Кай Умански

И снова Пачкуля!

Большая книга приключений Непутевого леса

Ведьма Пачкуля и Ойлимпийские игры в непутевом лесу

Прочтите внимательно!

Ведьмы с гордостью объявляют о том, что через три недели в лесу стартуют первые Ойлимпийские игры. Сердечно приглашаем вас принять участие! Да-да, именно ВАС! Игры открыты для всех[1]. Единственное условие — собрать команду из семи участников для состязания в семи увлекательных видах спорта (полный перечень приводится ниже). В каждом турнире от команды выступает один спортсмен. Исключением являются Трехногая гонка, в которой бежать будут двое[2], и Эстафета — для нее нужно четверо.

Дух Ойлимпийских игр требует спортивного поведения, а значит, соревнования будут проходить ПО-ЧЕСТНОМУ. Правда-правда! Строго запрещено применять магию, а также жульничать, вредничать, ставить подножки и вообще драться. Компанейство приветствуется. Как и уважение к соперникам, даже в том случае, если вы проиграете, — а это скорее всего.

По итогам каждого состязания трое лучших спортсменов получат медали из рук популярного актера кино и чаровидения Скотта Мертвецки.

Пожалуйста, постарайтесь заполнить эту анкету разборчивым почерком.

НА ПОДГОТОВКУ ОТВОДИТСЯ ТРИ НЕДЕЛИ!

НАЗВАНИЕ КОМАНДЫ…………………….

СОСТЯЗАНИЕ…………………………

ИМЕНА УЧАСТНИКОВ:

1………………………………..

2………………………………..

3………………………………..

СПИСОК СОСТЯЗАНИЙ:

Трехногая гонка

Бег с яйцом в ложке

Конкурс силачей

Прыжки в высоту

Бег в мешках

Метание ствола

Эстафета

Глава первая

Был вечер, и в хибаре номер 1 в Непутевом лесу все шло по обычному сценарию. После ужина Пачкуля, развалившись в кресле, жевала ириски и наблюдала за тем, как ее помощник Хьюго моет посуду.

Тишину нарушало лишь звяканье тарелок, неразборчивое урчание Хьюго и энергичное чавканье Пачкули.

Внезапно чавканье прекратилось.

— Гуго! — позвала ведьма, набив полный рот ирисок. — Гуго, гу-гу!

Это еще что? Новый язык?

Хьюго обернулся и взглянул на хозяйку. Пачкуля сидела, выпрямив спину, и испуганно показывала на свой рот. Выражение лица у нее было странное. Вроде озабоченное, но в то же время какое-то сконфуженное.

— Што?

— Гаи жубы! Жубы гыбгысь!

У нее зубы слиплись.

— Ну фотт. Опять?

— Ыгы.

Пачкуля закатила глаза, ожидая помощи. Хьюго вытер лапки крошечным полотенцем.

— Я это телай ф послетний рас, — предупредил он.

Порывшись в ящике стола, он достал вилку и молоточек и засеменил к дрожащей Пачкуле. Одним прыжком он оказался у нее на плече.

— Голофа поферни, — скомандовал Хьюго. — Показыфай.

Пачкуля повернулась к нему и, заметно нервничая, показала зубы. Хьюго вставил вилку и замахнулся молоточком.

— Готофа?

— Ыгы. Ыгы-гыыыы…

Раздался громкий хруст.

— А-а-а! — заорала Пачкуля во всю глотку.

Челюсти разжались.

— Ух! Так-то лучше. Какое облегчение.

— Што я гофорил тебе насчет ирисок? — ворчал Хьюго, скатываясь кубарем с ее плеча.

— Но это все, что у меня осталось. Карамельки и те, что с начинкой, я уже съела.

— Целую коропку слатостей? Но я ше только утром ее принес!

— И что с того?

— Ну ты и обшора, — проворчал Хьюго. — После такого сытного ушина.

Пачкуля и впрямь отужинала на славу. Целых четыре порции жирной похлебки из скунса! А потом еще и конфеты.

Пачкуля порылась в карманах своей дырявой кофтюли в надежде отыскать там что-нибудь вкусненькое. Вытащив нечто зеленое, похожее на жабу, покрытую пушком, она издала победный клич.

— Хо-хо! Погляди-ка! Болотный попрыгунчик!

Пачкуля сняла налипшие ворсинки, сунула конфету в рот и радостно захрумкала.

— Мммм. Обожаю попрыгунчиков. Готова жевать их хоть всю ночь.

— Мне касалось, ты хотеть прокуляться, — напомнил Хьюго. — Ты собираться к Шельме.

— Разве? Вот уж нет. Мы раздружились.

— Фот как?

Хьюго не слишком удивился. Шельма была лучшей подругой Пачкули, однако они то и дело ссорились и подолгу не разговаривали друг с другом. Сегодня лучшие подруги, а завтра — заклятые враги. И так без конца.

— Она мне не откроет, — объясняла Пачкуля. — В прошлый раз я звонила в дверь и точно знала, что Шельма дома. Сидела хрустела конфетками в темноте. И не хотела со мной делиться, клянусь. Не буду с ней больше разговаривать. Только она об этом еще не догадывается.

— Так сайди и скаши ей об этом, — посоветовал Хьюго.

— Как я ей скажу, если мы не разговариваем?

— Напиши саписка.

— Вот еще. К тому же путь неблизкий.

— Мошешь слетать, рас такая ленифая. Восьми метла.

Метла, уныло скрючившаяся в углу, резко вытянулась и посмотрела преданным щенячьим взглядом, надеясь, что ее все-таки возьмут на прогулку. На ней не летали уже лет сто, и она очень грустила, занимаясь уборкой паутины. А резвый полет — как раз то, что лесной доктор прописал.

— Не хочу, — ответила Пачкуля. — Хочу валяться и жевать сладости. Например, пирожные. Достань мне пирожных, а?

Метла вновь пригорюнилась в своем углу. Надежда умирает быстро, особенно если ты принадлежишь Пачкуле.

— Никаких пирошных, — возразил Хьюго. — Баста. Ты фее съела.

— Так приготовь еще. Сдобненький бисквитик, например. Ммм, обожаю!

Она звучно рыгнула и погладила живот, который раздулся до невероятных размеров.

— Стелай сарятка, — посоветовал Хьюго. — Тепе это неопхотимо. Ты не ф форме.

Он принялся копаться в посудном шкафу. Там стояли лишь три кастрюльки со скунсовой похлебкой, помеченные надписями «Прошлая неделя», «Прошлый месяц» и «Столетней давности».

— Ты софсем не ф форме. Лешишь себе и ешь фсякую трянь.

— Да ладно тебе.

— Серьесно. Ты долшна быть как хомяк. Фсегда наготофе. Особенно кокта на носу Ойлимпиада для грысунов.

— Чего?

— Ойлимпийские игры для грысунов. Они профодиться в моем ротном гороте — Хамстердаме. Уш мы-то к ним готофимся. Это настоящая помпа!

— Помпа? Это как насос, что ли?

— Нет-нет, помпа!

— Ах, бомба!

— Та. Такой большой спортифный праздник. Глафное событие года..

— И скоро это событие? — зевая, поинтересовалась Пачкуля.

— Угу. Софсем скоро.

— Вот как?

— Да, будут фее: крысы, мыши, морские сфинки и хомяки.

— Не думала, что вы ладите с мышами и морскими свинками. Насколько я знаю, вы постоянно деретесь.

— Только не фо фремя Ойлимпиады. Мы объяфлять перемирие. Приходиться ладить со фсеми. Нушно быть комантой.

— Командой? — усмехнулась Пачкуля.

Ей не было дела до игры в команде. Ведьмы этим не славились.

— Угу. У крыс есть команда, у мышей. У хомяков. И фее сорефнуются, понимаешь? И лучшие попедят.

— Быстрее было бы подраться, а? И дело в шляпе.

— Это ше спорт, — принялся объяснять Хьюго. — Ф спорте фее по-другому. Есть прафила. Их нушно соблюдать. Бес драк и шульничества.

— Нельзя жульничать? — изумилась Пачкуля. — Ты серьезно?

— Угу.

— Хочешь сказать — никакого колдовства?

— Расумеется, — возмущенно ответил Хьюго.

— Хм… Тогда это точно не для ведьм, — возразила Пачкуля. — Играть по правилам и не жульничать? Пыхтеть и надрываться, когда можно все решить мановением палочки?

— Но глафная идея состоит ф том, что… — начал было Хьюго, но внезапно осекся.

Пачкуля в очередной раз обыскивала свои карманы и совсем его не слушала.

— А, забуть. Кстати, кте сахар?

— Почем мне знать? А что? Он кончился? — невинно спросила Пачкуля и тут же покрылась зеленой сыпью.

(Такое происходит с ней каждый раз, когда она говорит неправду.)

— Ты што, фесь съела? — вопросительно уставился на нее Хьюго.

— Да я всего-то две горсточки слизала.

— Зеленая сыпь, — уличил ее Хьюго.

— Ладно.

Пачкуля надула губы.

— Признаюсь, я все съела.

Сыпь разом пропала.

— Ну ты и фрушка, — укоризненно покачал головой Хьюго.

— Только не читай мне нотаций. Не люблю хомячьих нравоучений. Оставь меня, живот болит.

— Лучше бы тебе попрафляться, — предостерег Хьюго. — В полночь бутет шабаш.

— Я, пожалуй, его пропущу. Пошлю тебя с объяснительной запиской. Ой-ой-ой, мой живо-о-отик!

— Што, опять?

— Опять и снова. Замолкни и приготовь пирожное.

— Не могу, — уперся Хьюго. — Ис чефо готофить? Нет ни сахаа, ни яйцо, ни мука. Ничефо нет.

— Ну не сидеть же мне целый вечер без маковой росинки. Сходи в «Сласти-мордасти» и раздобудь мне чего-нибудь вкусненького. Я бы сама сходила, да так худо. И не смотри на меня так. Чего тебе стоит? Мне нужно всего по чуть-чуть: болотных попрыгунчиков, немного летучих шипучек, пару трясинных леденцов. Ну и совсем чуточку мятных кусачек…

Глава вторая

«Сласти-мордасти». Так назывался новый кондитерский магазин в Непутевом лесу. Открылся он совсем недавно, но от клиентов не было отбоя. Лавка выглядела как чудесный пряничный домик с банками разноцветных леденцов на полках вдоль стен и котелком розовой карамели, висевшим над камином. Крыша магазина была остроконечной, а над дверью висел старомодный колокольчик. Вместо маленьких окошек была огромная витрина, которая так и манила к себе прохожих.

Пузатые банки со сластями всевозможных форм и расцветок стояли стройными рядами на полках. Зеленые жабучки, темно-красные челюсти, черные конфетки в форме летучих мышей (попав в рот, они разлетались) и мигающие глазки; мятные конфеты, круглые леденцы и большие шары розовой жвачки. Встречались и красные леденцы на палочке, ириски, фруктовое мороженое, помадки… В общем, все, чего только душа пожелает. Рассказывать об этой лавке можно до бесконечности. А что за диковинные этикетки! Словом, любая покупка превращалась там в веселое приключение.

Как можно забыть о подносах с горами шоколада… А лепешки из слизи. А смехотворные помадки. А трясинные батончики!

Принадлежали бы «Сласти-мордасти» какому-нибудь мистеру Ням-Ням или папаше Хрум-Хрум, доброму старичку, любящему детей. Но как бы не так. Владели лавкой братья Йети — широкоплечие, волосатые и расчетливые дельцы, которые ненавидели всех и вся.

Прославились они благодаря сети дешевых забегаловок, где еду готовили абы как на грязных кухнях и подавали сваленной в кучу на немытых тарелках. Звали братьев Спаг Йети и Конф Йети, и их кафешки, бутербродные и пиццерии встречались в лесу чуть ли не на каждом шагу. Хозяева управляли обширной сетью заведений не покладая рук. И никто не мог понять, как они вдвоем везде поспевали. Кроме того, Йети обслуживали свадьбы и вечеринки. (Приносили свою дрянную еду мелко нарезанной и разложенной на блестящих подносах.) Поговаривали, что братья себя клонировали. Хотя скорее всего они просто быстро бегали или знали обходные пути. Или им помогала целая семья братьев-близнецов с одинаковыми именами.

Решение Спага и Конфа открыть кондитерскую взбудоражило умы всех без исключения жителей Непутевого леса, у которых, несмотря на все различия и вечные разногласия, все же было нечто общее, а именно — безумная любовь к сладкому. И новая кондитерская с конфетами по заоблачным ценам была к их услугам. Что ни говори, вкус того стоил.

Вот вам для примера обычная сцена в магазине. На месте покупателя может быть кто угодно: скелет, ведьма, привидение, тролль, вампир или мохнатый монстр.

Спаг Йети:

— Эй, чего надо?

Покупатель:

— Мне, пожалуйста, коробку гнилозубов. И немного вашей прелестной зубодроби, моей любимой. Киньте еще дюжину тянучек-пьянучек, с пятнадцать красных леденцов на палочке и десяток сладких шишек с розовой крошкой. И большой пакет летучих шипучек.

Спаг Йети:

— С вас месячная зарплата.

Покупатель передает деньги.

— Огромное спасибо. Увидимся завтра.

(Покупатель уходит разоренный, но счастливый.

Спаг же закрывает кассу богатый и гораздо более счастливый.)

Дела у братьев шли прекрасно.

В тот вечер Спаг стоял за прилавком, утрамбовывая денежки в переполненную кассу. Длиннющая очередь нетерпеливо топталась за дверью. Впереди стоял оборотень, следом два скелета, семейка троллей, карлик в модной майке, гном по имени Гнорман (с газетой под мышкой), угрюмый древесный демон и одинокий вампир в берете (он облизывал губы и пристально разглядывал банку с темно-красными челюстями).

В конце очереди стояли три ведьмы: Мымра, Крысоловка и Вертихвостка. Они пришли за вечерней порцией сладостей.

— Ты что будешь? — спросила Мымра Крысоловку, которая все никак не могла отдышаться после пробежки.

— Пока не знаю, — просопела Крысоловка. — Не могу говорить. Дай передохнуть.

— Я обычно беру мятные кусачки, но сегодня хочу попробовать полосатых желтянок.

— Что? Желтянки-жестянки? — удивилась Вертихвостка с раздутой щекой. — Я бы тебе не советовала. Как-то брала их. Твердые как камень. Даже зуб сломала. Сплошное мучение. Еще и в магазин невозможно пробиться. Но без труда не выловишь и рыбку из пруда. Возьму-ка я мягких летучих шипучек со жвачкой внутри.

— Я их еще не пробовала, — призналась Мымра.

— Ты что? Непременно купи! — воскликнула Вертихвостка. — Они разлетаются по рту, потом взрываются, и вытекает зеленая тянучка, тающая на языке.

— А от этой тянучки потом зубы не болят? — обеспокоилась Мымра.

— Вкус забивает боль, — объяснила Вертихвостка.

— Ясно. А я подумывала о болотных попрыгунчиках.

Мымра задумчиво осматривала полки.

— Не бери их, — посоветовала Вертихвостка на правах эксперта. — От них живот пучит, особенно после жирного обеда. И даже не смотри на мигающие глазки, гадость несусветная.

— Ну почему эта очередь еле ползет, — стонала Крысоловка. — Как же у меня поясницу ломит после прогулки по холму. Еле дошла. Пот градом течет.

— Ты дезодорантом пользуешься? — спросила Мымра.

— Да, но все равно потею.

— Понимаю тебя. А еще от ходьбы болят колени, даже похрустывают. Слышишь?

Мымра согнула колено, оно послушно хрустнуло.

— Слыхала? Эх, мне бы стульчик. Жаль, таскать тяжело.

— Заставь Шелупоню, — посоветовала Крысоловка.

— Его заставишь! Целыми днями репетирует.

Шелупоня — помощник Мымры, маленький косматый дьяволенок. Он играет на барабанах в группе «Непутевые ребята» и часто говорит «ага, старик», даже когда имеет в виду «ни за что на свете». Он редко исполняет свои обязанности и чаще пропадает на репетициях. Но Мымра на все закрывает глаза, потому что считает его творческой личностью, хотя ей и надоедают его бесконечные перестуки.

— Заставь его, — уверяла Вертихвостка. — Ты ведь ему платишь. Распустила ты своего Шелупоню. Вот я бы Стива заставила.

— Хм… Но разве Стив может носить стулья? — засомневалась Мымра. — У него же нет лап.

Это правда. Вертихвостке помогал небольшой ужик по имени Ползучка Стив. У него, конечно, имелись таланты. Но носить стулья без лап довольно сложно.

— Если бы мог, носил бы, — с обидой пробормотала Вертихвостка. — Стив очень старательный. Хотя, что ни говори, а без лап тут не обойтись.

— Что вы заладили «стулья-кресла»? — выпалила Крысоловка.

Она думала лишь о сладостях и потеряла нить разговора.

— Мы говорим о недостатках Стива, — ответила Мымра.

— И Шелупони, — решительно добавила Вертихвостка.

— Ну да. У всех помощников есть недостатки. Признаюсь, мой Вернон порой жульничает. Приходится проверять сдачу. А как он ужасно готовит! Только полуфабрикатами и спасаюсь.

— И я, — согласилась Мымра.

— Даже простое варево не могу приготовить. Ни трав, ничего нет, все закончилось. А собрать их с моими-то коленями ох как не просто. И сколько еще этот остолоп будет там торчать?

Впереди очереди стоял оборотень и тщательно выбирал товар. Ему уже взвесили кучу пакетиков с конфетами, а он раздумывал, сможет ли дотащить еще несколько килограммов сливочной помадки для семьи.

— А шоколад настоящий? — спросил оборотень.

— М-да. Это шоколад со вкусом шоколада, — ответил Спаг.

— Из чего же он?

— А я почем знаю? Я продавец, а не кондитер.

— Да-да, я только хотел поинтересоваться…

— Послушай, — начал Спаг. — Ты хочешь покупать или нет?

— Хочу, — оправдывался оборотень. — Но сомневаюсь, донесу ли все до дома. Вы занимаетесь доставкой?

— Эй, ты! — крикнула раздраженная Мымра. — Давай двигай уже, лохматый! Видал, сколько народу за тобой?

— Действительно, — послышался позади чей-то скрипучий голос. — Но я-то ждать не буду. С дороги, чудища! Я иду!

Глава третья

Толпа бросилась врассыпную, ибо голос этот принадлежал не кому иному как Достопочтенной Чепухинде — тугой на ухо и раздражительной двухсотлетней предводительнице шабаша ведьм. В общем, с ней было лучше не связываться.

Чепухинда с Пронырой на поводке вразвалочку подошла к началу очереди. Помощником предводительницы был мелкий бес, очень высокомерный, за что другие помощники его недолюбливали. Проныра еле поспевал за хозяйкой, помахивая на бегу крошечным хвостом-трезубцем.

— Почему эта старуха прет напролом? — спросил маленький тролль у своих родителей.

А те залились краской и зашикали на него.

Добравшись до прилавка, Чепухинда отпихнула оборотня локтем.

— Суфле! — потребовала она. — Как обычно.

— Они того, пардон, закончились, — пролепетал Спаг, но тут же добавил: — Но есть болотные суфлюшки. Такие же, как суфле, только оранжевые.

— Чего? Говори громче.

— Оранжевые. Хотите?

— Пардон, мадам! — воскликнул оборотень. — Я вообще-то был первым.

— Неа, — ответила Чепухинда.

Когда ей было нужно, она отлично слышала.

— Вообще-то первыми были одноклеточные организмы. Впрочем, держу пари, мозгов у них было побольше, чем у тебя, и им бы хватило ума не перечить мне.

С этими словами она как бы невзначай задела свою волшебную палочку, болтавшуюся у нее на шее.

— Но вы же прошли без очереди. Ведь правда?

Оборотень обращался к свидетелям, но те смотрели на него безучастно. Всем надоело, что он набивает пакеты конфетами, и они были только рады от него отделаться. Кроме того, было любопытно понаблюдать за дуэлью Чепухинды и оборотня, хотя победитель и так был очевиден.

— Ей можно, — отозвалась Вертихвостка откуда-то сзади. — Это же Чепухинда, предводительница шабаша. Ей все позволено.

— Именно так, — согласилась Чепухинда. — Мне-то позволено. Уж не Вертихвостка ли это? Иди сюда, вперед, будешь за мной.

— А можно захватить Мымру и Крысоловку?

— Вы там вместе? Конечно, бегите сюда. Ведьм обслужат первыми. Есть возражения? Нет? Отлично! Все в порядке, мистер Йети, я возьму эти суфлюшки. Надеюсь, они будут, как суфле. Иначе пеняйте на себя.

Толпа покорно пропустила вперед Вертихвостку, Мымру и Крысоловку.

— Да я ни за что! — сердито ворчал оборотень, но, встретившись взглядом с Чепухиндой, мигом замолк.

— Как хорошо, что я встретила вас троих, — продолжала Чепухинда.

В это время Спаг ссыпал на весы мягкие оранжевые шарики.

— Я изменила место сегодняшнего шабаша. Не полетим на Кудыкину гору — соберемся в банкетном зале «У черта на куличках».

Обычно ведьмы раз в месяц устраивали слет на Кудыкиной горе, если погода позволяла. Впрочем, в последнее время ведьмам приходилось летать туда чуть ли не под проливным дождем и шквалистым ветром, так что, изрядно намучившись, они теперь не горели особым желанием протирать метлы, надевать по сто курток и искать в чулане зонтик, а предпочитали вместо этого спокойно полеживать на диване, жуя конфетки перед чаровизором. Всем было недосуг. И придумывалось множество отговорок.

— И какова причина? — спросила Вертихвостка. — Наверно, довольно веская?

— Моей метле нездоровится: прутья осыпаются. Поставила ее отмачиваться в растворе с теплой водой.

— А выпадение прутьев заразно? — обеспокоенно спросила Крысоловка. — Надо бы проверить свою метлу. Сто лет не вынимала ее из чулана. Пару дней назад слышала, как она колотила в дверь, но я ела плов из магазина и поленилась ей открыть.

— А тебе ведь даже и вставать не нужно, чтобы чулан открыть, — упрекнула подругу Мымра. — Лишь руку протянуть, если сидишь на стуле.

— А я не на стуле сидела, а в постели. Еду из магазина всегда ем в кровати, — объясняла Крысоловка.

— Ты хоть зарядку-то делаешь?

— Неа. Вернон упражняется за меня. Заставляю его делать по десять отжиманий на пресс утром и вечером. Понаблюдаю за ним и так чудесно себя чувствую.

— А чего же ты сама в магазин ходишь? — не унималась Мымра.

— Ну, в этом деле я Вернону не доверяю. Он всегда покупает что-нибудь не то. Крыса, что взять? В конфетных делах ну ничегошеньки не смыслит. Вот и приходится самой заниматься покупками. Возьму-ка я этих суфлюшек, как ты, Чепухинда.

— Отличный выбор, — отозвалась та, выхватив огромный пакет у Спага и всучив его оторопевшему Проныре.

— На. Смотри не урони. Полагаю, вы презентуете мне их, как всегда, за счет заведения?

Спаг сглотнул. Это шло вразрез со всеми правилами. Но перечить Чепухинде он не осмеливался.

— Да. Вроде того.

— Вы так любезны, я очень это ценю. Итак. Чего бы еще вкусненького взять?..

В этот момент подоспел Хьюго, размахивая на бегу плетеной корзинкой. Он отправился в конец очереди и встал за вампиром.

— Привет, — сказал вампир низким голосом.

Вампира звали Винсент Ван Вурдалак. Он всегда носил берет и рабочую одежду в разводах краски, потому что в свободное время любил порисовать.

— Прифет, — ответил Хьюго.

— Надоело стоять. Видал, какая очередь? — спросил Винсент, облизывая губы.

— Угу, — откликнулся Хьюго.

У хомяков с вампирами мало тем для разговора, поэтому он лишь поддакивал.

— До сих пор гнешь спину на Пачкулю? — продолжал Винсент.

— Угу.

— Давненько ее не видывал. Она жива-здорова? Не потянула случайно шею? Если так, то я бы заглянул. Я-то в шеях знаю толк.

— Нет-нет. Шея ф порядке. Просто съела какую-то гатость. Фот и заболела.

— В еде главное — выбирать продукты одного цвета. Пусть попробует есть только красное.

— Хорошо.

— Клубнику, свеклу, помидоры.

— Хорошо.

— Только красное.

— Хорошо.

Очередь немного продвинулась. Чепухинда, Проныра, Мымра, Вертихвостка и Крысоловка победоносно вышагивали вдоль толпы, нагруженные кучей пакетов. Вдруг Чепухинда резко остановилась и посмотрела на Хьюго.

— Ой, Хьюго. А где же твоя хозяйка? — спросила она.

— Лешит на сфалке, — ответил Хьюго. — Ей што-то нехорошо.

— Передай, что вечером жду ее на шабаше. Она и так три раза подряд пропустила.

— Угу, но ей што-то…

— Отговорки не принимаются. Передай, чтоб была ровно в полночь. И скажи всем помощникам, чтобы напомнили своим хозяйкам. А то они что-то совсем распустились.

— Хорошо, — отозвался Хьюго.

Очередь медленно, но верно продвигалась вперед.

Глава четвертая

Несмотря на предупреждение Чепухинды о том, чтобы все были вовремя, почти все опоздали. Ровно в полночь в банкетном зале за деревянным столом лишь три стула из тринадцати были заняты.

Во главе стола сидела хмурая Чепухинда. Перед ней лежал журнал посещений, палочка и наполовину пустой пакет суфлюшек. Проныра сидел верхом на спинке ее стула с огромными часами в лапах и нетерпеливо повизгивал.

На другой стороне стола примостились ведьмы-близняшки Бугага и Гагабу. На коленях у них сидели помощники — пара заносчивых сиамских котов — Антипод и Антикот. Они только и делали, что зевали и просили сметаны. Перед близняшками стоял огромный пакет летучих шипучек, которые они пожевывали, шурша и перешептываясь.

— Полночь, — проговорила Чепухинда. — И где все?

— Придут еще, — ответила Бугага.

— Никуда не денутся, — добавила Гагабу.

— Мы звали Грымзу, но она смотрит чаровизор и ест чипсы с шоколадным соусом.

— Шельма пытается избавиться от очередной сыпи.

— Вертихвостку мы видели по дороге от зубного.

— А Крысоловка рухнула на холме на полпути сюда.

— Чесотка опоздает. Она катит на тележке Тетерю.

— Не знаем ничего о Макабре-Кадабре. Хаггис отказывается ее возить. Говорит, что она теперь слишком тяжелая…

— Довольно! — вскричала Чепухинда. — Я сказала ровно в полночь, а не завтра к обеду!

Тут дверь отворилась и на пороге возникла Крысоловка. Согнувшись в три погибели и еле дыша, она проковыляла внутрь зала и развалилась на ближайшем стуле.

За ней тащился маленький и мрачный Вернон. Казалось, ему порядком поднадоело качать пресс за хозяйку.

— Не могу говорить, — пропыхтела Крысоловка.

Она достала из кармана, набитого фантиками от конфет, грязный платок и протерла лоб.

— Задыхаюсь. В боку колет.

Через пару минут подоспела Вертихвостка с повязкой на лице. Она громко стонала. Сразу за ней ввалилось трио — Мымра (хрустящая коленками), Туту (жующая жвачку) и Макабра-Кадабра (руки в бока) с криком:

— Бунт на кор-р-рабле! Мне, чер-р-рт побер-р-ри, пр-р-ришлось идти пешком! Бессовестный лентяй Хаггис отказался меня везти! Как вам это?

Всех четверых сопровождали помощники. Шею Вертихвостки обвивал Ползучка Стив. Шелупоня, на удивление, был с Мымрой, а не на репетиции. Туту, как всегда, окружала стайка летучих мышей. Они с восхищением порхали над ее головой, ловко уворачиваясь от липких пузырей розовой жвачки. А козел Макабры-Кадабры по имени Хаггис пощипывал травку снаружи и ни за что не хотел заходить. Он был большой, косматый, с рыжей шерстью и двумя острыми рогами. Глаза его закрывала густая длинная челка. Хаггис получил от хозяйки нагоняй и стоял не при делах.

— Усаживайтесь, наконец! — раздраженно рявкнула Чепухинда. — Вы опаздываете уже в третий раз!

— Я не могла раньше, все из-за зуба, — стенала Вертихвостка.

— К тому же мы не самые последние, — отметила Мымра. — Тетеря с Чесоткой до сих пор пополняют запасы в «Сластях-мордастях».

— Я с ними делиться не собир-р-раюсь, — сказала Макабра-Кадабра, похлопывая свою набитую доверху сумку.

Стул под ней громко скрипнул. Она за последнее время набрала пару-другую лишних кило, и Хаггис мог это с уверенностью подтвердить. На самом деле, судя по животам, эта участь постигла всех ведьм.

— Я думала, в полночь лавка закрывается, — удивилась Чепухинда.

— Так и есть. Они пытаются ее взломать. Чесотка швыряет кирпичи в окно, а Тетеря храпит в телеге. Пожалуй, они там надолго застряли.

— А вот и нет, — послышался голос. — Мы тут как тут.

Чесотка стояла в дверном проеме, тяжело дыша и не выпуская из рук тачку. В ней лежала Тетеря со своим помощником, безымянным ленивцем. Хозяйка так и не удосужилась придумать ему имя. Оба громко похрапывали.

— У каждой из вас по три опоздания, — продолжала ворчать Чепухинда. — Теперь уже по четыре. Отметь в журнале, Проныра.

— Но я катила Тетерю, — запротестовала Чесотка.

— Пятый прогул за пререкания.

— Что, стекло оказалось крепким? — поинтересовалась Мымра.

— Угу, — вздохнула Чесотка. — Только время потратили. Скажи, Барри?

Стервятник Барри, помощник Чесотки, сидел на краю тележки и расстроенно кивал. У него началась линька и побаливали крылья.

— Могла бы у меня спр-р-росить, — сокрушалась Макабра-Кадабра. — Волшебное удар-р-ропрочное стекло, я-то знаю. Сама пр-р-робовала его протаранить. Да кто только не пытался! Оно непр-р-робиваемое.

— Да знаем мы, — огрызнулась Чесотка и перевернула тачку.

Тетеря с ленивцем оказались на полу, но даже ухом не повели.

— Подставь ей стул, — велела Чепухинда. — У нас все-таки шабаш, а не тихий час.

Близняшки сорвались с мест и помогли Чесотке усадить Тетерю на стул. Она развалилась на нем, так и не открыв глаз. Лишь медленно поднялась рука и потянулась к пакету близняшек за летучими шипучками.

— Ты это брось, — рявкнула Гагабу, вырывая пакет. — Купи себе конфет и прекрати воровать.

— Кого мы еще ждем? — спросила Чепухинда.

— Гыыымзу! Шейму! И Пачуууулю! — простонала, не разжимая зубов, Вертихвостка. — Уууу, — добавила она, чтобы все поняли, как ей больно.

— Начнем без них, — решила Чепухинда. — Я хочу уйти пораньше. У меня метла заболела, нужно ей раствор менять. А еще надо бы заскочить в магазин за полуфабрикатами. На готовку совсем времени нет. Скажи, Проныра? Не вовремя метелка заболела. Ну что, готовы? Салют, ведьмочки!

— Салют! — прозвучало в ответ.

Внезапно над крышей что-то загромыхало, как будто западали крупные градины. Спустя мгновение невидимое облако исчезло, и град закончился. Такое всегда случалось в начале шабаша.

— Итак, — продолжила Чепухинда. — Сначала о главном. Чья была очередь принести бутерброды?

— Грымзы, но ее здесь нет, — отозвались ведьмы хором.

— Хм. Ладно, перейдем к новостям. Кто хочет поделиться новыми заклинаниями?

Все пожали плечами и принялись шуршать конфетными обертками. Близняшки склонились над своим пакетом, подозрительно косясь при этом на Тетерю. Никто не хотел ни с кем делиться. Заядлая сладкоежка Туту раскачивалась на стуле, выдувая огромные пузыри из жвачки.

— А вот и Грымза! — воскликнула Вертихвостка. — Не забудьте и ей опоздание влепить!

— Обойдусь без отметок, — заявила Грымза.

Она влетела в зал, на ходу отряхивая шляпу от градин. В одной руке у нее был лист бумаги, за ухом карандаш, а на плече сидел филин по имени Очкарик.

— С чего это обойдешься? Ты опоздала! — рявкнула Чепухинда.

— Но на меня снизошло вдохновение, и я сочинила поэму о чипсах.

Все восхитились. Грымза знала много умных слов и увлекалась поэзией. Еще она лихо отгадывала кроссворды.

— Давайте ее послушаем, — предложила Макабра-Кадабра.

Она залезла рукой в свою котомку, выбрала конфетку и сунула ее в рот.

— Кто-нибудь любит сосательные тянучки?

— Я люблю, — с надеждой отозвалась Чесотка.

— Ммм, очень вкусные, согласна? — продолжила Макабра и с ухмылкой завязала мешок.

— Прочти свою поэму, Грымза, и перейдем к новостям, — приказала Чепухинда.

— «Ода чипсам», — начала Грымза.

Гм! Чипсы, чипсы, чипсы.

Я обожаю чипсы!

Мне не нужны помадки,

Хотя они и сладки.

Я не хочу конфеток,

Таблеток и пипеток.

Люблю я только чипсы,

Особенно с утра,

И провожу я с ними

Все дни и вечера!

Наступило молчание.

— Обычно ты лучше пишешь, — вымолвила, наконец, Чесотка. — Просто набор рифм.

— Ага. Сегодня чего-то вдохновение подкачало, — ответила Грымза. — Нужно находиться в особом состоянии духа, чтобы писать хорошие стихи. Мозг отказывался работать, потому что я плохо спала ночью.

— А все потому, что хрустела в постели шоколадными чипсами, — съязвила Чесотка.

— Ты права, — призналась Грымза. — Так и есть. Они же чудесные. Кстати, я забыла сделать бутерброды, но принесла целый пакет тянучек-пьянучек. Кто желает?

Разумеется, все протянули руки.

А в это время Шельма галопом неслась по залитой луной дорожке в направлении банкетного зала. Она опаздывала, потому что долго пыталась замаскировать ужасную аллергическую сыпь, которая появилась на ее лице из-за сладкого. Шельма перепробовала практически всю имеющуюся косметику, но тщетно. В итоге она решила надеть черную вуаль и солнцезащитные очки. Выглядело это довольно странно, особенно в сочетании с высоким колпаком. Длинный острый нос выпирал настолько, что натягивал вуаль и в ней вот-вот должна была прорваться дырка.

Одноглазый Дадли, ее кот-помощник, бежал рядом вприпрыжку, готовый охранять хозяйку. Огромный и потрепанный, с повязкой на глазу и постоянной ухмылкой на морде, он выглядел как заправский пират.

— Ну же, Дадлик, — умоляла Шельма. — Поторопись. Ты ведь знаешь, мы сильно опаздываем.

Завернув за поворот, они наткнулись на Хьюго, который сидел на пеньке и обреченно покачивал лапками.

— Ой, — воскликнула Шельма. — Это ты. А где же Пачкуля?

Хьюго указал на ближайший куст. Оттуда доносился шорох и негромкое рычание.

— Она превратилась в куст? — изумилась Шельма.

Вопрос отнюдь не был странным. Ведьмы часто во что-нибудь обращаются, просто для тренировки. Например, в банку маринованных огурцов, старый диван, огородное пугало или вязаную шапочку.

— Нетт, — ответил Хьюго. — Она са кустом. Ей плохо.

Хомяк заметил за спиной у Шельмы Дадлика и разом ощетинился.

— Задушу, — прорычал Дадли. — Зуб даю. Украду вместе с поводком. Останутся от тебя рожки да ножки.

Ничего не попишешь, Хьюго с Дадли не ладили.

— Цыц, Дадли, не время, — оборвала кота Шельма. — Пачкуля? Ты там жива?

Никто не отозвался, однако куст снова зашелестел, и из-за него выползла Пачкуля, бледная, как поганка.

— Вот это да, — опешила Шельма. — Вид у тебя и правда скверный.

— И чувствую себя так же, — ответила Пачкуля, с трудом поднимаясь на ноги и поглаживая живот. — В жизни не чувствовала себя так отвратительно.

— Съела чего?

— Много чего.

— А феть я гофорил, — сокрушался Хьюго. — Сачем пыло есть фсех болотных попрыгунчиков? Я ше гофорил.

— Помню, Хьюго. Ты был прав. Стоило тебя послушаться.

— Я могла бы рассказать тебе о попрыгунчиках, — сказала Шельма. — Это те, что бурлят и хлюпают в животе? Дурацкие пузырьки. Хлюп, хлюп, бульк, бррр…

— Да, — вздохнула Пачкуля и совсем позеленела. — Еще как. Но давай не будем о них. Что это на тебе?

Она указала на вуаль Шельмы.

— Так, небольшое раздражение, — промямлила Шельма.

Глава пятая

— Я все еще жду, — процедила Чепухинда, барабаня пальцами по столу. — Жду новостей. Но скоро я разозлюсь. Неужели нет новых снадобий? Хоть кому-нибудь удалось заколдовать гоблинов? Или пошпионить за волшебниками?

Тут она была вынуждена оборвать свою речь, так как в залу вбежала запыхавшаяся Шельма с Дадликом на хвосте.

— А вот и Шельма. Шесть отметок о нарушении дисцаплины за опоздания.

— Нет такого слова «дисцаплина», — вставила Грымза.

— Я сказала, значит, есть, — огрызнулась Чепухинда. — Дисцаплина, дисцыпленок, дисцыпочки, что бы я ни сказала.

— Но я не хотела, — протестовала Шельма. — Я тщательно готовилась.

— Решила надеть костюм стрекозы, Шельмуся? — удивилась Мымра, показывая на солнечные очки и вуаль.

Ведьмы захихикали.

— Да так, небольшая сыпь, — промямлила Шельма.

— Разве это повод так наряжаться? — продолжала допрос Мымра. — У меня, например, колени хрустят и щелкают. А я, между прочим, пришла раньше тебя.

— И я, хотя у меня… ай-ай-ай… зубки болят! — вклинилась Вертихвостка.

— А про мою спину забыли? — заголосила Крысоловка.

— Видимо, никто из вас ни малейшего понятия не имеет о том, сколько времени требует сочинение стихов. Особенно когда вдохновение не приходит…

Все начали безумно галдеть. Все, кроме Туту, которая пыталась надуть пузыри из жвачки, стоя на голове. (Не очень-то удобное положение.)

— А вот и я. Простите за опоздание.

Голос раздался неожиданно. Ведьмы обернулись в направлении двери.

— Гм, — угрюмо бросила Чепухинда. — Это же Пачкуля. Сто отметок о нарушении дисцаплины! Ты явилась последней. Садись! А то никак не перейдем к новостям.

— Я сяду, — отозвалась Пачкуля. — Но прежде хочу сделать важное заявление.

— Это какая-то новость?

— Куда важнее новостей. Посмотрите на меня внимательно, — попросила Пачкуля и стала ровно. — Кого вы видите?

Ведьмы оглядели ее с головы до пят. Некоторые даже надели очки. Повисла тишина.

— Тебя, — в конце концов заключила Вертихвостка.

— Ну, разве что выглядишь хуже обычного, — добавила Шельма. — Одежда с помойки. Что еще сказать? Да и пахнешь ты, как бы поделикатнее выразиться, так, что за версту разит.

Все согласно закивали. В этом их мысли сходились.

— Хо-хо, — хмыкнула Пачкуля. — Но вы видите перед собой старую Пачкулю. Скоро же появится новая Пачкуля. Грядут серьезные перемены.

Ведьмы разочарованно вздохнули.

— Это и есть твое заявление? — скривилась Чепухинда. — Заявление-объявление. Ты хочешь измениться? И что здесь особенного?

Ведьмы могут легко превратиться в кого или во что угодно. Стоит лишь махнуть волшебной палочкой и произнести нужное заклинание. И вот она уже русалочка, кенгуру или щипцы для завивки. Делов-то! Зачем делать важное заявление?

— Все так. Но я не буду пользоваться магией, — объяснила Пачкуля. — Изменяться буду я лично и самостоятельно. Без фокусов. Я долго об этом думала, смотрелась в зеркало, и отражение мне совсем не понравилось. А по дороге сюда мне стало так худо, что и пером не описать. Знают только Хьюго и Шельма.

— Да уж, — согласилась подруга. — Бедная Пачкуля.

— Поэтому, — объявила Пачкуля, — я приняла решение прийти в форму.

Такое от ведьмы нечасто услышишь. Все пребывали в замешательстве и истерично хохотали.

— Смейтесь-смейтесь, — решительно сказала Пачкуля. — Только я бы на вашем месте не веселилась. Увидите, как я изменюсь, и языки проглотите.

— Неужели новая Пачкуля постирает кофту? — съехидничала Чесотка. — Хорошенькое начало!

Все так и попадали.

— Да я не о внешнем виде говорю, — обиделась Пачкуля. — И не о запахе. Обсуждать это можно и до утра, но не будем. Мы с Хьюго составили план. Как там говорится?.. Тело должно быть, как хлам?

— Храм, — поправил Хьюго.

— Да. Тело нужно почитать, как храм.

— Такое вроде в Средние века было… — пустилась в рассуждения Грымза, но Пачкуля остановила ее жестом.

— Храм, хлам, бедлам. Какая разница? Главное, что грядут большие перемены. Я начну ухаживать за собой и набираться здоровья. Вместо всякой гадости буду есть этот, гм…

Хьюго шепнул ей на ухо.

— Виноград и цветную капусту.

— Это разве полезно? — засомневалась Вертихвостка. — Виноград и цветная капуста?

— Разумеется. Фрукты, овощи и зарядка каждый день.

— Ладно, — оборвала Пачкулю Чепухинда.

Проныра указал на циферблат.

— Довольно с тебя. Мы когда-нибудь перейдем к новостям?

— Еще минуточку, пожалуйста! Я не закончила.

— Очередное важное заявление?

— Да.

— Только по-быстрому. Не собираюсь здесь всю ночь проторчать.

Пачкуля сделала глубокий вдох и окинула взглядом зал.

— Дело в том, — нерешительно начала она, — что нам всем следует измениться. Не только мне. Знаете, я буквально прозрела. Понадобилось лишь проваляться несколько часов в муках под кустом и познакомиться с белкой-попрыгуньей. В итоге мне в голову пришла гениальная мысль.

— Что она несет? — вздохнула Чесотка.

— Кусты, белки, какой-то бред. Можно попросить у тебя конфетку, Макабра?

Все тут же принялись шелестеть обертками, вспомнив о сладостях. Пачкуля навела на них тоску. Она говорила долго и непонятно.

— Вот видите? Об этом-то я и говорю! — вскричала Пачкуля. — Что мы едим? Лишь конфеты да жирную пищу. Конечно, это вкусно. Но взгляните на себя. Болят животы, зубы, появляется сыпь. Едва доковыляем до калитки, как уже одышка мучит. Колени хрустят, поясницу ломит.

Она обвела взглядом всех присутствующих.

— Макабра носит платья на три размера больше. От Грымзы достойных стихов несколько месяцев не слышно. Мы перестали варить снадобья. Метлы забыты и пылятся в чуланах. Мы превратились в сборище немощных старух, которые только чавкают конфетами, как свиньи.

Воодушевляющая речь Пачкули была по большей части правдой. Почувствовав себя виноватыми, ведьмы поспешно проглотили конфеты и попрятали мешочки и пакетики. Даже Чепухинда отставила болотные суфлюшки.

— Набиваем кошельки Йети, а сами теряем здоровье. Пора меняться. И если смогу я, то смогут и остальные. Будет нелегко, поэтому следует запастись терпением и поставить перед собой цель. Мы проведем День спорта.

Повисло напряженное молчание.

— Что она сказала? — спросила после паузы Чепухинда. — Что-то о спорте?

— Именно. Речь идет о величайшем событии, о котором будут говорить не один десяток лет. Хьюго мне рассказал. Оказывается, в Хамстердаме, откуда он родом, проводятся Ойлимпийские игры.

— Не Ойлимпийские, а Ойлимпийские, — поправил Хьюго.

— Ойлимпийские игры среди грызунов. Они очень популярны. Участвуют все: хомяки, крысы, мыши, морские свинки, горностаи и хорьки.

— Абсурд какой-то, — язвительно заметил Дадли. — Кучка прыгучих комочков меха. Бред.

Вернон бросил на Дадли гневный взгляд, и тот сразу же замолчал.

— А какой в этом смысл? — осведомилась Чепухинда.

— У нас будет цель: прийти в форму! А можно вообще бросить клич по лесу, чтобы собрались все: скелеты, тролли, волшебники, вампиры, зомби и вурдалаки. Все, кроме гоблинов. Всему же есть предел.

— С какой стати нам созывать весь лес? — спросила Крысоловка.

— Вот тут-то и начинается самое интересное. Как мне объяснил Хьюго, Ойлимпийские игры помимо того, чтобы привести нас в форму, имеют особую цель.

— Ойлимпийские, — поправил Хьюго.

— Участники встречаются, общаются, лучше узнают друг друга, завязывают дружбу.

Ведьмы изумленно молчали.

— Ты хочешь сказать, мы не ладим друг с другом? — уточнила Крысоловка.

— Да. Но притворяемся, будто ладим.

— Так. Я хочу разобраться, — медленно начала Чесотка. — Мы должны стать добрыми и милыми?

— Точно. Вести себя по-спортивному и не драться.

Прозвучали возгласы недоверия. Как так можно? Чепуха какая-то!

— Я увер-р-рена, что у меня с волшебниками нет ничего общего, — решительно заявила Макабра ко всеобщему одобрению.

(В плане магии ведьмы отличаются от волшебников. Дурно пахнущие варева против ловкости рук. Не стоит их путать. Те и другие стараются держаться друг от друга подальше. Хотя общаться все-таки приходится. Например, у Шельмы есть племянник-волшебник. Зовут его Рональд, и он время от времени заходит на чай. Но о нем мы поговорим чуть позже.)

— Мы ведьмы, — вклинилась Крысоловка. — И мы не желаем общаться с другими. Все знают, что ведьмы лучше. А остальные — неудачники.

Очередная волна одобрительных возгласов.

— Так докажем свое превосходство, — предложила Пачкуля. — Придем в форму и выиграем каждое соревнование.

— Что за соревнования?

— Не знаю, — пожала плечами Пачкуля. — Разные. Бег… Прыжки… Об этом я еще не думала. Нужно избрать спортивный комитет и составить подробную программу.

— А пр-р-ризы будут? — осведомилась Макабра. — Не очень-то интер-р-ресно пыжиться, если в конце не ждет награда.

— Конечно, призы будут, — пообещала Пачкуля. — Золотые, серебряные и бронзовые медали для лучших спортсменов. Но мы-то знаем, что золото достанется ведьмам. Будем тренироваться до тех пор, пока не станем самыми быстрыми и ловкими — неоспоримыми чемпионками Непутевого леса по Ойлимпийским играм.

— Ойлимпийским, — сухо поправил Хьюго.

— А к чему тренироваться-то? — вмешалась Вертихвостка, потирая щеку. — Ведь можно победить при помощи колдовства: заклинания скорости, снадобья силы. У меня дома есть рецепт кенгуриного зелья. Всего три капли, и я могу убрать весь дом. Если б не эта дурацкая зубная боль.

— Но это будет не по-спортивному, — объясняла Пачкуля. — Это жульничество.

— А где написано, что ведьмам запрещено жульничать?

Все согласно закивали. Ведьмы отнюдь не прочь схитрить.

— Но только не во время спортивных соревнований, — продолжала Пачкуля. — Всего-то нужно нормально питаться и делать зарядку. К чему тут колдовство? Оно под запретом.

Ведьмы вытаращили глаза от удивления.

— Никогда не слышала ничего более стр-р-ранного, — поразилась Макабра.

— Будут единые правила игры и хорошее ровное поле, — успокоила товарок Пачкуля.

— Где мы возьмем ровное поле? Вокруг деревья да кусты, болота да ухабы, — заныла Крысоловка.

— Есть идея, — сказала Пачкуля. — Проведем Игры в королевских садах. Вырвем с корнем розовые кусты, разметим на лужайке беговые дорожки и повыбрасываем старые статуи, чтобы не мешали спортсменам. Возможно, придется срубить пару деревьев.

— Королю вряд ли такое понравится, — не согласилась Чепухинда. — В этом году розы у него уродились.

Короля звали Фундюк, и сады его были и впрямь чудесны. Он просиживал там целыми днями, подальше от своей жены, королевы Каменки, и дочери — принцессы Сладкоежки. Дворец располагался на окраине Непутевого леса. Его окружала высокая стена для защиты от незваных гостей.

— Но это же во имя высокой цели, — беззаботно ворковала Пачкуля. — Король согласится, я уверена. А если нет, мы все равно сделаем по-своему. Так ведь, Чепухинда? Что ты думаешь?

— Должна признаться, затея мне не очень нравится, — ответила Чепухинда. — Как-то странно и безрассудно.

— То есть ты против?

— Дай подумать. Да, — бросила Чепухинда. — Твое предложение возмутительно. Кому понравится бегать и прыгать по саду? Пустая трата времени. Тем более мне уже перевалило за двести. К чему заниматься спортом? Кроме того, я Предводительница шабаша. Нужно обладать чувством собственного достоинства. Согласен, Проныра? Мы ведь не бегаем?

— Разумеется, нет. Что за абсурд? — огрызнулся Проныра, выпуская маленькие кольца дыма.

— То есть Ойлимпийских игр не будет? Ты не можешь нам запретить, не можешь!

Пачкуля упала на колени и вознесла руки.

— Пожалуйста, не говори так. Пожалуйста-пожалуйста! Я так хочу их провести!

— Я пока не решила. Меня терзают сомнения. Спорт, соревнования… Хотя, признаюсь, я не прочь насолить Фундюку.

Чепухинда злобно усмехнулась.

— Давненько мы к нему не наведывались.

— А еще это событие послужило бы рекламой для ведьм.

Тут Пачкуля угадала. Чепухинда была неравнодушна к рекламе.

— Я хочу сказать, ведьмы мы отличные, и все это знают. Но тут дело в другом. От этого выиграют все. А мы на правах хозяек будем править бал. Станем популярными, здоровыми и завоюем все золотые медали. Мы просто не можем проиграть.

— И обо мне напишут в газетах? — поинтересовалась Чепухинда.

— Непременно! — пообещала Пачкуля. — И по чаровизору покажут в самых популярных передачах. Только представь себе! Мы пройдем под своим флагом на параде открытия в традиционных костюмах. Чудесная демонстрация силы и мощи ведьм. Смех да веселье.

— Парад открытия? — переспросила Чесотка.

Все захихикали. Ну и глупа же эта Чесотка. Не знает, что такое парад.

— Да, нам нужен парад. Правда, Хьюго?

— Прафта, — согласился Хьюго. — Сначала парат, потом Икры, потом метали. Так фее и бутет.

— Все команды пройдут под своими флагами, — объясняла Пачкуля. — Разумеется, ведьмы возглавят процессию. Нам достанутся самые громкие аплодисменты.

Стервятник Барри решился задать вопрос, который вертелся на языке у всех помощников. Они во время всех обсуждений сидели и внимательно слушали. Стив вынырнул из-под кофты Вертихвостки, Хаггис вошел, наконец, в зал, а Шелупоня перестал барабанить по воздуху. Дадли же сидел с мрачным видом. Его гораздо больше заботил Хьюго.

— Разрешите говорить? — спросил Барри. — От имени помощников.

— Валяй, только по-быстрому, — рявкнула Чепухинда.

Помощникам редко позволялось высказываться на шабашах.

— Могут ли помощники участвовать в качестве спортсменов, а не прислуги?

Ведьмы так и покатились со смеху.

— Вот уж не думаю, — изумилась Макабра. — Что за дур-р-рацкая идея?!

— Ха-ха-ха! — гоготала Грымза. — Помощники против ведьм! Надо же, вот умора!

Пачкуля поймала взгляд Хьюго.

— А почему бы нет, — воскликнула она. — По правилам, участвовать может любой желающий, даже помощники.

Хохот резко оборвался. Потрясенные ведьмы молчали. Хьюго шепнул что-то на ухо Пачкуле.

— И у них будет собственный флаг, — объявила она.

— Что за глупость! — не верила Макабра.

Она до сих пор не простила того, что Хаггис не повез ее на себе.

— Мы будем бороться, — зарычал Дадли. — И флаг наш будет лучше вашего, старые дырявые кошелки! Карамба!

— Не наглей, Дадли, — урезонила его Шельма. — Радуйся тому, что Пачкуля разрешила вам участвовать. Это шабаш ведьм, и вы не должны вмешиваться. Что ты там говорила о традиционных костюмах, Пачкуля?

— Ну, шорты, какие мы носили раньше. Я подумала, что ты, Шельмочка, могла бы их сшить. У тебя ведь отменное чувство стиля.

— Нам пр-р-ридется носить шор-р-рты? — взвыла Макабра.

— А как же! Здоровая диета, чистый разум, командный дух и шорты — все, что нужно для Ойлимпийских игр. А знаете, что я еще придумала? Мы могли бы пригласить Скотта Мертвецки комментировать события и вручать медали. А еще, а еще…

Хьюго осторожно присел у нее на плече и завороженно слушал ее пылкую речь. Провести День спорта на территории дворца. Большой парад открытия. Соревнования. Медали. Все в шортах. Жители леса соберутся вместе, чтобы познакомиться поближе. Знаменитый актер Скотт Мертвецки будет вручать призы. План поистине грандиозный. И обернется он либо праздничной феерией, либо катастрофой.

Хотя бы что-то хорошее из этого вышло. По крайней мере Пачкуля отныне будет есть здоровую пищу. И Хьюго, наконец, избавится от банок со зловонной похлебкой из скунса.

Глава шестая

В то время, как Пачкуля намечала в общих чертах план действий, гоблин по имени Красавчик уже с полчаса как стоял, прилипнув носом к витрине магазина «Сласти-мордасти».

Он впервые увидал новую кондитерскую, потому что редко наведывался в Непутевый лес из страха столкнуться лицом к лицу с ведьмами. На самом деле у гоблинов со всеми отношения были не ахти. Но с ведьмами они особенно осторожничали, ведь те могли их вмиг испепелить. (А испепеление довольно неприятная штука: яркая вспышка, крики и штаны в огне.)

Однако дело было в последнюю пятницу месяца, когда ведьмы собираются на шабаш. Красавчику об этом поведал карлик, на которого он случайно наткнулся, когда бродил по горам с пустым охотничьим мешком.

Обычно Красавчик охотился со своим семейством. Семейство, чтобы вы знали, состоит из семи гоблинов. Они все делают вместе: едят, дерутся и ведут свои глупые разговоры. Но в этот вечер Красавчик гулял один, потому что крепко поругался с остальными. Все из-за шляп. А если конкретно, поспорили они, у кого шляпа лучше. Как и все споры гоблинов, этот ни к чему не привел, но все сошлись во мнении, что у Красавчика шляпа самая дурацкая.

Красавчику очень нравился его головной убор — старая кастрюля, найденная на свалке. Ему казалось, она была похожа на шлем старинного рыцаря. Пустые фантазии. На самом деле выглядел он как гоблин с кастрюлей на голове.

Как бы то ни было, он схватил свой охотничий мешок и в ярости ушел прочь.

— Ой! — запищал карлик, завидев Красавчика. — Смотри, куда прешь!

— Тодоплюсь я, — гнусаво огрызнулся Красавчик. — Да оходу иду.

И он потряс перед носом у карлика мешком с традиционной дырой внизу. (Гоблины упорно продолжают вырезать дыры в мешках и никак не поймут, почему им не удается ничего донести до дому. Это один из глупейших обычаев гоблинов, один из многих.)

— Почему? Сегодня ведь не вторник.

(Очередная традиция. Гоблины охотятся исключительно по вторникам. И все, включая потенциальную добычу, в курсе. Каждый раз, возвращаясь ни с чем, гоблины недоумевают и кормятся лишь супом из крапивы.)

— Разве? — усомнился Красавчик.

Календаря у гоблинов не было, и дни недели они отсчитывали по пальцам. Впрочем, случалось и ошибаться.

— Вот именно, — насмехался карлик. — Сегодня пятница. Последняя пятница месяца. Ночь ведьминого шабаша. Ты вообще хоть о чем-нибудь представление имеешь?

— Я имею пдеставление о том, чдо сейчас тебя поколочу, — сердито проговорил Красавчик.

— Ой-ой-ой, напугал! — захихикал карлик и ушмыгнул прочь.

А гоблин остался размышлять над его словами.

Значит, так. Последняя пятница месяца. Ведьмы заняты шабашем. То есть в лесу их быть не должно. Но все равно нужно остерегаться троллей. Стоит ли игра свеч? Возможно.

Красавчик отправился в лес. Он знал, что никого не поймает. Потому что даже у крохотного создания хватило бы ума не встретиться с гоблином.

Однако Красавчик надеялся набрать поганок. Или, если повезет, красных ягод для супа из крапивы. Суп от них становился приятнее на вкус, а гоблины как-то странно веселели. В общем, что бы он ни нашел, он притащил бы это в пещеру и слопал бы на виду у всех, не поделившись. Пусть знают.

Показалась луна, небо озарилось звездами, что облегчало поиски добычи в лесной чаще. Красавчик пробирался между деревьями, надвинув кастрюлю на глаза для защиты от колючих веток. Разумеется, при этом он плохо видел и то и дело со звоном врезался в стволы деревьев. Дин! Дон! Дзинь! О его приближении было слышно за километр. Поэтому маленькие пушистые зверьки сидели в своих норках, толкая друг друга локтями и похохатывая.

Красавчик давненько не бывал в лесу и очень удивился, наткнувшись на лавку со сладостями. Он даже очень удивился. По-гоблински. Читайте дальше и поймете, что это значит.

Витрина пряничного домика манила, аппетитные сладости сверкали в лунном свете, как драгоценные камни. Сквозь стекло виднелись огромные разноцветные банки и горы шоколадных плиток. Лавка была закрыта, но Спаг и Конф знали толк в круглосуточной рекламе своих товаров. Они всегда оставляли ставни раскрытыми, а свет — включенным.

Красавчик медленно сдвинул кастрюлю с глаз, чтобы все подробно рассмотреть.

Он за всю жизнь лишь однажды ел сласти. Разве можно забыть тот день, когда его семейство гуляло на веселом маскараде во дворце Великого Гоббо? Там они ели чудесные лакомства. Желе. Пирожные. Розовые леденцы. А вкуснее всего было пригоршнями хватать конфеты из глубоких пиал. Чудесный тогда выдался вечерок!

Витрина притягивала Красавчика словно магнит. Не помня как, он прилип к ней носом да так и остался стоять с раскрытым ртом, обливая стекло слюнями. Именно так выражалась крайняя степень гоблинского удивления.

В таком положении его застал Гнорман.

— Что с тобой, Красавчик? — осведомился гном.

Он направлялся домой ужинать, держа под мышкой номер «Чертовских ведомостей».

Красавчик даже не обернулся.

— Эй, Красавчик! — крикнул Гнорман. — Что ты здесь потерял?

Гоблин что-то буркнул в ответ, продолжая истекать слюной.

— Что толку смотреть? Магазин же закрыт, — сказал Гнорман.

Красавчик с трудом оторвал остекленевший взгляд от витрины и повернулся. Слюни потоком стекали у него по подбородку.

— Конфееееетки, — проклокотал Красавчик.

— Да знаю я, — нетерпеливо оборвал его Гнорман.

— Конфееееетки…

— Так и есть, они продают конфеты.

— Конфеееее…

Красавчик, видимо, совсем спятил. Гнорман подобрал сломанную ветку и с размаху врезал по кастрюле.

ДЗИИИИИИНЬ!

— Ой! — сердито взревел Красавчик. — Больно же.

— Мне пришлось это сделать, — ответил Гнорман. — Ты меня благодарить должен. Я спрашивал, что ты делаешь в лесу. Гоблины же сюда ни ногой.

— Да так, пдосто посмотреть зашел.

— Глупости. Лавка закрыта. На двери волшебный замок. И витрину разбить ты не сможешь, если об этом подумываешь. Кто только ни пытался. А ей хоть бы хны.

— Спорим, смогу, — сказал Красавчик.

— Вперед. А я понаблюдаю.

Красавчик отошел от магазина, опустил голову и с разбегу врезался в витрину. Он ударился о стекло, отскочил и упал на спину.

БДЫЩ!

— Видишь? Ни малейшей трещины, — констатировал Гнорман.

— Но мне нужны конфееееетки, — стонал Красавчик.

Он сел, обхватил голову руками и замотал ею из стороны в сторону.

— Я хочууу их. Хочу, хочу, хочуууу!

— Тогда тебе придется платить, как всем, — сказал Гнорман. — Приходи, когда лавка откроется. И захвати побольше денег.

— Но у меня нет денег!

— Так пойди и заработай.

— Как?

— А мне почем знать? В газете посмотри.

— Но я не умею читать.

— Какая жалость, — вздохнул Гнорман. — Ну не знаю, на что ты надеешься, если даже читать не умеешь…

Тут ему пришлось замолчать, потому что Красавчик крепко схватил его за горло.

Семейство Красавчика проживает в сырой пещере у подножия Туманных гор (владения гоблинов). Остальных сородичей зовут Свинтус, Пузан, Обормот, Гнус, Косоглаз и Цуцик. Им не особо нравится их местожительство: пустыня, куча камней, горы мусора и проливные дожди. Печально, но они застряли там надолго. Когда-то давно им случилось крепко насолить одному могущественному волшебнику. В наказание тот сослал их навечно в эти горы, и теперь гоблины ничего не могут поделать. Как бы далеко они ни уходили, в конце концов они всегда возвращаются в свою сырую пещеру. Поэтому семейство старается не уходить далеко от пещеры, ведь все бесполезно.

Гоблины, как обычно, сидели в мрачной тишине с урчащими животами. Вдруг валун, служивший им парадной дверью, с грохотом откатился и в пещеру с воплем ворвался Красавчик:

— Я пдинес гнома!

Бедняга Гнорман трепыхался у гоблина под мышкой, бессильно болтая в воздухе коротенькими ножками.

— Можно съесть? — с надеждой в голосе спросил Косоглаз.

— Как хочешь, — ответил Красавчик. — Можешь, кодешно. А вот я буду есть конфееееееетки!

Все раскрыли рты от удивления. Конфееееееетки? О чем это он?

— И где ты раздобудешь эти конфееееееетки? — спросил Свинтус. — Они вроде как на деревьях не растут.

— Знаю, — сказал Красавчик. — Но я кое-что видел! — продолжал он. — Откдылся новый магазин! Там, в лесу! Там куча конфеееееееток! Огромные банки-склянки! Ну, как на том пдазнике у Великого Гоббо. Только лучше! Сам видел!

— Врешь, — засомневался Гнус. — Нет в лесу никакой кондитерской.

— Есть! — настаивал Красавчик. — Если не веришь, у него вот спдоси.

Он усадил Гнормана на камень. Остальное семейство столпилось вокруг.

— Посмотри, что ты сотворил с моей газетой, — сказал сердитый гном, пытаясь разгладить складки. — Разве можно вести себя так грубо?

— Рассказывай, — приказал Красавчик и отвесил Гнорману подзатыльник. — Выкладывай им про лавку.

— Ладно-ладно. Есть там новый магазин. Называется «Сласти-мордасти». Заправляют им братья Йети. Торгуют дорогущими вкусностями. Теперь мне можно уйти?

— Нет, — ответил Красавчик. — Никуда не пойдешь. У нас на тебя планы.

— Что? — встревоженно вскрикнул Гнорман. — Не ешьте меня. Я совсем невкусный.

— Суп из крапивы тоже невкусный, но мы ж его едим, — заявил Обормот.

— Не бойся, не сожрем, — оборвал его Красавчик. — У беня есть план.

— Что за план? — поинтересовался Пузан.

— Э-э-э, — замычал Красавчик.

Все взгляды устремились в его сторону, и внимание ему явно польстило.

— Ну, я подумал дак: есть магазин со сладким. Мы любим конфееееееетки. Дак? И я решил, что мы можем найти деньги и купить конфееееееетки в эдом магазине!

— Ты серьезно? — накинулся на него молодой Цуцик. — Где мы возьмем денег? Живем в этой дыре. Банк, что ли, ограбим? Да только у нас вокруг одни болота да мхи.

Гоблины покатились со смеху от слов Цуцика.

— Здаю, что банков нет, — обиделся Красавчик. — И кладов не найти. И карманных денег ни гроша. Дикто к нам не пдиходит. Поэдому остается одно: найти работу.

Все притихли.

— Работу? — переспросил через некоторое время Косоглаз. — Типа, чтобы работать?

— Да, — ответил Красавчик. — Мы сдедаем работу и получим денег. Дак, гном?

— И что за работу? — осведомился Косоглаз.

— Вот поэдому я и пдинес гнома.

Все уставились на Гнормана.

— Того, что у тебя под мышкой? — промямлил Гнус.

— Да. Он субеет пдочитать нам объявления о работе в газете.

— С чего вдруг? — возмутился Гнорман. — Я к вам в секретари не нанимался. Вы не можете меня заставлять.

— Мы можем тебя отдубасить так, что ты заплачешь, как дитя, — пригрозил Пузан.

Прокатился сдавленный смешок.

— У нас банков тут нету, — встрял юный Цуцик.

Он хотел всех рассмешить, но его попросту не услышали.

— Пдодолжай, гном, — приказал Красавчик.

— Что я хотел бы, так это продолжить путь домой, — возразил Гнорман.

Все шутили, и он тоже решил повеселиться. Жаль, что смысл тонкой игры слов оказался не по силам гоблинами. У них юмор плоский. Остроумных шуток гнома они не понимали. Они могли рассмеяться, например, если бы кто-нибудь упал и набил шишку.

— Будешь читать по-хорошему или по-плохому? — вопросил Красавчик.

Гнорман вздохнул. Ничего не оставалось, кроме как подчиниться. Он уселся по-турецки, вынул из кармана очки, нацепил их на свои острые ушки и сердито проворчал:

— Успокойтесь. Начну читать, когда все усядутся.

— Неа. Голова у нас есть, водить не умеем, а вампиры…

— Противные. Так я и думал, — устало протянул Гнорман. И добавил: — Вы хоть с кем-нибудь вообще ладите?

— Дальше давай, — велел Красавчик. — Есть еще?

— Да, последнее. Требуется няня с проживанием для новорожденного мальчика. Обращаться к мистеру и миссис Футы-Нуты по адресу: вилла Футы-Нуты. Подходящий кандидат получит мешок золота.

Повисло долгое молчание, которое прервал Цуцик, выразив всеобщее настроение:

— И что теперь?

Глава седьмая

Гоблины понятия не имели о том, кто такие эти Футы-Нуты. Они редко бывали в Непутевом лесу, и последние новости до них не доходили. Поэтому Гнорману пришлось быстренько ввести их в курс дела.

А пока он это делал, успел наступить следующий день. С самого утра мистер и миссис Футы-Нуты сидели на балконе своего фешенебельного особняка на вершине холма с прекрасным видом на Непутевый лес. Вдали маячили Туманные горы, не самое прекрасное зрелище. Дом окружал чудесный сад с просторными беседками, глубоким фонтаном и огромнейшим мангалом с быком на вертеле. Еще у них имелся гараж, где стоял роскошный мотоцикл, ибо Футы-Нуты были не прочь погонять с ветерком.

Кроме того, они были великанами. Вы разве не знали?

Колосс Футы-Нуты сидел без рубашки и нежился в лучах утреннего солнца, которое отражалось в золотом медальоне на его волосатой груди, золотых кольцах на каждом пальце, золотых браслетах на запястьях, золотых клипсах в ушах и единственном золотом кольце в носу.

На его жене, Исполине, был замызганный розовый халат и массивные солнечные очки, а в волосах бигуди. Она красила ногти на ногах красным лаком. Казалось бы, семейная идиллия. Если бы не оглушительный рев, доносившийся непонятно откуда.

— ВОТ ЭТО ЖИЗНЬ! ДА, ДОРОГУША? — прогремел Колосс.

Реплики великанов мы будем писать заглавными буквами, потому что они ОЧЕНЬ ГРОМКИЕ.

— БЫЛО БЫ СОВСЕМ ЧУДЕСНО, — вздохнула Исполина. — ЕСЛИ БЫ МАЛЫШ ОГРОМА УСПОКОИЛСЯ ХОТЬ НА МИНУТУ. НЕ МОГУ ТОЛКОМ РАССЛАБИТЬСЯ. ПОСМОТРИ НА МОИ НОГТИ. ПРОСТО УЖАС!

— УСПОКОЙСЯ, МИЛАЯ. ВОЗЬМИ БЕРУШИ, КАК Я.

— У МЕНЯ СОВСЕМ НЕ ОСТАЕТСЯ ВРЕМЕНИ НА СЕБЯ. А ТЫ ЗНАЕШЬ, КАК Я ОТНОШУСЬ К СВОЕЙ ВНЕШНОСТИ, ДОРОГОЙ.

— ЗНАЮ, ЛАПОЧКА.

— НЕТ ВРЕМЕНИ ДАЖЕ НА ТО, ЧТОБЫ БИГУДИ СНЯТЬ.

— ЗНАЮ-ЗНАЮ.

— ПРИСЛУШАЙСЯ, КОЛОССИК, ОН НЕ УМОЛКАЕТ. ВИДИМО, СНОВА ПРОГОЛОДАЛСЯ.

Следует объяснить вам, что семейство Футы-Нуты совсем недавно переехало в этот особняк. Такой огромный дом был нужен им по нескольким причинам:

1. Они были великанами.

2. Они были невероятно богаты и могли себе позволить разбрасываться деньгами.

3. Их новорожденный сынок только и делал, что РЕВЕЛ.

А теперь небольшая справка о великанах. Не путайте великанов с великанами-людоедами. Между ними есть разница. У родителей Футы-Нуты всего по одной голове. Они не носятся по округе семимильными шагами, размахивая тяжеленными дубинами. Они не рушат горы ударом кулака и не жонглируют овцами. В общем, довольно мирные создания. Даже при всем желании повеселиться они не смогут этого сделать из-за нехватки времени, которое целиком уходит на заботу о сыночке.

Футы-Нуты, конечно, не людоеды. Но они все же великаны. То есть очень большие и высокие. Для сравнения, взрослый вампир, стоя на цыпочках, достанет Колоссу лишь до колен. Вы бы вряд ли смогли пригласить семейство Футы-Нуты к себе домой. Они просто не протиснулись бы в дверь. Если у вас дом обычных размеров, разумеется.

Большинство великанов живут в стране Великании, за тридевять земель от Непутевого леса. Столица и единственный город страны называется Гигантаун. В нем и живут почти все великаны, потому что там расположен огромный гипермаркет «Обширный простор», где часто бывают распродажи.

Великаны редко путешествуют, потому что им вполне комфортно в Великании. Ни в какой другой стране их не обслужат так хорошо. Везде все такое маленькое и тесное. Далеко не всякий дом им подходит. Только очень богатым великанам удается хорошо устроиться. Они могут себе позволить новую крупногабаритную мебель и оплату доставки больших блюд.

Колосс Футы-Нуты был из богатой семьи, его родители владели «Обширным простором». Поэтому деньжищ у него было навалом.

По правде говоря, для переезда у Футы-Нуты была и другая причина помимо желания сменить обстановку. Они не ладили с матерями друг друга, которые, в свою очередь, недолюбливали невестку и зятя соответственно. Поэтому семейные обеды проходили в удручающей тишине. Вот как получилось, что Футы-Нуты решили переехать.

Исполина:

— МНЕ НАДОЕЛО, ЧТО ТВОЯ МАТЬ СУЕТ СВОЙ НОС В НАШИ ДЕЛА, КОЛОССИК. ДАЖЕ В ТОМ, ЧТО КАСАЕТСЯ НАШЕГО БУДУЩЕГО СЫНОЧКА. МНЕ ХВАТИЛО ЕЕ СУЕТЫ ЕЩЕ ВО ВРЕМЯ СВАДЬБЫ.

Колосс:

— ЗНАЮ, ЛАПОЧКА, ЗНАЮ.

Исполина:

— А ЕЩЕ ОНА ПЛОХО ОТЗЫВАЛАСЬ О ШЛЯПКЕ МОЕЙ МАМЫ.

Колосс:

— ЗНАЮ. (Пауза.) ВПРОЧЕМ, ТВОЯ МАТЬ ПЕРВАЯ НАГРУБИЛА МОЕЙ.

Исполина:

— НУ, ШЛЯПА ТВОЕЙ МАТЕРИ И ПРАВДА БЫЛА УЖАСНА. В ЛЮБОМ СЛУЧАЕ Я НЕ ХОЧУ, ЧТОБЫ ОНА ПРИХОДИЛА В НАШ ДОМ И НА ПРАВАХ ХОЗЯЙКИ ГОВОРИЛА НАМ, ЧТО ДЕЛАТЬ. Я ХОЧУ ПЕРЕЕХАТЬ ПОДАЛЬШЕ ОТСЮДА, КОЛОССИК. МЕЧТАЮ О БОЛЬШОМ ДОМЕ НА ВЕРШИНЕ ХОЛМА ГДЕ-НИБУДЬ В ТИХОМ МЕСТЕ. ТОЛЬКО МЫ И НАШ РЕБЕНОЧЕК.

Колосс:

— БУДЕТ У ТЕБЯ ДОМ, ЛАПОЧКА. КОЛОССИК КУПИТ ЕГО ДЛЯ ТЕБЯ.

Слово он сдержал, как всегда. Приобрел большой дом на вершине холма, купил моднейшую дорогущую мебель, великолепные садовые беседки и мангал. Словом, все, что им было необходимо. Потом родился малыш Огрома.

Но, как оказалось, Футы-Нуты не были готовы к его появлению.

Следует рассказать вам кое-что о детях великанов.

Рождаются они очень маленькими. Конечно, крупнее человеческих, но ненамного. А легкие у них большие, поэтому ревут они довольно громко. И так в течение трех недель. Ревут, пьют молоко и снова ревут. И совсем не спят.

Как и все дети великанов, малыш Огрома был крикливым. Он ревел и вопил до посинения. Не спал и не улыбался. Только голосил во всю глотку.

Как и в эту секунду.

— ТВОЯ ОЧЕРЕДЬ ДАВАТЬ ЕМУ МОЛОКО, — вздохнула Исполина. — У МЕНЯ ЛАК НА НОГТЯХ ЕЩЕ НЕ ПОДСОХ.

— ЧЕРЕЗ МИНУТУ, — отозвался Колосс.

— ДАВАЙ-ДАВАЙ.

— СХОЖУ-СХОЖУ. ТОЛЬКО, КАЖЕТСЯ, ОНО ЕМУ НЕ ОЧЕНЬ НРАВИТСЯ.

— ОН ЖЕ РЕБЕНОК, КОЛОССИК. ЕМУ НУЖНО МОЛОКО, ТАК НАПИСАНО В ПОСОБИИ ДЛЯ РОДИТЕЛЕЙ. В ПЕРВЫЕ ТРИ НЕДЕЛИ ДАВАТЬ ТОЛЬКО МОЛОКО. ПО ТРИ ВЕДРА В ДЕНЬ. ВОТ И ВЕСЬ СЕКРЕТ.

— НО ОН ВЫПЛЕВЫВАЕТ ЕГО ТЕБЕ В ЛИЦО! ЕГО НЕВОЗМОЖНО КОРМИТЬ.

— ВСЕ ЖЕ ОЧЕРЕДЬ ТВОЯ. ТАК ЧТО ВПЕРЕД, — возразила Исполина.

— ЛАДНО-ЛАДНО.

— ИДИ УЖЕ.

— ИДУ-ИДУ.

— УСАДИ ЕГО В КОЛЯСКУ, СХОДИ НА ПРОГУЛКУ. МОЖЕТ, ЗАСНЕТ?

— НУ ДА. С КАКИХ ПОР ОН НАЧАЛ СПАТЬ?

— ТЫ ПРАВ, — вздохнула Исполина.

Повисла тяжелая тишина.

— КОЛОССИК? — позвала Исполина.

— ЧТО?

— Я НЕМНОГО УСТАЛА ОТ МАЛЫША ОГРОМЫ. ЭТО ЗНАЧИТ, ЧТО Я ПЛОХАЯ МАТЬ?

— НУ, КАК БЫ ДА, — ответил Колосс. — НО ЭТО НОРМАЛЬНО. НЕ СОКРУШАЙСЯ ТАК.

Он был прав. Из великанов редко получаются хорошие родители. Ну, по крайней мере, в первые три недели, когда дети маленькие, беспокойные и крикливые.

К счастью, эта стадия быстро проходит. Всего через три недели у детей появляется первый зуб, и они начинают есть твердую пищу. Тогда они перестают реветь и все время едят. Из-за этого дети быстро растут. Они учатся ходить и говорить за несколько дней. Передвигаются с грохотом и лопочут на своем детском языке. Смотреть на них просто загляденье. И родителям такие дети нравятся куда больше.

— НАДЕЮСЬ, ЧТО НА ОБЪЯВЛЕНИЕ БЫСТРО ОТКЛИКНЕТСЯ ХОРОШАЯ НЯНЯ, — продолжала Исполина.

— ТАК И БУДЕТ, УВИДИШЬ.

— МНЕ ТАК НУЖНА ПОМОЩЬ, КОЛОССИК. Я ОДНА НЕ СПРАВЛЯЮСЬ.

— ЗНАЮ, ЛАПУЛЯ. СКОРО НАЙДЕМ НЯНЮ, И ОНА ЗАЙМЕТСЯ МАЛЫШОМ.

Колосс вставил беруши, закрыл глаза и мечтательно задумался об огромном ослепительно-красном мотоцикле, на котором новоиспеченный папаша все никак не мог покататься. Исполина шмыгнула носом и уныло оглядела ногти на ногах.

Малыш же ревел не переставая.

Глава восьмая

— Итак, — воодушевленно провозгласила Пачкуля. — Начнем, пожалуй. Шельмуся, принеси бисквит с плесенью. Кто-нибудь, поставьте чайник на плиту.

Шло первое заседание спортивного комитета. Восемь его членов собрались вокруг стола на кухне у Шельмы — четыре ведьмы и четыре помощника. Пачкуля, Шельма, Грымза и Макабра, с одной стороны, и Хьюго, Дадли, Очкарик и Хаггис — с другой. Впрочем, козел, как всегда, стоял снаружи, просунув голову в окно.

— Я не готовила бисквит. Мы же собирались обойтись без мучного. Чтобы прийти в форму.

— Ты не приготовила бисквит? — в ужасе воскликнула Пачкуля.

Бисквиты Шельмы славились на всю округу своим восхитительным вкусом.

— Нет. Но есть кое-что повкуснее: огромная тарелка чудесных полезных фруктов и овощей. Можем их погрызть.

— Что за овощи-фрукты?

— Лимон и брюссельская капуста.

— Хм… — протянула Пачкуля. — Ну, может, позже, когда совсем проголодаемся. Готова записывать, Грымза? Ты должна все протоколировать. Напиши заглавными буквами: Ойлимпийские игры в Непутевом лесу.

— Ойлимпийские, — устало поправил Хьюго.

— Сначала нужно составить список спортивных событий. Должны быть бег, прыжки, бросание и поднятие чего-нибудь. А в конце обязательно эстафета. Так и запиши. Дальше поехали…

— Погоди-ка минуточку! — прервала ее Макабра, которая попала в спортивный комитет лишь после того, как пригрозила Пачкуле расправой в случае отказа. — Вы не можете все сами р-р-решать.

— Еще как можем, — возразила Пачкуля. — Мы с Хьюго в этом деле эксперты. Он уже участвовал в Ойлимпийских играх. Так ведь?

— Ойлимпийских.

— Перестань поправлять меня. К тому же Ойлимпийские звучит намного лучше. Как бы то ни было, в День спорта нужно бегать, прыгать, что-нибудь бросать…

— У меня есть вопрос по поводу бега, Пачкуля, — обратилась Шельма, поднимая руку. — Как мы будем бегать? По кругу? По прямой? С горы? Все побегут одновременно? А если кто-нибудь споткнется, нужно будет начинать заново? Где будет финиш? Кто будет объявлять? Как мы узнаем, что добежали? Обязательно ли надевать шорты? Можно ли бежать на высоких каблуках?

— М-да. Вместо одного вопроса целая тысяча, — раздраженно буркнула Пачкуля. — Так мы тут до ночи просидим. Наша цель — дать делу толчок и обсудить основные задачи. А детали обрисуем позже.

— Плохая мысль, — возразила Грымза, старательно выводя на бумаге каракули и высунув от усердия язык. — По-моему, Шельма права. Следует с самого начала учесть все детали.

— Да нет же, — сопротивлялась Пачкуля. — Сейчас нам нужно набросать примерный план действий. Подробности скучны и могут подождать.

— Не могут…

Давайте на минуту оторвемся от их горячего спора, чтобы понять, из-за чего весь сыр-бор.

Состав спортивного комитета утверждали Пачкуля и Хьюго. Они проводили строгий отбор и просили кандидатов подготовить небольшую речь о порядке проведения Дня спорта. В комитет жаждали попасть все, кроме Чепухинды. Она хотела лишь, чтобы ее фотография попала в газеты.

В общем, в отборе принимали участие все ведьмы. Речи произносились пламенные. Жаль, что нет времени их здесь привести целиком. В итоге в комитет попала Шельма, потому что они с Пачкулей лучшие подруги; Грымза за свои писательские способности и Макабра (ведь она пригрозила Пачкуле расправой). Не повезло Туту, Крысоловке, Вертихвостке, Мымре, Чесотке, Тетере и близняшкам. Они очень расстроились и обиженные ушли домой.

— Слушай, — сказала Пачкуля. — Раз идея моя, значит, все будет по-моему.

— Вот как мы поступим, — зарычала сердитая Макабра, треснув по столу кулаком. — Прослушаем идеи и предложения от каждого. Я вот, например, за метание ствола.

— А как это? — вежливо спросила Пачкуля сквозь стиснутые зубы.

— Берешь ствол и бросаешь.

— А что такое ствол и где его достать? Я таких магазинов не знаю.

— Думаю, что срубленное дерево сойдет. Запиши-ка, Грымза.

— Знаете, а мне нравится бег с яйцом в ложке, — сказала Грымза, оторвавшись от выведения каракулей. — Забавная ведь гонка. Все бегут, спотыкаются, роняют яйца. Это так весело. В духе Ойлимпийских игр. Спорт и радость.

— По-моему, в спорте все должно быть серьезно, — возразила Шельма.

— Значит, будем воспринимать всерьез веселый бег с яйцом в ложке.

— Справедливо, — сказала Пачкуля.

Ей нравилась идея серьезно-веселой гонки с яйцом в ложке.

— Записывай.

— Не сабудьте про потнятие тяшестей, — вставил Хьюго и демонстративно напряг свои мышцы. — Тумаю, што легко смоку фсех попетить.

Напротив него сидел Дадли, силясь подавить приступ хохота.

— Веди себя прилично, Дадли, — пожурила его Шельма. — Он ведь наш гость.

— А как насчет бега в мешках? — предложил Очкарик.

— А прыжки в высоту…

— Не забывайте о трехногой гонке…

Каждый принялся голосить что есть мочи.

— Так, все. Хватит, — попыталась урезонить говорунов Пачкуля. — Метание ствола, бег с яйцом в ложке, бег в мешках, трехногая гонка, конкурс силачей, прыжки в высоту и эстафета. Итого семь соревнований. Вполне достаточно.

— А как они будут проходить? — задумалась Грымза. — Если все одновременно, будет суматоха и хаос.

— Объясни им, Хьюго, — попросила Пачкуля.

Сама она смутно себе это представляла.

— Фее просто, — заявил Хьюго. — Ф каждом сорефновании от команды фыступает один участник.

— А как их выбирать? — продолжала расспрашивать Грымза.

Она всегда любила доходить до сути вещей.

— Ну, например, в команде ведьм. Допустим, в одной гонке захотят бежать все.

— Тогда возьмем с собой Чепухинду, — придумала Пачкуля. — Все решения будет принимать она. Так справедливо?

— Никто не метнет ствол лучше меня. К тому же я и конкурс придумала. Или всем будет плохо.

— Не будет, — огрызнулась Пачкуля. — Это противоречит Ойлимпийскому духу. Мы должны быть командой, поддерживать друг друга и проявлять терпимость. Давайте продолжим. Нужно подумать о рекламе. Мы с Хьюго решили попросить Винсента Ван Вурдалака нарисовать плакаты.

— Даже не знаю, — засомневалась Грымза. — Он так любит красный цвет. Разве такой посыл подходит? У нас же День спорта, а не праздник мясников на поле битвы.

— Зато он недорого берет, — заверила ее Пачкуля и была права. — Нанесу ему завтра короткий визит.

— А кто скажет королю, что мы собираемся сделать с его садом? Кто решится? — спросила Шельма.

— Я, — ответила Пачкуля. — После встречи с Винсентом отправлюсь прямиком к королю.

— У меня вопрос, — встряла Шельма. — У нас будет судья?

— Хм… — нахмурилась Пачкуля.

Об этом она еще не думала.

— Пез судьи не опойтись, — решительно заявил Хьюго.

— Он будет решать, кто победил, — заключила Пачкуля.

— Об этом я и гофорю.

— Ты этого не сказал, — фыркнул Дадли. — Ты непонятно говоришь. Все это знают.

Шельма наступила ему на хвост, и он умолк.

— Он прав, — подытожила Пачкуля. — Думаем все. Кто будет судьей? Впрочем, я бы, конечно, и сама не отказалась. Может, я буду совмещать участие в соревнованиях и судейство? И получу за это золотую медаль?

— Так нельзя, — прервал ее Хьюго. — Это не по-спортифному. Судить должен тот, кто не участфует ф сорефнования.

— Чепухинда с этим справится, — предложила Шельма.

— Тогда ведьмы получат все золотые медали.

Хьюго тяжело вздохнул.

— Нет, — устало возразил он. — Послушайте, я ше гофорю…

— Да знаем мы, — прервала его Пачкуля. — Все должно быть по-честному. Только к этому еще нужно привыкнуть. Ну как к тому, чтобы вместо сладкого есть овощи и фрукты.

— Раз уж мы об этом заговорили, возьмите по кусочку лимона с брюссельской капустой, — предложила Шельма и обошла всех с блюдом в руках. Каждый попробовал. Даже Дадли, которому овощи и фрукты не особо нравились. Хаггис взял два кусочка. Помощники как никто серьезно относились к своему здоровью.

— Ну и кто будет судить? — прочмокала Пачкуля, громко хрустя капустой.

— Может, король? — пискнул Хьюго. — Он ше не бутет бегать? Ему нушно што-то делать.

— Хьюго, — воскликнула Пачкуля. — Ты гений! Фундюк станет судьей. Он будет в восторге. Думаю, все решено. Зайду к Скотту и попрошу его комментировать соревнования и вручать медали. Мы ведь с ним старинные друзья. Наверняка предложит мне что-нибудь выпить. Да и во дворце чем-нибудь угостят. Например, тортиком с королевской глазурью.

Хьюго слегка пихнул ее.

— Ах да. Простите, задумалась. Нужно есть здоровую пищу. Попрошу у них салата.

— Ты да ты, все время ты, — пожаловалась Макабра. — А остальным чем заниматься, пока тебя потчуют художники, кор-р-роли да актер-р-ры?

— Грымза напишет список соревнований и придумает анкеты для участников. Их понадобится довольно много. Участников-то будет о-го-го. Еще Грымза установит правила, ведь ей нравится во все вникать досконально. Потом свяжется с редакцией «Чертовских ведомостей» и журналистами с чаровидения.

— А я? — спросила Шельма. — Мне нужен важный пост, потому что мы с тобой лучшие подруги. Не забывай.

— Ты можешь начать разрабатывать костюмы для Большого парада. А Макабра займется изготовлением флага для нашей команды.

— А может, я не хочу заниматься флагом? — запротестовала Макабра. — Допустим, я хочу делать что-то др-р-ругое.

— Вот упрямая. Ты же хотела участвовать в работе комитета. Так участвуй, в конце концов.

— Сейчас я поучаствую. Кулаком тебе по носу…

— Кому-нибудь еще капусты? — вкрадчиво поинтересовалась Шельма.

Все промолчали.

Глава девятая

Гоблины уселись в кружок в своей пещере и принялись разбирать трофеи последней охотничьей вылазки. Не совсем так. Вылазка была скорее не охотничьей, а грабительской. Они потратили целый день и нашли кучу хлама.

Предметов было шесть: безразмерный женский халат синего цвета (Пузан сорвал его с бельевой веревки); цветастая соломенная шляпка (которую Цуцик отобрал у какой-то старушки); кипенно-белый фартук (стянутый Косоглазом с пояса доярки); плетеная корзина (отважный Обормот вырвал ее из рук маленькой девочки); большая бутылка из-под микстуры с завинчивающейся крышкой (найденная Свинтусом) и, наконец, палка. Ее нашел Гнус. Он не задумывался над словами Гнормана по поводу того, как должна выглядеть няня. Поэтому прошатавшись весь день по лесу, он решил принести палку. Не возвращаться же с пустыми руками.

— Молодцы, — похвалил Красавчик. — Хорошо посдарались. А кто пдинес палку?

Гнус не признавался и что-то бурчал себе под нос.

— Чего? — спросил Красавчик. — Чего говоришь?

— Он не понял, что не так с палкой, — перевел Цуцик.

— Все с ней не так, — огрызнулся Красавчик. — Няням не дужны палки. Разбе гном говорил о палках? Нет.

Гнус снова что-то промямлил.

— Чего? — переспросил Красавчик.

— Он говорит, что гном ничего не сказал про то, что у нянек не должно быть палок, — передал Цуцик.

— А разбе он упоминал о том, что у нянек должны быть тракторы, телескопы или там аккордеоны? — взревел Красавчик. — Халаты, шляпки, фартуки, корзинки и бутылки с лекарствами для детей. Вот о чем говорил гном. Никаких палок. Ребенок испугается, если махать перед ним палкой.

— Помолчи уже, — попросил Гнус и снова помрачнел.

— Дело в том, — встрял Пузан, — что все мы не сможем быть няньками. Вещей не хватит.

— Ты прав, Пузан, — согласился Красавчик. — Комплект один. Значит, няня будет одна. И знаете что? По-моему, я подхожу лучше всех.

— С чего вдруг? — прорычал Гнус. — Ты сам ни одной вещи не принес.

— Все потому, что я избавлялся от гнома, — резонно заметил Красавчик. — Ведь его нужно было вернуть домой, разве нет? Я сделал больше, чем вы. Нашел кондитерскую и гнома.

Тут его взгляд упал на широкий голубой халат.

— Как бы то ни было, халат этот мне подойдет лучше, чем вам. Он моего размера.

— Откуда тебе знать? — засомневался Гнус.

— Знаю.

— Тогда примерь.

— Легко, — отозвался Красавчик. — Закройте глаза. Только, чур, не подсматривать.

Все послушно закрыли глаза. В течение нескольких минут раздавались топот и сопение. А потом…

— Отлично, — сказал наконец Красавчик. — Теперь можете смотдеть.

Шесть пар маленьких поросячьих глазок уставились на Красавчика, и у гоблинов отпали челюсти.

— Огооооо, — протянул Свинтус. — Ну, ты даешь, Красавчик!

Красавчик преобразился. Халат пришелся ему впору, как и цветастая шляпка, повязанная бантиком под подбородком. Фартук придавал ему вид заботливой тетушки. Завершающим штрихом образа была корзинка.

— Как я выгляжу? — с жеманством спросил Красавчик и приладил шапочку.

— Без кастрюли на голове тебя совсем не узнать, — признал Пузан.

— Согласен, шляпа тебе к лицу, — заявил Косоглаз. — Да и весь наряд отлично подходит.

— Пдавда? — просиял Красавчик, кружась в халатике.

Ему хотелось посмотреться в зеркало.

— Недостаточно выглядеть, как няня, — заметил Гнус.

Он все еще пытался привлечь внимание к своей палке.

— Нужно говорить, как няня. Держу пари, у тебя не выйдет.

— Что? Ах ты грубый, непослушный мальчишка! — заверещал высоким голосом Красавчик. — Еще одно слово, и я отпдавлю тебя спать без ужина!

Семейство так и попадало. Гоблины катались по полу, схватясь за животы и задыхаясь от хохота (все, за исключением Гнуса). До того потешно говорил Красавчик.

— Скажи-ка еще что-нибудь, Красавчик! — умолял Цуцик. — Ну пожалуйста!

— Ходошие детки должны мыть руки перед едой! — поучал Красавчик.

Последовал очередной взрыв смеха. Красавчику в кои-то веки выпала чудесная возможность побыть в центре внимания.

— Еще! — рычал Свинтус, утирая слезы.

Красавчик порылся в корзине и извлек бутылку с микстурой.

— Встаньте гуськом и пдимите лекадство, вы ведь ходошие детки!

Он яростно тряс сосудом в надежде еще сильнее рассмешить собратьев. На этот раз не вышло.

— Впедед! Подходите по одному! — вновь попытался он. — Встать в стдой!

Тишина.

— Слабовато, — заключил Гнус. — В бутылке пусто. Микстура-то кончилась.

— Так и есть, — согласился Красавчик. — Пустая. Но когда я туда пдиду, будет полной.

— Где же мы ее достанем?

— Ну, найдем что-то похожее. Напдимер… — Красавчик поискал глазами что-нибудь подходящее.

Его взгляд остановился на ржавом ведре с крапивным супом у входного валуна.

— Кдапивный суп.

— Но ты не сможешь выдать крапивный суп за лекарство для детей, — отчаянно запротестовал Гнус. — Они догадаются, что ты ненастоящая няня, если микстура не поможет. Сразу вычислят. Думаешь, что умнее всех? Как бы не так.

— Может сдаботать, — сердито буркнул Красавчик.

Гнус ему порядком надоел.

— Не получится.

— А по-твоему, няни носят палки? Это все, что ты можешь пдидумать? Ничегошеньки ты не знаешь. Все равно няней буду я. Поэдому замолкни.

— Тебе надо придумать имя, — задумался Пузан. — Как обзовешься?

Красавчик принялся перебирать в уме женские имена, чтобы найти подходящее. А то няня Красавчик как-то не звучало.

— Может… — растерянно произнес он. — Может, Сьюзан?

Гоблины крепко задумались.

— Попробуй побыть Сьюзан, — согласился Пузан. — Если что, мы поправим.

— Добдое утро, — проворковал Красавчик и неуклюже присел. — Беня звать Сьюзан, и я буду за тобой ухаживать, малыш. Ты же ходоший мальчик? Какой ходошенький. У него ваши глаза. Позвольте мне его перепеленать?

Гоблины в очередной раз поразились талантам Красавчика.

— Ух ты! — воскликнул Свинтус. — Здорово. Откуда ты все это знаешь?

— Сам не знаю, — смутился Красавчик.

Он был удивлен не меньше остальных.

— Так естественно получается. Я, наверно, в пдошлой жизни работал няней.

— Вот и отлично, — сказал Цуцик. — Красавчик будет няней. Остальные потерпят и заберут мешок золота.

— Согласен, — хмыкнул Гнус. — По крайней мере, в пещере не будет его духа.

Тут Красавчик все-таки вышел из себя, и потасовки избежать не удалось.

Глава десятая

Пачкуле предстояло нанести три важных визита, поэтому она достала свою метлу, которая была рада-радешенька послужить хозяйке по прямому назначению. На крыльях ветра Пачкуля и Хьюго направились в мастерскую Винсента Ван Вурдалака.

Убедить Винсента нарисовать плакаты оказалось легко. У Пачкули только начала вырисовываться идея, а он уже носился вокруг в веселом возбуждении, раскладывал кисти и банки с красной краской, на ходу придумывая макет.

— Я тут подумала, может, тебе попробовать другой цвет? — осмелилась, наконец, предложить Пачкуля. — Ну, например, не красный, а какой-нибудь другой. Просто для эксперимента?

— Художник здесь я, — сухо проговорил Винсент. — Поэтому предоставь художественные решения мне.

Казалось, он немного злился, поэтому Пачкуля не стала спорить и отправилась дальше по делам. День предстоял долгий. Далее по списку шел визит к королю.

Король Фундюк сидел в своем уютном сарайчике и наслаждался видом чудесных садов через небольшое окошко. На маленьком таганке кипятился чайник. Пьянящий запах свежескошенной травы заполнял комнату. Король все утро косил заросшую лужайку и теперь вполне заслуженно отдыхал.

Королю нравился его хорошо обставленный сарайчик со старым троном, баночкой вкуснейших сливок, тарелкой домашних помидоров на столе и кипой старых номеров журнала «В мире карет». В сарайчике он проводил все свое свободное время, скрываясь от сварливой жены и докучливой дочки. Фундюк был невысоким, хилым и тщедушным королем. Разумеется, он не мог постоять за себя. Иногда все же любящие члены семьи настигали его в сарайчике и не выметались оттуда, пока не получали от короля чеки на весьма кругленькие суммы.

Впрочем, этот день начался по-другому. Королева с принцессой отправились за покупками, и король ненадолго обрел драгоценный покой. По крайней мере, он так думал.

Но внезапно дверь сарайчика распахнулась настежь, и в комнату влетела ведьма, наполнив помещение до боли знакомым запахом, забивавшим сладкий аромат травы. На шляпе у ведьмы сидел хомячок и полировал коготки.

— Ой, — жалобно промямлил король Фундюк. — Пачкуля.

Следует отметить, что в прошлом у короля с Пачкулей были делишки. Произошло жуткое похищение, в котором были замешаны Пачкуля с Хьюго и принцесса Сладкоежка. Были покусаны пятки, вырваны волосы и сказаны не самые лестные слова в адрес друг друга. Король это прекрасно помнил.

— Есть разговор, Фундюк, — заявила Пачкуля. — Мне сказали, где ты прячешься.

— Гм… — грустно промычал Фундюк. — Гм… А о чем?.. Что ты?.. Гм… Тебе назначена встреча?

— Неа, — весело ответила Пачкуля. — Ведьмам это не нужно. Хотя присесть я бы не отказалась. Ух ты! Помидорки! Возьму-ка одну.

Она протиснулась мимо короля, схватила помидор и со свистом опустилась на старый трон. Фундюк глядел на нее с беспокойством. Ведьмы приходили к нему только по делу.

— Итак, — радостно начала Пачкуля, вгрызаясь в помидор.

Брызнула струя сока и чуть не попала королю в глаз.

— Ну как ты тут королевствуешь? Весь в делах?

— Да. У меня… гм… занимаюсь разными королевскими штуками, — заикаясь, проговорил Фундюк.

— Я тебя не задержу. Лечу от Винсента Ван Вурдалака к Скотту Мертвецки, так что времени маловато. Забежала лишь сказать, что мы собираемся провести День спорта с Ойлимпийскими играми. И для этого нам понадобится большая плоская площадка.

— Стадион, — подсказал Хьюго.

— Точно, стадион. А твой сад — самое подходящее место, Фундюк.

У короля отпала челюсть. День спорта? В его саду?

— Только потребуется небольшая перестановка, — тараторила Пачкуля. — Начнем с розовых кустов, потом займемся статуями. А еще понадобится помещение, чтобы хранить наши костюмы и флаг для Большого парада открытия.

Пачкуля обежала глазами сарайчик.

— Сарай сойдет, если тут хорошенько прибраться.

— Ни за что! — пропищал король. — Я не могу этого позволить. Вы зашли слишком далеко. Сады — моя частная собственность.

— Согласна, красивая собственность. Поэтому тебе вряд ли понравится нашествие на нее синезубых улиток. Или безумных космических кротов. Или ниндзя-саранчи.

Пачкуля вынула из кармана волшебную палочку и задумчиво повертела ею в руках. Король Фундюк побелел как снег.

— Ты не посмеешь, — выдавил он.

— Знаешь, что посмею, — улыбнулась в ответ Пачкуля и добавила: — Но этого ведь не потребуется? Ты же не хочешь, чтобы все говорили, будто король отказывается провести развеселый спортивный праздник. Кроме того, все уже оговорено. К завтрашнему дню на деревьях появятся афиши. И в «Чертовских ведомостях» напишут заметку.

— Когда? — процедил король Фундюк сквозь стиснутые зубы. — Когда это случится?

— Через три недели. Все должны пройти курс тренировок, и много чего нужно организовать. У тебя будет куча времени, чтобы прибраться в сарае. А мы пришлем как можно скорее группу помощников, чтобы начать вырубку деревьев и разметку газона.

С этими словами Пачкуля поднялась.

— Пожалуй, мне пора. Предстоит визит к актеру. Отличные помидоры, кстати. Возьму парочку на дорожку. Ах да, чуть не забыла. Ты будешь судьей. Поэтому позаботься о медалях.

— Каких еще медалях?

— Золотых, серебряных и бронзовых. Их потребуется довольно много, так что поторопись.

Тут она ушмыгнула, оставив бедного короля Фундюка в изумлении.

— Надеюсь, ты заметил, что я не притронулась к печенью, — хвасталась Пачкуля Хьюго, пока они летели через лес. — Теперь я ем только здоровую пищу. Мне кажется, что я уже чувствую перемены. Появилась уверенность в себе.

И они полетели в гости к Скотту Мертвецки, проживавшему в симпатичном замке на краю Непутевого леса. Замок окружала высокая стена и железная решетка для защиты от чужаков. Большую часть двора занимал бассейн в форме гроба, заполненный прозрачнейшей водой.

Сейчас самое время рассказать немного о Скотте Мертвецки. Он знаменитейший актер кино и чаровидения, снявшийся в огромном количестве ужастиков, например, в «Бушующей мумии», где сыграл злого папашу, и в «Возвращении пуделей-мстителей», с восторгом принятом зрителями. У Скотта была подружка по имени Лулу, которую Пачкуля недолюбливала. Одно время Скотту угрожало забвение, но он сумел вернуть себе славу новым фильмом. Теперь у него прибыльное место на чаровидении с рекламой зубной пасты и жвачки. А сейчас Скотт наслаждался краткосрочным отдыхом перед началом съемок очередного фильма. Пачкуля была страстной поклонницей Скотта, она вырезала его фотографии из журналов и постоянно пыталась попасться ему на глаза. Актеру не очень нравилось такое назойливое внимание, но он знал, что ее лучше не злить. К тому же, она была его самой преданной поклонницей, а с поклонниками всегда следует обращаться учтиво, даже если они ведьмы.

Теперь вы знаете, кто такой Скотт. В следующую секунду его покой будет нарушен.

Он возлежал в пурпурном шелковом гамаке подле бассейна. На небольшом столике на расстоянии вытянутой руки стояли бутылка шампанского, бокал и лежала огромная гроздь винограда. Закрыв глаза, он предавался сладкой дреме. К несчастью, трескучий голос прервал его сиесту:

— Прошу прощения за беспокойство, сэр. Боюсь, что у вас посетитель.

Голос принадлежал дворецкому — высокому скелету во фраке со странным именем Бочкинс.

— Что, прости? — протянул Скотт, прикрывая глаза от слепящего солнца.

— Он сказал, что у вас посетитель, — прочирикал второй голос.

На лицо Скотта упала тень, и он учуял знакомый зловонный запах.

— Сюрприз! Вставай-ка, сонная тетеря! Это я-а-а-а-а!

Скотт нащупал солнечные очки, натянул их и ущипнул себя в надежде, что это просто кошмарный сон. Однако он не спал.

— О, — тяжело вздохнул Скотт. — Пачкуля.

— Угадал с первой попытки!

Она стояла над ним и сияла широкой улыбкой. На ее шляпе, как всегда, сидел маленький хомяк.

— Знала, что ты обрадуешься, — продолжала она. — Вот, решила заглянуть. Есть один разговор. Может, пропустим по чашечке?

Пачкуля многозначительно уставилась на Бочкинса, который бегал вокруг с полотенцем в руках и выпрямлял виноградные лозы.

— Я собирался уходить, — соврал Скотт. — У меня встреча с директором.

— Тогда мне повезло, что я тебя застала. Я буду чай с молоком и пятью кусочками сахара.

Хьюго слегка кашлянул.

— Хотя нет, лучше без сахара. И без молока, и без чая. Выпью большую кружку кипятка. Смешать, но не взбалтывать. Мне нужно думать о новом образе. Дворецкий, прочь, нам с господином Мертвецки нужно кое-что обсудить.

— Разве? — простонал Скотт, когда Бочкинс скрылся в замке.

— Да. Хотела попросить тебя о небольшой услуге.

— Какой еще услуге?

— Ну, мы хотим организовать День спорта в Непутевом лесу. Участвовать будут все желающие. Мы назовем это Ойлимпийскими играми и хотим, чтобы ты комментировал состязания и вручал медали. Разумеется, платить тебе не будут, потому что мероприятие благотворительное.

— Вот как?

— Точно. Участники будут вести себя по-спортивному. Драк не будет. Народ предупрежден.

— Послушай, — в отчаянии взмолился Скотт. — Послушай, я очень занят и не уверен, что смогу.

— Думаю, что сможешь. Уверена, — спокойно ответила Пачкуля, пожевывая виноград.

— Ты меня неправильно поняла…

— Нет, — отрезала Пачкуля. — Это ты меня неправильно понял. Такая чудесная возможность. На самом деле. Соберется весь лес. Трансляции по чаровидению на целую страну. Тебя будут снимать крупным планом в лучшем виде. Только представь себе!

Скотт задумался: «Реклама — вещь хорошая. А съемки начнутся лишь через несколько недель».

— Ты уверена, что обойдется без драк? — спросил он.

— Абсолютно. Тихо-мирно. Отведай винограда, Хьюго. Он чудесен.

— Обычно у вас бывает наоборот.

— Ну это ведь спорт. Тут все по-другому.

Пачкуля была права.

И Скотт сдался.

Глава одиннадцатая

Красавчик стоял, тяжело дыша, на верхней ступени парадной лестницы особняка Футы-Нуты. Это был самый большой дом, который он когда-либо видел. Он оглянулся на ворота — казалось, что до них несколько километров. Остальные гоблины стояли поодаль. Он знал, что братья за ним наблюдают. Теперь успех дела зависел от него.

Красавчик пригладил шляпку и поправил передник, уставившись на мощную входную дверь. Он немного волновался. Не столько оттого, что все вокруг было огромным, а больше из-за страшного рева, доносившегося изнутри. Он походил на вой дикого животного: льва или такого большого, серого, морщинистого, с носом-шлангом. Как они называются? Красавчик не знал.

Над его головой висел массивный дверной молоток. Чтобы до него дотянуться, Красавчику пришлось стать на цыпочки.

БУУУУУУУУУУМ!

У него зазвенело в ушах. Немного погодя послышался звук приближающихся шагов. Громких шагов. Громадная дверь отворилась, и Красавчик впервые в жизни оказался лицом к лицу с великаншей.

На самом деле вернее сказать лицом к коленям. Лицо великанши неясно вырисовывалось на высоте нескольких метров. Она была одета в неопрятный розовый халат и пушистые розовые тапочки. В волосах болтались бигуди, а под глазами виднелись мешки. Казалось, что губную помаду она накладывала во время землетрясения. При взгляде на нее создавалось впечатление, что великанша давно не высыпается.

— ДА? — протрубила она с верхотуры. — ЧЕМ МОГУ ПОМОЧЬ?

Непростая ситуация. Но Красавчику было видение: они с семейством сидели в пещере, заваленной горами сладостей. Поэтому требовалось совладать с нервами и не упускать мечту из рук.

— Добдое утро, — прозвенел он нежным нянькиным голоском и сделал неуклюжий реверанс. — Я няня Сьюзан, пдишла по объявлению.

Реакция великанши ошеломила его. Та широко раскрыла глаза и издала восторженный крик.

— КОЛОССИК! — проорала она через плечо. — СПУСКАЙСЯ СЕЙЧАС ЖЕ! ОНА ПРИШЛА!

Из дома раздался далекий ответный громогласный клич. Но Красавчик не смог разобрать ни слова из-за постоянного рева, доносившегося из дальних комнат. Что же это могло быть?

— Дак вы меня берете? — спросил Красавчик.

Он и не думал, что будет так легко.

— КОНЕЧНО.

Великанша повернулась к нему. Ее широкое лицо осветила улыбка до ушей.

— ВАМ ЖЕ НРАВЯТСЯ ДЕТИ?

— О да, — ответил Красавчик. — Я их пдосто обожаю. Поэтому я и работаю няней. У меня есть одежда, корзинка и все дакое.

— ВИЖУ-ВИЖУ.

— А знаете, что у меня еще есть?

— НЕТ. ПОДСКАЖИТЕ.

— Лекарство, — гордо заявил Красавчик.

Он достал из кармана передника бутылку и энергично взболтал жидкость внутри ее.

Гоблинам пришлось серьезно попотеть над «лекарством». Оно состояло из крапивного супа с давлеными ягодами, которые придавали ему приятный розовый оттенок. Дополняли напиток несколько щепоток болотного ила.

— ДЕРЖУ ПАРИ, ВЫ ХОРОШО ПОДГОТОВЛЕНЫ, — прогремела изумленная великанша. — ОТЛИЧНО. ВХОДИТЕ, НЯНЯ СЬЮЗАН. ВХОДИТЕ И ПОЗНАКОМЬТЕСЬ С МОИМ МУЖЕМ, ОН СЕЙЧАС ПРИСМАТРИВАЕТ ЗА МАЛЫШОМ.

— Ясно, — понимающе кивнул Красавчик. — Он его укачивает? Должно быть, сложно пди таком ужасном шуме. Что это, кстати, за рев?

— АХ, — вздохнула великанша.

Улыбка исчезла с ее лица, и губы задрожали.

— ДА, ЭТО ТРУДНО НЕ ЗАМЕТИТЬ…

Самая пора познакомиться с малышом Огромой. Мы о нем немного слышали, но вживую пока не встречали. Приготовьтесь.

Футы-Нуты серьезно потратились на детскую комнату для Огромы. Она находилась на верхнем этаже особняка. Стены были окрашены в голубой цвет, по углам стояли плюшевые слоники, которые подходили по цвету к занавескам. С потолка свисали игрушки, в основном носороги, бегемоты и другие крупные неповоротливые животные. На полках расположились мягкие игрушки в той же гамме.

Ясли Огромы стояли посреди детской. Массивные и красивые, обитые голубой тканью с тесьмой и оборками. Под ними стояла деревянная качалка специальной модели, которая мягко укачивала младенца. Родители выбрали самую дорогую колыбель в каталоге для детей великанов или даже во всем мире. Жаль, что компания не выдавала гарантий на этот товар, ведь Огрому она никак не успокаивала.

В этот самый момент колыбель яростно раскачивалась, как корабль в шторм. Малыш казался расстроенным. Лицо Огромы побагровело, пот катился с него градом, он молотил кулаками по воздуху, изогнувшись дугой. Губы распухли, а крик был такой, что мог легко прочистить водопровод.

В углу комнаты лежала гигантская бутылочка, молоко из нее вытекало прямо на пол. Огрома только что швырнул бутылочкой в отца в гневном припадке. Повсюду видны были признаки его скверного настроения — порванное полотенце, изгрызенная подушка и красивая игрушка-горилла с оторванной лапой.

Теперь вы имеете представление о детях великанов. Вы знаете, что они приводят родителей в ужас в первые три недели, когда только и делают, что ревут, отрыгивают, молотят кулаками и багровеют от ярости. Еще они совсем не спят и все время мечутся и буянят. Вы даже не догадываетесь почему.

Они ненавидят молоко!

Да. Поэтому дети великанов и ведут себя так плохо. Им не нравится молоко, потому что оно вызывает боль в животе. Их рвет, и из-за этого они постоянно жутко голодны. Если бы родители перестали кормить их молоком, все бы исправилось. Но взрослые никак до этого не додумываются. К тому времени, как дети начинают говорить и могут объяснить проблему, они забывают о ней навсегда. Поэтому традиция кормления детей молоком передается последующим поколениям.

Было бы смешно, если бы не было так грустно.

Итак, Огрома ревел на весь мир о ненавистном молоке. Колосс прижался к двери, ощупывая шишку на голове и пытаясь отгородиться от стены рева.

Дверь детской открылась, и вошла Исполина в сопровождении Красавчика.

— ВОТ ОН, — сказала Исполина, показывая пальцем. — ЭТО ОГРОМА, НАШ СЫН. А ЭТО НЯНЯ СЬЮЗАН, КОЛОССИК. ОНА ПРИШЛА ПО ОБЪЯВЛЕНИЮ.

— Ого, — выдохнул Красавчик. — Бедный малыш. Его дужно взять на ручки.

— ДЕЙСТВИТЕЛЬНО, — согласилась мать, не сходя с места.

— НЕ СМОТРИТЕ НА МЕНЯ, — попросил Колосс. — МАЛЫШ, ТАК ЕГО РАСТАК, ШВЫРНУЛ В МЕНЯ БУТЫЛКОЙ.

Родители не горели желанием успокаивать дитя и бросали полные надежды взгляды на новую няню. Красавчику пришло время показать, на что он способен.

Он подобрал подол халата, прошагал к колыбели, стал на цыпочки и заглянул внутрь.

— Ррррррррррр…

Рев прекратился, потому что малыш Огрома узрел новое для себя лицо. Раньше он его не видел. Лицо не отличалось красотой, но его украшал большой нос картошкой и смешная шляпка с цветами. Кто-то чужой.

«Кто же это на меня смотрит?» — думал Огрома.

— АГУ, — сказал он.

— Какой большой мальчик. У него ваши глаза. Дорогуша, не бойся, я твоя няня.

— БОЮСЬ, ЧТО ОН ПРИНЕСЕТ ВАМ МНОГО ХЛОПОТ, — призналась Исполина. — ПО-МОЕМУ, ОН ТОЛЬКО И ДЕЛАЕТ, ЧТО РЕВЕТ. И МЫ НЕ ЗНАЕМ ПОЧЕМУ. ПРАВДА, КОЛОССИК?

— НИ КАПЕЛЬКИ, — поддакнул Колосс. — МОЖЕТ, НЯНЯ СЬЮЗАН НАС ПРОСВЕТИТ?

Красавчик не знал причину. Но такой ответ вряд ли устроил бы родителей. Ведь он выдавал себя за профессионала. Почему дети плачут? Он лихорадочно искал какую-нибудь подсказку. Тут его взгляд упал на гигантскую бутылочку.

— Чем вы его кормите? — спросил Красавчик.

— МОЛОКОМ, — решительно ответила Исполина. — НИЧЕМ, КРОМЕ МОЛОКА, В ТЕЧЕНИЕ ПЕРВЫХ ТРЕХ НЕДЕЛЬ, ПОКА У НЕГО НЕ ПРОРЕЖЕТСЯ ПЕРВЫЙ ЗУБ.

— ТАК ЧТО ВЫ СКАЖЕТЕ, НЯНЯ СЬЮЗАН? — прогремел Колосс. — ПОЧЕМУ ОН ПЛАЧЕТ?

— Наберное, болит жибот, — объявил Красавчик.

Это все, что он смог придумать.

— ПРАВДА? — Колосс повернулся к Исполине. — ТЫ СЛЫШАЛА, ЛАПУЛЯ? НЯНЯ СЬЮЗАН СЧИТАЕТ, ЧТО У РЕБЕНКА БОЛИТ ЖИВОТ.

— Я так думаю, — подтвердил Красавчик. — Но все в порядке, потому что у меня есть лекарства.

Сияя, он продемонстрировал пузырек и деловито встряхнул его. Содержимое плескалось о стенки и выглядело как настоящее лекарство. Затем Красавчик начал отвинчивать колпачок. Родители изумленно наблюдали за каждым его движением. Огрома тоже замер на секунду, но быстро потерял интерес и раскрыл рот, чтобы снова зареветь.

— У ВАС ЕСТЬ МЕРНАЯ ЛОЖЕЧКА? — поинтересовалась Исполина.

— Нет, — ответил Красавчик. — «Черт! Ложка. Как я о ней не подумал? Неужели меня выкинут?» — вертелось у него в мозгу.

— ТАК ОТКУДА ВЫ ЗНАЕТЕ, СКОЛЬКО ЕМУ НАЛИВАТЬ?

— У вас большой малыш, значит, нужна большая доза.

И недолго думая он скрестил пальцы наудачу и сунул бутылку в раскрытый рот Огромы.

Собиравшийся было разразиться ревом малыш закашлялся, потому что в глотку ему попала смесь давленых ягод, вареной жгучей крапивы, ржавчины и грязи.

Микстуры было так много, что Огроме пришлось сглотнуть. Часть ее пролилась и впиталась в матрас.

Потом случилось чудо. Ко всеобщему удивлению, Огрома облизал губы, и широкая радостная улыбка озарила его луноподобное лицо. Он разжал кулаки, и постепенно багровые щеки приобрели приятный розовый оттенок.

— АГУ, — одобрительно крякнул Огрома.

— УХ ТЫ, — выдохнула Исполина. — ВИДИШЬ, КОЛОССИК? ОН УЛЫБАЕТСЯ! ОТ ЛЕКАРСТВА ЕМУ СТАЛО ЛУЧШЕ!

Это правда. Однако больше всех был удивлен сам Красавчик. Отныне он решил доверять своей интуиции, ведь она его не подвела.

— ТЫ ТОЛЬКО ПОСМОТРИ НА ЭТО! — восхитился Колосс. — ОНА ОДНИМ МАХОМ РЕШИЛА НАШИ ПРОБЛЕМЫ.

— Да, — кивнул Красавчик. — Так и есть. А теперь вы, пожалуй, должны уйти и пдедоставить его мне. Буду пеленать.

— ОТЛИЧНО, — промолвила Исполина. — НАМ НУЖНО ВАС ПРОВЕДЫВАТЬ?

— Не слишком часто, — твердо заявил Красавчик. — Пдедоставьте его мне. Это лучшее решение. Теперь я его нянька.

Глава двенадцатая

— Разрази меня гром! — воскликнул Давид Друид, выронив со звоном вилку.

Половина сосиски покатилась по столу и приземлилась на колени Сэму Справедливому, что ему не очень понравилось.

— Это просьба или реакция на объявление в газете? — поинтересовался Фрэнк Ясновидец, намазывая на бутерброд горчицу.

— Не могу в это поверить! У них, конечно, и раньше бывали безумные идеи, но эта превосходит все остальные!

— Ты о ком? — спросил голос со стула, на котором никто не сидел.

Голос принадлежал Альфу Невидимке. Обычно он принимал пилюли видимости после обеда.

— О ведьмах. Тише, сейчас прочту.

Волшебники сидели в столовой клуба и завтракали.

Состоял завтрак в основном из жирных сосисок, бекона, яиц и кровяной колбасы, пользовавшейся большой популярностью. Дальше шли бесконечные тосты с джемом, запиваемые огромным количеством чая с сахаром.

Волшебников было семь, шестеро носили бороды. (Поверьте мне на слово насчет бороды Альфа Невидимки. Разумеется, вы его не увидите, но она у него есть.) Единственным магом без растительности на подбородке являлся племянник Шельмы Рональд Великолепный. Он тщетно старался отрастить бороду, но из этого ничего не выходило. Рональд был моложе всех, и к нему относились свысока. Сидел он в дальнем конце стола на сквозняке.

— Не понимаю, почему газета достается тебе, — раздраженно буркнул Альфред Огневержец. — Ты всегда читаешь первым.

— Потому что только я спускаюсь вниз к парадной двери и подбираю ее с половика, — объяснил Давид Друид. — И для этого мне приходится наклоняться.

— По-моему, звучит резонно, — сказал Сэм Справедливый. — Давид делает усилия, поэтому вполне заслуживает право читать газету первым.

— Пошытай и нам шуть-шуть, — прошамкал Гарольд Почтенный, обмакивая сосиску в чай.

Он был старейшим волшебником и предпочитал размягченную пищу, потому что у него недоставало зубов.

— Што там шкажали о ведьмах?

— Они организуют какой-то спортивный конкурс.

— Спорт? — изумился Фрэнк Ясновидец. — То есть бегать-прыгать?

— Вроде того, — кивнул Давид Друид. — Называется это дело Ойлимпийские игры. Участвовать могут все желающие. Местом проведения выбрали королевские сады. Принимаются заявки от команд. Написано: «Добро пожаловать».

— Какой ужас! — фыркнул Фрэнк Ясновидец, намазывая джем на тост. — Какая абсурдная и отвратительная идея.

— Представьте себе, — начал Альфред Огневержец.

Он к этому времени разорвал салфетку на тарелке и собирался поджечь бумажную кучку свечой.

— Пробежка по саду Фундюка с кучей всякого сброда.

— Што правда, то правда, — поддакнул Гарольд Почтенный, на этот раз окуная в чай вареное яйцо. — Интерешно, зашем было такое придумывать?

— Здесь написано, чтобы прийти в форму, — ответил Давид Друид. — Пообщаться и узнать друг друга получше.

За его словами последовал громогласный хохот. Маги не особенно следили за своей формой. Единственным их упражнением было дошаркать от стола до кресла и обратно. Разве что Давид Друид делал наклон, чтобы подобрать «Чертовские ведомости». А Рональд Великолепный раз в неделю отправлялся на пробежку в «Сласти-мордасти». Что же до общения с другими, то это переходило все границы.

— В статье говорится о медалях для победителей, — добавил Давид. — И соревнования будут транслировать по чаровидению.

— Вот и отлично, — отозвался Альф Невидимка. — Можем посидеть в креслах и от души посмеяться. Уверен, будет забавно. А мы, разумеется, не участвуем.

Вдруг с дальнего конца стола послышался одинокий голос.

— Гм… не знаю, — проговорил Рональд. — А вдруг это… весело?

Повисла гробовая тишина. Затишье перед бурей.

— Весело? — прогремел Фрэнк Ясновидец. — Какая связь между волшебниками и весельем? Ты спятил? А вы что думаете? Разве я не прав? По-моему, он тронулся…

Бедный Рональд. Он горько поплатился за свое выступление. Приятного мало. Перемывание косточек прекратилось, только когда Давид Друид начал читать объявление о новом сорте конфет под названием «Волшебные чуденцы». Рональда сразу же послали купить немного на пробу.

По всему Непутевому лесу жители открывали свежий номер «Чертовских ведомостей» и обнаруживали статью об Ойлимпийских играх.

Тут следует объяснить, что лес населяло множество кланов. Ведьмы, скелеты, тролли, зомби, привидения, гномы, демоны, буки, вампиры, призраки и вурдалаки — все они жили в лесу, держась группами и занимаясь каждый своими делами. Сотрудничество у них не поощрялось. Помимо кланов встречались и одиночки. Например, карлик в модной майке, нервный древесный демон, пара перебинтованных мумий по имени Ксонтидис и Кстуфиту; оборотень из очереди в кондитерскую. Просто поразительно, сколько их там жило. Конечно, лес был волшебный и мог предоставить место всем желающим, не теряя своей формы. Как это ему удавалось, просто загадка.

Новости о грядущем событии быстро долетели и до королевского стола. За завтраком королева Каменка первая читала заголовки, потому что любила проявлять свою властность.

— Фундюк! — раздраженно крикнула она так, что у того дыхание перехватило.

— Да, дорогая? — проблеял король, когда дыхание к нему вернулось.

— Что это написано на заглавной странице?

— Гм… Понятия не имею, дорогая. Что-нибудь интересное?

— Ты соглашался провести мероприятие под названием Ойлимпийские игры в нашем саду? Без моего ведома и согласия?

— Ах, — дрожащим голосом начал Фундюк. — Ах. Я как раз собирался об этом упомянуть.

— Хачу исе морозенова, — заявила вдруг принцесса Сладкоежка.

Говорила она с назойливым пришепетыванием, сидела между родителями на золотом стульчике с розовой подушечкой. Принцесса была хорошенькой девочкой с длинными золотистыми кудрями, большими голубыми глазами, одетая в белое платье с рюшечками и белые сатиновые туфельки. Родители ужасно баловали Сладкоежку и даже разрешали есть мороженое на завтрак. А всем известно, как это неполезно.

— Минуточку, дорогая, — промолвила королева Каменка. — Я разговариваю с твоим отцом. Изволь объясниться, Фундюк.

— Это произошло, когда вас не было, — пробормотал, трясясь, король. — Все случилось так неожиданно… Видишь ли, она ворвалась в сарай и…

— Кто ворвался в сарай?

— Эмм… Она. Ну, знаешь, ведьма. Пачкуля.

— Хо-хо! — подскочила на стуле принцесса. — Она! Та, што у меня волошы шрежала!

Сладкоежка говорила сущую правду. Пачкуля действительно отрезала у нее прядь волос, необходимых для одного зелья. Случилось это давненько, но Сладкоежка надолго запомнила тот неприятный случай.

— О чем ты думал, Фундюк! — грохотала королева. — Принимал это чудище в сарае? После всего, что они с ее ужасным хомяком сотворили со Сладкоежкой?

— Да уш, — вклинилась принцесса. — Как ты мог, папоцка?

— Я ее не принимал. Она ворвалась с требованиями и угрозами…

— Она угрожала тебе? Каким образом?

— Она говорила о синезубых космических улитках и рыжей саранче. Размахивала своей палочкой… У меня не оставалось выбора…

— Ты же король! — рычала королева Каменка. — У королей всегда есть выбор. Я этого не потерплю, Фундюк! Чтобы эта сумасшедшая заправляла в дворцовых садах, да еще устраивала какое-то нелепое спортивное мероприятие?! Пусть даже она ведьма!

— Дийштвительно, — поддакнула Сладкоежка. — Сказы ему, мама.

— Боюсь, что не знаю, как ее остановить, дорогая. Она так настойчива…

— Чепуха! Ты сейчас же напишешь ей, что передумал. Это же немыслимо!

— Но…

— Ты меня слышал.

— Но…

— Сразу после завтрака, Фундюк. Возьмешь ручку и бумагу и напишешь ей жесткое письмо под мою диктовку. И покончим с этим.

И король Фундюк написал Пачкуле жесткое письмо, продиктованное королевой Каменкой. Потом положил его в конверт, поставил королевскую печать и приклеил дорогую марку.

Только письмо он так и не отправил.

Глава тринадцатая

— Вот так, — ворковал Красавчик, склонившись над колыбелью. — Что за кдасивый малыш? Кто нянино сокдовище?

Огрома помахивал толстыми ручками и лягался ножками в перетяжечках. Он радостно улыбался. А когда Красавчик пощекотал ему розовый животик, Огрома заерзал и прямо-таки захохотал от восторга.

— Кто тут сладенький леденец? Кто нянин любимый? Малыш Огдома, вот кто! Это ты, да-да.

— ХИ-ХИ-ХА, — смеялся Огрома, показывая, что игра ему нравится. — ХИ-ХИ-ХА!

Он вздернул ручки и сильно врезал Красавчику по носу.

— О-го-го, — беззаботно лопотал Красавчик, и глазом не моргнув. — Ты хочешь пообдиматься? A-а? Сейчас-сейчас. Поднимайся. Ух ты!

Он закряхтел и покачнулся, потому что Огрома оказался довольно тяжелым.

— Вот так мадыш! Оказывается, ты большой мальчик!

— АГУ! — пролепетал Огрома, понарошку кусая ухо Красавчика челюстями, твердыми как камень.

Красавчик же не имел ничего против и раскачивал малыша вниз-вверх.

— Кто тут голодный? Будылочка пуста? Тогда пдогуляемся? Давай?

Огрома радостно пнул его в живот, но гоблин и бровью не повел.

Надо бы рассказать вам поподробнее, что происходило все это время в доме Футы-Нуты.

Красавчик уже третий день работал нянькой Огромы, и, как ни удивительно, дела его шли прекрасно. Он нашел свое призвание.

Футы-Нуты предоставили ему отдельную комнату, рядом с детской. В ней была кровать! Спать в кровати — это чудо! Красавчик жил в пещере с шестью гоблинами. Спать они обычно валились в куча-мала, как хомяки, и Красавчик обычно лежал внизу на острых камнях, придавленный грузными гоблинскими телами. Поэтому собственная кровать казалась ему предметом роскоши.

Питался Красавчик тоже отдельно! Три раза в день за дверью он находил поднос с едой. Он даже мог выбирать, что поесть. Всякий раз приносили по три блюда. Красавчик решил, что больше всего ему нравится пудинг. Поэтому на закуску он брал пудинг с вареньем, на основное блюдо пудинг с патокой и шоколадный пудинг на десерт. Вероятно, Футы-Нуты нанимали повара, но Красавчик никогда его не видел. Он не заходил на кухню. Красавчик все время проводил в детской с малышом Огромой. Кормил его, проветривал комнату, пел песенки и играл с малышом в прятки. Он даже справлялся с подгузниками. Но хватит уже об этом.

Огрома перестал реветь. Теперь он был абсолютно счастливым малышом. Он постоянно улыбался до ушей. Красавчика он горячо любил. Это правда. Огрома любил Красавчика. Хотя скорее он любил няню Сьюзан. Особенно Огроме нравилось нянино лекарство. Теперь все попытки кормить его молоком заканчивались провалом. Молоко осталось в прошлом. Огрома питался исключительно крапивным супом из детской бутылки огромных размеров. И никак не мог насытиться. Более того, от лекарства он расцвел. Вместо того чтобы реветь, Огрома гулил и агукал. Он спал как ангелочек, улыбался — словом, малыша стало не узнать.

Вам, наверное, интересно, как Красавчику удавалось пополнять запасы лекарства. Так вот. Каждый день он укутывал Огрому, спускался с ним по лестнице (с большим трудом, потому что малыш был действительно крупным) и укладывал в коляску. Затем вместе они катили к воротам за супом, который приносили в ведре члены семейства. Красавчик просто наполнял детскую бутылочку и передавал Огроме. Тот хватал ее и сосал с остервенением, полностью довольный жизнью.

Родители Футы-Нуты, разумеется, были на седьмом небе от счастья. Все думали, как еще отблагодарить няню Сьюзан. Они оба были уверены, что нашли сокровище.

— ВОТ ОНА, — сказал Колосс, глядя через решетку балкона. — НЯНЯ СЬЮЗАН ВЕЗЕТ ОГРОМУ НА ПРОГУЛКУ.

— НЕ ЗНАЮ, ЧТО БЫ МЫ БЕЗ НЕЕ ДЕЛАЛИ, КОЛОССИК, — вздохнула Исполина, обнимая мужа за талию. — ОНА СОКРОВИЩЕ. МАЛЫШ ОТ НЕЕ БЕЗ УМА. В ЧЕМ ЕЕ СЕКРЕТ?

— ПОНЯТИЯ НЕ ИМЕЮ, ЛАПУЛЯ. ЗНАЮ ЛИШЬ, ЧТО МАЛЫШ БОЛЬШЕ НЕ РЕВЕТ ПО КРАЙНЕЙ МЕРЕ, МЫ МОЖЕМ СПАТЬ СПОКОЙНО.

— ТЫ ПРАВ, — согласилась Исполина, нежно прижимаясь к нему. — УЖ И НЕ НАДЕЯЛАСЬ, ЧТО МЫ СМОЖЕМ ПОСПАТЬ.

— ТЫ СЧАСТЛИВА, ЛАПУЛЯ?

— ЕЩЕ БЫ, КОЛОССИК. Я СЧАСТЛИВА, ЕСЛИ НАШ МАЛЫШ СЧАСТЛИВ. И ДАЖЕ СЧАСТЛИВЕЕ, ПОТОМУ ЧТО ИМ ЗАНИМАЕТСЯ КТО-ТО ДРУГОЙ. РАЗУМЕЕТСЯ, ПОКА ОН НА МОЛОЧНОМ КОРМЛЕНИИ.

— О ДА, — согласился Колосс. — КОГДА ОН НАЧНЕТ ХОДИТЬ И ГОВОРИТЬ, ВСЕ БУДЕТ ПО-ДРУГОМУ. ТОГДА МЫ БУДЕМ ЕГО ЛЮБИТЬ.

— ЗНАЮ, ЧТО БУДЕМ. А ПОКА ЛУЧШЕ ДОВЕРИТЬ ЕГО ПРОФЕССИОНАЛУ. Я ТУТ ПОДУМАЛА, КОЛОССИК. ТЕПЕРЬ У НАС ПОЯВИЛОСЬ СВОБОДНОЕ ВРЕМЯ, И МЫ МОГЛИ БЫ ВЕЧЕРКОМ ПРОГУЛЯТЬСЯ ИЛИ ПРОКАТИТЬСЯ НА МОТОЦИКЛЕ. СЪЕЗДИМ НА ПИКНИК, ПОСТАВИМ ЛЮБИМУЮ МУЗЫКУ, БУДЕМ ТАНЦЕВАТЬ, СОВСЕМ КАК РАНЬШЕ.

— ТЫ ПРЕДЛАГАЕШЬ ОСТАВИТЬ РЕБЕНКА?

— НУ, МЫ ЖЕ НЕ ХОТИМ НАРУШИТЬ ЕГО ПОКОЙ. С НЯНЕЙ СЬЮЗАН ОН КАК ЗА КАМЕННОЙ СТЕНОЙ. Я ВЕДЬ ЗАСЛУЖИВАЮ НЕБОЛЬШОГО ПРАЗДНИКА, КОЛОССИК. СКАЖИ, ЧТО ЗАСЛУЖИВАЮ.

— ВСЕ, ЧТО ПОЖЕЛАЕШЬ, ЛАПУЛЯ, — промолвил влюбленный Колосс. — ВСЕ, ЧТО ПОЖЕЛАЕШЬ.

Красавчик стоял внизу у ворот. За решеткой его ждало семейство с ведром.

— Ты опоздал, — проворчал Пузан.

— Ну да, готовил малыша Огрому к пдогулке, — ответил Красавчик.

— Где мешок с золотом? — поинтересовался Косоглаз.

— Пока нет. Я же говодил: запдатят, когда выполню работу.

Свинтус стоял на цыпочках и силился заглянуть в коляску, где Огрома нетерпеливо размахивал пустой бутылочкой.

— Оно вроде еще подросло? — спросил Свинтус.

— Ты насчет малыша Огдомы? — уточнил Красавчик. — Это он, а не оно.

— Ладно, неважно. Говорю, что оно растет. Как думаешь, Гнус?

— Не знаю, — буркнул Гнус, пожав плечами. — Не знаю, каким оно должно быть. Да мне вообще нет дела.

— Эдо Гнус сказал? — обратился Красавчик к остальным гоблинам. — Он что-то сказал? Стданно, что он вообще здесь, а не собидает где-до палки.

Красавчик подошел к коляске и поправил одеяльце Огромы.

— Не обдащай внимания на этого пдотивного гоблина, малыш. Он ничего не здает.

Гнус нахмурил брови и отправился воевать с кустами.

— Держи бутылку, — скомандовал Пузан, поднимая ржавое ведро. — А я буду лить.

Красавчик снял соску и просунул бутылочку сквозь решетку. Пузан наклонил ведро и попытался перелить содержимое в сосуд. Делали они это в дикой спешке. Поэтому большая часть микстуры растеклась по рукам Красавчика и образовала лужу на земле.

— Безобдазие! — рассердился Красавчик, вытирая грязную руку о передник. — Неукдюжий ты гоблин!

— Держал бы бутылку ровнее, — огрызнулся Пузан. Как мне наливать, если ты болтаешь ее туда-сюда?

— Но в будылке супа кот наплакал! Что теперь делать Огдоме?

— Перестань суетиться. Соберем микстуру с земли.

— Но она же вся гдязная!

— И что? Он же ест крапиву, давленые ягоды, грязь и ржавчину. И не жалуется.

Чистая правда.

— Надо бы подоропиться, — волновался Красавчик. — Когда он гододный, то пдачет.

Огрома действительно беспокойно закопошился в коляске. Он поднял бровки, сжал кулачки, замахал ими что есть мочи и, выпучив глаза, уставился на бутылочку. Если он не получит еду в ближайшее время, кому-то придется плохо.

Все семейство — за исключением Гнуса, который все еще воевал с кустами — занялось сбором разлитого крапивного супа. Грязными лапами они переливали его в бутылку. Большая часть жидкости впиталась в землю. Несмотря на все их старания, бутылка наполнилась лишь наполовину. В ней плавала куча травы, листьев и веток и смесь была гуще, чем обычно.

— АГУ! — вопил Огрома из коляски, заставляя гоблинов подпрыгивать. — АГУ! АГУАГУАГУГАГА…

Красавчик поспешно всучил полупустую бутылку Огроме. Тот вцепился в нее, сунул в рот и принялся громко сосать.

— Вот видишь? — сказал Пузан. — С грязью ему даже больше нравится.

Он был прав. Малышу понравился новый вкус.

Глава четырнадцатая

В Непутевом лесу только и разговоров было, что о грядущих Ойлимпийских играх. Первым делом чуть ли не на каждом дереве появились афиши Винсента, намалеванные кроваво-красными буквами на черном фоне.

«ГРЯДУТ ОЙЛИМПИЙСКИЕ ИГРЫ! — кричали плакаты. — ПРИГЛАШАЮТСЯ ВСЕ ЖЕЛАЮЩИЕ!»

В «Чертовских ведомостях» и на чаровидении все репортажи были только о них. Жители леса вовсю делали приседания и ели цветную капусту. Кроме того, всем успела порядком поднадоесть не сходящая с экранов Чепухинда. Она заявляла, что сама придумала эти Игры.

Лес зажил новыми идеями. В моду резко вошли шорты. Народ беспрестанно тараторил о правильном питании и здоровом образе жизни. Выйдя на прогулку перед завтраком, можно было легко наткнуться на команду бегущих скелетов или компанию троллей, выполняющих упражнения на пресс. Встречались и мумии Ксотиндис и Кстуфиту, которые жевали бананы и занимались спортивной ходьбой. А некоторым даже посчастливилось увидеть оборотня, того самого, из очереди в кондитерскую. Он бежал себе, бежал, но поскользнулся на банановой кожуре и шлепнулся наземь.

Участники серьезно готовились к Играм. Привидения арендовали по понедельникам банкетный зал для занятий аэробикой. По вторникам там заправляли зомби: поднимали тяжести. Шли ожесточенные споры по поводу того, что надевать на парад открытия и как должен выглядеть флаг. «Непутевые ребята» начали репетировать праздничные марши.

Однако с наибольшим энтузиазмом к подготовке подошли ведьмы. Жаркая речь Пачкули задела их за живое и заставила тщательно присмотреться к себе. Они вернулись в свои пещеры, перерыли кухонные шкафы и выбросили оттуда все вредные продукты. Потом ведьмы начали ежедневно делать зарядку. Мымра занялась бегом, Вертихвостка — йогой, Туту нашла свой старый велосипед и теперь рассекала на нем по лесу днем и ночью. Крысоловка, Чесотка и Грымза встречались дважды в день, чтобы делать растяжку. Макабра упражнялась в метании ствола. (Ее старались обходить стороной.) Близняшки прыгали через скакалку. Даже Тетерю можно было увидеть поздно ночью спящей на бегу. Шельма вела по средам вечером занятия по аэробике, которые приобретали все большую популярность. А Пачкуля носилась вокруг да около как сумасшедшая, решая организационные вопросы.

К недовольству Йети, дела в «Сластях-мордастях» резко ухудшились. Ежедневные очереди исчезли. Никто больше не хотел сладкого. На смену ему пришла брюссельская капуста. В конце концов, братьям Йети пришлось повесить на двери объявление: ЗАКРЫТО ДО ДАЛЬНЕЙШИХ УВЕДОМЛЕНИЙ. Затем они отключили свет, повесили волшебный замок и отправились домой на экстренное деловое совещание за закрытыми дверями.

Спортивный комитет созвал очередное собрание дома у Шельмы. Они собрались за столом, на котором стояла банка с маринованными огурцами и высилась кипа заявок на участие.

— Хм, а их больше, чем я ожидала, — отметила Пачкуля. — Только посмотрите на все эти анкеты. Кто только не хочет принять участие! Сколько получается команд?

— Двенадцать, — ответила Грымза, посмотрев в свой блокнот. — Мы, помощники, скелеты, тролли, зомби, привидения, мумии, вампиры, вурдалаки и гномы. И еще этот странный оборотень-одиночка. Он сам себе команда. Непонятно, каким образом, но хочет участвовать и в эстафете тоже.

— Вот это да, — восхитилась Пачкуля. — Двенадцать команд! И у каждой свои болельщики. Держу пари, что придут толпы.

— Вопр-р-рос, как эти толпы поместятся в саду Фундюка, — забеспокоилась Макабра. — Он, конечно, большой, но не настолько.

— Будет тесновато, — согласилась Пачкуля. — Но без зрителей нам не обойтись. Правда, Хьюго? Чтобы подбадривать спортсменов, хлопать им и все такое. Так, дальше поехали. Ты уже придумала костюмы для парада, Шельмуся?

— Да, — робко отозвалась Шельма. — Но это секрет. Пока не хочу, чтобы кто-нибудь их видел. Хотя, по-моему, они чудесны. Осталось подобрать ткань поярче.

— Гм… — протянула Пачкуля, думая про себя, что, какие бы ни были костюмы, она-то непременно натянет сверху свою старую кофтюлю. — Что у нас там дальше по списку?

— Подготовить стадион, — продолжила Грымза. — Срубить деревья, выдернуть розы, снести статуи, разметить беговые дорожки белой краской, построить подиум для награждений, перенести в сад стулья из банкетного зала и развесить праздничные флажки.

— А где эти флажки взять? — спросила Пачкуля.

— Где-то в банкетном зале, по-моему.

— Пусть кто-нибудь их найдет. Я не могу тратить время по пустякам. Буду руководить работами на стадионе. Для этого мне завтра понадобится команда помощников.

Хьюго, Хаггис, Дадли и Очкарик закатили глаза и вздохнули.

— Сейчас же прекратите! — проворчала Пачкуля. — Только потому, что ваша команда участвует, вы не освобождаетесь от других обязанностей. Мы ничего не забыли, Грымза?

— Думаю, пока это все. Ах да, чуть не забыла. Сегодня ночью будет особый шабаш. Чепухинда просит представить отчет о проделанной работе. А мы должны решить, что делать со своей командой.

— Помощникам тоже нужно присутствовать? — поинтересовался Хаггис.

— Нет, — буркнула Грымза. — Теперь мы соперники. Мы не хотим, чтобы вы подслушивали наши разговоры, шпионили и крали наши идеи.

— Ошень нато! — фыркнул Хьюго.

— Не льстите се-беее, — заблеял Хаггис.

— Да за кого вы нас принимаете? — заголосил Дадли.

— У нас своих идей навалом, — проухал Очкарик. — С чего нам красть ваши?

— Ну это мы еще посмотрим, — заявила Грымза. — Как бы то ни было, шабаш только для ведьм, и вам запрещено там появляться.

— Правильно, — согласилась Пачкуля. — Видимо, мы все обсудили. Как же я устала сидеть тут без дела. Пора сделать зарядку. Помощники, вы можете идти. Остальные, подъем! Глубокий вдох. Повторяйте за мной. Сначала бег на месте, потом три круга вокруг стола. Раз, два, три, четыре! Раз, два, три, четыре…

А тем временем остальные помощники собрались в старом амбаре на опушке леса в ожидании Хьюго, Дадли, Очкарика и Хаггиса. Если вы позабыли, вот полный список помощников:

Вернон — крыс Крысоловки. Он примостился на перевернутом ведре и в задумчивости жевал бутерброд с сыром.

Шелупоня, дьяволенок Мымры, сидел на бочке, барабаня по воздуху с закрытыми глазами. У него недавно закончилась репетиция.

Антипод и Антикот, сиамские коты Бугага и Гагабу, элегантно разлеглись на кипе соломы со скучающим видом.

Летучие мыши Туту висели на ветках там и сям.

Ползучка Стив, уж Вертихвостки, свернулся колечком вокруг цветочного горшка.

Безымянный ленивец Тетери дремал на стоге сена.

Стервятник Чесотки Барри сгорбился в углу, он плохо себя чувствовал.

Проныра, мелкий бес Чепухинды, отсутствовал. Как и его хозяйка, он не интересовался спортом. Он полагал, что слишком благороден для такого занятия, особенно учитывая, что нужно носить шорты (трудности с хвостом). Проныра сидел дома, разгадывая кроссворд из журнала «Вести бестий», и смотрел, как хозяйку расспрашивают на чаровидении.

Чепухинда не утруждала себя подготовкой к Ойлимпиаде. Поэтому она мало что знала о ходе дел. Зато ее каждый вечер показывали по чаровидению, где она без умолку повторяла, что команда ведьм победит в каждом соревновании и получит все медали. Такие разговоры раздражали жителей леса, и команды жаждали опровергнуть ее слова, особенно помощники.

Вообще-то помощники не слишком часто собирались вместе. Разве что раз в месяц на шабашах. Хозяйки постоянно заставляли их выполнять разную работу по дому. К тому же помощники не вполне ладили друг с другом. Уж очень они были разные. Но раз уж они собрались участвовать в Ойлимпийских играх как команда, то должны были отбросить любые разногласия. Для начала предстояло придумать флаг. У каждого на этот счет было свое мнение.

— Он должен быть большой, — предложил Вернон. — Чтобы издалека видать. По-моему, подойдет белый фон с надписью черными буквами: МОЩНЫЕ ПОМОЩНИКИ.

— Вот ещщще! — прошипел Антипод. — Черррным по белому, как у всех.

— Еррунда, — согласился Антикот. — Крысы вообще умом не блещут.

— Полагаю, что вы двое против, — оборвал их Вернон. — Тогда предложите что-нибудь взамен.

— А по-моему, зеленый — очень красивый цвет, — робко пропищал Ползучка Стив.

— Ты так говоришь, потому что сам зеленый, — возразил Вернон. — Нужно не изгаляться, а использовать белый фон.

— Эй, чувак, — встрял Шелупоня. — Что за идея? Где тут шик, брат?

— Я говорю, что думаю, — раздраженно ответил Вернон. — По-моему, выбрать белый фон — наилучший вариант. Мы не можем потратить целый день на разговоры о флаге. Ведь мы еще должны тренироваться, не говоря о куче других дел…

В эту секунду дверь амбара с треском распахнулась, и вошли четверо недостающих помощников. Как мы помним, они вернулись с заседания спортивного комитета. Амбар находился довольно далеко от дома Шельмы, поэтому они решили в целях тренировки совершить пробежку.

— Уф! — простонал козел Хаггис. — Выдохся! Аж копыта горят.

Он подул на копыта, которые и в самом деле дымились.

— Как прошло заседание? — спросил Барри. — Узнали что-нибудь?

— Они хотеть, штопы мы потготофили статион, — ответил Хьюго. — Фее помощники толшны яфиться савтра фо дворец рубить дерефья.

— Все, кроме меня, — возразил Шелупоня. — Репетиция группы, чувак.

— Вот видите? — воскликнул Вернон. — Мы не можем тратить время попусту на выбор цветовой гаммы. Давайте будем проще.

— Проще? — переспросил Дадли.

— Мы обсуждаем наш флаг, — объяснил Стив. — Вернон хочет написать черными буквами на белом фоне.

— Что за глупая затея, брат! — крикнул Шелупоня. — Кому понравится такой флаг?

— Согласен с Шелупоней, — сказал Очкарик. — У ведьм будут яркие костюмы. Мы же не хотим, чтобы они нас затмили. Нашу команду должны запомнить. Болельщики сразу должны понять, кто выходит на арену. Наверно, следует придумать эмблему.

— Я знаю, что заставит болельщиков нас заметить, — рявкнул Дадли. — Череп с костями! Вот тут-то они поймут, с кем имеют дело.

— Этто ше День спорта, а не пиратский кутеш, — фыркнул Хьюго. — Дурацкая идея.

— Предложи получше, пушистик!

— Ты этто мне?

— Ага. Ну и что ты мне за это сделаешь?

— Я?

— Ты!

— Сейчас узнаешь!

Пожалуй, на этом мы их и оставим, ибо звериная потасовка не самое приятное из зрелищ. Впрочем, поспешу вас обрадовать: уже совсем скоро они вспомнили о спортивном духе и работе в команде и, как ни в чем не бывало, вернулись к обсуждению флага.

Глава пятнадцатая

Красавчик сидел в детской с Огромой на коленях. Рядом с ним на полу валялся пустой тазик из-под пудинга с ложкой на дне.

— Весла на лодке качаются вверх и назад, вниз и вперед, внутрь и вбок, — пел Красавчик.

Он не знал колыбельных и вечно путал слова. Впрочем, Огроме было все равно.

— Весла на лодке качаются внутрь и вверх, ду-ди-дум-дум.

— АГУ! — сонно гулил Огрома. — АГУ!

— Хочешь еще? Щас спою. Весла на лодке качаются…

В дверь робко постучали. Красавчик пинком загнал таз с остатками пудинга под кровать.

— Да? — пропел Красавчик. — Кто там?

— ЭТО Я, НЯНЯ СЬЮЗАН, — раздался голос Исполины. — МОЖНО ВОЙТИ?

— Да, — отозвался Красавчик. — Но долько тихо. Я укачиваю малыша Огдому.

Дверь открылась, и вошла Исполина. На ней была розовая кожаная куртка и такого же цвета брюки. Под мышкой она держала розовый шлем.

— АХ, — выдохнула она. — МОЙ МАЛЫШ! ОН СОМКНУЛ ГЛАЗКИ!

— Да-да, — закивал Красавчик. — Все подому, что он засыпает.

— НЕ ЗНАЮ, КАК У ВАС ЭТО ПОЛУЧАЕТСЯ, НЯНЯ СЬЮЗАН. ВЫ СУМЕЛИ НАЙТИ К НЕМУ ПОДХОД.

Красавчик просиял. Что правда, то правда. Подход он действительно нашел.

— ОН СЕГОДНЯ ВЫПИЛ ВСЕ МОЛОКО? — обеспокоенно спросила мать.

— Гм… да, — солгал Красавчик.

— ВОТ И ПРЕКРАСНО. СОВСЕМ СКОРО У НЕГО ПРОРЕЖЕТСЯ ПЕРВЫЙ ЗУБИК. И ТОГДА МЫ НАЧНЕМ КОРМИТЬ ЕГО ТВЕРДОЙ ПИЩЕЙ.

— Ага.

— И ОН НАЧНЕТ БЫСТРО РАСТИ. ХОТЯ МАЛЫШ И ТАК ДОВОЛЬНО КРУПНЫЙ.

— Ммм, пожалуй… — протянул Красавчик.

— ПО-ВАШЕМУ, ЭТО НОРМАЛЬНО? ПРОСТО ОН ВЫГЛЯДИТ НАМНОГО БОЛЬШЕ СВОИХ СВЕРСТНИКОВ. ОН ЕЩЕ ПОМЕЩАЕТСЯ В КРОВАТКЕ?

— Ага, — ответил Красавчик. — В самый раз.

— ДЕЛО В ТОМ, ЧТО КАК-ТО Я ВИДЕЛА, КАК ВЫ ПЫТАЛИСЬ УТРАМБОВАТЬ ЕГО В КОЛЯСКУ. А НОЖКИ ВСЕ РАВНО ВЫСОВЫВАЛИСЬ.

— Гм…

— НУ, ОН ВРОДЕ ДОВОЛЕН, — заключила Исполина. — ВЫ ЗДОРОВО СПРАВЛЯЕТЕСЬ СО СВОЕЙ РАБОТОЙ.

— Ага.

— Я ПРОСТО ЗАБЕЖАЛА СКАЗАТЬ, ЧТО МЫ С КОЛОССОМ СОБИРАЕМСЯ ПРОКАТИТЬСЯ НА МОТОЦИКЛЕ. ВЫ НЕ ПРОТИВ?

— Бсе в подядке.

— ТОГДА МЫ НА ВАС ПОЛАГАЕМСЯ.

Исполина почтительно удалилась.

Огрома уже совсем уснул. Красавчик поднялся и, пошатываясь, перенес малыша в колыбель. Матрас прогнулся под его весом. Кроватка и вправду становилась мала ребенку. Огрома раскинул руки и ноги в стороны. Он лежал, упершись затылком в изголовье, а ножки торчали вверх на километр.

Конечно, тут что-то не так. Огрома должен расти, но не так быстро. Ему всего две недели от роду. По идее, только сейчас у него должен прорезаться первый зуб, после чего малыши начинают расти не по дням, а по часам. Но с Огромой все было иначе. Ведь вместо молока его кормили крапивным супом, отчего скорость роста стала головокружительной.

На самом деле уже не совсем правильно говорить суп. Ведь суп — это нечто жидкое и текучее. А гоблины неделю напролет экспериментировали с формулой псевдолекарства. Чего они только не добавляли в ведро: траву, прутья, гальку, листья, песок, поганки. Все шло в ход. Полученная смесь была настолько густой, что ее уже с трудом можно было называть микстурой. Так что Красавчику давно пришлось выкинуть бутылочку и кормить Огрому из таза с ложки.

То есть малыш уже и так перешел на твердую пищу. И ему это очень нравилось.

Теперь Огроме палец в рот не клади. Потому что у него прорезался не один, а все зубы разом, и он с легкостью пережевывал свое лекарство.

Любовь слепа. Красавчик, конечно, понимал, что Огрома рос слишком быстро, но отгонял от себя тревожные мысли. В любом случае малыш был счастлив, и Красавчик рад. А значит, все в порядке.

Сытый Огрома валялся в колыбели, посасывая большой палец, и сладко сопел во сне.

— Дремлет Огрома в своих хоромах, — тихонько напевал Красавчик.

Колыбель пугающе покрякивала под тяжестью малыша.

— Когда ты пдоснешься, я дам тебе лекадство, и все будет ходошо и чудесно… баю-бай…

— ЛЕКАЙСТВО! — пролопотал счастливый Огрома.

Его первое слово.

Остальные же члены гоблинского семейства места себе не находили. Дни проходили, а золотом и не пахло.

Им порядком надоело носиться с ведрами для ребенка, и вместо того чтобы наведываться всем семейством, они стали делать это по одному.

Сегодня пришла очередь Косоглаза. Вернувшись в пещеру, он швырнул пустое ведро в угол.

— Опять пусто? — вздохнул Свинтус.

— Опять, — буркнул Косоглаз. — Красавчик только наполнил таз и ушел. Я спросил о золоте, а он ответил, что треснет мне в глаз, если еще раз услышит этот вопрос.

— По-моему, уже неделя прошла, — заявил Пузан. — Скока дней в неделе?

Никто не знал точно. Цуцик неуверенно предположил, что десять.

— Как бы то ни было, времени прошло много, — продолжал Свинтус. — И скока нам еще ждать? Я лично хочу пойти купить конфет прямо сейчас.

Гоблины могли часами обсуждать «Сласти-мордасти», магазин с его несметными сокровищами стал их излюбленной темой для разговоров. Рассказы Красавчика разожгли аппетит гоблинов и дали им пищу для размышлений. Они мечтали сходить и увидеть лавку своими глазами, но все не осмеливались, потому что в Непутевом лесу в последнее время стало как-то суматошно. В особенности им не хотелось встречаться с ведьмами, которые сновали там и сям. А гоблины с ними не очень-то ладили. Поэтому им оставалось лишь предаваться сладким грезам. Воображение у гоблинов ограниченное, поэтому разговоры их были похожи один на другой.

— Конфетки, — задумчиво протянул Цуцик. — Целые ряды огромных банок. Вы только подумайте.

— Надеюсь, там есть красные сосалки, — в свою очередь подхватил Пузан. — Мне нравятся красные.

— А мне зеленые, — продолжил Обормот. — И желтые, и синие, и оранжевые, и розовые, и фиолетовые, и коричневые, и серые, и…

— Хватит уже, и так все цвета радуги перебрал, — перебил его Гнус. — А серых конфет вообще не бывает.

— Откуда ты знаешь? Может, бывают!

Тут в разговор снова вклинился Цуцик.

— Серые, зеленые, желтые и синие, оранжевые, розовые и фиолетовые, и коричневые, и розовые, и…

— Ты два раза сказал розовые, — заметил Свинтус.

— Да потому что их там две банки.

— Почем тебе знать? — удивился Гнус.

— А тебе почем знать, что не две? Так что сиди и помалкивай, — огрызнулся Цуцик.

Повисла тишина.

— Кто-то должен пойти и приготовить ведро с лекарством на завтра, — напомнил Косоглаз.

— Да, — согласился Свинтус. — Кто-то должен.

Но никто не пошевелился.

Глава шестнадцатая

В этот раз никто не опоздал на шабаш. Все тринадцать стульев были заняты. Вместо сладостей ведьмы принесли с собой по небольшому пластиковому контейнеру с сельдереем, морковными палочками и яблоками. К всеобщей радости, никто не жаловался на проблемы со здоровьем. Бледные лица и проблемы с зубами остались позади. Все выглядели подтянутыми и сидели ровно. В общем, новый образ жизни начал приносить свои плоды.

— Итак! — воскликнула Чепухинда, постукивая своей волшебной палочкой по столу. — Прошу вашего внимания. Первым делом я хочу услышать новости от спортивного комитета. Только поскорее, потому что через полчаса у меня съемки в программе «Лес на связи». Пачкуля, выкладывай. Как обстоят дела?

— Все чудесно! — ответила та. — Сбор заявок окончен, и я снаряжаю команду помощников для подготовки стадиона.

— А что там насчет флага? — вклинилась Вертихвостка.

— Я над ним р-р-работаю, — проскрипела Макабра. — Там будут луна, звезды и тр-р-ринадцать ведьм, летящих на метлах. И кр-р-р-рупными буквами: «ВЕЗДЕСУЩИЕ ВЕДЬМЫ».

— Звучит неплохо. Продолжай в том же духе, — похвалила Пачкуля. — Теперь самое время перейти к обсуждению соревнований. Пора решить, кто будет участвовать и в каком состязании.

Ведьмы возбужденно загалдели, ведь они с нетерпением ждали этого момента.

— Передай мне список, — приказала Чепухинда. — Я Предводительница, и мне решать. Итак. Кто хочет участвовать в трехногой гонке?

— Мы с Гагабу! — воскликнула Бугага до того, как кто-либо успел раскрыть рот. — Мы тренировались. Подтверди!

Гагабу энергично закивала.

Они говорили правду, потому что в качестве подготовки к гонке даже спали в одной кровати со связанными лодыжками. Только по утрам возникали трудности при подъеме с постели: каждая тянула в свою сторону.

— Что ж, справедливо, — сказала Чепухинда. — Идем дальше. Гонка с яйцом в ложке.

— Я! — хором ответили остальные.

Громче всех орала Пачкуля. Она мечтала участвовать в этом соревновании.

— Мымра, побежишь ты, — твердо заявила Чепухинда. — Ты так любишь яйца и знаешь в них толк. Однако будь осторожна, смотри не вырони его в самый ответственный момент.

— Не выроню, — засияла Мымра. — Я заработаю золото для нашей команды, вот увидите.

— Надеюсь. Дальше. Конкурс силачей.

— Гм… — начала было Пачкуля, но вновь опоздала.

— Я! — во всю глотку уже верещала Крысоловка. — Чепухинда, назначь меня. Я делала отжимания с Верноном. Смотри, какие у меня теперь мускулистые руки. Даже через кофту видно.

— Отлично. Крысоловка — наша силачка. Следующее состязание — прыжки в высоту.

— Э… — протянула Пачкуля.

Но ее опередила Туту. Она спрыгнула со своего стула и принялась бешено скакать вокруг стола.

— Вот и чудесно, Туту, ты с этим справишься. А теперь успокойся, — проговорила Чепухинда.

Туту подпрыгнула еще пару раз, треснулась об угол стола и уселась, довольная, на свое место.

— Кто желает бежать в мешке? — продолжала идти по списку Чепухинда.

— Я хочу, — заикнулась Пачкуля, но ее прервала Шельма, пихнув локтем под ребра.

— Мечта всей моей жизни, — выдохнула она.

— Замечательно, Шельма, считай, что она сбылась. Следом метание ствола. Записываю тебя, Макабра?

— А то! — откликнулась та и угрожающе добавила: — Или, может, кто не согласен?

— Эй, послушайте, — запротестовала Пачкуля.

Но никто не обратил на нее внимания.

— Осталось выбрать четырех участников для эстафеты, — сказала Чепухинда. — Грымза, Тетеря, Вертихвостка и Чесотка. Вот и все. Роли распределены.

— Минуточку! — закричала Пачкуля. — А мне что делать? Меня совсем забыли.

— Правда? Какая досада.

— Но это нечестно! Идея о проведении Ойлимпиады принадлежит мне, я занимаюсь организацией мероприятия. А ты говоришь, что я не буду участвовать в состязаниях?

— Ну, я тоже вроде как не участвую.

— Но ты и не хочешь! — кипятилась Пачкуля. — Тебе только чаровидение и всемирную славу подавай.

— Да. А что тебе не нравится?

— А то, что я должна участвовать в Играх! Разве я не достойна?

Пачкуля обвела взглядом собравшихся, но те только пожимали плечами и отводили глаза. Какое им дело до того, что Пачкулю не выбрали? Ведь они-то в команду попали.

— Шельмуся? — жалобно протянула Пачкуля. — Даже ты за меня не вступишься?

Разумеется, лучшая подруга обязана была ее поддержать.

— Ну, — начала Шельма. — Успокойся. Мне жаль, Пачкуля, но ты же сама говорила, что решать будет Чепухинда. А сейчас прошу всех построиться, чтобы я могла снять мерки для костюмов…

— Всем оставаться на своих местах! — завопила Пачкуля. — Я перешла на здоровое питание, делаю зарядку и все такое. Если вы меня не допустите к соревнованиям, я устрою забастовку, и Ойлимпийских игр вообще не будет. До тех пор, пока кто-нибудь не захочет выполнять за меня эту адскую работу. Есть добровольцы?

Добровольцев не нашлось. Чепухинда с Пронырой занервничали.

— Вот видите? — сказала Пачкуля. — Что я говорила?

— Ладно, — буркнула Чепухинда. — Можешь участвовать.

— Правда? И что я буду делать?

— Ты возглавишь Большой парад открытия. Ты достойна чести нести наш флаг. Важная роль, не так ли?

Пачкуля задумалась и решила, что роль действительно важная. Участвовать в Играх, конечно, здорово, но возглавлять парад с флагом в руках впереди всех было гораздо почетнее. Она уже мысленно слышала аплодисменты зрителей в свой адрес.

— Правда? — переспросила она в конце концов.

— Правда. Ты наш официальный знаменосец.

— Ты точно не передумаешь в последний момент?

— Даю тебе слово.

— Отлично, — засияла Пачкуля. — В таком случае я согласна.

— Чудесно, Пачкуля, — пропела Шельма. — Моя знаменосная подруга. Постараюсь сделать твой костюм самым ярким.

— О, ну что ты… — смутилась Пачкуля.

Ее настроение резко улучшилось, и она даже позволила снять с себя мерки.

— Снова газету не принесли, Фундюк, — возмущалась королева Каменка. — Давненько я новостей не читала. Понятия не имею, что творится в Непутевом лесу.

— Неужели? Гм…

Разговор происходил утром следующего дня. Королевская семья как раз собралась за столом на завтрак. Король Фундюк ел яйцо всмятку, королева Каменка пила крепкий кофе с поджаристым тостом, а Сладкоежка жевала пончики с джемом и сливочным кремом и булькала розовой газировкой.

— Напиши им жалобу, Фундюк. Пусть уволят своего посыльного.

— Напишу, — пообещал король.

Разумеется, он ничего не напишет. Фундюк добровольно отказался от подписки на газету, не желая, чтобы королева Каменка читала заголовки.

— Фундюк! — воскликнула вдруг королева.

Она вся напряглась и уставилась в глубь сада.

— Что я вижу?

Король Фундюк рассеянно посмотрел туда, куда указывал ее палец, и попытался объясниться.

— Ой, — начал он. — Гм…

Точно посреди лужайки под старым раскидистым деревом маячила до боли знакомая фигура. То была Пачкуля с блокнотом в руке в окружении группы помощников, вооруженных до зубов рабочими инструментами.

— Что она здесь делает? — возопила королева. — И почему притащила с собой это зверьё? Что за всклокоченное рогатое создание? А эти злобные коты? А отвратительный лысый стервятник?

— Гм… может быть, ее питомцы?

— Што за зывотные? — еле выговорила с набитым ртом Сладкоежка. — Не сути, папуля.

— У них топоры, Фундюк! Топоры и ведра с белой краской! А еще лопаты и лестницы! А еще длинная веревка с маленькими флажками! Для чего, Фундюк?

— Ничего не понимаю, дорогая, — лопотал король, пытаясь очистить яйцо.

— Не могут же они вот так взять и устроить здесь свои Ойлимпийские игры! Неслыханное хамство! После того письма, что ты ей написал!

— Ммм…

Тук, тук, тук.

— Ты же отправил письмо, Фундюк?

— Гм. Да, — ответил король и закашлялся. — Да, так и есть.

— Нет, папа, — возразила принцесса. — Ты фпъятал его под подуфкой. Я видела.

— Фундюк! — прогремела королева Каменка. — Иди туда сейчас же и выпроводи ее. И пусть заберет своих зверюг. О, ужас, там еще и змея!

— Но я еще не…

— Сейчас же.

— Но яйцо…

— Вперед!

Дрожащий король покинул стол и отправился выполнять приказ жены.

Пачкуля тем временем раздавала инструкции на лужайке. Присутствовали все помощники, кроме Проныры (который сидел дома в компании метлы), Шелупони (репетиция группы) и ленивца Тетери (он попросту спал). Когда пришло время активно действовать, собрать помощников становилось все труднее.

— Итак, — начала Пачкуля. — Стив, ты отвечаешь за разметку беговых дорожек. Просто ныряй в ведро с краской и ползи по траве. Только держись прямо! Постарайся не слишком вихлять.

— Сколько нужно линий? — спросил Стив.

— А мне почем знать? Много. Продолжай, пока поле не кончится. А вы, мыши, начинайте развешивать праздничные флажки. Барри вам поможет.

— Лучше воздержусь, — отозвался Барри. — Голова побаливает, переусердствовал на тренировке. Еле крылья волочу.

— Тогда начни выкапывать розовые кусты, чтобы не мешались. Антипод и Антикот, марш за ним. Чего уставились? Все должны работать. Хаггис и Вернон, раздайте инструменты. О, а вот и Фундюк к нам на подмогу. Дадли, дай-ка ему топор.

Бедный король еле стоял на ногах. Лицо его посерело от ужаса.

— Гм… моя жена, — промямлил он.

Дадли попытался вручить ему топор, но король отстранился.

— Что с ней?

— Моей жене не очень… нравится. Ну, вот это…

— Что?

— Ну, эта идея… об Ойлимпийских играх.

— Как это ей не нравится? Народ в восторге. Вы разве чаровизор не смотрите?

— Нет, — признался король.

Во дворце не было чаровизора. Фундюку, может быть, и хотелось его посмотреть, но королева была против. Она думала, что с ним слуги вконец обленятся.

— Ты что? Весь лес проникся духом Ойлимпиады. Жители готовятся как сумасшедшие. Ты ведь не хочешь, чтобы в новостях объявили, что ты внезапно передумал? Когда уже почти все готово? Народ взбунтуется.

Король Фундюк потеребил губу. Кого он боялся больше? Миллионов разъяренных любителей спорта или королевы Каменки?

— Что здесь происходит? — прозвенел резкий голос откуда-то сзади.

Королева Каменка на всех парах летела к ним по лужайке, чуть не раздавив по дороге Стива, который послушно окунулся в ведро белой краски и уже старательно чертил первую линию.

— Я требую объяснений!

— У него спроси, — радостно заулыбалась Пачкуля, указывая пальцем на короля. — Он знает. Эй, мыши! Поосторожнее с флажками, вы же их запутаете! Не на то дерево, балбесы, его же срубят! Гм… ох уж эти летучие мыши. Тоже мне, работнички.

— Фундюк, ну что ты стоишь как пень? Сделай же что-нибудь! — набросилась на мужа королева.

— А знаешь, она права, — согласилась Пачкуля. — Лодырям здесь не место. Пойди-ка лучше освободи сарай от хлама. Он нужен моей подруге, чтобы хранить костюмы. И захвати Каменку, мне кажется, она жаждет помочь. Так, хватит мне тут с вами лясы точить. Столько всего еще нужно успеть: посмотреть, поездить, с людьми разными встретиться. Хьюго, остаешься здесь за главного. Я отправляюсь к Скотту. А по пути залечу к Шельме, она вроде хотела проветриться. Подруге нужно передохнуть от швейной машинки. А Скотт, о котором я говорю, знаменитый актер Скотт Мертвецки, тот самый. Чистой воды знаменитость. Ну, мы с ним близкие друзья, вы же знаете.

Пачкуля ослепительно улыбнулась королеве Каменке и поспешила восвояси, оставив королевскую чету выяснять отношения. На самом деле отношения выясняла только королева, а Фундюк стоял и слушал ее, понурив голову. Мы, наверное, должны пожалеть беднягу. Но, впрочем, он и сам виноват.

А в это время Скотт Мертвецки сидел в своем рабочем кабинете и, высунув язык, что-то яростно черкал на листе бумаги длинным пером.

Ведьмам снова удалось втянуть его в очередное сомнительное предприятие. Обычно ничем хорошим для него их затеи не кончались, но Скотт надеялся, что в этот раз все обойдется. В конце концов, Ойлимпиада совсем другое дело. Это ведь спортивное мероприятие. Участники должны вести себя достойно, даже в случае проигрыша. Хорошая мысль. Пачкуля права.

— А что тут такого, — размышлял Скотт. — В конце концов, моя карьера только выиграет оттого, что меня с утра до ночи будут транслировать по чаровидению. Фанаты придут в восторг.

Скотт решился выполнить это задание на отлично. И в порыве вдохновения у него возникла совершенно новая мысль — представить участников в стихотворной форме. Ни больше ни меньше. Он не знал точного списка команд, но хотел сочинить пробную кричалку и посмотреть, что получится.

— Маги, — бормотал Скотт. — Флаги, шпаги, краги, саги, лаки, маки. Хм.

— Чем занимаешься, Скотт? — вдруг прозвенело у него над ухом.

Он подпрыгнул от неожиданности и задел рукой чернильницу. Темная лужица растеклась по столу и закапала ему на брюки.

Обернувшись, он увидел, что позади него стоят две ведьмы с метлами в руках. Пачкуля и Шельма улыбались ему, отдуваясь после полета. Пачкуля, как всегда, была неряшливо одета и взъерошена. Шельма же выглядела неотразимо в своем сиреневом платье и губной помаде в цвет.

— Не надо так больше делать, — буркнул Скотт, утирая холодный пот носовым платком. — Кто тебя впустил? Посмотри, что я из-за тебя наделал!

— Мы сами вошли, — объяснила Пачкуля. — Точнее, влетели в окно на первом этаже. Не хотелось встречаться с дворецким. Помнишь мою подругу Шельму?

— Да, — процедил Скотт. — Помню.

Он говорил нарочито сухим тоном. Когда-то в прошлом Шельма оконфузила его на конкурсе красоты, в результате чего репутация Скотта серьезно пострадала. Но не будем об этом.

— Здравствуйте, господин Мертвецки, — проворковала Шельма. — Так приятно снова вас видеть. Полагаю, вы в восторге по поводу предстоящего события, которое ожидает нас в следующую субботу?

— Позволь мне самой поговорить со Скоттом, дорогуша, — вмешалась Пачкуля. — Он ведь мой друг.

— Вы сказали, в следующую субботу?

— Время бежит незаметно. Согласен, Скотт? — улыбнулась Пачкуля. — Надеюсь, ты уже подготовился. Работа предстоит серьезная. Ты ведь наш комментатор. Без тебя никто не поймет, что происходит.

— Я и сам не совсем понимаю, что происходит, — раздраженно произнес Скотт. — Хотелось бы войти в курс дел. Я даже не знаю, в чем заключаются Игры, кто участвует и все такое.

— Знаешь, такое серьезное мероприятие очень сложно организовать, — ответила Пачкуля. — Мы до сих пор составляем план. Но в конце концов все у нас получится. Если хочешь помочь, первым делом тебе придется представить команды на Большом параде открытия.

— Да-да. Я как раз об этом размышлял, — сказал Скотт. — На самом деле у меня родилась чудесная идея. Я подумываю о том, чтобы приветствовать каждую команду ярким двустишием. Даже накропал парочку. Хотите, прочту?..

— Валяй, — проговорила Пачкуля. — Только не понимаю, какая связь между поэзией и спортом.

— Бейте в ладоши и жуйте котлеты, На арене появляются стройные и подтянутые скелеты.

— Неплохо, — прокомментировала Пачкуля. — Но, по-моему, его следует немного укоротить. Выбрось «стройные и подтянутые», и будет в самый раз.

— А вот еще одно, — продолжал Скотт.

— Давай.

— Вот идут маги, несут свои флаги, Они пришли с гор, в них мощь и напор.

— Нет в них мощи, — усмехнулась Пачкуля. — Немощные они. В любом случае, они даже не подали заявку на участие. Так что ты зря потратил время. А о ведьмах сочинил что-нибудь?

— Пока нет.

— Тогда постарайся. Напиши подлиннее, чем об остальных. Мы ведь гораздо лучше любой команды. Поэтому наша кричалка должна быть самой кричащей. Подойдут слова типа «чудесно стройны», «хорошего настроенья полны».

— И «бесподобно одеты», — добавила Шельма.

— Да, — согласилась Пачкуля. — Попробуй. Хотя, видимо, трудно к этим словам подобрать рифму.

— Он постарается, — поспешила заверить ее Шельма. — Правда, Скотт?

— И там, конечно, будет строчка о знаменосце? — недвусмысленно намекнула Пачкуля.

Они обе стояли и улыбались Скотту.

— Да уж, — проворчал Скотт. Всенепременно.

Глава семнадцатая

Вы, наверное, помните, что волшебники отказались от участия в Ойлимпиаде. Все, кроме одного, — Рональда Великолепного, племянника Шельмы. Остальные волшебники жестоко осмеяли его за интерес, проявленный к спорту. Но это юношу не остановило.

Рональда невероятно захватила сама идея Игр. Разумеется, он держал это в секрете. Но в своем воображении постоянно предавался мечтам об Ойлимпиаде.

Каждый день Рональд с нетерпением ждал, пока все волшебники дочитают «Чертовские ведомости» и пренебрежительно швырнут газету в мусорную корзину. Тут он опасливо выуживал ее дрожащими пальцами и бежал к себе наверх, чтобы жадно изучить волнующие новости Ойлимпиады.

На страницах газеты красовались фотографии участников. Они улыбались в камеру с торжествующим видом. На всех были шорты, а в руках они сжимали бутылочки с водой. Интервью давали скелеты, тролли, вурдалаки, привидения и зомби. Каждый говорил, что разработал уникальную и надежную систему тренировок. Вместо рекламы «Сластей-мордастей» целые страницы посвящались статьям о здоровом питании. Особой популярностью пользовался рецепт брюссельской капусты с лимоном от Шельмы. Философия здорового тела и духа распространялась среди жителей леса со скоростью света. Множество статей посвящалось обсуждению костюмов к Большому параду открытия. Однако в основном репортеры ограничивались лишь предположениями и гаданием на кофейной гуще. Идеи дизайна флагов также тщательно скрывались.

Когда прочие волшебники дремали в гостиной, Рональд пытался включать чаровизор, чтобы хоть одним глазком взглянуть на подготовку к Играм. Он понижал уровень громкости, но даже при этом кто-нибудь да просыпался и приказывал Рональду выключить его просто из вредности. Но эти обрывки информации лишь распаляли любопытство молодого волшебника.

Только представьте себе! Целый день, посвященный спорту! На улице, на свежем воздухе! В шортах!

У Рональда имелась пара мешковатых желтых шорт. Он их надевал лишь однажды, во время поездки на море. А теперь хранил их в нижнем ящике комода.

Рональд представлял себе, как снова наденет шорты и будет тренироваться на виду у соперников. А все будут спрашивать:

— Кто этот молодой человек в желтых шортах? По-моему, он серьезный кандидат на победу.

Какой это был бы контраст по сравнению с поеданием сосисок и посиделками в душной гостиной! Волшебники только и делали, что лениво болтали о магии да фокусах. Рональду это дико наскучило. Он покидал дом лишь раз в неделю, и то чтобы сбегать в кондитерскую. Из-за юного возраста Рональда либо не замечали, либо дразнили. Не спасал и тот факт, что его тетка была ведьмой. Наоборот, подтрунивали еще больше.

А вот если бы он принял участие в Ойлимпийских играх! И заработал бы золотую медаль! Все бы тогда поменялось. Волшебники аплодировали бы ему и спели бы в его честь песню «Вот какой расчудесный волшебник наш Рональд». Может, даже донесли бы его до клуба на руках. А медаль поместили бы в рамочку и повесили в передней. Тогда бы чемпиона начали уважать.

Рональд попросил спорткомитет прислать ему бланк заявки. Когда почтальон принес его на рассвете, юноша поднял конверт с порога и галопом поскакал в свою комнату, чтобы втайне изучить бумагу.

Он быстренько пробежал глазами скучную вступительную часть и сразу перешел к списку состязаний, чтобы выбрать подходящее.

Трехногая гонка отпадала, потому что он был один. Для бега в мешках необходимо было долго тренироваться. Рональд мог бы выпросить мешок на кухне, но он не ладил с поваром. Метание ствола маг отверг сразу же, так как понятия не имел о том, как это делается. Резинка на его шортах порядком растянулась, поэтому принимать участие в прыжках в высоту было рискованно. Выражение «конкурс силачей» звучало угрожающе, к тому же сражаться в нем предстояло с троллями, зомби и даже хомяком Пачкули (а этот малый куда сильнее, чем кажется). Об эстафете и речи не шло, ведь передавать палку было попросту некому. Оставалось одно — бег с яйцом в ложке. Волшебники слыли специалистами по части завтраков, поэтому достать необходимый для тренировок реквизит не составляло проблем.

Рональд заполнил заявку. В графе «название команды» он как можно красивее написал «Рональд Великолепный». То же самое он написал напротив названия соревнования «бег с яйцом в ложке». Потом Рональд положил заявку в конверт и приклеил дешевую марку, потому что дорогие закончились. А спрашивать у кого бы то ни было он не хотел, опасаясь лишних расспросов.

Каждое утро, когда его собратья-волшебники с набитыми животами шагали из столовой в гостиную, Рональд прятал в карман вареное яйцо и серебряную ложку и выскакивал на улицу через задний ход. Он спешил вниз по горной тропе, тревожно оглядываясь через плечо назад, чтобы никто его не выследил. Достигая спасительных окраин Непутевого леса, юноша направлялся к заветной, только ему известной поляне. Там он снимал Шляпу Таинственности, Мантию Знаний и Плащ Тьмы. Оставшись в шортах, сандалиях и носках, он вынимал из кармана яйцо, осторожно клал его в ложку и пытался с ним бежать.

Это оказалось не так легко, как он предполагал. Он представлял себе, как стремительно помчится газелью, на километры опережая соперников, с яйцом, намертво приклеенным к ложке. И как он пересечет финишную черту под гром аплодисментов. Так он мечтал до того, как в первый раз попробовал пробежаться.

Проблема заключалась в яйце. Вернее, в ложке с яйцом. А если быть совсем точным, то в дрожащей руке с ложкой и яйцом. А еще в ногах и шортах. У него совсем не получалось одновременно удерживать яйцо и следить за тем, куда он бежит. Плюс шорты то и дело сползали до колен из-за растянутой резинки, поэтому Рональду приходилось постоянно их поддерживать второй рукой.

Юноша тренировался несколько дней кряду, но у него ничего не выходило. Стоило хотя бы на секунду отвести взгляд от яйца, как оно выпадало из ложки и укатывалось в кусты. А если он не смотрел под ноги, то неизбежно спотыкался и падал лицом в траву. О скорости он уже и не мечтал. Самое лучшее, на что он был способен, — несколько медленных шаркающих шажочков, перед тем как случалось падение. Рональд был на грани отчаяния.

Когда он в сотый раз опустился на колени, чтобы поискать закатившееся под куст яйцо, на поляну влетели Шельма с Пачкулей. Они как раз возвращались на метлах от Скотта Мертвецки, и Пачкуля заприметила внизу желтое пятно, а Шельма опознала в нем своего племянника и уговорила Пачкулю спуститься и поздороваться с ним. Ведьмы приземлились на поляну, прислонили метлы к дереву и начали наблюдать за распластанным Рональдом.

— Так-так, — произнесла наконец Шельма. — Это же Рональд. Чего это ты там ползаешь? И что за дурацкие шорты?

— Видимо, мозги потерял, — съязвила Пачкуля, которая всегда недолюбливала Рональда.

Рональд выполз из-под куста с яйцом в руке и, краснея, встал на ноги. Перед ним стояла тетя Шельма со своей ужасной подругой и пялилась на него во все глаза. Волшебник чувствовал себя неловко в желтых шортах и с голыми ногами.

— Здравствуй, тетя, — безрадостно вздохнул Рональд. — Так приятно тебя видеть.

— Правда? — усомнилась Шельма. — Это действительно так? Рада слышать. А то я уж подумала, что ты меня позабыл.

— Я был немного занят, — оправдывался смущенный Рональд.

— Не помню, чтобы получала от тебя письмо с благодарностью за деньги, посланные на день рождения.

— У меня закончились марки.

— Ясно. Слишком занят, чтобы дойти до почты.

— Ну… да, вроде того. Видишь ли, я тренируюсь. Готовлюсь к Ойлимпиаде.

— Ты шутишь? — расхохоталась Пачкуля. — Ты? Хочешь участвовать в Ойлимпиаде?

— Не понимаю, чего здесь смешного, — обиделся Рональд. — К соревнованиям допускаются все желающие.

— Не помню, чтобы получала заявку от команды волшебников, — хмыкнула Пачкуля и добавила: — Не то чтобы я этого ждала. Волшебники и спорт — две вещи несовместные! Если бы речь шла, скажем, о конкурсе «Посиделки в креслах с поеданием сосисок среди бородачей», тогда другое дело.

— Ладно, Пачкуля, — проворчала Шельма. — Это уже не в духе Ойлимпийских игр. Ты не имеешь права так относиться к Рональду, ведь ты не его тетка.

— Я б-буду выступать один, — заикаясь, вымолвил Рональд.

— Что, команда в лице Рональда? — загоготала Пачкуля. — По всей видимости, ты собираешься участвовать в беге с яйцом в ложке? Или это твой обед?

— Да, я участвую.

— Так забудь об этом, потому что заявка от тебя не приходила. В Ойлимпиаде могут участвовать только те, кто заполнил бланк. Скажи, Шельма?

Тетю Рональда терзали сомнения. С одной стороны, нужно соблюдать правила, с другой — Рональд был членом ее семьи.

— Конверт еще на почте, — с волнением произнес Рональд.

— Значит, для этой цели ты нашел марку?

— Последнюю.

— Слишком поздно, — безжалостно заключила Пачкуля. — Я сказала Скотту, что волшебников на Играх не будет. Так что он не станет сочинять про тебя кричалку. К тому же мы не хотим, чтобы участвовало тринадцать команд. Это ведь несчастливое число.

Рональд в отчаянии уставился на яйцо.

— Но я же готовился. Тетя, скажи ей.

— Попроси еще раз. Только не забудь сказать волшебное слово.

— Скажи ей, пожалуйста. И огромное тебе спасибо за деньги. Я экономлю их, чтобы купить тебе большую коробку шоколадных конфет.

— Никаких конфет, — всплеснула руками Шельма. — С ними мне не выиграть бег в мешках.

— Тогда букет цветов.

Шельма растаяла.

— Мм… звучит неплохо. Я думаю, мы можем разрешить ему участвовать в Ойлимпиаде, Пачкуля. Нужно ведь, чтобы все общались между собой и лучше узнавали друг друга. Так ведь?

— Но всему есть предел, — не соглашалась Пачкуля.

В конце концов, она согласилась принять Рональда, как только его анкета дойдет до комитета.

День выдался суматошный, так что к вечеру Пачкуля успела порядком утомиться.

Она приняла приглашение Шельмы залететь к ней домой, чтобы перекусить фруктами и овощами и попить воды. После решения организационных вопросов ей полагался отдых.

Пачкуля развалилась в кресле и лениво включила чаровизор, пока Шельма носилась по кухне, раскладывая на подносе сливы, свеклу и готовя напитки.

Экран озарился светом. Пухлый низкорослый джинн стоял перед дворцовыми воротами с микрофоном в руке.

— …и вот за этими самыми воротами трудолюбивая команда помощников подготавливает к Играм Ойлимпийский стадион. Мы хотели показать вам кадры с места событий, но там сейчас небезопасно, потому что как раз идет вырубка деревьев. К сожалению, король Фундюк отказывается давать комментарии, но рядом со мной стоит хомяк Хьюго. Итак, Хьюго, как идет подготовка?

Камера резко наклонилась и сфокусировалась на хомяке. Он стоял такой деловой с блокнотом в лапках и защитным шлемом на голове.

— Ого, — выдохнула Пачкуля. — Только посмотри на него. Шельмуся, поди погляди на моего Хьюго по чаровизору!

— А мой Дадлик? — воскликнула Шельма из кухни. — Его показывают?

— He-а. Он на площадке, выкапывает розовые кусты. По крайней мере, должен этим заниматься.

— В таком случае, — отозвалась Шельма, — не буду смотреть.

— Как хочешь! — пожала плечами Пачкуля и прибавила громкости.

К сожалению, она пропустила то, что сказал Хьюго. Теперь он уже торопливо лез через ворота, а камера, покачиваясь, поднималась обратно вверх.

— Вот такие дела, — сияя, проговорил джинн. — Ойлимпийские игры стартуют в следующую субботу. Вы слышали это из уст хомяка. А теперь мы переключаемся в студию, где в гостях у карлика сегодня предводительница шабаша ведьм Достопочтенная Чепухинда. Она еще раз обстоятельно объяснит, как ей в голову пришла такая интересная мысль…

Пачкуля нажала кнопку выключения.

Глава восемнадцатая

Красавчик, кряхтя и отдуваясь, тащил Огрому вниз по лестнице. Ему это удавалось с большим трудом. Вырос ли Огрома? О да, еще как! Красавчик уже не мог обхватить его руками поперек живота. Единственным способом перенести малыша было взвалить его на спину, как мешок картошки, согнуться в три погибели и медленно спускаться. Но даже тогда огромные розовые пятки Огромы свешивались и ударялись о каждую ступеньку.

— Держись крепче, малыш! — еле дышал Красавчик. — Скоро спустимся по лестнице, только не души меня, будь ходошим мальчиком!

— ХИ-ХИ, — смеялся Огрома.

Бум-бум-бум ударялись его ножки.

— ЛЕКАЙСТВО.

Прогулка вниз к воротам за едой для Огромы стала ежедневной процедурой. Грузить его в коляску стало немного проще, потому что малыш научился сидеть. Правда, его вес все еще представлял собой проблему, и колеса еле крутились. Коляска чуть не разваливалась на ходу.

Разумеется, Огроме в его возрасте сидеть еще не полагалось. Но как нам известно, малыш развивался с дикой скоростью. Он рос буквально не по дням, а по часам. И уже много чего умел. Например, говорить некоторые слова: «ЛЕКАЙСТВО», «ЕЩЕ», «ОПЯТЬ» и «НЕТ». У него прорезались все зубы, и он многое понимал, а не просто лежал себе с пальцем во рту. По уровню развития Огрома сильно опережал обычного двухнедельного ребенка.

Вам кажется странным, что в словарном запасе малыша не было таких привычных слов, как «МАМА» и «ПАПА». Все потому, что родителей он видел очень редко. Полностью положившись на няню Сьюзан, Колосс с Исполиной с утра пораньше укатывали на своем мотоцикле и приезжали домой поздно, уверенные, что доверили чадо профессионалу.

Красавчик с Огромой добрались до этажа, где находилась спальня Футы-Нуты.

— НЯНЯ СЬЮЗАН? — позвала Исполина. — ЭТО ВЫ? МОЖЕТЕ ЗАЙТИ НА СЕКУНДУ? МЫ С КОЛОССОМ ХОТЕЛИ БЫ С ВАМИ ПОГОВОРИТЬ.

Красавчик навострил уши. Может, они собирались выдать ему жалованье. Отлично, если так. Ему нравилось присматривать за Огромой, но конфетки ему нравились еще больше. С нетерпением он ждал момента, когда с триумфом вернется домой, помахивая мешком золота! Работа няни закончится, это, конечно, грустно, но не смертельно. Красавчик искренне привязался к Огроме, но пара-другая тонн сладостей помогли бы ему справиться с горечью расставания.

— НЯНЯ СЬЮЗАН? ВЫ ИДЕТЕ?

Красавчик застыл в нерешительности. Ситуация была затруднительной. С одной стороны, он хотел получить оплату за свой труд, с другой стороны, не хотел, чтобы Футы-Нуты увидели малыша Огрому. Они уже долгое время не поднимались в детскую, и Красавчик не хотел показывать им сына. Хотя уже нельзя было отрицать очевидное. Быстрое развитие мальчика представляло собой проблему. И вина лежала на Красавчике. Все дело в неправильном режиме питания. Красавчик переживал, ведь если Футы-Нуты увидят малыша, правда сразу выйдет наружу.

Разумеется, все тайное рано или поздно становится явным. Красавчик не мог вечно прятать Огрому в пеленках. Но он надеялся, что вскоре получит свой мешок золота и засядет дома с конфетками.

Красавчик опустил малыша на пол прямо на лестничной площадке. Ни детского манежа, ни перил там не было. Не лучшая идея оставлять ребенка в таком месте. Но Красавчик вел себя уже не как няня Сьюзан. Его истинная гоблинская натура вышла наружу. Он думал лишь о золоте и сладостях.

Красавчик пошарил рукой в кармане передника, достал гигантскую соску-пустышку и сунул ее в рот Огромы.

— Подожди тут, малыш, — сказал Красавчик. — Няня сейчас вернется. Будешь вести себя ходошо?

Огрома внимательно посмотрел на него, вытащил соску и отчетливо произнес:

— ДА.

Вот какой развитый ребенок! Проснулся лишь час назад, а уже выучил новое слово.

— Ай, молодец, — влюбленно сказал Красавчик. — Нянин умный мальчик.

Огрома же снова вставил пустышку в рот и довольно зачмокал.

Красавчик поправил шляпку и юбку, открыл дверь в спальню и вошел.

Огромная кровать Колосса и Исполины была завалена одеждой. Родители Огромы деловито складывали вещи в большую мотоциклетную сумку. На обоих были кожаные костюмы, сапоги и шлемы. Исполина усердно красила губы. Колосс надел все свои золотые цепочки и вертел в руках защитные очки. На полу были разбросаны многочисленные туфли Исполины. Красавчик осмотрелся в надежде обнаружить мешок с золотом.

— АХ, — проворковала Исполина. — КАК Я РАДА, ЧТО ВЫ ПРОХОДИЛИ МИМО, НЯНЯ СЬЮЗАН. МЫ С МУЖЕМ СОБИРАЕМСЯ НЕНАДОЛГО УЕХАТЬ. КОЛОСС ВЕЗЕТ МЕНЯ В ГИГАНТАУН НАВЕСТИТЬ МАМУ.

— Ах, — вежливо произнес Красавчик. — Вот как? А что насчет малыша Огдомы? Вы его берете?

— НЕТ, — ответил Колосс. — МОТОЦИКЛ СЛИШКОМ ОПАСЕН ДЛЯ МАЛЫШЕЙ. МЫ ЖЕ ВСЕ-ТАКИ ОТВЕТСТВЕННЫЕ РОДИТЕЛИ.

— МЫ ПОДУМАЛИ, ЧТО ЕМУ ЛУЧШЕ ОСТАТЬСЯ С ВАМИ, — поясняла Исполина. — ПОЕЗДКА НАРУШИЛА БЫ ЕГО ПОКОЙ. ОН МОЖЕТ СНОВА НАЧАТЬ РЕВЕТЬ. ЧТО НАМ ТОГДА ДЕЛАТЬ?

Вам может показаться странным, что родители захотели умчаться на выходные, оставив ребенка на попечении няни. Но они же великаны. А великаны не занимаются детьми, пока те не начнут ходить. Это странно, но так они живут.

— ЗНАЧИТ, ВЫ НЕ ПРОТИВ? — спросила Исполина.

— Нет-нет, все в подядке.

— ВЫ СОКРОВИЩЕ. ПОЦЕЛУЙТЕ, ПОЖАЛУЙСТА, ОГРОМУ ОТ МАМЫ И ПАПЫ. КОЛОССИК, МНЕ БРАТЬ РОЗОВЫЕ ТУФЛИ НА ШПИЛЬКАХ?

Разговор закончился. Красавчик вышел из комнаты. Только снаружи он вспомнил о золоте. Он уже собирался вернуться в спальню и спросить об этом, как вдруг почуял неладное.

Огрома пропал! Он же сидел тут, прислонившись к стене, и сосал пустышку. А теперь исчез!

У Красавчика отпала челюсть. О, ужас!

Может, он перевернулся и упал с лестницы? Но ведь тогда было бы много шума? Не обязательно. Только бы малыш не скатился. Он мог стукнуться своей прелестной головкой…

Огрома и в самом деле находился внизу. Только он не упал, а сполз.

В этот момент малыш в подгузнике был на полпути к парадной двери. Он передвигался ползком, но развивал довольно высокую скорость.

Испустив вздох облегчения, Красавчик подобрал подол юбки и поспешил на помощь.

Итак, малыш Огрома сделал очередной шаг на пути развития. Теперь он мог передвигаться самостоятельно и уследить за ним становилось еще труднее.

Глава девятнадцатая

До начала Ойлимпиады оставался один день. Команды спортсменов посвящали последние часы упорным тренировкам. Еще до восхода солнца Непутевый лес наполнился бодрым топотом бегунов. На каждой поляне подбрасывали гири сосредоточенные тяжеловесы. Тропинки оккупировали скакуны в мешках, несуны яиц, прыгуны в высоту и эстафетчики с палочками.

Раз в полчаса из глубины леса доносился гулкий грохот. Это Макабра тренировалась в метании ствола. Даже тролли отказались от участия в этом рискованном состязании, потому что понятия не имели о том, что такое метание, а само слово звучало, на их взгляд, угрожающе. Макабра была единственной участницей, поэтому имела все шансы на победу. Проблема в том, что метание огромного заостренного ствола — дело довольно хитрое. Он приземлялся на ноги Макабре гораздо чаще, чем хотелось. Но она не собиралась сдаваться и стать посмешищем. В любом случае упражняться ей нравилось.

Три недели здорового питания и упорных тренировок буквально преобразили жителей леса. Игра стоила свеч. Накачанные мышцы служили верным доказательством напряженной работы. Никого не мучили приступы одышки. Все команды с нетерпением ожидали начала Игр и собирались сделать все, что было в их силах, чтобы завоевать золотые медали. При этом спортсмены старались относиться друг к другу вежливо и дружелюбно. В соответствии с правилами. Но тренировки давались им с большим трудом. Большинству атлетов подготовка уже порядком поднадоела. Им не терпелось покончить с Играми и вернуться к нормальной жизни. Развалиться на диване с трясинными леденцами и пачкой болотных попрыгунчиков, громко хвастаясь своими спортивными достижениями. Разумеется, никто не осмеливался говорить об этом вслух, ведь такие мысли не соответствовали ойлимпийскому духу.

Жители учтиво общались друг с другом, потому что это было обязательным условием Игр. Давалось им это дело с трудом. Вместо того чтобы попросту игнорировать друг друга, все натужно улыбались и неуклюже кланялись при встрече. Вот, к примеру, команда вурдалаков-эстафетчиков уступила дорогу скелетам-бегунам. Вампир-спринтер предложил близняшкам глоток воды из своей бутылки. Раньше они бы просто рассмеялись ему в лицо, а теперь поблагодарили, подождали, пока он убежит, и сплюнули воду в кусты.

Бегуны с яйцом в ложке не приставали к бегунам в мешках, хотя у них и чесались ноги поставить тем подножку. Зомби-тяжеловес положил на землю тренировочный камень и галантно помог Шельме. (Она упорно надевала высокие каблуки для бега в мешках и неизбежно вонзалась в землю.) Вертихвостка угостила прохожее привидение яблоком. Оно было побитое, но ведьма решила проявить щедрость. Некоторые даже понарошку желали удачи или говорили:

— Пусть победит сильнейший!

Помимо тренировок подготовка шла по всем фронтам. Наносились последние штрихи на полотнища флагов. Примерялись костюмы к параду. Спортсмены стирали и гладили шорты. Съемочная бригада чаровидения носилась по садам Фундюка, решая, куда поставить свое оборудование. Они случайно умудрились поджечь сарай короля, отчего Фундюк сильно расстроился.

Юный Рональд сидел в своей комнате и подло приклеивал яйцо к ложке. Несмотря на все усилия, бегать у него не получалось. Победить можно было только хитростью. Конечно, это низко. Ему следовало прочитать правила во вступительной части заявки. Хотя, даже прочитав их, он все равно поступил бы так же.

Король Фундюк сидел в своей сокровищнице тоже по уши в клею. Он пытался прилепить к красным ленточкам Сладкоежки золотые, серебряные и медные монетки, которые надеялся выдать за медали. Рано утром королева с принцессой сели в королевский экипаж и укатили, подняв облако пыли. Сладкоежка устроила бы гвалт по поводу ленточек, но сейчас король об этом не думал.

Скотт Мертвецки стоял перед зеркалом и репетировал свои комментарии.

— Итак!

Вот идет команда «Ведьмы»,

Думая лишь о победе.

В ярких костюмах, сильны и стройны,

Похлопаем громко в ладоши им мы,

Продлю я куплет на строку-полторы,

А вот бегут тролли, мощны и бодры,

Парад наш чудесен и ярок. Ура!..

Однако больше всего дел было у Пачкули.

День она начала с осмотра стадиона.

Чудесные сады Фундюка, как бы это сказать… не то чтобы были обезображены, скорее, преобразились. Там, где раньше возвышалась башенка, соорудили площадку для награждений. Между несколькими уцелевшими после вырубки деревьями были натянуты километры веревки с праздничными флажками. По краям поля расставили стулья для зрителей и болельщиков со всех окраин. Лужайка была исчеркана полосами белой краски. В одном углу возле таблички с надписью «Прыжки в высоту» установили два шатких столбика. Штангистам выделили часть поля с кучей крупных валунов. Вырванные с корнем кусты беспорядочно валялись за обугленным сараем короля, в котором ведьмы хранили свои костюмы.

Просидев три недели не разгибаясь над швейной машинкой, Шельма наконец представила на суд подруг свое творение. Костюмы тринадцати ведьм состояли из разноцветных плащей свободного покроя, отороченных сверкающей каймой, ибо Шельма была неравнодушна ко всему блестящему. К плащу прилагались пара шорт и колпак с кисточкой в цвет. Шельма нервничала и ожидала реакции подруг. А те не знали, что сказать.

Вдруг Шельма заприметила Пачкулю, которая носилась по саду, расставляя стулья. Она заставила подругу войти в сарай и примерить парадный костюм. К ужасу Пачкули, ее наряд был выполнен в белом цвете. Высокий заостренный колпак, совсем не как ее обычный, изношенный, мягкий и удобный, который она носила не снимая. Да еще эти нелепые шорты.

— Белый? — таращилась Пачкуля на костюм. — БЕЛЫЙ?

— Тебе не нравится? — расстроилась Шельма. — Я специально сделала его покрасивше, ведь ты возглавишь парад. Хотела, чтобы ты выглядела лучше всех. Думала, тебе понравится.

— Но белый. Это ведь не мой цвет. Нет чего-нибудь грязнючего?

— Грязнючего цвета не бывает.

— А какого же тогда цвета моя кофта?

— По-моему, отвратительного. Но если ты хочешь испортить парад и выставить нас на всеобщее посмешище, после того как я ночи напролет корпела над выкройками…

— Нет-нет. Успокойся. Возможно, я к нему привыкну. Как бы то ни было, мне нужно бежать по делам. Ведь ты вряд ли согласишься помочь мне с расстановкой стульев? Или составлением программы мероприятия? Или чего-либо еще?

— Не могу. Надо развесить костюмы, а затем еще потренироваться с мешком. Ты ведь хочешь, чтобы я победила?

— М-м-м-ня, — промямлила Пачкуля.

Это могло означать что угодно.

И она удалилась прочь, оставив валяться на полу неугодивший плащ, колпак и шорты.

Так и прошел этот день, полный беспокойной суеты до самого заката солнца и момента появления звезд на небосклоне. Только ночью все отправились домой, чтобы в последний раз поужинать здоровой пищей, сделать пару упражнений, упасть без сил в постель и уснуть мертвым сном. А назавтра предстояли Ойлимпийские игры. Участники подготовились на славу, и теперь предстояло узнать, во что это выльется. Оставалось лишь дождаться утра.

— Уф-уф! — выдохнула Пачкуля.

Она была дома: в хибаре номер 1 в районе Мусорной свалки. Лежала пластом, раскинув ноги на диване, с влажной повязкой на лбу.

— Ну и денек! Довольно с меня тренировок.

— Нушно тренирофаться, — брюзжал Хьюго.

Он сидел в углу с набором крохотных гирь и гантелей. Хомяк не сомневался, что унесет домой золотую медаль.

— Каштый вечер и каштый утро. Как я. Послетний шанс перет зафтрашним торшестфом.

— Но я ведь не участвую в соревнованиях. Какой смысл?

— Нефашно. Ты хотеть остафаться ф форме фсегда? Тогда делай сарядку.

— Оставь меня в покое. Хочу просто поужинать и лечь спать.

— Отлично, — вздохнул Хьюго, пожав плечами. — Дело тфое. Принесу тебе тарелку фкусной ретиски.

— Что? Которая от Шельмы? В клейком желе и сверху горчица?

— Угу.

— Это все, что есть?

— Да.

— Не хочу. Надоели мне овощи, особенно Шельмины. Вот бы сейчас тарелочку скунсовой похлебки. Ой, проговорилась. Вот только не смей нудить по этому поводу, потому что мне наплевать, что ты скажешь.

Пачкуля уткнулась лицом в подушку и притихла.

— Хозяйка? — позвал Хьюго.

— Чего?

— Што-то случилось?

— Да, — рявкнула та в ответ.

Ее голос звучал приглушенно из-за подушки.

— Случилось. Осточертели мне уже эти Ойлимпийские игры. И кто меня только за язык тянул их предлагать! Я-то думала, будет весело. Ты мне все так красиво расписывал. А на деле весельем и не пахнет. Только работа до седьмого пота. Да невкусная еда.

— Но это ше полесно. Ешеднефная нагруска и сдорофая пища.

— Тяжеловато, знаешь ли, с непривычки.

— Но федь это работает! Посмотри, как ты исменилась. Фыглядишь куда лучше. Ты обнофилась, преобрасилась. Пояфилась нофая Пачкуля.

— Старая или новая, я до сих пор только и делала, что готовила мероприятие в одиночку. Надоело. Слишком много дел, и никто не хочет помогать.

— А как ше спортифный комитет?

— Какой еще спортивный комитет? У них в голове одни тренировки, они же теперь спортсмены. Все мысли только о победе.

— Прафильно. Атлеты должны серьезно готофиться, — сказал Хьюго, напрягая свои маленькие мускулы, твердые как сталь.

— Ясно. То-то я смотрю, помощники в последнее время совсем обленились. Даже Грымза перестала притворяться, что помогает. Всучила мне свою тысячу бумажек и унеслась участвовать в этой дурацкой эстафете. А Шельма скачет от меня в мешке, как только завидит, а потом присылает в качестве извинений отвратительную еду. Только я ничем не занята, поэтому должна одна подыскивать место для парковки карет, установки трибун и комментаторской кабинки Скотта. А еще найти ему громкоговоритель и поставить стакан воды. Решить, где разместятся музыканты и съемочная бригада чаровидения. А еще объяснить Фундюку, как судить. Слишком много для меня одной. И хоть кто-нибудь сказал спасибо? Никто.

— Я скашу, — улыбнулся Хьюго. — Огромное тебе спасибо.

— Да, но ты мой помощник. Ты и так обязан это говорить.

— Фсбодрись, — продолжал Хьюго. — Если помнишь, ты долшна фозглафить парад открытия! Феликая честь быть снаменосцем.

— Да знаю я. Поначалу мне было очень даже интересно. До того, как я увидала свой костюм.

— И какой он?

— Белый. Видимо, Шельма меня недолюбливает.

— Да нет же, — успокаивал хозяйку Хьюго. — Хочешь, открою тайну?

— Какую?

— Она попросить Скотта сочинить для тебя особое стихотфорение. Он будет гофорить приятные слофа и поблагодарит тебя за подготофку к Икрам. Скотт прочтет его ф самом конце. Чтобы фее узнали и аплодировали стоя. Будут крупные планы на чаровидении.

— Правда?

Пачкуля откинула с лица подушку.

— Ага. Я слыхать от Дадли. Он просил не рассказыфать тебе. Феть это сюрприз.

— Особое стихотворение, говоришь? — приободрилась Пачкуля. — Ну, это другое дело. Может, меня даже представят как дизайнера медалей? Кстати, они готовы? Если бы я раньше знала, я бы так не расстраивалась.

Тут она широко зевнула.

— Ладно, уже поздно. Пора спать. А то вставать завтра ни свет ни заря. Открытие в десять, но кареты начнут прибывать раньше. А еще надо встретить Скотта, втолковать Фундюку, что к чему, и убедиться, что все готово.

— Хочешь, я приготофлю тепе завтрак?

— Снова редиску в желе?

— Угу.

Пачкуля глубоко вздохнула. Она искренне мечтала о большой порции жаркого и кусочке сдобного пирога от Хьюго на десерт. Но, увы, такое меню осталось в далеком прошлом.

Глава двадцатая

Однако пора вернуться к событиям в особняке Футы-Нуты.

Прошло несколько дней с отъезда любящих родителей Огромы. Для детей великанов, особенно таких продвинутых, как малыш Футы-Нуты, вскормленный крапивным супом, даже один день — срок солидный. Фраза «Боже! Как он вырос!» в данном случае не вполне отображала картину событий.

Огрома не просто вырос. Он увеличился до фантастических размеров! Малыш вытянулся и невероятно расширился. Колыбель его уже не выдерживала, коляска тоже.

Огрома стал ОГРОМНЫМ. Он смотрел на Красавчика с высоты второго этажа. А тот уже даже не помышлял о том, чтобы взять его на руки. Малыш научился ходить. Правда, пока при ходьбе он заметно пошатывался. Шаг вправо, три влево. Иногда он даже пробовал бегать зигзагами.

Еще он научился говорить. Не просто «ДИНЬ-ДИНЬ», «НЕТ», «ИЩЕ» и «МДЯ». Он любит говорить:

— МАЛЫШ ХОЧЕТ ГУЛЯТЬ. ИЩЕ ЛЕКАЙСТВА, ПАЗЯЛЮСЬТА, ПАСИБА.

Себя малыш называл ОГА. Он говорил, что «ОГА ЛЮБИТ НЯНЮ СЮ-СЮ». Слыша это, Красавчик млел от удовольствия.

Однако же следует понимать, что ухаживать за ребенком — это вам не орехи щелкать. Это целая работа. Из-за того, что колыбелька стала слишком мала, Огрома теперь спал с Красавчиком в его кровати. Не очень-то удобно. Красавчик всю ночь лежал, скрючившись на краешке кровати, пытаясь не свалиться на пол. Малыш же спал крепко и безмятежно. В течение дня ребенок вел себя крайне активно, ибо питательный крапивный суп вызывал в нем избыток энергии. Он был в постоянном движении: бегал, скатывался с лестницы, стукался головой, плакал и просил, чтобы его успокоили. А едва затихнув, уже на полной скорости несся к парадной двери и набивал новую шишку о косяк.

Это немыслимо, но Красавчик со всем справлялся. Он играл с малышом в «ку-ку», чем ужасно его смешил. Кормил и мыл его. Иногда бывал даже строг. Если Огрома слишком баловался, Красавчик давал ему легкий шлепок.

Днем они вместе подолгу гуляли в лесу. Красавчик держал малыша на самодельном поводке — куске веревки, привязанном к подгузнику, чтобы ребенок не потерялся, а сам то и дело клевал носом, поскольку совершенно не высыпался по ночам. Тем не менее прогулки были единственным способом вымотать малыша. На обратном пути Огрому клонило в сон, и его приходилось тащить по ступенькам крыльца за ноги. Потом Красавчик на цыпочках уходил, оставляя Огрому спать на коврике в гостиной. Только в это время ему удавалось чуток вздремнуть.

Несмотря на все неудобства, они чудесно ладили. Во время купания в ванной они устраивали веселые баталии: Огрома расплескивал воду и затапливал целый этаж, при этом заливисто хохоча. Красавчик терпел, даже когда малыш колотил его по голове игрушечной уточкой. Ведь он в воспитаннике души не чаял. Малыш, укутанный в большое махровое полотенце, прижимался к Красавчику, теребил его за щеку и лопотал:

— ОГА ЛЮБИТ НЯНЮ СЮ-СЮ.

От таких слов сердце Красавчика обычно таяло, даже после того, как он однажды чуть не утонул, купая малыша. Далее следовала беспокойная ночь, наступало утро, Красавчик менял Огроме подгузник, приносил завтрак, после чего вел на очередную прогулку. Так они и жили.

Вот и сейчас они как раз гуляли по лесу.

— Нет, мадыш, — умолял Красавчик. — Не ходи туда.

Ребенок натянул поводок. Он увидел зыбучие пески, в которые так любил погружаться. Красавчику же приходилось каждый раз его оттуда выуживать.

— Мы не будем тут останавливаться, ты снова запачкаешься.

Огрома выпятил нижнюю губу. Пески манили его. Он жаждал туда упасть. В уголках его глаз собирались слезы.

— Будешь паинькой, и няня даст тебе дома большую порцию лекарства, — увещевал Красавчик. — А сейчас пошли по дорожке, вот молодец.

Огрома засиял. Он не любил дуться подолгу, особенно если няня обещала лекарство.

— ИЩЕ ЛЕКАЙСТВА, ПАЗЯЛЮСЬТА, ПАСИБА, — согласился малыш.

Но вдруг что-то впереди привлекло его внимание, он замахал своей пухлой ручкой и поковылял туда, таща за собою Красавчика.

— Эй, Огдома, нельзя ли помедленнее! — умолял тот. — Няня Сьюзан не успевает!

Внимание Огромы привлек красный треугольный флажок, висевший на ветке березы. (На самом деле флажок был с одной из гирлянд, которыми украшали стадион к Ойлимпиаде. Просто он оторвался и улетел. Но Красавчик с Огромой, разумеется, ничего об этом не знали.)

Малыш подковылял к дереву, достал флажок и принялся им размахивать.

— КАСИВА! — пробасил он. — КАСИВА!

— Так и есть, — задыхался Красавчик.

Он был рад передышке.

— Кдасивый флажок, мадыш. Поигдай с кдасивым флажком, Огдома. А няня присядет на секундочку.

Раскрасневшийся Красавчик уселся на ближайший пенек и отер взмокший лоб.

— ФЛАЗОК! — замычал Огрома.

Его словарный запас пополнялся ежесекундно.

— КАСИВЫЙ ФЛАЗОК, ХИ-ХИ-ХИ!

— Да-да, помахай им, правильно.

Огрома сунул флаг в рот, чтобы попробовать на вкус. Но тот оказался невкусным. Малыш еще немного помахал им, потом положил себе на голову. Ему казалось, что это забавно. Когда няня Сьюзан клала что-нибудь на голову, это веселило Огрому. Особенно если это была игрушечная уточка.

— СМОТЛИ-КА! — требовал мальчик. — СМОТЛИ-КА, НЯНЯ СЮ-СЮ!

Его просьба осталась без внимания. Красавчик свалился с пенька и распластался на усеянной листвой земле. Он крепко спал.

— НЯНЯ СЮ-СЮ! — жалобно позвал Огрома.

Он подошел к Красавчику и слегка шлепнул гоблина по щеке, чтобы проверить. Ноль реакции. Огрома опустил взгляд на нянины руки, в которых та сжимала поводок. Тогда он наклонился и один за одним разогнул пальцы. Красавчик не сопротивлялся. Веревка выскользнула, но Огрома не трогался с места.

— КУ-КУ? — сказал он.

Молчание.

— ИЩЕ ЛЕКАЙСТВА, ПАЗЯЛЮСЬТА, ПАСИБА? — с надеждой выговорил малыш.

Но лекарство не появлялось.

Тогда он огляделся по сторонам. Ему стало скучно. Няня Сьюзан совсем не хотела играть. Чем бы Огроме заняться?

— ГУЛЯТЬ, — сказал сам себе малыш.

И отправился в чащу леса, волоча веревку за собой.

Гоблины валялись у себя в пещере и бездельничали, когда парадный валун неожиданно с грохотом откатился, и на пороге они увидели Красавчика. Глаза у него были выпучены, шляпка съехала на сторону, а руки так дрожали, что ему пришлось спрятать их за спиной.

— Он пропал! — простонал Красавчик. — Я его потерял, он исчез. Ой-ой, что мне теперь делать?

— Чего? Кто пропал? — спросил Пузан, приоткрыв один глаз.

Он дремал и не любил, когда его так грубо будили.

— Малыш Огдома! Я взял его на прогулку, потом ненадолго отрубился, а теперь он пропал!

— А золото ты забрал? — безучастно спросил Гнус.

— Нет! Мне пока не заплатили! Они уехали, но скоро вернутся и захотят увидеть сына. А я не знаю, где он! — вопил Красавчик, в приступе паники приплясывая на месте.

— То есть ты ушел без золота? После того как мы неделями ждали твоего возвращения и похода в кондитерскую, ты говоришь теперь…

— Хватит о золоте! — заревел Красавчик. — Малыш Огдома потерялся, а вам все золото подавай!

— Не моя вина, что он потерялся, — возразил Гнус. — Ты же нянька, не так ли?

— Гнус прав, — согласился Свинтус. — Мы потратили кучу времени, носили еду, ждали тебя с мешком золота, а ты взял да и потерял его. И нечего теперь на нас пенять.

— Ушам не верю! — чуть ли не задыхался Красавчик. — Это же ребенок. А если он упадет в болото? Или его медведь сожрет? Да мало ли еще чего. И что мне сказать родителям?

— Скажи, что они должны тебе мешок золота, — посоветовал Цуцик.

— С ума сошел? — воскликнул Красавчик. — Думаешь, мне заплатят, если я потерял ребенка?

Гоблины задумались над его словами, и в пещере повисла тишина.

— Неа, — сказал, наконец, Обормот. — Видимо, не заплатят.

— Вот именно! Нужно сдочно найти Огдому, пока беды не случилось.

— Валяй, ищи, — проворчал Цуцик. — Свистнешь, когда найдешь.

— Я? Я один не смогу! Вместе пошли. Хватит прохлаждаться!

Ворча и бранясь, гоблины поднялись на ноги, напялили шапки и отправились на поиски ребенка.

Глава двадцать первая

Наконец-то наступило долгожданное утро Ойлимпиады, и Пачкуля проснулась чуть свет. Несмотря на то, что легла она рано, она не выспалась. Всю ночь ее мучили кошмары. Например, ей снилось, что Скотт Мертвецки в последний момент откажется от должности комментатора, Фундюк уплывет в море вместе с медалями, а ведьмы не выиграют ни одного состязания. А еще, что она споткнется и выронит флаг, выставив себя на посмешище. За что Чепухинда, почему-то в костюме гориллы с теннисной ракеткой в руках, выгонит ее с шабаша. К сожалению, во сне ничего не говорилось про особое стихотворение или похвалы за особые заслуги.

К тому же из леса всю ночь доносился непонятный шум. Даже в перерывах между кошмарами Пачкуля его слышала. Где-то далеко что-то громыхало и раздавались отчаянные крики.

— Мааалыы-ы-ыш! Огрооомаааа!

Что-то вроде того. Пачкуля понятия не имела, что происходило, но выспаться ей точно не удалось.

Когда первые лучи солнца проникли в спальню, она села в кровати, потянулась до носочков и пошарила рукой по полу в поисках ботинок. Пачкуля обычно спала в одежде, чтобы сэкономить время на одевании-раздевании. Но с тех пор, как она начала вести здоровый образ жизни, она снимала на ночь обувь, чтобы ноги могли подышать.

Надев ботинки, Пачкуля глянула на Хьюго. Он громко храпел в своей кроватке — коробке из-под чайника. Гантели лежали рядом. Разбудить его? Пожалуй, не стоит. Хьюго предстоял серьезный день. Ему нужно как следует выспаться. Вертихвостка собиралась участвовать в конкурсе силачей от команды ведьм. Но Пачкуля втайне надеялась, что золото в нем заработает Хьюго, ведь он столько тренировался.

Пачкуле не хотелось завтракать. От мыслей о предстоящем дне желудок как-то неприятно сжимался сам собой. Разумеется, Пачкуле не терпелось услышать посвященное ей особое стихотворение. Но прежде чем насладиться моментом славы, нужно еще много чего переделать. Лучше всего прямо сейчас пробежаться до дворца и убедиться, что все в порядке, пока никто не пришел.

Она нашла клочок бумаги и карандаш и написала:

— Ушла на стадеон, удачы.

Потом на цыпочках вышла, оставив записку на кухонном столе.

Когда она пробиралась сквозь лес, было еще довольно темно и стояла мертвая тишина. Поэтому, когда послышался шум, Пачкуля аж подскочила от неожиданности.

— БУМ-ТАРАРАХ!

Как будто разбили стекло. Удар огромной силы, а за ним звон и град стекляшек. Пачкуля чуть от страха из ботинок не выпрыгнула. Испуганные птицы взмыли с веток в небо. Что же произошло? Пачкуля давненько не бывала в тех краях, но шум, без сомнения, доносился из магазина «Сласти-мордасти».

С бешено колотящимся сердцем Пачкуля на цыпочках направилась в сторону кондитерской. Она сильно нервничала, но любопытство было сильнее ее. Неужели братья Йети окончательно решили снести лавку? Никто не видел их целый месяц. А может, они задумали забрать невостребованный товар, который так и лежал за непробиваемой витриной.

Дойдя до поляны, Пачкуля не поверила своим глазам. «Бум-тарарах» и впрямь доносилось из «Сластей-мордастей». Но Йети тут и не пахло.

На месте непробиваемой витрины зияла огромная дыра. Земля вокруг была усеяна миллионами стеклянных осколков. А внутри… в полутьме что-то шуршало, или, вернее, кто-то, и этот кто-то был, по всей видимости, невероятных размеров.

— Эй! — позвала Пачкуля. — Кто там?

Тишина.

Она пожалела, что не взяла с собой палочку. Волшебные приспособления и фокусы запрещены на Ойлимпийских играх. Поэтому она послушно оставила палочку под подушкой.

Пачкулю распирало от любопытства.

Она осторожно вылезла из кустов и тихонечко направилась к витрине. Битое стекло хрустело под ногами. Едва дыша, Пачкуля заглянула внутрь и обомлела, ноги у нее стали ватными.

Посреди кондитерской в море осколков и разбросанных конфет стоял гигантский ребенок! Да, ребенок, в обмякшем подгузнике и с улыбкой до ушей. Ступни его босых розовых ножек наверняка были толстокожими, потому что стекло их даже не щекотало. К подгузнику булавкой была пришпилена веревка.

— ДИНЬ-ДИНЬ, — произнес малыш, увидев Пачкулю.

Он радостно захихикал и помахал огромной толстой ручкой.

— ХИ-ХИ! ДИНЬ-ДИНЬ!

— Что? — не поняла Пачкуля.

— ДИНЬ-ДИНЬ, — терпеливо повторил Огрома.

Он наклонился, зачерпнул горсть красных конфет, закинул в рот, зачавкал и довольно протянул:

— М-М-М.

Пачкуля не знала, что делать. Она еще ни разу не попадала в подобную ситуацию, а поэтому просто стояла с отвисшей челюстью перед витриной, пытаясь привести мысли в порядок. Гигантский ребенок разнес непробиваемое стекло кондитерской и самозабвенно поглощал бесплатное угощенье. Кто он? Она понятия не имела. Откуда он появился? Ответ такой же. Где его родители? К счастью, где-то далеко отсюда. Что ей с ним делать? Ну, принимая во внимание его размеры, видимо, ничего.

А ребенок все хрустел и чавкал. Красная слюна потекла из его рта. Он уселся на пол и принялся искать очередную порцию сладкого, загреб две пригоршни конфет — разноцветную смесь вкуснейших мятных кусачек, полосатых желтушек и волшебных леденцов — и закинул в свою бездонную пасть.

— КУСНА, — оценил конфеты Огрома.

Он еще немного похрустел, заглотил смесь и принялся махать руками от радости:

— АГУ?

— Что? — переспросила Пачкуля.

Она не понимала его языка.

— АГУ! — завопил Огрома. — АГУ!

— Я тебя совсем не понимаю, — сказала она. — Можешь по-другому объяснить?

— АГУ! ДИНЬ-ДИНЬ!

— Ну да, — согласилась Пачкуля. — Видимо, так и есть.

Тут взгляд Огромы упал на гору шоколадных батончиков. Он встал на четвереньки и со скоростью паровоза понесся к цели. Его не останавливали ни раздавленные сладости, ни битое стекло. Страсть овладела им всецело.

Пачкуля смотрела, как ребенок ел. Его измазанная шоколадом мордочка светилась от счастья. Счастливейший малыш. Несмотря на свой огромный рост, он казался дружелюбным. Ребенок заметил, что Пачкуля его разглядывает, и помахал ей ручкой.

— ДИНЬ-ДИНЬ? — снова повторил он.

Звучало так, будто малыш приглашал ее присоединиться.

Пачкуля огляделась по сторонам. Испуг от встречи с гигантским ребенком понемногу проходил, малыш вел себя вполне миролюбиво. Странные мысли роились в ее голове. Примерно такие:

— Витрина «Сластей-мордастей» разбита вдребезги. Ее не брала ни магия, ни тараны, ни огромные валуны. И вот откуда ни возьмись появился этот великанский ребенок и сделал то, что раньше ни у кого не получалось. Как? Кто знает? Может быть, просто пнул своей босой ножкой. И теперь поляна сплошь усеяна конфетами, от одного вида которых у лесных жителей обычно текли слюнки. Бесплатные сласти! После трех недель морковной диеты. Вот они, валяются прямо под ногами, бери не хочу. Кое-какие еще стояли в банках на полках. К ним малыш пока не подобрался. До начала Ойлимпийских игр еще куча времени.

Пачкулю терзало искушение.

«Может, съесть одну? Одну маленькую конфеточку? Ну кому это навредит? Я ведь заслужила, не так ли? Небольшая награда за проделанную работу».

Пачкуля нырнула в магазин. Малыш в это время экспериментировал с леденцами. Он хотел узнать, сколько сможет проглотить зараз. (Ответ — тринадцать.) Пачкуля перешагнула горку мятных кусачек, перепорхнула горстку шербета, протиснулась мимо кассы, дотянулась до верхней полки, спустила на пол банку болотных попрыгунчиков и отвернула крышку.

— Итак, — произнесла она. — Просто протяни руку и возьми пару штучек. Они же такие вкусные.

— ПАСИБА! — пролопотал Огрома, как его учила няня Сьюзан.

— Всегда пожалуйста, — сказала Пачкуля и закинула конфету в рот.

Глава двадцать вторая

Солнце было уже высоко. Теплый ветерок овевал стадион. Длинная очередь у дворцовых ворот становилась все короче, потому как зрители уже начали занимать свои места на трибунах, а команды благородных атлетов кучковались вокруг в поисках раздевалки. Они хотели переодеться в костюмы для Большого парада открытия. Все без исключения собравшиеся пребывали в приятном возбуждении.

Король Фундюк уныло скрючился на своем лучшем троне, принесенном из дворца и установленном на краю поля, у самой финишной черты. В одной вялой руке он держал список состязаний с пустыми клетками для записи имен победителей, в другой — карандаш. Рядом с королем на тумбочке стояла коробка с самодельными медалями. Несмотря на приложенные усилия, они были далеки от совершенства.

Печальным взглядом он обводил то, что осталось от его некогда любимого цветущего сада. Ни тебе деревьев, ни розовых кустов, одни кривые белые линии на газоне. На месте башенки высился подиум для медалистов. Вокруг громоздились валуны для конкурса силачей. Кипа мешков, ведро яиц, набор ложек и мотки веревки дополняли пейзаж. Место для сушки белья отводилось прыгунам в высоту. На чудом уцелевших деревьях болтались километры праздничных флажков. По периметру стадиона стояли разнокалиберные стулья, взятые напрокат из банкетного зала и дворцовых покоев. Зрители спешно занимали свободные места. На дворцовой стоянке грохотали вновь прибывшие кареты.

В основном среди гостей были родственники и друзья членов команд. Многие из них принесли с собой фотоаппараты и корзинки с бутербродами. У каждого в руках был флажок с эмблемой любимой команды, а на голове красовалась шляпа болельщика. Грустно, но общения между кланами не наблюдалось. Гости хотели сидеть только со своими. К счастью, никто не пытался затеять драку, потому что все помнили о спортивном духе. Мало кто хотел оказаться в дураках.

Вам, наверное, будет приятно услышать о том, что и у ведьм имелись свои болельщики. Всего двое: гном Пьер де Конфитюр, знаменитый шеф-повар (кузен Шельмы), и Вилли Енот (также кузен Шельмы). Оба кузена сидели рядом и держали в руках плакаты «Вперед, Ведьмы!». И все. У ведьм вообще не так много друзей. Повезло, что хотя бы эти двое пришли.

Съемочная бригада чаровидения прибыла на место и занималась установкой камеры и микрофонов. На эстраде, настраивались «Непутевые ребята». Шелупоня что есть мочи колотил по своим барабанам, отчего Фундюк был вынужден зажать уши и склониться еще ниже.

— Не спать на работе, Фундюк, — раздалось у него над ухом.

Рядом с ним стояла Чепухинда в оранжевом плаще и колпаке такого же цвета. Она отказалась надевать шорты, потому что предводительнице шабаша не пристало их носить. Проныра был тут как тут с огромными часами в руках.

— Я не спал, — жалостливо возразил король. — Я… это… просто задумался над тем, что скажет обо всем этом королева..

— Да она все поймет. Надеюсь, ты будешь сидеть прямо, когда Игры начнутся. А это случится скоро. Как только появится Скотт Мертвецки. Он должен быть здесь с минуты на минуту. Еще мы ждем Пачкулю.

— А вот и он, — пискнул Проныра и указал на дворцовые ворота, в которые въезжала длинная приземистая карета с номерным знаком СМ-1, запряженная шестеркой черных как смоль лошадей. Скотт любил эффектные появления на публике. Кучер спрыгнул с козел и торжественно открыл дверь. Фотовспышки озарили лицо выходящей звезды. На нем была алая мантия с золотым подбоем и стильные солнцезащитные очки. В руках Скотт держал портфель со своими поэтическими опусами. Группа фанатов кинулась к нему за автографами, а одна девочка-тролль даже упала в обморок.

— Где он должен сидеть? — размышляла вслух Чепухинда. — Что с ним делать? Им должна заниматься Пачкуля. Куда она запропастилась? Ведь обещала явиться раньше всех.

— Опаздывает, — недовольно пробурчал Проныра.

— И без тебя знаю. А мы-то все на нее понадеялись. Кабы не Ойлимпийские игры, я бы влепила ей миллион неудов по поведению. Жаль, спортивный дух не позволяет. А Хьюго где?

— С помощниками, за эстрадой. Флаг обсуждают.

— Ты его спрашивал, где Пачкуля?

Проныра пожал плечами.

— Он не знает. Говорит, что ушла из дома засветло, и больше он ее не видел.

— Гм, лучше бы ей поскорее явиться. А то без нее не начнем. Иди и скажи командам приготовиться. Начнем церемонию, как только она появится.

Проныра бросился выполнять приказание.

К Чепухинде подошла Макабра. Она была укутана в плащ из шотландки, обильно усеянный блестками. Смотрелось довольно странно, особенно с шортами. Впрочем, Шельма немного напутала с мерками, так что шорты выглядели как брюки и доходили почти до пят. В руках Макабра сжимала флаг.

— Что пр-р-р-роисходит? — хмуро вопросила Макабра. — Пор-р-ра начинать, актер-р-р-ришка уже здесь.

— Как? — огрызнулась Чепухинда. — Пачкули-то нет. Скотта надо притормозить. Я же обещала Пачкуле, что она возглавит парад, помнишь? А обещания нужно выполнять.

— С каких это пор-р-р?

— С этого самого момента, — решительно заявила Чепухинда. — На Ойлимпийских играх все должны вести себя достойно и относиться друг к другу уважительно. Я целыми неделями талдычила об этом на чаровидении. Не переживай, это только на один день.

— Гм… Ладно, но завтр-р-р-ра пусть на глаза мне не попадается.

— И мне, — согласилась Чепухинда.

Кхе-кхе… простите? — проблеял король Фундюк. — По-моему, кхм… звезда кино заскучала. Ему нужно внимание.

Король вяло махнул рукой в сторону Скотта. Звездный гость в это время пытался отделаться от Шельмы в сияющем бирюзовом одеянии, которая уговаривала его пройти с ней под ручку в комментаторскую будку. Скотт упирался, потому что никто не подумал поставить ему туда стакан воды. Чепухинда с Макаброй поспешили на помощь, оставив короля Фундюка в одиночестве скучать на троне.

Проныра тем временем группировал и строил команды. Чтобы описать, как это происходило, понадобится слишком много времени. Так что остановимся на этом моменте лишь вкратце. Спортсмены вырядились кто во что горазд, ибо у каждого были свои представления о том, каким должен быть костюм для парада открытия.

Скелеты надели белоснежные шорты и черные галстуки-бабочки. Тролли ограничились набедренными повязками из шерсти. Зомби вырядились в облегающие брюки. Мумии (команда из двух членов) завернулись в привычные бинты и почему-то нахлобучили сверху широкополые шляпы. Привидения накинули на плечи традиционные белые простыни. Костюмы вурдалаков представляли собой постиранные и выглаженные лохмотья. Гномы (включая Гнормана, который собирался бежать в мешке) нацепили красные колпаки и зеленые штанишки. На вампирах были черные плащи с красной оборкой. Зубной пастой от них несло на километр. Барабашки щеголяли в лучших ночнушках и рыдали от одной мысли, что могут проиграть. Помощники оделись вразнобой, но их это ничуть не заботило, потому что все силы ушли на споры о флаге. В конце концов, было решено взять идею Вернона с надписью черными буквами на белом фоне. Впрочем, коты с ней так и не согласились.

Было две команды, состоящих из одного участника: назойливый оборотень в брюках, который размахивал эстафетной палочкой; и Рональд в желтых шортах, который старался не думать о том, что припрятал в кармане. Тсс.

Возглавляли колонну участников ведьмы в ярких и красочных костюмах. По части зрелищности они, безусловно, превзошли все прочие команды. Однако долго смотреть на них было небезопасно для глаз.

Следом шли помощники. Проныра поспешно передавал им последние инструкции.

— Флаги наготове? — спросил он.

Спортсмены взволнованно закивали.

— Скрутите их, пока не настанет ваша очередь маршировать.

— А как мы узнаем, когда наша очередь? — поинтересовался стервятник Барри.

— Слушайте внимательно и ждите стихотворение, посвященное вам. Господин Мертвецки сочинил кричалки в честь открытия Игр. Как только услышите название своей команды, выходите на арену. А пока что он будет тянуть время, развлекая публику. Мы ждем Пачкулю.

Все члены команды вопросительно уставились на Хьюго. Он пожал плечами и промямлил:

— Не спрашифайте меня.

Поддавшись на уговоры Чепухинды, непринужденную лесть Шельмы и получив пинок от Макабры, Скотт, наконец, согласился пройти в комментаторскую. Зрители в спешке занимали последние места, вчитывались в программки, настраивали бинокли, поднимали флажки и доедали бутерброды. Шелупоня выдал барабанную дробь, но, поглядев на Чепухинду, остановился. Видимо, что-то еще было не готово.

Понимая, что все взгляды устремлены на него, Скотт призвал на помощь свое актерское мастерство. Он раскрыл портфельчик и извлек оттуда кипу бумаг. Шельма примчалась к нему со стаканом воды и вихрем вернулась в строй ведьм.

Скотт подождал, пока публика затихнет. Оператор чаровидения приблизил камеру для крупного плана. Скотт не спеша разложил бумаги и поднял громкоговоритель, припасенный заботливой Пачкулей. Он сделал глубокий вдох, и его звонкий голос прокатился по стадиону.

— Друзья, — начал Скотт. — Дорогие друзья. Думаю, вы все прекрасно знаете, кто я такой. Я Скотт Мертвецки, известный актер кино и чаровидения, и для меня большая честь прийти сюда сегодня и комментировать для вас это событие. Более того, я делаю это совершенно бесплатно.

Он выдержал паузу, чтобы насладиться аплодисментами. Затем снял темные очки, улыбнулся в камеру и добавил:

— Кстати, совсем скоро на экраны выйдет новый фильм с моим участием. Но это так, небольшое объявление для поклонников моего таланта. Впрочем, довольно обо мне. Перейдем к делу.

Голос зазвучал торжественно.

— Мы собрались здесь в это чудесное утро для мероприятия, которому суждено войти в историю. Это крайне важное событие. Оно послужит началом долгой череде событий, которые…

— Ближе к делу! — крикнул наглый гном из первого ряда.

Он явно не относился к числу поклонников Скотта.

— Как я уже сказал, — продолжил Скотт, сверля нахала взглядом. — это событие, возможно, величайшее их тех, что когда-либо происходили в нашем Непутевом лесу. Называется оно Ойлимпийские игры!

Он вскинул руки, и стадион взорвался бурными аплодисментами и одобрительными возгласами.

— Да! — взволнованно воскликнул Скотт. — Да! Громче! Вас плохо слышно! Пусть по всему Непутевому лесу пронесется клич о начале первой Ойлимпиады!

— Ура! — завопила толпа, подпрыгивая на сиденьях и размахивая флагами.

— В здоровом теле здоровый дух! — горланил Скотт. — Воля к победе, командный дух, уважение к сопернику. Вот принципы Ойлимпиады!

— И шорты! — крикнул кто-то.

— Да! Шорты! Честь и достоинство, и еще много всего. Но хватит об этом. Ведь нужно двигаться дальше? Итак, мы начинаем! К вашему восхищению и восторгу, мы приступаем к Большому параду открытия…

— Еще не время, — прошипела сзади Чепухинда.

— Что?

— Продолжай болтать. Мы пока не готовы начать.

— Хм. Почему нет?

— Ждем Пачкулю. Она должна возглавить парад.

Скотт нахмурил брови. К такому повороту событий он не был готов. Он любил следовать сценарию. Импровизация не была его коньком. Публика тем временем занервничала. Камера чаровидения нацелилась на Скотта, и хочешь не хочешь, а что-то нужно было говорить.

— Кхм! — откашлялся он. — Перед тем как начать парад, расскажу еще немного о себе. Не все знают, но помимо актерской деятельности в свободное время я занимаюсь поэзией. И я с удовольствием представлю на ваш суд комментарии в стихотворной форме. Не знаю, пробовал ли кто из вас писать стихи, но занятие это далеко не простое. Столько времени уходит на то, чтобы найти подходящую рифму. Например, к слову «апельсин» ее подобрать почти невозможно. Есть много, так сказать, трудных слов, например «синхрофазотрон», «палеоантропологический», «зигзагообразный»… «перебранка»…

А в «Сластях-мордастях» тем временем происходило следующее. Огрома валялся на полу в липкой куче сластей. Лицо его было покрыто слоем шоколада и разноцветной крошкой. Он был чумазый, но беспредельно счастливый. Вместе со своей новой подругой Огрома съел столько шоколада и конфет, что ими можно было нагрузить большущий корабль.

Настроение у малыша было прекрасное, а вот его новая подруга выглядела не ахти. Она перевесилась через прилавок и, закатив глаза, время от времени издавала глухие стоны. Тело ее покрылось зеленой сыпью. Огрома с трудом принял сидячее положение. Это отняло у него немало усилий, потому что он лежал в луже растаявших ирисок и прилип спиной к полу.

— ГУЯТЬ? — с воодушевлением произнес Огрома.

Он подошел к ведьме и похлопал ее по щекам липкой ладошкой.

— Чего? — простонала Пачкуля.

Неимоверным усилием воли она села.

— О-хо-хо. Где это я? Что происходит? Который час?

Осовелым взглядом она обвела магазинчик. Яркий солнечный свет лился в помещение через разбитое окно. Голова почему-то раскалывалась.

Секундочку. Солнце? Когда она вошла сюда, оно еще толком не взошло. Сколько она проспала? Минуту? Две? Доела банку тянучек-пьянучек и попробовала мятных кусачек. А дальше провал в памяти. Хотя что-то все-таки припоминала. Ей нужно было куда-то спешить. Какое-то важное событие…

О нет, только не это! Ай-ай-ай…

Глава двадцать третья

— …или, например, «чесночина», — продолжал Скотт заговаривать толпу. — Тоже хитрое слово. Или «самопроизвольный». Держу пари, что никто не сможет придумать к нему рифму. Есть добровольцы?

Все молчали.

— Нет? Так я и думал.

Он вынул большой белый носовой платок и отер брови от пота. Скотт чувствовал слабость и сухость во рту. Он порядком нервничал.

— Не останавливайся, — шипела Чепухинда.

— Не уверен, что смогу продолжать, — крякнул Скотт. — У меня голос пропадает.

— Смени тему, пока они не забросали тебя тухлыми помидорами.

Она была права. Толпе порядком наскучили разговоры о поэзии. Им не терпелось увидеть Большой парад открытия. Кто-то начал негромко хлопать. Его с энтузиазмом поддержали и спортсмены, и болельщики.

Скотт протянул дрожащую руку и сделал небольшой глоток воды из стакана. Он сомневался, что сможет продолжать. Все мысли куда-то улетучились. Он не просто не мог придумать сложные слова, которые нельзя рифмовать. Он вообще забыл, что такое слова. Со Скоттом случилось то, чего боятся все актеры. Его покинул дар речи, и он замолчал.

Но на выручку пришел случай. Все вдруг повернулись в направлении неожиданно распахнувшихся дворцовых ворот. В проеме маячила знакомая растрепанная фигура. Так и есть, Пачкуля собственной персоной.

Вялые аплодисменты разом оборвались. Кто-то закашлялся.

Предводительница шабаша Чепухинда хранила молчание и исподтишка манила Пачкулю к себе скрюченным пальцем.

Бедная Пачкуля. Похоже, сейчас ей не поздоровится.

Она медленно поплелась по дорожке. Камера чаровидения следила за каждым ее шагом. Спустя минуту длиной в вечность она добралась-таки до трибуны.

— Опоздала, — буркнула Чепухинда. — Возмутительно, нелепо и невероятно опоздала.

— Ммм… да, — согласилась Пачкуля. — Простите, — еле слышно добавила она.

— Почему?

— Упала с кровати, ударилась головой, лежала без сознания несколько часов кряду, — соврала Пачкуля и немедленно покрылась зеленой сыпью.

Разумеется, обман стал всем очевиден.

— УУУУ, — неодобрительно взвыла толпа. — Врушка.

— Сыпь, — проворчала Чепухинда. — Вторая попытка.

— У меня провал в памяти!

— Не верю. Третья попытка.

— Меня похитили пираты!

— Сыпь стала гуще. — констатировала Чепухинда. — Посмотрим, сколько понадобится времени, чтобы ты позеленела с головы до пят. Хоть народ посмешим. Продолжай в том же духе.

Публика одобрительно закивала. Спорт подождет. Большой парад подождет. Намного интереснее было посмотреть, как Пачкуля выкрутится из затруднительного положения. Это даже намного интереснее, чем поэзия.

Пачкуля сделала глубокий вдох. Ей больше ничего не оставалось, как сказать правду. В любом случае сегодня день Ойлимпийских игр, принципами которых были благородство, честность и справедливость. В такой день не с руки было врать и увиливать.

— Ну, — начала она. — Так уж и быть, выложу вам всю правду. По лесу бегает гигантский ребенок. Сама видела. Он разбил витрину «Сластей-мордастей» и теперь поедает там бесплатные сладости. Я пыталась выгнать его оттуда, потому и опоздала. Если не верите, пойдите и убедитесь сами.

Пачкуля не то чтобы соврала, но чуточку приукрасила историю. Сыпь стала постепенно спадать.

По трибунам пронесся сдержанный ропот. Публика загалдела. Что такое? Непробиваемого, усиленного заклинаниями, неуязвимого стекла витрины кондитерской больше нет?

И там лежат бесплатные конфеты?

Конфеты. Вот это да! Из всего рассказа Пачкули толпа уловила только одно это слово, пропустив мимо ушей все остальные не менее интересные детали, как то: «гигантский ребенок» и «бегает по лесу». Конфеты. Это слово о многом говорило присутствующим. И они немедленно предались сладким воспоминаниям о том, как ходили в «Сласти-мордасти» до того, как в лесу было объявлено о проведении Ойлимпийских игр. Приподнятое настроение. Предвкушение радости. Веселые перепалки в очереди по пути к кассе. Слюнотечение при взгляде на этикетки. Разговорчики о том, кто что купит. Выдача заказа. Расставание со своими сбережениями. Охапка тугих и липких пакетиков. Дорога домой, диван, чаровизор и… погружение в блаженство!

Конечно, никто не вспоминал о мелких неприятностях. Таких, как сыпь или зубная боль. Жалобы на здоровье и отсутствие денег. Все помнили только чудесный, восхитительный и всепоглощающий вкус.

Толпа разгоряченно сопела. По ней прокатился всеобщий вздох.

А потом…

БЕГООООООМ!!!

Публика ринулась со своих мест и стадом понеслась к воротам. И не только публика. Полчища натренированных, изголодавшихся по угощению спортсменов, в момент позабывших о здоровье, спортивном поведении, Играх, медалях и даже шортах, неслись в первых рядах. Всеми овладела одна примитивная мысль.

Конфеты!

Через пару минут Пачкуля осталась одна в опустевшем саду. Ну, если не считать короля Фундюка, который безуспешно пытался вылезти из-под трона, перевернутого толпой. И Скотта Мертвецки.

— Что ж, — выдержав паузу, произнес наконец Скотт.

Он аккуратно собрал свои стихи, уложил их в портфель и защелкнул крышку.

— Полагаю, мои услуги больше не требуются.

— Вроде того, — грустно согласилась Пачкуля.

— И вновь все закончилось катастрофой?

— Угу.

— Не буду повторяться, — с горечью вздохнул Скотт. — Не буду повторяться, что предупреждал об этом. Не буду говорить, что эти твои растакие Ойлимпийские игры обернулись стихийным бедствием, и ты во всем виновата.

— Да уж, — согласилась Пачкуля. — Мог бы не напоминать мне об этом сейчас.

— Тогда я поехал, — продолжил Скотт.

Напоследок он швырнул громкоговоритель на землю и как следует на нем попрыгал. Тот разлетелся на тысячи кусочков.

Потом Скотт вышел из комментаторской и остановился.

— И последнее. Не проси меня больше ни о каких услугах. Никогда.

Пачкуля с грустью наблюдала, как он гордо шагает прочь, прокладывая себе путь среди поломанных флажков, порванных плакатов, забытых корзинок, шляп, разноцветных мантий, смешных ботинок, кочанов капусты, растоптанной моркови и других забытых вещей.

— Эй! — крикнула Пачкуля, когда Скотт уже подходил к воротам.

Она кое-что вспомнила.

— А как насчет особого стихотворения? Я знаю, что ты написал его для меня, Хьюго рассказал!

Скотт пробурчал что-то неразборчивое себе под нос. Вероятно, какую-то грубость.

Потом послышался звук отъезжающего экипажа, и все окончательно стихло.

Пачкуля медленно опустилась на краешек трибуны. Она чувствовала себя опустошенной. Все ее усилия пошли насмарку. Не бывать ей знаменосцем, потому что не будет ни Большого парада, ни самих Игр. Не будет ни командного духа, ни уважения к сопернику, ни воли к победе. Не будет медалей. Все мечты рухнули.

А в довершение ко всему она поддалась искушению и объелась конфетами после стольких недель тренировок и здорового образа жизни.

Конечно, не она одна. Сейчас наверняка толпа копошилась у кондитерской, как муравьи на сахарной горе. Наверняка дрались за лучший кусок, набивали шляпы, карманы и рты, как будто видели конфеты в последний раз в жизни.

Но ей самой следовало быть сильнее и не говорить ничего о конфетах. На очередном шабаше у нее наверняка будут проблемы. Чепухинда станет ее допрашивать и, как всегда, обвинять во всем случившемся. Ничего не изменилось. Она так и осталась прежней Пачкулей.

— Но теперь ты сильнее, — раздался поблизости тоненький голосок.

Хьюго присел рядом, покачивая маленькими лапками.

— А, это ты, — пробормотала Пачкуля. — Что ты сказал?

Она не заметила, что рассуждала вслух.

— Такая ше, но сильнее.

Пачкуля пожала плечами. Как бы то ни было, без Ойлимпиады здоровый образ жизни уже не радовал ее. Совсем.

— Ты ф порядке? — спросил Хьюго.

Пачкуля редко когда грустила. Не такой у нее был характер.

— Бывало и получше, — ответила она.

— Потеряла шляпу?

— Да. Пока неслась сюда на всех парах. Да теперь это и неважно.

— Это прафда о гигантском ребенке?

— Да, я же сказала.

— Ты пыталась фыфести ефо из кондитерской? Сама? Ф одиночку?

— Да-да. Что непонятного?

Пачкуля вновь покрылась зеленой сыпью, но Хьюго об этом деликатно умолчал.

— Я помогу тебе найти шляпу, — предложил он.

— Спасибо.

Повисла тягостная пауза. Они вместе понаблюдали за тем, как король Фундюк наконец вылез из-под трона и заковылял в направлении дворца, прижимая к груди коробку с невостребованными медалями и негромко постанывая. Откуда ни возьмись выбежал лакей и проводил короля.

— Фее рафно судья ис нефо никудышный, — заявил Хьюго.

— Да уж, — согласилась Пачкуля. — Слишком пугливый. И нерешительный.

— Тюфяк.

— Не знаю, почему мы его вообще выбрали.

— А медали! — хохотнул Хьюго. — Фидишь их? Шалкое зрелище! Никто не сахочет ради них побешдать. Ни я, ни ты, никто.

Пачкуля порылась в кармане и достала горсть покрытых пушком болотных попрыгунчиков. Они слиплись и выглядели не очень аппетитно.

— Хочешь? — предложила она.

— Конечно, — согласился Хьюго.

Он выбрал наименее грязную конфетку и закинул ее в рот. Пачкуля взглянула на остальные, пожала плечами, забросила пригоршней в рот и захрумкала.

— Кстати, — невнятно произнесла она. — Я никогда не спрашивала. Кто в вашей команде в каком конкурсе собирался участвовать?

— Я ф конкурсе силачей. Дадли — бег ф мешках. Барри с Очкариком — трехногая гонка. Хаггис хотел прыгать ф фысоту. Фернон — бегать с яйцом. Никто не думал метать стфол. Полсучка Стиф, Антипод с Антикотом и самая быстрая летучая мышь записыфались на эстафету.

— Я бы хотела посмотреть, как Хаггис прыгает в высоту.

— И я.

— Интересно, как бы Стив справился с передачей палки в эстафете? Проглотил бы ее или как?

— Он бы обфился вокруг нее кольцом и покатился, — ответил Хьюго. — Я фидел, как он тренирофался. Дофольно неплохо получалось. Мы, наферно, победили бы в этом конкурсе.

— Возможно. Хотя теперь неважно.

Они сидели вдвоем и мирно жевали конфеты, оглядывая опустевший стадион. Тишь да гладь. Затишье после бури.

Но вдруг откуда ни возьмись в саду появился Огрома.

Глава двадцать четвертая

Вам, конечно же, интересно, что случилось с Огромой после того, когда Пачкуля оставила его на произвол судьбы, даже не попрощавшись. Все очень просто. Он отправился за ней.

Впервые за свою короткую жизнь Огрома наелся досыта. Из-за диеты, состоящей из псевдолекарства, его желудок сделался прочным как сталь. Малыш перепробовал весь ассортимент магазина «Сластей-мордастей». Вдвоем со своей новой подругой он перепотрошил все банки (кроме тех, что были с мигающими конфетками-глазками).

От обжорства у Огромы раздулся живот. Рассыпанные сласти и вскрытые банки его больше не интересовали. Его переполняла энергия, призывавшая к новым приключениям.

Внезапно осознав, что его бросили одного, малыш решил узнать, куда делась его новая подруга. Может, она пряталась где-то рядом, за деревом, и хотела поиграть с ним в «ку-ку», как няня Сю-Сю. Глаза малыша заблестели. Он соскучился по няне Сю-Сю. Хотел, чтобы она была сейчас рядом. Но ее не было, поэтому он будет играть с новой, пахучей подругой в остроконечной шляпе.

Волоча за собой поводок, малыш пробрался по липкому, усеянному стеклом полу к дверям и вышел на свет.

Новой подруги не было видно. Наверняка она где-то пряталась. Ох, как же весело и интересно будет снова ее найти.

Ликуя в предчувствии удовольствия, Огрома отправился в путь по следу.

Не будем подробно описывать его поход. Он не настолько интересен. Пару раз он упал и заплакал. Поцарапался о колючий куст. Поднял красивый камень. Но вскоре малышу надоело его носить. Потом Огрома подобрал палку и принялся ею размахивать. Потом вспомнил о новой подруге и поковылял дальше.

Вы, наверное, захотите узнать, как он нашел дорогу. А очень просто. По запаху. Пачкулю очень легко выследить.

По пути Огрома обнаружил ее шляпу, подобрал и примерил, но шляпа оказалась слишком мала, поэтому он бросил ее в грязь, наступил сверху и отправился дальше.

Огрома довольно долго шел лесом. И не встретил по дороге ровным счетом ничего интересно, кроме разве что бегущей толпы.

Огрома очень удивился, когда мимо него пронеслось ошалелое полчище лесных жителей. Малыш не ожидал такой встречи, однако не дрогнул. Он стоял, покачиваясь на своих ножках толщиной с дерево, насупившись и ожидая, что же будет дальше.

Кого только не было среди бегущих: ведьмы, скелеты, тролли, впрочем, вы и сами знаете. Впереди всех несся оборотень, а сразу за ним, наступая друг другу на пятки, летели Туту с Чепухиндой, обнаружившей вдруг недюжинные спортивные способности, как и козел Хаггис. Над их головами летали какие-то создания, названия которых Огрома не знал.

Полчища спешащих за конфетами сладкоежек даже не рассмотрели толком Огрому. Они просто обогнули его и устремились дальше, как вода в ручье огибает камень. Гигантский ребенок бегает по лесу? Они обдумают это позже. Их же ждали бесплатные конфеты!

Крики стихли, пыль улеглась, и Огрома вновь отправился в путь.

Через некоторое время деревья поредели. Впереди показалось что-то новое. Высокая стена. Над стеной по ветру развевались красивые флажки. Ворота раскрыты настежь. Одна створка даже слетела с петель.

Глаза Огромы расширились. Какие приключения ждут его впереди?

В одном малыш был уверен. Его новая подруга там, за стеной.

— Ты только посмотри, — ахнула Пачкуля. — Опять этот гигантский ребенок. Его нам только не хватало.

Хьюго таращился на Огрому. Да уж, и впрямь великан. Такого трудно не заметить.

— Он на нас напатет? — испуганно прошептал Хьюго.

— Нет. Боюсь, я ему понравилась. Не двигайся, может, он нас не заметит.

Пачкуля с Хьюго, затаив дыхание, наблюдали за Огромой. Тот огляделся по сторонам, засунув палец в рот. Увидел перевернутые стулья, разбитую камеру чаровидения, миллионы вещей, оставленных или забытых впопыхах. Малыш мало что понимал в этом всем. Но вдруг он заприметил Пачкулю, и его лицо тут же озарила ликующая улыбка.

Наконец-то! Его новая подруга! Он ее нашел!

— АГУ! — победоносно пролепетал Огрома. — АГУ! АГУ!

И он неуклюже побежал по газону, приветственно вытянув вперед ручки.

— Гм, он все-таки меня заметил, — устало протянула Пачкуля. — Видимо, еще не все неприятности остались позади.

Но в этот момент случилось неожиданное. Из-за ворот послышался возглас.

— Малыш Огдома! Вот где ты есть!

Огрома замер. Ему был знаком этот голос. Он обернулся и заулыбался еще шире.

— НЯНЯ СЮ-СЮ!

И они побежали друг другу навстречу. Можно представить это в замедленной съемке, если хотите. Но необязательно. В любом случае их воссоединение сопровождалось восторженными эмоциями и слезами радости.

— Хьюго, — пробормотала Пачкуля. — Я что, сплю? Или это действительно переодетый Красавчик?

— Угу, — ответил Хьюго. — Так и есть. А фон там еще толпа!

Он указал на ворота, где сгрудились остальные члены семейства. Они, видимо, были слишком испуганы и не решались войти.

— Гоблины? — Пачкуля пребывала в изумлении. — Целое семейство? Здесь? При свете дня? Они сбрендили? Я не знаю, что это, если не сон.

— Они ухмыляются! — воскликнул Хьюго. — Хочешь, штобы я покусал и прогнал их? Только скаши!

— Да ладно, остынь. Я хочу понять, что происходит. Почему Красавчик так одет? И почему он так нелепо обнимает ребенка за ногу?

Посреди стадиона Красавчик и правда обнимал Огрому за ногу. Он мог дотянуться теперь только до колена малыша. Огрома еще больше вырос с момента их последней совместной прогулки. Нога его была неприятно липкой, потому что он в чем-то испачкался. Но Красавчик не обращал на это внимания, он был слишком рад встрече с Огромой и испытывал настоящее облегчение оттого, что нашел его целым и невредимым.

Огрома тоже был невероятно счастлив воссоединению с няней Сьюзан. Он ликовал и хихикал, даже пытался забраться на ручки. Но вместо этого только сшиб Красавчика с ног. Но тот даже не рассердился.

Наблюдать за их нежностями было сплошным умилением. Но потом вдруг…

ДРЫНН-ДЫН-ДЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫН!

Прокатилось по округе, будто удар грома. В дворцовые ворота въехал огромный сияющий мотоцикл!

Футы-Нуты вернулись из Гигантауна!

Визит прошел удачно. Исполина отправилась по магазинам и купила великолепные туфли. Колосс же сделал себе татуировку на животе. Надпись гласила: «Малыш Огром». (На последнюю буквы у татуировщика не хватило чернил). Родители малыша отъелись, натанцевались и даже встретились со старыми друзьями. Однако ужин с родителями как обычно закончился грандиозной ссорой. Но в целом каникулы удались. А теперь родители вернулись и страстно желали вновь увидеть сына. Вы думаете, они по нему соскучились? Не особо. Но они очень хотели посмотреть, насколько малыш вырос. Кроме того, Исполина прикупила ему голубой нагрудничек для торжественного случая, когда его, наконец, можно будет начать кормить твердой пищей.

Как они узнали, что Огрома находился в дворцовом саду, неизвестно. Может, проезжали мимо «Сластей-мордастей» и услыхали, как кто-то в толпе болтал о гигантском ребенке в промежутках между поеданием конфет? А может, хотели навестить короля во дворце и случайно наткнулись на сына? Да это, впрочем, и неважно.

Огромный мотоцикл промчался мимо кучки гоблинов и с ревом выкатился на лужайку. Точно посередине поля, где обнимались Красавчик с Огромой, мотоцикл с визгом затормозил.

Колосс выключил зажигание. Исполина ступила красной шпилькой на газон и слезла с мотоцикла.

Пачкуля с Хьюго наблюдали за происходящим с открытыми ртами. Они, конечно, привыкли к странностям жизни Непутевого леса. Но это было уже чересчур. Сначала гигантский ребенок. Теперь откуда ни возьмись пара великанов на мотоцикле. Пачкуля с Хьюго были вконец обескуражены.

Над стадионом повисла гробовая тишина. Красавчик таращился на Футы-Нуты, а те в свою очередь на него. Потом они уставились на своего ребенка, который был уже далеко не младенцем. Он начал ходить. При этом был невероятно грязный, липкий и ОГРОМНЫЙ. Как же он вырос! Этого ли ребенка они оставили дома несколько дней назад?

Огрома прервал молчание. Он робко посмотрел на чужаков, вскинул пухлые ручки и очаровательно произнес:

— МАМА? ПАПА?

Исполина разрыдалась, а Колосс упал на колени и сгреб сына в объятия.

Ну чистая идиллия! Родители его наконец полюбили!

Пачкуля с Хьюго продолжали с изумлением наблюдать за разворачивавшейся перед их глазами сценой.

Что это? Красавчик разговаривал с великанами. Даже смеялся. Объятия, поцелуи и подбрасывание ребенка. Большой мешок золота из багажника мотоцикла перекочевал в лапы Красавчику. Непринужденная болтовня и счастливый смех. Дружеские прощания. Великаны умчались на ревущем мотоцикле, посадив ребенка на плечи матери.

А что же делал после их отъезда Красавчик! Это нужно было видеть. Для начала он громко разрыдался в передник, но потом вдруг что-то вспомнил и приободрился.

Пачкуля с Хьюго наблюдали за тем, как Красавчик подобрал подол юбки и заспешил к остальным гоблинам, толпившимся у ворот. Они обменялись парой слов и, счастливые, убежали прочь.

Вот и все. Представление окончилось. Вернемся к опустошенному стадиону. Пачкуля и Хьюго снова остались одни.

— Гм, — сказала Пачкуля после небольшой паузы. — Как это понимать?

Глава двадцать пятая

Тем, кому хочется все расставить по порядку, мы вкратце расскажем о том, что же случилось дальше с героями этой истории.

Рональд

Рональду, как и всем остальным, идея бесплатных сладостей вскружила голову. Он помчался вместе с толпой, стараясь добраться до места первым и попробовать самые вкусные конфеты. К сожалению, один зомби поставил ему подножку, а потом еще и наступил сверху. У Рональда слетели шорты, ему пришлось перейти на шаг, и поэтому он пришел последним.

Шельма заметила племянника в момент, когда тот, шаркая, приплелся, наконец, к дверям кондитерской. Ее рука как раз застряла в банке тянучек-летучек. Но это не помешало Шельме разглядеть в кармане Рональда подозрительный предмет. Она попросила его показать ложку поближе, и покрасневшему юноше пришлось признаться, что он собирался жульничать. Известие поразило всех присутствующих. Хотя по большому счету им уже не было дела до Ойлимпиады, которая так и не состоялась, и правил, которые больше не действовали. Жизнь вошла в привычное русло, и теперь снова каждый был сам за себя. Кроме того, они все были заняты поглощением конфет.

Тем не менее Рональда наказали. Шельма его строго отчитала и отправила домой без угощения.

К счастью для него, собратья-волшебники об этом не прознали. Они позабыли об Ойлимпийских играх и смотрели какую-то скучную передачу по другому каналу. Поэтому он легко отделался.

Король Фундюк

На то, чтобы прийти в себя, у него ушло несколько дней. А на то, чтобы восстановить свой сад, он потратил долгие месяцы. Он получил нагоняй от королевы Каменки и принцессы Сладкоежки, когда те наконец вернулись из похода по магазинам, нагруженные новыми платьями, сумками и туфлями. Королева заставила мужа написать Чепухинде письмо с жалобой и послала на сей раз на почту лакея.

Ответа, впрочем, они так и не дождались.

Скотт

Как любой опытный актер, Скотт постарался побыстрее забыть неприятный инцидент. Он сжег стихотворения и приступил к репетициям в следующем фильме, который впоследствии с триумфом прошел в кинотеатрах. Пачкуля его еще не видела, а вот Хьюго сказал, что фильм вышел неплохой. Он назывался «Жуткая ночь с безумными хомяками-мутантами». По крайней мере, так утверждал Хьюго.

Братья Йети

Они были не в восторге от всей этой истории. В особенности когда увидели, во что превратили их любимую лавку. Они решили окончательно забросить кондитерский бизнес и вернуться к тому, что у них получалось лучше всего: кафешкам, пиццериям и дешевым забегаловкам. Однако Спагу пришла мысль заработать в Непутевом лесу на киоске с мороженым. Сейчас братья где-то в Антарктике, ищут место добычи дешевого льда.

Гоблины

Вам будет интересно узнать, что гоблины все-таки дошли до кондитерской с мешком золота. К сожалению, толпа добралась туда раньше. Когда гоблины вошли в магазин, там не осталось ни одной конфеты. Сласти были сметены подчистую, кроме конфет в форме глазок.

Но гоблины были рады чему угодно. Они накинулись на банку и вмиг все умяли. Но пока они были заняты конфетами, кто-то стащил их мешок с золотом. Воришку так и не нашли.

Красавчик сохранил на память костюм няни и время от времени примеряет его, в память об Огроме. Хотя остальные гоблины над ним и посмеиваются.

Футы-Нуты

Они переехали в Гигантаун, забрав с собой любимого Огрому. Он теперь всеобщий любимец, и обе бабушки его обожают. Он всегда в центре внимания на семейных торжествах, растет день ото дня и говорит уже целыми предложениями. Малыш позабыл няню Сьюзан.

Теперь вы знаете все, что случилось с героями нашей истории, со всеми, кроме Пачкули. Тогда, может быть, заглянем напоследок в Хибару номер 1, в районе Мусорной свалки, чтобы посмотреть, чем она занимается?

Со дня Ойлимпиады прошла уже целая неделя. Сейчас Пачкуля сидит на кухне, постукивая вилкой по столу в ожидании ужина. За окном вечереет, и на небе появляются первые звезды.

— Знаешь, о чем я жалею, Хьюго? — спросила Пачкуля.

— Нетт. О чем?

— Мне жаль, что я так и не услышала стихотворение Скотта. То, что он посвятил мне.

— Ммм, — протянул Хьюго.

— Интересно, какое оно было? Шельма притворяется, что забыла. Может, Дадли подговорил ее не рассказывать?

— Нетт, — резко ответил Хьюго. — Никак нетт.

На самом деле он просто не хотел расстраивать Пачкулю. Он знал стихотворение слово в слово от Дадли, и теперь ему, похоже, ничего другого не оставалось, как прочитать его хозяйке вслух.

И благодарности слова

Мы скажем ей за то, что

Для леса праздник создала

Легко и не нарочно.

Должны вручить за это приз,

Но это ведь сюрприз, сюрприз!

Осталась последняя просьба моя:

Пачкуля, подальше держись от меня!

Не надо визитов, звонков или писем,

Забуду тебя, ведь я независим.

— Гм, интересно, — сказала Пачкуля. — Возможно, и к лучшему, что все так вышло. А то еще завидовать бы стали. Не люблю я этого.

— Да уш.

— По крайней мере, из Ойлимпийских игр вышел прок. Все в восторге от гонки до кондитерской. Народ до сих пор подходит ко мне и говорит, насколько лучше они теперь себя чувствуют, продолжают питаться здоровой пищей и делать зарядку. Как и я, собственно. По правде сказать, я с нетерпением жду сегодняшнего шабаша. Знаешь, мы опять летим на Кудыкину гору, чтобы там позаниматься спортом. Лежать, метла, еще рано. Кстати, Хьюго, что там у нас на ужин? Я дико проголодалась.

— Похлебка из скунса. Твоя любимая, — ответил Хьюго. — Специально приготофил.

— Правда, что ли? Какой ты молодец! Только положи чуть-чуть, обжираться я не намерена.

Но аппетит, как известно, приходит во время еды. Пачкуле так понравилась похлебка, что она в итоге уплела три полных тарелки.

На второе, кстати, Хьюго подал полезные и вкусные бобы.

Ведьма Пачкуля и непутёвый театр

Глава первая

Гениальная идея

— Нет! — крикнула Достопочтенная Чепухинда и стукнула кулаком по столу. — Нет-нет-нет-нет-НЕТ! Безусловное, абсолютное, категорическое нет. Мы не будем устраивать утренние посиделки за кофе, слышите меня? Я ненавижу кофе и терпеть не могу утро. Рассиживаться на диване с оттопыренным мизинцем — это неестественно. Ни за что — вот мой ответ! Ни за что, ни за что, ни за что!

Она еще разок стукнула по столу, скрестила на груди руки и села, сердито сверкая глазами. На какое-то время повисла тишина.

— Я так понимаю, Чепухинда, ответ «нет»? — спросила ведьма Грымза, которая в ту ночь была секретарем.

— Да, — твердо сказала Чепухинда. — Нет. Да, то есть нет.

Грымза взяла карандаш и вычеркнула последний пункт из лежащего перед ней списка.

— Ну, таким образом, все, — сказала она и тихо вздохнула. — Мы перебрали все варианты. Распродажа старья — пляски в амбаре — викторина — ярмарка ремесел — конкурс вязания — «э-ге-гей, раскрась метлу повеселей» — большой заплыв — выставка цветов — посиделки за кофе.

Снова тишина.

— Это все не годится, — наконец сказала ведьма Мымра. — Скукота какая-то, я так считаю.

Ежемесячный слет проходил в банкетном зале «У черта на куличках». Двенадцать ведьм с разношерстными помощниками сидели за длинным столом в центре. Снаружи рыскал холодный осенний ветер, стучался в окна, свистел в дырочки от сучков.

Пока что дела шли не очень. Главный вопрос на повестке дня — как подсобрать деньжат — не двигался с мертвой точки. Рождество уже почти на носу, а шабаш совсем издержался. И потом, время между Хеллоуином и концом декабря всегда хочется посвятить — ну хоть чему-нибудь.

— Тогда прервемся на чай, — объявила Чепухинда к всеобщему облегчению. — У меня мозги устали. Пачкуля, как там бутерброды? Мы тут все с голоду умираем!

— Уже бегу-у! — пропел бодрый голос из закулисной кухни. — Ух, сколько я вам вкуснотищи наготовила!

Затем раздался вопль, страшный грохот и звяканье посуды.

После короткой паузы слева на сцену вышла тринадцатая ведьма. К рукаву ее замызганной кофты пристал кусок ветчины. От мокрых ботинок шел пар. В кулаке она сжимала фарфоровую ручку — все, что осталось от шабашного чайника. На шляпе у нее сидел маленький хмурый хомяк. Он пытался вытереть перепачканную горчицей грудку.

— Опаньки! — смущенно сказала Пачкуля. Ведьмы недовольно забубнили, мол, «в своем репертуаре», и устремили на Пачкулю злобные взгляды. — Я споткнулась о Хьюго и уронила поднос, — объяснила она. — Все претензии к нему. Он во всем виноват.

— Фофсе нет, — огрызнулся Хьюго с хозяйкиной шляпы.

— Еще как да. Откуда мне было знать, что ты под ногами вертишься? Не будь ты такой мелюзгой, я б тебя заметила!

— В общем, сэндвичей нет, я правильно понимаю? — перебила ее Чепухинда.

— Увы, — призналась Пачкуля. — Но у меня тут на кофте есть славный кусочек ветчины, если кто желает… Нет? Тогда сама съем, — что она с удовольствием и сделала.

— Сядь и помалкивай, — велела ей Чепухинда.

Продолжая жевать, горе-повариха вытащила стул и присоединилась к собранию.

— И чегошеньки теперь? — вопросила ведьма Макабра-Кадабра. — Как чаи будем хлебать, когда чая нема?

— Мы считаем, пора по домам расходиться, да, Га? — сказала ведьма Бугага, подавив зевоту.

— Точнее не скажешь, Бу, — отозвалась ее сестра-близняшка, ведьма Гагабу. — Нас дома два котла горячего супа дожидаются, всласть ножки попарим.

— Никто никуда не расходится, — отрезала Чепухинда. — Пока решение не примем. Кроме того, лично я собираюсь пить чай. Я знала, что сегодня Пачкулина очередь готовить, поэтому захватила свой термос для экстренных случаев. Где он там, Проныра?

— Туточки, Предводительница, — откликнулся сидевший рядом мелкий красный бес и с торжествующим видом достал ярко-желтый термос. Все с завистью смотрели, как он откручивает пластмассовую крышку и наливает в нее чай. Никто, кроме Чепухинды, принести с собой термос не додумался.

— Я считаю, — заворчала Макабра, — нема глузду устраивать перерыв на чай без чая.

— В таком случае, — сказала Чепухинда, приложившись к крышке, — ограничимся светской беседой.

— Это еще что? — подозрительно осведомилась Макабра.

— Мило поболтаем, спросим друг у друга, как там родня, в таком вот духе, — объяснила Чепухинда. — К примеру, я скажу: «Дорогая ведьма Шельма, как поживает твой очаровательный кузен, знаменитый шеф-повар гном Пьер де Конфитюр, которым ты вечно похваляешься?» — произнесла она высоким, притворным голосом. — А Шельма скажет: «Очень хорошо, Достопочтенная Чепухинда, спасибо, что спросили».

— Нет, не скажу, — трагическим тоном проговорила Шельма, закончив подкрашивать губы ярко-зеленой помадой. — Бедный кузен Пьер. На прошлой неделе он свалился в тесто для оладий. И его взбило миксером.

В мрачной тишине ведьмы предались раздумьям о несчастном Шельмином родственнике. Снаружи завывал ветер. Атмосфера была гнетущая.

— Может, в шарады сыграем? — предложила Пачкуля, пытаясь немного разрядить обстановку.

— Нет, — сказала Чепухинда. — И я, кажется, велела тебе помалкивать.

— Тогда, может, хором попоем? Глядишь, и развеселимся, нет?

— Мы сюда не веселиться пришли, — сурово отчеканила Чепухинда. — Мы должны придумать, где взять деньги.

— И какие идеи? — спросила Пачкуля, которая весь вечер проторчала на кухне.

— Ничего нового, — вздохнула Грымза. — Все езжено-переезжено. Очередная распродажа старья — надоело, сколько можно; викторину нельзя — ее скелеты устраивали на прошлой неделе; пляски в амбаре будут у зомби, а насчет посиделок с кофе у Чепухинды заскок…

— Понятное дело, — согласилась Пачкуля. — Мы же не хотим увязнуть в болоте занудства. Нам нужно что-нибудь дерзкое. Новый, интересный проект, в котором найдут применение все наши изумительные таланты. Как насчет рождественского представления? Было б здорово, а?

Ведьмы и помощники заметно оживились.

— В смысле, опера или вроде того? — спросила Грымза, отличавшаяся утонченным вкусом.

— Опера не пойдет, — решительно заявила Пачкуля. — Слишком выпендрежно.

— Тогда давайте поставим мюзикл! — подал голос Одноглазый Дадли, потрепанный Шельмин кот. В одной из девяти жизней он был корабельным котом на пиратском бриге и с тех пор обожал матросские песни. — Поставим мюзикл и назовем его «Кошки»!

Антипод и Антикот, сиамские коты ведьм-близняшек, энергично закивали. Все остальные покатились со смеху.

— Ха! — фыркнула Пачкуля. — Да кто пойдет смотреть мюзикл, который называется «Кошки»? Более бредовой идеи в жизни не слышала.

— Не обращай внимания, Дадлик, дорогуша, — невозмутимо сказала Шельма. — Мамочка считает, что идея просто чудесная. Ты мог бы сыграть главную роль и спеть одну из своих прелестных матросских песенок.

— Вот еще, — заспорила Пачкуля. — Про что он будет петь? Про рыбьи головы? Про блох? Про раскопки в кошачьем лотке? С таким же успехом можно поставить мюзикл — не знаю — «Хомяки»!

Хьюго резко перестал гоготать.

— Не понимать, что тут смешнофо, — сухо сообщил он.

— Раз на то пошло, почему не «Змеи»? — вмешался Ползучка Стив, уж ведьмы Вертихвостки.

— Может, «Крысы»? — встрял Вернон, помощник Крысоловки.

— «Стервятники» — броское название, вам не кажется? — без особой надежды предложил Барри, стервятник Чесотки.

— Или «Горные козлы»? — вставил козел Хаггис, помощник Макабры.

— «Бесы»! (Чепухиндин Проныра).

— «Дьяволята»! (Мымрин Шелупоня).

— «Филины»! (Грымзин Очкарик).

Летучие мыши ведьмы Туту что есть мочи захлопали крыльями, пытаясь привлечь внимание. Единственный помощник, оставшийся безучастным, — это ленивец Тетери, который, как и его хозяйка, спал без задних ног.

— Призываю к порядку! — крикнула Чепухинда и ударила деревянным молотком по столу. — К порядку! Никаких мюзиклов о помощниках мы ставить не будем, вопрос закрыт. Ваша работа — помогать нам, ведьмам, а не драться за главные роли в мюзиклах.

— А вот и нет! — пробубнили помощники.

— А вот и да! — хором откликнулись ведьмы.

— У меня гениальная идея, — сказала Пачкуля.

Никто не услышал.

— А вот и нет! — настаивали раззадорившиеся помощники.

— А вот и да! — не уступали ведьмы.

— Я говорю, у меня гениальная идея! — повторила Пачкуля уже громче.

Все равно никто не услышал.

— А вот и нет!

— А вот и да!

— Я ГОВОРЮ, У МЕНЯ ГЕНИАЛЬНАЯ ИДЕЯ!

На этот раз ее все-таки услышали. Взволнованная Пачкуля забралась на стул. Вся раскраснелась, глаза выпучены, и выражение лица такое — в общем, до боли знакомое всем собравшимся.

— А вот и нет! — завопила она. — А вот и да! — Потом истерически замахала рукой, показывая на что-то слева за плечом Бугага. — Он сзади!

— Кто? — нервно спросила Бугага и обернулась.

— Да нет же, не взаправду. Я просто для примера. Вам это ничего не напоминает?

— Это, Пачкуля, напоминает мне то, что пора звонить людям в белых халатах, чтобы забрали тебя куда следует, — живо заметила Чепухинда. — Слезай, не испытывай мое терпение.

— Сначала я вам расскажу о своей гениальной идее для рождественского представления, — не сдавалась Пачкуля.

— Ну?

— Держите покрепче шляпы, девочки! — воскликнула Пачкуля и приняла внушительную позу. — Мы… — Она выдержала эффектную паузу. — Мы поставим пантомиму![3]

Глава вторая

Что ставим-то?

— Пантомима, значит? — задумчиво сказала Чепухинда. — Смотрела я однажды пантомиму, когда еще совсем девочкой была. Там было про одну бедняжку, которая целыми днями прибиралась, а потом появилась элегантная фея в голубом платье из тюля, дала девице какие-то стальные шлепки и отправила на банкет в переоборудованном овоще. В антракте меня рвало мороженым, как сейчас помню. Охохонюшки! Счастливые деньки.

— «Золушка», — кивнула Пачкуля. — Только вы, Чепухинда, по-моему, не разобрались, что там к чему. У нее хрустальные башмачки были, а не стальные шлепки.

— Может, и так, — согласилась Чепухинда. — Память у меня уже не та. Но что меня тошнило, это точно.

— Я думаю, «Золушку» ставить не надо, — возбужденно сказала Шельма. — Голосую за «Дика Уиттингтона». И я могу сыграть «главного мальчика» — у меня ноги подходящие. А Дадли будет моим верным котом.

— Чепуха, — вмешалась Крысоловка. — Совершенно очевидно, что надо ставить «Гаммельнского крысолова», — ведь я умею играть на дудочке. Ты сама сказала, Пачкуля, что мы должны найти применение своим изумительным талантам. Вернон будет главной крысой, правда, Вернон? А в массовку можно пригласить твою родню.

Вернон явно был в восторге.

— По-моему, в этой сказке все крысы тонут, — заметила Грымза.

Вернон перешел от восторга к ужасу.

— А кто пьесу-то будет писать? — осведомилась Вертихвостка. — Мы же не сможем на ходу все придумывать. Нужен нормальный сценарий и все такое прочее.

— Не вопрос, — выпалила Пачкуля. Она была так увлечена своей идеей, что, не задумываясь, отметала все препятствия. — Я напишу. Думаю, за вечер справлюсь. Я всегда мечтала стать драматургом. И режиссером тоже я буду. Я все сделаю. Надо только решить, что ставим. Воспользуемся методом бумажек. Все напишут на бумажках, кого хотят сыграть, и какая сказка наберет больше голосов — ту и ставим. Согласны?

Все согласились.

— Я похозяйничаю, — сказала Чепухинда и пошевелила пальцами. На столе перед ведьмами тут же появились двенадцать карандашных огрызков и клочков бумаги. Себе Чепухинда наколдовала перо с изящной серебряной чернильницей и большой лист пергамента, вверху которого крупным шрифтом были напечатаны ее имя и адрес. Но никто ничего не сказал. Она же предводительница. Вольна делать что ей вздумается.

— Честряслось? — пробормотала Тетеря, очнувшись от глубокого сна и обнаружив, что от нее требуются какие-то действия. — Уже утро?

— Мы ставим пантомиму, — объяснила Пачкуля. — Все должны написать, кем хотят быть. На твоем месте, Тетеря, я бы выбрала что попроще. Бревно, например. Ну, приступим.

Ведьмы возбужденно зашептались и зашуршали карандашами по бумаге.

Потом Пачкуля пустила по кругу свою шляпу, и все торжественно опустили в нее бумажки. Чепухинда, прежде чем положить пергамент в шляпу, церемонно свернула его в трубочку и перевязала красной лентой.

— Так, — сказала Пачкуля. — Посмотрим, что тут у нас. — Затаив дыхание, все смотрели, как она разворачивает бумажки. — Близнецы хотят быть детками в лесу[4], — объявила она. Бугага и Гагабу пихнули друг дружку локтями и хихикнули. — Ну, почему бы и нет. Шельма — по-прежнему Дик Уиттингтон. Мымра выбрала… Белоснежку?

— Ага, — радостно подтвердила Мымра. — Всегда в глубине души считала себя Белоснежкой. — Все от изумления разинули рты. — Я помоюсь, — прибавила она с вызовом.

— Хммм, — с сомнением промычала Пачкуля и взяла следующую бумажку. — Тетеря написала Спящую красавицу. Отлично, с этой ролью она с закрытыми глазами справится. Вертихвостка хочет быть… Клеопатрой?

— Хочу, еще как хочу! — горя энтузиазмом, воскликнула Вертихвостка. — Я всегда хотела ее сыграть. Я одно время занималась танцем живота. А Стив может быть моей гадюкой. Ну пожалуйста, Пачкуля! Это мечта моей жизни!

— Да, дела, — простонала Пачкуля. — Задачка не так проста, как мне казалось. Крысоловка по-прежнему голосует за Гаммельнского крысолова, а Чесотка хочет играть — кого бы вы думали — Рапунцель.

Ведьмы затряслись от смеха, сочувственно хлопая себя по лбу.

— А что? — спросила Чесотка, чью ситуацию на голове иначе как «беда с волосами» было не назвать. — Что смешного? Ты сама сказала, можно выбирать, кого хочешь.

Но Пачкуля уже успела достать новую бумажку и в отчаянии схватилась за голову.

— Что здесь написано, Макабра? Леди Макбет?

— Ну а то ж, — подтвердила Макабра.

— Но это не сказочный персонаж, — запротестовала Вертихвостка.

— Как и Клеопатра, — огрызнулась Макабра.

— Зато она танцует, — парировала будущая царица Нила. — Сдается мне, леди Макбет танцу живота не обучалась.

— А то у нее других забот нету, — презрительно бросила Макабра. — В Шотландии такой ерундой не занимаются.

Пачкуля вздохнула и развернула три оставшиеся бумажки. Грымза — неожиданно — выбрала Шерлока Холмса. А в Чепухинде, похоже, с детства сидело потаенное желание быть элегантной Феей в голубом платье. Последней оставалась бумажка Туту, на которой задорным почерком было выведено:

КАРНАВАЛЬНАЯ ЛОШАДЬ — ПРЕДПОЧТИТЕЛЬНО ЗАДНЯЯ ЧАСТЬ!!!

— Так, — безнадежным голосом сказала Пачкуля. — Это ни в какие ворота не лезет. Здесь нет даже двух героев из одной истории. Кому-то придется выбрать себе другую роль.

— Только не мне, — решительно заявила Чепухинда. — Я — предводительница этого шабаша. Раз нельзя быть Феей, я не участвую.

— Но это невозможно, — заспорила Пачкуля. — Как придумать сюжет, чтобы в нем было три принцессы, танцующая египетская царица, элегантная Фея, леди Макбет, пара потерявшихся младенцев, истребитель крыс, Дик Уиттингтон, вымышленный сыщик и лошадиная попа?

— Ну, это твои проблемы, Пачкуля, — язвительно заметила Чепухинда. — Помнится, ты сказала, что можешь написать сценарий за вечер.

— Ну да, но…

— Вот и пиши. Используй свои таланты. Предлагаю тебе поработать над этим дома.

Что Пачкуля и сделала.

Глава третья

Гоблины получают приглашение

К западу от Непутевого леса, у подножия Нижних Туманных гор, расположилась небывалого безобразия область, известная как Гоблинские земли. В этих унылых местах, где всегда дует ветер, полно крутых утесов и сырых пещер. Растительности никакой — разве что приземистые кусты утесника, редкие кривые деревца то тут то там да неприятные жгучие сорняки. Только совсем уж тугодумам придет в голову жить на Гоблинских землях.

Вот как раз тугодумства гоблинам, которые поселились в самой большой, самой сырой пещере, где с потолка вечно капала вода, было не занимать. Красавчик, Гнус, Свинтус, Обормот, Пузан, Косоглаз и Цуцик — так их звали, и на семерых им досталось ровно шесть крупиц ума.

Гоблины недавно проснулись и подумывали о завтраке. Понятное дело, что они его не готовили — готовить было не из чего. Просто думали о нем.

— Вот бы у нас сосиски были, — вздохнул Гнус. — Гоблины понуро сидели кружком и глазели на пустую сковородку. — Шесть толстых сосисек, шкворчащих на сковороде. Красотень.

— Нас семеро, — напомнил Обормот. И неуверенно прибавил: — Кажись. (У гоблинов плохо с арифметикой. Они умеют считать только до двух.)

— Сам знаю, — с досадой отозвался Гнус. — Думаешь, я тупой? Я сказал шесть, потому что тогда б мне две досталось.

Гоблины немного подумали об этом. В Гнусовых расчетах чудился какой-то прокол, но никто не был уверен наверняка, поэтому все молчали.

— А чё это Гнусу две сосиски? — наконец спросил Косоглаз. — Две — больше, чем одна, не? Чё это ему две сосиски, а остальным только по одной? А? А?

— Потому что я их придумал! — торжествующе возопил Гнус. — Я придумал, значит мне — больше. Так?

— Подеремся за вторую сосиску! — бросил ему вызов Обормот, играя мускулами. Все повеселели. Утренняя драчка из-за несуществующих сосисок — это, конечно, не так приятно, как завтрак, но все-таки способ убить время.

Впрочем, до драки дело так и не дошло, потому что в этот момент в парадный валун постучали. Все переполошились. Гости в пещеру заглядывали нечасто, особенно в такую рань.

— Иди, Кдасавчик, — сказали шесть голосов хором. — Посмотри, кто там.

Красавчик взял кастрюлю, которую привык носить на своей круглой лысой голове. Он официально исполнял обязанности привратника, и ему нравилось одеваться соответственно должности. Топая, он подошел к валуну, откатил его чуть-чуть в сторону и сказал в щелочку:

— Да? Чиво надо?

— Почта, — сообщил скрипучий голос. — Я есть ваш тролль-почтовик. Приносить к вас Письму.

— Какого… что? — переспросил Красавчик.

— Письму, — повторил голос и услужливо добавил: — Такой бумажный, с марка.

— Ишь, — сказал Красавчик, не веря своим ушам. Гоблины никогда еще не получали Письму.

Раздался шорох, и квадратный белый конверт, скользнув в щель, шлепнулся у ног Красавчика. Красавчик наклонился и робко поднял его. Остальные гоблины, тоже пришаркавшие к валуну, заглядывали Красавчику через плечо. На конверте значилось:

Нижние Туманные горы,

Гоблинские земли,

Пещера Гоблинам

Гоблины читать не умели, и для них это были просто черные закорючки.

— Поди, откдыть надо, — нерешительно заметил Косоглаз. — Давай, Кдасавчик.

Дрожащими пальцами Красавчик разорвал конверт. В нем оказалась открытка, которая тоже была покрыта непонятными закорючками. Гоблины озадаченно ее разглядывали.

— Чиво пишут? — спросил Цуцик.

— Понятия не имею, — признался Красавчик. — Есть у кого какие идеи?

Гоблины пустили открытку по кругу.

— Вот это вроде «О»? — предположил Свинтус, показывая на «А». Не то чтобы это как-то помогло.

— Чё ж делать? — запричитал Пузан. — Получили сьму, а прочитать не можем. Чё ж делать?

Гоблины ошалело глазели друг на друга, кусали костяшки и в отчаянии ломали руки.

— Я знаю! — вдруг воскликнул Красавчик. — Пусть Почтовик нам пдочитает!

Все радостно заголосили и принялись хлопать Красавчика по спине. Красавчик аж сиял. В последнее время с хорошими идеями у него было негусто. Может, наконец-то началась новая эпоха Хороших Идей.

Тролль-почтовик шагал вниз по склону, весело насвистывая песенку «У почтовика нога велика». Он с удивлением услышал дикие крики, а потом обнаружил, что со всех сторон окружен гоблинами.

— Читай, — велел гоблин с кастрюлей на голове и сунул ему открытку.

— Как насчет волшебного словечка? — спросил тролль-почтовик и с укоризной потряс пальцем.

Гоблины в недоумении вылупились.

— Ну же. Что ваша должна сказать? Когда просить об одолжении? — подсказывал тролль.

— А не то врежем? — с сомнением предположил Обормот.

— Я иметь в виду «пожалуйста», — строго сказал тролль. — Читай, пожалуйста.

— Я не умею, — грустно отозвался Косоглаз.

— Поэтому ты читай, — скомандовал Красавчик.

Почтовик сдался. Он взял у Красавчика открытку и прочел:

— «Великий Гоббо приглашает вас на Большой рождественский бал-маскарад в замке Гоббо. За лучший карнавальный костюм будет вручен приз». Все. Теперь что ваша должна сказать?

Гоблины снова тупо вылупились.

— Спасиба! — завопил тролль-почтовик. — Спасиба!

— Да не за что, — сказал Красавчик. — Обращайся.

Тролль, отчаявшись, покачал головой, вернул Красавчику открытку, закинул сумку на плечо и потопал дальше.

— Ишь, — обалдело вымолвил Красавчик. — Мы приглашение получили. На бал.

Уму непостижимо. Великий Гоббо, вождь всех гоблинских племен, пригласил их на бал! Такая честь.

— Всегда хотел побывать в этом самом замке Гоббо, — с благоговением произнес Пузан. — Он жуть какой шикарный. Моя матушка знала кое-кого, кто там работал. У них есть такое место — называется «комната задумчивости».

— Ну да! — ахнул Свинтус, хватаясь за сердце. — Вот это, я понимаю, фешебень… фешемебель… фенебельше… люкс.

— И еще там настоящие столы с ножками, с которых можно есть…

— Надо же, есть с ножек стола, — потрясенно повторил Обормот. Еще бы, он-то привык есть с пола.

— И Великий Гоббо сидит на здоровенном троне, — продолжал Пузан. — А прекрасные гоблинессы в розовых бикини подают ему виноград.

— Уууух, — выдохнула публика. При мысли о гоблинессах в розовых бикини глаза у гоблинов сделались стеклянные. Юный Цуцик, не совладав с чувствами, ушел посидеть под деревом.

— А как понять «бал-маскарад»? — поинтересовался Косоглаз.

— Я знаю! — взвизгнул Свинтус и принялся скакать и размахивать руками. — Это когда надеваешь необычное и притворяешься, будто ты кто-то другой.

— Ну, это пдоще пдостого, — с облегчением сказал Красавчик. — Поменяемся одеждой, и всего делов.

— Хм — не, так не пойдет, — сказал Свинтус. — Надо кем-то особенным нарядиться. Типа испанкой. Или гориллой. Маскарадный костюм нужен, соображаешь?

— Хитро, — прокомментировал Пузан, мотая головой. — Костюмы на деревьях не растут.

Семь пар беспокойных глаз изучили считаные чахлые деревца на склоне. Нет. Никаких костюмов.

— Мы подумаем насчет костюмов, — решил Красавчик. — Пдям вот возьмем и кдепко так подумаем. Мы во что б то ни стало должны пойти на этот бал. Пдосто надо подумать головой. Ведно?

Гоблины неуверенно переглянулись.

— Мне как-то осматривали голову, — заметил Пузан. — Ни шиша не нашли.

И, сосредоточенно нахмурив брови, они побрели обратно в пещеру, чтобы подумать — а дело это для них было непривычное.

Глава четвертая

Пьеса

— Похоже, у меня творческий кризис, — объявила Пачкуля. Она бродила туда-сюда по хибаре (номер 1 в районе Мусорной свалки) среди чернильных лужиц и смятых листов бумаги. Очевидно, на драматургическом фронте дела шли неважно.

— В чем проплема? — спросил Хьюго, который сидел в чашке и разгадывал кроссворд в «Чудесной правде».

— В чем проблема? — завопила ошалевшая драматургиня, хватаясь за голову перепачканными в чернилах пальцами. — Я тебе скажу, в чем проблема. У меня тыща персонажей, которых надо как-то впихнуть в один сюжет. А еще надо придумать веселые песни с плясками и счастливый конец. И смешную сцену с лошадью, и сцену, где все кричат: «Он сзади!» И все должно быть написано рифмованными двустишиями — а это, скажу я тебе, трудно.

Хьюго положил газету и тихонько вздохнул.

— Много уше написать?

— Не особо, — призналась Пачкуля. — Пока что думаю над сюжетом и броским названием. Есть один вариант, но он длинноват.

— Ну-ка.

Пачкуля взяла лист бумаги и зачитала:

— «Шерлок Холмс расследует дело о таинственном исчезновении деток, которых замечают три принцессы, после того как их бросила в лесу жестокая леди Макбет, которая ездит на половине карнавальной лошади, и им снится сон о Клеопатре, а потом на помощь приходят Гаммельнский крысолов и Дик Уиттингтон, Фея исполняет три желания, и все живут долго и счастливо».

— Сюшет хорош, — одобрительно кивнул Хьюго. — Очень насыщен.

— Это не сюжет. Это название. Вот досада! Так и знала, что слишком длинное.

— Не перешифай про насфание, — посоветовал Хьюго. — Сначала сама пьеса. Потом насфание.

— Знаю, знаю. Но проще сказать, чем сделать. Рифмы мне ну никак не покоряются. Я пробовала написать приветственное слово Шерлока Холмса, но застряла.

— Прочитай, что получиться.

Пачкуля выудила из кучи еще один листок.

— Гм. «Входит Шерлок Холмс».

Последовала пауза.

— Читай тальше, — сказал Хьюго.

— Это все.

— Фее? Но он ше ничего не гофорить!

— Знаю. Я же сказала: застряла на приветственном слове.

— Нет, — сказал Хьюго, качая головой, — софсем не годится. Этот Шерлок — вашный персонаш. Он толшен што-то гофорить. Что-то фроде, — хомяк почесал голову, — фроде «Я Шерлок Холмс. Прифет, трузья! Загадки — фот моя стезя».

— Что? — взволнованно зашипела Пачкуля. — Что ты сказал, Хьюго?

Хьюго недоуменно пожал плечами и повторил:

Я Шерлок Холмс. Прифет, трузья!

Загадки — фот моя стезя.

— Потрясающе! — воскликнула Пачкуля и схватила очередной лист бумаги. — Погоди, дай запишу! — И принялась яростно строчить, брызгая чернилами во все стороны. — Так. Готово. А потом, как думаешь, он что говорит?

Немного поразмыслив, Хьюго выдал:

Детишки ф лес пойти одни,

Бесследно кануть там они.

Я деток долшен отыскать

И тайну злую расгадать!

— Хьюго! Это же чистая поэзия! Я и не знала, что ты такой талантище!

Пачкулина ручка буквально летала над бумагой, записывая бессмертные строки.

— Продолжай! — взмолилась она. — Что дальше?

— Ну… — протянул Хьюго, — потом этот Шерлок идти ф лес искать деток. И там фстречать Белоснешка с ее потрушками Рапунцель и Спящая красафица, которые грациосно танцефать у ручья.

— Ну конечно! Вот тебе и танец! Погоди, только помечу себе, что надо договориться с «Непутевыми ребятами». Так, давай дальше! Что они говорят?

Хьюго выпрыгнул из чашки, взмахнул воображаемыми юбками, похлопал ресницами и продекламировал:

Да, Белоснешка — это я!

Со мною милые трузья.

Мы любим петь и танцефать,

А после — ф салочки играть.

— Танцевать! Играть! Фантастика! — восхитилась Пачкуля. — Валяй дальше. Что говорит Чесотка?

Без малейшей запинки Хьюго произнес:

Рапунцель — так меня софут,

Федь фолосы то пят растут.

А это — Спящая красафица,

Наферняка она фам нрафится.

— Поразительно! Чудесно! Как ты это делаешь?

— Не снать, — сказал Хьюго и скромно пожал плечами. — Как-то само получаться.

— С ума сойти! — ликовала Пачкуля, раскачиваясь взад-вперед. — Вот это талант! А я и не знала. Как же мне повезло!

Тут раздался стук в дверь.

— Аууу! Пачкуля! Это я! — позвал голос.

— Нечисть всемогущая! Это Шельма. А у нас только самая завязка пошла. Иди пока приляг, Хьюго, гений ты мой. Дай мозгам отдых. Продолжим, как только я от нее избавлюсь.

Она поспешила открыть дверь.

— Да? В чем дело, Шельма? Я ужасно занята. Пишу пьесу, если ты вдруг забыла.

— Неужели? — сказала Шельма, с любопытством обозревая горы скомканной бумаги. — Я тебя не задержу. Там такой холод. Может быть…? — Она с надеждой покосилась на чайник.

— Нет, — сказала Пачкуля. — Исключено.

— Ну ладно. Тогда я, пожалуй, пойду. Не хочу мешать творческому процессу. Как он вообще, э-э, идет?

— Да, да, вовсю, — подтвердила Пачкуля. — Кипит, как зелье в котле. Стихи из меня так и хлещут. Думаю, закончу в два счета.

— Надо же, — потрясенно выдохнула Шельма. — Я и не знала, Пачкуля, что ты писатель. Вот так дружишь с кем-нибудь сто лет и даже не догадываешься о его скрытых талантах.

— Поразительно, правда? — сказала Пачкуля, хихикнув.

— Кх-кхм! — За ее спиной отчетливо послышался предостерегающий хомячий кашель.

— А до роли, м-м, Дика Уиттингтона ты пока не добралась? — как бы невзначай поинтересовалась Шельма. — Не то чтобы я прям сгорала от любопытства, ха-ха, просто интересно, много ли у меня текста.

— До тебя пока дело не дошло. Наберись терпения. Сначала мне надо кучу всего другого впихнуть. В спектакле все будут на равных, Шельма. Никаких примадонн.

— Да, разумеется. Я все понимаю, — кротко сказала Шельма. — Ну, тогда не буду тебе мешать?

Она повернулась и почтительно, на цыпочках пошла к двери. Потом остановилась.

— Э-э, еще один вопрос. Мне ведь не придется никого целовать?

Пачкуля посмотрела на Хьюго; тот пожал плечами.

— Пока не знаю, — уклончиво ответила Пачкуля. — Еще не решила. Если сюжет того потребует — придется. Закон шоу-бизнеса.

— Никого из Мымриной шайки я целовать не буду, — твердо заявила Шельма. — Хоть я и «главный мальчик». У меня есть гордость. Если надо целовать принцесс, ищи Прекрасного принца.

— Прошу прощения, — строго прервала ее Пачкуля. — Кто из нас пишет пьесу?

— Разумеется, ты, Пачкуля.

— Именно. Я. Ну, Хьюго еще немножко помогает. Не надо мне указывать, как писать мою пьесу. И потом, у нас все равно нет Прекрасного принца. Никто не захотел его играть.

— Всегда можно привлечь кого-то со стороны. У меня есть подходящая кандидатура на примете.

— Кто? — спросила Пачкуля.

Шельма ответила.

— Не смеши меня, — сказала Пачкуля.

— И не думала. У тебя есть предложение получше?

Увы. С принцами в Непутевом лесу было туго.

— Тогда решено, — обрадовалась Шельма. — После обеда пойдем сообщим ему хорошие новости.

— Ладно, — неохотно согласилась Пачкуля и добавила: — А теперь, если не возражаешь, Шельма, мне надо работать. Вдохновение накатывает.

И захлопнула дверь.

— Без Прекрасного принца нельзя, так и знай, — донесся приглушенный голос Шельмы. — Традиция есть традиция.

— Она прафа, госпоша, — сказал Хьюго. — Нелься. Традиция.

— Хмм. Ладно, впихнем его в финал, перед счастливым концом. Так, Хьюго, давай настраивай мозги. Понеслась!

Глава пятая

Принц Рональд

Шельмин племянник, известный под громким именем Рональд Великолепный (пусть и только самому себе), обретался в мансарде в Клубе волшебников. По правде сказать, это была не совсем мансарда. Скорее, чуланчик под крышей.

Комнаты в клубе распределялись по освященной веками бородатой системе. Волшебнику с самой длинной бородой доставалась большая, шикарная комната с приличным ковром и растением в горшке. Волшебнику с бородой покороче — вторая по шикарности комната (ковер поменьше, растение пожухлее) — и так далее. Рональду, не отрастившему вообще никакой бороды, отвели мансарду без ковра и без растения, обставленную мебелью, от которой все остальные отказались. Стула среди таковой, увы, не было. Почти все время, за редкими исключениями, Рональд либо стоял, либо лежал.

Как раз сейчас он нависал над столом, заваленным старинными книгами и исписанными клочками бумаги и уставленным всевозможными баночками и бутылочками с загадочным содержимым. Над сим беспорядком возвышалась лабораторная газовая горелка, ее невысокое пламя нагревало медный котелок. По-научному такой котелок называется «тигель» — любой волшебник вам скажет. В Рональдовом тигле бурлила молочно-белая жидкость, над которой вился призрачный белый дымок.

Совершенно очевидно, здесь проводился какой-то волшебный опыт!

Дело в том, что последние несколько недель Рональд тайно работал над новой, сенсационной формулой ультрасильной сыворотки невидимости. Если его расчеты верны, с помощью всего нескольких капель этой чудесной новой сыворотки можно будет добиться мгновенного и полного исчезновения. Ничего подобного на рынке прежде не было, если не считать пилюль невидимости (ненадежное средство и на вкус — гадость) и старомодных плащей-невидимок (ужасно неудобные — вечно теряются и требуют частой химчистки).

Идея осенила юного волшебника, когда он ел бублик. Если выделить дырки в чистом виде и, используя его, Рональда, поразительный чародейский талант, соединить их с щепоткой того и чуточкой сего, и, может быть, капелькой еще кое-чего…

Сверхсекретная научная работа длилась много недель. Долгие одинокие часы проводил Рональд, скрючившись при свете свечи над сложными таблицами, совершая хитроумные манипуляции с компасом. Он кропотливо изучал старинные фолианты. Бродил на рассвете по топким полям, собирая разные редкие растения и травы. Без устали поглощал бублики.

Он знал, ради чего старался. Создав сыворотку невидимости, он станет знаменитостью в волшебницких кругах. Его попросят написать статью в еженедельный журнал «Чародейство и жизнь». Он прославится! Может, его даже перестанут дразнить. Может, скажут: «Ай да Рональд, все-таки вышел из него толк. Пора бы выдать ему стул, как считаете?»

А если нет — не больно-то и хотелось. Он разольет сыворотку по бутылкам, выгодно продаст — а на вырученные деньги сам купит себе стул. Большой, красивый. С подушкой. Ха!

Рональд отмерил пол чайной ложки порошка из баночки с этикеткой «Сушеная изморось» и высыпал в кипящую смесь. Затем добавил самую малость туманной эссенции и три капли из пузырька с каким-то скользким черным веществом — очевидно, экстрактом тени. Последовала серия небольших взрывов: новые вещества знакомились друг с другом. Потом смесь успокоилась и снова начала радостно булькать. Рональд с облегчением выдохнул. Пока все шло хорошо. Оставался последний важный ингредиент — горсть свежего снега.

Ликуя, Рональд потянулся за плотно закрытой колбой.

— Тьфу ты! Тьфу, зараза, так его растак!

Если не считать мутной водицы на дне, колба была пуста. Со снегом всегда одна и та же проблема. У него очень маленький срок годности. Теперь придется ждать следующего снегопада — поди узнай, когда он будет — и идти собирать снег заново. Вот несчастье!

Тут на лестнице послышались шаги — только этого не хватало. Рональд вздрогнул, выключил горелку, схватил тигель (при этом обжег пальцы) и поспешно вылил молочно-белую жижу в треснутую раковину в углу. Потом сгреб все добро — горелку, тигель, книги, бумаги, баночки — в коробку и запихнул под кровать. И принялся бегать по комнате, размахивая руками, чтобы разогнать белую дымку и предательский запах.

Причиной такой суеты было маленькое объявление на стене, гласившее:

ПРОВОДИТЬ МАГИЧЕСКИЕ ОПЫТЫ В КОМНАТАХ СТРОГО ЗАПРЕЩАЕТСЯ!

Разумное правило. Как показала практика, волшебные эксперименты в комнатах часто приводят к пожарам. Один только Фред Воспламенитель три раза сжигал клуб дотла. Конечно, когда у тебя магии куры не клюют, можно в два счета все отстроить заново. И все же пожары вызывали кучу неудобств, не говоря уже о нескончаемых спорах по поводу расцветки обоев. В итоге было решено всю научную работу проводить в специальной пожаробезопасной лаборатории, размещавшейся в подвале.

Только вот в лаборатории все было на виду. Коллеги заходили, заглядывали через плечо, расспрашивали, над чем работаешь, потом презрительно фыркали — и лямзили твою идею.

Рональд не хотел, чтобы кто-нибудь узнал, над чем он работает. Пока еще рано. Он еще не добился желаемого результата.

Раздался оглушительный стук в дверь.

— Одну минуту, — отозвался Рональд. Он схватил освежитель воздуха «Розы-пахучки» и хорошенько обрызгал всю комнату.

Потом бросился на кровать и принял невозмутимый вид. Он едва успел. Дверь открылась, и в комнату просунулась голова с начесанным пучком зеленых волос. Голова принадлежала девице-зомби по имени Бренда, местной администраторше.

— К тебе пришли, — сообщила Бренда, не переставая жевать жвачку. — Я им сказала, что часы посещения, эт самое, закончились, но…

— А ну пропустите, девушка! — перебил ее до боли знакомый резкий голос. — Мы по ведьминому делу!

Дверь распахнулась, и в комнату решительно вошли посетительницы.

— А, это вы, тетя Шельма, — сказал Рональд, без особого энтузиазма вставая с кровати.

— Добрый день, Рональд, дорогуша. Решили вот с Пачкулей тебя навестить. Поздоровайся с Рональдом, Пачкуля.

Пачкуля и Рональд поджали губы, обозначив взаимную неприязнь.

— Так это, значит, твоя комната, да? — весело воскликнула Шельма. — Ну и ну. Странный тут у тебя запашок. Как будто дешевый освежитель воздуха смешали с подогретым болотным газом.

— Это его лосьон после бритья, — сказала Пачкуля.

— Кто бы говорил про вонищу, — фыркнул Рональд.

— Вообще-то, я в этом вопросе эксперт, — сказала Пачкуля. И это была правда. — Хочешь знать, что я думаю, — прибавила она, — я думаю, Рональд тихой сапой зелья стряпает. Прямо здесь, в этой каморке, которую он называет спальней.

— Ничего я не стряпаю, — соврал Рональд и покраснел.

— Н-да, должна сказать, я ожидала увидеть хоромы побогаче, — заметила Шельма. — После твоих рассказов, Рональд, у меня сложилось впечатление, что вы, волшебники, живете в роскоши. Ну да ладно. Подойди же, поцелуй свою тетушку.

В дверях сдавленно хихикнули. Рональд залился румянцем. У волшебников не принято признаваться в родстве с ведьмами. В особенности с теми, которые норовят расцеловать своих племянников.

— Ладно, Бренда, не буду тебя задерживать, — сказал он смущенно. — Спасибище за то, что привела их и вообще. Э-э, не забудь про стул — я просил, помнишь? Кстати, сережки — отпад.

Бренда хамовато лопнула пузырь жвачки и удалилась. Шельма стиснула Рональда в объятиях и запечатлела на его лбу жирный ярко-зеленый поцелуй.

— Так-то лучше! — сказала она. — Сто лет тебя не видела. Почему ты больше не заходишь ко мне на чай, нехороший мальчик?

— Вообще-то вы меня не приглашали, — отметил Рональд, высвобождаясь из ее объятий.

— Чепуха! В моем доме ты всегда желанный гость. Для любимого племянника я готова заваривать чай в любое время дня и ночи! Я всегда об этом твержу, правда, Пачкуля?

Пачкуля бродила по мансарде и изучала обстановку. Она дернула за ручку шкафа — та оторвалась. Прыгнула на кровать — из матраса выскочила пружина. Затем открыла дневник Рональда, пробежала глазами одну страницу и усмехнулась.

— Положи где взяла, Пачкуля, — возмутился Рональд. — Скажите ей, тетушка. Она мои вещи трогает.

— Да я просто смотрю, — ответила Пачкуля. — Профессиональный интерес, понимаешь ли. Что у нас тут? — Она перевернула страницу и прочитала вслух: — «1 сентября. Встал… Послонялся… Рана лёк… Стула нет… Ни получаица. 2 сентября. Встал… На ужен сардельки… Опять рана лёк… Стула всё нет». Ой-ей, Рональд, у тебя такая интересная жизнь. Проблемы со стулом? Да еще и раны в придачу?

— Хватит! Тебе нельзя читать — это личное! — запротестовал Рональд и сиганул за дневником.

Пачкуля увернулась и радостно продолжила листать записи.

— Ага! Вот кое-что интересненькое. «Работал в сваей комнате над новой сикретной формулой». Так я и знала! И где все хозяйство? Может, в той большой коробке, которая торчит из-под кровати?

— Отдай! — взвыл Рональд. — Ты не имеешь права читать чужие дневники.

— Ладно-ладно, остынь. Просто подумала, может, тебе нужны советы насчет писанины.

Пачкуля бросила дневник через плечо. Рональд поймал его и спрятал под мантию.

— Ха! — фыркнул он. — С каких это пор, Пачкуля, ты разбираешься в писательстве?

— С тех самых, как стала драматургом, — самодовольно сообщила Пачкуля.

— Драматургом? Ты? Не смеши.

— Я, а то кто же. Подтверди, Шельмок?

— Да, так и есть. Кстати, Рональд, поэтому мы и здесь. Хотим предоставить тебе уникальную возможность. Это огромная честь, и вам, молодой человек, очень повезло.

— Неужели? — страдальчески спросил Рональд, предчувствуя недоброе. — И что за честь, тетушка?

— Ты, — объявила Шельма, — будешь Прекрасным принцем в чудесной пьесе, которую сейчас пишет Пачкуля. Прелестно, не правда ли?

Рональд внезапно ослабел. Ноги у него подкосились, и он со стоном рухнул на кровать.

— За что? — прохрипел он. — Почему я?

— Потому что больше некому, — без обиняков сказала Пачкуля. — Я не хотела тебя звать, но Хьюго сказал, что нужен Принц. Который будет целовать всех принцесс.

— Всех принцесс? — слабо повторил Рональд. — И сколько же их?

— Три, — довольно сказала Пачкуля. — Белоснежка, Рапунцель и Спящая красавица. В исполнении Мымры, Чесотки и Тетери.

Это уже было чересчур. Рональд собрался с духом.

— Нет! — закричал он. — Я не согласен! Не буду!

— Прошу прощения? — промурлыкала Шельма. Ее голос был как бритва, разрезающая шелк. — Ты, кажется, сказал «нет»?

— Сказал. Извините, тетушка, но я серьезный волшебник. Я работаю над новым проектом. У меня нет времени.

— Ай-яй-яй. Какая досада, правда, Пачкуля?

— И не говори, — с грустью согласилась Пачкуля. — Значит, ничего не остается. Придется донести на него. Сейчас спустимся вниз и объявим, что он нарушает правила и работает в своей комнате над какой-то дурацкой секретной формулой. Давай, Шельма. Надо прихватить улики.

Они решительно направились к кровати.

— Постойте! — вскричал Рональд.

Ведьмы остановились.

— Да? — спросила Шельма. — Ты что-то хотел, Рональд?

— Когда первая репетиция? — спросил он убитым голосом.

Глава шестая

Читка

Первая репетиция была назначена в банкетном зале. На сцене широким кругом расставили стулья. Присутствовали все, за исключением вожделенного драматурга и ее ассистента. Рональд тоже явился — он с надменным видом стоял в стороне. Причин на то было две:

1. Он давал понять, что не хочет здесь находиться.

2. Ему не досталось стула. Снова.

В зале царила атмосфера взволнованного ожидания. Все знали, что Пачкуля закончила пьесу. Они с Хьюго несколько дней безвылазно просидели в хибаре номер 1 в районе Мусорной свалки, пуская на порог только посыльных, которые доставляли чернила, бумагу и пиццу со скунсовым соусом. Будущие актрисы стучались в дверь в надежде узнать, как там их роли, — но тщетно. Туту отправила на разведку своих летучих мышей — те заглянули в окно и доложили, что работа не останавливается ни днем, ни ночью, а стопка исписанных листов неуклонно растет.

Сегодня утром дверь хибары распахнулась, и соавторы, пошатываясь, вышли на свежий воздух, где принялись брызгаться шипучим демонадом и радостно хлопать друг дружку по спине. На любые вопросы, впрочем, они отвечать отказались.

— Потерпите. Вечером все узнаете, — загадочно сказала Пачкуля.

И вот вечер наступил. Воздух был как натянутая струна. Щеки горели, ладони потели, то и дело раздавался чей-нибудь пронзительный нервный смех. Все твердили друг другу, мол, конечно, ничего страшного, если у меня роль будет маленькая, какая ерунда. Разволновавшегося стервятника Барри тихо тошнило в углу. Туту была на грани припадка и постоянно убегала повисеть на занавесках. Только Чепухинда сохраняла невозмутимость. Она все-таки предводительница, хорошая роль ей обеспечена — или, как она сказала Проныре, кое-кому придется объясняться.

Когда напряжение достигло пика, прибыла долгожданная писательская бригада. Пачкуля сжимала под мышкой пухлую кипу бумаг. Вид у нашей ведьмы был торжествующий. Хьюго сидел на ее шляпе, бледный, но исполненный гордости.

— Ааааах! — выдохнула заждавшаяся компания. — Вот и они.

— Ага! — воскликнула Пачкуля, чуть не лопаясь от важности. — Вот и мы — пьеса готова, как я и обещала. И больше того, она целиком в стихах.

— Как называется? — крикнула Крысоловка.

— Называется «Ужас в лесу».

Все забормотали. «Ужас в лесу». Не сказать чтобы в традициях пантомимы, но что-то в этом определенно есть!

— Предлагаю сначала устроить читку. Сейчас я всем раздам текст. Сюжет буду рассказывать по ходу дела, когда дойдет до вашей реплики — читайте вслух. Я жду от вас громкости, четкости и максимальной самоотдачи.

Пачкуля спешно принялась раздавать листы, исписанные тонким «паучьим» почерком, в жадные руки актрис, которые тут же склонили головы и уставились в текст. Затем она села и воздела руку в театральном жесте.

— Итак, — сказала она. — Представьте. Оркестр отыграл увертюру. На сцене темно. Открывается занавес. Медленно загорается свет. Кабинет Шерлока Холмса. Входит Шерлок с лупой. Давай, Грымза. Тебе слово.

— А как насчет Очкарика? — сказала Грымза. — Он тоже хочет участвовать. Правда, Очкаричек?

Примостившийся на спинке ее стула маленький филин подтвердил, что с большим удовольствием поучаствовал бы в спектакле.

— Исключено, — сказала Пачкуля. — Для него нет роли.

— Он может играть Ватсона, — настаивала Грымза. — Ватсон — мой верный филин, который помогает мне раскрывать преступления.

— Ватсон не был филином, — заспорила Пачкуля.

— А Шерлок Холмс не был старой ведьмой с дрянным перманентом, но Грымзу это не остановило, — вмешалась Шельма. — Не вредничай, Пачкуля. Разреши Очкарику играть Ватсона.

— Да! — дружно поддержали ее несколько голосов. — Пусть Очкарик будет Ватсоном!

Пачкуля вздохнула. Они еще даже не начали, а народ уже бунтует.

— Ладно, — сказала она. — Так и быть. Входит Шерлок Холмс с лупой и нелепым филином по имени Ватсон. Давай, Грымза. Читай вступительное слово.

— Кхм, — откашлялась Грымза. — Так. Э-э…

Таков истории финал.

Надеемся, что зал не спал.

— Сдается мне, ты перепутала страницы, — сухо заметила Пачкуля. — Это конец.

— А, да. Пардон. М-м…

Я Шерлок Холмс. Привет, друзья!

Загадки — вот моя стезя.

Детишки в лес пойти одни —

Она запнулась, потому что Бугага и Гагабу с восторженным визгом вцепились друг в дружку.

— Это про нас! — заверещала Бугага. — Детишки — это мы, Га!

— Знаю, Бу, знаю! С ума сойти!

— Тихо! — строго прикрикнула Пачкуля. — Попрошу не мешать. Давай дальше, Грымза. И постарайся читать с выражением, а не как кирпич.

Грымза поправила очки и продолжила:

Детишки в лес пойти одни,

Бесследно кануть там они.

Я деток должен отыскать

И тайну злую разгадать…

— Вообще-то, Пачкуля, правильнее будет «пошли одни» и «канули они». Надеюсь, ты не станешь возражать.

Пачкуля чуть нахмурилась.

— Ладно, валяй, исправь, если тебе так хочется. Но не думайте, будто можете черкать текст направо и налево только потому, что вам что-то не нравится. Мы, люди искусства, очень расстраиваемся, когда все кому не лень начинают марать плоды наших трудов. Я посвятила этой пантомиме кучу времени. Долгие, одинокие часы, только я, мое перо и мое наиярчайшее воображение…

— Кхм! — предостерегающе кашлянули с ее шляпы.

— Ну да, и Хьюго немного помог.

— КХМ!!

— То есть очень, — торопливо поправилась Пачкуля. — Хьюго очень помог. В общем, тут Грымза запевает веселую песню, но мы ее пока пропустим. Переходим к следующей сцене. На миленькой полянке Белоснежка, Рапунцель и Спящая красавица грациозно танцуют у ручья, взявшись за руки.

— Чего? — испуганно выпалили Мымра, Чесотка и Тетеря.

— Вы меня слышали. Вам троим надо будет грациозно танцевать.

— Как — сейчас? — спросила Мымра. — Перед всеми?

— Нет, не сейчас. Над танцем поработаем в другой раз. Просто читайте свой текст.

Мымра высморкалась грязными пальцами и нараспев продекламировала:

Да, Белоснежка — это я!

Со мною милые друзья.

Мы любим петь и танцевать,

В болоте в салочки играть.

— Что? — сказала Пачкуля.

— Там на последней строчке клякса. Не разобрать, что написано. Где мы любим играть в салочки, Пачкуля?

— «А после в салочки играть», — ледяным тоном сказала Пачкуля. — Это же очевидно. Кому придет в голову играть в салочки на болоте?

— А что такого? — с вызовом сказала Мымра.

— Для тебя, может, и ничего такого. Но Белоснежка по болотам не шастает. Ты должна войти в роль. Ладно, теперь твоя очередь, Чесотка.

Держа лист с текстом на вытянутой руке, Чесотка прочитала:

Рапунцель — так меня зовут,

Ведь волосы до пят растут.

А это — Спящая красавица,

Наверняка она вам нравится.

— А я что же, не нравлюсь?

— А почему у меня вообще нет слов? — осведомилась Чесотка.

— Потому что ты спишь, разве не ясно, — рявкнула Пачкуля. Она начала терять терпение. — И потом, у тебя есть одна реплика.

— Да? И какая? — спросила Тетеря.

— Пссссссссссс. Давай.

Тетеря послушно засопела. И продолжала сопеть всю репетицию.

— Так, — сказала Пачкуля. — Следующая сцена. Шерлок Холмс опрашивает свидетелей.

— А когда появится Фея? — поинтересовалась Чепухинда.

— Позже, — сквозь стиснутые зубы процедила Пачкуля. — Имейте терпение, Чепухинда, не могут же все выйти на сцену одновременно.

— Я предводительница, — едко возразила Чепухинда. — Я могу выйти, когда захочу.

— Но не в пантомиме. Дождитесь своей очереди. Давай, Грымза.

Великий сыщик прочистил горло.

Ах, что за диво? Вижу я,

Три девы пляшут у ручья.

Их расспросить обязан сыщик —

Ой, миль пардон, — неужто прыщик?!

Грымза замолчала. Вид у нее был озадаченный.

— А. Тут у нас небольшая интермедия, — объяснила Пачкуля. — Шерлока комар укусил. Ты должна будешь прервать свой монолог и почесать нос. Больше «сыщик» ни с чем не рифмуется. Мы считаем, удачно получилось, правда, Хьюго? Давай дальше.

Принцессы, вас хочу просить

Помочь загадку разрешить.

Ответьте, дамы, поскорей:

Вы не видали ль двух детей?

Последовала долгая пауза. Макабра со всей силы пихнула Мымру локтем.

— Ой — моя очередь? Так. М-м:

Мы здесь водили хоровод,

А дети были во-о-он там вот.

С собой их увезла силком

Шотландка на коне верхом.

— Это я, — во всеуслышание гордо заявила Макабра. — Слыхали? Скоро мой черед.

— Что там с Феей? — снова осведомилась Чепухинда. — Предупреждаю, Пачкуля, долго я ждать не намерена. В конце концов, все же придут на пантомиму только ради Феи.

— Дик Уиттингтон, я вижу, продолжает блистать своим отсутствием. — В словах Шельмы явственно звучала обида.

— По-моему, пора бы уже Гаммельнскому крысолову появиться, ты как считаешь, Вернон? — посетовала Крысоловка.

— А как насчет Клеопатры? — возмутилась Вертихвостка. — Где она, позволь спросить?

— И еще, — вклинилась Чесотка. — Что по поводу Барри? Раз у Шерлока Холмса есть верный филин, почему у Рапунцель не может быть верного стервятника?

— Потому что, — принялась устало объяснять Пачкуля, — в пантомиме просто не найти ролей для всех помощников. Те, кому ролей не досталось, получат другую работу.

— Например?

— Например, передвигать декорации. И производить всякие звуки за сценой.

Это заявление вызвало массу разнообразных резких звуков, выражавших в основном недовольство.

Пачкуля и Хьюго обменялись многозначительными взглядами. Похоже, на репетициях придется тяжко.

Глава седьмая

Приготовления

Постановка спектакля, как вскоре узнала Пачкуля, — это вам не хухры-мухры.

Во-первых, надо было решить вопрос с музыкой. Сделав очевидный выбор в пользу «Непутевых ребят» — как-никак местная группа, — Пачкуля отправилась в звукоизолированную хижину, где парни репетировали.

— Сколько нам заплатят? — спросил Артур, карликовый дракон, игравший на клавишных. (Драконы редко становятся пианистами, но Артур был исключением из правил. Больше того, он отлично играл, правда, вот беда, имел обыкновение поджигать свой инструмент во время быстрых пассажей.)

— В каком смысле «заплатят»? — взбеленилась Пачкуля. — Участие в моей пантомиме, знаешь ли, большая честь.

— Мы всегда получаем гонорар за выступления, — сказал Артур. — Правила профсоюза.

— Дело толкуешь, друг, — поддержал его дьяволенок Шелупоня, Мымрин помощник, в свободное время игравший на ударных. — На хлеб-то, этсамое, надо зарабатывать.

— Лучше б золотом, — кивнул лепрекон О’Брайен (блок-флейта).

— Я возмущена, — сказала Пачкуля. — Ваш эгоизм не знает меры. А мы, ведьмы, столько раз давали вам работу.

— Да, но ни разу не заплатили, — напомнил Артур. — Мы сейчас популярны. Можем себе позволить крутить носом. На следующей неделе играем на дискотеке у скелетов, а через воскресенье на плясках в амбаре у зомби и у вампиров на рубиновой свадьбе. Мы перспективная группа, представь себе. Нет денег — нет музыки. Верно я говорю, парни?

— Вернее некуда, — твердо сказал О’Брайен.

— Точно подметил, друг, — согласился Шелупоня.

Так что Пачкуле пришлось раскошелиться.

Кроме того, надо было где-то раздобыть костюмы. Покумекав, Пачкуля решила взять их напрокат. На этом фонды практически иссякали, но костюмы — один из важнейших элементов оформления любого спектакля, а ведьмы не сказать чтобы дружат с иголкой и ниткой. Она велела Хьюго снять со всех мерки и отправила список необходимого в прокат театральных костюмов «Джентльмен Джо»; реклама в «Чудесной правде» сообщала, что «Джо» доставляет на дом.

Декорации — еще одна забота. Пачкуля воспользовалась услугами местного художника, упыря по имени Амедео Вампирьяни. Он ходил в алом берете и алой же блузе и жил в красочной нищете в маленьком сарайчике, который величал своей Студией. Амедео пробавлялся заказными портретами и был рад возможности заняться чем-то другим для разнообразия.

— У нас три места действия, — сказала ему Пачкуля. — Первое — кабинет Шерлока Холмса.

— Великолепно, — с энтузиазмом сказал Амедео. — Решим его в красных тонах. Симпатичная ваза с красными маками на столе. Миска помидоров. В таком вот духе.

— Следующее — поляна в лесу, — продолжила Пачкуля.

— Нет проблем, — сказал Амедео. — Осенний лес. На закате. Стройные красные деревья и ковер из красных листьев. Так я себе это представляю.

— Хмм. И еще будет бальный зал.

— Я уже вижу его! — воскликнул Амедео. — Красные бархатные шторы и горшки с красной геранью.

С художниками-вампирами вечно одна и та же история. Они помешаны на красном цвете.

Пачкуля не забыла и о рекламе. Надо было нарисовать афиши. Текст, поразмыслив, она написала следующий:

БОЛЬШАЯ ПАНТОМИМА

«Непутевая театральная компания» с гордостью представляет

«УЖАС В ЛЕСУ»

20 декабря, ровно в 19.00

Банкетный зал «У черта на куличках»

Приводите друзей и помощников

(ГОБЛИНАМ ВХОД СТРОГО ЗАПРЕЩЕН!)

Еще предстояло напечатать программки и разослать приглашения специальным гостям. Пачкулин список особо важных персон начинался с королевских особ. Местная королевская семья состояла из короля Фундюка, королевы Каменки и их дочери принцессы Сладкоежки. Они были не слишком популярны, но поскольку их дворец стоял прямо на окраине Непутевого леса, не пригласить их было бы не по-соседски.

Кинозвезда Скотт Мертвецки также значился в списке.

— Я тумать, ты его разлюбить, — заметил Хьюго, изучая список через хозяйкино плечо.

— Я тоже так думала, — вздохнула Пачкуля, — но, похоже, частица моего сердца всегда будет принадлежать Скотту. У нас со Скоттом не все было гладко, но в этом и заключается изюминка наших отношений. Я пошлю ему приглашение ручной работы с пометкой «Лулу не приводи».

(Если вы читали предыдущие книжки о приключениях Пачкули, то, конечно, поняли, о чем речь. Если нет — не переживайте. В двух словах: Пачкуля немного не ладит со Сногсшибательной Лулу Ламарр, девушкой великого актера.)

Среди почетных гостей были Пьер де Конфитюр (в том случае, если он уже выбрался из теста) и братья Конф и Спаг Йети, заправлявшие всеми заведениями фастфуда в этих краях. Их Пачкуля включила в список только потому, что надеялась, они под шумок подкинут ей бесплатную пиццу.

— А фолшебники? — напомнил ей Хьюго.

— Ой, да ну! Зачем нам приглашать этих дурацких волшебников?

— Тля Рональда, — заметил Хьюго. — Он скрыфать, што он участфовать в пантомиме. Не хотеть целофать ведьм. Думать, фее трузья смеяться над ним.

— Умно, — сказала Пачкуля и тут же включила волшебников в список. — Но им всем придется заплатить, — прибавила она. — У нас как-никак цель — собрать денег.

Потом, вооружившись молотком и запихав в рот кучу гвоздей, она побежала вешать афиши на деревьях.

Впрочем, это было не обязательно. К тому времени слухи облетели всю округу. Помощники едва успевали отгонять зевак, которые каждый вечер осаждали банкетный зал и заглядывали в окна в надежде подглядеть за репетиционным процессом.

Так в головокружительной суматохе пролетело несколько недель — и не успели ведьмы оглянуться, как на смену осени пришла зима и до премьеры осталось всего ничего.

Глава восьмая

Костюмы

В Непутевом лесу Красавчик, прячась за кустом, подслушивал разговор двух скелетов. Те стояли неподалеку и разглядывали афишу на дереве.

— Похоже, дорогая, ведьмы устраивают какое-то представление, — заметил первый скелет. Судя по галстуку-бабочке, это был мужчина.

— Хмм, — промычала его расфуфыренная спутница в белокуром парике. — Пантомима, можешь себе представить? Какие у нас планы на субботний вечер, дорогой?

— Да вроде никаких, — отозвалась «бабочка». — Пойдем? Там все будут.

— Кроме, понятное дело, гоблинов, — закивал «парик». — Ведьмы нынче ни на одно мероприятие их не пускают. Видишь? — Костлявый палец ткнул в афишу. — «Гоблинам вход строго запрещен». И правильно, я считаю.

Они рассмеялись и под ручку зашагали дальше.

Красавчик со всех ног побежал обратно в пещеру, чтобы рассказать остальным. Уши у него горели.

— Угадайте, чё? — выпалил он с порога. — Там пантымимо, а нас…

— Шшш! — сказали все.

Все внимание было приковано к Гнусу. Он стоял на камне. На голове у него красовались две большие раскидистые ветки, а нос он покрасил в красный цвет мятыми ягодами падуба.

— У нас смотр маскарадных костюмов, — объяснил Свинтус. — Пытаемся отгадать, кто есть кто.

— Извиняйте, — шепотом сказал Красавчик и сел.

Дело важное. Плохие новости про пантомиму могут и подождать.

— Лады, — сказал Гнус. — Кто я? — Гоблины озадаченно таращились. — Давайте, давайте, — подзадоривал Гнус. — Сразу ж ясно, не?

Все только пожимали плечами.

— Какое-нить дерево? — спросил Пузан.

— Да ну вас к лешему! — с отвращением сказал Гнус. — Я Руперт! Руперт Красноносый как бишь его.

Он скинул рога, слез с камня, сел и надулся.

— Я думал, его Рэндольф[5] зовут, — сказал Свинтус, не обращаясь ни к кому в особенности.

Следующим на камень забрался Косоглаз. На голове у него было птичье гнездо. Выбившаяся местами солома свисала до плеч. Косоглаз достал из кармана жестяную миску и ложку, похлопал ресницами и, глупо улыбаясь, принял жеманную позу.

— Готово, — сказал он. — Кто я?

Снова повисла тишина.

— Я дам вам подсказку, — любезно предложил Косоглаз. — В миске — каша.

По-прежнему глухо.

— Я маленькая девчушка, — подсказывал Косоглаз. — Я маленькая девчушка с длинными желтыми волосами, а в миске у меня каша. Ой, ой, боюсь медведей. Никого не напоминает?

Гоблины совсем растерялись.

— Златолыска! — наконец сдался Косоглаз. — Я Златолыска, будь она неладна. У меня даже парик есть. Ну вы даете.

Разгневанная Златолыска спрыгнула с камня и раздраженно сбросила соломенные кудряшки.

— Это все не то, — не выдержал Красавчик. — Только вдемя здя тдатим. Если не раздобудем костюмы получше, пдыза ихнего нам не видать.

— А сам-то чиво? — спросил Косоглаз, угрюмо раздирая птичье гнездо на клочки.

— Да, давай, Кдасавчик, — подхватили остальные. — Покаж свой костюм?

— Нетути костюма, — смущенно признался Красавчик.

— Просто отпад, — сказал язвительный Цуцик. — К другим пдидираться — он тут как тут, а у самого вообще костюма нет.

Красавчик тяжело вздохнул. Вообще-то, он очень долго обдумывал свой костюм. Потому и слонялся по лесу — искал вдохновения. Ему хотелось такой наряд, чтобы все ахнули, чтобы у всех челюсти поотвисали, чтобы все сказали: «Ай да Красавчик, ну всегда у этого парня Хорошие Идеи!» Он представлял, как сам Великий Гоббо вручает ему приз. Как все хлопают его по спине и кричат «ура». Он ясно видел всю картину. Оставалось только разродиться идеей.

А вот с этим было тяжко.

— Слышьте, — сказал он. — Я знаю, вы все жуть как стадались. Я пдосто хочу сказать, что для пдыза нужно что-то побогаче. Такие дела.

— Знаете, что было б здорово? — задумчиво сказал Обормот. — Пойти и купить себе нормальные костюмы в нормальном магазине. Вот это было б да.

— Это было б да, — согласился Красавчик, — только нигде дядом нет нодмальных магазинов с костюмами. А если б и был, у нас все давно денег нет. А даже будь у нас деньги, нас бы все давно не стали обслуживать, потому что мы гоблины. Кстати. В субботу ведьмы показывают пантымимо. Все только об этом и толкуют. По всему лесу афиши дазвешаны. А нас не пустют. Я слышал, как два скелетика вслух пдочитали: «Гоблинам вход воспдещен». А потом смеяться стали.

— Пантымимо — это чё? — поинтересовался Пузан.

— Без понятия, — признался Красавчик. — Но не пдочь бы узнать.

— Что ж это делается? — с горечью сказал Свинтус. — Костюмов нету, денег нету, обета тоже нету, да еще и на пантымимо не пускают. Мы, даведно, самые невезучие гоблины в миде.

Они сели грустным кружком.

— Нам нужна такая штука — на «со» начинается, — сказал Гнус. Прозвучало это крайне неожиданно и весьма загадочно.

— Типа, сосиска, что ль? — с сомнением сказал Пузан.

— Да нет. Подлиннее. Ну, вы знаете. Когда что-то пдоисходит ни с того ни с сего. Вдоде как счастливый случай. И это называется «удивительное со-что-то». На зубах ведтится. Ну вы знаете.

— Я лично сосиску не ожидаю, — сообщил Пузан, довольный тем, что предложил свой вариант, и не желая с ним расставаться.

— Слушай, это не сосиска, ясно тебе? — заорал Гнус. — К примеру, вот мечтаешь ты о большом кексе с изюмом, а у тебя его нет — и вдруг стук в дверь, и на пороге стоит твоя бабуля! И что же она тебе принесла?

— Сосиску?

— Нет, нет, — принялся объяснять Гнус, вне себя от досады. — Я не про то…

Но договорить он не успел, потому что в этот момент в парадный валун осторожно постучали. Гоблины аж подпрыгнули от удивления и вылупились друг на друга.

— Это еще кто? — прошипел Косоглаз.

— Наверное, Гнусова бабуля, — предположил Свинтус. — А мы о ней только что говорили. Удивительное совпадение.

Раздался громкий бубух: Гнус упал в обморок.

— Надеюсь, она принесла кекс с изюмом, — оживился юный Цуцик.

— И сосиску, — радостно прибавил Пузан.

Красавчик пошел открывать. Снаружи валил мокрый снег. В замерзшей луже стоял мужичонка с густыми усами. Позади него была большая повозка, запряженная уставшей лошадью. Сбоку на повозке крупными жирными буквами было выведено:

«ДЖЕНТЛЬМЕН ДЖО»

ПРОКАТ ТЕАТРАЛЬНЫХ КОСТЮМОВ

Мужичок коснулся кепки.

— Да? — сказал Красавчик. — Чиво надо?

— Прощенья просим за беспокойство, сударь. Вы мне не подсобите? Я ищу банкетный зал «У черта на куличках». Должен доставить важный заказ. Кажись, не там свернул.

— Кажись, — сказал Красавчик. — Ты ваще де там. Это Гоблинские земли. Чтоб тут пдоехать, дужен специальный секдетный падоль.

Пока они разговаривали, остальные гоблины подкрались к валуну и столпились за спиной у Красавчика.

— Чевой-то ему надо, Красавчик? — спросил Обормот.

— Додогу спдашивает, — сказал Красавчик. — Он заказ везет в банкетный зал. Я ему сказал, пусть дазывает секдетный падоль.

— Который? «Лягушачья икра», что ли? — поинтересовался Косоглаз.

— Тот самый, — подтвердил Красавчик. — Так, — прибавил он, строго уставившись на мужичка. — Какой падоль?

— Э-э… «лягушачья икра»?

— Точно. В общем, едешь мимо задослей жгучей кдапивы, вдоде как, потом у стадой печки, вдоде как, сводачиваешь налево, а потом напдаво, вдоде как? Или налево?

— А не прямо? — вмешался возжелавший помочь Свинтус.

— Ну да, может, и так. Потом поездишь туды-сюды по тдопе и окажешься в лесу. Банкетный зал где-то там в седедине. Бимо не пдоедешь.

— Спасибо, — неуверенно сказал мужичок. — Очень любезно с вашей стороны, сударь.

— Да де вопдос, — сказал Красавчик. — Давай там поостодожней.

Мужичок устало потащился к повозке и сел на козлы.

— А это, — окликнул его Красавчик, — чиво везешь-то?

— Костюмы, — ответил мужичок и клацнул зубами. Лошадь обратила глаза к небу и побрела вниз по склону.

Гоблины переглянулись. Они так обалдели, что долго не могли произнести ни слова. Наконец, Пузан озвучил общую мысль:

— Ну просто удивительная сосиска!

Глава девятая

Репетиции

В банкетном зале шла репетиция. Отрабатывали длинную, сложную сцену с участием леди Макбет, половины карнавальной лошади, пропавших деток, Клеопатры, Гаммельнского крысолова, Дика Уиттингтона и Феи. Как обычно, ведьмы всю дорогу спорили, в основном насчет транспортного средства леди Макбет. Макабра наотрез отказывалась ехать на половине карнавальной лошади, заявляла, что она серьезная актриса и не хочет выставлять себя на посмешище. Туту за кулисами скакала галопом и практиковалась в фырканье.

— Ничего не поделаешь, — устало сказала Пачкуля. — Лошадь заказана. И вписана в пьесу. Вот, смотри сама. «Появляется леди Макбет на половине карнавальной лошади». Туту хотела быть лошадью, пришлось вставить в сюжет лошадь. Ты же не хочешь, чтобы Туту осталась без роли, правда? Она так мечтает выйти на сцену, да, Туту?

Туту энергично фыркнула и побила копытом по полу.

— Не станет леди Макбет на половине лошади разъезжать, — упиралась Макабра. — Она к такому не привыкшая. И вообще, где это видано — половина лошади? Передняя часть тоже должна быть. Для поводьев.

Пачкуля вздохнула. Она и сама переживала насчет лошадиного переда. Она все надеялась, что проблема как-нибудь рассосется само собой, но время поджимало, а решения так и не было. Беда в том, что сидеть в темной, душной шкуре, когда у тебя за спиной незнамо что вытворяет необузданная Туту, желающих не было. Оно и неудивительно.

— Поеду на Хаггисе, — сообщила Макабра. — Я всегда езжу на Хаггисе. Он мой козлик, и я поеду на нем.

По хозяйкиному сигналу Хаггис рысью прискакал из-за кулис, остановился и затряс рыжей челкой, вживаясь в образ горячего коня. Макабра забралась на него верхом и вперила упрямый взгляд в Пачкулю.

— Ладно! — раздраженно сказала Пачкуля. — Ладно, будь по-твоему. «Появляется леди Макбет на козле». Довольна? Не переживай, Туту, я найду для тебя роль. Знаешь что, у тебя будет собственная сценка. Исполнишь перед занавесом забавный танец во время смены декораций. Согласна?

Туту с восторгом принялась носиться мелкими кругами.

— Теперь мы можем продолжить? — вздохнула Пачкуля. — Пожалуйста. У нас времени только до субботы. Близнецы, займите свои места на сцене и ждите сигнала. Не забудьте, вы связаны вместе веревкой. Вас похитили. Вам страшно. Так, давай, Макабра. Покажи, на что ты способна.

Макабра вошла в роль. Загоготав так, что кровь стыла в жилах, она потрясла кулаком и начала свой монолог:

Детишек я поймала в плен,

Чтоб выкуп стребовать взамен.

Под деревом их посажу

И хор-р-рошенечко свяжу.

Ах, до чего злодейский план.

Даешь коварство и обман!

Ха, ха, ха!

— Молодец, Макабра, — сказала Пачкуля. — Очень зловеще. Так, ты привязываешь деток к дереву и идешь писать письмо про выкуп. Давайте, близнецы. Ваш выход.

Бугага и Гагабу откашлялись, обнялись, чтобы ободрить друг дружку, и хором выдали:

Беда, несчастье! Ой-ой-ой.

Мы к мамочке хотим, домой.

Ах, кто услышит детский плач

И нас спасти примчится вскачь?

— Неплохо, неплохо, — сказала Пачкуля. — Но постарайтесь не смеяться. Так, сейчас вы ляжете, прикроетесь листьями, заснете и во сне увидите Клеопатру. Где Вертихвостка?

— Здесь! — проворно отозвалась царица Нила и выпрыгнула вперед. Ползучка Стив обвивал ее шею, усердно изображая ядовитую гадюку.

— Давай, — велела Пачкуля.

Я Клеопатра, я царица,

Ну разве можно не влюбиться?

Пока сосут детишки палец,

Я вам исполню жаркий танец.

Вертихвостка взяла бубен и принялась скакать по сцене, так и эдак размахивая ногами. Позабыв о том, что им положено спать, близнецы сели и завороженно уставились на Клеопатру. Вертихвостка прыгала до посинения, а в завершение номера села на шпагат.

— Что скажешь? — спросила она.

— Надо еще немножко поработать, — посоветовала Пачкуля. — Пока не очень по-египетски смотрится. Стив, постарайся быть поэкзотичнее. Забудь, что ты уж. Представь, что ты питон.

— Я пытался, — печально сказал Стив.

— Нам повторить? — со щенячьим энтузиазмом спросила Вертихвостка.

— Нет, нет. Одного раза вполне достаточно. Нам надо репетировать следующую сцену. На чем мы там остановились, Хьюго?

— «Клеопатра уходит под восторженные аплодисменты», — с сомнением сказал Хьюго.

— Ага. «Входят Гаммельнский крысолов и Дик».

— Наконец-то! — воскликнули Крысоловка с Шельмой и поспешили на сцену. Вернон и Дадли не отставали.

— Что насчет Феи? — забрюзжала Чепухинда. — Я устала ждать. Хочу напомнить, я все-таки предводительница.

— Скоро, — сквозь зубы процедила Пачкуля. — Она скоро выйдет. Так, давайте, девочки, начали. Читайте свой текст.

Крысоловка прочистила горло и сделала шаг вперед.

Я из Гаммельна крысолов.

Вы звали? Я пришел на зов.

С моею крысою вдвоем

Мы крошек сей же час найдем!

Она низко поклонилась, Вернон последовал ее примеру. Шельма отпихнула их в сторону, с важным видом вышла вперед в сопровождении Дадли и хлопнула себя по бедру.

Я Дик, красавец удалец,

Герой легенд, большой храбрец,

В портках зеленых и с мечом

Верну я деток в отчий дом!

— Кстати о портках. Пачкуля, когда привезут костюмы? Без костюма я не могу прочувствовать роль.

— Должны быть этим вечером, — сказала Пачкуля, чем вызвала бурю восторженных возгласов. — Но надевать их пока нельзя, — добавила она. — Придется подождать до завтрашней генеральной репетиции. Так, идем дальше, да? Начинайте искать деток. Поехали.

Шельма и Крысоловка принялись бродить по сцене, старательно перешагивая через спящих близнецов.

Малюток след успел простыть.

Ах, Дик, не знаю, как нам быть! —

продекламировала Крысоловка и наступила Бугага на палец. Из-под кучи бумажных листьев раздалось очень немалюткинское слово.

Искать продолжим — вот ответ,

Хоть здесь, боюсь, их точно нет. —

проинформировала ее Шельма, споткнувшись о ногу Гагабу.

Пачкуля вздохнула. От публики потребуется воистину безграничная доверчивость.

— Вы должны их искать и не находить, — принялась объяснять она. — Кто ж вам поверит, если вы будете постоянно о них спотыкаться? Так, Макабра, готова к выходу?

Так вот каков ваш хитрый план!

Но я не попадусь в капкан.

Спасти детей хотите вы?

У-у, все герои таковы!

Макабра соскочила с козла и двинулась на крысолова и Дика, размахивая мечом над головой. Отважные герои вздрогнули и нерешительно попятились.

— Давайте, — завопила Пачкуля. — Сражайтесь! Это же батальная сцена!

— Места слишком мало, — запротестовала Крысоловка. — Бу с Га полсцены занимают.

— И вообще, у нее меч, — заметила Шельма. — А у нас мечей пока нет. Это нечестно.

Макабра отшвырнула меч и встала в боксерскую стойку.

— А мне меч без надобности, — заявила она. — Я р-р-разотру вас в порошок голыми руками. Сразимся врукопашную, хлюпики.

— Не отступай от сценария, Макабра, — устало сказала Пачкуля. — Ты злодейка. Тебе полагается проиграть, не забыла?

Но Макабра не собиралась сдаваться. В ней взыграл боевой дух. Она забыла, что играет роль. Фантазия и реальность смешались, и она ринулась в бой, размахивая кулаками.

Крысоловка резко отшатнулась и споткнулась о Вернона, который налетел на Дадли, который впечатался в Шельму, которая всем весом рухнула на пропавших деток. Макабра победно уселась на эту куча-мала.

— Ну, — твердо сказала она, — вот я с ними и разобралась.

— Теперь-то наконец выйдет Фея? — жалобно спросила Чепухинда.

Пачкуля с Хьюго переглянулись и возвели глаза к небу.

— Пожалуй, с этой сценой на сегодня все, — сказала Пачкуля. — Перерыв. Все могут пойти домой и выпить чаю. Но ровно в семь я жду вас обратно, будем репетировать финал. Да, Чепухинда, там будет Фея. Мы должны повторить все песни и танцы. Не опаздывайте, иначе придется платить «Непутевым ребятам» сверхурочные.

Издав вздох облегчения, толпа заторопилась к выходу. Вертихвостка первой добралась до двери.

— Ничего себе, — сказала она, выглядывая наружу. — Представляете, снег пошел.

Да еще как пошел.

Глава десятая

С доставкой на дом

Вы, наверное, гадаете, что приключилось с усатым мужичком. С тем самым, который везет костюмы для спектакля, помните?

Как ни печально, пока что он блуждает по лесу. До того он успел поблуждать по горам. И по болоту. Много часов он ездил кругами, чем дальше, тем больше сбиваясь с дороги, — а все потому, что он последовал указаниям гоблина.

Вдобавок ко всему пошел снег. С неба, кружась, валили тяжелые белые хлопья, заметая узкую тропу и приглушая все звуки. Темные деревья казались то ли призраками, то ли скелетами.

Звали мужичка Рой Брызг. Он сиротливо съежился на козлах, отпустив поводья и предоставив лошади самой выбирать дорогу. На кепке у него образовался небольшой сугроб, на усах повисли сосульки. Но что еще хуже — хотя, вроде бы, куда уж хуже, — у него было отчетливое ощущение, что его преследуют. Стоило притормозить, сзади начинали доноситься хруст и шарканье, а один раз он явственно услышал, как кто-то высморкался.

Каково же было его облегчение, когда за очередным поворотом оказалось обшарпанное здание, стоящее посреди поляны. Окна здания были ярко освещены, внутри бренчало пианино и пели хором. Уфф! Похоже, вот он — банкетный зал «У черта на куличках».

— Тпру, Ромео! Сбавь ход, парень!

Лошадь пошла медленнее и, наконец, встала. Рой Брызг спустился с козел, подошел, скрипя по снегу, к парадному входу, отряхнул кепку и исчез за дверью.

Через считаные секунды из стремительно белеющих кустов возникли семь коренастых темных фигур и с гиканьем облепили повозку, как пчелы горшок с медом.

Тем временем в банкетном зале вовсю шла репетиция финальной сцены. Три принцессы только что исполнили грациозный танец; Проныра с молотком и полным ртом гвоздей, стоя на коленях, латал большую дыру в полу. Все собрались вокруг пианино и вымучивали финальную песню — кроме Белоснежки, которая угрюмо вытаскивала из ноги занозы.

— Ты смейся и ликуй и Принца по-це-луй, — с энтузиазмом выводил актерский состав. — И Принца по…

— Стоп! — гаркнула Пачкуля, подняв руку. — Где этот треклятый Принц? Куда он делся?

Все только пожимали плечами. Принца никто не видел.

— Наверное, увяз в снегу, — предположила Шельма. — Там такой снегопад, дальше носа ничего не видно.

— Это его не оправдывает! — бушевала Пачкуля. — Ни капельки. Я же предупреждала. Ровно в семь, я сказала… да, да, ну что еще?

Она сердито зыркнула на откуда ни возьмись взявшегося мужичонку с густыми усами, который пытался привлечь ее внимание.

— Ведьма Пачкуля — это вы? — спросил мужичок, топая замерзшими ногами и стряхивая снег с плеч.

— Возможно, — уклончиво сказала Пачкуля. У нее скопилась куча неоплаченных счетов за газ, и она со дня на день ждала повестку в суд. — А что?

— У меня для вас есть кое-что, — сказал мужичок и достал из кармана официального вида бумагу. — Надобно подписать.

— Придется подождать, — сказала Пачкуля. — У нас тут репетиция в самом разгаре. Сперва закончим важную сцену. Ладно, раз никто не знает, где Рональд, придется, видимо, продолжать без него. Но я недовольна. Очень недовольна. Внимание, все. Раз, два, три!

— Ты смейся и ликуй и Принца по-це-луй…

Снегопад прекратился так же внезапно, как начался. Выплыла бледная луна, окутав поляну серебристым светом. Эту донельзя рождественскую картину портило лишь присутствие гоблинов, разоряющих плетеные корзины с костюмами.

— Ишь! — прошипел Косоглаз. Он стряхнул с корзины снег, откинул крышку и вытащил шелковые панталоны, предназначавшиеся для гибких бедер царицы Нила. — Чё тока в этих коробах нету!

— Глядите! — завопил Свинтус. Он схватил шляпу Шерлока Холмса с двумя козырьками и напялил на голову. — Смотрите, парни! Я этот сыщик, как его! Шмырлок Хнулмс!

— А как вам это? — злорадно воскликнул юный Цуцик, открыв очередную корзину. — Мечи! Налетайте, парни, подурим!

С радостными воплями они расхватали картонные мечи и принялись дурить, как это умеют делать только гоблины. Все, кроме Красавчика. Он не сдвинулся с места. В одной корзине он нашел нечто чудесное.

Костюм лошади.

Белый с крупными рыжими пятнами, он состоял из двух частей, которые соединялись молнией. Хвост сделан из мочала; голова была снабжена большими белыми картонными зубами, остроконечными ушами, гривой, перевязанной бантиком, словно коробка шоколадных конфет, и огромными влажными глаза с самими длинными и изогнутыми ресницами, какие вам когда-либо доводилось видеть.

— Чё там у тебя, Красавчик? — спросил Пузан.

— Костюм дошадки, — прошептал Красавчик.

Он произнес это с таким благоговением, что Гоблины побросали мечи и столпились вокруг.

— Ишь! — сказал Обормот. — Неплохо, а? Вот бы нам в таком на бал-то пойти.

— Мы все в дего не влезем, — сказал Красавчик. — Здесь место только… — Он аккуратно пересчитал две половины. — Для двоих. Да, для двоих. Один впедеди, один сзади. Я впедеди, — твердо сказал он.

Две пустые передние ноги волочились по земле, пока он баюкал лошадиную голову, гладил гриву, заглядывал в бархатные глаза.

— Ты слишком толстый, — заявил Косоглаз. — Ты в него не влезешь.

— Нет, влезу, — сказал Красавчик. — И это не он, а она. Видишь, у ней бантик.

Он осторожно сунул ноги в лошадиные «штаны», подтянул их, разгладил все складочки. Потом взял голову и надел ее поверх собственной.

— Как я выгляжу? — раздался приглушенный голос.

— Хорошо, — признал Свинтус. — Но чего-то не хватает, не знаю прям… — добавил он, склонив голову набок.

— Попы! — завопил Цуцик, скача на одном месте, как заведенный. — Надо пдиделать попу, иначе не смотдится. Знаете чё, я буду попой. Надену задние ноги, наклонюсь и обхвачу Кдасавчика за пояс, тогда все будет как надо.

И прежде чем кто-то успел ответить, он все это проделал.

Гоблины вынуждены были признать, что смотрится здорово.

— Застегните нас на молнию посдедине, — велел утробный голос.

Гоблины поспешно исполнили приказание.

— Ишь, — восхитился Пузан, отойдя на пару шагов назад. — Шикарно выглядите. Попробуйте-ка подвигаться.

Помешкав, лошадь осторожно переставила передние ноги вперед, растянувшись посередине; затем вперед неловко засеменили задние ноги — и животное сжалось гармошкой.

— Эй! — запротестовал Красавчик, когда голова Цуцика врезалась в его внушительный зад.

— Давай помедленнее, — донеслось сзади. — Мне ж тут ничего не видно. Надо шагать в одном темпе. Давай считать. Э-э… что там после одного?

— Два, — уверенно сказал Красавчик, поскольку сам уже успел обдумать этот вопрос.

— Ну да, точно. Считаю. Один, два, два, шесть, два…

Все это время тяжеловоз Ромео невозмутимо стоял между оглобель, отряхивал снег с копыт и мечтал о том, чтобы поскорей оказаться дома, в теплой конюшне, и сунуть морду в мешок с овсом. Но сейчас он вдруг обернулся — и не смог оторвать глаз. Ого! Это еще что? Не иначе, лошадь! Уййааа! Вот это красотка! Экзотическая масть — милый бантик — и, о-о-о, какие глазки! Этот томный взгляд из-под длинных ресниц!

Он проворно переместился поближе, чтобы лучше видеть даму.

Красавчик с Цуциком учились ходить в тандеме. Немного тренировки — и все получится.

— Попробуйте рысью, — посоветовал Пузан.

Красавчик с Цуциком попробовали пойти рысью. Передние ноги вышагивали степенно и величаво, а задние игриво дрыгались в разные стороны. Гоблины, наблюдавшие это зрелище, хлопали в ладоши и гоготали. Что ни говорите, отличное развлечение.

Ромео утратил над собой контроль. То была не банальная влюбленность, но Любовь. Обнажив желтые зубы в глупой улыбке, он бочком пододвинулся к барышне своей мечты и игриво покусал ее за ухо.

— Слышьте, — сказал Косоглаз. — Кажись, у вас хахаль появился.

— Ась? — переспросил изнутри Красавчик.

— Вы ему нравитесь! — радостно завопил Обормот, хватаясь за бока. — Вы его покорили! Глядите, парни! Конь втрескался!

И гоблины так расхохотались, что им пришлось хвататься друг за друга, чтобы не рухнуть в снег. Заходясь смехом, они улюлюкали и показывали пальцами, по их щекам ручьями лились слезы.

Но радость была недолгой.

Внезапно поляну залило ярким светом: двери банкетного зала распахнулись, и из них вышла Пачкуля. За ней вприпрыжку бежал Рой Брызг.

— Что ж вы сразу не сказали, что привезли костюмы! Я-то думала, вы насчет газа, и все это время…

Пачкуля внезапно замолчала. Вгляделась вперед. Потерла глаза и вгляделась пристальнее.

Гоблины застыли в свете и таращились, словно кролики, которые вдруг обнаружили, что выскочили на скоростной ряд шоссе.

Первой очнулась Пачкуля. С гневным ревом она устремилась вперед. Гоблины дружно побросали добычу и кинулись врассыпную. Перед карнавальной лошади, обеспеченный хоть каким-то обзором, попытался последовать примеру товарищей. А вот зад остался стоять. Цуцик понятия не имел, что происходит, и никто не подумал его предупредить. В результате передние ноги скакали на месте, а задние уподобились столу, привинченному к полу.

— Ты чё делаешь? — приглушенно возмутился Цуцик. — Чё происходит? Куда ты меня тащишь?

— Нас засекли! — завопил Красавчик. — Эта кошелка Пачкуля! Она нас увидела! Скодее, Цуцик — бежим! Даз, два, шесть — соблюдай темп, ах ты ж — пять, восемь, девять…

Выписывая бешеные зигзаги, они устремились в чащу. Думаете, хуже уже быть не может? Ошибаетесь.

БУМС!

На них грохнулось что-то тяжелое. Они пошатнулись и едва не рухнули в снег.

— Ни с места, коняшка! — проскрипела Пачкуля, крепко обхватив лошадиную голову. — Кому сказала, стой!

— Не останавливайся! — пропыхтел Красавчик. — Мы ее сбдосим… беги…

Удивительно, но несмотря на снег, темноту и тот факт, что они, сложившись пополам в костюме лошади, несли на себе разъяренную ведьму, гоблины и впрямь не останавливались. Ромео скакал следом, утягивая за собой повозку. Возлюбленная убегает — он должен догнать ее! Корзины падали и раскрывались, костюмы вываливались в снег.

В следующий раз участников этой неистовой скачки мы, да и все остальные, увидим не скоро.

Глава одиннадцатая

Большой побег

Переместимся-ка пока в другую часть Непутевого леса, где также разворачиваются драматические события. Место действия — таинственная пещера, в главной роли — не кто иной, как Рональд!

Пещеру он случайно обнаружил пару недель назад, когда с тоской плелся на очередную репетицию, грезя наяву о сыворотке невидимости и о том, как она изменит его жизнь.

Бедный Рональд. Он ненавидел репетиции. До его выхода дело никак не доходило, и каждый вечер последние несколько недель он, всеми забытый, без толку болтался за кулисами. Да, пора ему выступить на первый план.

Пещера пряталась за ветвями ивы на мшистом берегу пруда. Рональд заметил ее краем глаза и решил исследовать. Он сразу понял: лучшей секретной лаборатории для заключительного опыта ему не найти.

У пещеры было несколько преимуществ:

1. Никто не мешает. Работать в клубе становилось все сложнее. Прошел слух, что он проводит у себя в комнате секретные эксперименты, и коллеги косились на него с подозрением.

2. Все-таки безопаснее. Магия — дело такое. Бывает, что-то идет не так. Что-нибудь нет-нет да и взорвется. Не исключены досадные побочные эффекты. Лучше перестраховаться.

3. Магией лучше заниматься в пещерах. Смотрится как-то правильнее. Обстановка другая — тени, с потолка капает, эхо, ну и все прочее. Творить волшебство в своей комнате, на глазах у плюшевого мишки, — совсем не то.

Так что уединения, безопасности и атмосферы ради Рональд тайком перетащил все свои магические причиндалы в пещеру и стал ждать снега. Баночки, пробирки, газовая горелка, тигель — у него все было наготове, в том числе и пленная жаба в коробке с дырками для вентиляции. Рональд не сомневался, что сыворотка подействует как задумано, — но не горел желанием провести первое испытание готового продукта на себе.

Он как раз собрался на очередную репетицию, когда с неба посыпались первые снежинки. Свежий снег, наконец-то! Его-то он и ждал. Пропади пропадом репетиция и нецелованные принцессы. Гори все огнем. Сегодня Большой Вечер — и никто ему, Рональду, не помешает.

И вместо того, чтобы пойти в банкетный зал, Рональд отправился прямиком в свою секретную пещеру.

Опустившись на колени, он подрегулировал горелку. Пламя было ровное, сыворотка потихоньку закипала. Пока что все шло хорошо.

Жаба сидела на камне чуть поодаль и невозмутимо наблюдала за юным волшебником.

— Сиди и не двигайся, — предупредил ее Рональд. — Вздумаешь удрать — пожалеешь, помяни мое слово. Наложу на тебя связывающее заклятье, потом две недели лапы покалывать будет. Не хотелось бы смешивать два заклинания, эксперимент будет не чистый. Но если потребуется — в момент тебя заколдую. Что скажешь?

— Ква-ква, — ответила жаба. Вообще-то она прекрасно говорила по-английски, но пока что ей не хотелось себя выдавать.

— Ты мой подопытный кролик, — сказал ей Рональд.

Жаба посмотрела на него как на убогого. Что за чепуху он городит? Она жаба. Это дураку ясно.

Рональд повернулся к тиглю и перемешал содержимое. От смеси пошел пар. Рональд сел на пятки, не отрывая взгляда от тигля. Щеки у него раскраснелись от жары и волнения.

— Знаешь, что это? — спросил он жабу. — Это мой шедевр. Ультрасильная сыворотка невидимости. Благодаря ей я стану богатым и знаменитым.

Повисла пауза.

— Ква? — сказала жаба, чувствуя, что надо бы поддержать разговор.

— О да. Правда. Пара капель — и фьють! Тебя нет. Сгинула. Испарилась. Исчезла. Впечатляет, а?

Жаба ничего не ответила, только покосилась на выход из пещеры.

— Ха! — хохотнул Рональд. — Я покажу этим ведьмам, как мной командовать. У меня, знаешь ли, есть план. Когда они придут меня искать, я спокойненько обрызнусь сывороткой — и исчезну прямо у них на глазах. Представь только их лица! Останусь невидимкой, пока пантомима не закончится. Прекрасный принц пропал — а они и сделать ничего не могут. Ага! Мы достигли температуры кипения. Приготовься, жабка. Шоу начинается!

Рональд вскочил, подбежал к выходу из пещеры и схватил старое ведро, которое заранее выставил наружу, чтобы собрать падающий снег. Затем торопливо вернулся обратно к огню, принял драматическую позу, поднял ведро повыше и торжественно, нараспев произнес волшебные слова: «Оггиоггиогги! Эй, эй, эй! Ну, давай, сыворотка!»

Потом с самым серьезным видом перевернул ведро и высыпал снег в тигель. Раздалось страшное шипение, что-то бабахнуло, возникло облачко фиолетового дыма — и в тигле осталась бесцветная, слегка маслянистая жидкость. Всё. Ультрасильная сыворотка невидимости готова. Осталось только ее испытать.

Рональд осторожно снял тигель с огня, прихватив его старым кухонным полотенцем, чтобы не обжечься, и повернулся к жабе с неубедительной улыбкой доброго дяди доктора.

— Так, — сказал он. — Сиди тихо. Больно не будет. Я только на тебя чуть-чуть побрызгаю вот этим.

— На себя побрызгай, друг, мне пора, — сказала жаба. Гигантским прыжком она перемахнула через голову Рональда и была такова.

— Ты что! — закричал изумленный Рональд. — А ну немедленно вернись!

С котелком драгоценной сыворотки в руках он выбежал из пещеры в заснеженный лес.

И вот тут все пошло наперекосяк. Рональд стоял, нерешительно оглядываясь по сторонам, как вдруг услышал вой. И приближающиеся шаги. Он обернулся в испуге — и, к своему смятению, увидел пятерых орущих гоблинов, которые неслись прямо на него.

Рональд в ужасе ахнул, попятился, чтобы избежать столкновения, — и споткнулся о присыпанную снегом ветку. Падая, он замахал руками, пытаясь сохранить равновесие. Тигель вылетел у него из руки и полетел вверх. Капли драгоценной жидкости дождем посыпались на головы бегущих не разбирая дороги гоблинов — и в мгновение ока, прямо на глазах у Рональда… гоблины исчезли. Просто растворились в воздухе. Раз — и нету.

Единственным свидетельством их существования были уходящие вдаль беспорядочные следы да затихающие вопли, напоминавшие рев неуправляемого скорого поезда. Затем вопли смолкли, и снова воцарилась тишина.

Медленно, очень медленно Рональд сел. Выплюнул полный рот снега и осторожно ощупал себя с головы до ног. Заметив в сугробе опрокинутый тигель, он негромко застонал, плюхнулся на колени и пополз. Дрожащей рукой поднял его и заглянул внутрь.

На дне плескались остатки сыворотки! О, спасибо, спасибо! Еще не все потеряно!

Рыдая от облегчения, он с трудом встал на ноги и зашагал к пещере, прижимая тигель к груди.

В этот момент сзади в него врезалась большая карнавальная лошадь, белая в рыжих пятнах.

Глава двенадцатая

Шоу должно продолжаться

— Ничего не понимаю, — сказала Чепухинда, заглянув в хрустальный шар. — Почему-то не получается найти их с помощью магии — шар не показывает, а ни одно из поисковых заклинаний не сработало. Как будто они всем скопом исчезли с лица Земли. В высшей степени загадочно.

Дело происходило следующим утром. Переполошившийся шабаш собрался в банкетном зале на экстренное заседание. Также присутствовал Рой Брызг. В роли единственного свидетеля драматических событий вчерашнего вечера он чувствовал себя крайне неуютно: слишком уж много вокруг было остроконечных шляп.

Не явились только Хьюго, Шельма и Дадли, которые, предположительно, до сих пор прочесывали заснеженный лес в поисках Пачкули. Или, как заметила язвительная Мымра, нежились в своих постелях, радуясь возможности пару-тройку часиков от нее отдохнуть.

— Мистер Брызг, расскажите нам еще раз, что вы видели, — велела Чепухинда.

— Я ж говорил, — забубнил Рой Брызг. — Гоблины это были. Я их и раньше видал. Следили они, поди, за мной. Стоят, значить, они у повозки, в костюмчиках шуруют, двое напялили шкуру конячью, а как нас увидели, пустились наутек, а она ка-а-ак сиганет, да прямиком на коника и приземлилась, и они в лес поскакали, а Ромео мой за ними! Очень уж он у меня охоч до барышень, — прибавил он с печальной гордостью.

— Умом только не блещет, — сказала Чепухинда. — Не смог настоящую лошадь от карнавальной отличить.

— Все равно он мне как родненький, — всхлипнул Рой Брызг. — Бродит сейчас где-то в снегу, мерзнет, терзается. Тоскую я по нему.

Он достал грязный носовой платок и высморкался.

— Не понимаю, чего вы жалуетесь, — вмешалась Крысоловка. — У вас всего-навсего пропал влюбленный тяжеловоз. А мы лишились незаменимого костюма и режиссера, а у нас завтра премьера.

При мысли о завтрашнем у всех свело животы.

— Что будем делать? — озабоченно спросила Вертихвостка. — Я хочу сказать, вдруг Пачкуля не объявится? Кто проведет сегодняшнюю генеральную репетицию, кто будет нами командовать, и приструнивать «Непутевых ребят», и принимать все решения? Кто-то должен быть главным.

Повисла напряженная тишина. Даже Чепухинда, похоже, занервничала. Она-то, конечно, предводительница, но постановкой, вне всякого сомнения, руководила Пачкуля.

— Мы справимся без Пачкули? Думаете, надо отменить спектакль?

Вертихвостка озвучила вопрос, который был у всех на уме.

— Отменить? — донесся голос из дверей. Все аж подпрыгнули. — Отменить? Фы что, с ума сойти?

Это был Хьюго.

Он просеменил по проходу и влез на сцену. Глаза у хомяка сверкали. Взобравшись на пустующий Пачкулин стул, он обвел суровым взглядом всю компанию.

— Ах фот как! — набросился он на ведьм. — Сначит, так фы благодарить госпошу за фее ее труды? Одна маленькая проплема — и фы хотеть отменять? Нет, я гофорить! Нет, нет, нет! Моя госпоша иметь мечту. Она мечтать, што наша феликая пантомима фойти ф историю! И фот, когда она нушдаться ф нас больше фсего, фы распускать нюня и гофорить, что надо фее отменить! Тьфу!

Какое-то время все пристыженно молчали и переглядывались.

Грымза прочистила горло.

— Ну, если так на это посмотреть…

— Конефно, так посмотреть! Госпоша пропала, ну и што? Она обязательно фернуться. А пока — шоу толшно протолшаться.

— Так-то оно так, — сказала Чепухинда. — Но кто будет режиссером?

— Я, — просто ответил Хьюго. — Пачкуля, она гофорить мне: «Хьюго, если со мной што случаться, ты будь решиссер фместо меня».

Он скрестил лапки за спиной. Пачкуля, конечно, ничего такого не говорила, но попробовать стоило.

В зале поднялся гул. В целом воодушевляющую речь Хьюго приняли хорошо, но его последнее заявление вызвало смешанную реакцию. Не все горели желанием следовать указаниям режиссера-хомяка.

— Проголосуем, — решила Чепухинда. — Кто за то, чтобы шоу продолжалось, поднимите руки.

Все руки взмыли вверх.

— А кто считает, что сможет руководить постановкой лучше Хьюго?

Руки попадали, как листья осенью.

— Тогда решено, — сказала Чепухинда. — Хьюго назначается новым режиссером, и все должны его слушаться, кроме меня, потому что я предводительница и могу делать что хочу.

— А как быть с костюмами? — спросила Мымра. — Некоторые упали в снег и испачкались. И пара мечей размокла.

— Костюмы мы отстирать, мечи мы починить, — живо сказал новый режиссер.

— А что с карнавальной лошадью? — поинтересовалась Вертихвостка.

— Нет проплем. Фыкитывать ее ис пьесы.

— А как же Туту? Теперь у нее нет роли.

Все посмотрели на Туту, которая вся как-то съежилась, погрустнела и стала сама на себя не похожа.

— Мы поручить ей што-то тругое, — заявил Хьюго. — Она мошет быть капельдинершей. Укасыфать зрителям их места. С большим, ярким фонариком. И протафать морошенку в антракте.

Идея была гениальная. Туту мгновенно расплылась в огромной счастливой улыбке. Большой фонарик и мороженое! Ура! С таким добром можно разгуляться. Она залезла на стул и исполнила маленький задорный танец, а потом с серьезным видом встала на голову.

— Приятно видеть, что она вошла в норму, — заметила Крысоловка, и все с ней согласились.

— Итак, — сказал Хьюго. — Решено. Сефотня у нас генеральная репетиция, как и планирофаться. А зафтра — премьера!

Улыбаясь и болтая, ведьмы отодвигали свои стулья, собравшись уходить.

— Минуточку. — Чепухинда подняла руку. Все вздохнули и расселись обратно по местам. — Я, как и вы все, озабочена пантомимой, но гоблины совсем распоясались, и спускать им этот случай с рук нельзя. Я бы не стала той, кем стала, если бы все гоблинам спускала с рук. Надо их поймать и наказать как следует.

— Вообще-то она права, — забормотали ведьмы. — Надо бы, надо бы.

— За Пачкулю я особенно не переживаю, — продолжала Чепухинда, — я уверена, что Хьюго прав и рано или поздно она объявится, — но костюм лошади нужно вернуть. Он очень дорогой, а в случае повреждения или утери нам придется за него платить.

Тут снова открылась дверь. На сей раз вошла Шельма. По какой-то причине она была ужасно довольна собой.

— Всем привет, — прочирикала она. — Пардон за опоздание. У меня было очень важное дело. Девочки, я нашла решение всех наших проблем. Знакомьтесь — Дикарь Вилли Енот, знаменитый следопыт и наемник и мой кузен. Вилли, покажись и скажи «здрасьте».

Шельма отошла в сторону. За ней, скрестив руки на груди и широко расставив короткие крепкие ножки, стоял гном. На нем были штаны из оленьей кожи, куртка на меху и потертые ковбойские сапоги. На голове — меховая шапка с болтающимся сзади енотовым хвостом. На одном плече у гнома висело лассо, на другом — мушкет. На лице его буйно произрастала самая большая и колтунистая рыжая борода, какую только способно породить гномье лицо. В таких бородах обычно заводится живность.

— Здоров, — сказал Дикарь Вилли Енот.

Все таращили глаза на неожиданного гостя.

— Вилли согласился нам помочь, — беззаботно пояснила Шельма. — Он брат-близнец кузена Пьера. Разве я вам о нем не рассказывала?

— Что-то не припоминаю, — с сомнением произнесла Чепухинда. — Шельма, твой колодец седьмой воды на киселе поистине неисчерпаем. Брат-близнец Пьера, говоришь?

— Именно. Пьер избрал кулинарную стезю, а Вилли — э-э — дикарскую. Правда, Вилли?

— Типтого, — сказал Вилли и сплюнул на пол.

— Да, — продолжала Шельма. — Он живет в дебрях Туманных гор. Охотится, стреляет, рыбачит, так, Вилли? В любую погоду он бродит по лесам, спит под открытым небом, общается с природой, моется в студеных горных ручьях, ест фасоль и так далее. Он услышал о несчастном случае с бедным кузеном Пьером и спустился с гор, чтобы его навестить, правда, Вилли?

— Типтого.

— А он не болтлив, — заметила Чепухинда.

— Понимаете ли, ему редко приходится разговаривать, — объяснила Шельма. — Высоко в горах, совсем один, лишь звезды в небе составляют ему компанию. Ест бобы…

— Да, да, — нетерпеливо перебила ее Чепухинда. — Про бобы я знаю. Чего я не знаю, так это что он тут делает. У нас дел по горло, а ты хочешь, чтобы мы твоих родственников развлекали.

— Что он тут делает? — воскликнула Шельма. — Разве это не очевидно? Он пойдет по следу Пачкули и карнавальной лошади.

— Фот и отлично! — закричал Хьюго. — Фее улашено.

— А что ж мой Ромео? — с жаром спросил Рой Брызг. — Его он тоже может разыскать?

— Конечно. Он все что угодно может найти, правда, Вилли?

— Типтого, — проворчал Вилли. — От мого зоркого глазу ни одна тварь не укроется, — прибавил он.

— Это правда, — с гордостью кивнула Шельма. — В горах он легенда. Покажи им свои шрамы, Вилли.

Легенду не надо было просить дважды. Он закатал рукав и продемонстрировал предплечье.

— Видали? Енто злобный медведюга гризли кусман от моей руки отчекрыжил. А енто — следы зубов гориллы. А вот тута, на запястье, енто гремучник в меня свои ядовитые клычищи повтыкал. Больше уж не придется ему кусаться, паразиту. Ели когда-нибудь гремучую змеюку? Эх и вкуснотища, особливо если в бобовую похлебку порубать.

Ползучка Стив вздрогнул и потихоньку заполз в Вертихвосткину кофту.

— Спасибо, мистер Енот, — торопливо сказала Чепухинда. — Не сомневаюсь, что у вас большой опыт общения с дикими животными. Но наша карнавальная лошадь — другого поля ягода. Я испробовала все сильнейшие заклинания, но…

— Магия! Ха! — Вилли Енот снова презрительно сплюнул на пол. — Мы, дикари, енту вашу магию не уважаем, магия для слабаков. У нас свои методы. Я своей верной носопыркой ветер нюхаю и острыми глазьями в землю гляжу. Ни одна тварь не укроется…

— От вашего зоркого глаза, да, вы говорили. Еще один вопрос. — Чепухинда пристально посмотрела на него поверх очков. — Вы называете себя наемником, так что, надо полагать, ваши услуги не бесплатны. Боюсь, мы не можем себе…

— Да! В этом главная прелесть! — воскликнула Шельма. — Ему в горах деньги ни к чему, правда, Вилли? Он работает за бобы! Основная пища дикарей, правда, Вилли?

— Типтого, — кивнул Вилли. — И змеюки. Когда есть.

Вертихвосткина кофта конвульсивно дернулась.

— Слышали? — обрадовалась Шельма. — Бобы — все что ему нужно. Обычно он берет два больших мешка, но мне, как родственнице, сделает скидку. Один мешок бобов и билет на пантомиму. Я рассказала ему о спектакле, и он ужасно заинтересовался. Он никогда не бывал на пантомиме, правда, Вилли?

— Неа, — подтвердил Вилли и с надеждой прибавил: — Говоришь, там девчонки будут танцевать?

— Непременно! — встрял Хьюго. От волнения он принялся скакать по столу. — Тантсующие дефушки, и принцессы, и слые шотландки, и таже элегантные феи! Вы отыскать мою госпошу и пропафшую лошать к завтрашнему вечеру, Вилли, а мы вам покасыфать пантомиму, которую вы никогда не сабыфать! Тоговорились, трузья?

— Замазано, — грянул хор голосов.

Говор у Дикаря Вилли был заразительный.

Глава тринадцатая

Говорильня

— Это, — сказал бестелесный голос Обормота, — была худшая ночь в моей жизни.

Со всех сторон донеслось прочувствованное согласное похрюкивание.

Пятеро гоблинов сидели в пещере. Разумеется, их было не видно. Узнать их можно было только по голосам.

— Пдедставляю, как нам достанется, когда ведьмы нас поймают, — простонал Косоглаз. — Они ж с нас шкуды спустют. Если наши шкуды когда-нить появятся, — скорбно прибавил он.

— Жуть страшно было, — с дрожью в голосе сказал Свинтус, — когда она нас застукала.

— А невыдимымкой быть еще страшней, — заскулил Пузан. — Не нравится мне эта невыдимымость. Не вижу в ней никакого проку.

— Еще б ты его видел, — заметил голос Косоглаза. — В этом ж вся и засада.

— Да ладно, ладно. Просто говодю, скучаю я по себе. Хочу назад свое тело, даже если оно все в синячищах. Видели б вы их.

— Как мы их увидим? — спросил Косоглаз. — Они ж невыдимымые.

— А болят все равно, — сказал Пузан.

Да, всем пятерым крепко досталось. Вчера ночью им пришлось добираться домой по снегу и в темноте, и невидимость отнюдь не облегчала путешествие. Не зная, где начинаются и заканчиваются их тела и конечности, гоблины, не способные верно оценивать расстояние, постоянно налетали на деревья, сваливались в сугробы и спотыкались о невидимые ноги друг друга.

Однако гоблинам свойственен примитивный инстинкт, который выручает их в критическую минуту, — как и голуби, они всегда находят дорогу домой. Инстинкт берет верх над разумом. Для гоблинов оно и к лучшему. Они бы никогда не добрались до родной пещеры, если бы полагались на свои мозги. Пришлепав домой далеко за полночь, они невидимой кучей рухнули на пол и тут же уснули, надеясь, что утром все как-нибудь образуется само собой.

Но вот утро наступило, а дела их по-прежнему были плохи.

— Я вот чиво не могу понять: как это случилось-то? — в сотый раз сказал Свинтус. — Бежим, бежим — и вдруг стали невыдимымые. Как так?

— Это все магия, — сказал Обормот. — А чё еще? Мерзкая стадая ведьма нас заколдовала.

— Не, — возразил Косоглаз. — Какой ей смысл? Ведьмы хотят нас поймать, так? Так. А если хочешь чё-нить поймать — зачем делать так, шоб оно исчезло? Так же поймать труднее будет, не?

Весьма здравое рассуждение для гоблина.

— А кто тогда? — спросил Свинтус.

Повисла пауза. Гоблины обдумывали вопрос.

— Наверно, это тот пацан в остроконечном колпаке, — через некоторое время сказал Гнус.

— Какой такой пацан в колпаке? — не понял Косоглаз.

— Помните, мы через поляну бежали? И я впереди был? А потом откуда ни возьмись выбежал пацан в колпаке и прям наперерез бросился. Кажись, мы его с ног сбили. Я не остановился посмотреть, как с ним чё, потому что как раз в тот момент вдруг стал невыдимымкой, ну и подрастерялся.

— Похоже, это волшебник был, — со знанием дела сказал Косоглаз. — Небось, обозлился, что мы на него налетели, вот нас и это.

Гоблины не торопясь обдумали эту гипотезу.

— Наверно, теперь надо найти этого волшебника и сдаться вроде как на его милость, — наконец предложил Свинтус. — Может, он сжалится над нами и даст нам это, как его. Ну вы знаете. Чё мама дает, когда бузины наешься.

— Тумака? — предположил Гнус. Его мама не отличалась особой нежностью.

— Да не. Как же она называется, эта штука. Ну, чтоб заклинание свою силу потеряло. Да вы знаете. Противно… противно… ща, погодьте… противно… — Было буквально слышно, как у него мозги скрипят, — дядие. Противнодядие! — победно произнес он.

— Мой дядя довольно-таки приятный, — непонятно зачем сообщил Гнус.

— Тогда не подойдет, — сказал Свинтус.

— У меня тетя есть, — вставил свое веское слово Косоглаз.

— Противная? — спросил Гнус.

— Иногда дерется.

— Не, — сказал Свинтус. — Нам нужен противный дядя.

— Почему это? — заспорил Гнус. — А мое противнотётие чем не годится?

— Да откуда я знаю! — раздраженно сказал Свинтус. — Просто слышал, что нужно противнодядие.

— Вся эта говорильня про дядьев — все равно что воду в ступе толочь, — сказал Обормот. — С чего бы волшебниковой родне помогать гоблинам? Надо смотреть правде в глаза, парни. Придется нам просто сидеть и ждать, пока заклинание действовать не перестанет.

— Поскорей бы уж, — подал голос Пузан. — Есть охота.

— Меня, знаете, чё еще беспокоит, — вдруг сказал Свинтус. — Где Кдасавчик с Цуциком? Они ж домой так и не пришли. Я думал, они за нами бежали.

— Так и было! — завопил Косоглаз. — Я слышал, как они сзади скачут. Они все время в кустах застревали и орали друг на друга. Небось, с ногами никак не могли разобраться. И этот обалдуй-тяжеловоз, он тоже скакал, я слышал, как он ржет. А потом — потом мы стали невидимымками, и я про них забыл. Своих проблем хватало.

— Думаете, надо пойти их искать? — спросил Обормот.

— Зачем? — сказал Пузан.

— Ну — не знаю. Вдруг они из костюма выбраться не могут? Может, они там задыхиваются. Может, они в смертельной опасности, застряли в сугробе вниз башкой, дрыгают ножками.

Гоблины представили себе эту картину.

— Да появятся они, — через некоторое время сказал Косоглаз.

— А чё если нет? — настаивал Обормот. — Может, пойдем их искать?

В пещере надолго повисла тишина.

— Не, — сказал Гнус. — Там холодно.

Глава четырнадцатая

В подвешенном положении

— Да! — с отвращением сказала Пачкуля. Говорить ей было довольно непросто — она висела на дереве, высоко над землей, зацепившись кофтой за ветку. — Ничегошеньки себе в передрягу мы из-за вас попали. Елки зеленые.

Кстати говоря, именно на елке они и застряли. В Непутевом лесу растут самые разные деревья: дубы, ясени, вязы, лиственницы, платаны, сосны — и елки тоже, в основном зеленые.

В этом подвешенном положении троица пребывала уже изрядное время. Гоблины по-прежнему были безнадежно заперты в лошадином костюме. Красавчик рискованно оседлал горизонтальную ветку, зажав ее коленями, как тисками. За ним растянулся на животе Цуцик, крепко обхватив Красавчика руками за пояс.

Пачкуля в съехавшей на левый глаз шляпе болталась над ними, вяло перебирая башмаками в воздухе.

Далеко внизу вокруг дерева ходил Ромео, размахивая хвостом и издавая негромкое ободряющее ржание. Казалось, еще немного, и у него из ушей посыплются розовые сердечки.

— Ты только посмотди на него! — простонал Красавчик. — Не сдается, падень.

— Как я посмотрю? — раздалось приглушенное хныканье Цуцика. — У меня ж тут глазка нет. Я вижу только твой толстый зад. Чё он делает?

— Лыбится, — сказал Красавчик, и голос его дрогнул. — Во все свои огдомные жуткие зубищи. Он нас полюбил, Цуцик. Он хочет с нами встдечаться.

— Поговори с ним, — предложил Цуцик. — Скажи, типа, мы пока не готовы к серьезным отношениям.

— Эй! Жедебчик! Иди домой! Ты де в дашем вкусе! — проорал Красавчик без особой надежды.

Ромео посмотрел вверх и причмокнул губами, послав возлюбленной лошадиный поцелуй.

— Де помогло, — сообщил Красавчик своей попе.

— Тогда советую тебе придумать что-нибудь другое, — прохрипела сверху Пачкуля. — Мне надо вниз. Если ты случайно не заметил, я тут задыхаюсь.

— Я вдиз де пойду, — сказал Красавчик и содрогнулся. — Во всяком случае, пока он там. Чтоб я к этому спустился? Да ди в жизнь!

— Сам нас сюда затащил, — сердито сказала Пачкуля, — сам и придумывай, как нам слезть. Я не могу себе позволить здесь развешиваться. У меня важная постановка. Мне нужен лошадиный костюм.

— Не сдезу, пока он не уйдет, — твердо повторил Красавчик. — И, эта, почему б тебе нас отсюда не спустить? Пдоизнеси заклинание, или чё у вас там.

— Надо ж настолько не смыслить в магии, — фыркнула Пачкуля. — Нельзя просто щелкнуть пальцами и надеяться, что все произойдет само собой.

(Вообще-то это неправда. Любая толковая ведьма может щелкнуть пальцами, зная наверняка, что все произойдет само собой. Нужна только хорошая память и полная голова полезных заклинаний. Беда в том, что у Пачкули нет ни того, ни другого.)

— И ты дазываешь себя ведьмой? — насмешливо сказал Красавчик.

— Разумеется, я называю себя ведьмой, — огрызнулась Пачкуля. — Просто у меня с собой ничего нет. Нужна хотя бы волшебная палочка. И как прикажешь варить зелье, если… Ой. Ой-ой-ой.

Голос ее вдруг изменился. В нем зазвучал ужас.

— Что тепедь? — сказал Красавчик.

— По-моему, опять начинается.

Красавчик посмотрел вниз и постарался взять себя в руки.

— Она пдава, — сказал он. — Деджись, Цуцик. Мы таем! — И он закрыл глаза.

Непростая ситуация, правда? Застрявшие на елке Пачкуля и Красавчик с Цуциком вдобавок ко всему становятся невидимыми. Вернемся, пожалуй, немного назад и узнаем, как же они оказались в столь затруднительном положении.

…Карнавальная лошадь во весь опор скакала по лесу, на ее спине подпрыгивала Пачкуля, крепко вцепившись в лошадиные уши. Оседлав пятнистое животное в диком прыжке, Пачкуля изначально собиралась его остановить. Но теперь, когда сзади громыхал одуревший от любви Ромео — глаза у жеребца вращались, а из ноздрей струился пар, — она передумала.

— Быстрее! — вопила она. — Бегите, остолопы! Бегите!

К счастью, опустевшая повозка то и дело застревала между деревьями и немного притормаживала преследователя. Иначе у них не было бы ни единого шанса на победу в этой скачке.

Красавчик и Цуцик остервенело неслись через поляну, по которой меньше минуты назад промчался гоблинский авангард. Они были в панике, кроме того, у Красавчика был очень ограничен обзор — поэтому он даже не заметил Рональда, который как раз поднимался после первого столкновения.

Пачкуля тоже его не заметила, потому что ей на глаза съехала шляпа.

Да, они сбили его с ног. И да, как вы, наверное, догадались, их обрызгало последними каплями сыворотки невидимости!

И отлично, думаете вы. Разве не здорово стать невидимым, когда тебе угрожает опасность?

Ах! Если бы все было так просто!

Проблема заключалась в сыворотке. Ее было слишком мало. Первую волну улепетывающих гоблинов окропило будь здоров. Но во второй раз сыворотки оставалось совсем чуть-чуть — и одному бы толком не хватило, не говоря уж о троих.

Пачкуля, Красавчик и Цуцик этого еще не знали — пока.

Когда невидимость снизошла на них первый раз, они были так ослеплены паникой, что почти не обратили на это внимания. Красавчик с Цуциком здорово приноровились бежать, и какое-то время их ноги сами двигались вверх-вниз, словно поршни. Но вдруг Пачкуля почувствовала, что что-то неуловимо изменилось. Сперва она не могла понять, в чем же дело. А потом посмотрела на себя — и увидела воздух!

— Погодите! — закричала она. — Что-то не так! Мы исчезли!

В этот самый момент обе половины карнавальной лошади осознали, что случилось нечто странное. Костюм стал прозрачным! Они по-прежнему были внутри его, они его чувствовали, но не видели!

Что еще хуже — себя они не видели тоже!

— Аааа! — завопил Красавчик и резко остановился. — Где я? Я пдопал? Я себя не вижу!

Цуцикова невидимая голова в очередной раз впечаталась в Красавчикину невидимую поясницу.

— Ууууф! — непринужденно заметил Красавчик, когда от удара у него перехватило дыхание.

Оба гоблина рухнули в снег, увлекая Пачкулю за собой.

Все трое, растерянные и напрочь потерявшие присутствие духа, принялись размахивать руками.

— Где я? — орал Красавчик. — Ты здесь, Цуцик?

— А где мне быть. Где Пачкуля?

— Я здесь. Перестань меня пинать, будь любезен.

— Вы меня видите? Я себя не вижу. Я вас не вижу. Вы себя видите? — причитал Красавчик.

— Конечно, мы тебя не видим! — рявкнула Пачкуля. — Ты исчез. Я исчезла. Мы все исчезли!

— Я боюсь! — затараторил Цуцик. — Что происходит?

Беда не приходит одна. В этот момент из-за угла показался Ромео. Он наконец-то избавился от повозки. Одно колесо угодило в яму, оглобли сломались, и теперь конь мог гнаться за своей любимой хоть до края вселенной. И дальше, если потребуется.

Он сбавил ход и растерянно остановился. Странно. Куда ж она подевалась? Куда исчезла?

— Тссс, — зашипела Пачкуля. — Это он! Не двигайтесь.

Они сидели в снегу, боясь пошевелиться. Ромео нерешительно оглядывался по сторонам. В какой-то момент он посмотрел прямо на них — но после одной-двух полных ужаса секунд недоуменно фыркнул и скрылся за деревья.

— Уф! — сказала Пачкуля. На ее невидимом лбу выступил невидимый пот. — Едва не попались. Пошли. Надо убираться отсюда, пока есть возможность.

Они кое-как поднялись — и в этот миг, без всякого предупреждения, они начали проявляться. Сперва был просто воздух. Потом возник призрак насквозь просвечивающей карнавальной лошади с прозрачной всадницей.

— Эй! — закричал Красавчик. — Я вернулся! Привет, я!

— Тихо, болван! — шикнула на него Пачкуля. — Хочешь, чтоб он услышал?

Тут у Цуцика сдали нервы, он не выдержал и завопил.

Ромео замер, навострил уши и оглянулся.

Вот она! Его любовь! Как же он ее не заметил? С диким ржанием конь повернулся — и погоня возобновилась. С той лишь разницей, что теперь карнавальная лошадь и всадница то исчезали, то появлялись, словно изображение в неисправном телевизоре. Они растворялись в воздухе на несколько минут, а затем снова становились видимыми. А Ромео был все ближе.

— Быстрее! — кричала Пачкуля. — Ну же, вперед!

— Кдасавчик! — голосил Цуцик. — Он пдямо за мной, Кдасавчик. Я чувствую, как он дышит! У меня в боку колет! Я больше не могу бежать!

Отчаянные ситуации требуют отчаянных мер. Красавчик увидел перед собой гигантскую ель — и понял, что это их единственный шанс.

— Быстдее, Цуцик! — орал он. — Лезь на елку!

И как-то — они и сами не поняли как — им это удалось.

Теперь мы знаем, где они и как туда попали. Впереди их ждут долгие часы пререканий. Мы могли бы остаться и составить им компанию, но лучше переместимся на несколько часов вперед и посмотрим, как идут дела в банкетном зале «У черта на куличках», где вот-вот начнется генеральная репетиция.

Глава пятнадцатая

Генеральная репетиция

В банкетном зале царил хаос. В глубине сцены стоял на стремянке Амедео Вампирьяни и вешал первый задник, который изображал знаменитый кабинет Шерлока Холмса на Бейкер-стрит. Очевидно, великий сыщик разделял любовь Амедео к красному цвету. От одного взгляда на его кабинет глаза резало, но все молчали, все-таки Амедео — художник, и вообще. Ведьмы единодушно решили, что, раз он запросил столько денег, значит, декорации наверняка хорошие.

В картонные деревья заколачивали гвозди, с жутким скрипом расставляли рядами стулья, в оркестровой яме «Непутевые ребята» репетировали увертюру. Шум стоял невероятный.

Хьюго хлопнул в ладоши, требуя тишины.

— Так! — пискнул он. — Тихо, пошалуста. Попрошу фсех актероф фыйти на сцену и фстать ф ряд. Мы нашинать смотр костюмоф.

Хихикая и толкаясь, актрисы построились на сцене, немного робея перед Хьюго, который медленно шел вдоль шеренги.

Первыми были детки. Они нарядились в чепчики с рюшами и здоровенные ползунки, тоже с рюшами. У Бугага костюм был голубой, у Гагабу — розовый. На груди у каждой крупными буквами было вышито «ДЕТКА». Обе детки сосали огромные соски.

— Хмм, — с сомнением промычал Хьюго. — Надо было нам лучше опъяснять, што к шему, когда мы закасыфать костюмы. Ну та ладно. Уше слишком поздно. Втяните жифоты и надейтесь на лутшее.

Рядом с детками стояли три принцессы — Белоснежка, Рапунцель и Спящая красавица — в коронах и роскошных платьях. На Чесотке был соломенного цвета парик, подметавший пол, а у Тетери — резиновая грелка в руках.

— Пошему платье ф пятнах, Мымра? — строго спросил Хьюго. — Што ты есть в гримерке?

— Свекольные пончики, — призналась та, что всех румяней и белее.

— Плохо. Ты ше Белоснешка, а не Черногрязка. Перекитыфай фолосы через руку, когда будешь танцефать, Чесотка, а не то фы фее себе ноги переломать. Тетеря, проснись, у тебя слюни течь. Ладно, фы сгодиться.

Следующей была Вертихвостка.

— Хмм. Надеюсь, ты надефать сферху кофту. Слишком открофенно, — сказал Хьюго.

— Ах, — лучезарно улыбнулась великая царица. — Но в Египте же жарко.

— Не настолько шарко, — твердо сказал Хьюго. — Наденешь кофту. Это приказ. У нас пантомима тля семейного просмотра.

Потом настал черед Чепухинды, прелестного видения в тюлевом платье с блестками. Она неуклюже покружилась, а затем присела в скрипучем реверансе, вопросительно вздернув бровь.

Все вежливо похлопали.

— Неплохо, — кивнул Хьюго. — Ошень неплохо, Тофтопочтенная Чепухинда. Только у вас крылья фферх тормашками. И ботинки придется снять.

Чепухинда явно была шокирована.

— Снять мои ботиночки? Но я всегда ношу эти ботиночки. Это ботиночки моей прабабки. Они передаются из поколения в поколение.

— Просто они не ошень подходить к образу феи, фот и фее, — попытался объяснить Хьюго. — Феи не носят обувь со стальным носком.

— А эта — носит, — сообщила ему Чепухинда тоном, не допускающим возражений.

Так-то вот.

Хьюго тихо вздохнул и подошел к Шерлоку Холмсу.

Грымзин клетчатый плащ и шляпа с двумя козырьками немного пообтрепались: Свинтус бросил их в сугроб, когда убегал от Пачкули.

— Прекрасно, Грымса, прекрасно. Ты фылитый Шерлок. Я вишу, у тебя лупа треснула. Как тебе это удафаться?

— Случайно, мой дорогой Хьюго, — сказала Грымза, которая, едва получив роль, начала изъясняться как ее герой.

Следующей в шеренге была Шельма; ей не терпелось услышать мнение режиссера. Ее костлявые ноги были затянуты в зеленые колготки, а на голове красовалась шляпа с пером, которую она залихватски сдвинула набок. Она хлопнула себя по бедру и послала публике воздушный поцелуй.

— Вы прекрасная публика, я люблю вас, — заголосила она, — я всех вас люблю!

— Хорошо, сойдет, — сказал Хьюго. — Колготы подтянуть, одеяло на себя не тянуть.

— Не понимаю, почему я должна слушаться какого-то хомяка, — пробормотала Шельма, но так, чтобы Хьюго не услышал. В отсутствие Пачкули он показал себя как очень хороший режиссер. В этом все были единодушны.

Хьюго подошел к Крысоловке, облачившейся в пеструю накидку, от которой рябило в глазах. Гаммельнский крысолов отдал честь дудочкой и вытянулся по стойке «смирно».

— Неплохо, Крысолофка. Один ма-а-аленький совет — постарайся улыбаться. Ты ше друг маленьких детей, та? Они обошать твою феселую музыку.

Крысоловка попробовала улыбнуться. Ничего не вышло. Такое уж у нее лицо.

Замыкала шеренгу Макабра. Она до зубов вооружилась картонными мечами и надела клетчатый шотландский плащ до пят. Вид у нее был очень устрашающий. Когда Хьюго приблизился, она откинула назад голову и зловеще загоготала.

— Молодец, Макабра. Э-э — пошалуй, мы обойтись без фолынки. Она тебе мешать фо фремя срашения. Где Туту?

— Она просила передать, что будет позже, — сказала Белоснежка, рассеянно высморкавшись в подол платья. — Она практикуется работать с фонарем.

— Что сначит «работать с фонарем»?

— Ну, она взяла все наши кухонные стулья, — начала объяснять Рапунцель, — и поставила их рядами. А помощников заставила быть зрителями. Она показывает им, где их места, а если они не слушаются, она — э-э — работает фонарем. Бьет по голове. Похоже, это довольно больно.

— Ясно. Хорошо, я фсех посмотреть? Такое ощущение, што чефо-то не хватать.

— Так и есть, — сказала Клеопатра. Ее так и распирало от желания наябедничать. — Рональд до сих пор в своей гримерке. Мы его звали, но он ни в какую. Он говорит, у него что-то не то с костюмом. Он говорит, что не хочет быть Прекрасным принцем и что пантомима наша дурацкая.

— Ах вот оно что, — прорычала Шельма. — Ладно, предоставьте это мне. Это работенка для Дика.

Она решительно направилась в сторону гримерок. Через мгновение все услышали яростный стук.

— Рональд! Выходи сию же минуту, слышишь меня? Это твоя тетя! Хочешь, чтобы я тебя отшлепала? Для меня ты не такой уж и взрослый, имей в виду!

Повисла пауза. Потом раздались энергичные удары ногой по дереву и, наконец, треск. Затем ведьмы услышали приглушенные голоса и звуки резких шлепков (этот звук ни с чем не спутаешь). Через секунду появилась Шельма, весьма довольная собой.

— Он идет, — объявила она. — Удивительно, чего можно добиться парой ласковых слов.

Все выжидающе смотрели в сторону кулис.

Бедный Рональд. В последнее время ему не везло. Мало того, что он лишился своей ультрасильной сыворотки невидимости, так теперь еще придется надевать нелепый костюм Прекрасного принца и выставлять себя на посмешище перед публикой. Единственное, что с ним случилось хорошего, — ему дали отдельную гримерку. Хьюго объяснил, что на то есть две причины:

1. Он единственный мужчина в составе.

2. Его никто не переваривает.

Рональд хмуро приплелся на сцену, держась за покрасневшее запястье. Когда он встал в конец шеренги, все захихикали.

— Что смешного? — сердито буркнул он.

— Для начала, твои штаны, — сказала Белоснежка.

В самом деле. Бриджи были ему велики, вдобавок еще и резинка в поясе порвалась. Пришлось Рональду подпоясаться веревкой. С остальными частями костюма тоже беда. Пиджак еле налез, пышные рукава у блузы оказались слишком длинными, картонный меч размяк, а корона, надвинутая на оттопыренные уши, смотрелась очень глупо и была совсем не похожа на настоящую.

— Стой прямо, Рональд, — велел Хьюго. — У Прекрасного принца не толшна быть впалая грудь. Он толшен фыглядеть — как бы это — щеголем.

— Интересно как! — воскликнул Рональд, топнув ногой. — Мне все не по размеру! Я же давал тебе свою мерку. Наверное, ты неправильно записал. Как мне выглядеть щеголем в лилипутском жакете и гигантских штанах?

— Я не финофат, што у тебя нестандартная фигура. И еще. Пошему ты вчера не яфляться на репетицию?

— Я — м-м — заблудился в снегу, — пробормотал Рональд, залившись краской.

— А долшен был быть здесь, — строго сказал Хьюго. — Тем полее што у нас критическая ситуация.

— Ничего себе. Правда? — невинно спросил Рональд.

— Еще какая! — вмешалась Клеопатра. — Гоблины стащили нашу карнавальную лошадь! Пачкуля отправилась за ней, и до сих пор ни слуху ни духу.

— Мы прибегли к услугам профессионалов, — самодовольно прибавила фея. «Прибегли к услугам профессионалов» звучит очень по-деловому. Чепухинде нравилось думать, что она предводительствует шабашем, который время от времени Прибегает к Услугам Профессионалов.

— Ну да? И к кому вы обратились? — поинтересовался Рональд.

— К кузену Вилли, — встрял Дик. — Ты помнишь Вилли, Рональд? Дикаря? Брата кузена Пьера. Он четвероюродный кузен племянника бабки дяди мужа сестры твоей матушки. Живет в горах. Ест бобы.

— Ну да, — расплывчато сказал Рональд. — Ну что, здорово. Кузен Вилли, значит? Надо же. Как там у него дела?

(Не то чтобы Рональду было интересно. Он понятия не имел, что за кузен Вилли. Он просто хотел, чтобы все перестали говорить о таинственном исчезновении Пачкули и карнавальной лошади. Что-то ему подсказывало, что его роль в этой истории не добавит ему популярности.)

— Слушайте, — сказал Хьюго. — Слушайте. У нас на фее это нет фремени. Мы начинать генеральную репетицию. Фее со сцены, быстро. Оркестр готоф?

Судя по раздавшемуся из оркестровой ямы дудению, бренчанию и бумсанию, оркестр был готов.

— Так, ребята! — пискнул режиссер. — Начинаем с самого начала!

Глава шестнадцатая

Следопыт

Дикарь Вилли Енот стоял на коленях в пещере и сосредоточенно обнюхивал раскиданную золу в остывшем кострище. Вокруг валялись загадочные предметы. Коробок спичек. Газовая горелка. Пакет из-под бубликов. Коробка с дырками. Гора битых баночек, которые, похоже, кто-то в приступе ярости швырял о стену пещеры.

А еще сложенная в несколько раз бумажка. Скорее всего, выпала из чьего-нибудь внутреннего кармана. Это была страница из мебельного каталога, содержавшая массу информации о стульях!

Вилли Енот поискал еще. И за камнем нашел другую улику.

Остроконечный колпак! Довольно потрепанный, одна звезда висела на нитке. Видать, кто-то недавно его на славу попинал.

Дикарь поднял его двумя пальцами и заглянул внутрь.

— РОНАЛЬД ВЕЛИКОЛЕПНЫЙ, — прочел Вилли вслух. — СТИРАТЬ ОТДЕЛЬНО. Хмм.

Он скатал колпак и сунул его в карман кожаных штанов. Затем, с чмоканьем посасывая больной зуб, он направился к выходу из пещеры.

Снег снаружи был утоптан множеством ног. В сугробе лежал опрокинутый медный котелок. Мы с вами не на «ты» с дикой природой и едва ли много бы поняли из этой загадочной картины. В отличие от Вилли. Для опытного следопыта все было очевидно. Здесь проводили магический эксперимент, и он явно вышел из-под контроля.

Снова работа для верной носопырки. Вилли утер свой большой умный нос рукавом и понюхал воздух, как гончая собака.

— Будь я проклят, если не чую гоблина! — рявкнул он сам себе.

Чуть поодаль в кусте два кролика пихнули друг друга в бок.

— Это кто такой? — прошептал один.

— Ты что, не знаешь? — тоже шепотом ответил другой. — Это Дикарь Вилли Енот, знаменитый следопыт! От его зоркого глазу ни одна тварь не укроется.

Они восхищенно наблюдали за тем, как Вилли поднял тигель, осмотрел его со всех сторон и аккуратно провел по краю грязным большим пальцем.

— Что за чертовщина… — Вилли отпрянул, на мгновение лишившись присутствия закаленного дикарского духа. Палец просвечивал насквозь! Он не то чтобы совсем исчез — для этого не хватило сыворотки, — но на несколько секунд стал прозрачным!

Эффект был непродолжительный. На глазах у Вилли палец постепенно мутнел и наконец окончательно проявился! На всякий случай Дикарь осторожно пошевелил им. Ну да. Палец на месте, грязный, как и всегда.

И вдруг все стало ясно. Кусочки головоломки встали на свои места.

— Ха! — сказал Вилли Енот и довольно хлопнул себя по бедру. — Чтоб меня разорвало! Провалиться мне в тартарары, коли это не зелье для невидимости!

— Поразительно! — вздохнули кролики. — Как он это делает?

Теперь настал черед изучить утоптанный снег.

Следов было множество: некоторые переплетались, другие образовывали беспорядочные круги. Толкотня здесь явно была еще та. Вилли обнаружил следы семи — нет, восьми — пар ног, уводящие в чащу. Или, если точнее, шести пар ног — и двух пар копыт!

Следы впереди были крупные и чудные, не очень-то похожие на отпечатки копыт. За вторыми следами, очевидно принадлежавшими более привычного вида лошади, шли две параллельные линии, которые явно оставила повозка. Ступая осторожно, чуть пригнувшись к земле, легендарный следопыт зашагал по тропе. Два кролика смотрели ему вслед, пока он не пересек поляну и не исчез за деревьями.

— Ну что за парень! — хором сказали они и попрыгали к своим норкам, чтобы рассказать внукам. Да, наблюдая за тем, как работает Вилли, можно было многому научиться. Ему служила подсказкой каждая сломанная ветка, каждый перевернутый прутик, каждое дуновение ветра. Ну и следы, конечно, тоже помогали. Дойдя до того места, где тропа раздваивалась, Вилли не задумываясь свернул направо, вместе со следами копыт и повозки. Извилистая тропа все петляла и петляла между деревьями. Временами Вилли оказывался по пояс в сугробе — впрочем, это обычное дело для того, кто живет высоко в Туманных горах, ест бобы. Словно маленький неутомимый снегоуборщик, он забирался все дальше и дальше в лес. Через какое-то время он нашел опрокинувшуюся повозку, одно колесо которой крепко застряло в яме. С этого момента отстающие следы копыт явно стали нагонять те, что шли впереди. Немного позже, когда Вилли сидел на бревне и ел бобы, восстанавливая силы, он услышал печальные крики.

— Помогиииите! — голосили где-то вдалеке. — На пооомооощь!

На елке, с тех пор как мы ушли, в общем и целом ничего не изменилось — разве что Пачкуля с карнавальной лошадью наконец побороли невидимость. К их гигантскому облегчению, действие Рональдовой сыворотки закончилось. Оно, заметьте, было весьма продолжительным и доставило испытуемым немало неприятных минут. Когда проявляешься и исчезаешь, чувствуешь себя примерно так, как будто катаешься вверх-вниз на скоростном лифте после плотного ужина. У подножия дерева по-прежнему томился в ожидании терпеливый Ромео, нафыркивая всякие милые глупости. Да, его новая подруга ведет себя необычно. К примеру, ночует на деревьях, не говоря уже об огорчительной привычке растворяться в воздухе. Но это только добавляет ей очарования. И потом, сейчас-то она здесь, во всей своей пятнистой красе.

— На пооооомооощь! — хором горланили Пачкуля с Красавчиком. — Помогиииите!

Из лошадиного тыла не доносилось ни звука.

— Что он там делает? — возмутилась Пачкуля. — Почему мы одни должны глотки надрывать. Эй! Цуцик! Помогай нам кричать, слышишь?

— Не могу я, — приглушенно завизжал Цуцик. — Я в обмороке. Я больше не могу. Слышьте, мне кранты.

— Нет, не кданты, — сказал ему Красавчик. — Ты должен деджаться. Мы же тут все вместе. Мы все скодо…

Он внезапно умолк. Выглянув в лошадиный рот, он увидел, как из-за куста вышла решительная фигурка в штанах из оленьей кожи и направилась прямо к ним, ловко раскручивая лассо.

Ромео испуганно обернулся.

— Тпру, милой, — мягко сказал незнакомец. — Ну-ну, ну-ну, полегше, полегше…

Раздался свист, веревочная петля змеей взвилась в воздух — и опустилась ровнехонько на шею Ромео.

Конь возмущенно заржал и встал на дыбы. Что же это? Его хотят взять в плен прямо накануне помолвки? Не бывать этому!

— Что ты там говорил, Кдасавчик? — раздался встревоженный голос Цуцика.

— А?

— Ты говодил, мы все скодо чё-то сделаем.

— Упадем, — устало сказал Красавчик. — Я говодил, мы все скодо упадем.

В этот момент передние копыта Ромео обрушились на ствол ели, и дерево вздрогнуло.

— ИИИИИИИИИ… — закричала Пачкуля.

— НЕЕЕЕЕЕЕЕТ… — закричал Красавчик.

— АААААААА… — закричал Цуцик.

Карнавальная лошадь полетела вниз и мешком картошки рухнула на широкую спину Ромео.

А через несколько секунд на нее сверху плюхнулась Пачкуля.

Ромео словно наэлектризовало. Он обернулся и навострил уши. О счастье! О радость! Наконец-то возлюбленная смягчилась! Теперь он отнесет ее в свою конюшню и покажет свои медные бляхи для сбруи. Надо только избавиться от надоедливой ведьмы и еще более надоедливого гнома на конце веревки.

Широко раздувая ноздри и тряся гривой, Ромео припустил бешеным галопом. Пачкуля и карнавальная лошадь беспомощно болтались и подпрыгивали на его спине, вовлеченные в очередной безумный этап своего приключения.

А за ними, крепко вцепившись в веревку, ехал на попе легендарный дикарь, взметая каблуками сапог тучи снега.

Глава семнадцатая

Актерам — приготовиться!

Обитатели Непутевого леса живут, можно сказать, родовым строем. Скелеты цепляются за скелетов. Тролли куролесят с троллями. Оборотни обретаются с оборотнями. Древесные демоны зависают с другими древесными демонами, ну и так далее. Единственное, что может заставить нечистое население забыть о разногласиях и собраться вместе — это развлекательное зрелище. Повесьте афишу какого угодно представления и можете не сомневаться — придут все.

Зимним субботним вечером, когда огромная луна освещает снег, а в воздухе пахнет Рождеством, пантомима — искушение, перед которым невозможно устоять. Весь Непутевый лес огласился возбужденной болтовней закутанных театралов, стекавшихся в банкетный зал «У черта на куличках», который Амедео Вампирьяни по такому случаю украсил гирляндами из маленьких красных лампочек.

Из заснеженных кустов на краю поляны глядели пять невидимых пар гоблинских глаз.

— Ну чё, — прошипел Свинтус. — Мы идем или как?

— Рано еще, — сказал Обормот. — Мы ж не хотим привлечь к себе внимание. Надо обождать, пока все войдут. А потом прошмыгнем через задний вход.

— Ты уверен, что это хорошая идея? — с сомнением спросил Гнус.

— Здрасте! Ты чё, не хочешь посмотреть пантымимо?

— Да хочу я, хочу. Но вдруг нас поймают?

— Как нас поймают? Мы ж невыдимымые.

Повисла пауза.

— А чё мы тогда в кустах прячемся? — спросил Гнус.

И в его словах была логика.

— Так принято, — сказал Обормот. — Мы ж гоблины. Гоблины всегда прячутся в кустах. Короче, Гнус, хватит уже занудствовать. Как-никак мы ж на отдыхе.

— А, ну да, — угрюмо сказал Гнус. — Я подзабыл, что развлекаюсь. Извиняйте.

— Меня тока вот одно печалит, — подал благочестивый голос Свинтус. — Жаль, с нами нет наших добрых товарищей Кдасавчика и Цуцика. Мы тут развлекаемся, а они сидят в сугробе вниз башкой, ногами дрыгают. Неправильно это.

Гоблины надолго погрузились в виноватое молчание.

— Да появятся они, — сказал Косоглаз.

— Ты уже это говорил, — напомнил ему Свинтус. — Но их так и нету.

— Я считаю, — смущенно сказал Обормот. — Я считаю, нам все равно надо было выйти проветриться. Мне лично надоело в пещере отсиживаться.

Отсиживаться в пещере действительно оказалось не так-то просто. Час за часом таращиться на пустое место, где должно быть твое тело, — это кого хочешь доконает.

Первым сломался Пузан. Он вскочил на невидимые ноги и заявил, что у него клаустрофобия и если он немедленно не выйдет наружу, за последствия он не отвечает. На самом деле он, конечно, выразился более лаконично, как и подобает гоблину. Он сказал: «Аааааааа! Выпуститеменяотсюдавыпуститевыпустите!»

В общем, Пузан озвучил то, что было у всех на уме, и начался массовый исход.

Если бы вы случайно оказались рядом, то увидели бы откатившуюся в сторону дверь-булыжник, легкую рябь в холодном воздухе и внезапно появившиеся на снегу отпечатки пяти пар ног. И все. Рональдова сыворотка по-прежнему действовала, гоблины были абсолютно невидимы.

На снег ложились длинные вечерние тени, а гоблины стояли и спорили, что делать дальше.

— И чё дальше? — сказал Свинтус. — Нельзя ж всю ночь стоять.

— Я знаю, чё мы можем сделать, — вдруг сказал Обормот.

— Чё?

— Мы можем отдохнуть.

— Типа, на море, что ли, поехать? — с сомнением спросил Косоглаз. Даже будь у него плавки (а у него их не было), поди сейчас найди их. Кроме того, погоды стояли не слишком теплые.

— Да не. Посмотрите вниз, парни. Чё видите?

Гоблины посмотрели. Далеко внизу, в темнеющем лесу, виднелось красное сияние, нарядно подсвечивавшее заснеженные верхушки деревьев. Исходило оно, похоже, от банкетного зала.

— Знаете, чё там сегодня? — дрожащим от волнения голосом сказал Обормот. — Пантымимо! Чё скажете, парни? Как насчет немного, того-этого, развлечься?

— Нельзя! — ахнули остальные. — Нас же туды не пускают.

— Ага, — весело сказал Обормот. — Ага. Но как они нас остановят? Мы ж невыдимымые. Пошли, парни. За мной!

Его следы побежали вниз по склону — через несколько секунд к ним добавились еще четыре пары отпечатков ног.

Так гоблины оказались в своем кустистом укрытии в ожидании подходящего момента, чтобы проскользнуть в зал и насладиться «Ужасом в лесу».

За кулисами, в гримерке, царила предпремьерная истерия. Детки потеряли свои соски. Дик Уиттингтон, только что в семнадцатый раз перегримировавшись, вдруг обнаружила, что у нее поехали колготки, и билась в припадке истерики в углу. Белоснежка пролила на себя баночку жидких румян и пыталась свести пятно с помощью холодной болотной воды и Клеопатриного парика. Все то и дело спотыкались о смертоносные волосы Рапунцель, в том числе и она сама. Чепухинда маялась со своими крыльями.

— Крылья не держатся! У кого-нибудь есть английские булавки?

— У меня колготки поехали! Катастрофа!

— Моя дудка куда-то подевалась! Как я буду играть веселую музыку без дудки, нечисть всемогущая!

— Кто-нибудь видел мой парик?

— Ай! Не раскладывай ты свой меч повсюду, Макабра…

Шерлок Холмс понятия не имела, где оставила лупу.

У Спящей красавицы грелка протекала. Барри был в туалете, его опять тошнило — а он всего-навсего должен был производить звуки за сценой!

И тут, без всякого предупреждения, в дверь постучали и прозвучало объявление, от которого сердца бешено заколотились, а желудки сжались в комок.

— Актерам приготовиться к выходу!

Все в ужасе замолчали.

— Ой-ей, — наконец сказала Вертихвостка. — Капут. Отступать поздно.

В соседней гримерке одинокий Прекрасный принц стоял перед зеркалом. Глаза выпученные, бледный как полотно, все десять пальцев засунуты в рот в попытке унять стучащие зубы. У Рональда случился острый приступ боязни сцены. Как он ни старался сохранить свою театральную жизнь в тайне, коллеги-волшебники все равно узнали и обещали всем клубом прийти его поддержать. Вчера он думал, что переживает самый унизительный день в своей жизни. Теперь он не был в этом так уверен.

Хьюго стоял на сцене, один, и сквозь щелочку в занавесе смотрел, как заполняются места в зале. Похоже, аншлаг. Госпожа была бы довольна — если б только она была здесь. Хомяк в волнении взглянул на крошечные карманные часы.

Три минуты восьмого. Пора поднимать занавес.

Тихо вздохнув, он убрал часы. Вот беда, похоже, она все-таки не успеет.

Глава восемнадцатая

«Ужас в лесу»

Представьте. Зал битком. Зрители шебуршатся и перешептываются в радостном предвкушении. Прожектор направлен на закрытый занавес.

Уютно устроившись в теплой темноте, целый ряд волшебников копошится в огромных пакетах с попкорном. Нечто в футболке «Лунобзик» рассеянно жует программку. Какой-то скелет икает, и все сдавленно хихикают, кроме тех, кто имел несчастье повздорить с чересчур ретивой капельдинершей. Они потирают ушибленные головы и тихо постанывают.

Явились все. Пьер де Конфитюр, знаменитый шеф-повар (и, как вы, конечно, помните, брат-близнец нашего старого друга Дикаря Вилли Енота), приковылял, несмотря на тяжелые травмы. Братья Йети взяли выходной (что с ними случается крайне редко) и сидят жуют пиццу рядом со стайкой баньши.

Также присутствуют гном по имени Монг; парочка мумий, они по такому случаю замотались в свежевыстиранные бинты; маленький тучный джинн Али Пали, сейчас он как раз пытается продать ковер своему соседу, крупному троллю; некто миссис Молотофф (хозяйка виллы на морском берегу), у нее на голове фрукты; мистер Молотофф, его зовут Сирил, и он принес с собой Пылесос; Рой Брызг, он все горюет о своем Ромео, но не настолько, чтобы пойти его поискать; Зак Олдуй (владелец местного магазинчика колдовских принадлежностей, с хитрыми глазками); и злючка древесный демон, который ну ни с кем не хочет делиться леденцами. Королевская семья тоже здесь. Маленький нервный король Фундюк зажат между женой с кислой физиономией и надутой дочерью с лицом темнее тучи. Сладкоежка терпеть не может хомяков, ведьм и пантомимы, именно в таком порядке.

Мумия наклоняется вперед, хлопает короля Фундюка по плечу и требует, чтобы он снял корону. Что король поспешно и делает.

Рядом с королевскими особами сидит Скотт Мертвецки, звезда сцены и экрана. Он во весь рот зевает и нарочито смотрит на часы, хотя в зале темно. Он хочет, чтобы все поняли, как ему неприятно здесь находиться. Лулу он не привел.

Вдруг в глубине зала со скрипом открываются двери, врывается холодный ветер, двери сами закрываются.

Теперь в самом-самом конце зала стоячие места заняли пять невидимых гоблинов. Но пока об этом никто не знает.

В оркестровой яме Шелупоня палочками отбивает барабанную дробь. Артур берет несколько зловещих аккордов, призывающих зрителей вообразить темные дела и злодейства. О’Брайен подносит к губам блок-флейту и играет что-то совсем не из той оперы, потому что он перепутал ноты.

Пора начинать.

Занавес нерешительно раздвинулся, представив на всеобщее обозрение заляпанные краской тылы Амедео Вампирьяни — он поправлял вазу с пластмассовыми маками на столе Шерлока Холмса.

Публика хором ахнула от такой красноты. Те, кто захватил с собой солнечные очки, заторопились их надеть.

— Фампирьяни! — зашипел Хьюго. — Пшел со сцены!

Амедео обернулся, испуганно взвизгнул и удрал за кулисы. Зрители хихикали и радостно пихали друг дружку локтями. Неплохое, мол, начало.

Вышел Шерлок Холмс. На плече у него сидел Ватсон. Вид у обоих был насмерть перепуганный (еще бы, начинать спектакль — огромная ответственность). Грымза подняла дрожащую лупу, посмотрела в нее на зрителей и забормотала.

Бу-бу бу-бу бу-бу друзья!

Бу-бу бу-бу бу-бу стезя.

— Мумия, чего говорит этот смешной дядька? — завизжала маленькая баньши с заднего ряда.

Грымза откашлялась и попробовала снова.

Бу-бу бу-бу бу-бу друзья…

— Говори громче! — нетерпеливо заорала мумия. — Тебя не слышно.

Грымза злобно уставилась на нее.

— Я сказала, глухомань, что я Шерлок Холмс, привет, друзья, загадки — вот моя стезя. И будь паинькой, закрой рот. Мы тут спектакль дать пытаемся.

Зрители зааплодировали. Вот это другое дело. Ничто так не настраивает публику на нужный лад, как дурацкие выкрики из зала.

Приструнив народ, великий сыщик рассказал о пропавших детишках и о своей роли в этом деле. И с таким это у него вышло чувством, что некоторые зрители достали платки и зарыдали.

— Это фее рифмы, — пробормотал Хьюго трем принцессам, которые, жутко волнуясь, ждали своей очереди за кулисами. — Фсегда слезу фышибают.

Во время Грымзиного монолога Ватсон ободряюще кивал и восхищенно ахал, для чего, конечно, все Ватсоны в этом мире и рождены.

В конце зала пятеро невидимых гоблинов пытались понять, что, в общих чертах, происходит.

— Чё там? — прошипел Пузан и пихнул Свинтуса под невидимые ребра. — Чиво он говорит?

— Не знаю. Чё-то насчет пропавших детей.

— Чё за дети? Почему они пропали?

— Да я-то откуда знаю!

— Тссссс!

Сидевший в последнем ряду зомби обернулся, чтобы отчитать расшумевшихся соседей. Увидев лишь воздух и тени, он недоуменно вскинул брови и повернулся обратно к сцене.

Грымза закончила монолог и подошла к краю сцены. Хьюго потянул за веревку, и занавес за ее спиной закрылся. «Непутевые ребята» сыграли пару вступительных тактов, и из-за кулис спустился большой лист картона, на котором был написан текст. Хорошо, что великий сыщик вовремя отскочил, иначе остался бы без головы. К ее чести, Грымза быстро вернулась в образ и запела песню.

Хьюго этой песней был особенно доволен. Мы с вами ее еще не слышали, так что давайте послушаем. Петь ее надо на мотив «О, как я люблю бывать на море»[6], что сейчас Грымза и делает, с большой душой.

— О, как я люблю свою работу, — выводила она и задорно дирижировала публикой при помощи лупы, а Ватсон указывал на текст.

Я — величайший детекти-и-ив.

Все загадки разрешу,

Негодяев накажу.

Ищем мотив!

— Только послушать! — ликовал Хьюго. — Сдорофо они, та?

Но три принцессы слишком нервничали, чтобы говорить.

Я щелкаю тайны, как орешки,

Злодеев поймал я миллион.

Улики я ищу целый день, день, день.

Мне не лень, нет, не лень!

Закончилась песня бурными овациями. Сияя от гордости, Грымза с Очкариком покинули сцену.

Следующей была сцена на поляне. Занавес раздвинулся, и зрителям явился фантастический пейзаж Амедео Вампирьяни. В зале снова изумленно заахали, дивясь красоте.

Три принцессы встали в круг и взялись за руки. Оркестр заиграл что-то условно веселое, и Мымра, Чесотка и Тетеря, закатив глаза, принялись топать по сцене перед завороженной публикой.

Танец завершился под гром восторженных аплодисментов. Употевшие принцессы застенчиво улыбались и неуверенно косились в сторону кулис, не понимая, что делать дальше.

— Дафайте еще! — беззвучно крикнул Хьюго. — На бис!

Они исполнили свой танец еще раз. И им опять хлопали.

Они бы и в третий раз станцевали, но от сцены уже отлетали щепки, и Хьюго скомандовал закругляться. Со вздохом облегчения Тетеря рухнула на кучу бумажных листьев и немедленно заснула, как того требовала роль.

Как только запыхавшиеся Белоснежка с Рапунцель представили себя, на сцену вышли Шерлок Холмс и Ватсон. Недавний триумф здорово придал им уверенности. Сценка с почесыванием носа была особенно убедительна, Грымза даже удостоилась криков «Браво!».

— Гениальная игра, — шепнул один вурдалак другому.

Зверски расчесав комариный укус, великий сыщик осведомился насчет деток и был проинформирован, что с собой их увезла силком шотландка на Хаггисе верхом.

— Я снать, што надо было еще поработать нат этой строчкой, — со вздохом сказал Хьюго Амедео Вампирьяни, который смотрел представление из-за кулис. — Не свучать.

Впрочем, публика все равно была довольна. Все, кроме гоблинов. Они были ошарашены и возмущены.

— Не, ты слышал? — залопотал Косоглаз. — Какая-то тетка сперла детей! Бедные ребятенки.

— Тсссс! — сказал Пузан. — Белоснежка говорит. Не хочу нить потерять.

— Но какая-то тетка слямзила детей у мамули…

— Да знаю я.

— Тссссс!

На сцене Белоснежка советовала Шерлоку Холмсу обратиться за помощью к двум профессиональным героям.

Дик Уиттингтон поможет вам.

Поверьте, сэр, моим словам!

И позвоните крысолову —

Придет по первому он зову.

Ну а пока героев ждем,

Мы колыбельную споем.

«Непутевые ребята» торопливо поставили на пол чашки с чаем, схватили инструменты и заиграли вступительные аккорды следующей песни. Белоснежка, Рапунцель и Шерлок Холмс подошли к краю сцены и запели, взявшись под руки. Тетеря осталась лежать, где лежала, и пела во сне.

Может, в Шотландии наши детишки?

Где бы вы ни были, спите, как мышки…

Зрители дружно подпевали, даже волшебники, чего за ними обычно не водится. Когда песня подошла к концу, у всего зала глаза были на мокром месте. Занавес закрылся, включили верхний свет — начался антракт. Туту в форме капельдинерши (маленькой изящной шляпке, пышной юбочке и несколько неуместных желтых резиновых сапогах) с подносом устремилась по проходу.

Зрители все как один повскакивали с мест и бросились за мороженым.

Глава девятнадцатая

После антракта

Что до антракта, то он прошел с большим успехом. В очереди за мороженым случилось несколько захватывающих стычек, и разок-другой капельдинерше пришлось энергично поработать фонариком. Когда потушили свет, зрители заторопились на свои места. Всем не терпелось узнать, что же будет дальше.

Гоблины, конечно, не рискнули пойти за мороженым. Во-первых, боялись, что их затопчут, во-вторых, не исключали возможности, что будет видно еду в животах. Даже думать было неприятно о том, как в воздухе повиснут пять липких комков пережеванной массы. Антракт они скоротали за обсуждением событий первого акта. Объятые праведным гневом, гоблины напрочь забыли о своих пустых желудках.

— Вот же злодейство, а, — хриплым шепотом говорил Свинтус. — Стащить у мамули маленьких ребятенков…

— И куда мир котится? — согласился Косоглаз. — Надо чё-то предпринять. Надо пойти их искать.

— Но мы ж не пошли искать Красавчика с Цуциком?

— Это другое. Тут речь о маленьких ребятенках…

— Тссс. Начинается.

Раздался зловещий раскат грома, занавес распахнулся, и на сцену выехала леди Макбет. В каждой руке у нее было по картонному мечу, за собой она волокла на длинной веревке деток. Она остановилась на середине сцены, злобно уставилась на публику и дико загоготала, на тот случай, если кто вдруг сомневался, что она злодейка.

Зал взорвался какофонией свиста и уканья.

— Это она! — в негодовании вопил Пузан. — Это та тетка! Вот же нахалка! У нее детки! Вот они, смотрите!

— Деджите ее! Деджите шотландку! Это она! — орал Свинтус.

— Верни деток! — бушевал Гнус.

— Да! — визжал Обормот. — Перестань обижать деток, вредная старуха!

К счастью, зрители подняли такой шум, что на гоблинские крики никто не обратил внимания.

Причмокивая от удовольствия, Макабра произнесла свой монолог, привязала близняшек к картонному дереву и отправилась за кулисы писать письмо про выкуп.

— Глазам не верю, — простонал Косоглаз. — Они ее упустили!

Настал звездный час Бугага с Гагабу. Они вытащили изо рта соски, закатили глаза и, повернувшись друг к другу, пролепетали свой текст.

Беда, несчастье! Ой-ой-ой.

Мы к мамочке хотим, домой.

Ах, кто услышит детский плач

И нас спасти примчится вскачь?

— Аааааа, — заголосили матери в зале. — Бедные малютки. Какой ужас.

Крайне довольные собой, близнецы легли под дерево и закопались в красные бумажные листья.

Это был сигнал к началу сцены с Клеопатрой. Свет притушили, «Непутевые ребята» заиграли что-то змеезаклинательское, и из-за кулис выскочила Вертихвостка. Ее шея была эффектно обмотана Стивом. Хоть шерстяная кофта и подпортила экзотичность образа, публика смотрела на египетскую царицу во все глаза.

Звучным голосом Вертихвостка представилась и сообщила, что сейчас исполнит жаркий танец.

— Это кто? — прошептал Свинтус, пытаясь взять в толк, что происходит. — Чего ей надо?

Не он один растерялся. Озадаченные зрители листали программки и перешептывались, явно не улавливая тонкостей сюжета. Никто не понимал, что на данном конкретном этапе повествования египетская царица в шерстяной кофте делает в лесу.

Впрочем, какая разница. Главное — танец зрелищный. Вертихвостка энергично скакала по сцене, вытягивая носки и колотя в бубен, а Стив изо всех сил старался не свалиться. В какой-то момент этой необузданной пляски ей стало так жарко, что она сняла кофту, раскрутила ее, метнула в зал, прямо в руки мужа миссис Молотофф Сирила (он оставил ее себе в качестве сувенира). Публика кричала «давай! давай!», и Вертихвостку охватила эйфория. За кофтой последовал парик — его гоняли по залу, пока пас не приняло Нечто в футболке «Лунобзик», которое тут же съело трофей. Клеопатра бы на этом не остановилась, но заметила, как Хьюго строго мотает головой. Так что она довольствовалась парой заключительных прыжков и села на шпагат под звук рвущейся ткани. Ее наградили бодрыми аплодисментами, больше за энтузиазм, чем за что-либо еще.

Горланя йодль, на сцену выбежал Гаммельнский крысолов в сопровождении крысы.

Я из Гаммельна крысолов.

Вы звали? Я пришел на зов.

С моею крысою вдвоем

Мы крошек сей же час найдем!

— Да поры бы уже! — с отвращением сказал Обормот. — Сколько можно. А это чё за тощий чудик?

Широким шагом на сцену вышла Шельма с Дадли. Размахивая мечом и хлопая себя по бедру, она заявила, что она — Дик, красавец удалец. Потом все четверо начали обшаривать поляну, старательно избегая кучи листьев, в которой прятались пропавшие детки.

У гоблинов сдали нервы. Детки же у них под носом! Неужели никто их не видит? Они больше не могли сдерживаться.

— Они сзади! — кричал Пузан, прыгая на месте от досады. — Вы совсем тупые или как?

— Да! — орал Свинтус. — Вон их маленькие пузики, торчат из-под листьев!

— Да за спиной у вас! — вопил Гнус. — Сзади! Сзади! Сзади!

Актеры и зрители дружно обернулись посмотреть, кто же так разошелся.

Должно бы, конечно, обойтись. В конце концов, гоблинов ведь защищает невидимость, правда?

Нет. По какой-то причине — то ли из-за перевозбуждения, то ли из-за духоты, то ли из-за того факта, что все заклинания рано или поздно перестают действовать, то ли просто не повезло, — в этот самый критический момент, когда гоблины необдуманно привлекли к себе всеобщее внимание, действие сыворотки начало сходить на нет.

— Сзади! — кричали они. — Сзади! Сзади! Сза…

Вдруг они осознали, что на них устремлены взгляды всех присутствующих. Они замолкли. Каждый посмотрел на себя, потом на других. Они вернулись. Стали безнадежно непрозрачными, как раньше.

— Попадос, — сказал Обормот.

Действие на сцене прекратилось. Дик Уиттингтон и Гаммельнский крысолов замерли как вкопанные, их губы округлились в две буквы «О». Заметив, что внезапно наступила мертвая тишина, пропавшие детки вылезли из кучи листьев и сели.

Вы, наверное, слышали выражение «Пришла беда — отворяй ворота». Как вы думаете, что сейчас произойдет?

Пол задрожал, и с улицы донесся топот приближающихся копыт. Дверь с треском распахнулась — и на пороге показался Ромео, измочаленный и угрюмый. На спине у него сидел Вилли Енот, вид у маленького дикаря был торжествующий. В руке он держал веревку. На конце веревки была изрядно потрепанная и изможденная пропавшая карнавальная лошадь. А на ней верхом сидела…

— Госпоша! — исступленно закричал Хьюго и подбросил рукопись в воздух. — Ты фосфращаться! Ура!

И он выбежал из-за кулис, слетел со сцены по ступенькам, взобрался по пятнистой ноге на Пачкулину руку, оттуда поднялся на плечо и обхватил хозяйку лапками за шею.

— Теперь ты будь решиссер, — взмолился он ей в ухо. — Я больше не мочь.

— Кузен Вилли! — взвизгнула Шельма. — Ну, что я вам говорила! Он их нашел!

— Вот это да! — ахнули гоблины. — Это ж Красавчик с Цуциком!

— Ромео! — воскликнул Рой Брызг и вскочил со стула. — Ромео, Ромео! Где ж твоя повозка, Ромео?

— Получайте! — гаркнул Вилли. — Привел я обеих ваших лошадок. Я пропустил танцующих девчонок иль как?

К этому времени новость дошла до закулисья, и весь актерский состав высыпал на сцену.

— Что случилось?

— Пачкуля вернулась! С карнавальной лошадью!

— Это еще не все! В театре гоблины!

— Где?

— Да вон, смотрите! В глубине зала!

— Они пробрались на нашу пантомиму!

— Давайте им покажем!

Пантомима была забыта, актрисы ринулись со сцены в зал. Гоблины вцепились друг в друга и закатили глаза в ужасе перед надвигающейся волной.

— А НУ СТОЯТЬ!

Голос был громкий, властный, и выразился он ясно и недвусмысленно. Все остановились и посмотрели на сцену. Там, уперев руки в бока, стояла грозная Пачкуля. Рядом с ней слегка покачивалась в свете прожекторов карнавальная лошадь, робкая, как овечка (если, конечно, лошадь может быть как овечка).

— Прафильно! Скаши им, госпоша! — подначивал Хьюго, сидевший на ее плече. — Штоп ты ногу сломать!

— Так не пойдет, — объявила Пачкуля. — Вечно одно и то же. Всегда все заканчивается хаосом. Я придумываю что-нибудь потрясающее, чтобы немного раскрасить наши серые будни, так сказать, а в итоге всегда происходит какой-то дурдом. На этот раз такого не случится, ясно? Я вернулась и принимаю на себя руководство. Мы с Хьюго написали чудесную пантомиму, и все должны ее смотреть и радоваться. Брызг, убери эту клячу. Все остальные — остыньте. Те, кто не участвует в пантомиме, вернитесь на свои места. Актеры, ступайте за кулисы и ждите своего выхода. Дикарь Вилли, присмотри за гоблинами, чтобы не убежали. Они под домашним арестом. Я с ними позже разберусь. А сейчас у нас идет спектакль. Выполнять. ЖИВО!

Все так удивились, что послушались. Зрители покорно расселись в зале, актеры смиренно потопали к сцене.

— А пока все занимают свои места, — продолжила Пачкуля, — вас развлечет карнавальная лошадь. Танцем.

— Э? — сказали два перепуганных голоса из лошадиного костюма.

— Вы слышали, — пробормотала Пачкуля уголком рта. — Это шоу-бизнес. Или пеняйте на себя. — И добавила громко: — Мы же хотим посмотреть, как лошадка танцует, а, мальчики и девочки?

— Да! — раздался оглушительный ответ.

— Музыку, маэстро!

«Непутевые ребята» переглянулись, пожали плечами и заиграли «Янки-дудл» в веселенькой аранжировке.

Ну что им оставалось? Красавчик и Цуцик сделали глубокий вдох, подняли свои налившиеся свинцом ноги и начали танцевать. И больше того, у них очень недурно получалось.

Музыка играла все быстрее, и усталость постепенно улетучилась — в телах у гоблинов появилась живость, а в сердцах песня. Проявляя чудеса координации, карнавальная лошадь вскидывала задние ноги и скакала по сцене, размахивая хвостом и высоко подняв голову.

Завершая номер, она прижала к груди передние копыта и низко поклонилась.

Публика неистовствовала от восторга.

— Еще! — кричали зрители. — Еще!

Хотелось бы сказать, что танец карнавальной лошади стал самым ярким моментом шоу. Но это не вполне правда.

Сражение между леди Макбет, Диком Уиттингтоном и Гаммельнским крысоловом было захватывающим, и хорошие, конечно же, победили, хотя, по общему мнению, леди Макбет выиграла по очкам. Потом появилась таинственная Фея и исполнила каждому по три желания, что было очень мило. К несчастью, у нее отвалились крылья, но большинство зрителей вежливо сделали вид, что ничего не заметили. Она же все-таки предводительница.

Когда Шерлок Холмс наконец отыскал пропавших деток и все конфликты были, ко всеобщему удовлетворению, улажены, актеры вышли на сцену для финальной воодушевляющей песни. Грандиозной кульминации спектакль достиг, когда пунцовый от смущения Прекрасный принц неохотно выперся на сцену и, к великому восторгу волшебников в зале и самого Принца вечному стыду, наградил всех трех глупо ухмыляющихся принцесс скупым поцелуем в щечку.

Да, брюки, разумеется, с него свалились. Ну а как иначе?

Когда крики ликования немного утихли, Грымза вышла вперед и произнесла заключительные строки:

Таков истории финал.

Надеемся, что зал не спал.

— Ура! — взревела толпа. — Какой там спал! Отличное шоу!

— Автора! — заорало Нечто в футболке «Лунобзик». И все подхватили его крик.

— Автора! Автора!

Музыка для Пачкулиных ушей. Она вышла на сцену, на шляпе у нее гордо восседал Хьюго.

— Спасибо! — обратилась она к залу. — Спасибо всем без исключения. Как некоторые из вас, возможно, знают, судьба у этой пантомимы непростая. Но я думаю, на этот раз, в виде исключения, я могу с уверенностью сказать, что все закончилось хорошо.

Аплодисменты достигли предельной громкости.

— Хьюго, — сказала Пачкуля, — я думаю, это мой звездный час.

И с этими словами она переступила через край сцены и камнем рухнула в оркестровую яму.

Глава двадцатая

Сочельник

— Опять снег пошел, — сказала Пачкуля. — Придется тебе расчистить дорожку, Хьюго. После того как приготовишь мне ужин.

— Йа, латно, — сказал Хьюго. Он стоял на стремянке и вешал игрушки на верхние ветки елки. Метла стояла внизу и подавала ему мишуру.

— Я хочу настоящий ужин для инвалида, имей в виду. Может, немного супа или яйцо всмятку.

— Йа, йа, латно.

— А пирожки еще не пора вынимать? Пожалуй, пропустим инвалидную еду. Обойдусь пирожками.

— Придется подошдать. Еще не готофы.

— Но я есть хочу! — пожаловался инвалид. — У меня после чая маковой росинки во рту не было. А мне надо набираться сил.

— Есть остатки похлепки из скунса. Большой горшок пот ракофиной.

— Не хочу похлебку, — буркнула Пачкуля. — Она там месяца три стоит. В ней зеленые штуки плавают. Хочу сладкие пирожки — немедленно.

— Йа, йа, латно, латно! Мошешь потоштать отну минуту? Хьюго, стелай то, Хьюго, стелай это, Хьюго, не забуть повесить мой чулок, Хьюго, потбрось дроф в огонь, Хьюго, сбегай купи еще рошдественских открыток. Ты не думать, что у меня и так дел нефпроворот?

— Да, но нога-то сломана у меня.

— Я ф этом не финоват.

— Еще как виноват. Ты сказал: «Чтоб ты ногу сломала». И вот, пожалуйста.

— Я ше тебе уше сто рас гофорить! «Штоп ты ногу сломать» — это старая театральная погофорка. Это не сначит, што я шелать тебе сломать ногу!

Но она ее все-таки сломала. Левую. И теперь сидела в своем любимом кресле-качалке с закованной в гипс ногой и костылем на коленях. К тому же в Рождество.

В дверь постучали, и метла метнулась открывать. В хибару влетел шквал снежинок, а вместе с ним Шельма, за плечом у нее был большой мешок.

— Сюрприз! Привет, Пачкуля. Я тебе подарок принесла.

— Правда? — Пачкуля сразу повеселела. — Что за подарок?

— Вообще-то до завтра открывать не полагается, но раз ты болеешь, я разрешаю. Вот.

Она порылась в мешке и достала нечто, завернутое в старую газету.

— Ого, — сказала Пачкуля. — Даже в подарочной упаковке.

Она развернула газету и достала большую, бесформенную кофту цвета грязи.

— Связана вручную, — пояснила Шельма. — Надеюсь, цвет тебе нравится.

— Ой, да еще как. Грязный. Прелесть. Как и все остальные грязные кофты ручной вязки, которые ты мне подарила на четырнадцать последних праздников Рождества.

— Я подумала, ты сможешь надеть ее завтра на большой праздничный обед у Чепухинды, — сказала Шельма. — Ровно в двенадцать, не забудь. Приглашены все. Обязательно надо что-нибудь принести. Кузен Вилли принесет бобы, а кузен Пьер приготовил специально для нас чудесный рождественский пудинг.

— У меня осталось немного славной похлебки из скунса, — начала было Пачкуля, но Шельма замотала головой.

— Нет-нет, Пачкуля. Ты же почетная гостья, мы все так благодарны тебе за пантомиму. Мы, кстати, кучу денег собрали. Ну да ладно. Как твоя нога?

— Болит, — сказала Пачкуля и шмыгнула носом. — Сильно болит. Только одно меня утешает.

— И что же?

— Гоблинам больнее, — с усмешкой сказала Пачкуля.

— Я как раз собиралась тебя спросить. Я знаю, что Чепухинда разрешила тебе самой их наказать, ведь ты от них столько натерпелась. Что ты с ними сделала?

— Я отдала их Туту, — со злорадством сказала Пачкуля. — Она на них практикуется работать с фонарем.

В своем клубе волшебники сидели в мягких креслах перед пляшущим огнем. На каминной полке рядком оптимистично висели чулки. Атмосфера была праздничная. Повсюду коробки шоколадных конфет, вазы с цукатами, стаканчики с дымящейся зеленой жидкостью.

Дверь тихо открылась, и в комнату проскользнул Рональд, стараясь привлекать к себе как можно меньше внимания. С вечера пантомимы он избегал общества коллег. Не мог выносить насмешки и шуточки в свой адрес.

Он сказал, что у него грипп, и безвылазно сидел в своей холодной мансарде, еду ему приносили на подносе.

Однако сегодня Рождество, и он все-таки спустился в гостиную, на звон бокалов и раскатистый смех. Он надеялся, что о его актерском дебюте уже успели забыть. Он просто тихонько войдет и пять минуточек погреет руки у камина…

— Эй! — крикнул Фрэнк Ясновидец. — Неужто Прекрасный принц собственной персоной! Где же вы пропадали, Ваше Королевское Высочество?

— У меня вроде грипп, — пробормотал Рональд.

— Ой-ой-ой, сожалею. Небось, подхватили от какой-нибудь из принцесс?

Он подмигнул, и все, кроме Рональда, зашлись в приступе сиплого смеха.

— Слушайте, — резко сказал Рональд. — Я не хочу об этом говорить, ладно? Я не собираюсь все Рождество быть мишенью для ваших шуток. А теперь прошу меня извинить, я пойду к себе…

— Подожди, подожди, не кипятись. Что думаете, джентльмены? Отдадим ему сейчас?

— Да, давай, — поддержал его Дейв Друид. — Пусть возьмет. Может, повеселеет.

Только тут Рональд заметил большой яркий сверток посреди гостиной.

— Это мне? — спросил он.

— Тебе, — хором отозвались волшебники.

— Мы все скинулись, — пояснил Фред Воспламенитель.

— Давай, — ободрил его Джеральд Справедливый. — Разверни.

И Рональд открыл подарок. Он сорвал подарочную бумагу, снял с коробки крышку и заглянул внутрь. От увиденного в горле у него встал ком и на глаза навернулись слезы благодарности.

— Ox, — сказал он. — Ох. Спасибо вам большое-пребольшое. Это именно то, что я хотел.

В коробке был стул. С резной спинкой. И подушкой с кисточками. И табличкой с его именем. «Рональд Великолепный».

Похоже, Рождество будет не таким уж и грустным.

Далеко-далеко, где-то в Нижних Туманных горах, стоит замок Великого Гоббо. Сегодня там грандиозное веселье. Бал-маскарад, ни больше ни меньше.

Великий Гоббо сидит в большом зале на возвышении, у стены. Сразу видно, что это Великий Гоббо, а не кто-то там, — у него золотые брекеты, а поверх шапки с помпоном — корона. Гоблинессы-служанки в розовых бикини подают ему виноград, в точности как описывал Пузан.

Зал битком набит гоблинами всех форм и размеров. Всю ночь они танцевали под ужасающие звуки, производимые трио «Гоблинарии» (инструменты у этого энергичного ансамбля такие: сигнализация, крышка от мусорного бака и классная доска — по ней скрипят ногтями).

Пришла пора вручать приз за лучший костюм. Великий Гоббо хлопает в ладоши, требуя тишины, и окидывает взглядом толпу. Зрелище не вдохновляет. С ветками и птичьими гнездами особенно не развернешься. В зале десятки Рэндольфов Красноносых как бишь их и Златолысок.

Только одна компания выделяется из общей гоблинской массы. У них костюмы по крайней мере оригинальные.

Они с головы до ног в синяках. Как минимум у троих фингалы, у двоих боксерские уши. Руки-ноги забинтованы, все остальное в пластырях. Выглядит невероятно правдоподобно.

Великий Гоббо манит их пальцем. Бормоча «Чё, мы? Он чё, нас зовет?», забинтованные кое-как ковыляют к помосту и благоговейно предстают перед своим великим вождем.

Выковыривая из зубов виноградную косточку, Великий Гоббо с минуту молча их рассматривает.

— Кого изобдажаете, падни?

Гоблин с покореженной кастрюлей на голове нервно прочищает горло.

— Как вы видите, Великий Гоббо, у нас гдупповой костюм. Мы изобдажаем бедных, невинных гоблинов, котодые, соведшенно де по своей вине, спутались с шабашем злобных ведьм. Мы — стдашное пдедупдеждение вам всем. Мы называем себя Стдашные Пдедупдеждатели, сэд.

— Мне ндавится, — сказал Великий Гоббо. — Необычно. Ново. Без веток. Пдисуждаю вам педвый пдиз.

Он махнул рукой, и в зал торжественно внесли огромный плетеный короб и плюхнули к ногам победителей. Под крышкой оказался годовой запас консервированного крапивного супа!

— Ого! — выдохнул Красавчик, не веря своему счастью. — Так бного! Ну и попидуем же мы в Дождество!

Только добравшись домой, они сообразили, что у них нет открывашки. Но это уже другая история.

Ну вот мы и подошли к счастливому концу. Что может быть чудесней, чем Непутевый лес в канун Рождества, когда на крыши домов, где все спят, мягко падает снег. Спит даже Пачкуля. Она лежит в море пирожковых крошек и видит сон о том, как едет верхом на пятнистой карнавальной лошади по огромной сцене, и в ушах у нее звенят аплодисменты и крики «Браво!».

Рядом, на подушке, свернулся клубочком в чехольчике для чайника Хьюго (это его любимый спальный мешок). В изножье кровати висят два чулка. Один размером с почтовую марку, другой очень большой. К большому приколота записка. В записке написано: «СЛОМАНАЯ НАГА. НИ СКУПИЦА».

Пока что оба чулка пусты. Но это ненадолго. Издалека уже доносится знакомый серебристый звон колокольчиков. Они все ближе…

Пожалуй, нам пора.

Ведьма Пачкуля и конкурс «Колдовидение»

Программа передач Колдовидения

18.00 Хибарный вопрос

Зомби красят комнату — и смотрят, как сохнет краска.

19.00 Новости с Шериданом Немочем

Скелет с Золотым Голосом расскажет вам обо всех новостях Непутевого леса.

Далее — прогноз погоды с шикарной Брендой.

19.30 Бородатые тоже плачут

Гнадин влюблена в Гнормана, который тайком встречается с Гнометтой, которая тайно сохнет по Гневиллу…

Повтор завтра в 12:00.

20.00 Болото чудес

Кому из жаб-помощников удастся дойти до суперигры?

21.00 Гоблины и тачки

Чокнутые горные гоблины устраивают гонки на старых раздолбанных машинах. Никаких правил, ноль мастерства, сплошные аварии

22.00 Остаться в мертвых

Самолет с нежитью терпит катастрофу, и пассажиры-зомби оказываются в таинственном промозглом болоте.

НЕ ПРОПУСТИТЕ — ЗАВТРА ВЕЧЕРОМ

ГРАНДИОЗНЫЙ КОНКУРС ПЕСНИ «КОЛДОВИДЕНИЕ»!

Не упустите свой шанс — подайте заявку на участие в

КОНКУРСЕ ПЕСНИ «КОЛДОВИДЕНИЕ»

Только новые песни

Потрясающие призы!

Участвовать могут все желающие — КРОМЕ ГОБЛИНОВ

Глава первая

В гости к Шельме

Луна взошла. Выйду, пожалуй, проветрюсь, — объявила ведьма Пачкуля своему помощнику, хомяку Хьюго.

— Латно, — сказал Хьюго. Он уютно устроился в чехольчике для чайника, уткнувшись носом в крохотную книжицу. Рядом стояло блюдце с нарезанной кружочками морковкой. На плите закипал чайник, скоро можно будет заварить какао в наперстке.

— Ты идешь? — спросила Пачкуля, снимая с крючка шляпу.

— Нет. Я читать.

— Кто сказал, что тебе можно читать? Тебе положено на меня работать, а не читать. Что это вообще у тебя? Книжка с марками? Хмм? С маленькими самоклейками? Поэтому ты от нее целыми днями не отлипаешь?

— Нет. Это «Сборник хомячьих афорисмоф и острот». Выскасыфания расных умных хомякоф.

— Да ну? Ничего удивительного, что книжка такая маленькая. Ладно, ладно, шучу. Выдай-ка что-нибудь.

— «Пусть хомяки малы, но сердца у них огромные», — зачитал Хьюго.

— Бред! — сказала Пачкуля. — Если б у вас были огромные сердца, все остальные штуки бы не поместились. Желудок, и легкие, и дурацкие маленькие почки. Что там еще пишут?

— «Хомяки лучше котоф».

— Хомяки лучше котов? — фыркнула Пачкуля. — Что это за афоризм? Не смешно и не умно.

— Сато прафда, — твердо сказал Хьюго.

— Почему? Чем они лучше?

— Фсем. Хомяки красифее, отфашнее и порядочнее. Видишь шрам? — Хьюго показал на свое ухо. — Это сделать кот. Как ше он потом об этом пошалеть. — Хомяк перевернул страницу и хихикнул. — Слушай. Фот отличное. «Кот наделен чем угодно, только не разумом».

— Хмм, — промычала Пачкуля. — Довольно-таки антикотовья книга, как я понимаю.

— Не то слофо, — подтвердил Хьюго. — Хочешь, я еще сачитать?

— Нет. Про котов надоело.

— А как тебе фот такое?

«Прекрасней и нежнее цветочных лепестков

Лишь розовые носики пушистых хомяков».

— Нда. И это все, на что способна ваша братия? — сказала Пачкуля. Стих, похоже, не произвел на нее особого впечатления. — Я ухожу. Может, возьму метлу и слетаю к Шельме.

Трепетавшая все это время от надежды метла вылетела из темного угла и с энтузиазмом принялась ломиться в дверь.

— Лады, — сказал Хьюго и снова уткнулся в книгу. — Пока.

— Точно не хочешь со мной?

— Фто? А. Нет. Такая сахфатыфающая книга!

— Примерно как мои старые подштанники, — съязвила Пачкуля. Это, конечно, было грубо, но мы ее простим: она расстроилась, что Хьюго отказался пойти с ней.

Она вышла на улицу. Метла наматывала вокруг хозяйки круги, ей не терпелось взмыть в воздух.

Пачкулина хибара — номер 1, район Мусорной свалки — стояла на окраине гигантской кучи мусора. Главная прелесть заключалась в том, что вид из окна постоянно менялся. Ржавая кастрюля, сломанный гладильный каток, трехколесная коляска и груда гниющих старых матрасов красовались тут не один год. Но каждую неделю, словно по волшебству, появлялся свежий хлам, принося с собой новые чарующие запахи. Всякому, кто готов слушать, Пачкуля хвастала, что ей никогда не бывает скучно.

Она стояла на пороге с закрытыми глазами и вдыхала знакомый аромат гниющего мусора. Сегодня в нем улавливались новые нотки. Явно была новая поставка. Пойти порыться сейчас или отложить удовольствие на потом?

Решение за нее приняла метла (Помёлка) — она слишком долго сидела взаперти и ей до смерти хотелось полетать. Она прыгала на Пачкулю, как надоедливый щенок, и пихала ее сзади под коленки, пытаясь заставить хозяйку сесть верхом.

— Ладно, — сказала Пачкуля. — Кончай дурить, летим, летим.

Через несколько секунд они уже были в воздухе, неслись над верхушками деревьев, наслаждаясь ночной прохладой. Под ними лежал Непутевый лес — темный, безмолвный и странно пустой.

— Как-то тихо, — прокричала Пачкуля сквозь ветер. — Дым из труб не идет. Похоже, никого нет дома. Эй! Сегодня ведь не последняя пятница месяца? Я ведь не пропустила слет?

Метла не ответила. Она говорила только на древесном языке. Кроме того, она не отличалась особым умом — ну никогда не знала, какой сегодня день недели.

— Вообще-то сегодня вторник, — вслух размышляла Пачкуля. — Точно — вчера был понедельник, по понедельникам я всегда поливаю поганки, которые под подушкой растут. Все-таки странно, что такая тишина…

Ведьма Шельма была при полном параде: гнездо из кудряшек на голове, накладные ресницы из паучьих лапок, помада (оттенка «Безумная плесень»), духи («Скорбь», французские, жутко модные), свежезаточенные ногти, все как надо. Ее помощник, кот по имени Одноглазый Дадли, угрюмо глядел из окна на хозяйку — та как раз запирала дверь; он явно был недоволен тем, что его не берут с собой. Свою метлу Буку Шельма прислонила к водосточной трубе. На Букином черенке был повязан мягкий зеленый бант.

Все трое поморщились, когда Пачкуля с шумом приземлилась на клумбу, пропахав башмаками ровный ряд нежных крокусов, на которых только недавно показались робкие маленькие бутоны.

— А, — сказала Шельма и негромко вздохнула. — Это ты, Пачкуля. Какая жалость, я как раз ухожу.

— Хорошо, что я тебя застала, — сказала Пачкуля, слезая с метлы, которая, заметив Букин бант, немедленно согнулась от хохота. (Нам с вами ее смех показался бы шорохом.)

— Но я ухожу, — повторила Шельма, пряча ключ в сумочку.

— И отлично. Я пойду с тобой. Куда ты, кстати, намылилась?

— В гости.

— Это я вижу. К кому?

— Да… к подруге, — уклончиво ответила Шельма и захлопнула сумочку. — Я не могу тут с тобой всю ночь болтать, и так уже опаздываю.

— Что за подруга? — не отставала Пачкуля. — Более близкая подруга, чем я?

— Разумеется, нет. Ты моя лучшая подруга, тебе это прекрасно известно.

— Так кто это?

— Да так просто.

— Кто?

— Ну — Чепухинда, раз уж тебе обязательно надо знать.

— Ах вот оно что. «Так просто», значит? — усмехнулась Пачкуля. Чепухинда — совсем не «так просто», она Достопочтенная и предводительница шабаша.

— Она устраивает небольшие посиделки для избранных, — пробормотала Шельма и чуть покраснела.

— Да ладно? — Пачкуля удивленно вздернула брови. Чепухинда никогда не славилась своей гостеприимностью. Обычно она сама ходила к другим ведьмам обедать и ужинать. В этом одно из преимуществ ее высокого сана. — И кого пригласили?

— Ну… меня. И еще вроде Макабру.

— И все?

— Ну — близнецов. И Крысоловку.

— А кого еще?

— Грымзу. И Туту.

— А как насчет Мымры и Чесотки?

— М-м… да. По-моему. — Шельма осторожно отвела глаза.

— А Тетерю и Вертихвостку? — мрачно осведомилась Пачкуля.

Шельма уставилась в землю, поставила ногу в туфле на шпильке на носок и принялась ею вертеть.

— Вероятно.

— Это не небольшие посиделки для избранных, — отметила Пачкуля. — Это весь шабаш!

— Э-э — да.

— Кроме меня!

— Э-э — да.

— Прекрасно! — надулась Пачкуля. — А я-то думаю, где все. Теперь ясно. У Чепухинды грандиозная вечеринка, а меня не пригласили!

— Это не совсем вечеринка.

— А что тогда?

— Если тебе так хочется знать, ладно. Чепухинда купила колдовизор, и мы все собираемся у нее, чтобы его посмотреть. Дело не в том, что она не хочет тебя звать, Пачкуля. Но ты же знаешь, какая у нее тесная гостиная, а твой запах в замкнутом пространстве, честно признаться…

— Погоди про запах. Вернись-ка назад. Что она купила?

— Колдовизор.

— Можно еще раз для тупых?

— Не может быть, чтобы ты не слышала о колдовидении! — Шельма притворилась, что шокирована, хотя сама узнала об этой диковине совсем недавно. — Это новое изобретение. Такой квадратный ящик — садишься и смотришь на него.

— Что за веселье сидеть и смотреть на ящик? — спросила Пачкуля. — У меня тоже есть ящик. Я в нем храню уголь и непарные носки. Но мне никогда не приходило в голову сидеть и смотреть на него.

— Нет, нет. Это другое. Это — новый вид магии. Невидимые картинки по воздуху попадают в ящик. Чепухинда говорит, у него есть экран. Вертишь ручки — и картинки оживают. Вот на них ты и смотришь.

— А что за картинки?

— Откуда мне знать. Для этого я и иду к Чепухинде.

— Ах так! — сказала Пачкуля. Она была обижена до глубины души. — Знаешь что, я пойду с тобой. Чем я хуже других?

— Да не дуйся ты. Если тебя это утешит, помощников тоже не позвали. Места мало. Так что ты не одна такая.

— Это другое дело. Я ведьма. Это дискриминация чистой воды, вот что это. Ничего, я Чепухинде все выскажу.

— Делай как знаешь, — сказала Шельма, пожав плечами. — Только меня не впутывай.

Глава вторая

Что по колдовизору?

— Я зашла к Шельме, и она сказала, что собирается к вам в гости, ну, вот я и подумала, может быть, вы разрешите мне тоже посмотреть на этот ваш колдовизор? — кротко попросила Пачкуля. Одно дело — говорить о том, как ты, мол, все выскажешь Чепухинде, и совсем другое — когда вот она, во плоти, стоит на пороге и сверлит тебя пристальным взглядом.

— Я ни при чем, — сказала предательница Шельма. — Я ее с собой не звала.

Чепухинда взирала на них поверх очков.

— В гостиной тесно, — сказала она.

— Я много места не займу.

— И душно. Я не уверена, что могу тебя принять.

— Все из-за запаха, да? Вам не нравится, как я пахну. Лады. Ради такого случая я побрызгаюсь Шельмиными духами.

— Ага, как же. Они десять фунтов стоят. Еще чего. — Шельма в очередной раз отказалась прийти подруге на выручку.

— Тогда я сяду около окна.

— Орешков на всех не хватит, — сказала Чепухинда.

— Ну и ладно. Я есть не хочу. Пожалуйста. Хотите, я на колени встану? — Пачкуля рухнула на колени и заломила руки в мольбе. — Прошу вас! Ну пожалуйста, пожалуйста! Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожа…

— Хорошо, — нехотя согласилась Чепухинда. — Но сиди тихо. Это важное мероприятие, и я не желаю, чтобы ты все испортила.

— Я буду тише воды ниже травы, — пообещала Пачкуля. С таким же успехом обезьяна может пообещать не есть бананы.

В гостиной было жарко и душно. Все места заняты. За исключением кресла-качалки, дожидавшегося Чепухинды. Ведьмы Макабра-Кадабра, Грымза и близняшки Бугага и Гагабу кое-как разместились на диване. Тетеря дремала в кресле, на подлокотниках которого устроились Крысоловка и Мымра. Вертихвостка и Чесотка сидели на стульях, которые принесли из кухни. Туту свисала с карниза: она вообще больше любит висеть, чем сидеть.

Все они смотрели на большой таинственный квадратный ящик с серым экраном, занимавший почетное место на лучшем Чепухиндином кофейном столике.

— Ой, — сказала Вертихвостка и поспешно встала. — Пачкуля пришла. Открою-ка окно.

Бугага и Макабра потеснились, чтобы освободить местечко для Шельмы, а Пачкуля направилась к открытому окну и послушно встала на сквозняке.

Выглянув в залитый звездным светом сад, она увидела, как Помёлка стянула с Буки ленту и принялась размахивать ею и дразниться.

— Итак, — сказала Чепухинда, появившись из кухни с очень маленькой мисочкой в руках. — Начнем с орешков. Крысоловка, пусти по кругу, будь добра. Каждой по одному. Кроме Пачкули, потому что ее не приглашали.

Мисочку пустили по кругу, и все, кроме Пачкули, аккуратно взяли по орешку. Ведьмы зачмокали губами и угодливо затараторили: «Вкуснотища!», «То что надо!». Ублажить Чепухинду было в общих интересах.

— Хорошо, — сказала Чепухинда. — Теперь никто не сможет сказать, что я зажимаю угощение. — Она подошла к квадратному ящику и взялась за одну из ручек. — Итак, вы все знаете, для чего мы собрались. Я приобрела этот новомодный колдовизор — само собой, только для исследовательских целей. Как предводительница шабаша, я должна быть в курсе всех новых веяний. В общем, это последнее достижение техники, и я подумала, вы захотите своими глазами увидеть, из-за чего весь сыр-бор. Запомните, что впервые вы посмотрели колдовизор в моем доме. Всем видно?

— Да! — раздался восторженный хор голосов. Пачкуле не было видно, но она решила, что лучше не искушать судьбу и промолчать. Наблюдать за происходящим в саду становилось все интереснее. Бука отняла у Помёлки свою ленту, и теперь метлы носились друг за дружкой вокруг бочки с водой.

— Готовы? — сказала Чепухинда. — Тогда поехали. Приготовьтесь к чуду.

Она повернула ручку. Ведьмы взволнованно ахнули. Заиграла какая-то серьезная музыка — сперва тихо, затем все громче. И экран ожил!

Лощеный скелет в элегантном галстуке-бабочке сидел за столом, на котором лежала стопка бумаг.

— Ого! — выдохнули ведьмы и повытягивали шеи. — Только посмотрите! Прям как настоящий!

— Здравствуйте и добро пожаловать, — сказал скелет звучным, бархатистым голосом. — Я Шеридан Немоч, и вы смотрите полночный выпуск новостей, которые для вас подготовила Непутевая новостная редакция. О главных событиях. Волшебники назначили дату своего ежегодного съезда. Он пройдет…

— Убери шляпу, Грымза, мне ничего не видно, — пожаловалась Пачкуля.

— Тссс! — зашикали со всех сторон.

— …и, как обычно, остановятся в «Приюте чародея» в Грязьеводске. Один волшебник прокомментировал это так: «Нам там нравится. Сардельки вполне себе».

— Но мне не видно! — настаивала Пачкуля, вертя головой и пытаясь найти щелочку между остроконечными шляпами.

— Еще одно слово — и ты отправишься домой! — рявкнула Чепухинда.

Пачкуля умолкла.

— Сегодня днем, — продолжал Шеридан Немоч, — дерзкий тролль в маске совершил попытку украсть у маленького гнома его обед. В момент нападения юный Гнельсон Прудорти рыбачил. Тролль успел сожрать бутерброд с сыром, клубничный йогурт и половину морковки, прежде чем бесстрашный Гнельсон отогнал его удочкой. Его мама миссис Гнорма Прудорти сказала: «Мой сынок — герой».

— На благотворительной распродаже баньши, прошедшей на прошлой неделе, была собрана рекордная сумма — девять пенсов. Средства пойдут на пополнение стремительно пустеющей жестянки с чайными пакетиками…

— Ограбления гномов! — фыркнула Пачкуля. Она просто больше не могла сдерживаться. — Распродажи! Съезды волшебников! Ха! Да никому дела нет.

К ее удивлению, никто не сказал ни слова. Подавшись вперед, ведьмы уставились в экран и ловили каждое бархатистое слово скелета.

Тем временем во дворе метлы устроили драку. Разъяренная Бука пыталась отлупить Помёлку черенком. Помёлка, защищаясь, отмахивалась от Буки пучком прутьев. Остальные метлы собрались в круг и неистово шуршали, подзадоривая противниц. Пачкуля предпочла бы оказаться сейчас там, с ними, болеть, улюлюкать.

— Спрос на колдовизоры беспрецедентный, продажи растут ежечасно, — объявил Шеридан Немоч. — Начиная с завтрашнего дня «Чудесная правда» вместо кроссворда будет печатать программу передач. Спешите подписаться! Это все новости на сегодня. А теперь шикарная Бренда расскажет вам о погоде. Бренда, тебе слово.

Картинка изменилась. Перед скверно нарисованной картой Непутевого леса стояла скучающего вида девица-зомби: ярко-розовый костюм, зеленые волосы, крупные латунные серьги в ушах. Она жевала розовую жвачку, в руке у нее была стопка вырезанных из картона облаков.

— А, чё, я уже? Угу, — сказала шикарная Бренда. Она вытащила изо рта жвачку и прилепила облако, что побольше, на середину карты, тем самым закрыв карту практически целиком. — Короче, дождь будет. Или, мож, не будет. Мне лично по фигу.

Она исчезла, и экран снова заполнил собой Шеридан Немоч.

— Спасибо, Бренда. Ну что же, я с вами прощаюсь. Далее в программе — комедия для всей семьи «Дома у гнома». Маленького гномика родители забывают дома, и он оказывается в руках двух хулиганистых девчонок-скаутов…

— Что, опять про гномов? — заныла Пачкуля. Сколько ж можно. Совсем уже загномили.

Когда дело касается гномов, порог скуки у нее ужасно низкий.

Ночь манила через открытое окно. Драка, увы, уже закончилась. Разбредясь по двору, метлы мели себе сухие ветки и состриженную траву. Помёлка ломилась в калитку — ей страсть как хотелось еще полетать. У бочки для дождевой воды приглаживала растрепанную гриву Бука. Зеленой ленты нигде не было видно. Кто победил, кто проиграл — загадка.

В гостиной все сидели тихо. На экране под веселую музыку семья гномов паковала чемоданы и бросала удочки в повозку, по-видимому, собираясь на рыбалку. Диалог был такой:

ОТЕЦ: Давайте поедем на рыбалку.

МАТЬ: Давайте. Отличная идея.

ГНОМ-МАЛЬЧИК: Я возьму удочку.

ГНОМ-ДЕВОЧКА: Наловим рыбы.

ВСЕ: Вот будет здорово.

Пачкуля нарочито громко зевнула. На ее счету было немало театральных постановок, и плохой сценарий от хорошего она отличала с полуслова.

— Только мне кажется, что актеры как деревянные? — поинтересовалась она. — Вы посмотрите на них. Да у воротных столбов больше экспрессии!

Тишина. Все остальные, совершенно очевидно, находили зрелище захватывающим.

— Ау? Меня кто-нибудь слушает?

Ответ, судя по всему, был — нет.

— Никому не скучно? Мне лично — еще как. Просто до чертиков. Никто не видел, как метлы во дворе дрались?

По-прежнему тишина.

— Может, выключим эту бандуру и болотной водицы попьем? Я вам расскажу, какое я новое заклинание придумала. Совсем простое. Берешь ведро угля и патоку, перемешиваешь вручную. Потом добавляешь…

— Тссс! — раздался дружный яростный шепот. На экране семейство гномов запирало дверь — завораживающее действо.

ОТЕЦ: У меня есть ключ. Я запру дверь.

МАТЬ: Да. А потом мы поедем на каникулы.

ГНОМ-ДЕВОЧКА: Будет весело.

ГНОМ-МАЛЬЧИК: Да. Поехали.

Бросив попытки оторвать подруг от колдовизора, Пачкуля вылезла в открытое окно. Помёлка тут же примчалась к хозяйке. Пачкуля оседлала метлу, и они слетали до Кудыкиной горы и обратно. Хорошая вышла прогулка, основательная.

Когда они вернулись домой, Хьюго все так и читал.

— Прифет. Хорошо погулять? Фто делать? — спросил он.

— Смотрела колдовизор, — сказала Пачкуля.

— Это фто?

— Ты не слыхал о колдовидении? Я думала, уже все знают. Такой волшебный ящик, включаешь его и смотришь всякую ерунду.

— Какую ерунту?

И Пачкуля рассказала ему все в подробностях.

— …и с гномами они там перебарщивают, — заключила она. — Для ведьм — ничего интересного. Очередная преходящая дребедень. Уверена, скоро все забудут об этом колдовидении.

Глава третья

Всё по-новому

Пачкулины прогнозы не оправдались. Если бы вы поднялись на Кудыкину гору и посмотрели в сторону Непутевого леса, то увидели бы холодное голубоватое сияние в пустом, без единой метлы небе.

Никто больше не гулял по ночам. Никто не ходил собирать травы или по магазинам. Скелеты перестали устраивать пикники. Тролли забросили камнебол. В лесу остались лишь кролики да лисы. Что до ведьм — они подсели всерьез. Встреться вам спешащая ведьма, можно было биться об заклад, что она, захватив еды на вынос, торопится домой, чтобы плюхнуться на диван и уставиться в экран колдовизора. Ведьмы перестали готовить. Перестали варить зелья, заниматься домашней работой и даже болтать друг с дружкой по хрустальному шару.

Пачкуля зашла к Шельме, чтобы обсудить эту возмутительную ситуацию. Они сидели на кухне. Точнее, Пачкуля сидела, а Шельма враскоряку стояла в дверях, пытаясь загородить собой большой деревянный ящик, который доставили утром и который она еще не успела распаковать. Дадли сидел на комоде, свирепо зыркал на гостью, барабанил когтями по дереву и бормотал проклятия.

— Жуждом какой-то, — сказала Пачкуля. Рот у нее был набит кексом с плесенью (Шельмино фирменное блюдо). — Все окопались по хибарам. Я пешком шла — так лес практически пустой. Все спят, потому что полночи таращились в свои дурацкие колдовизоры. Кекс просто объеденье.

— Ммм, — промычала Шельма и добавила: — Не понимаю, чего ты так кипятишься. Чем тебе не нравится колдовидение?

— Всем! Показывают одну дрянь, и народ из-за него совсем обленился. Если так дальше пойдет, оно поработит мир. Даже в «Чудесной правде» сплошь колдовидение. Сама посмотри. — Она ткнула в газету, разложенную на кухонном столе. — Огромная статья про этого диктора с елейным голосом на всю первую полосу.

— Шеридан Немоч, — мечтательно произнесла Шельма.

— Он самый. Какого цвета его дурацкий лимузин, как зовут его пса, куда он ездит в отпуск, где покупает свои тупые галстуки. Можно подумать, это кого-то волнует.

— И как же зовут его пса? — как бы невзначай поинтересовалась Шельма.

— Рёбрышко. Тебе-то что?

— Не знаю. Интересно.

— Вот и нет. В Шеридане Немоче нет ничего даже отдаленно интересного. Он же просто какой-то скелет.

— Но голос у него потрясающий, признай. Бархатистый…

— Ну да, примерно как мой зад!

Шельма, похоже, была шокирована.

— Ты только посмотри на это! — воскликнула Пачкуля. Она не на шутку завелась. — Тут фотография этой девицы, которая про погоду рассказывает, как бишь ее, Бренды. Она раньше была администраторшей в Клубе волшебников. Не думала, что можно пасть еще ниже.

— Ммм. Мне нравятся эти маленькие облачка, которые она на карту приклеивает, кроме того…

— Погляди! Они даже кроссворд больше не печатают! Теперь на последней странице только программа. «18:00 Учимся бальзамировать вместе с мумиями. 19:00 Новости с Шериданом Немочем. 20:00 Хибарный вопрос». Мрак!

— Вообще-то «Хибарный вопрос» совсем неплохая передача, — сказала Шельма.

— Что значит «неплохая»?

— Ну, там зомби красят стены в комнате. А потом сидят и смотрят, как сохнет краска. Очень успокаивает, правда, Дадлик?

— Откуда ты все это знаешь?

— Мы с Дадли вчера вечером ходили к близнецам. У них колдовизор со сверхшироким экраном.

— Неужели? — резко сказала Пачкуля. — Ты мне не говорила.

— Ой, да мы только на минуточку заскочили. Я хотела новости посмотреть. А потом мы час смотрели «Хибарный вопрос». Ну, и еще «Бородатые тоже плачут». Не могла ж я такое пропустить.

— «Бородатые тоже плачут»?

— Это мыльная опера. Каждый вечер показывают.

— Мыльная опера? — Пачкуля, с рожденья избегавшая мыла, пришла в ужас. — И что, поют прямо в ванной? А во что певцы одеты? Во фланелевые простынки?

— Да нет же! Мыло тут вообще ни при чем. Это кино про гномов, они…

— Хватит с меня гномов! — Пачкуля зашвырнула газету в угол. — Знать о них ничего не хочу. Поразительно, что кого-то интересуют гномы. Я ведьма. Меня волнуют ведьминские дела. Я думала, и тебя тоже.

— Конечно, конечно! — запротестовала Шельма. — Понимаешь, Гнадин влюблена в Гнормана, который тайком встречается с Гнометтой, которая тайно сохнет по Гневиллу… — Поймав Пачкулин взгляд, она осеклась. — В общем, хорошее кино, — смущенно закончила она.

— Отлично! — рявкнула Пачкуля. — Отлично! Скажи на милость, что случилось со старыми развлечениями? Кто теперь играет в шарады, кто собирается вокруг пианино, чтобы попеть хором? Сидеть перед ящиком и смотреть на гномов — это нездорово.

— Там не только гномы. Есть еще «Гоблины и тачки». Я у Макабры смотрела. Там шайка чокнутых горных гоблинов устраивает гонки на полуразвалившихся машинах.

— Я не знала, что гоблины умеют водить машины.

— А они и не умеют. В этом вся соль. Они врезаются друг в друга. Просто умора. Любимая Макабрина передача.

— Все ясно, — презрительно ухмыльнулась Пачкуля. — Гоблины на машинах уморительно врезаются друг в друга. Отлично.

— К твоему сведению, — гордо объявила Шельма, — мой кузен Пьер ведет кулинарную программу. Сегодня в десять, прямой эфир из Кулинарных мастерских. Называется «Кладовая Пьера». Он будет готовить марципановых лягушек.

При всем Пачкулином презрении к колдовидению эта новость произвела на нее впечатление. Гном Пьер де Конфитюр, знаменитый кондитер, двадцатичетвероюродный кузен Шельмы. Его марципановые лягушки — пальчики оближешь. Пачкуля сама пробовала.

— Ладно, — признала она. — Может, иногда и показывают что-нибудь нормальное. Но в основном — всякий хлам. Если мне захочется посмотреть на хлам, я просто выгляну из окна. Надо быть не в себе, чтобы спустить такую кучу денег на говорящий ящик.

— Ммм…

— А чего это ты жмешься в дверях? Заходи, присядь.

— Ничего. Мне тут удобнее.

— А что в том ящике, который ты от меня прячешь?

— Я? Прячу? Ящик? — залепетала бедная Шельма. — Не понимаю, о чем ты.

— Отойди-ка в сторонку, — строго приказала Пачкуля. — Дай посмотреть.

— Нет, — сказала Шельма.

— Тогда попробую угадать. Может, там новый котел? Или оптовая партия рыбьих голов для Дадли? Или — рискну наобум — может быть, там колдовизор?

— Ладно! — воскликнула Шельма, топнув ногой. — Допустим, ты права. Что, я не имею права купить себе колдик?

— Колдик! — передразнила ее Пачкуля. — Колдик! Что за дебильное слово? Стоит тут, поддакивает мне — а у самой за спиной этот дурацкий ящик.

— Я не поддакивала.

— Но и не спорила.

— Да замолчи ты, — вскипела Шельма. — Я просто пыталась быть вежливой. Но, честно, с меня хватит. Доела кекс — проваливай. Мне надо распаковать ящик. И вечером не приходи. Мы с Дадли будем смотреть колдик, правда, Дадличек?

— Я за, — подтвердил Дадли. — Мне нравится реклама кошачьей еды.

— Ах-ах, — сказала Пачкуля. Она жутко обиделась. — Прямо не знаю, как я это переживу.

— А мне плевать, переживешь ты или нет.

— А мне плевать, что тебе плевать. Съела?

Повисла короткая пауза. Тикали часы. Дадли шепотом чертыхался.

— Стало быть, — сухо сказала Пачкуля, — мы больше не подруги?

— Не знаю. Наверно. Я подумаю об этом. А теперь уходи.

— Увидимся на сборище в пятницу?

— Ты что, не в курсе? Сборища не будет. Начинается новый сериал — «Остаться в мертвых». Судя по анонсам, ужасно интересный, правда, Дадлик? Самолет терпит катастрофу, и пассажиры-зомби оказываются в таинственном болоте…

Пачкуля пошла домой.

Глава четвертая

Чудесная находка

Как и предсказывала Бренда, зарядил дождь. Вообще говоря, в Непутевом лесу дожди не редкость, так что прогноз был не слишком рискованный. Вернувшись домой, Пачкуля отметила, что влажный воздух насыщен крепкими ароматами свалки. Лиса, осмелевшая в отсутствие смотрительницы мусора, обнюхивала жухлый кочан капусты, который выкатился из мешка с гнилыми овощами.

— Ммм, — промычала Пачкуля. — Запах родного дома… Эй! Ты! А ну не трожь! Здесь всё мое!

Лиса злобно зыркнула и ретировалась, в лунном свете ее глаза отливали красным.

— Давай-давай! — прокричала ей вслед Пачкуля. — Проваливай в свою дурацкую нору и не возвращайся!

И чтобы лиса уж точно поняла, что с ней тут не шутки шутят (а еще потому, что настроение было ни к черту), Пачкуля пнула кочан. Отскочив от носка ее ботинка, капуста воспарила над горами мусора, а затем упала и…

…тренькнула.

Обычно капуста приземляется с бумсом — ну или со шмяком, в зависимости от степени ее заплесневелости. Но она никогда не тренькает. Если только не падает на что-то тренькающее.

— Странно, — сказала Пачкуля и сощурилась. Она медленно подняла голову и понюхала воздух.

Как вы знаете, запахи — Пачкулин конек. Запахи завораживают ее. Она знает в них толк. Она обладает не только собственным уникальным ароматом, который она шлифует и совершенствует годами, но и весьма тонким чутьем. И сейчас ее нос уловил новый запах. Слабый, однако вполне отчетливый. Запах лака. И дерева. С металлическими нотками. На свалке появилось что-то новое — что-то, чего она раньше не чуяла.

Доверившись своему носу, Пачкуля сошла с тропинки и направилась к источнику запаха.

Долго искать не пришлось. Предмет обнаружился под сломанным столом для пинг-понга. Он был покрыт толстым слоем пыли, но силуэт его сразу бросался в глаза.

— Ооо, — сказала Пачкуля. — Гитара.

Да. Все струны, кроме одной, порваны, двух колков не хватает, гриф расшатан — и все же это была гитара.

Пачкуля повертела инструмент в руках. Затем протерла корпус рукавом — на полированном ореховом дереве заиграли лунные блики. В порядке эксперимента она дернула струну.

Треньк.

Вполне себе неплохой звук. Она дернула еще раз.

Треньк. Треньк, треньк. Треньк, треньк, треньк, треньк, треньк, треньк, треньк…

— Фто там у тебя на этот рас? — спросил голос сзади. Это был Хьюго, и в лапах он сжимал «Сборник хомячьих афоризмов и острот».

— Гитара, — с восторгом сказала Пачкуля. — Только что нашла. Красивая, правда?

— Всефо отна струна?

— Да. И что с того? Тренькать-то все равно можно. Вот, послушай. — Треньк. — Ну?

Хьюго, похоже, был настроен скептически.

— Да ладно тебе! — воскликнула Пачкуля. — Хорошая вещь! Посмотри-ка. Старинная. Может, даже ценная.

— Пошему токда она на сфалке?

— Яснее ясного — ее выбросили по ошибке. Смотри. На грифе такие красивые узоры вырезаны. Этакий скрыжовниковый дизайн. Может, на ней какая-нибудь знаменитость играла. Вдруг она принадлежала самому Дикому Скрыжовнику Джонсону?

— Кому?

— Не может быть, чтобы ты о нем не слышал! Дикий Скрыжовник Джонсон, знаменитый Бродячий Лесовик? Или Скрыж, как его любовно называли мы, фанаты. Он поет — как будто рашпилем[7] орудует. Голос у него скрипучий и скрежещущий. Жаль, он больше у нас не выступает.

— Он уехать? Кута?

— Не знаю. Он же Бродячий Лесовик. Видать, убрел куда-то. Но в свое время он был хорош.

— Кокда этот поющий Скрышофник играть на гитаре, он делать не только треньк?

— Конечно! — фыркнула Пачкуля. — И я тоже смогу, как он. Надо только подлатать гитару. Я отнесу ее «Непутевым ребятам» — они починят. Обдерут, конечно, как липку. Но оно того стоит. Потом мне нужно будет научиться играть. Но это ерунда, я очень музыкальная.

— Неушто? — удивленно спросил Хьюго.

— О да, — сказала Пачкуля. — Музыка у меня в крови. А чего это ты столько вопросов задаешь? Что ни слово, то вопрос. В чем дело?

— Мутрый хомяк всекда задает фопросы. Ибо и из самых неошиданных уст можно услышать истину.

— Это в твоей дурацкой книжонке написано?

— А фто, если так?

— Ты сейчас на мои уста намекал?

— А фто, если и так?

— Ты теперь всю жизнь собираешься разговаривать вопросами?

— А фто, если и так?

— Я пошла, — объявила Пачкуля. Разговор ей наскучил. — Некогда мне в твои глупые игры играть. Хочу разглядеть хорошенько мою гитару. — Она улыбнулась своему новому сокровищу и еще разок протерла его. — Знаешь, забавно, что я нашла ее именно сейчас. Я только что говорила Шельме, что никто больше не развлекается по старинке. Слушай! Можно пристроить к хибаре крыльцо. Жаркими вечерами я буду сидеть в кресле-качалке с бокалом болотной воды со льдом, любоваться свалкой и играть на гитаре. Когда научусь, конечно. Но об этом не стоит беспокоиться, у меня же талант…

Болтая и баюкая в руках гитару, она шагала обратно к тропинке. Хьюго семенил следом, крепко сжимая в лапах «Сборник хомячьих афоризмов и острот». Что-то ему подсказывало, что этот кладезь мудрости еще пригодится.

Глава пятая

Гоблины и тачки

Был вечер вторника, и гоблинам, живущим в пещере у подножия Нижних Туманных гор, полагалось быть на охоте. (Традиционно они всегда охотятся по вторникам. Традиционно они всегда возвращаются без добычи. Они, пожалуй, худшие охотники на свете, но это не мешает им ходить на охоту.)

Однако в этот вторник почти все они слегли с приступом расплющита. Это такая гоблинская болезнь, бывает от забродившего крапивного супу. Желудки гоблинов отлично справляются со свежим крапивным супом. Но стоит супу забродить — начинаются проблемы. Какие симптомы? Стыдные звуки, голова болит, из носа течет и уши чешутся. Единственный метод лечения — лежать и стонать, пока не пройдет.

Хворали пятеро из семи гоблинов: Гнус, Обормот, Свинтус, Косоглаз и Пузан. Только Красавчик и юный Цуцик не заболели. Потому что во время ужина они подрались, и остальные под шумок стрескали весь суп. Оно и к лучшему. Фингал по сравнению с расплющитом — просто подарок.

Ну так вот. Красавчик с Цуциком, как и было заведено, пошли охотиться, оставив товарищей стонать в пещере.

Они сказали, что их не будет всю ночь, так что все очень удивились, когда через час или около того они примчались обратно с волнующими новостями.

— Чё стряслось? — просипел Косоглаз, щурясь от яркого лунного света, ворвавшегося в пещеру. — О-о-о, моя голова. Задвиньте валун, глаза слепит.

— Ага, — поддержал его Обормот, обнимавшийся с ведром. — Мы болеем, если кто забыл. Вам полагается входить на цыпочках с кульком винограда, а не носиться и орать. Чё случилось-то?

Хворые гоблины, кряхтя, кое-как сели.

— Мы щас такое видели, о-о-о, — выпалил Красавчик.

— Дохтора? — спросил Свинтус, яростно чесавший уши. — Дохтора в белом халате, с фигнескопом и большим пузырьком пилюль от расплющита? Было б кстати.

— Неа, — сказал Красавчик. — Лучше. Своими ж собственными глазами видели, скажи, Цуцик?

— Ага, — подтвердил Цуцик и энергично кивнул. — Своими глазами. Давай, Кдасавчик, рассказывай ты.

— Кодоче, — принялся тянуть Красавчик для пущего эффекта. — Кодоче, мы с Цуциком пошли в лес капканы проведить…

— …а там — ни души, — подхватил Цуцик.

— Ду да. Никогошеньки нету. «Чудно», — говодю я Цуцику.

— Так и сказал, — заверил слушателей Цуцик. — Пдям слово в слово.

— «Чудно», — говодю я. Мы как даз пдоходили мимо дома этой стадой клюшки Макабды, и я говодю Цуцику: «Гляди-ка. Чиво это за странный голубой свет в окошке?»

— Так и сказал, — снова подтвердил Цуцик и активно закивал.

— Да, — продолжал Красавчик. — И значит, подкдадываемся мы к окошку, да, Цуцик?

— Точно. Мы подкрадываемся. Заглядываем в окно и видим его.

— Кого? — хором спросили остальные. Гоблины ненадолго забыли о своем недуге, оживились и навострили уши. Не забывайте, что они целую неделю безвылазно просидели в пещере. Их пьянил восторг.

— Большущий волшебный ящик, — пояснил Красавчик. — А в нем — движущиеся кадтинки. И знаете, что за кадтинки? «Гоблины и тачки»!

Повисла наэлектризованная тишина.

— Типа, настоящие машины иль как? — прошептал Гнус, не веря своим ушам.

— Ага.

— И в них чё, гоблины?

— Ага. За дулём, — уточнил Красавчик. — Мчат на жуткой скодости. Жжжжжжж! Жжжжжж! Ууууйййй!

Красавчик резко подвигал рукой туда-сюда, чтобы показать, как носятся гоночные машины. Взбудораженный Цуцик присоединился и хлопнул его по ладони, изобразив столкновение машин.

— Пиааааууууу! — кричали они. — Буме! Ай!

— Иногда они сталкиваются, — добавил Красавчик.

— О да, — подтвердил Цуцик. — И это круто.

Остальные пятеро пытались осмыслить услышанное.

Гоблины, знаете ли, туго соображают. Слишком много информации зараз им переварить трудно: происходит перегрузка мозгов.

— Этот ящик, — сказал через какое-то время Гнус, — он, говоришь, волшебный?

— Наведняка, — сказал Красавчик. — Движущиеся кадтинки все-таки ж. И знаете чё? Эти ящики у всех есть. У ведьм, у троллей, у скелетин — пдям вот у всех. Куда ни плюнь — всюду волшебные ящики, и все смотрят «Гоблины и тачки».

— Кроме нас, — с досадой прибавил Цуцик.

— А кто эти гоблины в тачках? — поинтересовался Косоглаз. — Мы их знаем?

— Угу, — сердито сказал Красавчик. — Мы их знаем — и мы их не любим. Это падни из высокогодной банды. Те, что в кожаных кудтках разгуливают. Лопухи — так они себя называют. Помните, они к нам на новоселье припедлись без пдиглашения? А тепедь они в волшебном ящике. Так выпендриваются, смотреть пдотивно. И все потому, что у них есть машины.

Гоблины от расстройства заскрежетали зубами и заударяли кулаками по ладоням. (В них очень силен дух соперничества. Ежегодная межсемейственная драчка — красный день гоблинского календаря. Лопухи всякий раз побеждают. Это больная тема.)

— Ох уж мне эти Лопухи! — прорычал Свинтус. — Со своими дурацкими машинами и — и куртками! Тьфу!

— Думают, они крутые! — презрительно фыркнул Пузан.

— Они и правда крутые, — напомнил ему Обормот. — Три года подряд выигрывают чемпионат по драчке.

— А разве не шестьдесят пять лет подряд? — возразил Косоглаз.

— Три, шесть, семьдесят девять — какая разница? — отмахнулся Обормот. — Мы все равно считать не умеем. — И это была правда.

— С каких это пор у них тачки? — спросил Свинтус, зеленый от зависти. — Еще недавно у них был один ржавый трехколесный велик на всех. Где они взяли машины?

— Так нечестно! Так нечестно! — завопил Пузан, и остальные присоединились к нему, как только разобрали слова.

— Знаете чё? — вдруг сказал Красавчик. — По-моему, меня щас идея посетит.

Гоблины прекратили вопить, и воцарилась почтительная тишина. Все смотрели на Красавчика. Гоблинов редко посещают идеи.

— Спорим, я знаю какая! — сказал Цуцик, едва не лопаясь от возбуждения. — Ты хотел сказать, что мы должны раздобыть один из этих волшебных ящиков, и приволочь его сюда, в пещеру, и, и, и смотреть его каждый вечер, как все остальные. Я прав?

— Нет, — к всеобщему удивлению, сказал Красавчик. — У меня не такая идея. На кой нам сдался этот волшебный ящик? Мы все давно не знаем, где его взять, денег у нас дет, так что придется водовать. А потом все даскдоется и у нас его забедут. А даже если нам удастся его спдятать, все давно что-нибудь пойдет не так. С дашим-то везением. Мы его удоним, или сломаем, или он нас заколдует, или еще чё. Дам дучше деджаться подальше от волшебных ящиков. Волшебство — это не для гоблинов.

Мудрые, на самом деле, слова. Гоблины и магия — как бекон и шоколадный сироп. Не сочетаются.

— Так чё за идея тогда? — спросил Гнус. — Чё нам сдалось?

— Я скажу вам, чё нам сдалось, — медленно, с расстановкой произнес Красавчик, упиваясь вниманием публики. — Нам Сдалась Машина.

Глава шестая

Одержимость

Пачкуля сидела в кресле-качалке и практиковалась в игре на гитаре. «Непутевые ребята» отлично поработали (и денег содрали уйму!). Они заменили струны и закрепили гриф. Все колки теперь были на своих местах. Корпус подклеили, натерли воском и отполировали. Даже Хьюго признал, что гитара стала как конфетка.

Пачкуля души в ней не чаяла. Всюду таскала с собой. Спала с ней. И даже чистила. Игра на гитаре стала ее любимым занятием — после еды.

Теперь Пачкуля умела не только тренькать. Она освоила новую технику: проводила пальцами по неприжатым струнам, извлекая чудовищные звуки, диссонирующие друг с другом — и, конечно же, с ее пением.

Пение — это еще мягко сказано. Пачкулин голос, напоминавший крики диких гусей, лился свободно и куда глаза глядят, не следуя ни за мелодией, ни за ритмом.

Но что самое неприятное — она считала, что поет хорошо.

Я под дождичком сижу,

Я на свалочку гляжу… —

горланила Пачкуля, ударяя по струнам.

Вот хомяк-мяк-мяк идет,

И метла за ним метет.

Только я всё…

— И ГДЕ ВАС НОСИЛО, ПОЗВОЛЬТЕ УЗНАТЬ?

Хьюго и метла стояли в дверях — они пытались проскользнуть незамеченными.

Пачкуля аккуратно положила гитару на кухонный стол, заваленный исписанными клочками бумаги (наша ведьма сочиняла песни), встала и приняла суровый вид. Метла вся поникла и принялась выписывать по полу прутьями самоуничижительные круги. Хьюго сохранял самообладание.

— Ну?

— Никде, — коротко ответил Хьюго.

В последнее время отношения у этих троих не ладились. Хьюго с метлой от Пачкулиного нового увлечения готовы были на стенку лезть. Час за часом, из ночи в ночь хозяйка все пела и пела и спрашивала, нравится ли им, и заставляла подпевать. Эта ее одержимость становилась невыносимой для домочадцев, вот почему они приняли приглашение крысы Вернона, помощника Крысоловки, зайти посмотреть «Болото чудес», новую телеигру, которая была у всех на устах.

— Как же. Вы двое ходили к Крысоловке смотреть колдовизор. И не вздумай мне лапшу на уши вешать, я все знаю. Вернон вас пригласил, когда думал, что я не слышу. Но я слышала.

— Латно. Так и есть, — признался Хьюго, пожав плечами. — Мы хотели немношко отдохнуть от треньканья. А что прикашешь делать? Я таше почитать не могу, ты ше спрятать мою книгу.

— Не прятала я твою книгу, — сказала Пачкуля.

В самом деле. Не прятала. Она ее выбросила. Зашвырнула подальше в кучу мусора, когда Хьюго не видел.

— И вообще, — продолжала она, — я больше не тренькаю! Я уже неделю как не тренькаю! А ты даже не заметил. Я поработала над своей техникой — теперь я как бы ударяю по струнам. Я бы назвала это бренчанием. Вот послушай.

Она схватила гитару и продемонстрировала.

Бреннннньк!

— Треньк, бреньк — какая расница. Это ушас, — сказал Хьюго. — С тобой польше не повеселишься. Раньше у нас было мноко хорошей магии. А теперь — только плохая мусыка. Мне натоело, я иду гулять.

— Не смей! — набросилась на него Пачкуля. — Ты мой помощник. Тебе полагается помогать мне во всех делах. Во всех. В том числе слушать, как я учусь играть. Хвалить меня. Поддерживать меня на новом поприще. Эй ты! — Она повернулась к метле, которая нерешительно мялась в стороне. — Живо в чулан. Ты наказана.

— Фто за нофое поприще? — спросил Хьюго. Его пушистое чело прорезала морщинка.

— Я хочу стать бардом. Давно надо было решиться. Мамуля всегда говорила, что я пою, как соловей. Или как сельдерей? Сельдерей вообще поет? В твоем «Сборнике острот» об этом ничего не пишут, а?

— Откуда мне снать? Ты ефо спрятать.

— Да не прятала я его. А если б и спрятала — кто бы стал меня винить? Давай начистоту: ты уже давно пренебрегаешь своими обязанностями. Конечно… — она призадумалась, — конечно, если я уйду из магии в музыку, мне больше не понадобится помощник. — Она долго смотрела на Хьюго в упор, а потом фыркнула от смеха. — Да сотри ты эту глупую мину со своей морды, я шучу. Знаешь, я соскучилась по тебе. Поставь-ка чайник и налей нам по чашечке болотной водицы. Я спою тебе свою новую песню. Она о тебе — слушай.

Хомяк мой за морем далеко,

Сел в лодку — и был он таков.

Не взял он ни карты, ни весел,

Как жить хомяку без моз…?

— Я бы попросил, — чопорно сказал Хьюго. Но не сумел сдержать улыбки. Он запрыгнул на сушилку для посуды и занялся чайником и чашками.

— Так что? Как там в лесу-то было? — спросила Пачкуля.

— Тихо. Фее мероприятия отменены — никто не приходить.

— Дела все хуже и хуже, — мрачно заметила Пачкуля. — Все помешались на колдовидении. Прям как одержимые стали. Ты знаешь, что такое одержимость, Хьюго? Это когда люди все время говорят об одном и том же и в итоге становятся жуткими занудами. А теперь заткнись и слушай. Это песенка о моем котле.

Мой котелочек, ты мой дружочек,

Ты кашу варишь не хуже прочих.

И хоть ты ржавый, и хоть ты с дыркой,

Будь же всегда со мно-о-ой…

Шельма шла мимо; она торопилась домой, чтобы припасть к экрану колдовизора. Если Пачкуля была одержима гитарой, то Шельма страшно пристрастилась к колдовизору. Она буквально не могла себя от него оттащить. Из дома она вышла только потому, что в кухонных шкафах было шаром покати. У нее наконец закончилось вообще все, и впервые за очень долгое время ей пришлось-таки пойти в магазин. Притом одной. Дадли разбил радикулит, а метла заявила, что у нее сыпь на прутьях, хотя на самом деле оба были в полном здравии и просто хотели остаться дома, чтобы посмотреть «Болото чудес».

Ну так вот. Бедная Шельма кое-как волокла четыре тяжеленных пакета с продуктами, три из которых были набиты кошачьими консервами. Ручки врезались в пальцы. Кроме того, она нацепила новые остроносые сапоги на шпильке, и ноги у нее болели не передать как. Через каждые несколько шагов она останавливалась и ставила пакеты на землю. Но что самое ужасное, в каждом жилище, мимо которого она проходила, работал колдовизор.

Пару раз она была готова постучать в дверь и попросить, чтобы ее пустили посмотреть колдик, но как бы отчаянно Шельмина душа ни просила колдовидения, горячей болотной водицы ей хотелось еще больше. Однако она знала, что, проси не проси, никто не побежит ставить чайник. С приходом колдовидения градус гостеприимства упал ниже некуда. Народ был не готов встать ради гостя с дивана.

Во время очередной передышки она услышала доносившиеся из-за деревьев гнусавые вопли:

У ведьмы скаредной из Гулля

Лягушек целый был мильон.

Я ей сказала: «Дай немножко?»

Но мне ответила бабуля:

«Лягушек клянчить не годится.

Изволь сначала потрудиться,

Ленивая ты старая карга!»

Фа-ла-ла тра-та-та… Эй, вы двое, подпевайте!

О, фа-ла-ла ла-ла тра-та-та…

Пение было поистине чудовищное — но для Шельминых ушей оно звучало райской музыкой.

— О да, — сказала Шельма. — Ну конечно! Пачкуля будет рада меня видеть.

И она похромала к хибаре номер 1 в районе Мусорной свалки.

Дверь открыл Хьюго.

— Фа ла-ла тра-та-та, — бодро выводила Пачкуля на заднем плане.

— А, — сказал Хьюго. — Это ты. Паршифый старый котяра с тобой?

— Нет, — кротко сказала Шельма. — Дадли дома, смотрит колдовизор. Я проходила мимо и… скажи, Пачкуля занята?

— Йа. Она петь.

Вопли в глубине хибары прекратились.

— Кто там, Хьюго? — крикнула Пачкуля.

— Федьма Шельма. С кучей покупок.

— Правда? Шельма? Отлично!

Пачкуля появилась в дверях с гитарой и наигостеприимнейшей улыбкой.

— Привет, Пачкуля, — сказала Шельма чуть виновато. Они не виделись с той самой ссоры из-за колдовидения. — Можно мне на минутку войти, чтобы дать отдых ногам? Надела вот новые сапоги. Пальцы как будто ножиком заточили…

— Войти? — радостно воскликнула Пачкуля. — Ну разумеется, ты можешь войти. Дорогая подруга, товарка и наперсница.

— Правда? Я думала, ты со мной не разговариваешь — после нашей беседы о самазнаешьчем.

— Ой, ну что ты! Все давно забыто. Хьюго, поставь на стол еще одну чашку — у нас гости. — Пачкуля с надеждой посмотрела на Шельмины пакеты. — У тебя там случайно нет кекса?

— Есть. Шоколадный, я его купила для…

— Отлично, — одобрительно перебила ее Пачкуля. — Хьюго, тарелки! А печенье есть?

— Вообще-то есть, с джемом, я завтра собиралась…

— Сгодится. Хьюго накроет на стол. А я пока сыграю тебе на гитаре. — И она жестом пригласила Шельму в свою грязную хибару.

— У тебя гитара, — заметила Шельма, плетясь за Пачкулей с пакетами. — Новая? Ты не говорила, что умеешь играть.

— Неужели? Умею, да, — небрежно сказала Пачкуля. — Притом весьма неплохо. Конечно, до уровня Дикого Скрыжовника мне еще далеко, но, с другой стороны, мы с ним играем в разных стилях.

Она принялась рыться в Шельминых покупках, выбирая что повкуснее.

— Э-э… дикий крыжовник? — озадаченно переспросила Шельма.

— Да. Похоже, ты не фанат.

— Я больше люблю малину, — смущенно сказала Шельма. — Особенно в пирогах.

— А! — Пачкуля вынырнула из очередного пакета и победно помахала коробкой с кексом. — Держи, Хьюго, порежь-ка. А ты, Шельма, садись, сыграю тебе песню — она о тебе.

— Обо мне? — Шельма была одновременно удивлена и польщена. Она с благодарностью опустилась на ближайший стул. — Правда? Ты написала песню обо мне?

— Ну да. Одно из самых удачных моих сочинений. Называется «Песня про носик».

Пачкуля плюхнулась в кресло-качалку, ударила по струнам — бреннннннньк! — набрала побольше воздуху в легкие и запела:

Есть ведьмы краше Шельмы?

О нет, все это враки!

Она ведь губы мажет

Помадой цвета хаки.

Люблю мою Шельмусю

За то, что у девицы

Нос длинный и острющий,

Как тоненькая спица.

Носик!

Носик!

Ты длинный и острющий,

Как тоненькая спица.

Бренннннньк!

— Ну, спасибо, Пачкуля, — сказала Шельма. — Никто никогда не посвящал мне песен. Я очень тронута. — Она выудила из сумочки платок и промокнула глаза.

— Видишь? — сказала Пачкуля. — Я смотрю по сторонам, подмечаю всякое интересное, типа чужих носов, и потом пишу об этом песни. Могла я б такое сочинить, если б таращилась в колдовизор, а?

— Нет, — смиренно согласилась Шельма. — Не могла бы. Я ужасно тебе признательна, Пачкуля.

— Значит, тебе понравилось.

— Я в восторге. Прекрасные стихи. Так здорово… рифмуются.

— Это не стихи, это слова, положенные на музыку.

— Ну да. Как там?.. Забыла мотив. Споешь мне еще разок?

И Пачкуля спела. А потом они сели пить болотную воду с кексом, пока Хьюго переписывал набело слова песни для Шельмы. Потом Пачкуля спела про носик еще несколько раз, а Шельма подпевала визгливым, дрожащим сопрано. Потом они потребовали еще болотной воды и кекса, и печенья тоже. Потом принялись сочинять второй куплет и попросили бумагу и чернила.

После этого Хьюго отправился спать.

Много-много позже Дадли с метлой с удивлением наблюдали, как Шельма влетает в дверь, роется в комоде, вытаскивает старую губную гармошку и убегает, хлопнув дверью.

Они поудивлялись полминуты и снова уставились в колдовизор.

Глава седьмая

Сплетни

«Колдуй, баба, колдуй, дед» — блуждающий магазин, который появляется и исчезает, где и когда ему заблагорассудится. Иногда это вызывает некоторые неудобства. Впрочем, обычно с полуночи до рассвета его можно застать у ручья, под старым дубом. В иные ночи приходится подождать, пока Зак Олдуй, владелец, не обслужит последнего покупателя в другом измерении. Но, как правило, они с магазинчиком появляются вовремя. В Непутевом лесу у Зака куча постоянных клиентов.

В эту ночь, с пятницы на субботу, Зак запаздывал, и перед пятачком, на котором обычно возникал магазин, образовалась очередь.

Первой была дама-скелет в блондинистом парике и с авоськой. Она увлеченно читала статью в свежем номере «Чудесной правды» о Шеридане Немоче (каким мылом он моется и где покупает галстуки-бабочки).

За скелетихой стояли два крупных тролля. Они обсуждали новую передачу с тролличьим уклоном, посвященную дизайну интерьеров, — «Уют под мостом». Оба считали, что она куда лучше «Хибарного вопроса» — эти зомби уже всем приелись.

За ними стояла компания ведьм: Вертихвостка, Крысоловка и Чесотка. Угадайте, о чем они говорили? Правильно.

— Непретенциозность, вот что мне нравится в «Бородатых», — говорила Вертихвостка. — Сюжета фактически нет. Все персонажи одинаковые. Такое спокойное созерцание. Словно окунаешься в теплую патоку.

— С другой стороны, патоки много не съешь, — вслух размышляла ведьма Крысоловка. — Мне лично нравится реклама. Сюжеты больно интересные.

— Это да, — кивнула Чесотка. — Хотя мы с Барри еще смотрим «Остаться в мертвых». И новости с Шериданом Немочем, конечно.

— О да, — согласились Вертихвостка с Крысоловкой. — Это само собой.

— Такой у него дивный голос, правда? — вздохнула Вертихвостка. — Всю ночь бы слушала.

Все трое сжевали все, что можно сжевать, развалившись в темноте на диване, и теперь вышли из дома пополнить запасы. В отличие от Шельмы, которая ужасно избаловала Дадли, они взяли с собой помощников, чтобы те помогли нести сумки. Вертихвосткин уж Ползучка Стив, Крысоловкина крыса Вернон и Чесоткин лысый стервятник Барри тоже говорили о колдовидении.

— Смотрели вчера «Болото чудес»? — спросил Вернон.

— Еще бы, — сказал Ползунка Стив. — Эти жабы, я вам скажу! Тупы как пробки.

— И где они только таких находят? — поддержал его Барри и добавил с тоской: — Интересно, как попадают в колдовизор?

— А здорово было б, да? — вздохнул Стив. — Если б нас по колдику показали.

— Да вообще, — кивнул Вернон. — Мы б тогда стали знаменитостями.

И они засмеялись.

В этот момент воздух задрожал — и появился магазин магических товаров. Он напоминал дом на колесах с большим открытым отсеком впереди — там располагался прилавок. Ставень поднялся, и возник Зак Олдуй: он посасывал ус и неприятно глядел из-за кассы на покупателей. Блондинка-скелетиха сложила газету, достала список покупок и принялась тыкать в товары на полках. Очередь подтянулась.

— Что ж она так долго, — сказала Вертихвостка. — Я домой хочу. Бренда сказала, что, может, дождь пойдет. Хотя она всегда это говорит.

— Хорошо, хоть сейчас ничего стоящего не показывают, — заметила Крысоловка. — Только «Гоблины и тачки».

— Нам эта передача не нравится, — хором сказали два голоса. В конец очереди встали ведьмы Бугага и Гагабу, близнецы.

— Мне тоже, — сказали Вертихвостка, Крысоловка и Чесотка. — Ерунда какая-то.

(Ведьмы и гоблины не ладят. «Гоблины и тачки» — единственная передача, которую никто из ведьм не смотрел. Кроме Макабры, которая отличалась кровожадностью, и Шельмы, которая смотрела все подряд.)

— Слушайте, — сказала Крысоловка. — А кто-нибудь видел Пачкулю в последнее время?

— Я слышала, она ударилась в музыку. Вроде, учится на гитаре играть, — сказала Чесотка.

— Правда? — сказала Гагабу, чуть нахмурившись. — Ты слышала, Бу?

— Слышала, Га, — сказала Бугага. — Уверена, что до нас ей далеко.

— Куда уж ей, Бу, — сказала Гагабу. Близнецы играли на скрипках и ошибочно считали, что у них это хорошо получается.

— Говорят, Шельма у нее каждый вечер торчит, — вставила Чесотка.

— Я думала, они не разговаривают, — сказала Крысоловка.

— Похоже, они снова лучшие подруги. Шельма лабает[8] на губной гармошке. Они вместе пишут песни.

— Вот чудачки, — отметила Крысоловка. — Вместо того чтобы смотреть колдик, как все нормальные ведьмы. Хотя, надо сказать, давненько я не расчехляла свою дудку…

В хибаре номер 1 в районе Мусорной свалки Пачкуля и Шельма разучивали новую песню. Она называлась «Что нам делать с дикой метлою?», и петь ее надо было этак разухабисто, по-моряцки.

В шкаф запрем, пусть там пылится С утреца пораньше! — весело горланили они. Пачкуля несколько раз подряд сбацала свой бреньк. Шельма дула в губную гармошку, извлекая сиплые аккорды. Наконец обе откинулись на спинки стульев и счастливо улыбнулись друг другу.

— Мы уже три песни вместе написали, — сказала Шельма. — Целых три песни — всего за три дня и три ночи. Ничего так, да?

— Ничего так? — воскликнула Пачкуля. — Мы гораздо лучше, чем «ничего так». Мы ошеломительно, изумительно великолепны. Само собой, я писала качественные тексты и до твоего появления, но должна сказать, мы хорошая команда. Здорово проводить время вместе, правда?

— Правда, — согласилась Шельма. — Я уж и забыла.

— Лучше, чем смотреть колдовизор. Признай.

— Признаю, — сказала Шельма. — Ты совершенно права, Пачкуля. Нет ничего лучше простых самопальных развлечений. Давай споем еще раз про носик? Это моя любимая песня. И можно я сыграю соло на губной гармошке между куплетами?

— Сделай одолжение, — любезно согласилась Пачкуля. — На счет три. Раз, два, три.

Есть ведьмы краше Шельмы?

В этот момент в дверь постучали. Но Хьюго не открыл дверь — его не было дома. Он слинял на третью за ночь пробежку (вот зануда). Вместе с метлой.

— Ах ты ж! — воскликнула Пачкуля и встала. — Кто это может быть? Потяни-ка эту ноту, Шельмуся, я сейчас.

На пороге стояла Крысоловка. В одной руке у нее была дудка, в другой — большой бумажный пакет.

— Привет, Пачкуля, — сказала она. — Войти можно? Я тут проходила мимо с дудкой и пакетом вкуснющих пончиков.

— Ясно, — сказала Пачкуля, скрестив руки на груди. — По колдовизору ничего интересного?

— Э-э… если честно, колдовизор мне что-то поднадоел в последнее время. Хочется чего-то нового. Я слышала, вы с Шельмой устраиваете музыкальные вечера, вот я и подумала, может, вы возьмете меня в свою компанию? — Она подняла пакет повыше. — А пончики-то с джемом.

— О-о. — Пачкуля обожала пончики с джемом. — Надо же, я как раз думала, что нашему ансамблю не хватает дудки. Входи же, Крысоловка. Чувствуй себя как дома. Шельма! Теперь мы трио!

Не успели они устроиться поудобнее, как в дверь снова постучали. На сей раз заявились близняшки — со скрипками и парой бумажных пакетов. Всем известно, что путь к сердцу Пачкули лежит через желудок.

— Мы с Га пришли на музыкальный вечер, — объявила Бугага.

— Мы взяли с собой скрипки, — прибавила Гагабу.

— Хмм, — сказала Пачкуля. — А что в пакетах?

— Ириски, — хором ответили близнецы.

— Добро пожаловать, — сказала Пачкуля.

И это было только начало…

Глава восьмая

Планы

Ведьма Макабра-Кадабра и ее помощник, горный козел по имени Хаггис, сидели, развалившись на диване в шотландскую клетку и уставившись в экран колдовизора. Показывали передачу «Гоблины и тачки». По пыльной гоночной трассе наматывали на бешеной скорости круги старые раздолбанные машины: шины визжали на поворотах, из выхлопных труб вырывались языки пламени, запчасти — боковые зеркала, бамперы, двери, колеса и так далее — летели во все стороны.

За рулем сидели чокнутые Лопухи, для которых главное было — посильнее разогнаться. Они забыли об опасности, о правилах, о боли, о прочей ерунде. Скорость решала все. У этой гонки, похоже, не было ни начала, ни конца и никаких правил. Двигатели то и дело загорались. Периодически кто-нибудь из гонщиков ударял по тормозам, разворачивался на сто восемьдесят градусов и мчал в другую сторону.

Столкновения происходили ежеминутно. Но Макабре этого было мало.

— Давай! — ревела Макабра. — Ну же! Жми на газ, сосунок! Эй ты, номер пятый! Догоняй третьего! Быстр-р-рее, быстр-р-рее, уйди влево, соберись, остолоп — ах, чтоб тебя! Промазал. Видел, Хаггис?

— А то ж, — фыркнул Хаггис. — Дилетанты, шо с них взять. Передай-ка коржик. Или ты уже все съела?

— А то ж, — подтвердила Макабра. — Нема больше.

— Твоя очередь на кухню идти, — сказал Хаггис.

— Ну нетушки! — завопила Макабра. — Для этого ж надо встааааать!

Диван стоял далеко от окна, так что Макабра с Хаггисом не заметили, что они не одни. Снаружи, в зябкой ночи, сидя на корточках посреди Макабриной грядки с мухоморами, прижав носы к подоконнику и разинув рты, на удивительный волшебный ящик глядели во все выпученные глаза… гоблины! Они оправились от расплющита и решили самолично убедиться в правдивости рассказа Красавчика и Цуцика о «Гоблинах и тачках».

— Ну, тепедь понимаете? — прошептал Красавчик. — Дазве это не самое пдекдасное зделище на свете?

— Ага, — выдохнули Свинтус, Пузан, Косоглаз, Гнус и Обормот. Их округлившиеся глаза были приклеены к мерцающему экрану.

— А мы вам говорили, — взвизгнул Цуцик. — Мы ж прямо так и говорили! Про волшебный ящик и все — убушу!

Он умолк: Обормот зажал ему рот ладонью.

Из комнаты донесся странный шум — как будто там град пошел. Это Макабра встала и стряхнула с колен крошки печенья. Тут снаружи раздался сдавленный крик, а затем торопливый, беспокойный шорох, но когда Макабра подошла к окну посмотреть, там уже никого не было. Ночная птица, решила Макабра, задернула шторы и поспешила на кухню за коржиками.

Чуть позже гоблины вернулись к себе в пещеру. Красавчик прикрыл вход валуном. Затем все семеро тихо, без обычной грызни и перепалок, уселись в круг.

За всю дорогу домой они не произнесли ни слова. Ни единого. Даже не ойкали, когда врезались в деревья. Они как будто впали в транс. Они не препирались и не толкались. Каждый был погружен в свои мысли. Точнее — в одну мысль, но такую большую и ошеломляющую, что для других просто не оставалось места. Мысль была следующая:

ТАЧКА. ТОЖЕ ХОЧУ.

Тишину нарушил Красавчик.

— Теперь вы знаете, — сказал он.

Гоблины кивнули.

— Гоблины и тачки, как мы и говорили, — добавил Цуцик.

Все снова кивнули и в придачу пустили слюни.

— Та-а-ачка, — шепотом протянул Косоглаз, точно пробовал слово на вкус.

— Жжжж, жжжж, — слабо произнес Обормот.

— Би-бип, — мечтательно прибавил Пузан. Вытянув перед собой руки, он крутил воображаемый руль.

— Иииииуууу — бдж! — внес свою лепту Пузан. Он закрыл глаза, вспоминая самые зрелищные аварии, которые они увидели в волшебном ящике.

— Т-а-а-а-ачка, — снова забубнил Косоглаз. — Хочу та-а-а-ачку.

— Мы в кудсе, Косоглаз, — сказал Красавчик. — Вопдос в том, где дам ее взять. Вот о чем дадо подумать.

— Та-а-а-ачка. Т-а-а-а-ачка. Т-а-а-а-ачка, — монотонно повторял Косоглаз, раскачиваясь взад-вперед.

— Его заклинило. Кто-нибудь, сядьте ему на голову, — сказал юный Цуцик.

Пузан, ко всеобщему удовольствию, вызвался приглушить не слишком содержательный Косоглазий монолог.

— Ну же, — сказал Красавчик. — Думайте. Где бедут машины?

— Покупают в машинном магазине? — предположил Свинтус.

— У дас тут дигде дет машинных магазидов, — сказал Красавчик. — И потом, у дас дет денег.

— Тогда надо стырить, — предложил Пузан. Из-под его кормы раздался громкий храп. Косоглаз заснул.

— Ду да, — сказал Красавчик. — А когда хозяева ее хватятся? Что тогда?

Гоблины тупо таращились друг на друга.

— Они станут искать улики, так? — продолжал Красавчик. Мысли из него так и перли. — Улики, котодые укажут на водов. И тут же дайдут одну вопиющую уличищу.

— Какую? — спросили все.

— Нас, дазъезжающих в тачке. Какой смысл иметь машину, если да ней не ездить.

— Ну да, — сказали все, уловив суть. — Правда.

— Иногда мне кажется, что все наши затеи обречены на неудачу, — вздохнул Обормот. — Купить нельзя, украсть нельзя. Не знаю.

— Может, нам кто-нить ее подарит? — сказал Свинтус.

— Кто? — хором спросили остальные.

— Санта?

— Не. Она в чулок не влезет, — заметил Гнус.

— Тогда Зубная Фея.

— Она только монетки дарит, бестолочь, — хмыкнул Обормот. — Когда Зубная Фея в последний раз оставляла у тебя под подушкой тачку? Бестолочь и есть.

— Повтори это еще раз, — свирепо сказал Свинтус, — и я тебе так двину, что все зубы вылетят. Покладаешь их все под подушку — глядишь, и на тачку насобираем.

— Так, значит?

— Да!

— А ну уймитесь, а не то обоим врежу, — пригрозил Пузан.

— Так, значит? (Обормот и Свинтус.)

— Да! (Пузан.)

— У дас есть только один путь, — медленно произнес Красавчик. — И он непдостой, так и здайте. Но если мы будем даботать сообща, все может получиться.

— Ого, — сказали все. — Ну?

— Мы сами сделаем машину, — сказал Красавчик.

Глава девятая

Они там музыку играют!

— Миль пардон, что, ты сказал, они делают? — проорала Чепухинда. Она смотрела «Остаться в мертвых». Достопочтенная туговата на ухо, поэтому колдовизор был включен на полную громкость.

— Играют музыку, госпожа. И поют, в зале «У черта на куличиках», — гаркнул в ответ Проныра.

Проныра — помощник Чепухинды. Мелкий бес, красный, с рожками. Пока хозяйка смотрела сериал, он поджаривал булочки с изюмом на огне, насадив их на зубцы своих бесовских вил. Чепухинда давно забросила привычку есть вне дома. Она и на собственную кухню-то не заглядывала. Сидела себе в гостиной, выкрутив ручку громкости до упора, и трескала сдобу. (Опытным путем она установила, что если ешь только перед колдовизором, твой выбор — булки: во-первых, они большие — не проваливаются между спинкой дивана и сиденьем, а во-вторых, сытнее, чем орешки.)

— Что? — крикнула Чепухинда. — Говори громче! Что они делают?

Проныра сделал потише.

— Поют. Если это можно так называть. По мне так больше похоже на кошачий концерт.

— Что значит поют? Кто им разрешил петь?

— Никто, полагаю, — сказал Проныра и пожал плечами. — А что? На это нужно разрешение?

— Ну разумеется, если делать это в банкетном зале, — твердо сказала Чепухинда. — Там ничего нельзя делать без моего разрешения. Даже чтобы там дышать, и то нужно сначала у меня спросить. Кто там был?

— Не знаю. Я не проверял. Просто мимо проходил, когда нес вам булочки.

— Надо было проверить, — проворчала Чепухинда, укоризненно тряся пальцем. — Кто бы они ни были, они нарушили правила. Все мероприятия должны быть согласованы со мной. Дай-ка мне ведьмо-ведомость. Хочу кое-что посмотреть.

Проныра не сразу отыскал ведьмо-ведомость. В последнее время они с Чепухиндой не утруждали себя домашней работой. Все как-то некогда было — промежутки между передачами всегда оказывались слишком короткими. Газеты, журналы и письма они просто сваливали на стол в кухне, вместе с грязными кофейными чашками и смятыми пакетами из-под булок.

— Здесь не мешало бы прибраться, — сварливо заметила Чепухинда с дивана. — У нас уже как на мусорной свалке. Ну же, где ведомость?

— Ищу я, ищу.

В итоге Проныра нашел ведомость — где бы вы думали? — в хлебнице. Он не слишком любезно сунул тетрадку Чепухинде в руки, плюхнулся на диван и погрузился в сюжетные перипетии «Остаться в мертвых».

Чепухинда стряхнула с ведомости крошки, раскрыла ее и пробежала пальцем по странице.

— Ничего. Как я и думала. На сегодня никаких мероприятий не запланировано. Проныра, выключи колдовизор.

— Чего?

— Выключи.

— Чего?

— Колдовизор. Выключи, говорю.

— Выключить?

— Именно.

— Но мы никогда его не выключаем.

— А сегодня выключим.

— Но скоро «Болото чудес».

— Ты его уже видел — это же повтор. Выключай и давай собираться.

— Собираться? Куда? — растерялся Проныра. — Он уже забыл, что такое выход в свет, теперь он выходил из дома только за булками.

— А сам как думаешь? В банкетный зал. Если там проходит несогласованная спевка, я хочу знать: а) почему она не зарегистрирована в ведьмо-ведомости, как полагается; б) почему меня не пригласили. Ну же, подай шляпу.

Пачкулины музыкальные вечера неожиданно стали пользоваться популярностью — до такой степени, что в очень маленькую (и не то чтобы подготовленную к приему гостей) хибару номер 1 в районе Мусорной свалки народ уже не вмещался. Каждую ночь всю последнюю неделю Пачкулин порог обивали толпы ведьм, желающих играть в группе. Горя энтузиазмом, они размахивали пакетами со сладостями и умоляли впустить их.

— Пардон, не могу, — беспечно бросала Пачкуля очередной претендентке. — Места нет. Кроме того, вокалисток у нас уже достаточно. Теперь я набираю только тех, кто умеет на чем-нибудь играть.

— Но так я умею! — пылко восклицала ведьма. — Смотри! Я принесла свои кастаньеты/ложки/треугольник/расческу и бумагу/волынку/панамскую флейту! И лимонную помадку. Ну пожалуйста!

И всякий раз Пачкуля уступала. Из-за ее нелюбви к чистоте у нее бывало не так уж много гостей. А тут вдруг столько народу, все приносят вкусненькое, умоляют пустить их в хибару, а не бьются в истерике, чтобы выпустили.

— Ну ладно, — говорила она и закатывала глаза. — Раз уж тебе так приспичило. — И прибавляла с саркастической усмешкой: — А я думала, тебе больше нравится сидеть дома и смотреть колдовизор. — Ну не могла она отказать себе в таком удовольствии.

Робкая гостья обычно отвечала:

— Ой, ну что ты, конечно нет. Куда больше мне хочется к тебе в гости. Я вчера видела Шельму/Мымру/близнецов, и она/и сказала/и, у тебя так весело. Ну, пожалуйста, разреши мне войти. Я десерт принесла…

Когда ансамбль разросся до двенадцати участниц, стало очевидно, что в Пачкулиной хибаре слишком мало места. А банкетный зал простаивал без дела — вот ведьмы и решили музицировать там.

Сейчас они репетировали новую песню. Одиннадцать стульев были расставлены полукругом перед двенадцатым, на котором сидела Пачкуля и бацала свой универсальный бреньк. Ей с переменным успехом пытались подыгрывать: Бугага и Гагабу (скрипки); Крысоловка (дудка); Вертихвостка (кастаньеты); Чесотка (ковбелл[9]); Мымра (обернутая бумагой расческа); Шельма (губная гармошка); Тетеря (треугольник); Туту (ложки); Грымза (бубен) и, наконец (что никоим образом не умаляет ее важности), Макабра на волынке.

Репетиция проходила не вполне складно. Никто толком не понимал, что играет — припев или куплет. Песню написали Пачкуля с Шельмой, называлась она «Непутевый притоп». В ней было длинное соло на губной гармошке и ускоренный Пачкулин бреньк.

Крысоловка, которая не могла играть без нот, умудрилась их потерять и теперь искала, ползая по полу. Шельма прервалась, потому что отверстия в ее губной гармошке напрочь забились помадой. Мымра тоже маялась со своим инструментом: бумага была ветхая, а расческа беззубая. Близнецы, похоже, вообще играли другую песню — впрочем, это было неважно, потому что Макабрина волынка заглушала все прочие звуки.

Ритм-группа пошла вразнос. Туту, сидевшая прямо за Чесоткой, то и дело стукала ее по голове ложкой. Чесотка отбивалась ковбеллом. Вертихвостка не очень ловко управлялась с кастаньетами, но по сравнению с Грымзой и ее бубном она была королевой ритма.

— Хорош, хорош! — завопила Пачкуля. Перекричать эту какофонию было непросто. — Погодите! Так у нас ничего не получится. Шельма, что с твоей гармошкой? Я тебя не слышу.

— Извини, — отозвалась Шельма, не переставая тыкать в гармошку невидимкой. — Забилось все. Как раз вот выковыриваю помаду.

— Давай поживее. Как нам, по-вашему, держать ритм, если каждая из вас что хочет, то и творит? Туту, держи свои ложки при себе. Грымза, будь добра, не пой. У тебя голос как у жабы с несварением желудка. Макабра, не так громко — у нас у всех уже голова болит от твоего дудения. Так, давайте начнем сначала. Меня кто-нибудь слушает? Отлично. Понеслась. Раз, два — аййййй!

Грохот, зеленая вспышка — и посреди сборища появилась ужасно сердитая Чепухинда с дымящейся волшебной палочкой в руке. Рядышком материализовался Проныра с ведьмо-ведомостью. По сцене расползся зеленый дым, все закашлялись.

— Что здесь происходит? — вопросила Чепухинда. — Я, конечно, всего-навсего предводительница шабаша, но, может, кто-нибудь соизволит мне объяснить, чем вы тут занимаетесь?

— У нас музыкальный вечер, Достопочтенная Чепухинда, — объяснила Грымза. — Это Пачкуля придумала.

— Понятно, — сухо сказала Чепухинда. — А почему, позвольте узнать, мероприятие не было занесено в ведомость?

— Мы думали, это не обязательно, — заявила Пачкуля. — Все равно ведь банкетным залом в последнее время никто не пользуется. Столько места почем зря пропадает. Мы подумали, просто придем, и все.

— Мы подумали! — рявкнула Чепухинда. — Только странное дело, мы почему-то не сподобились рассказать о наших музыкальных вечерах мне.

Повисла виноватая тишина. Что правда, то правда. Никому не пришло в голову позвать на эти ночные сборища Чепухинду.

— Мы просто давно не виделись, — принялась оправдываться Пачкуля. — Вы все время дома, смотрите колдик, никуда не выходите. Не думайте, что мы нарочно вас не позвали.

— Еще чего, — сказала Чепухинда. И добавила: — Учитывая, что я одаренная пианистка.

— Неужели?

— О да. Конечно, я очень давно не играла, но это как летать на метле. Разучиться невозможно.

И, к всеобщему удивлению, Чепухинда спустилась в оркестровую яму, где стоял старый рояль. Она сняла чехол, защищавший инструмент от пыли, села на скамеечку, подняла крышку, похрустела суставами; пальцы ее на несколько секунд зависли над клавишами, она закрыла глаза, опустила руки и заиграла.

Она играла небрежно — мол, ну, не попаду в ноту-другую, что ж теперь, — но это не имело никакого значения, потому что песенки были веселые, озорные и звонкие — такие обычно поют, стоя на столе (и демонстрируя окружающим свои труселя, вот умора). Восхищенные ведьмы собрались вокруг рояля и притопывали в такт. Когда через десять минут Чепухинда взяла торжествующий заключительный аккорд и захлопнула крышку рояля, публика взорвалась спонтанными аплодисментами.

— Ого! — выдохнула Пачкуля. — Высший класс, Чепухинда. Это я вам как музыкант музыканту говорю. Неплохо Достопочтенная лабает на фоно, а, девочки?

Все дружно ее поддержали.

— А я-то думала, что это я хорошо играю, — сказала Пачкуля.

— Нда? — не слишком тактично спросила Макабра. — Больше никто так не думал. Вообще-то ты полный мрак. Кто за то, чтобы Чепухинда была худруком, поднимите руки.

Все, кроме Пачкули, проголосовали за. Даже Шельма.

— Что ж, благодарю, — бодро сказала Чепухинда. — Очень мудрое решение. Уверена, что сумею оправдать оказанное мне доверие.

— Эй, погодите! — обиженно воскликнула Пачкуля. — А кто придумал устраивать музыкальные вечера?

— Сочувствую. Я предводительница, мое слово главнее. Так. Сейчас все возьмут свои стулья и расставят их вокруг рояля.

— Не принимай близко к сердцу, Пачкуля, — прошептала Шельма. — По-моему, ты молодец.

— А что ж ты тогда за Чепухинду голосовала?

— Просто я не хочу, чтобы она имела на меня зуб. И на тебя тоже. Взгляни на это иначе. Теперь тебе не надо быть главной, не надо следить за остальными, ты можешь сосредоточиться на своем бреньке. И мы по-прежнему сможем сочинять песни вместе.

Пачкуля обдумала ее слова. По правде говоря, она была только рада, что Чепухинда взяла на себя руководство. Когда главной была Пачкуля, репетиции как-то… в общем, бедлам был, а не репетиции.

— Ладно, — сдалась она. — Пусть Чепухинда руководит. Но я все равно остаюсь главным поэтом-песенником. И надеюсь, никто не будет забывать, что все это — моя идея.

— О чем разговор? — поинтересовалась Крысоловка, подтаскивая свой стул к роялю.

— О том, что музыкальные вечера — моя идея, — сказала Пачкуля.

— Правда? А я и забыла.

Впрочем, к концу вечера Пачкуле пришлось признать, что под руководством Чепухинды дело пошло на лад. У Чепухинды оказалась хорошая, твердая левая рука, которой она отбивала четкий ритм. Народ меньше путался. И, кроме того, лучше себя вел. Туту перестала стучать ложками по Чесоткиной голове. Чесотка больше не пускала в ход ковбелл. Когда велели подпевать в припеве — все подпевали. Ко всеобщему облегчению, Чепухинда забрала у Грымзы бубен и отправила ее в уголок — писать стихи.

Вечер завершился задорным, почти узнаваемым исполнением старого хита «Когда косые маршируют».

— Эй! — крикнула Пачкуля (к ней вернулась бодрость духа). — А мы здорово разыгрались. Не понимаю, почему нас еще по колдовизору не показывают! Мы в сто тыщ раз лучше, чем все это отребье.

В зале воцарилась тишина. Что называется, было б слышно, если б муха пролетела. Все думали — напряженно. Наконец Чепухинда заговорила.

— Пачкуля, — медленно произнесла она. — Я нечасто поддерживаю твои идеи — сказать по правде, обычно они совершенно полоумные. Но на сей раз, думаю, ты попала в точку…

Глава десятая

Важное совещание

В большом конференц-зале колдовизионного центра, где сплошь полированное дерево и растения в горшках, проходило важное совещание. Глава студии, дородный джинн по имени Али Пали, обращался к своей команде, которая состояла из пяти профессионалов: звезды, оператора, звукача, недавно назначенной зав по шику и ассистента по всем вопросам, в данный момент отвечавшего за сервировочный столик на колесиках.

Руководство явно было не в духе. Оно сидело во главе длинного стола, скрестив руки на груди, и хмурилось из-под тюрбана. Рядом с ним стояла доска с перекидными листами на треноге. На верхнем листе был нарисован график — круто идущая вниз линия. На столе перед руководством был блокнот, перьевая ручка с чернильницей и несколько заточенных карандашей.

— …и, как вы видите, рейтинги продолжают падать, — говорил джинн ужасно мрачным тоном. — Нехорошо. Очень нехорошо. На самом деле, даже хуже, чем нехорошо.

— Значит, плохо, — заключила зав по шику, не кто иная, как Бренда, ведущая прогноза погоды.

— Надеюсь, вы не обвиняете меня в этом, — звучным, бархатистым голосом произнес Шеридан Немоч, звезда. — Я по-прежнему весьма популярен, судя по количеству писем от фанатов. Папочка — звезда, правда, Рёбрышко? — Он погладил горстку костей у себя на коленях. Рёбрышко, обожаемый пес Шеридана, ел из серебряной миски, а его ошейник был отделан драгоценными камнями.

Рёбрышко завилял костяным хвостиком и тявкнул.

— Я никого не обвиняю, — устало сказал Али Пали. — Я просто констатирую факт. Народ теряет интерес. На первых порах им можно было всучить любую белиберду, даже «Хибарный вопрос». Эффект новизны, так сказать. Но теперь, вот беда, зритель заскучал. Потому я и устроил это совещание. Мы должны решить, какие передачи мы закрываем, и быстро придумать что-то новое и интересное, пока я не начал терпеть убытки.

Оператор — бледный вампир по имени Амедео Вампирьяни — воздел руку к потолку.

— Мистер Пали?

— Да, Амедео?

— Я считаю, надо закрывать «Гоблины и тачки». Никто их не смотрит. В рейтинге они на последнем месте.

— Ага. Амедео прав, дрянь передача, — согласился звукач, маленький и склочный древесный демон в наушниках.

— Помимо прочего, снимать приходится в опасных условиях, — прибавил Амедео. — Эти Лопухи, они же чокнутые. Все время норовят нас переехать, скажи, ДД?

— А я еще думал, это я злой, — проворчал древесный демон.

— Не надо больше давать им машины, — продолжал Амедео. — Это безответственно. Бессмысленное насилие. Что, если нас дети смотрят?

— Очень хорошо, — сказал Али Пали. Он взял карандаш и нацарапал в блокноте: «Закрываем „Гоблины и тачки“». — Еще предложения будут?

— Ну, лично мне кажется, новости закрывать не стоит, — сказал Шеридан Немоч. Он никогда не боялся открыто выражать свое мнение. — Ведь зритель от меня без ума. Кстати, долго мы еще будем заседать? В три у меня полировка черепа. Меня ждет у подъезда лимузин с включенным двигателем.

— Ну разумеется, кто бы сомневался. И конечно, за мой счет, — рявкнул Али Пали и стукнул карандашом по столу. Карандаш сломался. Все уставились на босса. Он редко выходил из себя. Очевидно, ситуация и впрямь была критическая.

— Чашечку чая, мистер Пали? — предложил ассистент по всем вопросам.

Ассистентом было маленькое, мохнатое, энергичное Нечто в футболке «Лунобзик». Оно начинало работать на колдовидении разносчиком чая, но его энтузиазм не остался незамеченным, и карьера Нечто пошла вверх. Теперь оно было визажистом, художником по декорациям, помощником продюсера, ответственным за подбор актеров, и всем остальным. Но больше всего ему нравилось готовить чай. С чаем все просто и ясно. Кроме того, можно носить фартук с оборочками.

— Светлая мысль, — сказал Али Пали. — От чая не откажусь.

Нечто помчалось к сервировочному столику и принялось греметь чашками.

— Мне шестнадцать кусочков сахара, — сказала зав по шику. Взгромоздив здоровенную грязную ступню на стол, она красила ногти розовым лаком.

— Я чай не буду. Я пью только шампанское, — небрежно сообщил Шеридан Немоч. — А Рёбрышку, пожалуйста, миску газированной минералки с ломтиком лимона.

— Что с «Хибарным вопросом»? — продолжал Али Пали, не обращая внимания на звезду. — Убираем, оставляем? Амедео? ДД? Что скажете?

— Убираем, — хором отозвались Амедео Вампирьяни и древесный демон.

— И я лично считаю, мы перебарщиваем с гномами, — прибавил Амедео. — Гномы чуть не в каждой передаче.

— Но гномы — дешевая рабочая сила, — напомнил ему Али Пали. Бизнесмен всегда остается бизнесменом. — Они на все готовы, чтобы попасть в шоу-бизнес. Знаешь, как говорят. Не гном красит шоу-бизнес, а шоу-бизнес гнома.

— Да, но актеры из них никакие, — отметил древесный демон.

— А кому какое дело? «Бородатые тоже плачут» по-прежнему очень популярны, — задумчиво сказал Али.

— Не так популярны, как новости, — ловко ввернул Шеридан Немоч. — Меня назвали скелетом с Золотым Голосом. Во вчерашней газете. Полагаю, все читали статью?

Было в Шеридане Немоче что-то ужасно раздражающее. Амедео Вампирьяни с древесным демоном переглянулись.

— Конечно, — ядовито сказал древесный демон, — конечно, ты, вообще-то, был запасным вариантом. Босс хотел нанять Скотта Мертвецки диктором, но тот заломил слишком большую цену. Так, босс?

— О-о-о-о, — простонал Али Пали, мастерски уклоняясь от ответа. Тут как раз появилось Нечто в футболке «Лунобзик» с подносом дымящихся чашек. — Чай. Превосходно.

— Это правда? — осведомился возмущенный Золотой Голос.

— Что правда? — спросил Али Пали, отхлебнув чаю.

— Ты хотел нанять Скотта Мертвецки?

— Ну зачем мне нанимать Мертвецки, когда тебе, Шеридан, я плачу вдвое меньше? Кроме того, он уехал на съемки, тебе это прекрасно известно, ведь ты снимаешь его замок.

Это была правда. Скотт Мертвецки, знаменитая кинозвезда (и, кстати говоря, свет Пачкулиных очей), отправился на съемки «Возвращения мстительных пуделей-убийц — V». Шеридан Немоч арендовал поместье Скотта, чтобы жить поближе к студии.

— Я сказал, что не хочу чай, — запротестовал Шеридан Немоч, отпрянув, когда перед ним поставили кружку с битыми краями. — Где мое шампанское?

— На шампанское нет денег, — рявкнул Али Пали. — С тех пор как я повысил тебе зарплату. Ты мне обходишься в целое состояние, Шеридан. Весь этот твой образ жизни экзотической знаменитости, шикарные галстуки, и шикарная машина, и дорогие напитки. У меня хватка жесткая. Попробуй только не окупиться. Молись, чтобы твой рейтинг не падал.

— О-о, — сказал Шеридан, не обращаясь ни к кому в особенности. — Нанять этого.

— Ты меня слышал. И раз уж мы об этом заговорили — я больше не собираюсь оплачивать твою свиту. Твоего дворецкого, и шофера, и телохранителей. Придется тебе с ними распрощаться.

— А кто будет делать всю работу? — в ужасе воскликнул Шеридан. — Я профессиональный диктор! Мне нужна хоть какая-то прислуга. Что подумают мои поклонники?

— Хмм. Ладно, посмотрим. Я просто хочу сказать: не искушай судьбу. Так. Вернемся к нашим баранам. Идеи для новых передач. Зав по шику? Какие будут предложения?

— Ась? — сказала Бренда, принимаясь за вторую ступню.

— Бренда, я только что назначил тебя зав по шику. Тебе положено транслировать женскую точку зрения и предлагать модные идеи.

— Что, прям щас? Я тут как бы педикюр себе делаю.

— Не отвлекайся, милочка, — язвительно сказал Шеридан Немоч. — Нашла свое призвание — следуй ему.

— Как насчет Сногсшибательной Лулу Ламарр, артистки? — предложил Амедео Вампирьяни. — Может, позовем ее? Можно под нее сделать специальную передачу. Она будет петь, танцевать, демонстрировать свои таланты. Как считаешь, ДД?

— Да вообще! — просиял древесный демон.

Шеридан Немоч нахмурился. Ему не хотелось, чтобы на его лавры покушались знаменитые артистки.

— К сожалению, она нам не по карману, — вздохнул Али Пали, и Шеридан расслабился. — Кроме того, я спрашиваю себя: а так ли нам нужна звезда? Чего на самом деле хочет зритель? Да, спасибо, Шеридан, я знаю, что он хочет тебя. Но чего еще он хочет? Знаете, что я думаю? Он хочет программ, близких к народу. Он хочет видеть на экране таких же простых существ, как он сам.

— Угу, — задумчиво протянул Амедео. — Значит, нам нужна передача, которая понравится всем.

— Именно. И желательно по дешевке. Так что на тропические острова мы никого отправлять не будем и раздавать деньги на викторинах тоже.

— Может, спортивное состязание? — продолжал размышлять Амедео. — Марафон или что-нибудь в этом роде?

— Хмм. Спорт не всем по нраву. Но конкурс, вообще, хорошая идея. Может… например…

Вдруг — слепящая зеленая вспышка и густое облако зловонного дыма. Али Пали поперхнулся чаем, Бренда разлила лак для ногтей, а Рёбрышко с клацаньем спрыгнул с колен хозяина и юркнул под стол.

— Поющие ведьмы, — закончила реплику Пачкуля, выступив из зеленой пелены. Она убрала свою волшебную палочку и оглядела ошарашенных колдовизионщиков, которые энергично откашливались и подтирали пролитое. — Вот что вам нужно.

— А, — сказал Али Пали, промокая слезящиеся глаза. — Это ты, Пачкуля. Вместе со своим нелепым хомяком. — Тон у него был мрачный.

— Эй, — сказал Хьюго с Пачкулиной шляпы. — Попрошу.

(Небольшое отступление. У Пачкули с Али Пали богатое прошлое. Их пути уже пересекались. Они относятся друг к дружке с опасливым почтением, но добрыми друзьями их не назовешь. То же можно сказать и об Амедео Вампирьяни, древесном демоне, Бренде и Нечто в футболке «Лунобзик» — все они в свое время имели дело с Пачкулей.)

— Я, кто ж еще. Как житуха, Али? Как же я сразу не поняла, что за всем этим колдовизионным фуфлом стоит джинн. Очень в твоем духе. Ты нутром чуешь, где можно поживиться. И посмотрите, какая компания собралась! Амедео Вампирьяни и древесный демон, кто бы мог подумать. Ну и ну. Эй ты! — Она ткнула пальцем в Нечто в футболке «Лунобзик». — Чай пьете? Плесни-ка мне кружечку.

— Что ты здесь делаешь, Пачкуля? — устало спросил Али Пали. — Это закрытое совещание. Нельзя вот так вламываться.

— У меня послание от Достопочтенной Чепухинды. Она велела передать, что мы, ведьмы, хотим, чтобы нас показали по колдовизору, и вы должны прийти и снять, как мы поем, иначе она потребует объяснений.

— И я ей объясню, — сказал Али Пали. — Я ей объясню, что мы не будем это показывать, потому что никто не станет смотреть.

— Ведьмы станут, — резонно возразила Пачкуля.

— Но не все зрители — ведьмы, правда? Как насчет остальной аудитории? Ты представляешь, чтобы еще кто-то стал слушать поющих ведьм? Амедео. Ты вампир. Ты вот стал бы их слушать?

— Да я скорее лягу в шезлонг загорать и буду есть бутерброд с чесноком, — сказал Амедео Вампирьяни.

— Но мы хороши! — запротестовала Пачкуля. — Лучше, чем весь этот хлам, что вы показываете. Скажи им, Хьюго. Разве мы не хороши?

— Неважно, хороши вы или плохи, — пустился объяснять Али Пали. — Важно, чего хочет зритель. Если на то пошло, я действительно ищу новые идеи. Если бы я думал, что поющие ведьмы привлекут аудиторию, я бы немедленно отправил к вам съемочную группу. Но, к сожалению…

— Тссс, — шикнула на него Пачкуля. — Хорош болтать. Нам с помощником надо посовещаться.

Спрыгнув на хозяйкино плечо, Хьюго тянул ее за мочку. Пачкуля слегка наклонила голову вбок, и хомяк зашептал ей в ухо. По ее лицу медленно расползалась широкая улыбка.

Шеридан Немоч, единственный из присутствующих, кто не был знаком с Пачулей, завел было высокопарные бархатистые речи:

— Сударыня, не имею чести быть с вами знакомым, но полагаю, что…

— Ты что, не слышал? — сказала Пачкуля, смерив его ледяным взглядом. — У нас совещание.

Шеридан умолк. Нечто сунуло Пачкуле в руку кружку с чаем. Она отхлебнула, причмокивая, и продолжила, кивая и улыбаясь, слушать Хьюго. Так прошла минута-другая.

— То что надо! — победно воскликнула Пачкуля и стукнула кулаком по столу. Чернильница Али Пали грохнулась на пол. — Конкурс песни!

— Что?

— Конкурс песни «Колдовидение». Гениально. Песни — только новые. Участвовать может любой желающий. — Хьюго снова зашептал ей в ухо. — То есть все, кроме гоблинов, само собой. Вы будете снимать конкурс, а потом народ проголосует за лучшую песню.

Хьюго опять зашептал.

— Или, что еще лучше, — продолжила Пачкуля, — будет специально отобранное жюри. И отпадный приз для победителей, типа, большой серебряный кубок и путевка на неделю в Грязьеводск. Вручать приз может какая-нибудь знаменитость.

— А что, думаю, я бы смог… — начал Шеридан Немоч, но Пачкуля не дала ему договорить.

— Нет, настоящая знаменитость. Суперзвезда. А не абы кто с дурацким голосом.

— Но послушайте…

— Например, Скотт Мертвецки. Мы с ним друзья.

Это не совсем чтобы правда. Знаменитого актера даже с натяжкой нельзя назвать Пачкулиным другом.

— Ха! — презрительно фыркнул Шеридан Немоч. — Ну конечно!

— А деньги? — забеспокоился Али Пали. — Студия теряет деньги со страшной скоростью. Все эти призы…

— М-да, — неопределенно промычала Пачкуля. — Ну. Пожалуй, я сумею придумать, как вам решить этот вопрос. А, Хьюго?

— Йа, — сказал Хьюго. Ему надоело шептать. Он обратился к Али напрямую: — Лехко. Фее окупаться само собой. Нато слупить денек с рекламодателей. Са рекламу сфоего товара во время конкурса они вылошат большие деньги. И нато, чтобы была жифая публика тоше. Куча рекламы. Куча пицц!

— А, пожалуй, он прав, — сказал Амедео Вампирьяни древесному демону. — Может сработать.

— Ты хотел сказать, она права, — поправила его Пачкуля. — Это моя гениальная идея вообще-то. Ну, что скажешь?

Вопрос был адресован Али Пали, который, уставившись в пространство, посасывал блестящий медальон. Он ойкнул и вернулся с небес на землю.

— Что скажу? Скажу я вот что. — Он протянул руку. Губы его разъехались, обнажив кучу сверкающих белоснежных зубов. — Пачкуля, позволь мне тебя поздравить. Идея действительно гениальная. Зажигательная идея. Мне даже обидно, что я не сам ее придумал.

— Правда? — сказала Пачкуля и приосанилась. (Ей не так уж часто доводится слышать лесть.)

— Правда. Может быть, мы сумеем позабыть о наших разногласиях и ты согласишься стать моим программным директором — вместе с хомяком, разумеется?

— Я подумаю об этом, — пообещала Пачкуля, — но особо не рассчитывай. Навряд ли я найду время. Моя жизнь посвящена музыке. Я подарила тебе грандиозную идею, детали проработаешь сам. Главное — чтобы ведьмы победили, остальное мне до лампочки. А теперь извини, мне еще песню надо написать.

Глава одиннадцатая

Шеридан Немоч, ведущий новостей

Следующим вечером Шеридан Немоч сидел за обеденным столом и читал очередную статью о себе в свежем номере «Чудесной правды». На нем был малиновый шелковый халат, расшитый скелетами драконов. На костяном бугорке между глазницами покоились очки в золотой оправе. Роскошные кольца сверкали на пястных костях (так называются кости пальцев). Рёбрышко сидел на дорогом персидском ковре и грыз, кто бы мог подумать, косточку.

— Послушай-ка, Нечто, — велел Шеридан. — Опять большая статья обо мне.

Нечто в футболке «Лунобзик» убирало со стола тарелки. С недавних пор в должностные обязанности ассистента по всем вопросам входило замещение всей Шеридановой свиты. Оно было поваром и посудомойкой, шофером, камердинером, массажистом черепа, телохранителем — ну, вы поняли. Али Пали нашел изящное решение проблемы: теперь и деньги были целы, и звезда счастлива. А Нечто работало за целую толпу лебезящих слуг Шеридана.

В данный момент Нечто выполняло роль камердинера. На нем был темный костюм и галстук-бабочка. По приказу хозяина оно послушно опустило поднос и изобразило заинтересованность.

— «Сегодня около полуночи Шеридан Немоч, Золотой Голос колдовидения, торжественно откроет новый супермаркет „Жутьбери“, — зачитал Шеридан Немоч. — Ожидается большое скопление народа. Бархатистый тембр, элегантность и шарм популярного ведущего новостей поистине захватили воображение публики. Все надеются, что он возьмет с собой своего очаровательного песика Рёбрышко, любимца малышей». Слышал, Рёбрышко? Дети тебя любят.

— Гав, — сказал Рёбрышко и продолжил глодать кость.

— Мне потребуется шоферская фуражка, шеф? — спросило Нечто. У него было много головных уборов и мелкого реквизита. Только так оно могло запомнить, кем в данную минуту трудится.

— Наверняка, — сказал Шеридан. — Убери тарелки, достань мне белую рубашку и накидку, а потом выведи лимузин из гаража. Давай, поторапливайся. После открытия супермаркета мне надо успеть вернуться в студию к новостям. Я живу ради эфира, знаешь ли. Только перед камерой я становлюсь по-настоящему живым.

Нечто сгребло грязную посуду на поднос и прогромыхало за дверь.

Шеридан встал и с наслаждением потянулся. Вот это жизнь! Шампанское и икра — стоит только попросить. Лимузин с шофером. Хвалебные статьи в газете. Толпа ликует, едва завидев его череп. Огромная зарплата и куча денег на представительские расходы, на которые он и снял этот роскошный замок. И все потому, что природа наделила его звучным, бархатистым голосом.

Ну не везение ли?

Вскоре Шеридан, облаченный в рубашку с жабо и плащ-мантию, стоял у ворот замка с Рёбрышком на руках и ждал, когда Нечто подаст лимузин.

Как всегда, его провожала кучка преданных фанатов. Здесь была скелетиха в блондинистом парике с букетом чахлых ромашек. А также семейка троллей — мама, папа, бабуля и два застенчивых карапуза. У папаши был фотоаппарат. Детишки сжимали в руках альбомы для автографов.

— Давай, Мрачнелла, попроси дядю! — шипела мамаша-троллиха, подпихивая дочку вперед. О том, что это девочка, можно было догадаться по розовому чепчику.

Мрачнелла вытащила изо рта большой палец, сделала несколько нетвердых шагов и протянула альбом. Рёбрышко любил детей. Он завилял хвостом и весело тявкнул.

— Пававуста, сэр, мовно автограф? — робко прошептала малютка. Папа-тролль нацелил фотоаппарат.

Шеридан воззрился на нее с высоты своего немалого роста.

— Не сейчас, девочка, — сказал он высокомерно. — Я не в настроении. — И демонстративно уставился на луну, нетерпеливо притопывая ногой.

На глазах Мрачнеллы выступили слезы. Она покраснела, неуверенно огляделась по сторонам, потом засеменила назад к родителям и уткнулась лицом в складки материнского платья.

Послышалось урчание, лунный свет блеснул на хромированной глади, и к воротам подкатил длинный черный лимузин. Нечто сидело за рулем в кожаных водительских перчатках и шоферской фуражке, лихо сдвинутой набекрень. Оно выскочило из машины, не заглушив мотор, и поспешно распахнуло заднюю дверь. Из салона густо пахнуло кожей.

Шеридан сложил свой длинный скелет пополам, сел в машину сам и посадил Рёбрышко на специальную подушку. Дверь захлопнулась, и Нечто сигануло обратно на водительское сиденье. Скелетиха с ромашками нерешительно выступила вперед, протягивая цветы, — но тут лимузин тронулся, и она, испуганно вскрикнув, отскочила. Букет упал на землю и угодил прямиком под заднее колесо.

— Как все это утомительно, — вздохнул Шеридан. Лимузин набрал скорость, и небольшая группка фанатов исчезла вдали. — Никакого уважения к частной жизни. Они что, никогда не слышали поговорку «Мой замок — моя крепость»?

— Но замок-то не совсем чтоб ваш, босс, — подметило Нечто, ловко петляя меж деревьев. — Он Скотту Мертвецки принадлежит.

— Ха! — Шеридан издал резкий и отрывистый презрительный смешок. Рёбрышко с беспокойством посмотрел на него и, убедившись, что все в порядке, продолжил отдирать драгоценные камни от ошейника. — Не произноси при мне этого имени.

— Какого? Скотт Мертвецки?

— Я же сказал, не произноси!

— Почему? — простодушно осведомилось Нечто, погудев кролику.

— Потому что этот тип — перехваленный шарлатан, вот почему.

— Ну не знаю, — не согласилось Нечто, выруливая на главную тропу, которая вилась через весь Непутевый лес. — В роли папаши в «Проклятии мумии» он был хорош.

— Я не смотрел, — пренебрежительно бросил Шеридан.

— Хорош, хорош. Конечно, после «Возвращения мстительных пуделей-убийц — IV» он малек сдал. Но говорят, следующий фильм будет просто бомба. И эта артистка, которая всегда его даму сердца играет, эта Лулу Ламарр — красотка что надо.

— Слушай, — процедил Шеридан сквозь сжатые челюсти, — я же сказал, что не хочу о нем говорить. Единственное, что есть хорошего в Мертвецки, это его замок, который, надо признать, весьма комфортабелен. Но так он и арендную плату задрал до небес. Прибавь скорость, мы опаздываем.

— И все же он настоящая звезда, а? — настаивало Нечто. Оно было большим поклонником Мертвецки. — Признайте. Недаром весь мир у его ног — эй! — Нечто вдруг ударило по тормозам. Лимузин почти остановился, водитель опустил окно и всем телом налег на гудок. — С дороги, болваны!

Прямо перед ними посреди дороги устало тащились семеро. Они замерли, обернулись и застыли в слепящем свете фар, словно испуганные кролики.

— Ну что там еще? — раздраженно рявкнул Шеридан.

— Гоблины, — с ухмылкой сказало Нечто. Оно сползло обратно на сиденье и принялось разгонять двигатель. — Держитесь крепче, шеф. Сейчас они у меня разбегутся.

Нечто отпустило сцепление, и лимузин рванул вперед, гладкий, блестящий и смертоносный, — машина-пантера.

Гоблины бросились врассыпную и с дикими криками и воплями устремились в кусты. Пронзительно сигналя, лимузин проложил себе путь между ними и исчез в облаке пыли и выхлопных газов.

Чуть погодя из кустов одна за другой показались семь гоблинских голов.

Вы, наверное, думаете, что они были в ярости. Все-таки их грубо спихнули с дороги, без предупреждения. Но нет. Отнюдь. На их лицах было то же одурелое выражение, как в тот раз, когда они смотрели Макабрин колдовизор через окно.

Как один, они обратили морды туда, где исчез лимузин. Затем медленно, с глубочайшим восхищением и завистливым изумлением хором сказали:

— Ыыыыы!

Глава двенадцатая

Сочинительство

В последнее время мы нечасто видимся, а, Хьюго? — поделилась наблюдениями Пачкуля. Она сидела в кресле-качалке, обнимая гитару, и ждала Шельму. — С тех пор как я посвятила себя музыке.

— Ммм, — промычал Хьюго. Он сидел в щербатой сахарнице, хмурясь, глядел в крошечный блокнот и тянул себя за усы. В его розовой лапке был зажат карандашный огрызок.

— То есть мы видимся, конечно, — продолжала Пачкуля, — но уже сто лет толком не разговаривали.

— Ммм. — Хьюго постучал карандашом по зубам.

— Ну так вот. Как дела-то? Чем занимаешься? Полагаю, маешься со скуки, ведь теперь у тебя уйма свободного времени. Колдовать мы больше не колдуем, и читать тебе нечего, книжка-то твоя глупая потерялась. Полагаю, ты хочешь, чтобы я дала тебе какое-нибудь задание. Например, поставить чайник.

Хьюго поднял на нее глаза. Лоб его был наморщен.

— Фто?

— Я сказала, поставь чайник. Шельма вот-вот придет. Полагаю, она не откажется от чашечки болотной водицы, прежде чем мы начнем. Сегодня мы будем работать над конкурсной песней. Ничто так не смазывает мозги, как болотная вода.

— Сама поставь. Я санят.

— Ничего ты не занят. Ты сидишь в сахарнице, — заявила Пачкуля. — Если ты занят, то я благоухаю, как розовый сад.

— Я писать, — сказал Хьюго и помахал блокнотом. — Видеть? Я санят.

— А, — сказала Пачкуля. — Ну понятно. Теперь он пишет. И что же ты пишешь, позволь поинтересоваться? Письмо своей дурацкой грызуньей родне? Первый в мире хомячий роман? И как он называется? «Унылые приключения пушистика»?

— Рас уж тебе надо снать, — сухо сказал Хьюго, — я сочинять песню.

— Прошу прощения? — нахмурилась Пачкуля. — Песню? Я думала, поэт-песенник у нас тут я. С какой стати ты пишешь песню?

— А сама как тумать? Мы тоше участфовать в конкурсе.

— «Мы» — это кто?

— Помощники.

— Помощники? — Пачкуля грубо загоготала. — Вы хотите участвовать в конкурсе? Не смеши!

— А фто такофо? — резко спросил Хьюго.

Пачкуля перестала смеяться. С Хьюго шутки плохи.

У него взрывной темперамент.

— Фее участфовать. Тролли, гномы, баньши, скелеты…

— Ого. Правда, что ли?

— Йа-йа. Конкурс ошень популярный. Я думать, будет сильная конкуренция.

Пачкуля не знала, радоваться ей или беспокоиться. Приятно, конечно, когда твоя идея нравится народу. С другой стороны, если будет много соперников, не факт, что ведьмы победят.

Тут раздался стук в дверь и звонкое «Ку-кууу! А вот и я!». И появилась Шельма в длинной лиловой мантии и такого же цвета ботильонах. При ней был лиловый кружевной зонтик от солнца, лиловая сумочка, специальный лиловый мешочек со шнурком для губной гармошки и большая коробка с тортом. А также — к великой досаде Хьюго — Одноглазый Дадли, который размахивал хвостом и злобно зыркал по сторонам.

— Привет, Пачкуля, прости, что задержались, — сказала Шельма, прикидывая, где бы сесть. Варианты были следующие: диван, бурно поросший грибами, или трехногий стул, на котором уже разместились недоеденная тарелка похлебки из скунса, ассорти из грязных носков и открытая консервная банка с предупреждающей надписью «Опарыши. Держать под плотно закрытой крышкой».

— Садись, — сказала Пачкуля.

— Да я пытаюсь — сейчас только опарышей отдеру. Ну у тебя тут и помойка. Я взяла с собой Дадли, потому что он хочет писать песню вместе с Хьюго.

— Нет, не хочу, — прорычал Дадли.

— Нет, хочешь, Дадлик. Помнишь, что мамочка тебе говорила? У тебя большой музыкальный талант. Вы с Хьюго вполне можете работать вместе, как мы с Пачкулей. — Она широко улыбнулась Пачкуле и добавила: — Слышала, помощники собираются участвовать в конкурсе?

— Слышала, — сказала Пачкуля.

— Я сказала Дадлику, что им надо выступить с какой-нибудь матросской песней.

— Я скорее фею шерсть на себе выдирать, — презрительно бросил Хьюго.

— Заткни пасть, мелюзга! — процедил Дадли.

— А ну пофтори, мешок с блохами! — выкрикнул Хьюго из сахарницы и принял боевую стойку.

— Мелюзга! Выпендрюга! Меховой шар дебильный! — не заставил себя ждать Дадли.

— Старый шелудифый балабол! Маменькин сынок! Думаешь, ты есть крутой? Я тебя убифать!

— Да неужто? Слушай, сынок, если б не радикулит…

— Посмотри на них, как задираются, — с нежностью сказала Шельма. — Хорошо, что они это не всерьез.

— Думаю, нам пора начинать, — сказала Пачкуля. — Вижу, ты торт принесла. Поставь чайник, а я пока настрою гитару.

Негромко вздохнув, Шельма отправилась ставить чайник, пока Пачкуля делала вид, что подкручивает колки. На заднем плане Хьюго тыкал в Дадли огрызком карандаша, а Дадли пытался стукнуть хомяка лапой.

— Хорошо, что теперь ансамблем руководит Чепухинда, — заметила через плечо Шельма. — По крайней мере дисциплина наладилась. Раньше какой-то бардак был, не считаешь?

— Считаю, — согласилась Пачкуля. — Хвала нечисти, она забрала у Туту ложки.

— Не говори. И запретила Грымзе петь. Теперь, когда Чепухинда у руля, мы с тобой можем сосредоточиться на том, что у нас получается лучше всего, — на сочинительстве. Мы должны написать мировую песню.

Что верно, то верно. Чепухинда в два счета всех организовала. Теперь, когда у каждой ведьмы была своя партия, играли они куда слаженнее. Состав получился такой:

Чепухинда — худрук, фортепиано

Пачкуля — гитара, автор мировой песни

Шельма — губная гармошка, соавтор мировой песни

Крысоловка — дудка Близнецы — скрипки

Макабра — волынка (только не очень громко)

Вертихвостка — бэк-вокал, перкуссия[10]

Мымра — бэк-вокал, перкуссия

Чесотка — бэк-вокал, перкуссия

Тетеря — ударные

Туту — подтанцовка

Грымза — просто открывает рот

— Правда вот, насчет Тетери на ударных я не уверена, — сказала Пачкуля. — Где это видано, чтобы ударники засыпали между куплетами?

— Зато она очень ритмично храпит, — отметила Шельма. Отыскав на захламленном столе местечко между стопками исписанных листов бумаги, она поставила две щербатые кружки с болотной водой. Затем убрала с трехногого стула похлебку, носки и банку с личинками, пододвинула его к столу, постелила чистый лиловый носовой платок и аккуратно села.

— А торт будем? — с надеждой спросила Пачкуля.

— Сначала работа, потом торт, — твердо сказала Шельма. — Мы должны отнестись к этому серьезно. Ты сама говорила.

— Разумеется, — поспешно согласилась Пачкуля. Еще не хватало, чтобы кто-то подумал, будто она несерьезно относится к сочинительству песен. Хотя кусочек торта не помешал бы.

Хлопнула входная дверь. Хьюго с Дадли решили выяснять отношения на улице.

— Так, — сказала Шельма. Она открыла сумочку и достала губную гармошку, чистый блокнот и остро заточенный карандаш. — За дело. Мы точно уверены, что «Песня про носик» не подойдет?

— Нет. Я тебе уже сто раз говорила. Песня должна быть новая.

— Ладно, — вздохнула Шельма. — Хорошо. Новая песня. Начнем с музыки или со слов?

— Со слов, — сказала Пачкуля. Музыка ей была до лампочки, а вот Слово она тонко чувствовала, даром что любила почесать языком.

— Поддерживаю, — сказала Шельма. Она написала в блокноте «СЛОВА» и подчеркнула. — Как по-твоему, о чем должна быть наша песня?

Пачкуля задумалась. Пока что она писала песни в основном о Хьюго (грубые) или о превосходстве ведьм (хвастливые). Что-то ей подсказывало, что эти сюжеты интересны не всем. Ведьмам-то понятное дело, но широкой публике подавай чего пошире.

— Может, она и не должна быть о чем-то, — сказала Пачкуля. — Думаю, это должна быть простая песня. Такая, которую поешь… ну, там, где обычно поют…

— Например, в ванной?

— Не произноси этого слова. — Пачкулю передернуло. — Я имею в виду, что-то примитивное. И чтобы было много повторов.

— То есть бессмысленная песня?

— Ну да. Бессмысленная, но привязчивая.

— Так. — Шельма записала. — «Бессмысленная, но привязчивая». Типа чего?

— Не знаю. — Пачкуля заскрипела мозгами. — Типа… не знаю… ути-пути-бути или вроде того.

— Ути-пути-бути, — кивнула Шельма и принялась строчить в блокноте. — Так. Записала.

— Или бути-пути-ути, — импровизировала Пачкуля. — Как вариант.

— Хорошая идея. Или — я, конечно, не настаиваю — ути-бути-пути. Как тебе?

— Неплохо, — согласилась Пачкуля. — Очень неплохо.

— Или, — возбужденно продолжала Шельма, — или даже фути-нути дути-нути ути-пути фу? Или это уже чересчур?

— Нет, почему, — сказала Пачкуля. — По-моему, вполне. Запиши.

— Или, — предложила Шельма (она не на шутку разошлась), — или… как тебе фути-нути дути-нути ути-пути тра-та-та, рама-дама оп-ля, красота?

— Ммм. Пожалуй, теперь немного перебор. Но, может, куда-нибудь и впихнем. Запиши на всякий случай.

— А здорово у нас получается, — со счастливым видом сказала Шельма. — Сотворчество — это весело, правда, Пачкуля? Не согласна?

— Знать бы еще, что это такое, — сказала Пачкуля. — Ну что, теперь по тортику?

Глава тринадцатая

Конкурсанты

Подготовка к конкурсу песни шла полным ходом, и не только в хибаре номер 1 в районе Мусорной свалки.

Клуб волшебников (да-да, остроконечные башенки и интерьеры в золотых тонах) стоит на вершине холма в окружении Туманных гор. Несмотря на изменчивую погоду, колдовизионный сигнал волшебники принимают вполне качественный. На почетном месте в гостиной клуба стоит колдовизор с самым большим экраном, какой вы только можете себе представить.

Волшебники обожают колдовидение. Буквально не отлипают от него, как мухи от бутерброда с вареньем. Они так и так весь день проводят, развалившись в креслах в ожидании обеда, полдника или ужина, и занятия, более подходящего, чем глядеть в экран, для них просто не придумаешь. Никто больше не гадает кроссворды. Никто не читает. Никто не отпускает мудрых волшебницких замечаний громкими голосами. Беседы ушли в прошлое.

Во всяком случае так было до тех пор, пока Шеридан Немоч не объявил в новостях о грядущем конкурсе песни «Колдовидение». Тут-то все и заговорили.

— …и специально отобранные жюри выберут победителя, — звучным, бархатистым голосом сообщил Шеридан. — Каждая команда должна представить сочиненную специально для конкурса песню. Исполнять ее может как один солист, так и группа. Приглашаем всех желающих, кроме гоблинов. Анкеты участников можно получить в Колдовизионном центре по адресу, который вы видите на экране.

Идея проведения конкурса «Колдовидение» принадлежит ведьме Пачкуле из шабаша ведьм Непутевого леса. Счастливых победителей ждут потрясающие призы…

Шеридан пустился рассказывать про потрясающие призы. Волшебники внимательно слушали.

— …серебряный кубок, мешок золота, контракт со звукозаписывающей компанией и оплаченная путевка на неделю в Грязьеводск. Церемонию награждения проведет, — Шеридан сделал паузу и осклабился в камеру, — не кто иной, как я. Так что заполняйте анкету и отправляйте нам без промедления.

А теперь о спорте. Хоккейный матч между «Сен-Баньши» и командой средней школы для гарпий начался неудачно…

Звук пропал. Шеридан продолжал беззвучно шевелить губами, как выброшенный на берег карп. Дэйв Друид, низенький пухлый волшебник с большой бородой и в очках-полумесяцах, встал перед экраном, явно намереваясь что-то сказать. Раздались протесты.

— Включи обратно!

— Эй! Я вообще-то смотрел!

Дэйв поднял руку.

— Вы слышали, джентльмены? — спросил он. — Конкурс песни! Как вам идея?

— Умно, — заметил Джеральд Справедливый, орлоносый волшебник, известный своей честностью. — Интересно всем без исключения, есть элемент соперничества, и студии не придется платить музыкантам, потому что все хотят попасть на колдовидение. Обидно, что первыми до этого додумались ведьмы. Но умно. Надо отдать им должное.

— Будем надеяться, они хотя бы не победят, — сказал бестелесный голос. Он принадлежал Альфу Невидимому, который вечно забывал принять свои таблетки для видимости. — Они и так уже возомнили себя незнамо кем.

— Они не победят. Я сделаю все ради этого, — объявил Дэйв Друид, глаза его сверкали воинственным огнем. — Не знаю, как у вас, коллеги, а у меня есть и голос, и слух. Я же родом из долин, а местные славятся своим пением. Уверен, сочинить песню не так уж и трудно. Если кто-нибудь из вас попробует написать слова, я положу их на музыку. Есть желающие?

Одна-единственная рука неуверенно поднялась и зависла в воздухе. Волшебники обернулись посмотреть на ее обладателя.

Обладатель руки был самым молодым членом клуба. Его звали Рональд, и он приходился племянником Шельме. Три помехи на пути к успеху, и это не говоря о прыщах.

— Рветесь в мастера художественного слова, а, юноша? — усмехнулся Фрэнк Ясновидец. Он все время подтрунивал над Рональдом.

— Почему бы не попробовать, — сказал Рональд.

— Хмм. Надеюсь, ты нас не подведешь. Что-то мне подсказывает, желающих поучаствовать в этом конкурсе песни будет немало.

Он был прав. Принять участие в конкурсе хотели решительно все. Али Пали с трудом открывал дверь в студию по утрам из-за нагромождения заявок, брошенных в щель для писем.

Тролли решили взяться за тяжелый рок. Все ж таки он над ними давно висел. Одна проблема — музыкальными талантами тролли не славятся. Впрочем, юноша по имени Билли Жупел написал довольно многообещающий текст.

Девичий хор баньши указал в заявке веселую песенку «О, горе!». Зомби работали над комической сценкой. Мумии Непутевого леса Иссохнимон и Запеленатхет собирались спеть дуэтом. Ходили слухи, что оборотень по имени Роджер в одиночку исполнит балладу или что-то в этом духе. Четверо вампиров объединились в квартет а капелла. В любое время дня и ночи из пещер, хижин, замков и нор доносились обрывки песен, грохот ударных, пиликанье, треньканье и завывания.

Помощники репетировали в старом заброшенном амбаре на окраине леса. С Хьюго и Дадли вы уже знакомы. С Пронырой, Хаггисом, Верноном, Стивом и Барри вы тоже встречались. Остальные: Очкарик (Грымзин филин); Тетерин ленивец (имени у него нет, потому что Тетеря так и не удосужилась его назвать); Шелупоня (дьяволенок Мымры); Антипод и Антикот (сиамские коты-близнецы, помощники ведьм-близняшек); и, наконец, что не умаляет их важности, стая летучих мышей, неизменно сопровождающая Туту.

Все они собрались в тускло освещенном амбаре. Летучие мыши ровным рядком свисали с затененных стропил. Барри примостился на ручке старых грабель. Вернон и Стив сидели на ящике из-под яблок. Антипод и Антикот устроились на куче соломы. Ленивец спал на ветхом брезенте. Козел Хаггис опирался на ржавый плуг.

Дьяволенок Шелупоня отсутствовал: он был ударником в «Непутевых ребятах» и репетировал с ними.

Проныра сидел в углу, вычищал трезубцем грязь из-под когтей и дулся из-за того, что его не выбрали главным. Как-то это было неправильно, все-таки его хозяйка — сама Достопочтенная Чепухинда. Но хоть Проныра и хороший организатор, музыкальными талантами он, увы, обделен, поэтому ему пришлось уступить место Хьюго, который в данный момент стоял на импровизированной трибуне, сжимая в лапе стопку крошечных листочков.

— Что там у тебя, малой? — спросил Хаггис.

— Слофа, — сказал Хьюго. — Слофа нашей песни. Надеюсь, вам понрафится.

— Очень сомневаюсь, — пробубнил Очкарик, который, как и его хозяйка, считал себя немного поэтом. Грымза — единственная интеллектуалка в шабаше. Очкарик часто помогает ей разгадывать кроссворд. (Один по вертикали. Ночная птица, символ мудрости. Пять букв, первая «Ф», последняя «Н». На подобные вопросы он всегда знает ответ.)

— Пусть прочитает, — возразил ему Вернон. — Ты ж еще не слышал. Может, хорошая песня.

— Ну да, ну да. А рыбы, может, с зонтиками не расстаются, — раздался в дверях презрительный голос. Дадли нарочито неспешно вошел, уселся и с вызовом уставился на Хьюго.

Благоразумный Хьюго проигнорировал его. Поцапаться с Дадли он всегда успеет. Сейчас есть дела поважнее.

— Песня насыфаться «Слушу я помощником у ветьмы».

— Звучит неплохо, — вежливо прокомментировал Барри.

— Отстойно звучит, — фыркнул Дадли.

— Жарь давай, малой, — сказал Хаггис.

Хьюго набрал побольше воздуху и запел писклявым голосом:

Слушу я помощником у ветьмы,

Колдуем мы с нею день и ночь.

В хибаре у нас всегта и дым, и чад,

И грохот, и шум, и гам,

и жуткий смрад, смрад, смрад…

Да. В Непутевый лес прибыл Музыкальный экспресс, и никто не желал оставаться на перроне.

Глава четырнадцатая

Трудности с машиной

Шеридана Немоча преследовали гоблины, что его ужасно раздражало. Хотя, если быть точными, они преследовали его автомобиль. Где бы Шеридан ни оказался — там же толпились они, разинув рты, молча глазея. Частенько, заметил он, у гоблинов было с собой разное барахло — то ванна, то старый стул, то какой-то металлолом.

Стоило оставить лимузин без присмотра, как они вылезали из-за деревьев и окружали его. Как только Шеридан отворачивался, они были тут как тут, садились рядом на корточки, тыкали пальцами в колеса, возили туда-сюда дворники, баловались с зеркалом и, что хуже всего, лапали машину своими грязными ручищами.

— Какая наглость! — возмущенно говорил он Нечто. — Такое поведение неприемлемо! Я это им так не оставлю, помяни мое слово!

Конечно, Шеридан не знал, почему гоблины вели себя столь странным образом. Последние несколько ночей они повадились совершать налеты на Пачкулину свалку и тащить оттуда все, что подпадало под категорию «всякое для машины».

Они обстоятельно обсудили, из чего состоит машина. И пока что сошлись на том, что основные детали — это колеса, сиденья, двери, окна и, разумеется, плюшевые игральные кости. Ну и, наверное, еще всякая всячина. Потом надо будет собрать все это вместе. Как-нибудь.

«Гоблины и тачки», вот беда, больше не показывали — этот источник информации иссяк, и им ничего не оставалось, как изучать Шериданов лимузин.

(Исчезновение из эфира «Гоблинов и тачек» расстроило не только гоблинов. Как мы знаем, это также была любимая передача Макабры. Когда ее закрыли, Макабра швырнула ботинок в экран и поклялась никогда больше не смотреть колдовизор.)

Странное дело, народ вообще охладел к колдовидению. Теперь все сходили с ума по музыке. Гоблинам-то, само собой, было до фонаря, чем там заняты остальные. Их интересовала только сборка машины.

В общем, Шеридан стоял перед дилеммой. Он не хотел отказываться от лимузина — как-никак это одна из главных радостей звездной жизни. Но ему не нравилось, что стоит ему отойти, как автомобиль облепляют гоблины. Оставлять Нечто присматривать за лимузином — не вариант. Кто тогда будет открывать двери, наливать шампанское, взбивать подушку, вытирать лоб и точить карандаш, который Немоч держит в руках, когда читает новости?

В итоге он решил доверить охрану Рёбрышку. Это был бы отличный план, будь у Рёбрышка нрав сторожевого пса. Но он был доброй, веселой собачкой, в которой все души не чаяли. Даже гоблины.

Сейчас лимузин был припаркован перед колдостудией, где Шеридан зачитывал первую новость вечернего выпуска. Как только Шеридан скрылся в сопровождении Нечто за дверью, семь бочонков выползли из-за кустов и собрались вокруг машины. Рёбрышко тут же оживился, встал на задние лапы и энергично завилял костяным хвостиком, во все зубы улыбаясь через стекло.

— Ишь ты, поглядите. — Красавчик уставился в окно, расплывшись в умильной улыбке. — Ой какая миденькая собачка. Привет, малыш. Кто у нас кдасивый песик? У кого такой кдасивый блестючий ошейник? Ку-ку, песик, песик, песик.

— Там чё, собака в машине? — спросил Пузан, который, нагнувшись, изучал покрышку.

— Ага. И она хвостиком машет, погляди! — Красавчик постучал по стеклу. — Привет, собачечка.

— Гав, — сказал Рёбрышко, подпрыгивая на сиденье и слюнявя стекло. Откуда брались слюни, притом что собака состояла исключительно из костей, — загадка. Но слюни были.

— Кажись, я понял, откуда дым идет, — проорал Свинтус, который лежал под лимузином и разглядывал его дно. — Там есть, типа, труба. Ща проверю, горячая или нет. Ай, ай, палец! Горячая.

— Видишь, к чему она приделана? — спросил Обормот.

— Нет, — сказал Свинтус. — Слишком темно.

— Надо выяснить, — сказал Косоглаз. — Иначе нельзя. Я думаю, из-за дыма она и едет.

— А я, знаете, что думаю? — подал голос Гнус. — Я думаю, там внутри маленькая лошадка. Вот тут. — Он постучал по сверкающему капоту.

— А откуда тогда дым? — спросил Косоглаз.

— Может, она курит трубку, — сказал Гнус.

— Лошади ж вроде не курят трубки? — высказался юный Цуцик.

— Небось специально обученная. — Гнус не желал расставаться с идеей курящей лошади. — Обучена идти, останавливаться и курить трубку.

— Очень тихая лошадь, — заметил Обормот. — Не ржет, ничего.

— И не кашляет, — прибавил Пузан. — Должна ж кашлять, не? Раз курит трубку. Я считаю, нет там лошади. Что-то другое там. Может, маленький дракон. Как считаешь, Кдасавчик?

Но Красавчик их не слушал. Он был увлечен Рёбрышком, который весело скакал по заднему сиденью и ломился в окно.

— Ходоший песик, — ворковал Красавчик. — Пуся голодный, да? Пуся хочет косточку?

— У него есть косточка, — заметил Цуцик. — Если б он был голодный, мог бы свою лапу съесть. — Он хихикнул.

В этот момент раздался негодующий вопль. Шеридан закончил читать новости и выглянул в окно студии, выходящее на парковку.

— Эй! Вы там! Сколько можно повторять? Быстро отошли от моей машины!

— Ой, — сказал Обормот. — Пора драть когти.

И они дружно дали стрекача. Точнее, шестеро из них дали. Красавчик по-прежнему не отрывал влюбленного взора от Рёбрышка и шухера не заметил.

— Бедный маленький песик, — мурлыкал он, а Рёбрышко вне себя от восторга метался по машине. — Оставили пусечку одну? Да, оставили? Я бы тебя никогда одного не оставлял, будь ты моим. Ну, успокойся, успокойся…

Он внезапно умолк, потому что Пузан и Свинтус схватили его за руки и потащили в темноту.

Покинутый новым другом, Рёбрышко грустно заскулил. Без особой надежды он в последний раз прыгнул на стекло. И случайно наступил костлявой задней лапой на ручку двери. Раздался щелчок, и, к собачьему удивлению, тяжелая дверь распахнулась.

Свобода!

Весело тявкнув, Рёбрышко выпрыгнул из машины и припустил на поиски Красавчика.

Гоблины откатили валун в сторону и протиснулись в свою пещеру, залитую лунным светом. Места там было немного — всё из-за «всякого для машины», набросанного огромной шаткой кучей ровно посередине.

Там было одно сломанное колесо от телеги. Одна старая детская коляска. Одна тележка из супермаркета. Два голых шезлонга (без ткани, одни каркасы). Одна сгнившая садовая скамейка. Четыре сломанные табуретки. Одно мягкое кресло с торчащей из сиденья пружиной. Куча вилок. Моток садовой проволоки. Бечевка. Коробка свечей. Несколько ржавых сковородок. Одна большая банка бирюзовой краски. Один прохудившийся зонтик. Три ведра без дна. Набор кранов, горячих и холодных. Решетка от походной печки. Сломанная настольная лампа. Одна клетка для попугая. Одна большая жестяная ванна. Один гладильный каток…

Всё. Больше не могу. Остальное сами вообразите.

— Ну вот мы и дома, — сказал Гнус. — Привет, куча.

— По-моему у нас уже достаточно «всякого», нет? — спросил Цуцик. — Может, пора начать?

— Да! — ответил хор голосов. — Да! Давайте делать машину! Давайте делать машину! Давайте делать…

— Хорошо, — согласился Красавчик, хотя и без особого энтузиазма. — Давайте начнем. Пдавда, я не в фодме и мне гдустно. Не думайте, что я пдостил вас за то, что вы дазлучили меня с пёсиком. Мне так пондавился этот пёсик. Я хочу собачку.

— А представь, как тебя порадует машина? — утешал его Гнус. — Ну же. Только подумай.

— Угу, — согласился Красавчик, повеселев. Закатав рукава, он подошел к огромной горе мусора, маячившей во мгле, и плюнул на ладони. — Ты пдав, Гнус. Машина меня подадует. Чего ж мы ждем? Пдиступаем, падни! Давайте соберем машину!

Глава пятнадцатая

Песня

Вернемся в банкетный зал «У черта на куличиках». Пачкуля и Шельма вот-вот представят шабашу свою чудную новую песню.

— Я немного нервничаю, а ты? — прошептала Шельма, дрожащей рукой подкрашивая губы фиолетовой помадой. — Как я выгляжу?

— Прекрасно, — буркнула Пачкуля, не глядя. По правде сказать, ее немного мутило. Они опаздывали, потому что Шельма никак не могла решить, что надеть, — и кроме того, у них с собой было много вещей. Ну и Пачкуля применила одно из своих недоработанных заклинаний перемещения. Переместились они в два счета, только вот их животы на три минуты задерживались.

Все уже были в сборе. Воздух был пропитан предвкушением. Ничто не доставляет ведьмам такой радости, как повод покритиковать других.

— Сгораю от нетерпения, — сказала Вертихвостка Крысоловке, когда композиторши заняли свои места и суетливо разместили вокруг себя пюпитры, гитару, губную гармошку, стаканы с водой, термос, бутерброды (на всякий случай), леденцы от кашля и листы с текстом, записанным аккуратным Шельминым почерком. — Интересно, что у них вышло. Если какой-нибудь ужас, мы их зашикаем.

— Надеюсь, это приятная баллада, — сказала Мымра. — Обожаю приятные романтические баллады.

— Баллада! — фыркнула Макабра, подслушав их разговор. — Не нужны нам эти сопли. Нам нужно что-нибудь мрачное и драматичное, чтобы слова отражали истинное ведьминское бытие. Промозглые пещеры, и вересковые пустоши, и котлы с бурлящей темной жижей.

— Но такое понравится только ведьмам. Нам нужна песня, которая очарует всех, не так ли? — размышляла Чесотка. — Как называется, Пачкуля? — крикнула она.

— «Шуры-муры гоп-ца-ца», — хором сказали Пачкуля с Шельмой. Зал отреагировал вздернутыми бровями и бубнежем.

— А почему? — вежливо спросила Грымза.

— А почему нет? — сказала Пачкуля, для вида дергая струну и подкручивая колок.

— Давайте все вопросы потом, ладно? — бодро сказала Шельма. — Поверь, Грымза, мы свое дело знаем. Мы уже сто лет вместе пишем песни, правда, Пачкуля?

— О да, — сказала Пачкуля. — У нас гигантский опыт. — И ударила по струнам. Бреннннннннннннньк. — Так. Я настроила гитару.

— Тогда чего мы ждем? — сказала Чепухинда. Она сидела за роялем, скрестив руки на груди. — Прошу. Надеюсь, песня хороша. Мы хотим победить на конкурсе.

— На счет три, Шельмок, — сказала Пачкуля. — Раз, два, три!

И они запели под ужасающее Пачкулино бренькание:

Одну смешную песню

Поем всегда мы вместе.

Ни складу в ней,

Ни ладу в ней,

Могла бы быть она умней

Но если уж пристанет,

То в жизни не отстанет!

Оооооооооо…

Тили-тили бим-бам-бом,

шуры-муры гоп-ца-ца,

Трали-вали красота,

два кольца и два конца.

Тыквой ты своей тряси,

вот, отлично, молодца,

Тили-тили бим-бам-бом,

шуры-муры гоп-ца-ца!

Пачкуля сбацала финальный бреньк, Шельма энергично втянула воздуху через гармошку, и повисла тишина. Долгая, долгая тишина.

— Ну, что скажете? — с надеждой спросила Пачкуля. Снова тишина.

— Хотите еще раз послушать? — предложила Пачкуля. Все смотрели на Чепухинду, которая сидела, прикрыв глаза и склонив голову набок. Она предводительница. Никто не отваживался высказать свое мнение, прежде чем она заговорит. Внезапно она открыла глаза, коротко кивнула и сказала:

— Сгодится.

— Ей понравилось! — завизжала Пачкуля.

— Ей понравилось! — пропела Шельма. Обе вскочили, взялись под руку и на радостях сплясали джигу[11].

— Это, конечно, не шедевр, — добавила Чепухинда. — Точнее, если использовать музыкальную терминологию, это хлам. Но это такой хлам, который всем нравится. Такие мелодии обычно напеваешь в ванной. Разве я не права?

Спорить с Чепухиндой бесполезно. И все единодушно решили, что песня им понравилась.

— Приставучая, ничего не скажешь, — согласилась Чесотка.

— Не совсем то, что ожидала, но должна сказать, я пр-р-р-риятно удивлена, — кивнула Макабра.

— Спойте еще раз, — велела Чепухинда. — Без соло на губной гармошке на этот раз. Пачкуля, не бренькай так.

— Мне нравится бренькать, — обиженно сказала Пачкуля. — Это мой стиль.

— Тогда сделай свой стиль потише, — велела Чепухинда.

И Пачкуля с Шельмой спели еще раз. И еще раз. К третьему разу все выучили слова и подпевали. Даже Тетеря проснулась и хлопала в ладоши, а Туту принялась танцевать на рояле, пока Чепухинда не приказала ей слезть. После чего начался шум и какофония — музыканты соображали, что им играть, вокалистки пытались попасть в тон. Они пробовали и пробовали.

И пробовали.

Пока наконец не начало получаться.

Глава шестнадцатая

Как их делают-то, машины эти?

Ну не наделены гоблины практическим умом. Они шнурки-то с трудом завязывают, что ж тут удивляться, что сборка автомобиля оказалась для них сложноватой задачей.

Сейчас почти все они, озабоченно столпившись вокруг огромной кучи мусора, чесали в затылках и обсуждали колеса. Проблема была не в том, сколько нужно колес. Это они уже решили. По одному на каждый угол и запаска сзади. Семь. Проще простого. Нет, проблема была в том, что колеса, которые они притащили со свалки, не подходили друг к другу. У них имелось: одно колесо от телеги (сломанное), три колеса от детской коляски (два гнутых, одно кривое) и четыре дурацких маленьких колесика от старой тележки из супермаркета.

— У машины все колеса вроде как одинаковые должны быть, не? — сказал Обормот. — Нельзя, чтоб все были разного размера. Так она не поедет.

— Это вообще неправильные колеса, — сказал Косоглаз. — Они странные какие-то. — И вот еще что. К чему мы их приделываем? — взволнованно спросил Косоглаз. — Надо присобачить их к штуке, в которой мы будем сидеть. А мы еще не решили, что это будет, так?

— Ванна, — сказал Свинтус. — А что еще? Все остальное слишком маленькое.

— Ой! — вдруг сказал Пузан и хлопнул ладонью по лбу. — Где моя шапка?

— Да кому какое дело. Мне скучно. Надоело разговаривать, — прохныкал юный Цуцик.

— А что с сиденьями? — сказал Гнус, не обращая на них внимания. — Должны ж быть сиденья, так? Мы вроде решили.

— Это да, — поддержал его Свинтус. — Где вы видели машину без сидений.

— Пропала! — в панике кричал Пузан. — Потерялась! Я потерял шапку!

— Давайте начинать, — ныл Цуцик. — Сколько можно болтать. Хочу собирать машину.

— Эти все не подойдут, да? — сказал Косоглаз Гнусу, Обормоту и Свинтусу. — Не влезут в ванну.

Гоблины с тоской покосились на разномастные сиденья. Два каркаса от шезлонгов, просевшая садовая скамейка, четыре сломанных табуретки и большое кресло. Пузан потерял интерес к автомобилестроению и принялся бегать кругами в поисках шапки.

— Влезут, если мы их порубим на куски, — предложил Гнус.

— Но тогда ж это будут не сиденья, — заметил Свинтус. — А просто ванна с дровами.

— Сядешь туда — потом вся попа в занозах будет, — с ухмылкой сказал Цуцик.

Чем вызвал громкий гогот. При любом упоминании этой части тела гоблинов одолевает неудержимый смех.

— Ха-ха! — ревели они. — Попа! Слыхали? О-о, ха-ха-ха!

Пузан не смеялся — очень расстроился из-за шапки. И Красавчик тоже, он сидел чуть в стороне. Он поручил себе всю канительную работу. В данный момент он размышлял о том, как сделать гудок для машины из садового шланга, куска бечевки и терки для цедры.

— Эй, Кдасавчик? — хихикнул Цуцик. — Я сказал «попа». Слыхал? Умора.

У гоблинов случился новый приступ веселья.

— Слыхал, — вздохнул Красавчик. Он так надеялся, что по ходу дела его посетит вдохновение и чудесным образом он вдруг поймет, что делать. Но увы.

— А что ж ты не смеешься?

— Потому что, — сказал Красавчик, — потому что дело седьёзное. Это не игда. Собидать машину — седьёзная дабота. Мы так стадались, искали всякое и смотдели, как устдоены машины, а тепедь надо сделать самое тложное, и если мы не педестанем валять дудака — не собедемся и не сообдазим, что надо делать, получится, мы попусту тдатили вдемя. У меня одного не получится. Мы должны даботать вместе. Согласны?

Это была, пожалуй, самая длинная и проникновенная речь в его жизни. Остальные слушали его с почтительным непониманием.

Красавчик посмотрел на мающихся товарищей. Потом на огромную гору мусора. На секунду закрыл глаза — и увидел картину. Картину, которая преследовала его во снах. Он катит по дороге за рулем сверкающего лимузина, в точности такого же, как у Шеридана Немоча, только чуть побольше, солнце светит в открытые окна. Он держит путь на побережье, в багажнике у него все для шикарного пикника. Прохожие, завидев его, показывают пальцами и изумленно восклицают…

Он открыл глаза. Пузан таращился на свои штаны — искал шапку. Свинтус забрался в кресло и прыгал на сиденье, при этом кудахча. Цуцик тыкал в Гнуса сломанным зонтиком, а Косоглаз с Обормотом надели на головы ведра и бодались.

Как он мог подумать, что что-то получится? Как?

— Не знаю, — грустно сказал он. — Как их делают-то, машины эти?

Никто его не услышал.

Он тяжело вздохнул, бросил на пол шланг и бечевку, зашвырнул в угол терку для цедры и вышел из пещеры.

На улице, что окончательно испортило ему настроение, было не только темно, но и сыро. Мелкий, наводящий уныние дождь постепенно превращал почву на склонах Нижних Туманных гор в скользкую, жидкую грязь.

Красавчик поднял воротник, сунул руки в карманы и побрел вниз по склону. Ему хотелось побыть одному, чтобы пережить крушение своей мечты. Хотя он сомневался, оправится ли он вообще когда-нибудь.

Почему гоблинам так не везет? Почему и мозги, и удача всегда достаются другим? Почему таинственное кольцо, или волшебную лампу, или счастливый камень, или еще какую-нибудь штуковину, исполняющую три желания, всегда находят другие? Почему? Почему, например, у него нет любимой зверушки, вроде того славного песика? Хоть бы компания была. И можно было бы водить его на прогулки и научить кусать Цуцика, от которого в последнее время просто спасу нет.

Он удрученно пнул попавшийся под ногу камушек.

И тут он услышал… веселый звук, доносившийся откуда-то неподалеку.

— Гав!

Красавчик замер. Неужто показалось?

— Гав! Гав!

Нет. Звук приближался. Не может быть!

Красавчик обогнул заросли колючих кустов — и вдруг у него в руках оказалась горстка трепыхающихся косточек!

— Песик! — завопил Красавчик, утопая в счастье и слюне. — Мой песик!

— Быстрее! — приказал Шеридан Немоч. — Быстрее, быстрее! Жми на газ!

— Да жму я, — сказало Нечто, вписываясь в поворот на двух колесах. — Тут же серпантин, шеф. Вам бы успокоиться.

— Успокоиться? — завопил Шеридан, кипя праведным гневом. — Свора гоблинов украла мою любимую собаку, а ты говоришь, чтобы я успокоился?

— Но вы ж не знаете наверняка, что они его украли. Вы ж этого не видели.

— Конечно, украли! Они снова топтались около лимузина. Я их видел!

— Да, но машина-то была заперта. Я сам лично проверял. Видать, Рёбрышко сам открыл дверь изнутри.

— Он собака, Нечто, а не слесарь и не дрессированный осьминог! Все тут ясно. Эти мерзкие гоблины каким-то образом взломали дверь и покусились на Рёбрышкин ошейник с драгоценными камнями. О, мой бедный малыш! Как я мог оставить тебя одного?

Шеридан начал всхлипывать. Крупные слезы катились по его гладким скулам. (Вас это, наверное, удивляет. Но так Рёбрышко же пускает слюни, и оба они и едят, и пьют. Такой вот загадочный у скелетов организм.)

— Держитесь, шеф! — посоветовало Нечто, дернув рычаг переключения передач и чудом избежав столкновения со скалой. — Мы едем в гору. Дорога вся в рытвинах. Одна прямо п…

Тут раздался характерный звук — череп впечатался в жесткую крышу машины, — и прозвучало очень грубое слово (в новостях такого не услышишь).

— Ой, — сказало Нечто. — Об том и говорю.

Наверху, в пещере, до Гоблинов вдруг дошло, что Красавчик куда-то пропал.

— Куда он подевался? — спросил Свинтус.

— Да какая разница? — фыркнул Пузан. Он так и не нашел свою шапку и пребывал в печали. Остальные озадаченно пожали плечами.

— Когда мы видели его последний раз? — размышлял Свинтус. — Кто-нибудь помнит?

— Он толкал речь, — сказал Гнус. — Насчет того, что что-то там — дело серьезное. Вроде как он был расстроен. Но я особо всерьез не принял.

— Расстроен он, — возмутился Пузан. — Тоже мне. Он-то шапку не терял.

— Думаете, надо пойти его поискать? (Пузан)

— Зачем? (Цуцик)

— Не знаю. Мы вроде как хотели тачку собирать. Это ж его была идея. Он чё, отлынивает, а мы все за него должны делать?

— А. Точно!

И шестеро гоблинов отправились на поиски Красавчика. Они заскользили вниз по грязному склону и вскоре исчезли в тени.

Едва они скрылись, как темноту прорезали огни фар, и, урча, подкатил сверкающий лимузин Шеридана. Он остановился прямо перед гоблинской пещерой.

Водительская дверь распахнулась, Нечто выбралось из машины, замешкалось на секунду, чтобы снять шоферскую фуражку и надеть темные очки, как у крутых телохранителей, и помчалось открывать заднюю дверь. Вскоре появился Шеридан. Распрямив свой скелет (что сопровождалось негромкими щелчками и треском), он мрачно оглядел унылый сумеречный пейзаж.

— Рёбрышко? — крикнул он. — Ты здесь, малыш?

Тишина. Недолго думая, Шеридан направился к пещере. Нечто поспешило за ним.

К их удивлению, входной валун был откачен в сторону. За ним зияла непроглядная тьма. Шеридан наклонился и, щурясь, заглянул внутрь.

— Здрасте! — крикнул он. Его звучный, бархатистый голос отозвался гулким эхом. — Есть кто дома?

Тишина.

— Прятаться бесполезно, — грозно пророкотал Шеридан. — Я знаю, что вы там. Отпустите собаку, а потом выходите сами с поднятыми руками. Это скелетский арест. Считаю до трех.

По-прежнему тишина.

— Раз-два-три! Все, я захожу.

— Стойте, шеф. Это может быть ловушка, — предупредил Нечто-телохранитель.

— Ой. Правда, что ли?

— Не исключено.

— Тогда иди первым.

— О’кей, — сказало отважное Нечто. — Я захожу. Вы стойте тут.

И оно шагнуло в пещеру.

— Что-нибудь видишь? — крикнул Шеридан.

— Ничего, — отозвалось Нечто. — Пробираюсь на ощупь.

— Опасность какая есть?

— Похоже, никого нет дома.

— Тогда я захожу. Ого! Так темно. Вообще ничего не вижу…

Неосвещенная пещера сама по себе довольно опасное место: можно удариться головой о низкий потолок, можно споткнуться о камни. Но риск увечий возрастает вдвое, если в пещере есть огромная и крайне неустойчивая гора мусора.

Как вы могли предположить, Шеридан прямехонько в нее и впечатался!

Если бы вы стояли снаружи, то услышали бы испуганный крик — потом громыхание, напоминающее звук оползня, — и ужасный шум и лязг, которыми сопровождалось обрушение мусорной постройки.

Затем воцарилась тишина.

— И тут я нашел счастливый волшебный камень, — радостно тараторил Красавчик. Все семеро торопливо взбирались вверх по склону, у них под ногами путался Рёбрышко. — Как даз, когда я думал про песика и мечтал, чтоб он был моим. И я пнул камень, пдосто так, и тут — даз! Появляется песик. А я так убивался из-за машины и мечтал, чтобы ну хоть чё ходошее пдоизошло. Тогда я пнул его еще даз и подумал, жаль, некому дассказать пдо всё это — и тут вы! И тогда я пнул его еще даз!

— И чё произошло?

— Ну, ничё. Но зато у меня есть песик.

— Хочу твой счастливый волшебный камень, — захныкал Пузан. — Хочу найти свою шапку.

— Я думаю, он только мои желания исполняет, — грустно сказал Красавчик. — Извиняй.

— Как назовем песика? — спросил Обормот. — Ему ж нужно имя. Какое б ему имя подошло?

— Киса? — предложил Свинтус.

— Пушистик? (Это был вариант Гнуса.)

— Мистер Стюарт Причард? (Цуцик загнул.)

— Кто? — сказали все, уставившись на него.

— Мистер Стюарт Причард. Так зовут бабулиного зубного врача.

— Нет, Песику это имя не подходит, — твердо сказал Красавчик. — Ты совсем с катушек слетел, если думаешь, что я назову моего песика Мистер Стюарт Причард. Я знаю, как я его назову. Я назову его Клык Чудо-пес. Научу его всякие фокусы показывать. Вот была б у нас машина, все было бы пдосто… Стойте!

Он резко остановился. Гоблины попадали, как костяшки домино. Клык Чудо-пес перестал носиться как сумасшедший и сел у ног Красавчика, любовно дыша ему в лицо. Но на сей раз Красавчик не обратил на него внимания. Кое-что отвлекло его.

— Смотрите! — выдохнул он и вытянул дрожащую руку вперед. — Счастливый камень все-таки сдаботал!

Да, там, у входа в пещеру, стоял автомобиль их мечты. Клык Чудо-пес сразу его узнал и помчался кусать покрышки.

— Ну один в один! — поразился Свинтус. — Точно как у той скелетины. И цвет, и вообще всё! Нормальный ты камень нашел, Кдасавчик.

— Знаю, — гордо сказал Красавчик. Он потрогал волшебный камень, припрятанный на дне кармана, потом наклонился и заключил своего нового питомца в жаркие объятия. В кои-то веки все его мечты сбывались.

Не веря своим глазам, гоблины крадучись подошли к лимузину и принялись гладить его блестящую поверхность. Косоглаз эксперимента ради взялся за ручку водительской двери. Дверь мгновенно распахнулась — за ней оказался роскошный кожаный салон и ключи в замке зажигания.

— Открыто! — выдохнул Свинтус.

— Так чего ж мы ждем? — завопил одуревший от восторга Цуцик. — Поехали кататься! Поехали в Грязьеводск! Прямо сейчас!

Внезапно повисла тишина.

— А мы умеем водить? — с сомнением спросил Косоглаз.

— Нет, — ответил хор голосов.

— Нам все равно?

— Все равно!

— Тогда поехали!

В порыве чувств юный Цуцик подбросил в воздух свою шапку, рухнул на колени в грязь и обнял крыло лимузина.

— Надо валун задвинуть, — сказал Обормот. — Не хотелось бы вернуться домой и обнаружить, что нас ограбили.

— Точно, — сказал Свинтус. — Все наши вещи могут украсть.

— У нас нет вещей, — заметил Пузан. — Только охотничьи сумки. И те дырявые.

— А как же «всякое для машины»? — сказал Косоглаз.

— Оно нам теперь без надобности, у нас есть настоящая тачка, — сказал Гнус.

— Косоглаз пдав, — сказал Красавчик. — Не надо, чтоб тут всякие шмонали. Вдруг Пачкуле дасскажут? Нам влетит по педвое число. А что, если медведь вздумает вселиться?

Все согласились, что будет разумно задвинуть валун на место. Конечно, никому не пришло в голову сперва заглянуть в пещеру. Гоблины, что с них взять.

Глава семнадцатая

Ограбили!

— Глазам своим не верю! — взвыла Пачкуля. — Меня ограбили!

Они с Шельмой стояли и обозревали свалку. Было ясное, солнечное утро — Пачкуля давненько не видела утр. Ночи она посвящала репетициям, а днем ела, отсыпалась и орала на Хьюго.

— Запасы слегка подыстощились, твоя правда, — согласилась Шельма.

— Подыстощились? Да это тень былой свалки! Все лучшее украдено! Ванна, гладильный каток, тележка из супермаркета — пропало, все пропало!

— Пачкуля, мы все-таки говорим о куче мусора, — заметила Шельма. — Не надо так себя накручивать.

— Но это моя куча мусора! Моя. В последнее время я была так занята, что забывала ее проверять. Кто-то наведывался сюда у меня за спиной. Кто же это, интересно знать? Кто настолько туп, что рискнул связаться со мной?

— Тут, пожалуй, я смогу тебе помочь, — сказала Шельма. Она нагнулась и ткнула длинным зеленым когтем в грязный предмет, валявшийся у нее под ногами. — Смотри. — И она брезгливо подняла улику, держа ее подальше от себя. — Гоблинская шапка, если я не ошибаюсь.

— Ну конечно! — Пачкуля была в ярости. — Подлое жулье! Да как они посмели! Ох, как они об этом пожалеют. Я еще до них доберусь. Пожалуй, я доберусь до них прямо сейчас, пока боевой настрой не пропал. Только возьму волшебную палочку. Ты со мной?

— Нет, — сказала Шельма. — И тебя никуда не пущу. Сейчас неподходящий момент, Пачкуля. Мы должны сосредоточиться на конкурсе. Только подумай — уже завтра вечером! Всего тридцать шесть часов осталось. А я еще даже не начинала краситься.

— Ого, — поразилась Пачкуля. — Не может быть. Неужто завтра?

— Да. Аж мурашки по коже, правда? Ужасно — и ужасно здорово. Не могу дождаться, когда увижу себя по колдовизору. Не знаю, что надеть. Лиловое или бурое? Лучше со шляпой или без? Меня такое волнение охватывает, когда я об этом думаю. Я просто уверена, что наша песня победит, а ты?

— Само собой, — согласилась Пачкуля, прибавив: — Хотя, сдается мне, помощники будут сильными соперниками. И баньши, говорят, в ударе. А еще волшебники. Ты же знаешь, им вечно надо нас обойти…

— Да не будь ты такой мрачной! — задорно воскликнула Шельма. — Надо верить в себя! Конечно, мы победим, у нас потрясающая песня.

— Ты права, — сказала Пачкуля, повеселев. — Песня у нас и впрямь недурная.

— Лучшая в мире. Мы победим, и нам вручат кубок, и покажут по колдовизору, и мы познакомимся с Шериданом Немочем, и поедем в отпуск на море, и — ой, я от счастья чуть не лопаюсь! Пачкуля, я правда считаю, что конкурс песни «Колдовидение» — одна из лучших твоих идей! Ладно, пошли порепетируем!

— Ага, — сказала Пачкуля. — Но эти гоблины у меня попляшут, когда я до них доберусь.

Али Пали сидел в своем кабинете, положив ноги на стол, и изучал свежие рейтинги. Новости были как хорошие, так и плохие.

Плохие новости заключались в том, что публика становилась все разборчивей. Одними гномами от нее теперь было не отделаться. Больше того, гномы резко оказались не в почете. Стоило зрителям увидеть на экране гномов — они толпами бросались выключать колдовизоры. К зомби и знаменитым гномам-кондитерам, равно как и обучающим документальным фильмам о бальзамировании, они тоже не проявляли особого интереса.

Единственная программа, которая по-прежнему пользовалась большой популярностью, — это новости. Новости аудитория не пропускала. Они стали еще популярнее, после того как объявили о проведении конкурса песни «Колдовидение». Теперь в конце каждого выпуска Шеридан зачитывал обновленный список участников.

Конкурс песни «Колдовидение». Вот они хорошие новости, наконец-то. О да. Очень хорошие новости.

Все только о нем и говорили. По вечерам в домах, пещерах и замках взволнованные конкурсанты включали новости и, ерзая от возбуждения, ждали, когда же Шеридан своим медовым голосом назовет их имена. Услышав свое имя, они заливались краской и легонько толкали локтем кого-нибудь из родных или, если рядом никого не было, обхватывали себя руками.

Пачкулин хомяк оказался прав. Конкурс песни «Колдовидение» — грандиозная идея, захватившая всех без исключения. Колдовизоры продавались как горячие пирожки. Обезумевшие рекламодатели посылали по почте крупные суммы мелкими банкнотами в надежде подкупить Али Пали, чтобы их рекламу показали во время трансляции конкурса, которую будет смотреть весь мир.

Али рассчитывал заработать много денег.

Глава восемнадцатая

В ловушке!

Шеридан Немоч сидел на сгнившей скамейке, обхватив череп руками, и пытался прийти в себя. У Нечто ушел не один час на то, чтобы откопать шефа, попавшего под лавину мусора. Шеридан до сих пор не оклемался.

— Вы как, получше, шеф? — спросило Нечто. Оно было существом находчивым и исключительно энергичным, потому-то из него и получился такой хороший ассистент по всем вопросам. Кроме того, у него был при себе коробок спичек. Оно не только выбралось из мусорного моря само и спасло Шеридана, но и нашло пару свечных огарков в нишах в стене, так что им по крайней мере не надо было сидеть в темноте. Теперь Нечто занялось уборкой — неблагодарное занятие, учитывая объемы мусора, но опять-таки Нечто специализировалось на неблагодарной работе.

— Ужасно, — простонал Шеридан. — Я весь в грязи, череп раскалывается, и еще у меня шок. Живо! Шампанского! Или хотя бы минеральной воды.

— Воды нет, шеф, — бодро сказало Нечто. — Я уже искало. И пожевать тут тоже нечего.

— В таком случае, — сказал Шеридан, попытался встать, зашатался и сел обратно, — я немедленно ухожу. Помоги мне подняться и выйти на улицу. Мне нужен воздух.

— Не получится, шеф, — сказало Нечто. И показало на тяжелый валун, загораживавший выход из пещеры. — Видите? Кто-то придвинул камень на место. Мы не можем выйти. Чтобы сдвинуть такую малютку, надо о-го-го сколько силенок.

Весело насвистывая, оно бродило по морю мусора и набирало охапки разнообразного хлама, сохраняя полную невозмутимость перед лицом неприятностей.

— Ты хочешь сказать, — начал Шеридан дрожащим от возмущения голосом, — ты серьезно хочешь мне сказать, что мы тут заперты? Без еды и напитков? В пещере гоблинов, где по некой загадочной причине находится самая большая в мире груда металлолома, которая только что обрушилась мне на голову?

— Угу.

— Но — это просто абсурд! Как этот валун там оказался?

— Наверное, кто-то его придвинул, — сказало Нечто, пожав плечами.

— Кто?

— Я не видал. Я в этот момент вас из мусора откапывал. Но кто бы он ни был, он умыкнул лимузин. Я слышал, как машина отъехала.

— Лимузин? — Шеридан, и так белый, от потрясения побелел еще больше. — Мой лимузин угнали?

— Боюсь, что так, шеф.

— Я этого так не оставлю! — объявил Шеридан. Он поднялся и, шатаясь, проковылял к выходу из пещеры. Упершись плечевой костью в валун, он принялся толкать изо всех сил. Но, разумеется, ему не хватало веса.

— Хватит вам, шеф, — сказало Нечто. — Вы больно хилый. Еще поранитесь.

Шеридан покряхтел безо всякого результата еще несколько секунд и сдался. Тяжело дыша, он приплелся обратно, сел, снова обхватил череп руками и застонал от отчаяния.

— Не унывайте, — посоветовало Нечто. — Могло быть и хуже.

— Куда уж хуже? — глухо отозвался Шеридан.

— По крайней мере у нас есть спички, и тут куча ножек от стульев. Сможем разжечь костер, если замерзнем.

— О да, — с яростным сарказмом сказал Шеридан. — Прекрасная идея. Давай разведем большой костер в пещере, из которой нельзя выйти. То-то будет весело.

— Ладно, — немного обиженно сказало Нечто. — Не обязательно язвить-то.

— А что мне еще делать?! — завопил Шеридан. В его голосе появились стальные, совсем не бархатистые нотки. — Ты что, не понимаешь, насколько все серьезно? Я диктор! Меньше чем через час я должен сидеть за столом и читать полночные новости! А не торчать в вонючей пещере гоблинов, заваленной жестяными подносами и старыми колясками, и смотреть, как ты прибираешься, точно выжившая из ума Золушка!

— Ничего не поделаешь, — заявило Нечто. — Я не могу сидеть без дела. Такая уж у меня натура.

— А я тебе запрещаю! Немедленно прекрати и придумай, как нам отсюда выбраться! И побыстрее. Я не могу долго находиться в замкнутом пространстве. Давай же, давай! У меня начинается приступ клаустрофобии! А-а-а! Стены, стены! Стены смыкаются!

Шеридан в панике вцепился в Нечто.

— Успокойтесь, шеф! Дышите глубже! — посоветовало Нечто, шлепая шефа по костлявым рукам.

— Выпустите меня! Выпустите! — вопил Шеридан, обливаясь холодным потом. Он кое-как добрел до стены и начал ощупью искать в ней трещины.

— Не могу, шеф. Никак отсюда не выйти. Остается только ждать, когда за нами отправят поисковый отряд.

Шеридан вдруг застыл как вкопанный. В пустых глазницах блеснула надежда.

— О, — сказал он. — Спасательный отряд. Ну конечно. Когда я не появлюсь в студии, они ведь отправят кого-нибудь на поиски, правда?

— Наверняка. Вы же такая важная персона. Видите? Вот вы уже и стали веселей смотреть на жизнь.

— Да, — сказал Шеридан. Он достал большой белый платок и утер пот со лба. — Да, ты совершенно право, Нечто. Я не должен впадать в панику. За мной отправят поисковый отряд. Наверное, уже отправили.

— Да уж наверняка, — утешило его Нечто. — Как только услышим шаги, начнем кричать, и они придут и спасут нас. Опомниться не успеете, как будете о себе в новостях рассказывать. И в газету тоже попадете, это я уверен. Только подумайте, какая будет шумиха. «Популярный ведущий новостей спасен из пещеры гоблинов». Я уже вижу заголовки.

— Да, — пробормотал Шеридан. Он присмирел, но по-прежнему немного нервничал. — Да, ты право. Конечно. Пожалуй, это даже неплохой карьерный ход. Но как же бедный Рёбрышко? Мы ведь так его и не нашли.

— Все с ним будет хорошо. Наверно, он уже вернулся домой. Или одичал и живет теперь с волками.

— Думаю, ты прав, — вздохнул Шеридан.

— Да точно вам говорю. Ну как, получше вам?

— Вроде бы.

— Можно я еще поприбираюсь?

— Нет! Забудь об этом, слышишь меня? Я приказываю тебе, что делать. И сейчас твоя работа — помочь мне отвлечься. Будешь меня развлекать до прихода поискового отряда.

— Понял, — просто согласилось Нечто. — Чего изволите? В слова сыграть? В шарады? Или, может, спеть хором?

— Ах ты ж! — воскликнул Шеридан, собрал одну руку в костлявый кулак и ударил им по другой. — Обязательно было это говорить?

— Что? Что я сказало?

— Спеть. Ты напомнил мне, что завтра вечером конкурс песни «Колдовидение», и я должен вручать приз победителю! Я просто обязан там быть. В самом деле! Ты же не думаешь, что есть хоть малейший шанс, что мы просидим здесь до завтра, правда?

— Нет, — сказало Нечто, скрестив за спиной пальцы.

— Скажи мне правду. Я выдержу.

— Тогда да.

— А-а-а! — взвыл Шеридан. — Я этого не вынесу! Не вынесу! Стены снова смыкаются! Стены! Останови стены!

— Я пошутил, пошутил! Успокойтесь! Конечно, нас найдут. Они будут здесь с минуты на минуту. Знаете что? Садитесь, а я вам почитаю. Как вам такой план?

— Что ты мне почитаешь? Здесь же нет книг.

— А вот и неправда ваша. — Нечто извлекло из кармана какую-то вещицу размером со спичечный коробок и гордо ею помахало. — Видали? Книга. Нашел среди мусора.

— Правда? Как называется?

— «Сборник хомячьих афоризмов и острот», — прочитало Нечто, щурясь, чтобы разглядеть крохотные буквы.

— Хмм. Неожиданно для гоблинской пещеры. Ладно. Всё лучше, чем ничего. Валяй.

— Ага. Надолго, правда, не хватит, больно маленькая. Удобно сидите? Тогда начинаю. Какие хомяки живут на Северном полюсе? Холодные. Ха-ха, поняли? Хорошая шутка. Вот еще. Мотай на ус, но в ус не дуй…

Глава девятнадцатая

Подготовка

Конкурс песни «Колдовидение» решено было проводить в зале «У черта на куличиках». Только туда могло вместиться немаленькое количество участников и толпы их болельщиков. (Снаружи банкетный зал не выглядит очень уж просторным, но у него есть одно полезное свойство: он может волшебным образом приобретать четвертое измерение. При необходимости туда влезает уйма народа.)

На уйму народа Али Пали и рассчитывал. А также на запредельные рейтинги.

Пока что он сидел один в первом ряду, стучал по калькулятору и приглядывал за своей командой, которая вовсю занималась подготовкой к съемкам.

Все шло по плану. Древесный демон носился по залу с большим мохнатым микрофоном на палке. Амедео Вампирьяни приседал и подпрыгивал в проходах, не отлипая от видоискателя колдовизионной камеры, — пробовал разные ракурсы. Бренда руководила гномами, которые устанавливали табло. «Непутевые ребята» расставляли в оркестровой яме пюпитры.

Но кое-что тревожило Али Пали. Шеридан Немоч и ассистент по всем вопросам пропали. После вчерашнего вечернего выпуска новостей никто их не видел и не слышал. Они не пришли на полночный эфир, что было совершенно на них не похоже.

Али звонил Шеридану по хрустальному шару, хотел потребовать объяснений — но Шеридан не ответил. Али послал гонца к нему в замок. Гонец вернулся и доложил, что все двери заперты и лимузина в гараже нет. Ни записки с извинениями, никаких признаков преступления, ничего.

— Есть новости, босс? — спросил Амедео Вампирьяни, щурясь в камеру.

— Нет, — сказал Али. — Ни звука.

— Я бы не стал беспокоиться, — сказал Амедео. — Он объявится. Чтобы Шеридан пропустил мероприятие такого масштаба? Наверняка он в ателье, шьет шикарный костюм специально по случаю.

— Может, ты и прав, — сказал Али Пали. — Но я бизнесмен. Я не могу себе позволить рисковать. Этот конкурс должен пройти без сучка без задоринки. На карту поставлено все. Моя репутация и мой счет в банке.

— Тогда ты будешь рад узнать, что у меня всё под контролем, — сообщил новый голос. Повеяло очень знакомым запахом. Али Пали испуганно обернулся. Прямо за ним сидела Пачкуля.

— А, это ты, — сказал Али. — В каком смысле «под контролем»?

— В таком, — самодовольно сказала Пачкуля, — что ты можешь забыть про Шеридана Немоча. Я нашла кое-кого получше. Я написала моему дорогому другу Скотту Мертвецки и попросила его приехать, чтобы он вручал призы.

— Правда? — Рот Али Пали растянулся до ушей. — Так это же замечательная новость! Он в самом деле приедет?

— О да, — сказала Пачкуля. — Разумеется, он приедет. Более того, он счастлив, что мы его пригласили.

Это была не вполне правда. Скотт Мертвецки был не слишком счастлив, когда послание от Пачкули опустили в щель для писем его роскошного трейлера. В послании говорилось:

дарагой скот,

знаю тибе будит приятно получить от миня весточку, да-да, это я, пачкуля, твоя главная паклоница. ты видел это навамодное калдавидение? я лично считаю им нужен оживляж. я предумала правести конкурс песни, он всем очинь панравица, асобинна потому что ты будиш вручать призы побидителям — то есть нам ведьмам, паздравляю с такой честью.

увидимся у черта на куличиках в ближащую субботу, твая падруга и абажатильница

пачкуля

чмок чмок чмок

p. s. я бы ни даверяла этому скилету, который снимает твой замок, глазницы у него хитрые.

Глава двадцатая

Конкурс начинается

Свет в зале приглушили. Дьяволенок Шелупоня исполнил барабанную дробь. Зрители устроились поудобнее, и зычный голос прогремел из ниоткуда:

— Дамы и господа, зрители у экранов колдовизоров, добро пожаловать в Непутевый лес на конкурс песни «Колдовидение»! Давайте поприветствуем главу «Колдовидения Инк.» и ведущего сегодняшнего вечера — джинна и кудесника, господина Али Пали!

«Непутевые ребята» заиграли что-то бодренькое, вспыхнул верхний свет, и зал взорвался аплодисментами, когда на сцену выбежал Али в блестящем пиджаке, туго обтягивающем пузо. Он махал и улыбался, пока не остановился у большого табло, на котором в порядке выхода на сцену были перечислены все участники:

Амедео Вампирьяни взял крупный план. Али, сверкая ослепительной улыбкой (которая вызывала в памяти клавиши пианино), дождался, пока аплодисменты стихнут.

— Спасибо всем огромное, — сказал он. — Какой чудесный у нас сегодня вечер. Для начала давайте поприветствуем Повелительницу Табло — также известную всем вам как ведущая прогноза погоды — очаровательную Бренду!

Под веселый аккомпанемент «Непутевых ребят» на сцену пришлепала Бренда в кислотно-розовом вечернем платье. Как водится, она жевала жвачку. Ее зеленые волосы были собраны в большой пучок на затылке и напоминали гнездо крайне неаккуратного орла. Она заняла свой пост около табло.

— Разве она не великолепна? — просиял Али Пали. — Итак. Поскольку конкурс песни у нас проводится впервые, я вкратце расскажу вам о правилах. Участники выйдут на сцену в указанном на табло порядке, который определил жребий. После того как будут исполнены все песни, состоится голосование. В нем примут участие двенадцать специально отобранных жюри, так что жульничество исключается. Каждое жюри должно распределить десять баллов между всеми участниками; голосовать за свою песню нельзя. Подсчет баллов произведет Бренда.

Зрители, утомленные всей этой математической болтовней, начали клевать носом. Но тут Али заговорил громче, и все проснулись.

— А сейчас большой сюрприз нашего конкурса — неожиданный гость! Я знаю, многие из вас хотели увидеть здесь сегодня популярного ведущего новостей Шеридана Немоча. К сожалению, он нездоров.

— У-у-у! — замычали разочарованные фанаты Шеридана.

— Скелеты в знак протеста отказались участвовать в конкурсе, — продолжал Али Пали, — да и неважно, мы совсем не расстроились, потому что нас ждет настоящий подарок. Дамы и господа, давайте от души, по-нашему, по-непутевому, поприветствуем звезду сцены и экрана — Скотта Мертвецки!

В зале заахали, завизжали от удивления и наконец бешено зааплодировали, когда звезда степенным шагом вышла из-за кулис. Как всегда, на Скотте Мертвецки был черный бархатный плащ и его фирменные темные очки. Он вяло махнул рукой, благодаря за аплодисменты. Кто-то бросил на сцену букет. Скотт поднял его, понюхал и вручил Бренде, которая элегантно зашвырнула его в оркестровую яму.

Тем временем за кулисами… Пачкуля подняла глаза от монитора. (Это специальный колдовизор, который показывает, что происходит на сцене.)

— Видели? — самодовольно сказала она. — Я знала, что он придет. Он на все для меня готов, потому что я его главная поклонница.

(В действительности Скотт не хотел приходить, отнюдь. Но он не рискнул отклонить Пачкулину просьбу и вызвать тем самым ее неудовольствие. Скотт на собственном опыте знал, что Пачкулю лучше не сердить.)

— По окончании конкурса Скотт вручит победителям великолепные призы, — объявил Али. Зал одобрительно загудел. Скотт кивнул, и улыбнулся, и помахал, и послал зрителям воздушный поцелуй.

— Ну все, сойдет, — сказала Бренда. — Можешь валить.

Что Скотт с удовольствием и сделал. Живые выступления куда утомительнее работы в кино, где в основном надо просто все время околачиваться поблизости. Выйдя на сцену, он уже сделал больше за этот вечер, чем за последние шесть недель. Скотт поспешно удалился в свою гримерку, чтобы восстановить силы.

На сцене же начиналось самое интересное.

— А сейчас! — кричал Али Пали. — Момент, которого вы все ждали, — первая песня! Баньши представляют девичий хор баньши с песней «О, горе!».

Хор, шаркая, выплелся на сцену. Глаза у хористок были красные, вид — несчастный. Все шестеро в ночных рубашках, прически уставные — длинные, нечесаные, лохматые волосы. У каждой в руке было по большому деловому носовому платку — как-никак они профессиональные плакальщицы. Самая высокая — по всей видимости, худрук — поднесла платок к носу и хорошенько высморкалась. Это был сигнал к началу.

О, горе, — завыли баньши. — О горе!

О, ужас, мрак, о, горе,

Давайте все рыдать.

Наплачем слез мы море,

Лишь баньши так умеют

сердечно горевать.

Похныкать тоже нужно,

Потом завыть всем хором,

Ведь баньши, нету спора,

Вопить умеют дружно…

И так далее в том же духе. В унынии баньши нет равных. Завершилась бесконечная песня истошными рыданиями, битьем в грудь и вырыванием собственных волос — и это только среди публики! Хор уполз за кулисы, на ходу выжимая мокрые платки.

После короткой паузы на сцену снова выскочил Али Пали.

— Это был девичий хор баньши! Спасибо, дамы. Поистине трагическое начало конкурса. А сейчас — помощники с песней «Служу я помощником у ведьмы».

Хьюго в крошечном галстуке-бабочке и с миниатюрной дирижерской палочкой в лапе выбежал на сцену. За ним появились остальные помощники, в разной степени страдающие страхом сцены. У Проныры, Хаггиса и Вернона вид был дерзкий. У Антикота и Антипода — самодовольный. У Очкарика — беспокойный, как будто он предпочел бы сейчас оказаться где угодно, только не здесь. Барри и Ползучка Стив умирали от смущения. Замыкал шествие угрюмый Дадли. У них над головами летучие мыши Туту, как всегда, хлопали крыльями. Никто не знал, как они себя чувствуют.

Тетерин ленивец уснул в гримерке.

Хьюго стоял в центре сцены и ждал, пока остальные построятся более-менее ровными рядами. Кто-то нервно прочистил горло. Хаггис сдул челку с глаз. Затем Хьюго поднял палочку… и они запели.

Глава двадцать первая

Спасены

Шеридан Немоч сидел, сгорбившись и обхватив череп руками, а Нечто читало ему изречения из книжки Хьюго при тусклом свете догорающей последней свечи. Странное дело, книжка была очень маленькая, но все никак не заканчивалась.

— Можно привести хомяка к колесу, но нельзя заставить его крутиться, — сообщило Нечто. Ответом ему был слабый стон. — Что бы мы делали в мире, где нет кошек? Разве что жили счастливо, — продолжало Нечто. — На картинках и хомяк может быть большим. Что будет, если скрестить кота со скунсом? Скунс обидится.

— Хватит! — простонал Шеридан, раскачиваясь взад-вперед.

— Что это — синее и мохнатое? Кот, который задержал дыхание. Для музыкального хомяка и собственные усы — скрипка. У кошек тоже есть чувства — но кому какое дело? Что делать, если вы хотите завести хомяка? Покажите ему кота. Мудрый хомяк…

— Замолчи! — возопил Шеридан и вскочил на ноги. — Я не могу больше слушать этот прогрызуний бред! Заткнись, заткнись, заткнись!

— Ладно, — сказало Нечто немного обиженно. — Вы просили развлечь, шеф, — я развлекал.

— Достаточно. Я так с ума сойду. Что же нам делать? Мы, наверное, здесь уже много часов. Много, много часов. Как думаешь, сколько времени? Я уже опоздал на полночный выпуск, да? Как по-твоему, они уже отправили за мной поисковый отряд? Свеча сейчас догорит, да? И тогда мы окажемся в темноте! Я не люблю, когда темно! Стены сомкнутся, а мы и не увидим! Маааамочки…

За стенами пещеры, чуть ниже по склону, фермер на телеге цокнул языком, и осел послушно остановился. Фермера звали Бёрл Бэкон. Осла — Жервез. У них не было колдовизора, поэтому они были, вероятно, единственными живыми существами в мире, которые в эту минуту не участвовали в конкурсе песни, не сидели в банкетном зале «У черта на куличиках» или не пялились в экран.

Бёрл и Жервез возвращались домой с рынка, который закрыли в связи с отсутствием спроса, — правда, им никто об этом не сказал. На тележке высились корзины с нераспроданными яйцами. Уже темнело, и они решили срезать путь через Гоблинские земли.

Остановился Бёрл потому, что услышал что-то подозрительное — как будто глухой крик донесся из пещеры выше по склону.

— Слыхал, Жервез? — медленно произнес Бёрл, задумчиво жуя соломинку. — За тем валуном кто-то кричит.

Жервез ничего не сказал, потому что он был осел.

— Помогиииииите! — донесся слабый крик. — Выыыыпустите меня!

— Смекаю, кто-то застрял вон в той пещере, Жер-вез, — рассуждал Бёрл, кивая. — Так я смекаю, хотя шут его знает.

— А-а-а-а-а! Стены! На поооомоооощь!

— Ндысь, — продолжал Бёрл, соглашаясь с самим собой. — Небось так оно и было всё. Небось кто-то тудыть зашел, а выбраться и не сумел. Значит, вопрос у нас вот какой. Пойти нам своей дорогой или подняться туды и поглядеть малька?

— Помогиииииите! Выыыыыыыыыыпустите меня…

— Ах ты ж коровьи лепешки, поможем ближнему, — решил Бёрл. — Лады, Жервез. Не спеши, не спеши.

Телега медленно заскрипела вверх по склону. Когда они добрались до валуна, Жервез остановился. Бёрл не торопясь снял соломенную шляпу, почесал голову, снова надел шляпу, прочистил горло, вынул соломинку изо рта и сказал:

— Есть кто?

— Наконец-то! — крикнул невидимый пленник. С близкого расстояния его голос, хотя и дрожал, звучал сочно. Любой, кроме Бёрла, у которого не было колдовизора, тут же узнал бы его, несмотря на дрожь. — Наконец-то вы пришли! Где же вы были?

— На рынке мы были, — ответил Бёрл по некотором размышлении. — Только закрыли ж его. Ндысь.

— Что? Вы не из поискового отряда? — взвыл голос. Вне всяких сомнений, он был на грани истерики.

— Нет, — подтвердил Бёрл. — Смекаю, я не из него.

Приглушенные голоса принялись что-то обсуждать.

Потом:

— Вы сказали, что были на рынке? — спросил голос.

— Ндысь, — подтвердил Бёрл.

— То есть… сегодня суббота?

— Ндысь.

— А который час? — встревоженно спросил голос.

— Восемь, — предположил Бёрл, взглянув на небо, как и полагается мудрому старому фермеру.

— Восемь утра?

— Нет. Вечера.

— Восемь вечера, суббота? Значит, уже началось! — исступленно завопил голос. — Кто бы вы ни были, выслушайте меня. Меня зовут Шеридан Немоч. Вы наверняка обо мне слышали. Я знаменитый ведущий новостей на колдовидении, я просидел в этой пещере одну ночь и один день. Я должен вручать награду на очень важном мероприятии, которое уже началось. Мою машину угнали. И я своими руками покалечу того, кто это сделал, помяните мое слово. О да. Я схвачу его за горло и…

Голос становился все выше, но внезапно умолк. Послышалось бормотание. Потом голос продолжил. Было ясно, что его обладатель на гране срыва.

— Прошу прощения, если несу околесицу. Из-за голода, обезвоживания, клаустрофобии и пресыщения грызуньими афоризмами я повредился рассудком. Просто доставьте меня на конкурс, и все будет хорошо. Вы получите вознаграждение. Я обещаю.

Бёрл Бэкон оглядел корзины непроданных яиц. Вознаграждение ему бы не помешало.

— Ндысь. Лады, — согласился он и полез за веревкой, которую держал в телеге как раз на такой вот случай.

Потребовалось всего несколько минут — пятьдесят, если быть точными, — чтобы обязать валун веревкой, прикрепить другой конец к телеге и уговорить Жервеза сделать свою ослиную работу. Как только валун сдвинулся в сторону, на лунный свет, пошатываясь, вышел скелет, поддерживаемый низеньким и мохнатым Нечто.

— Ничегошеньки себе, — сказал Бёрл, глядя на костлявого с некоторым удивлением. — Вы и впрямь долго там сидели.

Бывшие узники молчали. Нечто помогло дрожащему скелету сесть в телегу. Скелет покорно полез назад и втиснулся между корзинами яиц. Нечто подошло к облучку.

— Сбрызни, — коротко велело оно.

— Ась?

— Я сказало, сбрызни. Мне надо вернуть шефа в цивилизацию. Вы там нормально, шеф? Не переживайте. Мы успеваем.

— Придержи коней, — запротестовал Бёрл. Он возмущенно ткнул пальцем в Шеридана. — Он ничего не говорил насчет подвезти. Он сказал, если я вызволю его из пещеры, я получу награду. Он сказал…

Нечто запрыгнуло на облучок, схватило поводья и отпихнуло Бёрла. К своему удивлению и досаде, Бёрл вдруг обнаружил, что сидит в зарослях чертополоха и смотрит, как его телега, запряженная его же ослом, покачиваясь, удаляется.

Он снял соломенную шляпу и бросил ее в грязь.

— Вот зараза, — сказал Бёрл. — Ндысь.

Глава двадцать вторая

Лучшая песня

В банкетном зале «У черта на куличиках» ведьмы сидели в гримерке и следили за происходящим на сцене. Атмосфера была очень напряженная. В ожидании своего выхода они изрядно волновались. Кто-то кусал ногти, кто-то набивал рот мятными леденцами. Все нервно теребили в руках инструменты. А также обильно потели и жаловались на жару.

— У меня помада течет, — недовольно сказала Шельма. В этот вечер она была в сиреневом. Сиреневое перо в сиреневых волосах, сиреневые щеки, сиреневые веки, сиреневое платье, сиреневый маникюр, сиреневая помада.

На мониторе четверо вампиров елейного вида в элегантных вечерних костюмах отвешивали низкие поклоны. Они только что безукоризненно спели на четыре голоса «В целом мире нет прекрасней шеи». Свои активно их поддерживали, но песня все же была на любителя. Большая часть аудитории продемонстрировала полное равнодушие и болтала во время исполнения.

— Очень профессионально, — отметила Чепухинда. — Надо отдать им должное.

— Сомневаюсь насчет текста, — сообщила Грымза. — Чересчур много крови. Heвампиров такое не цепляет.

— Должна сказать, в целом уровень выше, чем я ожидала, — нехотя признала Чепухинда. — Мумии хорошо выступили. И вурдалаки тоже.

— По-моему, помощники всех на голову выше, — вставила Чесотка. — Во всяком случае, мне они больше других понравились. Я так горжусь своим Барри. От всего сердца пел, вы заметили?

— И мой Хаггис тоже, — прибавила Макабра. — Я аж прослезилась. Когда он соло свое запел. — Она шумно высморкалась.

— Они и впрямь выложились на полную, — согласилась Мымра. — Кроме Дадли. Мне показалось, у него такой сердитый вид.

— В общем, — сказала Крысоловка, — нам придется попотеть, чтобы их обойти. Классную песенку твой Хьюго написал, Пачкуля.

— Знаю, — сказала Пачкуля. Она испытывала смешанные чувства. С одной стороны, она гордилась Хьюго. С другой — переживала из-за конкуренции. — Разумеется, это я его всему научила, — прибавила она.

— Позор все-таки будет, — с тревогой сказала Вертихвостка, — если помощники победят. Представляете, они получат все призы и поедут в отпуск. Они нам это всю жизнь будут припоминать. Стив меня совсем затюкает.

На экране появился облезлого вида оборотень в поношенном комбинезоне и с банджо. Обильно потея и пуча глаза, он присел на табурет посреди сцены и проверил, настроен ли инструмент. Камера дала крупный план. По носу конкурсанта катилась капля пота.

— Нет, вы поглядите на него, — фыркнула Чесотка. — На жалость бьет.

— Мы следующие, Бу, — сказала Гагабу.

— Я знаю, Га, — сказала Бугага.

Гагабу нащупала руку Бугага и крепко ее сжала.

Оборотень, похоже, забыл слова первого куплета. Публика медленными аплодисментами выражала свое недовольство.

В дверь громко постучали, и в гримерку просунулась гномья голова.

— Вы следующие, дамы. Все готовы?

— Наш выход! — ахнула Шельма. — Кошмар!

Никто не шевельнулся. У всех от страха ноги будто к полу приросли. Даже Чепухинда подавилась леденцом от кашля.

— Давайте, девочки, — сказала Пачкуля. В критической ситуации она всегда держалась молодцом. Она взяла гитару и бодрым шагом направилась к двери. — Дышите глубже. Мы хороши, и мы это знаем. Зададим им жару!

— Как дела, шеф? — спросило Нечто через плечо. Они ползли по лесу со скоростью улитки.

— Сидеть неудобно, — пожаловался Шеридан, сиротливо гремя костями. — Я не привык к столь примитивным транспортным средствам. И почему мы так медленно едем? Нельзя, чтобы это животное прибавило газу? Так мы никогда до места не доберемся. Эх, если бы только у нас был лимузин…

В этот момент произошло кое-что неожиданное. Сзади донесся какой-то гул, и появилось облако пыли. Завизжали шины, раздался пронзительный гудок, потом громкие вопли и чокнутый лай — и из-за поворота возник лимузин. За рулем, сгорбившись, сидел Красавчик в розовых очках с темными стеклами. К очкам были приделаны усы.

Набитая гоблинами машина круто повернула на двух колесах. Обормот сжимал в руке связку воздушных шариков. На Косоглазе была ковбойская шляпа. У Пузана был пластиковый пакет с золотой рыбкой. У Цуцика в одной руке был соломенный ослик, в другой — леденец. У Гнуса на голове берет, а на шее — связка чеснока. Свинтус ел гигантское мороженое и давал полизать Клыку Чудо-псу, который ехал, высунув голову в люк. Сзади валялись десятки коробок из-под пиццы, а также удочки, комплект клюшек для гольфа, пара теннисных ракеток, большое сомбреро и сувенирная пепельница с надписью «Подарок из Грязьеводска».

Жервез взвился на дыбы и резко ушел в сторону, лимузин, не переставая сигналить, пролетел в какой-то паре сантиметров от телеги и умчался прочь. Внешнее колесо телеги зависло было над краем канавы, но чудесным образом снова встало на дорогу. Жервез сделал несколько нетвердых шагов от обочины, затем остановился, тяжело дыша.

Через какое-то время между корзинами с яйцами показался разгневанный череп Шеридана. (Удивительно, но корзины не попадали и все яйца остались целы.)

— Мой лимузин! — завопил он. — Ты видел? Гоблины в моем лимузине. И у них Рёбрышко! — Он вытянул дрожащий палец. — Давай за ними!

Глава двадцать третья

Конкурс продолжается

Дамы и господа, следующую песню для вас исполнят «Поющие ведьмы». Она называется «Шуры-муры гоп-ца-ца»!

Амедео Вампирьяни взял крупный план. Занавес поднялся, и перед зрителями предстал шабаш. Все ведьмы были на своих местах, вид у них был испуганный, но решительный.

С той хулиганистой компанией, что недавно заявилась в банкетный зал, чтобы погорланить песни и пошутить шутки, у них было очень мало общего. Никто больше не валял дурака. У Чепухинды все ходили по струнке. Она пришла на этот конкурс, чтобы победить. Ведьма села за рояль — спина идеально прямая, рукава закатаны — и похрустела пальцами. Сразу было видно, что намерения у нее самые серьезные.

Она кивнула Грымзе, и та ткнула Тетерю палкой. Тетеря проснулась, поймала Чепухиндин взгляд и принялась отбивать беспорядочный ритм на ударных. Чепухинда исполнила задорный проигрыш на рояле, после чего правой рукой взяла несколько смачных аккордов, а левой в то же время наигрывала старомодный хонки-тонк.

Тут как раз из-за кулис выскочила Туту (подтанцовка) и принялась скакать по сцене как угорелая. Она тщательно продумала свой костюм. Он состоял из желтых резиновых сапог, соломенной юбки хула и красного свитера с дыркой в рукаве и неуклюже вышитой лягушкой на спине. В качестве головного убора она надела водолазный шлем. Выглядела она, скажем так, интересно.

Постепенно под строгим взглядом Чепухинды подключились и остальные инструменты. Гнусавая дудка Крысоловки. Скрипучие скрипки близнецов. Сокрушительная волынка Макабры. И бэк-вокалистки.

— Уби дуби ду, — проникновенно напевали Вертихвостка, Мымра и Чесотка и синхронно притопывали в такт (как репетировали). — Ду вап, ду вап!

Вступление было долгим. Пачкуля и Шельма сидели как на иголках в ожидании своего звездного часа. Амедео шнырял вокруг них с камерой, а древесный демон то и дело долбил их микрофоном по голове. У Пачкули вид был недовольный и печальный, и она украдкой проклинала древесного демона. Шельма, напротив, улыбалась до ушей, так что парочка из них была та еще.

Но все это стало абсолютно неважно, как только они запели. Пусть голос у Пачкули был как у убитого горем моржа, а Шельмино визгливое сопрано время от времени срывалось с орбиты и улетало в другую вселенную. Главное — это их песня.

Публика пришла от нее в восторг.

Одну смешную песню

Поем всегда мы вместе… —

затянула Пачкуля. Зал оживился и навострил уши.

Ни складу в ней,

Ни ладу в ней… —

пропела Шельма. Несколько человек в первом ряду вскочили и начали махать руками.

Могла бы быть она умней… —

прогундосила Пачкуля. Народ уже хлопал в такт. И притопывал. Несколько демонов самозабвенно отплясывали в проходе.

Но если уж пристанет,

То в жизни не отстанет! —

продолжила Шельма.

Оооооооооо… —

запели они хором, их поддержал бэк-вокал.

Тили-тили бим-бам-бом,

шуры-муры гоп-ца-ца…

И тут уж все повскакивали с мест! Ради этого они и пришли. О да. Кому нужны баллады и заумная фигня. Публика жаждала примитивной, веселой песни с бессмысленными словами, которые можно выучить за две минуты. Простой мелодии, под которую можно топать ногами или скрести ногтями, когда лежишь в горячей, мыльной воде. Песни, которая делает тебя счастливым. Песни, от которой хочется глупо улыбаться. Вот ради чего они пришли. И именно это они и получили.

К триумфальному финалу зал буквально обезумел.

— Ведьмы! Ведьмы! — скандировали зрители, топая ногами. — Еще! Еще!

— По-моему, им понравилось, — украдкой шепнула Пачкуля Шельме.

— По-моему, тоже, — ухмыльнулась Шельма, отвешивая низкий поклон.

— Еще! — бушевала публика. — Еще! Еще! Еще!

Но конкурсантам разрешалось спеть только один раз. На громкое недовольное уканье из-за кулис выбежал Али Пали. Он жестом приказал опустить занавес и принялся снова объяснять правила. Это конкурс. Каждый участник исполняет свою песню один раз, только один. Еще два коллектива ждут свой очереди — волшебники и зомби. Только после этого специально отобранное жюри проголосует. Так что если ведьмы соблаговолят покинуть сцену, а зрители — сесть на свои места, мы сможем продолжить. В этот момент к ведущему подбежал гном и зашептал что-то ему в ухо.

— Поправка, — сказал Али, обращаясь к камере. — Осталось всего одно выступление. Зомби выступать не будут, потому что у них всех болят горла.

— Да они струхнули! — гаркнула Пачкуля из-за кулис. Зрители, пришедшие поддержать зомби, залились краской и повесили головы. Они знали, что это правда.

Волшебники, однако, были замешены из теста покруче. Под руководством Дэйва Друида они усердно работали над своей песней. Сдаться без борьбы и позволить ведьмам победить — да ни за что! Они споют «Бороду» во что бы то ни стало. (Особенно на этом настаивал Рональд, потому что он сочинил слова.)

Волшебники мудро решили обойтись без инструментов. Их сила была в песне. Они сосредоточились на вокале. Дэйв Друид проявил себя как отличный худрук. Он положил слова Рональда на музыку. Две последние недели он заставлял волшебников вылезать из кресел, петь гаммы и делать дыхательные упражнения. Он выводил их на прогулки и следил, чтобы они не переедали сосисок. Он разделил хор на басов, теноров и фальцетов и рассказал им все, что знал о гармонии. Он не забыл и о дикции. Каждое слов звучало четко и ясно.

Борода, до чего же стала ты длинна, —

запели волшебники. —

Всяких крошек и кусков полна…

О борода, растет всегда.

Яйца, ветчина,

Ах, чего в ней только нет.

Но брить бороду

Я не стану. Что за бред…

Ведьмы стояли в кулисах и слушали.

— А молодцы они, — сказала Чепухинда и прибавила загадочно: — Хотя я не люблю мужские хоры, с тех пор как меня один покусал.

— Правда хороши, — вздохнула Шельма. — Кстати, слова Рональд написал. Талант — наша семейная черта, как и красота.

— И все же они нам в подметки не годятся, — сказала Пачкуля. Теперь, отпев свое, она источала самоуверенность. — Мы победим. Ставлю на это свою волшебную палочку.

— Я бы не была так уверена, — беспокойно сказала Шельма.

— У меня нет ни тени сомнения, — твердо заявила Пачкуля. И обняла свою гитару покрепче. — С такой-то песней? И с нашими-то талантами? К гадалке не ходи.

А мы с вами вернемся назад и посмотрим, как протекает погоня за лимузином.

В жизни тяглового осла нечасто случаются драматические события, и Жервез решил насладиться приключением сполна и галопом припустил за лимузином. Нечто пыталось схватить вожжи; Шеридана Немоча в кузове болтало из стороны в сторону, и он едва удерживал равновесие, балансируя корзинами с яйцами.

— Чё пдоисходит? — проревел Красавчик, вывернув руль до упора. Еще полмолекулы воздуха влево, и машина угодила бы в кювет. — Кто за нами гонится?

Они едва вписались в поворот, проскользнув мимо дерева остролиста. Все Обормотовы шарики с громким треском полопались. Клык Чудо-пес истерично лаял и пытался выскочить в люк. В грудной клетке у него застряли ветки. Меж его костей свистел ветер.

— Ничего не видно! — проорал в ответ Косоглаз. — По заднему стеклу яйцо размазалось.

— О нет! — завизжал Цуцик! — Летающие курицы!

— Это не курицы! — прокричал Свинтус. — Это тот скелет! Хочет свою собаку обратно! И бросается в нас яйцами!

— Отдай ему собаку! — завопил Гнус. — Выпихни ее в люк!

— Не смей! — гаркнул Красавчик. Он отпустил руль и погрозил Гнусу кулаком. — Оставь Клыка в покое, ты — ты злой гоблин!

— Впереди поленница! — крикнул Косоглаз и прикрыл глаза рукой. — Кдасавчик! Смотри на дорогу!

Красавчик повернулся и вцепился в руль. Машину мотнуло в сторону. В лобовое стекло полетели яйца.

— Осторожно!

— А-а-а-а!

— Быстрее, Красавчик! Гони!

О да. Погоня протекает отлично.

Глава двадцать четвертая

И победителем становится…

В банкетном зале начали объявлять оценки жюри. В гримерках царила тишина. Дрожащие конкурсанты толпились около мониторов или прятались по углам, закрыв лица руками.

Только Скотту Мертвецки не было никакого дела до происходящего. Монитор в его персональной гримерной был включен, но Скотт на него не смотрел. Ему все осточертело. Он возлежал на кушетке с ломтиками огурца на глазах и мечтал о том, чтобы поскорей вручить приз, придумать какую-нибудь отговорку и, избежав встречи с этой ужасной Пачкулей, вернуться к жизни богатого и знаменитого артиста.

В зале Амедео нацелил камеру на Али Пали, который стоял рядом с табло, вооруженный наушниками и папкой с зажимом. Бренда, без всякого энтузиазма относившаяся к своей почетной роли, читала журнал.

— Да, друзья, мне только что сообщили, что жюри троллей готово назвать свои оценки, — объявил Али. Он задрал голову и обратился к воздуху.

— Здрасте, тролли, вы меня слышите?

Через несколько волнительных мгновений раздался громкий кашель. Потом сиплый бестелесный голос со странным эхо, из-за которого создавалось впечатление, что говорящий находится под горой (и так оно, возможно, и было), ответил:

— Да, Али, мы тебя слышим.

Древесный демон поднял табличку с надписью «АПЛОДИСМЕНТЫ». Зал послушно похлопал.

— Оценки жюри троллей, — продолжил голос. — Баньши — ничё. Слишком угнетающе.

— Баньши — ноль баллов, — торжественно повторил Али, обращаясь к Бренде. Бренда лопнула пузырь из жвачки и выставила на табло большой ноль.

За сценой убитые горем баньши ревели и рвали на себе ночнушки.

— Помощники — очень неплохо. Нам понравилось соло козла. Три, — продолжал голос тролля.

— Помощники — три балла, — тупо повторил Али для Бренды.

— Привидения — сильно. Два.

— Привидения — два балла.

— Вурдалаки — скучно. Один.

— Вурдалаки — один балл, — передал Али.

— Гномы — четыре. Очень душевно, мы считаем, выступили.

— Гномы — четыре балла.

— Что ж так медленно, — пожаловалась Пачкуля. Она никогда не отличалась терпением. — Нельзя как-то ускорить процесс? Пусть уже дают нам приз и фотографируют нас со Скоттом, а потом мы споем еще раз свою песню, съедим праздничный торт и пойдем по домам. Завтра нам ехать в солнечный Грязьеводск, а мы с Хьюго еще вещи не собрали. Если, конечно, я вообще возьму его с собой. Я еще не простила его за то, что он поперся на конкурс без разрешения.

— Тссс, — зашипели все. Продолжали объявлять оценки. Они теперь сыпались так быстро, что Али с Брендой едва поспевали. Кроме того, они становились все более неожиданными.

— Мумии — семь, — нараспев произнес тролличий голос. — Вампиры — тринадцать. Оборотень — двадцать три. Ведьмы — восемьдесят пять.

— Дааааа! — завопили ведьмы, а Туту на радостях сделала пируэт.

— Прошу прощения, но я вынужден вас прервать, — строго сказал Али воздуху. — В сумме получается больше десяти баллов.

— Что? — спросил бестелесный голос.

— Десять баллов, — устало принялся объяснять Али. — У каждого жюри всего десять баллов, да? Я уже миллион раз повторял. Я думал, все всё поняли.

Тут началось невидимое шушуканье, если можно так выразиться.

Потом голос сказал:

— Мы тролли. Как хотим, так и оцениваем. Нам понравилась песня ведьм. Она приставучая. Мы хотим оценить ее в восемьдесят пять баллов. И песня волшебников нам тоже понравилась, но чутка поменьше. Поэтому мы даем ей восемьдесят два с половиной балла.

В гримерке волшебников раздалось громкое «ура!».

— Так нельзя, — заспорил Али. — Есть же правила.

— Ну, значит, мы только что их поменяли, — сообщил бестелесный голос. — Нам не нравится прежняя система. Мы хотим, чтоб было больше баллов.

— Это слишком сложно, — раздраженно сказал Али.

— А вот и нет. Сто пятьдесят — хороший высший балл, не слишком высокий и не слишком маленький. Значит, теперь помощникам мы даем двадцать семь с половиной, потому что мы тролли и нам все можно. И наконец, талантливой тролличьей группе «Билли и картошка» мы присуждаем высший балл — сто пятьдесят. Вот и все оценки жюри троллей. Все ясно?

— Вот видишь, Пачкуля, — заворчала Чепухинда. — Цыплят по осени считают. У волшебников почти столько же баллов, как у нас.

— А много еще жюри осталось? — спросила Шельма. Она от напряжения вся вспотела. По ее раскрасневшимся щекам текли сиреневые струи косметики.

— Куча.

— Я больше не могу смотреть. Пойду прилягу. Скажите мне, когда результаты объявят.

Тем временем гоблины находились под массивным яйцеобстрелом. Снаряды со свистом летели по дуге через крышу машины и, взрываясь, растекались по лобовому стеклу желтыми кляксами. В отчаянной попытке включить дворники Красавчик наугад нажал какую-то кнопку на приборной доске. Заработала печка, и яйца начали превращаться в яичницу.

— Я ничего не вижу! — орал Красавчик, выворачивая руль. — Они близко? Ничего не вижу! Ничего — ай!

Все айкнули, подскочили и прикусили языки — лимузин наскочил на рытвину. Цуцику в ноздрю воткнулся леденец.

— Не знаю я, близко или нет, — заорал в ответ Косоглаз. — Я же говорю, ничего не видно!

— Так встань и выгляни в люк! Деджитесь, поводачиваем напдаво!

Шины завизжали, и лимузин резко ушел влево.

— Аааааааа! — хором завопили гоблины.

— Сбавь скорость, Кдасавчик! — взмолился Обормот. — Нам надо уйти с этой дороги, надо на боковую дорогу выехать, там мы сдюжим от них оторваться.

Для гоблина это было поразительно разумное предложение. Идея случайно пришла в голову Обормоту — возможно, потому, что от тряски у него мозги перемешались. Очень жаль, что никто его не послушал.

— Быстрее! — визжал Цуцик, выдергивая зубами набивку из соломенного ослика. — Быстреебыстреебыстрее! Йахуууу!

— Что мне делать? — кричал Красавчик. — Быстрее ехать или медленнее?

Никто его не услышал. Все слишком громко орали. Впереди показались знакомые очертания большого здания. До него было еще довольно далеко, но расстояние стремительно сокращалось.

— Ну ладно, — сказал Красавчик, пожав плечами. Поеду и так и так!

И он выжал обе педали сразу. Лимузин закрутило, как волчок.

Ситуация в банкетном зале достигла критической точки. Следом за жюри троллей все остальные жюри тоже решили наплевать на правила и, к смятению Али, присуждали произвольное количество баллов кому попало. Табло теперь выглядело до крайности странно. Вот так:

Представьте себе напряжение. Свои оценки назвали все жюри, кроме одного. Каждое присудило высшей балл своей же песне — кроме баньши, которые присудили себе ноль баллов, потому что им нравилось страдать.

Настала очередь жюри мумий. Из уважения к их преклонным летам и тому факту, что большинство из них были особами королевских кровей, им решили предоставить решающее слово.

Али Пали хоть и был раздражен тем, что утратил контроль над подсчетом баллов, все же намеревался довести дело до конца. Он вышел на середину сцены и обратился к залу.

— Сейчас, дамы и господа, уважаемые колдозрители, мы услышим оценки последнего жюри. Прямое включение из египетской пирамиды. — Али прервался, поправил наушники. — Итак, поприветствуем жюри мумий. Алло? Алло? Это мумии? Мумии, вы нас слышите?

— Добрый вечер, Али, — проскрипел высохший древний голос. Он вызывал в памяти песок, ветер и раствор для бальзамирования. — Говорит фараон Затхл Третий, представитель жюри мумий. Колдозрители, приветствую вас. Прежде чем мы объявим свои оценки, мы бы хотели сделать одно замечание. Наша вековая мудрость обязывает нас заявить, что изначальная система оценки была значительно разумнее, нежели та, которую предложило жюри троллей и которая, честно говоря, просто абсурдна.

— Поддерживаю, — сказал Али. — Просто мои слова. Благодарю вас, сир. Поаплодируем фараону Затхлу Третьему, дамы и господа.

— Ладно, ладно, — забрюзжал голос. — Давайте уже перейдем к делу. В интересах многовекового правосудия мы вернулись к первой системе. Итак, без дальнейших церемоний, оглашаю оценки жюри мумий. Баньши — ноль баллов. Помощники — три балла…

— О нет! — простонала Пачкуля за сценой. — Сто девяносто семь с половиной плюс три. Это будет — м-м — сколько ж это будет?

— Двести с половиной баллов, — мрачно сказала Грымза. — Они нас обошли. Если у нас будет ноль, мы проиграли!

Услышав эти слова, несколько ведьм лишились чувств. Никто не заметил, так что они смущенно очухались и присоединились к взволнованной толпе у монитора.

Скотт Мертвецки в своей гримерке негромко вздохнул, снял огуречные ломтики с глаз и взял кубок. В любую минуту его могут вызвать на сцену.

— Призраки — ноль, — продолжал кряхтеть голос в зале. — Вурдалаки — ноль. Гномы — одно очко. Мумии — эх, как бы нам ни хотелось, мы не можем голосовать за своих. Отличное выступление, Запеленатхет, Иссохнимон, мы вами гордимся. Тролли — ноль. Вампиры — два очка. Оборотень — одно очко.

Зал взволнованно загудел. Настал момент, которого все ждали.

— Остается три очка, — продолжал сухой голос. — Мы могли бы присудить по полтора очка ведьмам и волшебникам, но тогда конкурс бы завершился неудовлетворительной ничьей. Потому наша вековая мудрость подсказала нам присудить все три очка…

Ну, вы же и так знаете, что случилось дальше, правда? Вы наверняка предвидели развязку.

Раздался визг тормозов и рев мотора, смешавшийся с воплями, и, ко всеобщему ужасу, большой фрагмент стены справа от сцены обрушился, а в образовавшемся проеме возник огромный, черный, дымящийся, заляпанный яйцами монстр, который в прошлой жизни был сверкающим лимузином. На зрителей посыпались кирпичи и штукатурка, когда погубленная машина промчалась через весь зал, снеся первый ряд партера. С громким «бджж» она врезалась в противоположную стену.

Это происшествие само по себе вызвало всеобщее смятение.

Но когда пассажирская дверь отвалилась, и из лимузина хлынули, словно грязная вода из прочищенной трубы, вопящие гоблины, начался настоящий хаос.

В этот момент в дыру в стене въехала телега, и к и без того взрывоопасной смеси добавились ошалелый осел, всклокоченное Нечто, обиженный скелет и куча яиц.

Потом было много чего. Двери гримерок распахнулись, и разномастные конкурсанты помчались на сцену.

Пачкуля увидела гоблинов.

Клык Чудо-пес увидел Дадли.

Стародавние враги увидели друг друга и поспешили нарушить шаткое временное перемирие. Грех было упускать такую возможность, когда под рукой столько яиц.

Али Пали бегал кругами, пытаясь обрести хотя бы видимость контроля над ситуацией — но эта битва была проиграна заранее. Бренда, подобрав розовые юбки, бродила посреди всего этого, хватала гномов и элегантно сталкивала их лбами.

Амедео Вампирьяни продолжал снимать, а древесный демон носился по залу с микрофоном, фиксируя шокирующие события на пленке. «Непутевые ребята» продолжали играть, несмотря ни на что.

Мы не будем распространяться о драке между Шериданом Немочем и Скоттом Мертвецки, которая произошла намного позже. Поводом, кажется, стала неуплата аренды. Нечто пыталось их разнять, но у него ничего не вышло.

Мы не хотим знать, как бедная Шельма потеряла самообладание и разревелась от нервов, а потом наступила сама себе на ногу и обвинила в этом Пачкулю.

И нам, конечно, не интересно, как Бренда выставила себя на посмешище. И что Клык Чудо-пес, подстрекаемый Хьюго, сделал с Дадли. И как ведьмы и волшебники затеяли перебранку, которая закончилась тем, что они вышли на улицу и устроили магическую разборку, в результате которой сгорел банкетный зал «У черта на куличиках».

И мы уж точно не хотим знать, что Пачкуля сделала с гоблинами. Достаточно сказать, что конец у всей авантюры был весьма неприятный, а Пачкулина гитара после этих событий пришла в негодность.

Все, что случилось, случилось, и всем, кто участвовал, потом было очень стыдно. Встречая друг друга в лесу, они только сконфуженно переглядывались.

А что же зрители у экранов колдовизоров?

Они, конечно, были возмущены. Бардак и катавасия, а кто победил — так и не сказали.

Но все сошлись на том, что шоу было отличное.

Глава двадцать пятая

Конец

— Луна взошла. Выйду, пожалуй, проветрюсь, — сказала Пачкуля Хьюго день-другой спустя.

Они только что поужинали. Хьюго приготовил отличный пирог. В разбитое окно было видно луну, плывущую высоко в небе, и первые звезды. Пачкуля положила ногу в тарелку и ковыряла ногти вилкой. Хьюго гадал кроссворд в «Чудесной правде» — его вернули по просьбам читателей.

Уютная сцена. Все вернулось на круги своя. Пачкуля заставила гоблинов притащить обратно весь украденный мусор, и свалка вновь обрела утраченное величие. Она даже стала еще краше — благодаря горам колдовизоров. Никто их больше не смотрел. Подобно большинству модных причуд, колдовидение себя исчерпало.

Клык Чудо-пес, снова ставший Рёбрышком, вернулся к Шеридану, который съехал из Мрачных Башен и, по слухам, пишет книгу, поскольку его карьера ведущего новостей закончилась. (Кстати говоря, Рёбрышко иногда сбегает из дома, чтобы навестить своего старого друга Красавчика, который всегда ужасно рад его видеть.)

— Куда ты итти? — спросил Хьюго.

— Да вот решила выкинуть гитару.

— Йа? — удивился Хьюго. — Ты ше гофорить, она антиквариат? Принатлешать старому Скрышофнику?

— Ну да, может, и так. Какая разница? Я постоянно о нее спотыкаюсь. И потом, струна всего одна осталась, и гриф опять разболтался.

— Ясно, — кивнул Хьюго. — Сначит, с мусыкой покончено?

— Ага. Надоела мне музыка. Сначала весело было. Но, думаю, в игре на гитаре я достигла своего предела. То есть, честно сказать, как была ниже плинтуса, так и осталась.

Повисла долгая пауза. Хьюго упорно молчал.

— Ты должен сказать: «Ну что ты, госпожа», — напомнила ему Пачкуля. — Так полагается.

— Мудрый хомяк знает, когда лучше промолчать, — процитировал Хьюго.

Снова повисла долгая пауза. Потом они переглянулись и расхохотались.

— Ты прав, — сказала Пачкуля, утирая слезы, и высморкалась в скатерть. — Я не особо хорошо играла. Ладно, дружбан. Как насчет того, чтобы прогуляться и выбросить гитару?

Так они и сделали. Гитара перелетела через гору мусора и приземлилась по другую ее сторону. Треньк.

— Скатертью дорожка, — сказала Пачкуля и отряхнула руки. — Давай-ка достанем котел и забабахаем какое-нибудь зелье, а? Что скажешь?

— Йа! — согласился Хьюго. И они вместе пошли назад в хибару.

Мимо свалки, по ту сторону мусорной горы, шел старый бродяга. Сломанная гитара упала к его ногам.

— Пес меня раздери, — проскрежетал хриплый голос. — После стольких лет. Кому рассказать — никто ж не поверит.

И Дикий Скрыжовник Джонсон наклонился, поднял гитару и медленно побрел прочь.

Любимые изречения Хьюго из «Сборника хомячьих афоризмов и острот»

Хомяки лучше котов.

Прекрасней и нежнее

Цветочных лепестков

Лишь розовые носики

Пушистых хомяков.

Какие хомяки живут на Северном полюсе?

Холодные.

Что это — синее и мохнатое?

Кот, который задержал дыхание.

Для музыкального хомяка и собственные усы — скрипка.

У кошек тоже есть чувства — но кому какое дело? Мудрый хомяк знает, когда лучше промолчать.

Примечания

1

Кроме гоблинов.

2

Трехногие монстры к состязанию не допускаются.

3

В Англии существует давняя традиция рождественского представления для детей, или пантомимы. В пантомиме, как правило, переплетены сюжеты известных сказок («Золушка», «Кот в сапогах», «Спящая красавица» и др.). Знакомые персонажи поют, танцуют и попадают в неожиданные и смешные ситуации. Главного героя («главного мальчика») традиционно играет молодая женщина в узких брюках, а «даму» (чаще всего это мать главного героя) — мужчина в женском платье. Зрители возгласами поддерживают героев и осуждают злодеев. «Он сзади!» («Обернись!»), «А вот и да!», «А вот и нет!» — обычные реплики из зала во время такого спектакля. — Здесь и далее прим. переводчика.

4

Детки в лесу — классические персонажи английской пантомимы.

5

Речь идет об олененке Рудольфе (популярный в США рождественский персонаж). Рудольф — обладатель необычайного ярко-красного носа.

6

Эта популярная английская песня звучит в старом американском фильме о приключениях Шерлока Холмса.

7

Напильник.

8

Играть на музыкальном инструменте (слово применяется в профессиональной музыкальной среде).

9

Ковбелл — ударный музыкальный инструмент, формой напоминает коровий колокольчик, только без язычка.

10

Ударные.

11

Быстрый старинный британский танец.

Content

Кай Умански
И снова Пачкуля!
Большая книга приключений Непутевого леса

Ведьма Пачкуля и Ойлимпийские игры в непутевом лесу

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Ведьма Пачкуля и непутёвый театр

Глава первая Гениальная идея

Глава вторая Что ставим-то?

Глава третья Гоблины получают приглашение

Глава четвертая Пьеса

Глава пятая Принц Рональд

Глава шестая Читка

Глава седьмая Приготовления

Глава восьмая Костюмы

Глава девятая Репетиции

Глава десятая С доставкой на дом

Глава одиннадцатая Большой побег

Глава двенадцатая Шоу должно продолжаться

Глава тринадцатая Говорильня

Глава четырнадцатая В подвешенном положении

Глава пятнадцатая Генеральная репетиция

Глава шестнадцатая Следопыт

Глава семнадцатая Актерам — приготовиться!

Глава восемнадцатая «Ужас в лесу»

Глава девятнадцатая После антракта

Глава двадцатая Сочельник

Ведьма Пачкуля и конкурс «Колдовидение»

Программа передач Колдовидения

Глава первая В гости к Шельме

Глава вторая Что по колдовизору?

Глава третья Всё по-новому

Глава четвертая Чудесная находка

Глава пятая Гоблины и тачки

Глава шестая Одержимость

Глава седьмая Сплетни

Глава восьмая Планы

Глава девятая Они там музыку играют!

Глава десятая Важное совещание

Глава одиннадцатая Шеридан Немоч, ведущий новостей

Глава двенадцатая Сочинительство

Глава тринадцатая Конкурсанты

Глава четырнадцатая Трудности с машиной

Глава пятнадцатая Песня

Глава шестнадцатая Как их делают-то, машины эти?

Глава семнадцатая Ограбили!

Глава восемнадцатая В ловушке!

Глава девятнадцатая Подготовка

Глава двадцатая Конкурс начинается

Глава двадцать первая Спасены

Глава двадцать вторая Лучшая песня

Глава двадцать третья Конкурс продолжается

Глава двадцать четвертая И победителем становится…

Глава двадцать пятая Конец

Примечания