Европиан Петер

МАСИК ПРОДОЛЖАЕТСЯ

Масика разбудило негромкое жужжание, энергично издаваемое маленьким летающим существом. Проследив глазами источник шума, Масик отметил, что существо имеет черное тельце с тонкими прозрачными крыльями и называется мухой. А сам Масик имеет… И тут оказалось, что последний вопрос представляет из себя нешуточную проблему. Потому что Масик не имел ни малейшего представления о том, кто он такой, что имеет и как называется.

Его память, похоже, представляла из себя одну сплошную дыру — такую огромную, что все воспоминания давно уже должны были выпорхнуть через нее на свободу и унестись в недоступные дали.

Откуда появилась дыра, Масик не знал. Он не знал вообще ничего, даже того, что его зовут Масиком. У него в голове сохранились только сведения о самых простых и повседневных предметах, то и дело представавших перед его внутренним взором и сообщавших о себе: "Это рука" или "Это кровать". Или "это муха".

Немного полежав в постели, он с огорчением констатировал, что попытки вернуть память с помощью волевого усилия не дают никаких результатов, и что так можно изводить себя до бесконечности и не выяснить ни крупицы улетучившейся правды.

А еще ему вдруг очень захотелось на себя посмотреть.

Поэтому Масик откинул одеяло и встал — одним плавным энергичным движением, каким свойственно молодым здоровым организмам подниматься с кроватей.

Его взгляду открылось собственное тело — стройное, физически развитое, с очень светлой кожей и рельефом выступающих мышц. Тело спокойно стояло на ковре, позволяя себя осматривать. Оно явно никуда не спешило.

Постояв, оно подняло руку и коснулось лица узкой ладонью с длинными тонкими пальцами. Кончики пальцев легко притронулись к щеке и тут же отпрянули в сторону, как будто не ожидали встретить преграду.

Масик огляделся вокруг, рассчитывая увидеть где-нибудь поблизости зеркало, но в спальне ничего подобного не наблюдалось, и тогда он пошел искать, во что посмотреться.

Дверь спальни выходила в короткий коридор, застеленный вытертой ковровой дорожкой. Коридор начинался от двери с двумя замками и глазком посередине, и заканчивался кухней — маленькой светлой комнаткой с подвесными шкафчиками и столом, на котором стояли две чашки и чайник.

С каждой стороны коридора было еще по две двери. С той, где стоял Масик — с блестящими круглыми ручками и с высокой узкой вставкой из рельефного цветного стекла, а с противоположной — попроще, без вставок, сплошного белого цвета.

Если здесь была ванная комната, она должна была располагаться за одной из двух последних дверей. Остатки памяти подсказывали, что в ванных комнатах всегда висят зеркала.

Масик открыл первую дверь, но вместо ванной за ней оказался тесный чуланчик с унитазом посередине. Зеркала там не было. Зато вторая дверь не подвела. За ней находилось помещение побольше, а в нем — много разных вещей, тонувших в загадочном полумраке.

Вернувшись в коридор и пощелкав выключателями, Масик заставил полумрак уступить место яркому свету, исходившему от стеклянной лампочки, закрепленной под потолком в черном, забрызганном побелкой патроне.

Зеркало, висевшее в ванной, было старое, с облетевшей по краям амальгамой. Оно располагалось над умывальником. Hа узкой полочке под зеркалом обитали флаконы, тюбики, коробочки и другие полузнакомые предметы. Практически все флаконы были пустыми — лишь кое-где на дне еще оставалось что-то бесцветное, или наоборот яркое, с сочным броским оттенком.

В зеркале отражалось узкое лицо с высоким лбом и темными глазами (большими и загадочными, как будто в них таилась какая-то невероятная тайна), обрамленное прямыми белокурыми локонами, ниспадавшими на спину и плечи, и по-женски изящная шея. Многие склонны именно так описывать эльфов (а другие наоборот рисуют их крошечными созданиями, за спиной у которых находятся прозрачные крылышки). И действительно, встретив Масика в лесу, при условии, что он был бы облачен подобающим образом, в нем было бы легко признать эльфа (впрочем, и без подобающего облачения тоже — его выдавали уши, по-эльфийски заостренные кверху). Только он ничего не помнил ни об эльфах, ни о заостренных ушах.

Тем временем глаза в зеркале продолжали смотреть, пробуждая волнение, зовя к себе и как будто пытаясь что-то напомнить.

Масик приблизился вплотную к своему отражению, так близко, что не видел ничего кроме двух черных колодцев, приглашавших окунуться в себя и обещавших…

И в их таинственной глубине ему что-то открылось. Hе конкретные лица или картины — нет, ничего подобного не было, но зато вместо лиц и картин пришло ощущение широких открытых небу пространств, стремительной скачки, дороги, уносящейся под топот копыт и под звук вдыхаемого и выдыхаемого могучими легкими воздуха, азарт погони, запах пота, блеск и звон металлических одеяний…

Масик какое-то время стоял, не шевелясь и даже почти не дыша, в надежде продлить момент откровения и, может быть, еще что-нибудь разобрать. Hо, он мог бы стоять так часами и ничего не добиться. Ощущение тайны было по-прежнему с ним, но никакого выхода не имело.

Hе найдя внутри себя больше ничего интересного, Маски заозирался, как бы ожидая встретить следы своей памяти в окружающем мире.

Окружающий мир в тот момент был невелик. Больше всего места в нем кроме Масика занимали кафельные стены и потрепанная жизнью "сидячая" ванна.

Из-под ванны виднелись какие-то смутные предметы — тазик с погнутым краем, серая половая тряпка, совершенно сухая и, судя по виду, твердая, как пропитанный солью брезент, ком смятых газет, да еще изрядно полысевшая от долгого употребления швабра.

Hа противоположной от ванны стене висели полосатые полотенца и синий махровый халат. И стоило только Масику взглянуть на этот халат, как он понял нехитрую истину, открывшуюся некогда еще Адаму и Еве и потом приведшую их к чрезвычайно плачевным последствиям — ему вдруг пришло в голову, что он не одет.

Масик облачился в халат, затянул пояс и прислушался к своим ощущениям. Судя по размеру, халат вполне мог принадлежать именно ему, но ощущения никак этого не подтвердили. Впрочем, они также не выказывали никаких возражений.

Снова оказавшись в коридоре, Масик повернул к кухне. Она была невелика, хотя и больше, чем ванная. Кроме стола и подвесных шкафчиков, видневшихся через дверной проем, в ней оказалось еще много всякого разного — например, мойка с сушилкой для посуды и газовая плита. В мойке стояли одна в одной две тарелки.

Верхняя была залита водой, и отмокшая еда плавала в ней темными хлопьями.

Рядом с тарелками лежала вилка.

Вероятно, вся остальная еда, если она конечно была, находилась или в подвесных шкафчиках, или в тихо гудевшем белом ящике, в котором Масик узнал холодильник.

Открыв дверцу холодильника и полюбовавшись несколькими свертками и кастрюльками, он снова закрыл ее. Есть не хотелось.

В шкафчиках обреталась прочая кухонная утварь, коробки и банки со специями.

Иными словами, кухня не содержала ничего личного — ничего, что могло бы навести на нужные мысли. Поэтому Масик повернулся кругом и отправился продолжать свой осмотр.

В третий раз зайдя в ванную комнату, он опустился на корточки и потянул из-под ванны скомканную газету в надежде набрести на что-нибудь ценное какую-нибудь знакомую фотографию или заметку. Однако эта затея осталась невыполненной, потому что раскладывая свое мятое сокровище на полу, он нечаянно дотронулся до уже упоминавшейся швабры — той самой, которая лежала рядом с газетой и тазиком. И от прикосновения швабра вдруг стала меняться, превращаясь в нечто холодное, металлически блестящее, предназначенное отнюдь не для мытья полов…

Перед потрясенным Масиком лежал узкий клинок с длинной крестообразной рукояткой и лезвием, увитым пыльными лохмотьями паутины. В отличие от мечей, которое создают для сказочных теле- и киносериалов, этот, при несомненной гармоничности формы, был строго функциональным, без украшений в виде голов драконов, летучих мышей, прекрасных дев и прочего в этом же роде. Словом — самый настоящий боевой меч. Длина находки составляла что-то около метра.

Масик осторожно обтер меч рукавом халата, а потом попытался им замахнуться, но чуть не обрубил лампочку. Поэтому он вернулся в спальню и уже там попробовал выполнить несколько фехтовальных движений, держа меч двумя руками и стараясь не задеть потолок или люстру — хитрое стеклянное сооружение, свисавшее почти-что на уровне Масиковой головы. Квартира, в которой происходили описываемые события, имела довольно-таки низкие потолки и тесные комнатки, обильно заставленные мебелью, предоставлявшие мало возможностей для фехтования.

Присев на кровать и положив меч рядом с собой, Масик задумался. Остатки памяти подсказывали, что такая квартира и такой меч по какой-то причине плохо сочетались друг с другом.

Кроме кровати и люстры в спальне еще находилась небольшая тумбочка и трехстворчатый шкаф. Боковое отделение шкафа имело несколько полок и выдвижных ящичков с нижним бельем, потрепанными удостоверениями, сломанными заколками для волос и прочими предметами, часто обитающими в шкафах. Там же обнаружились и две небольшие черные шкатулки. Остальное пространство в шкафу занимала верхняя одежда, аккуратно развешанная на деревянных плечиках.

Масик заглянул в шкатулки и обнаружил в одной стопку засаленных бумажных денег, а во второй — с десяток аккуратно сложенных писем. Письма были написаны четкими, чуть наклоненными буквами со множеством завитков. Некоторые начинались словами "Здравсвтуй, Наташа", а другие — словом "Привет". Везде стояла подпись "Твой Масик". У некоторых писем имелись конверты (адресованные H. Несводной от "Масика").

Письма, по крайней мере те что Масик успел просмотреть, были полны сердечным теплом и заботой. Они несли на себе печать романтики и как бы говорили: "Все хорошо; посмотри на нас, прочти хотя бы несколько строчек, и ты тут же поймешь, что где-то в мире есть хотя бы один человек, для которого ты что-то значишь. Чего стоит остальной мир рядом с этим?"

Масик читал письма и старательно прислушивался к себе, пытаясь понять, не он ли их когда-то писал. Он надеялся хотя бы на смутное узнавание, но не почувствовал ровным счетом ничего, а вместо этого обнаружил в очередном конверте фотографию — прямоугольник плотной бумаги с улыбающимся молодым человеком. У молодого человека была светлая кожа и длинные белокурые локоны. В письме этот молодой человек сообщал, что посылает себя на фоне какой-то особой часовни (и правда, за его спиной можно было разглядеть стену и стрельчатый вход). Однако часовня интересовала Масика в последнюю очередь.

Внимательно рассмотрев фотографию, он аккуратно уложил ее в конверт, спрятал письма в шкатулку и вернул ее в шкаф.

Hа фоне часовни был запечатлен именно он, но ни за описаниями радостных или грустных событий, ни за улыбкой на фотографии для него ничего не стояло. Он не имел ни малейшего представления о том, кем был этот Масик, даривший столько душевного тепла неизвестной Наташе. А поскольку его полная непричастность к этим двум людям не вызывала сомнений, то не вызывало сомнений и то, что у него нет никакого права читать их личную переписку…

Масик переключился на висевшую и лежавшую рядом одежду. Он задумчиво разглядывал ее, лишь слегка притрагиваясь к какой-нибудь вещи и тут же откладывая ее в сторону и переходя к следующей. Мимо его внимания проходили тонкие сорочки из тщательно выделанных тканей самых разных цветов, нижнее белье, прекрасное своей мягкостью и белизной, а еще — серые пушистые свитера, разноцветные галстуки, брюки и пиджаки, составлявшие на вешалках строгие пары.

Hо ничто не давало того отзыва, который он так искал. Как ни был многообещающ огромный трехстворчатый монстр, его полезность оказалась исчезающе малой, а то и совсем никакой.

Поняв, что больше ничего не найдет, Масик сел прямо на пол и прислонился спиной к кровати, на которой он этим утром очнулся в полном беспамятстве. И кровать тихо скрипнула, как бы утешая его, говоря, что не стоит отчаиваться.

Чтобы еще сильнее ободрить своего хозяина, она таинственно блеснула мечом, намекая, что вокруг осталось много мест, осмотренных не до конца, а то и не осмотренных вовсе, способных таить в себе самые разные тайны.

Меч блеснул и Масик, вспомнив, в каком неожиданном месте и более чем неожиданном облике тот скрывался, на всякий случай заглянул под кровать. Под кроватью не оказалось ничего кроме пыли, но зато вставая с пола, Масик вдруг заметил, что постель, с лежания в которой началась его амнезия, выглядит странно.

А все потому, что подушка, которой полагалось бы быть внутри наволочки, на самом деле была не совсем подушкой, и одеяло, видневшееся через вырез пододеяльника, тоже было не совсем одеялом. Должно быть, проснувшись, Масик просто не сообразил, чем он укрыт и что находится у него под головой (ведь если вещи превращались от его прикосновений, непосредственных или через тонкую ткань, то с подушкой и одеялом это должно было случиться еще пока он лежал).

Hо тогда почему он ничего не понял, вернувшись в спальню? Может, потому, что в глубине души не считал такую постель необычной?

Содержимое наволочки оказалось обтянутым кожей седлом, с высокими луками и стременами, некогда блестевшими от частого употребления, а ныне уже успевшими несколько потускнеть. А в пододеяльник была заправлена попона из плотной темной ткани с изображениями неведомых геральдических зверей. И еще в тот же пододеяльник были бог весть зачем засунуты спутанные кожаные ремни, по всей видимости представлявшие из себя конскую сбрую.

Окрыленный успехом, Масик частым гребнем прошелся по спальне, отодвинул тумбочку, стоявшую у изголовья кровати, заглянул в узкий промежуток между шкафом и стеной, пошарил в нише за радиатором отопления, обследовав все, что только было можно, ощупав руками каждый предмет на случай очередных таинственных превращений, и таким образом не оставив ни малейшего шанса на то, что где-то поблизости мог находиться необнаруженный артефакт.

Хотя число находок и не изменилось, в его душе уже пело чувство причастности к романтическим старинным предметам, заставлявшее отдавать поискам еще больше усилий. Поэтому покончив со спальней, он только удвоил старания.

Масик снова вернулся в ванную комнату, вспомнив, что забыл потрогать половую тряпку и тазик.

Тряпка, к сожалению, не стала ни во что оборачиваться, но зато тазик оправдал самые смелые ожидания, превратившись в ответ на прикосновение в настоящий рыцарский щит. Став щитом и сменив форму с круглой на треугольную, он продолжал преспокойно лежать рядом с тряпкой, как будто щиты — такая же распространенная вещь в нынешние времена, как и старые тазики. Hа его внешней стороне была изображена стилизованная картинка с теми же самыми зверями, что украшали попону.

Дальнейшее возложение рук в ванной опять ничего не дало. Оставалась еще одна необследованная дверь, если конечно не считать той, что была оббита дерматином, имела в себе стеклянный глазок и вела из квартиры наружу. Сквозь рельефное стекло необследованной двери угадывались только разноцветные нечеткие тени. Открыв ее, Масик оказался в окружении книжных полок, трюмо, за стеклянными дверцами которого пылился чайный сервиз, двух кресел и журнального столика с пепельницей, хранившей вместо окурков засушенный яблочный огрызок. А еще в комнате был продавленный диван, окно и стеклянная дверь, за которой располагался балкон.

Масик начал с балкона, как с самого многообещающего места для поисков. Балкон представлял из себя полностью застекленную лоджию, основательно заваленную всякой хозяйственной мелочью. Что-нибудь из этой мелочи вполне могло бы превратиться от прикосновения в кожаный мешочек с золотыми и серебряными монетами. Однако чудо случилось не с кожаным мешочком, а совсем с другой вещью — со старой лыжной палкой, одиноко прислоненной в углу.

Поразмыслив, Масик мог бы сообразить, что прежде чем трогать лыжную палку, ее было бы лучше как-нибудь переселить в более просторное место, хотя бы в комнату. Очень уж по своему виду лыжные палки напоминают один длинный острый предмет рыцарского обихода, который…

В который палка как раз и начала превращаться, стоило только Масику взять ее в руки. В своем новом обличьи она уже не могла поместиться в лоджии и вышла наружу, разбив одно из окон.

Масик открыл окно, соседнее с пострадавшим, и высунулся, задрав голову вверх.

Как оказалось, снаружи палка была еще толще и длиннее, чем внутри. Она заканчивалась только на уровне следующего этажа. И конечно же в ней отчетливо узнавалось копье. Его внешняя часть казалась более толстой из-за сильно вытянутого конусообразного щитка, долженствующего закрывать руку во время турнира или сражения. Потянув за низ, Масик кое-как смог переселить копье внутрь, по ходу дела причинив лоджии дополнительные разрушения.

Оказавшись внутри, копье заняло в длину всю комнату и с глухим стуком уткнулось в диван. И стук этот вдруг почему-то показался Масику очень важным, как будто кто-то подавал ему знак.

Сначала он заглянул под диван, потом в просвет между спинкой и стеной, а потом вспомнил, что внутри у многих диванов находится значительное пустое пространство, в которое тоже можно что-нибудь положить, и что это пространство всегда открывается, когда диван начинают раскладывать. Масик потянул на себя продавленное сиденье, и оно действительно отошло вверх, предъявив на свет узкий прямоугольный ящик, в котором на подстилке из выцветших журналов, газет и картонных папок с надписью "Дело" возлежала небрежно брошенная ночная пижама с рисунком в виде светло-зеленых листочков.

От осторожного прикосновения она тут же выросла и наполнилась содержанием, превратившись в полный рыцарский доспех — тускло блестевшую металлическую фигуру вроде тех, какие можно часто видеть в музейных витринах. Доспех занял собой все внутреннее пространство дивана и должно быть поэтому походил на покойника.

Неожиданно где-то раздался неприятный дребезжащий звук — протяжный, громкий и требовательный. Судя по всему это звонил телефон.

Слух привел Масика к невзрачному серенькому аппарату, пристроенному на тумбочке в коридоре. Серенький аппарат продолжал заливисто дребезжать, и чтобы его успокоить, Масик снял трубку, поднес ее к уху и сказал: "Слушаю".

— Старик! — воскликнула трубка приятным мужским голосом. — Ты идешь или как?

— Куда? — спросил Масик. Он не помнил, идет он куда-нибудь или нет.

— Мы уже собрались. Скоро все съедим и выпьем, а тебе ничего не останется. Сам же потом будешь крыть нас почем зря.

— Хорошо, — сказал Масик.

— А? — растерялся голос. — Ты готов?

— Hе знаю, — ответил Масик.

— Hу, ты одет? — в голосе ощущалось все больше недоумения.

Масик посмотрел на свой халат и подтвердил, что одет. Тогда голос сказал "Ждем" и повесил трубку. Масик тоже опустил трубку и собрался вернуться к своим находкам, но у него ничего не получилось, потому что телефон тут же зазвонил опять и женский голос сообщил:

— Здравствуйте. С вами говорят из представительства фирмы Курейра. Ваш телефонный номер выиграл второй приз в лотерее, ежегодно проводимой нашей компанией. Вручение приза состоится шестого числа в семнадцать ноль-ноль.

Записывайте адрес. Улица Московская сто тридцать шесть, комната тридцать восемь. Пожалуйста не опаздывайте, на церемонию должны приехать из телевидения.

— А какой приз? — спросил Масик.

В трубке ответили, что приз — шоколад, выпускаемый фирмой Курейра, и, помолчав, добавили, что шоколада — два ящика. Масик поблагодарил и повесил трубку, но снова не успел далеко отойти.

Hа этот раз голос опять был мужской. Его обладатель несколько раз попытался что-то спросить, но был так пьян, что не смог ничего сформулировать и в конце концов положил трубку сам.

Далее звонки продолжались без перерыва. Позвонил мужчина и сообщил, что привез заказанную Масиком книгу Корнейчука. Потом звонили какие-то люди, приглашавшие принять участие в разных общественных акциях, от областной конференции по вопросам мелиорации до внепланового заседания по поводу переустройства комплекса аттракционов. Вероятно, большинство звонков были ошибочными. Hа закуску детский голос печально осведомился, "не живет ли здесь Мойдодыр".

Сняв в очередной раз трубку, Масик решил, что следующий раз перед тем как положить ее, он выдернет шнур из телефонной розетки.

В трубке помолчали, а потом женский голос сказал:

— Привет.

— Привет, — ответил Масик и приготовился выдергивать шнур. Hа том конце молча дышали. Он поискал, чем бы поддержать беседу и выдавил из себя:

— Как дела?

— Так, — ответила женщина. — Ничего. А я думаю — дай позвоню.

— Я тоже… ничего, — сказал Масик.

— Как ты там сам? — спросила она нерешительным голосом.

— Хорошо, — сказал Масик.

Она опять помолчала. Hа этот раз Масик терпеливо ждал, и не думая прерывать паузу. Наконец она снова заговорила:

— У тебя есть что поесть?

— Да, — ответил Масик. — Шестого числа мне дадут шоколад. Два ящика.

— Что у тебя в холодильнике?

Масик сходил к холодильнику, еще раз взглянул на его содержимое, вернулся к телефону и ответил:

— Есть две кастрюльки и еще чего-то завернуто.

Последовала очередная пауза.

— Ты… один?

— Да.

— А… а у меня… в общем, никого у меня нет. Скажи, тебе не хотелось бы… ну…

Масик подумал, что должно быть, в его забытом прошлом было множество вещей, которых ему бы хотелось. Например, связанных с заколдованным рыцарским снаряжением.

— Да, — сказал он. — Наверное да.

— А у меня тут телефон поменялся. Теперь семьдесят семь тридцать шесть девятнадцать. Если решишь позвонить…

— Хорошо, — сказал Масик. Я позвоню. Семьдесят семь тридцать шесть девятнадцать.

— Ты позвонишь?

— Да, — сказал Масик. — Я позвоню.

И выдернул провод. И вернулся к оставленному доспеху. И сразу сообразил, чем именно тот был похож на покойника. В его внешнем виде присутствовала одна чудовищная подробность, заставившая зашататься стройную версию о рыцарском происхождении Масикова утраченного "я".

Доспех был увенчан круглым шлемом с узкими прорезями для глаз и глухим выдающимся вперед забралом. Забрало было немного сдвинуто вверх, так что через образовавшуюся щель следовало бы виднеться внутренней поверхности шлема. Hо, увы, никакая внутренняя поверхность через щель не виднелась.

Вместо этого из нее торчали усы. Они выходили из-под забрала и свисали вниз двумя длинными седыми сосульками.

Подняв забрало, Масик удостоился чести лицезреть чью-то умиротворенно посапывающую физиономию. Hе открывая глаз, физиономия всхрапнула и попыталась перевернуться на другой бок.

Масик отступил на несколько шагов и задумался. Судя по всему, роль рыцаря была уже занята. А в таком случае вопрос о его собственной сущности оставался открытым и требовал немедленного ответа. И заодно объяснения того, с какой стати в его персональном диване хранится спящий и, видимо, заколдованный рыцарь.

Мысль о том, что какие-то злодеи подбросили рыцаря внутрь доспехов, пока Масик был отвлечен телефонными разговорами, тоже приходила ему в голову, но была отброшена как маловероятная и неконструктивная.

Размышляя таким образом, Масик незаметно для себя вновь добрался до ванной комнаты и нечаянно бросил взгляд в то самое зеркало, с которого все началось.

И ответ наконец встал перед ним во всей своей простоте и логичности.

Масик рассмеялся от облегчения, опустился на четыре конечности и прошелся по коридору от кухни до спальни, а потом вернулся назад. Теперь он совершенно отчетливо слышал, как его копыта постукивали по доскам пола. Их не могла заглушить даже ковровая дорожка. Оставалось только удивляться, как он раньше не замечал этого звука.

После долгого (страшно даже подумать, насколько!) прямохождения он наслаждался своим естественным способом передвигаться. Если бы не ужасные габариты квартиры, Масик несомненно перешел бы на галоп или хотя бы на рысь, но, даже обычный медленный шаг доставлял ему ни с чем не сравнимую радость.

Однако в квартире находилось еще одно существо, которое следовало немедленно разбудить. Масик кое-как развернулся на кухне, походя изумившись, как ему раньше удавалось комфортно себя чувствовать в этих крохотных комнатках.

Подойдя к спящему рыцарю, он дохнул тому в лицо, и рыцарь тут же зашевелился, открыл глаза, увидел Масика и очень обрадовался.

— Масик! — радостно сказал он.

— Сэр Джон! — радостно ответил Масик. Он наконец-то вспомнил имя рыцаря.

— Масик, нас заколдовали! — воскликнул рыцарь, делая попытку выбраться из недр дивана. Учитывая доспехи, это оказалось не самой легкой задачей. Hо вконце концов с Масиковой помощью он смог подняться на ноги и стал с любопытством оглядываться.

Масик, рассудив, что после такой длительной спячки сэру Джону понадобится подкрепить силы, отправился на кухню, поставил чайник и водрузил на стол вчерашнюю холодную курицу. Курицу он нашел в холодильнике, а в одной из обитавших в шкафчике банок обнаружилось нечто, похожее на крупно-листовой чай.

Пока закипал чайник, сэр Джон успел немного прийти в себя и даже осмотреться.

Он расхаживал по комнатам, звенел доспехами и бормотал что-то про редкую глушь, в которую его занесло.

Потом они с Масиком сидели за столом. Дожевав курицу, сэр Джон наконец сформулировал мысль, уже какое-то время не дававшую ему покоя:

— Я вот думаю, насчет этой колдуньи. Ведь она должно быть весьма прославлена своими злодействами, раз у нее получилось так основательно вывести нас из игры!

Масик кивнул, и сэр Джон продолжил:

— Как же получилось, что ее колдовство ослабло, и мы снова стали самими собой, если никто нас не расколдовывал?

— Я так понимаю, — задумчиво произнес Масик, — что она нас все-таки не очень хорошо заколдовала. Как бы там ни было, а прийти в себя нам удалось.

— Пожалуй, — ответил сэр Джон. — Hо все равно, не много найдется особ, способных на столь дьявольскую каверзу. Крестное знамение наверняка могло бы нас защитить, но ведь мы даже обошлись без него?

— Как видно, — сказал Масик. — Меня она, чтобы как следует заколдовать, попыталась превратить в человека. Может, она не так уж много занималась колдовством над животными…

— Хм, — задумался сэр Джон. — Тогда тебе, возможно, не стоит принимать облик коня?

— Едва ли. Хотя могло конечно оказаться и так, что со мной случилось бы что-то плохое, попытайся я перестать быть человеком.

— И? — встревоженно спросил сэр Джон.

— И, — ответил Масик. — Со мной пока ничего не случилось, а разве я человек?

И для убедительности поцокал копытами.

Сэр Джон с сомнением посмотрел на него — должно быть прикидывал, можно ли теперь использовать Масика как транспортное средство.

— Ведь на самом деле это без разницы, кто я, — ответил Масик мыслям сэра Джона. — Совершенно без разницы.

И в подтверждение своих слов снова поцокал.

Они поговорили еще, и наконец Масик убедил сэра Джона, и тот оседлал его, предварительно разыскав по укромным углам недостающие части снаряжения, и взобрался в седло, и прочел благодарственную молитву, и затем они медленно тронулись в путь по старой дороге, которая, оказывается, начиналась прямо от двери балкона. Они ехали и беседовали на разные философские темы.

А того, что происходило в оставленной квартире, не видели.

Стоило им только скрыться из виду, как с потолка спикировала муха — та самая, которая разбудила Масика своим настырным жужжанием. Муха опустилась в цветочный вазон, стоявший на подоконнике спальни, и принялась энергично раскапывать землю, для большего эффекта орудуя четырьмя лапками сразу. Земля была рыхлая, и мухины усилия быстро увенчались успехом. Которым оказался крошечный серебристый доспех. Тщательно обтерев с него землю, муха принялась пристраивать его на своем мушином теле. Доспех пристраивался с трудом, и ворочаясь в нем, муха сердито ворчала:

— И кто только придумал делать эти ремни в столь неудобных местах, что доблестный рыцарь должен так мучиться, когда ему приходится облачаться без чьей-либо помощи?

Hо наконец со строптивым доспехом было покончено, и муха тут же пришла в мажорное расположение духа, поднялась к потолку, выполнила круг почета, а потом вылетела наружу через выбитое окно на балконе.

Когда муха оказалась на фоне неба, стало отчетливо видно, что у нее стройная фигура, смуглое лицо и тонкие прозрачные крылышки — словом, та самая внешность, которую некоторые люди приписывают эльфам (а другие, как вы помните, считают ими таинственных высоких существ с заостренными ушами, светлой кожей и длинными локонами).

Обычные мухи в полете просто жужжат, но эта была необычной, и потому не просто жужжала, а пела. Она пела о том, что ее зовут сэр Морис, о том, что еще одна заблудшая пара направляется в Уинчестер, о том, что старый король может спать спокойно, когда на свете существуют такие доблестные рыцари как сэр Морис или как сэр Мортимер, который как раз сейчас доблестно вылетает с балкона соседнего этажа, и о том, что плохо придется всем этим неверным королевским вассалам во главе с этим трижды недостойным королевским племянником, когда из ниоткуда вдруг станут один за другим появляться разные забытые сэры, и еще о том, что глупый Масик так и не перезвонил своей подружке (или кем она там ему приходилась), и теперь такая возможность появится у него очень не скоро.

Content

Европиан Петер
МАСИК ПРОДОЛЖАЕТСЯ