Чейз Эмма

Все связано

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим Вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.

Эмма Чейз

Все связано

Все запутано — 4

Оригинальное название: Emma Chase «Tied» 2015

Эмма Чейз «Все связано» 2016

Редактор и оформитель: Анастасия Антонова

Переводчики: Яна Давиденко

Обложка: https://vk.com/sixfearscovers

Переведено для группы: http://vk.com/e_books_vk

Любое копирование без ссылки

на группу и переводчика ЗАПРЕЩЕНО!

Пожалуйста, уважайте чужой труд!

АННОТАЦИЯ

В четвертом сексуальном романе автора таких бестселлеров Нью-Йорк Таймс, как «Все запутано» и «Все закручено», Дрю и Кейт не могут дождаться, когда поженятся – если они выживут в предсвадебной гонке.

Большую часть моей жизни, я даже представить не мог, что когда-нибудь женюсь. Но Кейт сделала невозможное: она меня изменила. Думаю, мы все можем согласиться, что раньше я и так был классным парнем, но теперь я даже лучше.

Дорога к этому дню была не такой уж радужной. Были ошибки и непонимания, достойные греческой трагедии. Но Кейт и я преодолели это, благодаря нашей неуемной страсти, безграничному обожанию и бесконечной любви.

И все же, в прошлые выходные в Вегасе случилось кое-что неожиданное, что могло бы стать проблемой. Это было что-то вроде … моего выпускного экзамена.

Я знаю, о чем вы думаете – что ты натворил на этот раз? Расслабьтесь. Давайте не будете судить меня и призывать к кастрации, пока не услышите всю историю.

Держитесь покрепче, потому что вас ждет безумное путешествие. А вы ожидали меньшего?

ПРОЛОГ

Есть в жизни моменты, о которых вы мечтаете, планируете. Вы представляете каждую деталь в мельчайших, ярких красках и звуках высокой четкости. И когда этот идеальный момент, наконец, наступает, вы молитесь, чтобы реальность оказалась приближена к фантазии, которую вы выстроили в своей голове.

А потом есть такие ценные моменты, когда реальность разносит вашу фантазию в пух и прах.

Вот так и у меня.

Потому что этот дьявольски привлекательный мужчина в шикарном смокинге от Армани, стоящий у алтаря Собора Св. Патрика — это я. Дрю Эванс.

И Кэтрин Брукс только что вошла в церковь. Ожидает в конце прохода, вся в белом, готовая сделать свой первый шаг к алтарю.

Ко мне.

Большинство парней не мечтают о своей свадьбе — мне не надо вам рассказывать об этом. Но это не просто какая-то свадьба. Это знаковое событие. Революционное. Потому что большую часть своей жизни я не допускал ни малейшей возможности, что могу здесь оказаться.

Это совсем не то, чего я хотел, помните?

Но Кейт сделала невозможное. Она все это изменила — она изменила меня. Думаю, мы все можем согласиться, что раньше я и так был классным парнем … но теперь я еще лучше.

Дорога к этому дню была не такой уж радужной. Были некоторые ошибки и непонимания, достойные греческой трагедии. Но мы это преодолели, благодаря нашей неуемной страсти, безграничному обожанию и бесконечной любви.

И все же, в прошлые выходные случилось кое-что неожиданное, что могло бы стать проблемой. Это было… что-то вроде… моего выпускного экзамена.

Я знаю, о чем вы думаете — что ты натворил на этот раз?

Расслабьтесь. Давайте не будем меня судить и призывать к кастрации, пока не услышите всю историю. Просто помните: даже если самые благие намерения могут оказаться провалом, или такими и оказываются, у этой истории счастливый конец.

ГЛАВА 1

Неделей ранее

В квартире тихо. Спокойно. Так тихо может быть только в предрассветные часы, когда небо темное и серое. Здесь все изменилось с тех пор, как вы видели это место в последний раз. Оглянитесь вокруг. Стерильные поильники лежат в ожидании на столешнице кухонного стола; высокие деревянные стулья с зелеными мягкими сиденьями стоят в углу кухни. Фотографии в рамках на стенах и полках.

Некоторые из них Кейт, некоторые мои, но на большинстве из них запечатлен темноволосый двухлетка с карими проникновенными глазами и чертовской улыбкой.

Перейдем к спальне. Два тела сплетены на кровати, частично прикрыты мятой шелковой простыней; мои бедра выписывают длинные медленные круги. Думаю, миссионерскую позу критикуют напрасно. Она не скучная. Она позволяет парню взять на себя контроль — задать темп. Так можно добраться до всех секретных точек, которые заставляют женщину стонать и впиваться ногтями нам в спину.

Прямо, как Кейт делает сейчас.

У меня опускается голова, и я хватаю губами один ее торчащий сосок, сильно всасываю его и поигрываю с ним языком. Кейт выгибает спину. Ее подбородок вздымается вверх, рот открывается, но она не издает ни звука. Ее бедра сжимаются сильнее, а ее киска сжимает меня крепче.

Даже с рождением ребенка, вагина Кейт такая же тугая, как и была в первый раз. Благослови Вас Бог, доктор Кегель.

Я ускоряю темп и изменяю траекторию, совершая сильные и быстрые толчки. Когда я понимаю, что она больше не может, я накрываю ее рот своим, чтобы заглушить ее блаженный крик. Как бы я не жаждал услышать крик Кейт, в эти дни мы делаем все, чтобы вести себя тихо.

Почему? Спросите вы.

Давайте здесь остановимся на минуточку, и я объясню.

Это наше золотое правило. Наша первая заповедь: Не разбудить, нахрен, ребенка.

Я повторю, на тот случай, если вы прослушали:

НЕ РАЗБУДИТЬ, НАХРЕН, РЕБЕНКА.

Прям вот так.

Все еще не доходит? Тогда не заводите детей. Видите ли, дети прекрасны. Бесценны. По-ангельски. Особенно, когда спят. Однако если их потревожить посреди сна? Это какие-то монстры. Раздражительные, злые маленькие чудовища, которые имеют разительное сходство с гремлинами, покормленными после полуночи.

Жестокая правда в том, что даже когда дети хорошо отдохнут, они все равно чертовски эгоистичны. Эгоцентричны и требовательны. Им плевать на то, что вы делали до того, как понадобились им, — или, что еще важнее — кому вы пытались кое-что сделать. Они думают только о себе. Они голодны. Они мокрые. Они хотят, чтобы их взяли на руки, потому что вид из детской кроватки им надоел.

Для всех вас счастливых пар, ожидающих прибавления вашего собственного дорогого маленького кайфолома? Я хочу вас сказать, как все выглядит на самом деле — не эту утопическую хрень, которой вас кормят в книжках типа Чего ожидать.

Поехали: В первые дни после их рождения, когда они еще в больнице, все младенцы спят. Мне кажется, это происходит двадцать три из двадцати четырех часов в сутки. Наверно, им там чего-то подмешивают в бутылочках.

Как бы то ни было, через день или два, если все идет нормально, вас отправляют домой. И вот тогда ребенок решает, что уже выспался. И находит себе другие занятия.

Вы знали, что плач ребенка на двадцать децибел выше, чем свист паровоза? Уверен, что нет. Посмотрите в интернете, если не верите.

К третьему дню, я был убежден, что с Джеймсом что-то не так. То ли расстройство желудка, то ли аллергия на обои.

То ли мы просто ему не нравились.

Не важно, по какой причине, но он был не особо счастлив. И постоянно давал нам об этом знать. Утром. Днем. И — его самое любимое — всю ночь напролет.

Изредка, просто чтобы нас подразнить, он отключался ненадолго. Но если он не спал? Точно. Он ревел. И я имею в виду не всхлипывания с трясущимися губками. Черт, нет. Я говорю о сиреноподобном визге во все горло с пинанием ног и толканием рук.

Синдром детского сотрясения? Теперь я точно знаю, что это такое.

Не то, чтобы мы собирались применить к этой заднице ядерное оружие, но честно? Это было совсем не смешно.

К нам часто приезжала моя мама, и поначалу я чувствовал облегчение. Я решил, что она проходила через это дважды и знает, как с ним справиться. Мамы всегда все делают лучше.

Только… у нее не получалось.

Она всего лишь спокойно улыбается, что просто бесит, когда качает нашего орущего ребенка на своем плече. Потом она говорит нам, что это нормально. Что все дети кричат. Что Кейт и я должны выработать наш собственный способ, как с этим справляться.

Никогда раньше мне не хотелось стукнуть свою мать. Никогда не понимал таких психов, как братья Менендес или Джим Гордон. Но в те черные дни, когда сон — и оральный секс — были лишь отдаленным воспоминанием, мне жаль говорить, но убийство собственной матери казалось мне чертовски привлекательным.

Потому что я знал, что моя мать знала секреты счастливого малыша — что у нее были Ключи от Королевства. Но по какой-то злой причине или из мести, она просто не хотела нам их передать. А недостаток сна может свести вас с ума. Даже самые абсурдные идеи вдруг кажутся вполне пригодными.

Как-то раз, время было около четырех утра и я…

Вообще-то, будет лучше, если я вам покажу, чтобы вы имели полное представление. Да, это флешбэк во флешбэке — но вы же умные, справитесь. Я буду говорить медленно, на всякий случай:

Джеймс, возраст — пять дней:

«Уааааа, уааааа, уааааа, уааааа.»

Через какое-то время я открываю глаза и смотрю на время на будильнике, Кейт уже села, готовая выпрыгнуть из кровати и схватить свернутый комок злости в колыбели рядом с кроватью.

Четыре утра.

Мысленно, я рычу — потому что прошло меньше часа с тех пор, как он уснул. Хотя мой первый эгоистичный порыв — это закрыть глаза, и пусть Кейт сама с этим справляется, но часть меня хочет помочь ей, пока могу — потому что я не хочу, чтобы она сошла с ума — удар левой по эгоистичной части.

«Уааааа, уааааа.»

— Я возьму его, Кейт, — я откидываю покрывало и натягиваю спортивные штаны. — Ложись спать, — я вроде как надеюсь, что она будет спорить на этот счет… но нет. Она снова падает на подушку.

Я поднимаю Джеймса и прижимаю его к своей голой груди. Он трется щекой о мою кожу, прежде чем разразиться душещипательным криком. Я выхожу из спальни с ним на руках и направляюсь в кухню. Из холодильника я достаю бутылочку с грудным молоком, которое Кейт сцедила днем при помощи того странного дойного насоса, который она взяла у Долорес на вечеринке в честь скорого рождения малыша. Держа одной рукой Джеймса, я подставляю бутылочку под струю горячей воды так, как учил нас консультант по грудному вскармливанию в больнице.

Когда она стала теплой, я иду в гостиную с сонными глазами и уставшей походкой. Сажусь на диван, укачивая Джеймса на руках, и вожу соской по его губам.

Я понимаю, что это плохая идея кормить его каждый раз, когда он просыпается. Я знаю все о важности кормления по часам и срыгивании и приучении его успокаиваться самому. Я понимаю, что он не может быть голодным, так как ел час назад. Но вся эта пытка с недостатком сна не просто так. Поэтому к чертям всю эту ерунду, ради надежды вернуть его — и меня — ко сну как можно скорее.

Он делает два глотка из бутылки, а потом выплевывает, поворачивая свою голову с открытым ртом: «Уааааа.»

Я смотрю вверх на потолок и проклинаю все на свете.

— Что ты хочешь, Джеймс? — мой голос на грани отчаяния. — Ты сухой, я держу тебя на руках, пытаюсь покормить тебя — какого черта ты хочешь? — я иду назад в спальню и беру со стола чековую книжку.

— А деньги сделают тебя счастливым?

Смешно — да, я знаю. Не судите меня.

— Я дам тебе десять тысяч долларов за четыре часа сна. Я прямо сейчас выпишу тебе чек.

Я машу чековой книжкой у него перед лицом, надеясь его отвлечь.

А его это раздражает еще больше.

«Уаааа...»

Швыряю чековую книжку назад на стол и возвращаюсь в гостиную. Начинаю нарезать круги, тихонько укачивая его на руках, похлопывая его по попке. Знаете, должно быть, я совсем в отчаянии — потому что я пытаюсь петь:

Тише, малыш, не говори ни слова

Папочка купит тебе…

Я останавливаюсь — какого хрена ребенок захочет птичку пересмешника? В этих детских песенках нет никакого смысла. Я не знаю никаких колыбельных, поэтому перехожу к следующей лучшей вещи — «Enter Sandman» группы Металлика:

Возьми меня за руку,

Мы на пути в Неверленд …

«Уаааааааааааааа.»

Когда и это не помогает, я сажусь на диван. Кладу Джеймса себе на колени и рукой поддерживаю его за головку. Смотрю на его личико — и хотя он до сих пор орет, я не могу удержаться от улыбки. А потом, тихим спокойным голосом начинаю с ним говорить.

— Знаешь, я понимаю. Почему ты так расстроен. В один момент ты плавал в амниотической жидкости — где темно, тепло и тихо. А потом, минуту спустя, тебе холодно, повсюду яркий свет и какой-то придурок колет тебя в пятку иглой. Весь твой мир перевернулся с ног на голову.

Поток слез начинает уменьшаться. Хотя всхлипывания еще продолжаются, его большие карие глаза смотрят на меня. Я знаю, что существует теория, будто младенцы в этом возрасте не понимают языка, но — как мужчины, пытающиеся избежать работы по дому — думаю, они знают больше, чем делают вид.

— Я испытывал то же самое, когда повстречался с твоей мамой. Вечно искал приключений, проживая охрененно фантастичную жизнь — и тут появилась твоя мама и послала все к чертям собачьим. На меня слишком много навалилось: и работа, и мои субботние вечера. Но об этом в следующий раз, но правду говорят: ты проводишь девять месяцев, чтобы выбраться на свет, и остальную часть жизни пытаешься забраться туда, откуда вылез.

Я смеюсь над своей собственной шуткой.

— Тебе, наверно, не захочется этого слышать, но твоя мама шикарна — у нее самый лучший зад, который я когда-либо видел. Тем не менее, мне, действительно, нравилась моя старая жизнь, и я не мог представить чего-то лучше. Но я был не прав, Джеймс — влюбиться в нее, заслужить ее доверие, твое рождение — самое лучшее, что я делал.

Он больше не плачет, но просто внимательно меня рассматривает.

— Привыкнуть может быть сложно… но оно того стоит. Так что не мог ты быть к нам немного снисходительным, пожалуйста? Мы так сильно тебя любим — я не могу дождаться, чтобы показать тебе, как прекрасна может быть жизнь. И ты не должен бояться, потому что всегда будешь в тепле и сытым. И обещаю, я никогда, никогда не позволю чего-нибудь плохому случиться с тобой.

Его маленький ротик открывается от растяжного зевания. А глазки начинают потихоньку закрываться. Я поднимаюсь и снова начинаю ходить по комнате, медленно.

С другой стороны комнаты доносится шепот Кейт.

— Ты точно уговоришь любого, Мистер Эванс.

У нее взлохмаченные волосы; моя футболка с колледжа висит на ней мешком и практически достает ей до колен.

— Ты почему не спишь? — спрашиваю я.

Она пожимает плечами.

— Не смогла уснуть. И слышала, как ты тут шепчешь.

Она подходит к нам и кладет свою голову мне на плечо, глядя вниз на малыша.

— Он заснул.

Так и есть.

— Это будет рискованно, если я положу его, или мне следует научиться спать стоя, как чертова лошадь?

Кейт берет меня под руку и ведет к дивану. Она садится и хлопает по сиденью рядом со мной. Как член команды саперов, держащий в руках устройство со спусковым крючком, я поднимаю Джеймса повыше, прижимая его к груди так, что его головка оказывается у моего сердца. Потом сажусь и складываю ноги на стол, голову кладу на подушку сзади, и обнимаю Кейт за плечо.

Я вздыхаю.

— Боже, как хорошо.

Хотя не так хорошо, как секс — мне плевать, что пишут в журналах для новоиспеченных мамочек. Сон — это хорошо, но трахнуться всегда будет лучше.

Кейт поджимает под себя ноги и кладет голову мне на плечо.

— Точно.

Несколько мгновений спустя, все трое из нас спят.

Может быть, Джеймс понял мое предложение насчет взятки, потому что в ту ночь он проспал на моей груди целых три часа. И все началось сначала.

Но у меня есть теория. Я думаю, что все не случайно. Думаю, что Бог специально спланировал эти первые дни дома с новорожденным ребенком так, чтобы мы испытали все «прелести» жизни. Потому что потом? Все остальное — обгаженные памперсы, срыгивания, постоянные переодевания и смена детских пеленок, зубки — все это воспринимается прогулкой по парку.

Через несколько дней, я понял, что моя мать была не такой уж и сучкой. По правде сказать, она дала нам отличный совет. Потому что вместе, Кейт и я, смогли все решить.

Знаете, как собаки, которые лают, говоря нам, Выпусти меня на улицу, иначе я написаю на твое любимое кресло? А другим лаем сообщает нам, Просто отдай мне эту пищащую игрушку, сукин ты сын? А еще другим лаем они могут сказать, Я не играю. Я в прямом смысле слова собираюсь сожрать твое лицо?

Младенцы не слишком отличаются от собак. Есть плач, который говорит о том, что они голодны. Или что они устали. Другой — когда им скучно, или когда у них чешется нос, а у них не достаточно ловкости рук, чтобы его почесать.

В любом случае, как только вы распознаете Язык Плачущего Ребенка, жизнь становится намного слаще. И спокойнее.

Плюс — еще есть загвоздка — несмотря на изнуренность? Угнетенность? Плач, который заставляет вас заткнуть уши?

В любом случае вы их любите. Абсолютно. Неистово.

Сильно.

Вы бы ничего в них не изменили — не продали бы за хренов iPhone в Китае. Звучит странно, я знаю. Ну, вот так вот.

К черту Корпус Мира. Отцовство — это самая тяжелая работа, которую вы будете любить.

***

Так, теперь, спустя два года, возвращаемся к нашему сексу, достойного порно…

Скольжу рукой под зад Кейт — сжимая его и приподнимая — чтобы мы были еще ближе. Увеличивая темп. Приближаюсь своим лбом к ее и открываю глаза. Чтобы я мог наблюдать.

Я такой жадный. Хочу впитывать каждый ее вздох — любой намек на блаженство, который проявляется на ее утонченном лице. Блаженство, которое дарю ей я.

Я знаю тело Кейт так же хорошо, как знаю свое. Это знание дает мне удовлетворение, уверенность, силу, что не совсем могу объяснить. Мы абсолютно гармоничны. Единение тел и душ. Хорошо смазанная машина, работающая в тандеме и нацеленная на достижение момента истинного райского наслаждения, которое я испытывал только с ней.

Дыхание Кейт меняется. Оно становится прерывистым и отчаянным, и я знаю, что она уже близка. По моей груди капельками стекает пот. Я двигаюсь сильнее, с каждым толчком глубже проникая в нее. Теплые искорки щекочут мне спину, от чего у меня сжимается мошонка. Меня бросает в жар до тех пор, пока каждая клеточка моего тела не начинает содрогаться. Дрожать. В мольбе о разрядке.

Иисусе.

Я поднимаюсь вверх, практически полностью выходя из нее. Затем, на секундочку, я застываю. Мы балансируем на грани. Вместе. Смакуя ощущение этого прекрасного момента — прямо перед тем, как вы достигаете оргазма — охрененное чувство.

Скольжу своим членом внутрь ее, проникая как можно глубже, а Кейт двигается мне навстречу. Она сильно сжимается вокруг меня, хватаясь за меня сильнее, пока мое тело не содрогается в экстазе.

Я держусь за попку Кейт так, будто от этого зависит моя жизнь. Прижимаюсь губами к ее шее, чтобы приглушить звуки, которые я не могу контролировать.

— Кейт… Кейт… черт… Кейт…

Это поразительно. Фантастично. Но не необычно. Потому что нам просто вот так хорошо вместе.

Я тяжело дышу, когда снова опускаюсь на землю. Но я пока не шевелюсь. Мне просто не хочется. Думаю о том, чтобы снова лечь спать. Прямо на ней.

Она не будет возражать.

По крайней мере, я так думаю, пока Кейт не делает такое движение, которое забавляет всех женщин на земле. И заставляет каждого мужчину на земле захотеть завизжать, как резаный поросенок. Без предупреждения, она пользуется мышцами своей всемогущей киски и сжимает мой чрезвычайно чувствительный член.

Парни это ненавидят. Нам не кажется это смешным. Кейт это знает.

Я дергаюсь назад, выхожу из нее и скатываюсь на кровать.

Пытаюсь выглядеть раздраженным, но не совсем получается. Потому что у Кейт сверкают глаза. И она хохочет. У нее взлохмачены волосы, румяное лицо, выглядит она только-что-оттраханно красивой, и не улыбнуться ей в ответ просто невозможно.

Это она тоже знает.

Я шепчу:

— Привет.

— Привет.

Я поворачиваюсь на спину, а Кейт подползает ближе, кладет голову мне на грудь, а ладонь — на живот.

Мое тату? Заметили, ведь? Дааа — я сделал себе еще одну сразу же после рождения Джеймса. Она простенькая, ничего кричащего. Но она была с таким же смыслом, как и имя Кейт на моей правой руке.

Это было просто Джеймс. Прямо у меня над сердцем.

— Ну что, — начинает Кейт — сегодня большой день, а?

Провожу пальцами по ее волосам.

— Нет. Большой день на следующей неделе. Сегодня просто техническая сторона дела.

Сто шестьдесят восемь часов, восемь тысяч шестьсот сорок минут.

Не то чтобы я считал.

Вот когда это будет официально. Вот когда Кейт Брукс станет моей женой. Когда она будет не только спать в моей кровати, потому что ей этого хочется, но и потому что юридически будет обязана быть там.

Муж и жена. Плоть от моей плоти. Что Бог сочетал, того человек, который хочет приложить к этому свою руку, да не разлучает.

Кейт закусывает губу.

— Парни рассказали тебе, какой у них план?

Она имеет в виду мальчишник. Мой мальчишник.

Мой мальчишник в Лас-Вегасе.

Холостяцкая вечеринка — это ночь празднования окончания холостяцкой жизни мужчины, самым бурным и развращенным способом, каким только возможно. Секс и алкоголь — главная тема. Вы же видели кино — Мальчишник в Вегасе, Мальчишник… это последняя гулянка. Как ночь перед тем, как вам отправиться на войну или, если вы женщина, перед тем, как сесть на диету.

Ожидается, что жених попытается насытиться всеми вещами, которых он, скорее всего, больше не получит, когда наденет то кольцо на хорошенький пальчик своей невесты.

Конечно же Кейт не среднестатистическая невеста. И так как наши отношения — и наша сексуальная жизнь — намного лучше, чем когда-либо — поначалу я не хотел никакой вечеринки. Просто не видел в этом смысла.

Для немногих мужчин, таких, как я, когда вы влюбляетесь, все остальные сиськи и задницы в мире просто… смешиваются в одну. Это как… машины в городе — гудение клаксонов, рев моторов, скрежет тормозов по асфальту. Я их слышу, знаю, что они там, но мне на них просто наплевать. Я не смотрю в их сторону. Больше не смотрю — потому что у меня в гараже есть первоклассная классика, которая ждет, когда я приду домой и проедусь на ней.

Она единственная, кого я хочу.

Но постепенно парни меня убедили. Джек, Мэтью и Стивен зажали меня в угол в конференц-зале и объяснили, что холостяцкая вечеринка на самом деле не для меня. Она для других парней, которым надо потрудиться, чтобы кого-то затащить в постель.

Имеются в виду, холостые парни и… вы знаете… те, которые уже женаты.

Услышав их мольбу по этому поводу, я был в деле. Между работой, Кейт, и обожаемым маленьким диктатором, коим является наш сын, я толком не проводил время с ребятами. Я решил, что это будет отлично — ночь воссоединения — на долгую память с моими близкими друзьями.

Поэтому когда Кейт спрашивает меня, рассказали ли мне мои друзья о своих планах, я отвечаю:

— Не совсем.

Точные слова Мэтью были: «Меньше знаешь, крепче спишь. Правдоподобное отрицание». Но я не хочу говорить этого Кейт. Это заставит ее беспокоиться.

Однако она не отступает.

— Хорошо, если бы тебе пришлось угадывать, как думаешь, что вы будете делать?

Я снова пожимаю плечами.

— Поедим стейки, казино, выпивка …

— Стриптизерши?

Слышите, как меняется ее голос? Начинает злиться?

Мои брови ползут вверх.

— Посещение стрип-клуба, скорее всего, будет включено в маршрут, да.

Она фыркает. Как бы говоря, что я такой придурок. Потом она садится и складывает руки на груди.

— Конечно. Ты же не достаточно времени провел в компании стриптизерш — тебе надо впихнуть их в свою последнюю ночь перед нашей свадьбой.

Вы когда-нибудь слышали о Системе Противоракетной Обороны — система ПРО? Начатая Рейганом в восьмидесятых, ее единственной целью было защищать от нападения со стороны других стран. Разрушить их ракеты до того, как они нанесут удар. Уйти от разрушений. Система не анализирует аргументов оппозиционной стороны. Здесь нет времени подумать, что, может быть, у противника есть веская причина для нападения. Она просто реагирует. Немедленно. Чтобы защитить.

— Не психуй — это холостяцкая вечеринка. Хочешь сказать, что Ди-Ди не притащит какого-нибудь парня… или даже десять… которые будут трясти своим хозяйством перед твоим лицом?

Разве я не говорил, что девочки тоже отправятся с нами в это путешествие? Они едут. Долорес посчитала, что будет весело провести групповую экскурсию, а потом разъехаться по разным сторонам на ночной разгул. Я думал, что это сказочное предложение — практически заставило меня полюбить Долорес.

— Это другое, и ты знаешь это, — возражает Кейт.

— Вообще-то нет.

— Тебе не понравится, если Ди наймет стриптизеров?

Много лет, Сестра Би говорила нам, что глупых вопросов не существует. Ну что за ерунда.

Малейшая мысль о том, что полуголый парень будет тереться о Кейт? Заставляет меня что-нибудь разбить — например, чье-нибудь лицо. Устроить Бойцовский Клуб и разнести кого-нибудь на мелкие кровавые кусочки, чтобы он вообще забыл, какого это быть человеком.

Может, я рассуждаю, как пещерный человек. Может, это неразумно и пренебрежительно и несправедливо. Но вот такой я.

— Конечно, мне это не понравится!

— Ди-Ди говорит, что хорошо для гуся, хорошо и для гусака.

— Мэтью надо поучиться, как бы заткнуть своего гусака.

— Как ты затыкаешь меня?

Я тоже умею кусаться.

— Нет, милая — мне слишком нравится твой ротик, чтобы его затыкать. Мне он нравится широко-открытым, в ожидании.

Кейт ахает, а я жду, что она вернется ко мне с оголенным оружием. Потому что так у нас и бывает. Вы достаточно долго с нами — все знаете. Прелюдия, ласки после секса, а еще тычки и колкости. Это просто слова — способ испустить пар или завезти друг друга.

Они нихрена не означают. Лишь в редких случаях за ними кроются настоящая злость и раненые чувства. А это как раз не тот случай.

Только… отчасти.

— Видишь, вот как раз этого я и боялась. Мы еще не уехали, а ты уже ведешь себя, как кретин. Я знала, что так и будет.

Кейт слегка от меня отворачивается, качая головой. Вот когда я их вижу. Слезы. Которые уже готовы скатиться с ее глаз, но которые она так пытается сдержать путем своего упрямства.

Я удивлен. И мне больно. Словно в сердце получил пулю размером с камень.

Кейт откидывает одеяло и собирается встать с постели. Но я быстрее — Флэш Гордон мог бы мне позавидовать. Прежде чем ее нога касается пола, я оказываюсь перед ней, с поднятыми руками вверх. Полный раскаяния и извинений.

И голый.

Когда вы пытаетесь защититься? Быть голым совсем не помешает.

— Кейт… погоди… просто успокойся. Всего минутку, — беру ее за запястье.

Но она вырывает руку.

— Не трогай меня!

Ага — не дождется.

Но у меня не получается ей сказать об этом. Ужасный звук доносится с другого конца комнаты и привлекает все наше внимание. Потому что доносится он из монитора радионяни.

Звук, похожий на шорох шуршащего одеяла. Словно охотники в джунглях, мы не шелохнёмся. Ни слова не говорим. Мы ждем. Пока шуршание прекратится. И снова станет тихо.

Это был предупреждающий знак — предупредительный выстрел. Своего рода «Заткнитесь вы!».

Дважды нам повторять не надо.

Далее следует комичное беззвучное возражение, которое поймут только настоящие родители. Это всякие гримаски, выражение лица, махание ручкой. До тех пор, пока Кейт в конечном счете не показывает мне средний палец.

Потом я улыбаюсь. И губами говорю:

— Окей.

Хочу сказать, что, если она готова на раунд два, кто я такой, чтобы ей отказывать?

Я прыгаю на нее. И с минуту мы катаемся по кровати, пока я не прижимаю ее к низу — садясь сверху на ее талию — сковывая ее руки над головой. Физическое проявление снимает некоторое напряжение, и Кейт выглядит расстроенной немного меньше. Когда я уверен, что она не попытается сбежать, хватаю одеяло и накрываю им нас обоих, чтобы мы могли скрыться в коконе приглушенного разговора.

Я сваливаюсь на бок и оказываюсь лицом к Кейт и полушепотом перехожу сразу к делу.

— Если идея со стриптизершами в качестве развлечения так сильно тебя беспокоит, какого черта ты тогда согласилась, чтобы мальчишник прошел в Лас-Вегасе?

Стриптизерши в Лас-Вегасе — это как кукуруза в Айове. Именно ими и знаменит город.

Кейт начинает уворачиваться. Потом вздыхает.

— Потому что все так радовались поездке в Лас-Вегас. Я не хотела никого подводить. Мальчишник и девичник в Вегасе — это как… традиция, ведь так?

Не так давно жертвовать козлятами тоже было традицией. Выглядит не очень хорошей идеей.

— Не всем традициям надо следовать. Если тебе эта идея не по душе, я откажу парням. Мы ограничимся картами, сигарами и выпивкой.

Она молчит — обдумывая мои слова.

— Ты правда сделаешь это ради меня?

Я усмехаюсь. И как она может думать иначе?

— Конечно, сделаю.

Кейт подкладывает руки себе под щеку. Так она выглядит молодой и беззащитной. От желания ее защищать у меня все сжимается в груди. Хоть от чего — от всего — что может причинить ей боль.

Включая мой собственный язык.

— На самом деле, стриптизерши меня мало волнуют, Дрю.

Теперь я запутался.

— Ты так говоришь, потому что тебя на самом деле это не волнует — или потому что ты думаешь, что это именно то, что я хочу услышать?

Я должен спросить, потому что по моему опыту, женщины скажут вам что-то сделать, а потом перережут ваше хреново горло, когда вы именно так и сделаете. Так как вы должны были знать, что на самом деле они не хотели, чтобы вы это делали. Что на самом деле они ничего такого не имели в виду.

За исключением тех раз, когда они и правда имеют это в виду.

Это как неисследованная форма шизофрении. Бог не просто так дал вам рот, дамочки. Даже по нескольким причинам.

Но дело в том — пользуйтесь им. Будьте откровенными. Это всем нам сбережет много времени и энергии.

— Нет, я говорю правду. Теперь, когда я знаю, что ты не хочешь идти в стриптиз клуб, меня это уже так сильно не беспокоит.

— Тогда почему ты была расстроена?

— Думаю, глубоко внутри, я просто… боюсь.

— Чего?

— Тебя.

Ух ты. Должен сказать, что это вроде как ранит. Как старая травма колена, которая болит нечасто, вы практически про нее забываете. Пока она не напоминает о себе. И вы на неделю прикованы к постели.

Кейт видит мое выражение и объясняет.

— Я боюсь, что ты чего-нибудь натворишь… что ты увидишь что-то, или услышишь что-то такое, что воспримешь неправильно. Что между нами возникнет недопонимание, и ты отреагируешь… плохо.

Я потираю глаза. И вздыхаю.

— Я думал, что все это мы уже преодолели, Кейт.

Она берет меня за руку и сжимает ее.

— Преодолеваем. Мы простили друг друга, и сейчас у нас все так хорошо. Но… ты должен признать… что все происходит по сценарию.

Роуз Кеннеди однажды сказала: «Сказано, время лечит все раны, я не согласна! Раны остаются. Со временем разум, оберегая своё здоровье, затягивает их шрамами и боль утихает. Но никогда не уходит».

Это как учить ученого, Рози. Учить ученого…

Прижимаю свою ладонь к щеке Кейт, чтобы приободрить ее.

— Я уже не тот человек, Кейт.

Ладно, вы правы: глубоко внутри я все еще тот человек. Но теперь я умнее. Намного. Я — отец. Через неделю стану мужем. И я скорее отрежу себе член, чем когда-нибудь еще обижу Кейт.

Я вырос, черт возьми.

— Я люблю тебя, Кейт. И верю тебе. Верю в нас. Мы о чем-то говорим — сейчас я просто не реагирую. Я не собираюсь это портить. Ни в этот уик-энд; ни когда-либо еще.

Ох, ирония. Ты отвратительная сучка.

Рука Кейт накрывает мою. Она пристально смотрит в мои глаза, в поисках правды и искренности или я не знаю чего еще. Чтобы это ни было, она это находит. Потому что она улыбается. И нежно меня целует.

— Я тебе верю.

Потом она отклоняется назад и спрашивает:

— Ты почувствуешь себя лучше, если я скажу Ди, чтобы она отменила все планы относительно стриптизеров, которые у нее уже были?

Да.

— Нет.

Черт, да.

— Ну… может быть.

Да, да, да, да, да, да, да, да, да, да, да, да, да, да, да, да, да, да, да, да, да, да, да, да, да.

— Нет. Нет. Я хочу, чтобы ты повеселилась с девочками. Знаешь, делай то, что делают «женатики».

Видите? И если это не доказательство того, что я, нахрен, вырос, тогда не знаю, что это. Кроме того, мужчины-стриптизеры — это все ерунда. Большинство из них начинающие танцоры. И мы все мы знаем, что это значит…

Да и вообще, никакая девушка не захочет трахаться с парнем в облегающих трусах. Мне все равно, мускулисты ли вы или с огромным членом — если вы носите стринги? Вы похожи на инструмент.

Когда мы садимся, Кейт говорит мне:

— Смотреть на намазанного парня, трясущего своим задом — не совсем мое представление о веселье, Дрю, — она шевелит бровями, глядя на меня. — А вот, ты, намазанный и танцующий, с другой стороны, звучит очень даже хорошо.

Вот почему я ее люблю.

— Ты идеальная женщина.

Притягиваю ее к себе, чтобы поцеловать — сильнее, чем в последний раз. Но как только наши языки сплелись в танце, из монитора доносится маленький голосок.

— Маааама? Пааааапа?

Я отклоняюсь.

— Монстрик проснулся. Ты первая в душ, я к нему.

— Хорошо.

Натягиваю пару штанов, когда Кейт вытаскивает одежду из ящика.

— Паааааапа! Мааааама!

Мой сын не особый поклонник терпеливости. Интересно, от кого это у него?

— О, и Дрю?

Я поворачиваюсь к Кейт.

— Да?

— Моя бабушка говорила: «Смотри своими глазами, а не руками». Когда ты будешь в стрип-клубе? Старайся так и делать.

Я киваю.

— Слушаюсь, босс, — протягиваю руку и беру ее за подбородок, вытаскивая ее губу, которую она закусила зубами. Потом я целую ее — изумляя и смущая ее. — Перестань волноваться. В эти выходные мы отлично проведем время со своими друзьями. Ничего плохого не случится. Я обещаю.

Популярные слова, верно? Как накаркать? Идиот.

Разворачиваю ее кругом и шлепаю по заду.

— А теперь тащи эту задницу в душ, пока я снова ее не отшлепал.

Кейт смеется, потому что думает, что я шучу. Только вот…

— Пааааапа!

Верно. Долг зовет. Кейт направляется в ванную, а я иду к Джеймсу, чтобы достать его из его клетки.

***

Вот так это начиналось. Все было замечательно. Мы болтали. Смеялись.

Черт.

Все было как в сказке.

Вы замечали, как в сказке все начинается великолепно? Красивая принцесса, счастливое королевство? А потом все оборачивается дерьмом. В одну минуту Гензель не чувствует боли и прыгает на подоконник из сахара, а в следующую минуту какая-то старая ведьма пытается запихать его задницу в печь.

Для тех из вас, кто все еще думает, что я ничтожный, зацикленный на себе придурок? У меня такое чувство, что вам это понравится.

Очень.

ГЛАВА 2

В комнате Джеймса темно. По стенам тянутся тени, и единственный свет исходит от ночника Базза Лайтера в углу комнаты. Это главное во всех мальчишеских комнатах. Желтый и зеленый? Нет, спасибо. Стены голубого и кремового цвета, мебель цвета вишня. Баскетбольная сетка для малышей у одной стены, и схема движения поездов в полный размер на другой стене. Удобное кресло-качалка стоит между двумя арочными окнами, в котором в ожидании своего часа лежит потрепанная книга Баю-баюшки, Луна. На стенах висят фотографии семьи — и нового Стадиона Янки. Плакат Металлики прикреплен сзади двери.

А я хотел спереди и по центру, но Кейт меня обломала.

Когда я вхожу, большие темные глаза Джеймса загораются. Он идеальный мини-я — его нос, подбородок, черные волосы, которые торчат в разные стороны.

— Доброе утро, приятель.

Он держится застенку кроватки и качается, словно шимпанзе.

Он аккуратно произносит свои слова, делая упор на согласные. Как робот.

— При-вет, па-па.

Как же классно.

Я поднимаю его на руки, высоко, и покусываю живот, заставляя его визжать. Потом я его опускаю и прижимаю к себе. Он поворачивает головку и кладет ее на мое плечо, а его дыхание щекочет мне шею. Целую его волосы.

Никогда не понимал тех парней, которые отказываются обнимать и целовать своих детей — особенно их сыновей. Хладнокровные придурки, если вы меня спросите. Идея о том, что слишком много любви сделает мальчика мягче — большая куча дерьма.

Если хотите, чтобы ваш ребенок был уверенным в себе — чувствовал себя в безопасности? Вы должны дать ему хорошую базу, быть правильным примером. Возьмите моего старика, например. Я рос, зная, что отец может запросто надрать мне задницу каждый раз, когда я переступлю черту. Что он и делал. Часто. Но старик также показывал мне каждый день, что он на моей стороне. Что он любил меня, гордился всем, что я делал или пытался сделать. Джеймс будет расти также.

Мне в нос бьет прогорклый запах.

— Господи, Джеймс.

Кладу его на стол, чтобы переодеть.

Вы удивлены. Не стоит. Настоящие мужчины меняют памперсы.

Я подумываю напечатать это на футболке.

На самом деле, все, что может делать Кейт — купать, укладывать спать, кормить ночью — я тоже могу это делать. Вроде как должен.

Когда Джеймс родился, Кейт было всего двадцать восемь. Для профессионала в нашей области это рано.

И как бы счастлива она не была стать матерью — несмотря на груз вины — она просто была не готова променять карьерную лестницу на Мамочку и Я и чертовы Задовиляющие песни.

Няня или группа по присмотру за детьми даже не обсуждались. Когда я был маленьким, даже не любил сдавать на побывку своих собак. Ни за что не отдам своего ребенка каким-то незнакомым людям, при этом каждый день надеясь, что они не причинят ему вреда.

Но я обещал Кейт — однажды — что я воплощу в реальность все ее мечты. Поэтому мы нашли компромисс. Вот как это было. Вы найдете окончание этого обмена особенно приятным… или, по крайней мере, для меня так было:

Джеймс — возраст четыре недели.

Когда я переступаю порог нашей квартиры, время уже десять тридцать. Вам это может показаться поздним часом, но в сфере банковского инвестирования это вполне себе в порядке вещей. Сначала встреча в семь часов, затем конференц-звонок в Индонезию, еще пара часов потрачены на просмотр договоров, и вот он я.

Когда Джеймс только родился, я взял двухнедельный отпуск, но теперь вернулся в офис, готовый рваться в бой. А Кейт сидит дома. Мы обычно делим обязанности по ночному кормлению, но так как мне сложно связанно говорить — не говоря уж об управлении миллионами долларов — когда ваш мозг на половину спит, кормление выпадает на ее долю, так что я могу провести всю ночь с закрытыми глазами и тем самым не уменьшить состояние своих клиентов.

Бросаю ключи на стол и пинком закрываю за собой дверь. Захожу в гостиную — Кейт сидит на диване с корзиной белья у ног, сворачивая ползунки, которые отправятся к стопке своих собратьев на столе. Ее длинные мягкие волосы — ощущение от которых мне так нравится, когда они ниспадают между моих ног — забраны в пучок. На ней короткие пижамные шорты и голубая футболка, и я не могу не заметить, что ее все еще большие от кормления груди не стеснены лифчиком.

Бонус.

Громче, чем собирался, я говорю:

— Привет, красотка.

— Шшшш! — шипит она. — Если ты разбудишь этого ребенка, я повыдергиваю у тебя каждый волосок твоего тела, как только уснешь.

Я выпучиваю глаза. Кажется, она много времени проводит с Долорес.

Я говорю тише:

— Прости.

Я сажусь рядом с ней на диван и наклоняюсь, чтобы ее поцеловать.

Как обычно, мои губы вынуждают ее улыбнуться.

— Привет, — приветствует она меня уже намного-счастливее-видеть-меня тоном. — Хочешь, чтобы я разогрела поесть?

— Не, я просто сделаю себе хлопьев.

Кейт зевает, когда поднимает нагрудник с надписью «моя мама горячее твоей» и продолжает складывать вещи.

— Тяжелый день? — спрашиваю я.

— Не совсем. С шести часов вел себя беспокойно, еле уложила его потом спать.

Я киваю. Потом киваю головой в сторону коридора.

— Пойду посмотрю его.

Кейт усаживает меня назад.

— Нет, не пойдешь.

— Я тихонечко.

— Дрю…

— Я даже не прикоснусь к нему.

Иронично усмехаясь, она говорит:

— Мы оба знаем, что ты не в состоянии просто смотреть на Джеймса и не прикасаться к нему.

В точку!

— А потом он проснется, и мне надо будет кормить его, чтобы снова уложить. И весь его режим будет испорчен на ночь.

Она говорит мудрые вещи. Но это совсем не значит, что они мне нравятся.

— Я весь день его не видел! — Утром мне пришлось убежать на работу раньше обычного, чтобы встретиться с клиентом в городе. — Это не совсем полезно для ребенка целыми днями не видеть человека, который его заделал.

Не знаю, доказано ли это, но звучит хорошо, так что буду придерживаться этого факта.

Опять, Кейт стоит на своем.

— Ему всего четыре недели. Режим ему нужнее, чем видеть своего отца.

Я хмурюсь. Мне кажется это обидным.

— Хрень какая-то.

Она пожимает плечами.

— От этого не становится менее правдой.

Я вздыхаю. И решаю пойти по другому пути.

— Тогда я пойду и сделаю себе хлопьев.

Кейт смотрит, как я поднимаюсь. Затем тихонько говорит мне в спину:

— Держись подальше от детской, Дрю, даже не смотри в сторону двери.

Я ни соглашаюсь и ни не соглашаюсь. Даже если Кейт и я много лет провели вместе, уловки никто не отменял. Я захожу в кухню, достаю из холодильника молоко, и навожу себе чашку Lucky Charms. Съедаю две ложки и…

Вы это слышали? Кажется, детский плач, не так ли?

Нет?

Тогда я рекомендую вам проверить слух, потому что я точно слышал плач.

Я проскальзываю сквозь кухонную дверь и крадусь по коридору в детскую. Дверь чуть приоткрыта, но достаточно широко, чтобы я мог просунуть туда голову. Теплый свет падает от ночника на темную деревянную мебель, кресло-качалку и кучу плюшевых зверюшек в углу. Я прислушиваюсь. И все, что я слышу — это звук ровного глубокого детского дыхания Джеймса.

Пожалуй, это был не плач. Но… раз уж я здесь, ничего ведь страшного, если я взгляну, верно? Верно.

Как ребенок, который еще до восхода солнца в Рождественское утро крадется вниз, я тихонько вхожу в комнату. Встаю рядом с кроваткой и смотрю вниз на своего спящего мальчика. У меня на лице мгновенно появляется улыбка. Потому что он просто прелесть.

Он лежит на спине, голова повернута вправо, одна ручка согнута в локте и лежит над его черноволосой головкой. На нем темно-зеленый хлопковый комбинезончик, прячущий его ножки. Не могу удержаться и прикасаюсь пальцами к его пухлой мягонькой щечке.

Он не морщится и не ворочается. Поэтому я продолжаю на него смотреть — это так увлекательно просто наблюдать за тем, как он дышит, что кажется даже ненормальным.

Насытившись сполна, я делаю шаг к двери.

Потом происходит что-то хреновое.

Вы, должно быть, это предвидели.

Точно, Джеймс поворачивает голову налево, пинается ножкой и сладкие черты его лица морщатся. Потом — словно вылупившийся птенец — издает крик.

— Уаааааааа.

Я бросаю взгляд на дверь, потом опять на него, когда второй крик слетает с его губ.

— Уаааааааа.

— Черт. Шшшш, — шепчу я. — Джеймс … — глажу его по животику. — Шшшшш, спи.

Конечно же, это еще не все.

— Уаааааааа.

Да черт с ним. Беру его на руки и начинаю укачивать, прижимая к плечу.

— Тише, приятель. Если твоя мама найдет меня здесь, она запрет свою киску, как железный сейф. И мне понадобятся часы, чтобы вскрыть ту штуковину.

Технически, сейф и так постоянно закрыт. У нас еще две недели до того, как врач даст зеленый свет. До тех пор строгая установка «Да не пройдешь!». Мне даже запрещено довести ее до оргазма орально, или такой популярный среди молодежи метод «на сухую» — тоже запрещен. Роберто сказала, что ее матка должна прийти в себя, что означает никаких оргазмических спазмов.

И все же, вы можете проследить аналогию. Мой сын, с другой стороны, нет. Или ему, просто похрен.

— Уааа, уааа, уааааааааааа.

В дверях стоит Кейт, вид у нее невероятно злой.

— Попрощайся с волосами в паху, Дрю.

Я усмехаюсь.

— Что? Я услышал, как он плачет — зашел сюда, прямо перед тобой.

Это не считается ложью, если человек, которому вы врете, знает, что вы лжете.

Она раздраженно вздыхает и тянется к ребенку.

— Дай мне его.

Я прижимаю его к себе и уворачиваюсь от нее, как футбольный игрок, пытающийся не дать отобрать у себя мяч.

— Нет, я взял его. Возвращайся к своим делам.

— Ты его не успокоишь.

— И я никогда не смогу его успокоить, если успокаивать его все время будешь только ты, — целую я кричащую макушку. — Я займусь этим, Кейт. Иди, прими ванную, или что там еще.

Разве это не то, что хотят все новоиспеченные мамочки?

— Это ты так пытаешь мне сказать, что от меня воняет?

Вроде нет.

— Нет… я говорю, что я натворил делов, мне и разбираться.

Все еще неуверенная, она гладит Джеймса по спине.

— Хорошо. Просто… позови меня, если понадоблюсь.

Я чмокаю ее в губы.

— Мы в порядке.

Наконец-то она улыбается и уходит.

Многие мужчины не умеют обращаться с детьми. То ли из-за отсутствия опыта, то ли они боятся, что все испортят так, что уже не исправить. Дайте нам какой-нибудь прибор, который нужно отремонтировать, мы его разберем, найдем поломку, и снова все соберем, даже если видим его впервые.

Дети? Их не так легко снова собрать.

А еще все эти опасности, о которых нельзя забывать — родничок, поддерживать головку, ужасный пупок, который должен отвалиться… не заставляйте меня даже начинать говорить о последствиях. Мужчины не очень хороши, когда дело доходит до выполнения нескольких дел одновременно, помните?

Так что для большинства, заботу о младенцах лучше оставить мамам.

Большинства — но не меня. Потому что я набрался опыта с Маккензи. В ее младенчестве, я не сидел с ней ночами, но многому научился. Если мужчина может поменять подгузник девочке, для него нет ничего невозможного. Поэтому, из-за того, что у меня за плечами младенческие годы Маккензи, и потому что я чертовски хорош в любом своем деле, то не впадаю в ступор от плача Джеймса. Это не самая радостная часть отцовства — но я справлюсь.

Убираю Джеймса от своего плеча, чтобы укачать его на руках.

— Уаааа, уаааа, уаааа …

— Эй, приятель, что за слезы? Не надо плакать — скоро я тебя уложу спать.

Беру с комода пустышку и вожу ей по его губам. Хныча, он посасывает ее несколько раз, а потом открывает рот, чтобы завыть, потому что понимает, что это не то. Я успеваю ее поймать, прежде чем, она падает на пол.

Потом сажусь в кресло-качалку.

— Да, я знаю, что это не то, чего ты хочешь. И я тебя не виню — буфера твоей мамы просто невероятны. Но… ты должен брать то, что можешь взять. И на данный момент, этот кусочек пластика самая лучшая вещь.

Снова вставляю ее ему в рот, и в этот раз он не отказывается. Он начинает быстро ее сосать и на какое-то мгновение его глаза закрываются, но потом открываются снова — верный знак того, что он устал, но борется с этим. Я тихонько качаюсь в кресле и похлопываю его по попке.

Шепотом я говорю ему:

— Хочешь послушать, чем твой старик сегодня занимался? Я организовал сделку по приобретению в пятьдесят миллионов долларов для человека, который изобрел новое приложение. Он что-то вроде инструмента. Когда ты подрастешь, то узнаешь, что мир полон инструментов. В общем, именно этот инструмент не думал, что сделка достаточно хороша, поэтому папочке пришлось ему объяснить, чем она так хороша. Сначала я ему показал…

Вам же, на самом деле, не хочется слышать остального, не так ли? Достаточно будет того, что через двадцать минут Джеймс был в отрубе. Я целую его в лоб и кладу в кроватку. Потом иду в гостиную, чтобы провести ценное время со своей любимой. Я нахожу Кейт на диване, со все еще наполовину полной корзиной белья рядом с ней.

Она замечает меня не сразу — и больше не сворачивает одежду. В руках она держит пару носочков, спокойно уставившись в одну точку. В глубокой задумчивости.

Обычно для парней, когда наши женщины о чем-то серьезно задумываются? Это плохой знак.

Осторожно я сажусь рядом с ней.

— Малыш спит.

Ее отрешенное выражение лица не меняется.

— Это хорошо.

— Кейт? Ты в порядке?

Выйдя из оцепенения, она быстро поворачивается ко мне и пытается отмахнуться.

— О, да. Да, все нормально.

Нормально — тревожный знак, если таковой имелся.

Не теряю время на всякие приятности.

— Хрен там нормально — что не так?

Ее внимание снова на носках.

— Я просто поняла… вот это теперь моя жизнь.

Я упорно пытаюсь понять скрытый женский смысл в этом выражении — но ничего.

— О-кей… и…?

— И складывание одежды, грязная посуда, прогулка в обед, тихий час, смена подгузников… вот моя жизнь. Больше ждать нечего.

— Ну… смена подгузников это не вечно. И через две недели мы сможем заняться сексом всякими разными и невообразимыми способами — вот что стоит ожидания.

От этих слов она усмехается, но как-то равнодушно.

— Я ужасный человек.

Я потираю ее плечо.

— Если ты ужасный человек, то я тогда полное дерьмо.

На этот раз она улыбается искреннее.

— Я люблю Джеймса, Дрю. Люблю… даже не настолько сильное слово…

Я киваю, потому что я и любой родитель точно знает, что она имеет в виду.

— …и я понимаю, как мне повезло. Многие женщины убили бы за то, чтобы сидеть дома со своими детьми. И я, правда, благодарна за ту жизнь, что у меня сейчас — но я никогда не думала, что это будет все, что я смогу иметь.

И с ее глаз катятся слезы. Большие.

В те дни, после рождения Джеймса, он был не единственным, кто постоянно ревел.

Кейт была подавлена.

Я думал, что понимал, что гормональный сбой мог разбить женскую личность — но я не понимал масштаба трагедии. Гормоны беременности — это что-то совершенно иное. Она плакала, потому что Джеймс был красивым, плакала, потому что любила меня так сильно, и от того, как сильно любил ее я. Она плакала, когда плакал Джеймс, и когда он спал, или когда чихал. Она плакала, потому что не весь вес ушел сразу через два дня после родов, как это должно быть, по мнению чертовых злобных звезд.

Даже если я уже привык к бесконечному плачу своего сына, видеть, как плачет Кейт, никогда не будет тем, с чем я могу мириться.

У меня сердце сжимается в груди, когда по ее щекам текут слезы.

— Я чувствую себя виноватой, потому что пропускаю работу — потому что вижу, как ты каждое утро выходишь за дверь, и хочу того же самого. Это так ужасно?

Я глажу ее по спине и говорю правду:

— Ничего ужасного.

Кейт смотрит на меня удивленными глазами.

— Мне бы тоже не хотелось бросать работу — и я бы превратился в жуткого выродка, если бы больше не смог ходить в офис.

Потом я спрашиваю:

— Почему ты мне раньше не ничего сказала?

— Думала, это пройдет, когда я привыкну к тому, что сижу дома — привыкну к новой рутине. Но становится только хуже.

Странно то, что мне знакомо это чувство.

— Сказать по правде, я тоже не в восторге от того, как все складывается.

Слава богу, ее слезы высохли. У меня полегчало на сердце.

— Нет?

Я качаю головой.

— Я пропускаю все хорошее. Целыми днями не вижу Джеймса. Это тяжело. Как тогда, когда он первый раз улыбнулся.

Она пытается меня приободрить.

— Это были просто газы, Дрю.

— Конечно, потому что парни думают, что пускать газы это весело.

— Я отправила тебе видео.

Я качаю головой.

— Это не одно и то же. Такими темпами, я пропущу все — его первое слово, первые шаги, первый раз, когда он поймет, что сможет целиться и писать на вещи — все самое важное.

Кейт берет меня за руку.

— Ну… и о чем мы сейчас говорим? Говоришь, что хочешь сидеть дома на полставки?

Как только звучат эти слова, я понимаю, что все время хотел именно этого.

— А ты будешь работать на полставки? Я буду ходить на работу по понедельникам, средам и пятницам… потому что я все еще чертов мужик в наших отношениях… а ты будешь работать по вторникам и четвергам.

— Некоторым нашим клиентам это не понравится. Президент Джефферсон Индастрис -кретин — у него будет больше всего претензий.

Будто меня это волнует.

— Кому не понравится, я позабочусь, чтобы они остались в компании. Передам их Джеку или Мэтью — а если кого-то и потеряем, думаю, мой отец это переживет. В кумовстве есть свои плюсы, Кейт. И мы ими воспользуемся.

— Нашим бонусам придет конец.

Я пожимаю плечами.

— Это всего лишь деньги.

Если у вас нет кучи заначек в виде наличных и инвестиций, я бы не советовал вам так относиться к делу. Но так как у меня есть… я могу это позволить.

Потом я говорю:

— Через шесть или семь лет Джеймс пойдет в школу, и тогда мы оба сможем работать по полной. Ну, если только у нас не появятся еще дети, а так как занятие, от которого появляются дети на верхней строчке в списке наших любимых дел, такое очень даже вероятно.

В ее глазах появляется свет, которого не было, когда я вернулся домой. И я горжусь собой, зная, что это из-за меня — не то, чтобы это необычное для меня чувство, но в данном случае, это особенно приятно.

Кейт с восторгом сжимает мою руку.

— Значит, мы так и поступим? На самом деле?

— Ты и я, и Джеймс пойдем завтра в офис и поговорим с отцом, Джорджем и Фрэнком.

Она бросается ко мне, прижимается к груди, обнимает за шею, садится верхом.

— Я так рада.

— Так же рада, как получить добро от Роберты через две недели?

Она морщится.

— Ай… не так, конечно, но очень близко.

А потом мы целуемся — наши языки танцуют и пробуют друг друга на вкус. Я откидываюсь на диван, притягивая ее за собой — удерживая ее на себе.

Ее губы дразняще прокладывают дорожку к моему уху.

— Я люблю тебя, — дышит мне в ухо Кейт, облизывая ушную раковину. В моих жилах нарастает страсть, потом пробирается по ругам и ногам к моему члену.

Я говорю ей в ответ:

— Я люблю тебя.

Губы Кейт опускаются к моей шее, причиняя мне пытку своими легкими, как перышки прикосновениями.

— И я люблю нашу жизнь.

Запускаю руку в ее волосы, распуская ее пучок.

— Я тоже.

Она опускается на пол и встает на колени, а я сажусь прямо, расставляя ноги пошире, чтобы Кейт могла устроиться между ними. Она с жадностью смотрит на меня своими темными глазами и с похотливой улыбкой на лице — мое любимое сочетание.

Кейт расстегивает мои штаны, а я приподнимаю свой зад, чтобы ей было удобнее их с меня стянуть. Уже медленнее она спускает с меня боксеры и мой нетерпеливый член выскакивает, чтобы поприветствовать ее.

— И я люблю твой член.

И для пущей убедительности она проводит своим влажным языком вверх и вниз, потом делает круг по головке.

Я смотрю на ее красивое лицо и улыбаюсь.

— А я люблю, когда мой член у тебя во рту.

У нее вибрируют губы, когда она усмехается — и от этого ощущения у меня начинают дрожать ноги. Потом она сосет его от основания до кончика — дразняще. Когда я уже на грани потери своего хренового разума, она открывает рот и мой член скользит в тугую горячую влажность ее рта.

Я откидываю голову назад и рычу.

Она медленно захватывает меня ртом, миллиметр за миллиметром. Это сводит с ума и в тоже время придает фантастические ощущения. Я не могу решить, хочу ли я, чтобы она сосала быстрее и сильнее или растягивала эту блаженную пытку часами. Может днями.

Когда мой член устраивается у горла Кейт, она делает паузу, тихонько дыша.

А я шиплю:

— Черт.

Кейт всегда была искусна в минете. Но в последние годы ее таланты достигли колоссальных масштабов. Она — маэстро, и я — ее первоклассный инструмент. Она практически выработала глотательный рефлекс, и она на самом деле наслаждается тем, что мой член у нее глубоко в горле.

Она как-то сказала мне, что это заставляет ее чувствовать себя властной. Наблюдать за моим лицом, когда она мной так занимается. Видя признаки блаженства, она контролирует — позволяя мне испытывать наслаждение. Это четкое понимание ситуации, потому что в такой момент я в полном подчинении у Кейт.

И это, ребятки, самое лучшее чертово место в доме.

Она сосет меня сильнее, когда ее голова плавно скользит вверх, так что только кончик остается зажатым между ее прекрасных губок. Она снова водит языком по кругу — в этот раз больше давления, меньше дразнения. Потом она быстро начинает двигаться вверх и вниз — действуя решительно — языком, влагой и даже зубами. У нее выпирают щеки, а рука массажирует яички, при этом нежно их сжимая.

Я издаю стоны и ругательства и бормочу ее имя.

Сжимаю ее волосы и направляю ее вверх и вниз вдоль своего члена с достаточной силой, чтобы заставить ее мурчать в знак одобрения.

— Да, малыш, вот так. Чертовски приятно, — задыхаюсь я.

Она сильнее сжимает губы, а головой двигает быстрее.

— Боже, Кейт. Я сейчас кончу.

Рука моя сжимается, и я удерживаю ее на месте, и каждый мускул моего тела сокращается от кричащего наслаждения. Я стискиваю зубы, бедрами подаюсь вперед, и со своими собственными стонами, Кейт восторженно сглатывает все до последней капли.

У меня тяжелое дыхание, когда она дарит мне последнее прикосновение своего языка. Потом она, улыбаясь, встает и забирается ко мне на колени. Мое тело обмякло — полностью, совершенно расслабленно. К черту вино: оральный секс — самый лучший способ снять напряжение после долгого рабочего дня.

Было бы еще лучше, если бы я мог отплатить ей тем же.

Когда я обнимаю Кейт, ставлю еще одну галочку к общему количеству оргазмов, что я ей задолжал. Теперь их… пятнадцать. И я планирую дать их ей все в одну ночь — в ту ночь, когда Роберта даст добро. Не волнуйтесь — слишком много оргазмов не наносит физического вреда, главное не допустить обезвоживания. Я уже спрашивал.

— Думаю, я приму ту ванну, о которой ты говорил, — мурлычет она. — Не хочешь присоединиться?

Провожу рукой по ее лицу.

— Я просто умираю от того, как хочу присоединиться к тебе.

— Чтобы потереть мне спинку?

Провожу губами по ее губам.

— Я хочу помыть тебя во многих местах — в каждом укромном уголке твоего тела.

К сожалению, единственное, что я смогу сегодня сделать — это потереть ей спину и плечи. Но на данный момент этого будет достаточно.

Я поднимаюсь, держа ее на руках, и направляюсь в ванну.

***

Когда в семье два работающих родителя, это не всегда идеально — расписание не совпадает и стресс, связанный с работой, тоже мешает. Но у нас получается.

Так, на чем мы остановились? До того, как перешли к незапланированной сцене с минетом?

А, точно — я по локти в кошмаре, которым является подгузник Джеймса. Попробуйте дышать через рот — это спасает от вони.

— Боже, малыш… чем ты занимался прошлым вечером? Сбежал из кроватки и съел целый стейк?

Что приводит меня к величайшему изобретению нашего времени. Неет, это не интернет. Или автомобиль. Это не противозачаточные — хотя мне это тоже нравится. Самая лучшая инновация прошлого века — это утилизатор подгузников. Это палочка-выручалочка.

Я бросаю токсичный мяч в священную корзину и быстро закрываю крышку. Потом вытираю его теплой салфеткой и посыпаю детской присыпкой. Потом иду к шкафу, чтобы взять его одежду. Черная рубашка с воротником, джинсы и кроссовки Найк. Одежда красит человека — это относится и к мальчикам. Главное произвести первое впечатление. Если вы на самом деле хотите, чтобы ваш ребенок упал на задницу в песочнице? Наденьте на него бабский свитер. Это будет вам гарантированно. Джеймс классный парень — и я позабочусь о том, чтобы он был одет соответствующе.

После того, как нанес гель на волосы Джеймса и почистил его зубы — призывая на помощь его навыки по плевкам — несу его на кухню, жужжа, будто самолет. Усаживаю его в высокий стульчик, чтобы он не сбежал.

Что теперь? Завтрак? Помните, как я люблю сухие завтраки, да? Здесь все по-прежнему. Lucky Charms для меня, и побольше маршмеллоу.

Но для моего сына? Никаких Lucky Charms.

Те ребята из Клуба «Завтрак^1» на самом деле знали, о чем говорили. И мы на самом деле превращаемся в наших родителей. И такие фразы, как Посмотрим и А я тебе говорил постоянно звучат в голове и слетают с ваших губ. Это меня беспокоит.

В общем, на завтрак Джеймсу? Органические яблочные дольки и цельнозерновой сухой завтрак «Чириоз» без сахара.

Я знаю, теперь это официально, я ханжа. Но это я переживу. Его вкусовые рецепторы все равно не знают, чего лишаются. А когда узнают, я все равно буду пихать в него ту еду, которой кормлю сейчас. Потому что для него это полезно. И если однажды он решит меня за это ненавидеть? Тоже нормально.

Потому что иногда быть отцом трудно. А если нет? Значит, вы делаете что-то неправильно. Ставлю «Чириоз» на поднос и наполовину пересекаю кухню:

— Эй, Джеймс, готовься.

Он широко открывает рот и держит его открытым. Я беру в руки одно колечко, опускаюсь на одно колено и машу рукой так, словно веду баскетбольный мяч.

— На табло осталось три секунды, Эванс ведет мяч. И он попадает прямо в рот Джеймса.

Бросаю колечко «Чириоз» и оно приземляется прямо во рту у Джеймса.

— И он забивает! Публика сходит с ума!

Джеймс держит обе руки у себя над головой.

— Гол!

Потом я даю ему пять. Видите — я же говорил. Здорово, правда? Я закидываю ложку хлопьев себе в рот и готовлюсь к другому броску. Потом в кухню входит Кейт, печатая что-то на своем телефоне.

Все эти беспокойства по поводу лишнего веса? Все напрасно. Посмотрите на нее — черные штаны для йоги плотно облегают ее бедра, синяя футболка с надписью Penn State подчеркивает ее плоский живот и загорелые руки. Волосы затянуты в хвост, а из макияжа на ее лице лишь блеск для губ с клубничным вкусом.

Шикарна.

Кейт до сих пор обладает простой неприхотливой красотой. Ей не надо прилагать усилий, чтобы выглядеть горячо — она такая сама по себе. Я маневрирую рядом с высоким стульчиком Джеймса и жду, когда Кейт посмотрит на нас.

Да, это неслучайно. Дети обладают свойством высосать из отношений сексуальные инстинкты, как голодная черная дыра. Поэтому важно поддерживать огонь — стараться, чтобы огоньки не погасли. И что-то в виде мужчины с голым торсом и ребенком возбудит любую женщину.

Поверьте мне — ко мне столько раз приставали на пляже, чтобы об этом знать. Это как чертова виагра для женщин.

У мужчин все по-другому. Ребенок — это не обязательно плохо, но когда мы видим девицу с ребенком, нам сразу хочется ее отшить. Потому что глубоко, глубоко внутри все мужчины до сих пор маленькие мальчишки. Мы хотим, чтобы все внимание принадлежало нам. Вот как это бывает.

Чувствую на себе взгляд Кейт и забрасываю яблочную дольку в рот Джеймса. Потом вытягиваю руки — играя мускулами — выпендриваясь перед Кейт. О, да, это сработало. Она точно уже мокрая. Видите, как наклоняет голову, и как светятся у нее глаза, когда она осматривает меня с ног до головы? Как у нее приоткрылись губы, и дышит она немного быстрее?

Она помнит, чем мы только что занимались — и думает о том, когда мы займемся этим снова.

— Мама!

Взгляд Кейт падает на Джеймса. Улыбка ее меняется — уже не сексуальная, а более нежная.

— Эй, мужичок.

Она подходит и берет себе яблочную дольку.

— Как дела у моих самых любимых мужчин?

— Пока все нормально, — я киваю на телефон в ее руках. — Что там?

— Пишу менеджеру Билла адрес Стивена и Александры. Тот, что ему дали — это адрес конторы ростовщика в Бронксе. Ты же здесь ни при чем, да?

В эти выходные мои родители присматривают за всеми внуками. Так как у Стивена и моей сестры двое против нашего одного, вся компания собирается в их доме, и оттуда в аэропорт едем вместе.

Я делаю невинное лицо:

— Кто, я? Нет. Ни при чем.

Кажется, она на это не купилась.

— Он мог бы опоздать в аэропорт.

— Да, было бы печально.

— Дрю, будь хорошим.

— Он же едет, не так ли? Думаю, разрешить твою бывшему притащиться на мою холостяцкую вечеринку можно назвать больше, чем хорошо!

Кейт машет руками так, будто пытается защитить этого тупого осла.

— Ты вечно жалуешься на то, как я с ним близка, но если бы ты старался немного сильнее, он бы не зависел от меня так сильно. И, кроме того, у Билли не так уж и много друзей среди парней.

— В этом-то и дело. Он — манда, баба. А женщины вечно кучкуются.

Кейт закатывает глаза.

Джеймс решает присоединиться к разговору:

— Мааанда.

О, черт. Это не очень хорошо.

Но все равно начинаю смеяться. А как иначе?

Кейт хмурится.

— Замечательно.

Многие дети говорят свои первые слова где-то месяцев в одиннадцать. Но так как мой сын гений, его первые слова он начал говорить в девять месяцев. И это были не мама и папа или типа того.

Первое слово Джеймса было дерьмо. Кейт была недовольна.

Между вами и мной, хотя, мы отделались малой кровью. Могло бы быть намного хуже.

Она поворачивается к Джеймсу и тихонько его предупреждает:

— Нет, Джеймс.

Он качает головой, пытаясь понять.

— Нет манда?

Я смеюсь еще сильнее. Теперь у Кейт свирепый взгляд. Она ставит руки в боки.

— Да — и это как раз именно то, чего твой папочка не получит, если не прекратит смеяться прямо сейчас.

Джеймс выпучивает глаза и пытается меня предостеречь.

— Нет манда, Папа.

Теперь я просто умираю со смеху.

Кейт всплескивает руками в воздухе.

— Просто отлично! Теперь следующие два дня он проведет с твоими родителями, матерясь, как маленькая шпана. Что подумает твоя мама?

Это слегка приводит меня в чувство, все еще улыбаясь, беру ее руку в свою и прижимаю к своей груди.

— Учитывая то, что она женщина, которой пришлось вырастить первого матершинника? Думаю, она очень сильно тебе посочувствует.

Кейт улыбается.

— Что абсолютно заслуженно. Клянусь, с вами двоими, я не знаю, как не тронуться умом.

— Это секс. Если изюм — это натуральная конфета, то трахаться — это природный антидепрессант. Самый лучший способ поддерживать душевное здоровье.

Оргазм раз в день оградит вас от психиатра.

С сомнительным взглядом Кейт складывает на груди руки.

— Конечно. Очень похоже на то, что ты говорил мне, когда я была беременной, насчет того, что женщины, которые чаще занимаются оральным сексом, меньше подвержены токсикозу.

Я показываю на нее пальцем.

— И это было абсолютной правдой! Я читал про это статью.

Насколько это замечательно? Если раньше я не был уверен, то потом я убедился — Бог определенно мужчина.

— В каком журнале? Playboy?

— Men’s Health.

Чувствуя себя ни при деле, Джеймс пытается снова меня рассмешить

— Манда!

Я ерошу его волосы.

— Теперь ты просто выпендриваешься.

Кейт достает его из стульчика и прижимает к себе.

— Ты позавтракал, малыш? Хочешь спеть песенку с мамой?

Он хлопает в ладоши.

Большинство из предпочтений Джеймса и того, что он не любит — отражает мои собственные. Я ненавижу брокколи. Женщины, которые комментируют спорт — его раздражают. И он презирает фигурное катание по телевизору. Но он любит голос Кейт.

О — и ее грудь. Видите, как он наклоняется, чтобы лицом потереться о нее? Наслаждается ее мягкостью.

Я слегка толкаю его в плечо.

— Чувак, время вышло — грудь была напрокат. Теперь все.

Кейт кормила его год. Потом это был ад. Не то, чтобы я винил его. Если бы Кейт сказала мне, что ее идеальная грудь была под запретом? Я бы тоже закатил хренову истерику.

Личико Джеймса морщится — как у Демина из фильма Омен.

Он хватается за плечо Кейт обеими руками и кричит:

— Моя. Мама моя!

Я притягиваю ее немного к себе.

— Технически, она принадлежит нам обоим, приятель. Мы можем поделиться. Но вот они? — я показываю на грудь Кейт. — Они — мои.

Он кричит громче.

— Нет. Мое!

Зигмунд Фрейд застрял бы в этом доме на день.

Я качаю головой.

— Я так не думаю.

— Моя мама!

Вступать в перепалку с двухлеткой не очень хорошая идея. Это битва, которую нельзя выиграть.

Кейт толкает меня в грудь.

— Перестань его дразнить. И иди в душ, а то мы опоздаем.

Я целую ее в лоб. Потом, за ее спиной, я показываю на себя и губами говорю Джеймсу: Моя.

Он бросается в меня малиной. Умник.

Когда я возвращаюсь на кухню, Кейт начинает петь. Нежным, чистым голосом, от которого у меня до сих пор подкашиваются колени.

И набухает в паху.

Я знаю эту песню — «Реактивный самолет» Джона Денвера — но она изменила слова, чтобы подходили к ситуации.

Потому что мы улетаем на реактивном самолете

И вернемся в воскресенье

О, Джеймс, мы так сильно тебя любим

Кейт медленно покачивается, и глубокий карий взгляд Джеймса обращен только на нее одну. Он смотрит на нее с бесконечным обожанием. Абсолютным поклонением. Преданностью.

Я на нее смотрю также. Каждый день.

Я не большой фанат покорности. Но наблюдать за ними вот так? Заставляет меня чувствовать себя смиренным. Счастливым. Прям как Иосиф чувствовал себя, когда смотрел на свою жену с маленьким Иисусом на руках. Просто чертовски везучий быть частью чего-то такого невероятно сакрального.

Мы улетаем на реактивном самолете

И вернемся в воскресенье

О, Джеймс, мы так сильно тебя любим

Я отрываю от них свой взгляд и направляюсь в душ.

ГЛАВА 3

Мы приезжаем к моей сестре чуть позже семи утра. В квартире какой-то сумасшедший дом — дети кричат, взрослые говорят, гремят посудой, лают собаки.

Ну… одна собака. Ее зовут Мишка — это немецкий дог. Это я подарил его Маккензи на прошлое Рождество, потому что с пони Эплджеком получилось не совсем то, что я планировал. Несмотря на довольно серьезную мольбу, уговоры и договоренности, Сучка так и не сломалась и не согласилась, чтобы пони, которого я купил Маккензи на рождество, жил вместе с ними. Главным ее аргументом была Ассоциация Собственников Жилья Западной Части Центрального Парка.

Если вы не знакомы с такого типа организациями, я вас просвещу. Это старческая версия гестапо — в составе которой в основном злые морщинистые толстосумы, которые так и ждут, что кто-нибудь сделает то, что они не одобрят.

Например, гирлянда на двери или слишком громкая музыка… или перестройка спальни в чертов хлев.

Вместо того чтобы попытаться сломать систему и рискнуть быть выселенными, Стив и Александра переселили Эплджека к моим родителям — оставив при этом бедную племяшку без домашнего питомца. Что было совершенно недопустимо. Следовательно — Мишка.

Он классный. И большой. Будто карликовый кузен пони.

Но он нежный — замечательно ладит с детьми — хоть и понятия не имеет, какой он, на самом деле, здоровый. Он всегда пытается забраться в сумку Александре или усесться на колени к Стивену — отчего становится даже дышать сложно.

Кейт и я входим в гостиную с Джеймсом у меня на плечах, и Мишка приветствует нас глубоким гавканьем и слюнявым лизанием. Кейт здоровается с родителями и идет на кухню с моей матерью, тараторя список инструкций и распаковывая вещи для ночевки. Ставлю своего сына на ноги, и он шагает утиной походкой в угол комнаты, где его кузен Томас тихонько строит башню из кубиков.

Если Маккензи — близнец моей сестры Александры? Малыш Томми — весь в Стивена. Он немного худоват для его возраста. Но высокий — долговязый. У него темные волосы, глаза — голубые и задумчивые. У Томаса легкий характер. Спокойный. Идеальный инь по отношению к янь, коим является мой дьяволенок-сын.

Со злобным хихиканьем, Джеймс ломает башню Томаса. Но он не жалуется. Просто начинает строить новую. Я немного поборолся с Мишкой, пока в комнату не вошла моя сестра с чашкой горячего кофе для меня.

Я беру чашку и показываю на Мишку.

— Как проходит приучение к туалету?

У Мишки слабый мочевой пузырь. И хотя это не умоляет его привлекательности, это не совсем умно с его стороны.

— Фантастично — если целью было превратить мой персидский ковер стоимостью в девять тысяч долларов в его место для пописов.

Я вопросительно смотрю на ковер.

— У него хороший вкус. Это невероятный ковер, Лекси. Я подумываю пописать на него сам.

— Смешно.

Я делаю глоток кофе.

— Стараюсь.

Она ведет меня в соседнюю комнату — столовую.

— Прошлым вечером я говорила с организатором свадьбы и закончила с рассадкой гостей. Взгляни.

Свадьба.

Ладно — большинство парней скорее согласились бы повыдергивать все свои зубы, чем оказаться втянутым в планирование свадьбы. Простите, что скажу вам сейчас, но нам плевать на цвет или украшения, или стиль теснения чертовых приглашений. Если мы ведем себя так, будто нам интересно, то только потому, что мы умные — и пытаемся держать вас подальше от своей задницы.

Пока невеста выглядит хорошо, и в коктейльное время подают мини хот-доги? Мы тут как тут.

Поэтому в самом начале, я с радостью предоставил подготовку всех деталей большого дня Кейт и моей сестре. Но потом я начал слышать такие слова, как скромный или маленькое тихое событие и ничего помпезного. И мне пришлось вмешаться.

Потому что когда олимпийцы выигрывают золотую медаль, разве у них есть маленькое тихое событие?

Конечно, нет.

Они устраивают парад с конфетти.

Что меньшее, из чего заслуживает Кейт. Потому что она сделала то, что каждый — включая членов моей семейки — думали сделать невозможно. Она меня приручила. Огромный приз — недостижимый — многомиллионный джекпот.

Это надо отпраздновать. Грандиозно.

Плюс, день свадьбы у женщин должен быть особенным — незабываемым. Он у них бывает только раз. В случае Кейт — это абсолютная правда, потому что вскоре после того, как родился Джеймс, мы сидели и обсуждали то, что будет делать один из нас, если другой сыграет в ящик раньше времени. Слышали про того парня, который сказал «Это лучшее, самое лучшее, что я когда-либо делал» в «Повести о двух городах»? Тот самый, который пожертвовал собой, чтобы женщина, которую он любил, могла жить дальше с другим мужчиной?

Хренов слизняк. Он заслужил того, чтобы его повесили. Я не он.

Конечно, я хочу, чтобы Кейт была счастлива — но я хочу, чтобы она была счастлива со мной. Или вообще ни с кем. Поэтому если я умру раньше нее? Ей просто придется доживать самой по себе.

Холостой.

Вне брака.

Потому что если она подцепит другого мужика? А у моего сына будет какой-то лузер в качестве отца?

Я буду являться к ней. Постоянно. Как в «Проклятии».

Думаете, это ужасно, не так ли? Эгоистично, чересчур самолюбиво?

И почему вас это удивляет?

Ладно, вернемся к свадьбе. Как только я взял на себя бразды правления, дело стало набирать обороты — никакой бесполезной траты, никаких упущенных деталей. У меня и Александры получается хорошо работать вместе. Ее гиперактивное планирование и организаторские способности помножились на мое детальное контролирование и решительный настрой организовать идеальный день. У нас также был помощник из Лорен Лафорет, самый известный в городе организатор свадеб, чтобы быть уверенными, что все наши большие планы воплотятся в реальность.

Пусть Принц Уильям и Кейт поцелуют меня в задницу. Любители-непрофессионалы. Свадьба века у нас в кармане.

На обеденном столе стоит модель торжественного зала отеля Четыре Сезона, с дюжиной миниатюрных столиков и сотней стульчиков с именными табличками.

Я поражен.

— Великолепно.

Она заправляет прядь своих светлых волос за ухо, любуясь своей работой:

— Я знаю.

Я замечаю, что один столик выглядит как-то не так. Только хотел прокомментировать, но суматоха в гостиной говорит о том, что кто-то приехал. Я иду, чтобы посмотреть, кто там.

— Гаав, гаааав!

Это Бранжелина^2. Также известные как Мэтью и Долорес. Хотите знать, почему такое прозвище? Увидите.

— Отстань от меня, чудовище!

У Мишки вечно стоит на Долорес. В прямом смысле этого слова. Он пытается изнасиловать ее каждый раз, как только видит. Может, он просто извращенец. А, может, просто знает, какая у нее вонючая задница. Может, он инстинктивно чувствует, что она фрик и будет не против зоофилии — я не знаю. Какая бы ни была причина.

Это самая смешная хреновина на свете.

— Мэтью, помоги! Он меня лижет! Пускает на меня слюни!

— Мишка, сидеть!

Появляется Стивен и утаскивает из комнаты возбужденного пса. Ди-Ди поправляет свою одежду — зеленый шелковый комбинезон, с королевско-голубой накидкой в виде пончо, и серебряные шпильки. Это все напоминает мне павлина.

Мэтью тихонько пихает меня в плечо.

— Привет, друг.

— Привет.

Потом в комнату входит Маккензи. Она стала выше по сравнению с прошлым разом, когда я ее видел. У нее длинные светлые волосы, слегка вьющиеся. Она одета в голубые джинсы, кеды и розовый свитер с надписью Yankees. Через месяц ей девять. Еще чуть-чуть и подросток.

Маккензи — это эталон. И это полностью моя заслуга.

Она вежлива, умна, женственна — но не так, как многие девочки любят повизжать при виде паука. Она смотрит по телевизору спорт, не для того, чтобы завоевать внимание какого-нибудь придурка, а потому что знает, что такое дополнительные два очка и технический фол в футболе. Она красит ногти и играет на гитаре. Она уверена в себе. Но добрая. Но самое лучшее это то, что она не будет терпеть оскорблений. Да — вся в меня.

Даже теперь, когда у меня есть свой собственный сын, она была первенцем. Единственной девочкой. Часть моего сердца всегда, всегда будет принадлежать ей.

— Привет, малышка.

Она подпрыгивает и бросается ко мне в объятия. Я кружу ее в воздухе.

— Привет, Дядя Дрю! Не знала, что ты здесь.

— Только что приехал. Мне нравится твоя кофта.

Потом, из холла, слышу голоса Стивена и Александры. Не очень доброжелательные.

— Я же сказала, отправить его в вольер!

— Я собирался, но…

— Собираться — не значит сделать! Надо было сделать это самой, как и все остальное.

— Ты могла бы не включать свой комплекс мученика, пожалуйста?

И так у них последнее время. Все напряженно, натянуто. Мы это все заметили. Такое случается, когда живешь с кем-то достаточно долго, то это начинает действовать вам нервы. И придирки моей сестры совсем не облегчают ситуацию. Но Стивен всегда знал, что она такая, и все равно боготворил ее.

До сих пор боготворит.

Сейчас меня беспокоит его тон. Он кажется уставшим. Вымотанным. Сытым по горло.

Маккензи смотрит в пол.

Беру ее за подбородок и поднимаю личико вверх.

— Как тут дела?

Она вздыхает.

— Напряженно.

Я смотрю в сторону холла.

— Да, это чувствуется.

— Так вот с родителями, — пожимает она плечами. — Не можешь с ними жить, но эмансипация — сложный и дорогостоящий процесс.

Я усмехаюсь.

— Ты ведь знаешь, что мои двери для тебя всегда открыты, так? У меня есть свободная комната, на дверях которой табличка с твоим именем.

Она смотрит на Томаса.

— Тогда Томас останется охранять территорию. А он всего лишь маленький ребенок.

— А ты кто?

На меня уставились голубые глаза — мудрые не по годам.

— Я — старшая сестра.

Я наклоняюсь и целую ее в лоб. А потом шепчу:

— Эти выходные пойдут им на пользу, я обещаю. Как мини-отпуск. И я поговорю с ними — промою им мозги.

Она слегка улыбается, будто одобряет мою попытку, но не совсем верит в то, что все наладится.

— Хорошо, дядя Дрю.

Подходит Мэтью, не замечающий ничего вокруг, кроме Маккензи.

— Вот, моя девочка!

Она смотрит на него, и с ее лица сползает улыбка. Она задирает свой носик и складывает руки на груди. Чувствуете, как здесь похолодало? Это пренебрежение, исходящее от моей племянницы.

— Мистер Фишер, как приятно снова Вас видеть. Выглядите хорошо.

Мэтью рычит и падает на колени. Не смотря на его рост свыше шести футов, и то, что он сложен, как боксер, выглядит он почти маленьким, когда сталкивается с недовольством моей племянницы.

— Маккензи, ты меня просто убиваешь.

— Уверена, ты даже не знаешь, о чем говоришь.

Он расстроено проводит рукой по своим светло-коричневым волосам.

— Ну, ты же простишь меня?

— Простить Вас? За что? За то, что лишили меня женского общества, пока я росла? За то, что бросили меня прозябать в болоте пенисов? За это я должна простить Вас, Мистер Фишер?

Иметь детей — это заразно, как мононуклеоз. Как только у друга или родственника появляется ребенок, все хотят себе такого же. За ужином в честь Дня Благодарения, через год после рождения Джеймса, Мэтью и Ди-Ди объявили, что ждут ребенка. Что они усыновляют ребенка.

Бранжелина? Теперь понимаете?

После того, как они объявили о своих намерениях, все были счастливы за них.

Ну… почти все.

— Что значит, вы усыновляете ребенка? — спрашивает Фрэнк Фишер, когда сидит за обеденным столом в загородном доме моих родителей на Дне Благодарения.

Все еще держа свою жену за руку, Мэтью поворачивается к своему отцу:

— Что ты имеешь в виду, что это значит? Мы усыновляем маленького мальчика! Документы поданы, и мы ждем окончательного решения, но агентство говорит, что это всего лишь формальность. Ди и я преодолели главные испытания. Ему почти два месяца — он здоровый и замечательный.

Мэтью поворачивается к Эстель:

— Не могу дождаться, мама, когда ты его увидишь.

Эстель светится улыбкой в ответ своему сыну, а в ее глазах появляются слезы радости. Но Фрэнк спрашивает:

— С твоей женой что-то не так? Она бесплодна?

Улыбка Мэтью померкла. Прежде чем ответить, Долорес резко возражает:

— Нет, Фрэнк. Это то, что мы обсуждали с Мэтью с тех пор, как поженились.

Фрэнк вытирает салфеткой рот, бросает ее в тарелку и выходит из-за стола. Сотрясается воздух — как это бывает летним днем, когда светит солнце, но ветер становится сильнее, и вы можете чувствовать, что вот-вот разразится гроза.

— Какого хрена ты хочешь растить не своего ребенка, Мэтью?

Мой лучший друг хмурится.

— Потому что он станет нашим.

— Нет, — возражает Фрэнк, — в том-то и дело, что не станет. Ты понятия не имеешь о происхождении этого ребенка, сколько дерьма у его настоящих родителей. Он может вырасти умственно отсталым, больным — и тебе придется иметь с этим дело всю свою жизнь.

Хотя часть меня подозревает, что мой отец согласен с ним, он все равно пытается немного успокоить Фрэнка.

— Это слишком, Фрэнк. Такое случается редко, если посмотреть на миллионы детей, которых усыновляют каждый год.

Теперь уже я встаю и стараюсь держаться поближе к Мэтью. Потому подозреваю, что вот-вот этот горшочек нахрен закипит.

Внешне Мэтью напоминает своего отца, но в плане личностных качеств он многое перенял от Эстель.

Мало что его беспокоит — он плавится долго. Но когда он взрывается? Это как окончание праздника фейерверков на 4 июля.

Потом Фрэнк делает одну вещь, которая точно разожжет запал Мэтью: он переключается на Ди-Ди.

— Это все твоих рук дело, да? Ты и твоя либеральная новомодная херня!

— Фрэнк, пожалуйста, — тихонько умоляет его Эстель.

— Ты чересчур эгоистична, чтобы отвлечься от своей карьеры, чтобы исполнить свой долг, как жены.

— Мой долг? — кричит Долорес, — Вы в каком веке живете, Фрэнк?

— Год не имеет значения — женщина остается женщиной, а мать — матерью. Только если физически она не в состоянии, хорошая женщина подарит своему мужу детей. И если Вы, юная леди, не в состоянии это сделать, мой сын достаточно умен, чтобы заменить тебя на женщину, которая это сделает.

Привет, дерьмо. Познакомься со своим фанатом.

Мэтью делает шаг вперед. На его лице написано, что он готов припечатать своего отца прямо к профессионально нарисованной фреске на стене моей матери.

— Не смей больше никогда говорить так с ней!

Я хватаю Мэтью за плечо, пытаясь его удержать.

— Давай приятель, пойдем, прогуляемся.

Он отталкивает меня.

Безжизненным голосом Долорес говорит:

— Я бы хотела поехать домой. Мэтью, пожалуйста, мы можем уехать?

Он смотрит на ее удрученное лицо, и даже если все происходящее не его вина, в его глазах читается раскаяние.

— Да, да. Мы уходим.

Он поворачивается ко мне, потому что Мэтью и Долорес приехали со мной, Кейт и Джеймсом в нашем новом Эскалейде.

Я киваю.

— Кейт, собери вещи ребенка. Я пойду за пальто.

Выглядя так, словно готова запустить своей туфлей в свекра Долорес, Кейт соглашается. Она берет с собой Долорес, когда идет собирать нашего сына и его вещи. Эстель сжимает ее руку и тихонько рыдает.

Фрэнк просто так это не оставит.

— Когда это все на тебя свалится, Мэтью, не приходи ко мне.

Мэтью отвечает со смесью злости и боли в голосе:

— Не беспокойся, даже и не подумаю.

Он смотрит на свою мать.

— Прости, мам.

Потом он выходит из комнаты, и я иду сразу за ним.

Поездка домой проходит в тишине. Джеймс засыпает еще до того, как мы выезжаем на трассу. Мой друг и его жена сидят на заднем сиденье, держась за руку, шепотом извиняясь и подбодряя друг друга.

Долорес плачет.

Мне это не нравится. От этого она выглядит так… по-человечески.

Я предлагаю свой взгляд на ситуацию.

— Думаю, мы все согласимся, что все обернулось хреново. Но Фрэнк не всегда будет так относиться к этому. Он просто был ошарашен — и он переживает за тебя. — В зеркало заднего вида я смотрю в глаза своего лучшего друга. — Помнишь, когда ты купил Дукати?

Не смотря на то, что Мэтью было тогда уже 22, то, как Фрэнк слетел с катушек, когда увидел мотоцикл своего сына, вы бы решили, что ему шестнадцать, и он взял покататься Ламборджини. В первый раз, когда Мэтью приехал на нем в офис, Фрэнк подкупил парней из автосервиса, чтобы они сняли с него хреновы колеса.

Хоть это и неправильно, все это из-за заботы о своем сыне. Пытаясь защитить его — отчаянно не желая видеть его погибшим на дороге. Эта ситуация немногим отличается.

— Я помню, — нехотя соглашается Мэтью.

— Сейчас то же самое. Он смирится.

Мэтью сжимает челюсть.

— Может быть, а я нет. Он оскорбил мою жену. И сейчас речь не о мотоцикле, Дрю. Это мой ребенок.

Я вздыхаю, потому что знал, что он так и скажет.

— Я знаю. Но готов поспорить, мои родители и Лекси внушат ему чувство вины, и в понедельник он приползет к тебе целовать задницу. Фрэнк поймет, как он ошибался и извинится. Перед тобой тоже, Ди. Вот увидишь.

Только… он этого не сделал.

Мэтью и Фрэнк не разговаривали в течение двух недель.

Потом настал день усыновления.

Они полетели в Трансильванию или в одну из тех маленьких стран Восточного Блока, и вернулись оттуда с прекрасным малышом. Самое интересное то, что, на самом деле, он выглядел, как они — ярко-голубые глаза и коричневые волосы.

Эстель сделала свое дело. Она пригрозила бросить этого упрямца, если он не скажет Мэтью и Ди о том, как он сожалеет и как он был не прав.

На следующий день после приезда, они устроили маленькую семейную вечеринку, чтобы все могли познакомиться с малышом. Я наблюдал за Фрэнком с той самой секунды, как он вошел в квартиру Мэтью.

Гордый. Сдержанный. Суровый.

Пока он не увидел своего сына, с его сыном на руках.

И вся его гордость и идеалы о том, как это должно быть — просто растаяли.

На канале Дискавери есть передача про горилл. Сначала самцы чувствуют угрозу, исходящую от своих отпрысков. Они их не понимают, даже вроде как игнорируют. Или бьют себя в грудь, когда те находятся рядом. Но потом, через пару дней, они к ним привыкают. И да поможет Бог тем, кто попытается их обидеть.

Вот на что это было похоже.

После первого визита, с того момента, как Фрэнк взял на руки малыша, он решил, что это его внук во всех смыслах. И он надерет задницу любому, кто скажет обратное.

С тех самых пор все было спокойно.

***

Теперь вернемся к лебезящему Мэтью.

Долорес приходит к нему на помощь и встает на колени перед Маккензи.

— Я понимаю, почему ты расстроена, Маккензи. У меня тоже не было кузин.

Маккензи всплескивает руками.

— Я просто не понимаю! Вы своего ребенка выбирали! Это было не так, как у тети Кейт и мамы, где просто пришлось всем принять то, что получилось. Почему вы не могли выбрать девочку?

Ди улыбается.

— Мы не выбирали Рейна^3, милая. Он выбрал нас. И хотя он и не вырос в моем теле, он вырос в моем сердце. Он должен был стать нашим сыном — у нас, правда, не было выбора.

Маккензи глубоко вздыхает.

— Что ж, в следующий раз, когда вы решите воспитывать ребенка, не могли бы вы сказать своему сердцу, что нам здесь еще одна девочка не помешает?

Мэтью заключает ее в объятия и крепко сжимает.

— Постараюсь.

Лично я, рад, что у них мальчик. Знаете, как говорят: «Только вся деревня может вырастить ребенка»? Это не так. Деревня нужна, что бы вырастить девчонку. Возьмите заголовок — любой заголовок. Линдси Лохан, Бритни Спирс, Майли Сайрус — не их вина, что они ходячая катастрофа. Это потому что в их жизни не было людей, которые бы могли их научить. Подготовить их к тому, что все еще по большей части считается мужским миром.

С мальчиками проще. Затарьте им холодильник, поддавайте время от времени, отговорите их прыгать с крыши в бассейн, удостоверьтесь, что они пользуются мылом, когда в душе. Вот и все.

У девочек все по-другому. Вам надо переживать об их низкой самооценке и самовосприятии, расстройстве пищеварения, вскрытии вен, употреблении наркотиков, проституции, злобном отношении подруг и полчищах придурочных подростков, которые так и жаждут запихать свой член, и при этом им плевать на разбитое сердце, беременность или венерические болезни.

Даже если сейчас у Маккензи все в порядке, как только наступит половое созревание, как оно будет — не угадаешь. Поэтому когда наступит это время, чем меньше меня будут отвлекать, тем лучше.

Когда Мэтью и Долорес встают с пола, я спрашиваю:

— Кстати, а где Майкл? С Хельгой?

В отличие от Кейт и меня, Мэтью и Ди не имеют проблем с тем, чтобы нанять няню. И Долорес может быть ненормальной, но она не тупа — ни за что она не наймет какую-нибудь молодую сексуальную помощницу, приехавшую к ним по программе обмена, чтобы качать ее ребенка в колыбели. Хельга — профессиональная няня из России. Она подозрительная и не доверяет любому, кто не связан с Майклом, и даже тому, кто связан. Она очень сильно напоминает Брутуса из мультфильма Моряк Папай. У нее есть усы, и она вечно скалится. И она могла бы надрать мне задницу одной рукой.

Мне она нравится.

Потому что она считает, что солнце встает и заходит вместе с моим племянником. Она называет себя его бабушкой, и можно легко увидеть, что она солжет, украдет и убьет ради него. За что ей плюсик.

Маккензи хохочет.

— Дядя Дрю, Рейна зовут не Майкл, а Рейн.

Взгляд Ди-Ди становится резким, когда она разглядывает меня.

— Дядя Дрю знает, как его зовут, Маккензи. Он просто ведет себя, как придурок.

Я смеряю Ди-Ди взглядом.

— Рейн — это не имя. Это природное явление. Каждый ребенок заслуживает нормального имени. Для меня он всегда будет Майклом.

Я работаю над тем, чтобы сменить ему свидетельство о рождении. Небольшая подделка еще никому не навредила. Господи, что я буду за дядя, если позволю ребенку идти по жизни с таким хреновым именем, как Рейн? Ему итак уже досталось жить с ненормальной матерью.

— Козел.

— Не его вина, что у него чокнутая мамаша, а его отец стал жертвой насилия в семье.

Мэтью вставляет свои жалкие пять копеек:

— Мне нравится имя Рейн.

Как печально.

Я фыркаю.

— Нет, не нравится, — я стучу по виску. — Это говорят промытые мозги. Она тебя приворожила. Тем, что у нее между ног.

Если бы я врезал ему достаточно сильно, думаете, он бы очнулся от этого?

— Промытые мозги? Посмотрите-ка кто говорит. Скажи спасибо Джеймсу. Клянусь, иногда это единственное, что держит Кейт рядом с тобой.

Несколько лет назад, такой комментарий меня бы обеспокоил. Но не теперь.

— Пожалуйста. Мы все знаем, что это мой член держит ее рядом со мной. И в ближайшее время он никуда не денется, так что я не переживаю.

Прежде чем Ди наносит ответный удар, со стуком открывается входная дверь, и в гостиную входит светловолосый мальчишка восьми лет.

Он одаривает мою сестру кривоватой улыбкой.

— Привет, Миссис Р.

Александра улыбается.

— Привет Джонни.

Потом она поворачивается к нашим родителям.

— Мама, папа, вы помните Джонни Фицджеральда снизу? Он любезно предложил свои услуги поразвлекать малышей в эти выходные.

Джонни Фицджеральд. Звучит знакомо? Вспоминайте.

Я дам вам минутку, чтобы покопаться в воспоминаниях.

*

*

*

*

*

*

*

*

*

*

*

*

*

*

Помните дурковатого испорченного дошколенка, который сказал Маккензи, что пенисы лучше, чем вагины, кучу лет назад? Вот — тот Джонни Фицджеральд.

Он живет этажом ниже. С самого детского сада, он и Маккензи были не разлей вода. Его отец — старый богач, мать — скрытая алкоголичка. Александра приглашает его так часто, как может, чтобы он мог иметь представление о нормальной семье.

Маккензи грозит пальцем Джонни:

— Ты можешь помогать, но ты должен делать то, что я скажу. Я — главная.

Я улыбаюсь своей сестре.

— Боже, звучит знакомо.

Как по сигналу, из угла доносится пронзительный крик Джеймса:

— Мое! Это мое!

Александра ведет бровью вверх.

— А как это знакомо. Должно быть гены.

Потом начинается война полов между Джонни и Маккензи.

— Погоди секунду, Кензи, — говорит он. — За главного должен быть я. Я — мальчик и они тоже мальчики.

— И что?

— То, что я могу показать им то, чего не можешь ты.

Моя племянница упирает руки в боки, идеально имитируя позу моей сестры. Вот вам и гены.

— Например?

— Могу показать им, как играть в бейсбол.

— Я тоже могу.

— Могу играть с ними в машинки.

Маккензи фыркает.

— И я могу.

Джонни переходит к решительному наступлению.

— Я могу показать им, как писать стоя.

Тяжелая пауза. Маккензи хмурится.

Джонни начинает думать, что он победил. Такой молодой. И такой глупый.

Пока Маккензи не начинает улыбаться. Триумфально.

— Они носят подгузники — еще не пользуются туалетом.

Джонни опускает голову в знак поражения. Пора бы уже привыкнуть к этому, малыш.

— Ладно — можешь быть за главную.

Маккензи улыбается шире. Потом щелкает пальцами.

— Отлично.

ГЛАВА 4

Через десять минут появляется Джек О’Шей. На нем элегантная голубая рубашка и брюки. Рыжие волосы коротко подстрижены и намазаны гелем. Джек — последний из моих холостых друзей. Одинокий волк. Сорвиголова. Он все еще живет жизнью, которая, я думал, всегда будет у меня. Спонтанная. Легкомысленная. Раскрепощенная. Он получает огромное удовольствие от того, что дразнит нас своими крутыми ночами — и диким совокуплением — которые мы упускаем.

Не собираюсь врать; но я западаю на его истории, потому что помню, каким классным может быть случайный секс. Но я бы ни за что не поменялся с ним местами. Мне хорошо там, где Кейт Брукс.

Сейчас мы все собрались в кухне, где моя мама и сестра накрыли для всех завтрак. Джек жует свежий круассан и болтает с моей матерью.

— Вы выглядите прекрасно, как всегда, Миссис Эванс.

Она хохочет, как девочка-чирлидер, болтающая с капитаном команды. Фууу.

— Спасибо, Джек. Как это мило с твоей стороны.

— Просто говорю правду. Теперь скажите мне, как часто вас принимают за няню, когда вы гуляете с этими малышами? Потому что никто и ни за что не поверит, что вы их бабушка.

Звучит так, будто он подкатывает к моей матери, но это не так. Когда вы являетесь плейбоем, вы просто так разговариваете — со всеми женщинами. Помните об этом, когда какой-нибудь дамский угодник будет завораживать вас своим словесным поносом. Вы — не особенная. Он не это имеет в виду. Это просто в его натуре.

Кажется, моему отцу это не нравится. Видите, как он старается держаться поближе к ней? Как он скалится в сторону Джека?

— Не разговаривай с моей женой, О’Шей.

Это моментально отрезвляет Джека, и он делает шаг назад.

— Да, сэр.

— И не смотри не нее.

— Хорошо, сэр.

Мой старик, может и постарел с годами, но знает, что все еще на вершине иерархии. И последнее, чего хочет Джек, это чтобы его зажевали и выплюнули. Он переводит разговор в безопасное русло.

— Итак, мистер Эванс, вы не едете с нами?

Мой отец качает головой, и его тон наполнен сожалением. И желанием.

— Нет, не в этот раз. Хотя мне бы хотелось. Очень.

Моя мать поворачивает голову.

— О, правда, Джон?

Он кашляет. И прочищает горло.

— Да… ну… ты знаешь… ради спортивного пари. Ты же знаешь, как мне это нравится, Энн. И у нас такого нет… здесь… в Нью-Йорке.

Хорошая отговорка, папочка.

Моя мать скептически кивает.

— У-гу.

В этот момент мой старик обращает негативное настроение моей матери на другую цель. Которой являюсь, конечно, я.

— Вы, мальчики, повеселитесь на выходных, но будьте осторожны. Помнишь, наш последний раз в Вегасе, Эндрю? Не надо повторений.

Когда мне было семнадцать, у моего отца в Вегасе был бизнес. Он и моя мать считали, что это будет прекрасная идея поехать туда всей семьей. Но мне было семнадцать. Время, когда подросток, даже не хочет признавать тот факт, что у него есть семья. Не говоря уже о том, чтобы проводить с ними время. Поэтому, пока мои родители, Александра и Стивен ездили на Плотину Гувера, мне пришлось занять себя другими … вещами…

— Я тебе уже сто раз говорил, папа. Я не знал, что она была дочерью посла.

Им надо на лбу носить таблички, тату или что-то еще. Я закатываю глаза и говорю:

— Один международный скандал, и тебе никогда не дадут о нем позабыть.

Кейт встает рядом со мной. Ее шикарное лицо выглядит задумчивым, она пытается понять, что только что услышала.

— Мне надо это знать?

Я и подумать о таком не мог.

— Наверно будет лучше тебе этого не знать.

Она кивает.

— Хорошо.

Следующей приезжает Эрин Бурроуз. Она до сих пор мой секретарь, но за последние два года она стала кем-то больше. Когда мое расписание забито, Кейт разговаривает с ней чаще, чем со мной. Когда клиенты хотят видеть за столом переговоров обоих представителей сладкой парочки, Эрин присматривает за Джеймсом. Хоть технически она нанятый работник, Эрин называет это, как есть. Другими словами, она — друг. Член банды. И с ней весело. Поэтому когда с вечеринкой все решилось, Кейт и я даже подумать не могли, чтобы не пригласить ее поехать с нами.

Поприветствовав Джеймса, Эрин присоединяется ко всем нам за кухонным столом. Она сменила прическу. Волосы у нее стали короче, прямые, с прядками медового цвета.

Кейт ее хвалит.

— У тебя отличная прическа, Эрин.

Она прикасается к своим волосам.

— Спасибо. Вчера сделала. Прилагаю все силы, что бы в эти выходные встретить Того Самого. Нью-Йоркские мужчины безнадежно испорчены. Думаю, Невада предложит побольше подходящих вариантов.

Эрин часто ходит на свидания, но насколько я знаю, у нее никогда не было серьезных отношений. Однако, Лас-Вегас не совсем подходящее место, чтобы найти там безупречного парня. С таким же успехом можно попытать счастья на встречах Анонимных Алкоголиков или Анонимных Игроков.

Встречи сексуальнозависимых — всегда выгодная ставка.

Стивен подкатывает к ней.

— Эрин, послушай моего совета — будь одна. Так в жизни меньше сложностей.

Александра морщится. Не смотря на то, что он один из моих старых близких друзей, мне хочется залезть к нему в рот и вырвать его язык. Это ведь не слишком, верно?

Пока я это оставлю.

Мэтью предлагает:

— Держи нос выше, Эрин — и это случится. Подходящее время наступит, когда ты будешь меньше всего этого ждать.

— Да, я стараюсь быть оптимистом. Надо перецеловать кучу лягушек, чтобы отыскать своего принца.

Александра отвечает:

— Они все лягушки, Эрин. Просто постарайся найти того, у кого бородавок меньше.

Я пихаю локтем Джека.

— Если речь идет о генитальной разновидности, тогда тебе следует поговорит с О’Шеем. Ты вроде как у нас штатный эксперт по ней, так ведь?

Он показывает средний палец.

Потом приезжает последний участник нашего бродячего цирка. Рискнете предположить кто?

— Еее, тусовщики! Кто готов зажечь?

Да, этот осел. Ради Кейт стараюсь его не ненавидеть так, как раньше, но с некоторыми вещами просто невозможно справиться. Это как, например, у вас остатки простуды и на задней стенке вашего горла скапливается харчок. Вы кашляете, вы отхаркиваете, но чтобы вы не делали, никак, нахрен, не можете избавиться от него.

Вот это Билли Уоррен. Мой личный, противный комок слизи.

Кейт и Ди-Ди визжат и обнимают этого идиота.

Он обнимает их в ответ.

— Я скучал по вам.

Кейт говорит:

— Но тебе не стоило лететь сюда, ты просто мог встретить нас в Вегасе.

— И пропустить пре-пати? Ни за что.

Я надеялся, что его самолет захватят кровожадные террористы. Те самые, которые любят разрезать тело на кусочки и отправлять по кусочкам семье. Ох, ладно. Всегда есть обратный рейс. Важно оставаться позитивным.

Он обращает свое внимание на меня. Его сдержанный взгляд гуляет по мне.

— Эванс.

Я поднимаю подбородок.

— Уоррен.

Он разворачивается и концентрирует свое внимание на Джеймсе. Уоррен поднимает его вверх и восклицает:

— Чем ты кормишь этого ребенка, Кейт? Он так вырос с тех пор, как я видел его в последний раз.

Мда. Вот это шок. Обычно же дети не растут и все такое.

Придурок.

— Я привез тебе подарок, малыш. Блестящую шумную барабанную установку. Ты будешь в восторге, когда увидишь ее.

Джеймс хохочет. Обычному наблюдателю может показаться, что мой сын без ума от этого урода. Но я-то знаю. Животные могут чувствовать, когда у человека не все дома. Дети могут делать тоже самое. Джеймс не любит Уоррена — он его жалеет. Потому что он знает, даже в два года, что он умнее, чем этот Придурок.

Когда эта маленькая беседа продолжается, Кейт и я еще раз просматриваем схему рассадки гостей. Я обнимаю ее за талию, просто потому что она моя. Когда она вздыхает, у нее мягкий взгляд и бархатный голос:

— Еще семь дней. Примерно в это же время, на следующей неделе, я буду надевать свое платье.

Это единственное, что держалось в секрете. Строго.

— Можно мне хоть намекнуть? Там будет декольте? Из сатина? Кружево? — вожу я вверх и вниз бровями. — Латекс?

Она качает головой.

— Просто скажи мне, что ты не выбрала какое-нибудь старомодное, все в рюшах платье, в котором ты будешь выглядеть, как йети.

Она усмехается.

— Не скажу. Но… можешь стараться выпытывать из меня информацию. Любыми возможными способами.

Мне на ум приходят несколько идей. Каждая из них обеспечит мне место в первом ряду ада. Или в тюремной камере.

— Боже, мне нравится ход твоих мыслей.

Голос мой сестры вытаскивает меня из порочного раздумья.

— О, я собиралась сказать вам обоим, у нас проблема со столиком номер 45. Гость до сих пор не дал ответа.

Она поднимает свою доверенную папку.

— Это… Брэндон Митчел… сводный брат Долорес. Он может привезти или не привезти кого-то с собой.

Прошлым летом мать Долорес вышла замуж за копа из своего городка. Это значит, что только мужчина, профессионально подготовленный к самозащите и обращению с оружием, будет настолько смел, чтобы связать себя узами брака с Амелией Уоррен.

Я поворачиваюсь к Долорес.

— Снова твоя чертова семейка. Что с вами такое? Вы как Король Мидас наоборот — все, к чему прикасаетесь — превращается в дерьмо.

Она возражает:

— Брэндон — не моя семья.

Хоть раз я и моя сестра — заодно. Она машет рукой перед лицом Ди-Ди.

— О, нет, твоя. Его отец женат на твоей матери, это значит, что он твоя семья. Если мы признаем двоюродную тетку Клару, ты должна признать этого клоуна Митчела.

Тетка Клара — это сводная сестра моей бабушки по линии моей матери. Ей как будто уже тысячу лет. Родственница, которую мы только выкатываем на инвалидном кресле из дома инвалидов один или два раза в год по большим праздникам. Клара любит танцевать, и даже для древнего человека она двигается довольно хорошо.

Дело в том, что с тех пор, как она родилась, лет сто назад, когда женщины не имели права голосовать или показывать свои лодыжки, Клара была большим фанатом женского равноправия. Поэтому она отказывалась носить лифчик.

Всегда.

А ее сиськи просто огромные. Тяжелые, как шары набитые цементом. Их надо обозначить, как смертельное оружие.

На крещении Джеймса? Клара зажигала на танцполе под последнюю песню Рианны. Она поднимает руки, вращается кругом… и ударяет своей левой титькой голову сына-подростка моего самого лучшего клиента.

Мальчик был минут десять без сознания. Слава богу, его родители решили не подавать в суд.

Кейт встает между нами, с поднятыми руками вверх, на линию огня.

— Ладно, давайте просто сделаем шаг назад. Ди, позвони своей маме, и пусть она поднадавит на Брендона.

Долорес делает так, как было сказано. Но я продолжаю:

— Да, надавите на него посильнее. Иначе он будет обедать на парковке с обслугой.

Кейт запускает руку мне под футболку и гладит меня по спине, стараясь успокоить.

— Расслабься, Дрю. Нет ничего страшного.

У нее мягкие прикосновения — кожа к коже. Ощущение, будто это двойная доза Валиума: успокаивает мгновенно. В моем голосе уже гораздо меньше пылу, когда я говорю:

— Этот день должен быть чертовски волшебным. И ни за что я не позволю какому-нибудь Уоррену все испортить — пусть это будет даже рассадка гостей.

Она поворачивается ко мне, а ее руки обнимают меня за шею.

— Ты собираешься появиться в церкви?

Я наклоняю голову, чтобы посмотреть ей в глаза.

— Даже дикие львы не смогут меня удержать.

— И… в один момент… мы станем мужем и женой?

— Таков план.

Она поднимается на цыпочки и прикасается ко мне губами. Один раз. Второй.

— Тогда этот день будет просто идеальным.

Ди-Ди закрывает свой сотовый и объявляет:

— Моя мама говорит, что Брэндон будет, но без пары.

Александра правит свой список и убирает стульчик с пометкой «вопроса» с модели зала. Потом она начинает светиться.

— Вот. Кризис миновал. Теперь мне надо просто распределить номерки с подарками и мы можем ехать.

Ди выпучивает глаза.

— Ой, я чуть не забыла!

Она роется в своей блестящей сумке, потом в победном жесте поднимает руку вверх.

— Подарочки для гостей.

В руках Долорес куча леденцов. Каждый, наверно, по сантиметров двадцать в длину.

В форме члена.

Несколько штук она дает моей матери.

— Вот, Анна. Раз ты не участвуешь в празднике, это не значит, что ты не можешь насладиться угощением, — потом она добавляет, подмигивая, — со вкусом ванили и шоколада. Ням.

Моя мама вертит в руках угощение с загадочной улыбкой на лице и игривым огоньком в глазах. Потом кладет его на стол.

— Спасибо, Ди-Ди. Я приберегу это для обеда.

Мой отец улыбается. Широко.

Отлично. Теперь у меня перед глазами образ моей милой, святой мамочки, сосущей член, в то время как мой старик за этим наблюдает. Теперь у меня все шансы иметь проблемы с эрекцией.

Хренова Долорес.

Ладно, проблема с эрекцией — это преувеличение, но все равно — видите теперь, почему я не могу ее терпеть? Ее и всю ее дьявольскую семейку. Неужели мой лучший друг не мог жениться на нормальной девушке? Нет, ему надо было влюбиться в Невесту Чаки во плоти.

Звонит телефон. Это консьерж, который извещает нас о том, что прибыл лимузин. Все начинают выходить, в то время как мои родители со всеми обнимаются и желают всего хорошего.

Я выхватываю Джеймса у Уоррена, чтобы попрощаться с ним.

Нам везет — Джеймс не из тех истеричных детей, которые сходят с ума, когда их Мамочка скрывается за дверью. Даже так — расставаться всегда грустно.

Кейт целует его в щеку и убирает волосы с его глаз.

— Мы любим тебя, малыш. Скоро будем дома.

Я целую его головку. А потом задаю самый глупый вопрос.

— Ты же будешь хорошо вести себя с бабушкой и дедушкой?

Он искоса смотрит на меня. А потом расплывается в улыбке:

— Нет.

Я говорю Кейт:

— Что ж, по крайней мере, честно.

ГЛАВА 5

Я не большой фанат путешествовать на воздушном транспорте. По нескольким причинам. Во-первых, дело в пилоте. Вы никогда не можете быть уверенным, что он знает, что делает. Может, он купил свою лицензию? А может его папаша сделал благотворительный взнос в его летный институт.

Если бы я хотел подвергнуть свою жизнь риску? Я бы спросил свою сестру, не потолстела ли она.

Следующая причина — глупая возня с мерами безопасности. Не важно, сколько народу облапают агенты по безопасности. Не важно, сколько сумок обыщут те бывшие работники Мак Дональдса. Если кто-то на самом деле захочет причинить какой-то вред? Рано или поздно, он это сделает. Авиакомпании должны об этом предупреждать. Как те знаки на пляже: ПЛАВАНИЕ РАЗРЕШЕНО НА ВАШ СТРАХ И РИСК. Когда сотрудник аэропорта вручает вам посадочный талон, им следует сказать: Держитесь, молитесь, чтобы вашу задницу не взорвали, приятного полета.

Думаете, это будет так плохо?

Наконец, существует пессимистичный прогноз, что если что-то — пусть и случайно — пойдет не так? Вы превратитесь в тост. Я знаю, о чем говорит статистика, что вы скорее попадете в автокатастрофу, бла, бла, бла. Но существует одна вещь — многие люди, которые попадали в автоаварию, выбирались оттуда без единой царапины. А теперь скажите мне, сколько людей выживали в авиакатастрофе?

Вот именно.

Тем не менее, я не позволю этим страхам вмешиваться в мою жизнь. Они не встанут у меня на пути. Совсем. Потому что страх не превращает вас в труса, в труса вас превращают ваши действия. Я могу быть кем угодно, но только не ссыклом. И я должен признать, несмотря на то, что я не люблю это делать, в полете есть некоторые преимущества.

Я имею в виду шведский стол из доступных женщин, которых можно найти в аэропорту и в самолетах. Там есть и о-такие-одинокие домохозяйки и изможденные работой бизнес-леди, беззаботные выпускницы, вырвавшиеся на свободу… стюардессы.

В последние годы контроль качества по последним, по большей части, ухудшился. Когда-то сексуальная привлекательность была одним из требований к работе. Теперь такого нет. Но я обнаруживаю, что авиакомпании стараются ставить на каждый рейс хотя бы одну сексуальную работницу. Возвращаясь во времена, когда я был свободен, их было подцепить легче всего. Всегда так жаждут оказаться к вашим услугам.

Как-то раз по пути в командировку в Сингапур три хорошенькие стюардессы были готовы, хотели и могли показать мне все достопримечательности — внутри своего номера в отеле. Мы отлично провели время во время стыковки рейсов. Вот что я называю дружелюбными небесами.

Кстати говоря, одна сопровождает нас сейчас. Она привлекательная — стройная, высокая, длинные темные волосы забраны с боков назад, и экзотический разрез голубых глаз. Ее пальчики с изысканным маникюром, идеального размера для приличной мастурбации.

Да, парни обращают внимание на такие вещи.

— Простите, сэр, вы должны быть пристегнуты до тех пор, пока капитан не отключит табло.

Я вопросительно смотрю на свой ремень безопасности, потом опять наверх.

— Хорошо, потому что если мы нырнем носом с двадцатифутовой высоты, этот кусочек тряпки спасет меня от смерти?

Как я и говорил — лицемеры.

Она смеется. И желтое табло «пристегните ремни» гаснет.

Я улыбаюсь.

— Думаю, он меня услышал.

Голубые глаза бегают глазами по салону бизнес-класса.

— Маленькая птичка шепнула мне, что вы все направляетесь в Вегас на мальчишник, и жених — это вы.

— Так и есть.

Она дает мне мимозу.

— Поздравляю.

Кейт она тоже подает бокал, а потом ее внимание снова переключается на меня.

— И… где вы останавливаетесь?

Я делаю глоток оранжевой смеси.

— Белладжио.

— Мило, — она наклоняется чуть ниже, достаточно, чтобы я мог учуять ее дешевый слишком сладкий парфюм и ошарашивает меня своими словами. — Я свободна, как только мы приземлимся в Неваде. Буду с друзьями… Может быть, сходим в казино Белладжио сегодня вечером? Кажется, вы не прочь покутить?

Мои друзья и я не швыряем деньгами направо и налево. И так делают многие, у кого они есть. Но признаков того, что они у нас есть — много, что б вы знали — качественные чемоданы, часы Ролекс, классическая, но дорогая одежда.

И да — эта девица, только что переступила черту. Ее слова звучали как непристойное предложение, потому что так оно и было. И это просто неуважительно, учитывая то, что рядом со мной моя невеста.

Но я не удивлен. Даже если мужчины считаются наглыми бабниками? Женщины могут быть намного хуже. Они бесцеремонные. Бессовестные. Наносят друг другу удары в спину быстрее, чем хренов Джейсон Вурхис.

Просто спросите Стивена. Когда он и Александра встречались? Практическая каждая из ее так называемых подружек предлагала ему забраться на него. Потому что они были симпатичными. Ревнивыми. Потому что они хотели то, что было у Александры.

Некоторые парни, типа Джека, принимают такое дерьмо с распростертыми объятиями. Но только не я — больше не я. Я веду себя любезно, но настойчиво. С трепетом, я поднимаю руку Кейт и целую ее пальчики, делая так, чтобы было видно ее кольцо.

— Сегодня вечером мы будем очень заняты. Но, все равно, спасибо.

Она отступает, обиженно пожимая плечами.

— Как знаете.

Такое случается не в первый раз и, скорее всего, не в последний. Кейт справляется с этим нормально, даже если глубоко внутри, я знаю, ее это выводит из себя.

Конечно, я не собираюсь использовать это в свою пользу. Видите дьявола на моем плече? Да — он уже готов заняться делом. Смотрите.

Я наклоняюсь к Кейт.

— Итак… ты так просто дашь ей с этим уйти?

Она продолжает пялиться в свой журнал, резко перелистывая страницы.

— Уйти с чем?

— С тем, что она только что тут бросила. Пыталась откусить твой кусок. А если бы какой-то мужик подкатил вот так вот к тебе при мне? Я бы заставил его жрать асфальт.

— Я не подросток, Дрю. Я вышла из того возраста, чтобы сражаться за мальчика.

Чего бы я только не отдал, чтобы увидеть ее в том возрасте.

— Я же не говорил, что ты должна вцепиться ей в волосы и рвать на ней одежду, — усмехаюсь я, — хотя, это было бы замечательно. Я просто считаю, что ты должна преподать ей урок. Показать ей, кому я принадлежу.

Кейт закрывает журнал, слегка качая головой. У нее светят глаза от того, что ей весело.

— Я знаю, чего ты добиваешься.

— Чего?

— Ты просто пытаешься затащить меня в туалет, чтобы заняться там сексом.

Попался.

— Минет тоже подойдет. У тебя это получается отлично.

Она снова открывает журнал.

— Лесть тебя никуда не приведет. И уж тем более не ко мне в трусики.

Я хнычу:

— Ну, почему?

— Потому что здесь все твои друзья.

— И что?

— То, что они нас услышат.

Я лгу:

— Нет, не услышат.

— Они могут.

— Я заткну тебе рот твоими трусиками — они не услышат ни звука.

Она фыркает. И держит оборону.

— Звучит романтично. Но все равно… этого не случится.

Еще как случится. Но я признаю — все эти шуточки? Сексуальное напряжение? Все равно забавно. Весело. Держит меня в тонусе.

Знание того, что я все равно своего добьюсь? Тоже помогает.

Я пробую разные тактики. Чувство вины.

— Это традиция, Кейт. Как похлопать талисман команды при выходе из раздевалки перед футбольной игрой. Нарушать традиции — к невезенью, обязательно случится что-то плохое. Как ты себя почувствуешь, если самолет упадет и загорится, только потому что ты не хочешь уступить?

— Думаю, я рискну.

Я с предвкушением вздыхаю. Это пятичасовой полет. Не может быть, чтобы Кейт так долго продержалась.

Я выдерживаю несколько минут, чтобы усыпить ее бдительность. Потом поворачиваюсь боком на своем сиденье. И приступаю к делу медленно. Нежно. Одна рука на ее бедре, лениво выводит круги. Постепенно присоединяю вторую руку, поглаживая ее по руке, потом по плечу — расслабляя ее. Пробуждая ее чувства.

Заметили, она меня не отталкивает. Потому что, если одни губы говорят «нет»? Другие всегда не прочь повеселиться.

Я наклоняюсь, и мой рот слегка ласкает ее щеку, двигаясь вдоль линии ее скул к ее шее. Моя рука опускается вниз и накрывает одну ее грудь, сжимая ее. Скользя по ней и дразня ее.

Дыхание Кейт учащается. Журнал падает из рук. У нее наполовину предупреждающий тон:

— Дрю…

Я шепчу ей в ухо:

— Просто поцелуй меня. Это все, чего я хочу, малыш. Лишь один поцелуй.

Это последние слова, которые всегда говорят подростки на заднем сиденье автомобиля своих родителей. Если там поблизости есть девушка? Будьте осторожны — одним поцелуем никогда не ограничивается. Его называют «тайным основанием» не просто так. Прежде чем вы осознаете, там будет и второй, плавно перетекающий в третий, а там уже и до секса недалеко.

Кейт прижимается ко мне губами — позволяет мне соблазнить ее языком. Так тепло. Так влажно.

Так хорошо.

Внутри меня нарастает горячее, страстное желание, и у меня в штанах становится тесно. Я переключаю свое внимание к мочке ее уха — посасывая ее и покусывая. Потом шепчу ей нежные, грязные, полные желания слова, которые вы не захотите знать. О том, как сильно я ее хочу, какая она красивая, чего бы мне хотелось с ней сделать, все в подробностях о позициях, в которых я хочу это сделать.

Кейт чуть приподнимает бедра, ища трения с моими пальцами, которые сейчас прижаты к месту у нее между ног. Когда она его находит и начинает часто дышать, я убираю руки. И смотрю ей прямо в глаза.

— Давай закончим это в другом месте.

Кейт закусывает свою нижнюю губу. Ее слегка затуманенные глаза бегают вправо и влево, пытаясь удостовериться, что у нас нет свидетелей. Она уже готова сдаться…

Как какое-то тело плюхается между нами — на мое колено и колено Кейт. Мои глаза застилают волосы пшеничного цвета. А во рту привкус лака для волос.

Черт.

— Я надеюсь, вы выспались прошлой ночью, Кейти. Потому что вам потребуется много сил на то, что я запланировала.

Долорес. Кто бы сомневался.

Она ерзает своей задницей по моей ноге, заставляя Кейт и меня отодвинуться, чтобы она могла втиснуться между нами.

Кейт быстро приходит в себя.

— Да… умм… ты же меня знаешь. Я стараюсь отдыхать хорошо.

У меня похрустывает тело от непотраченной плотской энергии. И от этого я раздражаюсь.

— Я тебя не смущаю? Вообще-то ты нам помешала.

Ди-Ди поворачивается ко мне со знающим пренебрежением на своем лице.

— Нет, нисколько не смущаешь, — она шикает на меня и машет рукой, — можешь смыться отсюда, Кейт и мне есть о чем поговорить.

— Я так не думаю.

— Эй, это холостяцкая вечеринка, она начинается сейчас. Тебя не приглашали. Иди, померяйся письками с мальчиками, поговорите об огромной куче говна, которую вы сделали прошлым вечером, или чем вы там еще занимаетесь, пока нас нет рядом.

Я скриплю зубами. Сжимаю челюсть. Чтобы не обозвать ее вонючей мандой, кем она и является. Слишком сильно? Виноват. Это все добрый доктор Сьюз — мы много его перечитали дома.

Делаю глубокий вдох. Потом закрываю глаза и отклоняю голову назад. Подожду, пока она уйдет. Когда-то же она уйдет. Или мне придется воспользоваться бесплатной подушкой в пятнах спермы, чтобы заткнуть ее.

От этой мысли я улыбаюсь.

Ди-Ди и Кейт болтают. И болтают. Через несколько минут звуки смешиваются в моих мужских ушах, превращаются в те, которые исходят от учителя Чарли Брауна^4: «…вавававаавааа… подарок на день рождения Мэтью… вававаа… не уверена… вааваавава… пришел в последнюю минуту… вававаавааа… вижу его лицо… вававаа… так удивился… ваваа…»

Для женщин подарки важны. Но вот, что я понял — по крайней мере, для некоторых из них — имеет значение не сам подарок. Или даже сколько денег вы за него выложили. Все дело в том, сколько сил было положено на то, чтобы достать для них этот подарок. В его символичности.

Например, если я достану салфетку из бара, где мы с Кейт впервые встретились? Потом, если я помещу ее в рамку и подарю ей, в качестве подарка на годовщину? Я уверен, что она меня оттрахает до состояния комы, чтобы выразить свою благодарность.

А ведь это всего лишь салфетка. Но для Кейт — это значит намного больше.

В прошлом году, на мой день рождения, она сделала мои инициалы в качестве рисунка на лобке. Я был тронут. Хороший подарок — креативный и практичный. В общем, с легким любопытством я открываю глаза и спрашиваю Долорес:

— Что ты ему даришь?

Она самодовольно улыбается.

— Самый шикарный подарок, который только может подарить женщина мужчине, которого любит.

Моя самая лучшая догадка:

— Анальный секс?

Кейт закрывает свои уши.

Улыбка Ди-Ди превращается в оскал.

— Нет, свинья. Я дарю ему подарок, связанный со здоровьем. Мой акупунктурист освободила свое расписание. Она будет целый день работать с Мэтью.

Я смеюсь. Потому что это так много объясняет.

— И это твой подарок? Правда? Это мужской день рождения и ты собираешься заставить его сидеть весь день с иголками в лице? А что ты собираешься подарить ему на Рождество — колоноскоп?

Кейт объясняет:

— Дрю, акупунктура для того, чтобы Мэтью бросил курить.

Точно, Мэтью — курильщик. Статистически, если вы не начинаете курить до 18 лет, то никогда и не начнете. Но мой приятель в этом плане — исключение. Он пристрастился к этой привычке в колледже — во время довольно таки нервной компьютерной игры в футбол Madden NFL.

Однако Мэтью держал это в секрете. Его родители не знают. Потому что сам Фрэнк выкуривает по две пачки в день, и, как любой курильщик, он переломает пальцы своему ребенку, если обнаружит, что он делает то же самое.

Я поднимаю руки как бы сдаваясь.

— Беру свои слова назад, Ди. Это чрезвычайно важный подарок. Все, что угодно, лишь бы Мэтью избавился от этих раковых палочек.

Она чуть ли не гладит себя по головке:

— Спасибо, Дрю.

— Пожалуйста. Теперь, когда мы все разрешили, не могла бы ты, пожалуйста, и я говорю это вежливо, как только можно, пойти отсюда нахрен?

Она больше не улыбается.

— Нет, я же сказала — это мое время. Мое время с Кейт.

У меня в голове всплывают кадры «Быстрые перемены в школе Риджмонт-Хай».

— Как угодно, Мистер Хэнд.

Кейт протягивает руку и касается моей ноги.

— Дрю, может, ты просто посидишь с парнями остаток полета.

Я стучу ногой. И тыкаю пальцем в Ди-Ди.

— Как так вышло, что время с Кейт достается ей? А где мое время с Кейт? Я тоже хочу время с Кейт!

Ди-Ди отвечает:

— Ты получишь целую кучу времени с Кейт на следующей неделе. Оно называется медовым месяцем, придурок.

Я пристально смотрю на нее.

— Ты за*бала.

Она похотливо проводит пальцем по губе.

— Я этим и занимаюсь. Часто. Мэтью не жалуется.

Я корчу мину.

— Теперь меня тошнит. Кейт, погладь мне животик?

Кейт улыбается. Ее голос звучит по-матерински, снисходительно. Так она обычно просит Джеймса вести себя хорошо.

— Да, Дрю, я поглажу тебе животик, и любую другую часть твоего тела, какую ты захочешь… когда мы приедем в отель.

Я вздыхаю и отказываюсь от секса. Как раз тогда, когда я начинаю впадать в глубокую депрессию, доносится голос Джека.

— Эй, чувак! Зацени! Какое у меня тут есть порно!

Кто-то кричит «порно» в замкнутом пространстве — это все равно, что пожарная сигнализация в пожарной части посреди ночи. Четыре пары ног пробираются в сторону Джека, в том числе и мои. Может быть, время мальчиков будет не таким уж и плохим.

***

Я знаю, о чем вы думаете. Хватит тратить мое время. Можем мы пропустить всю эту ерунду и перейти уже к интересному?

Я над этим работаю.

Кроме того, я думаю, что вы должны насладиться хорошим, пока оно есть. Я наслаждался. У меня такое чувство, что скоро все превратится в сплошное сумасшествие — и очень быстро — начиная с этого места. Потому что наша следующая остановка? Вегас! И его не просто так называют Городом Грехов.

ГЛАВА 6

Когда речь заходит о престижных номерах в отеле, вы можете подумать, что пентхаус — это вершина всего. В большинстве случаев, так и есть. Но в Белладжио есть кое-что получше. Вилла. Это такое место, где останавливаются только королевские особы, главы государств и чересчур знаменитые актеры. Пять спален, торжественный зал для обедов, кабинет, библиотека и огромная кухня — вся в дереве и мраморе — все оборудовано самой лучшей техникой, украшено аксессуарами и итальянским текстилем. Здесь даже имеется постоянная горничная и дворецкий.

На деньги нельзя купить счастье — но с ними намного проще оставаться счастливым.

Так как мы почетные гости, Кейт и я селимся в главной спальне. В нашей смежной ванной комнате имеется душевая кабина и огромное джакузи, которые я позже обязательно использую по назначению. Стивен и Александра, Долорес и Мэтью, каждая пара получает тоже по комнате — в которой есть камин и королевская кровать. Эрин забирает комнату немного меньшую, а Джек и Уоррен устраиваются в последней.

Хорошо, что в их комнате есть две двуспальные кровати, потому что если и есть одна вещь, которую не сделает ни один парень, так это то, что он никогда не будет делить кровать с другим мужиком. Спать голым на острых камнях? Лучше так, чем рискнуть проснуться с парнем, чье оружие в полной готовности у тебя за спиной.

После того, как дворецкий — мы будет называть его мистер Бельведер — проводит нас по вилле, а служанка берет наш багаж, чтобы его распаковать, все мы рассаживаемся в гостиной, чтобы передохнуть и поболтать о наших планах на день.

Сидя в темно-коричневом двухместном диванчике с Долорес на коленях, Мэтью начинает первым:

— Через двадцать минут здесь у бассейна начнутся соревнования по волейболу. Я решил, мы начнем с них — в качестве разогрева. И еще там зажаривают свинину на вертеле — вы же знаете, как я люблю поесть хорошего поросенка.

Все парни кивают в знак согласия.

Теперь Ди-Ди:

— Наша вечеринка богинь начинается в пять…

Вечеринка богинь… для мужчин это мечта — мифическая. Как сказочный горшочек с золотом в месте, где кончается радуга, или драка подушками у девочек — топлесс, когда они ночуют друг у дружки. Зачастую, это сексуальная вечеринка только для девочек, правда, без самого секса. Легенда гласит, что там широкий выбор игрушек на продажу — фаллоимитаторы, вибраторы, всякая извращенная одежда и белье. И еще там дают уроки — женщинам рассказывают про такие приобретенные навыки, как глубокое запихивание в горло, мастурбация, стриптиз танец.

— …но перед этим, у нас, дамы, спа. Чтобы вечером быть неотразимыми.

Я провожу рукой по волосам Кейт, так как она сидит рядом со мной на диване.

— Это лишняя трата времени, — говорю я ей. — Нельзя улучшить совершенство.

Она слегка краснеет. Я ее просто обожаю.

Ди-Ди парирует:

— Это ты сейчас так говоришь, но подожди, вот увидишь ее потом. Нам сделают обертывание, депиляцию, выщипывание бровей и массаж. Клянусь, Кейт, после того, как над тобой поработает Рикардо? Ты никогда не будешь прежней. Это как после оргазма.

Мое любопытство берет надо мной верх.

— Кто такой Рикардо?

— Массажист Кейт.

Хм.

— Рикардо — странное имя для женщины.

Долорес закатывает глаза.

— Ну, да. Было бы странное, но Рикардо — что ни на есть — мужик. У него тело греческого бога, как у Арнольда Шварценеггера в его лучшие годы. И он знает, как им пользоваться — особенно руками.

Некоторые парни отнесутся нормально к подобной ситуации. Парни, сговорчивые на секс, типа Мэтью или такие понимающие, как Стивен. Они поцелуют свою девушку и скажут: «Хорошо тебе провести время, милая». Но, не смотря на мой эмоциональный рост за последние годы, это не по мне.

Поэтому я говорю:

— Да уж, нахрен, этому не бывать.

Кейт кладет свою руку мне на колено.

— Дрю, это всего лишь массаж.

— Я понимаю. Два слова — счастливый конец. И еще — ни за что.

Александра пытается помочь.

— Расслабься, братишка. Нет причин для ревности.

Я широко расставляю руки:

— А кто здесь ревнует? Я не ревную — потому что этому не бывать.

Я поворачиваюсь к Кейт и спокойно объясняю:

— Ты, правда, думаешь, что я буду тут спокойно сидеть, зная, что ты там — когда твои прелести прикрыты лишь тоненьким полотенцем — пока Рикардо-хренов-Монталбан тебя лапает? Заставляя тебя стонать? Хрен. Все твои стоны принадлежат мне — они полностью оплачены камнем на твоем пальчике.

Ди-Ди протягивает руку Мэтью.

— Я знала, что он не сможет с этим совладать. Гони деньги.

Он вытаскивает свой кошелек и кладет ей в руку двадцатку. Я разочарованно качаю головой в его сторону.

— Ты думал, мне это понравится?

Он пожимает плечами.

Я прищуриваю глаза.

— Я тебя не знаю.

— Рикардо — отличный парень. У него волшебные руки. Если бы я был геем, то вступил бы с ним в гражданский союз.

Из глубокого кресла с откидывающейся спинкой к разговору присоединяется Стивен:

— Ты позволяешь массажировать себя мужику? А ты не рассматриваешь такую вероятность, что ты уже гей?

— Иди в жопу!

Стивен смеется.

— Видишь, я об этом и говорю. Вот на эти скрытые послания и реагирует мой гей-радар.

Он выставляет свой палец и указывает им на каждого парня в комнате:

— Бип. Бип. Бип… — потом показывает на Мэтью. — Биииииииииииииииииииииииип.

Билли и Джек падают со смеху, а Стивен «дает им пять». Мэтью рукой показывает им знак, которым посылает их куда подальше. Что ему не особо помогает.

Кейт возвращает нас к теме разговора.

— Для тебя это, правда, такая проблема?

Я киваю.

— Абсолютно. Это испортит мне воспоминания обо всей неделе.

Она вздыхает и поворачивается к Долорес.

— Отмени мою запись.

Ди приходит в ужас.

— Ты же это несерьезно? — Она всплескивает руками. — Началось. Ты еще даже не замужем, а он уже тебя контролирует — диктуя тебе, что можно делать, а что нельзя.

Я подскакиваю в защиту Кейт.

— Она уважает мои чертовы чувства. Вот как бывает в нормальных, здоровых отношениях. Попробуй как-нибудь.

— Я невероятно сознательно отношусь к чувствам Мэтью!

Кейт вскакивает тоже.

— Ди, мы здесь, чтобы повеселиться, а не пытать моего жениха.

Ди-Ди надувает губы.

— Но пытать его и есть моя задумка о веселье. Кайфолом.

Тем не менее, она берет свой телефон и звонит в спа-салон.

Кейт устраивается рядом со мной, кладя голову мне на плечо. Я прижимаю ее ближе и целую в макушку.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

Я улыбаюсь.

— Когда ты вернешься со своего прихорашивания, я хочу заполучить свое время с Кейт, которое ты мне задолжала.

Она поднимает голову и шепчет:

— А это включает в себя завершение того, что мы начали в самолете?

Я медленно киваю.

— Включает, и я тебе гарантирую, что это будет зрелищное завершение.

— Оно всегда зрелищное, — она наклоняется и дарит мне игривый поцелуй, дразня языком.

Когда она отклоняется назад, я облизываю свою нижнюю губу, наслаждаясь ее вкусом.

— Даже не сомневайся.

Наш игривый момент прерывает Уоррен:

— Так, прежде чем мы разделимся, никто не хочет… курнуть?

Я не большой фанат наркотиков, даже легких. С алкоголем вы можете себя еще контролировать — выпить рюмку или две, потом притормозить и наслаждаться легким опьянением. Или вы можете разогнаться и пригубить пять рюмок за раз. В любом случае, вы можете контролировать то, в кого вы хотите превратиться.

Но наркотики, это как поезд без кондуктора. Стоит только принять, и вас понесло — уже не притормозишь, если вдруг передумал. Ди-Ди не разделяет моих чувств. Что неудивительно.

Она садится рядом со своим кузеном на подлокотник дивана.

— Слава Богу, я думала, ты уже никогда не спросишь.

Уоррен достает из своего кармана мешочек, в котором немного самокрутки, немного марихуаны и маленькая светло-коричневая трубка.

Эрин спрашивает:

— Где ты это взял?

— Привез из Нью-Йорка, — он хмурится, а потом объясняет, — ну, технически, я привез это из Калифорнии в Нью-Йорк, а потом сюда. Это хорошая хрень — высокого качества, используется в медицине. У уборщика в моей музыкальной студии глаукома.

— Но как ты пронес это в аэропорту? — спрашивает моя сестра.

Уоррен гордо объясняет.

— Я держу это в своих трусах. Поэтому если на каком-то сканере это увидят, то это просто выглядит, как будто мне там нужно хорошо побрить.

Мои брови ползут вверх.

— Вот это план. Если твоей музыкальной карьере придет конец, ты всегда можешь стать наркокурьером.

У торговцев наркотиков высокий уровень ранней, насильственной смертности. Великолепно.

Уоррен дает Ди-Ди сигаретку, и она светится от счастья. Мэтью тоже подходит к ним.

— Я бы тоже курнул травки.

Эрин в замешательстве.

— Я раньше никогда не курила марихуану.

Уоррен пытается ее приободрить:

— Тогда ты оказалась в правильном месте. Мы все друзья в шоу допинга.

Она все равно нервничает, поэтому я говорю ей:

— Просто скажи «нет», Эрин. Это необходимо только лузерам, — показываю я пальцем в сторону Уоррена. — Ты на самом деле хочешь оказаться там наглядным пособием?

Долорес поднимает руки вверх, как лапы с когтями.

— Это давление на коллектив. Давай, Эрин — это надо попробовать, хотя бы раз. Расслабься немного, подружка.

Эрин делает большой вдох и смотрит на меня большими глазами, ища одобрения.

— Думаю, я попробую. То есть… иногда просто надо сказать «Какого черта?»… правильно, Дрю?

Не могу спорить с цитатой из Большого Бизнеса. Я пожимаю плечами в знак повиновения, и Эрин присоединяется к остальным курильщикам.

Джеку это неинтересно.

— Нет, спасибо, приятель. Эти дни я планирую держаться подальше от токсинов в моем организме.

Александра также отказывается, махнув рукой. Стивен, однако, говорит:

— Конечно, почему нет? Вспомню свою расточительную молодость.

Александра ворчит:

— Что значит вспомню? Ты — мужчина, ты до сих пор ведешь расточительную жизнь.

Мой зять протягивает руку Уоррену.

— Сделай мне двойную.

Уоррен дает ему сигарету и зажигалку, а Мэтью предлагает Кейт присоединиться. Она качает головой.

— Может быть позже.

Я прохожу через комнату, открываю окно и включаю вентилятор на потолке.

Уоррен спрашивает:

— А что ты, Эванс? Не будешь?

Я фыркаю.

— Можно подумать, я когда-нибудь запихаю себе в рот то, что висело рядом с твоими потными яйцами. Я скорее поцелую задницу слона.

Уоррен делает глубокую затяжку и дым слетает с его губ, когда он насмехается надо мной:

— Нарк.

У меня морда кирпичом.

— Ага, это я. По выходным я зависал с Джонни Деппом на 21 Джамп Стрит.

Мэтью, уже навеселе от курения, захихикал. И сообщает всем, кто в комнате:

— Ааа, Эндрю прикольный. Но он и Мэри Джейн 5не ладят. Один раз в колледже он пробовал. Но ничего хорошего не вышло.

Кейт наклоняется вперед.

— Я не слышала эту историю.

— Не самый лучший момент в моей жизни.

Мэтью смеется еще громче.

— Он сделал четыре затяжки, а потом начал бегать по дому, закрывая все двери и окна. Он думал, что сейчас появится его старик, или с неба упадет группа захвата. Потом у него началась паническая атака.

— Не было у меня никакой панической атаки.

Взгляд Мэтью встречается с моим.

— Чувак, я думал, что мне придется тащить твою задницу в больницу. Ты выглядел так, будто с тобой случится хренов сердечный приступ.

Все усмехнулись в мою сторону — даже Кейт.

Уоррен довольно кивает своей головой.

— Эванс не может справиться с косячком. Приятно слышать. Теперь, если мне когда-нибудь захочется тебе насолить, я знаю, как это сделать.

Предполагается, что друзья могут доставать друг друга. Это одно из преимуществ того, что вы все знаете о человеке — все их достижения, все компрометирующие, грязные секретики.

Но это палка о двух концах.

— Давай дальше углубляйся в воспоминания, Мэтью. Я тоже знаю несколько моментов про тебя, в которых можно покопаться.

Он широко распахивает руки.

— Я — открытая книга.

Я улыбаюсь по-дьявольски.

— Ты уверен?

— Выкладывай, болван.

Я поворачиваюсь к его жене.

— Эй, Ди, Мэтью тебе когда-нибудь рассказывал про тот раз, когда он был так пьян, что помочился в рот Келли Маккалистер, пока она делала ему минет?

Мэтью тут же протрезвел.

Стивен умирает со смеху.

— Вииии, — пищит Эрин. — Как противно.

— Вот как он заработал свою кличку в нашем братстве — Фишер-Золотой Дождь.

Александра выглядит так, словно ей одновременно забавно и противно.

Джек фыркает.

— Фу.

Кейт кривит лицо и закрывает уши.

Долорес сначала смеется, потом поворачивается к своему мужу и признается:

— Я подавлена. Я больше никогда не смогу брать у тебя в рот, не вспомнив эту историю.

Мэтью смотрит на меня добродушно:

— Вот ты мудак, дружище.

Я просто улыбаюсь:

— Вот для чего нужны друзья, приятель.

***

Через десять минут Эрин лежит с задранными вверх ногами в своем кресле, глаза у нее с тяжелыми веками. Она медленно поднимает одну руку, потом другую.

— Как здорово. Я такая расслабленная.

Лицо Стивена выглядит вялым, когда он показывает жестом в сторону большого пианино в углу комнаты.

— Эй, Билли, почему бы тебе что-нибудь ни сыграть?

Да, эта задницетерка может еще и на пианино играть. Только подумайте — он может быть многоликим мудаком, но при этом оставаться лохом.

Ди поддерживает:

— Хорошая идея. Нет ничего лучше хорошего косячка с ритмичной мелодией. Подсласти нам, братец.

Этот тупица встает и усаживается за пианино, разминает пальцы и начинает играть. Через несколько аккордов он начинает петь «Someone like you» Адель. Это означает, что он выбрал девчачью песню.

Когда он напевает последнюю строчку перед куплетом — ту самую, где отношения между ним и его бывшей еще не закончены, мое хорошее настроение становится кислым, как молоко, хранящееся слишком долго в холодильнике. Вот почему я всегда ненавидел, ненавижу и буду ненавидеть этого Уоррена. Потому что, несмотря на историю о моем опыте с марихуаной, которую рассказал Мэтью, я не параноик. Я наблюдательный. Смышленый. Чертовски умный, чтобы знать, почему — из всех чертовых песен, которые он мог сыграть — он выбрал именно эту.

И что еще важнее — я знаю, для кого он ее играет.

Случайностей не бывает. Язык тела и оговорки по Фрейду имеют свое значение. Мы подсознательно показываем, что на самом деле чувствуем. Чего на самом деле хотим. И где-то, глубоко в хиленьком мозгу Уоррена и в его сердце, думаю, он до сих пор хочет Кейт.

Посмотрите на ее лицо сейчас. Тот же самый взгляд, какой у нее всегда бывает, когда она смотрит на то, как он поет. Ее голова слегка наклонена, на губах легкая улыбка, а в глазах смешение гордости и изумления. Обожание. И, возможно, воспоминания о былой любви. Хоть я и знаю, что больше она не испытывает к нему этих чувств, даже если я знаю, что выбрала она меня — что меня она любит больше — меня это раздражает. Очень.

Потому что единственный человек, на которого я когда-нибудь так смотрел — был ей.

Когда он играет последние ноты, я стараюсь проглотить это чувство неприязни. Мэтью, Стивен, Эрин, Ди-Ди и Кейт хлопают. Александра вытирает слезы на глазах.

Джек говорит:

— Черт, а ты хорош. Эта музыкальная хрень заставляет благочестивых кисок бегать за тобой. Сегодня вечером, Билли, ты мой напарник на свиданиях.

Уоррен скромно кивает головой.

— Конечно, приятель.

Потом я поднимаюсь.

— Теперь, когда я получил свою дозу эстрогенов на день, как насчет того, чтобы отправиться к бассейну и посмотреть, что там за барбекю? Не знаю как вы, парни, но я более чем готов к первой из многих наших вылазок.

Все соглашаются.

Я держу Кейт ближе к себе, когда мы все направляемся в наши комнаты, чтобы по-быстрому переодеться. И приготовиться, чтобы разойтись по своим делам.

ГЛАВА 7

Барбекю, которое проходит у бассейна, предназначенного только для взрослых, идет полным ходом. Здесь повсюду музыка, солнечный свет и бикини — и кое-что, чего я не хотел бы видеть. Помните, дамы, раздельный купальник — это привилегия, а не обязанность.

Мы снимаем кабинку рядом с баром и усаживаемся там по кругу за столиком с зонтиком. Нам приносят наше пиво и мы тусим там в ожидании нашей очереди игры в волейбол. Для мужчин командные виды спорта обладают силой пробудить воинственный мы-против-них тип мышления. Это как провести ночь в лисьей норе — сближает мгновенно. Даже если вы друг другу не нравитесь — черт, даже если вы друг друга не выносите — вы сплачиваетесь, чтобы принять эстафету там, где нужно. Потому что вы в одном отряде, и тот, кто не с вами — против вас. Они — враги.

Почему я вам это говорю? Скоро вы поймете.

А пока, я делаю глоток своего пива и фокусирую взгляд на своем зяте с поникшим лицом. Перехожу сразу к делу:

— Что происходит у вас с моей сестрой?

Вопрос его не удивил. Но разговаривать ему неохота.

— Я не хочу об этом говорить.

— Ты не хочешь об этом говорить? Что? У тебя по пути сюда выросла вагина? Чувствую, дальше ты мне скажешь, что ты в порядке? Не будь сучкой, Стивен — говори. Что случилось?

Он проводит рукой вниз по лицу и с минуту пристально смотрит на бассейн. Размышляя. Потом он поворачивается к нам и наклоняется вперед, уперев локти в стол.

— Ладно. Это началось примерно две недели назад. Пару дней Александра была в скверном настроении. Но я не переживал — с ней такое бывает. А потом я кое-что нашел в мусорном ведре в ванной… тест на беременность.

Как на футбольной игре за столом нарастает волна сочувствующего рева.

— Она больше никогда не выпустит тебя из дома.

— Тебе надо пространство от детей, Стивен. Если слишком близко держаться вместе, кто-то рано или поздно останется незамеченным.

— Теперь это будет трое против двух — тебе хана.

Стивен поднимает руку вверх.

— Он был отрицательным. Александра не беременна. — Он делает большой глоток своего пива. — Но когда я ее о нем спросил, она взбесилась. Орала на меня, что я не понимаю ее — что мне не следует волноваться о детях, потому что я могу их иметь хоть в семьдесят. И какие мужчины в принципе придурки. И вот с тех пор, она просто невыносима. Такое ощущение, что она просто ищет повод, чтобы наорать на меня.

Мэтью советует:

— Может, ей нужна передышка. Знаешь — погулять ночь, чтобы она могла почувствовать себя больше женщиной, нежели матерью?

Стивен качает головой.

— Уже думал об этом. Я организовал ночь в Хэмптоне, попросил отца присмотреть за детьми и все такое. Она отшила меня — не захотела ничего. Потом изводила меня тем, что я построил планы, не посоветовавшись с ней.

Джек фыркает.

— Не могу сказать, что меня это удивляет. Без обид, дружище, но Александра всегда была ледышкой.

Я не возражаю против его комментария, потому что вижу, почему он так думает.

Голос Стивена становится мягким и печальным. Тоскливым.

— Но она не такая. Это просто ее внешняя оболочка. Настоящая Александра — мягкая… и веселая… и она пойдет на край света ради людей, которых любит. Вплоть до этих пару недель назад, я входил в число этих людей. Но потом… нет. И я не знаю, почему.

Я прикасаюсь к своей переносице и вздыхаю.

— Тебе надо это уладить, Стивен. Ты не можешь так со мной поступать — не сейчас.

Стивен реагирует не очень.

— Тобой? А ты здесь причем, Дрю?

Я обвиняюще показываю на него пальцем.

— Ты и Александра — мой золотой стандарт. Вы единственная причина, почему я еще не обделался от мысли, что женюсь на следующей неделе на Кейт. Потому что вы для меня доказательство, что брак может и правда сработать.

Стивен хмурит брови.

— Твои родители женаты уже сорок лет.

Я машу рукой.

— Это не считается. Они стары — никому уже больше не будут нужны.

— А как насчет меня и Ди?

— Я дам вам еще год — не более.

Мэтью просто пожимает плечами. Потому что ему плевать, что думают другие — даже я.

Теперь, Александра может быть моей сестрой — но Стивен для меня больше, чем зять. Он мой друг — один из лучших. Что означает относиться лояльно к щекотливой ситуации. Поэтому если и принимать чью-то сторону? То я займу сторону Маккензи и Томаса.

— И я ни за что не позволю своим племянникам жить в разбитом доме. Тебе надо поговорить с ней, Стивен — уладить это.

Он отодвигает свой стул назад — расстроенный.

— Я пытался! Думаешь, я не пробовал? Последние две недели я целовал ее в задницу…

Я закрываю глаза и поднимаю руку вверх.

— Пожалуйста, полегче с мысленными образами.

— Я пробовал все, что можно… но больше не буду. Если она хочет это уладить, когда захочет поговорить, ей придется прийти ко мне самой. Я это твердо решил. У меня тоже есть гордость, знаете ли.

Чувствую, придется брать все в свои руки.

— Надо будет мне посидеть со своей сестрой, когда мы вернемся назад — понять, что за хрень с ней происходит.

Стивен в ярости.

— Нет, Дрю. Это между мной и моей женой. Не лезь сюда.

Я иду на попятную.

— Хорошо. Расслабься — а то заработаешь инфаркт.

Но все равно планирую поговорить с Александрой. Если хочешь, чтобы было сделано все правильно, ты должен сделать это сам.

С минуту мы все молчим.

Стивен говорит:

— Посмотрите, я не хочу, чтобы это нам всем как-то помешало. Просто не думайте об этом. Сегодня вечером давайте просто хорошо проведем время, как в старые времена. Единственное, о чем я хочу думать, это напиться и хорошо повеселиться. ЛПП по полной.

Мэтью смеется. Потому что, как и я, он давно не слышал этих букв. И они навевают кое-какие приятные воспоминания.

Он кулаком пихает Стивена.

— Черт, и правда ЛПП.

Уоррен спрашивает:

— Что такое ЛПП?

Я улыбаюсь.

— Это была наша монограмма в прошлом.

— И как она расшифровывается?

Я вожу бровями вверх и вниз.

— Любящие повеселиться парни.

***

Позже, после четвертого круга в турнире водного волейбола мы выходим на первое место. Задавая жару и надирая другим задницу. Осталось еще три матча до финала. Это весело. Спортивно. Мы стараемся изо всех сил, но у нас достаточно времени между играми, чтобы расслабиться, поболтать и выпить.

Стивен сейчас отрывается на временном танцполе под “Blurred Lines”. Видите его там? Делающий пальцами в стиле Джона Траволты и виляющий бедрами в такт битам? Смотрится это не прикольно, но Стивен как-то умудряется выглядеть круто. Девушкам, собравшимся вокруг него, которые пританцовывают, хлопают в ладоши и хохочут, это нравится.

На другом конце бассейна идет шумное празднование развода с кучей выпивкой, на которую Джек напросился сам, и в итоге оказался в горячем джакузи с самой разведенкой.

Сейчас он снова за столом со мной и Мэтью. Мы не теряем головы. Несмотря на несколько соблазнительных предложений, мы ясно дали понять, что мы здесь для того, чтобы просто потусить — а не подцепить кого-нибудь. Удивительно, но Уоррен оказался серьезным специалистом по мулаткам.

Ну… типа того. После нашей второй победы, он исчез в кабинке с одной девицей. Они вышли оттуда через полчаса, поправляя свои купальники. Пятнадцать минут назад, он нырнул туда снова — с девушкой номер два.

Меня это не впечатляет, потому что… как же мне это сказать, чтобы вам не захотелось отрезать мне яйца садовым секатором?.. девушка номер один была… пухловатой. Доступная. Девушка, которой приходится быть веселой и забавной, потому что у нее недостатки в фигуре. Не поймите меня неправильно, у больших девушек тоже есть свое место в обществе. Толстозадые девчонки, вы заставляете мир перевернуться^6, и все такое.

И у каждого парня есть свой тип женщин. Для кого-то одна — свинья, для другого — горяченькая штучка. Я всегда предпочитал стройных девушек — с ними легче обращаться и маневрировать в нужную позицию. Но я не думаю, что Уоррен испытывает страсть к толстушкам. Он же лет десять держался за Кейт, а она никогда такой не была — я видел фотографии.

Плюс, девушка Уоррена номер два была полной противоположностью. Суперхудая, и такая плоская, как доска для серфинга, и нос у нее, как крючок, напоминает общипанного орла.

Сам же придурок с членом, как карандаш, выходит из кабинки с довольной улыбкой. Он садится за стол и делает большой глоток пива. Мэтью, Джек и я просто смотрим на него.

Его взгляд бегает по нам от одного к другому.

— Что?

Я киваю в сторону девушки номер два, когда она возвращается к столику, где сидят ее такие же непривлекательные подружки. Страшилки обычно держатся вместе.

— Что у тебя со страшными сестричками?

— Ты о чем?

— Ну, я про то, что первая была как Снуки в образе Мисс Америки. А последняя, наверно, будет следующей Злой Ведьмой из Страны Оз.

Он фыркает.

— Она была не так уж плоха.

Мэтью и Джек кашляют.

— Масляное лицо… масляное лицо.

Уоррен спрашивает:

— Что это значит?

Я закатываю глаза от его неосведомленности.

— Это значит, что все в ней отлично, кроме. ЕЕ. Лица. Понятно? И я думаю, это довольно благородно, учитывая, что нет ничего возбуждающего у женщины с бедрами десятилетнего пацана.

Джек предлагает.

— Может быть фетиш. Ты любишь трахать страшилок, Билли?

— Нет. Меня не привлекают страшилки.

Я не согласен. Но все равно, даю ему шанс объясниться.

— Тогда почему западаешь только на них?

Уоррен корчится, чувствуя себя неуютно.

— Они просто… доступнее. Мне нравится то, что наверняка.

Мэтью говорит:

— Полгода назад ты собрал чертов стадион Джайнт Стэдиум. Для тебя они должны быть все наверняка.

Уоррен избегает зрительного контакта и смотрит на логотип на стакане со своим пивом.

— Не знаю. Просто… я очень долго был с Кейт…

Можно подумать, я нахрен забыл.

— …и у меня никогда не было шанса попрактиковаться, понимаете? И девицы в Лос-Анджелесе? Они стервы — знают, что сексуальны. Поэтому, с легкой добычей иметь дело не так страшно.

В Библии есть история о парне, который был реальной сволочью. Однажды он прогуливался по дороге, и получил хорошенько от Бога. На небе появилась ослепляющая вспышка, и громкий голос прокричал с небес, что ему нужно сделать. Как исправить его жизнь.

Вот сейчас для меня это то же самое. Прозрение. Божественное откровение.

Если бы я сам мог найти девушку для Уоррена… если бы мог научить его секретам, как заполучить лакомый кусочек… может, он как-то бы отвлекся, перестал бы скакать вокруг Кейт. И, может быть — просто может быть — я бы избавился от него. Навечно.

Я увидел тропу к земле обетованной, мальчики и девочки. И она ведет к девичей киске.

Вдохновленный перспективой о том, что присутствие Уоррена сократится, я предлагаю?

— Знаешь, я могу тебе с этим помочь.

— Заполучить девочек?

Я киваю.

— Заполучить первоклассных девочек. Тех самых, которых ты мог видеть только в журналах и своих мокрых мечтах. Я могу научить тебя, как воплотить это в жизнь. Стоит только попробовать деликатес и тебе больше не захочется фастфуда.

Джек говорит Уоррену:

— Цепляйся за это, дружище. Ты будешь учиться у лучшего. Эванс — мастер, прежде чем успел жениться, его член надо запечатлеть в бронзе.

Похвала Джека льстит. И немного беспокоит.

Уоррен все равно выглядит подозрительным.

— Почему ты хочешь мне помочь?

Я пожимаю плечами.

— Мне нравятся безнадежные дела — Св. Иуда всегда был моим любимым святым. Плюс, ты приятель Кейт. Если я помогу тебе, заработаю баллы перед Кейт. А это всегда хорошо.

Кажется, мой ответ его удовлетворил, поэтому я начинаю с основ:

— Какая твоя игра?

— Моя что?

— Твой план игры. Как ты подходишь к этим шикарным женщинам из ЛА? Что говоришь?

Он чешет голову, как тупая обезьяна, кем он и является.

— Ну, иногда, я подкатываю к ним с удивленным лицом, и говорю: «Вы в порядке? Вам больно? А то падать с небес высоко».

Парни и я начинаем смеяться. А Уоррен нет. Потом мы останавливаемся.

Я спрашиваю:

— Прости, ты это серьезно?

Он смотрит в сторону, немного раздраженный.

— Забудьте.

Я умоляю его:

— Нет, мы больше не будем смеяться. Я хочу помочь. Что еще?

Он секунду обдумывает.

— Иногда я рассказываю анекдоты.

Мэтью выглядит растерянным.

— Анекдоты?

— Да, знаете, типа «Парень заходит в бар …» и всякая такая фигня.

Я медленно киваю.

— Да. Я понимаю, почему ты думаешь, что это может сработать … потому что каждая женщина хочет замутить с Клоуном Бозо.

Потом мы снова начинаем смеяться.

Уоррен ворчит:

— Да пошли вы. Я убираюсь отсюда.

Он начинает подниматься.

— Подожди, не уходи. Ну, ладно, дружище, мы просто пытаемся поджарить твои яйца.

Нехотя, Уоррен садится назад.

Я начинаю свое обучение.

— Первая ошибка — ты слишком сильно стараешься. У женщин нюх на отчаяние, как у собак на страх. И для них оно воняет, как дерьмо. Ты должен быть спокоен. Уверенный. Как… когда мы были детьми, дядя Мэтью брал нас в поход. Там было озеро, полное всяких рыбок, которых хотел поймать каждый мальчишка. И там был один мелкий придурок, который хотел поймать больше всего рыбок, поэтому он притащил с собой сачок. Он опускал его в воду снова и снова, но не мог поймать ни рыбки. Он просто ее пугал. Я, напротив же, принес целый мешок хлебных крошек. Кидал понемногу в воду — прикармливая их. Потом сидел и ждал. Через минуту или две, вся рыба плыла ко мне. Понимаешь, о чем я говорю?

Эта мартышка кивает.

— Даааа… — потом перестает. — Нет, на самом деле, не совсем.

Это будет сложнее, чем я думал. И самое страшное? Если Кейт и я умрем вместе в какой-нибудь аварии? Этот тупица третий в очереди на воспитание моего ребенка.

Забудьте о глобальном потеплении — вот какая мысль не дает мне покоя ночью.

— Ты слишком много думаешь, — делаю я глоток своего пива. — Забудь эти реплики. Забудь про чертовы анекдоты. Женщины не такие замороченные. Тебе просто надо понять, что они хотят услышать. Потом это им и скажи. Ты это сделаешь, и даже самые горяченькие коленки раздвинутся перед тобой.

Какое-то время он переваривает мои слова.

— Значит, мне следует сказать девице, что я могу послушать ее демо-запись? И может быть заключить контракт?

Я качаю головой.

— Нет. Правило номер один — не давай обещаний, которые ты не сможешь или не собираешься сдержать. Играй по-честному — все остальное заставит выглядеть тебя подонком. И это самый легкий способ превратить полунормальную цыпочку в сталкера. После того, как точка поставлена, если ты при этом в затруднительном положении, и тебе нужен путь к отступлению, попроси у нее номерок телефона — но при этом не говори, что собираешься позвонить. Это будет предполагаемо, но это не твоя проблема. — Я делаю глоток пива. — Важно, что происходит в данный момент. Плевать на завтра. Угадай, что она хочет, именно в тот момент. Некоторые дамочки просто хотят заполучить какого-нибудь придурка — им нравится, когда с ними обращаются, как с дерьмом.

Даже не думайте говорить мне, что я не прав. Откуда, вы думаете, берется вся эта фигня, типа «славные парни приходят к финишу последними^7»? Потому что глубоко внутри, некоторым женщинам нужна драма.

— Некоторые просто хотят плечо, в которое можно поплакать, или просто хорошо провести время. Слушай, что они говорят, наблюдай за тем, как они это говорят, и покажи им то, по крайней мере на одну ночь, чего они хотят.

Мэтью говорит:

— Он в замешательстве, Дрю. Может, стоит ему показать?

— Хорошая идея.

Я осматриваю территорию у бассейна и замечаю официантку. У нее темные кудрявые волосы, бледная кожа и немного веснушек. Ей идет ее форма — белая блузка завязана на узел на талии, коротенькие обтягивающие черные шорты, которые будто бы украли из Hooters 8и черные туфли на шпильке. Бинго.

Я показываю на нее.

— Что вы о ней думаете?

Джек комментирует.

— Я бы ее трахнул.

Уоррен соглашается:

— Да, она классная.

Я машу рукой и подзываю официантку. С планшетом и ручкой в руках, она спрашивает:

— Привет, ребята, что я могу для вас сделать?

Я никогда не пойму, почему женщины так себя ставят. Ради бога, попробуйте подумать, как мужчина. Когда полный жизни мужчина слышит такой вопрос? Он тут же начинает думать, по крайней мере, о девяти разных вещах, которые вы могли бы для него «сделать» и примерно в десяти позах.

Я одариваю ее самой очаровательной из своих улыбок.

— Не могла бы ты принести нам бутылку Йегера, милая? И пять стопок, пожалуйста. И не торопись, а то я вижу, что у тебя много дел. Мы никуда не спешим.

— Без проблем. Уже несу.

Она поворачивается и идет к бару.

Джек пялится на нее.

— Ненавижу, когда они уходят, но я люблю за этим наблюдать.

Уоррен тоже пялится на ее зад.

Поэтому я пихаю его. Шлеп. Чтобы заполучить его внимание… и… потому это весело.

— Внимание. Посмотри на нее.

— Я и так смотрел на нее.

— Не просто на ее задницу — посмотри на нее всю.

Он смотрит на меня, касаясь своей щеки. Потом смотрит на официантку.

— Видишь, как она потирает свою поясницу? И вытирает пот со лба? Как переминается с ноги на ногу? Как думаешь, что ей нужно прямо сейчас?

Его лицо морщится от того, как он сосредоточен.

Через минуту, я не могу устоять, чтобы не сказать:

— Смотри, не перенапрягись.

Он вздыхает.

— Я не знаю — выглядит так, будто ей не помешает вздремнуть.

Я улыбаюсь.

— С тобой еще не все потеряно. Сон бы не помешал, но ты не можешь ей этого дать. Что ты можешь сделать, так это заставить почувствовать себя важной. Показать ей, что ее ценят, как женщину, а не как прислугу. Девушки только так на такое реагируют.

Девушка-официантка начинает к нам возвращаться, держа одной рукой поднос с бутылкой и стопками. Прежде чем она успевает к нам подойти, я шипением предупреждаю Уоррена — чтобы быть уверенным.

— И даже не думай наговорить Кейт, что я здесь кого-то клею. Это только ради образовательных целей. Для меня это ничего не значит.

Это абсолютная правда. Это словно… спектакль. Я бы мог стать великим актером. Достойный Бродвея. Потому что не важно, какие чувства испытывает актер к своей женщине в реальной жизни, когда занавес поднимается, он играет. Убедительно.

Она подходит к нашему столику.

— Вот, ребята.

Когда она ставит наши рюмки, я спрашиваю:

— Здесь всегда такая суета?

— Не всегда. На этих выходных в городе проходит съезд ортопедов, поэтому у нас тут аврал, — она убирает волосы с лица. — Хотя чаевые отличные, поэтому я не могу жаловаться.

— Конечно, можешь. Время от времени каждому полезно пожаловаться. Я весь во внимании.

Она улыбается и разливает нам напитки.

— А еще лучше, как насчет того, чтобы присесть с нами на несколько минут? Сбросить с себя весь груз. Выпить с нами? Кажется, тебе это будет полезно.

Она выглядит искушенной. А потом смотрит через плечо на лысеющего крупного парня у бара.

— Мило с вашей стороны мне предложить, но я не могу. Моему босу это не понравится.

— Мило — мое второе имя, — я показываю пальцем в сторону бара. — Он твой босс?

Она хмурится.

— Он. Гарри — настоящий эксплуататор.

Я поднимаюсь и поднимаю вверх палец:

— Никуда не уходи.

Я подбегаю к Гарри.

— Эй, дружище, мои друзья и я хотели бы пропустить по стаканчику с нашей официанткой.

Он смотрит в сторону нашего столика.

— С Фелицией?

— Да, Фелицией, — или как там ее, — и мы бы хотели заплатить за ее время. Сколько мне будет стоить ее десятиминутный перерыв?

— Пятьдесят баксов.

— Заметано, — я кидаю деньги на барную стойку и быстро бегу назад к столику — пока цена не выросла. Потом снова делаю соблазнительное лицо.

Отодвигаю стул и приглашаю официантку сесть.

— Все улажено.

Она выглядит удивленной.

— Без шуток? — Она смотрит на Гарри, который кивает ей головой, потом с благодарностью садится. — Ух ты, вы уговорили Гарри дать мне перерыв? Вы, должно быть, очень хороши.

Я усмехаюсь.

— Малыш, ты даже не представляешь насколько.

Я сижу на своем стуле и поднимаю стопку вверх. Остальные делают то же самое, и мы выпиваем все вместе. Потом я наливаю еще для официантки. Несколько минут мы беззаботно болтаем. Она рассказывает мне о своих мечтах стать танцовщицей, которые ей пришлось отодвинуть на задний план, потому что у ее матери эмфизема. Я слушаю так внимательно и киваю, когда это нужно.

Потом я копаю немного глубже.

— Это слишком для леди, тащить все на своих плечах. А твой муж тебе не помогает?

Она выпивает вторую стопку и качает головой:

— А мужа нет.

— Тогда парень?

— Его тоже нет. Откуда взять время?

И тут я добиваю:

— Такая замечательная девушка и без парня? Что за несправедливость. Все равно, у тебя должно быть время, чтобы выпустить немного пара. Расслабиться. Хорошо провести время с хорошим парнем.

Она слизывает со своих губ алкоголь.

— То тут, то там я позволяю себе хорошо проводить время. Когда оно того стоит.

Видите ее улыбочку с намеком? Приглашение в ее больших голубых глазах? Это ее сигнал — так она говорит мне, что Я того стою. Что если предложу ей помочь выпустить немного пара так, как считаю нужным именно я, она готова.

На этом презентация сегодня заканчивается.

Я смотрю на часы.

— Десять минут истекли. Не хочу, чтобы у тебя были неприятности с боссом.

Она моргает.

— О, да.

Потом она поднимается, но сразу не уходит.

— Я заканчиваю работу через несколько часов. Вы, ребята, собираетесь еще быть здесь?

Она спрашивает нас всех, но смотрит на меня.

Я веду себя с ней вежливо. Потому что так ведут себя джентльмены, кем я и являюсь.

— К сожалению, нет. Мы скоро уходим, и будем заняты весь вечер. Но было приятно с тобой пообщаться.

В свое время, я бы до кучи поцеловал ее руку. Но сейчас мои губы принадлежат только одной Кейт.

У нее опускаются плечи.

— Хорошо… ну что ж… спасибо за выпивку.

— Всегда пожалуйста, милая. Не перетруждайся.

Она уходит, оглядываясь назад на наш столик.

Я обращаю свое внимание на Уоррена и широко развожу руками.

— Вот как это делается.

Снова выпиваю стопку. Мой голос сел от того, что алкоголь обжигает горло.

— Если бы мне было интересно, я бы потусовался тут немного. И если бы не было больше никаких вариантов, я бы увез ее домой, провел с ней в постели несколько часов и с улыбкой покинул бы ее.

Уоррен предлагает с долей трепета:

— Дааа. Или ты бы мог притащить ее к себе в номер, чтобы по-быстренькому трахнуть.

Джек, Мэтью и я в один голос восклицаем:

— Нееееет.

Я поправляю его:

— С женщинами высокого класса ты собираешься торопиться? Ты захочешь провести с ней времени побольше. И — правило номер два — всегда иметь путь к отступлению. Никогда не приводи девушку к себе. А то тебе потребуется подъемный кран, чтобы избавиться от нее.

Джек вздрагивает.

— Мне как-то пришлось вызывать копов. И когда они ее вытолкали, эта девка все еще цеплялась за мои простыни. Это ошибка, которую совершают только раз!

Уоррен кивает.

— У тебя это кажется так легко.

— Легким должно быть уложить кого-нибудь в постель, — говорю ему я. — Никто из нас не был бы здесь, если бы это было не так. Бог дал мужчинам инстинкты — даже тебе. Просто расслабься и доверься им.

Я шлепаю его по спине. Сильнее, чем требовалось.

— Теперь, юный Скайуокер, ваша тренировка окончена. Сегодня вечером — ты станешь джедаем.

Он улыбается.

— Клево. Спасибо, друг. — Потом он показывает большим пальцем в сторону туалета. — Мне надо отлить.

Джек поднимается.

— А я вижу новую счастливицу. Скоро вернусь.

Когда он уходит, Мэтью взглядом прожигает дыру на моем лице.

Я тоже смотрю на него.

— Что?

— Несколько часов назад ты едва мог находиться с ним в одной комнате, а теперь ты даешь ему такие советы. Зачем ты на самом деле ему помогаешь, Дрю?

— Я просто люблю помогать.

Он продолжает пристально на меня смотреть, в ожидании продолжения.

— И… если Уоррен будет занят своей собственной вагиной… он будет держаться подальше от Кейт.

Мэтью с рычанием запрокидывает голову назад.

— Чувак, ты все еще не можешь успокоиться на этот счет? Отпусти ты это, друг.

— Ты разве не слышал ту песню, которую слышал я?

Его голос становится громче от раздражения.

— И что? Это была просто песня. Кейт выходит замуж за тебя — у вас есть общий сын. — Он складывает у рта руки, словно это мегафон. — Забудь.

Я потираю шею.

— Забыл. Забыл. Но… когда я его вижу… когда я вижу их вместе — это сводит меня с ума.

— Почему?

— Потому что думаю, что у него до сих пор есть чувства к Кейт.

— Опять, почему?

Я скриплю зубами. И сцепляю руки вместе. Когда открываю рот, оттуда вылетает единственная правда.

— Потому что я бы никогда ее не отпустил, Мэтью. Никогда. Не важно, что случится — не важно, что я натворю, я всегда буду надеяться, стараться, до тех пор, пока она не вернется ко мне.

Мэтью с сочувствием кивает.

— И поэтому ты женишься на Кейт, а Уоррен нет. Потому что он смог ее отпустить. Эти отношения были не навсегда. И он забыл о ней. То же самое с Кейт. Так что перестань мучать себя — и всех нас — и просто нахрен наслаждайся жизнью. Ты выиграл. Она твоя.

Я немного обдумываю его слова. А потом пожимаю плечами.

— Как бы то ни было, все хорошо, что хорошо кончается. Я получаю в свой адрес критику, Уоррен улучшает свои навыки по съему женщин, а Кейт будет приятно удивлена, что я не воспользовался шансом закопать его. Все в выигрыше, верно?

Мэтью задумчиво кивает и допивает свою рюмку.

По громкой связи, спасатель называет номер нашей команды и мы готовы к игре.

ГЛАВА 8

К тому времени, как мы вернулись на виллу — в качестве чемпионов водного волейбола — день превратился в сумерки. Это мое любимое время суток. Солнце садится, а в воздухе пахнет летом — землей, хлором и свежескошенной травой. Я провожу карточкой в замке ворот, которые окружают дом, и направляюсь к передней двери.

Что-то в окне привлекает взгляд Джека, и он замирает.

— Что за черт…?

Я слежу за его взглядом. Вижу девочек в библиотеке, сидящих по кругу на стульях, которые они притащили из столовой. На них длинные, розовые, сатиновые халаты и черные кожаные тапочки с пушком и на каблуке. В центре круга стоит высокая, на вид пятидесятилетняя блонди в черном кожаном прикиде доминанты. Она выглядит сексуальной — для бывалой возрастной проститутки, у которой, возможно, вагина-такая-же-широкая-как-Тоннель-Линкольна.

Я радостно шепчу:

— Вечеринка Богинь.

Видите? Мечты, и правда, сбываются.

Мэтью пританцовывает:

— Да!

Словно Боевая Морская Группа мы украдкой пробираемся на виллу. Как только оказываемся внутри, мы выстраиваемся — в виде столбика — перед двойной дверью из красного дерева, ведущей в библиотеку. Не произнося ни звука, я приоткрываю дверь — совсем чуть-чуть. Достаточно, чтобы было видно и слышно. В одной руке леди-доминант держит маленький, лиловый вибратор, в другой — такой же пульт.

— Мы называем это Мастером. Вы пихаете вибратор в свои трусики, а ваш джентльмен берет контроль в свои руки. Он бесшумный и безопасный, но мощный. При помощи пульта он может изменять скорость и давление по своему усмотрению …

Мэтью шепчет:

— Я должен заполучить одну такую штуку.

Я бормочу:

— Мне надо таких пять.

Я представляю, как наши ежедневные собрания в комнате переговоров приобретают совсем иной смысл.

Леди-доминант продолжает:

— А теперь, дамы, давайте продолжим нашу инструкцию по оральному сексу. Ваши бананы, пожалуйста.

Немедленно, и без зазрения совести, каждая из девчонок берет здоровый банан, который лежал у них на коленях. И пихает его себе в рот.

Святая Мария, Матерь Божья.

— Не забывайте расслабить челюсть… дышать. Следите за зубами…

Мой взгляд прикован к Кейт, когда банан ровно скользит внутрь и назад между ее идеальными розовыми губами. Я так возбужден, я бы мог забивать гвозди своим членом. Я о том, что много раз бывал там, где этот банан, но наблюдать отсюда за тем, как Кейт отсасывает — невероятно эротично. Это как… театр живого порно.

— Воспользуйтесь своей другой рукой, дамы. Яички — это непризнанные приемные дети мужских гениталий. Помните их, помассируйте, поласкайте их — им тоже нужна ваша любовь.

Да. Да. Так и есть.

Хриплым голосом, Джек озвучивает то, о чем мы все думали.

— Кто-нибудь еще собирается кончить в свои плавки? Это… это как будто все фантазии, что у меня были, слились в одну.

Не могу с ним не согласиться.

— Я тоже — за исключением той части, что там моя сестра. И Долорес.

Мэтью оскорблен.

— Эй, моя жена великолепна.

Хотите знать, что еще великолепно? Черная пантера, бегущая по долине, собирающаяся убить. Это не значит, что я хочу ее трахнуть.

Я отрываю свой взгляд от фестиваля орального секса с фруктами и смотрю вниз на Мэтью.

— Твоя жена — психопатка. Я бы не стал ее трахать твоим членом. Вдруг она подсунет в свою манду ловушку с лезвиями бритвы, чтобы отрезать мой член.

Слишком грубо?

— Что за хрень ты несешь.

Возьмите преступный сговор, любой — убийство Кеннеди, Зона 51 …

— Правда — она такая.

Кодекс парней ограничивает, насколько сильно можно издеваться над тем, кто важен твоему другу. И если реакция Мэтью тому подтверждение? Я пересек черту.

Он со злостью щипает меня в правую ногу. Прямо над коленкой — в место, где у меня был разрыв мышц — от чего боль отозвалась во всем бедре.

— Ой! Черт возьми!

Я перемещаю свой вес на мою другую ногу, чтобы не упасть, но при этом наступаю на руку Уоррена и тем самым запускаю не-такой-тихий-домино-эффект.

— Эй! Это мои пальцы, осел!

— Чувак, перестань толкаться!

— Да, заткнитесь! Я не слышу!

— Ты ее сломаешь!

— Хватит меня пихать, нахрен!

Вы знаете, что произойдет дальше, правда? Точно — двери открываются. И мы все пятеро кучей вваливаемся в комнату.

Конечно.

В комнате слышится коллективный вздох от нашего вмешательства — тот самый, который издает человек, загорающий на солнце, когда его обливают ледяной водой. В это время куча мужчин делает все возможное, чтобы распутаться.

— Уф…

— Ай…

— Убери свое колено с моих яиц!

— Убери свои яйца с моего колена!

Я выпутываюсь первый. Вскакиваю на ноги и одариваю девушек ослепительной улыбкой.

— Привет, дамы, — я поднимаю руки вверх, ладошками наружу, — простите за вторжение. Продолжайте, представьте, что нас здесь нет.

Но чары страсти были разрушены. С многозначительным взглядом, Долорес чистит свой банан, потом запихивает его в рот и откусывает здоровый кусок.

Я морщусь.

Моя сестра фыркает:

— Что-то вы рано вернулись.

Эрин продолжает изучать пульт от вибратора, который обязательно нужно приобрести. Кейт кажется единственной, кто не расстроился нашим появлением. Она отклоняется назад на своем стуле и смотрит на меня мечтательно, ее темные глаза широко раскрыты и светятся. Потом она вздыхает.

— Привет, малыш.

— Привет, любимая.

Остальные парни уже стоят на ногах, а Джек идет к даме-доминанту, которая занята тем, что упаковывает свои неприличные вещички.

Его походка — что-то среднее между Джеймсом Бондом и Рико Суаве.

— О’Шей. Джек О’Шей. Если вам понадобится помощь или модель для демонстрации верной техники… я был бы почтен исполнить эту роль. Я свободен до завтрашнего вечера.

Он протягивает свою карточку и шепчет:

— Позвоните мне, номер мобильного на обратной стороне.

Она одобрительно осматривает его с ног до головы, беря пальцами карточку.

— Я буду иметь в виду ваше предложение.

Но Мэтью, как и я, не готовы к тому, что вечеринка закончится прямо сейчас.

— Погодите, вам не нужно уходить прямо сейчас.

Ди-Ди встает и поднимает журнал.

— У меня есть каталог, Мэтью. Давай посмотрим его вместе в нашей комнате — ты можешь составить список подарков на Рождество.

Его взгляд следит за ней, когда она уходит, а потом он бежит за ней словно щенок за косточкой.

Эрин заявляет, что ей надо вздремнуть, а моя сестра и Стивен исчезают, не сказав друг другу, или кому-то еще ни слова. Я все это время не отвожу глаз от Кейт. Прошло всего несколько часов… но все равно… соскучился по ней.

— Ты кажешься отдохнувшей, — комментирую я. — Ты хорошо провела день?

Кейт поднимается и проводит ладошками по моей груди и плечам, соблазняя меня.

— Хорошо. Но надеюсь сделать его еще лучше.

Она обвивает мою шею руками и скользит языком по моему уху. Сначала ее движения мягкие — дразнящие. А потом она проникает внутрь с достаточным давлением, чтобы заставить мои колени подкоситься.

У каждого парня есть своя точка. Особо чувствительное место, которое если стимулировать, тут же отдает в его члене. Для одних это шея или живот. Для других фриков — пальцы на ногах. Но для меня? Это мои уши. И Кейт это знает.

Слегка посасывая мою мочку, она скользит руками по моим бокам, вокруг спины и останавливается на моей заднице, крепко ее схватив. Я не жалуюсь — нет ничего плохого, чтобы немного сжать зад или пройтись поцелуем от пупка к копчику. Но Кейт обычно более консервативна. Менее открыта в своих сексуальных пристрастиях, особенно когда рядом другие люди.

Я отклоняю голову назад, чтобы посмотреть на ее лицо. У нее ленивая улыбка, а ее глаза — я говорил, что они светятся? Нет. Они стеклянные. Есть разница.

— Ты курила дурь Уоррена?

Она прикусывает губу. Виноватая, как преступник. Она поднимает два пальца, сжатых вместе, и прикрывает один глаз.

— Вот столечко.

Потом она смотрит на меня невинным, влюбленным взглядом.

— Ты злишься?

Как я уже говорил, наркотики меня не привлекают. Это не просто зло — это подпорка. Химическая поддержка для слабоумных индивидов, которые не могут справиться с дерьмом в повседневной жизни. Но не то чтобы Кейт прибегала к маленьким помощникам мамочки трижды в день. С тех пор, как я ее знаю, она накуривалась два раза — оба раза с Ди-Ди, когда мы вчетвером ездили отдыхать. Кейт не покупает себе, и ничего сама не выращивает. И она сроду не будет накуриваться в присутствии нашего сына.

Поэтому если она захочет расслабиться и покурить травку как-нибудь при голубой луне, я не собираюсь быть ханжой, заносчивым придурком, который будет устраивать ей из-за этого истерику.

— Конечно, я не злюсь.

Ее улыбка становится шире.

— О… это хорошо. Потому что у меня есть планы… планы, для которых злость не нужна, — она тихонько хихикает. — Ну… может если только немного злости.

Потом она прикасается губами к моей шее, посасывая и целуя, слегка постанывая. Я вам говорил, что травка делает Кейт возбужденной? О, да, так и есть. Что является еще одной причиной, почему я невероятно счастлив состоянию, в котором она сейчас пребывает.

Я подхватываю ее на руки как принцессу. Она вскрикивает. Потом я говорю Джеку:

— Мы будем в своей комнате. Не стучи в нашу дверь, если только в этом доме не случится чертов пожар.

Сейчас, когда хозяйка вечеринки Богинь покинула дом, Джек чувствует себя брошенным.

— Я думал, мы поиграем в X-box?

— Планы поменялись, — я разворачиваюсь и направляюсь в нашу комнату.

— Это не прикольно, дружище. Сначала шлюхи…

Я отрезаю его взглядом. Потому что ни за что я не позволю ему закончить это предложение, когда он говорит о моей невесте.

Он понимает намек.

— Ладно. Значит сначала девушки, а потом друзья.

— Возможно, ты поменяешь свой взгляд на это. Потому что пока ты будешь здесь трахаться с игровым джойстиком и Уорреном, я буду там, с Кейт. Так что ты в проигрыше, друг.

Я прохожу в дверь и закрываю ее пинком. Потом опускаю Кейт на ноги, беру в ладони ее лицо и целую ее так, что у нее заходится дыхание. Стягиваю с ее плеч розовый халат, обнажая кремовую кожу ее плеч. Пробую ее на язык, потом медленно двигаю к ее шее.

Она со стоном закатывает голову на бок. Мои руки быстро справляются с ее халатом и черной ночной сорочкой под ним — заставляю их соскользнуть с ее тела и кругом упасть к ее ногам. В последний раз глубоко поцеловав ее в губы, я встаю перед ней на колени, впитывая взглядом ее наготу.

Она идеальна. Меня это не должно удивлять — я знаю, как она выглядит. Но все равно, каждый раз, когда смотрю на ее упругую грудь, сглаженную талию, ее загорелые гладкие ноги возбуждаюсь, как пацан, который впервые смотрит порно.

Потому что она моя. Потому что она удивительна. Потому что она хочет меня также сильно, как хочу ее я. Именно так и должно быть — именно так я и должен чувствовать. Именно так всегда и будет — невероятный прилив страсти, возбуждения и обожания.

Ее глаза с тяжелыми веками смотрят на меня вниз, когда я наклоняюсь вперед и целую кожу вокруг ее киски. Она у нее абсолютно гладкая и мягкая — недавно продепелирована. От моего прикосновения Кейт чуть отклоняется назад.

— Нежно? — спрашиваю я.

В таких случаях я, определенно, счастлив, что я мужчина. Потому что взаимодействовать с электрической бритвой — это одно. А выдирать волосы большими пучками с помощью горячего воска? Нет, спасибо. Звучит, как чертова пытка, не так ли?

Хотя результат замечательный.

Она вздыхает.

— Просто немного чувствительна.

— Я буду нежным.

Кладу руки на ее попку и притягиваю ее сладкую вагину к своему рту. Ласкаю ее языком — как художник, водящий кистью по чистому холсту. Сначала медленно. Потом глубже, и напористей — с большим давлением. И я просто ошеломлен — видом, вкусом и запахом. Я просто перегружен возвышенными чувствами.

Пусть небеса останутся святым, потому что это место между ног у Кейт намного лучше. Просто рай на земле.

Давайте остановимся здесь на секундочку. Не хочется портить вам ощущения, но нам следует поговорить на очень «особенную» тему. Тему, о которой сегодняшние молодые люди так плохо информированы, что очень трагично. Мне нравится называть это хитрой лингвистикой^9.

Вы можете называть это, как опуститься ниже. Пообедать в зоне Y. Пожевать ковер. Дело в том, что оральный секс — это приобретенный навык. Вся эта ерунда, типа языком-написать-все-буквы-алфавита — для ленивых зануд, которые не могут найти точку G при помощи фонаря и навигатора.

Вы должны совершенствовать свое умение — развивать свою технику. Это сильно похоже на… баскетбол. Просто знать, как правильно двигаться — еще не гарантирует вам, что вы забьете очко. Потому что вы должны знать, с кем вы играете — тип движений, к которым они неравнодушны. Слишком много внимания к чувствительному клитору может убить момент. Недостаточно внимания — и девушка начнет смотреть на время, думая Он еще не закончил? Ключевое здесь — язык тела. Распознавать сигналы — принимать их во внимание.

В этот момент, киска Кейт сочится. И это чертовски великолепно. Женщинам никогда не стоит стыдиться того, что они возбуждены. Даже если с вас бежит, как из водного пистолета — гордитесь. Парням это нравится.

Потому что это нельзя симулировать.

Как продемонстрировала «Салли» в том фильме Билли Кристала в 1980х, просто потому что женщина ведет себя так, будто кончает, совсем не значит, что так и есть на самом деле. Для некоторых каждый вздох, царапина и крик может быть подозрительным. Она на самом деле кончает? Или она просто устала от того, что ее трахают? Но чувство и вид этого скользкого вожделения говорит мужчине о том, что вы на самом деле занимаетесь любовью. Что они делают все правильно. И что заставляет нас мужчин хотеть делать это еще.

Теперь, когда на сегодня сделаны все добрые дела, вернемся в спальню.

Бедра Кейт начинают двигаться по кругу против моего лица. Мои руки ей в этом помогают. Верхняя часть ее тела прижата к стене. Ее дыхание становится частым, а лицо поднимается вверх. Глаза закрываются. А затем случается взрыв. Она хватается за мой затылок, удерживая меня на месте, пока она прижимается и трется об меня. У нее открывается рот, но она не издает ни звука.

Чертовски шикарна.

Через минуту ее хватка ослабевает, и она открывает глаза. Смотрит на меня вниз с удовлетворенной улыбкой, а я пока поднимаюсь, целую ее тело. Ее обмякшие руки медленно поднимаются вверх и обвивают мою шею, и прежде чем прижаться своими губами к моим, она шепчет:

— Как хорошо.

Я тоже так думал, но слышать это всегда приятно. Когда она меня целует, мои руки снова отыскивают ее попку. Зад Кейт напоминает мне о любимой плюшевой зверюшке ребенка. Как только она попадает мне в руки, уже трудно ее отпустить.

Я подхватываю ее, и она обхватывает меня ногами за талию. Теперь, когда Кейт одурманена, у меня в планах сделать все медленно. Не торопиться. Потому что когда у вас есть дети — время уже больше не твой друг. Даже глубокой ночью, в вашей голове сидит мысль, чертова вероятность того, что время выйдет. Но сейчас другой случай.

Джеймс — которого я люблю без остатка — сейчас проблема моих родителей. Я планирую извлечь из этого выгоду. Провести следующие несколько часов, проделывая веселые, пошлые — громкие — вещи. Я бы не стал рисковать делать такое, когда он поблизости.

— Я должен тебе массаж, — шепчу я ей.

Но у Кейт другая идея. Она опускает руку вниз между нашими телами и вытаскивает мой твердый, как камень член из купальных шорт. Она мастерски проводит по нему рукой, до тех пор, пока у меня не начинают косить глаза.

— Ты можешь сделать мне массаж позже. Мне надо, чтобы ты трахнул меня прямо сейчас.

Господи. Я люблю, когда она начинает командовать. Одной рукой я спускаю свои шорты вниз. Потом медленно вхожу в нее.

— О, боже.

Ее тело наливается вокруг меня. Всасывает меня в себя и крепко удерживает.

Может, это звучит глупо — чересчур романтично — сказать, что тело Кейт было создано для меня. Но от этого не становится менее правдиво. Я отвожу бедра назад, а ее мышцы сжимаются сильнее, не желая меня отпускать. Я вдавливаюсь глубже, до тех пор, пока зад Кейт не упирается в стену за ее спиной. Я проникаю в нее короткими сильными толчками. Мы вместе вздыхаем и стонем — ругаясь и изнывая — с каждым толчком.

Секс у нас не нежный. И не тихий. У нас все достаточно громко, чтобы нас слышал весь дом. Черт, да нас услышат даже в Индонезии. Прижимая ее к себе, я поворачиваюсь так, что теперь моя спина прижата к дверному проему ванной комнаты. Плавно приподнимаю ее вверх и опускаю вниз. Руки мои напряжены, а кожа покрывается капельками пота.

Потом я делаю несколько шагов в ванную, к столешнице с зеркалом. Усаживаю ее сверху, сметая всякие бутылочки с парфюмом и средствами для умывания на пол. Целую ее глубоко, и ее язык танцует с моим. Она руками впивается в мои бедра, сама устанавливает ритм.

Она стонет, умоляет и приказывает:

— Медленно.

Я поступаю так, как она просит, делая круговые медленные движения бедрами. Прижимаясь сильнее к ее телу, приближая нас к пику наслаждения с каждым толчком.

— Черт… — шиплю я, от того, что так хорошо.

— Дрю… — отвечает она, хныкая.

Ноги Кейт дрожат, трясутся под моим руками. Я двигаюсь быстрее, мои толчки становятся сильнее, я становлюсь жадным до ощущений, когда ее тугое горячее лоно пульсирует и сжимается вокруг меня. Каблучки ее черных туфель, которые все еще на ней, впиваются мне в зад, когда она двигается в такт движений моих бедер.

Потом она прижимается ко мне — грудью к груди — кусая меня за плечо, когда кричит.

— Да… да…

Когда у вас было столько же оргазмов, сколько у меня, все они сливаются, образуя одно общее счастливое воспоминание. Но время от времени, один оргазм всегда будет выступать вперед по отношению к другим. Это момент, о котором я буду думать позже — переживать его в моей следующей деловой поездке, когда единственное, что мне будет оставаться делать — это мастурбировать.

Это один из таких оргазмов.

Меня поражает экстаз, как ракета подводной лодки бороздит по воде. Я наклоняюсь к Кейт, прижимая ее к себе. Стараясь быть к ней ближе — впитать каждый момент блаженства, которое она мне дарит. Думаю, я выкрикиваю ее имя, но не уверен.

Несколько мгновений спустя, после того, как в моих ушах ослабевает звук пульсирующей крови, я смотрю в улыбающиеся глаза Кейт. Она убирает мои мокрые волосы со лба. Потом целует тату с именем нашего сына на моей груди.

И она обнимает меня — держит крепко — прижимаясь щекой к моему сердцу.

— Я люблю тебя, Дрю.

Это, наверно, странно произносить такие сладкие слова и совершать такие нежные действия после жесткого секса, которым мы только что наслаждались. Но для нас? В этом нет ничего странного.

Для нас, это идеально.

ГЛАВА 9

Я все равно сделал Кейт массаж. Не то, чтобы он был ей нужен, она и так была расслаблена, но втереть в тело Кейт теплое детское масло — мое представление о действительно хорошем времяпрепровождении. Не надо быть гением, чтобы понять, как дальше обстояли дела. Поэтому, в данный момент, Кейт лежит, отрубившись, на своей кровати. Я дам ей поспать еще где-то минут двадцать, прежде чем будить ее. Потому что всем известно, что женщинам нужна вечность, чтобы собраться, когда они собираются провести ночь в городе. Кейт во многих вопросах может отличаться от большинства девушек — но здесь? Она такая же, как все.

Я выхожу из спальни и иду в кухню на поиски чего-нибудь поесть. Мужчина не может прожить только на одном сексе — какой-бы классной ни была эта идея. В доме тихо. Джек и Уоррен, наверно, сбежали от всех этих звуков, когда вокруг них все трахаются.

Я делаю себе сэндвич из индейки и ржаного хлеба, потом, взглянув на балконные двери, замечаю там свою сестру. Она сидит там в одиночестве на отдельной террасе на задней стороне виллы.

Мысленно я качаю головой и выхожу через двери. Александра бросает на меня взгляд, а потом снова поворачивается к зелени, которая окружает двор. Отчаяние — это совсем не то, что я привык видеть на лице своей сестры. Меня это расстраивает.

Я сажусь на садовый стул рядом с ней и кладу свой сэндвич на стол. Начинать разговор мне следует по-доброму. Без обвинений. Тактично. Мне следует быть дипломатом.

— Какого хрена, Лекси?

Она делает глоток из своего бокала для мартини, который у нее в руках и ставит его на стол.

— Убирайся, Дрю. Я хочу побыть одна.

— А я хочу купить себе остров в южной части Тихого океана и назвать его Дрюландия, но в ближайшее время этого не произойдет. Мы не всегда можем иметь то, чего хотим.

Я поднимаю бокал, полный какой-то розовой бурды и нюхаю. Тут же отклоняю голову назад и морщусь. Что бы там не пила моя сестра — воняет, как фруктовый аммиак — будто мышиная моча с запахом клубники.

— Если ты решила напиться, то хотя бы имей совесть, возьми что-нибудь подороже.

Дешевый ликер должен быть только для пьяниц и студентов колледжа, которые не разбираются в выпивке.

У нее апатичное лицо. Без напряжения и печальное. Она слегка качает головой.

— Ты не понимаешь.

Я выливаю ее выпивку в траву.

— Я возмущен. Я покажу тебе, что понимаю все перспективы — мужчина, женщина, или ребенок. Бог и я похожи в этом смысле, — на секундочку я делаю паузу, и мой голос становится мягче, — Что случилось, Александра? Что бы это ни было, может, я смогу помочь.

У нее ровный голос. Безжизненный.

— Стивен собирается со мной развестись.

Я фыркаю.

— Учитывая то, как ты вела себя в последнее время, я не виню его за это.

Я приготовился уже защищаться от того, что мне в лицо точно прилетит стакан. Но в меня ничего не швыряют. Вместо этого происходит то, что меня шокирует, ужасает.

Сучка закрывает руками лицо и начинает рыдать.

Я сглатываю комок в горле. Потом оглядываюсь по сторонам. В ожидании того, что сейчас откуда-нибудь выпрыгнет Эштон Катчер и закричит:

— Обманули дурака!

Потому что Александра Эванс не плакса. Она действует — решает проблемы.

И за всю историю человечества, слезами ничего нельзя было исправить.

Я начинаю заикаться. И задаю второй по тупости вопрос:

— Ты… ты плачешь?

В моей голове эхом отдает голос Тома Хэнкса: «В бейсболе не плачут!!!» Разве Клеопатра плакала, когда разграбили Египет? Разве Жанна д’Арк плакала, когда Католическая Церковь назвала ее ведьмой? Они — копии моей сестры.

Александра качает головой, но слезы все бегут и бегут.

— Это моя вина. Я оттолкнула его. Со мной было невозможно находиться рядом. Я обращалась с ним ужасно.

— Ну, если ты это осознаешь, почему ты просто не… прекратишь так себя вести? Кажется просто, так?

Не так.

— Я не могу ничего поделать. Я расстроена. И зла. Это несправедливо. Я слишком молода, чтобы быть высушенным черносливом!

Теперь она и правда такой станет. Шмыгающая и сопливая. А у меня нет платка, поэтому я снимаю свою футболку — даже если это моя любимая — и отдаю ее ей. Александра высмаркивается. Звучит, как умирающий гусь.

Даже если у меня нет ни малейшего чертового понятия, о чем она говорит, я знаю, что должен что-то сказать.

— Ну… у чернослива тоже есть свои плюсы. Несколько месяцев назад у Джеймса случился запор, и мы скормили ему несколько этих штучек, и они сыграли свою роль. Они как съедобное средство для промывки труб — вычистили все. Чернослив — это круто.

Она остановилась. И посмотрела на меня красными опухшими глазами.

— Что за хрень ты несешь?

— Без понятия! Просто пытаюсь тебя утешить.

— Что ж, хорошо, что я не часто обращаюсь к тебе за утешением. Ты делаешь это отстойно.

И она продолжает рыдать в мою футболку.

Я пожимаю свою переносицу и делаю глубокий вдох. Давайте попробуем еще раз.

— Ты сказала, что ты расстроена и зла. А почему ты злая и расстроенная, Александра?

Она вытирает лицо и говорит торопливо:

— Я могла сверять часы по моим месячным. Каждые двадцать семь дней, как штык. Поэтому, когда они не пришли, я подумала: «О, черт», понимаешь? И даже если тест был отрицательным, я решила, что просто еще слишком рано. Поэтому я пошла к врачу, и я была уверена, что он скажет мне, что я беременна. И хоть это было незапланированно, я начала привыкать к мысли о еще одном ребенке. Я была рада. Но потом… потом он мне сказал, что я не беременна.

У меня похолодело внутри.

— Ты же… ты же не болеешь, нет?

Она качает головой.

— Нет, не болею, — вздыхает она. — Он сказал, что это менопауза. Ранняя менопауза. Больше я не смогу иметь детей — никогда. Я бесплодна.

С минуту она тихонько ноет.

Я с нежностью глажу ее по плечу.

— Ты и Стивен хотели еще детей?

Она немного хмурит брови.

— Ну… нет. Мы всегда планировали двоих. Когда родился Томас, я даже заговорила про вазектомию. Идея ему не очень понравилась.

Я пытаюсь понять проблему. Не получается, поэтому я спрашиваю:

— Но если вы больше не хотите детей, тогда почему ты так подавлена по поводу того, что не сможешь их больше иметь?

— Потому что я — женщина, Дрю! Мы создаем жизни. Воспитываем — вот, что мы делаем.

Не-а — все равно не понимаю.

— Но это не все, что вы делаете. То есть, Господи, Алекасандра, ты же не кормилица из Рассказа Служанки здесь. Значит, корзинка с яйцами пуста? Подумаешь. У тебя есть двое прекрасных детей — будь счастлива с ними. Может, это природа говорит тебе, что тебе не следует иметь больше. Я видел, что беременность делает с твоим телом. Это не особо приятно.

Теперь она пялится на меня. Это хороший знак. С психованной Александрой я могу справиться.

— Я и есть счастлива вместе с теми двумя. Просто… было приятно знать, что могла иметь больше… даже если больше никогда не имела бы. Я чувствую себя… обманутой. И старой. У меня внутренности шестидесятилетней женщины, Дрю. Как скоро это все отразится на внешности? И ты смотрел в последнее время на Стивена? С каждым годом он становится симпатичнее — более видным. Скоро какая-нибудь бимбо, охотящаяся за денежками, попытается запустить в него свои коготки, а он будет привязан к жене, которая выглядит, как Барбара Буш!

Она снова зарылась лицом в рубашку, и я не мог удержаться от смеха. Немного.

— Лекси… едва ли ты Барбара Буш. Я бы сказал, скорее, версия Кристи Бринкли. И, кроме того, Стивен любит тебя. Тебя. А не твои яичники. Ты стервозный центр его вселенной. И всегда им была. Когда остальные из нас дрочили с мыслями о Сестре Би, он — с мыслями о тебе. — И не думайте, что я чувствую себя уютно, зная это. — Он бы никогда не променял тебя на какую-нибудь худющую зануду, которая интересуется только размером его банковского счета. Стивен слишком умен для этого.

Она смотрит на меня. Почти с надеждой.

— Как бы ты себя чувствовал, если бы сегодня Кейт тебе сказала, что она больше не сможет иметь детей?

На какое-то время я задумываюсь. Чтобы представить такую возможность.

— Если бы Кейт сказала мне, что я могу спать с ней столько, сколько хочу, и при этом не переживать о том, что она залетит? Я бы проплясал ирландскую джигу по хреновой Пятой Авеню. Это было бы как Рождество каждый день. Никаких ПМС, никакого воздержания на три-пять дней каждый месяц… если только ты не позволяешь Стивену бороздить багровые реки. А если позволяешь, пожалуйста, соври мне.

Секс во время месячных — крайний случай для Кейт. Не важно, что я говорю, не важно, что делаю, ей это неинтересно. Чего я никогда не смогу понять. Мы — охотники, дамы. Мы любим кровь. Отчасти по этой причине ее так много в боевиках и фильмах о войне. Нам не кажется это мерзким. Просто… как дополнительная смазка.

Не смотрите на меня так. Я просто стараюсь быть честным.

Слезы почти высохли. Александра сопит и икает.

— Но разве ты не хочешь еще детей?

— Конечно, хочу. Джеймс — самый лучший. С Кейт — хоть двадцать таких. В теории. В реальности — другая история. Дети — это трудно.

Александра кивает.

— Тебе надо поговорить со Стивеном. Ты измучила парня. Это жестокое и необычное наказание.

— А что если он посмотрит на меня по-другому?

— Не посмотрит.

— Откуда такая уверенность?

Я наклоняюсь вперед и пытаюсь подобрать правильные слова.

— Потому что… потому что когда Кейт была беременна Джеймсом? Она была большая, словно дом — и мне все равно хотелось ее трахнуть также сильно, как мне хочется этого сделать прямо сейчас. Потому что когда я смотрю на нее? Я вижу просто Кейт… женщину, которая вошла в мою жизнь пять лет назад и навела в ней беспорядок. Которая встряхнула меня и перевернула с ног на голову, и сделала меня… лучше. Поэтому даже когда она станет морщинистой и седой? Она останется все той же Кейт. Она все равно будет заставлять меня смеяться и сводить меня с ума… и все равно будет любить меня больше, чем я того заслуживаю.

В последний раз Александра вытирает глаза моей футболкой. Она становится похожей на себя.

— Значит, ты говоришь, что я раздуваю из мухи слона?

— Я говорю о том, что если ты расскажешь Стивену, то это уже не будет выглядеть таким страшным.

Она слегка мне улыбается.

— Ты прав. Я знаю, что ты прав. Я поговорю с ним сегодня вечером.

— Хорошо.

Александра поднимается, наклоняется и обнимает меня. Я сжимаю ее в ответ, давая ей понять, что я готов ее поддержать. Выслушать, и надрать ей задницу при любой возможности.

— И, смотри, чтобы у тебя не вошло в привычку рассыпаться на части, — отчитываю ее я. — Эксклюзивные права на саморазрушающее поведение в этой семье у меня.

Она усмехается и направляется в дом. Потом останавливается и поворачивается ко мне.

— Эй, Дрю?

— Да?

— Когда ты успел стать таким умным?

Это просто.

— Лет пять назад.

***

Покончив со своим сэндвичем, я отправился в спальню, чтобы разбудить Кейт. Но когда я туда пришел, она уже встала и была в душе. Напевая песню, пока моет тело, которым обладаю я.

Nobody does it half as good as you

Baby, you’re the best^10

Ее голос разливается по ванной комнате. Это дурацкая песня — Карли Саймон — из какого-то Джеймса Бонда, снятого в семидесятых. Но где-то внутри мне все равно приятно, и эти звуки разливаются у меня в груди. Потому что насколько я уверен в том, что однажды Долорес поместят в больницу для душевнобольных, также и уверен, что Кейт поет обо мне. Я складываю руки, облокачиваюсь о дверь и наблюдаю за ней через запотевшее стекло. Под горячей струей воды она отклоняет голову назад. Корпус ее тела гордо выгибается — это будет пособлазнительнее, чем у любой стриптизерши в Вегасе. Ее длинные волосы слегка задевают ее зад, поигрывая в прятки с татуировкой бабочки у нее на пояснице.

Кейт выключает воду и выходит из душа. Она улыбается, когда видит меня.

— Привет. Где ты был?

Мне, наверно, следует подать ей полотенце. Это было бы вежливо с моей стороны. Кафель на полу ванной холодный и набухшие соски подтверждение тому, что она озябла. Но вы же на самом деле не думаете, что я это сделаю, не так ли?

Да ладно.

Можно подумать, я когда-нибудь упущу шанс трахнуть глазами Кейт Брукс, когда она вся такая мокрая, с голой задницей. И торчащие соски просто восхитительны. Поэтому, словно смешливый, развратный мальчишка, который до сих пор является частью меня, я не делаю ни малейшего движения, когда Кейт скачет на цыпочках через всю ванну и хватает с крючка халат на дальней стене, потом укрывает мой любимый вид.

— Я был на террасе с Александрой.

Кейт наматывает себе на голову второе полотенце, словно корону, как это умеют делать только женщины. Потом обеспокоенно хмурится.

— Она и вправду сама не своя в последнее время. Надеюсь, она расскажет мне сегодня вечером, что происходит между ней и Стивеном.

— Я тебя уже опередил. Все улажено.

— Что случилось?

Я протягиваю руку к душу и включаю его на полную. Потом стягиваю свои боксеры. Не смотря на всю серьезность разговора, Кейт также слегка пожирает меня взглядом.

Мило.

— Ее фабрика по производству детей получила досрочное предписание о закрытии в счет погашения кредита.

— Что это значит?

— Доктор сказал ей, что у нее менопауза.

Кейт кладет себе руку на грудь, сочувственно вздыхая.

— Но она еще так молода!

Я киваю.

— Да, она просто подавлена из-за этого. Она боялась рассказывать Стивену, но я убедил ее поговорить с ним позже. Скоро у них все будет нормально.

Кейт выпучивает глаза.

— Ты убедил ее поговорить со Стивеном?

— Ну.

— Как тебе это удалось?

— Она говорила, выплакала все глаза, а я… утешил… ее.

Теперь Кейт в замешательстве.

— Ты утешил ее?

— Ты что, чертов попугай? Да, я утешил ее — почему ты так шокирована?

Кейт складывает руки на груди.

— Ну, давай посмотрим. Может, это потому что твои представления об утешении Маккензи, когда умер ее кот, состояли в том, чтобы сказать ей не грустить, потому что теперь Снежок с его кошачьими друзьями в аду?

Наверно, я сказал это не так.

— Или, может потому что, когда моя мама пропустила крестины Джеймса из-за урагана, ты утешил ее, сказав, что когда он вырастет, все равно едва ли будет знать, кто она такая?

Некоторые люди просто не терпят правды.

— Потом, как-то раз…

Я закрываю ее остроумный ротик своей рукой. Ее темные, глубокие глаза смотрят на меня с теплотой и заигрывающим обожанием.

— Я согласен, не все способны воспринимать мой особенный тип утешения. Но в данном случае, Александра смогла. Из-за меня, она и Стивен на пути к воинственному блаженству. За это я заслуживаю шлепок по попке. Если ты поласкаешь меня рукой — тоже сойдет.

Кейт рассмеялась. Она обнимает меня за шею, прижимается покрытым махровой тканью животом к моему члену. Наклоняет голову вверх.

— Приятно хоть раз побыть стабильной парой среди остальных. Мы, вперед! — она поднимает ладошку вверх. — Дай пять!

Я смотрю на ее руку, потом пренебрежительно качаю головой.

— Я не даю пять, — поманиваю ее пальцем, — но если ты хочешь поработать пальчиками, я буду счастлив тебе угодить.

Кейт хихикает.

— Какой извращенец.

Чмокаю ее в губы.

— Ради тебя? Всегда. Теперь хватит меня соблазнять и дай мне принять душ.

Когда она отворачивается, я шлепаю ее по заднице напоследок. Потом захожу в душ и закрываю за собой дверь. Подставляю голову под обжигающие струи воды и даю своим мышцам в спине и шее расслабиться от тепла.

Через стекло видно размытый образ Кейт, которая начинает свой долгий ритуал по подготовке к вечеру.

— Я звонила твоим родителям, чтобы узнать, как там малыш.

— Что они сказали?

— Твоя мама по голосу показалась полуживой, но дети чувствуют себя великолепно.

Как я и ожидал.

Пять минут спустя, я уже выхожу из душа. Вытираюсь и натягиваю свежие боксеры. Потом подхожу к раковине и наношу пену для бритья на лицо. Кейт снова входит в ванную и встает рядом со мной, нанося свой макияж. У нее влажные волосы, но халата уже нет. Вместо него комплект белья, от которого у меня текут слюнки.

Он из розового шелка с черным кружевом поверх. Трусики высокие — в стиле бикини — а лиф поднимает ее груди вверх, сводя вместе, образуя чертовски сексуальную впадинку. Она пудрит лицо, пока я смеряю ее взглядом.

— Новое белье? — у меня в голове мысленный каталог с ее бельем, сортированный по цвету и стилю. И такого я раньше не видел. Я бы точно его запомнил.

Она поворачивается бедрами, показывая мне все прелести.

— Ага, разве не хорошенькое?

Хорошенькое? Нет. Заставляет член встать? Точно.

— Здесь внизу есть бутик La Perla. Я купила его там перед нашим походом в спа.

Не могу сдержаться, чтобы не представить о чем она думала, когда покупала этот комплект белья. То есть, жаркая ночь дома, когда заснет Джеймс — это одно, но с новым бельем всегда намного интереснее. Но сегодня мы даже не будем вместе. Учитывая в каком состоянии мы сегодня вернемся, будет хорошо, если бы просто отключились рядом друг с другом.

— Ха.

Один этот слог заставляет ее остановиться. Рука, которая подводила глаза, останавливается и она смотрит на меня.

— Что?

Я продолжаю бриться.

— У тебя нет с собой… другого… белья?

Она хмурит брови.

— Конечно, есть. Тебе это не нравится?

Я смываю бритву в раковине.

— Нет… оно хорошее. Я просто подумал, может ты могла бы надеть что-то другое. Что-нибудь белое, хлопковое, более закрытое.

Пояс верности с тройным замком тоже бы не помешал.

Она наклоняет голову, пытаясь понять, к чему я это веду.

— Нет, Дрю, я не взяла с собой бабушкины панталоны.

Я знаю, вы думаете, я сумасшедший. Но это не так. Я давно вам говорил — я играю в шахматы. Я не просто продумываю следующий шаг, я думаю на пять шагов вперед. Поэтому не могу удержаться, чтобы не спросить, какого хрена Кейт купила новые трусы, которые заставят любого мужика упасть перед ней на колени и стянуть их с нее зубами? Может, она не понимает, а может, не хочет принять — но единственная причина, по которой она это делает — это то, что часть ее мозга хочет, чтобы ее затащили в постель.

— Ха.

Кейт просто смотрит на меня боковым зрением. Промакиваю свой подбородок полотенцем для рук, пока она заканчивает со своим макияжем. Когда она наносит блеск на свои сочные губы, я не могу сдержаться и начинаю говорить.

— Блеск для губ с ароматом, а?

— Ладно, хватит, — она закрывает блеск и бросает его в сумочку. Потом резко поворачивается ко мне. — Тебе надо прекратить. Сейчас же.

— Прекратить что? Я ничего не сказал.

— Тебе и не надо было. Я знаю, что происходит в твоей ненормальной голове.

Я скрещиваю руки.

— Ты так думаешь?

— Я знаю. Ты общался сам с собой на тему, почему я купила новое белье, и кому я дам на него посмотреть. Потом ты подумал, зачем я крашу губы блеском? Почему не просто матовой помадой — если я только не собираюсь дать ее кому-то попробовать?

Боже, вот это да.

— Но правда в том, что я купила это белье для себя. Потому что лиф и трусы одним комплектом заставляют меня почувствовать себя более собранной. И тебе следует знать, Мистер Я Все Вижу, что блеск со вкусом — это единственный блеск, которым я пользуюсь. Каждый день.

— У тебя словно защитная реакция, Кейт.

— Это не защита. Это естественная реакция, чтобы справиться с твоим перевернутым взглядом на мир.

Какую-то секунду мы пристально смотрим друг на друга, руки сложены на груди, не двигаясь. Кейт начинает первая. Она вытаскивает салфетку из коробки, лежащей на бачке туалета, и вытирает блеск с губ. С долей сарказма в ее тоне, она говорит:

— Вот. Теперь счастлив?

Надо бы. Я же выиграл, так? Но как-то сложно быть счастливым, когда ты ведешь себя, как мудак.

— И раз уж тебя так сильно беспокоит это белье, — она стягивает с себя эту хрень из шелка и кружева вниз по ногам и швыряет ее в меня, — Я пойду без него.

Она направляется к выходу из ванны, но я преграждаю ей путь.

— Эй! Подожди — давай остановим этот сумасшедший разговор на минуточку.

Несколько секунд я удерживаю взгляд Кейт. Потом — вполне сокрушающе — падаю перед ней на колени.

Ее руки все еще сложены на груди, но взгляд становится мягче. Кейт нравится, когда я перед ней на коленях.

— Я тебя понял.

Ее брови поднимаются вверх с ложной невинностью.

— Что ты понял?

Я улыбаюсь.

— Что я должен доверять тебе. И что я доверяю тебе.

Я поднимаю ее ногу и начинаю целовать ее крашеные в розовый цвет пальчики, а потом надеваю на ее ногу белье. Кейт опускает руки, чтобы подержаться за мое плечо и не упасть, когда я проделываю тоже самое с ее второй ногой. Я натягиваю ее трусики вверх по ее ногам, при этом целуя каждый сантиметр ее бедра.

— Я доверяю каждому намазанному твоим блеском и прикрытому сексуальными трусиками кусочку твоего тела.

Прощая меня, она улыбается, когда я достаю блеск и снова наношу его на эти бесподобные губы. Она сжимает их вместе, потом вздыхает:

— Я уже говорила тебе, что вся эта фигня с холостяцкой вечеринкой не стоит тех проблем, что возникают между нами из-за этого. Скажи правду, если не сможешь с этим справиться. Ты хочешь, чтобы я и Долорес никуда не пошли сегодня?

Разве это не заставит меня чувствовать себя самым неуверенным придурком на земле? Но нам нужно пройти эту проверку. Потому что в жизни нам приходиться делать выбор — тот самый, который на первый взгляд кажется совершенно безобидным и абсолютно неважным.

До тех пор, пока дело не начинает набирать оборот.

Лишь задним умом мы понимаем, какое значение имеют наши принятые решения. Как бизнесмен, который решает прийти на работу на несколько минут позже и избегает смертельной аварии. Это как подросток, который решил затаить злость на свою мать и это оказывается их последний разговор в жизни. Парень на улице, который находит доллар и покупает лотерейный билет, который оказывается выигрышным.

Маленький выбор может привести к огромным последствиям.

Я старался вести себя неэгоистично. Хотел поступить правильно.

Можете порвать свой зад, но я не совершу еще раз той ошибки.

— Никто ничего не будет отменять, — говорю я уверенно. — Меня охватила ревность — но уже прошло. Зеленоглазый монстр останется сидеть в своей клетке до конца выходных. Одноглазый монстр захочет поиграть с тобой попозже.

Она смеется и берет мое лицо в свои руки.

— Мои трусики только для твоих глаз.

— Я знаю.

Кейт тянется и целует меня. И я чувствую вкус клубники.

— Ты пойдешь с ребятами и будешь атакован стриптизершами, голодными до денег — и я совсем не против.

Я киваю.

— А ты пойдешь с девочками и будешь окружена похотливыми, полуголыми мужиками — и меня это не беспокоит.

— Теперь мы самая стабильная пара среди всех.

— Мы отлично проведем время — никаких проблем.

Когда я ей это говорил? Я, честно, в это верил.

ГЛАВА 10

Некоторые мужчины носят дорогие костюмы, потому что хотят чувствовать себя так, будто у них есть деньги, даже если их нет. Другие носят их, потому что хотят показать остальным, сколько денег у них есть. Для меня — все дело в складе ума. В положении. У меня никогда не было проблем с самоуверенностью, но для парней, у которых они есть, костюм, сшитый на заказ, заставляет вас ходить прямо, вы словно становитесь выше. Делает ваши яйца еще больше и придает энергетику, которая всем как бы говорит «не связывайтесь со мной».

Я расстегиваю пиджак своего темно-серого Ermenegildo Zegna и наливаю себе немного Скотча из мини бара в гостиной. Джек, Мэтью и Стивен разделяют мое пристрастие к хорошим костюмам и облачены в свои собственные Gucci, Newman и Armani соответственно. Показатель нашей сексуальности зашкаливает — любая женщина в радиусе двадцати футов точно попадет в наш захватывающий луч.

Потом из своей комнаты выходит Уоррен. В мятой зеленой футболке, шортах и сандалиях. Вот именно — в чертовых сандалиях.

Я сделал глоток своей выпивки и уставился на него.

— Если бы я знал, что мы пойдем в скейт-парк, я бы привез свою доску.

Он в растерянности. Потом смотрит на остальных нас и снова на свой прикид. Пожимает плечами.

— Мне нравится удобная одежда. Вы, парни, выглядите так, будто собрались на похороны. А я выгляжу беззаботно.

— Ты выглядишь, как лузер, — возражаю я. — А это сегодня неприемлемо. Только мое руководство поможет продвинуться тебе дальше. И если ты хочешь привлечь первоклассную штучку? Тебе надо выйти из своей игры. Это значит полуприличный костюм, или, по крайней мере, пара отглаженных брюк — предпочтительно тех, что не сделаны из ткани тюремной робы, — пригубляю остатки своей выпивки. — И что за хрень с твоими волосами?

Волнистые светло-коричневые пряди Уоррена прибраны меньше, чем обычно. Они выше — пышнее — как у старушки, которая только что от парикмахера. Он неловко хлопает себя по макушке.

— Я забыл свой гель. Но это прикольно — цыпочки смогут зарыться пальцами в мои локоны.

— Да уж, если только сейчас 1998 год и зовут тебя Джастин Тимберлейк.

Джек вмешивается в разговор:

— Я тобой займусь, дружище. Я всегда беру с собой баззер. Мы подравняем тебе шевелюру, прилижем ее назад — родная мать тебя не узнает.

Стивен ставит свой стакан на столик. Потом задумчиво похлопывает себя по подбородку.

— А я позвоню консьержу — пусть пришлют что-нибудь из бутика Армани рядом с лобби. — Он смеряет взглядом Уоррена. — У тебя тридцатый, может тридцать второй размер, с пиджаком узкого покроя. Светло-голубой галстук выделит цвет твоих голубых глаз.

Добро пожаловать, дамы и господа, в еще один выпуск программы Queer Eye for the Straight Guy^11.

А Мэтью все только усугубляет. Он изящно щелкает пальцами и говорит тоненьким голоском:

— Пора преображаться!

Я сужаю глаза в его сторону.

— Никогда так больше не делай.

— Это слишком?

— Определенно.

Спустя двадцать минут Уоррен облачен в темно-синий костюм, черную рубашку и лаковые туфли Прада. Его волосы имеют аккуратный вид — короткие на макушке, по бокам зачесаны назад. Он выглядит … сносно. Невероятно нелепо и неудобно — но сносно.

Я встаю перед ним, осматривая его одежду так, словно генерал в лагере на курсах молодого бойца.

Пока он вопит, как девка.

— Колется, — крутит он шеей и переминается с ноги на ногу.

— Хватит уже чесаться.

Он тянет себя за воротник.

— Он жесткий.

— Он новый — так и должно быть. Встань прямо.

Господи, я, что? Говорю, как мой отец?

Я затягиваю вокруг его шеи галстук, чтобы продемонстрировать ему, как это делается. А потом мне приходит в голову кое-что получше.

У меня есть отличный шанс придушить его этой фигней. Но сейчас не совсем удобно будет отправиться в пустыню, чтобы закопать его тело.

Стивен, у которого ангельское терпение, встает на мое место.

— Ладно, Билли, кролик выбегает из своей норки, бегает вокруг дерева^12…

***

Можно много сказать о человеке по тому, как он играет в казино. Адреналинские наркоманы, которые готовы бесконечно рисковать ради большего выигрыша, осаждают столы с крэпсом^13.

Крэпс — это игра для опытных везунчиков. Для нее требуется определенная хитрость — быстрота мысли и решительные действия. Дальше идет блэк-джек. Если только вы не какой-нибудь ненормальный счетовод карт, вам необходимо строго придерживаться правил. Если не умеете играть, держитесь от нее подальше. Игроки в блэк-джек могут закатить истерику, если вы возьмете «их» карту. После блек-джека идет рулетка. В рулетке все дело в случае. Ставьте на красные или черные и у вас шансы чуть меньше 50 процентов, что вы выиграете. Статистически говоря, в этой игре больше шансов выиграть.

На самом нижнем уровне игрового тотема находятся игровые автоматы. Даже макаки могут в него играть. Пихаете монету, тянете рычаг; деньги, рычаг; деньги, рычаг. Здесь не требуется особых навыков или знаний, и они запрограммированы так, что в выигрыше все равно остается казино. Чем дольше вы играете, тем больше вероятность, что вы разоритесь.

В них играют только престарелые, ненормальные и всякие придурки.

— Классно — автоматы! Я только в них и играю, у меня здорово получается, — говорит Уоррен.

Вы это задолго предвидели, верно?

Я шлепаю его по спине и пихаю его к сектору азартных игр.

— Сегодня вечером ты играешь в крэпс.

— Я не умею играть в крэпс.

— Тогда ты будешь наблюдать и учиться. Крэпс — это мужская игра. Все горяченькие цыпочки крутятся вокруг стола, где играют в крэпс, потому что именно там вертятся большие деньги. Если не гора идет к Магомеду, тогда он должен идти к этой чертовой горе.

— Какая гора?

На секундочку я забыл, что разговариваю с натуральным живым сфинктером.

— Забудь. Просто будь внимательным.

Мэтью, Уоррен и я берем свои фишки, когда Джек идет к блек-джеку. Стивен устраивается за столом с рулеткой. Его привлекает статистика и случайности. За столом крэпса я раздаю карты, а Мэтью делает ставки. Я достаю семерку, и толпа сходит с ума.

Мэтью радостно хлопает меня по спине.

— Да! Хренов ты Микки Мэнтл! Так держать!

Спустя пятнадцать минут, мы утроили наши деньги. Кто-то за нашим столом удвоил. Уоррен до сих пор не мог понять, как играть, но он смотрит на реакцию толпы и делает то же самое. Все смеются, выпивают, подталкивают друг друга класть деньги на стол — чтобы принять участие в этом действе. Невероятно. Весело. Как в старые времена — только я и ребята хорошо проводим время. Не надо волноваться о детях и свадьбах, никакого стресса в плане работы и другого дерьма, которое присутствует в реальной жизни.

А потом реальная жизнь хлопает меня по плечу.

С игральным кубиком в руках я разворачиваюсь. И сталкиваюсь лицом к лицу с темноволосой голубоглазой стюардессой из самолета. На ней черное открытое коктейльное платье и такие высокие каблуки, что сейчас она со мной на одном уровне. Она не одна. За ней еще две такие же привлекательные женщины. Одна — блондинка с молоденьким личиком, ниже ростом, с более округлыми формами. Другая — брюнетка с осветленными прядями, кожей оливкового цвета и полными губами цвета вишни.

Голубоглазка широко улыбается:

— Привет еще раз.

Я не хочу быть грубым, но — какого черта — я буду грубым.

— Ты что здесь делаешь?

— Ты сказал, что вы будете здесь.

— А еще я сказал, что мы будем заняты.

Она жеманно отвечает:

— Но я видела тот взгляд, которым ты меня одарил. Я знаю, что ты так сказал, только для того, чтобы не расстроить свою девушку. Чтобы она не подумала, что я тебя заинтересовала.

Ладно — мне нравятся самоуверенные женщины. Вы — сексуальные существа с потребностями. Завладеть. Получить удовольствие. Но напирать на парня, который в открытую вас отвергает — не заставит изменить его мнения.

Это всего лишь сделает вас жалкой.

Она протягивает руку, чтобы погладить меня по груди, но я хватаю ее за запястье, прежде чем она успевает меня коснуться.

— И я на самом деле не заинтересован.

Словно извращенное приведение, рядом со мной появляется Джек.

— А я, напротив, очень заинтересован. — Он берет ее за локоть и отводит в сторону. — Не обращай внимания на Дрю — он просто слепой дурак. Как насчет того, чтобы выпить?

Подружка-брюнетка исчезает в толпе, а с миловидным личиком остается, выглядя безразличной. Она крутит прядку волос, как это обычно делают глупые блондинки, что заставляет меня подозревать, что ее IQ может быть даже ниже, чем у Уоррена. Но она сексуальна — определенно на уровень выше, чем корыто, из которого он кормился в последнее время. Я слегка толкаю его и головой киваю в сторону блондинки.

Он нервно вытирает руки о свои брюки. Потом заговаривает с ней.

— Эй, хочешь шутку?

— Да, — отвечает она.

— Что говорит одеяло, когда падает с кровати?

— Что?

— О, простыня^14!

Блондинка в непонимании надувает свои губки.

— Не понимаю, одеяло что? Компьютерное?

У Уоррена удивленное лицо.

— Нет… это… давай попробуем другую. Что сказала утка…

Я обнимаю его за шею и сжимаю руку, перекрывая ему немного воздух.

— Билли — помнишь, что тебе говорил доктор про твой голос?

Я поворачиваюсь к девушке, в надежде спасти Операцию ПКДУ. Что означает Первоклассная Киска Для Уоррена, если вы не поняли.

— Мой друг — певец. Билли Уоррен? Ему надо беречь голос для своего следующего концерта — доктор приказал.

Ее глаза широко открываются, а тон в голосе становится недалеким.

— В моем гороскопе говорится, что я встречу сегодня какую-нибудь знаменитость! Билли Уоррен — я не узнала тебя. Я влюбилась в твой последний сингл.

Мэтью кричит:

— Дрю, иди сюда — твоя очередь.

— Точно, — я достаю из кармана кучу четвертаков и даю их Уоррену.

— Почему бы вам не пойти поиграть в автоматы? Там вы будете в безопасности.

Хихикая, Блонди мне говорит:

— Так весело смотреть, как крутятся колесики! Я люблю автоматы.

— Это говорит о многом, — говорю ей я.

Можете представить, какие у этих двух могут быть дети? Может, генетический отбор не такое уж и зло на самом деле.

Я отсылаю Уоррена.

— И помни, не болтай! Вообще.

Он улыбается и поднимает два больших пальца вверх. Он выглядит таким благодарным и безмозглым, что я не могу удержаться от смеха, когда они уходят прочь.

***

Спустя двадцать минут, Мэтью и я все еще отжигаем. Остановиться невозможно. Мы постоянно удваиваем свой выигрыш, и толпа ревет от восторга. Я пожимаю ему руку.

Вот когда определенная полу-преследовательница — стюардесса появляется рядом со мной. Снова.

— Можно мне сделать тебе кое-что?

У меня тут же ушки на макушке.

— Простите?

Она показывает на Мэтью.

— Поимею твой кубик. Кину его за тебя? На удачу?

Может, ты поимеешь меня? Немедленно подумал я. Потому что, может быть, я и мужчина с обязательствами — но я все равно мужчина.

В этом и состоит проклятие эволюции. Инстинкты. Вот почему у большинства парней проблемы с моногамией. Потому что наше естественное стремление — повсюду сеять свое семя — предлагать его стольким желающим, сколько возможно. Нам не нужно как-то на это влиять, импульсы всегда присутствуют. Поэтому в следующий раз, когда вам покажется, что ваш парень флиртует с какой-нибудь шлюшкой? Постарайтесь не расстраиваться. Он вызывает на внутренний эпический бой порывы своего тела.

— Не нужно, — говорю ей я. — Мы в ударе, а с этим шутить нельзя. С этим кубиком итак все нормально.

Тут у меня в кармане жужжит телефон. В сообщении от Кейт говорится, что девочки, наконец, готовы и уже направляются в казино.

Девушка с самолета наклоняется к моему плечу и заглядывает в мой телефон.

— Милый малыш. Твой?

Она говорит о фотографии Джеймса у меня на экране. Я сделал ее несколько недель назад, когда пытался накормить Джеймса пастой. Ему не нравилась еда, и он сказал мне об этом, намазав всю эту фигню себе на голову.

— Да.

Она приближается к моему уху и перебивает меня.

— Нам не нужно играть в эти игры. У меня есть номер в отеле, который ждет нас в паре кварталов. Я хочу тебя. Очевидно, что ты хочешь меня. Хватит сопротивляться уже.

Я отклоняюсь назад.

— Разве мы забыли принять наше лекарство сегодня утром?

Она смеется. Звучит, как Норман Бейтс, правда? На протяжении всей моей развратной жизни до Кейт, я сталкивался с приличной долей Рокового Влечения, с женщинами Я-никогда-не-трахну-вас-даже-если-вы-так-сексуальны-но-очевидно-что-вы-психопатка. Таких женщин полно, и заметить их не трудно. Я был мастером избегать и убегать от их фанатичных лап.

Но, кажется, я потерял сноровку. Потому что прежде чем я могу ее остановить, она выхватывает у меня из рук телефон и отходит на несколько шагов назад.

На моем лице и в голосе появляется злость.

— Отдай сюда мой чертов телефон.

Она улыбается.

— Иди и получи его, — она запускает мой телефон себе в платье.

Вы должно быть шутите. Я поворачиваюсь к Мэтью.

— Я так понимаю, ты не хочешь помочь мне с этим?

Он смотрит на свои фишки, потом опять на меня.

— Друг, тут должно быть что-то грандиозное сейчас.

Ну, конечно.

Вы когда-нибудь видели фильм Флэш Гордон? Знаете, там есть сцена, когда Флэш должен запихать свою руку в дырку в камне? Ту самую, где сидела фантастическая змея с клыками, которая только и ждала, чтобы его цапнуть? Вот примерно так я себя сейчас и чувствую.

Я щелкнул своим костяшками и потряс руку.

— Прикрой меня.

Потом я запускаю руку в ее декольте. Как только можно, стараюсь избегать физического контакта, но у нее узкое платье. У самого входа, я понимаю, что у девицы сделанные груди. И кольцо в соске.

Не судите меня. Ради бога, разве я выгляжу так, будто мне это нравится?

Ненормальная стюардесса, с другой стороны, кажется, наслаждается всей этой херней, если судить по ее стону.

— Ооооо, как приятно. Немного левее.

Я закатываю глаза и пытаюсь найти счастливое место. А потом, происходит самая невероятная вещь. Или, абсолютно вероятная, зависит от того, как на это посмотреть.

— Какого черта здесь происходит?!

Хотите знать, чей это голос?

Мне даже не надо поворачиваться, но я это делаю.

— Кейт!

Я качаю головой, изо всех пытаясь сил не верить в происходящее.

— Это не то… Я не…

Да, моя рука все еще по локоть внутри платья этой девицы.

Я ее выдергиваю.

И спираю на нее, как старшая сестра, обвиняющая младшую, что та надела ее любимый свитер:

— Она отобрала у меня телефон и не отдает его.

Чувствуя, что я в большом дерьме, Уоррен и Джек подходят, чтобы поглядеть на шоу. Мэтью продолжает играть.

Кейт с напыщенным видом идет вперед, протягивая руку и при этом метая искрами на женщину.

Психопатка закатывает свои глаза и вытаскивает из платья телефон. Кейт достает из сумочки бутылочку с антибактериальным раствором и сбрызгивает им телефон. Потом вытирает салфеткой и возвращает его мне — сбрызгивая еще и мою руку на всякий случай.

После этого, все раздражение Кейт оборачивает вновь против стюардессы. У нее тихий голос, но чрезвычайно серьезный.

— Я стерпела это дерьмо в самолете, потому что не хотела провести первые часы своего отпуска под стражей воздушной полиции. Но сейчас мы не в самолете.

Кейт поднимает свою левую руку.

— Видишь кольцо? Это значит, что я принадлежу ему. А тату с моим именем на его плече значит, что он принадлежит мне. Весь он. Его член — это компас. И я прямо на севере — он показывает только на меня.

Что ж, это не то, что вы слышите каждый день.

— Поэтому прямо сейчас ты исчезнешь. Или я пну тебя под зад так, что ты окажешься на другом конце этого казино. И, наверно, ты захочешь оглянуться по сторонам, потому что это чертовски огромное казино.

Стюардесса прищуривает глаза, когда отвечает. И трясет головой, что выглядит очень глупо, но означает, что она готова к войне.

— Думаешь, ты можешь со мной справиться? Ты и кто еще, сучка?

Эрин подходит и встает рядом с Кейт.

— Я.

Психопатка ржет — и я как бы не виню ее. Даже на каблуках, Эрин ниже Кейт сантиметров, так, на пять. Вместе, они не кажутся девочками, внушающими страх. Пока не появляется Ди-Ди. И хотя ее физические данные не далеко отличаются от Кейт и Эрин, возмущенный, неуравновешенный взгляд в ее глазах — совсем другое дело.

Я дрожу.

Психопатка твердо стоит на земле, но ее выражение уже менее уверенно. А потом появляется вишенка на торте. То есть моя сестра — которая ростом на фут выше остальных девочек, как могущественная Амазонка.

У нее устрашающая улыбка.

— Учитывая мои бушующие гормоны, я бы с радостью выдрала эти дешевые патлы из твоей головы и прибила бы их к своей стене в качестве трофея.

Теперь Психопатка и правда выглядит напуганной. Она смотрит по сторонам, в поисках пути к отступлению. Моя сестра сама качает головой.

— Не надо искать своих подружек. Они отправились к более толстым и более тупым целям.

Долорес сжимает кулаки.

— Сырок остался в одиночестве, — принюхивается она. — И он воняет. Когда-нибудь слышала о женском издевательстве? Может, хочешь попробовать?

Как бы смешно и… невероятно сексуально… ни было наблюдать за всей этой ситуации, я не хочу, чтобы Кейт из-за меня связывалась с этой ненормальной. С нее и так уже достаточно. Поэтому я иду по пути наименьшего сопротивления и хватаю охранника.

— Мы гости из главной виллы, а эта… личность, — показываю я на Психопатку, — преследует меня и мою невесту. Я бы хотел, чтобы ее даже близко не было, немедленно.

Психопатка не совсем согласна.

— Вы не можете этого сделать!

— Я только что это сделал.

Охранник проверяет мой гостиничный ключ.

— Простите за беспокойство, мистер Эванс.

Затем он строго ей говорит:

— Вам надо пройти со мной, мисс.

— Что? Нет. Я знаю свои права! Не прикасайся ко мне!

Потом появляются еще охранники, она снова визжит, будто ее режут. Прежде чем ее утащить, она выплевывает в мою сторону последнюю угрозу:

— Это еще не конец, придурок!

Как дружелюбно.

Потом она исчезает. Но самое интересное еще не закончилось. Вот — прямо сейчас — моя любимая часть.

Потому что Уоррен говорит:

— Надо было врезать этой сучке, Кейти. Давно тебя не видел такой.

Его блондинистая подружка может быть и без мозгов, чтобы понять, что к чему, но она преданный друг.

— Эй, это моя подруга! Идиот.

А потом…

Шлеп.

Влепила ему прямо по лицу. Так сильно, что там остался красный отпечаток.

И с драматичный видом отправилась прочь. Держась за свою пылающую щеку, Уоррен смотрит на меня и говорит:

— Страшные девчонки так сильно не дерутся.

Когда веселье утихает, все разбиваются на пары, чтобы поболтать или продолжить игру. Мы с Кейт остались относительно наедине.

— Что там Билли сказал про страшных девчонок? — спрашивает она.

Я машу рукой.

— Да, не важно. Давай лучше вернемся к той части, где мой член — это компас, а ты прямо на севере.

Она закрывает рукой глаза.

— Не могу поверить, что это сказала.

Я убираю ее руку.

— Не стесняйся. Я очень горд. Просто из любопытства — мы говорим об ужасно огромном компасе, верно?

Кейт пихает меня в плечо.

— Хватит напрашиваться на комплименты. Давай поговорим о стюардессе, которая следила за тобой — мне нанять для тебя телохранителя?

Только сейчас я обращаю внимание на ее наряд. Черная мини юбка, черные сапоги до колена на высоком каблуке, и сверкающий яркий топ, который не оставляет места для воображения.

Сногсшибательна.

Я обхожу вокруг нее, как хищник, который ходит кругами вокруг своего лакомства.

— Нет, но глядя на твой наряд, я сам задумываюсь нанять для тебя кучу телохранителей. — Я показываю пальцем на розовую, расшитую блестками корону на ее голове. На ней написано Будущая Невеста. — Это твой охранник.

Она тоже к ней прикасается.

— Тебе нравится, правда?

Я хочу превратить это в игру. Посмотреть, как долго Кейт сможет держать эту корону на голове, пока я буду делать с ней вещи, которые не выразить словами.

— Очень.

— Ди-Ди ее сделала для меня.

Я пожимаю плечами.

— Даже сломанные часы правильно показывают время два раза в день.

Сами сломанные часы начинают орать.

— Так, дамы — прибыла наша тачка!

Мэтью собирает наш выигрыш. Я держу Кейт за руку, когда мы вместе идем через казино. Мэтью и Долорес шутливо о чем-то спорят, когда мы подходим к лобби.

— Я не собираюсь извиняться, — говорит он ей дразнящим тоном.

— Хорошо. Помни об этом, когда в следующий раз ты будешь в настроении поиграть в фотографа и обнаженную модель — а я скажу тебе послать к черту твою камеру.

— Я… я все равно не буду извиняться.

Знаю ли я, о чем они спорят? Нет. Хочу ли я узнать? Не совсем.

Мы выходим на улицу через передний выход из отеля. У тротуара припаркован огромный розовый лимузин. Это как здоровенный Пепто-Бисмол 15на колесах. Внутри пульсирует неоновый свет, а на крыше вращаются сверкающие лампочки.

Я смотрю на Ди-Ди.

— Розовый лимузин? Слишком уж броско.

Она гордо улыбается.

— Это Вегас, малыш — броско — это по-королевски. Нам надо жить здесь на пенсии.

С этим словами она целует Мэтью и начинает удаляться. Не успев сделать и пары шагов, он хватает ее, притягивает к себе и долго, с грубостью, целует ее. Пока она немного ошеломлена, Мэтью улыбается и отправляет ее к лимузину. Эрин машет рукой и следует за ней.

Я кладу свои руки на плечи Кейт, чтобы быть уверенным, что она вся во внимании.

— Не разрешай никому покупать тебе выпивку. А судя по тому, как ты одета, тебя точно попытаются напоить.

Она улыбается.

— Хорошо.

— И не оставляй без присмотра свою выпивку. Кто-нибудь может туда чего-нибудь подмешать, пока ты не видишь.

Да — такое бывает. Когда вы много времени проводили в баре, вы имеете четкое представление о том, как жесток мир — и люди в нем — тоже.

— Есть, папочка.

Я корчу лицо.

— Не называй меня так.

Когда дело касается секса, мне это не нравится. Более того. Вся это фигня, типа «Кто твой папочка?» ломает весь кайф. Это странно — заставляет думать меня о Джеймсе, или о моем отце, и в любом случае… никакого секса, спасибо.

— Дрю, я не какая-нибудь двадцатилетка, которая впервые отправляется в бар. Я могу справиться сама.

К разговору присоединяется моя сестра.

— А если она и не справится — там буду я.

Александра достает из своей большой кожаной сумки различные виды оружия.

— У меня есть газовый балончик, перцовый балончик, строго запрещенный электрошокер, и если все это не поможет… — она вытаскивает десятисантиметровый металлический жезл, который легким движением может достигать размера полицейской дубинки — с шипами на конце. — Я называю это яйцерезкой. Теперь тебе лучше?

Я киваю.

— Да, намного.

— Хорошо.

Она тихонько говорит что-то Стивену, потом Александра тоже забирается в лимузин. Я обнимаю Кейт, пытаясь запомнить это чувство. Ее голова лежит у меня на груди, и она дает мне обещание:

— Увидимся через несколько часов.

Я шучу.

— Никогда не поздно сбежать отсюда. Они нас никогда не смогут догнать.

Она хихикает. Потом поднимает голову и прижимается ко мне губами в мягком поцелуе. Потом бормочет:

— Я тебя люблю.

Я отклоняюсь назад и провожу пальцами по линии ее скул.

— А я всегда буду любить тебя больше.

Она улыбается в последний раз и исчезает в недрах жуткого лимузина.

ГЛАВА 11

Когда автомобиль с девочками уезжает, Мэтью говорит:

— Нам туда, парни.

Он показывает большим пальцем в сторону черного, блестящего, вытянутого лимузина, припаркованного в конце квартала.

Когда мы идем к нему, я спрашиваю Стивена:

— Ты или Александра разобрались со своим дерьмом?

— Э… еще нет. Но ее поведение определенно стало лучше. Я на самом деле никогда не волновался. Твоя сестра любит устраивать спектакли, но все мы знаем, кто на самом деле главный.

Да уж, это моя сестра.

Он бьет себя в грудь.

— Я — мужик.

У меня не хватает духу сказать Стивену, как он заблуждается, поэтому я просто хлопаю его по спине и говорю:

— Да, Стивен. Ты — мужик.

***

Наша первая остановка в Карневино, самом лучшем мясном ресторане Лас-Вегаса, где мы побаловали себя отменным ужином и первоклассным красным вином. Атмосфера была удивительной — высокие потолки, на полу Итальянский мрамор, антикварная мебель. Потом мы отправились в Гавана Клаб — элитный, старомодный бар, где курят сигары.

Именно здесь мы сейчас и находимся. Видите нас? Как мы сидим на мягких кожаных креслах в той маленькой приватной комнате. Скрученная вручную сигара в одной руке, и стакан с искрящейся янтарной жидкостью — в другой, а над головой кружит сильно душистый дым.

Уоррен закашливается в третий раз.

Я предупреждаю его.

— Хватит затягиваться.

— Ничего не могу поделать, — говорит он отрывисто. — Затяжка — это как рефлекс.

— Тебе лучше что-то «поделать» или вскоре из тебя вылетят легкие.

Я говорю по собственному опыту. Когда Мэтью и мне было по 12, мы стащили у отца несколько кубинских сигар и прикурили их на крыше дома родителей Мэтью. Потом мы с этой крыши блевали дальше, чем видели, едва не попадая в ничего не подозревающих прохожих на тротуаре внизу.

Уоррен пьет свой бренди и корчится.

— Это приобретенный вкус, — говорит ему Стивен. — Ты привыкнешь.

Уоррен смотрит в свой стакан.

— Почему мне этого захочется?

— Потому что, — я широко раскидываю руки, показывая на то, что нас окружает в этой комнате. — Это высокий уровень жизни, дружище.

Он морщит свой нос.

— Думаю, низкий уровень мне нравится больше.

Я беру в рот сигару и говорю с ней во рту:

— И снова, неудивительно.

Джек наклоняется вперед.

— Прежде чем мы отправимся дальше на наше главное мероприятие сегодняшней ночи, может, скажем тост да немного слов в адрес виновника торжества?

Стивен поднимает свой бокал.

— Поддерживаю.

Я улыбаюсь и встаю.

— Ну ладно. Я просто хотел бы сказать всем вам спасибо, что нашли время в своем занятом графике и смогли разделить со мной это знаменательное событие. Если уж уходить с шумом, то я хотел бы рядом с собой иметь вас, ребята, — я бросаю взгляд на Уоррена. — В той или иной степени.

Потом я поднимаю свой бокал.

— В моем случае, тост такой: за лучших друзей, которые только могут быть у мужчины. Спасибо.

Мы выпиваем. Мне хлопают, и я сажусь на место.

Встает Уоррен.

— Что же касается виновника торжества, то я буду первым.

Остальные парни предоставляют ему слово. Он выпрямляется, прочищает горло и с серьезным видом смотрит на нас.

— Я всегда считал себя волком-одиночкой из стаи хищников…

Все падают от смеха. Кто знал, что у Уоррена достаточно мозгов для юмора?

Мэтью бросает в него салфетку.

— Ты украл мою реплику, говнюк.

Уоррен смеется тоже.

— Но серьезно, я был волком-одиночкой… с двумя волчицами. И даже если с Кейт все пошло хреново, когда она повстречалась с Эвансом, все равно все разрешилось. Она счастлива, и это все, чего я могу ей желать. А теперь наша стая объединилась. И теперь в ней больше волков, и волчиц, и волчат… волчата классные. Думаю, я хочу сказать, у меня никогда не было большой семьи… но… теперь я знаю, какого это быть частью такой семьи. Это здорово.

Он поднимает свой бокал в мою сторону.

— Поэтому, я хотел бы выпить за свадьбу Дрю и Кейт. Если ты когда-нибудь разобьешь ей сердце, я повалю тебя на пол и буду держать, пока Ди-Ди будет пинать твои яйца.

Приятное зрелище, не так ли.

Тем не менее, я киваю Уоррену, когда он садится.

Потом встает Джек. Какой-то момент в задумчивости жует свою сигару.

— Я никогда не женюсь. Я привык думать, что Дрю и я на одной волне в этом вопросе. Женщины как бумажные платочки Kleenex — мягкие, одноразовые, удобные для того, чтобы в них кончить. — Все усмехаются. — А потом в нашем офисе появилась Брукс. А так как Дрю умный парень, он сразу понял то, чего остальные из нас не поняли. Кейт не какая-то там обычная тряпочка. Она — носовой платочек. Тот самый, который держат при себе. Тот самый, на котором вышивают свои инициалы. Кейт — хранительница. — Джек смотрит на меня. — А так как ты — один из лучших моих друзей, я правда рад, что теперь ты будешь хранить ее всю оставшуюся жизнь. — Он поднимает свой бокал. — За Дрю — везучего, не заслуживающего этого сукиного сына.

Мы поднимаем свои бокалы и, смеясь, пьем за оригинальный — при этом абсолютно точный — тост Джека.

Следующий — Стивен. Он немного качается, когда встает. Делает глубокий вдох и на мгновение задерживает дыхание.

— Свадьба. Свадьба. Собрала нас всех сегодня.

Мы все засмеялись, кроме Джека. Не думаю, что он смотрел Принцессу-Невесту. Это любимый фильм Кейт, поэтому мне пришлось высидеть его несколько раз. Определенно девчачий фильм — хотя тот парень Иниго Монтойя был тем еще засранцем.

— И любовь, настоящая любовь, будет преследовать вас вечно… — Стивен улыбается и прочищает горло. — Но если серьезно, будучи самым женатым здесь парнем — мой долг предупредить тебя. После свадьбы женщины меняются. Это уже не ужин при свечах и красивое белье, не важно, что там советует Vogue. И секс меняется тоже. Иногда это рутина, иногда невероятно… а иногда, такой извращенный, что трудно представить.

Я закрываю уши. Потому что обычно Стивен держит при себе свои спальные дела с моей сестры. И я именно так это и предпочитаю.

— И когда вы женитесь, самая важная вещь — это не быть влюбленным. Важно быть уверенным в том, что вы женитесь на лучшем друге. Партнере — человеке, с которым вы хотите разделить хорошие времена, дерьмовые и все, что между ними. Ты нашел такого партнера в Кейт. Ты мой лучший друг, Дрю — и я люблю тебя, дружище. Но теперь? Я еще могу и гордится тобой. И я, черт возьми, горд. Поздравляю.

Я в ответ поднимаю свой бокал в сторону Стивену.

— Спасибо, друг. Это много для меня значит.

И это на самом деле так.

Наконец, слово берет Мэтью.

— Наверное, я должен быть самым благодарным за то, что Дрю и Кейт сошлись. Потому что из-за Кейт я познакомился с моей ангельской женой Ди. И хоть иногда она заноза в заднице, что больше уже некуда… она меня дополняет. — Какое-то мгновение Мэтью смотрит вниз на свой бокал, взбалтывая в нем выпивку, а потом снова поднимает свой взгляд. — Я знаю Дрю всю свою жизнь. Мы были, словно… лучшие друзья еще до нашего рождения. Поэтому я много раз видел, как он добивался успеха. Я был рядом, когда он получал лучшие оценки, уваживал лучших клиентов, цеплял самых классных девчонок. И хотя все это время Дрю выглядел… удовлетворенным, но при этом… без удивления. Словно все те достижения были просто… ожидаемы. Он усердно работал, чтобы этого добиться — он всегда этого заслуживал — и он это знал.

Мэтью встречается со мной взглядом и говорит непосредственно мне.

— Но когда ты смотришь на Кейт? Ты выглядишь… благодарным. Признательным. Словно даже если ты знаешь, какой ты говнюк, ты все равно не можешь поверить, что тебе так повезло, что она досталась тебе. И… это, действительно, для тебя хороший взгляд, дружище. — Мэтью поднимает свой бокал. — Я не собираюсь желать тебе счастья, потому что оно у тебя уже есть. Поэтому я просто скажу: Пусть дорога всегда ведет тебя. Пусть ветер всегда дует тебе в спину. Пусть солнце согревает твое лицо. Пусть ты проживешь столько, сколько захочешь, и никогда не столько, сколько проживешь. Пусть ты встретишь поколение детей своих детей. Прожить тебе сто лет и год еще для покаяния. И пусть самый печальный день будущего твоего и Кейт будет не хуже, чем самый счастливый день вашего прошлого.

К тому времени, когда Мэтью заканчивает, меня душат слезы. Я прикончил свою выпивку, чтобы это скрыть. Потом я поднимаюсь и обнимаю его. Это пьяное объятие с похлопыванием по спине и отрыванием его ног от земли.

Хорошее время…

***

После того, как брэнди и сигары закончились, мы выходим на улицу. Мэтью хочет сигарету, как будто сигары еще не достаточно увеличили наши шансы заработать рак легких, по его мнению. Мы направляемся на угол, пока он прикуривает. Через улицу находится пижонский бар, который кажется высокого уровня. Из затонированных неоновых окон доносится громкая, пронзительная музыка, а вся парковка заставлена элитными тюнинговыми спорткарами. Рядом с дверью в бар на лавочке на тротуаре сидит платиновая блондинка с короткими волосами и убийственным телом. Черный темный топ, джинсовая юбка и черные ботинки хорошо это подчеркивают. Она сексуальна, и она одна. Это отличная возможность для Недоумка, чтобы проверить те навыки, которым я с такой доброжелательностью пытался его обучить. Может быть, забраться к ней под юбку. Или, возможно, просто ее заинтересовать.

Любой бы сценарий считался победой.

— Эй, Уоррен, — зову я. — Посмотри. Одинокая девушка, вечером, на улице Лас Вегаса — типичная дева в беде. Может тебе стоит пойти и спросить, не нужно ли ей чего, завести разговор?

Джек соглашается.

— Рыцарское поведение всегда срабатывает.

— Вести себя, как джентльмен — на самом деле очень важно, — говорю я ему.

— Да, ты натуральный белый рыцарь, чувак, — фыркает Джек.

Со смелостью, которую придал ему алкоголь, Уоррен идет через улицу. Он останавливается в нескольких шагах от девушки, что на самом деле умно. Не заставит ее нервничать, врываясь в ее личное пространство. Он сразу переходит к делу.

— Ты — красивая.

Она быстро поднимает свой взгляд, потом хихикает, и также быстро отводит свой взгляд назад.

— Спасибо.

Уоррен чуть-чуть подходит ближе.

— Так… тебя подвезти? Мы не серийные убийцы и ничего такого. Просто несколько парней, тусуемся. И у нас есть лимузин. Ты можешь провести время с нами или мы можем тебя подвезти, куда ты захочешь.

Она поворачивает голову в сторону бара, немного нервничая.

— Я должна дождаться здесь своего друга.

Уоррен садится рядом с ней на скамейку.

— Не знаю, что за мужик может оставить сидеть на улице такую шикарную девушку, как ты. Если бы ты была моей девушкой, я бы никогда так не поступил.

Молодец. Чувствую, что мне надо угостить его конфеткой или погладить по головке.

А потом…

— Что ты сейчас только что сказал?

На этого малыша зарычал здоровенный, светловолосый парень, который только что вышел из бара с четырьмя такими же амбалами. То, что им не доставало росту, было восполнено крепким телосложением — моя мама назвала бы это «широкой костью». Им, наверно, чуть больше двадцати, на одном кепка Университета Невады, другой одет в свитер с греческой надписью.

Парни из братства.

Хотя однажды я был одним из них, я никогда не понимал, какой чертовски отвратительной и противной эта категория студентов может быть до тех пор, пока сам не выпустился. Они олицетворяют фразу молодые, тупые и полные спермы. Потому что они ходят группами, у них это стадное чувство — подстегивать друг друга, орать и пытаться впечатлить друг друга тем, насколько член-о-метров приведут их действия.

Я сразу же подбегаю с Джеком, Мэтью и Стивеном, чтобы проследить, чтобы Уоррена не убили. Кейт это не понравится.

Светловолосая макака номер один пихает Уоррена в грудь. Что самое странное — меня это действительно раздражает.

— Ты говоришь с моей подружкой, лузер?

Он хватает девушку за руку.

— Я говорил тебе подождать меня, сучка — я не говорил тебе, что ты можешь разговаривать.

Я встаю перед Билли.

— Эй, парни — думаю, здесь произошло легкое недопонимание.

— Я не думаю, что тебя это касается.

Я признаюсь.

— Вы не представляете себе, как бы я хотел, чтобы это было правдой. К сожалению, это не так. Мой друг подумал, что этой девушке нужна помощь. Он просто хотел ей помочь, вот и все. Без обид.

— Твой друг обидел меня чертовски сильно, клеясь к моей девчонке. И я собираюсь наказать его задницу. Потом он плюет на мои туфли.

Классно.

Я больше не хочу решать это дипломатично.

— Что ж, если ты хочешь вести себя, как придурок…

Девушка пытается вмешаться. Она кладет руку на грудь парня, а другой гладит его руку, пытаясь успокоить его.

— Он ничего не сделал. Пусть они идут, Блэр.

Я не могу сдержаться, чтобы не усмехнуться.

— Блэр? Тебя зовут Блэр? Боже, не удивительно, что ты такой злой. Я тебе искренне сочувствую. — Не отрывая взгляда от группы придурков, я машу Мэтью. — Видишь, что происходит, когда родители так неаккуратны при выборе имени? Вот что тебя ждет, дружище.

В случае если вы не поняли — нет, я не напуган этим крикливым парнем из братства. Потому что он, как и многие громилы, слабак. Настоящие жесткие парни? Действительно опасные? Они ведут себя тихо. Им не надо устраивать шоу или кричать, что есть мочи, что они собираются тебе навалять. Они просто это делают, еще до того, как у тебя есть шанс испугаться. Или предугадать это.

Блэр делает шаг ко мне, но Уоррен вскакивает между нами — поднимая руки в знак повиновения.

— Погоди. Просто подожди — это между мной и тобой, придурок. Не втягивай сюда моих друзей.

Я смотрю на Уоррена так, словно он помешался. Потому что я уверен, что так оно и есть.

— Ты больной?

Он смотрит на меня через плечо.

— Кейти никогда мне этого не простит, если ты пропустишь свою свадьбу, потому что окажешься в больнице. И я вырос вместе с Ди-Ди — и чему-чему я научился, так это драться.

Прямо здесь и сейчас, мое мнение об Уоррене изменилось навсегда. Он так и остается для меня идиотом — и он только что это продемонстрировал. И из-за его прошлого с Кейт, он мне никогда не будет нравиться. Но лезть вот так на рожон? Пытаться защитить меня и моих друзей? Это требует мужества. Он только что заработал мое уважение.

Мэтью, Стивен и Джек выстроились за мной, напряженные и наготове. Я делаю вдох и спрашиваю:

— Мэтью, ты не против этого плана?

Он отвечает:

— Абсолютно.

— Джек, а ты с нами?

Он злобно усмехается.

— Я всегда с вами, дружище.

— Стивен?

— Почему нет-то? Пошло оно все.

Это единственные ответы, что мне были нужны. Я обхожу Уоррена, становлюсь ближе к Блэру.

— Ладно, ты можешь выбить из него все дерьмо, а остальные из нас будут просто сидеть и смотреть.

На его лице какой-то смущенный шок.

— Серьезно?

Я улыбаюсь.

— Нет, придурок, я тебе вру.

К тому времени, как мои слова доходят до его протухших мозгов, мой кулак уже в полете. Прямо в нос этого кретина, со всего маху.

Потом все пошло-поехало.

***

Как правило, я считаю, что запрещенный прием — это удел слабаков. Трусливо. Но это уличная драка. Здесь нет правил. Пальцы — в глазницы, пинки — по мудям. Все это справедливая игра. Окровавленный Блэр валит меня на землю, пока вокруг нас начинается потасовка.

Я принимаю удар в плечо и по ребрам, пытаясь защитить свое лицо. Уоррен привел весомый аргумент насчет свадьбы. Если мое лицо будет заштопано, как у Франкенштейна, это испортит фотографии.

Я сделал левый хук по челюсти этого придурка, прямо рядом с разбитым носом, отчего он взвыл. Так продолжалось минут пять, хотя по ощущениям казалось намного больше.

Потом девушка, что все это начала, произносит волшебные слова:

— Копы! Копы!

Каждый из нас реагирует так, словно старшеклассник на пивной гулянке.

Мы бежим. Врассыпную. Пятеро из нас в рекордное время укрываются в недрах лимузина, и водитель трогает с места. Яркие вспышки полицейских Лас Вегаса нас не преследуют. Слава Богу.

Вы можете этого не понять, но поверьте мне, когда я говорю вам, что это было приятным развитием нашего вечера. Не важно, сколько вам лет, каждый парень думает, что это классно выпить, поиграть в азартные игры, а потом, со своими лучшими друзьями, надрать кому-нибудь задницу. Мы передаем друг другу бутылку водки и показываем свои боевые раны, хвастаясь тем, какие мы классные.

— Вы видели, как у того парня разлетелись зубы? Бам!

— А я скрутил того сукиного сына. Он уже был готов звать свою уродливую мамашу.

— Надеюсь, тому лузеру нравится жидкая пища, потому что это все, что он сможет есть еще долгое время.

Я делаю глоток Grey Goose, потом поливаю им свои разбитые костяшки.

Уоррен качает головой и жалуется.

— Не везет мне с девчонками.

Никто не соглашается. Но я должен согласиться: это не его вина.

Правда.

Уоррен просто более мягкий. Его так воспитали — в окружении баб. Это как… одна из тех странных историй в новостях, когда тигренок попадает в семью свиней и растет с ними. Когда он становится старше, он не показывает свои когти, не рычит и ни на кого не набрасывается.

Он, нахрен, хрюкает.

В отличие от нас остальных, у которых в жизни были уверенные сильные мужчины, проявлением мужчины в жизни Уоррена были типы, которых Амелия приводила домой. Очевидно, там не было ни одного достойного.

Через минуту, он спрашивает:

— Я, правда, подумал, что вы дадите ему надрать мне задницу. Что изменилось?

Мэтью делает глоток из бутылки.

— Да ну, на хрен! Мы никого не бросаем!

Я киваю.

— Точно. Знаешь, какое первое правило волчьей стаи?

— Какое?

— Мы заботимся о близких.

ГЛАВА 12

Думаю, нам следует сделать шаг назад и обратить внимание на то, сколько парни и я к тому времени прикончили алкоголя. Пиво у бассейна, скотч в гостиной и в казино, вино на ужин, потом бренди, и теперь водка, которую мы передаем друг другу, как какие-то алкаши, кучкующиеся возле горящего мусорного бака.

Я не слабак — но это чертовски много. Мы постоянно где-то были. И не смотря на то, что это растянулось на часы, постепенно эта хрень вас нагонит. В одну минуту у вас все под контролем, а потом вы выпиваете свою последнюю стопку. Весы перевешивают, и вы оказываетесь на полу — не в состоянии идти или выговорить слово, чтобы не пустить слюну.

Помните этот факт.

У меня чувство, что это будет большой частью того, что нас ждет впереди.

***

Смотря из окна на темный пустынный пейзаж, я спрашиваю:

— Куда мы опять едем?

Мэтью и Джек ухмыляются друг другу. Джек говорит:

— Мы едем на небеса, брат. Правда — это место, как оазис. Первоклассные женщины, которые знают, как позаботиться о мужчине. Разрешено все — груди и попки повсюду. — Он целует кончики своих пальцев. — Словно манна небесная.

Я просто пожимаю плечами, меня это не впечатляет. Но Уоррен в нетерпении.

— Водитель, дружище? Чего ты медлишь? Я пешком дойду быстрее.

Водитель смотрит на нас в зеркало заднего вида.

— Простите, ребята. Впереди меня Линкольн Таур-кар, который еле плетется. Он не даст мне его обогнать.

Я сажусь прямо и смотрю в переднее стекло. Точно — там старушка. Точнее, как селедки в банке — полная машина стариков. Помните, что я чувствую по отношению к пожилым водителям? Если нет, я просто скажу это: это угроза для общества.

Стивен держит бутылку водки и делает глоток. Не знаю, говорит он с нами или сам с собой, но ни с того, ни с сего заявляет:

— Я скоро умру.

Все глаза в лимузине поворачиваются к нему. Мэтью спрашивает:

— Что за херню ты несешь?

— Я говорю, что моя жизнь на половину прошла. А я еще так много не сделал. Больше не собираюсь сдерживаться — впредь я собираюсь ей наслаждаться.

Я фыркаю:

— Ты просто пьян. Не впадай тут сейчас в депрессию. Если ты начнешь плакать, я вышвырну тебя из машины во время движения.

Стивен не обращает внимания на мои предупреждения. Он наклоняется к перегородке, что отделяет нас от водителя и говорит:

— Я дам вам сто баксов, если вы сможете с ними сравняться.

Так как на встречной полосе никого не было, водитель пересекает двойную сплошную линию и догоняет Линкольн.

Когда он поднимается, у него заплетаются слова.

— Вычеркиваем это из списка желаний.

Потом он расстегивает свой ремень и хватается за пояс своих штанов — спуская их к лодыжкам — вместе с трусами и все такое.

Каждый в машине поднимает руки вверх, чтобы попытаться укрыться от этого зрелища. Мы рычим и возмущаемся:

— Мои глаза! Жжёт!

— Запихай своего удава назад в клетку, чувак.

— Не такой задницей я собирался любоваться сегодня вечером.

Но наши слова — мимо ушей. Стивен — человек дела. Не говоря ни слова, он приседает и высовывает свою белоснежную задницу в окно — демонстрируя свой зад кучке бабулек в машине рядом с нами.

Готов поспорить, вы думали, что такое случается только в кино.

Он лыбится, пока его задница развивается на ветру где-то полторы минуты, чтобы его наготу разглядели. Потом, натянув штаны, он разворачивается и высовывается в окно, смеясь:

— Наслаждаетесь полной луной, леди?

Ух ты. Обычно Стивен не нападает вот так в открытую на стариков.

Без предупреждения, его сумасшедшие вопли прекращаются. Он немного молчит, а потом я слышу, как он давится единственным словом.

— Бабуля?

Потом он ныряет назад в лимузин, у него серое, шокированное и абсолютно трезвое лицо. Он уставился в пол.

— Не может быть.

Мэтью и я смотрим друг на друга, потом карабкаемся к окну. И, конечно, за рулем этого большого старого Таун-кара сидит не кто иной, как Лоретта П. Райнхарт. Мать Джорджа и бабушка Стивена.

Как такое, нахрен, может быть?

Лоретта всегда была стервой. Никакого чувства юмора, даже когда я был ребенком, она ненавидела меня. Думала, что я оказывал плохое влияние на ее драгоценного внука.

Не знаю, с чего она это взяла.

Несколько лет назад она переехала в Аризону. Как и многие женщины ее возраста, она до сих пор любит поиграть в автоматы — отсюда ее частые поездки в Город Грехов. Видимо, это одна из таких поездок.

Мэтью и я машем и улыбаемся, и словно четвероклашки, запевающим голосом кричим:

— Здрасти, миссис Райнхарт.

Она машет нам своим морщинистым кулаком. А потом ее спутница с пушистыми волосами на заднем сиденье показывает нам фак. Уверен, что это самое смешное из того, что мне довелось видеть.

Мы оба падаем на заднее сидение, истерически смеясь.

Стивен выходит из своего ступора и кричит на водителя:

— Ради бога, дружище, жми!

Мы уносимся в ночь, воя как Безумные Шляпники от веселящего газа. Все мы, кроме Стивена. Знаете, как говорят: «Что случается в Вегасе, остается в Вегасе»?

Не думаю, что моему родственнику так повезет.

***

Стрип-клуб называется «Парадайз^16». Песочного цвета, двухэтажное здание без окон, окруженное пышными деревьями, каменными статуями, прудом и несколькими фонтанами. Атмосфера оазиса резко контрастирует с пустынным пейзажем вокруг. Несмотря на современную неоновую вывеску, я наполовину ожидаю увидеть девушек в тогах, которые ходят по округе с большими пальмовыми листьями и чертовым виноградом в руках.

Мы проходим к входной двери. Возможно, вам захочется как-то себя подготовить. Никому не хочется двинуть ноги от шока. Потому что, вы должны понимать — мужчины, по существу, свиньи в человеческой одежде. Я с готовностью это принимаю. Нет конца извращенному разгулу, фетишу и фантазиям, о которых мы способны мечтать.

И это заведение соответствует этому всему.

Дверь открывает рыжая женщина лет сорока в темно-зеленой сорочке и такими же туфлями на шпильках. У нее аристократичные черты — бледная кожа, полные губы, высокие скулы — красиво подчеркнуты дорогой малозаметной пластической операцией.

— Добро пожаловать в Парадайз, господа. Мы вас ждали.

Кремового цвета стены, мраморные плиты и горящий белокаменный камин в фойе вызывают доброжелательные и теплые чувства. Почти, как дома. Глубокая, сексуальная музыка доносится сзади из двери из темного дерева в дальней стороне комнаты.

— Меня зовут Карла, этим вечером я буду вашей хозяйкой. Если вам что-то понадобиться во время вашего пребывания здесь — хоть что — пожалуйста, не стесняйтесь спрашивать.

Уоррен стал раскрывать рот — как рыба, которая увидела лицо Бога. Мэтью и Джек захихикали в предвкушении, а Стивен все еще в шоке от демонстрации своего зада его бабушке.

Но я готов поспорить, что вскоре он об этом позабудет. Мы проходим в следующий зал. Приглушенный свет — как и всегда бывает в таких местах — но для стрип-клуба зал огромный. В центре расположена главная сцена, с двумя маленькими по бокам, на каждой стандартный серебряный пилон. Вдоль стены находится стеклянный бар, на поверхности которого извиваются две танцовщицы в бикини.

Повсюду сидят мужчины разных возрастов — за столиками, в угловых кабинках и на барных стульях. И возле каждого из них юлят по крайней мере по две девушки. Краем глаза я вижу мужчину с проседью, который погрузился лицом в сиськи блондинки с косичками на голове и в форме ученицы Католической школы. За ними на столе стоит голышом черноволосая азиатка, которая скользит чупа-чупсом в свою промежность. Потом она наклоняется и пихает его в рот мальчику-студенту, который истекает слюной перед ней.

Чем-то напоминает Содом или Гоморру, не так ли? И мы все знаем, чем это закончилось.

Я попытался вас предупредить.

Карла объясняет:

— Слева наша игровая комната. Я заказала для вашей компании стол для игры в покер, как вы и просили, Мэтью. Дартс и бильярд также доступны. Вниз по коридору кабинки для приватных танцев, а наверху у нас еще комнаты для еще большего приватного общения, если захотите.

Она ведет нас к бару.

— Сначала проведу вас по дому. Это Джейн, — показывает Карла на темноволосую девушку за баром, на которой кроме костюмного пиджака больше ничего нет. — Она будет вашей личной официанткой.

Взгляд Уоррена следует за длинноногой блондинкой в кожаных ковбойных гамашах, оголяющих ее зад.

— Я думал, это против закона иметь алкоголь и голых женщин в одном заведении.

Мэтью качает головой.

— Это только в Нью-Йорке и Джерси. Здесь проституция узаконена.

Я поднимаю палец.

— Но остальные правила действуют. Что означает — никакого касания, пока кто-нибудь не скажет тебе обратного.

У Уоррена все еще раскрыт рот. Я его закрываю.

— Соберись, дружище. Не смущай нас, иначе я отправлю тебя сидеть в машине.

Он заставляет себя расслабить лицо. Потом кивает головой и опускает плечи.

— Нет, все нормально. Я в порядке. Я… черт! Ты видишь ту цыпочку с леденцом?

Безнадежен.

Я поворачиваюсь.

— Джейн, мне, пожалуйста, виски со льдом.

Она улыбается:

— Сделаю прямо сейчас, мистер Эванс.

Карла уходит.

— Я буду здесь недалеко, если вам понадобится моя помощь. Наслаждайтесь своим вечером, господа.

Как только она уходит, к нам подходят пять девушек, одна лучше другой.

Я делаю глоток виски, когда со мной встречается взглядом стриптизерша в голубом белье.

— Значит, это холостяцкая вечеринка? И ты жених?

Я улыбаюсь.

— Это я.

— Мне нравятся женихи.

Легкая беседа со стриптизершей — на самом деле не так уж и обычно. Зачастую, это скорее телесное взаимодействие: потирание и вращения в обмен на несколько отдельных слов. Но это не ваш типичный стрип-клуб. А я дружелюбный парень.

— Как так?

— Они всегда самые дикие!

— Не я. Сегодняшний вечер больше для моих друзей. Я просто невинный наблюдатель.

Она хихикает и щипает меня за щеку.

— Ты не выглядишь невинным, — она слегка шлепает меня по лицу. — Ты больше похож на проказника.

Я подмигиваю.

— Каюсь, виноват.

Затем мое внимание привлекает кудрявая девушка с широкими бедрами в лиловом бикини, которая стоит рядом с Джеком:

— Хочешь посмотреть фокус?

— Конечно.

Из ниоткуда она вынимает большой огурец.

— Я заставлю этот огурец исчезнуть. Смотрите внимательно. Она стаскивает с себя низ бикини, широко расставляет ноги и вставляет конец огурца в свою киску. Потом поднимает руки вверх над головой. Ее брюшные мышцы сжимаются и магическим образом, огурец скользит вверх, исчезая в ее промежности.

Теперь мы все пораскрывали свои рты, как Уоррен.

Потом огурец выскальзывает вниз. Она хватает его и сладко говорит:

— Та-да!

Я хлопаю в ладоши.

— Ты очень талантлива!

Да — я отправляюсь в ад. Но, по крайней мере, я буду в хорошей компании.

Джек поднимает руки вверх с растопыренными пальцами.

— Даю десятку за креативность.

Мэтью добавляет:

— На «The Х-factor» тебе бы сказали «ты в шоу».

Она просто улыбается мне.

— Как насчет приватного танца и я смогу показать тебе все свои таланты?

Я отмахиваюсь от нее.

— Может быть позже.

***

Спустя час, несколько стаканов с выпивкой и около сотни счетов по доллару к нашей маленькой группе присоединяется Карла.

— Надеюсь, вы хорошо проводите время.

Пока я наблюдаю за тем, как две девушки целуются с языком перед мужиком среднего возраста, Мэтью отвечает:

— Так и есть, спасибо. Обслуживание и развлечения безупречны.

— Наша цель — вам угодить. А теперь пришло время оказать нашим дорогим гостям поистине Райский прием. — Она берет мою руку. — Если вы пройдете со мной, Дрю?

Это отвлекает меня от представления Шоу Женских Ласк.

— Мне и здесь хорошо, спасибо.

Она настойчиво улыбается:

— Боюсь, у вас нет выбора. Ваши друзья настаивают.

Я хмурюсь на парней.

— Что вы, кретины, сделали?

Мэтью смеется.

— Ничего неожиданного.

— Это твоя последняя ночь свободы, дружище. Наслаждайся, — добавляет Джек.

За мной встают еще две девушки. Они и Карла стягивают меня со стула и ведут на сцену, а в это время Стивен выкрикивает:

— Это больно только минуту!

Я решаю плыть по течению. Было слишком надеяться, что парни не запланировали чего-нибудь извращенного. Сейчас лучше с этим согласиться. Посередине пустой сцены стоит один стул. Когда три пары женских рук толкают меня на него, приглушенный свет становится еще тише. По залу мелькают вспышки света, и когда начинает играть песня «One More Night» Maroon 5, толпа начинает аплодировать.

Из-за кулис появляются еще две женщины. Они одеты в черные стринги и в черный на пуговицах топ. Качнув несколько раз задом перед толпой, они поворачиваются ко мне. Одна падает на колени и ползет на четвереньках вокруг моих ног, словно послушный — и привлекательный — котенок.

Она скользит руками по моим ногам вверх к коленям и толкает — грубо разводя их в стороны. Потом она привязывает каждую ногу к ножке стула невероятно крепкой веревкой. Девушка, что стоит за спиной, ведет своими красными коготками вниз по моей груди, останавливаясь прямо перед опасной зоной. Потом она заводит мои руки назад и связывает их на запястьях. На самом деле, это не так уж приятно. Некоторые парни любят, чтобы над ними доминировали, но как показывает история, я больше отношусь к типу доминантов.

Но я заинтересован. Толпа сходит с ума, когда в центре появляется еще одна женщина — изящно вращающаяся на шесте и, очевидно, являющаяся звездой шоу. Она маленькая, но кожаные высокие сапоги с безумно острыми шпильками делают ее выше. Ее волосы заправлены под черную кожаную кепку, губы покрыты ярко-красным блеском, а темные очки прячут большую часть ее лица. Однако остальное ее тело можно хорошо разглядеть. На ее бедрах держатся стринги с маленьким треугольником. А грудь украшена кисточками на сосках — и все.

Стоя ко мне спиной, она снимает свою кепку и бросает ее в толпу, освобождая каскад блестящих каштановых волос. Она делает еще несколько вращений на шесте, потом поворачивается ко мне и вышагивает вперед.

На какое-то мгновение, я был готов поклясться своим ребенком, что это была Кейт. Лицо и тело были так похожи.

Однако при ближайшем рассмотрении я замечаю различия. К тому же Кейт Брукс ни за что бы не оказалась на сцене, чтобы потрясти своими сиськами и задом перед незнакомцами — если только она на самом деле не захочет, чтобы я взял нож для колки льда и не проткнул им яйца каждому придурку вокруг.

И да, это будет ждать и тех придурков, с которыми я сюда пришел.

Но также, кожа этой девушки бледнее, чем у моей невесты, нос тоньше, волосы светлее — не такого оттенка. Помимо этого, ее сходство с Кейт чертовски пугает.

Она делает поворот, наклоняется на меня, ее спина прижата к моей груди. Ее волосы падают мне на лицо и щекочут нос. Она пахнет… великолепно. Будто цветки жимолости и жасмина. Мускусное благовоние, словно аромат в запертой комнате после фантастического трахания. Она даже близко не пахнет так, как Кейт — но я бы охарактеризовал ее запах, как невероятный, если бы я никогда не имел счастья наслаждаться запахом Кейт.

Ее руки обвивают мою шею, а зад идеально устраивается на моем члене. Потом она скользит вниз между моих раскрытых ног и элегантно выгибается вперед, дразняще поднимая свой зад к моему лицу. Она выпрямляет свои ноги, при этом все еще согнутая в талии и стягивает с себя трусики и сильно шлепает себя по правой ягодице — я уверен, что каждый мужик в этом месте бьет копытом, чтобы сделать тоже самое.

Она встает и снова поворачивается ко мне лицом. Одну ногу она медленно закидывает мне за голову — тем самым демонстрируя мне в деталях свою обнаженную промежность.

Клянусь, я стараюсь не смотреть. Правда.

Но я смотрю.

Мне нужна передышка, нахрен — я же помолвлен, а не умер.

Она забирается мне на колени, лицом ко мне. И запихивает свои трусики мне в рот. Толпа ревет, что можно оглохнуть.

Кажется, что с рельс сошел бешеный поезд. Сейчас мне хочется сбежать отсюда. Все это весело, пока на твоем языке не оказываются флюиды чужого женского тела. Кейт ни за что это не понравится. Напомните мне выпить какой-нибудь антисептик, когда вернемся в номер.

Ее красные губы улыбаются, когда она с моей шеи снимает галстук, а мне удается выплюнуть ее трусы. Невозмутимо, она спустила мой галстук на плечи и взялась за оба его конца, как за лошадиные поводья. Схватилась за них покрепче и начала двигать и вращать бедрами так, как только умеют делать профессиональные танцоры — или дорогие проститутки.

К моему ужасу, мой член набух. Он быстро занял свою позицию — твердый и готовый.

С того дня, как Кейт разрешила мне ее трахнуть, я и мой член не давали и намека другим женщинам. Не важно, насколько привлекательны или доступны они были, нас это не интересовало. И не заводило.

Ни одного хренова раза.

Это кажется абсолютно неправильным. Говоря словами Кейт — это, как компас, показывающий на юг. Если бы это случилось, это бы означало, что Земля сошла со своей оси. Наступил бы конец света. Вот на что это похоже.

Словно предательство.

Может быть, в конечном итоге, священники правы. Может быть пенисы — это враги.

Я смотрю на свои колени.

Предатель.

ГЛАВА 13

Когда огни на сцене затихают и меня отвязывают от стула, у меня не получается достаточно быстро убраться со сцены. Я направляюсь прямиком к заветному месту, также известному, как бар.

Парни меня окружают, хлопают мне и смеются, как шимпанзе в зоопарке.

— Это было великолепно!

— Надо мне пересмотреть свой взгляд на женитьбу. Если меня ждет такое же охрененное шоу, то я мог бы и согласиться!

— Я готов на такое в любой день… в той брюнетке не было ничего извращенного.

В моей голове проносится тысяча пьяных мыслей, но я стараюсь выглядеть трезвым.

— Было здорово.

Разговор быстро переходит к тому, чтобы присоединиться к игре в покер в задней комнате. Когда все уходят, Мэтью поворачивается ко мне, когда я продолжаю сидеть у бара.

— Ты в порядке, дружище?

Я облизываю сухие губы.

— Да, все хорошо. Просто хочу это допить.

Он понимающе кивает и оставляет меня одного. Должен признать, что меня немного потряхивает. С чего это вдруг у меня такой стояк? Это случилось, потому что женщина, которая об меня терлась, так похожа на Кейт? Или, что еще важнее, должен ли я рассказать об этом Кейт?

Господи.

Я за пять секунд расправляюсь со своей выпивкой. Ни за что не расскажу Кейт.

Не смотрите на меня так. Кто сказал, что честность — это лучшая политика — тот никогда не жил с девушкой. Иногда, лучше держать язык за зубами. Определенные вещи женщины знать не хотят — вещи, как эти, которые ничего им не принесут, кроме расстройства.

Меня мое решение устраивает … пока кое-кто не хлопает меня по плечу.

Я разворачиваюсь и обнаруживаю пару больших красивых коричневых глаз, которые улыбаются мне. Если бы у моего члена был бы локоть, он бы сейчас хорошенько меня им пихнул.

После шоу на сцене она изменилась. Или, мне следует сказать, прикрылась. На ней красная, кружевная сорочка по колено, с таким же туфлями на каблуках. Для такого места, это довольно консервативно. Вблизи, я замечаю, что у нее кремово-белая кожа и чистая, практически без макияжа. Ее волосы все еще распущены, прямые и блестящие, выглядят мягкими.

Она приветствует меня:

— Привет.

— Привет.

— Я Лили.

Я киваю.

— Веселишься?

Я подаю знаком бармену, что мне еще выпивки.

— Конечно, здесь… супер.

Лили садится — без приглашения — рядом со мной на стул.

— Я рада. Я хотела убедиться, что тебе понравилось шоу, потому что я здесь новенькая. Начала всего несколько недель назад.

Такое открытие меня удивило.

— Никогда бы не подумал. Ты выглядишь естественной.

Ее улыбка становится шире.

— Ух ты, ты такой милый.

Ее голос превращается в шепот, будто она вот-вот раскроет самую секретную информацию.

— Но я не совсем стриптизерша, знаешь.

Я оглядываю зал. Потом смотрю на нее сверху вниз.

— Это какая-то игра в фантазеров?

Она смеется.

— На самом деле, я — студентка. Это мой последний год в Университете Невады.

Я сухо замечаю:

— Студентка, которая попала в колледж через стриптиз? Как это типично с твоей стороны.

Она закатывает глаза, не так, как это часто делает Кейт.

— Я целый год работала официанткой в Hooters. Но с нашей экономикой меня в прошлом месяце сократили.

— Всегда думал, что буферам и заднице кризис не страшен.

Она пожимает плечами и делает глоток своей выпивки.

— Не всем.

Я играюсь с салфеткой на барной стойке, чувствуя, как меня пронизывает взгляд Лили.

— Что?

— Ты просто… ты не такой, как другие женихи, которых я здесь видела. Они вели себя так, словно я их последний обед перед экзекуцией. Но ты другой. Это мило.

Хоть она и выглядит серьезной, для меня это подозрительно. Стриптизерши раздеваются за деньги — такова их работа. Они зарабатывают больше денег, если нравятся клиентам — если могут заставить клиента думать, что он особенный. Другой. «Я не делаю этого со всеми подряд» — говорят они, и — бам — прежде чем лузер успевает понять, его кошелек пуст.

Лили кладет свою руку мне на колено и начинает кругами по нему водить — двигаясь выше и выше.

— Может, мы пройдем в комнату для приватного танца? Для тебя я сделаю это бесплатно. Мне будет приятно.

Что я вам говорил?

Я остановил ее руку:

— Не могу.

Она наклоняется ко мне и делает еще попытку:

— Конечно, можешь.

Но я стою на своем.

— Мог бы. Но не буду.

Она останавливается, наконец, поняв. Выглядя немного смущенной, она спрашивает:

— У тебя что ли одна из этих ненормальных невест, которые без конца контролируют своих женихов? Те, которые заставляют пообещать, что никаких танцев на коленях, даже на мальчишнике?

Я качаю головой.

— Не совсем. Не думаю, что она будет психовать. Но… думаю, ей будет обидно.

Вот этого вам никто не скажет о влюбленности. Конечно, это здорово, замечательно и фантастично. Но это и стресс тоже. Обязательства. Ответственность. Знание того, что чье-то счастье — того, кто так много для тебя значит — может быть создано или разрушено выбором, который вы совершаете. Тем, как вы поступаете.

Или в моем случае, как не поступаю.

— Я уже это делал — поступал неправильно. Обижал ее. И я твердо намерен больше этого не делать.

Глаза Лили светятся с восхищением. Она, наверно, не привыкла разговаривать с парнем, который не совсем конченный придурок. Для нее это, наверно, как для тех ученых, которые обнаружили, что обезьяны могут общаться с помощью знаков. Открытием.

Она целует кончики своих пальцев и прижимает их к моей щеке.

— Надеюсь, твоя невеста знает, как ей повезло, Дрю.

Я улыбаюсь.

— Буду напоминать ей об этом каждый день.

Она улыбается. А потом ее взгляд падает на другой конец зала, где в одиночестве сидит пожилой джентльмен в дорогом костюме.

Она спрыгивает с барного стульчика.

— Долг зовет.

И уходит.

Я слежу за ней взглядом. И, слава Богу, мой член даже не дернулся.

До того, как она доходит до места, у меня появляется идея. Практика приводит к совершенству — и нет лучше практики, чем новоиспеченная стриптизерша.

Я зову ее назад.

— Я все-таки готов заплатить за приватный танец.

Она засияла.

— Хорошо.

— Но не для меня.

Я веду ее в заднюю комнату, где Уоррен играет в покер — плохо играет — со Стивеном, Джеком и Мэтью.

— Эй, говнюк, у тебя когда-нибудь был приватный танец?

Его лицо становится подозрительным, наверно, думает, что я хочу сделать из него посмешище. Хотя в этом ему помощь не нужна.

— Нет, а что?

Я улыбаюсь и показываю рукой на каждого:

— Лили, это Билли. Билли, это Лили.

Уоррен поднимается и Лили берет его под руку.

— Первый раз, а? Я о тебе хорошенько позабочусь.

Сегодня я вершу благие дела, не так ли? Хлопаю их обоих по плечам.

— Веселитесь, ребятишки.

Когда они вместе уходят, я слышу, как спрашивает Уоррен:

— Ты слышала одну про священника и рабби в баре?

Я закрываю глаза и качаю головой. Просто безнадежен.

***

Я присоединяюсь к игре в покер, кладу деньги на стол и беру зеленые фишки. Передо мной ставят стакан с виски, и я кладу на поднос чаевые. Парадайз — это не какой-то там заурядный стрип-бар. Здесь не только танцовщицы — здесь все для того, чтобы клиент мог почувствовать себя королем. Все, чтобы ответить его желаниям и потребностям.

Джек поменял две карты и говорит:

— Дрю Эванс отказался от приватного танца — мне грустно.

— Я отказался из уважения к Кейт. Так же, как она отменила массаж из уважения ко мне.

Стивен улыбается и поздравляет меня:

— Ты так далеко продвинулся, маленький кузнечик.

Я улыбаюсь.

— У нас с Кейт очень уважительные отношения.

Это по большей части правда. Хотя, иногда, легкое неуважение может закончиться действительно хорошим.

Давайте рассмотрим эту теорию ближе:

После казалось бы вечности отсутствия меня внутри Кейт, наш шестинедельный запрет на секс наконец-то закончился. Мои щедрые родители — которых я люблю сегодня вечером больше, чем когда-либо — согласились прийти к нам и посидеть с Джеймсом несколько часов.

Мой член вынашивал сказочные красочные идеи, как провести каждую минуту этих часов.

Несмотря на его намерения, мы не сразу отправились в отель, где я снял на сегодняшний вечер номер. Почему нет? — спросите вы. Короткий ответ — потому что я принадлежу Кейт, сейчас я слабый противник — и хренов идиот. Длинный ответ — потому что Кейт приложила уйму усилий, чтобы нарядиться для нашего вечера — она покрасила ногти на ногах, закрутила волосы и купила сексуальное маленькое черное платье, в котором ее грудь выглядела фантастично. Это означало, что она хочет провести, по крайней мере, часть вечера на людях. Среди других взрослых.

Вовлеченная в разговор, который стимулирует ее мозг также сильно, как я планирую вскоре стимулировать ее клитор своим языком.

Поэтому… мы обедаем в Jean-Georges, ультрамодном ресторане, который находится в одном квартале от нашего отеля. Как всегда, разговор во время обеда был интересным и веселым. Мы говорили о Джеймсе, работе, о возвращении Кейт в офис и моем частичном пребывании дома. Еда тоже была отличной. Но для меня все равно это не то блюдо, от которого я испытывал наслаждение.

Мое тело натянуто от предвкушения, и чтобы ни делала Кейт, заставляло меня хотеть ее все сильнее. То, как ее пальчики берутся за бокал, то, как она облизывает губы и отправляет вилку глубоко себе в рот.

Господи.

Хорошо, что, на самом деле, нельзя умереть от возбуждения — потому что сейчас я бы уже в камень превратился.

Не смотря на то, что Кейт придерживается строгой диеты из-за того, что кормит грудью и усердно работает над тем, чтобы влезть в свои узкие джинсы, я уговорил ее позволить себе десерт.

Не самая моя лучшая идея.

— Ммммм… — стонет она, попробовав кусочек шоколадного пирожного.

Мой член резко дергается — словно дикий бык, жаждущий выбраться из своего загона.

Я выпиваю остатки своего вина, напоминая себе о том, что через несколько минут она вся будет принадлежать только мне. Обнаженная. Когда никто и ничего нам не будет мешать в течение нескольких часов блаженства.

Кейт отодвигает свою тарелку и элегантно промокает рот салфеткой. Потом задумчиво мне говорит:

— Я тут подумала кое о чем.

— О чем? — я удивлен, что у меня ровный голос, учитывая боль в паху.

— Помнишь вечер, когда мы встретились в REM?

Я наклоняюсь вперед и провожу рукой вверх и вниз по ее руке.

— Каждую пикантную подробность.

Ей нравится мой ответ. Она улыбается.

— Как думаешь, чтобы произошло, если бы я пошла с тобой в ту ночь?

Я заставляю себя перевести свой взгляд от невероятной груди Кейт, чтобы встретиться с ней взглядом.

— Я бы сделал точно то, что сказал — дал бы слову наслаждение совершенно иное значение.

— Ну а что потом?

Это один из тех гипотетических вопросов на засыпку, которые женщины любят задавать — просто, чтобы заморочить мужской мозг. «Что было бы, если ты повстречал сначала мою сестру?», «Ты бы стал меня уважать, если бы мы трахнулись на первом свидании?», «Если бы ты мог вернуться в прошлое, ты бы все равно на мне женился?».

Вопреки всеобщему мнению, есть совершенно верный способ ответить и совершенно неправильный. К сожалению, для мужчин, честный ответ — обычно неверный.

Но так как я поклялся больше никогда не лгать Кейт — и потому что она поймет, когда я совру — я отвечаю честно.

— Потом бы я заплатил за твое такси и пошел бы домой довольный и сексуально удовлетворенный, — подмигиваю я. — И оценил бы эту ночь, как самую лучшую в своей жизни. Вот так.

Она не хмурится, но напряжение присутствует. В ее карих глазах видно разочарование, и уголки ее улыбки чуть опускаются.

— И все? То есть ты думаешь, что сейчас мы не были бы вместе?

Я поднимаю ее руку и держу в своей, смотря на нее перед тем, как поцеловать ее пальчики.

— Я этого не говорил. Как и у большинства гениев, мне надо немного времени, чтобы на меня снизошло озарение. Большую часть воскресенья я бы провел в воспоминаниях — но к вечеру я бы начал думать, как тебя разыскать.

И прямо вот так, ее хмурый вид испаряется.

— Ты бы захотел второго свидания?

— Второго, третьего, четвертого… и когда я обнаружил тебя в понедельник в своем офисе? Можешь поспорить, мой диван был бы осквернен гораздо раньше.

Кейт наклоняется ближе, специально, чтобы подразнить меня своей ложбинкой на груди.

— А как же твое правило — Дрю Эванс никогда не катается дважды на одних и тех же горках?

Мне нравится эта картина.

— Я доказал тебе, что вне всяких сомнений, если дело касается тебя — мои правила не работают. Если говорить о тебе, как о горках, я бы купил весь парк аттракционов, и ездил бы на тебе до помутнения в глазах.

Кейт проводит свободной рукой по моей ноге, все ближе и ближе подбираясь к священному месту. У нее дразнящий голос. Заигрывающий.

— Вы со мной флиртуете, мистер Эванс?

— Если ты должна спросить, очевидно, что мне не достает практики, — я в игре. — Снимай свои трусики. Прямо здесь, прямо сейчас. А потом отдай их мне.

Как вам такой флирт?

Ее рука останавливается.

— Боюсь, что не смогу этого сделать.

По ней не скажешь, что она стесняется или шокирована. Поэтому я знаю, что она отказывается не потому что не хочет.

У меня над головой загорается похотливый свет:

— Ты ведь совсем без них, так?

Кейт смотрит мне в глаза и сексуально произносит:

— Так.

Я немедленно поднимаю руку вверх, чтобы подозвать официанта:

— Счет, пожалуйста.

Официант быстро приносит чек, и я швыряю деньги на стол. Быстро поднимаюсь.

Кейт хихикает.

— Они подумают, что тебе не понравилась еда, Дрю.

Я помогаю ей подняться и склоняюсь к ее уху.

— Мне плевать, что они подумают. Если я не утащу тебя отсюда прямо сейчас, я уложу тебя на этот стол и для остальных посетителей устрою здесь шоу, о котором они никогда не забудут.

Она вызывающе смотрит на меня.

— И я позволю тебе это сделать.

Не обращая внимания на пристальные взгляды персонала, Кейт обнимает меня за шею и целует. Когда ее требовательный язычок ласкает мой язык, это тут же отдает у меня в яйцах. Держа свою руку у нее на талии, я говорю:

— Ты так разоделась. Я думал, ты хотела провести вечер где-нибудь в обществе.

— Дрю, я уже шесть недель не кончала. Единственное, что я хочу, так это твой член глубоко внутри себя.

После этого я даже не помню, как мы ушли из ресторана. Милое грязное заявление Кейт, должно быть, поджарило мой мозг.

Следующее, что я знаю, мы на тротуаре, и я тащу ее за угол здания — в узкий проход, но который достаточно широк для мусорных баков. У меня еще хватает мозгов, чтобы увести Кейт вглубь подальше от машин и пешеходов. Взглядом я сканирую тропинку на предмет посторонних людей. Никого не увидев, все свое внимание я обращаю на Кейт — чтобы наверстать все эти чертовы дни, когда ей приходилось воздерживаться.

Зарываюсь рукой в ее волосы, хватая ее мягкие пряди, удерживая ее голову в плену и силой проникаю языком в ее рот. Она извивается и трется об меня, вытаскивая из штанов мою рубашку и орудуя над моим ремнем.

Вот в такие разы мне хочется, чтобы Бог создал людей похожими на осьминогов — шесть дополнительных рук были бы сейчас в самый раз. Мы жаждем друг друга — тянем и рвем противную одежду, желая прикоснуться к каждому кусочку наших тел.

Это напоминает мне первый раз, когда мы поцеловались, в тот вечер в моем кабинете несколько лет назад. Сейчас я чувствую то же самое — тогда я тоже хотел Кейт и фантазировал о ней на протяжении нескольких недель. Разница только в том, что сейчас я знаю чертовски точно, что пропускал. Потому я испытываю еще больший голод, который практически не поддается контролю.

Скольжу рукой по ее платью, забираясь в ее лифчик, отодвигая ткань. Накрываю ладонью ее полную грудь и начинаю ее массировать, а Кейт издает вибрирующий манящий стон. Я ласкаю пальцами ее сосок и сжимаю его, от чего он становится твердый словно камень. Кейт отрывает свой рот от моего и движется к шее — посасывая и облизывая — прикусывая чувствительную кожу своими зубками. Заставляя слабеть мои колени.

Я меняю положение рук и скольжу ими по ее бедрам, задирая платье до талии. Потом я опускаюсь на колени и на секунду замираю, наслаждаясь видом ее невероятно гладкой киски.

Тяжело дыша, Кейт старается прикрыть свой живот руками.

— Я знаю, я не…

— Не вздумай даже заканчивать это чертово предложение, — хватаю ее за запястье, убирая руки от ее тела.

Беременность — это странный опыт для женщины. Так много быстрых изменений — в сознании, эмоциях и физических. И, нет, Кейт не выглядит точно так же, как раньше. Но только абсолютный придурок будет ожидать иного.

Только самый главный предводитель всех придурков будет волноваться на этот счет.

— Кейт, ты создала человека. Совершенно идеального человечка. — Потом я смотрю ей в глаза и честно говорю. — Для меня ты никогда не была красивее, чем сейчас.

Ее распухшие губы растягиваются в улыбке. Я отпускаю ее запястья, наклоняюсь вперед и прижимаюсь губами к мягкой плоти ее киски.

Привет, подружка, я по тебе скучал.

Раздвигаю ее пальцами и проникаю вглубь. Чувствую языком, как она горяча — уже мокрая — и гораздо слаще, чем хренов шоколадный торт. Беру в ладони ее ягодицы, прижимая ее к себе, и наслаждаюсь ее вкусом. У меня закатываются глаза, когда Кейт стонет и хватается за меня. Ее ноготки впиваются мне в плечи, и уже через минуту она начинает умолять.

— Пожалуйста, Дрю… мне нужно, чтобы ты был внутри меня. Мне нужно чувствовать тебя прямо сейчас.

Не желая ей отказывать и не имея на это силы, я прижимаю ее к себе в последний раз и встаю. Накрываю ее рот своими губами и толкаю нас назад к стене здания. Когда я ласкаю ее грудь, Кейт стягивает с меня боксеры.

Она берет мой член в свои руки, водя по нему рукой жестко и медленно.

Я рычу ей в рот.

Потом поднимаю ее, придерживая одной рукой за затылок, чтобы она не ударилась о кирпичную стену. Другой рукой держу ее за зад, приподнимая вверх. Кейт сцепляет свои лодыжки у меня на поясе, и направляет мой член домой.

Я не жду. Ожидание просто невозможно. Врываюсь в нее жестко, глубоко.

— Дрю… — вздыхает она.

Влажные внутренние стенки Кейт натянулись вокруг меня, все еще так блаженно и уютно. Полностью погрузившись, я наслаждаюсь этим чувством, снова оказавшись глубоко в ней. Окруженный и удерживаемый напряженным горячим совершенством.

Я шепчу лишь одно слово.

— Кейт…

Ее ноги прижимают меня сильнее, колени сжимаются крепче. Я делаю то, чего мы оба так хотели.

Я двигаюсь.

Медленно, я отвожу бедра назад. Промежность Кейт сжимает мой член, когда он выскальзывает из нее.

— Я, словно, на небесах, — издаю я стон.

Потом я снова делаю сильный толчок вперед, потирая ее клитор своим пахом, при этом убедившись, что она испытывает такое же невероятное наслаждение, что и я. Я продолжаю в том же ритме — совершаю медленные грубоватые движения, от которых Кейт начинает мурлыкать каждый раз, когда наши тела сталкиваются.

Она закрывает глаза, и ее рот находит мои губы.

Мы тяжело дышим и стонем, хватаемся друг за друга, поглощенные фантастическим трением. Прижимаясь своей щекой к моей, Кейт бормочет:

— О, Боже … о, Боже, Дрю, я сейчас кончу.

Я ускоряю ритм, мне больше воздуха необходимо чувствовать, как ее мышцы сокращаются вокруг меня.

— Черт, да, кончи, малышка. Позволь мне почувствовать это.

И она кончает. Ее руки обвивают мою шею, ее ноги вокруг моей талии, сжимаются все сильнее и сильнее. Киска Кейт сжимает мой член на каком-то примитивном неконтролируемом уровне, таким образом притягивая его глубже внутрь себя. Я совершаю последний толчок и отправляюсь в стратосферу вместе с ней. Это так здорово, так напряженно в течение нескольких невероятных мгновений, единственное, что я слышу, это как порыв нашего экстаза отдает у меня в ушах.

Спустя несколько минут, я все еще глубоко дышу в шею Кейт, пока она продолжает дрожать. Все еще находясь внутри нее, я поднимаю голову и убираю волосы с ее лица.

— Это было великолепно.

Она широко улыбается.

— Умопомрачительно.

Осторожно, я ставлю ее на землю. Потом помогаю расправить ей платье, а сам заправляю рубашку и застегиваю ширинку.

— И нас все еще ждет номер в отеле.

— Уведи меня туда, — протягивает руку Кейт.

Я ее беру.

— С удовольствием.

В прямом смысле этого слова.

Уже на тротуаре, туман страсти испаряется и второй рукой Кейт закрывает глаза.

— Не могу поверить, что мы занимались сексом в проулке.

Я фыркаю.

— Я не могу поверить, что мы так долго ждали, чтобы заняться сексом в проулке. О чем я только думал?

Это, действительно, стоит того, чтобы повторить.

***

Секс в переулке считается уважительным? В принципе… нет. Но в данном случае, это было то, что доктор прописал.

Теперь вернемся к нашей игре.

Джек поворачивается к Стивену.

— Что ты там говоришь, Райнхарт — ты, я и две самые гибкие дамочки в клубе?

— Александра оторвала бы мне голову, если у меня кто-нибудь танцевал на коленях — будь то приватный танец или что-то другое, — жалуется Стивен.

Мэтью ухмыляется.

— Долорес была б не против, но только если сама бы наблюдала за этим.

Стивен качает головой.

— Я не хочу давать ей еще повод на меня злиться.

Мэтью смеется.

— В том то и дело, друг. Ди-Ди счастлива, если я облажаюсь — у нее появляется оправдание, чтобы на меня поорать. Она чувствует себя нужной, и это заставляет меня ценить то, что я такой счастливчик, потому что у меня есть она. Для мужчин и женщин — в этом цикл жизни.

Стивен обдумывает идею, но все равно говорит Джеку:

— Не думаю, что женатым мужчинам стоит уединяться в приватной кабинке. Если я захочу посмотреть стриптиз-шоу, я лучше оплачу своей жене уроки танца на шесте. — Его лицо засияло. — На самом деле, вот что будет ее подарком на День Матери. Бум — вычеркиваем это из списка.

Поначалу я хмурюсь, представив эту картину… но потом выбрасываю эту мысль из головы и улыбаюсь. Потому что я точно знаю, что подарить Кейт на мой день рождения.

***

Когда из приватной кабинки появляется Уоррен удовлетворенный и с затуманенным взглядом — и идущий еле-еле, потому что, скорее всего, его штаны полны спермы — мы сидим в первом ряду перед главной сценой, чтобы насладиться еще одним шоу. В этот раз уже без моего участия. Это было шоу на тему властных девочек, что подразумевало кучу девочек и различные игрушки на батарейках. Такого рода шоу точно заставит любого мужика надеяться на выполнение на бис.

Я аплодировал стоя.

Затем пятеро из нас вернулись в игровую комнату, чтобы сыграть в дартс. Видите нас там? Наступает очередь Джека, Стивен наблюдает, как еще один член Гильдии Стриптизерш с леденцами играет в прятки с чупа-чупсом на другом конце зала, пока Мэтью, Уоррен и я стоим, облокотившись о стену, и наслаждаемся напитками.

Телефон Уоррена подает сигнал о входящем сообщении. В течение нескольких секунд он смотрит на него вниз и смеется.

Без особой на то причины я спрашиваю:

— Что смешного?

Его реакция подстегивает мой интерес. Он опускает руку с телефоном и стирает улыбку со своего лица.

— Ничего.

Я отталкиваюсь от стены и встаю перед ним.

— Дай мне посмотреть твой телефон.

Он прячет его за спину.

— Глупости. Ничего, что бы ты хотел видеть.

— Ну, теперь я точно хочу.

Словно загнанная крыса, он зовет Стивена.

— Райнхарт — думай быстрее.

И кидает ему телефон. Стивен его ловит, но так как он всегда любил поиграть в «Собачку», то бросил его Мэтью, когда я стал приближаться к нему. Мэтью вовлек в игру Джека. Я делаю три шага назад к Уоррену, поэтому оказываюсь прямо перед ним, когда он ловит свой телефон.

А потом я прекращаю игру — дав ему слегка под дых.

Ууууф.

Он сгибается пополам, держась за живот. Телефон выпадает у него из рук и ударяется об пол. Я его поднимаю и открываю главный экран. Уоррен выкрикивает скрипучим голосом:

— Эванс, я тебе, как друг говорю, тебе не следует смотреть на фото.

Я его игнорирую.

Нажатием кнопки, начинают всплывать картинки во всех их мерзко красочных мульти-мегапикселях с высоким разрешением. Это исторический день — отметьте его на своем чертовом календаре. Единственный раз в жизни, Уоррен оказался прав.

Мне не следовало на это смотреть.

Парни заглядывают мне через плечо, когда я листаю картинки — очевидно, с сегодняшнего вечера. На первой Кейт сидит на плечах у какого-то придурка с голым торсом, и при этом ее обвивают руки еще нескольких мудаков, которые похожи на Тарзана. Мне это не нравится, но я могу с этим жить.

На следующей Кейт на мускулистых руках уже другого идиота в стрингах. Ее руки лежат у него на плечах, а юбка задрана вверх. Достаточно вверх, что при ближайшем рассмотрении можно увидеть кружевные трусики розового и черного цвета, которые раннее меня так сильно взволновали.

Сейчас я планирую по возвращению домой сжечь их, как токсичный мусор.

Сжимаю телефон сильнее. Если бы я был супергероем, я бы сейчас превратился в пыль. Но у меня получается успокоиться.

Стивен комментирует у меня из-за спины:

— Остынь, кемпер, все не так уж плохо.

Потом я листаю последнюю фотографию.

Джек говорит:

— О, а это уже плохо.

Плохо? Плохо — это когда ребенок падает с велика и поучает ссадины. Плохо — это когда Дерек Джетер выходит из игры, получив травму. Это фото не плохое. Это богохульство.

Она лежит, откинувшись на диване с темной обивкой, сверху на ней парень — имитирует половой акт через свои черные блестящие стринги.

Если он положит ее ноги себе на плечи, они окажутся в одной из ее любимых позиций. И она улыбается. Она смотрит в сторону от камеры, но у нее открыт рот. Застыл в широком, смеющемся крике.

Не совсем подходящая фотография для верного преданного жениха, не так ли?

Мне так хочется залезть в этот телефон, схватить сукиного сына и придавить его нахрен. Но в конце меня добивает подпись к фотографии. Вероятно, сообщение, посланное Ди-Ди. Посмотрите:

Какой еще Дрю?:D

Помните, что я говорил раньше? О том, как выбор, который вы делаете, оказывает огромное влияние на человека, которого вы любите? Говорил я тогда не только о своем выборе. Я имел в виду и выбор Кейт тоже.

Что-то внутри меня надломилось. Сломалось. Мэтью — единственный, который почувствовал, что я на грани — пытается меня привести в чувства.

— Это всего лишь стрип-танец, чувак. Это ее холостяцкая вечеринка. Завтра снова все придет в норму.

Я смеюсь, но чувствую горечь во рту. Сейчас мои движения опасны, я в отчаянии. Сбрасываю с себя руку Мэтью и швыряю Уоррену телефон.

— Ты прав, Мэтью, это ничего не значит. Ничего из этого неправда, верно? Это диван чертовой Золушки, удовольствие на одну ночь — а завтра все будет так, будто ничего и не было.

Мэтью хмурится.

— Дрю…

Вмешивается Уоррен.

— Может, перестанешь быть таким лицемером? — Он широко раскидывает руки. — Ты сам-то где сейчас находишься?

Я не думаю о том, что он снова прав. Не думаю о своем неправильном поведении или обо всех обещаниях, что давал.

Потому что если посмотреть во времена пещерного человека? Там не было времени на раздумья о последствиях их действий, когда на них с угрозой двигался мамонт. Все, что они могли сделать, это реагировать. Вот точно такой же первобытный инстинкт движет сейчас мной. Побуждает меня к действию — хоть какому-нибудь — чтобы избавиться от ревности, которая прожигает меня насквозь.

Однажды жил-был парень, и он был замечательным. У него была идеальная жизнь — он хорошо выглядел, имел замечательную работу, деньги, чтобы их прожигать, и женщин, которые сами на него вешались. Он был занозой в заднице. Номер один. Мистер Никаких Извинений. Я точно знал, чего хотел и получал это. Если вы не со мной, значит против меня, прыгайте на борт или пошли к черту.

Мне нравился тот парень. Он владел ситуацией. Имел контроль. И никогда он не чувствовал себя так плохо, как сейчас.

Я знаю, чтобы он сказал в то время: «Да пошло все к черту, Дрю — единственный, кому нужно вернуться в привычное русло». Потом он бы схватил какую-нибудь стриптизершу и оплатил бы извращенный танец — а, может быть, и больше.

Но если вы думаете, что знаете, как это бывает, вы чертовски ошибаетесь.

Потому что я не собираюсь делать ничего такого.

Как бы дерьмово это ни было, как бы точно не стоило смотреть на эти фото, и как бы они не заставляли меня ревновать? Я знаю, что может быть еще хуже.

Подвести Кейт. Сломать ее доверие. Заставить ее плакать.

Кейт простила мне мои косяки и поверила мне, хотя я и не всегда давал ей на то поводы. Милосердие — это дар — рожденный от любви. И вот чем Кейт всегда будет для меня.

Она моя милость

И я буду кретином, если не смогу быть человеком, которого она обожает — человеком, которым могу быть, я знаю. Ради нее. Ради Джеймса.

Я тру глаза и делаю вдох. Парни наблюдают за мной, когда я иду к бару и сажусь на стул.

— Что ты собираешься делать? — спрашивает Уоррен.

— А ты как думаешь?

— Постараться почувствовать себя лучше? Подцепить стриптизершу? — предлагает Мэтью.

Я просто пожимаю плечами.

— Знаем, проходили — и это никогда не заканчивалось хорошо.

Кроме того, ты знаешь также хорошо, как и я, что она не заказывала этот танец, потому что она хотела этого точно так же, как и я хотел те чертовы трусы у себя во рту. Девочки заказали ей его, а она просто поддалась течению.

Хотя, все равно противно. Вот поэтому, когда Джек повторяет вопрос Уоррена, я говорю:

— Я собираюсь сделать то, что сделал бы любой парень на моем месте. Я собираюсь напиться.

Передо мной появляется веселая барменша, улыбаясь:

— Что я могу для вас сделать, мистер Эванс?

Я пожимаю плечами:

— Дайте мне что-нибудь, что поможет стереть из памяти последние пять минут.

Я пошутил, но она задумчиво улыбнулась.

— Вообще-то, у меня есть то, что вы ищете.

Она идет к концу барной стойки и достает блестящую сверкающую бутылку с длинным горлышком. Кто-то немножко переборщил со стразами. Она поднимает ее вверх.

— Это Пандора. Часть нашего соревнования внутри клуба. Восемьсот долларов за бутылку. Если вы сможете выпить все содержимое и не отключиться, или блевать или попросить медицинской помощи, вы выигрываете футболку с надписью Я ДОМИНАНТНАЯ ПАНДОРА В РАЮ. И мы напишем ваше имя и сфотографируем, чтобы повесить картинку на стену с надписью ЖЕРЕБЦЫ.

Она показывает за бар, где неоновые буквы ЖЕРЕБЦЫ. И под ней не было ни одного фото.

— Если у вас не получится выпить содержимое, то ваше фото и имя окажется на Стене Слабаков.

Она показывает на противоположную стену, где висит целая куча фотографий. На каждой запечатлен какой-то придурок без сознания, или блюющий — иногда и то, и другое вместе. Один парень выглядит так, будто у него припадки.

Я уставился на бутылку.

— Что там?

— Наш фирменный коктейль. Я не могу дать вам конкретных доказательств, но я должна вас предупредить, это довольно крепко. Так что вы скажете мистер Эванс? Согласны на Пандору?

Вот вам факт — за футболку мужчины сделают практически все, что угодно. Совершать штрафные броски, пока не начнет отваливаться спина, пожирать хот-дог, пока не сплохеет. Если есть шанс заполучить дешевую хлопковую одеженку, которая принесет нам удовлетворение? Мы не в силах устоять.

— Черт, дааа.

Я кладу деньги на барную стойку. Она подает мне бутылку и предлагает стакан, от которого я отказываюсь.

Я откупориваю бутылку и салютую ребятам:

— За вечеринку!

Жидкость теплая и сладкая. Не горький, обжигающий вкус самого крепкого ликера. Уверен, что дело в шляпе. Могу уже сейчас нацепить на себя свою футболку.

Я смотрю на Мэтью, который улыбается в ответ:

— Что может быть хуже, говоришь?

ГЛАВА 14

Возможность вашего тела впитывать алкоголь и при этом функционировать зависит от нескольких факторов: вес, здоровая печень, система потребления алкоголя в прошлом. Большинство взрослых уже понимают что к чему, но если вы один из тех, кто не знает — я вам расскажу. Есть несколько уровней интоксикации.

Первый — после рюмки или двух вас охватывает такое теплое чувство счастья. Многие еще в состоянии управлять автомобилем и, если только у вас не низкий индекс массы тела, возможно, даже пройдете проверку на алкотестере. Назовем это «подшофе».

Затем, уровень от-трех-до-пяти, когда некоторые люди становятся немного дурачками. Болтливые. Порой раздражают. В этот момент вы чересчур счастливы, и даже самые заурядные события вам кажутся невероятно веселыми. Часто это относится к состоянию «под градусом».

Следующий, натуральное опьянение. К этому моменту, вы уже теряете счет выпитым рюмкам. Уже можете прокусить до дырки свой язык и этого не почувствовать. У вас заплетается язык, и вы качаетесь на ногах. Назовем вас уже «нажравшимся».

И последний уровень интоксикации — от которого вы просто в отрубе. Связные мысли просто отсутствуют. Координации нет. И ваше самосознание сравнимо с сознанием мушки.

Через час после откупоривания той бутылки Пандора, я, нахрен, в отрубе. Любое движение — для меня большое испытание. Это как в кошмарных снах, когда тебя преследует маньяк, и не имеет значения, как сильно ты стараешься, ты не можешь свои конечности заставить двигаться. Такое чувство, что плотное невидимое силовое поле Джелло 17окутало мое тело — каждое мое действие медленно и требует особых усилий.

Время не имеет значения. Видимо, мои мозговые клетки отмирают со страшной скоростью, у меня в памяти лишь короткие несвязные моменты. Словно фото, сделанные на старом Полароиде.

Насколько я могу сказать, большинство мажоров из Парадайза уже ушли, и моя холостяцкая вечеринка более или менее заполонила весь клуб.

В миллиметрах от меня лицо Джейка, у него открыт рот, язык свисает, и он кричит:

— Чтоооослуууучилооооось?

За баром стоят Стивен и Мэтью, бросаясь друг в друга бутылками, строя из себя Тома Круза, который проделывает всякие штуки в роли бармена. Уоррен берет уроки стриптиза у танцовщицы — пытается покрутиться на шесте, но падает.

Еще одного удара по голове им как раз не хватает.

Потом все мы оказываемся на сцене — моя рука на плече у Уоррена, и мы распеваем во все горло «Making Love out of Nothing at All» группы Air Supply. А Стивен, Мэтью и Джек были на бек-вокале.

Господь Всемогущий.

Когда туман снова рассеивается, я снова у бара, щека моя небрежно покоится на моей руке. Рядом со мной сидит черноволосая стриптизерша, которая скакала по мне на сцене. Знаю, что должен знать ее имя, но не могу его вспомнить. Она воодушевленно что-то говорит, руки у нее двигаются также быстро, как и ее рот. Я улавливаю только каждое третье слово или что-то в этом роде.

Я смотрю на бутылку, которая стоит на барной стойке рядом со мной. Она пуста где-то на три четверти. Я пожимаю плечами — подношу бутылку к своим губам — и просто стараюсь сделать глоток. Немного красной жидкости капает мне на подбородок, а потом на рубашку. Мне стыдно, я никогда не был неряшливым выпивохой.

— …значит, ты не против, так, Дрю?

Мое имя заставляет меня обратить внимание, и я поворачиваюсь на звук. Как собака.

— А?

Она улыбается.

— Обычно я этого не делаю, но вы парни такие веселые.

Я соглашаюсь.

— Да… мы таааааакие. Мы…. дааа….

Жалостливо улыбаясь, она прыгает со стула.

— Полегче с этим, красавчик.

Я пытаюсь поднять вверх два больших пальца — всемирный знак Все в порядке — но мои пальцы не слушаются. Вместо этого я поднимаю все десять.

Она смеется, хлопает своей ладонью по моей, отвечая на знак «дай пять», и уходит. Я еще немного сижу. Потом — потому что я такой охренительно гениальный — я решаю пойти поиграть в дартс. Я стаскиваю себя с барного стула в поисках игры.

Хорошим это не кончится.

***

Какое-то время спустя — может быть три часа или тридцать минут — я понимаю, что сижу на стуле за одним из столов для игры в покер. У меня в руке пять карт и рядом лежит куча чипсов.

Я не чувствую своего лица — и на какой-то момент мне становится страшно, что оно у меня, нахрен, отвалилось. Я шлепаю себя по щекам.

Все еще на месте. Прекрасно.

Через стол от меня сидит Мэтью и держит в руке свои карты. За ним стоит грациозная блондинка в черном обтягивающем ажурном комбинезоне и поглаживает его по плечам, делая ему массаж, пока он играет. Рядом с Мэтью сидит Стивен. Он также держит в руке карты… и горяченькую азиатку у себя на коленях.

Кажется, обоим это нравится, поэтому… это многое объясняет.

На сцене Билли Уоррен бренчит на гитаре, которую он, наверное, достал из своей задницы и напевает «Мэнди» Берри Мэинлоу.

У меня вибрирует телефон, но когда я пытаюсь достать его из кармана, он выпрыгивает у меня из рук и падает на пол. Я отодвигаю стул назад, под столом встаю на колени и начинаю его искать. Нахожу эту чертову штуковину, но когда начинаю подниматься, мой взгляд падает на бар.

И моему взору предстает самый шикарный вид на свете.

Там Кейт.

Она в джинсах и футболке, повернута ко мне спиной, но я все равно знаю — я уверен — это она.

Я испытываю такое облегчение, даже немного растерялся. Не могу объяснить почему, но у меня такое чувство, что я так давно ее не видел — чертову вечность. Будто так много произошло.

Я скучал по ней. А теперь она здесь.

Наверно, они пришли сюда, чтобы сделать нам сюрприз. Какой отличный сюрприз! Я собираюсь с силами и двигаюсь вперед. Обнимаю ее сзади, прижимая ее к своей груди. Зарываюсь лицом в ее шею, в ее волосы и вдыхаю ее запах — наслаждаясь этим чувством неожиданности находиться рядом с Кейт.

Где-то, в моих мозгах, пропитанных Пандорой, я понимаю, что Кейт пахнет — по-другому.

Не так.

Но я гоню эту мысль. Потому что я слишком по-идиотски счастлив, чтобы обращать внимание на такие пустяки.

Я облизываю свои губы и прикладываю всю свою энергию к тому, чтобы у меня не путались слова, и шепчу ей на ухо:

— Я так рад, что ты здесь. Давай просто … уйдем. Ты и я. Они даже не заметят, что мы ушли. Мне плевать на это все — я просто хочу быть с тобой. Я хочу вернуться в отель и придумать новый способ, чтобы заставить тебя кончить.

Я закрываю глаза, и провожу носом по ее щеке. Прикасаюсь к подбородку Кейт и поворачиваю ее к себе лицом. Чтобы я мог вкусить ее, чтобы мог прижаться к ее губам и показать ей, как сильно я ее хочу, как сильно она мне нужна.

Но прежде чем наши губы встречаются…

Издалека доносится сокрушительный звук. Шум. И голос, похожий на голос Сучки кричит:

— О, черт, нет…

Мои глаза все еще закрыты, и неожиданно я поворачиваюсь на 180 градусов. Потом я падаю. В полную тьму.

ГЛАВА 15

Видите вон того парня на кровати? У которого липкая сереющая кожа, который во вчерашней мятой одежде? Нет, это не мертвое тело. Это я — Дрю Эванс.

Не самый мой лучший видок, признаю. Но это на следующее утро. Время, когда приходится платить по счетам. Кто-нибудь, сфотографируйте меня — это станет самым лучшим противоалкогольным билбордом. «Вот так вот выглядит глупость, детишки».

Когда вы об этом задумываетесь, похмелье кажется вроде как интересным. Это ваше тело называет вас придурком. Говорит вам «я же говорило». Вы знаете, как я себя чувствую. Все через это проходили. У меня сводит живот, в голове стучит, во рту сухость, а изо рта воняет так, словно я съел сэндвич из собачьего дерьма. Ням.

На прикроватной тумбочке включается будильник, из его динамиков доносится музыка, и я уверен, что мой череп сейчас развалится напополам. Я переворачиваюсь на бок и издаю стон. Вам ведь меня совсем не жаль, верно? Я вижу. Если хотите поиграть, надо за это платить. Не делайте того, о чем потом будете жалеть. Бла-бла-бла. Я хлопаю по будильнику, и музыка затихает.

Открываю глаза достаточно, чтобы увидеть, что Кейт рядом со мной нет. Вожу рукой по простыням, где она должна быть, но они холодные, что означает, что ее здесь нет уже какое-то время.

Медленно я сажусь и стаскиваю ноги на пол. У меня в животе все бурлит, словно океан во время шторма. Потираю виски, пытаясь унять гудящую боль. И, может быть, расшевелить память. Потому что не знаю, как вы, а не помню ни черта, что было прошлой ночью. Просто… белое пятно.

Как после губки на доске с мелом — стерто начисто.

Странно, но обычно меня не вырубает. Та неделя, когда Кейт меня бросила топить мои печали в спиртном, а сама уехала домой в Огайо, была исключением. Но давайте не будем об этом.

Думаю… мне не стоит удивляться. Парни склонны к соперничеству. Закрой кучку нас в комнате, и мы что угодно можем превратить в соревнования. У кого самая громкая отрыжка, кто дальше всех писает, чей член больше, и у кого сильнее удар.

Кто больше всего может выпить.

Это и произошло?

Я кое-как поднимаюсь и ковыляю в смежную ванную. Открываю дверь. Оттуда валит густой пар. Ванная комната огромна — как маленькая спальня — вся в итальянском мраморе. Из душа в углу доносится звук бегущей воды.

За стеклянной матовой дверью я различаю женский силуэт — ее голова отклонена назад под струей воды, когда она моет свои длинные темные волосы. Она худенькая. Загорелая кожа, соблазнительная попка.

Технически, я все еще католик, но если вы до сих пор еще не поняли, Кейт — моя богиня. Ее тело — это мое священное место, ее слова — моя библия, а ее лоно — алтарь, к которому я готов ползти по раскаленным углям, чтобы поклониться.

Мой взгляд прикован к рукам Кейт, когда они скользят по ее коже. Я облизываюсь и воображаю, какая она на вкус. Чистая и мокрая. Ваниль и лаванда. Этого достаточно. Мой южный регион вздымается вверх, весь во внимании.

Смир-но!

Это мысль, управляющая материей. Или в данном случае, страсть — похмельем. Кажется, что, не смотря на мое хрупкое физическое состояние, парень ниже пояса все равно готов к утренним подвигам.

Ха-ха… готов…

В общем, я делаю два шага к кабинке, в полном намерении присоединиться к своей неотразимой невесте. Но тут вода выключается. Дверца душа открывается, и оттуда выходит черноволосая красавица.

И мое сердце уходит в пятки — словно хренова ядерная бомба во времена второй мировой. Слышите, как свистит?

Большие карие глаза встречаются с моими, когда она тянется за полотенцем.

— Привет, красавчик, как ты себя чувствуешь? Вчера ты был довольно безумен.

Она улыбается.

Я — нет.

Знаете, как у некоторых людей, всего лишь от запаха орех уже может разбухнуть горло, перекрыв им доступ к воздуху? У меня нет аллергии на арахис, но сейчас я знаю, какого это.

Говорят, когда умираешь, вся жизнь проносится перед глазами. И я могу вам сказать, с полной уверенностью, что это правда. Я вижу картинки с Кейт… с нашим мальчиком. Они мелькают у меня в голове, черно-белое немое кино. Это картинки мгновений, которые были у нас, нашей жизни, что мы делили.

Жизни, которая, без сомнения, только что закончилась. Скончалась, как золотая рыбка Маккензи несколько лет назад. Та самая, которую она хотела унести в кармане на пляж, чтобы та повидалась со своими рыбными друзьями.

Покойся с миром, Немо. Земля тебе пухом.

Я знаю, о чем вы думаете. В чем твоя проблема? К чему вся эта драма? Почему при виде какой-то голой девицы я превратился в психа?

— Дрю? С тобой все нормально?

Проблема в том, детишки, что эта красивая мокрая женщина, стоящая передо мной — которая явно очень хорошо знакома со мной и всяким дерьмом, что происходило этой ночью?

Не Кейт Брукс.

Знаете, как говорят «Ущипните меня… должно быть я сплю?». Что ж, пните меня по яйцам… у меня чертов кошмар.

***

Ко мне вернулась память, как перемотка пленки назад. Игра с парнями, ужин, драка, трусы у меня во рту, стриптизерша — Лили — в баре. Но это все. После того последнего мгновения, больше ничего, кроме пустоты.

Черная дыра — больше похожая на след от пули, которую мне так хочется пустить себе между чертовых глаз в данный момент — пусть исчезнет.

Я думал, это она. Господи, боже. Я думал, это Кейт. Когда обнимал ее, пытался поцеловать ее — я думал, это была Кейт.

Но это не так.

Я сижу на закрытой крышке туалета, пока Лили обматывает себя полотенцем с беспокойством на лице, когда наблюдает за мной. Я тяжело дышу, быстро, сердце стучит так, будто сейчас выскочит из груди и убежит далеко-далеко от этой жопы, в которой я оказался.

Что произошло? Это парни собрали меня в кучу и притащили снова в отель? Я бы отдал свое левое яйцо, чтобы поверить в то, что так и было. Но если так, почему эта девица в моем чертовом душе, говоря о том, что прошлой ночью я был безумен?

Твою ж…

Впервые в жизни, не могу придумать, как выразиться. Нет такого ругательства, которое будет достаточно мощным, чтобы соответствовало данной ситуации. Я, что, сбежал из бара вместе с ней, мы угнали лимузин и вернулись сюда? На меня это похоже.

А Кейт… у меня сжимается внутри… Кейт видела нас?

Господи Всемогущий.

Сердце начинает биться еще сильнее, и мне кажется, что со мной может случиться сердечный приступ. В тридцать два не рано для сердечного приступа? Надеюсь, что нет.

Потому что она никогда меня не простит.

Не в этот раз. Все мои карточки-по-освобождению-из-тюрьмы использованы. Я прошел уже все сценарии по облизыванию задницы — использовал каждый метод по унижению, известный человечеству.

Никакие цветы и подарки или великие поступки не исправят это. Даже если я все объясню… Кейт никогда не сможет этого забыть. Никогда. Никогда не посмотрит на меня так, как она это делала вчера, больше не будет в ней тех чувств.

И я ее не виню.

Я закрываю глаза и роняю лицо себе в ладони.

Она заслуживает большего, намного большего. Кейт заслуживает кого-то лучшего, чем парня, который будет проделывать дыру в ее душе каждые два года, или что-то типа того.

Лучшего, чем я.

— Дрю, ты в порядке? Кого-нибудь позвать?

До того, как я успеваю пробормотать вопросы, на которые совсем не хочется знать ответы, двери в ванную открывается. Показывается голова Билли Уоррена. Он водит глазами то на Лили, то на меня.

— Тут все нормально?

— Нет, — отвечает она. — Кажется, Дрю плохо, бо-бо.

Мерзко.

Вот как мне. Со мной что-то не так. Сумбур в голове. Вы-то знаете — наверно, поняли еще давно. Я продолжаю…

Погодите.

Она только что назвала его бо-бо?

Уоррен проходит в ванну и встает рядом с Лили, и кладет руку ей на плечо.

— Тебе надо блевануть, друг? Тогда тебе станет лучше. Я говорил тебе не пить того дерьма.

Я смотрю на лицо Уоррена, пытаясь вспомнить, понять. У меня в груди зажглась искорка надежды.

— Вы… вы двое прошлой ночью зависали вместе?

И этот мудак только что поссал на этот мой огонек надежды.

— Нет, мы не зависали.

Черт.

Потом Шоу-Герл протягивает свою левую руку и, хихикая, добавляет:

— Мы поженились!

Я вскидываю голову — и резкое движение заставляет вернуться головную боль с новой силой.

Уоррен вытягивается и обнимает ее за плечо — они оба широко улыбаются.

Я показываю на них пальцем:

— Вы двое… вы поженились?

Он кивает.

— Я решил, что если Вегас был отличным местом для моей кузины связать себя узами брака, то он подходит и мне. — Он с обожанием смотрит на Лили. — Когда находишь кого-то такого замечательного — когда понимаешь, что это настоящее — ты не должен этого упустить.

Я кошусь на них взглядом:

— Поженились?

Лили радостно кивает головой.

— В придорожной церкви. Мы сделали несколько классных фотографий. И теперь я миссис Билли Уоррен.

Нет, все равно не укладывается в голове.

— Поженились? Правда?

Уоррен начинает раздражаться.

— Да, хренов тугодум, в чем проблема?

Наконец, эта информация оседает у меня в голове. Этот придурок женился на Шоу-герл. Но что еще важнее: Я. Ее. Не. Трахал.

Аааа-ли-луйя, аааа-ли-луйя, аааа-ли-луйя, аааа-ли-луйя…

Я не изменял. Не предавал Кейт и не испортил жизнь своего сына и не разрушал того, что у нас есть. Охваченный эмоциями, я могу, на самом деле, с облегчением заплакать.

Но я не плачу. Я делаю кое-что похуже. Я поднимаюсь и обнимаю Билли Уоррена.

— Люблю тебя, дружище.

Да, наконец, стресс последних минут переполняет меня сполна. На какую-то секунду мы обнимаемся, а потом он отталкивает меня и держит на расстоянии вытянутых рук, и смотрит, на меня в замешательстве своим карим взглядом.

— Приятель, — произносит он с отвращением.

Я прихожу в себя. И качаю своей затуманенной головой.

— Прости, я просто… я просто так счастлив за тебя.

Что переводится? Я чертовски рад за себя. А то, что он женился на женщине, которая невероятно похожа на Кейт?

Нет, мне плевать.

Я в качестве поздравления хлопаю его по спине.

— Ты и… — я глажу ее по голове. — Вы оба. Мои поздравления.

Потом до меня доходит, что я до сих пор не имею понятия, где Кейт. Показываю большим пальцем на дверь.

— Мне надо идти.

Быстро, как только могу, я вылетаю за дверь.

***

Выйдя из спальни в жилую комнату — по ощущениям то же самое, когда Дороти выходит из своего разрушенного домика в Волшебнике из Страны Оз. Слишком все светлое, красочное… слишком громкое.

Мэтью и Долорес сидят рядышком на диване, под светлым одеялом, едят сухой завтрак в виде колечек из одной тарелки и смотрят Остров Гиллигана по телевизору. Мэтью смеется, а Ди кормит его Froot Loops.

Когда я делаю шаг в комнату, Мэтью обращает на меня внимание:

— Ты живой.

Долорес расстроена.

— Черт. Я надеялась, что твой желудок разорвет.

Мэтью дергает ее за хвост на голове и строго ей говорит:

— Я сказал тебе, чтобы впредь ты была милой. Хватит этого дерьма.

Когда он поворачивается ко мне, Долорес показывает ему язык.

Адреналин от восторга, который охватил меня, когда я узнал, что не запихал свой член в киску, которая не принадлежит Кейт, начал отступать. В голове и желудке опять заиграла симфония тяжелейшего похмелья.

Я потираю виски и сообщаю Мэтью и Ди:

— Вы знаете, что вчера ночью Билли женился?

В один голос они устало отвечают:

— Дааа.

— На стриптизерше, которую он знает менее суток?

— Дааа.

Хоть мне и кажется, что я уже знаю ответ, я задаю третий самый глупый вопрос:

— Он заставил ее подписать брачный договор?

Долорес фыркает:

— Не уверена, что мой брат знает, как это пишется.

Бабах.

Бабах.

Они кажутся как-то уж сильно спокойными при таком развитии событий.

— Почему вы его не остановили?

Теперь Ди-Ди таращится на меня:

— Ты что ли шутишь?

Мэтью объясняет:

— Дрю, это была твоя идея.

У меня отвисла челюсть.

— Разве?

— Да. Когда ты очнулся после своего пике в стрип-клубе, ты только и делал, что бубнил о том, как прекрасно быть женатым. Как все должны нахрен пожениться. Что любовь — это драгоценный, прекрасный цветок, а брак — это вода и солнце, которые помогают ей расти.

Мне серьезно больше не стоит пить, никогда. Никогда.

— Я так сказал?

Мэтью кивает.

— Ты был очень поэтичным.

— Дерьмо. Надо позвонить Уилсону — он самый лучший адвокат по разводам в Нью-Йорке, и старый коллега моей матери. — Может, он сможет что-то набросать, что будет иметь обратную силу.

Мэтью съедает еще одну ложку колечек.

— Уже оставил ему сообщение.

Бабах.

Бабах.

Теперь я касаюсь пальцами своего лба, продолжая потирать его, чтобы избавиться от пульсирующей боли.

— Что еще я пропустил?

— А что ты помнишь последним? — спрашивает Мэтью.

— Ум… как мы играли в покер с тобой и Стивеном в Парадайзе. Как Уоррен пел Бэри Мэнилоу на сцене.

Мой лучший друг смеется.

— Ты пропустил много, — он ставит чашку на кофейный столик и продолжает, — Кейт, Ди, Лекси и Эрин решили прийти на нашу вечеринку и очутились в Парадайзе. После того, как мы уехали из полицейского участка …

Я его перебиваю.

— Почему мы были в полицейском участке?

— Потому что там ты и оказываешься, когда тебя арестовывают.

— Нас арестовали?

Он ухмыляется.

— О, нет, нас не арестовывали.

Ди поднимает руку.

— Нас арестовали.

Я выпучиваю глаза:

— Кейт была в тюрьме?

Бабах.

Мэтью спокойно машет рукой.

— Всего лишь минут двадцать. Они отпустили девочек под нашу ответственность — никаких обвинений не предъявили. Я все уладил.

Следуя мыслям о том, что кто у нас вечно завсегдай в таких ситуациях, я поворачиваюсь к Долорес.

— Что ты натворила, что Кейт арестовали?

Она просто смеется.

— В этот раз скажи спасибо своей сестре — Александра не оценила, что стриптизерши уделяли много внимания ее мужу. Когда одна из них оказалась перед ней, Лекси показала ей, что к чему, и всем нам пришлось ее оттаскивать. Я скажу больше: для богатенькой малышки у Сучки хороший хук справа.

Для меня это не новость.

— Господи Боже, — вздыхаю я. — Хорошо, забудем об этом, просто скажите мне, где Кейт.

Долорес смотрит на меня с непониманием:

— Что ты имеешь в виду? Она в твоей комнате.

Прежде чем я успеваю сказать, что Кейт нет, фактически, в нашей комнате, открываются двери в одну из спален. Завернутая в мягкий халат, появляется Эрин, волосы у нее мокрые.

— Всем доброе утро!

— Привет, проказница, — приветствует ее Ди.

Эрин идет в кухню.

— Мммм… кофе.

Приготовьтесь, что сейчас вы очень удивитесь, потому что из дверей Эрин появляется никто иной, как… Джек О’Шей.

Без рубашки. В одних боксерах.

Не может быть.

Он тянет руки над головой и зевает. Потом выпирает грудь и почесывает яйца.

— Что за охренительная ночь, да? Я, сказать по правде, даже опечален, что ты женишься всего раз, Эванс. Я бы проделал это еще раз.

Пожалуйста, посмотрите поближе на мое лицо. Мои зрачки не вывалились из глазниц? Потому что, кажется, так и есть.

Я смотрю на Мэтью. Он просто кивает головой, молча мне говоря «А я что поделаю?»

Бабах.

Бабах.

Бабах.

Эрин ныряет головой в холодильник, что стоит за нами, а Джек встает рядом со мной. Тихонечко я спрашиваю:

— Ты… это…

— Это то, что ты думаешь? — он улыбается, как сытый котяра. — Ага.

Потом уже мягче он говорит:

— Эрин прямо дикая кошка, чувак. Запросто сделала трех девиц на вершине моего списка по траханию. Позже я тебе расскажу подробности.

Если все это кончится тем, что в ближайшее время Эрин перестанет быть моим секретарем, я Джека прибью. Серьезно. Друзей найти я всегда смогу. А найти секретаря, который знает свое дело также хорошо, как Эрин? Это намного сложнее.

Эрин возвращается в комнату, делая глоток кофе. Джек берет со стола газету и говорит:

— Я буду в сортире.

Прежде чем уйти, он добавляет:

— Эй, Эрин, может, принесешь мне чашечку кофе, пока я буду занят?

Эрин слащаво улыбается:

— Эй, Джек, а, может, ты принесешь его себе сам? Здесь тебе не офис, а если бы и был, я работаю не на тебя.

Джек просто усмехается и идет в спальню.

Бабах.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Эрин. И говорю ей подтрунивающим голосом:

— Эрин, я в шоке. Не могу поверить, что ты позволила Джеку облапошить тебя, думал, ты умнее.

Она прочищает горло.

— А ты когда-нибудь думал, что это Я облапошила Джека?

Я делаю задумчивый вид, касаюсь своего подбородка, потому что нет, я об этом не думал.

Бабах.

Эрин продолжает.

— Я приехала сюда в надежде повстречать мистера Правильность, но его нет. Джек прикольный, и что важнее, он тоже хотел и мог. Соображаешь?

— Но тебе потом не будет неловко встречаться с ним на работе каждый день? Он видел твою промежность, — я делаю паузу. — По крайней мере… я надеюсь, что видел.

Эрин подмигивает.

— Он с ней хорошо знаком. — Она делает глоток кофе. — Но нет, для меня это не будет странным. Мы взрослые люди, и что случается в Вегасе, остается в Вегасе, правильно?

— Думаю, так. Если только вы не Билли Уоррен. В этом случае, что случается в Вегасе, может стоить вам пятидесяти процентов вашего состояния.

С этими словами, Эрин возвращается назад в кухню, наливает вторую чашку кофе и возвращается в спальню, закрывая за собой дверь.

Я тихонько качаю головой.

— Ух ты.

Только я собираюсь снова спросить Мэтью и Ди про Кейт, как снова начинает доноситься ритмичный стукающий звук. Вы его тоже слышите?

Бабах.

Бабах.

Бабах.

— Что это за чертов звук?

Словно те близнецы из фильма Сияние, мой лучший друг и его жена отвечают снова в один голос:

— Стивен и Александра.

Кажется, за их дверью происходит целая оргия.

— Они там что, лупят друг друга что ли?

Мэтью бормочет:

— Кто-то кого-то хорошенько отшлепал.

Бабах.

Осторожно, я делаю шах к их двери. В миллиметрах от их двери я навострил свои уши. Прислушиваюсь.

— Кто твой папочка, малыш? Скажи это, назови мое имя.

— Стивен, ооооо, Стивен.

Потом до моих ушей доносится звук шлепающей ладони.

— Ааааа! — я отпрыгиваю от двери, как от забора с током. Закрываю свои уши, но уже слишком поздно.

Я сгибаюсь пополам и упираюсь руками в свои колени, на грани того, что меня сейчас и правда стошнит. Я просто надеюсь, что на вилле есть пероксид водорода, чтобы я мог простерилизовать свои уши.

Когда желание блевануть отступает, я встаю и обращаюсь к Ди и Мэтью.

— К черту это все. Единственное, что я хочу знать, это где Кейт?

Долорес отвечает:

— Я же сказала тебе, осел, она в твоей комнате. Мы вас обоих уложили в кровать, сразу, как только вернулись.

— Я только что был в нашей комнате! Ее там нет!

Долорес пожимает плечами.

— Может, она решила забить на свадьбу — распахнула окно и сбежала, — потом она улыбается. — Если так, то она молодец!

Мэтью снова тянет ее за волосы, но говорит:

— Это правда, Дрю. Кейт не выходила из комнаты, мы бы ее видели.

Он снова поворачивается к своей жене и предупреждает ее:

— Если дерганье тебя за волосы не помогает, то я тебя побью.

Она прижимается к нему ближе и бормочет:

— Обещаю, обещаю.

Потом она его целует, абсолютно игнорируя мое замешательство. Я провожу рукой по волосам и шагаю назад в нашу спальню.

Осматриваю кровать, но Кейт на ней нет. Хоть и понимаю, что вряд ли, я смотрю за висящей одеждой. Никаких признаков Кейт. Потом я выхожу из гардеробной и делаю несколько шагов вокруг кровати …

На полу, из-за угла кровати торчат пять хорошеньких пальчиков. Они переходят в красивую ступню. Я веду глазами от ступни к изящной икре, шикарному бедру, которое так идеально сидит вокруг моего бедра.

Все еще во вчерашней одежде, спит на боку, одна нога вытянута, другая поджата к животу, руки сложены под щекой, словно подушка.

Кейт.

С чувством облегчения ее имя проходит через каждую клеточку моего тела. С минуту я стою там, просто смотря на нее, вдыхая ее образ, когда она спит, как котенок у камина. Всеобъемлющая любовь, которую я испытываю по отношению к ней, которая всегда со мной — сейчас ощущаю ее еще сильнее. Потому что хоть и на несколько минут, но я думал, что обидел ее.

Хватаю подушку и одеяло и сажусь на колени рядом с Кейт. Потом ложусь на самодельную кровать на полу и прижимаю ее крепко к себе. Кладу ее голову себе на грудь, как на подушку.

Со стоном она ворочается:

— Дрю?

Я глажу ее по волосам.

— Да, малыш, это я.

Не поднимая головы, она спрашивает меня сонным голосом:

— Почему ты на полу?

Я целую ее в макушку и шепчу ей:

— Потому что ты здесь.

После паузы, она просто говорит:

— О.

Я глажу ее по спине, руке, наслаждаясь каждым прикосновением — наслаждаясь тем чувством, что она рядом со мной.

— Ты вчера хорошо повеселилась?

Не поднимая головы с моей груди, она кивает.

— У-гу.

Потом Кейт делает глубокий вдох и предлагает:

— Давай больше никогда не будем делать ничего такого.

Не могу не согласиться с ее предложением.

Какое-то время мы просто молчим. Я смотрю в потолок. Мне хочется и нужно поспать еще несколько часов. Но сначала мне надо кое-что ей сказать.

— Кейт? — я нежно сжимаю ее плечо. — Эй, Кейт?

— Мммм?

Мой голос тихий, хриплый от эмоций, когда я ей признаюсь:

— Я, правда, не могу уже дождаться, когда женюсь на тебе.

Она поднимает голову и смотрит на меня затуманенным взглядом, полным обожания. Она улыбается:

— Да… я тоже.

Кейт снова кладет на меня голову, а ее рука лежит у меня на груди там, где сердце. Я накрываю ее руку своей и вместе мы снова засыпаем.

ЭПИЛОГ

Итак, что мы узнали из этой истории?

Во-первых, мальчишник?

Ужасная идея.

Как только у вас появляются серьезные отношения, поход в бар или стрип-клуб без своей половинки лишь приключения на вашу задницу. Кто бы ни ввел эту традицию, его надо похоронить заживо в одной могиле с изобретателем караоке и… ну… я собирался сказать Билли Уорреном.

Но, думаю, сейчас пусть живет. С ним покончено — он безобиден. Он все такой же тупой, противный и… порядочный… забавный парень, хороший друг.

Вы же это уже знали, не так ли?

Мы никогда не станем лучшими друзьями, но впредь, мне придется видеться с ним раз или два в году, и меня это устраивает.

Что еще?

Верьте в себя — на самом деле этому можно научиться на ваших ошибках. У меня так и получилось. И в этот раз, когда я уже оказался в опасной ситуации, я не прокололся. Я верил в Кейт, доверял тому, что у нас есть, и поступил правильно. Наконец-то.

А теперь давайте перейдем к тому, что вы так ждете:

Свадьба.

***

Мэтью, Джек и Стивен, мои родители и я, прибываем в Собор Св. Патрика точно по времени. Хотя они редко закрывают церковь для посетителей, ради нашего случая — и для удобства тысячи с плюсом гостей, сидящих на скамьях — нам пошли навстречу и согласились это сделать. Щедрое пожертвование, которое я сделал, также поспособствовало.

Я глаз не свожу со своего сына, когда он бегает вдоль прохода, время от времени останавливаясь, чтобы понежиться во внимании обожающих его гостей. Потом я пожимаю руку Отцу Даферти, священнику, который нас обвенчает.

— Как ты сегодня, Эндрю? Готов?

— Я готов с рождения, Отец.

— Рад это слышать. Лимузин с твоей невестой уже прибыл, так что ты можешь занять свое место у алтаря.

Нет никакого волнения — никакой нервозности или страха того, что я совершаю ошибку. Никакой трусости. Единственное, что я чувствую, это… радость. Нетерпение.

Моя мать забирает Джеймса, и они возвращаются в вестибюль. Отец и я направляемся к алтарю.

Но на половине пути он меня останавливает, положив мне руку на плечо. Его голубые глаза, так похожие на мои собственные, наполнены эмоциями.

— Если я не говорил тебе раньше, хочу быть уверенным, что ты знаешь — я так горжусь тобой, Сын. Ты — хороший человек, замечательный отец, и я не сомневаюсь, что будешь отличным мужем. Я так тобой горжусь, Дрю.

Потом он меня обнимает. Крепко, как бы защищая меня, тем самым говоря мне, что, несмотря на то, что я женат и уже сам отец, он все равно мой отец, а я всегда буду его сыном.

— Это много для меня значит, папа, — говорю я хрипло. — Спасибо за то, что был самым лучшим примером того, каким должен быть отец и муж.

Мы хлопаем друг друга по спине. А потом он пихает меня в плечо.

— А теперь давай туда, пока Кейт не передумала.

Я улыбаюсь.

— Маловероятно.

Он пожимает плечами.

— Лучше обезопасить себя, чем потом жалеть. Я тоже не думал, что твоя мать попытается отказаться от свадьбы.

Никогда раньше этого не слышал.

— Мама не хотела выходить за тебя?

Он снова хлопает меня по спине.

— Это история на потом, Сын. Давай женись и наслаждайся этим каждую секунду.

С этими словами мы направляемся к задней стороне церкви, где я встречаюсь у алтаря с Мэтью и Стивеном.

— Кольца у тебя? — спрашиваю я Мэтью.

Он стучит по карману.

— В целости и сохранности.

Когда пианист начинает играть вступление – «Angels Watching» Братьев О’Нейл — Стивен объявляет:

— Это наш знак.

Мэтью улыбается в мою сторону и, подражая Терминатору, говорит:

— I’ll be back^18.

И они оба уходят вглубь церкви.

И я остаюсь там стоять один. В ожидании.

Я киваю смотрящим на меня гостям. Делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю. Струнный квартет в оркестре CanoninD Пахельбеля.

Время пришло.

Сначала в проходе появляются наши родители. Мой отец выглядит исключительно, стоя посередине. По одну руку у него мама в сливовом наряде, по другую — мама Кейт в темно-синем. Все трое сияют улыбками, когда идут по проходу. Перед тем, как пройти на свои места, мама шлет мне воздушный поцелуй. Она часто так делала, когда я был ребенком и выбегал из дверей в школу — еще до того, как я стал достаточно взрослым и попросил ее так не делать.

Я улыбаюсь ей в ответ.

Дальше идут моя сестра и Стивен. Александра выглядит шикарно в бардовом платье подружки невесты без бретелек, которое выбрала Кейт. Накидка цвета слоновой кости скромно прикрывает ее плечи: светлые волосы завиты и забраны наверх, не торчит ни одной прядки. Она уверенно и с удовольствием держит Стивена под руку. Они смотрят друг на друга, и я знаю, что они думают об их собственной свадьбе. Когда они подходят к алтарю, Стивен нежно целует Лекси и они расходятся по своим сторонам.

Потом идут Джек и Эрин, рука об руку. Джек подмигивает какой-то женщине, когда идет по проходу, а Эрин радостно улыбается. Ярко. Если вы когда-нибудь захотите увидеть пример того, какими должны быть отношения без обязательств, Джек и Эрин отлично для этого подходят. Никаких плохих ощущений, неловкости, просто дружеское физическое притяжение.

Когда они подходят к алтарю, настает очередь Мэтью и Ди-Ди — самые лучшие друзья жениха и невесты. В таком же наряде, как у моей сестры — вместо безумных нарядов, которые она обычно носит — Долорес выглядит на самом деле хорошо. Она держит Мэтью под руку и покачивает бедрами в такт музыки, заставляя его засмеяться над ее глуповатым поведением. Когда они подходят к алтарю, она осматривает меня с ног до головы — потом жестом с поднятым большим пальцем вверх, говорит мне «во!».

Я киваю в ответ на ее немой комплимент.

Долорес встает рядом с моей сестрой, а Мэтью занимает место слева от меня.

Перед выходом Кейт появляется еще одна пара. Эта парочка перетянет на себя все внимание. Я это знал, Кейт знала, но никто из нас не против.

Маккензи и Джеймс.

Девочка с цветами и мальчик с кольцами. Золотая жила любого свадебного фотографа.

У Маккензи белое кружевное платье с короткими рукавами. По бокам ее волосы подняты вверх и заколоты белыми маргаритками, и переплетены в косы. Она уже достаточно взрослая и ее можно назвать красавицей, но при этом достаточно юная, чтобы назвать ее прелестной. Ее голубые глаза светятся, когда она машет мне вначале прохода.

Я машу ей в ответ.

Она берет моего сына за руку и вместе они идут ко мне. Джеймс выглядит очень мило в своем смокинге от Армани. На удивление он ведет себя очень хорошо — идет в ногу с Маккензи, держит подушечку с кольцами и улыбается всем камерам, что его фотографируют.

Когда они подходят к алтарю, Джеймс выпускает руку Маккензи, отдает подушечку и бежит прямиком ко мне.

— Папочка!

Я подхватываю его на руки и смотрю в его большие карие глаза.

— Так хорошо? — спрашивает он.

— Все здорово, дружище, — я целую его в висок. — А теперь иди, садись с бабушкой и дедом, ладно?

— Ладно.

Я ставлю его на пол, и мои родители забирают его на свою скамью.

Потом я выпрямляюсь. Начальные ноты свадебного марша заполнили собор. Все гости встали и повернулись к закрытым дверям.

Деревянные двери распахиваются. И мне не хватает воздуха.

Она поразительна. Еще великолепнее, чем я мог себе вообразить — а мое воображение чертовски бурное.

Кейт вся в белом — открытое платье, вырез которого в форме сердца с дразнящим намеком на ложбинку. Платье идеально подчеркивает ее тонкую талию. Кружево изысканно лоснится по ее бедрам и переходит в величавый шлейф. Ее голову украшает вуаль из ирландского кружева, а под ней темными блестящими волнами ниспадают ее волосы. У нее легкий макияж, который просто выделяет ее бесподобную кожу, полные губы и те самые большие темные глаза, которые заворожили меня сразу, как только я их увидел.

Она с трудом сглатывает, взглядом пробегаясь по заполненному людьми собору, выглядя при этом беспокойно. До тех пор, пока она не видит меня. У алтаря — в ожидании ее.

На секунду она удерживает мой взгляд, потом медленно, уверенно, она улыбается.

И это невероятно.

У меня все плывет перед глазами, и плевать, что это звучит по-бабски. Это правда. В груди у меня все сжимается от нежности, святости этого момента.

В воздухе витают звуки музыки, когда Кейт берет Джорджа под руку, и он ведет ее по проходу. Я не могу отвести от нее глаз, а ее взгляд остается на моем лице. Когда они, наконец, подходят, я жму Джорджу руку и он идет на скамью к Кэрол.

Кейт подает мне свою руку, и, как и в первый раз, когда мы встретились, я подношу ее к своим губам, и трепетно целую.

— Ты восхитительна, — говорю ей тихонько. — Я… у меня нет слов.

Она не перестает улыбаться.

— Думаю, сейчас, правда, все впервые.

Все так, словно вся церковь просто испарилась, и остались только мы вдвоем. Я прикасаюсь ладонью к ее щеке, и большим пальцем провожу по ее губам. Потом наклоняюсь вперед и целую ее — медленно и нежно, полный чувств.

Через несколько секунд, Отец Даферти откашливается. Громко.

— Эта часть церемонии гораздо позже, сынок.

Я заканчиваю поцелуй и поворачиваюсь к священнику, все еще держа Кейт за руку.

Кейт краснеет, а смех гостей эхом отдается в церкви.

Я прочищаю горло.

— Простите, Отец. Мне всегда не доставало терпения.

— Что ж, в данном случае, я тебя не виню. — Он смотрит на Кейт. — Ты очень красивая.

— Спасибо, Отец, — она отдает свой букет из белых роз и маргариток Долорес.

— Тогда начнем? — спрашивает Отец Даферти.

Из первого ряда доносится крик Джеймса:

— На старт, внимание, марш!

Снова по храму разносится смех.

Отец Даферти говорит:

— Буду считать, что это да.

Свадебная церемония проходит без инцидентов — молитвы, чтение, свет от свечей. И потом момент, которого вы все ждали.

Отец Даферти спрашивает:

— Эндрю, клянешься ли ты хранить верность Кэтрин и в горе и в радости, в болезни и здравии? Клянешься ли ты любить, уважать и заботиться о ней, пока смерть не разлучит вас?

Звонким голосом я даю обещание:

— Конечно, клянусь.

Когда Отец Даферти спрашивает Кейт, она удерживает мой взгляд и у нее такая светлая улыбка — настоящая:

— А ты, Кэтрин, клянешься хранить верность Эндрю и в горе и в радости, в болезни и в здравии? Клянешься любить, уважать и заботиться о нем, пока смерть не разлучит вас?

Слезы наполняют ее прекрасные карие глаза:

— Да. Да, клянусь.

Всю свою волю я собираю в кулак, чтобы не прижать ее к себе и снова не поцеловать.

Мэтью передает мне кольца, а Кейт протягивает свою руку. У меня перехватывает в горле, когда я надеваю ей кольцо на палец.

— Я дарю тебе это кольцо в знак своей любви и преданности. Вместе с ним я дарую тебе всего себя. Я женюсь на тебе и этим кольцом связываю свою жизнь с твоей.

Кейт еще какое-то мгновение держит меня за руку. Потом, когда она надевает мне кольцо, по ее щекам начинают катиться слезы, и она говорит дрожащим от эмоций голосом:

— Я дарю тебе это кольцо в знак своей любви и преданности. Вместе с ним я дарую тебе всю себя. Я выхожу за тебя и этим кольцом связываю свою жизнь с твоей.

Потом Отец Даферти говорит:

— Я объявляю вас мужем и женой. Что Господь соединил на небесах, ни один человек не разрушит. Ты можешь поцеловать невесту.

Без колебаний, я заключаю Кейт в объятия. Она смеется и обнимает меня за шею, а наши губы сливаются в горячем поцелуе. Это долгий, хороший поцелуй, который совершенно неуместен для церкви.

Разрываются аплодисменты и свисты, звонят церковные колокола, а музыканты распевают Оду к Радости.

Наконец, нехотя я ставлю Кейт на ее ножки на высоких каблуках, и мы идем по проходу.

Рука об руку.

Муж и жена.

***

Мы сделали тысячу чертовых снимков, в разных местах и во всевозможных комбинациях. Джеймс ведет себя стойко, ни разу не закапризничал. Фотографу приходилось просить нас перестать обжиматься и уже улыбнуться в камеру. Видимо моя рука на ее заднице не совсем приемлемо для свадебного портрета.

Но я думаю, что здесь он явно ошибается.

Когда мы все залазим в лимузин, Мэтью подает мне бутылку шампанского. Я открываю пробку, повсюду брызгая пеной. Что-то попадает мне на лицо, и Кейт наклоняется и медленно все слизывает.

Долорес присвистывает.

— Ммм… — мурчит мне Кейт. — Шампанское на вас просто изумительно, мистер Эванс.

Я смеюсь.

— Я подумываю о других местах, где оно будет еще вкуснее, миссис Эванс.

Она хихикает.

— Тогда позаботься о том, чтобы одна бутылка сегодня вечером оказалась в нашем свадебном номере.

— Уже позаботился, малыш.

Я наполняю бокалы и передаю их всем по лимузину. Стивен дает сделать глоток Маккензи из своего стакана, и она так мило корчит свое личико.

Джеймс забирается на колени к своей маме и прижимается лицом к ее груди.

Кейт гладит его темные волосы.

— Он долго не протянет.

Я делаю глоток из своего бокала.

— Судя по тому, как ты выглядишь в этом платье, я — тоже.

— Я думала, твоим любимым платьем является то, которое я не надеваю?

— Это — исключение. Хотя, мне надо будет отложить свое мнение на потом, пока я не увижу тебя без него, — я целую ее в ушко, а потом шепчу ей, — После долгого тщательного рассмотрения… я определю свои предпочтения.

Она смотрит на меня с нежностью, ее прекрасное лицо светится лаской.

— Дрю, я так счастлива.

Миссия выполнена.

— Я тоже.

Я глажу Джеймса по спинке, а свободной рукой прижимаю Кейт к себе. Она водит носом по моей шее и прижимается щекой к моему воротнику. Когда вокруг нас раздается смех наших друзей, мы наслаждаемся моментом.

Лимузин подъезжает к Four Seasons^19, где будет проходить наш прием. Мэтью выбирается первым, потом помогает Ди, которая берет с собой свой бокал шампанского. Джеймс, подзарядившись энергией после отдыха у мамочки на коленях, выпрыгивает следом, за ним Маккензи, Александра и Стивен. Когда водитель подает руку Кейт, я даю ему чаевых и говорю:

— Я сам, спасибо.

Потом помогаю своей жене выйти из лимузина.

Моей жене.

Не думаю, что когда-нибудь перестану так думать. Я точно буду искать повод, чтобы так с ней говорить.

Я веду ее под сверкающей огоньками аркой в здание, где мы будем отмечать наше бракосочетание. Хотя и вы, и я знаем, что настоящее празднование будет в нашем номере для новобрачных.

Наша группа приходит в хорошо обставленный номер, который находится рядом с залом, чтобы насладиться коктейлем вдали от любопытных взглядов гостей — как это делают рок-звезды в зеленой комнате. Лорен Лафорет, наш свадебный консультант, приветствует нас, старается убедиться в том, что у нас все в порядке, а потом уходит, давая распоряжения своим подчиненным. Долорес и Александра занимаются платьем Кейт, подбирая его заднюю часть, чтобы танцуя, она на него не наступила и не упала.

Не знаю, как это, но судя по их сосредоточенному виду, я не хочу в этом участвовать. Я иду прямиком к буфету и накладываю в тарелку разных закусок для Кейт.

Потом она мне будет нужна сильная.

Пока она стоит, я кормлю ее по кусочкам. Подозреваю, что этим утром она не ела, потому что с каждым сочным кусочкам она стонет и вздыхает. А, может, ей просто нравится облизывать мои пальцы — это она делает тоже.

С понимающей ухмылкой, Кейт спрашивает меня:

— Тебе ведь это нравится, так?

Мой полузатвердевший член кивает.

— Очень.

Между ее губами кладу ей гребешок, завернутый в бекон.

— Мне тоже.

Я так и знал.

— Пососи сильнее, — говорю ей — полушутя.

Она подчиняется.

Когда я беру еще один кусочек, Кейт говорит:

— Где-то я уже это слышала.

— Привыкай слушать это чаще. Велики шансы на то, что это станет моей мантрой на ближайшие три недели.

— Але, — откуда-то из-за спины Кейт кричит Александра, — Мы вас слышим. И... Ооооййй.

— Тем не менее, тебе никогда не будет так мерзко, как мне от того, что я слышал из вашей хреновой комнаты в Вегасе.

Пероксид так и не помог. Иногда, поздно ночью, я все равно их слышу.

Я подумываю о лечении. Или гипнозе.

Она всего лишь хитро улыбается.

— То было невероятное утро.

— Какое утро было невероятным? — спрашивает Стивен, когда приносит моей сестре коктейль.

Она смотрит на Стивена так, как двенадцатилетние девчонки смотрят на постер Джастина Бибера.

— Каждое утро с тобой.

Он целует ее в губы.

Я ловлю взгляд Маккензи с другого конца комнаты, подмигиваю ей и киваю головой в сторону ее родителей. Она кивает мне в ответ, и я знаю, что дома у Стивена и Лекси все налаживается. Потом Маккензи говорит мне губами, Так противно.

Я просто киваю.

***

После угощения, музыка является второй по важности составляющей для успешного свадебного приема. Мы наняли группу из двенадцати участников и ди-джея для песен, которые звучат глупо, когда их исполняет кто-то другой помимо самого исполнителя. Певец на свадьбе — смазливый рыжий — в первый раз представляет нас, как мистера и миссис Дрю Эванс, и когда наши гости поднимаются и хлопают, я веду Кейт на танцпол для традиционного первого танца.

Песню исполняет партнер ведущего — парень с мягким голосом и волосами с проседью. Кейт, которая всегда будет разбираться в музыке лучше меня, выбрала эту песню, но я дал свое окончательное добро.

«I Cross My Heart^20» Джорджа Стрейта.

Слова, мелодия идеально нам подходят.

И прямо, как в церкви, когда мы кружимся в танце, и я крепко прижимаю ее к себе, тысячи глаз смотрят, как мы уплываем из реальности. Есть только я и она — и это мгновение.

Я смотрю в светящиеся карие глаза своей жены, и напеваю ей слова, которые так много значат:

Ты всегда будешь чудом, которое сделает мою жизнь совершенной.

А Кейт поет мне в ответ:

И пока я дышу, я сделаю твою жизнь такой же сладкой.

Это просто нежное до тошноты мгновение, сумасшедшее от любви, никогда-не-происходящее-в-реальности, если бы я увидел это в кино или по телеку, я бы рассмеялся.

Но из-за того, что это реальность — потому что это с нами — это просто бесподобно.

Потом, Кейт танцует с моим отцом под «The Way You Look Tonight^21» Фрэнка Синатры. Мой старик — классный танцор, и он заставляет Кейт улыбаться и смеяться. В какой-то момент она закашливается от тех слов, что он ей шепчет, и я думаю, что надо не забыть потом ее спросить об этом.

Потом я танцую со своей матерью — под Кенни Роджерса, «Through the Years^22». Когда она смотрит на меня, у нее глаза полные слез.

— Мама, не плачь.

Она иронично смеется.

— Ничего не могу поделать. Ты мой мальчик, и я так счастлива за тебя, Дрю.

Мамы — это первые женщины в жизни мужчин, которых они будут любить всегда — по крайней мере, хорошие. Они показывают, как надо и как не надо обращаться с женщиной, которая появляется в их жизни потом. В этом случае мне дико повезло.

Мама продолжает:

— Она подходит тебе во всем. Ты сделал замечательный выбор.

Я смотрю на Кейт, которая стоит рядом со своей матерью и Джорджем — она так прекрасна, что у меня сжимается сердце.

— Да, действительно замечательный, правда? — я целую ее в щеку. — Спасибо, мама. Если бы не ты, я бы никогда не смог завоевать такую женщину, как Кейт.

Когда мы заканчиваем танец, моя мама меня обнимает. Слова больше не нужны.

***

После этого началась настоящая вечеринка. Свет приглушен, акцентируя внимание на композициях с цветами, подсвеченных свечами. Мы выпиваем, мы смеемся, мы наслаждаемся угощением. Когда Кейт и мне удалось пообщаться с каждым из гостей и поблагодарить их за то, что присоединились к нам в этот особенный для нас день, к нам подходит одна пара.

Билли Уоррен и его жена в крошечном черном платье и на шпильках, которые носят стриптизерши.

Да, они все еще женаты — уже целых шесть дней. Это намного дольше, чем я спорил. Я пожимаю Уоррену руку.

— Рад вас видеть. — Я поворачиваюсь к его темноволосой спутнице. — А когда вы в одежде, еще больше.

Я рассказал Кейт про наш случай в ванне. Она очень смеялась.

Уоррен улыбается.

— Ты не возражаешь, если я потанцую с твоей женой?

Только потому что он назвал ее моей женой, я совсем не возражаю.

— Если только ты вернешь ее назад.

Кейт целует меня в щеку и уходит вместе с Безнадегой.

Его краснеющая жена идет к бару. Я остаюсь один, наблюдая за плывущими в танце парами. Пока ко мне не подходит Мэтью, встает рядом со мной, скрестив руки на груди.

Он кивает в сторону Кейт и Уоррена.

— Ты не против этого?

— Как ни странно, но нет.

Мы немного молчим. Может, это важность момента, но я чертовски сентиментален сегодня.

— Я когда-нибудь благодарил тебя за то, что ты мой лучший друг?

Мэтью улыбается.

— Не стоит благодарности. Между нами это взаимно.

— Дааа, но… спасибо, что вытаскивал мою задницу из огня, и за то, что надирал ее, когда было нужно. Или по крайней мере… за то, что заставил Александру делать за тебя всю грязную работу. Не знаю, чтобы я без тебя делал, дружище.

— Я чувствую то же самое, — потом он широко раскидывает руки. — Давай-ка обнимемся, сучонок.

Я смеюсь, мы так и поступаем, похлопывая друг друга по спине.

Пока нас не разделяет Долорес, держа в руке нож, которым мы должны разрезать торт.

— Сукин ты сын!

Что-то мне подсказывает, что это она обращается не к Мэтью.

— Сейчас врежу тебе по мошонке!

Это уже серьезно.

Пока Мэтью приструняет свою жену, я спокойно спрашиваю:

— Разве есть повод тому, что ты так вдруг решила меня покалечить?

Она говорит своему мужу.

— Только что звонила Хельга. Нам в дом доставили документы. Юридические документы — он изменил имя нашего сына, Мэтью!

Черт. Их не должны были привозить до того момента, пока мы с Кейт не уедем в свадебное путешествие — далеко отсюда, посередине средиземноморья на три замечательных голых недели.

Мэтью смотрит на меня через плечо.

— Серьезно?

Я всплескиваю руками.

— Когда-нибудь вы скажите мне спасибо. И Майкл тоже.

Долорес поднимает нож.

— Если бы я не любил вас обоих и вашего сына, мне было бы все равно. — Я даю осесть этой мысли в их головах. — Ты тоже хороша, как насчет того сообщения, что ты отправила Билли с вашего девичника? Если бы я так не изменился в лучшую сторону, это могло бы испортить наши с Кейт отношения. И… это меня обидело.

Разве? Нет. Но здесь надо бить той же мастью.

Мое признание немного успокаивает Ди. У меня такое чувство, что они с Мэтью это уже обсуждали.

— Это была шутка, Дрю. Если бы я действительно тебя ненавидела… я бы не старалась так над тобой поиздеваться. Я бы просто игнорировала тебя.

Тут вмешивается Мэтью.

— Мы поменяем его имя обратно. Это была неудачная попытка совершить благое дело, и мы поменяем его обратно.

Сомневаюсь, что они это сделают. А если и сделают… мне просто надо быть скрытнее в следующий раз.

Возвращается Кейт, выглядя немного обеспокоенной. Но все равно встает передо мной, как бы защищая меня.

— Ди-Ди? Помнишь, что мы с тобой договаривались, что никакого кровопролития в день свадьбы — это плохая примета.

Она вздыхает и швыряет нож на стол.

— Мне надо выпить.

Мэтью кивает.

— Я с тобой.

Когда они уходят, Кейт поворачивается ко мне.

— Документы пришли раньше, верно?

— Верно.

Она качает головой.

— Говорила тебе, что это плохая идея.

Я обнимаю ее, потому что она шикарна, когда она права.

— Надо было тебя послушать.

Она улыбается мне.

— Может быть, нам надо было сказать «слушаюсь» в клятвах.

Дело говорит.

***

Мы танцуем. Медленный и сладкий, грязный танец, от которого бросает в жар. В какой-то момент, когда я трусь о попку Кейт, на танцпол выбегает Джеймс вместе с Сестрой Биатрис. Я хватаю его на руки, а первая монашка, к которой я испытывал страсть, улыбается мне одобряюще.

— Тебе нравится праздник, Кэтрин?

— Да, Сестра, очень.

— Я буду молиться за вас обоих — о вашем долгом и плодотворном союзе.

Я подкидываю Джеймса, и он вскрикивает.

— Все наши молитвы были услышаны, Сестра Би — приберегите свои для того, кто действительно в них нуждается.

Она щелкает языком.

— Всем молодоженам нужна милость Господня, Эндрю.

Раздраженный тем, что больше не в центре внимания, Джеймс исправляет ситуацию.

— Пуся!

Я замираю, а Кейт прикрывает глаза.

Сестра Би ухмыляется.

— А у этого солнышка, похоже, папин характер.

Кейт открывает глаза.

— Так и есть.

Сестра Би сочувственно хлопает Кейт по плечу.

— Тогда я буду молиться в два раза сильнее.

Потом она обращается к нашему сыну.

— Хочешь газировки, юный Джеймс?

Он выпучивает глаза и начинает быстро кивать. Я ставлю его на пол, и он уходит, держась за руку Сестры Би.

Музыка сменяется медленной песней — «All of Me^23» Джона Лидженда.

Не говоря ни слова, Кейт кладет руку мне на плечо, я кладу руку ей на талию и мы начинаем кружиться в танце.

Тогда я и замечаю одну пару, танцующую рядом с нами — не так близко друг к другу, как я и Кейт — но, тем не менее, на секундочку я шокирован.

Потому что это Маккензи и чертов Джонни Фицжеральд.

Одна ее рука лежит у него на плече, его — на ее талии, в то время как другие их руки, согнутые в локте переплетены так, как это в бальном танце.

Мне почти жаль его. Потому что даже если это не специально? Моя девочка родилась, чтобы разбивать сердца.

Пока я молча за ними наблюдаю, Джонни делает свой шаг. Застав Маккензи врасплох, маленький мерзавец прижимается своими губами к ее губам, пытаясь поцеловать. Думаю, это ее первый поцелуй. Он невинный, закончился также быстро, как и начался.

Джонни отклоняется назад и смотрит на нее с надеждой. Но Маккензи… кажется смущенной… а потом одергивает свою руку.

И дает ему прямо под дых.

Ууууф! Он сгибается пополам, держась за живот, а Маккензи уходит.

Я помогаю парню уйти с танцпола.

— Тебе надо научиться читать знаки девушек, если ты собираешься бегать за девчонками, Казанова.

— У Кензи сильный удар для девчонки, — скрипит он.

— Пинается она сильнее. Так что тебе повезло. — Когда он оказывается на стуле, я хлопаю его по плечу. — Удачи, в следующий раз.

Потом возвращаюсь в руки своей жены.

***

Спустя час наступило время говорить тосты. Совершенно спокойно Мэтью стучит ложкой по своему бокалу и обращается к замолчавшей толпе.

— Как самый лучший человек, я мог бы встать здесь и начать рассказывать вам истории о Дрю и Кейт. Как они познакомились, об их достижениях и баталиях на работе, каким замечательными родителями они стали, как чтят они семью и друзей. Но это займет много времени… а десерт уже на подходе. — Публика усмехается. — Поэтому я скажу так: Дрю — один из лучших. Когда Бог его создавал, сломал шаблоны. Но ему не хотелось, чтобы он был одним. Поэтому он создал Кейт, и сломал ее шаблоны тоже.

Мэтью поднимает свой бокал, и остальные поднимаю свои.

— Если в мире и есть мужчина и женщина, кто идеально подходят друг другу, которые заслуживают друг друга и рождают самое лучшее друг в друге — это вы двое. Поздравляю вас с женитьбой — пусть она будет долгой и веселой и горячей — и всегда смотрите друг на друга так, как вы делаете это сегодня. За Дрю и Кейт.

Надо отдать ему должное, Мэтью знает, как двигать чертовски хорошие речи.

После тостов толпа требует поцелуя, что я более чем счастлив исполнить.

Потом, после того, как Долорес напилась и вытащила Кейт и Билли на сцену, чтобы спеть «That’s What Friends Are For^24», после того как разрезали торт, и я слизал глазурь с губ Кейт, после того как Кейт бросила свой букет в руки Эрин, а сводный брат Ди поймал подвязку, мы танцуем наш финальный танец.

Вся наша семья и друзья столпились на танцполе. В центре я и Кейт. На одной руке я держу спящего Джеймса, его головка лежит на моем плече. Другой рукой обнимаю за талию Кейт, крепко прижимая ее к себе. Ее голова лежит у меня груди, а своими губами я прижимаюсь к ее волосам.

Если бы у вас была камера, я бы схватил ее прямо сейчас — потому что это денежный кадр. Картинка, которую вам захочется запомнить.

***

Мои родители забирают Джеймса к себе в комнату. Мы с Кейт улетаем завтра днем. Пока нас не будет, Джеймс проведет неделю с моей сестрой и Стивеном, и неделю с Мэтью и Ди. Потом мои родители привезут его к нам на Амальфи Коуст в Италию. Они полетят в свое собственное романтическое путешествие, а Кейт, Джеймс и я будем уже все вместе наслаждаться последними днями нашего медового месяца.

Двери лифта открываются на последнем этаже. Кейт выходит, и я подхватываю ее на руки и несу в наш номер.

— Ты должен пронести меня через порог, Дрю, а не через весь отель.

Я пожимаю плечами.

— Я всегда делаю больше, чем необходимо.

Я открываю дверь и заношу ее внутрь. Кровать выглядит великолепно. Большая, королевского размера, с огромным мягкими подушками, красными шелковыми простынями и мягким стеганым одеялом. Дорожка к кровати и сама кровать украшена лепестками роз, от которых исходит легкий, и очень приятный аромат.

Я поворачиваю Кейт к себе, и опускаю ее на пол. Ее глаза светятся счастьем и некоторым озорством, когда она смотрит на меня.

— Мне понадобится помощь, чтобы выбраться из этого платья.

Я щелкаю костяшками рук.

— Я то что надо для такой работы.

Мои пальцы бродят по шелковистой коже ее спины. Я не тороплюсь расправиться с ее пуговицами, каждую из них медленно расстегиваю, чтобы дать время разыграться воображению Кейт.

Когда с последней пуговицей покончено, я еще ближе шагаю к Кейт. Завороженный, я наблюдаю, как пульс на ее шее начинается биться сильнее от предвкушения. Накрываю его своим ртом, нежно посасывая. Кейт поднимает голову и отклоняется назад.

— Думал об этом весь день, — шепчу ей. — Как приведу тебя сюда. Раздену.

— Я тоже.

Одним рывком, кружева и сатин спадают к ее ногам, открывая мои любимые места. Кейт выходит из своего платья и поворачивается ко мне. Хоть я и не особый ценитель белья, то, что я вижу — просто прекрасно. Голубой шелк, украшенный белым кружевом — лиф без бретелек, трусики — бикини, с сексуальными подвязками, которые держат чулки.

Когда Кейт говорит, в ее голосе чувствуется интерес:

— Ты — мой муж. — Потом она улыбается, — Нравится?

Я смеюсь

— Чертовски великолепно, — делаю шаг к ней. — А прямо сейчас, твой муж хочет свою жену в позе 69. — Я облизываю губы. — Очень.

Ослабляю свой галстук и снимаю его совсем. Но когда я принимаюсь за пуговицы своей рубашки, рука Кейт останавливает меня.

— Позволь мне.

Она наблюдает за тем, как ее пальцы сантиметр за сантиметром открывают мою разгоряченную кожу. Она распахивает мою рубашку и стягивает ее и пиджак с моих плеч. Потом ее руки медленно гладят меня по плечам, по груди, вниз по животу.

Хриплым голосом она говорит:

— Я люблю твое тело, Дрю. Так сильно, так страстно… я могла бы всю ночь вот так к тебе прикасаться.

У меня в груди заколотилось сердце.

Она расстегивает мой ремень, застежку на штанах. Приседает и целует тропинку от пупка к моему лобку.

— А прямо здесь, — языком она проводит по линиям таза — моя любимая часть.

Я начинаю дышать быстрее, и когда она снова начинает дразнить меня языком, я не могу сдержаться, чтобы не податься вперед, так сильно желая того, чтобы при этом оказаться внутри нее.

Внутри ее рта, ее влагалища… по сути все равно.

Она спускает мои штаны вниз, а мой член изнывает от боли, от того, что находится в такой близости от рта Кейт.

Наконец, обнаженный, я сажусь на край кровати и пальцем зову Кейт — иди сюда.

Она поднимается, и, не снимая своих свадебных туфель, шагает ко мне. Я берусь за ее бедра, одной ногой она обнимает меня за талию, ставя колено на кровать. Беру ее лицо в свои руки, и целую ее жестко, всасывая ее язык, заставляя ее стонать.

Пока я поклоняюсь ее рту, Кейт делает круговые движения бедрами, жаждая хоть какого-то трения. Когда она находит мой член, я начинаю задыхаться. Двигаясь губами по ее лицу к шее, я царапаю ее губами и зубами — покусывая и посасывая ее — в то время, как мои ловкие пальцы расстегивают лифчик у нее на спине.

Когда он падает на пол, я отклоняюсь назад, чтобы хорошо ее рассмотреть.

— Господи, твои груди прекрасны, — я беру одну в свою ладонь, массируя и сжимая ее перед тем, как поднести к своему рту, чтобы с жадностью в нее впиться.

Кейт выкрикивает бессвязные слова и прижимает мою голову к своей груди. Я ласкаю ее сосок, а потом падаю назад на кровать вместе с Кейт. В таком положении обе ее груди доступны — и я этим пользуюсь, чередуя их — целую и похлопываю языком то по одному, то по другому затвердевшему соску. Тяжело дыша, Кейт выгибается назад и ее глаза встречаются с моими. Я сгораю от желания большего — не помню, чтобы я когда-то желал ее так сильно.

— Поднимайся сюда, — говорю я. Это должно было звучать, как приказ. А получилось, как мольба. — Быстро сюда.

Она поднимается на колени и стягивает с себя трусики и подвязки. Потом идут туфли. Потом она заползает на кровать рядом со мной, разворачивая колено, и парит над моим ненасытным ртом. Держась руками за ее бедра, я опускаю ее киску, прямо мне на лицо.

Она такая возбужденная, такая горячая, чувствую ее жар у себя на губах еще до того, как попробовать ее на вкус. Но когда мой язык проникает внутрь нее, у меня закатываются глаза.

Ее вкус — черт — с каждым разом становится лучше. Я наслаждаюсь ощущением того, что окружен ею. Кажется, она выкрикивает мое имя, но у меня в ушах так громко отдается стук моего сердца, что я не уверен. Пока я упиваюсь ей, Кейт наклоняется так, что ее тело соприкасается с моим торсом.

Сначала я чувствую ее горячее дыхание на своем члене. Потом меня обволакивает вожделенная влага — и я клянусь, у меня перестало биться сердце.

Люди, которые считают это неправильным или извращенным, просто не в своем уме. Если бы это было так, мы бы не подходили друг другу так идеально. Мы для этого созданы.

Я впиваюсь пальцами в ее идеальную попку. Крепко ее держу, двигая ее вправо и влево в непростительном ритме, от которого она точно кончит. Мне так сильно этого хочется — почувствовать своим языком, как она, моя жена, пульсирует, вращаясь на моем лице.

Сейчас она совсем не медлит и не дразнит меня своим ртом. Она полностью взяла меня в рот, пока я не почувствовал заднюю стенку ее горла, потом, когда выпускала меня обратно, очень сильно сосала. И так снова и снова, пока у меня не затряслись ноги.

Мы работаем в тандеме, даря и получая самое вожделенное удовольствие. Она мурлычет с моим членом во рту, и эта вибрация приближает меня к крайности. Я чувствую дрожь в позвоночнике, чувствую, как сжимаются яички.

Но я не хочу кончать вот так — не сейчас. Я точно использую такую возможность позже, но в этот первый раз, я хочу быть глубоко внутри нее, когда кончу.

С еще пущим напором, я отыскиваю языком ее клитор. Прижимаюсь к нему, посасываю, потом врываюсь внутрь нее — стимулируя все ее точки наслаждения. Когда Кейт начинает дергаться на мне, когда перестает концентрироваться на моем члене, и вынуждена оторваться от него, чтобы глотнуть воздуха — знаю, что сейчас буду вознагражден за своим действия.

— Дрю, — хнычет она мне в бедро, держась за мою ногу, пытаясь удержаться, потому что вот-вот улетит. Я сильнее хватаюсь за ее попку…

Все. Она летит. Парит. Через нее проходят тысячи блаженных взрывов, когда она кончает мне на лицо и снова и снова выкрикивает мое имя.

После этого, Кейт успокаивается, и ее резкое дыхание щекочет мне ногу. Лизнув ее в последний раз, я убираю ее вялые конечности, чтобы положить ее на кровать и самому оказаться сверху.

Она мне улыбается, выглядит счастливой и ослабевшей от оргазма.

— Это было так здорово… лучше всего.

Я могу только улыбаться, когда по моей груди разливается настоящая мужская гордость.

— Лучше всего… до настоящего момента.

Она поднимает руки и обнимает меня за плечи, ее колени согнуты и лежат у меня на боках.

— Люби меня, Дрю. Займись со мной любовью. Пожалуйста.

Я вхожу своим членом в ее лоно, наслаждаясь ощущением ее горячей влаги.

— Посмотри на меня, Кейт.

Она поднимает на меня свой взгляд, и я клянусь, у меня чувство, что она заглядывает мне прямо в душу. Я вхожу в нее медленно, пока наши тела полностью не прижимаются друг к другу.

Мы связаны очень сильно — любыми мыслимыми способами.

Я отклоняю голову назад и делаю круговые движения бедрами.

— Ты такая мокрая, Кейт… я чувствую… Господи, невероятно.

Так и есть.

В последние пять лет мне все было интересно, станет ли секс с Кейт когда-нибудь скучным. Перестану ли я чувствовать так, будто у меня от перегрузки взорвутся кровеносные сосуды.

Такого еще не было.

Пока меня это волнует, все будет только лучше.

Ее внутренние мышцы сжимаются. Наконец, я начинаю двигаться, вытаскивая свой член из ее божественной киски, потом вхожу в нее снова. Рыча с каждым разом громче.

Я приподнимаюсь так, чтобы видеть. Нет ничего более возбуждающего, чем смотреть, как мой член исчезает внутри Кейт. Если я когда-нибудь ослепну, это будет моей последней картинкой, которую я хотел бы видеть перед тем, как окунуться в темноту.

— Поцелуй меня, Дрю, — умоляет она.

Я наклоняю голову, и язычок Кейт пробегает по моим губам, а потом проникает мне в рот — танцуя с моим языком. Наши бедра двигаются в унисон, набирая скорость и силу. Наши стоны и шепот переплетаются в наших ртах, на нашей коже, на шее и плечах.

Это что-то намного сильнее, чем глубокий секс.

Сильнее, чем физическое проявление любви.

Это на уровне духовности.

Не знаю, есть ли на самом деле рай. И я совсем не уверен, попаду ли когда-нибудь туда. Но если да… там должно быть также. Идеальная гармония с другой душой, окруженная теплом и бесконечным экстазом.

Аминь.

Кейт приподнимает бедра, чтобы встретиться с моими, когда я толчками вхожу в нее снова и снова. От жгучего наслаждения я готов взорваться, но сдерживаюсь — потому что ни за что не хочу кончать в одиночку.

Все, что я могу бормотать:

— Со мной.

Кейт выдыхает:

— Да…

В последний раз вхожу в нее глубже и взрываюсь внутри нее. Перед моими закрытыми глазами все мелькает, и мой чертов разум накрывает невероятное опьянение. Кейт сжимается и трепещет вокруг меня, впиваясь своими ноготками мне в спину.

Потом несколько минут никто из нас не двигается. Не уверен, что кто-то из нас сможет это сделать.

Наконец мне удается перекатиться на бок, при этом все еще обнимая ее руками — мы оба тяжело дышим и истекаем потом.

С улыбкой она убирает мне со лба мокрые волосы.

— Вот это да, — выдыхаю я. — Это было невероятно. Нам давно надо было пожениться.

— Это ты сказал. Кажется, меня хватил удар.

Мы смеемся.

В моей жизни было несколько моментов, которые я считаю невероятными. Первая ночь с Кейт. Тот день, когда она поверила, что я ее люблю, и ответила мне взаимностью. День, когда родился Джеймс.

И этот… этот момент, завершает список.

Я притягиваю ее ближе и касаюсь ее лица. У меня хриплый голос, тяжелый от эмоций.

— Я люблю тебя, Кейт. Буду любить тебя вечность. И чтобы ни случилось потом, я все равно буду тоже тебя любить.

От моих слов у нее на глазах выступают слезы. Она нежно меня целует, мягко. Потом проводит пальчиками по моим губам.

— Можем поспорить на твою задницу, что я заставлю тебя сдержать это обещание, Дрю Эванс.

***

Вот и все. Грандиозное заключение.

Думаю, мы прошли долгий путь, правда? От того парня, которого впервые повстречали с «гриппом», валяющегося на своем диване в гостиной?

Вот это размазня.

Спасибо, что были со мной, что не бросили меня. Знаю, что иногда вам хотелось. Но… все это время с вами было здорово.

Если бы это была сказка, сейчас бы вы читали: «И жили они долго и счастливо…»

Но это так скучно.

Поэтому, вместо этого, я скажу вам вот что:

Мы жили… так же, как и любили: страстно, нежно и весело. И каждый день — каждый чертов день — по полной.

КОНЕЦ СЕРИИ

Несколько заключительных слов от редактора серии

Странно такое говорить, но вот и все. Последняя книга о злоключениях Дрю и Кейт подошла к концу. Мы переводили эту серию с начала 2014 года, и, как по мне, то справились достаточно быстро. Хотелось бы выразить свою признательность Юлии Мартыненко, которая открыла для нас эту серию, и, конечно же, замечательной Яне Давиденко, которая прекрасно перевела и передала всю атмосферу этих книг. На счет остальных книг Эммы Чейз, не относящихся к серии «Все запутано»: может быть, мы переведем и их. Но только может быть. Все-таки эти книги мы переводили в основном ради Дрю, и только после прочтения новых книг сможем сказать – достойный приемник у него будет или нет. А пока что мы завершим переводы нескольких дополнительных рассказов. Они буквально по пять-десять страничек, но, думаю, всем будет интересно их почитать.

До новых встреч в других книгах)

Создатель ЭКИП

Заметки

[

←1

]

Американский фильм 1985 года, признанный эталоном жанра молодежного кино. (Википедия)

[

←2

]

Бранжелина — глупое слово, придуманное людьми, которым больше нечем заняться, кроме как наблюдать за жизнью Бреда Питта и Анжелины Джоли.

[

←3

]

Rain – в переводе с англ. — дождь

[

←4

]

Чарли Браун — персонаж из серии комиксов Peanuts (мелочь пузатая).

[

←5

]

Мэри Джейн — марихуана

[

←6

]

Слова из песни Queen “Fat Bottomed Girls”.

[

←7

]

Название песни

[

←8

]

Американский спорт-бар

[

←9

]

от англ. Cunning linguistics — игра слов, которая употребляется взамен cunnilingus (куннилингус)

[

←10

]

Никто не делает даже на половину также хорошо, как ты. Малыш, ты — лучший.

[

←11

]

Реалити-шоу, основано на стереотипах, что гомосексуальные мужчины превосходят по вопросам моды, культуры, стиля, дизайна интерьера и ухода за собой. В каждом выпуске, команда из пяти гомосексуальных мужчин преображает человека, как правило, гетеросексуального мужчину, изменяя его гардероб, делая ремонт в доме и т.д.

[

←12

]

Для создания узла на галстуке существует легко запоминающееся мнемоническое правило с участием кролика, его норы и дерева. Кролик — ходовой конец верёвки, нора — первоначальная петля, дерево — коренной конец верёвки.

[

←13

]

Крэпс — азартная игра в кости.

[

←14

]

Простыня (sheet) звучит по-английски так же, как «черт» (shit).

[

←15

]

Лекарственное средство в ярко-розовом пузырьке.

[

←16

]

Рай (в пер. с англ.)

[

←17

]

Джелло — фирменное название концентрата желе.

[

←18

]

Я вернусь. (пер. с англ.)

[

←19

]

Четыре Сезона

[

←20

]

Клянусь. (пер. с англ.)

[

←21

]

Как ты выглядишь сегодня. (пер. с англ.)

[

←22

]

С годами. (пер. с англ.)

[

←23

]

Весь я (пер. с англ.)

[

←24

]

Вот для чего нужны друзья (пер. с англ.)

Content

Чейз Эмма Все связано