Кай Умански

Ведьма Пачкуля и Ойлимпийские игры в непутевом лесу

Ведьма Пачкуля и Ойлимпийские игры в непутевом лесу

Прочтите внимательно!

Ведьмы с гордостью объявляют о том, что через три недели в лесу стартуют первые Ойлимпийские игры. Сердечно приглашаем вас принять участие! Да-да, именно ВАС! Игры открыты для всех[1]. Единственное условие — собрать команду из семи участников для состязания в семи увлекательных видах спорта (полный перечень приводится ниже). В каждом турнире от команды выступает один спортсмен. Исключением являются Трехногая гонка, в которой бежать будут двое[2], и Эстафета — для нее нужно четверо.

Дух Ойлимпийских игр требует спортивного поведения, а значит, соревнования будут проходить ПО-ЧЕСТНОМУ. Правда-правда! Строго запрещено применять магию, а также жульничать, вредничать, ставить подножки и вообще драться. Компанейство приветствуется. Как и уважение к соперникам, даже в том случае, если вы проиграете, — а это скорее всего.

По итогам каждого состязания трое лучших спортсменов получат медали из рук популярного актера кино и чаровидения Скотта Мертвецки.

Пожалуйста, постарайтесь заполнить эту анкету разборчивым почерком.

НА ПОДГОТОВКУ ОТВОДИТСЯ ТРИ НЕДЕЛИ!

НАЗВАНИЕ КОМАНДЫ…………………….

СОСТЯЗАНИЕ…………………………

ИМЕНА УЧАСТНИКОВ:

1………………………………..

2………………………………..

3………………………………..

СПИСОК СОСТЯЗАНИЙ:

Трехногая гонка

Бег с яйцом в ложке

Конкурс силачей

Прыжки в высоту

Бег в мешках

Метание ствола

Эстафета

Глава первая

Был вечер, и в хибаре номер 1 в Непутевом лесу все шло по обычному сценарию. После ужина Пачкуля, развалившись в кресле, жевала ириски и наблюдала за тем, как ее помощник Хьюго моет посуду.

Тишину нарушало лишь звяканье тарелок, неразборчивое урчание Хьюго и энергичное чавканье Пачкули.

Внезапно чавканье прекратилось.

— Гуго! — позвала ведьма, набив полный рот ирисок. — Гуго, гу-гу!

Это еще что? Новый язык?

Хьюго обернулся и взглянул на хозяйку. Пачкуля сидела, выпрямив спину, и испуганно показывала на свой рот. Выражение лица у нее было странное. Вроде озабоченное, но в то же время какое-то сконфуженное.

— Што?

— Гаи жубы! Жубы гыбгысь!

У нее зубы слиплись.

— Ну фотт. Опять?

— Ыгы.

Пачкуля закатила глаза, ожидая помощи. Хьюго вытер лапки крошечным полотенцем.

— Я это телай ф послетний рас, — предупредил он.

Порывшись в ящике стола, он достал вилку и молоточек и засеменил к дрожащей Пачкуле. Одним прыжком он оказался у нее на плече.

— Голофа поферни, — скомандовал Хьюго. — Показыфай.

Пачкуля повернулась к нему и, заметно нервничая, показала зубы. Хьюго вставил вилку и замахнулся молоточком.

— Готофа?

— Ыгы. Ыгы-гыыыы…

Раздался громкий хруст.

— А-а-а! — заорала Пачкуля во всю глотку.

Челюсти разжались.

— Ух! Так-то лучше. Какое облегчение.

— Што я гофорил тебе насчет ирисок? — ворчал Хьюго, скатываясь кубарем с ее плеча.

— Но это все, что у меня осталось. Карамельки и те, что с начинкой, я уже съела.

— Целую коропку слатостей? Но я ше только утром ее принес!

— И что с того?

— Ну ты и обшора, — проворчал Хьюго. — После такого сытного ушина.

Пачкуля и впрямь отужинала на славу. Целых четыре порции жирной похлебки из скунса! А потом еще и конфеты.

Пачкуля порылась в карманах своей дырявой кофтюли в надежде отыскать там что-нибудь вкусненькое. Вытащив нечто зеленое, похожее на жабу, покрытую пушком, она издала победный клич.

— Хо-хо! Погляди-ка! Болотный попрыгунчик!

Пачкуля сняла налипшие ворсинки, сунула конфету в рот и радостно захрумкала.

— Мммм. Обожаю попрыгунчиков. Готова жевать их хоть всю ночь.

— Мне касалось, ты хотеть прокуляться, — напомнил Хьюго. — Ты собираться к Шельме.

— Разве? Вот уж нет. Мы раздружились.

— Фот как?

Хьюго не слишком удивился. Шельма была лучшей подругой Пачкули, однако они то и дело ссорились и подолгу не разговаривали друг с другом. Сегодня лучшие подруги, а завтра — заклятые враги. И так без конца.

— Она мне не откроет, — объясняла Пачкуля. — В прошлый раз я звонила в дверь и точно знала, что Шельма дома. Сидела хрустела конфетками в темноте. И не хотела со мной делиться, клянусь. Не буду с ней больше разговаривать. Только она об этом еще не догадывается.

— Так сайди и скаши ей об этом, — посоветовал Хьюго.

— Как я ей скажу, если мы не разговариваем?

— Напиши саписка.

— Вот еще. К тому же путь неблизкий.

— Мошешь слетать, рас такая ленифая. Восьми метла.

Метла, уныло скрючившаяся в углу, резко вытянулась и посмотрела преданным щенячьим взглядом, надеясь, что ее все-таки возьмут на прогулку. На ней не летали уже лет сто, и она очень грустила, занимаясь уборкой паутины. А резвый полет — как раз то, что лесной доктор прописал.

— Не хочу, — ответила Пачкуля. — Хочу валяться и жевать сладости. Например, пирожные. Достань мне пирожных, а?

Метла вновь пригорюнилась в своем углу. Надежда умирает быстро, особенно если ты принадлежишь Пачкуле.

— Никаких пирошных, — возразил Хьюго. — Баста. Ты фее съела.

— Так приготовь еще. Сдобненький бисквитик, например. Ммм, обожаю!

Она звучно рыгнула и погладила живот, который раздулся до невероятных размеров.

— Стелай сарятка, — посоветовал Хьюго. — Тепе это неопхотимо. Ты не ф форме.

Он принялся копаться в посудном шкафу. Там стояли лишь три кастрюльки со скунсовой похлебкой, помеченные надписями «Прошлая неделя», «Прошлый месяц» и «Столетней давности».

— Ты софсем не ф форме. Лешишь себе и ешь фсякую трянь.

— Да ладно тебе.

— Серьесно. Ты долшна быть как хомяк. Фсегда наготофе. Особенно кокта на носу Ойлимпиада для грысунов.

— Чего?

— Ойлимпийские игры для грысунов. Они профодиться в моем ротном гороте — Хамстердаме. Уш мы-то к ним готофимся. Это настоящая помпа!

— Помпа? Это как насос, что ли?

— Нет-нет, помпа!

— Ах, бомба!

— Та. Такой большой спортифный праздник. Глафное событие года..

— И скоро это событие? — зевая, поинтересовалась Пачкуля.

— Угу. Софсем скоро.

— Вот как?

— Да, будут фее: крысы, мыши, морские сфинки и хомяки.

— Не думала, что вы ладите с мышами и морскими свинками. Насколько я знаю, вы постоянно деретесь.

— Только не фо фремя Ойлимпиады. Мы объяфлять перемирие. Приходиться ладить со фсеми. Нушно быть комантой.

— Командой? — усмехнулась Пачкуля.

Ей не было дела до игры в команде. Ведьмы этим не славились.

— Угу. У крыс есть команда, у мышей. У хомяков. И фее сорефнуются, понимаешь? И лучшие попедят.

— Быстрее было бы подраться, а? И дело в шляпе.

— Это ше спорт, — принялся объяснять Хьюго. — Ф спорте фее по-другому. Есть прафила. Их нушно соблюдать. Бес драк и шульничества.

— Нельзя жульничать? — изумилась Пачкуля. — Ты серьезно?

— Угу.

— Хочешь сказать — никакого колдовства?

— Расумеется, — возмущенно ответил Хьюго.

— Хм… Тогда это точно не для ведьм, — возразила Пачкуля. — Играть по правилам и не жульничать? Пыхтеть и надрываться, когда можно все решить мановением палочки?

— Но глафная идея состоит ф том, что… — начал было Хьюго, но внезапно осекся.

Пачкуля в очередной раз обыскивала свои карманы и совсем его не слушала.

— А, забуть. Кстати, кте сахар?

— Почем мне знать? А что? Он кончился? — невинно спросила Пачкуля и тут же покрылась зеленой сыпью.

(Такое происходит с ней каждый раз, когда она говорит неправду.)

— Ты што, фесь съела? — вопросительно уставился на нее Хьюго.

— Да я всего-то две горсточки слизала.

— Зеленая сыпь, — уличил ее Хьюго.

— Ладно.

Пачкуля надула губы.

— Признаюсь, я все съела.

Сыпь разом пропала.

— Ну ты и фрушка, — укоризненно покачал головой Хьюго.

— Только не читай мне нотаций. Не люблю хомячьих нравоучений. Оставь меня, живот болит.

— Лучше бы тебе попрафляться, — предостерег Хьюго. — В полночь бутет шабаш.

— Я, пожалуй, его пропущу. Пошлю тебя с объяснительной запиской. Ой-ой-ой, мой живо-о-отик!

— Што, опять?

— Опять и снова. Замолкни и приготовь пирожное.

— Не могу, — уперся Хьюго. — Ис чефо готофить? Нет ни сахаа, ни яйцо, ни мука. Ничефо нет.

— Ну не сидеть же мне целый вечер без маковой росинки. Сходи в «Сласти-мордасти» и раздобудь мне чего-нибудь вкусненького. Я бы сама сходила, да так худо. И не смотри на меня так. Чего тебе стоит? Мне нужно всего по чуть-чуть: болотных попрыгунчиков, немного летучих шипучек, пару трясинных леденцов. Ну и совсем чуточку мятных кусачек…

Глава вторая

«Сласти-мордасти». Так назывался новый кондитерский магазин в Непутевом лесу. Открылся он совсем недавно, но от клиентов не было отбоя. Лавка выглядела как чудесный пряничный домик с банками разноцветных леденцов на полках вдоль стен и котелком розовой карамели, висевшим над камином. Крыша магазина была остроконечной, а над дверью висел старомодный колокольчик. Вместо маленьких окошек была огромная витрина, которая так и манила к себе прохожих.

Пузатые банки со сластями всевозможных форм и расцветок стояли стройными рядами на полках. Зеленые жабучки, темно-красные челюсти, черные конфетки в форме летучих мышей (попав в рот, они разлетались) и мигающие глазки; мятные конфеты, круглые леденцы и большие шары розовой жвачки. Встречались и красные леденцы на палочке, ириски, фруктовое мороженое, помадки… В общем, все, чего только душа пожелает. Рассказывать об этой лавке можно до бесконечности. А что за диковинные этикетки! Словом, любая покупка превращалась там в веселое приключение.

Как можно забыть о подносах с горами шоколада… А лепешки из слизи. А смехотворные помадки. А трясинные батончики!

Принадлежали бы «Сласти-мордасти» какому-нибудь мистеру Ням-Ням или папаше Хрум-Хрум, доброму старичку, любящему детей. Но как бы не так. Владели лавкой братья Йети — широкоплечие, волосатые и расчетливые дельцы, которые ненавидели всех и вся.

Прославились они благодаря сети дешевых забегаловок, где еду готовили абы как на грязных кухнях и подавали сваленной в кучу на немытых тарелках. Звали братьев Спаг Йети и Конф Йети, и их кафешки, бутербродные и пиццерии встречались в лесу чуть ли не на каждом шагу. Хозяева управляли обширной сетью заведений не покладая рук. И никто не мог понять, как они вдвоем везде поспевали. Кроме того, Йети обслуживали свадьбы и вечеринки. (Приносили свою дрянную еду мелко нарезанной и разложенной на блестящих подносах.) Поговаривали, что братья себя клонировали. Хотя скорее всего они просто быстро бегали или знали обходные пути. Или им помогала целая семья братьев-близнецов с одинаковыми именами.

Решение Спага и Конфа открыть кондитерскую взбудоражило умы всех без исключения жителей Непутевого леса, у которых, несмотря на все различия и вечные разногласия, все же было нечто общее, а именно — безумная любовь к сладкому. И новая кондитерская с конфетами по заоблачным ценам была к их услугам. Что ни говори, вкус того стоил.

Вот вам для примера обычная сцена в магазине. На месте покупателя может быть кто угодно: скелет, ведьма, привидение, тролль, вампир или мохнатый монстр.

Спаг Йети:

— Эй, чего надо?

Покупатель:

— Мне, пожалуйста, коробку гнилозубов. И немного вашей прелестной зубодроби, моей любимой. Киньте еще дюжину тянучек-пьянучек, с пятнадцать красных леденцов на палочке и десяток сладких шишек с розовой крошкой. И большой пакет летучих шипучек.

Спаг Йети:

— С вас месячная зарплата.

Покупатель передает деньги.

— Огромное спасибо. Увидимся завтра.

(Покупатель уходит разоренный, но счастливый.

Спаг же закрывает кассу богатый и гораздо более счастливый.)

Дела у братьев шли прекрасно.

В тот вечер Спаг стоял за прилавком, утрамбовывая денежки в переполненную кассу. Длиннющая очередь нетерпеливо топталась за дверью. Впереди стоял оборотень, следом два скелета, семейка троллей, карлик в модной майке, гном по имени Гнорман (с газетой под мышкой), угрюмый древесный демон и одинокий вампир в берете (он облизывал губы и пристально разглядывал банку с темно-красными челюстями).

В конце очереди стояли три ведьмы: Мымра, Крысоловка и Вертихвостка. Они пришли за вечерней порцией сладостей.

— Ты что будешь? — спросила Мымра Крысоловку, которая все никак не могла отдышаться после пробежки.

— Пока не знаю, — просопела Крысоловка. — Не могу говорить. Дай передохнуть.

— Я обычно беру мятные кусачки, но сегодня хочу попробовать полосатых желтянок.

— Что? Желтянки-жестянки? — удивилась Вертихвостка с раздутой щекой. — Я бы тебе не советовала. Как-то брала их. Твердые как камень. Даже зуб сломала. Сплошное мучение. Еще и в магазин невозможно пробиться. Но без труда не выловишь и рыбку из пруда. Возьму-ка я мягких летучих шипучек со жвачкой внутри.

— Я их еще не пробовала, — призналась Мымра.

— Ты что? Непременно купи! — воскликнула Вертихвостка. — Они разлетаются по рту, потом взрываются, и вытекает зеленая тянучка, тающая на языке.

— А от этой тянучки потом зубы не болят? — обеспокоилась Мымра.

— Вкус забивает боль, — объяснила Вертихвостка.

— Ясно. А я подумывала о болотных попрыгунчиках.

Мымра задумчиво осматривала полки.

— Не бери их, — посоветовала Вертихвостка на правах эксперта. — От них живот пучит, особенно после жирного обеда. И даже не смотри на мигающие глазки, гадость несусветная.

— Ну почему эта очередь еле ползет, — стонала Крысоловка. — Как же у меня поясницу ломит после прогулки по холму. Еле дошла. Пот градом течет.

— Ты дезодорантом пользуешься? — спросила Мымра.

— Да, но все равно потею.

— Понимаю тебя. А еще от ходьбы болят колени, даже похрустывают. Слышишь?

Мымра согнула колено, оно послушно хрустнуло.

— Слыхала? Эх, мне бы стульчик. Жаль, таскать тяжело.

— Заставь Шелупоню, — посоветовала Крысоловка.

— Его заставишь! Целыми днями репетирует.

Шелупоня — помощник Мымры, маленький косматый дьяволенок. Он играет на барабанах в группе «Непутевые ребята» и часто говорит «ага, старик», даже когда имеет в виду «ни за что на свете». Он редко исполняет свои обязанности и чаще пропадает на репетициях. Но Мымра на все закрывает глаза, потому что считает его творческой личностью, хотя ей и надоедают его бесконечные перестуки.

— Заставь его, — уверяла Вертихвостка. — Ты ведь ему платишь. Распустила ты своего Шелупоню. Вот я бы Стива заставила.

— Хм… Но разве Стив может носить стулья? — засомневалась Мымра. — У него же нет лап.

Это правда. Вертихвостке помогал небольшой ужик по имени Ползучка Стив. У него, конечно, имелись таланты. Но носить стулья без лап довольно сложно.

— Если бы мог, носил бы, — с обидой пробормотала Вертихвостка. — Стив очень старательный. Хотя, что ни говори, а без лап тут не обойтись.

— Что вы заладили «стулья-кресла»? — выпалила Крысоловка.

Она думала лишь о сладостях и потеряла нить разговора.

— Мы говорим о недостатках Стива, — ответила Мымра.

— И Шелупони, — решительно добавила Вертихвостка.

— Ну да. У всех помощников есть недостатки. Признаюсь, мой Вернон порой жульничает. Приходится проверять сдачу. А как он ужасно готовит! Только полуфабрикатами и спасаюсь.

— И я, — согласилась Мымра.

— Даже простое варево не могу приготовить. Ни трав, ничего нет, все закончилось. А собрать их с моими-то коленями ох как не просто. И сколько еще этот остолоп будет там торчать?

Впереди очереди стоял оборотень и тщательно выбирал товар. Ему уже взвесили кучу пакетиков с конфетами, а он раздумывал, сможет ли дотащить еще несколько килограммов сливочной помадки для семьи.

— А шоколад настоящий? — спросил оборотень.

— М-да. Это шоколад со вкусом шоколада, — ответил Спаг.

— Из чего же он?

— А я почем знаю? Я продавец, а не кондитер.

— Да-да, я только хотел поинтересоваться…

— Послушай, — начал Спаг. — Ты хочешь покупать или нет?

— Хочу, — оправдывался оборотень. — Но сомневаюсь, донесу ли все до дома. Вы занимаетесь доставкой?

— Эй, ты! — крикнула раздраженная Мымра. — Давай двигай уже, лохматый! Видал, сколько народу за тобой?

— Действительно, — послышался позади чей-то скрипучий голос. — Но я-то ждать не буду. С дороги, чудища! Я иду!

Глава третья

Толпа бросилась врассыпную, ибо голос этот принадлежал не кому иному как Достопочтенной Чепухинде — тугой на ухо и раздражительной двухсотлетней предводительнице шабаша ведьм. В общем, с ней было лучше не связываться.

Чепухинда с Пронырой на поводке вразвалочку подошла к началу очереди. Помощником предводительницы был мелкий бес, очень высокомерный, за что другие помощники его недолюбливали. Проныра еле поспевал за хозяйкой, помахивая на бегу крошечным хвостом-трезубцем.

— Почему эта старуха прет напролом? — спросил маленький тролль у своих родителей.

А те залились краской и зашикали на него.

Добравшись до прилавка, Чепухинда отпихнула оборотня локтем.

— Суфле! — потребовала она. — Как обычно.

— Они того, пардон, закончились, — пролепетал Спаг, но тут же добавил: — Но есть болотные суфлюшки. Такие же, как суфле, только оранжевые.

— Чего? Говори громче.

— Оранжевые. Хотите?

— Пардон, мадам! — воскликнул оборотень. — Я вообще-то был первым.

— Неа, — ответила Чепухинда.

Когда ей было нужно, она отлично слышала.

— Вообще-то первыми были одноклеточные организмы. Впрочем, держу пари, мозгов у них было побольше, чем у тебя, и им бы хватило ума не перечить мне.

С этими словами она как бы невзначай задела свою волшебную палочку, болтавшуюся у нее на шее.

— Но вы же прошли без очереди. Ведь правда?

Оборотень обращался к свидетелям, но те смотрели на него безучастно. Всем надоело, что он набивает пакеты конфетами, и они были только рады от него отделаться. Кроме того, было любопытно понаблюдать за дуэлью Чепухинды и оборотня, хотя победитель и так был очевиден.

— Ей можно, — отозвалась Вертихвостка откуда-то сзади. — Это же Чепухинда, предводительница шабаша. Ей все позволено.

— Именно так, — согласилась Чепухинда. — Мне-то позволено. Уж не Вертихвостка ли это? Иди сюда, вперед, будешь за мной.

— А можно захватить Мымру и Крысоловку?

— Вы там вместе? Конечно, бегите сюда. Ведьм обслужат первыми. Есть возражения? Нет? Отлично! Все в порядке, мистер Йети, я возьму эти суфлюшки. Надеюсь, они будут, как суфле. Иначе пеняйте на себя.

Толпа покорно пропустила вперед Вертихвостку, Мымру и Крысоловку.

— Да я ни за что! — сердито ворчал оборотень, но, встретившись взглядом с Чепухиндой, мигом замолк.

— Как хорошо, что я встретила вас троих, — продолжала Чепухинда.

В это время Спаг ссыпал на весы мягкие оранжевые шарики.

— Я изменила место сегодняшнего шабаша. Не полетим на Кудыкину гору — соберемся в банкетном зале «У черта на куличках».

Обычно ведьмы раз в месяц устраивали слет на Кудыкиной горе, если погода позволяла. Впрочем, в последнее время ведьмам приходилось летать туда чуть ли не под проливным дождем и шквалистым ветром, так что, изрядно намучившись, они теперь не горели особым желанием протирать метлы, надевать по сто курток и искать в чулане зонтик, а предпочитали вместо этого спокойно полеживать на диване, жуя конфетки перед чаровизором. Всем было недосуг. И придумывалось множество отговорок.

— И какова причина? — спросила Вертихвостка. — Наверно, довольно веская?

— Моей метле нездоровится: прутья осыпаются. Поставила ее отмачиваться в растворе с теплой водой.

— А выпадение прутьев заразно? — обеспокоенно спросила Крысоловка. — Надо бы проверить свою метлу. Сто лет не вынимала ее из чулана. Пару дней назад слышала, как она колотила в дверь, но я ела плов из магазина и поленилась ей открыть.

— А тебе ведь даже и вставать не нужно, чтобы чулан открыть, — упрекнула подругу Мымра. — Лишь руку протянуть, если сидишь на стуле.

— А я не на стуле сидела, а в постели. Еду из магазина всегда ем в кровати, — объясняла Крысоловка.

— Ты хоть зарядку-то делаешь?

— Неа. Вернон упражняется за меня. Заставляю его делать по десять отжиманий на пресс утром и вечером. Понаблюдаю за ним и так чудесно себя чувствую.

— А чего же ты сама в магазин ходишь? — не унималась Мымра.

— Ну, в этом деле я Вернону не доверяю. Он всегда покупает что-нибудь не то. Крыса, что взять? В конфетных делах ну ничегошеньки не смыслит. Вот и приходится самой заниматься покупками. Возьму-ка я этих суфлюшек, как ты, Чепухинда.

— Отличный выбор, — отозвалась та, выхватив огромный пакет у Спага и всучив его оторопевшему Проныре.

— На. Смотри не урони. Полагаю, вы презентуете мне их, как всегда, за счет заведения?

Спаг сглотнул. Это шло вразрез со всеми правилами. Но перечить Чепухинде он не осмеливался.

— Да. Вроде того.

— Вы так любезны, я очень это ценю. Итак. Чего бы еще вкусненького взять?..

В этот момент подоспел Хьюго, размахивая на бегу плетеной корзинкой. Он отправился в конец очереди и встал за вампиром.

— Привет, — сказал вампир низким голосом.

Вампира звали Винсент Ван Вурдалак. Он всегда носил берет и рабочую одежду в разводах краски, потому что в свободное время любил порисовать.

— Прифет, — ответил Хьюго.

— Надоело стоять. Видал, какая очередь? — спросил Винсент, облизывая губы.

— Угу, — откликнулся Хьюго.

У хомяков с вампирами мало тем для разговора, поэтому он лишь поддакивал.

— До сих пор гнешь спину на Пачкулю? — продолжал Винсент.

— Угу.

— Давненько ее не видывал. Она жива-здорова? Не потянула случайно шею? Если так, то я бы заглянул. Я-то в шеях знаю толк.

— Нет-нет. Шея ф порядке. Просто съела какую-то гатость. Фот и заболела.

— В еде главное — выбирать продукты одного цвета. Пусть попробует есть только красное.

— Хорошо.

— Клубнику, свеклу, помидоры.

— Хорошо.

— Только красное.

— Хорошо.

Очередь немного продвинулась. Чепухинда, Проныра, Мымра, Вертихвостка и Крысоловка победоносно вышагивали вдоль толпы, нагруженные кучей пакетов. Вдруг Чепухинда резко остановилась и посмотрела на Хьюго.

— Ой, Хьюго. А где же твоя хозяйка? — спросила она.

— Лешит на сфалке, — ответил Хьюго. — Ей што-то нехорошо.

— Передай, что вечером жду ее на шабаше. Она и так три раза подряд пропустила.

— Угу, но ей што-то…

— Отговорки не принимаются. Передай, чтоб была ровно в полночь. И скажи всем помощникам, чтобы напомнили своим хозяйкам. А то они что-то совсем распустились.

— Хорошо, — отозвался Хьюго.

Очередь медленно, но верно продвигалась вперед.

Глава четвертая

Несмотря на предупреждение Чепухинды о том, чтобы все были вовремя, почти все опоздали. Ровно в полночь в банкетном зале за деревянным столом лишь три стула из тринадцати были заняты.

Во главе стола сидела хмурая Чепухинда. Перед ней лежал журнал посещений, палочка и наполовину пустой пакет суфлюшек. Проныра сидел верхом на спинке ее стула с огромными часами в лапах и нетерпеливо повизгивал.

На другой стороне стола примостились ведьмы-близняшки Бугага и Гагабу. На коленях у них сидели помощники — пара заносчивых сиамских котов — Антипод и Антикот. Они только и делали, что зевали и просили сметаны. Перед близняшками стоял огромный пакет летучих шипучек, которые они пожевывали, шурша и перешептываясь.

— Полночь, — проговорила Чепухинда. — И где все?

— Придут еще, — ответила Бугага.

— Никуда не денутся, — добавила Гагабу.

— Мы звали Грымзу, но она смотрит чаровизор и ест чипсы с шоколадным соусом.

— Шельма пытается избавиться от очередной сыпи.

— Вертихвостку мы видели по дороге от зубного.

— А Крысоловка рухнула на холме на полпути сюда.

— Чесотка опоздает. Она катит на тележке Тетерю.

— Не знаем ничего о Макабре-Кадабре. Хаггис отказывается ее возить. Говорит, что она теперь слишком тяжелая…

— Довольно! — вскричала Чепухинда. — Я сказала ровно в полночь, а не завтра к обеду!

Тут дверь отворилась и на пороге возникла Крысоловка. Согнувшись в три погибели и еле дыша, она проковыляла внутрь зала и развалилась на ближайшем стуле.

За ней тащился маленький и мрачный Вернон. Казалось, ему порядком поднадоело качать пресс за хозяйку.

— Не могу говорить, — пропыхтела Крысоловка.

Она достала из кармана, набитого фантиками от конфет, грязный платок и протерла лоб.

— Задыхаюсь. В боку колет.

Через пару минут подоспела Вертихвостка с повязкой на лице. Она громко стонала. Сразу за ней ввалилось трио — Мымра (хрустящая коленками), Туту (жующая жвачку) и Макабра-Кадабра (руки в бока) с криком:

— Бунт на кор-р-рабле! Мне, чер-р-рт побер-р-ри, пр-р-ришлось идти пешком! Бессовестный лентяй Хаггис отказался меня везти! Как вам это?

Всех четверых сопровождали помощники. Шею Вертихвостки обвивал Ползучка Стив. Шелупоня, на удивление, был с Мымрой, а не на репетиции. Туту, как всегда, окружала стайка летучих мышей. Они с восхищением порхали над ее головой, ловко уворачиваясь от липких пузырей розовой жвачки. А козел Макабры-Кадабры по имени Хаггис пощипывал травку снаружи и ни за что не хотел заходить. Он был большой, косматый, с рыжей шерстью и двумя острыми рогами. Глаза его закрывала густая длинная челка. Хаггис получил от хозяйки нагоняй и стоял не при делах.

— Усаживайтесь, наконец! — раздраженно рявкнула Чепухинда. — Вы опаздываете уже в третий раз!

— Я не могла раньше, все из-за зуба, — стенала Вертихвостка.

— К тому же мы не самые последние, — отметила Мымра. — Тетеря с Чесоткой до сих пор пополняют запасы в «Сластях-мордастях».

— Я с ними делиться не собир-р-раюсь, — сказала Макабра-Кадабра, похлопывая свою набитую доверху сумку.

Стул под ней громко скрипнул. Она за последнее время набрала пару-другую лишних кило, и Хаггис мог это с уверенностью подтвердить. На самом деле, судя по животам, эта участь постигла всех ведьм.

— Я думала, в полночь лавка закрывается, — удивилась Чепухинда.

— Так и есть. Они пытаются ее взломать. Чесотка швыряет кирпичи в окно, а Тетеря храпит в телеге. Пожалуй, они там надолго застряли.

— А вот и нет, — послышался голос. — Мы тут как тут.

Чесотка стояла в дверном проеме, тяжело дыша и не выпуская из рук тачку. В ней лежала Тетеря со своим помощником, безымянным ленивцем. Хозяйка так и не удосужилась придумать ему имя. Оба громко похрапывали.

— У каждой из вас по три опоздания, — продолжала ворчать Чепухинда. — Теперь уже по четыре. Отметь в журнале, Проныра.

— Но я катила Тетерю, — запротестовала Чесотка.

— Пятый прогул за пререкания.

— Что, стекло оказалось крепким? — поинтересовалась Мымра.

— Угу, — вздохнула Чесотка. — Только время потратили. Скажи, Барри?

Стервятник Барри, помощник Чесотки, сидел на краю тележки и расстроенно кивал. У него началась линька и побаливали крылья.

— Могла бы у меня спр-р-росить, — сокрушалась Макабра-Кадабра. — Волшебное удар-р-ропрочное стекло, я-то знаю. Сама пр-р-робовала его протаранить. Да кто только не пытался! Оно непр-р-робиваемое.

— Да знаем мы, — огрызнулась Чесотка и перевернула тачку.

Тетеря с ленивцем оказались на полу, но даже ухом не повели.

— Подставь ей стул, — велела Чепухинда. — У нас все-таки шабаш, а не тихий час.

Близняшки сорвались с мест и помогли Чесотке усадить Тетерю на стул. Она развалилась на нем, так и не открыв глаз. Лишь медленно поднялась рука и потянулась к пакету близняшек за летучими шипучками.

— Ты это брось, — рявкнула Гагабу, вырывая пакет. — Купи себе конфет и прекрати воровать.

— Кого мы еще ждем? — спросила Чепухинда.

— Гыыымзу! Шейму! И Пачуууулю! — простонала, не разжимая зубов, Вертихвостка. — Уууу, — добавила она, чтобы все поняли, как ей больно.

— Начнем без них, — решила Чепухинда. — Я хочу уйти пораньше. У меня метла заболела, нужно ей раствор менять. А еще надо бы заскочить в магазин за полуфабрикатами. На готовку совсем времени нет. Скажи, Проныра? Не вовремя метелка заболела. Ну что, готовы? Салют, ведьмочки!

— Салют! — прозвучало в ответ.

Внезапно над крышей что-то загромыхало, как будто западали крупные градины. Спустя мгновение невидимое облако исчезло, и град закончился. Такое всегда случалось в начале шабаша.

— Итак, — продолжила Чепухинда. — Сначала о главном. Чья была очередь принести бутерброды?

— Грымзы, но ее здесь нет, — отозвались ведьмы хором.

— Хм. Ладно, перейдем к новостям. Кто хочет поделиться новыми заклинаниями?

Все пожали плечами и принялись шуршать конфетными обертками. Близняшки склонились над своим пакетом, подозрительно косясь при этом на Тетерю. Никто не хотел ни с кем делиться. Заядлая сладкоежка Туту раскачивалась на стуле, выдувая огромные пузыри из жвачки.

— А вот и Грымза! — воскликнула Вертихвостка. — Не забудьте и ей опоздание влепить!

— Обойдусь без отметок, — заявила Грымза.

Она влетела в зал, на ходу отряхивая шляпу от градин. В одной руке у нее был лист бумаги, за ухом карандаш, а на плече сидел филин по имени Очкарик.

— С чего это обойдешься? Ты опоздала! — рявкнула Чепухинда.

— Но на меня снизошло вдохновение, и я сочинила поэму о чипсах.

Все восхитились. Грымза знала много умных слов и увлекалась поэзией. Еще она лихо отгадывала кроссворды.

— Давайте ее послушаем, — предложила Макабра-Кадабра.

Она залезла рукой в свою котомку, выбрала конфетку и сунула ее в рот.

— Кто-нибудь любит сосательные тянучки?

— Я люблю, — с надеждой отозвалась Чесотка.

— Ммм, очень вкусные, согласна? — продолжила Макабра и с ухмылкой завязала мешок.

— Прочти свою поэму, Грымза, и перейдем к новостям, — приказала Чепухинда.

— «Ода чипсам», — начала Грымза.

Гм! Чипсы, чипсы, чипсы.

Я обожаю чипсы!

Мне не нужны помадки,

Хотя они и сладки.

Я не хочу конфеток,

Таблеток и пипеток.

Люблю я только чипсы,

Особенно с утра,

И провожу я с ними

Все дни и вечера!

Наступило молчание.

— Обычно ты лучше пишешь, — вымолвила, наконец, Чесотка. — Просто набор рифм.

— Ага. Сегодня чего-то вдохновение подкачало, — ответила Грымза. — Нужно находиться в особом состоянии духа, чтобы писать хорошие стихи. Мозг отказывался работать, потому что я плохо спала ночью.

— А все потому, что хрустела в постели шоколадными чипсами, — съязвила Чесотка.

— Ты права, — призналась Грымза. — Так и есть. Они же чудесные. Кстати, я забыла сделать бутерброды, но принесла целый пакет тянучек-пьянучек. Кто желает?

Разумеется, все протянули руки.

А в это время Шельма галопом неслась по залитой луной дорожке в направлении банкетного зала. Она опаздывала, потому что долго пыталась замаскировать ужасную аллергическую сыпь, которая появилась на ее лице из-за сладкого. Шельма перепробовала практически всю имеющуюся косметику, но тщетно. В итоге она решила надеть черную вуаль и солнцезащитные очки. Выглядело это довольно странно, особенно в сочетании с высоким колпаком. Длинный острый нос выпирал настолько, что натягивал вуаль и в ней вот-вот должна была прорваться дырка.

Одноглазый Дадли, ее кот-помощник, бежал рядом вприпрыжку, готовый охранять хозяйку. Огромный и потрепанный, с повязкой на глазу и постоянной ухмылкой на морде, он выглядел как заправский пират.

— Ну же, Дадлик, — умоляла Шельма. — Поторопись. Ты ведь знаешь, мы сильно опаздываем.

Завернув за поворот, они наткнулись на Хьюго, который сидел на пеньке и обреченно покачивал лапками.

— Ой, — воскликнула Шельма. — Это ты. А где же Пачкуля?

Хьюго указал на ближайший куст. Оттуда доносился шорох и негромкое рычание.

— Она превратилась в куст? — изумилась Шельма.

Вопрос отнюдь не был странным. Ведьмы часто во что-нибудь обращаются, просто для тренировки. Например, в банку маринованных огурцов, старый диван, огородное пугало или вязаную шапочку.

— Нетт, — ответил Хьюго. — Она са кустом. Ей плохо.

Хомяк заметил за спиной у Шельмы Дадлика и разом ощетинился.

— Задушу, — прорычал Дадли. — Зуб даю. Украду вместе с поводком. Останутся от тебя рожки да ножки.

Ничего не попишешь, Хьюго с Дадли не ладили.

— Цыц, Дадли, не время, — оборвала кота Шельма. — Пачкуля? Ты там жива?

Никто не отозвался, однако куст снова зашелестел, и из-за него выползла Пачкуля, бледная, как поганка.

— Вот это да, — опешила Шельма. — Вид у тебя и правда скверный.

— И чувствую себя так же, — ответила Пачкуля, с трудом поднимаясь на ноги и поглаживая живот. — В жизни не чувствовала себя так отвратительно.

— Съела чего?

— Много чего.

— А феть я гофорил, — сокрушался Хьюго. — Сачем пыло есть фсех болотных попрыгунчиков? Я ше гофорил.

— Помню, Хьюго. Ты был прав. Стоило тебя послушаться.

— Я могла бы рассказать тебе о попрыгунчиках, — сказала Шельма. — Это те, что бурлят и хлюпают в животе? Дурацкие пузырьки. Хлюп, хлюп, бульк, бррр…

— Да, — вздохнула Пачкуля и совсем позеленела. — Еще как. Но давай не будем о них. Что это на тебе?

Она указала на вуаль Шельмы.

— Так, небольшое раздражение, — промямлила Шельма.

Глава пятая

— Я все еще жду, — процедила Чепухинда, барабаня пальцами по столу. — Жду новостей. Но скоро я разозлюсь. Неужели нет новых снадобий? Хоть кому-нибудь удалось заколдовать гоблинов? Или пошпионить за волшебниками?

Тут она была вынуждена оборвать свою речь, так как в залу вбежала запыхавшаяся Шельма с Дадликом на хвосте.

— А вот и Шельма. Шесть отметок о нарушении дисцаплины за опоздания.

— Нет такого слова «дисцаплина», — вставила Грымза.

— Я сказала, значит, есть, — огрызнулась Чепухинда. — Дисцаплина, дисцыпленок, дисцыпочки, что бы я ни сказала.

— Но я не хотела, — протестовала Шельма. — Я тщательно готовилась.

— Решила надеть костюм стрекозы, Шельмуся? — удивилась Мымра, показывая на солнечные очки и вуаль.

Ведьмы захихикали.

— Да так, небольшая сыпь, — промямлила Шельма.

— Разве это повод так наряжаться? — продолжала допрос Мымра. — У меня, например, колени хрустят и щелкают. А я, между прочим, пришла раньше тебя.

— И я, хотя у меня… ай-ай-ай… зубки болят! — вклинилась Вертихвостка.

— А про мою спину забыли? — заголосила Крысоловка.

— Видимо, никто из вас ни малейшего понятия не имеет о том, сколько времени требует сочинение стихов. Особенно когда вдохновение не приходит…

Все начали безумно галдеть. Все, кроме Туту, которая пыталась надуть пузыри из жвачки, стоя на голове. (Не очень-то удобное положение.)

— А вот и я. Простите за опоздание.

Голос раздался неожиданно. Ведьмы обернулись в направлении двери.

— Гм, — угрюмо бросила Чепухинда. — Это же Пачкуля. Сто отметок о нарушении дисцаплины! Ты явилась последней. Садись! А то никак не перейдем к новостям.

— Я сяду, — отозвалась Пачкуля. — Но прежде хочу сделать важное заявление.

— Это какая-то новость?

— Куда важнее новостей. Посмотрите на меня внимательно, — попросила Пачкуля и стала ровно. — Кого вы видите?

Ведьмы оглядели ее с головы до пят. Некоторые даже надели очки. Повисла тишина.

— Тебя, — в конце концов заключила Вертихвостка.

— Ну, разве что выглядишь хуже обычного, — добавила Шельма. — Одежда с помойки. Что еще сказать? Да и пахнешь ты, как бы поделикатнее выразиться, так, что за версту разит.

Все согласно закивали. В этом их мысли сходились.

— Хо-хо, — хмыкнула Пачкуля. — Но вы видите перед собой старую Пачкулю. Скоро же появится новая Пачкуля. Грядут серьезные перемены.

Ведьмы разочарованно вздохнули.

— Это и есть твое заявление? — скривилась Чепухинда. — Заявление-объявление. Ты хочешь измениться? И что здесь особенного?

Ведьмы могут легко превратиться в кого или во что угодно. Стоит лишь махнуть волшебной палочкой и произнести нужное заклинание. И вот она уже русалочка, кенгуру или щипцы для завивки. Делов-то! Зачем делать важное заявление?

— Все так. Но я не буду пользоваться магией, — объяснила Пачкуля. — Изменяться буду я лично и самостоятельно. Без фокусов. Я долго об этом думала, смотрелась в зеркало, и отражение мне совсем не понравилось. А по дороге сюда мне стало так худо, что и пером не описать. Знают только Хьюго и Шельма.

— Да уж, — согласилась подруга. — Бедная Пачкуля.

— Поэтому, — объявила Пачкуля, — я приняла решение прийти в форму.

Такое от ведьмы нечасто услышишь. Все пребывали в замешательстве и истерично хохотали.

— Смейтесь-смейтесь, — решительно сказала Пачкуля. — Только я бы на вашем месте не веселилась. Увидите, как я изменюсь, и языки проглотите.

— Неужели новая Пачкуля постирает кофту? — съехидничала Чесотка. — Хорошенькое начало!

Все так и попадали.

— Да я не о внешнем виде говорю, — обиделась Пачкуля. — И не о запахе. Обсуждать это можно и до утра, но не будем. Мы с Хьюго составили план. Как там говорится?.. Тело должно быть, как хлам?

— Храм, — поправил Хьюго.

— Да. Тело нужно почитать, как храм.

— Такое вроде в Средние века было… — пустилась в рассуждения Грымза, но Пачкуля остановила ее жестом.

— Храм, хлам, бедлам. Какая разница? Главное, что грядут большие перемены. Я начну ухаживать за собой и набираться здоровья. Вместо всякой гадости буду есть этот, гм…

Хьюго шепнул ей на ухо.

— Виноград и цветную капусту.

— Это разве полезно? — засомневалась Вертихвостка. — Виноград и цветная капуста?

— Разумеется. Фрукты, овощи и зарядка каждый день.

— Ладно, — оборвала Пачкулю Чепухинда.

Проныра указал на циферблат.

— Довольно с тебя. Мы когда-нибудь перейдем к новостям?

— Еще минуточку, пожалуйста! Я не закончила.

— Очередное важное заявление?

— Да.

— Только по-быстрому. Не собираюсь здесь всю ночь проторчать.

Пачкуля сделала глубокий вдох и окинула взглядом зал.

— Дело в том, — нерешительно начала она, — что нам всем следует измениться. Не только мне. Знаете, я буквально прозрела. Понадобилось лишь проваляться несколько часов в муках под кустом и познакомиться с белкой-попрыгуньей. В итоге мне в голову пришла гениальная мысль.

— Что она несет? — вздохнула Чесотка.

— Кусты, белки, какой-то бред. Можно попросить у тебя конфетку, Макабра?

Все тут же принялись шелестеть обертками, вспомнив о сладостях. Пачкуля навела на них тоску. Она говорила долго и непонятно.

— Вот видите? Об этом-то я и говорю! — вскричала Пачкуля. — Что мы едим? Лишь конфеты да жирную пищу. Конечно, это вкусно. Но взгляните на себя. Болят животы, зубы, появляется сыпь. Едва доковыляем до калитки, как уже одышка мучит. Колени хрустят, поясницу ломит.

Она обвела взглядом всех присутствующих.

— Макабра носит платья на три размера больше. От Грымзы достойных стихов несколько месяцев не слышно. Мы перестали варить снадобья. Метлы забыты и пылятся в чуланах. Мы превратились в сборище немощных старух, которые только чавкают конфетами, как свиньи.

Воодушевляющая речь Пачкули была по большей части правдой. Почувствовав себя виноватыми, ведьмы поспешно проглотили конфеты и попрятали мешочки и пакетики. Даже Чепухинда отставила болотные суфлюшки.

— Набиваем кошельки Йети, а сами теряем здоровье. Пора меняться. И если смогу я, то смогут и остальные. Будет нелегко, поэтому следует запастись терпением и поставить перед собой цель. Мы проведем День спорта.

Повисло напряженное молчание.

— Что она сказала? — спросила после паузы Чепухинда. — Что-то о спорте?

— Именно. Речь идет о величайшем событии, о котором будут говорить не один десяток лет. Хьюго мне рассказал. Оказывается, в Хамстердаме, откуда он родом, проводятся Ойлимпийские игры.

— Не Ойлимпийские, а Ойлимпийские, — поправил Хьюго.

— Ойлимпийские игры среди грызунов. Они очень популярны. Участвуют все: хомяки, крысы, мыши, морские свинки, горностаи и хорьки.

— Абсурд какой-то, — язвительно заметил Дадли. — Кучка прыгучих комочков меха. Бред.

Вернон бросил на Дадли гневный взгляд, и тот сразу же замолчал.

— А какой в этом смысл? — осведомилась Чепухинда.

— У нас будет цель: прийти в форму! А можно вообще бросить клич по лесу, чтобы собрались все: скелеты, тролли, волшебники, вампиры, зомби и вурдалаки. Все, кроме гоблинов. Всему же есть предел.

— С какой стати нам созывать весь лес? — спросила Крысоловка.

— Вот тут-то и начинается самое интересное. Как мне объяснил Хьюго, Ойлимпийские игры помимо того, чтобы привести нас в форму, имеют особую цель.

— Ойлимпийские, — поправил Хьюго.

— Участники встречаются, общаются, лучше узнают друг друга, завязывают дружбу.

Ведьмы изумленно молчали.

— Ты хочешь сказать, мы не ладим друг с другом? — уточнила Крысоловка.

— Да. Но притворяемся, будто ладим.

— Так. Я хочу разобраться, — медленно начала Чесотка. — Мы должны стать добрыми и милыми?

— Точно. Вести себя по-спортивному и не драться.

Прозвучали возгласы недоверия. Как так можно? Чепуха какая-то!

— Я увер-р-рена, что у меня с волшебниками нет ничего общего, — решительно заявила Макабра ко всеобщему одобрению.

(В плане магии ведьмы отличаются от волшебников. Дурно пахнущие варева против ловкости рук. Не стоит их путать. Те и другие стараются держаться друг от друга подальше. Хотя общаться все-таки приходится. Например, у Шельмы есть племянник-волшебник. Зовут его Рональд, и он время от времени заходит на чай. Но о нем мы поговорим чуть позже.)

— Мы ведьмы, — вклинилась Крысоловка. — И мы не желаем общаться с другими. Все знают, что ведьмы лучше. А остальные — неудачники.

Очередная волна одобрительных возгласов.

— Так докажем свое превосходство, — предложила Пачкуля. — Придем в форму и выиграем каждое соревнование.

— Что за соревнования?

— Не знаю, — пожала плечами Пачкуля. — Разные. Бег… Прыжки… Об этом я еще не думала. Нужно избрать спортивный комитет и составить подробную программу.

— А пр-р-ризы будут? — осведомилась Макабра. — Не очень-то интер-р-ресно пыжиться, если в конце не ждет награда.

— Конечно, призы будут, — пообещала Пачкуля. — Золотые, серебряные и бронзовые медали для лучших спортсменов. Но мы-то знаем, что золото достанется ведьмам. Будем тренироваться до тех пор, пока не станем самыми быстрыми и ловкими — неоспоримыми чемпионками Непутевого леса по Ойлимпийским играм.

— Ойлимпийским, — сухо поправил Хьюго.

— А к чему тренироваться-то? — вмешалась Вертихвостка, потирая щеку. — Ведь можно победить при помощи колдовства: заклинания скорости, снадобья силы. У меня дома есть рецепт кенгуриного зелья. Всего три капли, и я могу убрать весь дом. Если б не эта дурацкая зубная боль.

— Но это будет не по-спортивному, — объясняла Пачкуля. — Это жульничество.

— А где написано, что ведьмам запрещено жульничать?

Все согласно закивали. Ведьмы отнюдь не прочь схитрить.

— Но только не во время спортивных соревнований, — продолжала Пачкуля. — Всего-то нужно нормально питаться и делать зарядку. К чему тут колдовство? Оно под запретом.

Ведьмы вытаращили глаза от удивления.

— Никогда не слышала ничего более стр-р-ранного, — поразилась Макабра.

— Будут единые правила игры и хорошее ровное поле, — успокоила товарок Пачкуля.

— Где мы возьмем ровное поле? Вокруг деревья да кусты, болота да ухабы, — заныла Крысоловка.

— Есть идея, — сказала Пачкуля. — Проведем Игры в королевских садах. Вырвем с корнем розовые кусты, разметим на лужайке беговые дорожки и повыбрасываем старые статуи, чтобы не мешали спортсменам. Возможно, придется срубить пару деревьев.

— Королю вряд ли такое понравится, — не согласилась Чепухинда. — В этом году розы у него уродились.

Короля звали Фундюк, и сады его были и впрямь чудесны. Он просиживал там целыми днями, подальше от своей жены, королевы Каменки, и дочери — принцессы Сладкоежки. Дворец располагался на окраине Непутевого леса. Его окружала высокая стена для защиты от незваных гостей.

— Но это же во имя высокой цели, — беззаботно ворковала Пачкуля. — Король согласится, я уверена. А если нет, мы все равно сделаем по-своему. Так ведь, Чепухинда? Что ты думаешь?

— Должна признаться, затея мне не очень нравится, — ответила Чепухинда. — Как-то странно и безрассудно.

— То есть ты против?

— Дай подумать. Да, — бросила Чепухинда. — Твое предложение возмутительно. Кому понравится бегать и прыгать по саду? Пустая трата времени. Тем более мне уже перевалило за двести. К чему заниматься спортом? Кроме того, я Предводительница шабаша. Нужно обладать чувством собственного достоинства. Согласен, Проныра? Мы ведь не бегаем?

— Разумеется, нет. Что за абсурд? — огрызнулся Проныра, выпуская маленькие кольца дыма.

— То есть Ойлимпийских игр не будет? Ты не можешь нам запретить, не можешь!

Пачкуля упала на колени и вознесла руки.

— Пожалуйста, не говори так. Пожалуйста-пожалуйста! Я так хочу их провести!

— Я пока не решила. Меня терзают сомнения. Спорт, соревнования… Хотя, признаюсь, я не прочь насолить Фундюку.

Чепухинда злобно усмехнулась.

— Давненько мы к нему не наведывались.

— А еще это событие послужило бы рекламой для ведьм.

Тут Пачкуля угадала. Чепухинда была неравнодушна к рекламе.

— Я хочу сказать, ведьмы мы отличные, и все это знают. Но тут дело в другом. От этого выиграют все. А мы на правах хозяек будем править бал. Станем популярными, здоровыми и завоюем все золотые медали. Мы просто не можем проиграть.

— И обо мне напишут в газетах? — поинтересовалась Чепухинда.

— Непременно! — пообещала Пачкуля. — И по чаровизору покажут в самых популярных передачах. Только представь себе! Мы пройдем под своим флагом на параде открытия в традиционных костюмах. Чудесная демонстрация силы и мощи ведьм. Смех да веселье.

— Парад открытия? — переспросила Чесотка.

Все захихикали. Ну и глупа же эта Чесотка. Не знает, что такое парад.

— Да, нам нужен парад. Правда, Хьюго?

— Прафта, — согласился Хьюго. — Сначала парат, потом Икры, потом метали. Так фее и бутет.

— Все команды пройдут под своими флагами, — объясняла Пачкуля. — Разумеется, ведьмы возглавят процессию. Нам достанутся самые громкие аплодисменты.

Стервятник Барри решился задать вопрос, который вертелся на языке у всех помощников. Они во время всех обсуждений сидели и внимательно слушали. Стив вынырнул из-под кофты Вертихвостки, Хаггис вошел, наконец, в зал, а Шелупоня перестал барабанить по воздуху. Дадли же сидел с мрачным видом. Его гораздо больше заботил Хьюго.

— Разрешите говорить? — спросил Барри. — От имени помощников.

— Валяй, только по-быстрому, — рявкнула Чепухинда.

Помощникам редко позволялось высказываться на шабашах.

— Могут ли помощники участвовать в качестве спортсменов, а не прислуги?

Ведьмы так и покатились со смеху.

— Вот уж не думаю, — изумилась Макабра. — Что за дур-р-рацкая идея?!

— Ха-ха-ха! — гоготала Грымза. — Помощники против ведьм! Надо же, вот умора!

Пачкуля поймала взгляд Хьюго.

— А почему бы нет, — воскликнула она. — По правилам, участвовать может любой желающий, даже помощники.

Хохот резко оборвался. Потрясенные ведьмы молчали. Хьюго шепнул что-то на ухо Пачкуле.

— И у них будет собственный флаг, — объявила она.

— Что за глупость! — не верила Макабра.

Она до сих пор не простила того, что Хаггис не повез ее на себе.

— Мы будем бороться, — зарычал Дадли. — И флаг наш будет лучше вашего, старые дырявые кошелки! Карамба!

— Не наглей, Дадли, — урезонила его Шельма. — Радуйся тому, что Пачкуля разрешила вам участвовать. Это шабаш ведьм, и вы не должны вмешиваться. Что ты там говорила о традиционных костюмах, Пачкуля?

— Ну, шорты, какие мы носили раньше. Я подумала, что ты, Шельмочка, могла бы их сшить. У тебя ведь отменное чувство стиля.

— Нам пр-р-ридется носить шор-р-рты? — взвыла Макабра.

— А как же! Здоровая диета, чистый разум, командный дух и шорты — все, что нужно для Ойлимпийских игр. А знаете, что я еще придумала? Мы могли бы пригласить Скотта Мертвецки комментировать события и вручать медали. А еще, а еще…

Хьюго осторожно присел у нее на плече и завороженно слушал ее пылкую речь. Провести День спорта на территории дворца. Большой парад открытия. Соревнования. Медали. Все в шортах. Жители леса соберутся вместе, чтобы познакомиться поближе. Знаменитый актер Скотт Мертвецки будет вручать призы. План поистине грандиозный. И обернется он либо праздничной феерией, либо катастрофой.

Хотя бы что-то хорошее из этого вышло. По крайней мере Пачкуля отныне будет есть здоровую пищу. И Хьюго, наконец, избавится от банок со зловонной похлебкой из скунса.

Глава шестая

В то время, как Пачкуля намечала в общих чертах план действий, гоблин по имени Красавчик уже с полчаса как стоял, прилипнув носом к витрине магазина «Сласти-мордасти».

Он впервые увидал новую кондитерскую, потому что редко наведывался в Непутевый лес из страха столкнуться лицом к лицу с ведьмами. На самом деле у гоблинов со всеми отношения были не ахти. Но с ведьмами они особенно осторожничали, ведь те могли их вмиг испепелить. (А испепеление довольно неприятная штука: яркая вспышка, крики и штаны в огне.)

Однако дело было в последнюю пятницу месяца, когда ведьмы собираются на шабаш. Красавчику об этом поведал карлик, на которого он случайно наткнулся, когда бродил по горам с пустым охотничьим мешком.

Обычно Красавчик охотился со своим семейством. Семейство, чтобы вы знали, состоит из семи гоблинов. Они все делают вместе: едят, дерутся и ведут свои глупые разговоры. Но в этот вечер Красавчик гулял один, потому что крепко поругался с остальными. Все из-за шляп. А если конкретно, поспорили они, у кого шляпа лучше. Как и все споры гоблинов, этот ни к чему не привел, но все сошлись во мнении, что у Красавчика шляпа самая дурацкая.

Красавчику очень нравился его головной убор — старая кастрюля, найденная на свалке. Ему казалось, она была похожа на шлем старинного рыцаря. Пустые фантазии. На самом деле выглядел он как гоблин с кастрюлей на голове.

Как бы то ни было, он схватил свой охотничий мешок и в ярости ушел прочь.

— Ой! — запищал карлик, завидев Красавчика. — Смотри, куда прешь!

— Тодоплюсь я, — гнусаво огрызнулся Красавчик. — Да оходу иду.

И он потряс перед носом у карлика мешком с традиционной дырой внизу. (Гоблины упорно продолжают вырезать дыры в мешках и никак не поймут, почему им не удается ничего донести до дому. Это один из глупейших обычаев гоблинов, один из многих.)

— Почему? Сегодня ведь не вторник.

(Очередная традиция. Гоблины охотятся исключительно по вторникам. И все, включая потенциальную добычу, в курсе. Каждый раз, возвращаясь ни с чем, гоблины недоумевают и кормятся лишь супом из крапивы.)

— Разве? — усомнился Красавчик.

Календаря у гоблинов не было, и дни недели они отсчитывали по пальцам. Впрочем, случалось и ошибаться.

— Вот именно, — насмехался карлик. — Сегодня пятница. Последняя пятница месяца. Ночь ведьминого шабаша. Ты вообще хоть о чем-нибудь представление имеешь?

— Я имею пдеставление о том, чдо сейчас тебя поколочу, — сердито проговорил Красавчик.

— Ой-ой-ой, напугал! — захихикал карлик и ушмыгнул прочь.

А гоблин остался размышлять над его словами.

Значит, так. Последняя пятница месяца. Ведьмы заняты шабашем. То есть в лесу их быть не должно. Но все равно нужно остерегаться троллей. Стоит ли игра свеч? Возможно.

Красавчик отправился в лес. Он знал, что никого не поймает. Потому что даже у крохотного создания хватило бы ума не встретиться с гоблином.

Однако Красавчик надеялся набрать поганок. Или, если повезет, красных ягод для супа из крапивы. Суп от них становился приятнее на вкус, а гоблины как-то странно веселели. В общем, что бы он ни нашел, он притащил бы это в пещеру и слопал бы на виду у всех, не поделившись. Пусть знают.

Показалась луна, небо озарилось звездами, что облегчало поиски добычи в лесной чаще. Красавчик пробирался между деревьями, надвинув кастрюлю на глаза для защиты от колючих веток. Разумеется, при этом он плохо видел и то и дело со звоном врезался в стволы деревьев. Дин! Дон! Дзинь! О его приближении было слышно за километр. Поэтому маленькие пушистые зверьки сидели в своих норках, толкая друг друга локтями и похохатывая.

Красавчик давненько не бывал в лесу и очень удивился, наткнувшись на лавку со сладостями. Он даже очень удивился. По-гоблински. Читайте дальше и поймете, что это значит.

Витрина пряничного домика манила, аппетитные сладости сверкали в лунном свете, как драгоценные камни. Сквозь стекло виднелись огромные разноцветные банки и горы шоколадных плиток. Лавка была закрыта, но Спаг и Конф знали толк в круглосуточной рекламе своих товаров. Они всегда оставляли ставни раскрытыми, а свет — включенным.

Красавчик медленно сдвинул кастрюлю с глаз, чтобы все подробно рассмотреть.

Он за всю жизнь лишь однажды ел сласти. Разве можно забыть тот день, когда его семейство гуляло на веселом маскараде во дворце Великого Гоббо? Там они ели чудесные лакомства. Желе. Пирожные. Розовые леденцы. А вкуснее всего было пригоршнями хватать конфеты из глубоких пиал. Чудесный тогда выдался вечерок!

Витрина притягивала Красавчика словно магнит. Не помня как, он прилип к ней носом да так и остался стоять с раскрытым ртом, обливая стекло слюнями. Именно так выражалась крайняя степень гоблинского удивления.

В таком положении его застал Гнорман.

— Что с тобой, Красавчик? — осведомился гном.

Он направлялся домой ужинать, держа под мышкой номер «Чертовских ведомостей».

Красавчик даже не обернулся.

— Эй, Красавчик! — крикнул Гнорман. — Что ты здесь потерял?

Гоблин что-то буркнул в ответ, продолжая истекать слюной.

— Что толку смотреть? Магазин же закрыт, — сказал Гнорман.

Красавчик с трудом оторвал остекленевший взгляд от витрины и повернулся. Слюни потоком стекали у него по подбородку.

— Конфееееетки, — проклокотал Красавчик.

— Да знаю я, — нетерпеливо оборвал его Гнорман.

— Конфееееетки…

— Так и есть, они продают конфеты.

— Конфеееее…

Красавчик, видимо, совсем спятил. Гнорман подобрал сломанную ветку и с размаху врезал по кастрюле.

ДЗИИИИИИНЬ!

— Ой! — сердито взревел Красавчик. — Больно же.

— Мне пришлось это сделать, — ответил Гнорман. — Ты меня благодарить должен. Я спрашивал, что ты делаешь в лесу. Гоблины же сюда ни ногой.

— Да так, пдосто посмотреть зашел.

— Глупости. Лавка закрыта. На двери волшебный замок. И витрину разбить ты не сможешь, если об этом подумываешь. Кто только ни пытался. А ей хоть бы хны.

— Спорим, смогу, — сказал Красавчик.

— Вперед. А я понаблюдаю.

Красавчик отошел от магазина, опустил голову и с разбегу врезался в витрину. Он ударился о стекло, отскочил и упал на спину.

БДЫЩ!

— Видишь? Ни малейшей трещины, — констатировал Гнорман.

— Но мне нужны конфееееетки, — стонал Красавчик.

Он сел, обхватил голову руками и замотал ею из стороны в сторону.

— Я хочууу их. Хочу, хочу, хочуууу!

— Тогда тебе придется платить, как всем, — сказал Гнорман. — Приходи, когда лавка откроется. И захвати побольше денег.

— Но у меня нет денег!

— Так пойди и заработай.

— Как?

— А мне почем знать? В газете посмотри.

— Но я не умею читать.

— Какая жалость, — вздохнул Гнорман. — Ну не знаю, на что ты надеешься, если даже читать не умеешь…

Тут ему пришлось замолчать, потому что Красавчик крепко схватил его за горло.

Семейство Красавчика проживает в сырой пещере у подножия Туманных гор (владения гоблинов). Остальных сородичей зовут Свинтус, Пузан, Обормот, Гнус, Косоглаз и Цуцик. Им не особо нравится их местожительство: пустыня, куча камней, горы мусора и проливные дожди. Печально, но они застряли там надолго. Когда-то давно им случилось крепко насолить одному могущественному волшебнику. В наказание тот сослал их навечно в эти горы, и теперь гоблины ничего не могут поделать. Как бы далеко они ни уходили, в конце концов они всегда возвращаются в свою сырую пещеру. Поэтому семейство старается не уходить далеко от пещеры, ведь все бесполезно.

Гоблины, как обычно, сидели в мрачной тишине с урчащими животами. Вдруг валун, служивший им парадной дверью, с грохотом откатился и в пещеру с воплем ворвался Красавчик:

— Я пдинес гнома!

Бедняга Гнорман трепыхался у гоблина под мышкой, бессильно болтая в воздухе коротенькими ножками.

— Можно съесть? — с надеждой в голосе спросил Косоглаз.

— Как хочешь, — ответил Красавчик. — Можешь, кодешно. А вот я буду есть конфееееееетки!

Все раскрыли рты от удивления. Конфееееееетки? О чем это он?

— И где ты раздобудешь эти конфееееееетки? — спросил Свинтус. — Они вроде как на деревьях не растут.

— Знаю, — сказал Красавчик. — Но я кое-что видел! — продолжал он. — Откдылся новый магазин! Там, в лесу! Там куча конфеееееееток! Огромные банки-склянки! Ну, как на том пдазнике у Великого Гоббо. Только лучше! Сам видел!

— Врешь, — засомневался Гнус. — Нет в лесу никакой кондитерской.

— Есть! — настаивал Красавчик. — Если не веришь, у него вот спдоси.

Он усадил Гнормана на камень. Остальное семейство столпилось вокруг.

— Посмотри, что ты сотворил с моей газетой, — сказал сердитый гном, пытаясь разгладить складки. — Разве можно вести себя так грубо?

— Рассказывай, — приказал Красавчик и отвесил Гнорману подзатыльник. — Выкладывай им про лавку.

— Ладно-ладно. Есть там новый магазин. Называется «Сласти-мордасти». Заправляют им братья Йети. Торгуют дорогущими вкусностями. Теперь мне можно уйти?

— Нет, — ответил Красавчик. — Никуда не пойдешь. У нас на тебя планы.

— Что? — встревоженно вскрикнул Гнорман. — Не ешьте меня. Я совсем невкусный.

— Суп из крапивы тоже невкусный, но мы ж его едим, — заявил Обормот.

— Не бойся, не сожрем, — оборвал его Красавчик. — У беня есть план.

— Что за план? — поинтересовался Пузан.

— Э-э-э, — замычал Красавчик.

Все взгляды устремились в его сторону, и внимание ему явно польстило.

— Ну, я подумал дак: есть магазин со сладким. Мы любим конфееееееетки. Дак? И я решил, что мы можем найти деньги и купить конфееееееетки в эдом магазине!

— Ты серьезно? — накинулся на него молодой Цуцик. — Где мы возьмем денег? Живем в этой дыре. Банк, что ли, ограбим? Да только у нас вокруг одни болота да мхи.

Гоблины покатились со смеху от слов Цуцика.

— Здаю, что банков нет, — обиделся Красавчик. — И кладов не найти. И карманных денег ни гроша. Дикто к нам не пдиходит. Поэдому остается одно: найти работу.

Все притихли.

— Работу? — переспросил через некоторое время Косоглаз. — Типа, чтобы работать?

— Да, — ответил Красавчик. — Мы сдедаем работу и получим денег. Дак, гном?

— И что за работу? — осведомился Косоглаз.

— Вот поэдому я и пдинес гнома.

Все уставились на Гнормана.

— Того, что у тебя под мышкой? — промямлил Гнус.

— Да. Он субеет пдочитать нам объявления о работе в газете.

— С чего вдруг? — возмутился Гнорман. — Я к вам в секретари не нанимался. Вы не можете меня заставлять.

— Мы можем тебя отдубасить так, что ты заплачешь, как дитя, — пригрозил Пузан.

Прокатился сдавленный смешок.

— У нас банков тут нету, — встрял юный Цуцик.

Он хотел всех рассмешить, но его попросту не услышали.

— Пдодолжай, гном, — приказал Красавчик.

— Что я хотел бы, так это продолжить путь домой, — возразил Гнорман.

Все шутили, и он тоже решил повеселиться. Жаль, что смысл тонкой игры слов оказался не по силам гоблинами. У них юмор плоский. Остроумных шуток гнома они не понимали. Они могли рассмеяться, например, если бы кто-нибудь упал и набил шишку.

— Будешь читать по-хорошему или по-плохому? — вопросил Красавчик.

Гнорман вздохнул. Ничего не оставалось, кроме как подчиниться. Он уселся по-турецки, вынул из кармана очки, нацепил их на свои острые ушки и сердито проворчал:

— Успокойтесь. Начну читать, когда все усядутся.

— Неа. Голова у нас есть, водить не умеем, а вампиры…

— Противные. Так я и думал, — устало протянул Гнорман. И добавил: — Вы хоть с кем-нибудь вообще ладите?

— Дальше давай, — велел Красавчик. — Есть еще?

— Да, последнее. Требуется няня с проживанием для новорожденного мальчика. Обращаться к мистеру и миссис Футы-Нуты по адресу: вилла Футы-Нуты. Подходящий кандидат получит мешок золота.

Повисло долгое молчание, которое прервал Цуцик, выразив всеобщее настроение:

— И что теперь?

Глава седьмая

Гоблины понятия не имели о том, кто такие эти Футы-Нуты. Они редко бывали в Непутевом лесу, и последние новости до них не доходили. Поэтому Гнорману пришлось быстренько ввести их в курс дела.

А пока он это делал, успел наступить следующий день. С самого утра мистер и миссис Футы-Нуты сидели на балконе своего фешенебельного особняка на вершине холма с прекрасным видом на Непутевый лес. Вдали маячили Туманные горы, не самое прекрасное зрелище. Дом окружал чудесный сад с просторными беседками, глубоким фонтаном и огромнейшим мангалом с быком на вертеле. Еще у них имелся гараж, где стоял роскошный мотоцикл, ибо Футы-Нуты были не прочь погонять с ветерком.

Кроме того, они были великанами. Вы разве не знали?

Колосс Футы-Нуты сидел без рубашки и нежился в лучах утреннего солнца, которое отражалось в золотом медальоне на его волосатой груди, золотых кольцах на каждом пальце, золотых браслетах на запястьях, золотых клипсах в ушах и единственном золотом кольце в носу.

На его жене, Исполине, был замызганный розовый халат и массивные солнечные очки, а в волосах бигуди. Она красила ногти на ногах красным лаком. Казалось бы, семейная идиллия. Если бы не оглушительный рев, доносившийся непонятно откуда.

— ВОТ ЭТО ЖИЗНЬ! ДА, ДОРОГУША? — прогремел Колосс.

Реплики великанов мы будем писать заглавными буквами, потому что они ОЧЕНЬ ГРОМКИЕ.

— БЫЛО БЫ СОВСЕМ ЧУДЕСНО, — вздохнула Исполина. — ЕСЛИ БЫ МАЛЫШ ОГРОМА УСПОКОИЛСЯ ХОТЬ НА МИНУТУ. НЕ МОГУ ТОЛКОМ РАССЛАБИТЬСЯ. ПОСМОТРИ НА МОИ НОГТИ. ПРОСТО УЖАС!

— УСПОКОЙСЯ, МИЛАЯ. ВОЗЬМИ БЕРУШИ, КАК Я.

— У МЕНЯ СОВСЕМ НЕ ОСТАЕТСЯ ВРЕМЕНИ НА СЕБЯ. А ТЫ ЗНАЕШЬ, КАК Я ОТНОШУСЬ К СВОЕЙ ВНЕШНОСТИ, ДОРОГОЙ.

— ЗНАЮ, ЛАПОЧКА.

— НЕТ ВРЕМЕНИ ДАЖЕ НА ТО, ЧТОБЫ БИГУДИ СНЯТЬ.

— ЗНАЮ-ЗНАЮ.

— ПРИСЛУШАЙСЯ, КОЛОССИК, ОН НЕ УМОЛКАЕТ. ВИДИМО, СНОВА ПРОГОЛОДАЛСЯ.

Следует объяснить вам, что семейство Футы-Нуты совсем недавно переехало в этот особняк. Такой огромный дом был нужен им по нескольким причинам:

1. Они были великанами.

2. Они были невероятно богаты и могли себе позволить разбрасываться деньгами.

3. Их новорожденный сынок только и делал, что РЕВЕЛ.

А теперь небольшая справка о великанах. Не путайте великанов с великанами-людоедами. Между ними есть разница. У родителей Футы-Нуты всего по одной голове. Они не носятся по округе семимильными шагами, размахивая тяжеленными дубинами. Они не рушат горы ударом кулака и не жонглируют овцами. В общем, довольно мирные создания. Даже при всем желании повеселиться они не смогут этого сделать из-за нехватки времени, которое целиком уходит на заботу о сыночке.

Футы-Нуты, конечно, не людоеды. Но они все же великаны. То есть очень большие и высокие. Для сравнения, взрослый вампир, стоя на цыпочках, достанет Колоссу лишь до колен. Вы бы вряд ли смогли пригласить семейство Футы-Нуты к себе домой. Они просто не протиснулись бы в дверь. Если у вас дом обычных размеров, разумеется.

Большинство великанов живут в стране Великании, за тридевять земель от Непутевого леса. Столица и единственный город страны называется Гигантаун. В нем и живут почти все великаны, потому что там расположен огромный гипермаркет «Обширный простор», где часто бывают распродажи.

Великаны редко путешествуют, потому что им вполне комфортно в Великании. Ни в какой другой стране их не обслужат так хорошо. Везде все такое маленькое и тесное. Далеко не всякий дом им подходит. Только очень богатым великанам удается хорошо устроиться. Они могут себе позволить новую крупногабаритную мебель и оплату доставки больших блюд.

Колосс Футы-Нуты был из богатой семьи, его родители владели «Обширным простором». Поэтому деньжищ у него было навалом.

По правде говоря, для переезда у Футы-Нуты была и другая причина помимо желания сменить обстановку. Они не ладили с матерями друг друга, которые, в свою очередь, недолюбливали невестку и зятя соответственно. Поэтому семейные обеды проходили в удручающей тишине. Вот как получилось, что Футы-Нуты решили переехать.

Исполина:

— МНЕ НАДОЕЛО, ЧТО ТВОЯ МАТЬ СУЕТ СВОЙ НОС В НАШИ ДЕЛА, КОЛОССИК. ДАЖЕ В ТОМ, ЧТО КАСАЕТСЯ НАШЕГО БУДУЩЕГО СЫНОЧКА. МНЕ ХВАТИЛО ЕЕ СУЕТЫ ЕЩЕ ВО ВРЕМЯ СВАДЬБЫ.

Колосс:

— ЗНАЮ, ЛАПОЧКА, ЗНАЮ.

Исполина:

— А ЕЩЕ ОНА ПЛОХО ОТЗЫВАЛАСЬ О ШЛЯПКЕ МОЕЙ МАМЫ.

Колосс:

— ЗНАЮ. (Пауза.) ВПРОЧЕМ, ТВОЯ МАТЬ ПЕРВАЯ НАГРУБИЛА МОЕЙ.

Исполина:

— НУ, ШЛЯПА ТВОЕЙ МАТЕРИ И ПРАВДА БЫЛА УЖАСНА. В ЛЮБОМ СЛУЧАЕ Я НЕ ХОЧУ, ЧТОБЫ ОНА ПРИХОДИЛА В НАШ ДОМ И НА ПРАВАХ ХОЗЯЙКИ ГОВОРИЛА НАМ, ЧТО ДЕЛАТЬ. Я ХОЧУ ПЕРЕЕХАТЬ ПОДАЛЬШЕ ОТСЮДА, КОЛОССИК. МЕЧТАЮ О БОЛЬШОМ ДОМЕ НА ВЕРШИНЕ ХОЛМА ГДЕ-НИБУДЬ В ТИХОМ МЕСТЕ. ТОЛЬКО МЫ И НАШ РЕБЕНОЧЕК.

Колосс:

— БУДЕТ У ТЕБЯ ДОМ, ЛАПОЧКА. КОЛОССИК КУПИТ ЕГО ДЛЯ ТЕБЯ.

Слово он сдержал, как всегда. Приобрел большой дом на вершине холма, купил моднейшую дорогущую мебель, великолепные садовые беседки и мангал. Словом, все, что им было необходимо. Потом родился малыш Огрома.

Но, как оказалось, Футы-Нуты не были готовы к его появлению.

Следует рассказать вам кое-что о детях великанов.

Рождаются они очень маленькими. Конечно, крупнее человеческих, но ненамного. А легкие у них большие, поэтому ревут они довольно громко. И так в течение трех недель. Ревут, пьют молоко и снова ревут. И совсем не спят.

Как и все дети великанов, малыш Огрома был крикливым. Он ревел и вопил до посинения. Не спал и не улыбался. Только голосил во всю глотку.

Как и в эту секунду.

— ТВОЯ ОЧЕРЕДЬ ДАВАТЬ ЕМУ МОЛОКО, — вздохнула Исполина. — У МЕНЯ ЛАК НА НОГТЯХ ЕЩЕ НЕ ПОДСОХ.

— ЧЕРЕЗ МИНУТУ, — отозвался Колосс.

— ДАВАЙ-ДАВАЙ.

— СХОЖУ-СХОЖУ. ТОЛЬКО, КАЖЕТСЯ, ОНО ЕМУ НЕ ОЧЕНЬ НРАВИТСЯ.

— ОН ЖЕ РЕБЕНОК, КОЛОССИК. ЕМУ НУЖНО МОЛОКО, ТАК НАПИСАНО В ПОСОБИИ ДЛЯ РОДИТЕЛЕЙ. В ПЕРВЫЕ ТРИ НЕДЕЛИ ДАВАТЬ ТОЛЬКО МОЛОКО. ПО ТРИ ВЕДРА В ДЕНЬ. ВОТ И ВЕСЬ СЕКРЕТ.

— НО ОН ВЫПЛЕВЫВАЕТ ЕГО ТЕБЕ В ЛИЦО! ЕГО НЕВОЗМОЖНО КОРМИТЬ.

— ВСЕ ЖЕ ОЧЕРЕДЬ ТВОЯ. ТАК ЧТО ВПЕРЕД, — возразила Исполина.

— ЛАДНО-ЛАДНО.

— ИДИ УЖЕ.

— ИДУ-ИДУ.

— УСАДИ ЕГО В КОЛЯСКУ, СХОДИ НА ПРОГУЛКУ. МОЖЕТ, ЗАСНЕТ?

— НУ ДА. С КАКИХ ПОР ОН НАЧАЛ СПАТЬ?

— ТЫ ПРАВ, — вздохнула Исполина.

Повисла тяжелая тишина.

— КОЛОССИК? — позвала Исполина.

— ЧТО?

— Я НЕМНОГО УСТАЛА ОТ МАЛЫША ОГРОМЫ. ЭТО ЗНАЧИТ, ЧТО Я ПЛОХАЯ МАТЬ?

— НУ, КАК БЫ ДА, — ответил Колосс. — НО ЭТО НОРМАЛЬНО. НЕ СОКРУШАЙСЯ ТАК.

Он был прав. Из великанов редко получаются хорошие родители. Ну, по крайней мере, в первые три недели, когда дети маленькие, беспокойные и крикливые.

К счастью, эта стадия быстро проходит. Всего через три недели у детей появляется первый зуб, и они начинают есть твердую пищу. Тогда они перестают реветь и все время едят. Из-за этого дети быстро растут. Они учатся ходить и говорить за несколько дней. Передвигаются с грохотом и лопочут на своем детском языке. Смотреть на них просто загляденье. И родителям такие дети нравятся куда больше.

— НАДЕЮСЬ, ЧТО НА ОБЪЯВЛЕНИЕ БЫСТРО ОТКЛИКНЕТСЯ ХОРОШАЯ НЯНЯ, — продолжала Исполина.

— ТАК И БУДЕТ, УВИДИШЬ.

— МНЕ ТАК НУЖНА ПОМОЩЬ, КОЛОССИК. Я ОДНА НЕ СПРАВЛЯЮСЬ.

— ЗНАЮ, ЛАПУЛЯ. СКОРО НАЙДЕМ НЯНЮ, И ОНА ЗАЙМЕТСЯ МАЛЫШОМ.

Колосс вставил беруши, закрыл глаза и мечтательно задумался об огромном ослепительно-красном мотоцикле, на котором новоиспеченный папаша все никак не мог покататься. Исполина шмыгнула носом и уныло оглядела ногти на ногах.

Малыш же ревел не переставая.

Глава восьмая

— Итак, — воодушевленно провозгласила Пачкуля. — Начнем, пожалуй. Шельмуся, принеси бисквит с плесенью. Кто-нибудь, поставьте чайник на плиту.

Шло первое заседание спортивного комитета. Восемь его членов собрались вокруг стола на кухне у Шельмы — четыре ведьмы и четыре помощника. Пачкуля, Шельма, Грымза и Макабра, с одной стороны, и Хьюго, Дадли, Очкарик и Хаггис — с другой. Впрочем, козел, как всегда, стоял снаружи, просунув голову в окно.

— Я не готовила бисквит. Мы же собирались обойтись без мучного. Чтобы прийти в форму.

— Ты не приготовила бисквит? — в ужасе воскликнула Пачкуля.

Бисквиты Шельмы славились на всю округу своим восхитительным вкусом.

— Нет. Но есть кое-что повкуснее: огромная тарелка чудесных полезных фруктов и овощей. Можем их погрызть.

— Что за овощи-фрукты?

— Лимон и брюссельская капуста.

— Хм… — протянула Пачкуля. — Ну, может, позже, когда совсем проголодаемся. Готова записывать, Грымза? Ты должна все протоколировать. Напиши заглавными буквами: Ойлимпийские игры в Непутевом лесу.

— Ойлимпийские, — устало поправил Хьюго.

— Сначала нужно составить список спортивных событий. Должны быть бег, прыжки, бросание и поднятие чего-нибудь. А в конце обязательно эстафета. Так и запиши. Дальше поехали…

— Погоди-ка минуточку! — прервала ее Макабра, которая попала в спортивный комитет лишь после того, как пригрозила Пачкуле расправой в случае отказа. — Вы не можете все сами р-р-решать.

— Еще как можем, — возразила Пачкуля. — Мы с Хьюго в этом деле эксперты. Он уже участвовал в Ойлимпийских играх. Так ведь?

— Ойлимпийских.

— Перестань поправлять меня. К тому же Ойлимпийские звучит намного лучше. Как бы то ни было, в День спорта нужно бегать, прыгать, что-нибудь бросать…

— У меня есть вопрос по поводу бега, Пачкуля, — обратилась Шельма, поднимая руку. — Как мы будем бегать? По кругу? По прямой? С горы? Все побегут одновременно? А если кто-нибудь споткнется, нужно будет начинать заново? Где будет финиш? Кто будет объявлять? Как мы узнаем, что добежали? Обязательно ли надевать шорты? Можно ли бежать на высоких каблуках?

— М-да. Вместо одного вопроса целая тысяча, — раздраженно буркнула Пачкуля. — Так мы тут до ночи просидим. Наша цель — дать делу толчок и обсудить основные задачи. А детали обрисуем позже.

— Плохая мысль, — возразила Грымза, старательно выводя на бумаге каракули и высунув от усердия язык. — По-моему, Шельма права. Следует с самого начала учесть все детали.

— Да нет же, — сопротивлялась Пачкуля. — Сейчас нам нужно набросать примерный план действий. Подробности скучны и могут подождать.

— Не могут…

Давайте на минуту оторвемся от их горячего спора, чтобы понять, из-за чего весь сыр-бор.

Состав спортивного комитета утверждали Пачкуля и Хьюго. Они проводили строгий отбор и просили кандидатов подготовить небольшую речь о порядке проведения Дня спорта. В комитет жаждали попасть все, кроме Чепухинды. Она хотела лишь, чтобы ее фотография попала в газеты.

В общем, в отборе принимали участие все ведьмы. Речи произносились пламенные. Жаль, что нет времени их здесь привести целиком. В итоге в комитет попала Шельма, потому что они с Пачкулей лучшие подруги; Грымза за свои писательские способности и Макабра (ведь она пригрозила Пачкуле расправой). Не повезло Туту, Крысоловке, Вертихвостке, Мымре, Чесотке, Тетере и близняшкам. Они очень расстроились и обиженные ушли домой.

— Слушай, — сказала Пачкуля. — Раз идея моя, значит, все будет по-моему.

— Вот как мы поступим, — зарычала сердитая Макабра, треснув по столу кулаком. — Прослушаем идеи и предложения от каждого. Я вот, например, за метание ствола.

— А как это? — вежливо спросила Пачкуля сквозь стиснутые зубы.

— Берешь ствол и бросаешь.

— А что такое ствол и где его достать? Я таких магазинов не знаю.

— Думаю, что срубленное дерево сойдет. Запиши-ка, Грымза.

— Знаете, а мне нравится бег с яйцом в ложке, — сказала Грымза, оторвавшись от выведения каракулей. — Забавная ведь гонка. Все бегут, спотыкаются, роняют яйца. Это так весело. В духе Ойлимпийских игр. Спорт и радость.

— По-моему, в спорте все должно быть серьезно, — возразила Шельма.

— Значит, будем воспринимать всерьез веселый бег с яйцом в ложке.

— Справедливо, — сказала Пачкуля.

Ей нравилась идея серьезно-веселой гонки с яйцом в ложке.

— Записывай.

— Не сабудьте про потнятие тяшестей, — вставил Хьюго и демонстративно напряг свои мышцы. — Тумаю, што легко смоку фсех попетить.

Напротив него сидел Дадли, силясь подавить приступ хохота.

— Веди себя прилично, Дадли, — пожурила его Шельма. — Он ведь наш гость.

— А как насчет бега в мешках? — предложил Очкарик.

— А прыжки в высоту…

— Не забывайте о трехногой гонке…

Каждый принялся голосить что есть мочи.

— Так, все. Хватит, — попыталась урезонить говорунов Пачкуля. — Метание ствола, бег с яйцом в ложке, бег в мешках, трехногая гонка, конкурс силачей, прыжки в высоту и эстафета. Итого семь соревнований. Вполне достаточно.

— А как они будут проходить? — задумалась Грымза. — Если все одновременно, будет суматоха и хаос.

— Объясни им, Хьюго, — попросила Пачкуля.

Сама она смутно себе это представляла.

— Фее просто, — заявил Хьюго. — Ф каждом сорефновании от команды фыступает один участник.

— А как их выбирать? — продолжала расспрашивать Грымза.

Она всегда любила доходить до сути вещей.

— Ну, например, в команде ведьм. Допустим, в одной гонке захотят бежать все.

— Тогда возьмем с собой Чепухинду, — придумала Пачкуля. — Все решения будет принимать она. Так справедливо?

— Никто не метнет ствол лучше меня. К тому же я и конкурс придумала. Или всем будет плохо.

— Не будет, — огрызнулась Пачкуля. — Это противоречит Ойлимпийскому духу. Мы должны быть командой, поддерживать друг друга и проявлять терпимость. Давайте продолжим. Нужно подумать о рекламе. Мы с Хьюго решили попросить Винсента Ван Вурдалака нарисовать плакаты.

— Даже не знаю, — засомневалась Грымза. — Он так любит красный цвет. Разве такой посыл подходит? У нас же День спорта, а не праздник мясников на поле битвы.

— Зато он недорого берет, — заверила ее Пачкуля и была права. — Нанесу ему завтра короткий визит.

— А кто скажет королю, что мы собираемся сделать с его садом? Кто решится? — спросила Шельма.

— Я, — ответила Пачкуля. — После встречи с Винсентом отправлюсь прямиком к королю.

— У меня вопрос, — встряла Шельма. — У нас будет судья?

— Хм… — нахмурилась Пачкуля.

Об этом она еще не думала.

— Пез судьи не опойтись, — решительно заявил Хьюго.

— Он будет решать, кто победил, — заключила Пачкуля.

— Об этом я и гофорю.

— Ты этого не сказал, — фыркнул Дадли. — Ты непонятно говоришь. Все это знают.

Шельма наступила ему на хвост, и он умолк.

— Он прав, — подытожила Пачкуля. — Думаем все. Кто будет судьей? Впрочем, я бы, конечно, и сама не отказалась. Может, я буду совмещать участие в соревнованиях и судейство? И получу за это золотую медаль?

— Так нельзя, — прервал ее Хьюго. — Это не по-спортифному. Судить должен тот, кто не участфует ф сорефнования.

— Чепухинда с этим справится, — предложила Шельма.

— Тогда ведьмы получат все золотые медали.

Хьюго тяжело вздохнул.

— Нет, — устало возразил он. — Послушайте, я ше гофорю…

— Да знаем мы, — прервала его Пачкуля. — Все должно быть по-честному. Только к этому еще нужно привыкнуть. Ну как к тому, чтобы вместо сладкого есть овощи и фрукты.

— Раз уж мы об этом заговорили, возьмите по кусочку лимона с брюссельской капустой, — предложила Шельма и обошла всех с блюдом в руках. Каждый попробовал. Даже Дадли, которому овощи и фрукты не особо нравились. Хаггис взял два кусочка. Помощники как никто серьезно относились к своему здоровью.

— Ну и кто будет судить? — прочмокала Пачкуля, громко хрустя капустой.

— Может, король? — пискнул Хьюго. — Он ше не бутет бегать? Ему нушно што-то делать.

— Хьюго, — воскликнула Пачкуля. — Ты гений! Фундюк станет судьей. Он будет в восторге. Думаю, все решено. Зайду к Скотту и попрошу его комментировать соревнования и вручать медали. Мы ведь с ним старинные друзья. Наверняка предложит мне что-нибудь выпить. Да и во дворце чем-нибудь угостят. Например, тортиком с королевской глазурью.

Хьюго слегка пихнул ее.

— Ах да. Простите, задумалась. Нужно есть здоровую пищу. Попрошу у них салата.

— Ты да ты, все время ты, — пожаловалась Макабра. — А остальным чем заниматься, пока тебя потчуют художники, кор-р-роли да актер-р-ры?

— Грымза напишет список соревнований и придумает анкеты для участников. Их понадобится довольно много. Участников-то будет о-го-го. Еще Грымза установит правила, ведь ей нравится во все вникать досконально. Потом свяжется с редакцией «Чертовских ведомостей» и журналистами с чаровидения.

— А я? — спросила Шельма. — Мне нужен важный пост, потому что мы с тобой лучшие подруги. Не забывай.

— Ты можешь начать разрабатывать костюмы для Большого парада. А Макабра займется изготовлением флага для нашей команды.

— А может, я не хочу заниматься флагом? — запротестовала Макабра. — Допустим, я хочу делать что-то др-р-ругое.

— Вот упрямая. Ты же хотела участвовать в работе комитета. Так участвуй, в конце концов.

— Сейчас я поучаствую. Кулаком тебе по носу…

— Кому-нибудь еще капусты? — вкрадчиво поинтересовалась Шельма.

Все промолчали.

Глава девятая

Гоблины уселись в кружок в своей пещере и принялись разбирать трофеи последней охотничьей вылазки. Не совсем так. Вылазка была скорее не охотничьей, а грабительской. Они потратили целый день и нашли кучу хлама.

Предметов было шесть: безразмерный женский халат синего цвета (Пузан сорвал его с бельевой веревки); цветастая соломенная шляпка (которую Цуцик отобрал у какой-то старушки); кипенно-белый фартук (стянутый Косоглазом с пояса доярки); плетеная корзина (отважный Обормот вырвал ее из рук маленькой девочки); большая бутылка из-под микстуры с завинчивающейся крышкой (найденная Свинтусом) и, наконец, палка. Ее нашел Гнус. Он не задумывался над словами Гнормана по поводу того, как должна выглядеть няня. Поэтому прошатавшись весь день по лесу, он решил принести палку. Не возвращаться же с пустыми руками.

— Молодцы, — похвалил Красавчик. — Хорошо посдарались. А кто пдинес палку?

Гнус не признавался и что-то бурчал себе под нос.

— Чего? — спросил Красавчик. — Чего говоришь?

— Он не понял, что не так с палкой, — перевел Цуцик.

— Все с ней не так, — огрызнулся Красавчик. — Няням не дужны палки. Разбе гном говорил о палках? Нет.

Гнус снова что-то промямлил.

— Чего? — переспросил Красавчик.

— Он говорит, что гном ничего не сказал про то, что у нянек не должно быть палок, — передал Цуцик.

— А разбе он упоминал о том, что у нянек должны быть тракторы, телескопы или там аккордеоны? — взревел Красавчик. — Халаты, шляпки, фартуки, корзинки и бутылки с лекарствами для детей. Вот о чем говорил гном. Никаких палок. Ребенок испугается, если махать перед ним палкой.

— Помолчи уже, — попросил Гнус и снова помрачнел.

— Дело в том, — встрял Пузан, — что все мы не сможем быть няньками. Вещей не хватит.

— Ты прав, Пузан, — согласился Красавчик. — Комплект один. Значит, няня будет одна. И знаете что? По-моему, я подхожу лучше всех.

— С чего вдруг? — прорычал Гнус. — Ты сам ни одной вещи не принес.

— Все потому, что я избавлялся от гнома, — резонно заметил Красавчик. — Ведь его нужно было вернуть домой, разве нет? Я сделал больше, чем вы. Нашел кондитерскую и гнома.

Тут его взгляд упал на широкий голубой халат.

— Как бы то ни было, халат этот мне подойдет лучше, чем вам. Он моего размера.

— Откуда тебе знать? — засомневался Гнус.

— Знаю.

— Тогда примерь.

— Легко, — отозвался Красавчик. — Закройте глаза. Только, чур, не подсматривать.

Все послушно закрыли глаза. В течение нескольких минут раздавались топот и сопение. А потом…

— Отлично, — сказал наконец Красавчик. — Теперь можете смотдеть.

Шесть пар маленьких поросячьих глазок уставились на Красавчика, и у гоблинов отпали челюсти.

— Огооооо, — протянул Свинтус. — Ну, ты даешь, Красавчик!

Красавчик преобразился. Халат пришелся ему впору, как и цветастая шляпка, повязанная бантиком под подбородком. Фартук придавал ему вид заботливой тетушки. Завершающим штрихом образа была корзинка.

— Как я выгляжу? — с жеманством спросил Красавчик и приладил шапочку.

— Без кастрюли на голове тебя совсем не узнать, — признал Пузан.

— Согласен, шляпа тебе к лицу, — заявил Косоглаз. — Да и весь наряд отлично подходит.

— Пдавда? — просиял Красавчик, кружась в халатике.

Ему хотелось посмотреться в зеркало.

— Недостаточно выглядеть, как няня, — заметил Гнус.

Он все еще пытался привлечь внимание к своей палке.

— Нужно говорить, как няня. Держу пари, у тебя не выйдет.

— Что? Ах ты грубый, непослушный мальчишка! — заверещал высоким голосом Красавчик. — Еще одно слово, и я отпдавлю тебя спать без ужина!

Семейство так и попадало. Гоблины катались по полу, схватясь за животы и задыхаясь от хохота (все, за исключением Гнуса). До того потешно говорил Красавчик.

— Скажи-ка еще что-нибудь, Красавчик! — умолял Цуцик. — Ну пожалуйста!

— Ходошие детки должны мыть руки перед едой! — поучал Красавчик.

Последовал очередной взрыв смеха. Красавчику в кои-то веки выпала чудесная возможность побыть в центре внимания.

— Еще! — рычал Свинтус, утирая слезы.

Красавчик порылся в корзине и извлек бутылку с микстурой.

— Встаньте гуськом и пдимите лекадство, вы ведь ходошие детки!

Он яростно тряс сосудом в надежде еще сильнее рассмешить собратьев. На этот раз не вышло.

— Впедед! Подходите по одному! — вновь попытался он. — Встать в стдой!

Тишина.

— Слабовато, — заключил Гнус. — В бутылке пусто. Микстура-то кончилась.

— Так и есть, — согласился Красавчик. — Пустая. Но когда я туда пдиду, будет полной.

— Где же мы ее достанем?

— Ну, найдем что-то похожее. Напдимер… — Красавчик поискал глазами что-нибудь подходящее.

Его взгляд остановился на ржавом ведре с крапивным супом у входного валуна.

— Кдапивный суп.

— Но ты не сможешь выдать крапивный суп за лекарство для детей, — отчаянно запротестовал Гнус. — Они догадаются, что ты ненастоящая няня, если микстура не поможет. Сразу вычислят. Думаешь, что умнее всех? Как бы не так.

— Может сдаботать, — сердито буркнул Красавчик.

Гнус ему порядком надоел.

— Не получится.

— А по-твоему, няни носят палки? Это все, что ты можешь пдидумать? Ничегошеньки ты не знаешь. Все равно няней буду я. Поэдому замолкни.

— Тебе надо придумать имя, — задумался Пузан. — Как обзовешься?

Красавчик принялся перебирать в уме женские имена, чтобы найти подходящее. А то няня Красавчик как-то не звучало.

— Может… — растерянно произнес он. — Может, Сьюзан?

Гоблины крепко задумались.

— Попробуй побыть Сьюзан, — согласился Пузан. — Если что, мы поправим.

— Добдое утро, — проворковал Красавчик и неуклюже присел. — Беня звать Сьюзан, и я буду за тобой ухаживать, малыш. Ты же ходоший мальчик? Какой ходошенький. У него ваши глаза. Позвольте мне его перепеленать?

Гоблины в очередной раз поразились талантам Красавчика.

— Ух ты! — воскликнул Свинтус. — Здорово. Откуда ты все это знаешь?

— Сам не знаю, — смутился Красавчик.

Он был удивлен не меньше остальных.

— Так естественно получается. Я, наверно, в пдошлой жизни работал няней.

— Вот и отлично, — сказал Цуцик. — Красавчик будет няней. Остальные потерпят и заберут мешок золота.

— Согласен, — хмыкнул Гнус. — По крайней мере, в пещере не будет его духа.

Тут Красавчик все-таки вышел из себя, и потасовки избежать не удалось.

Глава десятая

Пачкуле предстояло нанести три важных визита, поэтому она достала свою метлу, которая была рада-радешенька послужить хозяйке по прямому назначению. На крыльях ветра Пачкуля и Хьюго направились в мастерскую Винсента Ван Вурдалака.

Убедить Винсента нарисовать плакаты оказалось легко. У Пачкули только начала вырисовываться идея, а он уже носился вокруг в веселом возбуждении, раскладывал кисти и банки с красной краской, на ходу придумывая макет.

— Я тут подумала, может, тебе попробовать другой цвет? — осмелилась, наконец, предложить Пачкуля. — Ну, например, не красный, а какой-нибудь другой. Просто для эксперимента?

— Художник здесь я, — сухо проговорил Винсент. — Поэтому предоставь художественные решения мне.

Казалось, он немного злился, поэтому Пачкуля не стала спорить и отправилась дальше по делам. День предстоял долгий. Далее по списку шел визит к королю.

Король Фундюк сидел в своем уютном сарайчике и наслаждался видом чудесных садов через небольшое окошко. На маленьком таганке кипятился чайник. Пьянящий запах свежескошенной травы заполнял комнату. Король все утро косил заросшую лужайку и теперь вполне заслуженно отдыхал.

Королю нравился его хорошо обставленный сарайчик со старым троном, баночкой вкуснейших сливок, тарелкой домашних помидоров на столе и кипой старых номеров журнала «В мире карет». В сарайчике он проводил все свое свободное время, скрываясь от сварливой жены и докучливой дочки. Фундюк был невысоким, хилым и тщедушным королем. Разумеется, он не мог постоять за себя. Иногда все же любящие члены семьи настигали его в сарайчике и не выметались оттуда, пока не получали от короля чеки на весьма кругленькие суммы.

Впрочем, этот день начался по-другому. Королева с принцессой отправились за покупками, и король ненадолго обрел драгоценный покой. По крайней мере, он так думал.

Но внезапно дверь сарайчика распахнулась настежь, и в комнату влетела ведьма, наполнив помещение до боли знакомым запахом, забивавшим сладкий аромат травы. На шляпе у ведьмы сидел хомячок и полировал коготки.

— Ой, — жалобно промямлил король Фундюк. — Пачкуля.

Следует отметить, что в прошлом у короля с Пачкулей были делишки. Произошло жуткое похищение, в котором были замешаны Пачкуля с Хьюго и принцесса Сладкоежка. Были покусаны пятки, вырваны волосы и сказаны не самые лестные слова в адрес друг друга. Король это прекрасно помнил.

— Есть разговор, Фундюк, — заявила Пачкуля. — Мне сказали, где ты прячешься.

— Гм… — грустно промычал Фундюк. — Гм… А о чем?.. Что ты?.. Гм… Тебе назначена встреча?

— Неа, — весело ответила Пачкуля. — Ведьмам это не нужно. Хотя присесть я бы не отказалась. Ух ты! Помидорки! Возьму-ка одну.

Она протиснулась мимо короля, схватила помидор и со свистом опустилась на старый трон. Фундюк глядел на нее с беспокойством. Ведьмы приходили к нему только по делу.

— Итак, — радостно начала Пачкуля, вгрызаясь в помидор.

Брызнула струя сока и чуть не попала королю в глаз.

— Ну как ты тут королевствуешь? Весь в делах?

— Да. У меня… гм… занимаюсь разными королевскими штуками, — заикаясь, проговорил Фундюк.

— Я тебя не задержу. Лечу от Винсента Ван Вурдалака к Скотту Мертвецки, так что времени маловато. Забежала лишь сказать, что мы собираемся провести День спорта с Ойлимпийскими играми. И для этого нам понадобится большая плоская площадка.

— Стадион, — подсказал Хьюго.

— Точно, стадион. А твой сад — самое подходящее место, Фундюк.

У короля отпала челюсть. День спорта? В его саду?

— Только потребуется небольшая перестановка, — тараторила Пачкуля. — Начнем с розовых кустов, потом займемся статуями. А еще понадобится помещение, чтобы хранить наши костюмы и флаг для Большого парада открытия.

Пачкуля обежала глазами сарайчик.

— Сарай сойдет, если тут хорошенько прибраться.

— Ни за что! — пропищал король. — Я не могу этого позволить. Вы зашли слишком далеко. Сады — моя частная собственность.

— Согласна, красивая собственность. Поэтому тебе вряд ли понравится нашествие на нее синезубых улиток. Или безумных космических кротов. Или ниндзя-саранчи.

Пачкуля вынула из кармана волшебную палочку и задумчиво повертела ею в руках. Король Фундюк побелел как снег.

— Ты не посмеешь, — выдавил он.

— Знаешь, что посмею, — улыбнулась в ответ Пачкуля и добавила: — Но этого ведь не потребуется? Ты же не хочешь, чтобы все говорили, будто король отказывается провести развеселый спортивный праздник. Кроме того, все уже оговорено. К завтрашнему дню на деревьях появятся афиши. И в «Чертовских ведомостях» напишут заметку.

— Когда? — процедил король Фундюк сквозь стиснутые зубы. — Когда это случится?

— Через три недели. Все должны пройти курс тренировок, и много чего нужно организовать. У тебя будет куча времени, чтобы прибраться в сарае. А мы пришлем как можно скорее группу помощников, чтобы начать вырубку деревьев и разметку газона.

С этими словами Пачкуля поднялась.

— Пожалуй, мне пора. Предстоит визит к актеру. Отличные помидоры, кстати. Возьму парочку на дорожку. Ах да, чуть не забыла. Ты будешь судьей. Поэтому позаботься о медалях.

— Каких еще медалях?

— Золотых, серебряных и бронзовых. Их потребуется довольно много, так что поторопись.

Тут она ушмыгнула, оставив бедного короля Фундюка в изумлении.

— Надеюсь, ты заметил, что я не притронулась к печенью, — хвасталась Пачкуля Хьюго, пока они летели через лес. — Теперь я ем только здоровую пищу. Мне кажется, что я уже чувствую перемены. Появилась уверенность в себе.

И они полетели в гости к Скотту Мертвецки, проживавшему в симпатичном замке на краю Непутевого леса. Замок окружала высокая стена и железная решетка для защиты от чужаков. Большую часть двора занимал бассейн в форме гроба, заполненный прозрачнейшей водой.

Сейчас самое время рассказать немного о Скотте Мертвецки. Он знаменитейший актер кино и чаровидения, снявшийся в огромном количестве ужастиков, например, в «Бушующей мумии», где сыграл злого папашу, и в «Возвращении пуделей-мстителей», с восторгом принятом зрителями. У Скотта была подружка по имени Лулу, которую Пачкуля недолюбливала. Одно время Скотту угрожало забвение, но он сумел вернуть себе славу новым фильмом. Теперь у него прибыльное место на чаровидении с рекламой зубной пасты и жвачки. А сейчас Скотт наслаждался краткосрочным отдыхом перед началом съемок очередного фильма. Пачкуля была страстной поклонницей Скотта, она вырезала его фотографии из журналов и постоянно пыталась попасться ему на глаза. Актеру не очень нравилось такое назойливое внимание, но он знал, что ее лучше не злить. К тому же, она была его самой преданной поклонницей, а с поклонниками всегда следует обращаться учтиво, даже если они ведьмы.

Теперь вы знаете, кто такой Скотт. В следующую секунду его покой будет нарушен.

Он возлежал в пурпурном шелковом гамаке подле бассейна. На небольшом столике на расстоянии вытянутой руки стояли бутылка шампанского, бокал и лежала огромная гроздь винограда. Закрыв глаза, он предавался сладкой дреме. К несчастью, трескучий голос прервал его сиесту:

— Прошу прощения за беспокойство, сэр. Боюсь, что у вас посетитель.

Голос принадлежал дворецкому — высокому скелету во фраке со странным именем Бочкинс.

— Что, прости? — протянул Скотт, прикрывая глаза от слепящего солнца.

— Он сказал, что у вас посетитель, — прочирикал второй голос.

На лицо Скотта упала тень, и он учуял знакомый зловонный запах.

— Сюрприз! Вставай-ка, сонная тетеря! Это я-а-а-а-а!

Скотт нащупал солнечные очки, натянул их и ущипнул себя в надежде, что это просто кошмарный сон. Однако он не спал.

— О, — тяжело вздохнул Скотт. — Пачкуля.

— Угадал с первой попытки!

Она стояла над ним и сияла широкой улыбкой. На ее шляпе, как всегда, сидел маленький хомяк.

— Знала, что ты обрадуешься, — продолжала она. — Вот, решила заглянуть. Есть один разговор. Может, пропустим по чашечке?

Пачкуля многозначительно уставилась на Бочкинса, который бегал вокруг с полотенцем в руках и выпрямлял виноградные лозы.

— Я собирался уходить, — соврал Скотт. — У меня встреча с директором.

— Тогда мне повезло, что я тебя застала. Я буду чай с молоком и пятью кусочками сахара.

Хьюго слегка кашлянул.

— Хотя нет, лучше без сахара. И без молока, и без чая. Выпью большую кружку кипятка. Смешать, но не взбалтывать. Мне нужно думать о новом образе. Дворецкий, прочь, нам с господином Мертвецки нужно кое-что обсудить.

— Разве? — простонал Скотт, когда Бочкинс скрылся в замке.

— Да. Хотела попросить тебя о небольшой услуге.

— Какой еще услуге?

— Ну, мы хотим организовать День спорта в Непутевом лесу. Участвовать будут все желающие. Мы назовем это Ойлимпийскими играми и хотим, чтобы ты комментировал состязания и вручал медали. Разумеется, платить тебе не будут, потому что мероприятие благотворительное.

— Вот как?

— Точно. Участники будут вести себя по-спортивному. Драк не будет. Народ предупрежден.

— Послушай, — в отчаянии взмолился Скотт. — Послушай, я очень занят и не уверен, что смогу.

— Думаю, что сможешь. Уверена, — спокойно ответила Пачкуля, пожевывая виноград.

— Ты меня неправильно поняла…

— Нет, — отрезала Пачкуля. — Это ты меня неправильно понял. Такая чудесная возможность. На самом деле. Соберется весь лес. Трансляции по чаровидению на целую страну. Тебя будут снимать крупным планом в лучшем виде. Только представь себе!

Скотт задумался: «Реклама — вещь хорошая. А съемки начнутся лишь через несколько недель».

— Ты уверена, что обойдется без драк? — спросил он.

— Абсолютно. Тихо-мирно. Отведай винограда, Хьюго. Он чудесен.

— Обычно у вас бывает наоборот.

— Ну это ведь спорт. Тут все по-другому.

Пачкуля была права.

И Скотт сдался.

Глава одиннадцатая

Красавчик стоял, тяжело дыша, на верхней ступени парадной лестницы особняка Футы-Нуты. Это был самый большой дом, который он когда-либо видел. Он оглянулся на ворота — казалось, что до них несколько километров. Остальные гоблины стояли поодаль. Он знал, что братья за ним наблюдают. Теперь успех дела зависел от него.

Красавчик пригладил шляпку и поправил передник, уставившись на мощную входную дверь. Он немного волновался. Не столько оттого, что все вокруг было огромным, а больше из-за страшного рева, доносившегося изнутри. Он походил на вой дикого животного: льва или такого большого, серого, морщинистого, с носом-шлангом. Как они называются? Красавчик не знал.

Над его головой висел массивный дверной молоток. Чтобы до него дотянуться, Красавчику пришлось стать на цыпочки.

БУУУУУУУУУУМ!

У него зазвенело в ушах. Немного погодя послышался звук приближающихся шагов. Громких шагов. Громадная дверь отворилась, и Красавчик впервые в жизни оказался лицом к лицу с великаншей.

На самом деле вернее сказать лицом к коленям. Лицо великанши неясно вырисовывалось на высоте нескольких метров. Она была одета в неопрятный розовый халат и пушистые розовые тапочки. В волосах болтались бигуди, а под глазами виднелись мешки. Казалось, что губную помаду она накладывала во время землетрясения. При взгляде на нее создавалось впечатление, что великанша давно не высыпается.

— ДА? — протрубила она с верхотуры. — ЧЕМ МОГУ ПОМОЧЬ?

Непростая ситуация. Но Красавчику было видение: они с семейством сидели в пещере, заваленной горами сладостей. Поэтому требовалось совладать с нервами и не упускать мечту из рук.

— Добдое утро, — прозвенел он нежным нянькиным голоском и сделал неуклюжий реверанс. — Я няня Сьюзан, пдишла по объявлению.

Реакция великанши ошеломила его. Та широко раскрыла глаза и издала восторженный крик.

— КОЛОССИК! — проорала она через плечо. — СПУСКАЙСЯ СЕЙЧАС ЖЕ! ОНА ПРИШЛА!

Из дома раздался далекий ответный громогласный клич. Но Красавчик не смог разобрать ни слова из-за постоянного рева, доносившегося из дальних комнат. Что же это могло быть?

— Дак вы меня берете? — спросил Красавчик.

Он и не думал, что будет так легко.

— КОНЕЧНО.

Великанша повернулась к нему. Ее широкое лицо осветила улыбка до ушей.

— ВАМ ЖЕ НРАВЯТСЯ ДЕТИ?

— О да, — ответил Красавчик. — Я их пдосто обожаю. Поэтому я и работаю няней. У меня есть одежда, корзинка и все дакое.

— ВИЖУ-ВИЖУ.

— А знаете, что у меня еще есть?

— НЕТ. ПОДСКАЖИТЕ.

— Лекарство, — гордо заявил Красавчик.

Он достал из кармана передника бутылку и энергично взболтал жидкость внутри ее.

Гоблинам пришлось серьезно попотеть над «лекарством». Оно состояло из крапивного супа с давлеными ягодами, которые придавали ему приятный розовый оттенок. Дополняли напиток несколько щепоток болотного ила.

— ДЕРЖУ ПАРИ, ВЫ ХОРОШО ПОДГОТОВЛЕНЫ, — прогремела изумленная великанша. — ОТЛИЧНО. ВХОДИТЕ, НЯНЯ СЬЮЗАН. ВХОДИТЕ И ПОЗНАКОМЬТЕСЬ С МОИМ МУЖЕМ, ОН СЕЙЧАС ПРИСМАТРИВАЕТ ЗА МАЛЫШОМ.

— Ясно, — понимающе кивнул Красавчик. — Он его укачивает? Должно быть, сложно пди таком ужасном шуме. Что это, кстати, за рев?

— АХ, — вздохнула великанша.

Улыбка исчезла с ее лица, и губы задрожали.

— ДА, ЭТО ТРУДНО НЕ ЗАМЕТИТЬ…

Самая пора познакомиться с малышом Огромой. Мы о нем немного слышали, но вживую пока не встречали. Приготовьтесь.

Футы-Нуты серьезно потратились на детскую комнату для Огромы. Она находилась на верхнем этаже особняка. Стены были окрашены в голубой цвет, по углам стояли плюшевые слоники, которые подходили по цвету к занавескам. С потолка свисали игрушки, в основном носороги, бегемоты и другие крупные неповоротливые животные. На полках расположились мягкие игрушки в той же гамме.

Ясли Огромы стояли посреди детской. Массивные и красивые, обитые голубой тканью с тесьмой и оборками. Под ними стояла деревянная качалка специальной модели, которая мягко укачивала младенца. Родители выбрали самую дорогую колыбель в каталоге для детей великанов или даже во всем мире. Жаль, что компания не выдавала гарантий на этот товар, ведь Огрому она никак не успокаивала.

В этот самый момент колыбель яростно раскачивалась, как корабль в шторм. Малыш казался расстроенным. Лицо Огромы побагровело, пот катился с него градом, он молотил кулаками по воздуху, изогнувшись дугой. Губы распухли, а крик был такой, что мог легко прочистить водопровод.

В углу комнаты лежала гигантская бутылочка, молоко из нее вытекало прямо на пол. Огрома только что швырнул бутылочкой в отца в гневном припадке. Повсюду видны были признаки его скверного настроения — порванное полотенце, изгрызенная подушка и красивая игрушка-горилла с оторванной лапой.

Теперь вы имеете представление о детях великанов. Вы знаете, что они приводят родителей в ужас в первые три недели, когда только и делают, что ревут, отрыгивают, молотят кулаками и багровеют от ярости. Еще они совсем не спят и все время мечутся и буянят. Вы даже не догадываетесь почему.

Они ненавидят молоко!

Да. Поэтому дети великанов и ведут себя так плохо. Им не нравится молоко, потому что оно вызывает боль в животе. Их рвет, и из-за этого они постоянно жутко голодны. Если бы родители перестали кормить их молоком, все бы исправилось. Но взрослые никак до этого не додумываются. К тому времени, как дети начинают говорить и могут объяснить проблему, они забывают о ней навсегда. Поэтому традиция кормления детей молоком передается последующим поколениям.

Было бы смешно, если бы не было так грустно.

Итак, Огрома ревел на весь мир о ненавистном молоке. Колосс прижался к двери, ощупывая шишку на голове и пытаясь отгородиться от стены рева.

Дверь детской открылась, и вошла Исполина в сопровождении Красавчика.

— ВОТ ОН, — сказала Исполина, показывая пальцем. — ЭТО ОГРОМА, НАШ СЫН. А ЭТО НЯНЯ СЬЮЗАН, КОЛОССИК. ОНА ПРИШЛА ПО ОБЪЯВЛЕНИЮ.

— Ого, — выдохнул Красавчик. — Бедный малыш. Его дужно взять на ручки.

— ДЕЙСТВИТЕЛЬНО, — согласилась мать, не сходя с места.

— НЕ СМОТРИТЕ НА МЕНЯ, — попросил Колосс. — МАЛЫШ, ТАК ЕГО РАСТАК, ШВЫРНУЛ В МЕНЯ БУТЫЛКОЙ.

Родители не горели желанием успокаивать дитя и бросали полные надежды взгляды на новую няню. Красавчику пришло время показать, на что он способен.

Он подобрал подол халата, прошагал к колыбели, стал на цыпочки и заглянул внутрь.

— Ррррррррррр…

Рев прекратился, потому что малыш Огрома узрел новое для себя лицо. Раньше он его не видел. Лицо не отличалось красотой, но его украшал большой нос картошкой и смешная шляпка с цветами. Кто-то чужой.

«Кто же это на меня смотрит?» — думал Огрома.

— АГУ, — сказал он.

— Какой большой мальчик. У него ваши глаза. Дорогуша, не бойся, я твоя няня.

— БОЮСЬ, ЧТО ОН ПРИНЕСЕТ ВАМ МНОГО ХЛОПОТ, — призналась Исполина. — ПО-МОЕМУ, ОН ТОЛЬКО И ДЕЛАЕТ, ЧТО РЕВЕТ. И МЫ НЕ ЗНАЕМ ПОЧЕМУ. ПРАВДА, КОЛОССИК?

— НИ КАПЕЛЬКИ, — поддакнул Колосс. — МОЖЕТ, НЯНЯ СЬЮЗАН НАС ПРОСВЕТИТ?

Красавчик не знал причину. Но такой ответ вряд ли устроил бы родителей. Ведь он выдавал себя за профессионала. Почему дети плачут? Он лихорадочно искал какую-нибудь подсказку. Тут его взгляд упал на гигантскую бутылочку.

— Чем вы его кормите? — спросил Красавчик.

— МОЛОКОМ, — решительно ответила Исполина. — НИЧЕМ, КРОМЕ МОЛОКА, В ТЕЧЕНИЕ ПЕРВЫХ ТРЕХ НЕДЕЛЬ, ПОКА У НЕГО НЕ ПРОРЕЖЕТСЯ ПЕРВЫЙ ЗУБ.

— ТАК ЧТО ВЫ СКАЖЕТЕ, НЯНЯ СЬЮЗАН? — прогремел Колосс. — ПОЧЕМУ ОН ПЛАЧЕТ?

— Наберное, болит жибот, — объявил Красавчик.

Это все, что он смог придумать.

— ПРАВДА? — Колосс повернулся к Исполине. — ТЫ СЛЫШАЛА, ЛАПУЛЯ? НЯНЯ СЬЮЗАН СЧИТАЕТ, ЧТО У РЕБЕНКА БОЛИТ ЖИВОТ.

— Я так думаю, — подтвердил Красавчик. — Но все в порядке, потому что у меня есть лекарства.

Сияя, он продемонстрировал пузырек и деловито встряхнул его. Содержимое плескалось о стенки и выглядело как настоящее лекарство. Затем Красавчик начал отвинчивать колпачок. Родители изумленно наблюдали за каждым его движением. Огрома тоже замер на секунду, но быстро потерял интерес и раскрыл рот, чтобы снова зареветь.

— У ВАС ЕСТЬ МЕРНАЯ ЛОЖЕЧКА? — поинтересовалась Исполина.

— Нет, — ответил Красавчик. — «Черт! Ложка. Как я о ней не подумал? Неужели меня выкинут?» — вертелось у него в мозгу.

— ТАК ОТКУДА ВЫ ЗНАЕТЕ, СКОЛЬКО ЕМУ НАЛИВАТЬ?

— У вас большой малыш, значит, нужна большая доза.

И недолго думая он скрестил пальцы наудачу и сунул бутылку в раскрытый рот Огромы.

Собиравшийся было разразиться ревом малыш закашлялся, потому что в глотку ему попала смесь давленых ягод, вареной жгучей крапивы, ржавчины и грязи.

Микстуры было так много, что Огроме пришлось сглотнуть. Часть ее пролилась и впиталась в матрас.

Потом случилось чудо. Ко всеобщему удивлению, Огрома облизал губы, и широкая радостная улыбка озарила его луноподобное лицо. Он разжал кулаки, и постепенно багровые щеки приобрели приятный розовый оттенок.

— АГУ, — одобрительно крякнул Огрома.

— УХ ТЫ, — выдохнула Исполина. — ВИДИШЬ, КОЛОССИК? ОН УЛЫБАЕТСЯ! ОТ ЛЕКАРСТВА ЕМУ СТАЛО ЛУЧШЕ!

Это правда. Однако больше всех был удивлен сам Красавчик. Отныне он решил доверять своей интуиции, ведь она его не подвела.

— ТЫ ТОЛЬКО ПОСМОТРИ НА ЭТО! — восхитился Колосс. — ОНА ОДНИМ МАХОМ РЕШИЛА НАШИ ПРОБЛЕМЫ.

— Да, — кивнул Красавчик. — Так и есть. А теперь вы, пожалуй, должны уйти и пдедоставить его мне. Буду пеленать.

— ОТЛИЧНО, — промолвила Исполина. — НАМ НУЖНО ВАС ПРОВЕДЫВАТЬ?

— Не слишком часто, — твердо заявил Красавчик. — Пдедоставьте его мне. Это лучшее решение. Теперь я его нянька.

Глава двенадцатая

— Разрази меня гром! — воскликнул Давид Друид, выронив со звоном вилку.

Половина сосиски покатилась по столу и приземлилась на колени Сэму Справедливому, что ему не очень понравилось.

— Это просьба или реакция на объявление в газете? — поинтересовался Фрэнк Ясновидец, намазывая на бутерброд горчицу.

— Не могу в это поверить! У них, конечно, и раньше бывали безумные идеи, но эта превосходит все остальные!

— Ты о ком? — спросил голос со стула, на котором никто не сидел.

Голос принадлежал Альфу Невидимке. Обычно он принимал пилюли видимости после обеда.

— О ведьмах. Тише, сейчас прочту.

Волшебники сидели в столовой клуба и завтракали.

Состоял завтрак в основном из жирных сосисок, бекона, яиц и кровяной колбасы, пользовавшейся большой популярностью. Дальше шли бесконечные тосты с джемом, запиваемые огромным количеством чая с сахаром.

Волшебников было семь, шестеро носили бороды. (Поверьте мне на слово насчет бороды Альфа Невидимки. Разумеется, вы его не увидите, но она у него есть.) Единственным магом без растительности на подбородке являлся племянник Шельмы Рональд Великолепный. Он тщетно старался отрастить бороду, но из этого ничего не выходило. Рональд был моложе всех, и к нему относились свысока. Сидел он в дальнем конце стола на сквозняке.

— Не понимаю, почему газета достается тебе, — раздраженно буркнул Альфред Огневержец. — Ты всегда читаешь первым.

— Потому что только я спускаюсь вниз к парадной двери и подбираю ее с половика, — объяснил Давид Друид. — И для этого мне приходится наклоняться.

— По-моему, звучит резонно, — сказал Сэм Справедливый. — Давид делает усилия, поэтому вполне заслуживает право читать газету первым.

— Пошытай и нам шуть-шуть, — прошамкал Гарольд Почтенный, обмакивая сосиску в чай.

Он был старейшим волшебником и предпочитал размягченную пищу, потому что у него недоставало зубов.

— Што там шкажали о ведьмах?

— Они организуют какой-то спортивный конкурс.

— Спорт? — изумился Фрэнк Ясновидец. — То есть бегать-прыгать?

— Вроде того, — кивнул Давид Друид. — Называется это дело Ойлимпийские игры. Участвовать могут все желающие. Местом проведения выбрали королевские сады. Принимаются заявки от команд. Написано: «Добро пожаловать».

— Какой ужас! — фыркнул Фрэнк Ясновидец, намазывая джем на тост. — Какая абсурдная и отвратительная идея.

— Представьте себе, — начал Альфред Огневержец.

Он к этому времени разорвал салфетку на тарелке и собирался поджечь бумажную кучку свечой.

— Пробежка по саду Фундюка с кучей всякого сброда.

— Што правда, то правда, — поддакнул Гарольд Почтенный, на этот раз окуная в чай вареное яйцо. — Интерешно, зашем было такое придумывать?

— Здесь написано, чтобы прийти в форму, — ответил Давид Друид. — Пообщаться и узнать друг друга получше.

За его словами последовал громогласный хохот. Маги не особенно следили за своей формой. Единственным их упражнением было дошаркать от стола до кресла и обратно. Разве что Давид Друид делал наклон, чтобы подобрать «Чертовские ведомости». А Рональд Великолепный раз в неделю отправлялся на пробежку в «Сласти-мордасти». Что же до общения с другими, то это переходило все границы.

— В статье говорится о медалях для победителей, — добавил Давид. — И соревнования будут транслировать по чаровидению.

— Вот и отлично, — отозвался Альф Невидимка. — Можем посидеть в креслах и от души посмеяться. Уверен, будет забавно. А мы, разумеется, не участвуем.

Вдруг с дальнего конца стола послышался одинокий голос.

— Гм… не знаю, — проговорил Рональд. — А вдруг это… весело?

Повисла гробовая тишина. Затишье перед бурей.

— Весело? — прогремел Фрэнк Ясновидец. — Какая связь между волшебниками и весельем? Ты спятил? А вы что думаете? Разве я не прав? По-моему, он тронулся…

Бедный Рональд. Он горько поплатился за свое выступление. Приятного мало. Перемывание косточек прекратилось, только когда Давид Друид начал читать объявление о новом сорте конфет под названием «Волшебные чуденцы». Рональда сразу же послали купить немного на пробу.

По всему Непутевому лесу жители открывали свежий номер «Чертовских ведомостей» и обнаруживали статью об Ойлимпийских играх.

Тут следует объяснить, что лес населяло множество кланов. Ведьмы, скелеты, тролли, зомби, привидения, гномы, демоны, буки, вампиры, призраки и вурдалаки — все они жили в лесу, держась группами и занимаясь каждый своими делами. Сотрудничество у них не поощрялось. Помимо кланов встречались и одиночки. Например, карлик в модной майке, нервный древесный демон, пара перебинтованных мумий по имени Ксонтидис и Кстуфиту; оборотень из очереди в кондитерскую. Просто поразительно, сколько их там жило. Конечно, лес был волшебный и мог предоставить место всем желающим, не теряя своей формы. Как это ему удавалось, просто загадка.

Новости о грядущем событии быстро долетели и до королевского стола. За завтраком королева Каменка первая читала заголовки, потому что любила проявлять свою властность.

— Фундюк! — раздраженно крикнула она так, что у того дыхание перехватило.

— Да, дорогая? — проблеял король, когда дыхание к нему вернулось.

— Что это написано на заглавной странице?

— Гм… Понятия не имею, дорогая. Что-нибудь интересное?

— Ты соглашался провести мероприятие под названием Ойлимпийские игры в нашем саду? Без моего ведома и согласия?

— Ах, — дрожащим голосом начал Фундюк. — Ах. Я как раз собирался об этом упомянуть.

— Хачу исе морозенова, — заявила вдруг принцесса Сладкоежка.

Говорила она с назойливым пришепетыванием, сидела между родителями на золотом стульчике с розовой подушечкой. Принцесса была хорошенькой девочкой с длинными золотистыми кудрями, большими голубыми глазами, одетая в белое платье с рюшечками и белые сатиновые туфельки. Родители ужасно баловали Сладкоежку и даже разрешали есть мороженое на завтрак. А всем известно, как это неполезно.

— Минуточку, дорогая, — промолвила королева Каменка. — Я разговариваю с твоим отцом. Изволь объясниться, Фундюк.

— Это произошло, когда вас не было, — пробормотал, трясясь, король. — Все случилось так неожиданно… Видишь ли, она ворвалась в сарай и…

— Кто ворвался в сарай?

— Эмм… Она. Ну, знаешь, ведьма. Пачкуля.

— Хо-хо! — подскочила на стуле принцесса. — Она! Та, што у меня волошы шрежала!

Сладкоежка говорила сущую правду. Пачкуля действительно отрезала у нее прядь волос, необходимых для одного зелья. Случилось это давненько, но Сладкоежка надолго запомнила тот неприятный случай.

— О чем ты думал, Фундюк! — грохотала королева. — Принимал это чудище в сарае? После всего, что они с ее ужасным хомяком сотворили со Сладкоежкой?

— Да уш, — вклинилась принцесса. — Как ты мог, папоцка?

— Я ее не принимал. Она ворвалась с требованиями и угрозами…

— Она угрожала тебе? Каким образом?

— Она говорила о синезубых космических улитках и рыжей саранче. Размахивала своей палочкой… У меня не оставалось выбора…

— Ты же король! — рычала королева Каменка. — У королей всегда есть выбор. Я этого не потерплю, Фундюк! Чтобы эта сумасшедшая заправляла в дворцовых садах, да еще устраивала какое-то нелепое спортивное мероприятие?! Пусть даже она ведьма!

— Дийштвительно, — поддакнула Сладкоежка. — Сказы ему, мама.

— Боюсь, что не знаю, как ее остановить, дорогая. Она так настойчива…

— Чепуха! Ты сейчас же напишешь ей, что передумал. Это же немыслимо!

— Но…

— Ты меня слышал.

— Но…

— Сразу после завтрака, Фундюк. Возьмешь ручку и бумагу и напишешь ей жесткое письмо под мою диктовку. И покончим с этим.

И король Фундюк написал Пачкуле жесткое письмо, продиктованное королевой Каменкой. Потом положил его в конверт, поставил королевскую печать и приклеил дорогую марку.

Только письмо он так и не отправил.

Глава тринадцатая

— Вот так, — ворковал Красавчик, склонившись над колыбелью. — Что за кдасивый малыш? Кто нянино сокдовище?

Огрома помахивал толстыми ручками и лягался ножками в перетяжечках. Он радостно улыбался. А когда Красавчик пощекотал ему розовый животик, Огрома заерзал и прямо-таки захохотал от восторга.

— Кто тут сладенький леденец? Кто нянин любимый? Малыш Огдома, вот кто! Это ты, да-да.

— ХИ-ХИ-ХА, — смеялся Огрома, показывая, что игра ему нравится. — ХИ-ХИ-ХА!

Он вздернул ручки и сильно врезал Красавчику по носу.

— О-го-го, — беззаботно лопотал Красавчик, и глазом не моргнув. — Ты хочешь пообдиматься? A-а? Сейчас-сейчас. Поднимайся. Ух ты!

Он закряхтел и покачнулся, потому что Огрома оказался довольно тяжелым.

— Вот так мадыш! Оказывается, ты большой мальчик!

— АГУ! — пролепетал Огрома, понарошку кусая ухо Красавчика челюстями, твердыми как камень.

Красавчик же не имел ничего против и раскачивал малыша вниз-вверх.

— Кто тут голодный? Будылочка пуста? Тогда пдогуляемся? Давай?

Огрома радостно пнул его в живот, но гоблин и бровью не повел.

Надо бы рассказать вам поподробнее, что происходило все это время в доме Футы-Нуты.

Красавчик уже третий день работал нянькой Огромы, и, как ни удивительно, дела его шли прекрасно. Он нашел свое призвание.

Футы-Нуты предоставили ему отдельную комнату, рядом с детской. В ней была кровать! Спать в кровати — это чудо! Красавчик жил в пещере с шестью гоблинами. Спать они обычно валились в куча-мала, как хомяки, и Красавчик обычно лежал внизу на острых камнях, придавленный грузными гоблинскими телами. Поэтому собственная кровать казалась ему предметом роскоши.

Питался Красавчик тоже отдельно! Три раза в день за дверью он находил поднос с едой. Он даже мог выбирать, что поесть. Всякий раз приносили по три блюда. Красавчик решил, что больше всего ему нравится пудинг. Поэтому на закуску он брал пудинг с вареньем, на основное блюдо пудинг с патокой и шоколадный пудинг на десерт. Вероятно, Футы-Нуты нанимали повара, но Красавчик никогда его не видел. Он не заходил на кухню. Красавчик все время проводил в детской с малышом Огромой. Кормил его, проветривал комнату, пел песенки и играл с малышом в прятки. Он даже справлялся с подгузниками. Но хватит уже об этом.

Огрома перестал реветь. Теперь он был абсолютно счастливым малышом. Он постоянно улыбался до ушей. Красавчика он горячо любил. Это правда. Огрома любил Красавчика. Хотя скорее он любил няню Сьюзан. Особенно Огроме нравилось нянино лекарство. Теперь все попытки кормить его молоком заканчивались провалом. Молоко осталось в прошлом. Огрома питался исключительно крапивным супом из детской бутылки огромных размеров. И никак не мог насытиться. Более того, от лекарства он расцвел. Вместо того чтобы реветь, Огрома гулил и агукал. Он спал как ангелочек, улыбался — словом, малыша стало не узнать.

Вам, наверное, интересно, как Красавчику удавалось пополнять запасы лекарства. Так вот. Каждый день он укутывал Огрому, спускался с ним по лестнице (с большим трудом, потому что малыш был действительно крупным) и укладывал в коляску. Затем вместе они катили к воротам за супом, который приносили в ведре члены семейства. Красавчик просто наполнял детскую бутылочку и передавал Огроме. Тот хватал ее и сосал с остервенением, полностью довольный жизнью.

Родители Футы-Нуты, разумеется, были на седьмом небе от счастья. Все думали, как еще отблагодарить няню Сьюзан. Они оба были уверены, что нашли сокровище.

— ВОТ ОНА, — сказал Колосс, глядя через решетку балкона. — НЯНЯ СЬЮЗАН ВЕЗЕТ ОГРОМУ НА ПРОГУЛКУ.

— НЕ ЗНАЮ, ЧТО БЫ МЫ БЕЗ НЕЕ ДЕЛАЛИ, КОЛОССИК, — вздохнула Исполина, обнимая мужа за талию. — ОНА СОКРОВИЩЕ. МАЛЫШ ОТ НЕЕ БЕЗ УМА. В ЧЕМ ЕЕ СЕКРЕТ?

— ПОНЯТИЯ НЕ ИМЕЮ, ЛАПУЛЯ. ЗНАЮ ЛИШЬ, ЧТО МАЛЫШ БОЛЬШЕ НЕ РЕВЕТ ПО КРАЙНЕЙ МЕРЕ, МЫ МОЖЕМ СПАТЬ СПОКОЙНО.

— ТЫ ПРАВ, — согласилась Исполина, нежно прижимаясь к нему. — УЖ И НЕ НАДЕЯЛАСЬ, ЧТО МЫ СМОЖЕМ ПОСПАТЬ.

— ТЫ СЧАСТЛИВА, ЛАПУЛЯ?

— ЕЩЕ БЫ, КОЛОССИК. Я СЧАСТЛИВА, ЕСЛИ НАШ МАЛЫШ СЧАСТЛИВ. И ДАЖЕ СЧАСТЛИВЕЕ, ПОТОМУ ЧТО ИМ ЗАНИМАЕТСЯ КТО-ТО ДРУГОЙ. РАЗУМЕЕТСЯ, ПОКА ОН НА МОЛОЧНОМ КОРМЛЕНИИ.

— О ДА, — согласился Колосс. — КОГДА ОН НАЧНЕТ ХОДИТЬ И ГОВОРИТЬ, ВСЕ БУДЕТ ПО-ДРУГОМУ. ТОГДА МЫ БУДЕМ ЕГО ЛЮБИТЬ.

— ЗНАЮ, ЧТО БУДЕМ. А ПОКА ЛУЧШЕ ДОВЕРИТЬ ЕГО ПРОФЕССИОНАЛУ. Я ТУТ ПОДУМАЛА, КОЛОССИК. ТЕПЕРЬ У НАС ПОЯВИЛОСЬ СВОБОДНОЕ ВРЕМЯ, И МЫ МОГЛИ БЫ ВЕЧЕРКОМ ПРОГУЛЯТЬСЯ ИЛИ ПРОКАТИТЬСЯ НА МОТОЦИКЛЕ. СЪЕЗДИМ НА ПИКНИК, ПОСТАВИМ ЛЮБИМУЮ МУЗЫКУ, БУДЕМ ТАНЦЕВАТЬ, СОВСЕМ КАК РАНЬШЕ.

— ТЫ ПРЕДЛАГАЕШЬ ОСТАВИТЬ РЕБЕНКА?

— НУ, МЫ ЖЕ НЕ ХОТИМ НАРУШИТЬ ЕГО ПОКОЙ. С НЯНЕЙ СЬЮЗАН ОН КАК ЗА КАМЕННОЙ СТЕНОЙ. Я ВЕДЬ ЗАСЛУЖИВАЮ НЕБОЛЬШОГО ПРАЗДНИКА, КОЛОССИК. СКАЖИ, ЧТО ЗАСЛУЖИВАЮ.

— ВСЕ, ЧТО ПОЖЕЛАЕШЬ, ЛАПУЛЯ, — промолвил влюбленный Колосс. — ВСЕ, ЧТО ПОЖЕЛАЕШЬ.

Красавчик стоял внизу у ворот. За решеткой его ждало семейство с ведром.

— Ты опоздал, — проворчал Пузан.

— Ну да, готовил малыша Огрому к пдогулке, — ответил Красавчик.

— Где мешок с золотом? — поинтересовался Косоглаз.

— Пока нет. Я же говодил: запдатят, когда выполню работу.

Свинтус стоял на цыпочках и силился заглянуть в коляску, где Огрома нетерпеливо размахивал пустой бутылочкой.

— Оно вроде еще подросло? — спросил Свинтус.

— Ты насчет малыша Огдомы? — уточнил Красавчик. — Это он, а не оно.

— Ладно, неважно. Говорю, что оно растет. Как думаешь, Гнус?

— Не знаю, — буркнул Гнус, пожав плечами. — Не знаю, каким оно должно быть. Да мне вообще нет дела.

— Эдо Гнус сказал? — обратился Красавчик к остальным гоблинам. — Он что-то сказал? Стданно, что он вообще здесь, а не собидает где-до палки.

Красавчик подошел к коляске и поправил одеяльце Огромы.

— Не обдащай внимания на этого пдотивного гоблина, малыш. Он ничего не здает.

Гнус нахмурил брови и отправился воевать с кустами.

— Держи бутылку, — скомандовал Пузан, поднимая ржавое ведро. — А я буду лить.

Красавчик снял соску и просунул бутылочку сквозь решетку. Пузан наклонил ведро и попытался перелить содержимое в сосуд. Делали они это в дикой спешке. Поэтому большая часть микстуры растеклась по рукам Красавчика и образовала лужу на земле.

— Безобдазие! — рассердился Красавчик, вытирая грязную руку о передник. — Неукдюжий ты гоблин!

— Держал бы бутылку ровнее, — огрызнулся Пузан. Как мне наливать, если ты болтаешь ее туда-сюда?

— Но в будылке супа кот наплакал! Что теперь делать Огдоме?

— Перестань суетиться. Соберем микстуру с земли.

— Но она же вся гдязная!

— И что? Он же ест крапиву, давленые ягоды, грязь и ржавчину. И не жалуется.

Чистая правда.

— Надо бы подоропиться, — волновался Красавчик. — Когда он гододный, то пдачет.

Огрома действительно беспокойно закопошился в коляске. Он поднял бровки, сжал кулачки, замахал ими что есть мочи и, выпучив глаза, уставился на бутылочку. Если он не получит еду в ближайшее время, кому-то придется плохо.

Все семейство — за исключением Гнуса, который все еще воевал с кустами — занялось сбором разлитого крапивного супа. Грязными лапами они переливали его в бутылку. Большая часть жидкости впиталась в землю. Несмотря на все их старания, бутылка наполнилась лишь наполовину. В ней плавала куча травы, листьев и веток и смесь была гуще, чем обычно.

— АГУ! — вопил Огрома из коляски, заставляя гоблинов подпрыгивать. — АГУ! АГУАГУАГУГАГА…

Красавчик поспешно всучил полупустую бутылку Огроме. Тот вцепился в нее, сунул в рот и принялся громко сосать.

— Вот видишь? — сказал Пузан. — С грязью ему даже больше нравится.

Он был прав. Малышу понравился новый вкус.

Глава четырнадцатая

В Непутевом лесу только и разговоров было, что о грядущих Ойлимпийских играх. Первым делом чуть ли не на каждом дереве появились афиши Винсента, намалеванные кроваво-красными буквами на черном фоне.

«ГРЯДУТ ОЙЛИМПИЙСКИЕ ИГРЫ! — кричали плакаты. — ПРИГЛАШАЮТСЯ ВСЕ ЖЕЛАЮЩИЕ!»

В «Чертовских ведомостях» и на чаровидении все репортажи были только о них. Жители леса вовсю делали приседания и ели цветную капусту. Кроме того, всем успела порядком поднадоесть не сходящая с экранов Чепухинда. Она заявляла, что сама придумала эти Игры.

Лес зажил новыми идеями. В моду резко вошли шорты. Народ беспрестанно тараторил о правильном питании и здоровом образе жизни. Выйдя на прогулку перед завтраком, можно было легко наткнуться на команду бегущих скелетов или компанию троллей, выполняющих упражнения на пресс. Встречались и мумии Ксотиндис и Кстуфиту, которые жевали бананы и занимались спортивной ходьбой. А некоторым даже посчастливилось увидеть оборотня, того самого, из очереди в кондитерскую. Он бежал себе, бежал, но поскользнулся на банановой кожуре и шлепнулся наземь.

Участники серьезно готовились к Играм. Привидения арендовали по понедельникам банкетный зал для занятий аэробикой. По вторникам там заправляли зомби: поднимали тяжести. Шли ожесточенные споры по поводу того, что надевать на парад открытия и как должен выглядеть флаг. «Непутевые ребята» начали репетировать праздничные марши.

Однако с наибольшим энтузиазмом к подготовке подошли ведьмы. Жаркая речь Пачкули задела их за живое и заставила тщательно присмотреться к себе. Они вернулись в свои пещеры, перерыли кухонные шкафы и выбросили оттуда все вредные продукты. Потом ведьмы начали ежедневно делать зарядку. Мымра занялась бегом, Вертихвостка — йогой, Туту нашла свой старый велосипед и теперь рассекала на нем по лесу днем и ночью. Крысоловка, Чесотка и Грымза встречались дважды в день, чтобы делать растяжку. Макабра упражнялась в метании ствола. (Ее старались обходить стороной.) Близняшки прыгали через скакалку. Даже Тетерю можно было увидеть поздно ночью спящей на бегу. Шельма вела по средам вечером занятия по аэробике, которые приобретали все большую популярность. А Пачкуля носилась вокруг да около как сумасшедшая, решая организационные вопросы.

К недовольству Йети, дела в «Сластях-мордастях» резко ухудшились. Ежедневные очереди исчезли. Никто больше не хотел сладкого. На смену ему пришла брюссельская капуста. В конце концов, братьям Йети пришлось повесить на двери объявление: ЗАКРЫТО ДО ДАЛЬНЕЙШИХ УВЕДОМЛЕНИЙ. Затем они отключили свет, повесили волшебный замок и отправились домой на экстренное деловое совещание за закрытыми дверями.

Спортивный комитет созвал очередное собрание дома у Шельмы. Они собрались за столом, на котором стояла банка с маринованными огурцами и высилась кипа заявок на участие.

— Хм, а их больше, чем я ожидала, — отметила Пачкуля. — Только посмотрите на все эти анкеты. Кто только не хочет принять участие! Сколько получается команд?

— Двенадцать, — ответила Грымза, посмотрев в свой блокнот. — Мы, помощники, скелеты, тролли, зомби, привидения, мумии, вампиры, вурдалаки и гномы. И еще этот странный оборотень-одиночка. Он сам себе команда. Непонятно, каким образом, но хочет участвовать и в эстафете тоже.

— Вот это да, — восхитилась Пачкуля. — Двенадцать команд! И у каждой свои болельщики. Держу пари, что придут толпы.

— Вопр-р-рос, как эти толпы поместятся в саду Фундюка, — забеспокоилась Макабра. — Он, конечно, большой, но не настолько.

— Будет тесновато, — согласилась Пачкуля. — Но без зрителей нам не обойтись. Правда, Хьюго? Чтобы подбадривать спортсменов, хлопать им и все такое. Так, дальше поехали. Ты уже придумала костюмы для парада, Шельмуся?

— Да, — робко отозвалась Шельма. — Но это секрет. Пока не хочу, чтобы кто-нибудь их видел. Хотя, по-моему, они чудесны. Осталось подобрать ткань поярче.

— Гм… — протянула Пачкуля, думая про себя, что, какие бы ни были костюмы, она-то непременно натянет сверху свою старую кофтюлю. — Что у нас там дальше по списку?

— Подготовить стадион, — продолжила Грымза. — Срубить деревья, выдернуть розы, снести статуи, разметить беговые дорожки белой краской, построить подиум для награждений, перенести в сад стулья из банкетного зала и развесить праздничные флажки.

— А где эти флажки взять? — спросила Пачкуля.

— Где-то в банкетном зале, по-моему.

— Пусть кто-нибудь их найдет. Я не могу тратить время по пустякам. Буду руководить работами на стадионе. Для этого мне завтра понадобится команда помощников.

Хьюго, Хаггис, Дадли и Очкарик закатили глаза и вздохнули.

— Сейчас же прекратите! — проворчала Пачкуля. — Только потому, что ваша команда участвует, вы не освобождаетесь от других обязанностей. Мы ничего не забыли, Грымза?

— Думаю, пока это все. Ах да, чуть не забыла. Сегодня ночью будет особый шабаш. Чепухинда просит представить отчет о проделанной работе. А мы должны решить, что делать со своей командой.

— Помощникам тоже нужно присутствовать? — поинтересовался Хаггис.

— Нет, — буркнула Грымза. — Теперь мы соперники. Мы не хотим, чтобы вы подслушивали наши разговоры, шпионили и крали наши идеи.

— Ошень нато! — фыркнул Хьюго.

— Не льстите се-беее, — заблеял Хаггис.

— Да за кого вы нас принимаете? — заголосил Дадли.

— У нас своих идей навалом, — проухал Очкарик. — С чего нам красть ваши?

— Ну это мы еще посмотрим, — заявила Грымза. — Как бы то ни было, шабаш только для ведьм, и вам запрещено там появляться.

— Правильно, — согласилась Пачкуля. — Видимо, мы все обсудили. Как же я устала сидеть тут без дела. Пора сделать зарядку. Помощники, вы можете идти. Остальные, подъем! Глубокий вдох. Повторяйте за мной. Сначала бег на месте, потом три круга вокруг стола. Раз, два, три, четыре! Раз, два, три, четыре…

А тем временем остальные помощники собрались в старом амбаре на опушке леса в ожидании Хьюго, Дадли, Очкарика и Хаггиса. Если вы позабыли, вот полный список помощников:

Вернон — крыс Крысоловки. Он примостился на перевернутом ведре и в задумчивости жевал бутерброд с сыром.

Шелупоня, дьяволенок Мымры, сидел на бочке, барабаня по воздуху с закрытыми глазами. У него недавно закончилась репетиция.

Антипод и Антикот, сиамские коты Бугага и Гагабу, элегантно разлеглись на кипе соломы со скучающим видом.

Летучие мыши Туту висели на ветках там и сям.

Ползучка Стив, уж Вертихвостки, свернулся колечком вокруг цветочного горшка.

Безымянный ленивец Тетери дремал на стоге сена.

Стервятник Чесотки Барри сгорбился в углу, он плохо себя чувствовал.

Проныра, мелкий бес Чепухинды, отсутствовал. Как и его хозяйка, он не интересовался спортом. Он полагал, что слишком благороден для такого занятия, особенно учитывая, что нужно носить шорты (трудности с хвостом). Проныра сидел дома, разгадывая кроссворд из журнала «Вести бестий», и смотрел, как хозяйку расспрашивают на чаровидении.

Чепухинда не утруждала себя подготовкой к Ойлимпиаде. Поэтому она мало что знала о ходе дел. Зато ее каждый вечер показывали по чаровидению, где она без умолку повторяла, что команда ведьм победит в каждом соревновании и получит все медали. Такие разговоры раздражали жителей леса, и команды жаждали опровергнуть ее слова, особенно помощники.

Вообще-то помощники не слишком часто собирались вместе. Разве что раз в месяц на шабашах. Хозяйки постоянно заставляли их выполнять разную работу по дому. К тому же помощники не вполне ладили друг с другом. Уж очень они были разные. Но раз уж они собрались участвовать в Ойлимпийских играх как команда, то должны были отбросить любые разногласия. Для начала предстояло придумать флаг. У каждого на этот счет было свое мнение.

— Он должен быть большой, — предложил Вернон. — Чтобы издалека видать. По-моему, подойдет белый фон с надписью черными буквами: МОЩНЫЕ ПОМОЩНИКИ.

— Вот ещщще! — прошипел Антипод. — Черррным по белому, как у всех.

— Еррунда, — согласился Антикот. — Крысы вообще умом не блещут.

— Полагаю, что вы двое против, — оборвал их Вернон. — Тогда предложите что-нибудь взамен.

— А по-моему, зеленый — очень красивый цвет, — робко пропищал Ползучка Стив.

— Ты так говоришь, потому что сам зеленый, — возразил Вернон. — Нужно не изгаляться, а использовать белый фон.

— Эй, чувак, — встрял Шелупоня. — Что за идея? Где тут шик, брат?

— Я говорю, что думаю, — раздраженно ответил Вернон. — По-моему, выбрать белый фон — наилучший вариант. Мы не можем потратить целый день на разговоры о флаге. Ведь мы еще должны тренироваться, не говоря о куче других дел…

В эту секунду дверь амбара с треском распахнулась, и вошли четверо недостающих помощников. Как мы помним, они вернулись с заседания спортивного комитета. Амбар находился довольно далеко от дома Шельмы, поэтому они решили в целях тренировки совершить пробежку.

— Уф! — простонал козел Хаггис. — Выдохся! Аж копыта горят.

Он подул на копыта, которые и в самом деле дымились.

— Как прошло заседание? — спросил Барри. — Узнали что-нибудь?

— Они хотеть, штопы мы потготофили статион, — ответил Хьюго. — Фее помощники толшны яфиться савтра фо дворец рубить дерефья.

— Все, кроме меня, — возразил Шелупоня. — Репетиция группы, чувак.

— Вот видите? — воскликнул Вернон. — Мы не можем тратить время попусту на выбор цветовой гаммы. Давайте будем проще.

— Проще? — переспросил Дадли.

— Мы обсуждаем наш флаг, — объяснил Стив. — Вернон хочет написать черными буквами на белом фоне.

— Что за глупая затея, брат! — крикнул Шелупоня. — Кому понравится такой флаг?

— Согласен с Шелупоней, — сказал Очкарик. — У ведьм будут яркие костюмы. Мы же не хотим, чтобы они нас затмили. Нашу команду должны запомнить. Болельщики сразу должны понять, кто выходит на арену. Наверно, следует придумать эмблему.

— Я знаю, что заставит болельщиков нас заметить, — рявкнул Дадли. — Череп с костями! Вот тут-то они поймут, с кем имеют дело.

— Этто ше День спорта, а не пиратский кутеш, — фыркнул Хьюго. — Дурацкая идея.

— Предложи получше, пушистик!

— Ты этто мне?

— Ага. Ну и что ты мне за это сделаешь?

— Я?

— Ты!

— Сейчас узнаешь!

Пожалуй, на этом мы их и оставим, ибо звериная потасовка не самое приятное из зрелищ. Впрочем, поспешу вас обрадовать: уже совсем скоро они вспомнили о спортивном духе и работе в команде и, как ни в чем не бывало, вернулись к обсуждению флага.

Глава пятнадцатая

Красавчик сидел в детской с Огромой на коленях. Рядом с ним на полу валялся пустой тазик из-под пудинга с ложкой на дне.

— Весла на лодке качаются вверх и назад, вниз и вперед, внутрь и вбок, — пел Красавчик.

Он не знал колыбельных и вечно путал слова. Впрочем, Огроме было все равно.

— Весла на лодке качаются внутрь и вверх, ду-ди-дум-дум.

— АГУ! — сонно гулил Огрома. — АГУ!

— Хочешь еще? Щас спою. Весла на лодке качаются…

В дверь робко постучали. Красавчик пинком загнал таз с остатками пудинга под кровать.

— Да? — пропел Красавчик. — Кто там?

— ЭТО Я, НЯНЯ СЬЮЗАН, — раздался голос Исполины. — МОЖНО ВОЙТИ?

— Да, — отозвался Красавчик. — Но долько тихо. Я укачиваю малыша Огдому.

Дверь открылась, и вошла Исполина. На ней была розовая кожаная куртка и такого же цвета брюки. Под мышкой она держала розовый шлем.

— АХ, — выдохнула она. — МОЙ МАЛЫШ! ОН СОМКНУЛ ГЛАЗКИ!

— Да-да, — закивал Красавчик. — Все подому, что он засыпает.

— НЕ ЗНАЮ, КАК У ВАС ЭТО ПОЛУЧАЕТСЯ, НЯНЯ СЬЮЗАН. ВЫ СУМЕЛИ НАЙТИ К НЕМУ ПОДХОД.

Красавчик просиял. Что правда, то правда. Подход он действительно нашел.

— ОН СЕГОДНЯ ВЫПИЛ ВСЕ МОЛОКО? — обеспокоенно спросила мать.

— Гм… да, — солгал Красавчик.

— ВОТ И ПРЕКРАСНО. СОВСЕМ СКОРО У НЕГО ПРОРЕЖЕТСЯ ПЕРВЫЙ ЗУБИК. И ТОГДА МЫ НАЧНЕМ КОРМИТЬ ЕГО ТВЕРДОЙ ПИЩЕЙ.

— Ага.

— И ОН НАЧНЕТ БЫСТРО РАСТИ. ХОТЯ МАЛЫШ И ТАК ДОВОЛЬНО КРУПНЫЙ.

— Ммм, пожалуй… — протянул Красавчик.

— ПО-ВАШЕМУ, ЭТО НОРМАЛЬНО? ПРОСТО ОН ВЫГЛЯДИТ НАМНОГО БОЛЬШЕ СВОИХ СВЕРСТНИКОВ. ОН ЕЩЕ ПОМЕЩАЕТСЯ В КРОВАТКЕ?

— Ага, — ответил Красавчик. — В самый раз.

— ДЕЛО В ТОМ, ЧТО КАК-ТО Я ВИДЕЛА, КАК ВЫ ПЫТАЛИСЬ УТРАМБОВАТЬ ЕГО В КОЛЯСКУ. А НОЖКИ ВСЕ РАВНО ВЫСОВЫВАЛИСЬ.

— Гм…

— НУ, ОН ВРОДЕ ДОВОЛЕН, — заключила Исполина. — ВЫ ЗДОРОВО СПРАВЛЯЕТЕСЬ СО СВОЕЙ РАБОТОЙ.

— Ага.

— Я ПРОСТО ЗАБЕЖАЛА СКАЗАТЬ, ЧТО МЫ С КОЛОССОМ СОБИРАЕМСЯ ПРОКАТИТЬСЯ НА МОТОЦИКЛЕ. ВЫ НЕ ПРОТИВ?

— Бсе в подядке.

— ТОГДА МЫ НА ВАС ПОЛАГАЕМСЯ.

Исполина почтительно удалилась.

Огрома уже совсем уснул. Красавчик поднялся и, пошатываясь, перенес малыша в колыбель. Матрас прогнулся под его весом. Кроватка и вправду становилась мала ребенку. Огрома раскинул руки и ноги в стороны. Он лежал, упершись затылком в изголовье, а ножки торчали вверх на километр.

Конечно, тут что-то не так. Огрома должен расти, но не так быстро. Ему всего две недели от роду. По идее, только сейчас у него должен прорезаться первый зуб, после чего малыши начинают расти не по дням, а по часам. Но с Огромой все было иначе. Ведь вместо молока его кормили крапивным супом, отчего скорость роста стала головокружительной.

На самом деле уже не совсем правильно говорить суп. Ведь суп — это нечто жидкое и текучее. А гоблины неделю напролет экспериментировали с формулой псевдолекарства. Чего они только не добавляли в ведро: траву, прутья, гальку, листья, песок, поганки. Все шло в ход. Полученная смесь была настолько густой, что ее уже с трудом можно было называть микстурой. Так что Красавчику давно пришлось выкинуть бутылочку и кормить Огрому из таза с ложки.

То есть малыш уже и так перешел на твердую пищу. И ему это очень нравилось.

Теперь Огроме палец в рот не клади. Потому что у него прорезался не один, а все зубы разом, и он с легкостью пережевывал свое лекарство.

Любовь слепа. Красавчик, конечно, понимал, что Огрома рос слишком быстро, но отгонял от себя тревожные мысли. В любом случае малыш был счастлив, и Красавчик рад. А значит, все в порядке.

Сытый Огрома валялся в колыбели, посасывая большой палец, и сладко сопел во сне.

— Дремлет Огрома в своих хоромах, — тихонько напевал Красавчик.

Колыбель пугающе покрякивала под тяжестью малыша.

— Когда ты пдоснешься, я дам тебе лекадство, и все будет ходошо и чудесно… баю-бай…

— ЛЕКАЙСТВО! — пролопотал счастливый Огрома.

Его первое слово.

Остальные же члены гоблинского семейства места себе не находили. Дни проходили, а золотом и не пахло.

Им порядком надоело носиться с ведрами для ребенка, и вместо того чтобы наведываться всем семейством, они стали делать это по одному.

Сегодня пришла очередь Косоглаза. Вернувшись в пещеру, он швырнул пустое ведро в угол.

— Опять пусто? — вздохнул Свинтус.

— Опять, — буркнул Косоглаз. — Красавчик только наполнил таз и ушел. Я спросил о золоте, а он ответил, что треснет мне в глаз, если еще раз услышит этот вопрос.

— По-моему, уже неделя прошла, — заявил Пузан. — Скока дней в неделе?

Никто не знал точно. Цуцик неуверенно предположил, что десять.

— Как бы то ни было, времени прошло много, — продолжал Свинтус. — И скока нам еще ждать? Я лично хочу пойти купить конфет прямо сейчас.

Гоблины могли часами обсуждать «Сласти-мордасти», магазин с его несметными сокровищами стал их излюбленной темой для разговоров. Рассказы Красавчика разожгли аппетит гоблинов и дали им пищу для размышлений. Они мечтали сходить и увидеть лавку своими глазами, но все не осмеливались, потому что в Непутевом лесу в последнее время стало как-то суматошно. В особенности им не хотелось встречаться с ведьмами, которые сновали там и сям. А гоблины с ними не очень-то ладили. Поэтому им оставалось лишь предаваться сладким грезам. Воображение у гоблинов ограниченное, поэтому разговоры их были похожи один на другой.

— Конфетки, — задумчиво протянул Цуцик. — Целые ряды огромных банок. Вы только подумайте.

— Надеюсь, там есть красные сосалки, — в свою очередь подхватил Пузан. — Мне нравятся красные.

— А мне зеленые, — продолжил Обормот. — И желтые, и синие, и оранжевые, и розовые, и фиолетовые, и коричневые, и серые, и…

— Хватит уже, и так все цвета радуги перебрал, — перебил его Гнус. — А серых конфет вообще не бывает.

— Откуда ты знаешь? Может, бывают!

Тут в разговор снова вклинился Цуцик.

— Серые, зеленые, желтые и синие, оранжевые, розовые и фиолетовые, и коричневые, и розовые, и…

— Ты два раза сказал розовые, — заметил Свинтус.

— Да потому что их там две банки.

— Почем тебе знать? — удивился Гнус.

— А тебе почем знать, что не две? Так что сиди и помалкивай, — огрызнулся Цуцик.

Повисла тишина.

— Кто-то должен пойти и приготовить ведро с лекарством на завтра, — напомнил Косоглаз.

— Да, — согласился Свинтус. — Кто-то должен.

Но никто не пошевелился.

Глава шестнадцатая

В этот раз никто не опоздал на шабаш. Все тринадцать стульев были заняты. Вместо сладостей ведьмы принесли с собой по небольшому пластиковому контейнеру с сельдереем, морковными палочками и яблоками. К всеобщей радости, никто не жаловался на проблемы со здоровьем. Бледные лица и проблемы с зубами остались позади. Все выглядели подтянутыми и сидели ровно. В общем, новый образ жизни начал приносить свои плоды.

— Итак! — воскликнула Чепухинда, постукивая своей волшебной палочкой по столу. — Прошу вашего внимания. Первым делом я хочу услышать новости от спортивного комитета. Только поскорее, потому что через полчаса у меня съемки в программе «Лес на связи». Пачкуля, выкладывай. Как обстоят дела?

— Все чудесно! — ответила та. — Сбор заявок окончен, и я снаряжаю команду помощников для подготовки стадиона.

— А что там насчет флага? — вклинилась Вертихвостка.

— Я над ним р-р-работаю, — проскрипела Макабра. — Там будут луна, звезды и тр-р-ринадцать ведьм, летящих на метлах. И кр-р-р-рупными буквами: «ВЕЗДЕСУЩИЕ ВЕДЬМЫ».

— Звучит неплохо. Продолжай в том же духе, — похвалила Пачкуля. — Теперь самое время перейти к обсуждению соревнований. Пора решить, кто будет участвовать и в каком состязании.

Ведьмы возбужденно загалдели, ведь они с нетерпением ждали этого момента.

— Передай мне список, — приказала Чепухинда. — Я Предводительница, и мне решать. Итак. Кто хочет участвовать в трехногой гонке?

— Мы с Гагабу! — воскликнула Бугага до того, как кто-либо успел раскрыть рот. — Мы тренировались. Подтверди!

Гагабу энергично закивала.

Они говорили правду, потому что в качестве подготовки к гонке даже спали в одной кровати со связанными лодыжками. Только по утрам возникали трудности при подъеме с постели: каждая тянула в свою сторону.

— Что ж, справедливо, — сказала Чепухинда. — Идем дальше. Гонка с яйцом в ложке.

— Я! — хором ответили остальные.

Громче всех орала Пачкуля. Она мечтала участвовать в этом соревновании.

— Мымра, побежишь ты, — твердо заявила Чепухинда. — Ты так любишь яйца и знаешь в них толк. Однако будь осторожна, смотри не вырони его в самый ответственный момент.

— Не выроню, — засияла Мымра. — Я заработаю золото для нашей команды, вот увидите.

— Надеюсь. Дальше. Конкурс силачей.

— Гм… — начала было Пачкуля, но вновь опоздала.

— Я! — во всю глотку уже верещала Крысоловка. — Чепухинда, назначь меня. Я делала отжимания с Верноном. Смотри, какие у меня теперь мускулистые руки. Даже через кофту видно.

— Отлично. Крысоловка — наша силачка. Следующее состязание — прыжки в высоту.

— Э… — протянула Пачкуля.

Но ее опередила Туту. Она спрыгнула со своего стула и принялась бешено скакать вокруг стола.

— Вот и чудесно, Туту, ты с этим справишься. А теперь успокойся, — проговорила Чепухинда.

Туту подпрыгнула еще пару раз, треснулась об угол стола и уселась, довольная, на свое место.

— Кто желает бежать в мешке? — продолжала идти по списку Чепухинда.

— Я хочу, — заикнулась Пачкуля, но ее прервала Шельма, пихнув локтем под ребра.

— Мечта всей моей жизни, — выдохнула она.

— Замечательно, Шельма, считай, что она сбылась. Следом метание ствола. Записываю тебя, Макабра?

— А то! — откликнулась та и угрожающе добавила: — Или, может, кто не согласен?

— Эй, послушайте, — запротестовала Пачкуля.

Но никто не обратил на нее внимания.

— Осталось выбрать четырех участников для эстафеты, — сказала Чепухинда. — Грымза, Тетеря, Вертихвостка и Чесотка. Вот и все. Роли распределены.

— Минуточку! — закричала Пачкуля. — А мне что делать? Меня совсем забыли.

— Правда? Какая досада.

— Но это нечестно! Идея о проведении Ойлимпиады принадлежит мне, я занимаюсь организацией мероприятия. А ты говоришь, что я не буду участвовать в состязаниях?

— Ну, я тоже вроде как не участвую.

— Но ты и не хочешь! — кипятилась Пачкуля. — Тебе только чаровидение и всемирную славу подавай.

— Да. А что тебе не нравится?

— А то, что я должна участвовать в Играх! Разве я не достойна?

Пачкуля обвела взглядом собравшихся, но те только пожимали плечами и отводили глаза. Какое им дело до того, что Пачкулю не выбрали? Ведь они-то в команду попали.

— Шельмуся? — жалобно протянула Пачкуля. — Даже ты за меня не вступишься?

Разумеется, лучшая подруга обязана была ее поддержать.

— Ну, — начала Шельма. — Успокойся. Мне жаль, Пачкуля, но ты же сама говорила, что решать будет Чепухинда. А сейчас прошу всех построиться, чтобы я могла снять мерки для костюмов…

— Всем оставаться на своих местах! — завопила Пачкуля. — Я перешла на здоровое питание, делаю зарядку и все такое. Если вы меня не допустите к соревнованиям, я устрою забастовку, и Ойлимпийских игр вообще не будет. До тех пор, пока кто-нибудь не захочет выполнять за меня эту адскую работу. Есть добровольцы?

Добровольцев не нашлось. Чепухинда с Пронырой занервничали.

— Вот видите? — сказала Пачкуля. — Что я говорила?

— Ладно, — буркнула Чепухинда. — Можешь участвовать.

— Правда? И что я буду делать?

— Ты возглавишь Большой парад открытия. Ты достойна чести нести наш флаг. Важная роль, не так ли?

Пачкуля задумалась и решила, что роль действительно важная. Участвовать в Играх, конечно, здорово, но возглавлять парад с флагом в руках впереди всех было гораздо почетнее. Она уже мысленно слышала аплодисменты зрителей в свой адрес.

— Правда? — переспросила она в конце концов.

— Правда. Ты наш официальный знаменосец.

— Ты точно не передумаешь в последний момент?

— Даю тебе слово.

— Отлично, — засияла Пачкуля. — В таком случае я согласна.

— Чудесно, Пачкуля, — пропела Шельма. — Моя знаменосная подруга. Постараюсь сделать твой костюм самым ярким.

— О, ну что ты… — смутилась Пачкуля.

Ее настроение резко улучшилось, и она даже позволила снять с себя мерки.

— Снова газету не принесли, Фундюк, — возмущалась королева Каменка. — Давненько я новостей не читала. Понятия не имею, что творится в Непутевом лесу.

— Неужели? Гм…

Разговор происходил утром следующего дня. Королевская семья как раз собралась за столом на завтрак. Король Фундюк ел яйцо всмятку, королева Каменка пила крепкий кофе с поджаристым тостом, а Сладкоежка жевала пончики с джемом и сливочным кремом и булькала розовой газировкой.

— Напиши им жалобу, Фундюк. Пусть уволят своего посыльного.

— Напишу, — пообещал король.

Разумеется, он ничего не напишет. Фундюк добровольно отказался от подписки на газету, не желая, чтобы королева Каменка читала заголовки.

— Фундюк! — воскликнула вдруг королева.

Она вся напряглась и уставилась в глубь сада.

— Что я вижу?

Король Фундюк рассеянно посмотрел туда, куда указывал ее палец, и попытался объясниться.

— Ой, — начал он. — Гм…

Точно посреди лужайки под старым раскидистым деревом маячила до боли знакомая фигура. То была Пачкуля с блокнотом в руке в окружении группы помощников, вооруженных до зубов рабочими инструментами.

— Что она здесь делает? — возопила королева. — И почему притащила с собой это зверьё? Что за всклокоченное рогатое создание? А эти злобные коты? А отвратительный лысый стервятник?

— Гм… может быть, ее питомцы?

— Што за зывотные? — еле выговорила с набитым ртом Сладкоежка. — Не сути, папуля.

— У них топоры, Фундюк! Топоры и ведра с белой краской! А еще лопаты и лестницы! А еще длинная веревка с маленькими флажками! Для чего, Фундюк?

— Ничего не понимаю, дорогая, — лопотал король, пытаясь очистить яйцо.

— Не могут же они вот так взять и устроить здесь свои Ойлимпийские игры! Неслыханное хамство! После того письма, что ты ей написал!

— Ммм…

Тук, тук, тук.

— Ты же отправил письмо, Фундюк?

— Гм. Да, — ответил король и закашлялся. — Да, так и есть.

— Нет, папа, — возразила принцесса. — Ты фпъятал его под подуфкой. Я видела.

— Фундюк! — прогремела королева Каменка. — Иди туда сейчас же и выпроводи ее. И пусть заберет своих зверюг. О, ужас, там еще и змея!

— Но я еще не…

— Сейчас же.

— Но яйцо…

— Вперед!

Дрожащий король покинул стол и отправился выполнять приказ жены.

Пачкуля тем временем раздавала инструкции на лужайке. Присутствовали все помощники, кроме Проныры (который сидел дома в компании метлы), Шелупони (репетиция группы) и ленивца Тетери (он попросту спал). Когда пришло время активно действовать, собрать помощников становилось все труднее.

— Итак, — начала Пачкуля. — Стив, ты отвечаешь за разметку беговых дорожек. Просто ныряй в ведро с краской и ползи по траве. Только держись прямо! Постарайся не слишком вихлять.

— Сколько нужно линий? — спросил Стив.

— А мне почем знать? Много. Продолжай, пока поле не кончится. А вы, мыши, начинайте развешивать праздничные флажки. Барри вам поможет.

— Лучше воздержусь, — отозвался Барри. — Голова побаливает, переусердствовал на тренировке. Еле крылья волочу.

— Тогда начни выкапывать розовые кусты, чтобы не мешались. Антипод и Антикот, марш за ним. Чего уставились? Все должны работать. Хаггис и Вернон, раздайте инструменты. О, а вот и Фундюк к нам на подмогу. Дадли, дай-ка ему топор.

Бедный король еле стоял на ногах. Лицо его посерело от ужаса.

— Гм… моя жена, — промямлил он.

Дадли попытался вручить ему топор, но король отстранился.

— Что с ней?

— Моей жене не очень… нравится. Ну, вот это…

— Что?

— Ну, эта идея… об Ойлимпийских играх.

— Как это ей не нравится? Народ в восторге. Вы разве чаровизор не смотрите?

— Нет, — признался король.

Во дворце не было чаровизора. Фундюку, может быть, и хотелось его посмотреть, но королева была против. Она думала, что с ним слуги вконец обленятся.

— Ты что? Весь лес проникся духом Ойлимпиады. Жители готовятся как сумасшедшие. Ты ведь не хочешь, чтобы в новостях объявили, что ты внезапно передумал? Когда уже почти все готово? Народ взбунтуется.

Король Фундюк потеребил губу. Кого он боялся больше? Миллионов разъяренных любителей спорта или королевы Каменки?

— Что здесь происходит? — прозвенел резкий голос откуда-то сзади.

Королева Каменка на всех парах летела к ним по лужайке, чуть не раздавив по дороге Стива, который послушно окунулся в ведро белой краски и уже старательно чертил первую линию.

— Я требую объяснений!

— У него спроси, — радостно заулыбалась Пачкуля, указывая пальцем на короля. — Он знает. Эй, мыши! Поосторожнее с флажками, вы же их запутаете! Не на то дерево, балбесы, его же срубят! Гм… ох уж эти летучие мыши. Тоже мне, работнички.

— Фундюк, ну что ты стоишь как пень? Сделай же что-нибудь! — набросилась на мужа королева.

— А знаешь, она права, — согласилась Пачкуля. — Лодырям здесь не место. Пойди-ка лучше освободи сарай от хлама. Он нужен моей подруге, чтобы хранить костюмы. И захвати Каменку, мне кажется, она жаждет помочь. Так, хватит мне тут с вами лясы точить. Столько всего еще нужно успеть: посмотреть, поездить, с людьми разными встретиться. Хьюго, остаешься здесь за главного. Я отправляюсь к Скотту. А по пути залечу к Шельме, она вроде хотела проветриться. Подруге нужно передохнуть от швейной машинки. А Скотт, о котором я говорю, знаменитый актер Скотт Мертвецки, тот самый. Чистой воды знаменитость. Ну, мы с ним близкие друзья, вы же знаете.

Пачкуля ослепительно улыбнулась королеве Каменке и поспешила восвояси, оставив королевскую чету выяснять отношения. На самом деле отношения выясняла только королева, а Фундюк стоял и слушал ее, понурив голову. Мы, наверное, должны пожалеть беднягу. Но, впрочем, он и сам виноват.

А в это время Скотт Мертвецки сидел в своем рабочем кабинете и, высунув язык, что-то яростно черкал на листе бумаги длинным пером.

Ведьмам снова удалось втянуть его в очередное сомнительное предприятие. Обычно ничем хорошим для него их затеи не кончались, но Скотт надеялся, что в этот раз все обойдется. В конце концов, Ойлимпиада совсем другое дело. Это ведь спортивное мероприятие. Участники должны вести себя достойно, даже в случае проигрыша. Хорошая мысль. Пачкуля права.

— А что тут такого, — размышлял Скотт. — В конце концов, моя карьера только выиграет оттого, что меня с утра до ночи будут транслировать по чаровидению. Фанаты придут в восторг.

Скотт решился выполнить это задание на отлично. И в порыве вдохновения у него возникла совершенно новая мысль — представить участников в стихотворной форме. Ни больше ни меньше. Он не знал точного списка команд, но хотел сочинить пробную кричалку и посмотреть, что получится.

— Маги, — бормотал Скотт. — Флаги, шпаги, краги, саги, лаки, маки. Хм.

— Чем занимаешься, Скотт? — вдруг прозвенело у него над ухом.

Он подпрыгнул от неожиданности и задел рукой чернильницу. Темная лужица растеклась по столу и закапала ему на брюки.

Обернувшись, он увидел, что позади него стоят две ведьмы с метлами в руках. Пачкуля и Шельма улыбались ему, отдуваясь после полета. Пачкуля, как всегда, была неряшливо одета и взъерошена. Шельма же выглядела неотразимо в своем сиреневом платье и губной помаде в цвет.

— Не надо так больше делать, — буркнул Скотт, утирая холодный пот носовым платком. — Кто тебя впустил? Посмотри, что я из-за тебя наделал!

— Мы сами вошли, — объяснила Пачкуля. — Точнее, влетели в окно на первом этаже. Не хотелось встречаться с дворецким. Помнишь мою подругу Шельму?

— Да, — процедил Скотт. — Помню.

Он говорил нарочито сухим тоном. Когда-то в прошлом Шельма оконфузила его на конкурсе красоты, в результате чего репутация Скотта серьезно пострадала. Но не будем об этом.

— Здравствуйте, господин Мертвецки, — проворковала Шельма. — Так приятно снова вас видеть. Полагаю, вы в восторге по поводу предстоящего события, которое ожидает нас в следующую субботу?

— Позволь мне самой поговорить со Скоттом, дорогуша, — вмешалась Пачкуля. — Он ведь мой друг.

— Вы сказали, в следующую субботу?

— Время бежит незаметно. Согласен, Скотт? — улыбнулась Пачкуля. — Надеюсь, ты уже подготовился. Работа предстоит серьезная. Ты ведь наш комментатор. Без тебя никто не поймет, что происходит.

— Я и сам не совсем понимаю, что происходит, — раздраженно произнес Скотт. — Хотелось бы войти в курс дел. Я даже не знаю, в чем заключаются Игры, кто участвует и все такое.

— Знаешь, такое серьезное мероприятие очень сложно организовать, — ответила Пачкуля. — Мы до сих пор составляем план. Но в конце концов все у нас получится. Если хочешь помочь, первым делом тебе придется представить команды на Большом параде открытия.

— Да-да. Я как раз об этом размышлял, — сказал Скотт. — На самом деле у меня родилась чудесная идея. Я подумываю о том, чтобы приветствовать каждую команду ярким двустишием. Даже накропал парочку. Хотите, прочту?..

— Валяй, — проговорила Пачкуля. — Только не понимаю, какая связь между поэзией и спортом.

— Бейте в ладоши и жуйте котлеты, На арене появляются стройные и подтянутые скелеты.

— Неплохо, — прокомментировала Пачкуля. — Но, по-моему, его следует немного укоротить. Выбрось «стройные и подтянутые», и будет в самый раз.

— А вот еще одно, — продолжал Скотт.

— Давай.

— Вот идут маги, несут свои флаги, Они пришли с гор, в них мощь и напор.

— Нет в них мощи, — усмехнулась Пачкуля. — Немощные они. В любом случае, они даже не подали заявку на участие. Так что ты зря потратил время. А о ведьмах сочинил что-нибудь?

— Пока нет.

— Тогда постарайся. Напиши подлиннее, чем об остальных. Мы ведь гораздо лучше любой команды. Поэтому наша кричалка должна быть самой кричащей. Подойдут слова типа «чудесно стройны», «хорошего настроенья полны».

— И «бесподобно одеты», — добавила Шельма.

— Да, — согласилась Пачкуля. — Попробуй. Хотя, видимо, трудно к этим словам подобрать рифму.

— Он постарается, — поспешила заверить ее Шельма. — Правда, Скотт?

— И там, конечно, будет строчка о знаменосце? — недвусмысленно намекнула Пачкуля.

Они обе стояли и улыбались Скотту.

— Да уж, — проворчал Скотт. Всенепременно.

Глава семнадцатая

Вы, наверное, помните, что волшебники отказались от участия в Ойлимпиаде. Все, кроме одного, — Рональда Великолепного, племянника Шельмы. Остальные волшебники жестоко осмеяли его за интерес, проявленный к спорту. Но это юношу не остановило.

Рональда невероятно захватила сама идея Игр. Разумеется, он держал это в секрете. Но в своем воображении постоянно предавался мечтам об Ойлимпиаде.

Каждый день Рональд с нетерпением ждал, пока все волшебники дочитают «Чертовские ведомости» и пренебрежительно швырнут газету в мусорную корзину. Тут он опасливо выуживал ее дрожащими пальцами и бежал к себе наверх, чтобы жадно изучить волнующие новости Ойлимпиады.

На страницах газеты красовались фотографии участников. Они улыбались в камеру с торжествующим видом. На всех были шорты, а в руках они сжимали бутылочки с водой. Интервью давали скелеты, тролли, вурдалаки, привидения и зомби. Каждый говорил, что разработал уникальную и надежную систему тренировок. Вместо рекламы «Сластей-мордастей» целые страницы посвящались статьям о здоровом питании. Особой популярностью пользовался рецепт брюссельской капусты с лимоном от Шельмы. Философия здорового тела и духа распространялась среди жителей леса со скоростью света. Множество статей посвящалось обсуждению костюмов к Большому параду открытия. Однако в основном репортеры ограничивались лишь предположениями и гаданием на кофейной гуще. Идеи дизайна флагов также тщательно скрывались.

Когда прочие волшебники дремали в гостиной, Рональд пытался включать чаровизор, чтобы хоть одним глазком взглянуть на подготовку к Играм. Он понижал уровень громкости, но даже при этом кто-нибудь да просыпался и приказывал Рональду выключить его просто из вредности. Но эти обрывки информации лишь распаляли любопытство молодого волшебника.

Только представьте себе! Целый день, посвященный спорту! На улице, на свежем воздухе! В шортах!

У Рональда имелась пара мешковатых желтых шорт. Он их надевал лишь однажды, во время поездки на море. А теперь хранил их в нижнем ящике комода.

Рональд представлял себе, как снова наденет шорты и будет тренироваться на виду у соперников. А все будут спрашивать:

— Кто этот молодой человек в желтых шортах? По-моему, он серьезный кандидат на победу.

Какой это был бы контраст по сравнению с поеданием сосисок и посиделками в душной гостиной! Волшебники только и делали, что лениво болтали о магии да фокусах. Рональду это дико наскучило. Он покидал дом лишь раз в неделю, и то чтобы сбегать в кондитерскую. Из-за юного возраста Рональда либо не замечали, либо дразнили. Не спасал и тот факт, что его тетка была ведьмой. Наоборот, подтрунивали еще больше.

А вот если бы он принял участие в Ойлимпийских играх! И заработал бы золотую медаль! Все бы тогда поменялось. Волшебники аплодировали бы ему и спели бы в его честь песню «Вот какой расчудесный волшебник наш Рональд». Может, даже донесли бы его до клуба на руках. А медаль поместили бы в рамочку и повесили в передней. Тогда бы чемпиона начали уважать.

Рональд попросил спорткомитет прислать ему бланк заявки. Когда почтальон принес его на рассвете, юноша поднял конверт с порога и галопом поскакал в свою комнату, чтобы втайне изучить бумагу.

Он быстренько пробежал глазами скучную вступительную часть и сразу перешел к списку состязаний, чтобы выбрать подходящее.

Трехногая гонка отпадала, потому что он был один. Для бега в мешках необходимо было долго тренироваться. Рональд мог бы выпросить мешок на кухне, но он не ладил с поваром. Метание ствола маг отверг сразу же, так как понятия не имел о том, как это делается. Резинка на его шортах порядком растянулась, поэтому принимать участие в прыжках в высоту было рискованно. Выражение «конкурс силачей» звучало угрожающе, к тому же сражаться в нем предстояло с троллями, зомби и даже хомяком Пачкули (а этот малый куда сильнее, чем кажется). Об эстафете и речи не шло, ведь передавать палку было попросту некому. Оставалось одно — бег с яйцом в ложке. Волшебники слыли специалистами по части завтраков, поэтому достать необходимый для тренировок реквизит не составляло проблем.

Рональд заполнил заявку. В графе «название команды» он как можно красивее написал «Рональд Великолепный». То же самое он написал напротив названия соревнования «бег с яйцом в ложке». Потом Рональд положил заявку в конверт и приклеил дешевую марку, потому что дорогие закончились. А спрашивать у кого бы то ни было он не хотел, опасаясь лишних расспросов.

Каждое утро, когда его собратья-волшебники с набитыми животами шагали из столовой в гостиную, Рональд прятал в карман вареное яйцо и серебряную ложку и выскакивал на улицу через задний ход. Он спешил вниз по горной тропе, тревожно оглядываясь через плечо назад, чтобы никто его не выследил. Достигая спасительных окраин Непутевого леса, юноша направлялся к заветной, только ему известной поляне. Там он снимал Шляпу Таинственности, Мантию Знаний и Плащ Тьмы. Оставшись в шортах, сандалиях и носках, он вынимал из кармана яйцо, осторожно клал его в ложку и пытался с ним бежать.

Это оказалось не так легко, как он предполагал. Он представлял себе, как стремительно помчится газелью, на километры опережая соперников, с яйцом, намертво приклеенным к ложке. И как он пересечет финишную черту под гром аплодисментов. Так он мечтал до того, как в первый раз попробовал пробежаться.

Проблема заключалась в яйце. Вернее, в ложке с яйцом. А если быть совсем точным, то в дрожащей руке с ложкой и яйцом. А еще в ногах и шортах. У него совсем не получалось одновременно удерживать яйцо и следить за тем, куда он бежит. Плюс шорты то и дело сползали до колен из-за растянутой резинки, поэтому Рональду приходилось постоянно их поддерживать второй рукой.

Юноша тренировался несколько дней кряду, но у него ничего не выходило. Стоило хотя бы на секунду отвести взгляд от яйца, как оно выпадало из ложки и укатывалось в кусты. А если он не смотрел под ноги, то неизбежно спотыкался и падал лицом в траву. О скорости он уже и не мечтал. Самое лучшее, на что он был способен, — несколько медленных шаркающих шажочков, перед тем как случалось падение. Рональд был на грани отчаяния.

Когда он в сотый раз опустился на колени, чтобы поискать закатившееся под куст яйцо, на поляну влетели Шельма с Пачкулей. Они как раз возвращались на метлах от Скотта Мертвецки, и Пачкуля заприметила внизу желтое пятно, а Шельма опознала в нем своего племянника и уговорила Пачкулю спуститься и поздороваться с ним. Ведьмы приземлились на поляну, прислонили метлы к дереву и начали наблюдать за распластанным Рональдом.

— Так-так, — произнесла наконец Шельма. — Это же Рональд. Чего это ты там ползаешь? И что за дурацкие шорты?

— Видимо, мозги потерял, — съязвила Пачкуля, которая всегда недолюбливала Рональда.

Рональд выполз из-под куста с яйцом в руке и, краснея, встал на ноги. Перед ним стояла тетя Шельма со своей ужасной подругой и пялилась на него во все глаза. Волшебник чувствовал себя неловко в желтых шортах и с голыми ногами.

— Здравствуй, тетя, — безрадостно вздохнул Рональд. — Так приятно тебя видеть.

— Правда? — усомнилась Шельма. — Это действительно так? Рада слышать. А то я уж подумала, что ты меня позабыл.

— Я был немного занят, — оправдывался смущенный Рональд.

— Не помню, чтобы получала от тебя письмо с благодарностью за деньги, посланные на день рождения.

— У меня закончились марки.

— Ясно. Слишком занят, чтобы дойти до почты.

— Ну… да, вроде того. Видишь ли, я тренируюсь. Готовлюсь к Ойлимпиаде.

— Ты шутишь? — расхохоталась Пачкуля. — Ты? Хочешь участвовать в Ойлимпиаде?

— Не понимаю, чего здесь смешного, — обиделся Рональд. — К соревнованиям допускаются все желающие.

— Не помню, чтобы получала заявку от команды волшебников, — хмыкнула Пачкуля и добавила: — Не то чтобы я этого ждала. Волшебники и спорт — две вещи несовместные! Если бы речь шла, скажем, о конкурсе «Посиделки в креслах с поеданием сосисок среди бородачей», тогда другое дело.

— Ладно, Пачкуля, — проворчала Шельма. — Это уже не в духе Ойлимпийских игр. Ты не имеешь права так относиться к Рональду, ведь ты не его тетка.

— Я б-буду выступать один, — заикаясь, вымолвил Рональд.

— Что, команда в лице Рональда? — загоготала Пачкуля. — По всей видимости, ты собираешься участвовать в беге с яйцом в ложке? Или это твой обед?

— Да, я участвую.

— Так забудь об этом, потому что заявка от тебя не приходила. В Ойлимпиаде могут участвовать только те, кто заполнил бланк. Скажи, Шельма?

Тетю Рональда терзали сомнения. С одной стороны, нужно соблюдать правила, с другой — Рональд был членом ее семьи.

— Конверт еще на почте, — с волнением произнес Рональд.

— Значит, для этой цели ты нашел марку?

— Последнюю.

— Слишком поздно, — безжалостно заключила Пачкуля. — Я сказала Скотту, что волшебников на Играх не будет. Так что он не станет сочинять про тебя кричалку. К тому же мы не хотим, чтобы участвовало тринадцать команд. Это ведь несчастливое число.

Рональд в отчаянии уставился на яйцо.

— Но я же готовился. Тетя, скажи ей.

— Попроси еще раз. Только не забудь сказать волшебное слово.

— Скажи ей, пожалуйста. И огромное тебе спасибо за деньги. Я экономлю их, чтобы купить тебе большую коробку шоколадных конфет.

— Никаких конфет, — всплеснула руками Шельма. — С ними мне не выиграть бег в мешках.

— Тогда букет цветов.

Шельма растаяла.

— Мм… звучит неплохо. Я думаю, мы можем разрешить ему участвовать в Ойлимпиаде, Пачкуля. Нужно ведь, чтобы все общались между собой и лучше узнавали друг друга. Так ведь?

— Но всему есть предел, — не соглашалась Пачкуля.

В конце концов, она согласилась принять Рональда, как только его анкета дойдет до комитета.

День выдался суматошный, так что к вечеру Пачкуля успела порядком утомиться.

Она приняла приглашение Шельмы залететь к ней домой, чтобы перекусить фруктами и овощами и попить воды. После решения организационных вопросов ей полагался отдых.

Пачкуля развалилась в кресле и лениво включила чаровизор, пока Шельма носилась по кухне, раскладывая на подносе сливы, свеклу и готовя напитки.

Экран озарился светом. Пухлый низкорослый джинн стоял перед дворцовыми воротами с микрофоном в руке.

— …и вот за этими самыми воротами трудолюбивая команда помощников подготавливает к Играм Ойлимпийский стадион. Мы хотели показать вам кадры с места событий, но там сейчас небезопасно, потому что как раз идет вырубка деревьев. К сожалению, король Фундюк отказывается давать комментарии, но рядом со мной стоит хомяк Хьюго. Итак, Хьюго, как идет подготовка?

Камера резко наклонилась и сфокусировалась на хомяке. Он стоял такой деловой с блокнотом в лапках и защитным шлемом на голове.

— Ого, — выдохнула Пачкуля. — Только посмотри на него. Шельмуся, поди погляди на моего Хьюго по чаровизору!

— А мой Дадлик? — воскликнула Шельма из кухни. — Его показывают?

— He-а. Он на площадке, выкапывает розовые кусты. По крайней мере, должен этим заниматься.

— В таком случае, — отозвалась Шельма, — не буду смотреть.

— Как хочешь! — пожала плечами Пачкуля и прибавила громкости.

К сожалению, она пропустила то, что сказал Хьюго. Теперь он уже торопливо лез через ворота, а камера, покачиваясь, поднималась обратно вверх.

— Вот такие дела, — сияя, проговорил джинн. — Ойлимпийские игры стартуют в следующую субботу. Вы слышали это из уст хомяка. А теперь мы переключаемся в студию, где в гостях у карлика сегодня предводительница шабаша ведьм Достопочтенная Чепухинда. Она еще раз обстоятельно объяснит, как ей в голову пришла такая интересная мысль…

Пачкуля нажала кнопку выключения.

Глава восемнадцатая

Красавчик, кряхтя и отдуваясь, тащил Огрому вниз по лестнице. Ему это удавалось с большим трудом. Вырос ли Огрома? О да, еще как! Красавчик уже не мог обхватить его руками поперек живота. Единственным способом перенести малыша было взвалить его на спину, как мешок картошки, согнуться в три погибели и медленно спускаться. Но даже тогда огромные розовые пятки Огромы свешивались и ударялись о каждую ступеньку.

— Держись крепче, малыш! — еле дышал Красавчик. — Скоро спустимся по лестнице, только не души меня, будь ходошим мальчиком!

— ХИ-ХИ, — смеялся Огрома.

Бум-бум-бум ударялись его ножки.

— ЛЕКАЙСТВО.

Прогулка вниз к воротам за едой для Огромы стала ежедневной процедурой. Грузить его в коляску стало немного проще, потому что малыш научился сидеть. Правда, его вес все еще представлял собой проблему, и колеса еле крутились. Коляска чуть не разваливалась на ходу.

Разумеется, Огроме в его возрасте сидеть еще не полагалось. Но как нам известно, малыш развивался с дикой скоростью. Он рос буквально не по дням, а по часам. И уже много чего умел. Например, говорить некоторые слова: «ЛЕКАЙСТВО», «ЕЩЕ», «ОПЯТЬ» и «НЕТ». У него прорезались все зубы, и он многое понимал, а не просто лежал себе с пальцем во рту. По уровню развития Огрома сильно опережал обычного двухнедельного ребенка.

Вам кажется странным, что в словарном запасе малыша не было таких привычных слов, как «МАМА» и «ПАПА». Все потому, что родителей он видел очень редко. Полностью положившись на няню Сьюзан, Колосс с Исполиной с утра пораньше укатывали на своем мотоцикле и приезжали домой поздно, уверенные, что доверили чадо профессионалу.

Красавчик с Огромой добрались до этажа, где находилась спальня Футы-Нуты.

— НЯНЯ СЬЮЗАН? — позвала Исполина. — ЭТО ВЫ? МОЖЕТЕ ЗАЙТИ НА СЕКУНДУ? МЫ С КОЛОССОМ ХОТЕЛИ БЫ С ВАМИ ПОГОВОРИТЬ.

Красавчик навострил уши. Может, они собирались выдать ему жалованье. Отлично, если так. Ему нравилось присматривать за Огромой, но конфетки ему нравились еще больше. С нетерпением он ждал момента, когда с триумфом вернется домой, помахивая мешком золота! Работа няни закончится, это, конечно, грустно, но не смертельно. Красавчик искренне привязался к Огроме, но пара-другая тонн сладостей помогли бы ему справиться с горечью расставания.

— НЯНЯ СЬЮЗАН? ВЫ ИДЕТЕ?

Красавчик застыл в нерешительности. Ситуация была затруднительной. С одной стороны, он хотел получить оплату за свой труд, с другой стороны, не хотел, чтобы Футы-Нуты увидели малыша Огрому. Они уже долгое время не поднимались в детскую, и Красавчик не хотел показывать им сына. Хотя уже нельзя было отрицать очевидное. Быстрое развитие мальчика представляло собой проблему. И вина лежала на Красавчике. Все дело в неправильном режиме питания. Красавчик переживал, ведь если Футы-Нуты увидят малыша, правда сразу выйдет наружу.

Разумеется, все тайное рано или поздно становится явным. Красавчик не мог вечно прятать Огрому в пеленках. Но он надеялся, что вскоре получит свой мешок золота и засядет дома с конфетками.

Красавчик опустил малыша на пол прямо на лестничной площадке. Ни детского манежа, ни перил там не было. Не лучшая идея оставлять ребенка в таком месте. Но Красавчик вел себя уже не как няня Сьюзан. Его истинная гоблинская натура вышла наружу. Он думал лишь о золоте и сладостях.

Красавчик пошарил рукой в кармане передника, достал гигантскую соску-пустышку и сунул ее в рот Огромы.

— Подожди тут, малыш, — сказал Красавчик. — Няня сейчас вернется. Будешь вести себя ходошо?

Огрома внимательно посмотрел на него, вытащил соску и отчетливо произнес:

— ДА.

Вот какой развитый ребенок! Проснулся лишь час назад, а уже выучил новое слово.

— Ай, молодец, — влюбленно сказал Красавчик. — Нянин умный мальчик.

Огрома же снова вставил пустышку в рот и довольно зачмокал.

Красавчик поправил шляпку и юбку, открыл дверь в спальню и вошел.

Огромная кровать Колосса и Исполины была завалена одеждой. Родители Огромы деловито складывали вещи в большую мотоциклетную сумку. На обоих были кожаные костюмы, сапоги и шлемы. Исполина усердно красила губы. Колосс надел все свои золотые цепочки и вертел в руках защитные очки. На полу были разбросаны многочисленные туфли Исполины. Красавчик осмотрелся в надежде обнаружить мешок с золотом.

— АХ, — проворковала Исполина. — КАК Я РАДА, ЧТО ВЫ ПРОХОДИЛИ МИМО, НЯНЯ СЬЮЗАН. МЫ С МУЖЕМ СОБИРАЕМСЯ НЕНАДОЛГО УЕХАТЬ. КОЛОСС ВЕЗЕТ МЕНЯ В ГИГАНТАУН НАВЕСТИТЬ МАМУ.

— Ах, — вежливо произнес Красавчик. — Вот как? А что насчет малыша Огдомы? Вы его берете?

— НЕТ, — ответил Колосс. — МОТОЦИКЛ СЛИШКОМ ОПАСЕН ДЛЯ МАЛЫШЕЙ. МЫ ЖЕ ВСЕ-ТАКИ ОТВЕТСТВЕННЫЕ РОДИТЕЛИ.

— МЫ ПОДУМАЛИ, ЧТО ЕМУ ЛУЧШЕ ОСТАТЬСЯ С ВАМИ, — поясняла Исполина. — ПОЕЗДКА НАРУШИЛА БЫ ЕГО ПОКОЙ. ОН МОЖЕТ СНОВА НАЧАТЬ РЕВЕТЬ. ЧТО НАМ ТОГДА ДЕЛАТЬ?

Вам может показаться странным, что родители захотели умчаться на выходные, оставив ребенка на попечении няни. Но они же великаны. А великаны не занимаются детьми, пока те не начнут ходить. Это странно, но так они живут.

— ЗНАЧИТ, ВЫ НЕ ПРОТИВ? — спросила Исполина.

— Нет-нет, все в подядке.

— ВЫ СОКРОВИЩЕ. ПОЦЕЛУЙТЕ, ПОЖАЛУЙСТА, ОГРОМУ ОТ МАМЫ И ПАПЫ. КОЛОССИК, МНЕ БРАТЬ РОЗОВЫЕ ТУФЛИ НА ШПИЛЬКАХ?

Разговор закончился. Красавчик вышел из комнаты. Только снаружи он вспомнил о золоте. Он уже собирался вернуться в спальню и спросить об этом, как вдруг почуял неладное.

Огрома пропал! Он же сидел тут, прислонившись к стене, и сосал пустышку. А теперь исчез!

У Красавчика отпала челюсть. О, ужас!

Может, он перевернулся и упал с лестницы? Но ведь тогда было бы много шума? Не обязательно. Только бы малыш не скатился. Он мог стукнуться своей прелестной головкой…

Огрома и в самом деле находился внизу. Только он не упал, а сполз.

В этот момент малыш в подгузнике был на полпути к парадной двери. Он передвигался ползком, но развивал довольно высокую скорость.

Испустив вздох облегчения, Красавчик подобрал подол юбки и поспешил на помощь.

Итак, малыш Огрома сделал очередной шаг на пути развития. Теперь он мог передвигаться самостоятельно и уследить за ним становилось еще труднее.

Глава девятнадцатая

До начала Ойлимпиады оставался один день. Команды спортсменов посвящали последние часы упорным тренировкам. Еще до восхода солнца Непутевый лес наполнился бодрым топотом бегунов. На каждой поляне подбрасывали гири сосредоточенные тяжеловесы. Тропинки оккупировали скакуны в мешках, несуны яиц, прыгуны в высоту и эстафетчики с палочками.

Раз в полчаса из глубины леса доносился гулкий грохот. Это Макабра тренировалась в метании ствола. Даже тролли отказались от участия в этом рискованном состязании, потому что понятия не имели о том, что такое метание, а само слово звучало, на их взгляд, угрожающе. Макабра была единственной участницей, поэтому имела все шансы на победу. Проблема в том, что метание огромного заостренного ствола — дело довольно хитрое. Он приземлялся на ноги Макабре гораздо чаще, чем хотелось. Но она не собиралась сдаваться и стать посмешищем. В любом случае упражняться ей нравилось.

Три недели здорового питания и упорных тренировок буквально преобразили жителей леса. Игра стоила свеч. Накачанные мышцы служили верным доказательством напряженной работы. Никого не мучили приступы одышки. Все команды с нетерпением ожидали начала Игр и собирались сделать все, что было в их силах, чтобы завоевать золотые медали. При этом спортсмены старались относиться друг к другу вежливо и дружелюбно. В соответствии с правилами. Но тренировки давались им с большим трудом. Большинству атлетов подготовка уже порядком поднадоела. Им не терпелось покончить с Играми и вернуться к нормальной жизни. Развалиться на диване с трясинными леденцами и пачкой болотных попрыгунчиков, громко хвастаясь своими спортивными достижениями. Разумеется, никто не осмеливался говорить об этом вслух, ведь такие мысли не соответствовали ойлимпийскому духу.

Жители учтиво общались друг с другом, потому что это было обязательным условием Игр. Давалось им это дело с трудом. Вместо того чтобы попросту игнорировать друг друга, все натужно улыбались и неуклюже кланялись при встрече. Вот, к примеру, команда вурдалаков-эстафетчиков уступила дорогу скелетам-бегунам. Вампир-спринтер предложил близняшкам глоток воды из своей бутылки. Раньше они бы просто рассмеялись ему в лицо, а теперь поблагодарили, подождали, пока он убежит, и сплюнули воду в кусты.

Бегуны с яйцом в ложке не приставали к бегунам в мешках, хотя у них и чесались ноги поставить тем подножку. Зомби-тяжеловес положил на землю тренировочный камень и галантно помог Шельме. (Она упорно надевала высокие каблуки для бега в мешках и неизбежно вонзалась в землю.) Вертихвостка угостила прохожее привидение яблоком. Оно было побитое, но ведьма решила проявить щедрость. Некоторые даже понарошку желали удачи или говорили:

— Пусть победит сильнейший!

Помимо тренировок подготовка шла по всем фронтам. Наносились последние штрихи на полотнища флагов. Примерялись костюмы к параду. Спортсмены стирали и гладили шорты. Съемочная бригада чаровидения носилась по садам Фундюка, решая, куда поставить свое оборудование. Они случайно умудрились поджечь сарай короля, отчего Фундюк сильно расстроился.

Юный Рональд сидел в своей комнате и подло приклеивал яйцо к ложке. Несмотря на все усилия, бегать у него не получалось. Победить можно было только хитростью. Конечно, это низко. Ему следовало прочитать правила во вступительной части заявки. Хотя, даже прочитав их, он все равно поступил бы так же.

Король Фундюк сидел в своей сокровищнице тоже по уши в клею. Он пытался прилепить к красным ленточкам Сладкоежки золотые, серебряные и медные монетки, которые надеялся выдать за медали. Рано утром королева с принцессой сели в королевский экипаж и укатили, подняв облако пыли. Сладкоежка устроила бы гвалт по поводу ленточек, но сейчас король об этом не думал.

Скотт Мертвецки стоял перед зеркалом и репетировал свои комментарии.

— Итак!

Вот идет команда «Ведьмы»,

Думая лишь о победе.

В ярких костюмах, сильны и стройны,

Похлопаем громко в ладоши им мы,

Продлю я куплет на строку-полторы,

А вот бегут тролли, мощны и бодры,

Парад наш чудесен и ярок. Ура!..

Однако больше всего дел было у Пачкули.

День она начала с осмотра стадиона.

Чудесные сады Фундюка, как бы это сказать… не то чтобы были обезображены, скорее, преобразились. Там, где раньше возвышалась башенка, соорудили площадку для награждений. Между несколькими уцелевшими после вырубки деревьями были натянуты километры веревки с праздничными флажками. По краям поля расставили стулья для зрителей и болельщиков со всех окраин. Лужайка была исчеркана полосами белой краски. В одном углу возле таблички с надписью «Прыжки в высоту» установили два шатких столбика. Штангистам выделили часть поля с кучей крупных валунов. Вырванные с корнем кусты беспорядочно валялись за обугленным сараем короля, в котором ведьмы хранили свои костюмы.

Просидев три недели не разгибаясь над швейной машинкой, Шельма наконец представила на суд подруг свое творение. Костюмы тринадцати ведьм состояли из разноцветных плащей свободного покроя, отороченных сверкающей каймой, ибо Шельма была неравнодушна ко всему блестящему. К плащу прилагались пара шорт и колпак с кисточкой в цвет. Шельма нервничала и ожидала реакции подруг. А те не знали, что сказать.

Вдруг Шельма заприметила Пачкулю, которая носилась по саду, расставляя стулья. Она заставила подругу войти в сарай и примерить парадный костюм. К ужасу Пачкули, ее наряд был выполнен в белом цвете. Высокий заостренный колпак, совсем не как ее обычный, изношенный, мягкий и удобный, который она носила не снимая. Да еще эти нелепые шорты.

— Белый? — таращилась Пачкуля на костюм. — БЕЛЫЙ?

— Тебе не нравится? — расстроилась Шельма. — Я специально сделала его покрасивше, ведь ты возглавишь парад. Хотела, чтобы ты выглядела лучше всех. Думала, тебе понравится.

— Но белый. Это ведь не мой цвет. Нет чего-нибудь грязнючего?

— Грязнючего цвета не бывает.

— А какого же тогда цвета моя кофта?

— По-моему, отвратительного. Но если ты хочешь испортить парад и выставить нас на всеобщее посмешище, после того как я ночи напролет корпела над выкройками…

— Нет-нет. Успокойся. Возможно, я к нему привыкну. Как бы то ни было, мне нужно бежать по делам. Ведь ты вряд ли согласишься помочь мне с расстановкой стульев? Или составлением программы мероприятия? Или чего-либо еще?

— Не могу. Надо развесить костюмы, а затем еще потренироваться с мешком. Ты ведь хочешь, чтобы я победила?

— М-м-м-ня, — промямлила Пачкуля.

Это могло означать что угодно.

И она удалилась прочь, оставив валяться на полу неугодивший плащ, колпак и шорты.

Так и прошел этот день, полный беспокойной суеты до самого заката солнца и момента появления звезд на небосклоне. Только ночью все отправились домой, чтобы в последний раз поужинать здоровой пищей, сделать пару упражнений, упасть без сил в постель и уснуть мертвым сном. А назавтра предстояли Ойлимпийские игры. Участники подготовились на славу, и теперь предстояло узнать, во что это выльется. Оставалось лишь дождаться утра.

— Уф-уф! — выдохнула Пачкуля.

Она была дома: в хибаре номер 1 в районе Мусорной свалки. Лежала пластом, раскинув ноги на диване, с влажной повязкой на лбу.

— Ну и денек! Довольно с меня тренировок.

— Нушно тренирофаться, — брюзжал Хьюго.

Он сидел в углу с набором крохотных гирь и гантелей. Хомяк не сомневался, что унесет домой золотую медаль.

— Каштый вечер и каштый утро. Как я. Послетний шанс перет зафтрашним торшестфом.

— Но я ведь не участвую в соревнованиях. Какой смысл?

— Нефашно. Ты хотеть остафаться ф форме фсегда? Тогда делай сарядку.

— Оставь меня в покое. Хочу просто поужинать и лечь спать.

— Отлично, — вздохнул Хьюго, пожав плечами. — Дело тфое. Принесу тебе тарелку фкусной ретиски.

— Что? Которая от Шельмы? В клейком желе и сверху горчица?

— Угу.

— Это все, что есть?

— Да.

— Не хочу. Надоели мне овощи, особенно Шельмины. Вот бы сейчас тарелочку скунсовой похлебки. Ой, проговорилась. Вот только не смей нудить по этому поводу, потому что мне наплевать, что ты скажешь.

Пачкуля уткнулась лицом в подушку и притихла.

— Хозяйка? — позвал Хьюго.

— Чего?

— Што-то случилось?

— Да, — рявкнула та в ответ.

Ее голос звучал приглушенно из-за подушки.

— Случилось. Осточертели мне уже эти Ойлимпийские игры. И кто меня только за язык тянул их предлагать! Я-то думала, будет весело. Ты мне все так красиво расписывал. А на деле весельем и не пахнет. Только работа до седьмого пота. Да невкусная еда.

— Но это ше полесно. Ешеднефная нагруска и сдорофая пища.

— Тяжеловато, знаешь ли, с непривычки.

— Но федь это работает! Посмотри, как ты исменилась. Фыглядишь куда лучше. Ты обнофилась, преобрасилась. Пояфилась нофая Пачкуля.

— Старая или новая, я до сих пор только и делала, что готовила мероприятие в одиночку. Надоело. Слишком много дел, и никто не хочет помогать.

— А как ше спортифный комитет?

— Какой еще спортивный комитет? У них в голове одни тренировки, они же теперь спортсмены. Все мысли только о победе.

— Прафильно. Атлеты должны серьезно готофиться, — сказал Хьюго, напрягая свои маленькие мускулы, твердые как сталь.

— Ясно. То-то я смотрю, помощники в последнее время совсем обленились. Даже Грымза перестала притворяться, что помогает. Всучила мне свою тысячу бумажек и унеслась участвовать в этой дурацкой эстафете. А Шельма скачет от меня в мешке, как только завидит, а потом присылает в качестве извинений отвратительную еду. Только я ничем не занята, поэтому должна одна подыскивать место для парковки карет, установки трибун и комментаторской кабинки Скотта. А еще найти ему громкоговоритель и поставить стакан воды. Решить, где разместятся музыканты и съемочная бригада чаровидения. А еще объяснить Фундюку, как судить. Слишком много для меня одной. И хоть кто-нибудь сказал спасибо? Никто.

— Я скашу, — улыбнулся Хьюго. — Огромное тебе спасибо.

— Да, но ты мой помощник. Ты и так обязан это говорить.

— Фсбодрись, — продолжал Хьюго. — Если помнишь, ты долшна фозглафить парад открытия! Феликая честь быть снаменосцем.

— Да знаю я. Поначалу мне было очень даже интересно. До того, как я увидала свой костюм.

— И какой он?

— Белый. Видимо, Шельма меня недолюбливает.

— Да нет же, — успокаивал хозяйку Хьюго. — Хочешь, открою тайну?

— Какую?

— Она попросить Скотта сочинить для тебя особое стихотфорение. Он будет гофорить приятные слофа и поблагодарит тебя за подготофку к Икрам. Скотт прочтет его ф самом конце. Чтобы фее узнали и аплодировали стоя. Будут крупные планы на чаровидении.

— Правда?

Пачкуля откинула с лица подушку.

— Ага. Я слыхать от Дадли. Он просил не рассказыфать тебе. Феть это сюрприз.

— Особое стихотворение, говоришь? — приободрилась Пачкуля. — Ну, это другое дело. Может, меня даже представят как дизайнера медалей? Кстати, они готовы? Если бы я раньше знала, я бы так не расстраивалась.

Тут она широко зевнула.

— Ладно, уже поздно. Пора спать. А то вставать завтра ни свет ни заря. Открытие в десять, но кареты начнут прибывать раньше. А еще надо встретить Скотта, втолковать Фундюку, что к чему, и убедиться, что все готово.

— Хочешь, я приготофлю тепе завтрак?

— Снова редиску в желе?

— Угу.

Пачкуля глубоко вздохнула. Она искренне мечтала о большой порции жаркого и кусочке сдобного пирога от Хьюго на десерт. Но, увы, такое меню осталось в далеком прошлом.

Глава двадцатая

Однако пора вернуться к событиям в особняке Футы-Нуты.

Прошло несколько дней с отъезда любящих родителей Огромы. Для детей великанов, особенно таких продвинутых, как малыш Футы-Нуты, вскормленный крапивным супом, даже один день — срок солидный. Фраза «Боже! Как он вырос!» в данном случае не вполне отображала картину событий.

Огрома не просто вырос. Он увеличился до фантастических размеров! Малыш вытянулся и невероятно расширился. Колыбель его уже не выдерживала, коляска тоже.

Огрома стал ОГРОМНЫМ. Он смотрел на Красавчика с высоты второго этажа. А тот уже даже не помышлял о том, чтобы взять его на руки. Малыш научился ходить. Правда, пока при ходьбе он заметно пошатывался. Шаг вправо, три влево. Иногда он даже пробовал бегать зигзагами.

Еще он научился говорить. Не просто «ДИНЬ-ДИНЬ», «НЕТ», «ИЩЕ» и «МДЯ». Он любит говорить:

— МАЛЫШ ХОЧЕТ ГУЛЯТЬ. ИЩЕ ЛЕКАЙСТВА, ПАЗЯЛЮСЬТА, ПАСИБА.

Себя малыш называл ОГА. Он говорил, что «ОГА ЛЮБИТ НЯНЮ СЮ-СЮ». Слыша это, Красавчик млел от удовольствия.

Однако же следует понимать, что ухаживать за ребенком — это вам не орехи щелкать. Это целая работа. Из-за того, что колыбелька стала слишком мала, Огрома теперь спал с Красавчиком в его кровати. Не очень-то удобно. Красавчик всю ночь лежал, скрючившись на краешке кровати, пытаясь не свалиться на пол. Малыш же спал крепко и безмятежно. В течение дня ребенок вел себя крайне активно, ибо питательный крапивный суп вызывал в нем избыток энергии. Он был в постоянном движении: бегал, скатывался с лестницы, стукался головой, плакал и просил, чтобы его успокоили. А едва затихнув, уже на полной скорости несся к парадной двери и набивал новую шишку о косяк.

Это немыслимо, но Красавчик со всем справлялся. Он играл с малышом в «ку-ку», чем ужасно его смешил. Кормил и мыл его. Иногда бывал даже строг. Если Огрома слишком баловался, Красавчик давал ему легкий шлепок.

Днем они вместе подолгу гуляли в лесу. Красавчик держал малыша на самодельном поводке — куске веревки, привязанном к подгузнику, чтобы ребенок не потерялся, а сам то и дело клевал носом, поскольку совершенно не высыпался по ночам. Тем не менее прогулки были единственным способом вымотать малыша. На обратном пути Огрому клонило в сон, и его приходилось тащить по ступенькам крыльца за ноги. Потом Красавчик на цыпочках уходил, оставляя Огрому спать на коврике в гостиной. Только в это время ему удавалось чуток вздремнуть.

Несмотря на все неудобства, они чудесно ладили. Во время купания в ванной они устраивали веселые баталии: Огрома расплескивал воду и затапливал целый этаж, при этом заливисто хохоча. Красавчик терпел, даже когда малыш колотил его по голове игрушечной уточкой. Ведь он в воспитаннике души не чаял. Малыш, укутанный в большое махровое полотенце, прижимался к Красавчику, теребил его за щеку и лопотал:

— ОГА ЛЮБИТ НЯНЮ СЮ-СЮ.

От таких слов сердце Красавчика обычно таяло, даже после того, как он однажды чуть не утонул, купая малыша. Далее следовала беспокойная ночь, наступало утро, Красавчик менял Огроме подгузник, приносил завтрак, после чего вел на очередную прогулку. Так они и жили.

Вот и сейчас они как раз гуляли по лесу.

— Нет, мадыш, — умолял Красавчик. — Не ходи туда.

Ребенок натянул поводок. Он увидел зыбучие пески, в которые так любил погружаться. Красавчику же приходилось каждый раз его оттуда выуживать.

— Мы не будем тут останавливаться, ты снова запачкаешься.

Огрома выпятил нижнюю губу. Пески манили его. Он жаждал туда упасть. В уголках его глаз собирались слезы.

— Будешь паинькой, и няня даст тебе дома большую порцию лекарства, — увещевал Красавчик. — А сейчас пошли по дорожке, вот молодец.

Огрома засиял. Он не любил дуться подолгу, особенно если няня обещала лекарство.

— ИЩЕ ЛЕКАЙСТВА, ПАЗЯЛЮСЬТА, ПАСИБА, — согласился малыш.

Но вдруг что-то впереди привлекло его внимание, он замахал своей пухлой ручкой и поковылял туда, таща за собою Красавчика.

— Эй, Огдома, нельзя ли помедленнее! — умолял тот. — Няня Сьюзан не успевает!

Внимание Огромы привлек красный треугольный флажок, висевший на ветке березы. (На самом деле флажок был с одной из гирлянд, которыми украшали стадион к Ойлимпиаде. Просто он оторвался и улетел. Но Красавчик с Огромой, разумеется, ничего об этом не знали.)

Малыш подковылял к дереву, достал флажок и принялся им размахивать.

— КАСИВА! — пробасил он. — КАСИВА!

— Так и есть, — задыхался Красавчик.

Он был рад передышке.

— Кдасивый флажок, мадыш. Поигдай с кдасивым флажком, Огдома. А няня присядет на секундочку.

Раскрасневшийся Красавчик уселся на ближайший пенек и отер взмокший лоб.

— ФЛАЗОК! — замычал Огрома.

Его словарный запас пополнялся ежесекундно.

— КАСИВЫЙ ФЛАЗОК, ХИ-ХИ-ХИ!

— Да-да, помахай им, правильно.

Огрома сунул флаг в рот, чтобы попробовать на вкус. Но тот оказался невкусным. Малыш еще немного помахал им, потом положил себе на голову. Ему казалось, что это забавно. Когда няня Сьюзан клала что-нибудь на голову, это веселило Огрому. Особенно если это была игрушечная уточка.

— СМОТЛИ-КА! — требовал мальчик. — СМОТЛИ-КА, НЯНЯ СЮ-СЮ!

Его просьба осталась без внимания. Красавчик свалился с пенька и распластался на усеянной листвой земле. Он крепко спал.

— НЯНЯ СЮ-СЮ! — жалобно позвал Огрома.

Он подошел к Красавчику и слегка шлепнул гоблина по щеке, чтобы проверить. Ноль реакции. Огрома опустил взгляд на нянины руки, в которых та сжимала поводок. Тогда он наклонился и один за одним разогнул пальцы. Красавчик не сопротивлялся. Веревка выскользнула, но Огрома не трогался с места.

— КУ-КУ? — сказал он.

Молчание.

— ИЩЕ ЛЕКАЙСТВА, ПАЗЯЛЮСЬТА, ПАСИБА? — с надеждой выговорил малыш.

Но лекарство не появлялось.

Тогда он огляделся по сторонам. Ему стало скучно. Няня Сьюзан совсем не хотела играть. Чем бы Огроме заняться?

— ГУЛЯТЬ, — сказал сам себе малыш.

И отправился в чащу леса, волоча веревку за собой.

Гоблины валялись у себя в пещере и бездельничали, когда парадный валун неожиданно с грохотом откатился, и на пороге они увидели Красавчика. Глаза у него были выпучены, шляпка съехала на сторону, а руки так дрожали, что ему пришлось спрятать их за спиной.

— Он пропал! — простонал Красавчик. — Я его потерял, он исчез. Ой-ой, что мне теперь делать?

— Чего? Кто пропал? — спросил Пузан, приоткрыв один глаз.

Он дремал и не любил, когда его так грубо будили.

— Малыш Огдома! Я взял его на прогулку, потом ненадолго отрубился, а теперь он пропал!

— А золото ты забрал? — безучастно спросил Гнус.

— Нет! Мне пока не заплатили! Они уехали, но скоро вернутся и захотят увидеть сына. А я не знаю, где он! — вопил Красавчик, в приступе паники приплясывая на месте.

— То есть ты ушел без золота? После того как мы неделями ждали твоего возвращения и похода в кондитерскую, ты говоришь теперь…

— Хватит о золоте! — заревел Красавчик. — Малыш Огдома потерялся, а вам все золото подавай!

— Не моя вина, что он потерялся, — возразил Гнус. — Ты же нянька, не так ли?

— Гнус прав, — согласился Свинтус. — Мы потратили кучу времени, носили еду, ждали тебя с мешком золота, а ты взял да и потерял его. И нечего теперь на нас пенять.

— Ушам не верю! — чуть ли не задыхался Красавчик. — Это же ребенок. А если он упадет в болото? Или его медведь сожрет? Да мало ли еще чего. И что мне сказать родителям?

— Скажи, что они должны тебе мешок золота, — посоветовал Цуцик.

— С ума сошел? — воскликнул Красавчик. — Думаешь, мне заплатят, если я потерял ребенка?

Гоблины задумались над его словами, и в пещере повисла тишина.

— Неа, — сказал, наконец, Обормот. — Видимо, не заплатят.

— Вот именно! Нужно сдочно найти Огдому, пока беды не случилось.

— Валяй, ищи, — проворчал Цуцик. — Свистнешь, когда найдешь.

— Я? Я один не смогу! Вместе пошли. Хватит прохлаждаться!

Ворча и бранясь, гоблины поднялись на ноги, напялили шапки и отправились на поиски ребенка.

Глава двадцать первая

Наконец-то наступило долгожданное утро Ойлимпиады, и Пачкуля проснулась чуть свет. Несмотря на то, что легла она рано, она не выспалась. Всю ночь ее мучили кошмары. Например, ей снилось, что Скотт Мертвецки в последний момент откажется от должности комментатора, Фундюк уплывет в море вместе с медалями, а ведьмы не выиграют ни одного состязания. А еще, что она споткнется и выронит флаг, выставив себя на посмешище. За что Чепухинда, почему-то в костюме гориллы с теннисной ракеткой в руках, выгонит ее с шабаша. К сожалению, во сне ничего не говорилось про особое стихотворение или похвалы за особые заслуги.

К тому же из леса всю ночь доносился непонятный шум. Даже в перерывах между кошмарами Пачкуля его слышала. Где-то далеко что-то громыхало и раздавались отчаянные крики.

— Мааалыы-ы-ыш! Огрооомаааа!

Что-то вроде того. Пачкуля понятия не имела, что происходило, но выспаться ей точно не удалось.

Когда первые лучи солнца проникли в спальню, она села в кровати, потянулась до носочков и пошарила рукой по полу в поисках ботинок. Пачкуля обычно спала в одежде, чтобы сэкономить время на одевании-раздевании. Но с тех пор, как она начала вести здоровый образ жизни, она снимала на ночь обувь, чтобы ноги могли подышать.

Надев ботинки, Пачкуля глянула на Хьюго. Он громко храпел в своей кроватке — коробке из-под чайника. Гантели лежали рядом. Разбудить его? Пожалуй, не стоит. Хьюго предстоял серьезный день. Ему нужно как следует выспаться. Вертихвостка собиралась участвовать в конкурсе силачей от команды ведьм. Но Пачкуля втайне надеялась, что золото в нем заработает Хьюго, ведь он столько тренировался.

Пачкуле не хотелось завтракать. От мыслей о предстоящем дне желудок как-то неприятно сжимался сам собой. Разумеется, Пачкуле не терпелось услышать посвященное ей особое стихотворение. Но прежде чем насладиться моментом славы, нужно еще много чего переделать. Лучше всего прямо сейчас пробежаться до дворца и убедиться, что все в порядке, пока никто не пришел.

Она нашла клочок бумаги и карандаш и написала:

— Ушла на стадеон, удачы.

Потом на цыпочках вышла, оставив записку на кухонном столе.

Когда она пробиралась сквозь лес, было еще довольно темно и стояла мертвая тишина. Поэтому, когда послышался шум, Пачкуля аж подскочила от неожиданности.

— БУМ-ТАРАРАХ!

Как будто разбили стекло. Удар огромной силы, а за ним звон и град стекляшек. Пачкуля чуть от страха из ботинок не выпрыгнула. Испуганные птицы взмыли с веток в небо. Что же произошло? Пачкуля давненько не бывала в тех краях, но шум, без сомнения, доносился из магазина «Сласти-мордасти».

С бешено колотящимся сердцем Пачкуля на цыпочках направилась в сторону кондитерской. Она сильно нервничала, но любопытство было сильнее ее. Неужели братья Йети окончательно решили снести лавку? Никто не видел их целый месяц. А может, они задумали забрать невостребованный товар, который так и лежал за непробиваемой витриной.

Дойдя до поляны, Пачкуля не поверила своим глазам. «Бум-тарарах» и впрямь доносилось из «Сластей-мордастей». Но Йети тут и не пахло.

На месте непробиваемой витрины зияла огромная дыра. Земля вокруг была усеяна миллионами стеклянных осколков. А внутри… в полутьме что-то шуршало, или, вернее, кто-то, и этот кто-то был, по всей видимости, невероятных размеров.

— Эй! — позвала Пачкуля. — Кто там?

Тишина.

Она пожалела, что не взяла с собой палочку. Волшебные приспособления и фокусы запрещены на Ойлимпийских играх. Поэтому она послушно оставила палочку под подушкой.

Пачкулю распирало от любопытства.

Она осторожно вылезла из кустов и тихонечко направилась к витрине. Битое стекло хрустело под ногами. Едва дыша, Пачкуля заглянула внутрь и обомлела, ноги у нее стали ватными.

Посреди кондитерской в море осколков и разбросанных конфет стоял гигантский ребенок! Да, ребенок, в обмякшем подгузнике и с улыбкой до ушей. Ступни его босых розовых ножек наверняка были толстокожими, потому что стекло их даже не щекотало. К подгузнику булавкой была пришпилена веревка.

— ДИНЬ-ДИНЬ, — произнес малыш, увидев Пачкулю.

Он радостно захихикал и помахал огромной толстой ручкой.

— ХИ-ХИ! ДИНЬ-ДИНЬ!

— Что? — не поняла Пачкуля.

— ДИНЬ-ДИНЬ, — терпеливо повторил Огрома.

Он наклонился, зачерпнул горсть красных конфет, закинул в рот, зачавкал и довольно протянул:

— М-М-М.

Пачкуля не знала, что делать. Она еще ни разу не попадала в подобную ситуацию, а поэтому просто стояла с отвисшей челюстью перед витриной, пытаясь привести мысли в порядок. Гигантский ребенок разнес непробиваемое стекло кондитерской и самозабвенно поглощал бесплатное угощенье. Кто он? Она понятия не имела. Откуда он появился? Ответ такой же. Где его родители? К счастью, где-то далеко отсюда. Что ей с ним делать? Ну, принимая во внимание его размеры, видимо, ничего.

А ребенок все хрустел и чавкал. Красная слюна потекла из его рта. Он уселся на пол и принялся искать очередную порцию сладкого, загреб две пригоршни конфет — разноцветную смесь вкуснейших мятных кусачек, полосатых желтушек и волшебных леденцов — и закинул в свою бездонную пасть.

— КУСНА, — оценил конфеты Огрома.

Он еще немного похрустел, заглотил смесь и принялся махать руками от радости:

— АГУ?

— Что? — переспросила Пачкуля.

Она не понимала его языка.

— АГУ! — завопил Огрома. — АГУ!

— Я тебя совсем не понимаю, — сказала она. — Можешь по-другому объяснить?

— АГУ! ДИНЬ-ДИНЬ!

— Ну да, — согласилась Пачкуля. — Видимо, так и есть.

Тут взгляд Огромы упал на гору шоколадных батончиков. Он встал на четвереньки и со скоростью паровоза понесся к цели. Его не останавливали ни раздавленные сладости, ни битое стекло. Страсть овладела им всецело.

Пачкуля смотрела, как ребенок ел. Его измазанная шоколадом мордочка светилась от счастья. Счастливейший малыш. Несмотря на свой огромный рост, он казался дружелюбным. Ребенок заметил, что Пачкуля его разглядывает, и помахал ей ручкой.

— ДИНЬ-ДИНЬ? — снова повторил он.

Звучало так, будто малыш приглашал ее присоединиться.

Пачкуля огляделась по сторонам. Испуг от встречи с гигантским ребенком понемногу проходил, малыш вел себя вполне миролюбиво. Странные мысли роились в ее голове. Примерно такие:

— Витрина «Сластей-мордастей» разбита вдребезги. Ее не брала ни магия, ни тараны, ни огромные валуны. И вот откуда ни возьмись появился этот великанский ребенок и сделал то, что раньше ни у кого не получалось. Как? Кто знает? Может быть, просто пнул своей босой ножкой. И теперь поляна сплошь усеяна конфетами, от одного вида которых у лесных жителей обычно текли слюнки. Бесплатные сласти! После трех недель морковной диеты. Вот они, валяются прямо под ногами, бери не хочу. Кое-какие еще стояли в банках на полках. К ним малыш пока не подобрался. До начала Ойлимпийских игр еще куча времени.

Пачкулю терзало искушение.

«Может, съесть одну? Одну маленькую конфеточку? Ну кому это навредит? Я ведь заслужила, не так ли? Небольшая награда за проделанную работу».

Пачкуля нырнула в магазин. Малыш в это время экспериментировал с леденцами. Он хотел узнать, сколько сможет проглотить зараз. (Ответ — тринадцать.) Пачкуля перешагнула горку мятных кусачек, перепорхнула горстку шербета, протиснулась мимо кассы, дотянулась до верхней полки, спустила на пол банку болотных попрыгунчиков и отвернула крышку.

— Итак, — произнесла она. — Просто протяни руку и возьми пару штучек. Они же такие вкусные.

— ПАСИБА! — пролопотал Огрома, как его учила няня Сьюзан.

— Всегда пожалуйста, — сказала Пачкуля и закинула конфету в рот.

Глава двадцать вторая

Солнце было уже высоко. Теплый ветерок овевал стадион. Длинная очередь у дворцовых ворот становилась все короче, потому как зрители уже начали занимать свои места на трибунах, а команды благородных атлетов кучковались вокруг в поисках раздевалки. Они хотели переодеться в костюмы для Большого парада открытия. Все без исключения собравшиеся пребывали в приятном возбуждении.

Король Фундюк уныло скрючился на своем лучшем троне, принесенном из дворца и установленном на краю поля, у самой финишной черты. В одной вялой руке он держал список состязаний с пустыми клетками для записи имен победителей, в другой — карандаш. Рядом с королем на тумбочке стояла коробка с самодельными медалями. Несмотря на приложенные усилия, они были далеки от совершенства.

Печальным взглядом он обводил то, что осталось от его некогда любимого цветущего сада. Ни тебе деревьев, ни розовых кустов, одни кривые белые линии на газоне. На месте башенки высился подиум для медалистов. Вокруг громоздились валуны для конкурса силачей. Кипа мешков, ведро яиц, набор ложек и мотки веревки дополняли пейзаж. Место для сушки белья отводилось прыгунам в высоту. На чудом уцелевших деревьях болтались километры праздничных флажков. По периметру стадиона стояли разнокалиберные стулья, взятые напрокат из банкетного зала и дворцовых покоев. Зрители спешно занимали свободные места. На дворцовой стоянке грохотали вновь прибывшие кареты.

В основном среди гостей были родственники и друзья членов команд. Многие из них принесли с собой фотоаппараты и корзинки с бутербродами. У каждого в руках был флажок с эмблемой любимой команды, а на голове красовалась шляпа болельщика. Грустно, но общения между кланами не наблюдалось. Гости хотели сидеть только со своими. К счастью, никто не пытался затеять драку, потому что все помнили о спортивном духе. Мало кто хотел оказаться в дураках.

Вам, наверное, будет приятно услышать о том, что и у ведьм имелись свои болельщики. Всего двое: гном Пьер де Конфитюр, знаменитый шеф-повар (кузен Шельмы), и Вилли Енот (также кузен Шельмы). Оба кузена сидели рядом и держали в руках плакаты «Вперед, Ведьмы!». И все. У ведьм вообще не так много друзей. Повезло, что хотя бы эти двое пришли.

Съемочная бригада чаровидения прибыла на место и занималась установкой камеры и микрофонов. На эстраде, настраивались «Непутевые ребята». Шелупоня что есть мочи колотил по своим барабанам, отчего Фундюк был вынужден зажать уши и склониться еще ниже.

— Не спать на работе, Фундюк, — раздалось у него над ухом.

Рядом с ним стояла Чепухинда в оранжевом плаще и колпаке такого же цвета. Она отказалась надевать шорты, потому что предводительнице шабаша не пристало их носить. Проныра был тут как тут с огромными часами в руках.

— Я не спал, — жалостливо возразил король. — Я… это… просто задумался над тем, что скажет обо всем этом королева..

— Да она все поймет. Надеюсь, ты будешь сидеть прямо, когда Игры начнутся. А это случится скоро. Как только появится Скотт Мертвецки. Он должен быть здесь с минуты на минуту. Еще мы ждем Пачкулю.

— А вот и он, — пискнул Проныра и указал на дворцовые ворота, в которые въезжала длинная приземистая карета с номерным знаком СМ-1, запряженная шестеркой черных как смоль лошадей. Скотт любил эффектные появления на публике. Кучер спрыгнул с козел и торжественно открыл дверь. Фотовспышки озарили лицо выходящей звезды. На нем была алая мантия с золотым подбоем и стильные солнцезащитные очки. В руках Скотт держал портфель со своими поэтическими опусами. Группа фанатов кинулась к нему за автографами, а одна девочка-тролль даже упала в обморок.

— Где он должен сидеть? — размышляла вслух Чепухинда. — Что с ним делать? Им должна заниматься Пачкуля. Куда она запропастилась? Ведь обещала явиться раньше всех.

— Опаздывает, — недовольно пробурчал Проныра.

— И без тебя знаю. А мы-то все на нее понадеялись. Кабы не Ойлимпийские игры, я бы влепила ей миллион неудов по поведению. Жаль, спортивный дух не позволяет. А Хьюго где?

— С помощниками, за эстрадой. Флаг обсуждают.

— Ты его спрашивал, где Пачкуля?

Проныра пожал плечами.

— Он не знает. Говорит, что ушла из дома засветло, и больше он ее не видел.

— Гм, лучше бы ей поскорее явиться. А то без нее не начнем. Иди и скажи командам приготовиться. Начнем церемонию, как только она появится.

Проныра бросился выполнять приказание.

К Чепухинде подошла Макабра. Она была укутана в плащ из шотландки, обильно усеянный блестками. Смотрелось довольно странно, особенно с шортами. Впрочем, Шельма немного напутала с мерками, так что шорты выглядели как брюки и доходили почти до пят. В руках Макабра сжимала флаг.

— Что пр-р-р-роисходит? — хмуро вопросила Макабра. — Пор-р-ра начинать, актер-р-р-ришка уже здесь.

— Как? — огрызнулась Чепухинда. — Пачкули-то нет. Скотта надо притормозить. Я же обещала Пачкуле, что она возглавит парад, помнишь? А обещания нужно выполнять.

— С каких это пор-р-р?

— С этого самого момента, — решительно заявила Чепухинда. — На Ойлимпийских играх все должны вести себя достойно и относиться друг к другу уважительно. Я целыми неделями талдычила об этом на чаровидении. Не переживай, это только на один день.

— Гм… Ладно, но завтр-р-р-ра пусть на глаза мне не попадается.

— И мне, — согласилась Чепухинда.

Кхе-кхе… простите? — проблеял король Фундюк. — По-моему, кхм… звезда кино заскучала. Ему нужно внимание.

Король вяло махнул рукой в сторону Скотта. Звездный гость в это время пытался отделаться от Шельмы в сияющем бирюзовом одеянии, которая уговаривала его пройти с ней под ручку в комментаторскую будку. Скотт упирался, потому что никто не подумал поставить ему туда стакан воды. Чепухинда с Макаброй поспешили на помощь, оставив короля Фундюка в одиночестве скучать на троне.

Проныра тем временем группировал и строил команды. Чтобы описать, как это происходило, понадобится слишком много времени. Так что остановимся на этом моменте лишь вкратце. Спортсмены вырядились кто во что горазд, ибо у каждого были свои представления о том, каким должен быть костюм для парада открытия.

Скелеты надели белоснежные шорты и черные галстуки-бабочки. Тролли ограничились набедренными повязками из шерсти. Зомби вырядились в облегающие брюки. Мумии (команда из двух членов) завернулись в привычные бинты и почему-то нахлобучили сверху широкополые шляпы. Привидения накинули на плечи традиционные белые простыни. Костюмы вурдалаков представляли собой постиранные и выглаженные лохмотья. Гномы (включая Гнормана, который собирался бежать в мешке) нацепили красные колпаки и зеленые штанишки. На вампирах были черные плащи с красной оборкой. Зубной пастой от них несло на километр. Барабашки щеголяли в лучших ночнушках и рыдали от одной мысли, что могут проиграть. Помощники оделись вразнобой, но их это ничуть не заботило, потому что все силы ушли на споры о флаге. В конце концов, было решено взять идею Вернона с надписью черными буквами на белом фоне. Впрочем, коты с ней так и не согласились.

Было две команды, состоящих из одного участника: назойливый оборотень в брюках, который размахивал эстафетной палочкой; и Рональд в желтых шортах, который старался не думать о том, что припрятал в кармане. Тсс.

Возглавляли колонну участников ведьмы в ярких и красочных костюмах. По части зрелищности они, безусловно, превзошли все прочие команды. Однако долго смотреть на них было небезопасно для глаз.

Следом шли помощники. Проныра поспешно передавал им последние инструкции.

— Флаги наготове? — спросил он.

Спортсмены взволнованно закивали.

— Скрутите их, пока не настанет ваша очередь маршировать.

— А как мы узнаем, когда наша очередь? — поинтересовался стервятник Барри.

— Слушайте внимательно и ждите стихотворение, посвященное вам. Господин Мертвецки сочинил кричалки в честь открытия Игр. Как только услышите название своей команды, выходите на арену. А пока что он будет тянуть время, развлекая публику. Мы ждем Пачкулю.

Все члены команды вопросительно уставились на Хьюго. Он пожал плечами и промямлил:

— Не спрашифайте меня.

Поддавшись на уговоры Чепухинды, непринужденную лесть Шельмы и получив пинок от Макабры, Скотт, наконец, согласился пройти в комментаторскую. Зрители в спешке занимали последние места, вчитывались в программки, настраивали бинокли, поднимали флажки и доедали бутерброды. Шелупоня выдал барабанную дробь, но, поглядев на Чепухинду, остановился. Видимо, что-то еще было не готово.

Понимая, что все взгляды устремлены на него, Скотт призвал на помощь свое актерское мастерство. Он раскрыл портфельчик и извлек оттуда кипу бумаг. Шельма примчалась к нему со стаканом воды и вихрем вернулась в строй ведьм.

Скотт подождал, пока публика затихнет. Оператор чаровидения приблизил камеру для крупного плана. Скотт не спеша разложил бумаги и поднял громкоговоритель, припасенный заботливой Пачкулей. Он сделал глубокий вдох, и его звонкий голос прокатился по стадиону.

— Друзья, — начал Скотт. — Дорогие друзья. Думаю, вы все прекрасно знаете, кто я такой. Я Скотт Мертвецки, известный актер кино и чаровидения, и для меня большая честь прийти сюда сегодня и комментировать для вас это событие. Более того, я делаю это совершенно бесплатно.

Он выдержал паузу, чтобы насладиться аплодисментами. Затем снял темные очки, улыбнулся в камеру и добавил:

— Кстати, совсем скоро на экраны выйдет новый фильм с моим участием. Но это так, небольшое объявление для поклонников моего таланта. Впрочем, довольно обо мне. Перейдем к делу.

Голос зазвучал торжественно.

— Мы собрались здесь в это чудесное утро для мероприятия, которому суждено войти в историю. Это крайне важное событие. Оно послужит началом долгой череде событий, которые…

— Ближе к делу! — крикнул наглый гном из первого ряда.

Он явно не относился к числу поклонников Скотта.

— Как я уже сказал, — продолжил Скотт, сверля нахала взглядом. — это событие, возможно, величайшее их тех, что когда-либо происходили в нашем Непутевом лесу. Называется оно Ойлимпийские игры!

Он вскинул руки, и стадион взорвался бурными аплодисментами и одобрительными возгласами.

— Да! — взволнованно воскликнул Скотт. — Да! Громче! Вас плохо слышно! Пусть по всему Непутевому лесу пронесется клич о начале первой Ойлимпиады!

— Ура! — завопила толпа, подпрыгивая на сиденьях и размахивая флагами.

— В здоровом теле здоровый дух! — горланил Скотт. — Воля к победе, командный дух, уважение к сопернику. Вот принципы Ойлимпиады!

— И шорты! — крикнул кто-то.

— Да! Шорты! Честь и достоинство, и еще много всего. Но хватит об этом. Ведь нужно двигаться дальше? Итак, мы начинаем! К вашему восхищению и восторгу, мы приступаем к Большому параду открытия…

— Еще не время, — прошипела сзади Чепухинда.

— Что?

— Продолжай болтать. Мы пока не готовы начать.

— Хм. Почему нет?

— Ждем Пачкулю. Она должна возглавить парад.

Скотт нахмурил брови. К такому повороту событий он не был готов. Он любил следовать сценарию. Импровизация не была его коньком. Публика тем временем занервничала. Камера чаровидения нацелилась на Скотта, и хочешь не хочешь, а что-то нужно было говорить.

— Кхм! — откашлялся он. — Перед тем как начать парад, расскажу еще немного о себе. Не все знают, но помимо актерской деятельности в свободное время я занимаюсь поэзией. И я с удовольствием представлю на ваш суд комментарии в стихотворной форме. Не знаю, пробовал ли кто из вас писать стихи, но занятие это далеко не простое. Столько времени уходит на то, чтобы найти подходящую рифму. Например, к слову «апельсин» ее подобрать почти невозможно. Есть много, так сказать, трудных слов, например «синхрофазотрон», «палеоантропологический», «зигзагообразный»… «перебранка»…

А в «Сластях-мордастях» тем временем происходило следующее. Огрома валялся на полу в липкой куче сластей. Лицо его было покрыто слоем шоколада и разноцветной крошкой. Он был чумазый, но беспредельно счастливый. Вместе со своей новой подругой Огрома съел столько шоколада и конфет, что ими можно было нагрузить большущий корабль.

Настроение у малыша было прекрасное, а вот его новая подруга выглядела не ахти. Она перевесилась через прилавок и, закатив глаза, время от времени издавала глухие стоны. Тело ее покрылось зеленой сыпью. Огрома с трудом принял сидячее положение. Это отняло у него немало усилий, потому что он лежал в луже растаявших ирисок и прилип спиной к полу.

— ГУЯТЬ? — с воодушевлением произнес Огрома.

Он подошел к ведьме и похлопал ее по щекам липкой ладошкой.

— Чего? — простонала Пачкуля.

Неимоверным усилием воли она села.

— О-хо-хо. Где это я? Что происходит? Который час?

Осовелым взглядом она обвела магазинчик. Яркий солнечный свет лился в помещение через разбитое окно. Голова почему-то раскалывалась.

Секундочку. Солнце? Когда она вошла сюда, оно еще толком не взошло. Сколько она проспала? Минуту? Две? Доела банку тянучек-пьянучек и попробовала мятных кусачек. А дальше провал в памяти. Хотя что-то все-таки припоминала. Ей нужно было куда-то спешить. Какое-то важное событие…

О нет, только не это! Ай-ай-ай…

Глава двадцать третья

— …или, например, «чесночина», — продолжал Скотт заговаривать толпу. — Тоже хитрое слово. Или «самопроизвольный». Держу пари, что никто не сможет придумать к нему рифму. Есть добровольцы?

Все молчали.

— Нет? Так я и думал.

Он вынул большой белый носовой платок и отер брови от пота. Скотт чувствовал слабость и сухость во рту. Он порядком нервничал.

— Не останавливайся, — шипела Чепухинда.

— Не уверен, что смогу продолжать, — крякнул Скотт. — У меня голос пропадает.

— Смени тему, пока они не забросали тебя тухлыми помидорами.

Она была права. Толпе порядком наскучили разговоры о поэзии. Им не терпелось увидеть Большой парад открытия. Кто-то начал негромко хлопать. Его с энтузиазмом поддержали и спортсмены, и болельщики.

Скотт протянул дрожащую руку и сделал небольшой глоток воды из стакана. Он сомневался, что сможет продолжать. Все мысли куда-то улетучились. Он не просто не мог придумать сложные слова, которые нельзя рифмовать. Он вообще забыл, что такое слова. Со Скоттом случилось то, чего боятся все актеры. Его покинул дар речи, и он замолчал.

Но на выручку пришел случай. Все вдруг повернулись в направлении неожиданно распахнувшихся дворцовых ворот. В проеме маячила знакомая растрепанная фигура. Так и есть, Пачкуля собственной персоной.

Вялые аплодисменты разом оборвались. Кто-то закашлялся.

Предводительница шабаша Чепухинда хранила молчание и исподтишка манила Пачкулю к себе скрюченным пальцем.

Бедная Пачкуля. Похоже, сейчас ей не поздоровится.

Она медленно поплелась по дорожке. Камера чаровидения следила за каждым ее шагом. Спустя минуту длиной в вечность она добралась-таки до трибуны.

— Опоздала, — буркнула Чепухинда. — Возмутительно, нелепо и невероятно опоздала.

— Ммм… да, — согласилась Пачкуля. — Простите, — еле слышно добавила она.

— Почему?

— Упала с кровати, ударилась головой, лежала без сознания несколько часов кряду, — соврала Пачкуля и немедленно покрылась зеленой сыпью.

Разумеется, обман стал всем очевиден.

— УУУУ, — неодобрительно взвыла толпа. — Врушка.

— Сыпь, — проворчала Чепухинда. — Вторая попытка.

— У меня провал в памяти!

— Не верю. Третья попытка.

— Меня похитили пираты!

— Сыпь стала гуще. — констатировала Чепухинда. — Посмотрим, сколько понадобится времени, чтобы ты позеленела с головы до пят. Хоть народ посмешим. Продолжай в том же духе.

Публика одобрительно закивала. Спорт подождет. Большой парад подождет. Намного интереснее было посмотреть, как Пачкуля выкрутится из затруднительного положения. Это даже намного интереснее, чем поэзия.

Пачкуля сделала глубокий вдох. Ей больше ничего не оставалось, как сказать правду. В любом случае сегодня день Ойлимпийских игр, принципами которых были благородство, честность и справедливость. В такой день не с руки было врать и увиливать.

— Ну, — начала она. — Так уж и быть, выложу вам всю правду. По лесу бегает гигантский ребенок. Сама видела. Он разбил витрину «Сластей-мордастей» и теперь поедает там бесплатные сладости. Я пыталась выгнать его оттуда, потому и опоздала. Если не верите, пойдите и убедитесь сами.

Пачкуля не то чтобы соврала, но чуточку приукрасила историю. Сыпь стала постепенно спадать.

По трибунам пронесся сдержанный ропот. Публика загалдела. Что такое? Непробиваемого, усиленного заклинаниями, неуязвимого стекла витрины кондитерской больше нет?

И там лежат бесплатные конфеты?

Конфеты. Вот это да! Из всего рассказа Пачкули толпа уловила только одно это слово, пропустив мимо ушей все остальные не менее интересные детали, как то: «гигантский ребенок» и «бегает по лесу». Конфеты. Это слово о многом говорило присутствующим. И они немедленно предались сладким воспоминаниям о том, как ходили в «Сласти-мордасти» до того, как в лесу было объявлено о проведении Ойлимпийских игр. Приподнятое настроение. Предвкушение радости. Веселые перепалки в очереди по пути к кассе. Слюнотечение при взгляде на этикетки. Разговорчики о том, кто что купит. Выдача заказа. Расставание со своими сбережениями. Охапка тугих и липких пакетиков. Дорога домой, диван, чаровизор и… погружение в блаженство!

Конечно, никто не вспоминал о мелких неприятностях. Таких, как сыпь или зубная боль. Жалобы на здоровье и отсутствие денег. Все помнили только чудесный, восхитительный и всепоглощающий вкус.

Толпа разгоряченно сопела. По ней прокатился всеобщий вздох.

А потом…

БЕГООООООМ!!!

Публика ринулась со своих мест и стадом понеслась к воротам. И не только публика. Полчища натренированных, изголодавшихся по угощению спортсменов, в момент позабывших о здоровье, спортивном поведении, Играх, медалях и даже шортах, неслись в первых рядах. Всеми овладела одна примитивная мысль.

Конфеты!

Через пару минут Пачкуля осталась одна в опустевшем саду. Ну, если не считать короля Фундюка, который безуспешно пытался вылезти из-под трона, перевернутого толпой. И Скотта Мертвецки.

— Что ж, — выдержав паузу, произнес наконец Скотт.

Он аккуратно собрал свои стихи, уложил их в портфель и защелкнул крышку.

— Полагаю, мои услуги больше не требуются.

— Вроде того, — грустно согласилась Пачкуля.

— И вновь все закончилось катастрофой?

— Угу.

— Не буду повторяться, — с горечью вздохнул Скотт. — Не буду повторяться, что предупреждал об этом. Не буду говорить, что эти твои растакие Ойлимпийские игры обернулись стихийным бедствием, и ты во всем виновата.

— Да уж, — согласилась Пачкуля. — Мог бы не напоминать мне об этом сейчас.

— Тогда я поехал, — продолжил Скотт.

Напоследок он швырнул громкоговоритель на землю и как следует на нем попрыгал. Тот разлетелся на тысячи кусочков.

Потом Скотт вышел из комментаторской и остановился.

— И последнее. Не проси меня больше ни о каких услугах. Никогда.

Пачкуля с грустью наблюдала, как он гордо шагает прочь, прокладывая себе путь среди поломанных флажков, порванных плакатов, забытых корзинок, шляп, разноцветных мантий, смешных ботинок, кочанов капусты, растоптанной моркови и других забытых вещей.

— Эй! — крикнула Пачкуля, когда Скотт уже подходил к воротам.

Она кое-что вспомнила.

— А как насчет особого стихотворения? Я знаю, что ты написал его для меня, Хьюго рассказал!

Скотт пробурчал что-то неразборчивое себе под нос. Вероятно, какую-то грубость.

Потом послышался звук отъезжающего экипажа, и все окончательно стихло.

Пачкуля медленно опустилась на краешек трибуны. Она чувствовала себя опустошенной. Все ее усилия пошли насмарку. Не бывать ей знаменосцем, потому что не будет ни Большого парада, ни самих Игр. Не будет ни командного духа, ни уважения к сопернику, ни воли к победе. Не будет медалей. Все мечты рухнули.

А в довершение ко всему она поддалась искушению и объелась конфетами после стольких недель тренировок и здорового образа жизни.

Конечно, не она одна. Сейчас наверняка толпа копошилась у кондитерской, как муравьи на сахарной горе. Наверняка дрались за лучший кусок, набивали шляпы, карманы и рты, как будто видели конфеты в последний раз в жизни.

Но ей самой следовало быть сильнее и не говорить ничего о конфетах. На очередном шабаше у нее наверняка будут проблемы. Чепухинда станет ее допрашивать и, как всегда, обвинять во всем случившемся. Ничего не изменилось. Она так и осталась прежней Пачкулей.

— Но теперь ты сильнее, — раздался поблизости тоненький голосок.

Хьюго присел рядом, покачивая маленькими лапками.

— А, это ты, — пробормотала Пачкуля. — Что ты сказал?

Она не заметила, что рассуждала вслух.

— Такая ше, но сильнее.

Пачкуля пожала плечами. Как бы то ни было, без Ойлимпиады здоровый образ жизни уже не радовал ее. Совсем.

— Ты ф порядке? — спросил Хьюго.

Пачкуля редко когда грустила. Не такой у нее был характер.

— Бывало и получше, — ответила она.

— Потеряла шляпу?

— Да. Пока неслась сюда на всех парах. Да теперь это и неважно.

— Это прафда о гигантском ребенке?

— Да, я же сказала.

— Ты пыталась фыфести ефо из кондитерской? Сама? Ф одиночку?

— Да-да. Что непонятного?

Пачкуля вновь покрылась зеленой сыпью, но Хьюго об этом деликатно умолчал.

— Я помогу тебе найти шляпу, — предложил он.

— Спасибо.

Повисла тягостная пауза. Они вместе понаблюдали за тем, как король Фундюк наконец вылез из-под трона и заковылял в направлении дворца, прижимая к груди коробку с невостребованными медалями и негромко постанывая. Откуда ни возьмись выбежал лакей и проводил короля.

— Фее рафно судья ис нефо никудышный, — заявил Хьюго.

— Да уж, — согласилась Пачкуля. — Слишком пугливый. И нерешительный.

— Тюфяк.

— Не знаю, почему мы его вообще выбрали.

— А медали! — хохотнул Хьюго. — Фидишь их? Шалкое зрелище! Никто не сахочет ради них побешдать. Ни я, ни ты, никто.

Пачкуля порылась в кармане и достала горсть покрытых пушком болотных попрыгунчиков. Они слиплись и выглядели не очень аппетитно.

— Хочешь? — предложила она.

— Конечно, — согласился Хьюго.

Он выбрал наименее грязную конфетку и закинул ее в рот. Пачкуля взглянула на остальные, пожала плечами, забросила пригоршней в рот и захрумкала.

— Кстати, — невнятно произнесла она. — Я никогда не спрашивала. Кто в вашей команде в каком конкурсе собирался участвовать?

— Я ф конкурсе силачей. Дадли — бег ф мешках. Барри с Очкариком — трехногая гонка. Хаггис хотел прыгать ф фысоту. Фернон — бегать с яйцом. Никто не думал метать стфол. Полсучка Стиф, Антипод с Антикотом и самая быстрая летучая мышь записыфались на эстафету.

— Я бы хотела посмотреть, как Хаггис прыгает в высоту.

— И я.

— Интересно, как бы Стив справился с передачей палки в эстафете? Проглотил бы ее или как?

— Он бы обфился вокруг нее кольцом и покатился, — ответил Хьюго. — Я фидел, как он тренирофался. Дофольно неплохо получалось. Мы, наферно, победили бы в этом конкурсе.

— Возможно. Хотя теперь неважно.

Они сидели вдвоем и мирно жевали конфеты, оглядывая опустевший стадион. Тишь да гладь. Затишье после бури.

Но вдруг откуда ни возьмись в саду появился Огрома.

Глава двадцать четвертая

Вам, конечно же, интересно, что случилось с Огромой после того, когда Пачкуля оставила его на произвол судьбы, даже не попрощавшись. Все очень просто. Он отправился за ней.

Впервые за свою короткую жизнь Огрома наелся досыта. Из-за диеты, состоящей из псевдолекарства, его желудок сделался прочным как сталь. Малыш перепробовал весь ассортимент магазина «Сластей-мордастей». Вдвоем со своей новой подругой он перепотрошил все банки (кроме тех, что были с мигающими конфетками-глазками).

От обжорства у Огромы раздулся живот. Рассыпанные сласти и вскрытые банки его больше не интересовали. Его переполняла энергия, призывавшая к новым приключениям.

Внезапно осознав, что его бросили одного, малыш решил узнать, куда делась его новая подруга. Может, она пряталась где-то рядом, за деревом, и хотела поиграть с ним в «ку-ку», как няня Сю-Сю. Глаза малыша заблестели. Он соскучился по няне Сю-Сю. Хотел, чтобы она была сейчас рядом. Но ее не было, поэтому он будет играть с новой, пахучей подругой в остроконечной шляпе.

Волоча за собой поводок, малыш пробрался по липкому, усеянному стеклом полу к дверям и вышел на свет.

Новой подруги не было видно. Наверняка она где-то пряталась. Ох, как же весело и интересно будет снова ее найти.

Ликуя в предчувствии удовольствия, Огрома отправился в путь по следу.

Не будем подробно описывать его поход. Он не настолько интересен. Пару раз он упал и заплакал. Поцарапался о колючий куст. Поднял красивый камень. Но вскоре малышу надоело его носить. Потом Огрома подобрал палку и принялся ею размахивать. Потом вспомнил о новой подруге и поковылял дальше.

Вы, наверное, захотите узнать, как он нашел дорогу. А очень просто. По запаху. Пачкулю очень легко выследить.

По пути Огрома обнаружил ее шляпу, подобрал и примерил, но шляпа оказалась слишком мала, поэтому он бросил ее в грязь, наступил сверху и отправился дальше.

Огрома довольно долго шел лесом. И не встретил по дороге ровным счетом ничего интересно, кроме разве что бегущей толпы.

Огрома очень удивился, когда мимо него пронеслось ошалелое полчище лесных жителей. Малыш не ожидал такой встречи, однако не дрогнул. Он стоял, покачиваясь на своих ножках толщиной с дерево, насупившись и ожидая, что же будет дальше.

Кого только не было среди бегущих: ведьмы, скелеты, тролли, впрочем, вы и сами знаете. Впереди всех несся оборотень, а сразу за ним, наступая друг другу на пятки, летели Туту с Чепухиндой, обнаружившей вдруг недюжинные спортивные способности, как и козел Хаггис. Над их головами летали какие-то создания, названия которых Огрома не знал.

Полчища спешащих за конфетами сладкоежек даже не рассмотрели толком Огрому. Они просто обогнули его и устремились дальше, как вода в ручье огибает камень. Гигантский ребенок бегает по лесу? Они обдумают это позже. Их же ждали бесплатные конфеты!

Крики стихли, пыль улеглась, и Огрома вновь отправился в путь.

Через некоторое время деревья поредели. Впереди показалось что-то новое. Высокая стена. Над стеной по ветру развевались красивые флажки. Ворота раскрыты настежь. Одна створка даже слетела с петель.

Глаза Огромы расширились. Какие приключения ждут его впереди?

В одном малыш был уверен. Его новая подруга там, за стеной.

— Ты только посмотри, — ахнула Пачкуля. — Опять этот гигантский ребенок. Его нам только не хватало.

Хьюго таращился на Огрому. Да уж, и впрямь великан. Такого трудно не заметить.

— Он на нас напатет? — испуганно прошептал Хьюго.

— Нет. Боюсь, я ему понравилась. Не двигайся, может, он нас не заметит.

Пачкуля с Хьюго, затаив дыхание, наблюдали за Огромой. Тот огляделся по сторонам, засунув палец в рот. Увидел перевернутые стулья, разбитую камеру чаровидения, миллионы вещей, оставленных или забытых впопыхах. Малыш мало что понимал в этом всем. Но вдруг он заприметил Пачкулю, и его лицо тут же озарила ликующая улыбка.

Наконец-то! Его новая подруга! Он ее нашел!

— АГУ! — победоносно пролепетал Огрома. — АГУ! АГУ!

И он неуклюже побежал по газону, приветственно вытянув вперед ручки.

— Гм, он все-таки меня заметил, — устало протянула Пачкуля. — Видимо, еще не все неприятности остались позади.

Но в этот момент случилось неожиданное. Из-за ворот послышался возглас.

— Малыш Огдома! Вот где ты есть!

Огрома замер. Ему был знаком этот голос. Он обернулся и заулыбался еще шире.

— НЯНЯ СЮ-СЮ!

И они побежали друг другу навстречу. Можно представить это в замедленной съемке, если хотите. Но необязательно. В любом случае их воссоединение сопровождалось восторженными эмоциями и слезами радости.

— Хьюго, — пробормотала Пачкуля. — Я что, сплю? Или это действительно переодетый Красавчик?

— Угу, — ответил Хьюго. — Так и есть. А фон там еще толпа!

Он указал на ворота, где сгрудились остальные члены семейства. Они, видимо, были слишком испуганы и не решались войти.

— Гоблины? — Пачкуля пребывала в изумлении. — Целое семейство? Здесь? При свете дня? Они сбрендили? Я не знаю, что это, если не сон.

— Они ухмыляются! — воскликнул Хьюго. — Хочешь, штобы я покусал и прогнал их? Только скаши!

— Да ладно, остынь. Я хочу понять, что происходит. Почему Красавчик так одет? И почему он так нелепо обнимает ребенка за ногу?

Посреди стадиона Красавчик и правда обнимал Огрому за ногу. Он мог дотянуться теперь только до колена малыша. Огрома еще больше вырос с момента их последней совместной прогулки. Нога его была неприятно липкой, потому что он в чем-то испачкался. Но Красавчик не обращал на это внимания, он был слишком рад встрече с Огромой и испытывал настоящее облегчение оттого, что нашел его целым и невредимым.

Огрома тоже был невероятно счастлив воссоединению с няней Сьюзан. Он ликовал и хихикал, даже пытался забраться на ручки. Но вместо этого только сшиб Красавчика с ног. Но тот даже не рассердился.

Наблюдать за их нежностями было сплошным умилением. Но потом вдруг…

ДРЫНН-ДЫН-ДЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫН!

Прокатилось по округе, будто удар грома. В дворцовые ворота въехал огромный сияющий мотоцикл!

Футы-Нуты вернулись из Гигантауна!

Визит прошел удачно. Исполина отправилась по магазинам и купила великолепные туфли. Колосс же сделал себе татуировку на животе. Надпись гласила: «Малыш Огром». (На последнюю буквы у татуировщика не хватило чернил). Родители малыша отъелись, натанцевались и даже встретились со старыми друзьями. Однако ужин с родителями как обычно закончился грандиозной ссорой. Но в целом каникулы удались. А теперь родители вернулись и страстно желали вновь увидеть сына. Вы думаете, они по нему соскучились? Не особо. Но они очень хотели посмотреть, насколько малыш вырос. Кроме того, Исполина прикупила ему голубой нагрудничек для торжественного случая, когда его, наконец, можно будет начать кормить твердой пищей.

Как они узнали, что Огрома находился в дворцовом саду, неизвестно. Может, проезжали мимо «Сластей-мордастей» и услыхали, как кто-то в толпе болтал о гигантском ребенке в промежутках между поеданием конфет? А может, хотели навестить короля во дворце и случайно наткнулись на сына? Да это, впрочем, и неважно.

Огромный мотоцикл промчался мимо кучки гоблинов и с ревом выкатился на лужайку. Точно посередине поля, где обнимались Красавчик с Огромой, мотоцикл с визгом затормозил.

Колосс выключил зажигание. Исполина ступила красной шпилькой на газон и слезла с мотоцикла.

Пачкуля с Хьюго наблюдали за происходящим с открытыми ртами. Они, конечно, привыкли к странностям жизни Непутевого леса. Но это было уже чересчур. Сначала гигантский ребенок. Теперь откуда ни возьмись пара великанов на мотоцикле. Пачкуля с Хьюго были вконец обескуражены.

Над стадионом повисла гробовая тишина. Красавчик таращился на Футы-Нуты, а те в свою очередь на него. Потом они уставились на своего ребенка, который был уже далеко не младенцем. Он начал ходить. При этом был невероятно грязный, липкий и ОГРОМНЫЙ. Как же он вырос! Этого ли ребенка они оставили дома несколько дней назад?

Огрома прервал молчание. Он робко посмотрел на чужаков, вскинул пухлые ручки и очаровательно произнес:

— МАМА? ПАПА?

Исполина разрыдалась, а Колосс упал на колени и сгреб сына в объятия.

Ну чистая идиллия! Родители его наконец полюбили!

Пачкуля с Хьюго продолжали с изумлением наблюдать за разворачивавшейся перед их глазами сценой.

Что это? Красавчик разговаривал с великанами. Даже смеялся. Объятия, поцелуи и подбрасывание ребенка. Большой мешок золота из багажника мотоцикла перекочевал в лапы Красавчику. Непринужденная болтовня и счастливый смех. Дружеские прощания. Великаны умчались на ревущем мотоцикле, посадив ребенка на плечи матери.

А что же делал после их отъезда Красавчик! Это нужно было видеть. Для начала он громко разрыдался в передник, но потом вдруг что-то вспомнил и приободрился.

Пачкуля с Хьюго наблюдали за тем, как Красавчик подобрал подол юбки и заспешил к остальным гоблинам, толпившимся у ворот. Они обменялись парой слов и, счастливые, убежали прочь.

Вот и все. Представление окончилось. Вернемся к опустошенному стадиону. Пачкуля и Хьюго снова остались одни.

— Гм, — сказала Пачкуля после небольшой паузы. — Как это понимать?

Глава двадцать пятая

Тем, кому хочется все расставить по порядку, мы вкратце расскажем о том, что же случилось дальше с героями этой истории.

Рональд

Рональду, как и всем остальным, идея бесплатных сладостей вскружила голову. Он помчался вместе с толпой, стараясь добраться до места первым и попробовать самые вкусные конфеты. К сожалению, один зомби поставил ему подножку, а потом еще и наступил сверху. У Рональда слетели шорты, ему пришлось перейти на шаг, и поэтому он пришел последним.

Шельма заметила племянника в момент, когда тот, шаркая, приплелся, наконец, к дверям кондитерской. Ее рука как раз застряла в банке тянучек-летучек. Но это не помешало Шельме разглядеть в кармане Рональда подозрительный предмет. Она попросила его показать ложку поближе, и покрасневшему юноше пришлось признаться, что он собирался жульничать. Известие поразило всех присутствующих. Хотя по большому счету им уже не было дела до Ойлимпиады, которая так и не состоялась, и правил, которые больше не действовали. Жизнь вошла в привычное русло, и теперь снова каждый был сам за себя. Кроме того, они все были заняты поглощением конфет.

Тем не менее Рональда наказали. Шельма его строго отчитала и отправила домой без угощения.

К счастью для него, собратья-волшебники об этом не прознали. Они позабыли об Ойлимпийских играх и смотрели какую-то скучную передачу по другому каналу. Поэтому он легко отделался.

Король Фундюк

На то, чтобы прийти в себя, у него ушло несколько дней. А на то, чтобы восстановить свой сад, он потратил долгие месяцы. Он получил нагоняй от королевы Каменки и принцессы Сладкоежки, когда те наконец вернулись из похода по магазинам, нагруженные новыми платьями, сумками и туфлями. Королева заставила мужа написать Чепухинде письмо с жалобой и послала на сей раз на почту лакея.

Ответа, впрочем, они так и не дождались.

Скотт

Как любой опытный актер, Скотт постарался побыстрее забыть неприятный инцидент. Он сжег стихотворения и приступил к репетициям в следующем фильме, который впоследствии с триумфом прошел в кинотеатрах. Пачкуля его еще не видела, а вот Хьюго сказал, что фильм вышел неплохой. Он назывался «Жуткая ночь с безумными хомяками-мутантами». По крайней мере, так утверждал Хьюго.

Братья Йети

Они были не в восторге от всей этой истории. В особенности когда увидели, во что превратили их любимую лавку. Они решили окончательно забросить кондитерский бизнес и вернуться к тому, что у них получалось лучше всего: кафешкам, пиццериям и дешевым забегаловкам. Однако Спагу пришла мысль заработать в Непутевом лесу на киоске с мороженым. Сейчас братья где-то в Антарктике, ищут место добычи дешевого льда.

Гоблины

Вам будет интересно узнать, что гоблины все-таки дошли до кондитерской с мешком золота. К сожалению, толпа добралась туда раньше. Когда гоблины вошли в магазин, там не осталось ни одной конфеты. Сласти были сметены подчистую, кроме конфет в форме глазок.

Но гоблины были рады чему угодно. Они накинулись на банку и вмиг все умяли. Но пока они были заняты конфетами, кто-то стащил их мешок с золотом. Воришку так и не нашли.

Красавчик сохранил на память костюм няни и время от времени примеряет его, в память об Огроме. Хотя остальные гоблины над ним и посмеиваются.

Футы-Нуты

Они переехали в Гигантаун, забрав с собой любимого Огрому. Он теперь всеобщий любимец, и обе бабушки его обожают. Он всегда в центре внимания на семейных торжествах, растет день ото дня и говорит уже целыми предложениями. Малыш позабыл няню Сьюзан.

Теперь вы знаете все, что случилось с героями нашей истории, со всеми, кроме Пачкули. Тогда, может быть, заглянем напоследок в Хибару номер 1, в районе Мусорной свалки, чтобы посмотреть, чем она занимается?

Со дня Ойлимпиады прошла уже целая неделя. Сейчас Пачкуля сидит на кухне, постукивая вилкой по столу в ожидании ужина. За окном вечереет, и на небе появляются первые звезды.

— Знаешь, о чем я жалею, Хьюго? — спросила Пачкуля.

— Нетт. О чем?

— Мне жаль, что я так и не услышала стихотворение Скотта. То, что он посвятил мне.

— Ммм, — протянул Хьюго.

— Интересно, какое оно было? Шельма притворяется, что забыла. Может, Дадли подговорил ее не рассказывать?

— Нетт, — резко ответил Хьюго. — Никак нетт.

На самом деле он просто не хотел расстраивать Пачкулю. Он знал стихотворение слово в слово от Дадли, и теперь ему, похоже, ничего другого не оставалось, как прочитать его хозяйке вслух.

И благодарности слова

Мы скажем ей за то, что

Для леса праздник создала

Легко и не нарочно.

Должны вручить за это приз,

Но это ведь сюрприз, сюрприз!

Осталась последняя просьба моя:

Пачкуля, подальше держись от меня!

Не надо визитов, звонков или писем,

Забуду тебя, ведь я независим.

— Гм, интересно, — сказала Пачкуля. — Возможно, и к лучшему, что все так вышло. А то еще завидовать бы стали. Не люблю я этого.

— Да уш.

— По крайней мере, из Ойлимпийских игр вышел прок. Все в восторге от гонки до кондитерской. Народ до сих пор подходит ко мне и говорит, насколько лучше они теперь себя чувствуют, продолжают питаться здоровой пищей и делать зарядку. Как и я, собственно. По правде сказать, я с нетерпением жду сегодняшнего шабаша. Знаешь, мы опять летим на Кудыкину гору, чтобы там позаниматься спортом. Лежать, метла, еще рано. Кстати, Хьюго, что там у нас на ужин? Я дико проголодалась.

— Похлебка из скунса. Твоя любимая, — ответил Хьюго. — Специально приготофил.

— Правда, что ли? Какой ты молодец! Только положи чуть-чуть, обжираться я не намерена.

Но аппетит, как известно, приходит во время еды. Пачкуле так понравилась похлебка, что она в итоге уплела три полных тарелки.

На второе, кстати, Хьюго подал полезные и вкусные бобы.

Примечания

1

Кроме гоблинов.

2

Трехногие монстры к состязанию не допускаются.

Content

Кай Умански
Ведьма Пачкуля и Ойлимпийские игры в непутевом лесу

Ведьма Пачкуля и Ойлимпийские игры в непутевом лесу

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Примечания