Владимир Михайлович Сотников

Мошенник на Поле Чудес

Глава I

Ключи – находка для шпиона

– Ну вот! – воскликнула Вилька. – Опять! До чего же не люблю я такие находки!

Вздохнув, она подняла с тропинки связку ключей. Один из них, самый большой, выглядел неуклюжим брелком для остальных.

– А зачем тогда берешь, если не любишь? – голосом Кота Матроскина сладко пропел Петич.

Он вытянул шею, потому что рассматривал находку из-за Вилькиного плеча.

– Как же не взять, если они блестят, – съехидничал Ларик. – Что мы, глупее вороны или сороки? У меня вон недавно какая-то птица с балкона часики свистнула.

Не обращая внимания на подколки мальчишек, Вилька побежала по тропинке вперед. Но уже через пять минут она вернулась со словами:

– Никого!

– На этой тропинке, – объяснил Петич, – вообще никто не гуляет. Так что не бегай зря. Выбрось эти ключи и забудь про них.

Ларик немножко нахмурился, вспоминая, и удивленно протянул:

– Слу-ушайте… А ведь действительно! Что за странная тропинка? Вокруг – парк, по всем аллейкам ходят-бродят люди, а почему здесь, кроме нас, никого нет?

С этими словами он обвел рукой окрестности, словно хотел показать друзьям весь Братцевский парк. Впрочем, в этом не было необходимости: Вилька и Петич жили в получасе ходьбы от старинной усадьбы Братцево даже дольше, чем Ларик. Тот переехал в новый дом всего пару месяцев назад.

Вилька молча смотрела на ключи, держа их на ладошке, будто выпавшего из гнезда птенца. Петич почесал круглую стриженую голову и торжественным голосом объявил:

– Кто придумает самое умное применение этим ключам, получит награду! Три порции мороженого. Конечно, как культурный человек, победитель поделится с друзьями… К тому же он узнает, почему эта тропинка такая безлюдная!

– Какое еще применение? – возмутилась Вилька. Она зажала ключи в кулачке и сразу стала похожа на Буратино, потому что большой ключ не умещался в ее ладони, а торчал в обе стороны. – Надо думать, как их вернуть! Вот почему я и не люблю находить ключи. А они, как назло, вечно мне на дороге попадаются.

– По-моему, – предложил Ларик, – надо просто положить их на место. Я, если что-нибудь потеряю, обязательно возвращаюсь той же дорогой, шарю глазами по земле.

Но Вильку не устраивал и этот вариант.

– Ну, это ты, – покачала она головой. – А их, может, какой-нибудь старичок потерял. Он и не вспомнит, по каким тропинкам гулял. Вот сколько я этих ключей ни находила, ну ни разу не могла придумать, как вернуть их хозяину. Объявление написать? Глупо надеяться, что хозяин ключей его прочтет. Оставить их на прежнем месте? А вдруг какой-нибудь вор найдет и с их помощью откроет чужую квартиру?

– Ты что? – покрутил у виска пальцем Петич. – Что, эти ключи волшебные, ко всем замкам подходят? Да выбрось их, говорю тебе, и мысли эти из своей кудлатой головы выбрось!

– Сам выбрасывай свои мысли, – отрезала Вилька. – Сразу видно, что они у тебя в голове не задерживаются. У кого-то неприятности, а тебе и дела нет!

Она ужасно обиделась на Петича. Почему он разговаривает с ней таким снисходительным тоном, да еще и поучает, как маленькую? И ничего у нее голова не кудлатая! Просто волосы слишком пушистые, вот и торчат в разные стороны, как их ни причесывай. Хорошо еще, что Петич не дразнился еще из-за одной смешной особенности Вилькиной внешности – из-за разноцветных глаз. Да-да, один глаз у нее был синий, а другой – зеленый. Правда, Ларик не раз говорил ей, что это даже интересно, – во всяком случае, очень выразительно. У Ларика и у самого есть несколько интересных примет: во-первых, уши у него похожи на лопушки, а во-вторых, целая прядь волос белая, как будто седая. Но ведь Петич его из-за этого не дразнит!

Петич недовольно хмыкнул и отвернулся.

– Слушайте! – радостно воскликнул Ларик. – Я придумал отличную тренировку для детективов. Мы будем наблюдать за всеми гуляющими в этом парке – и вычислим в конце концов хозяина ключей. Задача непростая, но решаемая. Согласны?

– А может, этот человек уже дома сидит, – продолжала сомневаться Вилька.

– Дома? – удивился Ларик. – А как же он домой попал без ключей? Нет, он обязательно будет по тропинкам ходить, пропажу свою искать. Тут-то мы ему сюрпризик и поднесем.

– И то, – поддержал Петич. – Хоть какое-то занятие. А то ходим здесь, как три пенсионера, гуляем без толку…

И друзья поспешили на поиски – в сторону широких парковых аллей, где гуляющие встречались на каждом шагу.

Не случайно Петич сказал: «Хоть какое-то занятие». Ребята просто изнывали, как любят говорить взрослые, от безделья. Что это за каникулы, когда все дни похожи друг на друга, как близнецы, и ничего интересного не происходит? Каждый из них совсем по-другому представлял себе долгожданное лето.

Петич, например, даже во сне часто видел себя в роли Робинзона на каком-нибудь маленьком островке. Он тщательнейшим образом изучил рекламные буклеты одной крутой туристической фирмы, да и отец подробно рассказывал о предстоящих приключениях. Вот это будет настоящий отдых, а не обычное купание в теплом море с перерывами на еду! Катер оставит Петича с родителями на безлюдном острове где-то в Карибском море. Как сказано в рекламе, «когда-то этот остров послужил прибежищем для Робинзона Крузо». И жить придется в настоящей хижине, оставленной Робинзоном, пользоваться его старинным оружием, добывать еду так же, как и знаменитый предшественник. На острове полно всяких тропических фруктов, в воде – рыб…

Отец, рассказывая об этом, потирал руки от удовольствия и говорил: «Я, конечно, буду Робинзоном, мама – Пятницей, а ты… Ты у нас будешь попугаем. Или ладно, изменим сюжет: ты будешь еще одним дикаренком, который сбежал от племени людоедов с соседнего острова».

Петичу было все равно, кем он там будет. Хоть обезьяной, лишь бы поскорее попасть на этот остров! Но путешествие все откладывалось да откладывалось. У отца вдруг сорвался какой-то выгодный контракт, он стал мрачнее тучи, возвращался домой поздно вечером и, кажется, совсем забыл про необитаемый остров. Петич только со вздохом поглядывал на красивый календарь, висевший в прихожей. Рамка на календаре неостановимо переползала с одного числа на другое…

Вилька тоже с нетерпением ждала, когда мама получит отпуск, чтобы уехать наконец в Крым. Не так просто врачу детской больницы оставить летом свою работу! Впрочем, это и осенью непросто, и зимой… А Вилькин папа каждое лето, до самой поздней осени, проводит в экспедиции. Геологи, как известно, подолгу дома не сидят.

Ларику, казалось, было проще. Ну что стоило родителям отвезти его на дачу? Что он, маленький, один не поживет, пока родители подготовят все, что надо, к своей осенней премьере? Папа у Ларика был режиссером, а мама – художником по костюмам в его театре. И когда родители были увлечены работой, то забывали обо всем на свете. «Вот доведем все до блеска, и ты с мамой – хоть на край света, – говорил папа. – А я к вам буду изредка приезжать». Краем света он называл дачный поселок в ста километрах от Москвы, куда Ларика ни за что не хотели отпустить одного.

Была и еще одна, общая, причина, удерживающая ребят в городе. И если бы каждый из них назвал ее, то прозвучали бы их слова страшновато. Примерно так: «Милиция попросила меня пока никуда из Москвы не уезжать…»

Они вовсе не были преступниками, совсем наоборот! Дело в том, что перед самыми каникулами Ларик, Вилька и Петич выследили и разоблачили целую шайку мошенников. Те вели очень подозрительные раскопки в пойме маленькой речки Сходни, рядом с которой жили ребята. Оказалось, что почти триста лет назад на этом месте стоял лагерем Тушинский вор. Убегая из Москвы, его невеста Марина Мнишек рассыпала в огромном овраге целый сундук со своими драгоценностями. И вот современные мошенники откуда-то узнали об этом, организовали работы якобы по благоустройству сквера на берегу речки… А на самом деле снимали верхний слой земли и промывали его в специальных машинах, находя камешек за камешком.

Вилька, Ларик и Петич как раз и познакомились, выводя мошенников на чистую воду. Но что-то совсем медленно шло милицейское расследование. А ведь их, как главных свидетелей, попросили дождаться, пока оно кончится. Еще и награду от мэра обещали!

В общем, все совпало этим летом так, что ребятам уже целый месяц приходилось сидеть в городе, изнывая от скуки. Казалось бы, в ожидании время должно тянуться медленно – а июнь пролетел незаметно. Без единого интересного события.

– Может, все-таки будем спрашивать у встречных людей, не они ли потеряли ключи?

Вилька кивнула на молодую женщину, катившую перед собой коляску.

– Нет, так неинтересно, – не согласился Ларик. – Это что же получится, мы каждому будем устное объявление делать? Давай пока просто понаблюдаем.

Они так внимательно вглядывались в лица гуляющих, что один дяденька растерялся и по-старинному раскланялся с ними, приподняв при этом шляпу.

– Пустая затея, – через пять минут махнул рукой Петич. – Говорю же, надо выбросить ключи на том же месте и домой отправляться. Лучше займемся какими-нибудь приколами. У меня еще липкая лента осталась…

– Ага, вот почему та тропинка такая безлюдная! – воскликнул Ларик. – Я же сам вчера в эту самую ленту вляпался. Сразу понял: твоя работа! Кстати, это было как раз на том месте, где ключи валялись. Наверное, кто-то зацепился за остатки ленты, а пока выпутывался, ключики-то и потерял.

Петич довольно хмыкнул. Он любил в самых неожиданных местах устраивать ловушки из невидимой ленты, которую отец привез ему из Африки. Там охотники ставят такие безвредные капканы на диких животных. Рассмотреть эту ленту невозможно, а ноги она опутывает, как клейкий резиновый жгут.

– Иду я вчера, – продолжал Ларик, – и бац – попался! Даже испугался, пока не понял, в чем дело. Ты, Петич, зря это вытворяешь. Какую-нибудь старушку до сердечного приступа доведешь.

– Это я так, от скуки, – отмахнулся Петич. – Да и неинтересно на старушек охотиться. Шуток не понимают. Пожалел их, стал ленту от них отцепливать, а они палками своими размахивают. Одна, шустренькая, так приложила – синяк на все плечо.

Вилька засмеялась и показала на одну из скамеек:

– Вон те три старушки, да? Я так и поняла. Они все время палками в сторону этой тропинки тычут. Наверное, всем своим подружкам уже сообщили: не ходите, мол, на ту тропинку, там ой-ой как страшно.

– Не ходите, бабки, в Африку гулять, – хмыкнул Петич.

Ларик направился прямехонько к старушечьей скамейке. Вежливо откашлявшись, он поздоровался и спросил:

– Скажите, вы случайно не видели, пока сидели здесь, чтобы кто-нибудь проходил вон по той дорожке?

Две старушки демонстративно отвернулись, сердито жуя губами. А третья спокойненько продолжила набивать вату в мундштук папиросы. Закончив это занятие и закурив, она взглянула на Ларика и проскрипела:

– Заминировали, что ли?

Ларик растерялся.

– Почему заминировали? Мы просто одного человека ищем. Он там потерял кое-что.

– Хорошо, что не труп ищете, – опять скрипнула старуха.

Ее соседки испуганно замахали руками: мол, что ты говоришь такое!

«Ну и голосок, – подумал Ларик. – Как у Бабы Яги. Курить надо меньше».

Курящая старушка была не из пугливых. Да и поговорить, видно, любила.

– Девоньки, – обратилась она к своим соседкам, – в прошлом, что ль, году там мужчину нашли с инфарктом?

«Девоньки» неохотно покивали. Наверное, не очень-то хотели они общаться с подростком. Потому что от таких вот детишек уже натерпелись всяких неприятностей. То петарда под ногами взрывается, то любимая кошечка бегает как угорелая, пока у нее с хвоста не сорвется привязанная мальчишеской рукой гремучая консервная банка. Не знали же они, что Ларик никогда не занимался подобными глупостями.

– Нехорошее место, – проскрипела старушка. – Каждый год там что-нибудь случается. А началось все с того, что на этой дорожке молодой граф застрелился.

– Какой граф? – не понял Ларик.

«Может, не совсем в себе старушечка?» – подумал он.

– Ты уже и слов таких не знаешь. – Старуха махнула рукой с папиросой. – Теперь графами только собак называют. Сто лет назад жил здесь граф Строганов, владелец дворца и парка, и его сын-гимназист застрелился на этой тропинке.

Старушки опять замахали на свою разговорчивую подругу руками: мол, что ты рассказываешь всякие ужасы!

– А вчера? – Старушка выпустила целое облако дыма. – Мы не заметили, как на эту тропинку свернули, – и, пожалуйте, ноженьки наши на том самом месте онемели. Не иначе, душа мальчонки-самоубийцы над тропинкой летала. А потом еще какой-то хулиган стал на карачках вокруг ползать.

Ларик с трудом сдержался, чтобы не засмеяться.

– А вы ключи там не потеряли? – напрямую спросил он.

Старушки обеспокоенно начали рыться в маленьких сумочках, висевших у каждой из них на груди. Потом они переглянулись.

– Ох, испугал ты нас, – сказала разговорчивая. – Нет, ничего мы не потеряли. Иди, иди своей дорогой. Накличешь беду!

Накликать беду на этих смешных старушек Ларик нисколько не хотел. Он вернулся к друзьям.

– Вот видишь, – обратился он к Петичу, – до чего доводят твои приколы? Старушки, конечно, ленту не разглядели и решили, что им в ноги дух гимназиста кинулся. Да и ты их испугал. Зачем на карачках ползал?

– А как еще было ленту отцепить? – возмутился Петич. – Хотел как лучше!

– Странно… – задумчиво проговорила Вилька. – Вот так гуляешь и ничего не знаешь об окружающей тебя жизни. А стоит с кем-нибудь поговорить – оказывается, столько интересного вокруг.

– Это старухи-то интересные? – ухмыльнулся Петич. – Ну вот и отправляйся к ним! Будете как три мушкетера и д'Артаньян. Если только они примут тебя в свою компанию.

– Конечно, интересные, – не сдавалась Вилька. – Между прочим, они хоть знают, что это за парк и дворец. А мы-то не знаем ничегошеньки. Только на скуку свою жалуемся! Пойдемте лучше к дворцу. Может, там доска какая-нибудь мемориальная висит, прочитаем. Да и просто так полюбуемся.

А полюбоваться было чем. Аллеи парка со всех сторон сходились к дворцу. А за дворцом шел вниз пологий холм и открывался такой вид, что дух захватывало! Правда, от былой красоты Строгановского дворца почти ничего не осталось. Обшарпанные стены сплошь пестрели современными надписями, красивые перильца просторной площадки перед балконом первого этажа были вырваны с корнем. На славу потрудились местные скины! На стене темнел квадратик, – наверное, на этом месте и была когда-то мемориальная доска.

– Вот, читай, – съязвил Петич. – Вася и Федя оставили свои автографы.

И вдруг он стал внимательно вглядываться в массивную дверь. Потом вспрыгнул на площадку перед зданием, приблизился к двери.

– Что ты там заметил? – спросил Ларик.

Петич, не оборачиваясь, поманил их к себе пальцем. И указал на замочную скважину под массивной ручкой.

– Видите? Дай-ка сюда ключ, – протянул он руку к Вильке.

Как в свое родное гнездышко, ключ вошел в отверстие. Петич повернул его. Один раз, другой…

– Ага, попались! – раздался над ними такой резкий крик, что друзья от неожиданности присели.

Чьи-то длинные руки обхватили ребят и сильно толкнули к двери, – наверное, для того, чтобы они и не думали убегать. От такого сильного толчка стекла в двери задребезжали и одно из них выпало.

Каково же было удивление ребят, когда они оглянулись и увидели поймавшего их человека! Это была маленькая женщина в черном, до пят, одеянии и в черном платке, завязанном так плотно, что виднелось только маленькое злое личико. Неужели это она могла так сильно швырнуть, просто впечатать их в дверь?

Не теряя ни секунды, женщина выхватила из двери ключи и стала быстро распутывать откуда-то появившийся у нее в руках моток веревки.

«Да она связывать нас собирается!» – мелькнуло в голове у Петича.

Он мгновенно продел обе руки в самую середину веревочного мотка и потянул его на себя. Женщина тянула к себе. Так продолжалось, наверное, секунду, не больше. Тут Ларик пришел в себя и завопил:

– Да мы случайно, да мы попробовать!..

Не слушая его криков, женщина в черном ловко толкнула дверь и сразу же после этого – ребят. Они влетели в просторный холл, и дверь за ними захлопнулась. И замок повернулся – тем самым ключом, владельца которого они так старательно разыскивали…

Ничего не понимая, друзья переглянулись.

Глава II

Из арестантов – в киноартисты

– Нашли хозяина? Довольны? – Петич с удовольствием крутил пальцем у виска, словно старался ввинтить туда невидимый шуруп. – Сделали доброе дело! Хорошо, не застрелили нас без предупреждения или собак не натравили.

– Да… Непонятно все как-то, – хлопал ресницами Ларик. – Что, она сумасшедшая? Хоть бы выслушала объяснения.

– А зачем ей нас слушать? – пожал плечами Петич. – У нее пропали ключи, и она вдруг увидела, как мы ими пытаемся открыть дверь. Вполне достаточно, чтобы хватать нас на месте преступления. Так что готовьтесь к встрече с милицией.

Практичная Вилька, не теряя времени, осматривала место заточения. В огромном холле имелось множество дверей. Ребятам еще предстояло, конечно же, потрогать все массивные дверные ручки. Но самое главное, что в первую очередь привлекало внимание в этом помещении: высокие окна были сплошь закрашены изнутри. Наверное, это было сделано специально, чтобы снаружи никто не мог расковырять краску. И красили их за долгие годы, судя по всему, не один раз: кое-где из отшелушившихся пятен выступали разные слои.

Выпавшее дверное стекло находилось высоко. Да и что можно было увидеть через эту «форточку»? Тот же парк, в котором минуту назад гуляли ребята.

Вдоль стены холла спускалась куда-то вниз огороженная барьером лестница.

– Вот вам и подвальчик. Сейчас нас до выяснения обстоятельств переведут туда, к крыскам, – мрачно пошутил Петич.

– К каким еще крыскам? – подпрыгнула Вилька. – За что?! Что мы такого сделали? Давайте в двери стучать, звать кого-нибудь и все расскажем!

– Кто-нибудь обязательно придет, не волнуйся, – успокоил ее Петич. – Эта сумасшедшая наверняка побежала за подмогой. Если не за милицией, то за охраной. Кому-то ведь должен принадлежать этот дворец.

Он подошел к лестнице и глянул вниз. Ступеньки упирались в подвальную металлическую дверь.

– Хотели приключений на свою голову – получили, – пробормотал Петич. – Слушать меня надо было. А то – найдем, найдем хозяина! Вот и допрыгались.

– А зачем ты эту дверь стал открывать? – не удержалась Вилька. – Сам виноват.

– Я сужал круг поисков, понятно? – огрызнулся Петич. – Вот выяснили бы, что ключ подходит именно к этой двери, и вернули бы всю эту проклятую связку. Не успели…

За одной из дверей, ведущих в глубину дворца, послышались голоса. Ребята насторожились.

– Да кто их мог украсть, да? – раздался громкий мужской голос. – Потеряла где-нибудь, а пацаны нашли!

Ребята уже готовы были закивать этой точной догадке незнакомца. И тут дверь отворилась. Из-за спины высокого седого человека выглядывала женщина в черном.

– Вот грабители, Васико! – воскликнула она.

Мужчина расхохотался:

– Получишь медаль за храбрость! Тетя Нана целую банду поймала!

По именам и по акценту Ларик догадался, что это грузины. Недавно, проходя мимо дворцового флигеля, он видел вывеску «Чебуречная». Наверное, Васико и Нана там и работали.

– Как у вас оказались эти ключи? – совсем не злым голосом спросил Васико.

– Мы их на тропинке нашли, – затараторила Вилька. – И искали, кому вернуть. И увидели эту дверь, а Петич – вот он – просто вставил ключ в замочную скважину! У нас даже и мыслей дурных не было…

Васико замахал руками: мол, хватит объяснений, все понятно.

– Идите гуляйте, – великодушно разрешил он и уже повернулся, чтобы уйти, но вдруг остановился: – Да, покажите только тете Нане, где она их потеряла. Чтобы глупости не думала, да? И приходите сюда. Васико вас угостит – друзьями будем.

Они все вместе прошли длинными коридорами – откуда-то сбоку тянуло острыми запахами кавказской кухни – и вышли через другую дверь. Нана все же не очень дружелюбно поглядывала на ребят.

Даже после недолгого заточения было приятно оказаться на свободе! Друзья бегом припустили к знакомой тропинке.

– Вот, давайте я покажу, где они лежали, – протянул руку Петич.

Тетя Нана неохотно отдала ключи.

– Здесь? – засомневался Петич. – Нет, вон там.

И он отбежал подальше. Ларик заметил, что Петич при этом быстренько достал из кармана какой-то предмет и несколько раз соединил его с ключами.

– Да, вот здесь! – через минуту крикнул он издалека. – Идите сюда.

– Не пойду я, – отмахнулась женщина. – Там что-то за ноги цеплялось. Давай, давай ключи! И идите к Васико.

Петич хихикнул. Конечно, он понял, что женщина говорила про его африканскую ленту.

Вцепившись в связку с ключами, словно доказывая, что она никогда больше с ними не расстанется, Нана поспешила ко дворцу. Ребята переглянулись и рассмеялись.

– Ну и приключеньице! – проговорил Ларик. – Все получилось так глупо и смешно. Ну что, пойдем попробуем чебуреков? А то Васико обидится.

Петич хитро улыбался.

– А что это ты сияешь? – спросил Ларик. – И почему так копался с этими ключами? Жалко было расставаться?

– А я решил: играть в сыщиков так играть! Васико этот еще ничего, нормальный дядька, а вот тетенька мне странной показалась. Точно она миллион секретов хранит и поэтому такая злая на всех, как собака цепная.

– Ну ты даешь! – не выдержала Вилька. – Ни за что ни про что на тетеньку накинулся. Да что ты о ней знаешь?

– Ну, не все обязательно знать. А интуиция для чего? Хорошо, что у меня случайно в кармане кусок пластилина оказался. Сегодня у мелких отобрал, они глазки на дверях замазывали. Так что я, пока искал место, где мы ключи нашли, быстренько сделал отпечатки. Вот, смотрите – самого крупного и еще одного, поменьше. Скорее всего от подвала. Я эти замочные скважины на расстоянии угадываю!

– А зачем тебе? – не поняла Вилька. – Что мы, туда тайком пробираться собираемся?

– Мало ли… – задумчиво протянул Петич. – В жизни все может пригодиться. Да и просто для тренировки. Интересно ведь, получится ли по оттиску ключики сделать?

– Ведешь себя как вор квартирный, – поджала губки Вилька.

– Говорю тебе, для тренировки, – успокоил ее Петич. – Я же еще ни разу в жизни не делал слепки с ключей. А уметь надо все. Ну, пошли, попробуем здешнюю кухню!

Васико, широко улыбаясь, вручил ребятам по шаурме:

– Заходите, гостям всегда рады.

В соседнем с кухней зале они увидели накрытые столы. Васико перевел туда взгляд и объяснил:

– А сейчас артисты обедать придут. Кино тут снимать будут. Знаменитые люди, а ведут себя как самые простые! Хотел их в первый день бесплатно угостить, а они обижают: нет, говорят, нам так нельзя…

Кино? Здесь? Ребята переглянулись. А они-то ходят-бродят по парку и ничего об этом не знают! Хоть бы посмотреть вблизи, как это делается. Поблагодарив Васико, друзья мигом скатились с крылечка. Не сговариваясь, они отправились на поиски съемочной площадки.

– Всегда так! – сверкая разноцветными глазами, восклицала Вилька. – Самое интересное происходит совсем рядом, а мы занимаемся всякими глупостями. И все, Петич, из-за твоих приколов. Старушек испугал, Нана из-за тебя ключи потеряла. Прямо ерунда какая-то на каждом шагу! А может, нас бы уже сниматься пригласили, – мечтательно добавила она.

– Только киношникам не вздумай свои приколы демонстрировать, – предупредил Ларик Петича. – У людей серьезная работа.

– Да ладно, – отмахнулся тот. – Вечно ты, Ларион, меня воспитываешь, как Вилька какая-нибудь.

Вилька была так занята мыслями о киносъемках, что даже не обратила внимания на то, что Петич назвал ее «какой-нибудь».

Съемочная группа расположилась на середине длинного пологого холма, который спускался от дворца вниз к речке. Поэтому и не каждый гуляющий в парке мог заметить этих людей с камерами, осветительными приборами, какими-то тележками и большими пляжными зонтиками.

– Последний дубль! – крикнул в мегафон усатый человек, сидящий на складном стульчике. – Внимание! Мотор!

– Это, наверное, режиссер, – неизвестно кому сказал Ларик.

По извилистой тропинке побежала вниз, размахивая лукошком, девушка в старинном сарафане. Через минуту вслед за ней пустили красивую охотничью собаку, а за собакой, не спеша срывая цветочки и нюхая их, пошел молодой охотник в картузе и с ружьем за спиной.

– Стоп! – заорал режиссер. – Ну кто же так идет? – обратился он к охотнику. – Ты что, ягоды собираешь? Собака вперед рванулась, ты должен проследить за ней, встрепенуться! А тебе – хоть бы хны!

Актер, играющий охотника, обескураженно остановился.

– Ну, давайте еще попробуем, – махнул он снятым картузом и вытер со лба пот.

– Да мы уже сколько дублей запороли! – воскликнул режиссер. – А ведь это даже не крупный план, не главные герои! Обычная бытовая сцена! Я думал, один дубль сделаем – так нате вам, столько времени и пленки угробили. Все по местам!

«Ничего себе, – подумал Ларик. – Оказывается, в кино еще сложнее, чем у папы в театре. Там хотя бы пленка не тратится…»

Ребята не заметили, как обошли киногруппу и оказались в низине. И вдруг они услышали:

– А, черт, кто детей туда пустил?! – рявкнул на весь луг режиссер. – Хотя стойте, стойте, пусть пройдутся к деревьям… Ну-ка, ведите их сюда!

Вилька огляделась. Так и есть, это про них кричат. Надо же, второй раз за короткое время они попадают в неприятную историю!

К друзьям подбежал юркий паренек и, как своих собственных, поволок их за руки вверх по склону. Ребята нехотя упирались.

– Ладно, ладно, на минутку всего, – бормотал провожатый. – Надоело уже все… До чертиков! Быстрей бы обед.

– Вы как сюда попали? – строго спросил режиссер, когда ребята подошли к нему.

– Гуляем, – тихо ответила Вилька.

– Ну и замечательно! – почему-то обрадовался тот. – И гуляйте! Возьмите-ка лукошки и пройдите во-он от той березки к тем кустам. Только не смотрите сюда. Толкайтесь, барахтайтесь – делайте вид, что направляетесь в лес по ягоды. Идет?

Вилька мгновенно раскраснелась от такого предложения. Она сразу поняла, что их будут снимать.

– А… одежда? – спросила она. – Мы же в джинсах.

– Молодец, – похвалил режиссер. – Сразу поняла, что мы снимаем не современную жизнь. Мы вас сначала попробуем в этом эпизоде, а если хорошо получитесь – переоденем. Согласны?

Еще бы! Даже у Петича отвисла челюсть от такого предложения. Он только и смог, что молча кивнуть.

Паренек – Ларик знал, что он называется ассистент, – отвел их на нужное место и легонько подтолкнул:

– Давайте, только не очень спешите.

– Сами понимаем! – как опытная актриса, отмахнулась Вилька.

Паренек усмехнулся.

У них действительно получилось хорошо, к тому же с первого раза. Ни дать ни взять веселая ватага деревенских ребятишек идет к лесу по ягоды! Все вокруг знакомо, все вокруг прекрасно – и, конечно, они смеются, делают друг другу подножки, падают…

Режиссер остался доволен неожиданной пробой.

– Прямо прирожденные артисты, – заметил он. – Ну что, будете у нас сниматься?

Кто бы отказался от такого предложения!

– А какой фильм вы снимаете? – поинтересовался Ларик.

– «Дубровский», – ответил режиссер. – Читал такую книжку, или вы теперь только детективами интересуетесь?

«И почему это взрослые считают, что современные дети глупее, чем они сами были когда-то? – подумал Ларик. – Неужели я похож на человека, который не читал «Дубровского»? Да его же еще в шестом классе проходят!»

Но вслух он возмущаться не стал: боялся, что режиссер передумает.

Договорились о расписании: надо было каждый день приходить в парк к десяти утра.

– А собаку можно брать? – спросил Ларик. – Мне ее не с кем оставить.

– Собаку? – нахмурился режиссер. – А наша как на это отреагирует? Еще начнут тут в свои собачьи игры играть… Возня лишняя.

– Да я ее привяжу в крайнем случае! – воскликнул Ларик.

С одной стороны, ему не хотелось из-за Оськи не попасть в кино, а с другой – не мог он обречь своего друга на сидение дома.

– Ну ладно, тащи свою собаку. На сегодня – все! – зычным голосом скомандовал режиссер. – Обедать!

Киношники с готовностью начали переносить свое снаряжение в стоявший неподалеку автобус.

– Ну и работка у них классная! – восхитился Петич, когда луг опустел. – Раз, два – и готово.

– Это так кажется, – не согласился Ларик. – На самом деле съемки требуют большого труда.

Он считал себя знатоком не только в театральном деле, но и в киношном.

– Любишь ты, Ларион, что-нибудь умное сказать, – махнул рукой Петич.

От плохого настроения у ребят не осталось и следа. Помахав друг другу на прощание, они разошлись по домам.

Дома, когда Ларик кормил Остапа, тот глядел на него укоризненными глазами и так же укоризненно поводил острыми, как у лисы, ушами. Ведь хозяин не взял его сегодня на дневную прогулку. Выскочил на минутку, а сам полдня где-то бродил!

– Завтра, завтра набегаешься ты в своем парке.

Ларик погладил Оську и подумал, что пес должен не любить слово «завтра». Потому что оно отодвигает бурную собачью радость на долгое время.

Нельзя сказать, что Ларик был из тех людей, которые не умеют находить себе занятие. Да и вообще, кто выдумал такую проблему – нахождение занятия? Взрослые, конечно. Ну понятно, сидит на скамейке старый дед ста сорока лет, ищет занятие: почесать голову или ухо. А Ларик даже не успевает подумать, чем ему заняться в следующую минуту, а занятие уже находится само собой.

Раз дело коснулось кино, – конечно, он бросился разыскивать на полках словари и альбомы. Кипа книг выросла солидная! Осталось только соорудить примерно такое же количество бутербродов, залезть с ногами на диван и приступить к знакомству с искусством кино.

Не мог же Ларик прийти завтра на площадку, не понимая, как снимаются фильмы.

Глава III

Так снимается кино

Остап подпрыгивал за бабочками, как вратарь за мячом, показывая свое розовое брюшко. Но все его броски оказывались безуспешными. Тогда он изменил тактику: стал подкрадываться к бабочкам ползком. Но и после этого у него в зубах оставались только травинки, которые он тотчас же выплевывал.

На трубе, перекинутой через речку вместо мостика, Петич подшутил над Оськой, поддев ногой его задние лапы. Пес с визгом свалился в воду и смешно поплыл к берегу.

– Да не надо его в эту «вонючку» бросать! – вступился за своего питомца Ларик. – Тут не вода, а одни промышленные отходы.

– Утки же плавают, – оправдывался Петич.

– Утки привыкли. Я сам видел, как одна какой-то кусок мазута ела. Прямо на части рвала. А мне сегодня точно Остапа купать придется. С шампунем «Лужок».

– Ладно, больше не буду, – понял свою ошибку Петич. – Интересно, нас только сегодня снимут или и дальше будут по съемкам возить? – перевел он разговор на другую тему.

– Видно будет, – сказала Вилька. – Лично мне этот опыт очень важен. Я ведь и сама хотела показаться режиссеру.

– Вот и показалась бы моему папе, – ответил Ларик. – Он бы точно сказал, какие у тебя таланты. Может, в театр бы тебя взял. У него есть детский спектакль про Пеппи Длинныйчулок.

Вилька засияла от удовольствия.

– А ты правда хочешь актрисой быть? – спросил Петич.

– А что? Плохая профессия?

– Всю жизнь кривляться – ужас!

– Так чего же ты сегодня на съемки согласился? – съехидничала Вилька.

– За компанию с вами. И от скуки. Все-таки занятие!

Действительно, сегодня с самого утра им не было скучно. Ребята шли на самую настоящую работу по красивому, парящему утренним туманом лугу – и настроение у них было веселым. Не то что вчера, когда их застукали с ключами.

– Ну а как слепки с ключа? – поинтересовался Ларик. – Не скомкался твой пластилин?

– Не-а, – покачал головой Петич. – Я его сразу в морозилку сунул. А потом одному знакомому слесарю отнес. Сказал, что от гаража на даче. Сделает ключики!

– Не понимаю, зачем вы этим занимаетесь, – покачала головой Вилька. – Как воры какие-то.

– Да неужели ты не понимаешь, что все уметь надо? – удивился Петич. – В жизни все может пригодиться. Вот ведь девчонки! Живут одним днем.

– И ничего не одним днем, – вступился за Вильку Ларик. – Видишь, она мечтает быть актрисой.

– Ну, тогда ей умение делать слепки с ключей ни к чему, – усмехнулся Петич. – Пусть лучше перед зеркалом кривляется. Апорт! – вдруг крикнул он и, размахнувшись, бросил вперед прыгающую лягушку.

Вилька завизжала, а Остап прыгнул за лягушкой и лязгнул зубами. И тотчас же его морду скривила такая гримаса, будто он укусил конфету «Шок». Петичева лягушка оказалась резиновой!

– Опять ты со своими штучками! – закричал Ларик. – Не экспериментируй больше с моей собакой! Сам хватай своих лягушек.

– Да они безвредные, – успокоил его Петич. – Только воздух внутри противный. Это я проверочку устроил. Нападет на нас волкодав какой, а мы ему лягушечку…

– Если волкодав нападет, он ни на кого, кроме тебя, внимания обращать не будет. Хорошо, что не донес ее до съемочной площадки – режиссерского пса угостить, – недовольно пробурчал Ларик.

Ну и Петич! Полны карманы всяких приколов. И хоть бы предупреждал – нет, сразу Оське в пасть всякую гадость сует. Тоже, проверочка называется!

На площадке их уже ждали. Мальчишки переоделись в старинные холщовые штаны и рубахи, а Вилька залезла в автобус и вышла оттуда в сарафанчике и с платочком в руке. Видно было, что наряд ей нравится. Потом за друзей взялись гримеры. Правда, возились с ними недолго – только покрыли их лица розовым кремом и слегка подкрасили глаза и губы.

– А можно мне усы нарисовать? – спросил у пожилой гримерши Петич. – Что-то мало вы на меня грима намазали.

– Что ты, бутерброд, чтобы тебя намазывать? – засмеялась та. – А усы тебе ни к чему, ты ведь крестьянского мальчика будешь изображать. И даже без крупных планов.

– У нас все делается по команде – это раз. Выполнение команд беспрекословное – это два. Поняли? – коротко проинструктировал режиссер.

Ребята закивали. Еще бы! Не в школе – понятно с первого раза. Они были уверены, что на съемочной площадке, как нигде в мире, царит порядок. Но не тут-то было!

С первой минуты начались сюрпризы.

– Где Гена? – орал режиссер. – Почему кабель не подключен? Ружье, ружье забыли в автобусе, что ты ходишь с этой палкой? – набросился он на «охотника».

– Да я же репетирую, – оправдывался тот.

– Некогда репетировать – солнце светит, каждый час дорог!

И пошло, и поехало! То и дело оказывалось, что ничего не готово и никто не готов к работе, то и дело слышались возмущенные возгласы режиссера. Казалось, он один знал, что нужно делать, а остальные только мешали ему.

– Да вы сговорились меня в гроб загнать! – хватался он за сердце при очередном «проколе». – Третий день снимать один несчастный эпизод! Да мы в Книгу рекордов Гиннесса попадем!

Остап сразу подружился с режиссерским пойнтером по имени Кит. Весело лая, собаки принялись носиться под деревьями старинного парка. Правда, Ларик привязал было Оську за кустом, но тот так умильно посмотрел на хозяина, так жалобно заскулил, что Ларик тут же отвязал его. Счастливый Остап умчался за своим новым другом.

После сигнала «Мотор!» побежала, размахивая лукошком, актриса, наперерез ей, балуясь, двинулись «деревенские ребята», следом выпустили охотника с собакой. И уже через несколько минут раздался громкий крик:

– Снято!

Кажется, режиссер даже не ожидал такой удачи. Он подозвал ребят к себе и произнес довольным голосом:

– Похоже, вы мои ангелы-хранители. Даже жалко, что для вас ролей нет. Хотя… – призадумался он. – Раз так все идет… Как у вас со временем?

– Хоть отбавляй! – Петич весело провел по горлу ладонью.

Но режиссер не смотрел на него.

– И девчушка такая славная, – задумчиво продолжал он. – Прямо вылитый крестьянский ребенок.

Вилька заулыбалась от похвалы и гордо взглянула на Петича. Будет знать, как смеяться над ее талантом!

– Придумаем что-нибудь, – решил режиссер. – Сейчас мы во дворец съемки переносим. Вот там что-нибудь для вас и придумаем. Согласны?

Ребята ликовали. Правда, Петич состроил презрительную гримасу – мол, согласен-то я согласен, но не очень от этого в восторге… Но видно было, что он притворяется. Чем бы он занялся, если бы не съемки? Опять слонялся бы целыми днями по парку? Нет уж, лучше с киношниками потусоваться! Тем более что они во дворец перебираются. Кто бы его туда пустил просто так? А вдруг там что-нибудь интересненькое обнаружится?

Вилька, конечно, больше всех радовалась продолжению своей артистической карьеры. Ну а Ларика захватил сам процесс съемки. Не зря же он вчера половину «Словаря кино» прочитал! К тому же интересно было сравнивать киносъемки с репетициями спектаклей, которые Ларик видел в папином театре.

Ребята помогали съемочной группе, как будто сразу стали ее участниками. Они грузили аппаратуру, играли с пойнтером, знакомились с артистами.

Поболтав о чем-то с ассистентом, Петич вдруг засмеялся.

– Знаешь, как режиссера зовут? – сказал он, подойдя к Ларику. – Кит Китыч. Прикинь, как собаку его!

– Кит Китыч? – удивилась Вилька, тоже оказавшаяся рядом. – Разве бывает такое имя?

– Ну, вообще-то Никита Никитыч, – уточнил Петич. – Но все зовут Кит Китыч.

– Это, наверное, пойнтера в честь него назвали, а не наоборот, – рассудил Ларик.

Время в этот день летело стремительно. Как будто часы превратились в минуты, а минуты – в секунды. Увлекшись работой, ребята не сразу обратили внимание на то, что один человек из съемочной группы почему-то невзлюбил их. Как, впрочем, и они его. Взаимная получилась нелюбовь.

Это был толстяк, постоянно вытирающий лысину платком. По своей привычке сравнивать незнакомых людей с какими-нибудь животными Ларик мгновенно определил его в бульдоги. «Бульдог» – звали его Олегом Петровичем – оказался продюсером, то есть вообще-то главным человеком на съемках. Это Ларику попросту объяснил ассистент Гена.

– В кино что главное? – сказал он. – Бабки! В смысле, деньги. Одна пленка, знаешь, сколько стоит? То-то…

– А как же режиссер? – удивился Ларик. – Ведь он же решает, что снимать.

– Он решает, а Олег Петрович деньги дает, – хмыкнул Гена. – Вот и решай, что важнее.

Это был слишком сложный вопрос, чтобы Ларик мог решить его с налету. Одно ему было ясно: толстый продюсер Олег Петрович – не слишком приятный человек…

Он обращался к ребятам отрывисто, как будто лаял: «Не путайтесь под ногами! Не трогайте то! Не берите это!»

Вилька, в силу своего миролюбивого характера, назвала продюсера не Бульдогом, а более ласково – Колобком.

Кроме Колобка, в съемочной группе все казались одинаковыми – милыми, добрыми людьми, с которыми ребятам было интересно. Эти люди и подшучивали друг над другом по-доброму, и притом как-то необычно. Направят, например, на зонтик, под которым скрывается от солнца Кит Китыч, тонюсенькую трубочку, по которой поступает вода. Кап-кап с зонтика, а небо чистое! Кит Китыч один раз высунется из-под зонта, посмотрит с удивлением на небо – ни единого облачка. И тут же опять – кап-кап. Теперь режиссер уже почему-то задумывается и долго сидит, глядя, как медленно стекают с зонта редкие капли.

Оказалось, что это была не просто шутка. Старый помощник режиссера дядя Петя объяснил ребятам, что работает с Никитой Никитычем уже много лет и лучше всех знает, как вызвать у Мастера – он так и сказал: у Мастера – вдохновенное состояние.

– Вот он сейчас и сам не замечает, что под эту капель решает, как выстроить следующую сцену, – говорил дядя Петя. – А то вдруг я увижу, как он от нетерпения руки потирает. Я тогда возьму да и брошу ему в руки обычный бумажный комок. Так он этот комок и сжимает, как снежный мячик, и нервничать перестает. Тут у нас тем еще психологом станешь!

Увлекшись разговором с дядей Петей, Ларик не заметил, что рабочие наконец освободили склон холма от съемочной аппаратуры. Только трава осталась примятой. И Кит Китыч еще продолжал отдыхать – сидел на своем складном стульчике под зонтом.

И вдруг автобус, уже полностью загруженный и стоявший на пологой тропинке, тронулся с места! Завизжала гримерша, сидевшая внутри, все вокруг замерли с искаженными лицами. Ясно было, что сейчас автобус наберет скорость, выскочит на крутой склон луга и понесется, неуправляемый, прямо к речке…

И тут Петич повел себя как-то странно.

«С ума он, что ли, сошел от страха?» – мелькнуло в голове у Ларика.

Стоявший рядом с автобусом Петич вдруг разогнался и изо всех сил толкнул головой в живот Кит Китыча! А когда тот упал, Петич выдернул из спинки его складного стула зонт, мгновенно сложил его и сунул в одно из колес автобуса. Зонт уперся во что-то, крякнул, сложился чуть ли не пополам, но автобус – остановился! Ошарашенный водитель сразу же заскочил в кабину, сильно дернул на себя стояночный тормоз и принялся возиться с какими-то механизмами.

– Уф… – вылез он из кабины, вытирая пот со лба. – Я же и поставил на стояночный, а вот надо же, какой наклон…

– Я тебе покажу наклон! – заорал пришедший в себя Кит Китыч. – Ты водитель, ты и должен думать, где ставить машину! Угробили бы сейчас к чертовой матери всю аппаратуру, автобус, о Марье Петровне и говорить даже страшно!

Перепуганная гримерша выглядывала из автобуса.

– Можно выходить? – дрожащим голосом спросила она.

– Да, приехали! – рявкнул Кит. – Ну сколько можно твердить о технике безопасности? – Он в сердцах махнул рукой и повернулся к Петичу: – А ты молодец! Говорю же, что вы мои сегодняшние ангелы-хранители. Правда, можно было и не так сильно пинаться головой, – потер он ушибленный живот. – Попросил бы меня вежливенько, я бы сам в сторонку отошел.

Ясно, что Китыч был добродушным и отходчивым человеком. Все вокруг засмеялись. Водитель долго доставал из-под колеса покореженный зонтик.

– Чудо! – приговаривал он. – Как он не сломался? Если б чуть побольше автобус разогнался – каюк!

Петич выдернул из спинки его складного стула зонт, мгновенно сложил его и сунул в одно из колес автобуса.

Как только отворились те самые дворцовые двери, за отпиранием которых попались ребята, – стало ясно: здесь оживает прошлая, уснувшая на долгие годы жизнь.

Из середины центрального зала вела куда-то вниз длинная лестница. А над залом был купол, напоминающий фонарь огромного маяка, и под самый этот купол тоже можно было подняться по лестнице. Тотчас же, конечно, застучали по всем этим ступенькам шаги, на все лады зазвенели в гулкой пустоте голоса.

Режиссер довольно посмеивался:

– Ничего, ничего, надо, чтобы пространство было обжитым. Иначе ничего здесь не сыграется.

Он неторопливо прохаживался по длинным бесконечным коридорам, поглаживал двери. Казалось, что он вернулся после долгой разлуки в свой покинутый и запущенный дом.

А вот Колобок вел себя совсем по-другому. Его рыскающие глазки бегали по всем закоулкам, словно обшаривали их. Казалось, его задачей было как можно быстрее изучить все здание, все его укромные места.

Надо сказать, задача это была непростая. Строгановский дворец только снаружи казался небольшим. Построивший его архитектор, наверное, владел секретом пространства. Входишь, например, в маленькую комнату, доходишь до противоположной стены, оглядываешься – и вдруг понимаешь, что пересек большой зал. К тому же дворец оказался очень гулким. Даже самый легкий шепот долетал через несколько комнат.

«Наверное, в этом дворце и в любви признавались шепотом, – подумала Вилька. – Лет сто назад. Тогда вообще все было по-другому… »

Рабочие ставили аппаратуру в большом зале.

– Кто здесь заведует хозяйством? – прогремел Колобок.

Может быть, он произнес эти слова обычным голосом, но звуки мгновенно разнеслись по всем коридорам.

Через минуту явилась Нана.

– Мы заведуем. Арендуем. Как и договорились вчера, оставили все двери открытыми. Вот, смотрите.

– Ключи! – протянул руку Колобок.

– А мы не договаривались ключи вам отдавать! – отвела свою руку за спину Нана.

Видно было, что киносъемки в доме, к которому она привыкла, не очень-то радовали ее.

– Васико! – громко позвала она.

Колобок стал ходить туда-сюда возле той лестницы, которая вела в подвал. На ходу он громко выкрикивал хлесткие фразы. Похоже, ему нравилось, что они звучат так громко и значимо:

– Здание принадлежит Союзу театральных деятелей! Вы – всего лишь арендаторы. И вы обязаны впустить нас сюда. Потому что каждый день нашего пребывания здесь оплачен!

– Э-э, зачем кричать? – развел руками появившийся по Наниному зову Васико. – Разве кто-то кого-то не пустил? Разве кто-то кого-то не кормил? Разве мы поссорились? Нана, что хочет этот человек?

– Ключи.

– Отдай ему ключи! Он как ребенок. Хочет ключи – дай ему ключи. И он сразу успокоится. Только я не понимаю, разве мы сами не можем открыть все, что нужно? Вы укажете дверь – Нана откроет. У нас секретов нету. Это я вам клянусь!

– Я вам не обязан объяснять всю специфику нашей работы, понимаете? – заявил Колобок. – И не должен ходить в сопровождении вашей Наны по дворцу, чтобы выбирать, где снимать, где не снимать.

Тут в разговор вступил Кит Китыч.

– Не горячитесь, Олег Петрович, – примирительно заметил он. – Во-первых, где снимать, где не снимать – это мое дело. И незачем обижать этих гостеприимных людей. Что с того, что они всего лишь арендаторы? Они, в конце концов, несут ответственность. А с ключами разберемся как-нибудь. Действительно, почему бы не обойти вместе с Наной все помещения? Если, конечно, вам это так необходимо… Мне, например, хватит для съемок нескольких залов.

– А реквизит? – воскликнул продюсер. – Да здесь в любом чулане, в любой подсобке можно найти вещь Екатерининской эпохи! Вот что меня волнует!

Китыч махнул рукой:

– Ну, вещи Екатерининской эпохи, как вы сами понимаете, здесь уже давно отсутствуют. Слишком большая ценность, чтобы просто так пылиться по чуланам.

– А я уверен, что… – начал было Колобок, но тут же, словно обрывая себя, решительно заявил: – Одним словом, я требую, чтобы ключи от всех помещений находились при мне. При мне – всегда и неотлучно! И только с моего разрешения…

Для пущей убедительности он взмахнул руками. И вдруг покачнулся, попытался ухватиться за поручень лестницы, ведущей в подвал, не удержался, оступился – и, словно притянутый магнитом, покатился по лестнице вниз!

Ребята невольно прыснули, хотя смешного в этом было мало – человек же с лестницы свалился! Но Колобок был так толст и так смешно катился, что удержаться от смеха было трудновато.

Взрослые бросились к перилам лестницы.

– Олег Петрович! – крикнул вниз режиссер. – Что с вами?!

– Лечу-у! – тихонько вставил Петич, и притихшая было Вилька снова хихикнула.

Режисссер сердито взглянул на ребят.

– Быстро вниз! – скомандовал он рабочим. – Помогите человеку выбраться. И впредь всем не бегать, не шляться где ни попадя. Видите, какое ветхое строение. Каждая ступенька может обвалиться.

Ларик прислушался. Дворец вовсе не казался ему ветхим. Но весь он скрипел – и ступеньки, и паркет, и, кажется, даже стены. Каждая, даже самая мелкая часть дворца издавала какой-нибудь звук. Этот дом был живым и таил в себе загадку.

Ларику почему-то стало не по себе. Мало ли что может произойти в таком загадочном здании!

Глава IV

Загадочный дворец

Васико настаивал на том, чтобы вся группа уселась за стол.

– Нельзя начинать работу на новом месте без застолья! – убеждал он Китыча.

По коридорам плыли такие ароматы, что актеры крутили носами, как будто те отчаянно чесались. Ни о какой работе, конечно же, не могло быть и речи.

– Ладно, – скомандовал режиссер, – легкий такой завтрак. А потом, я вас прошу, Васико, накрывайте столы где-нибудь на веранде. Ну невозможно же работать посреди такого, – он потряс в воздухе сжатыми в щепоть пальцами, – воздушного гурманства.

Васико довольно закивал.

Тем временем Колобок, кряхтя, вылез наверх сам.

– Черт побери эти проклятые ступеньки! – ворчал он. – Хорошо, что я в подвальную дверь мягким местом впечатался.

Это вызвало дружный взрыв смеха.

– А не вышибли ее? – поинтересовался кто-то. – А то бы вам и ключей никаких не надо…

Под яростным взглядом Колобка остряк сразу прикусил язык.

Вскоре ключи уже висели у Олега Петровича на запястье, и он довольно позвякивал ими. Обиженная Нана шмыгнула вон из зала. Раз забрали ключи, пусть сами и разбираются, от чего они! Нана-то знала, что за каждой из многочисленных дверей – лишь гулкая пустота. Никаких картин, никакой екатерининской мебели, никакой старинной посуды нигде и в помине нету.

– Все же я рискну подняться на ту верхнюю площадку, – улыбнувшись, сказал Кит Китыч и стал подниматься по лестнице к стеклянному куполу.

– Красота-то какая! – воскликнул он сверху. – Здесь и будем снимать. Правда, придется кое-что подкрасить, но это займет полдня, не больше. А мы пока отрепетируем. Ах да, нас же ждет легкий перекусончик!

«Перекусончик» оказался пышным кавказским застольем. И если бы не решительность Китыча, сразу отказавшегося от тостов, то, наверное, через полчаса застолье стало бы напоминать богатую свадьбу.

– Все, спасибо! – поднялся из-за стола режиссер. – По местам. Работа не волк, но и в лес ее отпускать не следует.

Наверху, на площадке, художники уже приступили к своей работе. Они подновляли облупившуюся краску, а рабочие мыли стекла. Через полчаса купол сиял как новый.

Ларик и Петич, конечно, тоже забрались под купол. С одной стороны открывался обширный вид на пологий луг, с другой – прямо над стеклянной поверхностью колыхались вековые кроны лип. Ребятам казалось, что они находятся в какой-то небесной беседке.

– Что это вы задумали, Никита Никитыч? – снисходительным тоном поинтересовался снизу Колобок. – Вы ведь, кажется, встречу Маши с Дубровским собирались сегодня снимать на улице?

Но Китыч уже загорелся новой идеей.

– Солнца все равно пока нет. А здесь мы снимем разговор Троекурова с Шабашкиным, – ответил он, сминая бумажный мячик. – Хоть и неожиданное местечко, зато выразительное. А вас я попрошу, Олег Петрович, раз уж вы так уверены, что в чуланах имеется нужный реквизит, поищите что-нибудь такое, что в минимальные сроки и за минимальные деньги можно будет превратить в мебель Екатерининской эпохи.

Олега Петровича не надо было уговаривать. Он, что называется, рвался в бой. Ключи прямо обжигали ему руку!

– Я пока один. Помощников не надо. Нужны будут грузчики – позову, – скороговоркой пробормотал он и быстро сбежал по ступенькам.

И не боялся же споткнуться после своего недавнего падения!

– Девочка, – обратился Кит Китыч к Вильке, – а ты вот что будешь делать: угощение принесешь и поклонишься. Тебя научат как. Да с таким личиком мы тебе еще и крупный план сделаем.

От удовольствия он совсем смял свой бумажный мячик, и дядя Петя тут же подсунул ему новый.

Вилька сияла от счастья. Отойдя в сторонку, она тут же стала репетировать поклон. Наверное, в каком-то фильме видела, как подают угощение крестьянские девочки.

Ларик помогал осветителям. Как только те включили свои мощные лампы, во всем дворце сразу выскочили пробки. Чертыхаясь, осветитель Саша побежал их чинить.

Только Петичу нечем было заняться. Он побродил по залу, осмотрел через купол все дальние и ближние окрестности, даже заметил тех самых трех старушек, которые еще сидели на своей скамейке.

«Автобуса поблизости нет, – усмехнулся он про себя. – А то бы меня приставили за ним следить».

Интереса ради Петич спустился из-под купола вниз на цыпочках. Ступеньки скрипели, но в общем шуме это было не слышно. Куда, интересно, запропастился Колобок? Петичу почему-то захотелось пройти за ним по пятам, проследить, как тот будет открывать дверь за дверью…

Он бродил по коридорам, трогал ручки дверей, но нигде не находил Колобка. Тогда он вернулся в самый большой зал. Все были заняты своими делами, никто не обращал на него внимания, и это было даже обидно. Петич всегда оказывался заводилой в любой компании, поэтому он не привык находиться не у дел.

Он еще раз обошел зал, машинально глянул вниз, вдоль ведущих в подвал ступенек… И вдруг заметил, что тяжелая подвальная дверь приоткрыта! За ней мелькал какой-то тусклый свет.

Оглянувшись вокруг, Петич осторожно стал спускаться по лестнице. Дойдя до открытой подвальной двери, он заглянул в нее.

Какого только хлама там не было! Сломанные столы, стулья, вполне целое кресло, пианино, еще какие-то музыкальные инструменты, покрытые паутиной… Были там и огромные картины, но Петич сразу решил, что они не имеют никакой ценности. Он совсем не разбирался в живописи, но и младенцу было понятно: так настоящие картины не хранят – чтобы холст был проткнут во многих местах ножками стульев. Ясно, свален обычный ненужный хлам.

Колобка он заметил в дальнем углу подвальной комнаты. Тот светил перед собой фонариком, как будто что-то искал. Странными показались Петичу его поиски! Колобка, казалось, совсем не интересовала вся эта мебель, за которой он якобы отправился. Он высвечивал своим фонариком стену – обычную кирпичную стену. Петич прикинул возраст дворца и сразу понял: стеночку-то складывали никак не во время постройки!

Костяшками пальцев Колобок выстукивал эту стену, будто проверял ее на прочность. А чего бы ему зря пальцы сбивать?

Тут фонарик Колобка завертелся из стороны в сторону, и Петич шмыгнул за дверь. Она предательски скрипнула.

– Кто здесь? – спросил продюсер.

Петичу захотелось приколоться, произнеся замогильным голосом: «Никого!» – но он удержался и затаился. Колобок стал пробираться к выходу.

Стараясь не скрипеть, Петич взлетел по ступенькам обратно в зал. Тут он сразу же бросился к Ларику.

– Отойдем, дело есть, – шепнул он.

– Какое еще дело? Тут и так все в делах, – отмахнулся было Ларик.

Он так увлекся работой с осветителями, что даже вспотел, и белый клок волос прилип к его лбу. Но, увидев лицо друга, Ларик сразу понял: тот раскопал что-то интересненькое.

– Вон тот хмырь, – показал Петич на Колобка, который поднимался на площадку со старым стулом с руках, – ищет здесь что-то.

– Ну, конечно, ищет, – согласился Ларик. – Его же Китыч попросил найти какую-нибудь старую мебель.

– Ме-ебель! – передразнил Петич. – А еще считаешь, что разбираешься в людях. Вынюхивает здесь что-то этот косолапый толстяк, и не просто так вынюхивает, а со знанием дела.

И Петич быстренько рассказал о том, как Колобок простукивал свежую кладку.

– Спрятано здесь что-то, точно тебе говорю! И этот толстый занят поисками. Прикинь, как он ключи требовал – чтобы, значит, беспрепятственно по всему дворцу расхаживать. Потом стенку эту простукивал… Знает наверняка, что здесь что-то ценное спрятано, вот и ищет!

– Нет, Петич, так что-то ценное не ищут, – возразил Ларик. – Должен быть план, наводки какие-нибудь. И что, он один поисками занимается? Обычно сокровища или клады ищут группами.

– И где ты начитался такой глупости? – даже обиделся Петич. – Да по-всякому бывает! Вспомни, кому в голову могло прийти, что в нашем овраге алмазы рассыпаны? И что мошенники не парк там устраивают, а камешки из земли выбирают. Разве я не прав?

Прав был Петич, на сто процентов прав. Всякое бывает в жизни…

Ларик взглянул на Колобка. Тот с довольным видом вытирал лысину. Глазки его маслянисто блестели. Да, точно, нехорошие мысли витают в этой лысой голове! И выражение лица у этого человека – как у кота, собирающегося прыгнуть за мышью.

– Что это вы тут шушукаетесь? – незаметно подошла к ним Вилька. – Люди делом заняты, а вы сговор какой-то учиняете? Или опять приколы свои дурацкие готовите? Учтите, опозорите меня, больше с вами водиться никогда не буду.

Видно было, что Вилька волнуется о своем артистическом будущем.

– Да больно надо тебя позорить, артистка придворная, – хмыкнул Петич. – Не отрывайся от работы. Сейчас будешь Екатерину Великую играть!

Обиженная Вилька отошла к ассистенту режиссера – шустрой дамочке, которая учила ее по-старинному кланяться.

– Нельзя спускать с него глаз! – шепнул Петич Ларику. – И следить надо, с кем он в контакте работает.

– Да тут все в контакте работают, – пожал плечами Ларик. – За кем же следить?

– Ну, если мы увидим, что он с кем-нибудь перемигивается или шушукается, сразу на мушку берем.

– Нашли что-нибудь, Олег Петрович? – громко спросил Кит Китыч.

– Нашел, нашел. – Тот поставил перед режиссером старый стул. – Там в подвале такой мебели – целые залежи. По-моему, при минимальном усилии ее можно будет превратить в нечто из Екатерининской эпохи.

– Ну, это наши бутафоры сумеют! – обрадовался Китыч. – По-моему, можно соорудить в нижнем зале что-то вроде мастерской. Вы туда спускайтесь с художником.

Колобок покивал и вышел. Немного погодя за ними двинулись и мальчишки.

– Ты куда? – спросил осветитель Ларика. – Наработался уже?

– Да вот же надо… Мебель грузить… – смущенно промямлил тот.

Через некоторое время в нижнем зале уже стояли несколько стульев, столик. Рабочие выволокли из подвала даже пианино.

– Разбирайтесь пока со всем этим, а я еще пошарю, – распорядился продюсер.

Народу в зале было много, и ребятам ничего не стоило прошмыгнуть незамеченными вниз – вслед за Колобком.

Луч его фонарика все так же обшаривал кирпичную стену.

– Я что тебе говорил? – шепнул Петич. – Только стенка его и интересует. Видно, замуровано тут что-нибудь драгоценное! А где точно, он не знает. Вот и ищет свежую кладку.

Колобок оглянулся на шум:

– А вы что здесь делаете?

– Да мы думали, что-нибудь еще выносить надо, – не растерялся Петич.

– Марш наверх! Позову, если надо будет! – прикрикнул Колобок.

Ребята заметили, что в руке у него зажата ножка от стула. И, уже выбираясь из подвала, они услышали легкое постукивание. Колобок продолжал свои поиски. Поиски пустоты в стене…

Глава V

Поиски свидетелей

Наверху вовсю шла репетиция. Мебели для этого пока не требовалось, Кит Китыч просто показывал актерам, что каждый из них должен делать.

– Давай по очереди следить за этим толстопузым, – предложил Петич. – А то бросили его там одного и смылись.

– А ты думаешь, он средь бела дня будет свой клад выковыривать, да? – резонно заметил Ларик. – Видно, он только принюхивается. И ясно, что основная слежка у нас впереди.

– Все равно, нельзя выпускать его из виду, – покачал стриженой головой Петич. – Пусть принюхивается. Видно же будет по нему, нашел он свое потайное местечко или нет. У него же на лбу все его настроение написано. Довольный – лысина аж блестит. Расстроен – вытирает ее каждую секунду.

Теперь уже Петич остался помогать осветителю, а Ларик шмыгнул вниз. Там бутафоры вовсю выпиливали лобзиками замысловатые узоры, прибивали их к стульям. С виду получались старинные кресла.

Колобок бродил по коридорам, заглядывая по очереди то в один зал, то в другой. Всюду было пусто. Только один зал напоминал военный музей. В углу стоял красный флаг, по стенам висели фотографии. Колобок внимательно вглядывался в них.

– Что это здесь? – войдя в зал вслед за ним, спросил Ларик.

– А я откуда знаю! – вздрогнув, оглянулся Колобок. – Обычно в таких дворцах во время войны госпитали находились. Может, и в этом… Видишь, много людей с крестами на сумках.

Да, на фотографиях узнавался фасад дворца, группы раненых бойцов. Наверное, они снимались на память о лечении.

– Ну, смотри, если тебе интересно, а у меня еще много работы.

С этими словами Колобок исчез.

Конечно, съемки во дворце только начинались, так что спешить продюсеру было некуда. Только глупый человек мог рассчитывать на успех в первый же день поисков. А в том, что Колобок занят таинственными поисками, у Ларика уже не было никаких сомнений. Тут уж и с Петичем советоваться не надо. Ларик и сам видел, что Колобок старательно изучает дворец.

– А что в этой части? – спросил продюсер пробегающую мимо Нану.

– Кухня, – коротко бросила та. – Кухня и подсобка. Надеюсь, там вы снимать не будете?

– Нет, конечно, – расплылся в ухмылке Колобок. – Но со временем и там посмотрим, – может, кое-какая посуда пригодится.

Он чувствовал себя полным хозяином, и видно было, что он наслаждается злостью Наны.

– Все берите, – отмахнулась она. – Что хотите берите! Тарелки, тазы, лоханки – все сгодится, да?

– Будет видно, будет видно, – довольно звякал ключами Колобок. – Что понадобится, то и возьмем. Договоренность на этот счет имеется.

Он зашел в туалет и долго шумел сливным бачком.

«Не надеется ли там клад найти?» – с насмешкой подумал Ларик.

Потом Колобок вышел в парк. С виду он ничем не отличался от остальных гуляющих, а на самом деле внимательно оглядывал все углы дворца, все рвы в парке, приметные деревья.

«Прикидывает, где можно было устроить тайник», – понял Ларик.

У дворца было несколько флигелей. Наверное, когда-то в них хранили запасы еды, жила прислуга. И эти постройки привлекли внимание Колобка. Прошел всего лишь час его «экскурсии», а он уже успел, не торопясь, метр за метром исследовать всю огромную территорию. Похоже, точного плана поисков у него не было.

«Да, трудная у него задача, – подумал Ларик. – Найти иголку в стогу сена и то легче. Так в каждом старинном здании можно искать клад!»

Пишут ведь в газетах: при разрушении любого старого особняка находятся какие-нибудь тайники. Всякий дворец, всякий древний дом за свою долгую жизнь накопил в себе столько секретов, что, если разрушить его дотла, что-нибудь ценное обязательно обнаружится. Но ведь Строгановский дворец никто не собирается разрушать дотла. Значит, Колобок надеется найти клад как-нибудь иначе…

Несколько раз Ларик чуть нос к носу не сталкивался с Колобком, обходя за ним следом вокруг дворца. И каждый раз он то шнурок принимался завязывать, то стремительно отбегал в сторону мальчишек, которые гоняли мяч невдалеке на лужайке. Правда, по возрасту эти мелкие мальчишки совсем не подходили Ларику. Да и что уж ему было так конспирироваться? Ну, гуляет он одновременно с продюсером по парку, что тут особенного?

Вдруг Колобок подошел к знакомым Ларику старушкам, вежливо поклонился и попросил разрешения присесть рядом. Такому галантному обхождению старушенции явно обрадовались. Засюсюкали что-то о погоде, о прекрасном парке – единственном месте, где можно спастись от жары.

Ларик спрятался за ближними густыми кустами. Можжевеловые кусты – лучшие союзники сыщиков! Абсолютно непрозрачные, как живая стена. А слышимость свозь них – стопроцентная.

– Да, бежит время… – протянул Колобок.

Такой фразочкой любую старушку на крючок поймаешь! Бабульки сентиментально закивали головками, как одуванчики под ветром.

– Бежит, бежит, – продолжал вздыхать Колобок, – и сколько хорошего, памятного уносит с собой в пропасть неизвестности… Вот на такие философские мысли натолкнули меня трудности, с которыми мы столкнулись в работе. Ведь мы здесь фильм начали снимать. Надеюсь, вы в курсе событий?

– А из какой жизни фильм? – поинтересовалась самая разговорчивая старушка.

– Из прошлой, конечно, из прошлой, – замахал руками Колобок. – Все эти современные ужасы надоели не только зрителям, но и нам, профессионалам. Мы классику снимаем – «Дубровского». Полезный будет фильм, особенно для детишек: может, книжку захотят почитать.

Конечно, такими нудными рассуждениями он все больше и больше располагал к себе собеседниц.

– А вот живых свидетелей той эпохи, к сожалению, становится все меньше, – тяжело вздохнул продюсер.

Ларик едва удержался от смеха. Каких еще «живых свидетелей эпохи» собирался найти Колобок? Крепостных крестьян, что ли? Но старушки не замечали, что их вежливый собеседник просто запудривает им мозги.

– Рассчитывали мы на свои силы, на своих консультантов – так ведь не помнят ничего! – продолжал Колобок. – Особенно по части этой великолепной усадьбы. Обрыскали мы все музеи, все библиотеки, но накопали самую мизерную информацию. Жаль, жаль, не достигнем мы того уровня достоверности, которого ждет от нас зритель…

– Да что вам надо-то? – спросила разговорчивая старушка, оглянувшись на своих подружек. – Мы, почитай, всю жизнь сызмальства рядом с этим парком и прожили. Когда-то это еще Подмосковье было, село Братцево называлось. Теперь вот – район московский. Братцевская усадьба – она ведь на всю Москву место известное. В выходные и с Чертанова сюда едут, и с Медведкова. Кого отсюда когда-то выселили, тот уж этих мест не забудет. А мы как жили здесь, так и остались. Только из бараков своих в современные квартиры перебрались, прямо через дорогу.

– Неужели? – всплеснул ладошками Колобок. – Вот удача-то! Да вы себе не представляете, какой ценный материал вы собой представляете! Не обижайтесь – так уж принято у людей искусства называть хранителей живой памяти.

Старушки зарделись от такого обращения. Да их живыми мумиями назови, и то – только обрадуются!

– И вы все помните, что происходило в этом районе на вашей долгой памяти? – продолжал играть в поддавки Колобок.

– А как же, на то она и память, чтоб ничего не забывать, – закивала вторая старушка. – Вот, сидим на лавочке и вспоминаем житье-бытье наше довоенное, войну, разруху. Тяжелая жизнь нам выпала, тяжелая. Но грех жаловаться, все от бога, все судьба-матушка спасала…

«И как ему только не надоест все это слушать? – подумал Ларик. – Одно и то же, одно и то же!»

Но, видимо, ради дела Колобок был готов еще не то выслушать.

– Да, жизнь у вас была – летописцам впору сидеть, не разгибаясь, тысячу лет, – покачал он лысой головой. – Или, как сейчас модно говорить, все надо заносить в компьютеры.

– Да господи, какие коплютеры? – отмахнулись старушки. – Все перед глазами, все как живое…

– И вы можете рассказать, что происходило в этом парке до войны, до самой войны? – вкрадчиво поинтересовался Колобок.

Старушки не заметили его фальшивого тона.

– Ну, вот Зинаида чуть попозже сюда переехала, в войну, – сказала самая старая, в детской панамке. – А мы и до войны тут жили. И работали на Тушинском авиационном заводе, и эвакуировали его, и возвращали… Ой, не приведи господи вспоминать! – снова завелась она.

– А в этом парке, в усадьбе никто не работал? – ближе к делу подкатывался Колобок.

– Нет, милый, тут во время войны госпиталь оборудовали, не пришлось нам тут работать. А до войны какой-то музей, что ли, был.

– Вот-вот, именно музей, – встрепенулся Колобок. – А почему он, интересно, после войны так и не открылся, а? И куда экспонаты делись?

– Вот этого не скажем, врать не будем, – дружно пожали плечами старушки. – Кто ж его знает, что почему открылось, закрылось, чего куда делось? Это начальство решало, ему виднее. Хорошо хоть, что красоту-то эту не повывели, дворец-то не разрушили, парк не вырубили!

– А вы поспрашивайте своих знакомых, может, кто и помнит, куда что девалось, – не унимался Колобок. – Нам для фильма это так важно, так важно! Если б нашелся кто-нибудь, кто мог бы проконсультировать, если б нашелся… Цены бы не было его свидетельствам!

– А нам что, мы поспрашиваем, поразузнаем, – согласилась старушка в панамке. – Спрос не бьет в нос. Работал тут один старик сторожем – почитай, всю жизнь. Может, и до войны работал. Только вот перестал он заходить сюда. Давненько не видели его. Может, и помер уже…

Колобок даже заерзал от нетерпения на скамейке.

– Поспрашивайте, поспрашивайте, – торопливо закивал он. – Может, фотографии какие-нибудь сохранились. Все имеет большую ценность! Память, сами понимаете, точность любит. Это не то, что выдумать можно.

Ларик от неожиданности даже привстал из-за куста, чем себя едва не выдал. Так вот чего добивается Колобок! Найти живого свидетеля того времени, когда почему-то закрылся дворцовый музей! И, кажется, он направляется по правильному пути. Непонятно только, что именно он хочет узнать у этого свидетеля…

Ларик прополз несколько метров и, вскочив на ноги, стремглав бросился ко дворцу.

Быстрей рассказать все Петичу с Вилькой! Ведь, может быть, вскоре придется вести настоящее расследование – по нескольким направлениям. Вот тебе и Колобочек, вот тебе и продюсер!

С каждым часом тайна его замыслов только раскручивалась. Или, наоборот, собиралась в тугую пружину, которая обязательно должна будет распрямиться!

Глава VI

Приглашение на вечернюю слежку

Кит Китыч орал так, что даже без мегафона его рев разносился по всему дворцу. Это означало, что репетиции начались.

– Одна девчонка только и умеет все делать с первого объяснения! – кипятился режиссер. – А вы-то, вы-то, Сергей Иванович, не первый раз играете старых аристократов. Ну разве бывает у них такая лакейская походка? Где осанка, выправка?

– Да ведь старый Дубровский не аристократ, а захолустный помещик, – оправдывался актер.

– Ну и что? – возмутился Кит Китыч. – По-вашему, из-за этого он должен чувствовать себя ничтожеством? Вы повесть-то пушкинскую когда в последний раз читали, а? Повторим еще раз!

Ларик дернул Петича, который увлекся сценой, сзади за рукав. Тот сразу забыл про старика Дубровского и вместе с Лариком отошел в сторонку.

– Ну, нарыл что-нибудь новенькое? – нетерпеливо спросил Петич.

Ларик оттащил его к самому краю зала и прошептал:

– Попали мы в самую точку! Колобку эти съемки нужны как прошлогодний снег, хоть он и продюсер. Его интересует только сам дворец.

– Это я давно уже понял, – довольно кивнул Петич. – Прямо повезло нам, когда я за ним в этот подвал спустился! Не может нормальный человек без цели стены обстукивать. Значит, ищет тайничок. Только какой и где – вот задачки! Почти нерешаемые…

– Зато мы с ним в одном положении находимся, – горячо зашептал Ларик. – Он и сам на ощупь ищет, точно тебе говорю! Вот мы и примемся неотступно следить за ним. Зачастит он куда-нибудь – и мы это место начнем обследовать. Да этот Колобок у нас будет за живца! Как только заглотнет добычу – тут мы его на бережок и потянем.

– Ну, это еще бабушка надвое сказала, – засомневался Петич. Любил же он вспомнить какую-нибудь старинную поговорку! – Почему ты уверен, что он сам ничего не знает? Может, просто шлангом прикидывается. Устроил во дворце съемки, создал шумиху, а сам ночью как-нибудь и вскроет свой тайник.

– Конечно, исключать ничего нельзя, – согласился Ларик. – Хитрый он, по всему видно. И все-таки я почти уверен: он знает не намного больше, чем мы. А для нас самая большая трудность: мы не знаем точно, что он ищет. Сундучок, картину, статуэтку… Ценности ведь совсем разными бывают. И по размерам, и по стоимости. Только знаешь, что я подслушал?

– Подслушал? – навострил уши Петич.

– Он с теми старушками, которых ты позавчера на тропинке испугал, беседовал. И все расспрашивал, не знают ли они, почему музей после войны закрылся. Старушки говорят: не знаем ничего. Тогда он попросил найти ему свидетеля тех событий. Понимаешь, ему не хватает какой-то мелочи… Обязательно что-то уточнить надо. Он же дошлый, по любой подробности поймет, что к чему. Размотает клубочек тайны до конца! Тем более если начало этого клубочка у него в руках.

– Да, интересная задачка… С множеством неизвестных, – пробормотал Петич.

– Главное, что мы его вовремя раскусили! – воскликнул Ларик. – Вот в чем наше везение. Остается только не упустить ни одного его шага – вот и вся задачка. Пусть в ней хоть сто неизвестных, нам от этого ни холодно, ни горячо. Теперь нам предстоит простое кропотливое дело – сыщицкое. Между прочим, самое интересное. К тому же этот Колобок ни сном ни духом не ведает о наших подозрениях. Значит, не остерегается нас. Легче следить будет!

– Ты прав, – решительно кивнул Петич. – Значит, пора домой сматываться.

– Ты что? – удивился Ларик. – Зачем нам домой? А Колобка как же одного оставим, без присмотра?

– Мне ключики у дяди Васи забирать надо, – объяснил Петич. – Ты что, думаешь, мы сами ничего не попытаемся поискать? Залезем потихоньку вечерком в тот же подвал. Не зря же Колобок первым делом стены там обстукивал. Может, нам скорее повезет.

– Нет, Петич, ты зря торопишься, – рассудительно сказал Ларик. – Полезем мы в подвал ночью, нас заметят и сразу выгонят из съемочной группы. И конец всем нашим планам! Ключики-то, конечно, дело хорошее, лишними не окажутся. Только давай уж пока не будем по подвалам ночью лазить.

Петич махнул рукой – будь по-твоему. Он заметил, что Колобок присоединился к съемочной группе и наблюдает за работой актеров. Вот он, прямо перед ними, никуда не делся. Так что все идет своим чередом. А ключи у дяди Васи можно и вечером забрать. Он до ночи в своем гараже копается.

За всеми этими событиями Ларик совсем забыл о собаке. К счастью, Оська никуда не делся. Он резвился на террасе перед дворцом вместе с пойнтером Китом. Собаки прыгали друг через друга, обнюхивали ближайшие кусты, – в общем, занимались своими собачьими играми. Остап, видно, был даже доволен, что наконец очутился в достойном обществе. А то вечно люди рядом, командуют, как собственным… То ли дело, когда люди копаются себе поблизости и не отвлекают собак на всякие свои ненужные дела. Благодать!

– Пусть резвятся, – сказал помощник режиссера. – Ишь, подружились. Смирные собачки, никуда не денутся. Китыч за своего Кита никогда не беспокоится.

Не стал беспокоиться и Ларик. Когда он вернулся к ребятам, Вилька уже отрепетировала свою сцену и получала одну похвалу за другой. Наверное, это был один из самых счастливых дней в ее жизни, несмотря на то что роль, которая ей досталась, на театральном языке называлась «кушать подано». Это Ларик знал от папы. Правда, папа говорил еще, что все роли важные и халтурить нельзя, даже если вообще не приходится ни слова произносить на сцене.

После обеда съемочная группа погрузилась в автобус, собираясь уезжать.

– А сегодня еще будем сниматься? – с надеждой спросила Вилька.

Кит Китыч потрепал ее по голове:

– Молодец. Вот это работоспособность! Не то что у наших старых заезженных лошадок. До завтра, милая барышня, до завтра. А то мы надорвемся на работе. Да и подумать надо, а для этого тоже время необходимо, не так ли? Завтра в десять ждем вас. С нетерпением ждем!

И он кликнул своего Кита, который с видимой неохотой, повиливая хвостом, подошел к автобусу.

Уехали все, включая Колобка. Так что ребятам оставаться здесь было совсем ни к чему.

– Оська! Рабочий день закончен! – крикнул Ларик. – Нам с тобой сегодня еще шампунем мыться надо. Тем более попал ты в такую благородную компанию.

Вилькины мысли были полностью заняты съемками. Она даже забыла о том, что ей надо выведать у друзей какие-то их новые секреты. Вилька уже чувствовала себя полноправной артисткой! То-то мама обрадуется… А еще она думала о том, что дома обязательно надо будет перечитать «Дубровского». Это же ясно даже самой начинающей актрисе!

Поначалу ребята шли через луг молча. Остап все оглядывался: а не передумают ли люди, не вернутся ли обратно? Впрочем, своим собачьим чутьем он понимал, что с пойнтером они попрощались не навсегда, а следовательно, расстраиваться нечего. И Остап опять, как всегда, занялся наглыми бабочками.

– Тебе, конечно, уже не до клада… – начал Петич, обращаясь к Вильке.

– Да я все видела! – взвилась она. – И как вы шушукались, и как бегали туда-сюда! Ну-ка, выкладывайте все по порядку, а то не возьму вас больше на съемки.

– А кто автобус спасал, а кто осветителю помогал? Думаешь, одна ты такая незаменимая? – возмутился Петич. – Вот сейчас не расскажем ничего!

Такая угроза подействовала на Вильку. Как это – не расскажут?

– Ну мальчики, ну миленькие, – шутливо заканючила она. – Какой еще клад? Может, вам показалось? Вы расскажите, а я точно определю.

– Тоже мне специалист по кладам, – пробурчал Петич. – Сама кривлялась там перед камерами целый день, а сейчас еще определять что-то собирается.

Ларик тоже обиженно хмыкнул. Вилька шумно вздохнула. Самые обидчивые на свете существа – мальчишки! Все до мельчайших мелочей надо делать с ними вместе. Чуть только отвлечешься на серьезное дело – на съемки фильма, например, – так они уже готовы обидеться!

– Да никакой я не специалист, – спокойно проговорила она. – Просто мне вся ситуация предстанет совершенно другой, понимаете? Как будто я какой-нибудь фильм смотрю – со стороны. И как зрителю мне многое станет яснее.

Петич покрутил пальцем у виска:

– Совсем свихнулась со своим кино! Нам не советы твои нужны, а наблюдательность. Может, заметишь что-нибудь во время съемок. А советы мы и сами мастера давать. Например, я считаю, что ты слишком низко кланяешься. Можно и не унижаться перед этими князьями.

Вилька звонко захохотала на весь луг:

– Ой, не могу! Ой, держите меня, а то лопну! Ты, Петич, ищи свой клад и не лезь с советами, если ничего не понимаешь в искусстве! А что клад есть – ты абсолютно прав. Не было еще на свете старинного дворца, который не хранил бы какую-нибудь тайну. Только вот разгадать ее не каждому дано….

– Без сопливых артисток разгадаем! – сердито бросил Петич и бегом направился к тому месту, где через речку была перекинута труба. Но то ли он сильно был взволнован, то ли в отместку за его утреннюю подножку Остапу – нога Петича соскользнула вниз, и он плюхнулся в воду. Целый сноп брызг поднял! Остап даже залаял от неожиданности.

Вилька с Лариком изо всех сил зажали рты ладонями, чтобы не рассмеяться. Они знали, что в этом случае обидели бы Петича смертельно. Кому приятно слышать смех, когда вылезаешь из воды мокрый как курица?

– Ки-киношники несчастные! – бормотал про себя Петич, карабкаясь на берег.

Хотя, наверное, он и сам не понимал, при чем тут киношники.

Ларик не удержался:

– После такого купания обязательно надо мыться шампунем «Лужок». Против блох и всяких там микробов. Приходи, вместе с Остапом и выкупаетесь.

Петич отмахнулся, не оглядываясь. Совсем не было у него настроения продолжать эту «беседу». Какое настроение, если с тебя стекают потоки воды!

Но, отбежав метров на сто, он вдруг оглянулся и крикнул Ларику:

– Все-таки вечером, да? Созвонимся, короче!

Что и говорить, дело прежде всего!

Вилька дала себе волю, когда Петич скрылся за домами: захохотала так, что даже икать начала. Ларик обеспокоенно покосился на нее: все ли с ней нормально после стольких впечатлений?

– Какой он смешной, этот Петич, правда? – спрашивала Вилька сквозь смех. – Как ребенок.

– Какой же он ребенок? – удивился Ларик. – Ты вспомни, кто остановил автобус. Герой он настоящий! Потому что в другой ситуации такое поведение могло спасти сотни жизней, понятно?

Вилька молчала. Ей ли было не знать, на что способен Петич! Она вспомнила, как он, чтобы разведать обстановку, забрался в самое логово алмазоискателей, а потом выбрался оттуда по транспортеру, по которому двигался грунт. Никто из ее знакомых мальчишек не решился бы на такое рискованное мероприятие!

– Я о том и говорю, что сильные и смелые всегда почему-то на детей похожи, – задумчиво проговорила она. – А что это он говорил про вечер?

– Он говорил про «созвонимся», – поправил ее Ларик. – Так что ни о каком вечере я еще не знаю. Ну, пока, – поспешно произнес он. – Я Остапа лучше сейчас искупаю, не откладывая. Мало ли потом какие дела появятся…

Упоминание о «мало ли каких делах» только распалило Вильку.

– Так, значит, вы думаете: вот, увлеклась девчонка съемками, и ее бросить можно, да? Неужели у вас опять появились от меня секреты?

«Не отстанет», – понял Ларик.

– Во-первых, я могу пока только предполагать, – осторожно начал он. – Ты сама слышала, что мы договорились созвониться. А во-вторых, если уж ты так настаиваешь, речь скорее всего идет о ночной экспедиции. В усадьбу. Я думаю, ночью дворец выглядит не таким прекрасным, как днем. Скорее страшным. Так что тебе, по-моему, лучше туда не соваться.

– Лучшее приглашение! – улыбнулась Вилька.

– Что? – не понял Ларик.

– Это лучшее приглашение, которое я когда-нибудь слышала в жизни. – Ее разноцветные глаза заблестели от любопытства. – Мне говорят: там будет страшно, поэтому лучше тебе туда не ходить. И думаешь, после этого меня что-нибудь остановит?

Ларик вздохнул. Объясняй теперь Петичу, как он проболтался Вильке насчет вечерней вылазки! В том, что сейчас уж Вильку ничто не остановит, Ларик ни капельки не сомневался.

– Ну ладно, мне пора, – пробормотал он.

Прицепив к ошейнику Остапа поводок, Ларик попытался смыться. Не очень ему хотелось, чтобы Вилька бродила с ними ночью по дворцу. Там и днем-то Колобок загремел с лестницы. Да и всякие другие обстоятельства… Какие эти обстоятельства, Ларик даже про себя не хотел уточнять. Страшно, одним словом, ночью в любом незнакомом здании! А тут – не простое здание, а старинный дворец с подвалом. В том, что Петич постарается проникнуть именно в подвал, к кирпичной стене, которую обстукивал Колобок, Ларик не сомневался.

– Постой-постой, ведь мы так и не договорились! – Вилька ловко перехватила поводок. – Возьмете меня?

– Ну, не знаю, – может, мы сами еще не пойдем…

– Если пойдете, возьмете?

Вилька смотрела своими разноцветными глазами прямо в упор. Ларику стало не по себе.

«Вот это и называется: чувствовать себя как уж на сковородке», – подумал он и с трудом выдавил:

– В-возьмем…

– Жду звонка, – спокойно сказала Вилька.

«И как это у нее все легко получается? – удивился Ларик, глядя, как Вилька, не оглядываясь, идет к своему подъезду. – Вроде и не канючит, и не клянчит. Но если чего захочет, в два счета добьется. Удивительные все-таки существа – женщины! В смысле, девчонки».

Старый слесарь дядя Вася встретил Петича у распахнутой двери своего гаража.

– А, Петюнь, виноват я перед тобой! – произнес он. – А чего мокрый такой?

У Петича прямо оборвалось все внутри.

«Смялся пластилин!» – мелькнуло в голове.

– Да ерунда, в речку упал. С мостика, – отмахнулся он. – Не так жарко будет.

Дядя Вася усмехнулся:

– А я думал, поливальщик тебя обдал. Ездит тут один вредный поливальщик. А у меня не дошли руки до твоих ключей. Все некогда.

«Фу!» – Петич перевел дух.

Значит, просто еще вся работа впереди.

– Сейчас давай, что ли, и сделаем? – словно расслышав его мысли, предложил дядя Вася.

Он достал Петичев пластилин из ведра с водой, долго приглядывался, наконец спросил:

– Лет сто, наверное, твоим замкам, а, Петь?

Петич пожал плечами:

– Не знаю. Отец откуда-то на дачу притащил. Смазали только, они и работают. Чего же их выбрасывать? Из-за старости?

– Это правильно, – кивнул мастер. – Никакой механизм из-за старости нельзя выбрасывать. А то вон у меня сын – ездила его машина исправно, а он взял и поменял на новую, престижную. Так сейчас не вылезает из-под своей престижной. Каждый день ремонт. Наказание ему такое – за то, что старую вещь обидел.

– Вам бы отдал старую машину, – сказал Петич.

И, наверное, угадал причину обиды старика. Дядя Вася закивал:

– Я и говорю – наказание ему…

Потом он достал из огромного кармана своей рабочей куртки обыкновенную свечку, зажег ее.

– У этой парафин без примесей, не такой кипень горячий. – Прямо во вмятины, которые Петич сделал старыми ключами в пластилине, закапал парафин. – Капать надо с такого расстояния, чтобы парафин форму не испортил, – объяснял старик. – Но и застывать чтобы на лету не успевал.

Петич смотрел во все глаза. Вроде и не произведение искусства рождалось, но все равно – происходило чудо. И чудо это было в спокойных и уверенных движениях мастера. Заполнив углубление в пластилине расплавленным парафином, дядя Вася вновь окунул его в воду. И через минуту отделил парафин от пластилина. Застывший парафин отдаленно напоминал ключ.

– Что, сомневаешься, не похоже? – усмехнулся дядя Вася. – Ничего, главное, чтобы размеры были сохранены. А ключик мы сейчас по этим размерам из болванки и выточим.

Он выбрал заготовку из длинного ряда болванок, висевших в гараже над тисками, закрепил ее и принялся работать напильником, сверяя размеры линейкой и циркулем.

Минут через десять оба ключа были готовы. Петич только сглотнул: от восхищения у него пересохло в горле.

– С-спасибо, – пробормотал он.

– Не за что, – усмехнулся дядя Вася. – Не луноход делали! Всех делов на пять минут. Это хорошо, что ключи старинные. Новые так запросто не сделать.

Но Петичу было уже не до нюансов слесарного дела. У него на ладони лежали два увесистых ключа! Какой-то непонятной уверенностью и силой веяло от них. Как от сказочных…

– Телефона у вас нет? – спросил Петич дядю Васю.

Тот усмехнулся:

– Не так быстро прогресс шагает, чтоб в гараже у дяди Васи мобильник был. Как там «Мазда» отцовская, бегает?

– Бегает, бегает, – торопливо кивнул Петич.

– Ну-ну, если вдруг что – пусть приезжает, дядя Вася мигом разберется, что к чему. Эти, на сервисе, только деньги драть горазды, а сами и диагностику толком не сделают.

Торопливо кивнув, Петич побежал в сторону своего коттеджного поселка. Во-первых, помыться после речки. Во-вторых, подготовиться к ночной прогулке. И, в-третьих, само собой – позвонить Ларику.

Глава VII

Прогулка не для слабонервных

Ларик понюхал Петичевы волосы и сказал:

– Все равно речкой пахнут.

Петич хохотнул:

– Принюхиваешься, как твой Остап. Кстати, правильно сделал, что его не взял. Разлаялся бы там… Видал?

И он показал два сверкающих ключа. Ларик даже присвистнул от восхищения:

– Лучше тех, настоящих! А подойдут?

– Хорошо, дядя Вася этого не слышит, – улыбнулся Петич. – Обиделся бы.

И тут он увидел подходящую к ним Вильку.

– А эта артистка откуда пронюхала? Проболтался? – грозно взглянул он на Ларика.

Тот виновато отвел взгляд и пробормотал:

– Да разве от нее что-нибудь скроешь? Ладно, Петич, ты ведь сам говорил: ее помощь может понадобиться в любой момент. Пусть уж…

– Пусть, пусть, – недовольно пробурчал Петич. – Я говорил про обычную слежку, а тут – ночная вылазка! Мало ли что… Убегать придется, да и просто – втроем намного приметнее. Хоть бы оделась с умом! «Велосипедки», наверное, в темноте светятся.

С этим Вилька спорить не стала. В самом деле, золотистые лосины, которые так хорошо смотрелись на ее стройной фигурке, были слишком яркими. Она сбегала домой и через пять минут вернулась уже в джинсах и темной футболке.

– Ну вот, так-то лучше, – кивнул Петич и, улыбнувшись, добавил: – Правда, «велосипедки» тебе больше идут. Просто класс! А про экипировку небось никто не подумал? – спросил он, делая вид, что не замечает, как радостно вспыхнули Вилькины глаза.

Ларик пожал плечами:

– Так мы же только на разведку…

– Для разведки хотя бы фонарик нужен? Я, конечно, взял, а вдруг он откажет? Потому и спрашиваю. Ну ладно, для первого раза прощаю, – милостиво решил Петич.

– А лягушек надувных ты взял? Против собак? – поинтересовалась Вилька.

– Не лягушек, – усмехнулся Петич. – Так, кое-что. Порошок специальный. Любая собака и по команде за нами не сунется. Ну, пошли, горе-сыщики.

Ларик с Вилькой покорно проглотили это обидное словечко. Что делать – прав был Петич. Готовиться к таким прогулкам надо заранее.

К Братцевскому парку они подъехали на автобусе – идти в вечернюю пору через речку совсем не хотелось. Парковые ворота уже были закрыты.

– Но это и хорошо, – сказал Петич. – Значит, если кто там и остался, то только сторож. Если он вообще здесь существует… А если вдруг и напоремся на него, скажем, что засиделись возле речки у костра, домой идем через парк.

Они без труда нашли в заборе несколько выломанных прутьев, пролезли в дырку и оказались на центральной аллее. Уже совсем стемнело, на весь парк горело всего лишь несколько фонарей. Кроны деревьев тихо потягивались в безветренном воздухе.

– Зря ты пошла, – шепнул Петич Вильке. – Ничего интересного тут нет.

Вилька в ответ промолчала. Да и что она могла сказать? Конечно, было страшновато, но ведь она знала, куда шла. Не в салочки на детской площадке играть!

Дворец в темноте выглядел совсем по-другому, чем днем: будто стоящий на поляне человек вдруг набросил на себя дождевик. Хмурое, незнакомое стало здание.

Ребята два раза обошли его вокруг. Вроде бы тихо. Если и есть сторож, то уже спит, наверное, в какой-нибудь подсобке. Да и не собирается никто шуметь.

Петич медленно взошел на террасу. Легонько скрежетнул ключ. Черный проем двери стал беззвучно расширяться. Ларик с Вилькой по кивку Петича поняли, что он их зовет.

Когда они проскользнули внутрь, Петич прикрыл дверь и опять повернул ключ.

– А зачем это? – тихо шепнул Ларик.

– Вдруг кто с той стороны потрогает? А у нас все шито-крыто!

Вильку мальчишки оставили у дверей. Чтобы рассказала, когда они вернутся, был ли какой-нибудь шум.

– Затаись, будто тебя нет. Замри, – шепнул ей Петич.

Подвальная дверь тоже отворилась без проблем, только легонько скрипнула. Молодец дядя Вася! А скрип дверей – не на его совести. Его задачей было сделать верные ключи, и с этим он блестяще справился.

Петич шарил по подвалу лучом фонарика. Вот знакомый хлам, вот и стена. Аккуратная кладка, как в каком-нибудь современном гараже.

– Что, будем обстукивать? – шепотом спросил Ларик и для пробы постучал в двух местах. – По-моему, звук разный.

Ребята переглянулись.

– Получается, вот в этом месте и надо долбить стену? – неуверенно проговорил Петич.

Ларик снова постучал по стене. Звуки отличались друг от друга, но полной уверенности, что в стене имеется пустота, не было.

– Черт его знает, как эти клады ищут, – бормотал Петич. – Если б я всю жизнь этим занимался…

Ларик мучительно хотел откашляться. У него совсем пересохло в горле. В подвале словно висела какая-то мелкая едкая пыль.

«Долго мы здесь не продержимся», – подумал он и скрипучим голосом произнес:

– Что толку обстукивать? Все равно на месте тайника какой-нибудь знак должен быть. Надо просто обследовать стену повнимательней. И побыстрее, а то у меня в горле першит. Еще кашлять начну… Уходить-то жалко, днем у нас такой свободы не будет.

Они стали рассматривать кирпич за кирпичом. Ничего необычного…

– Ну что, есть какой-нибудь знак? – спросил Петич.

Какой там знак! Все кирпичи были как близнецы.

Так они прошли вдоль всей стены. Хорошо, что она была совсем невысокой – только в их рост. Недовольные, ребята вернулись к подвальной двери.

– А пол, потолок? – спросил Ларик.

– Глупости, – отрезал Петич. – Так искать – на десять лет поисков. Проверили более-менее, и хватит.

Они заперли дверь и вернулись к дрожащей Вильке.

– Страшно? – шепнул Петич.

– Не-а. Холодно.

И вдруг в дальнем конце коридора загорелся огонек! Если бы кто-то внезапно включил свет, щелкнув обычным выключателем, ребята не испугались бы так, как от этого мерцающего, непонятного огонька. Бесформенные тени стремительно запрыгали по стенам, то удлиняясь в сторону зала, то опять сокращаясь к дальнему повороту коридора.

И ясно было, что огонек направляется сюда! Потому что мерцание становилось все ярче и ярче…

Петич попытался что-то шепнуть, но не сумел – только слабо махнул рукой. По всему периметру зала стояли колонны. И как же они пригодились сейчас ребятам!

По коридору приближалось страшное существо – без лица, но со сверкающими, как угли, глазами. У Вильки подкосились ноги, и она плавно опустилась на пол. Петич увидел, что Вилька закрыла глаза, и подумал: «Так даже лучше, пусть ничего не видит».

И на всякий случай зажал ей ладонью рот.

Ларик почувствовал, как у него скрипнули зубы – от страха. Он так сильно сжал их, что непроизвольно раздался скрежет. Петич больно толкнул его локтем – ты что, мол, расскрипелся? Нашел время!

Существо вышло на середину зала – и наконец обрело лицо и голос.

– Так я и знала, что не будет покоя с этим кином, – тихо проговорила Нана, отнимая от свечки руку. – Стучит, стучит что-то, – наверное, сквозняк наверху устроили.

До этого она прикрывала свечку ладонью, чтобы та не погасла на ходу. Вот и казалось ребятам, что у фигуры нет лица, а только светящиеся глаза.

Нана подняла свечку повыше, проверяя, нет ли сквозняка, и пожала плечами.

– Не будет покоя, – зловеще повторила она.

Вилька завращала глазами, словно пыталась что-то сказать. Петич прижал к губам палец – тихо, мол.

Нана обошла весь зал, потрогала входную дверь. При этом Петич многозначительно взглянул на Ларика, словно спросил: «Что, прав был я?»

По коридору приближалось страшное существо – без лица, но со сверкающими, как угли, глазами. У Вильки подкосились ноги, и она плавно опустилась на пол.

Потом Нана спустилась к подвальной двери. Наверное, этой женщине неведомо было чувство страха!

Слышно было, как и там она подергала ручку. Ребята не могли понять только одного: почему она не включит обычный свет? Зачем эта свеча, которая так напугала их?

Но самым неожиданным оказалось то, что Нана вдруг вообще дунула на свечку и в совершенной темноте зашаркала по коридору по направлению к кухне. Стукнула еще какая-то дверь, и все наконец затихло.

Ребята медленно приходили в себя. После пережитого страха хотелось только отдышаться – без всяких слов. Петич то ли сглотнул, то ли икнул. И таким громким показался этот сухой звук, что ребята, не удержавшись, прыснули.

– Тс-с! – замахал на них Петич и поспешил к выходу.

Три тени одна за другой скользнули в темноте от террасы к ближайшим кустам.

– Напугала, баба-яга чертова! – громко шипел Петич.

Ему, наверное, было стыдно за собственный страх, виновницей которого оказалась Нана. Посмеиваясь, он взглянул на Вильку:

– Ну как, заикой не останешься? Для артистки это не очень-то…

И сразу осекся. Вилька выглядела совершенно спокойной, как будто ничего особенного не произошло.

– Странное поведение у этой женщины, вам не показалось? – деловито спросила она.

– Ах, тебе даже что-то показалось? – язвительно ухмыльнулся Петич. – Я-то думал, что ты в обморок брякнулась с перепугу. А ты, оказывается, даже видела что-то, надо же!

– Между прочим, женщины не так часто теряют самообладание, – сказала Вилька.

– Не так часто, как кто – как мыши? – опять подколол Петич.

– Как мужчины, вот кто, – серьезно ответила Вилька.

Петич чуть не присвистнул от удивления. Надо же, только что в обмороке была, а уже с уверенностью говорит о каком-то там самообладании!

– Бросьте вы, – сказал Ларик и повернулся к Петичу: – Ты ее все равно не переспоришь. Да и зачем? Пошли отсюда, а то у меня уже ноги устали дрожать.

Ларику совсем не стыдно было признаться в своем страхе. А что тут такого – что он, не живой, что ли? Нормальный человек всегда боится всего непонятного. Ларик только злился на Петича. Зачем было устраивать эту глупую вылазку?

– Ну, добился своего? – не удержался он от упрека. – Только рисковали зря. А если бы она нас застукала? Объясняй потом, как это мы после первой попытки все же пробрались во дворец, да еще и ночью. Да по сравнению с нами даже Колобок выглядит самым добропорядочным человеком! А мы похожи на самых отъявленных преступников.

– Тебе самому решать, на кого ты похож, – холодно ответил Петич. – Насильно я вас туда не тащил. Если дома сидеть, то остается только умные книжки читать да думать, что ты сам такой же умный. А как до дела дойдет… А почему бы не предположить, что эта Нана как раз и охраняет клад? Мне сейчас эта мысль, кстати, кажется единственно верной.

– Да сейчас, с перепугу, все мысли могут показаться единственно верными, – улыбнулся Ларик.

– Петич прав, – как эхо отозвалась Вилька. – Нана охраняет тайник.

– Да почему вам это в голову пришло?! – чуть не вскричал Ларик. – Какие у вас основания?

– А у тебя какие основания предполагать, что этот клад вообще существует? – резонно спросила Вилька.

– Его Колобок ищет, – буркнул Ларик.

– А Нана его охраняет.

– Тьфу ты! – возмутился Ларик. – Да с чего ты это взяла? Нана работает в кафе, вот и получается, что она одновременно охраняет и дворец. И все! Никаких сложностей.

– А почему она свет не включала? А почему все двери проверила? А почему вообще в темноте бродит? Разве это не странно? – не унималась Вилька.

– Согласен, странно, – кивнул Ларик. – Но, наверное, она привыкла за много лет ко всем этим залам, коридорам. Она и с завязанными глазами…

А вот про этот коварный поворот Ларик забыл! И не привык он, в отличие от Наны, ходить в темноте. Он вдруг взмахнул руками и с коротким вскриком исчез. Петич дернулся к краю тропинки, сразу же включив фонарик.

В клубах пыли Ларик съезжал вниз, как по зимней горке-ледянке.

– За кусты хватайся и выбирайся! – громко шепнул Петич.

Внизу раздавалось какое-то сопение, шорохи.

– Давайте лучше вы сюда! – наконец позвал Ларик. – Это же почти речной берег. Вот – тропинка. Я на ней стою.

Петич с Вилькой переглянулись. Не очень-то хотелось вдыхать это пыльное облако.

– Повторить, что ли, его подвиг? – наконец сказала Вилька.

Она присела на корточки, немного оттолкнулась руками – и песок, сыпучий как снег, повлек ее вниз. Пыль новым облаком взметнулась вверх. Через минуту за Вилькой съехал и Петич. Он посветил вокруг фонариком. Такой красивый был луч в клубах пыли!

И вдруг Ларик бросился на фонарик, накрыл его своей курткой. И уже под ней выключил. Ребята сразу оказались в полной темноте.

– Ты чего? – шепнул ничего не понявший Петич.

– Тихо! Там, вверху, свет мелькнул.

Тропинка, на которой оказались ребята, выходила прямо из заброшенного старого оврага, бывшего когда-то руслом реки. Крутой берег оврага выступал странными очертаниями, будто в темноте высился гигантский конструктор «Лего».

– Что это тут понастроено? – шепотом спросил Петич.

– Целые катакомбы, – так же шепотом ответил Ларик. – Наверное, с деревенских времен остались. Я слышал, как старушки Колобку рассказывали: здесь когда-то деревня была. Погреба всякие, домики, бани – черт ногу сломит в этих строениях. Я сегодня днем только кое-что рассмотрел. Все разглядеть и за весь день не получится… Тихо!

Наверху, на склоне оврага, со скрипом отворилась дверь какого-то строения. На фоне выбивающегося изнутри света стоял человек и всматривался в темноту.

– Ну, что там? – послышался хриплый голос.

– Да тихо вроде. Собаки гужуются!

– Кинь кирпичом.

– Куда тут кинешь – хоть глаз выколи! – ответил стоящий в дверях. – Никого. А может, обвалилось что.

От ребят до двери по прямой было метров десять, не больше. В вечернем воздухе был слышен каждый звук. Тем более что дверь – наверное, из-за духоты – закрыли неплотно.

– Что это, сарай или что-то типа гаража? – тихо спросил Петич. – Прикинь, до дворца от этих строений совсем близко…

– Не знаю, – ответил Ларик. – Не разглядел днем. Помню, что нарыто здесь всяких землянок видимо-невидимо, и каждая с отдельной дверью. А что там внутри… Может, катакомбы, подземелья какие-нибудь! Видно, местные издавна устраивали себе здесь кто подвал, кто хранилище. Настроено там, как нор у стрижей под обрывом. Целый город.

– Интересно, и все это под боком у дворца… – размышлял Петич. – Да сюда могли давным-давно все ценности перетаскать! Вот где тайник надо искать! И что себе Колобок думает?

– Не волнуйся за Колобка – не такой он дурак, – усмехнулся Ларик. – Видел я, как он с тропинки в эту сторону сворачивал. Наверное, такие же предположения, как и ты, строил… Тихо, говорят что-то!

– Говоришь, большой интерес имеется? – донесся глухой голос. – Вынюхивает все?

– Ага. Дотошный мужик. И хитрый. Все про кино свое говорит, а на самом деле видно, что ценностями интересуется – когда, куда, как прятали…

Звякнули стаканы.

– Хитрый, говоришь? – прозвучал второй голос. – Мы тоже… Митрии хитрые! Ты вот сведи меня завтра с ним, потолкуем. Раз он так интересуется.

– Да чего ты знаешь про дворец-то? Ты ж позднее переехал… – неуверенно проговорил тот человек, который выглядывал в дверь.

– Что надо, то и знаю. Люди знающие рассказывали. Ты пей, значит, не задумывайся. А лысого мне завтра покажь. Да что там за шум? Надоели мне твои собаки!

Шум получился из-за того, что Ларик не удержался и чихнул. Правда, чихнул он внутрь себя, стараясь, чтобы вышло как можно тише. В результате получилось какое-то странное хрюканье.

Вверху загремел отодвигаемый ящик. Сейчас откроется дверь… А вдруг у этих людей есть фонарик?

Ребята, как быстрые тени, скользнули по едва видимой тропинке. Прочь, прочь от этого места! Вперед – туда, где через речку вместо мостика перекинута широкая труба. О том, чтобы сейчас возвращаться домой через парк, карабкаться сквозь кусты вверх, не было и речи.

Глава VIII

Старая карта

Миновав речку благополучно – помог фонарик, – ребята остановились на освещенной детской площадке у Ларикова подъезда. Петич взглянул на часы и удивился:

– Еще детское время совсем! Всего за час управились.

– Ну и что вы думаете про этот разговор? – спросила, отряхиваясь, Вилька.

– А то, что нашелся для Колобка помощник, вот что! – воскликнул Ларик. – Это же ясно, про него они говорили. Лысый, кино… Нашел, нашел наш искатель кладов сообщника! Точнее, завтра с ним встретится.

Петич довольно усмехнулся:

– А вы еще не хотели со мной идти. Никаких результатов не даст наша вылазка – кто это говорил? – посмотрел он на Ларика. – Вот результаты! Сидели бы дома – ничего не узнали бы. А так – повиснем у них на хвосте, и не оторваться им от нас. Ни в какую! Ну что, разбегаемся пока? До завтра? А то мне и правда помыться надо. Как и вам, впрочем, – оглядывая друзей, добавил Петич. – Пыли-то на себя набрали, как бомжи какие.

Ларик с опаской приближался к дому. Хоть и сказал Петич, что время детское, но так поздно Ларик еще никогда не возвращался.

Его опасения подтвердились.

На кухне сидели сердитые родители. Вообще-то точнее было бы их назвать взволнованными, но для Ларика они были – сердитые. И даже злые.

– Где ты бродишь? – грозно спросил папа. – Это что, каникулы набирают обороты? Так и будут развиваться события? С каждым днем все круче, говоря современным языком? Даже Остапа не выгулял!

– Выгулял. – Ларик удивленно взглянул на отца и сообразил: значит, и родители совсем недавно домой вернулись. – Выгулял и даже выкупал в ванной. Потому что он случайно в речку упал.

– Судя по тому, что ты ничего не ел, ты не был дома целый день. А ведь это готовый гастрит! – сказала мама. – Ты и правда ничего не ел за день? – взволнованно уточнила она.

– Да не волнуйся, нас кормили обедом, – успокоил ее Ларик.

– К-как это? – не поняла мама. – Каким обедом? Кто кормил? И кого это – вас?

– На съемках фильма. Кормили как членов съемочной группы, – объяснил Ларик.

Он специально говорил спокойным, обыденным тоном, зная, что это произведет больший эффект. Родители сейчас удивятся – и их сердитость как рукой снимет.

Так оно и произошло.

– Какого фильма? Ты в съемочной группе? – наперебой воскликнули они.

Ларик уже особенно не прислушивался, кто из них какой вопрос задает. Все равно отвечать надо на все вместе.

– В Братцеве фильм снимают. И мы участвуем в съемках. Я, Петич и Вилька. У нас совсем маленькие роли были, а Вилька целый день перед камерой светилась. То есть это мы с осветителем ее высвечивали! – на одном дыхании выпалил он.

– А домой пообедать нельзя было прийти? – спросила мама.

– А зачем? – терпеливо объяснил Ларик. – Мы же на работе. Что нас, вся группа должна была ждать? А в том дворце, где съемки проходят, кафе есть. Грузинская кухня. Там всех артистов так кормят, что они потом играть не могут. Так Кит Китыч говорит.

– Кто говорит? – удивился папа.

– Режиссера все так зовут, – объяснил Ларик. – Но он не обижается. Ясно же, что это кличка. А он в усы свои посмеивается. Такой добрый, только орет на всех каждую секунду. Но все уже привыкли.

– Никита Никитович режиссера зовут, – улыбнулся папа. Было видно, что он уже забыл, за что сердился на Ларика. – А по фамилии Никитаев. Знаю я его, конечно. Добрейший человек, это ты верно заметил. И отец его такой же был, говорят. Все-таки запустился он с «Дубровским»? Значит, хорошего продюсера нашел.

– Ну не скажи, пап, – не удержался Ларик. – По-моему, его продюсер, мягко говоря, производит впечатление… не совсем честного человека.

Папа рассмеялся:

– Да продюсеры все такие! Знаешь, сколько мыслей у него одновременно в голове вертится, какие суммы он просчитывает? Невольно будешь выглядеть мошенником. Вот когда ты решаешь задачу, думаешь, у тебя спокойное, открытое лицо? Нахмуренное, затаившееся, как будто преступление замышляешь. Вот потому этот продюсер и вызвал у тебя такие эмоции. Кстати, а его как зовут?

– Олег Петрович. Фамилию не знаю. Но у него тоже кличка – Колобок. Правда, это только мы с ребятами так его называем, – пришлось признаться Ларику.

– Олег Петрович, Олег Петрович… – припоминал папа. – Нет, что-то не вспомню такого. Ну и как, тебе нравятся съемки?

Расслышал, расслышал Ларик в папином голосе нотки ревности! Ведь за последний месяц он не был в папином театре ни разу. А раньше, во время школьных занятий, когда удобно было после уроков забежать в театр, Ларик пропадал там часами. Следил за репетициями, наблюдал, как постепенно из ничего, из обычных слов появляется особенная жизнь. Не похожая на реальную, но сильнее, ярче, без единого мига пустоты… Спектакль!

– Съемки? – переспросил Ларик, быстренько вымыв руки и садясь за стол. – Любопытно, конечно. Но как-то просто все. Одни повторы тех же самых сцен. У тебя в театре интересней. Ты все рассказываешь, объясняешь. Кажется, совсем не о спектакле говоришь, а получается, что актеры все понимают, как им играть. А в кино что-то я не заметил особенной вдумчивости.

– Вдумчивости?!

Тут уж папа не выдержал и расхохотался. Подействовала, подействовала на него скрытая похвала! На это и рассчитывал хитрый Ларик. Он заметил, как тайком улыбнулась мама. Она не хуже, чем Ларик, знала папу. А может, даже и лучше, все-таки она знакома с ним ужасно долго, целых пятнадцать лет.

– Нет, кино тоже трудная штука, – сказал папа. – Мне однажды предложили фильм снимать, так я даже испугался. Там, понимаешь, уже все наперед знать надо, все свои задумки. И люди ждут твоего решения, много людей! А в театре я могу в любой момент изменить свою мысль, найти что-то новое. Репетиция спектакля живее, намного живее. Живее даже самой жизни…

Тут папа задумался, уже не обращая на Ларика внимания. А тому только этого и надо было. Он хитренько подмигнул маме – не волнуйся, мол, все нормально – и набросился на еду. Они с мамой прекрасно знали эту папину особенность: стоит ему подумать о своем театре – и все, выключается из жизни, хоть из пушек над ухом пали.

– А сейчас-то почему так поздно пришел? – спросила мама.

Что ей рассуждения о кино и театре – ей подавай отчет! О потерянном времени.

– Заболтались, – пробормотал Ларик. – После съемок. Такие все возбужденные – и Петич, и Вилька.

– Ну, знаешь! – Маму совсем не устроил такой ответ. – Вы могли бы болтать и у подъезда. Предупредить меня по домофону – и сидеть себе сколько угодно. Я и вокруг дома ходила, и чуть ли не все Петушки обошла несколько раз!

Петушками называлось довольно большое пространство рядом с поймой реки Сходни. Ничего себе мама додумалась! Ларик представил, как она ходит, ищет его, как маленького… В глазах даже темно стало от стыда! Хорошо еще, что Братцевский парк находится в получасе ходьбы от дома и маме не пришло в голову отправиться туда.

– Мам, ты что? – воскликнул он. – Что я, из коляски выпал? Мы же со всеми ребятами вместе! А если бы ты нас встретила – домой бы сразу погнала? То-то было бы позора! Ведь еще совсем не ночь.

– Ага, значит, ты уже готов и ночами бродить? – тут же решила мама. Хоть она и улыбалась, но чувствовалось, что настроение у нее не очень. – Я о том, Лариосик, говорю, что предупреждать надо. И не заставлять нас волноваться. В конце концов, можно по телефону позвонить, записку оставить перед уходом. Да тысяча способов существует!

– Все, я понял. Больше не буду так делать, – буркнул Ларик.

Не только ему, но, наверное, и самой маме надоел этот разговор. Папа зачем-то поставил стул возле кухонной двери, взобрался на него и стал копаться на антресолях.

– Что тебе вдруг там понадобилось? – удивилась мама.

– Сейчас, сейчас, – приговаривал он. – Ведь совсем недавно перед глазами мелькала… Я же сюда все буклеты, планы, карты специально сгрузил. Как домовитый хозяин, который знает, что и где у него лежит.

При этих словах мама вздохнула:

– Надо сказать, Алеша, у тебя своеобразный юмор. Учись, Ларик, у папы этому искусству. Называешь вещи противоположными именами – и уже смешно. Папа – домовитый хозяин? Я умру от смеха!

По маминой интонации Ларик понял, что перед его приходом родители, наверное, поссорились. И виной всему – он, Ларик. Надо же, из-за такой ерунды, как позднее возвращение! Да если разобраться, никакое и не позднее, а совсем обычное. Не может быть, чтобы сейчас и Вильку, и Петича так же отчитывали.

– Вот, наконец-то. – Папа держал в руках небольшую книжечку. Быстренько пролистав, он протянул ее Ларику. – Нелишне будет тебе ознакомиться. Раз уж гуляете там, тем более в съемках участвуете. И кто же мне ее подарил? Вот память! Помню, что в театре. Я сказал, что квартиру получил на улице Петушкова, и кто-то притащил мне этот подарок. Говорит: вот, рядом с вашим домом такой парк, такая красота…

Ларик взял серенькую книжку, на обложке которой с трудом узнал знакомый дворец.

«Усадьба Братцево», – прочел он название книжечки.

И вдруг развернулась, выпала изнутри книжки складная карта. Такого сюрприза Ларик не ждал! Вот обрадует он завтра Петича и Вильку! У них будет настоящая карта парка. А с картой, конечно, интереснее вести поиски. Такое будет ощущение, будто у них в руках разгадка клада. Единственное, чего не хватает на этой карте, – маленького крестика, указывающего местонахождение сокровищ… Но все равно интересно.

– Ты текст почитай, что ты картинки сразу стал рассматривать? – сказал папа. – Редкое издание, между прочим, еще довоенное.

– А ты сам читал? – подняла брови мама.

Папа замялся:

– Да, немного… Когда в метро ехал. Интересная, понимаешь, усадьба. И находится в таком красивом месте…

– Не говоря уже о том, что в двух шагах от нашего дома, – перебила его мама. – А мы ни разу не удосужились туда пойти. Гуляем с собакой вокруг детских песочниц, а в красивый парк, до которого пять минут ходьбы, дойти не можем. И ты, оказывается, знал о существовании этой усадьбы? А я все смотрю, на автобусах написано «Братцево» и думаю: что это за красивое название такое рядом с нашим домом?

– Ну ладно, ладно, – отмахнулся папа, ретируясь в кабинет. – Сама же знаешь, что у меня в последнее время часа свободного не было. Не понимаю я твоих упреков! Неужели ты так любишь пешие прогулки? Вот, с Лариком и прогуляетесь.

Он захлопнул дверь. Мама вздохнула. Ларик подыскивал слова, которыми мог бы успокоить ее. Теперь ему было абсолютно ясно, что родители поссорились. Совсем противно на душе, когда знаешь, что ты – причина ссоры. Все отдал бы за то, чтобы их помирить! Да не помирить даже, потому что ссора была так себе, средненькая, а хотя бы улучшить настроение и папе, и маме.

– А правда, давай завтра с нами? – предложил Ларик. – Кстати, и убедишься, что мы делом заняты. И сама погуляешь по парку. Знаешь, как там хорошо? Как будто и не Москва совсем, как будто за тысячи километров уехал…

Мама засмеялась:

– То-то ты так долго возвращался! Ну, посмотрим, посмотрим. Завтра – вряд ли, у нас завтра последний спектакль сезона, а вот через недельку, перед тем как на дачу ехать, обязательно к твоему дворцу сходим.

– Через недельку? На дачу? – переспросил Ларик.

Значит, совсем скоро родители собираются покинуть Москву? А съемки, а… Все остальное?

Под «остальным» Ларик, конечно же, подразумевал поиски клада, в существовании которого уже не сомневался.

– Да, надоела эта летняя Москва, – тяжело вздохнула мама. – Вырваться бы скорее. Хотя всегда так: планируешь одно, а получается совсем другое.

«Совсем другое, пусть будет другое!» – про себя воскликнул Ларик.

Ему уже не хотелось покидать Москву. Такие деньки пошли – один другого интереснее!

Он принял душ и поспешил в свою комнату. Разделся, лег и включил над головой бра. Можно приступать к рассматриванию карты. Ведь если вдуматься, то эта карта ничем не отличается от тайной карты кладоискателей! Вот сейчас Ларик медленно просматривает схему дворца, всех подсобных строений, беседок и мостиков через овраги, аккуратно расчерченных дорожек парка. А ведь где-то среди этих узоров мог бы стоять малюсенький значок! Крестик, звездочка, хоть чертик пляшущий – какая разница… Ларик даже представил: когда они обнаружат тайник, то обязательно заполнят эту карту, будто искали по ней! Нарисуют разные стрелки, указатели, а на месте клада поставят какой-нибудь значок. Какой? Конечно же, это будет зависеть от содержимого тайника.

«На северо-западе Москвы расположена усадьба, основанная графами Строгановыми в конце XVIII века рядом с селом Братцево. Прекрасный дворец, построенный знаменитым архитектором Воронихиным, является подлинным украшением паркового ансамбля стиля классицизма», – начал читать Ларик.

И сразу понял, что не осилит такой текст до конца. Глаза сами слипались от скучных слов, которые, казалось, он слышал от какой-нибудь занудной экскурсоводши.

«Неужели нельзя написать интересно? – подумал он. – Рассказали бы хоть ту самую историю про гимназиста, который застрелился на тропинке. Сразу бы не оторваться было от книжечки. Или начинали бы сразу с описания клада…»

Тогда уж точно, читая, он не пропустил бы ни единого слова! Ларик не заметил, как пролистал книжечку, останавливая внимание только на фотографиях знакомых строений, дорожек, мостиков.

«Самой красивой в Москве считается десятиколонная ротонда «Миловида» на берегу старого русла Сходни. В центре ее на постаменте возвышается фигура Купидона» – это были последние слова, на которых еще остановились Лариковы глаза.

Он засыпал, уже наполовину принадлежа тому миру, где все оказывается удивительно легким и возможным – от полета по воздуху до ожившего маленького Купидона, который, соскочив с постамента и прислонившись к колонне, вдруг выстрелил куда-то из крошечного лука.

Глава IХ

Сообщник

Колобка не было в съемочной группе!

«Неужели упустили?» – переглядывались ребята.

Они опоздали всего на каких-нибудь пять минут. Еще покачивался киношный автобус, остановившийся у парадного входа во дворец.

– Ну что, милая барышня Вилия, готова к работе?

Кит Китыч дотронулся до Вилькиного плеча так, словно нажал кнопку звонка.

– Конечно! – Вилька сверкнула разноцветными глазами и кокетливо сморщила нос. – А сегодня я опять буду угощение подавать?

Кит Китыч рассмеялся:

– Не все так буднично в этом мире. Не все так скучно! Я наберусь наглости и немножко изменю Александра Сергеевича.

– Какого Александра Сергеевича? Как измените?

Вилька припоминала, кого из актеров зовут Александром Сергеевичем.

– Пушкина, милая, Пушкина! Помнишь, в повести Дубровский посылает деревенского мальчика достать из дупла колечко? Так вот, почему-то мне захотелось, чтобы этим посланцем была именно ты.

– Переодеваться мальчиком? – удивилась Вилька.

– Не надо переодеваться. Ты останешься сама собой. И будешь драться из-за колечка с братом Маши. То есть, может быть, драться и не будешь. Не станет же барчук драться с девчонкой. – Кит Китыч надул щеки и фыркнул, как настоящий кит. – Ну а теперь, потихонечку, дыша этим изумительным воздухом, каждый начинает заниматься своим делом!

Вилька не поняла режиссерского замысла: ведь она вчера не успела перечитать «Дубровского». Как стыдно ей стало! Может, спросить у Ларика содержание повести? Он ведь наверняка помнит все.

Но Ларик только отмахнулся:

– Какое содержание? Да не волнуйся ты, как всамделишная артистка! Что тебе скажут, то и сделаешь. Актрисы вообще немножко глупыми должны быть. Ис-пол-ни-те-ля-ми, понимаешь?

– Сам ты должен быть глупым! – обиделась Вилька.

Кит Китыч вдвоем с оператором пошли по дорожке, на которой они еще вчера нашли огромное кривое дерево с широким дуплом. Дерево так живописно нависало над дорожкой, что Кит Китыч минут пять стоял неподвижно, любуясь им.

– Какой характер застыл, а? – удивленно повел он головой. – Да, никакой художник лучше бы не придумал. Природа-мать… То есть мать-природа, – на всякий случай поправился Кит Китыч, чтобы не похоже было, будто он выругался.

За режиссером и оператором медленно потянулись рабочие. Каждый из них что-нибудь тащил: всякие треноги, складные стулья, мотки проводов.

Ларик заглянул в автобус. Пусто!

– Забыли чего? – оглянулся на него водитель.

– А Олег Петрович приехал? – спросил Ларик.

– Это кто? Главный, что ли?

– Ну… – замялся Ларик. – Лысый, короче.

Водитель усмехнулся:

– А он на своей «бээмвухе» ездит. Так что в автобусе его не ищи – не спрятался он.

Довольный своей шуткой, водитель несколько раз хохотнул, закашлявшись папиросным дымом.

– Прошляпили мы Колобка, – шепнул Ларик Петичу. – Он приехал на своей машине и скорее всего сразу к тому мужику направился.

– А где же машина? – не понял Петич.

– Поехал на ней, понимаешь, ту-ту!

– По этим холмам да катакомбам на машине? – покрутил стриженой головой Петич. – Нет, Илларион, ты хоть и умный, а не всегда в точку попадаешь. Пешочком он здесь лазить будет, вот посмотришь! А если и стоит его машина где-нибудь, так за воротами надо посмотреть.

Ларик быстро сбегал к воротам. Никакой машины там не было.

«Но ведь не обязательно ему здесь со своим сообщником встречаться, – подумал он. – Даже наверняка сошлись где-нибудь в другом месте. И сейчас беседуют в той же машине. Так всякие мошенники любят договариваться. Чтобы никто их не услышал».

На новой съемочной площадке, которую устраивали под дуплистым деревом, отсутствие продюсера, похоже, никого не волновало. Рабочие устанавливали рельсы, по которым должна была катиться тележка с камерой, Кит Китыч по своему обыкновению покрикивал на всех, оператор измерял каким-то приборчиком свет, требуя то включить, то выключить юпитеры – ослепительные лампы.

– Ветродуй надо включить, – оглянулся на помрежа Кит Китыч. – Ветерок должен быть. Обязательно ветерок! Оживит он эту сценку. А потом на озвучании пустим шум деревьев. Живость нужна, это вам не театр!

«Ага, – подумал Ларик, – точно как в пословице, которую мама любит: каждый кулик свое болото хвалит! Вчера папа свой театр хвалил, сегодня Кит Китыч – кино. Вот и верь этим взрослым…»

– А что тебе больше нравится, театр или кино? – почему-то спросил Ларик Петича.

Тот от неожиданности даже глаза вытаращил.

– Да мне по фигу! Ты что, Ларион? Я и в театре был не помню когда. Что там делать? Ты вон лучше у нашей артистки спрашивай.

И Петич кивнул на Вильку. Но ее уже позвал ассистент режиссера, дал ей в руки какие-то листки, – наверное, со словами роли – и зачем-то стал показывать на дерево, потом на кусты. Короче, работа пошла.

А мальчишки, похоже, сегодня не особенно были нужны. Ну и что с того, что Ларик или Петич помогут осветителю поднести лишний моток провода? Не такая и важная это работа. Они переглянулись, без слов поняв друг друга.

– Смотаемся к катакомбам? – предложил Петич.

– Ага, вот сюда. – Ларик вытащил из кармана и развернул карту, ткнув пальцем в нужное место.

Петич аж присвистнул от восхищения:

– Ну ты даешь! Где достал? А здесь случайно клад не обозначен?

– Ишь, чего захотел, – улыбнулся Ларик. – Кстати, я вчера, когда папа откопал эту книжечку со схемой, тоже об этом подумал. Карта с крестиком – мечта кладоискателей! Таких, например, как наш Колобок. Потом, когда найдем тайник, мы его на карте обозначим. И повесим ее на стену как музейный экспонат.

– На какую еще стену? В твоей квартире? – недоверчиво спросил Петич. – Чтоб ты всем хвастался?

– Почему в моей квартире? – обиделся Ларик. – Здесь, во дворце, и повесим. И разным там туристам будут показывать: вот здесь найдены драгоценности, которые считались утерянными.

– Размечтался! – махнул рукой Петич. – Давай лучше не тратить попусту время, а искать Колобка. А то все говорили, что на хвост ему упадем, – а где этот хвост? Похоже, он его оставил где-нибудь, как ящерица.

Ребята двинулись по тропинке в сторону катакомб.

– А где твои старушки? – вспомнил Петич. – Ты же вчера говорил, что подслушал их разговор с Колобком. Мол, они ему обещали привести какого-то старичка, который каждую дырку тут знает.

– Да станет Колобок доверяться каким-то там божьим одуванчикам! Ты что, не понял по вчерашнему разговору тех мужиков из катакомб, что Колобок и без старушек все вызнал? Что он сам на кого-то вышел? И сегодня должна состояться встреча.

Петич вынужден был согласиться. Тем более что, оглянувшись, он никого не увидел на скамейке, еще вчера облюбованной старушками. Пустая была скамейка. Может, еще слишком ранний час для их моциона? Но все равно, чем старушек дожидаться, лучше пройти к тому месту, где вчера в темноте разговаривали двое неизвестных. Нельзя впустую терять время! Да и не выдержали бы ребята никакого бездеятельного ожидания.

Старый овраг открылся разом, во всю длину. Петич с Лариком стояли на одном его крутом берегу, а напротив – каких только строений не было на противоположном склоне! И норы, и жестяные домики, и бетонные укрепления с круглыми трубами для вентиляции, и какие-то гаражи.

– Вот настроили, а! – удивился Петич. – Прямо Поле Чудес! А мы вчера вон там стояли, когда вниз скатились.

Осталось только вычислить, в каком из хитрых строений видели они свет сквозь неплотно закрытую дверь… И слышали разговор.

Но вычислять ничего не пришлось!

В одном из сарайчиков за маленьким окошком сверкнуло что-то похожее на солнечный зайчик. Знакомая лысина Колобка! Ребята одновременно присели за куст.

– Там они, – шепнул Петич. – Договариваются уже. А где же этот лысый машину оставил?

– Да на дороге и оставил, – объяснил Ларик. – А сюда пешком пришел. Зачем ему привлекать внимание съемочной группы, давать понять, что он с какими-то типами связался? А после разговора вернется спокойненько к машине и подъедет на ней ко дворцу. Все шито-крыто.

– Да, подозрений все больше, а результатов – ноль, – грустно подытожил все увиденное и услышанное Петич.

– Да почему ноль? – не согласился Ларик. – Все идет по плану. Сейчас мы и начнем за ними следить. Ясно же, что сбивается компания заинтересованных в достижении одной цели людей. Смотри!

– Да что смотреть? – пробурчал недовольный Петич. – Главное, не услышим ничего. А без этого мало надежды на слежку. Не будем же мы неотступно за ними следовать и днем, и ночью. А по закону подлости они выберут момент, когда мы спокойненько дрыхнуть будем по своим кроваткам, и откроют тайник…

– Ты, Петич, зря не паникуй, – решительно произнес Ларик. – Ничего еще не пропало. Лучше судьбу свою благодари за такой шанс. Совсем рядом мошенники договариваются о месте тайника, а мы тут как тут! Об этом только мечтать можно! Сейчас главное: не засветиться, чтобы нас не заметили. А то спугнем, как ты сам говорил, живца.

Петич отмахнулся – не учи, мол, ученого. Сами с усами. И присел за кустом для пущей надежности. Для лучшей маскировки!

Наконец дверь сарайчика тихонько скрипнула и открылась. Наверное, не хватало там внутри воздуха, особенно в жару.

Видно было, как Колобок и незнакомый старик склонились над ящиком. А на ящике лежала бумага!

Наверное, это была такая же, как у Ларика, схема парка. Не иначе! А что еще они могли так внимательно разглядывать?

Колобок со стариком выпрямились. И начали, судя по жестам, спорить.

«Вот сюда бы прибор для дистанционного подслушивания! – подумал Петич. – А то поди догадайся, о чем они там говорят».

Издалека этот разговор напоминал немое кино. Вот старик пошевелил пальцами – потер большим об указательный. Этот жест невозможно не понять: так обозначают деньги. Вот Колобок отрицательно помотал головой, что-то при этом объясняя. Старик сокрушенно махнул рукой и стал складывать бумагу. Колобок вздохнул и полез в карман. У старика дернулись вверх сразу обе руки – видно было, как он взял что-то и сунул себе в карман.

– Он деньги взял! – догадался Петич. – Колобок заплатил за информацию!

– Наверное, задаток, – согласился Ларик. – В таких делах обычно задаток дают, до полного расчета. Наверное, они договорятся, когда будут вскрывать тайник. Без помощи этого старика Колобку не обойтись.

– Похоже, что так, похоже, что так, – машинально повторял Петич.

Он в этот момент напоминал Остапа, следящего за летающими бабочками. Даже одну руку, выставил перед собой, как собака лапку в стойке. Ларик фыркнул от такого зрелища. Петич недовольно взглянул на него и пробурчал:

– Другого времени ржать ты не нашел?

«Все, все, больше не буду», – жестом показал Ларик.

Встреча в сарае, видимо, завершилась. Старик протянул руку, а Колобок, поколебавшись, без особенного желания встряхнул ее. И вышел, быстренько оглянувшись вокруг. Исчез, как будто растворился среди бесчисленных «скворечников».

Старик присел на порог и закурил. Ну и лицо у него было! Вот кого в ужастиках снимать надо – без грима. Многодневная щетина, кривая ухмылка и злые глазки, в которых застыло довольное выражение. Как же, только что денежки получил!

Ребята даже поежились, увидев наконец лицо этого человека. И вот за ним надо будет следить? А если в темноте, а если в каком-нибудь подвале?..

– Вильку в таком деле лучше в стороне оставить, – сказал Петич. – А то не возьмут заику в артистки. Колобок по сравнению с этим стариком – как шакал рядом с Шер-Ханом из «Маугли»! Да ей в темноте его увидеть достаточно – и заикание обеспечено.

– Пошли обратно? – спросил Ларик.

– Конечно. Здесь больше делать нечего.

Петич совсем не прочь был унести отсюда ноги. Почему-то казалось, что старик вглядывается в кусты…

Но главное потрясение ожидало ребят впереди.

Старик вернулся в сарай и вышел оттуда с бумагой, которую они только что рассматривали с Колобком. Бумага напоминала кусок старых обоев – желтая, с облезлыми краями. Даже на большом расстоянии можно было рассмотреть какие-то линии, кружочки, квадратики. Несомненно, это была схема.

Недобро хмыкнув и показав куда-то в воздух фигу, старик поднес к бумаге зажигалку. Чиркнул – и пламя, сначала бесцветное в горячем летнем воздухе, а потом вдруг позеленевшее, будто от злости, взметнулось вверх!

У ребят отвисли челюсти. Вот этого понять они уже никак не могли!

Старик поднес к бумаге зажигалку. Чиркнул – и пламя, сначала бесцветное в горячем летнем воздухе, а потом вдруг позеленевшее, будто от злости, взметнулось вверх!

Старик затоптал сапогом пепел, старательно засыпал его песком, затем повесил на дверь огромный амбарный замок. А потом исчез за сараем.

– А?

– Что?

Ларик с Петичем произнесли это одновременно. Им показалось, что они сказали друг другу какие-то слова. Потом друзья взглянули друг на друга. Таких глупых физиономий они еще не видели ни разу в жизни.

Глава Х

Куда укатился колобок?

Под дуплистым деревом на тропинке было так светло, будто вокруг установили десятки зеркал и все они отражали солнце. Оператору показалось, что день не очень светлый, поэтому были включены юпитеры. Во всем парке деревья едва трепетали под почти неощутимым ветром, а на съемочной площадке гудел огромный ветродуй, похожий на самолетный пропеллер.

– Чья ты? – грозным голосом спрашивал Вильку толстый человек с бакенбардами.

– Господ Дубровских, – отвечала, потупившись, девчонка.

– Ты, кажется, меня господином не признаешь? – как-то печально спрашивал актер.

– Стоп-стоп! – орал Кит Китыч. – Ну помилуйте, дорогой вы мой Кирила Петрович Троекуров! Этаким тоном разговаривать с дворовой девчонкой!

Режиссер скорчил такую гримасу, словно вот-вот расплачется. А обращение «Кирила Петрович Троекуров» звучало так, будто Кит Китыч издевался над актером. Таким блеющим голосом он произносил эти слова!

Несмотря на работающий ветродуй, по лицу Кит Китыча струился пот. Таким расстроенным ребята еще не видели его ни разу. Видно, совсем не получалась сценка, в которой режиссер рассчитывал «изменить Александра Сергеевича»…

И Вилька выглядела смущенной. Столько народу на нее глазело! Любая бы на ее месте растерялась. И еще: она никак не могла привыкнуть к крику Кит Китыча, хотя к ней-то он обращался ласковее, чем ко всем актерам.

– Милая барышня, а теперь попробуй посмотреть ему в глаза. Прямо, не опуская взгляда! – просил Вильку режиссер, а про себя бормотал, заглядывая в глазок камеры: – Может, так получится, может, так получится, глазки-то у нас смешные…

– Все, замучают девчонку. Забрали у нас лучшего сыщика, а мы ушами хлопаем, – пошутил Петич и добавил погромче: – Интересно, а что ее мамаша скажет на то, что дочку мучают целый день на жаре?

Гримерша, стоявшая рядом, с удивлением посмотрела на Петича. Лицо ее вдруг помрачнело, будто она вспомнила, что дома оставлен включенный утюг. Быстренько подбежала она к Кит Китычу, что-то стала нашептывать ему на ухо.

Режиссер нахмурился.

– Стоп! – крикнул он в мегафон. – Перерыв на полчаса.

Он подозвал к себе Вильку, усадил рядом на бревнышко и стал о чем-то негромко беседовать. По тому, что через несколько секунд Вилька рассыпалась звонким смехом, стало понятно: Кит Китыч рассказывает какие-то смешные истории, чтобы ее развлечь. Наверное, из жизни артистов.

– Кит – мужик что надо! – коротко оценил Петич.

После объявления перерыва толпа сразу зашевелилась, ожила, стала разбредаться по тенистым лужайкам. Актеры расстегивали свои старинные костюмы, ложились на траву, закрывая глаза. День еще только начинался, а солнце уже припекало вовсю.

Где же Колобок? Ребята обеспокоенно стреляли глазами во все стороны. А может быть, открыть тайник совсем легко, и именно этим он сейчас занимается? Эта мысль пришла в голову Ларику, и он сразу же поделился ею с Петичем.

Тот побледнел от волнения.

– А что ты думаешь? – воскликнул он. – Все может быть. Старик показал место, забрал деньги, сжег план. Колобок побежал к тайнику. Логически все сходится.

– Но не может же этот тайник находиться где-то за пределами парка! – успокаивал и Петича, и самого себя Ларик. – Должен Колобок здесь появиться. Я сбегаю еще раз к воротам.

Он так разогнался, что едва не врезался в толстый живот Колобка, который входил в узенькую калитку рядом с воротами.

– Здрасьте! – растерявшись, произнес Ларик и для вида понесся дальше.

За воротами стояла «БМВ» цвета… Что-то среднее между синим и зеленым, сказал бы Ларик. И добавил бы: только кислее.

Крутнувшись вокруг машины и ощутив, как от радиатора идет ее горячее дыхание, Ларик на всякий случай посмотрел вдоль дороги в одну и в другую сторону, будто ждал кого-то. И не спеша направился обратно.

Вот и старушки – как он их раньше не заметил? Наверное, несся мимо на всех парах. Их уже обгоняет, приветливо раскланиваясь, Колобок.

– Ой, мил человек, так жалко, ничем мы помочь не можем, – запричитала старушка в панамке. – Переехал куда-то наш старичок. И ни адреса, ни телефона не знаем. А может, и помер уже. Наши-то годы…

Колобок понимающе покивал и вздохнул, будто скорбел по действительно помершему старичку.

– Что делать, что делать! – развел он руками. – Но мы здесь не последний день, так что помощь ваша пригодится в любой момент. В любую минуту, если что вспомните, подходите к нашей группе. Спросите Олега Петровича.

Он еще раз, обогнав старушек, поклонился им и поспешил вперед.

«Конечно, зачем ему теперь эти бабульки! – подумал Ларик. – Он и без них все знает».

Увидев продюсера, актеры стали подтягиваться к съемочной площадке. Кит Китыч поднялся навстречу Колобку.

– Вот, Олег Петрович, не дает адская жара работать, – пожаловался он. – Прямо мозги плавятся.

Колобок кивнул:

– Да, жарковато. А представьте, Никита Никитович, что мы сейчас работали бы в закрытом помещении. Ужас! Радоваться надо, что хоть под этими кронами да под ветерком снимаем. Как успехи?

– Продвигаемся, продвигаемся потихоньку.

– Я еще раз просмотрел раскадровку. – Колобок поднял вверх палец. – Оказывается, мы все съемки сможем провести в этой усадьбе. Какая экономия средств, а? Ни переездов, ни гостиниц. Что и говорить, удачно мы выбрали натуру. Так что теперь сроки только от вас зависят. А я торопить вас не буду, творите как свободный художник.

Колобок с наслаждением подставлял ветерку то один бок, то другой. И ни разу не вытер свою лысину!

Ларик с Петичем понимали, что это значит. Просто, у Колобка прекрасное настроение. Не то что в первый день, когда он волновался, суетился, отбирал у Наны ключи, ползал по подвалу и обстукивал стены. И не зря он сообщил о том, что съемки могут вестись без спешки. А куда торопиться, если он все знает о тайнике? Только так расценивали его поведение ребята.

Колобок взглянул на часы.

– Сейчас начнем, Олег Петрович, – в ответ на его жест сказал Кит Китыч.

– Ну что вы, я не тороплю. Это я жару таким образом как бы комментирую. Еще не полдень, а так парит. Эх, не выбрали мы какой-нибудь фильм с действием на берегу Средиземного моря! Но все у нас впереди, Никита Никитович, все впереди!..

– Уже, наверное, мечтает, как достанет сокровища и полетит к своему морю, – зло прошептал Петич. – Ничего, мы тебя тормознем! Постараемся…

К ребятам подошла взволнованная Вилька и спросила:

– Ничего у меня не получается, да? А вы где пропадали? Все за ним следили? – Она кивнула в сторону Колобка.

– Да все нормально, – успокоил ее Ларик. – Еще как у тебя получается! Просто Кит, наверное, сам пока не знает, чего хочет. Сейчас остынет и объяснит вам спокойненько, как играть. Ты не волнуйся. Как мой папа говорит своим актерам: главное – оставить волнение. И на нас не обращай внимания, рядом мы, никуда не денемся. Парк-то маленький.

Вилька улыбнулась и шмыгнула носом:

– Вообще-то я уже привыкаю. А Кит Китыч боится, что я устаю. А мне только интересно!

– Ну вот и давай, иди, иди, смеши публику, – мотнул головой Петич. – Не отвлекайся.

Ларик шепнул Петичу:

– Выбирай выражения! Не видишь, она волнуется.

Но Петич только отмахнулся, выискивая взглядом Колобка, – мол, вот что сейчас главное!

«Главное» никуда не торопилось. Колобок наблюдал за репетицией, даже крякал от удовольствия в наиболее удачных местах.

А Кит Китыч не унимался. То ему не нравилось, как сидит одежда на актерах, то ветерок не туда дул, то еще что-нибудь. То и дело слышалось его громовое «стоп-стоп-стоп». Измучил всех! Даже собаки – целая стая откуда-то взявшихся борзых – лежали под кустом, высунув языки от бессилия.

Ларик вспомнил про Остапа.

– Не видел моего пса? – спросил он Петича.

– А что ему сделается? Лежит где-нибудь в тенечке в обнимку с Китом! Не видел, как они навстречу друг другу кинулись?

Но Ларик на всякий случай обежал парк. Прав оказался Петич. При такой жаре Остапа не привлекали даже бабочки! Лениво постукивая хвостами по траве, он и пойнтер Кит примостились под самым густым кустом.

– Молодец, Оська! Никуда не пропадай, – скомандовал Ларик. – Вечером искупаю тебя в награду без шампуня.

Когда Ларик вернулся, в толпе он не увидел ни Петича, ни Колобка. Это его не на шутку встревожило. Где их сейчас искать – не собаки же они, в самом деле!

Он побежал к дворцу. На веранде накрывала стол Нана. По ее злому лицу Ларик понял, что у Наны только что произошла стычка с Колобком. Она приговаривала:

– Зачем людям мешать, зачем лезть в чужие дела? Я сама знаю, чем кормить, чем не кормить, где стол ставить, где стол не ставить…

– Здесь был продюсер? – спросил Ларик.

Нана вздрогнула от неожиданности:

– Этот нахал? Был, был…

И Ларик услышал, как Нана тихонько прошептала что-то вроде «чтоб он провалился». Она махнула рукой, словно отвязываясь от назойливой мухи. Даже слышать о Колобке ей было противно.

Ларик и побежал машинально в ту сторону, куда махнула Нана. И оказалось, что ее жест был совершенно правильным!

В дальнем уголке парка, в противоположной от катакомб стороне, находилось одно живописное место. Через глубокий ров переметнулся легкий ажурный мостик. Лишь приглядевшись или вовсе взойдя на него, можно было понять, что мостик сложен из старинного крупного кирпича. Это было настоящим чудом: огромные кирпичи казались совсем невесомыми, поэтому мостик и выглядел таким изящным и легким.

На этом мостике и стоял Колобок, в задумчивости глядя вниз.

«Неужели тайник находится где-то здесь?» – подумал Ларик.

Рядом с тропинкой в кустах треснула ветка и раздался шепот Петича:

– Сойди с дороги, чего стал, как…

Но было уже поздно. Колобок оглянулся и увидел Ларика.

– Здесь собака не пробегала, борзая? – быстро спросил Ларик.

Но его находчивость, наверное, уже запоздала. Колобок молча смотрел на мальчика, все больше щурясь. Казалось, он припоминает все случаи, когда видел этого шустрого мальчишку, и анализирует обстоятельства этих встреч.

– Сам ты борзая, чего ты разбегался, как дурак?! – как змея, шипел в кустах Петич.

Понятно было, что Ларик провалил слежку. Столько раз засветиться перед Колобком! И осел догадается, что за ним следят.

Колобок нервно вытер лысину ладонью, не доставая платка. Он так ничего и не сказал – отвернулся и опять стал смотреть вниз. Только теперь лицо его сделалось напряженным, глазки стали косить по сторонам.

Ларик для вида развел руками и метнулся по тропинке обратно. Надо было доигрывать свою роль – будто он ищет собаку – до конца!

За первым же поворотом его догнал Петич.

– Ты видел, как он на тебя посмотрел? Видел? Эх, ты! – воскликнул он.

Казалось, сейчас Петич заплачет от обиды и отчаяния. Так провалить всю операцию! Довести Колобка до самого, может быть, заветного места – и спугнуть! Да он теперь ни под каким соусом не сделает ни одного движения в сторону тайника.

– Может, он не понял, что я слежу за ним? – неуверенно предположил Ларик.

– Посчитай, сколько раз ты ему попадался на глаза! То в подвале, то в залах, то здесь. Да я всех случаев и перечислить не смогу. Дурак догадается…

Петич глубоко вздохнул. Ларик готов был провалиться сквозь землю от стыда.

– Ну тогда ты продолжай следить, – предложил он. – Тебя он еще не засек.

Петич в отчаянии махнул рукой:

– А по-моему, все уже бесполезно.

Но все-таки он осторожно высунулся из-за кустов. И тропинка, и мостик были пусты.

– Куда это он испарился? – удивленно пробормотал Петич.

Ларик, уже не таясь, опять побежал к мостику.

«Мне надо совсем дурачком прикинуться, – решил он. – Пусть Колобок думает, что у меня не все дома. Или что просто фишка у меня такая – везде нос совать».

Но никакого Колобка ни на мостике, ни поблизости не было. Обратно по тропинке за такое короткое время он никак не успел бы пройти. Ларик глянул вниз, под мостик. Но и там было пусто. Показалось лишь, что на дне рва, в траве, видны примятые следы.

– Ушел! – Ларик вернулся к Петичу. – Что будем делать?

– Ты продолжай по кустам бегать, раз уж придумал, что собаку ищешь, – скомандовал Петич. – А я вернусь на съемочную площадку. Буду его там караулить.

Петич уныло побрел по тропинке. Казалось, что это идет не мальчишка, а какой-нибудь глубокий старик, для которого все в жизни потеряно.

Возле площадки гримерша раздавала всем участникам съемочной группы талончики для обеда.

– А, мой спаситель! – улыбнулась она Петичу, имея в виду случай с автобусом, и протянула два талончика. – А где твой друг?

– Собаку ищет. А что, уже обед?

– Из-за жары Кит Китыч решил устроить перерыв пораньше.

«Значит, и Колобок сейчас явится», – подумал Петич.

Измученные актеры потянулись к дворцу, к накрытым на веранде столам.

– Олег Петрович! – зычно проорал в мегафон режиссер. – Обед!

Все рассаживались, обрадовавшись тому, что рабочие притащили на веранду ветродуй и включили его на всю мощность. Прибежал и запыхавшийся Ларик.

– Не нашел, – доложил он Петичу. – Нигде его нет.

– Не волнуйся. Слышал, как его Кит Китыч на весь парк позвал? Сейчас придет.

Петич лениво махнул рукой. Настроение у него совсем пропало.

Но Колобок не появлялся. К концу обеда стало заметно, что Кит Китыч беспокоится. Он несколько раз посылал своего помощника к воротам посмотреть, на месте ли машина Олега Петровича. Машина была на месте.

– Куда он мог подеваться? – услышали ребята тревожный голос режиссера. – А мне он как раз позарез нужен…

К съемкам не приступали. Все разбрелись по парку, сочетая приятное с полезным: послеобеденную прогулку с поисками продюсера.

Через час стало ясно, что Колобок пропал.

Глава ХI

Вилька на Поле Чудес

Вилька совсем расстроилась.

Ведь она уже была готова сыграть эту сцену с неудачным похищением колечка из дупла дерева! А тут, как назло, съемки прекратились… И зачем Кит Китычу нужен этот Колобок?

И мальчишки – как с ума посходили. Мечутся по парку туда-сюда, словно два шарика от пинг-понга. Наоборот, успокоиться надо – и придет Колобок, никуда не денется.

Невдомек было Вильке, что Ларику с Петичем никакого покоя не хотелось. Они даже обрадовались той тревоге, которая поднялась в съемочной группе. Впрочем, не только Вилька – любой нормальный человек не понял бы разговора мальчишек.

– Это хорошо, что шум на весь парк поднялся, – сказал Петич.

– Конечно, замечательно. Только что-то не сильно они орут, – согласился с ним Ларик.

– Заорут, – успокоил его Петич. – Походят еще часик – заорут как миленькие. Этого Колобка вообще надо как можно раньше спугнуть. Вдруг он все-таки уже приступил к открыванию тайника?

– Ты думаешь? – переспросил Ларик. – Даже не испугавшись нас?

Тут наконец Петич фыркнул, как лошадь. Как же, испугался Колобок! Увидел Ларика и сразу умер от страха.

– А куда он, по-твоему, делся? – поинтересовался Петич. – Сидит сейчас, наверно, над своими сокровищами. А взять – нельзя! Потому что весь парк заполнен людьми, которые с таким беспокойством ищут этого кладоискателя.

Ларик тоже улыбнулся. К нему понемногу возвращалось нормальное настроение. А то было – хоть в речку бросайся с обрыва. Такие мысли в голову лезут, когда понимаешь, что ты провалил операцию…

Вилька потопталась рядом с режиссером, тихонько кашлянула. Нет, не замечает ее Кит Китыч. Погрузился в свои тяжелые мысли.

– Простите, – сказала Вилька, – а разве без Олега Петровича нельзя снимать?

Кит Китыч поднял голову, рассеянно посмотрел на нее:

– Видишь ли, милая барышня, я не только из-за съемок волнуюсь. Такого никогда раньше не было, понимаешь? Чтобы он куда-то ушел, никого не предупредив.

– Да, может, он где-нибудь у речки сидит, от жары отдыхает! – воскликнула Вилька. – Или задремал.

Ну никак она не могла понять: что страшного в том, что человек, никому не сказав, пошел куда-то часика на два-три?

– Это бы и хорошо, – пробормотал Кит Китыч. – Это бы и хорошо… Но крепко же надо спать, чтобы не слышать наших криков, правда, милая Вилия?

И Кит Китыч опять нахмурился. Видно, недобрые предчувствия, как кошки, скреблись у него на душе. А как же иначе? Ведь исчез человек, от которого полностью зависит судьба будущего фильма.

Из разговоров, которые вели киношники, Вилька уже знала: продюсер договорился с банком о выделении денег для съемок, арендовал у киностудии аппаратуру, заключал договоры с актерами – в общем, занимался всеми делами, в которых Кит Китыч абсолютно ничего не понимал.

И вдруг этот человек исчезает прямо в разгар работы! Во-первых, это совсем не похоже на Олега Петровича. Во-вторых… Да что там во-вторых! И даже не в фильме дело. Пропал человек, – значит, надо искать его побыстрее, а не разгуливать по парку.

Кит Китыч с досадой посмотрел на актеров, которые бродили по дорожкам парка, о чем-то беседуя друг с другом.

– Знаешь что? – вдруг встрепенулся он. – Я вот смотрю, милая барышня, как мои люди ведут поиски, а у самого не выходит из головы тот стоп-кадр. Помнишь, как Олег Петрович свалился с лестницы? Он довольно неловок. Если, не приведи господи, он опять полез в этот подвал…

Вилька все поняла. Она оглянулась, выискивая взглядом Ларика и Петича. Неужели мальчишки не додумались до такой простой отгадки?!

Конечно же, искать надо во дворце, прав Кит Китыч. Там такие ступеньки, такие ветхие лестницы, что тучный Олег Петрович вполне мог опять оступиться. И теперь охает и ахает, дожидаясь посторонней помощи. Или дверь какая-нибудь могла захлопнуться…

Не увидев мальчишек, Вилька побежала ко дворцу одна. Через террасу, на которой недавно обедали, мимо удивленной Наны, присевшей отдохнуть за крайний столик.

– И что за беготня такая, не понимаю! – сердито вскричала Нана.

Она сняла передник и поспешила вслед за Вилькой по длинному коридору.

Вилька распахивала все двери, которые попадались на пути. Ее взгляду представали большие пустые залы. В огромном дворце слышны были только ее шаги и стук открываемых и закрываемых дверей.

Вот и круглый зал с двумя лестницами – вверх, к куполу, и вниз, к подвалу.

Напрасно, напрасно Вилька так плохо подумала об умственных способностях Ларика и Петича!

Они замерли внизу, у железной подвальной двери, и с испугом смотрели вверх, на Вильку.

– Фу ты, испугала! – выдохнул Петич. – Чего грохочешь? Тихо!

И они с Лариком опять прильнули ушами к двери.

– Что вы там слушаете? – грозно спросила Нана, появившаяся рядом с Вилькой.

Ребята отпрыгнули от двери.

– Да вот… Думали, может, там кого закрыли… Нечаянно… – вразнобой пробормотали они.

– Как это – закрыли? – возмутилась Нана и потрясла в воздухе ключами. – Я сама закрывала эту дверь! Никого там нет.

Мальчишки удивленно переглянулись.

– А откуда у вас ключи? – поинтересовался Петич.

– Как – откуда? Вернул мне их этот ваш… Правда, так и не извинился.

– Вернул? Значит, они ему не нужны? – воскликнул Ларик. – И это нам только показалось, будто там, за дверью, какой-то стук?

– Ай, какой стук! – махнула рукой Нана. – Здесь все время стук. Даже ночью. Такой это дом – где-нибудь форточка захлопнется, а звучит по всем стенам.

– Ну все-таки, тетя Нана, – взмолилась Вилька, – давайте откроем эту дверь. Вдруг он там?

– Кто? – изумилась Нана.

– Олег Петрович! Он же пропал. Его все ищут, по всему парку.

– Отдал мне ключи, а сам просочился сквозь стену, да? – Нана сопровождала свои слова оживленной жестикуляцией, словно танцевала какой-нибудь индийский танец. – Ай, смотрите, что мне, жалко? Только не бегайте здесь больше, не мучайте бедную женщину!

Она быстро спустилась по ступенькам и открыла дверь. Знакомый пыльный запах ударил в нос из темноты. В подвале было тихо.

– Эй! – крикнула Нана. – Выходите, не задерживайте! Здесь очередь!

Это она, оказывается, так шутила. Ясно было, что в темноте никого нет. Вилька быстро взобралась по лестнице к куполу, обследовала все закоулки наверху. Пусто! Только эхом звучат в пустом дворце шаги ребят.

– Так что же делать? – спросила Вилька, когда спустилась вниз.

– Ничего не делать! – раздраженно воскликнула Нана. – Успокоиться надо. Все, идите, не мешайте!

Спорить с ней никто не стал.

– К мостику? – спросил Ларик Петича, как только ребята вышли обратно на террасу.

– К какому еще мостику? – не поняла Вилька, но Петич только отмахнулся.

Мальчишки пошли куда-то по тропинке. Но ведь Вильке надо было вернуться к Кит Китычу. Сообщить ему, что во дворце никакого Олега Петровича нет. А это означало – расстроить и без того расстроенного режиссера.

Кит Китыча на своем месте не было.

«Вот, уже и этот пропал, – подумала Вилька. – Что за день такой?»

Даже погода вела себя странно. Откуда могли взяться на небе, ясном с самого утра, облака? Шумели под сильным ветром деревья, и уже нельзя было представить, что всего какой-нибудь час назад все изнывали от жары.

И у Вильки так тревожно стало на душе… Почему-то ей показалось, что вокруг нее исчезли все люди и она осталась в этом потемневшем парке одна-одинешенька. Никогда еще она не испытывала такого неожиданного страха прямо посреди дня. Конечно, она боялась и темноты, и всяких неожиданностей. Но чтобы вот так, ни с того ни с сего, вдруг испугаться своего полного одиночества… Куда же все подевались? Вилька беспомощно огляделась.

Сквозь шум деревьев пробились едва слышные звуки автомобильной сигнализации. Вопила какая-то машина за воротами. Вилька медленно, как во сне, сообразила: наверное, это сработала сигнализация продюсерской машины, и туда, конечно, поспешили все люди.

Но, даже понимая происходящее, Вилька не переставала удивляться странностям, которые творились вокруг.

Она словно со стороны увидела, что стоит одна посреди большой поляны, а ветер мечется по кругу, заворачивая за собой верхушки деревьев. И вдруг кто-то, как прыгающий в траве мяч, бросился к Вильке из-под ближайшего куста! Она ойкнула и не сразу узнала Остапа.

– Милый Оська! – обрадовалась она живому существу. – И тебя все тоже бросили?

Почему она так сказала, Вилька сама не понимала. Разве ее все бросили? Но так стало печально у нее на душе, что она готова была расплакаться от неожиданной собачьей нежности. Остап лизал ей щеки.

– Оська, а где же твой новый друг?

Вилька имела в виду пойнтера. Действительно, собаки-актера нигде не было видно. Наверное, он вместе с людьми убежал туда, где вопила автомобильная сигнализация.

Остап отпрыгнул от Вильки, побежал направо, потом вернулся. В зубах он держал какую-то грязную белую тряпку.

– Фу, Оська! – воскликнула Вилька. – Сколько тебя учить: нельзя всякую дрянь с земли подбирать! Бедненький, совсем мы тебя измучили этими съемками. Ты, наверное, проголодался, да?

Остап послушно выплюнул тряпку. Его умные глазки словно говорили: «При чем тут съемки? Разве я артист?»

«Проговорив» это, пес опять рванулся направо. Обычно таким образом собаки зовут за собой людей.

– Куда ты меня зовешь, Оська? – спросила Вилька. – Там, наверное, мальчишки?

Она направилась за собакой. Остап, обрадовавшись, что его поняли, оглушительно залаял.

Позади осталась поляна. Тропинка, по которой Остап то отбегал, то опять возвращался к Вильке, была совсем незнакомой. Это было странно: не может быть, чтобы в парке осталась хоть одно местечко, незнакомое Вильке! Она, кажется, исходила здесь все вдоль и поперек.

Сбоку от тропинки на скамейке сидели три старушки. Они казались совершенно неподвижными из-за того, что рядом с ними шумели, трепетали под ветром мягкие ветви березы. И это тоже было странно. Почему старушки остались сидеть, если так заметно испортилась погода? Вдруг сейчас пойдет дождь и они не успеют скрыться от него? А ведь пожилые люди всегда так осторожны во время своих прогулок…

Остап исчез где-то впереди, и Вильке пришлось поспешить, чтобы не отстать от неугомонного пса. Тропинка начала покачиваться на неровностях холма, спускаясь все ниже и ниже.

Справа и слева стали вырастать, подниматься вверх кусты и деревья, и Вилька поняла, что Остап завел ее в овраг.

Правый берег был покрыт густой зеленью, а на левом все чаще и чаще встречались какие-то норы, землянки и жестяные домики, напоминающие скворечники. Конечно, если бы Вилька бывала здесь раньше с Петичем и Лариком, она сразу бы узнала это местечко. Но видела-то она его впервые! Не считая, конечно, того позднего вечера, когда они с ребятами возвращались из дворца и случайно подслушали разговор неизвестных. Но тогда ведь было так темно.

Вилька с интересом оглядывала странные домики. Ничего подобного она раньше не видела.

«А может, здесь выстроили целый городок для съемок еще какого-нибудь фильма? – подумала она. – Про нищих и бездомных бродяг, которые обитают в этих скворечниках?»

Некоторые строения разделялись узкими тропинками – своеобразными улицами. Или переулочками. Эти тропинки извивались между домиками, и похоже было, что они представляют собою сплошной лабиринт.

И вдруг Остап быстро, словно шел по следу, который беспрекословно позвал его, свернул на одну из таких тропинок. Вильке ничего не оставалось делать, как последовать за ним. Не расходиться же с Остапом в разные стороны.

Она карабкалась вверх и чувствовала, как из-под ног осыпается какая-то старая труха, состоящая из древесных стружек, опилок и сгнивших тряпок. На тропинке с такой поверхностью, конечно же, не могло остаться никаких видимых следов. Вилька подумала об этом потому, что догадалась: Остап бежит по чьим-то следам. Перед ее глазами на поворотах мелькал, как указатель, Оськин хвост-бублик.

И вдруг Вилька потеряла его из виду! Она ткнулась в один «переулок», второй, третий… Все они были похожи своей помойной отвратительностью. Вилька испугалась, что сейчас закружится, заблудится в этих трущобах.

– Оська! – крикнула она.

Но крик погас в этом мрачном лабиринте.

И каким родным показалось ей близкое поскуливание Остапа! За очередным поворотом Вилька едва успела перепрыгнуть через пса, чтобы не наступить на него.

– Оська, миленький, куда ты меня завел? – вскричала она. – Пойдем, быстрей пойдем обратно!

Она пыталась ухватить собаку за ошейник, но Остап уворачивался и бросался на массивную дверь какого-то мрачного бетонного строения. Даже вставал на задние лапы, передними царапая огромный навесной замок. И вдруг замок открылся и повис на разомкнутой дужке! Вилька ойкнула.

– Оська, – прошептала она, – что ты делаешь?

Но настоящий ужас пробрал ее до костей, когда дверь стала вздрагивать и дергаться. Вилька не сразу догадалась, что это кто-то толкает дверь изнутри. Даже маленького окошка не оказалось в сарае, поэтому увидеть, кто в нем находится, было невозможно.

Вилька невольно попятилась и вжалась в стену противоположного строения. А Остап оглядывался на нее, скулил, будто спрашивал: «Ну что же ты, испугалась, что ли? Я же не могу сам снять этот замок!»

Неизвестно, чем бы все это закончилось. Скорее всего Вилька побежала бы от этого страшного места, не разбирая дороги, лишь бы подальше! Но она услышала едва различимый шепот:

– Откройте, откройте…

Так разговаривают заболевшие ангиной, совсем охрипшие люди. Хотят сказать громко, а получается сухой шепот.

Вилька сорвала замок и отскочила на всякий случай подальше. Дверь тяжело, со скрипом отворилась, и на пороге появился… Колобок! Но что за вид был у него! Продюсер был мокрый от пота, будто его окатили водой с ног до головы, глаза его были зажмурены от яркого света. Ведь в сарае было темно и душно. Эта духота волной окатила Вильку, как из жаркой печки.

– К-как вы здесь оказались? – выдавила ошеломленная Вилька.

Остап прижимался к ее ногам.

Колобок ничего не смог ответить. Одной рукой он прикрывал от света глаза, а другой лишь слабо помахивал. Переступив порог, он пошатнулся и сразу же присел, чтобы не упасть.

Глава ХII

Неблагодарный продюсер

И вдруг что-то застучало. Вилька не сразу поняла, что это падают на жестяные крыши крупные капли дождя. Колобок тоже прислушался, прищурился и поднял голову, не отрывая от глаз ладонь, которую держал козырьком.

– Пи-ить… – прошептал он пересохшими губами. – Пить хочется.

Вилька поняла, что Колобок провел в этом душном сарае все те долгие часы, пока его искали! И, наверное, кричал, звал на помощь, даже голос сорвал. Но кто его здесь мог услышать? Вон какая плотная и массивная дверь, бетонные стены без единого окошка… Но кто же его закрыл? Замок-то висел снаружи!

Дождь как начался мгновенно, так же мгновенно и прекратился. Быстрый летний дождь, который случается в душный день. Немного посвежел воздух, наполнился влажной прохладой.

– Вы сами можете идти? – осторожно спросила Вилька. – Олег Петрович, вас там все ищут.

Вилька сорвала замок и отскочила на всякий случай подальше. Дверь тяжело, со скрипом отворилась, и на пороге появился… Колобок!

Часто моргая, Колобок посмотрел на нее, – наверное, не узнавая ту самую девочку, которую видел на съемках. По его лицу промелькнула тень испуга.

– Здесь никого нет? – просипел он, быстро оглядевшись по сторонам. – Ты одна?

Вилька закивала:

– Одна, вот, с собакой. Это она вас нашла! Надо идти, там Кит Китыч волнуется.

Колобок, услышав имя режиссера, с трудом поднялся на ноги.

– Да-да, надо идти, – пробормотал он. – Куда? – Он беспомощно оглядывался в поисках выхода из узкого лабиринта.

– Я поняла, как отсюда выбираться! – воскликнула Вилька. – Надо смотреть, куда идет склон, и направляться в ту сторону. И мы выйдем в овраг. А на той стороне – парк.

Она обрадовалась, что Колобок может идти сам. Хорошо, что не надо возвращаться одной за помощью по этим закоулкам. Как-нибудь найдут они обратную дорогу – Остап выведет.

Колобок, видно, тоже торопился поскорее покинуть место своего заточения. Он смешно переступал ногами, разминая их.

– А как вы сюда попали? – повторила свой вопрос Вилька. – Кто же так пошутил над вами?

– Пошутил? – хмыкнул Колобок и закашлялся, схватившись за горло. – Потом, потом… Пошли.

– Оська, вперед! – подтолкнула Вилька собаку.

«Потом так потом, – решила она. – Сейчас главное – выбраться».

И опять закружилась перед глазами узкая грязная тропинка. Вилька семенила рядом с Остапом полусогнувшись, держась за его ошейник. Ей приходилось еще и оглядываться на Колобка: как он там, не споткнется, не упадет?

Она заметила, что Колобок тоже часто оборачивается и со страхом посматривает по сторонам, заглядывает за углы каждого сарая, каждого строения. Его страх передался и Вильке. Она представила, что какой-нибудь страшный человек сейчас шагнет навстречу из-за первого попавшегося угла и крикнет: «Ты куда его уводишь?!»

От этой мысли у нее даже мурашки побежали по спине.

– Быстрей, быстрей, Оська, – торопила она собаку, хотя знала: быстрее спускаться они просто не смогут.

Вилькина рука намертво вцепилась в ошейник. Остап мотал головой, не понимая: вроде бы торопят, а на самом деле держат, не дают вволю разогнаться!

Наконец они спустились на ровное место – на плоское дно оврага. Тропинка стала шире. Теперь можно было и отпустить Остапа. Радостно взвизгнув, он закружился, отряхиваясь от пыли.

– Кажется, вышли!

Вилька оглянулась и чуть не ахнула. Мокрая белая рубашка Колобка была покрыта грязными пятнами, будто он валялся в пыли, лицо и лысина у него тоже были грязными. Наверное, спускаясь, Колобок задевал за все углы. Да и пыль, которую вздымали Вилька с Остапом, сделала свое дело.

– Олег Петрович, может, вы умоетесь? – робко предложила Вилька. – Вон там речка, и от нее тоже есть тропинка к парку…

– Потом, потом, – словно попугай, твердил Колобок.

Вилька вздохнула. Она представила, как испугается Кит Китыч, увидев продюсера в таком виде. Но не уговаривать же взрослого дяденьку, чтобы он умылся! Главное, что они идут в правильном направлении. А в этом Вилька теперь не сомневалась. Здесь, в овраге, она уже ориентировалась не хуже Остапа.

Но у собаки нюх был получше. Не успела Вилька и рта открыть, как пес шмыгнул под первый же куст и помчался вверх по склону напрямик. Вилька с Колобком повторить этот маневр, конечно, не могли. Пришлось им дожидаться того места, где со дна оврага вела вверх к парку чуть заметная тропинка.

На краю оврага радостным лаем заливался Остап. Так он встречал только одного человека – Ларика.

Тут Вильке показалось, что ноги ее подкашиваются. Она испугалась не за себя, а за грузного Колобка – чтобы он не покатился обратно вниз. Но у нее нашлись силы фыркнуть, а потом и расхохотаться, когда она увидела Ларикову физиономию! Вытаращенными глазами он уставился сначала на Вильку, потом на Колобка.

– Ты?.. Вы?.. – лепетал Ларик, слабо отмахиваясь от Оськиных лап, упирающихся ему в грудь.

Не обращая внимания на изумленные взгляды встречных, Колобок, не останавливаясь, пошел напрямик ко дворцу. Казалось, у него была только одна цель: добраться до террасы.

Там он уселся прямо на ступеньки, привалившись к перилам.

– Пить, – тяжело выдохнул он. – Хоть что-нибудь…

Нана, выскочив на шум из кухни, замерла от неожиданности, зажав ладонью рот.

– Воды! – вдруг гаркнул откуда-то без всякого мегафона Кит Китыч, и Нана метнулась на кухню.

Колобок залпом осушил стакан и закивал: мол, еще.

– Да подождите, Олег Петрович! – зарокотал, подбегая, Кит Китыч. – Не сразу, не сразу. Простудитесь! Вон ведь как вспотели… Да хоть руки-ноги целы у вас?

Колобок слабо кивнул. Режиссер оглянулся кругом. Со всех дорожек, лужаек медленно сходились к террасе люди, привлеченные известием о необычном возвращении продюсера.

– Внимание! – радостно заорал Кит Китыч. – Отбой тревоги! Но перерыв продолжается. Гуляйте, господа, гуляйте! – Он наклонился к Колобку. – Олег Петрович, скажите только одно: что-нибудь экстренное сейчас нужно предпринимать? Милицию вызывать, врача?

Продюсер быстро-быстро замотал головой:

– Нет-нет-нет… Ни в коем случае! Я в порядке. И милиции никакой не надо. Расскажу… потом.

Это «потом» засело, наверное, в колобковском мозгу навсегда!

Кит Китыч успокоил его:

– Хорошо-хорошо. Я не буду вас тревожить никакими расспросами. Вам надо отдохнуть, полежать хотя бы полчасика.

Нана жестом показала, куда надо идти. Кит Китыч провел Колобка в холл, где стоял диван, помог прилечь. И вышел, осторожно прикрыв за собой дверь.

Оказавшись на улице, Кит Китыч обвел глазами парк. Конечно же, он искал человека, который сумел бы хоть что-нибудь объяснить! Этим единственным человеком была Вилька. Но у нее не хватало смелости первой начать разговор с режиссером. Она переступала с ноги на ногу в нерешительности и все смотрела вокруг: где же мальчишки? Когда они рядом, почему-то всегда спокойнее на душе.

Первым вынырнул из-за кустов Ларик.

– Где ты его нашла? – выдохнул он.

– Ты в катакомбах была? – появился и Петич.

Кит Китыч вздрогнул от неожиданности, услышав эти вопросы.

– Как – нашла? Кто? В каких катакомбах?!

Казалось, это спросил не один режиссер, а по крайней мере целых три. Так быстро говорил Кит Китыч, что его слова слились в один возглас.

Ребята замялись. Никто из них не решался отвечать. Мальчишки – потому, что не они, а Вилька нашла Колобка. А Вилька просто не знала, с чего начать.

Бывалый и опытный Кит Китыч все понял и оценил мгновенно.

– Прошу! – Он жестом пригласил ребят подняться на террасу. – За столик, за столик садитесь. Я вижу, беседа у нас будет продолжительная. Да?

Вилька кивнула. Хотя сразу же сообразила: а что это она, собственно, кивает? Какая еще беседа?

– А съемки? – жалобно спросила она.

Кит Китыч по-своему понял этот вопрос.

– Так мы же, по-моему, все решили. Будешь сниматься!

– Сегодня?

– А, вот ты о чем! – понял режисер. – Ну и энергии у тебя! Восхищаюсь молодостью. На сегодня, видите ли, меня уже не хватит… Устал. Ничто так не утомляет человека, как глупое, пустое ожидание. Так о каких катакомбах изволили говорить молодые люди?

– Да какие там катакомбы, – отмахнулся Петич. – Это мы так, в шутку назвали. Ларик сказал, что Вилька Колобка в катакомбах нашла.

– Да не я, – торопливо вступила Вилька, – а Остап! Я просто за ним побежала.

Кит Китыч в ужасе закатил глаза.

– Так-так, – устало сказал он. – Я понимаю, молодые люди, что речь ваша должна быть зашифрована. Но не до такой же степени! Объясните мне, старому дураку, кто такие Ларик, Остап и Колобок. Ну и, конечно, о катакомбах прошу не забывать.

Ребята даже фыркнули – так смешно и непривычно говорил Кит Китыч.

Вилька приступила к разъяснениям. Она не спешила. А куда спешить? Ведь съемок, как сказал Кит Китыч, сегодня не будет. К тому же ей было приятно общаться с режиссером так запросто, как со старым знакомым. Она уже рассказала про Ларика и Петича, объяснила, кто такой Остап и кого они назвали Колобком, и наконец приступила к описанию «катакомб» – тех трущоб, которые находились за оврагом.

Вдруг за ее спиной тихо скрипнула дверь, и хриплый голос властно произнес:

– Я сам все объясню.

Сбитая с толку, Вилька замолчала и оглянулась. В дверях стоял Колобок, уже умытый, и смотрел на нее злыми глазками.

– Олег Петрович! – вскинулся Кит. – Ну что же вы? Отдохнули бы, пока ребята рассказывают.

– Никита Никитыч, отдохну я дома. А ребята пусть погуляют, – сердито прохрипел Колобок. – Я не люблю, когда обо мне рассказывают без меня.

– Я понимаю, – нахмурился Кит Китыч. Он долго молчал, потом повторил: – Я понимаю. Вы попали в какую-то неприятную историю. И, конечно, не хотите, чтобы ее излагали без вас. Но, между прочим, Олег Петрович… Перед вами – ваши спасители. Которых следует хотя бы поблагодарить. А вы их прогоняете. Вот этого я уже не понимаю!

Последние слова Кит Китыч произнес отчетливо и громко. Колобок побагровел.

«Подрумянился», – сердито подумала Вилька.

Она не могла спокойно пережить такого унижения! После всего случившегося этот Колобок вздумал избавиться от них! Если бы она час назад могла себе это представить, ни за что бы не полезла за Остапом в эти трущобы. Гордая Вилька уже вскочила, чтобы уйти, но Кит Китыч успокоил ее:

– Милая барышня, не надо так волноваться. По-моему, Олег Петрович еще не вполне, так сказать, оценивает ситуацию.

– Может, он думает, что это мальчишки его заперли в сарае? – кипятилась Вилька. – Да они тоже поисками занимались, бегали здесь как угорелые!

Петич с Лариком только удивленно переглядывались.

«Какой еще сарай?» – молча спрашивали их глаза.

Ответ не только на этот вопрос волновал их…

– Хорошо! – хмыкнул Колобок. – Конечно, я благодарен ребятам. Спасибо, девочка. Спасибо, мальчики. Спасибо, собачка, – поклонился он куда-то через ограждение террасы, конечно, имея в виду Остапа.

Кит Китыч тяжело вздохнул. Видно было, что ему совсем не по душе такое кривляние.

– Наночка! – обернулся Колобок в сторону кухни. – Принесите нам попить. Минералочки и чего-нибудь сладенького. Пепси, например. Пить захочется не только мне, но и моим слушателям.

«Наночка? – удивилась Вилька. – Когда это они успели так подружиться?»

Кит Китыч включил мегафон и прорычал на весь парк:

– Внимание! На сегодня съемки окончены! Все свободны! Спасибо, до завтра!

Пока Колобок подсаживался к столу, Вилька успела заметить, как за его креслом мелькнула рыженькая молния. Это был хвост Остапа. Пес положил что-то на пол и быстро скатился по ступенькам обратно на лужайку. Присмотревшись, Вилька звонко рассмеялась.

– Чего ты? – не понимали ребята.

Вилька долго не могла успокоиться. Она все показывала на пол руками и все не могла выговорить ни слова. Наконец сквозь смех произнесла:

– Оська… умница! Понял, что работа завершена, и отдал платок хозяину! Я в каком-то фильме видела старинный плакат. На нем было написано: «Закончил работу – убери инструмент». Так и Оська сделал – вернул инструмент для поиска!

Тут уж расхохотались все. Удержаться было невозможно.

Позади кресла на полу горкой возвышался «инструмент» – скомканный и грязный носовой платок Колобка.

Глава ХIII

Ларик-ясновидец

Ларику казалось, что он в эту минуту читает чьи-то мысли. Мысли человека, сидящего здесь же, за столом. Целые фразы возникали в его голове, будто их кто-то диктовал!

Он даже немного ошалел от этого неожиданного открытия. Почему же раньше он никогда не обнаруживал в себе такие невероятные способности? Вот было бы здорово! Всегда знал бы правду об окружающих людях.

«Да никогда в жизни этот Колобок не расколется. Так он вам и скажет правду! – услышал внутри себя Ларик и подумал: – Ничего себе! Кто это так откровенно рассуждает? Ясно, что не Колобок».

Ларик покосился по сторонам. Кто же это мог быть? Кит Китычу тоже вроде бы не подходят такие размышления. А может, люди думают иначе, чем говорят? Более откровенно?

«А ты как думал? Люди всегда откровенно размышляют. На то они и размышления, чтобы откровенными быть. А кто я – ты сейчас узнаешь, если такой умный», – расслышал Ларик те же самые мысли, высказанные с той же интонацией.

Он с подозрением посмотрел на Петича. Может, это тот к нему подключился? Может, Петич использует какую-нибудь очередную африканскую штучку? Вон сколько всяких сюрпризов ему отец привез из Африки! Даже и представить было невозможно, что существуют на свете всякие липкие невидимые ленты, вонючие шарики да лягушки. Может, и какой-нибудь приемничек специальный придумали. Включаешь незаметно кнопочку, поворачиваешь ручку настройки – и все сидящие перед тобой люди по очереди выкладывают свои мысли, как на тарелочку.

Подумав о тарелочке, Ларик представил на ней чужую голову, как в каком-нибудь ужастике. И сразу стало грустно у него на душе.

«А так ли это здорово, – подумал Ларик, – читать чужие мысли? Это же запросто с ума сойдешь! Зайдешь, например, в троллейбус – и пожалуйста, слушаешь, как впереди сидящая бабка в сотый раз пересчитывает сдачу, которую ей неправильно в магазине дали. И звук уменьшить нельзя».

Ларик настолько увлекся своими мыслями, что полностью отключился от внешнего мира. На него уже все с интересом посматривали. Конечно, привлекает внимание человек, сидящий в компании и не обращающий на окружающих никакого внимания! Особенно если он вдобавок еще блаженно улыбается и глаза наполовину закрыл, как будто вот-вот уснет.

– Ты чего? – Петич толкнул Ларика острым локтем.

Толчок пришелся под самое ребро и потому оказался очень чувствительным. Ларик сразу пришел в себя.

– Так это ты? – поморщившись, спросил он. – Ты ко мне подключился?

Он постучал себя по голове. Мол, вот сюда подключился. У Петича глаза полезли из орбит. Он со страхом посмотрел на своего друга. Неужели люди так быстро с ума сходят?

«Прикалывается Ларион», – подумал Петич и разозлился.

Во-первых, он считал, что это Ларик упустил Колобка на мостике. А во-вторых, сейчас бы слушать, затаив дыхание, а вместо этого Ларик какие-то дурацкие реплики бросает. Кого хочешь можно такими шуточками с толку сбить. А Колобок только рад будет перенести все внимание публики с себя на Ларика. Запричитает сейчас, завопит: «Мальчику плохо стало!» И все, никаких рассказов от него не дождешься.

Петич для верности еще раз саданул Ларика локтем. Чтобы тот полностью пришел в себя.

«Ой!» – услышал Ларик и наконец все понял.

Это ойкнул он сам. Значит, и до этого он слышал не чужие мысли, а свои собственные. Словно сам с собою разговаривал.

«Ничего не скажешь, откровенный шел разговор, – усмехнулся Ларик и посмотрел на Колобка. – А что, прав я был или нет? Расколется этот лысый пирожок или станет вилять хвостом?»

«Лысый пирожок» внешне выглядел абсолютно честным человеком. Как все на свете люди.

– Вы, как всегда, правы, Никита Никитыч, – отпив глоточек минералки, благодушно проговорил он. Даже с улыбочкой проговорил, и хриплость в его голосе исчезла. – Я просто устал, вот и погорячился, неверно подобрал слова. Не хотел я ребят прогонять, а сказал так, потому что… Ну какой им интерес здесь с нами, стариками, сидеть? Вон ведь какая погода, сейчас только гулять и гулять. Они и без того столько времени на меня ухлопали.

«Издалека подкатывается», – понял Ларик.

Он во все глаза следил за мимикой этого хитрого человека, во все уши прислушивался ко всем оттенкам его интонаций. Вот у кого надо Вильке учиться актерскому мастерству! На гладком лице Колобка, даже на блестящей лысине – ни тени беспокойства, ни тени волнения. А ведь этот человек совсем недавно находился, можно сказать, в плену! Случайно? Вот сейчас и послушаем…

Ларик все не мог успокоиться. В голове у него просто вихрились слова. А как себя заставить замолчать – в смысле перестать думать?

«Наверное, человек совсем не в силах управлять собственными мыслями», – вздохнул он.

Кит Китыч, похоже, никак не реагировал на слова продюсера. Он просто ждал.

– Помните, Никита Никитыч, – неторопливо продолжал Колобок, – мы с вами сегодня говорили о том, что весь фильм можно снять в этой усадьбе? И барский дом имеется, и парк, и всякие бревенчатые домишки. Пожар нужен? Я договорился с лучшими специалистами. Бой с разбойниками в лесу? На днях приедут пиротехники.

Кит Китыч вежливым кашлем перебил продюсера, кивнув при этом на ребят:

– Олег Петрович, вашим спасателям не очень-то интересны все эти профессиональные дела. Расскажите им лучше, какие опасности могут подстерегать в этом парке. Ведь мы отснимем фильм и уедем, а им здесь еще жить и жить, гулять и гулять. Научите их на вашем печальном опыте, куда не следует ползать! Извините, «ползать» – это не о вас…

Колобок недовольно поморщился, будто у него зуб заболел.

«Конечно, – подумал Ларик, – собрался нам лапшу на уши вешать, а тут так перебивают!»

– «Ползать», как вы справедливо заметили, этим ребятам я вообще бы не советовал. Нигде, ни при каких обстоятельствах! Особенно в незнакомых местах. Ну вот, судите сами на моем примере. Решил пройтись вокруг парка, посмотреть, где бы можно устроить разбойничий лагерь для съемок. Забрел в какие-то трущобы. Вижу, дверь сарая открыта. Заглянул, чтобы у кого-нибудь спросить, как из этой местности выбраться, а дверь вдруг захлопывается! Вот так…

Колобок печально вздохнул и развел руками.

«Не доиграл, не доиграл! – заметил Ларик. – Как плохой актер! Совсем неубедительная выдумка. Очень уж все просто».

– Захлопнулась? – переспросила Вилька. – Вот не думала никогда, что висячий замок сам может захлопнуться. Разве он английский?

Колобок кольнул Вильку злыми глазками.

– Видишь ли, девочка, – холодно произнес он, – мне изнутри никак невозможно было увидеть, каким замком оснащена эта злополучная дверь. И, признаться, мне это было все равно. Понятно?

– Понятно, – улыбнулась Вилька. – Только меня очень удивляет, зачем вы защищаете их?

– Кого? – притворился непонимающим Колобок.

– Ну, тех людей, которые вас там заперли. Если вы так настойчиво внушаете нам, что дверь сама захлопнулась, значит, хотите, чтобы мы ничего не знали о ваших обидчиках. Странно, очень даже странно! Вы так боитесь этих людей?

– Отстань от человека, Вильк! – бросил Петич. Непонятно было, серьезно он говорит или шутит. – Может, его похитили и приказали молчать под страхом смерти.

Кит Китыч засопел, хрюкнул в усы, как настоящий кит, и так сильно заерзал на месте, что бедное кресло вот-вот должно было развалиться под ним. Значит, очень даже он заинтересовался странными обстоятельствами исчезновения продюсера!

– Признаться, – на секунду замялся Колобок, – я не обратил внимания, какой там был замок. Дверь захлопнулась, я долго не мог ее открыть. Потом она открылась, я вышел…

– Да вы же стучали! Дверь дергалась на этом замке как бешеная. Я чуть не умерла от страха, когда впервые это все увидела! – воскликнула Вилька. – И кричали, наверное. Совсем же голос сорвали.

– Любой бы кричал на моем месте, – парировал Колобок. – А вот замок – это действительно занятно, занятно… Получается, меня кто-то запер?

«Прикидывается он дурачком, что ли?» – подумал Ларик.

– Старик вас запер, – почти не разжимая губ, тихо, но отчетливо проговорил Петич.

Если бы он даже выкрикнул эти слова, они не произвели бы на Колобка такого воздействия, как сказанные тихо, но совершенно убедительно!

– С-старик? Зачем? С какой стати? – забормотал он. – Какой старик? О чем ты говоришь, мальчик?

Кит Китыч с интересом повернулся в сторону Петича.

– С каждой минутой веселее, – усмехнулся он. – Так вы, Петр, все уже знаете? Ну и расскажите нам. И правда, Олег Петрович все-таки за дверью находился. Откуда же ему знать, кто ее запер?

– Знает он все прекрасно. – Петич говорил коротко и сухо, но почему-то слегка покраснел. Наверное, оттого, что Кит Китыч обратился к нему на «вы». – Знает он все, – повторил он. – И мы знаем. Только мне интересно, кто первый об этом расскажет? Если мы, значит, Олегу Петровичу есть что скрывать.

– Вы, Петр, готовый детектив, – одобрительно буркнул Кит Китыч. – Так повернули…

Петич зарозовел еще больше.

Но Колобка голыми руками не возьмешь! Мгновенно оценив ситуацию, он оглушительно расхохотался. Правда, от этого хохота немного веяло дешевой игрой. «Ха-ха-ха!» – а никакого особенного чувства. «Ха-ха-ха!» – а сам готовит очередную порцию лапши. Которую на уши вешают.

– Так вот вы о ком! – сквозь смех проговорил он. – Да ну что вы! Я никогда бы не подумал про этого добрейшего старикана, что он на такое способен!

– Сцена вторая, – пробормотал Кит Китыч. – Те же и старик. Откуда-то появился.

Ребята ничего не поняли. Какая сцена? Но сейчас они не обращали внимания на режиссера. Сейчас главным рассказчиком был, конечно же, Колобок. Только скорее не рассказчиком, а актером. Вон как играет!

– Понимаете, Никита Никитыч. – Колобок уже обращался только к режиссеру, продолжая похохатывать. – Сегодня, до обеда еще, я встретился здесь с одним местным стариком. Знаете, одно дело самому ходить по всем этим закоулкам, а другое – у бывалого человека совета спросить. Ну, он мне и посоветовал пару полянок для разбойничьего лагеря нашего Дубровского. Обещал показать после обеда. Вот я к этому старику и отправился на встречу. – Колобок как-то по-волчьи взглянул на Петича. – А ребятам, оказывается, захотелось в детективов поиграть. И никого, кроме меня, под их руки, то есть ноги, то есть… Тьфу! Одним словом, никого им не подвернулось. Я что, на бандита похож? На мафиози?

Голос Колобка загремел во всю мощь. Трудно было поверить, что совсем недавно этот голос был не голосом, а каким-то хрипом и шепотом.

– Успокойтесь, успокойтесь, дорогой Олег Петрович! – перебил его Кит Китыч. – Ну что вы так разволновались? Между прочим, Петр абсолютно прав. Рассказали бы сразу про этого старика, всю эту историю – ну кто бы вас заподозрил? Да и в чем? Мне ли не знать, если к съемкам сам не подготовишься – ни-че-го не будет сделано! Вы как продюсер поступили абсолютно правильно. Не послали на разведку своего ненадежного помощника, а пошли сами. Честь вам за это и хвала. А что вас обманули – ну, с кем не бывает…

– Да кто обманул? – Колобок сделал удивленные глаза. – Я же говорю, что не видел никого. Пошел на встречу со стариком, заглянул в какой-то сарай, а дверь и…

– Захлопнулась, – язвительно подсказала Вилька.

– Закрылась! – крикнул Колобок. – А как она закрылась, уж мне неведомо!

«Конец первой серии», – подумал Ларик.

Ему показалось, что после такого крика разговор с Колобком невозможен. Да и вообще странно, что он еще сидит здесь перед ними, отчитывается. Перед ребятами? Конечно, нет. Колобок перед Кит Китычем старается всю эту историю так изобразить, чтобы никакого подозрения не вызвать.

Ларик с Петичем быстро переглянулись. И вот тут-то уж точно они прочитали мысли друг друга!

«Надо выкладывать все, пока не поздно!» – хором сказали они, не произнеся ни слова.

– А после первой встречи с вами старик карту сжег. И тайник вы теперь не найдете. Так что деньги заплатили зря, – все так же сухо и серьезно произнес Петич.

Сказал три фразы, будто три камня запустил. Прямо в точку!

Колобок вскинул брови и застыл на несколько секунд. Казалось, он лишился дара речи.

– Однако… – кашлянул Кит Китыч.

И больше ничего не произнес. Наверное, не находил нужных слов.

Колобок медленно расплывался в недоброй ухмылке. Значит, спокойствие возвращалось к нему. Умел, умел владеть собой этот хитрый человек!

– Мальчик, – прошипел Колобок, – ты, наверное, заболел. Есть такая болезнь – шпиономания. Это когда везде мерещатся шпионы, враги и вообще злые люди. Кстати, кто-нибудь из вас читал книжку про Дон Кихота? Конечно, ваше поколение предпочитает смотреть видик вместо чтения. Советую прочесть! В этой книге рассказывается об одном чудаке, который начитался рыцарских романов и сошел с ума, вообразив себя таким же рыцарем. Так вот, я боюсь за вас, ребятки! Насмотрелись всяких дешевых детективов и возомнили себя сыщиками. А я не подхожу вам в качестве подопытного кролика! – вдруг опять сорвался на крик Колобок.

Кит Китыч замахал руками:

– Ну не надо кричать, Олег Петрович! И, я вас умоляю, не вводите этих милых молодых людей в заблуждение насчет Дон Кихота. По-моему, вы не совсем правильно трактуете его образ… Вам не нравится, что ребята следили за вами? Никому это не понравится! Но знаете, по-моему, есть только один способ прекратить их игру в детективов. Разъясните им все обстоятельства, на которые намекает Петр. И ребята сами над собой посмеются.

– Да кто они такие, чтобы я перед ними… – опять заорал Колобок, но сразу взял себя в руки и нарочито спокойно улыбнулся.

На минуту за столом воцарилась тишина.

– Никита Никитыч! – Колобок повернулся к режиссеру, демонстративно поглядывая на часы. Мол, что-то затянулась наша беседа, не пора ли ее заканчивать? – Я объясню все только вам, как коллеге. Но раз вы хотите, пусть эти милые молодые люди, как вы их называете, посидят с нами еще пять минут. Только не верится мне, что они посмеются над собой. Над нами они будут смеяться! Заставили двух взрослых идиотов слушать их бред… Любая малявка будет гордиться этим!

Слово «малявка» Вилька терпеть не могла. Ей захотелось подняться и уйти подальше от этого стола, от этого лысого обманщика. Вон как постепенно, по одной ниточке, надо из него правду вытягивать! И зачем только Кит Китыч с ним работает?

– Это мы малявки? А Никита Никитович – идиот? – возмутилась она. – Хорошо! В следующий раз я вас спасать не стану. Сидите в сарае и задыхайтесь, как… Колобок в духовке!

Вилька прикрыла ладошкой рот. Что это она такое ляпнула со зла? Прямо в лицо обозвала Олега Петровича Колобком?

Ребята хихикнули. Даже сам Колобок не удержался от фырканья. Кит Китыч рассмеялся:

– Ну, что я говорил, Олег Петрович? Серьезные молодые люди. Требуют к себе уважения. Так что уж…

Колобок устало махнул рукой:

– Ладно, пусть требуют. Я согласен кое-что объяснить только для того, чтобы вы поняли: дети заигрались в свои игры. Помните, Никита Никитыч, вы давеча беспокоились насчет нехватки реквизита? Мебели, мол, старинной не хватает для съемок, того-сего? А я кто? Продюсер. Это я должен озаботиться добыванием реквизита, а не режиссер, правильно? И это уже мое дело, с кем я встречаюсь для этого, кому плачу деньги. Главное, что я добываю рек-ви-зит. У кого самовар куплю, у кого – целую скульптуру старинную. Между прочим, все это разворовано за многие-многие годы из нашего дворца. Так вот, деньги у меня взяли. Но потом, как вы сами заметили, меня обманули. Заперли в сарае!

– Вас обманули еще раньше, при первой встрече, – сказал Ларик. – Когда вы ушли, старик показал вам фигу и сжег план местности.

– Фигу? Мне?! – побагровел Колобок. – Так вот, передайте своему старику, если встретите… Мне-то он постарается не попадаться на пути… Его дурацкий план мне уже не нужен! Его крестики-нолики! Потому что у меня мозги есть. Которые еще варят потихоньку. И могут кое-что вычислить…

Колобок вздрогнул. Кажется, он пожалел, что немного увлекся и сболтнул лишнее. А Петич сразу же добавил:

– И поэтому вы ползали по подвалу и обстукивали стенку. Искали тайник…

Вильке показалось, что у Колобка сейчас лопнут от напряжения глаза.

– Во-он! Вон! – заорал он на весь парк.

Даже Кит Китыч сжал руками голову, чтобы не слышать этого крика. А что оставалось ребятам? Только скатиться по ступенькам и исчезнуть за первыми же зарослями кустов. Хорошо, что взбесившийся Колобок не стал ничем швыряться им вдогонку!

Под дуплистым деревом лежал Остап. При виде ребят он вскочил и метнулся навстречу, помахивая хвостом. Казалось, пес чувствовал себя виноватым за то, что нашел этого бешеного Колобка.

Глава ХIV

Громкие шаги таракана

Не дойдя до берега речки каких-то пять шагов, Петич внезапно остановился. От неожиданности Ларик и Вилька на полном ходу врезались в него.

– Ты что, уснул? – спросил Ларик.

– Уснешь тут… – Петич сплюнул от злости. – В голове каша какая-то. И ночью в постели не уснешь.

Не только у Петича – у всех настроение было подавленное. А какое еще может быть настроение, если вам в течение часа вешали лапшу на уши, а потом еще и прогнали, наорав, как на какую-то шпану! Даже Кит Китыч не успел заступиться.

– И ничего я не понял. – Петич рванул какую-то травинку и стал ее нервно покусывать. – А как тут поймешь, если он попросту врал! Одно скажет, потом другое, потом третье… А когда я про подвал напомнил, то он вообще взбесился! Как это расценить?

Ларик пожал плечами. Он тоже терялся в догадках. «Взбесился» Колобок оттого, что ему надоели несправедливые намеки Петича? Или, наоборот, оттого, что Петич сказал самую что ни на есть правду и Колобок просто растерялся? А чтобы скрыть свою растерянность, начал орать как сумасшедший.

– Вилька! – Петич позвал девчонку, которая уже переходила по трубе через речку, балансируя руками. – А ну-ка, отведи нас к тому сараю, в котором ты Колобка нашла.

– Зачем? – в испуге обернулась Вилька.

Она пошатнулась и чуть не упала в воду. Хорошенький бы выдался для нее денек! После всей этой беготни, всех разговоров еще и искупаться в грязной воде. Вилька быстро присела и смешно, на четвереньках, переползла по трубе обратно.

– Зачем? – так же испуганно повторила она. – Я туда больше не пойду! Знаете, как там страшно? Ни единой души вокруг, а такие закоулки, что прямо ужас! Так и кажется, что сейчас какая-нибудь крыса за ногу укусит. Если бы не Оська, я туда ни за что бы не полезла.

– Да ладно, – поддержал ее Ларик. – Что там, в самом деле, искать? Мошенников, которые Колобка заперли? Так их и след давно простыл! Что они, дураки – в ближайшее время туда возвращаться?

Петич задумался.

– Да, глупо как-то все получилось, – произнес он наконец. – Ну и денек! А с утра вроде бы везло. Столько доказательств насобирали…

– Да какие там доказательства, – недовольно отмахнулся Ларик. – Хоть Колобок и пытался врать, но в конце концов все объяснил. Может, он и правда хотел у этих мошенников купить какие-нибудь старинные вещи, а его попросту надули.

Чем больше Ларик говорил, тем больше сам сомневался в правильности своих слов. Да и Петич сразу возмутился:

– Ты что, поверил ему? Да он три раза менял свою легенду! Я ему прямо в глаза – и про старика, и про карту, а он изворачивается и по-новому все объясняет. Пока у него терпение не кончилось.

– Вот именно, терпение, – вставила Вилька. – Знаете что, мальчишки, давайте так. Мы ведь завтра идем на съемки? Идем. Вот и наберитесь терпения, подождите до утра. Я вам точно обещаю, что завтра мы от Кит Китыча все узнаем.

– А с чего это ты взяла, – недоверчиво глянул на нее Петич, – что он нам все расскажет?

– А с того, что он не такой, как этот Колобок. Он порядочный, это сразу видно. Не станет же он дальше работать с человеком, который его обманывает? И не станет что-то скрывать от тех, кто помог ему разобраться в этом человеке. От нас то есть.

И Вилька спокойненько стала переходить речку.

– Вот святая простота! – воскликнул Петич и не удержался, покрутил у виска пальцем. В Вилькин адрес, конечно. – Да этот Колобок и твоему Кит Китычу что-нибудь соврет. Очередную лапшичку повесит – и будь здоров, Кит!

Ребята повторили Вилькин маневр – перешли по трубе друг за другом. Ларик для верности даже Остапа на руки взял, потому что пес опасливо поглядывал на воду. Не нравилась ему перспектива опять искупаться в речке-»вонючке». Несмотря на жаркую погоду.

Ребята прошли детскую площадку в молчании, каждый думая свои грустные мысли. И вдруг Петич стукнул себя ладонью по лбу!

– Так она же права! – указал он пальцем на Вильку. – А мы как дураки домой плетемся!

Ларик с Вилькой остановились как вкопанные, ничего не понимая. Что такого мудрого сказала Вилька? Что надо идти домой и дожидаться завтрашнего утра? Именно это они и делают…

– Сейчас там… – Петич возбужденно махал рукой в сторону парка. – Там… Они же и остались беседовать! Дурак я дурак, сразу не догадался! Столько времени потеряли. Может, мы пропустили самое главное!

– Ну и что? – не поняла Вилька. – Тебя же туда не пригласили.

– «Не пригласили»! – передразнил ее Петич. – Ладно, ты иди домой. Завтра у тебя день тяжелый – съемки, то да се. А мы не актеры, времени у нас с Ларионом свободного побольше. Мы с ним просто прошвырнемся обратно, посмотрим, что к чему.

Ларик понял: Петич хочет побыстрее вернуться ко дворцу. И, наверное, постараться подслушать, о чем говорят Колобок с Кит Китычем. Только вот как он собирается это сделать? Ларик взглянул на Вильку, думая, что та сейчас отговорит Петича от такой затеи. Но Вилька спокойненько отмахнулась:

– Глупости какие! Не набегались еще за день. Поползали бы с мое по всем этим трущобам…

– Если надо будет, поползаем, – отрезал Петич.

Уже было ясно, что Вильку переубеждать – только время тратить. Она, конечно же, никуда возвращаться не собиралась. Ларик нерешительно потоптался на месте и спросил:

– А Остап?

– Отведи домой! – решительно скомандовал Петич. – И мне надо заскочить к себе. Через пять минут встречаемся здесь же.

И он пулей сорвался с места.

– Сумасшедший, – пожала плечами Вилька. – Пока, Ларик. До завтра.

– Угу! – буркнул Ларик уже на ходу.

Он торопился: ведь пять минут – это совсем немного.

– Иногда она такой вредной становится, – не через пять, а, наверное, через шесть или семь минут сказал Петич Ларику. Про Вильку, разумеется. – Испортили ее эти съемки. Зазналась.

Ларик пожал плечами:

– Может, просто устала? Такой день…

Вилька вовсе не казалась ему вредной. Даже наоборот: он никогда не встречал такой доброй и надежной девчонки, как она. Но не говорить же об этом Петичу. Еще на смех поднимет…

– Одно слово – девчонка! – махнул рукой Петич. – Ну что, опять побежали? Времени у нас в обрез.

– А это зачем? – Ларик на бегу показал на маленькие наушники, которые болтались у Петича на шее. – Зачем тебе плейер?

– Это не плейер. Потом объясню.

Когда шли по трубе, Ларик подумал: «Ничья. Два-два».

– Какая ничья? – оглянулся Петич.

Оказывается, Ларик не заметил, как произнес эти слова вслух. Что-то неладное творилось с ним сегодня! То казалось, что он подслушивает чужие мысли, то вот сейчас свои вслух произнес.

– Вы с Остапом свалились с этой трубы, а мы с Вилькой еще нет. Двое упали, двое – нет. Вот и получается ничья, – смущенно объяснил он.

Петич спрыгнул на берег и сразу же остановился, внимательно посмотрел на Ларика:

– Не понял! Ты в норме? Может, вернешься домой? Честно, я не обижусь.

– Ты почему так говоришь? – встревожился Ларик. – Что, я похож на ненормального?

– Да… вроде нет, – как-то неопределенно пошевелил пальцами в воздухе Петич. – Показалось. – Он призадумался, потом хмыкнул: – Действительно, ничья. Как у нас с Колобком.

Теперь уже настала Ларикова очередь удивиться:

– А при чем здесь Колобок? Какая же у нас с ним ничья?

– Ну… Пока никто из нас ничего не нашел. Ни он, ни мы. Ничья, значит.

Ларик вздохнул:

– Теперь понятно, почему я тебе показался ненормальным. Так же, как ты мне. Яснее выражаться надо. Сначала думать, что хочешь сказать, а потом говорить. А то получается абракадабра, бред сумасшедшего.

– Сумасшедших, – поправил Петич, и они одновременно расхохотались.

– Тихо! – цыкнул Петич. – Уже совсем близко. А знаешь, как звуки вечером над речкой далеко разносятся? На километры! Это мне отец рассказывал, – шепотом продолжал он на ходу. – Они охотились в истоках Нила, речка такая есть в Африке, так вот…

Ларик хихикнул. Ему показалось смешным объяснение про Нил. Неужели Петич думает, что Ларик не знает, где находится эта река?

– Так вот, – продолжал Петич, не обращая внимания на хихиканье, – там у воды охотники вообще замирают.

– От страха перед крокодилами?

Петич отмахнулся:

– Да ну тебя! Не буду рассказывать, раз ты такой умный. Да и некогда.

Он полез вверх по склону – не по тропинке, а прямиком сквозь кустарник. Ларик – за ним, с трудом удерживаясь, чтобы не ухватиться за мелькающие перед глазами Петичевы кроссовки.

Наверху ребята затаились за самым крайним можжевеловым кустом. Метрах в пятидесяти от них, через поляну, стоял дворец.

– Посмотреть надо, – шепнул Петич, – какая здесь обстановочка.

Ларик заметил на аллее знакомые фигуры, но никак не мог точно угадать, кто это. Он толкнул Петича в бок:

– Смотри, не все еще разошлись.

– А вот это как раз то, что нужно, – взглянув в ту сторону, потер ладони Петич.

Ларик даже не понял, чему это он обрадовался.

– Это же Нана с Васико, – шепнул Петич. – Странно, да? Никогда мы не видели их гуляющими по парку. Наверное, Колобок попросил оставить его с Китычем наедине. Точно! Вон его лысая башка светится на террасе. Только перешли на застекленную. Секретничают! Ну, давайте, секретничайте. Мы не против.

Петич достал из кармана маленький аппаратик, напоминающий приемник, с мотком проводов и стал их аккуратненько распутывать.

– Приготовлю все заранее. Чтобы там не шуметь, – пояснил он.

– Неужели это подслушивающее устройство? – воскликнул Ларик.

– Тихо. А то испортишь машинку своими воплями. Вон, нагрелась даже, испугалась тебя, – съязвил Петич. – Ты, Ларион, делаешь успехи. Догадливый стал, как собака.

– Так наводи быстрее на них! – зашептал Ларик. – Видишь, машут руками, значит, разговор вовсю идет.

– Да машинка-то не волшебная, – отмахнулся Петич. Он никак не мог распутать один узелок на гибких проводочках. – Этот приборчик вообще-то охотники используют для улавливания всяких подземных шумов. Например, где-то стадо антилоп бежит, а охотник приложит к земле вот этот датчик – и может вычислить количество животных, направление. Ну, я в тонкостях этого прибора особенно не разбираюсь…

– Так зачем тогда взял? – удивился Ларик. – Поприкалываться? Сравнил тоже – стадо антилоп с Колобком!

– Да ладно тебе, – обиделся Петич. – Когда это я прикалывался зря? Только по делу. Ты же еще ничего не знаешь! Я этот приборчик дома испытал. Родители разговаривали, а я к стене вот эту присоску присобачил. Слышно так, будто рядом стоишь. И заметь, между нами две комнаты было. Правда, какое-то чириканье мешало. Как на птичьем базаре! Я потом, когда из дома вышел, все понял. Стайка воробьев никак не могла хлебную корку поделить. Дрались, чирикали, а у меня наушники от напряжения чуть не лопнули. Не говоря уже про собственные уши.

Ребята со всеми предосторожностями обошли дворец кругом. Это не так просто было сделать, потому что приходилось не идти по тропинке, а чуть ли не ползком пробираться сквозь колючие кусты.

– Ну все, никого больше нет. Включай свой аппарат скорее! – нетерпеливо шепнул Ларик.

– Ты что? Здесь? – Петич удивленно взглянул на него. – Я думал, Ларион, ты уже понял, что мы собираемся делать. А ты на чудо надеешься. Нет, нам поближе пробраться надо.

Петич показал ключ. Тот самый, сделанный дядей Васей. Ребята пробрались ко входной двери.

«Почему ни замок, ни дверь не скрипнули?» – подумал Ларик.

Словно угадав его мысли, Петич шепнул:

– Я их уже два раза смазывал.

Ребята прокрались по коридору до самой веранды. Петич молча указал на соседнюю дверь – туда. В гулком зале было пусто. Казалось, здесь можно было подслушивать и без всякого приборчика. Разговор шелестел совсем рядом. Правда, ни одного слова все-таки нельзя было разобрать.

Присоска не хотела приклеиваться к побелке. Тогда Петич плюнул на стенку и вмазал присоску в мокрую кашицу. Он надел наушники, покрутил настройку на приборчике, прислушался. И радостно закивал, подняв вверх большой палец!

– Всовывай свою голову сюда, – шепнул он Ларику.

Слушать наушники вдвоем было, конечно, неудобно. Но до удобства ли теперь?

Глава ХV

Подслушанный разговор

– …этого случая и вожу в машине парадный костюм, – благодушно рокотал, будто говорил в какую-то трубу, Колобок. – Вот и пригодился он сейчас. Выгляжу, как на прием собрался. Но ничего, ведь разговор у нас серьезный.

Ларик с Петичем радостно переглянулись. Да настоящий разговор, получается, еще и не начинался! Пока Колобок сходил к машине, пока переоделся… Прошло, наверное, не менее получаса.

– Нет-нет, – прогудел в наушниках голос Кит Китыча, – я кофе вечером не пью. Не усну, знаете ли, а завтра съемки с утра. Или, – он помолчал, – вы хотите сказать, что съемок может и не быть?..

Колобок держал паузу. Долгое молчание, тяжелый вздох. И наконец спокойная, отчетливая фраза:

– Это зависит от вас, Никита Никитыч.

Кит фыркнул:

– Конечно, зависит. Некоторым образом… Но я другое имею в виду. Если вы прекращаете финансирование, о каких съемках может идти речь?

– Конечно, ни о каких. Конечно, ни о каких съемках не может быть и речи… – нарочито растянуто пропел Колобок. – Но мы сей-

Он надел наушники, покрутил настройку на приборчике, прислушался. И радостно закивал, подняв вверх большой палец!

– Всовывай свою голову сюда, – шепнул он Ларику.

час с вами разложим наши обстоятельства по полочкам. И все станет ясненько.

Колобок замурлыкал какую-то мелодию. Может, специально он так кривлялся, на нервы действовал Кит Китычу? Слышно было, как неспокойно скрипит под режиссером кресло. А оно так скрипело только тогда, когда Кит Китыч был вне себя от возмущения. Но по его голосу чувствовалось, что он еще держит себя в руках.

– Давайте, давайте, дорогой Олег Петрович, по полочкам, – усмехнулся Кит Китыч. – Время позднее, сегодня был нелегкий день. Устал я. Лезть в ваши дела я не собираюсь. Объясните, что вы от меня хотите, и дело с концом.

Петич толкнул Ларика. И шепнул:

– А Вилька говорила – порядочный… Слышишь, как заискивает перед лысым?

– Да он устал просто, – защитил Ларик Кита. – Слышишь, какой голос? И очень хочет фильм свой доснять. А Колобок, видно, грозит, что не даст больше денег. Он же продюсер, все деньги у него.

Петич прижал к губам палец. Мол, что зря догадки строить? Слушать надо.

Колобок стал говорить ровно, словно читал вслух газету:

– Один очень богатый и влиятельный человек, как их сейчас принято называть, олигарх, очень любит предметы старины. Музейные ценности, так сказать. Вот он и финансирует наше с вами кино. Удивляетесь, Никита Никитович? Нет? И абсолютно правильно делаете. Какое вам дело, откуда я беру деньги, правда? Вы режиссер, человек чистого искусства, не бизнесмен какой-нибудь вонючий…

– Зачем вы так, Олег Петрович? – перебил Кит Китыч. – Я не умею в таком стиле… Вы знаете, что я с уважением отношусь ко всякому труду. Сам я не понимаю в финансах, а вы в них специалист. Каждый должен заниматься своим делом. При чем здесь какие-то вонючие бизнесмены? Не надо паясничать, Олег Петрович. И не темните. Что вы хотите?

– Я темню? – удивился Колобок. – Я хочу, чтобы всем было хорошо. Чтобы вы сняли фильм… Кстати, почему вы не обратили внимания на маленькую деталь? Наш банкир любит музейные ценности и дает деньги на фильм – какая здесь связь?

– Объясните, – вздохнул Кит Китыч. – Объясните, какая здесь связь. Только без лишних слов. А я послушаю. Не обижайтесь, Олег Петрович, но у меня уже разболелась голова.

Минуту было тихо. Ларик покосился на Петича. Не случилось ли чего с подслушкой? Но лицо Петича оставалось спокойным, – значит, аппаратура работала нормально.

«Только почему-то очень чешутся ноги», – подумал Ларик.

Зря он не надел носки. Хорошо, что мама не заметила, как он вышел в кроссовках на босу ногу. Наверное, насыпался песок.

Тут Ларик взглянул вниз и задергался, как пораженный током! Его ногу – там, где между штанами и кроссовками виднелась кожа, – нюхала огромная крыса! Заорать бы, конечно… Ларик с трудом удержался от крика. Мало того: зажмурив глаза, он подфутболил мерзкое животное. Кружась в воздухе, крыса шмякнулась об пол.

– Да ты что?! – зашипел Петич. – Нашел место для игр! Чуть наушник не оборвал.

Ларик молча показал пальцем. В эту минуту нервы у Петича оказались слабее. Увидев, как перевернулась и вскочила на лапки крыса, он ойкнул и подпрыгнул. Наверное, Петич хотел зависнуть в воздухе, а не опускаться на пол. Но не получилось. Перебирая ногами по полу, как при беге на месте, он жалобно заскулил.

– Что, боишься? – шепнул Ларик. – Как Вилька?

Знал Ларик, чем успокоить друга! К счастью, в этот момент крыса скрылась за дверью, шмыгнула в оставленную щель.

– Ничего не боюсь. Я просто брезгливый, – скривился Петич.

– Ну а если брезгливый, больше так на стенку не плюй, ладно? Я тоже брезгливый.

И Ларик показал на мокрое пятно под присоской.

– А чем бы ты приклеил? – шепнул Петич.

Он хотел что-то добавить, но вовремя замолчал.

Наушники опять ожили.

– Хорошая примета, – захохотал Колобок. – Так говорит наш банкир, когда я ему жалуюсь на головную боль. Хорошая примета! Голова болит перед принятием очень правильных и мудрых решений. А человек этот, Никита Никитыч, всегда принимает правильные решения. Даже если дает деньги вперед. В долг.

Ларик с восхищением взглянул на подслушку. Этот неказистый на вид аппарат в точности передал все оттенки тяжелого вздоха Кит Китыча. Слышно было, что нервы у режиссера на пределе.

– В долг? Теперь я понял, – тихо произнес Кит Китыч. – Я понял, почему вас так интересуют старинные вещи. Вы что-то пообещали своему банкиру. За то, что он финансирует съемки.

– Правильно поняли, – издевательским тоном произнес Колобок. – Только не моему банкиру, а нашему. Нашему с вами банкиру.

Под Кит Китычем опять заскрипело кресло.

– Но что вы здесь собираетесь приобрести? – спросил он. – О каких самоварах, скульптурах вы говорили? Здесь же ничего нет. От музея остались лишь голые стены! Вы же сами говорили, что все ценности были эвакуированы в первые дни войны, но поезд попал под бомбежку и уничтожен.

– Да. Это так. – Колобок говорил короткими уверенными фразами. – Но банкир-то об этом не знает. Никита Никитыч, может быть, на ваш взгляд, я поступил легкомысленно, но я ему действительно многое пообещал.

– Да что вы могли обещать, странный вы человек! – как на съемках, воскликнул Кит Китыч. – То, чего не существует? Вымысел? Фантом? Что?! И как он мог вам поверить?

– Я показал ему довоенный каталог музея. Для такого любителя старины этого было достаточно. Описание коллекции оружия, перечень картин, посуды, старинной мебели привели его в восторг. Понимаете, он сказал, что если даже уцелела десятая часть, то это бесценное богатство! А я убедил его, что отнюдь не десятая, а гораздо большая часть сокровищ спрятана на территории усадьбы. И что за время съемок я их обязательно найду.

– Но ведь это явный обман! – воскликнул режиссер. – Нет же здесь никаких сокровищ!

– Обман. Но что делать? Фильм-то надо снимать. В конце концов, не убьет же он меня, если я не найду этих сокровищ. Фильм выйдет в прокат, запишем на видео – окупим мы все затраты, Никита Никитыч. И с прибылью останемся, как бизнесмен вам говорю. Без всяких прилагательных.

Наверное, режиссер не мог так сразу поверить в искренность последних слов Колобка. Чтобы он так беспокоился о фильме?..

– Не верится мне, чтобы банкир мог так легко поддаться на ваши обещания, – твердо сказал Кит Китыч. – Да и что вы ему предлагали, если вдуматься? Стать соучастником преступления. Ведь ценности эти не вам, а государству принадлежат. Если бы, конечно, они существовали…

Колобок расхохотался:

– Наивный вы человек, Никита Никитыч! Кто сейчас различает – мое, государственное… Не о том разговор ведете! Нет же их, сокровищ-то. Так что нет никакого преступления. А искать мне все равно придется. Искать самым серьезным образом. Знаете, почему? Чтобы банкир думал: я прямо землю рою в поисках. Чтобы знал: не зря он деньги потратил. Пока идут поиски – идут съемки. Вот так, дорогой Никита Никитыч, вот так я нашел деньги для фильма. И мне обязательно нужна ваша помощь.

– Моя помощь? – удивился Кит Китыч. – В чем? В этих мифических поисках? Оставьте, Олег Петрович. Я режиссер, а играть такие роли… Я даже вам бы советовал, пока не поздно, прекратить этот обман. Не надо вам так рисковать, жертвовать во имя, – Кит Китыч иронически хмыкнул, – искусства!

По интонации было понятно, что Кит Китыч вместо «искусства» собирался произнести совсем другое слово. Наверное, он хотел сказать, что нельзя так жертвовать собой во имя денег.

– Никита Никитыч, ваша помощь – не в поисках. Даже наоборот. Вы снимайте свой фильм и, пожалуйста, не торопитесь. А я буду искать. В смысле, делать вид, что ищу. Я не мешаю вам, вы – мне. И получится, что мы помогаем друг другу.

Опять пауза. Только тихо-тихо шуршит что-то в наушниках.

«Наверное, таракан ползет домой, – подумал Ларик. – Вот топот поднял!»

– Ну что ж… – тихо проговорил наконец Кит Китыч. – Я должен вас благодарить, Олег Петрович. Хоть мне вся эта ваша затея абсолютно не по душе. Но что делать… Я ведь давно хотел приступить к съемкам именно этого фильма и именно здесь. Вам это, разумеется, неинтересно, но в этом парке, в этом дворце мой отец в сорок первом году снимал «Дубровского». Когда меня еще на свете не было. То есть я вот-вот должен был появиться. Отец успел снять только несколько эпизодов. Шестнадцатого октября сорок первого года немцы оказались в нескольких километрах отсюда… Не до съемок стало. Вскоре отец ушел в ополчение и погиб. Впрочем, это вам тоже неинтересно. – Кит Китыч долго молчал. Потом негромко, но уверенно сказал: – Вот поэтому я обязательно должен снять этот фильм.

– Так это ваш отец снимал? – воскликнул Колобок и тут же замолчал, словно сам себе заткнул рот.

– Да, а что? – с волнением спросил Кит Китыч.

– Нет-нет, ничего… – промямлил Колобок. – Я видел отснятые материалы… Простите, я как-то не обратил внимания на фамилию режиссера. Да она там, кажется, и указана не была.

– Ничего удивительного, – успокоил его Кит Китыч. – Вы не режиссер, не актер. Вас же интересовал в первую очередь сам дворец?

– Да, мне сказали, что на этой пленке полностью можно рассмотреть бывший музей, как на экскурсии…

– Умели раньше снимать вещи и предметы, – вздохнул Кит Китыч. – Сейчас все больше крашеный картон снимаем. Да, Олег Петрович, а зачем вы мне все это рассказали? Про банкира, про выдумку свою с этими сокровищами?

– Что вы, Никита Никитыч, от волнения все забыли? – удивился продюсер. – Ведь эти подростки ненормальные, которые в детективов играют, представили меня как искателя тайника! А тут я как раз в ближайшие дни собираюсь играть, как вы говорите, эту роль. Вот и подумал: так доиграюсь, что вы меня в милицию отведете под белы рученьки!

– Ну, сейчас уже не отведу, – не очень весело засмеялся Кит Китыч. – Спасибо, Олег Петрович, что удостоили чести выслушать ваши объяснения. Простите, устал. Пора домой.

– Да я отвезу вас!

– Нет, я пройдусь, как всегда, по аллее один. Да и ехать недалеко. Что-то хозяева надолго нас покинули.

– Да вон они, на тропинке. Ждут, когда мы закончим. Эй, Наночка! – Наверное, Колобок замахал рукой. – Да, Никита Никитыч, совсем забыл. Избавьте меня от этих малолетних сыщиков!

– Как же я могу вас от них избавить? – холодно и жестко произнес Кит Китыч. – Вам можно играть в искателя кладов, а им нельзя? У них больше на это прав. Возраст такой, знаете ли.

Колобок промолчал. Наверное, он понял, что Кит Китыча надо оставить в покое.

Петич с Лариком переглянулись и больно стукнулись лбами. И сломали дужку наушников!

– Так надо было сразу и сделать, – прошептал Петич. – Было бы у каждого по наушнику. Не стукались бы лбами.

В комнате стало совсем темно. Как пройти в такой темноте длинный коридор – без света, без фонарика? А вдруг на крысу наступят? Ларик взглянул на друга. Интересно, думал ли об этом Петич?

Думал, конечно. Потому что тяжело вздохнул и произнес:

– Свет бы включить… Но фигушки, нельзя. А сматываться надо, пока они там шаркают, дверьми стучат. Потом сложнее будет.

Пока Петич на ощупь открывал в темноте дверь, Ларик плясал рядом от нетерпения. Потому что совсем не видно было, что творится внизу, на полу. А вдруг там сидит крыса и смотрит на них, подняв свою любопытную мордочку?

Глава ХVI

Все сначала?

Ну почему, почему он всегда со мной так разговаривает?» – чуть не заплакала Вилька, когда мальчишки убежали.

Конечно, так она подумала о Петиче. Ларик ведь никогда не позволял себе не то что грубое слово, а даже намек на него. А вот Петич… Странно он вел себя по отношению к Вильке! То не замечал вовсе, то вдруг накидывался со своими нравоучениями. Только разве это нравоучения? Нравоучения – это когда мама ругает. А когда Петич подкалывает, это похоже на то, как в зоопарке хулиганы зверей дразнят!

Вилька шмыгнула носом, словно проверяя, не готова ли заплакать от обиды. Нос был абсолютно сухим. Значит, не получится не то что всхлипнуть, а даже притвориться плачущей. Тогда Вилька вздохнула. Ну что делать, если она ни разу в жизни ни на кого не сердилась больше пяти минут? А на Петича… На него Вилька, наверное, вообще сердиться не умеет.

Она остановилась и посмотрела вокруг. Солнце скрылось за тоненькие, как легкие занавески, облака. Ветерок шевелил листья молоденьких кленов. В вечернем розовом воздухе звенели детские голоса.

«А мне почему-то грустно, будто я лишняя…» – подумала Вилька.

Домой идти совершенно не хотелось. У мамы сегодня в больнице дежурство, и придет она только завтра утром. Что делать вечером дома одной? Может быть, вернуться в парк, присмотреть за мальчишками? Влипнут они без нее… Но тут Вилька вспомнила, с каким пренебрежением Петич отослал ее домой. Нет уж, не станет она унижаться. Увидит ее сейчас Петич – еще подумает, будто она без него и часа не может прожить!..

Вилька почему-то вспомнила, как Петич и Ларик еще в самом начале лета смешно спорили друг с другом по поводу плохого настроения.

– А я тебе говорю, – кипятился Петич, – что не может быть во время каникул плохого настроения!

– При чем здесь каникулы? – удивлялся Ларик. – Ты что, во время каникул другим человеком становишься?

– Не другим, а свободным! Свободен выбирать любое занятие. Только сумасшедший может грустить при этом.

– Значит, я сумасшедший, – отмахивался Ларик. – Когда нечего делать, у меня всегда плохое настроение.

– Как это – нечего? – не понимал друга Петич. – Что хочешь, то и делай.

– Вот именно… А что хочешь? Не знаешь. Это безделье, а не свобода. Хорошее настроение тогда возникает, когда занятие находится.

И Ларик рассказал, что иногда после школы, когда у него бывало плохое настроение, он заходил к своему папе в театр у Патриарших прудов. Он мог сидеть там часами, наблюдая, как актеры репетируют.

– Я им даже завидовал, – рассказывал Ларик. – Только что видел, например, актера грустным и печальным, а через минуту на сцене – совсем другой человек. Смеется, жизни радуется. Полностью превратился в своего героя. Но для этого, конечно, талант нужен.

Вилька вспомнила, как сегодня Кит Китыч несколько раз назвал ее талантливым ребенком. Насчет «ребенка» он, конечно, зря. А талант… Может, и правда у нее есть талант?

И ей так захотелось, чтобы быстрее наступило завтра! Чтобы снова начались съемки, чтобы поднялся веселый шум, который всегда царил на съемочной площадке. Она представила себя взрослой артисткой, которая не только снимается в кино, но и работает в театре. Ларик ведь говорил, что основное место работы актера – театр.

«Значит, я буду ходить в театр на работу? – удивленно подумала Вилька. – Как мама в больницу? Неужели это возможно?»

Вилька и сама не заметила, как сплелась у нее в голове цепочка мыслей. Сначала подумала про вредного Петича, потом про талант, потом про съемки, потом про театр. А потом…

«Могу же я просто погулять на Патриарших? – подумала она. – Там красиво… Погуляю – и вернусь домой, что такого? Пусть мальчишки сами по всяким дурацким катакомбам лазают. И подслушивают, и подглядывают, раз им больше ничего не интересно!»

В театр на Патриарших Вилька однажды ездила с Лариком, когда его папа попросил срочно привезти какую-то книгу. А сейчас совсем нечего делать, и надо найти себе какое-то занятие, как говорил тот же Ларик…

Вилька забежала домой совсем ненадолго. Только переодеться и попить холодного сока. Потому что в горле у нее ужасно пересохло от волнения. Через полчаса она уже сидела в полупустом вагоне метро, уносящем ее в центр Москвы.

Вилька ожидала увидеть возле театра шумную толпу людей с билетами в руках, потому что времени было без четверти семь. В такое время люди как раз спешат на спектакль.

Но на афише у входа в небольшое старинное здание с колоннами крупными буквами было написано: «Сезон закрыт».

«Значит, и театр закрыт, – подумала Вилька. – Глупые затеи всегда вот так заканчиваются».

Она уже собралась повернуть обратно, как вдруг заметила, что дверь служебного входа открылась. Задребезжала сорванная пружина. Какой-то старик появился на пороге, зацокал языком:

– Ц-ц-ц, опять ты заскучала. И что за манера такая, больше часа нет у тебя выдержки! Завинтить твою пружину на шуруп, что ли? Гвозди, я вижу, тебе нипочем.

Вилька застыла в изумлении. С кем это он разговаривает? Получалось, что с дверью…

Она осторожненько подошла поближе и увидела, как за дверью в глубине коридора мелькнули люди в необычных одеждах. Откуда-то вырвалась и сразу умолкла музыка. Вилька, как заколдованная, медленно двигалась к двери. Вполне можно было сравнить эту дверь с разинутой пастью удава, который загипнотизировал кролика!

Старик посторонился, ничуть не удивившись Вильке, проплывшей мимо него. Наверное, он подумал, что чья-то дочка пришла к родителям на работу. А может быть, он просто не заметил девочку, потому что продолжал вполголоса разговаривать с дверью.

Вид у него был странный. Худой и высокий старик напоминал длиннющий гвоздь с кривой шляпкой. И смотрел он перед собой уж очень необычно. Никогда в жизни не видела Вилька, чтобы люди так смотрели на окружающий мир! В голове у нее быстро замелькали слова, которые могли бы назвать этот взгляд. Свысока? Презрительно? Высокомерно? Старик смотрел перед собой, задрав голову и прищурив глаза. Даже не прищурив, а чуть ли не полностью закрыв! Интересно, что ему удается увидеть?

«Может, он сумасшедший?» – подумала Вилька.

И сразу же решила: если это и так, то ведь сумасшедшие делятся на злых и добрых. И этот старик, наверное, все-таки добрый. Разве может злой сумасшедший так разговаривать с дверью, которая умеет открываться сама?

На стене в небольшом фойе висело огромное зеркало. В нем Вилька увидела и себя, и старика, и дверь, и длинный-длинный коридор, конец которого упирался в какой-то таинственный свет. Там был вход в зрительный зал. Ярко сияла сцена, а в полумраке зала темнели ряды кресел. В проходе между креслами стоял маленький столик, за которым под лампой сидел человек. Даже издалека, в полумраке, Вилька сразу узнала отца Ларика. Потому что головы у них были абсолютно похожи. Точнее, не головы, а торчащие уши-лопушки.

Вилька во все глаза смотрела на сцену. Неужели она когда-нибудь сможет выйти на нее? Если бы зал всегда был таким пустым! Она похолодела, представив, как из темноты на нее смотрят десятки, даже сотни глаз. Нет, наверное, никогда она не сможет стать актрисой!

Вилька случайно задела сиденье одного из кресел, оно откинулось и громко стукнуло. Отец Ларика обернулся.

– Кто здесь? – спросил он. – Я же сказал, все свободны.

Как испуганная мышка, Вилька вышмыгнула из зала.

Не хватало только, чтобы отец Ларика увидел ее здесь и узнал. Что он подумает? Подружка его сына, соседка, приехала через весь город в театр, прячется в темном зале… Скорее всего он решит, что с Лариком что-то случилось. Не будет же Вилька объяснять, для чего сюда приехала. И правда – для чего?

На стене в фойе висели фотографии актеров. Казалось, все они с сочувствующими улыбками смотрели на расстроенную и растрепанную маленькую девчонку. У каждого из актеров был такой взгляд, будто все они хотели успокоить Вильку, утешить. Мол, не расстраивайся, не всем же быть такими, как мы… Людей много, а талантов мало.

Тот старик, который разговаривал с дверью, теперь сидел в прозрачной вахтерской кабинке и читал газету. При этом он так же задирал голову и смотрел на газетный лист сверху вниз, сквозь прищуренные веки. Вилька поняла, что у старика что-то с глазами.

– До свидания! – сказала она и решила, что он не только плохо видит, но и неважно слышит.

Потому что он не обратил на нее никакого внимания. Как будто ее и не было вовсе! Вилька даже тихонько ущипнула себя за ухо. А не спит ли она, не сон ли все ее вечернее путешествие?

И зачем она сюда поехала?

На детской площадке Вилька увидела Ларика и Петича. Ребята были похожи на потерпевших крушение мореплавателей. При взгляде на них приходило в голову только одно: для этих людей жизнь потеряла всякий смысл. Такими унылыми и кислыми были их физиономии.

– Что случилось? – кинулась к ним Вилька. – Опять кто-нибудь из вас в речку упал?

Ребята совершенно одинаково махнули руками. Мол, какая речка? Тут покруче дела…

Наконец Ларик, как более вежливый, произнес:

– Дураки мы. Полные идиоты.

– А я думала, ты какую-нибудь новость скажешь!

Вилька пыталась развеселить ребят, но Петич хмуро взглянул на нее:

– Тебе хорошо смеяться. Завтра на съемки свои побежишь как ни в чем не бывало.

– А вы что, не побежите? – удивилась Вилька.

– Да видал я всех этих!.. – вдруг сердито воскликнул Петич. – Один обман кругом! Что за жизнь такая?

Он отвернулся. Похоже было, что он прячет глаза, вдруг ставшие почему-то блестящими.

– Да что случилось, кто обманщик? – забеспокоилась Вилька.

Если уж Петич так расстроился, значит, произошло нечто непоправимое! Вилька тут же забыла свое странное путешествие. До того ли теперь?

– Все обманщики, – таким же унылым тоном произнес и Ларик. – Все врут. Я, конечно, взрослых имею в виду. Одни врут, чтобы денежки получить, другие – чтобы фильм снять. А кто и просто так, по привычке.

– Да что вы глупости такие говорите! – возмутилась Вилька.

Не очень-то ей понравились намеки на Кит Китыча. А кто еще, кроме него, фильм снимает? Значит, получается, Кит кого-то обманывает? В чем же, интересно?

Она так прямо и спросила мальчишек. Потому что не могла выдержать и минуты несправедливости.

– Так кого же обманывает Кит Китыч?

Вилька заглянула Петичу прямо в глаза. Чтобы он отвечал прямо, без увиливаний.

– А по-твоему, это не обман, если он с мошенником сговор устраивает? – запальчиво произнес Петич.

– А вам ничего не померещилось? – ехидно спросила Вилька. – В сумерках?

– Мы подслушивали, а не подглядывали, – буркнул Петич. – Дурак я, что диктофон с собой не прихватил. Сейчас бы дали тебе прослушать этот разговор.

– А пересказать уж мозгов не хватает, да? – спросила Вилька.

– Хватит, не волнуйся, – хмыкнул Петич. – Чтобы эту историю рассказать, ума особенного не надо.

Он взглянул на Ларика, словно приглашая: давай, мол, объясни все этой артистке!

– Понимаешь, – начал Ларик, – нет во дворце никакого тайника…

– Понимаю. А что же тут непонятного? – сразу перебила Вилька. – Нет – и нет. Из-за этого расстраиваться, что ли? И почему вы Кит Китыча в чем-то обвиняете?

– Ты помолчи, послушай человека, – одернул ее Петич.

– Никто его не обвиняет, – продолжил Ларик. – Просто нам противно стало, когда мы поняли: твой Кит Китыч сейчас будет действовать заодно с этим Колобком. Тот будет искать клад, а Кит прикрывать его.

– Какой клад? Вы же сказали, что нет никакого клада!

– Правильно, нет, – кивнул Ларик. – А Колобок делает вид, будто его ищет. Знаешь, для чего? Он взял огромные деньги у какого-то банкира и обещал ему за это несуществующие музейные сокровища. И сказал Кит Китычу, что на взятые у банкира деньги снимается фильм, поэтому надо как можно дольше демонстрировать поиски клада. Короче, водить банкира за нос. И Кит согласился, представляешь? Что ему – лишь бы кино свое снимать! А на все остальное наплевать. Колобок, конечно, половину этих денег себе заберет, но Киту все равно. Он и так счастлив. Колобок будет делать вид, что клад ищет, Кит – фильм снимать. Все довольны! – Ларик перевел дух и добавил совсем уж грустно: – А главное – клада-то никакого нет…

Вилька облегченно вздохнула:

– Фу, наконец-то объяснили! Только я самого главного не пойму.

Ларик с Петичем переглянулись. Что она, прикидывается? Все же ясно как белый день!

– Это все Колобок рассказал, да? – спросила Вилька.

Ребята одновременно кивнули. А Вилька расхохоталась:

– Какие же вы глупенькие! Ну почему вы раньше ему не верили, а сейчас вдруг решили, что он правду сказал?

Мальчишки сделали такие физиономии, что Вилька опять прыснула, зажав рот ладошкой.

– Так что же это получается, – прошептал Петич, – опять все сначала?..

Глава ХVII

Дождь с утра – хорошая примета

Никто не мог предсказать, что утром начнется такой ливень! Несмотря на вечернюю духоту, багровый солнечный закат и полеты ласточек над самой речной поверхностью. А ведь любой первоклассник знает: если вечером душно, утром быть дождю. Солнце опускается в облака, ласточки ловят комаров и мошек над водой – тоже обязательные свидетельства завтрашней непогоды.

Но разве в городе кто-нибудь следит за приметами? Все привыкли слушать метеосводки – и привыкли, что эти метеосводки никогда не сбываются. Уже, наверное, можно придумать новую примету: если синоптики объявили ясную погоду – это к дождю.

А вечером диктор еще и поздравил москвичей с продолжением в столице теплого лета.

«Спасибо огромное!» – добрым словом помянула Вилька диктора, выглянув в окно, по карнизу которого громко барабанил дождь.

И еще она подумала о том, что в такую погоду ей трудно будет вытащить в парк Петича и Ларика. Хоть они и мальчишки, а любят канючить по пустякам.

Поэтому Вилька очень удивилась, наткнувшись на друзей прямо у своего подъезда. Спасаясь от ливня, ребята ждали ее у самой двери, под козырьком.

– Какие же сегодня съемки? – сразу выразил сомнение Петич. – Может, не пойдем никуда?

– Как хотите. – Пожав плечами, Вилька распахнула зонтик и бесстрашно шагнула на тротуар.

– Стой! Куда ты? – в один голос завопили мальчишки. – Мы с тобой!

Они рванули за ней, на ходу выстреливая своими зонтиками-автоматами.

– Пошутить нельзя, – оправдывался Петич, когда они шмыгнули в автобус.

Успели-таки! О том, чтобы идти в парк напрямик, не могло быть и речи. По такому дождю?

– Ну и шутки у вас, – удивилась Вилька. – Честно говоря, я ведь так и думала, что вы не захотите идти на съемки. Потому и поверила.

– «Пове-ерила»! – передразнил Петич. – Это, может, твои киношники не приедут, а мы, раз обещали, обязательно будем. – Он взглянул на часы и добавил: – Правда, с опозданием. Уже на десять минут. Пока и я, и Ларион с предками объяснялись… А ты-то чего задержалась?

– Записку маме писала. Она спит. Недавно с дежурства вернулась…

В парке на аллеях стояли огромные лужи: наверное, дождь лил всю ночь. Сейчас ливень прекратился, но моросящий дождик, похоже, зарядил на целый день.

Напрасно ребята беспокоились, что опоздали. Возле дворца никого не было. Ни автобуса, ни людей.

– Кина не будет! – хмыкнул Петич. – Выходит, зря мы торопились.

Словно опровергая его слова, от ворот на аллею выкатился автобус. От такой неожиданной радости ребята даже бросились ему навстречу. Автобус остановился, открылась дверь, и из нее вышел Кит Китыч. Один. Кроме водителя, в автобусе никого больше не осталось.

– Ну что, ребятки, не поворачивается язык сказать «доброе утро», а? – спросил он. – Да, устроили нам небеса выходной. Вернее, я сам виноват. Могли бы сегодня во дворце снимать, да я вчера не подготовился к природным катаклизмам. Засиделся вечером… – виновато сказал он.

Ларик с Петичем переглянулись. Они-то прекрасно знали, почему режиссер не подготовился к сегодняшним съемкам!

– Помощники мои всю команду с утра обзвонили, предупредили, чтоб по домам сидели, – продолжал Кит Китыч. – А я сегодня на «Мосфильме» поработаю, посмотрю отснятый материал. Вот, решил на минутку сюда завернуть. Я тут вчера свой сценарий забыл. Ну, заодно с вами решил поздороваться и Нану с Васико предупредить, чтобы не готовили обед на всю ораву.

Подняв воротник, Кит Китыч поспешил к дворцу.

– Вот человек! – восхитился водитель. – За сценарием можно было курьера послать, Васико – позвонить. Зачем ехать? А он: все равно, давай заедем, там ребята будут ждать. Это вы-то ребята и будете?

Вилька огляделась вокруг, как будто искала еще каких-то ребят. Так, значит, Кит Китыч специально из-за них приехал сюда? Вот это забота!

– А у меня и телефонов ваших нет, – словно оправдывался режиссер, возвращаясь к автобусу. – Так что черкните там в блокнотике у водителя. Ассистент вам позвонит сегодня вечером или завтра утром. Ладно?

– А больше никто не приедет? – Ларик замялся. – Ну, вы всех предупредили?.. И этого, которого вчера разыскивали?

– Олега Петровича? – усмехнулся Кит. – Конечно. Как же без его согласия выходной устраивать?

Ребята переглянулись.

– Что, не хотите бездельничать? – по-своему понял их переглядывание Кит Китыч. – Понимаю… Такая погодка не прибавляет хорошего настроения. Но что делать, что делать.

Он уже уселся в автобус и теперь ждал, пока Вилька запишет свой телефон. И вдруг проговорил, будто размышляя вслух:

– А что, может, предложить вам небольшую экскурсию? Молодые люди, – обратился он к ребятам, – не хотите ли прокатиться со мной на «Мосфильм»?

Уговаривать их не пришлось. Особенно Вильку. Она схватила Петича и Ларика за руки и потянула в автобус, словно боялась, что они не согласятся. Но мальчишки, конечно, не сопротивлялись.

Ехать, правда, было скучновато. Автобус медленно полз по Кольцевой, а Кит Китыч всю дорогу листал свой сценарий, делая карандашом пометки на его разграфленных листах.

Потом им пришлось долго объясняться в бюро пропусков «Мосфильма», потому что у ребят, конечно, не оказалось при себе никаких документов. Да и какие документы они могли бы носить с собой? Паспортов-то у них не было.

– Как Кот Матроскин и Шарик, – пробормотал Петич. – Документов у нас нету, Почтальон Печкин нам посылку выдать не может!

Наконец, пройдя по длинным коридорам студии, вся компания попала в небольшой зрительный зал. Ребята расселись, а Кит Китыч пошел в аппаратную, отделенную от зала стеклом, и стал что-то объяснять человеку, который возился с кинопроектором.

– Только, пожалуйста, не шуметь и не задавать ненужных вопросов, – попросил режиссер, вернувшись в зал.

Это предупреждение было излишним. Во всяком случае, для Вильки. Она даже дыхание затаила. Еще бы! Ведь сейчас она, может быть, увидит себя на экране!

А уже через десять минут Вилька решила, что лучше бы она осталась сегодня дома… Не пошла бы в парк, не встретила бы Кит Китыча, не поехала бы на киностудию и не увидела бы этих долгожданных кадров. Во время съемок ей казалось, что она так ловко двигается перед камерой, так хорошо разговаривает, так лукаво улыбается! А получилось…

Глотая слезы, она следила за неуклюжей кудлатой девчонкой в деревенском сарафане, которая неестественно таращила глаза, разговаривая с барином Троекуровым. От того, что пленка крутилась без звука, Вилька казалась себе еще более нелепой. Она не удержалась и расстроенно шмыгнула носом.

– Ты чего? – прошептал Петич. – Очень даже классно выглядишь! Прям артистка настоящая, зря я над тобой прикалывался.

Вилька благодарно взглянула на него. Уж от Петича-то она совсем не ожидала поддержки!

– Ну как, милая барышня? – спросил Кит Китыч, когда закончился эпизод с Вилькиным участием. – По-моему, неплохо. Что ж, с дебютом тебя!

В зале включился свет. Вилька не знала, куда девать глаза: они сияли, как два разноцветных огонька, – то ли счастливо, то ли смущенно.

– А хотите, – вдруг сказал Кит Китыч, – кое-что еще посмотреть? – И, не дожидаясь их согласия, скомандовал киномеханику: – Давай, Коля, сорок первый год.

Снова погас свет, и на экране заплясали черно-белые кадры. Сначала ребята не поняли, что на них заснято, но уже через пару минут они стали узнавать знакомые места. Панорама парка, центральная аллея, дворец, ротонда, огромный дуб с широким дуплом… Кадры мелькали без звука, но ребятам и не нужен был звук. Так интересно было видеть знакомые дорожки, старый фонтан, который на экране еще работал – взмывали вверх невысокие тоненькие струйки. Дворец, несмотря на черно-белое изображение, выглядел намного свежее, чем теперь. Как только что построенный!

Ясно было, что это не фильм, а просто разрозненные кадры. То мелькали интерьеры дворца, то вдруг возникали сцены в парке… Ларика особенно удивили деревья. Не очень-то они и изменились, разве только стволы стали толще. А ведь Кит Китыч говорил, что снимали этот фильм еще перед войной. Получается – шестьдесят лет назад!

«А может, старые деревья уже упали и подросли новые? – размышлял Ларик. – Да нет, наверное, эти дубы и липы просто так медленно растут. Ведь говорят же о них: вековые».

Пленка закончилась.

– Ну вот, – сказал Кит Китыч. – Это и есть старый «Дубровский»… То, что от него осталось.

– Тот фильм, который ваш отец снимал? – взволнованно спросил Ларик.

Спросил – и тут же ойкнул. Потому что Петич изо всех сил наступил ему на ногу. Ведь о фильме, который снимал отец Китыча, разговаривали режиссер и Колобок! А на этот разговор ни Петич, ни Ларик официально приглашены не были…

– Я в одном справочнике читал… – запоздало промямлил Ларик. – То есть в словаре… В смысле, в киноэнциклопедии…

К счастью, режиссер не обратил внимания на его оговорку. Наверное, он был так погружен в размышления о фильме своего отца, что Ларикова осведомленность показалась ему естественной.

– Да, – кивнул он и нетерпеливо спросил киномеханика: – Коля, ты же говорил, что-то еще есть?

– Сейчас, сейчас налажу, – донеслось из аппаратной. – Техника у нас, Никита Никитыч, на грани фантастики.

На минуту загорелся свет. Потом опять погас. Теперь уже пошли не отрывки из фильма, а кадры какой-то хроники. Но тоже о дворце! В знакомых залах стояли ящики, люди бережно укладывали в них вещи, словно готовились к переезду. Со стен снимались картины, какое-то старинное оружие, из стеклянных шкафов доставали посуду…

– Музей готовят к эвакуации, – громко объяснил Кит Китыч. – Эти кадры сняты примерно пятнадцатого октября – когда фашисты были уже у самой Москвы. Только тогда и фильм прекратили снимать – буквально в последние минуты. А вот оператор все же снял, как люди работали. Смотрите, даже видно, что они торопятся… А вот и он!

Тут ребята увидели человека, похожего на Кит Китыча, и поняли, что это и есть его отец. Для этого и вглядываться было не надо. Даже усы у Кита-старшего были точь-в-точь такие же, как у его сына!

И вдруг Вилька вскрикнула от удивления.

– Ты чего? – спросил Петич.

Она пока еще сама не понимала. Ей показалось… Но кадры замелькали дальше, и Вильке ничего не оставалось, как следить за тем, что происходило на экране. Вот рядом с отцом Кит Китыча опять промелькнул паренек, опять и опять…

– Я его точно где-то видела! – взволнованно прошептала Вилька. – Только вот где?

– Да это ж Китыча отец, – тоже шепотом объяснил Петич. – Нигде ты его не видела, просто они похожи.

Конечно, он считал Вильку дурочкой, которая не понимает простых вещей. Но ведь она говорила совсем не о Китыче-старшем, его-то она и без Петича узнала!

– Стоп! – не выдержала она. – Ой, можно остановить?

– Останови, Коля, – сказал режиссер и обратился к Вильке: – В чем дело?

Киномеханик остановил аппарат, включил свет.

– А можно еще раз прокрутить? – Вилька совсем смутилась.

– Можно, конечно, – пожал плечами Кит Китыч.

Опять замелькали кадры. И тут Вилька ясно разглядела, как странно смотрит с экрана паренек, сразу показавшийся ей знакомым! Высокий и худой, он был похож на гвоздь с кривой шляпкой – потому что смотрел только прямо перед собой, задирая голову и прищурив глаза…

– Я его знаю! – закричала Вилька. – Я знаю его, знаю! Он работает в театре, я его только вчера видела!

Включился свет. Кит Китыч долго молчал, потом проговорил:

– Я уже привыкаю к тому, что с вами надо быть готовым ко всяким неожиданностям. Ты не ошиблась, милая барышня?

– Ну… все может быть, – покраснела Вилька. А вдруг она и правда ошиблась? – Но я же только вчера его видела. Понимаете, я была в театре у Ларикова папы, и там вахтер… Это точно он!

– Ты была у папы в театре? – удивленно спросил Ларик. – Зачем?

– Ну, понимаешь… – пробормотала Вилька. – В общем, я хотела посмотреть… Вроде репетиции. То есть представить, смогла бы я выйти на сцену или нет…

К счастью, Петич прервал ее смущенный лепет.

– Так это же и есть настоящий свидетель! – на весь зал завопил он. – Чего ж мы тут сидим?!

Хорошо, что автобус еще никуда не уехал. Правда, водитель немного поворчал, но ехать на Патриаршие пруды не отказался.

– Да я его отлично знаю! – рассказывал по дороге Ларик. – Его Николай Иваныч зовут, а в театре его все, знаете, как называют? Князь Николай! Папа говорит, что это в честь старого Болконского из «Войны и мира». Хотя Николай Иваныч совсем не высокомерный. Просто он привык так смотреть. Или у него зрение плохое, я точно не знаю.

Через полчаса ребята и Кит Китыч открывали ту самую дверь, с которой вчера вечером разговаривал «князь Николай».

Вахтер долго не мог понять, чего от него хотят. Но ребята были уверены: притворяется Николай Иванович, хитрит. Все-таки ведь он не был артистом. И слишком уж удивленно переспрашивал: «Какой дворец, какой парк? Ничего я не знаю!»

И тут Ларик увидел в конце коридора папу.

– Пап! – закричал он. – Иди скорей сюда! Может, ты объяснишь…

Кит Китыч с Лариковым отцом поздоровались как старые знакомые. Впрочем, удивляться этому не приходилось: ведь они оба были режиссерами. А среди режиссеров, наверное, незнакомых вовсе нет.

– Так это ваш сын, Алексей Палыч? – спросил «князь Николай», разглядывая Ларика своим странным взглядом.

Теперь ребята не сомневались в том, что видели на пленке именно его. Конечно, они ни за что не узнали бы в подростке нынешнего старика, если бы не этот его приметный взгляд.

Через полчаса восклицаний, разговоров, воспоминаний Кит Китыч вдруг сказал:

– А что мы, собственно, здесь стоим? Ну-ка, пока транспорт под рукой, воспользуемся им. Как, можно будет оставить театр на часок-другой? – спросил он Ларикова отца и Николая Ивановича.

«Князь Николай» вздохнул:

– Значит, судьба…

При этом он как-то странно задумался, отвернулся и даже смахнул слезу.

«Что это он? – удивился Ларик. – Неужели ему так трудно на часок из театра уйти?»

– Так это вы, Николай Иванович, мне книжечку о парке подарили? – спросил Лариков отец, садясь в автобус. – А я-то, извините, позабыл, откуда она у меня…

– Да, я жил там рядом, в Братцеве, – кивнул тот. – Мамаша в музее работала, а я ей помогал. Ну и на съемках крутился, конечно. Пацан же был, все мне было интересно. Папашу вашего очень я уважал, – сказал он Кит Китычу. – Талантливый был человек и глубоко порядочный. Теперь это редкость… Жаль, не судьба ему была фильм свой снять. Уж как он переживал, что из музея не все вывезти успели, когда немцы-то подошли! А ведь совсем наоборот получилось: что успели вывезти, то под бомбежкой и погибло, а что спрятали – то и уцелело… На все судьба, ничего наперед не угадаешь.

– Уцелело? – нетерпеливо ерзая на автобусном сиденье, спросил Петич. – Выходит, правильно мы…

Тут уже Ларик изо всех сил наступил ему на ногу. Еще не хватало позориться перед людьми, рассказывая, как они занимались слежкой и подслушивали чужие разговоры!

Но Николай Иванович спокойно кивнул:

– Да, уцелело. Говорю же, на все судьба. Я ведь, Никита Никитыч, полвека с лишком про эти дела молчал. А кому было говорить? Не уважаю я нашу власть, и все тут. То по лагерям людей сажает, то еще что… А потом и вовсе одни бандиты отовсюду повылазили. Ну, я и помнил накрепко, что мать-покойница говорила: ты, мол, Коля, невесть кому не доверяйся, не для того мы под бомбами красоту эту спасали-прятали, чтоб мошенники разные на ней потом наживались! Эти же вещи погибшими считались, – словно оправдываясь, объяснил он. – Ну, привел бы я к тайнику какую-нибудь комиссию-перекомиссию, и что? Концов бы потом не нашел…

Всю дорогу до Братцева ребята переглядывались. Их лица прямо светились от восторга. Вот это денек! Не зря говорят, что дождь – к счастью.

Правда, когда доехали до места, настроение у них чуть было не испортилось. Потому что у ворот парка стояла машина Колобка!

– И этот уже здесь, – шепнул Петич Ларику. – Может, мы уже опоздали?

Николай Иванович спешил вперед, не обращая внимания на моросящий дождь. Вся компания с трудом поспевала за ним. Он обошел дворец и двинулся дальше. Наконец среди деревьев мелькнула на высоком холме беседка-ротонда.

– Я приезжал сюда, – бормотал Николай Иванович. – Много раз приезжал. Постою, посмотрю, повздыхаю – и опять уеду… Нет, думаю, не пришла пора. А сейчас по-другому думаю: в могилу бы свою тайну не унести. Никого ведь не осталось, кто про схрон этот знает. Нас-то и было тогда всего пятеро. Директор музея, мамаша моя, я да еще двое сотрудников. Они и поехали с основным грузом, на эшелоне. И никто не вернулся…

Никто ничего не спрашивал у Николая Ивановича. Даже Петич его не перебивал. Дойдя до ротонды, «князь Николай» остановился.

– Только вот, – пробормотал он, – мы тогда заложили железную дверь грота дерном… Целый вечер работали. А где дверь-то эта – забыл! Придется, видно, весь холм раскапывать.

Ларик достал из кармана старую карту – ту, что была в книжечке, которую Николай Иванович подарил его отцу, – развернул ее. К нему сразу же подскочил Петич.

– Дурак я, дурак! – воскликнул Ларик. – Смотри, Петич, ведь тут же ясно указано: ротонда «Миловида» с гро-том! То есть с подземным помещением! А сейчас никакого грота не видно, ротонда просто на холме стоит. Можно было догадаться, что он замаскирован… Это совсем непростительно для сыщика. Такой прокол!

– Да ладно тебе, – успокаивал его Петич. – Может, и нет никакого грота.

– Есть, – улыбнулся Николай Иванович. – Здесь он. – Старик ткнул в заросший густой травой холм. – Только, говорю, совсем запамятовал я, где дверь-то была.

Никто не заметил, как к ним подошла Нана.

«Вечно она как кошка подкрадывается!» – сердито подумал Петич.

Он вспомнил, как произошло их «знакомство» с этой суровой женщиной, как она потом ходила ночью по дворцу, будто его хозяйка и хранительница какой-то важной тайны…

Поджав свои узкие губы, Нана прислушивалась к разговору.

– Что-то ищете? – спросила она Кит Китыча.

– Нашли, Нана, нашли! – весело ответил он. – Правда, еще копать и копать. Представляете, где-то в этом холме дожна быть потайная дверца. Сезам, откройся!

Нана всплеснула руками:

– Что вы говорите? Наверное, сокровища там, да?

– Сокровища, Нана, сокровища! – подтвердил Кит Китыч. – Так что придется весь этот холм перекопать.

– А зачем копать? Зачем красоту нарушать? – удивилась Нана. – Почему не спросите женщину, – может, она что-то знает?

– Что вы знаете, тетя Нана? – метнулась к ней Вилька. – Ну скажите, ну пожалуйста, хотя бы мне на ушко!

Она просила так горячо и смешно, что все заулыбались.

– А зачем копать? – Нана дотронулась до небольшого куста шиповника. – Жалко растение. Я когда здесь кусты высаживала, ткнулась лопатой – звяк! Раскопала, а там железная крышка! Открывать я не стала, побоялась… А этот кустик прямо над ней и посадила.

Николай Иванович закашлялся. Из-за этого он никак не мог получше присмотреться к кусту. Ведь для этого ему надо было поднять голову. Наконец приступ кашля прошел.

– Правильно, – прищурившись и закинув голову, тихо сказал он. – Мы с мамашей тогда тоже куст посадили. Для приметы. Только я же видел, что этот куст молодой слишком, вот и не подумал…

– А я его вместо старого и посадила, – обрадовалась Нана. – Старый куст засох – я новый посадила.

Тут Ларик с Петичем, а за ними и Вилька, наперегонки рванули к дворцу – к Васико, за лопатами! Они не обращали внимания на возгласы Кит Китыча:

– Погодите, ребята, постойте! Ведь это так легко не делается!..

Мало они, что ли, терпели? Теперь-то чего ждать?! Пока Колобок возьмет да и сам откопает сокровища?

А Колобок оказался легок на помине. Ребята наткнулись на него за поворотом аллеи.

– Что там у вас опять случилось? – вытирая лысину, сердито спросил он. – Шпиона поймали? Или коза ностру разоблачили?

– Там ваш клад нашли! – сияя, брякнул Петич.

Колобок так и застыл со своим неизменным платком в руке.

– К-какой клад? – пробормотал он.

– Который вы искали! Скажете, вы и фильм старый не видели, и не догадались, что отсюда не все сокровища вывезли? – хмыкнул Петич. – Это вы Кит Китычу лапшу на уши вешайте про какого-то банкира. Он доверчивый! Да это ж ежу понятно: отсюда за сто лет все не вывезли бы, не то что за каких-нибудь пару дней, да еще под бомбежкой! А клад, между прочим, в гроте под ротондой, а не в сарае у ваших мошенников. Они вас просто обманули!

– Вор у вора дубинку украл, – вставил Ларик.

От этих слов Колобок переменился, как по мановению волшебной палочки. Руки его безвольно повисли, он весь как-то осунулся. Медленно повернувшись, Колобок побрел прочь по аллее.

– Смотри, Ларион, как выглядит проигравший человек, – толкнул друга Петич. – Который всех обмануть хотел. Я от бабушки ушел, я от дедушки ушел… А сказку до конца читать надо!

– Все-таки его жалко, – вздохнула сердобольная Вилька. – Когда кого-нибудь обманывают, то его всегда жалко…

– Да ты что?! – воскликнул Петич. – Нашла кого жалеть! Да он бы… Да если бы…

– Вообще-то он должен радоваться, – серьезно сказал Ларик.

– Ну, радоваться ему, положим, нечему, – хмыкнул Петич.

– Почему же? Представь: нашел бы он сокровища – и что? И стал бы преступником, правильно? – Ларик торжествующе поднял указательный палец. – Потому что эти сокровища не могут принадлежать ни ему, ни его банкиру, если тот вообще существует. В крайнем случае на них могли бы претендовать наследники графа Строганова. А вообще-то, по справедливости, они принадлежат только музею, в котором хранились до войны. То есть государству. А если бы я был государством, то за такую находку выделил бы Кит Китычу деньги на его фильм. Чтобы он не зависел от всяких проходимцев! В общем, получается, мы помогли Колобку не стать преступником, – подытожил он. – Можно сказать, второй раз его спасли.

– Уж очень ты, Ларион, умно рассуждаешь, – улыбнулся Петич. – Колобок наверняка попроще думал: кто успел, тот и съел. Ладно, – махнул он рукой, – мы куда с вами шли? За лопатами. Они для нас сейчас важнее, чем какой-то обиженный Колобок!

Эпилог

Все-таки взрослые способны испортить своим и чужим детям даже самую большую радость! Ну разве стал бы хоть один нормальный подросток, узнавший, где спрятан клад, дожидаться какой-то дурацкой комиссии? Конечно, не стал бы. А вот Кит Китыч категорически запретил ребятам вскрывать грот, пока он не созвонится с каким-то там своим знакомым в Министерстве культуры, пока не договорится о том, чтобы все было по закону и по правилам. И Лариков папа во всем его поддержал.

– Это гораздо более серьезное дело, чем вам кажется, – сказал он. – Ведь мы даже не представляем, какие ценности там находятся, в каком они состоянии. Воздух, температурный режим… Мало ли что может случиться, если мы полезем туда с лопатами, как неандертальцы какие-нибудь!

– У неандертальцев не было лопат, – мрачно пробормотал Ларик.

Но спорить со взрослыми было бесполезно. И так же бесполезно было напоминать, что никакой клад мог бы и не найтись, если бы Вилька не узнала на пленке Николая Ивановича. Одно оказалось хорошо: Кит Китыч понял, что «вскрытие» нельзя откладывать на завтра. Поэтому, хоть ребятам и пришлось полдня провести в томительном ожидании, их терпение было вознаграждено.

Только для «князя Николая» не было неожиданностью появление тех предметов, которые двое рабочих выносили из грота. Оказывается, Николай Иванович помнил каждую вещь, которую прятал здесь шестьдесят лет назад! А Ларик, Петич и Вилька только восхищенно ахали, когда разворачивали ветхие тряпки и вскрывали потемневшие ящики. Хотя бы это им, к счастью, разрешили делать собственноручно.

Ларику больше всего понравились похожие на картины флорентийские мозаики, а Вильке – маленький мраморный Купидон.

– Какой хорошенький! – воскликнула она, любуясь веселым лицом скульптуры.

– Да, красивый, – снисходительно кивнул Петич. – На тебя похож.

Вилька зарделась от этого комплимента. А Петич уже забыл про Купидона. До скульптуры ли, когда из грота выносят целый ящик старинного оружия! Дуэльные пистолеты Лепажа, кинжалы с тусклыми драгоценными камнями на рукоятках, гетманская булава – точно такая, какую Петич видел в руке у каменного Богдана Хмельницкого, когда ездил к тете в Киев…

– А вот это – настоящий турецкий ятаган, – авторитетно заявил Ларик, разглядывая кривую саблю с замысловатой чеканкой.

Петич с уважением посмотрел на него. Нет, все-таки Ларион не зря читает свои энциклопедии! Вот, кое-что полезное вычитал.

Васико цокал языком, разглядывая оружие, и глаза у него горели не меньшим восхищением, чем у мальчишек.

– Красиво, ай какая красота! – восклицал он. – Целую комнату можно будет сделать во дворце, как раньше была, да? Настоящий музей будет!

– Красиво, красиво. – Даже суровая Нана улыбнулась. Правда, лицо ее тут же стало озабоченным. – Если музей будет, настоящая охрана нужна. Эти вещи больших денег стоят, ответственность большая!

– Э-э, – махнул рукой Васико, – про дела потом будешь думать. Порадуйся, как дети радуются!

– Как все-таки удивительно… – медленно проговорила Вилька, отрываясь от созерцания упакованных в стружки разноцветных фарфоровых фигурок – пастуха и пастушки, барышень в старинных платьях.

– Что – удивительно? – не понял Ларик.

– Удивительно, что все так получилось, – объяснила она. – Например, не пошла бы я вчера вечером в театр. Я же вообще-то никуда и не собиралась идти. Просто настроение стало грустное… А ведь тогда все было бы по-другому. Я не узнала бы на пленке Николая Ивановича, мы не поговорили бы с ним, он продолжал бы молчать… Выходит, случайно все так вышло?

Ларик тоже задумался. Зато Петич не раздумывал ни минуты.

– Ничего себе «случайно»! – воскликнул он. – Да если бы мы Колобка не вычислили, если бы не разгадали, что он клад тут ищет, разве ты разглядела бы какого-то там пацана на пленке? Нет уж, – важно заявил он, – все это – закономерный результат наших усилий.

– Но Вилька все равно молодец, – добавил Ларик.

– Кто бы спорил! – улыбнулся Петич.

Content

Владимир Михайлович Сотников
Мошенник на Поле Чудес

Глава I Ключи – находка для шпиона

Глава II Из арестантов – в киноартисты

Глава III Так снимается кино

Глава IV Загадочный дворец

Глава V Поиски свидетелей

Глава VI Приглашение на вечернюю слежку

Глава VII Прогулка не для слабонервных

Глава VIII Старая карта

Глава IХ Сообщник

Глава Х Куда укатился колобок?

Глава ХI Вилька на Поле Чудес

Глава ХII Неблагодарный продюсер

Глава ХIII Ларик-ясновидец

Глава ХIV Громкие шаги таракана

Глава ХV Подслушанный разговор

Глава ХVI Все сначала?

Глава ХVII Дождь с утра – хорошая примета

Эпилог