Дюрк Шаролта

Александров Борис

«Шкода» ZM 00-28

Шаролта Дюрк. «Шкода» ZM 00-28

Перевод Ирины Луговой

Глава первая

1

На стене двадцатиэтажного дома, горделиво возвышавшегося над городом, красовалась черная табличка с золотыми буквами:

Д-р Эрвин Хинч, врач-гинеколог 19-й этаж, кв. 73

Прием: понедельник, среда, пятница с 17 до 19 часов.

Молодая женщина, приподнявшись на цыпочки, разглядывала табличку. Переведя взгляд на листок бумаги, который держала в руках, она убедилась, что адрес совпадает, и вошла в подъезд. Пересекла роскошный вестибюль, отделанный плиткой под красный мрамор, и вызвала лифт. «Один визит в таком доме, наверное, форинтов пятьсот, — с беспокойством подумала она. — Могу ли я себе это позволить? Но если Роза позволила, то и я могу». Лифт остановился. Двери бесшумно открылись, женщина вышла, и лифт прошелестел вверх.

Все с тем же беспокойством она огляделась по сторонам: линолеум с рисунком темно-серого камня, молочно-матовые стекла окон в металлических рамах, двери красного дерева и белоснежная чистота стен — все дышало достатком. «Если первый визит — пятьсот, то потом всякий раз будешь выкладывать форинтов по двести…» — вздохнула она. На площадке девятнадцатого этажа было четыре квартиры, на двери слева — черная табличка, точно такая же, что и на улице. Дверь квартиры была приоткрыта.

Молодая женщина хотела было войти, но решила сначала все же позвонить.

Дверь тут же распахнулась, из-за нее выглянула толстая пожилая женщина с собранными в пучок седыми волосами, в сером перкалевом платье с глухой застежкой.

— Вам чего?

— Это квартира доктора Хинча? — удивленно спросила молодая женщина, пораженная приемом. — Як нему. Он принимает с пяти до семи, а сейчас ровно пять. Может, его нет дома?

— Нет, он дома, — женщина посторонилась, пропуская посетительницу. — Проходите туда, в приемную.

— Спасибо. А долго ждать?

Не получив ответа, она толкнула дверь и с недоумением огляделась: в приемной никого не было.

Когда из городского пекла она попала на эту дышащую прохладой гору и перед ней предстал сверкающий окнами, украшенный веселой яркой мозаикой высотный дом, и потом, в нарядном вестибюле, в плавно летящем лифте она готова была пожертвовать любой, пусть даже слишком большой для своего бюджета суммой, лишь бы иметь возможность лечиться у доктора Хинча, в этом доме. Но теперь ее охватило сомнение, она покрепче прижала к себе сумочку и подозрительно потянула носом воздух.

Приемная, обставленная старомодной плюшевой мебелью, распространявшей тяжелый затхлый запах, производила тягостное впечатление.

Женщина нехотя вошла. Брезгливо опустившись на один из пуфов, потянулась было к пожелтевшим иллюстрированным журналам, валявшимся на покрытом кружевной скатертью столе, но передумала и убрала руку. «Ну и старье! В таком современном доме! Что же это за человек, который терпит всю эту рухлядь?! Если и врач под стать обстановке, лучше уж сразу уйти!» — подумала она, но с места все-таки не сдвинулась. Что-то привлекло ее внимание. Вскоре она поняла: через открытое окно до нее доносились громкие голоса. Она невольно прислушалась: в одном голосе звучала угроза, в другом — мольба; спор перешел в ссору, затем послышался шум борьбы. Вдруг раздался пронзительный крик, и все смолкло. Только жужжал кондиционер.

Женщину охватило странное предчувствие. Что-то жуткое было в этом крике и в наступившей затем мертвой тишине. Она встала и нерешительно подошла к окну. И тут перед глазами у нее промелькнуло женское тело. Оно стремительно падало вниз. Развевающиеся светлые волосы и сбившаяся набок широкая красная юбка — только это она и успела заметить.

Все произошло в долю секунды.

— Господи… — прошептала она.

— Входите! — раздался у нее за спиной резкий голос.

Молодая женщина в испуге обернулась.

В дверях кабинета стоял мужчина, очень высокий и очень худой, в мятом белом халате до колен; на болезненно-бледном, длинном, как у лошади, лице блестели очки без оправы.

— Входите, — повторил он, глядя мимо нее бесцветным, невыразительным взглядом. Но она все еще стояла в оцепенении. Не привиделась же ей эта женщина за окном! — Да шевелитесь же!

Женщина, точно испуганный мышонок, юркнула в кабинет. Врач закрыл дверь.

— На что жалуетесь? — спросил он равнодушным тоном.

— Я…

— Понятно. — Врач подошел к умывальнику и повернул кран. — Нежелательная беременность! Вы обратились не по адресу! — Подставив руки под сильную струю воды, он, казалось, сосредоточил на них все свое внимание. Постояв так некоторое время, он взял мыло и щетку и с каким-то ожесточением принялся тереть ладони и пальцы; наконец закрыл кран и потянулся за полотенцем. За все это время он даже не удостоил взглядом свою пациентку. — К сожалению, ничем не могу помочь.

— Господин доктор… — тонким, жалобным голосом произнесла женщина.

— Раньше надо было думать, — назидательно продолжал врач. — В наше просвещенное время в распоряжении женщин имеются превосходные средства, и никому не возбраняется ими пользоваться. До чего же глупы эти женщины! Просто уму непостижимо!

— Но я…

— А когда уже стрясется беда, плачут, умоляют!

— Нет, нет, — лепетала женщина, совершенно растерявшись, — я не… мне другое…

— Вот-вот! — Швырнув полотенце в раковину, врач повернулся к окну. — Найдите себе другого врача!

Женщина закрыла лицо руками.

— Надо же такому случиться… и как раз со мной…

Врач обернулся и нетерпеливым жестом указал ей на дверь. Но, так как женщина только качала головой и не собиралась уходить, шагнул к ней, схватил за плечо и грубо вытолкал ее в прихожую, а затем на лестницу.

— До свидания! — Он захлопнул дверь. Щелкнул замок.

Молодую женщину трясло как в лихорадке. Все произошло так быстро, что она не успела опомниться. Посмотрев на закрытую дверь, она беспомощно огляделась по сторонам, точно ища поддержки. Но никого не было.

— Господи… — прошептала она и кинулась вниз по лестнице. Только пробежав два этажа, она вспомнила о лифте; кнопка вызова показывала «занято». Услышав, что лифт приближается, она облегченно вздохнула, но лифт, не останавливаясь, проскользнул мимо.

— Вон отсюда, из этого дома! — Она нервно разрыдалась. — В хорошенькое место я попала! И все эта дура Роза! — Спотыкаясь, побежала вниз.

Оставшись один, доктор Хинч вздохнул с облегчением. Он вернулся в кабинет, сел за письменный стол и открыл журнал регистрации. Отвернув колпачок авторучки, собирался записать имя пациентки, но вдруг услышал в приемной шаги.

— А, черт! Ни минуты покоя! — проворчал он. — Кто бы ни был, пусть ждет. — Хинч наклонился над журналом. Не успел он вывести первую букву, как послышался вой сирены «скорой помощи». Доктор повернул голову к окну и прислушался. Сирена смолкла перед домом, под его окном; Хинч положил авторучку и, чуть помедлив, подошел к окну, открыл его и посмотрел вниз.

Маленькие темные фигурки суетились на тротуаре. Мужчина в белом халате торопливо пробивался сквозь толпу, следом за ним шли двое в темной одежде. Возле белой «скорой помощи», мигая синим маячком, остановилась милицейская машина, из нее вышли два человека в штатском, перед которыми все сразу же расступились.

И тут доктор Хинч увидел лежащую на тротуаре женщину: светлые волосы закрывали повернутое набок лицо, широкая красная юбка. Хинч побледнел и вцепился в подоконник. С минуту он стоял не шевелясь, затем закрыл окно, задернул шторы и, еле волоча ноги, вернулся к столу. Затуманенным взглядом он уставился на чистый журнальный лист.

— Какие у нее были прекрасные зубки! — пробормотал он. У него запотели стекла очков, он снял их и долго тер полой халата, подслеповато щурясь. — А какая фигура! Какие очаровательные формы!.. — Он надел очки и глубоко вздохнул. Вспомнил, что слышал в приемной шаги, и решил позвать посетительницу. Обойдя огромный письменный стол, широко распахнул дверь.

— Входите!

В приемной никого не было.

— Как же так?! Я же ясно слышал шаги… Луиза! Луиза! — позвал он.

Дверь, ведущая в прихожую, распахнулась, из-за нее выглянула пожилая женщина.

— Что вам угодно?

— Куда делась больная из приемной? — спросил Хинч.

— Эта черненькая? Да вы же сами ее проводили, господин доктор. Больше никого не было.

— Никого не было?

— Никого! Почему вы спрашиваете?

— Я проводил пациентку и вернулся в кабинет. А в это время кто-то пришел, я слышал в приемной шаги.

— Этого не может быть.

— Но я же говорю, что слышал! — повысил голос доктор Хинч. — Слышал собственными ушами! Может быть, это вы там были?

— Никого там не было! — не уступала Луиза.

Доктор вернулся в кабинет. Он был уверен, что слышал шаги: кто-то ходил, скорее всего не на высоких каблуках, а в ботинках на плоской подошве. Возможно, пожилая женщина. Но если ни он, ни Луиза не впускали посетительницу, то она могла попасть в квартиру незамеченной только одним путем: через открытую дверь. Он вспомнил, что, когда проводил, а вернее — выставил пациентку, входная дверь была только прикрыта. Он уже не раз замечал, что Луиза по своей халатности, а может, и намеренно не запирает дверь, так что посетительница, видимо, просто вошла в квартиру. Затем она передумала и ушла. Произошло это, вероятно, когда он, высунувшись из окна, смотрел на улицу. А Луиза в это время наверняка была в кухне.

— Все женщины — дуры! — Доктор махнул рукой и снова подошел к окну. Он открыл одну створку и, насколько позволял высокий парапет, высунулся в окно.

2

— Сейчас едем. — Капитан Пооч положил телефонную трубку и повернулся к сидящему напротив молодому человеку. — Ну, Кепеш, собирайтесь! Есть работа. Площадь Роз, дом восемь. С двадцатого этажа упала женщина. Даже страшно себе представить, что от нее осталось!

— Несчастная любовь, — сухо заметил лейтенант Кепеш. Его внимание в этот момент было приковано к выдвинутому ящику письменного стола, где стояла шахматная доска, а рядом — несколько фигур. Левой рукой он взялся за край ящика, собираясь его закрыть, а правой вдруг быстро продвинул слона и с торжествующим видом объявил: — Шах!

— Да ну! — Капитан, стоявший уже в дверях, с удивлением оглянулся. — Интересно, как?

— Слоном на d5. — Кепеш закрыл ящик и встал. — Можем идти.

— D5, d5… — Капитан озабоченно наморщил лоб. Внезапно лицо его просветлело, он быстро вышел в коридор и как бы невзначай бросил на ходу: — Бью вашего слона. Конем. Закажите машину, а я пока скажу Тёрёку, куда мы едем.

Кепеш снял телефонную трубку, набрал номер.

— Дежурный? Пожалуйста, машину капитану Поочу. Побыстрее, капитан уже спускается. Я тоже выхожу.

Лейтенант выбежал из комнаты, когда Пооч уже скрылся за поворотом лестницы.

Город задыхался от жары, стоявшей уже больше двух недель. Перед мостом выстроилась вереница машин, милицейский автомобиль пробивался с большим трудом. Наклонившись к водителю, Кепеш с досадой смотрел вперед.

— Не могут нас пропустить! Эй! — взорвался он, потеряв терпение. — Слева обгоняйте! Слышите? Слева! Вон, между двумя грузовиками есть щель! — И хлопнул шофера по плечу.

Пооч оторвался от сигары и прокашлялся.

— Товарищ лейтенант, если вы не успокоитесь, боюсь, вместо одного трупа скоро будет четыре. Прошу вас, не мешайте водителю…

Кепеш обиделся. Скрестив руки на груди, он откинулся назад. По лицу его было видно, что он мысленно посылает своего начальника ко всем чертям.

Наконец они проехали мост. За поворотом машина стала подниматься в гору, на вершине которой, обступив площадь Роз, стояло десять двадцатиэтажных домов — гордость города. Выкрашенные в одинаковый синий цвет, отделанные разноцветной мозаикой, они величественно возвышались над городом. К ним вела извилистая дорога, здесь машин было меньше.

— Мир богатых, — кисло констатировал Кепеш, забыв о своей обиде. — Вот где денег до черта!

— Знаете, что мне приходит в голову, когда речь идет о больших деньгах? — спросил капитан Пооч с невинным видом.

— Что?

— Убийство.

— Вам всегда это приходит в голову!

— Профессиональная болезнь, — согласился Пооч.

Машина въехала на вершину горы и остановилась возле «скорой помощи», окруженной плотным кольцом людей. Врач сидел на корточках около лежавшего на земле тела.

— Мертва, — проговорил он.

Капитан Пооч посмотрел, и у него перехватило дыхание. Это была совсем еще молодая женщина.

— Бедняжка…

— Сегодня ей исполнился двадцать один год, — сказала стоявшая рядом женщина. Глаза ее наполнились слезами.

— Вы ее знали? — спросил капитан.

— Да. Конечно, знала, — кивнула женщина и вытерла слезы. — Она жила в этом доме, на двадцатом этаже.

— Как ее имя?

— Ева. По мужу Ева Борошш. Мы с ней часто разговаривали… и даже сегодня в полдень… в магазине. Она была такая веселая… делала покупки… к вечеру ждала гостей… Господи! Как же это могло случиться?! Как она могла это сделать!

— Вы думаете, она покончила жизнь самоубийством? — спросил капитан. — Сама выбросилась из окна?

— Да, — всхлипнула женщина.

— Почему она могла это сделать?

— Она очень горевала после смерти мужа. Четыре месяца, как старый Борошш умер. Ева его так любила, так заботилась… Да что поделаешь, старый он уже был, за семьдесят, ему уже нельзя было помочь… А она себя винила в его смерти.

— Вы сказали, что в полдень, когда бы ее встретили, она была веселой.

— Я сама удивилась. Даже спросила, чему, мол, она так рада, но она не ответила. Только засмеялась. Может быть, уже задумала… ну, в общем, решилась на это… Но почему она говорила о гостях? Странно.

— Действительно, странно.

— Вы тоже так думаете? — Женщина взглянула на мертвую и тут же отвернулась.

— Может быть, несчастный случай? — предположил Пооч. — Мыла окна…

— В таком красивом платье?.. И здесь… очень высокие парапеты на окнах… Нет, скорее всего она покончила с собой. Хотя из-за семидесятилетнего старика… Что-то не верится! Конечно, Борошш очень хорошо к ней относился, и все же… Нельзя же так сокрушаться! Просто не знаю, что и подумать. Если я могу вам чем-нибудь помочь… Я живу на третьем этаже. Моя фамилия Надь.

Кепеш взял у женщины паспорт, списал данные, и она ушла, вытирая на ходу слезы.

Пооч подозвал шофера.

— Ждите нас здесь. Идемте, Кепеш, поднимемся в квартиру.

На двадцатом этаже было две квартиры. Одна принадлежала Борошшам, в другую они позвонили, но никто не открыл.

— Наверное, никого нет, — сказал Кепеш.

— Вероятно, — согласился Пооч. — Надо будет заглянуть этажом ниже. Только сначала осмотрим квартиру Борошшей. — Он нажал на кнопку звонка, но, как и следовало ожидать, дверь никто не открыл. Нагнувшись, Пооч осмотрел замок. — Английский. Теперь почти у всех такие. Доставайте, Кепеш, вашу связку. — Он взялся за ручку, и дверь внезапно поддалась. — Открыто! И ключ не нужен. А ведь самоубийцы, как правило, запираются, — в раздумье произнес он, и на лбу у него обозначились две глубокие морщины.

— Возможно, это и не самоубийство. — Лейтенант выразил вслух мысли своего начальника.

В прихожую из комнаты сквозь рифленое стекло двустворчатой двери проникали лучи солнца. Пооч распахнул дверь.

— Вот так-так! — воскликнул он и остановился на пороге: распахнутое настежь окно, наполовину сорванная занавеска, застрявшая под батареей белая дамская туфля, опрокинутая рюмка, на паркете темная лужица. — Так-так! — повторил капитан.

В комнате был разгром: дверцы шкафов раскрыты, вещи разбросаны на полу, одно кресло опрокинуто, стеклянный абажур разбит. На журнальном столике валялась бутылка коньяка, рядом стояла наполненная до краев рюмка.

Взгляд Пооча остановился на застрявшей в батарее туфле.

— Возникает новая версия, — заключил он. — Убийство. Лейтенант Кепеш, вызывайте оперативную группу.

3

Доктор Хинч видел, как следователи вошли в дом. Видел, как подъехала специальная машина, тело положили на носилки и поместили в фургон. Зеваки разошлись. «Скорая помощь» уехала, только милицейская машина по-прежнему стояла у тротуара.

Доктор закрыл окно, тщательно задернул шторы, сел за письменный стол и, склонив голову набок, стал прислушиваться к звукам, доносившимся сверху. Слышались шаги двух мужчин. Он представлял, как следователи ходят по квартире, точно сам был там. Он прекрасно ориентировался в той квартире: уже не первый год он вот так прислушивается. Вначале он делал это бессознательно, а потом со все возрастающим интересом; сверху слышалось постукивание каблучков Евы Борошш — из ванной комнаты в спальню, оттуда в гостиную, расположенную как раз над его кабинетом; ощущение близкого присутствия молодой женщины волновало его все больше и больше, пока не завладело всем его существом. Он и не заметил, как влюбился, и был страшно поражен, когда осознал это. И потом, когда Михай Борошш умер, он решился открыть Еве свое чувство. Но Ева его высмеяла. Назвала старой обезьяной.

Это воспоминание заставило доктора Хинча густо покраснеть. Сняв очки, он собрался их протереть, но рука замерла в воздухе, — в дверь внезапно позвонили. Послышались шаркающие шаги — Луиза пошла открывать дверь. Из прихожей донесся незнакомый мужской голос:

— Кто-нибудь еще есть в квартире?

Луиза взорвалась от возмущения:

— Кто вы такой? Что вам нужно? Доктор Хинч — врач-гинеколог, сейчас у него как раз прием, и мужчинам в это время здесь делать нечего! Приходите позже.

Низкий голос ворчливо повторил свой вопрос:

— Кто-нибудь есть в квартире?

Наступила пауза, и вдруг голос Луизы сделался кротким и услужливым:

— Я и господин доктор. Я — приходящая домработница, Луиза Келемен. Бываю здесь только в приемные дни, с семи утра до семи вечера. Что?.. A-а, господин доктор… да, он живет один. Нет, не женат. Разведен. Жена его оставила. Нет. В квартире больше никто не живет, только господин доктор. Один. Как раз сейчас у него нет пациенток. Поговорить с ним? Думаю, можно. Сейчас спрошу.

Шаги послышались возле кабинета, Луиза постучала.

— Войдите, — откликнулся Хинч и не узнал собственного голоса.

— Пришел один господин… то есть, милиционер. — Луиза заглянула в кабинет. — Что-то случилось на улице, он спрашивает, можно ли поговорить с господином доктором?

— Разумеется. Пригласите. А что там случилось?

— Он не сказал. Наверное, несчастный случай. Может, машины столкнулись, — ответила она и с досадой прибавила: — Я ничего не знаю, я была на кухне, оттуда не видно, что делается на улице. И ничего не слышно… Но я сейчас сбегаю и посмотрю. — И она принялась снимать фартук.

— Оставайтесь-ка здесь, сударыня, на улице хватает народу. — Плотный, широкоплечий мужчина протиснулся в кабинет, одним движением выдворил Луизу и захлопнул дверь. Хмуря густые брови, он огляделся, потом остановил взгляд на докторе: — Здравствуйте. Я из милиции. Капитан Пооч.

Хинч достал платок и вытер лоб.

— Чем могу служить?

— Вы знаете, что произошло? — Капитан посмотрел на окно, затем перевел взгляд на потолок.

— Нет, не знаю, — ответил доктор. — А что?

— В течение последнего часа вы находились в этой комнате?

— Да. У меня была пациентка.

— Не отлучались ни на минуту?

— Нет…

— Где ваша пациентка?

— Ушла.

— Кто ее проводил?

— Я.

— Значит, вы все-таки выходили из кабинета, — заметил следователь.

Доктор Хинч покраснел.

— Если вы имеете в виду это… — произнес он.

— Да, это.

— Тогда выходил. А почему это так важно? Я только проводил ее до двери и тут же вернулся.

— Через эту дверь? — Следователь показал на дверь, в которую вошел сам. — Или со стороны приемной?

— Для чего мне проходить через приемную? — удивился Хинч.

— Для того, чтобы пригласить следующую пациентку.

— Нет, я не входил в приемную. И у меня не было больше посетителей.

— Откуда вы это знаете?

Хинч вдруг вспомнил, что слышал шаги. Если бы он прошел через приемную, то увидел бы посетителя. Но он вошел через другую дверь.

— Позже я заглядывал в приемную, там никого не было.

— Но ведь тогда вы еще не могли этого знать!

Доктор пожал плечами.

— Действительно. Но я всегда так делаю. Когда уходит больная, я сначала записываю в журнал ее данные и результаты осмотра, и только после этого вызываю следующую пациентку.

— В этот раз вы тоже записали?

— Разумеется.

— Как фамилия вашей последней пациентки?

— Последней?.. — Хинч задумался, затем перелистал свой журнал. Внезапно он вспомнил, что так ничего и не записал. Как же звали эту женщину? Называла ли она свое имя? Нет, не называла. Так что же теперь делать? Ведь он должен назвать какое-нибудь имя! Он провел пальцем по странице и остановился на последней записи. — Вот, Петерди Дьюлане, 36 лет, подозрение на миому. Я рекомендовал ей стационарное обследование. — Он захлопнул журнал и положил на него руку. — Вы скажете наконец, что произошло?

Следователь пристально посмотрел на доктора.

— Из окна квартиры, расположенной прямо над вами, упала женщина. Молодая женщина. Ее опознали: это Ева Борошш. Вы ее знали?

— Ева Борошш?.. — едва слышно пролепетал Хинч. — Она… она умерла?

— Умерла, — коротко ответил следователь.

— Я ее знал.

Пооч снова взглянул на закрытое окно.

— Разумеется, вы ничего не видели, ведь шторы задернуты.

— Как обычно, в часы приема. Хотя сюда никто не может заглянуть, но, знаете, женщины…

— Понятно. Вы, конечно, стояли к окну спиной, и только ваша пациентка могла что-то видеть, и то едва ли… на окне шторы. И все произошло в одно мгновение. Падающее тело только промелькнуло… но, может быть, вы что-нибудь слышали? Если над вами шумят или кричат, вы обязательно должны слышать. В современных домах плохая звукоизоляция.

— Этот дом построен двадцать лет назад.

Пооч поднял голову и прислушался. Было тихо.

— Так как же? Что вы слышали?

Доктор откашлялся.

— Что я должен был слышать?

— Что-нибудь.

— Нет, я ничего не слышал, — уверенно заявил Хинч. — Я был занят с больной.

— Жаль.

— Может быть, Луиза что-нибудь слышала, — предположил доктор.

— Это та женщина, которая открыла мне дверь?

— Да, это моя домработница.

— Ей можно доверять?

Хинч неприязненно посмотрел на следователя.

— Почему бы нет? Знаете, в наше время вообще трудно найти домработницу.

Пооч достал сигару.

— Вы позволите?

— Пожалуйста.

— Нет ли у вас под руками чего-нибудь острого, чем бы я мог обрезать кончик? — спросил капитан, кивнув на сигару.

— Минутку. — Доктор выдвинул ящик письменного стола и довольно долго в нем рылся. Наконец он достал нож для разрезания бумаги с необычайно длинным лезвием и серебряной ручкой. — Это подойдет?

— Острый?

— Проверьте, — сказал Хинч, протягивая нож.

Нож был острый.

— Спасибо. — Пооч вертел в руках нож, внимательно разглядывая. — Красивая вещь, — заметил он. — Подарок?

— Угадали. Мне подарил его Михай Борошш, муж той женщины, с которой произошло несчастье. Когда-то мы с ним были друзьями, но потом наша дружба прервалась. А за несколько дней до своей смерти он принес мне этот нож и сказал: «У этого кинжала очень ценная ручка и острое лезвие. В случае чего он тебе пригодится». Я был удивлен и растроган — он как бы просил прощения за то, что когда-то порвал со мной. Тогда, конечно, я и не подозревал, что он скоро умрет. Все хотел спросить, что означают его слова, но не успел.

— А какие у вас были отношения с женой вашего друга, погибшей Евой Борошш? — спросил Пооч, возвращая нож.

— Никаких, — быстро ответил доктор.

— Как же это возможно?

— Я уже говорил, наша дружба прервалась. Борошш, когда женился, отказал мне от дома. Он очень ревновал свою жену. Я был знаком с ней не больше, чем с другими соседями по дому. Мы только здоровались. Ради своего друга я, разумеется, и не стремился к более близким отношениям.

— Михай Борошш был богат?

— О да!

— И все оставил своей жене, не так ли?

Хинч потупился.

— Вероятно.

— Значит, Ева Борошш была богата?

— По-видимому.

— Много друзей было у супругов Борошш?

— Нет. Михай был человек замкнутый, нелюдимый. И от жены всех отвадил.

— И тем не менее вы говорите, что раньше были с ним в дружеских отношениях.

— Борошш любил играть в шахматы. Я тоже, — сказал Хинч.

— Шахматы сближают, — согласился Пооч.

— После того как от меня ушла жена, — сказал Хинч, сцедив пальцы рук, — шахматы — моя единственная радость. Но, к сожалению, и от этого пришлось отказаться.

— У вас не нашлось другого партнера?

— Я трудно схожусь с людьми.

— Кому же теперь достанется состояние? — спросил капитан.

— Кому? — Хинч недоуменно уставился на Пооча. — Как кому?.. Ах, да!.. Это пока еще вопрос. Но думаю, скоро объявится какой-нибудь родственник или жених, — предположил он. — Ева Борошш после смерти мужа стала свободной женщиной. Почему же у нее не мог появиться жених?

— Вам известно, что у нее был жених?

— Мне это неизвестно!

— А что за люди бывали у Евы Борошш в последнее время? — Капитан вопросительно посмотрел на Хинча. Но тот не отрывал взгляда от сложенных на столе рук.

— Вам лучше спросить об этом Луизу. Мою домработницу. У нее один глаз и одно ухо всегда на лестнице. Ужасно любопытная особа.

Пооч погасил сигару.

— Хорошо. Когда вы в последний раз встречались с Евой Борошш? Я хочу сказать, когда вы ее в последний раз видели?

Доктор Хинч не замедлил с ответом:

— Сегодня днем. Около двенадцати. Мы вместе поднимались в лифте.

— Вы не заметили ничего… гм… необычного?

— Необычного?.. Нет. Она выглядела веселой. Наверное, ждала гостей, с трудом тащила две полные сумки. В одной я заметил две бутылки шампанского, в другой — хлеб и много мелких свертков. Думаю, всякие закуски для холодного ужина.

— Кого она могла ждать на ужин?

Доктор пожал плечами.

— Не знаю. Но на ней было красивое платье. Красное. Оно так шло к ее светлым волосам. Хотя было только двенадцать, она была тщательно подкрашена, даже искусственные ресницы наклеены. Раньше, пока Михай Борошш был жив, она никогда не красилась. Но потом совершенно преобразилась, думаю, под влиянием своей подруги.

— Подруги?.. Вот как!

Доктор по-прежнему разглядывал свои пальцы.

— Ну… да. У нее была подруга, рыжая, лет тридцати, очень красивая женщина. Я часто видел их вместе. В лифте и на улице.

— Что вам еще о ней известно?

— Ничего.

— Кроме этой рыжей, может быть, вы еще кого-нибудь видели?

— Пожалуй… — Доктор снял очки и принялся их протирать. — Мужчину. И одного молодого человека. Собственно, поэтому я и решил, что у нее есть жених.

— Вы бы узнали этих людей?

— Может быть. — Он снова надел очки, внимательно посмотрел на следователя. — А это важно?

— Может быть.

— Вы сказали, — хрипло произнес Хинч, — что Ева Борошш упала из окна. Или это не так?

— Может, и не так, — сказал Пооч.

— Кажется, вы считаете меня дураком? — прищурившись, сказал Хинч.

— А вы меня?

— Я сказал вам все, что мне было известно. — Доктор резко подался вперед.

— Или почти все, — усмехнулся Пооч.

— Что вы хотите этим сказать?

— Наверху была драка. Просто невероятно, чтобы вы ничего не слышали!

Хинча передернуло.

— Значит, убийство. Это другое дело. Я попробую вспомнить, как выглядели знакомые Евы Борошш.

— Если не возражаете, — вставая, сказал капитан, — я поговорю с вашей домработницей. Прямо сейчас. И я бы хотел… — Он немного помедлил, посмотрел на окно, потом снова на доктора, — я бы хотел поговорить с ней с глазу на глаз.

Хинч скривил рот.

— Разумеется, — сказал он. — Напрасно вы меня подозреваете.

— Так что же вы все-таки слышали? — вдруг снова спросил Пооч.

— Я уже вам сказал, — невозмутимым тоном ответил Хинч, — я ничего не слышал.

Глава вторая

1

На пляже бурлила жизнь: раздавались голоса отдыхающих, визг детей, из транзисторов доносилась музыка, и, точно соревнуясь в громкости, звучали сразу несколько магнитофонов. Шум долетал даже на террасу дома отдыха, где, спасаясь от жаркого послеобеденного солнца, расположились две подруги, Манци и Трети.

— Одна лицевая, одна изнаночная, а теперь будем прибавлять… Трети, ты слышишь? — В руках у Манци было вязанье, а рядом — два розовых пушистых клубка.

— А… да, конечно, слышу. Ты только взгляни!

В дверях террасы показалась рыжеволосая женщина и ленивым сонным взглядом обвела помещение. На ней было зеленое платье, перехваченное в талии узким золотым пояском, на ногах — зеленые босоножки на высоких каблуках. Золотисто-рыжие волосы свободно падали на плечи, белую кожу покрывали мелкие веснушки. В доме отдыха она появилась только вчера и тут же привлекла внимание Трети, вечно занятой поисками таинственного.

— Видишь?

— Нет, — раздраженно ответила Манци.

— Смотри! Рыжая!

— Ну и что?

— Какая красавица! — воскликнула Трети. — Мужчины с ума по таким женщинам сходят. Пожалуй, ей и тридцати нет. И какая элегантная! Видимо, богатая. Как ты думаешь, она здесь одна?

Лениво потянувшись, женщина оглянулась. На террасу вошел молодой мужчина и обнял ее за плечи. На его загорелом лице светились веселые голубые глаза. Густые каштановые волосы в беспорядке падали на лоб. Прямой греческий нос, мягко очерченный подбородок. Приятное, красивое лицо. Одет он был в серый костюм и темно-синюю рубашку с отложным воротничком. Наклонившись, он что-то сказал женщине, та, подняв ресницы, посмотрела в сторону Трети и Манци зелеными глазами и, улыбнувшись, взяла под руку своего спутника. Проходя мимо двух женщин, она приветливо кивнула в их сторону:

— Какая чудесная сегодня погода, правда?

По бетонированной дорожке они направились к пляжу.

— Как видишь, она не одна, — сказала Манци.

— Мужчина только навещает ее. — Трети посмотрела им вслед. — Вчера вечером они сидели за столиком для гостей. Завтракала она одна и весь день пробыла одна. Он только что появился. Вчера он ее сюда привез, а сегодня уже прикатил проведать. Наверняка это ее любовник. — На лице Трети отразилось недовольство.

Манци опустила вязанье и с интересом посмотрела на подругу.

— Почему тебя так занимает эта рыжая?

Трети нахмурилась. Откинувшись на спинку шезлонга, она надела темные очки.

— Я уже где-то видела этого мужчину.

— Ну и что?

— Что-то мне в нем не нравится!

Манци укоризненно покачала головой.

— В тебе погиб великий сыщик!

— Не издевайся!

— А ты не вынюхивай! — взорвалась подруга. — Тысячу раз я тебе говорила, не суй нос в чужие дела! Ты несносная, любопытная старая дева!

Трети обиделась и, демонстративно вскинув голову, удалилась. Она отправилась именно в ту сторону, куда только что ушли рыжеволосая и ее спутник. Но когда она спустилась с террасы, они уже скрылись из виду. Значит, пошли не на пляж, а свернули к главному корпусу. Трети прибавила шагу и как раз застала сцену прощания: мужчина, поцеловав свою спутницу, сел в стоявшую у ворот кофейного цвета «шкоду» и уехал. Женщина помахала ему рукой. Повернувшись, она столкнулась с Трети.

— Ах… Добрый день, — нехотя сказала она.

— Добрый день, дорогая…

— Меня зовут Жофия, — представилась рыжая и протянула руку.

— А меня Трети. Вернее, Эржебет Кёкень, но все зовут меня просто Трети. И вы можете меня так называть, дорогая Жофия. А этот молодой человек, который сейчас уехал, он ваш жених?

— Да.

— А вы, наверное, разведенная?

— Угадали.

— Не сердитесь, милочка, на мои слова, — возбужденно тараторила Трети, — вы такая красивая женщина! Просто красавица! Но вы очень легкомысленны. По-моему, ваш жених совсем не тот человек, за кого вы его принимаете. Я на вашем месте была бы более осмотрительной.

Жофия смотрела на нее испуганным взглядом.

— Что с вами? Вам плохо? — спросила Трети, смущенно краснея. — Нет, нет, я прекрасно понимаю, что с моей стороны это бестактно, но я очень за вас беспокоюсь. Я уже где-то видела вашего жениха… Его лицо сразу показалось мне знакомым. Только вот никак не могу вспомнить где. Но я уверена, что тогда ваш жених был блондином. А теперь он шатен. Берегитесь его, это нечестный человек. Я… вы… — лепетала Трети, все больше смущаясь, — я чувствую, вам грозит опасность!.. Я желаю вам добра… Не хотите к нам присоединиться? Идемте, я познакомлю вас со своей подругой, — трещала Трети, увлекая Жофию к террасе.

Она надеялась, что Манци там уже нет. Трети хотелось побыть с Жофией вдвоем. Но Манци все еще была там, она вязала и делала вид, что не замечает их.

— Разреши, я познакомлю тебя с Жофией, — заговорила Трети самым кротким голосом, на который только была способна, потому что Манци не любила заводить новые знакомства. — Я так рада, втроем нам, конечно, будет веселее. Присаживайтесь, дорогая. — И Трети торопливо придвинула еще один шезлонг.

Жофия села.

— Здесь очень мило, — сказала она, улыбнувшись не столько приветливо, сколько вежливо. — Вы ведь уже давно здесь? А я только вчера приехала и пробуду здесь неделю. Это мой жених устроил меня сюда. — Она жеманно потянулась, точно ленивая кошечка, и вытянула вперед ноги. — Я, собственно, не хотела ехать, но Геза настоял. Он уверяет, что я плохо выгляжу, хочет, чтобы к нашей свадьбе я была красивая. Мы скоро поженимся.

Спицы мелькали в руках у Манци. Трети не сразу нашлась что сказать; говорить о том, что больше всего ее волновало, она не решалась. Молчать долго тоже было нельзя, Жофии это могло скоро наскучить.

— Моя подруга прекрасно вяжет, — наконец произнесла она. — У меня, к сожалению, нет способностей к рукоделию. Я больше люблю читать.

— Почему ж ты тогда не взяла с собой ни одной книги? — не удержалась Манци.

— Потому что у меня здесь нет на это времени. И очки я дома забыла, — Трети виновато опустила глаза, — так что я все равно не могу читать. А вы читать любите? — обратилась она к Жофии. — Разумеется, любите. Вообще-то, мне здесь очень скучно, купаться я не слишком люблю, поэтому я очень рада, что познакомилась с вами. Уверена, что в вашем обществе мне будет веселее.

Жофия посмотрела в сторону пляжа.

Ослепительное солнце высвечивало воду и песок.

— Еще нет и пяти часов, — сказала Манци. — К вечеру я довяжу перед.

— Сейчас половина шестого, — сказала Жофия, взглянув на часы.

Манци отложила вязанье и достала из пляжной сумки будильник.

— Половина пятого, — безапелляционным тоном заявила она.

— Половина шестого, — повторила Жофия.

— Да что вы! — Манци убрала часы. — Трети, пойди в столовую и посмотри на больших часах, который час.

— Половина пятого, — вернувшись, объявила Трети.

Жофия сняла часы и поднесла к уху.

— Идут.

— Может, вы плохо посмотрели? — Трети взяла у нее часы. — Золотые?! — воскликнула она. — Ведь они очень дорогие!

— Подарок моего жениха.

— Никуда не годные, — заявила Манци. — Ни за что не променяла бы на них свои. Хоть они самые обыкновенные, зато надежные. Как купила, идут с точностью до минуты.

Жофия надела часики на руку.

— До сих пор еще ни разу не ломались, — сказала она. — Наверное, когда я их заводила, случайно сдвинула стрелку.

— А может, уронили.

— Да… возможно.

— Значит, половина пятого, — снова повторила Манци и взялась за вязанье.

— Ну ничего, — отозвалась Жофия и снова поглядела на пляж. — Зато у меня есть время искупаться. Вы пойдете со мной?

— А вода не слишком холодная? — кисло спросила Трети.

— В пять часов полдник, — предупредила Манци.

— К тому времени я проголодаюсь. — Жофия сняла платье, на ней был зеленый купальник. — Пока! — бросила она на ходу и убежала.

— Какая великолепная фигура! — проговорила Трети, задумчиво глядя вслед Жофии. И вдруг воскликнула: — Вспомнила! Я вспомнила, где видела этого мужчину!

— Где же?

— В милиции! Три года назад, когда обменивала паспорт. Ну конечно, тогда я его и видела! В сопровождении двух милиционеров. Я должна поскорее предупредить об этом Жофию… Но только… тогда он был блондином. А теперь шатен.

— Ты в этом уверена? — покосилась на нее подруга.

— Уверена!

— И чем ты можешь это объяснить?

Трети заколебалась.

— Наверное, перекрасился.

— Ох, Трети, берегись! — ядовито сказала Манци.

— Почему?

— Тот, кто сует нос в чужие дела, рискует головой! Дай, пожалуйста, мой клубок, он у тебя под ногами.

Трети наклонилась и, подняв клубок, протянула его подруге.

2

Жофия плыла вдоль берега, пока за деревьями не скрылось здание дома отдыха. Здесь ее уже никто не увидит. Она вышла из воды и окольным путем пустилась обратно. Никого не касается, как она проводит время. А эта Трети даже скрыть не может своего любопытства.

Жофия терпеть не могла, когда совали нос в ее личную жизнь.

И Геза тоже.

Стоя перед зеркалом, она принялась торопливо переодеваться, и как раз закончила свой туалет, когда вернулся Геза.

— Открыто, — отозвалась Жофия на тихий стук в дверь.

— Привет, дорогая! — сказал Геза, входя в комнату. — Видишь, как я быстро вернулся?

— Вовремя, — ответила Жофия, ни слова не сказав о том, что ее часы спешат на целый час.

— Ты не в духе?

— Ну что ты! — сказала она непринужденным тоном. — У тебя что, сломалась машина?

Геза подозрительно покосился на нее.

— С чего ты взяла?

— Да это я так. Ты поговорил с ней?

Мужчина подошел к окну и посмотрел на реку. В воде мелькала красная купальная шапочка.

— Нет.

Жофия вспыхнула.

— Ты же обещал, что поговоришь!

— Обещал. Но потом я решил, что лучше мне в это не впутываться, — ответил Геза, не сводя глаз с красной купальной шапочки.

— Негодяй! — воскликнула Жофия со злостью. Немного погодя она спросила тихим, растерянным голосом: — Как ты думаешь, будет скандал?

— Трудно сказать.

— Разве я виновата, что у меня ничего не вышло со сверхурочной работой? Все мои деньги уйдут на этот дом отдыха. Даже часть долга не могу ей отдать, ни одного филлера! Ужасно неудобно!

— Ева поймет, — сказал мужчина без всякой уверенности.

— Может, продадим магнитофон? — осторожно спросила Жофия.

— Еще чего! — буркнул Геза. — Я его только что купил.

— Ах, да. А что, если продать кое-что… из этих?..

— Нет, — твердо сказал Геза.

— Ну хорошо! Тогда я не знаю, что делать! Прошу тебя, поговори с ней!

Геза отвернулся от окна. Он был зол.

— А почему я? Сама поговори. Ведь это ты у нее занимала. Я тебя предупреждал, что покупать к свадьбе шубу за двадцать тысяч форинтов — это просто пижонство! Но ты точно помешалась! Что теперь делать?

— Это ты меня надоумил занять у Евы!

— Я только сказал, что у нее есть деньги. Но я не говорил, чтобы ты у нее занимала!

— Ну тогда, — Жофия беспомощно пожала плечами, — давай отложим наш завтрашний визит.

— Можно, конечно, и отложить, — недовольно проворчал Геза. — Это тоже выход. Но на днях нам все равно придется к ней заехать. Сегодня у нее день рождения. Ева обидится, если ты ее не поздравишь. Так что лучше не откладывать.

— Ты бы мог быть ко мне подобрее! — Жофия пустила в ход последний козырь. — Наконец, есть вещи, к которым я тоже… ну которые мы вместе…

Геза бросил на нее уничтожающий взгляд, и она тут же прикусила язык.

— Я ждал, что ты заговоришь об этом, — сказал он сдавленным от злости голосом. — Это совершенно разные вещи, и ты их не путай!

Жофия поняла, что лучше не выводить его из себя.

— Не будем ссориться, дорогой, — сказала она, обнимая Гезу. — Пойдем прогуляемся.

Манци сложила вязанье.

— Пора идти на полдник.

Трети недовольно скривила рот.

— Что-то не хочется.

— Что с тобой?

— У меня болит желудок.

— Наверное, на нервной почве, из-за этой рыжей!

Трети обиженно вскинула голову.

— Ты бываешь иногда просто невыносима! В обед было слишком жирное мясо.

— Да что ты? Неужели? Ну тогда оставайся! — Манци повесила на руку сумку. — Если не возражаешь, я съем твой полдник.

— На здоровье, — буркнула Трети, украдкой взглянув на пляж. Желудок у нее не болел. Просто она решила дождаться Жофию, чтобы сказать ей, где она видела ее жениха, и еще раз предупредить, чтобы та была осторожнее. Она нетерпеливо крутила головой, из-под темных очков жадно разглядывая берег. Но Жофия не появлялась, и Трети сидела одна. Наконец она стала клевать носом. Проснулась, когда на нее упала чья-то тень. Трети вздрогнула.

— Что, уже не следишь? — Перед ней возвышалась Манци. — Так в сыщиков не играют!

— А?.. Что? — испугалась Трети. — Неужели я заснула? И, как назло, сейчас, когда это совершенно недопустимо! — с несчастным видом лепетала она. — Наверняка все прозевала!

— Что же?

— Жофию.

— Вероятно, она все еще купается, — успокоила ее Манци. — Ведь платье ее здесь.

— Ой, правда! А я и не заметила!

Манци достала свое вязанье.

— Сейчас я буду прибавлять петли. Ты собираешься учиться?

Трети с разочарованием отметила про себя, что берег опустел.

Вечерело. Сегодня пятница, и отдыхающие пораньше собрались в курзале, где скоро должен был начаться вечер знакомства.

— Который час? — спросила она упавшим голосом.

— Семь.

Пойдем в дом. Мне холодно, — сказала Трети, вставая. Но тут же села обратно.

На берегу появилась двое, они медленно шли со стороны деревни. Их фигуры резко выделялись на фоне ярко-красного солнца. Это были Жофия и ее жених.

— Ты видишь? — сдавленным голосом сказала Трети своей подруге.

— Что? — спросила Манци.

— Появилась!

— Куда ж ей деться?

— До чего же ты глупа! — взорвалась Трети. — Разве не видишь, что она нарочно идет другой дорогой, чтобы с нами не встречаться! Уверяю тебя, не зря я чувствую, что с этой женщиной связана какая-то тайна!

Манци не отрывалась от вязанья.

— Какое счастье, — невозмутимо заметила она, — что я уже привыкла к твоим страшным историям. Мне кажется, в этом доме отдыха тебя так и тянет на всякие ужасы. Помнишь, что случилось в прошлом году с той девочкой, когда ты предсказала, что мачеха собирается ее утопить? Помнишь?

Послышался тихий виноватый вздох.

— Помню.

— Тогда говори!

— Она научилась плавать.

— Вот видишь. На будущий год нам лучше поехать отдыхать в другое место.

Жофия преданно ловила взглядом каждое движение своего спутника. Он энергично жестикулировал, видимо, что-то доказывая. Но когда они подошли ближе, она улыбалась, а мужчина нежно обнимал ее за плечи.

Трети сделала вид, что не замечает их, но они остановились рядом.

— Разрешите представить вам моего жениха.

— А… добрый вечер, — растерянно произнесла Трети и протянула руку, мужчина нагнулся, точно собираясь поцеловать ей руку, но только пожал ее.

— Геза Халас, — представился он, приветливо улыбаясь. — Моя невеста сказала мне, будто вы меня уже где-то видели. Вы случайно не вспомнили, где?

Трети смутилась.

— Моя подруга вспомнила, что видела вас в милиции, — злорадно объявила Манци. — И она уверяет, что тогда вы были блондином, — добавила она.

— Я?! Блондином?! — засмеялся Геза. — Я уже в младенческом возрасте был шатеном. Если вы не против, я как-нибудь покажу вам свои детские фотографии.

— Значит, на вас тогда был парик, — потупившись, тихо сказала Трети.

— Как?! Парик?! В милиции?! У вас, сударыня, очень богатое воображение! Вот, пожалуйста, можете сами убедиться, ношу ли я парик. — И он нагнулся к Трети. Та смущенно хмыкнула. Геза отвернулся от нее и улыбнулся Манци. — Вы прекрасно вяжете. Я немного в этом разбираюсь, моя мать хорошо вязала. Вы тоже считаете, что я ношу парик?

Покраснев, Трети пыталась оправдаться:

— Я… я, видимо, ошиблась… Мне показалось… Теперь вижу, что это не так! Никакого парика на вас нет и не было. Это ваши настоящие волосы. И тогда, конечно, это были не вы. Извините, я плохо вижу без очков… мне очень жаль…

Мужчина ничуть не обиделся, а, наоборот, казалось, его даже развеселило смущение Трети. Зато Жофия была раздражена.

— Идем, милый, идем, — тянула она его, — мне еще надо переодеться.

— Одна лицевая, одна изнаночная, — бормотала Манци. — Не нравится мне этот Геза. Слышишь, Трети? Слишком самоуверенно держится. Одна лицевая… и высокомерен… одна изнаночная… Такие мужчины мне никогда не нравились. Чересчур раскован. На этот раз ты, наверное, права.

Трети изумленно подняла голову.

— Что ты сказала?

— Этот мужчина кажется мне чересчур самоуверенным.

— Как раз наоборот, — запротестовала Трети, — он выглядел таким смущенным. Он показался мне большим ребенком, и я сразу почувствовала к нему симпатию. А ты как раз сейчас считаешь меня правой, хотя я только что убедилась, что на этот раз ошиблась! Думаю, они прекрасная пара. И только. Просто не понимаю, почему мне показалось, что с Жофией связана какая-то тайна? Разве что оба выглядят необыкновенно богатыми.

— Ну будь они так богаты, то не сюда приехали бы отдыхать, а куда-нибудь на берег моря, например, в Югославию. Ты так не считаешь? Кажется, я испортила рисунок… Что же дальше? Лицевая или изнаночная?

3

Луиза стояла у мойки, спиной к двери, и гремела посудой. Ее терзало любопытство. Милиционер не мог пожаловать сюда без особой причины, и если ему понадобилось только навести справки, он бы не застрял так надолго. Что-то случилось на улице. Но что? И какое отношение к этому имеет доктор?

Конечно, доктор довольно странный человек. Он всегда был таким, а с тех пор, как от него ушла жена, стал еще хуже. Квартира его точно склеп, хранящий память оставившей его женщины. Хорошо, что она ушла: своими вечными истериками она и ее, Луизу, чуть было не доконала. А доктор ее боялся. И рад был, что она ушла. Тем не менее до сих пор не разрешает переставить ни одной безделушки. Из благоговения? Какое там! На такое чувство доктор не способен. Скорее всего просто память. С тех пор он ненавидит всех женщин. У Луизы никак не укладывалось в голове: как можно ненавидеть женщин и быть врачом-гинекологом; правда, он стал врачом раньше, чем его бросила жена, и еще раньше, чем с ней познакомился. Доктору Хинчу сейчас ни много ни мало — сорок шесть лет, десять лет он был женат и уже десять лет как разведен. Угрюмый молчун, привередливый старый холостяк. Да еще эти подозрительные люди в последнее время…

— Гм, гм… — Пооч дал понять, что ждет в дверях.

Луиза быстро обернулась и, чтобы скрыть смущение, тут же пошла в атаку:

— Я не глухая, слышу, что вы здесь стоите, только жду, когда вы заговорите сами.

— Неужели? А я решил, что вы меня нарочно не замечаете.

— Да что вы? Еще чего! — Она тут же забыла о докторе и с жадным любопытством уставилась на Пооча. — Что случилось?

— Вы ведь хорошо знали эту женщину? — спросил капитан. — Так мне сказал доктор.

Луиза оторопела.

— Я?.. Какую женщину?

— Которая упала из окна.

— Упала из окна? Из какого окна? Кто?

— Ева Борошш, — сказал Пооч.

— Господи! — Луиза всплеснула руками. — Ева?..

— Да.

— И что?..

— Умерла.

— Ах!.. — Луиза ошалело уставилась на следователя, потом перевела взгляд на потолок. — Упала, значит…

— Я думал, вы уже знаете.

— Откуда же?

— Думал, вы подслушивали.

— Я?.. Да что вы! Я не привыкла подслушивать. Вы говорите, она упала из окна? Это невозможно.

— Я тоже так думаю, — согласился Пооч. — Мне кажется, ее вытолкнули.

— Вытолкнули?! Я же говорила… И она умерла? Только что была жива, и часа не прошло, как я с ней разговаривала! Забегала ко мне за томатной пастой, забыла купить, я, конечно, ей дала. Говорит, нужно для сандвичей, к вечеру, мол, ждет гостей, вернее, к пяти часам, и уже не успевает в магазин. Она и раньше, бывало, просила у меня то одно, то другое, и я всегда ей давала. Чего ж не дать, если есть?

— Она ждала гостей? А кого именно, она не говорила?

— Нет, не говорила, но я-то сразу догадалась, что это те самые, больше некому.

— «Те самые»? Кто такие?

— Ну эта ее подруга со своим женихом.

— Вы с ними знакомы?

— Не так, чтобы знакома… — На лице Луизы отразилось неудовольствие, — но видела я их предостаточно. Ну и женщина! Рыжая! Я сразу предупредила Еву, что эта дружба плохо кончится. Все рыжие хитры, точно лисы. Ева сначала только посмеялась. Зато потом наплакалась! Ко мне сюда приходила плакать, будто к матери родной, но никогда не рассказывала, почему плачет. Я ее спрашиваю, а она — ни слова. Я уверена, что во всем виновата эта плутовка Жофия!

— Жофия? А фамилия?

— Не знаю я ее фамилии. Эта невежа даже не соизволила мне представиться! А уж нос задирала! Ни разу не заглянула ко мне на кухню, точно у меня проказа. А если я зайду к Еве и она там, то Ева просит меня прийти в другой раз. А эта Жофия, как увидит меня, сразу отворачивается, нет чтобы поздороваться! Если бы Ева меня послушалась!.. Это она вытолкнула Еву из окна — вот что я вам скажу!

— И вы можете это доказать?

— А что тут доказывать? Пришла сюда в старой, потрепанной курточке, а тут как-то вижу, щеголяет в белоснежной шубе! Ева была очень богатая, покойный муж оставил ей много денег. И дураку ясно, чего ради ходит сюда эта Жофия! Хороша дружба! Деньги ей были нужны. Евины деньги! Ходила, ходила — да и выходила! Эта шуба, поди, тысяч двадцать стоит, а то и больше. А на чьи денежки? На Евины. А уж так влезла к ней в душу, точно она ей сестра родная. Другой раз и на ночь оставалась.

— Ночевать?

— Вот именно.

— Откуда вы знаете?

— Да здесь все слышно, что наверху делается. Я утром убираю квартиру и слышу, сколько человек там ходит, даже голоса различаю. А уж голос Жофии я сразу узнаю, трещит как сорока! Ужас как я на нее зла, что правда, то правда!

Пооч поднял глаза к потолку, затем перевел взгляд на Луизу.

— Сегодня, например, что вы слышали?

Луиза задумалась.

— Ничего. Я все время была здесь, в кухне. Здесь ничего не слышно, только там, в комнатах.

— А туда вы сегодня не заходили?

— Сегодня приемный день.

— Ну и что?

— В приемной — больные, в кабинете — доктор, а мое место на кухне.

— Кто открывает дверь больным?

— Я.

— А кто их провожает?

— Когда как.

— Сегодня сколько было больных?

— Пока что одна, — не задумываясь ответила Луиза.

— Кто ее проводил?

— Господин доктор. Сам лично. Да, я забыла. Один раз я все-таки вошла в приемную, господин доктор меня позвал.

— Зачем?

— Спросил, куда делась больная из приемной.

— Какая больная?

— Я тоже его об этом спросила, потому что, кроме той женщины, больше никто не приходил. А он все равно спрашивает, говорит, слышал шаги.

— Вы тоже слышали?

— Какие-то шаги я тоже слышала, но подумала, что это доктор ходит в приемной. А потом он меня позвал.

— А может, в квартире находился кто-то чужой?

Луиза смутилась.

— Ну что вы… Как он мог войти?

— Например, вы забыли закрыть дверь.

— Забыла закрыть?..

— Или нарочно оставили ее открытой. Думали, может, Ева снова к вам заглянет? Да?

— Да… — со стыдом призналась Луиза. — Я оставила щелочку. Но чтобы сюда зашел кто-то, а я бы не заметила — об этом не может быть и речи!

— Но ведь если вы стоите у мойки, вам не видно, что делается в прихожей.

— Я бы услышала!

— Случалось, что вы и раньше забывали закрыть входную дверь?

— Ну… да. Мне интересно, что происходит на лестнице, ведь здесь, на кухне, я как в тюрьме…

— Знал кто-нибудь, — прервал следователь ее объяснения, — что вы не закрываете входную дверь?

— Да… — Луиза смущалась все больше. — Ева знала и никогда не звонила в дверь, а прямо входила, потому что господину доктору не нравилось, что она сюда ходит…

— А скажите-ка, — Пооч сплел пальцы, — кроме этой рыжей Жофии, кто еще бывал у Евы? Вы говорили, какой-то мужчина. Что вы о нем знаете?

— Я как раз об этом и хотела сказать, — Луиза облегченно вздохнула, радуясь, что следователь переменил тему. — Что правда, то правда, к ней приходил мужчина. Сначала он один ходил, а потом привел с собой эту Жофию и познакомил с Евой. Я было подумала, что он ухаживает за Евой, но… — Она замолчала, вспомнив что-то такое, о чем ей все-таки не хотелось рассказывать, и, чтобы это скрыть, затараторила дальше: — Но как он мог за ней ухаживать, если Жофия была его невестой? Ева его так любила… уж не знаю, кем он ей доводился? Бедняжка была сирота, выросла в воспитательном доме, одна как перст, кроме старого Михая Борошша, у нее никого не было. Она никогда не говорила, кто он ей, этот мужчина, но была к нему очень привязана. И часто плакала. А один раз говорит: «Геза не виноват». А в чем?..

— Фамилию его не называла?

— Нет, просто Геза.

— А еще кто бывал у Евы?

Луиза помедлила, потом решительно заявила:

— Никто, больше я и вправду никого не знаю. Хотя, может, к ней и еще кто ходил, — добавила она и снова потупилась.

От внимания капитана не ускользнуло поведение Луизы, на лице которой было написано, что у Евы еще кто-то бывал, но есть причины о нем не говорить. Луиза сжала губы, и капитан отложил выяснение этого вопроса на будущее.

— Зачем было Жофии выталкивать Еву из окна? — спросил Пооч. — Если, как вы говорите, она рассчитывала на ее деньги, то источником дохода была для нее живая подруга, а не мертвая.

— Тут дело нечистое… — со страхом прошептала Луиза.

— То есть?..

— Кто знает? — Луиза подняла глаза к небу. — Может, она с самим чертом дружит. Эта женщина на все способна!

— У вас есть доказательства?

— Есть!

— Какие же?

— То, что она рыжая!

Пооч отступил. Видно было, что Луиза больше ничего полезного не скажет о Жофии и Гезе. А о том, третьем, который бывал у Евы, Луиза говорить не хочет. Ну что ж, уже есть кое-какие сведения.

— В таком случае… — Пооч хотел попрощаться, но его остановил шепот Луизы.

— Есть тут еще кое-что…

— Что же?

— Только я бы не хотела, чтобы господин доктор узнал, что я о нем рассказываю.

Пооч отпустил ручку двери.

— Ну хорошо, — вздохнул он, — не узнает.

Луиза начала с важным видом:

— В последнее время я заметила, что здесь, — она многозначительно кивнула на' дверь приемной, — происходят странные вещи. Господин доктор запретил мне об этом говорить, мол, это мои фантазии и надо мной будут смеяться, а он попадет в неловкое положение. Но я-то знаю, что это не фантазии. Сюда ходят мужчины!

— Ну и что? — удивился Пооч. — Что в этом особенного?

— Уже двадцать лет, как сюда никто не ходит! Никто, кроме пациенток, понимаете? Господин доктор не такой человек. Я хочу сказать, не больно любит водить знакомства. А теперь вдруг стали ходить! И всегда после моего ухода. Как-то я задержалась, выхожу и в дверях сталкиваюсь с одним из них. Только разглядеть я его не успела — он так и кинулся вниз по лестнице. Я, конечно, сказала доктору, а он говорит, мол, я обозналась, наверняка это была женщина. Ну и дела! Что я, дура, что ли? Я тут стала следить. Спряталась в кустах напротив дома, потом прокралась на лестницу. Так и есть: к нему ходят мужчины! А доктор скрывает. Не скрывал бы, так я ничего плохого и не подумала бы.

— А так, значит, подумали?

— Уж больно у них неприятные лица. И ходят-то они украдкой! Точно делают что-то запретное. И господин доктор какой-то странный в последнее время. Раньше, бывало, он даже шкафчик с лекарствами оставит открытым, а теперь и письменный стол запирает. А зачем? Он же прекрасно знает, что я не воровка!

— В самом деле, — согласился Пооч, — зачем?

— То-то и оно! По-моему… мне кажется… эти мужчины имеют отношение к смерти Евы… Ох, бедняжка! Взять да и вытолкнуть! А этот Геза, о котором я говорила, он тоже сюда приходил, — Луиза побледнела, собираясь сообщить что-то очень важное: — Приходил, и не раз! Еще до смерти господина Боронила… А для чего?.. — Она многозначительно замолчала.

— Действительно, для чего?

— Они меня выставляли! — возмущалась Луиза. — Доктор по два раза проверял, заперта ли дверь в приемную. Я, конечно, это заметила: зачем запираться, знает ведь, что я не любопытна. Было, значит, чего стыдиться!

— Чего же?

— А того, что господин доктор и этот Геза… — Луиза залилась краской.

— Говорите, говорите, — ободряюще сказал Пооч. Но Луиза молчала. Капитан понял, что сегодня он уже ничего от нее не добьется. Он вежливо попросил паспорт и списал данные. Затем вырвал из блокнота листок и написал свое имя и номер телефона. — Если решитесь дополнить то, что сообщили сегодня, вы найдете меня по этому телефону. Хочу вас предупредить, что дача ложных показаний, сокрытие фактов, которые могут помочь следствию, карается законом. А пока я вас не вызову… — Пооч не договорил.

Луиза уже не слушала его. Она бессильно упала на стул и невидящим взглядом уставилась в каменный пол.

Глава третья

1

В половине шестого Йожеф Ловаш торопливо вошел в кондитерскую «Фиалка».

— Ева уже ушла? — прямо с порога спросил он официантку.

Девушка расставляла стаканы за стойкой, которая занимала почти всю маленькую кондитерскую, так что рядом умещались всего три столика.

— Она еще не приходила, — сказала официантка.

— Этого не может быть! Мы договорились в пять.

— Ее здесь не было.

— Не было? — Ловаш с досадой оглядел столики. За одним из них сидели и разговаривали две женщины, перед ними стояли тарелочки с пирожными. — Может быть, она приходила, а вы не заметили?

— Я бы заметила.

— Опоздал, — сказал Ловаш. — Мы договорились в пять, но меня задержал директор. Там один счет никак не сходился. Я ей позвоню. — Он подошел к висевшему на стене телефону-автомату и набрал номер. В квартире у Евы никто не снимал трубку. — Два кофе, пожалуйста. — Взяв чашечки, он осторожно поставил их на столик и сел напротив окна, так, чтобы видеть улицу. — Может, она еще придет, — громко сказал он, чтобы было слышно официантке.

Вот уже год, как он познакомился с Евой, и с тех пор каждую пятницу в пять часов вечера они встречаются в этой тихой кондитерской, скромно сидят, держась за руки. Здесь к ним уже привыкли, и официантка с любопытством и даже с завистью наблюдала, как несмело развивается их чувство.

Йожеф Ловаш не отличался слишком привлекательной наружностью: среднего роста, немного полноватый, с неопрятными волосами. Он служил продавцом в магазине скобяных товаров. Здесь он и познакомился с Евой, когда она зашла купить гвоздей, чтобы повесить на них зеркало. Ловаша это сильно развеселило — она собирается повесить тяжелое зеркало на гвоздях! — и он предложил ей свои услуги.

Он был поражен, когда увидел мужа Евы — худощавого старика в кресле-каталке, с клетчатым пледом на коленях.

— Вы, молодой человек, не вздумайте волочиться за моей женой, — тыча в сторону Ловаша узловатым пальцем, заявил он. — Мне не нравится ваша физиономия. Я скоро умру, Еве останется солидное состояние. Мне бы не хотелось, чтобы оно попало в руки такому вот субчику вроде вас.

Ловаш, остолбенев, слушал старика. Он думал, что тот не в своем уме, но очень скоро убедился, что Борошш говорит чистую правду. Его состояние доходило до двух миллионов: наличные деньги, старинные драгоценности, нумизматическая коллекция, антикварные безделушки, картины, ковры и квартира на площади Роз в одном из самых респектабельных высотных домов. И все это наследовала Ева Борошш.

— Чем я вам не угодил? — спрашивал Ловаш.

— Я потому и женился на Еве, чтобы было кому оставить свое состояние. Ева порядочная девушка, и ей недолго осталось ждать. Я люблю Еву, но деньги свои люблю не меньше. Я не хочу, чтобы они попали в плохие руки. Вы, молодой человек, выглядите не слишком толковым. Еве нужен другой муж.

— Я буду стараться…

— Ничего не выйдет.

— Я честный человек.

— Это вы так думаете. Но кто знает, каким вы станете, если доберетесь до моих миллионов!

Старик был непреклонен, хотя Ловаш из кожи лез, чтобы завоевать его доверие. Но ничего не получалось. Сначала он обижался, а затем воспылал ненавистью к Борошшу, и Еве так и не удалось ее загасить.

— Старый хрыч! — злился Ловаш. — Ни капли чуткости! Разве он не видит, что мы любим друг друга. Да не будь у тебя ни гроша, я все равно бы тебя любил!

— Успокойся, Йожи, — уговаривала его Ева. — Михай желает мне только добра. Не надо его раздражать. И не ходи к нам больше. Встречаться будем в другом месте. А когда он умрет…

— Нет, я скажу ему прямо в лицо…

— Имей в виду, он может так составить завещание, что я ничего не получу, если выйду за тебя замуж. Плакали тогда наши денежки!

Это подействовало. Ловаш согласился, что пока они будут встречаться с Евой только по пятницам, и решил подождать смерти Борошша, которого он считал единственным препятствием на пути к счастью и благополучию.

Но он ошибся.

Не прошло и нескольких недель после смерти Борошша, как возникла новая помеха…

Вспомнив об этом, Ловаш побагровел от досады. Это уж слишком! Пусть не считают его дураком! Он не даст себя провести!

Йожеф взглянул на часы, было уже шесть. Он подозвал официантку.

— Получите с меня.

— Ждать больше не будете?

— Нет.

— А что ей сказать, если она все-таки придет?

— Теперь уже не придет, — проворчал молодой человек, убирая сдачу. Чаевых он никогда не давал.

Он решил поехать к Еве, и хотя жаль было денег, взял такси. Разумеется, если бы миллионы были в его руках, можно было бы не считать каждый форинт!

Ловаш остановил такси за квартал до дома Евы и пошел пешком. Он посмотрел на ее окна, затем перешел дорогу и, подойдя к телефону-автомату, набрал номер.

— Слушаю! — ответил мужской голос.

Ловаш обомлел.

— С кем я говорю? — спросил он сдавленным голосом.

— А я?

— Это квартира Борошшей?

— Да.

— Я бы хотел поговорить с Евой, — сдерживая волнение, сказал Ловаш.

— Минутку, — ответили в трубке, и немного погодя тот же голос сказал: — Она сейчас не может подойти к телефону.

Лучше, если вы сами сюда придете. А с кем я все-таки говорю? — настаивали на другом конце провода.

Немного поколебавшись, — вдруг это Геза? — Ловаш решился:

— Я сейчас приду.

Звонить в дверь ему не пришлось — на пороге его ждал милиционер.

— Ваши документы, пожалуйста!

Ловаш без всяких возражений протянул паспорт.

— Входите, — сказал милиционер. Списав данные, он вернул паспорт Ловашу.

— Вы из милиции?

— Как видите.

— Что случилось?

— За разъяснениями обратитесь, пожалуйста, в отделение милиции к товарищу Поочу.

— Дело в том, что мое имя Йожеф Ловаш… вы уже знаете. Я жених Евы Борошш… Я хотел бы с ней поговорить. Может быть, ее нет дома?

— Она ушла, — ответил милиционер.

— Меня совсем не удивляет, что вы здесь. И я знаю зачем…

— Знаете?

— Да, знаю.

— Дайте-ка сюда ваш паспорт, — сказал милиционер. — Идите за мной. — Он прошел в комнату и, подойдя к телефону, набрал номер. — Здравствуйте, товарищ Пооч. Здесь один молодой человек, он говорит, что ему известно, почему мы дежурим в квартире Евы Борошш.

— Сейчас пришлем машину, — ответил Пооч.

— Вас понял.

Ловашу сразу бросилось в глаза, что в комнате все вверх дном.

— Что здесь произошло? — спросил он и тут же догадался: в квартире был обыск. Ловаша это не слишком удивило, но когда он снова спросил: — Что здесь произошло? — голос его дрогнул.

— Посидите здесь, — вместо ответа сказал милиционер. Затем вышел в прихожую, оставив дверь открытой.

2

— Где вас черти носят? — нетерпеливо воскликнул Пооч, когда Кепеш стремительно, но, как всегда, не теряя достоинства, вошел в кабинет.

— Половина седьмого, — сказал Кепеш, посмотрев на часы.

— Три четверти часа на обыск! — Ожидание всегда приводило капитана в бешенство. Он поручил Кепешу оперативную группу, а сам, закончив опрос Хинча и Луизы, вернулся в отделение, чтобы запросить данные в картотеке.

— Мне удалось кое-что выловить, — сказал Кепеш, кладя на стол папку и вытаскивая из нее два листочка бумаги. — Счет и расписка.

— И это все?

— До нас там уже основательно поработали. Взяли все, что могло иметь отношение к личности преступника. Эти две бумажки мы нашли в ящике кухонного стола, и там же лежало триста девяносто пять форинтов. Преступник, видимо, туда не заглянул.

— Вы сказали, что преступник взял «все»? Что вы имели в виду?

— Из альбома вынуто несколько фотографий и из записной книжки вырвано несколько страниц. Кроме того, мы не обнаружили ни золота, ни драгоценностей, ни сберегательных книжек, ни денег — словом, ничего такого, что можно незаметно вынести, а ведь судя по обстановке квартиры, хозяйка была очень богата. И деньги должны были быть в доме, и немалые.

— Почему?

— Потому что как раз сегодня истекает срок оплаты счета на тридцать тысяч форинтов.

— Дальше!

— В квартире была драка.

— Знаю.

— Все шкафы перерыты. Молодая женщина пыталась, видимо, этому помешать.

На столе у капитана затрещал телефон.

— У меня важное сообщение, — сказал врач, проводивший медицинскую экспертизу. — Нами установлено, что Ева Борошш находилась в бессознательном состоянии, когда ее вытолкнули из окна. На затылке у нее обнаружен след от удара тяжелым острым предметом. Возможно, она сама ударилась при падении, например, о край батареи.

— Это убийство, — положив трубку, сказал Пооч. — Ева Борошш, видимо, сопротивлялась, преступник ударил ее и в бессознательном состоянии вытолкнул из окна. Это не самоубийство и не несчастный случай. Это убийство, — повторил он и устало потер лоб. — Продолжайте, товарищ лейтенант.

Кепеш немного помолчал, собираясь с мыслями, и снова заговорил:

— Мы провели в квартире тщательный обыск. Обнаруженные нами отпечатки пальцев, а также бутылка из-под коньяка и две рюмки отданы на экспертизу. Я просмотрел все бумаги покойной и не нашел среди них ни одного письма, открытки или записки частного характера, которые указывали бы на то, что у Евы Борошш были родственники, друзья и даже близкие знакомые.

— А что там, в расписке?

— Некая Жофия пятого числа прошлого месяца взяла в долг у Евы Борошш двадцать тысяч форинтов. Подпись, адрес, номер паспорта разобрать невозможно. Все стерто.

— Может быть, в лаборатории сумеют что-нибудь прочитать. Ну а счет?

— Тот лее самый прием — все данные стерты. Мне удалось разобрать только слово «краснодеревщик». Думаю, речь идет о гарнитуре в стиле рококо из черешневого дерева, который стоит в спальне. Совершенно новый. Уникальная работа, необыкновенно красивый гарнитур.

— Счет тоже отдайте в лабораторию. Что еще?

— Пока все.

— У Евы Борошш была подруга Жофия, очень красивая женщина, рыжеволосая, лет тридцати.

— Я оставил в квартире нашего человека. И телефон мы прослушиваем.

— Если эта Жофия имеет какое-то отношение к убийству, вряд ли она там появится, — сказал капитан, вздохнув. — И то, что нам о ней известно, слишком мало, чтобы ее найти.

Снова зазвонил телефон. Дежурный из квартиры Евы Борошш дсложил о приходе Йожефа Ловаша.

— В квартире первый посетитель, — сказал Пооч, повесив трубку.

— Женщина? — спросил Кепеш.

— Нет. Молодой человек.

— Кто это может быть?

— У Евы Борошш был один знакомый по имени Геза. Возможно, это он.

В дверь постучали.

— А, господин Сивош пожаловал! — улыбнулся Пооч. «Господином» Сивош стал с легкой руки Кепеша, который прозвал его так из уважения к физическому превосходству коллеги: два метра десять сантиметров и сто двадцать килограммов веса — не часто встретишь такого великана! — Что нового?

— Я принес материалы, заказанные вами в картотеке.

— Спасибо. У меня для вас задание.

— Слушаюсь, товарищ капитан.

— Мы разыскиваем одну женщину по имени Жофия. Посмотрите, нет ли такой среди ваших подопечных. Очень красивая, рыжеволосая, лет тридцати. И если она знакома с Евой Борошш, доставьте ее к нам.

— А если она это скроет?

— Полностью полагаюсь на вас. Едва ли найдется женщина, которая посмеет от вас что-то скрыть. Действуйте, господин Сивош.

— Есть. До свидания, товарищ капитан.

Изучив материалы, присланные из картотеки, Пооч передал их Кепешу.

— Не густо, — пробормотал капитан.

Материалы содержали следующее:

«Михай Борошш, владелец антикварного магазина в центре Будапешта, улица Тэвэ, 2. Два года назад прекратил торговлю. Михай Борошш родился в 1910 году в Кишхаймаше, родственников не имел. Воспитывался в приюте, выучился на часовщика. С 1935 года работал часовщиком. В 1950 году открыл свой магазин по продаже старинных вещей: мебели, ковров, картин, украшений. Скоро магазин стал давать большую прибыль, а его владелец прославился как превосходный знаток антиквариата и сделался состоятельным человеком. Впервые вступил в брак в возрасте 71-го года, женился на продавщице из своего магазина по имени Ева Халас. Умер 28 февраля 1983 года от инсульта».

«Ева Борошш, урожденная Ева Халас, вдова Михая Борошша. Предполагаемое время рождения июнь 1962 год, село Даб. В августе того же года ее привезли в Будапешт и как круглую сироту поместили в воспитательный дом, за время пребывания в котором родственники не объявились. Училась кожевенному делу, в 1979 году уехала в Даб и поступила на перчаточную фабрику, где проработала с июня по август. Затем вернулась в Будапешт, снимала комнату (адрес, имя хозяев), устроилась продавщицей в антикварный магазин Михая Борошша. 3 марта 1981 года вышла замуж за Михая Борошша».

— Да, не густо, — сказал лейтенант Кепеш, возвращая бумаги Поочу.

— Не за что зацепиться, — проговорил Пооч.

— Надо проверить, не было ли в последнее время аналогичных ограблений. Возможно, действовал один и тот же преступник, — предположил лейтенант.

Капитан Пооч отрицательно покачал головой.

— По-моему, в этом случае преступник не чужой человек в доме. Осмотр места происшествия показал, что преступник и его жертва, до того, как между ними произошла ссора, сидели п мирно беседовали. Разве стала бы молодая женщина попивать коньяк с ворвавшимся к ней грабителем?! Судя по тому, как ловко преступник заметал следы, можно предположить, что он был свой человек в доме и заранее готовился к преступлению.

Снова зазвонил телефон.

— Молодой человек из квартиры Борошшей доставлен, — доложил дежурный.

— Проводите его ко мне, — сказал Пооч.

— Входите смелее, — сказал Пооч стоявшему в дверях молодому человеку, который, увидев озабоченные лица следователей, сразу насторожился. — Пожалуйста, ваши документы.

Ловаш протянул паспорт пожилому следователю, казавшемуся добрее и приветливее своего молодого коллеги.

— Спасибо, — сказал капитан, возвращая ему паспорт. — Садитесь, пожалуйста. Какое отношение вы имеете к Еве Боронин?

— Я ее жених, — тихо сказал Ловаш.

— Так. Зачем вы звонили своей невесте?

— Мы должны были встретиться с ней в кондитерской «Фиалка» в 5 часов вечера. Но Ева не пришла. В половине шестого я позвонил ей. Я подумал, что Еве что-то помешало и она не может прийти, но никто не подходил к телефону. Тогда я решил, что она уже вышла и придет немного позже. И стал ждать. В шесть часов я понял, что ждать уже не имеет смысла. И так как я начал беспокоиться, то решил пойти к Еве.

— А почему вы начали беспокоиться?

— Но ведь так всегда бывает… — Ловаш смущенно поглядывал на следователей. — Если любимая женщина вдруг не приходит на свидание, сразу начинаешь думать, что с ней что-то случилось. Разве не так?

— Так. А о чем вы подумали? Что Ева попала в аварию?

— Нет, я не об этом подумал.

— А о чем же?

— Мне трудно об этом говорить.

Пооч не торопил молодого человека, давая ему время собраться с мыслями. Насколько тот в действительности беспокоился о своей невесте, сейчас судить было трудно, потому что лицо его выражало только смущение.

— Попробуйте все-таки рассказать, — посоветовал бы Ловашу, прерывая затянувшееся молчание.

— Я подумал, что опять там что-то случилось.

— Что же?

— Что у Евы дома опять что-то пропало, и они из-за этого поссорились, и поэтому…

— Кто это «они»?

— Я не собираюсь говорить о том, что касается лично моей невесты. Спросите у нее сами… Ясно теперь, что она больше не хочет покрывать этого человека…

— Я вас не понимаю, — нетерпеливо перебил его Пооч.

— Перед тем как подняться к Еве, я позвонил ей по телефону. Мне ответил мужчина. Я подумал, что это Геза, хотя и не узнал его голоса, и пошел без всякой, конечно, охоты. А там меня встретил не Геза, а милиционер. Ну я сразу же понял, что у Евы наконец лопнуло терпение. Я ее предупреждал, чтобы она получше запирала свои драгоценности. Я — человек осторожный и всегда запираю свои ящики, хотя и не держу дома таких ценностей. Но она меня не слушала. Давно уже надо было заявить об этом в милицию. Так нет! Ева не хотела.

— О чем надо было заявить? — раздраженно переспросил Пооч.

— О том, — неохотно продолжал Ловаш, — что кое-кто ее обкрадывает. Я, конечно, понимаю, что есть вещи, которые не очень-то приятно разглашать. Поэтому Ева и терпела. Но это перешло всякие границы! Сначала она не была в этом уверена, думала, что сама куда-то их убрала, — я говорю о ее драгоценностях. Но когда нигде не могла их найти, она поняла, что они пропали из дома. Наконец-то она решила заявить на этого типа.

— Вы подумали об этом, когда увидели в квартире милиционера?

— Да.

— А кто этот человек, о котором вы упоминали?

Ловаш выпрямился.

— Это личное дело моей невесты. Пусть она сама вам скажет.

— Молодой человек, — сказал Пооч, — своим молчанием вы только тормозите следствие.

— Это касается только Евы, — упрямо повторил Ловаш.

Пооч глубоко вздохнул.

— Если бы дело касалось только этого, мы бы вообще вас сюда не вызвали. Но речь идет о другом.

— О другом? — растерялся Ловаш. — О чем же?

— Ваша невеста Ева Борошш умерла.

— Умерла?.. — содрогнувшись, повторил Ловаш, точно не понимая смысла сказанного Поочем. — Как умерла? И почему?.. Зачем вы мне говорите? Это неправда. Что вы от меня хотите? Ведь не я же украл!

— Сегодня в начале шестого она упала из окна своей квартиры.

— Упала… — тупо повторил он и замер с открытым ртом.

Кепеш поднялся и подошел к Ловашу.

— Вы понимаете? — сказал он, кладя руку ему на плечо. — Ваша невеста умерла. Это правда. Ева упала из окна.

Выражение лица Ловаша не изменилось. От внимания Пооча не ускользнуло, что молодой человек еще не решил, как себя вести. Верить или нет? А если верить, то как на это реагировать: испугаться, рассердиться или заплакать?

— Ее убили, выбросили из окна, — сказал Кепеш, стараясь помочь Ловашу выйти из оцепенения.

— Ox… — Напряжение спало, лицо его вмиг изменилось, сразу показалось обрюзгшим. — Ведь я же ей говорил, что это добром не кончится… Вы позволите мне закурить? У вас нет сигареты? Вообще-то я не курю. Очень редко. Поэтому у меня нет.

Кепеш вынул из ящика пачку «Романса» и протянул молодому человеку. У Ловаша дрожали руки, когда он прикуривал. Следователи молча наблюдали, как он неумело курил, давясь дымом, и то и дело стряхивая пепел.

— Не знаю даже, что и сказать… — произнес он наконец.

— Теперь вы понимаете, зачем вас сюда вызвали?

— Понимаю. — Ловаш погасил сигарету. — Можно мне воды?

Кепеш налил полный стакан воды, и Ловаш выпил его залпом.

— Посидите пока в коридоре, — сказал ему Пооч. — Я вас вызову.

— Молодому человеку нужно время, чтобы переварить это известие, — сказал Пооч. — Да и нам тоже, потому что я не рассчитывал, что придется иметь дело с двумя преступниками.

— А если это одно и то же лицо?

— Вор, как правило, не убивает, а убийца — не ворует.

— Ограбление с убийством — пока это самая приемлемая версия, — заметил Кепеш.

— Пока! Пока мы не знали о других кражах в квартире Евы. Допустим, что кражи были. Так вот, кое-какие ценные вещи, скажем, драгоценности или монеты и медали из нумизматической коллекции периодически пропадали из дома Евы Борошш. Судя по всему, их похищал кто-то из ее знакомых. А что он с ними делал? Конечно, он старался их сбыть. И как можно скорее. Но как?

— У Михая Борошша была очень ценная нумизматическая коллекция.

— Тогда как же преступник ее сбывал?

— Через скупщиков краденого.

— Коллекцию постараются нелегально вывезти из страны, — сказал Пооч и, помедлив, продолжал: — Скупщики — люди осторожные. Они никогда не вступают в контакты с новыми клиентами. Значит, предложить им коллекцию может человек или уже имеющий судимость за подобное преступление, или с давних пор поддерживающий с ними связь. А если это новый клиент, то они получают краденое через посредника.

Кепеш недовольно покачал головой.

— Ничего конкретного. А кто посредник?

— Доктор Хинч, — сказал Пооч, — хотя конкретизировать нам пока еще рано.

— А почему Хинч?

— Его домработница утверждает, что в последнее время он принимает у себя каких-то подозрительных людей. Он, конечно, это отрицает. И еще она говорит, что этот человек по имени Геза, знакомый Евы Борошш, тоже бывал у доктора. Вам не кажется, что это звенья одной цепи? Давайте проверим версию со скупщиками и посмотрим, не был ли доктор Хинч ранее замешан в подобных делах.

— Задача не из легких.

— Можете предложить что-нибудь полегче?

— Пока нет.

— А что, если Ловаш, — капитан подался вперед, — специально придумал эту версию с кражами, чтобы отвлечь наше внимание от настоящего преступника? То есть от самого себя?

— Возможно. Но как без невесты он собирается завладеть состоянием?

— Меня не удивит, — сказал Пооч, — если в скором времени вдруг появится завещание.

Ловаш понуро вошел в кабинет и сел без приглашения.

— Давайте вернемся к вашему рассказу о том, что Еву Боронин кто-то регулярно обкрадывал. Теперь, может быть, вы нам скажете, чьих это рук дело? — спросил Пооч.

— Я ничего не могу доказать.

— Этого мы от вас и не требуем. Расскажите все, что вам известно.

— Тут замешана подруга Евы — Жофия. И ее жених Геза.

— Назовите их фамилии.

Ловаш пожал плечами.

— Я не знаю их фамилий.

— Не знаете? Это интересно.

— Скорее обидно. Вам так не кажется? Ева не желала, чтобы я ближе с ними знакомился. Мне вообще не везло с близкими ей людьми. Сначала ее муж, старый Борошш, выставил меня из дома. Затем появились Жофия и Геза, из-за них мне нельзя было приходить к Еве. Вернее, только когда их не было.

— Но все-таки вы их знаете?

— Знаю — это слишком сильно сказано. Видел всего два раза. И сразу заметил, что я им не по вкусу. Видно было, что они меня презирают, я для них пустое место. Да сами-то они кто такие? Жофия, конечно, женщина красивая, я этого не отрицаю. А в Гезе я ничего особенного не заметил. Разве что он разъезжает в собственной машине, и на ней столько всего навешано, что просто ужас! И противотуманные, и галогенные фары, и разные там антенны… А мне и на велосипед не хватает! Когда Ева сказала, что не хочет, чтобы я с ними встречался, я взял да и подстерег их на улице и тогда увидел машину.

— Какой марки у него машина?

— «Шкода-Л-120», кофейного цвета. Видно, что новая.

— Номерной знак помните?

Ловаш отрицательно покачал головой.

— Нет. Я не знал, что это пригодится. Марку я запомнил только потому, что такая машина мне больше всего нравится.

— Вы могли бы описать внешность Жофии и Гезы?

— Да.

— Вы бы их узнали?

— Разумеется.

— Почему ваша невеста не хотела, чтобы вы с ними встречались?

— Вот этого я как раз и не знаю! Я у нее как-то спросил: почему она меня прячет? А она говорит: «Я не тебя прячу». Я не понял, но она больше ничего не желала объяснять.

— Вы допускаете, что у Гезы с вашей невестой могли быть интимные отношения?

— Нет! Нет… это невозможно. — Молодой человек покраснел. — В этом я совершенно уверен.

— Почему вы так уверены?

— Мне трудно об этом говорить… Понимаете… — начал Ловаш тихим от смущения голосом, — я не какой-нибудь сердцеед. В общем, я не из тех мужчин, которые нравятся. До этого я только один раз был с женщиной, когда мне было восемнадцать лет… Понимаете? Я любил Еву, ухаживал за ней, но… только месяц тому назад… я как-то вечером был у нее дома… И… ну в общем… она была невинна… Вы понимаете, до меня у нее никого не было…

— Но ведь она была замужней женщиной! — перебил его Пооч.

— Ну да, только старый Борошш никогда к ней не прикасался. Он относился к ней как к дочери. Правда, к мужчинам он ее ревновал. Но так, чтобы… в общем, он ничего себе не позволял. Ева сама мне об этом говорила. Борошш просил, чтобы она подождала, пока он умрет. И я ему не понравился, мол, он хочет для Евы другого мужа. Но мы полюбили друг друга, и… это случилось. И через два дня мы составили завещание…

— Завещание? — насторожился Пооч.

— Ну да. Ведь тогда было ясно, что мы поженимся. И Ева сказала, что теперь она поставит в известность Гезу с Жофией, ну что мы обручены. Ведь мы как раз перед этим обручились. Тайно. Ева скрывала это от Гезы, потому что он был против наших отношений. И несмотря на то, что он постоянно ее обкрадывал, Ева его слушалась. Иногда мне казалось, что она его боится, а иногда — что очень любит. Я предупреждал ее… Тысячу раз говорил ей, чтобы она с ними порвала, потому что они люди непорядочные. Так нет, она меня не слушалась. Хотя ясно было, что им нужны только ее деньги! Всеми правдами и неправдами они вымогали у нее деньги, и все им было мало! И я ничего не мог сделать! Я говорил, что эта дружба плохо кончится. Но Ева мне не верила. И вот, видите… — Поймав на себе пристальный взгляд следователя, Ловаш смущенно замолчал.

— Вы упомянули о каком-то завещании?.. — напомнил Пооч.

— Ева составила. Через два дня после того… как… И мы заверили его у нотариуса. Оно законное.

— Что в нем? — хмуро спросил капитан. Ответ он знал заранее. Вот из-за чего должна была умереть Ева Борошш.

Та же мысль пришла в голову и Ловашу. Он уже жалел, что упомянул о завещании.

— Все состояние Евы в случае ее смерти переходит ко мне, — нехотя проговорил он.

— Где находится завещание?

— Этого я не знаю… — замялся Ловаш. — Думаю, у Евы в квартире, потому что завещание осталось у нее. У меня нет ни одного экземпляра.

— Мы сделали в квартире обыск, — сказал Пооч. — Никакого завещания мы там не нашли. Если, конечно, оно вообще существует!

— Ну да, — охотно согласился Ловаш. — Ева могла передумать и уничтожить завещание. Если не найдете, значит, его уже нет!

— Есть ли, нет ли, а наследство, во всяком случае, та его часть, которую можно было унести, украдена. Из квартиры пропали все ценности.

— И сберкнижки?! — резко спросил Ловаш.

— Какие сберкнижки?

— У Евы было восемь сберегательных книжек, на каждой по сто тысяч форинтов! Она хранила их в платяном шкафу. На предъявителя… Я же ей говорил… Они тоже пропали?

— Да.

— Это невозможно! — Ловаш побледнел.

— Тем не менее, молодой человек, это так! Преступник забрал все ценности, которые мог унести с собой. И сберегательные книжки тоже. — Капитан внимательно посмотрел на Ловаша. — И мне кажется, преступник знал, где что лежит.

— Вы… Вы думаете, что это я?.. Я преступник? Но зачем… зачем мне это делать? Зачем мне красть у нее… у себя самого? Неужели вы думаете, что я вытолкнул ее из окна?.. Я… я любил ее! Я этого не делал! Это не я!

— Успокойтесь, пожалуйста, — строго сказал Пооч. — Против вас нет улик.

— Но вы же меня подозреваете…

— Мы вас не подозреваем.

— Я чувствую… мне так кажется… Вы меня арестуете?

— Да что вы! Вы свободны. Можете идти. Хоть сейчас.

Ловаш быстро встал.

— Поверьте… я не имею никакого отношения ни к грабежу, ни к убийству. — Он поспешно вышел.

— Разумеется, нечего ждать, что он сам сознается, — сказал Кепеш, когда за Ловашем закрылась дверь. — Вы заметили, как он стушевался, когда речь зашла о завещании?

— Несомненно, если завещание существует, то этот факт свидетельствует против Ловаша. А если завещания нет, он хочет выставить себя законным наследником, в то время как уже припрятал часть предполагаемого наследства. Кто же будет подозревать в воровстве законного наследника?

— Возможно, он хочет направить нас по ложному следу, с тем чтобы потом и убийство приписать мнимому вору.

— Опять мы ни к чему не пришли, — устало покачал головой Пооч.

— Я бы так не сказал, — заметил лейтенант. — У нас есть одна жертва. — Ив раздумье добавил: — Возможно, скоро будет еще одна.

— Что за дурацкие шутки! — взорвался капитан. Затем, понизив голос, спросил: — Почему вы так думаете?

— Мне подсказывает мой опыт.

— То есть?..

— До пятисот тысяч форинтов — одна жертва, — сказал Кепеш, загибая пальцы. — До миллиона — две. Свыше миллиона — три или больше. Чем крупнее сумма, тем больше на нее охотников. А раз деньги попали к кому-то в руки, их постараются удержать. Следовательно, всякого, кто располагает хоть какой-то информацией об убийце, надо заставить молчать. В данном случае можно предположить, что будет три жертвы.

— Многовато! Вам не кажется?

— И я не уверен, что мы успеем этому помешать.

— К черту ваши пророчества! Лучше бегите в картотеку и узнайте о Ловаше все, что только можно узнать. Да, и еще одно: пошлите кого-нибудь в село Даб. Ева Халас там родилась. Когда ей исполнилось семнадцать лет, она туда поехала и три месяца там работала. А зачем? — Пооч в раздумье ходил из угла в угол. Затем остановился и строго взглянул на Кепеша. — Как?! Вы еще здесь?! Действуйте!

Глава четвертая

1

Трети решила встать пораньше, чтобы пожелать счастливого пути Жофии и Гезе, с которыми так приятно удалось провести вчерашний вечер. Утром молодые люди собирались поехать на прогулку.

— Эти сентиментальные песенки, — сказала Жофия, обращаясь к Трети в конце музыкального вечера, — не для меня. Их время уже давно прошло.

— А я думала, что вас это развлекло!

— Да, я прекрасно развлеклась! Только теперь мне хочется развлечься по-настоящему. Завтра мы чуть свет сядем с Гезой в машину и постараемся найти местечко, где можно отвести душу. Рок, коньяк и движение — вот что нужно молодежи. Не так ли? Я хочу долго оставаться молодой, — и с вожделением добавила: — И еще хочу много денег, чтобы тратить без оглядки.

— Эх, молодо-зелено! — снисходительно улыбнулась Трети. — Развлекайтесь, дорогая. У вас такой очаровательный жених! А вы такая красавица! Веселитесь. Я предупрежу в столовой, чтобы вам оставили ужин. Вы ведь вернетесь к ужину?

— Ну конечно! Гезе к четырем на работу, так что не позднее двух он привезет меня обратно.

— Думаете, вам удастся найти уголок, где можно хорошо отдохнуть?

— Надеюсь.

Проснувшись, Трети тут же бросилась к окну. «Шкода» кофейного цвета стояла у ворот. Из машины вышел Геза и быстрым шагом направился к дому. Надо было торопиться, и Трети потихоньку, чтобы не разбудить Манци, надела халат и шлепанцы и выскользнула из комнаты. Геза, вероятно, уже поднялся в комнату, так как она его не встретила.

Трети быстро прошла по бетонированной дорожке к воротам и остановилась возле «шкоды».

— Какое прекрасное утро! — сказала она, наклоняясь к открытому окну машины, в которой сидела Жофия. — Только шесть часов, а уже тридцать градусов!

— И вы специально встали в такую рань, — улыбнулась Жофия, — чтобы сообщить мне об этом?

— Нет-нет! Я хочу пожелать вам счастливого пути.

— Очень мило с вашей стороны. Но вы уже пожелали вчера вечером!

— Но я подумала…

— Я могу вас попросить об одной любезности? — Жофия потянулась к лежавшей на заднем сиденье сумочке, на ее руке звякнули браслеты.

— Разумеется, — обрадовалась Трети возможности оказать услугу своей новой знакомой.

— Вы не могли бы отправить вот эти открытки?

Трети хотела взять открытки, но не успела — кто-то схватил ее за руку. Она удивленно обернулась и увидела Гезу.

— Мы сами можем это сделать, дорогая, — сказал он Жофни.

— Меня это нисколько не затруднит, — настаивала Трети. — Я все равно собираюсь на почту.

— Не стоит! — В голосе Гезы было что-то такое, что заставило Жофию уступить.

— Геза прав, — сказала она, немного растерявшись, — мы сами… Просто, я думала…

— Но ведь я охотно это сделаю! — настаивала Трети.

— Не надо! — отрезал Геза.

Это уже было грубо! Трети обиделась. А ведь не далее как вчера вечером этот самый Геза говорил ей комплименты, льстил, был подчеркнуто внимательным, во всем старался ей угодить. Все уговаривал выпить еще вина, и, что греха таить, она даже захмелела. А тут ни с того ни с сего… Что за муха его укусила?..

— Закрой окно, дорогая, — сказал он Жофии. — Ты прекрасно знаешь, что я не люблю, когда в машину набивается пыль.

Трети отступила назад, Жофия подняла стекло. Геза обошел машину, открыл дверцу и бросил на заднее сиденье коричневую картонную коробку. Он сел в машину и включил зажигание. Машина тронулась с места, с Трети даже не попрощались.

Она обиженно поплелась обратно. Приятное впечатление, которое сложилось у нее о Гезе вчера вечером, вмиг улетучилось. «Первое впечатление, — размышляла она, — самое верное. Я тогда сразу подумала, что где-то его уже видела, и ясно помню, что тогда он был блондином. Ну конечно! И уверена, что это его вели два милиционера…» Внезапно она остановилась: перед ней, точно восклицательный знак, стояла Манци.

— Где тебя носит?! — укоризненно сказала она. — Ты и впрямь чокнутая! В шлепанцах, в ночной рубашке! Ни свет ни заря! Что ты здесь делаешь?

— Я…

— Держу пари, ты опять следишь за этой рыжей!

— Я только пожелала ей счастливого пути.

— Очень нужны ей твои пожелания! Сейчас же иди домой!

— Так я же иду, — Трети прибавила шагу. Но тут же остановилась и обернулась к подруге. — Манци, ты не запомнила случайно номер машины?

— Какой еще машины?

— На которой разъезжает Геза.

— Зачем тебе?

— Просто так. Запомнила или нет?

— Я тебя спрашиваю, зачем тебе это? Говори!

— А вдруг будут разыскивать.

— Кого разыскивать?

— Ну, этого Гезу. Номер машины очень пригодился бы милиции.

— Что? Опять? — с досадой сказала Манци. — Ты снова за свое? Я думала, ты умерила свою фантазию. Ведь вчера ты была от него в восторге. Без конца повторяла, что тогда это был не он!

— А теперь утверждаю, что это был он!

— Ну ладно, — уступила Манци, — он так он. Какая разница?

— Вчера вечером ты тоже говорила, что Геза тебе не нравится! — возмутилась Трети.

— Ну и что! — рассердилась Манци. — Разве ты когда-нибудь прислушивалась к моему мнению? — Она резко повернулась и ушла.

2

Ловаш нетерпеливо дергал калитку. Наконец из дома выглянула Луиза, растрепанная, с опухшими со сна глазами, она придерживала на груди халат.

— Йожы, это ты? — изумилась она. — Чего ты так рано? Еще и шести нет!

— Откройте, черт побери! Как можно так крепко спать?! Я звоню уже целых пять минут!

Луиза пригладила волосы.

— Я приняла две таблетки снотворного, в моем возрасте вредно волноваться. Ах, что делается на свете!

— Да впустите же меня!

— Ну иду, иду! Господи!..

Она наконец попала ключом в замок, Ловаш толкнул калитку и, шагнув во двор, схватил Луизу за локоть.

— Заприте калитку и идемте в дом.

Луиза, толком еще не проснувшись, засеменила вслед за Ловашем.

— Да говори же, что с тобой случилось?

Ловаш тяжело рухнул на стул.

— Беда, тетушка, беда! Я пропал!

— Пропал?

— Я хочу сказать, пропали мои денежки!

Луиза достала из шкафа бутылку палинки, стопку и налила Ловашу.

— Выпей — полегчает.

Он выпил и сжал голову руками. Луиза стояла в замешательстве, подыскивая слова, чтобы его успокоить. Она поняла, что Йожефу уже все известно.

— Что теперь поделаешь… — наконец тихо произнесла она.

— Значит, вы уже знаете, что Ева умерла, то есть что ее убили. Вытолкнули из окна.

Женщина кивнула.

— Да, Йожи, это большая беда.

— Я проплакал всю ночь. — Он мучительно скривился. — Больше не хочу. Вы знаете, что я ее очень любил. Но теперь ничего не изменишь — она умерла. — Он глубоко вздохнул. — И этого мало — в милиции требуют, чтобы я показал завещание.

— Так ты покажи.

— Они уверяют, что у Евы в квартире его нет.

— Да где ж ему еще быть! — возмутилась Луиза.

— Но это только полбеды! Если завещание найдется, то я попадаю под подозрение.

— Ты? Почему?

— Да потому, что они могут подумать, будто это я убил, чтобы поскорее завладеть деньгами.

— Да что ты говоришь! — обмерла Луиза. — Давай-ка присядем. Выпьем еще по рюмочке.

— Вот попал в беду, — хмуро проворчал Ловаш. — А вы откуда все знаете?

— Вчера была пятница, я, как всегда, ходила к доктору. Сама-то я ничего не видала, не слыхала, но потом все узнала. Этот милиционер, а может, сыщик, который пришел поговорить с доктором, со мной тоже беседовал. Я все рассказала. Я и минуты не сомневалась, кто это сделал. Так сразу ему и сказала, что это Жофия, та, рыжая. Приревновала Еву к Гезе.

— К Гезе?

— Я тебе никогда об этом не говорила — зачем огорчать, ведь дело прошлое, — но Геза сначала ухаживал за Евой, а уж потом привел Жофию.

— Откуда вы это знаете?

— Знаю, и все тут.

— Может, Ева сказала?

— Ну нет! Ни словечка! Да я все же знаю. Сначала Геза появился один. А потом пришел с этой Жофией. Вот как это было.

Ловаш все больше мрачнел.

— Что вы еще знаете?

Луиза перешла на шепот:

— Геза и доктор дружили еще до того, как умер Михай Борошш. Ева сперва у доктора встречалась с Гезой. Сам знаешь, Борошш никого не терпел в доме. Ну Геза и не ходил, только уж когда старик умер. А потом и Жофию с собой привел.

— Вот, значит, что между ними было! — вскипел Ловаш. — Вот почему Ева не хотела, чтобы я с ним встречался! Боялась, что старая любовь откроется! Мне-то ведь она говорила, что, кроме меня, у нее никого не было! Уверяла, что я у нее первый! Конечно, она знала, что я почти не имел дела с женщинами и меня легко обмануть.

— Уж в чем в чем, в этом-то мужчина должен разбираться!

— Должен, должен! Я же ей поверил! Тоже мне, овечка! Ох, тетушка, у меня нет слов!

— Успокойся, мой мальчик, и выпей еще рюмочку.

Ловаш налил еще рюмку и выпил.

— Понимаю теперь, — проворчал он, — почему она покрывала этого вора!

— Почему «вора»?

— Знаете, сколько всего он украл у Евы? И драгоценности, и монеты из коллекции! Это еще раньше было! А сейчас — все остальное, даже сберкнижки! Мне в милиции сказали.

Луиза была ошеломлена.

— Может, врут? — предположила она.

— Нет, не врут! Раз говорят, что в квартире ничего нет, значит, нет! Ева сама жаловалась, что Геза ее обкрадывает, только заявлять не хотела! Так вот почему! Он был ее любовником! А я-то думал… — Он махнул рукой. — Ладно, оставим это. В общем, сначала драгоценности, монеты… а теперь и сберкнижки! Восемьсот тысяч форинтов! — Ловаш чуть не плакал. — Я это так не оставлю! Попадись он мне только!

— Это дело милиции.

— Ну да… дождешься, пока они раскачаются! Знаете, тетушка, что мне пришло в голову… Геза брал эти вещи… А куда он их девал? Все эти ценности состоят на учете, и продать их не так-то просто! Я и подумал, что он относил их к доктору Хинчу, а тот передавал скупщикам. Кому ж еще-то! Могу поспорить, что в этом деле замешан доктор!

— Выдумал тоже!

— А разве не вы говорили, что к нему ходят какие-то мужчины? Это и были скупщики, и приходили они за краденым имуществом! — Ловаш уже был уверен в том, что минуту назад только предположил.

Луиза не могла вымолвить ни звука. В самом деле: мужчины эти довольно неприятные, и приходят они тайком, и доктор запретил ей о них говорить. Она ведь сразу поняла, что за этим что-то кроется. Но такого она и представить не могла! Хотя теперь это ясно как день! А иначе зачем Гезе так часто ходить к доктору? Не лечиться же мужчине у женского врача!.. И что это за лечение — две минуты?! А дольше он и не задерживался: войдет да и выйдет. А ее всегда избегал. Прав, наверное, Йожи! Без доктора тут не обошлось! То-то он в последнее время все ящики запирает! Да, теперь ее ничего не удивит, даже если…

— А ведь доктор вчера вечером был у Евы! — вдруг выпалила она.

— Что вы сказали? — Ловаш резко вскинул голову. — Если это правда, то легко доказать, что доктор убийца!

Луиза вдруг сама все поняла и сразу вспомнила, как это было.

— Он был там! Вышел тихонько за дверь, поднялся по лестнице, осторожно так. Было как раз пять часов. Я стояла за дверью. И' тогда позвонили в квартиру. Пришла пациентка. Я проводила ее в приемную, а сама пошла на кухню: ведь не будешь следить, когда в квартире чужой человек. Наверху, мне показалось, кто-то шумел. Теперь-то я знаю, что это был за шум! Да, что и говорить!.. Если бы ты не сказал, мне бы и в голову не пришло. А ведь точно, он! Доктор! Сначала влюбился в Еву, а потом возненавидел. За то, что она ему отказала. Он потому и пошел к ней, чтобы это сделать! — Бледная от волнения, Луиза торжествующе сложила на груди руки.

— Вы знаете, — хмуро сказал Ловаш, — мне никогда не нравился этот доктор. Одна физиономия чего стоит!

— И все-таки он хороший человек, — заступилась Луиза за доктора.

— Это он-то хороший?! — вскинулся Ловаш. — Черта лысого! Вор, грабитель, убийца! Сейчас же отправляйтесь к нему и попробуйте разузнать, где он припрятал сберкнижки!

— Да как же я туда пойду? — запротестовала Луиза. — Сегодня же суббота!

— У вас есть ключ?

— Есть.

— Вот и хорошо. Скажите ему, мол, забыли что-то очень нужное. Или еще что-нибудь…

— Как это будет выглядеть? — упиралась Луиза. — Может, я ничего там не найду.

— Что-нибудь обязательно найдете! Да не упрямьтесь же!

— Ну ладно, попробую.

— Я вас отблагодарю.

— Я не потому делаю… Ведь ты мой племянник. Ради твоей бедной матери. Но, Йожи, лучше бы мне туда не ходить!

— Да глядите в оба! — Не желая слушать возражений, Ловаш круто повернулся и направился к выходу. — Вечером я опять зайду? — крикнул он с порога.

3

В дверь кабинета постучали. Это был Сивош.

— Доброе утро!

Лейтенант Кепеш с озабоченным видом сидел один в комнате.

— А где начальник?

— Еще не появлялся.

Кепеш был обеспокоен. Почему опаздывает Пооч? И как раз сегодня. Было уже начало девятого. Из лаборатории прислали данные экспертизы. Адрес краснодеревщика на счете разобрать не удалось, зато прочитали подпись: «Карой Тисаи». Кепеш, недовольный тем, что приходится действовать самому, без Пооча, запросил адреса всех краснодеревщиков с этим именем. А вот фамилия Жофии на расписке не установлена. По поводу отпечатков пальцев, обнаруженных на месте происшествия, в донесении говорится: одни принадлежат жертве, вторые и третьи, которые встречаются во многих местах, в картотеке ранее судимых не значатся. Есть еще четвертые отпечатки пальцев; но поскольку они оставлены уже давно, определить узор капилярных линий для сличения невозможно. С коньячной бутылки и рюмок, переданных на экспертизу, отпечатки пальцев были кем-то предусмотрительно стерты. Как, впрочем, с подлокотников кресел, дверных ручек и других предметов в квартире.

В лаборатории проведен анализ следов крови, обнаруженных на радиаторе. Состав ее идентичен составу крови Евы Борошш. Под окном на паркете — свежие царапины. Предполагается, что Ева Борошш поскользнулась и при падении ударилась головой о батарею, в результате чего потеряла сознание. Преступник, прислонив жертву к батарее, сначала поднял ее на подоконник — там также обнаружены следы крови, — а затем вытолкнул из окна. Из этого следует, что преступник человек физически слабый: тело оказалось для него слишком тяжелым.

На дверцах шкафов царапин не обнаружено. Следовательно, шкафы не взламывали, а открывали ключами. Связка ключей найдена при обыске, отпечатки пальцев с нее тщательно стерты.

Кроме того, в одной из книг криминалистами обнаружено письмо, подписанное «Жофия». В письме содержится просьба к Еве взять к концу недели со сберкнижки деньги — двадцать тысяч форинтов, поскольку эта самая Жофия видела в продаже шубу и хотела бы ее приобрести к свадьбе.

Это письмо Кепеш прочитал дважды. «Судя по всему, — подумал он, — Ева Борошш не держала дома больших денег. Тридцать тысяч форинтов, предназначенные для оплаты счета за мебель, должны были быть в квартире, но мы их не обнаружили. Значит, преступник забрал эти деньги, зная, очевидно, об их существовании. Это лишний раз подтверждает, что он был близким знакомым Евы», Кепеш нетерпеливо поглядывал на часы, капитан Пооч все не появлялся. За это время по его запросу прислали адреса трех краснодеревщиков, причем один из них жил где-то на окраине Будапешта, другой уже полгода как работал за границей, а третий в настоящее время был в отпуске.

Принесли протокол вскрытия и данные медэкспертизы, а Пооча все не было. «Зато опять явился этот здоровенный господин Сивош», — с досадой подумал Кепеш и, стараясь, чтобы голос его звучал приветливее, проговорил:

— Что вы хотите?

Сивош смекнул, что лучше не интересоваться начальником, и обратился прямо к лейтенанту:

— Докладываю, что мною обнаружена и доставлена рыжеволосая девушка по имени Жофия. Она подтвердила, что знакома с Евой Борошш. Сейчас ждет в коридоре.

Лицо Кепеша еще больше помрачнело.

— Пусть подождет, пока не прибудет товарищ капитан. Он сам ее допросит. Где вы ее взяли? — спросил он уже не так официально.

Сивош позволил себе слегка улыбнуться.

— В «Красном матросе».

— Как же вы ее там отыскали?

— Воспользовался своей личной картотекой. Все девочки у меня на учете. Рыжих не так уж много, имя Жофия довольно редкое. В свое время я записал в картотеку, где она бывает. Нашел я ее там в два часа ночи. Она была немного под градусом и сразу призналась, что знает Еву Борошш. Больше ничего не удалось из нее выудить. Остальную часть ночи она провела в изоляторе, мирно спала. Попытки к бегству не было.

— Понятно.

— О других лицах с подобными приметами сведений у меня нет.

— Хорошо.

— Какие будут задания? — вежливо осведомился Сивош.

— Дальнейшие указания вы получите от капитана Пооча. Одну минуту, возьмите у нее отпечатки пальцев и сличите их с имеющимися. Хотя, по-моему… ну да ладно.

— Слушаюсь! — Сивош заметил, что Кепеш нервничает, поэтому осторожно прикрыл за собой дверь. Но едва он оказался в коридоре, как рявкнул громовым голосом так, что лейтенант вздрогнул: — Ну, сударыня, сейчас мы покрасим ваши пальчики! Снимем отпечатки!

Было уже восемь тридцать. Кепеш встал, придвинул к себе листок с адресами краснодеревщиков и написал на нем красным фломастером: «Проверить». Напротив пригородного адреса поставил галочку. Поколебавшись немного, он передвинул записку на стол капитана.

В восемь часов сорок минут, испытывая угрызения совести, что действует по своему усмотрению, он вышел из здания милиции и направился к ближайшей остановки автобуса.

4

Доктора Хинча мучила головная боль. Он кружил по комнате: И хотя принял лекарство, ясно было, что приступа мигрени ему не избежать. Вчерашнее происшествие настолько выбило его из колеи, что он почти не спал ночь.

Он намочил полотенце, хорошенько отжал его и обмотал голову. Боль как будто стала немного спадать.

— Ева! Ева! — тяжко вздохнул Хинч. Он уже простил ее. Простил ей то, что она его отвергла, высмеяла и назвала глупой старой обезьяной. Вот как судьба ее наказала… Он представил себе лицо Евы, нежное, молодое, ее улыбку, ослепительно белые зубки. Но напрасно пытался он удержать ее образ — перед ним возникало другое лицо, сплошь испещренное морщинами, лицо старого Михая Борошша. А что за подозрительный взгляд! Точно видит насквозь.

Еще когда Хинч был женат, Борошш считался его другом, больше того, он был его сообщником: то, что Михай тайно покупал или выменивал в недрах своего магазина, Хинч расплавлял, разумеется, за соответствующее вознаграждение, и ставил пробу; позднее он сам научился находить покупателей на приобретенные Борошшем червонное золото, платину и кое-какие антикварные вещицы. Немалая часть нумизматической коллекции Борошша была приобретена с помощью Хинча — Михай давал ему адреса, а он шел и покупал.

После того как от него ушла жена и забрала все его сбережения, деньги стали нужны ему еще больше. И Борошш для этого оказался как нельзя более кстати. Их сближению во многом способствовали шахматы. Партии, длившиеся далеко за полночь. И иногда оброненные Борошшем слова: «Ты мой единственный друг. Ты единственный, кому я доверяю. Единственный близкий мне человек». Это вселяло в него надежду, что он — единственный человек, которому Борошш пожелает оставить свое состояние. Пока однажды Борошш не объявил, что женится.

Все мечты рухнули. У Хинча оставалась одна-единственная надежда: завоевать благосклонность новоиспеченной жены Михая и после его смерти вместе с ее рукой заполучить уплывшее у него из-под коса состояние. Но Борошш, видевший его насквозь, запретил жене с ним общаться и отказал ему от дома. Но даже это не лишило Хинча надежды. Он часто прислушивался, что происходит там, наверху: к поскрипыванию кресла-каталки и постукиванию каблучков. Теперь он уже мечтал не только о деньгах своего друга, но и о его жене.

Доктора Хинча бросило в жар, и он снова почувствовал приступ головной боли. Он приготовил новый компресс и, вздохнув, положил его на лоб.

Где кончилась его любовь и началась ненависть? Трудно было разобраться.

И еще эта мигрень…

В прихожей раздался звонок. Звук его отозвался в голове Хинча острой болью. Еле волоча ноги и прижимая полотенце ко лбу, он пошел открывать дверь.

— Доброе утро!

Перед ним стоял вчерашний следователь. В ответ на его приветствие Хинч пробормотал что-то неопределенное. Следователь вошел и закрыл за собой дверь.

— Я не помешал? — спросил Пооч. Тут он заметил полотенце на голове у Хинча. — Что с вами?

— Мигрень, — кисло отозвался Хинч. — Мне сейчас очень трудно разговаривать.

— Мне очень жаль… Я вас не задержу…

— Проходите, — неохотно пригласил Хинч к себе в кабинет раннего гостя. — Чем могу быть полезен?

— У меня всего несколько вопросов. И одна новость. Вчера вечером к нам пришел один молодой человек.

Хинч снял с головы компресс.

— Какой молодой человек? — живо спросил он.

— Н… как вам сказать… Может, вы его знаете?

— Я не знаю, о ком вы говорите!

— А вы о ком подумали?

— Я… — Хинч снял очки, протер их и надел обратно. — В прошлый раз я сказал вам, что у Евы Борошш бывали двое мужчин. Кто же из них?

— А если это третий?

— Кто же? Других мужчин не было.

— Вы в этом уверены? А кого из них вы подозреваете?

— Что это за вопросы? — взорвался Хинч. — Вы хотите поймать меня на слове!

— Да что вы, зачем мне это нужно? — Миролюбиво возразил Пооч. — Правда, мне кажется, что о происшествии вам известно гораздо больше, чем вы нам поведали.

— Я рассказал все, что мне было известно, — отрезал Хинч. — Мне нечего добавить.

— А может, все-таки есть?

— С чего вы это взяли?

— Вчера вы ввели меня в заблуждение.

Хинч прижал полотенце ко лбу.

— Это не входило в мои намерения.

— Может быть, вы просто ошиблись?

— Что вы имеете в виду?

— А вот что. Например, вы сказали, что друзей Евы Борошш знаете только в лицо. Случайно мне стало известно, что один из молодых людей бывал у вас, и не раз. Который же?

Хинч смутился. Взгляд его утратил свое обычное высокомерие.

— Сомневаюсь, чтобы Геза стал об этом рассказывать, — пробормотал он.

Пооч удивленно вскинул брови.

— Значит, признаете, что вы неоднократно встречались с Гезой. Здесь, в этой квартире. Одним словом, вы мне вчера соврали. Зачем?

— Я сейчас объясню, — опустив голову, промямлил доктор.

— Очень вам рекомендую.

— Дело в том, что Геза обратился ко мне за советом. У него с невестой возникли определенные проблемы… так сказать… сексуального характера.

— А почему он обратился именно к вам?

— Ему меня рекомендовала Ева Борошш.

— И что же?

— Естественно, я постарался ему помочь.

— И вам это удалось?

Хинч снова положил на лоб мокрое полотенце. На его лице отразилось облегчение.

— Я рекомендовал длительное лечение.

— Ему или его невесте? — спросил Пооч, но вдруг переменил тему разговора: — Я могу посмотреть ваш журнал? Вы утверждали, что записываете имена всех своих пациентов. Этот самый Геза… гм… под какой фамилией он у вас записан?

Хинч натянуто улыбнулся.

— Ни под какой. Дело в том, что… я его не лечил. Только консультировал. В этом случае я не записываю.

— Вы делали это бесплатно?

— Разумеется, нет.

— Тогда вы должны были зарегистрировать. Ну ладно, не важно. Фамилия его невесты тоже не фигурирует в вашем журнале?

— С какой стати?

— Она не обращалась к вам за советом?

— Нет, не обращалась.

— Значит, с ней вы не знакомы?

— Нет.

— И я должен всему этому верить?

— Вы сомневаетесь в моих словах? — с видом оскорбленного достоинства спросил Хинч.

— Вот именно, сомневаюсь, — подтвердил Пооч.

— Вы не имеете права! — бросился в атаку доктор.

— Не имею права? Но ведь ясно же, что вы хотите меня провести. Я, разумеется, не жду, что вы скажете, зачем вы это делаете. Сам догадаюсь. А пока… Можете вспомнить… ваша единственная вчерашняя пациентка — эта самая Петерди, в котором часу она пришла?

— Ровно в пять часов, — быстро ответил Хинч. — Значит, в момент убийства… — начал было он, но внезапно замолчал.

— Это ваше алиби, вы это хотели сказать?

— Ну что вы!

— Откуда вы знаете, когда произошло убийство?

— Я только предполагаю…

— И еще один вопрос: что за мужчины ходят к вам по вечерам в последнее время?

— Ко мне? — покраснел доктор. И, потеряв самообладание, со злобой крикнул: — Никакие мужчины ко мне не ходят! Ни вечером! Ни днем! Что вы в самом деле обо мне думаете?!

— Я вот что думаю: не исключено, что в последнее время к вам в руки стали попадать вещи, добытые незаконным путем. И эти мужчины, которые заглядывают к вам сюда по вечерам, являются, возможно, скупщиками краденого. Я думаю, что состоящие на учете драгоценности, старинные монеты и медали сбыть довольно трудно. И поскольку у Евы Борошш пропали именно такие вещи… я только хотел узнать, какое отношение вы имеете к этому делу?

Хинч явно чувствовал себя не в своей тарелке.

— Да вы что… — слабо запротестовал он.

— У меня пока нет доказательств, — сказал Пооч. — Но я бы вам советовал подумать и дать более приемлемые ответы на мои вопросы, так как в ближайшее время я опять вам их задам. Голова еще болит? Искренне сожалею. И больше не хочу вас беспокоить. Примите две таблетки аспирина. Моя жена считает, что это единственное стоящее лекарство. Ну что ж, в таком случае… — Пооч поднялся, собираясь уйти, но передумал. — Чуть не забыл! Не могли бы вы мне показать ваш нож для разрезания бумаги? Я помню, вы говорили, что у него очень ценная ручка. Я тоже любитель старины. С удовольствием взглянул бы на него еще разок.

Хинч выдвинул ящик стола и тут же задвинул его обратно.

— Что случилось?

— Его уже здесь нет. Вчера после вашего ухода я его куда-то переложил. Подумал, что не стоит держать его в ящике. А куда я его дел, не помню…

— Жаль. Ну ничего, посмотрю в следующий раз, — сказал Пооч и подошел к двери. — Сегодня тоже прекрасная погода, — обронил он на прощанье и направился к лифту.

5

— Какой унылый пейзаж! — вздохнул Кепеш, выйдя из автобуса на конечной остановке. Поблизости было всего несколько домов; справа вдоль дороги тянулось кукурузное поле, слева — стройплощадка горы строительного материала, известковые ямы и кучи всякого мусора: бумажные отбросы, ржавое железо, битое стекло, старые автомобильные шины. Дома находились за канавой, вырытой под электрокабель. Ветхие одноэтажные домишки за ржавыми проволочными изгородями. В одном из дворов залаяла рыжая собака.

Взглянув на свои начищенные ботинки, Кепеш окинул взглядом море грязи, отделявшее его от домов, и, глубоко вздохнув, сошел с дороги. Ему повезло, — через ров была перекинута доска. На первой же изгороди висела облупившаяся табличка: «Кальман Тисаи, краснодеревщик», и ниже: «Стучите громче!»

В глубине двора виднелся домик, ничем не отличавшийся от соседних, такой же запущенный, убогий. Во дворе лежало несколько досок, прикрытых полиэтиленовой пленкой, из земли торчали пыльные кустики помидоров и крохотные кочаны капусты.

— Эй! Есть тут кто-нибудь?.. — крикнул Кепеш.

Ответа не последовало, и он стал трясти калитку. Вскоре скрипнула дверь, из-за дома вынырнул маленький старичок в широких брюках, державшихся на ярких подтяжках.

— Кто вам нужен?

— Кальман Тисаи, краснодеревщик! — крикнул Кепеш.

— Это я, — сказал старик, но не сдвинулся с места.

— Извольте подойти поближе, — разозлился Кепеш. Ботинки его намокли, брюки были забрызганы грязью.

Старик подошел.

— Так вы ко мне? Кто вы будете? — спросил он, подозрительно щурясь. — Что вам надо?

— Милиция.

— Покажите ваше удостоверение.

Кепеш достал удостоверение, старик внимательно изучил его и только потом достал из кармана брюк ключ и открыл калитку.

— Это другое дело, — пробормотал он. — Заходите Вы небось из-за этой проклятой мебели, да? Жена меня предупреждала, что из-за нее у нас будут неприятности. Уговаривала, чтобы я не брался. Сюда, пожалуйста. — Он засеменил впереди и, то и дело оглядываясь, принялся объяснять:

— Вчера как раз должны были за нее заплатить, вернее — отдать оставшиеся тридцать тысяч, потому что десять я получил вперед. Только вот заказчик не явился. Я тогда сразу подумал, что тут что-то не так. Какой же нормальный человек потащится сюда заказывать мебель? За сорок-то тысяч! Я, конечно, свое дело знаю — сделано на совесть, никаких претензий у заказчицы не будет. Только вот вывезти отсюда — это ж целое состояние! Когда-то я сам доставлял, когда у меня лошади были, прямо к дому. Тогда и дорога здесь была, а сейчас, — он показал рукой назад, — одна грязь. Все перекопали. Подъезжать-то нужно с другой стороны. Машина едва могла проехать.

— А что за машина была, помните?

— А как же! Грузовое такси. Еле развернулось. Грузили мы вдвоем, шофер не помогал, так что мне пришлось.

— Как?! Грузили вдвоем с женщиной? Да как же вы управились? — недоверчиво спросил Кепеш.

— Почему с женщиной? — удивился старик. — Мужчина приезжал, а не женщина, крепкий такой, да все равно тяжело было. — Он открыл дверь и пропустил следователя вперед. — Может, выпьете немного винца?

— Нет, я на службе.

— Свое, домашнее.

— В другой раз.

Они вошли в кухню. Дверь в комнату была прикрыта, оттуда слышался шорох. Старик подмигнул Кепешу.

— Тсс! Только не пугайте мою жену. В последнее время она всего боится. Лучше бы мне вовсе не браться за эту проклятую мебель! Не жаль даже, что не получу за нее остальных денег — на них лежит проклятье! Жена сразу это почувствовала. А что было делать? Думал, отремонтирую на них дом. А то пенсия у меня маленькая, не хватает.

Дверь из комнаты открылась, из-за нее выглянула худая старая женщина.

— Мне можно войти? — шепотом спросила она.

— Входи, входи, — сказал старик, — это не он.

Женщина вошла и внимательно посмотрела на лейтенанта. Взгляд у нее был странный: испуганный и вместе с тем проницательный.

— Вы милиционер?

— Угадали, — кивнул Кепеш.

— Вы ищете того человека? — Она не сказала, какого, рассчитывая, видимо, что милиционер знает, о ком идет речь.

— Да.

— Ищи ветра в поле! — сказала она с коротким хриплым смешком. — Ни вы, ни мы его больше не увидим! Этот человек, — она вытянула вперед худую руку, указывая куда-то вдаль, — не тот, за кого себя выдает. А за кого он себя выдает, того уже нет.

— Откуда вы знаете? — Кепеш почувствовал, как резко прозвучал его вопрос после слов, произнесенных пророческим шепотом.

— У меня был вещий сон, — сказала женщина и закрыла глаза.

Старик незаметно толкнул лейтенанта.

— У нее тут неладно! — сказал он и покрутил пальцем у лба.

— Глаза у него нехорошие, — произнесла она загробным голосом и ушла в комнату.

Кепеш достал счет, найденный на квартире у Евы Борошш, и протянул старику.

— Это вы писали?

Старик взял счет, посмотрел и вернул обратно.

— Я, — сказал он, — здесь все верно.

— К вам претензий нет. Меня интересует заказчик.

— Это который?

— А разве их было двое? — насторожился Кепеш.

— Нет, заказчица одна — Ева Борошш. А ко мне приезжал ее младший брат Геза Халас.

— Геза Халас? Вы не ошиблись?

— Да нет, так и в паспорте было.

Кепеш тихонько присвистнул: «Ну что ж, теперь нам известна и фамилия».

— Вы сказали, младший брат Евы Борошш?

— Ну да. Он привез от своей сестры письменный заказ, подпись ее была заверена у нотариуса. Сказал, что мебель для нее. Она, мол, не может приехать, тяжело больна. Ну мы сговорились. Я сказал, надо бы заказчице самой посмотреть, прежде чем забрать мебель, а он говорит, необязательно. И увез.

— А как расплачивался?

— Он сказал, доставит мебель и привезет деньги. С тех пор вот и жду.

— Пропали ваши деньги, — сказал Кепеш.

— Так я и думал, — кивнул старик. — Как только вас увидел, так сразу и подумал. И жена говорит — вы слышали, — что этому человеку нельзя доверять.

— Вы можете рассказать, как он выглядит?

— Как выглядит?.. — Старик задумался. — Разглядеть-то я его разглядел… Да только старый я уже… Помню, что лет тридцати, волосы темные и здоровый как бык.

— А еще?

— Ну-у… — растерянно протянул он. — И сказать-то больше нечего.

— Вы бы его узнали?

— Узнал, если б увидел… А что случилось? Ведь милиция просто так не интересуется.

Поколебавшись, Кепеш все-таки сказал:

— Ева Борошш умерла. — И немного погодя добавил: — Ее убили.

— Какое злодейство! — прошептал старик, побледнев. — Брат ее говорил, что она очень больна. Может, ей и жить-то оставалось совсем немного. Зачем убивать старую больную женщину?

— Еве Борошш, вашей заказчице, был двадцать один год.

— А я думал, лет пятьдесят. Этот мужчина сказал, что сестра гораздо старше него. А он в семье поздний ребенок.

— Ей был двадцать один год.

— Боже милостивый! — простонал старик. — Тогда он ей не младший брат!.. Неужели это он сделал? Может, из-за мебели… или… — у него округлились глаза, — из-за денег? Из-за этих тридцати тысяч? Хотя и из-за меньших денег убивают…

— Или из-за больших, — сказал Кепеш.

Глава пятая

1

Машину то и дело подбрасывало на ухабах, стрелка спидометра колебалась между отметками «20» и «30».

— Хорошую дорогу ты выбрал, ничего не скажешь! — язвительно заметила женщина, сидевшая рядом с водителем. — Надеюсь, в свадебное путешествие мы поедем по другой дороге.

Ее спутник был раздражен и всякий раз, когда машину подбрасывало, он чертыхался.

— Заткнись! — буркнул он.

— Что ты сказал? — резко спросила женщина.

Мужчина решил не ссориться.

— Посмотри, какой красивый пейзаж! — примирительно сказал он. — По-моему, из-за этого стоит потерпеть некоторые неудобства… О, черт побери!.. Ну и осел же я! И зачем я только тебя послушался! Никогда не могу отказать женщине!

— Не я же выбрала эту дорогу!

— Верно, я сам ее выбрал. Но я же знаю, как ты любишь природу! Я хотел тебе угодить. Думал, тебе это понравится. Смотри в окно и любуйся!

По обе стороны дороги простирались пшеничные поля, впереди виднелась деревенская колокольня, и солнце, точно сияющий шар, поднималось над верхушками дальних холмов.

— Красота, что и говорить! — Женщина презрительно скривила рот и откинула назад рыжие волосы. — Кругом одни пыльные колосья! Ужасная проселочная дорога. И вокруг ни души! Сейчас, наверно, нет полевых работ. Да, что греха таить, я бы с большим удовольствием сейчас сидела где-нибудь в кафе с рюмочкой коньяку.

Мужчина взглянул на часы.

— Я думал, что тебе понравится.

— Ну ладно, нравится. — Женщина пожала плечами. — И долго еще мы будем так ехать?

— Еще полчаса. А, черт!..

Машину тряхнуло, мужчина резко затормозил. Вещи на заднем сиденье опрокинулись, картонная коробка свалилась на пол.

— А что в этой коробке? — спросила Жофия.

— В какой?

— Можно посмотреть? — И она потянулась за коробкой.

— Не трогай! — цыкнул на нее Геза.

— Почему? А что в ней? — спросила женщина, натянуто улыбаясь. — Динамит?

— Я же сказал тебе, не трогай!

— Ну хорошо, хорошо. Что с тобой сегодня?

— У меня плохое настроение.

— У меня тоже, — сказала Жофия. — И все-таки не надо злиться. Это, наверное, из-за жары. Сейчас уже градусов тридцать.

Мотор начал работать с перебоями.

— А, чтоб тебе пусто было! — Геза зло сдвинул брови.

Мотор совсем заглох.

— Что-нибудь сломалось? — испуганно спросила Жофия.

Геза выключил зажигание.

— Только этого не хватало! — проворчал он.

— И как раз здесь!

— Что значит «здесь»?

— Здесь же нам никто не сможет помочь. Хороша прогулка!

— Сам справлюсь, — буркнул Геза. — Вылезай.

— Зачем?

— Пойди погуляй немного, набери маков для Евы, ей будет приятно.

Жофия приоткрыла дверцу автомобиля и высунула ногу.

— Мне что-то не хочется вылезать! — капризно сказала она.

— Тогда сиди в машине! — Геза вышел из машины, обошел ее кругом, пнул ногой каждую покрышку. Потом заглянул под машину. Наконец он открыл капот и стал возиться с мотором.

В машине скоро сделалось невыносимо душно.

— Я все-таки выйду, — решилась Жофия. — Тебе еще долго?

— Похоже, свеча барахлит. Ничего удивительного — по такой дороге. Здесь нужен трактор или воловья упряжка, а не автомобиль! Никогда больше не буду тебя слушать! Все равно тебе не угодишь! Все тебе не так! Говорю тебе, погуляй немного, пока я управлюсь.

Жофия вылезла из машины. Беспомощно оглядевшись, она сделала несколько шагов по пыльной дороге.

— Который час? — спросила она.

— Почему ты спрашиваешь? — удивился Геза, выглядывая из-под капота. — Разве твои часы не ходят? — он выпрямился.

— Я забыла их завести, — соврала Жофия. — А может, они неисправны. Вчера спешили на целый час.

— Вот почему ты вчера подумала, что у меня сломалась машина. Купи себе другие часы. А эти выбрось! — Он вытер руки и, отвернув рукав рубашки, взглянул на часы. Он был раздражен. — Двадцать шесть минут седьмого. И теперь оставь меня в покое! Не вертись тут, а то мы в конце концов опоздаем. Иди вперед, я тебя догоню. Тебе полезно немного прогуляться. — И, увидев, что Жофия надулась и не двигается с места, крикнул: — Да иди же ты!

Когда она наконец ушла, Геза открыл багажник и стал рыться в инструментах, искоса поглядывая вслед Жофии. Сдвинув запасное колесо, он выдернул из-под него буксирную веревку. Некоторое время он делал вид, что что-то ищет в багажнике. Но, когда Жофия отошла шагов на сто, полез в салон, поднял упавшую между сиденьями коробку, сунул ее в портфель, а портфель убрал в багажник. Поковырявшись немного в моторе, он захлопнул капот, сел в машину и включил газ. Поднимая по дороге клубы пыли, он догнал Жофию.

— Ну садись!

— Спасибо. — Через несколько минут женщина снова заговорила: — Я только что видела бешеную лису.

— Не выдумывай! — отмахнулся Геза. — Почему ты решила, что она бешеная?

— Раз говорю, значит, бешеная!

Он покосился на Жофию. Какие прекрасные рыжие волосы! Именно этим она и пленила его. Хотя можно было найти и моложе, и умнее. А эта еще и истеричка! Истеричные женщины не надежны. И надо было ему выбрать как раз такую!

— Я лично считаю, что лучше встретиться с бешеной лисой, чем… гм, с бешеным человеком! — пробормотал он.

— Какое счастье, — холодно произнесла Жофия, — что теперь уже нет бешеных людей.

Геза прибавил газу, автомобиль снова подбросило.

— Бешеные люди всегда были и всегда будут, — веско сказал он. — Раскури мне, пожалуйста, сигарету.

— «Метрополь» тебя устроит?

— Я всегда их курю.

— И всегда мои!

Геза промолчал. Взяв у Жофии сигарету, он курил и внимательно следил за дорогой. Теперь они ехали быстрее.

— А что было с машиной? — спросила Жофия.

— Если тебя и вправду это интересует… Как я и говорил, пришлось прочистить свечи.

— И ты столько с этим возился? — Жофия нервно рылась в сумочке.

Геза улыбнулся.

— Нет, не только с этим. А ты не хочешь закурить? Что ты там ищешь?

— Куда я дела расписку, которую написала Еве?

— Я помню, ты оставила у нее.

— А я помню, что отдала тебе.

— У меня ее нет.

— Может, посмотришь?

— Зачем? Я же помню, как ты положила ее на стол, а Ева взяла и убрала.

Жофия недоверчиво хмыкнула и защелкнула сумочку.

Они выехали на асфальтированную дорогу. Стрелка спидометра поползла вправо и остановилась на «100».

— А теперь чего ты гонишь? — спросила Жофия.

— Хочу наверстать время.

Они подъезжали к городу, замелькали палисадники окраин Будапешта.

— Ну и пылища! — проворчал Геза.

— А жара какая! Дышать нечем!

— Посиди минуту. — Геза подкатил к тротуару и притормозил. — Я позвоню на работу, как бы чего не случилось. Узнаю, не нужен ли я.

— А где это мы?

— Это уже вокзал. Внутри там есть несколько телефонов-автоматов, надеюсь, хоть один из них работает. Надо узнать, вдруг что-нибудь срочное.

— Еще заставят куда-нибудь ехать!

— Ну что ж, — Геза пожал плечами, — придется поехать.

— И тогда пропал сегодняшний день!

— Значит, пропал.

— Что ты все суетишься! — взорвалась Жофия. — Можно подумать, что ты генеральный директор!

— Генеральный директор, — улыбнулся Геза, — не такое важное лицо, как шофер. Без генерального директора машина может ехать, а без водителя даже с места не сдвинется! — Он громко рассмеялся, радуясь своей шутке. — Ладно, отговорюсь как-нибудь, не беспокойся. Я сейчас вернусь. Заодно звякну Еве, пусть встает. Пока доедем, чтобы сварила нам кофе. — Геза достал из багажника портфель и заторопился к зданию вокзала.

Жофия зло смотрела ему вслед. Не успела она выкурить сигарету, как Геза уже вернулся.

— Все в порядке. — Он широко улыбался.

— Вот видишь!

— Все-таки мне теперь спокойнее, раз я позвонил.

— А как Ева?

— Ева?.. А, поворчала немного, но была рада, что мы не забыли о ее дне рождения. Просила передать, что к нашему приезду даже цветы будут на столе.

— Вижу, у тебя уже хорошее настроение, — с досадой сказала Жофия и стряхнула за окно пепел. Она думала о деньгах и о своем начальнике, этом идиоте, который отдал сверхурочную работу не ей, а Лонци. «Вы делаете слишком много ошибок», — сказал он. А Лонци разве меньше? Но ей начальник прощает, потому что та разрешает ему себя щупать. Как теперь отдать Еве долг?

— Успокойся, — сказал Геза и, наклонившись, погладил ее по волосам. — Не нервничай из-за этих проклятых денег! Я все продумал, ничего страшного. Отдадим, когда будут.

Лицо Жофии тут же просветлело. Значит, они вместе отдадут долг, после свадьбы. Что ж, очень мило с его стороны.

— Вот это другое дело! Какой ты добрый! Меня это ужасно мучило, и я сейчас подумала, что лучше мне совсем не ходить к Еве. Но, если ты ее попросишь, она наверняка согласится подождать.

— Нам еще надо заскочить к тебе домой за подарком для Евы.

— Ой, чуть не забыла! Ну конечно! Я же приготовила. Я забегу и сразу вернусь.

— Я тебя провожу, дорогая, — сказал Геза. — Хотя бы для того, чтобы разок поцеловать. Мы ведь не настолько торопимся, и у нас есть на это время, правда?

Часы на углу показывали 7.18.

2

Капитан Пооч шел и весело насвистывал. Вдруг он замер на месте и насторожился. Телефон в его комнате звонил непрерывно. Почему лейтенант Кепеш не снимает трубку? Где же он? Пооч приоткрыл дверь, комната была пуста. Он подошел к телефону.

— Капитан Пооч слушает.

— Я звоню уже полчаса, но никто не подходит. — Голос в трубке звучал взволнованно. — Разыскиваю вас по всему зданию, но ни вас, ни Кепеша нигде нет.

— Что случилось? — Волнение невольно передалось капитану.

— Тридцать пять минут назад нам сообщили из седьмого участка, что на улице Тамаша, номер 10, в квартире 32 обнаружен труп молодой женщины. Она покончила жизнь самоубийством. Повесилась.

— Это вы, господин Сивош? — хрипло спросил Пооч.

— Я, товарищ капитан. Здравия желаю! Ее обнаружила соседка и сразу же заявила. Туда выехала милицейская машина. Районный участок передал сообщение нам, потому что личные приметы умершей совпадают с переданной нами вчера информацией. Алло?..

— Я слушаю.

— Я отдал распоряжение, чтобы до вашего приезда на месте происшествия ни к чему не прикасались. Когда тело обнаружили, оно уже было холодным. Видимо, самоубийство произошло около восьми утра.

— Что вам известно об этой женщине?

— Зовут ее Жофия Бакони. Разведенная, жила одна. Нас об этом информировала соседка. Алло, вы слушаете? У погибшей рыжие волосы.

Пооч положил трубку. Взгляд его упал на записку, оставленную Кепешем. Прочитав адрес, отмеченный красным фломастером, капитан пробормотал:

— Да, не скоро он оттуда выберется.

В это время кто-то постучал в дверь.

— Можно?

В комнату вошла тоненькая рыжеволосая девушка.

— Что вам угодно? — не слишком приветливо спросил Пооч.

— Лейтенант Кепеш распорядился, что товарищ капитан будет меня допрашивать.

— Вы кто?

— Я — Жофия. Рыжая Жофия, как меня называют. Меня доставил сюда старший сержант Сивош. Поверьте, капитан, у меня сейчас нормальная работа, — она открыла сумочку, — вот мой паспорт. Мое имя Жофия Ковач.

Пооч прищурился.

— Так… вы знакомы с Евой Борошш?

— Да.

— Как она выглядит?

— Маленькая толстая брюнетка. Но, честное слово, я приходила к ней не из-за комнаты…

— Спасибо! Посидите в коридоре! — нетерпеливо махнул рукой капитан. Сняв трубку, он набрал номер. — Господин Сивош? Это не та Жофия. Отпустите ее и зайдите ко мне, у меня для вас работа.

Он сел и пододвинул к себе поступившие из лаборатории материалы. Но читать не стал, а, облокотившись на стол, оглядел комнату и остановил взгляд на сиротливо стоявшем стуле лейтенанта Кепеша. Капитан недовольно покачал головой: краснодеревщики могли бы подождать. Хотя, кто знает, как еще повернется…

Кого теперь брать с собой вместо Кепеша? Вот, к примеру, Бордаш, маленький, курносый, со временем из него выйдет неплохой сыщик, но сейчас пока он чересчур задирист. Или, скажем, Кертес. Немногословный, симпатичный парень, но упрямый, точно осел. И твердолобый, никакой фантазии. Кроме того, он на две головы выше Пооча, шею свернешь, пока с ним разговариваешь. Уж лучше тогда Петерди. Петерди?.. Где он недавно слышал эту фамилию? Нет, сейчас об этом думать некогда. Он набрал номер 317.

— Пришлите Петерди к выходу. Едем на место происшествия.

В комнату вошел Сивош.

— Вы тоже поедете, — сказал ему капитан. — Нужна машина. Выезжаем немедленно.

Взгляд его снова упал на стул лейтенанта. Сердито сдвинув брови, Пооч вырвал из блокнота листок. «Улица Тамаша, 10. Поторопитесь!» — написал он и положил записку на самую середину стола Кепеша. Потом сгреб в папку все материалы и сунул ее под мышку.

— Машина ждет, — доложил стоявший возле подъезда Петерди.

За рулем сидел вчерашний шофер. Включив зажигание, он открыл было рот, собираясь что-то сказать, но передумал и только улыбнулся.

— Чему вы радуетесь? — набросился на него капитан. — Кругом трупы, а вы веселитесь! — Тут он заметил, что в машине уже кто-то есть.

Это был Кепеш. Он сидел с мрачным видом, брюки его были перепачканы грязью. Все раздражение Пооча как рукой сняло. Он злорадно оглядел замызганного франта и пропустил вперед Сивоша. Кепешу пришлось изрядно потесниться, чтобы дать место двум солидным мужчинам.

— У меня важные известия, — буркнул он.

— Вы простудились? — осведомился Пооч самым сердечным тоном.

— Не только.

— А что же? Думаю, Тисаи преподнес вам сюрприз.

— Совершенно верно, — Кепеш чихнул. Наклонившись, он постучал по плечу сидящего впереди Петерди. — У вас есть платок?

— Есть, — ответил тот и протянул носовой платок.

— Что ж это все-таки за важные известия? — спросил Пооч.

— От Тисаи я узнал фамилию интересующего нас человека. Краснодеревщик говорит, что он ему представился как Халас, и в паспорте была та же фамилия.

— Петерди! — Теперь уже Пооч постучал по плечу коллеги, сидевшего впереди. — Сходите, пожалуйста, сейчас в картотеку и попросите, чтобы до нашего возвращения подготовили данные на всех лиц по имени Геза Халас. — Он в раздумье откинулся на сиденье: это, конечно, не много, но уже кое-что. Интересно, сколько человек с таким именем состоит у них на учете?

Когда Петерди вернулся, шофер тронул машину. Кепеш снова чихнул.

Пооч насмешливо улыбался. Не надо было самостоятельно действовать. Разумеется, то, что узнал Кепеш, очень важно… XI все же…

— Скажите, Петерди, — снова заговорил Кепеш, делая ударение на фамилии коллеги, — фамилия вашей жены — Петерди?

— Конечно, — сказал тот и улыбнулся: — Почему вы спрашиваете?

Вместо ответа Кепеш чихнул.

Пооч бросил на Кепеша признательный взгляд: отличный все-таки парень! Капитан тут же вспомнил, где он встречал фамилию Петерди.

— И с некоторых пор, — сказал Пооч, — у нее появились жалобы на здоровье, правда?

— Правда. А вы откуда знаете, товарищ капитан?

— И фамилия ее врача — Хинч, верно?

— Совершенно верно.

— А вчера он посоветовал ей лечь в больницу.

— Нет, это не совсем так, — сказал Петерди, обернувшись назад. — В последний раз она была у врача в среду, а в четверг утром легла в больницу. Наверное, вы знакомы с моей женой?

— Нет, я знаком с доктором Хинчем.

Кепеш снова чихнул.

— Доктор Хинч утверждает, — продолжал капитан, — что ваша жена была у него в пятницу, то есть вчера. Ровно в пять часов вечера.

— Это исключено. Вчера я как раз в пять был у нее в больнице. Я забежал на одну минуту, чтобы только узнать диагноз. К счастью, операция не нужна. Врачи считают, что лечащий врач ошибается. Доктор Хинч подозревал, что у нее миома, а в больнице говорят другое… — Петерди покраснел.

— Что именно?

— Что у нее будет ребенок.

— Поздравляю!

Широкое лицо Петерди светилось от радости.

— Мы уже пятнадцать лет женаты, а детей у нас нет. Представляете, товарищ капитан, как я счастлив! Даже на доктора Хныча не сержусь за то, что он ошибся.

— Может быть, то другая Петерди, — предположил Кепеш.

— Возможно, — согласился Пооч. — Хотя, по-моему, доктор Хинч просто назвал нам другое имя вместо настоящего, то есть это еще одна из его так называемых «ошибок». У него для этого была серьезная причина: назови он настоящее имя пациентки, то вскоре бы выяснилось, что я был прав — у доктора Хинча нет алиби. Нужно проверить, что все-таки записано у него в журнале. Если вообще что-нибудь записано…

3

Около дома собралась небольшая кучка людей, глядевших на одно из окон.

— Вот бедняжка…

— Подумать только, в нашем доме!

— Вон милиция приехала!

Все с любопытством уставились на людей, выходивших из машины.

Дом был старый, с облупившейся штукатуркой, гак называемый доходный дом. У одной из квартир дежурил милиционер, а в десяти шагах от него с почтительным видом стояла женщина.

— Товарищ милиционер, — говорила она, — можно мне пойти закончить уборку? — В одной руке она держала веник, в другой совок.

— Нет, — твердо отвечал милиционер, — вы важная свидетельница.

— Но я же буду дома…

В это время в конце коридора появилась группа людей.

— Видите, — сказал милиционер, — уже идут. — На серой облезшей двери, прямо над его головой, висела овальная эмалированная пластинка с номером «32». — Здравия желаю! — приветствовал он вновь прибывших.

— Это здесь?

— Так точно!

— А женщина, которая обнаружила труп?

— Разрешите доложить, она стоит вон там.

— Здравствуйте! — приветствовал ее Пооч.

— Моя фамилия Сэп, я из тридцать третьей квартиры, — смущенно начала она. — Утром я пошла в магазин — я всегда хожу через черный ход, потому что так ближе, — смотрю, у Жофии приоткрыта дверь. Я тогда ничего плохого не подумала. А когда вернулась, дверь была все так же открыта, и я…

— Прошу вас, пройдите пока в свою квартиру. Сначала я осмотрю место происшествия, — сказал Пооч.

— Я только потому сразу начала рассказывать, — смутилась женщина, — товарищ милиционер сказал, что я очень важный свидетель…

— Разумеется, вы очень важный свидетель. Я скоро к вам зайду.

— Хорошо, — сказала Сэп, но с места не сдвинулась.

Дверь за следователями закрылась. Старший сержант Кечкеш, охранявший квартиру Жофии, по-прежнему стоял у двери. Сэп, которая до этого так рвалась закончить уборку, теперь нехотя поплелась домой. Она бы с большей охотой приняла участие в осмотре места происшествия. Не каждый же день такое случается! Но непреклонный Кечкеш строго охранял закрытую дверь.

Квартира состояла из комнаты и кухни. В комнату вела застекленная дверь. Выходившие во двор окна были плотно задернуты шторами, в полумраке едва можно было различить очертания мебели.

Пооч сделал знак, чтобы никто не входил в комнату. Следователи остановились в кухне.

— Старший сержант, — позвал Пооч, выглянув в коридор. И когда Кечкеш вошел, спросил: — Вы видели труп?

— Докладываю, видел.

— Как же вы могли увидеть?

— Не понимаю, товарищ капитан?

— Загляните-ка в комнату. Сейчас видите?

Кечкеш заглянул в комнату.

— Докладываю, сейчас не вижу.

— Вы утверждаете, что тогда видели. Как это могло быть?

— Когда я прибыл, соседка ждала меня в коридоре. Она вошла первая и зажгла свет.

— Зажгите, пожалуйста.

Кечкеш щелкнул выключателем.

— Спасибо, — сказал Пооч. — Можете идти.

На стене были книжные полки. На одном из металлических креплений висело женское тело. Рыжие волосы закрывали лицо. Рядом валялся стул. На женщине было белое летнее платье и зеленые босоножки. Ни часов, ни цепочки, никаких украшений на ней не было.

В комнате порядок. Все шкафы закрыты.

— Вы видите, — сказал Пооч стоявшему рядом Кепешу, — на чем она повесилась? На буксирной веревке для автомашины. Длина такой веревки не меньше трех метров, а этот обрывок чуть больше метра. Откуда у нее эта веревка? Подобные вещи женщины не держат у себя дома.

— Может быть, у нее есть машина.

— Это легко выяснить. Пусть это сделает Петерди. — Пооч обернулся. — Петерди, вы слышали? Вызовите также оперативную группу. И позаботьтесь об отправке покойной. Господин Сивош, возвращайтесь в отделение, садитесь в мой кабинет и, что бы ни случилось, немедленно информируйте. Я останусь здесь. Первое, что нужно узнать, была ли у покойной машина.

Уже через несколько минут поступил ответ: автомашины у покойной не было.

— В таком случае… — Пооч все еще стоял на пороге комнаты. — Кечкеш! Позовите соседку.

Женщина сразу же пришла. Вытянув шею, она старалась заглянуть в комнату, но фигура капитана заслонила весь дверной проем.

— Расскажите, пожалуйста, — обратился к ней Пооч, — как вы обнаружили покойную?

— Когда я возвращалась из магазина, — с готовностью начала она свой рассказ, — как я уже говорила, дверь в квартиру Жофии была по-прежнему открыта, и тут я вспомнила, что Жофия уехала. Я отнесла домой сумки, вернулась и стала ее звать, но никто не откликался. Тогда я решила зайти в квартиру.

— О чем вы подумали в первый момент?

— Что к ней забрались воры. Но замок не был сломан, и я подумала, что она за чем-то вернулась домой. Только почему у нее темно? Ни в кухне, ни в комнате свет не горел. Я вошла в квартиру, в кухне никого не было. Тогда я открыла дверь в комнату, зажгла свет и… и… сразу же увидела. Кажется, я вскрикнула… Я очень испугалась. Я тут же подошла и дотронулась до нее. Я подумала, сниму ее… но она уже остыла. Когда-то я работала медсестрой и поняла, что она уже мертвая и снимать ее не имело смысла. Это было ужасно… я так растерялась… не знала, что делать. Потом подумала, что лучше ничего не делать, закрыла за собой двери и побежала звонить. Через десять минут приехала милицейская машина.

— Вы погасили свет?

— Даже не знаю. Не помню. Наверное. Разве в таком состоянии запомнишь?

— Вы уверены, что когда вы вошли в комнату, свет не горел?

— Ну конечно! Ведь я ничего не видела и потому включила свет.

— Вы ничего не трогали в комнате?

— Нет.

— Спасибо. Прошу вас находиться в своей квартире. Я к вам сейчас зайду.

— Хорошо.

— По-моему, — сказал Кепеш, — на выключателе будут отпечатки пальцев только этой женщины и, разумеется, сержанта милиции. И вообще мы не обнаружим здесь никаких отпечатков пальцев, кроме отпечатков погибшей. Вы согласны?

— Я тоже так думаю. Странно все-таки… эта буксирная веревка… Почему не бельевая? Или шпагат? Или какой-нибудь шнур? И где ее остальная часть?

— Наверняка в багажнике автомашины, где она взяла этот обрывок.

— Да, разумеется. Но в какой? В этом городе хватает машин. Ладно, давайте оглядимся.

Наконец они вошли в комнату.

— Соседка сказала, что эта женщина уехала, поэтому ей и бросилось в глаза, что дверь открыта. — Лейтенант подошел к шкафу. На полках лежали аккуратно сложенные вещи: кофточки, постельное белье, полотенце, рядом висели платья, пальто и короткая белая шубка. — Так, так, — заметил Кепеш, — белая шуба.

— Давайте смотреть дальше!

— Держу пари, что она и холодильник разморозила, — сказал лейтенант, тщательно просматривая вещи в шкафу. — И грязной посуды в кухне нет. Думаю, она взяла очередной отпуск и уехала отдыхать. А перед этим женщины всегда приводят квартиру в порядок. Фотографии! — воскликнул он, доставая с одной из полок коробку. — Интересно… — Кепеш просматривал фотографии. В основном это были снимки Жофии, несколько детских, какая-то пожилая женщина, вероятно, мать. — Смотрите-ка, — сказал Кепеш, показывая одну из фотографий, — знакомая. Это Ева Борошш.

— В самом деле, — в раздумье проговорил Пооч, разглядывая снимок с которого ему улыбалась молодая женщина, блондинка. — Остальное, мне кажется, можно доверить оперативной группе. Фотографии и сумочку этой женщины возьмем с собой. Видно, дома она пробыла недолго. Приехала она утром, постель не смята. Даже кофе себе не сварила… Торопилась… Наверное, только заскочила на минутку…

— Чтобы повеситься?.. — не удержался Кепеш.

Пропустив мимо ушей реплику лейтенанта, Пооч продолжал:

— Этот обрывок буксирной веревки… неужели она приготовила его заранее? Что-то не верится. И это самоубийство… Мы только что имели дело с самоубийством. Как оказалось — фиктивным. По-моему, здесь тоже что-то не так. Женщины были знакомы — фотография подтверждает этот факт, во всяком случае делает вероятным… Скажите-ка, — он резко повернулся к Кепешу, — как, по-вашему, эта буксирная веревка попала в квартиру? Как она ее сюда принесла? В руках? В сумочке? А может… с ней кто-то был и принес, скажем, в портфеле?

— Пли завернул в газету.

— В мусорном ведре ничего нет.

— Тогда просто в руках. Почему бы и нет?

— Вы правы… — в раздумье кивнул Пооч. — Почему бы и нет?

4

Когда прибыла оперативная группа, Пооч и Кепеш отправились в соседнюю квартиру. Сэп сразу же открыла им дверь.

— Ох, извините, у меня такой беспорядок, — затараторила она, как только мужчины переступили порог. — Я даже не успела выложить из сумок продукты… Вы представляете, какое это страшное потрясение, когда я ее увидела… хоть я и была медсестрой, я все равно ужасно испугалась. Садитесь, пожалуйста! Можно, конечно, пойти в комнату, только я даже не убрала постель…

— В котором часу вы ее обнаружили? — У Пооча голова пошла кругом от этого потока ненужных слов.

— А, в котором часу?.. В девять я ушла из дома, а вернулась в половине десятого. Я спросила время у зеленщика, когда расплачивалась, и он сказал, что половина десятого. Я больше никуда не заходила, сразу же пошла домой… — Она замолчала, чтобы перевести дух.

— Вы давно знаете Жофию? — спросил ее Пооч, прежде чем она снова заговорила.

— С тех пор, как мы стали соседями, уже шесть лет. Я частенько к ней заходила немного поболтать. Она была замкнутой, в доме ни с кем, кроме меня, не дружила. Тем более после того, как многие жильцы стали возмущаться, что у нее все время орет магнитофон, часто даже по ночам. Я в это не вмешивалась. Просто перешла спать в другую комнату, там не было слышно. Жофия была одинокая, как раз перед тем, как сюда переехать, она развелась с мужем, ей очень с ним не повезло, он ее бил. Представляете?! Ничего удивительного, что ей хотелось немного отвлечься… У нее было много знакомых.

— Вы не замечали, чтобы какой-нибудь мужчина заходил к ней чаще других?

— Я как раз об этом хотела сказать. Несколько месяцев назад все прекратилось: и музыка, и гости ходить перестали. Тогда-то у нее и начались отношения с этим шофером.

— Вы его знаете?

— Ой, молоко! — взвизгнула женщина, бросаясь к плите. Кухню наполнил запах гари. — Придется теперь отмывать… — с досадой заметила она. — Конечно, я его знаю! Вернее… нет, не знаю. Я его несколько раз видела, но ни разу с ним не разговаривала. Жофия нас не познакомила, я даже на нее обиделась, но она говорит, это ее личное дело, не будь любопытной! Геза не любит знакомиться. Ее жениха зовут Геза Халас.

— Так я и думал; — вздохнул Пооч.

— Он всегда ходил с черного хода. Я хожу там только утром, а он приходил по вечерам.

— А на ночь он оставался?

— Думаю, что да. Я иногда видела его рано утром. Он всегда ходил через черный ход. Через парадный он никогда не ходил. Наверное, не хотел встречаться с жильцами дома. Ведь по черной лестнице меньше народа ходит.

— Вы могли бы подробно описать его внешность?

Видно было, что этот вопрос женщине неприятен.

— Его внешность?.. Ну…

— Товарищ Кепеш, — сказал Пооч, — покажите одну фотографию.

Лейтенант открыл коробку и достал фотографию Евы Боронин.

— А эту женщину вы знаете?

Взяв фотографию, Сэп вертела ее в руках и смущенно улыбалась.

— В чем дело? — спросил капитан.

— Одну минуточку, я надену очки, — сказала она и ушла в комнату. — Ну вот, теперь другое дело. Без очков я и в двух шагах ничего не вижу. Я очень близорука. — Она снова взяла фотографию. — Знаю ли я эту женщину? Она блондинка? Her, я ее не видела.

— Вы надеваете очки, когда выходите из дома?

— Понимаете… — Женщина стыдливо улыбнулась. — Мне всего тридцать пять лет, а очки меня старят. Я не люблю их носить. Я знаю в округе каждый дом и вполне могу обойтись без очков. В общем, я их редко надеваю. Только когда надо что-то как следует разглядеть или когда смотрю телевизор.

— Значит, вы едва ли сможете точно описать внешность Гезы Халаса.

— К сожалению, это так. Хотя если бы я его увидела, то, возможно узнала бы его фигуру, походку…

— И эта фотография вам незнакома?

— Мне кажется, нет.

— А куда уехала Жофия?

— В дом отдыха. Она взяла очередной отпуск. Правда, она собиралась пробыть там только неделю…

— Вы знаете, в какой дом отдыха она уехала?

— Нет, не знаю. Она не говорила. Сказала только, что путевку ей достал Геза. Перед отъездом она занесла мне несколько яиц и полпачки масла, говорит, разморозила холодильник, жалко, испортится…

— Как она вела себя перед отъездом?

— Да как всегда. — Сэп неопределенно развела руками. — В комнату даже не зашла, хотя я ее звала.

— А по ее словам или поступкам нельзя было заключить, что… гм… что она собирается покончить с собой?

— Да что вы! Ведь она готовилась к свадьбе! Говорила, что осенью выйдет за этого шофера. Так была рада. После первого неудачного брака она не хотела себя ни с кем связывать. Но к этому мужчине привязалась. Да чего там!.. Влюбилась по уши! Можете мне поверить. Просто души в нем не чаяла. Еще до отъезда все купила: постельное белье, полотенца, скатерти. Даже белую шубу, специально к свадьбе. Если бы я не видела своими глазами, что она повесилась, я бы никогда в жизни не поверила! О, господи! Какой ужас! Что ее заставило?.. Может, ее бросил жених?.. Несчастная любовь… Из-за этого женщины часто кончают жизнь самоубийством. А у Жофии уже было разочарование. Я вам говорила про ее первый брак.

— Вы не видели сегодня утром Жофию, когда она вернулась домой? Или, может, слышали? Около восьми утра.

— К сожалению, нет. Я проснулась после восьми.

— Спасибо.

Капитан Пооч приоткрыл дверь в квартиру Жофии. В комнате сверкнула фотовспышка. Врач склонился над лежавшим на диване телом.

— Зайди-ка сюда, — позвал он Пооча. — Сообщу тебе интересную подробность. Сначала женщину ударили по голове. Когда ее повесили, она была без сознания. И умерла, не приходя в сознание.

— Значит, — Пооч подошел ближе, — нечего и говорить о самоубийстве, да?

— Да.

— В таком случае, — капитан подозвал Петерди, — все найденные здесь отпечатки пальцев, а также отпечатки погибшей сравните с теми, которые обнаружены в квартире Евы Борошш. И, разумеется, сравните их с зарегистрированными в картотеке. Постарайтесь выяснить все о Жофии Бакони. Опросите жильцов дома. Возможно, кто-то видел ее жениха и сможет описать его внешность. Желательно поточнее. И держите меня в курсе.

— Товарищ капитан, вы считаете, что оба происшествия как-то связаны между собой? — рискнул спросить Петерди.

— Да. А для разгадки этих событий нам необходимо найти Гезу Халаса. Им я займусь сам. А вы как можно быстрее возвращайтесь в отделение, дальнейшие распоряжения получите там.

Глава шестая

1

— Доброе утро, Берци! Что, проспали? — Старый вахтер неодобрительно поглядывал из-под очков на молодого человека, точно за каждую потерянную минуту рабочего времени он расплачивался из собственного кармана.

— Не принимайте так близко к сердцу, дядюшка Дёнци! — Берталан Керекеш, зажав под мышкой портфель, вскочил в кабину лифта. — Со мной это бывает!

— Пора быть серьезнее! — пробормотал старик себе под нос.

Он поправил очки и потянулся было за карандашом, чтобы отметить опоздание, но в этот момент в дверях появился директор. Оглядевшись вокруг, он приветливо кивнул вахтеру, тот вскочил и заторопился навстречу директору.

— Доброе утро, господин директор! Как поживаете?

— Хорошо, хорошо. — Директор похлопал его по плечу. — А вы, старина? Как ваш насморк, прошел?

Дядюшка Дёнци очень гордился своим давним знакомством с директором. Он служил здесь вахтером уже тогда, когда директор впервые переступил порог предприятия.

— Прошел. Жена вылечила, — с признательностью ответил старик, провожая директора до лифта. Кабина уже поднялась вверх, а вахтер все еще кланялся. Про опоздание Берталана Керекеша он совершенно забыл.

Влетев в комнату, Берци так швырнул свой портфель, что сидевшая за соседним столом девушка вздрогнула от неожиданности. Треск пишущей машинки прервался, не оборачиваясь, Маника укоризненно сказала:

— Опять дурачитесь! Вы меня напугали!

Снова застучала машинка. Берци рухнул на стул и в изнеможении вытянул ноги. Ох, уж эти женщины! Закрыв глаза, он позволил себе немного расслабиться. Незачем сразу набрасываться на работу. На подоконнике жужжал вентилятор, тем не менее Берци казалось, что в комнате невыносимая жара. Он принялся легонько массировать себе затылок.

На столе зазвонил телефон.

— А, черт!., — проворчал Берци и снял трубку. — Керекеш слушает. Шеф? — С отвращением на лице, но веселым голосом он продолжал: — Одну минутку, сейчас же буду у вас. Только возьму списки заказчиков. Как я выдерживаю эту жару? С трудом. Ведь только утро, и уже такое пекло! Что лее будет в полдень! Вам это Нравится больше, чем холод? Ну, разумеется, мне тоже. И все-таки это уж слишком! Если бы не работать… То же самое на пляже куда легче вынести. Вы еще не спрашивали? А могли бы. — Он громко рассмеялся. — Нет, я не каждый день опаздываю! Сегодня, например, я пришел вовремя. Ну хорошо, иду.

Он выдвинул ящик, бросил на стол пачку счетов и перелистал. Затем вытащил списки заказчиков, все вместе положил в папку и поднялся.

— Моя фея! — вздохнув, прошептал он.

Треск машинки снова оборвался.

— Хотите чашечку кофе?

— Нет, спасибо. Потом. Слышали, мне надо зайти к шефу.

— А что вы хотели мне сказать?

— Только одно: сегодня вы красивее, чем вчера. И красивее, чем когда бы то ни было. — С этими словами он вышел из комнаты.

Маника зарделась от удовольствия. Хорошо, что этого не видит Берци! Она подошла к зеркалу и внимательно оглядела себя со всех сторон. «Все-таки заметил!» — удовлетворенно подумала девушка. Значит, не зря она надела сегодня это платье: голубой цвет очень идет к ее светлым волосам. Она улыбнулась себе в зеркале, поправила прическу и, вернувшись к машинке, принялась печатать быстрее прежнего, делая при этом кучу ошибок, так как мысли ее были заняты совсем другим.

Если Берци на ней женится, она найдет себе работу получше, где нужно будет только следить за телексом и отвечать на телефонные звонки, одним словом, ей бы хотелось работать секретаршей, а не простой машинисткой… Берци, конечно, поможет ей найти хорошее место, ведь у него такие связи… Он для нее очень приличная партия, несмотря на то, что платит алименты на двоих детей. Берци получает прогрессивку, премию и еще сверху — за разного рода услуги, разумеется, неофициально. Он любимчик главного инженера, тот обращается с ним с подчеркнутой любезностью. А почему? Кажется, кто-то говорил, что они старые знакомые… Хотя, может, это и не так… Но не все ли равно? Главное, что деньги у него водятся. Одевается он прекрасно, курит «Мультифильтр», ездит на такси, И почти всегда опаздывает на работу, как например, сегодня…

Уже четыре месяца, как они вдвоем сидят в одной комнате, так что у нее было время его узнать: такой внимательный, вежливый и такой привлекательный! Родителям она уже намекнула, что может сделать блестящую партию. Ведь Берци то и дело дает ей понять, что она ему нравится. Как-то он ее даже поцеловал. Правда, предложения он ей пока не сделал, но все еще впереди.

— Опять ошиблась, — вздохнула девушка. И только собралась исправить опечатку, как дверь распахнулась и в комнату вошел Берци.

— Моя фея, теперь бы я выпил чашечку кофе!

Опечатка осталась неисправленной.

— Чудесный кофе, — похвалил Берци. — Как всегда. Лучший в мире кофе из самых красивых ручек! Можно поцеловать?

Поцелуй немного затянулся, Маника попыталась отнять руку, но мужчина не отпускал.

— Ой, Берци!.. Не надо…

— Сейчас самый подходящий момент, чтобы просить вашей руки.

Девушка густо покраснела.

— Вы это серьезно? Мои родители…

— Я готов сегодня же вечером прийти к вам и официально просить вашей руки.

— Они очень удивятся… — Маника стыдливо опустила глаза. Вообще-то не очень, ведь она их об этом предупредила. — Приходите часов в восемь… Сначала, конечно, я вас только представлю. Ну а потом…

— Как прикажете, моя фея. В восемь я буду у вас!

Маника снова принялась печатать, совершенно забыв об ошибке. Берци сидел за своим столом и тихонько возился с бумагами. Ровно в двенадцать девушка спохватилась:

— Ой, Берци, чуть не забыла! Звонила ваша жена.

— Бывшая жена, — поправил ее Берци. — Во сколько?

— Ровно в восемь.

— И вы об этом только что вспомнили?

Почувствовав в его голосе упрек, Маника тут же парировала:

— Если бы вы не опоздали, сами могли бы с ней поговорить.

— Ну хорошо, хорошо, — уступил Берци. — Что ей от меня надо?

— Как всегда, денег.

— Но ведь она каждый месяц получает алименты, — вздохнул Берци.

— Она сказала, что еще не все выплачено за телевизор, купленный в кредит.

— Да, это правда. Я совсем забыл.

— Но раз вы развелись, — не могла промолчать Маника, — какое отношение вы имеете к этому телевизору?

— Из-за детей. Мы купили его до того, как я переехал. В рассрочку на восемь месяцев.

— А сколько еще осталось?

— Два месяца. — Берци не сказал, что считает неуместными ее вопросы. Маника решила, что она уже вправе их задавать.

— Ну да, конечно, из-за детей, — согласилась она.

Через несколько минут Берци спросил:

— И что вы ей сказали, моя фея?

— А! Сказала, что вы в командировке и что вчера тоже были в командировке, пусть позвонит на следующей неделе.

— Вы самая умная девушка на свете! Спасибо. Мне было бы неприятно, если б вы сказали, что я опять опаздываю.

— А почему неприятно?

— Ну какое ей до этого дело?

— Ну да, конечно, какое ей дело, — снова согласилась девушка. Манике казалось, что ей теперь до всего есть дело. Прежде всего надо во что бы то ни стало отделаться от этой женщины. Недели не проходит, чтобы она его не беспокоила: то по телефону, то сама явится. А уж до чего страшна! Худая как щепка, волосы совершенно бесцветные, а увядшую кожу не скроешь никакой косметикой! К тому же грубая, крикливая… В общем, неприятная особа! Ладно, придется что-нибудь придумать, чтобы она отстала. А так, видно, эти отношения никогда не кончатся, то одно, то другое, вечно у нее какие-то претензии: две недели назад — кредит за холодильник, до этого — ломбардные квитанции, а теперь — телевизор… Маника поправила прическу.

Рабочий день кончился.

— Вы задержитесь? — спросила она склонившегося над бумагами Берци.

— Я должен отработать свое опоздание.

— Совсем не обязательно!

— А если узнают?..

— Вахтер записал?

Берци взглянул на нее и весело рассмеялся.

— Сегодня мне повезло. Следом за мной в проходную вошел директор, и дядюшка Дёнци кинулся ему навстречу.

— Значит, об этом знаю только я. Но я никому не скажу.

— Спасибо. Тогда я тоже иду. Можно мне вас проводить?

— Нет-нет! На проходной меня ждет мама. Мы вместе идем в магазин. Увидимся вечером, хорошо? В восемь.

— Хорошо, моя фея.

Через несколько минут Берци убрал бумаги и запер их в стол. Надо было торопиться, чтобы успеть сделать все, что он наметил на сегодняшний день.

2

Поставив сумки с продуктами, Лилла принялась искать ключ. Нашла она его быстро, ключ лежал в боковом кармане сумочки. Осторожно повернув его в замке, она бесшумно открыла дверь. В квартире было тихо. Значит, дети еще спят. Она облегченно вздохнула и посмотрела на часы, висевшие на стене: двадцать минут девятого. Она рассчитывала, что вернется раньше. Надо поторапливаться.

Настроение у нее было плохое. В последнее время у нее нередко случались приступы дурного настроения. Но сегодня было хуже, чем всегда.

Хорошо, что она наконец дома. Лилла заглянула в комнату: шторы так и задернуты со вчерашнего вечера, дети мирно спят, вчера они легли поздно, она разрешила им посмотреть телефильм, а потом еще показывала диафильмы. У нее так редко хватает терпения с ними заниматься. Особенно в последнее время.

Она раздвинула шторы, в комнату хлынул солнечный свет.

— Подъем, сони, подъем! Ну, вставайте же! Если быстро оденетесь, пойдете на пляж с тетей Бертой.

Старший сын сел на кровати.

— Мама, а ты пойдешь с нами? Пойдем! — заныл он.

Лилла покачала головой.

— Завтра. Сегодня мне некогда. Может, если успею, я к вам потом приду. Ну, одевайтесь!

Она пошла на кухню, собираясь разобрать сумки, но передумала, вышла в коридор и позвонила в соседнюю квартиру.

— Ну что? — Берта Микич высунула голову из-за двери. — Вернулась?

— Уже давно.

— Дети встали?

— Еще нет. Я их только что разбудила. Раньше не могла, рука не поднималась. Они так сладко спали. Помнишь, вчера поздно легли. Приходи скорее, сейчас они будут готовы.

— Сейчас приду.

Лилла вернулась и, вынув из одной сумки пучок моркови, беспомощно огляделась, не зная, куда ее девать. В кухне царил страшный беспорядок: в мойке целая гора посуды, в углу куча грязного белья, полное мусорное ведро, холодильник открыт. Лилла с досадой хлопнула дверцей холодильника. На столе — остатки вчерашнего ужина, диапроектор, разбросанные коробочки с диафильмами и книжки. На стульях — детские вещи и скомканные полотенца.

— Полный разгром, — проворчала она и опустилась на единственный свободный стул.

Из комнаты слышался визг детей.

— До чего же я устала, — она провела рукой по лбу.

В кухню вошла Берта.

— Ну как дела?

— Как видишь. — Лилла беспомощно развела руками. — Все вверх дном.

— Ничего, бывало и хуже, — успокоила ее Берта. — Уберешься. Как дети?

— Посмотри, что они там делают.

— Зачем ты держишь эту морковь?

Лилла с удивлением взглянула на пучок моркови, который держала в руке, и положила его на пол.

— Сама не знаю.

— Ма-ма-а-а! — Младший сын, Берталан, выбежал из комнаты. — Шимон меня бьет! — Мальчик был совершенно голый. Лилла взяла его на руки и поцеловала. Мальчик визжал от радости. — Пойдем с нами! Мама, пойдем с нами!

Лилла опустила ребенка на пол, глаза ее наполнились слезами.

— Не могу, — сказала она. — У меня много дел.

— Быстрее, дети, одеваться! — Берта поймала мальчика и надела на него штанишки и майку. — Обувайся сам!

На часах было без четверти девять, когда дети вместе с Бертой Микич ушли.

Лилла пошла в ванную, чтобы привести себя в порядок. Утром она так торопилась, что даже не успела причесаться, только повязала голову косынкой, но, дойдя до угла, сняла, затолкала ее в сумочку и кое-как пригладила волосы руками. На ней было домашнее платье, синее в мелкий горошек, и бежевые босоножки со стоптанными каблуками. Перед уходом она положила в кошелек тысячефоринтовую бумажку, которую, к счастью, не пришлось разменивать. Ей повезло, она везде успела: частник пекарь как раз начал торговать, и она была в очереди первой; на рынке был большой выбор, она быстро все купила, а в мясном ее тут же заметил Лаци: «Чем могу служить?» Она купила полкило печенки. Лаци не прочь за ней поухаживать. А ведь она сказала ему, что у нее двое детей. Он считает ее красивой, хотя уж что-что, а красивой ее не назовешь! Она прекрасно это знала. Но не очень огорчалась. Вернее, не всегда. Когда она уходила с рынка, обе сумки были уже полны и оттягивали руки. Правда, она этого не замечала, так как привыкла два раза в неделю отовариваться на рынке. За молоком и за хлебом ей частенько случалось туда заскакивать, и только дважды в неделю приходилось таскать домой тяжелые сумки.

Лилла внимательно посмотрела на себя в зеркало.

«Да, не скажешь, что красива, — констатировала она. Наклонившись к зеркалу, она потрогала пальцем складки кожи под глазами. — И еще эти мешки! Берци считает, что после хорошей пластической операции от них и следа не останется. Но Микич говорит, что потом они снова появятся. Что бы мне надеть? Не вечно же ходить замарашкой!» Она остановила свой выбор на зеленой юбке, новой белой кофте и новых белых босоножках на шпильках. Затем высыпала на кровать содержимое сумочки. Записную книжку, ручку и маникюрные ножницы она отложила — это ей не понадобится. Остальное сложила в плетеную хозяйственную сумку. «На обратном пути можно будет походить по центральным магазинам», — подумала она и положила в кошелек еще две тысячи форинтов.

Лилла специально ехала на трамвае, чтобы не появиться слишком рано.

— Добрый день! — сухо поздоровалась Лилла с вышедшей ей навстречу хозяйкой дома, толстой Штефлер.

— Что вам угодно? — подозрительно спросила толстуха, тут же узнав молодую женщину, и не открыла калитку.

— Мне очень нужно поговорить с Берци.

— Обратитесь к нему на работу, — неприязненно сказала хозяйка.

— Я уже обращалась. Мне сказали, что его нет в Будапеште, он в командировке.

— И чего же вы хотите?

— Я подумала, может, он плохо себя чувствует и остался дома. А на работе считают, что он в командировке. Можег быть, вы мне откроете? — сказала Лилла уже громче.

— Нет, — отрезала Штефлер.

— Тогда позовите его, пожалуйста, сюда.

— Я же говорю, его нет дома.

— А я думаю, что он дома! — крикнула Дилла.

— Послушайте… гм… милочка…

— Вы прекрасно знаете, что моя фамилия Керекеш!

— Если я говорю, что его нет, значит, нет. Я не привыкла врать.

— А когда он ушел из дома?

— Как обычно, — Штефлер повернулась, собираясь уйти.

— Тогда, будьте добры, — уже тише сказала Дилла, — передайте ему, пожалуйста…

— Это можно. — Хозяйка остановилась. — Что именно?

— Что мне нужно срочно с ним поговорить по очень важному делу. Пусть он сегодня же ко мне зайдет. Вы ему скажете?

— Да, — коротко ответила хозяйка.

— Только обязательно! — Дилла подождала, пока Штефлер войдет в дом, но и тогда не сдвинулась с места. Она заглядывала через забор, стараясь увидеть окно Берци. Если бы он был дома, он бы услышал ее голос и обязательно вышел. Значит, его действительно нет. Ну ладно, это известие может подождать до вечера. Берци обязательно придет, если узнает, что она заходила, И, конечно, он не в командировке.

Ну что ж, значит, до вечера.

На Центральном кольце она вышла из трамвая. Не торопясь прошлась по проспекту Ракоци и, свернув вправо, оказалась в самом центре города, где было полным-полно народу, гуляющего по улочкам и переулкам, предназначенным только для пешеходов. По дороге она купила газету и два иллюстрированных журнала. В одной из витрин Лилла принялась разглядывать свое отражение, затем — платья на манекенах. Наконец, поколебавшись, она вошла в магазин и купила себе летний костюм за три тысячи четыреста форинтов, истратив все деньги, которые взяла с собой. С довольным видом, размахивая свертком, она зашла в кафе выпить чашечку кофе.

Ее плохое настроение рассеялось. Она забыла о беспорядке в квартире, грязной посуде, о предстоящей уборке. Лилла думала о будущем, о том прекрасном будущем, которое ее ждет. Берци ее любит. Она его тоже. А то, что они в разводе… Ну что ж, ведь Берци тогда был в тюрьме, и она решила, что лучше с ним развестись. Из-за детей.

Когда все случившееся забудется, ничто не помешает им быть счастливыми. Конечно, когда все забудется, и никто не будет попрекать Берци ни тюрьмой, ни растратой казенных денег… Они уедут куда-нибудь далеко, в провинцию, где их никто не знает, купят машину, по выходным будут ездить на прогулки, а летом вместе с детьми, конечно, поедут отдыхать к морю. И постепенно все уйдет в прошлое…

К ее столику подошла официантка.

— Прикажете еще что-нибудь? — спросила она, вежливо давая понять, что пора освободить столик. Официантка была очень хорошенькая молодая девушка с безупречной фигурой, золотистыми волосами и зелеными глазами. Длинные ногти были накрашены ярко-красным лаком.

— Нет, спасибо, — сказала Лилла, и к ней вернулось плохое настроение. Она расплатилась и направилась было домой, но передумала и пошла в кино.

3

Пробило двенадцать, когда Пооч и Кепеш вошли в свой кабинет. Сивош сидел за столом капитана, перед ним лежали блокнот и ручка. В блокноте не было никаких записей.

— Ничего? — спросил капитан.

— Ничего, — ответил Сивош. — Я могу идти?

— Нет. Останьтесь. Мы сейчас пойдем в картотеку.

В картотеке их встретил приветливый молодой человек.

— Вот, товарищ капитан, взгляните, что мы для вас подыскали. У нас зарегистрировано тридцать семь человек по имени Геза Халас. В настоящее время двадцать шесть из них находятся на свободе. Кто из них вам нужен?

— Ему около тридцати лет.

— Одну минуту. — Молодой человек, державший в руках подобранные фотографии, принялся рассматривать каждую в отдельности. — Эту можно отложить, эту тоже и эту… Так… остается восемнадцать.

— Он шатен.

— Тогда отложим эту и эту. Шестнадцать.

— Покажите-ка!

Пооч положил фотографии в ряд.

— Так-так, — пробормотал он, — который же из них? Все здесь?

— Все.

Капитан недовольно покачал головой.

— Ведь мы даже не знаем, была ли у него судимость. Будем искать по-другому. Надо сделать фоторобот. А эти фотографии пусть будут под рукой, кто знает, вдруг понадобятся.

— Вас понял.

В кабинете их с нетерпением ждал Петерди.

— Вот адрес дома отдыха, где была Жофия Бакони.

— Как вы узнали?

— По регистрационным книгам. Она приехала туда на этой неделе, в четверг.

— А сегодня суббота. — На лбу Пооча снова появились глубокие морщины. — Знаете, о чем я сейчас подумал? Ее жених — ведь это он, по словам Сэп, достал ей путевку, — он специально отправил ее туда, чтобы она ему не мешала. То есть в момент убийства Евы Борошш Жофии в Будапеште не было, и она не знала, что случилось с ее подругой, и не могла заподозрить, что с ней тоже… Но ее-то почему? И почему Халас привез ее обратно в Будапешт? Зачем ему ото понадобилось? Ведь в другом месте он мог это сделать с гораздо меньшим риском…

— Возможно, из-за драгоценностей, — предположил Кепеш.

— Возможно. Вероятно, не хотел рисковать, взламывать дверь.

— Но, может быть, у него был ключ от квартиры невесты?

— Все равно гораздо безопаснее было бы войти вместе. Имея уже одно убийство, он не мог рисковать и лезть в чужую квартиру. Если же их увидят вдвоем, никто ничего не заподозрит. А случись что-нибудь непредвиденное, что помешало бы ему забрать у Жофии драгоценности, он бы их просто оставил. Удовлетворился бы тем, что взял в пятницу. Петерди, вам удалось выяснить его приметы у жильцов дома?

— Нет, не удалось. Этот парень очень старался никому не попадаться на глаза.

— Так. Кто нам может дать наиболее точное описание его внешности? Домработница Хинча, Луиза, утверждает, что видела его, и не раз. Кепеш, это ваша задача. Кроме того, его знает доктор Хинч. К нему поеду я. Да, еще Йожеф Ловаш. Петерди, это поручается вам. — Капитан взглянул на листок бумаги, где был записан адрес дома отдыха. — Сначала мы с лейтенантом Кепешем съездим туда. Господин Сивош, вы свободны. Петерди, вы тоже можете идти. Который час? Половина второго. На два тридцать закажите машину. Кепеш, у нас еще есть час времени… Давайте немного подумаем.

Когда они с Кепешем остались одни, Пооч придвинул к себе блокнот.

— Итак, мы имеем дело с двумя убийствами. И в обоих случаях жертвы — красивые молодые женщины. Первая версия: корысть. Вторая — ревность. Третья — месть. Начнем с первой: из квартиры Евы Борошш пропадают большие ценности. Можно предположить, что Жофия Бакони участвовала в ограблении, то есть была сообщницей Гезы Халаса. Часть похищенных драгоценностей Халас, видимо, спрятал у своей невесты. Я предполагаю, что поначалу он не намеревался убивать Жофию. Но потом, когда он потребовал у нее драгоценности, она воспротивилась, и тогда он ее ударил. Затем, испугавшись последствий, повесил свою сообщницу. Мертвые не говорят.

— А при чем тут дом отдыха?

— Убийство — я имею в виду убийство Евы Борошш — он, вероятно, собирался совершить один и поэтому удалил Жофию. Кроме того, возможно, он с ее помощью хотел обеспечить себе алиби. А в доме отдыха это сделать нетрудно. Всегда можно сказать: был там-то и там-то. Не видели? Он как раз купался. Кто это помнит? А сомнительное алиби все же лучше, чем никакое.

— Да, это так.

— Посмотрим вторую версию — ревность.

— Женщины убили друг дружку? — недоверчиво усмехнулся Кепеш. — А может, тут замешана еще одна? Или преступник — какой-нибудь маньяк?

— Вы хотите сказать, что убийца — сексуальный маньяк? Это исключено. Ни в том, ни в другом случае не найдено никаких следов, подтверждающих это предположение. Наш врач сразу же поставил бы нас в известность.

— Да, пока мы не найдем этого Гезу Халаса… — Кепеш запнулся. — А почему именно его? Разве кто-нибудь другой не мог этого сделать?

— Кто же, по-вашему?

— Ну, кто-нибудь из знакомых Евы, например, Ловаш или доктор Хинч, или еще кто-нибудь.

— Доктор Хинч… Что ж, он ведет себя довольно странно. Кстати, у него нет алиби. Так, ну а другой?..

— Ловаш? Нужно проверить его показания. Он уверяет, что в день убийства, в пять часов вечера, находился в кондитерской «Фиалка». Если это подтвердится, его можно исключить.

— У Ловаша только один мотив преступления — завещание, и находится оно якобы в квартире его невесты.

— Мы его там не нашли.

Пооч внезапно поднялся.

— Едем! У нас есть еще полчаса. Давайте еще раз проверим эту квартиру. Если Ловаш сказал правду и завещание действительно существует, я готов поверить, что убийца не он.

— Вернее, он. Вы это хотели сказать?

— Нет, ведь тогда это было бы слишком явным мотивом! — воскликнул Пооч. — Слишком явным! Если мы все же найдем это завещание… значит, его умышленно оставил настоящий убийца! Понимаете?

— А если не найдем?

— Тогда мы подождем, когда Ловаш представит нам свои объяснения. В конце концов не будем же мы проверять все завещания во всех нотариальных конторах страны… Вернее, пока в этом не будет крайней необходимости!

Глава седьмая

1

— Который час? — спросила Трети, раздраженно комкая носовой платок. — Почему она еще не вернулась?

— Что? — встрепенулась задремавшая было Манци. — Часы у тебя на руке!

— На них уже три. Просто невероятно!

Манци, кряхтя, приподнялась и достала из пляжной сумки свой будильник.

— Ровно три часа. Да что с тобой?

— Тсс! — прошептала Трети. — Видишь тех двоих мужчин…

Они только что приехали. Держу пари, что они из милиции! Это сыщики! Только в штатском.

Манци повернула голову: в ворота вошли двое мужчин и направились к главному корпусу. Не прошло и десяти минут, как они появились на террасе и, остановившись на почтительном расстоянии от двух дам, казалось, ждали только знака, чтобы подойти. На одном из них, худом и высоком, были забрызганные грязью брюки, грязные ботинки, ослепительно белая рубашка и наброшенный на плечи пиджак. Другой, постарше, был ниже ростом и коренастый, одет в джинсы и легкую рубашку. В их поведении не было ничего необычного, видимо, они приехали кого-то навестить, но не могут найти своего знакомого.

— Откуда ты взяла, что они из милиции? — спросила Манци.

— Смотри! Они идут к нам, — взволнованно прошептала Трети.

Манци, как и вчера, вынуждена была отдать должное интуиции своей подруги. Мужчины действительно направились прямо к ним.

— Добрый день.

Красная как рак, Трети только молча кивнула.

— Вы кого-нибудь ищете? — спросила Манци.

— Мы ищем Жофию Бакони. Вы с ней случайно не знакомы? — спросил тот, который был постарше. — В такой уютной обстановке трудно не познакомиться. Тем более с такими… очаровательными… такими милыми дамами. Она приехала сюда в четверг.

Манци потешалась про себя, слушая, с каким трудом мужчина говорит эти любезности. Видно было, что ему не часто приходится это делать.

— Вас интересует рыжеволосая женщина, не так ли? — спросила Манци.

— Очень красивая, рыжеволосая, молодая женщина, разведенная, но в ближайшее время собирается замуж? — выпалила Трети.

— Совершенно верно, — подтвердил мужчина. — Меня зовут Иштван Пооч, — сказал он и представил своего товарища: — Ференц Кепеш. Мы знакомые Жофии.

— Да что вы! — удивленно воскликнула Трети. — Она о вас ни слова не говорила!

— Ну что ты мелешь, Трети! — одернула ее Манци. — Ведь мы с ними едва знакомы.

— С кем это «с ними»? — спросил Пооч.

— С Жофией и ее женихом Гезой. Вчерашний вечер мы провели вместе с ними.

— А где они сейчас?

Разозлившись, что Манци перехватила нить разговора, Трети вскочила с шезлонга и встала между подругой и мужчинами.

— Они уехали! — громко возвестила она. — Уехали рано утром, еще и шести не было. Я специально поднялась пораньше, чтобы пожелать им счастливого пути, и прямо в халате и тапочках выскочила из дома, и то чуть было не прозевала… Если бы Геза не забыл кое-что в комнате и не вернулся…

— А что он забыл?

— Коричневую картонную коробку. Я как раз собиралась взять у Жофии открытки, которые она попросила меня отправить, но тут появился Геза и не разрешил, хотя я бы с удовольствием это сделала. И Жофия закрыла окно. Одним словом, они были очень невежливы! Знать бы только, почему? Вчерашний вечер мы провели вместе, и они говорили, что прекрасно чувствуют себя в нашем обществе. Не понимаю, что с ними сегодня случилось?.. — На лице у нее отразилась обида, которую она скрывала весь день.

— А мне ты об этом не рассказала, — с упреком заметила Манци.

— Зато я говорила тебе, что все-таки его я видела тогда в милиции!

— Верно, говорила. Но до этого ты уверяла, что не его! Реши наконец: его или не его?

— Его! А ты, конечно, не заметила номер машины?

— А ты?

— Ты же знаешь, что у меня плохое зрение!

— Знаю, — подтвердила Манци. — И к тому же ты забыла очки!

— О какой машине вы говорите? — живо спросил Пооч.

— О машине Гезы, жениха Жофии, — с готовностью ответила Манци. — «Шкода» кофейного цвета, модель Л-120.

— Откуда ты это знаешь? — изумилась Трети.

— У моего племянника такая же.

— А вы не знаете, как фамилия этого Гезы?

— Халас.

— Это точно?

— Абсолютно точно! — отрезала Трети.

— Во всяком случае, нам он представился так, — сказала Манци.

Трети хотела было что-то сказать, но промолчала. Капитан Пооч придвинул шезлонг, уселся в него и с облегчением вытянул ноги.

— Как удобно! — сказал он. — Даже не верится, что можно просто так сидеть!

Кепеш вопросительно посмотрел на капитана. Пооч взглядом указал на Манци, и лейтенант обратился к ней:

— Вы не знаете, где можно взять одежную щетку? — Он посмотрел на свои перепачканные грязью брюки.

— У меня есть, — сказала Манци и, опершись на предложенную Кепешем руку, кряхтя, поднялась. — Я привезла с собой даже крем для обуви. Кстати, наверху, вы сможете вымыть руки.

Пооч подождал, пока они ушли, и обратился к Трети:

— Я не хотел говорить при вашей подруге. Мы из милиции. Следователи.

— Я так и знала!

— Можно задать вам несколько вопросов?

— Пожалуйста!

— Вы сказали, что знакомы с Жофией Бакони и ее женихом Гезой Халасом.

— Да.

— А вы бы их узнали, если бы встретили?

— Разумеется.

— Вы можете описать их внешность?

— А как же! Жофия…

— Ее приметы нам известны. Лучше опишите Гезу.

— Минуточку… — Трети старалась представить себе Гезу. — Среднего роста, он на полголовы выше меня, а мой рост сто пятьдесят восемь сантиметров. Фигура спортивная, широкоплечий, мускулистый. Лицо… привлекательное, даже красивое. Смуглый. Глаза светлые, голубые или серые. Ни усов, ни бороды у него нет. Он такой… симпатичный молодой человек.

— Сколько ему может быть лет?

— Лет тридцать или тридцать пять.

— Особые приметы?

— Не помню. Волосы темные… Да, сейчас он шатен. Но тогда был блондин! Думаю, что тогда на нем был парик.

— Когда же это? — с интересом спросил Пооч.

— Дело в том, — смущенно начала Трети, — что я… я его уже видела.

— Вы уже упоминали об этом. Так когда же это было?

— Три года назад.

— Мне показалось, будто вы не совсем уверены, что это был именно он.

— Когда я его здесь увидела, — Трети потупилась, — мне сразу показалось знакомым его лицо. Потом мы целый вечер провели вместе, сидели за одним столиком, и я подумала, что такой любезный молодой человек не может быть правонарушителем. Ведь тогда я его видела в милиции, причем в сопровождении двух милиционеров. Кроме того, тот был блондин, а Геза — шатен. Я решила, что ошиблась. Но сегодня утром он вел себя совсем по-другому, был такой грубый… И я поняла, что такой человек вполне мог попасть в милицию. Вы меня понимаете?

— Да, конечно, — сказал Пооч, — понимаю. Преступники, чтобы ввести в заблуждение окружающих, умеют быть очень милыми и приветливыми. Ведь покажи они свое истинное лицо, свою жестокую сущность, их легко было бы узнать. И то, как вы мне сейчас описали Гезу Халаса, звучит куда более убедительно, чем если бы вы прямо сказали: он убийца.

— Убийца?.. — пролепетала Трети. — Неужели?.. Неужели он убил Жофию?.. Что ж, это возможно… Ведь она сказала, что вернется к двум, а теперь уже три, и ее все нет. Я ужасно за нее беспокоюсь.

— У вас есть для этого основания? Может быть, в их поведении было что-то такое?..

— Пожалуй… нет. Собственно говоря, у меня нет оснований. И все-таки меня терзают дурные предчувствия. А что все-таки случилось?

— Сейчас я не могу вам этого сказать. Потом скажу. А пока… погуляйте, пожалуйста, немного вокруг дома. Мне надо побыть одному. Если встретите свою подругу, задержите ее. Этим вы тоже поможете следствию! Всего четверть часа… гм… можно и больше. Если меня здесь не будет, когда вы вернетесь, значит, я обязательно приду позже. Большое вам спасибо.

Трети удивленно посмотрела на следователя.

— Извините, — сказал Пооч и быстро встал с шезлонга.

2

Манци открыла дверь в комнату и пропустила вперед своего спутника.

— Проходите.

— Не заперто?

— В этом доме отдыха не принято запирать двери, — сказала Манци. — Уборщица сразу же попросила нас об этом.

— И ничего не пропадает?

— Ценности можно положить в сейф, который находится у администратора.

— Вы впервые встретили здесь Жофию Бакони?

— Да.

— Интересно, почему она приехала именно сюда? Ведь насколько мне известно, у нее профсоюзная путевка.

— Сюда вообще не нужна путевка. Нужно только заранее заказать комнату. И можете мне ничего не объяснять. Моя подруга сразу угадала, что вы не просто знакомые Жофии.

— А кто же мы?

— Вы сыщики.

— Да… вроде этого.

— Позвольте дать вам один совет: ищите не Жофию, а ее жениха Гезу.

— Его мы тоже ищем. Вы не знаете, где они могут быть?

— Нет. Рано утром они на машине отправились на прогулку, а вот куда — не сказали. И все-таки кое в чем я, наверное, смогу вам помочь. — Манци достала из кармана листок бумаги. — Я записала номер машины, на которой разъезжает Геза. Я не хотела говорить об этом раньше. Если Трети узнает, что я записала, она никогда мне этого не простит. Она считает себя великим сыщиком, а меня — дурой. Чтобы не рисковать нашей дружбой, я этого не оспариваю. Я к этому уже привыкла. Вот, пожалуйста. — Она протянула листок, на котором было написано: «ZM 00–28».

— «Шкода» кофейного цвета, модель Л-120, — сказал Кепеш.

— Да.

— Почему вы записали номер машины?

— Этот человек… собственно говоря, это Трети обратила на него внимание… Внешность у него самая обыкновенная. Но то, как он себя ведет… мне не понравилось. Вежливость его какая-то… наигранная. То говорит всякие любезности, комплименты, даже сюсюкает, то вдруг… посмотрит на Жофию каким-то странным взглядом.

— То есть?..

Манци старалась подобрать подходящее выражение:

— Точно его в ней что-то раздражает. Вчера, например, когда мы с ними расстались, я слышала, как он грубо сказал ей: «Зачем ты нацепила драгоценности?»

— А что ответила на это Жофия?

— Она спросила: «А почему мне их не поносить, раз они есть». На что Геза сказал: «Разве они твои?» Больше я ничего не слышала. И при этом они мило улыбались, точно никакой размолвки между ними не было.

— Вы бы узнали драгоценности, которые были на Жофии?

— Пожалуй. Они очень красивые. Но я не приглядывалась, ведь это неудобно. Вот медальон, который висел у нее на цепочке, я бы обязательно узнала. Его я хорошенько рассмотрела.

Манци посмотрела на ботинки Кепеша и, тихонько вздохнув, сказала:

— Я дам вам крем для ботинок и щетки.

— Что?.. А, спасибо.

— Когда почистите брюки, щетки положите вот сюда. Извините, но мне нужно идти, не стоит оставлять Трети одну, кто знает, чего она там наговорит! — Дойдя до двери, она оглянулась. — Третий этаж, десятая комната, справа от лестницы. Возможно, она будет заперта.

Пройдя в столовую, Манци вышла на террасу и остановилась у Трети за спиной.

— А твой куда девался? — спросила она.

— Мой?.. — Трети вздрогнула. — А! Он ушел.

— Куда?

— Не сказал. Садись и вяжи! — строго приказала она подруге.

— Хорошо, — согласилась Манци и принялась за свое вязанье.

Трети не терпелось поделиться тем, что она узнала.

— Они из милиции, — с таинственным видом прошептала она.

— Ты уже это говорила, — кротко заметила Манци.

— Ну и что? Разве я была неправа?

— А разве ты была права?

— Неужели твой тебе ничего не сказал? — удивилась Трети.

— В отличие от тебя я, видимо, не внушаю такого доверия. А ты своему сказала о драгоценностях?

— О каких драгоценностях? — изумилась Трети.

— О тех, что были вчера на Жофии.

— А зачем о них говорить? Не думаю, чтобы несколько дешевых побрякушек, пусть даже эффектных, могут заинтересовать милицию.

— Откуда ты знаешь, что они не настоящие? — спросила Манци.

— Будь они настоящие, она положила бы их в сейф.

— По-моему, она привезла их с собой, чтобы носить.

— Натуральные драгоценности? В таком захолустье? Ты просто дура!

— Ну хорошо. Допустим, будь они настоящие, она не надела бы их… в таком захолустье. Но зачем ей было брать их с собой? Только затем, чтобы положить в сейф?

Трети покраснела от злости.

— Кто это сказал?

— Ты сама только что это сказала.

— А тебе… что тебе сказал тот, другой? — продолжала расспрашивать Трети.

— Ничего, — ответила Манци.

— Ну а ты? Ты же наверняка ему что-нибудь сказала?

— Разумеется, — согласилась Манци с невинной улыбкой. — Я посоветовала ему чистить брюки в коридоре, а не в комнате. И еще я предложила ему крем для обуви.

— Как ты могла говорить со следователем о такой ерунде?! — с возмущением воскликнула Трети.

— Откуда мне знать, что он следователь? — Манци пожала плечами.

— Нужно было им сказать, — возбужденно зашептала Трети, — чтобы они обыскали комнату Жофии! Сами они наверняка не догадаются! Как ты думаешь?

— Наверняка, — поддакнула Манци.

— Нужно было сказать им, в какой комнате живет Жофия!

— А ты знаешь?

— Нет, не знаю! — с огорчением сказала Трети.

— Ладно, не волнуйся, — успокоила ее Манци. — Скажешь им, когда они вернутся. А номер комнаты можно узнать у администратора.

Трети вскочила.

— Я… я их найду!

— Сядь на место! — остановила ее Манци.

— Как я могу спокойно сидеть, когда идет расследование? Настоящее расследование!

— Так же, как и я, — сказала Манци.

Трети села, и две слезинки скатились у нее по щекам.

— Ты неисправима, — с жалостью произнесла Манци. — Может быть, ты все-таки попробуешь научиться вязать?

3

Лейтенант Кепеш с щеткой в руках вышел в коридор. Комнаты четвертого этажа были оборудованы в мансарде, куда вела винтовая лестница. Лейтенант с трудом взобрался по крутым ступенькам и толкнул дверь с номером десять, которая тут же поддалась.

Комната была крохотная, с расположенными под самым потолком окнами. Ступив два шага, он тут же услышал, как у него за спиной тихо закрылась дверь. Кепеш резко обернулся.

— Извините… Я искал место, где можно почистить брюки…

Пооч, который вошел в комнату следом за Кепешем, едва удержался, чтобы не расхохотаться.

— Умнее ничего не придумали?

— Это первое, что пришло в голову.

— В комнате уже убрали, — с сожалением заметил Пооч.

— Как и везде.

— Это порядком осложняет нашу работу. И все же… давайте оглядимся, может, что и найдем. Какое все-таки тихое место.

— Всего полчаса езды от Будапешта, — заметил Кепеш.

Пооч вскинул голову.

— Что вы этим хотите сказать?

— О, ничего особенного.

За десять минут они основательно осмотрели всю комнату.

— Ничего нет, — ворчал Кепеш. — Наверняка она все взяла с собой.

— Вы имеете в виду драгоценности? — спросил Пооч.

— Да. Пожилая дама только что сказала мне, что вчера вечером на Жофии были роскошные драгоценности. И ее жених из-за этого был страшно сердит. Эти драгоценности, по-моему, принадлежали Еве Борошш.

— Я тоже так думаю. Действительно, она поступила легкомысленно, что надела их.

— Где они могут быть сейчас?

— Кое-что обнаружили в квартире Жофии Бакони, в ящике ночного столика. Золотую брошь с жемчугом. По-видимому, семнадцатый век. А где остальное?

— Возможно, уже сбыли, — предположил лейтенант.

— Кроме тех, которые Жофия взяла с собой в дом отдыха. Правда, и они уже исчезли.

— Доктор Хинч?..

Пооч отрицательно покачал головой.

— Думаю, что монеты доставили ему немало хлопот, и едва ли он возьмется сбывать еще и драгоценности. Ему сейчас не позавидуешь. Он, конечно, догадывается, что мы за ним следим. Если ему не удалось все сбыть и кое-что осталось в его квартире, то неудивительно, что у него разыгралась мигрень!

— Со вчерашнего дня он никуда не выходил.

— Если вещички еще у него, то сегодня вечером он постарается вынести их из дома. И тогда мы его задержим.

— А если он попытается спрятать их в квартире?

— Может, и попытается, хотя это не лучший выход.

Кепеш сложил вещи обратно в шкаф.

— Ничего, — разочарованно заключил он. — Можем идти.

— Жаль. Но я все-таки пришлю сюда оперативную группу, а пока запру дверь.

Когда следователи появились на террасе, дамы по-прежнему сидели в шезлонгах и встретили их взглядами, полными любопытства.

— Расскажите, что произошло утром? — спросил Пооч, наклонившись к Трети.

— Сегодня утром? Когда я выглянула в окно и увидела перед домом машину, я надела тапочки, халат и побежала на улицу, чтобы пожелать Жофии и Гезе счастливого пути, хотя… — Трети покраснела, — вечером я им уже пожелала. А Геза как раз вышел из машины и пошел в дом.

— А Жофия?

— Она осталась в машине. Мы едва успели сказать с ней несколько слов, а Геза уже вернулся.

— У него было что-нибудь в руках?

— Да. Коричневая картонная коробка.

— Какая примерно?

— Как коробка из-под ботинок.

— Тяжелая?

— Нет, легкая.

— Как вы это определили?

— Когда он бросил ее на заднее сиденье. Я как раз хотела взять у Жофии открытки, а он не разрешил.

— Что у него было в руках, кроме этой коробки?

Трети задумалась, затем решительно заявила:

— Ничего. Больше ничего.

— А в машине?

— Этого я не знаю. На заднем сиденье были всякие вещи, то, что обычно берут с собой в дорогу: сумка с провизией, одежда. И портфель.

— Какой портфель?

— Ну, обычный мужской портфель. Довольно большой, темный, с крупными замками.

— Может, «дипломат»?

— Нет-нет, — запротестовала Трети. — Я еще подумала, что такому элегантному мужчине, как Геза, куда больше пошел бы «дипломат».

— Вы тоже обратили внимание, что на Жофии вчера вечером были очень красивые драгоценности?

Трети укоризненно посмотрела на Манци.

— Это она вам сказала, да? Так вот, на шее у Жофии действительно висела довольно броская побрякушка на толстой блестящей цепочке. На руках было несколько браслетов, а на пальцах — кольца, наверное, штуки три. В общем, полным-полно всякой бижутерии. Моя подруга считает, что это натуральные драгоценности. Вещи, конечно, красивые, ничего не скажешь, только не думаю, чтобы они были настоящие.

— Может быть, вы разбираетесь в драгоценностях?

Трети густо покраснела.

— К сожалению, нет. Я работаю бухгалтером, зарплата у меня небольшая. Как, впрочем, и у моей подруги!

— Да-да, конечно. У нас к вам еще одна просьба. Может быть, вы проводите нас до машины? Это недалеко, всего несколько минут пешком.

— С удовольствием, — охотно согласилась Трети.

Манци со вздохом отложила вязанье.

— Идемте.

Красная «Лада», в которой сидел водитель, стояла на обочине шоссе. Пооч достал с заднего сиденья папку. Вынув оттуда фотографию, он показал ее женщинам.

— Узнаете?

Это была фотография мертвой Жофии Бакони.

Трети, побледнев, вцепилась в Манци.

— Да, это Жофия, — прошептала она.

— Что с ней случилось? — спросила Манци. — Автомобильная катастрофа?

— Нет, — Пооч все еще держал в руках фотографию. — Ее убили. Повесили в собственной квартире.

— Это платье… было на ней утром, — пролепетала Трети, — а браслеты… на ней нет браслетов. Я слышала, как они звякнули у нее на руке, когда она потянулась за сумочкой…

— А ее жених… Геза… где он? — рискнула спросить Манци.

— Пока не знаем. Скоро будет готов его фоторобот. Я пришлю вам, чтобы вы определили, насколько он похож на оригинал.

Было уже пять часов, когда Берталан Керекеш попал наконец домой.

— Берци, это вы? — спросила Штефлер, не отрывая взгляда от телевизора. — Сегодняшнюю газету я положила к вам на стол.

— Ну как дела?

— Ваша жена приходила.

— Вот как? Когда же?

— Утром, около половины десятого.

— И что же?

— То же самое, что и в прошлый раз. Только я ее не впустила. Сказала, что вас нет дома и все тут. Ну какое она имеет право заходить в вашу комнату?! Нечего ей лезть в ваши дела!

— Вы молодчина!

— Взгляните! — взволнованно сказала женщина, указывая на экран телевизора. — Вот так тюлени! Как слоны! Просто не верится, что есть такие животные! Если бы не изобрели телевизор, мы бы многое не знали! Да, она просила передать, чтобы вы сегодня же к ней зашли. Сказала, что очень срочно. Ей обязательно нужно вам что-то сказать.

— Хорошо. — Берци наклонился к телевизору. — Ой, и впрямь тюлени! Просто не верится… Я хочу принять ванну. Она свободна? Сегодня вечером я ухожу, вернусь, может, только под утро.

— Куда это вы собираетесь?

— Пойду в «Максим», развлекусь немного.

— Один?

— Разве у меня кто-нибудь есть?

— Нет, — подтвердила хозяйка. В самом деле, за те пять месяцев, которые он здесь живет, кроме его бывшей жены, к нему не заглядывала ни одна женщина.

— Заприте за мной дверь. Я возьму ключ. А как чувствует себя господин Штефлер? Вы были у него в больнице? Надеюсь, ему лучше?

— Все так же.

— Ну что ж, и на том спасибо. Хорошо еще, что состояние его не ухудшается. Представляете, сегодня никто даже не заметил, что я опоздал на работу!

— А вы опять опоздали?

— Да всего на пару минут. Проспал. Вы разве не слышали, как хлопнула дверь? Я так старался, закрыть ее потише, чтобы вас не разбудить, да не удалось. Выскользнула ручка. Вот как бывает.

— А я ничего и не слышала.

— Тогда все в порядке. Впредь буду осторожнее.

— Пора вам купить себе будильник!

— А зачем? Если я сплю, никакой будильник меня не разбудит.

— В конце концов вам нагорит за эти опоздания!

— Не беспокойтесь, — отмахнулся Берци. — Я всегда отработаю. И начальство это прекрасно знает. Вот и сегодня задержался. А то, что я без конца мотаюсь за город? Кто мне за это заплатит? Мокну, мерзну, чтобы достать шефу бойлер. Еду то туда, то сюда, не сплю, не ем — ив конце концов, пожалуйста, добываю. Ну кто бы стал с этим возиться, как вы думаете? Но раз надо — значит надо. Вам вот, например, раздобыл садовые ножницы, хотя это такой дефицит, днем с огнем не сыщешь! А достал, верно?

— Вы, Берци, самый лучший мой квартирант!

— То-то! Говорил я вам, когда вселялся, что мы найдем общий язык. Вот и с господином Штефлером мы как славно подружились.

— Хорошо, Берци, хорошо. Идите спокойно купайтесь. Я пойду в ванную только после фильма, сегодня хороший фильм. Английский детектив. Убивают женщину.

— Что вы говорите! Чего только не бывает на свете!

Штефлер сделала потише телевизор и прислушалась. В ванной текла вода. Берци возился у себя в комнате, слышно было, как он открывал и закрывал дверцы шкафа. Два раза выходил на кухню, затем в ванную, закрыл воду. Вскоре зашумела кофеварка.

— Выпьете кофе? — спросил Берци, заглянув в комнату. — Только что купил, свежий. Очень крепкий.

— Выпью.

— Я положил в него два кусочка сахару, — сказал Берци, протягивая чашечку. — Вы ведь пьете с двумя, не так ли? Ну вот, а потом будете жаловаться, что плохо спали.

— Я?.. От кофе-то?

— Нет. Из-за фильма. Вам перед сном нужно смотреть фильмы о красивой, романтической любви, а не об убийствах. Разве это для женщины? Я мужчина, но ни за какие деньги не стал бы смотреть фильм, в котором… гм… особенно перед сном.

— Да что вы! — усмехнулась Штефлер. — Ведь это только кино! Актрису повесят и тут же обрежут веревку. Ничего с ней не случится. Сыщик появится вовремя, убийца попытается скрыться, но детектив его задержит. А потом все пойдут в буфет пить кофе. Мне это все знакомо, в молодости не раз участвовала в массовках. Выключу телевизор и лягу спать. Знаете, что было бы интересно? Вот сделали бы фильм, в котором преступника не ловят. Я понимаю этих преступников, их толкает на это необходимость, например, господин Штефлер тоже… в общем, с каждым может случиться, тем более что всегда нужны эти проклятые деньги! Так грустно, что зло обязательно наказывается.

— Нет, госпожа Штефлер, такой фильм сделать нельзя! Преступников в фильмах обязательно должны ловить.

— Что и говорить, преступник всегда и везде попадается!

— Ну… Как сказать… в жизни бывает иначе. Ну ладно, госпожа Штефлер, я еще к вам загляну перед уходом.

— Хорошо, Берци. Надеюсь, вы не забыли мою просьбу насчет минеральных удобрений для моих цветочков? Мне уже пора пересаживать их в сад, за лето они окрепнут, и им легче будет перенести зиму.

— Ну как я могу забыть?.. Не позднее следующей недели я вам достану. Пойду, а то вода остынет. — Берталан заторопился. Уже половина шестого. Вот как бежит время! До того, как он пойдет к Манике, надо заскочить к жене. Зачем он ей так срочно понадобился? Даже звонила ему на работу и сюда приходила. Взнос за телевизор он уже уплатил.

Что там могло случиться?..

Глава восьмая

1

— Вижу, ты даже свидетеля пригласила на наше свидание, — сказал Берталан, входя в кухню. — Добрый вечер, Берта! Давненько я вас не видел, как поживаете?

Дилла месила тесто, Берта Микич сидела за столом с поваренной книгой в руках.

— Здравствуйте, Берци. — Микич приветливо улыбнулась. — Зачем пожаловали?

Лилла перестала месить тесто и с досадой швырнула его на доску.

— Ты всегда вовремя! Не мог прийти немного пораньше? Я все время была одна. Берта пришла минут десять назад, будет смотреть фильм, у нее сломался телевизор. Я думала, ты не придешь. Уже восьмой час!

— Так ты же сама просила зайти! Всех на ноги подняла, все только и говорят, что моя жена меня всюду разыскивает!

— Бывшая жена! — усмехнулась Лилла.

— Моя жена, — твердо повторил Берци. — Я всегда говорю, что ты моя жена. И сам так считаю. Что-нибудь стряслось?

— Стрястись не стряслось, — сказала Лилла, поворачивая к нему свое веснушчатое лицо. — Ты читал сегодняшнюю газету? Я просмотрела за завтраком и случайно наткнулась на сообщение о смерти вдовы Борошш, Евы Халас. Интересно, кто мог поместить это в газету? Я и не знала, что у нее есть родственники.

— Откуда тебе знать, есть или нет? — с раздражением сказал Берци. — Ты и ее-то не знала. Где эта газета?

— Вон там, в пачке. Ты знаешь, кто была эта Ева Борошш? Она жила в одном доме с моим гинекологом, только этажом выше. Помнишь, я тебе рассказывала про этот странный брак? Я узнала о них от своего врача: жене двадцать один год, а мужу за семьдесят.

— Я помню.

— А потом врач мне сказал, что старик умер. Об этом я тебе тоже говорила, да?

— Ну да. Только когда это было? Несколько месяцев назад!

— Так вот, а теперь и молодая жена умерла. Кофе будешь пить? Я сварю.

Берци взглянул на часы, было десять минут восьмого.

— Спасибо. Я принес пачку кофе, он у меня в портфеле. А где дети?

— Смотрят в комнате телевизор. Позвать?

— Нет, не надо. Вот эта газета? — Берци развернул газету. — Ага, вот здесь. Все верно. Если, конечно, это та самая Борошш. Интересно, что с ней случилось?

— Мне тоже было интересно. Сегодня, правда, у моего доктора неприемный день, но в последнее время он торчит дома, дай, думаю, зайду. Скажу, что у меня возобновились боли, и за три сотни все узнаю. Не успела я подойти к дому, гляжу, менты так и вьются. Ну, думаю, лучше не лезть на рожон, обошла кругом и заглянула к зеленщику. Там я все и узнала. Умерла действительно та самая Ева Борошш, упала из окна, или, как поговаривают, ее вытолкнули. Теперь идет расследование. Говорят, что это дело рук ее подружки, некой рыжей Жофии, которая скрылась, и милиция не может ее найти. Еще разыскивают какого-то Гезу Халаса.

Берци хмыкнул.

— Если это тот самый Геза Халас, которого я знал, то выходит, что у нее действительно был брат.

Берта Микич подняла глаза от поваренной книги.

— Лилла, а яйца ты положила в тесто?

— Положила. Тебе известно что-нибудь об этом Гезе Халасе?

— С тех самых пор — ничего. Значит, для этого я тебе понадобился?

— Ну да. Странно все-таки, когда имеешь отношение к таким вещам.

— Ну какое отношение ты имеешь к женщине, которая живет по соседству с твоим гинекологом? Вернее, жила.

— Ну все-таки… — Лилла пожала плечами. — Во всяком случае, я страшно расстроилась, и хотела тебе обязательно рассказать, и спросить тебя, как ты считаешь, стоит мне узнавать у доктора Хинча, что там случилось на самом деле?

— Почему тебя это так интересует?

— Да просто так. Прочитала в газете… Так что ж ты мне посоветуешь?

— Как можно быстрей найти себе другого врача. Неужели тебе обязательно надо ходить в этот пижонский район, где все стоит в три раза дороже, чем здесь? Чтобы потом хвалиться, да? Ничего удивительного, что тебе вечно не хватает денег. Что вы на это скажете, Берта?

Микич отложила поваренную книгу.

— Не ругайте вы эту несчастную женщину! Знаете, как ей приходится экономить! Что теперь купишь на эти деньги? Ничего! А детям все время что-нибудь нужно!

— Успокойтесь, — рассмеялся Берци. — Можете ее не защищать! Уж я-то знаю свою жену! Новый телевизор, новый холодильник, новая шуба… А я все это должен оплачивать!

— Теперь уже не должны. Ведь вы в разводе.

— Ну, Берта! — с коротким смешком сказала Лилла. — Что ж ты настраиваешь его против меня? Можно его не учить, у него своя голова на плечах! Он прекрасно знает, как обвести меня вокруг пальца.

— Я делаю все, как мы договорились, — недовольно взглянув на нее, сказал Берци. — Разве нет?

— Насколько мне это известно.

— Тебе все известно.

Лилла резко вскинула голову.

— А взнос за телевизор? — спросила она. — Принес?

— Конечно.

— Всю сумму?

— У меня в портфеле.

— Значит, все, как договорились, — сказала Лилла и горько усмехнулась.

Берталан Керекеш хотел было что-то сказать, но передумал. Лилла протянула ему чашечку кофе. Он отпил глоток.

— Крепкий, как всегда. Такой кофе только ты умеешь варить. С тобой никто не может сравниться! Всегда крепкий, горячий и горький. Мне так этого не хватает!

Лилла отвернулась и принялась убираться на кухонном столе. Микич по-прежнему листала поваренную книгу.

— Ну если у тебя все, — сказал Берци, ставя чашечку на стол, — я пойду. Скоро загляну опять, так что постарайся не поднимать слишком много шума, когда я тебе снова понадоблюсь. Лучше подожди, пока я сам приду, я ведь бываю у тебя довольно часто! Завтра я буду на пляже. Поцелуй от меня детей… В следующий раз я схожу с ними в кино. Спасибо тебе… — Он поцеловал Лиллу в шею.

Когда за Берталаном закрылась дверь, Микич спросила:

— Ты соль положила?

Лилла смотрела на лежавшее перед ней тесто, но думала совсем о другом… Уже десять лет она знает Берци. Ей тогда едва исполнилось восемнадцать, а Берци — двадцать два. И они всегда с полуслова понимали друг друга. А ведь большинство людей даже не знают, что такое любовь.

— Ты что-то сказала, Берта?

По ее голосу Берта почувствовала, что она плачет.

— Я спросила, положила ли ты в тесто соль. Не плачь! Чего тебе плакать-то? Ты же знаешь, что Берци тебя любит. Только тебя одну. Если бы ты сама с ним не развелась, он бы от тебя никогда не ушел. Ведь он и сейчас… Ну не плачь!

Лилла повернулась к Берте, глаза ее были полны слез.

— Знаешь, Берта, если бы все было так просто… как ты говоришь… и если бы Берци меня так любил… — не договорив, Лилла ушла в комнату и закрыла за собой дверь.

Вздохнув, Берта принялась месить тесто.

2

— Ну вот мы и снова встретились! — сказал Пооч.

На хмуром лице Хинча не отразилось дружеских чувств.

— Входите. Впрочем, вы не нуждаетесь в приглашении. — Доктор посторонился, пропуская капитана Пооча. — Смелее, вы уже знаете, куда идти. Что вам опять от меня надо?

— Как ваша мигрень? — спросил капитан.

— Пока держится.

— Сочувствую. Ведь вы, должно быть, сильно озабочены, верно?

— Что, опять подозрения? — хрипло спросил Хинч.

— Пока только предположения. Я вам кое-что принес.

— Пожалуйте в кабинет.

— Спасибо. Вот, взгляните. — Капитан поставил портфель на огромный письменный стол Хинча и достал фотографию. — Узнаете?

— Да. Это та самая рыжеволосая женщина, о которой я вам говорил. Подруга Евы Борошш.

— Вы вспомнили ее имя?

— Нет.

— Ее зовут Жофия Бакони. Мы ее нашли.

— Вот как?.. — Привычным движением Хинч снял очки и стал их протирать. — Это меня радует. А какое отношение это имеет ко мне?

— Я подумал, вам это интересно.

— Почему это должно меня интересовать?

— Вы были близко знакомы с ее женихом, Гезой Халасом.

— Ну и что же?

— Жофию Бакони сегодня утром убили. Мы нашли ее мертвой в собственной квартире.

На лице доктора промелькнул испуг, что не ускользнуло от внимания капитана.

— Так что вы на это скажете? — спросил он.

— А что я могу сказать? — удивился Хинч.

— Что вы об этом думаете?

— Право, не знаю…

— Тогда я вам скажу: вы испугались. Вероятно, потому, что это сделали вы. Или потому, что вы знаете или, по крайней мере, подозреваете, кто убийца. В этом случае почти наверняка и до вас тоже дойдет очередь. Вы ведь об этом подумали, верно?

Доктор Хинч сел в кресло. Выражение его лица снова стало непроницаемым.

— Когда это случилось? — спросил он.

— Как я уже говорил, сегодня утром.

— В таком случае у меня есть твердое алиби. Я разговаривал с вами.

— С восьми часов. А до этого?

— Был дома.

— У вас есть свидетели?

— Нет. Но зачем мне было ее убивать?

— Я предполагаю, что Жофия Бакони была свидетельницей первого убийства.

— Но позвольте!..

— Вы заявили, что вчера в пять часов вечера были у себя в кабинете. И в качестве свидетеля сослались на пациентку…

— Петерди!

— Имя которой вы не записали в свой журнал. А почему? Боялись, что мы ее найдем. Ведь в пять часов вас здесь не было. Вы пришли после пяти, причем с двадцатого этажа. Через несколько минут после того, как вытолкнули из окна Еву Борошш!

— Неправда! — закричал доктор Хинч.

— А что же тогда правда?

— Просто я забыл записать имя пациентки, потому что… ну в это время к дому подъехала «скорая помощь», и я выглянул в окно, мне было интересно посмотреть, что там случилось.

— Интересно? Почему?

— Кому ж это не интересно, когда под окнами останавливается «скорая помощь»?

Пооч недовольно покачал головой.

— Если бы дело было только в этом, вы бы не назвали имя другой пациентки, а сознались бы, что просто забыли записать. Значит, у вас были серьезные причины! Только какие?

— Я же сказал, что нет!

— Тогда я попробую угадать сам. Вы, доктор, отрицаете любой факт, указывающий на вашу связь с Евой Борошш или с кем-то из ее друзей. Вы ничего не знаете, ничего не видели и не слышали. Хотя одного из них, некоего Гезу Халаса, вы очень хорошо знали.

— Только как врач!

Пооч снова покачал головой.

— На скупщиков особенно не рассчитывайте. Выдадут имя продавца, как только дело коснется их собственной шкуры!

— Позвольте… Как вы себе это представляете! — возмутился Хинч.

— А вот как: украденная у Евы Борошш коллекция старинных монет и медалей, состоящая на учете как национальное достояние, через Гезу Халаса попала к вам в руки, а от вас уже — к скупщикам.

— Все это только предположения, — отмахнулся Хинч. — Спросите у Гезы Халаса!

— Спросим, когда…

Хинч насторожился.

— Когда?..

— Когда найдем, — договорил капитан.

— Вот как! — Доктор поудобнее уселся в кресло. — А сейчас… чего вы от меня хотите?

— Ну как вам сказать… — Пооч в раздумье глядел на Хинча. — Я могу арестовать вас по подозрению в убийстве или в убийстве с целью ограбления. Или в воровстве. Перечислять дальше? А вы что выберете?

Хинч неприязненно посмотрел на капитана.

— Ничего. Я ни в чем не виновен.

— А как же имя пациентки?

— Я ошибся.

— А украденная коллекция?

— Я не имею к этому никакого отношения!

— Тогда еще кое-что: вчера после пяти вечера вы слышали в приемной чьи-то шаги. Верно?

— Да.

— А чьи это были шаги, вы не знаете?

— Нет.

— Вы никого не видели?

— Нет.

— Что это были за шаги?

— Неужели это важно? — изумился Хинч.

— Петля ведь на вашей шее, а не на моей, — пожав плечами, сказал Пооч.

— Но какое отношение эти шаги имеют к убийству?

— Возможно, это были шаги убийцы.

— Это исключено! — возразил Хинч. — Ведь шаги были женские!

— Да что вы говорите?

Хинч понял, что сболтнул лишнее, и покраснел.

— А что я такого сказал?

— Откуда вы знаете, что убийца — мужчина?

— Я этого не знаю.

— Вы только что сказали…

— Я оговорился! Случайно. Но я полагаю, что это был мужчина, потому что у женщины не хватит на это сил…

— На что?

— На то, чтобы поднять тело и выбросить его в окно.

— Так, — произнес Пооч, затем достал сигару и поглядел на ее кончик. — Вы могли бы мне дать нож для разрезания бумаги? Он уже нашелся?

Лоб доктора Хинча блестел от пота.

— Пожалуйста, — пробормотал он и полез в ящик. — Он и не терялся, все время был здесь.

— Утром вы сказали, что он куда-то делся.

— Я ошибся, — сказал Хинч и протянул нож капитану.

— Замечательная вещица. — Пооч повертел нож в руках. — Почему, собственно, вы называете его ножом для разрезания бумаги? Это же настоящий кинжал. Вещь, предназначенная для убийства. Вы им еще не пользовались? — спросил он, возвращая нож.

— Для убийства? — спросил Хинч, вздрогнув.

— Нет, — улыбнулся капитан. — Для разрезания бумаги.

Хинч убрал нож в ящик.

— Вещь совершенно ненужная. Я совсем им не пользуюсь. Просто память о моем друге. Бывшем друге. Приятно сознавать, что он обо мне вспомнил.

— А вы не задумывались, почему он подарил вам именно эту вещь?

— Вещь ценная. Серебряная. Мой друг Борошш занимался стариной.

— Да, я знаю. Семнадцатым веком. Вы бы узнали драгоценности?

— Какие драгоценности?

— Которые Михай Борошш оставил своей жене. И которые пропали из ее дома.

— Я никогда их не видел.

— Так, у меня к вам еще один вопрос. Мне нужно подробное описание внешности Гезы Халаса. Как я уже говорил, мы его разыскиваем. Будем делать фоторобот. Вы хорошо знаете Гезу.

— Именно я должен описать его внешность?

— Да, именно вы.

— Может быть, кто-то другой сделает это лучше меня?

— Так вы отказываетесь?

— Нет-нет, что вы! — поспешно воскликнул доктор. — Мне известно, что долг каждого гражданина оказывать помощь работе милиции… вот только…

И пожалуйста, поточнее, — перебил его Пооч.

— Хорошо. Лет тридцати…

— Напишите все это, — сказал капитан. — Возможно, я вас потом вызову для составления точного портрета.

Хинч достал ручку, вынул из ящика лист бумаги и склонился над столом. Спустя некоторое время он протянул листок капитану.

— Вот, пожалуйста. Этого достаточно?

Пооч пробежал глазами написанное и кивнул. Затем убрал сигару, которую так и не закурил, листок положил в портфель рядом с фотографией Жофии.

— До свидания, доктор.

— Вы меня не арестуете? — спросил его Хинч.

— Нет, — улыбнулся Пооч. — Оставлю вас здесь… в качестве приманки.

— Я думал, что за домом установлено наблюдение, — сказал Хинч и встал с кресла.

— Как раз поэтому.

Вцепившись в край стола, Хинч наклонился вперед и хрипло спросил:

— А если… преступник все-таки проскочит?

— Еще — не поздно сделать признание. — Пооч взялся за ручку двери.

Хинч снова сел.

— Мне нечего вам сообщить.

— Как хотите.

3

Луиза уже дважды обработала грядки с капустой, но время совершенно не двигалось. Когда пробило полдень, она выпрямилась и почувствовала, что у нее заболела поясница. Луиза вошла в дом, чтобы немного передохнуть, но здесь ее беспокойство только усилилось. До еды она даже не дотронулась, хотя на обед был фасолевый суп с копченой свининой — ее любимое блюдо. Луиза вернулась в огород и принялась за грядки с огурцами, которые были ближе к забору, и она то и дело могла выглядывать на улицу.

Было уже три, когда наконец появился Йожеф.

>— Тетушка! — крикнул он и стал трясти калитку.

Луиза облегченно вздохнула и бросилась открывать.

— Иду, иду!

Ловаш был бледен.

— Неприятности так и сыплются, — проворчал он и сразу пошел в кухню за палинкой.

— Ну что там еще?

— Во-первых, я опоздал на работу. Пока добрался, было уже начало девятого. Пришлось сказать, что моей тетушке стало плохо.

— На меня, что ли, сослался?

— А на кого же еще? — Ловаш сделал глоток прямо из бутылки. — Кто бы вас ни спросил, скажите, что я был здесь.

— Отсюда бы ты успел, — недовольно сказала Луиза. — Ты же ушел вовремя.

— Ну так что ж, что вовремя? — огрызнулся Ловаш. — У меня автобус сломался. А другой был битком, и я не смог в него сесть. Вот вам уже полчаса. Неужели трудно сказать, что я был здесь? Во-вторых, директор заметил, что я выпил. Учуял запах палинки. Я сказал, что это я с перепугу. Теперь понятно?

— Ну хорошо, хорошо, — уступила Луиза. — Тебе виднее. — Она снова наклонилась над огурцами.

— Вы были у доктора? — спросил Ловаш через некоторое время.

— Нет. — Луиза выпрямилась. — Ну как я туда пойду? — принялась она оправдываться. — Если не доктор, то уж милиция точно обратит внимание…

— При чем тут милиция? — оторопел Ловаш.

— Да там полным-полно милиции! — К Луизе вернулась ее обычная уверенность. — Так всегда бывает… Я по телевизору видела! Не за чем туда ходить.

— Тогда я пойду сам, — решил Йожеф.

— Лучше тебе туда не ходить! — испуганно воскликнула Луиза и тихо добавила: — Будь осторожен!

— Я и так осторожен!

— Ну что тебе там делать?

— Я поговорю с доктором. Должен я знать, куда девалось мое имущество! Все, что там было, принадлежит мне! Я это так не оставлю!

— Тсс! Не ори здесь! — оборвала его Луиза. — Идем в кухню, там никто не услышит. — В доме было прохладнее. — Давай все обдумаем, — предложила она. — Что тебе надо от доктора? Неужели это так важно, чтобы рисковать головой.

— Головой? — переспросил Ловаш. — Это как же вас понимать?

Потупившись, Луиза пробормотала:

— Ведь ты тоже мог это сделать, Йожи. По завещанию, после смерти Евы все состояние переходит к тебе. Кстати, завещание-то нашлось?

— Нет еще, — хмуро сказал Йожеф. — Но найдется.

— Знаешь, что я тебе скажу? Это против тебя!

— Вот если бы кого-нибудь поймали… Ведь подозреваемых-то вон сколько! К примеру, Геза. Уж ему-то выгоднее всего было это сделать. Видать, мало по одной вещи-то, он захотел все сразу! Или, скажем, доктор. Вы же сами говорили, что он поднимался на двадцатый этаж. И как раз тогда! Вы сказали об этом следователю?

— Нет, не сказала, — помедлив, призналась Луиза.

— А почему?

— Я не верю, что это сделал доктор!

— Почему это вы не верите? — мрачно спросил Ловаш.

— Ну какие у него причины?

— Да вы же сами говорили! Ревность, месть… Надо только намекнуть об этом в милиции, а остальное они и сами додумают. Знаете что? — вдруг осенило Ловаша. — Собирайтесь и идите в милицию. И расскажите там все, что вам известно.

— Мне ничего не известно, — отступила Луиза. — Это только мои предположения…

— Тогда поделитесь с ними своими предположениями!

— Ой, Йожи, ничего хорошего из этого не выйдет!

Быстро оценив ситуацию, Ловаш понял, что ему, если Луиза все расскажет, это будет выгодно сразу по двум причинам: во-первых, появится улика против доктора, во-вторых, сам Ловаш уже не будет в центре внимания. И тогда наступит подходящий момент, чтобы предъявить завещание.

— Собирайтесь, вам говорят! — грубо сказал он.

Но Луиза не двигалась с места.

— Нет! — твердо произнесла она. — А если доктор не виноват?

— Я не хочу заставлять вас силой… — взорвался Ловаш. — Вы знаете, я не такой человек! Но если вы будете ломаться… я за себя не ручаюсь! Черт побери! Я не собираюсь спорить с какой-то глупой бабой!..

Крики стали слышны на улице. Стоявший у калитки лейтенант Кепеш понял, что пора вмешаться. Он слышал голоса — мужской, похожий на голос Йожефа Ловаша, раздраженно кричал, а женский, который мог принадлежать только Луизе, виновато оправдывался. Вдруг раздался пронзительный крик, затем глухой шум, и все стихло.

Кепеш перемахнул через забор, в два прыжка подскочил к дому и распахнул дверь. Увидев распростертое на полу тело, он в первый момент растерялся.

Склонившаяся над телом женщина выпрямилась и удивленно посмотрела на лейтенанта. Это была Луиза, в руках она держала моток веревки, рядом валялась скалка.

— Вы его вот этим?.. — спросил лейтенант, кивнув на скалку.

— Этим, — с виноватым видом сказала Луиза. — А что мне оставалось делать?

— Он мертв?

— Что вы… я старалась ударить не очень сильно.

— А зачем вам веревка?

— Я хотела его связать. Вы же не знаете моего племянника!

— Неужели он преступник? — изумился Кепеш. — Уберите-ка веревку и облейте его холодной водой.

Ловаш открыл глаза.

— Где я? — Увидев Кепеша, он тут же вспомнил вчерашний разговор в милиции и сел. — Как вы здесь оказались?

Кепеш решил предоставить этот допрос капитану Поочу.

— Собирайтесь, — приказал он, — и следуйте за мной.

4

Подходя к кабинету, капитан Пооч увидел сидевших в коридоре Луизу и Ловаша.

— Я как раз был у тети Луизы… — поднимаясь, начал Ловаш.

— Сейчас все расскажете, — сказал Пооч и вошел в комнату.

Лейтенант Кепеш сидел за своим столом.

— Разрешите доложить: этих двоих доставил я.

— Видел, — кивнул капитан. — Что случилось?

— По вашему распоряжению я отправился к Луизе за описанием внешности Гезы Халаса и у нее застал Ловаша, который, как выяснилось, доводится ей племянником. Они из-за чего-то поссорились, и женщина ударила молодого человека по голове так, что он потерял сознание. — На всегда строгом лице Кепеша промелькнула тень улыбки.

— Понятно. Позовите их сюда.

Луиза и Ловаш вошли в комнату.

— Садитесь. — Пооч указал на стоявшие возле стола стулья. — Вы, оказывается, знакомы, больше того — даже родственники. Причем вы оба забыли мне об этом сообщить. Прошу вас меня не перебивать, — он жестом остановил Ловаша, который хотел что-то сказать. — Вы будете говорить, когда я вас спрошу. Я полагаю, что вы, молодой человек, не собирались вводить нас в заблуждение. А вы, сударыня, при первом нашем разговоре намеренно скрыли имя вашего племянника. Значит, вы его не хотели называть?

— Да.

— Вам известно, где находился ваш племянник в пятницу в пять часов вечера?

— Нет.

— Вы не видели его в доме, где произошло убийство, в это время?

— Не видела.

— Расскажите, тетушка, что вы тогда видели! — не удержался Ловаш.

— Вы что-нибудь видели? — спросил капитан.

— Да, видела, — сказала Луиза и, помедлив, добавила: — Я видела доктора Хинча. Около пяти он поднимался по лестнице на двадцатый этаж.

— Откуда вы так точно знаете время?

— Потому что ровно в пять к доктору пришла пациентка.

— А вы видели, как доктор вернулся?

— Нет. Я проводила пациентку в приемную, а сама ушла на кухню.

— А дверь вы оставили открытой?

— Нет. Дверь я закрыла. Я не хотела, чтобы доктор знал, что я за ним подглядывала, он из-за этого сердится. Но потом я слышала, как доктор вернулся и прошел к себе в кабинет. Тогда я пошла и открыла дверь.

— Зачем?

— Я думала, Ева зайдет рассказать мне, что за шум был у нее наверху.

— Шум?.. До этого вы утверждали, что ничего не слышали?

— Я не была уверена. Мне только почудилось, и я решила, что господин доктор пошел наверх посмотреть, что там случилось.

— Но почему вы мне сразу об этом не сказали?

— Тогда я еще не знала, что случилось!

— Как не знали? Я же сам поставил вас об этом в известность!

— Да, но… я была так растеряна, — выкручивалась Луиза. — Толком не помню, что я тогда говорила.

— Зато я помню.

— Все случилось неожиданно… А сейчас я хочу кое-что добавить.

— Все, что вы сейчас скажете, мы занесем в протокол.

— Теперь я скажу все, что знаю.

— Тетушка, — снова вмешался Ловаш, — расскажите, какая связь была между доктором и Евой?

— А между ними была связь? — спросил Пооч.

— Ну… В общем, доктор не прочь был поухаживать за Евой, но она дала ему от ворот поворот. Да еще назвала глупой старой обезьяной. Господин доктор страшно обиделся и потом все вспоминал об этом.

— Так, что еще?

— Еще этот Геза, — смущенно произнесла Луиза, — много раз встречался с Евой в квартире у доктора. Я не хотела об этом говорить, потому что Ева умерла.

— Они встречались до или после смерти Михая Борошша?

— До смерти Борошша. А потом Геза ходил прямо к Еве. И больше они у доктора вместе не бывали.

— Как проходили эти встречи? — спросил Пооч. — Я хочу спросить, какова была цель этих встреч? Это были любовные свидания?

— Да, — потупившись, сказала Луиза.

— Вы в этом уверены или это ваши предположения?

— Мои предположения. Они запирали дверь.

— Так, понятно, — кивнул Пооч.

Лейтенант Кепеш быстро стучал на машинке.

— Хотите что-нибудь добавить к своим показаниям? — спросил капитан.

— Нет, — тихо ответила Луиза. — Вроде бы нет.

— В таком случае, — капитан повернулся к Ловашу, — теперь, молодой человек, ваша очередь. Вы, сударыня, подождите пока в коридоре. — Когда Луиза вышла, Пооч спросил: — Вы сейчас впервые об этом слышали?

— Нет. Тетя мне уже все рассказала.

— Вот как! И вы не сочли нужным сообщить нам об этом?

— Я сам только сегодня узнал, — сказал Ловаш, стараясь не смотреть следователю в глаза.

Пооч изменил тему разговора.

— Вы бы узнали драгоценности Евы Борошш?

— Да, — без колебаний ответил Ловаш. — Конечно, узнал бы!

— Вот, взгляните, — Пооч достал из ящика стола брошь и положил перед Ловашем. — Это принадлежало Еве?

— Да.

— Мы обнаружили эту вещь в квартире Жофии Бакони. Как она могла к ней попасть?

— Украла! Вот как! — воскликнул Ловаш.

— Вы это знаете наверняка или только предполагаете?

— Я в этом совершенно уверен. Ева говорила, что эта брошка у нее пропала.

— Знаете, сколько она стоит?

— Так, приблизительно.

— Мы ее оценили. Она стоит тридцать тысяч форинтов. Редкая антикварная вещь. Где вы находились в пятницу в пять часов вечера?

— В кафе «Фиалка».

Пооч заглянул в блокнот.

— Согласно показаниям официантки, вы пришли в кафе в пять тридцать.

— Официантка ошиблась! — покраснев, сказал Ловаш.

— А где вы были сегодня утром между половиной восьмого и без четверти восемь?

— Ехал в трамвае.

— Когда вы пришли на работу?

— Около восьми.

Пооч снова заглянул в свой блокнот.

— Ваш начальник утверждает, что сегодня вы опоздали на десять минут.

— Он ошибся. Невнимательно посмотрел на часы.

— Так. Я вам сейчас кое-что покажу. Товарищ лейтенант, позовите гражданку Келемен. — Когда вошла Луиза, Пооч положил на стол фотографию. — Вот, взгляните.

— Это Жофия, — побледнев, прошептала Луиза.

Йожеф посмотрел на фотографию, сначала издалека, потом взял в руки.

— Что с ней случилось? — хрипло спросил он.

— Ее убили.

— Кто ее убил? — Ловаш быстро положил фотографию.

— Вы оба знали Гезу — так называемого жениха этой женщины, — вместо ответа сказал капитан. — Вам известно, где он сейчас находится?

Ловаш и Луиза переглянулись.

— Нет, — ответили они одновременно.

— Сядьте, пожалуйста, за тот круглый стол, — сказал капитан. — Я дам вам бумагу и ручки. Подробно опишите внешность Гезы. Мы делаем фоторобот. Когда портрет будет готов, мы его вам покажем. Ловаш, у меня к вам еще один вопрос: нашлось ли наконец завещание?

— Пока еще нет, — ответил Ловаш и низко опустил голову. — Оно должно быть в квартире у Евы.

— Там его нет. В этом можете быть уверены. А вообще-то оно существует?

— Найдется когда-нибудь! — твердо заявил Ловаш.

Глава девятая

1

Было раннее воскресное утро. Лучи солнца освещали письменный стол капитана Пооча и лежавшую на нем фотографию, углы которой начали медленно заворачиваться.

Сотрудники лаборатории трудились всю ночь над составлением фоторобота Гезы Халаса. Из трех полученных ими описаний внешности использовать удалось только одно, которое дал доктор Хинч. Два других не содержали ничего конкретного. В результате получился портрет с резкими и необычайно странными чертами лица. Из лаборатории согласно указаниям Пооча фоторобот немедленно передали в картотеку, где тут же приступили к поискам того Гезы Халаса, который был бы похож на портрет. Поиски дали интересный результат, и едва пробило шесть часов утра, милицейская машина с включенной сиреной выехала из отделения и направилась прямо в тюремное управление, а оттуда — в тюрьму 22-го района. В дирекцию тюрьмы были вызваны для опроса инспекторы по труду, несколько охранников и заключенных. К восьми часам утра собранные в папку материалы уже лежали на столе капитана Пооча рядом с фотороботом.

Вскоре в комнату вошел Пооч. Хмурый и невыспавшийся, он что-то бормотал себе под нос. Взгляд его упал на толстую папку. Капитан тяжело вздохнул, пододвинул ее к себе и, озадаченно посмотрев на фоторобот, стал изучать материалы. В папке было две фотографии, которые он скрупулезно сравнил с фотороботом. Потом Пооч закрыл папку и, облокотившись на нее, задумался.

Ровно в девять открылась дверь, и появился лейтенант Кепеш, тщательно выбритый, в светлом костюме из джинсовой ткани и до блеска начищенных черных ботинках. Вид у него был отдохнувший и довольный.

— Что это вы так вырядились? — ядовито заметил Пооч.

— Сегодня воскресенье.

— А для нас рабочий день. На свидание собрались?

Кепеш сел за свой письменный стол.

— Все равно воскресенье — это воскресенье, — глубокомысленно изрек он. — Вижу, сегодня мы тоже не соскучимся. — Он кивнул на папку с материалами. — А что это за фотография?

— Фоторобот Гезы Халаса, составленный по описанию доктора Хинча.

— Так-так, интересно, — Кепеш взял фотографию в руки. — Я бы даже сказал, странно.

С фотографии на него смотрело карикатурно уродливое лицо с холодным и насмешливым взглядом. Это был мужчина лет тридцати с темными, гладко причесанными волосами и чуть длинноватыми баками. Широко расставленные светлые глаза, густые брови, прямой узкий нос. Слишком большой рот с поразительно толстыми губами и тяжелый квадратный подбородок довершали портрет.

— Кто это?

— Тот, кого мы ищем, — сказал Пооч. — Этот портрет сделал наш художник с самой богатой фантазией.

— Это невозможно.

— Я тоже так думаю, — согласился Пооч. — Сотрудники картотеки придерживаются того же мнения, поэтому они прислали две фотографии. Вот, пожалуйста, — он пододвинул папку лейтенанту, — здесь весь материал, который удалось собрать за такое короткое время. Обещают, что к полудню доставят и самого Гезу Халаса. Вы уже завтракали?

— Да. Я просмотрю материалы.

Первая фотография была под номером 826. Светлые, аккуратно причесанные волосы обычной длины, чуть приспущенные баки, светлые глаза, тонкий нос, тонкие губы, овальный подбородок. Наружность приятная. Никаких особых примет нет. Если бы фотография поступила не из милицейской картотеки, Кепеш просто не обратил бы на нее внимания.

— Это еще кто? — с недоумением спросил он.

— Берталан Керекеш, — ответил Пооч, пожав плечами.

— Зачем нам прислали эту фотографию?

— Пишут, что она может нам пригодиться.

— А Геза Халас? На его след они не напали?

— Одного Гезу Халаса нашли, возможно, в полдень мы его увидим воочию. А пока ограничимся его фотографией — она тоже в папке. Смотрите дальше.

На фотографии под номером 914 был мужчина лет тридцати, очень похожий на предыдущего: светлые глаза, прямой нос, небольшой рот, круглый подбородок, только волосы темные. Ни усов, никаких особых примет у него тоже не было.

— Ну как, посмотрели? — спросил капитан. — Что вы скажете?

Кепеш очень внимательно разглядывал все три фотографии, лежащие перед ним.

— Фоторобот никуда не годится, — наконец заключил он. — Если сравнить все три лица, то они в какой-то степени похожи: низкий лоб, широко расставленные светлые глаза. Но вот что странно: на фотороботе этот мясистый рот и квадратный подбородок совершенно не гармонируют с мелкими, округлыми чертами лица… Если Геза Халас в самом деле так выглядит, то здесь какая-то ошибка природы. И вообще, человеку с такой внешностью лучше выбрать другую профессию. Если его хоть раз кто-нибудь увидит, никогда не забудет.

— А у нашего преступника никаких особых примет, — сказал Пооч.

— Будь у него такая наружность, краснодеревщик с женой сумели бы ее описать.

— Супруги Тисаи люди пожилые, — возразил капитан. — Могли забыть.

— И соседка Жофии тоже не могла сказать ничего определенного.

— Но ведь она близорука и не носит очки.

— На такое лицо она и без очков обратила бы внимание. А человек с приятной, но обычной наружностью в глаза не бросается. У кого мы взяли описание внешности, по которому был сделан этот фоторобот?

— У Хинча.

— Странный тип этот доктор, — сказал Кепеш.

— Да, с описанием Гезы Халаса он поступил неосмотрительно. Ведь это опять его «ошибка». Фоторобот, хотя и не совпадает с оригиналом, доктора, во всяком случае, характеризует в достаточной степени. Без сомнения, он не хочет, чтобы мы нашли Халаса.

— Доктор Хинч солгал, — заключил Кепеш. — Он намеренно ввел нас в заблуждение.

— Просмотрите письменные материалы. Вы найдете в них кое-что интересное. Наши коллеги сделали все быстро и на совесть.

«Геза Халас был осужден за попытку нелегального перехода границы и за контрабанду. Берталан Керекеш был осужден за подлог и хищение казенных денег. 12 месяцев они провели в одной камере. Во время принудительно-исправительных работ просили инспектора разрешить им работать рядом, что не встретило возражений со стороны администрации тюрьмы. Оба вели себя дисциплинированно. Находясь в заключении, они подружились. Оба осужденных имеют внешнее сходство. Однако Керекеш выше ростом и более крепкого сложения. Халас физически слабее. В дружбе тон задавал более энергичный Керекеш. В заключении их никто не навещал. Пока Берталан Керекеш находился в тюрьме, жена расторгла с ним брак, развод прошел без осложнений и не травмировал осужденного. Посылок оба не получали, за несколько недель до освобождения Халасу пришло письмо. Керекеш вышел из заключения пять месяцев назад, Халас — на три недели позже. Следует заметить, что подобные дружеские отношения между заключенными, находящимися в одной камере, складываются довольно часто и нередко сохраняются после освобождения; в дальнейшем такая дружба зачастую переходит в сообщничество».

— Ну как? — спросил капитан, когда Кепеш закончил читать.

Лейтенант придвинул к себе все три фотографии и снова внимательно на них посмотрел.

— У этих двоих черты лица довольно заурядные. Их даже можно спутать между собой, но не с фотороботом. У него своеобразные, броские черты. Вот мои выводы. Я думаю, что этот Геза Халас, — Кепеш взял фотографию под номером 914, — не тот, которого мы ищем.

— Нет, — твердо сказал Пооч, — именно тот!

— Почему вы так считаете?

— Он попал в эту историю не случайно. Сначала мы знали только его имя — Геза. Затем нам стала известна его фамилия — Халас. А ведь девичья фамилия Евы Борошш — Халас. Нам известно, что Ева ездила в Даб, чтобы разыскать там своих родственников, если таковые имеются. А ведь Геза Халас получил в тюрьме письмо. Правда, мы не знаем, от кого, но я подозреваю, что от Евы. Она нашла его и считала, что это — ее родной брат.

— Вполне допустимая версия.

— Нам, однако, это еще не разъясняет личность человека, которого мы ищем. Отпечатки пальцев могли бы навести нас на след, но они везде стерты. Преступник за этим очень следит. Значит, можно предположить, что его отпечатки есть в дактилоскопической картотеке. В Центральном адресном бюро мы едва ли чего-нибудь добьемся, в нашей стране живет по меньшей мере человек шестьсот по имени Геза Халас. Остается фоторобот, сделанный на основании данных, полученных от доктора Хинча. По фотороботу сотрудники картотеки узнали Берталана Керекеша. А он, как вы только что прочитали, сидел в одной камере с Халасом.

— Мы на верном пути.

— Надо будет проверить этого Керекеша. Возможно, у него мы получим более свежую информацию о Халасе. Подготовьте сведения о Керекеше. Я встречусь с ним, а вы — с его бывшей женой. Может быть, узнаете у нее что-нибудь полезное. Все три фотографии отвезите краснодеревщику. Если понадобится, после обеда съездим в дом отдыха. В полдень встречаемся здесь. Я сейчас навещу доктора Хинча: может, ночью рыбка клюнула на приманку.

2

Пооч прислушался: из-за двери раздавались глухие удары, точно кидали на пол какие-то тяжелые предметы. Затем все стихло. Он позвонил.

Доктор Хинч открыл дверь и с невозмутимым видом посторонился.

— Входите, пожалуйста.

— Как ваши дела?

— Пока еще на месте, — трогая лоб, сказал Хинч. — К счастью.

— К счастью? — удивился капитан.

— Как я понимаю, — усмехнулся Хинч, — вы меня держите здесь для приманки, так что недолго и без головы остаться. Извините за беспорядок. — Он обвел взглядом прихожую: кругом валялись кипы газет, книги, перевязанные шпагатом, коробки и кучи всякого тряпья. — Вот, затеял уборку, решил выкинуть всякий хлам. Эти газеты двадцатилетней давности, — сказал он, с отвращением показывая на пачки, — я их сложил когда-то сюда. А зачем? Ни разу в них не заглянул. Вот эта коробка набита открытками — коллекция моей жены, пылится на шкафу с тех самых пор, как она ушла. Ненавижу убираться, — он потер ладони, — но раз у меня сейчас принудительный отдых, что мне еще делать?

— Какой принудительный отдых?

— Так вы ж не велели мне выходить из дома. После того как кто-то выкинул в окно эту женщину, я, похоже, сделался страшно важной персоной. Знать бы только, какое я имею к этому отношение, ведь я толком не был знаком ни с одним из действующих лиц.

Пооч сначала с удивлением, а затем со все возрастающим интересом слушал стоявшего у двери кабинета доктора: этот вечно угрюмый и неразговорчивый человек из кожи вон лез, стараясь отвлечь внимание капитана.

— Короче говоря, мой привычный покой совершенно нарушен, — завершил свой монолог Хинч.

Капитан подозрительно взглянул на дверь, которую загораживал доктор.

— Там кто-нибудь есть? — спросил Пооч.

— Есть, — неохотно ответил доктор и снял очки.

— Тогда давайте войдем, — предложил Пооч.

— Давайте, — доктор пожал плечами и посторонился, — только уж не обессудьте…

Перешагнув через стопки книг, Пооч открыл дверь в кабинет.

— Так-так, рыбка клюнула, — сказал он, увидев в кресле возле письменного стола скрюченную фигуру мужчины в серых брюках и клетчатой рубашке; голова его была замотана полотенцем, руки и ноги привязаны к креслу. — Поздравляю! Кто это? Он еще жив?

— Конечно, жив. — Хинч стоял за спиной капитана и из-за его плеча поглядывал на пленника. — Это Йожеф Ловаш.

— Отпустите его! Сколько времени вы его здесь держите?

— Ладно, сейчас развяжу. Только ничего хорошего из этого не выйдет. — Доктор подошел к столу, взял нож для бумаги и принялся разрезать веревку. — Он заявился ко мне вчера в девять вечера. Я подозревал, что ваши люди не слишком бдительны, и поэтому принял кое-какие меры предосторожности. Когда он позвонил, я открыл дверь и тут же связал его. — Он снял полотенце с головы Йожефа.

Ловаш, моргая, смотрел на капитана. Узнав его, он густо покраснел.

— Убивают! — заорал он.

— Вот видите, я вас предупреждал! — Хинч развел руками. — Я пытался вчера вечером с ним договориться, да где там! Разумеется, я старался не причинить ему вреда, знал, что рано или поздно вы появитесь.

— Развяжите! Развяжите меня! — орал Ловаш.

— Я это и делаю, — сказал доктор. — Не беспокойтесь, он ничуть не пострадал. Мы даже поспали пару часов. Надеюсь, теперь вы вычеркнете меня из списка подозреваемых. Ведь я мог бы убить его, если бы мне это было нужно. Он на меня набросился как сумасшедший, и я связал его в целях самозащиты.

— Как же он мог на вас наброситься, если вы говорите, что как только он вошел, вы его сразу связали?

— Вы бы видели, как он вошел!..

— Это правда, Ловаш?

— Ложь! Все это ложь! — орал Ловаш. — Я не хотел ничего плохого! А только поговорить!.. — Ловаш сердито тер затекшие плечи. — Я сейчас все объясню…

— Надеюсь, — сказал Пооч.

— Луиза говорит, что видела, как он, — Ловаш показал рукой на Хинча, — поднимался на двадцатый этаж — в пятницу в пять часов вечера! Разве этого мало?!

— Это правда, доктор?

— Неправда!

— А мне кажется, что это правда, — сказал Пооч.

— То-то! — победно воскликнул Ловаш.

Доктор побледнел.

— Я не входил в эту квартиру.

— Тогда зачем вы ходили наверх?

— Я… слышал шум…

— А до этого вы утверждали, что ничего не слышали!

— Я не знал, откуда этот шум, и поэтому поднялся посмотреть…

— И что же?..

— Когда я поднялся, все было тихо. И я сразу же вернулся.

— Неправда! — вскричал Ловаш.

— Итак, вы слышали шум. Наверное, вы и голоса слышали?

Хинч беспомощно озирался вокруг.

— Я не уверен…

— И все же?

— Кажется, это был голос Евы и… еще какого-то мужчины…. Я не знаю чей. Он что-то громко кричал. Потом послышался какой-то грохот, что-то упало. Я поднялся наверх, но не вошел в квартиру, потому что там все уже стихло.

— Странная история, — сказал Пооч.

— Другой у меня нет, — проворчал Хинч.

— Жаль.

— Я думаю, это был он, — сказал доктор, указывая на Ловаша.

— Я?!

— Да, мне так кажется.

— Нет! В пять часов я был в кафе «Фиалка».

— Вы пришли туда в пять тридцать, — заметил Пооч. — Официантка точно запомнила время.

— Она врет!

— Не думаю.

— Значит, она ошибается. Я могу доказать, что в пять я был там! За соседним столиком сидели две женщины. Они на меня смотрели. Я это прекрасно помню! Найдите их, они подтвердят!

— Кто эти женщины?

— Я их не знаю. Но они меня видели!

— Что привело вас вчера к доктору Хинчу?

Ловаш поднял голову.

— А вы поищите как следует в этой квартире! Украденные монеты должны быть здесь! Геза крал и приносил сюда, а этот, — он указал на Хинча, — передавал скупщикам. Я в этом уверен.

— Итак, вы обвиняете доктора Хинча в перекупке краденого?

— Ив убийстве!

— Какие причины заставили вас скрывать это от милиции? У вас была возможность поделиться вашими подозрениями! Почему вы этого не сделали?

Йожеф Ловаш взглянул на Хинча, потом на следователя.

— Сначала я сам хотел в этом убедиться.

— Это самоуправство.

— Но это касается моей невесты!

— И, разумеется, состояния, которое вроде бы принадлежит вам.

— Он набросился на меня и всю ночь продержал связанным! — снова заорал Ловаш. — Убить меня хотел!

— Это он напал на меня, как только я открыл ему дверь!

— А он сбил меня с ног и связал!

Пооч достал сигару и не спеша закурил.

— Итак, вы обвиняете друг друга в убийстве Евы Борошш, — заключил он. — Но доказать вы это не можете.

— Это дело милиции, — сказал Хинч.

— А украденная коллекция? — со злобой спросил Ловаш. — Разве это не доказательство?

— Пропавшая коллекция ничего не доказывает. Пока мы ее не найдем.

— Она здесь, в этой квартире! — настаивал Ловаш.

— Ее здесь нет! — протестовал Хинч.

— А если она даже и здесь? — предположил капитан, — Это отнюдь не снимает подозрения с вас обоих, ведь ни у одного из вас нет алиби.

— У меня не было причины для убийства, — сказал Хинч.

— А ревность? — вскипел Ловаш. — А месть?

— А возможно, и страх, — добавил Пооч, — что откроются ваши махинации.

— Я не занимаюсь никакими махинациями, — бесстрастно проговорил Хинч. — Это может подтвердить Геза. Вы нашли его?

Пооч положил сигару в медную пепельницу, достал из портфеля фоторобот и, показав его Ловашу, спросил:

— Кто это, узнаете?

— Не узнаю, — сказал тот, разглядывая фотографию.

— А вы, доктор?

— Это Геза, — щурясь, сказал Хинч.

— Нет, это не он, — запротестовал Ловаш.

— Почему? — спросил Пооч. — Не похож?

— У Гезы совсем другие губы — тонкие, бескровные. И не такой огромный подбородок. Потом, у него привлекательное лицо, а этот, — Ловаш кивнул на фоторобот, — какой-то уголовник!

— Вы, доктор, — капитан повернулся к Хинчу, — намеренно ввели нас в заблуждение. Зачем вы это сделали?

— Нет, не намеренно, — возразил Хинч. — Мне кажется, что Геза выглядит именно так. Это фоторобот, да?

— Да. Сделан на основании вашего описания.

— Фоторобот хороший.

— Доктор врет, — возразил Ловаш. — Фоторобот плохой.

Пооч убрал фотографию.

— Вы свободны, — сказал он Йожефу Ловашу. — И советую вам не разыгрывать из себя частного детектива на свою голову. Положитесь на нас.

— Я могу идти? — недоверчиво переспросил Ловаш.

— Я же вам сказал! И разыщите завещание. Я начинаю верить, что оно действительно существует.

— А коллекция? Что же с ней будет?

— Да идите же! — строго сказал капитан. — Я не нуждаюсь в вашей помощи!

Ловаш не двигался.

— А куда мне идти?

— Куда хотите, молодой человек. Только побыстрее!

Ловаш вскочил, и через секунду за ним захлопнулась дверь.

— Когда я сегодня увидел этот беспорядок, — глядя на Хинча, сказал капитан, — и главное, ваши старания создать этот беспорядок, я сразу подумал: для чего вам все это? И тут же нашел ответ: для того, чтобы что-то спрятать. Ручаюсь, мои ребята все равно найдут то, что вы спрятали. У них большой опыт. Вы, конечно, можете продолжать свою уборку, но через полчаса я пришлю к вам двоих сотрудников с ордером на обыск. Только не советую осложнять их работу. Вынужденный отдых, как вы сами его назвали, извольте пока продолжать. А после ухода моих людей можете идти куда угодно. Обещаю: как только мы найдем, что ищем, наблюдение за вами и вашим домом будет снято.

Когда капитан ушел, у Хинча сразу пропало желание заниматься уборкой, он сел за письменный стол и принялся задумчиво вертеть в руках нож для разрезания бумаги.

3

В дверь постучали.

Лилла, готовившая детям бутерброды на завтрак, отложила нож и, подойдя к двери, заглянула в глазок. За дверью стоял незнакомый мужчина.

— Кто там?

— Лейтенант милиции Кепеш.

Запахнув халат, Лилла открыла дверь. Вид у нее был заспанный, волосы растрепаны.

— Извините за раннее вторжение. Вы жена Берталана Керекеша?

— Бывшая жена, — хмуро сказала она. — Что вам угодно? — Она смерила лейтенанта недоверчивым взглядом.

— У меня к вам несколько вопросов. Здесь будем разговаривать, в прихожей?

Женщина пожала плечами.

— У нас одна комната. Дети еще спят. Если вас устроит, можно на кухне…

В кухне царил беспорядок. Лилла сбросила на пол журналы с одного из стульев.

— Садитесь. Только вы напрасно беспокоились, я не смогу дать вам никаких разъяснений насчет моего бывшего мужа. Мы в разводе. Я не знаю, чем он занимается. И вообще… он меня не интересует. — В ее голосе чувствовалось раздражение.

— А вы не знаете, где он живет?

— Где-то на окраине Будапешта. Снимает комнату. Точного адреса я не знаю. Разве я обязана это знать?

— Ну неважно. Это мы узнаем в бюро прописки. А вы у него ни разу не были?

— Зачем мне туда ходить?

— Возможно, после развода у вас с ним остались какие-то дела, финансовые, например…

— Нет, не остались. — Лилла повернулась к столу и отрезала два куска хлеба. — Уж эта Берта! — сказала она с досадой и отодвинула грязную посуду. — Лучше бы вообще ни за что не бралась! Это моя соседка. Вчера вечером она здесь хозяйничала. А что толку? Видите, какой беспорядок? Все вверх дном! Хоть бы посуду вымыла! — Чуть помедлив, она с раздражением продолжала: — А если и остались какие-то дела?

Это вас не касается! И не ваше дело — была я у него или нет! Это для вас очень важно?

— Да нет, не очень.

— Может, он опять что-нибудь натворил? — не оборачиваясь, спросила она. Затем, открыв кран с горячей водой, взяла губку и принялась мыть посуду, сердито гремя тарелками. — У меня своих дел хватает! Повторяю, я не имею к нему никакого отношения! Я и тогда ничего не знала о его делах, хотя была еще его женой. Думаю, вам об этом больше известно…

Кепеш смотрел на женщину: во всей ее фигуре чувствовалось напряжение.

— Да, известно, — сказал лейтенант. — Он совершил хищение казенных денег.

— Ну да… — нехотя согласилась Лилла. — Но я ничего не знала! А меня все равно не оставили в покое! Я сразу же сказала, что ему нечего здесь делать, я не собираюсь жить с вором! Ну какой это пример для детей? Не хватало, чтобы мои сыновья выросли мошенниками! Я развелась с ним, когда его посадили. — Она закрыла кран и принялась разбирать посуду, вдруг одна чашка выскользнула у нее из рук и разбилась. — Чтоб тебя!.. — Она поддала осколки ногой и обернулась к следователю. — Я хочу жить спокойно и воспитывать своих детей! Понимаете? Не впутывайте меня, пожалуйста, в его дела! И если вам что-то понадобится, обращайтесь лично к нему!

Когда она замолчала, Кепеш, удивленно подняв брови, сказал:

— Не понимаю, почему мое появление так вас расстроило? Я просто хотел кое-что узнать. Почему вы так раздражены? Возможно, в поведении вашего бывшего мужа в последнее время появилось что-то такое, что дает вам основания предполагать, что он снова впутался в какую-то историю?

— Извините… — Гнев ее как рукой сняло. — Я погорячилась. Меня раздражает этот беспорядок. Не люблю, когда приходится принимать кого-то в такой кухне. Вечером я смотрела детектив по телевизору, поздно легла спать и, разумеется, поздно встала. Хотите кофе? — Она села напротив Кепеша, сложив на столе руки, и все тем же недоверчивым взглядом смотрела ему в лицо.

Странная женщина, думал Кепеш, некрасивая, но во взгляде ее есть что-то притягательное. Глаза цвета янтаря, почти что желтые, чуть навыкате. Редкие бесцветные ресницы. Возле рта две глубокие морщины. Беспокойный и настороженный взгляд.

— Сейчас речь идет не о хищении, — сказал Кепеш. — Я хотел кое-что узнать об одном из его знакомых.

— А при чем тут я? — Лилла вздохнула чуть свободнее.

— Я надеялся, что застану здесь Берталана Керекеша.

— Так рано?

— Сегодня воскресенье.

— Ну и что?

— Я думал, он придет к детям.

— А! Нет, сегодня он не придет. Обратитесь к нему, он, вероятно, дома.

— Его нет дома, — соврал Кепеш, чтобы как-то оправдать свой визит. «Интересно, застал ли Пооч Керекеша дома?» — подумал он.

— Я едва ли смогу его заменить, — усмехнулась Лилла. — А что, собственно, вас интересует?

— Мы разыскиваем одного человека. Может быть, вы его знаете или хотя бы слышали о нем?

— Кто это?

— Геза Халас. Он сидел с вашим бывшим мужем в одной камере. И я думал, что…

— Халас… Халас… Ах, да! Геза Халас. — Взгляд ее просветлел. — А чего вы от него хотите?

— Расскажите все, что вам о нем известно.

— Пожалуйста. — Она облокотилась на стол. — Они вместе с Берци сидели в кутузке. Ну подружились, знаете, этакие друзья по несчастью. Берци прислал мне оттуда несколько писем и в одном из них упомянул, что у него новый сосед по каморе и они нашли общий язык. Вы его имеете в виду? Этого Гезу Халаса? Я его никогда не видела. Думаю, когда Берци вышел из тюрьмы, они больше не встречались. Но, как бы там ни было, здесь этот человек никогда не появлялся. И Берци о нем не упоминал.

— Нам известно, что в тюрьме оба вели себя безукоризненно.

— А что ж!.. Берци хороший парень. И на работе всегда были им довольны. Раньше он никогда не нарушал закон…

— Вот именно, раньше…

— Ну да, — согласилась она, мрачнея.

— Вы уверены, что их дружба после выхода из тюрьмы прекратилась?

— Знаете что, — раздраженно начала она, но тут же взяла себя в руки и уже спокойнее продолжала: — Насколько мне это известно, да. Больше я ничего не могу вам сказать. Когда Берци вышел из тюрьмы, мы были уже в разводе. Он сразу снял комнату. В свои дела он меня не посвящает, а я и не спрашиваю, потому что меня это нисколько не интересует. Он сказал, что больше не виделся с Гезой, я и поверила. Для меня это вообще не имеет значения…

В дверь позвонили.

— Минутку, — она поднялась и пошла открывать. — Моя соседка, Берта Микич, — представила она вошедшую женщину. — Хорошо, что ты пришла! Этот товарищ из милиции. Интересуется Гезой Халасом. Ты тоже слышала, когда Берци сказал, что они больше не встречались?

— Да, слышала, — с готовностью подтвердила женщина.

— Садись, Берта, — сказала Лилла, освобождая ей стул. — Вас еще что-нибудь интересует? — спросила она Кепеша.

— Когда Берталан Керекеш был здесь в последний раз?

— В последний раз?.. — Лилла пожала плечами. — Ты не помнишь, Берта?

— Когда же?.. — растерялась соседка.

— Ну конечно! Вчера вечером.

— Ну да, — поддакнула Берта. — И впрямь вчера. Забежал на несколько минут.

— Совсем забыла, — равнодушно сказала Лилла.

— А зачем он заходил? — спросил Кепеш.

— Да просто так. Когда у него есть время, он всегда забегает проведать детей. Правда, Берта?

— Правда, Берци очень любит детей.

— Он каждую неделю забирает их на один день. А иногда просто заходит. Не буду же я ему запрещать! — И с раздражением добавила: — Ведь он же отец!

— Вчера утром вы позвонили ему на работу, — чуть строже сказал Кепеш, — а когда узнали, что его нет, просили передать, чтобы он срочно к вам зашел. А зачем?

Лилла впервые смутилась, но голос ее остался спокойным.

— Ну да! Я звонила ему насчет кредита. Двадцатое число — последний день, когда нужно платить за телевизор. Мы договорились, что половину оплачивает он. Ведь дети тоже смотрят. В этом месяце он мне еще не давал на это денег. Вот я и позвонила.

— Он принес деньги?

— Принес.

Берта Микич, готовая в любую минуту прийти Лилле на помощь, молча слушала и кивала после каждого ее слова.

Когда Кепеш вошел в кухню, он сразу же заметил на шкафу черный портфель. Большой, неказистый, с крупными застежками, он мало подходил женщине.

— Скажите, это случайно не его портфель?

— Ой!.. — воскликнула Лилла, сделав удивленное лицо. — Берци забыл! А я и не заметила.

— Почему он лежит на шкафу?

Немного помедлив, она сказала непринужденным тоном:

— Дети обожают в нем рыться, а Берци им не разрешает. И чтобы они не ревели, он сразу кладет его наверх. Вот и забыл.

— Меня интересует, что в нем, — сказал Кепеш.

— Что вы говорите! — рассмеялась Лилла. — Когда Берци придет, я у него обязательно спрошу, хочет ли он, чтобы вы проверили содержимое его портфеля. Думаю, у него не будет возражений. Но пока, к сожалению, я не могу вам этого позволить. Ведь он не мой.

— В таком случае, мне остается только гадать, — вздохнул Кепеш.

— Ничем не могу помочь.

— А когда он опять придет?

Лилла ничего не ответила, и Берта решила, что самое время вмешаться в разговор.

— Скоро! Берци очень любит свою семью! Ну что вы хотите от этой бедной женщины? Неужели не видите, как ей неприятны ваши бестактные вопросы? Берци хороший парень, можете мне поверить! Конь о четырех ногах, и то спотыкается. Берци сделал это только ради семьи!.. Он хотел, чтобы у них все было!

— Берта! — пыталась остановить ее Лилла.

— Вы думаете, ей легко с двумя детьми! — не унималась Микич. — А как он тогда жалел, бедняга, что пошел на это! Если не ошибаюсь, деньги-то нашлись! Разве это не смягчающее обстоятельство? Знаете, почему он это сделал? Приближалось рождество, а у них ни гроша. По-моему, он не собирался присваивать эти деньги, просто взял их на время… в долг, а потом бы вернул. Так решили и на работе, ведь его же приняли обратно… и на ту же должность. — Она глубоко вздохнула и продолжала: — Он хороший парень! Я бы с ним не развелась! Я и Лиллу за это ругала. По-моему, она поторопилась! Ведь они любят друг друга!

— Ну что ты мелешь, Берта! — закричала Лилла.

— Я знаю, что говорю! Ты его все еще любишь!

— Люблю — не люблю! Я с ним развелась, и точка!

— Неужели мне действительно нельзя заглянуть в портфель? — спросил Кепеш.

— Нет, — твердо сказала Лилла. — Может, все-таки скажете, зачем вы пришли? Если вас интересует Геза Халас, при чем тут портфель моего бывшего мужа? Думаете, он прячет там своего дружка? К сожалению, мне некогда. Пора будить детей.

— Еще одну минуту, — Кепеш достал из внутреннего кармана пиджака фотографию и положил на стол так, чтобы ее видели обе женщины. — Вы знаете ее? — Это была цветная фотография Жофии Бакони.

— А кто это? — спросила Микич.

— Она была невестой Гезы Халаса.

Лилла не отрываясь смотрела на фотографию.

— Очень красивая женщина, — с завистью произнесла она. — Рыжая? На цветных фотографиях обманчивые цвета. А глаза у нее… зеленые? Мне всегда хотелось, чтобы у меня были зеленые глаза… Нет, я ее никогда не видела. А почему вы сказали, что она была его невестой? Они расстались?

— Нет. Я сказал так потому, что вчера утром эту женщину нашли мертвой у нее дома. Она повесилась, покончила жизнь самоубийством.

Лилла взяла фотографию в руки.

— Почему она покончила с собой? Такая красавица!

— Мы разыскиваем ее жениха, чтобы ему сообщить.

— Бедняжка. — Положив фотографию, Лилла взглянула на Берту. — Как ты думаешь, где может быть этот Халас?

— Откуда мне знать?

Лилла повернулась к Кепешу.

— Я тоже не знаю.

Кепеш убрал фотографию.

— Значит, вы не знали эту женщину?

— Нет.

— Жаль, — сказал Кепеш и, попрощавшись, ушел.

Когда они остались одни, Берта спросила:

— Скажи, Лилла, а это не та женщина, с которой мы как-то видели Берци? Помнишь, тогда на улице?

— Да что ты! — отмахнулась Лилла. — Та красотка была блондинкой. А эта рыжая.

— Ты уверена, что она была блондинка? А мне она показалась знакомой…

— Конечно, уверена. Берци нравятся только блондинки. Он терпеть не может рыжих. Разве он тебе этого не говорил?

— Да-да, что-то помню. — Берта наморщила лоб. — И все же эта женщина кажется мне знакомой…

— Тебе, может, и знакома, а мне нет. Давай разбудим детей. Сходи покатайся с ними на канатной железной дороге.

Глава десятая

1

Когда капитан Пооч получил адрес Берталана Керекеша, то имя хозяина квартиры — Алайош Штефлер — сразу показалось ему знакомым. Проверив по картотеке, он убедился, что не ошибся: у Штефлера в прошлом была судимость.

— Так-так! Два сапога — пара.

Прежде чем позвонить, капитан Пооч внимательно оглядел дом. Одноэтажный неказистый домишко с запущенным садом и густыми кустами сирени возле забора. Растрепанная, неряшливо одетая толстуха, которая вышла из дома, своим видом тоже не внушала большого доверия.

— Милиция.

Женщина остановилась и неприязненно посмотрела на капитана, стоявшего возле калитки.

— Опять милиция! Что вам надо? — резко спросила она. — Мой муж уже второй месяц в больнице. Когда его оставят в покое? Мой бедный Лойзика давно уже не интересуется женщинами. Счастлив, что вообще жив…

— Мне нужен Берталан Керекеш.

— Мой жилец? Что вам от него нужно?

— Вы меня впустите?

Женщина прикидывала, что ей делать. С милицией лучше не спорить, но и облегчать им работу тоже необязательно, решила она и, подойдя к калитке, протянула руку.

— Покажите ваше удостоверение.

Пооч показал удостоверение, но в руки ей не дал. Штефлер открыла калитку и пошла вперед.

— Сюда пожалуйте.

Они вошли в кухню. Пооч достал фоторобот.

— Вы знаете этого человека? — спросил он.

— Нет. А кто это?

— Геза Халас. Вам знакомо это имя?

Штефлер не торопилась с ответом.

— Распространенное имя, — сказала она. — Я его уже где-то слышала. Дайте-ка фотографию. Вроде бы лицо знакомое. И имя тоже. Вон обойщик на углу — тоже Геза Халас. А этот на фотографии… очень на кого-то похож. Только как будто что-то не так… Толстые губы, здоровенный рот, как-то не подходит к этой физиономии. А если прикрыть… Ой, да ведь это же мой жилец, господин Керекеш! Берци! Да нет… убираю руку — не он. Только напоминает его. — Она посмотрела на капитана. — Нет, этого человека я не знаю.

— Как вы познакомились с Берталаном Керекешем?

— Пришел по объявлению. Вот его комната. Отдельная, можно пользоваться ванной. Тысяча двести форинтов. Это не много, я не собираюсь наживаться. Если бы мой муж не был так болен…

— А что с господином Штефлером?

— Диабет у него. В молодости все ему было нипочем! А теперь вот, на старости лет, уже второй год…

— На нервной почве небось?

— Какое там. — Женщина махнула рукой. — В больнице сказали, от слишком жирной пищи. Мой бедный Лойзика, после того как порвал с женщинами, стал настоящим обжорой. Накинулся на сладкое да на жирное. Растолстел как свинья, и в результате — сахарный диабет. А теперь худой, как спичка. Смотреть страшно!

Пооч терпеливо слушал, но, как только женщина замолчала, чтобы набрать воздуху, он тут же спросил:

— Значит, Керекеш явился к вам по объявлению? А раньше вы не были с ним знакомы?

— Нет, что вы! Тогда мы и познакомились. Хорошо, что судьба послала нам такого порядочного человека, тихого, скромного, за квартиру всегда вовремя платит.

— Как давно он у вас живет?

— Пятый месяц.

— А до этого?..

— До этого… — Штефлер потупилась. — До этого он жил в тюрьме. А еще раньше у своей жены. Но пока он отбывал срок, жена с ним развелась. Ох, ну и особа! Вы бы ее видели! Страшна как смертный грех! А уж орет как базарная баба! Совершенно невоспитанная!

— Так вы ее знаете?

— Она здесь была два раза. Сейчас я сварю кофе. Уж я-то знаю, как обращаться с милицией. Ни капли спиртного! Но чашечку кофе, надеюсь, можно… Свежемолотый. — Она зажгла газ.

— Мы говорили о жене Керекеша, — напомнил ей Пооч.

Штефлер принялась суетиться, протерла чашку и блюдце и поставила перед следователем.

— Ужасная женщина! Во что бы то ни стало хотела войти в комнату господина Керекеша. Я, разумеется, не пустила. Так она подняла такой шум, что все соседи сбежались. Пришлось пригрозить ей скалкой. В другой раз была уже потише. Поняла, что со мной шутки плохи.

— Когда она была здесь в последний раз?

— Когда же это было? — Штефлер отложила полотенце. — Представьте, как раз вчера! Вчера утром.

— В котором часу?

— Да так в половине десятого.

— А зачем она приходила?

— Ей нужен был Берци, но его не было дома.

— Где ж он был?

— Как где? В семь утра ушел на работу.

— Значит, он ушел в семь?

— Как всегда, ровно в семь. Я обычно сплю, но вчера проснулась, потому что он случайно хлопнул дверью. Как сейчас помню — так грохнул!.. Сегодня я тоже рано проснулась, хотя и воскресенье. Зазвонил будильник. Я дала Берци свой будильник, он в шесть утра встал… Пожалуйста, вот ваш кофе. С молоком? С сахаром? Извините, я тоже выпью немножко, я еще не пила. Вчера под утро сон видела, что я на стрельбище… И тут как раз эта особа… с чего она взяла, что он будет дома в половине десятого?

— И что же… она так и ушла?

— Просила передать, чтобы господин Керекеш обязательно зашел к ней в тот же день. Вчера то есть. Я передала, когда Берци пришел домой.

— А когда он пришел?

— Да как раз тюленей показывали по телевизору.

— Что же он сказал?

— А ничего. Сказал, что это неважно. И ушел принимать ванну.

— А потом?

— Потом? Сказал, что пойдет в «Максим». — Штефлер усмехнулась. — Не думаю, чтобы он туда пошел.

— А как вы думаете, куда?

— Ну, скажем, в кино. Такой скромный человек! Пять месяцев никуда не ходил, а тут вдруг «Максим»! Да вы что!

— Когда он вернулся?

— Этого я не знаю. У него есть ключ. Я после фильма сразу заснула.

— Так-так. — Пооч залпом выпил кофе. — Спасибо. Действительно вкусный. Вы всегда этот сорт пьете?

— Да нет, — замялась Штефлер, — для меня это дорого-Берци принес. Как раз вчера.

— Взгляните-ка еще разок на эту фотографию.

Женщина посмотрела на портрет.

— Вот те раз! — воскликнула она. — Вылитый господин Керекеш! А если приглядеться получше, так вроде бы и не он.

— Как вы не побоялись пустить к себе человека, имеющего судимость?

— О, я сразу поняла, что передо мной порядочный человек. Ну один раз сбился с пути… Что ж, это и с господином Штефлером было… В общем, мы не обманулись. У нас ни одной булавки не пропало! Вот эту особу, его жену, я бы ни за что не пустила! Сразу видно, что такая на все способна! У меня глаз наметан, можете мне поверить! Уж я-то в женщинах разбираюсь. Она и сейчас еще без ума от Берци… Убить из-за него может! Ну а теперь скажите, чья это фотография?

— Я же вам сказала — это Геза Халас.

— А кто он? Я вижу, что не обойщик из углового дома.

— Сидел в одной камере с Берталаном Керекешем.

— Здесь его точно не было!

— И Керекеш о нем не упоминал?

— Нет, никогда. Я бы запомнила.

Пооч положил фотографию в портфель и достал другую.

— Вы знаете эту женщину? — Это была цветная фотография Жофии Бакони.

Штефлер поставила чашку и открыла рот, точно собираясь что-то сказать.

— Ну что? — спросил Пооч.

— Эта женщина живет где-то поблизости? — Она наморщила лоб. — Как ее зовут?

— Жофия Бакони.

— Этого имени я никогда не слышала.

— Невеста Гезы Халаса. Вчера утром она умерла. Ее обнаружили повешенной в собственной квартире.

— Убийство!.. — с перекошенным от испуга лицом прошептала Штефлер. — Только этого мне не хватало! Вы думаете… это сделал Халас? Ее жених? Вы потому его и разыскиваете? Но господин Керекеш не поддерживал с ним никаких отношений! Что вы! Такого человека я и на порог не пущу! А эту женщину… нет, я ее не знаю.

— Но вы ее где-то видели?

— Да. — Штефлер отодвинула от себя чашку. Руки ее дрожали. — Мне кажется, видела. Как сейчас, помню ее лицо, ведь рыжих не так много. Я еще тогда подумала, как рыжим идет зеленый цвет. На ней было зеленое платье, и она сидела в светло-коричневой машине. Что-что, а цвета я точно помню. — Она испуганно посмотрела на следователя.

— Где и когда вы ее видели?

— Недавно… и где-то здесь, поблизости. Нет, не здесь! Около рынка. А рынок в пяти остановках отсюда. Пожалуй, где-то там… Может, неделю назад.

— А машина, в которой она сидела? Чья это могла быть машина?

Женщина в замешательстве провела рукой по лбу, ее смущение все возрастало.

— Так как же? — настаивал капитан.

Озабоченное лицо Штефлер вдруг просветлело.

— Откуда ж мне это знать? — воскликнула она. — А у господина Керекеша нет машины!

Пооч откланялся. Он узнал, что хотел. Подозрение, возникшее у него при виде фотографий, присланных из картотеки, все больше подтверждалось.

2

Какая странная женщина! Лейтенант Кепеш не мог забыть взгляд Лиллы — недоверчивый и вместе с тем испуганный. Почему она была так агрессивна? И так нервничала? Неужели только из-за беспорядка на кухне?

Правда, посещение милиции ни у кого не вызывает радости. Особенно у тех, к кому милиция заглядывала не без основания. А Лилла Керекеш уже имела дело с законом. И хотя правонарушителем был ее муж, неприятностей и ей хватило.

— Конечная остановка!

Как только Кепеш вышел из автобуса и увидел впереди море грязи, он сразу же все забыл.

— Что за черт? Откуда грязь в такую жару? — На нем были его лучшие ботинки. Кепеш нерешительно огляделся, но другого пути не было, и он полез в лужу.

Тисаи возился в огороде. Увидев Кепеша, он тут же стал оправдываться:

— Вот беда! Ну что тут сделаешь?

— Могли бы положить доску.

— Пятиметровой доски нет. Идемте, я дам вам щетку, — с готовностью предложил он. радуясь Кепешу, точно желанному гостю. — С тех пор как вы у нас были, жена чувствует себя гораздо лучше! Говорит, что вы хороший человек и нам уже ничего не угрожает. Сегодня даже принялась стряпать, сейчас чистит картошку. Курицу зарезала, будет делать жаркое. Давно не была такой веселой. Входите, входите, пожалуйста!

— Вы получили деньги? — сердито спросил Кепеш, но старик не обратил внимания на его тон.

— Нет. Но это к лучшему. Жена говорит, что они все равно пошли бы на гроб.

— Значит, этот человек так и не появлялся?

— Слава богу, нет. И жене так спокойнее.

Пожилая женщина, наклонившись над столом, так старательно чистила картофель, точно это было очень важное дело.

— Здравствуйте, господин следователь, — приветствовала она вошедшего. — Я знала, что вы придете. Можете не говорить, кого вы ищете. Я вам уже в прошлый раз сказала, что его и след простыл!

— Расскажите, пожалуйста, все по порядку, как он заказывал у вас мебель?

— Как-то весной, месяца три назад, холодно еще было, слышу, кто-то зовет меня с улицы. Я беру пальто, шарф, иду смотреть, кто это. Жена вцепилась в меня, говорит, не ходи! Но я все-таки пошел. А там этот человек, и с ним рыжеволосая женщина.

— Постойте, — остановил его Кепеш и достал из портфеля фотографию. — Это она?

— Дайте-ка посмотреть. — Тисаи подошел к окну и принялся разглядывать снимок. — Да, это она. Красивая женщина, я сразу заметил.

— Ваша жена ее тоже видела?

— Видела. Вышла вслед за мной и стала тянуть меня обратно. Но я все-таки остался. Они сказали, что хотят заказать мебель. Я позвал их в кухню, жена предложила им коржики, но они отказались.

Вдруг женщина бросила нож на стол и быстро заговорила тонким голосом:

— Она спросила у меня, на чем я пекла коржики: на жире или на маргарине? А мужчина сказал, чтобы она не привередничала. Я бы с удовольствием ей ответила, потому что глаза у нее добрые. Тогда я посмотрела на мужчину и увидела, что это сам дьявол. Вся голова покрыта шерстью и рога. «Спасайтесь, милая!» — крикнула я. «Что это со старухой?» — спросил мужчина. Тогда муж быстро втолкнул меня в комнату. Эта женщина больше не появлялась. А мужчина приходил. Но я всегда пряталась, боялась его как огня. Я тогда уже знала, что он не тот, за кого себя выдает. По глазам было видно.

— Перестань, Роза! — одернул ее муж.

— Я слышал о ясновидящих, — сказал Кепеш. — Но никогда с ними не встречался. Вы не ошиблись. Этот человек — просто дьявол. Его невеста, эта рыжеволосая женщина, вчера утром была найдена мертвой в своей квартире. Ее повесили.

— О, святые угодники! Так я и знала, что случится что-то ужасное. Я же ее предупреждала. И все-таки не скажу, что это сделал тот человек — он только навлек на нее беду.

— Зажгите, пожалуйста, свет. У меня есть еще три фотографии, я хочу, чтобы вы их посмотрели, — сказал Кепеш и показал сначала фоторобот.

— Узнаете, кто это?

Первым фотографию взял старик, внимательно посмотрел, молча покачал головой и протянул жене. Она осторожно взяла ее двумя пальцами, точно на ней была порча. Затем поднесла к глазам и успокоилась. Прежде чем вернуть, она внимательно оглядела обратную сторону.

— Нет, — твердо сказала она, — этого человека я никогда не видела. Кто это?

— Геза Халас, это он заказал вам мебель.

— Нет, это не он.

Кепеш достал фотографию под номером 914.

— А этот человек вам знаком?

Опять первым фотографию взял старик, затем передал жене.

— Нет, это тоже не он. — Держа фотографию в руках, ока подняла глаза к потолку. — Вижу… что-то здесь есть… — Ока закрыла глаза. — Да, я поняла: он похож на того. Между ними есть сходство. Но душа… понимаете, душа у него другая. Нет, — она отдала фотографию, — он только похож, но это другой человек.

Кепеш достал фотографию под номером 828.

— Взгляните.

Женщина мельком взглянула на фотографию и вскрикнула:

— Глаза… глаза!

— Значит, это он, — заключил Кепеш. Затем добавил строгим, рассудительным тоном: — В ясновидящих я не верю.

Для меня существуют только факты. Хотя, надо признать, что есть люди, вроде вас, которые способны видеть зло во плоти. Недавно одного даже по телевизору показывали. А вам кто из них знаком? — обращаясь к старику, спросил Кепеш и положил перед ним все три снимка.

Старик показал на фотографию 828.

— Этот, — решительно заявил он.

— Это Берталан Керекеш.

— Нет. Это Геза Халас.

— А вы не ошибаетесь?

— Нет, это он приходил.

— А эти двое?

— Я их никогда не видел. Хотя надо признать, что они здорово похожи.

3

Берталан Керекеш приподнялся и сел на лежаке. Потягиваясь и зевая во весь рот, он растирал затекшее от неудобного положения тело, Пробило полдень. По-прежнему держалась жара, в бассейне было полно народа.

Подтянув к себе сумку, он достал термос, коробку с едой, нож и клетчатую салфетку. С собой у него были крутые яйца, дьюлайская колбаса, редиска, хлеб и соль. Налив из термоса черный кофе, он стал пить его маленькими глотками.

Керекеш встал сегодня в половине шестого утра, чтобы успеть собраться. Взял магнитофон и две кассеты, детектив, который еще не успел прочитать, и колоду карт — вдруг случится партнер. Он намеревался до вечера пробыть на пляже.

Вчера он пришел домой поздно, сразу разделся и лег в постель, но уснуть не мог. Его мутило. Сияющее от восторга лицо Маники, слащавые улыбки ее родителей, обильный ужин, плавающие в жире куски мяса, настойчивые уговоры съесть еще хоть кусочек — все это теперь вызывало тошноту и ощущение тяжести в желудке. Голова кружилась от выпитого шампанского, и во всем этом хаосе то и дело всплывал вопрос: на кой черт ему нужна эта нескончаемая погоня за выгодной невестой?

Маника — дочь богатых родителей, отец — директор, мать — во Внешторге. Возле дома стоит «мерседес». Строгие родители, не бросают деньги на ветер, а кладут на сберкнижку, чтобы потом пристойно выдать замуж единственную дочку. До этого она должна честным и не слишком легким трудом зарабатывать себе на хлеб. Сберкнижка будет вручена Манике в день свадьбы, а пока хранится в бельевом шкафу.

Интересно, сколько там накопилось? И нельзя ли получить ее до свадьбы?..

Он принял питьевой соды и наконец заснул. Но проспал недолго, так как зазвенел будильник и Штефлер стала колотить в дверь.

— Берци, звонил будильник! Вы встаете?

— Встаю, встаю.

Штефлер заглянула в комнату.

— Ведь сегодня воскресенье, господин Керекеш! Зачем вам так рано вставать? Куда вы себя гоните? Вам надо больше отдыхать. Работаете как вол! Дома совсем не бываете. А сейчас куда вы бежите?

Берци не мог разомкнуть глаз.

— На Дунай, на греблю.

— Ну что ж, погода чудесная! Я уже была в огороде, поливала. Сегодня опять будет жарко. Грех в такую погоду сидеть дома! Я сейчас бегу в церковь. — И она быстро ушла из комнаты.

Глубоко вздохнув, Берци встал с постели. Время-то идет!

На пляж он пришел ровно в семь. Ни о чем не хотелось думать, и меньше всего о Манике. Он выбрал лежак, сложил на него свои вещи и, подойдя к бассейну, прыгнул в воду вниз головой. В первый момент он ощутил резкий холод, потом поплыл, стал быстро набирать темп н согрелся. Проплыв туда и обратно раз пятьдесят, он забыл все свои неприятности. Через полчаса он уже спал, растянувшись на лежаке. Проснувшись, Берци почувствовал, что прекрасно отдохнул…

Берци тщательно очистил крутое яйцо и откусил. В этот момент на него легла чья-то тень.

— Привет! — весело крикнул он, поднимая голову.

Перед ним стояла Дилла. Она была в купальнике, и ее худоба была еще заметнее.

— Привет.

— Ты одна?

— Одна.

— А где дети?

— Ушли гулять с Бертой. А ты?.. — Она подозрительно огляделась по сторонам. — Ты один?

— Один, — проглотив кусок, ответил Берци. — Что ты в самом деле обо мне думаешь? Что я, ловелас какой?

— О, разумеется, нет… — сказала она то ли в шутку, то ли всерьез. Она села, достала из его сумки магнитофон и нажала на кнопку. Зазвучали самые модные мелодии.

— На это у тебя времени хватает! — со злостью сказала Лилла. — Ведь это твои записи, да? Если б тебе пришлось воспитывать детей!..

— Ладно, мы об этом уже говорили! — нетерпеливо оборвал ее Керекеш. — Ты сама прекрасно все понимаешь! — Он прибавил громкость, но из-за общего шума музыку едва было слышно.

Лилла сидела и нервно грызла ногти.

— Перестань, пожалуйста! — крикнул он. — Ну что случилось?

— Сегодня утром ко мне приходил следователь.

— Вот как!

— Высокий молодой человек. Предъявил удостоверение. Его зовут Ференц Кепеш. Держался очень самоуверенно.

— Что ему было нужно? — с равнодушным видом спросил Берци.

— Хотел узнать, поддерживаю ли я с тобой отношения, — шепотом ответила Лилла. — Была ли я у тебя дома? Когда ты приходил в последний раз? Принес ли взнос за телевизор? Он побывал у тебя на работе, знал, что вчера утром я тебе звонила, и знал далее зачем.

— Маника мне ни слова об этом не сказала.

— Подлая тварь! А ты ей доверяешь! Хорошо ты выбираешь женщин, нечего сказать!

Берци ничуть не обиделся. «Интересно, когда он говорил с Маникой? И как он меня нашел?» — подумал он.

— Необходимые сведения он наверняка получил у тебя на работе, — продолжала Лилла.

— Возможно.

— Эта потаскуха…

— Ладно, хватит, — отмахнулся Керекеш. — Я не собираюсь в нее влюбляться. Что ему еще было надо? — Берци беспокоило, не проболталась ли Маника о том, что он вчера опоздал. То, что ему звонила жена, — не в счет, у него есть объяснение: взнос за телевизор. Конечно, он спросит девчонку, почему она вечером не сказала ему о следователе.

— Еще он заметил на шкафу твой портфель и сразу захотел узнать, как он туда попал и что в нем лежит. Упоминал о твоем прошлом… Берта тебя очень защищала. Кстати, он знает, за что ты сидел.

— Посмотрел в картотеке. Не проболтался, случайно, зачем ему все это?

— Сказал, интересуется твоим знакомым.

— Кем же?

— Гезой Халасом.

— Я так и думал.

— Ему известно, что вы год сидели в одной камере. Он решил, что застанет тебя и сможет с тобой поговорить. А так как тебя не было, пытался у меня кое-что выудить. Но я ничего ему не сказала, ведь я даже не была с Гезой знакома. И никогда его не видела. Насколько я знаю, ты, когда вышел из тюрьмы, больше с ним не встречался. Вот и все, что я могла ему сказать.

— Конечно, — Берци обнял жену за плечи и, притянув к себе, погладил по шее. — Жаль, что я причинил тебе столько неприятностей. Но надо было ожидать, что он появится. От этих ментов так просто не отвяжешься. Если хоть раз имел с ними дело, потом они с тебя не слезут. Как ты думаешь, почему он им интересовался? Не сказал?

— Сказал, не могут его найти.

— Ну и умники же эти сыщики! — рассмеялся Берци. — Разве они не понимают: кто хоть раз пытался сбежать за границу, будет это делать до тех пор, пока ему не удастся. И Ха-ласу, видимо, уже удалось. Намекни об этом сыщику, если он снова пожалует.

— Думаешь, он еще придет?

— Сыщики народ упорный! Будут надоедать до тех пор, пока наконец не проболтаешься.

— Так ведь я же ему все сказала!

— Нужно еще, чтобы он в это поверил.

— А что еще ему от меня может понадобиться? — спросила Лилла, разглядывая свои ногти.

Берци достал темные очки и надел.

— Портфель… — тихонько проговорил он, — его заинтересовал портфель… Он там же?

Лилла улыбнулась, и на секунду лицо ее похорошело. Откинувшись на локтях, она слегка прижалась к Берци и, подставив лицо лучам солнца, закрыла глаза.

— Конечно.

Берци удовлетворенно кивнул.

— Тогда… тогда скажи ему, пусть себе глядит на здоровье.

Мимо прошла женщина и, заметив, что они прижались друг к другу, отвернулась. Лилла тихонько хихикнула.

— Гляди-ка на эту бабку! Завидует. — Вдруг лицо ее помрачнело. — Если бы она знала!.. Скажи, ты правда мне не изменяешь? — спросила она сдавленным голосом.

Берци почувствовал, что надвигается буря.

— Ну что ты, Лилла! Не заводись!

— Ведь ты так часто бываешь один! И все твои женщины моложе и красивее меня! По-моему, ты занимаешься ими больше, чем нужно. Я знаю, что она… тоже красивее меня, следователь показал мне ее фотографию… Он спросил, видела ли я ее?

— А ты что сказала?

— Сказала, что не видела. Скажи, Берци, как ты относишься к этой женщине? У нее такие великолепные волосы, а я знаю, что ты всегда с ума сходил по рыжим. Я чувствую, что между вами больше, чем то… о чем мы с тобой договаривались. Ты в нее влюбился!

Берци всеми силами старался избежать скандала.

— Не фантазируй, — с невинным видом произнес он.

— Я не фантазирую. — Голос ее дрожал. — Я знаю, что ты потерял голову из-за нее. Не прикидывайся ягненком! Я тебя слишком хорошо знаю! Меня ты не проведешь! Ты еще пожалеешь!..

— Прошу тебя, прекрати! — раздраженно прервал ее Керекеш. — Лучше расскажи, что ты сказала следователю.

— Сказала, что я никогда не видела эту женщину, — обиженным тоном произнесла она и отодвинулась.

— А что он сказал? Почему они ее ищут?

— Ну… — Лилла помедлила. — Потому что она невеста Гезы Халаса.

— Ничего другого он не сказал?

— Нет.

— И… пока не нашли?

— Если б нашли, так не искали бы, — ответила Лилла.

Берци похлопал ее по плечу.

— Дурочка! Ну когда ты наконец перестанешь ревновать? Для меня существует только одна женщина — ты.

Лицо Лиллы смягчилось.

— Неужели?

— Лучше, умнее и красивее тебя мне все равно не найти, разве нет? — И Берци поцеловал ее в щеку.

— Но… почему тебя так интересуют эти женщины? — снова прижавшись к нему, спросила Лилла.

— Никак не можешь успокоиться? — простонал Берци. — Не так уж они меня интересуют.

— Ну ладно, но…

— Ну что еще?

— Хорошо, хорошо. — Она передумала. — Оставим это.

Берци облегченно вздохнул.

— Ну наконец отвязалась! Чего ты, собственно, от меня хочешь? Ведь то, что тебе нужно, ты всегда получаешь — деньги! Разве нет? Просто непонятно, что на тебя опять нашло.

— Я вот о чем думаю, — сказала Лилла и взглянула на Берци, — что же все-таки случилось на самом деле — самоубийство или убийство?

4

Пробило полдень.

Капитан Пооч взглянул на часы.

— Двенадцать часов одна минута.

— И тридцать секунд, — добавил лейтенант Кепеш.

— Давайте подведем итоги. Вот данные интересующих нас лиц. — Пооч показал на бумаги, лежавшие на его столе. — Ни Йожеф Ловаш, ни его тетка судимости не имеют, как, впрочем, и доктор Хинч. В дактилоскопической картотеке их отпечатков пальцев нет. Отпечатки доктора Хинча не обнаружены ни в одной из квартир, где были совершены убийства. А отпечатки Ловаша найдены только в квартире Евы Борошш. Причем большая часть обнаруженных там отпечатков принадлежит жертве, Жофии Бакони и Ловашу. Часть отпечатков, более старых, с нечетким рисунком, нам не удалось идентифицировать. Заметим, что с подлокотников кресел, с дверных ручек и в других местах отпечатки пальцев стерты. Из этого следует, что преступник не входит в число вышеупомянутых лиц. Кроме того, с коньячной бутылки и с одной из рюмок также тщательно стерты отпечатки пальцев.

Убийство произошло, вероятно, следующим образом: преступник и его жертва сидели вместе за бутылкой коньяка, затем между ними произошла ссора, которая перешла в драку. Преступник толкнул Еву Борошш, она упала, ударилась головой о радиатор и потеряла сознание. Тогда преступник забрал ценности, тщательно уничтожил свои следы, затем поднял находившуюся без сознания женщину, вытолкнул ее в окно и скрылся. Согласны?

— К этому я бы добавил, что большую часть улик — фотографии, адреса и прочее, преступник уничтожил заранее. А значит, дружеская встреча и последовавшие затем ссора и драка были продуманы и инсценированы.

— Верно. Это также доказывает то, что преступник был в приятельских отношениях с жертвой, и она, ничего не подозревая, впустила его в квартиру. Кто это мог быть? Во-первых, это могла быть Жофия Бакони. Но ее уже можно вычеркнуть.

— Вы считаете, что она не могла убить Еву Борошш?

— Нам известно, что в то время, когда было совершено убийство, она, по утверждению многих свидетелей, находилась в доме отдыха.

— А Геза Халас?

— У него уже не такое твердое алиби. «С семи вечера мы были вместе», — говорят свидетельницы, две пожилые дамы. А до этого?.. Убийство было совершено в пять или в начале шестого. Халаса во второй половине дня в доме отдыха никто не видел. Из Будапешта до дома отдыха полчаса езды на машине.

— Я же говорил, близко от Будапешта! — воскликнул Кепеш. — Помните?

— Помню. Вы тогда уже об этом подумали?

— Нет. Тогда я просто обратил на это внимание.

— У Халаса есть машина, «Шкода Л-120» кофейного цвета. Номерной знак ZM 00–28. Среди подозреваемых Геза Халас у меня на первом месте.

— А доктор Хинч? Ведь в пять часов вечера, как утверждает домработница, он был на месте преступления.

— Мои предположения насчет доктора Хинча оказались правильными, — хмурясь, сказал капитан. — При обыске, сделанном у него сегодня утром, была обнаружена часть пропавшей коллекции монет. Подтвердилось, что он поддерживает связь со скупщиками, а также сам торгует краденым. Но у Хинча нет причин для убийства — монеты ему и так достались. Если бы он боялся разоблачения, то ему нужно было избавиться от человека, у которого он получал монеты, то есть от Гезы Халаса. А при чем тут Ева Борошш?.. Ревность? Месть? Что-то не верится. Доктор расчетлив, жаден, беспринципен, но труслив. — Немного помедлив, Пооч продолжал: — А теперь он очень напуган. Знаете, что я думаю? Сначала он в самом деле слышал шум и прокрался, чтобы посмотреть, что случилось. Он подошел к двери в тот момент, когда преступник ударил жертву. Думаю, он насмерть перепугался и бросился бежать сломя голову. Сейчас он молчит, более того, старается нас ввести в заблуждение. Поэтому он описал внешность Халаса, исказив некоторые детали. Хотя и в его интересах, чтобы мы как можно быстрее поймали убийцу.

— Вы еще не арестовали доктора?

— Нет. — Пооч задумчиво барабанил пальцами по крышке стола. — И пока что не намерен. Оставлю его на свободе — для приманки.

— Одна рыбка уже клюнула.

— Ловаш? Ну да…

— У Ловаша нет алиби, — сказал Кепеш. — Он пришел в кондитерскую «Фиалка» в пять тридцать. Тридцати минут вполне достаточно на дорогу. И у него явный мотив преступления — завещание. Кстати, вы верите в его существование?

— Верю, — сказал Пооч. — Больше того, считаю его существование вполне оправданным. Ева любила Ловаша, но она любила и Халаса. Когда у нее стали пропадать ценности, она знала, кто ее обкрадывает, и тем не менее не заявляла в милицию. Естественно, если бы вором был доктор Хинч, она не проявила бы такой щепетильности. Так кто же был вор? Если допустить существование завещания, то им мог быть только Геза Халас. Завещание именно потому и было составлено, что Ева Борошш хотела защитить права Ловаша. Бедная женщина, видимо, почувствовала, что ее братец способен на все, и, возможно, даже предчувствовала свой близкий и трагический конец. А составив завещание, она тем самым позаботилась о женихе.

— Где может быть это завещание?

— У Ловаша. Но при первой нашей встрече он понял, что существование документа может ему повредить. Ловаш — человек мнительный, никому не доверяет, в том числе и милиции. Поэтому он не решается предъявить завещание. Он ждет. По моим предположениям, ждет, пока мы поймаем преступника. Я считаю, что Ловаш невиновен. Таким образом, мы добрались до личности Халаса. Что мы о нем знаем? Имеет судимость, работал шофером, вырос в воспитательном доме. Когда Ева Борошш напала на след брата, возможно, мнимого, она написала ему письмо. Помните?

— Помню.

— Халас после освобождения из тюрьмы навещает свою сестру. Муж Евы Михай Борошш питает недоверие к имеющему судимость родственнику и не пускает его в дом. Но Ева тянется к брату, что вполне естественно, и, нарушая запрет мужа, встречается с Халасом на квартире у доктора Хинча. За эти услуги Халас уступает доктору по сходной цене значительную часть украденных у сестры старинных монет.

— А после смерти Михая Борошша, — добавил Кепеш, — дорога свободна, нет необходимости устраивать «свидания» на квартире Хинча, и братец принимается обкрадывать свою богатую, но беззащитную сестру. А вскоре пытается заполучить все ее состояние.

— Теперь перейдем ко второму убийству, — сказал Пооч. — Жофия Бакони не могла быть свидетельницей убийства Евы. Правда, она была сообщницей Халаса в воровстве, но это еще не достаточный повод для убийства. Была ли другая причина? Жофия, вероятно, знала что-то важное, и поэтому она должна была умереть. Когда я увидел присланные из картотеки фотографии, мне бросилось в глаза внешнее сходство двух приятелей. Правда, сотрудники картотеки специально обратили на это наше внимание. И вот взгляните, какие материалы я получил только что.

Капитан протянул Кепешу листок бумаги.

«Задержать Гезу Халаса не можем, так как никаких данных о его прописке и трудоустройстве со времени его выхода из заключения нет. На своей старой квартире и прежней работе он не появлялся».

— Теперь взгляните вот на это, — и Пооч протянул лейтенанту другой листок.

«Автомобиль марки „шкода“ модели Л-120 светло-коричневого цвета с номерным знаком ZM 00–28 обнаружен на автостоянке возле универмага „Луч“. Машина была не заперта, ключ находился в замке зажигания. Произведен осмотр автомашины. Удостоверение личности на имя Гезы Халаса, а также технический паспорт автомобиля и водительское удостоверение находились в боковом кармане машины. В багажнике обнаружена укороченная буксирная веревка. Все отпечатки пальцев как снаружи, так и внутри автомашины тщательно стерты. Автомобиль технически исправен, в последние дни им пользовались».

— Чтобы уничтожить все следы, преступнику пришлось повозиться несколько часов, — заметил Кепеш. — Вероятно, у него ушла на это вся вторая половина субботы.

Пооч взял оба листка и, подколов к ним фотографию под номером 914, положил в папку.

— Итак, — сказал он, — Геза Халас больше не существует.

— Однако вместо него есть другой, — сказал лейтенант Кепеш.

Следователи посмотрели друг на друга и сказали в один голос:

— Берталан Керекеш.

Глава одиннадцатая

1

Берци, погрузившись в свои мысли, сидел за письменным столом. Когда зазвонил телефон, он испуганно вздрогнул.

— Слушаю, — сказал он и отодвинул лежавшие перед ним каталоги различных фирм. Берци очень гордился, что тщательно следит за всеми новинками.

— Это вы, Керекеш? — услышал он голос начальника. — Зайдите на минутку ко мне. Цеху требуются ножницы для резки металла с более высокой производительностью. Мастер говорит, что у наших соседей уже есть.

— Ножницы для резки металла? — бессмысленно повторил Берци, чувствуя, что слова не доходят до его сознания.

— Те, что вы привезли на прошлой неделе, им не подходят. — В голосе начальника звучал упрек. — Они просят последнюю модель. Может быть, вы о ней не знаете? Вы меня удивляете, Керекеш… Как это вы упустили? Ладно, зайдите ко мне, поговорим. Эти ножницы английские. Надо их достать, сколько бы они ни стоили. Возможно, вам придется за ними поездить… Что с вами?

У Берци вырвался какой-то странный хрип.

— Ничего, — с трудом проговорил он.

— Вам плохо? Алло!

— Нет, нет. Просто я пытаюсь вспомнить… — Комната поплыла у него перед глазами. — Об этой новой модели я еще не слышал. Но это неважно, проверим. Через минуту я буду у вас… Маника… почему вы перестали печатать? Я не слышу… не слышу… вот, интересно… мне показалось, что стук прекратился… да… я сейчас приду.

Керекеш встал, собираясь уйти, и пошатнулся.

— Ой, Берци! — вскакивая, вскрикнула Маника. На этот раз она действительно перестала печатать. — Что с вами? Вы такой бледный! Вам плохо?

— А, ничего, — отмахнулся Берци. — Просто голова закружилась.

— Вам надо больше отдыхать. — Девушка заботливо поддерживала за локоть едва стоявшего на ногах Берци.

— Да что вы, вчера я весь день ничего не делал, был на пляже.

— Наверное, у вас солнечный удар!

Берци провел рукой по лбу, в висках у него стучало.

— Возможно… Ужасно болит голова…

— Вас не тошнит?

— А это бывает при солнечном ударе?

— Кажется, бывает.

— Сейчас нет. Но утром тошнило. Так что, возможно…

На лице девушки отразилось сильное беспокойство.

— Вам надо немедленно пойти к нашему врачу. Я предупрежу начальника.

На лице Берци сквозь загар проступила бледность.

— О-о… — застонал он и упал на пол.

— Умер! Какой ужас! — испуганно закричала Маника. — Он умер! — заголосила она.

В это время дверь открылась, и в комнату заглянул начальник.

— Ну где же Керекеш? — нетерпеливо спросил он.

— Вон там… он умер!

— Что?! — Начальник взглянул на лежавшего на полу Берци. — Умер?.. Может, просто потерял сознание. Сейчас я посмотрю… — Он наклонился над Берци и проверил, дышит ли тот: грудь его поднималась и опускалась. — Вызовите врача! Скорее!

Маника с перепугу не могла набрать номер. Мужчина смерил ее уничтожающим взглядом и сам взялся за телефон.

— Господин доктор? Будьте добры, поднимитесь к нам, — сказал он, не сводя глаз с Керекеша. Казалось, он надеялся, что тот придет в себя сам. — Берталану Керекешу плохо. Это мой агент по снабжению. Что с ним? Не знаю. Потерял сознание. Третий этаж, триста тридцать первая комната.

Дрожащая от страха Маника стояла у начальника за спиной.

— Откройте окно, — приказал он девушке. — Встаньте возле двери, чтобы никто не входил. Кроме врача, никого не впускайте.

Девушка с удовольствием рассказала бы ему, насколько она беспокоится о Берци, который вчера стал ее женихом, но момент был не совсем подходящий. Она вышла из комнаты и, увидев, что по коридору идет врач, срывающимся голосом закричала:

— Ой, скорее! Скорее!

— Что с ним?

— Он вдруг упал. Побледнел, сказал, что не слышит стук машинки, еще что-то пробормотал и упал…

— Сейчас посмотрим, — сказал врач и вошел в комнату.

Берталан Керекеш неподвижно лежал на полу. Глаза его были закрыты, лицо и шея покрыты потом, он тяжело дышал. Врач наклонился, расстегнул ему ворот рубашки и приставил стетоскоп к груди.

Маника осталась за дверью, готовая в любую минуту дать отпор всякому, кто захочет войти в комнату. Но никто, видимо, еще не знал о случившемся. Спустя некоторое время в коридоре появился незнакомый мужчина, коренастый и широкоплечий, и направился прямо к триста тридцать первой комнате.

— Сюда нельзя, — остановила его девушка.

— Почему? — удивился мужчина. — Что там происходит?

— Моему коллеге стало плохо. Любопытным там делать нечего, — неприветливо сказала Маника. — Там сейчас врач. Лучше не мешать.

— Мне нужен Берталан Керекеш, — сказал незнакомец.

— Это как раз ему стало плохо.

— Тогда тем более я должен войти. — Решительно отстранив девушку, он вошел в комнату и закрыл за собой дверь.

Врач, склонившийся над лежащим на полу человеком, поднял голову.

— Что вы хотите? — неприязненно спросил он.

— Я из милиции, — сказал капитан Пооч. — Мне нужен Берталан Керекеш.

— Это он.

— Что с ним?

— Вероятно, пищевое отравление. Возможно, надо сделать промывание желудка. Я должен отправить его в больницу. Но, может быть, я смогу помочь ему сам. — Он открыл свой чемоданчик, наполнил шприц белой жидкостью и, засучив Керекешу рукав рубашки, нашел вену.

Керекеш дернулся. Врач медленно сделал инъекцию.

— Глюкоза, — сказал он. — Я вижу, что не ошибся. У него на предплечье свежий след от укола. Лучше бы он утром зашел ко мне и рассказал, что с ним случилось. И не было бы этой неожиданности. Если, конечно, для него это неожиданность. Просто не понимаю… Ведь я же знаю каждого на нашем предприятии, но я и не подозревал, что Керекеш…

— Он нуждается в вашей помощи? — спросил Пооч.

— Нет, — сказал врач. — Смотрите, я был прав! Ему уже лучше.

Постепенно к Керекешу вернулся здоровый цвет лица. Веки его дрогнули, затем приоткрылись. Взгляд прояснился. Он без всяких усилий сел и огляделся.

— Я в больнице? — спросил он.

— Почему вы так думаете? — в свою очередь, спросил его врач.

Берци помедлил с ответом.

— Ведь мне стало плохо, да? Я помню, что потерял сознание. Я думал, у меня что-то серьезное… и я уже в больнице.

— Легкое недомогание. Все уже позади, — сказал врач. — Ваше счастье, что я понял, в чем дело, и сразу принял меры. А то могло быть еще хуже. Вы диабетик?

Керекеш медленно поднялся и сел за свой письменный стол.

— Нет, я не диабетик. — сказал он, щурясь, точно ему больно было смотреть на свет.

— Что вы сейчас чувствуете? — спросил врач.

— Даже не знаю, — сказал Берталан. — В общем, у меня ничего не болит. Вот только… какая-то странная дрожь.

— Я считаю, что госпитализация не нужна, — сказал врач.

— Я тоже так думаю, — помедлив, согласился Берци. — Хотя…

Врач защелкнул свой чемоданчик и убрал в карман очки.

— Если вы хотите…

Пооч подошел ближе.

— Вы Берталан Керекеш, не так ли?

— Да, это я.

— Как вы себя чувствуете?

— Мне уже лучше, — неохотно проговорил Керекеш.

— Вы можете отвечать на вопросы?

— Почему же нет, — вмешался врач. — Конечно, может.

— Вы были осуждены за хищение сроком на год и четыре месяца и пять месяцев назад вышли из заключения.

— Да, — подтвердил Керекеш и с видом оскорбленного достоинства откинулся на спинку стула. — До каких пор меня будут этим попрекать?

Пропустив мимо ушей замечание Керекеша, Пооч строго спросил:

— В тюрьме вы находились в одной камере с человеком по имени Геза Халас, верно?

— Да… А почему вас это интересует? — спросил Керекеш уже не столь самоуверенным тоном.

— Меня интересует ваш приятель. Насколько мне известно, в тюрьме вы подружились. Вы еще дружите?

— Уже нет.

— Когда прервалась ваша дружба?

— Когда я вышел из тюрьмы. Моя жена была против.

— Ваша жена с вами развелась, пока вы отбывали наказание.

Керекеш выдвинул ящик, достал из коробки два куска сахара и сунул их в рот. Через секунду он снова полез за сахаром.

— Я никогда с этим не смирюсь! — воскликнул он и театральным жестом прижал руку к груди. — Я все равно ее люблю! И хотя мы в разводе, я всегда говорю, что она моя жена. Для меня не существует других женщин! И не может существовать! Так вот, моя жена возражала против нашей дружбы, и я ее послушался. Я сказал Халасу, что между нами все кончено.

— Когда вы виделись с ним последний раз?

Керекеш непрерывно ел сахар, один кусок за другим.

— Я уже вам сказал, сразу после того, как вышел из тюрьмы.

— И больше вы не виделись?

— Нет, — отрезал Берци.

— А как вы с ним разговаривали, если больше не виделись?

— Ну… по телефону. Он несколько раз звонил мне на работу. И написал письмо.

— Как Халас отнесся к тому, что вы не хотите с ним дружить?

— Да так… спокойно.

— Он не обиделся?

— Да что вы! Мне показалось, он даже обрадовался. Думаю, он нашел себе друзей без судимости.

— Возможно, — кивнул Пооч. Он вынул из портфеля фотографию под номером 914 и положил ее перед Керекешем. — Взгляните-ка. Вы его узнаете?

— Конечно, — сказал он, внимательно разглядывая фотографию. — Никаких сомнений, это он.

— А это кто? — спросил Пооч и положил перед ним другую фотографию.

Керекеш взглянул на снимок и улыбнулся.

— Зачем вы спрашиваете? Вы же видите, что это я!

— Между вами удивительное сходство.

— Да что вы! — небрежно отмахнулся Берци. — Я же русый, а Халас шатен.

— Темно-русый и светлый шатен — разница небольшая.

— Все равно не спутаешь! А похожи мы только на фотографиях. Если бы вы видели нас вместе, наверняка бы не спутали! Халас гораздо ниже меня ростом и худее, а голос у него тонкий. В тюрьме нас дразнили, что мы похожи, и тогда я, бывало, выпрямлюсь, а Халас сгорбится — так он был мне по плечо, и говорим, смотрите, мол, как мы похожи, точно два яйца.

— А где теперь Геза Халас? — спросил Пооч.

— Откуда я знаю? Я же сказал… — Он снова положил в рот кусок сахара.

— Долго вы еще будете есть сахар? — спросил капитан.

Керекеш густо покраснел и покосился на врача.

— Извините. Это у меня дурная привычка, — сказал он и задвинул ящик.

— Я покажу вам еще одну фотографию, — сказал Пооч, кладя перед ним снимок Жофии Бакони, сделанный милицией.

Берталан Керекеш взглянул на фотоснимок и побледнел.

— Черт возьми… кто это?

— Не узнаете?

Берци пытался скрыть свое беспокойство.

— Какой ужас… она мертвая! Зачем вы мне это показываете?

— А вдруг вы ее узнаете.

— Я?.. Почему я?.. Кто эта женщина?

— Жофия Бакони.

— И… и… она повесилась? Но… но почему?

— Жофия Бакони была невестой Гезы Халаса. Ее убили.

Керекеш судорожно вцепился в край стола.

— Нет, это невозможно, — проговорил он, не спуская глаз с фотографии. — Наверное, это самоубийство.

— Почему вы считаете, что это самоубийство?

— Такая красивая женщина… такую красивую женщину… нельзя убить! Нет, это невозможно… — проговорил он, тяжело дыша.

— Вы ее знали?

— Нет, что вы, нет! Никогда не видел. Но эта фотография… эта ужасная фотография… так на меня подействовала. Я не могу этого видеть!..

Пооч убрал все три фотографии.

— Да, страшное зрелище, — согласился он. — Я вас понимаю. Значит, вы ее не знали?

— Нет.

— Ну тогда у меня к вам другой вопрос. Кто-нибудь навещал Халаса в тюрьме?

— Мне он об этом не рассказывал.

— Сестра к нему не приходила?

— Сестра?.. Откуда мне знать?

— Он не говорил, что получил письмо от своей сестры?

— Не помню, — сказал Керекеш, не глядя следователю в глаза. — Может и говорил.

— О чем ему писала сестра?

— Да откуда же я знаю?

— Ведь вы были друзьями!

— Ну и что? Разве он обязан был мне во всем отчитываться?

— А зачем ему было это скрывать?

— Я ничего не знаю! — хрипло сказал Керекеш. — Может, у него и была сестра, может, она ему писала, может, она его навещала… я ничего не знаю! Он мне не говорил! Понимаете? Не говорил… ни тогда, ни после…

— После чего?

— После того, как вышел из тюрьмы.

— Так вы же больше не виделись!

— Ну разумеется! Раз он нашел родню, ему уже не нужен был старый друг!

— До этого вы говорили, что сами с ним порвали!

— Мы оба порвали.

Пооч сухо спросил:

— Вы уже хорошо себя чувствуете?

— У меня есть одно предположение, — вмешался врач. — Едва ли я ошибаюсь. Мы имеем дело с особым случаем. Не правда ли, Керекеш?

Берци испуганно взглянул на врача и тут же отвернулся.

— Со мной это уже бывало. Мне очень неудобно, ведь это не к лицу здоровому мужчине. Чаще всего я заранее чувствую и принимаю меры. Дело в том, что у меня… повышенная чувствительность к некоторым лекарствам.

— Значит, все дело в лекарстве, да?

— Ну да. Я был приглашен на ужин, и там была слишком жирная пища. Я могу сказать, где я был: у своей невесты…

— У которой? — спросил Пооч.

— У меня только одна невеста!

— Значит, ваша жена все-таки не единственная женщина?

— Единственная, но…

— И что же с этим жирным ужином? — спросил врач.

— Мне пришлось выпить вина… целую бутылку, и когда я пришел домой, чувствую, все плывет перед глазами. У меня есть одно лекарство, как-то один приятель посоветовал, помогает.

— Инсулин, да? — с возмущением сказал врач.

— Я знаю, что это запрещено, — Керекеш подыскивал нужные слова, — и опасно… Я даже мог попасть в больницу, если бы не вы. Но сегодня мне обязательно нужно было быть на работе… важное совещание… А в таком состоянии, понимаете… Я был совершенно пьян… И вот вчера вечером я сделал укол…

Доктор встал.

— Господин следователь, — сказал он, — этот человек врет! Инсулин действует сразу. Он ввел себе инсулин не вчера вечером, а сегодня утром! Минут за двадцать до того, как ему стало плохо! Он рассчитывал, что я не разберусь и отправлю его в больницу. Он наверняка знал, что за ним явится милиция, и хотел выиграть время. Этот человек… — От возмущения он не мог продолжать.

— Встаньте, Керекеш, — приказал Пооч. — Следуйте за мной.

2

Лейтенант Кепеш проснулся очень рано и больше не смог заснуть. В шесть утра он уже сидел на работе, склонившись над картой, с красным фломастером в руках. Ему не давала покоя одна мысль.

— Здесь дом отдыха, — пробормотал он и начертил на карте четырехугольник. — Здесь дом, в котором жила Жофия Бакони. До него они ехали по пятьдесят седьмому шоссе. Выехали в шесть утра… двадцать минут езды на машине… может, конечно, и больше. Смотря как ехать. Останавливались… заглох мотор… вышли немного прогуляться… полюбовались природой… Если не ошибаюсь, в семь они прибыли вот сюда. Здесь вокзал. Если отсюда свернуть налево, минут через десять-пятнадцать — дом Жофии Бакони… а направо — десять минут пешком… живет жена Керекеша.

С Поочем они договорились, что с утра капитан отправится на работу к Берталану Керекешу, взяв с собой ордер на арест. А Кепешу в это время придется дежурить в кабинете.

Лейтенант нетерпеливо постукивал фломастером по карте. Если он будет здесь сидеть, то все прозевает… Он снова и снова прослеживал отмеченный маршрут, и взгляд его всякий раз останавливался на квадратике, обозначавшем вокзал. Десять минут пешком… Он изумленно поднял брови и схватил телефонную трубку.

— Господин Сивош, — задыхаясь от волнения, заговорил он, — сейчас же поднимитесь ко мне! Хорошо, что вы уже на месте. Что?.. А… вы всю ночь были здесь? Сочувствую. Ну торопитесь.

Когда Сивош вошел в комнату. Кепеш ждал его в дверях.

— Примите дежурство! — распорядился он и выскочил из комнаты.

— Скорее! — закричал он шоферу, подбегая к стоявшей во дворе милицейской машине. — К вокзалу!

Шофер нажал на газ. Прошло десять минут, Кепеш не дал водителю ни одного указания. Закусив нижнюю губу, он смотрел на часы, иногда нажимая на кнопку секундомера, и считал, считал…

Машина остановилась у здания вокзала. Часы показывали 6.20.

— Спасибо. Можете возвращаться, — сказал Кепеш, выходя из машины.

Водитель развернулся и уехал. Кепеш пошел к вокзалу.

— Вы можете сказать, господин следователь, что все это значит? — спросил Керекеш, откинувшись на заднем сиденье. Он старался не потерять самообладания.

— Скоро узнаете, — ответил Пооч.

— Лучше бы вы мне прямо сказали, чего вы от меня хотите?

— Хочу устроить вам очную ставку с доктором Хинчем.

— Кто это? — спросил Керекеш.

— Вы не знаете?

— Нет.

— Ну что ж, скоро узнаем, так ли это.

— Я его не знаю.

— Между прочим, девичья фамилия Евы Борошш — Халас. А вы сидели в одной камере с неким Гезой Халасом, который доводится погибшей родным братом. Халас вышел из заключения, а спустя четыре месяца его богатую сестру кто-то вытолкнул из окна. Как вы думаете, кто это сделал?

Керекеш молчал.

— Мы думаем, — сказал Пооч, — что это сделал ее брат, Геза Халас. Только он пропал куда-то. Сразу, как вышел из тюрьмы. Куда он, по-вашему, девался?

— Сбежал за границу, — без колебаний ответил Берци. — В тюрьме он клялся, что будет пытаться до тех пор, пока у него не получится.

— Вы можете объяснить, как человек, сбежавший за границу четыре месяца назад, мог в прошлую пятницу совершить в Будапеште убийство?

— Не знаю, — судорожно сглотнув, сказал Керекеш. — Почему я должен это знать?

Пооч молча достал сигару и закурил.

— Есть один человек, — помедлив, заговорил он, — который довольно хорошо знал Гезу Халаса. Вернее — того, кто никуда не сбежал, а все время находился в Будапеште и посещал сбою сестру. Этот человек точно описал нам внешность Халаса. Мы принялись его разыскивать. И знаете, кого мы нашли? Вас, Керекеш!

— Это случайность.

— А может, не такая уж это случайность?

Керекеш нервно барабанил пальцами по спинке сиденья.

— Вы сказали, доктор Хинч?.. Кажется, я где-то слышал это имя.

— Вот видите!

— А, вспомнил. Это гинеколог моей жены. Только какое я имею к нему отношение?

— В последнее время в доме доктора творятся странные дела. И, как мне кажется, не без вашего участия.

Керекеш лихорадочно искал выход. Вдруг он улыбнулся.

— Что вы обо мне думаете, господин следователь! — с упреком сказал он. — Ведь мелкий жулик, как меня когда-то назвали, не будет ввязываться… в серьезное дело! Уж настолько-то вы должны разбираться в людях!

— Откуда вы знаете, что это дело серьезное?

— Я читал в газете, — нашелся он.

— О чем?

— Известие о смерти Евы Борошш. На это обратила мое внимание жена, она сказала, что это самоубийство.

— Это убийство, — поправил его капитан. — Вы ее знали?

— Я?.. Что вы! Откуда я мог ее знать?

— А вдруг.

— Поверьте, — заговорил Берци жалобным тоном, — я не знаю доктора Хинча. А значит, и он меня не знает! Здесь какое-то недоразумение… доктор подтвердит… увидите, он меня не узнает!

Машина резко затормозила у двадцатиэтажного дома на площади Роз.

— Выходите, — сказал Пооч.

В доме было тихо, в вестибюле и на лестничных площадках — ни души.

Пооч позвонил в квартиру доктора Хинча. За дверью не было слышно никаких шорохов. На лице Керекеша промелькнула улыбка.

— Никого нет дома.

— Не радуйтесь раньше времени. — Капитан нажал на ручку, и дверь открылась. — Идите вперед, — приказал он.

Дверь кабинета была только прикрыта. Пооч распахнул ее настежь.

Доктор Хинч сидел в кресле. Голова его неподвижно лежала на руках, скрещенных на крышке письменного стола. Очки сползли набок, широко раскрытые глаза смотрели прямо на вошедших.

Пооч замер на пороге.

Доктор Хинч был пригвожден к столу ножом для разрезания бумаги. Он был мертв уже несколько часов.

Лейтенант Кепеш промчался по огромному вестибюлю вокзала. От волнения он кинулся не в ту сторону. Спохватившись, побежал обратно, прямо по железнодорожным путям, спотыкаясь и беспорядочно жестикулируя. У него перехватило дыхание.

— Спокойно, — пробормотал он и остановился. — Не хватает только перед финишем свернуть себе шею!

Обратный путь Кепеш проделал спокойным, размеренным шагом. Он вошел в стеклянное помещение, где находились автоматические камеры хранения. Войти в него можно было с двух противоположных сторон. С одной стороны видно было перрон, с другой — улицу и парк.

Кепеш обошел массивные, облицованные плиткой колонны в центре вестибюля. Остановившись возле одной из них, нажал на кнопку секундомера и медленным шагом вышел из здания вокзала. Перейдя улицу, он направился к парку.

3

— Что вы на это скажете? — спросил капитан Пооч.

Керекеш стоял, прислонившись к дверному косяку, и смотрел на мертвого Хинча.

— Идите вперед и встаньте около стола, — приказал Пооч. Вслед за Керекешем он вошел в комнату и положил сигару в огромную медную пепельницу, стоявшую на письменном столе.

Не смея взглянуть ни на капитана, ни на убитого, Керекеш мучительно соображал, как он выкрутится из этого, казалось, безнадежного положения.

— Я вас спрашиваю еще раз, — сказал капитан, — вы знали этого человека?

— Да, знал, — тихо сказал Керекеш.

— Чистая работа. Это единственный способ избежать очной ставки. Где вы находились сегодня рано утром? Сам черт не подтвердит теперь ваше алиби!

— Почему же?.. Моя квартирная хозяйка, Штефлер! Она знает, что я был дома.

— Штефлер подтвердит все, что угодно. Я уже имел счастье с ней познакомиться. Других свидетелей у вас нет?

— Откуда же им быть?

— А ваша бывшая жена? Если понадобится, она тоже подтвердит, что эту ночь вы провели у нее. И ее соседка, Берта Микич, всегда готова немного соврать.

— Нет! Господин следователь… — Керекеша трясло как в лихорадке.

— В чем дело?

— Прошу вас, не вмешивайте в это мою жену… она… ни в чем не виновата.

— Знаете что, Керекеш, — Пооч снова взял сигару, — вы, конечно, человек скверный. Сначала мелкий жулик. Потом вор.

Мошенник, аферист, а теперь уже и грабитель. Но вот убийца!.. Что-то не верится.

— Я никого не убивал! — взвизгнул Керекеш.

— Это уже третье убийство, и к каждому вы имеете отношение. — Пооч снял трубку и набрал номер. Узнав, что Кепеш ушел, он недовольно нахмурился.

— Господин Сивош, это вы?

— Так точно.

— Соберите оперативную группу и приезжайте сюда, площадь Роз, дом восемь, девятнадцатый этаж. Квартира доктора Хинча. А где Кепеш?

— Не знаю.

— Торопитесь.

Через четверть часа дверь распахнулась, и в комнату впереди оперативной группы ввалился Сивош.

— Товарищ капитан… — начал было он, но, увидев мертвого Хинча, осекся.

— Принимайтесь за работу! Идемте, Керекеш.

По дороге в отделение Пооч начал догадываться, что за срочное дело появилось у лейтенанта.

4

На углу улицы Кепеш купил газету. В нескольких шагах от подъезда он встал в нишу перед витриной мясного магазина и, развернув газету, уткнулся в нее.

На часах было 6.40.

Скоро пройдет 48 часов. Вот-вот появится. А может, уже вчера?.. Нет, едва ли. Будет ждать до последней минуты. А может, сегодня рано утром?.. Нет, это тоже маловероятно. Ранний посетитель в камере хранения может привлечь внимание.

Если он не ошибся, то как раз сейчас наступают последние минуты, когда надо отправляться в путь. Но нигде никого. Кепеш в нетерпении переминался с ноги на ногу. Нервы его были напряжены: он ждал. Мясной магазин откроется только в десять, из окон дома его нельзя было заметить, а от прохожих скрывала ниша. Пока еще никто не обратил на него внимания.

Он как раз собирался перевернуть страницу, как вдруг услышал шаги. Лейтенант не видел, кому они принадлежат, но слышал, что человек вышел из подъезда и сразу остановился, вероятно, для того, чтобы оглядеться. Если шаги будут удаляться, значит идет к вокзалу.

Отсюда до вокзала десять минут пешком.

Шаги послышались снова, Кепеш затаил дыхание. Нет, не сюда. В другую сторону. Через десять секунд он выглянул из ниши и увидел женщину, которая в этот момент сворачивала в переулок. «Она идет в обход», — подумал лейтенант и направился за ней. Женщина то и дело останавливалась и оглядывалась по сторонам. Только выйдя на главную улицу, она почувствовала себя в безопасности и прибавила шагу.

Кепеш подозвал такси, стоявшее на противоположной стороне улицы. Шофер развернулся. Лейтенант вскочил на переднее сиденье.

— Давай, приятель, жми что есть силы на вокзал! — сказал он водителю.

Машина рванула с места. Покрышки визжали на поворотах. Кепеш с трудом удерживал равновесие.

— Прибыли.

Кепеш обеими руками уперся в щиток приборов.

— Выиграли пять минут, — пробормотал он. — Ждите меня здесь. Возможно, я появлюсь только через полчаса!

— Ладно, работа есть работа! — сказал сидевший за рулем парень. — Подождем.

— Не советую смываться! Я записал номер машины. Я из милиции.

— Да я уж понял. Идите спокойно. Я вас дождусь.

Лейтенант быстро пересек мостовую, вошел в камеру хранения и, заняв место у заранее облюбованной им колонны, снова достал газету.

На часах было 6.55.

«Спокойно…» — повторял он себе. Но сердце его бешено колотилось. А вдруг он ошибся!..

Но он не ошибся.

Вскоре со стороны парка появилась женщина. Остановившись на противоположной стороне улицы, она открыла сумочку, достала сигареты и, щелкнув зажигалкой, закурила. Держалась она спокойно и естественно. Вслед за пожилой парой женщина перешла улицу. В руке она держала ридикюль и пустую хозяйственную сумку. Одета она была в скромное ситцевое платье и белые босоножки.

Остановившись на тротуаре, она еще раз затянулась сигаретой, бросила ее на землю и тщательно затоптала. Войдя в стеклянную дверь камеры хранения, она медленно направилась вдоль металлических секций, отыскивая свой номер.

На часах было ровно 7.

Оставаясь незамеченным, Кепеш отлично видел каждое движение женщины. Он видел, как она останавливается, лезет в карман и что-то достает. Это ключ! Она вставляет его в замочную скважину, и дверца открывается. Женщина стоит неподвижно, затем наклоняется, и на губах ее мелькает улыбка. Медленно поднимает руку, шарит в шкафчике, потом закрывает дверцу, снова лезет в карман и опускает в щель автомата монету. Кепешу кажется, что он слышит, как звякнула монетка. Вынув ключ из замка, она кладет его в карман и идет обратно тем же спокойным и уверенным шагом. На противоположной стороне улицы она останавливается и снова закуривает. Затем, свернув на дорожку парка, исчезает за деревьями.

Кепеш ждал. Хотя она давно уже скрылась из виду, рисковать он не хотел и выждал десять минут. Вдруг она вздумает вернуться? Но она не вернулась.

Через десять минут он покинул свой наблюдательный пункт и подошел к служащему камеры хранения.

— Что вам угодно? — спросил тот, с недоумением глядя на Кепеша, в руках у которого не было вещей.

— Мне нужно осмотреть одну ячейку.

— Вы потеряли ключ?

— Нет, я из милиции, — сказал Кепеш, показывая удостоверение.

— Хорошо. Я сейчас позвоню. — Он подошел к висевшему на стене телефонному аппарату, снял трубку и нажал на кнопку. — Алло! Говорит дядя Миклош из камеры хранения. Здесь пришли из милиции. Нужно осмотреть одну ячейку. Пришлите охранника. — Он повернулся к Кепешу. — Подождите немного, сейчас придет.

Лейтенант медленно прогуливался между рядами металлических ячеек. Теперь можно было не торопиться. Еще несколько минут и…

— Это вы из милиции? — Возле него стоял плотный мужчина. — В чем дело?

— Нужно открыть одну ячейку.

— Какую?

Когда Кепеш показал нужную ому ячейку, у него дрогнула рука. Есть ли в ней то, на что он рассчитывает? А если он ошибся? Нет, он не мог ошибиться!

— Разрешите ваше удостоверение.

— Пожалуйста.

— Все в порядке. — Охранник вернул удостоверение. — Идемте, дядюшка Миклош.

Старик звякнул ключами.

Ячейка под номером 38 открылась.

Глава двенадцатая

1

Капитан Пооч указал Берталану Керекешу на стул возле своего письменного стола. На месте лейтенанта Кепеша сидел Сивош.

— Итак, Керекеш, — заговорил капитан, — вы утверждаете, что сегодня утром были дома.

— Да, это так, — ответил Керекеш. — Вчера я был на пляже и сильно обгорел. Под утро я разбудил свою квартирную хозяйку Штефлер и попросил у нее какую-нибудь мазь. Она помогла мне намазать спину. Вскоре мне стало лучше. Я оделся и пошел на работу.

— В котором часу?

— Ровно в семь.

— Вы не опоздали?

— Нет.

— А в субботу?

— Нет. Если бы я опоздал, вахтер обязательно записал бы меня в журнал. Можете проверить. И наша машинистка Маника, вернее, Маргит Сабо, тоже подтвердит, что я пришел вовремя. Почему вас так интересует суббота?

В голосе Керекеша Пооч почувствовал беспокойство.

— В субботу утром убили Жофию Бакони. Это произошло между половиной восьмого и без четверти восемь.

Берталан с ужасом посмотрел на капитана.

— Убили?! В субботу?..

Итак, у Берталана Керекеша твердое алиби, отметил про себя Пооч. Тогда посмотрим, как обстоит дело с алиби у Гезы Ха-ласа? В субботу в шесть часов утра, по свидетельству двух пожилых дам, он отправился на экскурсию на автомобиле со своей невестой Жофией Бакони. После этого Халас бесследно исчез. А на следующий день, в. воскресенье в десять часов утра, обнаружили его автомобиль, в багажнике которого нашли буксирную веревку, на обрывке которой была повешена Жофия Бакони.

— А что вы делали в субботу днем?

— Днем? — Керекеш замялся. — А когда именно?

— После того, как вы ушли с работы.

— Я… поздно ушел. Работал сверхурочно, засиделся.

— Во сколько же вы ушли?

— Ну… так, после трех.

— А потом?

— Выпил кружку пива и пошел домой.

— А в пятницу? Где вы были в пять часов вечера?

— В пятницу?.. — Керекеш задумался. — А, в пятницу! — радостно воскликнул он. — Я был в командировке за городом. В пять я как раз был в дороге. У меня есть путевой лист, в нем отмечено, что я вернулся после шести. Груз я вместе со счетами сдал на склад.

— Кладовщик был еще на месте?

— Склад открыт до восьми вечера. Цех работает в две смены. Можете проверить.

Пооч отметил про себя, что у Керекеша снова безупречное алиби. А что в это время делал Геза Халас? Был со своей невестой в доме отдыха. Купался, спал или гулял… Кто это теперь помнит?

— Господин следователь, — с растерянным видом сказал Керекеш, — я хочу дать показания.

— Говорите, Керекеш.

— Поверьте… я никого не убивал!

— Ладно, правда все равно выяснится.

Пооч знал, что нужно дождаться Кепеша, и прикидывал, как скоро он может появиться.

— Я думаю, — нерешительно продолжал Керекеш, — вы ошибаетесь… никакого убийства не было. Обе женщины… мне кажется…

— Что вам кажется?

— Покончили жизнь самоубийством.

— Почему вы так думаете?

— Я… — Керекеш глубоко вздохнул. — Я сознаюсь, что сыграл роль брата Евы Гезы Халаса.

— Так.

— Я сознаюсь, что украл у нее несколько вещей… Хотя почему, собственно, это нужно называть кражей? Ева мне ничего не сказала, она меня простила.

— Потому что считала вас своим братом.

— Да, она так думала. В пятницу я заходил к ней…

— Значит, вы не были в командировке?

— Был. Но по дороге на работу я заскочил к ней. И мы поссорились.

— Из-за чего?

— Я попросил у Евы тридцать тысяч форинтов, в этот день их нужно было заплатить мебельщику. Я сказал, что сам отвезу. Но Ева не хотела мне давать. Мы поссорились, и я ее толкнул. Она ударилась головой о батарею и потеряла сознание. Тогда я забрал ценности, которые были в квартире, тридцать тысяч форинтов и сберкнижки. Я знал, где они лежат. Потом поискал немного, что бы еще взять, и ушел.

— Как вы спустились с двадцатого этажа?

— На лифте. Идти пешком было рискованно. Меня могли увидеть. Я был уверен, что Ева даже теперь на меня не заявит. Она меня очень любила. И когда я узнал, что она умерла… упала из окна… поверьте, ее никто не выталкивал, она сама выбросилась..: из-за того, что я сделал… она всегда стыдилась, что у меня судимость… говорила, что я могу взять все ее вещи, только бы не брал чужого…

Пооч молчал.

— Еще я сознаюсь в том, — запинаясь, продолжал Керекеш, — что женихом Жофии тоже был я, Я показал ей паспорт Халаса и сказал, что работаю шофером. Она поверила. В субботу мы зашли к ней домой, и я попросил у нее драгоценности, которые украл… то есть взял у Евы. Они были у Жофии, и сна не хотела их отдавать. Тогда я ее ударил… она упала… я взял вещи и ушел. А когда она очнулась и поняла, что случилось… что это сделал я, ее жених… она покончила с собой…

Пооч по-прежнему молчал.

— Поверьте, все было именно так.

— Вы считали, что раз Гезы Халаса больше нет, на ваш след не нападут?

— Да.

— Однако был человек, который вам мешал. Это доктор Хинч. У соседки Жофии плохое зрение, и вы это прекрасно знали. Пожилые дамы в доме отдыха могли ошибиться. Кроме того, по вашим расчетам, мы должны были считать убийцей Йожефа Ловаша. Правда, к Жофии он не имел никакого отношения. Но кто это докажет, раз Жофия мертва. Скажите, Керекеш, как в голове мелкого жулика мог родиться такой дьявольский план?

2

— Можно мне узнать, что там лежит? — спросил охранник, вытягивая шею и стараясь заглянуть через плечо Кепеша.

— Я еще сам не знаю, — пробормотал лейтенант и достал из металлической ячейки коричневую картонную коробку. В ней лежали сберегательные книжки. Кепеш просмотрел каждую из них и сложил обратно в коробку. — Семьсот пятьдесят тысяч форинтов, — сказал он.

— Можно вас попросить зайти в канцелярию? — спросил охранник.

— Разумеется.

На составление протокола ушло не менее получаса. Но Кепеша это ничуть не беспокоило. Он уже не спешил. Когда закончили, он, крепко прижимая к себе коробку, вернулся в такси.

Водитель читал газету.

— Я как раз закончил, — сказал он и убрал газету. — Вы будете платить штраф, если я превышу скорость?

— Можно не торопиться. Времени у меня достаточно. Теперь надо ехать медленно и осторожно!

— А что там у вас? — шофер кивнул на коробку. — Нитроглицерин?

— Нет, что вы, — с улыбкой сказал Кепеш. — Суточные цыплята. Только что вылупились.

Кепеш тихонько приоткрыл дверь в комнату. Зрелище было столь неожиданное, что у Кепеша как рукой сняло напряжение последних часов.

Капитан Пооч, сидя за своим столом, спокойно читал иллюстрированный журнал. Морщины на его лбу разгладились, на губах играла безмятежная улыбка.

Напротив капитана, упершись подбородком в ладонь, восседал огромный Сивош. Перед ним также лежал журнал.

Возле стола Пооча, сгорбившись, сидел какой-то мужчина. Узел галстука был ослаблен, верхняя пуговица рубашки расстегнута.

Это был Берталан Керекеш. Лейтенант тут же узнал его по фотографии.

Керекеш первым заметил вошедшего, но тут же отвел растерянный взгляд.

— Так-так! — радостно воскликнул Пооч, увидев коробку в руках у Кепеша. — Теперь все на месте! Господин Сивош, уступите стул законному владельцу. Пришло время, Керекеш, заняться вами более обстоятельно. Товарищ лейтенант, будем вести протокол. И дайте-ка мне сюда эту коробку!

Кепеш отдал коробку Поочу и вставил в машинку первый листок протокола.

— Итак, начнем с самого начала, — сказал капитан, обращаясь к Керекешу. — Вы совершили хищение государственных денег, и за это вас приговорили к тюремному заключению. Там вы сидели в одной камере с Гезой Халасом. Вы подружились. За несколько недель до вашего освобождения ваш приятель показал вам письмо, которое он получил от своей сестры. Это было так?

— Да.

— Дальше рассказывайте сами.

Керекеш нервно ломал пальцы. Он не знал, как себя вести. Защищаться? Нападать? Он был уверен только в одном: надо спасать свою шкуру. Им уже все известно. Или почти все. Чистосердечное признание может облегчить его участь.

— Халас не слишком обрадовался, когда объявилась его сестра, — начал он. — Думал, что она будет просить у него денег. И проклинал ее на чем свет стоит. Я предложил, поскольку выхожу на свободу раньше, разведать насчет его сестры, а потом рассказать ему, что и как. Освободившись, я отправился по адресу, который мне дал Халас. Мне сразу бросился в глаза ее дом, ведь там вьют гнездышки только богатые. Сначала я пытался разузнать о Еве у соседей. Доктор Хинч оказался самым подходящим человеком, который за будущее вознаграждение готов был сообщить нужные мне сведения. Он, конечно, заподозрил, что я не могу быть настоящим братом Евы, раз интересуюсь своей сестрой окольным путем, Но не подавал виду. Хотя позднее, если товар не поступал регулярно, он позволял себе намекать, что ему кое-что известно. Несмотря на это, мы с ним прекрасно ладили.

— В каком смысле?

— Он рассказал мне все, что ему было известно о Еве. А я уступал ему старинные монеты по сходной цене. Я узнал, что Ева Халас замужем за старым и очень богатым человеком. И стал строить планы.

— Что же вы задумали?

— Завладеть ее состоянием.

— Вы один все это придумали? — спросил лейтенант Кепеш.

— Один, — потупившись, сказал Керекеш.

— А что стало с Халасом? — спросил Пооч.

— Когда он вышел из тюрьмы, я рассказал ему, что сестрица беременна, что мужа у нее нет, что она снимает жалкую комнатенку, откуда ее собираются выставить, и что она ждет от своего брата помощи. Халас, конечно, разозлился. Спросил, могу ли я помочь ему перебраться через границу. Я сказал, что могу, но для этого нужна машина. Я знал, что она у него есть. Мы сели в его машину и поехали к границе.

— Взяли и поехали?

— Не совсем… — замялся Керекеш. — Мы подъехали к деревне, там уже ждал мой знакомый. Он проводил Халаса к человеку, который должен был переправить его через границу.

— И все это бесплатно?

— Ну… да. Дружеская услуга. И потом… я хотел, чтобы он убрался подальше. Из-за сестры.

— А как к вам попал его паспорт?

— Халас отдал его мне. — Керекеш смутился. — Сказал, что ему он больше не нужен.

— Сам отдал или вы у него отняли?

Керекеш молчал.

— Вы его убили! — закричал капитан Пооч. — Убили и ограбили!

— Нет! — Керекеш вскочил, но тут же сел обратно. — Я не убивал! Я высадил его из машины там, где мы договорились с моим знакомым. Я и пальцем его не тронул! Паспорт я у него забрал, верно, но я не убивал его!

— Если это правда, то куда он делся?

— Удрал за границу.

— И с тех пор ни разу не дал о себе знать? Вы, Керекеш, высадили его из машины, отняли паспорт, водительские права, деньги и бросили! Кто этот ваш знакомый, о котором вы только что говорили?

Керекеш низко опустил голову.

— Ладно, — сказал Пооч, — мы к этому еще вернемся. Давайте продолжим. С добытыми таким способом документами вы явились к сестре Халаса, Еве Борошш, верно?

— Я сказал, что я ее брат. Показал паспорт. Волосы я подкрасил и стал походить на фотографию, ведь в паспортах всегда дрянные снимки. Ева мне поверила. Она рассказала, что в Дабе напала на мой след и с тех пор разыскивала. Наконец нашла меня в тюрьме. Видно было, что она стыдится, что я сидел. Я сказал, что был осужден за хищение. Она поверила. Она верила мне во всем. Понимаете? Во всем! Она сама дала мне карты в руки! Она была так рада, что нашла родственника. А чтобы все это выглядело еще достовернее, я подцепил себе невесту, которой тоже представился как Геза Халас.

— Жофию Бакони?

— Да. Но муж Евы, Михай Борошш, что-то почуял и запретил Еве со мной встречаться. Он меня на порог не пускал. Тогда я попросил доктора Хинча… Он согласился, и мы стали встречаться в его квартире. Доктор был доволен, что дело приняло такой оборот, и я скоро понял почему. Так он мстил Еве за то, что она ему отказала. Он знал, что я что-то замышляю.

Кепеш старательно печатал на машинке.

— Доктор получал монеты, — добавил Керекеш, — и сбывал их с хорошим барышом.

— Вы последний видели в живых Еву Борошш, — хмурясь, сказал Пооч. — Как это все произошло?

— Я уже говорил… Она упала, потеряла сознание. Я забрал все, что мог, и смылся.

— Оставили ее лежать без сознания?

— Да.

— Черта с два вы ее там оставили! — Пооч ударил ладонью по крышке стола. — Вы подняли ее на подоконник и столкнули вниз.

Керекеш побледнел как полотно.

— Нет… больше я до нее не дотронулся! Она лежала у окна. А я хотел побыстрее выбраться из дома.

— Как, по-вашему, Ева оказалась на мостовой?

— Когда она пришла в себя… и поняла, что случилось, она выбросилась из окна.

— Сказки! Вы думаете, я вам поверю?

— Понимаете… я рассчитывал, что она и тогда на меня не заявит. А я — как ее брат Геза Халас — все равно скоро исчезну…

— Сколько ценностей вы взяли в доме у Евы Борошш?

— Точно не знаю.

— Сколько было на сберкнижках? Не врите! Вы прекрасно знаете!

— Семьсот пятьдесят тысяч форинтов, — низко опустив голову, сказал Керекеш.

— Где сейчас находятся эти сберегательные книжки?

— Я… я их выбросил. Не смел держать при себе.

— Значит, выбросили?

— Да.

Кепеш по-прежнему быстро стучал на машинке.

— Теперь поговорим о Жофии Бакони. Почему вы ее убили?

— Я ее не убивал!

— Она, вероятно, знала, что вы не Геза Халас.

— Нет! Она об этом не знала!

— Мы нашли ее повешенной!

— Она сама это сделала… из-за меня… — Он поднял на Пооча затравленный взгляд. — Вы подозреваете меня в убийстве двух человек?

Пооч достал из ящика коробку, такую же, как принес Кепеш, и поставил их рядом.

— Знакомые коробки, не правда ли? Вы, вероятно, знаете, что лежит в этих коробках? Здесь, — он опустил руку на одну из них, — украденные у Евы Борошш драгоценности. Мы нашли их в вашей комнате сегодня утром во время обыска. Они были спрятаны под полом. Это свидетельствует против вас! Вы их украли, сначала у Евы, а потом у Жофии Бакони. Будете отрицать?

Керекеша трясло как в лихорадке.

— А здесь, — Пооч положил руку на другую коробку, — знаете что? Смотрите на меня! Знаете?

Керекеш молча кивнул.

— Сберкнижки, похищенные у убитой Евы Борошш! — рявкнул капитан. — Всего восемь штук, на семи из них по сто тысяч форинтов, на восьмой — пятьдесят тысяч. А знаете, как попали к нам эти сберкнижки? Ваша жена добровольно передала их нам, когда узнала, что вы не только грабитель, но и убийца! Она умная женщина и не хочет быть замешанной в ваши грязные дела! Она утверждает, что ей неизвестно, что находится в коробке. Вы отдали ей на хранение, а она даже не спросила, где вы ее взяли. Вы признаете, что убили Еву Борошш и Жофию Бакони? А сегодня утром зарезали доктора Хинча, чтобы избежать очной ставки? Вы знали, что доктор вас выдаст.

Берталан Керекеш спрятал лицо в ладони.

— Уведите! — приказал Пооч, открыв дверь в коридор.

Лейтенант Кепеш поднялся.

— У меня есть еще одно дело, — сказал он. — Через полчаса буду здесь.

Пооч молча кивнул.

3

Кепеш нажал на кнопку звонка. За дверью послышались шаги, затем стихли.

— Откройте! Милиция!

— Открываю… — Голос за дверью звучал уверенно и спокойно. — Добрый день. — В дверях стояла Лилла Керекеш, волосы ее были повязаны косынкой. — Это вы? Заходите. Сегодня я опять приму вас в кухне. Ничего?

— Сейчас двенадцать часов дня, — сказал Кепеш и пошел за Лиллой.

Она удивленно обернулась.

— Ну и что?

— Ничего. Я просто сказал, который час. Можно мне сесть?

— Разумеется. — Лилла была спокойна. От ее вчерашней неприязни и следа не осталось. Подняв крышку с кастрюли, она помешала в ней деревянной ложкой. — Соли не хватает.

— Вы знаете, что случилось? — спросил Кепеш.

— Нет, не знаю. Все еще ищете Гезу Халаса?

— Уже нашли.

— Вам повезло. — Она положила в кастрюлю чайную ложку соли. — Наверное, опять мало. — Она добавила еще ложку.

— Вас даже не интересует, зачем я пришел?

— Нет.

— Берталан Керекеш обвиняется в убийстве.

— Да что вы… — все тем же равнодушным тоном произнесла она. — А кого он убил?

— Еву Борошш, Жофию Бакони и доктора Эрвина Хинча.

— Вот как! — Лилла понюхала свою стряпню, помешала и облизала ложку. — И когда он все это успел? Это даже и мяснику многовато! Все еще мало соли… — Она снова положила в кастрюлю ложку соли. — Он уже сознался? Ведь только тогда это чего-то стоит…

— У нас есть прямые улики.

Лилла пожала плечами.

— Вам виднее. Я же сказала, что он меня не интересует.

— Неужели?

Лилла резко обернулась.

— Вы скажете наконец, что вам от меня надо? — взорвалась она.

— Я вам кое-что принес.

— Мне ничего не нужно! — покраснев, сказала Лилла.

— И все же… мне кажется, вам это будет интересно. Коричневая картонная коробка.

Лилла внимательно оглядела лейтенанта. В руках у него ничего не было.

— Где она?

— Я оставил ее в машине. Она ваша.

Лилла попятилась.

— Моя? — Она нахмурилась. — У меня… нет никакой коробки. А будь она у меня, я бы ее не потеряла. Я никогда ничего не теряю. Я знаю, где лежат мои вещи.

— А мне кажется, что она ваша. Подумайте хорошенько.

Кепеш встал, подошел к окну. Милицейская машина стояла у тротуара.

Лилла повернулась к плите, слышно было, как она гремит ложкой о стенки кастрюли. Потом она выключила газ, сняла кастрюлю с плиты и сложила в мойку грязную посуду.

— Я подумала, — бесстрастно сказала она, — может, и вправду моя. Я могу посмотреть? Вы ее принесете?

— Нет, — сказал лейтенант. — Вы сами должны за ней пойти.

— Тогда я оденусь. — Она ушла в комнату.

Когда она вернулась, на ней было синее ситцевое платье и белые босоножки на шпильках. В руках — ридикюль и хозяйственная сумка.

— Я только попрошу соседку, — сказала Лилла, — чтобы она приглядела за детьми. Они скоро придут. Я отправила их в кино, это здесь, на углу, даже улицу не надо переходить. Мы можем идти. — У соседней квартиры она остановилась и постучала. Соседка тут же выглянула. — Берта, я ухожу с этим господином. Будь добра, пригляди за детьми. — Она сунула ключ в руки удивленной женщины и быстро пошла к лифту.

— Куда мне сесть? — спросила Лилла, когда они подошли к машине.

— Садитесь назад, — сказал Кепеш.

— Как вам удалось ее найти? — спросила женщина. Она сидела в напряженной позе, глядя прямо перед собой, сцепив руки на коленях.

— Подождал вас сегодня утром на улице и проводил.

— Я была невнимательна. Надо было лучше смотреть по сторонам.

— Жизнь, — провозгласил лейтенант, — это такая игра, в которой один неверный шаг может иметь роковые последствия.

— Значит, вы зашли ко мне тогда не случайно?

— Нет, — сказал Кепеш, — хотя тогда я еще не знал того, что знаю сейчас. Вначале я хотел навести справки насчет Гезы Халаса. Но когда я заметил, что вы испугались и пытаетесь грубостью скрыть свое беспокойство, я понял, куда я попал. Мне оставалось только собрать улики и получить признание вины.

— От кого вы ждете признания вины? — спросила Лилла, глядя Кепешу в глаза. — От Берци? Или он уже признался? В чем? Ему не в чем признаваться! Берци мошенник и вор, но не убийца!

— Куда, по-вашему, делся Геза Халас?

— Откуда мне знать? Берци сказал, что он сбежал за границу.

— Как попал к Керекешу паспорт Халаса?

— Не знаю.

Лилла сидела с высоко поднятой головой, крепко сжав губы.

— Но вам ведь известно, как Керекеш использовал имя Гезы Халаса? Обобрал, а затем убил его сестру Еву Борошш.

— Нет, не известно.

— Вы знаете, что Еву Борошш убили?

— Нет.

— А то, что она умерла?

— Это я знаю. Читала в газете.

— Вы были с ней знакомы?

— Нет.

— Как вы думаете, что с ней случилось?

— Откуда я знаю? Наверное, покончила жизнь самоубийством.

— Нет. Ее убили. Сбросили с двадцатого этажа.

Лилла молчала.

Машина свернула на мост.

— А Жофия Бакони? — Кепеш возвысил голос. — Как она попала в эту историю?

— Берци собирался на ней жениться.

— Вот как? И как вы к этому отнеслись?

Лиллу передернуло, она медлила с ответом.

— При чем тут я? Берци свободный человек, а Жофия вполне отвечает его требованиям. Красива и глупа. Без колебаний согласилась помочь обокрасть Еву. Она свое получила. Берци взял у нее то, что ему принадлежало.

— Ее тоже убили. Повесили на обрывке той веревки, которую мы потом нашли в машине Гезы Халаса.

Лилла присвистнула. На шее у нее стала часто пульсировать жилка. Лицо медленно залилось краской. Но она продолжала сидеть все в той же напряженной позе.

— Разочаровалась в любви и покончила с собой.

— Нет, — возразил Кепеш, — ее убили. Повесили, когда она была без сознания.

Лилла так сильно сжала пальцы, что они побелели.

— Берци сказал, что когда он от нее уходил, она была жива. Берци не мог этого сделать… Он хотел на ней жениться! Он любил эту женщину!

Машина остановилась.

— Выходите, — сказал Кепеш, — и идите вперед!

Лилла Керекеш, держась все так же прямо, твердым шагом направилась к дому.

4

Перед Берталаном Керекешем стояла его жена, его бывшая жена Лилла. Он медленно поднялся и встретил ее растерянный взгляд.

— Я слышала, тебя обвиняют в убийстве, — сказала она.

— Я никого не убивал!

Лилла отступила назад и стиснула руки.

— Он, — сказала она, глядя на Керекеша, — нарушил наш договор. Я ему не изменяла. А он изменил мне! Сначала мы все делали друг для друга, и я знала каждый его шаг. А потом… потом…

— Лилла! — умоляюще воскликнул Керекеш.

На лице ее появилось жестокое выражение.

— Ты влюбился в Еву Халас!

— Нет!

— Возможно, я ошибаюсь, — холодно сказала она, — возможно, она просто нравилась тебе, но ты был ее братом, и ничего другого тебе не оставалось, как только пожалеть… Ты не убил ее! Этой своей жалостью ты лишил меня миллиона!

— Я не мог этого сделать, — тихо сказал Керекеш.

Лилла отступила еще на шаг.

— Сначала я ему доверяла. Но он все испортил! Я ждала его на улице, — в углах рта у нее появились глубокие складки. — Берци не знал, что я за ним слежу. Он долго не выходил, я не выдержала и пошла за ним. Когда я вышла из лифта, то увидела доктора Хинча, он шел вниз по лестнице. Мне нужно было узнать, видел ли он Берци, но только потом… — Лилла задыхалась, точно переживала все это заново. — Берци все еще не было. Я вошла в квартиру. Заглянула в комнату. Ева неподвижно лежала на полу. Не знаю, — она повернулась к Поочу, — поймете ли вы меня… но в тот момент я почувствовала такой удивительный покой. Я думала, что Ева мертва и Берци добыл для меня миллион.

— Лилла… — Керекеш побелел как мел.

— Берци прошел мимо и даже не заметил меня, и вдруг я увидела, что Ева шевельнулась. Она была жива! Все произошло очень быстро… она была тяжелой… Я выглянула в окно и увидела, как развевается ее красная юбка. По лестнице я спускалась пешком, дверь в квартиру Хинча была приоткрыта, я вошла, как будто к нему на прием. Я хотела знать, что он видел. Меня он не заметил, это точно. Потом я передумала и ушла.

Я все время держала палец на кнопке лифта, чтобы он не останавливался.

Берталан Керекеш смотрел на нее так, точно видел впервые. Такой он ее не знал. Его жена была ласковой и преданной. А эта женщина — беспощадная и жестокая… Да, они придумали все это вместе, он сделал все, что мог… Но убивать… Нет! На это он не способен!

— В первый раз у Берци сорвалось, — сказала Лилла. — Хищение было раскрыто! А мне нужны были деньги. Много денег! — Прищурившись, она смотрела прямо перед собой. — Нужно было что-то придумать… и такая возможность появилась: Ева Халас. Все это оказалось не так уж сложно. Берци был готов на все. Только уговорить его на убийство было трудно. Поэтому первое я взяла на себя. Это я встретила Гезу Халаса. Берци считал, что я действительно помогу перейти ему границу, но живой человек мог нас предать… Я его убила. Возле старой каменоломни я ударила его камнем. Я хорошо знаю те места. — Она повернулась к Поочу. — Я вынуждена была это сделать! Разве не так? — Немного помедлив, она продолжала: — Вообще-то, мы не знали, сколько там денег. Знали только, что много. Старинные монеты, драгоценности, сберкнижки… Нам нужно было все!

— Вот эти драгоценности, — сказал Пооч, доставая из ящика коробку.

— Покажите! — взвизгнула она. — Дайте их мне!

— Нет.

— Они мои!

— Нет. Они принадлежат Йожефу Ловашу. Он законный наследник.

— Нет!.. Нет! Нет!

— А как было с Жофией Бакони? — спросил Пооч.

— Мы познакомились с ней в кафе, — сказал Керекеш. — Я сразу обратил внимание на ее чудесные рыжие волосы. И скоро выяснилось, что она мне во всем подходит.

— Я же говорила! — пронзительно крикнула Лилла. — Чудесные рыжие волосы! Вот как! Я все терпела ради него!.. Все вынесла!.. Только не это… нет! Нет!

Лилла закрыла лицо руками. Когда она подняла голову и снова заговорила, выражение лица ее непрерывно менялось, становясь то доверчивым, то неприступным.

— Понимаете, я за ними следила. В субботу утром я ждала их на улице. Ведь я знала, где живет эта рыжая Жофия! Да… Берци сделал все, как мы договорились. Я видела, как они поднялись, и стала ждать. Берци вышел с коробкой в руках. Там были драгоценности. Он сел в машину и уехал. А я… тихонько поднялась по лестнице. И… опять то же самое. Понимаете? Он ее не убил! Когда я вошла в квартиру, она была еще жива. Но я это предвидела, и пока Берци был у нее, отрезала кусок буксирной веревки… и теперь надела петлю на шею Жофии.

Я оглянулась и увидела, как она качается на конце веревки. Я погасила свет и вышла.

— Скажите, Керекеш, это правда? — спросил Пооч.

— Не знаю, — сказал Берци и отвернулся. — Когда я уходил, Жофия была еще жива. Я не смог… хотя мы договорились… Но я не смог! Не смог!

— Конечно! — взорвалась Дилла. — Потому что ты в нее влюбился! Ты собирался на ней жениться!

— Нет, — возразил он, — мне это и в голову не приходило. Но раз уж она считалась моей невестой, я должен был вести себя как жених. И… она мне действительно нравилась. У нее были такие чудесные рыжие волосы… Но я понимал, что до свадьбы не дойдет. Я же знал свою жену.

— А доктор Хинч? — Пооч холодно смотрел в искаженное от злости лицо Лиллы. — Его вы зачем убили? Живой он мог быть вам полезен: он бы подтвердил, что Керекеш был тогда в квартире у Евы.

Дилла рассмеялась.

— Мертвый он был мне полезнее! Если доктора Хинча найдут мертвым, всякий разумный сыщик подумает, что его прирезал Берталан Керекеш, чтобы избежать очной ставки. А раз уж кто-то из нас должен засыпаться, — сказала она со злостью, — то почему я?.. Я позвонила в дверь, он мне открыл, я сказала, что меня прислал Берци, и убила.

Пооч встал и подошел к Кепешу.

— Товарищ лейтенант, — сказал он, — разыщите Йожефа Ловаша и скажите ему, что теперь он может предъявить завещание.

Когда они остались одни, капитан Пооч поудобнее уселся на стуле и закурил сигару.

— Так… А теперь посмотрим, что тут у нас… — сказал он, выдвигая ящик стола. — Мой король на h2. Так. Глядите, Кепеш, глядите! Для ладьи освободилось поле! Держитесь! Я объявляю вам шах!

Кепеш не верил своим глазам.

— Это невозможно. — Рука его замерла над доской.

Зазвонил телефон. Пооч взял трубку и, что-то проворчав в нее, положил на рычаг.

— Ну, Кепеш, собирайтесь. Для нас есть работа.

Кепеш, покраснев от досады, резко задвинул ящик. Фигуры с шумом посыпались с доски.

С сигары на пиджак Пооча упал пепел.

Перевела с венгерского Ирина Луговая

Борис Александров

Лучше поздно…

Писать бывает трудно, когда материала для статьи набирается слишком много, или наоборот — слишком мало. В данном случае мы имеем второе.

Шаролта Дюрк, написавшая второй роман настоящего тома приложения «Подвиг» — «Шкода ZM 00–28», едва ли не антипод автору первого — «Сокровища Сьерра-Мадре». Если о Бруно Травене написаны горы литературы, сочинялись и все еще продолжают сочиняться легенды и рассказ о нем мог бы занять едва ли не больше места, чем написанный им роман, то для того, чтобы рассказать о творческом пути писательницы Шаролты Дюрк, материал приходится собирать буквально по крохам.

Такое бывает, когда садишься писать о литераторе, который совсем юн и творческий путь его только-только начинается. О Шаролте Дюрк такого сказать никак нельзя. Она прожила богатую творческую жизнь. Своеобразие, если не сенсационность, ее в том, что в течение десятилетий ее творческий путь пролегал вдали от магистралей развития художественной литературы.

С раннего детства у Шаролты Дюрк проявились большие способности к рисованию. Девочка мечтала стать художницей. И стала ею.

Именно на этом пути Шаролта Дюрк добилась успеха и признания. Но когда ей уже перевалило за пятьдесят, у известной художницы вдруг появилась тяга и к литературному творчеству. Она уехала в деревню и попробовала написать детектив. И он получился. Рукопись приняли и напечатали.

За первой книгой последовала вторая, потом третья. Всего за недолгие шесть лет за подписью Шаролты Дюрк вышло в свет семь книг.

Литературная критика начала обращать внимание на новое литературное имя, кое-кто, не разобравшись, кто стоит за этим именем, прочил большое будущее «молодой писательнице». Предсказаниям этим сбыться не удалось. Художница, ставшая писательницей, пережив лишь зарю литературной жизни, неожиданно умерла в возрасте пятидесяти восьми лет. Случилось это в 1988 году.

Вот, в общем-то, и все, что можно сказать о ее литературном пути. Литературные критики успели написать о ней очень мало. Они к ней только-только присматривались. Потому-то мы и говорили вначале, что писать о Шаролте Дюрк трудно, материалов почти нет.

Но в данном случае, снова вернувшись к Бруно Травену, вспомним его принцип: у писателя важны не отдельные факты его биографии, а то, что он написал. Мысль не новая. А в данном случае нам просто не остается ничего другого, как судить о писательнице лишь по тому, что она написала.

Писала в последние годы своей жизни Шаролта Дюрк много, спешно, словно чувствовала, что дни ее сочтены. Истоком ее вдохновения в противоположность Бруно Травену, который писал только о том, что видел и пережил, было богатое воображение, чистое художественное творчество.

Как это у нее получалось — судить читателям. Для советских людей эта наша публикация — открытие нового для них имени. В Венгрии произведения Шаролты Дюрк пользовались и пользуются большим успехом и ныне готовится к выпуску в свет сборник, где будут опубликованы все ее романы.

Борис Александров

Content

Дюрк Шаролта и др «Шкода» ZM 00-28

Шаролта Дюрк. «Шкода» ZM 00-28 Перевод Ирины Луговой

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Борис Александров Лучше поздно…