Владимир Сотников

Похищение лунного камня

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава I. Внезапное исчезновение грусти и печали

Был конец августа. А в это время все живые существа, даже самая что ни на есть шустрая девчонка Вилька, становятся грустными. Потому что жалко уже почти ушедшего лета, жалко минувших веселых денечков.

И ничего не хочется делать. А что сделаешь, что придумаешь, для того чтобы жизнь стала интересной и увлекательной, если этой жизни осталось совсем ничего? То есть, конечно, не всей жизни, а только самой лучшей ее части – каникул. Но это мало что меняет. Одним словом, последние дни лета навевали грусть и печаль.

Вот с такими невеселыми мыслями двигались Петич и Вилька в пространстве, почти не различая дороги. Немножко-то они ее, конечно, различали. Потому что в этом месте, если не смотреть под ноги, сам черт ногу сломит.

– Интересно, – задумчиво пробормотал Петич, – почему так говорят?

– Ты это о чем? – спросила Вилька.

– Поговорка есть: «Черт ногу сломит». А кто его видел, черта? Может, у него лапы? Ты над этим не задумывалась?

– Больше мне нечего делать, – недовольно хмыкнула Вилька, опасливо озираясь по сторонам. – Смотри, накличешь беду. В таком неуютном месте этого ч… – тьфу, сама чуть не сказала! – поминаешь…

– Тьфу, тьфу, тьфу, – отчетливо сплюнул через левое плечо Петич. И все-таки не удержался: – Извини, чертик, за такое неласковое обращение. Всегда надо плюнуть в тебя три раза, а то надоел ты до чертиков. Ой!

Петич закрыл рот ладонью, как дети в передаче «Устами младенца», когда случайно проговариваются, произнося запретное слово.

Вилька смолчала. Лучше оставить эту тему! Как ни крути, как ни ругай черта, плюй ему в самые глаза или, наоборот, расхваливай его – результат может быть только один. Чертыхнешься в сердцах или, наоборот, скажешь: «Вот черт, как здорово!» – и этого уже достаточно для неприятностей. Так что лучше вовсе не упоминать его. Этого самого – даже и молча назвать его не хочется.

– Долго еще идти-то? – недовольно пробурчал Петич и тяжело вздохнул.

Во вздохе этом чувствовалась обида. Это он-то может накликать беду? Достаточно было Петичу услышать в свой адрес хоть самое легкое замечание, настроение у него сразу пропадало. А сейчас его и так не было, настроения.

– Странно, рядом с тобой ни капельки страха не чувствую! – бросив на Петича быстрый взгляд, сказала Вилька.

Петичевы настроения Вилька читала по его лицу как по открытой книге. Не зря мама говорила, что мужчину понять вообще-то нетрудно, если относиться к нему по-доброму. А уж тем более нетрудно Вильке понять Петича – своего самого хорошего, если считать вместе с Лариком, друга.

Петич отмахнулся:

– Да чего тут бояться? Хоть со мной, хоть без меня.

Они вошли под новый мост Московской кольцевой дороги, совсем недавно перекинутый над небольшой речкой Сходней. «Перекинутый» – слишком сильно сказано, потому что мост просто проглотил речку, вобрал ее в себя, как в тоннель. Два узеньких тротуарчика по сторонам, между ними – стремительная вода, а над головой – неостановимый грохот проносящихся машин.

Петич остановился, повертел головой.

– Да здесь за пять минут с ума сойти можно от грохота! А за десять – точно память сотрется, как у компьютера во время проблемы-2000. Забудешь сразу имена все и клички. А как же ты ходишь к этому своему художнику?

– Я к нему езжу на автобусе. Вот как раз бы сейчас над твоей головой проезжала, память твою стирала.

– Ну и сегодня поехала бы, – пробурчал Петич. – Целый день почти из-за тебя потеряю.

– Можно подумать, ты занят чем-нибудь важным, – заметила Вилька. – Как и все мальчишки, только время тратишь впустую.

– Ну, это не твое дело, впустую или не впустую. Мое время! Как хочу, так и трачу.

Их голоса под мостом гудели, как в огромном кинотеатре. Казалось, здесь разыгрывается сцена спора, которая вот-вот перерастет в драку. Ну, может, и не в драку, а в легкое такое царапанье.

– Это я трачу? – не унимался Петич. – Я хоть не сижу часами, как истукан, перед каким-то там сумасшедшим художником! Почему свое позирование ты не называешь тратой времени?

– Это искусство, тебе не понять, – отрезала Вилька.

– Ну и ладно. Понимай сама свое искусство.

Петич повернулся и пошел обратно, к выходу из-под моста. Вилька опасливо огляделась. Так неуютно колыхались отсветы воды по сводам тоннеля, какое-то рычание доносилось сквозь гул машин… Может, это гудел далекий трактор, а может, и что другое… Посерьезнее. Конечно, Вилька была слишком гордой, чтобы броситься уговаривать Петича вернуться. Но ведь она пообещала художнику, что познакомит его со своим другом, самым надежным. И вот сейчас этот самый надежный друг бросает ее одну в таком неуютном, мягко говоря, месте!

И тут Вильку выручила природная хитрость.

– Конечно, о магических свойствах камня ты ничего не хочешь узнать? – спокойно и негромко произнесла она.

Петич остановился как вкопанный.

– Камня? Магических свойствах?

Вилька ждала. Дура она, что ли, не понимает, как себя надо вести в такие минуты? В такие минуты, когда мальчишка заглотнул наживку из какого-нибудь интересного сообщения, немножко подождать надо. Чтоб интерес разгорелся.

– Что молчишь, как русская Барби? – Петич нетерпеливо переступал ногами, как гончий пес, которому осталось только команду услышать. – Разве мы собирались сегодня этот камень увидеть? Чего ты такую таинственную рожицу корчишь?

– Меня всегда удивляет тон, который ты выбираешь в общении со мной, – сказала Вилька, как вполне взрослая дама.

Она огляделась вокруг и фыркнула со смеху. Обстановка, в которой были сказаны эти слова, подходила скорее для бандитских разборок или для встречи бродяг всякого сорта. Таких слов, наверное, еще никогда не слышали своды Сходненского моста!

Петич тоже не удержался от смеха.

– Ладно, пошли, – добродушно фыркнул он.

Напоминание о камне его задело. На безрыбье и рак рыба! Когда нечего делать, говоря человеческим языком, то и любое развлечение сгодится.

У Вилькиного знакомого художника, если верить ее словам, хранился необыкновенный камень. И все, что Вилька рассказывала о свойствах этого камня, Петич хотел увидеть своими глазами. Убедиться на собственном опыте.

Ему как-то не верилось, что этот обычный на вид камень, чуть ли не вообще булыжник, действует на окружающих волшебным образом. Например, Вилька уверяла, что он делает людей добрее. Например, ссорились люди, спорили, а зашли в комнату, где находится камень, – и неожиданно начинают соглашаться друг с другом, даже извиняться за сказанные накануне несправедливые слова.

«Ерунда, – думал Петич. – Просто культурные люди ходят в гости к этому художнику. А культурные люди не могут долго ссориться. Наступает момент, когда они вдруг вспоминают о своем воспитании. И ведут себя соответственно. Никакого волшебства!»

Но Вилька рассказывала о камне и другие глупости. Например, кот хозяйский просто обожает его. Не хозяина, а камень. Ходит вокруг да около, мурлычет, и кажется, вот-вот заговорить должен, рассказать о том, как ему приятно. А коты, как известно, любят всякие хорошие места. На солнышке греться, на коленях у людей. А тут – камень. Может, и правда есть в нем какая-то необычная сила?

– А откуда он появился у твоего художника? – спросил Петич, когда они миновали наконец неуютный тоннель.

– Да он почему-то не хочет об этом говорить, – ответила Вилька. – Все отшучивается. То сказал, что с неба упал, а то вдруг задумался, потом поднял вверх палец и говорит так многозначительно: «А вот об этом память моя умалчивает…» Я и поняла, что нечего его мучить расспросами. Не хочет человек говорить, значит, нечего злить его лишний раз. Так ведь?

Петич полностью был с этим согласен. Из него самого ничего не выудишь, никакой информации, если она секретная. Мало ли что у художника связано с этим камнем. Так даже интересней – пусть будет секрет. С секретов начинаются все хорошие новости, так считал Петич. И он тоже ни за что не задаст художнику глупого вопроса.

«Что ж, проверим камешек сами», – думал он.

Дело в том, что Петич сегодня с самого утра был страшно зол на Ларика. Прошли все мыслимые сроки, а от него все не было письма. А ведь договаривались, что Ларик быстро пришлет письмо с кодом того шифра, который он оставил Петичу. Ну, прикалывались они так: Ларик написал какую-то абракадабру и предложил расшифровать. Мучился Петич и так, и сяк – не поддаются расшифровке дурацкие письмена.

– Ну ладно, – сказал на прощание Ларик, – у тебя еще неделька. А потом, так и быть, компьютерная твоя душа, пришлю я тебе в письме разгадку.

И вот уже две недели прошло, а письма с дачи, на которую утащили Ларика родители, все нет. Петич, конечно, все это время не сидел сложа руки. Все пытался разгадать, что же написал ему друг, какую загадку оставил? Хотелось доказать Ларику, что и он, Петич, не лыком шит. Но так и не получилось. Только вот почему Ларик обозвал его так странно – компьютерной душой? Что-то раньше не приходилось слышать от него такого ласкового обращения…

Вот Петич и злился. А раз Вилька уверяет, что рядом с камнем проходит у человека любая, даже мало-мальская, обида, – Петич и проверит это свойство камня. Если он перестанет злиться на Ларика, значит, камень и впрямь необычный. Петич для чистоты эксперимента даже специально сейчас злился на Ларика изо всех сил.

«Ах ты, – думал он, – умник какой нашелся! Думает, что у меня всего одна извилина в мозгу, да и та – вмятина от бейсболки! Друг называется – придумал глупость, а сам насмехается сейчас, думает, что я перенапряг эту свою извилину в поисках разгадки! Раз пообещал, так присылай свое письмо, умник…»

С внешней стороны кольцевой дороги новый микрорайон продолжал застраиваться. Можно было даже назвать его строительной площадкой – так часто посреди уже готовых домов встречались наполовину построенные, с торчащими рядом кранами, с горами строительного мусора. И асфальт еще нигде не укладывали. Будущие тротуары и дороги были только обозначены и покрыты пока щебенкой. А зачем асфальт, если его в момент разобьют гигантские машины и бульдозеры? Вон они как шастают взад-вперед, поднимая клубы пыли. Зрелище фантастическое. Напоминающее гигантский полигон для испытания тяжелой техники. Только вот непонятно, почему в построенные дома уже вселили людей, если рядом продолжается такая работа? Как можно жить в такой пыли и в таком шуме? Наверху, на последних этажах высоток, еще ничего: пыль туда не долетает. А окна на нижних этажах, наверное, новоселы даже и мыть не пытаются – вон, покрыты таким слоем пыли, что и не разобрать, живут там люди или нет. Живут, конечно. Даже ребятишки копошатся у подъездов. Нашли место для гулянья! Наверное, родители их рады, что переехали наконец в новые квартиры, и готовы считать груды мусора детскими площадками.

Сам-то Петич жил в коттеджном поселке, в котором зеленели деревья, росла мягкая зеленая травка и никакого строительного мусора не было и помину. Но все свободное время он проводил на улице Петушкова, где жили Ларик и Вилька. А что ему делать возле своего коттеджа, когда там тоска зеленая? Что он, корова, травку щипать?

Петич оглянулся назад. Они поднялись по тропинке в гору, и видно стало далеко вокруг. Кольцевая была как на ладони. На соседнем холме, через заросший овраг, по которому протекала речка Сходня, стояла маленькая белая церковь. Совсем как игрушечная. Отсюда, из этого царства пыли и шума, она казалась чистым пятнышком – будто белое облачко опустилось на землю.

– Вот, уже пришли, – сказала Вилька, указав на высокий, шоколадного цвета, двадцатиэтажный дом.

На высоте холма такой дом вообще казался небоскребом.

«Наверное, с верхних этажей всю Москву в бинокль можно рассмотреть», – подумал Петич.

Пустынно было между домами. Не то что на улице Петушкова – уже давно обжитых и уютных Петушках! На всякий случай Вилька поискала на доме табличку, чтобы быть уверенной в правильности адреса. Хотя адрес в такой обстановке – это звучит странно. Тут надо просто так все запоминать. До аккуратной таблички с названием улицы еще далеко. Маляры прямо на стене намалевали номер жирной краской.

Пока Вилька разглядывала стену, из-за угла дома вышел и направился куда-то сквозь пыль священник. Петич удивился, увидев его в таком неподходящем месте. А впрочем, почему неподходящем? Может, он здесь живет, а на работу ходит в церковь на холме.

Священник был одет в черную рясу до пят, на голове – такая же черная шапочка-колпак. Ничего удивительного. Видел Петич таких священников и на Петушках. Потому что в их районе расположены сразу несколько церквей. Старинных, не то что эти дома-новостройки. Наверное, когда-то красиво здесь было – зеленые холмы, а по ним разбросаны белые пятнышки церквей с золотыми куполами.

Священник уже отошел довольно далеко от дома, когда Петич заметил что-то подозрительное в группе мелких детишек, которые ковырялись в песке у подъезда. Слишком уж внимательно они изучали что-то на земле. Да еще чиркали спичками – неумело, как это всегда делают дети. На стройке можно найти всякую гадость, это Петич знал по собственному опыту, поэтому присмотрелся к мелким повнимательнее. И тут же понял, что пацанята окружили довольно высокую горку каких-то непонятных предметов.

– Вот тут надо поджечь, видишь, фитилек! – услышал он.

«Петарды!» – вспыхнула в мозгу у Петича догадка.

И совсем не в одной извилине она вспыхнула, а во всех вместе взятых. Потому что количество петард и их размеры кого угодно могли привести в ужас. Даже одним таким огромным цилиндром можно разнести в щепки большую бутылку из-под пепси. А тут их целая куча! Петич подбежал поближе и еще больше ужаснулся. Жгутики всех петард были скручены в один фитиль. Его-то и пытались поджечь пацаны. А это означало, что петарды станут рваться все вместе, почти одновременно. Но ведь это будет такая канонада, от которой даже взрослые не успели бы разбежаться! Не раздумывая, Петич бросился вперед.

– Куда ты? – только и успела крикнуть Вилька.

Но Петич не обратил на нее внимания. Тем более что он ясно увидел, как вспыхнул огонек и стремительно побежал по жгутику!

Петич оттолкнул крайнего малыша, рванул вверх связку петард – увесистой оказалась связка! – и замахал ею над головой.

«Сейчас рванет», – мелькнуло у него в голове.

Но куда же отшвырнуть? Да еще подальше? Раздумывать было некогда. Поднапрягшись, Петич метнул страшный груз, как ковбой свое лассо, подальше от пацанят. И от Вильки тоже.

Петарды рванули еще в воздухе. К счастью, успев отлететь на приличное, уже безопасное, расстояние. Первый взрыв разорвал связку, и, разлетевшись, петарды стали рваться оглушительной очередью – каждая по отдельности. Будто с вертолета кто-то стрелял по земле из пулемета, вздымая в песке бурунчики взрывов.

Ошеломленные малыши даже не присели – они попадали в песок. Приземлились своими мягкими местами, по которым их, конечно же, надо было как следует отлупить. Но не Петичу же этим заниматься! Он только заорал, делая страшные глаза:

– Вы что, мелочь пузатая, совсем оборзели? Глаза бы вам сейчас повышибало!

Малыши моргали уцелевшими глазами, перепуганные и скоростью всего произошедшего, и громом петард, и криком Петича. Правда, у одного из них – у того, что был постарше и чиркал спичками, – лицо все-таки сияло от счастья. Наверное, он был счастлив оттого, что добился своей цели. Петич вырвал из его рук коробок и яростно растоптал спички в песке.

– А ну, по домам! – рявкнул он.

Уговаривать малышей не пришлось. Они улепетывали от опасного места со всех ног. Тем временем в доме захлопали открывающиеся окна, послышались женские вскрики. Петич огляделся и заметил, что и священник остановился, постоял в раздумье – наверное, хотел вернуться, – а потом быстро зашагал дальше. И скрылся за углом дома.

Петич с Вилькой оглядывали окна – но что они могли объяснить испуганным мамашам?

– Да ну их! – сердито махнул рукой Петич. – Не смотрят за детьми, а еще орут! Пошли.

И он дернул Вильку за рукав.

Лифт в подъезде художника, конечно же, не работал.

– И какой этаж? – поинтересовался Петич.

– Четырнадцатый! – весело ответила Вилька, как будто радуясь этому.

Где-то этажа с десятого ребятам стало казаться, что к их свистящему дыханию прибавляется еще какой-то странный звук. Прислушавшись, они поняли, что это жалобное мяуканье, иногда срывающееся на шепот. Так может звать на помощь только маленький котенок, который толком-то и не умеет орать. Или просто надорвал голос.

Сообразив все это, Петич метнулся вверх, как ракета! На площадке тринадцатого этажа, рядом с лифтами, была до отказа откинута вниз фрамуга узкого окна, которое располагалось на высоте человеческого роста. А на ней… На ней были видны вцепившиеся до посинения кисти человеческих рук! У Петича отвисла челюсть. Он сам не понимал, что в голове его вертится самая глупая, наверное, за всю его жизнь мысль: «Кто это их сюда прицепил?…»

Глава II. На высоте птичьего полета

Значит, человек висел снаружи дома. И это на высоте тринадцатого этажа! На высоте птичьего полета… У Петича похолодело все внутри.

Сзади на него с разбегу налетела Вилька.

– А где котенок? – воскликнула она.

Петич только и смог, что кивнуть на высокий подоконник, за которым действительно раздавалось мяуканье. Но не человек же издавал такие жалобные звуки? И тут Петич наконец пришел в себя. Ведь он знал, по собственному опыту знал, как недолго может человек провисеть на руках! Потому что однажды поспорил с пацанами, что сможет висеть на турнике сколько угодно. И что же? Не прошло и минуты, как пальцы сами стали разжиматься… А сколько времени этот человек держится сейчас за подоконник, было неизвестно. Может, силы его уже на исходе!

– Быстрей звони в квартиры! – крикнул Петич Вильке. – Может, кто-нибудь откроет! И принеси что-нибудь вроде стула, стола – короче, что-нибудь повыше! Видишь, так я не достану!

Сам он торопливо обводил взглядом все закутки на лестничной площадке. Глаза Петича при этом вращались, как у терминатора. Он одновременно и видел руки на подоконнике, и оглядывал все вокруг в поисках хоть чего-нибудь подходящего.

«Подходящее» нашлось за мусоропроводом – длинный кусок перепачканной краской веревки. Видно, кто-то поленился выбросить его в мусорку и просто швырнул за толстую трубу. Пока Петич разматывал веревку, что заняло считанные секунды, сзади в спину его толкнула Вилька. Она еле тащила какую-то огромную раздвижную треногу.

– Это мольберт! – крикнула она. – Слышишь, Петич, у него квартира открыта, а его нет! Я схватила первое, что под руки попалось. А ведь это он, я узнала его руки! Быстрей, быстрей, Петечка!

Но Петича и не надо было подгонять. Он подставил треногу под стену, ловко вспрыгнул на нее, скомандовав Вильке поддерживать, чтобы ножки мольберта не заскользили по кафельному полу. Потом несколькими рывками обвязал руки висевшего веревкой. Внизу раздались какие-то звуки – наверное, этот человек пытался что-то сказать, но Петич ничего не расслышал. Спрыгнув на пол, другой конец веревки он туго замотал за горловину мусоропровода.

– Теперь не сорвется, – задыхаясь, сказал он. – Главное сделано. А вот сейчас, сейчас надо постараться…

И Петич опять вскочил на мольберт. Одной рукой он изо всех сил уперся в подоконник, а второй схватил человека за запястье.

– Постарайтесь, – крикнул он, – постарайтесь хоть немного подтянуться! Царапайте ногами по стене, ползите вверх! Я буду тяну-уть!

И с этим длинным звуком «у-у» он потянул. Казалось, глаза у него от напряжения сейчас вылезут из орбит. Но Петич не жалел ни глаз, ни своих рук, ни всего тела, которое натянулось как струна. Он представлял высоту… Страшную высоту! И сил у него от этого стало больше.

«А он не очень тяжелый, – успел подумать Петич. – Совсем как подросток. Вот если бы оказался толстяк, тогда…»

Что было бы тогда, он не успел подумать. Потому что висевший человек, как вдруг показалось, стал еще легче. Он подтянулся немного, перехватился удобнее за подоконник – и уже вылезал из окна, помогая себе локтями.

– А откуда вы… взялись? – бормотал он при этом.

– Молчите! Молчите, не тратьте силы! – крикнул Петич. – Еще не все. Еще не конец!

Рядом повизгивала от страха и нетерпения Вилька.

– Ганнибал Абрамыч! – воскликнула она. – Вы живой?

Художник – конечно, это был он! – через силу улыбнулся, выдавливая из себя по одному слову:

– Как. В анекдоте. Все цело. Но. Еще лечу.

– Да молчите вы! – заорал что есть мочи Петич.

Его сразу же послушались. В тишине, кряхтя от натуги, художник медленно переполз через подоконник и кулем свалился на пол. Через несколько секунд он уже стоял рядом с ребятами, смущенно улыбаясь, потирая руки и развязывая веревку.

– Фу ты! – отдышался художник. – Как в фильме о службе спасения!

– Вы что, самоубийца? – не удержался Петич от сердитой реплики.

– Почему? Просто неудачник. Ну просто во всем не везет! – стал оправдываться спасенный. – Понадеялся на свои сильные руки. Я ведь еще и скульптор. А у скульпторов руки железные. И вот не сумел дотянуться… Хорошо, что там оказался какой-то выступ. Стоять, конечно, на нем нельзя, но все-таки я упирался в него ногой. Столько времени на руках не провисел бы. Думал, сейчас передохну, накоплю силы, да и подтянусь… О бог ты мой! Мы же забыли о бедном котенке!

Петич уже в третий раз запрыгнул на треногу и выглянул наружу. На отвесной стене, на кончике бетонной плиты висела сетка. А в сетке, взъерошенный и перепуганный насмерть, уже не мяукал, а беззвучно открывал ротик с маленьким алым язычком черный котенок!

И все стало ясно. Художник, наверное, из своей квартиры увидел котенка. Какая-то злая рука устроила такую страшную казнь… Ведь в любую минуту сетка могла сорваться вниз! Художник, видно, долго не раздумывал. Не стал искать ни длинного шеста с крюком, ни простой палки – не попадаются они в нужный момент под руку! Решил дотянуться до котенка, повиснув на подоконнике. Повиснуть повиснул, а дотянуться не смог. А обратно, наверное, сил не хватило самому выбраться. У Петича даже похолодело все внутри от мысли, чем бы все это могло кончиться. Он оглянулся. Художника рядом с Вилькой не было.

– Он в свою квартиру побежал, – объяснила она.

– С испугу, что ли? – недовольно буркнул Петич.

Но оказался не прав. Через минуту художник появился с какой-то причудливо изогнутой проволокой в руках.

– Вот, арматура для скульптуры. Прямо рифма! Как я сразу не догадался ее прихватить? – воскликнул он. – Ну, молодой человек, подстрахуйте меня еще одно мгновение…

Он высунулся наружу по пояс – так, что Петичу, стоящему на тесной треноге, приходилось держать его сзади, упираясь головой в верхнюю часть узкого окна.

– Есть! – закричал художник и стал потихоньку перебирать руками, втаскивая обратно металлический прут, на изогнутом конце которого покачивалась сетка с перепуганным котенком.

Все трое – уже, правда, четверо, считая с котенком, – стояли у лифта и переглядывались. И вдруг на них напал приступ хохота! Они хохотали как безумные, глядя на смешную мордочку котенка, на перепачканных мелом Ганнибала Абрамыча и Петича. Котенок дернулся и попытался вырваться из сетки.

– А вот и нет! – прижал его к себе художник. – После таких испытаний ты должен пойти ко мне в гости. Вместе с этими милыми ребятами, нашими спасителями. И если не против, останешься у меня жить. Будет у меня полтора кота. Я думаю, Филя согласится. А вдруг повторится, не дай бог, твое приключение? Ведь кто-то так страшно с тобой обошелся, да? Есть же на свете такие мерзавцы…

Ребята полностью разделяли негодование художника. «В какой извилине, и какого человеческого мозга, – думал Петич, – могла родиться такая чудовищная мысль! Кто додумался так поступить с котенком?» У Вильки даже катились по щекам слезы, и она ничуть не стеснялась их.

Они не спеша поднялись друг за другом на один этаж. Дверь квартиры художника была распахнута.

– Вот, выбежал, спешил – думал, на минутку… – объяснял он. – Хорошо, что ключи прихватил. Хотя, если бы я свалился, не пригодились бы моей душе никакие ключи. Там ключи ей ни к чему…

«Ничего себе! – подумал Петич. – Еще шутит! Хоть и мрачноватый несколько юмор…»

– А ты, моя добрая Вилька, еще и волшебница. Прямо фея! – продолжал художник. – Для доброй феи это самое главное: оказаться вовремя в нужном месте. Говорил же я всегда, что ты у меня желанный гость в любую минуту. Знакомь, знакомь меня со своим другом! Достойный, надо сказать, человек. Рыцарь Львиное Сердце! И видно, умелец на все руки. Могу бесконечно источать слова благодарности и восхищения вашим поступком, молодой человек.

Петич присмотрелся к художнику. Что и говорить, необычный человек. И по манере говорить, и по поведению. Это ж надо – безо всяких раздумий бросился на выручку котенку! Не каждому это дано. Хотя, конечно, в таких случаях надо хоть на секунду успеть и подумать… И внешний вид художника был необычным. На маленьком седобородом человеке – какой же художник без бороды? – красовалась пестрая одежда самых разных цветов и оттенков. Как только вошли в квартиру, он сразу же напялил на себя еще и огромный круглый берет. Петич отметил про себя: обычно люди одеваются, выходя из дома, а этот – наоборот. Что у него, потолки протекают, что ли? Зачем носить в квартире этот берет аэродромных размеров, из-за которого художник сразу стал похож на гриб? Гриб на пестрой тоненькой ножке. Потому что одет художник был, как игрушка – в какого-то сиреневого цвета штаны, зеленую рубашку и желтую жилетку…

«Конечно, – подумал Петич, – на такого все обращают внимание. Но, наверное, настоящие художники вполне имеют право так выглядеть?»

Петич где-то слышал фразу, что настоящий художник – от бога. А если так, то и должен же как-то бог различать таких людей в толпе?…

– Его Петичем зовут, – вставила Вилька. – Это мой лучший друг. И еще один есть, Ларик. Но его здесь нет.

Петич хмыкнул:

– Вообще-то в этом нетрудно убедиться.

– О, хорошие имена! – радостно воскликнул художник. – Вполне в моем духе. Петич, Ларик… Вилька! Красиво звучат. Необычно! Значит, мне повезло – я попал в свою компанию. Ведь согласитесь, имя Ганнибал тоже не так часто встречается, да? Поэтому, кстати, никто никогда меня не сокращал – даже в детстве ни у кого язык не поворачивался назвать меня каким-нибудь Ганей. Ганнибал – это звучит… гордо! Шучу, шучу. Простите за нескромность. Ну что ж, давайте угощаться!

И художник радушным жестом пригласил их на кухню.

– Простите, – нерешительно спросил Петич, – но раз вы сами заговорили на эту тему… А это ваше настоящее имя или этот, как его…

– Псевдоним? Или, как сейчас говорят, сценическое имя? – улыбнулся Ганнибал. – Настоящее, самое настоящее. Дело в том, что мой отец большим оригиналом был…

«Так вот вы в кого», – подумал Петич.

– …Пушкина любил. А так как сам был назван в честь предка великого поэта Абрамом – помните, прадеда Пушкина, эфиопа, звали Абрам Ганнибал? – то мой папаша решил переплюнуть своего. В деле почитания Пушкина. Так прямо и ляпнул при моем рождении: быть ему Абрамом Ганнибалом. Правда, наоборот, Ганнибалом Абрамовичем, но это его нисколько не смутило. Ему было достаточно, что эти два имени стоят рядом. Вот такая история, молодые люди. Честно говоря, она мне нравится. В жизни так много всякой серости, что отдельные необычности, по крайней мере, улучшают настроение.

– А что, имя мне нравится, – похвалил Петич, хотя это звучало несколько странно: подросток одобряет пожилого человека…

– Благодарю покорно! – в шутливом поклоне изогнулся художник.

– Он в том смысле, – поспешила объяснить Петичеву похвалу Вилька, – что действительно улучшается настроение. Представьте себе, я скажу кому-нибудь, что у меня знакомого зовут Ганнибалом Абрамовичем. И человек, которого вы совсем не знаете, ни разу в жизни не видели, почувствует хоть на секундочку необычность жизни. Понимаете? Это вы на него повлияете. Одним только именем вы уже делаете доброе дело!

– Очень даже понимаю, добрая моя Вилька, – улыбнулся художник. – Кстати, друзья, если вам тяжеловато выговаривать мое полное имя, можно ограничиться просто Ганнибалом. И будем с вами на равных правах, без всяких отчеств. Идет?

Петич охотно закивал. Конечно, чем короче, тем лучше. А то, например, повиснет где-нибудь опять этот художник, спасая котенка, – пока обратишься к нему по имени-отчеству, важное время упустишь. А так – рявкнешь в одно мгновение: «Ганнибал, держись!» – и все, держится Ганнибал как приклеенный…

Петич даже улыбнулся своим мыслям. И вдруг его пронзило удивление. Это почему же ему так хорошо, а? Как только вошел в эту квартиру, так сразу забыл и про злость на Ларика, и про свое плохое настроение. Петич прямо чувствовал, что еще никогда в жизни не был таким счастливым. На душе было так хорошо, так уютно, что даже сравнить это состояние Петич ну ни с чем не мог! Немного, правда, похоже на то, будто тебе покупают, скажем, маленький мокик, о котором ты мечтал тыщу лет. Но, во-первых, этот мокик Петич разбил еще три года назад и почти совсем забыл ту радость, которую ощутил при виде маленького двухколесненького чуда. А во-вторых, он уже давно понял, что никакие игрушки, никакие вещи не могут обрадовать человека так, как… Петич даже не мог подыскать слова для этого. Ну вот, например, дружит он с Вилькой. Что, разве можно заменить их дружбу какими-нибудь радостями, связанными с вещами? Нет, никогда.

Правда, словами Петич не смог бы объяснить то, что чувствовал.

«Как собака, – подумал он. – Все понимаю, а сказать не могу».

Он вышел в ванную, чтобы помыть руки. И увидел в зеркале такую счастливую мордаху, что сразу же показал ей длинный язык.

«Что же это происходит со мной? – подумал удивленный Петич. – Как в сказку попал!»

И тут он вспомнил о камне. Вспомнил, зачем, собственно, они с Вилькой и пришли сюда. Камень! Вот что таким волшебным образом действует на Петича! Вот это чудо… Вот это камушек…

Глава III. Чудес не бывает

Конечно, после всех переживаний и потрясений для Вильки не было лучшего успокоительного, чем парочка шоколадных батончиков. А если у кого шоколад вызывает аллергию, то Вилька просто советует переключиться на мороженое!

Когда она с мамой в первый раз пришла в гости к Ганнибалу, тот побежал за угощением.

«Ну, – подумала Вилька, – притащит какой-нибудь тортик и пепси».

Они переглянулись с мамой и улыбнулись.

– А я знаю, о чем ты думаешь, – сказала мама.

– И я знаю, о чем ты думаешь, – ответила Вилька.

– Ой ли? – сказала мама.

– Птичье молоко, – ответила Вилька.

Мама охнула. А что тут было охать, если Вилька знала, что мамин любимый торт – «Птичье молоко»? И если Ганнибал хочет угостить маму, то, конечно, ищет именно его. Ведь мама как-то рассказывала Вильке, что они еще в школе любили праздновать дни рождения целым классом. А художник был в то время учителем рисования и ее классным руководителем.

– Ты Шерлок Холмс, – сказала мама. – Читаешь чужие мысли.

– Да ладно! – отмахнулась Вилька. – Просто память хорошая. Помню все, что ты мне о себе рассказывала. А хорошая память – лучшее подспорье для метода дедукции. Слышала о таком? Все детективы им пользуются.

– По-моему, – улыбнулась мама, – метод дедукции здесь ни при чем. Достаточно и хорошей памяти.

– Умница! – закричала Вилька, и Ганнибал, вернувшись, сразу спросил:

– И кто же из вас умница?

Они с мамой одновременно показали друг на друга.

В тот же день Вилька и сказала Ганнибалу, что больше всего любит одинаковые батончики и мороженое – «Сникерс», «Баунти» и тому подобные.

– Мой холодильник отныне будет знать, чем заполнять свое сердце. В смысле – морозилку, – задумчиво сказал Ганнибал, будто записывал в памяти новые сведения.

И Вилька сразу поняла, какой это странный и интересный человек.

И вот теперь, поглощая мороженое, ребята поглядывали на спасенного котенка, который смело подошел к хозяину квартиры – не к Ганнибалу, а к пушистому ленивому персу Филе.

– Сейчас драться будут, – сказал Петич. – Это же территория Филиппа. Киркорова, – хихикнул он, потому что кот действительно напоминал известного певца.

– Ну что ты! – засмеялась Вилька. – Это кошки дерутся. А коты, да такие разные, никогда не будут выяснять отношения. Тем более, посмотри – Филя, наверное, не то что драться, он и есть ленится.

Филипп, похоже, ленился во всем. Он был настоящим ленивым котом, и это качество было у него не просто главным, а единственным. Он взглянул на котенка, вздохнул и улегся в солнечное пятно на коврике.

Оставив Ганнибала Абрамыча на кухне, ребята вошли в большую комнату. И сразу же остановились на пороге. Петич – потому что впервые увидел большую картину, стоящую на мольберте. А Вилька – потому что наслаждалась произведенным эффектом.

Еще бы! Ведь с картины смотрела она сама, и это сразу было понятно. У изображенной на холсте девчонки были светлые растрепанные волосы, любопытные веселые глаза, и рот у нее был немного великоват, точно как у Вильки – казалось, будто она все время улыбается. И все-таки Вилька не могла не видеть: на картине она не совсем такая, как в жизни. Прямо светится вся, как будто у нее внутри фонарик. А ведь так на самом деле не бывает… Но, с другой стороны, если на портрете человек выглядит точно так же, как на самом деле, то зачем тогда писать портрет? Можно просто сфотографироваться.

Впрочем, Петичу не показалось, что нарисованная Вилька чем-то отличается от настоящей.

– Ого! – хмыкнул он, уставившись на портрет. – Похожа! Смотри, и щека расцарапана.

Вилька немного обиделась на такую Петичеву реакцию. Можно подумать, в ее внешности нет ничего более интересного и заметного, чем расцарапанная щека!

Но даже картина не отвлекла Петича от главной мысли. Он думал о камне, поэтому сразу спросил Вильку:

– Ну, а где эта реликвия?

Та молча показала глазами на застекленный шкаф. На полках перед книгами все свободное пространство было уставлено всякими странными вещицами. Статуэтки, африканские маски, песочные часы – среди многочисленных предметов Петич никак не мог разглядеть камень. Тем более что он, конечно же, невольно представлял его совершенно необычным. Может, даже сверкающим.

– Наверное, спрятал, – предположил Петич. – Не будет же он такую ценность держать на виду.

– Да какую ценность! – махнула Вилька рукой. – Ганнибал ко всему на свете относится совершенно одинаково. То есть с одинаковым уважением. Поэтому никогда ничего не выделяет, не прячет, не запирает. Вот – все у него на виду. Беспорядок, правда…

Она обвела рукой комнату, превращенную в мастерскую. Что и говорить, о порядке здесь и речи быть не могло. По всей комнате были расставлены разноцветные картины, странные скульптуры из гипса и глины. Между ними валялись тряпки, инструменты, кисти, стояли флакончики, коробочки и еще какие-то предметы непонятного назначения.

– А что, мне нравится, – сказал Петич. – Сразу видно, что здесь художник живет.

– А вот это нисколько меня не оправдывает, – услышали они за спиной. – Это глубочайшее заблуждение, что художники должны быть неряшливыми. Просто у меня нет отдельной мастерской, а когда работаешь дома, увы, приходится наблюдать изо дня в день такую картинку. Вы уж поаккуратней, а то еще в какую-нибудь краску вляпаетесь. Смотрите, конечно, любопытствуйте, но лучше пойдемте-ка на кухню.

– Ганнибал Абрамыч, – сказала Вилька. Ну никак не могла она обращаться к художнику без отчества! – Вы меня простите, но ведь я Петичу выдала вашу тайну…

– Тайну? – Старик погладил котенка. – Сроду у меня не было тайн. И какую же тайну ты мне придумала?

– А камень? Вы же называли его таинственным.

Художник рассмеялся:

– Ах, камень! Действительно, занятный камушек. И знаете, с тех пор как он у меня появился, я начал ощущать себя обладателем необычного талисмана, что ли. Посмотришь на него, и сразу на душе становится легче.

«Вот, – подумал Петич, – и я это сразу почувствовал! Хоть и не видел еще этот талисман».

– А как он к вам попал? – не удержался он от вопроса.

– Мои друзья уверяют, что это метеорит. Но я, знаете ли, сторонник более земного происхождения камня. Хотя дела это не меняет. Так вот, как-то мы прогуливались с друзьями жарким летним днем – я вышел их проводить. И вдруг шорох пронесся позади нас, и не успели мы оглянуться, как услышали звук удара…

– О землю? – нетерпеливо перебил Петич. – Что-то упало?

– Да, именно что-то. Но мы-то ничего не видели. Ведь днем не видно ни звезд на небе, ни падающих метеоритов. А представляете, какое зрелище было бы вечером?

Ни Петич, ни Вилька, конечно, этого зрелища представить себе не могли.

– А что, должен быть взрыв? – спросила Вилька. – Я где-то читала, что в Сибири огромный метеорит повалил все деревья. И взрыв был слышен даже в Москве.

– Ты что? – Петич быстренько крутанул возле виска пальцем. Это ж надо, так позорится девчонка перед художником! Демонстрирует свою эрудицию, как тупые тетеньки в передаче «О, счастливчик!». – Ты про Тунгусский метеорит читала. Это давно было. И не метеорит это был, а целый метеоритище! И взрыв, как ядерный. Про такие мы и не говорим.

– Да все метеориты одинаковые! – горячо заспорила Вилька. – Ну, конечно, один побольше, другой поменьше. Но все взрываются. Да, Ганнибал Абрамович?

– Я, видите ли, не специалист в этой области… Но вот один из моих друзей сразу стал нам объяснять, какими разными бывают метеориты. Оказывается, не всякое падение должно сопровождаться обязательным взрывом и даже сильным шумом – это зависит от различных факторов. От размеров камня, от состава… От скорости, в конце концов – ведь метеориты врезаются в земную атмосферу совершенно под разными углами. Одни могут прямо нестись к земле, а другие могут и приближаться, как самолет перед посадкой. В этом-то случае они и не сгорают полностью, потому что скорость гасится медленнее. По правде сказать, я не очень запомнил ту взволнованную лекцию, которую так стремительно прочел нам наш ученый друг. Я его называю ученым, потому что он работает как раз в институте каких-то космических проблем.

– Каких-то? – удивилась Вилька. – Ну и название у этого института!

– Да нет, это я так сказал, – засмеялся художник. – Название я запомнить не в состоянии, вот и заменил его словом «каких-то». Странные, странные вы молодые люди! Любите точность в словах!

«Полюбишь тут, – подумала Вилька. – Провести столько расследований, так станешь любой ошибки бояться как огня!»

Вилька вспомнила, как они с Лариком увидели напечатанную в газете карту расположения кимберлитовых трубок и тут же решили, что в овраге, прямо возле Ларикова дома, добывают алмазы. Или как Петич бегал по всему Братцевскому парку за коварным кинопродюсером Колобком, а потом оказалось, что тот и сам не знает, где спрятаны сокровища старинной усадьбы. Много времени у них тогда отняли неправильно понятые слова!

– И что же, вы просто слушали и не искали ничего? – продолжал расспрашивать Петич. – Да я бы там вокруг все исползал, обнюхал каждую травинку!

– Вот, ты совсем как наш ученый, – улыбнулся художник. – Да конечно же, он потащил нас по этим холмам как собак-ищеек, и сам все носом вертел, принюхивался, говорил, что запах гари обязательно должен быть.

– Так если камень у вас, значит… – догадался Петич.

– Правильно, – кивнул Ганнибал. – А к чему же я рассказываю всю эту историю? Да, ученый наш даже подпрыгнул, когда увидел, что я нашел на склоне холма дымящуюся вмятину в земле, и палкой, как картофелину, выкатил из нее какой-то булыжничек. Он и обнюхивал его, и трогал осторожненько пальцами, как бесценное сокровище. Вот если б меня, скажем, допустили к старинной картине, я точно так изучал бы ее, пылинки сдувая.

– К «Джоконде»? – спросила Вилька. – Помните, вы мне рассказывали, что это самый знаменитый и таинственный портрет, написанный за всю историю живописи.

Художник улыбнулся:

– Не отказался бы рассмотреть эту картину великого Леонардо вблизи, не отказался…

– А камень горячий был? – спросил Петич.

Он не хотел и слушать болтовню про картины!

– Понимаю ваш вопрос. Вы хотите, чтобы камень был раскаленным, и было бы абсолютно ясно, что он только что свалился с небес. Ну конечно! Не раскаленным, но очень даже тепленьким камень был. Из ямы то ли пар, то ли дым валил. Я еще подумал, что вот, наверное, здесь мальчишки костер жгли и не погасили. В такую-то жару…

Художник простодушно улыбался. А Петич не мог понять его спокойствия. Кажется, этот чудак специально не хочет поверить в то, что у него хранится самый настоящий метеорит. Если бы такое счастье привалило Петичу, то как бы он гордился! Еще бы! Настоящий метеорит… Какие-нибудь первобытные люди вообще, наверное, на него молились. А что им оставалось делать? Прямо с неба – здрасьте вам! – падает божественный камень. Тут или умирай со страху, или молись как миленький…

Вилька как девчонка, конечно, первой не выдержала. И не то чтобы не выдержала, а просто решила: сколько же можно болтать про этот камень, не видя его? Как будто он невидимый или его нет вовсе!

– А где он?

Она протянула руки ладошками вверх, будто готовилась принять на них эту небесную ценность.

Несколько следующих движений художника были обычными. Три шага к шкафу, рука дернула дверцу, протянулась внутрь…

И застыла. Застыла не только рука. Казалось, художника пронзила насквозь, сверху вниз, невидимая молния и превратила его в соляной столб. Стало тихо-тихо. И вдруг ребята услышали, как что-то мягкое упруго шлепнулось на пол. Это художник уронил котенка. Лежащий на коврике Филя только приоткрыл немного один глаз. Наверное, подумал: «Суета все это…»

«Значит, произошло что-то страшное! – поняла Вилька. – Если Ганнибал смог уронить котенка и не заметить этого, то…»

А Петич сразу сообразил: «Пусто! В шкафу пусто! Значит, кто-то украл?…»

– Сейчас-сейчас, – поспешно зашептал художник, потирая виски пальцами. – Столько всего приключилось в последние минуты, что память может и подвести… Да нет, вроде точно помню – вот сюда я его и положил.

Он поспешно начал открывать подряд все стеклянные дверцы. Так быстро, будто надеялся застать камень врасплох, пока тот не исчезнет под его взглядом. Звякали стекла, сыпались с полок какие-то вещички, но Ганнибал не обращал на них внимания. Он просто шарил глазами перед собой в поисках одного-единственного предмета. Петич даже забеспокоился за Ганнибала – а вдруг действительно у того что-то стало с головой? Повисишь над землей на уровне тринадцатого этажа, и не то может случиться.

Он осторожно предложил:

– Вы не торопитесь, не волнуйтесь… Найдется.

– Найдется? – сверкнул глазами художник, обернувшись. – А вы знаете, молодой человек, что такого у меня за всю жизнь не было? В этом беспорядке, – обвел он рукой большую комнату, – есть своя система, порядок даже, если хотите. И ничего, ничего никогда не исчезало! – Ганнибал бессильно опустил руки: – Все. Мне абсолютно ясно, что камень исчез. Абсолютно.

– Вы уверены? – спросила Вилька.

Художник посмотрел на нее, не отвечая. Даже не кивая утвердительно головой. И ребята поняли, что он прав.

– Тогда что же мы бездействуем?! – чуть не подпрыгнул Петич.

– А что вы предлагаете? – спросил Ганнибал, опустившись в кресло.

Прямо на какие-то листы бумаги, старые кисточки. Казалось, силы покинули его.

– Пропала вещь. И непростая. – Петич говорил и словно при этом загибал пальцы. – Камень, обладающий необычными свойствами. Метеорит. Скорее всего метеорит, – поправился он, потому что при этих словах старик махнул рукой. – Надо начинать расследование.

– Посмотрите, пожалуйста, – попросила Вилька, беря на руки котенка, – а не пропало ли еще что-нибудь?

Художник, даже не вставая, обвел взглядом комнату. Конечно же, он смотрел на свои картины.

– Нет, все на месте. Даже ничего не потревожено, – сказал он.

– А деньги, ценности?

В очередной раз старик махнул рукой. Красноречивый жест! Видно, никаких особенных ценностей и денег у него просто не было.

– Вы говорите, как в фильме про милицию, – устало пробормотал он.

– А как же еще говорить? – встрепенулась Вилька. – Кстати, мы можем позвонить нашему знакомому, как раз милиционеру. Он раньше работал в экологической милиции, а сейчас закончил свою милицейскую школу и стал участковым. Знаете, какая у него фамилия? Тихоня! Но он очень даже сообразительный.

– Еще одно интересное имя, – через силу улыбнулся художник.

– Подожди ты с Тихоней, – вмешался Петич. – Успеем позвонить. Надо убедиться окончательно, что камень пропал.

Странно, но Ганнибал его послушался. Он поднялся и вновь стал осматривать шкаф, заглядывать под столы, стулья. Короче, вел более тщательный осмотр места происшествия, говоря милицейским языком. Ребята не решались ему помогать. Наконец художник повторил привычный жест рукой и уселся обратно.

– Убедился. Окончательно, – тихо произнес он.

– Послушайте, – вдруг вскричал Петич, – ведь дверь-то у вас была открыта! Вилька же мне принесла эту треногу, пока вы там висели! Она вошла в открытую квартиру!

– Первая версия, – спокойно произнесла Вилька. – Вор проник сюда перед нашим приходом. Версия простая и не очень убедительная. Потому что, как я знаю, к Ганнибалу Абрамовичу многие заходят запросто. Поэтому необязательно для преступных целей проникать в его квартиру тайком. А вы давно видели камень на своем месте? – обратилась она к художнику.

– Давно? Да, пожалуй. Я не очень-то обращал на него внимание. Так, иногда показывал его тем, кто спрашивал, что это такое.

Петич даже вздрогнул. Показывал иногда! Тем, кто спрашивал! А теперь еще не понимает, куда мог подеваться камень! Вот дает художник…

– Попробуйте вспомнить, – как можно спокойнее попросил он, – кто бывал у вас в последнее время?

Художник задумался.

– Понимаете, – медленно говорил он, – меня беспокоит даже не пропажа камня. Бог с ним… Я изумлен самим фактом, этой неожиданной переменой в моей жизни. Кто мог меня ограбить? Ведь я бы мог в конце концов и подарить этот камень, если бы понял, что он так необходим человеку. Но выкрасть его тайком? Не понимаю… С какой целью? Для чего?

«Вот заладил, – раздраженно подумал Петич. – Его спрашивают, кто приходил сюда, а он возмущается, не понимает. Да все, у кого что-нибудь украли, не понимают и возмущаются. Тут думать надо!»

Будто в ответ на мысли Петича художник пробормотал:

– Я сейчас позвоню отцу Николаю, попрошу помочь. Три головы хорошо, а четыре лучше… Даже пять – я и еще одного своего друга позову, того самого ученого. Посоображаем…

– Да хоть десять голов, – не выдержал Петич. – О том и речь – всех надо вспомнить!

– Да не так и много тех, кого надо вспоминать, – отозвался Ганнибал. – Раз-два и обчелся, как говорится.

– А почему вы его назвали отцом, этого, как его, Николая? – спросила Вилька. – Странно!

– Что же странного? Мой лучший друг служит в церкви. В церкви Покрова. Священником.

У Петича сердце чуть не выпрыгнуло из груди.

– Священником? – сухими губами прошептал он.

Ведь они же, когда шли сюда, видели во дворе священника!

– Да, а что тут такого? Понимаете, разные бывают профессии…

Петич это понимал. Не дурак. Профессии профессиями – не это его так взволновало!

Они с Вилькой переглянулись. Настала очередь котенку шлепнуться на пол уже из Вилькиных рук…

Глава IV. Три плюс два

Ребята были в замешательстве. Кому первому звонить? Тихоне? Если хозяин квартиры разрешит, то, конечно, они позовут на помощь своего старого знакомого. Но, видимо, Ганнибал пока еще никак не мог поверить в серьезность случившегося настолько, чтобы приглашать милицию. Да и что ей сказать? Что у него пропал найденный на улице камень?

Ганнибал потянулся к телефону и минуту поразмышлял, наверное, выбирая в своей памяти номер.

Когда он нажимал кнопки, Петич постарался подсмотреть и запомнить номер. На всякий случай. Он знал, что в новом деле может пригодиться любая мелочь, любая информация.

– Алло, Николай? Хорошо, что я тебя застал. – Художник старался говорить как можно спокойнее. – Спешишь? Жалко. Я хотел, чтобы ты ко мне заглянул. Что случилось? Понимаешь, кто-то был в моей квартире. Да, пропало. Камень мой исчез. Да, тот самый. – Ганнибал помолчал, наверное, выслушивая изумленные восклицания отца Николая. Трубка при этом смешно пищала. – Ну, спасибо. Я так и знал, что придешь.

Художник положил трубку, задумался. Петич был уверен, что думает он как раз о своем друге, этом самом отце Николае. А кто же еще мог утащить камень? И дураку понятно, что это сделал священник.

– Вы только не давайте ему опомниться! – брякнул Петич и сразу пожалел о сказанном.

– Что? – отвлекся от своих раздумий художник. – Кому не давать опомниться?

Лучше бы Петич помолчал в эту минуту. Есть же такая дурацкая реклама: «Иногда лучше жевать, чем говорить»! Но он уже не мог молчать. И жевать ему было нечего. Мороженое они с Вилькой съели. Раз начал говорить, слова уже сами продолжались…

– Ну, в смысле, огорошить его надо! Отца этого… Николая. Мол, зачем же камень взял? Попросил – и так бы дал! Он удивится, что вы знаете, что он взял…

Петич совсем растерялся, запутался в словах. Он понимал, что ляпнул глупость. Давать такие советы пожилому человеку! Как ему вести себя со своим же лучшим другом! Да, думать все-таки надо, а не жевать, перед тем как говорить, если молчать совсем не умеешь, это точно!

У художника расширились глаза, он набрал побольше воздуха…

«Сейчас завопит», – подумал Петич.

Наверное, Ганнибал Абрамович и собирался завопить, но только зашипел – громко, как питон Каа на обезьян в мультфильме «Маугли»:

– Да вы что себе позволяете, молодой человек? Как могли вы?!. Про Николая… такое…

Но тут Ганнибал взял себя в руки. Это было видно по тому, как холодно сверкнули его сощуренные глаза, как губы тронула ухмылка.

– Виленька, милая. – Он даже не смотрел в сторону Петича. – Ты не обидишься, если я попрошу тебя прийти в следующий раз? Как-нибудь потом, ладно?

Вилька поспешно закивала, выпустила котенка прямо на колени старику и выкатилась в прихожую. По дороге она так сильно ущипнула Петича, что тот от неожиданности чуть не подпрыгнул до потолка. И как получилось у Петича в такой тесной прихожей обогнать Вильку? Он выскочил на лестничную площадку первый, потирая ущипленное место.

– Ты что? Больно!

На самом деле никакой боли от щипка Петич не чувствовал. Он чувствовал обиду. На старика, на Вильку, на самого себя… Все выходило как-то нехорошо, несправедливо. Шмыгнув носом, он на всякий случай поспешил вниз первым, чтобы Вилька не увидела его глаз.

Когда они вышли из подъезда, Вилька вздохнула и отвернулась, стала смотреть куда-то вдаль. Весь ее вид выказывал полное, безнадежное расстройство.

Увидев ее такой, Петич тихонько кашлянул и спросил:

– Он что, всегда такой нервный?

И Вилька взорвалась. Как будто ждала этих Петичевых слов.

– А ты всегда такой глупый? – воскликнула она. Похоже было, что сработала автомобильная сигнализация. – Все так интересно начиналось, а ты раз – и испортил!

– Я, что ли, этот камень слямзил?

– Ты что? – Вилька выразительно постучала Петича по голове. – Продолжаешь прикидываться, что ли? Ты же обидел Ганнибала! Он зовет своего друга на помощь, радуется, что тот сможет прийти, а ты вдруг заявляешь, что этот друг и украл камень! Видел, как он расстроился?

Петич глубоко вздохнул и быстро зашагал прочь от этого дома. Мало того, что целый день ему рассказывали какие-то сказки про волшебные камни, метеориты и прочее, мало того, что он, рискуя жизнью, спас этого клоуна, который болтался на высоте тринадцатого этажа, – так его же еще и оскорбляют! По голове стучат. Обидный жест! Это хуже, чем дураком напрямую обозвать. Нет уж! Вот и поищите другого дурака!

Он несколько раз услышал, как Вилька громко позвала его. Сначала просто крикнула, потом в ее голос добавилось чуть-чуть просительной интонации, потом еще чуть-чуть, а потом Вилька уже просто попросила:

– Ну пожалуйста, подожди!

И только Петич собрался обернуться – так, будто нехотя, чтобы не показаться совсем послушным, – как вдруг уткнулся в какую-то черную жесткую бороду!

«Тьфу!» – чуть не сплюнул он, но сдержался и лишь сморщился. Оказывается, из-за угла дома прямо на него выскочил… священник! Конечно, тот самый.

«Отец Николай спешит на помощь», – подумал Петич и внимательно вгляделся в лицо священника, чтобы запомнить его.

На всякий случай. Да к тому же не очень часто встречаются бегающие священники.

Отец Николай и правда спешил. Прошмыгнув мимо Вильки, он исчез в знакомом подъезде.

– Видала? – мотнул головой Петич, когда Вилька подошла ближе. – И десяти минут не прошло со времени телефонного разговора. Наверное, недалеко живет.

– А почему ты об этом говоришь? – спросила она. – Ты что, следить за ним собираешься?

Петич промолчал. Ничего он не собирается. Выходит он из этой игры. Не будет ни за кем следить, очень надо! Потому что никто не хочет прислушаться к его мнению. Да еще и делают из него какого-то несмышленыша, который, видите ли, обидел старика. Да старику этому думать надо научиться, прежде чем обижаться!

Ребята молчали. Вилька ждала, что скажет Петич, а он… Он просто жалел, что вляпался в эту историю.

И вдруг тяжелая рука легла на его плечо.

– Добрый день, ребятки, – услышал он и быстро оглянулся.

Перед ним стоял… ведущий передачи «Поле чудес»! Петич чуть было не воскликнул: «Якубович!» Но вовремя прикусил язык. Потому что человек был очень, очень похож на Якубовича, но все же – не он. К тому же на его лице были толстые очки, которые ведущий телепередачи никогда не носил.

«Надо же, – подумал Петич, – как бывают похожи люди! Двойник он, что ли?»

– А вы… откуда нас знаете? – пролепетал Петич.

– Почему знаю? Пока не знаю, – добродушно рассмеялся незнакомец. – Просто одна тетенька пожаловалась, что вы здесь петардами баловались. Такой грохот устроили… Вы что же это, не знаете, что запрещено петарды взрывать в жилых кварталах, а?

В голосе «ведущего», однако, не было никакой угрозы. Он словно не ругал ребят, а ласково расспрашивал. Поэтому Петич растерялся и молчал, глупо улыбаясь. Зато Вилька затараторила, как пулемет или отбойный молоток, которым асфальт долбят:

– Да вы что? Это мы балуемся? Да пусть ваша тетенька, если она так за порядком следит, получше смотрит! Это малыши здесь петарды нашли и уже подожгли, а мы в самый последний момент отшвырнули их подальше. Вот он, – толкнула она Петича, – отшвырнул. Им бы глаза повыбивало!

Незнакомец улыбался:

– Верю, верю. Я, знаете ли, не очень-то доверяю всяким тетенькам, – сказал он и похлопал Петича по плечу. – Молодец. Если успел отбросить петарды, значит, хорошая у тебя реакция. Как у солдата Службы спасения. А вы не видели кого-нибудь из взрослых во время взрыва?

Петич уже собирался сказать про священника, но посмотрел на Вильку. Она пожала плечами. Почему, он не понял. Но раз так, что, Петичу больше всех надо? Почему он должен рассказывать этому незнакомцу, кого видел, кого не видел? Следователь нашелся! И Петич выдавил:

– Да… нет. Вроде никого не видели.

– Ну ладно, ребятки, извините, что задержал. Да и мне пора.

И «ведущий» пошел дальше. И куда? К тому же дому, в котором жил художник! Тут Петич почему-то не удержался и сказал ему вслед:

– Священник перед взрывом здесь проходил. Но ваша тетенька-стукачка должна была тоже его видеть. Ведь на взрывы из всех окон повысовывались.

– Священник и петарды? – засмеялся незнакомец. – Это уже странно, да? Так, говоришь, все из окон выглянули? И заметили его?

Петич пожал плечами:

– А как вы думаете? Конечно, заметили. Только на него никто не пожаловался, а вот на нас сразу указали.

– Да привыкли жильцы, что подростки всегда хулиганят! – засмеялся «ведущий«. – Не переживайте, ребятки, вы правильно поступили. Молодцы. Так держать!

И незнакомец скрылся в подъезде.

Петичу уже порядком надоела вся эта кутерьма. Петарды, священник, камень… А главное и самое обидное, что художник, можно сказать, выгнал его из дома! Своего спасителя. Этого вынести Петич не мог. Обида есть обида. Просто так, в одну минуту, она не проходит.

– Пошли, – сказал он Вильке. – Хватит с меня! Поинтересней дела найдутся. А ты не расстраивайся. Придешь еще в гости к своему художнику. Нарисует он с тебя эту… «Анаконду». И узнаешь, чем история с камнем закончится.

Вилька прыснула смехом:

– Не «Анаконду», а «Джоконду»! Анаконда – это змея такая.

И покорно побрела следом. В эту минуту она не решалась спорить с Петичем. Наверное, понимала его обиду и чувствовала себя в какой-то степени виноватой. Ведь это она потащила Петича знакомиться с художником, смотреть таинственный камень. Хотя на самом деле ей просто хотелось, чтобы он увидел ее портрет… А после того как Петич показал себя настоящим героем, спасателем, – вон как все обернулось… Зря, зря так обиделся Ганнибал! И в своем гневе даже не подумал о том, что ребята могут помочь ему. И что сейчас делать? Не возвращаться же обратно в квартиру художника!

Вилька как мудрая девчонка рассудила следующим образом: позвонит она Ганнибалу, будто спросить про камень, и защитит Петича, объяснит, что просто поспешил он в своих подозрениях насчет отца Николая. И тогда Ганнибал, конечно же, позовет их опять. И Вилька уговорит Петича опять прийти сюда.

«Хороший план», – вздохнула она с облегчением.

Когда они уже спускались к кольцевой дороге, чтобы опять пройти под мостом, Петич вдруг остановился и сказал:

– Какие мы глупые.

– Ты это о чем? – улыбнулась Вилька.

Ей понравилось, что Петич произнес эти слова спокойным, совсем незлым голосом.

– Мы же самых главных свидетелей не расспросили! – воскликнул Петич.

– Каких еще свидетелей? – не поняла Вилька. – Этих ябед, что ли, которые из окон выглядывали? К тому же, – хитро усмехнулась она, – ты же говорил, что у тебя поважнее дела найдутся.

Насчет «дел» Петич будто не расслышал. Стоит ли замечать такие незначительные подколки?

– Мелких – вот каких свидетелей, – пояснил он. – Они ведь там игрались, у подъезда. Может, видели, кто еще, кроме священника, выходил. Как ты думаешь?

Вилька не думала – она соглашалась. И радовалась, что Петич все же не хочет бросить это странное, с самого начала такое запутанное, дело.

Через минуту они были опять в Ганнибаловом дворе. Сейчас, к сожалению, совершенно пустынном. Наверное, после взрыва петард все родители расхватали своих детишек по домам.

– Да, не везет, – пробормотал Петич. – Но ничего, часика через два опять сюда наведаемся. Выйдут же ребятишки гулять. В такую погодку. А того хитрого малого я запомнил. Вот его и расспросим.

Ребята уже почти скрылись за углом, когда Петич совершенно случайно оглянулся. И сразу дернул Вильку за руку, увлекая за дом.

– Ты чего? – не поняла она.

– Тише. Смотри!

И Петич сам осторожно выглянул из-за угла. Из знакомого подъезда вышли трое. Художник, священник и… «ведущий»!

– Это, наверное, и есть их третий друг, тот самый ученый, который про метеориты объяснял, – прошептал Петич. – Кстати, он мне сразу понравился. Вот бы с кем законтачить! С его помощью мы точно выведем на чистую воду этого отца Николая.

– Ну так пошли, познакомимся, – попыталась освободить руку Вилька.

– Ты что, с ума сошла? С этим ученым надо отдельно встретиться, без художника и тем более без священника! Я уверен, что он все поймет и поможет. Не станет обижаться, как твой Ганнибал, что мы его друга заподозрили. Тем более что мы и не скажем ему об этом.

– Ну и как ты собираешься с ним встретиться? – съехидничала Вилька. – Объявление повесишь, назначишь время и место?

– А вот сейчас и начинается слежка, – спокойно ответил Петич. – Три плюс два. Их трое, нас двое. И нужен нам из этой троицы только один, ученый. Почему-то кажется мне, что он самый толковый из них. Согласись, редкое качество для взрослых.

Глава V. Иногда лучше подслушивать, чем выслеживать

Но следить не пришлось.

Через два квартала, на краю заасфальтированной дороги, стоял старый проржавевший «Москвич». Ученый подошел к машине и распахнул дверцы для своих спутников.

– Ну во-от, – протянула Вилька, когда они с Петичем осторожно выглянули из-за крайнего дома. – За машиной мы уже не уследим…

Петич даже сплюнул с досады. Да что же это за день такой! В который раз уже срываются все их планы. Хотели камень посмотреть – облом, хотели помочь художнику в поисках – то же самое, сейчас затеяли самостоятельное расследование – опять не везет!

– Знаешь что, Вилька, – вздохнув, проговорил он, – я вообще думаю, что этот камень нам никогда не найти. Даже на след его выйти не удастся.

– Это почему еще? – удивилась Вилька. – Что мы, новички, что ли, в сыскном деле? А мошенников, которые бриллиантики в пойме реки Сходни откапывали, кто выследил? А кто ценности Братцевскому музею вернул? А, между прочим, они глубоко под землей спрятаны были. А мы нашли! Забыл, что ли? Забыл, как Тихоня признавался, что даже в милицейском училище не найдется таких сообразительных, как мы? И ты сейчас, в самом начале расследования, опускаешь руки?…

Вилька негодовала. Она даже забыла о том, что им надо быть осторожнее и не высовываться из-за дома. Зато об этом помнил Петич и затащил ее обратно.

– Да тихо ты! Раскудахталась. «В милицейском училище не найдется таких сообразительных», – передразнил он Вильку. – Чего их там искать? Если среди них даже Тихоня – гений. Я о том говорю, что камень-то необычный. Это тебе не кусок золота лопатой откапывать. Понимаешь, получается так: человеку, у которого камень, сопутствует удача, он счастлив, у него хорошее настроение, короче, все у него на мази, как говорит мой знакомый дядя Вася. А мы, то есть люди, которые за камнем охотятся, терпим неудачи, у нас плохое настроение, короче, не жизнь, а тоска.

– А с чего это ты взял? Какая это у меня тоска?

– Ну, не тоска, ладно. Ты у нас вообще никогда не грустишь. Но все-таки вспомни сегодняшний день. Хоть в чем-то нам повезло?

– Что-то с тобой и правда сегодня происходит. – Вилька поморщилась, выражая этим крайнюю степень досады и недоумения, и уже собралась поднять руку, чтобы покрутить у виска пальцем, но передумала. Она знала, как не любит Петич этот жест. – А кто у малышей из-под самого носа петарды выдернул? А кто Ганнибала спас? Вместе с котенком, между прочим.

– Это им повезло, – отмахнулся Петич. – А нам, нам-то что с этого? Даже спасибо никто не сказал. Ганнибал за дверь выставил, а за эти петарды еще и в милицию могли потащить. Как же, подростки только и могут их взрывать! Вот я и говорю: не день, а сплошная невезуха. И виноват, конечно, в этом камень. Точнее, не он…

– А его отсутствие? – подсказала Вилька.

– Правильно, его отсутствие, – хмыкнул Петич.

– А он у тебя когда-нибудь был? – Вилька вздохнула так, будто имела дело с абсолютным тупицей. – Развел тут рассуждалки, а камня еще и в глаза не видел. Нечего выводы делать из всяких глупостей. Особенно если не умеешь этого делать.

И не успел Петич обидеться на эти слова, как Вилька подняла вверх палец и спросила:

– Слушай, а почему машина так и не завелась? Или у нее мотор работает бесшумно?

Петич прислушался. Действительно, было тихо. А ведь такие машины, как этот «Москвич», заводятся громко, а работают – и того громче. Как трактор без глушителя.

Ребята осторожно выглянули из-за угла. Петич ожидал любого чуда – а вдруг, например, это не обычный автомобиль, а самая настоящая машина времени? Ведь никто не знает, как должен выглядеть подобный аппарат.

«Такой народ там собрался, – подумал он, – художник, священник и ученый. Им палец в рот не клади. И машину времени могут придумать. И кататься на ней по всем векам и тысячелетиям. Уследишь тут за ними!»

Петич так задумался, что не сразу сообразил, в чем дело. Машина стояла пустая, задрав почему-то вверх нос. Но какие-то звуки и разговоры доносились с другой стороны. И Петич наконец понял. Да у машины оказалось сдутым колесо! Села наша неразлучная троица в машину, а она и перекосилась! Глядь – а колесо спущено. Вот ученый и передок поднял домкратом, меняет колесо на запасное, звякает с той стороны инструментом, а друзья, наверное, рядом присели, глупыми советами помогают.

– Вот, первое везение за весь день, – прошептал Петич и поманил Вильку подальше за дом.

– Что, подойдем с другой стороны? – тихо спросила она.

Петич кивнул. Хорошо, когда ничего не надо объяснять девчонке. А Вилька как раз такая девчонка, которой очень редко надо было что-то объяснять. В основном она понимала все сама.

«Правда, не всегда правильно», – подумал Петич и хихикнул.

Вилька толкнула его сзади:

– Опять какую-то глупость придумал? Про меня? Чего хихикаешь?

– Чувство юмора у меня такое непонятное. Иногда само прорывается наружу, а я даже не понимаю, чего это я смеюсь, – отмахнулся Петич.

«Хорошо все-таки человек устроен, – думал он. – Хочешь, говори вслух, хочешь, думай молча про себя. И никакая Вилька не подслушает, что ты там про нее хохмишь!»

– Как-то мне не по себе, что мы следим за Ганнибалом Абрамычем, – недовольно шептала сзади Вилька. – Что он, преступник какой?

– Не преступник, не преступник, – успокоил ее Петич. – Потерпевший. Который не понимает, что мы ему помочь можем. Ну и пусть не понимает. А мы проведем свое самостоятельное расследование.

Этого было достаточно, чтобы Вилька успокоилась. Расследование – то, что ей надо. А что это расследование ведется без ведома Ганнибала, не так важно. Важен будет сам результат. Победителей не судят.

Рядом с машиной были навалены бетонные балки. Так что не требовалось особенной ловкости, чтобы подкрасться незаметно совсем близко.

– А может, на автобусе? – услышали ребята голос художника. – Провозимся с автомобилем, потеряем время…

– Сразу видно, Ганнибал, что ты никогда не имел дела с машиной, – весело ответил ученый. Наверное, он всегда говорил таким тоном. – Что тут возиться? Это же обычное дело, замена колеса. Такую операцию профессионалы проделывают за пару минут.

– Так то профессионалы…

– Хамишь, парниша! А я кто? Смотри на меня и запоминай, как выглядят настоящие профессионалы. Вот если бы еще эти проклятые болты отвинчивались, как на «Формуле-1„, – пыхтя, закончил фразу «Якубович“. Наверное, при этом он старался открутить эти самые проклятые болты.

«Отлично! – подумал Петич. – Насчет профессионала все ясно. Долго будет менять колесико. И молчать не будут же они при этом…«

– Друзья, объясните мне наконец, что сегодня происходит? – включился в разговор священник. – Это странное исчезновение камня… Что это значит? Кому он мог понадобиться? И зачем ты, Леня, звал меня сюда?

Петич с Вилькой прислушались. Во-первых, их удивило, что человека, похожего на Якубовича, тоже зовут Леонидом. Вот это совпадение! Почти полное. Во-вторых, получается, это он и вызвал сюда священника. Странно! Ведь они сами слышали, как Ганнибал звонил Николаю.

– Да, денек сегодня действительно волшебный! – хохотнул «Якубович»-ученый. – Все наперекосяк. Сикось-накось, как говорят наши студенты-практиканты. Я ведь давно хотел отвезти вас в нашу лабораторию, показать коллекцию метеоритов. Вы же сами просили, сравнить хотели с нашим камнем. Позвонил тебе, Николай, попросил прийти сюда, к этому месту, где я всегда машину паркую. Думал, заеду сразу за обоими. А меня тотчас же вызвал шеф – потребовал отчет. Я опять тебе звонить. А ты, наверное, уже вышел. Ну, решил быстренько в лабораторию смотаться – и к вам. И часа ведь не прошло. А у вас тут такое…

– Так сказал бы по телефону, в чем дело! – обиженно произнес отец Николай. – Я спешу сюда, никого нет. К дому Ганнибала еще подошел. Но не подниматься же пешком на четырнадцатый этаж! Даже домой ближе. Решил: вернусь, перезвоню лучше. Во дворе еще какие-то взрывы… Дома – опять звонок, уже от Ганнибала. Просит прийти. Я сразу даже обиделся, решил, что это глупый розыгрыш: заставляете меня бегать, как мальчишку. Но Ганнибал сказал, что камень пропал. И вот я опять туда поспешил, а потом и ты приехал.

– Так ты уже был у Ганнибала? – переспросил ученый.

– Да говорю же, что поленился в первый раз подниматься. Посмотрел, что твоей машины нигде нет, и домой вернулся.

– Странно, что ты поленился. Ты же любишь физические нагрузки. Даже, помнится, по утрам несколько раз кроссы бегал. Километра по полтора.

– Да что же тут странного? Ведь ты назначил встречу во дворе, вот я и высматривал вас здесь. А почему ты так уточняешь, поднимался я или нет? – В голосе отца Николая прозвучало удивление.

– Да нет, я так просто спрашиваю…

– Друзья, друзья, какой смысл выяснять все эти подробности? – прервал художник. – Леня, не отвлекайся, крути свои болты.

– Кручу, кручу, – опять засмеялся ученый. – А вот ты, Ганнибал, что делал в это время? Горевал о пропаже?

– Твоя ирония, знаешь, не к месту, Леонид, – слегка обиженным тоном произнес художник. – Горевать мне еще было не о чем. Пока вы там созванивались и бегали, ездили туда-сюда, я еще ничего не знал. К тому же котенок этот…

– Какой котенок? – в один голос спросили ученый и отец Николай.

Художник смущенным голосом пересказал свои злоключения. Когда он закончил, священник тяжело вздохнул:

– Ну, знаешь… Вылезать из окна на такой высоте… Глупо.

– Вот не думал я, – рассмеялся «Якубович», – что ты, Ганнибал, такой мальчишка в душе! Надо было сразу этой палкой, арматуриной и снимать котенка. А если бы ты не удержался? Или мальчишка этот вовремя не подоспел? Думать, старина, надо, думать! Не маленький.

Петич удовлетворенно хмыкнул. В том, что думать старику надо, он полностью был согласен с двойником телеведущего. Это и ежу понятно!

– Ну, а когда ты пропажу обнаружил? – продолжил расспросы ученый.

– Да вот когда моим спасителям хотел камень показать. Открыл шкафчик, а там пусто. Я вот что думаю, – медленно проговорил художник, – вот что… Все то время, пока я котенком занимался, дверь-то незаперта была. И не такое короткое время, надо сказать.

«Наконец-то думать начал!» – хмыкнул про себя Петич.

– И именно за это время камень исчез, – помог художнику размышлять «Якубович».

Наступило долгое молчание.

– А что ты на меня так смотришь? – вдруг воскликнул отец Николай.

Очевидно, он обращался к ученому, потому что тот сразу стал его успокаивать:

– Как смотрю? Просто смотрю. – Ты не веришь, что я не поднимался наверх, в квартиру? А ты, Ганнибал? – Нотки отчаяния прозвучали в голосе отца Николая.

– Прекратите, – тихо попросил художник. – Прекратите эти глупые намеки. Я не позволю, чтобы между нами пробежала кошка, тьфу ты, опять кошка! Сразу эта история с котенком вспомнилась.

– Я тоже очень не хотел бы, чтобы между нами начались какие-то недомолвки, – каким-то непривычно спокойным голосом сказал ученый. – Какие-то подозрения. Очень этого не хотел бы. Для меня это будет страшным ударом.

– О чем ты говоришь, Леня? И таким трагическим тоном!… – попытался засмеяться художник. Не очень-то у него получилось засмеяться. Он даже закашлялся. – Какой удар, какие подозрения? Наша дружба проверена многими годами, и из-за какого-то камня перестать доверять друг другу? Идиотизм! Вот, и я уже на поводу у тебя пошел! Начал об этом говорить. А я уверен, что об этом и говорить не стоит. Не стоит этот камень даже разговоров! Неважно, каким образом он пропал – утащили его, или растворился он в воздухе, или улетел обратно к себе на небо, – в любом случае этот булыжник не стоит наших разногласий!

Опять повисла пауза. Слышно было, как кто-то шумно вздохнул и прошептал: «О господи!» Конечно, священник.

– Кстати, – опять заговорил Ганнибал Абрамович, – я вообще не понимаю, почему он у меня оказался, этот небесный гость? Ты, Леонид, научный сотрудник лаборатории, которая как раз занимается подобными вещами, казалось бы, тебе надо было хватать этот камень и лететь сломя голову к себе на работу. «Эврика!» – кричать.

Петич сначала не понял, почему это ученый должен выкрикивать название допотопной стиральной машины, которой до сих пор пользовалась его бабушка? Но тут же улыбнулся своей глупости, потому что вспомнил: так кричал один древний мудрец, кажется, Архимед, когда сделал какое-то открытие. «Нашел!» – кричал он от радости.

«Якубович» расхохотался. Он смеялся, наверное, целую минуту.

«Вот настроение у человека! – восхитился Петич. – Эти все ноют, ноют, а он ведет себя как настоящий мужчина. Мне бы так…»

– Ганнибал, ты все забыл! – наконец отсмеялся ученый. – Ну разве могли мы не передать этот подарок небес в твои руки в день юбилея? У тебя был день рождения, к тому же ты и нашел этот камень. А я… Ну, если бы я и притащил его в лабораторию, кроме цоканий длинными языками завистливых коллег, ничего бы это не вызвало. Да еще бы сплетничали, что я хочу обычный булыжник выдать за бесценную находку, чтобы быстрей получить докторскую степень. Потому что у нас таких камней там целая коллекция. Я ведь специально и хотел сегодня показать ее вам! Вдоль стены длиннющий стеллаж, а в нем осколки вот таких несгоревших булыжников. А сколько их еще находится в процессе исследования! Так что я специально не стал бы брать этот камень. Тебе память, такое событие: человеку исполнился полтинник, а ему в подарок – метеорит! А у нас в лаборатории камушек затерялся бы среди таких же…

– Спасибо, Леня. – Художник был тронут этими словами. – Знаешь, мне и в голову не приходило подумать о таком совпадении – о юбилее и падении метеорита. Знак свыше, да? Спасибо, друзья! От этого камень мне стал еще дороже. А его – нет… И знаете, что меня еще поразило в нем? – встрепенулся вдруг художник. – Вот только сейчас я это вспомнил, и даже ощущение в руках вспомнил… А тогда, дурак, заработался и не обратил внимания.

– Поразило? – удивился ученый. – Знаешь, Ганнибал, если тебя что-нибудь могло удивить во время твоей работы, значит, это было нечто необычайное.

– Да-да, необычайное! – горячо воскликнул художник. – Наверное, поначалу камень был покрыт слоем копоти. Я так предполагаю – ведь он же обгорел, да? А потом, когда его часто трогали, он стал чище. И в один прекрасный день, хоть я и редко брал его в руки, я вдруг увидел на нем тоненькую полоску – знаете, как будто прозрачную. Да вы видели такие камни и под ногами. Булыжник, а по нему полоска кварца или слюды. И вот мне показалось: когда я брал камень в руки, полоска эта наливалась каким-то светом. Она меняла свой цвет. И мне сейчас кажется, она даже переливалась! Но тогда, конечно, я подумал, что это закатное солнце отсвечивает. А если честно, то ничего и не подумал. Я картину заканчивал. В такие минуты не до мыслей…

– Это, конечно, интересно, – хохотнул ученый. – Но мы, в отличие от служителей искусства и даже церкви, люди научные. Я все могу объяснить. Если я на закате подниму с земли булыжник, то вкрапления кварца в нем, конечно же, засверкают.

– Нет, Леня, я не совсем верно все рассказал, – засмущался художник. – Да это и трудно передать. Я имею в виду то чувство, которое охватило меня при этом… Очень волнующее чувство – я такое, признаться, в жизни редко испытывал.

– Но ты же писал картину, был вдохновлен! Кому, как не тебе, художнику, знать, что вдохновение – это полет души!

– Почему ты, Леонид, хочешь все объяснить так просто и неинтересно? – вдруг спросил отец Николай.

– Неинтересно? – стремительно переспросил ученый, будто давно ждал случая поспорить со священником. – Почему же неинтересно? Очень даже интересно. Во-первых, интересен сам факт исчезновения камня, во-вторых, меня очень интересуют странные обстоятельства этого исчезновения, в-третьих, очень интересен…

– Пожалуйста, прекратите, – каким-то жалобным голосом попросил художник. – Наверное, я пойду домой. Давайте как-нибудь попозже созвонимся.

– Как это домой! – воскликнул ученый. – Машина-то вот, готова. Прошу занимать места! Через десять минут я покажу вам самые лучшие метеориты на свете. Глаз не отведете! Потому что выглядят они ну… как вот этот бесценный булыжник.

По бетонной балке, за которой сидели ребята, грохнул камень. Вилька сжалась в комочек.

«Хорошо, что не перебросил», – подумала она.

– Ну, если только быстро, – сдался художник.

Захлопали дверцы, взревел двигатель. «Москвич» надсадно кашлял и стрелял выхлопной трубой. Завоняло такой гарью, будто рядом жгли автомобильную шину.

«Если он не отъедет через минуту, – подумал Петич, – задохнемся».

Выбросив на прощание целое облако черного дыма и лихо взвизгнув шинами по асфальту, «Москвич» рванул с места.

– Ну во-от, – как всегда при неудаче протянула Вилька. – Остались мы с носом.

– Да все нормально, – подбодрил ее Петич. – Так лихо все у нас получилось! Мы же все сейчас знаем о камне! Даже если бы расспрашивали твоего Ганнибала, и то узнали бы меньше… Все-таки сегодня отдельные моменты везения случались!

– Ну, и что дальше? – спросила Вилька.

– Как что? Неужели ты не поняла? Да наш «Якубович» уже почти вывел на чистую воду отца Николая! Тот даже и слова не мог произнести. Молчал, подавленный, все время. Вот за кем мы следить будем!

– А где мы его найдем? – не поняла Вилька.

Вот кто не стеснялся покрутить у виска пальцем при случае, так это Петич. Именно с таким жестом он и произнес:

– Много поблизости церквей, да? Тысячи?

Почему-то Вилька так растерялась, что ответила на этот глупый вопрос. Помотала отрицательно головой да еще и пролепетала:

– Н-нет, не тысячи.

От хохота Петича испуганно взметнулась стайка воробьев.

Глава VI. Краеугольный камень

Петич почувствовал, что он вовлечен в ту часть жизни, которую раньше не знал. Но хотел знать. Он слышал об этой жизни от Вильки, от Ларика, читал иногда о ней в книгах. Но никогда не верил, что она существует на самом деле. Эта жизнь называлась… Даже не знал Петич, как ее назвать. Выдуманной не назовешь, настоящей – тоже. Что-то среднее. Петич вдруг вспомнил, как удивился первым слезам, которые он запомнил. Он тогда был маленьким, как говорила мама, «смешным человечком». И заплакал оттого, что исчезла за окном сосулька. До обеда она была, а когда он опять вышел на веранду, сосулька – кап, и исчезла. Петич хотел сказать, как Карлсон в мультфильме: «Эй, ты куда? Я так не играю!» – но просто заплакал. Тогда он понял, как птенец, который вываливается из гнезда: в мире много непонятного. И нечего притворяться, как это делают взрослые, будто все понимаешь.

А сейчас Петич вдруг подумал, что пропавший метеорит похож на такую же сосульку. Потому что с пропажей камня ему хотелось заплакать от собственного бессилия.

Но надо было действовать. Работать, как говорил его отец. Когда у отца начиналась в жизни полоса невезения, череда неудач, он вначале опускал, что называется, руки. А потом, что опять же называется, брал себя в руки. Запирался у себя в кабинете и долго обдумывал свои дела, даже составлял на бумаге план действий. И начинал поочередно, пунктик за пунктиком, выполнять этот план. Через день у него поднималось настроение, через два – уже горели глаза от азарта.

– Вот так-то, Петр, – говорил он, – глаза боятся, а руки делают. Главное в жизни – не раскисать при неудаче, а действовать.

И Петич вспомнил сейчас отцовский совет. В кабинете он, конечно, запираться не станет, не будет и составлять на бумаге никакого плана. Достаточно просто хорошенько обдумать очередность своих действий. Память пока у Петича хорошая.

Во-первых, надо установить слежку за отцом Николаем. Найти его нетрудно – наверное, он каждый день ходит в свою церковь. Во-вторых, встретиться с ученым, с «Якубовичем». Его разыскать можно через Тихоню. Милиционер поможет по номеру «Москвича» установить адрес его владельца, да и место работы заодно. В-третьих… Тут Петич задумался. Хорошо бы, конечно, если бы Ларик наконец вернулся со своей дачи. Вот кто специалист по обдумыванию всяких планов! У Петича почему-то дальше двух пунктов дело не продвинулось. Но ему казалось, и этого достаточно. К тому же главное – начать. А потом видно будет. Может, совсем и не понадобится большой план действий. Может, Петич сразу в точку попадет.

«Вот и повеселел, – подумал он, выходя на улицу. – Прав отец: еще только начнешь действовать, а настроение уже улучшается».

Только вот… Не обидится ли Вилька? Ведь Петич собрался один смотаться к церкви, где служит отец Николай, – посмотреть, что к чему. В сущности, Вилька пока была не нужна. Петич не следить будет, а просто посмотрит, уточнит обстановку. Чтобы потом уже не тратить времени на мелочи.

За Братцевским парком рядом с Тушинской детской больницей находился огромный пустырь. В глубине его, в конце извилистой дороги, и стояла церковь Покрова. Странно, но Петич еще ни разу здесь не был, хотя это место находилось так близко от дома.

«Хватало и без того дел», – весело подумал он.

Казавшаяся издалека игрушечной, церковь словно выросла из земли, когда Петич подошел поближе. Хотя совсем рядом проходила оживленная трасса, вокруг было удивительно тихо. И на душе у Петича стало спокойно, будто его не волновали никакие проблемы. Даже казалось, что и пропажа метеорита ни капельки не беспокоит.

«Вот чудный камень, – подумал Петич, – как только начнешь к нему приближаться, сразу настроение улучшается».

Почему-то он был уверен, что метеорит где-то совсем рядом. Петич представил, как удивится Вилька его проницательности. Не каждому сыщику дано с первой попытки угадать местонахождение пропажи! А он, Петич, докажет и Вильке, и Ларику, а главное, этому неблагодарному художнику, какая у него интуиция. Просто он чувствует, что на верном пути. Тут и Шерлоком Холмсом не надо быть. Если есть интуиция, как называл Ларик сыщицкие способности, то особенно и соображать не надо. Иди себе, как собака по следу, доверяйся своей интуиции!

И Петич шел. Даже, сам того не замечая, принюхивался к воздуху – потому что подумал о собаке. Подумал – и сразу пошевелил ноздрями. Будто распознавал в густоте разных запахов одно-единственное направление – к камню.

Вразнобой зазвенели колокола, и Петич увидел на колоколенке фигуры двух человек. Один из них поочередно трогал языки колоколов, прислушиваясь после каждого удара к долгому звуку. Рядом с ним, наклонив голову, стоял отец Николай. Петич растерялся на секунду: ведь он был виден сверху как на ладони. Разве можно попадаться на глаза священнику?

Он метнулся с дорожки в густую траву, подхватил какую-то старую раму от детского велосипеда. А что, пусть думает тот, кто его увидит, будто он подыскивает на пустыре для ремонта велосипеда какую-то недостающую деталь. Хоть, правда, и глуповато это выглядит, но на всякий случай отмазка есть. Мало ли мальчишек бродит по заброшенным свалкам!

Так, полусогнувшись, Петич добрался до самой стены церкви. Здесь уже его нельзя было увидеть с колокольни. Правда, хмуро покосились на него две старушки в черных одеждах, которые вышли из ворот. Что это за мальчишка бродит у самых стен? Но Петич и тут нашелся.

– Не место здесь всякому металлолому, – пробормотал он, всем своим видом показывая, что собирается оттащить подальше от церкви старую раму.

Старушки одобрительно закивали и пошли по дорожке. А Петичу только того и надо было. Он шмыгнул за угол и стал ждать. Раму-спасительницу он на всякий случай не выпускал из рук. Мало ли кто еще попадется на глаза. Точнее – он кому-нибудь попадется.

За невысокой стеной раздавались удары молотка: наверное, в церкви шел ремонт. Петич заметил: вот и обвалившаяся штукатурка ждет своего часа. Наверное, много забот сейчас у отца Николая.

«Вот и занимался бы своим ремонтом, – подумал Петич. – А его, видите ли, камни с неба заинтересовали…»

Он дошел до железной, наглухо закрытой двери. Вдоль стены была узенькая щелочка, к которой он и приник. С другой стороны сверху зашаркали шаги: два человека, тихо переговариваясь, спускались по каменным ступенькам колокольни. Петич напряг слух.

– Истинно малиновым будет звон, – довольно крякнул отец Николай, ступая на землю.

– Что и говорить, – пробасил незнакомец, – моим звоном уже пол-Москвы полнится. Во многих новых храмах настраивал эту музыку. Жалко, шум современного города заглушает ее. Но, как говорится, имеющий уши да услышит.

– Да, в наше время трудно человеку расслышать не только звон, но и слово Божие, – поддержал своего собеседника священник. – И уши, и взгляд свой надо настраивать, как вы – колокола. А главное – душу…

– Ну, тут-то вы на помощь людям и приходите. Слово пастыря сейчас важнее хлеба насущного, – басил незнакомец.

Петич слушал этот не совсем понятный разговор с раздражением. Неужели добавился в их историю еще один таинственный незнакомец? Неужели придется устанавливать слежку еще за одним типом? Вдруг отец Николай уже передал кому-нибудь камень? Сразу столько вопросов завертелось в Петичевой голове, что она даже закружилась от напряжения. Хорошо еще, что «сладкая парочка» по ту сторону стены остановилась как раз напротив и продолжила свой разговор.

– Знаете, что мне особенно по душе, уважаемый Федор Михайлович? – продолжил отец Николай. – Все окрестное население в храм потянулось. Видели бы вы, что здесь творилось на Пасху! Святили куличи, яйца, целыми семьями, потоком народ шел, и на Всенощной полон храм был!

– Все-таки, отец Николай, много в этом от моды, – не разделил радости священника незнакомец. – Освятить куличи – это еще не истинная вера. Праздник, думает обыватель, все идут в церковь – почему бы и мне не сходить?

– Может быть, может быть, – проговорил священник. – Но, уважаемый Федор Михайлович, с малого и начинается великое. С обычного, обыденного. Люди привыкнуть должны и к храму, и к звону колоколов. А от привычки и истинная вера начнется.

– Странно слышать это от священника, – удивился басистый. – Привычки? Мне кажется, наоборот, церковь должна удивлять, поражать людей отличием от обыденной жизни.

– Это поверхностный взгляд, дорогой Федор Михайлович, – добродушно рассмеялся отец Николай. – Не обижайтесь, что я так говорю. Церковь должна стать для людей частью их жизни – вот в чем заключается маленькое чудо. Понимаете, когда люди почувствуют, что вера – это жизнь, когда увидят, что на этом краеугольном камне и стоит наша церковь, – то их не надо будет заманивать сюда ни красотой храма, ни малиновым звоном. Сами почувствуют потребность прийти сюда.

Петич чуть не подпрыгнул от этих слов. Даже ржавую раму с трудом удержал в руках. Еще мгновение – и звякнула бы она прямо по стене, и пришлось бы Петичу рвануть отсюда со всех ног. Камень! О нем говорит священник! Столько непонятных слов произнес, а метеорит все же назвал так просто, обычно. Только почему «краеугольный»?

«Ах, да, – сам себе объяснил Петич, – ведь я же и не видел его ни разу! Наверное, метеорит и некруглый вовсе – мало ли что с ним случилось во время падения. Оплавился причудливо, ударился о землю, вот и стал краеугольным! Вот, оказывается, для чего священнику метеорит. Вмонтирует его в основание церкви и будет показывать людям, как чудо».

У Петича даже в горле пересохло. Он был уверен, что отец Николай и сейчас держит метеорит в руках, показывает своему собеседнику. Петич постарался заглянуть в щель, но увидел только краешек церковного двора. Но он чувствовал, чувствовал, что камень совсем рядом! Не зря же так часто забилось сердце – наверное, ударов двести в минуту!

Как только отец Николай с незнакомцем отошли от стены, сердце Петича стало успокаиваться. Ясно – расстояние до камня ведь увеличивалось.

Вот сейчас бы сюда художника! Подвести к воротам и сказать: «Заходите и забирайте свой метеорит». Пусть бы убедился, что не надо так доверяться даже старым друзьям.

«Интересно, – подумал Петич, – а как это отец Николай не боится, что художник потом узнает о его проделках? Что ж, дело уже будет сделано, и как-нибудь уговорит его священник не забирать обратно метеорит. Как же, ведь он теперь будет служить людям, притягивать их к церкви… Вот хитрюга этот отец Николай!»

Петич уже готов был броситься со всех ног прочь от церкви, чтобы быстрее сообщить Вильке результаты своего стремительного расследования. Но что-то удерживало его на месте. Все-таки… Если честно признаться самому себе, этими результатами Петич не был доволен до конца. Он хотел большего. Хотел полной, окончательной победы! Такой уж у него был характер. К тому же он привык добиваться результата после каких-то действий. А тут: пришел, подслушал – и все? Нет, не девчонка он какая-нибудь, чтобы только подслушивать! Если уж ему так повезло, что он застал в церкви отца Николая, да еще скорее всего с камнем, – не попытаться ли… У Петича даже похолодело внутри от такой смелой мысли. Попытаться прямо сейчас выкрасть камень? Он испугался собственного нахальства. Но страх страхом, а руки и ноги – похоже, независимо от своего хозяина – уже действовали.

Быстренько определив на глазок самую низкую часть стены, Петич подставил в этом месте велосипедную раму, встал на нее и вцепился руками в верхний край кирпичей. Подтянулся – и через секунду уже лежал животом на стене. Окинув взглядом дворик, Петич понял, что успел в самый раз, потому что через мгновение уже не узнал бы, куда скрылись отец Николай со своим собеседником. А так он заметил, что за ними закрылась дверь низенького белого флигелька. Со стороны церковного дворика вдоль стены шли строительные леса – для малярных работ. Петич спрыгнул на них.

Куда же дальше? Он взглянул на флигель, на пустой двор, потом на колокольню. И мгновенно сообразил, что будет сейчас делать. Петичу даже показалось, будто он видит себя со стороны. Как фильм знакомый смотрит, в котором герой собирается проделать уже известные трюки.

Пробравшись по лесам к самой колокольне, он перебрался на ее площадку, поднялся по крутым ступенькам и через полминуты уже стоял рядом с колоколами. Выбрал два самых больших, языки которых были похожи на продолговатые гири, нагнулся и расшнуровал кроссовки, вытащив из них длинные шнурки. Одним шнурком Петич связал два тяжелых языка колоколов, осторожно подтянув их до отказа друг к другу. А второй шнурок привязал к первому, натянутому, и оставил болтаться свободно. Потом достал из кармана зажигалку, с которой не расставался никогда – мало ли для чего может пригодиться зажигалка! – и поджег болтающийся шнурок. И сразу же затушил пламя. Мерцающий светлячок, задымив, медленно пополз по шнурку вверх. Если он не погаснет, то через несколько минут доберется до натянутого шнурка, и тот, перегорев, лопнет. И тогда… Конечно же, освобожденные языки со всего размаху бабахнут по колоколам. На это, во всяком случае, надеялся Петич. Сюда бы, конечно, какую-нибудь резинку, чтобы привязать к языкам, усилить их удар. Но не мог же Петич носить в своих карманах целый арсенал для всяких трюков! Совсем он не собирался сегодня звонарем быть!

Петич еще раз осмотрел свою работу. Неужели, качнувшись, языки не дотянутся до поверхности колоколов? Да нет, достаточно они тяжелые, чтобы хоть прикоснуться. А прикоснуться – это уже серьезный «бум-м!». Светлячок, алея на ветру, полз по шнурку вверх.

А Петич уже спешил вниз. Кроссовки, правда, неудобно болтались на ногах, но все же не слетали.

«Хорошо, что не надел другие, на липучках, – успел подумать Петич. – Где бы я тогда нашел веревочки для замедленного тления?«

Он притаился за углом флигеля и стал ждать. Время шло томительно. А вдруг ветер погасил тлеющий огонек? Но не успел Петич забеспокоиться по-настоящему, как раздался двойной гудящий удар. «Бум-бум-м!» – загудел воздух во дворе церкви. Больше ударов не последовало, но гул еще стоял, и продолжаться будет, наверное, с минуту, затихая. Хороший звон, что и говорить. Прав был специалист по колоколам!

Дверь флигеля распахнулась. Петич метнулся подальше за угол.

– Что это? Мистика какая-то… Ведь там никого нет! – услышал он уже знакомый бас.

– Может, рабочие забрались? – предположил отец Николай. – Но они воротами занимаются, не могли самовольно…

Как и рассчитывал Петич, священник с мастером поспешили к колокольне. Сколько им понадобится времени, чтобы подняться туда? Минут пять. Этого вполне хватит! Ведь Петич успел заметить, что у отца Николая ничего в руках не было. Значит… Значит, если был у него с собой камень, то священник оставил его во флигеле! Петич мгновенно юркнул в открытую дверь.

Он сразу бросился к массивному столу, на краю которого лежал толстый черный кейс. Вот оно, свершилось! Руки не слушались Петича, пока он старался открыть тугие замки-защелки. А вдруг кейс закрыт на шифр? Неужели придется уносить его целиком? Время таяло, как песок в песочных часах. Чуть не содрав ногти, Петич рванул защелки. И крышка кейса откинулась…

Глава VII. Опасайтесь лысых и ушастых

Вилька ждала на остановке. Она любила выходить навстречу маме, когда та возвращалась из больницы после ночного дежурства. Открывалась дверь автобуса, и усталое мамино лицо сразу озаряла улыбка.

– Вилюська! – шутливо грозила она пальцем. – Сколько раз я говорила тебе: не надо торчать на остановке. Как бездомная или попрошайка…

Но все равно: если Вилька была дома и знала, что вот-вот приедет мама, то обязательно шла к остановке. И по дороге, конечно же, покупала свой любимый белый пористый шоколад. Если были деньги. Половина плитки себе, половина – маме. Так они и шли к подъезду, откусывая от полуплиток, и весело щебетали, как подружки. Потому что при встрече с Вилькой у мамы мгновенно исчезала усталость, и она становилась похожа на девчонку.

Но сегодня проходил автобус за автобусом, а мамы все не было. И это была, как ни печально, очень даже привычная ситуация. Вилька даже не волновалась по этому поводу, а скорее просто расстраивалась. Она знала, что сейчас вернется домой, перезвонит в больницу и ей скажут, что мама занята – срочная работа. А какая может быть еще срочная работа после ночного дежурства? Значит, приехала «Скорая», и мама решила остаться помочь своим коллегам… Вилька и звонить не хотела. С таким настроением лучше уж сидеть здесь, на остановке, до конца. Пока не приедет мама.

Вилька не заметила, как съела свою половину шоколадки, потом, задумавшись, и мамину. Она привычно подняла глаза на окна очередного автобуса. Их проехало уже так много, что Вилька спокойно скользила взглядом по окнам и опять погружалась в свое противное настроение, как в сон. И вдруг она увидела… Якубовича! Конечно, не телеведущего – вряд ли он ездит на автобусах – а того самого ученого, друга Ганнибала. Вильку словно ужалили. Она вскочила со скамейки, одним прыжком достигла двери и уперлась в уже закрывающиеся створки. Хорошо, что нетолстая – протиснулась.

Конечно, Вилька переживала. Приедет мама, и никто ее не встретит. Но что делать – в конце концов, не каждый день Вилька встречает ее. Только когда получается. А сегодня, ясное дело, не получилось. Не могла же она спокойно пропустить такой случай! Петич, чтобы встретиться с этим «Якубовичем», столько бы времени потратил. И даже к Тихоне за помощью обратился бы. А тут Вильке повезло: сейчас выследит ученого, узнает, где он живет, и скажет Петичу адрес. А тот, конечно, удивится: как это она смогла в одиночку провернуть такое дельце? «Молча!» – подмигнет Вилька своими разноцветными глазами. Сначала голубым, потом зеленым.

Из всех знакомых один только Петич совсем не обращает внимания на ее достопримечательность: разноцветные глаза! Сначала их заметил, конечно, Ларик. Он вообще считает, что в этих глазах заключен особый Вилькин талант к слежке.

«Ты не пробовала, – спрашивал Ларик, – следить сразу за двумя людьми?»

Шутка, конечно, но то, что взгляд у Вильки особенный, не такой, как у мальчишек, проверено неоднократно. А потом и режиссер Кит Китыч обратил на Вильку внимание – сразу предложил сниматься в кино. И после съемок посоветовал не зарывать свой талант в землю, а становиться в будущем самой настоящей актрисой. И художник Ганнибал Абрамыч с первого взгляда на Вильку потянулся за бумагой и карандашом – делать наброски портрета. Сколько раз потом Вилька позировала ему! Очень выразительные получались портреты. Даже казалось, что Вилька на них выглядит живее, чем в зеркале. А Петичу – хоть бы что! Все равно ему, какие у Вильки глаза…

А вот сейчас он наконец поймет, что она не только на солнце щурить их умеет! Выследит «Якубовича», преподнесет адресок Петичу как подарочек и подмигнет этими самыми глазами. Пусть он поймет, что они не только по цвету необычные, но и вообще…

И Вилька, почувствовав, как улучшилось ее настроение, заерзала на сиденье, устраиваясь поудобнее. Неизвестно, сколько еще ехать.

«Якубович» оглядел салон, хмыкнул в усы и прошел к кабине водителя. Наверное, он привык замечать на себе удивленные взгляды людей. Конечно, у всех на лице застывал мгновенный восторг. Надо же, сам Леонид Аркадьевич! Потом, через какое-то время, люди всматривались и понимали, что человек перед ними просто похож на популярного телеведущего. Вилька заметила, как многие улыбались, тайком поглядывая на ученого. Это даже интересно: человек одним своим видом поднимает у людей настроение! Что и говорить, «Якубович» прямо излучал добродушие.

«Не каждому дано, – подумала Вилька. – Это получше, чем разноцветные глаза. Может, и не надо его выслеживать? – колебалась она. – Что он, преступник какой? Подойти бы сейчас и договориться о встрече. Вот Петич удивится!»

Да, она так и сделает. Объяснит ученому, что речь идет о его друге-художнике, о пропавшем камне. Поможет, обязательно поможет «Якубович»! К тому же столько интересного, наверное, расскажет о метеорите. О том, кого он мог заинтересовать до такой степени, чтобы решиться на похищение…

Вилька уже пробиралась по проходу. Она взглянула в окно – не так далеко они отъехали от дома. А значит, скоро она вернется и еще, может быть, успеет маму встретить. Автобус проезжал мимо железнодорожной платформы, но до остановки было еще ехать и ехать. Пассажирам, которые пересаживались на электричку, приходилось довольно далеко возвращаться.

Автобус остановился перед светофором. И тут Вилька заметила, как ученый постучал в кабину водителя. Водитель взглянул в зеркало заднего вида и… Надо было видеть его лицо! Он словно увидел перед собой говорящую собаку! Так подействовало на него явление живого артиста. И, конечно, водитель беспрекословно исполнил его просьбу: дверь сразу же зашипела и отворилась. Ученый быстренько выпрыгнул на тротуар, приветливо помахав ошалевшему водителю рукой. И торопливым шагом поспешил к платформе.

Вилька бросилась вперед, но дверь предательски дернулась и закрылась.

– Нельзя здесь выходить! – услышала она голос водителя, который вытягивал шею, чтобы проводить взглядом удаляющегося «Якубовича».

Вот глупый! Наверное, думает, как будет дома рассказывать про свою встречу с артистом.

Вилька заметалась по автобусу, умоляюще взглядывая то на водителя, то на тротуар. Еще несколько секунд – и ученый исчезнет!

И тут… Она даже не ожидала от себя такой находчивости! Постучав в кабину, Вилька сделала страшные глаза и громко зашептала в самую щелочку окошка, показывая рукой назад:

– Там, сзади… Колесо лопнуло!

Водитель прямо подпрыгнул на сиденье. Дернул рукой какой-то рычаг, открыл дверь. Первой в нее вылетела Вилька. Потом – водитель, закричав нескольким пассажирам, которые тоже потянулись на выход:

– Нельзя! Нельзя на светофоре выходить!

Вилька была уже далеко от автобуса, когда услышала:

– Ты чего это хулиганишь, а?!

Она даже не остановилась. Ну, может, она просто ошиблась! Не специалист же она по автобусным колесам.

Зашумела подходившая к платформе электричка. Вилька лихорадочно оглядывала толпу, но знакомого силуэта не различала. А больше некуда было деться ученому – конечно же, сюда, на платформу он так спешил. Электричка направлялась из Москвы, и эта платформа была последней в черте города. Скорее всего ученый ехал к себе на дачу. Или, может, он просто живет за городом. Но в том, что он сейчас находится среди пассажиров, заполняющих вагоны, Вилька не сомневалась.

Не раздумывая, она юркнула в последнюю дверь последнего вагона, чуть не сбив с ног зазевавшегося мальчишку, который торопливо пробирался к выходу. Вилька успела его заметить только краем одного из своих разноцветных глаз. Смешные оттопыренные уши, стрижка почти наголо, незагоревшая голова светится сквозь едва заметный ежик… И черные очки, которые еще больше оттопыривают и без того лопушастые уши. Но Вильке некогда было рассматривать всяких странных типов. Она ведь не знала, сколько остановок собирается ехать ученый. Надо было успеть пробежать все вагоны, чтобы обнаружить его. Вдруг он на следующей выходит?

Она даже не заметила, как странный подросток оторопело уставился ей вслед и… шмыгнул обратно в вагон! Наверное, он хотел сказать «пару ласковых» этой наглой девчонке, которая толкнула его со всего разбега. Вилька, конечно, удивилась бы, что из-за этого мальчишка готов пропустить свою остановку, но она просто не заметила его странного маневра, потому что стремительно, как юркий колобок, просачивалась между пассажирами по проходу вагона.

А подросток старался не отстать от нее. Пассажиры недовольно косились на эту странную парочку. Скользит в гуще людей девчонка, а за ней пробирается мальчишка. Нашли место для догонялок! Тормознуть бы Вильке, выяснить, что это за «хвост» такой за ней повис – но ведь ей было не до этого!

В тамбуре третьего или четвертого вагона Вилька случайно оглянулась и заметила, что чуть не прищемила подростку нос тяжелой дверью. А заодно с носом и оттопыренные уши. И тут в ее голове вспыхнула догадка: а ведь этого типа она толкнула, еще когда входила в электричку, и тогда он собирался выходить!… Почему же он до сих пор за ней мчится?

Вилька стала коситься назад, поглядывать – точно, не отстает странный тип. В ее душе шевельнулась тревога. А вдруг это какой-нибудь подмосковный скин? И прическа у него такая – если можно назвать прической эту лысость… Вилька слышала, что у скинов считается за честь пристать к кому-нибудь, а тем более отомстить за нечаянную неловкость. А вдруг он не один, а вдруг его ждут на следующей остановке такие же хулиганы? Вот влипла!

И она еще стремительней рванула вперед. Быстрей бы найти «Якубовича»! Хоть к нему в крайнем случае за помощью обратится. Заодно со знакомством…

Вот, наконец-то! Сидит себе ученый у окошка и в усы не дует. Отвернулся, чтобы скрыть от лишних пассажирских взглядов свою приметную внешность. А тут бегай как полоумная, разыскивай его! Вилька прямо негодовала на «Якубовича», который, конечно же, ни в чем перед ней не был виноват.

Она остановилась неподалеку от ученого, переводя дух и поглядывая то на него, то, украдкой, на дверь тамбура. Она видела, что хулиган затаился, но осторожненько выглядывает из-за чьей-то спины…

«Якубович» проезжал одну остановку за другой. Он зашевелился, только когда объявили платформу Снегири. Тут он вскочил так шустренько, да еще перед самой остановкой, что Вилька опять чуть от него не отстала. И так резво двинул в сторону той двери, возле которой притаился скин… Вилька видела, что тот оказался между нею и «Якубовичем».

Вот-вот дверь в тамбуре зашипит и откроется, а у Вильки словно ноги к полу вагона приросли. Она испуганно смотрела на черные очки скина и ничего не могла понять. Вроде и страх у нее пропал, но двигаться она не могла уже не от страха, а от удивления. Потому что в подростке, от которого она так стремительно убегала, что-то показалось ей знакомым… Где-то она его видела! А он еще рожицу смешную скорчил и показал язык. Нашел время и место для дурацких шуточек! Вилька решила прорываться к ученому. Она уставилась прямо в скиновы очки и пошла на него как танк. Казалось, ничего ее не остановит…

Наверное, подросток испугался такой решительности и отступил в сторону, насколько позволяли стоящие в проходе люди. Он даже рот открыл от удивления, как будто хотел что-то сказать. Но разве Вильке есть до него дело? Ей бы не упустить в очередной раз ученого!

Электричка остановилась. Из тамбура все повалили на выход, и Вилька влилась в толпу. А нахал выскочил следом и вдруг дернул ее за прядь растрепанных светлых волос! Да еще и хихикнул. Вилька совсем офонарела от такой наглости. Только вдруг это хихиканье показалось ей очень знакомым… Она быстренько стрельнула глазами по платформе, чтобы определить, в какую сторону направился «Якубович», а сама мгновенно обернулась и зашипела, как кошка на собаку:

– У тебя что, уши лишние?

Подросток так и остался стоять с открытым от удивления ртом. Медленно, как в специальной киносъемке, он поднял руку и снял свои противные очки.

– Ты что? Не узнала? А я думал всю дорогу, что ты просто прикалываешься!

Ларик! Так вот кого она испугалась! Ничего себе… Теперь уже настала Вилькина очередь удивиться:

– Ну и видок у тебя! Ты что, ненормальный? – Вилька покрутила у виска пальцем.

– Почему? – обиженно шмыгнул носом Ларик. – А-а… Я-то нормальный, это соседка по даче на парикмахера учится, вот и разрешил ей на мне потренироваться. Эксперимент не удался. Ну, стали поправлять прическу – вот что осталось.

И Ларик с огорчением провел рукой по стриженой голове.

– Стоп-стоп! – взмолилась Вилька. – Потом, потом расскажешь. Нет ни секунды!

И она, уже не обращая на Ларика внимания, рванула по платформе вперед. Бежать пришлось совсем недалеко. Она уже почти догнала «Якубовича», как вдруг тот свернул к одному из домов, открыл дверь и… конечно же, закрыл ее с той стороны. Вилька только успела уткнуться носом в сплошные, без единой щелочки, ворота.

– Ну во-от, – расстроенным голосом пропела она Ларику, который уже сопел рядом. – Из-за тебя все… Нам с Петичем надо обязательно встретиться с этим человеком, я выследила его, чтобы все объяснить и встречу назначить, а ты меня задержал. Что теперь делать? В ворота стучать? Что он подумает? Конечно, что за ним следят тайком! А так бы я очень даже правдоподобно притворилась. Ой, не вас ли я видела с нашим общим другом, художником Ганнибалом Абрамычем? А я с дачи возвращаюсь. Так бы и познакомились…

– Не волнуйся, – буркнул обиженный Ларик. Конечно, ему не нравилась роль человека, помешавшего Вильке в какой-то слежке. – Во-первых, ты знаешь, где он живет. Во-вторых, если дело такое важное, вполне удобно постучаться. Объясниться, в конце концов, всегда можно. Но, в-третьих, я советую этого не делать, а сначала толком мне все рассказать. Может, и торопиться не надо. Спугнешь его…

Как всегда, Ларик старался рассуждать мудро. Во-первых, во-вторых… Как Шерлок Холмс. А сам еще ничего не знает!

– Кого спугнешь? – удивилась Вилька. – Я его выслеживала не как преступника, а как будущего помощника в нашем расследовании.

Слово «расследование» подействовало на Ларика гипнотически.

– Расследование, – поднял он палец вверх, – вещь серьезная. Тут как раз торопиться ни к чему. Рассказывай давай! Вот присядем на скамейку – и я весь внимание.

Предложение Ларика полностью устраивало Вильку. Тем более что ей самой просто не терпелось хорошенько, во всех подробностях, рассказать эту странную историю. Прямо язык чесался! Рассказывать она, конечно, умела. Ничего не упустила. Ларик прямо заслушался – как ребенок, которому на ночь читают сказку.

– …и мы с Петичем для начала решили поговорить с «Якубовичем», – закончила Вилька свой рассказ.

Ларик довольно хмыкнул:

– Круто! Ну ладно, а Петич-то где?

– Не знаю. Запропастился куда-то. Наверное, свои дела.

– Нет, Вилька, – не согласился Ларик. – Ты что, не знаешь его? В такой ситуации он любит проявить самостоятельность. А это значит, что обязательно надо с ним встретиться перед тем, как действовать дальше. Вдруг он что-то уже без тебя сам предпринял, а?

Вилька согласилась. Хоть ей и обидно стало, что Петич так мог с ней поступить. Друг называется! А кто его к художнику отвел? Она задумчиво потупилась.

– Не вешай носа, – успокоил ее Ларик. – Мы же еще ничего не знаем. Говорю же, вначале надо всем троим собраться, обдумать ситуацию. А ты молодец! Раз – и узнала адрес этого человека. И Тихоня не понадобился. Не так мало для начала. Я всегда говорил, что у тебя настоящий сыщицкий талант.

Вилька улыбнулась. Что и говорить, умеет Ларик поддержать в трудную минуту – доброе слово сказать. Она взглянула на него и звонко расхохоталась:

– А ты и правда выглядишь… Очень даже странно! Да еще в этих очках. Замаскироваться хотел? Чтоб никто не смеялся над твоим видом? Правда ведь? Ну скажи!…

– А что тут говорить? – махнул рукой Ларик. – Дурацкая история. Да еще родители рассердились: решили, что это я нарочно так подстригся, для прикола. Отец говорит: это, мол, про тебя Юрий Коваль книгу написал – «Опасайтесь лысых и усатых»… Пришлось даже, чтобы их своим видом не злить, на вокзале с ними в разные стороны разойтись. Они на метро поехали, а я на электричке – до нашей платформы. Тут и тебя увидел.

– Постой, постой, – не поняла Вилька. – Каких усатых?

– Ну, книга так называется. Отец, правда, по-другому сказал. «Опасайтесь лысых и ушастых»…

На Вилькин смех оглянулись, наверное, все люди в радиусе километра.

– Только ты, Лариосик, – сквозь смех, по одному слову, выдавливала она, – все-таки не надевай этих ужасных очков! Ты просто… напугал меня до чертиков! Только не лысостью и ус…фу, ушастостью, а очками. Правда!

Ларик улыбнулся и повертел в руках уже совсем ненужные очки.

Глава VIII. Качели высоко над землей

Петич охнул и отпрыгнул от стола. Ему показалось, что внутри кейса лежит слиток золота. Так ярко сверкнуло что-то изнутри! Отпущенная крышка чемоданчика с громким стуком захлопнулась.

«Так вот ты какой, камень», – почти вслух подумал Петич и вытер со лба пот.

Сколько у него еще времени осталось? Минут пять? А может, меньше? Сколько понадобится времени отцу Николаю и Федору Михайловичу, чтобы подняться на колокольню и спуститься обратно?

Дрожащими руками Петич вновь осторожно открыл крышку. Внутри, в бархатных углублениях, помещались какие-то непонятные приспособления: рогатинка, металлическая стрелка в рамке, молоточки разной величины. Но на всю эту ерунду Петич даже не обратил внимания. Главное, что притягивало его взгляд, лежало в самом большом углублении.

И это был, конечно, метеорит. Правда, совсем не ожидал Петич увидеть его таким. Камень был похож на кусок металла с абсолютно неровными боковыми краями, и эти края поблескивали тусклым светом. А верхняя поверхность была и вовсе темной.

«Вот ты какой, и совсем не оплавился. И правда, на самом деле краеугольный», – шепотом повторил Петич, не решаясь дотронуться до камня.

Он чуть наклонил голову – и на одной из неровных боковых граней опять сверкнул свет, который так испугал его вначале. В полумраке флигеля камень отражал луч солнца, падающий на стол из узенького окошка. Сердце Петича гулко стучало, и этот стук он слышал в висках.

Медлить было нельзя. Вот-вот вернутся священник с мастером. Вот-вот… И застанут здесь Петича. Он оглянулся на приоткрытую дверь, лихорадочно соображая. Нет, не может он оставить метеорит! Просто не имеет права! Камень должен вернуться к своему законному владельцу – пусть даже таким способом. Петич никогда не воровал, но сейчас – разве это воровство? Все, он решился!

Дотронувшись до камня, будто он был горячий, Петич отдернул руку. Нет, ничего, даже прохладный. В следующее мгновение камень уже находился у Петича за пазухой, а сам он выскальзывал из двери.

«Килограмма три», – думал Петич, чувствуя, как оттягивается майка.

Ему показалось, что камень становится теплее с каждым мгновением. Сразу был холодным, а сейчас потеплел, как живое существо.

Затаившись за углом флигелька, Петич быстренько оглядел двор. Пусто. Пока пусто… Где-то у ворот по-прежнему стучал молоток, и едва слышно наверху, на колокольне, переговаривались люди. Это священник с мастером разгадывали загадку, которую им устроил Петич. Наверное, держат сейчас в руках обрывки шнурков, недоумевают: что это такое, откуда взялось.

Петич усмехнулся.

«Поломайте голову», – злорадно подумал он.

Пригнувшись, он перебежками направился к той части стены, через которую перебрался внутрь двора. На ходу Петич успевал оглядываться: не заметил ли его кто-нибудь? Пока все шло как по маслу.

«Вот так повезло, вот так повезло! – повторялось в Петичевом мозгу под каждый шаг. – Камень наш, камень наш».

Сколько раз Петич говорил себе: нельзя заранее, до полного окончания дела, вдруг решить, подумать про себя, что вот – получилось! Есть даже пословица по этому поводу: «Не говори гоп, пока не перепрыгнешь». Или другая: «Сделал дело, гуляй смело». Этих пословиц на один и тот же случай жизни – как собак на детской площадке во время утренней прогулки. Однажды Петич взял книгу под названием «Пословицы русского народа» и не заметил, как до середины дочитал, не отрываясь. И так удивился: оказывается, можно даже разговаривать пословицами. В предисловии к книге было написано, как в старину устраивали что-то вроде соревнований: кто кого переговорит, но чтобы обязательно простой и понятный смысл был в разговоре. Как только один играющий ляпнет пословицу или поговорку невпопад – сразу же проиграл.

Похоже, и Петич сейчас проиграл. Потому что он не вспомнил вовремя ни одну из подходящих пословиц. Если бы вспомнил, то не стал бы преждевременно радоваться своей чрезвычайной удаче…

Перед ним как из-под земли выросла фигура человека. Правда, фигура эта выросла на довольно большом расстоянии – у самых ворот, но все же… Рабочий, который ремонтировал ворота, наверное, присел на какой-нибудь камень отдохнуть. Вот Петич и не заметил его за высокой клумбой. А сейчас рабочий поднялся и сразу же наткнулся взглядом на улепетывающего мальчишку.

Секунду они смотрели друг на друга в растерянности. Петичу бы взять и пойти спокойненько. Еще и спросить что-нибудь – например, который час, чтобы отвлечь внимание, – да и вышмыгнуть в ворота. А там уже ноги в руки – и деру!

Но он растерялся. А как тут не растеряешься? Петич стал оглядываться по сторонам, ища другой спасительный выход, потому что рабочий стоял почти у того места, где он рассчитывал забраться на строительные леса, а с них и на стену. Рассчитывать-то рассчитывал, но упустил время.

– Эй! – отбросив докуренную сигарету, спросил рабочий. – Ты что тут делаешь?

– Да так, смотрю. – Петич даже пожал плечами, будто сам не знал: что же он здесь смотрит?

Он старался говорить тихо, чтобы не услышали те, с колокольни. Петич и рабочего попросил бы не орать, но глупо было бы в его ситуации сказать: «Дяденька, говорите, пожалуйста, тише, а то нас услышат».

– А как попал сюда? Я у ворот уже час торчу.

– Час! – хмыкнул Петич. – Да я здесь уже больше часа.

С этими словами он стал медленно приближаться к воротам. Петич решил, что раз уже начали выяснять, когда он сюда вошел, то можно как-нибудь задурить голову этому стражу ворот да и прошмыгнуть в конце концов мимо него. Но только он сделал несколько шагов, как рабочий вытер руки о спецовку, огляделся и сказал:

– Ты мне мозги не пудри! Пойдем к отцу Николаю, пусть он с тобой поговорит. Говорил он никого не пускать – а я что? Получается, пропускаю тут целые экскурсии?

«Вот дурак, – подумал Петич, – какие экскурсии? Один же я».

Все-таки он остановился. Потому что понял: рабочий не шутит, сейчас постарается задержать непрошеного гостя. А время идет. Вот-вот спустится сверху отец Николай – и тогда дело примет совсем другой оборот. Потому что майка у Петича оттопырена так, что первый вопрос, который ему зададут при разбирательстве, будет: «А что это у тебя там?» И тогда…

Петичу даже холодно стало от этой мысли, несмотря на то что камень согревал живот. Настала пора действовать решительно. Мимо здоровенного детины он не проскочит, это ясно. Значит, надо убегать другими путями.

Петич быстро оглянулся и увидел в дальнем углу двора длинную доску. Почти бесконечную, потому что нижним краем она лежала на земле, серединой на стене, а верхний край торчал над стеной в небо. Очень далеко торчал… И Петич мгновенно принял решение.

«Только бы хватило разбега», – подумал он и рванул с места.

– Стой! Стоять, я сказал! – заорал рабочий.

Петич услышал позади тяжелый топот. Это только подогнало его. Он вбежал на доску, метра два удерживался на ногах, а потом перешел на четвереньки – пополз как кошка. Вот и край стены.

«Ух, высоко!» – подумал Петич.

Можно было, конечно, и спрыгнуть, но неизвестно ведь, удачным ли окажется приземление. Может, вообще ногу вывихнет – тогда все пропало. Рабочий успеет выбежать в ворота и сцапает его на земле.

Петич оглянулся – и даже не испугался, а скорее удивился. Рабочий точь-в-точь повторял его маневр. Он полз по доске, пыхтя и приговаривая:

– Ах ты, гаденыш… Решил… от меня… удрать!…

Петич прикинул на глаз длину доски.

«Достаточно», – подумал он и пополз по ней дальше, уже за стену. И тут… Хорошо, что он совершенно случайно заглянул под доску! На стене сидел, сжавшись в комочек, маленький черный котенок. Если бы Петич не заметил его и пополз дальше, доска точно раздавила бы котенка. Петич быстро вытер со лба мгновенно выступивший пот, взял котенка за шкирку, осторожно вытащил его из-под доски и посадил на стену подальше. А сам пополз вперед.

По мере того как он полз, доска плавно двигалась вниз. Рабочий приближался к стене, а Петич отдалялся – получалось, будто они устроили себе такие необычные качели.

– Стой, все равно достану! – раздался сзади злой окрик.

Но было уже поздно. Доска плавно и быстро набирала скорость. Петич был уже на самом ее конце. Он увидел, как приближается земля, и спрыгнул, не успев даже выпрямить ноги – прямо на четвереньки приземлился. Хорошо, что внизу была трава: падение оказалось совсем мягким.

Рабочий не успел доползти до стены. Освободившись от Петича, доска стремительно ушла вверх. На той стороне стены сначала раздался какой-то звук вроде «Ух!», а потом грохот. Петич услышал два удара. Сначала – доски об землю, а потом – мягкое падение грузного тела. Не обращая внимания на несущуюся вслед ругань, Петич пустился бежать со всех ног, одной рукой придерживая за пазухой камень.

Даже отбежав от церкви на спасительное расстояние, он гнал от себя мысли о том, что опасность позади. И оказался прав. Возле ближайшей автобусной остановки, к которой он выбежал через пять минут, стояли люди. Петич шарахнулся в сторону и, скрываясь за деревьями, выскочил к заправочной станции. У одной из колонок как раз садился в машину водитель.

– Пожалуйста, довезите меня до больницы, – попросил Петич. – Вон она, за перекрестком, а я ногу подвернул.

Кто же откажет в такой просьбе?

Плюхнувшись на сиденье, Петич согнулся, потирая якобы болевшую ногу. Проезжая мимо остановки, он увидел, как на нее выбежал прихрамывающий рабочий и стал, горячо жестикулируя, расспрашивать людей. Те недоуменно пожимали плечами.

«Застукал бы он меня, если б я стал автобуса ждать, – подумал Петич. – А с ним ничего серьезного не случилось, раз сумел сюда добежать так быстро».

Возле больницы он поблагодарил водителя и, дождавшись, пока тот уедет, перешел улицу. Чтобы не рисковать понапрасну, а вернуться домой окружным путем.

Вот теперь уж точно можно было подумать о том, что опасность миновала. Петич сразу пожалел, что нет сейчас рядом никого, кто оценил бы его подвиг. Например, Вильки. Представив, как он будет рассказывать ей о своих похождениях, Петич почему-то стал вспоминать всякие красивые пословицы, которыми вдобавок ко всему удивил бы девчонку. Ведь Вилька столько раз делала ему замечания, что он не начитанный! Вот Илларион – другое дело…

Но пословицы ему больше не вспоминались. Даже самые известные и надоевшие.

«Ну и хитрый же я!» – с превеликим удовольствием подумал Петич, в подробностях вспоминая свое приключение.

Камень, как тяжелый теплый котенок, лежал у него под майкой.

Глава IX. Метеорит с автографом

Что значит удача! При удаче весь мир меняется к лучшему. Все люди и собаки, все живые существа становятся добрыми, дома и улицы – красивыми, а сам себя представляешь, по крайней мере, тем сильным и уверенным человеком, которого зовут Бонд. Джеймс Бонд.

Улыбка не сходила с Петичева лица, пока он ехал в автобусе, переходил улицу, покупал мороженое, шел к любимому месту на детской площадке, откуда видны Вилькины окна. Если она дома, то иногда выглядывает в окно. Пока он съест мороженое, хоть раз обязательно выглянет. И выбежит. И сразу закудахчет от счастья на весь двор и на всю улицу. А он будет поглядывать со снисходительной улыбочкой на легкое счастье девчонки.

Так думал Петич, поглядывая на Вилькины окна, облизывая мороженое и не замечая, что старается облизывать его как можно медленнее. По чуть-чуть, чтобы хватило по крайней мере на час. За час-то, наверное, можно хоть раз в окно глянуть?

Конечно, можно было спокойненько пойти домой и позвонить Вильке по телефону, раз уж он сегодня забыл дома мобильник. Но Петичу почему-то хотелось именно такой встречи: он только что вернулся после удачной операции, а Вилька выбегает к нему из подъезда. Еще, кажется, и нога немного побаливает. Может, Вилька посоветует, что надо делать при растяжении – у нее же мама врач.

Накликал, дурак, на свою голову беду! Еще одна плохая примета: никогда не надо притворяться, что ты больной. Через час, через два, а может, и через месяц – но обязательно заболеешь. Исполнится твое притворство.

Но ведь у Петича не было другого выхода. Если бы он не сказал водителю, что подвернул ногу, водитель не подвез бы его. А не подвез – застукал бы тот верзила Петича на заправке, потому что она просматривалась от остановки, как шахматная доска. На которой фигурка Петича выглядела самой настоящей пешкой.

Петич сидел на скамейке, блаженно улыбался, щурясь на окна, сверкающие на солнце, облизывал мороженое и открывал по очереди то один глаз, то другой. Очень приятно было так сидеть! И он понимал, что хорошее настроение сейчас у него не только от успешно проведенной операции.

Метеорит – это он так действовал на Петича. Если раньше при одной только мысли о нем настроение улучшалось, то сейчас, когда он лежит за пазухой и согревает живот своей космической энергией, тут и взлететь от счастья можно. Только вот почему так странно поглядывают на Петича две тетеньки с колясками, которые сплетничают о своих делах на соседней скамейке?

Петич удивился. Неужели он выглядит ненормальным? Тетеньки пошептались и опасливо пересели на третью, дальнюю скамейку. Как будто он представляет для них какую-то опасность! Вроде петард в руках у него нет, сидит себе, и все. Но Петич снова и снова ловил на себе встревоженные взгляды. Тут уже ему самому стало не по себе. Даже камень стал слабее действовать.

Петич погладил его, опустил голову, размышляя и… прыснул, еле удержавшись, чтобы не расхохотаться во весь голос. Тут тетеньки уже не выдержали, подхватились и дружно покатили свои коляски подальше от странного мальчишки. Мальчишки, который сидит, улыбается как ненормальный непонятно чему и поглаживает рукой свой огромный живот! К тому же форма у этого живота такая странная, что ясно: не живот это вовсе, а какой-то предмет, спрятанный под майку.

«Вот дурак, совсем потерял голову от счастья», – мысленно отругал себя Петич и огляделся вокруг.

По этому двору часто проезжает патрульная машина. Что помешает теткам обратиться к милиционерам? Вот и объясняй тогда им, что у тебя там… Заставят показать. Еще будут смеяться – знает Петич этих ментов с их дурацкими приколами. Скажут: ты че, пацан, беременный?

Придется уходить. Отнести камень или домой, или… в гараж к слесарю дяде Васе! Он уехал на дачу, а Петичу оставил ключи от гаража, в котором всегда чинит отцовскую машину. Так, на всякий случай – например, инструмент какой-нибудь понадобится. Петич быстренько проглотил оставшиеся полпорции, поднялся со скамейки… И застыл на месте.

Во двор входила Вилька, а рядом с ней был какой-то странный лысый тип. Петич и сам всегда стригся коротко, особенно летом, но никогда при этом не выглядел так по-дурацки. Вилька с лысым весело болтали, даже смеялись. По всему было видно, что девчонка обращается к незнакомцу как к своему другу.

«Ничего себе! – подумал Петич. – Я тут стараюсь, метеорит добываю, а она дружбу со всякими водит… А если уже и про все наши дела рассказала?»

Он решительно повернулся и зашагал прочь. Не появляться же перед ними со своим животом!

– Ой, Петич! – услышал он сзади радостный голос. – А мы как раз о тебе говорим!

«Ну и говорите! – Петич молча махнул рукой, не оборачиваясь. – Только, пожалуйста, не обо мне».

Он ускорил шаги. А сзади уже догоняли: по топоту ног было слышно, что не Вилька, а этот лысый. Петич остановился, повернув только голову. Сейчас он скажет пару ласковых! Затормозит его на полном ходу! Но слова застряли у Петича в горле.

– Ларион?! – От изумления он даже руки опустил.

И сразу же схватился за живот. Потому что камень чуть не выскользнул из-под заправленной в джинсы майки.

– Петич, друг, привет! – орал не похожий на себя Ларик, ставший не противным, а очень даже смешным, как только Петич наконец узнал его.

– Ты чего такой?… Жарко, что ли? – пробормотал Петич, смущенный оттого, что так себя повел.

Конечно, друга надо узнавать в любом виде. Да и что тут такого? Подстригся человек, уши при этом немного выдались в стороны… И не видна необычная белая прядь, так заметно выделявшаяся среди темно-русых Лариковых волос. Но сейчас многие пацаны стригутся как хотят. А он, Петич, шарахнулся от Ларика, как от прокаженного. Не узнал, короче.

Когда подбежала Вилька, все втроем расхохотались и заговорили одновременно:

– А меня и Вилька не узнала!

– А у меня для вас сюрпризик!

– Ты где пропадал?

И так же одновременно замолчали, уставившись на живот Петича.

Первым заговорил Ларик:

– Сюрпризик? – переспросил он и взглянул на Вильку. – Говорил же я тебе, что он не будет сидеть сложа руки. Что это у тебя?

И он ткнул пальцем в живот Петича.

– Сюрпризик, – спокойно повторил Петич. – Только не буду же я здесь вам его показывать.

Вилька тихо охнула и осторожно дотронулась до натянутой майки:

– Неужели?…

– Неужели, – довольно хмыкнул Петич и осторожно отвел ее руку. – Осторожно, горячий. Только что с неба.

И хихикнул от своей удачной, как он думал, шутки.

Но Вилька не разделяла такого мнения. Она прямо взвилась:

– Друг, называется! Я тут бегаю как угорелая, выслеживаю, действую по намеченному плану, а он решил в одиночку действовать! Знаешь, как это называется?

Петич чувствовал себя немного виноватым перед Вилькой. Но вместе с тем он чувствовал себя и победителем. А победителей, как известно, не судят. Поэтому он не растерялся:

– По какому это намеченному плану ты действуешь? И кого выслеживаешь? Одна? Тоже одна? А это как называется?

– Тихо, тихо, – встал между ними Ларик. – Раскричались. А я – в стороне? Как будто меня и нет вовсе. Мне что, тоже обидеться? Хоть бы объяснили толком для начала…

Друзья замолчали и отвернулись в разные стороны. Вилька обиженно сопела – громче всех. Почти вхлипывала. И это подействовало на Петича.

– Ладно, – смущенно буркнул он. – Дело сделано. Что я, виноват, что такой везучий? Не мог я по-другому поступить. Сейчас я все расскажу, посмотрим камень и отнесем его все вместе твоему Ганнибалу.

И он осторожно дотронулся до Вилькиного локтя. Она попыталась обиженно отдернуть руку, но лишь слегка повела ею. И заворожено уставилась на живот Петича.

– Такой большой…

– А ты как думала? Еле дотащил. Ну что, у кого будем смотреть?

– У меня родители вот-вот приедут с дачи, – сказал Ларик. – А может, уже и дома. Как-то не хочется…

– А у меня мама, наверное, уже с дежурства вернулась, – пробормотала Вилька, не отрывая взгляда от майки.

– Ну вот, так и быть – идем в гараж, – довольно заключил Петич. – Кстати, я туда и направлялся.

– Понести дашь? – спросила Вилька.

– Что ты, он тяжелый, – не согласился Петич и сразу пожалел об этом. – Ладно, у гаража передам его тебе из рук в руки.

Гараж дяди Васи находился в пяти минутах ходьбы от Вилькиного дома. Петич и оказался-то однажды в районе Петушков потому, что приезжал вместе с отцом чинить машину. Отец говорил, что так, как дядя Вася, его джип даже на фирменном сервисе не починят. Это уж потом Петич познакомился со всеми окрестными пацанами. А главное – с Лариком и Вилькой.

Когда ребята подошли к гаражу, Петич вздохнул, показывая этим, что, хоть и на время, расстается с самым для себя дорогим, – и достал тяжелый предмет из-под майки.

– Только не держите его здесь на виду. Прикройте чем-нибудь. Потом рассмотрим, – сказал он.

Вилька сразу же вцепилась в камень. Ларик приблизил к нему лицо, как близорукий, и провел пальцем по краю.

– Слушай, а почему… – начал он, но Петич уже не слушал.

– Потом все расскажу! – крикнул он на бегу. – Я мигом – за ключами.

Без камня бежать было легче, хоть и не так приятно.

Когда он вернулся, то застал своих друзей, горячо спорящих. При виде Петича они сразу же умолкли. Лица и у Вильки, и у Ларика были удивительно расстроенными.

– Что это с вами? – оторопел Петич. – Вы что, камень не поделили?

– Можно и поделить, – таким голосом, будто потеряла одновременно все свои драгоценности – колечко и сережки – сказала Вилька. – Можно распилить на три части и каждому взять на память о твоем приколе. Молодец, Петич! Обманул, не моргнув глазом. Быть тебе государственным деятелем. Так мне мама сказала, когда я ее обманула. Правда, я это сделала совершенно нечаянно. В отличие от тебя.

– Да ладно, – махнул рукой Ларик. – При чем тут приколы, государственные деятели? Кстати, мой папа знаком с одним вполне порядочным министром. Я уверен, что Петича подставили.

– Да вы что тут развели? – вскричал Петич. – Кого подставили? А ну, где камень? Вы, может, посмеяться надо мной захотели на радостях? Подменили метеорит? Знайте – нервы у меня сейчас на пределе, не до шуток ваших дур-рацких… – и он, нахмурив брови, двинулся на Вильку.

Наверное, вид его был настолько грозен, что Вилька даже ойкнула и спряталась за Ларика.

– Тихо, тихо, – как всегда, когда примирял Вильку с Петичем, сказал Ларик. – Успокойтесь! Давайте тщательно исследуем нашу находку.

Петич решил не обращать внимания на одно несправедливое слово. «Нашу„! Мог бы сказать и «твою“. Дело не в том, что находка принадлежит Петичу, а в том, что она сделана им. Вот и могла бы называться его именем. Метеорит Петича! Как планета в космосе. Ну да ладно, не спорить же из-за одного-единственного слова. Тут чем-то посерьезней пахнет. Что там вынюхал Ларион?

– Где он? – на всякий случай так же грозно повторил свой вопрос Петич.

Чтобы понятно было: шутить просто нет времени. В другой раз он, может, и сам бы рад поприкалываться. Но после пережитого…

Вилька быстренько сняла с камня, лежащего у двери гаража, огромный лопух.

«Не подменили», – успокоился Петич.

Он снял два огромных висячих замка и открыл ворота.

– Да, в общем-то, гараж и ни к чему, – пробормотал Ларик. – Хотя ладно. Ведь не выбрасывать же. Здесь оставим.

«Давайте, давайте, – хмыкнул про себя Петич. – Продолжайте шутить. Длинная шутка – глупая шутка».

Это была его собственная, самостоятельно придуманная поговорка.

Он накрыл верстак чистой тряпицей, осторожно положил на нее метеорит и наклонил над ним мощную лампу на шарнире. Вспыхнул яркий свет. Столкнувшись головами, друзья склонились над верстаком. В гараже повисло долгое молчание.

– Ну… – наконец прошептал пересохшими губами Петич. – Добивай меня, Ларион, своими знаниями. Доказывай, что это не метеорит.

И он тяжело вздохнул. Видно было, что за эту минуту Петич испытал множество чувств. Если их расположить вертикально по убыванию – вверху восторг, а внизу уныние – то можно сказать, душа Петича, стремительно пролетев вниз, просто разбилась вдребезги.

Потому что при ярком свете, вглядываясь в поверхность метеорита, Петич с каждой секундой все больше убеждался в его… обыкновенности.

– А что тут доказывать? – невозмутимо и спокойно сказал Ларик. – Это осколок колокола.

– Как? Оскл… кл… – Петич никак не мог выговорить эти слова, похожие на скороговорку.

Ларик перевернул этот «оскл». На другой стороне чуть выпуклыми буквами наискосок шла часть старинного слова.

– Обратный адрес, – грустно пошутила Вилька.

Но сразу же захлопнула себе рот ладошкой, метнув быстренький взгляд на Петича.

– Скорее автограф того, кто нам его послал, – улыбнулся Ларик.

– Из космоса, да? Расписался и метнул в сторону Земли. Метеорит с автографом.

Все же Вильке неудержимо хотелось шутить. Правда, юмор у нее получался какой-то нехороший, издевательский.

– Почему из космоса? – поправил ее Ларик. – Из глубины веков. Этому колоколу, наверное, лет триста, не меньше.

– «Блгсл…», – попытался прочесть Петич.

– Вот видишь. – Ларик провел пальцем по буквам. – Это часть надписи, которую старинные мастера делали по окружности колокола. А теперь смотри на боковой скол. Сравнительно недавний, потому что еще поблескивает зернистостью. Хоть и называют колокола медными, но это неверно. Медь – только основная часть металлического сплава. В медь добавляли и серебро, – тогда сплав называется бронзой – и даже золото. Немного. Для лучшего звучания. Кстати, а ты видел Царь-колокол в Кремле?

– В-видел, – кивнул Петич.

Наверняка Ларион прочитал все это в какой-нибудь энциклопедии, которых у него было больше, чем у Петича видеокассет и лазерных дисков вместе взятых.

– Помнишь, рядом с Царь-колоколом лежит огромный осколок? – продолжал Ларик. – Вот и наш такой же, только другой формы и во много-много раз меньше. – Ларик даже обрадовался, что нашел такой хороший пример для объяснения.

Он выпрямился, сочувственно глядя на Петича. Потому что на того без сочувствия смотреть было нельзя. Вид его был таким горестным, что казалось, вот-вот – и он заплачет. Может, так оно и случилось бы, если бы Петич был лет на десять моложе.

– Так вот что так блестело в полумраке… – прошептал Петич и дотронулся до боковой поверхности осколка. – Так блестело, что я и раздумывать не стал…

– В каком полумраке? – встрепенулась Вилька. – Хоть сейчас ты можешь рассказать, где ты добыл этот сюрпризик?

Петич махнул рукой и направился к выходу из гаража.

– В горле пересохло, – прошептал он. – Схожу водички куплю.

Через пять минут, прихлебывая колу из запотевшей бутылки, он приступил к рассказу. Ребята слушали, не перебивая. Знали, что вопросы лучше задавать потом. Чтобы не сбить с толку и без того отупевшего от горя Петича.

Ларик почему-то хмурился, а Вилька за все время рассказа всего несколько раз моргнула своими разноцветными, которые стали совсем круглыми. От удивления и потрясения тем, что слышала.

– Что и говорить, герой, – сказал Ларик после того как Петич закончил рассказ. Только неясно было, правда он так считает или издевается. – Быть тебе каскадером, а не политическим деятелем! Я все понял. Что ты к церкви пошел на этого отца Николая взглянуть, что в темноте осколок не рассмотрел, а потом не до этого было, сюда спешил – не на улице же его разглядывать. Все я понял. Только одно не укладывается у меня в голове. Почему ты все-таки, подслушивая их разговор за стеной, решил, что метеорит в руках у священника?

– А что же мне еще было решать? – непонимающе взглянул на друга Петич. – Ведь он сказал: «Когда этот краеугольный камень будет лежать у основания нашей церкви…» Понимаете? Этот камень! Так говорят только о предмете, который показывают! Вот если я сейчас скажу: этот дом, этот гараж, – значит, я их вижу. Потому и решил…

Ларик с Вилькой переглянулись и фыркнули от смеха. Петич обиженно отвернулся:

– Смеются… Умные больно.

– Да не обижайся ты! – хлопнул друга по плечу Ларик. – «Краеугольный камень» – это фразеологический оборот. Ну, что-то вроде поговорки. Значит – камень, который лежит в основании чего-нибудь. В данном случае, в основании веры в бога. Наверное, они о своих церковных делах говорили. Ну, и употребили это выражение. Оно часто употребляется, когда говорят про убеждения, про веру во что-то. А у тебя в голове одни мысли были – про камень. Вот ты и решил, что и камень этот – метеорит, и что он краеугольный, и находится прямо в руках у священника!

Через гаражные ворота Петич смотрел куда-то вдаль.

«Конечно, прав Ларик, – грустно думал он. – Вон какая у него голова большая, хоть и почти лысая. А я-то, я-то как прокололся! А еще считал, что знаю все пословицы и поговорки. Даже полкниги их прочитал. Придется дочитать до конца… А камень мы все равно найдем!»

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава I. Гадание на энциклопедии

Вдобавок ко всему Ларик застрял в лифте.

Хорошо еще, что ехал один и лифт попался грузовой. Это было его второе лифтовое заточение с тех пор, как они переехали в новый дом. В первый раз повезло меньше: он застрял вместе со старушкой, которая спускалась в маленьком пассажирском лифте с двумя песиками на прогулку. Собачки и так скулили от нетерпения, царапались в дверь, а когда лифт застрял, не доезжая первого этажа… Ясное дело, что было потом. Полчаса пытки, вот что было.

Так что на этот раз, как это ни странно звучит, повезло. Все относительно. И это понимаешь только на собственном опыте. Ларик вызвал диспетчера, сказал адрес и спокойно присел на корточки. В такой ситуации надо уметь ждать.

Они оставили колокольный осколок в гараже, посидели на своем любимом месте у детской площадки, помолчали. Потому что об этом попросил Петич:

– Давайте помолчим, ладно? Подумаем каждый о своем. Хотя, если честно, я сейчас ни о чем не думаю. Только жалею, что не поехал с отцом в Африку. Думал, изжарюсь там на жаре. Следующий раз обязательно поеду. Брошу все дела и уеду.

Ларик с Вилькой подумали, что Петич, конечно, немного заливает. Кто же откажется от поездки в Африку, тем более под таким смешным предлогом – из-за жары! Наверное, причина была в другом. Школа на носу – какая поездка? Тем более Петич сам рассказывал, что в КЛАССе – Клубе любителей африканского спортивного сафари – всего несколько членов. И новых не принимают. И вовсе не потому, что спортивная охота в Африке – страшно дорогое удовольствие. Просто не принимают, и все. Правило у них такое. Так что и речи быть не могло о том, чтобы член этого клуба прихватил с собой в поездку сына.

Позабыл Петич об этом. Но пусть говорит что хочет, сегодня ни Ларик, ни Вилька не будут ловить его на слове. Расстроился человек.

Минут через пять Петич вздохнул и произнес:

– Что это я раскомандовался… Расскажи, Ларион, если хочешь, как там на природе дела.

– Настроения нет, – в тон ему ответил Ларик. – Грустно получится. Лучше я потом расскажу.

Он понимал: когда человек расстроен, нельзя его веселыми историями тормошить, заставлять улыбаться через силу. Плохое настроение должно само пройти. Время лечит. Конечно, речь идет не о месяцах и неделях. Один денек – и будет Петич как огурчик. Ничего страшного, если разобраться, не произошло. Просто огромная радость сменилась разочарованием. Маленький удар судьбы. Поэтому и Ларик за компанию с Петичем притворялся жутко расстроенным, чтобы тому не одиноко было в своем горе.

– Ладно, расскажешь потом, – сказала Вилька.

Она всегда хвасталась своей женской интуицией, и не зря. Вот и сейчас почувствовала, почему Ларик не хочет ничего рассказывать, и поддержала его.

Петич молча кивнул, покорно соглашаясь.

– Ну ладно, – сказал он, поднимаясь первым. – Вас там предки заждались. Созвонимся.

Глядя вслед его понурой фигуре, Ларик не удержался и крикнул:

– Ты сегодня какой-нибудь боевик покруче посмотри, ладно? Отвлекись от мрачных мыслей!

– Ладно, – отмахнулся, не оборачиваясь, Петич. – Есть у меня такой. «Ежик в тумане» называется.

– Все нормально, – шепнул Ларик Вильке. – Жить будет. Раз чувство юмора осталось.

Вилька наконец-то хихикнула.

– А ты молодец. Не стал над ним смеяться, – сказала она.

– Я-то ладно, – ответил Ларик. – Вы без меня это дело начали. Тебе, наверное, труднее было сдержаться, чтобы не наброситься на него с упреками.

– А может, – встрепенулась Вилька, – спугнул Петич этого отца Николая? И тот понял, что его подозревают в краже метеорита?

– Вряд ли, – успокоил ее Ларик. – Мало ли какие мальчишки шляются во время каникул без дела, заглядывают в открытые двери и хватают что плохо лежит? У нас на даче, пока мы купались, пацаны через форточку забрались. Мой плейер утащили. Так что решит священник, что это просто воришка был. Схватил что под руку попалось и бежать. Но сейчас, конечно, в этой церкви стражу на воротах поставят. Труднее будет нам туда попасть.

– А надо ли? – удивилась Вилька. – Может, церковь и ни при чем?

– Не знаю. Церковь, может, и ни при чем, а отец Николай входит в узкий круг общения художника, так? Значит, пока находится под подозрением. Хоть в этом Петич прав. Чисто теоретически, по всем законам расследования.

При слове «расследование» Вилька, как всегда, азартно сверкнула разноцветными глазами:

– А я еще узнала адрес ученого, с которым надо встретиться. И с Ганнибалом Абрамовичем тебе тоже поговорить надо. Можно без Петича – он художника в прошлый раз разозлил. Для начала я их заочно помирить должна.

– Твой художник, наверное, уже совсем не злится на Петича, – махнул рукой Ларик. – Может, и виноватым даже себя считает. После того как Петич вытащил его из окна…

– Ну так давай завтра и сходим первым делом к Ганнибалу! – обрадовалась Вилька. – Я позвоню ему, и сходим.

– Может быть, может быть… – как казалось, рассеянно бормотал Ларик. Но это у него была такая манера: когда он крепко задумывался, то казался рассеянным. – Пока надо… Поменьше бегать зря, а побольше думать. Конечно, встреча с художником необходима. Надо же узнать, кто у него бывал. Случайных воришек в этом деле нет. Вы же сказали, что из дома, кроме камня, ничего не пропало? Надо очертить круг всех подозреваемых, а потом заняться вычислением. Пока у нас только двое – священник и ученый?

– Ученый? – удивилась Вилька. – Странно. Зачем ему воровать? Он же мог этот камень сразу себе забрать. Сказал бы, что в свой институт сдаст – Ганнибал бы с радостью отдал.

– Да, странно, – кивнул Ларик. – Но повторяю, сейчас рано делать выводы. Дело только в количестве людей, знающих о камне.

– Да что ты математику какую-то разводишь! – недовольно проворчала Вилька. – Круг, количество… Как будто считать надо, а не думать.

– Думать, конечно, тоже не помешает, – улыбнулся Ларик. – Вот дома и подумаем. Мне уже из окна рукой машут. Созвонимся, как Петич сказал.

Вот и думает Ларик, сидя в лифте на корточках. Времени у него для размышлений хоть отбавляй. Только в голову никакие мысли о пропаже камня не лезут. Как там родители? Только что видели его из окна, видели, что к подъезду направился… Папа может и не сообразить, в чем дело. Забеспокоится, что его нет, побежит встречать, нажмет кнопку лифта… Или на пассажирском, если он работает, вниз проедет, или пешком побежит. Знает он папу! Он и так слишком эмоциональный, потому что режиссер, творческий человек. А в минуты тревоги ему логическое мышление напрочь отказывает.

Ларик прислушался. Нет, соседний лифт молчит. И вдруг над головой Ларика проскрежетал металлический женский голос:

– Мальчик, ты еще там?

Диспетчер! Ларик подпрыгнул к переговорному устройству:

– А где же? Здесь!

– Мастер уже вышел, ты мне скажи свой телефон, я позвоню, чтобы дома не волновались.

Ларик прямо остолбенел от такого простого и мудрого решения. Вот умная тетенька! И как он сам не догадался об этом ее попросить?

Он продиктовал номер, диспетчер отключила связь. И лифт сразу же поехал, словно ждал именно номера телефона. За распахнувшимися на первом этаже дверьми лифта стоял мастер с длинным железным прутом и улыбался.

– Свобода!

– Спасибо! – крикнул Ларик и сразу же нажал кнопку своего этажа.

Папа говорил по телефону.

– Скажи ей, что я уже дома! – крикнул Ларик, врываясь в комнату.

Тот изумленно прикрыл трубку рукой:

– Кому сказать? Людмиле Сергеевне?

Ларик понял, что папа разговаривает с кем-то из театра. Людмила Сергеевна – это или вахтерша, или гримерша. Короче, театральный человек.

– Ничего-ничего, – замахал он руками, – я подумал, это мне звонят. Говори. Только не занимай долго телефон.

Папа покачал головой, сказал еще несколько фраз и прекратил разговор. Телефон тотчас же зазвонил. Ларик метнулся к нему и схватил трубку:

– Это я. Уже дома. Да-да. Спасибо.

У папы поползли вверх брови.

– Ничего себе! Если бы ты нам с мамой так оперативно сообщал о своем местонахождении…

Как только мама услышала, что ее упомянули, сразу же выглянула из кухни. Ларик придумал первое, что пришло в голову:

– Да просто… Поспорили, за сколько я по лестнице поднимусь.

– И откуда же тебе позвонили? – удивилась мама. – С мобильного?

– Конечно, – улыбнулся Ларик, – Петич.

Ни к чему родителям знать даже о таких мелких приключениях Ларика, как застревание в лифте. Лишние волнения. Неизвестно, что их ждет в ближайшем будущем…

Ларик сделал губами громкий втягивающий звук, похожий на поцелуй. Тотчас же из кухни выскочил, виляя хвостом, Оська. Так звать собаку Ларик научился в деревне. Местные мальчишки как-то спросили, какой Остап породы. Ларик пожал плечами:

– Наверное, никакой.

– Счас проверим. Если чистопородная дворняга, то сразу отзовется, – и старший из них издал губами именно такой звук.

У Остапа уши мгновенно взметнулись. А потом и Ларику понравилось так окликать Остапа, если они «разговаривали» друг с другом вдвоем, а не гуляли где-нибудь на людях и собаках.

Вдвоем с Оськой всегда лучше думалось. Один из них устраивался на коврике, а другой с дивана смотрел в собачьи глаза и размышлял. Иногда Ларик подпрыгивал, пересекал комнату, вытаскивал с полки один из томов Большой советской энциклопедии и падал с книгой обратно на диван. При этом Остап проводил хозяина недоуменным взглядом, который в переводе на человеческий язык означал: «Ну никакой усидчивости!»

Эта старая энциклопедия всегда помогала Ларику. Даже если он листал ее просто так, наугад, словно гадал по книге. Листал, листал, глаза цеплялись за отдельные слова и картинки, а мысли в это время вели свою неторопливую работу, как муравьи в муравейнике.

Метеорит, метеорит… Пальцы сами машинально перебирали страницы, пробираясь к «Ме». Ларик даже запел-замычал этим слогом какую-то собственную мелодию. Жалко, что никто не слышит, потому что через минуту он уже ни за что ее не повторит из-за полного отсутствия слуха. Такой вот композитор без слуха. Как Бетховен. Только тот великим и глухим стал в конце своей жизни, а Ларик без всякого музыкального слуха с самого начала. «Ме-ме-ме»…

Его внимание привлекла большая фотография: Мекка – мусульманская святыня. Совершившие долгое путешествие к священному камню мусульмане толпой, похожей на спиралевидный улей, двигаются по огромному двору.

Ларик на минуту задержал на картинке взгляд. Его всегда поражали огромные скопления народа. Однажды мама рассказывала, еще совсем маленьким он взглянул вокруг себя в цирке на Цветном бульваре – и испугался.

«Б-р-р», – вздрогнул Ларик.

Он до сих пор помнил то далекое ощущение ужаса при виде тысячи говорящих, орущих ртов, вертящихся голов, ушей, наклонившихся к детям мам, бабушек…

«Попробуй объясни кому-нибудь, – подумал он, – что же меня так испугало? Не объяснишь. А может, это не страшно, а просто неприятно?»

Ларик перелистнул одновременно несколько страниц. А вот и «Метеориты». Он вгляделся в картинку, на которой было нарисовано несколько образцов. Обыкновенные камни. Почему же Петич решил, что этот, похищенный, выглядит необычно? Скорее всего это им с Вилькой художник рассказал. Ну конечно, люди всегда расхваливают то, что им принадлежит! А в особенности то, что принадлежало. Всегда кажется, что вещь, которой лишился, обладала большей ценностью, чем это было на самом деле.

Ларик неторопливо рассуждал дальше. Вот Петич ошибся. Конечно, ошибся по своей собственной глупости, к тому же в спешке. Схватил отколовшийся кусок колокола, даже не рассмотрев его внимательно. Но как же в дальнейшем при виде настоящего метеорита понять, что это именно он? Вон они какие на картинке – если бы не было подписи, никогда бы Ларик не сообразил, что это посланцы из космоса.

Ларик опять вскочил с дивана. На этот раз он сбегал за телефонной трубкой.

– Что, уже встречаемся? – Вилька сразу узнала его голос.

– Да погоди ты, – проворчал Ларик. – Чуть что, сразу встречаться. Сама же сказала, думать надо. Вот я и думаю. А для этого факты нужны. Вот ты скажи, как выглядит метеорит?

– Откуда же я знаю? – удивилась Вилька.

Ларик помолчал. Ему показалось, что Вилька издевается. Стараясь быть спокойным, он медленно произнес:

– Пожалуйста, вспомни, как выглядит пропавший метеорит. Если даже ты его ни разу не видела. Может быть, художник о нем рассказывал?

– Ой, и правда, – воскликнула Вилька, – он говорил, что по камню проходит какая-то светлая полоска, которая ведет себя очень даже странно!

– Полоска? – встрепенувшись, переспросил Ларик. – Ведет себя странно? Она что, живая?

– Вот-вот, и Ганнибал Абрамович так говорил, – подтвердила Вилька. – Удивлялся, что она как живая. Когда он метеорит брал в руки, то эта полоска начинала переливаться каким-то светом! Так он говорил. А я сама не видела, мы только…

– А какой формы сам камень? – перебил ее щебет Ларик.

– Может, тебе и адрес сказать, где он находится? – обиделась Вилька. – Не слушаешь, перебиваешь. Я же говорю, что не видела его! Короче, я что знала, сказала. Все, справочное бюро закрыто.

И она бросила трубку. Конечно, обиделась. Но Ларик, как ни странно, не обратил на это внимания. Он вообще в эту минуту не реагировал на внешний мир. Трубка противно пищала возле уха, но Ларик даже не отключал ее.

Ему вдруг подумалось, что его размышления о пропаже метеорита напоминают складывание мозаики, которая вот-вот составится из неровных, но так ловко подходящих друг к другу кусочков. Общей ясной картине недоставало лишь нескольких фрагментов – и казалось, они находятся совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки…

Глава II. Виртуальная экскурсия

Вильке снились метеориты. Они летали по темному небу, Вилька подпрыгивала, чтобы ухватиться за длинный яркий шлейф, который оставался в воздухе после очередного метеорита, но никак не могла достать. Она разбегалась, прыгала изо всех сил – и уже сама летела по небу, оглядывалась и видела за собой ослепительную сверкающую дорожку.

«Как это просто!» – удивлялась Вилька и даже умела поворачивать, чтобы увидеть яркую дорожку со стороны.

Ее разбудил телефонный звонок. Спросонья она метнулась к аппарату, чтобы звонки не разбудили маму.

– Алло! Доброе утро! – услышала она знакомый приятный голос. – Приношу извинения за столь раннее беспокойство. Но знаю по вчерашнему опыту, что позже никого бы не застал.

– Ой, Ганнибал Абрамович! – обрадовалась Вилька. – Правильно, правильно, что звоните так рано! И ночью можно было бы позвонить. Я так волнуюсь – как у вас дела? Ничего не изменилось?

– В смысле пропажи? – кашлянул художник. – В общем-то… ничего. Я вот почему звоню. Помнишь, ты приходила ко мне с пареньком, да? Которому я так обязан… И говорила, еще у тебя есть хороший друг? Имена у них такие необычные. Так вот, приходите ко мне сегодня в двенадцать. Сможете? Метеорит посмотрите. Алло, алло, ничего не слышно!

Ганнибал дул в трубку, громко кричал, но дело было вовсе не в плохой связи. Просто Вилька онемела как рыба. Она хватала ртом воздух и не могла произнести ни слова. Художник приглашает их посмотреть метеорит?! А до этого сказал, что в смысле пропажи камня у него ничего не изменилось. Онемеешь тут…

– А… алло, я слышу, Ганнибал Абрамович, – наконец пролепетала она. – Только ничего не понимаю. Какой метеорит? У вас еще есть?

– Есть, есть, – весело засмеялся художник, – у меня будет целая коллекция! Приходите, не пожалеете. Только обязательно, обязательно передай мое приглашение этому отчаянному парнишке! Кажется, я в прошлый раз его совершенно незаслуженно обидел.

– Мы втроем, можно? – не очень-то придя в себя, как во сне, спросила Вилька.

– Вот-вот, я приглашаю вас троих. Три – самое лучшее число для дружбы! Три мушкетера, три товарища… Жду.

И художник положил трубку.

«Мушкетеров четыре было», – хотела поправить художника Вилька, но только кивнула.

Для таких незначительных уточнений у нее совершенно не было сил. Хоть Вилька была и шустрая девчонка и соображала мгновенно, но сообщение художника совершенно поразило ее. Ей даже показалось, что она вовсе не проснулась, а продолжает видеть свой странный сон. Опустилась на землю, а здесь – нате вам, ждет ее такое же странное, как и весь сон, сообщение.

«Значит, все обошлось благополучно, – подумала она. – И не нужны наши расследования, наша помощь…» Вилька даже не знала, радоваться или печалиться. С одной стороны, хорошо, что у художника появились метеориты – и не один, а как он сказал, целая коллекция! Подарок, наверное, сделали друзья – в утешение. А с другой стороны, печально, что все так просто и неинтересно завершилось. Даже недавнее приключение Петича с осколком церковного колокола на фоне этого спокойного финала выглядело фантастическим. Но Петич – он всегда приключение себе найдет, а вот Вилька… Ничего интересного с ней так и не произошло. Жалко!

Она вздохнула и пошла умываться.

В половине двенадцатого трое друзей молча петляли по знакомой помоечной тропинке, направляясь к тоннелю под кольцевой дорогой. Каждый думал о своем.

У Ларика в голове крутилось несколько вопросов, которые он обязательно должен был задать художнику. Без ответов на эти вопросы дальнейшее расследование просто теряло смысл. Да и не могло быть дальнейшего расследования, потому что оно уже и без того зашло в тупик.

Петич тоже надеялся извлечь из предстоящей встречи какую-то пользу. Дело в том, что он так разозлился на отца Николая и так хотел ему отомстить за свою неудачу, что у него и мыслей других не было… На тысячу процентов Петич был уверен в том, что метеорит находится у священника. И если художник не будет сейчас орать как сумасшедший, не выслушав Петича внимательно, то обязательно поймет, что надо присмотреться к своему церковному другу… И Петич размышлял, как подступиться к этому разговору, чтобы не разозлить Ганнибала еще раз.

А думали так и Ларик, и Петич потому, что Вилька им не сказала, зачем пригласил их художник. Если бы они знали, что идут сейчас смотреть метеорит, совсем другие мысли вертелись бы у них в головах! Вилька даже не знала, правильно ли поступила, когда ни о чем не сказала друзьям, а просто сообщила, что художник пригласил их в гости. И все. Без всяких объяснений. Сразу не сказала – а сейчас и вовсе не хотелось.

Она украдкой поглядывала на ребят, стараясь понять, как подействует на них сногсшибательная новость. Вот ее, например, эта новость почему-то не порадовала… Наверное, и Петич с Лариком не очень-то обрадуются. Не любят они скучных историй! А разве это не скука: пропал метеорит и сразу же нашелся. Будто в газете прочитали об этом.

Под мостом Петич насторожился и поднял голову, прислушиваясь.

– Да что ты слушаешь? – подтолкнул его в спину Ларик. – Марки машин на слух определяешь?

Но Вильке тоже показалось, что посреди сплошного гула вдруг появляется какой-то нежный и жалобный звук. Она взглянула на Петича.

– По-моему, мяуканье.

Тот кивнул со вздохом:

– Как они мне надоели! Ну словно преследуют эти котята!

Ларик не понимал, что происходит. Какие котята? Почему Петич говорит, что они его преследуют? Вилька взглянула на него и улыбнулась:

– Петич – специалист по спасению котят. Разве ты не знал?

– Т-с-с, – цыкнул на них Петич и заглянул под нависающий над водой берег.

Но там никого не было. Вдруг в гуле машин возник небольшой промежуток. И тут же сверху, с дороги, явственно донеслось слабенькое хриплое «мяу». Петич рванул в одну сторону, а Вилька с Лариком почему-то в другую. Через несколько мгновений они смотрели друг на друга через дорогу, сквозь проносящиеся машины. Посреди автотрассы на разделительном бортике сидел и жалобно мяукал маленький черный котенок.

– Это он! – закричала Вилька. – Петич, помнишь? Это тот самый!

– Да ну тебя, – отмахнулся Петич. – Скажешь… Как он мог сюда попасть? Это, наверное, какой-нибудь его брат. Все черные котята одинаковые. Но вот почему они оказываются в таких труднодоступных местах? Эй ты! – крикнул он котенку. – В следующий раз мы встретимся с тобой на шпиле Останкинской башни?

– Тише! – взмахнул руками Ларик. – Он решит, что ты его зовешь! И окажется под машиной!

Не было и речи о том, чтобы прошмыгнуть к котенку сквозь стремительный поток машин, которые неслись на огромной скорости по пяти или шести полосам. Петич пытался выбрать между ними хоть небольшой промежуток. Надо было ждать – другого выбора не было.

И вдруг Вилька метнулась обратно под мост и выскочила наружу с огромной красной тряпкой в руках. Размахивая ею над головой, она сделала первый шаг на дорогу, второй…

– Стой! Стой, Вилька! – заорал Петич. – Я сейчас перебегу к тебе, ты мне эту сигналку отдашь!

Несколько секунд Ларик стоял в растерянности.

«Что же это такое получается? – медленно проворачивалось у него в мозгу. – Он стоит как истукан, а девчонка рядом действует?!»

В два прыжка Ларик настиг Вильку, вырвал у нее тряпку и шагнул навстречу машинам. От дикого визга тормозов у него заложило уши.

Но странное дело: ни ругани, ни криков ребята не услышали. Водители, наоборот, улыбались, разобравшись, в чем дело. Самые сообразительные из них сразу же засигналили, чтобы предупредить несущихся сзади.

Потрясающее было зрелище! Маленькой пушистой точкой виднелся на бортике котенок, к нему бежала девчонка, а в нескольких метрах от них, ограждая от потока машин, которые остановились как вкопанные, стоял маленький лопоухий мальчишка, размахивая над головой красной тряпкой.

Вилька схватила котенка и метнулась обратно. Ларик, оглянувшись, тоже отступил. Машины дружно и оглушительно засигналили в честь победы, медленно трогаясь с места. Один водитель показал в знак одобрения большой палец. Другой погрозил кулаком, злобно ругаясь. Что ж, разные бывают люди.

– Ну, вы даете! – выдохнул Петич, выскакивая из тоннеля навстречу Ларику с Вилькой. – А еще меня спасателем обзываете! Не успел я и глазом моргнуть, как вы уже на дороге. Ничего себе…

– А что? – Вилька улыбалась, поглаживая котенка. – С кем поведешься, от того и наберешься. Это мы, Петич, у тебя научились.

Петич уставился на котенка, не веря своим глазам. И правда, это был тот самый котенок, которого они оставили у художника! А еще Петичу показалось, что он видел его в церкви, когда этот жалкий пушистый комочек забился под доску.

– Тьфу ты, – сплюнул Петич. – Помнишь, Вилька, как мы здесь шли и черта вспомнили? Вот он и стал нам приключения подбрасывать… Эй ты, – обратился он к котенку, – агент чертов, оставишь ты нас в покое или нет?

– Не обращай внимания на него, миленький котеночек, – продолжала поглаживать испуганное существо Вилька. – Это он с виду такой сердитый и страшный. А сам по себе добрый. Одним словом – спасатель.

Петич недовольно пробурчал:

– С вами тут забудешь, куда шли… В этой жизни надо выбирать – или котят беспрерывно спасать, или делом заниматься.

Но видно было, что он говорит совсем не то, что думает. Да никто бы из них не оставил в беде этого глупого котенка! Даже из-за самых важных дел на свете! Наверное, все подумали об этом одновременно, потому что улыбнулись как-то одинаково, по очереди погладили котенка и шмыгнули в тоннель. На часах было ровно двенадцать.

Когда вышли из лифта, Петич не удержался и заглянул на лестничную площадку.

– А то может, – подмигнул он котенку, – твой брат там висит в сетке. Опять. Или это все-таки ты был?

– Не пугай ребенка своими расспросами, – сказала Вилька.

Ганнибал Абрамович казался утомленным, но старался шутить:

– Вот наконец-то собрались вместе люди с самыми необычными именами, да? Если их произнести подряд, то покажется, что в фантастическом мире оказался. Самое человеческое имя у нашего кота Филиппа. А Тиграшу-то вы где нашли?

Вилька посмотрела на Петича. Значит, действительно котенок был тот самый!

– Да… там, на лестнице, – пролепетала она.

Не рассказывать же художнику, что этого Тиграшу только что снимали с разделительного барьера скоростной трассы! Вот расстроился бы Ганнибал! Петич подошел и внимательно посмотрел Тиграше в глаза. Тот, не выдержав взгляда, смешно отвернулся, как двоечник. Вилька с Лариком прыснули.

– А я и не выходил сегодня из квартиры, – задумчиво пробормотал художник. – С самого вчерашнего вечера не выходил. Как же он улизнул? Ребята переглянулись. Петич даже не удержался и удивленно произнес: «Да… уж». Стало ясно, каким образом котенок проник через плотный поток машин. Он мог это сделать только ночью, когда кольцевая пустынна. Наверное, бродил себе и вышел на дорогу. Забрался на барьерчик, подремал, а к утру и понеслись машины – одна за другой, а потом и бесконечным потоком.

– Ну иди, Тиграша, на кухню, там тебя Филя покормит, – художник взял котенка, опустил его на пол и подтолкнул к кухне.

«Покормит! – подумала Вилька. – Филя, наверное, уже давно все сам сожрал». Она помнила этого огромного кота, который больше всего любил лежать. А так как лежать все время ему было скучно, то он развлекался только едой. И был раз в десять больше Тиграши.

Художник взглянул на часы:

– Я на всякий случай чайник поставлю, но думаю, чаевничать будем попозже. Леонид еще ни разу в жизни не опаздывал.

Его слова перекрыл звонок.

На пороге стоял «Якубович», такой же веселый и улыбчивый, как его телевизионный двойник. Хоть ребята и знали о таком удивительном сходстве, но все же в первую секунду растерялись.

– Хоть пластическую операцию делай, – поздоровавшись, проворчал в усы ученый. – Всех людей пугаю. Вот и ребята сразу напряглись.

– Ну что вы! – радостно защебетала, придя в себя, Вилька. – Так интересней! И водитель автобуса, помните, как на вас отреагировал!

– Какой еще водитель? – не понял ученый.

Вилька прикусила язык. Надо же было ляпнуть! Что ей сейчас – объяснять человеку, как она его выслеживала?

– Я… как-то случайно вас видела… в автобусе. Вы такой заметный!

– Заметный, заметный, – засмеялся художник. – Ни с кем не перепутаешь. Разве только с Леонидом Аркадьевичем. Ну так что, приз в студию? А может, рекламная пауза?

Последние слова он сказал, подражая ведущему «Поля чудес».

«Якубович» замотал головой:

– Умоляю, ни слова больше об этом! Я уже зверею от этих слов! На работе вместо приветствия слышу: «Привет можно передать?» На обед зовут: «Рекламная пауза!» Кассирша зарплату выдает и то норовит сострить: «А может, сыграете в суперигру?» Я уже вздрагиваю от подобных шуточек.

– Да, угораздило тебя, – пробормотал художник. – Но ничего, ничего. За славу надо платить. Зато, наверное, ни один милиционер, остановив твою машину, штраф не возьмет.

– Не берут! – засмеялся «Якубович». – И знаешь, почему? Потому что мгновенно столбенеют, увидев меня за рулем моего пылесоса. В ужас приходят от того, что Якубович ездит на ржавом «Москвиче». А я, пока они в себя приходят, машу им ручкой и тихонечко трогаю с места.

Ученый прошел в большую комнату-мастерскую, поставил на стол маленький чемоданчик.

– Здесь будем смотреть? – спросил он художника. – А что, Николая нет? Ты мне сказал по телефону, что намечается коллективный просмотр, я даже о Николае и не спросил. Уверен был, что он будет в числе твоих гостей.

Ганнибал развел руками:

– Да он занят. В церкви ремонт в самом разгаре. А смотреть, пожалуй, здесь будем. На кухне тесновато. Там мы потом чайком с тортиком побалуемся. Располагайтесь, где кому удобнее, – обратился он к ребятам.

Вилька зачарованно смотрела на чемоданчик. Неужели в нем поместился метеорит? Даже, как говорил Ганнибал Абрамович, целая коллекция? Вот сейчас ребята ойкнут. Хороший она сюрпризик им приготовила своим молчанием!

Но чемоданчик оказался обыкновенным компьютером. Ученый открыл крышку-экран ноутбука, включил его. Ганнибал Абрамович подставил поближе стулья, жестами приглашая всех садиться.

Пока компьютер загружался, ученый приговаривал:

– Сейчас мы проведем одну из самых увлекательных экскурсий. Для этого вовсе не надо ехать к нам в институт. Изображения всех этих чудесных камней у меня сканированы на диск. Кстати, можно отличный альбомчик выпустить – я уже договорился с одним издательством. Сейчас, сейчас… – Потом он вдруг спохватился: – Ох, что это я… Совсем забыл. Самое главное. – Из нагрудного кармана он достал фотографию и протянул ее художнику. – Вот, Ганнибал, твой камень. Любуйся. Пока искать будем настоящий метеорит, пусть хоть его изображение у тебя хранится.

Художник бережно взял фотографию, всмотрелся. Потом передал Вильке со словами:

– Красивый. Только сейчас я понял, какая это замечательная, таинственная вещица.

Возле Вилькиных ушей засопели Петич с Лариком, пожирая взглядами фотографию. И она наконец поняла, о чем говорил по телефону художник. Он приглашал посмотреть не сам метеорит, а его фотографию! Как хорошо, что она ничего не сказала ребятам! Ляпнула бы, что метеорит нашелся, что они идут смотреть его к Ганнибалу, – и получилось бы, что она обманула. А так… Ведь ничего не изменилось.

Вилька даже не понимала того, что ее радость выглядит по крайней мере странно. Она радуется тому, что камень… еще по-прежнему не найден! С одной стороны, конечно, было бы неплохо увидеть настоящий метеорит. И Ганнибал наконец успокоился бы. Но с другой… Вилька почему-то была уверена, что камень должен быть найден с их помощью, и продолжение расследования только радовало ее. Найдут, найдут они камень!

– Я так и знал… – прошептал над ее ухом Ларик.

– Что ты знал? – также тихо шепнула Вилька.

– Я знал, какой он формы. Вчера вечером, когда я тебе звонил, я словно увидел его. Именно таким. – Ларик, прищурившись, вглядывался в фотографию.

– Ты чего, Ларион? – толкнул его локтем Петич. – Сон видел вещий, что ли? Откуда тебе знать, какой он формы, а?

– Что это вы там шепчетесь? – спросил ученый.

– А можно его назвать «Лунным камнем»? – вопросом на вопрос ответила Вилька. – Мне так нравится это название.

«Якубович» рассмеялся:

– Красиво звучит! Конечно, Луна из-за своего притяжения вряд ли отпустила бы от себя такого красавца… Но вот эта почти прозрачная полоска на метеорите действительно напоминает по цвету лунный камень. Я имею в виду полудрагоценный камень, который и в самом деле так называется. Только наш гость, помимо красоты, обладает еще и поразительными свойствами. Например, меняет цвет. Если бы я не был ученым, то сказал бы, что он… живой! Но фотографию мы и потом рассмотрим. Вы лучше сюда, сюда смотрите. – И он стал нажимать на клавиши клавиатуры.

На экране быстро сменялись заставки: звездное небо, летящие по нему, совсем как в Вилькином сне, метеориты. Потом появилась и застыла первая картинка: на бархатной черной подставке покоился ярко освещенный матовым светом причудливый камень.

– Номер один, – комментировал «Якубович». – Сихотэ-Алиньский. Метеориты принято называть по местности, в которой они найдены. Но мы между собой называем его «Лягушка». Понятно, почему.

Метеорит действительно похож был на большую лягушку. Ларикова мама всегда взвизгивала, когда такие лягушки вспрыгивали на дачное крылечко.

– А сколько их здесь? – сглотнув слюну, спросил Петич.

– Много, – ответил ученый. – Десятки. Поэтому не будем задерживаться, ладно?

И он сменил картинку. Следующие два метеорита были совсем неинтересными. Просто камни. Потом были несколько, задержавшие общее внимание своими смешными названиями: «Слон», «Тюбетейка»…

– А вот этот у нас особенный, – остановил картинки ученый. – Сотрудники нашего института предлагали установить его на могиле Высоцкого. Но родственники поэта почему-то не согласились. Установили обыкновенный, довольно безвкусный памятник. А жаль. Но мы этот метеорит так и зовем – «Высоцкий».

Ребята, затаив дыхание, смотрели на обгоревший камень, прилетевший из неведомых глубин космоса. Как он, наверное, ярко светился, стремясь к Земле! Если бы увидел такое зрелище Высоцкий, то обязательно написал бы об этом песню. Да если и не увидел бы, тоже написал. Если бы был жив…

А экскурсия продолжалась. «Якубович» рассказывал, в каком месте был найден тот или иной камень, кем найден. Один малюсенький метеоритик даже пробил крышу автомобиля. Хорошо, что это случилось ночью, когда машина стояла на стоянке.

– Ну, вот и все. – Ученый в последний раз щелкнул клавишей и оглянулся на зрителей. – Как экскурсия?

Ребята зачарованно молчали. А Ганнибал, оказывается, все это время держал в руках фотографию со своим метеоритом. И разглядывал его. Словно сравнивал по красоте с братьями по космосу…

– Глоточек кофе, а, Ганнибал? – обратился к нему ученый. – За труды.

– Конечно, – встрепенулся художник. – Там, наверное, и чайник весь выкипел.

Все ушли на кухню, а Ларик продолжал смотреть в экран. Хорошо, что ученый не выключил компьютер. Ларик протянул руку и нажал на клавишу. Картинка сменилась, и на экране появился метеорит Ганнибала. Наверное, его изображение было сканировано с фотографии. Ларик присмотрелся – точно, фотография, перенесенная в компьютер. Но его внимание привлекло не изображение метеорита, а несколько строчек латинских букв внизу экрана. Было в них что-то знакомое, хотя не похоже было, чтобы надпись была сделана на каком-нибудь известном Ларику языке…

Быстро оглянувшись, он взял листок бумаги, ручку и стал торопливо переписывать буквы. Ларик даже не понимал, зачем. Просто какое-то чутье подсказало ему эти машинальные действия. К тому же Ларик любил всяческие шифры, поэтому в любых малопонятных надписях ему мерещился зашифрованный текст.

Все, готово! Ларик сунул бумажку в карман, вернул на экран первоначальную картинку и присоединился к компании, сидящей на кухне.

А там вовсю разгорелся спор между ученым и Ганнибалом Абрамовичем. Вилька с Петичем только головами вертели, потихоньку уничтожая свои порции «Птичьего молока».

– Леня, я еще раз повторяю свою просьбу, – раздраженно говорил художник, – и пожалуйста, не вмешивайся в это дело, в конце концов!

– Как это не вмешивайся? Что я, посторонний? – возмущался ученый.

– Да, посторонний! Я вынужден так сказать! – кипятился художник. – Я не люблю все эти милицейские дела! Следствия, свидетели, допросы…

– Какие допросы, Ганнибал? – успокаивал друга «Якубович». – Вопросы, а не допросы. Спросят кое-что, извинятся за беспокойство и уйдут. Но нельзя же тебе самому заниматься поисками. Для чего-то ведь существует милиция! Вот пусть и занимаются своим делом – расспросят соседей, может, те видели кого-нибудь подозрительного… И я готов ответить на любые вопросы, и Николай, наверное, не откажется. Куда он денется…

– Что ты имеешь в виду? – уставился на ученого Ганнибал Абрамович.

– У меня такое впечатление, что он стал себя странно вести, – прищурился «Якубович». – В прошлый раз не смог ответить на мои самые элементарные вопросы: приходил он сюда, не приходил… Растерялся, запутался. И сегодня побоялся прийти. Как хочешь, Ганнибал, а поведение Николая мне не нравится!

– И ты хочешь, чтобы твоего лучшего друга допросила милиция? – глухо спросил Ганнибал. – Да? А зачем же ты дружил с ним все эти годы, если подозреваешь в таких гнусных вещах? Извини, Леня, но я прошу тебя уйти.

Художник закашлялся и вышел из кухни. Наверное, очень тяжело ему дались последние слова.

Отключая ноутбук, «Якубович» приговаривал:

– Я не обижаюсь, Ганя, потому что понимаю твое состояние. Только подумай, пожалуйста, о том, что настоящим друзьям нечего бояться, не так ли? Настоящие друзья не только в милицию готовы бежать, но и к черту лысому – лишь бы помочь. И, кстати, не волнуйся: тебя следователь не будет терзать лишними расспросами. Я попросил его, учитывая твое состояние, обойтись пока без этого. Пока он просто свидетелей порасспрашивает. Не могли же люди не видеть, кто выходил из твоего подъезда в момент пропажи камня.

– Я не просил тебя вызывать милицию! – закричал художник.

Хлопнула дверь. Ученый ушел. В квартире повисла тягостная тишина.

– Пошли, – шепнула Вилька. – Пусть один пока побудет.

Петич скорчил недоуменную гримасу:

– А чего Ганнибал опять обиделся? Тогда на меня, сейчас на ученого. Правильно тот все делает! И правильно подозревает священника.

– По-моему, он ошибается, – вдруг отчетливо, хотя и негромко, произнес Ларик. – И ошибается очень старательно.

Эти тихие слова до того поразили Вильку и Петича, что они от неожиданности чуть не подавились мягким тортом «Птичье молоко».

Глава III. Поезд ушел

Быстренько поблагодарив художника и попрощавшись, ребята выкатились из квартиры. Петич спешил, подталкивал Ларика. Ганнибал Абрамович лишь слабо кивнул им на прощание. Он остался сидеть в кресле, глядя перед собой в одну точку.

– Ты что темнишь, Ларион? – набросился на Ларика Петич, как только за ними захлопнулась дверь. – Сейчас не до шуток, понял? Видел, как он переживает? Если чего вычислил, выкладывай!

– Да не торопи ты его! – прикрикнула Вилька. – Что он, компьютер, что ли? Включил, нажал клавишу и получил ответ? Не спеши, Ларик, соображай спокойненько, никто тебе не помешает.

Она сказала это таким тоном, будто обращалась к котенку. Казалось, сейчас она погладит Ларика. – Да ничего я не вычислил, – вздохнул он. – Пока еще не вычислил. Но кажется, что-то наклевывается…

– А мы что, дураки? – обиженным голосом произнес Петич, заходя в лифт. – Поделился бы своим клевом – вдруг и мы чего сообразим.

Он так обиделся, что машинально нажал кнопку, не дождавшись, пока ребята переступят порог. Они еле успели проскочить в дверь лифта. А Петич, не заметив этого, продолжал бурчать себе под нос:

– Самый умный нашелся… А мы тут как нищие ждем, когда он согласится выдать нам крошечку информации. Почем хоть берешь за строчку?

Ларик, казалось, не обращал внимания на кривляния Петича. Но при слове «строчка» он быстро достал из кармана бумажку.

– Слушай, Петич… Помнишь, я тебе оставил зашифрованное сообщение? Похоже, не правда ли? – И он протянул другу непонятные каракули.

Петич недовольно покосился на бумажку:

– Продолжаешь издеваться? Я и ту записку не расшифровал. Мозгов не хватило! У меня же не такая башка, как у некоторых. Ну давай, будем продолжать заниматься кроссвордами. Вместо того чтобы метеорит искать!

– Да не вместо, не вместо! – воскликнул Ларик. – Ты меня идиотом считаешь, что ли? Разве могу я в такие минуты шутки шутить?

Петич с Вилькой испуганно уставились на него. Редко, очень редко их друг повышал голос! Даже, наверное, никогда не повышал – всегда старался разъяснить, убедить, используя, как он говорил, весомые аргументы и факты. Значит, сейчас он действительно не шутит ни капельки.

Они вышли из подъезда и присели на скамейку. Петич взял бумажку и пробормотал:

– Правда, похоже… Ну так ты и разгадай, что тут написано! У тебя же есть код этого шифра? Или ты мне так, от балды накалякал, чтоб я просто помучился? А кстати, где ты эту бумажку взял? У Ганнибала?

– Это я переписал из компьютера «Якубовича», – забрал обратно записку Ларик. – И для расшифровки тоже компьютер нужен. Если расшифрую, я вам сразу же позвоню. А сейчас я предлагаю посетить церковь.

Петич присвистнул и покрутил у виска пальцем.

– Я пока еще не полностью ошизел. Спасибо, только что оттуда! Знаешь, не очень удобно там через стену перебираться.

– А зачем в церковь? – спросила Вилька.

– А у нас просто нет другого способа участвовать в расследовании, – спокойно пояснил Ларик. – Мне кажется, мы и так уже опоздали.

Вилька с Петичем посмотрели в ту сторону, куда пристально вглядывался Ларик. Из одного конца двора в другой, плавно покачиваясь на ухабах, проехала милицейская машина и скрылась за углом.

– Вот, здесь нас уже опередили, – произнес Ларик.

– Что ты мелешь? – возмутился Петич. – Да и вообще, что ты себе воображаешь? Говоришь тут загадками, строишь из себя великого мыслителя… Кто нас опередил? Куда это мы опоздали? На поезд, что ли?

Никогда еще Петич не разговаривал с другом таким тоном. А это означало, что ситуация становилась критической. Нервы у всех напряглись до самой крайней степени. До точки кипения.

Вилька тоже не выдержала:

– Ну так что же мы стоим? Идиотами надо быть, чтобы говорить: опаздываем, опаздываем, – и при этом оставаться на месте.

И она первая сорвалась с места.

– Стой! И куда ты? – крикнул ей Ларик.

– Ты же сказал – в церковь, – отмахнулась Вилька.

– А что ты там делать будешь?

– А вот это ты нам по дороге объяснишь, – спокойно сказала она, решительным жестом приглашая ребят следовать за собой.

И странное дело: через несколько секунд Ларик с Петичем уже шли за ней, стараясь не отстать. Потому что Вилька готова была сорваться на бег. Хотя, если разобраться, ничего во всем этом странного не было. Как известно, в экстремальных ситуациях люди идут за тем, кто действует. А действовала сейчас как раз Вилька.

– Слушаем внимательно, – не поворачивая головы, напомнила она Ларику его обязанность. – А то и объяснить не успеешь. До самой церкви молчать будешь?

– Стойте! – остановил всех Ларик. – Зайдем в гараж. Надо прихватить с собой кусок колокола.

Петич хмыкнул:

– Ну, все теперь стало ясно. Ларион спятил. Просто перенапряг свои извилины.

Но Ларик не обратил внимания на издевательский тон друга.

– Сейчас мы вернем осколок отцу Николаю. Извинимся и все расскажем. Нам надо во что бы то ни стало завоевать его доверие. Если он не вор, то обязательно поможет нам.

– Не вор! – хмыкнул Петич. – А если вор?

– Тогда… Тогда не знаю, – честно признался Ларик. – Но я думаю, если он вор, это мы сможем определить по его реакции. Не актер же он великий и гениальный, чтобы скрыть свои чувства! Испугается или хотя бы разволнуется. Выдаст себя, короче.

– Что-то я не пойму тебя, Ларион, – вздохнул Петич и остановился. – То умные вещи говоришь, то чепуху несешь. Непоследовательный ты в своих мыслях.

– И в чем же выражается его непоследовательность? – язвительно спросила Вилька.

Ясно было, что она морально поддерживает Ларика.

– Вот ты сейчас предлагаешь, – продолжал Петич, – встретиться с отцом Николаем. Извиниться к тому же предлагаешь. А между прочим, он подозреваемый. Не буду уж говорить о том, что я вообще уверен в его виновности. А только что мы встречались с человеком – я имею в виду Леонида, ученого – к которому просто мечтали обратиться за помощью. Вилька даже выслеживала его для этого. И – ничего не спросили! Ни слова, ни полслова даже не сказали! Это как назвать? Вот это и есть непоследовательность. Я хорошо объяснил? – обернулся Петич к Вильке.

Та молча кивнула. Она ждала, что скажет Ларик.

– Во-первых, вся помощь Леонида состояла бы в том, что он указал бы на отца Николая. Мы это и так знаем. Во-вторых, если честно, не понравился мне этот Леонид, – тихо ответил Ларик. – Хоть и похож он на Якубовича, хоть и метеориты нам показал. Даже то, что в милицию уже обратился – сам, без художника – не понравилось. Какой-то он… негрустный, что ли. Подозревает своего друга в краже и рад этому! Да нормальный человек – как тот же Ганнибал – должен переживать подобное как самое большое горе! А ученый как с цепи сорвался, набросился на священника…

– А по-твоему, можно воровать, и друзья тебя по головке должны гладить? – сердито спросил Петич.

– Не гладить, конечно, – грустно вздохнул Ларик. – Но и не прыгать от радости. Это же друг. А Леонид и Ганнибала изо всех сил на него натравливает, и уже милицию, наверное…

И вдруг, произнеся эти слова, Ларик чуть не подпрыгнул.

– Да что же мы тут стоим! – вскричал он. – Развели рассуждалки! Так мы вообще ничего не успеем! Ладно, Петич, не надо в гараж, не надо брать этот осколок… Нам бы хоть просто так успеть поговорить со священником!

И Ларик со всех ног рванул к остановке. Петичу с Вилькой ничего не оставалась, как поспешить за ним. Петич, правда, успел еще разок крутнуть у виска пальцем. Жест был направлен в Лариков адрес, разумеется.

В автобусе то Вилька, то Петич открывали было рты для вопросов, но переглядывались и умолкали. Потому что у Ларика был такой сосредоточенный вид, что друзья боялись сбить его с толку. Раз уж Ларик задумался, знали они, то пусть продолжает свои размышления. Тем более что ни Вилька, ни Петич просто не представляли, что делать дальше.

Они думали о том, что расследование зашло в тупик. И так никакого плана у этого расследования не было, все шло само собой. А сейчас и вовсе – сплошная неразбериха. Художник сидит себе дома, ничего не предпринимает, да еще и милицию запрещает подключать. Интересно получается – а как это он собирается таким образом найти метеорит? Камень сам к нему прилетит, что ли, во второй раз? Ларику, видите ли, не понравился «Якубович». Тоже интересно. Оказывается, если кто-то что-то украл, то надо сочувствовать ему, плакать навзрыд от горя! Вот дает Ларик! А к священнику, главному подозреваемому, спешит, как на встречу назначенную!

Ничего не понимали Вилька с Петичем, потому и помалкивали. А что можно сказать, если никаких предложений у них нет? Ларик – другое дело. Что-то соображает, тащит их в церковь. Правда, толком пока ничего не объяснил. Объяснит, никуда не денется! Вот провалится по его вине вся операция, пусть тогда и объясняет. Петич уже один раз прокололся, сейчас, видно, Ларикова очередь.

Примерно такие одинаковые мысли крутились в головах Петича и Вильки. И настроение у них было – хуже некуда. Потому что они почти смирились с тем, что оказались в этой истории посторонними наблюдателями. Наверное, прав Ларик в том, что их опередили. «Якубович» опередил. Не послушал художника, обратился в милицию – и правильно сделал, если рассудить здраво и встать на его место. Жалко, что не подружились с ним вовремя… Хоть какое-нибудь участие приняли бы в расследовании. А так… Просто глупо все. Будто смотрят неинтересный фильм, в котором им не досталось ни одной, самой маленькой, роли.

Они выскочили из автобуса на знакомой Петичу остановке, возле автозаправки.

– Куда теперь? – спросил Ларик.

Петич недовольно махнул в сторону церкви. Не нравилось ему быть обычным проводником, не нравилось! Не привык он к таким простым вещам. Если Ларик такой умный, то пусть сам бы и нашел церковь. Чего ее искать? Вон она, за деревьями.

– А сейчас меня ждут самые обыкновенные неприятности, – проговорил Петич.

Ларик обернулся на ходу:

– Какие неприятности?

– Сцапают меня, и все, – обреченно объяснил тот. – Рабочий узнает и сцапает. Скажет: вот он, держите вора!

– Ну… ты пока не ходи туда, – предложила Вилька. – Подожди нас где-нибудь рядом, ладно? Мы все разведаем, Ларик поговорит, если хочет, со священником, а потом и тебя позовем. Да, Ларик?

– Конечно, – подтвердил тот. – Хотя, я думаю, бояться нечего. Мы ведь, можно сказать, и пришли затем, чтобы все объяснить.

– Это я-то боюсь? – возмутился Петич. – Да я, если хотите знать…

– Знаем, знаем, – улыбнулся Ларик. – Только ты прав. Может, нас и не пустят дальше ворот. Так что для пользы дела лучше останься где-нибудь за стеной. И правда, сначала мы все объясним, а потом и тебя позовем.

Петич молча согласился.

Но как только они вышли за деревья, то остановились все втроем как вкопанные. У церковных ворот стояла та самая милицейская машина, которую они видели во дворе дома Ганнибала.

– Вот, я же говорил… – пробормотал Ларик. – Опоздали.

А дальнейшее и вовсе поразило их.

Из ворот вышел священник в сопровождении незнакомого человека.

– Следователь, – сказал Ларик.

Это было понятно и без его объяснения.

Отец Николай шел, понуро опустив голову.

– Как на эшафот идет, – проговорила Вилька с некоторым сочувствием.

Следователь и священник сели в машину, и она проехала мимо ребят. На всякий случай отвернувшись в сторону, друзья подождали, пока машина скроется из виду, и рванули к церкви. Даже забыв о всяких неприятностях, ждущих там Петича.

Но у ворот не было ни рабочих, ни охраны. Сидели только на скамейке две старушки в черном. К ним и бросилась Вилька.

– Ой, а куда это отца Николая повезли? – жалобным голоском спросила она. – Он сказал, что целый день здесь будет…

– Будет, будет, – успокоила ее одна из старушек. – Раз сказал, значит, будет. Через полчаса обещал вернуться. Он еще никого не обманывал… А вы про воскресную школу хотели узнать?

Вилька закивала и вернулась к ребятам.

– Слышали? Обещал вернуться.

Петич махнул рукой:

– Так все преступники говорят, когда их арестовывают. Уверяют, что они не виновны, что это недоразумение. А милиция им в ответ: разберемся, спокойно, гражданин. Вот и уехали разбираться. Конечно, священник бабкам этим напудрил мозги – мол, вернусь скоро. Ждите. Пишите письма.

Каким-то обреченным и виноватым голосом Ларик произнес:

– Все. Опоздали. Слишком явные улики против священника. Во-первых, «Якубович», наверное, все свои подозрения милиции красочно изложил. Во-вторых, свидетели, конечно же, нашлись. Даже вы видели его во дворе как раз во время кражи. А уж мамаши, которые из окон выглядывали… Так что отец Николай скорее всего все-таки обманул старушек. Не вернется он через полчаса.

– А чего ты переживаешь? – спросил Петич. – То тебе хочется, чтобы ученый плакал из-за своего друга-преступника, то сам всхлипываешь от жалости. Так ему и надо, вот что я скажу. Ты, Ларион, лучше себя пожалей. Выглядели мы в этой истории как котята слепые. Туда сунулись, сюда сунулись – везде ошибки, везде опоздания. Как в школе!

– Как на вокзале, – поправила его Вилька. – Говорит же Ларик: опоздали.

– Ну, а если так, – чуть не заорал, выплескивая всю свою обиду, Петич, – то сдаю я свой билетик обратно! Тем более что поезд ушел!

И, не оглядываясь, он пошел по знакомой тропинке. Вилька, а за ней и Ларик побрели следом. Они и правда напоминали отставших от поезда пассажиров.

Глава IV. Сколько в Москве обезьянников?

Странный этот русский язык, если разобраться! Думаешь одно, говоришь, как оказывается, чуть-чуть другое, а уж понимают тебя… Совсем по-третьему. Вот так получилось и со словом «опоздали».

Ларик, конечно же, имел в виду, что они не успели поговорить с отцом Николаем до его ареста. Хотя скорее всего это не арест. Просто пригласили священника на допрос. Необязательно сразу арестовывают и в тюрьму сажают.

А Петич решил, что «опоздали» – значит, вообще оказались не у дел. Преступника забрали в милицию, и ему ничего не остается, как признать свою вину. Конец истории.

Когда ребята прощались, Ларик попытался было объяснить, что дело скорее всего вовсе не закончено. Самое интересное, по его мнению, впереди. Но Петич и слушать ничего не хотел.

– Я же сказал, – махнул он рукой, – хватит с меня этих штучек. Я знал, что священник виноват. Его и арестовали. Ты почему-то думаешь по-другому. Не буду мешать твоему компьютеру. – Петич постучал Ларика по голове. – Мягкой посадки твоим батарейкам.

– Бывают в жизни и полосы невезения, – философски изрекла Вилька и уточнила: – Нашего невезения. Я надеюсь, у Ганнибала будет все в порядке. Еще сходим к нему в гости, подержим метеорит в руках. А я сегодня поеду с мамой покупки к школе делать. Не самое противное занятие, надо сказать. Хоть везде и очереди, народу полно – а все равно приятно покупать обновки.

Ларик пожал плечами. Ничего приятного в том, чтобы бродить по магазинам или вещевым рынкам, он не видел.

– Звонить, если что? – на всякий случай спросил он.

– А если что? – вяло переспросил Петич. – Не обманывай себя, Ларион. Все кончено. Я имею в виду эту историю. А звонить – звони. Не поссорились же мы, в конце концов. Пока.

В лифте Ларик сунул руку в карман и вздрогнул. Да как же он забыл об этой бумажке! Ни за что не разошлись бы по домам Вилька с Петичем, пока бы не расшифровали ее. Сейчас как-то и неудобно одному этим заниматься… А если в этой надписи кроется что-нибудь сверхсекретное? Конечно, Ларику очень хотелось быстрее расшифровать эти значки. Но делать это одному, после всех неудач… Нечестно это было по отношению к друзьям.

Но нетерпение было таким невыносимым, что Ларик решил схитрить. Сейчас он в одиночку постарается расшифровать текст, а потом, когда придут к нему друзья, притворится, что делает это впервые.

«Ничего плохого в этом нет», – подумал Ларик.

Тем более – хватит Вильке и Петичу разочарований! А если эти строчки – просто бессмысленный набор букв? Об этом узнавать лучше одному. Неудачу переживать в одиночку проще.

Остап заскулил от радости, увидев хозяина на пороге. Взгляд собаки можно было прочесть лучше, чем любой, самый простой шифр.

«Эх, ты, – читалось в нем. – Сам гуляешь… А я?»

Ларик чмокнул губами, указав на дверь своей комнаты, и Остап первым бросился туда. Он понял, что сейчас предстоит трудная мыслительная работа. После которой скорее всего его ждет награда в виде продолжительной и дальней прогулки. Он сразу же устроился на коврике, провожая Ларика взглядом, одобрительно моргнул глазами, когда тот сел за компьютер. И дураку понятно, что компьютер – вещь нужная и даже необходимая. К тому же Остапу очень нравился цокающий звук клавиш. Похоже, чирикала одна малюсенькая птичка на даче, и под это чириканье Остапу особенно сладко дремалось в тенечке под кустом.

Ларик положил перед собой бумажку с буквами, включил компьютер, переключил клавиатуру на латинский шрифт и переписал с бумажки на экран короткий сплошной текст:

j,tpmzyybrytxtnystitcnyflwfnm

И еще одну строчку, которая в компьютере «Якубовича» была написана чуть ниже:

nhblwfnjujdjctvyflwfnmcytubhb

Эта абракадабра кого угодно ввергла бы в уныние. Но только не Ларика. Наоборот, он… усмехнулся! Неужели все так просто? Оказывается, зря он так радовался, когда изобрел новый шифр. И то, что Петич его не разгадал, еще не означает, что шифр этот какой-то сложный. Выходит, пользуются им все кому не лень! Даже фотографии метеоритов этим шифром подписывают.

Ларик переключил клавиатуру на русский шрифт, а клавиши стал нажимать так, как будто писал латинскими буквами. И на экране появилась расшифровка:

обезьянникнечетныешестнадцать

тридцатоговосемнадцатьснегири

От жары или от волнения у Ларика по лбу побежали струйки пота. Ладони стали мокрыми, будто он вымыл руки и не вытер их полотенцем. Неужели так жарко? Он взглянул на Остапа. Пес спокойно смотрел на хозяина.

«Долго ты еще будешь чирикать?» – говорил его взгляд.

Нет, выдержать такое в одиночку Ларик не мог. Да просто права не имел! И он метнулся к телефону.

– Ну, что еще? – раздался ленивый чавкающий голос Петича. – Я ем.

– Приятного аппетита. – Ларик старался говорить спокойно, но это удавалось ему с трудом. – Помнишь мою шифровку? Давай ко мне. Почитаем от нечего делать.

– Прям счас? – Петич, наверное, валялся у телевизора, потому что в трубке слышалась обстоятельная перестрелка из всех видов оружия.

– За Вилькой не забудь зайти. А то обидится. – Ларик нажал «отбой» и сразу же набрал Вилькин номер.

– Алло? Петич уже в пути ко мне. Присоединяйся.

– Что-то случилось? – Вилька сразу насторожилась.

– Да ничего особенного. Просто покажу вам, как разгадывается мой шифр. Все равно делать нечего.

При словах «мой шифр» Ларик усмехнулся. Это он так раньше думал. Оказывается, этим шифром пользуется не он один.

Почти через полчаса зазвенел звонок в прихожей. Наверное, Вилька специально ждала Петича во дворе: сама-то она могла добежать до Ларика за пять минут. Остап посмотрел на хозяина, словно спрашивая взглядом: «На прогулку, да?»

– Отдыхай, Оська, отдыхай, – успокоил Ларик собаку. – Через полчасика пойдем прыгать за твоими бабочками.

Вилька с Петичем выглядели не очень довольными.

– И чего тебе, Ларион, неймется? – недовольно ворчал Петич. – Только по домам разошлись, а ты уже зовешь. Я уж думал, и правда что серьезное случилось. А ты просто шифром балуешься… Детские игры.

«Сейчас ты узнаешь эти детские игры, – подумал Ларик. – Сейчас ты сам совершишь открытие. Посмотрю я на тебя при этом».

До сих пор у Ларика не прошло волнение. Да и как оно могло пройти, если в голове только и вертелись две непонятные строчки, вытесняя из мозговых извилин все остальные мысли! Вот Ларик и захотел, чтобы это волнение открытия тайны передалось и Петичу, и Вильке.

– Ну, покажи, что я там тебе написал? – протянул он руку. – Я уже и сам забыл.

Петич небрежным жестом сунул ему сложенный-переложенный листок бумаги. Было видно, что не очень-то часто он его разворачивал. Может быть, только один раз и смотрел.

– Так-так, – проговаривал Ларик, разворачивая. – Ну, и что здесь сложного? Пойдем-ка к компьютеру…

Он положил листок перед собой и сказал Петичу:

– Набери этот текст.

Петич нажал несколько клавиш.

– А, черт. Это ж на русском. А как у тебя на латинский шрифт перейти?

– А зачем переходить? – Ларик хитро улыбался. – Это написано латинскими буквами. А прочитать-то на русском надо.

– Постой-постой…

Петич начал понимать. Он все увереннее нажимал клавиши, сверяясь по бессмысленному латинскому тексту. Но так как клавиатура была переведена на русский, на экране появлялись вполне понятные русские слова:

«Здорово, Петич! Я был уверен, ты сообразишь, что к чему. Правда, отличный шифр? Жди следующих посланий и общайся с компьютером – запасным мозгом. Особенно если жалко напрягать свой собственный. Привет Вильке. Знаменитый шифровальщик Илларион Матюшин».

Петич даже крякнул от такого обидного послания:

– Умник нашелся! Сам-то много напрягаешь свои извилины? Только по энциклопедиям шаришь да у компьютера сидишь! А у меня зато ум свой собственный, живой!

Ларик, будто что-то искал, стал трогать на столе разные предметы. Он незаметно перевернул вверх буквами ту бумажку, на которой были написаны зашифрованные строчки из компьютера «Якубовича», и отошел в сторону, продолжая рыться в ящиках стола.

Через минуту Ларик услышал, как тихо ойкнула Вилька, как что-то шепнул Петич… И тут же раздалось яростное чириканье клавиатуры!

– Что это вы там балуетесь? – как можно серьезней спросил Ларик, хотя сам был готов рассмеяться.

– Иди сюда, компьютерщик! – воскликнул Петич. – Ты что, эту бумажку проверить не догадался?

– Не-ет, – продолжал притворяться Ларик.

Как же он радовался, что наконец увлек своих друзей! У Вильки даже руки затряслись. Она и на клавиши не попадала, когда разбивала слитные строчки на отдельные слова.

– Чтобы проще смысл улавливать, – прошептала она.

– Ну, вы даете! – воскликнул Ларик. – Вот здорово, что пришли! А я, дурак, и забыл вовсе про эту бумажку!

Петич покосился на него с недоверием:

– Вообще-то актерского таланта у тебя, Ларион, ни капли. Хоть у тебя папаша и режиссер. Я подозреваю, что ты эту надпись уже облизал со всех сторон… – Да впервые вижу! – постарался как можно искреннее возмутиться Ларик.

Но Вилька остановила их шутливую разборку:

– Вы думаете, у нас так много времени? Ларик, какое сегодня число?

– Двадцать восьмое.

– Это четное число или нечетное?

Ларик с Петичем переглянулись и одновременно вскинули руки с часами.

– Фу ты! – выдохнул Петич. – По часам – опять опоздали. Хорошо, что число сегодня четное.

– Хоть четное, хоть нечетное, – вздохнула Вилька. – Какая разница, что мы расшифровали эту записку? Какой в ней смысл? Написал себе что-то ученый, чтобы не забыть… Мало ли что пишут люди в компьютере.

– Ну ты даешь! – воскликнул Петич. – Тут даже я соображаю! Хоть вы всегда подкалываете меня за мою тупость… Да в этом деле не может быть ничего случайного! Ты только подумай. – И Петич тихонько, чтоб Вилька не очень обиделась, постучал пальцем по ее кудлатой голове. – Рядом с изображением метеорита обнаружена зашифрованная надпись. Украденного метеорита, между прочим. Надпись бессмысленная, но не настолько, чтобы плюнуть на нее и стереть из памяти. Какой-то смысл в ней улавливается! И время у нас есть до этого нечетного числа, шестнадцати ноль-ноль.

– Ты тоже так расшифровываешь? – спросил Ларик. – Да, скорее всего… Нечетные, шестнадцать – так обозначают числа и время. По нечетные числам, в шестнадцать ноль-ноль – звучит нормально. Обычно люди так и говорят. Смысл есть. Но вот… обезьянник?

– Зоопарк? – подсказала Вилька. – Где же еще есть обезьянник? Ну как вы думаете, сколько в Москве может быть обезьянников?

– Может быть много, – сказал Петич. – Соберутся несколько обезьян в одном месте – чем не обезьянник?

– Да ну тебя, – отмахнулась Вилька. – Дело серьезное, а он острить пытается.

– Да скорее всего имеется в виду зоопарк, – сказал Ларик. – И тогда вся надпись может быть расшифрована следующим образом: по нечетным числам, в шестнадцать ноль-ноль у обезьянника. То есть в зоопарке у обезьянника. Да?

– Ладно, будем считать, что первую надпись мы поняли, – кивнул Петич. – В любом случае один вариант уже имеется. А вторая строчка? Я думаю, между ними обязательно должна быть связь. Вот если мы расшифруем так, чтобы эту связь уловить, тогда будет ясно, что мы на верном пути.

– Ну, необязательно, – засомневался Ларик. – Почему должна быть связь? Тогда эти надписи должны были бы рядом стоять. А они в разных уголках экрана были записаны… Так, тридцатого – само собой понятно. Главное, что до этого тридцатого целый день у нас в запасе. Восемнадцать – по-моему, тоже однозначно. Восемнадцать ноль-ноль. А вот снегири… При чем тут снегири? То обезьяны, то птицы… Что он, дрессировщик?

И тут Вилька оглушительно хлопнула в ладоши. От восторга.

– Я знаю! Это платформа так называется! Помните, я ученого выслеживала? Он как раз и вышел на этой платформе, и живет он в этом дачном поселке. Так что вторая надпись вообще легкой оказалась.

– Легкая-то легкая, – хмыкнул Петич. – А что нам с этой легкости? Смысла все равно нет. Там хоть обезьянник был – ясно, что встреча какая-то у обезьянника. А здесь? Тоже, наверное, встреча, но где? Если это дачный поселок, то мест для встречи может оказаться сколько угодно. Платформа, дом, лес, берег реки… И восемнадцать ноль-ноль – это может быть не время встречи, а время отправления или прибытия электрички. Так что туповаты мы для второй надписи.

– Ладно, – махнул рукой Ларик. – Действовать надо последовательно. Не будем же мы тридцатого августа ждать. Ведь завтра двадцать девятое. Нечетное. И в шестнадцать ноль-ноль нам надо быть у обезьянника. А там, может, и про Снегири что-нибудь прояснится.

– Ага, обезьяны подскажут, – хохотнул Петич.

Если намечался впереди хоть малейший намек на интересное дело, у Петича настолько поднималось настроение, что он сразу же старался изо всех сил шутить. Но по тому, что Вилька и Ларик даже не улыбнулись, можно было понять, что шутки у Петича выходили плосковатые. Вилька даже вздохнула:

– Подскажут… Посмеются они над нами, а не подскажут.

– Ты с чего это взяла? – не понял Петич.

– Интуиция подсказывает! Если бы это был зоопарк, то так и было бы написано. Зачем такое уточнение – обезьянник?

– Чтоб не перепутать, – опять попытался острить Петич. – Чтоб не перепутать и не оказаться в клетке с удавами или питонами.

– Это одно и то же, – поправила его Вилька.

– Шутка.

– Очень остроумно, – серьезно сказала Вилька. – Мне кажется, я как-то слышала про обезьянник совсем не в смысле зоопарка…

– Тоже очень остроумно выразилась, – той же монетой ответил ей Петич. – Обезьянник, но не в смысле зоопарка. А в смысле чего? Тусовки какой-нибудь?

– Ой! – воскликнула Вилька. – По-моему, ты прав. Я, помню, листала какой-то журнал… Еще смеялась над названиями всяких ночных клубов и дискотек. «Мусорка», «Прием стеклотары» – примерно такие названия. Вот там-то я на «Обезьянник» и наткнулась…

– Адрес! – в один голос вскричали Ларик с Петичем.

– Думаете, у меня такая память шпионская? – вздохнула Вилька. – Я даже не помню, какой это журнал был.

Ларик бросился в прихожую. Там на столике лежали старые журналы. Чуть листы из них не полетели – так «просматривал» их Ларик!

– Ничего нет, – растерянно почесал он свою почти лысую голову. – Но если мы на верном пути, то адрес – не проблема.

– Тем более что впереди – целый вечер! – подтвердил Петич.

– Ой, мальчики, – жалобным голоском пролепетала Вилька. – Мама уже и ругать меня не будет. Просто обидится… Она на остановке меня ждет.

– Так что же ты молчишь? – воскликнул Ларик. – А я буду виноват, что задержал тебя! Пошли, Оська, проводим эту шпионку с плохой памятью. И Петича с собой захватим.

Остап от радости застучал хвостом по коврику. Ту интонацию, с которой его приглашали на прогулку, он улавливал безошибочно.

Когда автобус с Вилькой и ее мамой скрылся за поворотом, Ларик с Петичем подбежали к газетному киоску.

– У вас есть какой-нибудь журнал с программой ночных клубов? – спросил Ларик.

Киоскерша удивленно взглянула на него.

– А не рановато?

– Да мы не для себя, – стал объяснять Ларик, растерявшись.

– Для дедушки, – сказал Петич, взяв в руки лежащий на лотке с краю журнал.

Он быстро пролистал его и положил на место. Ларик таким же образом исследовал еще один журнал.

– Да вы что здесь, справочную себе нашли? – возмутилась продавщица. – Покупайте и читайте!

– Сейчас, – невозмутимо ответил Петич. – Вспомню, в какой карман деньги положил.

Вообще-то он старался не хамить продавщицам, уборщицам и всяким другим женщинам, которых знакомые его отца называли прислугой. Во-первых, женщины есть женщины. Во-вторых, Петичу было неприятно, чтобы его считали новым русским хамом. А в-третьих, его отец, например, никогда этого не делал. Хоть и был, по правде говоря, самым настоящим новым русским, если судить по деньгам.

Но раз тебе самому хамят, то что же остается? Только не обращать внимания.

На четвертом или пятом журнале им повезло. – Есть! – вскричал Ларик. – Нашел я этот «Обезьянник»! На Малой Грузинской. Кстати, это рядом с зоопарком. Наверное, поэтому так и называется.

Чуть не застряв в узком окошке, киоскерша протянула длинные руки и выхватила журнал у Ларика.

– Вот-вот! И отправляйтесь со своим дедушкой в этот обезьянник! Самое место для вас!

Ребята расхохотались чуть громче, чем следовало. Даже Остап шарахнулся в сторону, натянув поводок. Наверное, ему было стыдно за своего хозяина. Но если настроение хорошее, разве уследишь за громкостью смеха?

Глава V. Лицом не вышли

Разве можно было, имея такие сведения, усидеть дома?

Споря по дороге, как по-военному называется их поездка – рекогносцировка или регносцировка – Ларик с Петичем стремительно приближались в метро к зоопарку. Точнее, к «Обезьяннику» на Малой Грузинской улице.

– Ладно, прекратим наш глупый спор, – махнул рукой Петич. Тем более что он чувствовал свой проигрыш. – И зачем эти старинные иностранные названия? Разве нельзя сказать по-русски: разведка? А разведка боем – вообще звучит классно!

– Прекратим, – согласился Ларик. – Ты же сам первый начал. Сказал неправильно, а я тебя поправил. А все-таки в нашем случае точнее будет сказать не разведка, а именно рекогносцировка. Разведка – это… Ну, просто разведка. Понятно, что это такое. А рекогносцировка – как раз разведка на местности. Проверка адреса, в нашем случае.

– Спасибо, поправил, – проворчал Петич. – И черт дернул меня за язык такое слово произносить! Только настроение испортил.

– Зато, смотри, – подтолкнул его Ларик, – приехали! Ты придумал новый способ быстрой езды в метро. Вспоминаешь самое длинное и трудное слово, произносишь его по буквам – и уже на месте.

Дома с номером тридцать два на Малой Грузинской не было. Как ни странно, Петичу это понравилось.

– А ты думал, все так просто, – прошептал он, сглотнув слюну. – Не в игрушки играем.

По учащенному дыханию можно было определить, что он наконец оказался в своей стихии. Ему вообще нравилось все необычное, сложное и заковыристое. На улице нет дома! Как же, очень даже интересно!

Ларик усмехнулся и кивнул головой, указывая в глубь двора. Словно специально для Петича, на маленьком особнячке красовалась огромная надпись, сделанная баллончиком-распылителем: номер дома в круге и кривые пляшущие слова «Аблизьянник».

– Смешно, – оценил остроумие неизвестного художника Петич. – Ну что, сунемся туда, раз уж приперлись?

Дверь особнячка была заколочена наглухо. И даже окна первого этажа были замазаны белой краской – доказательство необитаемости дома. Ларик хмыкнул:

– Да-а… Чтобы у нас все просто выходило – ну никак нельзя. То дом с нужным номером прячется где-то во дворе, то оказывается пустым. Как будто в компьютерную игру играем. Все новые дурацкие прибамбасы из-под земли вырастают.

И вдруг они услышали музыку. Она доносилась откуда-то из-под земли, и оттуда же вынырнули две странные фигурки. Сразу нельзя было определить, парни это или девушки. На голове у них росло что-то одинаковое типа волос, в носах и пупках торчали одинаковые серьги, одежда тоже была одинаковая… – Перестарались с прикидом! – хмыкнул Петич. – А вообще ничего, прикольно.

– Че-о сказал? – пропела крайняя фигура, оказавшаяся девушкой.

– Да ниче-о, – таким же тоном ответил Петич. – Как к вам нырнуть?

– Падай по лестнице. – Девушка махнула вниз.

Ступеньки в подвал были на удивление чистыми и даже выкрашенными в какую-то кислотную краску. У железной двери стояли два живых шкафа – охранника. Они провели немигающими взглядами по Петичу, остановились на Ларике и произнесли коротко и ясно:

– Нельзя.

Ларик даже обрадовался. Ему и не очень-то хотелось туда, внутрь. Из подвала доносилась дурацкая музыка, и кто-то совершенно независимо от нее пел: «На виду у всех мы прикольнемся! И забудем, где мы и зачем!»

Но все равно было обидно. Всегда ведь обидно, если куда-то не пускают.

– А почему нельзя? – шепотом спросил он Петича.

– Фэйс-контроль называется. Мордами, то есть этими… лицами не вышли. Малолетки, короче, – одним краешком губ шепнул в ответ Петич. – А в рекламке не написано, что нельзя, – громко сказал он охранникам. – Или мы ошиблись адресом? Это обезьянник?

Охранники кивнули:

– Ночной клуб. Детям – нельзя.

Петичу с Лариком можно было и возвращаться. Не прорываться же в этот клуб! Уточнили адрес, обеспечили себе завтрашнюю слежку – что еще надо опытным сыщикам, которые не хотят привлекать к себе лишнее внимание? Они уже поднялись по ступенькам обратно, когда услышали сзади голос:

– Эй, пацаны! А вы случайно не этих чокнутых разыскиваете?

– Д-да, – на всякий случай произнес Петич, но не удержался от законного вопроса: – Каких чокнутых?

– Ну, которые тут днем иногда занимаются.

– По нечетным, в четыре? – уточнил Ларик.

– Ага, завтра опять будут своим дымом вонять. Делать им нечего! Слышь, Колян, я думаю: это сколько ж времени надо, чтоб косички такие, как у них, отрастить, а?

Колян отмахнулся:

– А мне по фигу. Пускай хоть хвост отращивают. Наши вон тоже не лучше…

Под «нашими» он, наверное, подразумевал посетителей ночного клуба.

– Вон, кстати, один ваш придурок потерял. – Охранник показал ребятам круглый значок, на котором от руки был нарисован странный символ: улыбающаяся продолговатая рожица без глаз и без носа.

Такой огуречик. Даже скорее – яйцо с улыбочкой.

– А мне такой не выдали, не хватило, – сказал Петич. – Продайте, а?

– Ты за кого меня держишь? – ухмыльнулся охранник. – За жлоба? Цепляйся! – И он бросил Петичу значок.

– Спасибо! – Петич ухватил значок, как самую большую ценность.

– Фигня все это, пацаны! – донеслось сзади. – Делом займитесь!

– Да уж у вас дело – лучше не придумаешь, – негромко сказал в ответ Петич. – Наверное, с детства мечтали о такой профессии. Не лает, не кусает, а в дом не пускает.

– Да нормальные охранники, зря ты так на них, – пожал плечами Ларик. – Наверное, днем где-нибудь учатся, а вечером подрабатывают.

– В консерватории учатся, – кивнул Петич. – На скрипачей. Видал, какие пальцы музыкальные? У скрипки от ужаса струны сами лопнут.

– Зачем тебе этот значок? – спросил Ларик, когда они вышли на улицу.

– На всякий случай. – Петич внимательно посмотрел на Ларика. – Ты, Ларион, иногда удивляешь меня. Сейчас растерялся прямо, в комочек сжался. Да чего ты испугался? Охранников этих, музыки дурацкой? Ну не нравится тебе все это – плюнь и не обращай внимания! А ты так реагируешь, будто тебя заставляют таким же становиться. У нас свобода, каждый сам по себе.

– Спасибо, – улыбнулся Ларик. – Пояснил. А то я без тебя этого не знал! Все-таки скажи, зачем тебе значок?

– Ну-ну, придуривайся дальше. – Петич и правда был уверен, что Ларик притворяется таким непонимающим. Но, еще раз взглянув на друга, начал объяснять: – Мы же придем сюда завтра. И в четыре часа никого рядом с обезьянником не увидим. Я к примеру говорю. Не за кем будет следить. Мы же попытаемся внутрь попасть, да? Ну вот, значок нам и поможет. К тому же надо будет отрастить косички. До завтрашнего дня. Да-а, значок проще нарисовать. А вот косички…

Ларик рассмеялся – так смешно объяснял Петич.

– Ты молодец, – похвалил он друга. – Сразу все понял. Можно, конечно, еще подробнее расспросить этих охранников, но… Мало ли что! Не будем рисковать, привлекать лишнее внимание.

– А нам пока больше ничего знать и не надо, – пожал плечами Петич. – Для нас главное – быть в нужное время в нужном месте. А там и посмотрим.

В метро они ехали молча, что объяснялось напряженной работой мозга. И Петичева, и Ларикова. Результатами этой работы друзья поделились уже в автобусе, когда подъезжали к Ларикову дому.

– А как ты вообще все это связываешь? – первым спросил Петич. – Зашифрованную надпись в компьютере, обезьянник, «Якубовича»? Ты ж его почему-то сразу невзлюбил… Сейчас радоваться должен, что твои подозрения сбываются. А ты какой-то грустный.

– Да при чем тут – взлюбил, невзлюбил, – отмахнулся Ларик. – Эмоции здесь не имеют значения. И негрустный я, просто задумался. Понимаешь, пока ничего нельзя сказать. Абсолютно ничего. Откуда мы знаем – может, «Якубович» компьютер на работе взял уже с этой надписью? К тому же вспомни, как сегодня следователь себя странно повел. Сцапал подозреваемого священника и увез на беседу. А может, и на допрос. Не хочу я быть похожим на этого следователя – так поспешно выводы делать.

Петич недовольно поморщился. А он, значит, похож? Тоже поспешно сделал вывод, решив, что отец Николай стащил метеорит?

– Какое же следствие, – проворчал он, – без подозрений?

– Правильно, – согласился с ним Ларик. – Подозрения – основа следствия. Но не основание. Чувствуешь разницу?

Честно говоря, Петич ее не чувствовал. В таких тонкостях русского языка он путался. Это тебе не пословицы с поговорками!

– Ты бы попроще выражался, – продолжал ворчать он.

– А попроще – завтра после четырех поговорим, – улыбнулся Ларик. – Я почему-то надеюсь на то, что именно про этот «Обезьянник» было написано в компьютере. Не про зоопарк. Покажи-ка лучше значок.

Они вгляделись в простенький рисунок. Наверное, это был какой-то символ. Яйцо с пояском, похожим на улыбку.

– Тебе это ничего не напоминает? – спросил Ларик.

– Ну… Яйцо, конечно, – неуверенно пробормотал Петич. – Может, пасхальное?

– Ты опять в сторону церкви клонишь? – улыбнулся Ларик. – Может быть, может быть. Только странно, что мы этот значок заполучили не в церкви, а в «Обезьяннике», правда? А я вот только сейчас подумал… Хотя, может, и рано об этом говорить.

– Ну да, рано, – обиделся Петич. – За дурака меня держишь. Сам будешь размышлять, а мне говорить – рано.

– Вспомни метеорит, – спокойно сказал Ларик. – Его фотографию. Точно такой поясок в виде улыбки. Точно такая форма.

Петич от удивления открыл рот.

Глава VI. Яйцо с улыбочкой

В пятнадцать ноль-ноль друзья подошли к театру на Патриарших прудах.

– Ты что, позвонить не можешь родителям? – недоумевал Петич. – Тащишь нас с Вилькой по своим семейным делам.

– Десять минут тебе даем, – показала Вилька на часики. – Пока меня Петич мороженым угостит.

– Нет, вместе пойдем, – хитро улыбнулся Ларик. – А то мама подумает, что я вообще… То подстригся почти наголо, то косичку хочу прицепить.

– Какую косичку? – спросил Петич и хлопнул себя по лбу. – Ах, вон оно что! А я совсем забыл! Сам же тебе вчера эту идею подал – и про косичку, и про значок. Молодец, Ларион!

Вилька удивленно переводила взгляд с Петича на Ларика:

– Опять секреты? Хоть сейчас вы можете без них обойтись?

– Да никаких секретов! – засмеялся Петич. – Я сам только сейчас догадался. Ты что, хочешь в «Обезьянник» проникнуть? Вот это да! И молчал же, хитрюга, всю дорогу! Давай вместе – я ведь на всякий случай точно такой значок дома нарисовал.

– Нет, – покачал головой Ларик. – Одному незаметней. Вдвоем мы лишнее внимание привлечем.

– Вообще-то ты прав, – согласился Петич.

И он быстренько объяснил Вильке, как они вчера услышали от охранников, что в четыре часа в «Обезьяннике» собираются «чокнутые» люди с косичками и значками.

– Вот с такими, – показал Петич значок.

Вилька сразу все поняла.

– И ты хочешь прикинуться одним из них? – спросила она Ларика. – Ты думаешь, они не узнают в тебе чужака? И потом, откуда ты знаешь, какая должна быть косичка?

– Посмотрим – узнают, не узнают, – махнул рукой Ларик. – А косичка – она и есть косичка. Тем более я догадываюсь, какой она должна быть. На Арбате я видел таких – то ли кришнаиты, то ли еще кто-то. В крайнем случае, если совсем не будет похоже, сорву ее, и все дела.

Ларикова мама была театральным художником. Правда, она придумывала не прически, а костюмы, но не зря же они с папой постоянно твердят, что театр – единый организм.

«Костюм, косичка – разница невелика», – решил Ларик.

Мама не сразу поняла, о чем он ее просит.

– Ты что, Лариосик, через два дня в школу, – изумилась она. – Что-то мне совсем не нравятся твои новые увлечения!

– Да мы на день рождения к одному парню идем, – тут же придумал Петич. – Там небольшое представление будет. Так что ни о каких увлечениях и речи нет.

– О, это новости, – засмеялась мама Ларика. – У тебя прорезался актерский талант? А у папы в спектакле ты не хочешь сыграть?

Они пошли к гримерше, и через полчаса на голове у Ларика болталась очаровательная косичка. Удивительно, как это гримерша тетя Оля умудрилась прицепить ее к Лариковой лысой прическе!

– Только чур, с возвратом, – улыбнулась мама. – И не потому, что реквизита жалко. Просто она тебе не идет.

– Не волнуйся. – Ларик махнул на прощание рукой и не удержался, прогудел под нос: – Харе, харе, харе Кришна…

Правда, он не знал, правильно ли произносит эти слова.

На подступах к «Обезьяннику» Ларик остановил друзей:

– Все. Дальше я один. Встречаемся у метро.

– Знаете что, – вдруг предложила Вилька, – мы с Петичем на всякий случай в зоопарк пойдем.

– К обезьянам? – спросил Петич и сразу же одобрил эту идею: – Правильно. Надо все варианты использовать. Молодцы, ребята. А я вот ничего не соображаю…

– Ладно, – кивнул Ларик. – Зверей посмотрите, чтобы не скучать. Ну все, разбежались.

И он направился в знакомый двор, сжимая в руке значок, поправляя косичку и готовый в любой момент незаметно ее сдернуть. Но какова же была его радость, когда он понял, что этого делать не придется! Он попал, что называется, в самую точку!

По двору неторопливо прохаживались и стояли группами ребята разного возраста – с такими же косичками и со значками на левой стороне груди. Ларик незаметно прицепил себе значок и смешался с толпой. Из подвала донесся звук гонга, и все начали спускаться по лестнице вниз.

В полутемном зале стулья и столы были отодвинуты к стенам, и все вошедшие, не останавливаясь, стали бродить по кругу. Этот живой круг двигался медленно, принимая в себя всех, кто входил в зал. Из динамиков звучал мерный звук, будто кто-то тихо стучал в барабан. «Бум-бум, бум-бум» – под каждый шаркающий шаг.

«Так и уснуть можно», – подумал Ларик и вспомнил, как смотрел в энциклопедии фотографию к статье «Мекка». Очень даже похоже двигалась там по кругу огромная масса людей…

Ларик увидел, что в центре круга, закрыв глаза, сидит человек. Руки его покоились на коленях скрещенных ног.

«Поза лотоса», – догадался Ларик, вспомнив какую-то книгу по йоге.

Глаза уже полностью привыкли к полутьме, и можно было различить в стороне, у аппаратуры, парня лет восемнадцати, который исподлобья наблюдал за происходящим. Встретившись с ним взглядом, Ларик сразу же опустил глаза. Это не осталось незамеченным. Неслышными шагами парень подошел к Ларику, отвел его в сторонку.

– Новенький?

– Д-да нет, – постарался как можно спокойней ответить Ларик. – Второй раз уже здесь.

– Да? Странно. Очень странно, – повторил парень.

– Меня Сергей привел, – ляпнул Ларик первое, что пришло в голову. – Правда, он сегодня почему-то не пришел. А мне понравилось, и я решил без него…

– Здесь имен нет, – почти не разжимая губ, выдавил парень. – Тебе сказали про взносы?

Ларик кивнул.

– Если мне придется еще раз о них напомнить, ты должен будешь нас покинуть. Знаешь об этом?

Ларик опять кивнул. Так можно было разговаривать до бесконечности.

«Главное, что сразу не выперли, – подумал он. – А кивать я могу сколько понадобится».

– Все, иди в круг, – парень легонько дотронулся до Ларикова значка.

«Круг» уже сидел вокруг человека в центре. Он был неподвижен, как статуя, а окружающие покачивались и… гудели! Издавали, не разжимая губ, тихий мычащий звук. Странное это было зрелище! Ларику даже стало не по себе.

«А вдруг они все ненормальные?» – подумалось ему, и от этой мысли стало страшно.

Но мычание постепенно прекратилось. Появились несколько человек с подносами, уставленными пластиковыми стаканчиками. Конечно, пришлось взять стаканчик и Ларику. Это был какой-то пахучий чай – холодный и очень терпкий на вкус. Даже в горле запершило.

Сидевший в центре поднял руку. Тотчас же перед ним поставили маленький столик. Рука медленно опустилась и сняла со столика покрывало, под которым оказалось большое черное яйцо – точно такое же, как на значках. Яркая светящаяся прорезь, как улыбка, разделяла яйцо пополам. Внутри горела свеча. Дым, запах от которого сразу разнесся по залу, закручивался вверх струйкой.

– Формы мысли бесконечны, как сама мысль. Мысль – разновидность формы мысли, – произнес сидящий в центре человек, держа ладонь над яйцом.

И замолчал. Молчание длилось минуту, две, пять. Ларика удивляло, что все присутствующие совершенно спокойно относятся к такому длительному молчанию. Тем более что оно воцарилось после таких странных фраз. Понять их смысл Ларик не мог, как ни старался. В конце концов он забыл эту белиберду. Мысли, формы мысли…

– Энергия космоса явится нам. Время – космос, ожидание – энергия, – послышалось наконец после долгого молчания.

Вдруг откуда-то из-под черного яйца сидящий человек, как фокусник, вытащил белый квадратик и медленным движением, сантиметр за сантиметром, поднял его над головой. Голос его задрожал:

– Вот энергия космоса! Мы угадали ее форму, мы узнали ее содержание! И в награду получим истину! Мы заменим символ истины истиной, заменим ожидание энергией, форму мысли заполним самой мыслью!

Человек склонил голову на грудь, руки его бессильно упали. Казалось, он потерял сознание.

«Плохо ему стало, что ли?» – подумал Ларик.

Вокруг опять стали покачиваться и гудеть: «М-м-м». Одна из тех девушек, которые разносили чай, подскочила к сидящему, выхватила из его упавшей руки белый квадратик и стала медленно и плавно двигаться по кругу, показывая его всем. Квадратик оказался фотографией. Когда она поравнялась с Лариком, он поднял на нее глаза… И чуть не вскрикнул!

Это была фотография метеорита! Точь-в-точь такая же, какую подарил «Якубович» художнику во время виртуальной экскурсии. Камень выглядел на ней совершенно так же, как яйцо на столике, и поясок на нем напоминал улыбку еще больше, чем тогда, когда Ларик впервые увидел фотографию.

Вот фотография проплыла мимо. Ларик опустил глаза, переводя от волнения дыхание, и наткнулся взглядом на значок. И с него смотрел метеорит! Сейчас у Ларика уже не было никакого сомнения в том, что на значке изображен символ этой странной компании, в которой он оказался. Яйцо на столике, набор каких-то бессмысленных фраз о космосе, значки… И метеорит!

Ларик посмотрел на сидящего в центре зала и заметил, как тот быстренько почесал себе коленку. Ларик чуть не прыснул. Ясно было, что человек лишь притворялся впавшим в транс, в забытье. Какой там транс, если чешется, как все обычные люди! Ларик даже как-то позабыл о том, что обычному человеку тоже не очень-то прилично почесываться на виду у всех.

Он не сводил глаз с этого «обычного». И заметил, как сквозь полуприкрытые глаза человек исподлобья спокойненько наблюдает, что происходит вокруг него. Как смотрят фотографию, как гудят, как покачиваются. Под его веками туда-сюда бегали белки глаз.

«Какое неприятное лицо», – подумал Ларик.

На мгновение показалось, что он где-то видел этого человека. Но нет, Ларик сразу же понял, что это ему только кажется.

«Просто это такой тип лица, – решил он. – Холодное, надменное выражение. А знакомым кажется потому, что точно такая родинка под глазом есть у какого-то голливудского актера. Де Ниро, что ли?»

Клонило в сон. Наверное, это действовал приторный запах дыма или терпкий напиток, который пришлось выпить вместе со всеми. Ларик с трудом удерживал веки, чтобы они не слиплись. Они закрывались и хотели остаться в таком положении как можно дольше. А ведь надо было дождаться конца этого спектакля, еще надо было выйти и встретиться с ребятами, еще надо было…

Ударил гонг. Отчетливо и громко. Но Ларик даже не испугался. Все его чувства были притуплены, и соображал он как заторможенный.

Глядя себе под ноги, все тихонько брели к выходу. Некоторых людей тот парень, который стоял у аппаратуры, подзывал к себе. Ларик краем глаза заметил, что там мелькали денежные купюры. Звучала тихая музыка. Ларик наткнулся на взгляд этого парня. Тот почти незаметно ему кивнул. Ларик тоже ответил кивком.

«Напоминает о деньгах, – понял он. – Молча, без слов. Как же, жди!»

Наконец-то Ларик оказался на свежем воздухе! Ему казалось, что он насквозь провонял этим едким дымом, в голове продолжал гудеть этот тупой звук… Прочь, прочь от этого места!

Ларик быстро прошел несколько кварталов и не выдержал, сдернул с головы косичку, сорвал с груди значок. И спрятал их в карман.

Перед ним как из-под земли выросли Вилька с Петичем.

– Ну как? Что-нибудь видел? – нетерпеливо спросил Петич.

– Интересно? – хихикнула Вилька.

Ларик махнул рукой.

– Сумасшедшие. Идиоты. Дураки.

– Да хватит тебе ругаться! – остановила его Вилька. – Толком расскажи, что там было.

– Подробно – потом. – Ларик говорил так, будто у него совсем не осталось сил. – Поехали домой. А сейчас я скажу главное… У них наш метеорит.

Вилька с Петичем вцепились в Ларика, будто собрались разорвать его на две части.

– Как?

– Ты его видел?

Ларик устало улыбнулся.

– Ой, я неточно выразился. У них – его фотография.

– За такие неточности, – легонько оттолкнул Ларика Петич, – сейчас твою фотографию испорчу. И так нервы на пределе!

Ларик таинственно поднял вверх палец.

– Помните вторую надпись? То-то. То-то и оно-то. Мы на верном пути.

Вилька постучала по своей голове, но глазами указала на Ларика. И обращалась она с этим жестом к Петичу. Тот сразу понял:

– Да что с тобой, Ларион? Может, тебя загипнотизировали?

– Да нет, – тихо ответил Ларик. – Просто дым такой противный, чай какой-то снотворный…

– Так. Быстро домой, – скомандовал Петич, подхватив Ларика под руку.

Вилька вцепилась с другой стороны. Всю дорогу им казалось, что они едут целую вечность, что поезд метро еле тащится – прямо как черепаха!

Глава VII. Последнее падение

Вы меня тыкаете носом, как щенка, в собственные ошибки! В свое собственное отчаяние!

Вильке казалось, что этот крик Ганнибала Абрамовича будет стоять у нее в ушах всю жизнь. Так она перепугалась, когда он воскликнул это, воздел кверху руки и рухнул – если бы не кресло сзади, то рухнул бы, конечно же, на пол. При этом художник схватился за сердце.

Ларик с Петичем, как и положено мальчишкам в таких случаях, растерялись. Это Вилька так грустно шутит – «как и положено». Потому что ей и мама говорила, что мальчишки смелые только по заборам лазать. Вилька бы добавила: да еще по всяким стенам церковным. А как только дело касается медицины – сразу теряются и дрожат, как слепые котята, когда их от кошки отнимешь.

А Вилька не растерялась. Она метнулась на кухню, зная, где Ганнибал Абрамович держит лекарства. Крошечная таблеточка нитроглицерина, которую художник положил под язык, через минуту сделала свое волшебное дело. Ганнибал осторожно набрал в грудь воздуха, вздохнул и улыбнулся – хоть и через силу:

– Вот… испугал вас. Да и себя тоже. Получается, что во мне сразу два существа живут. Одно странное и непредсказуемое, второе – боязливое и беспомощное. Всю жизнь никак не соберусь, не наведу в себе порядок…

Мальчишки растерялись. А Вилька так грозно посмотрела на Петича с Лариком, что те и пикнуть больше не смели.

– Вы… не волнуйтесь, хорошо? – пролепетал Петич, тихонечко отступая в прихожую.

– Хорошо! – стараясь выглядеть бодрым и уверенным в себе, громко сказал художник. – Волноваться я не буду. А вот поехать туда, куда вы меня приглашаете, я просто обязан! Не могу же я и дальше вешать на вас все мои проблемы!

…Вилька вздохнула и посмотрела в окно электрички. Она сидела рядом с художником, напротив Ларика и Петича. До платформы Снегири ехать оставалось минут десять. И она продолжила свои воспоминания о последних событиях, которые заставили ее так переволноваться…

Ужас, что она пережила! Вчера Ларик всю дорогу в метро молчал и смотрел в одну точку. Вилька с Петичем окончательно решили, что их друга загипнотизировали в «Обезьяннике». А как его вывести из такого состояния? Вилька уже думала обратиться за советом к маме… Но на свежем воздухе, когда они посидели минут пять на своем любимом месте, на детской площадке, Ларик понемногу пришел в себя. И даже совершенно спокойно рассказал обо всем, что видел и слышал в «Обезьяннике«.

– Как ты себя чувствуешь? – даже не дождавшись окончания рассказа, спросила Вилька.

– Нормально, а что? – Ларик, казалось, уже забыл о своем сонном состоянии. – Я думаю, это с непривычки. Дыма нанюхался, чая этого дурацкого выпил. А представляете, все эти люди через день подвергаются такому воздействию! Потому я и не заметил на их лицах никакого удивления от этих странных бессмысленных фраз, которые произносил их учитель.

– А он их не гипнотизирует? – спросил Петич.

– Может быть, – пожал плечами Ларик. – Но в том, что эта компания очень вредная, даже опасная, я просто уверен. Возможно, это какая-нибудь секта. – Ларик помолчал и добавил: – Я вот о чем думаю. Не может быть, чтобы камень уже у них был. Зачем же, в таком случае, его фотографию показывать? Их учитель устроил своеобразный спектакль. Он сделал что-то типа объявления – мол, вот-вот космический гость, который один к одному похож на символ их секты, прилетит к ним. А теперь собирается полностью поразить воображение своих учеников, представив им метеорит!

– А что же нам делать? – осторожно спросила Вилька.

Ей не очень хотелось волновать сейчас Ларика. Но нетерпение брало верх.

– Приступаем ко второй строчке расшифрованной надписи, – сказал Ларик. – Ведь первая полностью сбылась, доказала свой смысл. Ясно же, что речь идет именно о нашем метеорите!

– Значит, завтра в восемнадцать ноль-ноль на платформе Снегири, – словно прочитал еще раз надпись Петич.

– Правильно, – кивнул Ларик. – Только надо обязательно пригласить с собой художника. Он должен собственными глазами увидеть эту встречу. А что эта встреча назначена, я просто не сомневаюсь…

– Тем более, – проворчал Петич, – что Ганнибал не верит никаким подсказкам. Хватит с меня того, что он наорал на меня по поводу священника. Завтра ты, Ларион, будешь объяснять ему про секту эту, про метеорит…

– Хорошо бы ничего не объяснять, – задумчиво проговорил Ларик. – Просто попытаться его туда привезти, и все. Пусть сам все увидит. Если что-то произойдет. А не произойдет, то…

– Ты что, опять собираешься этот «Обезьянник» посетить? – возмутилась Вилька. – Нет, хватит!

– Да погоди ты, – легонько толкнул ее Петич. – Говорят же тебе, завтра выяснится, что дальше делать!

На том и разошлись. На прощание Вилька погрозила ребятам пальцем:

– Только до нашей завтрашней встречи никаких самостоятельных действий! Хоть раз давайте все сделаем по плану, как договорились.

Ребята улыбнулись, выражая этим свое полное согласие.

Но вот с художником их план немножко не сработал. То есть в конце концов, конечно, сработал. Ганнибал согласился с ними ехать. Вот, сидит с Вилькой рядом. Но что было до этого! Вильке даже страшно вспоминать, особенно этот крик и падение в кресло.

Потребовал-таки художник объяснений! И про секту расспросил подробно, и про фотографию. Все больше мрачнел, слушая Ларика. А потом и вскрикнул, схватившись за сердце. И ребята поняли, что означает слово «отчаяние». Тяжело было Ганнибалу подозревать сначала одного своего друга, потом другого… И ведь ничего не остается, как взять и проверить эти подозрения до конца. История с фотографией, которую рассказал Ларик, окончательно убедила художника в этом. Потому он и сказал, что не желает больше вешать на ребят свои проблемы. Вилька попыталась было сказать, что они сами съездят в Снегири и все узнают, но художник уже и слышать ничего не хотел. Поеду, и все. Только это слово и твердил.

У Вильки даже голова закружилась от этих неприятных воспоминаний. Хорошо, что все уже позади. Несется электричка, все ближе к Снегирям. Что их там ждет?

Они вышли из электрички в половине шестого. Художник сразу же взял на себя «командование»:

– Будем издалека следить сначала за домом.

Ребята переглянулись, довольные. Вот это другое дело! Молодец, Ганнибал!

Художник присел на дальней скамейке, которую скрывали кусты акации. Ребята отошли обратно к перрону. Все видели друг друга, одновременно обозревая улицу и тропинки, ведущие к платформе. Время потянулось томительно, минута казалась часом. Поэтому каждый взгляд, каждая мысль и каждая подробность в окружающем пространстве были похожи на отдельные кадры замедленного фильма. Или даже на фотографии. Будто ребята вспоминали происходящее, просматривая целую стопку снимков.

Вилька тревожно поглядывала в сторону Ганнибала, сжимая в кармане джинсов футлярчик с нитроглицерином, который она прихватила на всякий случай с собой.

Ларик скользил взглядом по толпе людей, которые выходили из электрички. Он знал, кого старался увидеть. Того самого человека с родинкой под глазом или, может быть, парня, который говорил ему о взносах. Скорее всего именно они заправляют всеми делами в секте.

Петич просто ждал. Может же человек просто так ждать у платформы? И никому невдомек, что человек этот готов к любому повороту событий.

Вот уже без пяти минут шесть. И вдруг калитка дома, на который поглядывали издали и Ганнибал, и ребята, открылась. «Якубович», стрельнув взглядом по сторонам, направился в сторону платформы. В руках у него ничего не было. Только куртка странно выпирала на груди.

Хорошо, что людей вокруг было много. И на улице, и на подступах к путям – все торопились к платформе. Вот-вот должна была подойти электричка из Москвы.

Вилька испуганно взглянула на кусты акации. Она боялась, что художник не выдержит и бросится к своему другу с расспросами. Но нет, сидит Ганнибал. Правильно действует. Хотя точнее было бы сказать: правильно бездействует.

Вот и электричка. Запищали тормоза, зашипели двери, повалил на платформу народ. Ученый выискивал кого-то взглядом, он явно беспокоился. Ларик тоже забеспокоился, посмотрел в ту же сторону.

А вот и его вчерашний знакомый! Хоть и не похож ни на какого актера, но родинка под глазом та же. Ларик ни с кем его не спутает. Краем глаза он заметил, что и Ганнибал приближается к платформе, стараясь скрыться за людьми. Несложно было это делать в такой толчее.

Электричка отъехала. Толпа потихоньку стала рассасываться, расходиться в разные стороны платформы к тропинкам.

Ученый и человек с родинкой, почти незаметно кивнув друг другу, облокотились о парапет платформы и стали о чем-то тихонько беседовать. «Якубович» полез рукой за пазуху.

Вилька вдруг потеряла всех из виду – и ребят, и Ганнибала Абрамовича. В отчаянии она подпрыгивала на месте, пытаясь поверх людских голов увидеть хоть кого-нибудь, – и не могла. Что делать? Вилька испугалась, что осталась одна, и, совсем забыв об осторожности, поспешила к самому месту встречи. И вдруг услышала прямо у себя над головой голос художника:

– Не думал я, Леонид, что мне придется сопровождать милицию в такой неприятный для тебя момент.

– Ганнибал? – выкатил глаза ученый. – Какую милицию? Как ты здесь оказался?

Он быстро завертел головой. Наверное, искал милиционеров.

Ларик засмеялся с одной стороны, а Петич – с другой. Этот смех окончательно выбил ученого из колеи.

– Ты… ты зря это, Ганнибал, – забормотал он. – Ты ничего не понял. Тебя ввели в заблуждение. Мы вот с товарищем по работе…

«Якубович» бормотал, а сам все теснее прижимался к парапету. Вдруг раздался еле различимый шорох.

– А, черт! Он выбросил его! – заорал Петич и легко перепрыгнул через парапет.

Ларик бросился за ним, не раздумывая. Вилька метнулась к барьеру и закричала от ужаса – так здесь было высоко. Она была уверена, что мальчишки переломали себе руки-ноги.

– Есть! Нашли! – заорали снизу ребята, и по их радостным крикам Вилька поняла, что приземление прошло нормально.

И тотчас же со всех ног бросился наутек человек с родинкой. Вилька вопросительно взглянула на Ганнибала:

– Догонять?

Художник махнул рукой:

– Он нам не нужен. Пусть бежит. Как быстро бегают твои товарищи по работе, – печально усмехнувшись, обратился он к Леониду. – Что ж, и ты можешь бежать. Никому ты не нужен – никакой милиции здесь нет. Зря ты испугался.

Голос у Ганнибала был таким грустным, глухим как из-под земли, что Вилька сразу же сунула руку в карман и нащупала лекарство.

Ученый поглядывал по сторонам злыми глазками. Наверное, все-таки не поверил Ганнибалу, что милиции рядом нет. Сейчас он даже не был похож на своего телевизионного двойника: исчезло добродушное выражение лица, усы обвисли, даже щеки вздрагивали…

– Что же ты стоишь, Леня? – продолжил художник. – Уходи. Мне противно видеть тебя…

Это было сказано с таким чувством, что ученый сразу вобрал голову в плечи, будто его ударили. Он медленно повернулся и побрел по платформе. Ни звука больше он не произнес.

Прибежали запыхавшиеся Ларик с Петичем.

– Вот!

У Петича в руке был увесистый черный камень, имевший форму яйца. Художник взял его в руки и впился взглядом в мерцающий светлый поясок.

– И вправду… живой! – проговорил Ганнибал. – Это он сам вырвался на свободу из грязных рук. И конечно же, к земле устремился.

– А куда же! – погладил камень, как котенка, Петич. – Метеорит – он и есть метеорит. Падение – его любимое занятие.

– Пусть это будет его последнее падение, хорошо? – осторожно прикоснулась к камню Вилька. – Мы его больше никуда не отпустим!

Прохожие с удивлением шарахались в сторону от странной компании: трое подростков и старик прыгали от радости, смеялись и гладили по очереди гладкий черный камень, который, казалось, улыбался в ответ.

ЭПИЛОГ

Ларик с Петичем в шутку прозвали Вильку «дежурной по настроению». Потому что она чуть ли не каждый день звонила им и задавала один и тот же вопрос:

– Ну что, есть повод пойти к Ганнибалу?

Этот вопрос заменял привычные расспросы вроде: «Как дела, как настроение?» А надо сказать, что с началом учебного года настроение у ребят частенько бывало не очень…

И тогда они все втроем отправлялись к художнику. Покупали по дороге полюбившийся торт «Птичье молоко», пакетик кошачьего корма для Филиппа с Тиграшей и молча шли друг за другом по знакомой тропинке, ведущей к тоннелю под кольцевой дорогой. Молча – потому что всегда волновались перед встречей с метеоритом. Наверное, никогда ребятам не надоест ставить один и тот же эксперимент. Затаив дыхание, они следили за мерцанием пояска-улыбки на камне, когда к нему приближались их ладони. И уже через минуту забывали, у кого из них совсем недавно было плохое настроение. Потому что и Вилька, и Петич, и Ларик были уже одинаково веселы и остроумно подшучивали друг над другом.

А Ганнибал Абрамович любил в эти минуты делать карандашные наброски. Чаще всего он рисовал Вильку. Конечно же, из-за ее разноцветных глаз, в которых играли озорные огоньки. Когда она подмигивала камню, то казалось, в его «улыбке» мелькало светлое отражение.

Иногда приходил и отец Николай. Тиграша сразу же устраивался на его коленях и смешно задирал мордочку, когда священник поднимал вверх палец, приглашая всех прислушаться. Отцу Николаю казалось, что в квартире художника слышен колокольный звон. И ребята охотно с ним соглашались, хотя, если честно, гул машин на кольцевой дороге перекрывал все звуки. Надо было обладать особым слухом, чтобы различить в этом шуме малиновый звон. Наверное, такой слух был у того мастера, который настраивал колокола. Кстати, это ему принадлежал колокольный осколок, который по ошибке стащил Петич. Петич, конечно же, вернул осколок священнику. Извинившись при этом, как и положено честному похитителю, действовавшему с благородными целями.

А вот ученый больше не появляется в квартире художника. Ганнибал разорвал с ним всякие отношения. И в милицию не стал на него жаловаться. Просто заявил следователю, что камень найден.

Как оказалось, «Якубович» давно разыскивал всякие секты и договаривался о продаже им метеоритов. Он даже успел в своем институте заменить несколько настоящих метеоритов из коллекции на обычные булыжники. Понятно, почему он оставил найденный во время прогулки камень у Ганнибала, а не отнес в лабораторию. Проще ведь украсть метеорит из квартиры, да еще у рассеянного художника…

А руководителям подозрительных сект – «учителям», как они себя называли, – метеориты должны были помочь обманывать новых людей, клюющих на соблазнительную приманку. Еще бы, у них есть такой же, как в Мекке у мусульман, небесный камень!

Что и говорить, переживал Ганнибал Абрамович предательство своего бывшего друга. А особенно то, что Леонид не только похитил метеорит, но и организовал целое представление, чтобы свалить вину на отца Николая. Ведь это именно он подвесил котенка в сетке, чтобы выманить художника из квартиры, он подбросил во двор петарды и вызвал туда отца Николая в самый момент похищения камня. Рассчитал он правильно: конечно, все мамы и бабушки, выглянувшие в окна, запомнили не кого-нибудь, а священника в рясе…

Ребята обсуждали между собой, как объяснить Ганнибалу самые простые вещи. И не решались. Хотя художник, конечно же, и сам все понимал.

Не может такой волшебный камень, как их метеорит, служить корыстным целям! Он помогает только добрым людям. Тем, кто понимает, что такое хорошее настроение и отчего оно возникает. И не только людям, а даже… котам! Вон ведь как мурлычет, глядя на метеорит и положив лапку на своего старшего друга Филиппа, бесстрашный маленький Тиграша.

Content

Владимир Сотников
Похищение лунного камня

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава I. Внезапное исчезновение грусти и печали

Глава II. На высоте птичьего полета

Глава III. Чудес не бывает

Глава IV. Три плюс два

Глава V. Иногда лучше подслушивать, чем выслеживать

Глава VI. Краеугольный камень

Глава VII. Опасайтесь лысых и ушастых

Глава VIII. Качели высоко над землей

Глава IX. Метеорит с автографом

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава I. Гадание на энциклопедии

Глава II. Виртуальная экскурсия

Глава III. Поезд ушел

Глава IV. Сколько в Москве обезьянников?

Глава V. Лицом не вышли

Глава VI. Яйцо с улыбочкой

Глава VII. Последнее падение

ЭПИЛОГ