Кай Умански

Ведьма Пачкуля и конкурс «Колдовидение»

Программа передач Колдовидения

18.00 Хибарный вопрос

Зомби красят комнату — и смотрят, как сохнет краска.

19.00 Новости с Шериданом Немочем

Скелет с Золотым Голосом расскажет вам обо всех новостях Непутевого леса.

Далее — прогноз погоды с шикарной Брендой.

19.30 Бородатые тоже плачут

Гнадин влюблена в Гнормана, который тайком встречается с Гнометтой, которая тайно сохнет по Гневиллу…

Повтор завтра в 12:00.

20.00 Болото чудес

Кому из жаб-помощников удастся дойти до суперигры?

21.00 Гоблины и тачки

Чокнутые горные гоблины устраивают гонки на старых раздолбанных машинах. Никаких правил, ноль мастерства, сплошные аварии

22.00 Остаться в мертвых

Самолет с нежитью терпит катастрофу, и пассажиры-зомби оказываются в таинственном промозглом болоте.

НЕ ПРОПУСТИТЕ — ЗАВТРА ВЕЧЕРОМ

ГРАНДИОЗНЫЙ КОНКУРС ПЕСНИ «КОЛДОВИДЕНИЕ»!

Не упустите свой шанс — подайте заявку на участие в

КОНКУРСЕ ПЕСНИ «КОЛДОВИДЕНИЕ»

Только новые песни

Потрясающие призы!

Участвовать могут все желающие — КРОМЕ ГОБЛИНОВ

Глава первая

В гости к Шельме

Луна взошла. Выйду, пожалуй, проветрюсь, — объявила ведьма Пачкуля своему помощнику, хомяку Хьюго.

— Латно, — сказал Хьюго. Он уютно устроился в чехольчике для чайника, уткнувшись носом в крохотную книжицу. Рядом стояло блюдце с нарезанной кружочками морковкой. На плите закипал чайник, скоро можно будет заварить какао в наперстке.

— Ты идешь? — спросила Пачкуля, снимая с крючка шляпу.

— Нет. Я читать.

— Кто сказал, что тебе можно читать? Тебе положено на меня работать, а не читать. Что это вообще у тебя? Книжка с марками? Хмм? С маленькими самоклейками? Поэтому ты от нее целыми днями не отлипаешь?

— Нет. Это «Сборник хомячьих афорисмоф и острот». Выскасыфания расных умных хомякоф.

— Да ну? Ничего удивительного, что книжка такая маленькая. Ладно, ладно, шучу. Выдай-ка что-нибудь.

— «Пусть хомяки малы, но сердца у них огромные», — зачитал Хьюго.

— Бред! — сказала Пачкуля. — Если б у вас были огромные сердца, все остальные штуки бы не поместились. Желудок, и легкие, и дурацкие маленькие почки. Что там еще пишут?

— «Хомяки лучше котоф».

— Хомяки лучше котов? — фыркнула Пачкуля. — Что это за афоризм? Не смешно и не умно.

— Сато прафда, — твердо сказал Хьюго.

— Почему? Чем они лучше?

— Фсем. Хомяки красифее, отфашнее и порядочнее. Видишь шрам? — Хьюго показал на свое ухо. — Это сделать кот. Как ше он потом об этом пошалеть. — Хомяк перевернул страницу и хихикнул. — Слушай. Фот отличное. «Кот наделен чем угодно, только не разумом».

— Хмм, — промычала Пачкуля. — Довольно-таки антикотовья книга, как я понимаю.

— Не то слофо, — подтвердил Хьюго. — Хочешь, я еще сачитать?

— Нет. Про котов надоело.

— А как тебе фот такое?

«Прекрасней и нежнее цветочных лепестков

Лишь розовые носики пушистых хомяков».

— Нда. И это все, на что способна ваша братия? — сказала Пачкуля. Стих, похоже, не произвел на нее особого впечатления. — Я ухожу. Может, возьму метлу и слетаю к Шельме.

Трепетавшая все это время от надежды метла вылетела из темного угла и с энтузиазмом принялась ломиться в дверь.

— Лады, — сказал Хьюго и снова уткнулся в книгу. — Пока.

— Точно не хочешь со мной?

— Фто? А. Нет. Такая сахфатыфающая книга!

— Примерно как мои старые подштанники, — съязвила Пачкуля. Это, конечно, было грубо, но мы ее простим: она расстроилась, что Хьюго отказался пойти с ней.

Она вышла на улицу. Метла наматывала вокруг хозяйки круги, ей не терпелось взмыть в воздух.

Пачкулина хибара — номер 1, район Мусорной свалки — стояла на окраине гигантской кучи мусора. Главная прелесть заключалась в том, что вид из окна постоянно менялся. Ржавая кастрюля, сломанный гладильный каток, трехколесная коляска и груда гниющих старых матрасов красовались тут не один год. Но каждую неделю, словно по волшебству, появлялся свежий хлам, принося с собой новые чарующие запахи. Всякому, кто готов слушать, Пачкуля хвастала, что ей никогда не бывает скучно.

Она стояла на пороге с закрытыми глазами и вдыхала знакомый аромат гниющего мусора. Сегодня в нем улавливались новые нотки. Явно была новая поставка. Пойти порыться сейчас или отложить удовольствие на потом?

Решение за нее приняла метла (Помёлка) — она слишком долго сидела взаперти и ей до смерти хотелось полетать. Она прыгала на Пачкулю, как надоедливый щенок, и пихала ее сзади под коленки, пытаясь заставить хозяйку сесть верхом.

— Ладно, — сказала Пачкуля. — Кончай дурить, летим, летим.

Через несколько секунд они уже были в воздухе, неслись над верхушками деревьев, наслаждаясь ночной прохладой. Под ними лежал Непутевый лес — темный, безмолвный и странно пустой.

— Как-то тихо, — прокричала Пачкуля сквозь ветер. — Дым из труб не идет. Похоже, никого нет дома. Эй! Сегодня ведь не последняя пятница месяца? Я ведь не пропустила слет?

Метла не ответила. Она говорила только на древесном языке. Кроме того, она не отличалась особым умом — ну никогда не знала, какой сегодня день недели.

— Вообще-то сегодня вторник, — вслух размышляла Пачкуля. — Точно — вчера был понедельник, по понедельникам я всегда поливаю поганки, которые под подушкой растут. Все-таки странно, что такая тишина…

Ведьма Шельма была при полном параде: гнездо из кудряшек на голове, накладные ресницы из паучьих лапок, помада (оттенка «Безумная плесень»), духи («Скорбь», французские, жутко модные), свежезаточенные ногти, все как надо. Ее помощник, кот по имени Одноглазый Дадли, угрюмо глядел из окна на хозяйку — та как раз запирала дверь; он явно был недоволен тем, что его не берут с собой. Свою метлу Буку Шельма прислонила к водосточной трубе. На Букином черенке был повязан мягкий зеленый бант.

Все трое поморщились, когда Пачкуля с шумом приземлилась на клумбу, пропахав башмаками ровный ряд нежных крокусов, на которых только недавно показались робкие маленькие бутоны.

— А, — сказала Шельма и негромко вздохнула. — Это ты, Пачкуля. Какая жалость, я как раз ухожу.

— Хорошо, что я тебя застала, — сказала Пачкуля, слезая с метлы, которая, заметив Букин бант, немедленно согнулась от хохота. (Нам с вами ее смех показался бы шорохом.)

— Но я ухожу, — повторила Шельма, пряча ключ в сумочку.

— И отлично. Я пойду с тобой. Куда ты, кстати, намылилась?

— В гости.

— Это я вижу. К кому?

— Да… к подруге, — уклончиво ответила Шельма и захлопнула сумочку. — Я не могу тут с тобой всю ночь болтать, и так уже опаздываю.

— Что за подруга? — не отставала Пачкуля. — Более близкая подруга, чем я?

— Разумеется, нет. Ты моя лучшая подруга, тебе это прекрасно известно.

— Так кто это?

— Да так просто.

— Кто?

— Ну — Чепухинда, раз уж тебе обязательно надо знать.

— Ах вот оно что. «Так просто», значит? — усмехнулась Пачкуля. Чепухинда — совсем не «так просто», она Достопочтенная и предводительница шабаша.

— Она устраивает небольшие посиделки для избранных, — пробормотала Шельма и чуть покраснела.

— Да ладно? — Пачкуля удивленно вздернула брови. Чепухинда никогда не славилась своей гостеприимностью. Обычно она сама ходила к другим ведьмам обедать и ужинать. В этом одно из преимуществ ее высокого сана. — И кого пригласили?

— Ну… меня. И еще вроде Макабру.

— И все?

— Ну — близнецов. И Крысоловку.

— А кого еще?

— Грымзу. И Туту.

— А как насчет Мымры и Чесотки?

— М-м… да. По-моему. — Шельма осторожно отвела глаза.

— А Тетерю и Вертихвостку? — мрачно осведомилась Пачкуля.

Шельма уставилась в землю, поставила ногу в туфле на шпильке на носок и принялась ею вертеть.

— Вероятно.

— Это не небольшие посиделки для избранных, — отметила Пачкуля. — Это весь шабаш!

— Э-э — да.

— Кроме меня!

— Э-э — да.

— Прекрасно! — надулась Пачкуля. — А я-то думаю, где все. Теперь ясно. У Чепухинды грандиозная вечеринка, а меня не пригласили!

— Это не совсем вечеринка.

— А что тогда?

— Если тебе так хочется знать, ладно. Чепухинда купила колдовизор, и мы все собираемся у нее, чтобы его посмотреть. Дело не в том, что она не хочет тебя звать, Пачкуля. Но ты же знаешь, какая у нее тесная гостиная, а твой запах в замкнутом пространстве, честно признаться…

— Погоди про запах. Вернись-ка назад. Что она купила?

— Колдовизор.

— Можно еще раз для тупых?

— Не может быть, чтобы ты не слышала о колдовидении! — Шельма притворилась, что шокирована, хотя сама узнала об этой диковине совсем недавно. — Это новое изобретение. Такой квадратный ящик — садишься и смотришь на него.

— Что за веселье сидеть и смотреть на ящик? — спросила Пачкуля. — У меня тоже есть ящик. Я в нем храню уголь и непарные носки. Но мне никогда не приходило в голову сидеть и смотреть на него.

— Нет, нет. Это другое. Это — новый вид магии. Невидимые картинки по воздуху попадают в ящик. Чепухинда говорит, у него есть экран. Вертишь ручки — и картинки оживают. Вот на них ты и смотришь.

— А что за картинки?

— Откуда мне знать. Для этого я и иду к Чепухинде.

— Ах так! — сказала Пачкуля. Она была обижена до глубины души. — Знаешь что, я пойду с тобой. Чем я хуже других?

— Да не дуйся ты. Если тебя это утешит, помощников тоже не позвали. Места мало. Так что ты не одна такая.

— Это другое дело. Я ведьма. Это дискриминация чистой воды, вот что это. Ничего, я Чепухинде все выскажу.

— Делай как знаешь, — сказала Шельма, пожав плечами. — Только меня не впутывай.

Глава вторая

Что по колдовизору?

— Я зашла к Шельме, и она сказала, что собирается к вам в гости, ну, вот я и подумала, может быть, вы разрешите мне тоже посмотреть на этот ваш колдовизор? — кротко попросила Пачкуля. Одно дело — говорить о том, как ты, мол, все выскажешь Чепухинде, и совсем другое — когда вот она, во плоти, стоит на пороге и сверлит тебя пристальным взглядом.

— Я ни при чем, — сказала предательница Шельма. — Я ее с собой не звала.

Чепухинда взирала на них поверх очков.

— В гостиной тесно, — сказала она.

— Я много места не займу.

— И душно. Я не уверена, что могу тебя принять.

— Все из-за запаха, да? Вам не нравится, как я пахну. Лады. Ради такого случая я побрызгаюсь Шельмиными духами.

— Ага, как же. Они десять фунтов стоят. Еще чего. — Шельма в очередной раз отказалась прийти подруге на выручку.

— Тогда я сяду около окна.

— Орешков на всех не хватит, — сказала Чепухинда.

— Ну и ладно. Я есть не хочу. Пожалуйста. Хотите, я на колени встану? — Пачкуля рухнула на колени и заломила руки в мольбе. — Прошу вас! Ну пожалуйста, пожалуйста! Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожа…

— Хорошо, — нехотя согласилась Чепухинда. — Но сиди тихо. Это важное мероприятие, и я не желаю, чтобы ты все испортила.

— Я буду тише воды ниже травы, — пообещала Пачкуля. С таким же успехом обезьяна может пообещать не есть бананы.

В гостиной было жарко и душно. Все места заняты. За исключением кресла-качалки, дожидавшегося Чепухинды. Ведьмы Макабра-Кадабра, Грымза и близняшки Бугага и Гагабу кое-как разместились на диване. Тетеря дремала в кресле, на подлокотниках которого устроились Крысоловка и Мымра. Вертихвостка и Чесотка сидели на стульях, которые принесли из кухни. Туту свисала с карниза: она вообще больше любит висеть, чем сидеть.

Все они смотрели на большой таинственный квадратный ящик с серым экраном, занимавший почетное место на лучшем Чепухиндином кофейном столике.

— Ой, — сказала Вертихвостка и поспешно встала. — Пачкуля пришла. Открою-ка окно.

Бугага и Макабра потеснились, чтобы освободить местечко для Шельмы, а Пачкуля направилась к открытому окну и послушно встала на сквозняке.

Выглянув в залитый звездным светом сад, она увидела, как Помёлка стянула с Буки ленту и принялась размахивать ею и дразниться.

— Итак, — сказала Чепухинда, появившись из кухни с очень маленькой мисочкой в руках. — Начнем с орешков. Крысоловка, пусти по кругу, будь добра. Каждой по одному. Кроме Пачкули, потому что ее не приглашали.

Мисочку пустили по кругу, и все, кроме Пачкули, аккуратно взяли по орешку. Ведьмы зачмокали губами и угодливо затараторили: «Вкуснотища!», «То что надо!». Ублажить Чепухинду было в общих интересах.

— Хорошо, — сказала Чепухинда. — Теперь никто не сможет сказать, что я зажимаю угощение. — Она подошла к квадратному ящику и взялась за одну из ручек. — Итак, вы все знаете, для чего мы собрались. Я приобрела этот новомодный колдовизор — само собой, только для исследовательских целей. Как предводительница шабаша, я должна быть в курсе всех новых веяний. В общем, это последнее достижение техники, и я подумала, вы захотите своими глазами увидеть, из-за чего весь сыр-бор. Запомните, что впервые вы посмотрели колдовизор в моем доме. Всем видно?

— Да! — раздался восторженный хор голосов. Пачкуле не было видно, но она решила, что лучше не искушать судьбу и промолчать. Наблюдать за происходящим в саду становилось все интереснее. Бука отняла у Помёлки свою ленту, и теперь метлы носились друг за дружкой вокруг бочки с водой.

— Готовы? — сказала Чепухинда. — Тогда поехали. Приготовьтесь к чуду.

Она повернула ручку. Ведьмы взволнованно ахнули. Заиграла какая-то серьезная музыка — сперва тихо, затем все громче. И экран ожил!

Лощеный скелет в элегантном галстуке-бабочке сидел за столом, на котором лежала стопка бумаг.

— Ого! — выдохнули ведьмы и повытягивали шеи. — Только посмотрите! Прям как настоящий!

— Здравствуйте и добро пожаловать, — сказал скелет звучным, бархатистым голосом. — Я Шеридан Немоч, и вы смотрите полночный выпуск новостей, которые для вас подготовила Непутевая новостная редакция. О главных событиях. Волшебники назначили дату своего ежегодного съезда. Он пройдет…

— Убери шляпу, Грымза, мне ничего не видно, — пожаловалась Пачкуля.

— Тссс! — зашикали со всех сторон.

— …и, как обычно, остановятся в «Приюте чародея» в Грязьеводске. Один волшебник прокомментировал это так: «Нам там нравится. Сардельки вполне себе».

— Но мне не видно! — настаивала Пачкуля, вертя головой и пытаясь найти щелочку между остроконечными шляпами.

— Еще одно слово — и ты отправишься домой! — рявкнула Чепухинда.

Пачкуля умолкла.

— Сегодня днем, — продолжал Шеридан Немоч, — дерзкий тролль в маске совершил попытку украсть у маленького гнома его обед. В момент нападения юный Гнельсон Прудорти рыбачил. Тролль успел сожрать бутерброд с сыром, клубничный йогурт и половину морковки, прежде чем бесстрашный Гнельсон отогнал его удочкой. Его мама миссис Гнорма Прудорти сказала: «Мой сынок — герой».

— На благотворительной распродаже баньши, прошедшей на прошлой неделе, была собрана рекордная сумма — девять пенсов. Средства пойдут на пополнение стремительно пустеющей жестянки с чайными пакетиками…

— Ограбления гномов! — фыркнула Пачкуля. Она просто больше не могла сдерживаться. — Распродажи! Съезды волшебников! Ха! Да никому дела нет.

К ее удивлению, никто не сказал ни слова. Подавшись вперед, ведьмы уставились в экран и ловили каждое бархатистое слово скелета.

Тем временем во дворе метлы устроили драку. Разъяренная Бука пыталась отлупить Помёлку черенком. Помёлка, защищаясь, отмахивалась от Буки пучком прутьев. Остальные метлы собрались в круг и неистово шуршали, подзадоривая противниц. Пачкуля предпочла бы оказаться сейчас там, с ними, болеть, улюлюкать.

— Спрос на колдовизоры беспрецедентный, продажи растут ежечасно, — объявил Шеридан Немоч. — Начиная с завтрашнего дня «Чудесная правда» вместо кроссворда будет печатать программу передач. Спешите подписаться! Это все новости на сегодня. А теперь шикарная Бренда расскажет вам о погоде. Бренда, тебе слово.

Картинка изменилась. Перед скверно нарисованной картой Непутевого леса стояла скучающего вида девица-зомби: ярко-розовый костюм, зеленые волосы, крупные латунные серьги в ушах. Она жевала розовую жвачку, в руке у нее была стопка вырезанных из картона облаков.

— А, чё, я уже? Угу, — сказала шикарная Бренда. Она вытащила изо рта жвачку и прилепила облако, что побольше, на середину карты, тем самым закрыв карту практически целиком. — Короче, дождь будет. Или, мож, не будет. Мне лично по фигу.

Она исчезла, и экран снова заполнил собой Шеридан Немоч.

— Спасибо, Бренда. Ну что же, я с вами прощаюсь. Далее в программе — комедия для всей семьи «Дома у гнома». Маленького гномика родители забывают дома, и он оказывается в руках двух хулиганистых девчонок-скаутов…

— Что, опять про гномов? — заныла Пачкуля. Сколько ж можно. Совсем уже загномили.

Когда дело касается гномов, порог скуки у нее ужасно низкий.

Ночь манила через открытое окно. Драка, увы, уже закончилась. Разбредясь по двору, метлы мели себе сухие ветки и состриженную траву. Помёлка ломилась в калитку — ей страсть как хотелось еще полетать. У бочки для дождевой воды приглаживала растрепанную гриву Бука. Зеленой ленты нигде не было видно. Кто победил, кто проиграл — загадка.

В гостиной все сидели тихо. На экране под веселую музыку семья гномов паковала чемоданы и бросала удочки в повозку, по-видимому, собираясь на рыбалку. Диалог был такой:

ОТЕЦ: Давайте поедем на рыбалку.

МАТЬ: Давайте. Отличная идея.

ГНОМ-МАЛЬЧИК: Я возьму удочку.

ГНОМ-ДЕВОЧКА: Наловим рыбы.

ВСЕ: Вот будет здорово.

Пачкуля нарочито громко зевнула. На ее счету было немало театральных постановок, и плохой сценарий от хорошего она отличала с полуслова.

— Только мне кажется, что актеры как деревянные? — поинтересовалась она. — Вы посмотрите на них. Да у воротных столбов больше экспрессии!

Тишина. Все остальные, совершенно очевидно, находили зрелище захватывающим.

— Ау? Меня кто-нибудь слушает?

Ответ, судя по всему, был — нет.

— Никому не скучно? Мне лично — еще как. Просто до чертиков. Никто не видел, как метлы во дворе дрались?

По-прежнему тишина.

— Может, выключим эту бандуру и болотной водицы попьем? Я вам расскажу, какое я новое заклинание придумала. Совсем простое. Берешь ведро угля и патоку, перемешиваешь вручную. Потом добавляешь…

— Тссс! — раздался дружный яростный шепот. На экране семейство гномов запирало дверь — завораживающее действо.

ОТЕЦ: У меня есть ключ. Я запру дверь.

МАТЬ: Да. А потом мы поедем на каникулы.

ГНОМ-ДЕВОЧКА: Будет весело.

ГНОМ-МАЛЬЧИК: Да. Поехали.

Бросив попытки оторвать подруг от колдовизора, Пачкуля вылезла в открытое окно. Помёлка тут же примчалась к хозяйке. Пачкуля оседлала метлу, и они слетали до Кудыкиной горы и обратно. Хорошая вышла прогулка, основательная.

Когда они вернулись домой, Хьюго все так и читал.

— Прифет. Хорошо погулять? Фто делать? — спросил он.

— Смотрела колдовизор, — сказала Пачкуля.

— Это фто?

— Ты не слыхал о колдовидении? Я думала, уже все знают. Такой волшебный ящик, включаешь его и смотришь всякую ерунду.

— Какую ерунту?

И Пачкуля рассказала ему все в подробностях.

— …и с гномами они там перебарщивают, — заключила она. — Для ведьм — ничего интересного. Очередная преходящая дребедень. Уверена, скоро все забудут об этом колдовидении.

Глава третья

Всё по-новому

Пачкулины прогнозы не оправдались. Если бы вы поднялись на Кудыкину гору и посмотрели в сторону Непутевого леса, то увидели бы холодное голубоватое сияние в пустом, без единой метлы небе.

Никто больше не гулял по ночам. Никто не ходил собирать травы или по магазинам. Скелеты перестали устраивать пикники. Тролли забросили камнебол. В лесу остались лишь кролики да лисы. Что до ведьм — они подсели всерьез. Встреться вам спешащая ведьма, можно было биться об заклад, что она, захватив еды на вынос, торопится домой, чтобы плюхнуться на диван и уставиться в экран колдовизора. Ведьмы перестали готовить. Перестали варить зелья, заниматься домашней работой и даже болтать друг с дружкой по хрустальному шару.

Пачкуля зашла к Шельме, чтобы обсудить эту возмутительную ситуацию. Они сидели на кухне. Точнее, Пачкуля сидела, а Шельма враскоряку стояла в дверях, пытаясь загородить собой большой деревянный ящик, который доставили утром и который она еще не успела распаковать. Дадли сидел на комоде, свирепо зыркал на гостью, барабанил когтями по дереву и бормотал проклятия.

— Жуждом какой-то, — сказала Пачкуля. Рот у нее был набит кексом с плесенью (Шельмино фирменное блюдо). — Все окопались по хибарам. Я пешком шла — так лес практически пустой. Все спят, потому что полночи таращились в свои дурацкие колдовизоры. Кекс просто объеденье.

— Ммм, — промычала Шельма и добавила: — Не понимаю, чего ты так кипятишься. Чем тебе не нравится колдовидение?

— Всем! Показывают одну дрянь, и народ из-за него совсем обленился. Если так дальше пойдет, оно поработит мир. Даже в «Чудесной правде» сплошь колдовидение. Сама посмотри. — Она ткнула в газету, разложенную на кухонном столе. — Огромная статья про этого диктора с елейным голосом на всю первую полосу.

— Шеридан Немоч, — мечтательно произнесла Шельма.

— Он самый. Какого цвета его дурацкий лимузин, как зовут его пса, куда он ездит в отпуск, где покупает свои тупые галстуки. Можно подумать, это кого-то волнует.

— И как же зовут его пса? — как бы невзначай поинтересовалась Шельма.

— Рёбрышко. Тебе-то что?

— Не знаю. Интересно.

— Вот и нет. В Шеридане Немоче нет ничего даже отдаленно интересного. Он же просто какой-то скелет.

— Но голос у него потрясающий, признай. Бархатистый…

— Ну да, примерно как мой зад!

Шельма, похоже, была шокирована.

— Ты только посмотри на это! — воскликнула Пачкуля. Она не на шутку завелась. — Тут фотография этой девицы, которая про погоду рассказывает, как бишь ее, Бренды. Она раньше была администраторшей в Клубе волшебников. Не думала, что можно пасть еще ниже.

— Ммм. Мне нравятся эти маленькие облачка, которые она на карту приклеивает, кроме того…

— Погляди! Они даже кроссворд больше не печатают! Теперь на последней странице только программа. «18:00 Учимся бальзамировать вместе с мумиями. 19:00 Новости с Шериданом Немочем. 20:00 Хибарный вопрос». Мрак!

— Вообще-то «Хибарный вопрос» совсем неплохая передача, — сказала Шельма.

— Что значит «неплохая»?

— Ну, там зомби красят стены в комнате. А потом сидят и смотрят, как сохнет краска. Очень успокаивает, правда, Дадлик?

— Откуда ты все это знаешь?

— Мы с Дадли вчера вечером ходили к близнецам. У них колдовизор со сверхшироким экраном.

— Неужели? — резко сказала Пачкуля. — Ты мне не говорила.

— Ой, да мы только на минуточку заскочили. Я хотела новости посмотреть. А потом мы час смотрели «Хибарный вопрос». Ну, и еще «Бородатые тоже плачут». Не могла ж я такое пропустить.

— «Бородатые тоже плачут»?

— Это мыльная опера. Каждый вечер показывают.

— Мыльная опера? — Пачкуля, с рожденья избегавшая мыла, пришла в ужас. — И что, поют прямо в ванной? А во что певцы одеты? Во фланелевые простынки?

— Да нет же! Мыло тут вообще ни при чем. Это кино про гномов, они…

— Хватит с меня гномов! — Пачкуля зашвырнула газету в угол. — Знать о них ничего не хочу. Поразительно, что кого-то интересуют гномы. Я ведьма. Меня волнуют ведьминские дела. Я думала, и тебя тоже.

— Конечно, конечно! — запротестовала Шельма. — Понимаешь, Гнадин влюблена в Гнормана, который тайком встречается с Гнометтой, которая тайно сохнет по Гневиллу… — Поймав Пачкулин взгляд, она осеклась. — В общем, хорошее кино, — смущенно закончила она.

— Отлично! — рявкнула Пачкуля. — Отлично! Скажи на милость, что случилось со старыми развлечениями? Кто теперь играет в шарады, кто собирается вокруг пианино, чтобы попеть хором? Сидеть перед ящиком и смотреть на гномов — это нездорово.

— Там не только гномы. Есть еще «Гоблины и тачки». Я у Макабры смотрела. Там шайка чокнутых горных гоблинов устраивает гонки на полуразвалившихся машинах.

— Я не знала, что гоблины умеют водить машины.

— А они и не умеют. В этом вся соль. Они врезаются друг в друга. Просто умора. Любимая Макабрина передача.

— Все ясно, — презрительно ухмыльнулась Пачкуля. — Гоблины на машинах уморительно врезаются друг в друга. Отлично.

— К твоему сведению, — гордо объявила Шельма, — мой кузен Пьер ведет кулинарную программу. Сегодня в десять, прямой эфир из Кулинарных мастерских. Называется «Кладовая Пьера». Он будет готовить марципановых лягушек.

При всем Пачкулином презрении к колдовидению эта новость произвела на нее впечатление. Гном Пьер де Конфитюр, знаменитый кондитер, двадцатичетвероюродный кузен Шельмы. Его марципановые лягушки — пальчики оближешь. Пачкуля сама пробовала.

— Ладно, — признала она. — Может, иногда и показывают что-нибудь нормальное. Но в основном — всякий хлам. Если мне захочется посмотреть на хлам, я просто выгляну из окна. Надо быть не в себе, чтобы спустить такую кучу денег на говорящий ящик.

— Ммм…

— А чего это ты жмешься в дверях? Заходи, присядь.

— Ничего. Мне тут удобнее.

— А что в том ящике, который ты от меня прячешь?

— Я? Прячу? Ящик? — залепетала бедная Шельма. — Не понимаю, о чем ты.

— Отойди-ка в сторонку, — строго приказала Пачкуля. — Дай посмотреть.

— Нет, — сказала Шельма.

— Тогда попробую угадать. Может, там новый котел? Или оптовая партия рыбьих голов для Дадли? Или — рискну наобум — может быть, там колдовизор?

— Ладно! — воскликнула Шельма, топнув ногой. — Допустим, ты права. Что, я не имею права купить себе колдик?

— Колдик! — передразнила ее Пачкуля. — Колдик! Что за дебильное слово? Стоит тут, поддакивает мне — а у самой за спиной этот дурацкий ящик.

— Я не поддакивала.

— Но и не спорила.

— Да замолчи ты, — вскипела Шельма. — Я просто пыталась быть вежливой. Но, честно, с меня хватит. Доела кекс — проваливай. Мне надо распаковать ящик. И вечером не приходи. Мы с Дадли будем смотреть колдик, правда, Дадличек?

— Я за, — подтвердил Дадли. — Мне нравится реклама кошачьей еды.

— Ах-ах, — сказала Пачкуля. Она жутко обиделась. — Прямо не знаю, как я это переживу.

— А мне плевать, переживешь ты или нет.

— А мне плевать, что тебе плевать. Съела?

Повисла короткая пауза. Тикали часы. Дадли шепотом чертыхался.

— Стало быть, — сухо сказала Пачкуля, — мы больше не подруги?

— Не знаю. Наверно. Я подумаю об этом. А теперь уходи.

— Увидимся на сборище в пятницу?

— Ты что, не в курсе? Сборища не будет. Начинается новый сериал — «Остаться в мертвых». Судя по анонсам, ужасно интересный, правда, Дадлик? Самолет терпит катастрофу, и пассажиры-зомби оказываются в таинственном болоте…

Пачкуля пошла домой.

Глава четвертая

Чудесная находка

Как и предсказывала Бренда, зарядил дождь. Вообще говоря, в Непутевом лесу дожди не редкость, так что прогноз был не слишком рискованный. Вернувшись домой, Пачкуля отметила, что влажный воздух насыщен крепкими ароматами свалки. Лиса, осмелевшая в отсутствие смотрительницы мусора, обнюхивала жухлый кочан капусты, который выкатился из мешка с гнилыми овощами.

— Ммм, — промычала Пачкуля. — Запах родного дома… Эй! Ты! А ну не трожь! Здесь всё мое!

Лиса злобно зыркнула и ретировалась, в лунном свете ее глаза отливали красным.

— Давай-давай! — прокричала ей вслед Пачкуля. — Проваливай в свою дурацкую нору и не возвращайся!

И чтобы лиса уж точно поняла, что с ней тут не шутки шутят (а еще потому, что настроение было ни к черту), Пачкуля пнула кочан. Отскочив от носка ее ботинка, капуста воспарила над горами мусора, а затем упала и…

…тренькнула.

Обычно капуста приземляется с бумсом — ну или со шмяком, в зависимости от степени ее заплесневелости. Но она никогда не тренькает. Если только не падает на что-то тренькающее.

— Странно, — сказала Пачкуля и сощурилась. Она медленно подняла голову и понюхала воздух.

Как вы знаете, запахи — Пачкулин конек. Запахи завораживают ее. Она знает в них толк. Она обладает не только собственным уникальным ароматом, который она шлифует и совершенствует годами, но и весьма тонким чутьем. И сейчас ее нос уловил новый запах. Слабый, однако вполне отчетливый. Запах лака. И дерева. С металлическими нотками. На свалке появилось что-то новое — что-то, чего она раньше не чуяла.

Доверившись своему носу, Пачкуля сошла с тропинки и направилась к источнику запаха.

Долго искать не пришлось. Предмет обнаружился под сломанным столом для пинг-понга. Он был покрыт толстым слоем пыли, но силуэт его сразу бросался в глаза.

— Ооо, — сказала Пачкуля. — Гитара.

Да. Все струны, кроме одной, порваны, двух колков не хватает, гриф расшатан — и все же это была гитара.

Пачкуля повертела инструмент в руках. Затем протерла корпус рукавом — на полированном ореховом дереве заиграли лунные блики. В порядке эксперимента она дернула струну.

Треньк.

Вполне себе неплохой звук. Она дернула еще раз.

Треньк. Треньк, треньк. Треньк, треньк, треньк, треньк, треньк, треньк, треньк…

— Фто там у тебя на этот рас? — спросил голос сзади. Это был Хьюго, и в лапах он сжимал «Сборник хомячьих афоризмов и острот».

— Гитара, — с восторгом сказала Пачкуля. — Только что нашла. Красивая, правда?

— Всефо отна струна?

— Да. И что с того? Тренькать-то все равно можно. Вот, послушай. — Треньк. — Ну?

Хьюго, похоже, был настроен скептически.

— Да ладно тебе! — воскликнула Пачкуля. — Хорошая вещь! Посмотри-ка. Старинная. Может, даже ценная.

— Пошему токда она на сфалке?

— Яснее ясного — ее выбросили по ошибке. Смотри. На грифе такие красивые узоры вырезаны. Этакий скрыжовниковый дизайн. Может, на ней какая-нибудь знаменитость играла. Вдруг она принадлежала самому Дикому Скрыжовнику Джонсону?

— Кому?

— Не может быть, чтобы ты о нем не слышал! Дикий Скрыжовник Джонсон, знаменитый Бродячий Лесовик? Или Скрыж, как его любовно называли мы, фанаты. Он поет — как будто рашпилем[1] орудует. Голос у него скрипучий и скрежещущий. Жаль, он больше у нас не выступает.

— Он уехать? Кута?

— Не знаю. Он же Бродячий Лесовик. Видать, убрел куда-то. Но в свое время он был хорош.

— Кокда этот поющий Скрышофник играть на гитаре, он делать не только треньк?

— Конечно! — фыркнула Пачкуля. — И я тоже смогу, как он. Надо только подлатать гитару. Я отнесу ее «Непутевым ребятам» — они починят. Обдерут, конечно, как липку. Но оно того стоит. Потом мне нужно будет научиться играть. Но это ерунда, я очень музыкальная.

— Неушто? — удивленно спросил Хьюго.

— О да, — сказала Пачкуля. — Музыка у меня в крови. А чего это ты столько вопросов задаешь? Что ни слово, то вопрос. В чем дело?

— Мутрый хомяк всекда задает фопросы. Ибо и из самых неошиданных уст можно услышать истину.

— Это в твоей дурацкой книжонке написано?

— А фто, если так?

— Ты сейчас на мои уста намекал?

— А фто, если и так?

— Ты теперь всю жизнь собираешься разговаривать вопросами?

— А фто, если и так?

— Я пошла, — объявила Пачкуля. Разговор ей наскучил. — Некогда мне в твои глупые игры играть. Хочу разглядеть хорошенько мою гитару. — Она улыбнулась своему новому сокровищу и еще разок протерла его. — Знаешь, забавно, что я нашла ее именно сейчас. Я только что говорила Шельме, что никто больше не развлекается по старинке. Слушай! Можно пристроить к хибаре крыльцо. Жаркими вечерами я буду сидеть в кресле-качалке с бокалом болотной воды со льдом, любоваться свалкой и играть на гитаре. Когда научусь, конечно. Но об этом не стоит беспокоиться, у меня же талант…

Болтая и баюкая в руках гитару, она шагала обратно к тропинке. Хьюго семенил следом, крепко сжимая в лапах «Сборник хомячьих афоризмов и острот». Что-то ему подсказывало, что этот кладезь мудрости еще пригодится.

Глава пятая

Гоблины и тачки

Был вечер вторника, и гоблинам, живущим в пещере у подножия Нижних Туманных гор, полагалось быть на охоте. (Традиционно они всегда охотятся по вторникам. Традиционно они всегда возвращаются без добычи. Они, пожалуй, худшие охотники на свете, но это не мешает им ходить на охоту.)

Однако в этот вторник почти все они слегли с приступом расплющита. Это такая гоблинская болезнь, бывает от забродившего крапивного супу. Желудки гоблинов отлично справляются со свежим крапивным супом. Но стоит супу забродить — начинаются проблемы. Какие симптомы? Стыдные звуки, голова болит, из носа течет и уши чешутся. Единственный метод лечения — лежать и стонать, пока не пройдет.

Хворали пятеро из семи гоблинов: Гнус, Обормот, Свинтус, Косоглаз и Пузан. Только Красавчик и юный Цуцик не заболели. Потому что во время ужина они подрались, и остальные под шумок стрескали весь суп. Оно и к лучшему. Фингал по сравнению с расплющитом — просто подарок.

Ну так вот. Красавчик с Цуциком, как и было заведено, пошли охотиться, оставив товарищей стонать в пещере.

Они сказали, что их не будет всю ночь, так что все очень удивились, когда через час или около того они примчались обратно с волнующими новостями.

— Чё стряслось? — просипел Косоглаз, щурясь от яркого лунного света, ворвавшегося в пещеру. — О-о-о, моя голова. Задвиньте валун, глаза слепит.

— Ага, — поддержал его Обормот, обнимавшийся с ведром. — Мы болеем, если кто забыл. Вам полагается входить на цыпочках с кульком винограда, а не носиться и орать. Чё случилось-то?

Хворые гоблины, кряхтя, кое-как сели.

— Мы щас такое видели, о-о-о, — выпалил Красавчик.

— Дохтора? — спросил Свинтус, яростно чесавший уши. — Дохтора в белом халате, с фигнескопом и большим пузырьком пилюль от расплющита? Было б кстати.

— Неа, — сказал Красавчик. — Лучше. Своими ж собственными глазами видели, скажи, Цуцик?

— Ага, — подтвердил Цуцик и энергично кивнул. — Своими глазами. Давай, Кдасавчик, рассказывай ты.

— Кодоче, — принялся тянуть Красавчик для пущего эффекта. — Кодоче, мы с Цуциком пошли в лес капканы проведить…

— …а там — ни души, — подхватил Цуцик.

— Ду да. Никогошеньки нету. «Чудно», — говодю я Цуцику.

— Так и сказал, — заверил слушателей Цуцик. — Пдям слово в слово.

— «Чудно», — говодю я. Мы как даз пдоходили мимо дома этой стадой клюшки Макабды, и я говодю Цуцику: «Гляди-ка. Чиво это за странный голубой свет в окошке?»

— Так и сказал, — снова подтвердил Цуцик и активно закивал.

— Да, — продолжал Красавчик. — И значит, подкдадываемся мы к окошку, да, Цуцик?

— Точно. Мы подкрадываемся. Заглядываем в окно и видим его.

— Кого? — хором спросили остальные. Гоблины ненадолго забыли о своем недуге, оживились и навострили уши. Не забывайте, что они целую неделю безвылазно просидели в пещере. Их пьянил восторг.

— Большущий волшебный ящик, — пояснил Красавчик. — А в нем — движущиеся кадтинки. И знаете, что за кадтинки? «Гоблины и тачки»!

Повисла наэлектризованная тишина.

— Типа, настоящие машины иль как? — прошептал Гнус, не веря своим ушам.

— Ага.

— И в них чё, гоблины?

— Ага. За дулём, — уточнил Красавчик. — Мчат на жуткой скодости. Жжжжжжж! Жжжжжж! Ууууйййй!

Красавчик резко подвигал рукой туда-сюда, чтобы показать, как носятся гоночные машины. Взбудораженный Цуцик присоединился и хлопнул его по ладони, изобразив столкновение машин.

— Пиааааууууу! — кричали они. — Буме! Ай!

— Иногда они сталкиваются, — добавил Красавчик.

— О да, — подтвердил Цуцик. — И это круто.

Остальные пятеро пытались осмыслить услышанное.

Гоблины, знаете ли, туго соображают. Слишком много информации зараз им переварить трудно: происходит перегрузка мозгов.

— Этот ящик, — сказал через какое-то время Гнус, — он, говоришь, волшебный?

— Наведняка, — сказал Красавчик. — Движущиеся кадтинки все-таки ж. И знаете чё? Эти ящики у всех есть. У ведьм, у троллей, у скелетин — пдям вот у всех. Куда ни плюнь — всюду волшебные ящики, и все смотрят «Гоблины и тачки».

— Кроме нас, — с досадой прибавил Цуцик.

— А кто эти гоблины в тачках? — поинтересовался Косоглаз. — Мы их знаем?

— Угу, — сердито сказал Красавчик. — Мы их знаем — и мы их не любим. Это падни из высокогодной банды. Те, что в кожаных кудтках разгуливают. Лопухи — так они себя называют. Помните, они к нам на новоселье припедлись без пдиглашения? А тепедь они в волшебном ящике. Так выпендриваются, смотреть пдотивно. И все потому, что у них есть машины.

Гоблины от расстройства заскрежетали зубами и заударяли кулаками по ладоням. (В них очень силен дух соперничества. Ежегодная межсемейственная драчка — красный день гоблинского календаря. Лопухи всякий раз побеждают. Это больная тема.)

— Ох уж мне эти Лопухи! — прорычал Свинтус. — Со своими дурацкими машинами и — и куртками! Тьфу!

— Думают, они крутые! — презрительно фыркнул Пузан.

— Они и правда крутые, — напомнил ему Обормот. — Три года подряд выигрывают чемпионат по драчке.

— А разве не шестьдесят пять лет подряд? — возразил Косоглаз.

— Три, шесть, семьдесят девять — какая разница? — отмахнулся Обормот. — Мы все равно считать не умеем. — И это была правда.

— С каких это пор у них тачки? — спросил Свинтус, зеленый от зависти. — Еще недавно у них был один ржавый трехколесный велик на всех. Где они взяли машины?

— Так нечестно! Так нечестно! — завопил Пузан, и остальные присоединились к нему, как только разобрали слова.

— Знаете чё? — вдруг сказал Красавчик. — По-моему, меня щас идея посетит.

Гоблины прекратили вопить, и воцарилась почтительная тишина. Все смотрели на Красавчика. Гоблинов редко посещают идеи.

— Спорим, я знаю какая! — сказал Цуцик, едва не лопаясь от возбуждения. — Ты хотел сказать, что мы должны раздобыть один из этих волшебных ящиков, и приволочь его сюда, в пещеру, и, и, и смотреть его каждый вечер, как все остальные. Я прав?

— Нет, — к всеобщему удивлению, сказал Красавчик. — У меня не такая идея. На кой нам сдался этот волшебный ящик? Мы все давно не знаем, где его взять, денег у нас дет, так что придется водовать. А потом все даскдоется и у нас его забедут. А даже если нам удастся его спдятать, все давно что-нибудь пойдет не так. С дашим-то везением. Мы его удоним, или сломаем, или он нас заколдует, или еще чё. Дам дучше деджаться подальше от волшебных ящиков. Волшебство — это не для гоблинов.

Мудрые, на самом деле, слова. Гоблины и магия — как бекон и шоколадный сироп. Не сочетаются.

— Так чё за идея тогда? — спросил Гнус. — Чё нам сдалось?

— Я скажу вам, чё нам сдалось, — медленно, с расстановкой произнес Красавчик, упиваясь вниманием публики. — Нам Сдалась Машина.

Глава шестая

Одержимость

Пачкуля сидела в кресле-качалке и практиковалась в игре на гитаре. «Непутевые ребята» отлично поработали (и денег содрали уйму!). Они заменили струны и закрепили гриф. Все колки теперь были на своих местах. Корпус подклеили, натерли воском и отполировали. Даже Хьюго признал, что гитара стала как конфетка.

Пачкуля души в ней не чаяла. Всюду таскала с собой. Спала с ней. И даже чистила. Игра на гитаре стала ее любимым занятием — после еды.

Теперь Пачкуля умела не только тренькать. Она освоила новую технику: проводила пальцами по неприжатым струнам, извлекая чудовищные звуки, диссонирующие друг с другом — и, конечно же, с ее пением.

Пение — это еще мягко сказано. Пачкулин голос, напоминавший крики диких гусей, лился свободно и куда глаза глядят, не следуя ни за мелодией, ни за ритмом.

Но что самое неприятное — она считала, что поет хорошо.

Я под дождичком сижу,

Я на свалочку гляжу… —

горланила Пачкуля, ударяя по струнам.

Вот хомяк-мяк-мяк идет,

И метла за ним метет.

Только я всё…

— И ГДЕ ВАС НОСИЛО, ПОЗВОЛЬТЕ УЗНАТЬ?

Хьюго и метла стояли в дверях — они пытались проскользнуть незамеченными.

Пачкуля аккуратно положила гитару на кухонный стол, заваленный исписанными клочками бумаги (наша ведьма сочиняла песни), встала и приняла суровый вид. Метла вся поникла и принялась выписывать по полу прутьями самоуничижительные круги. Хьюго сохранял самообладание.

— Ну?

— Никде, — коротко ответил Хьюго.

В последнее время отношения у этих троих не ладились. Хьюго с метлой от Пачкулиного нового увлечения готовы были на стенку лезть. Час за часом, из ночи в ночь хозяйка все пела и пела и спрашивала, нравится ли им, и заставляла подпевать. Эта ее одержимость становилась невыносимой для домочадцев, вот почему они приняли приглашение крысы Вернона, помощника Крысоловки, зайти посмотреть «Болото чудес», новую телеигру, которая была у всех на устах.

— Как же. Вы двое ходили к Крысоловке смотреть колдовизор. И не вздумай мне лапшу на уши вешать, я все знаю. Вернон вас пригласил, когда думал, что я не слышу. Но я слышала.

— Латно. Так и есть, — признался Хьюго, пожав плечами. — Мы хотели немношко отдохнуть от треньканья. А что прикашешь делать? Я таше почитать не могу, ты ше спрятать мою книгу.

— Не прятала я твою книгу, — сказала Пачкуля.

В самом деле. Не прятала. Она ее выбросила. Зашвырнула подальше в кучу мусора, когда Хьюго не видел.

— И вообще, — продолжала она, — я больше не тренькаю! Я уже неделю как не тренькаю! А ты даже не заметил. Я поработала над своей техникой — теперь я как бы ударяю по струнам. Я бы назвала это бренчанием. Вот послушай.

Она схватила гитару и продемонстрировала.

Бреннннньк!

— Треньк, бреньк — какая расница. Это ушас, — сказал Хьюго. — С тобой польше не повеселишься. Раньше у нас было мноко хорошей магии. А теперь — только плохая мусыка. Мне натоело, я иду гулять.

— Не смей! — набросилась на него Пачкуля. — Ты мой помощник. Тебе полагается помогать мне во всех делах. Во всех. В том числе слушать, как я учусь играть. Хвалить меня. Поддерживать меня на новом поприще. Эй ты! — Она повернулась к метле, которая нерешительно мялась в стороне. — Живо в чулан. Ты наказана.

— Фто за нофое поприще? — спросил Хьюго. Его пушистое чело прорезала морщинка.

— Я хочу стать бардом. Давно надо было решиться. Мамуля всегда говорила, что я пою, как соловей. Или как сельдерей? Сельдерей вообще поет? В твоем «Сборнике острот» об этом ничего не пишут, а?

— Откуда мне снать? Ты ефо спрятать.

— Да не прятала я его. А если б и спрятала — кто бы стал меня винить? Давай начистоту: ты уже давно пренебрегаешь своими обязанностями. Конечно… — она призадумалась, — конечно, если я уйду из магии в музыку, мне больше не понадобится помощник. — Она долго смотрела на Хьюго в упор, а потом фыркнула от смеха. — Да сотри ты эту глупую мину со своей морды, я шучу. Знаешь, я соскучилась по тебе. Поставь-ка чайник и налей нам по чашечке болотной водицы. Я спою тебе свою новую песню. Она о тебе — слушай.

Хомяк мой за морем далеко,

Сел в лодку — и был он таков.

Не взял он ни карты, ни весел,

Как жить хомяку без моз…?

— Я бы попросил, — чопорно сказал Хьюго. Но не сумел сдержать улыбки. Он запрыгнул на сушилку для посуды и занялся чайником и чашками.

— Так что? Как там в лесу-то было? — спросила Пачкуля.

— Тихо. Фее мероприятия отменены — никто не приходить.

— Дела все хуже и хуже, — мрачно заметила Пачкуля. — Все помешались на колдовидении. Прям как одержимые стали. Ты знаешь, что такое одержимость, Хьюго? Это когда люди все время говорят об одном и том же и в итоге становятся жуткими занудами. А теперь заткнись и слушай. Это песенка о моем котле.

Мой котелочек, ты мой дружочек,

Ты кашу варишь не хуже прочих.

И хоть ты ржавый, и хоть ты с дыркой,

Будь же всегда со мно-о-ой…

Шельма шла мимо; она торопилась домой, чтобы припасть к экрану колдовизора. Если Пачкуля была одержима гитарой, то Шельма страшно пристрастилась к колдовизору. Она буквально не могла себя от него оттащить. Из дома она вышла только потому, что в кухонных шкафах было шаром покати. У нее наконец закончилось вообще все, и впервые за очень долгое время ей пришлось-таки пойти в магазин. Притом одной. Дадли разбил радикулит, а метла заявила, что у нее сыпь на прутьях, хотя на самом деле оба были в полном здравии и просто хотели остаться дома, чтобы посмотреть «Болото чудес».

Ну так вот. Бедная Шельма кое-как волокла четыре тяжеленных пакета с продуктами, три из которых были набиты кошачьими консервами. Ручки врезались в пальцы. Кроме того, она нацепила новые остроносые сапоги на шпильке, и ноги у нее болели не передать как. Через каждые несколько шагов она останавливалась и ставила пакеты на землю. Но что самое ужасное, в каждом жилище, мимо которого она проходила, работал колдовизор.

Пару раз она была готова постучать в дверь и попросить, чтобы ее пустили посмотреть колдик, но как бы отчаянно Шельмина душа ни просила колдовидения, горячей болотной водицы ей хотелось еще больше. Однако она знала, что, проси не проси, никто не побежит ставить чайник. С приходом колдовидения градус гостеприимства упал ниже некуда. Народ был не готов встать ради гостя с дивана.

Во время очередной передышки она услышала доносившиеся из-за деревьев гнусавые вопли:

У ведьмы скаредной из Гулля

Лягушек целый был мильон.

Я ей сказала: «Дай немножко?»

Но мне ответила бабуля:

«Лягушек клянчить не годится.

Изволь сначала потрудиться,

Ленивая ты старая карга!»

Фа-ла-ла тра-та-та… Эй, вы двое, подпевайте!

О, фа-ла-ла ла-ла тра-та-та…

Пение было поистине чудовищное — но для Шельминых ушей оно звучало райской музыкой.

— О да, — сказала Шельма. — Ну конечно! Пачкуля будет рада меня видеть.

И она похромала к хибаре номер 1 в районе Мусорной свалки.

Дверь открыл Хьюго.

— Фа ла-ла тра-та-та, — бодро выводила Пачкуля на заднем плане.

— А, — сказал Хьюго. — Это ты. Паршифый старый котяра с тобой?

— Нет, — кротко сказала Шельма. — Дадли дома, смотрит колдовизор. Я проходила мимо и… скажи, Пачкуля занята?

— Йа. Она петь.

Вопли в глубине хибары прекратились.

— Кто там, Хьюго? — крикнула Пачкуля.

— Федьма Шельма. С кучей покупок.

— Правда? Шельма? Отлично!

Пачкуля появилась в дверях с гитарой и наигостеприимнейшей улыбкой.

— Привет, Пачкуля, — сказала Шельма чуть виновато. Они не виделись с той самой ссоры из-за колдовидения. — Можно мне на минутку войти, чтобы дать отдых ногам? Надела вот новые сапоги. Пальцы как будто ножиком заточили…

— Войти? — радостно воскликнула Пачкуля. — Ну разумеется, ты можешь войти. Дорогая подруга, товарка и наперсница.

— Правда? Я думала, ты со мной не разговариваешь — после нашей беседы о самазнаешьчем.

— Ой, ну что ты! Все давно забыто. Хьюго, поставь на стол еще одну чашку — у нас гости. — Пачкуля с надеждой посмотрела на Шельмины пакеты. — У тебя там случайно нет кекса?

— Есть. Шоколадный, я его купила для…

— Отлично, — одобрительно перебила ее Пачкуля. — Хьюго, тарелки! А печенье есть?

— Вообще-то есть, с джемом, я завтра собиралась…

— Сгодится. Хьюго накроет на стол. А я пока сыграю тебе на гитаре. — И она жестом пригласила Шельму в свою грязную хибару.

— У тебя гитара, — заметила Шельма, плетясь за Пачкулей с пакетами. — Новая? Ты не говорила, что умеешь играть.

— Неужели? Умею, да, — небрежно сказала Пачкуля. — Притом весьма неплохо. Конечно, до уровня Дикого Скрыжовника мне еще далеко, но, с другой стороны, мы с ним играем в разных стилях.

Она принялась рыться в Шельминых покупках, выбирая что повкуснее.

— Э-э… дикий крыжовник? — озадаченно переспросила Шельма.

— Да. Похоже, ты не фанат.

— Я больше люблю малину, — смущенно сказала Шельма. — Особенно в пирогах.

— А! — Пачкуля вынырнула из очередного пакета и победно помахала коробкой с кексом. — Держи, Хьюго, порежь-ка. А ты, Шельма, садись, сыграю тебе песню — она о тебе.

— Обо мне? — Шельма была одновременно удивлена и польщена. Она с благодарностью опустилась на ближайший стул. — Правда? Ты написала песню обо мне?

— Ну да. Одно из самых удачных моих сочинений. Называется «Песня про носик».

Пачкуля плюхнулась в кресло-качалку, ударила по струнам — бреннннннньк! — набрала побольше воздуху в легкие и запела:

Есть ведьмы краше Шельмы?

О нет, все это враки!

Она ведь губы мажет

Помадой цвета хаки.

Люблю мою Шельмусю

За то, что у девицы

Нос длинный и острющий,

Как тоненькая спица.

Носик!

Носик!

Ты длинный и острющий,

Как тоненькая спица.

Бренннннньк!

— Ну, спасибо, Пачкуля, — сказала Шельма. — Никто никогда не посвящал мне песен. Я очень тронута. — Она выудила из сумочки платок и промокнула глаза.

— Видишь? — сказала Пачкуля. — Я смотрю по сторонам, подмечаю всякое интересное, типа чужих носов, и потом пишу об этом песни. Могла я б такое сочинить, если б таращилась в колдовизор, а?

— Нет, — смиренно согласилась Шельма. — Не могла бы. Я ужасно тебе признательна, Пачкуля.

— Значит, тебе понравилось.

— Я в восторге. Прекрасные стихи. Так здорово… рифмуются.

— Это не стихи, это слова, положенные на музыку.

— Ну да. Как там?.. Забыла мотив. Споешь мне еще разок?

И Пачкуля спела. А потом они сели пить болотную воду с кексом, пока Хьюго переписывал набело слова песни для Шельмы. Потом Пачкуля спела про носик еще несколько раз, а Шельма подпевала визгливым, дрожащим сопрано. Потом они потребовали еще болотной воды и кекса, и печенья тоже. Потом принялись сочинять второй куплет и попросили бумагу и чернила.

После этого Хьюго отправился спать.

Много-много позже Дадли с метлой с удивлением наблюдали, как Шельма влетает в дверь, роется в комоде, вытаскивает старую губную гармошку и убегает, хлопнув дверью.

Они поудивлялись полминуты и снова уставились в колдовизор.

Глава седьмая

Сплетни

«Колдуй, баба, колдуй, дед» — блуждающий магазин, который появляется и исчезает, где и когда ему заблагорассудится. Иногда это вызывает некоторые неудобства. Впрочем, обычно с полуночи до рассвета его можно застать у ручья, под старым дубом. В иные ночи приходится подождать, пока Зак Олдуй, владелец, не обслужит последнего покупателя в другом измерении. Но, как правило, они с магазинчиком появляются вовремя. В Непутевом лесу у Зака куча постоянных клиентов.

В эту ночь, с пятницы на субботу, Зак запаздывал, и перед пятачком, на котором обычно возникал магазин, образовалась очередь.

Первой была дама-скелет в блондинистом парике и с авоськой. Она увлеченно читала статью в свежем номере «Чудесной правды» о Шеридане Немоче (каким мылом он моется и где покупает галстуки-бабочки).

За скелетихой стояли два крупных тролля. Они обсуждали новую передачу с тролличьим уклоном, посвященную дизайну интерьеров, — «Уют под мостом». Оба считали, что она куда лучше «Хибарного вопроса» — эти зомби уже всем приелись.

За ними стояла компания ведьм: Вертихвостка, Крысоловка и Чесотка. Угадайте, о чем они говорили? Правильно.

— Непретенциозность, вот что мне нравится в «Бородатых», — говорила Вертихвостка. — Сюжета фактически нет. Все персонажи одинаковые. Такое спокойное созерцание. Словно окунаешься в теплую патоку.

— С другой стороны, патоки много не съешь, — вслух размышляла ведьма Крысоловка. — Мне лично нравится реклама. Сюжеты больно интересные.

— Это да, — кивнула Чесотка. — Хотя мы с Барри еще смотрим «Остаться в мертвых». И новости с Шериданом Немочем, конечно.

— О да, — согласились Вертихвостка с Крысоловкой. — Это само собой.

— Такой у него дивный голос, правда? — вздохнула Вертихвостка. — Всю ночь бы слушала.

Все трое сжевали все, что можно сжевать, развалившись в темноте на диване, и теперь вышли из дома пополнить запасы. В отличие от Шельмы, которая ужасно избаловала Дадли, они взяли с собой помощников, чтобы те помогли нести сумки. Вертихвосткин уж Ползучка Стив, Крысоловкина крыса Вернон и Чесоткин лысый стервятник Барри тоже говорили о колдовидении.

— Смотрели вчера «Болото чудес»? — спросил Вернон.

— Еще бы, — сказал Ползунка Стив. — Эти жабы, я вам скажу! Тупы как пробки.

— И где они только таких находят? — поддержал его Барри и добавил с тоской: — Интересно, как попадают в колдовизор?

— А здорово было б, да? — вздохнул Стив. — Если б нас по колдику показали.

— Да вообще, — кивнул Вернон. — Мы б тогда стали знаменитостями.

И они засмеялись.

В этот момент воздух задрожал — и появился магазин магических товаров. Он напоминал дом на колесах с большим открытым отсеком впереди — там располагался прилавок. Ставень поднялся, и возник Зак Олдуй: он посасывал ус и неприятно глядел из-за кассы на покупателей. Блондинка-скелетиха сложила газету, достала список покупок и принялась тыкать в товары на полках. Очередь подтянулась.

— Что ж она так долго, — сказала Вертихвостка. — Я домой хочу. Бренда сказала, что, может, дождь пойдет. Хотя она всегда это говорит.

— Хорошо, хоть сейчас ничего стоящего не показывают, — заметила Крысоловка. — Только «Гоблины и тачки».

— Нам эта передача не нравится, — хором сказали два голоса. В конец очереди встали ведьмы Бугага и Гагабу, близнецы.

— Мне тоже, — сказали Вертихвостка, Крысоловка и Чесотка. — Ерунда какая-то.

(Ведьмы и гоблины не ладят. «Гоблины и тачки» — единственная передача, которую никто из ведьм не смотрел. Кроме Макабры, которая отличалась кровожадностью, и Шельмы, которая смотрела все подряд.)

— Слушайте, — сказала Крысоловка. — А кто-нибудь видел Пачкулю в последнее время?

— Я слышала, она ударилась в музыку. Вроде, учится на гитаре играть, — сказала Чесотка.

— Правда? — сказала Гагабу, чуть нахмурившись. — Ты слышала, Бу?

— Слышала, Га, — сказала Бугага. — Уверена, что до нас ей далеко.

— Куда уж ей, Бу, — сказала Гагабу. Близнецы играли на скрипках и ошибочно считали, что у них это хорошо получается.

— Говорят, Шельма у нее каждый вечер торчит, — вставила Чесотка.

— Я думала, они не разговаривают, — сказала Крысоловка.

— Похоже, они снова лучшие подруги. Шельма лабает[2] на губной гармошке. Они вместе пишут песни.

— Вот чудачки, — отметила Крысоловка. — Вместо того чтобы смотреть колдик, как все нормальные ведьмы. Хотя, надо сказать, давненько я не расчехляла свою дудку…

В хибаре номер 1 в районе Мусорной свалки Пачкуля и Шельма разучивали новую песню. Она называлась «Что нам делать с дикой метлою?», и петь ее надо было этак разухабисто, по-моряцки.

В шкаф запрем, пусть там пылится С утреца пораньше! — весело горланили они. Пачкуля несколько раз подряд сбацала свой бреньк. Шельма дула в губную гармошку, извлекая сиплые аккорды. Наконец обе откинулись на спинки стульев и счастливо улыбнулись друг другу.

— Мы уже три песни вместе написали, — сказала Шельма. — Целых три песни — всего за три дня и три ночи. Ничего так, да?

— Ничего так? — воскликнула Пачкуля. — Мы гораздо лучше, чем «ничего так». Мы ошеломительно, изумительно великолепны. Само собой, я писала качественные тексты и до твоего появления, но должна сказать, мы хорошая команда. Здорово проводить время вместе, правда?

— Правда, — согласилась Шельма. — Я уж и забыла.

— Лучше, чем смотреть колдовизор. Признай.

— Признаю, — сказала Шельма. — Ты совершенно права, Пачкуля. Нет ничего лучше простых самопальных развлечений. Давай споем еще раз про носик? Это моя любимая песня. И можно я сыграю соло на губной гармошке между куплетами?

— Сделай одолжение, — любезно согласилась Пачкуля. — На счет три. Раз, два, три.

Есть ведьмы краше Шельмы?

В этот момент в дверь постучали. Но Хьюго не открыл дверь — его не было дома. Он слинял на третью за ночь пробежку (вот зануда). Вместе с метлой.

— Ах ты ж! — воскликнула Пачкуля и встала. — Кто это может быть? Потяни-ка эту ноту, Шельмуся, я сейчас.

На пороге стояла Крысоловка. В одной руке у нее была дудка, в другой — большой бумажный пакет.

— Привет, Пачкуля, — сказала она. — Войти можно? Я тут проходила мимо с дудкой и пакетом вкуснющих пончиков.

— Ясно, — сказала Пачкуля, скрестив руки на груди. — По колдовизору ничего интересного?

— Э-э… если честно, колдовизор мне что-то поднадоел в последнее время. Хочется чего-то нового. Я слышала, вы с Шельмой устраиваете музыкальные вечера, вот я и подумала, может, вы возьмете меня в свою компанию? — Она подняла пакет повыше. — А пончики-то с джемом.

— О-о. — Пачкуля обожала пончики с джемом. — Надо же, я как раз думала, что нашему ансамблю не хватает дудки. Входи же, Крысоловка. Чувствуй себя как дома. Шельма! Теперь мы трио!

Не успели они устроиться поудобнее, как в дверь снова постучали. На сей раз заявились близняшки — со скрипками и парой бумажных пакетов. Всем известно, что путь к сердцу Пачкули лежит через желудок.

— Мы с Га пришли на музыкальный вечер, — объявила Бугага.

— Мы взяли с собой скрипки, — прибавила Гагабу.

— Хмм, — сказала Пачкуля. — А что в пакетах?

— Ириски, — хором ответили близнецы.

— Добро пожаловать, — сказала Пачкуля.

И это было только начало…

Глава восьмая

Планы

Ведьма Макабра-Кадабра и ее помощник, горный козел по имени Хаггис, сидели, развалившись на диване в шотландскую клетку и уставившись в экран колдовизора. Показывали передачу «Гоблины и тачки». По пыльной гоночной трассе наматывали на бешеной скорости круги старые раздолбанные машины: шины визжали на поворотах, из выхлопных труб вырывались языки пламени, запчасти — боковые зеркала, бамперы, двери, колеса и так далее — летели во все стороны.

За рулем сидели чокнутые Лопухи, для которых главное было — посильнее разогнаться. Они забыли об опасности, о правилах, о боли, о прочей ерунде. Скорость решала все. У этой гонки, похоже, не было ни начала, ни конца и никаких правил. Двигатели то и дело загорались. Периодически кто-нибудь из гонщиков ударял по тормозам, разворачивался на сто восемьдесят градусов и мчал в другую сторону.

Столкновения происходили ежеминутно. Но Макабре этого было мало.

— Давай! — ревела Макабра. — Ну же! Жми на газ, сосунок! Эй ты, номер пятый! Догоняй третьего! Быстр-р-рее, быстр-р-рее, уйди влево, соберись, остолоп — ах, чтоб тебя! Промазал. Видел, Хаггис?

— А то ж, — фыркнул Хаггис. — Дилетанты, шо с них взять. Передай-ка коржик. Или ты уже все съела?

— А то ж, — подтвердила Макабра. — Нема больше.

— Твоя очередь на кухню идти, — сказал Хаггис.

— Ну нетушки! — завопила Макабра. — Для этого ж надо встааааать!

Диван стоял далеко от окна, так что Макабра с Хаггисом не заметили, что они не одни. Снаружи, в зябкой ночи, сидя на корточках посреди Макабриной грядки с мухоморами, прижав носы к подоконнику и разинув рты, на удивительный волшебный ящик глядели во все выпученные глаза… гоблины! Они оправились от расплющита и решили самолично убедиться в правдивости рассказа Красавчика и Цуцика о «Гоблинах и тачках».

— Ну, тепедь понимаете? — прошептал Красавчик. — Дазве это не самое пдекдасное зделище на свете?

— Ага, — выдохнули Свинтус, Пузан, Косоглаз, Гнус и Обормот. Их округлившиеся глаза были приклеены к мерцающему экрану.

— А мы вам говорили, — взвизгнул Цуцик. — Мы ж прямо так и говорили! Про волшебный ящик и все — убушу!

Он умолк: Обормот зажал ему рот ладонью.

Из комнаты донесся странный шум — как будто там град пошел. Это Макабра встала и стряхнула с колен крошки печенья. Тут снаружи раздался сдавленный крик, а затем торопливый, беспокойный шорох, но когда Макабра подошла к окну посмотреть, там уже никого не было. Ночная птица, решила Макабра, задернула шторы и поспешила на кухню за коржиками.

Чуть позже гоблины вернулись к себе в пещеру. Красавчик прикрыл вход валуном. Затем все семеро тихо, без обычной грызни и перепалок, уселись в круг.

За всю дорогу домой они не произнесли ни слова. Ни единого. Даже не ойкали, когда врезались в деревья. Они как будто впали в транс. Они не препирались и не толкались. Каждый был погружен в свои мысли. Точнее — в одну мысль, но такую большую и ошеломляющую, что для других просто не оставалось места. Мысль была следующая:

ТАЧКА. ТОЖЕ ХОЧУ.

Тишину нарушил Красавчик.

— Теперь вы знаете, — сказал он.

Гоблины кивнули.

— Гоблины и тачки, как мы и говорили, — добавил Цуцик.

Все снова кивнули и в придачу пустили слюни.

— Та-а-ачка, — шепотом протянул Косоглаз, точно пробовал слово на вкус.

— Жжжж, жжжж, — слабо произнес Обормот.

— Би-бип, — мечтательно прибавил Пузан. Вытянув перед собой руки, он крутил воображаемый руль.

— Иииииуууу — бдж! — внес свою лепту Пузан. Он закрыл глаза, вспоминая самые зрелищные аварии, которые они увидели в волшебном ящике.

— Т-а-а-а-ачка, — снова забубнил Косоглаз. — Хочу та-а-а-ачку.

— Мы в кудсе, Косоглаз, — сказал Красавчик. — Вопдос в том, где дам ее взять. Вот о чем дадо подумать.

— Та-а-а-ачка. Т-а-а-а-ачка. Т-а-а-а-ачка, — монотонно повторял Косоглаз, раскачиваясь взад-вперед.

— Его заклинило. Кто-нибудь, сядьте ему на голову, — сказал юный Цуцик.

Пузан, ко всеобщему удовольствию, вызвался приглушить не слишком содержательный Косоглазий монолог.

— Ну же, — сказал Красавчик. — Думайте. Где бедут машины?

— Покупают в машинном магазине? — предположил Свинтус.

— У дас тут дигде дет машинных магазидов, — сказал Красавчик. — И потом, у дас дет денег.

— Тогда надо стырить, — предложил Пузан. Из-под его кормы раздался громкий храп. Косоглаз заснул.

— Ду да, — сказал Красавчик. — А когда хозяева ее хватятся? Что тогда?

Гоблины тупо таращились друг на друга.

— Они станут искать улики, так? — продолжал Красавчик. Мысли из него так и перли. — Улики, котодые укажут на водов. И тут же дайдут одну вопиющую уличищу.

— Какую? — спросили все.

— Нас, дазъезжающих в тачке. Какой смысл иметь машину, если да ней не ездить.

— Ну да, — сказали все, уловив суть. — Правда.

— Иногда мне кажется, что все наши затеи обречены на неудачу, — вздохнул Обормот. — Купить нельзя, украсть нельзя. Не знаю.

— Может, нам кто-нить ее подарит? — сказал Свинтус.

— Кто? — хором спросили остальные.

— Санта?

— Не. Она в чулок не влезет, — заметил Гнус.

— Тогда Зубная Фея.

— Она только монетки дарит, бестолочь, — хмыкнул Обормот. — Когда Зубная Фея в последний раз оставляла у тебя под подушкой тачку? Бестолочь и есть.

— Повтори это еще раз, — свирепо сказал Свинтус, — и я тебе так двину, что все зубы вылетят. Покладаешь их все под подушку — глядишь, и на тачку насобираем.

— Так, значит?

— Да!

— А ну уймитесь, а не то обоим врежу, — пригрозил Пузан.

— Так, значит? (Обормот и Свинтус.)

— Да! (Пузан.)

— У дас есть только один путь, — медленно произнес Красавчик. — И он непдостой, так и здайте. Но если мы будем даботать сообща, все может получиться.

— Ого, — сказали все. — Ну?

— Мы сами сделаем машину, — сказал Красавчик.

Глава девятая

Они там музыку играют!

— Миль пардон, что, ты сказал, они делают? — проорала Чепухинда. Она смотрела «Остаться в мертвых». Достопочтенная туговата на ухо, поэтому колдовизор был включен на полную громкость.

— Играют музыку, госпожа. И поют, в зале «У черта на куличиках», — гаркнул в ответ Проныра.

Проныра — помощник Чепухинды. Мелкий бес, красный, с рожками. Пока хозяйка смотрела сериал, он поджаривал булочки с изюмом на огне, насадив их на зубцы своих бесовских вил. Чепухинда давно забросила привычку есть вне дома. Она и на собственную кухню-то не заглядывала. Сидела себе в гостиной, выкрутив ручку громкости до упора, и трескала сдобу. (Опытным путем она установила, что если ешь только перед колдовизором, твой выбор — булки: во-первых, они большие — не проваливаются между спинкой дивана и сиденьем, а во-вторых, сытнее, чем орешки.)

— Что? — крикнула Чепухинда. — Говори громче! Что они делают?

Проныра сделал потише.

— Поют. Если это можно так называть. По мне так больше похоже на кошачий концерт.

— Что значит поют? Кто им разрешил петь?

— Никто, полагаю, — сказал Проныра и пожал плечами. — А что? На это нужно разрешение?

— Ну разумеется, если делать это в банкетном зале, — твердо сказала Чепухинда. — Там ничего нельзя делать без моего разрешения. Даже чтобы там дышать, и то нужно сначала у меня спросить. Кто там был?

— Не знаю. Я не проверял. Просто мимо проходил, когда нес вам булочки.

— Надо было проверить, — проворчала Чепухинда, укоризненно тряся пальцем. — Кто бы они ни были, они нарушили правила. Все мероприятия должны быть согласованы со мной. Дай-ка мне ведьмо-ведомость. Хочу кое-что посмотреть.

Проныра не сразу отыскал ведьмо-ведомость. В последнее время они с Чепухиндой не утруждали себя домашней работой. Все как-то некогда было — промежутки между передачами всегда оказывались слишком короткими. Газеты, журналы и письма они просто сваливали на стол в кухне, вместе с грязными кофейными чашками и смятыми пакетами из-под булок.

— Здесь не мешало бы прибраться, — сварливо заметила Чепухинда с дивана. — У нас уже как на мусорной свалке. Ну же, где ведомость?

— Ищу я, ищу.

В итоге Проныра нашел ведомость — где бы вы думали? — в хлебнице. Он не слишком любезно сунул тетрадку Чепухинде в руки, плюхнулся на диван и погрузился в сюжетные перипетии «Остаться в мертвых».

Чепухинда стряхнула с ведомости крошки, раскрыла ее и пробежала пальцем по странице.

— Ничего. Как я и думала. На сегодня никаких мероприятий не запланировано. Проныра, выключи колдовизор.

— Чего?

— Выключи.

— Чего?

— Колдовизор. Выключи, говорю.

— Выключить?

— Именно.

— Но мы никогда его не выключаем.

— А сегодня выключим.

— Но скоро «Болото чудес».

— Ты его уже видел — это же повтор. Выключай и давай собираться.

— Собираться? Куда? — растерялся Проныра. — Он уже забыл, что такое выход в свет, теперь он выходил из дома только за булками.

— А сам как думаешь? В банкетный зал. Если там проходит несогласованная спевка, я хочу знать: а) почему она не зарегистрирована в ведьмо-ведомости, как полагается; б) почему меня не пригласили. Ну же, подай шляпу.

Пачкулины музыкальные вечера неожиданно стали пользоваться популярностью — до такой степени, что в очень маленькую (и не то чтобы подготовленную к приему гостей) хибару номер 1 в районе Мусорной свалки народ уже не вмещался. Каждую ночь всю последнюю неделю Пачкулин порог обивали толпы ведьм, желающих играть в группе. Горя энтузиазмом, они размахивали пакетами со сладостями и умоляли впустить их.

— Пардон, не могу, — беспечно бросала Пачкуля очередной претендентке. — Места нет. Кроме того, вокалисток у нас уже достаточно. Теперь я набираю только тех, кто умеет на чем-нибудь играть.

— Но так я умею! — пылко восклицала ведьма. — Смотри! Я принесла свои кастаньеты/ложки/треугольник/расческу и бумагу/волынку/панамскую флейту! И лимонную помадку. Ну пожалуйста!

И всякий раз Пачкуля уступала. Из-за ее нелюбви к чистоте у нее бывало не так уж много гостей. А тут вдруг столько народу, все приносят вкусненькое, умоляют пустить их в хибару, а не бьются в истерике, чтобы выпустили.

— Ну ладно, — говорила она и закатывала глаза. — Раз уж тебе так приспичило. — И прибавляла с саркастической усмешкой: — А я думала, тебе больше нравится сидеть дома и смотреть колдовизор. — Ну не могла она отказать себе в таком удовольствии.

Робкая гостья обычно отвечала:

— Ой, ну что ты, конечно нет. Куда больше мне хочется к тебе в гости. Я вчера видела Шельму/Мымру/близнецов, и она/и сказала/и, у тебя так весело. Ну, пожалуйста, разреши мне войти. Я десерт принесла…

Когда ансамбль разросся до двенадцати участниц, стало очевидно, что в Пачкулиной хибаре слишком мало места. А банкетный зал простаивал без дела — вот ведьмы и решили музицировать там.

Сейчас они репетировали новую песню. Одиннадцать стульев были расставлены полукругом перед двенадцатым, на котором сидела Пачкуля и бацала свой универсальный бреньк. Ей с переменным успехом пытались подыгрывать: Бугага и Гагабу (скрипки); Крысоловка (дудка); Вертихвостка (кастаньеты); Чесотка (ковбелл[3]); Мымра (обернутая бумагой расческа); Шельма (губная гармошка); Тетеря (треугольник); Туту (ложки); Грымза (бубен) и, наконец (что никоим образом не умаляет ее важности), Макабра на волынке.

Репетиция проходила не вполне складно. Никто толком не понимал, что играет — припев или куплет. Песню написали Пачкуля с Шельмой, называлась она «Непутевый притоп». В ней было длинное соло на губной гармошке и ускоренный Пачкулин бреньк.

Крысоловка, которая не могла играть без нот, умудрилась их потерять и теперь искала, ползая по полу. Шельма прервалась, потому что отверстия в ее губной гармошке напрочь забились помадой. Мымра тоже маялась со своим инструментом: бумага была ветхая, а расческа беззубая. Близнецы, похоже, вообще играли другую песню — впрочем, это было неважно, потому что Макабрина волынка заглушала все прочие звуки.

Ритм-группа пошла вразнос. Туту, сидевшая прямо за Чесоткой, то и дело стукала ее по голове ложкой. Чесотка отбивалась ковбеллом. Вертихвостка не очень ловко управлялась с кастаньетами, но по сравнению с Грымзой и ее бубном она была королевой ритма.

— Хорош, хорош! — завопила Пачкуля. Перекричать эту какофонию было непросто. — Погодите! Так у нас ничего не получится. Шельма, что с твоей гармошкой? Я тебя не слышу.

— Извини, — отозвалась Шельма, не переставая тыкать в гармошку невидимкой. — Забилось все. Как раз вот выковыриваю помаду.

— Давай поживее. Как нам, по-вашему, держать ритм, если каждая из вас что хочет, то и творит? Туту, держи свои ложки при себе. Грымза, будь добра, не пой. У тебя голос как у жабы с несварением желудка. Макабра, не так громко — у нас у всех уже голова болит от твоего дудения. Так, давайте начнем сначала. Меня кто-нибудь слушает? Отлично. Понеслась. Раз, два — аййййй!

Грохот, зеленая вспышка — и посреди сборища появилась ужасно сердитая Чепухинда с дымящейся волшебной палочкой в руке. Рядышком материализовался Проныра с ведьмо-ведомостью. По сцене расползся зеленый дым, все закашлялись.

— Что здесь происходит? — вопросила Чепухинда. — Я, конечно, всего-навсего предводительница шабаша, но, может, кто-нибудь соизволит мне объяснить, чем вы тут занимаетесь?

— У нас музыкальный вечер, Достопочтенная Чепухинда, — объяснила Грымза. — Это Пачкуля придумала.

— Понятно, — сухо сказала Чепухинда. — А почему, позвольте узнать, мероприятие не было занесено в ведомость?

— Мы думали, это не обязательно, — заявила Пачкуля. — Все равно ведь банкетным залом в последнее время никто не пользуется. Столько места почем зря пропадает. Мы подумали, просто придем, и все.

— Мы подумали! — рявкнула Чепухинда. — Только странное дело, мы почему-то не сподобились рассказать о наших музыкальных вечерах мне.

Повисла виноватая тишина. Что правда, то правда. Никому не пришло в голову позвать на эти ночные сборища Чепухинду.

— Мы просто давно не виделись, — принялась оправдываться Пачкуля. — Вы все время дома, смотрите колдик, никуда не выходите. Не думайте, что мы нарочно вас не позвали.

— Еще чего, — сказала Чепухинда. И добавила: — Учитывая, что я одаренная пианистка.

— Неужели?

— О да. Конечно, я очень давно не играла, но это как летать на метле. Разучиться невозможно.

И, к всеобщему удивлению, Чепухинда спустилась в оркестровую яму, где стоял старый рояль. Она сняла чехол, защищавший инструмент от пыли, села на скамеечку, подняла крышку, похрустела суставами; пальцы ее на несколько секунд зависли над клавишами, она закрыла глаза, опустила руки и заиграла.

Она играла небрежно — мол, ну, не попаду в ноту-другую, что ж теперь, — но это не имело никакого значения, потому что песенки были веселые, озорные и звонкие — такие обычно поют, стоя на столе (и демонстрируя окружающим свои труселя, вот умора). Восхищенные ведьмы собрались вокруг рояля и притопывали в такт. Когда через десять минут Чепухинда взяла торжествующий заключительный аккорд и захлопнула крышку рояля, публика взорвалась спонтанными аплодисментами.

— Ого! — выдохнула Пачкуля. — Высший класс, Чепухинда. Это я вам как музыкант музыканту говорю. Неплохо Достопочтенная лабает на фоно, а, девочки?

Все дружно ее поддержали.

— А я-то думала, что это я хорошо играю, — сказала Пачкуля.

— Нда? — не слишком тактично спросила Макабра. — Больше никто так не думал. Вообще-то ты полный мрак. Кто за то, чтобы Чепухинда была худруком, поднимите руки.

Все, кроме Пачкули, проголосовали за. Даже Шельма.

— Что ж, благодарю, — бодро сказала Чепухинда. — Очень мудрое решение. Уверена, что сумею оправдать оказанное мне доверие.

— Эй, погодите! — обиженно воскликнула Пачкуля. — А кто придумал устраивать музыкальные вечера?

— Сочувствую. Я предводительница, мое слово главнее. Так. Сейчас все возьмут свои стулья и расставят их вокруг рояля.

— Не принимай близко к сердцу, Пачкуля, — прошептала Шельма. — По-моему, ты молодец.

— А что ж ты тогда за Чепухинду голосовала?

— Просто я не хочу, чтобы она имела на меня зуб. И на тебя тоже. Взгляни на это иначе. Теперь тебе не надо быть главной, не надо следить за остальными, ты можешь сосредоточиться на своем бреньке. И мы по-прежнему сможем сочинять песни вместе.

Пачкуля обдумала ее слова. По правде говоря, она была только рада, что Чепухинда взяла на себя руководство. Когда главной была Пачкуля, репетиции как-то… в общем, бедлам был, а не репетиции.

— Ладно, — сдалась она. — Пусть Чепухинда руководит. Но я все равно остаюсь главным поэтом-песенником. И надеюсь, никто не будет забывать, что все это — моя идея.

— О чем разговор? — поинтересовалась Крысоловка, подтаскивая свой стул к роялю.

— О том, что музыкальные вечера — моя идея, — сказала Пачкуля.

— Правда? А я и забыла.

Впрочем, к концу вечера Пачкуле пришлось признать, что под руководством Чепухинды дело пошло на лад. У Чепухинды оказалась хорошая, твердая левая рука, которой она отбивала четкий ритм. Народ меньше путался. И, кроме того, лучше себя вел. Туту перестала стучать ложками по Чесоткиной голове. Чесотка больше не пускала в ход ковбелл. Когда велели подпевать в припеве — все подпевали. Ко всеобщему облегчению, Чепухинда забрала у Грымзы бубен и отправила ее в уголок — писать стихи.

Вечер завершился задорным, почти узнаваемым исполнением старого хита «Когда косые маршируют».

— Эй! — крикнула Пачкуля (к ней вернулась бодрость духа). — А мы здорово разыгрались. Не понимаю, почему нас еще по колдовизору не показывают! Мы в сто тыщ раз лучше, чем все это отребье.

В зале воцарилась тишина. Что называется, было б слышно, если б муха пролетела. Все думали — напряженно. Наконец Чепухинда заговорила.

— Пачкуля, — медленно произнесла она. — Я нечасто поддерживаю твои идеи — сказать по правде, обычно они совершенно полоумные. Но на сей раз, думаю, ты попала в точку…

Глава десятая

Важное совещание

В большом конференц-зале колдовизионного центра, где сплошь полированное дерево и растения в горшках, проходило важное совещание. Глава студии, дородный джинн по имени Али Пали, обращался к своей команде, которая состояла из пяти профессионалов: звезды, оператора, звукача, недавно назначенной зав по шику и ассистента по всем вопросам, в данный момент отвечавшего за сервировочный столик на колесиках

Руководство явно было не в духе. Оно сидело во главе длинного стола, скрестив руки на груди, и хмурилось из-под тюрбана. Рядом с ним стояла доска с перекидными листами на треноге. На верхнем листе был нарисован график — круто идущая вниз линия. На столе перед руководством был блокнот, перьевая ручка с чернильницей и несколько заточенных карандашей

— …и, как вы видите, рейтинги продолжают падать, — говорил джинн ужасно мрачным тоном. — Нехорошо. Очень нехорошо. На самом деле, даже хуже, чем нехорошо.

— Значит, плохо, — заключила зав по шику, не кто иная, как Бренда, ведущая прогноза погоды.

— Надеюсь, вы не обвиняете меня в этом, — звучным, бархатистым голосом произнес Шеридан Немоч, звезда. — Я по-прежнему весьма популярен, судя по количеству писем от фанатов. Папочка — звезда, правда, Рёбрышко? — Он погладил горстку костей у себя на коленях. Рёбрышко, обожаемый пес Шеридана, ел из серебряной миски, а его ошейник был отделан драгоценными камнями.

Рёбрышко завилял костяным хвостиком и тявкнул.

— Я никого не обвиняю, — устало сказал Али Пали. — Я просто констатирую факт. Народ теряет интерес. На первых порах им можно было всучить любую белиберду, даже «Хибарный вопрос». Эффект новизны, так сказать. Но теперь, вот беда, зритель заскучал. Потому я и устроил это совещание. Мы должны решить, какие передачи мы закрываем, и быстро придумать что-то новое и интересное, пока я не начал терпеть убытки.

Оператор — бледный вампир по имени Амедео Вампирьяни — воздел руку к потолку.

— Мистер Пали?

— Да, Амедео?

— Я считаю, надо закрывать «Гоблины и тачки». Никто их не смотрит. В рейтинге они на последнем месте.

— Ага. Амедео прав, дрянь передача, — согласился звукач, маленький и склочный древесный демон в наушниках.

— Помимо прочего, снимать приходится в опасных условиях, — прибавил Амедео. — Эти Лопухи, они же чокнутые. Все время норовят нас переехать, скажи, ДД?

— А я еще думал, это я злой, — проворчал древесный демон.

— Не надо больше давать им машины, — продолжал Амедео. — Это безответственно. Бессмысленное насилие. Что, если нас дети смотрят?

— Очень хорошо, — сказал Али Пали. Он взял карандаш и нацарапал в блокноте: «Закрываем „Гоблины и тачки“». — Еще предложения будут?

— Ну, лично мне кажется, новости закрывать не стоит, — сказал Шеридан Немоч. Он никогда не боялся открыто выражать свое мнение. — Ведь зритель от меня без ума. Кстати, долго мы еще будем заседать? В три у меня полировка черепа. Меня ждет у подъезда лимузин с включенным двигателем.

— Ну разумеется, кто бы сомневался. И конечно, за мой счет, — рявкнул Али Пали и стукнул карандашом по столу. Карандаш сломался. Все уставились на босса. Он редко выходил из себя. Очевидно, ситуация и впрямь была критическая.

— Чашечку чая, мистер Пали? — предложил ассистент по всем вопросам.

Ассистентом было маленькое, мохнатое, энергичное Нечто в футболке «Лунобзик». Оно начинало работать на колдовидении разносчиком чая, но его энтузиазм не остался незамеченным, и карьера Нечто пошла вверх. Теперь оно было визажистом, художником по декорациям, помощником продюсера, ответственным за подбор актеров, и всем остальным. Но больше всего ему нравилось готовить чай. С чаем все просто и ясно. Кроме того, можно носить фартук с оборочками.

— Светлая мысль, — сказал Али Пали. — От чая не откажусь.

Нечто помчалось к сервировочному столику и принялось греметь чашками.

— Мне шестнадцать кусочков сахара, — сказала зав по шику. Взгромоздив здоровенную грязную ступню на стол, она красила ногти розовым лаком.

— Я чай не буду. Я пью только шампанское, — небрежно сообщил Шеридан Немоч. — А Рёбрышку, пожалуйста, миску газированной минералки с ломтиком лимона.

— Что с «Хибарным вопросом»? — продолжал Али Пали, не обращая внимания на звезду. — Убираем, оставляем? Амедео? ДД? Что скажете?

— Убираем, — хором отозвались Амедео Вампирьяни и древесный демон.

— И я лично считаю, мы перебарщиваем с гномами, — прибавил Амедео. — Гномы чуть не в каждой передаче.

— Но гномы — дешевая рабочая сила, — напомнил ему Али Пали. Бизнесмен всегда остается бизнесменом. — Они на все готовы, чтобы попасть в шоу-бизнес. Знаешь, как говорят. Не гном красит шоу-бизнес, а шоу-бизнес гнома.

— Да, но актеры из них никакие, — отметил древесный демон.

— А кому какое дело? «Бородатые тоже плачут» по-прежнему очень популярны, — задумчиво сказал Али.

— Не так популярны, как новости, — ловко ввернул Шеридан Немоч. — Меня назвали скелетом с Золотым Голосом. Во вчерашней газете. Полагаю, все читали статью?

Было в Шеридане Немоче что-то ужасно раздражающее. Амедео Вампирьяни с древесным демоном переглянулись.

— Конечно, — ядовито сказал древесный демон, — конечно, ты, вообще-то, был запасным вариантом. Босс хотел нанять Скотта Мертвецки диктором, но тот заломил слишком большую цену. Так, босс?

— О-о-о-о, — простонал Али Пали, мастерски уклоняясь от ответа. Тут как раз появилось Нечто в футболке «Лунобзик» с подносом дымящихся чашек. — Чай. Превосходно.

— Это правда? — осведомился возмущенный Золотой Голос.

— Что правда? — спросил Али Пали, отхлебнув чаю.

— Ты хотел нанять Скотта Мертвецки?

— Ну зачем мне нанимать Мертвецки, когда тебе, Шеридан, я плачу вдвое меньше? Кроме того, он уехал на съемки, тебе это прекрасно известно, ведь ты снимаешь его замок.

Это была правда. Скотт Мертвецки, знаменитая кинозвезда (и, кстати говоря, свет Пачкулиных очей), отправился на съемки «Возвращения мстительных пуделей-убийц — V». Шеридан Немоч арендовал поместье Скотта, чтобы жить поближе к студии.

— Я сказал, что не хочу чай, — запротестовал Шеридан Немоч, отпрянув, когда перед ним поставили кружку с битыми краями. — Где мое шампанское?

— На шампанское нет денег, — рявкнул Али Пали. — С тех пор как я повысил тебе зарплату. Ты мне обходишься в целое состояние, Шеридан. Весь этот твой образ жизни экзотической знаменитости, шикарные галстуки, и шикарная машина, и дорогие напитки. У меня хватка жесткая. Попробуй только не окупиться. Молись, чтобы твой рейтинг не падал.

— О-о, — сказал Шеридан, не обращаясь ни к кому в особенности. — Нанять этого.

— Ты меня слышал. И раз уж мы об этом заговорили — я больше не собираюсь оплачивать твою свиту. Твоего дворецкого, и шофера, и телохранителей. Придется тебе с ними распрощаться.

— А кто будет делать всю работу? — в ужасе воскликнул Шеридан. — Я профессиональный диктор! Мне нужна хоть какая-то прислуга. Что подумают мои поклонники?

— Хмм. Ладно, посмотрим. Я просто хочу сказать: не искушай судьбу. Так. Вернемся к нашим баранам. Идеи для новых передач. Зав по шику? Какие будут предложения?

— Ась? — сказала Бренда, принимаясь за вторую ступню.

— Бренда, я только что назначил тебя зав по шику. Тебе положено транслировать женскую точку зрения и предлагать модные идеи.

— Что, прям щас? Я тут как бы педикюр себе делаю.

— Не отвлекайся, милочка, — язвительно сказал Шеридан Немоч. — Нашла свое призвание — следуй ему.

— Как насчет Сногсшибательной Лулу Ламарр, артистки? — предложил Амедео Вампирьяни. — Может, позовем ее? Можно под нее сделать специальную передачу. Она будет петь, танцевать, демонстрировать свои таланты. Как считаешь, ДД?

— Да вообще! — просиял древесный демон.

Шеридан Немоч нахмурился. Ему не хотелось, чтобы на его лавры покушались знаменитые артистки.

— К сожалению, она нам не по карману, — вздохнул Али Пали, и Шеридан расслабился. — Кроме того, я спрашиваю себя: а так ли нам нужна звезда? Чего на самом деле хочет зритель? Да, спасибо, Шеридан, я знаю, что он хочет тебя. Но чего еще он хочет? Знаете, что я думаю? Он хочет программ, близких к народу. Он хочет видеть на экране таких же простых существ, как он сам.

— Угу, — задумчиво протянул Амедео. — Значит, нам нужна передача, которая понравится всем.

— Именно. И желательно по дешевке. Так что на тропические острова мы никого отправлять не будем и раздавать деньги на викторинах тоже.

— Может, спортивное состязание? — продолжал размышлять Амедео. — Марафон или что-нибудь в этом роде?

— Хмм. Спорт не всем по нраву. Но конкурс, вообще, хорошая идея. Может… например…

Вдруг — слепящая зеленая вспышка и густое облако зловонного дыма. Али Пали поперхнулся чаем, Бренда разлила лак для ногтей, а Рёбрышко с клацаньем спрыгнул с колен хозяина и юркнул под стол.

— Поющие ведьмы, — закончила реплику Пачкуля, выступив из зеленой пелены. Она убрала свою волшебную палочку и оглядела ошарашенных колдовизионщиков, которые энергично откашливались и подтирали пролитое. — Вот что вам нужно.

— А, — сказал Али Пали, промокая слезящиеся глаза. — Это ты, Пачкуля. Вместе со своим нелепым хомяком. — Тон у него был мрачный.

— Эй, — сказал Хьюго с Пачкулиной шляпы. — Попрошу.

(Небольшое отступление. У Пачкули с Али Пали богатое прошлое. Их пути уже пересекались. Они относятся друг к дружке с опасливым почтением, но добрыми друзьями их не назовешь. То же можно сказать и об Амедео Вампирьяни, древесном демоне, Бренде и Нечто в футболке «Лунобзик» — все они в свое время имели дело с Пачкулей.)

— Я, кто ж еще. Как житуха, Али? Как же я сразу не поняла, что за всем этим колдовизионным фуфлом стоит джинн. Очень в твоем духе. Ты нутром чуешь, где можно поживиться. И посмотрите, какая компания собралась! Амедео Вампирьяни и древесный демон, кто бы мог подумать. Ну и ну. Эй ты! — Она ткнула пальцем в Нечто в футболке «Лунобзик». — Чай пьете? Плесни-ка мне кружечку.

— Что ты здесь делаешь, Пачкуля? — устало спросил Али Пали. — Это закрытое совещание. Нельзя вот так вламываться.

— У меня послание от Достопочтенной Чепухинды. Она велела передать, что мы, ведьмы, хотим, чтобы нас показали по колдовизору, и вы должны прийти и снять, как мы поем, иначе она потребует объяснений.

— И я ей объясню, — сказал Али Пали. — Я ей объясню, что мы не будем это показывать, потому что никто не станет смотреть.

— Ведьмы станут, — резонно возразила Пачкуля.

— Но не все зрители — ведьмы, правда? Как насчет остальной аудитории? Ты представляешь, чтобы еще кто-то стал слушать поющих ведьм? Амедео. Ты вампир. Ты вот стал бы их слушать?

— Да я скорее лягу в шезлонг загорать и буду есть бутерброд с чесноком, — сказал Амедео Вампирьяни.

— Но мы хороши! — запротестовала Пачкуля. — Лучше, чем весь этот хлам, что вы показываете. Скажи им, Хьюго. Разве мы не хороши?

— Неважно, хороши вы или плохи, — пустился объяснять Али Пали. — Важно, чего хочет зритель. Если на то пошло, я действительно ищу новые идеи. Если бы я думал, что поющие ведьмы привлекут аудиторию, я бы немедленно отправил к вам съемочную группу. Но, к сожалению…

— Тссс, — шикнула на него Пачкуля. — Хорош болтать. Нам с помощником надо посовещаться.

Спрыгнув на хозяйкино плечо, Хьюго тянул ее за мочку. Пачкуля слегка наклонила голову вбок, и хомяк зашептал ей в ухо. По ее лицу медленно расползалась широкая улыбка.

Шеридан Немоч, единственный из присутствующих, кто не был знаком с Пачулей, завел было высокопарные бархатистые речи:

— Сударыня, не имею чести быть с вами знакомым, но полагаю, что…

— Ты что, не слышал? — сказала Пачкуля, смерив его ледяным взглядом. — У нас совещание.

Шеридан умолк. Нечто сунуло Пачкуле в руку кружку с чаем. Она отхлебнула, причмокивая, и продолжила, кивая и улыбаясь, слушать Хьюго. Так прошла минута-другая.

— То что надо! — победно воскликнула Пачкуля и стукнула кулаком по столу. Чернильница Али Пали грохнулась на пол. — Конкурс песни!

— Что?

— Конкурс песни «Колдовидение». Гениально. Песни — только новые. Участвовать может любой желающий. — Хьюго снова зашептал ей в ухо. — То есть все, кроме гоблинов, само собой. Вы будете снимать конкурс, а потом народ проголосует за лучшую песню.

Хьюго опять зашептал.

— Или, что еще лучше, — продолжила Пачкуля, — будет специально отобранное жюри. И отпадный приз для победителей, типа, большой серебряный кубок и путевка на неделю в Грязьеводск. Вручать приз может какая-нибудь знаменитость.

— А что, думаю, я бы смог… — начал Шеридан Немоч, но Пачкуля не дала ему договорить.

— Нет, настоящая знаменитость. Суперзвезда. А не абы кто с дурацким голосом.

— Но послушайте…

— Например, Скотт Мертвецки. Мы с ним друзья.

Это не совсем чтобы правда. Знаменитого актера даже с натяжкой нельзя назвать Пачкулиным другом.

— Ха! — презрительно фыркнул Шеридан Немоч. — Ну конечно!

— А деньги? — забеспокоился Али Пали. — Студия теряет деньги со страшной скоростью. Все эти призы…

— М-да, — неопределенно промычала Пачкуля. — Ну. Пожалуй, я сумею придумать, как вам решить этот вопрос. А, Хьюго?

— Йа, — сказал Хьюго. Ему надоело шептать. Он обратился к Али напрямую: — Лехко. Фее окупаться само собой. Нато слупить денек с рекламодателей. Са рекламу сфоего товара во время конкурса они вылошат большие деньги. И нато, чтобы была жифая публика тоше. Куча рекламы. Куча пицц!

— А, пожалуй, он прав, — сказал Амедео Вампирьяни древесному демону. — Может сработать.

— Ты хотел сказать, она права, — поправила его Пачкуля. — Это моя гениальная идея вообще-то. Ну, что скажешь?

Вопрос был адресован Али Пали, который, уставившись в пространство, посасывал блестящий медальон. Он ойкнул и вернулся с небес на землю.

— Что скажу? Скажу я вот что. — Он протянул руку. Губы его разъехались, обнажив кучу сверкающих белоснежных зубов. — Пачкуля, позволь мне тебя поздравить. Идея действительно гениальная. Зажигательная идея. Мне даже обидно, что я не сам ее придумал.

— Правда? — сказала Пачкуля и приосанилась. (Ей не так уж часто доводится слышать лесть.)

— Правда. Может быть, мы сумеем позабыть о наших разногласиях и ты согласишься стать моим программным директором — вместе с хомяком, разумеется?

— Я подумаю об этом, — пообещала Пачкуля, — но особо не рассчитывай. Навряд ли я найду время. Моя жизнь посвящена музыке. Я подарила тебе грандиозную идею, детали проработаешь сам. Главное — чтобы ведьмы победили, остальное мне до лампочки. А теперь извини, мне еще песню надо написать.

Глава одиннадцатая

Шеридан Немоч, ведущий новостей

Следующим вечером Шеридан Немоч сидел за обеденным столом и читал очередную статью о себе в свежем номере «Чудесной правды». На нем был малиновый шелковый халат, расшитый скелетами драконов. На костяном бугорке между глазницами покоились очки в золотой оправе. Роскошные кольца сверкали на пястных костях (так называются кости пальцев). Рёбрышко сидел на дорогом персидском ковре и грыз, кто бы мог подумать, косточку.

— Послушай-ка, Нечто, — велел Шеридан. — Опять большая статья обо мне.

Нечто в футболке «Лунобзик» убирало со стола тарелки. С недавних пор в должностные обязанности ассистента по всем вопросам входило замещение всей Шеридановой свиты. Оно было поваром и посудомойкой, шофером, камердинером, массажистом черепа, телохранителем — ну, вы поняли. Али Пали нашел изящное решение проблемы: теперь и деньги были целы, и звезда счастлива. А Нечто работало за целую толпу лебезящих слуг Шеридана.

В данный момент Нечто выполняло роль камердинера. На нем был темный костюм и галстук-бабочка. По приказу хозяина оно послушно опустило поднос и изобразило заинтересованность.

— «Сегодня около полуночи Шеридан Немоч, Золотой Голос колдовидения, торжественно откроет новый супермаркет „Жутьбери“, — зачитал Шеридан Немоч. — Ожидается большое скопление народа. Бархатистый тембр, элегантность и шарм популярного ведущего новостей поистине захватили воображение публики. Все надеются, что он возьмет с собой своего очаровательного песика Рёбрышко, любимца малышей». Слышал, Рёбрышко? Дети тебя любят.

— Гав, — сказал Рёбрышко и продолжил глодать кость.

— Мне потребуется шоферская фуражка, шеф? — спросило Нечто. У него было много головных уборов и мелкого реквизита. Только так оно могло запомнить, кем в данную минуту трудится.

— Наверняка, — сказал Шеридан. — Убери тарелки, достань мне белую рубашку и накидку, а потом выведи лимузин из гаража. Давай, поторапливайся. После открытия супермаркета мне надо успеть вернуться в студию к новостям. Я живу ради эфира, знаешь ли. Только перед камерой я становлюсь по-настоящему живым.

Нечто сгребло грязную посуду на поднос и прогромыхало за дверь.

Шеридан встал и с наслаждением потянулся. Вот это жизнь! Шампанское и икра — стоит только попросить. Лимузин с шофером. Хвалебные статьи в газете. Толпа ликует, едва завидев его череп. Огромная зарплата и куча денег на представительские расходы, на которые он и снял этот роскошный замок. И все потому, что природа наделила его звучным, бархатистым голосом.

Ну не везение ли?

Вскоре Шеридан, облаченный в рубашку с жабо и плащ-мантию, стоял у ворот замка с Рёбрышком на руках и ждал, когда Нечто подаст лимузин.

Как всегда, его провожала кучка преданных фанатов. Здесь была скелетиха в блондинистом парике с букетом чахлых ромашек. А также семейка троллей — мама, папа, бабуля и два застенчивых карапуза. У папаши был фотоаппарат. Детишки сжимали в руках альбомы для автографов.

— Давай, Мрачнелла, попроси дядю! — шипела мамаша-троллиха, подпихивая дочку вперед. О том, что это девочка, можно было догадаться по розовому чепчику.

Мрачнелла вытащила изо рта большой палец, сделала несколько нетвердых шагов и протянула альбом. Рёбрышко любил детей. Он завилял хвостом и весело тявкнул.

— Пававуста, сэр, мовно автограф? — робко прошептала малютка. Папа-тролль нацелил фотоаппарат.

Шеридан воззрился на нее с высоты своего немалого роста.

— Не сейчас, девочка, — сказал он высокомерно. — Я не в настроении. — И демонстративно уставился на луну, нетерпеливо притопывая ногой.

На глазах Мрачнеллы выступили слезы. Она покраснела, неуверенно огляделась по сторонам, потом засеменила назад к родителям и уткнулась лицом в складки материнского платья.

Послышалось урчание, лунный свет блеснул на хромированной глади, и к воротам подкатил длинный черный лимузин. Нечто сидело за рулем в кожаных водительских перчатках и шоферской фуражке, лихо сдвинутой набекрень. Оно выскочило из машины, не заглушив мотор, и поспешно распахнуло заднюю дверь. Из салона густо пахнуло кожей.

Шеридан сложил свой длинный скелет пополам, сел в машину сам и посадил Рёбрышко на специальную подушку. Дверь захлопнулась, и Нечто сигануло обратно на водительское сиденье. Скелетиха с ромашками нерешительно выступила вперед, протягивая цветы, — но тут лимузин тронулся, и она, испуганно вскрикнув, отскочила. Букет упал на землю и угодил прямиком под заднее колесо.

— Как все это утомительно, — вздохнул Шеридан. Лимузин набрал скорость, и небольшая группка фанатов исчезла вдали. — Никакого уважения к частной жизни. Они что, никогда не слышали поговорку «Мой замок — моя крепость»?

— Но замок-то не совсем чтоб ваш, босс, — подметило Нечто, ловко петляя меж деревьев. — Он Скотту Мертвецки принадлежит.

— Ха! — Шеридан издал резкий и отрывистый презрительный смешок. Рёбрышко с беспокойством посмотрел на него и, убедившись, что все в порядке, продолжил отдирать драгоценные камни от ошейника. — Не произноси при мне этого имени.

— Какого? Скотт Мертвецки?

— Я же сказал, не произноси!

— Почему? — простодушно осведомилось Нечто, погудев кролику.

— Потому что этот тип — перехваленный шарлатан, вот почему.

— Ну не знаю, — не согласилось Нечто, выруливая на главную тропу, которая вилась через весь Непутевый лес. — В роли папаши в «Проклятии мумии» он был хорош.

— Я не смотрел, — пренебрежительно бросил Шеридан.

— Хорош, хорош. Конечно, после «Возвращения мстительных пуделей-убийц — IV» он малек сдал. Но говорят, следующий фильм будет просто бомба. И эта артистка, которая всегда его даму сердца играет, эта Лулу Ламарр — красотка что надо.

— Слушай, — процедил Шеридан сквозь сжатые челюсти, — я же сказал, что не хочу о нем говорить. Единственное, что есть хорошего в Мертвецки, это его замок, который, надо признать, весьма комфортабелен. Но так он и арендную плату задрал до небес. Прибавь скорость, мы опаздываем.

— И все же он настоящая звезда, а? — настаивало Нечто. Оно было большим поклонником Мертвецки. — Признайте. Недаром весь мир у его ног — эй! — Нечто вдруг ударило по тормозам. Лимузин почти остановился, водитель опустил окно и всем телом налег на гудок. — С дороги, болваны!

Прямо перед ними посреди дороги устало тащились семеро. Они замерли, обернулись и застыли в слепящем свете фар, словно испуганные кролики.

— Ну что там еще? — раздраженно рявкнул Шеридан.

— Гоблины, — с ухмылкой сказало Нечто. Оно сползло обратно на сиденье и принялось разгонять двигатель. — Держитесь крепче, шеф. Сейчас они у меня разбегутся.

Нечто отпустило сцепление, и лимузин рванул вперед, гладкий, блестящий и смертоносный, — машина-пантера.

Гоблины бросились врассыпную и с дикими криками и воплями устремились в кусты. Пронзительно сигналя, лимузин проложил себе путь между ними и исчез в облаке пыли и выхлопных газов.

Чуть погодя из кустов одна за другой показались семь гоблинских голов.

Вы, наверное, думаете, что они были в ярости. Все-таки их грубо спихнули с дороги, без предупреждения. Но нет. Отнюдь. На их лицах было то же одурелое выражение, как в тот раз, когда они смотрели Макабрин колдовизор через окно.

Как один, они обратили морды туда, где исчез лимузин. Затем медленно, с глубочайшим восхищением и завистливым изумлением хором сказали:

— Ыыыыы!

Глава двенадцатая

Сочинительство

В последнее время мы нечасто видимся, а, Хьюго? — поделилась наблюдениями Пачкуля. Она сидела в кресле-качалке, обнимая гитару, и ждала Шельму. — С тех пор как я посвятила себя музыке.

— Ммм, — промычал Хьюго. Он сидел в щербатой сахарнице, хмурясь, глядел в крошечный блокнот и тянул себя за усы. В его розовой лапке был зажат карандашный огрызок.

— То есть мы видимся, конечно, — продолжала Пачкуля, — но уже сто лет толком не разговаривали.

— Ммм. — Хьюго постучал карандашом по зубам.

— Ну так вот. Как дела-то? Чем занимаешься? Полагаю, маешься со скуки, ведь теперь у тебя уйма свободного времени. Колдовать мы больше не колдуем, и читать тебе нечего, книжка-то твоя глупая потерялась. Полагаю, ты хочешь, чтобы я дала тебе какое-нибудь задание. Например, поставить чайник.

Хьюго поднял на нее глаза. Лоб его был наморщен.

— Фто?

— Я сказала, поставь чайник. Шельма вот-вот придет. Полагаю, она не откажется от чашечки болотной водицы, прежде чем мы начнем. Сегодня мы будем работать над конкурсной песней. Ничто так не смазывает мозги, как болотная вода.

— Сама поставь. Я санят.

— Ничего ты не занят. Ты сидишь в сахарнице, — заявила Пачкуля. — Если ты занят, то я благоухаю, как розовый сад.

— Я писать, — сказал Хьюго и помахал блокнотом. — Видеть? Я санят.

— А, — сказала Пачкуля. — Ну понятно. Теперь он пишет. И что же ты пишешь, позволь поинтересоваться? Письмо своей дурацкой грызуньей родне? Первый в мире хомячий роман? И как он называется? «Унылые приключения пушистика»?

— Рас уж тебе надо снать, — сухо сказал Хьюго, — я сочинять песню.

— Прошу прощения? — нахмурилась Пачкуля. — Песню? Я думала, поэт-песенник у нас тут я. С какой стати ты пишешь песню?

— А сама как тумать? Мы тоше участфовать в конкурсе.

— «Мы» — это кто?

— Помощники.

— Помощники? — Пачкуля грубо загоготала. — Вы хотите участвовать в конкурсе? Не смеши!

— А фто такофо? — резко спросил Хьюго.

Пачкуля перестала смеяться. С Хьюго шутки плохи.

У него взрывной темперамент.

— Фее участфовать. Тролли, гномы, баньши, скелеты…

— Ого. Правда, что ли?

— Йа-йа. Конкурс ошень популярный. Я думать, будет сильная конкуренция.

Пачкуля не знала, радоваться ей или беспокоиться. Приятно, конечно, когда твоя идея нравится народу. С другой стороны, если будет много соперников, не факт, что ведьмы победят.

Тут раздался стук в дверь и звонкое «Ку-кууу! А вот и я!». И появилась Шельма в длинной лиловой мантии и такого же цвета ботильонах. При ней был лиловый кружевной зонтик от солнца, лиловая сумочка, специальный лиловый мешочек со шнурком для губной гармошки и большая коробка с тортом. А также — к великой досаде Хьюго — Одноглазый Дадли, который размахивал хвостом и злобно зыркал по сторонам.

— Привет, Пачкуля, прости, что задержались, — сказала Шельма, прикидывая, где бы сесть. Варианты были следующие: диван, бурно поросший грибами, или трехногий стул, на котором уже разместились недоеденная тарелка похлебки из скунса, ассорти из грязных носков и открытая консервная банка с предупреждающей надписью «Опарыши. Держать под плотно закрытой крышкой».

— Садись, — сказала Пачкуля.

— Да я пытаюсь — сейчас только опарышей отдеру. Ну у тебя тут и помойка. Я взяла с собой Дадли, потому что он хочет писать песню вместе с Хьюго.

— Нет, не хочу, — прорычал Дадли.

— Нет, хочешь, Дадлик. Помнишь, что мамочка тебе говорила? У тебя большой музыкальный талант. Вы с Хьюго вполне можете работать вместе, как мы с Пачкулей. — Она широко улыбнулась Пачкуле и добавила: — Слышала, помощники собираются участвовать в конкурсе?

— Слышала, — сказала Пачкуля.

— Я сказала Дадлику, что им надо выступить с какой-нибудь матросской песней.

— Я скорее фею шерсть на себе выдирать, — презрительно бросил Хьюго.

— Заткни пасть, мелюзга! — процедил Дадли.

— А ну пофтори, мешок с блохами! — выкрикнул Хьюго из сахарницы и принял боевую стойку.

— Мелюзга! Выпендрюга! Меховой шар дебильный! — не заставил себя ждать Дадли.

— Старый шелудифый балабол! Маменькин сынок! Думаешь, ты есть крутой? Я тебя убифать!

— Да неужто? Слушай, сынок, если б не радикулит…

— Посмотри на них, как задираются, — с нежностью сказала Шельма. — Хорошо, что они это не всерьез.

— Думаю, нам пора начинать, — сказала Пачкуля. — Вижу, ты торт принесла. Поставь чайник, а я пока настрою гитару.

Негромко вздохнув, Шельма отправилась ставить чайник, пока Пачкуля делала вид, что подкручивает колки. На заднем плане Хьюго тыкал в Дадли огрызком карандаша, а Дадли пытался стукнуть хомяка лапой.

— Хорошо, что теперь ансамблем руководит Чепухинда, — заметила через плечо Шельма. — По крайней мере дисциплина наладилась. Раньше какой-то бардак был, не считаешь?

— Считаю, — согласилась Пачкуля. — Хвала нечисти, она забрала у Туту ложки.

— Не говори. И запретила Грымзе петь. Теперь, когда Чепухинда у руля, мы с тобой можем сосредоточиться на том, что у нас получается лучше всего, — на сочинительстве. Мы должны написать мировую песню.

Что верно, то верно. Чепухинда в два счета всех организовала. Теперь, когда у каждой ведьмы была своя партия, играли они куда слаженнее. Состав получился такой:

Чепухинда — худрук, фортепиано

Пачкуля — гитара, автор мировой песни

Шельма — губная гармошка, соавтор мировой песни

Крысоловка — дудка Близнецы — скрипки

Макабра — волынка (только не очень громко)

Вертихвостка — бэк-вокал, перкуссия[4]

Мымра — бэк-вокал, перкуссия

Чесотка — бэк-вокал, перкуссия

Тетеря — ударные

Туту — подтанцовка

Грымза — просто открывает рот

— Правда вот, насчет Тетери на ударных я не уверена, — сказала Пачкуля. — Где это видано, чтобы ударники засыпали между куплетами?

— Зато она очень ритмично храпит, — отметила Шельма. Отыскав на захламленном столе местечко между стопками исписанных листов бумаги, она поставила две щербатые кружки с болотной водой. Затем убрала с трехногого стула похлебку, носки и банку с личинками, пододвинула его к столу, постелила чистый лиловый носовой платок и аккуратно села.

— А торт будем? — с надеждой спросила Пачкуля.

— Сначала работа, потом торт, — твердо сказала Шельма. — Мы должны отнестись к этому серьезно. Ты сама говорила.

— Разумеется, — поспешно согласилась Пачкуля. Еще не хватало, чтобы кто-то подумал, будто она несерьезно относится к сочинительству песен. Хотя кусочек торта не помешал бы.

Хлопнула входная дверь. Хьюго с Дадли решили выяснять отношения на улице.

— Так, — сказала Шельма. Она открыла сумочку и достала губную гармошку, чистый блокнот и остро заточенный карандаш. — За дело. Мы точно уверены, что «Песня про носик» не подойдет?

— Нет. Я тебе уже сто раз говорила. Песня должна быть новая.

— Ладно, — вздохнула Шельма. — Хорошо. Новая песня. Начнем с музыки или со слов?

— Со слов, — сказала Пачкуля. Музыка ей была до лампочки, а вот Слово она тонко чувствовала, даром что любила почесать языком.

— Поддерживаю, — сказала Шельма. Она написала в блокноте «СЛОВА» и подчеркнула. — Как по-твоему, о чем должна быть наша песня?

Пачкуля задумалась. Пока что она писала песни в основном о Хьюго (грубые) или о превосходстве ведьм (хвастливые). Что-то ей подсказывало, что эти сюжеты интересны не всем. Ведьмам-то понятное дело, но широкой публике подавай чего пошире.

— Может, она и не должна быть о чем-то, — сказала Пачкуля. — Думаю, это должна быть простая песня. Такая, которую поешь… ну, там, где обычно поют…

— Например, в ванной?

— Не произноси этого слова. — Пачкулю передернуло. — Я имею в виду, что-то примитивное. И чтобы было много повторов.

— То есть бессмысленная песня?

— Ну да. Бессмысленная, но привязчивая.

— Так. — Шельма записала. — «Бессмысленная, но привязчивая». Типа чего?

— Не знаю. — Пачкуля заскрипела мозгами. — Типа… не знаю… ути-пути-бути или вроде того.

— Ути-пути-бути, — кивнула Шельма и принялась строчить в блокноте. — Так. Записала.

— Или бути-пути-ути, — импровизировала Пачкуля. — Как вариант.

— Хорошая идея. Или — я, конечно, не настаиваю — ути-бути-пути. Как тебе?

— Неплохо, — согласилась Пачкуля. — Очень неплохо.

— Или, — возбужденно продолжала Шельма, — или даже фути-нути дути-нути ути-пути фу? Или это уже чересчур?

— Нет, почему, — сказала Пачкуля. — По-моему, вполне. Запиши.

— Или, — предложила Шельма (она не на шутку разошлась), — или… как тебе фути-нути дути-нути ути-пути тра-та-та, рама-дама оп-ля, красота?

— Ммм. Пожалуй, теперь немного перебор. Но, может, куда-нибудь и впихнем. Запиши на всякий случай.

— А здорово у нас получается, — со счастливым видом сказала Шельма. — Сотворчество — это весело, правда, Пачкуля? Не согласна?

— Знать бы еще, что это такое, — сказала Пачкуля. — Ну что, теперь по тортику?

Глава тринадцатая

Конкурсанты

Подготовка к конкурсу песни шла полным ходом, и не только в хибаре номер 1 в районе Мусорной свалки.

Клуб волшебников (да-да, остроконечные башенки и интерьеры в золотых тонах) стоит на вершине холма в окружении Туманных гор. Несмотря на изменчивую погоду, колдовизионный сигнал волшебники принимают вполне качественный. На почетном месте в гостиной клуба стоит колдовизор с самым большим экраном, какой вы только можете себе представить.

Волшебники обожают колдовидение. Буквально не отлипают от него, как мухи от бутерброда с вареньем. Они так и так весь день проводят, развалившись в креслах в ожидании обеда, полдника или ужина, и занятия, более подходящего, чем глядеть в экран, для них просто не придумаешь. Никто больше не гадает кроссворды. Никто не читает. Никто не отпускает мудрых волшебницких замечаний громкими голосами. Беседы ушли в прошлое.

Во всяком случае так было до тех пор, пока Шеридан Немоч не объявил в новостях о грядущем конкурсе песни «Колдовидение». Тут-то все и заговорили.

— …и специально отобранные жюри выберут победителя, — звучным, бархатистым голосом сообщил Шеридан. — Каждая команда должна представить сочиненную специально для конкурса песню. Исполнять ее может как один солист, так и группа. Приглашаем всех желающих, кроме гоблинов. Анкеты участников можно получить в Колдовизионном центре по адресу, который вы видите на экране.

Идея проведения конкурса «Колдовидение» принадлежит ведьме Пачкуле из шабаша ведьм Непутевого леса. Счастливых победителей ждут потрясающие призы…

Шеридан пустился рассказывать про потрясающие призы. Волшебники внимательно слушали.

— …серебряный кубок, мешок золота, контракт со звукозаписывающей компанией и оплаченная путевка на неделю в Грязьеводск. Церемонию награждения проведет, — Шеридан сделал паузу и осклабился в камеру, — не кто иной, как я. Так что заполняйте анкету и отправляйте нам без промедления.

А теперь о спорте. Хоккейный матч между «Сен-Баньши» и командой средней школы для гарпий начался неудачно…

Звук пропал. Шеридан продолжал беззвучно шевелить губами, как выброшенный на берег карп. Дэйв Друид, низенький пухлый волшебник с большой бородой и в очках-полумесяцах, встал перед экраном, явно намереваясь что-то сказать. Раздались протесты.

— Включи обратно!

— Эй! Я вообще-то смотрел!

Дэйв поднял руку.

— Вы слышали, джентльмены? — спросил он. — Конкурс песни! Как вам идея?

— Умно, — заметил Джеральд Справедливый, орлоносый волшебник, известный своей честностью. — Интересно всем без исключения, есть элемент соперничества, и студии не придется платить музыкантам, потому что все хотят попасть на колдовидение. Обидно, что первыми до этого додумались ведьмы. Но умно. Надо отдать им должное.

— Будем надеяться, они хотя бы не победят, — сказал бестелесный голос. Он принадлежал Альфу Невидимому, который вечно забывал принять свои таблетки для видимости. — Они и так уже возомнили себя незнамо кем.

— Они не победят. Я сделаю все ради этого, — объявил Дэйв Друид, глаза его сверкали воинственным огнем. — Не знаю, как у вас, коллеги, а у меня есть и голос, и слух. Я же родом из долин, а местные славятся своим пением. Уверен, сочинить песню не так уж и трудно. Если кто-нибудь из вас попробует написать слова, я положу их на музыку. Есть желающие?

Одна-единственная рука неуверенно поднялась и зависла в воздухе. Волшебники обернулись посмотреть на ее обладателя.

Обладатель руки был самым молодым членом клуба. Его звали Рональд, и он приходился племянником Шельме. Три помехи на пути к успеху, и это не говоря о прыщах.

— Рветесь в мастера художественного слова, а, юноша? — усмехнулся Фрэнк Ясновидец. Он все время подтрунивал над Рональдом.

— Почему бы не попробовать, — сказал Рональд.

— Хмм. Надеюсь, ты нас не подведешь. Что-то мне подсказывает, желающих поучаствовать в этом конкурсе песни будет немало.

Он был прав. Принять участие в конкурсе хотели решительно все. Али Пали с трудом открывал дверь в студию по утрам из-за нагромождения заявок, брошенных в щель для писем.

Тролли решили взяться за тяжелый рок. Все ж таки он над ними давно висел. Одна проблема — музыкальными талантами тролли не славятся. Впрочем, юноша по имени Билли Жупел написал довольно многообещающий текст.

Девичий хор баньши указал в заявке веселую песенку «О, горе!». Зомби работали над комической сценкой. Мумии Непутевого леса Иссохнимон и Запеленатхет собирались спеть дуэтом. Ходили слухи, что оборотень по имени Роджер в одиночку исполнит балладу или что-то в этом духе. Четверо вампиров объединились в квартет а капелла. В любое время дня и ночи из пещер, хижин, замков и нор доносились обрывки песен, грохот ударных, пиликанье, треньканье и завывания.

Помощники репетировали в старом заброшенном амбаре на окраине леса. С Хьюго и Дадли вы уже знакомы. С Пронырой, Хаггисом, Верноном, Стивом и Барри вы тоже встречались. Остальные: Очкарик (Грымзин филин); Тетерин ленивец (имени у него нет, потому что Тетеря так и не удосужилась его назвать); Шелупоня (дьяволенок Мымры); Антипод и Антикот (сиамские коты-близнецы, помощники ведьм-близняшек); и, наконец, что не умаляет их важности, стая летучих мышей, неизменно сопровождающая Туту.

Все они собрались в тускло освещенном амбаре. Летучие мыши ровным рядком свисали с затененных стропил. Барри примостился на ручке старых грабель. Вернон и Стив сидели на ящике из-под яблок. Антипод и Антикот устроились на куче соломы. Ленивец спал на ветхом брезенте. Козел Хаггис опирался на ржавый плуг.

Дьяволенок Шелупоня отсутствовал: он был ударником в «Непутевых ребятах» и репетировал с ними.

Проныра сидел в углу, вычищал трезубцем грязь из-под когтей и дулся из-за того, что его не выбрали главным. Как-то это было неправильно, все-таки его хозяйка — сама Достопочтенная Чепухинда. Но хоть Проныра и хороший организатор, музыкальными талантами он, увы, обделен, поэтому ему пришлось уступить место Хьюго, который в данный момент стоял на импровизированной трибуне, сжимая в лапе стопку крошечных листочков.

— Что там у тебя, малой? — спросил Хаггис.

— Слофа, — сказал Хьюго. — Слофа нашей песни. Надеюсь, вам понрафится.

— Очень сомневаюсь, — пробубнил Очкарик, который, как и его хозяйка, считал себя немного поэтом. Грымза — единственная интеллектуалка в шабаше. Очкарик часто помогает ей разгадывать кроссворд. (Один по вертикали. Ночная птица, символ мудрости. Пять букв, первая «Ф», последняя «Н». На подобные вопросы он всегда знает ответ.)

— Пусть прочитает, — возразил ему Вернон. — Ты ж еще не слышал. Может, хорошая песня.

— Ну да, ну да. А рыбы, может, с зонтиками не расстаются, — раздался в дверях презрительный голос. Дадли нарочито неспешно вошел, уселся и с вызовом уставился на Хьюго.

Благоразумный Хьюго проигнорировал его. Поцапаться с Дадли он всегда успеет. Сейчас есть дела поважнее.

— Песня насыфаться «Слушу я помощником у ветьмы».

— Звучит неплохо, — вежливо прокомментировал Барри.

— Отстойно звучит, — фыркнул Дадли.

— Жарь давай, малой, — сказал Хаггис.

Хьюго набрал побольше воздуху и запел писклявым голосом:

Слушу я помощником у ветьмы,

Колдуем мы с нею день и ночь.

В хибаре у нас всегта и дым, и чад,

И грохот, и шум, и гам,

и жуткий смрад, смрад, смрад…

Да. В Непутевый лес прибыл Музыкальный экспресс, и никто не желал оставаться на перроне.

Глава четырнадцатая

Трудности с машиной

Шеридана Немоча преследовали гоблины, что его ужасно раздражало. Хотя, если быть точными, они преследовали его автомобиль. Где бы Шеридан ни оказался — там же толпились они, разинув рты, молча глазея. Частенько, заметил он, у гоблинов было с собой разное барахло — то ванна, то старый стул, то какой-то металлолом.

Стоило оставить лимузин без присмотра, как они вылезали из-за деревьев и окружали его. Как только Шеридан отворачивался, они были тут как тут, садились рядом на корточки, тыкали пальцами в колеса, возили туда-сюда дворники, баловались с зеркалом и, что хуже всего, лапали машину своими грязными ручищами.

— Какая наглость! — возмущенно говорил он Нечто. — Такое поведение неприемлемо! Я это им так не оставлю, помяни мое слово!

Конечно, Шеридан не знал, почему гоблины вели себя столь странным образом. Последние несколько ночей они повадились совершать налеты на Пачкулину свалку и тащить оттуда все, что подпадало под категорию «всякое для машины».

Они обстоятельно обсудили, из чего состоит машина. И пока что сошлись на том, что основные детали — это колеса, сиденья, двери, окна и, разумеется, плюшевые игральные кости. Ну и, наверное, еще всякая всячина. Потом надо будет собрать все это вместе. Как-нибудь.

«Гоблины и тачки», вот беда, больше не показывали — этот источник информации иссяк, и им ничего не оставалось, как изучать Шериданов лимузин.

(Исчезновение из эфира «Гоблинов и тачек» расстроило не только гоблинов. Как мы знаем, это также была любимая передача Макабры. Когда ее закрыли, Макабра швырнула ботинок в экран и поклялась никогда больше не смотреть колдовизор.)

Странное дело, народ вообще охладел к колдовидению. Теперь все сходили с ума по музыке. Гоблинам-то, само собой, было до фонаря, чем там заняты остальные. Их интересовала только сборка машины.

В общем, Шеридан стоял перед дилеммой. Он не хотел отказываться от лимузина — как-никак это одна из главных радостей звездной жизни. Но ему не нравилось, что стоит ему отойти, как автомобиль облепляют гоблины. Оставлять Нечто присматривать за лимузином — не вариант. Кто тогда будет открывать двери, наливать шампанское, взбивать подушку, вытирать лоб и точить карандаш, который Немоч держит в руках, когда читает новости?

В итоге он решил доверить охрану Рёбрышку. Это был бы отличный план, будь у Рёбрышка нрав сторожевого пса. Но он был доброй, веселой собачкой, в которой все души не чаяли. Даже гоблины.

Сейчас лимузин был припаркован перед колдостудией, где Шеридан зачитывал первую новость вечернего выпуска. Как только Шеридан скрылся в сопровождении Нечто за дверью, семь бочонков выползли из-за кустов и собрались вокруг машины. Рёбрышко тут же оживился, встал на задние лапы и энергично завилял костяным хвостиком, во все зубы улыбаясь через стекло.

— Ишь ты, поглядите. — Красавчик уставился в окно, расплывшись в умильной улыбке. — Ой какая миденькая собачка. Привет, малыш. Кто у нас кдасивый песик? У кого такой кдасивый блестючий ошейник? Ку-ку, песик, песик, песик.

— Там чё, собака в машине? — спросил Пузан, который, нагнувшись, изучал покрышку.

— Ага. И она хвостиком машет, погляди! — Красавчик постучал по стеклу. — Привет, собачечка.

— Гав, — сказал Рёбрышко, подпрыгивая на сиденье и слюнявя стекло. Откуда брались слюни, притом что собака состояла исключительно из костей, — загадка. Но слюни были.

— Кажись, я понял, откуда дым идет, — проорал Свинтус, который лежал под лимузином и разглядывал его дно. — Там есть, типа, труба. Ща проверю, горячая или нет. Ай, ай, палец! Горячая.

— Видишь, к чему она приделана? — спросил Обормот.

— Нет, — сказал Свинтус. — Слишком темно.

— Надо выяснить, — сказал Косоглаз. — Иначе нельзя. Я думаю, из-за дыма она и едет.

— А я, знаете, что думаю? — подал голос Гнус. — Я думаю, там внутри маленькая лошадка. Вот тут. — Он постучал по сверкающему капоту.

— А откуда тогда дым? — спросил Косоглаз.

— Может, она курит трубку, — сказал Гнус.

— Лошади ж вроде не курят трубки? — высказался юный Цуцик.

— Небось специально обученная. — Гнус не желал расставаться с идеей курящей лошади. — Обучена идти, останавливаться и курить трубку.

— Очень тихая лошадь, — заметил Обормот. — Не ржет, ничего.

— И не кашляет, — прибавил Пузан. — Должна ж кашлять, не? Раз курит трубку. Я считаю, нет там лошади. Что-то другое там. Может, маленький дракон. Как считаешь, Кдасавчик?

Но Красавчик их не слушал. Он был увлечен Рёбрышком, который весело скакал по заднему сиденью и ломился в окно.

— Ходоший песик, — ворковал Красавчик. — Пуся голодный, да? Пуся хочет косточку?

— У него есть косточка, — заметил Цуцик. — Если б он был голодный, мог бы свою лапу съесть. — Он хихикнул.

В этот момент раздался негодующий вопль. Шеридан закончил читать новости и выглянул в окно студии, выходящее на парковку.

— Эй! Вы там! Сколько можно повторять? Быстро отошли от моей машины!

— Ой, — сказал Обормот. — Пора драть когти.

И они дружно дали стрекача. Точнее, шестеро из них дали. Красавчик по-прежнему не отрывал влюбленного взора от Рёбрышка и шухера не заметил.

— Бедный маленький песик, — мурлыкал он, а Рёбрышко вне себя от восторга метался по машине. — Оставили пусечку одну? Да, оставили? Я бы тебя никогда одного не оставлял, будь ты моим. Ну, успокойся, успокойся…

Он внезапно умолк, потому что Пузан и Свинтус схватили его за руки и потащили в темноту.

Покинутый новым другом, Рёбрышко грустно заскулил. Без особой надежды он в последний раз прыгнул на стекло. И случайно наступил костлявой задней лапой на ручку двери. Раздался щелчок, и, к собачьему удивлению, тяжелая дверь распахнулась.

Свобода!

Весело тявкнув, Рёбрышко выпрыгнул из машины и припустил на поиски Красавчика.

Гоблины откатили валун в сторону и протиснулись в свою пещеру, залитую лунным светом. Места там было немного — всё из-за «всякого для машины», набросанного огромной шаткой кучей ровно посередине.

Там было одно сломанное колесо от телеги. Одна старая детская коляска. Одна тележка из супермаркета. Два голых шезлонга (без ткани, одни каркасы). Одна сгнившая садовая скамейка. Четыре сломанные табуретки. Одно мягкое кресло с торчащей из сиденья пружиной. Куча вилок. Моток садовой проволоки. Бечевка. Коробка свечей. Несколько ржавых сковородок. Одна большая банка бирюзовой краски. Один прохудившийся зонтик. Три ведра без дна. Набор кранов, горячих и холодных. Решетка от походной печки. Сломанная настольная лампа. Одна клетка для попугая. Одна большая жестяная ванна. Один гладильный каток…

Всё. Больше не могу. Остальное сами вообразите.

— Ну вот мы и дома, — сказал Гнус. — Привет, куча.

— По-моему у нас уже достаточно «всякого», нет? — спросил Цуцик. — Может, пора начать?

— Да! — ответил хор голосов. — Да! Давайте делать машину! Давайте делать машину! Давайте делать…

— Хорошо, — согласился Красавчик, хотя и без особого энтузиазма. — Давайте начнем. Пдавда, я не в фодме и мне гдустно. Не думайте, что я пдостил вас за то, что вы дазлучили меня с пёсиком. Мне так пондавился этот пёсик. Я хочу собачку.

— А представь, как тебя порадует машина? — утешал его Гнус. — Ну же. Только подумай.

— Угу, — согласился Красавчик, повеселев. Закатав рукава, он подошел к огромной горе мусора, маячившей во мгле, и плюнул на ладони. — Ты пдав, Гнус. Машина меня подадует. Чего ж мы ждем? Пдиступаем, падни! Давайте соберем машину!

Глава пятнадцатая

Песня

Вернемся в банкетный зал «У черта на куличиках». Пачкуля и Шельма вот-вот представят шабашу свою чудную новую песню.

— Я немного нервничаю, а ты? — прошептала Шельма, дрожащей рукой подкрашивая губы фиолетовой помадой. — Как я выгляжу?

— Прекрасно, — буркнула Пачкуля, не глядя. По правде сказать, ее немного мутило. Они опаздывали, потому что Шельма никак не могла решить, что надеть, — и кроме того, у них с собой было много вещей. Ну и Пачкуля применила одно из своих недоработанных заклинаний перемещения. Переместились они в два счета, только вот их животы на три минуты задерживались.

Все уже были в сборе. Воздух был пропитан предвкушением. Ничто не доставляет ведьмам такой радости, как повод покритиковать других.

— Сгораю от нетерпения, — сказала Вертихвостка Крысоловке, когда композиторши заняли свои места и суетливо разместили вокруг себя пюпитры, гитару, губную гармошку, стаканы с водой, термос, бутерброды (на всякий случай), леденцы от кашля и листы с текстом, записанным аккуратным Шельминым почерком. — Интересно, что у них вышло. Если какой-нибудь ужас, мы их зашикаем.

— Надеюсь, это приятная баллада, — сказала Мымра. — Обожаю приятные романтические баллады.

— Баллада! — фыркнула Макабра, подслушав их разговор. — Не нужны нам эти сопли. Нам нужно что-нибудь мрачное и драматичное, чтобы слова отражали истинное ведьминское бытие. Промозглые пещеры, и вересковые пустоши, и котлы с бурлящей темной жижей.

— Но такое понравится только ведьмам. Нам нужна песня, которая очарует всех, не так ли? — размышляла Чесотка. — Как называется, Пачкуля? — крикнула она.

— «Шуры-муры гоп-ца-ца», — хором сказали Пачкуля с Шельмой. Зал отреагировал вздернутыми бровями и бубнежем.

— А почему? — вежливо спросила Грымза.

— А почему нет? — сказала Пачкуля, для вида дергая струну и подкручивая колок.

— Давайте все вопросы потом, ладно? — бодро сказала Шельма. — Поверь, Грымза, мы свое дело знаем. Мы уже сто лет вместе пишем песни, правда, Пачкуля?

— О да, — сказала Пачкуля. — У нас гигантский опыт. — И ударила по струнам. Бреннннннннннннньк. — Так. Я настроила гитару.

— Тогда чего мы ждем? — сказала Чепухинда. Она сидела за роялем, скрестив руки на груди. — Прошу. Надеюсь, песня хороша. Мы хотим победить на конкурсе.

— На счет три, Шельмок, — сказала Пачкуля. — Раз, два, три!

И они запели под ужасающее Пачкулино бренькание:

Одну смешную песню

Поем всегда мы вместе.

Ни складу в ней,

Ни ладу в ней,

Могла бы быть она умней

Но если уж пристанет,

То в жизни не отстанет!

Оооооооооо…

Тили-тили бим-бам-бом,

шуры-муры гоп-ца-ца,

Трали-вали красота,

два кольца и два конца.

Тыквой ты своей тряси,

вот, отлично, молодца,

Тили-тили бим-бам-бом,

шуры-муры гоп-ца-ца!

Пачкуля сбацала финальный бреньк, Шельма энергично втянула воздуху через гармошку, и повисла тишина. Долгая, долгая тишина.

— Ну, что скажете? — с надеждой спросила Пачкуля. Снова тишина.

— Хотите еще раз послушать? — предложила Пачкуля. Все смотрели на Чепухинду, которая сидела, прикрыв глаза и склонив голову набок. Она предводительница. Никто не отваживался высказать свое мнение, прежде чем она заговорит. Внезапно она открыла глаза, коротко кивнула и сказала:

— Сгодится.

— Ей понравилось! — завизжала Пачкуля.

— Ей понравилось! — пропела Шельма. Обе вскочили, взялись под руку и на радостях сплясали джигу[5].

— Это, конечно, не шедевр, — добавила Чепухинда. — Точнее, если использовать музыкальную терминологию, это хлам. Но это такой хлам, который всем нравится. Такие мелодии обычно напеваешь в ванной. Разве я не права?

Спорить с Чепухиндой бесполезно. И все единодушно решили, что песня им понравилась.

— Приставучая, ничего не скажешь, — согласилась Чесотка.

— Не совсем то, что ожидала, но должна сказать, я пр-р-р-риятно удивлена, — кивнула Макабра.

— Спойте еще раз, — велела Чепухинда. — Без соло на губной гармошке на этот раз. Пачкуля, не бренькай так.

— Мне нравится бренькать, — обиженно сказала Пачкуля. — Это мой стиль.

— Тогда сделай свой стиль потише, — велела Чепухинда.

И Пачкуля с Шельмой спели еще раз. И еще раз. К третьему разу все выучили слова и подпевали. Даже Тетеря проснулась и хлопала в ладоши, а Туту принялась танцевать на рояле, пока Чепухинда не приказала ей слезть. После чего начался шум и какофония — музыканты соображали, что им играть, вокалистки пытались попасть в тон. Они пробовали и пробовали.

И пробовали.

Пока наконец не начало получаться.

Глава шестнадцатая

Как их делают-то, машины эти?

Ну не наделены гоблины практическим умом. Они шнурки-то с трудом завязывают, что ж тут удивляться, что сборка автомобиля оказалась для них сложноватой задачей.

Сейчас почти все они, озабоченно столпившись вокруг огромной кучи мусора, чесали в затылках и обсуждали колеса. Проблема была не в том, сколько нужно колес. Это они уже решили. По одному на каждый угол и запаска сзади. Семь. Проще простого. Нет, проблема была в том, что колеса, которые они притащили со свалки, не подходили друг к другу. У них имелось: одно колесо от телеги (сломанное), три колеса от детской коляски (два гнутых, одно кривое) и четыре дурацких маленьких колесика от старой тележки из супермаркета.

— У машины все колеса вроде как одинаковые должны быть, не? — сказал Обормот. — Нельзя, чтоб все были разного размера. Так она не поедет.

— Это вообще неправильные колеса, — сказал Косоглаз. — Они странные какие-то. — И вот еще что. К чему мы их приделываем? — взволнованно спросил Косоглаз. — Надо присобачить их к штуке, в которой мы будем сидеть. А мы еще не решили, что это будет, так?

— Ванна, — сказал Свинтус. — А что еще? Все остальное слишком маленькое.

— Ой! — вдруг сказал Пузан и хлопнул ладонью по лбу. — Где моя шапка?

— Да кому какое дело. Мне скучно. Надоело разговаривать, — прохныкал юный Цуцик.

— А что с сиденьями? — сказал Гнус, не обращая на них внимания. — Должны ж быть сиденья, так? Мы вроде решили.

— Это да, — поддержал его Свинтус. — Где вы видели машину без сидений.

— Пропала! — в панике кричал Пузан. — Потерялась! Я потерял шапку!

— Давайте начинать, — ныл Цуцик. — Сколько можно болтать. Хочу собирать машину.

— Эти все не подойдут, да? — сказал Косоглаз Гнусу, Обормоту и Свинтусу. — Не влезут в ванну.

Гоблины с тоской покосились на разномастные сиденья. Два каркаса от шезлонгов, просевшая садовая скамейка, четыре сломанных табуретки и большое кресло. Пузан потерял интерес к автомобилестроению и принялся бегать кругами в поисках шапки.

— Влезут, если мы их порубим на куски, — предложил Гнус.

— Но тогда ж это будут не сиденья, — заметил Свинтус. — А просто ванна с дровами.

— Сядешь туда — потом вся попа в занозах будет, — с ухмылкой сказал Цуцик.

Чем вызвал громкий гогот. При любом упоминании этой части тела гоблинов одолевает неудержимый смех.

— Ха-ха! — ревели они. — Попа! Слыхали? О-о, ха-ха-ха!

Пузан не смеялся — очень расстроился из-за шапки. И Красавчик тоже, он сидел чуть в стороне. Он поручил себе всю канительную работу. В данный момент он размышлял о том, как сделать гудок для машины из садового шланга, куска бечевки и терки для цедры.

— Эй, Кдасавчик? — хихикнул Цуцик. — Я сказал «попа». Слыхал? Умора.

У гоблинов случился новый приступ веселья.

— Слыхал, — вздохнул Красавчик. Он так надеялся, что по ходу дела его посетит вдохновение и чудесным образом он вдруг поймет, что делать. Но увы.

— А что ж ты не смеешься?

— Потому что, — сказал Красавчик, — потому что дело седьёзное. Это не игда. Собидать машину — седьёзная дабота. Мы так стадались, искали всякое и смотдели, как устдоены машины, а тепедь надо сделать самое тложное, и если мы не педестанем валять дудака — не собедемся и не сообдазим, что надо делать, получится, мы попусту тдатили вдемя. У меня одного не получится. Мы должны даботать вместе. Согласны?

Это была, пожалуй, самая длинная и проникновенная речь в его жизни. Остальные слушали его с почтительным непониманием.

Красавчик посмотрел на мающихся товарищей. Потом на огромную гору мусора. На секунду закрыл глаза — и увидел картину. Картину, которая преследовала его во снах. Он катит по дороге за рулем сверкающего лимузина, в точности такого же, как у Шеридана Немоча, только чуть побольше, солнце светит в открытые окна. Он держит путь на побережье, в багажнике у него все для шикарного пикника. Прохожие, завидев его, показывают пальцами и изумленно восклицают…

Он открыл глаза. Пузан таращился на свои штаны — искал шапку. Свинтус забрался в кресло и прыгал на сиденье, при этом кудахча. Цуцик тыкал в Гнуса сломанным зонтиком, а Косоглаз с Обормотом надели на головы ведра и бодались.

Как он мог подумать, что что-то получится? Как?

— Не знаю, — грустно сказал он. — Как их делают-то, машины эти?

Никто его не услышал.

Он тяжело вздохнул, бросил на пол шланг и бечевку, зашвырнул в угол терку для цедры и вышел из пещеры.

На улице, что окончательно испортило ему настроение, было не только темно, но и сыро. Мелкий, наводящий уныние дождь постепенно превращал почву на склонах Нижних Туманных гор в скользкую, жидкую грязь.

Красавчик поднял воротник, сунул руки в карманы и побрел вниз по склону. Ему хотелось побыть одному, чтобы пережить крушение своей мечты. Хотя он сомневался, оправится ли он вообще когда-нибудь.

Почему гоблинам так не везет? Почему и мозги, и удача всегда достаются другим? Почему таинственное кольцо, или волшебную лампу, или счастливый камень, или еще какую-нибудь штуковину, исполняющую три желания, всегда находят другие? Почему? Почему, например, у него нет любимой зверушки, вроде того славного песика? Хоть бы компания была. И можно было бы водить его на прогулки и научить кусать Цуцика, от которого в последнее время просто спасу нет.

Он удрученно пнул попавшийся под ногу камушек.

И тут он услышал… веселый звук, доносившийся откуда-то неподалеку.

— Гав!

Красавчик замер. Неужто показалось?

— Гав! Гав!

Нет. Звук приближался. Не может быть!

Красавчик обогнул заросли колючих кустов — и вдруг у него в руках оказалась горстка трепыхающихся косточек!

— Песик! — завопил Красавчик, утопая в счастье и слюне. — Мой песик!

— Быстрее! — приказал Шеридан Немоч. — Быстрее, быстрее! Жми на газ!

— Да жму я, — сказало Нечто, вписываясь в поворот на двух колесах. — Тут же серпантин, шеф. Вам бы успокоиться.

— Успокоиться? — завопил Шеридан, кипя праведным гневом. — Свора гоблинов украла мою любимую собаку, а ты говоришь, чтобы я успокоился?

— Но вы ж не знаете наверняка, что они его украли. Вы ж этого не видели.

— Конечно, украли! Они снова топтались около лимузина. Я их видел!

— Да, но машина-то была заперта. Я сам лично проверял. Видать, Рёбрышко сам открыл дверь изнутри.

— Он собака, Нечто, а не слесарь и не дрессированный осьминог! Все тут ясно. Эти мерзкие гоблины каким-то образом взломали дверь и покусились на Рёбрышкин ошейник с драгоценными камнями. О, мой бедный малыш! Как я мог оставить тебя одного?

Шеридан начал всхлипывать. Крупные слезы катились по его гладким скулам. (Вас это, наверное, удивляет. Но так Рёбрышко же пускает слюни, и оба они и едят, и пьют. Такой вот загадочный у скелетов организм.)

— Держитесь, шеф! — посоветовало Нечто, дернув рычаг переключения передач и чудом избежав столкновения со скалой. — Мы едем в гору. Дорога вся в рытвинах. Одна прямо п…

Тут раздался характерный звук — череп впечатался в жесткую крышу машины, — и прозвучало очень грубое слово (в новостях такого не услышишь).

— Ой, — сказало Нечто. — Об том и говорю.

Наверху, в пещере, до Гоблинов вдруг дошло, что Красавчик куда-то пропал.

— Куда он подевался? — спросил Свинтус.

— Да какая разница? — фыркнул Пузан. Он так и не нашел свою шапку и пребывал в печали. Остальные озадаченно пожали плечами.

— Когда мы видели его последний раз? — размышлял Свинтус. — Кто-нибудь помнит?

— Он толкал речь, — сказал Гнус. — Насчет того, что что-то там — дело серьезное. Вроде как он был расстроен. Но я особо всерьез не принял.

— Расстроен он, — возмутился Пузан. — Тоже мне. Он-то шапку не терял.

— Думаете, надо пойти его поискать? (Пузан)

— Зачем? (Цуцик)

— Не знаю. Мы вроде как хотели тачку собирать. Это ж его была идея. Он чё, отлынивает, а мы все за него должны делать?

— А. Точно!

И шестеро гоблинов отправились на поиски Красавчика. Они заскользили вниз по грязному склону и вскоре исчезли в тени.

Едва они скрылись, как темноту прорезали огни фар, и, урча, подкатил сверкающий лимузин Шеридана. Он остановился прямо перед гоблинской пещерой.

Водительская дверь распахнулась, Нечто выбралось из машины, замешкалось на секунду, чтобы снять шоферскую фуражку и надеть темные очки, как у крутых телохранителей, и помчалось открывать заднюю дверь. Вскоре появился Шеридан. Распрямив свой скелет (что сопровождалось негромкими щелчками и треском), он мрачно оглядел унылый сумеречный пейзаж.

— Рёбрышко? — крикнул он. — Ты здесь, малыш?

Тишина. Недолго думая, Шеридан направился к пещере. Нечто поспешило за ним.

К их удивлению, входной валун был откачен в сторону. За ним зияла непроглядная тьма. Шеридан наклонился и, щурясь, заглянул внутрь.

— Здрасте! — крикнул он. Его звучный, бархатистый голос отозвался гулким эхом. — Есть кто дома?

Тишина.

— Прятаться бесполезно, — грозно пророкотал Шеридан. — Я знаю, что вы там. Отпустите собаку, а потом выходите сами с поднятыми руками. Это скелетский арест. Считаю до трех.

По-прежнему тишина.

— Раз-два-три! Все, я захожу.

— Стойте, шеф. Это может быть ловушка, — предупредил Нечто-телохранитель.

— Ой. Правда, что ли?

— Не исключено.

— Тогда иди первым.

— О’кей, — сказало отважное Нечто. — Я захожу. Вы стойте тут.

И оно шагнуло в пещеру.

— Что-нибудь видишь? — крикнул Шеридан.

— Ничего, — отозвалось Нечто. — Пробираюсь на ощупь.

— Опасность какая есть?

— Похоже, никого нет дома.

— Тогда я захожу. Ого! Так темно. Вообще ничего не вижу…

Неосвещенная пещера сама по себе довольно опасное место: можно удариться головой о низкий потолок, можно споткнуться о камни. Но риск увечий возрастает вдвое, если в пещере есть огромная и крайне неустойчивая гора мусора.

Как вы могли предположить, Шеридан прямехонько в нее и впечатался!

Если бы вы стояли снаружи, то услышали бы испуганный крик — потом громыхание, напоминающее звук оползня, — и ужасный шум и лязг, которыми сопровождалось обрушение мусорной постройки.

Затем воцарилась тишина.

— И тут я нашел счастливый волшебный камень, — радостно тараторил Красавчик. Все семеро торопливо взбирались вверх по склону, у них под ногами путался Рёбрышко. — Как даз, когда я думал про песика и мечтал, чтоб он был моим. И я пнул камень, пдосто так, и тут — даз! Появляется песик. А я так убивался из-за машины и мечтал, чтобы ну хоть чё ходошее пдоизошло. Тогда я пнул его еще даз и подумал, жаль, некому дассказать пдо всё это — и тут вы! И тогда я пнул его еще даз!

— И чё произошло?

— Ну, ничё. Но зато у меня есть песик.

— Хочу твой счастливый волшебный камень, — захныкал Пузан. — Хочу найти свою шапку.

— Я думаю, он только мои желания исполняет, — грустно сказал Красавчик. — Извиняй.

— Как назовем песика? — спросил Обормот. — Ему ж нужно имя. Какое б ему имя подошло?

— Киса? — предложил Свинтус.

— Пушистик? (Это был вариант Гнуса.)

— Мистер Стюарт Причард? (Цуцик загнул.)

— Кто? — сказали все, уставившись на него.

— Мистер Стюарт Причард. Так зовут бабулиного зубного врача.

— Нет, Песику это имя не подходит, — твердо сказал Красавчик. — Ты совсем с катушек слетел, если думаешь, что я назову моего песика Мистер Стюарт Причард. Я знаю, как я его назову. Я назову его Клык Чудо-пес. Научу его всякие фокусы показывать. Вот была б у нас машина, все было бы пдосто… Стойте!

Он резко остановился. Гоблины попадали, как костяшки домино. Клык Чудо-пес перестал носиться как сумасшедший и сел у ног Красавчика, любовно дыша ему в лицо. Но на сей раз Красавчик не обратил на него внимания. Кое-что отвлекло его.

— Смотрите! — выдохнул он и вытянул дрожащую руку вперед. — Счастливый камень все-таки сдаботал!

Да, там, у входа в пещеру, стоял автомобиль их мечты. Клык Чудо-пес сразу его узнал и помчался кусать покрышки.

— Ну один в один! — поразился Свинтус. — Точно как у той скелетины. И цвет, и вообще всё! Нормальный ты камень нашел, Кдасавчик.

— Знаю, — гордо сказал Красавчик. Он потрогал волшебный камень, припрятанный на дне кармана, потом наклонился и заключил своего нового питомца в жаркие объятия. В кои-то веки все его мечты сбывались.

Не веря своим глазам, гоблины крадучись подошли к лимузину и принялись гладить его блестящую поверхность. Косоглаз эксперимента ради взялся за ручку водительской двери. Дверь мгновенно распахнулась — за ней оказался роскошный кожаный салон и ключи в замке зажигания.

— Открыто! — выдохнул Свинтус.

— Так чего ж мы ждем? — завопил одуревший от восторга Цуцик. — Поехали кататься! Поехали в Грязьеводск! Прямо сейчас!

Внезапно повисла тишина.

— А мы умеем водить? — с сомнением спросил Косоглаз.

— Нет, — ответил хор голосов.

— Нам все равно?

— Все равно!

— Тогда поехали!

В порыве чувств юный Цуцик подбросил в воздух свою шапку, рухнул на колени в грязь и обнял крыло лимузина.

— Надо валун задвинуть, — сказал Обормот. — Не хотелось бы вернуться домой и обнаружить, что нас ограбили.

— Точно, — сказал Свинтус. — Все наши вещи могут украсть.

— У нас нет вещей, — заметил Пузан. — Только охотничьи сумки. И те дырявые.

— А как же «всякое для машины»? — сказал Косоглаз.

— Оно нам теперь без надобности, у нас есть настоящая тачка, — сказал Гнус.

— Косоглаз пдав, — сказал Красавчик. — Не надо, чтоб тут всякие шмонали. Вдруг Пачкуле дасскажут? Нам влетит по педвое число. А что, если медведь вздумает вселиться?

Все согласились, что будет разумно задвинуть валун на место. Конечно, никому не пришло в голову сперва заглянуть в пещеру. Гоблины, что с них взять.

Глава семнадцатая

Ограбили!

— Глазам своим не верю! — взвыла Пачкуля. — Меня ограбили!

Они с Шельмой стояли и обозревали свалку. Было ясное, солнечное утро — Пачкуля давненько не видела утр. Ночи она посвящала репетициям, а днем ела, отсыпалась и орала на Хьюго.

— Запасы слегка подыстощились, твоя правда, — согласилась Шельма.

— Подыстощились? Да это тень былой свалки! Все лучшее украдено! Ванна, гладильный каток, тележка из супермаркета — пропало, все пропало!

— Пачкуля, мы все-таки говорим о куче мусора, — заметила Шельма. — Не надо так себя накручивать.

— Но это моя куча мусора! Моя. В последнее время я была так занята, что забывала ее проверять. Кто-то наведывался сюда у меня за спиной. Кто же это, интересно знать? Кто настолько туп, что рискнул связаться со мной?

— Тут, пожалуй, я смогу тебе помочь, — сказала Шельма. Она нагнулась и ткнула длинным зеленым когтем в грязный предмет, валявшийся у нее под ногами. — Смотри. — И она брезгливо подняла улику, держа ее подальше от себя. — Гоблинская шапка, если я не ошибаюсь.

— Ну конечно! — Пачкуля была в ярости. — Подлое жулье! Да как они посмели! Ох, как они об этом пожалеют. Я еще до них доберусь. Пожалуй, я доберусь до них прямо сейчас, пока боевой настрой не пропал. Только возьму волшебную палочку. Ты со мной?

— Нет, — сказала Шельма. — И тебя никуда не пущу. Сейчас неподходящий момент, Пачкуля. Мы должны сосредоточиться на конкурсе. Только подумай — уже завтра вечером! Всего тридцать шесть часов осталось. А я еще даже не начинала краситься.

— Ого, — поразилась Пачкуля. — Не может быть. Неужто завтра?

— Да. Аж мурашки по коже, правда? Ужасно — и ужасно здорово. Не могу дождаться, когда увижу себя по колдовизору. Не знаю, что надеть. Лиловое или бурое? Лучше со шляпой или без? Меня такое волнение охватывает, когда я об этом думаю. Я просто уверена, что наша песня победит, а ты?

— Само собой, — согласилась Пачкуля, прибавив: — Хотя, сдается мне, помощники будут сильными соперниками. И баньши, говорят, в ударе. А еще волшебники. Ты же знаешь, им вечно надо нас обойти…

— Да не будь ты такой мрачной! — задорно воскликнула Шельма. — Надо верить в себя! Конечно, мы победим, у нас потрясающая песня.

— Ты права, — сказала Пачкуля, повеселев. — Песня у нас и впрямь недурная.

— Лучшая в мире. Мы победим, и нам вручат кубок, и покажут по колдовизору, и мы познакомимся с Шериданом Немочем, и поедем в отпуск на море, и — ой, я от счастья чуть не лопаюсь! Пачкуля, я правда считаю, что конкурс песни «Колдовидение» — одна из лучших твоих идей! Ладно, пошли порепетируем!

— Ага, — сказала Пачкуля. — Но эти гоблины у меня попляшут, когда я до них доберусь.

Али Пали сидел в своем кабинете, положив ноги на стол, и изучал свежие рейтинги. Новости были как хорошие, так и плохие.

Плохие новости заключались в том, что публика становилась все разборчивей. Одними гномами от нее теперь было не отделаться. Больше того, гномы резко оказались не в почете. Стоило зрителям увидеть на экране гномов — они толпами бросались выключать колдовизоры. К зомби и знаменитым гномам-кондитерам, равно как и обучающим документальным фильмам о бальзамировании, они тоже не проявляли особого интереса.

Единственная программа, которая по-прежнему пользовалась большой популярностью, — это новости. Новости аудитория не пропускала. Они стали еще популярнее, после того как объявили о проведении конкурса песни «Колдовидение». Теперь в конце каждого выпуска Шеридан зачитывал обновленный список участников.

Конкурс песни «Колдовидение». Вот они хорошие новости, наконец-то. О да. Очень хорошие новости.

Все только о нем и говорили. По вечерам в домах, пещерах и замках взволнованные конкурсанты включали новости и, ерзая от возбуждения, ждали, когда же Шеридан своим медовым голосом назовет их имена. Услышав свое имя, они заливались краской и легонько толкали локтем кого-нибудь из родных или, если рядом никого не было, обхватывали себя руками.

Пачкулин хомяк оказался прав. Конкурс песни «Колдовидение» — грандиозная идея, захватившая всех без исключения. Колдовизоры продавались как горячие пирожки. Обезумевшие рекламодатели посылали по почте крупные суммы мелкими банкнотами в надежде подкупить Али Пали, чтобы их рекламу показали во время трансляции конкурса, которую будет смотреть весь мир.

Али рассчитывал заработать много денег.

Глава восемнадцатая

В ловушке!

Шеридан Немоч сидел на сгнившей скамейке, обхватив череп руками, и пытался прийти в себя. У Нечто ушел не один час на то, чтобы откопать шефа, попавшего под лавину мусора. Шеридан до сих пор не оклемался.

— Вы как, получше, шеф? — спросило Нечто. Оно было существом находчивым и исключительно энергичным, потому-то из него и получился такой хороший ассистент по всем вопросам. Кроме того, у него был при себе коробок спичек. Оно не только выбралось из мусорного моря само и спасло Шеридана, но и нашло пару свечных огарков в нишах в стене, так что им по крайней мере не надо было сидеть в темноте. Теперь Нечто занялось уборкой — неблагодарное занятие, учитывая объемы мусора, но опять-таки Нечто специализировалось на неблагодарной работе.

— Ужасно, — простонал Шеридан. — Я весь в грязи, череп раскалывается, и еще у меня шок. Живо! Шампанского! Или хотя бы минеральной воды.

— Воды нет, шеф, — бодро сказало Нечто. — Я уже искало. И пожевать тут тоже нечего.

— В таком случае, — сказал Шеридан, попытался встать, зашатался и сел обратно, — я немедленно ухожу. Помоги мне подняться и выйти на улицу. Мне нужен воздух.

— Не получится, шеф, — сказало Нечто. И показало на тяжелый валун, загораживавший выход из пещеры. — Видите? Кто-то придвинул камень на место. Мы не можем выйти. Чтобы сдвинуть такую малютку, надо о-го-го сколько силенок.

Весело насвистывая, оно бродило по морю мусора и набирало охапки разнообразного хлама, сохраняя полную невозмутимость перед лицом неприятностей.

— Ты хочешь сказать, — начал Шеридан дрожащим от возмущения голосом, — ты серьезно хочешь мне сказать, что мы тут заперты? Без еды и напитков? В пещере гоблинов, где по некой загадочной причине находится самая большая в мире груда металлолома, которая только что обрушилась мне на голову?

— Угу.

— Но — это просто абсурд! Как этот валун там оказался?

— Наверное, кто-то его придвинул, — сказало Нечто, пожав плечами.

— Кто?

— Я не видал. Я в этот момент вас из мусора откапывал. Но кто бы он ни был, он умыкнул лимузин. Я слышал, как машина отъехала.

— Лимузин? — Шеридан, и так белый, от потрясения побелел еще больше. — Мой лимузин угнали?

— Боюсь, что так, шеф.

— Я этого так не оставлю! — объявил Шеридан. Он поднялся и, шатаясь, проковылял к выходу из пещеры. Упершись плечевой костью в валун, он принялся толкать изо всех сил. Но, разумеется, ему не хватало веса.

— Хватит вам, шеф, — сказало Нечто. — Вы больно хилый. Еще поранитесь.

Шеридан покряхтел безо всякого результата еще несколько секунд и сдался. Тяжело дыша, он приплелся обратно, сел, снова обхватил череп руками и застонал от отчаяния.

— Не унывайте, — посоветовало Нечто. — Могло быть и хуже.

— Куда уж хуже? — глухо отозвался Шеридан.

— По крайней мере у нас есть спички, и тут куча ножек от стульев. Сможем разжечь костер, если замерзнем.

— О да, — с яростным сарказмом сказал Шеридан. — Прекрасная идея. Давай разведем большой костер в пещере, из которой нельзя выйти. То-то будет весело.

— Ладно, — немного обиженно сказало Нечто. — Не обязательно язвить-то.

— А что мне еще делать?! — завопил Шеридан. В его голосе появились стальные, совсем не бархатистые нотки. — Ты что, не понимаешь, насколько все серьезно? Я диктор! Меньше чем через час я должен сидеть за столом и читать полночные новости! А не торчать в вонючей пещере гоблинов, заваленной жестяными подносами и старыми колясками, и смотреть, как ты прибираешься, точно выжившая из ума Золушка!

— Ничего не поделаешь, — заявило Нечто. — Я не могу сидеть без дела. Такая уж у меня натура.

— А я тебе запрещаю! Немедленно прекрати и придумай, как нам отсюда выбраться! И побыстрее. Я не могу долго находиться в замкнутом пространстве. Давай же, давай! У меня начинается приступ клаустрофобии! А-а-а! Стены, стены! Стены смыкаются!

Шеридан в панике вцепился в Нечто.

— Успокойтесь, шеф! Дышите глубже! — посоветовало Нечто, шлепая шефа по костлявым рукам.

— Выпустите меня! Выпустите! — вопил Шеридан, обливаясь холодным потом. Он кое-как добрел до стены и начал ощупью искать в ней трещины.

— Не могу, шеф. Никак отсюда не выйти. Остается только ждать, когда за нами отправят поисковый отряд.

Шеридан вдруг застыл как вкопанный. В пустых глазницах блеснула надежда.

— О, — сказал он. — Спасательный отряд. Ну конечно. Когда я не появлюсь в студии, они ведь отправят кого-нибудь на поиски, правда?

— Наверняка. Вы же такая важная персона. Видите? Вот вы уже и стали веселей смотреть на жизнь.

— Да, — сказал Шеридан. Он достал большой белый платок и утер пот со лба. — Да, ты совершенно право, Нечто. Я не должен впадать в панику. За мной отправят поисковый отряд. Наверное, уже отправили.

— Да уж наверняка, — утешило его Нечто. — Как только услышим шаги, начнем кричать, и они придут и спасут нас. Опомниться не успеете, как будете о себе в новостях рассказывать. И в газету тоже попадете, это я уверен. Только подумайте, какая будет шумиха. «Популярный ведущий новостей спасен из пещеры гоблинов». Я уже вижу заголовки.

— Да, — пробормотал Шеридан. Он присмирел, но по-прежнему немного нервничал. — Да, ты право. Конечно. Пожалуй, это даже неплохой карьерный ход. Но как же бедный Рёбрышко? Мы ведь так его и не нашли.

— Все с ним будет хорошо. Наверно, он уже вернулся домой. Или одичал и живет теперь с волками.

— Думаю, ты прав, — вздохнул Шеридан.

— Да точно вам говорю. Ну как, получше вам?

— Вроде бы.

— Можно я еще поприбираюсь?

— Нет! Забудь об этом, слышишь меня? Я приказываю тебе, что делать. И сейчас твоя работа — помочь мне отвлечься. Будешь меня развлекать до прихода поискового отряда.

— Понял, — просто согласилось Нечто. — Чего изволите? В слова сыграть? В шарады? Или, может, спеть хором?

— Ах ты ж! — воскликнул Шеридан, собрал одну руку в костлявый кулак и ударил им по другой. — Обязательно было это говорить?

— Что? Что я сказало?

— Спеть. Ты напомнил мне, что завтра вечером конкурс песни «Колдовидение», и я должен вручать приз победителю! Я просто обязан там быть. В самом деле! Ты же не думаешь, что есть хоть малейший шанс, что мы просидим здесь до завтра, правда?

— Нет, — сказало Нечто, скрестив за спиной пальцы.

— Скажи мне правду. Я выдержу.

— Тогда да.

— А-а-а! — взвыл Шеридан. — Я этого не вынесу! Не вынесу! Стены снова смыкаются! Стены! Останови стены!

— Я пошутил, пошутил! Успокойтесь! Конечно, нас найдут. Они будут здесь с минуты на минуту. Знаете что? Садитесь, а я вам почитаю. Как вам такой план?

— Что ты мне почитаешь? Здесь же нет книг.

— А вот и неправда ваша. — Нечто извлекло из кармана какую-то вещицу размером со спичечный коробок и гордо ею помахало. — Видали? Книга. Нашел среди мусора.

— Правда? Как называется?

— «Сборник хомячьих афоризмов и острот», — прочитало Нечто, щурясь, чтобы разглядеть крохотные буквы.

— Хмм. Неожиданно для гоблинской пещеры. Ладно. Всё лучше, чем ничего. Валяй.

— Ага. Надолго, правда, не хватит, больно маленькая. Удобно сидите? Тогда начинаю. Какие хомяки живут на Северном полюсе? Холодные. Ха-ха, поняли? Хорошая шутка. Вот еще. Мотай на ус, но в ус не дуй…

Глава девятнадцатая

Подготовка

Конкурс песни «Колдовидение» решено было проводить в зале «У черта на куличиках». Только туда могло вместиться немаленькое количество участников и толпы их болельщиков. (Снаружи банкетный зал не выглядит очень уж просторным, но у него есть одно полезное свойство: он может волшебным образом приобретать четвертое измерение. При необходимости туда влезает уйма народа.)

На уйму народа Али Пали и рассчитывал. А также на запредельные рейтинги.

Пока что он сидел один в первом ряду, стучал по калькулятору и приглядывал за своей командой, которая вовсю занималась подготовкой к съемкам.

Все шло по плану. Древесный демон носился по залу с большим мохнатым микрофоном на палке. Амедео Вампирьяни приседал и подпрыгивал в проходах, не отлипая от видоискателя колдовизионной камеры, — пробовал разные ракурсы. Бренда руководила гномами, которые устанавливали табло. «Непутевые ребята» расставляли в оркестровой яме пюпитры.

Но кое-что тревожило Али Пали. Шеридан Немоч и ассистент по всем вопросам пропали. После вчерашнего вечернего выпуска новостей никто их не видел и не слышал. Они не пришли на полночный эфир, что было совершенно на них не похоже.

Али звонил Шеридану по хрустальному шару, хотел потребовать объяснений — но Шеридан не ответил. Али послал гонца к нему в замок. Гонец вернулся и доложил, что все двери заперты и лимузина в гараже нет. Ни записки с извинениями, никаких признаков преступления, ничего.

— Есть новости, босс? — спросил Амедео Вампирьяни, щурясь в камеру.

— Нет, — сказал Али. — Ни звука.

— Я бы не стал беспокоиться, — сказал Амедео. — Он объявится. Чтобы Шеридан пропустил мероприятие такого масштаба? Наверняка он в ателье, шьет шикарный костюм специально по случаю.

— Может, ты и прав, — сказал Али Пали. — Но я бизнесмен. Я не могу себе позволить рисковать. Этот конкурс должен пройти без сучка без задоринки. На карту поставлено все. Моя репутация и мой счет в банке.

— Тогда ты будешь рад узнать, что у меня всё под контролем, — сообщил новый голос. Повеяло очень знакомым запахом. Али Пали испуганно обернулся. Прямо за ним сидела Пачкуля.

— А, это ты, — сказал Али. — В каком смысле «под контролем»?

— В таком, — самодовольно сказала Пачкуля, — что ты можешь забыть про Шеридана Немоча. Я нашла кое-кого получше. Я написала моему дорогому другу Скотту Мертвецки и попросила его приехать, чтобы он вручал призы.

— Правда? — Рот Али Пали растянулся до ушей. — Так это же замечательная новость! Он в самом деле приедет?

— О да, — сказала Пачкуля. — Разумеется, он приедет. Более того, он счастлив, что мы его пригласили.

Это была не вполне правда. Скотт Мертвецки был не слишком счастлив, когда послание от Пачкули опустили в щель для писем его роскошного трейлера. В послании говорилось:

дарагой скот,

знаю тибе будит приятно получить от миня весточку, да-да, это я, пачкуля, твоя главная паклоница. ты видел это навамодное калдавидение? я лично считаю им нужен оживляж. я предумала правести конкурс песни, он всем очинь панравица, асобинна потому что ты будиш вручать призы побидителям — то есть нам ведьмам, паздравляю с такой честью.

увидимся у черта на куличиках в ближащую субботу, твая падруга и абажатильница

пачкуля

чмок чмок чмок

p. s. я бы ни даверяла этому скилету, который снимает твой замок, глазницы у него хитрые.

Глава двадцатая

Конкурс начинается

Свет в зале приглушили. Дьяволенок Шелупоня исполнил барабанную дробь. Зрители устроились поудобнее, и зычный голос прогремел из ниоткуда:

— Дамы и господа, зрители у экранов колдовизоров, добро пожаловать в Непутевый лес на конкурс песни «Колдовидение»! Давайте поприветствуем главу «Колдовидения Инк.» и ведущего сегодняшнего вечера — джинна и кудесника, господина Али Пали!

«Непутевые ребята» заиграли что-то бодренькое, вспыхнул верхний свет, и зал взорвался аплодисментами, когда на сцену выбежал Али в блестящем пиджаке, туго обтягивающем пузо. Он махал и улыбался, пока не остановился у большого табло, на котором в порядке выхода на сцену были перечислены все участники:

Амедео Вампирьяни взял крупный план. Али, сверкая ослепительной улыбкой (которая вызывала в памяти клавиши пианино), дождался, пока аплодисменты стихнут.

— Спасибо всем огромное, — сказал он. — Какой чудесный у нас сегодня вечер. Для начала давайте поприветствуем Повелительницу Табло — также известную всем вам как ведущая прогноза погоды — очаровательную Бренду!

Под веселый аккомпанемент «Непутевых ребят» на сцену пришлепала Бренда в кислотно-розовом вечернем платье. Как водится, она жевала жвачку. Ее зеленые волосы были собраны в большой пучок на затылке и напоминали гнездо крайне неаккуратного орла. Она заняла свой пост около табло.

— Разве она не великолепна? — просиял Али Пали. — Итак. Поскольку конкурс песни у нас проводится впервые, я вкратце расскажу вам о правилах. Участники выйдут на сцену в указанном на табло порядке, который определил жребий. После того как будут исполнены все песни, состоится голосование. В нем примут участие двенадцать специально отобранных жюри, так что жульничество исключается. Каждое жюри должно распределить десять баллов между всеми участниками; голосовать за свою песню нельзя. Подсчет баллов произведет Бренда.

Зрители, утомленные всей этой математической болтовней, начали клевать носом. Но тут Али заговорил громче, и все проснулись.

— А сейчас большой сюрприз нашего конкурса — неожиданный гость! Я знаю, многие из вас хотели увидеть здесь сегодня популярного ведущего новостей Шеридана Немоча. К сожалению, он нездоров.

— У-у-у! — замычали разочарованные фанаты Шеридана.

— Скелеты в знак протеста отказались участвовать в конкурсе, — продолжал Али Пали, — да и неважно, мы совсем не расстроились, потому что нас ждет настоящий подарок. Дамы и господа, давайте от души, по-нашему, по-непутевому, поприветствуем звезду сцены и экрана — Скотта Мертвецки!

В зале заахали, завизжали от удивления и наконец бешено зааплодировали, когда звезда степенным шагом вышла из-за кулис. Как всегда, на Скотте Мертвецки был черный бархатный плащ и его фирменные темные очки. Он вяло махнул рукой, благодаря за аплодисменты. Кто-то бросил на сцену букет. Скотт поднял его, понюхал и вручил Бренде, которая элегантно зашвырнула его в оркестровую яму.

Тем временем за кулисами… Пачкуля подняла глаза от монитора. (Это специальный колдовизор, который показывает, что происходит на сцене.)

— Видели? — самодовольно сказала она. — Я знала, что он придет. Он на все для меня готов, потому что я его главная поклонница.

(В действительности Скотт не хотел приходить, отнюдь. Но он не рискнул отклонить Пачкулину просьбу и вызвать тем самым ее неудовольствие. Скотт на собственном опыте знал, что Пачкулю лучше не сердить.)

— По окончании конкурса Скотт вручит победителям великолепные призы, — объявил Али. Зал одобрительно загудел. Скотт кивнул, и улыбнулся, и помахал, и послал зрителям воздушный поцелуй.

— Ну все, сойдет, — сказала Бренда. — Можешь валить.

Что Скотт с удовольствием и сделал. Живые выступления куда утомительнее работы в кино, где в основном надо просто все время околачиваться поблизости. Выйдя на сцену, он уже сделал больше за этот вечер, чем за последние шесть недель. Скотт поспешно удалился в свою гримерку, чтобы восстановить силы.

На сцене же начиналось самое интересное.

— А сейчас! — кричал Али Пали. — Момент, которого вы все ждали, — первая песня! Баньши представляют девичий хор баньши с песней «О, горе!».

Хор, шаркая, выплелся на сцену. Глаза у хористок были красные, вид — несчастный. Все шестеро в ночных рубашках, прически уставные — длинные, нечесаные, лохматые волосы. У каждой в руке было по большому деловому носовому платку — как-никак они профессиональные плакальщицы. Самая высокая — по всей видимости, худрук — поднесла платок к носу и хорошенько высморкалась. Это был сигнал к началу.

О, горе, — завыли баньши. — О горе!

О, ужас, мрак, о, горе,

Давайте все рыдать.

Наплачем слез мы море,

Лишь баньши так умеют

сердечно горевать.

Похныкать тоже нужно,

Потом завыть всем хором,

Ведь баньши, нету спора,

Вопить умеют дружно…

И так далее в том же духе. В унынии баньши нет равных. Завершилась бесконечная песня истошными рыданиями, битьем в грудь и вырыванием собственных волос — и это только среди публики! Хор уполз за кулисы, на ходу выжимая мокрые платки.

После короткой паузы на сцену снова выскочил Али Пали.

— Это был девичий хор баньши! Спасибо, дамы. Поистине трагическое начало конкурса. А сейчас — помощники с песней «Служу я помощником у ведьмы».

Хьюго в крошечном галстуке-бабочке и с миниатюрной дирижерской палочкой в лапе выбежал на сцену. За ним появились остальные помощники, в разной степени страдающие страхом сцены. У Проныры, Хаггиса и Вернона вид был дерзкий. У Антикота и Антипода — самодовольный. У Очкарика — беспокойный, как будто он предпочел бы сейчас оказаться где угодно, только не здесь. Барри и Ползучка Стив умирали от смущения. Замыкал шествие угрюмый Дадли. У них над головами летучие мыши Туту, как всегда, хлопали крыльями. Никто не знал, как они себя чувствуют.

Тетерин ленивец уснул в гримерке.

Хьюго стоял в центре сцены и ждал, пока остальные построятся более-менее ровными рядами. Кто-то нервно прочистил горло. Хаггис сдул челку с глаз. Затем Хьюго поднял палочку… и они запели.

Глава двадцать первая

Спасены

Шеридан Немоч сидел, сгорбившись и обхватив череп руками, а Нечто читало ему изречения из книжки Хьюго при тусклом свете догорающей последней свечи. Странное дело, книжка была очень маленькая, но все никак не заканчивалась.

— Можно привести хомяка к колесу, но нельзя заставить его крутиться, — сообщило Нечто. Ответом ему был слабый стон. — Что бы мы делали в мире, где нет кошек? Разве что жили счастливо, — продолжало Нечто. — На картинках и хомяк может быть большим. Что будет, если скрестить кота со скунсом? Скунс обидится.

— Хватит! — простонал Шеридан, раскачиваясь взад-вперед.

— Что это — синее и мохнатое? Кот, который задержал дыхание. Для музыкального хомяка и собственные усы — скрипка. У кошек тоже есть чувства — но кому какое дело? Что делать, если вы хотите завести хомяка? Покажите ему кота. Мудрый хомяк…

— Замолчи! — возопил Шеридан и вскочил на ноги. — Я не могу больше слушать этот прогрызуний бред! Заткнись, заткнись, заткнись!

— Ладно, — сказало Нечто немного обиженно. — Вы просили развлечь, шеф, — я развлекал.

— Достаточно. Я так с ума сойду. Что же нам делать? Мы, наверное, здесь уже много часов. Много, много часов. Как думаешь, сколько времени? Я уже опоздал на полночный выпуск, да? Как по-твоему, они уже отправили за мной поисковый отряд? Свеча сейчас догорит, да? И тогда мы окажемся в темноте! Я не люблю, когда темно! Стены сомкнутся, а мы и не увидим! Маааамочки…

За стенами пещеры, чуть ниже по склону, фермер на телеге цокнул языком, и осел послушно остановился. Фермера звали Бёрл Бэкон. Осла — Жервез. У них не было колдовизора, поэтому они были, вероятно, единственными живыми существами в мире, которые в эту минуту не участвовали в конкурсе песни, не сидели в банкетном зале «У черта на куличиках» или не пялились в экран.

Бёрл и Жервез возвращались домой с рынка, который закрыли в связи с отсутствием спроса, — правда, им никто об этом не сказал. На тележке высились корзины с нераспроданными яйцами. Уже темнело, и они решили срезать путь через Гоблинские земли.

Остановился Бёрл потому, что услышал что-то подозрительное — как будто глухой крик донесся из пещеры выше по склону.

— Слыхал, Жервез? — медленно произнес Бёрл, задумчиво жуя соломинку. — За тем валуном кто-то кричит.

Жервез ничего не сказал, потому что он был осел.

— Помогиииииите! — донесся слабый крик. — Выыыыпустите меня!

— Смекаю, кто-то застрял вон в той пещере, Жер-вез, — рассуждал Бёрл, кивая. — Так я смекаю, хотя шут его знает.

— А-а-а-а-а! Стены! На поооомоооощь!

— Ндысь, — продолжал Бёрл, соглашаясь с самим собой. — Небось так оно и было всё. Небось кто-то тудыть зашел, а выбраться и не сумел. Значит, вопрос у нас вот какой. Пойти нам своей дорогой или подняться туды и поглядеть малька?

— Помогиииииите! Выыыыыыыыыыпустите меня…

— Ах ты ж коровьи лепешки, поможем ближнему, — решил Бёрл. — Лады, Жервез. Не спеши, не спеши.

Телега медленно заскрипела вверх по склону. Когда они добрались до валуна, Жервез остановился. Бёрл не торопясь снял соломенную шляпу, почесал голову, снова надел шляпу, прочистил горло, вынул соломинку изо рта и сказал:

— Есть кто?

— Наконец-то! — крикнул невидимый пленник. С близкого расстояния его голос, хотя и дрожал, звучал сочно. Любой, кроме Бёрла, у которого не было колдовизора, тут же узнал бы его, несмотря на дрожь. — Наконец-то вы пришли! Где же вы были?

— На рынке мы были, — ответил Бёрл по некотором размышлении. — Только закрыли ж его. Ндысь.

— Что? Вы не из поискового отряда? — взвыл голос. Вне всяких сомнений, он был на грани истерики.

— Нет, — подтвердил Бёрл. — Смекаю, я не из него.

Приглушенные голоса принялись что-то обсуждать.

Потом:

— Вы сказали, что были на рынке? — спросил голос.

— Ндысь, — подтвердил Бёрл.

— То есть… сегодня суббота?

— Ндысь.

— А который час? — встревоженно спросил голос.

— Восемь, — предположил Бёрл, взглянув на небо, как и полагается мудрому старому фермеру.

— Восемь утра?

— Нет. Вечера.

— Восемь вечера, суббота? Значит, уже началось! — исступленно завопил голос. — Кто бы вы ни были, выслушайте меня. Меня зовут Шеридан Немоч. Вы наверняка обо мне слышали. Я знаменитый ведущий новостей на колдовидении, я просидел в этой пещере одну ночь и один день. Я должен вручать награду на очень важном мероприятии, которое уже началось. Мою машину угнали. И я своими руками покалечу того, кто это сделал, помяните мое слово. О да. Я схвачу его за горло и…

Голос становился все выше, но внезапно умолк. Послышалось бормотание. Потом голос продолжил. Было ясно, что его обладатель на гране срыва.

— Прошу прощения, если несу околесицу. Из-за голода, обезвоживания, клаустрофобии и пресыщения грызуньими афоризмами я повредился рассудком. Просто доставьте меня на конкурс, и все будет хорошо. Вы получите вознаграждение. Я обещаю.

Бёрл Бэкон оглядел корзины непроданных яиц. Вознаграждение ему бы не помешало.

— Ндысь. Лады, — согласился он и полез за веревкой, которую держал в телеге как раз на такой вот случай.

Потребовалось всего несколько минут — пятьдесят, если быть точными, — чтобы обязать валун веревкой, прикрепить другой конец к телеге и уговорить Жервеза сделать свою ослиную работу. Как только валун сдвинулся в сторону, на лунный свет, пошатываясь, вышел скелет, поддерживаемый низеньким и мохнатым Нечто.

— Ничегошеньки себе, — сказал Бёрл, глядя на костлявого с некоторым удивлением. — Вы и впрямь долго там сидели.

Бывшие узники молчали. Нечто помогло дрожащему скелету сесть в телегу. Скелет покорно полез назад и втиснулся между корзинами яиц. Нечто подошло к облучку.

— Сбрызни, — коротко велело оно.

— Ась?

— Я сказало, сбрызни. Мне надо вернуть шефа в цивилизацию. Вы там нормально, шеф? Не переживайте. Мы успеваем.

— Придержи коней, — запротестовал Бёрл. Он возмущенно ткнул пальцем в Шеридана. — Он ничего не говорил насчет подвезти. Он сказал, если я вызволю его из пещеры, я получу награду. Он сказал…

Нечто запрыгнуло на облучок, схватило поводья и отпихнуло Бёрла. К своему удивлению и досаде, Бёрл вдруг обнаружил, что сидит в зарослях чертополоха и смотрит, как его телега, запряженная его же ослом, покачиваясь, удаляется.

Он снял соломенную шляпу и бросил ее в грязь.

— Вот зараза, — сказал Бёрл. — Ндысь.

Глава двадцать вторая

Лучшая песня

В банкетном зале «У черта на куличиках» ведьмы сидели в гримерке и следили за происходящим на сцене. Атмосфера была очень напряженная. В ожидании своего выхода они изрядно волновались. Кто-то кусал ногти, кто-то набивал рот мятными леденцами. Все нервно теребили в руках инструменты. А также обильно потели и жаловались на жару.

— У меня помада течет, — недовольно сказала Шельма. В этот вечер она была в сиреневом. Сиреневое перо в сиреневых волосах, сиреневые щеки, сиреневые веки, сиреневое платье, сиреневый маникюр, сиреневая помада.

На мониторе четверо вампиров елейного вида в элегантных вечерних костюмах отвешивали низкие поклоны. Они только что безукоризненно спели на четыре голоса «В целом мире нет прекрасней шеи». Свои активно их поддерживали, но песня все же была на любителя. Большая часть аудитории продемонстрировала полное равнодушие и болтала во время исполнения.

— Очень профессионально, — отметила Чепухинда. — Надо отдать им должное.

— Сомневаюсь насчет текста, — сообщила Грымза. — Чересчур много крови. Heвампиров такое не цепляет.

— Должна сказать, в целом уровень выше, чем я ожидала, — нехотя признала Чепухинда. — Мумии хорошо выступили. И вурдалаки тоже.

— По-моему, помощники всех на голову выше, — вставила Чесотка. — Во всяком случае, мне они больше других понравились. Я так горжусь своим Барри. От всего сердца пел, вы заметили?

— И мой Хаггис тоже, — прибавила Макабра. — Я аж прослезилась. Когда он соло свое запел. — Она шумно высморкалась.

— Они и впрямь выложились на полную, — согласилась Мымра. — Кроме Дадли. Мне показалось, у него такой сердитый вид.

— В общем, — сказала Крысоловка, — нам придется попотеть, чтобы их обойти. Классную песенку твой Хьюго написал, Пачкуля.

— Знаю, — сказала Пачкуля. Она испытывала смешанные чувства. С одной стороны, она гордилась Хьюго. С другой — переживала из-за конкуренции. — Разумеется, это я его всему научила, — прибавила она.

— Позор все-таки будет, — с тревогой сказала Вертихвостка, — если помощники победят. Представляете, они получат все призы и поедут в отпуск. Они нам это всю жизнь будут припоминать. Стив меня совсем затюкает.

На экране появился облезлого вида оборотень в поношенном комбинезоне и с банджо. Обильно потея и пуча глаза, он присел на табурет посреди сцены и проверил, настроен ли инструмент. Камера дала крупный план. По носу конкурсанта катилась капля пота.

— Нет, вы поглядите на него, — фыркнула Чесотка. — На жалость бьет.

— Мы следующие, Бу, — сказала Гагабу.

— Я знаю, Га, — сказала Бугага.

Гагабу нащупала руку Бугага и крепко ее сжала.

Оборотень, похоже, забыл слова первого куплета. Публика медленными аплодисментами выражала свое недовольство.

В дверь громко постучали, и в гримерку просунулась гномья голова.

— Вы следующие, дамы. Все готовы?

— Наш выход! — ахнула Шельма. — Кошмар!

Никто не шевельнулся. У всех от страха ноги будто к полу приросли. Даже Чепухинда подавилась леденцом от кашля.

— Давайте, девочки, — сказала Пачкуля. В критической ситуации она всегда держалась молодцом. Она взяла гитару и бодрым шагом направилась к двери. — Дышите глубже. Мы хороши, и мы это знаем. Зададим им жару!

— Как дела, шеф? — спросило Нечто через плечо. Они ползли по лесу со скоростью улитки.

— Сидеть неудобно, — пожаловался Шеридан, сиротливо гремя костями. — Я не привык к столь примитивным транспортным средствам. И почему мы так медленно едем? Нельзя, чтобы это животное прибавило газу? Так мы никогда до места не доберемся. Эх, если бы только у нас был лимузин…

В этот момент произошло кое-что неожиданное. Сзади донесся какой-то гул, и появилось облако пыли. Завизжали шины, раздался пронзительный гудок, потом громкие вопли и чокнутый лай — и из-за поворота возник лимузин. За рулем, сгорбившись, сидел Красавчик в розовых очках с темными стеклами. К очкам были приделаны усы.

Набитая гоблинами машина круто повернула на двух колесах. Обормот сжимал в руке связку воздушных шариков. На Косоглазе была ковбойская шляпа. У Пузана был пластиковый пакет с золотой рыбкой. У Цуцика в одной руке был соломенный ослик, в другой — леденец. У Гнуса на голове берет, а на шее — связка чеснока. Свинтус ел гигантское мороженое и давал полизать Клыку Чудо-псу, который ехал, высунув голову в люк. Сзади валялись десятки коробок из-под пиццы, а также удочки, комплект клюшек для гольфа, пара теннисных ракеток, большое сомбреро и сувенирная пепельница с надписью «Подарок из Грязьеводска».

Жервез взвился на дыбы и резко ушел в сторону, лимузин, не переставая сигналить, пролетел в какой-то паре сантиметров от телеги и умчался прочь. Внешнее колесо телеги зависло было над краем канавы, но чудесным образом снова встало на дорогу. Жервез сделал несколько нетвердых шагов от обочины, затем остановился, тяжело дыша.

Через какое-то время между корзинами с яйцами показался разгневанный череп Шеридана. (Удивительно, но корзины не попадали и все яйца остались целы.)

— Мой лимузин! — завопил он. — Ты видел? Гоблины в моем лимузине. И у них Рёбрышко! — Он вытянул дрожащий палец. — Давай за ними!

Глава двадцать третья

Конкурс продолжается

Дамы и господа, следующую песню для вас исполнят «Поющие ведьмы». Она называется «Шуры-муры гоп-ца-ца»!

Амедео Вампирьяни взял крупный план. Занавес поднялся, и перед зрителями предстал шабаш. Все ведьмы были на своих местах, вид у них был испуганный, но решительный.

С той хулиганистой компанией, что недавно заявилась в банкетный зал, чтобы погорланить песни и пошутить шутки, у них было очень мало общего. Никто больше не валял дурака. У Чепухинды все ходили по струнке. Она пришла на этот конкурс, чтобы победить. Ведьма села за рояль — спина идеально прямая, рукава закатаны — и похрустела пальцами. Сразу было видно, что намерения у нее самые серьезные.

Она кивнула Грымзе, и та ткнула Тетерю палкой. Тетеря проснулась, поймала Чепухиндин взгляд и принялась отбивать беспорядочный ритм на ударных. Чепухинда исполнила задорный проигрыш на рояле, после чего правой рукой взяла несколько смачных аккордов, а левой в то же время наигрывала старомодный хонки-тонк.

Тут как раз из-за кулис выскочила Туту (подтанцовка) и принялась скакать по сцене как угорелая. Она тщательно продумала свой костюм. Он состоял из желтых резиновых сапог, соломенной юбки хула и красного свитера с дыркой в рукаве и неуклюже вышитой лягушкой на спине. В качестве головного убора она надела водолазный шлем. Выглядела она, скажем так, интересно.

Постепенно под строгим взглядом Чепухинды подключились и остальные инструменты. Гнусавая дудка Крысоловки. Скрипучие скрипки близнецов. Сокрушительная волынка Макабры. И бэк-вокалистки.

— Уби дуби ду, — проникновенно напевали Вертихвостка, Мымра и Чесотка и синхронно притопывали в такт (как репетировали). — Ду вап, ду вап!

Вступление было долгим. Пачкуля и Шельма сидели как на иголках в ожидании своего звездного часа. Амедео шнырял вокруг них с камерой, а древесный демон то и дело долбил их микрофоном по голове. У Пачкули вид был недовольный и печальный, и она украдкой проклинала древесного демона. Шельма, напротив, улыбалась до ушей, так что парочка из них была та еще.

Но все это стало абсолютно неважно, как только они запели. Пусть голос у Пачкули был как у убитого горем моржа, а Шельмино визгливое сопрано время от времени срывалось с орбиты и улетало в другую вселенную. Главное — это их песня.

Публика пришла от нее в восторг.

Одну смешную песню

Поем всегда мы вместе… —

затянула Пачкуля. Зал оживился и навострил уши.

Ни складу в ней,

Ни ладу в ней… —

пропела Шельма. Несколько человек в первом ряду вскочили и начали махать руками.

Могла бы быть она умней… —

прогундосила Пачкуля. Народ уже хлопал в такт. И притопывал. Несколько демонов самозабвенно отплясывали в проходе.

Но если уж пристанет,

То в жизни не отстанет! —

продолжила Шельма.

Оооооооооо… —

запели они хором, их поддержал бэк-вокал.

Тили-тили бим-бам-бом,

шуры-муры гоп-ца-ца…

И тут уж все повскакивали с мест! Ради этого они и пришли. О да. Кому нужны баллады и заумная фигня. Публика жаждала примитивной, веселой песни с бессмысленными словами, которые можно выучить за две минуты. Простой мелодии, под которую можно топать ногами или скрести ногтями, когда лежишь в горячей, мыльной воде. Песни, которая делает тебя счастливым. Песни, от которой хочется глупо улыбаться. Вот ради чего они пришли. И именно это они и получили.

К триумфальному финалу зал буквально обезумел.

— Ведьмы! Ведьмы! — скандировали зрители, топая ногами. — Еще! Еще!

— По-моему, им понравилось, — украдкой шепнула Пачкуля Шельме.

— По-моему, тоже, — ухмыльнулась Шельма, отвешивая низкий поклон.

— Еще! — бушевала публика. — Еще! Еще! Еще!

Но конкурсантам разрешалось спеть только один раз. На громкое недовольное уканье из-за кулис выбежал Али Пали. Он жестом приказал опустить занавес и принялся снова объяснять правила. Это конкурс. Каждый участник исполняет свою песню один раз, только один. Еще два коллектива ждут свой очереди — волшебники и зомби. Только после этого специально отобранное жюри проголосует. Так что если ведьмы соблаговолят покинуть сцену, а зрители — сесть на свои места, мы сможем продолжить. В этот момент к ведущему подбежал гном и зашептал что-то ему в ухо.

— Поправка, — сказал Али, обращаясь к камере. — Осталось всего одно выступление. Зомби выступать не будут, потому что у них всех болят горла.

— Да они струхнули! — гаркнула Пачкуля из-за кулис. Зрители, пришедшие поддержать зомби, залились краской и повесили головы. Они знали, что это правда.

Волшебники, однако, были замешены из теста покруче. Под руководством Дэйва Друида они усердно работали над своей песней. Сдаться без борьбы и позволить ведьмам победить — да ни за что! Они споют «Бороду» во что бы то ни стало. (Особенно на этом настаивал Рональд, потому что он сочинил слова.)

Волшебники мудро решили обойтись без инструментов. Их сила была в песне. Они сосредоточились на вокале. Дэйв Друид проявил себя как отличный худрук. Он положил слова Рональда на музыку. Две последние недели он заставлял волшебников вылезать из кресел, петь гаммы и делать дыхательные упражнения. Он выводил их на прогулки и следил, чтобы они не переедали сосисок. Он разделил хор на басов, теноров и фальцетов и рассказал им все, что знал о гармонии. Он не забыл и о дикции. Каждое слов звучало четко и ясно.

Борода, до чего же стала ты длинна, —

запели волшебники. —

Всяких крошек и кусков полна…

О борода, растет всегда.

Яйца, ветчина,

Ах, чего в ней только нет.

Но брить бороду

Я не стану. Что за бред…

Ведьмы стояли в кулисах и слушали.

— А молодцы они, — сказала Чепухинда и прибавила загадочно: — Хотя я не люблю мужские хоры, с тех пор как меня один покусал.

— Правда хороши, — вздохнула Шельма. — Кстати, слова Рональд написал. Талант — наша семейная черта, как и красота.

— И все же они нам в подметки не годятся, — сказала Пачкуля. Теперь, отпев свое, она источала самоуверенность. — Мы победим. Ставлю на это свою волшебную палочку.

— Я бы не была так уверена, — беспокойно сказала Шельма.

— У меня нет ни тени сомнения, — твердо заявила Пачкуля. И обняла свою гитару покрепче. — С такой-то песней? И с нашими-то талантами? К гадалке не ходи.

А мы с вами вернемся назад и посмотрим, как протекает погоня за лимузином.

В жизни тяглового осла нечасто случаются драматические события, и Жервез решил насладиться приключением сполна и галопом припустил за лимузином. Нечто пыталось схватить вожжи; Шеридана Немоча в кузове болтало из стороны в сторону, и он едва удерживал равновесие, балансируя корзинами с яйцами.

— Чё пдоисходит? — проревел Красавчик, вывернув руль до упора. Еще полмолекулы воздуха влево, и машина угодила бы в кювет. — Кто за нами гонится?

Они едва вписались в поворот, проскользнув мимо дерева остролиста. Все Обормотовы шарики с громким треском полопались. Клык Чудо-пес истерично лаял и пытался выскочить в люк. В грудной клетке у него застряли ветки. Меж его костей свистел ветер.

— Ничего не видно! — проорал в ответ Косоглаз. — По заднему стеклу яйцо размазалось.

— О нет! — завизжал Цуцик! — Летающие курицы!

— Это не курицы! — прокричал Свинтус. — Это тот скелет! Хочет свою собаку обратно! И бросается в нас яйцами!

— Отдай ему собаку! — завопил Гнус. — Выпихни ее в люк!

— Не смей! — гаркнул Красавчик. Он отпустил руль и погрозил Гнусу кулаком. — Оставь Клыка в покое, ты — ты злой гоблин!

— Впереди поленница! — крикнул Косоглаз и прикрыл глаза рукой. — Кдасавчик! Смотри на дорогу!

Красавчик повернулся и вцепился в руль. Машину мотнуло в сторону. В лобовое стекло полетели яйца.

— Осторожно!

— А-а-а-а!

— Быстрее, Красавчик! Гони!

О да. Погоня протекает отлично.

Глава двадцать четвертая

И победителем становится…

В банкетном зале начали объявлять оценки жюри. В гримерках царила тишина. Дрожащие конкурсанты толпились около мониторов или прятались по углам, закрыв лица руками.

Только Скотту Мертвецки не было никакого дела до происходящего. Монитор в его персональной гримерной был включен, но Скотт на него не смотрел. Ему все осточертело. Он возлежал на кушетке с ломтиками огурца на глазах и мечтал о том, чтобы поскорей вручить приз, придумать какую-нибудь отговорку и, избежав встречи с этой ужасной Пачкулей, вернуться к жизни богатого и знаменитого артиста.

В зале Амедео нацелил камеру на Али Пали, который стоял рядом с табло, вооруженный наушниками и папкой с зажимом. Бренда, без всякого энтузиазма относившаяся к своей почетной роли, читала журнал.

— Да, друзья, мне только что сообщили, что жюри троллей готово назвать свои оценки, — объявил Али. Он задрал голову и обратился к воздуху.

— Здрасте, тролли, вы меня слышите?

Через несколько волнительных мгновений раздался громкий кашель. Потом сиплый бестелесный голос со странным эхо, из-за которого создавалось впечатление, что говорящий находится под горой (и так оно, возможно, и было), ответил:

— Да, Али, мы тебя слышим.

Древесный демон поднял табличку с надписью «АПЛОДИСМЕНТЫ». Зал послушно похлопал.

— Оценки жюри троллей, — продолжил голос. — Баньши — ничё. Слишком угнетающе.

— Баньши — ноль баллов, — торжественно повторил Али, обращаясь к Бренде. Бренда лопнула пузырь из жвачки и выставила на табло большой ноль.

За сценой убитые горем баньши ревели и рвали на себе ночнушки.

— Помощники — очень неплохо. Нам понравилось соло козла. Три, — продолжал голос тролля.

— Помощники — три балла, — тупо повторил Али для Бренды.

— Привидения — сильно. Два.

— Привидения — два балла.

— Вурдалаки — скучно. Один.

— Вурдалаки — один балл, — передал Али.

— Гномы — четыре. Очень душевно, мы считаем, выступили.

— Гномы — четыре балла.

— Что ж так медленно, — пожаловалась Пачкуля. Она никогда не отличалась терпением. — Нельзя как-то ускорить процесс? Пусть уже дают нам приз и фотографируют нас со Скоттом, а потом мы споем еще раз свою песню, съедим праздничный торт и пойдем по домам. Завтра нам ехать в солнечный Грязьеводск, а мы с Хьюго еще вещи не собрали. Если, конечно, я вообще возьму его с собой. Я еще не простила его за то, что он поперся на конкурс без разрешения.

— Тссс, — зашипели все. Продолжали объявлять оценки. Они теперь сыпались так быстро, что Али с Брендой едва поспевали. Кроме того, они становились все более неожиданными.

— Мумии — семь, — нараспев произнес тролличий голос. — Вампиры — тринадцать. Оборотень — двадцать три. Ведьмы — восемьдесят пять.

— Дааааа! — завопили ведьмы, а Туту на радостях сделала пируэт.

— Прошу прощения, но я вынужден вас прервать, — строго сказал Али воздуху. — В сумме получается больше десяти баллов.

— Что? — спросил бестелесный голос.

— Десять баллов, — устало принялся объяснять Али. — У каждого жюри всего десять баллов, да? Я уже миллион раз повторял. Я думал, все всё поняли.

Тут началось невидимое шушуканье, если можно так выразиться.

Потом голос сказал:

— Мы тролли. Как хотим, так и оцениваем. Нам понравилась песня ведьм. Она приставучая. Мы хотим оценить ее в восемьдесят пять баллов. И песня волшебников нам тоже понравилась, но чутка поменьше. Поэтому мы даем ей восемьдесят два с половиной балла.

В гримерке волшебников раздалось громкое «ура!».

— Так нельзя, — заспорил Али. — Есть же правила.

— Ну, значит, мы только что их поменяли, — сообщил бестелесный голос. — Нам не нравится прежняя система. Мы хотим, чтоб было больше баллов.

— Это слишком сложно, — раздраженно сказал Али.

— А вот и нет. Сто пятьдесят — хороший высший балл, не слишком высокий и не слишком маленький. Значит, теперь помощникам мы даем двадцать семь с половиной, потому что мы тролли и нам все можно. И наконец, талантливой тролличьей группе «Билли и картошка» мы присуждаем высший балл — сто пятьдесят. Вот и все оценки жюри троллей. Все ясно?

— Вот видишь, Пачкуля, — заворчала Чепухинда. — Цыплят по осени считают. У волшебников почти столько же баллов, как у нас.

— А много еще жюри осталось? — спросила Шельма. Она от напряжения вся вспотела. По ее раскрасневшимся щекам текли сиреневые струи косметики.

— Куча.

— Я больше не могу смотреть. Пойду прилягу. Скажите мне, когда результаты объявят.

Тем временем гоблины находились под массивным яйцеобстрелом. Снаряды со свистом летели по дуге через крышу машины и, взрываясь, растекались по лобовому стеклу желтыми кляксами. В отчаянной попытке включить дворники Красавчик наугад нажал какую-то кнопку на приборной доске. Заработала печка, и яйца начали превращаться в яичницу.

— Я ничего не вижу! — орал Красавчик, выворачивая руль. — Они близко? Ничего не вижу! Ничего — ай!

Все айкнули, подскочили и прикусили языки — лимузин наскочил на рытвину. Цуцику в ноздрю воткнулся леденец.

— Не знаю я, близко или нет, — заорал в ответ Косоглаз. — Я же говорю, ничего не видно!

— Так встань и выгляни в люк! Деджитесь, поводачиваем напдаво!

Шины завизжали, и лимузин резко ушел влево.

— Аааааааа! — хором завопили гоблины.

— Сбавь скорость, Кдасавчик! — взмолился Обормот. — Нам надо уйти с этой дороги, надо на боковую дорогу выехать, там мы сдюжим от них оторваться.

Для гоблина это было поразительно разумное предложение. Идея случайно пришла в голову Обормоту — возможно, потому, что от тряски у него мозги перемешались. Очень жаль, что никто его не послушал.

— Быстрее! — визжал Цуцик, выдергивая зубами набивку из соломенного ослика. — Быстреебыстреебыстрее! Йахуууу!

— Что мне делать? — кричал Красавчик. — Быстрее ехать или медленнее?

Никто его не услышал. Все слишком громко орали. Впереди показались знакомые очертания большого здания. До него было еще довольно далеко, но расстояние стремительно сокращалось.

— Ну ладно, — сказал Красавчик, пожав плечами. Поеду и так и так!

И он выжал обе педали сразу. Лимузин закрутило, как волчок.

Ситуация в банкетном зале достигла критической точки. Следом за жюри троллей все остальные жюри тоже решили наплевать на правила и, к смятению Али, присуждали произвольное количество баллов кому попало. Табло теперь выглядело до крайности странно. Вот так:

Представьте себе напряжение. Свои оценки назвали все жюри, кроме одного. Каждое присудило высшей балл своей же песне — кроме баньши, которые присудили себе ноль баллов, потому что им нравилось страдать.

Настала очередь жюри мумий. Из уважения к их преклонным летам и тому факту, что большинство из них были особами королевских кровей, им решили предоставить решающее слово.

Али Пали хоть и был раздражен тем, что утратил контроль над подсчетом баллов, все же намеревался довести дело до конца. Он вышел на середину сцены и обратился к залу.

— Сейчас, дамы и господа, уважаемые колдозрители, мы услышим оценки последнего жюри. Прямое включение из египетской пирамиды. — Али прервался, поправил наушники. — Итак, поприветствуем жюри мумий. Алло? Алло? Это мумии? Мумии, вы нас слышите?

— Добрый вечер, Али, — проскрипел высохший древний голос. Он вызывал в памяти песок, ветер и раствор для бальзамирования. — Говорит фараон Затхл Третий, представитель жюри мумий. Колдозрители, приветствую вас. Прежде чем мы объявим свои оценки, мы бы хотели сделать одно замечание. Наша вековая мудрость обязывает нас заявить, что изначальная система оценки была значительно разумнее, нежели та, которую предложило жюри троллей и которая, честно говоря, просто абсурдна.

— Поддерживаю, — сказал Али. — Просто мои слова. Благодарю вас, сир. Поаплодируем фараону Затхлу Третьему, дамы и господа.

— Ладно, ладно, — забрюзжал голос. — Давайте уже перейдем к делу. В интересах многовекового правосудия мы вернулись к первой системе. Итак, без дальнейших церемоний, оглашаю оценки жюри мумий. Баньши — ноль баллов. Помощники — три балла…

— О нет! — простонала Пачкуля за сценой. — Сто девяносто семь с половиной плюс три. Это будет — м-м — сколько ж это будет?

— Двести с половиной баллов, — мрачно сказала Грымза. — Они нас обошли. Если у нас будет ноль, мы проиграли!

Услышав эти слова, несколько ведьм лишились чувств. Никто не заметил, так что они смущенно очухались и присоединились к взволнованной толпе у монитора.

Скотт Мертвецки в своей гримерке негромко вздохнул, снял огуречные ломтики с глаз и взял кубок. В любую минуту его могут вызвать на сцену.

— Призраки — ноль, — продолжал кряхтеть голос в зале. — Вурдалаки — ноль. Гномы — одно очко. Мумии — эх, как бы нам ни хотелось, мы не можем голосовать за своих. Отличное выступление, Запеленатхет, Иссохнимон, мы вами гордимся. Тролли — ноль. Вампиры — два очка. Оборотень — одно очко.

Зал взволнованно загудел. Настал момент, которого все ждали.

— Остается три очка, — продолжал сухой голос. — Мы могли бы присудить по полтора очка ведьмам и волшебникам, но тогда конкурс бы завершился неудовлетворительной ничьей. Потому наша вековая мудрость подсказала нам присудить все три очка…

Ну, вы же и так знаете, что случилось дальше, правда? Вы наверняка предвидели развязку.

Раздался визг тормозов и рев мотора, смешавшийся с воплями, и, ко всеобщему ужасу, большой фрагмент стены справа от сцены обрушился, а в образовавшемся проеме возник огромный, черный, дымящийся, заляпанный яйцами монстр, который в прошлой жизни был сверкающим лимузином. На зрителей посыпались кирпичи и штукатурка, когда погубленная машина промчалась через весь зал, снеся первый ряд партера. С громким «бджж» она врезалась в противоположную стену.

Это происшествие само по себе вызвало всеобщее смятение.

Но когда пассажирская дверь отвалилась, и из лимузина хлынули, словно грязная вода из прочищенной трубы, вопящие гоблины, начался настоящий хаос.

В этот момент в дыру в стене въехала телега, и к и без того взрывоопасной смеси добавились ошалелый осел, всклокоченное Нечто, обиженный скелет и куча яиц.

Потом было много чего. Двери гримерок распахнулись, и разномастные конкурсанты помчались на сцену.

Пачкуля увидела гоблинов.

Клык Чудо-пес увидел Дадли.

Стародавние враги увидели друг друга и поспешили нарушить шаткое временное перемирие. Грех было упускать такую возможность, когда под рукой столько яиц.

Али Пали бегал кругами, пытаясь обрести хотя бы видимость контроля над ситуацией — но эта битва была проиграна заранее. Бренда, подобрав розовые юбки, бродила посреди всего этого, хватала гномов и элегантно сталкивала их лбами.

Амедео Вампирьяни продолжал снимать, а древесный демон носился по залу с микрофоном, фиксируя шокирующие события на пленке. «Непутевые ребята» продолжали играть, несмотря ни на что.

Мы не будем распространяться о драке между Шериданом Немочем и Скоттом Мертвецки, которая произошла намного позже. Поводом, кажется, стала неуплата аренды. Нечто пыталось их разнять, но у него ничего не вышло.

Мы не хотим знать, как бедная Шельма потеряла самообладание и разревелась от нервов, а потом наступила сама себе на ногу и обвинила в этом Пачкулю.

И нам, конечно, не интересно, как Бренда выставила себя на посмешище. И что Клык Чудо-пес, подстрекаемый Хьюго, сделал с Дадли. И как ведьмы и волшебники затеяли перебранку, которая закончилась тем, что они вышли на улицу и устроили магическую разборку, в результате которой сгорел банкетный зал «У черта на куличиках».

И мы уж точно не хотим знать, что Пачкуля сделала с гоблинами. Достаточно сказать, что конец у всей авантюры был весьма неприятный, а Пачкулина гитара после этих событий пришла в негодность.

Все, что случилось, случилось, и всем, кто участвовал, потом было очень стыдно. Встречая друг друга в лесу, они только сконфуженно переглядывались.

А что же зрители у экранов колдовизоров?

Они, конечно, были возмущены. Бардак и катавасия, а кто победил — так и не сказали.

Но все сошлись на том, что шоу было отличное.

Глава двадцать пятая

Конец

— Луна взошла. Выйду, пожалуй, проветрюсь, — сказала Пачкуля Хьюго день-другой спустя.

Они только что поужинали. Хьюго приготовил отличный пирог. В разбитое окно было видно луну, плывущую высоко в небе, и первые звезды. Пачкуля положила ногу в тарелку и ковыряла ногти вилкой. Хьюго гадал кроссворд в «Чудесной правде» — его вернули по просьбам читателей.

Уютная сцена. Все вернулось на круги своя. Пачкуля заставила гоблинов притащить обратно весь украденный мусор, и свалка вновь обрела утраченное величие. Она даже стала еще краше — благодаря горам колдовизоров. Никто их больше не смотрел. Подобно большинству модных причуд, колдовидение себя исчерпало.

Клык Чудо-пес, снова ставший Рёбрышком, вернулся к Шеридану, который съехал из Мрачных Башен и, по слухам, пишет книгу, поскольку его карьера ведущего новостей закончилась. (Кстати говоря, Рёбрышко иногда сбегает из дома, чтобы навестить своего старого друга Красавчика, который всегда ужасно рад его видеть.)

— Куда ты итти? — спросил Хьюго.

— Да вот решила выкинуть гитару.

— Йа? — удивился Хьюго. — Ты ше гофорить, она антиквариат? Принатлешать старому Скрышофнику?

— Ну да, может, и так. Какая разница? Я постоянно о нее спотыкаюсь. И потом, струна всего одна осталась, и гриф опять разболтался.

— Ясно, — кивнул Хьюго. — Сначит, с мусыкой покончено?

— Ага. Надоела мне музыка. Сначала весело было. Но, думаю, в игре на гитаре я достигла своего предела. То есть, честно сказать, как была ниже плинтуса, так и осталась.

Повисла долгая пауза. Хьюго упорно молчал.

— Ты должен сказать: «Ну что ты, госпожа», — напомнила ему Пачкуля. — Так полагается.

— Мудрый хомяк знает, когда лучше промолчать, — процитировал Хьюго.

Снова повисла долгая пауза. Потом они переглянулись и расхохотались.

— Ты прав, — сказала Пачкуля, утирая слезы, и высморкалась в скатерть. — Я не особо хорошо играла. Ладно, дружбан. Как насчет того, чтобы прогуляться и выбросить гитару?

Так они и сделали. Гитара перелетела через гору мусора и приземлилась по другую ее сторону. Треньк.

— Скатертью дорожка, — сказала Пачкуля и отряхнула руки. — Давай-ка достанем котел и забабахаем какое-нибудь зелье, а? Что скажешь?

— Йа! — согласился Хьюго. И они вместе пошли назад в хибару.

Мимо свалки, по ту сторону мусорной горы, шел старый бродяга. Сломанная гитара упала к его ногам.

— Пес меня раздери, — проскрежетал хриплый голос. — После стольких лет. Кому рассказать — никто ж не поверит.

И Дикий Скрыжовник Джонсон наклонился, поднял гитару и медленно побрел прочь.

Любимые изречения Хьюго из «Сборника хомячьих афоризмов и острот»

Хомяки лучше котов.

Прекрасней и нежнее

Цветочных лепестков

Лишь розовые носики

Пушистых хомяков.

Какие хомяки живут на Северном полюсе?

Холодные.

Что это — синее и мохнатое?

Кот, который задержал дыхание.

Для музыкального хомяка и собственные усы — скрипка.

У кошек тоже есть чувства — но кому какое дело? Мудрый хомяк знает, когда лучше промолчать.

Примечания

1

Напильник.

2

Играть на музыкальном инструменте (слово применяется в профессиональной музыкальной среде).

3

Ковбелл — ударный музыкальный инструмент, формой напоминает коровий колокольчик, только без язычка.

4

Ударные.

5

Быстрый старинный британский танец.

Content

Кай Умански
Ведьма Пачкуля и конкурс «Колдовидение»

Глава первая В гости к Шельме

Глава вторая Что по колдовизору?

Глава третья Всё по-новому

Глава четвертая Чудесная находка

Глава пятая Гоблины и тачки

Глава шестая Одержимость

Глава седьмая Сплетни

Глава восьмая Планы

Глава девятая Они там музыку играют!

Глава десятая Важное совещание

Глава одиннадцатая Шеридан Немоч, ведущий новостей

Глава двенадцатая Сочинительство

Глава тринадцатая Конкурсанты

Глава четырнадцатая Трудности с машиной

Глава пятнадцатая Песня

Глава шестнадцатая Как их делают-то, машины эти?

Глава семнадцатая Ограбили!

Глава восемнадцатая В ловушке!

Глава девятнадцатая Подготовка

Глава двадцатая Конкурс начинается

Глава двадцать первая Спасены

Глава двадцать вторая Лучшая песня

Глава двадцать третья Конкурс продолжается

Глава двадцать четвертая И победителем становится…

Глава двадцать пятая Конец

Примечания