Гришин Константин & Лукьяненко Сергей

Мушкетер ищет фею

Нет на Земле человека, которому не пришлось бы учиться. И разговор вовсе не о школе или институте, на самом-то деле мы всю жизнь только и делаем, что учимся. Футболист не сразу научился играть в футбол и не путаться в ногах, первый забитый в стену гвоздь вошел как-то кривовато у самого умелого строителя, ну а нарисованная в детстве космическая ракета даже у будущего великого художника походила на морковку, поджариваемую на костре.

Но так уж устроена жизнь, что мы легко забываем свои первые неумелые опыты. И футболист поверит, что играл в мяч с детского сада, строитель — что родился с молотком в руках, художник — что его самые первые рисунки были «как живые».

Писателю труднее. Самые первые его рассказы остаются навсегда. Можно взять их, прочесть — и досадливо заметить неуклюжее слово, неудачную концовку или неубедительного героя. Да и сюжет уже кажется совсем не таким захватывающим, как раньше. Вот почему писатели неохотно переиздают свои ранние вещи. На это нужна не просто смелость (ну, в конце концов, все с чего-то начинали), а еще и уверенность, что ты все говорил правильно. Может быть, чуть неумело, но честно. А самое страшное, когда писатель видит: в старых рассказах он был куда честнее и искреннее, чем ныне…

Владиславу Крапивину, нам кажется, не страшно было издавать свои ранние рассказы. А читателям не скучно будет их читать — даже сейчас, когда так изменился мир вокруг нас. Ведь самое главное, о чем пишет Владислав Крапивин, никогда не менялось и не изменится.

Конечно, уже по первым рассказам видно, что перед нами писатель, пишущий о детях, причем не только для детей, а так, как писали Аркадий Гайдар, Астрид Линдгрен, Алан Милн, Памела Трэверс — для всех, у кого в душе навсегда остается частичка детства. И речь в рассказах идет не только о мальчишках и девчонках, играх и приключениях, но и о том, что составляет самую суть детства — постижении мира, дружбе, преодолении самого себя. О том, как трудно сделать шаг, преодолевая свой страх («Звезды пахнут полынью»), помириться с другом («Минута солнца»), сохранить верность своей мечте («Планшет») или обрадоваться чужой сказке («Крепость в переулке»).

Главное, чему все мы учимся в детстве — жить среди людей. Любить, дружить, отличать благородство от низости, а смелость от страха. Все это остается с человеком на всю жизнь, и счастлив человек, научившейся этим истинам в детстве и не забывший их, когда стал взрослым. Это вовсе не так просто, как может показаться. Ведь иногда у человека, особенно у маленького по возрасту человека, просто не хватает опыта и умений, чтобы понять самого себя. Он не может, например, сказать «я влюбился», потому что влюбился-то он первый раз в жизни. Писателю, когда он пробует рассказать о первой любви, из-за этого в десять раз сложнее. Конечно же, Тоник из рассказа «Подкова» не сумеет признаться, что влюбился в Лильку, он даже про себя или шепотом такого не скажет. Вместо него это должен сделать писатель и так тихо и бережно, будто перед ним не лист бумаги, а белый одуванчик, готовый разлететься от громкого дыхания. И если Алешка из «Летчика для особых поручений» или Журка из «Журавленка и молнии» были уже постарше, да и рассказ о них был длиннее, то в маленьком рассказе задача у писателя оказалась куда более трудной.

Можно увидеть в ранних рассказах Владислава Крапивина и еще две темы, две большие любви, которые идут с ним от книги к книге. Это любовь к морю и любовь к небу, двум самым вольным, непокорным и романтичным стихиям, заставляющим часто биться сердце любого мальчишки. Еще впереди «Летчик для особых поручений» и «Самолет по имени Сережка», но уже в рассказе «Крылья» видна мечта о полете, еще не написаны были «Трое с площади Карронад» и «Возвращение клипера „Кречет“», но в «Рейсе „Ориона“» и «Штурмане Коноплеве» живут настоящие паруса. Наверное, во все времена небо и море останутся мечтой детей, стремящихся вырасти, и взрослых, не спешащих постареть.

Но и море, и небо — они мало что значат без самого умения мечтать. Есть ведь на свете люди, никогда не отрывающие глаз от земли и не смотрящие в морскую даль. А есть и такие, что умеют увидеть звезды в рисунке мелом на старом зонте, как Славка и Капитан из рассказа «Звезды под дождем». Только есть один секрет: чтобы рассказать о них, писатель должен и сам увидеть эти звезды. Увидеть и подарить другим. Ведь когда писатель пишет хотя бы самый маленький рассказ, он открывает над собой новое, еще никому неведомое небо. И этим небом он делится со своими читателями, каждой своей звездой — от самых ярких, что указывают путь или приветствуют нас вечерами на еще не потемневшем небе, и до самых крошечных, по которым проверяют взгляд лучники.

И никогда нельзя сказать, что одна звезда важнее другой, ведь «может она больше и ярче в сто раз, чем Полярная звезда».

Многие из этих звезд читатели, даже хорошо знакомые с творчеством Крапивина, увидят впервые. Их свет пролился на страницы книг в 60-х годах, когда авторы этой статьи еще даже не родились. С тех пор прошло много времени, истрепались и потерялись давние книжки, выходившие не очень большими тиражами. Даже в главной библиотеке страны невозможно порой прочесть некоторые из этих произведений. И вот теперь эти звезды светят снова — новому поколению читателей.

Обычно звезда — это часть созвездия. В созвездия-циклы объединены и произведения Крапивина. Начиная с этой книги, читатели увидят очередное из них — «Мушкетер и Фея».

У самого первого опубликованного произведения Крапивина — тоже звездное имя. «Восьмая звезда» — так называется рассказ, напечатанный в далеком октябре 1959 года, рассказ, с которого начинается официальный литературный стаж автора. Вряд ли случайно то, что цикл самых первых рассказов Крапивина, большая часть которых извлечена из старых клеенчатых студенческих тетрадей, также носит это название.

Некоторых героев этих первых, еще во многом ученических вещей, мы увидим в будущих произведениях. Увидим мальчика Нааля и его старшего брата Александра в повести «Я иду встречать Брата», где героев ожидает менее трагичная судьба. В повести «Тень Каравеллы» — встретимся снова с Владиком и Павликом, героями рассказа «Камень с морского берега». Расположившийся на полуострове под теплым южным солнцем приморский город из «Страны Синей Чайки» — в будущем появится во многих произведениях Крапивина и станет одним из символов его творчества.

Можно воспринимать ранние рассказы Крапивина как наброски, использованные позднее в более зрелых произведениях. Но нам кажется, что уже здесь зарождается одна особенность произведений Крапивина — его герои не остаются навечно на страницах одной книги, позднее они появляются в других произведениях. О подобных пересечениях судеб героев разных книг Владислава Петровича можно говорить много — но, к сожалению, они не войдут в рамки данной статьи, это тема для большого и специального исследования.

Кроме того, в этих рассказах окончательно определилась та главная тема писателя, которой он почти неизменно следует в течение всей жизни — тема детства. Спустя десятилетия в своем интервью по случаю вручения премии «Аэлита» писатель скажет: «Я писал и собираюсь писать именно для детей. И о детях. Улавливаете нюанс? По-моему, то, что пишется о детях, должно интересовать всех. Дети — это наше будущее, это будущее мира. Показывая взаимоотношения взрослых и детей, строя художественные модели „дети в мире взрослых“, „взрослые в мире детей“, „дети и взрослые в мире необыкновенного“, можно рельефно, наглядно показать важнейшие проблемы».

Еще один из непременных элементов произведений Крапивина — это дружба между детьми. Начиная с самых ранних рассказов говорится о том, как нужна ребенку дружба, как это чувство делает детей счастливее, независимее, увереннее; как по-разному, всякий раз неповторимо завязываются дружеские связи между детьми. Очень забавный способ попытаться подружиться, например, придумала девочка из рассказа «Такая была планета» — чтобы обратить на себя внимание мальчика Вовки, каждое утро она рисует на него свежую карикатуру на асфальте…

У всех героев Владислава Петровича есть общие черты — и именно те, которые можно найти у четверых друзей из известного всем с детства романа Дюма. Может быть, поэтому за ребятами из книг Владислава Крапивина (причем далеко не только тех, где на страницах появляются шпаги) и закрепилось название «мушкетеры». Нравственная чистота, справедливость, чувство собственного достоинства, мужество перед лицом опасности — несмотря на то, что от страха в эту минуту зачастую коленки дрожат, готовность защитить слабого, прийти а помощь другу — список можно продолжить. И каждый из них — способен, не перекладывая на чужие плечи ответственность, принять решение и совершить поступок, который в дальнейшем окажет серьезное влияние на жизнь.

«Каждый из главных персонажей книги должен совершить один или несколько Поступков, которые по-новому раскрывают характер персонажа. Персонаж, не совершающий Поступок — неинтересен», — так говорил один из признанных мастеров прозы прошлого века Владимир Санин. Владислав Крапивин в полной мере следует этому принципу — неинтересных героев у него нет.

Очень трудный выбор встает перед Володей из повести «Оруженосец Кашка». С одной стороны верный оруженосец — младший друг, который не бросает Володю в минуту опасности и который в нем души не чает. С другой — «Как же теперь ему объяснить? Как рассказать, что такое эта круглолицая строптивая девчонка?».

Развилка. Или туда — или туда. И любое решение болью отзовется в чьей-то душе. А решать — надо…

Казалось бы, достаточно просто взяться всерьез за учебу, чтобы не остаться на второй год в школе. Но для этого Генке, одному из главных героев дилогии «Та сторона, где ветер», приходится многое пережить и многое понять. Генкин товарищ, Яшка, спасает двух дошкольников, игравших в опасном месте и попавших в смертельную ловушку — но цену ему за это приходится заплатить трагическую… А после того как маленький Илька ради спасения многих людей, рискуя жизнью, вынужден собственными руками уничтожить мечту — мечту, ради воплощения которой он и его друзья работали долгие месяцы, — невольно на ум приходят слова Славки Семибратова из повести «Трое с площади Карронад». «Обидно же: из-за взрослых дураков такие, как Динька, головой рискуют. Один тормоза не закрепил, другой еще что-нибудь не так… А потом приезжает мать, спрашивает: „Где мой Динька?“ — „Ах, извините, его нет, он подвиг совершил…“ Весело?»

Центральное произведение цикла, давшее ему название, — пять повестей, объединенных под общих названием «Мушкетер и Фея» и писавшихся на протяжении шестнадцати лет. Любая из них может читаться как отдельное произведение, но все вместе они образуют вещь, уникальную для Крапивина по временной протяженности, рассказывающую о становлении характера — от малыша до подростка. Мы встретимся с главным героем, Женей Воробьевым по прозвищу Джонни, еще в дошкольном возрасте, — а расстанемся спустя несколько лет, в пятом классе.

Для ребенка пять лет — это огромный срок, почти половина жизни. На протяжении этих лет он может измениться очень сильно. Каждая из пяти повестей построена вокруг достаточно важного для жизни героя события — некоторой конфликтной ситуации, выходя из которой, Джонни становится в чем-то взрослее. Вместе с героем растут, становятся все более многообразными и его связи с миром, все больше лирических моментов появляется в повестях.

И именно из уст мушкетера (не случайно именно таков его карнавальный костюм) Джонни, защищающего собственную честь перед лицом своей Феи — Кати Зарецкой — мы услышим стихи, которые можно в полной мере отнести ко всем мушкетерам Владислава Крапивина.

Не нужны ни локоны до плеч.

Ни большая шляпа и ни шпоры

Лишь бы мушкетер умел беречь

Боевое званье мушкетера…

Мушкетер известен не плащом

И не шпагой, острой, как иголка.

Мушкетеры могут быть хоть в чем:

В запыленных кедах и футболках…

У всех произведений Крапивина, вошедших в настоящий цикл, есть одна особенность — внутреннее благополучие. Герои этих книг Крапивина — просто жили. Учились в школе, ссорились и мирились с друзьями, возвращались в дома, где их любили и ждали. И, конечно же, играли. Но игры у этих ребят не простые, они из тех, которые впоследствии могут дать серьезное увлечение на всю жизнь и даже определить путь этой жизни. И из детей, играющих в подобные игры, вырастали обычно творческие, самостоятельные личности. И даже конфликты, возникающие в этих книгах, носят нестрашный, житейский характер.

Но время неумолимо шло, в обществе происходили перемены — и далеко не всегда к лучшему. И вот уже маленькие мушкетеры вынуждены сражаться с несправедливостью и злом, пытаясь сохранить собственное достоинство, защитить себя и своих друзей от черствости и равнодушия людей. Людей, за которыми легко угадывается тень той самой давящей Системы, которой не нужны были слишком уж самостоятельно мыслящие личности. Эти произведения уже знакомы читателю, они вошли в предыдущий изданный цикл — «Острова и капитаны».

Система, в конце концов, рухнула… Но обрушили ее не герои Крапивина его мушкетеры, в основном, брались за шпагу с целью самообороны и не признавали разрушающего «добра с кулаками». Она рухнула под собственной тяжестью, и под ее обломками погребло слишком многое — в том числе и почти все то хорошее и положительное, что было в обществе.

В наши дни детство уже нельзя лицемерно назвать «счастливым» — слишком много проблем у современных детей. Социальное расслоение в обществе, беспризорность и ненужность детей, общая заброшенность, сверстники, решившие показать свою «крутизну» на более слабых и младших… Замечательный писатель Радий Погодин когда-то говорил, что он не сможет писать о том, как пятиклассник повалил второклассника и бьёт его ногами, хотя и знает, что такие вещи могут быть.

Но то, что еще пару десятилетий назад было диким, из ряда вон выходящим случаем — сегодня, увы, встречается все чаще и чаще. Владислав Крапивин тоже не может писать о таком — и именно поэтому лирические герои Крапивина в его последних произведениях обычно обитают в сказке.

Ряд критиков считает, что это уход от окружающей действительности. Мы с этим не согласны. Если следовать их логике, то и Януш Корчак детям варшавского гетто должен был рассказывать не сказки, а правдивые истории о той ненормальной жизни, которая была вокруг. Но нет смысла рассказывать добрую историю об окружающем мире, когда на самом деле все обстоит по-другому, стоит лишь выглянуть в окно… Наверное, было бы замечательно, если бы детским писателям никогда не приходилось писать грустных сказок. Если бы все злоключения и горести оказались не страшнее, чем приключения юного мушкетера или, на худой конец, чем беды Юрки Журавина.

Но писателю — если он настоящий писатель — приходится быть честным с читателем, даже с читателем маленьким. И у Владислава Крапивина есть произведения тяжелые и горькие, порой просто страшные. Не слишком-то радостен мир «Сказок о рыбаках и рыбках», «Помоги мне в пути», «Взрыва генерального штаба», «Полосатого жирафа Алика». Ну а роман «Лужайки, где пляшут скворечники» самим автором назван вещью для взрослых.

И это, конечно, не вина писателя, а лишь один из симптомов нашего времени. Не могут быть веселы, беззаботны и счастливы дети в книгах, когда их так часто ждет горе в нашем мире. Даже у веселой сказочницы Астрид Линдгрен, живущей в благополучной Швеции, есть горькие сказки. Российскому писателю еще труднее. По книгам Владислава Крапивина, написанным в последнее десятилетие, все сильнее и сильнее заметны боль и тревога за мир детства, утративший самое главное — защиту и любовь взрослого мира.

Но если писатель не может, не кривя душой, поместить счастливых героев в наш мир, у него остается еще одна возможность — придумать новый мир. Правильный, настоящий, такой каким он должен быть. Такой мир и появляется на страницах новой книги Крапивина «Мальчик девочку искал».

Конечно же, дело вовсе не в том, что этот придуманный мир держат на себе три мудрых кита, что вся его экономика основана на выращивании специальных (хочется вставить умное «не сказочное» слово — генетически измененных тыкв): и для еды, и для машин-тыквокатов, и для фейерверков, и, даже, для военных целей. Это-то как раз не главное. Гораздо важнее, что в мире этом выращивание военных тыкв давным-давно заброшено (ведь все давно поняли, что куда лучше дружить, торговать и ездить друг к другу в гости, чем забрасывать друг друга взрывающимися тыквами). Учителям (да и родителям) строго-настрого запрещено наказывать детей. Есть, правда, Всеобщая Добрая Тетушка, к которой отправляют для наказания серьезно провинившихся мальчишек и девчонок, но… Впрочем, забегать вперед нехорошо, и мы этого делать не станем. Только скажем, что в этой сказке нет вообще ни одного плохого героя! Совсем! Была, правда, Большая Черная Пустота, которой, наверное, хотелось бы стать этим самым плохим героем. Но не очень-то у нее получилось.

Удивительное дело, ведь в любой сказке должен быть Враг. Такой страшный Враг, что его пишут с большой буквы. Ну как поймешь, что герои — хорошие, если они не будут сражаться с Врагом? И откуда возьмутся приключения и тайны? Некоторые ведь, даже, говорят, что без плохих людей и в жизни не обойтись, хорошим станет нечем заниматься.

А вот никуда не денешься — в этой сказке есть и приключения, и тайны, и много хороших людей (и совсем даже не людей) — но совсем нет плохих. Суровый император тайком играет с мальчишками, страшный Шароглот оказался очень даже полезным (как, впрочем, и бывшая Большая Черная Пустота), а Всеобщая Тетушка… нет, про нее мы обещали ничего не рассказывать.

И всего-то проблем у главного героя сказки, Августа, что угораздило его влюбиться. И не в соседскую девчонку, за что, конечно, будут дразнить, но с кем не бывает — а в девочку со смешным именем Звенит из совсем другого мира. Если бы это была не сказка, а научная фантастика, то мы бы сказали, что это параллельный мир. Но все происходит именно в сказке, и поэтому другой мир стоит не на спинах китов, а на гигантской черепахе. А это куда серьезнее. Расходящиеся параллельные миры можно связать веревочкой, которая никогда не порвется, об этом Владислав Крапивин рассказал еще в «Ночи большого прилива». Между двумя сказочными материками веревочку никак не протянуть, потому что хотя и там, и там живут добрые и хорошие взрослые, но друг друга они слегка побаиваются. И не догадываются, что если мальчику и девочке обязательно надо снова встретиться, то они сумеют что-нибудь придумать.

Конечно, это получится далеко не сразу. И читателям придется поволноваться, хоть мы и знаем, что в сказках все всегда кончается хорошо. Но перед тем, как Август все-таки найдет Звенит, приключений его ждет немало. Иногда — чуточку страшных, иногда — забавных, а иногда — просто неожиданных. Для этого вовсе не потребовалось, чтобы Император мечтал завоевать чужую страну, учителя были злыми, киты упрямыми, дети вредными, а Шароглоты глотали людей по-настоящему. А это значит, что и в нашем, не сказочном мире, можно прекрасно обойтись без плохих людей, войны и настоящих слез.

И, наверное, Владислав Петрович про это напишет еще не один раз. Во-первых, на его небосклоне полным-полно места для новых добрых звезд и целых созвездий. А во-вторых, в конце книги про мальчика, все-таки нашедшего девочку, он это обещал. «Про слонов — это совершенно другая повесть. Впрочем, и она кончилась благополучно».

Как и должна кончаться любая история про мальчишек и девчонок — и сказочная, и настоящая.

Мытищи — Москва, 2001 год

Content

Гришин Константин & Лукьяненко Сергей
Мушкетер ищет фею