Марина Белова

Злой рок Сейшельських островов

Глава 1

– Я так никогда не отдыхала, – томно протянула Алина, опуская ступню в теплую и прозрачную воду Индийского океана. – Мы заслужили этот отдых – отдых от всех: от мужей, от друзей, от клиентов, – она как будто оправдывалась передо мной. – Хорошо-то как! Тихо, спокойно. Двенадцать, а на пляже никого, или почти никого. И это здорово. Устала я от людей.

И я устала. Я и моя компаньонка, Алина Блинова хорошо потрудились в прошлом году. Наше туристическое агентство «Пилигрим» выполнило намеченный план и принесло нашим семьям ощутимую прибыль.

Отгремели новогодние праздники, пролетели школьные и студенческие каникулы, и Восьмое марта, слава богу, проскочил. В этом году большим спросом пользовались туры в Париж. Заботливые мужья, горя желанием отправить своих благоверных в столицу Франции, стоптали нам порожек. Без шуток – очередь стояла! И все в Париж! Как будто других мест на плане нет. Чтобы удовлетворить всех желающих, пришлось у коллег из других туристических фирм перекупать билеты. До сих пор у меня перед глазами стоит толпа нетерпеливых мужчин. Торопятся, нервничают, требуют обслужить без очереди, нам претензии высказывают – видите ли, мы медленно работаем. Как вспомню, дрожь по телу: всю вторую половину февраля приходилось работать по двенадцать часов в день и семь дней в неделю!

А девятого марта – затишье, ни один человек в «Пилигрим» не зашел. Десятого – та же картина.

– Марина, а работникам туристического бизнеса полагается отпуск? – томясь от скуки, спросила Алина.

– Хочешь в отпуск?

– Хочу. А ты не хочешь? Но только чтобы сами по себе, никаких групп, никаких туристов, никакой ответственности за них.

– Три года об этом мечтаю, – призналась я.

– А слабо заказать нам путевки куда-нибудь, на теплое побережье у конкурентов? Да хотя бы в «Красках мира» или в «Планете +»?

– А поймут? Не заподозрят подвох?

– Пусть, что хотят, то и думают. Зато хоть раз в жизни за нами поухаживают. Неужели мы этого не достойны? Закроем турагентство – и вперед, на моря! Алену можно взять, – как бы невзначай вспомнила о нашей секретарше Алина. – Пусть тоже отдохнет. Алена, ты как?!

Девушка для приличия сделала вид, будто к нашему разговору не прислушивается:

– Вы о чем, Алина Николаевна?

– Я том, чтобы нам сделать корпоративный выезд к теплому морю. Поедешь?

– Да!!! – даже не спрашивая куда, завопила Алена.

– Вот и чудно, – удовлетворенная ответом, сказала Алина. – Это значит, что можно взять с собой наших детей. При таком раскладе им и киндер-клуб не нужен. Ты, Алена, детей любишь. Они тебя обожают. Совместишь приятное с полезным?

Алена не возражала. За руку наших детей держать не надо, носы вытирать тоже – они уже вполне самостоятельные личности. Обоим по тринадцать лет. К тому же Алена с ними прекрасно ладит.

– Ты хочешь взять с собой детей? – переспросила я. Моя дочь и Алинин сын учатся в одном классе. Каникулы у них в конце марта, то есть еще учиться и учиться. – А как же занятия? Или мы едем через три недели? – Я готова была вылететь уже завтра, в крайнем случае, послезавтра.

– Вадим через три дня уезжает за рубеж читать лекции, – проинформировала Алина о планах своего мужа. – Не могу же я оставить Саньку одного? Ничего со школой не случится, если он недельку в нее не походит.

– Со школой точно ничего не случится. – Я еще хотела добавить, что вынужденный Санькин прогул только на руку учителям – он мальчик активный, с ворохом идей в голове, – но сдержалась. – Если ты не можешь Саньку оставить дома, то и я возьму Аню. Кстати, умное решение. Олег возражать не станет. Он никак не может понять, что чтобы кому-то хорошо отдохнуть, надо кому-то хорошо потрудиться. Каждый раз, когда я отправляюсь в деловую поездку, он закатывает мне сцену, думая, что я еду развлекаться, в то время, когда он остается и за мать, и за отца. Хорошее развлечение: всех довезти до места, расселить, чтобы не было претензий, проследить, чтобы никто не потерялся на месте и не опоздал на самолет, когда приходит время лететь домой. Двадцать четыре часа в напряжении! Кто такое выдержит? Из командировок приезжаю выжатая, как лимон, а он не верит!

– Да, – поддержала меня подруга. – Мой тоже считает, что то, чем мы с тобой занимаемся, выеденного яйца не стоит. «Люди – не лабораторные крысы, и сами должны за себя отвечать», – вот его точка зрения. Зачем за ними следить и оберегать? Каждый уважающий себя индивид должен побеспокоиться о своем отдыхе и своей безопасности. Например, он, Вадим, очень даже хорошо отдыхает с удочкой в руках, и для этого ему не надо лететь на острова. Мне кажется, – доверительно зашептала Алина, – ему все равно, где ловить рыбу. Он может этот делать даже в ванной, лишь бы его при этом от мыслей не отвлекали.

Краткое отступление: Вадим – биолог, профессор, заведующий лабораторией. Все и всех он сравнивает со своими подопытными крысами и мышами, мечтает найти панацею от всех болезней, о работе может думать двадцать четыре часа в сутки.

– Да бог с ними, с Вадимом, с Олегом, со всеми мужьями вместе взятыми. Оставим их в покое и подумаем о себе. Значит, мы едем? Остается решить, куда мы отправляемся. Думаю, страна должна быть теплая, там должно быть море, и нам не надо будет заморачиваться относительно виз. Чем скорее мы вылетим, тем лучше. Грядут майские праздники, а там …

– Ты опять о работе? – оборвала меня Алина. – Как насчет Сейшельских островов? Там круглый год тепло. Виза оформляется при прилете. Билеты? Я думаю, для нас билеты не проблема.

Бронировать гостиницу мы поручили нашему коллеге Владимиру Соловьеву, директору туристического агентства «Планета +», которое как раз специализируется на экзотических турах. Как мы того и ожидали, он сначала удивился, насторожился, стал задавать вопросы, но когда Алина ему объяснила, что мы едем, потому что нас достали наши же клиенты, и сил никаких нет трудиться, он заулыбался и радушно пообещал:

– Без проблем! Сейшелы – это то, что вам нужно. Но обещайте, когда я вас попрошу, вы и меня отправите куда подальше. Слышал, вы в июне будете комплектовать группу на судно, идущее по северному морскому пути? Забейте мне каюту.

– С радостью уважим коллегу, – кивнула Алина.

Володя подошел к компьютеру, открыв нужный файл, приподнял брови:

– Да я вас уже послезавтра могу отправить. Вещи собрать успеете? Впрочем, туда, куда вы едете, деловые костюмы не нужны. Достаточно купальника, шорт и пары маек.

– Уже послезавтра? – заволновалась Алина. Очевидно, она намеревалась взять с собой куда больше вещей, чем две пары маек и одни шорты, и потому собиралась еще пробежаться по магазинам в поисках очередного сарафана или пляжного комплекта. – За два дня до вылета у вас не скомплектована группа?

– Какая группа? Каждый турист едет сам по себе, экскурсии будет покупать у местных гидов. Потеряться на островах сложно. Даже самый большой остров, на который вы летите, при желании можно осмотреть за день-два.

– А как на счет экзотических болезней? – спохватилась я. – Мы летим с детьми. Наверное, надо было сделать какие-то прививки? Все-таки тропическая страна.

– Сразу видно, коллеги, что вы своих туристов отправляете только в Европу.

– Ну почему? – обиделась на Соловьева Алина. – Куда все, туда и мы отправляем: Турция, Египет, Таиланд, ОАЭ, Индия, Тунис. Все страны и не перечислишь.

– Так вот, милые дамы, Сейшелы – это тропический рай, но в нем нет места никаким тропическим болезням, в том числе малярии. Сертификат о прививках не требуется. Смело летите с детками. Послезавтра в три часа ночи, в аэропорту вас встретит работник «Планета +», Зиночка. Она вам вручит проездные документы и страховые полисы.

– А много еще человек от вашего агентства летит? – полюбопытствовала Алина.

– Человек десять-двенадцать наберется.

Так мы оказались в самолете, который вылетел глубокой ночью из родного аэропорта на остров Маэ, входящим в состав Сейшельских островов. Рассвет встретили на борту и потом еще долго томились в замкнутом пространстве авиалайнера. Просьба стюардессы пристегнуться и не вставать до самого приземления застала всех врасплох – внизу простиралась исключительно синяя гладь Индийского океана.

Через несколько минут вода под нами стала пятнистой. В серединке белесых пятен зеленели крупинки островов.

– Острова, острова, – радостно взвизгнула моя дочь.

Пилот выбрал самый крупный остров, который с высоты казался миниатюрным, и повел самолет на посадку. Остров был вытянут с севера на юг, напоминая своим очертанием перевернутую каплю. В его северной части можно было различить горы, покрытые буйной растительностью, южная часть представляла собой равнину, которая клином врезалась в океан. Вдоль всей береговой линии вилась белая лента пляжей.

В международном аэропорту города Виктория нас встретил русскоговорящий гид, интересный парень, высокий и хорошо сложенный. У него были европейские черты лица, темные, почти русые волосы и довольно смуглая кожа.

– Меня зовут Поль, – представился гид.

– У вас такой красивый загар, – сказала Алена, слегка смутившись.

– Он у меня с рождения. Я креол, потомок от смешанного брака европейского мужчины с индийской женщиной. Мой дальний предок был французом, который приехал сюда в поисках свободных земель. Белых женщин на всех не хватало, вот он и взял в жены индианку, впрочем, возможно, она была африканкой, или арабкой. Кто теперь вспомнит? – улыбаясь Алене, ответил Поль. – В крови креолов столько кровей перемешано: и французских поселенцев, и английских моряков, африканцев, арабов, индийцев… Креолы – очень красивая и здоровая нация.

– Заметно, – не отводя заинтересованного взгляда, Алена сделала парню комплемент. – Но я думала, здесь живут одни… африканцы. А у вас не такой уж и темный цвет кожи. Первое, что я подумала, вы приехали из Европы и тут загорели. И вообще у меня такое чувство, будто я попала не в Африку, – призналась девушка, скользя по лицам прохожих.

– Сейшелы – не Африка! – покачал головой Поль. – А архипелаг, который лежит недалеко от восточного побережья Африки. А чувство у вас такое, потому что вы ожидали увидеть здесь одних негров. Я угадал? Но коренное население Сейшел – это креолы. Кроме того, здесь можно встретить индийцев, малагасийцев и даже китайцев. Но не будем терять времени, едем в отель! Ваш отель расположен в северной части острова, это единственная по-настоящему туристическая зона на всем архипелаге. Трехкилометровый пляж Бо Валлон– самый многолюдный курорт на Сейшелах, выстроенный по всем традиционным «канонам»: с линией отелей вдоль берега, казино, дискотек и ресторанов вдоль побережья.

Мы с Алиной надеялись, что нас и наших соотечественников поселят в разные отели – хотелось забыться, оторваться от повседневности, а русская речь постоянно напоминала бы, нет, не о доме – о работе. Но Владимир сумел всучить всем ваучеры в один и тот же отель. Как это ему удалось, не понимаю. Мы сами выбирали отель, и выбрали тихий, с небольшим количеством проживающих в нем. Наверное, по тем же параметрам подбирали отель и остальные туристы.

Когда Поль сказал, что все мы будем проживать в одном отеле, я, скажу честно, огорчилась, но когда мы прибили на место, то пришла к выводу, что на такой большой территории не трудно и затеряться, а потому и расстраиваться не из-за чего. Все здания на территории отеля были одноэтажными, стояли на расстоянии друг от друга. В главном корпусе находилась только рецепция, службы и пара магазинов, торгующими товарами первой необходимости. В здании, по конструкции напоминающем большую хижину, был расположен ресторан. В хижинах поменьше – бары. Туристам были предоставлены отдельные бунгало со всеми удобствами. Каждый бунгало имел два входа. Один вход был сориентирован на главное здание, из второго можно было сразу попасть на пляж. Между моим бунгало и Алининым было еще три бунгало. Алене достался однокомнатный домик, расположенный довольно далеко от наших.

Стоило мне зайти на территорию отеля, как я даже думать забыла, что еще недавно сожалела о том, что вся компания едет именно сюда. Людей в буквальном смысле накрыло буйной растительностью. Бунгало терялись в зарослях пальм и тропических деревьев. Чтобы их увидеть, надо было напрячь зрение. Мой взгляд искал крыши домиков, а натыкался на диковинные растения, которых, прежде я никогда не видела. Все цвело и благоухало. Порхали бабочки, пели птицы. Что касается людей, проживающих в отеле, то их и вовсе не было видно. Впрочем, время было такое, когда все отдыхающие, скорей всего, плескались в теплых водах океана.

Оставив вещи в бунгало, и мы пошли на пляж. Песок был настолько мягок и бел, что в голове возникали подозрения: «Возможна ли в нашем испорченном цивилизацией мире такая чистота?»

Алина поводила ступней по теплой воде, пытаясь разогнать стайку мелких рыбешек. Рыбки мало обращали внимания на ее ноги. Их больше интересовали рачки и мелкие креветки, ползающие по дну.

– Берег не пуганой природы. Рай! Какая же я умная, что тебя сюда привезла, – похвалила себя Алина.

– Как будто я упиралась, – улыбнулась я в ответ.

С боку к нам подошел темнокожий парень, в белых брюках и белой сорочке.

– Чай, кофе, коктейль, – на ломаном русском языке спросил он, оглядываясь на домик из тростника с огромной верандой, в глубине которой виднелась высокая стойка бара.

Как мы потом узнали, официант с завидной периодичностью обходил все шезлонги и спрашивал у отдыхающих, не нужно ли чего принести. Сервис!

– Колу со льдом, – попросила Алина, выставив два пальца, – для меня и моей подруги. – Официант отправился за заказом. Проводив его взглядом, моя подруга сказала: – Кажется, отель мы выбрали тот, что надо. Очень удобно, когда напитки приносят к шезлонгу. Не надо по раскаленному песку тащиться в другой конец пляжа.

Переведенные на местное время стрелки часов показывали полдень. Было достаточно жарко, раскаленный песок обжигал ступни.

– Жарко, – прикрывая голову ладонью, сказала я. – Ты как хочешь, а я пойду в бунгало. Надо вещи в шкаф повесить. Отдохнуть. А после четырех можно и на пляж выйти, к тому времени солнце не будет так печь.

– Пошли, – согласилась со мной Алина. – Скоро ресторан откроют на обед. Встретимся там. А где наши дети? – спохватилась она.

– Где? Наверное, сначала проводили Алену, а теперь осматривают территорию.

– Ни в коем случае нельзя их одних оставлять на воде. Что-то мне подсказывает, что в водах Индийского океана полно акул. Понятное дело, есть служба, которая отпугивает акул, но надо знать наших детей!

– Я не поняла, ты переживаешь за акул или наших детей? – пошутила я, но тут же с тревогой стала вглядываться в лица купающихся на волнах людей. Вспомнив, что чемоданы все еще не распакованы, у меня отлегло от сердца. Без купальников дети купаться пойти не могли. Во всяком случае, Аня. Я отвернула голову от океана. – Да вот же они!

По пляжу в зимних кроссовках и в джинсах брели две измученные жарой фигуры.

– Уф, жарко, – с трудом выговорил Санька, стирая струящийся по лицу пот. – Пить хочется!

В это время к нам подскочил официант с двумя стаканами ледяной колы. Алина взглядом велела передать колу детям.

– Клёво! – в восторге воскликнул Санька. – Я только подумал, а он уже тут. А что, мне здесь нравится. Жаль только, что наши домики в разных концах отеля. Алену вообще поселили так далеко, что к ней топать минут десять. Мама, я искупаюсь? – передав матери пустой стакан, он с жадностью посмотрел на воду.

Голубая волна, степенно набегавшая на белый песок, манила не одного Саньку. Аня стояла и не отводила жадных глаз от «барашков». Я была не прочь окунуться. Но по такой жаре только разденься – и вечером будешь сдирать кожу лоскутами. Как-никак мы практически на экваторе – солнце в зените, а значит и облучение здесь очень вредное.

– Дети, давайте договоримся сразу, – открыла я рот, чтобы выдать порцию наставлений – Не надо причинять ни себе, ни другим неудобств, загорать и купаться будем до одиннадцати утра и после четырех. Купаться только возле берега – в море акулы!

– Как страшно! – вставил Санька. – А еще скаты и морские ежи! Меня папа уже предупредил. Первых в руки не брать, на вторых не наступать. Раны от уколов иголок морских ежей заживают плохо. А на счет акул можно поспорить.

– Саня, слушайся взрослых, – перебила его Алина.

– Я не поняла, до четырех ждать? – возмутилась Анюта. – А почему этим можно? – она махнула рукой в направлении соседнего бунгало.

По деревянному помосту чинно шагал дядечка в цветастых шортах. Позади него плелась дамочка в похожем по расцветке халате.

– Может, они родились в южных широтах, и местное солнце им нипочем? – пожала я плечами.

– Ага, – фыркнула Анюта. – Они летели с нами в одном самолете и ехали в одном автобусе. А зовут ее Раиса, а его Иван Петрович.

– Откуда знаешь?

– А мы с Санькой рядом стояли, когда все на рецепции оформлялись. Чуть со смеху не умерли. Послушайте, – предложила моя дочь, – этого зовут Иваном Петровичем. Еще есть Петр Васильевич, Василий Ильич, Илья Кузьмич, Кузьма Николаевич, Николай Павлович и Павел Алексеевич. Отчество последнего немного подкачало, – с сожалением вздохнула Аня.

– А чем тебе Алексеевич не угодил?

– Надо было, чтобы Павел был Ивановичем, тогда бы круг замкнулся. Если всех этих мужчин выстроить одного за другим, начиная с Павла, то можно было подумать, что они родственники. У Павла сын Николай Павлович, у Николая сын Кузьма Николаевич и так далее.

– А что, у них и фамилии одинаковые? – удивилась я. – Нет, не может Кузьма Николаевич быть сыном Николая Павловича – они же почти одного возраста! – Я стала припоминать лица мужчин, которые ехали с нами в одном автобусе. Всем было за шестьдесят лет.

– Ладно, проехали, – скроив на лице сострадание к своей «недалекой» мамочке, сказала Аня. – Я просто так сказала, а ты все за чистую монету принимаешь. Естественно, они не родственники, но есть один Иван и один Иванович, Петр и Петрович, Илья и Ильич, и так далее. Теперь поняла? – едва сдерживая смех, спросила Аня.

– Нет, – не стала я врать.

– Пошли в ресторан, – позвала Алина. По ее лицу было понятно, что она тоже не совсем понимает, что так развеселило наших детей. Ну имена: отчество, каждого последующего мужчины повторяет имя предыдущего. А если их произнести в другой последовательности, то никакой цепочки и не получится. – Сейчас узнаем, что в этом отеле подразумевают под «все включено»?

– И правда, кушать хочется, – оживился Санька, когда речь зашла об обеде.

Можно было бы занять столик на свежем воздухе, но мы решили пообедать в помещении с кондиционером. Новоприбывшие почти в полном составе собрались под крышей ресторана. Не было только Ивана Петровича и его жены Раисы, которые предпочли обед купанию в океане. В нашей группе была еще одна супружеская пара. Молодые мужчина и женщина сидели перед нами в самолете. Я случайно услышала, как он называет ее то женушкой, то Леночкой. Она называла его Димой.

Остальные – семь мужчин и две девушки – приехали каждый по отдельности. Все они держались обособленно, не предпринимая попыток с кем-либо из земляков познакомиться. Мужчины практически были одного возраста – за пятьдесят, а девицам – около двадцати пяти. Одна была пергидрольная блондинка, с ярко подведенными глазами и алыми пухлыми губами. Другая – блеклая шатенка. Похоже, девушка не имела привычки пользоваться косметикой, и была натуральна до неприличия.

На общем фоне обитателей отеля мои соотечественники выделялись всем: и белыми лицами, и теплой обувью, которую, если судить по их тоскливым взглядам, им нестерпимо хотелось снять.

В ресторан вошла Алена. Она успела сменить одежду и, в отличие от нас, в легком цветастом сарафане чувствовала себя весьма комфортно.

– И чего я, дурак, не переоделся, – застонал Санька, ерзая демисезонными ботинками под столом.

– Приятного аппетита, – пожелала Алена.

– Располагайся с нами, – пригласила ее Алина.

Не успела девушка сесть, как к нашему столу приблизился Поль. Мне даже показалось, что он шел за Аленой по пятам.

– Простите, забыл вам сказать, – смущенно начал он, сначала встретившись взглядом с Аленой и лишь потом посмотрев на нас, – В два часа дня, в холле отеля состоится встреча с туристами. Я расскажу вам, что можно посмотреть на Сейшельских островах. Приходите. У меня же можно записаться на экскурсии. Цены умеренные, удовольствия масса.

Глава 2

Ровно в два часа по местному времени все собрались в холле. Поль выложил перед собой список.

– Я буду называть фамилии, а вы, пожалуйста, откликайтесь. Раиса Кудрявцева и Иван Кудрявцев? – начал он перекличку.

– Это мы, Раиса Антоновна и Иван Петрович, – отозвался за себя и супругу Кудрявцев. На встречу он пришел все в тех же пляжных шортах, которые мы видели на нем на пляже. Ткань даже не успела толком высохнуть. Раиса Антоновна сменила цветастый халат на парео, коим обмотала уже успевшее слегка порозоветь на солнце тело.

– Очень хорошо. Страховой полис у вас есть?

– У нас у всех есть, – громко сказал мужчина, имени которого пока еще не называли. – Без страховки турагентство путевку не продаст. Такой порядок.

– Очень хорошо, – похвалил агентство Поль. – Там указаны все телефоны, куда надо звонить в случае несчастного случая или заболевания. Напомню, травмы, полученные в состоянии алкогольного опьянения, не являются страховыми случаями. Так что берегите себя. Кстати, солнечные ожоги тоже, – Поль скосил глаза на розовые плечи Раисы Антоновны.

– Знаем, – буркнула та.

– Иванов Петр?

– Есть, – поднял руку Иванов.

У этого Иванова было весьма примечательное лицо, сплошь покрытое веснушками. Нос картошкой и оттопыренные уши шли к нему дополнением. Зная о своей комической внешности, Иванов сидел с таким выражением лица, что хотелось спросить, не умер ли у него кто-то.

– Елена Алексеева и Дмитрий Алексеев?

Алексеевы кивнули. Елена достала из сумочки страховые полиса и издали показала их Полю.

– Хорошо. Держите их при себе. Василий Ярцев?

Мужчина с тщательно замаскированной лысиной приподнялся с дивана. Жиденькая прядка волос была приклеена к коже то ли гелем, то ли лаком для волос. Когда Ярцев привстал, а потом сел обратно, ни один волосок на его голове даже не дрогнул. Ярцев так же, как и Иванов, выглядел очень серьезным, как будто приехал не отдыхать, а решать проблемы государственного уровня.

– Илья Коломиец?

Этот седой мужчина был высок, чрезмерно худ, и говорил он басом:

– Я.

– Павел Бабенко?

Бабенко был нормального телосложения. Пожалуй, из всей собравшейся компании он казался самым привлекательным. Ухоженные волосы, тронутые благородной сединой, подтянутая фигура выгодно отличали его от остальных. Подводила улыбка. Она была какая-то дежурная, не искренняя, как будто Бабенко улыбался нам по инерции, думая о чем-то своем.

– Кузьма Хрящев? – коверкая звуки, Поль с трудом выговорил непривычную его уху и языку фамилию.

– Хрящев! Я, – обиженно отозвался мужчина. – Кузьма Николаевич.

Именно он в начале беседы заверил Поль об имеющихся у каждого страховых полисах. Кузьма Хрящев был достаточно тучным, жару переносил плохо. Пот лился с него градом. Мужчина периодически вытирал лицо платком, потом этот платок незаметно выжимал, опустив руку вниз к полу.

– Николай Коровин?

– Николай Павлович. Это я, – представился Коровин, делая акцент на отчестве.

На встречу с гидом он пришел в льняном костюме, сорочке и туфлях, тогда как все остальные были облачены в шорты, майки и летние сарафаны. Угадывалось, что Коровин некогда занимал высокие посты. Этакий партийный функционер, один из тех, чье время давно ушло, а апломб остался.

– Очень хорошо, – Поль скользнул взглядом по экипировке Коровина и напротив его фамилии поставил жирную галочку.

– Слушай, – наклонилась ко мне Алина, – это от Коровина так пахнет?

Коровин сидел в соседнем кресле. Я принюхалась. С его стороны доносился резкий запах мятного зубного эликсира. «Пьет он его что ли?» – подумала я.

– Нина Приемыхова? – читал дальше Поль.

– Я, – даря окружающим загадочную улыбку, томно отозвалась блондинка.

– Зоя Александрова?

– Я, – вяло ответила шатенка без макияжа.

– Алена Родина. Это вы? – Поль слегка поклонился нашей Алене, та ответила ему кивком.

– Марина Клюквина и Анна Клюквина?

– Это мы, – выкрикнула Аня.

– И остались у нас Блинова Алина и Блинов Александр.

Санька был не доволен тем, что его назвали последним. Он скроил скучную рожицу и, отвернувшись от присутствующих, буркнул:

– Здесь.

– Что ж, вот мы и познакомились, – вздохнув, Поль закрыл папку с вложенным в нее списком наших фамилий. – Теперь я вас хочу заинтересовать экскурсиями. Сейшельский архипелаг состоит из 115 гранитных и коралловых островов. Мы находимся на самом большом острове Сейшельских островов, острове Маэ. На этом острове проживает девяносто процентов сейшельцев. Здесь расположена столица Сейшел, Виктория, порт и международный аэропорт. При желании вы можете посетить Викторию самостоятельно. Это одна из самых маленьких столиц мира – потеряться здесь трудно. Любой таксист с радостью свозит туда и привезет обратно в отель. Многие из таксистов хорошо владеют английским, французским языками. Встречаются даже говорящие на русском языке. Я предлагаю вам посетить морской заповедник, или как его иначе называют – национальный парк святой Анны.

Анюта толкнула меня в бок локтем.

– Надо ехать. Парк имени меня. Понял? – следующий Анин пинок предназначался Саньке. – В мою честь парк назван! Вот!

– Он состоит из шести островов. Там вы можете увидеть пиратские могилы и исторические развалины, – продолжил Антонио.

– Круто! Там я тебя и оставлю, – ответил Ане Саня.

– Фиг тебе!

– Дети! – шикнула я на них.

Так они меня и послушались!

– Мама, ты запишись, а там посмотрим, кто на острове останется, – ухмыльнулась Анюта, страстная поклонница трилогии «Пираты Карибского моря». Пиратский кодекс моя дочурка знает наизусть и при случае даже может его процитировать. – А слабо тебе Санечка остаться на необитаемом острове с бочкой рома и одним патроном в ружье?

– А почему патронов так мало? – возмутился Блинов-младший.

– Почему мало? Чтобы застрелиться, одного патрона вполне достаточно.

Тем временем пока наши дети по обыкновению цапались, Поль продолжал перечислять экскурсии:

– Весьма интересно на птичьем острове. Вы можете себе представить, что там живет полтора миллиона крачек?

– Вот бы Аньку туда! Могу представить, как там пахнет, – зло пробурчал Санька.

– Обязательно надо побывать на острове Праслин. Это второй по величине остров. Если центральную часть нашего острова занимают горы, то на острове Праслин расположена внушительная долина, размером в сорок пять акров. Генерал Гордон назвал ее «Садом рая». На этом острове пляжи чередуются с огромными скалами. Добраться на остров Праслин можно водным путем (час на пароме) или самолетом – пятнадцать минут – и вы там. Очень советую побывать. Не скупитесь. Праслин – самый красивый остров Сейшельского архипелага.

– Вы хотите сказать, что нас обманули? – обиженно поджав губы, спросила блондинка Нина Приемыхова. – Подсунули не тот остров?

– Да нет, это замануха, – отмахнулся от Нининой реплики Дмитрий Алексеев. – Тут так красиво! Разве может быть еще красивей?

– Все познается в сравнении. Каждый остров по-своему хорош. За островом Праслин в тридцати минутах езды на катере находится третий по величине остров – Ла Диг, самый тихий и спокойный из местных курортов. Ла Диг еще знаменит абсолютно черными вулканическими скалами. Только представьте – черная скала и практически белый песок. Воздух, пропитанный морскими солями, уникален. Наверное, это самый чистый на земле воздух. Автотранспорт здесь запрещен. Туристов возят на повозках. Записывайтесь, – Поль вопрошающе посмотрел на присутствующих, которые не торопились поднимать руки и раскрывать свои кошельки.

– Записываться надо сейчас? – спросил Николай Павлович Коровин.

– Что значит «записывайтесь»? – насторожился Бабенко. – Мне пообещали, что экскурсии войдут в стоимость путевки.

– Сейчас посмотрю, – Поль вновь открыл свою папку. – Да, но простите, не у всех.

– Как это не у всех? А у кого включены? – строго спросил Коровин.

«Что-то не помню, чтобы Соловьев говорил нам о каких-то экскурсиях. На морских курортах, как правило, экскурсии покупаются на месте», – подумала я, не особенно беспокоясь, будет ли у меня включенная в стоимость путевки экскурсия. Соловьев и так сделал нам приличную скидку.

– У вас, господин Коровин, нет, – покачал головой Поль, пробегая глазами по списку. – Бесплатная экскурсия только у Бабенко и то одна.

– А у Кудрявцевых? – спохватилась Раиса Антоновна. – Почему вы Кудрявцевых не назвали?

– Нет, – извиняясь, сказал Поль.

– Но почему только у Бабенко?

– Я не знаю, наверное, вы покупали путевки по разной цене.

– Мы не покупали путевки, – внес ясность Иван Петрович Кудрявцев. – Одну путевку я выиграл, а потом поменял ее в агентстве на две меньшей стоимости.

– Везет же некоторым, – поиграла плечами блондинка Нина Приемыхова. – Столько раз покупала лотерейные билеты и хоть бы раз выиграла. В лото играла – ни рубля. В магазинах карточки заполняла – даже не позвонили, что получили. Во что не играла, так это с операторами мобильной сети, этим бандитам я в принципе не верю. Им бы только деньги с абонентов содрать.

– Зря вы так, – покачал головой Хрящев. – Просто вам не повезло.

– Что значит «повезло», «не повезло». Накопила деньги и полетела. А так бы сидела дома и ждала, когда на меня путевка свалится. Нет, сам не потрудишься – ничего не свалится, – вздохнула Нина.

И тут моих соотечественников будто прорвало на хвастовство. Впрочем, хвастались одни лишь мужчины. Например, Иванов счел своим долгом доложить:

– А у меня сыграла сим-карта мобильного телефона. Полгода пользуюсь мобильным телефоном бесплатно.

– А вот на меня раз взяла и свалилась машина, – улыбнулся Ярцев. – Правда, давно это было. Купил лотерейный билет, а там «Жигули».

– Лично я выиграл эту поездку в казино, – признался Кузьма Хрящев.

– А мне при покупке телевизора во время акции дали утюг! – похвалился Коровин.

Не остался в стороне Коломиец:

– А у меня сын выиграл гранд на обучение в штатах, – нехотя сказал он.

– Сколько счастливчиков вокруг, – изумилась Алина, прошептала мне на ухо. – Нам хоть бы раз так повезло. А то все своим горбом, своим горбом.

– Ну а вы, Павел Алексеевич, как получили право на одну бесплатную экскурсию? – поинтересовалась Алена у Бабенко.

– Я? По бартеру. Я сотрудничал с одной фирмой. Работу выполнил, а денег наличных у моих компаньонов не оказалось, расплатились путевкой, – сказал он и вздохнул так, будто и не хотел лететь на острова. – Мне и экскурсию оплатили. Не знаю, почему, вам не положена хотя бы одна экскурсия, – пожал он плечами.

Нина Приемыхова сидела, обижено поджав губы. По лицу было видно, что чужое везение она воспринимает, как личную неудачу.

– А можно посмотреть проспекты? – спросила у Поля Зоя Александрова. Девушка до этого момента сидела молча, с интересом наблюдая за собравшейся здесь публикой.

Поль передал Александровой папку с рекламными листовками, на которых были отпечатаны фото островных пейзажей и достопримечательностей. Ниже была проставлена цена на экскурсии.

– Хочу записаться на экскурсию в Национальный морской заповедник, – решительно заявила Зоя.

– Да-да, а мы тоже хотим записаться… – на Поля посыпались заявки.

– Какая активная группа, – с радостью констатировал Поль.

Мы тоже не остались в стороне, купив экскурсии в морской заповедник и на остров Ла Диг. Алена решила, что с нее хватит и острова Маэ. Поскольку она не успела оплатить экскурсию с нами, а Поля обступили «везунчики», ей пришлось становиться в очередь. Полагаю, Алена специально пропустила вперед Бабенко, Кудрявцевых, Иванова и остальных, чтобы оказаться последней и без свидетелей продолжить свое знакомство с симпатичным креолом.

Переглянувшись с Аленой понимающими взглядами, я и Алина покинули главное здание отеля. Дети изнывали от жары, им не терпелось сбросить с себя одежду и нырнуть в теплую воду Индийского океана.

Глава 3

Каждый раз, разглядывая открытки, на которых запечатлены склонившиеся над морем пальмы, белоснежный песок и вода насыщенного голубого оттенка, я думала, что все это компьютерные уловки. Песок обесцветили, воду подкрасили, а пальму просто дорисовали под углом к поверхности моря. Ничего подобного! Своими глазами видела это чудо: и белый песок, и воду пронзительно голубого цвета, и пальму, по которой можно пройти, словно по мосту. Что собственно Санька и сделал. Естественно, он изрядно исцарапал ступни о шершавый ствол, и Алина не разрешила ему спрыгнуть с пальмы в воду, но снимок получился что надо – Санька стоял на пальме со счастливым лицом.

Анюта хотела проделать тот же трюк, залезть на пальму и сфотографироваться, но вовремя передумала, глядя на то, как Санька, спрыгнув на землю, тут же начал выковыривать из ступни занозы. Нельзя сказать, что в этот момент лицо у него было чересчур счастливым.

– Надо бы ноги, Саня, смазать зеленкой, – посоветовала я.

– Не хочу! Что я дурак, с зелеными ногами ходить? – воспротивился Алинин сын. – Я лучше пойду, ноги в море помою.

– Иди, сыночка, морская вода тоже вроде бы дезинфицирует, – вспомнила Алина. – Где-то я об этом читала. Папа тебе не говорил об этом? – спросила она у Саньки. Поскольку Вадим биолог, а биология где-то рядом с медициной, Алина считает, что ее муж просто обязан разбираться в антисептиках.

– Нет, – ответил Санька.

– Ну конечно, когда его интересовало здоровье сына? – беззлобно прошлась по мужу Алина. – Все на мне: и воспитание, и питание, лечу тоже я, – вздохнула она, глядя на глубокие царапины на Санькиных ногах. – Может, попросить официанта, чтобы он принес для тебя из бара водку или коньяк?

– Я не пью, – Саня с удивлением посмотрел на мать.

– Ноги смазать!

– Щипать будет!

– Тогда иди в море. Надеюсь, в море тебя ничто не покусает?

– А что меня может покусать? Только акула, – беспечно пожал плечами Санька. – Но она практически к берегу не подплывает. А вообще мне папа рассказывал, что в водах омывающих Сейшельские острова водятся около девятисот видов рыб. Камбала, морской окунь, рыба-парусник, тунец…

– Думаю, в ресторане готовят блюда из свежей рыбы, – как бы невзначай сказала Аня.

– Много креветок и малюсков. Их на острове Маэ более трехсот видов, – продолжал делиться знаниями Санька.

– Попробуем, – кивнула Анюта, хитро улыбаясь. – А что, если воду подогреть кипятильником, и в ней их сварить? Мама, мы взяли кипятильник?

– Я ей о природе и животном мире, а она только об еде, – обиделся на подружку Санька, не понимая, что она его подначивает.

– А что, ты не любишь креветки? Гринпис? Да?

– Да!

– Как же! Небось, от салатика с креветками не откажешься?

– Вот что, детки, идите, купайтесь, – попросила я, предотвращая потасовку на пляже.

Анна не стала дожидаться вторичного приглашения. Сбросив с ног шлепки, она помчалась к воде. Саня, хромая, пошлепал за подругой. Не доходя пяти метров до воды, он забыл о ссадинах на ногах и с разбегу плюхнулся в океан.

Ни мне, ни Алине с пляжа уходить не хотелось, но дети, два часа резвившиеся на волнах, проголодались и потребовали, чтобы мы пошли на ужин к открытию ресторана. Пришлось подчиниться требованию детей.

Я и Алина ненадолго расстались, договорившись переодеться к ужину и встретиться на полпути к ресторану. Сначала из-за цветущего куста гибискуса вынырнул Санька, через несколько минут на тенистой аллее появилась Алина. Она медленно брела вдоль кустов, то и дело, припадая носом к роскошным алым цветам.

– Не могу понять, чем пахнет. Чем-то до боли знакомым. Но эти цветочки не пахнут, хотя очень красивые. Кстати, это из лепестков этого растения получается красный чай?

– Да. А пахнет вот что. Под ноги посмотри.

– Так это же петунья! – обрадовалась Алина, узнав старую знакомую. – Надо же! Только она здесь вдвое крупнее, чем та, что растет в наших широтах.

– Что ты хочешь?! Тропики!

Не спеша, полной грудью вдыхая пропитанный цветочными ароматами воздух, мы добрели до ресторана. До открытия ресторана оставалось еще минут пять. Наиболее нетерпеливые уже были здесь, в общей сложности человек двадцать.

– Может, мы поторопились записаться на экскурсию? – спросила я у Алины, остановившись за пять метров до входа в ресторан. – Могли бы и отдохнуть. Ой, как ноги гудят. Скорей бы открыли.

В этот день мы очень устали: долгий перелет, связанное с ним волнение, распаковка чемоданов… Лично мне на следующий день хотелось отдохнуть, вылежаться на пляже, побродить по отелю, изучить его окрестности.

– А чего тянуть? – ответила Алина. – У нас всего восемь дней, надо все успеть. Это даже хорошо, что мы завтра не будем целый день жариться на пляже. Сколько мы сегодня под открытым солнцем провели? Часа два, не более, а я вон как успела подгореть. Завтрашняя экскурсия даже очень кстати.

– Ладно, – смерилась я. – Все равно деньги уплачены, значит, поедем. Интересно, из наших соотечественников, кто-то едет, кроме Алены и той девушки? Кажется, ее Зоей зовут, – сказала я и стала искать в толпе собравшихся перед рестораном людей знакомые лица.

Даже интересно, но почти все, как и мы, пришли к открытию ресторана. Я вообще заметила, что русский народ весьма дисциплинированный в отношении еды. Итальянцы, немцы, французы могут и к закрытию ресторана подойти. Мы, русские – никогда! «Пришел к шапочному разбору» – это исключение, но никак не правило.

Из двенадцати наших с Алиной соотечественников не было только двух: Лены и Димы Алексеевых. Ну и Алена припозднилась. Остальные все были здесь. Однако дружный приход к открытию ресторана вовсе не означал, что люди пришли вместе: все стояли на расстоянии друг от друга, не предпринимая попыток начать ни к чему не обязывающий разговор, просто так, от скуки. Причем все собравшиеся здесь мужики выглядели словно истуканы с острова Пасхи – такие же строгие и сосредоточенные лица и взгляд в никуда.

Только один человек, Нина Приемыхова, старалась с кем-то завязать знакомство. Она подошла к ресторану в платье с весьма откровенным декольте. Девушка явно старалась быть похожей на Мэрилин Монро: алая помада на губах, белокурые кудряшки на голове, наивный и вместе с тем беззастенчивый взгляд. Она окинула взглядом мужчин, ожидающих открытия. Ближе всех к ней оказался Кузьма Николаевич Хрящев, рядом с ним она и остановилась. С легким вздохом, Нина томно спросила:

– Не подскажите, до которого времени можно поужинать?

Неужели непонятно, что Нина специально спросила, чтобы обратить на себя внимание? Но Хрящев не поддержал ее инициативу к сближению.

– До половины десятого, – буркнул он и отошел в сторонку, делая вид, будто оберегает ее от дыма закуренной им сигареты.

Приемыхова еще раз вздохнула и, повернув голову к нам, спросила:

– Который час?

– Без трех семь, – ответила я, но Нина меня уже не слышала.

Заметив импозантного Бабенко, который вышел к ужину в белом джинсовом костюме, она словно ловец, приближающийся к своей жертве, бочком теснилась к нему. Какой вопрос она задала Павлу Алексеевичу, услышать мне не довелось, но ответ был короткий как выстрел. Уже через секунду Нина с недовольным лицом озиралась вокруг.

Ресторан вот-вот должны были открыть. За моей спиной послышалось сопение. Я обернулась. Николай Павлович Коровин встретился со мной взглядом:

– Если отель «все включено», вино и водка бесплатные, так надо понимать?

– Как правило, ординарные вина подаются бесплатно. Элитные – за деньги. Наверное, то же можно сказать о крепких напитках.

– А ужин – шведский стол?

– Да, так заявлено в путевке.

– Это хорошо. И то, что вино без ограничений, тоже хорошо, – кивнул он и, заметив, что дверь в ресторан уже открыта, стал протискиваться к входу.

– Н-да, – вздохнула Алина, провожая Коровина взглядом. – Ну и группа собралась. Сплошные женоненавистники и алкоголики.

– Выпить любит – факт, но на алкоголика не похож. А Бабенко, может, он уже в том возрасте, когда к дамам интерес потерян?

Мы уже заканчивали ужинать, когда к нашему столику подошла Алена, да не одна, а с Полем. Молодой человек явно был увлечен нашей секретаршей. Алена шла налегке, если не считать небольшой тарелочки, наполненной кусочками экзотических фруктов. Поль держал в руках две огромные тарелки со всяческой закуской.

– Добрый вечер, – поздоровалась с нами Алена.

Я хотела пригласить их за наш стол, но Алена уже двигалась дальше, к соседнему свободному столику.

– Ну ты посмотри, – вдруг сказала Алина. – Мы ее брали, чтобы она с нашими детьми занималась, а она любовь с местным гидом закрутила. Ты ее сегодня видела на пляже? Аня и Санька мне пять минут не дали спокойно полежать. То туда побегут, то сюда. Наверное, из-за них я и подгорела. То песком покроют, то водой обольют. У меня уже кожа подгорала, а я все думала – песок колет.

– Алина, дай Алене расслабиться. Она работает столько, сколько и мы. А что касается Поля, то совсем неплохо, если у нас будет свой человек на Сейшелах.

– Да, – фыркнула Алина. – Мы откроем новый маршрут, а Алена к нему будет ездить на свидания за наши деньги!

Я так разомлела после сытного ужина, что даже не захотела затевать с Алиной спор. Вообще-то туристическое агентство открыто не за наши деньги, а за мои деньги, Алина часто об этом забывает. Иногда я ей напоминаю, большей частью молчу, как сегодня, например.

Ужин был чудесный, в ресторане играла тихая ненавязчивая музыка, можно было бы еще посидеть, но давала о себе знать усталость. Глаза буквально слипались. Хотели взбодриться вечерней прогулкой, но нас хватило лишь на то, чтобы дойти до своих бунгало.

Утром следующего дня, сразу после завтрака за нами приехал микроавтобус. Желающих посетить морской заповедник оказалось достаточно много: нас четверо, Алена, Зоя Александрова, Кудрявцевы решили съездить, Нина Приемыхова, Алексеевы и Павел Алексеевич Бабенко. Сопровождал нас Поль.

Как только Алена вошла в автобус, Поль предложил ей сесть рядом с ним. Девушка одарила его улыбкой и тут же села, даже не посмотрев на Аню и Саньку, которые тоже заняли ей место.

– Мы ее теряем, – пробурчала Алина. – Что за пренебрежение к соотечественникам?

– Не ревнуй, – отмахнулась я от Алины. – В конце концов, Алена не нянька нашим детям.

– По пути мы заедем в соседний отель, где наши ряды пополнятся еще шестью туристами, – предупредил Поль.

Так все и произошло. Уже через пять минут наш микроавтобус сотрясался от хохота. Компания оказалась из Одессы. В отличие от наших туристов, которые продолжали игнорировать друг друга, у одесситов рты не закрывались ни на минуту. Им и гид не был нужен – они развлекали себя сами шутками-прибаутками, одесскими анекдотами и частушками, большей частью неприличного содержания.

Нина Приемыхова с завистью во взгляде оглядывалась назад, туда, где сидели одесситы, но пересесть к ним не решалась. Павел Алексеевич Бабенко отморожено смотрел в окно. Кудрявцевы делали вид, что им неинтересно, от чего смеются люди на задних сидениях. Аня и Саня ерзали на своих местах и выкручивали головы на сто восемьдесят градусов. Многие шутки им по возрасту были непонятны, но они все равно хихикали, делая вид, будто знают что к чему.

– Путь наш лежит в столицу Сейшельских островов, город Викторию, затем мы пересядем на катер, который доставит нас на один из островов морского заповедника, – Поль попробовал заинтересовать всех предстоящей экскурсией. Ну да кто его услышал?! Одесситы делились впечатлениями от вчерашнего вечера и говорили так громко, что перекрикивали Поля, не смотря на то, что тот пользовался микрофоном. Наш креол не особенно расстроился по этому поводу, выключил динамики и стал уделять внимание исключительно Алене.

Минут через двадцать мы въехали в столицу Сейшел. Виктория чем-то напомнила мне крымскую Ялту. Маленький уютный городок был расположен на холмах, у подножия гор Морн Сейшелос и утопал в пышной тропической растительности. Кстати, сходство с крымским курортом отметили и другие туристы.

– Как будто и не уезжали. Крым! Ялта! Или Кавказ? – в последний момент засомневалась Раиса Антоновна Кудрявцева. – Сочи? Нет, тот побольше будет. Там и этажность повыше. А природа похожа: пальмы, цветы…

– Я в Сухуми был, – сообщил Павел Алексеевич Бабенко, – еще до распада СССР. Там тоже пальмы, цветочки, мандарины… И горы, примерно такой же высоты.

– Да, только наши горы лучше, – решила поддержать разговор Нина.

– Их горы лучше! Вы в Одессе не были! – подал голос достаточно упитанный турист из другого отеля.

– Как можно сравнивать Викторию с Одессой? В Одессе гор нет! – возмутился Бабенко.

– Та на шо нам горы?! Нам есть шо кроме гор показывать! Оперный театр! – в его исполнении «оперный» прозвучало как «ёперный» и вообще его манера разговора напоминала манеру разговора героя Марка Бернеса из фильма «Два бойца». – А Привоз? Седьмое чудо света! Нет, вы были на Привозе? Нет? Вы много потеряли! Приедете в Одессу, идете сразу на Привоз, вам такое покажут. Та шо там покажут, и попробовать дадут – всю жизнь будете вспоминать! Взять хотя бы Симу Горовиц! Так ставридку зажарит, от семги не отличишь. А жареного бычка кушали? Наш бычок – лучший в мире бычок! То же вам скажу про креветку. И что с того, что маленькая? А сколько в ней витаминов? А горы, шо?! – вздохнул гурман и добавил: – Ни съесть, ни понюхать! Скажите, море здесь чище? Пускай, зато в Чорном вся таблица Менделеева плавает!

Последнее заявление прозвучало вроде бы в шутку, но так серьезно, что я на секунду задумалась: «Это хорошо или плохо, когда в море вся таблица Менделеева плавает?»

– Я правильно говорю, земляки? – обратился за поддержкой толстяк.

Земляки дружно его поддержали. С нашей стороны никто спорить не стал, наверное, лень было глотку драть или боялись, что все равно проспорят этому слаженному коллективу. Попробуй сказать одесситу, что есть города краше Одессы. Да он тебя тут же порвет, как Кличко промокашку.

Поль хоть и понимал русский язык, но ни в Крыму, ни на Кавказе не был, Одессу тоже в глаза не видел, и потому стать на ту или иную сторону не мог. Скорей всего, он и шутку про таблицу Менделеева не понял.

– Приморский бульвар, Дерибасовская, Фонтанка… – сыпал названиями одессит. – А какую гостиницу на морвокзале забабахали, я вам скажу. В Эмиратах нечто подобное видел. У нас идею сперли, – вздохнув, поведал мужичок.

«Сомнительно. Кажется, когда одесскую гостиницу в акватории морвокзала построили, в Дубаях гостиница в заливе уже стояла», – подумала я, но спорить не стала.

Микроавтобус остановился недалеко от пристани. Поль поднялся, чтобы пригласить нас к выходу:

– Сейчас мы пересядем на катер, который доставит нас в заповедник. Видите, он стоит крайний слева. Хорошо запомните его номер на борту. Заповедник состоит из шести мелких островов. С одного острова на другой можно добраться только по морю. И хотя с островов вы сможете до Виктории доплыть на любом туристическом катере – никто вас ночевать на острове не оставит, – все же лучше не отставать от группы.

Поль вышел из автобуса, подал Алене руку. На остальных женщин его любезность не распространилась – ну и ладно. Мы пересели в катер, и экскурсия началась. Наш гид сидел рядом с Аленой и если бы не микрофон у рта, то мы бы ничего не услышали, потому что рассказывал он исключительно ей одной. Я даже поймала себя на мысли, лучше бы было, если бы Алена не поехала с нами вовсе, или вместо Поля был другой гид. Сегодня для Поля группы не существовало – была одна Алена, и никого кроме нее.

На первом же острове группа расползлась, кто куда. Хорошо, что Поль все же назначил контрольное время, через час мы должны были встретиться на берегу. Аня тащила нас искать пиратские могилы. Пустить дочь одну я не могла, потому пошла за ней. Санька из вредности не пошел за Аней, он полез на гору, увидев там остов полуразрушенного здания. Алина присоединилась к сыну. Кудрявцевы, Алексеевы, Бабенко, Зоя и Нина выпали из поля моего зрения, когда я любовалась, как одесситы по очереди карабкаются на пальму, чтобы сфотографироваться.

В положенное время, я и Аня спустились к морю. Алена и Поль уже нас ждали. Может, и не ждали, а просто никуда не уходили. Они сидели лицом к морю на огромном валуне и увлеченно о чем-то беседовали. Вскоре появились одесситы. При всей внешней безалаберности на деле они оказались организованными и точными. Следом показались Кудрявцевы и Алексеевы. Минут через пять по отдельности с разных сторон к нашей группе присоединились Нина и Зоя.

Алины и Саньки не было. Зная об Алининой природной непунктуальности, я совсем бы не волновалась, если бы не надо было перебираться на другой остров.

Поль, пересчитав туристов, вздохнул:

– Вольному воля. Поедем.

– Семеро одного не ждут! – дружно проскандировали одесситы.

Злясь на подругу и обменявшись взглядом с Аленой, я попросила:

– Может, еще несколько минут подождем?

– Я не знаю, как остальные, – развел руками Поль. – До бесконечности мы здесь стоять не можем. Другие катера тоже должны пришвартоваться.

Слава богу, в зарослях послышался хруст веток. Первым из-за густой листвы вынырнул Санька, следом появилась Алина. Ощутив на себе неприветливые взгляды, Санька стал оправдываться:

– Мы заблудились. Пошли по тропинке, а она завернула в другую сторону. Пришлось идти напрямик, сквозь кусты. Еще мама ногу подвернула, быстро передвигаться не может. Вы уж простите нас, что мы вас задержали.

Я посмотрела на Алинины ноги. С ногами все было в порядке, ни одна из них не выглядела ни опухшей, ни поврежденной, да и передвигалась Алина вполне нормально. Скорей всего Санька соврал для красного словца, чтобы их не ругали, а наоборот пожалели.

– Все на борт, – скомандовал Поль. – К берегу подходит катер. Надо ему место уступить.

В суматохе мы не сразу сообразили, что оставили на острове Бабенко. Спохватились только тогда, когда, переезжали со второго острова на третий. Островок был маленький, потеряться на нем было крайне сложно. Покричали, несколько раз аукнули: «Ау, Павел Алексеевич». Санька даже хотел обежать вдоль берега вокруг острова, но мы его отговорили от этой затеи. Могло статься так, что пришлось бы ждать не одного, а уже двух.

Стали вспоминать, спускался ли Павел Алексеевич с катера на этот остров, и вообще кто и когда в последний раз его видел. В итоге пришли к выводу, что Павел Алексеевич остался на первом острове.

– Ничего доберется на другом катере, – успокоил нас Поль. – Хищников на островах отродясь не водилось. С голоду не пропадет. Транспорт здесь ходит регулярно. К ужину обязательно появится в отеле, а то и нас догонит на третьем или четвертом острове. Экскурсия продолжается.

Как ни странно потеря одного туриста способствовала единению группы. Теперь все старались далеко по одиночке не отлучаться и держаться поближе друг к другу. Да и Поль, осознав свою ошибку, стал уделять внимание не только Алене, но и приступил к исполнению своих прямых обязанностей. От него мы узнали, что часть Сейшельских островов вулканического происхождения, а часть – коралловые рифы. Заселены наиболее крупные острова. Есть и необитаемые острова.

– Относительно необитаемые, – поправил себя Поль. – Например, Птичий остров – пристанище для полутора миллиона птиц. Опять же, все острова оккупированы дайверами, любителями подводных прогулок. Коралловые рифы изобилуют рыбами и малюсками. Девятьсот видов рыб водятся в этих водах, среди которых есть и довольно опасные особи: акулы, скаты… – напомнил наш гид. – Посмотреть есть на что.

– А я вам, что говорил, – гордо вскинул голову Санька. – Девятьсот видов!

– Но не только подводный мир влечет дайверов на глубину. Сейшельские острова были открыты в 1502 году во время второго плавания Васко да Гамы в Индию. Индия и Китай давно манили старушку Европу своими богатствами. После открытия морского пути мимо Сейшельских островов пошли корабли, груженные золотом, драгоценными каменьями, жемчугом. Как же они могли остаться без внимания морских разбойников, пиратов? В семнадцатом и восемнадцатом веках острова служили надежным и удобным убежищем для джентльменов удачи. Множество кораблей были разграблены в этих водах и пущены на дно.

С каждым последующим островом энтузиазма его обследовать убавлялось. Сходить на берег последнего острова некоторые вообще отказались.

– Я с катера посмотрю, – сказала Алина, прячась в тени натянутого над головой тента.

Ее примеру последовали Кудрявцевы и Алексеевы. Зоя и Нина, несколько сомневаясь, а нужен ли им этот остров, все же покинули катер. С ленцой спустились по лесенке я, Аня и Санька. Одни только неутомимые одесситы бодро выпрыгнули на берег. Я позавидовала их физической форме. Целый день на ногах, да еще на солнцепеке, а они как будто и не устали ничуточки.

В отеле мы появились к закату. Время до ужина решено было провести в бунгало под кондиционером. Алина отправилась отдохнуть в свой домик, доверив своего сына, Саньку мне и Анюте.

Я с удовольствием улеглась на кровать, а дети уселись прямо на пол перед телевизором, поставив перед собой огромную вазу с экзотическими фруктами. Полноценный обед мы пропустили. На катере нам были предложены бутерброды и фрукты, но на жаре есть никому особенно не хотелось. Чувство голода пришло только под вечер. Но до открытия еще оставался час, потому дети и решили угоститься фруктами. Они хрустели яблоками и болтали между собой:

– Интересно, дядечка тот найдется? – спросил Санька.

– Бабенко? А куда он может деться? – удивилась Аня. – Поль сказал, что на острове нет хищников.

– Да прямо! Я сам видел вот такую ящерицу, – вспомнил Санька. – Вот, – он выставил перед Аниным лицом кулак. – Такая у нее была голова. Кстати, чтоб ты знала, ящерицы самые настоящие хищники. Это маленькие не брезгуют кузнечиками, а большие и человека могут съесть. А еще на том острове кто-то жутко выл. Может обезьяна какая-то или волк.

– Тебе верить, себя не уважать. Если бы на острове были хищные ящерицы, туда бы туристов толпами не возили, – возразила Саньке Аня. – Глаза у страха велики. Мы с мамой почему-то ни обезьян, ни тигров, ни волков на пути не встретили.

– Смеешься? А я не удивлюсь, если Бабенко вообще не вернется.

– Его дух пирата утащил в пещеру, – хмыкнула Анюта.

– Да. Я слышал, что если кто-то найдет пиратские сокровища, то духи, которые сторожат эти сокровища, ни за что не отпустят этого человека.

– Да ну? Санечка, ты пиратов со сказками Бажова не путай. Пираты были взаправду, а хозяйка медной горы придумана. Какие духи? Какие приведения? Тебе же Поль рассказывал, что сокровища в основном ищут в море, потому что на островах каждый камень уже исследован. Сколько тех островов?!

Продолжения разговора я не услышала – задремала.

Глава 4

Проснулась оттого, что надо мной склонилась Алина. Она теребила меня за плечо и бесцеремонно дышала в лицо.

– На ужин идем? – спросила она, как только я раскрыла глаза.

Мой сон был настолько глубокий, что я не сразу сообразила, где я и что от меня Алине нужно.

– Что? А который час?

– Половина девятого. Через час ресторан закроется. Дети уже побежали в ресторан. Так ты идешь?

– Наверное, надо, – шатаясь, я поднялась с постели и побрела в ванную, чтобы сполоснуться. Холодная вода привела меня в чувство. Из ванной комнаты я вышла не зомби, а вполне разумным человеком.

– Говорят сегодня в отеле дискотека, – просветила меня Алина. – Будет развлекательная программа, потом танцы. Пойдем?

– Пошли, – согласилась я. – Тем более что я уже выспалась.

От моего бунгало до центральной аллеи было метров пять, не больше. Узенькая дорожка как бы входила в состав моей территории и освещалась не то чтобы тускло, но как-то по-домашнему. Главная же аллея, ведущая к ресторану и административному корпусу, была освещена точно Бродвей в канун рождественских праздников. Здесь было светло как днем. Дамы, подобно райским птицам, порхали в цветастых сарафанах и вечерних платьях в блестках. Мужчины не отставали от дам по пестроте нарядов. От ярких гавайских рубашек всевозможных расцветок рябило в глазах.

– Куда мы попали? – спросила Алина. – У них сегодня карнавал?

– Тропики, – выдавила я из себя, скептически глядя на свою белую майку и светло-салатные брючки, которые в свете неоновых ламп выглядели просто серыми. Мышкой, серой мышкой показалась я себе на фоне прочих обитателей отеля.

Впрочем, не все отдыхающие были похожи на павлинов. Чуть в стороне от главной аллеи под ветками цветущих олеандров стояли двое. Эта пара выделялась до боли знакомой простотой нарядов. Двое мужчин были облачены в летние льняные брюки и белые сорочки. Вот так просто – серый низ, белый верх. Несмотря на то, что оба были в солнцезащитных очках – вечером! – в одном из мужчин я узнала Кузьму Николаевича Хрящева. Другого, кажется, звали Петром Васильевичем Ивановым. Оба с напряженными лицами курили, время от времени, обмениваясь коротенькими фразами.

Сама не зная почему, я замедлила шаг. Одна из фраз долетела до моих ушей:

– Думаешь, несчастный случай? Не повезло мужику? – спросил у собеседника Иванов.

– Не знаю, я там не был, – ответил Хрящев и, сделав последнюю затяжку, бросил окурок в кусты, в то время как в двух метрах от него стояла урна. – Надо поговорить с Иваном, он там был.

«С Иваном? – стала я вспоминать. – Кто у нас Иван? Кудрявцев! Иван Петрович! Получается, они между собой знакомы. Хотя бы этот Хрящев и Кудрявцев. Странно, а держатся обособленно, как будто впервые встретились в поездке».

– Так он тебе и скажет! – фыркнул Иванов. Сказал в сердцах и достаточно громко. – Он же всеми фибрами души ненавидел покойника!

– В отеле покойник? – переспросила Алина. Оказалось, что она тоже прислушалась к разговору. – Остановись на минуточку, – попросила она. – У меня в босоножек попал камушек.

– Ты думаешь?! – ахнул Хрящев, взглянув на собеседника.

У Иванова в тот момент было такое выражение на лице, что не возникало никаких сомнений – он знает, кто убил и за что.

– Думай сам! – резко ответил ему Иванов. – Было за что. Вся жизнь псу под хвост! И какая жизнь!

Алина подошла к кусту, как можно ближе к тому месту, где стояли Хрящев и Иванов, нагнулась и стала снимать обувь с левой ноги. Разумеется, про камушек она придумала – ей нужен был повод, чтобы остановиться. Я стала рядом, поддерживая ее за локоть.

К сожалению, ничего мы больше не услышали. Очевидно, почувствовав рядом наше присутствие, мужчины замолчали. Иванов докурил сигарету, бросил ее в урну.

– Пойду, выпью чего-нибудь, – сказал он и, не прощаясь с Хрящевым, отправился к бару.

Хрящев постоял секунду, потом вышел на освещенную аллею и зашагал в противоположную ресторану сторону.

– Ты слышала? Слышала? – затеребила меня Алина. – Кого-то убили! И этот кто-то – наш соотечественник! У кого бы узнать?

– Пошли в ресторан, – довольно резко сказала я.

У меня мгновенно испортилось настроение. Хотели отдохнуть, и вдруг – труп! Его только нам сейчас не доставало. И хотя мы в этой поездке рядовые туристы и ответственности за жизни соотечественников не несем, а все равно – не сидеть же сложа руки.

Последние четыре года мы с Алиной живем в череде криминальных происшествий. Не знаю, почему судьба посылает нам подобные испытания, но факт, что с трупами нам приходится сталкиваться довольно часто. У нас даже завязались дружеские отношения с майором Воронковым, который работает в городском управлении полиции.

Милый человек этот Воронков, но когда мы находим очередную жертву, он выходит из себя, кричит и бросает обвинения в наш адрес. Он, конечно, не обвиняет нас в убийстве, но ставит вопрос так, будто, если бы мы не находили труп, его и вовсе бы не было! Смешной… Как будто нам самим нравятся покойники!

До ресторана мы шли молча. Алина пыталась возобновить разговор о покойнике, но я сразу пресекла ее попытку ввязаться в эту историю.

– Алина, я устала и хочу отдохнуть, и от трупов тоже. В чем-то Воронков прав. Нельзя жить так, как мы жили до сих пор…

Алина меня не слушала, разговаривая сама с собой, но достаточно громко.

– Интересно знать, все-таки убили или не убили. Хрящев говорил что-то там о несчастном случае.

– Алина, мне неинтересно. Я прилетела, чтобы купаться, загорать, дышать свежим воздухом и есть экзотические фрукты. А если мы сейчас побежим выяснять, кого убили и где в данный момент труп, то ресторан закроют, а платить деньги за обслуживание в номер я не намерена.

Алина вздохнула и всю оставшуюся дорогу тихо бурчала себе под нос. Среди охов и вздохов можно было различить слова о том, какая я черствая и бессердечная к чужому горю, что мне чуждо сострадание и я никогда не протяну руку человеку, находящемуся в беде.

Все ее слова были бредом. Алина хотела, чтобы я услышала и возразила ей. Тем самым она бы подбила меня к расследованию. Но я стойко не шла на провокацию. Я вообще не обращала на Алину никакого внимания и если и злилась, то не на нее, а на покойника: «И надо же было ему умереть в этом раю, испортив всем остальным настроение! Как бы то ни было, а лично я уже не смогу беззаботно отдыхать».

Я поймала себя на мысли, что мне и самой интересно знать, кого мы недосчитаемся в своих рядах. В том, что этот человек прилетел с нами, у меня сомнений не было. Этого человека знали и Хрящев, и Иванов. Эти двое так же были в курсе конфликта между покойным и Кудрявцевым. Иванов даже подозревает, что Кудрявцев может быть причастен к смерти. Уже немало, чтобы начать расследование. Тьфу-тьфу, упаси бог от очередных грабель, на которые мы с завидной периодичностью наступаем!

Вот при таком раскладе я изо всех сил старалась гнать мысли о покойнике. Возможно, мне бы удалось забыть о нем, если бы не зловещий шепоток за столами в ресторане. Помимо нашей группы, в отеле были и другие русские. Пока я шла к столам с закусками, до меня то справа, то слева долетало:

– Вроде бы оступился… И зачем ему было пятиться… Нет, с такой высоты упасть – верная смерть… Не повезло мужику…

Вдали от центра зала за отдельным столом с мрачными лицами сидели Алена и Поль. За соседним столом расположились Аня и Саня. Они явно прислушивались к разговору взрослых.

– Привет, – поздоровалась я с Аленой и Полем. – Как дела?

– Хуже некуда, – ответила девушка. – У Поля большие неприятности.

– У Поля? – удивилась я. Поскольку мои мысли кружились около покойника, я не понимала, какие могут быть неприятности у молодого человека, полного сил и здоровья.

– Помните Бабенко, он к катеру не вернулся, и мы его оставили на острове, потому что время поджимало? – Алена замолчала после затяжного вздоха.

– И что? – поторопила ее Алина.

– Его нашли мертвым. Вроде оступился на скользком камне, упал и ударился головой. Теперь у Поля из-за этого Бабенко будут неприятности, могут даже лицензию гида отобрать, хотя в обязанности гида не входит водить туриста за ручку.

– Как сказать! За ручку может и не стоит держать, но пересчитывать туристов время от времени надо, – с соседнего стола подал голос Санька. – А я ведь предлагал вернуться.

– Так ведь время поджимало, – стал оправдываться Поль, повторив Аленины слова. – Договорились встретиться во столько-то…

– Верно, не надо было далеко отходить от катера. Пришел бы вовремя, ничего бы с ним не случилось! – поддержала Поля Алина.

«И это говорит тот человек, который сам опоздал на двадцать минут к назначенному времени», – отметила я про себя.

– Я ваших туристов плохо в лицо знаю, – защищался Поль. – Могли бы подсказать, что кого-то нет. Вы же сами Бабенко только на втором острове хватились.

– Может, надо было все-таки за ним вернуться на первый остров? – приняла участие в беседе моя дочь.

– Мы не могли, – упрямо мотнул головой Поль. – У катеров тоже график. После нашей экскурсии катер забрал на борт очередную группу и вновь повез туристов на острова. Я даже особенно не волновался, что Бабенко отстал от группы. До темноты между островами курсируют катера. Не было случая, чтобы кого-то оставили на острове. А если бы и оставили, то ничего бы с ним не случилось. На островах нет ни одного хищника, ни одного ядовитого насекомого. Ночи теплые – лежи на пляже и звезды считай. Чем не романтика?

– Вот чем ваша романтика и безалаберность закончилась, – с осуждением воскликнула Алина. – У меня и Марины тоже туристическое агентство, но чтобы мы когда-нибудь своего туриста оставили в чужой стране – да не было такого никогда! Живого или мертвого – всегда домой привозим, – сгоряча ляпнула подруга.

Я легонько толкнула Алину в бок, мол, не мели языком и благодари бога, что несчастный случай произошел на этот раз не в нашей группе.

– А когда случилось несчастье? После нашего отъезда с острова? – спросила я.

– Трудно сказать, – пожал плечами Поль. – Тело нашли спустя три часа после нашего отплытия с острова. Бабенко лежал между камней на западной стороне острова, в минутах двадцати от стоянки катера. Он был уже мертв, а когда умер, никто не скажет.

– Н-да, в жарком климате тело коченеет медленно, – сделав умное лицо, опять подал голос Санька. – Его могли убить, когда мы были на острове, а могли и позже.

– Нет, вы посмотрите на него! Кто сказал, что его вообще убили? – вспылила Алина. – Тело, видите ли, не закоченело! Много ты знаешь, криминалист сопливый!

– Алина, не кричи, – попыталась я призвать Алину к порядку. – На нас уже обращают внимание, – сквозь зубы процедила я.

– А ты знаешь, что мой сыночек, решил поступать в юридический институт при МВД?

– Чем плох юрист? Сама же когда-то работала юристом, защищала права потребителей. Или ты хотела, чтобы в вашей семье был второй биолог, и Санька продолжил династию?

– Я не хотела бы, чтобы в нашей семье был второй майор Воронков! – выпалила Алина. – Только ментов в моей семье не хватало! Пусть становится кем угодно: бизнесменом, менеджером высшего звена, олигархом, нефтяным магнатом или банкиром, пластическим хирургом, наконец, но только не идет в полицию. Не дам я тебе материнского благословения, Саша. Посмотри на Воронкова! Он же псих! И ты таким хочешь быть?

«В одном Алина права – у Воронкова работа собачья. Но и навязывать ребенку профессию негоже», – вздохнула я, жалея Саньку. Ему досталось не за что. Мое плохое настроение передалось и Алине. Но я умею себя держать в руках, а она сорвалась.

– Вы уже поели? – не унималась Алина. Под ее горячую руку попала и Анюта. – Тогда быстро на выход. Можете погулять полчасика по освещенным аллеям – и спать!

Дети безропотно поднялись из-за стола, и вышли из ресторана. Проводив их взглядом, Алина задумалась:

– Взрослый мужик, зачем ему лезть на камни?

– Заблудился и искал дорогу? – предположила я. – Чтобы было виднее, влез на камень?

– Там везде тропинки и указатели, – напомнила Алина. Алена и Поль в унисон кивнули головами. – Если бы заблудился, мог позвать. На острове народу было предостаточно.

– Верно, – сказала я, стараясь припомнить, не звал ли кто на помощь, – никто не аукал. Но он мог далеко зайти, и мы его не услышали.

– Двадцать минут ходьбы – это далеко?

– Если так, то он упал уже после нашего отплытия. Торопился к катеру и оступился. Поль, а что с телом будут делать? Группа без сопровождающего. Вряд ли кто-то возьмет на себя транспортные расходы и хлопоты.

– Не проблема. Администрация отеля позвонит в туристическое агентство, агентство сообщит родственникам. Родственники или сами приедут, или оплатят гроб и дорогу. А пока тело полежит в морге.

– Все правильно, – кивнула я.

Неожиданно Алина перевела разговор на другую тему, спросив у Алены и Поля:

– Что вы порекомендуете взять на ужин?

Алена немного опешила от неожиданного перехода:

– Индейка вкусная…

– Пожалуй, мы ее тоже попробуем, – с этими словами Алина потащила меня от стола, за которым сидели Алена и Поль. Отойдя от них на приличное расстояние, Алина зашептала: – Не верю я в случайную смерть Бабенко. Вспомни, что мужики говорили! Иван Петрович Кудрявцев всеми фибрами души ненавидел Бабенко! За что, интересно? Нам надо обязательно знать, какая кошка пробежала между ними.

– Ох, – протяжно вздохнула я, уже догадываясь, что беззаботный отдых пошел насмарку. – Алина, нам вряд ли удастся хоть что-то узнать. Если бы не случайно подслушанный разговор, мне бы и в голову не пришло, что Бабенко и Кудрявцев вообще знакомы. Да и эти двое, Хрящев и Иванов, выглядят так, будто приехали сюда с разных полушарий и впервые здесь встретились. Вообще вся группа такая, на кого не глянь. Все необщительные, замкнутые, неприветливые. Не то, что одесситы из соседнего отеля.

– Да уж, до одесситов им далеко… Все равно, надо завтра подойти к Кудрявцеву или к его жене и поговорить о Бабенко.

– Поговорить-то, конечно, можно, – вроде бы согласилась я, – но надо ли? Зачем нам чужие проблемы на себя вешать? Нам своих мало?

В эту минуту во мне еще боролся здравый смысл с духом авантюризма. Увы, в Алининой голове авантюризм давно загнал в угол здравый смысл. Похоже, то же ждало и мой трезвый рассудок.

– Каких своих проблем у тебя много? – с вызовом спросила подруга.

– А те, что раньше были, не в счет? Почти в каждой поездке что-нибудь случается. Вечно приходится обращаться к Воронкову за помощью.

– Да как ты не понимаешь, это совсем другой случай – для души! – восторженно воскликнула Алина.

Я с подозрением на нее покосилась – все ли в порядке с моей подругой? Труп для души? Это что-то новенькое!

– Как может труп быть для души?

– А так: группа не наша, заботу о Бабенко мы на себя не брали, родственникам его в глаза нам смотреть не придется, и лицензии нас не лишат. Мы ни при чем! Мы даже не свидетели! А значит, мы можем логически мыслить и действовать, не опасаясь за последствия, причем без отрыва от отдыха. С Кудрявцевыми я собираюсь пообщаться на пляже. Мы же разгадываем кроссворды на пляже. Почему нам не заняться расследованием?

– На пляже?

– Да!

– Ну разве только так, – согласилась я.

Глава 5

На следующий день Алина, та, что любит поспать, вышла на пляж в половине восьмого – небывалая для нее рань. Она расположилась в шезлонге под грибком, к которому вела дорожка из моего бунгало. Я весьма удивилась, увидев подругу.

– Ты здесь ночевала?

– Пришла только что, – не стала привирать Алина. – А это бунгало Кудрявцевых? – Алина взглядом показала на выглядывающую из-за пышной растительности крышу гостиничного домика.

– Да, мы же видели, как они позавчера из него выходили.

– Значит, они займут шезлонги под тем грибком, – Алина визуально прикинула, сколько метров от нашего грибка до соседнего. – Метров семь – восемь. Хороший пляж, скученности никакой, – в ее голосе слышалась горечь разочарования. – Если они будут между собой разговаривать, то мы вряд ли что-нибудь услышим. А хотелось бы послушать.

Мы пролежали под лучами утреннего солнца час. Кудрявцевы выйти из бунгало не торопились.

– Они, наверное, завтракать пошли, – предположила я, не особенно волнуясь, куда пропали наши соседи. – Пошли и мы в ресторан. От голода у меня уже сосет под ложечкой.

– Иди, – разрешила мне Алина. – Я успею. Или вот что, принеси мне фруктов. Я сегодня посижу на фруктовой диете, а кофе закажу в баре. Бар через несколько минут откроется.

– Как хочешь, – не стала я ее уговаривать.

По пути я зашла за Аней. Дочь уже проснулась и была готова отправиться на завтрак. В зале ресторана мы встретились с Санькой и Аленой. Они пришли несколько раньше и уже допивали утренний кофе.

– Доброе утро, – поздоровалась я. – Мама на пляже, не волнуйся, – сказала я Сане.

– А я и не волнуюсь, она мне записку оставила: «Я занята, побеспокойся о себе сам». Нормальное содержание, правда?

«В духе моей подруги», – вздохнула я и, чтобы не комментировать текст записки, спросила у Алены:

– А где наш друг?

– Вы о Поле спрашиваете? Он инструктирует своего напарника Кристиана. Вчерашний случай из головы не идет. Сегодня ведь тоже есть экскурсии, но с туристами едет не Поль, а Кристиан.

– Да? И наши едут?

– Да, на остров Праслин записалась половина всех тех, кто с нами в один день приехал. Поль говорит, что там очень красиво, просто супер. Какие-то там редкие пальмы…

– Пальмы Coco-de-Mer, – подсказала Анюта. – Очень редкие пальмы, на которых растут самые большие в мире кокосовые орехи. Форма у них очень неприличная, попу напоминают. Ой, – хихикнув, Аня зажала ладошкой рот. – Кстати, пальмы – долгожители. Двести лет для них не предел.

– Да? А почему мы не поехали? – спросила я.

– Забыла? Поль обмолвился, что туда долго добираться. Если шхуной, то на дорогу уйдет часа два с половиной. Тетя Алина сказала, что нечего день терять, мы пальмы посмотрим, когда будем ехать на остров Ла Диг, все равно мимо этого острова будем проплывать, с борта и посмотрим, – напомнила Анюта.

– Алена, ты говоришь, что почти все записались на экскурсию.

– Да, кажется, только мы не поехали. Нет, еще Лену Алексееву я видела в ресторане. Впрочем, она до сих пор сидит. – Я проследила Аленин взгляд. Лена сидела на открытой веранде ресторана, не спеша, потягивала из стакана апельсиновый напиток и задумчиво смотрела на море. – Если бы она ехала со всеми, давно бы сидела в автобусе, который в девять часов должен выехать из отеля, – Алена взглянула на циферблат часов и добавила: – По идее он уже отправился.

– Знала бы, что там интересно, можно было бы и поехать, – сказала я, пока не зная огорчаться или наоборот радоваться тому, что у нас появилась возможность покупаться и позагорать в свое удовольствие, не заморачиваясь на расследовании.

– Вообще-то меня Поль обещал свозить на остров Праслин, – смущенно призналась Алена. – У него есть катер. Если вы хотите, я спрошу, может, мы поместимся вшестером.

– Не надо, – отказалась я, не желая испортить Алене романтическую прогулку. – А вы сегодня собирались?

– Да, после завтрака, на целый день. Так что до вечера вы меня не ищите.

– И мы хотим! – стал канючить Санька. – Алена, спроси Поля. Может, он возьмет меня с собой?

«Очень ты ему там нужен», – мысленно ответила я Саньке, вслух же произнесла:

– Счастливой дороги, Алена. Спасибо за предложение, но мы останемся в отеле.

– Почему?! Я пойду, спрошу у мамы, – рассердился на меня Санька. – Она меня отпустит с Аленой.

– Она не отпустит. Тем более что мы собирались взять такси и покататься по побережью, посетить Викторию, – придумала я на ходу, чтобы отвлечь Саньку. – Как же мы поедем, Саня, без тебя?

– Правда? – удивилась Аня, вспоминая, был ли вчера разговор о том, чтобы прогуляться по столице Сейшел.

– Я и тетя Алина сегодня договорились о поездке. Времени не так много, надо сувениры приобрести.

К нашему столику подошел Поль. Санька взглянул на гида, но попросить взять его с собой постеснялся. Поль выглядел весьма озабоченным.

– Отправил, – доложил он Алене. – Сказал Кристиану, чтобы тот смотрел за туристами в оба. Но он такой непутевый, этот Кристиан, – покачал Поль головой. – Сколько раз его на островах забывали. Если бы он не был племянником директора туристического агентства, его давно бы выгнали. Пять лет проучится в московском Университете дружбы народов, а русский знает на «троечку», – разоткровенничался наш гид.

– Что же тогда наши туристы смогут почерпнуть от вашего Кристиана? – возмутилась я. – Деньги уплачены за экскурсию с русскоговорящим гидом!

– То, что ему надо сказать, он зубрит наизусть, а вот на вопросы он отвечает с большим трудом. Может, мне с ними поехать? – вслух задумался Поль.

– А разве, автобус с туристами еще не уехал?

– У меня мотоцикл, я могу их догнать на пристани. Алена, вы со мной? – спросил он девушку.

Естественно, Алена была согласна. А вот Санька в любом случае на мотоцикле не поместился бы. Так решился вопрос с его поездкой на остров Праслин.

– Когда поедем потрошить Викторию? – спросил Санька, проводив Алену завистливым взглядом.

– После обеда, наверное. Надо этот вопрос согласовать с твоей мамой. Вот прямо сейчас допью кофе и пойду, спрошу у нее.

Я могла предположить, что известие о том, что Кудрявцевы поедут на экскурсию, весьма расстроит Алину, но чтобы так… Алина едва не заплакала от досады.

– А почему мы не поехали?

– Ты же сама сказала, что на кокосы посмотрим, когда будем плыть на Ла Диг.

– Я так говорила?!

На пляже появились наши дети. Бросив на свободный шезлонг полотенца, они упали на песок в непосредственной близости от нас.

– Да, ты так сказала, мы ушли на пляж, а все остальные записались, – продолжала я разговаривать с Алиной.

– Да? Кто же знал? День пошел насмарку, – удрученно протянула она.

– Как так насмарку? – спросил Санька. Он лежал, наполовину зарывшись в песок, и вполуха прислушивался к нашей беседе. – А Виктория? Вы собирались в город ехать. Я, между прочим, обещал биологичке коралл привезти. Она мне за это годовую оценку повысит. Нет, мы так не договаривались. Обещали – везите!

– И правда, Алина, поехали в Викторию? Погуляем по городу, что-то из сувениров прикупим.

Алину долго уговаривать не пришлось. Решили переждать дневную жару и после четырех рвануть в столицу.

С транспортом, как нас и предупреждал Поль, на острове проблем не было. Перед отелем стояли в ряд автомашины, которые можно было взять в аренду, но мы предпочли услуги таксиста, который вполне сносно изъяснялся на английском языке. Вообще-то на Сейшелах национальным языком считается креольский, но английский и французский языки тоже весьма широко распространены.

– Джон, – представился нам темнокожий водитель, хотя в водительской карточке, скотчем приклеенной к стеклу, было отпечатано другое имя, более длинное и трудно выговариваемое.

Джон оказался весьма общительным типом, он даже предложил нам экскурсию по городу, магазинам и сувенирным рынкам, и всего за пятьдесят рупий, а если еще добавим, то он поторгуется за нас с продавцами. Пятьдесят рупий мы ему пообещали, а вот от посредничества с продавцами отказались. Алина и сама кого хочешь уболтает и собьет цену – для нее торговаться сплошное удовольствие.

Джон, как заправский гид, начал рассказывать о столице еще до того, как мы в нее въехали. На полпути он остановил машину и заставил нас выйти:

– Чувствуете запах? – спросил он.

Я вздохнула полной грудью.

– Что это?

Воздух был насыщен знакомым ароматом, пряным и сладковатым.

– Это плантации корицы. Город окружен ими со всех сторон. Виктория расположена меж холмов Сигнал, Крэв-Кер, Ниоль и горы «Три брата», потому аромат коричных деревьев собирается здесь, словно в чаше, – пояснил Джон. – Кстати, оглянитесь на море. С этого места открывается изумительный вид на другие острова архипелага.

– Действительно красиво, – выдохнула я. – Зеленые острова в лазурном океане. Очень красиво.

Удовлетворенный признанием красоты Сейшельских островов, Джон повез нас дальше. За остаток пути мы узнали, когда город был основан, и сколько в нем проживает человек, сколько гостиниц, аэропортов и морских портов. Всего оказалось не так много. Если население Сейшельских островов всего около восьмидесяти тысяч человек, а на острове Маэ девяносто процентов от общего числа, то если поселить в Виктории девяносто процентов от населения острова, то получается не более семидесяти тысяч – по нашим меркам это один район не самого большого областного центра.

Но мне городок понравился. С одной стороны – горы, с другой – синий океан, а посредине узкие улочки, белые дома и яркая зелень экзотических растений.

Джон вырулил на главную улицу города – Маркет Стрит. Само название говорило за себя: на этой улице располагались многочисленные магазины, сувенирные лавки и рынки. Как и на всякой центральной улице, нашлось место и собору. В начале двадцатого века в Виктории был сооружен знаменитый собор Непорочного зачатия.

– Господи, – ахнула Алина, увидев миниатюрную копию «Башенных часов» лондонского Воксхоллского моста.

– Это «Часовая башня», – просветил нас Джон. – Она построена практически в одно время с собором, в начале двадцатого века. В нашем городе есть, на что посмотреть, – сказал наш шофер и стал сыпать названиями: – Музей естественной истории, Исторический музей, Ботанический сад Мон-Флери, Национальная библиотека… – Среди прочих достопримечательностей он назвал рынок, два светофора (кстати, они единственные в городе) и казино в отеле «Барборонз-Бич». – Но прежде, чем вас отвезти на рынок, я должен показать вам статую «Зом либ» (свободный человек), сваренную из железного лома, – с гордостью предупредил нас Джон.

– Круто! – воскликнул Санька. – Везите.

Не сказать, что статуя мне понравилась, я вообще весьма консервативна во взглядах на искусство, но чтобы не обидеть Джона, я обошла этого «свободного человека» вокруг и много значительно покивала:

– Весьма недурно.

После этого Джон нас повез на рынок. Поставив машину на парковке, он сказал:

– Идите сами. Буду ждать вас здесь, сколько потребуется. Предупреждаю, люди здесь приветливые, но до безобразия приставучие.

И сразу его слова нашли подтверждение. Стоило мне окликнуть рванувшую к уличному торговцу Анюту, как меня тут же обступила толпа ребятишек разного возраста, от пяти и старше.

– Русиш! Русиш! Купи, купи. Доллар, доллар, – они протягивали нам замызганные и помятые почтовые открытки и требовали их купить.

Если бы не Джон, гаркнувший на своем языке на ребятню, нам бы вряд ли удалось от нее отбиться. Я стала сомневаться, надо ли нам идти на рынок, не повторится ли подобная сцена там, но таксист меня заверил:

– Не волнуйтесь, это дети. Взрослые не будут уговаривать вас купить то, что вам не нужно. У местных торговцев всегда есть покупатели. Один совет: морской орех не покупайте с рук. Могут быть неприятности на таможне. Вас не выпустят без специального разрешение на провоз ореха или чека из магазина.

– А где лучше покупать на рынке или в магазине? – спросила Анюта.

– Орех?

– Почему орех? Сувениры.

Джон после секундной задержки ответил:

– Если не ювелирные изделия, не часы и не технику – легко наткнуться на подделку, – то на рынке дешевле, не намного, но все-таки дешевле.

От шопинга мы получили истинное удовольствие. На лотках можно было найти и африканские маски, доставленные с континента, и изделия из верблюжьей кожи – подобные я видела в Египте, – и мерные отрезы батиста (сари), какими обычно обматывают себя индийские женщины, и поделки из оникса, яшмы и других полудрагоценных камней. Чувствовалось влияние и Африки, и Азии, и Индии.

Все можно было объяснить, вспомнив историю. Освоение Сейшельского архипелага начали французы в конце восемнадцатого века. Колонисты использовали труд рабов, ввозимых с Мадагаскара и невольничьих рынков восточного побережья Африки. В начале девятнадцатого века острова перешли англичанам, которые после отмены рабства стали поощрять переселения на острова арабов с Маврикия, а также индийских торговцев и наемных работников.

Походив по торговым рядам, мы с Алиной купили для нашего офиса коллекцию африканских масок. Олегу и майору Воронкову я приобрела по резной курительной трубке и пепельнице. Дети понабирали друзьям резных деревянных брелков для ключей в виде забавных человечков с выпирающими животами и короткими конечностями. Санька еще купил кусок коралла. Аня, чтобы от него не отставать, приобрела засушенную и покрытую лаком морскую звезду.

– Ну что ж, день покупок прошел на «ура», – удовлетворенно констатировала Алина. – Я довольна. По поводу сувениров можно больше не напрягаться.

– Мама, мама, – дернул ее за руку Санька. – Смотри, тот мужчина. Он с нами вчера был!

Точно! Между рядами торговцев шел толстяк-одессит, тот, что утверждал, будто краше его родной Одессы города нет. Его легкоузнаваемый говорок долетел и до наших ушей. Впрочем, «долетел» мягко сказано – мужчина перекрикивал торговцев в радиусе десяти метров.

– Обмельчали Сейшелы! Разве ж это кокосы? – он держал на ладони орех, примеряя, сколько тот может весить, а весил он не меньше двух кило. – Вот раньше были кокосы, как кокосы. Вы видели настоящие кокосы? – спрашивал он местного жителя, выросшего на этих самых кокосах. – Вот на Привозе продают кокосы – всем кокосам кокосы. Во! – одессит широко развел руки. У него получалось, что одесский кокос должен был быть не меньше баскетбольного мяча. – И шо вы просите за этот кошерный грецкий орешек?

Местный житель выставил вперед ладонь с растопыренными пальцами и в слух сказал:

– Файв доллар!

– Не смешите меня! Хотите рупию? Больше не дам – рука не поднимется дать вам больше. Вот такой орех у нас в Одессе дешевле помидора в разгар сезона. А помидоры у нас вообще даром. Вы кушали когда-нибудь настоящий украинский помидор? По глазам вижу, что не кушали. Считайте, что жизнь у вас не удалась. Украинский помидор – это песня песней. Запомни. Будешь потом внукам рассказывать, что видел человека, который каждый день кушает украинские помидоры.

Какое счастье, что торговец ни слова не понимал по-русски. Он только беззвучно моргал глазами, оставаясь в неведении, будут у него покупать орех или нет. Еще он не мог взять в толк, почему кокос постоянно называют странным словом «помидор».

Мы же стояли в метре от этой пары и умирали со смеху. Услышав наше хихиканье, мужчина резко повернул к нам голову.

– Кого я вижу! Те ли это дамочки, шо вчера прыгали по скалам как горные козочки? Вижу, шо те! Со вчерашнего дня вы стали только краше.

– Да мы вчера были с вами на экскурсии, – поддержала разговор Алина. – Я смотрю, вы тоже сувениры домой покупаете.

– Так надо же поддержать их экономику. Шо мы, звери какие, смотреть на голодных сейшельцев.

– Мы вот тоже всего накупили. А вы надолго приехали?

– Последний день, – вздохнул одессит. – На рассвете улетаем на родину. Да не плачь ты, Сима. Завтра уже будешь в своей Одессе, увидишь свою мамочку, – он похлопал по плечу рядом стоящую дамочку, которая в каждой руке держала по кокосу и плакать, похоже, не собиралась. – Осточертело тут! Море, солнце, песок, пальмы – сплошная «Негрыада»! И жратва здесь так себе. Банан, кокос… Хотя бы раз дали селедочку или форшмачок, о фаршированной рыбе я молчу, о ней здесь и не слыхали, дикари. Теща у меня еще та стерва, – он перешел на шепот, – но рыбу-фиш никто лучше ее в Одессе не готовит. Ну, а в других городах и вовсе не знают, что это такое.

Я хотела возразить, мол, умею тоже готовить фаршированную рыбу. Кто пробовал мою стряпню, все хвалили. Но мужчина тарахтел, не давая вставить нам ни слова.

В короткий промежуток времени, когда одессит закрыл рот, чтобы открыть кошелек и вытащить из него рупию для торговца, Алине все же удалось вставить:

– А знаете, ведь тот мужчина, которого мы вчера не досчитались на катере, погиб.

– Что-то слышал. Сима говорила. Вроде головой долбанулся мужик. Да это и понятно: он так нервничал, так нервничал.

– Нервничал? С чего вы взяли? Вы с ним разговаривали? – спросила я.

– Я? Да зачем он мне нужен, чтобы я с ним нервничал? У меня уже есть больной мозоль – моя теща, чужого мне не надо.

– А разве он приехал с тещей? – я встряхнула головой, не очень-то понимая, о чем говорит одессит.

– Тещей? Нет, тещи с ним не было. Это нужно быть совсем идиётом, чтобы с тещей полететь на Сейшелы. Но с кем-то ваш покойник разговаривал – факт. Мы с Симочкой бродили по острову, притомились – отдышка, будь она неладна, – сели передохнуть на камушек. А сверху голоса доносятся, вернее один голос, того товарища, но он явно кому-то отвечал. Я еще говорю Симе: «Погода хорошая, солнце, море. Что людям еще надо? Зачем связки напрягать?»

– А там, наверху, кричали?

– Почему кричали? Возмущались. Типа, разве мы с вами знакомы? Да я вас в первый раз вижу!

– И это все покойник говорил?

– Тогда еще не покойник, – поправил меня одессит.

– А что второй?

– Того, что в друзья к покойнику набивался, я не слышал. Должно быть, он что-то говорил, но тихо. А тут птички поют, бабочки крыльями скрежещут, сверчки там разные… Симочка, ты второго слышала?

– Миша, что ты ко мне пристал? Лучше спроси, почем эта желто-розовая хрень и с чем ее едят, – Симочка указывала пальцем на экзотический фрукт, который соседствовал с кокосом. Она даже взяла его в руки, чтобы понюхать. Очевидно, запах плода не впечатлил ее, и она положила его на место.

– С хреном едят! – не растерялся Миша. – Давай маме возьмем? – предложил он и тут же был сражен разгневанным взглядом супруги. – Как хочешь. Так ты слышала, о чем наверху говорили?

– Сокровище мое, ты так сопел в свои две дырки, что я и первого не слышала. А тот, второй, вообще молчал.

– Ясно, она всегда на слух жаловалась, – пояснил нам Миша и добавил: – Какой с нее спрос?

– Понятно, – кивнула Алина. – Может, вы видели, как эти двое спускались?

– Не видели, меня Симочка, практически сразу потащила дальше. Ей разве есть дело до моих больных мозолей?

Если бы не Симочка Миша еще бы час разглагольствовал о своих больных мозолях. Честно говоря, его многословие стало раздражать. Я была благодарна женщине, которая, оборвав свое «сокровище» на полуслове, утащила покупать маме подарок.

– Ты думаешь, Бабенко разговаривал с Кудрявцевым? – спросила меня Алина, когда мы вышли с гудящего, словно пчелиный рой, рынка.

– Какой смысл Бабенко отказываться от знакомства, если как минимум еще два человека знают, что он знаком с Кудрявцевым?

– Не знаю, может, они общались очень давно? И он забыл его лицо? Я вообще тебе скажу, группа собралась еще та. Все держаться друг от друга на расстоянии.

– Что есть, то есть. Обычно за границей соотечественники в кучу сбиваются. Так надежнее, веселее, а эти как тараканы разбрелись по норам.

– А я вот наберусь наглости и спрошу у Кудрявцева, – решительно заявила Алина, – не думает ли он помочь с транспортировкой тела соотечественника на родину. Я даже не буду его спрашивать, знаком ли он с Бабенко. Просто намекну ему, что должок у него есть перед семьей Павла Алексеевича. Пусть Кудрявцев знает, что нам многое о нем известно. Если начнет юлить, отстраняться – сам себя и выдаст.

– Тогда лучше с начала «подъехать» к его жене, Раисе Антоновне. Она точно будет защищать мужа, попытается выставить Бабенко в неприглядном свете.

– Кудрявцева может не знать обо всех конфликтах мужа.

– Попробовать-то можно?

Наши мнения разделились, но, немного подумав, Алина предложила компромиссный вариант:

– А если нам к этой семейке подойти с разных сторон? Я беру на себя Ивана Петровича, а ты пытаешься все вытянуть из Раисы Антоновны.

Глава 6

Таксист Джон еще повозил нас по городу. Мы посетили парочку магазинов, полагаю, что они принадлежали знакомым нашего водителя. Это стало понятным, когда Джон просил хозяина сделать для нас скидку и при этом двусмысленно улыбался, подмигивая одним глазом. Скидку нам сделали, но не такую ж и большую. Если бы Алина стала торговаться, она бы опустила цену на половину. Увы, в данный момент ее голова была занята мыслями о покойном Бабенко и о предстоящем разговоре с Иваном Петровичем Кудрявцевым.

В отель мы вернулись к вечернему открытию ресторана. У нас уже был план, с чего начать беседу с супругами Кудрявцевыми. Загвоздка состояла лишь в том, как разбить на время парочку. Ничего путного в голову не приходило, но Алина не унывала, полагаясь на экспромт.

– Не всегда же они вместе ходят! Захочет Раиса Антоновна в туалет, не пойдет же Иван Петрович за ней? Не пойдет! Ты перехватишь Раису Антоновну, а в этот момент я сцапаю ее мужа.

– А это обязательно перехватывать Раису Антоновну в туалете?

– Нет, можешь окликнуть ее на выходе, – немного подумав, разрешила Алина. – А я пока ты будешь ее ждать, уведу в сторону Ивана Петровича.

Дети, не заходя в номера, побежали ужинать. Мы с Алиной, договорились, отнести покупки в бунгало, а после встретиться на главной аллее. Пока я шла к себе в номер, по пути мне встретились несколько человек из нашей группы. Собственно, группы как таковой не было, просто я так называла всех тех, кто летел с нами в одном самолете.

«Значит, с экскурсии люди уже вернулись», – подумала я, раскланиваясь с Николаем Павловичем Коровиным. Мужчина торопливо шел мне на встречу, спеша в ресторан на ужин. Он кивнул мне и … не более того.

«Хотя бы для приличия улыбнулся», – отметила я.

С момента последней нашей встречи, в холле гостиницы, Коровин практически не изменился. Все тот же льняной костюм, та же белая рубашка и тот же отвратительный запах зубного эликсира. Только вместо туфель – вьетнамки, которые никак не подходили к выбранному стилю одежды. У меня даже сложилось впечатление, что Коровин случайно их одел, не задумываясь над своим внешним видом – сунул ноги и пошел. Шагал он с отрешенным видом, словно в уме что-то для себя решал. Мне даже подумалось, что он меня даже не узнал, а кивнул в ответ чисто машинально.

«Наверное, на яхте укачало, когда к острову плыли», – к такому выводу пришла я.

Побросав пакеты с сувенирами в прихожей домика, я побежала обратно. Алина тоже не задержалась.

– Ищем и пасем, – напутствовала она меня перед входом в ресторан.

Ресторан был на половину заполнен людьми. Кудрявцевых еще не было. Я и Алина выбрали столик в углу, откуда открывался полный обзор зала. Аня, заметив меня, помахала рукой. Дети не особенно расстроились тому, что их мамочки сели отдельно от них. По-моему, Аня даже обрадовалась – я не буду заставлять ее есть овощи вместо пирожных.

Еще раз пробежав взглядом по лицам сидящих в зале, я увидела Коровина, он сидел в одиночестве. Ужинали Хрящев, Коломиец и Ярцев – и все по отдельности.

«Зачем было приезжать, чтобы скучать поодиночке?» – в который раз удивилась я.

В ресторан вошли Алена и Поль. Заметив нас, они направились прямиком к нашему столику. Тень недовольства пробежала по Алининому лицу.

– Надо как-то от них поскорее отделаться. Вот-вот должны появиться Кудрявцевы, – процедила она сквозь зубы.

– Привет, вы уже вернулись с экскурсии? – спросила я, когда Поль и наша секретарша нависли над нашим столом. Оба смотрели на меня и Алину и почему-то молчали.

Алина скривила лицо.

– Как я устала. Солнце здесь просто дикое! Оно так изматывает. Голова раскалывается, а тут так шумно. – Алина надеялась, что Алена и Поль поймут, к чему она клонит, и найдут себе другой столик. Благо свободных мест хватало.

– А у нас еще одна неприятность, – вздохнула Алена.

– У кого «у нас»? – равнодушно спросила Алина, усиленно растирая виски. – Как же голова болит!

– Кудрявцев на экскурсии умер.

– Как умер?! – воскликнули я и Алина в один голос.

Алина бросила растирать виски.

– Почему умер? Зачем умер? Тоже со скалы упал?

– Нет, скорей всего сердечный приступ. Жена Кудрявцева сказала, что у ее мужа было больное сердце. Хорошо, что мы догнали группу на пристани, Поль как чувствовал, что нужно быть на катере.

– Он знал, что Кудрявцев умрет? – насторожилась я.

– Нет, конечно. Как он мог об этом знать? Он просто не был уверен в Кристиане. А тот и впрямь, хотел уехать без Кудрявцевых, мол, на другом катере доберутся. А Поль напомнил о вчерашнем случае и пошел искать Кудрявцевых – и нашел. Иван Петрович уже мертвый лежал, а Раиса Антоновна над ним рыдала. Все в шоке. Вторая смерть за два дня. Вот не повезло людям.

– Не повезло, – повторила я за Аленой.

Алена с Полем сели за отдельный столик. Есть расхотелось. Отодвинув от себя тарелку, я спросила у Алины:

– И что ты по этому поводу думаешь?

– Что? Я думаю, что там, в морском заповеднике, рядом с Бабенко был Кудрявцев. Кто знает, чем закончился их разговор на повышенных тонах? Возможно, именно Кудрявцев столкнул Бабенко с камней. Необязательно намеренно. Впрочем, Бабенко мог пятиться и оступиться. Но факт, что Кудрявцев переживал, и очень сильно. Сердце не выдержало. В результате – сердечный приступ, который привел к смерти.

– Складно. Наверное, все так и было. Нужно зайти к Раисе Антоновне, чисто по-человечески выразить ей свои соболезнования. Может, помочь ей надо. Да просто посидеть с ней. Первые дни одиночества наиболее мучительны.

– Пошли, – Алина поднялась из-за стола. – Заодно и спросим, из-за чего так переволновался ее муж.

– Алина, – покачала я головой, – в тебе нет ни грамма сострадания. В такую трагическую минуту допрашивать человека?

– Ничего подобного! Я просто дам ей выговориться! – загадочно улыбнулась Алина, как будто уже знала о том, как пойдет разговор.

Дверь в бунгало была не заперта. Мы свободно прошли через маленькую прихожую в комнату. Раиса Антоновна, как я и предполагала, была одна. Она сидела в полумраке на краешке кровати. Из осветительных приборов горел лишь ночник, освещая заплаканное лицо Кудрявцевой.

– Раиса Антоновна, – позвала я.

Женщина медленно повернула в нашу сторону голову. Ее брови удивленно изогнулись.

– Кто вы?

– Мы летели с вами в самолете, живем в одном отеле. Вот, пришли выразить вам свои соболезнования по поводу безвременной кончины вашего мужа.

Она сидела не шелохнувшись. Смотрела в одну точку, куда-то поверх наших голов. Слышала ли она нас? Я не уверена.

– Как вы себя чувствуете? – спросила я, насторожившись ее реакцией, вернее ее отсутствием.

– Не знаю, – медленно протянула она. – У меня внутри какая-то пустота, и в голове, и в груди. Как будто и вовсе меня нет.

– Ясно, она все еще в шоке, – шепнула мне на ухо Алина. – Она не осознает случившегося. Ее разум заблокирован. Так можно и с ума сойти. Стой здесь, отвлекай разговором, а я сейчас.

Алина бросилась из бунгало на улицу, а я осталась.

– Может вам водички налить? – спросила я, открыв дверцу мини-бара. – Вы ужинали? Давайте я схожу, принесу вам что-нибудь поесть?

– Я не хочу пить, я не хочу есть. Мне холодно.

Я посмотрела на регулятор кондиционера. Кондиционер был выключен. В бунгало было и жарко, и душно. На моей коже выступил липкий пот. А ей холодно?

«Нервы», – догадалась я и укрыла Раису Антоновну покрывалом, которое лежало сложенным на кровати.

Очень скоро прибежала запыхавшаяся Алина. Из бумажного пакета она достала бутылку коньяка. На мой изумленный взгляд, сосредоточенный на бутылке, она ответила:

– Это ей поможет снять стресс и расслабиться. Будет очень хорошо, если она выплачет свое горе. Раиса Антоновна, выпейте глоточек. Это как лекарство.

– Я не пью в принципе.

– А сейчас надо.

Алине удалось уговорить Кудрявцеву выпить пару глотков коньяка. У Раисы Антоновны порозовели щеки, она как будто слегка оттаяла и заговорила:

– Никогда не прощу себе, что Ваня меня уговорил на эту поездку. У нас никогда не было много денег. Эх, зачем мы выиграли эту чертову путевку? Поехали бы как обычно в «Сосновый бор».

– В «Сосновый бор», дом отдыха, когда-то принадлежавший горисполкому? Ваш муж имел отношение к исполкому? – поинтересовалась Алина.

– А разве вы не помните? Когда-то Ваня был мэром города! – с гордостью сказала вдова.

– Наверное, это было давно? – пожала я плечами. Фамилия Кудрявцев мне ни о чем не говорила.

– Пятнадцать лет назад. Правда, мэром он был недолго, около года. Потом по состоянию здоровья ушел. Сердце, уже тогда у него пошаливало. Знаете, он все близко к сердцу принимал, за дело болел, на работе просиживал допоздна.

– Да, господь бог забирает лучших, – вздохнула Алина, подливая в стакан Раисы Антоновны еще коньяка. Чтобы та не думала, что пьет в одиночку, Алина налила себе и меня заставила взять в руку стакан с коньяком. – Помянем Ивана Петровича. Хороший был человек. Тело вы как на родину повезете?

– Самолетом, со всеми.

Я удивленно вскинула брови, ведь до нашего отлета оставалось еще четыре дня.

– Я уже узнавала, самолет из нашего аэропорта курсирует один раз в неделю. Можно, конечно, другой авиакомпанией полететь – и завтра, и послезавтра, но самолет приземлится в чужом городе. Что же я Ваню по всей стране в гробу буду возить? Нет, пусть он лучше четыре дня в морге полежит, а за это время родственники помогут к похоронам подготовиться.

– Раиса Антоновна, а что спровоцировало сердечный приступ, не знаете? – спросила Алина. – Может, он понервничал?

– Сама не понимаю, как все случилось, – задумалась Раиса Антоновна. – Ни вчера, ни сегодня он не жаловался на боли в груди. А вообще-то он мнительный, – добавила она. – Только какой-то дискомфорт почувствует, сразу торопится положить под язык нитроглицерин. Он даже на пляж выходил с нитроглицерином в кармане.

– Может, его расстроила смерть нашего соотечественника, Павла Алексеевича Бабенко? Собственно, и смерть Ивана Петровича всех потрясла. Две смерти, практически в один день. Поговаривают, что ваш муж был знаком с Павлом Алексеевичем.

Раиса Антоновна недовольно сморщила лоб.

– Вы же понимаете, Ваня работал на такой должности. Все норовили с ним за руку поздороваться. Он по службе знал многих, а уж сколько людей его знало, не сосчитать.

С ее слов нельзя было понять, знаком был ли знаком ее муж с Бабенко.

– Странно, – делано протянула я.

– Что странно? – заинтересовалась Кудрявцева.

– Мне показалось, что я видела, как они – ваш муж и Бабенко – разговаривали там, на первом острове заповедника, – соврала я. – Где и погиб Павел Алексеевич.

– Вам, наверное, показалось, – сердито мотнула головой Раиса Антоновна. – На островах Иван Петрович ни на шаг от меня не отходил.

– Я думаю, что Ивана Петровича могла уморить вчерашняя жара и физическая нагрузка, – высказала свое предположение Алина. – Все-таки вчера всем нам пришлось много пройти. А Иван Петрович был в возрасте – надо было сегодня в отеле посидеть, хорошо отдохнуть.

– Теперь-то я понимаю, что надо было. Но Ваня любил ходить и вчерашняя прогулка для него ничто.

– И по скалам лазить любил? – задала я провокационный вопрос.

– По скалам? Ну что вы! У Вани была боязнь высоты. Когда нам выделили квартиру в доме партийных работников, мы даже выбрали второй этаж. Ваня бы и на первом поселился, но жить второму заместителю председателя горисполкома (он тогда этот пост занимал) как-то несолидно. А что касается прогулки по острову… Мы пошли по тропинке, но в гору подниматься не стали, потом спустились к берегу. Вот и все. С кем вы могли моего Ваню видеть?

– Неужели я ошиблась? – сплеснула я руками. – Значит, все время на острове вы были с ним рядом?

– Разумеется!

– И на минуту не разлучались?едседателя горисполкома (он тогда эту должность завместителю ых работников. ость.

– Вопросы вы странные задаете, – Раиса Антоновна сбросила с себя покрывало. Алина так часто подливала в ее стакан коньяк, что ей стало жарко. Она расслабилась и вместе с тем опьянела. Язык ее уже начинал заплетаться, ум не сразу определял, что можно говорить, а о чем можно и умолчать. – Пописать пару раз он сходил. Не буду же я его в этом деле сопровождать? Ваня помимо сердца страдал простатой. И жидкости пил вроде бы не много, а в кустики бегал часто. Отбегался, сердешный. – Раиса Антоновна опять расплакалась. Она без стеснения размазывала слезы по лицу, тихо, словно щенок, поскуливая.

– Вам надо лечь спать, – категорично сказала Алина и стала ее укладывать спать.

Раиса Антоновна не сопротивлялась. Оставив гореть ночник, мы вышли из бунгало Кудрявцевых.

Глава 7

– Ну что? Похоже, все произошло так, как мы и думали, – сказала Алина, выйдя от вдовы. – Нет у Ивана Петровича алиби. От Раисы Антоновны он отлучался и не один раз. Что касается знакомства с Бабенко… Видела, как она занервничала? Не знает никакого Бабенко? Сомневаюсь я что-то. Хотя, – Алина на секунду задумалась, – она могла и не знать обо всех связях мужа. А занервничала потому, что ей вопросы наши были непонятны. Такое бывает: человек подспудно чувствует, что у него что-то хотят выпытать, а что не поймет, и тогда начинает нервничать, замыкается в себе.

– То есть ты думаешь, что это Кудрявцев столкнул со скалы Бабенко?

– Кто же еще? Впрочем, все могло произойти непреднамеренно: Бабенко, увидев неприятного ему человека, попятился назад и упал. А у Кудрявцева на другой день сердце не выдержало. Все просто и логично.

– Алина, а тебе не показалось странным, что человек, который боится высоты, лезет справить нужду на скалу?

– Так ведь это нам Раиса Антоновна сказала! Кудрявцев мог следить за Бабенко, сказал жене, что ему приспичило, а сам пошел выяснять отношения.

– Тем более странно. Неужели, чтобы выяснить отношения жителям одного города надо лететь на Сейшелы? И что особенного между ними произошло, чтобы портить настроение друг другу на отдыхе?

– Так ведь это проще всего узнать! – воскликнула Алина. – Причину конфликта можно узнать у Хрящева или Иванова. Пошли.

– Не поздно ли? – усомнилась я. – Начало одиннадцатого.

– Люди на отдыхе ложатся поздно. Не удивлюсь, если увижу сейчас этих стариканов, отплясывающими на дискотеке. Слышишь, музыка играет? Народ уже развлекается. Всем по фигу, что в отеле два покойника.

Со стороны пляжа действительно доносилась музыка. Каждый вечер после десяти часов на платформе, расположенной в море и соединенной с берегом узким мостиком, устраивались танцы. В дневное время суток здесь, под палящими лучами солнца загорали экстремальные отдыхающие, а вечером… Живая музыка, красивая подсветка, бар на берегу – все создавало настроение для романтических знакомств. Все, кто в это время еще не спал, собирались на берегу и на платформе.

У бара с бокалом вина я увидела Нину Приемыхову. Девушка откровенными взглядами пыталась заинтересовать одинокого немца. Тот почему-то не поддавался ее чарами, а на глубокое декольте вообще старался не смотреть.

«Не везет девушке, – подумала я. – С группой ей явно не повезло, все наши мужчины вроде бы и без жен, а ведут себя так, будто за их спинами многочисленное семейство. Иностранцев тоже настораживает Нинин натиск. И одета она чересчур откровенно. Все кричит на ней: «Возьмите меня! Возьмите!». Так нельзя. Мужчины ее боятся. Им надо чувствовать себя охотниками, а не жертвами. Странно, что Нина этого не понимает».

На танцевальной площадке среди пар я различила Алексеевых. Молодые супруги танцевали – невпопад. Дмитрий пытался растормошить Лену, но та, повиснув на муже, спала на ходу.

Поискав еще глазами, я выделила в толпе Кузьму Хрящева. Он нервно дергался в танце, сотрясая своим животом.

Иванова я не нашла. Зато я заметила наблюдающего за всем со стороны Коровина. Николай Павлович сидел, вытянув ноги, в шезлонге, курил, сбрасывал пепел (что мне очень не понравилось) прямо на песок и время от времени прикладывался к стакану со светло коричневой жидкостью. Скорей всего он пил виски.

– Хрящева вижу, – сообщила мне Алина. – Вот он какой, северный олень! – хихикнула она. – Гарцует!

На оленя он меньше всего был похож. А вот на шамана – да. Разве что бубна в руках не хватало.

– Однако лицо у него весьма сосредоточенное. При всей браваде и дикости, которая присутствует в его танце, он очень напряжен, – отметила Алина.

– Ну, так отплясывать в его возрасте. Боюсь, что завтра у нашего подопечного все будет болеть. Давай выпьем чая или колы? – Мы переместились к стойке бара. За чашкой чая, я попыталась отсоветовать Алине общаться с Хрящевым сегодня. – Давай завтра поговорим? Какой разговор может быть на танцплощадке? Хрящев выпил, он в ударе, а мы его потащим говорить о грустном? Давай подождем до завтра. К тому же я устала, спать хочется. – Для убедительности я несколько раз зевнула. – Пошли по домам, а?

– Пошли, – легко согласилась с моим предложением Алина, но тут же внесла корректировку: – Только пройдем мимо рецепции и узнаем, в каком бунгало живет Иванов. Кто знает, может, он еще не спит? Ведь именно он сказал, что Кудрявцев ненавидит Бабенко. А раз так сказал, значит, знает за что.

Я взглянула на подругу и не заметила в ее глазах ни грамма сонливости. Более того, они блестели тем самым блеском, который всегда настораживает майора Воронкова. Такой блеск он называет сатанинским. Именно по нему он понимает, насколько глубоко мы увязли в очередном расследовании. Но сегодня несколько иной случай. Если раньше мы занимались расследованиями по объективным причинам – много разных случаев было, когда наши друзья или клиенты попадали в беду, – то теперь нас окружали посторонние люди, и никто и ничто, не обязывало нас искать убийцу Бабенко и разбираться в причине смерти Кудрявцева.

«Все ясно, – подумала я, глядя в безумные глаза подруги, – она уже достаточно отдохнула. Ей стало скучно, и она ищет приключений. Отговаривать ее от расследования – пустая трата времени. Ничего, осталось четыре дня. Она побегает за Хрящевым, за Ивановым, может еще за кем-нибудь. Потом мы вернемся домой, и я загружу ее работой, да так, чтобы она и думать забыла о покойниках».

– Надо еще как-то объяснить Иванову, почему мы интересуемся покойниками. Впрочем, я сама бы хотела знать, зачем нам это все надо? – вздохнув, спросила я то ли у себя, то ли у подруги. В данный момент мне хотелось одного – лечь спать.

– Как зачем? Разве неясно?! – искренне возмутилась Алина.

Я молча развернулась и пошла в сторону рецепции. Когда Алина в таком состоянии, лучше ей не перечить. К тому же я слишком устала, чтобы с ней спорить. А это значит, что чем раньше мы поговорим с Ивановым, тем раньше я пойду спать.

– Добрый вечер, – по-английски поздоровался с нами смуглый юноша. Он широко улыбался и ждал, когда мы озвучим нашу просьбу.

– Мы хотели бы узнать, в каком номере проживает господин Иванов. Петр Иванов, – медленно и внятно произнесла Алина.

Администратор метнулся к компьютеру и уже через секунду назвал номер бунгало, в котором следовало искать Иванова.

– Куда нам идти? – спросила Алина.

Юноша подвел нас к плану отеля и ткнул ручкой в квадрат, в котором был указан номер домика.

– Спасибо, – поблагодарила я молодого человека и бросилась догонять Алину, которая уже мчалась в сторону бунгало Иванова.

Оказалось, что Иванов был соседом нашей Алены. Но если ее маленький домик был самым дальним и стоял буквально в десяти метрах от воды, то домик Иванова был большего размера, и находился в глубине территории. Со всех сторон его окружала буйная растительность. Чтобы пройти по дорожке к пляжу, Иванову надо было в нескольких местах пригнуться под ветками. Во всяком случае, я и Алина то и дело подныривали под них.

– Кажется, не спит, – сказала Алина, заметив в окне мерцающий свет. – Телевизор смотрит.

Она попыталась заглянуть в окно, но я ее одернула:

– Алина, некрасиво. Пошли в дверь постучим.

Мы поднялись на крылечко, и я несколько раз постучала в дверь.

– Как ты стучишь, никто не услышит, – упрекнула меня Алина в излишней деликатности и треснула кулаком по двери, да так, что под ударом дверь поддалась вперед.

– Неловко как-то, – отпрянула я назад. – Подумает еще, что мы к нему ломимся, – пробормотала я, хотя на самом деле именно так все и выглядело: две дамочки сносят дверь в бунгало одинокого мужчины. Что им у него надо, остается гадать.

– Петр Васильевич, просим прощения за поздний визит, – крикнула вглубь номера Алина. Постояв секунду и не дождавшись ответа, она шагнула в домик. – Вы еще не спите? У вас свет горит. Вот мы и решили…

Постель была разобрана, телевизор включен, но Иванова в комнате не было. Зато из ванной доносился шум воды.

– Он купается, потому и не слышал, как мы стучали, – пояснила мне Алина, довольно улыбаясь.

– Слава богу, что не слышал. А вообще двери надо запирать, – пробурчала я. Если бы дверь была закрыта, мы бы постояли недолго под ней и пошли бы спать.

Алина – вот ведь бесцеремонная особа – подошла к двери ванной и костяшками пальцев несколько раз по ней постучала.

– Петр Васильевич, нам надо с вами поговорить. Вы не будете против, если мы подождем?

Иванов не возражал, вернее мы не услышали его возражений. В ванной по-прежнему лилась вода, заглушая все остальные звуки.

Я села в кресло и стала ждать, когда выйдет хозяин. Алина из любопытства осмотрела номер. В принципе он мало чем отличался от наших номеров, разве что другая расстановка мебели и другие картинки на стенах.

– Сколько можно мыться? – после двадцати минут ожидания спросила я. – Пошли, а?

– Погоди. – Алина вновь подошла к двери и постучала. – Петр Васильевич с вами все в порядке?

Ответа не последовало, и тогда Алина осторожно приоткрыла дверь, через секунду она испугано позвала меня:

– Марина, он здесь, но ему, кажется, плохо. Иди сюда.

Идти мне не хотелось. Меня словно неведомой силой придавило к креслу. Я как будто уже знала, что там могу увидеть. Сколько раз такое с нами случалось? И каждый раз смерть человека воспринимаешь так же остро, как и в первый.

– Марина, скорей сюда иди, – истерично взвизгнула Алина. – У него кровь, тут все в крови. Ой, мне кажется, он уже умер.

Мне пришлось подняться и подойти к двери. Иванов лежал в какой-то неестественной позе под умывальником, его лицо представляло собой кровавое месиво. Кровь была всюду: в раковине, на полу, на майке и пляжных шортах.

Дрожащей рукой Алина коснулась шеи Иванова и тут же ее одернула.

– Еще теплый, но пульса не слышу. Что делать будем?

– Сматываться, – решительно сказала я.

Перед глазами всплыло лицо майора Воронкова. Припомнила я и его слова, сказанные им однажды, когда мы с подругой случайно нашли труп, совсем как теперь:

– Не знал бы вас лично, упек бы за решетку. Приличные, законопослушные граждане вот так просто трупы не находят.

– Надо бы полицию вызвать, – Алина подняла на меня полные ужаса глаза.

– Не надо. Алина, Иванову мы уже ничем не поможем. Полиции тоже. Мы даже не сможем объяснить, зачем ввалились к покойному в двенадцатом часу ночи. Перепутали домики? Наши бунгало в другой стороне. Вот что, вытираем платочками все, к чему прикасались и уходим. А завтра горничная, которая придет убирать домик, найдет труп и вызовет полицию.

– Наверное, ты права, – с этими словами Алина оторвала кусок туалетной бумаги и стала тереть ручку, за которую бралась.

Я тоже протерла подолом сарафана подлокотники кресла, в котором сидела, и обложку глянцевого журнала, который брала в руки.

Через три минуты, мы, спешно словно воровки, покинули бунгало. Как мы выходили, вряд ли кто мог видеть. Я мысленно поблагодарила хозяев отеля за то, что они не потрудились проредить ветки, нависающие над дорожками. Ветки укрыли нас от посторонних глаз. В сторону пляжа мы не рискнули пойти – на песке могли остаться наши следы. Не доходя до главной аллеи, мы ушли с дорожки. Пришлось буквально ползти под ветками по земле. Стараясь найти лазейку, мы поменяли направление и вынырнули из зарослей почти рядом с домиком Алены. Вернее вынырнула одна я, Алина почему-то замешкала.

На веранде горел свет. В креслах качалках сидели Алена и Поль. Как назло, их головы были обращены в нашу сторону. Они прервали разговор и стали присматриваться. Интересно им, видите ли, стало, кто это там лазит ночью по кустам.

К объяснениям я готова не была, и потому хотела удрать или отступить в темноту, но кофточка зацепилась за сучок. В сердцах я чертыхнулась:

– Черт, кажется, порвала. Темно-то как.

– Марина Владимировна, это вы? – спросила громко Алена.

«Узнала! Смысла нет, теперь лезть обратно в кусты», – с досадой подумала я.

– Алена, а это ты? А мы с Алиной Николаевной заблудились. Это твое бунгало? Надо же! А мы хотели сократить путь, пошли по газону, потом в кусты встряли. Думали, они скоро закончатся, да где там! – лепетала я, как будто оправдывалась. – Начали искать, где пореже кусты растут и вконец заблудились. Надо же, как я исцарапалась.

Пока я вздыхала, Поль как-то странно на нас смотрел. В его взгляде не было ни грамма сострадания – только удивление. «Что им понадобилось в кустах, да еще глубокой ночью», – можно было прочесть в его глазах.

– А где Алина Николаевна? – спросила Алена.

Моя подруга вышла на свет. Зрелище она представляла плачевное. Блузка была порвана в нескольких местах. Руки и ноги поцарапаны до крови. К груди моя подруга прижимала нечто живое и серое.

– Ежик! – Она вытянула руки, показывая находку.

То, что находилось у нее в руках, оказалось колючим зверьком, действительно очень похожим на ежика.

– Ежик? Тенрек! Этого зверя зовут тенрек, – поправил Алину Поль. – Так это вы за ним в кусты лазили?

– Да! – с радостью приняла я подсказку. – Мы услышали шорох в зарослях. Погнались и … заблудились.

Мы врали и, наверное, не очень убедительно, потому что Поль смотрел на нас с некоторым недоверием.

– Вы лучше выпустите зверька, он и укусить может, – предупредил он нас.

Алина тут же отпустила тенрека в траву. Зверек чихнул и скрылся в темноте.

– Надо царапины зеленкой помазать, – предложила Алена, с состраданием разглядывая своих начальниц. – У меня есть.

Ее жалость только разозлила меня.

– Ага, – фыркнула я. – И на кого мы будем похожи? На попугаев? Нет, у меня есть перекись водорода. Пошли, Алина.

– Кстати, Поль, у нас должна завтра состояться экскурсия. Ничего не поменялось? Она состоится?

– Да, сбор в девять утра в холле отеля. А почему спрашиваете? – насторожился Поль.

– Просто так, – пожала Алина плечами.

– Спокойной ночи, – пожелала я и зашагала к морю.

По освещенной аллее в таком виде передвигаться было опасно. Нас могли запомнить отдыхающие и на вопрос полицейских: «Что вчера вечером вам бросилось в глаза?» они могли указать на нас. Мол, вчера ночью две дамы шли по аллее в разодранных в лоскуты платьях. Потом доказывай, что ты не имеешь никакого отношения к смерти Иванова.

– Марина, как ты думаешь, что случилось с Ивановым? – спросила Алина, спотыкаясь и утопая каблуками в песке.

– Не знаю. Мог поскользнуться в ванной, не удержаться и удариться головой о раковину.

– Как поскользнуться? – допытывалась Алина.

– Как поскальзываются, выходя из душа!

– Но он был в майке и кроссовках, – вкрадчиво напомнила она. – В кроссовках душ не принимают.

– Значит, он не сам ударился головой, а его ударили – сказала я, поворачивая к ней свое лицо. – Ты это хотела услышать?

– Марина, это третий труп, – зловеще зашептала она. – Третий. Если так пойдет, то…

– То что? Не городи ерунды, – шикнула я на нее. – Бабенко оступился, Кудрявцев умер от сердечного случая. Иванов… Иванов… – я пыталась найти естественную причину его смерти. – Ему тоже могло стать плохо. Внезапно закружилась голова, и он навернулся с высоты своего роста. Неужели не понятно?

– У него закружилась голова, – кивнула Алина и оглянулась, не идет ли кто за нами. – Столько крови! Похоже на выстрел в лицо.

– Совсем не похоже! От выстрела дырка. А у него лицо как будто ножом порезано.

– А говоришь, сам навернулся.

Я промолчала.

За нами никто не шел, а вот впереди маячила толпа. Танцевальный вечер был в самом разгаре. На площадке, расположенной в море, отплясывали самые активные отдыхающие. Прочие с неменьшим удовольствием тусовались у бара.

– Идем, – я увлекла Алину подальше от толпы.

Расстались мы у моего бунгало, договорившись встретиться пораньше в ресторане.

Глава 8

Спала я в эту ночь очень беспокойно. Во-первых, жутко чесались царапины, во-вторых, не шел из головы мертвый Иванов. Лежал бы он без крови, еще можно было бы списать все три смерти на несчастный случай, а так…

И все же перед тем как заснуть, я пыталась себя убедить, что Иванов выпил лишнего, сильно шатаясь, зашел в ванную, решил побриться, порезался, а потом, потеряв равновесие, ударился о край раковины. Не складно, но чего в жизни не бывает?

Как я не настраивалась на хороший сон, а Иванов мне приснился. Он словно зомби поднимался с кафельного пола, тянул ко мне окровавленные руки и спрашивал: «Почему вы не вызвали врача? Я умер по вашей милости. Меня можно было спасти, а вы меня бросили, и я истек кровью». Я проснулась в холодном поту и до рассвета провалялась в постели, не сомкнув глаз.

В семь утра была уже на ногах. Надела широкую батистовую блузу с длинными рукавами, которую всегда беру на отдых, на тот случай, если обгорю, и вышла к морю. Сегодня эта блуза была совершенно кстати: длинные рукава закрывали ссадины на плечах и руках.

На пляже, кроме уборщиков мусора никого не было. Я вышла на пирс, где каких-то шесть часов назад отплясывали беззаботные отдыхающие, и полной грудью втянула в себя влажный морской воздух.

– Не спишь? – услышала я позади себя Алинин голос.

Я обернулась и словно посмотрела в зеркало на свое отражение: та же бледность на лице, темные круги под глазами. Та же пляжная блуза! Мы покупали свои блузы в одном магазине. Разница была лишь в расцветке. На мне была блуза молочного оттенка, а на Алине – чисто белая.

– И я не сплю, – вздохнула Алина. – Глаз не сомкнула. Лежала, думала. Чертовщина какая-то! Едва рассвета дождалась: лежать невмоготу, в голове разные мысли. А сейчас на свежем воздухе спать хочется, сил нет. Может, я не поеду на экскурсию?

– Еще чего, – категорично замотала я головой, заподозрив в Алинином отказе хитрость.

«Ей надо остаться в отеле, чтобы послушать, о чем будут говорить отдыхающие, какие версии выдвинет полиция, и не найдут ли на месте преступления какие-нибудь улики. Ход, конечно, правильный, но мы не на своей территории, за спиной нет майора Воронкова, – в очередной раз я вспомнила приятеля. – А вдруг мы вчера все же оставили свои отпечатки пальцев в бунгало Иванова? Алина будет маячить перед глазами полиции, как будто бы помогать следствию – я ее знаю, именно так она и станет действовать, нагло, напролом, – а у нее незаметно возьмут отпечатки пальцев, а потом сравнят с отпечатками пальцев, которые найдут в бунгало Иванова. В этом случае у нас будут большие неприятности, очень большие, трудно представить какие».

– Но почему?

– Тебе надо отвлечься.

– Я спать хочу.

– Поспишь в пути. К тому же наш отказ от поездки насторожит Поля. Видела, как он на нас вчера смотрел, когда мы из кустов вылезли? Кстати сказать, со стороны бунгало Иванова. Уж не знаю, что он вчера о нас подумал, но сегодня, когда станет известно о смерти еще одного туриста, ему может прийти в голову все, что угодно. Нет, мы должны держаться так, как будто нам ничего неизвестно о смерти Иванова.

– Да брось ты. С чего это ему придет в голову подозревать нас в убийстве?

– А кто сказал, что было убийство? – спросила я, придав лицу наигранное равнодушие. – Вдруг он сам так?

– Ну да! Ударился, упал, расшибся насмерть, и при этом море крови – чушь! Ты вслух говоришь одно, а думаешь по-другому, – обвинила меня в двуличии Алина. – Я ни на йоту не сомневаюсь – Иванова убили! Так же как и Бабенко. Почерк один!

По правде сказать, общее в гибели двух мужчин было одно – их не застрелили и не повесили.

– Позволь, но в причастности к гибели Бабенко мы подозревали Кудрявцева, – напомнила я. – Вроде бы тот на Павла Алексеевича зуб имел. Но Иван Петрович на момент смерти Иванова уже сам был мертв. Следовательно, ни о каком почерке не может быть и речи.

– Да почему? Просто Бабенко столкнул не Кудрявцев, а кто-то другой, – легко возразила мне Алина. – Мало ли кому мог перейти дорогу Бабенко?

– И как ты этого человека будешь искать?

– А чего его искать? Если жертвы из одного города, то убийца оттуда же! Я так думаю, – сделала она оговорку. – В принципе составить на каждого из наших земляков досье – раз плюнуть. Тем более что круг подозреваемых на двух человек уже сузился.

– Ты имеешь в виду Кудрявцева и Иванова?

– Ну разумеется. Я даже могу объяснить, почему с Кудрявцевым случился сердечный приступ.

– И почему?

– Он разволновался, думая, что многие знают о его конфликте с Бабенко, и потому в убийстве заподозрят, прежде всего, его, Ивана Петровича.

– Занятно, – пробормотала я. – Но никакого следствия не было. Никому и в голову не пришло, что Бабенко намерено столкнули.

– И что с того, что следствия не было? Все равно за спиной Кудрявцева шушукались. – Не придумывай, мы случайно подслушали разговор Хрящева и Иванова. Кудрявцева там не было.

– Мы его не видели, но это не значит, что его там не могло быть.

– Солидный человек по кустам лазит? – хмыкнула я.

– Мы же лазим, – пожала плечами Алина. – Но даже если его и не было в кустах, он мог переволноваться от одной мысли, что подозрение падет на него.

– Допустим, Кудрявцев сам себя убил своей же мнительностью. Кто же, по-твоему, столкнул Бабенко? На кого пал твой жребий? – с ехидной улыбкой спросила я, про себя думая: «В то время, когда мне снились кошмары с мертвым Ивановым, Алина перебирала возможные варианты».

– Пока не знаю. Намереваюсь сегодня наконец-то поговорить с Хрящевым, узнать, в чем суть конфликта между Кудрявцевым и Бабенко, и вообще каким человеком был этот Бабенко. Фамилия у него какая-то скользкая, созвучная со словом «бабник». Да и сам он был чересчур ухоженный, что ли. Что-то мне подсказывает, что лет десять назад он пользовался бешеным успехом у представительниц слабого пола. Так я останусь?

– Нет, Алина. На экскурсию мы все-таки едем. Я с двумя детьми одна ехать не хочу. Море, скалы, скользкие спуски – боюсь. Успеешь переговорить с Хрящевым до поездки – хорошо. Нет – отложим разговор на вечер. И даже не уговаривай, оставить тебя в отеле. Санька от экскурсии не откажется, а с двумя головорезами я не поеду.

Алина была недовольна моим решением. Она надула губы, но возразить не рискнула.

– Нам пора, – поторопила я ее с пляжа. – Надо одеться, детей разбудить и успеть позавтракать. Все, пока! Не вздумай улизнуть, – предостерегла я подругу.

Встретились мы вновь в ресторане за завтраком. Алина проявила невиданную доселе прыть: за пятнадцать минут успела растолкать Саньку и собрать его на экскурсию. Правда, по поводу своего внешнего вида она особенно не напрягалась: блузу переодевать не стала, комплект дополнила легкими брюками и удобными для пеших прогулок сандалиями.

Когда я вошла в ресторан, она уже сидела с чашкой кофе. Я помахала ей с порога. Она вяло ответила.

– Ждешь Хрящева? – спросила я, присаживаясь.

– Жду.

– После вчерашних плясок он вряд ли так рано проснется, – усомнилась я в том, что мы успеем до отъезда с ним переговорить.

– Лишь бы проснулся, – совершенно некстати брякнула Алина. Столкнувшись с моим недовольным взглядом, она поторопилась сказать: – Это я так, к слову. Разумеется, он проснется. Куда он денется! Да вот же он!

У меня камень с души свалился. В ресторан с изрядно помятым лицом входил Хрящев. Первым делом он направился к аппаратам, охлаждающим напитки. Не отходя от них, он выпил пару стаканов фанты, облегченно вздохнул и лишь затем неторопливо пошел вдоль столов с закусками. По всему, есть ему не хотелось. С тарелкой, на которой лежал кусочек сыра и две оливки, он сел за соседний столик.

– Доброе утро, Кузьма Николаевич, – поздоровалась с ним Алина.

Хрящев медленно повернул в нашу сторону голову.

– Простите, мы разве знакомы? – нахмурился он, пытаясь вспомнить, где мы встречались раньше.

Алина, снисходительно улыбаясь, покачала головой, мол, стыдно забывать своих знакомых.

Хрящев, мучимый угрызениями совести, на всякий случай покаялся:

– Простите, не признал. Мне с утра что-то нездоровится.

Его взгляд опять вернулся к тарелке. Поддерживать с нами разговор он и не собирался, а время поджимало: через пятнадцать минут мы должны были быть в холле отеля.

– Столько в этом отеле знакомых лиц, – начала Алина. – А вы меня не помните, да?

– Ну почему? – смутился Хрящев.

– А вот я вас прекрасно помню! – ошеломила его Алина.

– Правда? – спросил, краснея, Хрящев.

– Мы как-то с вами сталкивались в одной компании, – соврала Алина.

– Что-то припоминаю, – закивал Хрящев. – Ну конечно. Как я мог забыть такую женщину? – наигранно оживился он. – Простите…

– Алина, можно просто Алина.

– Да, конечно! – Неожиданно взгляд его прояснился. – Мы же летели в одном самолете!

«Наконец-то вспомнил!» – порадовалась я за всех нас.

– Да-да, но не только. Я тоже не сразу вас узнала, а потом не решалась к вам подойти, – играя свою роль, призналась Алина. – А еще я очень удивилась, увидев среди отдыхающих Ивана Петровича Кудрявцева. Он ведь был лет пятнадцать назад мэром нашего города, не правда ли?

– Был, – удрученно вздохнул Хрящев. – Вы ведь знаете, что с ним случилось?

– Да, такая нелепая смерть. А этот товарищ, который на камне поскользнулся… Тоже такое знакомое лицо. Бабенко Павел Алексеевич…

– Он был главным редактором городской вечерней газеты, но тоже очень давно.

– Точно! Как я могла забыть? – для убедительности Алина даже хлопнула себя ладонью по лбу. – Тогда еще по городу слухи ходили… – она затянула паузу, предоставив возможность Хрящеву продолжить ее мысль. Но тот молчал. – Ну как же! Говорили, будто бы Бабенко весьма насолил Кудрявцеву тем, что… – Алина изо всех сил подталкивала Хрящева к откровенности, но он, напыжившись, молчал, делая вид, будто не понимает, о чем идет речь. – Ну напомните, Кузьма Николаевич, что произошло между Бабенко и Кудрявцевым? Весь город тогда обсуждал эту историю.

– Не знаю я никакой истории! – неожиданно резко ответил Хрящев. – Я не любитель сплетен. Чужое исподнее белье меня мало интересует. – Кузьма Николаевич отвернулся от нас, скрывая раздражение, которое, очевидно, было вызвано Алиниными расспросами.

– Я не сплетница, – сказала Алина, сделав вид, будто обижена реакцией Хрящева. – Но если все говорят, уши не заткнешь!

– А что, что говорят? – просил Хрящев, метнув в Алину недовольный взгляд.

– Так я не помню, – ответила та.

– И я не помню, – сказал он, кладя в рот кусочек сыра. Тщательно прожевав сыр, Кузьма поднялся из-за стола и направился к выходу.

– Ну ты видела? Позавчера помнил, а сегодня – нет! – возмущенно фыркнула Алина. – Ладно, считай, что этот Хрящев меня разозлил. Вернемся с экскурсии, я с ним поговорю! – с угрозой пообещала она. – Перед офицером Интерпола он у меня все вспомнит!

Разумеется, моя подруга никакого отношения к Интерполу не имеет, но что ей стоит так сказать? Ничего! Алина по жизни актриса и авантюристка. Что интересно, на тот момент, когда она врет, да еще так убедительно, очень многие безоговорочно ей верят. А уж если перевоплощается в работников правоохранительных органов, то заставляет трепетать всякого.

– Ладно, меня только не пугай, – попросила я Алину. – Нам пора. Где наши дети? Они уже поели?

Дети, проявляя самостоятельность, сидели за три стола от нас. Аня уже допивала чай, а сытый Санька играл с салфеткой, скатывая ее в шарик. Я помахала им рукой, приглашай к выходу.

Глава 9

В холле мы появились последними. Хотя на часах было без трех минут девять, Поль сделал нам замечание:

– Я уже хотел посылать за вами. Только вас ждали. В девять ноль-ноль за нами должен заехать микроавтобус.

– Мы пришли вовремя, – пожала я плечами, из опыта работника туристической фирмы зная, что чаще всего в поездках опаздывают не туристы, а автобусы. – Посмотрим, когда нас заберут из отеля. А где остальные? – спросила я оглядываясь.

Потягивая через трубочку безалкогольный коктейль, на одном из диванов расположилась Лена Алексеева – без мужа. Странно, что Дмитрий отпустил ее на экскурсию одну. Обычно эта парочка неразлучна, причем, как я смогла заметить, инициатива быть вместе исходит от Дмитрия, очень уж он опекает Лену.

Напротив Алексеевой, в кресле сидела скромница Зоя Александрова. Своим поведением она напоминала улитку, которая при малейшей опасности готова спрятаться в домик. Вот и сейчас девушка читала журнал, намеренно отгородившись от всех, кто в данный момент находился в холле. А кроме нас четверых, Алексеевой и Поля, здесь еще был Ярцев, Коровин и Коломиец.

– Прекрасно, – сказал Поль, пересчитав присутствующих. – Девять человек, я десятый. Должны на двух повозках поместиться.

– Поместиться на повозках? – переспросил Санька. – Разве этот автобус не за нами?

Через стекло было прекрасно видно, как к крыльцу подкатил микроавтобус с названием туристической фирмы.

– Автобус я тоже вижу, можете идти, занимать места. А на повозке мы будем кататься, когда приплывем на остров Ла Диг. Там запрещен автотранспорт, а туристов катают на воловьих повозках. Девять человек вполне могут поместиться на одной – двух повозках.

– На одной точно не поместимся. И на двух мало вероятно, подсунут каких-нибудь дохликов, – деловито бросил Санька и зашагал к автобусу.

Как только автобус тронулся с места, Поль начал рассказывать о Сейшельских островах, их государственном статусе и столице Виктории. За полчаса, пока добирались к пристани, он как раз уложился. По-моему его никто не слушал, поскольку все хотя бы по разу уже съездили на экскурсию, а каждый раз, выезжая за пределы отеля, гид считает своим долгом посвятить отдыхающих в историю Сейшельских островов.

На пристани мы пересели на моторное суденышко, стилизованное под средневековую шхуну. С нами на борт взошла еще группа итальянцев. Как и в прошлый раз, я отметила, что более недружной группы, чем наша, мне встречать не доводилось. Кроме меня, Алины и наших детей, все разбрелись по разным углам.

Лена Алексеева ушла на нос, сняла сарафан и улеглась на полотенце загорать. Зоя, дочитав один журнал, вытащила из сумки второй. Коломиец, как уселся рядом с Полем, так до конечного пункта с ним и просидел. Ярцев достал из спортивной сумки бутылку воды и с лицом хронического язвенника стал демонстративно из нее потягивать мелкими глоточками. Коровин, взглянув на соотечественника, крякнул и вытянул из полиэтиленового пакетика «ребро», такую емкость, в которую обычно наливают коньяк, но пить не стал. Взболтнув содержимое, он решил размяться пивом, а потому ребро положил обратно в пакет, а вместо него достал банку пива. Но и пива Николаю Павловичу было достаточно, чтобы опьянеть. Очень скоро он начал клевать носом. Походив недолго по палубе, он нашел себе место, чтобы прислонить голову и захрапел до самого острова Праслин.

В общей сложности на остров Ла Диг мы добирались около трех часов. Два часа мы плыли до острова Праслин, прошли от него достаточно близко, чтобы рассмотреть огромные скалы, которые чередуются с тихими и уютными пляжами. Очень красивый остров. Изумрудная зелень. Белоснежный песок. Пальмы, наклоненные к воде. Голубая вода Индийского океана, набирающая цвет по мере удаления от берега.

– Как красиво! – не сдержала восторга Зоя Александрова. – И удивительно знакомый пейзаж. То ли на открытках я его видела, то ли в кино.

– В кино, – кивнул Поль. – В этих местах снимали фильмы «Голубая лагуна» и «И возращение в голубую лагуну» с Милой Йовович в главной роли. Режиссеры вообще любят эти острова. Половина фильмов о пиратах снята здесь.

– Круто! – воскликнула Анюта.

– Вы многое потеряли, отказавшись от экскурсии на Праслин, – посочувствовал нам Поль. – На этом острове расположен уникальный национальный парк Вэлли-де-Мэй (Майская долина). Между прочим, этот парк включен в список Всемирного Наследия ЮНЕСКО. Здесь произрастает более чем семь тысяч пальм «Коко де мер» и обитает такая редкая птица, как черный попугай. Очень немногие зоопарки могут похвастаться таким экспонатом. А знаете, на этом острове пахнет ванилью, как на кондитерской фабрике!

– Почему?

– Да потому, что здесь находится фабрика по производству ванили. Райское место. Хочется перефразировать название фильма «Увидеть Праслин и умереть», – вздохнул Поль, глядя на утопающий в изумрудной зелени остров.

– Что собственно и сделал Кудрявцев, – сорвалось с моего языка.

– Я совсем не это имел в виду, – стушевался Поль.

Катер, сделав резкий поворот, взял курс на Ла Диг. Еще полчаса и шхуна бросила якорь в уютной бухте.

– Смотрите! – завопил Санька, перекрикивая захлебывающихся в эмоциях итальянцев. – Они и, правда, черные!

Огромные валуны, черные, словно вынутые из рассола переспелые оливки, контрастировали с белым песком. На их фоне песок казался еще чище и белее, чем на острове Праслин или острове Маэ.

– Действительно, красота! – выдохнула Алина.

Ее поддержал Ярцев:

– Мне говорили, но я не верил, что такое возможно.

– У меня к вам огромная просьба, – отвлекая наше внимание от дивной красоты, Поль вспомнил о прозе жизни, – не мусорите на острове, не оставляйте бумажек, банок, не разбрасывайте окурков. И упаси вас бог царапать на камнях свои имена. Я слышал русские очень любят таким образом себя увековечивать. Пусть природа останется не тронутой как сто, тысячу, десять тысяч лет назад, хотя бы визуально.

Когда пришло время сходить на берег, Коровин вдруг передумал осматривать остров.

– Что-то меня разморило, – признался он, позевывая на всю ширину рта.

«Немудрено, – подумала я, принюхиваясь к алкогольным ароматам, исходящим от Коровина. – Надо же было додуматься пить горячительные напитки на жаре? А давление? Лицо красное, отечное. Может и правда, ему лучше здесь в тенечке полежать?»

– А как же поездка на волах? – попытался заинтересовать Николая Павловича Поль.

– У русских есть такая пословица: «Баба с возу – кобыле легче». Я тут на бережку посижу. Журнальчик почитаю. Девушка, – обратился он к Зое Александровой, которая стояла рядом и обмахивалась журналом, словно веером, – вы мне дадите журнал почитать?

Зоя пожала плечами и молча протянула Коровину журнал.

– Ладно, – сдался Поль. – Только вы уж, если решили остаться, сами никуда не уходите. Нас не будет около двух часов. Потом мы сразу возвращаемся обратно. Все, время, время, – поторопил всех Поль. – Дамы и господа, продвигаемся к повозкам.

Мы действительно пересели на повозку, запряженную двумя симпатичными бычками. Что интересно, сзади к повозке была прибита дощечка с номерным знаком – совсем как на автомобиле.

Ехали со скоростью десять километров в час. Достопримечательности осматривали прямо с повозки. Естественно, в столицу острова, Ла-Пасс, мы тоже въехали на волах. Впрочем, на чем мы еще должны были въехать в креольскую деревеньку, сохранившуюся с далеких времен первых поселенцев?

– Обратите внимание, этим постройкам, – Поль указал на стоящие в ряд старые деревянные домики, – двести лет. А это здание прошлого века – самая крупная гостиница на острове, «Ла-Диг Лодж». Она построена с учетом местного колорита и потому очень хорошо вписалась в существующий ансамбль. В ней даже есть собственный дайв-центр.

– Удивили! В Турции и Египте в каждом отеле свой дайв-центр, – хмыкнул Санька. – Деревня она и есть деревня!

Санька не имел на уме ничего плохого, но его слова, похоже, обидели Поля.

– Как можно сравнить Сейшельские острова с Турцией или Египтом? А райское местечко обозвать деревней? – пробурчал он, а потом сердито позвал к воловьим повозкам: – Поехали дальше. На обратном пути мы посетим бухту Сурс-д’Аржан и мыс Тюрси. Лучшего места, чтобы сфотографироваться, вы не найдете. Даже в Турции.

Остров впечатлял. Мы столько отщелкали снимков, что использовал всю карту памяти.

Дети были от экскурсии в восторге. Однако не обошлось и без «минусов». Во-первых, повозку трясло. Во-вторых, в повозке не было кондиционера, а день выдался чрезвычайно жарким. Тент, натянутый над головами, спасал мало. Все сидели красные, как раки. Несколько раз я мысленно позавидовала Коровину. Лучше бы и я осталась на берегу: позагорала, искупалась.

Наклонившись к Алине, я высказала свои мысли вслух:

– Сейчас бы в воду.

Меня услышал Поль.

– У вас будет такая возможность. Можно, конечно, и в море искупаться, но мне кажется, что с берега все же удобнее входить в воду. Да и вода теплее.

Что касается температуры воды, то я сейчас совсем не возражала бы против того, чтобы в море плавали льдинки, настолько я перегрелась в повозке.

По конец экскурсии Поль показал нам несколько отелей, в которых туристы ведут весьма уединенный образ жизни: бунгало-хижины, отсутствие увеселительных заведений, в некоторых нет даже электричества и никаких крупных супермаркетов в округе.

– Скучно же! – выразила свою точку зрения Лена Алексеева.

– Ничего подобного! – возразил ей Поль. – Полное единение с природой не бывает скучным. Люди, прислушиваясь к природе, прислушиваются к своему «я», начинают себя понимать, думать иначе. Вернувшись в мегаполис, они по-другому воспринимают жизнь как таковую: перестают ненавидеть друг друга, у них возникает необходимость любить свое окружение.

– Ничего не понял, – признался Санька, с подозрением присматриваясь к Полю. – Вот что он сейчас такое загнул?

– Что? А то, что если ты месячишко проведешь на необитаемом острове, вернувшись домой, полюбишь электрочайник как родного дядю, – пошутила Аня. – И учителя тебе станут родные-преродные, и Толик Сидоров тоже станет роднее брата, – Анюту назвала имя мальчика, с которым у Саньки складывалось отнюдь не дружеское отношение. Несколько раз у них даже до драки доходило.

Катерок наш покачивался на волнах. Итальянцев еще не было. Николай Павлович Коровин в брюках и рубашке лежал в тени молодой пальмы. Все тело в тени не поместилось – ноги, обутые в сандалии торчали на солнце. Голова тоже. Чтобы не получить солнечный удар, Николай Павлович накрыл голову раскрытым журналом. Не знаю, насколько журнал спасал его от жары.

Поза, в которой лежал Коровин, мне сразу не понравилась. Тело вытянуто по струнке, руки сложены на груди – в такой позе только в гроб класть.

Оказалось, Алина думала так же. Она даже повторила слова, мысленно мной сказанные: – Словно покойник в гробу лежит.

– Типун тебе на язык, – ответила я.

– Да ты посмотри! – она бесцеремонно подошла к Коровину и приподняла с его лица журнал.

Солнечный луч коснулся век Николая Павловича. Он открыл глаза и испуганно вскрикнул:

– А! Что? Где я? – немного придя в себя, он сообразил, как здесь оказался. – А что, экскурсия уже закончилась? Мы уплываем?

– Да, скоро, только народ искупается, – сообщила ему Алина.

– Очень хорошо, тогда я еще вздремну, – Николай Павлович выхватил из рук Алины журнал и вновь соорудил над своим лицом шалаш. Но что-то его беспокоило. Он немного поерзал, потом, не снимая с лица журнала, стал рыться рукой в песке, извлек из него флягу-ребро и поднес ее ко рту. Через секунду из-под глянцевых страниц доносился монотонный храп.

– Я тут свою сумочку положу? – спросила у спящего Коровина Алексеева.

Николай Павлович ничего не ответил. Лена положила рядом с ним сумку и стала стягивать с себя лишнюю одежду, чтобы зайти в воду. Рядом с ней бросил свою спортивную сумку, рубашку и шорты Ярцев. Зоя Александрова посмотрела вокруг и так же доверила свои вещи спящему Коровину. Ее примеру последовал Коломиец. Поддавшись стадному чувству, Саня и Аня, не задумываясь, разделись здесь же.

Мы с Алиной, решили не шокировать своими ссадинами и царапинами окружающих, и потому отошли в сторону, под другую пальму.

Вскоре прибыли итальянцы, увидев нас, резвящихся на волнах, они тоже прыгнули в воду. Минут тридцать продолжалась водная эйфория. Потом Поль и его коллега, сопровождавший итальянцев, стали поторапливать нас на катер. Выходить из воды не хотелось, но пора было возвращаться в отель.

– И стоило покупать экскурсию, чтобы всю ее проспать? – удивлялся Ярцев, облачаясь в свои одежды и бросая взгляды на разлегшегося на песке Коровина. Тень от пальмы ушла в сторону, и Николай Павлович в буквальном смысле жарился на солнце.

– Будите, – велел Поль. – Та группа уже на катере. Нас ждут.

Василий Ильич, вздохнув, наклонился к Коровину. Сняв с лица спящего журнал, Ярцев тут же выпрямился. Коровин смотрел точно вверх и… не подавал признаков жизни.

– Он, кажется, того… спекся, – брезгливо сморщив нос, сказал Ярцев.

– Что значит «спекся»?

– А то и значит, что умер, представился, скончался, почил в бозе, – выдал ряд синонимов Ярцев. – Короче, дуба дал!

Поль, не говоря ни слова, наклонился над Коровиным. Сначала он пытался найти пульс на шее, потом приподнял руку Николая Павловича. Не нащупав пульса и там, он в сердцах бросил руку на песок.

– Ну за что это мне?! Что ни день, то новый покойник. Уже третий!

– Четвертый! – пробормотала Алина, оказавшаяся рядом.

– Сначала коньяк, – Поль взял в руки лежавшее рядом «ребро» и принюхался к остаткам содержимого, – потом солнце! Разве умный человек так сделает? А мне за дураков отвечать?! Так и лицензию могут отобрать. Вот ведь несчастье какое! – кричал Поль. – И зачем я связался с этой группой? У русских всегда так! Не понос, так золотуха, – совершенно некстати брякнул он.

«И когда он успел набраться русских поговорок?» – успела я подумать.

На крики Поля сбежались все, кто был на берегу.

– Солнечный удар, – передернув плечами, предположила вслух Лена Алексеева.

– Может, инсульт, – предположила Зоя.

– Надо покойнику глаза закрыть, – подсказал Коломиец.

Никто не вызвался прикоснуться к покойнику.

– Господи, что с вас возьмешь, – Коломиец наклонился над телом. – Что теперь делать будем? У нас в таких случаях вызывают милицию, то есть полицию.

– Какая полиция? Ждать, когда она приедет? – взвизгнул Поль. – Пройдет четыре часа, прежде чем она сюда доберется. Вы хотите ночевать на острове? Я не хочу! Он сам умер! Вы же все видели. Мы пришли, он проснулся, потом опять заснул. Сам! Его не задушили, не застрелили, не отравили.

– Я бы на вашем месте так не утверждала, – сказала Алина. – Крови действительно нет. Это говорит лишь о том, что его не зарезали и не застрелили. А чтобы узнать, не был ли Коровин отравлен, надо его везти на вскрытие, – авторитетно заявила Алина, потом она повела взглядом и с сожалением сказала. – Улики затоптаны. Кто подходил к Коровину?

– Да все, – пожала плечами Лена Алексеева. – Все одежду здесь оставляли.

– Мы не оставляли, – покачала я головой.

– Дети ваши оставляли, – хмыкнул Ярцев.

– Вот только убийц из наших детей делать не надо! – возмутилась Алина, заподозрив в словах Ярцева намек на причастность наших детей к смерти Коровина.

– Так и вы не думайте, что это мы на тот свет товарища отправили! – ответил ей Ярцев.

– Не надо ссориться, – попросил Поль, став между Алиной и Василием Ильичем. – Никто никого не подозревает. Ведь, правда?

– Наверное, – вздохнула Зоя Александровна. – А кого можно подозревать? Мы были на экскурсии, а он здесь оставался.

– Подозревает, не подозревает, – протянул Ярцев. – Что с трупом делать будем?

Поль молчал, не зная как поступить в данной ситуации.

– Варианта два, – предложила Алина. – Мы его не трогаем. Он лежит, как лежал, и ждет приезда полиции.

– Один?

– Почему один? С Полем, – продолжила Алина.

– Я не останусь! Пусть меня с работы увольняют, в тюрьму сажают, но я не останусь с покойником. И вообще кто сказал, что мы должны ждать полиции. Мы сами ей труп привезем.

– Тоже вариант, – кивнула Алина. – А итальянцы не будут против того, что с ними повезут покойника? Катерок маленький.

– Не будут. Мы им скажем, что человеку плохо стало. Снесем тело в трюм, попросим, чтобы туда без надобности не заходили. А как приплывем на Маэ, сдадим труп полиции. Там выяснят, от чего умер турист. Хотя, на мой взгляд, картина ясна – перегрев.

Никто не возражал. Поль позвал своего коллегу, объяснил ситуацию. Тело Коровина доставили на борт, занесли в трюм и там оставили, для надежности повесив на двери табличку «не беспокоить». Полицию по рации вызвал хозяин катера.

Когда катер причалил к пристани, нас уже ждали полицейские. Как такового, допроса не было: люди в форме лишь переписали наши фамилии.

Глава 10

– Почему так долго? – не успел микроавтобус остановиться, а мы выйти из него, как нам навстречу бросилась взволнованная Алена. Складывалось такое впечатление, что девушка нас поджидала. Она настолько чем-то была взбудоражена, что совсем не обратила внимания на то, с какими лицами выходили ее соотечественники из автобуса. – Вы не представляете, что здесь творится! Люди в панике, собираются переселяться в другой отель. Администрация отеля в ужасе! Какая репутация будет у отеля, если все разбегутся?

– А что случилось? – устало спросила я, догадываясь о том, что впечатлительная Алена сейчас нам расскажет, как горничная нашла мертвого Иванова. Номера начинают убирать после десяти часов, следовательно, о его смерти стало известно только после нашего отъезда из отеля.

– В отеле мор! Самый настоящий! Сначала Бабенко, потом Кудрявцев. Утром узнали, что Иванов поскользнулся в ванной и разбил голову.

– Какой кошмар! – воскликнула Алина, придав лицу искреннее изумление. – Насмерть?

– Нет, – словно гром средь ясного неба прозвучал Алинин ответ.

Мне бы обрадоваться, но я почему-то разочаровано спросила:

– Как так нет? Жив, что ли?

– Ну да, жив, только много крови потерял и что-то с глазами. Его забрали в больницу, пытаются привести в чувства. Но это еще не все! – огорошила нас Алена.

– Еще кто-то?

– Да, Хрящев!

– Хрящев? – я переглянулась с Алиной.

Та от досады даже скривилась.

– А с этим что?

– Поехал кататься на скутере, а тот взорвался прямо под ним. Взрыв произошел на глазах у всего пляжа. Представляете, то одно, то другое. На пляж привезли скутера, – волнуясь, рассказывала Алена. – Хозяин говорит, что они были полностью исправные, недавно из ремонта. Очередь образовалась, кто первый поедет. На один скутер сел Хрящев, другой занял Дмитрий Алексеев, такой молодой, с женой сюда прилетел. И его задело, чуть не погиб. Сейчас его в баре отпевают.

– Отпевают? Ты же сказала, что он живой.

– Простите, я хотела сказать «отпаивают» водкой, ромом. – От волнения Алену трясло. Ей бы самой не помешало выпить чего-нибудь такого, чем обычно снимают стресс. – Сначала газанул Хрящев, за ним Алексеев вырулил. Они шли по прямой от берега, как будто на перегонки, почти параллельно. В метрах пятидесяти Хрящев резко повернул влево, не знаю, сам или так получилось, что его повело. И практически сразу раздался взрыв. Алексеева со скутера сбросило. Вода вокруг загорелась. Дмитрий бросился спасать Хрящева, но там так полыхало, что он не смог добраться до пострадавшего. Хрящев едва в огне не задохнулся. Боже, это ужасно! У него такие ожоги, легкие обожжены. Может даже не выживет. Он сейчас в реанимации.

– Ну а Алексеев? С ним все в порядке?

– Более или менее. Брови подпалил. Сильный ушиб ключицы. Нога до крови расцарапана. Он, когда со скутера падал, о борт ударился. Но это, как говорится, до свадьбы заживет, а вот Хрящеву только на бога надо надеяться.

– А вода перестала гореть?

– Да, в баке немного было бензина. Минут пять погорело, а потом погасло, но этого хватило, чтобы Хрящев так обгорел. Поговаривают, что когда скутер взорвался, Хрящев упал лицом в воду и потерял на какое-то время сознание. Он не мог ни нырнуть, ни отплыть. Вот так, поехал отдохнуть, – неожиданно из глаз Алены полились слезы. События последних дней изрядно ударили по ее нервной системе. Промокнув слезы платком, она спросила: – А Поль где? Мы собирались с ним в ресторан, а потом на дискотеку, но у меня такое состояние… Если бы вы видели обгоревшее лицо Хрящева!

– Где Поль? Думаю, ему сегодня тоже будет не до танцев. Он сейчас в полиции пишет объяснение, – вздохнув, сказала Алина.

– Какое объяснение? Что он натворил?

– Да не он натворил, а Коровин.

– А тот, что сделал?

– Умер.

– Как умер? Зачем умер? Это напасть какая-то! А вдруг мы все… – Алена в испуге зажала ладонью рот, боясь, как бы и ее не коснулась рука злого рока.

– Алена, – шикнула я на девушку, – ну что ты говоришь? Еще детей напугаешь! Кстати, Коровин умер оттого, что выпил лишку и заснул на солнце. По-простому, он сварился! Ничего криминального в его смерти нет! Понятно?

– Да! Они все сами умирали! Один от сердечного приступа, второй сорвался, третий под солнцем спекся! Четвертый и пятый одной ногой в могиле. Череда несчастных случаев? Нет!

– А что?

Алена перекрестилась.

– Это божья кара!

– Что?! Чья кара? – я повела из стороны в сторону головой. Точно, у нашей секретарши крыша поехала. – Алена, не доводи все до абсурда. То, что ты сейчас говоришь, мне напоминает один забытый анекдот. Тонет корабль, люди мечутся, просят Бога о помощи. А Бог им отвечает … Ну и так далее. Анекдот не очень приличный.

Я постаралась пошутить, но Алена не воспринимала сейчас шуток.

– Нет, правда, – не унималась она. – И в «Пилигриме» случались неприятности, даже со смертельным исходом. На моей памяти несколько смертей, – она выставила вперед ладошку, мол, не отпирайтесь – было! – Но чтобы практически подряд шли три смерти? Извините, даже для нашего агентства это нонсенс!

– А причем здесь наше агентство? – обиделась Алина.

– Да притом что за глаза ваш приятель майор Воронков называет «Пилигрим» не иначе как кузницей трупов.

– Нормально! – хмыкнул Санька, выглянув из-за Алининой спины. Оказывается, дети стояли рядом и с интересом прислушивались к нашему разговору.

– А вы почему здесь? Кто кричал на катере: «Мы есть хотим, мы пить хотим!». Марш в ресторан, столик занимать! – скомандовала Алина. – Идите, кому сказала, от греха подальше.

Дети недовольно переглянулись, но ослушаться не рискнули. У их родительниц были такие лица, что список несчастных случаев мог пополниться еще двумя фамилиями.

– Можно, мы хотя бы переоденемся? – спросила Аня. – Вообще у меня все чешется от соли. Мама, не переживай, я не поскользнусь в душе.

Аня хотела разрядить обстановку, но нам было не до шуток.

– Вы еще здесь? Уже бы давно приняли душ и сидели в ресторане. Идите, мы скоро к вам присоединимся.

Дети ушли. Алена понемногу стала приходить в себя, однако мысль о том, что все смерти не просто так, никак не покидала ее.

– Ну не бывает такого, чтобы один за другим на тот свет отправились вполне здоровые люди, – утверждала Алена.

– Ну почему? Каждую секунду на земле умирает человек, – неуверенно возразила я, – то ли от болезни, то ли от несчастного случая. Каждую секунду. Наши туристы погибают через сутки.

– Что весьма обнадеживает, – фыркнула Алина. – Нам осталось выждать несколько дней, а там, в большом городе никто на несчастные случаи не будет обращать внимания. Это ты хочешь сказать?

– Нет, но может, этим пятерым действительно не повезло?

– А ведь до этого им весьма крупно подфартило, – нахмурилась Алина.

– Ты это о чем?

– Помните разговор в день поселения в отель? Поль нас всех собрал, чтобы предложить разные экскурсии…

– Да, – протянула я.

– Я не помню, кто именно, но многие говорили, как им повезло в жизни. Кто-то путевку выиграл, кто-то машину, кто-то холодильник… Ну помните?

– Что-то было, – кивнула Алена, припоминая. – Кажется среди «счастливчиков» были Бабенко, Коровин…

– Да уж, «счастливчики». Повезло, так повезло, – скривилась в усмешке Алина.

– Кудрявцев платил только за одну путевку, – всплыло у меня в памяти. – Еще… – я пыталась восстановить в памяти день приезда.

Происходящее на острове мне все меньше и меньше нравилось. Если честно, мне очень хотелось отгородиться от всей этой истории. В глубине души я очень боялась, как бы и нашу компанию не затронуло повальное невезение. Три человека уже на том свете. Двое на полпути. Если мне не изменяла память, то всего таких «везунчиков» было семь человек.

– Если, как выразилась Алена, все смерти и несчастные случае – не что иное, как «кара божья», то с кого спрашивать? А? – задумалась я.

– «Божья кара»? – хмыкнула Алина. В «божью кару» она верила меньше всего. – Но, так или иначе, надо предупредить всех.

– Чтобы побереглись? – подсказала я.

– Да. Ну и… – Алина несколько замялась, – разобраться несколько детальнее во всех случаях. Жаль, конечно, что мы так и не успели по душам поговорить с Хрящевым, – вздохнула она. – Когда он в себя придет…

– Если придет, – вздохнула Алена, очевидно, не веря в положительный исход.

– Даже если мы не сможем поговорить с самим Хрящевым, надо искать того, кому он насолил, и кто в свою очередь ему отомстил, – высказала я свою точку зрения. – Не знаю, что на самом деле случилось с Бабенко и Кудрявцевым, но несчастный случай с Хрящевым выглядит наиболее искусственным. Вы часто видели, чтобы скутеры взрывались сами по себе? Лично я впервые о таком случае слышу. Кстати, скутера как попали на пляж? – спросила я у Алены. – Своим ходом? Или их доставили по суше?

– Хозяин и его помощник сами на них приплыли.

– Значит, скутер получил неисправность после того, как прибыл на пляж. Что могло случиться? Искра, поврежденный бензобак и утечка бензина? Взрывное устройство?

– Ты права, – кивнула Алина. – Начнем с Хрящева. Уже завтра, нет, сегодня мы сможем поговорить с хозяином скутеров. Надо узнать, когда они в последний раз ремонтировались, кто ремонтировал, и где скутера хранились.

– Сегодня уже не получится, – мотнула головой Алена. – Дирекция вызвала полицию. Полицейские допросили хозяина скутера и его помощника. После допроса хозяин выловил из моря покореженные взрывом останки скутера, вручил их полицейским, сел на второй скутер и уехал. Вряд ли он завтра здесь появится. Не думаю, чтобы нашлись желающие прокатиться по морю с ветерком.

– Ты права, – согласилась с Аленой Алина. – Но как нам узнать результат экспертизы? Не может быть, чтобы полицейские ее не провели.

– Может, у Поля есть знакомые в полиции? – спросила я у Алены.

– Может, и есть, – пожала плечами девушка. – О полиции мы как-то не говорили.

– Сегодня поговорите, – предположила Алина. – Если он тебе ресторан пообещал, значит, появится по-любому. Появится – объяснит, почему задержался, а ты возьмешь и спросишь, нет ли у него знакомых в полицейском участке. Сама знаешь, знакомые в полиции – великая вещь, – вздохнула Алина. – Мысль мне одна в голову пришла. А если нашим «счастливчикам» дали установку на самоуничтожение.

– Что? Это из области мистики?

– Да какая мистика, если пять человек из одного города вдруг начинают скользить, падать, взрываться, хвататься за сердце и помирать на солнцепеке. Может, они сами это делали, но под чьим-то контролем.

– В мистику я мало верю. Но вполне возможно, что кто-то за всем этим стоит. Уж больно настораживает эта повальная невезуха в отдельно взятом отеле. Но опять таки, что касается смерти Коровина, то тут все объяснимо. Коровин сам виноват. Я и ты свидетели – никто его не спаивал.

– Вот вы тут заговорили о мистике, – Алена перешла на шепот. – С нами на острова прилетела блондинка. Нина Приемыхова. Странная она какая-то.

– Странная? Что в ней странного? Мне она странной не показалась. Мне ее даже в какой-то мере жалко. Ехала с одной целью провести хорошо время, нарядов сексапильных понабрала, а мужская половина от нее почему-то шарахается. Как будто боятся, что ли.

– Вот! Боятся, – повторила за мной Алена. – В первый день, я и Поль засиделись в ресторане. Официанты уже начали собирать со столов скатерти и подсвечники, когда появилась она, Нина. И знаете, что она сделала? Стащила несколько свечей из подсвечников.

– Зачем?

– Хороший вопрос. Сегодня, когда взорвался скутер, все вскочили с шезлонгов и побежали к воде. Нина тоже прибежала. Я случайно заглянула в ее пляжную сумку. С этой сумкой, напоминающей корзинку, она везде ходит. Так вот, я увидела в ней куклу из воска. Вы понимаете, о чем я?

– Вуду?! – я округлила глаза.

– Именно! – подтвердила мою догадку Алена. – В такие куколки втыкают иголки, когда хотят причинить кому-то вред.

– Интересно, что бы это значило? – я посмотрела на Алину. – Может, за ней понаблюдать?

– Времени мало, – покачала она головой. – Осталось всего три дня. У меня другое предложение. Надо переговорить со всеми, и с Ниной в том числе. Начнем разговор с предупреждения об опасности, а там как пойдет, авось, что и выясним.

– Да, – согласилась я с подругой. – А ты, Алена, дождись Поля. Уговори его все разузнать о взрыве. Хорошо было бы попасть в больницу и поговорить с пострадавшими.

– С Хрящевым вы вряд ли поговорите, – вздохнула Алена.

– Еще есть Иванов. Раз он жив, пусть объяснит, что произошло в его номере.

– Идем в ресторан, – вспомнила об ужине Алина.

Глава 11

Обычно вечером в ресторане играет веселая музыка. Сегодня было тихо, как на поминках. Люди ели молча, а если и переговаривались, то очень тихо. Никакого веселья, никакого смеха – прямо-таки вечер скорби и печали.

Даже есть не хотелось, и это не смотря на то, что весь день мы провели на свежем воздухе и должны были проголодаться как волки. Правда, на острове Ла Диг Поль завез нас в небольшую таверну, где нас угостили местными лепешками и салатом. Но когда это было?

Я и Алина долго бродили с пустыми тарелками вокруг гастрономического изобилия. В итоге мы сели за стол, так ничего себе и не выбрав.

– Аппетита нет, – вздохнула она. – Почему нам так не везет? В кои годы решили отдохнуть и вот те на!

– Алина, не гневи бога. С нами все в порядке. Дети живы и здоровы. Осталось три дня. Будем надеяться, что больше ничего трагичного ни с нами, ни с остальными не случится.

Алина как будто со мной согласилась.

– Есть не хочу. Пойду, принесу чая. Ты будешь?

Алина ушла за чаем. Я от нечего теребила в руках салфетку.

– С вами можно присесть? – услышала я над собой тихий голос и подняла глаза.

Рядом со мной стояла Раиса Антоновна Кудрявцева с маленькой чашкой кофе и пирожным на тарелке. Новоиспеченная вдова выглядела очень плохо. Лицо ее было бледным и отечным. Чтобы скрыть красноту глаз, Раиса Антоновна надела солнцезащитные очки, но сквозь легкое затемнение можно было увидеть влажные от слез глаза.

– Разумеется, присаживайтесь. – Я встала и помогла Кудрявцевой сесть. – Как вы себя чувствуете?

– Плохо. Очень плохо. Как дальше жить, не знаю. Трудно мне будет без Ивана Петровича. Все время плачу. Одна я осталась.

– У вас нет детей? – посочувствовала я.

– Ну почему? Просто они уже взрослые, у них свои семьи. Да и разъехались они по разным городам.

С двумя чашками чая вернулась Алина.

– Здравствуйте, Раиса Антоновна, – она не рискнула сказать вдове «добрый вечер». – Слышали новости?

– Вы о взрыве на пляже? Я слышала, как что-то бабахнуло. Потом мимо моих окон люди на пляж бежали. Выходить я не стала. А что случилось? Может, вы меня просветите?

– Под Хрящевым взорвался водный мотоцикл? Хрящев в тяжелом состоянии доставлен в больницу.

– Печально, – заторможено произнесла Кудрявцева. Она настолько была поглощена свалившимся на нее горем, что на другие беды мало реагировала.

– И Коровин сегодня умер, – добавила Алина.

– Николай Павлович тоже взорвался? – устало спросила она.

От нас не ускользнуло, что она назвала покойного по имени отчеству.

– Нет, он умер на экскурсии. А вы его знали?

– Иван Петрович с ним здоровался, – замялась она. – А как он умер? Неужели тоже несчастный случай?

– Нет, прилег отдохнуть на пляже, заснул и не проснулся. Все думают, что во сне, лежа на солнцепеке, он получил тепловой удар.

– А вы что думаете?

Вопрос Раисы Антоновны застал меня и Алину врасплох.

– Что думаем? Да ничего не думаем. Возраст. К тому же он до этого хорошо выпил. У Ивана Петровича вот тоже сердце прихватило. Но вы были с ним рядом, а Николай Павлович умер вдали от семьи.

– Меня рядом с Ваней не было, – тяжело вздохнула Раиса Антоновна. – На острове было свободное время. Мы гуляли по берегу, я отошла в сторону, чтобы рассмотреть диковинное растение. Пришла, а он уже без сознания. Губы синие, за сердце держится. Я успела достать из его кармана пузырек с нитроглицерином, в рот таблетку затолкала, но было уже поздно, практически сразу он умер, не успев ничего мне сказать. Зря мы сюда прилетели, и Коровин, и остальные. Климат здесь для нашего возраста очень уж жаркий. Уже после пятидесяти надо отдыхать в своей географической зоне, а когда шестьдесят стукнуло. То и вовсе надо дома сидеть, – изрекла Кудрявцева.

Я могла бы возразить Раисе Антоновне. Теперь люди на пенсии только жить начинают. У нас есть несколько постоянных клиентов, которым далеко за семьдесят и они путешествуют на равных с молодыми. Кудрявцевы дряхлыми стариками не выглядели, потому я и спросила:

– А сколько лет было Ивану Петровичу?

– Шестьдесят три. Коровину, не знаю сколько. Но он пил, не удивлюсь, если он младше Вани, – вздохнула она. – Хрящев – тот молодой был, пятьдесят с небольшим, а выглядел он старше из-за своей тучности.

– Вы и с Хрящевым были знакомы?

– А кто ж его не знал? – хмыкнула Кудрявцева. – Кузьма начинал в комсомоле, был то ли первым, то ли вторым секретарем городской организации. Ох, и ушлый был парень: всех знал, со всеми ладил. Сам деревенский, с восьмью классами приехал в город, но очень уж быстро акклиматизировался, вечернюю школу закончил, потом на подготовительные курсы в институт пошел, дальше институт, комсомольская работа. А когда смутные времена начались, бросил свой комсомол, в бизнес переметнулся. Спонсировал первые конкурсы красоты. Разные про него слухи тогда ходили.

– Какие на пример? – осторожно спросила я, но Раиса Антоновна покачала головой.

– Нет, не хочу говорить. Потом Кузьма прогорел, а может, и подставили его или вообще бизнес забрали. Времена, какие были! Помните? Последнее время он работал в каком-то банке заместителем управляющего по организационным вопросам. Так себе должность. Встречи, корпоративы… Былого размаха уже не было. Но что делать, если сейчас у жизни другие хозяева – молодые, деловые, хваткие. Иван Петрович тоже, позабыв о своем мэрском портфеле, последние годы работал в одной фирме консультантом по связям с общественностью. – Раиса Антоновна говорила без злости и сожаления о том, почему ее муж остался не у дел. – Но его ценили, очень ценили. И мы не бедствовали, на вторую путевку легко денег наскребли. Лучше б их, денег, вовсе бы не было, – вздохнула она.

– Раиса Антоновна, вы меня простите, – заранее извинилась Алина, – что я вот так спрашиваю, но мне почему-то показалось, что ваш муж здесь, на отдыхе избегал встреч с соотечественниками.

– Избегал? – удивленно изогнула брови Кудрявцева.

– Может, я неправильно выразилась – не избегал, а сторонился. Оказывается, он и с Коровиным был знаком, и с Хрящевым, и с Бабенко. – Когда Алина произнесла последнюю фамилию, по лицу Кудрявцевой пробежала едва заметная тень. Алина продолжила: – Но я никогда не видела, чтобы вы или ваш муж с ними разговаривали, вместе ужинали… Обычно на чужбине едва знакомые люди становятся родными и близкими, а тут… Лично вы мне представляетесь вполне общительной женщиной. А вот ваш муж, – Алина замялась. – Признайтесь, Иван Петрович был нелюдимым человеком?

– Ну что вы! Как может мэр быть нелюдимым человеком! Просто то время, когда мы все варились в одном котле, прошло. Тогда было принято, нравится тебе человек или нет, без разницы, надо с ним общаться в интересах партии и государства. Сейчас ни он, ни от него никто не зависит. Ой-ой-ой, – вспомнив, что Ивана Петровича нет в живых, Раиса Антоновна протяжно вздохнула, – никак не могу привыкнуть к тому, что я вдова. – Пойду я. Спасибо, что меня выслушали, – она стала прощаться с нами.

Алина хотела ее задержать:

– Может, еще посидите? Я вам кофе принесу. Или может что-нибудь покрепче?

– Нет, я пойду. Мне после вчерашнего коньяка в себя не прийти. Сердце все время ноет. Я пойду.

– Мы к вам завтра зайдем, – пообещала ей на прощание Алина.

Я проводила Кудрявцеву взглядом. Женщина шла тяжело, едва передвигая ноги.

– Как бы она вслед за мужем в мир иной не отправилась, – покачала я головой.

– Кудрявцев – мэр. Бабенко – главный редактор городской газеты, тоже не последний человек в городе. Хрящев – комсомольский лидер. Наверное, и Коровин, что-то из собой представлял, если с ним мэр здоровался. Да, – протянула Алина, – собралась компания. Двадцать лет назад они были королями. Вершили судьбы жителей миллионного города. Сегодня два из них находятся в реанимации. Два других лежат в морге.

– Интересно, а кем был Иванов? – спросила я, как будто Алина могла знать ответ.

– Он был знаком с Хрящевым, Бабенко, Кудрявцевым. Тоже, наверное, занимал какой-нибудь высокий пост. Надо было у Раисы Антоновны о нем спросить. Как ты думаешь уже поздно ее догонять?

– Думаю, да. Возможно, она даже не знает, что он в больнице. Если Кудрявцева не выходила из номера, кто ей мог сообщить об Иванове? Никто! Кроме нас она ни с кем не общается. Не надо обременять ее голову еще одним трагическим известием, по крайней мере, сегодня, – пожалела я Раису Антоновну.

Алина со мной согласилась. Засиживаться в ресторане мы не стали, допили чай и вышли на свежий воздух. Наши детки давно поужинали и убежали. В свете последних событий не хотелось их оставлять без внимания. Когда детвора на глазах, мамам как-то спокойнее на душе.

Этим вечером были отменены все развлечения и вечеринки. Мне показалось, что и отдыхающих на освещенных аллеях отеля значительно поубавилось. Путь к нашим бунгало лежал мимо практически пустующего бара. За двумя столиками сидели люди, у стойки находилось всего-то человек шесть, среди которых были и Аня с Саней.

– А вот и наши голубки, – Алина первая заметила наших детей. – А рядом с ними кто? Что у них выпытывает этот омерзительный тип?

Я напряглась, присматриваясь к типу. У страха глаза велики – теперь в каждом мы видели преступника.

– Ярцев. Это он черепом блестит, – ответила я Алине.

Мужчина сидел к нам спиной, но я его узнала по редкой пряди волос, которой он упорно пытался замаскировать лысую на темени голову.

– Добрый вечер, – поздоровалась я, подойдя к нему из-за спины.

Он смешно вздрогнул и тотчас потянулся рукой к голове, чтобы пригладить волосенки.

– Какой уж там «добрый». Вы слышали, что здесь случилось? Мне ваши детки рассказали. Скутер взорвался! А на нем был Хрящев. Да вы должны его помнить, мы все летели в одном самолете.

– Да, трагедия на трагедии? – поддакнула Алина. – А утром еще одного с разбитой головой нашли, тоже из наших. Может, слышали? Иванов его фамилия.

– Тот, который в ванной поскользнулся? Слышал, – вздохнул Ярцев. – Скорей бы отсюда уехать. Не нравиться мне все это. Не отдых, а чертовщина какая-то. – Прищурив глаза, он стал присматриваться к Алининому лицу. – Вы где работаете? Лицо мне ваше знакомо.

Алина несколько замешкалась с ответом. Сказать, что она работник туристической фирмы, значит, потом нельзя будет никак иначе представиться.

– Да как вам сказать… Кхе-хе, – она стала кашлять, уходя от ответа. – А мне ваше лицо тоже знакомо. Вы… вы… – Алина намерено делала паузы, предоставляя Ярцеву возможность высказаться.

– Василий Ильич Ярцев. Во времена тотального дефицита работал в сфере торговли, – с показной скромностью признался он.

– Да? А я начинала юристом в обществе по защите прав потребителей. Постойте, вы, кажется, были директором базы. Какой же базы? – пробормотала она и тут же вспомнила: – Рыба! Икра! Балыки!

Василий Ильич довольно улыбнулся.

– Да, это я. Но потом необходимость в дефиците отпала. Сначала вовсе не было никакого дефицита, в том плане, что и на базе было пусто. Жутчайшие времена. А потом пришли другие люди, настали другие времена. Мои услуги никому не стали нужны, – с обидой сказал он. – Сейчас все действуют напрямую. Норвежскую семгу и каспийских осетров привозят живьем, как когда-то карпов в железной бочке.

– Да, проблема с деликатесами давно снята. А где вы сейчас работаете? – поинтересовалась я.

– Да так, в свободном плавании, – замялся Ярцев. Он заказал еще коньяк, и выпил его залпом. – На сон грядущий, – пробормотал он и стал резко прощаться. – Все, всем спокойной ночи.

Проводив взглядом Ярцева, который пошатывающейся походкой брел между столиков, Алина с досадой сказала:

– Ну куда он? Нам столько надо у него спросить. Мы его спугнули. Хотелось бы знать чем? Спросили, где теперь работает?

– А может, он киллер? – неосторожно подал голос Санька, чем и навлек на себя гнев матери.

Под раздачу попала и Аня.

– А вы что тут делаете? – Алина набросилась на Саньку и Аню. – Взрослый бар не место для детей. Сколько раз говорено, не разговаривайте с посторонними людьми.

– Мы кока-колы захотели, – в один голос ответили наши чада. – А он сам к нам пристал. Как зовут, сколько нам лет? С кем приехали? Да, где наши мамы? Потом лекцию прочитал о том, что детям разрешается гулять только до десяти вечера. Мы хотели сбежать от его нравоучений, но тут появились вы.

– Вот, вам уже посторонние люди говорят, что пора идти спать, а вы тут сидите. Марш по номерам, – не сдержав раздражения, Алина прикрикнула на детей. К вечеру у нее совсем настроение испортилось, которое и с утра было так себе.

Дети беспрекословно слезли с высоких стульев и отправились туда, куда мы им велели, то есть спать.

– Два бокала красного вина, – попросила Алина у бармена. Встретившись с моим удивленным взглядом, она пояснила: – Знаю, коньяк ты не будешь, а вино нам не помешает. Исключительно в лечебных целях – стресс снять. Кстати, я вспомнила, почему мне лицо Ярцева так знакомо. Он действительно работал в торговле, только это давно было. Тогда и волос у него на голове было больше, и выглядел он значительно лучше. Да что там говорить, годы в тюрьме ни для кого не проходят даром.

– Ярцев сидел?

– Сидел. За что не знаю, скорей всего за нарушения в сфере торговли, то бишь за воровство. Откуда знаю? Да мой бывший начальник отоваривался на базе, которой руководил Ярцев, и меня часто посылал к нему за рыбкой и икоркой. Помню, я как-то попросила шефа достать ко дню рождения мамы рыбных деликатесов, но он мне отказал, сказал, что лавочка закрыта, дескать, не у кого теперь просить – посадили Ярцева. За что посадили Ярцева, я не стала спрашивать, на тот момент много торговых работников село за решетку. В последние годы правления Горбачева и воровали много, и сажали, чтобы показать, что страна все-таки борется с преступностью. Но сажали в основном тех, кто не откупался.

– Что же у Ярцева не было денег откупиться? – усомнилась я. – Не поверю.

– Да может, и не за воровство сидел, – пожала плечами Алина. – Это я так, сделала предположение. Пошли спать?

– Пошли, – сказала я, сдерживая зевок.

Алина оказалась права: вино подействовало, словно лекарство: оно притупило тревожное чувство, которое не покидало меня с момента первой смерти. Резко захотелось спать – сказывалась предыдущая бессонная ночь и физическая усталость от дня, проведенного под палящим солнцем.

– А завтра поговорим с Ниной и всеми остальными. И к Ярцеву тоже подойдем.

Глава 12

На этот раз я уснула как убитая, едва прислонив голову к подушке. Мне даже ничего не снилось. Обычно события, которые имели место быть в течение дня, так или иначе, прокручиваются у меня в голове в виде сновидений. На этот раз тени ушедшего дня дали мне передышку.

Проснулась я отдохнувшей и полной сил. Может, я и дольше бы поспала, но Аня случайно задела напольную вазу, в которой стоял букет, сложенный из орхидей. Ваза упала. Меня разбудили Анины вопли:

– Мама, что делать с водой?

– Что делать? Возьми в ванной полотенце и брось в лужу. Потом полотенце положишь в раковину. Придет горничная и заменит его. – После такой подробной инструкции я окончательно проснулась. – Сколько времени?

– Пятнадцать минут девятого, – ответила дочь. – Я не хотела тебя будить, у меня случайно вышло. И зачем они поставили вазу на проходе? И зачем в номере вообще цветы, когда их на улице пруд пруди, – возмущалась она, собирая с пола воду. – И что за манера, посыпать постель лепестками? Попробуй потом их всех собери!

– На завтрак ходила? – перебила я ее бурчания.

– Вот, собиралась, теперь надо с тряпкой по полу лазить. Полотенце выкручивать?

– Можешь так бросить, – разрешила я. – Иди на завтрак, я тебя догоню. Не знаешь, тетя Алина уже проснулась?

– Вроде бы, да. Во всяком случае, Санька уже проснулся, а он меня намного шумнее, – заметила Аня.

– Спасибо, дочь, что дала мне поспать, – поняла я, к чему была сказана последняя фраза. Мой ребенок более воспитанный и более тактичный. Вот!

Когда я вышла на завтрак, Аня и Саня уже возвращались из ресторана.

– А мама? Она на завтраке? – спросила я Саньку.

– Что вы! Она уже на пляже. Маму не узнать. Обычно в отпуске она спит до десяти, а тут уже с восьми утра загорает. Она просила вам передать, что ждет вас на берегу.

– Хорошо, я выпью кофе и к ней присоединюсь, – пообещала я.

Однако прежде чем присоединиться к Алине, я присоединилась к чете Алексеевых.

– Можно, я здесь присяду? – спросила я Лену и Диму. Свободных столиков в ресторане было много, но я выбрала именно этот столик. Алексеевы в знак согласия мне кивнули. Дмитрий, сопроводив кивок дружелюбной улыбкой, Лена – машинально. А что ей оставалось делать, если я, попросив разрешения, уже поставила на стол свою чашку? – Вы уж извините, не могу пить кофе в одиночестве, – смущенно улыбнулась я.

– Разумеется, в компании веселее, – сказала Лена. Ее глаза смотрели на меня с удивлением.

– Красиво здесь, правда?

– Очень, – поддержал меня Дмитрий.

– Как в раю, – с грустью в голосе сравнила я. – Рай, – протянула я. – Слово знаковое, обозначающее место, куда отправляются души умерших.

– Особенно на фоне последних событий, – хмыкнул Дмитрий.

– И я о том же! Люди собирались отдохнуть, а оказалось, что приехали умереть – в раю.

– Не повезло, – как-то равнодушно сказала Лена, мне показалось, исключительно чтобы поддержать беседу.

– Слишком многим здесь не повезло. Вас это не настораживает?

– Нас? Мы как-то об этом не думали, – честно признался Дмитрий. – А что нас должно насторожить? Товарищи не рассчитали своих сил, вот сердечко и не выдержало. Жара, влажность – субтропики.

– Это вы о Кудрявцеве и Коровине?

– Я о тех старичках, которые на экскурсиях умерли. Извините, фамилий я не запомнил.

– А Хрящев, который взорвался на скутере?

– Так ведь взрыв подстроен! – огорошил меня Дмитрий.

«Как подстроен? Почему мы до сих пор не в курсе?» – удивилась я тому, что кто-то знает, а мы – нет.

– Как подстроен? Кто его подстроил?

– Да вроде бы помощнику хозяина скутеров заплатили, чтобы тот испортил машину, да тот переборщил.

– Кто заплатил?

– Местный воротила. Конкуренция на водных видах спорта большая, каждый хочет урвать кусок пожирнее, вот и подстраивают друг другу бяки.

– Это точно?

– Я слышал, как помощник полицейским каялся. А ведь мог на этот скутер и я сесть, – Дима дернул головой.

– На вашем месте, – сказала я Лене, – я бы запретила мужу кататься на скутерах.

– Мы уже решили, что он кататься не будет.

– И правильно. Береженного бог бережет. Я бы на месте отдыхающих и на экскурсии перестала ездить.

– Да мы уже и не собираемся никуда ехать, – пожала плечами Лена. – Три дня осталось, хочется позагорать, покупаться.

– Только не заплывайте далеко. Мне говорили, что в водах Индийского океана водятся акулы, – предупредила я.

Мои слова почему-то развеселили Диму. Сдерживая улыбку, он пообещал:

– Хорошо, не будем. Извините, мы пойдем, – стал он прощаться.

Алину я нашла на пляже, вернее у самой кромки воды. Она будто страж бродила вдоль берега, пытаясь заговорить со всеми, кто намеревался войти в воду. Правда, отдыхающих в этот час на пляже было мало, в основном иностранцы. Из наших я заметила только Алексеевых, которые пришли раньше меня, и Зою Александрову.

Алина разговаривала с Леной. Похоже, ее вопросы точь-в-точь повторяли мои. Потому что Лена в тот момент, когда я подошла, отвечала:

– Нет-нет, ни скутера, ни серфинг, ни парашют.

Я подошла к Алине. Лена воспользовалась моментом и вошла в воду.

– Я с Алексеевыми уже говорила, – сказала я Алине. – Подсела к ним в ресторане. Кстати, ты уже завтракала?

– Да, не поверишь, пришла к открытию. И что тебе интересного сообщили Алексеевы?

– Ничего, кроме того, что Дмитрий слышал, как каялся помощник хозяина скутера. Оказывается, взрыв – не что иное, как происки конкурента.

– Так банально просто? – переспросила Алина. – И никакого отношения взрыв не имел к нашему соотечественнику? На месте Хрящева мог оказаться любой?

– Выходит так, – пожала я плечами.

– И все-таки на мотоцикле оказался наш человек, – слегка топнув ногой, сказала Алина. В ее словах я даже услышала некую гордость за нацию. Вот, дескать, наши люди и здесь, на Сейшелах, как на передовой.

– Магическое стечение обстоятельств.

– Вот именно, «магическое». Что там вчера Алена говорила о кукле Вуду? Где эта Нина? Я не понимаю, как можно в такую погоду спать, – вдруг занервничала она. – Только не говори мне, что не у всех отбита охота ездить по экскурсиям.

– Да вот же она! – воскликнула я.

Прямиком к бару направлялась Нина Приемыхова. Не заметить ее было трудно. Во-первых, девушка имела чересчур пышные формы. А во-вторых, эти самые формы она подчеркнула, обвязав вокруг талии парео ядовито малинового цвета.

Нина взгромоздилась на стул, заказала безалкогольный коктейль и стала обозревать пляж.

– Пошли, составим ей компанию, – оживилась Алина.

Бар открыли минуты три назад. Кроме Нины, других посетителей не было, поэтому никто не помешал нам сесть по разные стороны от нее.

– Здравствуйте. Как вам здесь? – заговорила я с Ниной. Алина в это время заглядывала в сумочку моей собеседницы, ища в ней магические улики в виде куклы Вуду. – По-моему, сервис неплохой? Не так ли?

– С сервисом все в порядке, – заглотала наживку Нину. – Вот только скучно здесь.

– Скучно? – я сделала удивленное лицо. Тут что не день, то новость, причем одна хуже другой, а ей скучно. Я бы сказала «боязно», но она – «скучно».

– Мне говорили, что на Сейшелах такие мужики собираются! А тут, как и везде – старые перечники и мамашки с детьми. Ой, простите, если вас обидела, – она виновато на нас посмотрела, потом вдруг спросила: – Может, вы тоже хотели с кем-то познакомиться? А зачем тогда детишек взяли? А, понимаю, чтобы сразу привыкал? А что, детишки у вас обаятельные: и мальчик, и девочка. Не капризные, самостоятельные, их не видно. Они что есть, что их нет. Мужчинам такие дети нравятся.

– Так вы хотели здесь семейное счастье обрести? – осенило меня.

– Счастье? Да мне бы хоть раз замуж сходить, – призналась Нина. – Возраст поджимает, мне за тридцать, а все никак!

– И что же вам так не везет?

– Сама не понимаю. Все при мне: и умная, и красивая, и зарабатываю неплохо. Счастье другим устраиваю! А чтобы себе устроить, не получается! Ну никак, понимаете?

– В нашем с вами возрасте, – Алина пересела ближе к Нине, положив ее пляжную корзину себе на колени, – люди знакомятся или на работе, или на отдыхе. Но курортные романы недолговечны, – покачала она головой.

– Это как завязать знакомство, – поправила ее Нина. – Главное, познакомиться, и чтобы он не сбежал на второй день, а там уж, я уверена, все в моих руках.

– Конечно, как пойдет. Но статистика показывает, что курортные романы редко приводят к браку. А как у вас с работой? – спросила я. – Если нет достойных кандидатов среди сослуживцев, может, есть смысл работу сменить? – спросила я.

– В чем-то вы правы, – вздохнула Нина. – Контингент ко мне приходит в основном женский.

– Вы доктор?

– Можно и так сказать. Я народный психотерапевт.

– Народный психотерапевт? А что значит в этом сочетании «народный»?

Вообще-то меня смущало и то, что Нина назвалась психотерапевтом – слишком проста она была в общении, – но для начала я решила выяснить почему «народный»?

Нина отобрала у Алины сумку, достала портмоне и протянула мне визитную карточку.

– Потомственная ясновидящая Нонна, – прочитала я. – Это вы? Нонна?

– Нонна звучит загадочнее. Нонна, Нина… Какая разница?

– «Приворожу любимого, верну мужа в семью без греха и вреда здоровью, – читала я дальше. – Мгновенно прекращу измену и устраню любовницу вашего мужа (для стопроцентного результата достаточно одного обряда)».

– Круто, – выдохнула Алина. – Вы действительно все это умеете?

– Я еще снимаю венец безбрачия и осуществляю секс-привязку для мужей. Это когда мужчина может заниматься сексом только со своей женой.

– Тогда почему…

– Почему я не замужем? – угадала мой вопрос Нина. – А кому нужна жена, которая все о муже знает? Боятся меня мужики. Я уж стараюсь выглядеть проще, доступнее, что ли. На работе я другая.

У меня рвалось с языка крикнуть: «Нина, ты переигрываешь. Ты слишком проста и навязчива», но я держалась изо всех сил, чтобы не обидеть собеседницу.

– Наверное, есть у меня что-то такое во взгляде, – вздохнула Нина.

Я встретилась с ней глазами.

– По-моему, вы очень хорошенькая. И взгляд у вас добрый, не глупый…

– А вы не говорите мужчинам о том, что вы ясновидящая, – посоветовала Алина.

– Как же не говорить, если я этим на жизнь зарабатываю.

– А как вы вообще стали гадалкой? – поинтересовалась я.

– Правда, хотите знать? Тогда слушайте.

Глава 13

Нина родилась в городе. Ее мама, деревенская девчонка Вера Приемыхова поехала поступать в медучилище, благополучно поступила, а на втором курсе, не выходя замуж, родила ее, Нину. Трагедии в том, что дочь будет расти без отца, Вера не видела – сама выросла безотцовщиной.

Как-то так получалось, что в доме Приемыховых мужики надолго не задерживались: приходили, а потом сбегали. Поговаривали, что все в роду Приемыховых колдуньи, начиная с древней бабки Агафьи, ее дочки Ксении и заканчивая Верой.

Бабка Агафья слыла знахаркой. Собирала травки лечебные, делала из них настойки и лечила ими старшее поколение деревенских жителей. В церковь она не ходила, хотя иконы в ее доме были, и заговаривала она свои настойки и отвары молитвами.

Ксения работала фельдшером. Руки у нее были «золотыми». Раны, обработанные Ксенией, заживали чуть ли не в тот же день. Как тут не поверить в колдовство?

Вера не стала нарушать традицию и пошла учиться на медсестру. То, что Вера родила в городе дочку, никого из односельчан не удивило. Не удивило также то, что родила она без мужа. Все привыкли, что в доме на околице села живут одни женщины.

Поскольку маме-студентке нужно было оканчивать училище, Нину спустя месяц после рождения переправили в деревню, к бабке Ксении и прабабке Агафье. Вера редко навещала дочь, а потом и вовсе подалась на Север, а после там и осталась, опять родив без мужа еще одного ребенка, на этот раз мальчика.

Большую часть времени маленькая Нина была на попечении Агафьи. Весной и летом они вместе собирали целебные травы, цветы, потом их сушили, сортировали и в связках развешивали по комнате. Старая бабушка открывала внучке тайны знахарства: от чего помогает то или иное растение, как составлять целебные сборы и что надо говорить, когда смешиваешь растения. Если к бабушке приходили односельчане за помощью, маленькая Нина сидела за занавеской и прислушивалась ко всему тому, о чем говорила Агафья. К десяти годам Нина знала все тексты заговоров и отворотов, умела снимать боль и знала, какую травку надо заварить при той или иной болезни.

От Ксении Нина узнала, как делаются перевязки, какие таблетки помогают от головной боли, успокаивают нервную систему, снижают давление и снимают спазмы. Так получилось, что к моменту окончания школы она достаточно хорошо разбиралась в народной медицине и знала основы традиционной медицины, могла квалифицированно оказать первую медицинскую помощь.

В селе Нина оставаться не стала, продолжила традицию и поступила в медицинское училище, которое в свое время окончила ее мать Вера. По окончании учебы нашла работу в городской больнице. Тут-то и произошел первый конфликт. Отличница Нина поняла, что работать здесь не сможет. Воспитанница бабки-травницы видела, как калечат своих пациентов лекарствами врачи. Там, где достаточно было бы и с липового отвара, доктора выписывали больным немыслимое количество антибиотиков, подавляющих и без того слабую иммунную систему городского жителя. Она пыталась высказать свою точку зрения, но кто ее слушал, младшую медсестру?

Нина сменила несколько мест работы. Везде была уже знакомая ей картина – выписывались самые дорогие лекарства, которые не всегда к тому же и помогали. Это потом Нина узнала, что многие врачи получают процент с аптечных продаж, если направляют пациентов в определенные аптеки.

Агафья с детства внушала Нине, что человеческий организм запрограммирован на самоисцеление, ему надо только мочь, настроить на нужный лад, подтолкнуть. Не всегда химия уместна, в большей части она опасна и может нанести непоправимый бред.

Одержимая благими намерениями Нина устроилась в аптеку, но скоро ее оттуда с треском выгнали. Нина отговаривала клиентов покупать лекарства, но при этом выполняла план по продаже лекарственных чаев. Но сколько стоит чай и сколько антибиотик? Суммы несравнимые.

Так Нина в очередной раз оказалась не у дел. В деревне ей делать было нечего, а в городе она оказалась никому ненужной. Коллеги смотрели на нее, как на большую чудачку, девушку у которой не все дома. Кто с такой будет дружить? И с личной жизнью у нее не ладилось. Ей стукнуло уже двадцать пять лет, а мужчины держались от нее в стороне, хотя, надо отметить, уродилась она весьма хорошенькой. Конечно, параметры ее не подходили под модные «девяносто – шестьдесят – девяносто», но у нее была роскошная грудь, красивые плечи и крепкие бедра. «Кровь с молоком», – это было про нее.

Вспомнилось, что и бабушка и мать ее не были замужем, а прапрабабка в свое время увела из семьи мужика, да тот прожил с ней всего ничего, упал в колодец и утонул. Нина пришла к выводу, что на ее роду лежит проклятие, а потому надо сходить к ясновидящей. Порылась в газетах, в которых печатались разные объявления, и нашла некую бабку Глафиру, ясновидящую, снимающую сглазы и порчу.

Визит к ясновидящей Нину разочаровал. Во-первых, Глафира оказалась далеко не бабкой. Во-вторых, Нине пришлось заплатить за визит слишком много. В-третьих, ясновидящая сначала выпытала у нее все, а потом это же ей пересказала:

– Да, род твой был проклят женщиной, у которой твоя прабабка отбила мужа. На твоей бабушке, матери и на тебе венок безбрачия. Но его можно устранить, если провести обряд.

На обряд у Нины денег не оказалось. Нина отправилась думать, где взять деньги. Но дома, анализируя свой визит к ясновидящей, пришла к выводу, что ее попросту дурят. Со свойственной ей прямолинейностью, Нина пошла требовать с ясновидящей деньги обратно.

– Милочка, а что я вам неправильно сказала? Что вы не замужем? Что мать ваша не замужем? Что бабушка и прабабушка тоже без мужей жизнь прожили? Так это вы мне сами сказали.

– Вот именно – я. А где ваше ясновидение? И какой обряд вы собираетесь совершать. Предупреждаю, что у меня самой в роду колдуньи были! Сама на кого хочешь порчу наведу, – сгоряча ляпнула она, но потом добавила: – Только бабашка учила никогда дар божий во зло людям не обращать.

Глафира внимательно посмотрела на Нину. Выждав небольшую паузу, она сказала:

– Да я погляжу, что ты не из тех дур, которые ко мне косяком ходят. И на конкурентку ты не похожа. Ты где работаешь?

– Нигде, – растерялась Нина и, сама того не желая, выложила Глафире все свои беды, которые касались профессиональной деятельности. Что кается личной жизни, а вернее ее полного отсутствия, ясновидящая была уже в курсе.

Та ее выслушала и вынесла свой вердикт:

– Так ты моя коллега? Медсестра? А я ушла с четвертого курса мединститута. Потом выучилась на психолога и – оказалась никому не нужной. В школе сидеть не захотела, платят мало. В госструктурах тоже. В частных фирмах на ставке психолога экономят. Пришлось открыть кабинет. Да только я ошиблась, народ скорее пойдет к гадалке, чем к специалисту. Пришлось переквалифицироваться, а заодно и имя сменить, Галину на Глафиру. Вот так я стала ясновидящей. А что? И людям помощь, и себе масло на кусок хлеба. А что касается тебя, то вот тебе мой совет: нужно поверить в себя, полюбить себя и узнать себе цену. И не закцикливаться на личной жизни. Будет у тебя муж, а если не муж, то просто любимый мужчина. Появилась же у твоей бабушки без мужа твоя мама, а у мамы ты. Главное, чтобы род не прервался.

– Значит, обряд по снятию венца безбрачия вы проводить не будете? – все-таки спросила Нина.

– Ох, – вздохнула Глафира. – Не нужен он тебе. Ты говорила у тебя работы нет? Иди ко мне работать. Я через год собираюсь с мужем перебраться на постоянное место жительство в Канаду: родственники у него там. А ты сначала у меня поучишься, а потом сама начнешь приемы вести. Кабинет я тебе оставлю, денег не возьму, но процент от выручки мне будешь отсылать. Как, идет?

Нина согласилась. А через год Глафира уехала, оставив ей прибыльное место.

– Я так и не поняла, с вас сняли венец безбрачия? – спросила Нину Алина.

– Я все-таки уговорила Глафиру. Но сейчас проблема в другом. Я так отдаюсь работе, что у меня нет времени на личную жизнь. Я начинаю прием в девять, заканчиваю в девять. Клиенты мои – одни женщины. А биология берет свое: хочется, если не замуж выйти, так просто родить ребенка.

– Н-да, плохо, если не из кого выбирать, – протянула я. – А может вам поменять направленность.

– Что вы имеете в виду? – насторожилась Нина. – В моем роду извращенцев не было.

– Вы меня неправильно поняли. Вот вы сейчас работаете над тем, – я еще раз взглянула на визитную карточку, – что сохраняете семью, возвращаете мужей. А что если вам заняться приворотами в сфере бизнеса? Например, приворот на удачу, привлечение денег и возможностей? А то все дела семейные и семейные. За день о чужих бедах наслушаешься и самой замуж не захочешь.

– Кстати, вот вы пишите, что для устранения соперницы достаточно одного обряда. Не мало? – спросила Алина.

– Нет. В моей работе главное – вернуть женщине уверенность в себе. После совершения обряда я говорю клиентке, что ее соперница нейтрализована. Женщина расслабляется, она спокойна, довольна собой и своим окружением. Муж прощен! Он не может не заметить происшедшие с ней метаморфозы. Из истерички она превращается в спокойную и ласковую жену – мечту всякого мужчины. Как можно от такой женщины сбегать к другой? Как результат – любовница забыта.

– Складно рассказываете. Но чтобы сто процентов… – покачала моя подруга головой, смотря почему-то не на Нину, а на ее сумку.

– Пускай не сто, но в восьмидесяти процентах эта схема срабатывает. И потом я же не устанавливаю срок, когда в памяти мужа сотрется образ любовницы. Конечно, осечки случаются, но я настраиваю своих клиенток только на положительный результат. Вот такая специфика моей работы. Как видите, варюсь исключительно в женском обществе. Одна моя клиентка, которой я помогла сохранить брак с третьим мужем, посоветовала купить путевку в экзотическую страну, чтобы там были и дайв-центр, и виндсерфинг, и на парашютах можно было полетать. «В таких местах, – пообещала она мне, – собираются классные мужики. Если не мужа, так ребенка привезешь». Но на деле оказалось, что в группе ни одного достойного кандидата на отцовство. А еще я пришла к выводу, что я совершенно не умею флиртовать. Что я ни старалась делать – и сарафаны открытые одевала, и ярко красилась, – не смотрят в мою сторону мужчины, – грустно констатировала Нина.

– И тогда вы обратились к Вуду? – подсказала Алина.

– К кому обратилась? – не поняла Нина.

– К куколке из воска. Магия Вуду. Кукле придают черты объекта и ее же наделяют магическим воздействием на объект, – пояснила Алина и, изловчившись, вытянула из сумки Нины восковую фигурку. – Вот же она! А что тут торчит? – В верхнюю часть туловища куклы была воткнута булавка с бусинкой красного цвета на конце. – Как вы это объясните? – изменившимся голосом спросила Алина. – Обычно, посредством куклы убивают жертву.

Нина залпом выпила остатки коктейля:

– Побойтесь бога! Никого я не собиралась убивать!

– А булавка в груди? Что это может означать? Колотая рана? В сердце?

– Нет! Ни в коем случае! – воскликнула Нина. – Я, конечно же, слышала о магии Вуду, читала об их обрядах, но это совсем другое. Моя прабабушка Агафья успела мне передать несколько приворотов. Еще в языческой Руси колдуны пользовались куклами. Их делали из соломы, глины… В принципе можно сделать куклу из всего, что есть под рукой. У меня оказался только парафин… – Нина сделала паузу, чтобы, заглянув нам в глаза, понять, верим мы ей или нет.

– Слепили куклу, а дальше? – торопила ее Алина.

– Дальше между куклой и объектом устанавливается тонкая связь и собственно начинается обряд приворота.

– Какая связь? Вы так говорите, будто куклу и этот ваш объект подсоединили к одному проводу.

– Можно сказать и так, только провод мысленный. Я через куклу посылаю к объекту импульсы, даю ему установку, чтобы он меня заметил.

– Так, – протянула я. То, что я слышала, было выше моего понимания. Наверное, магия и я – две вещи несовместимые. Нет, где-то в глубине души, очень глубоко, я верю и в колдовство, и в магию, но как реалист все же пытаюсь найти всему научное объяснение. – А булавка?

– Булавка – это стрела амура, – несколько смутившись, ответила Нина.

– Прямо в сердце? – хмыкнула Алина. – Нормально, а ведь двое в нашем отеле умерли именно от сердечного приступа.

– Я к их смерти никакого отношения не имею, – попыталась заверить нас Нина. – Неужели вы всерьез думаете, что иголочка, воткнутая в парафин, может убить человека?

– Но вы ведь верите, что таким образом можно приворожить мужчину? Мне одно не понятно, зачем вам понадобились старики, из которых один женатый? – спросила Алина, не спуская глаз с Нины.

– Действительно, зачем мне старики! И у меня в мыслях не было отбивать у Раисы Антоновны мужа! – от Алининых вопросов у Нины начали сдавать нервы, и она почти перешла на крик. – Видите вон того немца под третьим от нас зонтиком? Здоровый, красивый, без вредных привычек. Он мой объект! Я за ним уже третий день наблюдаю. В баре только безалкогольные напитки пьет. В ресторане на овощи налегает. Спортом занимается: на доске ловко катается, в волейбол пляжный играет. Короче, лучшей кандидатуры для отца моего ребенка не найти.

– Нина, вы хотите за него замуж выйти? – опешила я.

– Вы знаете, а меня уже и не напрягает, что я не замужем, – стараясь выглядеть беспечной, сказала Нина. Она как будто позабыла о том, что еще недавно жаловалась на одиночество и неустроенность личной жизни. – Конечно, хотелось бы, но… Бабушка родила без мужа. Мама замуж не вышла… Вот рожу – и все мои проблемы будут сняты. Кто знает, может венец безбрачия и не проклятие вовсе, а дань за магические способности нашего рода? Но если мне повезет, и я соберусь замуж, то выйду только за соотечественника.

– А этот немец знает, чего вы от него хотите?

– Он вообще не обращает на меня внимания, – призналась Нина. – Не срабатывает магия, – вздохнула она. – А немецким языком я не владею, чтобы подойти, заговорить, познакомиться, заинтересовать собой как личностью.…

– Н-да, проблема, – сочувствующе протянула Алина. – А из соотечественников не из кого выбрать?

– Вы же сами видели! Был один, хоть и в возрасте, но внешне нечего. Увы, он погиб, случайно оступился.

– Вы о Бабенко?

– Да, кажется, его так нам представляли.

– Нина, вы профессиональная ясновидящая, во всяком случае, так себя называете. Можете объяснить, что происходит в отеле? Почему люди мрут как мухи? И почему неприятности преследуют только наших туристов? – спросила я.

– Что я могу сказать? Я еще в самолете почувствовала, что всех гложут мысли о давних грехах, мелких и больших, без разницы. Люди словно наэлектризованы. Друг к другу подойти боятся.

– Это мы заметили, – кивнула я.

– Кстати, то же касается и вас, – Нина посмотрела на меня чуть насмешливо, как будто намеревалась уличить меня во лжи.

– Меня? Грехи? – удивилась я.

– А разве с легким сердцем вы улетали на Сейшелы?

Все так и было. Я давно обещала Олегу поездку на экзотические острова, но то ему некогда, то у нас с Алиной в агентстве запарка. В этот раз он мог бы отложить все свои дела и полететь на Сейшелы, но мне было поставлено одно условие – мы проводим отпуск без Алины. Мой муж хочет отдохнуть, а моя подруга такая шумная и взбалмошная, что с ней не отдохнуть не получится. Но как я могла вычеркнуть из списка Алину, если она сама предложила эту поездку? «Тогда я отдохну дома, без вас», – с обидой заявил Олег. Уговорить его не удалось, и мы полетели с Аней, Саней и Алиной.

– Естественно, я переживала за мужа. Он остался на хозяйстве один. У нас дома живет собака, которую два раза в день надо выгуливать и шиншилла. Шиншиллу выгуливать не надо, но кормить и убирать в клетке желательно ежедневно.

– Вот видите, я оказалась права. И у детей ваших еще каникулы не начались. А в конце четверти контрольные и самостоятельные работы… Но это так по мелочи. У мужчин из нашей групп проблемы были намного глубже. В какой-то момент я почувствовала, что они обречены, как будто должны были утонуть в своем темном прошлом, – зловещим шепотом сказала Нина.

Возможно, она хотела произвести на нас впечатление, но у меня от ее слов пробежал мороз по коже и это, не смотря на то, что на пляже не по-утреннему было жарко.

– У всех, что ли, одинаково темное прошлое? – уточнила я.

– Не знаю, насколько у них одинаковое прошлое, но определенно, очень давно многие из них были знакомы. Многих что-то связывало, не очень приятное, может, даже трагическое.

– Что их связывало? – спросила Алина, подвигаясь к Нине ближе.

– Не знаю. Я, конечно, пытаюсь развить в себе дар ясновидения, стараюсь проникнуть в информационное поле человека, но пока вижу только смутные очертания. Могу понять направленность мыслей, но не сами мысли.

– Но что-то вы ведь поняли. Например, что некоторые из них были до поездки знакомы.

– Просто я заметила, какое выражение было на лице у Ярцева, когда он в аэропорту столкнулся с тем, что вчера на экскурсии умер.

– Коровин умер, – подсказала я.

– Да-да, Коровин. Тоже можно сказать о Кудрявцеве. Увидев Бабенко, он изменился в лице. Его жена брезгливо поджала губы, когда мимо них прошел Иванов. Этого товарища я запомнила по фамилии. Типично русская фамилия и типично славянское лицо. Нос картошкой, веснушки…

Я подумала что, Нина со свойственной ей наблюдательностью может быть нам очень полезной.

– Тот полный мужчина, который вчера взорвался на скутере, – продолжала Нина, – по-моему, с половиной самолета был знаком. То одному кивнет, то другому. А вообще очень скользкий тип. Я таких людей называю людьми с двойным дном. Вроде бы общительный, открытый, доброжелательный, а на дне души желчь полощется, – образно охарактеризовала Хрящева Нина.

«Кстати, Раиса Антоновна тоже не очень хорошего мнения была о Кузьме Николаевиче», – пришло мне в голову.

– Еще с нами прилетела девушка. Ее Зоей зовут. Странное впечатление она производит, очень странное. «Черная дыра» какая-то, закрытый сейф, а не девушка. На поверхности никаких эмоций. Что там внутри, один бог ведает. Мне почему-то кажется, что она не своей жизнью живет.

– Как вас понять? – спросила Алина.

И правда, когда все охали и вздыхали над телом мертвого Коровина, Зоя за всем наблюдала спокойно. Стояла рядом и просто наблюдала, как мы копошимся около трупа. «Ни сострадания, ни жалости, ни каких-либо других проявлений на ее лице я не заметила», – вспомнилось мне.

– Да я сама не знаю. Никак не могу ее понять. Хотела с ней познакомиться ближе, чтобы хоть с кем-то можно было в ресторан сходить, на пляже поболтать. Знаете, мужчины побаиваются одиночек. А когда дама с подругой, совсем другое дело. Наличие подруги почему-то мужчину расслабляет. К тому же есть из кого выбрать. А я на фоне Зои просто царица, – похвасталась Нина, и, на мой взгляд, была абсолютно права. – Она мне не соперница. Но Зоя дала мне понять, что ей и одной неплохо. Странная девушка, очень странная. Не дура, нет, скорей всего интеллектуалка. Знаете, есть такие люди, которые жить не могут без умных книжек.

– Наверное, вы правы. За время вчерашней поездки Зоя два толстенных журнала прочитала. Один из журналов попросил Коровин, под ним и умер.

– Как?

– Раскрыл и положил на голову, чтобы не пекло. Думаю, сделал себе только хуже. Если бы журнала не было, голова на ветру охлаждалась бы, а так получилось закрытое пространство. Бумага воздух не пропускает. Вот он и спекся.

– Очень может быть… Простите, девочки, но, кажется, мой немец собирается идти играть в пляжный волейбол, – Нина озабочено подхватилась. – Пойду, составлю ему компанию.

Она спустилась с высокого стульчика и направилась в сторону высокого блондина, который и правда был хорош: спортивно сложенный, с лицом киношного красавца.

– Вот тебе и ясновидящая, – сказала Алина, глядя вслед удаляющейся Нине. – Кто бы мог подумать, что у колдуний, гадалок и ясновидящих те же проблемы, что и у обычных женщин.

Глава 14

– Подведем итог. Не одним нам показалось, что жертвы – назовем так и мертвых, и живых – были между собой знакомы. Может, конечно, не все, но многие друг друга знали. Как тебе вообще Нина? – спросила у меня Алина.

– По-моему, она была с нами откровенна. Она хочет быть счастлива, иметь мужа, детей. По-моему, даже больше детей, чем мужа. А раз так, то надо быть полной дурой, чтобы пускать стрелы амура в стариков, когда есть такой красивый немец.

– Да, классический ариец, – согласилась со мной Алина. – Ладно, кто у нас на очереди. С Ниной мы поговорили, с Алексеевыми тоже. Остались…

– Зоя, Ярцев и Коломиец.

– Зоя, Ярцев, Коломиец… – Алина блуждала взглядом по береговой полосе. – Что-то я Коломийца на пляже не наблюдаю. Зоя есть, Ярцев стоит по колено в воде. Коломийца нет. Он не любитель жарится под солнцем? Но время такое, когда еще можно позагорать. А если… – округлив глаза, она выразительно на меня посмотрела.

– Только не произноси этого в слух, – перебила я подругу, опасаясь того, как бы высказанные мысли не материализовались. – Все нормально. Всему можно найти причину.

– Да я ничего такого не имела в виду, боже избавь, – стала отнекиваться Алина. Секунду помолчав, она без уверенности добавила: – Коломиец любит спать, только и всего.

– Конечно, любит поспать. Ни разу не видела его утром на берегу. А может он и не спит вовсе? – Тут уж я засомневалась. В чем дело, все на пляже, а его нет.

– Ждать будем или пойдем и проверим?

– Ждать, – после недолгого колебания ответила я.

– Тогда пошли в ресторан, мы успеем на поздний завтрак. Что-то мне на нервной почве есть захотелось, – призналась Алина.

«Ресторан, так ресторан – это лучше, чем искать покойника в чужом бунгало», – как я не отгоняла от себя мрачные мысли, а они все равно упорно лезли в мою голову.

Когда мы увидели на открытой площадке ресторана Коломийца, у нас отлегло от сердца. Мужчина спокойно попивал кофе, ел сдобные булочки и совсем не подозревал о том, что его уже почти его похоронили.

– Не помнишь, как его зовут? – толкнула меня в бок локтем Алина. – Нет? Да и ладно. Надеюсь, он не будет возражать, если мы к нему подсядем.

Мы на секунду забежали в ресторан, взяли по чашке кофе и вышли на площадку. Все столы были заняты, и Коломийца не должна была удивить наша просьба присесть за его столик.

– Доброе утро. Простите, запамятовала ваше имя отчество.

– Илья Кузьмич, – представился он.

– Меня зовут Алина, а мою подругу Марина. Илья Кузьмич, не возражаете? Кругом все занято.

Коломиец кивнул, мол, не возражаю, все равно вы уже поставили свои чашки с кофе на мой стол.

– Погода отличная, – защебетала Алина, присаживаясь. – Утро изумительное. Солнце ласковое, водичка теплая. Вы заметили, сегодня не такая высокая влажность, как вчера? Дышится легко.

Коломиец кивал в ответ. Неожиданно Алина сделала грустное лицо.

– С погодой нам повезло, а вот с остальным… Вы слышали, вчера еще один человек на экскурсии умер? Мы все, кто там был, потрясены, – сообщила Коломийцу Алина. Я толкнула ее под столом ногой. – Ах, да вы там тоже были! – вспомнила она. – Это просто наваждение какое-то! Злой рок! Дирекция отеля хочет обратиться к отдыхающим с просьбой, – придумывала на ходу Алина, – быть чрезвычайно внимательными и осторожными. Что получается? Вокруг такая красота, люди расслабляются, перестают следить за своим здоровьем, забывают об опасности, которую таят в себе солнце, высокая температура и скользкие склоны. В результате – травмы не совместимые с жизнью, солнечные удары, сердечные приступы! Я права?

Ответа Алина не дождалась. Как она эмоционально ни говорила, Коломиец слушал ее вполуха.

– Что? – очнулся он от своих мыслей.

– Я о том, что надо запретить всякие экскурсии в жару и на пляже организовать медицинский пост.

– Зачем? – нахмурился Коломиец.

– Чтобы отдыхающих контролировать! А то некоторые дорываются до солнца, и лежат на песке, пока не зажарятся.

– А что вы про экскурсии сказали? Сегодняшнюю экскурсию отменили? Я после обеда должен был ехать на экскурсию.

– А что за экскурсия? – поинтересовалась я, про себя думая, что, если экскурсия так, по мелочи, возможно, мне и Алине удастся отговорить Коломийца от поездки.

– Деревня ремесленников и мастерская художника Майкла Адамса в бухте Голубых Кур. Выезд в час дня.

– Вы думаете, на экскурсии будет интересно? – Я сделала недоверчивое лицо. – Деревня ремесленников? Ну и что? Поделки из дерева, кожи… Выйдите за территорию отеля, вам то же самое предложат.

– Может, конечно, деревушка и не очень меня впечатлит, но мне бы хотелось посмотреть, как живет Майкл Адамс. Все-таки самый именитый художник Сейшел, сумевший добиться признания не только у себя на родине, но и во всем мире. Очень разносторонняя личность. Он пишет и на холстах, и на бумаге, и на шелке.

– Наверное, что-то хотели бы прикупить в качестве сувенира, – хмыкнула Алина, предполагая, что Майкл Адамс стоит в одном ряду с художниками из деревни ремесленников. Имя Майкл Адамс ей ни о чем не говорило.

«Майкл Адамс, Майкл Адамс, – мысленно повторяла я, пытаясь вспомнить, что о нем мне известно. – Определенно я слышала об этом художнике. Кто он? Авангардист?».

– Ну что вы! – отвечая Алине, удивился Коломиец. – Мне его работы не по карману. Его холсты ценятся на вес золота. Помимо того, что он пишет, он еще тесно сотрудничает с современным кинематографом.

– Ну конечно! Он иллюстрировал Стивена Кинга! – вспомнила я, сразу прониклась уважением к Коломийцу и загорелась поездкой.

– Рисовал для Стивена Кинга? Представляю, сколько он получил в качестве гонорара, – пробормотала Алина.

– Давай поедем? – предложила я Алине. – Наверняка еще не поздно записаться на экскурсию. Найдем Поля, и если места остались, запишемся.

Алина в ужасе округлила глаза, мол, ты что, мы же договорились!

– Нет, – чересчур резко мотнула она головой. – Нет, никаких экскурсий! На них вечно черт знает что происходит. Администрация просила не высовываться из отеля. Мы законопослушные граждане. Мы останемся здесь.

– Лично я не слышал, что бы кто-то говорил, что нельзя покидать пределы отеля, – отставив чашечку с кофе в сторону, сказал Илья Кузьмич. – Чушь, бред. Признайтесь, вы сами это придумали? – он пристально посмотрел на Алину.

– Я? Да я слышала, как на рецепции один администратор говорил другому: «Лучше бы они на пляже лежали, никуда не высовывались».

– Должно быть, это их личное мнение, – сказал он, поднимаясь из-за стола. – Официально они не могут посадить нас под арест. – «А надо бы», – подумала я. – Приятного вам отдыха, – простился с нами Илья Кузьмич.

– Алина, почему ты не хочешь ехать?

– Отпуская Коломийца, мы оставляем здесь Ярцева и Зою. Кстати, с девушкой мы так и не поговорили.

– Так оставайся и беседуй, а я с Аней поеду на экскурсию, – предложила я. – Опять же Коломиец будет у меня на глазах.

– Да? Возможно, ты права, и есть смысл, разделится. Вот только Санька, – задумалась она. – Он тоже захочет ехать.

– Значит, возьму и его, если места в автобусе будут. Надо найти Поля, – я поднялась и начала осматривать публику, не сидит ли за одним из столиков наш гид.

– Обычно в десять, если он не сопровождает экскурсионную группу, то пьет кофе в баре рядом с рецепцией, – вспомнила Алина. – Пошли в административный корпус. Что-то мне подсказывает, что там мы найдем и Алену. Совсем наших детей забросила.

Интуиция Алину не подвела. Молодые люди, мило ворковали, сидя за стойкой бара.

– Привет. Как вчера на дискотеку сходили? – спросила я.

– Да какая дискотека? Настроение хуже некуда, – за себя и за Поля ответила Алена. – Поль такой расстроенный был. За пять лет практики с ним такое впервые: один покойник, второй, третий… Он-то и похорон в жизни не видел.

– На Сейшелах не умирают? – удивилась Алина.

– Умирают, но хоронят тихо, по-семейному, без показухи и длинных похоронных процессий, как это принято у вас. Все делается, чтобы не омрачать своим горем чужого отдыха.

– Ну а что полицейские говорят по поводу этих трех смертей?

Поль слегка изменился в лице.

– Не знаю, что они по этому поводу думают, но вчера мне вопросы задавали обо всех покойниках. Прицепились как пиявки. Кто такие эти пострадавшие, чем занимались при жизни? А что я им мог рассказать? С Бабенко я был знаком день, с Кудрявцевым – два. Коровин на третий день умер. В анкетах их род деятельности не был указан. Да и зачем? На Сейшелах и банкир, и уличный торговец – все равны. Я, конечно, сам поражаюсь такому чудовищному совпадению. Чтобы три несчастных случая произошли с отдыхающими одного отеля? А тут еще эти двое, которые лежат в реанимации. Хорошо, что с водным мотоциклом разобрались. Парень признался, что ненадолго оставлял мотоцикл без присмотра. Когда вернулся, заметил, что вокруг него вертится мужчина, вроде бы конкурент хозяина. Скорей всего именно этот тип поковырялся в моторе. Хрящев нажал на «газ», проскочила искра – и взрыв. Теперь вся полиция ищет этого конкурента. А у вашего Хрящева очень плохие дела. Шестьдесят процентов обожженного тела! Лежит в отдельном боксе. Не знаю, получиться ли его спасти. Не повезло Хрящеву.

– Не повезло, – согласилась я. – Поль у тебя сегодня есть экскурсия в мастерскую Майкла Адамса?

– У меня нет. Экскурсию проводит Мишель.

– Ты можешь записать меня с детьми к нему в группу. Три места. Ну хотя бы два… или одно.

– К ней в группу, – поправил меня Поль. – Мишель – это девушка. Да вот и она, – Поль помахал рукой смуглянке, приближающейся к нам. – Мишель, иди к нам.

Обернувшись, чтобы посмотреть на коллегу Поля, Алена поджала губы. Чтобы скрыть блеснувшие в глазах огоньки ревности, она даже надела солнцезащитные очки. Алене было из-за чего расстроиться. Пред нами стаяла красавица-креолка с точеной фигуркой, с кожей цвета кофе с молоком, с блестящими волосами, ниспадающими тугими завитками на оголенные плечи, и как ни странно с пронзительно голубыми глазами. Впрочем, допускаю, что Мишель пользовалась цветными линзами, потому что у людей, потомков африканцев – а в облике Мишель явно угадывалось африканское родство – редко бывают голубые глаза.

– Доброе утро, – у Мишель был весьма заметный акцент. – Как отдыхаете? – задала она дежурный вопрос.

Как можно было ей ответить? Лично мы вроде бы и не плохо отдыхали. В отношении пятерых (Бабенко, Кудрявцева, Коровина, Хрящева и Иванова) этот вопрос был неуместен. Потому я не стала отвечать на него, перешла сразу к делу.

– Мишель, через два с половиной часа вы уезжаете на экскурсию. У вас есть свободные места? Мастерская Майкла Адамса, кажется, деревня ремесленников…

– Еще Королевский сад «Ле-Жардин-дю-Руа». Хотите к нам присоединиться? – она растянула губы в широкой улыбке, отчего ее дикция стала еще хуже.

«Зачем бы я тогда спрашивала?» – подумала я, но чтобы не показаться грубиянкой, смущенно кивнула.

– Места есть. Сколько вас?

– Трое. – Заглянув в прейскурант, который лежал перед Полем, я сразу протянула Мишель деньги. Авось девушка увидит хрустящие банкноты и найдет нам места.

– У нас большой автобус, мест всем хватит. – Мои деньги перекочевали в сумочку Мишель. Приходите в час, я буду вас ждать у центрального входа в отель.

– Прекрасно, ждите, без нас не уезжайте.

Расставшись с Мишель, Полем и Аленой, мы поспешили на пляж. Дети экскурсию приняли на ура. Естественно, их больше заинтересовала деревушка ремесленников, в которой можно накупить сувениров, чем мастерская художника, пускай даже знаменитого.

– В вашем распоряжении два часа. Купайтесь и загорайте. Перед поездкой мы еще успеем пообедать, – сказала я.

Этому сообщению особенно порадовался Санька, который при всем обилии питания едва доживал от обеда до ужина. «Молодой растущий организм», – так объясняла Алина прожорливость сына.

Дети убежали в воду – норму по купанию надо выполнять! А мы с Алиной стали искать взглядом Ярцева и Зою. Ярцев лежал на выровненном шезлонге, массажист из отельного спа-центра занимался его высушенным годами телом. Что там можно массировать, я не представляла. Кожу?

Зоя на глаза не попадалась. Я посмотрела на барахтающихся в воде отдыхающих. Среди них ее не было. Ни на берегу, ни у бара.

– А где Зоя? – спросила я, вертя головой.

– Появится, – заверила меня Алина. – К Ярцеву сейчас приближаться не имеет смысла?

– Думаю, нет. Интересно, как долго его будут массировать?

– Часа полтора. Да ты не переживай. У меня еще будет время с ним поговорить, – успокоила меня Алина.

– Ты только не очень на него налегай, – попросила я. – Аккуратно выведай, был ли он ранее знаком с Бабенко, Кудрявцевым и Ивановым.

– Не волнуйся. Лишнего не спрошу. Хотя нам все важно. О, Нина! – Она заметила под грибком, укрытым слоем из тростника ясновидящую. По правде сказать, не заметить ее было трудно. Малиновое парео, привязанное к конструкции зонта, словно флаг Советов трепыхалось на ветру, привлекая к себе и своей хозяйке внимание. – Наверное, уже вернулась с волейбола.

– И у нее опять ничего не получилось с немцем, – угадала я. – Пошли у нее спросим, не видела ли она Зою.

С первого взгляда было ясно, что девушка не в настроении. С сосредоточенным выражением лица она брала горстями песок и струйкой высыпала его обратно.

– Нина, – тихо позвала я. Нина вздрогнула и повернула в нашу сторону голову. – Как дела?

– Он голубой! – с глубокой обреченностью в голосе, поведала нам Нина. – Как это я сразу не увидела? – И явно клеит инструктора по волейболу. Нет, я лишняя на этом празднике жизни.

– Может, стоит обратить внимание на кого-то другого?

– Не стоит! Надоело корчить из себя куртизанку, – сказав так, она сжала в кулаке песок. Не знаю что, но что-то захрустело: то ли песок, то ли Нинины косточки.

– Нина, а ты Зою не видела? – спросила Алина.

– Видела. Она лежала под соседним грибком. Потом собрала свои вещи и ушла в бунгало.

– Вернется, не знаешь?

– Понятия не имею! – Подобный ответ из уст ясновидящей звучал, словно насмешка над профессией. Осознав это, Нина добавила: – Я думаю, она решила переждать жару под кондиционером.

Алина тут же хотела отправиться к Зое в гости, но я ее отговорила. Разговор лучше начать как бы невзначай, подсесть к Зое в ресторане, или подождать, когда девушка вернется на пляж.

– Правильно, – согласилась со мной Алина. – Да и Ярцева не хочется выпускать из виду. Вы спокойно езжайте на экскурсию, а я и с Ярцевым, и с Зоей переговорю.

Глава 15

Переговорить с Зоей Алине не удалось. Когда я, Аня и Санька вошли в автобус, Зоя уже в нем сидела. Я усмехнулась про себя: Алина ждет ее на пляже, а она решила съездить на экскурсию.

Без опоздания пришел Коломиец. Кстати, автобус был заполнен людьми всего на одну треть, и это не смотря на то, что прежде чем приехать в наш отель, он уже побывал в соседних и забрал людей там. Я могла выбрать любое место. Дети ушли в конец салона, а передо мной стала дилемма: к кому подсесть, к Зое или Илье Кузьмичу?

В принципе было все равно, но я решила начать с Ильи Кузьмича и потому спросила:

– Илья Кузьмич, не будете возражать, если сяду с вами?

Без особого восторга Коломиец согласился:

– Пожалуйста. Обычно все любят сидеть у окна.

– Я исключение, – улыбнулась я.

Мой расчет строился на том, что, когда после вступительного слова о достопримечательностях острова Мишель устанет и замолчит, я постараюсь завязать с Ильей Кузьмичом ни к чему не обязывающую дорожную беседу. Пенсионеры любят рассказывать о себе и о своей молодости. Причем мужчины в этом деле не отстают от женщин. Разница лишь в том, что если женщины в основном стрекочут о семье и детях, то мужчины вам поведают о своих трудовых подвигах.

Мне трудовые подвиги Коломийца были ни к чему, куда более интересно было бы послушать его мнение о происходящих в отеле трагедиях и, разумеется, убедить его быть осторожным во всех отношениях. Почему-то казалось, что судьба готовит нам еще сюрпризы.

– Вроде бы все собрались, – Мишель сверила количество присутствующих в автобусе со своим списком. – Что ж, начинаем экскурсию. Сейчас мы отправимся вдоль восточного побережья на самый юг острова. Начнем экскурсию с мастерской художника Майкла Адамса, а на обратном пути посетим Королевскую бухту и погуляем в Королевском саду.

Детям показалось, что их обманули, и они громко завопили:

– А деревня ремесленников? Деревню давай! Сувениры!

– Будет вам деревня. Деревня ремесленников – наша последняя остановка, – успокоила их Мишель.

– Так может, с нее и начнем?

– Нет, начнем с мастерской. Туда и ехать дольше, и она раньше закрывается.

– А нужна нам эта мастерская? – нагло спросил Санька. – Может, не будем мешать художнику? Или он уже того, мертвый классик?

– Майкл Адамс жив и, слава богу, здоров, – обиженно поджав губы ответила Мишель, как никак художник – национальная гордость Сейшел.

«Какие невоспитанные дети», – подумала я, чувствуя, как мое лицо заливается краской.

– Бойкие ребятишки. Ваши? – повернул ко мне свое лицо Илья Кузьмич.

– Мои, – призналась я и тут же стала их выгораживать. – Саша непременно хочет купить африканскую маску, такую как в одноименном фильме. А моя дочь просто помешена на бижутерии из дерева, семян… Короче, из всего натурального.

– А искусство, живопись их не интересует? – с укором спросил Коломиец.

– По возрасту, наверное, еще нет, – смущенно ответила я. Вспомнился недавний случай, когда я привезла Аню и Саньку в музей изобразительных искусств имени Пушкина. Стыдно признаться, но пробыли мы в музее ровно сорок пять минут, при этом успели посетить буфет. Да, живопись наших с Алиной деток за душу не берет. – Но я уверена, что они вырастут и созреют для понимания высокого искусства, – пообещала я Коломийцу.

– Это как воспитывать, – наставительно сказал мой собеседник. – Вы правильно сделали, что взяли их на экскурсию. Молодежь надо приобщать к высокому, доброму, вечному. Может, тогда они вырастут добрыми и чуткими людьми, у которых не поднимется рука на чужое имущество и на чужую жизнь.

– А я так дочь и воспитываю, – живо откликнулась я. – Не убий, не укради, не возжелай… Взять хотя бы последний случай в нашем отеле. Человек пострадал! И из-за чего? Из-за того, что кто-то пляж не поделил! Наверное, уже слышали, что скутер, на который сел Хрящев был поломан намеренно?

– Да? – кажется, Илья Кузьмич не был в курсе.

– Да-да, конкурент хозяина скутера поломал чужой скутер. Спросите, зачем? Затем, чтобы, у коллеги забрали лицензию. А он в это время будет катать отдыхающих на своих скутерах. Ловко?

– Ловко, – повторил за мной Коломиец и от себя добавил. – Да уж, не повезло Хрящеву. Оказался в ненужном месте в ненужное время.

– И не только ему не повезло, – вздохнула я. – А Бабенко, скажете, повезло? Или Кудрявцеву? А может, Коровину? Все это попахивает мистикой.

Коломиец взглянул на меня косо.

– Да нет, я к тому, что слишком много несчастных случаев в одной поездке, вы не считаете?

Илья Кузьмич лишь пожал плечами и отвернулся к окну, тем самым показывая, что не хочет продолжать начатый мной разговор. За окнами автобуса оставались живописные пустынные пляжи, прерываемые небольшими деревушки и частными вилами. Конечно, интересно было глазеть в окно, но я уже разошлась до такой степени, что стала размышлять вслух, бормоча себе под нос:

– Один поскользнулся, у другого сердце прихватило, третий спекся. Про Иванова я даже не вспоминаю, поскольку он еще жив. Что ни день, то несчастный случай. И ведь по большей части со смертельным исходом. А вдруг сердечный приступ у Кудрявцева спровоцирован? А Коровин? Мужчина в возрасте, неужели он не понимал, что лежать на солнцепеке опасно? Всю дорогу он пил из фляжки коньяк. Зачем? Почему? Нервы успокаивал? С чего бы? Его что-то тревожило? А вдруг ему в коньяк был подмешен яд? Но кто он такой, чтобы его хотели убить.

– О, этого человека хотели убить многие, – усмехнулся Коломиец. Оказывается, все это время он прислушивался к моему бормотанию.

– Его хотели убить многие? Было за что?

– Наверное, с чужой точки зрения – было. Николай Павлович работал прокурором, причем довольно долго.

– Ах, вот оно что. А вы его знали раньше?

– Сталкивался по службе.

– А можно поинтересоваться, кем вы работали?

– В свое время я был судьей, но это было давно, – как будто отрекаясь от прошлого, ответил Илья Кузьмич. – Так давно, что я и не помню. Я и Коровина с трудом вспомнил. Очень он изменился с тех пор. Ну да кто из нас не изменился. Все постарели, обрюзгли, волосы поседели, а у кого-то и вовсе выпали.

– Все – это кто? – осторожно спросила я.

– Ивана Петровича Кудрявцева я еще знал, – он сделал паузу, – пожалуй, и все.

– Скажите, Илья Кузьмич, а кто имел зуб на Коровина? Может, он обидел кого-то зря?

– Что значит «зря»? «Зря» это позиция осужденного, – хмыкнул Коломиец. – Когда человек идет за решетку он винит в этом всех и вся, но только не себя.

– Ну, понятно.

«В том, что вы еще на свободе, не ваша заслуга, а наше упущение, – припомнила я самодельный плакат в кабинете майора Воронкова. – Вот она – милицейская логика».

– А вообще выкиньте все это из головы, – посоветовал мне Коломиец. – Мне давно говорили, что Коровин любит заложить за воротник, почти совсем спился, а значит, и контроль над собой потерял.

– Как же он на путевку накопил, если он почти спился.

– Понятия не имею. Впрочем, кажется, ему сын подарил путевку – на день рождения.

– Хороший сын, – похвалила я отпрыска Коровина, – жаль только, что поездка неудачной получилась.

– Это точно. Стоило улетать за тысячу вест, чтобы со смертью встретиться. Но кому на роду написано в огне сгореть, тот в воде не утонет.

– И все равно, береженого бог бережет. Вы уж, Илья Кузьмич, себя поберегите.

– Страшно мне становится от ваших слов, – передернул плечами Коломиец. – А вы кем работаете? – вдруг поинтересовался он.

– Я? В данный момент – домохозяйка, – соврала я.

– То-то я гляжу, вам все интересно.

В словах Коломийца я услышала издевку и, обидевшись, замолчала.

Дорога резко повернула вправо, открывая перед нашими глазами вид на бухту изумительной красоты. Представьте себе семисотметровый пляж, который выгнут дугой, ровную полоску песка и ряд стройных кокосовых пальм.

– Бухта Интенданс, – прокомментировала Мишель. – Очень красивое место. Кстати, мы обогнули самую южную точку и теперь едем на север. Сейчас с левой стороны будет пляж Такамака с большим гранитным валуном на берегу, которому местные жители дали название Котел-гора. Валун, действительно, полый. Сверху видно, что вода в нем поднимается и опускается вместе с приливами и отливами. Еще два километра, и мы будем на месте, в бухте Голубых Кур. Откуда такое название? Каких только птиц не встретишь на Сейшелах! Если есть черный попугай, то почему не может быть голубых кур?

Автобус въехал во владения художника. Свое симпатичное шале он превратил в студию, арт-галерею и магазин, который могут посетить все желающие. Вряд ли, конечно, сам Майкл здесь живет и работает. Оговорюсь сразу, увидеть художника нам не удалось. Поскольку его мастерскую посещает ежедневно великое множество людей, то работать при таком скоплении народа просто невозможно, хотя изредка он все-таки здесь появляется. Но мы смогли познакомиться с его творчеством, зашли в магазин, в котором были выставлены на продажу яркие картины на шелке, акварели, открытки и авторские календари. Оригиналы не дешевы, но в качестве сувениров можно приобрести их репродукции. Что касается ценовой политики, то цены на работы Майкла Адамса колеблются от десяти Сейшельских рупий до восьми с половиной тысяч. Дорого это или дешево, судите сами. Я не удержалась и разорилась, купив три открытки: для себя, для Алины и для моей близкой родственницы, тетки мужа.

Промчав нас по арт-галерее и магазинчику, Мишель стала поторапливать группу сесть в автобус. Ее мало кто слушал, все столпились в магазинчике. Саньке же не терпелось попасть в деревушку ремесленников. Что он сказал, не знаю, но уже через пять минут вся та толпа, что стояла в магазине, сидела в автобусе.

– Как тебе это удалось? – спросила я. По опыту знаю, как иной раз сложно загнать туристов в автобус.

– Я им сказал, что в деревне ремесленников с четырех до пяти тотальная распродажа, все продают с девяностопроцентными скидками, а то и вовсе раздают бесплатно. Хотелось бы, чтобы это действительно было так. Я еще знаете что, тетя Марина, хочу купить? Настоящий африканский барабан!

– Рада за твою мать. У нее растет очень музыкальный ребенок.

– Вы не смейтесь. Такой барабан, который в соседнем племени был бы слышен, за много километров, ну очень громкий.

– Я думаю, такая веешь всегда в хозяйстве пригодиться, – сдерживая улыбку, сказала я.

Глава 16

Но до деревни ремесленников мы должны были еще посетить Королевскую бухту. Мишель пообещала Саньке, да и всем остальным – Санька так пропиарил деревню, что публика всем сердцем рвались туда, – что долго в Королевской бухте мы не задержимся – максимум час.

На этот раз я подсела к Зое Александровой. Она сидела через проход от Коломийца. Разрешения не спрашивала, села – и все. Девушка на меня косо посмотрела, но ничего не сказала. Мне почему-то показалось, что попроси я разрешение, она бы мне отказала.

«Действительно странная особа, – с раздражением подумала я о соседке. Должно быть, ее взгляд меня разозлил. – Вокруг солнце, пальмы, все радуется жизни, а она в серой нелепой блузе, в таких же серых и идиотских штанах до щиколоток. Кстати, судя по ярлычкам, вещи фирменные и куплены в дорогом магазине. Ну да разве не могут быть и дорогие вещи идиотскими?»

Сколько раз удивлялась, гуляя по фирменным магазинам, тем, кто покупает эту спецодежду: платья, пошитые в стиле медицинских белых халатов, и серые халаты по виду – для уборщиц. Да, хлопок, да, натурпродукт. Но этого хлопка у нас раньше было завались! Ничего не было, а хлопок был! И пуговки я эти помню – пуговки для наволочек.

Странная девушка – ничего не скажешь.

– Зоя, вам нравится на Сейшелах? – спросила я, придав голосу доброжелательные нотки.

– Да, – скупо ответила она.

«Хороший ответ. Да – и не более. Хотя бы объяснила, почему ей здесь нравится».

– Мне тоже. Природа красивая, море теплое… Отель неплохой, кухня изысканная…

«Чем бы еще дополнить список?» – лихорадочно искала я, что еще сказать.

Зоя упорно не желала поддерживать беседу. Она даже отвернулась к окну, чтобы мне не отвечать.

– Комфорт расслабляет, правда? Лежал бы на пляже и лежал бы. Ну еще на экскурсии можно поехать, чтобы косточки размять – тебя возят, все показывают. Райский уголок, – тарахтела я, периодически посматривая на соседку, не оживилось ли ее лицо. – Птички поют, бабочки порхают, цикады стрекочут. А на днях мы нашли рядом с бунгало зверька, очень похожего на нашего ежика. Как же его зовут… Тенрек! Не видели?

Она как будто меня и не слушала. Я коснулась ее руки.

– Что? – вздрогнула она.

– Я к тому, что бдительность не надо терять, – сорвалось с языка.

– Вы о чем?

– Я о том, что люди расслабляются, теряют бдительность, а потом умирают.

– И что?

– А ничего! Не поймешь, что происходит: то ли они сами на тот свет отправились, то ли им помогли, – буркнула я.

– Это их проблемы. Я бдительности не теряю. У меня добротная обувь и со здоровьем все в порядке. Я всегда все держу под контролем.

– Это хорошо, что вы такая благоразумная. Зоя, а кем вы работаете? – полюбопытствовала я.

Должно быть, в моем голосе прозвучало слишком много ехидства, потому что она дерзко ответила:

– Разве вас должно это интересовать?

Я поняла, что меня послали.

– Допустим, учительница.

«Не приведи господи, своим детям такую учительницу», – поежилась я от одной только мысли.

Разговор зашел в тупик. На этот раз я отвернулась к окну.

Когда до Виктории оставалось всего ничего – восемнадцать километров, – дорога свернула к Королевской бухте.

– Самая красивая бухта в этой части острова, – оповестила нас Мишель. – Этот пляж весьма любим коренным населением и туристами, хотя и находится очень далеко от Виктории.

– По местным меркам, – хмыкнул кто-то не из нашего отеля. – То-то здесь народа полно. Наверное, пешком из столицы дошли.

Мы вышли из автобуса. Вдоль воды «росли» огромные валуны, как будто их специально вставили в песок хитрые сейшельцы, чтобы удивить туристов – а то удивлять уже нечем!

– Это что? – Санька махнул рукой на камни.

– Гранитные глыбы, – пояснила Мишель. – Не думайте, что их сюда привезли. Они здесь стояли всегда. Остров вулканического происхождения – камни натуральные. А еще в этом месте большой коралловый риф. Наверное, потому это место столь популярно. А теперь пройдемте в Королевский сад, – пригласила нас Мишель.

Пройти мимо Королевского сада не представлялось возможным: на каждом шагу пляжные указатели приглашали нас в знаменитый сад специй.

В далекие времена специи ценились очень дорого. Идея выращивать специи, чтобы поставлять их на европейский рынок, возникла у французских поселенцев еще в 1772 году, тогда же были засеяны первые плантации. Правда, всего через несколько лет мимо Маэ стали, время от времени, как бы «случайно», проплывать английские корабли, и плантации на всякий случай сожгли, чтобы они не попали в руки врагу.

В прошлом веке территорию в районе Королевской бухты выкупили. Новые хозяева отреставрировали усадьбу в центре участка, возродили сад. Сад небольшой. Мишель оказалась права, мы обошли его меньше, чем за час, но сюда стоило приехать. Воздух в саду настолько был пропитан изысканными пряными ароматами, что от него закружилась голова, и в нее полезли бредовые мысли: «А что если остаться здесь навсегда?»

Дети потащили меня к усадьбе. В ней был открыт небольшой ресторанчик с креольской кухней и сувенирная лавка, в которой я купила несколько пахучих мешочков со специями и ароматическую свечку, которая, как меня заверили, сделана вручную. Две комнаты усадьбы были отведены под музей быта Сейшельских плантаторов девятнадцатого века. Особой роскоши я не отметила.

Прежде чем мы покинули усадьбу, к нам подошла женщина средних лет. Радушно улыбаясь, она протянула нам несколько корней.

– Что это? – спросила Аня, не торопясь принять из рук женщины корешки.

На помощь пришла Мишель, которая очень кстати оказалась рядом.

– Это такая традиция, одаривать гостей проросшими корешками. Как будто вместе с этими корнями вы увозите с собой часть Сейшельских островов, которые будете вспоминать до конца своих дней. Вот это, например, проросший корень авокадо, это мускатное дерево, это ванильное, это пачули.

– А это имбирь! – радостно воскликнула Анюта. – Я его узнала! В нашем супермаркете его продают. А что, если эти корешки высадить в землю, они прорастут?

– Попробуйте, – пожала плечами Мишель.

– Тогда я возьму пачули, коричное и гвоздичное дерево, – сказала Аня.

– Я все остальное! – быстро сообразил Санька. – Часть корешков подарю биологичке. Она мне за такой подарок высший бал поставит в четверти, нет, за год. А остальные посажу на даче – вдруг приживутся.

Остальным гостям усадьбы корешков не досталось. Зато мои дети сели в автобус с увесистым полиэтиленовым пакетом. В нагрузку к корешкам они попросили хозяйку отсыпать родной землицы, чтобы корешки принялись наверняка.

Мы проехали еще немного на север. Автобус остановился. Мишель улыбнулась Сане и Ане:

– Приехали. Пляж О Кэп!

– А мы не на пляж ехали! – возмутился Санька. – Пляж у нас и в отеле имеется.

– Вы меня неправильно поняли. Здесь находится деревня ремесленников, она открыта специально, чтобы познакомить туриста с креольскими традиционными ремеслами, архитектурой и кулинарией. Прошу на выход.

К тому времени, когда Мишель произнесла последнюю фразу, Саня и Аня уже находились за пределами автобуса, им приглашения не требовалось.

Деревушка представляла собой ансамбль из большого дома-усадьбы и двенадцати хижин. Дом был построен в семидесятых годах девятнадцатого столетия в колониальном стиле. О том, жили ли в хижинах люди, Мишель ничего не сказала. На момент открытия музейного комплекса они были переделаны под мастерские, вернее, в сувенирные лавки. В одной продавали исторически достоверные модели шхун и фрегатов, в другой – картины, в третьей – всевозможные поделки из кокоса: шляпы, рамочки для фотографий, фигурки и другую ерунду. Что интересно, Санька таки нашел в одной из хижин маску из жесткой кожи буйвола. Стоила она недешево. Не уверенна, что Алина купила бы сыну такую маску, но он так просил одолжить ему на нее денег, что я одолжила.

– Кто не торопится в отель, может остаться поужинать в местном ресторанчике креольской кухни, – предложила Мишель. – Он известен тем, что в нем обедал президент Франции Франсуа Миттеран во время своего визита на Сейшелы. Президент, говорят, остался всем очень доволен. Средний счет в ресторане сто-двести сейшельских рупий.

«Если Коломиец или Зоя останется, останемся и мы», – про себя решила я.

Наверное, дурную службу ресторану сослужила названная Мишель цена среднего счета, к которой надо было еще приплюсовать счет за поездку на такси, чтобы вернуться в отель. Большинство туристов развернулись и пошли к автобусу. В рядах решивших поужинать в отеле были Илья Кузьмич и Зоя.

Коломиец нес в руках бумажный пакет, на дне которого тарахтели, ударяясь друг о дружку, сувенирные поделки. Зоя шла налегке, из ее сумочки лишь торчала свернутая в рулончик репродукция, которая была куплена в магазинчике при мастерской Майкла Адамса. К слову, цены на сувенирную продукцию в деревне ремесленников совсем не отличались от рыночных цен. Ни о какой скидке в конце дня не было и речи. Получается, Санька всех обманул.

– Мам, – дернула меня за рукав Аня, – а мы останемся в ресторане?

– Нет, мы возвращаемся в отель.

– А как же креольская кухня?

– А в нашем ресторане, чем, по-вашему, кормят? Той же креольской кухней. К тому же Алина будет волноваться: все вернулись, нас нет. Все что угодно ей может в голову прийти. Едем домой.

Похоже, дети на меня обиделись. Они прошли мимо меня в автобус, не проронив ни слова.

Когда все сидели на своих местах, Мишель обратила наше внимание на еще одно старинное здание, окруженное буйно цветущей растительностью. Здание имело два этажа. Вдоль фасада шла ажурная колоннада, выкрашенная белой краской.

– В настоящее время это здание занимает Креольский институт. Эта гуманитарная организация создана для защиты и поддержки креольской культуры и традиций. Здесь регулярно устраиваются костюмированные балы, концерты, креольские вечера, выставки и литературные мастер-классы на креольском языке. Следующая остановка – отель. – Прежде чем проститься с нами, Мишель пригласила на экскурсию на чайную фабрику и в чайную таверну, которая расположена при этой фабрике. – Будет желание, записывайтесь у вашего куратора Поля или у меня.

Глава 17

Алина встречала нас у входа в отель. Увидев нас, выходящими из автобуса живыми и здоровыми, она вздохнула и призналась:

– Думала с ума сойду, пока вас дождусь.

У меня екнуло сердце – неужели еще что-то случилось?

– Только не говори…

– Да нет, здесь все в порядке. Вы, я гляжу, тоже все прибыли, – она бросила взгляд на удаляющихся Коломийца и Зою. Илья Кузьмич прямиком пошел в отель, а Зоя затормозила у доски объявлений, на которой был вывешен график экскурсий. – Полицейские приезжали в отель, с Полем разговаривали. Оказывается, Иванов не просто так поскользнулся на кафеле. Его ударили по затылку. Это уже потом он со всего маху ударился о край раковины и травмировался о стакан. Что странно, Иванов пришел в себя, но говорить, кто его саданул, не хочет. Просит переправить его ближайшим рейсом на родину.

– Боится кого-то?

– Это первое, что приходит в голову. Но кого и почему он может бояться? Опасается, что признание выйдет ему боком? Стало быть, и он не без греха.

– Нам бы поговорить с Ивановым, – вздохнула я. – Тогда бы мы узнали, и кто ударил его по голове, и за что мог ненавидеть Кудрявцев Бабенко. Чует мое сердце, что эта троица одной ниточкой повязаны.

– Троица? Есть и четвертый, тот, кто Иванова припечатал по черепу, – поправила меня Алина.

– Надо спросить у Поля, в какой больнице лежит Иванов. Впрочем, вряд ли в этом городишке больше двух больниц: для местного населения и приезжих. А то и вовсе одной обходятся.

– Сегодня, наверное, уже поздно, а завтра можно его навестить, – предложила Алина. Взглянув на Аню и Саньку, которые стояли в стороне и с интересом разглядывали, что и кто купил, спросила: – Вы-то как съездили?

– Все очень и очень понравилось: и деревушка, и сад специй, и мастерская художника. Ой! Я же тебе открытку в подарок привезла! – воскликнула я и протянула Алине конверт с одной из авторских работ Майкла Адамса.

Алина равнодушно покрутила в руках открытку – знала бы она, сколько та стоит! – и спрятала ее в сумочку, даже не удосужившись положить ее обратно в конверт.

– Да я не об экскурсии, а о Коломийце и Зое.

Я не стала обижаться на подругу, скорей всего, она по незнанию не оценила открытку.

– Если в двух словах, то Коломиец в прошлом судья.

– Вот оно как, – удивилась Алина.

– Да-да! У него проскочило, что на Коровина многие зуб имели. А знаешь почему?

– Почему?

– Покойный Коровин – прокурор.

– Ух-ты!

– Зоя – учительница, но, думаю, она соврала, чтобы я от нее отстала. Скрытная и неприятная особа. Правильно про нее Нина сказала – сейф, а не девка! К тому же еще хамка! Отшила она меня! Не захотела разговаривать.

– К ней бы ключик подобрать. Узнать, где работает, где живет. Осторожно прощупать соседей, сослуживцев, если таковые имеются. Ну да это можно сделать только после возвращения домой.

– А к Ярцеву ты подобрала ключик? – спросила я.

– К Ярцеву? Пошли, провожу тебя в бунгало, по дороге и поговорим. Саня, а ты отправляйся в наш номер, переоденься и займи нам в ресторане столик. Ты, Аня, можешь составить другу компанию, – заметив, что наши детки прислушиваются к разговору, Алина отправила их вперед. Когда Аня и Саня скрылись за поворотом, она продолжила: – Так вот, когда массажист стал заканчивать сеанс, я подошла, вроде бы поинтересоваться, сколько стоят услуги, и заодно спросить, понравился ли Ярцеву массаж. Процедура стоит недешево. Массажист средненький. Песок попадает на кожу, прилипает к массажному маслу, что не особенно приятно. К тому же у Ярцева аллергия на запахи. Чувствует он здесь себя отвратительно. Час с лишним мне жаловался, устала слушать, а он об одном и том же: жара, повышенная влажность…

– Зачем тогда он сюда приехал? Тем более с аллергией. Тут же все цветет и пахнет?

– Да он и сам не знает, зачем приехал. Вернулся бы, но, сколько тут осталось? Два дня.

– Врет он все! Заплатить кучу денег и не знать, куда едет? С трудом верится.

– То-то и оно, – пробормотала Алина. – А знаешь, что мне в голову пришло после того, как ты сказала, кем работал Коровин?

– Что?

– Ярцев был судим, я тебе об этом уже говорила. То, что его сняли с должности, факт. Сколько дали, врать не буду, не знаю, но допускаю – немало. Теперь дальше, ты сказала, что Коровин работал прокурором…

– Это сказал Коломиец, – уточнила я.

– Без разницы. Главное – прокурор и осужденный. Мог Коровин осудить Ярцева? Мог! Мог Ярцев ненавидеть Коровина? Мог!

Мог – не мог. Факты были притянуты Алиной за уши. Точнее, фактов как таковых и вовсе не было. Все ее рассуждения напоминали сцену из фильма «Ирония судьбы или с легким паром». «Кто летит в Ленинград?». Помните, как герой Буркова с героем Беляева анализирует сложившуюся ситуацию. Из четверых надо выбрать одного. «Ты летишь? Нет. Я лечу? Тоже нет! Значит, летит или Павлик, или Женя». И тут два приятеля почему-то напрочь забывают о Павле и вспоминают о том, что пили за невесту Жени Лукашина. Самое яркое событие уходящего года – это то, что их друг-холостяк наконец-то женится. Зациклившись на предстоящей свадьбе, они решают, что лететь в Ленинград должен именно Женя – к невесте.

То же происходило и с моей подругой. Есть некогда осужденный, есть в прошлом прокурор. Почему не связать их воедино? То, что в принципе могло быть, она приняла за действительное. Интересно, что и я приняла ее идею. Логическое объяснение налицо. Имелось и возражение:

– Алина, но Коровин вроде бы сам умер?

– Дорогая моя, – снисходительно начала она. – Кто сказал, что сам?

– Неужели полицейские что-то откопали? В его крови нашли яд?

Алина несколько смутилась.

– Я не знаю, возможно, они и нашли бы что-то, если бы провели экспертизу, но они не собираются этого делать – все пострадавшие не являются гражданами Сейшел. Нужны дополнительные данные? Ищите их на родине и за свой счет – такова позиция Сейшельских полицейских.

– Но ведь надо что-то указать в документах, в справках о смерти?

– Речь идет о несчастных случаях. Коровин, как, стати, и Кудрявцев, умерли от сердечных приступов, именно так написано в обеих справках о смерти. Я выяснила. Одну справку Поль передал Раисе Антоновне. Другую он приложит к гробу, когда тот надо будет сдавать в багаж. Ты меня сбила с мысли! – нахмурилась Алина, вспоминая, что она хотела сказать. – Так вот, в принципе все и так понятно. В крови Коровина найдут большое количество алкоголя. А к алкоголю можно примешать любой яд. Он подействует в десять раз сильнее и быстрее.

– Откуда у Ярцева яд? И как он смог отравить Коровина, если они не общались?

– Элементарно просто! Улучил момент и подсыпал во флягу. Ядом могло послужить и лекарство, которое недопустимо принимать с алкоголем. Отчего умерла Мэрилин Монро? От того, что запивала транквилизаторы мартини! Я, конечно, утрирую, но всем известно, что алкоголь меняет свойства некоторых лекарств. И не надо быть профессором в фармакологии – это знает каждый школьник.

– Алина, ты упомянула Кудрявцева. Но он то умер своей смертью? – спросила я. Признаюсь честно, после тряски в автобусе и обилия информации моя голова варила слабо.

– Необязательно. Раиса Антоновна рассказывала, что ее муж никогда не расставался с таблетками нитроглицерина, всегда носил их в кармане рубашки. Ярцев мог заменить тубус с таблетками. Кудрявцевы пошли купаться в море – он подошел к шезлонгу, одни таблетки выложил, другие положил.

– Но зачем? Кудрявцев же не садил его в тюрьму!

– Не садил, но и не заступился! Слишком уж «хлебная» у Ярцева была должность. Скажешь, не знали друг друга? Да у Ярцева отоваривалось полгорода. А чем мэр других хуже?

– Может и не хуже, – пожала я плечами. – Но я как-то не представляю, что бы мэр ездил на поклон к директору базы.

– А ему самому и не надо было ездить. Для этого есть шофер. Я еще допускаю, что Ярцев сам привозил деликатесы Кудрявцеву на дом. А когда Ярцеву пришло время отвечать за хищения, все от него отступились, побоялись ввязываться. И мэр в том числе, не захотел признать, что пользовался ворованным.

– Так уж ворованным? – усомнилась я.

– А ты думаешь, мэр платил за икру, за семгу, за печень трески, которые тогда были в большом дефиците?

– Не знаю, ты так говоришь, будто сама присутствовала при передаче деликатесов.

– Так было везде, в любом городе, на всей территории нашей бескрайней родины. Дефицит рождал спрос. И этим пользовались очень многие торговые работники. Все можно было достать, но… из-под прилавка, с черного хода и с наценкой. Меня саму шеф посылал на базу за копченой красной рыбой и консервами в банках. Да ты вспомни, в магазине одна мойва лежала, да морская капуста – в белых эмалированных лотках.

– Было, – кивнула я.

Мои слова, которые были сказаны относительно мойвы и капусты, Алина приняла, как подтверждение своей версии.

– Значит, так. Ярцева пока не злим, наблюдаем за ним со стороны, близко не подходим. Он совершил задуманное, и теперь должен успокоится. Пусть думает, что его никто ни в чем не подозревает. Он вернется на родину, и тогда мы потребуем, чтобы тщательно были исследованы тела Коровина и Кудрявцева.

– Ну а Бабенко? – перебила я Алину. – Тоже Ярцев?

– С тем совсем просто! Ярцев подошел к Бабенко, напомнил ему о себе: как в свое время помогал доставать дефицит. Но с того времени много воды утекло. Ярцев успел отсидеть. Бабенко или действительно его не вспомнил, или не захотел вспомнить.

– И тогда Ярцев, разозлившись, столкнул старого знакомого со скалы?

– Да. Наверное, в этот момент Ярцева перемкнуло, и он стал мстить всем подряд. И так, что у нас есть? Мотив и преступление.

– Улик нет, – вздохнула я.

– Улики будут. Я имею в виду исследование трупов Кудрявцева и Коровина. Пускай этим займется Воронков.

– А надо ли его нагружать?

– Чем? Дело, считай, закрыто! Мы ему и трупы, и убийцу. Полный комплект. Радоваться таким подаркам надо!

– Вот трупам он особенно обрадуется, – засомневалась я, зная о том, как майор относится к нашим «находкам».

– Так ведь трупы с убийцей! – напомнила Алина. – Ему только бумаги надо оформить и в суд передать. За полдня со всем управится.

– Но ведь надо еще доказать, что именно Ярцев отравил Кудрявцева и Коровина.

– Докажет! Выбьет признание. Мотив есть? Пусть от него и пляшет.

– Хорошо, а кого боится Иванов? Тоже Ярцева?

– Кого же еще?! Иванов раньше нас догадался, кто отравил Кудрявцева.

– Интересно как? – хмыкнула я.

– Не забывай, что он был знаком с Кудрявцевым, возможно, знал об отношениях Ярцева и Кудрявцева куда больше, чем мы. Ну, а кто много знает, долго не живет. Ярцев пришел в бунгало Иванова и нанес ему удар в затылочную область.

– Почему тогда не добил?

– Ну, знаешь, мы сначала тоже подумали, что Иванов мертв.

Спорить с Алиной не хотелось. Версия выглядела убедительной и логичной, хотя ее не мешало бы проверить. Потому я сказала:

– Завтра найдем Иванова в больнице и спросим. Так все было или нет?

– А я разве возражаю?

Глава 18

Ничто так не гнетет, как неопределенность. После того как мы определились с главным подозреваемым, на душе стало спокойнее. Я и Алина переоделись к ужину, но прежде чем идти в ресторан, вышли на пляж, чтобы полюбоваться закатом.

А закаты здесь просто сказочные. Каждый вечер небо расцвечивается всеми оттенками красного, золотого, желтого, лилового и фиолетового. Глядя на такую красоту, чувствуешь, как нервная система успокаивается, черные мысли уходят, на душе становится легко и радостно.

Зарядившись положительными эмоциями, мы отправились на ужин. Ничто не омрачило нашего настроения в этот вечер. Ярцев находился у нас на глазах: сначала он посидел в ресторане, потом переместился в бар, чтобы послушать там живую музыку. Сбегать не собирался и, похоже, совсем не нервничал. В начале двенадцатого мы сняли с него наблюдение, отправившись с детьми спать.

А утром, увидев Ярцева на завтраке, успокоились окончательно.

– Я же тебе говорила, – шепнула мне Алина, – что у него и в мыслях нет, что кто-то у него на хвосте. Это хорошо – значит, без заморочек вернем его на родину.

– Когда поедем к Иванову? – спросила я.

– Да сейчас и поедем. Вот только детей Алене пристроим. Не хочется их с собой по больницам таскать. Да они и не захотят ехать.

– Тогда пошли искать Алену.

Алену и Поля мы опять нашли в баре, рядом с рецепцией. Похоже, парочка не разлучалась ни днем, ни ночью. Поль что-то шептал нашей секретарше на ушко, та отвечала ему звонким смехом.

– Какая идиллия, – хмыкнула Алина. – Два голубка. Жаль, что на время придется разбить парочку.

– Алена, у нас к тебе большая просьба, – достаточно строго, чтобы ей не пришло в голову нам отказать, сказала я. – Посмотришь за Аней и Саней, пока мы в Викторию смотаемся? Надо кое-что из сувениров докупить. Дети с нами ехать не хотят, их из воды не вытянешь. Пожалуйста, проконтролируй их.

Говорить о том, что мы собираемся навестить в больнице Иванова, я намерено не стала. Об этом мы заранее договорились с Алиной. Неизвестно, как бы повела себя Алена, узнав, что за всеми несчастными случаями стоит Ярцев. По неосторожности она может себя выдать. Если Ярцев заметит на себе ее пристальное внимание, то и до беды недалеко.

Не скажу, что с радостью, скорее наоборот, Алена согласилась. Она виновато улыбнулась Полю:

– Я пойду?

– Я после обеда везу экскурсию на чайную фабрику? Не хочешь составить мне компанию?

– Если успею, – Алена пожала плечами и посмотрела на меня, что я ей отвечу.

– Думаю, успеешь, – сказала, про себя подумав: «Успеешь, если поторопишься выйти на пляж».

Алена, сопровождаемая взглядом Поля, удалилась, а мы с подругой поспешили на стоянку такси.

– В больницу, – сказала таксисту Алина, потом подумала и дала несколько подсказок. – Там лежит наш соотечественник с травмой головы.

Таксист не стал переспрашивать, в какую именно больницу нас везти, из чего можно было понять: он не сомневается, куда нам надо.

Такси остановилось перед входом в двухэтажное здание. Наверное, оно было построено не так давно, потому, что пальмы, его окружавшие, по высоте едва дотягивались до окон второго этажа.

– Сюда привозят с различными травмами, – прокомментировал таксист. – Вас подождать?

Я переглянулась с Алиной. Как долго мы здесь будем? Кто это может знать?

– А где стоянка такси?

– За углом. Две минуты медленным шагом.

– Тогда сделаем так, – сказала я и предложила следующий вариант: сейчас таксист едет на стоянку. Если к тому времени, когда мы выйдем из больницы, он будет свободен, то мы сядем в его машину. Нет – не обидимся и вернемся в отель с другим таксистом.

Меня приятно удивила та доброжелательность, с которой нас приняли. Едва мы переступили порог медицинского заведения, к нам подошла девушка в белом халатике с симпатичной шапочкой на голове. Услышав историю о нашем несчастном соотечественнике, она подвела нас к регистратуре, где за компьютером сидела ее подруга. Тонкими чертами лица девушка напоминала темнокожую Барби.

– Как зовут вашего друга? – спросила она.

– Иванов Петр. У него травма головы.

– Да-да, у него травма головы. Обширная гематома, сотрясение мозга и большая потеря крови. Но ему стало лучше, – успокоила нас Барби.

– Значит, мы можем его навестить? – обрадовалась я.

– Нет, он сегодня покинул нашу больницу.

– Как покинул? – я переглянулась с Алиной. Неужели мы разминулись?

– Насколько я знаю, он решил долечиваться дома. Представитель вашего посольства поменял ему и еще одному русскому билеты, и сегодня утром их прямо из больницы доставили в аэропорт.

– Как в аэропорт? – возмутилась Алина. – Наш рейс только послезавтра! Куда они могли полететь? Девушка, вы ничего не путаете?

– Нет, я сама видела, как этих двоих усаживали в нашу больничную машину.

– Возможно, они решили добираться через столицу, – пожала я плечами.

– Да, они улетели в вашу столицу, – подтвердила девушка. – Второй русский очень нуждается в помощи. Не всякая больница может обеспечить те медицинские услуги, которые ему требуются. Наши врачи решили, что дома ему будет лучше.

– А этого второго звали Хрящев? – догадалась я.

– Хрящев, – девушка едва сумела выговорить русскую фамилию.

В полном смятении мы вышли из больницы. Что делать дальше? Ехать в аэропорт? Скорей всего Иванов и Хрящев уже в воздухе.

Единственное, что мы могли в данной ситуации узнать, так это в какой город могли улететь Иванов и Хрящев. По нашей просьбе Барби позвонила в диспетчерскую аэропорта и уже секунду ей дали исчерпывающий ответ:

– Через пять часов господин Иванов и Хрящев будут в Москве.

– Хрящев, скорей всего, в Москве и останется, а Иванов поедет домой. Значит, независимо от того, что выберет – поезд или самолет, завтра он все равно будет дома, – рассудила Алина.

Поблагодарив девушек за помощь, мы вышли из больницы. Настроение было подпорчено. Побродив для успокоения души по магазинам, мы вернулись в отель.

В бунгало детей не было, хотя обычно в это время мы одеваемся на обед. Пришлось идти за ними на пляж. А там творилось нечто невообразимое. Никто не купался. Практически все отдыхающие цепочкой стояли у кромки воды и смотрели на океан. Интересно, что они там увидели? Солнце било в глаза, солнцезащитные очки я, как назло, оставила в бунгало, а без них рассмотреть что-либо на водной глади было трудно.

Первой нас увидела Алена:

– Значит, я с Полем успеваю на экскурсию! – обрадовалась она.

– А что там происходит?

– Мама, – вопила подбегающая к нам Анюта. – У берега китовые акулы!

– Только этого нам не хватало! – в сердцах воскликнула Алина. – Где Саша? Быстро выйди из воды! – закричала она сыну, который среди немногих смельчаков стоял по колено в воде.

Две гигантские рыбы лениво плавали в тридцати метрах от берега. Изредка они всплывали, показывая тупые морды, но чаще были видны их спинные плавники.

– Саша! Выйди из воды. Безобразие! Куда спасатели смотрят?! Почему не вывешены предупреждающие флажки. У берега шныряют прожорливые твари, и никому до них нет дела! – возмущалась Алина. – А это что за полный идиот несется к акулам на доске с парусом? Самоубийца?

– Это Дмитрий Алексеев, – узнала я парня, стремительно приближающегося к акулам. Парус, сделав приличный круг, вернулся к берегу. – Как же он рисковал!

– Да ничем он не рисковал! – возразила мне дочь. – Китовые акулы не опаснее дельфинов, хотя выглядят настоящими монстрами. Длина до четырнадцати метров, пасть шириной в метр.

– Много ты знаешь! Если пасть такая большая, значит для того, чтобы туда можно было положить что-то большое. Наверное, всех на соседнем острове сожрали, а теперь к нам приплыли! Саша, сколько можно кричать?! Если тебя съедят, ну ты у меня получишь! – теряя терпение, брякнула Алина.

– Саша, пожалей мать! – стала помогать я подруге.

– Мама, тетя Алина, китовые акулы питаются исключительно планктоном, – пыталась успокоить нас Аня.

– Кто сказал?

– Поль. Знаете, сколько шуму было, когда акулы здесь появились? Все высыпали на берег. Началась паника. Люди хватали свои вещи и удирали с пляжа, как будто акулы могли бы выползти на берег, – засмеялась моя дочь. – Потом пришел директор отеля. Он на французском и английском языке объяснил, что бояться нечего. Акулы здесь немного поплавают и уплывут в океан. Никому вреда они принести не могут, потому что не хищные, питаются исключительно планктоном. Потом Поль перевел его слова на русский язык. Все сразу успокоились.

– Однако я смотрю, кроме Алексеева никто в воду не заходит, – отметила я.

– Поди знай, что у этой акулы на уме. Саша, ты подойдешь когда-нибудь к матери?! – в который раз выкрикнула Алина.

Паренек наконец-то ее услышал и вышел из воды, но к нам так и не подошел – остался на берегу наблюдать за передвижениями акул.

– Успокоились, в смысле перестали кричать, – продолжила Анюта. – Многие не поверили Полю и директору отеля. А Ярцев, ну тот, с которым вы нас позавчера в баре застали, собрал свои манатки и вообще ушел с пляжа. При этом он громко возмущался: «На фига мне этот экстрим? Я не последний герой, чтобы ждать, когда меня сожрут или акулы, или соплеменники!» Кажется, он решил улететь сегодня.

– Что значит «улететь сегодня»? – насторожилась я. – У нас рейс только послезавтра.

На что мне Алена ответила:

– Но ведь Иванов улетел сегодня утром.

– Откуда знаешь?

– Поль утром сказал. Вчера приезжали из полиции. Они попросили собрать вещи Иванова и Хрящева, поскольку сегодня утром они должны были улететь домой. Ярцев помогал Полю собирать вещи Иванова.

– Как Ярцев? Почему Ярцев? – опешили мы.

– Да потому что сосед Иванова по бунгало – Ярцев. Поль же не знает, где вещи Иванова, а где Ярцева!

– Час от часу не легче. А почему ты, Алена, нам этого раньше не сказала?

– О чем не сказала? – округлила глаза Алена.

– О том, что Иванов сегодня улетел, и о том, что сосед Иванова – Ярцев! – Алину взбесила непонятливость Алены.

– Я сама сегодня утром от Поля узнала. Я не думала, что вам интересно, кто чей сосед.

«Она не думала! Нам неинтересно! Особенно в свете последних событий! Совсем девка от любви тронулась. Элементарных вещей не понимает», – разозлилась я, но чтобы не выплеснуть своего раздражения, прикусила губу.

Алина эмоции сдерживать не стала:

– Упустили! Все насмарку! – кричала она, обращая на себя внимание отдыхающих. – Каким рейсом может улететь Ярцев? Ты знаешь? Нет? Ничего не знаешь! Надо звонить Воронкову! Может, еще не поздно спасти Иванова.

Алена с недоумением смотрела на беснующуюся начальницу. Она не понимала, почему та так нервничает из-за того, что Ярцев оказался соседом Иванова. Понимая, что Алина успокоится не скоро, она приблизилась ко мне и тихо попросила:

– Можно, я пойду? Поль ждет меня в экскурсионном автобусе. А я вам чая привезу…

– Иди, Алена, иди.

Получив мое разрешение, Алена моментально испарилась.

– Аня, иди и ты, – отправила я дочь, потом обратилась к Алине: – Возьми себя в руки и говори тише. На тебя все смотрят. Наверное, думают, что Ярцев тебя соблазнил и бросил, – попыталась я все обратить в шутку.

Алина вняла моей просьбе и заговорила тише:

– Нет, теперь ты понимаешь, насколько я была права? Это Ярцев треснул Иванова по затылку. Подкрался и треснул. И кому пришло в голову поселить их в одном бунгало: осужденного и прокурора?

– Случай, – пожала я плечами. – Вряд ли кто-то из менеджеров отеля знал о том, что связывало двух мужчин.

– Но почему Иванов не отказался от такого соседа? И почему Ярцева не задержали?

– Возможно потому, что Иванов остался жив. Ждали, когда он придет в себя и заговорит. Я допускаю тот факт, что Ярцев сам сообщил о раненном соседе, потому его и не заподозрили.

– У нас бы его заподозрили в первую очередь. Идем к Полю. Узнаем, как нашли Иванова.

Алина резко развернулась и потопала к административному корпусу.

К автобусу мы едва успели. Туристы уже сидели на своих местах. Ждали только водителя, который по счастливой для нас случайности отошел попить водички.

– Поль, выйди, – грозно потребовала Алина, не владея собой.

Алена, которая сидела рядом со своим любимым, испугано обхватила его руку.

– Не съем я его, – сквозь зубы процедила Алина.

Поль, не понимая, какая муха укусила мою подругу, решил нас не злить и выйти.

– Что-то не так? – спросил он.

– Все не так! С самого нашего приезда сюда – не так!

– Алина, – одернула я ее. – Можно, я? Поль, скажи нам, кто вызвал медпомощь Иванову? И когда это произошло? Вспомни, пожалуйста. Вечером, ночью, утром?

– Как кто? Ярцев, наверное. Меня в тот момент не было.

– Мы на дискотеку в Викторию ездили, – высунулась из автобуса Алена.

– Да, я возил Алену в Викторию.

– Полно врать! – воскликнула Алина, припоминая подробности того вечера. – Вы сидели на веранде бунгало Алены!

– Ну, конечно! Это было в половине двенадцатого, а дискотека начинается в двенадцать. Вы ушли, и практически сразу мы уехали, – объяснил Поль и посоветовал: – Но если вам интересно, кто вызвал врачей, то лучше спросить об этом на рецепции.

– Спасибо, без тебя бы мы не догадались этого сделать, – буркнула Алина и, не прощаясь, пошла в корпус.

Концы нашлись быстро. В этот день на рецепции дежурил юноша, чье дежурство было и той ночью.

– В половине первого ночи прибежал сосед господина Иванова, – вспомнил он, – господин Ярцев. Он сказал, что его сосед поскользнулся на скользкой плитке, сильно разбился, ему нужна медицинская помощь. Я вызвал врачей из города.

– В половине первого ночи? – «Мы заходили в бунгало Иванова в одиннадцатом часу. Значит, Иванов пролежал на кафельном полу не меньше часа». – А почему так поздно? До этого времени он не видел, что его сосед истекает кровью?

Юноша как-то странно на меня посмотрел. Я поняла, что сболтнула лишнее. Откуда мне знать, когда произошло преступление? Как бы он не донес на меня в полицию.

– Я к тому, что вроде бы пожилые люди, а ведут себя словно им по двадцать. Танцы-шманцы, из баров не вылезают. Отсюда и головокружения, сердечные приступы и прочее.

– Здесь все так себя ведут, – пожал плечами юноша.

– И всех в гробах увозят? – хмыкнула Алина.

– Нет, такое в нашем отеле впервые. Никто не помнит, чтобы столько несчастных случаев произошло за такой короткий период.

– Это наталкивает на размышления, – пробурчала Алина на русском. – Пошли, Марина.

– Погоди, – сказала я Алине и вновь повернулась к юноше. – Господин Ярцев сдал номер?

– Да, два часа назад он уехал на такси в аэропорт.

«Догонять поздно. Скорей всего он уже прошел регистрацию и сидит в недосягаемой для нас зоне. Но еще есть время позвонить Воронкову, чтобы тот его встретил. Не только из нашего аэропорта можно попасть на Сейшелы. Из соседних областных центров тоже летают чартерные рейсы. Если Ярцев решил приземлиться в соседнем городе, а это три – четыре часа езды на автомобиле, то Воронков вполне успеет. Надо только узнать в каком аэропорту Ярцев приземлится», – подумала я и спросила:

– Не знаете, каким рейсом он улетает?

– Он ничего не говорил. Сдал ключи и сел в такси.

– Так позвоните и узнайте, в какой город сегодня летят самолеты! – приказала Алина.

Юноша снял трубку.

– Рано утром один самолет улетел на Москву. Сегодня есть еще один самолет российской авиакомпании, он вылетает через час. Боюсь произнести город неправильно, – жутко коверкая слова, парень назвал город, до которого Воронков с легкостью мог добраться за три с половиной часа.

– Огромное человеческое спасибо, – бросила юноше Алина, уводя меня от стойки. – Ты поняла? Ярцев будет ждать ни о чем неподозревающего Иванова дома! Коварства в нем столько же, сколько злости. Другой давно бы забыл, а этот пятнадцать лет вынашивал обиду. Господи, и надо же было всем здесь встретиться. А если это не случайность – хитрый Ярцев подсунул всем путевки?

– Да нет, – засомневалась я. – Кудрявцев сам говорил, что выиграл путевку в Японию. А потом одну обменял на две. Да и откуда у Ярцева столько денег, чтобы всем своим врагам покупать такие дорогие туры?

– Откуда столько денег? Ты смеешься? Думаешь, все конфисковали? Я уверена, что большую часть доходов Ярцеву удалось скрыть.

– Но ведь деньги были не те.

– Какой дурак будет хранить в рублях? А доллары и золото на что?

– Не стану спорить, – сдалась я. – Будем надеяться, что Воронков встретит Ярцева.

– Так звони! Чего медлишь? Ты же знаешь, если я ему позвоню, еще неизвестно чем закончится разговор, – вздохнула она.

Это так. Обычно, когда надо что-то узнать у майора, всегда звоню я. Алина и Воронков одной полярности. Оба вспыльчивые, обидчивые и если ссорятся, то всерьез и надолго. А еще моя подруга любит учить майора ловить преступников. Иной раз своими советами доводит бедного Сергея Петровича до белого каления. Он начинает на нас кричать, обвинять в том, что в принципе быть не может: например, что мы сами ищем на свою голову приключения и притягиваем к себе трупы, как магнит стальные булавки.

Изменять традиции я и на этот раз не стала – достала из сумки мобильный телефон и стала набирать долгий ряд цифр. От волнения я несколько раз сбивалась, начинала заново. Прошло минут пять, и наконец-то мои труды увенчались успехом – Воронков взял трубку.

– Сергей Петрович? – радостным голосом крикнула я в трубку. Пусть знает, что ничто не омрачает нашего отдыха. Ну разве что так, по мелочам…

– Уже вернулись? – удивился он.

– Нет, мы еще на Сейшелах. Послезавтра вылетаем на родину, – с оптимизмом отрапортовала я. – Подарки вам везем.

– А зачем звоните? Чтобы о подарках мне сказать? – насторожился Сергей Петрович. – И о каких подарках идет речь? Знаю я ваши подарки.

Я беспомощно взглянула на Алину. Его прозорливости могла бы позавидовать ясновидящая Нина Приемыхова.

– Так и скажи, что сегодня с Сейшел прилетает серийный убийца, – подсказала мне Алина. – Если Воронков его арестует, то ему как минимум орден дадут «За отвагу», а то и внеочередное звание присвоят.

– Сергей Петрович, тут такое дело, – замялась я. По гнетущему молчанию, царившему на том конце провода, я поняла, Воронков сейчас опять начнет орать. – Вы бы не смогли съездить в аэропорт? Нет, не в наш, а в соседний областной центр. – Чтобы успеть сказать все, прежде чем он откроит рот, я торопилась, говорила сумбурно, проглатывая окончания и целые слова. – На острове оказались, совершенно случайно, два непримиримых врага: некогда осужденный и прокурор. В результате уже есть три трупа. Свидетель преступления в тяжелом состоянии сейчас летит в Москву, а сам преступник движется в сторону соседнего областного центра, туда, куда я вас посылаю. Через шесть часов самолет приземлится. Вы еще успеете организовать группу захвата, чтобы в аэропорту его арестовать, преступника, разумеется. Запишите, пожалуйста. Ярцев Василий Ильич. А убитого прокурора звали Коровин Николай Павлович. У меня уже мало на счету денег. Мы прилетим и все вам объясним.

Из трубке донеслось выразительное «кхе-кхе».

– У вас там жарко?

– Жарко? – не поняла я вопроса. Я ему о жизни и смерти, а он – жарко ли у нас?

– Я к тому, что вы часом на солнце не перегрелись? – язвительно спросил майор.

– Мы нет, а вот Коровина спекли на солнце! Я и Алина так думаем, – добавила я. – Если не верите нам, то спросите у Иванова Петра Васильевича. Это тот свидетель, о котором я вам говорила. Завтра, по нашим расчетам, будет дома. Кстати, неплохо было бы обеспечить ему охрану. Думаю, что Ярцев захочет расправиться с ним как со свидетелем…

– Ну все, достаточно, – остановил меня Воронков. – Немного ли вы на себя берете? Я вообще склонен думать, что вы сами довели этих людей до смерти. И если уж кого мне арестовывать, так это вас и вашу подругу.

Подобные угрозы ни один раз сыпались на наши головы, но чтобы нас обвиняли в убийстве… От обиды у меня даже слезы на глаза навернулись.

– Возвращайтесь– возвращайтесь, мы вас встретим, – сказал на прощание майор и отключился.

– Ну что Воронков? – затеребила меня Алина. – Он поедет сегодня в аэропорт?

– Нет, – мотнула я головой, – но нас обещал встретить.

– Зачем? Нас что некому встречать? – хмыкнула Алина.

– Ты не поняла, Воронков хочет нас арестовать. Он считает, что у нас крыша поехала. Чтобы себя занять, мы сами убиваем людей. Ну не бред?! Кто из нас перегрелся на солнце?

– Ты права майор не в ладу с головой! Мы ему верное дело подсовываем, по доброте душевной, а он ерепенится. Оформи дело как надо, сдай в архив и получи звездочки подполковника. Неужели он такой недалекий?

Я лишь пожала плечами. «Похоже, Алина права – собственной выгоды Воронков не видит. Ловит мелких воришек и радуется. Тут же громкое дело. Шутка ли, прокурора убили! Да встреть он Ярцева в аэропорту – и орден, считай, уже в кармане! Жалко, что он этого не понимает», – расстроилась я.

– Да не переживай ты! – стала успокаивать меня Алина. – Всего-то два дня осталось! Авось Иванов не сразу дома появится: на обследование в больницу ляжет. Пока Ярцев будет рыскать за ним по больницам, мы уже на месте будем. Из принципа во всем разберемся, найдем Иванова, потребуем, чтобы он подал заявление в полицию, а тогда посмотрим, что нам запоет Воронков. Как будет просить нас, умолять поделиться с ним информацией.

– А мы?

– Мы? Пойдем к генералу и все чистосердечно расскажем, как пытались помочь полиции в лице майора Воронкова, а он нас и слушать не захотел, – мечтательно сказала Алина, уже предвкушая наш триумф. – Нас похвалят, а может, даже наградят. А вот Воронкова ждут взыскания по службе. И я этому буду очень рада. А пока давай с легким сердцем отдыхать, загорать, купаться. Все, что мы смогли, – сделали.

Остаток дня и весь следующий мы провели на пляже. Вечерами ходили любоваться на закат, подолгу засиживались в ресторане, потом, перебирались в бар, пили там чай, глядя на разряженных отдыхающих – то есть вели нормальный курортный образ жизни.

Кстати, сейшельский чай значительно уступает по вкусовым качествам индийскому и цейлонскому чаю. Наверное, поэтому сейшельцы любят ароматизировать его ванилью, лимоном, апельсином, мятой или корицей.

Я принципиально не хотела покупать сейшельский чай, но Алена, чувствуя за собой вину, привезла нам с чайной фабрики с десяток ароматных мешочков.

– А это цитронелла, – выложила она к полиэтиленовым мешочкам с чаем еще два холщевых мешочка, перевязанных красной ниткой. – Отвар этого местного растения традиционно заменял сейшельцам кофе по утрам. Попробуйте. Может, напиток на кофе и не очень похож, но так же бодрит.

Глава 19

Через день наш самолет приземлился в родном аэропорту. Для меня стало приятной неожиданностью, что в аэропорт Олег приехал не один, а со своей тетей, со Степой, как мы ее нежно называем. Она не старая, всего на пару лет старше меня и Алины, моему свекру приходится двоюродной сестрой, следовательно, моему мужу тетей.

– Степа, ты откуда? – обрадовалась я, не зная, к кому раньше броситься в объятия, к мужу или к ней.

– Что, как снег на голову? А вот так, соскучилась и приехала. А вы, бессовестные, на Сейшелы укатили, – без злости укорила она меня и Алину. – Меня не могли подождать? Куликов как раз в командировку на две недели собрался, я – к вам, а вас и след простыл. Ну поехали домой, пока пироги не остыли.

Степа отменная хозяйка: печет, жарит, шкварит, и все у нее получается вкусно. Жаль только, что вся эта вкуснотища откладывается на талии и бедрах. Каждый раз, после Степиного отъезда приходится садиться на строгую диету, чтобы привести фигуру в божеский вид.

После ужина, когда Аня побежала делать домашние задания, скопившиеся за неделю, а сытый Олег побрел к телевизору на родной диван, я и Степа остались на кухне.

– Ой, Степочка, ты не представляешь, что творилось на этом «райском» острове. Три трупа! Три! Что ни день, то труп, – призналась я, собирая со стола грязную посуду. – Но мы вышли на убийцу. Осталась одна мелочь – сдать его полиции.

Надо сказать, что Степа третий член нашей команды частного сыска. Ее хлебом не корми, только дай окунуться в романтику сыскного дела. Сколько же замечательных историй мы с ней распутали! Не сосчитать.

Когда-то Степа сидела в районной библиотеке и в захлеб читала детективы. Агата Кристи – ее любимый автор. Теперь Степа – жена преуспевающего бизнесмена, живет в другом городе. Но если ей случается приехать к нам, когда мы занимаемся тем, чем, по мнению майора Воронкова, приличные дамы заниматься не должны, она с радостью к нам присоединяется. И тогда наша миссис Марпл (Степа при этом жутко смущается, но по глазам видно, что прозвище ей нравится) буквально творит чудеса.

– Ну-ка, ну-ка, рассказывай, что у вас случилось, – попросила она.

Я заметила, как загорелись Степины глаза, и потому ничего утаивать от нее не стала. Сначала описала все события в хронологическом порядке, а после выложила все наши с Алиной умозаключения.

– Отчего же Воронков не захотел браться за это дело? – удивилась Степа.

– Ждет указаний сверху, – фыркнула я. – Никогда не стать ему генералом. И все из-за лени и из-за пренебрежительного отношения к помощникам, вернее, помощницам. Один раз отверг помощь, больше никто ее предлагать не будет.

– А кто сказал, что он отверг помощь? Может, он тебя обманул, а сам поехал встречать Ярцева, или как там его? – пожала плечами Степа.

– Думаешь? И, правда, он запросто мог такой ход провернуть. – В знак согласия я кивнула и тут же задумалась: хорошо это или плохо – без нас дело закроет, орден получит, а мы вроде бы и ни при чем – сам до всего дошел, своими мозгами! Зачем тогда он мне настроение испортил? – Степа не знала. – Из вредности, – ответила я себе.

– Ты ведь знаешь, как он не любит, когда вы с Алиной лезете в расследования. Нервы сдали, очевидно.

– Нервы? А у меня их нет? Вместо того, чтобы успокоить, мол, сделаю все, о чем вы просите, он сказал, что это мы убиваем бедных отдыхающих. Для развлечения. Как тебе такое, Степочка?

– А ты и обиделась! В первый раз он вам такое говорит? Нет, конечно. Потому и дуться на него не надо. Давай лучше завтра узнаем, где Ярцев, и установим за ним наблюдение. На воре шапка горит. Если грех на душе есть, чем-то он себя да выдаст. Я так думаю, – добавила она.

– А мы думали Иванова навестить, если, конечно, нас Ярцев не опередил, – шепотом сказала я, намекая на самый неблагоприятный исход.

– Не против, – согласилась с моим предложением Степа, тоже переходя на шепот. – А вы адреса их знаете?

– Не проблема. Ярцев и все его жертвы покупали путевки в туристической фирме «Планета +», хозяина которой мы прекрасно знаем. Сначала навестим Владимира Соловьева – он хозяин фирмы. Ну а потом приедем в родной «Пилигрим».

– Прекрасно, значит, я вас буду ждать в «Пилигриме».

Утром следующего дня Степа приготовила для всех завтрак. Анюта скривилась, глядя на овсянку. Уловив ее взгляд, Степа без обиды заметила:

– Конечно, это вам не шведский стол на Сейшелах, зато питательно и полезно. Ешьте, барышня. Овсянка улучшает цвет лица.

– Вот-вот, ешь и поторапливайся в школу. Папа тебя отвезет, – сказала я и посмотрела на Олега. – Ты отвезешь Аню в школу?

– Интересно, если не я, кто это сделает? – пробурчал он и, отправив в рот остаток бутерброда, поднялся из-за стола. – Аня, поторопись. А вы чем будете заниматься?

– Как чем? Я в «Пилигрим». – И нисколечко я не соврала. Рано или поздно мы с Алиной намеревались показаться там.

– А я разберу вещи девочек и приготовлю ужин, – пообещала Степа, тоже не моргнув глазом.

Когда за Олегом и Анютой захлопнулась дверь, я быстро бросилась распаковывать чемоданы, вытряхивать грязные вещи и заталкивать их в стиральную машину. Степа в это время побежала на кухню, чтобы успеть за полчаса сварганить ужин. Из опыта знаю, что когда нас засасывает в очередное расследование, нам не до готовки обедов и ужинов. Я еще могу махнуть рукой на быт. В конце концов, Олег самостоятельный мужчина, а Аня не маленькая девочка – найдут, что поесть. Но Степа другого мнения, она убеждена, что близкие, в особенности муж и дети, не должны голодать ни при каких обстоятельствах. Потому она и помчалась на кухню пилить замороженное мясо, чтобы успеть сделать из него бефстроганов.

Через час за нами заехала Алина.

– А чем это у вас пахнет? – принюхалась она, входя в квартиру.

– Мясом, – лаконично ответила Степа.

– А попробовать можно? Не поверите, последний раз полноценно ела на Сейшелах.

– Чего так?

– После местных разносолов, мне было скучно смотреть на казенные пельмени, которыми я перед отъездом битком набила морозильник: Вадиму ведь надо было что-то есть в мое отсутствие. Не поверите, он кроме пельменей так ничего и не ел. А к нашему приезду докупил еще несколько таких же пачек. Он с чего-то взял, что это мои любимые пельмешки. Хотел порадовать… сделать приятное… – грустно протянула Алина.

– Наградил тебя бог мужем, – с завистью вздохнула Степа. – А у нас если сегодня ели, то завтра уже есть не станут.

Алина повздыхала, но настаивать, чтобы ей дали попробовать бефстроганов, не стала. К тому же он еще не был готов. Это выяснилось, когда меня и Степу стали поторапливать к выходу.

– Что вы так копаетесь? Договорились же подъехать к открытию «Планеты +». Соловьев – птичка ранняя. Он загодя приезжает. Вот и поговорим с ним без свидетелей, спросим: как он группу такую, несчастливую, собрал. Степа, ты с нами?

– Нет, вы езжайте, а мне еще полчаса надо дома побыть. Я сразу в «Пилигрим» приеду. Там ведь будет уже Алена?

– Надеюсь, – фыркнула Алина. – Ты помнишь, Марина, как она рыдала в аэропорту, расставаясь с Полем. Больше чем уверена, она уже через месяц запросится в отпуск – на Сейшелы. Ох уж эти горячие сейшельские парни.

Когда мы подъехали к туристическому агентству «Планета +», двери еще были закрыты, но рядом, на парковке стоял новенький «Фольксваген».

– Машина Соловьева, – кивнула Алина. – Я же тебе говорила, что он уже на месте.

Мы поднялись по ступенькам, и смело постучали в стеклянные двери. Увидев нас через стекло, Соловьев удивленно приподнял брови.

– Кого я вижу! Рад вас видеть в полном здравии, – сказал он, пропуская нас в агентство.

– В свете последних событий весьма актуально, – хмыкнула Алина. – Вы, наверное, уже в курсе, что на острове произошло?

Соловьев дыхнул на нас перегаром:

– А как же! Уже из страховой компании звонили: «Вы что издеваетесь над нами? Собрали старых перечников и отправили помирать в тропики. А мы должны страховки оплачивать?». Пошли в кабинет, поговорим, выпьем, – предложил Владимир. – Помянем. Устал я. Два дня безвылазно сижу в агентстве, на звонки отвечаю. Родственники в суд грозятся на меня подать. Как будто я в чем-то виноват!

Шаткой походкой он пошел вперед, мы последовали за ним.

– Поговорить можно. За тем и пришли, – сказала Алина, без приглашения усаживаясь на гостевой диван. – Марина, присаживайся.

Я последовала ее примеру. Соловьев затормозил у стоявшей на рабочем столе початой бутылки конька. Глядя на то, как Владимир до краев наполняет свой стакан алкоголем, я возмутилась:

– Но пить зачем? Утро! Еще работать и работать.

– Это вам работать, а меня могут и закрыть, и лицензии лишить, и в тюрьму посадить. С вашего позволения я выпью, – сказал Соловьев и сделал из стакана несколько объемных глотков. Содержимое стакана уменьшилось наполовину.

– Какая тюрьма?! Вы-то здесь при чем? Это раньше, чтобы выехать за границу, надо было кучу справок оформлять, в том числе медицинских. А сейчас только деньги нужны и виза. В некоторых странах виза оформляется прямо в аэропорту. Как вы могли отказать тому же Кудрявцеву или Коровину? Или Бабенко? Вы что, должны были мерить им давление? Или Бабенко проверять вестибулярный аппарат? Сам оступился! Никто его за ручку водить не обещал, – стала я на сторону Соловьева. Надо же было успокоить коллегу?

– И, правда, – воспрянул духом хозяин «Планета +». – Если хотите знать, я даже в глаза не видел всех этих Коровиных, Кудрявцевых. У меня есть работники, они оформляют документы на выезд, покупают билеты, обращаются в страховые конторы. Я только руковожу. Чтобы сегодня поехать заграницу, блат не нужен. Ну да кому я рассказываю? Вы ведь сами руководите туристическим агентством.

– Мы вас понимаем, – живо откликнулась Алина. – Потому и пришли, чтобы поддержать вас. У нас тоже были в поездках несчастные случаи. Ох, как же это хлопотно везти через границу гробы.

– Да еще столько гробов! А кто это понимает? Разве только вы!

– Да, – поддакнула Алина. – Как же вам не повезло! Столько трупов, что приходит в голову мысль: «А все ли случаи несчастные?» Нет, ну, правда?

Соловьев ойкнул:

– И мне эта мысль в голову приходила. Вот только кто во всем разберется? Кто поможет мне отмыть свое честное имя?

– Полиция вам не помощник, – компетентно заявила Алина.

– Может, обратиться в сыскное бюро?

– Зачем? Они все равно придут к нам, – сказала я, снисходительно посмотрев на коллегу. – Кто был рядом с жертвами с первой минуты поездки и до последней минуты их жизни?

– Вы? – спросил Соловьев. В силу своего нетрезвого состояния, он, похоже, не понимал, к чему я клоню.

– Ну, конечно же, мы, – принялась ему разжевывать Алина. – Мы вам поможем доказать, что не все случаи несчастные. Кстати, у нас есть подозрения, что Кудрявцева и Коровина отравили, а Бабенко сбросили со скалы. Мы даже знаем кто, – заинтриговала она коллегу.

– Правда? – булькнул Соловьев. – Если вы это докажите, то с меня не будут требовать компенсацию за моральные издержки, и не лишат лицензии?

– Разумеется! Вот что, мы поможем вам сохранить ваше честное имя, а вы поможете нам во всем разобраться.

– А кто с вас требует компенсацию? – спросила я.

– Кудрявцева вчера звонила. Я, видите ли, должен был предупредить, что тропический климат может быть вреден для здоровья ее мужа.

– Кудрявцева звонила? А вы ей позвоните и скажите, что согласны на компенсацию лишь в том случае, если она предоставит бумагу от судебно-медицинской экспертизы, в которой будет написано, что ее муж умер от жары, а не от яда. То же самое касается семьи Коровина.

– Им я тоже должен буду позвонить? – Соловьев в изнеможении откинулся на спинку дивана и закрыл глаза. К этому времени стакан в его руке был пуст.

«Пожалуй, сегодня он не в состоянии куда-либо звонить, – подумала я. – И не факт, что завтра он с горя не напьется».

– Ладно, давайте список всех туристов, которых вы отправили на Сейшелы. Их адреса и телефоны. Мы сами позвоним. Вы ведь храните у себя бланки с адресами клиентов?

– Наверное, – пожал плечами Соловьев и, не открывая глаз, крикнул: – Зинаида!

– Нет Зинаиды. Мы одни в агентстве, – напомнила ему Алина.

– Вы подождите, она сейчас придет… – протянул Соловьев, проваливаясь в сон.

Зинаида появилась через десять минут. Она постучала в дверь, и очень удивилась, когда дверь открыли мы, а не шеф.

– А Владимир Сергеевич? – спросила она, переступая порог агентства.

– Поминает своих клиентов. Зина, он сказал, что вы нам поможете.

Через десять минут мы имели список клиентов, которых Агентство «Планета +» отправило на Сейшелы. В этом списке не было только Зои Александровой.

– Зоя Александрова? Нет, такой клиентки у нас не было. Во всяком случае, я не выписывала ей путевку. Возможно, девушка покупала тур в другом агентстве.

– Как же она попала в наш отель? Случайно?

– Насколько я знаю, все туристические агентства города работают только с одним сейшельским турагенством. Оно ориентировано исключительно на наших туристов. Нам предлагают всего три отеля. Как видите, вероятность всем попасть в один отель очень велика.

Глава 20

В «Пилигриме» мы застали только Алену и Степу. Секретарша и моя родственница пили чай и рассматривали фотографии, которые Алена неизвестно когда успела напечатать.

Клиентов еще не было.

«Да хоть бы они и не приходили», – возжелала я, наплевав на прибыль. Сейчас меня и мою подругу разогревал отнюдь не меркантильный интерес. Куда больше хотелось докопаться до истины.

– Доброе утро, – пожелала я Алене.

Она перевела затуманенный взгляд от любимого образа – практически на всех фотографиях был запечатлен Поль – на меня и сообщила:

– Только сейчас ушел Воронков.

– Кто? – переспросила я. Вот уж не думала, что он так скоро прибежит. Наверное, осознал, что слишком грубо со мной разговаривал, потому и совесть замучила.

– Воронков. Воронков, – повторила Степа. – Забегал тут на минуточку. Хотел убедиться, что с вами все в порядке.

– И только? – спросила Алина. – А ничего не говорил, ездил ли он туда, куда мы просили?

– Нет, – мотнула головой Алена. – Как всегда был всем недоволен, нервничал, злился. А когда он в таком расположении духа, я его боюсь, – честно призналась девушка.

– Все ясно, – вздохнула я, догадываясь, о чем тут наплел Воронков. Во всяком случае, ничего нового он Алене и Степе о нас не сказал. – Наверное, обзывал, грозился отправить нас за решетку? Камеру подобрать на южную сторону? Об адвокате похлопотать?

– Нет, об адвокате он ничего не говорил, – покачала головой девушка, из чего можно было понять, что арестовать нас он все же грозился.

– Я же говорила тебе, Марина, – хмыкнула Алина, заметив на моем лице явное разочарование, – ты слишком хорошего о майоре мнения. Ладно, давайте работать. – Она мельком взглянула на разложенные фотографии и прошла в наш общий кабинет. Сев за свой рабочий стол, крикнула: – Алена, организуй нам чайку.

Алене пришлось сложить в конверт фотографии и заняться приготовлением чая. Я взяла под руку Степу и вместе с ней переместилась в кабинет.

На Степу мы делали большую ставку. Нас Ярцев знает в лицо, а Степу – нет. Значит, если доведется следить за объектом, пойду не я или Алина, а наша миссис Марпл.

– Итак, что мы имеем? – Алина разложила веером листочки с фамилиями.

– Зоя Александрова и тут себя проявила темной лошадкой, – вспомнила я, что странной во всех отношениях девушки нет в списке туристического агентства «Планета +». – Все летели от одной туристической фирмы, а эта – неизвестно от кого.

– Значит, ее вообще не надо брать в расчет, – отмахнулась от Александровой Алина. – Впрочем, что мы морочим себе голову? У нас есть Ярцев – вор и убийца! Вам мало?

– А почему вор? – поинтересовалась Степа. – Вы же его подозреваете в убийстве!

– А как ты думаешь, сидел он за что? За хищения в особо крупных размерах, – просветила Степу Алина.

– Так это когда было!

– У нашего суда нет срока давности, – погрозила пальчиком моя подруга. – Правильно, Марина?

– Не знаю, – пожала я плечами. – Мне, кажется, надо начать с того, что убедить Кудрявцеву и семью Коровиных, сделать экспертизу, чтобы знать наверняка, от чего все-таки умерли Иван Петрович и Николай Павлович.

– Пока ты будешь убеждать родственников, пока будешь ждать результаты экспертизы, Ярцев прикончит единственного свидетеля по делу – Иванова, – предупредила о возможных последствиях нашей медлительности Алина.

С ней трудно было не согласиться.

– Давайте позвоним Иванову домой, надо удостовериться, что он жив, – предложила я и попросила Алину продиктовать мне номер.

Телефон не отвечал. Это могло означать и то, что Иванов жив, но его нет дома, и то, что его уже нет вообще.

– Поехали к Ярцеву!

– Всей компанией? – усомнилась я в целесообразности данного мероприятия.

– Что ты предлагаешь?

– Давайте разделимся. Я позвоню Раисе Антоновне Кудрявцевой и родственникам Коровина. Кто проживал в квартире с Николаем Павловичем, мы, конечно, не знаем, но я надеюсь, что кто-то да будет дома. Ну и периодически я буду позванивать Иванову.

– Идет, – подхватила мою идею Алина. – Только, чур, Степу я беру с собой. Вдруг она мне понадобится. Главное – убедиться, что Ярцев вернулся. Если он в городе, то и Иванов на месте. Живой или мертвый, – Алина подвела глаза под потолок, – это второй вопрос. Если Ярцева нет, то Иванов затормозил в Москве. А это значит, что Ярцев пасет его там.

– Возможен третий вариант, – вставила Степа.

– Какой?

– Ярцев ни при чем.

– Да ладно, – сорвалось с Алининого языка.

Степа перевела на меня взгляд, прося поддержки и как бы говоря: «Подозревать Ярцева в убийстве Кудрявцева и Коровина можно только после результатов экспертизы».

– Ты только не путай нас, – недовольно произнесла Алина. – Других подозреваемых у нас нет. Если не Ярцев, то никто! К нему ведут все ниточки.

– А что вы собственно о других знаете? – изобразив на лице неподдельный интерес, спросила Степа. – Кроме того, конечно, что Ярцев сидел. Коровин работал прокурором, а Кудрявцев возглавлял мэрию. Ни-че-го! – по словам произнесла она.

– Мы, между прочим, были в южном полушарии. Архивы, отделы кадров, вездесущие соседки были очень и очень далеко от нас. Извини, что такие коротенькие досье у нас получились! – с обидой бросила Алина. – Мы ничего не знаем! А кто бы больше узнал?

– Вот я и говорю, что не мешало бы со всеми поговорить, – тихо и спокойно посоветовала Алине Степе. – Еще раз.

«А ведь Степа права, – подумала я. Вспомнились слова Коломийца. – Убить Коровина желающих было очень много».

– И правда, Алина, разве нам трудно? – сказала я.

– Хорошо, – сдалась Алина. – Но давайте step by step, то есть «шаг за шагом». Сначала Ярцев и экспертиза тел Кудрявцева и Коровина, затем все остальные версии.

– Идет, – поддержала я план действий.

– Ты со мной? – на всякий случай спросила Алина Степу.

Степа молча поднялась и проследовала за Алиной. Я придвинула к себе телефон и список номеров, которые нам отпечатала секретарша Соловьева, Зинаида.

Прежде чем набрать первый номер, номер Кудрявцевых, я задумалась: а надо ли мне представляться Раисе Антоновне своим именем? После секундного колебания я решила, что позвоню ей как сотрудница туристического агентства «Планета +».

– Алло, – едва слышно ответила вдова.

– Раиса Антоновна, здравствуйте. Это сотрудница «Планеты +». Примите наши искрение соболезнования. Владимир Сергеевич готов вам оплатить расходы на организацию похорон.

– Да? – удивленно переспросила Раиса Антоновна. По-моему, она не ожидала, что Соловьев ей заплатит хоть копейку. – Это хорошо.

– Но только в том случае, если вы докажите, что ваш муж умер своей смертью, а его не отравили, – продолжила я.

– Как же я это докажу? – заинтересовалась она.

– Сделайте судебно-медицинскую экспертизу. Владимиру Сергеевичу нужна справка.

– А где… – замялась она.

– Обратитесь в городское управление полиции, к майору Воронкову, – перевела я стрелки на вредного майора. «Если уж он Кудрявцевой не поможет, значит и на задержание Ярцева нам рассчитывать не следует. Во всяком случае, на законных основаниях», – подумала я, а вслух произнесла: – Второй этаж, кабинет двадцать восемь. Только вы сегодня к нему сходите. Кстати, когда планировали хоронить мужа?

– Из аэропорта Ваню в морг повезли, а хоронить планировали завтра. Еще не все родственники собрались.

– Завтра вряд ли у вас получится, – выразила я свои опасения. – Хотя, если прямо сейчас пойдете к майору Воронкову, да хорошо попросите, может, и успеете.

– А что значит «хорошо попросите», – насторожилась Раиса Антоновна. – Взятку надо дать?

– Ну что вы! Он не возьмет! – вырвалось у меня. Воронкова я знаю очень давно. Он действительно честный мент. – Вы просто объясните ему ситуацию. Расскажите, что на острове люди умирали как мухи, без видимых причин. Его должна заинтересовать смерть вашего мужа. Вы поймите меня правильно, в ваших интересах знать истинную причину смерти. Если экспертиза обнаружит в крови вашего мужа отравляющее вещество, полиция станет искать убийцу и, скорей всего, найдет.

Лучше бы я этого не говорила.

– Но ведь тогда я не получу денег от вашего шефа, – задумчиво произнесла вдова.

Я поняла, что могу проиграть: все мои уговоры свелись к нулю, разбившись о скалу алчности Раисы Антоновны. Не будет Кудрявцева уговаривать Воронкова искать убийцу. И, скорей всего, о череде трупов тоже ничего не скажет.

«Может, еще не все потеряно?», – мой ум лихорадочно искал причину, которой можно было заинтересовать вдову. Спасительная мысль пришла молниеносно.

– Шеф, может, и не даст, да и сколько бы он дал? На приличный гроб не хватит. Но вы можете требовать деньги с самого убийцы, если, конечно, таковой имелся. Люди на острове отдыхали далеко не бедные, значит, и за потерю кормильца отвалят не маленькую сумму. Решайтесь, вы ничего не теряете.

– В каком кабинете сидит Воронков? – попросила напомнить Раиса Антоновна.

Приблизительно по такому же плану я собиралась разговаривать с родственниками Коровина. Деньги – это тот аргумент, который открывает не только двери, но и души.

– Алло, это квартира Коровина Николая Павловича?

– А дедушки нет, – ответил девичий голосок.

До моих ушей долетела веселая музыка и чей-то громкий смех. Да и в голосе девушки не было ни грамма скорби.

«Вот так, дедушка почил в бозе, а о нем никто и не всплакнет», – с грустью подумала я.

– Я хотела принести вашей семье свои соболезнования.

– А вы кто? – поинтересовалась она, не сказав даже спасибо и не потрудившись придать голосу траурные нотки.

– Я из туристического агентства «Планета +». Мы хотим выплатить вам компенсацию, небольшую, – оговорилась я, – так сказать, на похороны.

– Приносите, – радостно отреагировала девица. – Или нам к вам зайти? «Планета +»? Так называется ваше агентство?

– Да, но у нас условие. Все деньги подотчетные. К расчетному ордеру надо будет приложить справку судмедэкспертизы. Нам надо точно знать, от чего умер ваш дедушка.

– А справка о смерти разве не подойдет?

– Нет, экспертиза должна быть сделана на родине.

– А это тело надо на экспертизу везти?

– Да, а что вас собственно смущает?

– Да откапывать надо, – с досадой выдохнула внучка.

– Как откапывать? – опешила я.

– Потому что его вчера похоронили.

– Но мы ведь только в четыре часа прилетели? – застонала я. – Когда вы успели?

– Не смотря на то, что фамилия русская, дедушка наш – мусульманин, по традициям ислама тело нужно придать земле в день смерти. Но если так получилось, то мы решили похоронить его в день, когда привезут гроб, – прояснила ситуацию девушка и тут же спросила: – Вы мне скажите, гроб откапывать?

Я представила, как бедного Коровина вытаскивают из могилы, вскрывают гроб, тащат на экспертизу, и мне стало не по себе. А вдруг мы ошибаемся? Вдруг он действительно сам умер? За что тогда ему такое после смерти? Не знаю, как мусульмане относятся к эксгумации, по-мусульмански это или нет, но точно не по-христиански.

– Пока не надо, – ответила я и положила трубку.

«И что нам теперь делать?» – задумалась я. Взяла в руки листочек с фамилиями и начала читать.

– Коровин, Кудрявцевы, Коломиец, Алексеевы, Ярцев, Иванов… Иванов, – рука сама потянулась к телефонной трубке. Номер опять не отвечал. – Приемыхова… Нина Приемыхова, – пробормотала я, вернувшись к списку. – Как же она сказала? Ей еще в самолете показалось, что многие пассажиры обречены. В их прошлом много общего… В том, что они обречены, ясновидящая оказалась права. А в том, что в их прошлом много общего, тоже угадала? Ярцев – Коровин – Кудрявцев. А вдруг все завязано не на Ярцеве? Надо искать другие точки соприкосновения. Степа права, того материала, что мы нарыли на острове, мало. Надо пообщаться с друзьями, сослуживцами, родственниками покойных. Интересно, что они о них вспомнят и знают ли, как их близкие попали на Сейшелы. Слишком много в этой истории случайностей. С кого же начать? А начну я с Бабенко. Он погиб первый. Если Ярцев, прежде всего, имел зуб на Коровина, то зачем ему было выяснять отношения с Бабенко? Правильно? Правильно! Вот и начал бы с Коровина, как с главного источника его бед.

– Вы что-то просили? – в проеме показалась Аленина голова.

Оказывается, я разговаривала вслух. Немного смутившись, я ответила:

– Нет, Алена, мне ничего не надо. Это я по телефону говорила, – соврала я, чтобы девушка не подумала, что ее начальница не в себе.

Глава 21

«Начнем плясать от Бабенко. Поговорить с сослуживцами? Стоит ли? Покойников связывает прошлое, полагаю, то время, когда они были «королями»: Кудрявцев – мэром, Коровин – прокурором, Ярцев – начальником рыбной базы. Кто же нам говорил, что Бабенко работал главным редактором вечерней газеты? – стала я вспоминать. – Кудрявцева? Коломиец? Ах, да какая разница! Вечерняя газета до сих пор издается в нашем городе. Прошло, конечно, немало лет, но обычно главных редакторов помнят долго».

Где находится редакция газеты, я хорошо знала. «Пилигрим» частенько сдает туда свои рекламные статьи. С секретаршей главного редактора, Лерочкой, наша Алена в приятельских отношениях, я же нынешнего главного редактора знаю неплохо. Несколько раз он покупал у нашего агентства семейные туры. Мы ему скидку сделали. Вряд ли, конечно, он или его секретарша мне много расскажут о Бабенко. Они молодые. Главному редактору тридцать с небольшим, а Лера и вовсе в прошлом году институт окончила. Но подсказать, к кому обратиться, они определенно смогут. В отличие от других новых руководителей, главный редактор старые кадры ценит и не торопится отправить их на пенсию. «Пускай старый конь глубоко и не пашет, но и борозды не портит», – правильно считает главный редактор вечерки.

– Если что, я на мобильном телефоне, – сказала я Алене, проходя мимо ее стола.

– Хорошо, Марина Владимировна, вам Поль привет передает, – смущенно улыбнулась моя секретарша.

– Спасибо. И ему от меня привет.

Приехав в редакцию, я сразу направилась к Лере. Обычно битком набитая людьми приемная сегодня была пуста. Лера с блаженным выражением на лице красила ногти. Накрасит один ноготок и любуется. Накрасит другой и потихоньку дует на него.

– Привет, – отвлекла ее от приятного занятия.

– Ой, Марина Владимировна, я не заметила, как вы вошли. А Анатолия Кирилловича нет.

– А где он? – спросила я. В принципе мое любопытство могла удовлетворить и Лера.

– На похоронах, – ответила девушка. Я сделала такое лицо, будто хотела спросить: с его родственниками все в порядке? Лера меня поняла и сразу постаралась успокоить: – Хоронят бывшего главного редактора газеты. Он давно ушел из газеты, но коллега все-таки, – вздохнула она.

– Я, кажется, знаю, о ком идет речь, – удрученно сказала я, страшно сожалея, что уже не успеваю на похороны. Похороны такое мероприятие, на которое приходят не только друзья, но и недруги. – Бабенко Павел Алексеевич?

– Да. Представляете, он поехал в отпуск, на какие-то там острова, и там упал со скалы! Ну скажите, надо было лететь к черту на кулички, чтобы там найти смерть?

– Почему же, представляю. Я там была, на этих островах. Сейшельскими они называются.

– Ой, правда? – оживилась Лерочка. – Как интересно!

«Интересно что? Острова? Или как Бабенко со скалы свалился? Вот нам тоже интересно, сам ли?» – подумала я и, наклонившись к Лере, шепотом сказала:

– Я к вам, душечка, пришла узнать, когда похороны. Но вот, досада, похоже, опоздала. Давайте хоть посплетничаем? Интересный мужик, этот Бабенко был, запоминающийся. Не смотря на годы, красивый, статный. Говорил красиво. Тембр голоса просто завораживающий. А семья у него была?

– Поговаривают, что он только на старости лет женился, но потом развелся, – доверительно ответила мне Лера. – Я с ним лично не встречалась, но Маргарита Петровна рассказывала, что когда-то он таким кобелем был! – с восторгом выдохнула она. – Ни одной юбки не пропускал, при всем притом, что тогда с моралью было строго. Другой бы давно вылетел, а этот нет, больше десяти лет оставался главным редактором. А держали исключительно потому, что как главному ему цены не было. Времена непростые были, надо было и газету интересную делать, и линию партии в жизнь проводить.

– Лерочка, а вот вы назвали имя – Маргарита Петровна. Это кто?

– Это одна из старейших наших сотрудниц. До того как появились персональные компьютеры, она была начальницей бюро машинисток, а потом ее перевели в архив. Скоро весь архив перевели на диски, а из архива сделали музей. Теперь она директор музея и одновременно его экспонат, – сдерживая смех, сказала Лера.

«Вряд ли Лере известно о конфликтах Бабенко? – подумала я, глядя на беспечную Лерочку. – Надо идти к Маргарите Петровне. Дама, столько лет проработавшая рядом с Бабенко, должна знать многое о своем шефе».

– Ладно, пойду я, – сказала я Лере. – Вы говорили, у вас есть музей? Интересно было бы в него попасть. Но, Маргарита Петровна, наверное, поехала на похороны?

– Вряд ли. Анатолий Кириллович поехал на похороны на своей личной машине. Станет он брать с собой Маргариту Петровну! А на автобусе ехать довольно долго.

– Разве Бабенко жил не в центре?

– При разводе пришлось разменять квартиру. Жена выбрала лучшую квартиру, в центре города, а ему пришлось переехать в отдаленный район.

– Понятно. Где находится музей?

– На третьем этаже. Как раз над кабинетом главного редактора. Поторопитесь, он работает только до часу дня, потом Маргарита Петровна уходит. Если что, скажите, что это я просила показать вам музей.

– А просто так нельзя?

– Просто так чужие у нас не ходят, – похвалилась Лера.

К двери был скотчем приклеен прозрачный файл, внутри которого на обычной белой бумаге было отпечатано большими буквами одно слово – «Музей». «Мне сюда», – подумала я и потянула дверь на себя.

Никто меня не спросил: кто я и как сюда попала. Я шагнула вперед. «Как будто никого нет». Музей представлял собой одну большую комнату, в которой в два ряда стояли столы со стеклянным верхом. Под стеклом хранились документы, грамоты, ордена. За витринами шли стенды, на них под стеклом были вывешены первые экземпляры вечерки. На стенах чередой висели черно-белые портреты мужчин и женщин – основатели газеты и лучшие журналистами. Третьим от начала экспозиции висел портрет Бабенко. На снимке ему было около сорока лет. Жгучий брюнет, со слегка насмешливым взглядом и волевым подбородком – таким он был в годы, когда занимал пост главного редактора.

«Ничего не скажешь – хорош. Он и в шестьдесят выглядел ничего, а тогда вообще красавец», – думала я, разглядывая снимок.

– А вы собственно кто? – за моей спиной раздался старческий голос.

Я обернулась. Толстушка в возрасте пытливым взглядом сканировала меня сверху донизу. Почему-то я растерялась. Недоброжелательности в ее голосе не было, скорее он даже был радушным, но от ее взгляда мне стало не по себе. И зачем так на меня смотреть?

– Кто я? Меня направила к вам Лера, секретарь Анатолия Кирилловича. Я хозяйка туристического агентства.

– Того, которое нашего Пашу угробило?

– Ну что вы! У меня другое агентство, – стала я оправдываться. – И почему угробило? Несчастный случай.

– Видимо так. Ох-ох-ох, – вздохнула она и перевела свой взгляд с меня на портрет. Мне сразу стало легче, как будто с моих плеч стащили штангу. – Царство ему небесное. Музей что ли вам показать?

– Нет, не надо. Расскажите мне лучше вот о нем, – попросила я, не отводя глаз от портрета.

– Тогда, может, чайку попьем? Я как раз его заварила. Хотела уже пить, да слышу, кто-то по музею топает. А это вы.

– Чая выпить? А знаете, не откажусь, – поторопилась я согласиться. Вдруг Маргарита Петровна иначе не захочет со мной общаться.

Чай был так себе, бледненький, не сладкий и пах почему-то компотом, но, чтобы завоевать расположение Маргариты Петровны, я похвалила напиток:

– Какой чай у вас ароматный.

Маргарита Петровна мне приветливо улыбнулась.

– Правда? А я к заварке добавляю мелко порезанную сушеную грушу. Пустой чай я не люблю. Еще добавляю мяту и апельсиновые корочки.

– Неужели? А я вот только вчера вернулась с Сейшельских островов. Мы с Павлом Алексеевичем в одном отеле жили. Так там, на чайных фабриках в чай добавляют и цедру апельсина, и лимон, и корицу, и даже ваниль.

– Ваниль? Надо попробовать. А что лучше взять сахар ванильный или чистую ваниль.

– На фабрике кору добавляют.

– Коры у меня нет, – расстроилась Маргарита Павловна.

– А я вам подарю! – Я вспомнила, что Алена привезла с экскурсии много мешочков с чаем, и часть этих мешочков до сих пор лежит у меня в сумочке. Я достала один из них. – Вот возьмите, в качестве презента.

– Ой, ну что вы! – зарделась от смущения Маргарита Петровна. – Он, наверное, дорогой.

– Не дороже денег. Маргарита Петровна, я, к сожалению, не знала, что Павла Алексеевича будут сегодня хоронить, а то бы пошла на похороны.

– Я тоже не пошла, – покачала головой моя собеседница. – Далеко ехать. Погода плохая, а я сегодня легко одета. Мы ведь только утром узнали о Пашиной смерти.

– Значит, и вы не простились.

– Ну почему? Паша заходил в редакцию перед отъездом. Веселый был, рассказывал, что надеялся получить за какую-то там рекламную работу деньги, но ему предложили путевку на Сейшелы – хороший отель, все включено. Паша очень радовался. «Когда я еще смогу так отдохнуть? – говорил он. – И заработки уже не те, и со здоровьем начинаются проблемы. Жизнь я прожил такую, что вспомнить есть что. Пора платить по счетам».

– По каким счетам? – насторожилась я.

– О! Павел таким плейбоем был, – хмыкнула Маргарита Петровна. – Казанова ему в подметки не годился. Столько его романов у меня на глазах прошло. Я ведь сначала у него секретарем работала, это еще когда горкомы партии были, – уточнила она. – А как новый ветер подул, такая показуха началась. Меня вроде как повысили в должности, стала я начальницей бюро машинисток, а на мое место взяли Ленку Ермилову. Дура дурой, но фигура у нее была что надо. Потом была Инна Симонова, потом Катя Шелест…

– С секретаршами он, что ли, романы крутил?

– Ну что вы! С секретарями он вел себя очень строго. Столько примеров, когда хорошенькие секретарши женили на себе шефов. А Павел Алексеевич жениться не любил, и потому романы он заводил с журналистками. Повстречался, надоела, можно и уволить. Благо у нас их много тогда было. Каждый год в редакцию новенькая приходила после окончания факультета журналистики. Столько слез из-за него было пролито, – вздохнула Маргарита Петровна.

– Какой же это Казанова? Женщины Казанову любили, и ни одна из них не была на него в обиде. Здесь же, похоже, противоположная картина.

– Вы правы. Наивные дурочки думали, что им удастся затащить Павла в ЗАГС, а потом обижались, когда он их бросал. А ведь их же предупреждали, этот фрукт не для вас.

– А кто предупреждал? Те, кто в свое время обожглись на Бабенко?

– Нет, своих бывших Павел Алексеевич в редакции не держал. Мы, женщины постарше, предупреждали девчонок. Хочешь здесь работать, на шефа даже не смотри, юбочки короткие не носи, личико не размалевывай. Да разве нас слушали! Каждая считала, что она та единственная, которую Павел Алексеевич ждал всю жизнь. Одну мне было особенно жалко. И не такая уж она молоденькая была. Мать-одиночка. То есть опыт уже был, могла бы сообразить, что к чему. Но у нее от нашего редактора крышу снесло напрочь. Но и он, кажется, сильно ею увлекся. Обычно его романы дольше трех месяцев не длились, а с Валентиной он встречался полгода. Мы даже думали, что ей удастся на себе его женить, тем более что все стали замечать ее округлившийся живот. Но этого не произошло. Валентина ушла, как и все ее предшественницы. Только те уходили тихо, мирно, а эта со скандалом. Говорили даже, что она сильно ударила его по лицу. Он даже несколько дней на работе не появлялся.

– Но Валентина родила ребенка? Можно было сделать генетическую экспертизу. Даже если бы он не женился, то отцовство ему все равно пришлось бы признать. – Я как-то сразу стала на сторону Валентины.

– Нет, история окончилась трагически. Ребенка Валентина от переживаний потеряла, а потом спилась. Будучи нетрезвой, она попала под машину и погибла. Но этот случай, пожалуй, единственный в своем роде. Павел хоть и увольнял своих любовниц, но сам же и устраивал их на работу. Кого в другую газету, кому давал рекомендацию на телевидение. Одна девчонка, помню, в Москву уехала. Сейчас чуть ли не в аппарате президента трудится. Не думаю, чтобы они до сих пор на Павла зуб имели. К тому же после трагического случая с Валентиной Павел утихомирился. Не сразу, а этак лет через пять женился на зрелой женщине, Лидии, с которой познакомился на отдыхе. Ничего не скажу плохого про нее: умная, хозяйственная. Жить бы им да жить, но ведь Бабенко был закоренелый холостяк, его раздражало, что кто-то мелькает у него перед глазами. Брак просуществовал всего три года. Расстались они с Лидой полюбовно. Квартиру разменяли. Лиде досталась квартира в центре, а Павел переехал в спальный район, но при этом ему отошла машина.

– А кто похоронами занимался?

– Лида и занималась, во всяком случае, это она в редакцию позвонила. А родственников у Павла не было. Детей не нажил, – ответила Маргарита Петровна на еще не заданный вопрос. – Кто же будет заниматься его похоронами, как не бывшая жена?

– Могли соседи.

– Могли, конечно. Но мне все равно кажется, всем занималась Лидка. Они и после развода хорошие отношения поддерживали. К тому же она директор ресторана «Волна». Скорей всего, там поминать будут.

– Маргарита Петровна, а вы Кудрявцева Ивана Петровича помните?

По ее лицу пробежала тень.

– Кудрявцева? – переспросила она. – Мэра нашего?

– Да, он тоже отдыхал на Сейшелах. Увы, его тоже привезли с островов в гробу.

– Не поняла. Они что же подрались?

– Из-за чего им было драться? – вкрадчиво спросила я.

– Да так. Дела давно минувших дней, – захотела свернуть разговор Маргарита Петровна, но я, словно клещ, вцепилась в свою собеседницу:

– Нет, они не подрались. Иван Петрович умер от сердечного приступа. Поговаривали, будто бы Кудрявцев боялся, что его обвинят в смерти Павла Алексеевича. Давняя вражда не давала покоя им обоим. Что скажите, Маргарита Петровна?

– Так ведь давно это было. Если бы не тогда Кудрявцева сняли, сняли бы позже – дело времени. Он многим на верху не нравился. И вроде неплохой, – пожала плечами Маргарита Петровна, – да видно, не уживчивый был.

– Надо понимать, Бабенко приложил руку к тому, что Кудрявцева сняла? Что он сделал? Напечатал компромат? – попыталась я угадать и попала в точку.

– Да, но Павел Алексеевич, не тот человек, который стал бы печатать в газете непроверенные факты. Передача взятки была запечатлена на пленке. Снимок был подлинный.

– А кто сделал снимок, не знаете?

– Разве о таком будут говорить? Бабенко не выдал своего корреспондента. Во всяком случае, мне его фамилию не называл.

– Теперь уж и не скажет. Раиса Петровна, вы мне назовите последнее место работы Павла Алексеевича.

– Он работал в рекламном агентстве, которое занимается наружной рекламой. Как же оно называется? Вспомнила! «Галатея». А находится оно на улице Куйбышева, дом двадцать пять. У меня подруга через два дома от этого агентства живет. Ее дом двадцать первый, значит, офис «Галатеи» в двадцать пятом.

Глава 22

Подруги мои со мной на связь не выходили. Я попробовала набрать Алину, но она трубку не взяла. Степа тоже не отвечала. Поэтому я решила в одиночку навестить рекламное агентство «Галатея».

«До улицы Куйбышева рукой подать, – подумала я, выходя от Маргариты Петровны. – Если уж взялась за Бабенко, то надо до конца все о нем выяснить. Мне всего-то и надо знать, почему с ним расплатились путевкой? Если только он не соврал, конечно».

Мне даже не потребовались услуги такси или общественного транспорта. От редакции вечерней газеты до рекламного агентства я дошла за пять минут. О смерти Бабенко здесь уже знали. В холле офиса висел траурный портрет Павла Алексеевича, перевязанный черной лентой.

– Здравствуйте, – поздоровалась я с охранником, который преградил мне дорогу. – Мне нужно к директору агентства.

Парень оказался весьма разговорчивым товарищем.

– Директора сейчас нет. Если хотите заказать у нас рекламу, то заказы принимает Людмила Владимировна Мирошниченко, заместитель директора. Это в том конце коридора, – сказал охранник и рукой показал направление.

Я посмотрела в ту сторону, где сидела заместитель директора. «А может, она мне и нужна, эта Мирошниченко? Главное, чтобы этот тип меня пропусти, а там разберемся, у кого спросить. Но на мои вопросы может ответить и бухгалтер, и сослуживцы Бабенко, и эта Мирошниченко. И это даже к лучшему, что меня отсылают к женщине. Женщина с женщиной всегда общий язык найдет», – подумала я.

– Спасибо, я как раз сюда пришла на предмет рекламы, – поблагодарила я и ушла в указанном направлении. – Если Мирошниченко принимает заказы, то должна знать, кто отблагодарил Бабенко, – пробормотала я себе под нос.

Остановившись под дверью кабинета, я, прежде, чем постучать и войти, прислушалась к голосам, которые доносились из кабинета. Речь шла о похоронах Бабенко.

– Хорошо, что мы пошли на похороны. Людей мало было, – докладывала женщина, судя по голосу, совсем молодая. – Бывшая жена, соседи, мужчина из вечерней газеты, кажется, теперешний главный редактор и еще двое, вроде бы с ним отдыхать ездили – вот и все, кто пришел проводить Павла Алексеевича. Вот уж не повезло! Так радовался, так радовался… И надо же было такому случиться, – запричитали за дверью.

– Судьба такая, видно.

– Он ведь, Людмила Владимировна, меня спрашивал: «Что тебе, Маша, привезти». А я ему сказала, что ничего мне не надо, лучше сами живыми и здоровыми возвращайтесь. А ведь ляпнула просто так! Как будто в тот момент у меня в голове что-то промелькнуло нехорошее такое.

– Маша, ну это ты придумываешь, – одернула ее Людмила Владимировна.

– Нет, правда! Помните, что я Егоровой предрекла перед свадьбой? Не выходи за Петрова замуж. Только деньги на свадьбу потратите, а жить не будете. Так и сталось – через полгода разбежались в разные стороны. И Михайловне я советовала проверить печень.

– Тоже мне Кассандра! Михайловне все советовали. Она же ходила желтая, как лимон. По всем признакам у нее была желтуха. Вот что, Мария, забирай свои эскизы и иди работать. И над слоганом подумай, этот не подойдет. Павел Алексеевич на помощь тебе уже не придет. Никто за тебя работать не будет!

– Да уж, – вздохнула Мария. – Вот уж у кого голова варила. Лучше его никто рекламу не делал.

Дверь начала открываться, и я едва успела отскочить в сторону, чтобы меня не сшибло.

– Это кабинет Мирошниченко? – спросила я рыжую девчонку, бочком выходящую из кабинета и держащую в руках несколько рулонов ватмана.

– Людмила Владимировна, к вам, – крикнула она в кабинет и, перехватив рулоны, пошла вглубь коридора.

С мыслью «Надо бы с этой Машей тоже поговорить» – я посмотрела девушке вслед, чтобы узнать в какую дверь она войдет.

– Входите. Вы ко мне? – окликнули меня из кабинета.

За столом сидела женщина приблизительно моего возраста одетая так, будто пришла на праздник. Легкий сквознячок – дверь продолжала быть открытой – колыхал широкие рукава шифоновой блузки и воротник в форме пышного волана. Женщина поежилась от холода. Я поторопилась войти и захлопнуть за собой дверь.

– Вы по поводу рекламы? – спросила дама.

– Нет, я по поводу смерти Бабенко Павла Алексеевича.

Женщина вскинула брови и с удивлением посмотрела на меня.

– А вы, собственно, кто?

Будь на моем месте Алина, она тот час бы отрекомендовалась работником полиции. Я не столь смелая, боюсь оказаться в неловком положении, когда меня попросят предъявить удостоверение. Поэтому я скромно представилась:

– Марина Клюквина – частное детективное агентство. Бывшая жена Павла Алексеевича попросила наше агентство во всем разобраться.

– Я-то чем могу вам помочь? – с ноткой раздражения в голосе спросила Людмила Владимировна.

– Расскажите все, что знаете о Бабенко. Давно он у вас работал?

– Давно. Я пришла сюда работать, он уже был ведущим сотрудником. О Павле Алексеевиче все, и я в том числе, были очень высокого мнения. Умный, добрый, образованный человек. Мы его любили, уважали. Наше рекламное агентство понесло невосполнимую утрату.

– Людмила Владимировна, – оборвала я ее. – Я понимаю, о покойнике надо говорить или хорошо, или молчать.

– Так он действительно таким был, – встрепенулась Мирошниченко.

– Допустим, но знаете, за каждым человеком тянется шлейф грешков, – намекнула я.

Она обиделась.

– Я не собираю сплетен.

– Какие сплетни?! Это жизнь. Вот вы, например, знаете, почему главный редактор вечерней газеты работал обыкновенным рекламным агентом?

– Положим, не обыкновенным. Павел Алексеевич работал ведущим специалистом.

– И все равно! Он руководил газетой. Его боялись сильные мира сего.

– Так ведь это когда было, – хмыкнула Мирошниченко. – Сейчас налоговую инспекцию боятся больше, чем прессу. Более того, чем критичнее статья, тем больше о тебе говорят. Пиар! За который и платить не надо.

– Это когда речь идет о деятелях искусства, а для хозяйственников и политиков – это приговор.

– Скажите тоже – приговор. А, собственно, в чем дело? К чему вообще бывшей жене знать, как погиб ее бывший муж? – поинтересовалась Людмила Владимировна.

– Да так, хочет поставить точку над «i».

– Честно, ничего такого, что бы вас могло заинтересовать, не слышала. Ни кто обидел Бабенко, ни кого он обидел. У нас он очень тихо себя вел. Сидел в своем кабинете, работал. Статьи рекламные писал, заглавия придумывал, рекламные слоганы, сценарии.

– А какая фирма премировала его путевкой на Сейшелы?

– Авиакомпания наша местная. Наверное, видели по всему городу бигборды? «Только с нами ваши мечты станут реальностью». «Наши возможности не имеют границ. Вы с нами?» А еще статьи в журналы, которые поступают в печать, а также распространяются на борту авиалайнера. Статьи заказывала авиакомпания, а писал их Бабенко. По правде сказать, на Сейшелы собирался с семьей лететь директор агентства, но в последнюю минуту он поменял острова на горный курорт в Альпах. Я поехать не смогла: у сестры свадьба. А больше и ехать некому. Не Машку же посылать?!

– А деньгами ваш шеф с авиакомпании взять не захотел?

– Это сложнее. Живые деньги всем нужны. У авиакомпании тоже ведь есть обязательства, например, перед туристическими агентствами, главными заказчиками билетов в экзотические страны. Бартер!

Об этом мне хорошо было известно. Сначала просишь авиакомпанию забронировать тебе несколько десятков билетов, а потом не знаешь, что с ними делать. Если спрос есть – хорошо. А если нет – возникает проблема возврата. Потому и авиаторы, и турменеджеры заранее обговаривают все вопросы, которые могут в дальнейшем возникнуть.

– Вы хотите сказать, что Бабенко случайно оказался на острове?

– Ну этого я не знаю. Возможно, судьба его звала.

– Судьба звала? – переспросила я.

– А разве такого не бывает? Последнее время он какой-то потерянный ходил. На жизнь жаловался. Вот, дескать, один на старости лет остался, дома словом не с кем обмолвиться.

– Сам виноват. Раньше он на одиночество не жаловался, – заметила я. – Столько разбитых сердец в редакции вечерней газеты оставил, не сосчитать. Наверное, потому моя заказчица и развелась с ним.

– Когда я пришла в рекламное агентство, он уже разведен был. И знаете, я не заметила, чтобы дамы вокруг него стаями вились. Всему свое время, наверное.

– Наверное, – согласилась я. – А друзья у Бабенко в агентстве были?

– Он поддерживал со всеми ровные, доброжелательные отношения, но чтобы дружить… – задумалась Людмила Владимировна. – Пожалуй, нет. У нас в основном молодые работают. Разница в двадцать-тридцать лет – слишком велика для дружбы.

– Неужели в вашем агентстве нет ни пятидесятилетних, ни шестидесятилетних?

– Разве что ночной сторож, дядя Слава. Тому шестьдесят пять исполнилось.

«Пожалуй, что сторож нам не подходит, – решила я. – Но может просто сослуживцы?»

– У Бабенко был отдельный кабинет?

– Нет, они с Марией Крыловой в одной комнате сидели. Это наша художница. Талантливая девушка, но жутко безалаберная.

– Я к ней зайду.

– Зайдите, – пожала плечами Мирошниченко. – Только вряд ли она вам больше, чем я, расскажет. У Бабенко был свободный график. В основном он дома работал. Если и приходил, то с утра. Подозреваю, что он еще где-то подрабатывал. Но ни я, ни наш директор не возражали. Бабенко был специалистом в своем деле. Он никогда нас не подводил, ни одного срока не пропустил. Зачем настаивать на твердом графике – с восьми до шести? А Машка… Говори ей, не говори, а раньше десяти она не приходит. Вечные проблемы: то ее затопили, то автобус по пути сломался, то еще что-то.

– Но я все равно зайду.

Как меня и предупреждала Людмила Владимировна, Маша Крылова мне ничего нового не сказала. С ее слов, Бабенко был просто душка: милый отзывчивый старикан, который фонтанировал идеи – и для себя, и для нее, Маши, и еще для пары-тройки молодых сотрудников рекламного агентства. Уж для кого-кого, а для молодежи его смерть стала воистину невосполнимой потерей.

– Я бы на месте нашего директора и Людмилы Владимировны такого человека, как Бабенко, на руках носила. Путевки в санатории ему оплачивала. На спецпаек бы посадила, – с воодушевлением говорила Маша, словно речь шла о живом человеке.

– Но путевку-то ему отдали, – напомнила я. – Правда, не в санаторий.

– А ведь чувствовала я, что добром эта поездка не кончится.

Я, словно охотничья собака, насторожилась, полагая, что Маша сейчас мне раскроет страшную тайну.

– Они ведь, как собаки на сене, на путевке сидели.

– Они – это кто?

– Мирошниченко и наш директор. И сами не могут, и чтобы другой человек поехал – жаба давит. Полтора месяца путевка в сейфе лежала. Все это время Мирошниченко уговаривала заказчиков поменять билеты на другую дату, но до Восьмого марта все рейсы были выкуплены. За две недели до намеченного срока вылета Мирошниченко сунула путевку Бабенко, мол, езжайте, отдохните, коллега. Конечно, все равно путевка пропадает и на зарплате можно сэкономить. Выпихнула мужика! А вот не поехал бы он, может, и жив бы остался.

– Ну уж в его смерти Мирошниченко никак не виновата, – пожала я плечами.

– Не виновата, но могла бы и на похороны сотрудника пойти. Мне и нашему художнику Вове Артамонову за всех пришлось отдуваться. Думаете, легко венок в переполненном автобусе везти?

– Много человек на похоронах было?

– Какой там, – отмахнулась Маша. – Три с половиной калеки. В переносном смысле, разумеется. Соседи, бывшая жена, главный редактор вечерней газеты и еще двое, молодые мужчина и женщина. Они с ним на Сейшелах отдыхали. Я с веночком рядом с ними стояла, а они перешептывались, отель вспоминали, природу Сейшел, какие-то там экскурсии. Вот я и решила, что они в одном отеле с Бабенко отдыхали.

– Понятно, – вздохнула я.

«Молодой мужчина, скорей всего, Дмитрий Алексеев. Он по просьбе Поля звонил в агентство, узнавал адреса родственников покойных. Во всяком случае, он единственный в группе, кого можно было причислить к молодым. А женщина с ним, наверное, Лена, его жена. Итак, что мы имеем? – задумалась я. – А ничего. Похоже, в «Галатее» у Бабенко врагов, которые стали бы нанимать киллера, не было. Да и надо ли отправлять жертву на край света, чтобы там ее убить?»

– Ладно, если что я еще вас навещу, – прощаясь, сказала я Маше и уже, будучи у дверей, спросила: – А директор ваш на месте?

– Так он же на лыжах с семьей катается.

Глава 23

Я вышла из здания. На душе было такое ощущение, что я зря потратила время.

– Может, и вовсе не было преступления? – в который раз усомнилась я.

Я человек легко внушаемый. Этим пользуется Алина. Вдолбила себе и мне мысль, что Ярцев решил со всеми расправиться. Возможно, он и заманил Коровина на остров, но Бабенко там оказался совершенно случайно. Это подтвердили и Мирошниченко, и Маша.

Я достала мобильный телефон с тем, чтобы позвонить подругам.

– Ты где ходишь? – набросилась на меня Алина. Голос ее звенел от раздражения. Он всегда у нее такой, когда что-то идет не по плану, не по ее плану. Неужели, с Ивановым случилась беда, и мы опоздали? – Мы в «Пилигриме», а тебя нет!

– А что, есть новости?

– Приезжай, – услышала я Степин голос. Ее голос тоже не внушал оптимизма.

– Через пятнадцать минут буду, – пообещала я.

«Что там произошло? – гадала я. – Даже не спросили, где я. Странно, очень странно».

Я взяла такси и с опережением графика влетела в туристическое агентство. Обе – и Алина, и Степа – сидели словно на похоронах близкого родственника.

– Говорите, не томите. Еще труп? Иванов?

– Ярцев!

– Кто? Ярцев? – мотнула я головой. Ответ меня ошеломил. Не ослышалась ли я? – Ты же говорила…

– Что говорила? Я, по-вашему, последняя инстанция? Господь бог? Как скажу, так и будет? Знаете, великие тоже имеют право на ошибку! – Алина захлебывалась от негодования, тяжело дышала и раздувала ноздри.

«Алина явно не в себе», – отметила я.

– Степа, что с Ярцевым? – обратилась к родственнице. С Алиной сейчас разговаривать бесполезно. Ее только затронь – двадцать минут она будет выплескивать свое раздражение, и только потом перейдет к делу.

– Зарезали дома. По горлу чик. Умер до приезда «скорой» и полиции.

– Господи, – ахнула я. – И как это понимать? Получается, он тоже жертва? А когда это случилось?

– В день приезда.

Алина и Степа поехали к Ярцеву. Как вариант Степа предложила, что она поднимется в квартиру, Алина ее подождет внизу. Степа, к примеру, представится работником ЖЭКа, спросит, почему жильцы не погашают задолженность по квартплате. Так она узнает, на месте ли ответственный квартиросъемщик Ярцев или нет.

Алина благословила Степу, и та поднялась на этаж. Тут-то моих подруг ожидал весьма неприятный сюрприз – квартира была опечатана. Мало кто не знает, по каким случаям полиция опечатывает квартиры: в квартире найден труп.

– Черт, черт, черт, – расстроилась Алина, когда Степа вернулась и рассказала ей об опечатанной двери. – Неужели на себя руки наложил? – спросила она и оглянулась вокруг. Во дворе, как назло, не было ни души. – У кого бы спросить? Вымерли все, что ли?! Пошли по соседям.

Дверь открыла пухленькая дамочка в домашнем байковом халате.

– Вы уж простите нас, – извиняющимся тоном начала Алина. – Мы из «Горгаза» к вашему соседу, квитанцию на задолженность принесли. А тут дверь опечатана. Я не поняла, сосед ваш, Ярцев Василий Ильич, здесь проживает или нет? Кому мне квитанцию вручить?

– Ярцев уже здесь не проживает, – скроив на лице скорбное выражение, доложила соседка.

– Переехал, что ли?

– На тот свет, – поставила все точки над «i» соседка.

– Как же так? Я ведь ему две недели назад звонила. Предупредила, что квитанцию принесу. Он попросил отсрочку. Мол, уезжает далеко, вернется и все заплатит. Не понимаю, зачем так делать? В поездке, что ли, умер? Если не здоровится, зачем ехал? Кто теперь «Горгазу» заплатит?

– Да не болел он. Убили его. Странно, конечно, что он «Горгазу» задолжал. Вроде человек небедный. А когда-то вообще базой заведовал. Кум королю, сват министру.

– Так они все такие, богатые, – процедила Алина. – Только хапать и хапать, платить никто не любит. Случилось-то что?

– Вообще-то он вчера должен был прилететь, но почему-то передумал и поменял билет. – Должно быть, прочитав на лицах моих подруг удивление, она пояснила: – Это я точно знаю, потому что Василий Ильич мне ключи оставил, чтобы я цветочки, стало быть, поливала. Самолет посадили в соседней области. Может, погода нелетная была, не знаю. Василий Ильич успел на последний автобус, курсирующий между областными центрами. Позднее в его кармане нашли билет на этот рейс. Чем с автовокзала домой добирался, неизвестно, но в половине одиннадцатого он ко мне позвонил, чтобы забрать ключи от своей квартиры. А утром я решила его угостить блинчиками. Холодильник-то у него пустой. Уж простите, но я, когда приходила цветочки поливать, в него заглянула. Значит, звоню в дверь. Не открывает, хотя дверка открыта. В щелку гляжу, а из комнаты ноги торчат, будто лежит на полу кто-то. Первое, что я подумала: соседу плохо. Бросилась в квартиру, а он лежит, из горла кровь хлыщет. Я сразу в «скорую» и в полицию позвонила. И те и другие быстро приехали. Меня в понятые пригласили, Веронику Алексеевну из тридцать шестой тоже. Полицейские такие дотошные оказались: и в карманы залезли, и в мусорное ведро заглянули. Отпечатки пальцев со всех поверхностей собрали! И чем меня поразили, так этот тем, что уже через пятнадцать минут дознались, что мой сосед был ранее судим.

– А он сидел? – всплеснула руками Алина, как будто сей факт до сих пор ей был неизвестен.

– Было, но давно. Василий Ильич был торговым работником, как я уже говорила. Отсидел или четыре, или пять лет. Жена его не дождалась, развелась. Выскочила замуж за отставного генерала и, забрав сына, уехала в Севастополь, к морю. Василий Ильич очень переживал, ведь после освобождения ему пришлось все начинать с нуля и в одиночку. Больше года он нигде не мог устроиться, сидел дома, на кефире жил. А потом, видно, взял себя в руки, нашел себе занятие, утром уходил на работу, вечером возвращался. Вот, на путевку скопил.

– Отчего ж он за газ не платил? – хмыкнула Алина, вжившись в образ газового инспектора.

– Мне он о своих доходах-расходах не отчитывался, – с явным сожалением призналась соседка.

– А вы не видели, кто к Ярцеву в то утро приходил? Или его убили ночью?

– Ночью к нему точно никто не приходил. Моя спальня через стенку с его прихожей. Мне очень хорошо слышно, кто приходит и уходит. А вот что касается утра… Нет, не знаю. Я блины на кухне пекла, а она через две комнаты от соседской квартиры. Хотела бы – не услышала. Меня и полиция об этом спрашивала: кто приходил, зачем. Знала ли я о том, что сосед сидел? Да кто ж не знал?

– Ну, а у полиции есть какие-нибудь предположения. Кто убил вашего соседа?

– Да откуда? Им бы сына Василия Ильича найти, чтоб тот отца похоронил.

– Хорошо бы, – протянула Алина. – А не знаете, если приедет, он здесь остановится?

– Где ж еще? Вот только когда приедет, неизвестно. А зачем он вам?

– Квитанцию отдать.

– Давайте мне я отдам, – предложила соседка.

– Нельзя, я отдаю квитанции под роспись.

Степа замолчала. Я начала подсчитывать:

– Время в полете, пока прошел таможню, получил багаж, да еще в автобусе часа три-четыре трясся… Не было у Ярцева времени разыскивать Иванова.

– Естественно, не было, тем более что Иванов летел московским рейсом.

– Следовательно, Иванов жив?

– Это мы утверждать не можем, – сказала Степа и, помолчав, добавила: – Пока сами не увидим или не услышим по телефону. Кстати, Марина, ты к нему звонила?

– Один раз звонила. Никто не снимал трубку.

– Только один раз звонила? – возмутилась Алина.

Другая на моем месте обиделась бы на придирки подруги, но я постаралась ее понять: «Она все еще не может смериться с крушением своей версии. Впрочем, смерть преступника еще не свидетельство того, что сам он не был замешен в гибели остальных людей. Надо бы Алине донести эту мысль. Пусть успокоится. Или не надо? А вдруг Степа права: мы шли по ложному следу. И смерть Ярцева тому подтверждение?»

– Вот что ты молчишь? – стала донимать меня Алина. – Где ты бегала?

– Я?! – с вызовом спросила я. – Я была в редакции, потом в рекламном агентстве «Галатея», где последние годы работал Бабенко! Надо проверить всех и каждого! Я начала с первой жертвы. – Степа удовлетворенно кивнула. – Так вот, в редакции Павел Алексеевич слыл первым бабником, чтоб вы знали! Любовниц менял как перчатки. Стоило ему к девушке остыть, он переводил ее на другую работу. Из сердца вон – с глаз долой, – перефразировала я известную поговорку. – С годами, как видно, наш ловелас кураж потерял, остепенился, выбрал чуть помоложе себя женщину, да и женился на ней. Правда, брак продлился ненадолго, через три года развелся. Ну а в «Галатеи» вел себя тише воды, ниже травы, работал за себя и всех остальных. Кстати, путевка ему перепала совершенно случайно: отказались ехать директор и его заместитель Мирошниченко. Поехать больше было некому.

– Весьма интересно, – пробурчала Алина. – Это все? Причем здесь женщины? Жены, любовницы. Нас интересует связь Бабенко с Кудрявцевым, Ярцевым, Ивановым и Коровиным.

– Ну что ж, я также узнала, какая кошка пробежала между Бабенко и Кудрявцевым, – сказала я и замолчала.

– И какая? – блеснула глазами Алина.

– Была статья в вечерке. Бабенко обвинил Кудрявцева во взяточничестве. И, похоже, небезосновательно. Бывшая секретарша утверждает, что Бабенко пользовался только проверенными фактами, к тому же к статье он приложил фото. Кудрявцев принимает от неизвестного пачку денег. Кто фотографировал, мне узнать не удалось. Бабенко не стал раскрывать имени фотографа. Именно после этой разгромной статьи Кудрявцева сняли с должности. И после всего этого, ты скажешь, что я без толку шаталась по городу?

– Я не говорила, что ты без толку шаталась! – вот и вся ее похвала.

От Степы я тоже не дождалась слов благодарности. Она сидела, погруженная в свои мысли, и, казалось, совершенно не обращала внимания ни на меня, ни на мою подругу.

Вдруг ее лицо прояснилось.

– Девушки, – воскликнула она. – Что вы там говорили? Мэр, прокурор, заведующий базой, главный редактор газеты, судья – вот кто собрался в поездке. Люди, от которых многое в те годы зависело, начиная от наличия в холодильнике продуктов питания и заканчивая чьими-то судьбами. А всегда ли они действовали правильно? Честно? Законно? Мне кажется, у больших людей большие скелеты в шкафу хранятся. И о них определенно кто-то знал.

– Степа, вот ты сейчас к чему это сказала? – спросила Алина. – Можно конкретнее? Кто знал? И что знал? У меня голова кругом от всего идет, а я еще должна твои ребусы отгадывать.

– Я сейчас сидела и думала. Остров, один за другим погибают туристы. Слишком много несчастных случаев, чтобы их считать несчастными… Кто-то истребляет туристов по заранее написанному сценарию.

– Степа, яснее, – потребовала Алина.

– Помните «Десять негритят»?

– Опять Агата Кристи? – спросила Алина, зная о любви моей родственницы к этой писательнице.

– Ну? Там за всеми убийствами стоял… Кто стоял? – Степа изо всех сил подталкивала нас к ответу, которого так и не дождалась. Я помнила, о чем эта повесть, и даже догадалась к чьей кандидатуре, склоняет нас Степа, но решила не перебивать, чтобы она сама озвучила свою версию. – Правильно – судья! Судья, который возомнил себя богом.

– Коломиец, что ли? – прозрела Алина.

– Да!

– Я как-то его недооценила, – засомневалась моя подруга, но уже через секунду она с уверенностью выпалила: – Точно он! Как это мы сразу не догадались?!

Я не знала, что и сказать. Уж слишком неожиданным было предположение.

– Степа, но ведь ты не знаешь его: ни разу не видела, не говорила с ним. Мне он показался образованным, уравновешенным человеком, совсем даже не склонным к агрессии.

– Все правильно, – стояла на своем Степа. – Если бы он убивал в состоянии аффекта, то нервничал бы, оставлял следы. Тут же все чисто, ни к чему не подкопаешься. Жаль, что мы не сможем поговорить с хозяином скутера. Нет здесь никакой конкуренции! Его подкупил Коломиец!

– Ты права, Степа, хозяина скутера мы спросить не сможем. Разве только, если тебя туда снарядим.

– И дорого, и времени нет – Петя через три дня приезжает, – мою шутку она восприняла всерьез.

– Значит, надо колоть Коломийца, – деловито сказала Алина.

– Как? Такого расколешь! У него, наверное, полгорода знакомых. Уж кому-кому, как не ему знать, что мы не имеем никакого права ни то, что допрашивать, следить за ним, – покачала я головой.

– А Воронков на что? – спросила Степа. – Надо ему доложить о Коломийце.

– Воронкову? – скривилась я, будто мне предстояло выпить горькую пилюлю.

– Воронкову, – кивнула Степа. – Без его помощи нам не обойтись. К тому же Коломиец давно не при делах. А что касается знакомых, то вряд ли они будут за него заступаться, когда узнают об убийстве трех человек.

– Верно. Звони. На этот раз он не будет от нас открещиваться, как черт от ладана, – убежденно заявила Алина. – Известие о смерти Ярцева не могло его миновать. Один район. Даже если не сам Воронков выезжал на место преступления, ему на планерке о нем доложили. Наверное, он сейчас сидит и мучается, локти кусает. А ведь мы его предупреждали, – со злорадством напомнила Алина. – Но мы зла не помним. Звони. Лучше, конечно, если он сам к нам приедет. Устала я носиться по городу.

Глава 24

– Я то, конечно, могу предложить Воронкову приехать к нам, но захочет ли он, – неуверенно сказала я, протягивая руку к трубке.

– Захочет ли?! Мы делаем за него его работу, а он не захочет?! Прибежит как миленький, – фыркнула Алина. – Да, кстати, напомни ему об Иванове. Жизнь этого человека до сих пор в опасности.

– Ага, хорошо, – кивнула я и набрала номер майора. – Сергей Петрович, это Клюквина вас беспокоит.

– Клюквина? Что ж вы как не родная, коллега? – пропел в трубку Воронков.

Сразу я не разобрала, в какой интонации было это сказано: иронической или уважительной. Зажав рукой трубку, я прошептала подругам:

– Он меня назвал коллегой. Интересно, это хорошо или плохо?

– Задобрить хочет, – процедила Алина. – Ты ему намекни, что, мол, у нас есть для него подарок. Если он поторопится, узнает, кто убийца Ярцева.

– Сергей Петрович, помните, я вам с Сейшельских островов звонила.

– Конечно, помню! Как не запомнить? Мне редко звонят с Сейшел.

Вот тут-то я уже слышала явную издевку. Обидевшись, я пошла в наступление.

– Сергей Петрович, мы вас просили проконтролировать прилет Ярцева Василия Ильича. Вы нас не послушались, а его убили.

– Да что вы говорите! Вы меня предупреждали, а я вас не послушал? И как вас понимать? Вы начали мстить? Мне?

– Мстить? Вам? – опешила я. – Сергей Петрович, я прекрасно помню наш последний разговор. Если хотите знать, вы мне тогда настроение испортили своими грязными намеками на то, будто бы мы с Алиной забавы ради курортников на тот свет отправляем. Теперь вы хотите на нас Ярцева повесить? Не выйдет! Ярцева убили до нашего возвращения! Ха-ха-ха! – засмеялась я в трубку. – Но мы знаем, кто его убил!

И тут до меня дошло, что Коломиец тоже не мог убить Ярцева, потому что возвращался на родину одним с нами самолетом.

Слово – не воробей, выскочит – не поймаешь. Я, конечно, рот захлопнула, но было уже поздно, Воронков уже кричал в трубку:

– Никому из агентства не выходить. Через пятнадцать минут буду.

Я медленно положила трубку.

– Он приедет? – спросила Алина.

– Приедет, – кивнула я, ежась от перспективы предстоящего разговора с Воронковым.

Алина почему-то не обратила внимания на мое состояние. В душе она уже праздновала победу женской логики над ментовской.

– Надо было ему сказать, чтобы конфеты и шампанское привез. Какой-никакой, есть повод отметить и наш приезд, и … Ладно, не будем забегать вперед. Рубль за сто даю, что Воронков опять присвоит наши труды. Но конфеты я все же с него сдеру, – пообещала она.

– Какое шампанское, какие конфеты? – с надрывом спросила я. – Он головы нам оторвет, когда узнает, что мы пошутили, – я обхватила руками голову, как будто Воронков и впрямь мог ее оторвать. – Помимо убийства он повесит на нас ложный вызов полиции.

У моих подруг от удивления вытянулись лица.

– Кто пошутил? Мы? Какие тут могут быть шутки?

– А то что, Степочка, Коломиец не мог убить Ярцева. Когда был убит Ярцев?

– Вчера утром.

– Вот! А Коломиец прилетел вместе с нами, вечером, – напомнила я.

– И, правда, Степа?! – с негодованием воскликнула Алина. – Что за шутки? Начитаешься всяко-разного, а потом нас путаешь. Так было и в Египте! «Смерть на Ниле»! Все по сценарию! – Степиным голосом заговорила она.

– Но я… Мне такая мысль пришла. Ты же сама говорила, что этих людей что-то связывает. Общее прошлое, что ли, – оправдывалась Степа. – Вам вроде бы гадалка так сказала.

– Какая гадалка? Ясновидящая!

– Давайте, не будем ссориться. У нас есть еще десять минут, чтобы улизнуть и тем самым избежать неприятного разговора.

– Я останусь! – смело заявила Степа. – Кто-то должен остаться, иначе Воронков разозлится, а нам от этого будет только хуже. Я всех запутала, мне и держать ответ.

– Как же мы тебя бросим? – растерялась Алина, будто речь шла не о «душевной» беседе с майором полиции, а о встрече с огнедышащим драконом. Хотя если Воронков пребывает в скверном настроении, то от дракона отличается мало, разве что отсутствием хвоста. – Мы тоже останемся.

– Нет, не теряйте времени. Возможно, нам еще удастся реабилитировать себя. Поезжайте к вдове Кудрявцева. Не знаю, насколько это корректно, но попробуйте ее спросить о той статье, из-за которой ее мужа сняли с работы.

– А если Воронков спросит, где мы?

– А разве ты ему говорила, что звонишь из «Пилигрима»? – хитро улыбаясь, спросила Степа.

– Нет, он не спрашивал, – ответила я.

– Вот видишь! А ты звонила с другого конца города, откуда даже Шумахер за пятнадцать минут не доберется до агентства.

Заручившись Степиной поддержкой и сказав Алене, что она нас с утра не видела, мы с Алиной покинули агентство.

– Как хорошо, что «Пилигрим» находится на улице с односторонним движением, а посему встреча на проезжей части дороги с Воронковым исключена, – вздохнула с облегчением Алина, выезжая на соседнюю улицу. – Уф, кажется, опасность миновала. Список Соловьева при тебе? Напомни мне, где живет Раиса Антоновна? Интересно, она ходила сегодня к Воронкову с просьбой помочь ей с судебно-медицинской экспертизой.

Большое и очень большое начальство не может обитать в плохих домах по определению. Хрущевки и малогабаритки не для них. Семья бывшего мэра жила не где-нибудь, а в центре города, на бульваре, где после девяти часов вечера движение автотранспорта было запрещено, дабы великие люди великой страны могли спокойно отдохнуть после насыщенного трудового дня. Дом был добротный, с высокими потолками и консьержкой в широком парадном.

– Вы к кому? – строго спросила консьержка, выглянув из-за стеклянной перегородки.

– Мы к Раисе Антоновне Кудрявцевой. Она дома?

– Дома она-то дома, но горе у нее.

– Как раз, поэтому мы и пришли, чтобы поддержать в трудную минуту. Если сомневаетесь, пускать нас или нет, позвоните, – посоветовала я.

– Проходите, – махнула рукой консьержка. – С покойным имеет право проститься каждый.

– А Иван Петрович дома лежит? – расстроилась Алина, очевидно полагая, что Раиса Антоновна решила не везти тело мужа на экспертизу.

– Этого я не знаю. Вчера моя сменщица дежурила. А я только знаю, что одним хорошим человеком на земле меньше стало.

– Да, бог забирает к себе лучших, – пробормотала я. – Шестнадцатая квартира на каком этаже?

– На втором.

Дверь открыла Раиса Антоновна, естественно, вся в черном, с полным отсутствием косметики на лице и вселенской грустью в заплаканных глазах.

– Мы не могли не прийти, – начала я, перехватив ее настороженный взгляд. – Пришли вас поддержать. Может, вам нужна помощь?

Она не посмела нас не впустить, молча отошла в сторону от дверного проема. Но на этом ее гостеприимство закончилось – дальше прихожей она так нас и не пригласила.

– Обзвонить друзей и близких? Что-то приготовить на поминки? – предлагала я свои услуги.

– Все уже почти сделано, – сказала она бесстрастно. «Наверное, она под действием лекарств», – подумала я, оправдывая отказ принять нашу помощь. – Друзья и родственники помогли. И место на кладбище уже есть. И кафе, где поминать Ваню будем, заказано. Будут только свои, – произнесла она, словно отрезала.

– Если вы не хотите, чтобы мы пришли на похороны, – я подумала, что Раиса Антоновна хочет сэкономить на поминках, – мы могли бы проститься с Иваном Петровичем здесь, сейчас.

– Я не знаю, когда будут похороны. Завтра или послезавтра. А чтобы сейчас проститься, так Вани нет дома.

И действительно, в квартире не слышно было запаха формалина, который всегда витает вокруг покойника.

– Что-то с гробом? Он не долетел? – Не могла же я в лоб спросить, была ли она сегодня утром у Воронкова и отвезла ли тело мужа на экспертизу.

– Ваня в морге, на экспертизе. Добрые люди посоветовали. А вас бы я попросила уйти. Я думала, что вы действительно хотите мне помочь, а оказалось… – она насупилась и недобро посмотрела на нас.

– Да что такое собственно произошло? – спросила Алина. – Мы действительно предлагаем вам нашу искреннюю помощь.

– Меня уже просветили в полиции относительно вас!

«Воронков! – осенило меня. – Сообразив, кто прислал к нему Кудрявцеву, он наговорил о нас черт-те что!»

– И что вам сказали?

– Что вы, что вы… выбираете жертву и модулируете вокруг нее психомагнитное поле, которое блокирует импульсы, посылаемые мозгом. Человек становится беспомощным. Он даже не может дышать, у него перестает биться сердце. Вряд ли мне удастся что-либо доказать. Вы не оставляете следов. Но мне обещали – вас рано или поздно остановят. Меня предупредили держаться от вас подальше, но теперь мне все равно. Я вас не боюсь – на мне крест нательный. А еще, – она извлекла из кармана руку и выставила перед нами маленькую иконку Божьей Матери.

По ее мнению, нас должна была скрутить и вынести за пределы квартиры невидимая божья сила. Но с нами ничего не стало: мы не скорчились в страшных мучениях, не запылали синим пламенем и не рассыпались в пыль. Мы так и остались стоять на месте.

– Это вас просветил майор Воронков? – догадалась Алина. – Вы пришли к нему с просьбой отправить тело мужа на экспертизу, он выяснил, при каких обстоятельствах умер ваш супруг, узнал, что мы были с вами в поездке, и наговорил вам о нас всяких гадостей? По глазам вижу, что так и было. Что ж, давайте еще раз познакомимся. Мы ведущие специалисты группы служебного расследования. Сергей Петрович Воронков давно у нас на крючке, – Алина отплатила майору той же монетой, что и он нам. – Ему инкриминируется халатное отношение к службе, а еще полное неумение работать со свидетелями и присвоение чужих заслуг. Не понимаю, как вы, Раиса Антоновна, образованнейшая женщина, могли поверить в тот бред, который он вам нес. Какое психомагнитное поле? Есть электромагнитное поле, есть магнитное, есть биополе, но чтобы было психомагнитное… Извините, такого в природе не существует. И вообще всякое волшебство – ни что иное, как ловкость рук. Кстати, мы должны вам признаться, что к вам звонили не из туристического агентства, а мы. Вам крупно повезло, что нас весьма заинтересовала смерть вашего мужа. И если уж мы взялись за дело, то обязательно доведем его до конца.

– И вы не будете, ждать результатов экспертизы? Вдруг он сам умер?

– Нет. Не будем терять времени. Если судмедэксперты подтвердят естественную причину смерти, мы закроем дело. Нет – будем продолжать. В поездке было много знакомых вашего мужа. И не со всеми он при жизни ладил. Мы бы хотели еще раз поговорить об этих людях.

– Если вы настаиваете, проходите, – наконец-то пригласила нас Раиса Антоновна в квартиру.

Глава 25

Квартира Кудрявцева могла бы служить музеем быта высокопоставленных партийных работников восьмидесятых годов прошлого столетия: добротная румынская стенка, хрустальная люстра, тяжелые портьеры, ковер с орнаментом на полу, и большое количество сувениров с социалистической символикой.

Хозяйка предложила нам сесть на диван, сама предпочла расположиться в кресле.

– Итак, приступим, – начала Алина и, не став тянуть кота за хвост, сообщила Раисе Антоновне: – Мы уже побывали в редакции вечерней газеты и поговорили с бывшими сотрудниками Бабенко. Нет смысла утаивать от нас суть конфликта, происшедшего между Бабенко и вашим мужем. Мы в курсе событий, но хотелось бы выслушать и вашу точку зрения. Только не говорите опять, что Иван Петрович от вас все скрывал. Об этом писалось в газетах. Даже если вы не читали газет, нашлись бы доброжелатели, которые вас просветили. Так что же произошло?

– Ивана Петровича обвинили во взяточничестве, – на одном дыхании вымолвила Раиса Антоновна. – Но взятки не было. Его подставили. Убрали с дороги самым подлым образом. Сфальсифицировали снимок, будто бы он деньги берет.

– Может, хотели подсидеть?

– И это тоже, – кивнула Кудрявцева. – На место мэра, знаете, сколько желающих найдется. Но тут другое. Иван Петрович хотел Бабенко снять, а тот его опередил.

– А за что он хотел снять Бабенко?

– Эх, дело давнее, но подробности я узнала лишь неделю назад, когда мы все на острове собрались. – Прочитав удивление на наших лицах, Раиса Антоновна пояснила: – После той дикой статьи в газете, Иван Петрович слег в больницу: сердце прихватило. Я не допытывалась у него, что произошло – не хотела лишний раз волновать. К тому же я твердо знала: все, о чем писала газета, – грязная ложь. Иван Петрович чужого никогда не брал. Все, за что в те годы люди дрались, у нас и так было. Ну, вы же понимаете… – замялась она, бросив взгляд на забитую хрусталем стенку.

– Понимаем, – кивнула я.

– Тема статьи и увольнения в нашей семье была закрыта для обсуждения. Потом все как-то само собой утряслось. Бабенко уволили буквально месяца через три. Нет-нет, Иван Петрович к этому увольнению никакого отношения уже не имел. Просто пришел новый мэр, а у того своя команда. Пришлось Павлу Алексеевичу уступить свое теплое местечко. Как говорится, не рой другому могилу. А Иван Петрович нашел хорошую работу – не все поверили газетной «утке». Конечно, той зарплаты и тех возможностей уже не было, но мы не бедствовали. И надо же было такому случиться, что Ваня выиграл эту злосчастную путевку.

– Кстати, как он выиграл?

– Мы зашли в наш любимый японский ресторан «Кабуки», выпить чая. Иногда мы можем себе позволить поход в ресторан или кафе. Там нам предложили заполнить анкету. Близилась годовщина открытия ресторана и дирекция приготовила для своих постоянных клиентов разные призы: от наборов посуды до главного приза, путевки в Японию. Главный приз выиграл Ваня. Конечно же, ему хотелось, чтобы и я поехала, но путевка была на одно лицо.

– И тогда он решил поменять ее на две путевки меньшей стоимости?

– Да.

– Но почему именно на Сейшелы? Поехали бы в Европу, в Париж? – спросила я, вспомнив, как еще недавно мужчины, желавшие преподнести своим женам в качестве подарка поездку в Париж, атаковали «Пилигрим».

– Я туда и хотела! – воскликнула Раиса Антоновна. – Если не в Париж, то можно было поехать в Вену или в Прагу. Говорят, там тоже красиво. Но Ваня решил по-своему. «А почему мы не можем полететь на Сейшелы?» – сказал он мне, когда вернулся с путевками из туристического агентства. Он не спрашивал, нет, он утверждал, делая акцент на слове «мы», как будто кому-то что-то доказывал.

– Кому доказывал? Бабенко?

Раиса Антоновна покраснела и стала нас уверять, что Иван Петрович не знал, что Бабенко тоже едет. У меня сложилось такое впечатление, будто Кудрявцева врет или чего-то недоговаривает.

– Ваня в лице изменился, когда Бабенко увидел. Судите сами, если этот человек вызывал в нем такие неприятные эмоции, стал бы он портить себе и мне отпуск? Я долго не могла понять, в чем дело, а когда Бабенко погиб все и раскрылось. Ваня мучился, не спал, всю ночь выходил из бунгало курить, а утром мне эту историю, случившуюся много лет назад, и рассказал, как будто покаялся. Так что к смерти Бабенко он никакого отношения не имеет. Могу поклясться на чем угодно.

– Тогда что он вам рассказал? – строго спросила Алина.

– Когда он работал мэром, у них в канцелярии работала одна женщина. Вроде бы ничего особенного, но мужиков к ней словно магнитом тянуло. Как сейчас помню, ее Валентиной Комиссаровой звали. Поговаривают, что многие добивались ее благосклонности, но она всем отказывала. Один раз она по молодости замуж сходила, ребеночка родила, но во второй раз штамп в паспорте ставить не спешила. Наверное, хотела, чтобы мужчина любил и ее ребенка. Конечно же, это правильно, иначе семьи не будет. Так вот, приглянулась эта Валентина моему Ивану Петровичу. Вы не смотрите, что я так легко говорю на эту тему. И срок давности давно прошел, и смерть всем грехи списала. Короткий роман вышел у моего мужа с этой женщиной. Скоро она закончила заочный факультет университета и уволилась из канцелярии. Возможно, осознала, что связь с мэром ей ничего хорошего не принесет: все равно тот со мной не разведется и на ней не женится. Иван Петрович за нее похлопотал, и ее взяли в штат вечерней газеты. А там главным редактором работал Бабенко. Скоро Валентина и Бабенко стали встречаться. А почему нет? Она разведена, он не женат. Конечно же, она рассчитывала создать семью, но в планы Бабенко женитьба не входила. Валентина забеременела, но и тогда у ее любовника сердце не дрогнуло. Что произошло между ними, какой неприятный разговор – никто не скажет, – но этот разговор закончился дракой. Валентина ударила Бабенко по голове вазой. И он, представляете, снял побои и подал на нее в суд! Дело приняли в производство. Валентина попросила защиты у Ивана Петровича. Он вызвал Бабенко к себе и пригрозил, что, если тот не заберет обратно свое заявление, он его за аморальное поведение уволит! В ту пору о Бабенко по городу гуляли слухи, будто он редкостный бабник и чуть ли не сексуальный маньяк. Бабенко выслушал, оправдываться не стал, молча покинул кабинет, а через неделю в газете появилась разгромная статья о Ване. И как приложение к статье фотография, на которой запечатлен факт передачи денег. Неизвестный мужчина стоял к объективу спиной, протягивал деньги, а Ваня их брал. И что интересно, ведь было это в жизни. Только деньги давал не мужчина, а Ваня. И платил он бригадиру строителей, которые ремонт у нас на даче делали. К сожалению свою правоту Ваня доказать не мог. Этим и воспользовался Бабенко.

– Надо же, не побоялся мэра, – усмехнулась Алина.

– А чего ему было бояться? На дворе даже не перестройка была – беспредел девяностых! Уж кто власть имел, так это пресса. Не номер – так разоблачительная статья. К тому же его приятель работал то ли судьей, то ли прокурором.

– Судьей? Это ж такой? Уж не Коломиец, который был с нами на Сейшелах?

– Нет, не знаю. Ваня фамилию не называл. Я и о Бабенко услышала только неделю назад, а вы хотите, чтобы я его друзей знала.

– Раиса Антоновна, неужели ваш муж не мог найти бригадира, который деньги брал?

– Да этого мужчину скоро мертвым нашли. Нет не на нашей даче, но рядом. Вроде бы он повздорил с сельскими парнями. Убийцу не нашли, а Ване позвонил неизвестный, который прямым текстом посоветовал держать рот на замке, иначе помимо взятки на него и убийство повесят. И тогда дело закончится не увольнением с работы, а сроком за убийство. Представляете, как было закручено? Естественно, Ваня не стал ничего доказывать, молча сложил полномочия, сославшись на здоровье. Да у него и впрямь, стало пошаливать сердце, давление подскочило.

– А Бабенко? Наверное, ликовал?

– Может, и ликовал, что жизнь испоганил и той женщине, и моему Ване. Но если мой муж сумел избежать больших неприятностей – увольнение не считается, – то Валентина предстала перед судом. Ей инкриминировали хулиганство. Дали полтора года условно – друг Бабенко постарался. Что с ней потом стало, не знаю. А на Ваню вы плохого не думайте. Не толкал он Бабенко со скалы и даже не разговаривал с ним в тот день.

– Отчего ж так тогда переживал? Вы говорили, что ночь не спал, курить выходил? – напомнила Алина Раисе Антоновне ее же слова.

– Да потому что воспоминания на него нахлынули. Если бы не Бабенко, кто знает, может, сегодня мой Ваня был бы депутатом государственной Думы.

– Раиса Антоновна, если я вас правильно поняла, то кроме как с Бабенко вы ни с кем не были знакомы.

– О Бабенко я знала понаслышке, – поправила меня Кудрявцева. – Я и ту статью украдкой от Вани читала. А воочию довелось увидеть только в поездке. Кого с тех лет помню, так только Хрящева, я вам о нем рассказывала. И больше никого, – сказала она, и мне вновь послышалась фальшь в ее словах.

– Раиса Антоновна, а вы как с Воронковым договорились? – спросила Алина.

– Пообещал, что завтра заключение медэкспертизы будет готово. Если завтра утром позвонят, то завтра же состоятся похороны. Если позвонят после обеда, тогда уж послезавтра предам Ивана Петровича земле.

– Вот и ждите звонка. И не забывайте, что майор Воронков негласно у нас под колпаком. Поскольку мы только собираем факты, компрометирующие его как сотрудника правоохранительных органов, ему о нашем визите ни слова. Договорились?

– Договорились.

– Но как только станут известны результаты вскрытия, позвоните нам по телефону, – Алина написала на салфетке номера моего и своего мобильного телефона.

Выйдя от Кудрявцевой, мы задались вопросом: «А куда дальше?». Вернуться в «Пилигрим»? Телефоны почему-то не отвечали: ни агентства, ни Аленин, ни Степин.

– Оглохли, что ли? – раздраженно спросила Алина.

– Вряд ли. Скорей всего, с ними Воронков, и они намеренно не подходят к телефону.

– Верно, – согласилась со мной Алина. – Значит и нам возвращаться рано. Тогда куда?

– А что, если нам съездить к Иванову? Может, в списке неправильно указан номер телефона? Тебе не приходило такое в голову?

Алина достала из сумочки список и, глядя на название улицы, стала вслух соображать, где она может находиться.

– Как бы это не окраина была. – Чтобы подтвердить свою догадку, она достала план города и нашла-таки нужную нам улицу. – Поехали. Минут сорок придется потратить на дорогу.

Окраина окраиной, но в таком доме и я бы жила. Из-за забора высился домина из стекла и бетона, построенный в нескольких уровнях.

– А нечего себе домик, стильный, – сказала Алина, заглядывая за забор. – Кажется, там и бассейн крытый имеется. Или это зимний сад под стеклом, как ты думаешь?

– Я ничего не думаю, звони, – велела я.

Сначала неизвестно откуда выскочила здоровенная овчарка. Псина угрожающе громко залаяла. Минут через пять к воротам вышла женщина. Одета она была не по погоде легко, в трикотажное платье и передник. Чтобы в промозглую погоду не простыть, женщина укутала грудь и плечи пуховым платком. На ногах были стоптанные туфли, которыми она постоянно постукивала друг о друга.

– Вам кого? – спросила она, рассматривая нас через забор и пританцовывая от холода.

– Нам нужен Иванов Петр Васильевич.

– Так их нет никого, – простодушно ответила женщина.

«Не сказала, что Иванов умер. Уже хорошо», – мысленно отметила я.

Угадав в женщине сельскую простушку – скорей всего, дама работала у Ивановых горничной или поварихой, – Алина строго спросила:

– Кого нет? И кем вы Петру Васильевичу приходитесь? – еще она достала из сумки красную «корочку», на секунду раскрыла ее перед женщиной и тут же спрятала. Прочитать, что написано в удостоверении, женщина, естественно, не успела, но Алинины действия возымели успех.

– Хозяев нет, – залепетала она. – Петр Васильевич в больнице, а Татьяна Марковна при нем. А я Тимофеева Любовь Ивановна. Убираюсь здесь, за садом ухаживаю.

– Очень хорошо, Любовь Ивановна. Мы из полиции, – фамилию Алина называть свою не стала, решив, что и этой информации с гражданки Тимофеевой с лихвой хватит. – В какой больнице лежит Иванов?

– В травме лежит. У него лицо порезано и с глазами плохо. Стало быть, в глазном отделении.

– А в каком городе?

– Этого я не знаю, – испугано дернула головой Любовь Ивановна. – Но Татьяна Марковна ему каждый день еду возит.

– Если каждый день, то из Москвы его доставили сюда, – шепнула мне Алина.

– Если только у Татьяны Марковны нет личного самолета, – в ответ пошутила я.

– Нет у них самолета, – поторопилась вмешаться в наш разговор Любовь Ивановна, очевидно испугавшись того, что наличие самолета усугубит вину Иванова. – Только дом и машина … «Мерседес», – нехотя добавила она.

Полагаю, она рассуждала следующим образом: «Просто так полиция не ходит. А если еще спрашивает, есть ли самолет, значит, подозревает в воровстве. И правда, откуда у трудяги может быть самолет?».

Женщина тряслась перед нами, словно осиновый лист на ветру. И непонятно было: то ли она трясется от холода, то ли от страха.

– Любовь Ивановна, мы пришли по поводу травмы, которую получил ваш хозяин на отдыхе, – пояснила я.

– И только-то всего? – она как будто даже обрадовалась.

– Вы не простудитесь? Может, разрешите нам войти?

– Заходите, только в дом я вас не приглашу. Я здесь не хозяйка. Поговорим в моей сторожке, – с этими словами она отперла ворота и впустила нас на территорию.

Сторожка вполне могла служить гостевым домиком: просторная комната, туалет, ванная и маленькая прихожая, в которой помимо шкафа для одежды стоял холодильник и газовая плита на две конфорки.

– А у вас тут уютно, – сказала я, оглядывая комнату. Мебель пускай не новая, но добротная: диван, стол, четыре стула. Телевизор в углу. И пестрые занавески из легкого ситца.

– Не у меня, – уточнила Любовь Ивановна. – У Петра Васильевича. Он сначала в этом домике садовника поселил, но тот запил. Его выгнали. Теперь я в домике живут, ну и за цветами ухаживаю. Вообще-то я прописана в поселке, но дочь замуж вышла. С зятем тесно жить, вот я сюда и перебралась. А что? Мне здесь хорошо: тепло, уютно. Телевизор есть.

– Любовь Ивановна, а что вам известно о травме, которую получил ваш хозяин? Кто его так, знаете?

– Значит, о травме вам рассказать? – переспросила она. – Стало быть, в полицию Татьяна Марковна все-таки пошла…

– Да, она была у нас, – нахмурившись, ответила Алина.

В ее ответе присутствовала явная нестыковка. Если Иванова пришла в полицию с просьбой, чтобы наказали обидчика ее мужа, то мы бы не спрашивали у прислуги, кто его так избил. Может быть, не знали за что, но кто избил, знали бы наверняка.

Однако Любовь Ивановна не дружила с логикой – если люди из полиции спрашивают, значит надо им отвечать.

– Нет, не знаю я, кто Петра Васильевича избил, – вздохнув, сказала она.

– Вот вы только что удивились тому, что Татьяна Марковна к нам пришла. А она что, не хотела? – насторожилась я.

– Она-то хотела – Петр Васильевич не хотел.

– Так-так-так, пожалуйста, подробнее. Значит, Петр Васильевич вернулся домой…

– Нет, он не возвращался. Хозяйка поехала его встречать в Москву. Ну а потом сразу в больницу отвезла.

– Откуда тогда знаете, что он не хотел давать делу ход? – удивилась я.

– По телефону. Я в комнате убиралась, когда хозяйка с Петром Васильевичем разговаривала.

– И что она сказала?

– Она сказала, что в суд подаст и на клочки порвет.

– Кого порвет?

– Этого я не знаю, но хозяйка сильно нервничала, переживая за Петра Васильевича. Он, похоже, ее успокаивал. Татьяна Марковна его слушала, а потом сказала: «Ладно, бог им судья. Они и так достаточно наказаны. Не расстраивайся, Петенька. Доктор обещал, что с глазами все будет в порядке».

– Значит, у него с глазами плохо. Ну а в целом он как? Встает? Ходит?

– Да. И встает, и ходит. Еще по телефону часто звонит.

– А в разговоре Татьяна Марковна никаких имен не упоминала?

– Не помню я.

С улицы донесся собачий лай.

– Может, хозяйка вернулась? – встрепенулась Любовь Ивановна и, схватив пуховой платок, бросилась к воротам, посмотреть на кого там лает хозяйский пес.

– Надо бы поговорить с женой Иванова. Похоже, она-то уж точно в курсе того, кто так припечатал ее супруга, – шепнула мне в ухо Алина.

В сторожку вернулась Любовь Ивановна.

– Молоко принесли, – отчиталась она. – Может чайку согреть?

– Спасибо, мы скоро пойдем. Когда будет Татьяна Марковна?

– Откуда ж мне знать? Рано утром уезжает, поздно вечером возвращается.

– И еще вопрос напоследок. У ваших хозяев такой большой дом, а чем Петр Васильевич занимается?

– Все на честно заработанные деньги построено, – стала на защиту своих хозяев Любовь Ивановна. – Петр Васильевич – хозяин такси.

– Таксист?

– Нет, сам он теперь не ездит. У него несколько машин, на них водители ездят. Да вот же, – Любовь Ивановна сунула руку в карман фартука и извлекла из него визитную карточку фирмы, которая занимается перевозкой пассажиров. – Такси «Эскорт».

– Видела машины с этой эмблемой, – принимая из ее рук карточку с телефонами.

По правде сказать, эти машины не заметить весьма трудно. Во-первых, их с полсотни по городу мотается. А во-вторых, они выкрашены в ярко оранжевый цвет.

«Дело у Иванова налажено хорошо. Заказ такси осуществляется по трем номерам: с двух коротких и одного обычного. Есть и грузовые такси, и микроавтобусы. Значит, деньги для Иванова – не вопрос. Отчего же он тогда полетел на Сейшелы один, без жены?»

– А Татьяна Марковна почему с мужем не поехала? – вместо меня спросила Алина.

– Хозяйка сама только недавно вернулась. Внука возила на лыжах покататься. Да они с мужем вообще никогда вместе не отдыхают. Должен же кто-то за водителями следить? Машин много. Народ самый разный. За всеми глаз да глаз нужен. Вы не подумайте, что моя хозяйка бездельница. Это сейчас она большую часть времени в больнице у Петра Васильевича пропадает. А так в основном в офисе сидит, бухгалтерией занимается.

– Понятно, а офис «Эскорта» где?

– Этого я не знаю, – мотнула головой Любовь Ивановна. – Я и в городе не часто бываю.

Больше ничего интересного мы не узнали. В дом нас Любовь Ивановна не пустила, да там и никого не было, кроме охранника. А с охранниками у меня и Алины редко складываются душевные беседы. По большей части в охранники берут таких церберов, из которых и двух слов не вытянешь. Скрутить в бараний рог, надеть наручники – это пожалуйста. А вот, чтобы по душам о хозяевах поговорить – никогда! Можно даже не представляться ни работником полиции, ни частным сыщиком – ничего не получится. Этот народ фальшивых «корочек» не боится. Охранники – не наш конек.

– Поехали обратно в город, – вздохнула Алина. – Поищем в больницах Иванова. А нет – так Татьяну Марковну навестим. Хотя, – на секунду она задумалась, – чувствую, что надо Иванова колоть. Если он жене запретил в полицию идти, значит, ему есть что от этой самой полиции скрывать. А Татьяна Марковна может нам ничего и не сказать. Из опыта знаю, бухгалтеры редко когда бывают болтливыми. Поехали по больницам.

Глава 26

– Нет, поехали в «Пилигрим», – велела я Алине. – Объезжать все больницы долго. Лучше обзвонить их по телефону, чтобы знать наверняка, куда ехать.

– А Воронков? Думаешь, он уже ушел?

– Ты на часы посмотри. Ему делать больше нечего, как сидеть четыре часа в туристическом агентстве, нас караулить, – посоветовала я подруге и сама посмотрела на циферблат. – Алина, так ведь уже вечер! Нам со Степой домой надо! Олег с нас головы снимет, если заподозрит, что мы опять носимся по городу в поисках убийцы. Ты как хочешь, а на сегодня все! Поехали за Степой. Завтра с утра больницы обзвоним.

– Как скажешь, – нехотя согласилась со мной Алина.

Мы подъехали к «Пилигриму», когда до закрытия оставалось тридцать минут. Естественно, первый вопрос был:

– Воронков приезжал?

– Приезжал, – вздрогнула Алена от одного упоминания имени майора.

– И? – я перевела взгляд на Степу.

С Аленой разговаривать было бесполезно. Она до жути боится Воронкова. Он только заходит в агентство, она уже в предобморочном состоянии. Спросишь, о чем спрашивал, – не скажет, потому что не помнит.

– Кричал?

– Нет. Пытался достучаться до нашей, то есть вашей совести. Меня пытался привлечь в союзницы, – призналась Степа.

– Если не кричит, значит, дело серьезней, чем мы думали, – вздохнула Алина. – Как вы вообще встретились? О нас спрашивал?

– Ну а ты как думала? Впрочем, кажется, он был готов к тому, что вы сбежите. Пришел и с порога спросил: «А эти где?»

– «Эти», – фыркнула Алина. – Других слов у него для нас нет. Ладно, рассказывай.

– Да что рассказывать? Спросил, где вы. Я ответила, что не знаю, с утра не видела, звонили не из «Пилигрима», сама жду, здесь сижу, помогаю Алене. Тут он снова проехался по вашим душам, в смысле, что кто-то носится по городу в поисках приключений, а кто-то за них вкалывает.

– Вот! Что я говорила?! Он случая не упускает, чтобы нас грязью облить!

– Алина, помолчи, дай Степе слово сказать.

– Я стала вас оправдывать. Мол, тут речь идет не о праздном интересе. Тут свои бы шкуры и шкуры своих детей спасти. А как спасти? Только лишь во всем разобравшись! Судите сами – три трупа в цинковых гробах, двоих на носилках доставили, и одного уже здесь завалили!

– Это хорошо, что ты ему про Ярцева напомнила, – похвалила Степу Алину. – У него должны были проснуться в душе угрызения совести. Мы его предупреждали! Денег на телефонный звонок не пожалели.

– Как бы не так! Напоминание об очередном трупе его только разозлило. Он почему-то решил, что мы были в квартире Ярцева.

– Интересно как бы мы в нее попали, если квартира опечатана? – хмыкнула Алина.

– Вот и я так сказала. Воронков все же ввернул, мол, даже не сомневался, что мы там отметимся. Еще добавил, что был обо мне лучшего мнения, и что я подаюсь вашему дурному влиянию. Я пыталась ему объяснить, что все не так. Мне самой интересно. Допустим, как он объяснит, что в поездке собрались все бывшие высокопоставленные чиновники? Бывший мэр, судья, прокурор, главный редактор городской газеты? Стечение обстоятельств? Или их специально всех собрали? Кто? «Кто? – спросил Воронков. – Ваши подруги обмолвились в телефонном разговоре: знают они, кто убийца».

– Ха! Я же говорила, что он прибежит как миленький! – злорадно засмеялась Алина. И как же ты, Степа выкрутилась? Мы-то уже знаем, что Коломиец не мог убить Ярцева.

– Я начала юлить, мол, это была лишь версия, дескать, я когда-то читала книгу. Нет, правда, не могла же ему признаться, что несколько просчиталась по времени? Кстати, когда вы ушли, схемку набросала. Кто, где и когда был убит.

– Схему? – удивились мы.

– Когда я вчера с Мариной беседовала, я пометки делала, – несколько смутилась Степа. И, правда, у моей родственницы есть привычка рисовать узоры на салфетке. Вернее, это посторонним кажется, что Степа выписывает орнамент. На самом деле крючочки, завитушки и закорючки – не что иное, как элементы стенографии. – А сегодня я нарисовала схему. Вот посмотрите.

Она протянула нам лист бумаги. По кругу хороводом шли прямоугольники, в них были вписаны фамилии отдыхающих и все, что нам о них известно. В центре листа находился квадрат, в котором красовался несколько раз обведенный жирный знак вопроса. От квадрата исходили лучики, соединенные с прямоугольниками.

– И что значит знак вопроса? – спросила Алина.

– Имя убийцы, которое перекочует из одного из квадратов. Эту схему я дала посмотреть Воронкову, сказав при этом, что мы думаем найти убийцу в этом круге. Сергей Петрович некоторое время смотрел на схему, потом свернул ее, положил в карман и молча ушел.

– А…

Уловив мой недоуменный взгляд. Степа пояснила:

– Эту схему, я нарисовала уже после его ухода. Что тут рисовать?

Некоторое время я смотрела на Степину схему и пыталась унять нарастающее волнение.

– А что если, смерть Ярцева не брать в расчет?

– Как это не брать? – спросила Алина. – Ты хочешь сказать, что его смерть никакого отношения к смерти остальных не имеет отношения?

– Ну да! По большому счету его мог убить кто угодно! Например, вор, который знал, что хозяина квартиры не будет еще два дня. Тогда, тогда… – замедлила я, пытаясь сформулировать свою мысль.

Как я сейчас жалела, что мы с Алиной удрали из агентства. Убийца мог оставить в квартире Ярцева следы. Возможно, Воронков уже знает, кто убийца, а мы – нет.

– Тогда мы возвращаемся на круги своя, – вздохнула Алина, не дождавшись продолжения моего ответа. – И Ярцев мог быть серийным убийцей.

– И Коломиец, – поторопилась сказать Степа, которой особенно нравилась версия с судьей.

– Или кто-то еще, кто живым и здоровым вернулся с островов, – продолжила я.

– Раиса Антоновна? – хмыкнула Алина.

– Эта вряд ли. Хотя что-то в ее поведении мне показалось странным, – призналась я.

– Кто же тогда остается, кроме Коломийца? – озадачила нас Алина. – Он пока главный подозреваемый. Надеюсь, Степа, ты все-таки намекнула Воронкову на судью?

– Обижаешь! Я ему весь сюжет «Десяти негритят» пересказала. Как мне показалось, он слушал весьма внимательно, даже спросил, нет ли у меня с собой книги.

– Степа, не отвлекай, – попросила я. – Кроме Коломийца на счету мы имеем чету Алексеевых и Нину Приемыхову, гадалку и ясновидящую. А так же Зою Александрову, о которой мы ничего не знаем. Александрова – фамилия не из редких.

– К тому же не факт, что это ее настоящая фамилия, – продолжила мою мысль Алина. – Странная, весьма странная особа. Вот о ком надо было намекнуть Воронкову. Пожалуй, без него мы Зою не найдем.

– Ее фамилия в схеме была. Если майор не из праздного любопытства прихватил мою бумажку, он должен найти вашу Александрову, – без особой на то уверенности предположила Степа.

– Найдет, не найдет, нам самим надо до всего докопаться. Иначе я спать не буду, – призналась Алина. – Итак, первый на повестке завтрашнего дня у нас Иванов. Он должен был видеть убийцу. Хотя бы в зеркале, если, конечно, сам его не впустил в бунгало.

– Кстати, в рекламном агентстве «Галатея» мне сказали, что на похоронах Бабенко присутствовали мужчина и женщина, которые были с ним в поездке, – вспомнила я разговор с художницей Машей. – Кроме Алексеева Дмитрия и Коломийца, никто другой из мужчин пойти на похороны не мог.

– Коломиец! Убийц всегда тянет к трупу, – заявила Алина.

– Тогда надо разыскать Алексеева и спросить, был ли он на похоронах. Если не он, то это точно был Коломиец. Странно, что нам не пришла в голову мысль пойти на похороны к Бабенко, – в которой раз пожалела я.

– Не разорваться же нам, – пожала плечами Алина. – Как же я устала в этом отпуске.

Наш разговор был прерван резкой трелью телефона. Конечно же, он звонил как обычно, но наши нервы были настолько напряжены, что я невольно вздрогнула. Рабочий день уже закончился, значит, звонят не по вопросам поездок.

– Марина Владимировна, вас муж спрашивает, – с самым что ни на есть грустным видом в кабинет заглянула Алена.

– И где вы ходите? – услышала претензию я в свой и Степин адрес. Правда, высказана она была в очень деликатной форме. Обычно, когда мой муж голоден, он ни с кем не церемонится, и в выражениях не стесняется. – Кто обещал вкусный ужин? Бефстроганов мы нашли, рис отварили. Салатики настрогали. И при этом всем великолепии стола мы с Аней должны слюной истечь? Мы вас ждем. Можете и свою подругу прихватить.

– Алина, Олег приглашает тебя к нам на ужин.

– Да ты что! – мотнула она головой. – Я Вадима сегодня не видела. Утром проснулась, а он в свою лабораторию убежал. Во избежание семейного конфликта мне кровь из носу в семь надо быть дома.

– Уже половина седьмого, – уточнила Степа.

– Значит, вас подвезу и сразу домой. Надо еще в магазин заехать к ужину что-нибудь купить.

Через пятнадцать минут мы со Степой были у родного дома. Высадив нас, Алина тотчас уехала, а мы с легким сердцем шагнули в подъезд. Мой внутренний голос молчал, никаких дурных предчувствий не было. Хотя, что бы они изменили? Подозрения того, что что-то не так, закрались в мою душу, как только мы перешагнули порог квартиры.

Во-первых, в прихожую вышел только Олег. Он спешно стал принимать у нас верхнюю одежду, как будто мы могли развернуться и дать деру. Аня в эту минуту фальшиво кашляла, словно хотела нас о чем-то предупредить.

А, во-вторых, под вешалкой стояли чужие ботинки. Я подняла глаза – на крючке висела мужская «Аляска». В точно такой же я как-то раз видела Воронкова.

«Неужели, он?» – подумала я и посмотрела на Степу. Сморщив лицо, она смотрела на ту же куртку, что и я. Сомнений не было, она ее тоже узнала.

– У нас гости? – изменившимся от волнения голосом спросила я.

– Да, – кивнул Олег. – А ты не рада Сергею Петровичу?

– Так у нас Сергей Петрович? – громко, чтобы и он слышал, спросила я. – Рада ли я? Да я просто счастлива, – начав чересчур оптимистично, я скатилась на шепот. Понятное дело, сейчас начнется промывание мозгов.

Мой муж и майор давно в сговоре. Что не удается каждому из них по одиночке, имеет успех, когда они объединяют свои усилия. Олег грозит мне развестись и забрать ребенка. Воронков обещает посодействовать в лишении меня и Алины материнских прав, а так же загнать наши фотографии в базу «Их разыскивает полиция». Как правило, после такой двойной разборки мы с Алиной сидим в «Пилигриме», как мыши, и занимаемся исключительно работой. На этот раз Алине повезло больше, двойной удар придется мне принять одной, Степа не в счет.

И соврать не удастся. После моего звонка с Сейшельских островов и визита Воронкова в «Пилигрим», вряд ли я и Степа сможем их обмануть. К тому же у Воронкова на руках Степина схема, неопровержимый факт того, что мы вновь взялись за старое.

«Но может, удастся его задобрить?» – вспомнила я о трубке, которую специально купила для Воронкова на рынке в столице Сейшел.

– Сергей Петрович, а я вам подарок привезла, – крикнула я из прихожей, все еще не решаясь зайти в гостиную.

– Подарок? Вы меня балуете, – в проеме дверей появился Воронков. Он улыбался так, как улыбается охотник, увидев угодившего в капкан зверя. Голос майора от умиления дрожал, а руки тянулись ко мне, чтобы защелкнуть на моих запястьях наручники.

– Вы того достойны, – выдохнула я, и сунула ему пакет с курительной трубкой. – Курите на здоровье.

Конечно же, я сморозила. Какое может быть от курения здоровье? Странно, что Воронков не ответил мне: «Капля никотина убивает лошадь. Смерти моей хотите?» или что-то в этом роде. Но, посмотрев на Олега, который с нескрываемым интересом наблюдал за моей реакцией на приход непрошеного гостя, Сергей Петрович почему-то принял из моих рук трубку со словами:

– Будем надеяться, что это трубка мира.

«Интересно, к чему он клонит? – подумала я. – Хочет, чтобы мы без боя сдались? Или хочет у нас выпытать, насколько далеко продвинулось наше расследование?»

– Мы за стол когда-нибудь сядем? – поторопил нас Олег.

– Да, только руки помоем.

Ужин прошел в режиме протокола: «Ваше здоровье», «Выпьем за наших женщин», «А теперь за деток» и так далее. Напряжение, царившее за столом, не заметил разве только Олег. Как только Воронков открывал рот, я и Степа непроизвольно вздрагивали. Однако майор так не поднял тему весьма волнующую нас. Все два часа, которые он просидел в нашем доме, я непрерывно гадала: «Зачем он пришел? Если скандал не входит в его планы, тогда что?»

Ужин плавно завершился десертом, тортом «Птичье молоко», который принес с собой Воронков. Уже прощаясь в прихожей с нашей семьей, майор вспомнил:

– Я подарок свой забыл. Олег Александрович не в службу, а в дружбу принеси, пожалуйста. – Воспользовавшись моментом, когда мой муж отошел за подарком, Сергей Петрович вытащил из внутреннего кармана три листочка и протянул их нам.

– Что это? – передернув плечами, будто передо мной не обычная бумага, а взрыв пакет, спросила я.

– Повестки в полицию. Жду вас в три часа в двадцать втором кабинете. Извините, раньше принять вас не могу – дела. Повестки официальные, да и разговор будет отнюдь не приятельский. Не придете – арестую в присутствии понятых. Вот стыда-то будет!

В прихожую вернулся Олег. Я успела спрятать повестки за спину.

– А что вы такие грустные? – спросил Олег, не понимая, почему у жены и тетки такие кислые лица.

– Тортик, наверное, был несвежий, – выдавила я из себя.

Майор только пожал плечами. Олег стал возражать, защищая друга.

– Да брось ты! Отличный был тортик. Я два куска съел с превеликим удовольствием. Вечно этим дамам не угодишь. В следующий раз к нам, Сергей, придешь, именно этот торт приноси.

Глава 27

В тот вечер перезванивать Алине я не стала. Какой смысл? Завтра все равно встретимся, тогда и узнает об официальной повестке в полицию.

Остаток вечера Олег и Аня провели в свое удовольствие, чего нельзя было сказать про меня и Степу. Олег уединился со своими любимыми газетами в кабинете, Аня засела за компьютер. Я и Степа занялись приготовлением еды на несколько дней вперед – поди знай, выйдем ли мы завтра из полиции или нет. Собственно, идея обеспечить семью провизией пришла в Степину голову. Но я возражать не стала – от Воронкова можно ожидать всего что угодно, он и впрямь может арестовать. По какой причине? Да по любой.

Странно, что он в этот раз не настроил против меня Степу и Олега. И даже не заикнулся о том, что в отеле, в котором мы жили, люди мерли как мухи. Ну да, он хитрый, возможно, это своего рода психологический ход. Ночь не поспим, утром понервничаем, а после обеда придем к нему с повинной, и с полной информацией, которую нам удалось собрать в поездке.

Утром Алина заехала за мной и Степой.

– Хмурые чего? – спросила она, едва взглянув на наши лица.

– Порадуйся и ты, – ответила я, протягивая повестку, выписанную на ее имя.

– Пятнадцать ноль-ноль, – прочитала она. Повестка ничуть ее не расстроила. – Ну и что?

– Да как ты не понимаешь? Нас не в ресторан приглашают, а в полицию. И не наш старый приятель Воронков, а майор Воронков, а это две большие разницы.

– Ну и ладно, сходим к майору Воронкову.

– А если он нас арестует на семьдесят два часа, то есть на трое суток? Чтоб мы и думать забыли о расследовании.

Алина задумалась. Ее лоб собрался в гармошку. Несколько секунд она так сидела, потом, вспомнив, что с морщинками в нашем возрасте весьма сложно бороться, бросилась колотить себя подушечками пальцев по лбу.

– Когда нам в полиции надо быть? В три? У нас есть еще куча времени! Больше шести часов. Значит, действует по ранее установленному плану. Ищем Иванова.

– И пытаемся связаться с Дмитрием Алексеевым, – напомнила я.

– А Коломиец? – спросила Степа.

– Судью оставим на потом. Если у нас будет признание Иванова, что именно Коломиец шандарахнул его по голове, то считайте, приговор судье подписан.

Через пятнадцать минут мы уже были в туристическом агентстве. Списав из телефонного справочника все номера телефонов травматологических отделений, мы приступили к делу. Увы, ни в одном из государственных медицинских учреждений Иванова в списках пациентов не было.

– Он может лежать в частной клинике, – догадалась Степа.

Ее догадка не обрадовала Алину:

– Сейчас частных клиник как собак нерезаных. Надо звонить жене Иванова. Узнавать в какой больнице лежит ее муж.

Трубку сняла Любовь Ивановна. Хозяйка, Татьяна Марковна, уже уехала к мужу, ну а номера мобильных телефонов ей никто не докладывал – таков был ответ горничной. Я попросила пригласить к телефону охранника. Парень знал свое дело и на провокации не шел, и потому рассекретить номер телефона хозяйки отказался. Ничего не удалось узнать и в диспетчерской службе фирмы «Эскорт». Номер рабочего телефона Ивановой нам дали, но он молчал.

– Что делать будем? – спросила я.

– Давайте я останусь на телефоне, попытаюсь обзвонить все частные клиники, – предложила Степа, – а вы поезжайте к Дмитрию Алексееву. Какой смысл нам всей компанией кататься?

Со Степой трудно было не согласиться.

– Надо бы позвонить Дмитрию. Время такое, что он может на работу уйти. – Я сняла трубку и стала набирать номер. – Алло, это квартира Алексеевых?

Трубку снял мужчина. Я не узнала Дмитрия и потому спросила:

– Дмитрий, это вы?

– Я, – чуть с хрипотцой подтвердил он.

«Когда люди возвращаются из жары в холод, они часто болеют», – постаралась я оградить себя от непонятного чувства, зарождающегося в душе.

– Вы будете дома в течение получаса? Нам надо с вами поговорить.

– Буду, но кто вы?

– Вы нас знаете. Марина Клюквина и Алина Блинова, – представилась я, и почему-то его удивила.

– Да? – как будто не поверил он.

Я, конечно же, уловила в его интонации удивление, но спрашивать, чему он удивился, не стала, торопясь, сказала:

– Мы скоро у вас будем. Улица Мира, дом восемь?

– Да, квартира тридцать. Я предупрежу консьержку.

Через пятнадцать минут, с опережением графика, Алина остановила свой «Опель» на стоянке перед недавно возведенной жилой свечкой. Стоянка была сплошь забита дорогими иномарками, но Алине удалось втиснуться с краю, заехав левыми колесами на газон. Чтобы не поцарапать соседнюю машину, выходить мне пришлось, втянув живот.

Задрав голову верх, я невольно охнула. Двадцать пять этажей. Последний этаж отведен под пентхауз, балконы такие, что там можно не то, что цветы выращивать – сады разводить. Два первых этажа занимали продуктовый магазин, салон красоты, химчистка и фитнес-центр. К тому же перед домом была разбита отличная детская площадка с качелями и каруселями для малышей и волейбольной площадкой для детей постарше. Мечта, а не дом – все под боком. Странно, что этот чудо-дом не был огорожен узорчатым кованым забором.

– Дом построен от силы год назад. Знаешь сколько надо отвалить денег, чтобы купить в этом доме квартирку? – спросила меня Алина.

– Догадываюсь. Интересно, чем зарабатывает на жизнь Дмитрий Алексеев, если имеет возможность приобретать такое дорогое жилье? На банкира он не похож. На газового олигарха тоже.

– Наследство? От дяди из Америки? Ладно, чего гадать. Идем, человек нас ждет. У людей, которые живут в таких домах слово «время» является синонимом слова «деньги».

– Здравствуйте. Мы к Дмитрию Алексееву, – с почтением отрапортовала я консьержке.

– К Дмитрию Алексеевичу? Проходите, пожалуйста, семнадцатый этаж.

Скоростной лифт быстро вознес нас на нужный этаж. Холл поражал не столько размером, сколько обилием комнатных растений, которые стояли в несколько рядов на полу у окна…

– Да тут у них оранжерея, – пробормотала я, оглядываясь. На площадке было всего две квартиры, расположенные по обе стороны от лифта. – Нам туда.

Дверь открыл мужчина внушительного вида: он был и высоким, и крепким. В дорогом костюме выглядел весьма солидно.

Что-то подсказывало мне, что квартира принадлежит именно ему: «Но кто тогда Дмитрий? Мужчина не старый, ему от силы лет тридцать-тридцать, следовательно, Дмитрий в сыновья ему не годится. Хотя типаж один: крупный нос, густые брови, темные волосы. Вот только наш Дмитрий значительно ниже и худощавее, а этот мужчина просто богатырь. Может быть, Дмитрий приходится этому младшим братом? Или племянником?»

– Здравствуйте, а можно поговорить с Дмитрием Алексеевым? – приветливо улыбаясь, спросила Алина.

Мужчина улыбнулся в ответ.

– А это вы звонили? Дмитрий Алексеев это я. Собирался уже уходить, но разобрал интерес, кто такие Клюквина и Блинова, которых, по идее, я должен знать.

– Вы Алексеев?!! – вырвалось у меня и Алины одновременно.

– Другого здесь нет, – сообщил хозяин квартиры, с интересом разглядывая нас.

Наверное, в эту минуту на моем и Алинином лице застыло изумление в самой уродливой форме. Да я и сама чувствовала, что не контролирую ни раскрытый до неприличия рот, ни выпученные от удивления глаза. Наверное, видок у нас был, что ни на есть глупейший.

«Интересно, а Лена тоже здесь другая живет? А если та самая? Что это может значить? Что она постороннего мужчину выдавала за мужа? Впрочем, с посторонним человеком в одном номере не живут. Кажется, мы влипли. Как бы так его о жене спросить, чтобы не подставить Елену, если конечно, она та, которую знаем мы?» – думала я, смотрела на Алексеева и не знала, с чего начать.

Алина, так же, как и я, не могла собраться с мыслями. Пауза затянулась. Дмитрий стал откашливаться, намекая на то, что пора бы ему узнать, с какой целью мы пришли.

Понимая, что дольше молчать невозможно, я смущенно начала:

– Конечно же, другого Алексеева здесь нет. И нас вы, разумеется, никогда не видели. Вы вообще нас неправильно поняли. Я, когда с вами говорила по телефону, имела в виду, что, возможно, вы о нас знаете от своей жены… Лены… – «Лена» я произнесла через короткий промежуток времени, как будто не настаивая на том, что его жену должны непременно звать Леной.

– Ах, от Лены? – воскликнул Дмитрий. – Вы ее подруги?

Я и моя подруга синхронно кивнули. «Уже хорошо, что его жену зовут Леной, – порадовалась я. – Хотя бы эта Лена оказалась нашей знакомой, иначе этот деловой дядечка заподозрит нас в черт-те в чем. Например, в том, что мы ходим по квартирам и собираем для квартирных воров сведения о хозяевах квартир».

– Лен, это к тебе! – крикнул он вглубь квартиры.

Из комнаты вышла в атласном халатике Лена – наша Лена. У меня отлегло от сердца. Значит, нас не вышвырнут из квартиры или не сдадут в полицию. Если, конечно, Лена сама того не пожелает. И такой вариант возможен. Лично меня уже ничем не удивишь.

– Ты знаешь этих женщин? – строго спросил Дмитрий.

– Ну да, – растеряно произнесла она.

– Все в порядке? Бледная ты какая-то.

– Да, мне просто немного нездоровиться, – не отводя от нас глаз, тихо произнесла Лена. Кажется, наше появление здесь ее сильно перепугало. Несложно было догадаться почему.

– Может, позвонить доктору? – обеспокоился состоянием жены Дмитрий. Она мотнула головой. – Тогда я ушел. Не грусти. Встретимся вечером. Если надумаешь пойти гулять, подожди одиннадцати. К этому времени должна появиться Анна Петровна. Проследи, чтобы она чай и кофе купила. Пора менять домработницу. Тетка совсем память потеряла. Говорит, что через день чай покупает, а в доме нет ни чая, ни кофе, – пробурчал себе под нос Алексеев. Затем из шкафа достал пальто, быстро оделся и вышел.

– Хороший у вас муж, – делая ударение на последнем слове, сказала Алина.

– Хороший, – вяло протянула Лена.

– Зачем тогда его обманываете? – строго спросила я.

– А я не обманываю его, – затрясла головой она.

– Кто ж тогда тот Дмитрий? Тоже муж? Или заместитель этого мужа?

– Вы из сыскного агентства? Вас Дима нанял за мной следить? – она подняла на нас полные ужаса глаза.

«Логики никакой! Если бы нас нанял муж, зачем бы сюда пришли?» – про себя усмехнулась я.

– Да нет, мы вообще-то к вам по другому делу. А тот Дмитрий, полагаю, ваш любовник? – в лоб спросила Алина.

– Нет, что вы! Павел – друг детства.

– Павел? Интересно. А муж знает об этом друге детства?

– Нет, тут такая история. – Лена глубоко вздохнула и неожиданно разревелась.

– Что с вами? Выпейте что-нибудь. Где вода? – засуетились мы вокруг Лены. Девушка в буквальном смысле билась в истерике.

– Он меня не поймет, не простит, выгонит на улицу, – причитала она.

Взяв хозяйку под руки, мы завели ее в комнату и усадили на диван. Я побежала на кухню, плеснула в кружку воды прямо из-под крана и из своих собственных запасов достала несколько таблеток валерьянки.

– Выпей и успокойся, – велела я, протягивая Лене таблетки.

Сделав несколько глотков и немного успокоившись, она призналась:

– Я больше не могу это держать в себе. Я сойду с ума. Я не могу жить во лжи. Никто не может.

– Поскольку мы уже выяснили, что нас не нанимал ваш муж, и мы никакого отношения к нему не имеем, вы можете нам все рассказать, – очень спокойным голосом, чтобы не вспугнуть собеседницу, сказала Алина. – Вы переживаете из-за того, что изменили мужу? Эка невидаль? Женщины изменяют мужьям ровно столько же, сколько и мужья им.

– Я не изменяла Диме. Я его обокрала!

Алина взяла Ленину руку и ласково погладила ее:

– Мужчины должны тратиться на женщин. Они для того и существуют. Как вы его обокрали, расскажите. Может, не стоит так драматизировать ситуацию?

Глава 28

Родители Лены развелись, когда ей было двенадцать лет. Мама вышла замуж во второй раз, а отец, инженер – конструктор, уехал на Север, где очень скоро стал большим начальником. Девочка достаточно легко пережила развод родителей. Отчим оказался веселым и добрым. Она видела, как он любит мать и заботится обо всей их семье, включая старенькую бабушку. Отец часто звонил, присылал подарки и деньги, брал Лену с собой в отпуск на море. При сложившихся обстоятельствах одинокой Лена себя не чувствовала.

Трагедия случилась в одночасье. Мать с отчимом возвращались с дачи домой, машину занесло на мокрой после дождя трассе и вынесло на встречную полосу, по которой в это время ехал грузовик. Лобовое столкновение не оставило шансов на жизнь ни матери Лены, ни ее отчиму. Отец хотел забрать дочь к себе, но не успел: вертолет, на котором он летел, камнем рухнул вниз. В один месяц Лена стала сиротой.

Так получилось, что старенькая бабушка не смогла стать Лениным опекуном, а других родственников, которые захотели бы взять девочку к себе, не нашлось. В таких случаях детям одна дорога – в детский дом.

Девочке, выросшей в семье, всеми любимой и заласканной, трудно было ужиться с детьми, которые толком не понимали, что значит родительская любовь и забота. С первого дня у Лены не сложились отношения ни с детьми, ни с воспитателями. От природы неагрессивная и спокойная она забилась в угол. И, наверное, там бы и угасла, если бы не Паша, мальчик, волей судьбы, попавший в детдом в достаточно взрослом возрасте. У него не было отца, а мать умерла, когда ему не было и двенадцати.

Павел стал опекать Лену, был для нее и другом, и защитником. Однако со временем Лене многое перестало нравиться в друге, но, принимая от него помощь, она принимала его таким, каким он был: временами злым, агрессивным и чересчур расчетливым. Лена, выросшая в полном достатке, не понимала, как можно списать у своего товарища контрольную работу, а потом ту же работу продать другому ученику. Без зазрения совести подставить и за глаза оговорить своего друга. Ангельская внешность и тихий вкрадчивый голос Павла вводили в заблуждение и товарищей по детдому, и педагогов. Одна Лена знала, каким может быть Павел, знала, но молчала. И у нее были на то свои причины.

Одна из учениц, выигравшая в конкурсе танцев, получила целенаправленную помощь от спонсора. Деньги, которые должны были пойти ей на костюм, хранились у директрисы детского дома. Павел сумел внушить Лене, что деньги эти могут не дойти до девочки. Их нужно изъять, а потом отдать хозяйке.

Вот так Павел обманом подбил Лену на воровство. Украсть было легко. Лене и надо было только пролезть через окно в кабинет, который находился на втором этаже. Маленькая и юркая, она не боялась высоты, тем более что карниз был широкий, а внизу ее страховал Павел. Он же дал ей ключи от сейфа. Как он их достал, Лена не интересовалась.

Сумма в сейфе оказалась достаточно большая, но откуда Лене было знать, что там лежали еще деньги на покупку компьютеров. Всю сумму она вручила Павлу, а он положил их в карман и попросил ни о чем не беспокоиться, все остальное он сделает сам: деньги будут переданы, кому следует.

На следующий день в детский дом приехала милиция. Искали пропавшие деньги. Поскольку раньше ничего подобного в стенах детского дома не случалось, директриса не стала оскорблять недоверием своих подопечных. Детей не обыскивали и не допрашивали – собрали всех вместе и попросили, если кто-то что-то знает об ограблении, сказать.

Лена промолчала. А на следующий день от переживаний слегла с температурой. Обычная простуда закончилась воспалением легких. Месяц она пролежала в больнице. Там ее навестил Павел. Его визит Лене облегчения не принес. Павел сообщил, что он подбросил деньги девочке-танцовщице, но они куда-то исчезли, и теперь вся вина лежит только на Лене.

– Но почему на мне? – воскликнула Лена.

– А кто лез в кабинет директрисы? Кто брал деньги? – спросил Павел. – Я? Нет! На сейфе остались твои отпечатки пальцев, и только от меня зависит, снимут ли «пальчики» с тебя. Тебе уже есть четырнадцать лет. Именно с этого возраста наступает ответственность за уголовные преступления. Ты, конечно, можешь, сказать, что это я тебя подговорил, но что тебе это даст? Тебя как исполнителя по-любому отправят в колонию для несовершеннолетних. А меня – еще подумают. Мою вину надо доказать. Ты хочешь в колонию?

– Нет.

– Знай мою доброту, – ухмыльнулся Павел. Лена знала ей цену. – Я никому не скажу, что деньги взяла ты.

После этого разговора Лена на целый год попала в кабалу к Павлу. Он держал ее на коротком поводке. Лена была для него кем-то вроде секретаря. Переписывала задания, писала сочинения. Даже была посредницей, когда Павел назначал кому-то из девчонок свидание. Через год он из детдома ушел, поступил в техникум. Лена вздохнула спокойно. А еще через два года и она смогла вернуться в родительскую квартиру. Бабушка к тому времени уже умерла, и девушке пришлось самой адаптироваться во взрослом мире.

Через пять Лена окончила университет и пришла работать в одну солидную фирму. А еще через год вышла замуж за одного из замов директора. Казалось бы, то, о чем только можно было мечтать, сбылось, но Павел вновь появился в поле ее зрения.

На одном из благотворительных вечеров она услышала за спиной знакомый вкрадчивый голос:

– А ты неплохо устроилась.

Она вздрогнула и обернулась. Павел ухмылялся своей двусмысленной улыбкой.

– Ты теперь Алексеева? А тот мужчина – твой муж? По всему видать, богатенький папик. Балует женушку, – взгляд Павла соскользнул с бриллиантовых сережек на дорогое колье.

– Это подарок мужа, – Лена испуганно закрыла колье ладонью.

– Понятное дело, что не на те деньги купленное, – хмыкнул он.

– На какие те деньги?

– Как будто не помнишь. А на украденные. Кстати, можешь мне одолжить немного деньжат? – вдруг попросил Павел.

– У меня с собой только двести долларов, – сказала Лена, решив, что Павел ее шантажирует.

– Сойдет, давай. Адрес скажи, я тебе завтра занесу деньги, – огорошил он ее. – Да ты не бойся, я честно принесу.

Лена продиктовала адрес. Собственно, не скажи она адрес сама, Павел без особого труда получил бы его, обратившись в Горсправку.

На следующий день денег он не принес, но попросил еще. Потом еще и еще. Вскоре Павел стал приходить к Лене как за зарплатой. Лена пыталась отказать ему, ссылаясь на то, что у нее своих денег нет. Муж против того, чтобы она работала. Стало быть, все деньги у мужа.

– Так возьми у него. Думаешь, ему приятно будет услышать, что его жена воровка.

– Я ведь только взяла деньги, а потом отдала их тебе. Я не знаю, что ты с ними сделал.

– И что с того, что не знаешь? Незнание не освобождает от ответственности. К тому же, дорогая, если бы ты не чувствовала за собой вины, ты бы мне не платила. А еще взгляни на эти фотки, может тогда, ты будешь сговорчивее.

Фотографии были самые безобидные – Лена и Павел в кафе за столиком, в сквере на лавочке, в Лениной машине, – но это как на них посмотреть. На одной фотографии Павел, улыбаясь, что-то шепчет в Ленино ушко. На другой Лена склонила голову, да так, что, кажется, будто ее голова лежит на груди Павла. Фотографии можно было трактовать по-разному.

– Первое, что придет в голову твоему мужу, что мы любовники.

Лена ощутила себя загнанной в мышеловку. Она уже хотела во всем признаться мужу, но Павел неожиданно предложил ей сделку:

– Мне нужны деньги. Как только я их получу, и как только ты выполнишь одну мою просьбу, мы расстанемся. Обещаю тебе, что больше никогда тебя не потревожу.

– Сколько тебе нужно?

– Порядка десяти – двенадцати тысяч долларов. И ты еще должна со мной поехать отдохнуть, разумеется, твои расходы в эту сумму не входят.

– Ты с ума сошел! Как я могу с тобой поехать?!

– Как со своим мужем. Кстати, мне нужен загранпаспорт твоего мужа, потому как отдыхать я буду по его документам. У нас один типаж, волосы темные. А рост ведь в документе не указывают. Ты ведь можешь взять паспорт мужа?

– Он улетает через неделю в загранкомандировку.

– Да? А что у твоего мужа один паспорт? Не поверю. Собственно, что я тебя уговариваю… Не хочешь по-хорошему…

– Зачем тебе паспорт моего мужа?

– Как зачем? Съездить отдохнуть!

– Врешь!

– Ну вру, – равнодушно пожал плечами Павел, потом вдруг изменился в лице. Его рот злобно искривился. На лбу вздулась синяя жилка. Глаза налились кровью. – В этой истории надо поставить точку над «i». Пусть знают, что за все надо платить. Я и так слишком щедрый. Разве смерть в раю не подарок? – спросил он, глядя куда-то поверх Лениной головы.

Она даже не поняла, к кому были обращены его слова. К ней? Или он разговаривает сам с собой. Надо отметить, что Лена и прежде замечала: у Павла не все в порядке с психикой. Он был подвержен частой смене настроения, иногда мог замкнуться в себе и молчать часами, или, наоборот, на него вдруг накатывала безудержная веселость.

– Лена, – вдруг его лицо просветлело, – я тебе обещаю, это последнее, о чем я тебя прошу. Дай мне паспорт сейчас, а за деньгами я приду завтра, заодно скажу, куда мы едем. Ты меня слышишь? Отвечай же!

Она молчала, а он терял терпение.

Павел пристально смотрел на нее, и от этого взгляда ей хотелось бежать так далеко, где бы он никогда ее не нашел. Лена вновь видела перед собой звериный оскал и вспоминала ту оплеуху, которую он закатил ей в детском доме, когда она решила его ослушаться. Удар был настолько сильным, что девочка потеряла равновесие и больно ударилась головой о стену.

Лена не смогла перечить Павлу и вынесла загранпаспорт мужа. Паспортов у Дмитрия действительно было два. В одном срок действия подходил к концу, и потому был сделан еще один, чтобы вдруг не оказалось, что паспорта вообще нет.

– Вот и умница. А завтра скажешь своему, что хочешь отдохнуть. У тебя депрессия, весенний авитаминоз… Короче, придумаешь что-нибудь.

– А если он тоже захочет поехать?

– С какой стати? Мужик должен работать! А чтобы у него и мысли не появилось ехать с нами, сразу скажи, что хочешь отдохнуть сама. Только поделикатнее, чтобы он обмана не заподозрил. Имей в виду, что-то пойдет не по моему плану, считай, что жизнь бараке тебе обеспечена. Небось, страшно оказаться на улице?

На улице Лена не оказалась бы. От родителей ей досталась хорошая квартира в центре города, которую в данный момент они с Дмитрием сдавали в аренду. Ее пугало не это. Больше всего она боялась потерять мужа, человека доброго и порядочного, который так преданно ее любил, и которого любила она.

У Дмитрия оказалось много дел, и в отпуск он идти не планировал, но жену отпустил с легким сердцем.

– Ты действительно неважно выглядишь. Поезжай, отдохни, развейся. Я, честное слово, не могу с тобой поехать. Ты же знаешь, что мне через неделю надо лететь в Германию. К тому же у меня… – Дмитрий начал перечислять все свои дела, которые невозможно было отложить.

На следующее утро Лена сняла с банковского счета приличную сумму и отдала ее Павлу, тогда же узнала, что они летят на Сейшельские острова.

Глава 29

– Вот вы сказали, что Павел обещал кому-то смерть в раю. Кому? И за что? – спросила я.

– Не знаю, – покачала головой Лена. – Только потом на острове один за другим стали гибнуть люди, и я поняла: это не без помощи Павла.

– Н-да, – многозначительно промычала Алина. – Надо думать, что этот Павел тот человек, которого мы ищем. Где он живет?

– Не знаю.

– Как так не знаете? А номер телефона?

– Связь была односторонняя.

– Хорошо, но фамилию Павла вы знаете?

– Комисаров Павел Сергеевич.

– Комисаров? – повторила я. – Кажется, я знаю, кто этот Павел! – воскликнула я и посмотрела на часы. – Простите, Лена, но нам надо бежать. И ничего не бойтесь. Обещаю, Павел навсегда оставит вас в покое. Кстати, вы были на похоронах Бабенко?

– Нет, – ответила Лена.

– Ну и ладно, – сказала я и, ничего не объясняя, бросилась к выходу.

Пальто я застегивала на лестничной площадке, одновременно давя на кнопку лифта.

– Что ты так подскочила, как ужаленная? – спросила Алина, наблюдая, как я нервно стучу по двери лифта, полагая, что тот так быстрее приедет. – Тебе что-то известно о Павле?

– Женщину, с которой у Кудрявцева был роман, звали Валентиной Комиссаровой. Потом она ушла из мэрии, устроилась в редакцию вечерней газеты, тогда-то и влюбилась в Бабенко. А он так нехорошо с ней обошелся. Алина, да я ведь тебе подробно обо всем рассказывала! Она забеременела, он жениться отказался, на нервной почве ребенка она потеряла, а потом спилась. Кажется, попала под машину. Ребенка, которого она родила раньше, естественно, отправили в детдом. Господи, когда же этот лифт приедет? – Как по мановению волшебной палочки, двери лифта распахнулись. – Значит так, адрес можно узнать или в Горсправке, или надо ехать в редакцию, в отдел кадров. Авось там хранятся сведения о сотрудниках пятнадцатилетней давности. Там нам точно только один адрес дадут.

– Поехали в редакцию, – поддержала меня Алина.

Пока ехали, я позвонила Маргарите Петровне, директрисе музея газеты и попросила ее спуститься в отдел кадров. С ее помощью мы смогли быстро отыскать в архиве личное дело Валентины Николаевны Комиссаровой.

– Улица Германа Титова, дом семь, – прочитала Маргарита Петровна.

– Будем надеяться, что Павел после детского дома вернулся в квартиру матери.

– Да-да, мы были у нее на похоронах. Ее сына звали именно Павел. Бедненько они жили. Валентина одна воспитывала ребенка, никто им не помогал. После того, как она из редакции ушла, не представляю, на что они жили.

Мы вышли из редакции с твердым намерением ехать к Павлу.

– Павел долгие годы вынашивал мысль отомстить Бабенко, – рассуждала Алина, ведя автомобиль по загруженной в это время суток улице. – Согласись, он поломал жизнь не только Валентине, но его ребенку.

– Так-то оно так, но у Павла явно что-то с психикой, – вздохнула я. – Жизнь посвятить мести?

– Меня другое волнует, – озабоченно призналась Алина. – Допустим, у Павла были претензии и к Кудрявцеву, но Коровин здесь при чем? Ах, ладно, семь бед один ответ. Вот он, дом Комиссарова.

Алина остановилась перед старенькой панельной пятиэтажкой. Подъезд был грязный, с выбитыми окнами на лестничных клетках, благоухающий кошачьими ароматами.

«Дом для неудачников», – подумала я и, задержав дыхание, вслед за Алиной стала подниматься на третий этаж.

Павел открыл дверь только после третьего звонка. Он едва держался на ногах.

– Кого я вижу? Ко мне? – он осклабился в подобии улыбки.

В лицо повеяло спиртным амбре. Мои подозрения в том, что он пьян, подтвердились.

– Пройти можно? – смело спросила Алина.

А я испугалась и пожалела, что мы пришли сюда, никого не предупредив. От трезвого Павла можно было ожидать чего угодно, а с пьяного вообще какой спрос?

– Милости прошу, – с трудом выговорил он. – Можете не раздеваться. У меня холодно.

Это было заметно. В квартире гулял ветер. В комнате, в которую он нас пригласил, одна створка окна была открыта настежь. И это в конце марта!

Обстановка в квартире была более, чем скромная: старая стенка, диван, застеленный куском бардового плюша и стол, заставленный пустой тарой из-под водки.

– Что отмечаем? – спросила Алина, косясь на батарею пустых бутылок.

– Не отмечаю, а поминаю, – с улыбкой ответил Комиссаров. – Впрочем, разницы большой нет. А вы собственно кто? – вдруг спросил он.

«Парень допился до белой горячки», – решила я и уже хотела ему напомнить, где мы с ним не так давно встречались, но не успела. Меня опередила Алина:

– Кто? По вашу душу пришли!

– А у меня нет души! – пьяно хихикнул он.

– Весьма вероятно, – кивнула Алина.

– А вы откуда? Оттуда? – он возвел палец к потолку. – Или оттуда? – ткнул им в пол.

«У парня крыша поехала окончательно, – отметила я. – Впрочем, чему я удивляюсь? Стольких людей на тот свет отправил». На всякий случай я включила мобильный телефон в режиме диктофона. В бреду, иной раз, и правду говорят.

Алину вопрос Павла несколько озадачил. Решив пьяному не перечить, она подвела глаза к потолку и скромно намекнула:

– Мы оттуда, вершим суд совести. Присаживайтесь, – Алина указала взглядом на диван.

Павел словно девица присел на краешек, сложив руки на коленях. В его поведении было столько странностей, что я, опасаясь агрессивной реакции, не стала садиться на диван, а выбрала место в глубине комнаты. Алина же села напротив Павла, поставив стул в центре комнаты.

– Мы вас слушаем. Вы на суде совести, значит надо говорить только правду, – предупредила моя подруга, вживаясь в роль небесного судьи.

– Да-да. У этих людей совести не было, а я хотел, чтобы все было по совести. За что они так с нами? Со мной, с мамой? – сумбурно заговорил Павел.

– Давайте по порядку, – ласково предложила я. – Кто причинил вам и вашей матери вред?

– Он, они, все. Мы хорошо жили – вдвоем. Нам никто не был нужен, но появился он – и все закончилось, полетело в тартары, разбилось на мелкие кусочки. Я перестал быть нужным маме. Для нее существовал только он, а он ее бросил.

– Кто он? – уточнила я.

– Бабенко. Его тоже Павлом звали. Мама очень переживала разрыв, плакала, но все еще надеялась на хороший исход. А один раз пришла домой мрачнее тучи и сказала, что ее будут судить. Она его ударила, а он пошел и написал на нее заявление в милицию, якобы у него травма головы и сотрясение мозга.

– Такие серьезные увечья могла нанести хрупкая женщина рослому мужчине? – не поверила я.

– Бабенко выглядел на судебном процессе героем, рассказывал, как она его била, а он молча сносил удары, не вправе поднять на женщину руку. Маме дали два года условно. Она вернулась домой, а наутро ей стало плохо. На «скорой» ее увезли в больницу. А дальше в ней как будто что-то надломилось. Она стала пить. Однажды к нам пришли незнакомые люди и сказали, что мамы больше нет: ее сбила машина. Водитель не виноват, потому что мама была очень пьяная. Почти сразу после похорон меня отправили в детский дом. Мне очень там было плохо, практически полгода я ни с кем не разговаривал. Меня никто не понимал, не слышал и не слушал. Я был один в толпе. Бессонными ночами я придумывал, как выйду из детского дома и отомщу им всем. И в первую очередь Бабенко, этому рафинированному мерзавцу, чье лицо долгие годы стояло у меня перед глазами. Я выжил, принял условия игры, понял, что надо делать, чтобы не ты шел за толпой, а толпа шла за тобой. Представляете, я даже стал зарабатывать на этих дурачках деньги, – похвастался он.

В его голосе было столько злости и пренебрежения к остальным воспитанникам детского дома, что мне стало не по себе. Мне было жаль Павла, но я отчетливо понимала, что если такой вершитель судеб дорвется до власти, второй Гитлер гарантирован.

– Со временем боль утихла, – продолжал Комиссаров, – но я не собирался никому ничего прощать. Я даже окончил журфак, чтобы впоследствии устроиться на работу в редакцию. Однако Бабенко уже там не работал. Я стал его искать. И нашел. Теперь моя задача состояла в том, чтобы их вместе собрать. Все должно было произойти неожиданно, красиво и гениально просто. Еще нужны были деньги, но я к тому времени уже знал, где их взять. Нашлась дурочка, которая за все заплатила. Я не стал скупиться и устроил моим врагам шикарное путешествие на тот свет. Собственно, отправить всех на Сейшелы меня надоумил сам Бабенко. Я не знал, как к нему подступиться, бродил вокруг да около рекламного агентства, в котором он работал. Пытался устроиться туда на работу, но меня не взяли, потому что им, видите ли, не нужны журналисты. После того как мне отказали, я некоторое время стоял на крыльце и курил. Тут-то я и подслушал случайно разговор директора этого агентства и его заместителя. Они тоже вышли покурить на крыльцо. Разговор шел об оплате какой-то работы. Заказчик почему-то не мог заплатить деньгами, вместо этого он предлагал авиаперелет в два конца и оплату проживания в отеле. Директор с удовольствием бы поехал, но его семья настаивала на другой поездке. У заместителя директора на носу была свадьба родственницы, и она тоже не могла поехать. «Может, премируем Бабенко? – предложил директор. – Ей богу. Мужик достоин того, чтобы хорошо отдохнуть». «Если мы не можем поехать, пусть едет он», – не стала возражать дама. «Тогда я отдаю его данные в «Планета +». Поездка будет оформляться через эту фирму. Подарим эту путевку в счет премии за прошлый год. Сколько мы ему должны? Ну да ладно. Пусть это будет аванс в счет будущих работ». Это была удача! Я поехал в туристическое агентство и через секретаршу выяснил, куда начальство собирается отправить Бабенко. Сейшельские острова! Круто! Мне оставалось только забронировать себе и моей спутнице место в группе и «пригласить» в поездку остальных. Ленку я взял для отвода глаз. Супружеская пара всегда вызывает меньше подозрений, чем одинокий мужчина. К тому же всегда есть человек, который подтвердит твое алиби.

– А как вам удалось заманить на остров остальных?

– Прокурор Коровин, тот, что просил посадить мою мамочку, жил с детьми и внуками. Я встретился с Коровиным-младшим, представился работником юстиции. Вот, дескать, настали такие времена, что мы можем отблагодарить своих пенсионеров, премировать их поездкой в экзотическую страну. Разумеется, стариков мы отправляем не за счет министерства юстиции, а за счет спонсора. Лучше бы, конечно, если бы спонсоры дали деньгами, но как говорится, дареному коню в зубы не смотрят. А потому, чтобы в дальнейшем не было у министерства неприятностей, вы можете сказать, что путевку дарите от себя. Сынок с радостью согласился за чужой счет подальше отправить своего папашу, который своим беспробудным пьянством достал всю семью.

– Коровин был пьяницей? – переспросила я.

– Еще взяточник и отъявленный негодяй, – добавил Павел. – Когда просыпалась в нем совесть, он ее тут же заливал водкой. А поскольку грехов у него было много, то и пил он достаточно часто.

– А дальше?

– Хрящева найти и отправить на Сейшелы не доставило мне большого труда.

– А Хрящев тоже имел отношение к смерти вашей матери?

– Самое непосредственное. Он был тем водителем, который ее сбил. Поскольку личностью он был в городе весьма известной, его тут же отпустили, а про мою мать сказали, что она была в лоскуты пьяна. Как же я его ненавидел, этого халявщика от комсомола. Друг молодежи! Девочки, закрытые комсомольские собрания, слеты на берегу реки – сплошной разврат. Да и на старости лет он не растерял своих замашек. Устроившись консультантом в одну приличную фирму, он мог себе позволить и рестораны, и казино. Как раз в казино я сертификат на путевку ему и сунул. Дождался, когда однорукий бандит расщедрится на несколько жетонов, подошел и спел ему песню, о том, что он стотысячный посетитель казино. «Главный приз – не эти несчастные копейки, а путевка на Сейшелы, которую вы уже завтра можете оформить в туристическом агентстве «Планета +» на себя. Но только на себя», – предупредил я и для порядка записал все данные Хрящева, – Комиссаров замолчал, взяв тайм-аут для передышки.

– А дальше? Ведь есть еще люди, с которыми вы хотели свести счеты? – нетерпеливо спросила Алина. Ждать когда Павел соберется духом, она не собиралась.

– Какие люди? – удивился он.

– Кудрявцев, Иванов… – подсказала она.

– Я их не знаю, – мотнул головой Павел. – Сам удивляюсь, эти-то чего?

– Хотите сказать, что никакого отношения к смерти Кудрявцева вы не имеете? – вскинула брови Алина. – И не вы избили Иванова?

– Зачем мне брать на себя чужие грехи?

«Верно, своих грехов предостаточно, – подумала я. – Даже этих трех эпизодов достаточно, чтобы сидеть Павлу в тюрьме долго и прочно».

– Я не знал ни Кудрявцева, ни Иванова. Кто такие?

«Может, и правда, не знал?»

– Ладно, пока разберемся с этими тремя.

– Да-да, продолжайте. Как же вы расправились с Бабенко, Хрящевым и Коровиным? – Алина так же, как и я, решила, что коль Павел признается в этих преступлениях, то рано или поздно сознается в остальных.

– С Бабенко слишком быстро получилось, – разочаровано признался Павел. – Я подошел к нему на экскурсии, когда он был один, любовался со скалы на море. Я поздоровался. «Вы меня помните? Не знаете? А Валентину Комисарову не забыли?» – примерно так спросил я. От волнения у меня стучало в висках, и потому, что происходило дольше, я помню смутно. Он обернулся и внимательно посмотрел на меня. «Нет». «Я ее сын. Тот, которого вы лишили материнской любви, радостного и беззаботного детства. Мама очень хотела, чтобы вы были вместе с ней, но вы ее отвергли…» Я стал к нему приближаться, а он стал пятиться, оступился и упал на камни. Я даже его не коснулся. Его смерть мне не принесла удовлетворения. Хрящев и Коровин – другое дело. Заметив, что Хрящев поклонник экстрима, я пошел к парню, который сдавал в аренду скутеры. Пока он пялился на хорошенькую девчонку, я прилепил к скутеру взрывное устройство. Маленькое такое взрывное устройство. Если бы оно не было пристроено к бензобаку, оно бы и навредить серьезно не могло. А потом я вызвал Кудрявцева на перегонки. Мы ехали вровень. Я крикнул ему: «Помнишь ли ты женщину, которую пятнадцать лет назад переехал?» Он на секунду отпустил «газ». «Она тебя ждет», – крикнул я и нажал кнопку дистанционного управления.

– Значит, это вы подстроили взрыв? Но почему тогда парень, который сдавал в аренду отдыхающим скутеры, придумал какого-то конкурента?

– Иначе бы досталось ему. Он ответственный за исправность водных мотоциклов, – пожал плечами Комиссаров. – Кстати, идею свалить вину на неизвестного подсказал ему я.

– Ну а с Коровиным как получилось?

– С ним я и разговаривать не хотел. Пьяница, что он может помнить. У него таких, как моя мать, столько было, что и не счесть. Я воспользовался моментом и кинул в его флягу две таблетки. В сочетании с коньяком они сыграли роковую роль. Я, конечно, думал, что он откинется раньше, но, наверное, таблетки не сразу растворились.

– Он сначала пиво пил, а потом перешел на коньяк во фляге, – вспомнила я. – А вы не побоялись, что при вскрытии яд обнаружится?

– Я перестраховался. Еще с Сейшел позвонил к Коровиным и, пообещав деньги, попросил похоронить Николая Павловича в тот же день, когда он вернется в цинке домой. Свою просьбу мотивировал тем, что у прокуратуры, которая пользуется спонсорскими деньгами, могут быть неприятности. Да и у самих спонсоров тоже. А если спонсоры перестанут давать деньги, кому от этого будет лучше?

– Понятно. Скажите, Павел, вот вы убили двух человек (неизвестно, выживет ли Хрящев), вам стало легче на душе? – спросила Алина.

– Легче на душе? – переспросил он. Казалось, вопрос застал его врасплох. – Да я заново родился. Меня ничто не мучит: никакие воспоминания, и уж точно угрызения совести. Мне так легко, что кажется, будто я могу летать. – Он поднялся, прошел мимо Алины и остановился перед распахнутой створкой окна. – Смотрите! – воскликнул он, вскочил на подоконник и … шагнул вниз.

Несколько минут мы сидели, пребывая в оцепенении. Потом снизу послышался истошный женский крик:

– «Скорую»! Вызовите кто-нибудь «скорую»!

Сквозь ладонь, прижатую ко рту, я пробормотала:

– Он разбился. Алина, мы ведь не виноваты?

– Звони быстро Воронкову, – не отводя глаз от распахнутого окна, сказала Алина. – Кроме Воронкова нам никто не поверит.

– Да-да, – клацая зубами, ответила я и судорожно начала ткать онемевшим пальцем в кнопки мобильного телефона. – Сергей Петрович, миленький. Приезжайте скорей! Улица Германа Титова… Здесь труп!

Глава 30

К окну мы так и не подошли. Руководствуясь советом Воронкова, мы тихо покинули квартиру, стараясь, лишний раз ни к чему не прикасаться, и стали ждать его приезда на улице, в машине.

Через пять минут к месту трагедии подъехала «скорая». Дворничихи, которая обнаружила труп, стала рассказывать врачам и собравшимся здесь зевакам, как мужчина выпрыгнул из окна третьего этажа, и как во время полета он несколько раз успел взмахнуть руками подобно птице, а потом словно мешок с песком шлепнулся со всей дури об асфальт. Доктор в белом халате, брезгливо подошел к Павлу, лежащему в неестественной позе, заглянул ему в глаза и отошел – покойнику медицинская помощь уже не требовалась.

А еще через пять минут в окошко Алиного «Опеля» постучал Воронков.

– Ну, какой это у нас по счету труп? – устало спросил он, забираясь на заднее сидение.

– Мы не виноваты. Мы ничего не могли сделать. Он был пьян. Он псих. Он подхватился и выпрыгнул в окно. Это было так неожиданно, – перебивая друг друга, торопились мы оправдаться.

Потом я вспомнила, что весь разговор записала на диктофон, и протянула ему свой мобильный телефон:

– Вот, у меня все записано.

– Что записано? – спросил майор.

– Я весь наш разговор записала на диктофон. Я… мы для вас старались, – последние слова я протянула, захлебываясь в слезах. Как-никак, а нервы у меня не железные.

– Ладно, разберемся, – подобрел Воронков. – Езжайте в свой «Пилигрим». Я туда приеду.

– Ага, – с радостью кивнула Алина и, как только майор вылез с машины, газанула с места.

Все еще находясь под впечатлением совершенно дикой смерти Комиссарова, мы вошли в «Пилигрим». Напротив Алены сидела расфуфыренная дамочка, которая горячо доказывала, почему ей надо именно на этой неделе быть в Лондоне. Наша секретарша ненавязчиво пыталась объяснить, что, возможно, так быстро визу не откроют – до вылета самолета всего два дня, и вообще поездку в Англию лучше планировать заранее.

– Откуда я могла знать, что именно в эту субботу моя подруга устраивает прием для знаменитостей. Губернатор Чукотки обещал быть!

«Чукотка… Лондон…Где Чукотка? И где Лондон? Оговорилась что ли?» – мои мозги, травмированные нелепой выходкой Комиссарова, не могли принять того, чему сегодня уже никто не удивляется.

Действительно, почему губернатор окраинного региона России не может жить в Лондоне? Лететь с Чукотки в Лондон не намного дальше, чем в Москву. И если у него нашлись деньги на футбольный клуб, то уж на маленький домик в предместьях Лондона он как-то насобирал за годы своего долгого губернаторства.

В нормальном состоянии, я бы, конечно, сообразила о ком идет речь, но сегодня я лишь со страданием посмотрела на посетительницу, полагая, что и эта дама, мягко говоря, не в себе.

– Вас словно с креста сняли, – охнула Алена, глядя на наши с Алиной бледные лица. – Съездили, называется, на Сейшелы.

– А чо, малярию подхватили? – дамочка шарахнулась от меня и Алины в сторону как от прокаженных. – Я, пожалуй, обращусь в другое туристическое агентство.

– Это ваше право, – обрадовалась Алена и вдогонку женщине бросила: – Может, и визу там помогут сделать в однодневный срок.

Дама нам не ответила, поскольку уже находилась за порогом. Все свое внимание Алена переключила на нас:

– Может, вам чайку заварить? – спросила она.

– Лучше водки, – неуклюже пошутила Алина и шатающейся от усталости походкой зашла в кабинет.

– А я Иванова нашла! – радостно сообщила Степа. Она улыбалась и не замечала наших мрачных лиц.

– И где же? – невежливо пробурчала Алина, усаживаясь в свое рабочее кресло.

– В центре коррекции зрения. Этот центр находится на территории областной клинической больницы. А еще звонила Раиса Антоновна Кудрявцева. Ей вернули тело мужа. Похороны завтра. Я думаю, стоит пойти, вдруг и убийца придет.

– Это вряд ли, разве что в виде приведения, – хмыкнула Алина.

– Но ведь Павел не признался в убийстве Кудрявцева, – напомнила я подруге.

– Павел? – удивилась Степа, услышав незнакомое имя. – Разве с вами в поездке был Павел?

– Был, Степа, был. Только в поездке его звали Дмитрием Алексеевым, – вздохнула я и тут же кратко пересказала наш разговор с Леной Алексеевой и Павлом Комиссаровым. – Вот такие дела. Павел на наших глазах выпрыгнул из окна.

– Н-да, – грустно протянула она. – Не повезло вам с поездкой. Там трупы, здесь трупы. Но вы все равно поговорите с Кудрявцевой. Как бы она того, вслед за мужем на тот свет не отправилась.

– Про результаты экспертизы она тебе не говорила?

– Нет, она позвонила, назвалась, попросила вас: «Мне нужны Клюквина и Блинова из отдела внутренних расследований». Я представилась вашей секретаршей, сказала, что вы на задании. «Ладно. Передайте, что я их жду. Мне есть что им сказать». Да-да, именно так она сказала. Если честно, голос мне ее очень не понравился. Может, съездите, если человек просит?

Я посмотрела на Алину.

– Воронков раньше чем через час не освободится.

– Я тоже так думаю. Степа, если что, ты скажи, что мы еще не доехали до «Пилигрима». – Проходя мимо Алены, я предупредила: – Нас здесь не было.

Раиса Антоновна выглядела еще хуже, чем день назад. Нет, она не плакала, не рвала на себе волосы, не падала в обморок на глазах у родственников, собравшихся у гроба. Она просто сидела каменным изваянием в уголочке комнаты и смотрела в одну точку.

Я тронула ее за руку. Она медленно повернула ко мне свое лицо и несколько секунд смотрела на меня удивленным взглядом, как будто не узнавала.

– Я Алина Блинова, это Марина Клюквина, – понимая, в каком вдова состоянии, тихо, но в то же время четко, представилась Алина. – Вы нам звонили…

– Да, – ее глаза просветлели. Сознание вернулось к ней. – Да, я к вам звонила. Идемте в другую комнату. Здесь вряд ли удастся поговорить, приехали Ванины сестры, а мне надо сделать заявление.

Она встала и вышла из комнаты, в которой лежал покойник, окруженный со всех сторон плачущими престарелыми сестрами. Мы с Алиной переглянулись, недоумевая, какое заявление решила сделать Раиса Антоновна, и последовали за ней.

– Вот. Это заключение о смерти, которое мне вручил ваш сотрудник, – тяжело вздохнув, она протянула нам официальную бумагу. – Здесь написано, что причиной смерти стал оторвавшийся тромб, – пояснила она, заметив, с каким трудом мы разбираем каракули судмедэксперта. – То есть Ваня умер от естественной причины. Никто его не отравил. Его и раньше предупреждали, что в крови повышенное содержание вредного холестерина. Он жирного не ел, старался сидеть на диете, – смахнула слезу Кудрявцева. – Не помогло. А я ведь подумала, что его довел до смерти Иванов.

– Кто?

– Иванов! Будь он не ладен. Это ведь я его по голове шандарахнула, – призналась Раиса Антоновна. – Оказалось зря. Или не зря? Теперь уже не поймешь. Ах, Ваня, Ваня. А ведь я его предупреждала, что не надо нам лететь на Сейшелы. Смысл за кем-то гнаться? Все равно твое время прошло. Живи так, как хватает средств.

– Я что-то не очень вас понимаю, – призналась я. – Вы ударили по голове Иванова, думая, что это он довел вашего мужа до сердечного приступа? Но почему вы так думали?

– Помните, я вам рассказывала историю про газетную статью? В ней было написано, будто бы Ваня взятки берет, и фотография приложена. Так вот мы потом вспомнили, откуда эта фотография взялась. Ее мог сделать только Иванов! Он работал личным шофером мужа. Хитрый был, себе на уме. Сколько раз Ваня ловил его на том, что он на служебной машине частным извозом занимался. А еще девок-проституток в салон сажал, а потом на дачу к себе вез и вместо денег визитками мэра расплачивался. Как-то раз милиция такую девушку задержала, а она, чтобы ее отпустили, визитку Ивана Петровича сунула. Конечно, потом во всем разобрались. Ваня Иванова хотел выгнать, но тот покаялся, пообещал больше ничем таким не заниматься. Да, видно, горбатого могила исправит. Иванов пьяным сел за руль и врезался в дерево. Ваня велел ему уйти в отпуск, отремонтировать за свой счет машину, а после выхода из отпуска написать заявление на увольнение. Иванов ушел, а через неделю в газете появилась та статья. Мой муж пытался объяснить, что это за фото, просил Иванова подтвердить, что деньги не ему давали, а он давал бригадиру на строительные материалы, но Иванов сказал, что понятия не имеет ни о каком бригадире. Тем более что человека, который строил нам дачу, к тому времени нашли мертвым. Убийц нашли, пьяная драка, но от этого нам было не легче. Бригадир не мог подтвердить Ванины слова. Вот так. Чтобы не раздувать скандала, Ивану Петровичу намекнули – надо подать заявление об уходе. Он ушел, а Иванов стал возить нового мэра. Подлый человек этот Иванов. Фотографию сделал на всякий случай, а, узнав о ссоре Ивана Петровича с Бабенко, решил руками последнего расправиться с шефом. А может, и Бабенко подкупил Иванова, чтобы тот собрал компромат на Ивана Петровича. Только вряд ли Иванов вам в этом признается. Теперь вы понимаете, как я расстроилась, когда столкнулась с этим типом в аэропорту. Вроде бы и времени с тех пор много прошло, а обида все равно на дне души плещется. А тут еще этот Бабенко со скалы свалился. Ваня очень переживал, что на него подумают, будто бы он со старым врагом счеты решил свести. Иванову человека оговорить – раз плюнуть.

– А вы знали, что в поездке будут Иванов и Бабенко.

– Нет, конечно. Да все как было! Мы выиграли одну путевку в Японию, хотели поменять на две путевки в Европу, а тут, надо же такому случиться, Ваня встретил Хрящева. Когда-то по работе сталкивались. Хрящев как был прилипалой, таким и по сей день остался: каким-то там советником в одной крупной компании устроился. Но как бы то ни было, а деньги у него, видно, водятся. Стал он перед моим мужем хвастаться, что отдыхает исключительно на Бали и Канарах. Вот теперь едет на Сейшельские острова! Ну и мой загорелся! Это уже в аэропорту он узнал, что так же случайно Хрящев встретился с Ивановым и его соблазнил на поездку. А у того куры денег не клюют. Он в девяностых годах по дешевке купил у мэрии несколько «Волг». Сам сел за руль, посадил зятя и шурина, а потом зарегистрировал на свое имя фирму, занимающуюся перевозкой пассажиров.

– Понятно. И как же вы покалечили Иванова? – спросила Алина.

– А помните, вы тогда пришли ко мне в бунгало и намекнули, что просто так люди не умирают. Сначала Бабенко, потом мой Ваня. Вы ушли, а мне хмель в голову ударил. Вот я и пошла к Иванову, спросить, что он моему мужу такого сказал или сделал. Иванов отнекивался, говорил, что вообще с Ваней не разговаривал. Да я разве ж поверила. Он махнул на меня рукой и пошел в ванную зубы чистить, таким образом намекая, что собирается спать ложиться, значит, и мне надо убираться. Стоит над раковиной зубки свои чистит, из стаканчика в рот набирает, а потом запрокидывает голову и горло полощет. Более отвратительной картины я не видела. Я разозлила и со всей силы треснула его по затылку. Он не удержался. Сначала стакан разбился, а потом и он лбом треснулся о край раковины. Кровищи было! Осколок прямо в глаз вонзился. Я испугалась и убежала.

– Хорошо же вы его ударили, если он сознание потерял, – повела головой Алина.

– Вообще-то у меня в руках бутылка с пивом оказалась. Она стояла на журнальном столе. Как я ее прихватила, не помню.

– Как вы думаете, почему он вас не сдал, когда в себя пришел?

– Не знаю. Возможно, совесть проснулась. Впрочем, еще не вечер. Очухается и подаст на меня в суд. Чтобы я ему оплатила и лечение, и моральные издержки. Только фиг он у меня что-нибудь получит! Я пенсионерка. Пенсию получаю по старости – копейки. А захочет меня посадить, я все расскажу, – пригрозила Раиса Антоновна. – Он будет отмываться – не я!

Мы возвращались в «Пилигрим» в приподнятом настроении.

– Только давай не будем говорить Воронкову, что мы напоили Раису Антоновну коньяком, – предложила я. – Он ведь опять переведет на нас стрелки. Мол, настроили бедную женщину, споили. Вот она спьяну и пошла на преступление. Хорошо хоть не убила.

– Согласна. Если Иванов не станет преследовать Раису Антоновну, то и нам надо о ней молчать. Мне вообще кажется, что с майора с головой хватит Комиссарова. Ну и наделал делов сиротка!

Эпилог

В «Пилигрим» мы успели до приезда Воронкова, чему весьма были рады. Он нам дал четкую инструкцию – ехать в агентство и сидеть там, ждать, – а мы ее нарушили. Однако угрызения совести нас совсем не мучили. Мы распутали дело! Или, считай, почти распутали. Оставалась не раскрытой только смерть Ярцева, но должен же наш приятель хоть чуть-чуть потрудиться? Убийство произошло на его территории, вот пусть и занимается им.

– Воронкова еще нет? – на всякий случай спросила я Алену.

– Нет, но у нас гостья, – загадочно улыбаясь и косясь глазами на дверь кабинета, ответила девушка. – Она со Стефанией Степановной разговаривает.

Заинтригованная сообщением, я приоткрыла дверь в кабинет. Моим глазам предстала милая картина. На диване сидели Степа и Нина Приемыхова. Они пили чай вприкуску с шоколадными конфетами и болтали так, будто сто лет знают друг друга.

– Нина? Какая встреча! – воскликнула я.

– Марина, представляешь, Нина – ясновидящая! – выразила восторг от новой подруги Степа. – Она все-все может угадать.

– И даже то, где мы работаем? – удивилась Нининому появлению в «Пилигриме» Алина.

– Зачем угадывать то, что можно узнать и так. Я помню, как вы были обеспокоены происходящими на острове несчастными случаями. Сама долго думала над этим. Так получилось, что мы были последними, кто общался с покойными. Негоже было бы не проводить этих людей в последний путь. Я пошла в туристическое агентство, взяла у секретаря адреса Бабенко, Кудрявцева, Коровина, ваши координаты, на всякий случай.

– На какой такой случай? – насторожилась Алина. Все-таки Нина ясновидящая, мало ли что ей привиделось. Может, и мы уже обречены.

Взглянув на наши вытянутые лица, Нина поторопилась заверить:

– Нет-нет, не подумайте, что с вами должно что-то случиться. На роду у вас начертана долгая жизнь. Я просто хотела вас позвать на похороны Бабенко. Вы так близко к сердцу приняли происходящее на острове, пытались как-то предостеречь остальных, что я решила, вам тоже захочется проводить этих людей в последний путь. Я пыталась к вам дозвониться, но никто не отвечал.

– Да нас и дома не было, – устало вздохнула Алина. – Вы, Нина, верно заметили, нам не безразлична чужая боль. Мы спать не будем, если не найдем преступника, – сказала она и удовлетворенно улыбнулась от осознания выполненного долга. Дело завершено, и теперь можно расслабиться, если, конечно, Воронков не привлечет нас по статье «доведение до самоубийства».

– Но вы-то попали на похороны? – спросила я, помня о том, что на похоронах, кроме Павла была еще одна женщина, которая, как решила Маша, тоже была с Павлом Алексеевичем на Сейшелах.

– Да. И, знаете, нашелся еще один человек, который захотел проститься с покойным. Это Дмитрий Алексеев.

– И как он себя вел? – поинтересовалась Алина, после того, как обменялась со мной многозначительным взглядом.

– Ой, – вздохнула Нина. – Странно вел. Наклонившись над гробом, он что-то шепнул покойному в ухо. Может нехорошо на человека наговаривать, но мне показалось, что Дмитрий в этот момент улыбался.

– Вам не показалось, Нина, – хмыкнула Алина. – Дмитрий, он же Павел, пришел вогнать гвоздь в крышку гроба своего врага.

На этот раз пришла очередь удивляться Нине. Алина не стала долго томить ясновидящую.

– Вы правильно сказали, что всех этих людей связывает прошлое. Любовь, измена, обман – все переплелось в одном клубке. Хотите послушать, как Павел распутал этот клубок? Как разрубил гордиев узел? – спросила моя подруга. Дождавшись, когда Нина кивнет, она стала рассказывать.

– Будем надеяться, что Хрящев выкарабкается, – выслушав Алину, пожелала Нина. – Все-таки судить и карать должен только бог. Ну, может быть, еще суд и полиция.

Раздались редкие аплодисменты. В дверном проеме стоял Воронков и хлопал в ладоши.

– Уже пресс-конференцию даете? Браво!

От неожиданности я вздрогнула.

– Сергей Петрович, разве так можно? Вы всегда появляетесь как черт из табакерки, – упрекнула я майора и потянулась к бутылке с водой, чтобы унять икоту, возникшую по причине испуга.

– Люди с чистой совестью при виде полиции в обморок не падают, – хмыкнул майор.

Нина Приемыхова как-то странно посмотрела на меня и Алину, естественно, она не могла понять, что наш майор так шутит.

– Сергей Петрович, как вы можете честных женщин оговаривать? Еще перед посторонним человеком, – обиженно насупилась Алина. – Знакомьтесь. Нина Приемыхова. Тоже летала с нами на Сейшелы.

– А, гадалка и ясновидящая Нонна? – воскликнул Воронков. С его слов можно было предположить, что он все-таки внял нашей просьбе и ознакомился со всеми из нашей группы. – Ладно, на этот раз вам повезло. – Он без приглашения вошел в кабинет и сел на диван между Степой и Ниной.

– Что значит «повезло»? – уточнила я.

– Павел Комиссаров страдал нервно-психическими расстройствами, даже находился на диспансерном учете у психиатра. В принципе, от парня можно было ожидать всего, что угодно.

– Вы это к тому, что Комиссаров не предстанет перед судом? – спросила Алина.

– Это я к тому, что вы не предстанете перед судом, – огорошил нас майор. – Пришло же вам в голову заявиться к нему в тот момент, когда он решил покончить с собой. Кстати, он даже предсмертную записку оставил. Или может, это вы его принудили написать ее?

– Сергей Петрович, он сам, честное слово. Мы к нему даже не приближались! Мало ли чего можно от психа ожидать?!

– Хотелось бы вам верить, – задумчиво произнес Воронков.

– А вы нам верьте, верьте, – в один голос воскликнули мы с Алиной.

Майор ничто на это не ответил. Он хлопнул себя ладонями по коленям и крикнул Алене:

– Интересно, меня кто-нибудь в этих стенах чаем угостит?

– Уже несу, Сергей Петрович.

Ровно через пять секунд наша секретарша вошла в кабинет с подносом. Кроме чашек с кофе она поставила на поднос на свой страх и риск бутылку ликера «Бейлис».

– Извините, печенье, ваше любимое, – с придыханием сказала она, – закончилось.

Только после того, как Воронков похвалил ее старания: «Хороший кофе. И ликер ничего», я осмелилась спросить:

– Сергей Петрович, а кто Ярцева на тот свет отправил? Ну не Комиссаров же? И не Коломиец?

– Забудьте, смерть Ярцева никакого отношения к вам не имеет, – сказал Воронков. Нина снова окинула нас странным взглядом. – Простите, оговорился, – повинился он. – Предположительно, Ярцева отправил на тот свет киллер, нанятый компаньоном. Не хочу забивать вам голову, но Ярцев был в сложных отношениях с законом. Левые поставки, фальшивые акцизные марки, неуплата налогов – это лишь малая толика того, что можно было бы инкриминировать Ярцеву.

– Понятно. Ну а Коломиец? Он, правда, в прошлом был судьей? – спросила Степа, а я подумала: «Ну сдался ей этот судья!»

– Правда, – не стал отрицать Сергей Петрович. – Но он давно ушел из профессии. У него сейчас другое занятие и другая статья доходов.

– Какая же?

– Он владелиц художественной галереи. Продвигает молодых художников и коллекционирует произведения искусства. Есть подозрения, что он копии выдает за подлинники, но пока это доказано не было. Кстати, Зоя Александрова – художник, специализирующийся как раз на копиях.

– Значит, в его галереи скоро надо ожидать наплыв картин Майкла Адамса, – вздохнула Алина.

– Не знаю, не знаю, – задумчиво произнес Воронков – Но на всякий случай я уже передал информацию куда следует. Что вас еще интересует? Кудрявцев умер своей смертью, с Коровиным мы разобрались…

– Мы разобрались, – поправила его Алина.

Воронков ее уточнение пропустил мимо ушей.

– Остается у нас Иванов…

– А что Иванов? – всполошились я. – Комиссаров его не знал. Скорей всего, Иванов пострадал по неосторожности: умывался, закружилась голова и все такое. Очнулся в больнице. От него же заявления не поступало?

– Пока нет.

– Вот и поберегите силы, Сергей Петрович. Больше спите, гуляйте, витамины пейте, в теннис играйте, – проявляя заботу и уводя разговор в сторону, порекомендовала Алина. – Спорт – великое дело.

Допив кофе, Воронков с нами простился. На этот раз обошлось от обычных нравоучений. Наверное, майор наконец понял, что и нам пришлось на острове несладко. Шутка ли, когда вокруг тебя люди мрут как мухи? Единственное, о чем он нас попросил, так это не затевать больше расследований на территории чужого государства.

У меня едва не слетело с языка: «Это как получится», но в последний момент я сильно сжала губы и лишь кивнула головой. Алина отвела за спину руку, видимо, чтобы скрутить дулю, и нашь скрутить дулю, видемо, лько бог. ыкарабкается одном дыхании выпалила:

– Ни за что!

– Так я вам и поверил, – на прощание сказал Воронков.

Следом за майором поднялась Нина:

– Я пойду. А вы молодцы, – похвалила она нас, потом неожиданно попросила: – А можно я к вам по работе буду обращаться? Ко мне часто приходят с просьбами найти человека или разобраться в сложной ситуации. Думают, если я ясновидящая, то все могу. А у меня пока не все получается, – призналась она.

– Разумеется, заходи, – вместо нас ответила Степа. – Мы всем помогаем!

Content

Марина Белова
Злой рок Сейшельських островов

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Эпилог