О'Санчес

Лук и язык

"Мясиськи и отвратити". — Шура, что это за гадость?

— Это неологизмы, Витя — снисходительно поясняет Лук. — Новые слова, сконструированные мною из старых. Обозначают потерявшие форму молочные железы-переростки.

— А на фига? По-моему, буфера куда лу… Узел!.. Товарищ гвардии п'олковник…

— Вольно, — басит комбат и вся батальонная командирская кодла, включая командира узла и старшину, вслед за ним втянулась в ленкомнату.

— Узел, вольно!

— Ковешников, как твои воины, готовы к проверке? На этот раз не подведет нас твой бывший отличный узел?

— Так точно, товарищ подполковник, не подведет. — Майор Ковешников нервно отплюнулся в кулак и уперся гневным взглядом в горло заместителя командира взвода сержанта Кеселя.

Ловок и сметлив Кесель: только рукой повел над комсомольским значком поправить чтобы, а крючок воротничка уже наглухо застегнут, как у молодого. Лук колеблется пару секунд, но тоже застегивает пуговицу: борзеть нужно в меру… А вот крючок — только по прямому замечанию, дедовскую честь надо блюсти даже сквозь невзгоды и тернии… И наряды вне очереди. Да и какие ему, без пяти минут дембелю и кочегару, теперь наряды…

(C)

x x x

Все «словотворчество» началось год с лишним назад, там же, в ленкомнате. Офицеров нет, старшина с «замком» Тимофеевым в городе, остальному личному составу нет особого дела до власти и порядка. Дедам лучше всех, но и молодые не жалуются: сидеть в теплой ленкомнате с «первоисточниками» в руках гораздо приятнее, чем драить туалет или печатать шаг под лай сержантов, старослужащих воинов и других начальников, которых не счесть над тобой, пока ты «молод».

Кесель и Лук еще далеко не друзья, но они — одного призыва и сидят за одним столом…

— Шура, а что такое оргия?

— Оргия? Разврат во время пьянки, если по латыни…

— Точно? Что-то больно короткое…

— Точно. А… если по-хохляцки…, то — кохалово. — Лук даже засмеялся невесть откуда взявшемуся слову, а Кесель подумал, что Лук над ним смеется, тихо рассердился и замолк.

Но Лук и не заметил обиды, он уже вертит головой, в слабой надежде показать новый стебунок хоть-кому нибудь, кто поймет и оценит…

— … восемнадцать, дятел.

— сам такой. На, в мой погляди и посчитай: девятнадцать…

Это два деда, Ковалев и Камерин, Кол и Мерин, с календариками в руках, ведут рутинный спор на тему: "сколько дней до приказа" (так называемого "дембельского")…

— Сколько, сколько, ты говоришь? — вмешивается Лук…

Остановиться бы ему, но он уже безумен: черт, по прозвищу "Красное словцо", гонит его вперед, к пропасти.

— Восемнадцать, — машинально отвечает Мерин.

— Я бы повесился!

И стало тихо. Сашка Смирнов, молодой сержант, тоже питерский, засмеялся было, но посмотрел на дедов и осекся. Деды просто не знают как реагировать на вывернутую в их же сторону дедовскую шутку: Лук не простой «салабон», годами он с дедов, даже постарше, но и сносить подобную борзоту невозможно.

— Ни фига себе, — зароптали, заматерились деды на разные голоса, разжигая друг о друга гнев и справедливое возмущение… — сыновья вконец оборзели… Узел! Товарищ гвардии п'полковник…

— Отставить! Где ваша форма одежды, товарищ сержант! Еще раз…

Комбат Самсонов, новый замполит майор Федоров, начштаба майор Семенов… Еще кто-то и свое начальство: Ковешников, стпрщина Петрик и старший сержант Тимофеев. Уж Тимофеев бы не сплоховал, ни с комбатом, ни с Луком, а младший дед-сержант Головин… Эх…

— Плохо, Ковешников. Я думал, что твои воины, не в пример другим узлам, понимают порядок и дисциплину… — Не в духе комбат, при солдатах раздолбы дает…

— Виноват, товарищ подполковник…

— Виноват… Чем занят личный состав? Вот — ты…

— Ряд… Гвардии рядовой Лук, товарищ полковник! Самоподготовка, конспектируем первоисточники. Ленин. Государство и революция.

— Вольно. Конспектируем все, конспектируем, а порядку нет как нет. Правильно говорят ветераны, не хватает нам товарища Сталина. Что-о???

— Решений двадцатого и двадцать второго съезда партии еще никто не отменял, товарищ гвардии подполковник! — повторил Лук, белый от бешенства. Почти все тормоза слетели с него, нечего терять теперь. Уж если он дедов не убоялся сдуру…

Тут уж всему личному составу стало ясно, что Лук чокнулся. Минута молчания.

Лук побелел, а комбат — как помидор. Воздух вокруг него опасно потрескивает, искрит, и даже замполит боится вякнуть хотя бы звуком…

Молчит двухметровый комбат, смотрит кондором сверху. Он слышал про этого солдатика, который с незаконченным высшим, уже стучал на него замполит, еще прежний, не этот… Сейчас он скажет пару-тройку проверенных фраз и получит Лук «грубяк» и пять суток губы. И будут гноить его разными способами до конца службы и бдительный Федоров, и мстительный командир поруганного отличного узла Ковешников. А первый отдел и на гражданку эстафету передаст… Стоит только языком взмахнуть… Но комбат мудр и жизнью бит. Командующий западной группой войск лично содрал с него одну звезду и в Гатчину сослал… Вот как раз за язык… Не туда сунул… Все нынче только жополизов любят… Знает комбат цену слову и знает непрочность человеческой судьбы. Пройдет время и поймет сопляк — кто из них двоих дурак, сам поймет…

— Так ведь никто и не отменял. Не ленкомната бы, так назвал бы тебя мудилой, товарищ гвардии рядовой Лук. — Комбат тычет в его сторону пальцем и присутствующие, почуяв шутку, оглушительно хохочут. — Петрик…

— Я, товарищ гвардии полковник!

— Умеешь наряды вне очереди давать?

— Так точно, товарищ гвардии полковник!

— Озаботься, чтобы воину было где свою образованность применить…

Лук, согласно высочайшему повелению, полторы недели не вылезал из жестоких кухонных нарядов, но один минус нейтрализовал другой: деды простили ему безумную выходку и вообще…

Комбат не забыл своего «крестника», да и Лук не все, но кое-что понял, во всяком случае, оценил великодушие комбата…

x x x

— Чем занят, Лук?

— Изучаю первоисточники, товарищ гвардии п'олковник! Пятьдесят четвертый том работ Ленина.

— Угу. А не альбом ли дембельский рисуешь?

— Никак нет, такими глупостями не занимаюсь…

— Крючок застегни.

Пронесло, дальше свалили…

Комбат не верит Луку, а зря: своевольный Лук действительно игнорирует все эти альбомы и аксельбанты, и действительно изучает последний период жизни вождя. Он пока свято верит в коммунистическую партию и в Ленина, ненавидит Сталина, только пытается для себя разобраться, почему в стране в целом — победили ленинские идеи, а в окружающей действительности — гнилые пророчества ренегата Каутского.

И еще он очень любит придумывать слова и фразы, но это так, хобби от нечего делать, чтобы время до дембеля скоротать…

Content

О'Санчес
Лук и язык