив, какой влажной она была, и мой член тут же воспрял к жизни.

– Жаль, что я не была у тебя первой. У тебя было много девушек, не так ли? – В ее голосе послышались нотки грусти, и я не мог посмотреть ей в глаза.

Да, вот об этом я определенно не хотел говорить.

– Больше, чем следовало, – ответил я просто.

Их имена? Забыты.

Их лица? Стерты из памяти.

Я любил Тэйт, и ничто не могло быть лучше, чем заниматься сексом с той, кого на самом деле любишь.

Я наклонился, чтобы поцеловать ее, но она отстранилась и пристально посмотрела на меня.

– Мне нужно знать, Джаред.

– Знать что? – Я попытался отмахнуться, но в груди затаился страх.

Что она творит?

Сев, Тэйт плотнее обернула полотенце вокруг себя.

– Думаю, что большинство твоих бывших девушек ходят в нашу школу, так ведь? Я хочу знать, кто они. – Она кивнула, с таким видом, словно я должен был предвидеть подобный поворот событий.

– Тэйт. – Я погладил ее по ноге. – Они не были моими девушками. У меня не бывает девушек.

На ее лице отразилось удивление, замешательство и самая настоящая ярость. Я стиснул зубы и зажмурился.

Идиот.

– Что?! – вскрикнула Тэйт, и я отпрянул. – Тогда кто же я?

Точно. Идиота кусок.

Но не успел я принять меры по исправлению ситуации, как Тэйт вскочила с кушетки, прошагала через внутренний дворик и вошла в дом, на ходу поправляя на себе полотенце.

– Тэйт!

Проклятье.

Я погнался за ней и ворвался в открытую дверь дома.

– Детка, я совсем не это имел в виду, – поспешно выпалил я, увидев, что она стоит в кухне со скрещенными на груди руками.

– Не называй меня деткой. Если я не твоя девушка, тогда я для тебя точно не «детка».

Я провел ладонью по лицу.

– Слова «девушка» недостаточно для того, что бы описать тебя, Тэйт. «Девушку» можно заменить. Ты не моя девушка, девчонка или женщина. Ты. Просто. Моя. – Я произносил слова практически по слогам, чтобы она, черт возьми, поняла. – А я твой, – добавил я уже спокойнее.

Она сделала вдох, взяв себя в руки.

– Джаред, ты должен сказать мне, кто они.

Я горько, отрывисто усмехнулся.

– Зачем? Чтобы ты расстраивалась всякий раз, как увидишь одну из них?

– Я вполне адекватна, – огрызнулась она. – Не надо считать меня дурой. Дело даже не в них. А в том, что ты должен признать свои ошибки.

Какого хрена?

– Я рассказал тебе все о своем гребаном прошлом! – Я вскинул руки вверх. – Чего еще ты хочешь?

– Я хочу знать все! Я не хочу ходить по школьным коридорам и по незнанию смотреть в глаза пяти девицам, с которыми ты спал! – заорала она, с яростью во взгляде.

– Все это не имеет значения! – Я туже обернул полотенце вокруг талии и посмотрел на нее через разделявший нас центральный островок кухни. – Я только что занимался любовью с тобой. С тобой. И с этих пор буду делать это только с тобой!

Ну, правда, какого черта она от меня хотела? Я не мог вернуться назад и все изменить, так какой смысл сейчас ворошить это дерьмо? Тэйт была моим будущим, и я не хотел, чтобы она знала обо всем этом прошлом безобразии.

Стал бы я терзаться мыслями о парнях, которые к ней прикасались? Да, черт возьми! Именно поэтому я и не задавал ей таких вопросов.

– Не люблю пребывать в неведении, Джаред. – Тэйт скрестила руки на груди, отчего ее холмики поднялись над краем полотенца. – Это уже слишком, учитывая, что я учусь с этими девушками в одной школе. Я хочу знать, с кем, где и что ты делал. Тебе-то легко. Ты-то знаешь, что у меня был только ты. Я не хочу, чтобы они пялились на меня с самодовольными ухмылками, потому что когда-то обладали тем, что теперь принадлежит мне. И про Кейси я тоже хочу знать.

Ах, вот в чем дело.

И, черт меня подери, я не мог сдержать улыбку.

– Ты ревнуешь.

Она думала, я обращал внимание на Кейси в этом плане? Или смотрел на всех тех девушек так, как смотрю на нее? В моих мыслях всегда было только ее лицо. С тех пор, как мне исполнилось десять лет, я видел только ее одну.

Тэйт решительно подняла подбородок. У нее был такой вид, словно она собиралась отправить меня к себе за плохое поведение.

– Уходи. И не возвращайся, пока не наберешься смелости, – произнесла она спокойно, развернулась и направилась по коридору к лестнице. Ее мокрые волосы липли к спине.

Уйти?

Было еще как минимум десять вещей, которые я собирался сделать с ней сегодня, а она хотела, чтобы я ушел?

Ярость вспыхнула у меня внутри, кровь закипела, и я был готов затеять самый настоящий чертов скандал. Я и так уже вытряс перед ней всю душу – поведал о брате, об отце, рассказал всю свою тупую душещипательную историю. Говорил о том, о чем говорить не хотелось, потому что любил ее и хотел показать, что она может мне доверять.

Хватит с меня качелей на сегодня.

Схватив Тэйт за руку, я притянул ее к себе и, оторвав от пола, понес обратно в кухню.

Она пыталась высвободиться.

– Отпусти меня.

Поставив ее на ноги перед собой, я прижал ее к кухонному столу и навис над ней.

– Я три года играл с тобой в игры, Татум. Тебе больше не удастся сбежать.

Она сердито прищурилась и с шумом втянула воздух.

– Татум? – бросила она мне в лицо.

Она знала, что я называл ее «Татум», когда пытался быть снисходительным. Как родители называют тебя полным именем, когда злятся.

Но я не злился и не пытался казаться снисходительным. По правде говоря, меня возбуждала ее ярость.

И, нравилось мне это или нет, но чем дольше длилось наше столкновение, тем тверже становился мой член. Когда я видел, как Тэйт свирепеет, в моем паху словно пробегал электрический разряд.

Проклятье. Она была прекрасна.

Ее взгляд был пронизывающим, и она тяжело ловила ртом воздух. Она выглядела разъяренной и сексуальной, и я понятия не имел, что она сделает в следующий момент – ударит меня или трахнет. Было ясно только одно: и то, и другое будет жестко.

Приблизив к ней свое лицо, я поднял правую руку и провел кончиками пальцев по ее щеке. Губами я ощущал ее неровное дыхание. Я прошептал:

– Хочешь все знать? Тогда позволь мне показать тебе. Повернись к столу и наклонись.

Ее глаза округлились, став огромными, как две Луны.

– Чт…что? – заикаясь, проговорила она, почти не дыша.

Я посмотрел ей в глаза, ощущая ее напряжение и попытку понять.

– Ты же не боишься? – Уголки моих губ приподнялись, когда она нахмурилась. – Давай, Тэйт. Доверься мне. Ты же хочешь все знать, не так ли?

Ее лицо было напряжено, а взгляд метался из стороны в сторону.

Тэйт медленно повернулась, и меня переполнило облегчение. Она стояла спиной ко мне в ожидании каких-нибудь, как она, вероятно, думала, извращенных надругательств над ее телом.

Но я понял, что она любит меня.

Она не знала меня нынешнего. Почти не знала. У меня мог быть ребенок от другой девушки, или я мог торговать наркотиками по выходным вместо визитов к отцу и брату. Она слепо верила мне, потому что ей было не все равно.

Я завел руку вперед и, сняв полотенце – единственное, что на ней было, – с ее роскошного тела, уронил его на пол. Потом отступил назад, чтобы посмотреть на нее. Это не входило в мой план, но я не мог удержаться.

Как всегда храбрая, Тэйт стояла на месте, не пытаясь прикрыться, и готовая принять любую мою выходку. Но я все-таки видел, что она нервничает. Ее дыхание было неглубоким, а ее тело напряжено.

Я подошел к ней вплотную, коснувшись грудью ее спины, обхватил пальцами ее запястья и поднял ее руки так, что они оказались скрещены на груди. Мои руки тоже переплелись у нее на груди, и я держал ее в объятиях, хрупкую, маленькую, и наслаждался тем, как она мне подходит.

Всегда подходила.

– Ты можешь мне довериться? – спросил я снова.

– Да, – произнесла Тэйт слабым голосом. Она уже не была ни в чем уверена.

Все еще держа ее за руки, я развел их в стороны и прошептал ей на ухо:

– Тогда нагнись и ляг на стол.

У нее перехватило дух, и это прозвучало почти так, словно она отрывисто усмехнулась. Возможно, она тревожилась или боялась, но сделала, как я сказал.

Тэйт опустилась на кухонный стол из темного дерева – сначала животом, потом грудью, и наконец положила голову, лицом вниз, а я положил ее руки, разведя их в стороны.

Жар устремился в пах, и все тело словно судорогой свело от потребности оказаться внутри нее. Сейчас. И не так медленно, как в первый раз.

У меня, черт возьми, были проблемы.

Притормози, приятель.

Ты делаешь это ради Тэйт.

Я наклонился к ней, прижимаясь к ее попке, провел руками по ее гладкой спине и плечам.

Нежно погладил ее шею сзади, бока, чувствуя, как она дрожит и расслабляется под моими прикосновениями.

Согнувшись над ней, я захватил ртом нежную кожу в области талии, а потом покрыл поцелуями спину.

Тэйт выгнула спину и застонала, когда я провел языком по ее позвоночнику, а потом нежно прикусил плечо.

Ее тело было восхитительным на ощупь, и мне нравилось просто прикасаться к ней. Я бы делал это часами напролет, если бы кровь не приливала к моему члену так, что он начинал болеть.

Одной рукой поглаживая Тэйт по спине, другой я скользнул ей между ног.

Она тут же дернулась, резко вздохнув и простонав.

Я провел пальцами по нежным складкам, лаская ее, но не спеша переходить к завершающей стадии. Пока я не пытался довести ее до оргазма. Пока еще нет.

Я погладил ее складочки и обвел пальцем вокруг клитора, ощутив, как она напряглась, но потом снова расслабилась. Ее клитор затвердел, и, черт возьми, она была уже такой влажной.

Не скажу, что прямо сейчас мне хотелось вспоминать о том, какой Тэйт была в детстве, но я все еще не мог поверить в то, что между нами происходит. Это была та девочка, которая каталась на руле моего велика в дождь. Та, которая скучными зимними вечерами позволяла мне практиковаться в меткости, бросая ей в рот попкорн. Единственная девочка, которую я когда-либо обнимал.

Я собирался трахнуть ее на кухонном столе, за которым мы ели торт по случаю нашего тринадцатилетия.

И мой член стал еще тверже при мысли, что она наконец-то лежит подо мной, хочет меня, со стоном произносит мое имя.

Тэйт начала двигаться мне навстречу, и я был готов поблагодарить Бога, потому что сгорал от желания ощутить ее вкус.

– Положи колено на стол, детка. – Я помог ей поднять ногу и положить на кухонный стол внутренней частью бедра. Другая ее нога осталась стоять на полу.

Внизу живота разлилось пламя, в пах словно ударил разряд электричества.

Боже, она была распростерта передо мной, прямо на краю гребаного стола, и я изнемогал от желания.

Поэтому я не стал тратить время и, встав на колени, припал ртом к ее жаркому лону.

Губами я нашел ее клитор и стал посасывать.

– Джаред, – выдохнула она и заерзала, и я отстранился и стал лизать ее по всей длине.

– Ты потрясающая на вкус, – выдохнул я, а потом снова прижал зубами ее клитор.

Ее дыхание участилось. Она двигалась так, словно ее охватило исступление. Я посасывал, я лизал, ощущая, как растет ее желание. Чувствуя, как ее тело теряет контроль.

А потом я наконец погрузил в нее свой язык.

– Джаред, пожалуйста! – выкрикнула она, запрокинув голову.

И, черт возьми, я был тоже готов. Я поднялся, прижался к ней членом и стал поглаживать ее бедра.

– Скажи мне, чего ты от меня хочешь, Тэйт. Пожалуйста. Чего ты от меня хочешь?

– Я… Джаред… – Она пыталась подобрать слова, едва дыша. Желание захлестывало ее с головой. Как и меня.

– Боже, ты так красива, – прошептал я ей на ухо, наклонившись. – Скажи мне. Чего ты от меня хочешь?

Капельки пота искрились в ложбинке в самом низу ее спины. Вся комната, казалось, была объята пламенем. Влажная кожа, ее вкус на моих губах, все это создавало новый мир, в котором я хотел остаться навсегда.

Ей повезет, если я выпущу ее из кровати, чтобы она сходила в школу.

– Чего ты от меня хочешь? – прорычал я, резко прижав ее задницу к своему паху.

– Жестко! – выкрикнула она. – Сделай это жестко.

Мое сердце подскочило к самому горлу.

Легко коснувшись ее кожи, я снова погрузил в нее палец, чтобы убедиться, что внутри у нее по-прежнему влажно. После первого раза ей должно быть больно, и я хотел удостовериться в том, что она сможет выдержать то, о чем меня просит.

Такая влажная. Господи, да.

Отрывисто выдохнув, я скинул с себя полотенце и, достав из мокрых джинсов последний презерватив, разорвал обертку зубами. Расправив его на себе, я схватил ее за бедра и вошел в нее.

Жестко.

– Твою мать, – простонал я едва слышно.

Как же тесно.

– Джаред, – прошептала она. – Да.

Мое сердце колотилось как ненормальное. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы успокоиться. Никогда еще мне не было так хорошо, как с ней, в этой позе.

Я погрузился в ее влажное, горячее лоно, жар разлился по всему моему телу.

Тэйт завела ступню ноги, которая лежала на столе, мне за спину, и прижала меня к себе, и я не стал больше сдерживаться.

Она просила, чтобы я сделал это жестко, но она занималась сексом всего лишь второй раз в жизни, и я не хотел причинить ей боль.

– Жестко? – решил убедиться я.

Она умоляюще простонала:

– Да.

Тогда я начал двигаться, погружаясь в нее все глубже, сначала медленно, а потом все быстрее. Скоро я держал ее за бедра, входя в нее до самого конца.

Но она не могла просто лежать и отдаваться мне.

Только не Тэйт.

Она приподнялась на руках, и я чуть не кончил в тот же миг.

Черт.

Уперевшись ладонями в стол, она выпрямилась, выгнув спину. Я как зачарованный смотрел на ее позу, а она обрела больше контроля и стала двигаться мне навстречу, когда я резко входил в нее.

Тэйт. Боже, да.

С каждой секундой темп и давление нарастали, и, черт возьми, какая же она была влажная. Я держал ее за бедра, мечтая прикоснуться к каждому сантиметру ее тела, но мне нужно было сконцентрироваться. Она вжималась в меня все сильнее.

Как всегда, Тэйт нашла способ ответить мне.

Та еще штучка.

Я прижался к ее спине, выдерживая ритм, и обхватил рукой ее грудь, мечтая прикоснуться к ней губами.

Целуя шею, я лизнул ее соленую кожу. Моя рука скользнула по ее животу, а потом нырнула между ног. Я снова обвел пальцами вокруг клитора. Я хотел обхватить Тэйт руками и почувствовать каждое сотрясение и спазм, когда она начнет рассыпаться на части в моих объятиях. Хотел проникнуть в ее разум, в ее тело, узнать, каково это, когда я заставляю ее содрогаться от оргазма.

– Джаред. Как же хорошо, – простонала она отрывисто, а наши тела продолжали врезаться друг в друга снова и снова.

– Да, – прошептал я ей на ухо. – Потому что это принадлежит только нам, и никто у нас это не отнимет.

Даже я.

Тэйт моя, и то совершенство, которое существует между нами, больше никто не разрушит.

– Джаред! – вскрикнула она, запрокинув голову назад. – О боже…

– Я люблю тебя, Тэйт. – Я стал еще жестче входить в нее. – Кончи для меня.

И она задержала дыхание, замирая. Ее оргазм был мощным, как гроза снаружи, она кричала, сжималась вокруг меня, и тогда я тоже потерял контроль.

Черт возьми!

Жар и наслаждение хлынули по телу, и я кончил следом за ней. Тэйт упала на стол, а я лег на нее сверху. Мы рухнули на стол… и на Землю.

Мы лежали, пытаясь отдышаться, у нас не было сил даже пошевелиться. По крайней мере, у меня.

– Я правда тебя ненавижу, – произнесла Тэйт слабым голосом, но по тону я понял, что она шутит.

– Почему?

– Массаж, оральный секс, поцелуи, слова… Не думаю, что мне нужно было знать, что ты занимался всем этим с другими девушками.

– Не занимался, – ответил я сразу.

– Что?

– Я никогда не занимался всем этим ни с одной другой девушкой. – Я приподнял голову и посмотрел на нее сверху вниз.

Она тоже попыталась подняться, возразив:

– Но… но я просила тебя рассказать мне…

– Ты хотела знать, что от меня получили другие девушки. Ну, всего этого они не получали. – Я говорил твердым, но нежным голосом. Мне нужно было, чтобы Тэйт меня услышала. – Я никогда не прикасался к их телам вот так, не обнимал их. Мне было все равно, хорошо им или нет. Они не получили ни одной частички меня, которая чего-то стоит, Тэйт. Тем более Кейси. Я никогда не прикасался к ней вот так. – Я погладил ее по волосам. – Я принадлежу тебе телом и душой, и об этом узнают все. Иногда я буду заниматься с тобой любовью медленно, а иногда жестко. Но это всегда будет любовь, Тэйт.

Всегда была. И всегда будет.

Глава 33

Я не знал, поверила ли мне Тэйт, поэтому просто ждал, ужасно переживая, что она не почувствует, как я нуждаюсь в ней.

Приподнявшись на руках, она прижалась ко мне спиной и шмыгнула носом.

Черт. Я сглотнул.

Тэйт плакала.

– Я люблю тебя, – прошептала она, поворачиваясь ко мне.

Ее обуревали эмоции. Она пыталась не разрыдаться.

Обхватив ее лицо руками, я притянул ее к себе.

– Я не заслуживаю этого, но заслужу. Обещаю.

Тэйт слабо улыбнулась, прикрыв глаза. Она казалась такой уставшей, что я боялся ее отпустить. Осторожно я вышел из нее.

– Ай, – прошептала она, втянув воздух сквозь зубы.

– Ага. – Я положил руки на ее бедра, поддерживая ее. – Осторожнее. Будет больно.

– Уже.

– Подожди здесь. – Я протянул ей одно полотенце, а другое снова обернул вокруг своей талии. – Пойду включу воду и сразу же вернусь за тобой.

– Я сама могу подняться, – засмеялась Тэйт.

– Жди здесь. – И я поспешил наверх.

Открыв кран и проверив температуру воды, я сбежал вниз по лестнице и подхватил Тэйт на руки.

– Похоже, шлепать по попе в честь дня рождения мы тебя не будем, – пошутил я, неся ее наверх.

Она закатила глаза.

– Что с вами, парни? Мэдок уже поднимал вчера эту тему.

– Что он сделал? – Я застыл наверху лестницы.

Тэйт крепче обвила мою шею руками и, прильнув ко мне, нежно прикусила мочку моего уха.

Я резко выдохнул. Мэдок был забыт.

– Сейчас будет легче. – Я отдернул занавеску и усадил Тэйт в ванну.

– Переключи на душ, – сонно сказала она, прижав колени к груди. – Будет похоже на шум дождя.

Я исполнил ее просьбу, глядя на то, как вода полилась из душевой лейки ей на ноги, сорвал с себя полотенце и залез в ванну позади нее.

Потом я обнял ее и притянул к своей груди.

– Знаешь, – проговорил я ей на ухо. – Я жил в твоей комнате месяц, когда тебя тут не было.

– Что? – Тэйт повернула голову ко мне, и я обнял ее крепче.

Я не знаю, что со мной творилось, но мне вдруг захотелось, чтобы она узнала все.

– Когда я попал в неприятности, а моя мама уехала в реабилитационную клинику, твой отец взял меня к себе. Обратил на путь истинный. Ну, попытался обратить. Я спал на полу в твоей комнате.

Я старался говорить легко и непринужденно, но слова душили меня.

– Я злился, что ты уехала, Тэйт. Дрался со всеми подряд. Пропускал занятия. Даже любовь к брату не могла вытащить меня из этой ямы. Когда я боролся с тобой, мне было, по крайней мере, ради чего жить. От этого кровь бурлила во мне. Когда ты была здесь, я с нетерпением ждал следующего дня. Если я мог сфокусироваться на тебе, тогда не думал обо всем остальном, что причиняло мне боль.

Тэйт положила голову мне на плечо и посмотрела вверх, на меня. Ее сонливость как рукой сняло.

– Почему ты не спал в моей постели? – спросила она мягко. Я коснулся ее губ, нежных и теплых.

– Потому что тебе бы это не понравилось.

Я был точно больным.

Я мог унижать ее, делать ее изгоем, причинять ей боль, но спать в ее постели в ее отсутствие было бы посягательством на ее территорию. Да, я тоже не знал, как это объяснить.

Тэйт поцеловала мой подбородок. Дрожь пробежала по моим рукам, когда она прошептала, уткнувшись мне в шею:

– Но мне нравится, когда ты в моей постели. И я люблю тебя.

Я закрыл глаза, и широкая, глупая улыбка расползлась у меня по лицу. Если бы только Мэдок сейчас меня видел.

Или нет, лучше не надо…

– Скажи это еще раз.

– Я люблю тебя, – повторила Тэйт громче, и в ее голосе послышался смех.

– Еще, – поддразнил ее я.

– Я люблю тебя. – Она поцеловала меня в щеку. – Я люблю тебя. – Еще один поцелуй. – Я люблю тебя. – И она продолжала дразнить меня своими нежными, влажными поцелуями, пока я не накрыл ее губы своими и не поцеловал ее страстно и глубоко.

Мы никогда не выйдем из ванной.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил я, оторвавшись наконец от ее губ.

– Хорошо. – Она кивнула, и тут ее брови взлетели вверх: – Может, нам стоит попробовать заняться этим в воде?

Жар и все силы, что еще оставались во мне, тут же устремились вниз, но разочарование накрыло меня, словно бетонная плита.

– Не могу, – пробормотал я. – У меня больше нет презервативов.

Может, у Тэйт есть.

Стоп… черт, лучше пусть не будет.

* * *

– Джаред, я хочу фотографию! – громко крикнула мне вслед мама, когда я взбежал вверх по лестнице к себе в комнату. Ее настойчивость просто поражала.

Фотографию?

Стараясь отыскать на комоде ключи от машины, я пытался подавить раздражение. Мы с Тэйт собирались ехать на Осенний бал.

Поправка – Тэйт, Мэдок и я собирались на Осенний бал. Они оба ждали меня снаружи. Мне же хотелось хорошенько двинуть ему в живот, потом отправить домой, а самому увезти Тэйт из города на выходные.

Но… этот засранец и впрямь вызвал во мне ревность и заставил действовать, к тому же он был мне хорошим другом.

А важнее всего то, что Тэйт хотела пойти на бал. Я задолжал ей это.

– Никаких фотографий. Вот черт, – проворчал я, качая головой, схватил ключи и сбежал по лестнице.

Но мать подстерегала меня внизу.

– О нет, даже не думай. – И когда я попытался пройти мимо, она схватила меня за руку.

Я повернулся, пытаясь показать, как происходящее меня раздражает, но на самом деле был немного удивлен тем, насколько естественно она все больше входила в эту роль – матери.

После нашей беседы по душам у пруда нам удалось найти общий язык. До нежностей было еще далеко, но разговаривали мы друг с другом мягче и проявляли больше терпения.

– Ну что? – Я все же не мог сдержать улыбку. – Я не фотографируюсь… мам.

Ее глаза, округлившись, сверкнули, но потом мама откашлялась и стала поправлять мой черный галстук.

– Ладно, но я должна тебе кое-что сказать, и тебе это не понравится. – Сосредоточившись на галстуке и не глядя мне в глаза, произнесла твердым тоном она: – Милый, я так счастлива, что вы с Тэйт снова обрели друг друга…

О господи.

Пора сбегать.

– Но, – громко сказала мама, снова развернув меня к себе лицом, – в школе родителями обычно не становятся.

Каждое слово было произнесено буквально по слогам, как будто я был слишком туп, чтобы понять это.

Я наклонил голову и посмотрел на нее сверху вниз, снисходительно позволяя ей донести до меня эту информацию.

Позаботься о том, чтобы Тэйт не забеременела. Да, спасибо. Я понял!

Мама посмотрела на меня с угрозой во взгляде.

– Ты проводишь у нее почти каждую ночь! – Ну, на самом-то деле каждую. – И если ты вдруг сделаешь меня бабушкой в возрасте тридцати шести лет, я тебя убью.

Она пошутила.

Так мне казалось.

В любом случае, моей матери не о чем было беспокоиться. Мы с Тэйт соблюдали осторожность, к тому же она всю неделю не подпускала меня к себе. Не хотела отвлекаться от уроков, а я не настаивал.

Но сегодня вечером? Ее планы уж точно поменяются.

Я вздохнул и, чмокнув мать в щеку, наконец выскочил из дома.

Тэйт, которая выглядела просто потрясающе, стояла на своем крыльце и разговаривала с Мэдоком так, словно они были давними друзьями.

Я недоверчиво покачал головой: как такое стало возможным. Она сломала ему нос, двинула ему в пах и не раз обменивалась с ним любезностями.

Но она была похожа на своего отца. Реши проблему и двигайся дальше.

А Мэдок был более чем готов двигаться дальше. Он с нетерпением ждал танцев и одет был как всегда с иголочки. Мы выглядели почти одинаково, но я был во всем черном, а он разбавил свой костюм фиолетовым галстуком.

Тэйт была – как и всегда – прекрасной и сияющей, но сегодня ее образ был чуть более роковым. Я уже приготовился драться с тем, кто решит с ней пофлиртовать. На ней было обтягивающее бежевое платье без бретелек, которое доходило до середины бедра. Глядя на ее едва прикрытое тело, можно было представить, как она выглядит без одежды.

Подойдя к Тэйт, я поцеловал ее в шею за ухом.

– Извини, что так долго. Мама напутственную речь толкала.

– По поводу? – спросила она. К нам подошел Мэдок и тоже предложил ей руку.

– По поводу того, чтобы я не сделал тебя беременной, – прошептал я одними губами, глядя перед собой.

Несмотря на то, что я не видел ее лица, я почувствовал, как Тэйт напряглась, а потом услышал, как она откашлялась.

Мне не стоило говорить об этом.

Пора было перестать резать правду-матку, но я собирался еще кое о чем ей рассказать. Всю прошлую неделю я пребывал в эйфории и никак не мог заставить себя сделать это.

Позже.

– Все готовы? – спросил Мэдок по другую сторону от Тэйт.

Ее рука, сжимавшая мою, расслабилась, она выдохнула и кивнула Мэдоку.

– Абсолютно. Кажется, это начало хорошей дружбы.

– А может, начало хорошего порно, – парировал Мэдок.

– Сукин сын! – рявкнул я, сжав кулаки. Я и злился, и смеялся – все сразу. – Ты сегодня напросишься, – предостерег я друга, но они с Тэйт только расхохотались.

Глава 34

Осенний бал оказался именно таким, каким я его себе и представлял. Фотографии, пунш и отстойная музыка. Темой бала в этом году был «Нью-Йорк, Нью-Йорк», что понравилось Тэйт, а я был до усрачки рад, что Мэдок все-таки пошел с нами.

Все, что не умел я, умел он.

Танцы на публике? Сделано.

Кокетливые фотки в наигранных позах? Сделано.

Бессмысленные светские разговоры? Сделано.

Я подыгрывал, хотя подобные мероприятия вгоняли меня в тоску. Мэдок хотя бы сделал это более веселым для Тэйт.

А она?

Она читала меня как открытую книгу.

Избегала публичных выражений чувств, но взглядом трахала меня только так.

Мне не терпелось отвезти ее домой.

Но прежде мы должны были посетить еще одно место.

– Уверена, что хочешь пойти? – спросил я, когда мы шли рука об руку по подъездной дорожке к дому Бэкманов.

Близнецы Тори и Брайан Бэкманы, наши одноклассники, пригласили всех на вечеринку после Осеннего бала, и Мэдок настоял на том, чтобы мы пошли и оторвались как следует.

– Я в порядке, – прошептала Тэйт. – Совсем не устала.

Я поднял брови и покачал головой. Я знал, что она не устала, и не о том беспокоился. Однако мне не хотелось сейчас упоминать о прошлогоднем инциденте.

Год назад, перед тем как Тэйт уехала во Францию, я позволил Мэдоку утопить ее ключи от машины в бассейне, а потом смотрел, как она ныряет за ними.

Я тогда снова унизил ее, и мне казалось, что меньше всего ей захочется снова оказаться здесь.

И я был не уверен, хочу ли идти сюда сам.

Я запланировал нашу собственную вечеринку, и было еще кое-что. Чем дольше я ждал момента, когда наконец смогу открыть ей последний фрагмент своей истории, тем больше зацикливался на этом. Я носился с этой мыслью всю неделю, и теперь пора было проглотить чертову пилюлю.

Мне нужно было рассказать Тэйт про Джекса.

Мы прошли через выложенный плиткой холл и спустились по выстланной ковром лестнице в гигантскую гостиную, которая находилась на уровень ниже.

В огромное помещение уже набилась целая толпа – там было человек шестьдесят или семьдесят, и все из нашей школы, а музыка грохотала так громко, что я ощущал вибрацию в подошвах ботинок.

Я шел впереди, но вдруг почувствовал, что Тэйт тянет меня за руку. Я обернулся, обнаружив, что моя девочка остановилась. Замерла, как олененок в свете фар.

Я вздохнул. Черт.

Тяжело дыша, она сглотнула, явно нервничая.

У меня внутри все сжалось, и мне захотелось увезти ее домой. Не стоило нам приходить сюда.

– Тэйт, ты в порядке? – спросил я тихо, а сам с опаской подумал, что она замахнется и на этот раз сломает нос мне, а не Мэдоку, как год назад.

Она сузила глаза, оглядываясь вокруг, а потом просто покачала головой.

– Да, мне нужно выпить.

Я ей не поверил, но уголки моих губ приподнялись в улыбке.

Храбрая девочка.

Через встречный поток людей мы начали проталкиваться в направлении кухни. На весь дом грохотала песня Adrenalize группы In This Moment. Когда мы наконец оказались там, Мэдок уже готовил нам напитки. И Тэйт взяла стакан у него из рук.

Этим вечером я был за рулем – как и почти в любой вечер, теперь я редко пил на людях и уж точно не собирался задерживаться здесь надолго. Я просто стоял и, пытаясь сдержать смех, смотрел на Тэйт, которая давилась темной жидкостью.

Мэдок улыбнулся до ушей, когда она вздернула подбородок, проглотила остатки напитка и бросила пластиковый стаканчик в раковину.

Тэйт откашлялась, прикрыв рот ладошкой, и все, что я мог сейчас, – обнять ее за талию, чтобы она немного расслабилась.

Тэйт должна хорошо провести время. Я не хотел, чтобы она нервничала или боялась, что с ней снова сыграют какую-нибудь злую шутку.

Именно поэтому она и решила выпить, а я не стал возражать.

– Ой, покраснела как помидор, – пошутил Мэдок, глядя на нее.

– Отвали, – сердито сказала Тэйт, но он лишь подмигнул ей.

В кухню вошли Кейси с Лиамом. Они выглядели как инь и ян. Она вся светилась, на ее лице сияла улыбка, а у него был такой вид, будто он мучается от запора – губы поджаты, физиономия скучающая.

– Привет, народ, – поздоровалась Кейси, таща Лиама за собой. Тот отбросил с глаз челку и молча кивнул Мэдоку и мне.

Я знал, что это из-за меня ему не по себе, и мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы не рассмеяться.

Он, скорее всего, до сих пор думал, что я залез его девчонке в трусы, и я был впечатлен тем, что Кейси до сих пор не открыла ему правду. Она все еще играла с ним, заставляла его мучиться. А почему бы и нет? Разве у нее не было на то причин?

Их с Тэйт отношения пока еще не вернулись на круги своя, но рано или поздно все наладится, а Лиам пусть идет к черту.

Мэдок допил содержимое своего стакана и тут же начал наполнять еще два, но я выразительно покачал головой. Тэйт не заметила этого – она разговаривала с Кейси, а Мэдок уловил намек.

Я хотел, чтобы она пока оставалась трезвой.

Наклонившись, я прошептал ей на ухо:

– Пойдем со мной.

Я даже не стал ждать, пока она посмотрит на меня, – просто схватил за руку и вывел из кухни. Мы протиснулись сквозь толпу тусовщиков, разбившихся на небольшие кучки, стараясь, чтобы нас не облили.

Как только мы добрались до лестницы, я быстро потащил Тэйт на второй этаж, где находились спальни. Я не планировал пользоваться одной из комнат по назначению, но то, как мы пошли наверх, видели многие, так что, когда мы спустимся обратно, дадим им пищу для размышлений.

Мне просто нужно было на несколько минут остаться с Тэйт наедине.

Чтобы восстановить справедливость.

Открыв дверь в первую же спальню, которая попалась нам по пути, я заглянул в комнату и увидел, что она пуста. Втащив за собой Тэйт, я прижал ее к двери и, едва та успела закрыться, припал к ее губам.

Она пошатнулась и ухватилась за мои плечи в поисках опоры. Удивленный слабый стон, который сорвался с ее губ, и я был готов погрузиться в эту пучину прямо здесь и сейчас.

Да, я это не планировал, но ведь сегодня я хорошо себя вел.

Я заслужил награду.

Она пахла персиками, и я прижал к себе ее едва прикрытое одеждой тело, почти забыв о том, зачем привел ее сюда.

– Боже, Тэйт. – Я наклонил голову и прикусил мочку ее уха. – Твое платье надо сжечь.

– Почему? – выдохнула она, подставляя шею для поцелуя.

– Все парни на тебя сегодня глазели. Меня арестуют.

Я произнес это шутливым тоном, но мои слова были серьезны. Я не сомневался в Тэйт. Я знал, что она меня любит, что я могу ей доверять. Также я не возражал против того, чтобы на нее смотрели другие, хотели ее. И меня это еще больше заводило.

Нет, меня скорее обвинят в том, что всякий раз, когда какой-нибудь ушлепок кивал в ее сторону или оценивающе на нее таращился, я порывался схватить ее, чтобы показать, у кого есть право к ней прикасаться.

Они могли смотреть.

Могли хотеть.

Но домой она поедет со мной, и они должны зарубить себе это на носу.

Однако на людях я особо не мог распускать руки.

Тэйт отстранилась и, взяв в руки мое лицо, внимательно посмотрела мне в глаза.

– Я твоя. Мне не нужен никто, кроме тебя.

Я не отводил взгляда, ее пламя растопило лед во мне, и я понял, что не могу отказать ей в том, чего она заслуживает.

– Иди сюда. – Я увлек ее за собой в центр комнаты и достал телефон. Она наблюдала за мной, а я включил песню Broken группы Seether и поставил телефон на комод, рядом с балконными дверями.

Тэйт молча наблюдала за моими действиями. В ее взгляде соединялись любопытство и восторг.

Продолжая смотреть ей в глаза, я положил ее руки себе на шею и притянул ее ближе к себе.

Когда мы начали двигаться под музыку, я почти ничего не слышал. Ни шума вечеринки внизу. Ни болтовни в доме и на улице.

Тэйт продолжала смотреть мне в глаза, видя то, что скрывалось в самой глубине.

И внезапно мы снова вернулись в прошлое, туда, где нам было по четырнадцать: мы сидели у нее в спальне и спорили насчет группы Silverchair.

Я был Джаредом. А она – Тэйт. И мы были неразлучны.

– Прости, что не танцевал с тобой на балу, – произнес я с сожалением в голосе. – Не люблю заниматься чем-то подобным на публике. Это слишком личное, наверно.

Она сделала глубокий вдох и, пристально посмотрев мне в глаза, ответила:

– Я не хочу, чтобы ты менялся. Но иногда буду не прочь с тобой потанцевать или хотя бы подержаться за руки.

Я обхватил ее руками за талию, наконец-то заключив в объятия.

– Я постараюсь, Тэйт. Вчера больше не существует. Я понял это. Но мне хочется вернуть назад то, что было раньше между нами.

– Твоя татуировка? – Она посмотрела мне в глаза, как будто о чем-то догадавшись. – Эта фраза «Вчера длится вечно. Завтра не наступает никогда». Что она означает?

Я легко погладил ее по волосам.

– То, что я жил в прошлом. После того, что случилось с моим отцом, с тобой, я никак не мог перебороть гнев. Вчера постоянно преследовало меня. А завтра, новый день, все не наступало.

– А лампа на руке? – продолжала настаивать она, и я рассмеялся.

– Ох, ты задаешь слишком много вопросов.

Но Тэйт продолжала смотреть на меня с таким видом, словно мысленно притопывала ногой.

Ладно, черт возьми.

– Лампа символизирует тебя, Тэйт. Свет. – Образ одиннадцатилетней девочки, которая танцевала в своей фиолетовой ночной рубашке с белыми звездочками, возник в моей памяти. – Я наколол ее после того, как в прошлом году влип в неприятности. Мне нужно было начать с чистого листа, и моя мама решила сделать то же самое, завязав со спиртным. Мы оба выбрали то единственное, что помогло бы нам справляться изо дня в день. Мечту или желание… – Я никогда не спрашивал маму о том, какую она выбрала мечту.

– Меня? – Тэйт неверяще нахмурилась.

– Мне не нужен никто, кроме тебя. – Я повторил ее слова. – Я люблю тебя, Тэйт.

Она улыбнулась и, прильнув к моим губам, прошептала:

– Я тоже тебя люблю.

Ее дыхание щекотало мои губы, и все тело словно охватило пламенем.

Боже.

Я сжал ее крепче, но Тэйт взяла все в свои руки. Она провела ладонями по моим рукам до самых плеч, а потом запустила пальцы мне в волосы.

Она отстранялась, а потом опять прижималась ко мне, дразня меня снова и снова: проводя языком по моей верхней губе и прикусывая нижнюю. От этих легких покусываний к моему паху устремлялись разряды электричества, а в животе, черт возьми, едва не заурчало от голода.

Блин. Не знаю, чего я хотел больше – трахнуть ее или съесть.

– Расстегни меня, – прошептала Тэйт, целуя мой подбородок.

Не делай это сейчас, мысленно взмолился я.

– Поехали домой, – предложил я ей. – Мне быстрого секса будет мало, я настроен на большее.

– Ну, у меня никогда не было быстрого секса, – парировала она. – Расстегни меня.

Я с шумом втянул воздух, мой член пульсировал в штанах. Я был более чем готов.

Как только я расстегнул молнию на платье, и оно упало вниз, оказавшись у нее на талии, мы достигли точки невозврата.

– Куда делась моя хорошая девочка? – поддразнил я ее, но мне это безумно нравилось.

Плохая только со мной.

Тэйт действовала на меня словно наркотик, и я был под кайфом. Я не ждал ни секунды – стал гладить ее гладкую, божественную спину, прижался губами к теплой шее.

Она нетерпеливо развязала мне галстук и расстегнула пуговицы рубашки, а я, обхватив руками ее груди, ловил губами каждый тихий стон и каждый вздох, которые вырывались у нее изо рта. У нее была такая чувствительная грудь. Одной рукой я обнимал ее за талию, а другой ласкал ее сосок, чувствуя, как он становится тверже с каждым моим прикосновением.

– Джаред, – прошептала Тэйт, обвивая меня за шею одной рукой и целуя. – Я действительно хорошая девочка, но сейчас хочу быть очень-очень плохой.

Проклятье. Она приводила меня в восхищение. Клянусь – каждый раз, когда наши губы встречались, я готов был взорваться. Мне не терпелось поехать домой.

К черту.

Я рванул на себе рубашку, и от нее отлетело несколько пуговиц. Сам зачарованно смотрел, как Тэйт сняла с себя всю одежду, оставшись в одних только бежевых туфлях.

Ох.

Мое сердце бешено колотилось, во рту пересохло, а дыхание участилось. Вся кровь устремилась вниз, и я стал тверже, чем гребаный камень. Никогда еще я не испытывал таких мук.

Мне нужно было оказаться внутри нее.

– Черт, Тэйт. – Я ласкал все, до чего мог дотянуться, и страстно целовал ее. Каждый мускул в моем теле напрягся, и мне пришлось заставить себя не бросить ее на чертову кровать. – Извини, я не хочу торопиться с тобой. Но это сложно. Как думаешь, может, лет через десять мне наконец-то понадобится прелюдия, чтобы заняться с тобой сексом?

Она стояла передо мной, храбрая и дерзкая, понимая, что я в ее власти.

Я достал из кармана презерватив, положил его на столик у кровати и тоже сбросил с себя одежду, с облегчением вздохнув, когда мой член оказался на свободе.

Мучительнее всего были даже не мои фантазии о том, что я хотел сделать с Тэйт, а ее взгляд. Она смотрела на мое достоинство так, словно хотела, не торопясь изучить его или что-то в этом духе. Я едва не подпрыгнул на месте, когда она протянула руку и стала поглаживать его.

Я задышал отрывисто и тяжело.

Этого она еще не делала. Вот так она не исследовала мое тело.

В ее глазах читалось удивление и любопытство, и я не променял бы этот момент ни на что на свете. Тэйт наблюдала за тем, как я реагирую на ее прикосновения, как я становлюсь тверже и вздрагиваю от ее нежных, но уверенных ласк. Не думаю, что я смог бы возбудиться еще сильнее.

Черт, детка. Сейчас, сейчас, сейчас…

Я был не в состоянии больше это выносить. Не знаю, что было тому виной – ее туфли на каблуках, ее фигура, или то, как она сводила меня с ума, просто оставаясь собой, но я был обречен.

Схватив презерватив, я разорвал обертку и надел его, не сводя взгляда с Тэйт.

Прижав ее к себе, почувствовал, как ее горячая обнаженная кожа сливается с моей.

Она отстранилась и прошептала мне на ухо:

– Моя очередь.

Что?

Мои глаза расширились – я не совсем понял, что она имеет в виду, а потом Тэйт толкнула меня к кровати и опустилась на меня сверху.

Мой член был прижат к ее теплому, влажному лону, и я сжал руками ее бедра, чуть не рыча.

– Ты идеальна. Идеальна для меня, – произнес я, касаясь ее нежного, сексуального тела.

Проклятье, она нужна мне. Сейчас.

Ее белокурые волосы рассыпались по плечам, и она превратилась в хищницу и смотрела на меня так, словно прикидывала, как именно собирается меня убить.

Тэйт приподнялась, а затем медленно опустилась на мой член, который я направил внутрь нее. У нее внутри было так тесно, что это получилось не сразу, но для меня в этом не было проблемы.

Наслаждение накрыло меня волной жара, я откинулся назад, ощущая ее тепло вокруг себя. Одну руку я положил ей на грудь, другую на бедро, лаская ее и направляя.

– Скажи, что тебе нравится, Тэйт. – Я должен был услышать, что ей нравится. Что она захочет повторения.

Что она – моя девушка.

Я никогда и никого еще не хотел наградить этим титулом, потому что думал, что не смогу возложить на себя такие обязательства.

Но причина, как оказалось, заключалась вовсе не в этом.

Просто у меня уже была девушка. Все это время, даже несмотря на то, что мы с Тэйт были врагами, никто не мог занять ее место.

Скажи мне, детка. Скажи это.

– Мне… – выдохнула она, неистово двигая бедрами, словно говоря мне «не останавливайся», и я тяжело задышал и резко приподнял бедра, входя в нее глубже.

– Скажи.

Тэйт наморщила брови, словно от боли, и, запинаясь, произнесла:

– Мне нравится. Мне нравится, когда я с тобой.

Я кончил и, обхватив ее руками, притянул к себе, обхватил ртом ее упругую грудь.

– Ты как конфета на вкус, – прошептал я, мягко прикусив ее сосок. – Ты сегодня ни хрена не уснешь, Татум Брандт. Ты же это знаешь, да?

– А ты? – парировала она, взяв мое лицо в ладони.

Та еще штучка.

* * *

– Есть кое-что, о чем я тебе не рассказал на прошлой неделе, когда… когда мы были в твоей комнате.

Мы лежали под одеялом, обнаженные, изможденные и счастливые, и смотрели в потолок.

Я гладил Тэйт по руке, а она положила голову мне на грудь, под подбородок.

Я не хотел нарушать это блаженное умиротворение, но время пришло.

Говорить правду – все равно что врать. Стоит сделать это только раз, дальше становится проще.

– О чем? – спросила Тэйт хриплым голосом, и я почувствовал себя так, словно лев раздирал мне внутренности или носорог топтал мне грудь. Я нервничал.

– Я бросил брата в отцовском доме. Убежал оттуда без него, – наконец признался я.

Тэйт повернула голову и посмотрела на меня.

– Джаред, я знаю. Ты рассказывал мне об этом. О том, что ты уговаривал его уйти с тобой, но он не захотел.

Я кивнул.

– Я рассказал тебе не все. В тот день, когда я убежал, отец заставил меня спуститься в подвал, чтобы помочь брату. Я не знал, чем именно помочь, но, оказавшись внизу, увидел… – Я почувствовал рвотный позыв и сосредоточился на дыхании. – Увидел подружку отца и его приятеля. Они лежали в подвале, на полу. Мертвые.

Тэйт резко поднялась и посмотрела на меня, сдвинув брови.

– Мертвые?

– Иди ко мне. – Я потянул ее обратно, вниз, но она оперлась на локоть и опустила подбородок на сжатый кулак.

Похоже, хотела видеть мои глаза.

– Да, насколько я мог видеть со своего места. Джекс сидел у дальней стены, прижав колени к груди, и смотрел перед собой. Мальчишка не выглядел испуганным или разозленным, скорее немного озадаченным или что-то вроде того. – Я сузил глаза, пытаясь представить, что могло твориться у него в голове.

– Почему ты думаешь, что они были мертвы? – тихо спросила Тэйт, сглотнув.

– Там была кровь. Они не шевелились. – Я постарался выбросить эту картинку из головы. – Как бы то ни было, я никак не мог растормошить Джекса, если можно так выразиться. Брат просто сидел и твердил, что он в порядке и что мы должны все убрать. Как будто не понимал, что перед ним я.

Тэйт встревоженно смотрела на меня, и я надеялся, что она поняла.

– Ты винишь себя, – догадалась она.

– Да. Там было просто невыносимо. Жить. Находиться в том подвале. Почему он не захотел уйти со мной? – Я обращался скорее к самому себе, нежели к Тэйт.

– Ты просил его об этом?

– Один раз. – Я погладил ее по волосам. – Он говорит, что не помнит.

– Что, по-твоему, произошло там, внизу? – Тэйт озвучила вопрос, который я задавал себе уже несколько лет. Моего отца арестовали не за убийство. Я даже не знаю, нашли ли полицейские тела, после того как я вернулся домой и заявил о жестоком обращении с братом.

Я помолчал минуту, боясь произнести вслух то, что было страшно даже допустить.

– Думаю, что эти сволочи получили по заслугам.

Глава 35

– У тебя там болит? – прошептал я, прильнув губами к волосам Тэйт, когда мы вошли в школу в понедельник утром.

У нее перехватило дыхание, и по ее голосу я понял, что она улыбается.

– Немножко.

– Хорошо, – пробормотал я и, обхватив ее рукой за шею, притянул к себе.

В субботу вечером, после Осеннего бала, я отвез Тэйт домой и не давал спать всю ночь, наказывая за то, что она целую гребаную неделю держала меня на расстоянии.

Воскресенье я провел с братом и не мог поговорить с Тэйт – потому что по глупости забыл телефон на вечеринке у Бэкманов и его украли. Но поздно вечером я пробрался к ней в комнату и уснул, держа ее в своих объятиях.

Но разбудил ее рано. Несмотря на то, что мы оба еще толком не проснулись, все равно было горячо.

– Ты настоящий эгоманьяк, – пожаловалась Тэйт, качая головой.

– И тебе это нравится, – ухмыльнулся я.

– Не нравится, – надулась она, и я поцеловал ее в лоб.

Очень нравится.

Я вздохнул.

– Придется измениться.

– Еще бы!

Тэйт остановилась у своего шкафчика, но я встал позади нее, положив руки ей на бедра. Я превращался в подкаблучника, но не мог не прикасаться к ней, когда она была рядом.

Народ таращился на нас всю прошлую неделю. Нас привыкли считать врагами, а кроме того, никто прежде не видел, чтобы я к кому-нибудь прикасался на людях, поэтому все были слегка озадачены.

Но вместо того, чтобы прятаться за привычной маской брутального парня, я всем им показал средний палец.

Ну, образно выражаясь.

В другом конце ряда я заметил Пайпер и Нэйта, они стояли рядом, наклонившись друг к другу. А потом повернулись и уставились на меня.

У меня внутри все перевернулось. Поставить этих двоих на место – проблемы не составляло – я просто не хотел, чтобы Тэйт обращала на них внимание.

Она должна быть счастлива… и никак иначе.

Нэйт выглядел довольным, несмотря даже на то, что след от поставленного мною фингала все еще украшал его физиономию. А Пайпер скривила губы так, словно увидела что-то гадливое. Однако в глазах у нее светилась злоба, и я инстинктивно напрягся.

Ну хорошо.

Я был уверен, что еще до конца занятий с кем-нибудь схлестнусь.

– Ладно, – Тэйт повернулась ко мне, прижимая учебники к груди. – Я пошла. Проводишь меня?

– Нет, мне надо тащиться в кабинет социального педагога.

Эти слова вызывали у меня рвотный позыв, но встречи с социальным педагогом были обязательны для старшеклассников.

– А, беседа о планах на будущее? – кивнув, поддела меня Тэйт.

– Мой единственный план на будущее – в День Благодарения сводить тебя на концерт, – тихо произнес я, вытащив из кармана два билета.

– Ого! – У нее округлились глаза, и она выхватила билеты из моей руки. – Да ладно? На Avenged Sevenfold!

– Запоздалый подарок на день рождения, – объяснил я. – Ждал, пока начнут продавать. – Я пытался сдержать улыбку. – Ты же любишь Avenged Sevenfold, правда?

Учитывая, сколько времени мы с Тэйт провели порознь, мне приходилось напоминать себе, что могло быть что-то, чего я о ней не знаю.

Она посмотрела на меня так, словно у меня было три головы.

– Люблю ли я Avenged Sevenfold? – Тэйт развела руки в стороны, чтобы я увидел ее черную футболку – с логотипом группы, – которую она надела под свой маленький черный кардиган. – М. Шадоус[11] – мое все, – поддразнила она меня.

– Эй. – Хмурясь и улыбаясь одновременно, я притянул ее к себе. Она хрипло хохотнула и прошептала, почти касаясь моих губ:

– Спасибо.

– Сможешь как следует поблагодарить меня попозже.

Отстранившись, Тэйт игриво толкнула меня в грудь.

– Иди. Иди на свою встречу и запланируй поступить в какой-нибудь колледж в Нью-Йорке.

Не успел я закатить глаза, как она повернулась и пошла по коридору.

* * *

– Итак, оценки у вас неплохие. Не скажу, что отличные, но претендовать на хорошее учебное заведение вы можете. – Мисс Варнер открыла папку с бумагами – мою личную папку – и произнесла небольшую речь. Ее, без сомнения, уже прослушали три сотни других старшеклассников, с которыми она успела пообщаться в этом месяце.

Я сидел у нее в кабинете, расслабленно положив руки на подлокотники кресла, а одну ногу вальяжно закинув на другую. В комнате было душно, но я терпел, потому что знал: директор обязательно усложнит жизнь тем, чье поведение во время этих встреч будет неподобающим. Я сидел, я ждал, и я собирался выйти отсюда с минимальным для себя ущербом.

– Какие колледжи вы рассматриваете? – спросила мисс Варнер, участливо глядя на меня.

– Еще не решил, – как всегда почти односложно ответил я, практически не разжимая зубов.

Прищурившись, она несколько секунд изучала меня, а потом достала из папки стопку бумаг.

– Вам интересно узнать, что показал тест на профессиональную ориентацию?

– Нет.

– Судя по этому тесту, – продолжала мисс Варнер, как будто не услышав моего ответа, – у вас есть задатки лидера.

Что за?..

– Как у тренера? – буркнул я.

Я и спорт? До конца своих дней работать в какой-нибудь школе за мизерную зарплату? И просрать, к чертям, свою гребаную жизнь.

Мисс Варнер поднесла руку ко рту, прикрыв улыбку.

– Нет, – проговорила она, справившись со смехом. – Как, например, у военного или политика.

«Уэст-Пойнт», всплыли в памяти слова мистера Брандта.

Возможно, когда-нибудь у меня будет своя автомастерская или я буду устраивать гонки, но точно уж не водить танки или истребители…

Стоп…

– Да, хорошо. – Я выбросил из головы мысль о том, как бы я смотрелся в кокпите самолета. – Я подумаю об этом. – И я поднялся, собираясь уйти и не планируя ни о чем думать.

– Джаред, – окликнула меня мисс Варнер, и я замер. – Тест также говорит о том, что вы по натуре своей защитник, покровитель… – Она замолчала, увидев, как я вытаращил глаза.

Какого хрена?

– Возможно, вам захочется рассмотреть такие области, как здравоохранение или социальная работа с молодежью. – И она опустила глаза, почти смутившись.

Работа с молодежью?

Я, наверное, выглядел бы так же, если бы вдруг узнал, что я не человек, а волчье отродье. Я смотрел на мисс Варнер и видел перед собой сумасшедшую дамочку.

– Проверьте свой тест, – проворчал я и выскочил из комнаты.

Чертов пилот, работающий с молодежью?

И она еще получает за это деньги?

В моей голове сейчас царила полнейшая сумятица, все утреннее спокойствие исчезло без следа. Обычно мой мозг напоминал склад. Возьми одну коробку, открой ее, разберись с содержимым и отставь в сторону, а потом берись за другую. А теперь все гребаные коробки были открыты одновременно.

Что плохого в том, если мое единственное желание в этой жизни – чтобы Тэйт до скончания века сидела позади меня на моем мотоцикле?

Я прошагал через приемную и распахнул дверь в коридор.

– Джаред! – Кто-то выкрикнул – или нет, скорее проревел – мое имя. Повернув голову влево, я увидел, как ко мне решительно шагает Мэдок.

Я тут же распрямил плечи.

Он выглядел взбешенным. Его волосы торчали во все стороны так, словно он прочесывал их руками, а губы были плотно сжаты.

– Да что с тобой такое, мать твою?! – набросился на меня он, и я приготовился к удару, который, я был уверен, непременно последует.

Что?

– О чем ты говоришь? – Если в кабинете педагога было душно, то сейчас я будто бы оказался на раскаленной сковородке. Я оттянул ворот черной толстовки, оголив вспотевшую шею.

В ответ Мэдок многозначительно поднял свой телефон. Я выхватил трубку у него из рук и в ужасе уставился на экран: на видео мы с Тэйт занимались сексом. Тем самым вечером, после Осеннего бала.

Что?

Сердце колотилось в груди, я не мог глотнуть воздуха.

Господи.

Горячий воздух вырывался из моих ноздрей.

Мы были в доме Бэкманов, и она сидела на мне сверху, черт возьми, без одежды.

Какого хрена?

У Мэдока было это видео.

Он увидел ее такой.

Я сжал кулаки, готовый размазать его по полу.

Но… откуда у него могло взяться это видео?

И тут в голову ворвалась другая мысль.

– Кто еще это видел? – прорычал я. Мне хотелось блевать и крушить все вокруг одновременно.

– Эм-м, вообще-то все, – язвительным тоном произнес Мэдок. – Значит, не ты его разослал?

– Конечно, не я! Мы не снимали себя на камеру. Господи! – простонал я, рассеянно отметив, что школьники спешат на улицу вместо того, чтобы сидеть на занятиях.

Мэдок опустил глаза.

– Ну, ролик отправили с твоего телефона. – Его голос смягчился.

Я закрыл глаза. Нет, нет, нет…

– Тэйт могла тоже его получить. Черт. – Я бросился к лестнице, зная, что она на третьем этаже, на уроке французского, но Мэдок схватил меня за локоть.

– Брат, она уже ушла. – Он покачал головой, сердце мое упало.

Мой телефон пропал, и кто-то отправил с моего номера видео со мной и Тэйт всей чертовой школе.

– Джаред!

Я повернулся и увидел Сэма, который мчался к нам по коридору, большим пальцем показывая на двустворчатые двери, ведущие на улицу.

– Чувак! Тэйт хочет разбить твою машину! – выкрикнул он, задыхаясь.

Рванувшись к дверям, мы с Мэдоком вылетели на улицу и увидели толпу, которая собралась вокруг моего «Босса».

Тэйт.

Пробираясь через ряды глазеющих школьников, я смотрел, как она замахивается. Каждый раз, когда металлический ломик, который она держала в руках, опускался на мою машину, меня будто резали по сердцу.

Она слетела с катушек.

Сколько она может вытерпеть унижений, прежде чем сломается?

Сколько еще боли она способна выдержать, прежде чем ущерб станет непоправимым?

– Тэйт, остановись! – Я обхватил ее сзади, когда она замахнулась ломом в очередной раз.

Я еще не успел понять, что с машиной, но мне было плевать.

Она вырвалась из моих рук и резко повернулась ко мне лицом.

И тогда я понял.

Это конец.

Ее взгляд был безжизненным. Лишенным эмоций. Она отреклась от всего хорошего, что мы построили за прошедшую неделю.

Тэйт поверила, что это я отправил запись всей школе. Она думала, что я снова умышленно причинил ей боль.

– Тэйт… – заговорил я, но не смог продолжить.

Она не выглядела злой или расстроенной.

Она просто поставила на мне крест. И, осознав это, я оцепенел. Ее угрозу я едва расслышал:

– Не подходи ко мне, иначе в следующий раз достанется не только твоей машине.

Тэйт ушла, и толпа вокруг меня притихла в ожидании, но мне нечего было сказать.

Я, черт возьми, понятия не имел, как все это исправить.

Работа с молодежью?

Ага, точно.

Глава 36

– Дай мне свой телефон, – бросил я Мэдоку, когда мы с ним проталкивались через скопище зевак. Ученики шептались и глазели на нас.

– Приятель, оставь ее ненадолго в покое, – со вздохом отозвался друг.

Чертовы людишки. Все они таращились на меня, некоторые даже высунулись из окон школы. Все видели, что произошло, и кто-нибудь, вероятно, даже снял на камеру то, как Тэйт расхреначила мою машину.

Моя машина. Я вздохнул. Я не мог даже смотреть на нее.

– Телефон. Сейчас же. – Я протянул руку, когда мы наконец выбрались из толпы.

Мэдок шлепнул трубку мне на ладонь.

– Поеду поищу ее. – Я начал набирать номер Тэйт. – А ты останься здесь и поговори с директором. Постарайся сделать так, чтобы у нее не возникло проблем.

Директор Мастерс боялся отца Мэдока, и слава богу. Мистер Карутерс не был простым адвокатом. Его дела изучали в юридических школах.

Благодаря его авторитету нам с Мэдоком удавалось избежать неприятностей, и репутация Тэйт тоже останется незапятнанной.

Я сунул руку в карман, вытаскивая ключи.

– Про видео все равно узнают, Джаред. Он сделает так, что у нее проблем не будет, но позвонит ее отцу.

Черт.

– Твою мать! – взревел я, и все вокруг тут же заткнулись.

Девчонки завизжали, а остальные попятились назад, убираясь с дороги.

Именно тогда я заметил, что толпа зрителей по-прежнему не расходятся, и впервые за несколько недель мне захотелось что-нибудь разбить.

– Вы все! – заорал я, показывая пальцем на стоявших вокруг меня. – Сотрите это видео со своих гребаных телефонов! Сейчас же! Если увижу у кого-нибудь, вам крышка! Сучек это тоже касается.

– О господи. – Мэдок закрыл лицо ладонями. – Ты нарываешься на арест?

Пошли они все на хрен.

– Если вдруг увидишь ее – найди телефон и позвони мне. – Я повернулся и сел в свою разбитую в хлам машину.

* * *

Я проездил около часа, прежде чем набрался мужества позвонить ее отцу. Пусть он и узнает о случившемся от дирекции школы, но сначала должен услышать обо всем от меня. Я безостановочно названивал Тэйт, отправлял сообщения, но пришло время расхлебывать последствия.

Отец Тэйт взял трубку на первом же гудке.

– Алло? – озадаченно ответил он. Я звонил с телефона Мэдока, номер был ему незнаком.

– Мистер Брандт? Это Джаред.

– Джаред?! – тут же воскликнул он. – Что случилось?

Забавно.

Мы с мистером Брандтом общались эсэмэсками. Если я позвонил, значит, что-то было не так, и он это понял.

– Тэйт в порядке, – торопливо заверил его я, но это прозвучало лживо. Физически она была в порядке. – Но кое-что все же произошло. – Я помолчал немного, а потом выложил на одном дыхании: – Вероятно, вам стоит вернуться домой как можно скорее.

Каждое слово отдавало горечью, но другого пути не было.

Сейчас Тэйт был нужен отец.

– Что, черт возьми, произошло?! – пролаял он в трубку, и я отдернул руку от уха.

Медленно, смягчая как мог слова, я смущенно сообщил ему, что мы с Тэйт занимались сексом после Осеннего бала, что нас записали на камеру, и что, судя по всему, это видео разослали всей школе с моего телефона, который я потерял.

Да, я не жилец.

На другом конце линии повисло гнетущее молчание – я съежился и сказал себе, что пора заткнуться. В любой момент он протянет руку, схватит меня за шею и будет сжимать ее до тех пор, пока я не перестану дышать.

– Мистер Брандт? – Он не отвечал, и я зажмурился, внутренне приготовившись к сокрушающему удару. – Куда она могла поехать?

Он немного помолчал, а потом откашлялся и сказал:

– Может быть, на кладбище.

– Да, сэр. Попробую съездить туда.

– Джаред, – снова заговорил мистер Брандт, спокойнее, чем я ожидал. – Найди мою девочку. Привези ее домой в целости и сохранности. – Он с трудом выдавливал из себя каждое слово. – И не отходи от нее, пока я не вернусь.

Я кивнул, хотя он этого и не мог видеть.

– А потом, – добавил он, – я, возможно, никогда больше тебя к ней не подпущу.

У меня все внутри упало, а он повесил трубку.

* * *

Когда я приехал на кладбище Конкорд Хилл, у меня возникло такое чувство, словно я вернулся в прошлое, которое вот-вот похоронит меня под собой. Я часто бывал здесь прежде, но почти никогда без Тэйт.

Здесь была похоронена ее мама, именно здесь я понял, что Тэйт мне больше чем просто друг. Я принес воздушный шарик на могилу ее матери, а потом стащил кулон, который Тэйт оставила для нее.

Даже несмотря на то, что для Тэйт это место было связано с горем, у меня о нем сохранились только хорошие воспоминания.

Мое сердце начало подпрыгивать в груди, словно теннисный мячик, когда я увидел «Бронко», припаркованный на обочине неподалеку от могилы матери Тэйт.

С ней все в порядке.

Я выдохнул и, пристроившись за джипом, заглушил двигатель.

Когда я вылезал из машины, осколки разбитого стекла захрустели у меня под ногами, но я почти не заметил этого.

Мой взгляд был прикован к Тэйт, которая лежала на могиле матери, прижавшись лбом к земле.

Я попытался поставить себя на ее место.

Переживал ли я из-за того, что люди увидели, как я занимаюсь с кем-то сексом?

Да.

Переживал ли я, что люди увидели мою девушку обнаженной? Даже не просто обнаженной, а сидевшей верхом на мне?

Черт возьми, да.

Из-за этого то, чем мы занимались, становилось грязным.

В груди у меня заныло, и мне захотелось сровнять этот город с землей, чтобы найти виновника.

– Тэйт… – Приблизившись, я смог лишь прошептать ее имя.

Она напряглась, но не посмотрела на меня.

Проклятье.

Тэйт, мы найдем выход из этого ада, потому что никто не сможет разрушить то, что существует между нами.

– Ты ведь победил, Джаред? Почему ты не можешь просто оставить меня в покое?

– Тэйт, это все какая-то хрень. Я…

Она перебила меня.

– Нет! Довольно! – закричала Тэйт, резко обернувшись и испепеляя меня взглядом. – Ты меня слышишь? Моя жизнь в этом городе уничтожена. Этого никто не забудет. Ты победил. Разве не понимаешь? Ты. Победил! Теперь отстань от меня!

Я не мог найти слов. Не мог дышать. Вцепился себе в волосы, пытаясь понять, как вернуть контроль над происходящим.

– Просто остановись на минуту, ладно? – Я развел руки, пытаясь говорить спокойнее.

– Я уже наслушалась твоих историй. Твоих оправданий.

Она поднялась и пошла к дороге. К своей машине.

– Я знаю. – Я двинулся вслед за ней. – Моих слов недостаточно. Я ничего не могу объяснить. Понятия не имею, откуда взялось это видео! – Она не останавливалась, и я перешел на крик.

– Его прислали с твоего телефона, козел! – не оборачиваясь, бросила Тэйт. – Нет, забудь. Я больше с тобой не разговариваю.

Она не собиралась выслушать меня. Тэйт была в бешенстве и явно хотела убраться от меня подальше.

– Я позвонил твоему отцу!

И тут она остановилась.

Тэйт что-то пробормотала себе под нос, но я не услышал, что именно. Наверное, и хорошо, что не услышал.

И теперь стояла на месте, не шевелясь. Молча.

Шевелись, придурок!

– Тэйт, я никому не посылал видео. – Услышь меня, детка. – Я даже не записывал нас.

Это принадлежит только нам, и никто у нас это не отнимет.

Она слушала, поэтому я решил продолжать – пока она мне позволяла.

– Я два дня не мог найти свой телефон. Оставил его наверху у Тори, когда мы слушали музыку. А когда потом вспомнил и вернулся за ним, его уже там не было. Разве ты не помнишь?

От прохладного воздуха пот, выступивший у меня на лбу, мгновенно стал ледяным. Я смотрел, как длинные волосы Тэйт развеваются на ветру у нее за спиной.

Она больше не делала попыток уйти, это хороший знак.

– Ты врешь, – огрызнулась она тихо.

А вот это не очень хороший знак.

Воспользовавшись моментом, я подошел к ней.

Еще сегодня утром она смеялась, когда я щекотал ее, а потом шепотом произносила мое имя, когда я занимался с ней любовью.

Тэйт должна была чувствовать меня. Даже несмотря на то, что сейчас я к ней не прикасался, она должна была чувствовать.

– Я позвонил твоему папе, потому что он в любом случае узнает. Это гребаное видео повсюду. Я хотел, чтобы он услышал обо всем от меня. Он возвращается домой.

Ее плечи немного расслабились, но она опустила голову. Как будто сдалась.

– Я люблю тебя больше, чем самого себя, – сказал я ей, – больше, чем свою собственную семью, послушай меня, ради всего святого. Я не хочу больше и шага сделать в этом мире без тебя.

Это было тяжело, но я сказал правду.

Я любил мать и брата. Но если бы когда-нибудь мне пришлось выбирать между тремя самыми дорогими мне людьми, я бы выбрал Тэйт.

Она не повернулась и ничего не сказала. Я положил руку ей на плечо.

– Тэйт.

Она резко обернулась, сбросив с себя мою руку и настороженно глядя на меня.

Я все еще был врагом.

– Ты имеешь право мне не доверять, Тэйт. Я это знаю. Мое долбаное сердце разрывается на части. То, как ты на меня смотришь, – просто невыносимо. Я бы больше никогда не причинил тебе боль. Пожалуйста… давай хотя бы попытаемся во всем разобраться вместе. – Мой голос надломился, а комок в горле увеличился в размерах.

– Хорошо. – Она засунула руку в карман и достала свой телефон. – Я подыграю.

Подыграю?

– Что ты делаешь? – спросил я, сузив глаза, в которых стоял туман.

– Звоню твоей маме. – Она начала нажимать кнопки на экране.

– Зачем?

– Когда она купила тебе телефон, то установила на него следящее GPS-приложение. Говоришь, потерял телефон? Давай его найдем.

Глава 37

– Школа, – произнесла Тэйт почти шепотом, снова засовывая мобильный в карман. – Телефон в школе.

– Черт. – Моя мать следила за мной? Так, значит, вот как ей удалось найти меня той ночью, когда я был у пруда. – Она умнее, чем я думал, – пробормотал я себе под нос.

Значит, мой телефон в школе. Я оставил его на вечеринке, и кто-то из нашей школы взял его и не включил.

А вот это очень глупо.

Однако я по-прежнему не мог понять, как было записано это видео. Тем вечером я включал на телефоне музыку – но уж точно не камеру.

Черт.

Я медленно закрыл глаза.

Балкон.

Может, кто-то сидел там и снимал нас?

Теперь внутри меня кипела ярость, и я был готов рвать и метать.

Тогда Тэйт впервые решила взять инициативу в свои руки и попробовать что-то новое. Она сидела на мне верхом, смелая и прекрасная, и я был потрясен.

Только подумать, что кто-то все это время сидел на балконе и наблюдал за нами! Наблюдал за ней.

Вернувшись в реальность, я посмотрел на Тэйт, которая стояла нахмурившись. Она была напугана.

Но хотя бы больше не убегала от проблем.

– Я вижу твой взгляд, – тихо сказал я, придвинувшись ближе. – Взгляд, который появляется у тебя, когда ты готова дать сдачи. Взгляд, который появляется, когда ты решаешь не убегать, а остаться и сражаться.

– За что мне сражаться? – спросила она надтреснутым голосом.

За нас, черт возьми!

– Мы не сделали ничего плохого, Тэйт.

Ее глаза покраснели от слез, но я знал, что она не сбежит. Ее дыхание выровнялось, а губы сжались в тонкую решительную полоску.

– Поехали. – Она повернулась и, подойдя к своему джипу, распахнула дверцу.

Слава богу. Я медленно выдохнул.

Может, мы и не найдем мой телефон. Может, я не сумею доказать ей, что невиновен. Может, везти ее обратно в школу, где все будут на нее смотреть, – гигантская ошибка.

Но она снова боролась за нас, и это так меня осчастливило, что я готов был согласиться танцевать на людях при первой же ее просьбе.

– На… эмм… на твоей машине точно безопасно ехать? – Она показала на «Босс», припаркованный за ее джипом.

Детка, мне плевать. Я покачал головой.

– Не заморачивайся. Лишний повод добавить несколько новых примочек.

Ее глаза наполнились слезами, но она моргнула и сделала глубокий вдох.

– Тебе надо заехать к маме на работу, забрать ее телефон, – инструктировала меня Тэйт. Он понадобится нам для того, чтобы найти мой. – Встретимся у школы.

* * *

Забрав у матери телефон и быстро убежав, чтобы она не засыпала меня вопросами, я помчался к школе. Тэйт ждала меня на парковке.

– Ты в порядке? – спросил я, взяв ее за руку, но она тут же выдернула ее.

Сердце у меня упало.

– Тэйт.

Она на меня не смотрела. Сидела, отвернувшись от меня, глядя на школу.

– Не спрашивай, в порядке ли я, – проговорила она сдавленным голосом, словно пыталась не расплакаться. – Не думаю, что в ближайшее время смогу ответить на этот вопрос.

Она провела рукой по своим длинным светлым волосам и сделала глубокий вдох, а потом пошла к школе.

Боже, надеюсь, что все получится.

Чем больше времени проходило, тем больше она от меня отдалялась, и был я виноват или нет – это может стать последней каплей.

Тэйт пережила слишком много.

Она вот-вот перейдет тонкую грань между желанием бороться и потребностью навсегда замкнуться в себе.

Я догнал ее и пошел рядом, не прикасаясь.

Все еще сидели на уроках, но времени оставалось не много. Скоро прозвенит звонок, и мы окажемся словно звери в клетке.

Все взгляды будут обращены на нас, и бежать будет некуда.

Я шел на датчик в мамином телефоне, а сам удивлялся, что не разозлился на мать, узнав, как она за мной следила.

Я слишком долго чувствовал себя одиноким, и теперь мне было даже приятно узнать, что кто-то обо мне беспокоился.

Огонек постоянно мигал, показывая примерное местонахождение телефона, но конкретных координат не определял.

Должен быть какой-то способ разобраться с этим побыстрее.

У меня дрожали руки, и мне хотелось убраться отсюда до звонка.

– Еще мигает? – спросила Тэйт, глядя на телефон у меня в руке.

– Да. – Я огляделся, ожидая, что нас кто-нибудь увидит. – Поверить не могу, что мой телефон до сих пор работает. Прошло уже два дня, а GPS быстро разряжает батарею.

– Ну, видео послали сегодня утром, – заметила она. – Если ты говоришь правду, значит, тот, кто использовал телефон, зарядил его после субботнего вечера.

Так далека от меня.

– Если я говорю правду… – Я повторил ее слова, раздосадованный тем, как быстро все менялось. Этим утром мы были так близки, а сейчас она будто хотела, чтобы я держался от нее подальше.

– Слушай, – заговорила Тэйт, нарушив повисшее молчание. – Передатчик работает только в радиусе пятидесяти метров. Значит…

– Значит, начинай набирать мой номер, – перебил ее я. – Может, мы услышим рингтон.

Пятьдесят метров – это немало. Телефон был где-то здесь, но нам понадобится помощь, чтобы определить его точное местонахождение.

Тэйт достала свой мобильник из заднего кармана и набрала мой номер. Мы молча шли по выложенному плиткой полу, прислушиваясь к малейшим звукам, надеясь услышать звук вибрации или рингтон.

Несмотря на то, что Тэйт держала телефон прижатым к уху, я слышал, как включается голосовая почта. Каждый раз, когда это происходило, Тэйт сбрасывала вызов и набирала снова, а мы продолжали идти вперед.

– Давай разделимся, – предложила она после пятого звонка. – Буду набирать дальше. А ты просто слушай. Мне кажется, он у кого-то в шкафчике.

– Почему ты так думаешь? – спросил я, останавливаясь и глядя на нее. – Его могли взять с собой.

– Нет, я названиваю каждые десять секунд. – Она покачала головой. – На уроке телефон пришлось бы отключить, и тогда автоответчик срабатывал бы сразу же. Он включен, значит, лежит в шкафчике.

Разделиться?

Я потер подбородок. Мне совсем не нравилась эта идея.

Но у нас осталось мало времени.

– Ладно, – смирился я. – Но если найдешь, сразу звони на мамин номер. Не хочу, чтобы ты оставалась здесь одна, не сегодня.

Тэйт изучающе глядела на меня, как будто была не уверена в том, стоит ли ей тратить на все это время. Вероятно, думала, что я разослал видео, а теперь просто играю с ней.

Наконец, развернувшись, она побежала к лестнице на второй этаж.

Я продолжал поиски на первом, сжимая и разжимая кулаки в переднем кармане толстовки и пытаясь уловить свой рингтон.

Я не носил часов, обычно смотрел время на телефоне, но знал, что остались считаные минуты.

Звонок вот-вот прозвенит, и тогда нам придется бросить эту затею и убраться отсюда.

Этим утром я чувствовал прикосновения ее губ и рук, ее счастье. А сейчас я ощущал лишь ее сомнения. Они встали между нами, как слон весом в десять тонн.

Внезапно телефон у меня в руке зажужжал, и я поднял его к глазам так быстро, что чуть не выронил. Сообщение от Тэйт.

«2 этаж, рядом с кабинетом Кахла!!»

Черт.

Я как ненормальный помчался к ближайшей лестнице и едва не растянулся на ступенях, когда прозвенел звонок, возвещающий об окончании занятий.

От ужаса у меня душа ушла в пятки. Я замешкался всего на мгновение, а потом рванулся через двери на второй этаж.

Ученики заполнили коридор, направляясь к своим шкафчикам, или вниз, к выходу из школы.

Большинство задерживало на мне взгляд, но я просто повернул налево и начал протискиваться через толпу так быстро, как только мог.

Из тех, кто шел мне навстречу, одни просто притормаживали, другие останавливались и начинали перешептываться. Невозможно было понять, что у них на уме, и я сжал кулаки от досады. Я был в ярости из-за всего случившегося. К тому же мне не особенно улыбалось расхлебывать кашу, которую не я заварил.

Наконец я увидел Тэйт. Она стояла у ряда шкафчиков ближе к концу коридора, и на нее тоже глазели.

Она не шевелилась, но держалась прямо и не пряталась. Когда она посмотрела на меня, я, черт возьми, чуть не растаял. Стена, которая разделяла нас, рухнула.

– Ты в порядке? – снова спросил я, взяв ее лицо в ладони.

– Да, – ответила Тэйт таким тоном, что я сразу все понял. Она поверила мне. – Телефон здесь, в 1622, – сказала она мягко, и я напрягся. – Не знаю, чей это шкафчик.

Зато я знаю.

Я посмотрел ей за спину, сверля взглядом дверцу шкафчика.

Пайпер.

Я стиснул челюсти. С каждым вдохом кислород вливался в легкие, как горючее.

Я не бил женщин, но, черт возьми, с удовольствием позволю Тэйт сделать это вместо меня.

– Вернулась так быстро? – раздался язвительный голос у меня за спиной. – Твоя порнокарьера уже потерпела крах?

Тэйт дернулась в моих объятиях, и я нежно поцеловал ее в лоб, а потом повернулся лицом к этой суке.

Я хотел закрыть Тэйт собой, но она потянула меня за руку, а сама выступила вперед.

О господи. Я потер лоб, пытаясь сдержать невольную улыбку.

В этом не было ничего смешного, просто Тэйт не переставала меня удивлять.

– Вообще-то мы ждали тебя, – сказала моя девушка с преувеличенной радостью. – Ты же знаешь о том видео, которое разослали с номера Джареда сегодня утром? Которое видели все? Он его не посылал. Его телефон украли в субботу. Ты случайно не в курсе, где он? – Тэйт скрестила руки на груди.

В коридоре воцарилась тишина, все столпились вокруг нас так, как зрители вокруг ринга в ожидании боксерского поединка.

– Откуда мне знать, где его телефон? – прошипела Пайпер.

Тэйт подняла свой мобильник.

– Ох, дело в том… – Она нажала на кнопку повторного вызова, и все услышали песню Behind Blue Eyes группы Limp Bizkit, которую я поставил рингтоном для Тэйт, – она доносилась из шкафчика Пайпер.

Эту мелодию я установил после ее отъезда во Францию – как будто она могла мне позвонить – и с тех пор не менял.

Тэйт показала толпе экран своего мобильника, чтобы они увидели, что она набирает именно мой номер.

– Это твой шкафчик, Пайпер, – произнес я громко.

Тэйт унизили. Вред был причинен.

Это я исправить не мог. Но хотел донести до всех, что не я виноват в этом унижении. Что я никогда больше не причиню ей боль.

– Люблю эту песню, – с издевкой сказала Тэйт. – Давай еще раз послушаем. – Она снова набрала номер, и одноклассники придвинулись еще ближе. Кто-то ждал драки, другие перешептывались или кивали.

Я подошел к Пайпер и, наклонившись над ней, сказал:

– Открой чертову дверцу и верни мне телефон, иначе мы приведем директора, чтобы он сам вскрыл твой шкафчик.

Пайпер поджала губы.

– Это Нэйт придумал! – выпалила она наконец, не выдержав.

Зрители начали смеяться.

– Тупая сука! – откуда-то из толпы пролаял Нэйт. – Это была твоя идея.

И я расправил плечи, увидев, что он вышел вперед.

Некоторые тупы от рождения.

Я отвел кулак назад и врезал Нэйту прямо в нос, отчего тот рухнул на пол, как подстреленный олень. Я встал над ним, на тот случай, если идиот снова решит вскочить на ноги.

Мэдок пробился через толпу, вытаращившись на валяющегося на полу Нэйта. Казалось, его глаза вот-вот выкатятся из орбит.

– Ты как? – сразу спросил он, переводя взгляд на Тэйт.

Я не слышал и не видел ее ответа, но Мэдок покачал головой и снова посмотрел на Нэйта.

– Как вы это сделали? – спросила Тэйт у сучки Пайпер.

Та не ответила.

– Твой отец – коп, да? – продолжала Тэйт. – Какой у него номер? – Она подняла телефон так, словно собиралась позвонить. – Ах, точно, 911.

– Ох, ладно! – прошипела Пайпер. – Нэйт ходил со мной на Осенний бал, потом на вечеринку Тори. Когда мы увидели, как вы с Джаредом поднялись наверх, Нэйт взял свой камерофон и забрался на балкон. Потом он показал видео мне. Я заметила, что Джаред оставил телефон на комоде, поэтому пробралась в комнату и забрала его.

Твою мать.

– Значит, видео было записано на телефон Нэйта, – заключила Тэйт, глядя на меня. – Потом вы перекинули его Джареду и разослали всем сообщения.

Мы посмотрели друг на друга, и я почувствовал невероятное облегчение. Словно гора с плеч упала.

– Отдай Джареду телефон, Пайпер. И сейчас же, – приказал Мэдок, а я уставился на Нэйта, который пытался подняться с пола.

Однако, как только наши взгляды встретились, он, похоже, передумал и лег обратно.

Пайпер подчеркнуто медленно достала телефон, а потом швырнула его Тэйт.

– Мы закончили, – ехидно произнесла она и пренебрежительно махнула рукой. – Можешь проваливать.

У меня на языке вертелась добрая сотня оскорбительных выражений, которые мне хотелось сказать в ее адрес, но я знал, что сейчас только зря потеряю время. Я позже со всем разберусь. Эта выходка не сойдет с рук ни Пайпер, ни Нэйту.

Просто уведи отсюда Тэйт.

Но, разумеется, у Тэйт были другие планы.

– Пайпер? – заговорила она спокойно. – Сделай себе одолжение, обратись за помощью. Джаред не твой и никогда твоим не будет. На самом деле, он на тебя больше не взглянет. И не увидит в тебе ничего привлекательного, если вообще хоть когда-либо видел.

Тэйт повернулась ко мне, но тут вдруг Пайпер вцепилась ей в волосы!

А я стоял как чертов кретин, не зная, какую из них хватать, потому что они двигались чертовски быстро.

Тэйт врезалась спиной в шкафчики. Пайпер пыталась ударить ее кулаком. Тэйт пригнулась, а потом хлестнула Пайпер по лицу. Дважды.

Черт.

Я заметил, что Мэдок отчаянно машет мне.

– Портер! – громко прошептал он.

Я тут же обхватил Тэйт руками и принялся шептать ей: «Ш-ш-ш», пытаясь ее утихомирить. Но она отчаянно рвалась на свободу.

Доктор Портер наконец пробрался через толпу.

– Что тут происходит? – пробубнил он, выйдя в центр.

Тэйт тут же перестала сопротивляться. Я ослабил хватку, и она молча встала рядом со мной, опустив глаза. А Портер смотрел то на хныкающую на полу Пайпер, то на разбитый нос лежавшего рядом с ней Нэйта.

– Доктор Портер, – заговорил Мэдок. – Нэйт и Пайпер столкнулись друг с другом.

Пот заструился у меня по спине. Я не знаю, чего мне хотелось больше – обнять Тэйт, дать тумака Мэдоку или… дать тумака Мэдоку.

– Мистер Карутерс, я не настолько глуп. – Доктор Портер повернулся к толпе. – Что произошло?

Я приподнял пятку и наступил на руку Нэйту в качестве предостережения, чтобы тот не смел открывать рта. Он попытался высвободить ладонь, но я лишь надавил сильнее.

В любом случае он бы вряд ли что-то сказал. Он же не хотел, чтобы мы пошли со всей этой историей к копам.

Я бы пошел, если бы Тэйт захотела, но лучше я разберусь со всем этим сам.

– Я ничего не видел, сэр, – отозвался мой приятель Гуннар.

– Я тоже, доктор Портер. – Еще один ученик последовал его примеру. – Наверное, просто случайность.

Все остальные быстро поняли, каков план, и поддержали эту версию. Портер так и не сумел добиться вразумительных объяснений, и ни у кого не возникло проблем.

Тэйт была в безопасности, а значит, я мог отвезти ее домой без каких-либо осложнений.

Потирая свою бороду, доктор Портер посмотрел на Нэйта и Пайпер.

– Хорошо, вы двое. Поднимайтесь и ступайте к медсестре. Все остальные, по домам! – скомандовал он.

Нэйт и Пайпер пошли по коридору за Портером, правда, Нэйта немного шатало. Остальные ученики медленно и тихо разошлись. Никто не ржал в ладошку. Никто не оглядывался на Тэйт.

Теперь они знали, что это видео было не моих рук дело, а если я не одобрял происшедшее, они тоже не станут.

Иногда тот факт, что люди тебя боятся, может сыграть тебе на руку.

Обняв Тэйт за шею, я привлек ее к себе. В моих объятиях она была в безопасности.

Хотя она, похоже, в спасителе не нуждалась.

– Прости за то, что не доверяла тебе. – Ее приглушенный голос завибрировал на моей груди. – И за машину тоже.

Меня меньше всего сейчас волновала гребаная машина.

– Тэйт, ты моя, а я твой. С каждым днем ты будешь понимать это все больше. Когда у тебя не останется сомнений, я заработаю твое доверие.

Я еще не заслужил его. Сегодняшний инцидент стал результатом моих отвратительных поступков в прошлом.

– Я твоя. Просто… я не была уверена, что ты действительно мой, – тихо произнесла Тэйт.

– Значит, мне придется тебя убедить. – Я поцеловал ее в макушку, и в памяти возникла картинка, как Пайпер схватила ее за волосы. Но Тэйт увернулась, а потом сама нанесла удар.

Я хмыкнул.

– Ты смеешься? Сейчас? – Она отстранилась и посмотрела мне в глаза сердито и одновременно озадаченно.

Да, смеяться мне точно не стоило сейчас.

– Ну, раньше меня беспокоило собственное неумение справляться со злостью, а теперь беспокоит твое. Тебе нравится бить людей. – Я широко улыбнулся.

Тэйт закатила глаза.

– Я не злая. Она получила по заслугам, к тому же напала на меня первой.

Я поднял Тэйт на руки, помог ей обвить меня ногами и понес ее по коридору к выходу из школы. Я не смог сдержаться.

Я так боялся, что больше не смогу прикоснуться к ней снова.

– Это твоя вина, кстати, – сказала она мне на ухо.

– Что? – спросил я.

– Ты сделал меня злюкой. И теперь я колочу бедных, беззащитных девчонок… и парней, – добавила она, и я чуть снова не расхохотался, вспомнив о том, как досталось Мэдоку.

– Если ковать металл достаточно долго, он превращается в сталь.

Тэйт поцеловала меня в ухо, и по телу пробежала дрожь.

– Лишь бы тебе, большой и страшный агрессор, лучше спалось по ночам, – поддразнила она.

И я сжал ее крепче, надеясь, что однажды смогу загладить свою вину.

Глава 38

Всю следующую неделю мы не покладая рук удаляли видео из Интернета или подавали жалобы хостингам.

Тэйт мужественно воспринимала все это, пока не прочитала комментарии к видео на одном из сайтов. Некоторые из них были жестокими. Некоторые – извращенными. Но абсолютно все – омерзительными.

Она уже была готова спалить весь Интернет, поэтому в конце концов я убедил ее оставить это дело, сказав, что с остальным разберусь сам. На самом деле я попросил Джекса. Он гораздо лучше разбирался во всей этой фигне. И я знал, что брат справится быстрее.

Родители Пайпер узнали об истории с видео и о роли своей дочери во всем этом. Они забрали ее из школы до конца года. Ей предстояло до самого выпуска оставаться на домашнем обучении.

С Нэйтом другое дело. После того эпизода в коридоре на прошлой неделе он так и не появился, поэтому я отложил этот вопрос на будущее.

В конце концов он нарисуется и узнает, что я ему и близко ничего не простил.

Сложнее всего оказалось наладить контакт с отцом Тэйт. Он поддерживал наши новые отношения, но, по его мнению, мы должны были «притормозить, я сказал».

В прошлые выходные мы с ним отвезли Тэйт в Чикаго, где купили ей ту самую G8, на которую она любовалась в Интернете. Джеймс был не в восторге оттого, что пришлось потратить столько денег на машину для дочери, но он хотел, чтобы она улыбалась. Чтобы не сидела без дела. Сосредоточилась на другом проекте.

Кто-то может счесть его терапевтическую методику бегством от проблем, но на самом деле это не так. Работа над разбитой «Шевроле Нова», которой он обеспечил меня в прошлом году, стала для меня способом отвлечься от мыслей. Благодаря ей у меня появились пространство, перспективы, будущее.

И эта тактика уже благотворно влияла на Тэйт. Мне даже не верилось, что она так быстро оправилась после истории с видео.

– Что это? – Тэйт с любопытством посмотрела на коробочку, которую я вложил ей в руки.

Я сидел на коленях у нее на кровати.

– Открой.

Тэйт уже легла спать, когда я украдкой пробрался к ней в комнату по дереву – под дождем.

До этого я успел сгонять в торговый центр, о котором мне рассказывал Мэдок, взяв с собой Джекса. Я был не из тех, кто ходит по магазинам, но смирился с этим и обратился к брату за советом.

Мне хотелось подарить Тэйт нечто особенное.

Открыв коробочку, она достала браслет с подвесками. Ее глаза засияли – в них читалось удивление и легкое замешательство.

Я наблюдал за тем, как она рассматривает четыре подвески: ключ, монету, мобильный телефон и сердце.

Вид у меня был самый невозмутимый – мне все еще было неловко показывать кому-то свою слабость. Показывать, как я надеялся, что эта девушка сочтет меня достойным ее.

Через несколько секунд ее глаза расширились – она догадалась.

– Мои спасательные средства! – выпалила Тэйт с улыбкой, и я облегченно выдохнул.

До недавнего времени я не знал, что в прошлом у Тэйт была особая тактика выживания при столкновениях со мной. Определенный набор вещей, который она всегда держала при себе, приходя на вечеринки или другие мероприятия в старших классах школы.

Спасательные средства, которыми она пользовалась, чтобы сбежать от меня при необходимости. Деньги, телефон и ключи от машины.

– Ага. – Я провел рукой по волосам, и капли дождя упали мне на лицо. – Когда по дороге в Чикаго ты рассказала, как раньше всегда готовила пути отступления, если тебе приходилось со мной сталкиваться, мне захотелось, чтобы ты перестала видеть меня в таком свете.

– Я не… – Тэйт покачала головой.

– Знаю, – перебил я. – Только все равно хочу пообещать, что больше никогда не потеряю твоего доверия. Я хочу стать одним из твоих спасательных средств, Тэйт. Хочу быть тебе нужным. Поэтому… – Я указал на браслет. – Здесь это сердце. Оно мое. Как твое спасательное средство. Джекс помог мне его выбрать.

Мне нужно было просто купить ей браслетик с сердцем. И все. С гребаным сердцем. Это все, что ей понадобится. Теперь я буду защищать ее. Теперь я буду тем, к кому она обратится – если Тэйт вообще понадобится к кому-то обратиться, – за помощью и поддержкой.

– Как дела у твоего брата? – Этим вопросом она вернула меня в действительность.

– Неплохо. Тусуется у нас. Мама работает с адвокатом, чтобы получить право опеки. Он хочет с тобой познакомиться.

И это была правда. Цитирую Джекса: «Я хочу познакомиться с девчонкой, из-за которой ты стал таким занудой».

Маленький засранец.

– С удовольствием, – ответила Тэйт мягко. Мое сердце переполнилось эмоциями, когда я увидел, как она перебирает браслет, рассматривая его сияющими глазами.

– Наденешь? – попросила она, и я решил не обращать внимания на слезинку, сбежавшую по ее щеке. Надеялся, что это слезы счастья. И вдруг я понял, что не могу дождаться, пока ее отец наконец смягчит правила, и нам будет разрешено проводить вместе больше времени. Черт возьми, мне необходимо к ней прикоснуться.

И как можно скорее.

Нам уже было по восемнадцать, но мы оба уважали ее отца. А по его мнению – и, вероятно, по мнению большинства отцов – в восемнадцать слишком рано заниматься тем, чем я хотел с ней заняться.

Тем, чем я с ней уже занимался.

Я надел браслет Тэйт на запястье и застегнул замочек, а потом перетянул ее к себе на колени.

О боже.

Она оседлала меня и, обхватив руками за шею, стала ерзать на мне. На мгновение я закрыл глаза.

Столько времени прошло.

Ладно, всего неделя, но все же.

Когда ты познал вкус того единственного, что способно наполнить тебя до краев, невозможно не желать еще.

Еще и еще.

Тэйт склонилась над моим лицом, ее мягкие, нежные губы прильнули к моим, и я сжал ее бедра. Я знал, что не смогу остаться, но и останавливаться тоже не хотел.

– Джаред, – произнес низкий мужской голос, в котором звучало предупреждение, и мы оба вскинули головы, посмотрев на дверь.

Черт. Папа Тэйт.

Я со вздохом покачал головой.

– Тебе пора домой, – скомандовал он через закрытую дверь. – Мы увидимся завтра за ужином.

Чудесно.

Мое тело изнывало, но что я мог ему сказать?

Эй, мне нужно побыть с вашей дочерью еще примерно часа три, ну или до тех пор, пока она не вырубится от изнеможения? Или, если вы не возражаете, я останусь здесь на всю ночь, потому что сладко сплю я только тогда, когда она утыкается лицом мне в шею?

Ага, это прокатит.

– Да, сэр, – ответил я вслух.

Тэйт вся тряслась от беззвучного смеха. Я повернулся к ней.

– Похоже, мне пора уходить.

Взяв меня за футболку, она коснулась моего носа своим и неохотно сказала:

– Знаю. Спасибо за браслет.

Я слез с кровати и поцеловал ее как следует, прежде чем попрощаться. Тэйт не облегчала мне задачу – напротив, у нее был такой взгляд, словно она вот-вот на меня набросится.

Но я поступил так, как мне было велено – пока так, – и полез по дереву к себе.

Теперь я был счастлив, что мистер Брандт не спилил его.

Стоп… теперь он, вероятно, это сделает.

Я посмеялся про себя, влезая в свое окно, потом помахал Тэйт и выключил свет.

Стояк у меня в штанах не ослаб, и я боролся с желанием притащить ее к себе в комнату.

Значит, опять холодный душ.

Направляясь в ванную, я почувствовал, как вибрирует прижатый к ноге телефон, и вытащил его из кармана.

Взглянул на экран и с трудом подавил желание спустить его в унитаз.

Кейси.

Глава 39

Я раздосадовано простонал.

Уже поздно, а мы с ней не в тех отношениях, чтобы болтать по телефону. Какого черта ей надо? Махнув пальцем по экрану, я ответил:

– Да?

– У меня есть для тебя кое-что, – томным голоском пропела Кейси, совершенно сбив меня с толку.

Напрягшись, я распрямил плечи.

– Уверен, что мне это неинтересно, – прозвучал мой решительный ответ.

Зашумела вода в душе.

– О, еще как интересно. – По ее тону я понял, что она улыбается. – Я у Мэдока. Поторопись, или мы начнем без тебя-я-я-я.

Боже. Не мне судить, но Кейси иногда вела себя немного глупо. А прямо сейчас она, похоже, была пьяна.

– Дай ему трубку, – скомандовал я, начиная терять терпение.

Кейси захихикала, а потом в трубке послышался шорох.

– Чувак, просто приезжай, – тихо, но со смехом сказал Мэдок. – От такого угощения ты не откажешься.

Какого хрена?

– Ты это про Кейси?

– Что? – В голосе Мэдока прозвучали оборонительные нотки. – Кейси потрясная. Она приготовила для тебя подарок. Он сейчас ждет тебя в джакузи. Дам тебе подсказку. Его зовут Нэйт.

Сердце забилось в горле, лицо запылало.

– Давай тащи сюда свою гребаную задницу! – скомандовал друг и повесил трубку.

Вот черт! Я вдохнул, а потом выдохнул. Мне хотелось засмеяться и в то же время врезать куда-нибудь кулаком.

Ладно, Кейси, похоже, была не так уж и глупа.

Понятия не имею, как она оказалась с Нэйтом в доме у Мэдока, но задумка была гениальная.

За себя я бы просто выбил из Нэйта все дерьмо, но за Тэйт мне хотелось его убить.

Стоило лишь вспомнить о том, как она плакала на прошлой неделе, страшась посмотреть в глаза отцу. Или о том, как я провожал ее на занятия, чтобы никто не посмел сказать ей какую-нибудь гадость.

Я замечал каждую слезинку, катившуюся по ее лицу, каждый печальный вздох, каждый раз, когда она закрывала глаза от стыда, – и понимал, что причиной всех этих страданий был я. Нэйт и Пайпер не имели ничего против нее лично. Они мстили мне.

Я вошел в гостевую спальню и растормошил спящего брата.

– Поедешь драться?

После того, как мы съездили в Чикаго за подарком для Тэйт, Джекс остался на ночь у меня. Меня бесило то, что он до сих пор жил не с нами, но его приемные родители, к моему облегчению, снисходительно относились к его визитам сюда. На этой неделе он ночевал у нас каждый день, хотя ему потом целый час приходилось добираться до своей школы.

– Черт, конечно, – пробормотал он сонным голосом и вылез из кровати.

Он собрал свои длинные волосы в хвост, и мы оба надели свои черные толстовки, ставшие практически визитной карточкой братьев Трент, а потом вышли из дома. Мама спала, и в какой-то момент я подумал захватить с собой Тэйт, но потом решил: будет лучше, если она останется дома. Не хватало только навлечь на нее еще больше неприятностей.

Мы сели в мой почти восстановленный «Босс» и поехали.

Пока мы ехали по скользким черным улицам в противоположную часть города, Джекс зевал на пассажирском сиденье.

– Ты приходишь поздно и всегда рано встаешь. Тебе надо больше спать. – Краем глаза я посматривал на брата.

Джекс покачал головой.

– Кто бы говорил. Я каждую ночь часа в два просыпаюсь от того, что ты материшься в гребаном душе. Посади девчонку в тачку и куда-нибудь прокатись с ней завтра. Уверен, ей это нужно не меньше, чем тебе.

Я прищурился, глядя в лобовое стекло, но с усмешкой сказал:

– Это ничего не изменит. Мне все равно будет нужен холодный душ. Когда любишь кого-то, тебе всегда мало.

– О боже, – театрально простонал Джекс. – Только не вздумай сделать себе татуировку с ее именем, ладно? Единственная крошка, чье имя парень может набить у себя на теле, – это его дочь.

Я покачал головой, но все равно не смог прогнать из мыслей образ маленькой девочки с каштановыми волосами и глазами цвета неба перед дождем, которая когда-нибудь будет сидеть у меня на плечах.

Да.

Я смотрел вперед, пытаясь не задумываться о том, как меняются мои представления о собственном будущем.

Остаток пути мы с Джексом проехали молча.

Дом Мэдока был раз в десять круче, чем в том районе, в котором жили мы с Тэйт. Не поймите меня неправильно. У нас отличный район. Множество ухоженных домов, парков, уютные соседские вечеринки.

Но Мэдок? Он жил в таком месте, которое было не по карману городским адвокатам и докторам. Это жилье не предназначалось для обычных профессионалов. Здесь селились хирурги и директора компаний, которые устраивали свои семьи здесь, а сами трудились в Чикаго.

Подъехав к черным металлическим воротам метра четыре высотой, я набрал код.

Днем здесь стоял охранник, который проверял всех въезжающих и выезжающих с территории, но ночью они работали сокращенным составом и обычно патрулировали район на джипах.

Ворота загудели, открываясь, и я медленно двинулся по идеально вымощенной дороге, ведущей к жилому комплексу Севен Хиллз Вэлли.

Миновав несколько домов, мы свернули на подъездную дорожку Мэдока, которая выписывала петлю перед главным входом в дом. Выпрыгнув из машины, я захлопнул дверцу и сжал кулаки, пытаясь настроиться. Я еще точно не знал, какой сценарий выберу, но решил как обычно броситься в омут с головой – и вести себя так, будто знаю, что делаю.

Когда сомневаешься, придерживайся привычной схемы.

Джекс поравнялся со мной, и мы с ним вошли в дом Мэдока и через холл направились к заднему двору.

На самом деле это был не дом, а самый настоящий особняк, но Мэдок еще несколько лет назад сказал мне, чтобы я называл его домом, и никак иначе.

Он не имел привычки хвастаться своим положением в обществе или состоянием. Если бы имел, мы бы не подружились.

– Эй, чувак. Самое время! – Мэдок трусцой подбежал к нам в коридоре. На нем были забавные пляжные шорты в шотландскую черно-серую клетку, а его светлые волосы, зализанные назад, выглядели так, словно он только что плавал. Но, помимо волос, все остальное было сухим.

До Хэллоуина оставалось два дня, и на улице было холодно, но у Мэдока в джакузи причуды погоды ощущались не так явно.

Я остановился перед ним и спросил:

– Он что, правда, приперся к тебе домой?

Нэйт знал, что Мэдок – мой лучший друг. Неужели этот парень был настолько глуп, что после инцидента с видео не побоялся оказаться на его территории?

Мэдок улыбнулся.

– В том-то и прикол. Он думает, что это дом Кейси. – Его глаза сияли, словно он гордился тем, что одурачил Нэйта. – Кейси сегодня случайно где-то с ним столкнулась. Потом придумала план и написала мне. Я сказал ей, чтобы вела его сюда. Он меня пока еще не видел.

Мэдок пожал плечами в ожидании моего ответа.

Но я вел себя сдержанно, не зная, как далеко планирую зайти. Теперь мне было что терять, и впервые за долгое время меня волновало то, как будет складываться моя жизнь.

Джекс, стоявший рядом со мной, хмыкнул:

– Что, поводок уже слишком сильно натянут, Джаред?

Поводок?

Гребаный маленький засранец.

Я наклонил голову набок и бросил на него многозначительный взгляд, но он только улыбнулся и отвернулся.

Джекс знал о выходке Нэйта – он же помогал нам удалять видео – и, несмотря на то что брат посмеивался над моими чувствами к Тэйт, он был на нашей стороне. Брат тоже хотел, чтобы этот мерзавец поплатился за содеянное, чтобы ему досталось не меньше нашего.

Я прошагал по коридору, затем прошел через кухню. Мэдок и Джекс следовали за мной.

Через стеклянные двери я заметил Кейси и Нэйта, которые расслаблялись в джакузи. Я вышел во двор и нарушил эту маленькую идиллию.

– Кейси, вылезай. – Я резко мотнул головой в сторону.

– Что… – начал Нэйт.

– Молчать, – заткнул его я.

Кейси, на которой был только черный бюстгальтер и трусики, вылезла из ванны, расплескав воду.

– Унесите его одежду, – распорядился я, не сводя взгляда с Нэйта.

Через секунду подошел Мэдок и забрал вещи Нэйта с бортика ванны.

Я не мог точно сказать, осталось ли на Нэйте что-нибудь из одежды, но, судя по тому, что мне о нем было известно, он сидел в чем мать родила.

Нэйт молчал, и его взгляд метался между мной, Мэдоком и Джексом. Я не знал, куда ушла Кейси, но не слышал, чтобы дверь в дом открылась, поэтому предполагал, что она все еще здесь, во дворе.

– Джекс, дай мне свой нож. – Я протянул руку, не сводя взгляда от шокированного лица Нэйта.

Через мгновение мне на ладонь опустился автоматический выкидной нож.

Я нажал на кнопку, и лезвие с частичной серрейторной заточкой завибрировало у меня в руке.

Голубые глаза Нэйта округлились еще больше, он стал оглядываться, словно искал, как бы сбежать.

Ага, даже не пытайся.

– Ты знаешь, почему я зол. – Я встал у противоположного края ванны, глядя ему в лицо. – И ты должен был догадаться, что я об этом не забуду.

– Джаред… – заговорил он.

– Заткнись, – оборвал его я.

Короткие черные волосы Нэйта взмокли от пота и прилипли ко лбу, а губы дрожали.

– Мы могли пойти в полицию, – сказал я ему, – но я привык сам сводить счеты. – Я покрутил запястьем, демонстрируя нож. – Будет больно.

– Пожалуйста, – взмолился он сиплым голосом, пытаясь подняться. – Я могу объяснить.

– Объяснить?! – рявкнул я, и он снова плюхнулся в воду. – Что именно? То, как ты набросился на мою девушку в лесу, или то, как ты снял нас без одежды на камеру, а потом сделал так, что эту запись увидели все?

И я медленно двинулся в сторону Нэйта.

– Вижу, ты слишком туп и не понимаешь, когда тебе что-то говорят. – Мой голос был тихим, я хотел, чтобы Нэйт сконцентрировался на том, что находилось у меня в руке. – Но вот это ты поймешь. У тебя будет очень неприятная ночь.

Я придвинулся ближе, склонившись над ним.

– Мне очень жаль, – выдохнул Нэйт, переводя взгляд с моего лица на сверкающее черное лезвие. – Мне не стоило к ней прикасаться. Я больше даже не взгляну на нее. Пожалуйста, не надо.

– Ты – что? – спросил я, остановившись и вздернув бровь.

– Я прошу прощения. – выпалил он.

– За что?

– За то, что я приставал к твоей девушке, – взмолился он.

– Нет. – Я покачал головой так, словно говорил с трехлетним ребенком. – За то, что ты приставал к Тэйт.

Неважно, моя она девушка или нет, он никогда больше не будет к ней лезть. Никогда.

– К Тэйт, – поправился он, тяжело дыша. – Прошу прощения за то, что приставал к Тэйт. Этого больше не случится. Я вел себя глупо. Я был пьян. Я извинюсь перед ней.

– Нет. – Легкое удивление в моем голосе сменилось угрозой. – Если ты когда-нибудь снова обратишься к ней, посмотришь на нее, заговоришь о ней… если даже улыбнешься ей, на этом ноже останется и твоя кровь тоже. – Моя челюсть заболела от напряжения, и я почувствовал, как Мэдок с Джексом отходят от нас подальше. – А теперь убирайся, – приказал я Нэйту.

– Что?! – вскрикнул Мэдок, но я продолжал смотреть на Нэйта, который выскочил из джакузи совершенно, мать его, голый.

– Он уйдет. – Я повернулся к другу и брату. Они смотрели на меня так, словно у них вот-вот глаза вывалятся из орбит. – В этот раз.

Я знал, они мечтали надрать этому подонку задницу. Черт, я тоже этого хотел.

Но что-то изменилось. Я не мог вечно жить с чувством, что Тэйт заслуживает кого-то получше меня.

Если бы я дал волю рукам, это бы все равно ни к чему не привело. Нэйт был неудачником. А у меня была моя девочка. Она любила меня. Я уже выиграл.

– Моя одежда. – Нэйт обеспокоенно огляделся, дрожа от холода. – Ключи у меня в джинсах.

– Тогда, полагаю, у тебя проблемы. – Я надеялся, что моя улыбка выглядела зловеще. – Приятно тебе прогуляться.

Он помедлил минуту. Стоял октябрь, и он, вероятно, пытался сообразить, как ему добраться до дома за десять миль отсюда без одежды.

Но спорить не стал.

Все молчали, когда он покидал дворик.

Я заметил Кейси, которая держалась на приличном расстоянии от нас, завернувшись в полотенце. По телефону она показалась мне пьяной, но сейчас ее лицо было мрачным.

– Пойду провожу его до выхода, – хохотнул Мэдок. – Не хочу, чтобы он прихватил какую-нибудь мою одежду.

Я убрал лезвие и бросил нож брату, а сам пошел в дом.

– Джаред, какого черта? Ты даже не врезал ему ни разу? – спросил он недоуменно. Не то чтобы разочарованный, скорее сбитый с толку.

– Есть другие вещи, за которые стоит драться, Джекс.

Подходя к Кейси, я не без удивления подумал, что на самом деле рад видеть ее здесь. Сомневаюсь, что Мэдоку или Джексу удалось бы заманить сюда Нэйта. Мы с Кейси оба из эгоистических соображений наделали глупостей, но я знал, что сегодня она защищает Тэйт, и надеялся, что Кейси сама обо всем ей расскажет. Тэйт нужно было услышать объяснение от подруги.

– Спасибо, – сказал я Кейси, кивнув.

– Без проблем.

Она быстро перевела взгляд на Джекса и сдвинула брови.

Посмотрев на него, я заметил, что он оглядывает ее с головы до ног, буквально насилуя взглядом.

– На что ты пялишься? – огрызнулась Кейси.

Джекс улыбнулся уголком рта.

– Тебя подвезти домой?

– Я тебя не знаю, – снисходительно ответила она.

– Узнаешь, – как ни в чем не бывало парировал брат. – А для начала можем познакомиться.

Ничего себе.

У Кейси вытянулось лицо, но она в долгу не осталась – осмотрев его с ног до головы точно так же, как и он ее.

– Сколько тебе лет вообще?

– Достаточно для того, чтобы перевернуть твой мир.

Я потер рукой лицо. Мне не терпелось свалить отсюда, к чертям.

Кейси посмотрела на нас с Джексом, а потом нахмурилась, явно раздраженная.

– Вы двое одинаковые. – Она покачала головой и, развернувшись, пошла прочь. – Мэдок, отвези меня домой! – закричала Кейси, входя в дом.

Я услышал, как Джекс усмехнулся, а сам только закатил глаза.

Мы оба предпочитали не вступать с девушками в отношения, но у нас был разный подход. У Джекса в отличие от меня не было в прошлом длинного списка коротких связей без обязательств. Он был не прочь сближаться с людьми, потому что знал, что им не забраться к нему в душу.

Я всегда боялся, что меня что-то затронет слишком сильно.

Джекс знал, что ничто не в силах затронуть его по-настоящему.

– Кто это? – спросил он, когда мы шли по дому Мэдока, направляясь к моей машине.

– Лучшая подруга Тэйт, Кейси.

Мы открыли двери «Босса» и забрались внутрь.

– Что означает это имя – Кейси? – Джекс убрал назад черные пряди волос, выбившиеся из хвоста.

– Без понятия, – вздохнул я. – Сколько я ее знаю, ее всегда так называли. – Я посмотрел на него перед тем как повернуть ключ в зажигании и грозным тоном добавил: – И не смей.

– Не сметь что?

– Я пытаюсь наладить отношения с Тэйт. Пусть все успокоится. Не надо создавать еще больше проблем. Кейси не девушка на одну ночь и вряд ли согласится на дружеский секс без эмоций. Отстань от нее.

– Слишком поздно, братец. Мой народ – охотники.

Его народ. Я посмеялся про себя, хотя все это было довольно грустно. Сомневаюсь, что Джекс помнил, как выглядела его мать, не говоря уже о названии ее племени. Он был индейцем всего на четверть, но сам себя считал индейцем на все сто.

– Она не в твоем вкусе, – подчеркнул я. – Дерганая и плаксивая.

Выехав с подъездной дорожки, я нажал на газ и понесся к воротам.

– Как раз в моем, – тихо отозвался Джекс. – На такую невозможно запасть.

Глава 40

– Твою мать, – проворчал я, садясь в кровати.

Согнув ногу, я уперся локтем в колено и опустил голову на руку.

Как же я задолбался.

Член пульсировал до боли сильно.

Я постоянно просыпался со стояком, как будто мне снова было тринадцать лет.

На самом деле я просыпался от боли, чувствуя давление между ног, а единственное, что мне могло помочь, было спрятано под замком в доме по соседству.

Этот гребаный год обещает быть долгим. Это точно.

У меня все еще не было никаких планов относительно колледжа, но одно я знал наверняка. Где бы я ни оказался, я буду навещать Тэйт и трахать ее до умопомрачения, и там нам не помешают никакие родители.

Мои мысли прервал какой-то скрип. Я резко поднял голову и увидел, что в мою комнату вошла Тэйт.

У меня перехватило дух, и я заморгал, чтобы убедиться, что это не сон.

Она закрыла за собой дверь и прислонилась к ней спиной.

– Пожалуйста, скажи, что думаешь обо мне, – промурлыкала она, и ее губы казались такими нежными и манящими.

Она занималась со мной любовью.

Своим взглядом, жарким и нетерпеливым. Своим ртом, влажным, приоткрытым. Своим голосом, мягким и возбуждающим. И я был готов благодарить небеса за то, что Тэйт здесь.

– Ты шутишь? – подняв брови, я сдернул с себя одеяло, показывая на твердую как камень выпуклость под джинсами, в которых я уснул. – Посмотри на эту фигню. Я с мыслями собраться не могу.

Я выпрыгнул из кровати и бросился к ней. Наши губы слились в поцелуе, и, ощутив, как ее тело повторяет контуры моего, я очередной раз пожалел о том, что прикасался к другим девушкам.

Тэйт всегда была потрясающей на вкус – она пахла карамельными яблоками и небом перед дождем, а ее язык казался мне конфетой.

Она умела двигаться вместе со мной. Когда я прижимался к ней, она выгибалась. Когда я отрывался от ее губ, она, словно читая мои мысли, подставляла мне шею.

– Подожди, – выдохнула она. – Входная дверь была открыта. Я не видела твою маму, когда вошла, но она наверняка уже встала.

Я покачал головой и проворчал:

– Ты сама это затеяла. И это не твой дом. Здесь нет никаких правил. – Я улыбнулся и, протянув руку к докстанции айпода, включил Rachel Rabin, песню Raise the Dead, чтобы музыка заглушила наши голоса.

– Иди сюда, – прошептал я, прижимая ее за бедра к себе.

Но она меня оттолкнула.

Меня охватило разочарование – нет, скорее боль и смятение.

– Что… – начал я было, но тут же сделал резкий вдох, увидев, что она раздевается.

Чееееерт.

Ее маленькая белая маечка?

До свидания.

Пижамные шорты и трусики?

Сняла их одним движением.

И когда она подошла ко мне, у меня закружилась голова и я стал тверже камня.

Мои руки скользнули вверх по ее бокам, а потом опустились вниз по ее прекрасным грудям. Ее кожа была шелковистой и упругой, как дождь.

Идеальна.

Не успел я протянуть руку к ящику тумбочки, как она толкнула меня на кровать и оседлала.

– Тэйт, презерватив, – выдохнул я.

О нет.

Все мое тело содрогнулось, а кровь устремилась в член, когда она потерлась об меня своим влажным горячим телом.

– Штаны, – прошептала она, а сама потянулась за презервативом. Мне не нужно было объяснять дважды.

Примерно через три секунды резинка была надета, и я оказался внутри нее.

Мы замерли, дрожа и задыхаясь, наслаждаясь ощущениями.

Боже, Тэйт. Как у тебя там тесно.

Она накрыла мои губы своими, и я проник в ее рот, лаская ее язык. Мы прерывались только для того, чтобы отдышаться, а потом сливались в поцелуе снова.

– Джаред, – прошептала она в перерыве между поцелуями. – Со мной что-то не так. Мне всегда тебя мало.

Она начала двигать бедрами назад и вперед, вверх и вниз, отчего мои руки и ноги охватила приятная истома.

Ее божественная кожа была нежной, как взбитые сливки. Я обхватил ее задницу обеими руками и рывком опустил на себя. В комнате было жарко и пахло разгоряченными телами.

Боже… она любила меня. Я все еще не мог в это поверить, но она меня правда любила.

– Чего ты хочешь, Тэйт? – выдохнул я, не отрываясь от ее губ. Я был на грани, я всецело растворился в своей потребности прикоснуться к ее коже, ощутить ее запах, ее жар…

– Я хочу тебя. – Она закрыла глаза и запрокинула голову, продолжая двигаться на мне. – Каждое утро и каждый вечер.

Тэйт снова склонилась надо мной и сжала пальцы в моих волосах.

– Я хочу чувствовать тебя целый день, Джаред.

Да, этот гребаный год будет очень, очень длинным.

Обхватив ее рукой за талию, я поменялся с ней местами, и теперь она оказалась подо мной. Я начал трахать ее, любовь всей моей жизни, так, чтобы она чувствовала меня.

Целый. Чертов. День.

– Ах-х-х, – простонала она, с мольбой глядя в мои глаза.

– Я люблю тебя, Татум Брандт. – Я закрыл ей рот своей ладонью и еще жестче вошел в нее. – А теперь кончай.

Я ненавидел чертову спешку. Но я знал, что моя мать уже не спит, и наши разговоры и стоны могут привлечь ее внимание. Даже несмотря на музыку.

– Боже, детка, ты прекрасна. – Я прильнул ртом к ее груди и втянул сосок в рот.

Я знал, что моя спина в поту, и улыбнулся, почувствовав соленый вкус ее кожи. Она ощущала то же, что и я.

Ее бедра сжались вокруг меня, ногти впились в мою спину. Тэйт задержала дыхание, и я ощутил, как сокращаются мышцы у нее внутри.

Она кончала, и, посмотрев ей в лицо, я увидел, что она закрыла глаза и ее ресницы затрепетали. Через несколько мгновений она издала слабый стон и выдохнула мне в руку.

Когда Тэйт была близка к оргазму, она всегда задерживала дыхание.

Я приподнялся на одной руке, а второй обхватил ее бедро, двигаясь между ее ног все быстрее. Больше. Жестче.

Я закрыл глаза – напряжение внутри меня достигло предельной точки.

Черт.

Я посмотрел на ее блаженное лицо и, погрузившись в нее еще несколько раз, перестал сдерживаться.

Огонь разлился по моим венам, а в легких уже не осталось воздуха, когда я рухнул на нее сверху, дыша как марафонец.

– Джаред, мне нужна чистая футбо… ох.

Я резко поднял голову и увидел Джекса. Тэйт пискнула, притянув меня к себе, чтобы прикрыться мной.

– Что за черт? – Я был абсолютно голый, а Джекс просто стоял там, вытаращив глаза и разинув рот в форме буквы О. – Вон отсюда! – заорал я.

Помолчав немного, он прыснул от смеха, а потом сказал, расплывшись в улыбке:

– Привет, ты, должно быть, Тэйт. Я Джексон.

И этот говнюк протянул ей руку.

Слава богу, я закрывал Тэйт своим телом, но сам я ничем прикрыт не был. Этот болван еще и оставил дверь нараспашку.

Тэйт выглянула из-под меня и сконфуженно протянула руку.

– Эм-м… привет, Джексон. Приятно познакомиться.

Они пожали друг другу руки, и этот самодовольный болван так и остался стоять на месте с улыбкой на лице.

– Убирайся отсюда, на хрен, – рявкнул я снова, готовый убить его взглядом.

– Джаред, почему ты кричишь? – Моя мать заглянула в комнату, и Тэйт снова сжалась в комок подо мной.

Ох, ну какого хрена?

– Джаред! – Услышав шокированный возглас моей матери, когда та заметила в кровати лишние руки и ноги, я стиснул зубы.

Джекс разразился смехом, и его лицо покраснело.

– Все вон отсюда! – заорал я, и Джекс, по-прежнему улыбаясь, убрался из комнаты, явно пытаясь не расхохотаться опять.

У моей матери был такой вид, словно она хотела что-то сказать, но потом она сердито схватилась за ручку двери и захлопнула ее.

– О боже! – простонала Тэйт мне в грудь. – Не говори, что все это произошло на самом деле.

– Боюсь, так и есть. Да какая разница? – Я пожал плечами. Я был зол, потому что Тэйт оказалась в неловком положении, но мать и Джекс не представляли никакой угрозы.

Она посмотрела на меня из-под упавших на глаза волос.

– Твоя мама поговорит с моим папой.

– Моя мама боится твоего отца. Мы все в каком-то смысле его боимся. Она ничего не скажет. – Я поцеловал ее в лоб.

– Я ужасно себя веду. – Тэйт села, прикрывшись, у нее был страдальческий вид. – Но я ничего не могла с собой поделать. Или… может, просто не захотела. Проснулась и поняла, что так сильно хочу тебя. Я не подумала.

– Посмотри на меня, – перебил я, взяв ее лицо в свои ладони. – Ты не ведешь себя дурно. Ты хорошая девочка. Никто нас этого не лишит, Тэйт. – Мой голос набрал силу, а взгляд стал убеждающим. Я мягко приподнял ее подбородок, чтобы она посмотрела мне в глаза. – Нам восемнадцать. Мы у меня дома. Ты в безопасности. Прекращай вести себя так, словно мы должны извиняться за то, что влюблены. Я понимаю, что должен выказывать уважение к твоему отцу под крышей его дома, но что сделано – то сделано. Мы не пойдем на попятную. – Я обнял ее и поцеловал в теплую шею.

– Я знаю, – вздохнула она, обхватив меня руками за шею и притянув к себе. – Я люблю тебя и… верю в нас.

Но я все равно ощущал сомнение, затаившееся внутри.

Верит ли? За последнее время на долю Тэйт выпало слишком много переживаний и неприятностей, и она все еще боялась, что ей снова причинят боль.

Я кашлянул, отбросив эту мысль, и решил сменить тему.

– Иди собирайся в школу. – Отстранившись, я посмотрел на нее. – Я зайду за тобой через полчаса. И, кстати, можешь выйти через переднюю дверь. Все же знают, что ты здесь, – добавил я, встав.

Тэйт улыбнулась одним уголком губ, а потом рассмеялась, когда я бросил ей одну из своих чистых футболок.

– Надень вот это. – Это была футболка с эмблемой одной из моих любимых групп – NineInch Nails. Таких у меня было несколько. – Вместо той, которую ты сожгла в прошлом году, – добавил я, когда она недоуменно посмотрела на меня, сдвинув брови.

– Круто. – Тэйт с улыбкой надела белье, затем футболку. – Мне всегда нравилось носить твою одежду, – соблазнительно прошептала она и повернулась, показывая, как на ней сидит наряд.

Ииииии… Снова стояк.

* * *

– Чувак, беру свои слова назад, – поспешил сказать Джекс, когда я вошел в кухню. – Ее имя тебе определенно стоит наколоть у себя на теле. Черт, да я сам сделаю татуировку с ее именем. – Он опять начал ржать, этот чертов идиот.

– Джексон, такое поведение недопустимо. – В кухню вошла моя мать с портфелем в руке. – Не думай, что это будет сходить тебе с рук, когда ты здесь поселишься.

– Да, мам, – съязвил он, но, по правде сказать, у него отношения с моей матерью складывались лучше, чем у меня.

– Джаред, – она показала на меня пальцем. – После школы домой. Надо поговорить.

– Да, мам, – пробормотал я, вторя Джексу.

– Джекс, милый. – Моя мать посмотрела на брата. – Тебе больше не нужен мой ноутбук?

– Нет, я положил его обратно в сумку. Спасибо. – И, прислонившись к раковине, он отправил в рот еще одну большую ложку хлопьев.

Повесив сумку с ноутбуком на плечо, мать подошла ко мне. Я не стал возражать, когда она прикоснулась к моей щеке ладонью, но в глаза ей посмотреть не смог.

– Я люблю тебя, – мягко прошептала она. – Жду тебя дома после школы.

Я кивнул, и она вышла, стуча каблуками по коридору.

Посмотрев на Джекса, который стоял, улыбаясь себе под нос, я вдруг почувствовал недоумение.

– У тебя же есть телефон. Для чего тебе понадобился ноутбук? – спросил я, взяв со столешницы яблоко и откусив.

Он только пожал плечами и запихнул в рот еще хлопьев.

* * *

– Ты уверена, что тебе удобно в этом наряде? – спросил я у Тэйт, когда мы, держась за руки, входили в школу.

Она не взглянула на меня, однако насмешливо улыбнулась.

– Ты о моем комфорте беспокоишься или о своем собственном?

В ее облике не было ни намека на вульгарность. Напротив, она словно сошла с гребаной обложки журнала. Но ее воздушное черное платье было слишком коротким. Тэйт обычно одевалась как сорванец, но теперь словно избрала своей миссией возбуждать меня круглосуточно, ежедневно.

Мне сносило крышу.

– Я беспокоюсь не о себе, – я обнял ее рукой за плечи. – Я думаю только о тебе.

Мы шли по коридорам, и наконец-то на нас почти не обращали внимания. Школа переключилась на другие скандалы. Джекс – гений. Вернувшись вчера домой, я попробовал поискать видео в Интернете, но его нигде больше не было.

Все начинали забывать о той истории.

– Давай прокатимся после школы, – предложил я Тейт. – Просто сядем на мотоцикл и поедем куда-нибудь.

Посмотрев на меня, Тэйт подняла брови и улыбнулась, но затем перевела взгляд на шкафчики сбоку от нас, и тут же упала с небес на землю.

Проследив за ее взглядом, я увидел двух девчонок, которые смотрели на нас и шептались. Они делали это подчеркнуто открыто.

С одной из них я не был знаком. А вот вторую определенно знал.

Черт.

– Тэйт, просто не обращай на них внимания.

– Тебе легко говорить, Джаред. – Она произнесла это тихим и спокойным голосом, но в нем все же прозвучали язвительные нотки. – Тебя могли снять с десятью порнозвездами, и ты все равно остался бы хозяином положения. За это видео расплачиваюсь я. Не ты.

Она была права. Хоть я и поеживался всякий раз, когда видел эту фигню, я все же не был в ее шкуре.

Я мало что мог сделать, чтобы ее защитить.

Мне захотелось увезти ее отсюда. Посадить на мотоцикл прямо сейчас и исчезнуть, вот только она не согласится. Поэтому я просто взял ее за руку и сказал:

– Пошли в класс.

Мы начали пробираться через толпу, но Тэйт вдруг замешкалась.

Посмотрев на нее, я увидел, что она достает свой жужжащий телефон. Услышав, что еще у нескольких человек завибрировали мобильники, я резко вскинул голову.

Желудок свело от страха, появилось ощущение дежавю. Все получили сообщение одновременно, как тогда, когда разослали видео, судя по тому, что рассказала мне Тэйт.

Мой собственный телефон загудел в заднем кармане штанов и, внутренне съежившись, я вытащил его и посмотрел на экран.

Мэдок.

Оглянувшись вокруг, я увидел, что почти все уткнулись в свои гаджеты.

Разблокировав телефон, я открыл сообщение.

Не может быть!

Вскипая от ярости, я смотрел запись событий прошлого вечера. Нэйт что-то лепетал, сидя в джакузи. Я тоже присутствовал в этом видео, но мое изображение было размыто, а слова неразборчивы. Все, что можно было разглядеть и расслышать, – это как Нэйт Дитрих умоляет о пощаде и извиняется.

Твою мать!

По моей спине пробежал жар, а на лбу выступил холодный пот. Я взглянул на Тэйт. Она тоже смотрела это видео, без сомнений. Народ в коридорах начал ржать, кто-то перешептывался, другие показывали свои телефоны тем, кто сообщение не получил.

Видео было просто издевательским. Мое участие было практически скрыто, но Нэйт выставлен на всеобщее посмешище.

Ну, ладно. Я это переживу, а вот Тэйт?

Она смотрела на экран телефона, сдвинув брови, а потом перевела серьезный и очень несчастный взгляд на меня.

– Джаред? Это же ты, так ведь? Он с тобой разговаривает.

Она дышала учащенно, ее лицо было напряжено.

Твою же мать. Именно тогда, когда я начал надеяться, что все наконец уляжется. Чертов Мэдок, чертов Джекс. Мэдок, судя по всему, отправил это видео всем учащимся в школе, но, должно быть, именно Джекс снял его за моей спиной вчера вечером. Я был уверен в этом. Мэдок ни черта не разбирался в том, как монтировать видео. В этом шарил Джекс.

Вот зачем утром он брал у матери ноутбук.

– Тэйт, это…

– Это было вчера вечером? – перебила она меня.

– Все получилось спонтанно, – подняв руки вверх и качая головой, я подошел ближе к ней. – Нэйт был у Мэдока дома, и мы с Джексом поехали туда, чтобы поговорить с ним с глазу на глаз.

– Ты угрожал ему? О чем ты вообще думал? – с упреком сказала она. – То есть, не пойми меня неправильно, я ценю этот жест, но оно того не стоит. Теперь все снова о нас говорят, Джаред. Все понимают, из-за чего сыр-бор.

Я оглянулся вокруг, и – да – люди снова на нас глазели. Обсуждали что-то, посмеивались, многие шептались. В их усмешках не было ехидства или злорадства, но о нас все равно говорили.

И Тэйт была сыта этим по горло.

– Почему ты не взял меня с собой? – спросила она.

Я немного поднял плечи и горько усмехнулся.

– Мне показалось, что не стоит снова втягивать тебя во все это дерьмо. Ты и так слишком много пережила. Я не хотел, чтобы ты лишний раз расстраивалась…

– Расстраивалась? – Ее возглас прозвучал, как вой сирены в тишине коридора.

Оглядевшись, я подошел еще ближе к ней, чувствуя, как накаляются нервы.

– Я не это имел в виду…

– Почему ты не рассказал мне об этом утром? – Между нами снова выросла стена, и я стоял там, в ужасе от того, как еще мгновение назад мы были близки. – Еще одно видео, Джаред! – выпалила она. – Ты должен был сказать мне!

– Я не знал, что нас записали на видео!

Какого черта? Почему она злилась? Пожалуй, она должна была радоваться, что я защитил ее честь! Разумеется, я отпустил Нэйта без единой царапины, но видео обрывалось как раз в тот момент, когда лезвие приблизилось к его лицу. Люди будут предполагать худшее, пока не появится сам Нэйт, – тогда все убедятся, что он в порядке.

Тэйт приняла все близко к сердцу, потому как не знала, что там произошло.

– Та же самая отговорка, что и в прошлый раз! – выкрикнула она.

– «Отговорка»? – Она в самом деле намекала на то, что мне было известно о съемке, когда мы занимались сексом? – Ты вскипаешь на пустом месте. Опять! Прямо как моя чертова машина!

Я провел рукой по волосам и выдохнул.

– Послушай, – произнес я тихо, тоже начиная злиться. – это Кейси привела Нэйта домой к Мэдоку…

– Кейси в этом участвовала? – перебила она меня. – А я нет? Почему ты мне не сказал?

Ох, какого хрена.

– Я не успел, – процедил я сквозь зубы, махнув рукой. – Сегодня утром ты пробралась ко мне в комнату и прыгнула на мой член так быстро…

– Ухх, – прорычала она и врезала мне коленом прямо между ног.

Согнувшись, я застонал, падая на одно колено.

Черт, черт, черт… Жгучая боль разливалась по моему паху.

Черт возьми, Тэйт!

Я зажмурился, делая быстрые вдохи и выдохи, надеясь, что ноги не подведут меня и я не рухну на пол.

Мой долбаный член горел огнем, в желудке мутило. Матерь Божья…

Я втягивал воздух, пытаясь не блевануть… или не расплакаться.

Тэйт ушла. Я не видел, как она уходит, но ощущал, что ее рядом нет.

И вот он я. Одинокий, трясущийся и оцепеневший, среди толпы людей, которых я не видел, потому что перед глазами все плыло.

Гребаная Татум Брандт.

Она меня добьет.

Глава 41

Чья-то рука опустилась на мое плечо, и я еще ниже осел на пол.

– У нее неплохо это получается, да?

Мэдок.

Он помог мне подняться, и я прислонился спиной к шкафчикам, пытаясь стоять прямо. Первоначальный шок прошел, но я все еще пребывал в жалком состоянии.

Ощущение было не из приятных, и я бы ни за что не захотел пережить это снова.

– Видео? – прорычал я. Мне хотелось, чтобы мой голос прозвучал грубо, но он срывался, словно я вот-вот расплачусь.

– Твой братец, – признался мой лучший друг. – Я видел, как Джекс вчера втихаря снимает происходящее на камеру, однако понятия не имел, для чего. – Он поднял брови. – А сегодня утром он прислал мне его на электронную почту.

– Черт бы побрал вас обоих, – выругался я. – И ты решил, что разослать его всем – это хорошая идея?

– Да, – кивнул Мэдок решительно, и его глаза сверкнули. – Я решил, что разослать его всем – просто превосходная идея. Чтобы все увидели, как хнычет этот кусок дерьма. Чтобы он на собственной шкуре прочувствовал, каково это.

– Что ж, Тэйт теперь винит меня.

– Ну… – Мэдок разразился смехом. – Я не думал, что она так отреагирует, но ты-то мог догадаться, что тебя ждет, верно?

Он смеялся? Да, просто оборжаться.

– Она приняла это слишком близко к сердцу. – Я выпрямился и стал с невозмутимым видом массировать свой член, пытаясь вернуть его к жизни, в коридоре, среди толпы народа. – Я поступил по совести. Кроме того, неужели она думала, что после всего, что сделал этот придурок, я буду бездействовать? Да и почему это вообще так ее задело?

Вопросы сыпались один за другим. Тэйт не должна была так злиться.

Моя шея и спина покрылись по́том, и у меня в очередной раз возникло желание догнать ее и закинуть себе на плечо.

– Благодаря нашим стараниям в жизни Тэйт появился печальный опыт: проблемы с доверием, – продолжил Мэдок и, выйдя вперед, встал передо мной. – Послушай. – Он опустил глаза и покачал головой. – Обычно меня не особенно заботило, с кем ты спишь или в какие неприятности ввязываешься. Ты разрушал себя, а я не вмешивался. Но Тэйт? Это же наша малышка. Иди и все исправь.

И он ушел, а я озадаченно смотрел ему вслед. Мой друг продолжал меня удивлять.

Прав ли он?

Да.

Тэйт нужно было доверять мне. Мы все еще над этим работали, а я мог нажить себе проблемы прошлым вечером. Она бы беспокоилась и злилась, если бы что-то со мной произошло или если бы я сотворил какую-нибудь глупость.

К тому же в свое время ей казалось, что между мной и Кейси что-то было, и она до сих пор сомневалась. И теперь я был там же, где и ее подруга, но без нее, и это ее взбесило.

Я рванулся по коридору, готовый вытащить ее с урока математики, но притормозил, оказавшись в толпе учеников, которые куда-то направлялись всей массой.

Кто-то перекрикивался, кто-то шептался. Некоторые шли, уткнувшись в телефон – наверняка пересматривали то самое видео – меня пару раз окликнули, но я сделал вид, что не слышу.

Куда все идут, черт возьми?

И тут я вспомнил.

Актовый зал.

Сегодня утром там должно было состояться собрание.

На тему издевательств в школе.

Я с силой провел рукой по волосам и шумно, устало выдохнул.

Просто отлично. Думаю, я бы предпочел отрезать себе руку и втереть в рану соль.

Проклятье.

Я припустил вперед и попытался как можно быстрее протиснуться через скопление учеников, застрявших перед двумя двустворчатыми дверями зала.

– Джаред, – позвали меня, но я лишь отмахнулся.

Тэйт тоже была где-то здесь. Я устремился по проходу, пробегая взглядом по рядам. В нашей школе училось больше двух тысяч человек, но учеников девятых классов собрали отдельно в спортивном зале, поэтому сегодня народу здесь было чуть поменьше, чем обычно.

Попытка найти белокурую голову обернулась кошмаром. Я никогда прежде не обращал внимания на то, сколько блондинок учится в нашей школе.

Но я знал Тэйт.

И я сразу пойму, что это она, когда увижу ее. Поэтому я продолжил поиски, пока всех еще не попросили сесть.

Я прошел по центральному проходу, а потом стал возвращаться по нему обратно. Мое сердце учащенно забилось, когда я заметил ее фиолетовые «чаксы». Тэйт сидела, скрестив ноги, и одна ступня высунулась в проход.

Я быстро прошел по лиловой ковровой дорожке и склонился над ней, опершись на подлокотник ее кресла.

– Нам нужно поговорить, – тихо сказал я. – Сейчас.

Ее голубые глаза сузились, и у меня во рту пересохло.

Мои слова прозвучали угрожающе. Я сам рыл себе яму.

Успокойся, приятель. Внутри у меня все сжалось. То ли мне действительно так нравились эти стычки, то ли я просто к ним привык. Но я в них определенно поднаторел, вот и полез на рожон.

Не время и не место, да и хрен с ним.

– Теперь ты хочешь поговорить, – язвительно произнесла Тэйт, и я заметил рядом с ней Джесс Каллен, капитана команды по кроссу. Та замерла, наблюдая за нами.

Тэйт смотрела прямо перед собой.

– Ты, значит, можешь реагировать и поступать, как тебе вздумается, никого не спрашивая, а я должна бросать все дела, как только тебе захочется со мной поговорить.

Это был не вопрос. Скорее, вывод.

– Татум…

– Теперь я Татум, – усмехнулась она, глянув на Джесс. – Забавно получается, не правда ли?

– Из-за чего ты злишься? То, что произошло вчера, было сделано не для того, чтобы тебя обидеть.

Я крепче сжал подлокотник сиденья. Мне нравилось, когда Тэйт злится. Всегда нравилось.

Наш первый поцелуй на раковине, и я попался на крючок.

Но прямо сейчас она не столько разозлилась, сколько отстранилась. Сидела опустив подбородок и до сих пор так ни разу на меня и не посмотрела.

Вот это мне уже совсем не нравилось.

– Ты не берешь меня в расчет, – процедила она сквозь сжатые зубы. – Ни во что меня не посвящаешь, пока не испугаешься, что можешь меня потерять. Все на твоих условиях… по твоему графику. Я всегда в стороне, и мне приходится с боем прокладывать путь в твою душу.

Ее лицо было твердым как камень, она продолжала смотреть прямо перед собой.

– Я поговорю с тобой, Джаред. Только не сейчас. И не в ближайшем будущем. Мне нужно подумать.

– Чтобы прийти к собственным выводам конечно, – с упреком сказал я.

– А как иначе, если я одна в наших отношениях. Ты опозорил меня в коридоре. Опять! Ты швырнул меня под школьный автобус ради собственного удовольствия. Ты когда-нибудь пожертвовал чем-то ради меня? – Ее холодный тон разрывал мои внутренности.

Воздух с трудом, с болью проходил в мои легкие и выходил обратно.

Мне же едва удалось вернуть ее.

Она сомневалась во мне. Сомневалась в серьезности моих чувств.

Мог ли я винить ее в этом?

Почему она должна была мне доверять? Я говорил ей, что люблю. Пытался показать ей это. Но я никогда не показывал ей, что она для меня на первом месте.

Она видела, как я лапал других девушек.

Снова и снова она ощущала боль, когда я бросал ее и делал из нее посмешище.

Упивался ее слезами, ее одиночеством.

И в этот момент последствия моих действий рухнули на меня, словно гора мусора, придавив к земле.

Твою мать.

Как она вообще меня простила?

– Садитесь на свои места, – проговорил кто-то в микрофон, вероятно, директор школы, и я заморгал.

Я всегда в стороне, и мне приходится с боем прокладывать путь в твою душу.

Я продолжал убеждать себя в том, что Тэйт моя.

Говорил ей, что всегда принадлежал ей.

Только она этого не чувствовала.

С гулко колотящимся в груди сердцем и туманом в голове, который позволял мне не думать о том, что я собираюсь сделать, я прошел по проходу и поднялся по ступеням на сцену.

Директор Мастерс повернулся ко мне.

Его седеющие русые волосы были зализаны назад, а серый костюм успел с утра помяться. Этому парню я не нравился, но за годы учебы благодаря Мэдоку и его отцу мне многое сходило с рук.

– Вы же не собираетесь испортить мне день, мистер Трент? – спросил он почти жалобным тоном, как будто смирившись с тем, что я в самом деле выкину какой-нибудь фортель.

Я кивнул в сторону микрофона в его руке.

– Дайте мне только пару минут? И микрофон? – В горле было сухо, как в пустыне. И я чертовски нервничал.

Я привык вести себя в этой школе по-хозяйски, но сейчас среди всех присутствующих был лишь один человек, который меня волновал.

Она останется или выйдет?

Мастерс посмотрел на меня так, словно мне было два года и я только что разрисовал стену.

– Я буду хорошо себя вести, – заверил его я. – Это важно. Пожалуйста?

Думаю, именно «пожалуйста» убедило его, потому что он удивленно поднял брови.

– Не заставляйте меня пожалеть об этом. У вас есть три минуты. – И с этими словами он протянул мне микрофон.

В зале слышался свист и выкрики, а потом в один момент воцарилась полная тишина. Мне и слова не пришлось сказать, чтобы привлечь к себе внимание.

Присутствующие здесь знали, что я не любитель высовываться. Я говорил только тогда, когда это меня устраивало. Ничего не афишировал.

И именно поэтому мне сейчас было чертовски трудно.

Я чувствовал легкое головокружение – наверное, от того, сколько крови сейчас прокачивало мое сердце, но поднял голову и постарался выровнять дыхание.

Я отыскал взглядом Тэйт – единственного человека в зале, который сейчас имел для меня значение, – и впустил ее в душу.

– Когда мне было восемь лет, я убил плюшевого медведя, – начал я как ни в чем не бывало. Парни одобрительно загалдели, а девчонки разочарованно ахнули. – Знаю, знаю. – Я медленно зашагал по сцене. – Я уже тогда был мерзавцем, верно?

Зал разразился смехом.

– Я порезал беднягу на кусочки и выбросил в мусорное ведро. Когда моя мать увидела, что я сделал, она пришла в ужас. Испугалась, что я начну издеваться над животными или что-то в этом духе. Если бы она только знала… Все дело в том, – сейчас я смотрел на Тэйт, – что я любил того плюшевого медведя. Тогда я никого так не любил, как его. Он был бежевого цвета, с темно-коричневыми ушами и лапами. Его звали Генри. Я спал с ним, пока не стал слишком большим.

Я покачал головой, сам поражаясь тому, что сделал это признание. Парни прыскали со смеху, а девчонки умилялись.

– Однажды ребята с моей улицы увидели, как я повсюду таскаю с собой этого медведя, и начали смеяться надо мной. Называли девчонкой, малявкой, смотрели на меня так, словно я какой-нибудь уродец. Поэтому я выбросил медведя в помойку. Но в ту же ночь снова достал его оттуда. На следующий день я решил спрятать его в коробке на чердаке.

Я снова посмотрел на Тэйт. Ее взгляд был прикован ко мне, она слушала, поэтому я продолжал:

– Я подумал, что если буду знать, что он рядом, а не потерян навсегда, то, вероятно, смогу без него прожить. Но это тоже не сработало. Несколько ночей пролежав почти без сна, я решил: для того чтобы чувствовать себя сильным без этой глупой игрушки, нужно ее уничтожить. Если медведя нельзя будет починить, от него больше не будет толка. Тогда я научусь обходиться без него. У меня не будет выбора.

Тэйт.

– Поэтому я взял садовые ножницы и искромсал его на части. Отрезал одну лапу. Воспоминаний – больше нет. Отрезал другую. Привязанности – нет. Бросил его в помойку. Слабости… нет.

Я опустил глаза. Мой голос дрогнул, когда я вспомнил, как чувствовал себя тогда: словно кто-то умер.

– Тогда я проплакал всю ночь, – добавил я, сделав глубокий вдох, чтобы снять спазм в горле. – Лишь два года спустя я обрел нечто, что полюбил больше Генри. Я встретил девочку, которая стала моим лучшим другом. Мне даже хотелось, чтобы она была рядом со мной по ночам. Я тайком прокрадывался к ней в комнату, и мы засыпали вместе. Я не просто нуждался в ней, она стала частью меня. Я был нужен, любим, меня принимали.

Теперь я не сводил глаз с Тэйт. Она сидела не шевелясь.

– Когда она смотрела на меня, я замирал, и мне хотелось, чтобы этот момент никогда не кончался. Вам это знакомо? – Я обвел аудиторию взглядом. – Изо дня в день ты радуешься тому, что живешь, ты проживаешь миллионы мгновений, полных любви и счастья, одно прекраснее другого. Каждый новый день случается лучше предыдущего.

Перед глазами все затуманилось, и я понял, что на глаза выступили слезы, но мне было плевать.

– Но, как и тогда, с Генри, – мой голос вновь обрел силу, – я решил, что моя привязанность к ней делает меня слабым. Думал, что я недостаточно сильный, если нуждаюсь в чем-то или в ком-то. Поэтому я ее отпустил. – Я покачал головой. – Нет, на самом деле я оттолкнул ее. Толкнул в сторону. В пропасть. Я издевался над ней. Я искромсал ее на кусочки, чтобы наша дружба не подлежала восстановлению. – Как медведя. – Оскорблял ее, распространял о ней слухи, чтобы остальные от нее отвернулись, гнал ее отовсюду, сделал ее изгоем. Я причинял ей боль не потому, что ненавидел. Нет, я злился на себя за то, что был недостаточно силен, чтобы ее разлюбить.

В аудитории воцарилась полная тишина. Те, кто хихикал, смеяться перестали. Те, кто не вслушивался в то, что я говорю, теперь внимали моим словам.

– Я мог бы списать все на то, что мамочка меня не любила, а папаша бил, но ведь за плечами у каждого из нас своя история, верно? Бывает, мы виним других в сложившейся ситуации, но то, как мы реагируем на происходящее, зависит только от нас самих. Наступает момент, когда только мы в ответе за свой выбор и все наши отговорки больше ничего не значат.

Я только что посвятил всю школу в свою личную жизнь. Они знали, что я – агрессор. Мерзавец. Но меня волновало только ее мнение.

Я спустился по ступенькам с микрофоном в руке и пошел по проходу к своей девочке. И говорил только для нее.

– Я не могу изменить прошлое, Тэйт. А жаль, потому что тогда я бы вернулся назад и прожил заново каждый день, который провел без тебя, и сделал бы так, чтобы ты улыбалась. – Мои глаза жгли слезы раскаяния, и я видел, что ее прекрасные голубые глаза тоже увлажнились. – Мое будущее, каждая его минута, принадлежит тебе.

Я присел на корточки рядом с ней, благодарный за то, что снова видел в ее глазах целый мир, а потом опустился на одно колено.

– Я сделаю что угодно, чтобы быть достойным тебя, Тэйт.

Прильнув ко мне, она уткнулась лицом мне в шею и расплакалась. Я вдохнул ее запах и обнял.

Вот оно.

Дом.

– Все, что угодно, детка, – пообещал я.

Она отстранилась и отерла слезы большим пальцем, рыдая и смеясь одновременно.

– Все? – усмехнулась она, и ее глаза просияли от счастья и любви.

Я кивнул.

Она прижалась ко мне лбом и, взяв мое лицо в ладони, спросила:

– Ты когда-нибудь думал проколоть сосок?

Вот же черт.

Я хохотнул и крепко поцеловал ее в губы, к восторгу ревущей вокруг нас толпы.

Та еще штучка.

Вы еще мечтаете прочитать эпилог, не так ли? Хотите узнать, что произошло с ними в колледже, и еще через десять лет увидеть их, окруженных детьми? Знаю, знаю. Однако нужно немного подождать. Джаред и Тэйт появятся в моих следующих историях. Так что мы не расстаемся!

Примечания

1

Модные кеды фирмы Converse. В разработке этой модели принял активное участие баскетболист Чак Тейлор.

2

DC Shoes (англ.) – американская компания-производитель спортивной одежды.

3

Падший (англ.).

4

Fallon – женское имя, а также фамилия известного американского комика и актера Джимми Фаллона.

5

«Скаут-орел» – наивысшее достижение в скаутском движении США (основано в 1911 г.). Этой награды были удостоены 38-й Президент США Генри Форд, режиссер и продюсер Стивен Спилберг, астронавт Нил Армстронг и многие другие – всего более двух миллионов человек.

6

Prison Break (англ.) – телесериал (США, 2005–2009).

7

The Breakfast Club – молодежная комедия (США, 1985).

8

The Fastand Furious – кинофраншиза (США), в настоящий момент выпущено семь фильмов с Вином Дизелем и Полом Уокером в главных ролях.

9

Имеется в виду виски «Джек Дэниэлс».

10

«Я остаюсь один» (англ.).

11

Сандерс, Мэттью Чарльз (Matthew Charles Sanders), также известный как Мэтт (М.) Шэдоус – вокалист группы Avenged Sevenfold

Content

Пенелопа Дуглас
До тебя

От автора

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Примечания