Алла Юрьевна Вологжанина

На тропе луны

© Алла Вологжанина, текст, 2016

© ООО «РОСМЭН», 2016

* * *

Пролог

Июль 2006

1

Москва

Превращаться было ужасно больно.

Как будто разрываешься на кусочки, а потом снова собираешься, только по-другому: разорвалась волчонком, соберешься девочкой. Представьте себе, каково это – ногу оторвать. Больно? А когда весь на кусочки, еще больнее.

Папа говорит, когда подрастешь, будет легче. А мама ничего не говорит – ей некогда, она работает.

Можно было посидеть в волчьей шкурке, на цепи в кладовке без окон. Но вода закончилась еще вчера вечером, и пить хотелось так сильно, что превратиться уже вроде как и не страшно.

Карина нацепила на себя ночнушку и выбралась из кладовки. То, что она была заперта снаружи, девочку как-то не смутило.

– Ма-а-ам, я пить хочу.

Мама подскочила на стуле, почему-то прикрыла рукой недоделанный рисунок.

– Как ты вышла?

Через дверь, как же еще…

– Дай попить, пожалуйста. – Надо всегда говорить «пожалуйста», только звереныши забывают про волшебное слово.

– Сама возьми… – Мама снова уткнулась в рисунок. Она рисовала странно – Карина так не умела, – немного карандашом на бумаге, а немного рукой в воздухе. Что-то вроде серебристого футбольного мяча. Только рисунок в воздухе очень быстро таял, рассмотреть его не получалось.

Мамина профессия и называлась странно – «символьер». Ни в одной книге эта профессия не упоминалась. Карина оставила попытки рассмотреть мамин рисунок и отправилась на кухню, раздумывая, каковы шансы слопать что-нибудь вкусное. У самой двери оглянулась. Мама, не поднимая глаз от рисунка, взмахнула рукой, пальцы быстро начертили в воздухе несколько белых стрел. В кухне из шкафчика что-то вылетело, прошуршала упаковка, звякнуло стекло.

Карина доедала пачку печенья (ту самую, вылетевшую из шкафа) и запивала его морсом прямо из банки, когда в прихожей скрипнула дверь. Пришел отец.

– Па-а-ап! – Девочка бросилась ему навстречу.

– Детеныш! – Папа подбросил ее в воздух, как будто она самолет и взлетает выше рыжего облака папиной кудрявой головы. – Ари! Она в человеческом облике, а ведь сейчас полнолуние! Какой самоконтроль! Наш детеныш взрослеет на глазах.

Мама фыркнула, не отрываясь от рисунка:

– Есть захотела, вот и превратилась обратно. Вообще-то весь день выла, как ненормальная, я несколько раз знак тишины обновляла, чтобы соседи не прибежали…

– Еще бы, сегодня второй день полной Луны, ей сейчас тяжелее всего.

– Не знаю, вроде не страдает, печенье ест. Из запертой комнаты сама вышла, через глубину. Это в шесть-то лет… Постой-постой, ты сказал – второй день? О, ну тогда она два дня выла…

Папа нахмурился, отодвинул маму и, пройдя по коридору, заглянул в Каринину кладовку.

– Ари, ты с ума сошла?! – разозлился он. – Это что? – Он поднял с пола совершенно сухую миску для воды. – Ты что, не могла ей воды налить? Да хотя бы знак сотворить, чтобы у нее миска наполнялась. Она же и твой детеныш, не только мой!

Мама сразу насупилась, задышала сквозь ноздри особенно шумно. Верный признак – надо прятаться.

– Я символьерила! Я составляю новый знак. Хотя, мрак безлунный, кому нужны мои знаки в этом убогом мире? Евгений, я так хочу домой! Мой труд – это все, что связывает меня с домом. Пойми, мне некогда возиться с девочкой! Найди няньку, в конце концов.

– Ари, думай, о чем говоришь. Где я тебе в Москве няньку для оборотня возьму? Арнольд своему отпрыску не может найти, а тот просто четырехмерник. Ты ее мать, в конце концов…

– У меня из-за этого материнства вся жизнь поломалась… – Мамин голос набрал высоту.

– О, чтоб тебя, заткнись!

Отец махнул рукой в сторону Карины. Она так и стояла в дверях, с интересом слушая разговор родителей.

– Могу ей знак забвения на лбу нарисовать… – дернула плечом мама.

– Надеюсь, ты шутишь…

Разговор родителей прервался звонком папиного телефона. Он упреждающе махнул рукой, мол, тихо все.

– Да? – А потом замер на добрую минуту, вставляя только «угм» время от времени. – Понял, еду, – сказал он наконец и отключился.

– Что опять? – спросила мама.

Зачем спрашивать, и так понятно, что ничего хорошего.

– Лаборатория возле Третьего города луны уничтожена. Похоже, все детеныши погибли. Волчью карту должны доставить в Москву. Я постараюсь перехватить ее. Артефакт не должен уйти за пределы моей семьи.

Надо же, волчья карта. Карина навострила уши, но продолжения интересного рассказа не случилось.

Отец быстро чмокнул маму в макушку, потрепал по кудряшкам Карину.

– Покорми детеныша, Ари, – сказал он, уходя, – и одежду нормальную на нее надень, она совсем одичала тут.

Мама некоторое время смотрела ему вслед.

– Из-за этого детеныша… моей жизни скоро придет конец, – зло сказала она в никуда и обернулась к дочери: – Ну что, ты есть не раздумала? Сейчас что-нибудь соображу. Только сначала иди сюда, где твой лобик?

Тонкие белые пальцы начертили знак прямо на Карининой конопатой коже. Глаза уловили серебристые линии.

– Нечего тут помнить, – сказала мама.

2

Урал. Город в лесу. Неделю спустя

Стерильный воздух лаборатории заискрил синим. Из абсолютного ниоткуда на бело-серый кафель шагнула женщина. Высокая, крупная, черноволосая, хоть и с сединой. Она топнула, словно проверяя пол на прочность, и огляделась.

– Они здесь, Дирке! Возможно, кто-то еще жив!

Тот, к кому она обращалась, вышел из пустоты следом за ней и глухо зарычал.

Тень гигантского волка закрыла свет. Серо-бурый, с рыжеватыми подпалинами зверь ступил на пол. Носом ткнулся в затылок женщины (для этого ему пришлось слегка опустить морду), мол, дай пройти. Он тоже окинул лабораторию взглядом и горестно взвыл.

Женщина тут же впечатала крепкий кулак ему в бок.

– А ну, возьми себя в лапы! И обернись уже, бестолковый ты мальчишка.

Зверь послушно замолчал и нырнул головой вперед. Как в сказке, «грянулся оземь» и на ноги поднялся высоким и худым, совсем молодым человеком в темной рубахе. Давно немытые каштановые волосы упали ему на плечи.

– Алессандра, это все из-за меня? – простонал он.

«Это все» разместилось по периметру лаборатории в огромных стеклянных сосудах вроде пробирок-переростков. В желтоватой жидкости плавали опутанные трубками дети, по одному на каждый сосуд, всего полтора десятка. Некоторые выглядели вполне человеческими детенышами, некоторые – волчатами, правда, крупными, высотой с ребенка. Некоторых явно поймали в момент превращения. Они казались спящими, но самый старший мальчик, почти подросток, широко раскрытыми глазами смотрел сквозь желтизну раствора прямо перед собой.

– Не льсти себе, – фыркнула Алессандра, – не все. Ты всего лишь проболтался, где находится волчья школа. А потом – где Охотничье братство разместило лабораторию…

Дирке завыл, даже не превращаясь в волка.

– Это же Иммари, ритуал извлечения бессмертия. Только… какими-то местными средствами. Техническими, да? Они уже умерли? – спросил он, указывая на хитрое оборудование, в основном металлические трубки и провода в разноцветной оплетке. Они все тянулись под потолок, куполом сходились в одной точке и исчезали словно в пустоте. Вернее, непосвященному могло показаться, что в пустоте. И Дирке, и Алессандра знали, что тут дело в четвертом измерении самого потолка.

Алессандра, закусив губу, всматривалась в лица детенышей.

– Не уверена, – сказала она, – но это только вопрос времени.

– Тут пятнадцать детенышей! Если они погибнут, ты представляешь, какого размера омертвение охватит часть Однолунной Земли?

Алессандра со свистом втянула в себя воздух.

– Раньше надо было думать! – рявкнула она. – Полтора века прожил, а все еще щенок щенком! Значит, так… я попробую остановить в них все процессы, посмотрю, кого еще можно спасти…

– Ты умеешь останавливать время?

– Никто не умеет останавливать время, неуч! Время будет идти точно так же, но изменения в их телах остановятся. Понимаешь?

Дирке кивнул.

– Изменения прекращаются только в… мертвых телах, – пробормотал он.

– Да. Для всего мира они будут мертвы в трех измерениях. Может, оно и к лучшему…

Он отшатнулся:

– Но это значит, что…

– Омертвение, скорее всего, все равно поглотит часть этого леса. Но хоть какой-то шанс. – И она вскинула руку, словно приветствуя кого-то вдали.

Сначала на кончиках ее пальцев засиял белый свет. Он клубился, скатывался в шар, и вдруг от этого шара к каждой гигантской пробирке пронеслись крошечные фейерверки. Фейерверки вспыхнули, не причинив емкостям вреда, а на месте вспышек засияли циферблаты часов.

– Время лишь мера всех изменений в мире, – примирительным тоном заговорила Алессандра. – Смотри, белые стрелки показывают ход времени в окружающей нас реальности: с каждой секундой мир становится старше на один «тик». Зеленые покажут ход процессов в телах детенышей. Как их клетки насыщаются кислородом, делятся…

Дирке смотрел во все глаза. Стрелки часов действительно раздвоились – каждая на белую и зеленую. Особенно хорошо это было видно на быстрых секундных. Но зеленые стрелки очень скоро начали отставать, затем замерли совсем.

Вокруг резко похолодало.

– Плохо… – покачала головой женщина, – так и начинаются омертвения. Ты выполнишь еще одно мое поручение?

– Все, что скажешь! Мне никогда не загладить…

– Некогда болтать! – Алессандра что-то поискала у себя за плечом и словно сунула руку в невидимую сумку. Достала из пустоты черный бархатный мешок размером со школьный рюкзак.

– Загляни туда.

Дирке только приоткрыл его, и лаборатория озарилась фиолетово-синим светом.

– Это же Волчья карта! – выдохнул он.

– Совершенно верно, – усмехнулась Алессандра. – К счастью, я забрала ее. Нечего такому артефакту делать в лапах охотников за детенышами. С этого момента единственный живой детеныш, чье место и время рождения тут можно будет найти, – моя внучка. Ну, может, нам повезло, и в витках наших миров остались еще волчата, которых мы упустили…

Вокруг потемнело, здание слегка тряхнуло, но Алессандра и Дирке удержались на ногах. Жидкость в сосудах угрожающе забурлила.

– Что я должен сделать? – спросил оборотень.

– Ты знаешь Москву? Ближайшую из крупных столиц этого мира? Отнеси карту туда, разыщи Стеллу Резанову. Она сумеет ею распорядиться.

– А ты?.. Ты не выживешь в омертвении…

– Я попытаюсь. Ну же… оборачивайся.

Гигантский волк снова навис над Алессандрой. Она закрепила на нем мешок.

– Беги, не задерживайся.

Дирке еще секунду всматривался в лицо Алессандры своими желтыми глазами, пока она не хлопнула его, как коня по крупу:

– Проваливай, время бесценно!

Волк сорвался с места, одним прыжком достиг стены, пробил окно и, в россыпи стекол, ринулся в объятия леса.

Позади него умирала земля.

3

Москва

– Мам, это я! Ты тут?

Зачем мама заперлась в кабинете? Арноха подергал ручку двери. Точно, заперто. Он покрутил головой в поисках кого-нибудь с ключом. На лоб упала вьющаяся прядка. Обстричь бы эти кудряхи! Скоро в школу, а его все за девчонку принимают, с длинными-то волосами!

Поблизости никого не обнаружилось, ни с ключом, ни без. Тогда он недолго думая шагнул в кабинет прямо через запертую дубовую дверь.

Интересное дело, если дверь открыть и через проем пройти, то из коридора попадешь в кабинет. А если дверь не открывать, то внутри ее еще одна комната есть – типа кладовки, заваленная всякой фигней. И выход из нее вроде как и не выход, а совсем даже белая глиняная кадушка для пальмы. Ныряешь в нее и выходишь…

Мама была в кабинете. Только почему-то лежала на полу. Так уже было однажды, когда они закатили под диван машинку. Мама долго шарила под диваном, пока Арноха не догадался просунуть руку прямо через подушки. А чего можно искать без всяких там диванов, просто лежа на ковре лицом вниз?

– Мам, что с тобой?

Ни ответа, ни движения. Белый ковер, белые волосы… Арнохе стало страшно:

– Мам, мама!!!

Он попытался повернуть ее голову, как вдруг под пальцами хлюпнуло, и словно из лопнувшего пузыря на его руки, на ковер хлынуло что-то ярко-алое, теплое.

Арноха вскочил и попятился. В его шестилетнем разуме не укладывалось произошедшее. Мамина голова снова упала на пол, но теперь левый глаз равнодушно уставился на сына, а правый – в пол.

Арноха хотел заорать, но голос пропал. Он развернулся и кинулся к выходу, как вдруг… в углу кабинета кто-то зашевелился. Монстр? Точно, монстр. Как в игре «Замок оборотней», в которую можно было играть только тайком от мамы. Ох, нет… Неужели…

Нет, не совсем монстр… в углу корчился, прижимая палец к губам, незнакомый дядька – тощий, лохматый, какой-то потрепанный.

Лицо его было все же не совсем человеческим, скорее монстрячьим. На лбу таял серебристый рисунок знака…

Одной рукой дядька прижимал к себе черный мешок, а второй делал жесты – молчи, мол. И тогда Арноха понял, что голос вернулся, и он уже давно пронзительно визжит. И наверное, плачет.

Дети почти не падают в обморок, вот и Арно не повезло впасть в забытье. Пока по коридору неслись папа и его секретарь, пока они выламывали дверь, он визжал как сумасшедший. И еще хватался за маму, – то ли пытался растормошить ее, то ли рану хотел закрыть.

– Стелла!!! Господи, что случилось? – Папа бросился к маме, грохнулся рядом на колени, подгреб к себе орущего, перемазанного кровью Арноху. – Чш-ш-ш, сын, тихо. Я тут, все в порядке, – забубнил он, раскачиваясь туда-сюда.

– Ничего не в порядке, – резко сказал один из тех, кто примчался вместе с отцом: рыжий, длинный, которого всегда называли «доктор». – Кто тут у нас притаился?

Он начертил в воздухе какой-то сияющий рисунок, и странный дядька повалился на пол, оглушенный.

– Смотрите-ка, оборотень! Да еще со знаком забвения во весь лоб. И кто же такой? Рано я его отключил, надо было полностью в человечий облик вернуть вначале, а так, в полупревращении, непонятно, кто это вообще такой.

Секретарь нагнулся над упавшим, вытащил мешок из его рук.

– Доктор, это тоже по вашей части, – сообщил он, перебрасывая рыжему сумку.

Доктор сцапал ее на лету и приоткрыл. В кабинете полыхнуло темно-синим, почти фиолетовым.

– Надо же, на ловца и зверь, – хмыкнул он. – Это в самом деле по моей части. Я думал, мне придется неделю за ней гоняться…

– Может, отложишь свои цацки на более подходящее время? – обозлился отец. – Мне сына в порядок надо привести. Выяснить, кому Стелла помешала, и наказать, как Москве еще не снилось.

Арно всхлипнул. Папа прижал его к себе.

– Забудешь, сын, ты скоро все забудешь…

И это «сын» резануло по ушам. Всю Арнохину шестилетнюю жизнь, отец называл его исключительно «мальчик» или «Арнольд».

Но мальчик Арнольд ничего не забыл. Ни тогда, ни потом.

4

Урал. Город в лесу. Неделю спустя

– Не отставай, копуша.

Мама легко шла по пыльной, прогретой солнцем улице вверх. Из-за заборов лезла малина, сразу за маленькими, похожими на дачки домиками начинался темный-темный лес, как в кино. А еще дальше вгрызались в небо горы – прямо как острые зубы.

Карина то и дело останавливалась что-нибудь рассмотреть и просто балдела от счастья, потому что никто не тащил ее за руку, не вопил, что шаг в сторону – сутки на привязи.

– А папа к нам приедет? – спросила она.

– Обязательно… приедет, – рассеянно ответила мама, осматриваясь. – Надо же, как все заросло. Так, Карина, здесь ты будешь в безопасности, и все будет хорошо. В общем, ты – дома. Поняла?

– Конечно, поняла.

Дом – это же гораздо лучше, чем даже их большая квартира. Если еще и папа приедет… У калитки их кто-то ждал. Мама напряглась.

– Привет, Лариса, – с расстановкой проговорила она. – Не прогонишь?

– Все выделываешься, – совсем медленно, почти по слогам ответила тетя. У нее были такие же длинные и черные волосы, как у мамы, только волнистые. – Рюкзачок на плече, а пять чемоданов барахла в глубинном мешке, да? Багаж-невидимка?.. Привет, Арина. Значит, решила вернуться? Еще и детеныша притащила.

Мама задумчиво посмотрела мимо сестры куда-то в сторону леса.

– Ей тут лучше будет. Ее тут не найдут.

– А твой мерзавец рыжий?..

– И он не найдет. Я ему хороший знак забвения сотворила. Он, конечно, силен, да и защитой обвешан с ног до головы, но и я не пустое место. Плюс эффект логова… Нет, не найдут здесь ни ее, ни… – Мама тронула мягкую черную сумку-мешок на своем плече.

– И слышать не хочу, – перебила Лариса. – Если ты у него сперла что-то жизненно важное, так я только рада, что он не сможет найти. Живи тут, но меня в свои дела не вмешивай.

Арина кивнула.

– А мама где?

– Ты же ее знаешь… то там, то сям… Она меня, бездарь, в свои задачи высших порядков не посвящает.

Карина тем временем разглядывала старый деревянный дом в глубине участка – наверняка там куча привидений и пара потайных комнат найдется. Потом она перевела взгляд на симпатичный кирпичный домик напротив. Кто-то таращился на нее огромными серыми глазищами сквозь щели в заборе. Она аккуратненько обогнула маму, говорившую с тетей Ларисой (ага, ее родной тетей, хотя представления о родственниках у Карины были очень размытые), и подобралась к забору.

– Ты кто? – спросила она.

Смотревший вдруг прыжком оказался на заборе. Это был мальчик ее лет, беленький, соломенно-растрепанный, то ли ангелок из мультика, то ли маленький лорд Фаунтлерой из английской книги. Только ободранные коленки были ни из той оперы, ни из другой.

– Я Митька, – сказал он. – А вот ты кто, рыжая?

– Карина. Ты тут живешь? Я тоже буду.

– На велике гоняешь?

– Нет, я не умею, у меня и велика-то нет.

Он спрыгнул, оказался одного роста с Кариной. Хулигански сплюнул на землю, цыкнув дыркой от молочного зуба.

– Фы, девчонка! Моя сеструха тоже не гоняет… зато… – Он вдруг потянул носом воздух. – Эй, ты чем пахнешь?

Это было обидно. Ну, с дороги она грязная, наверное. Но не так уж прям, чтобы «пахнешь». Она шмыгнула носом… И поняла, что мальчик имел в виду. Он-то тоже пах не так, как остальные люди.

– Ты волчонок!

– Эй, как ты узнала? А ну говори, как догадалась? А то щас получишь!

И он совсем не по-джентльменски отпихнул Карину от забора, через дорожку, прямо в крапиву. Ну, берегись! Она вскочила, очень быстро превращаясь в волка. Надо же, а на улице-то не так больно, как в кладовке!

Мама испуганно взвизгнула, метнулась к ней. Но от кирпичного дома уже бежали женщина и мужчина.

– Арина, Арина, все в порядке! Это мы! – крикнул дядька. – Я Артур, это Регина. Помнишь нас? Мы уже давно тут живем!

Мальчик оглянулся на родителей, потом снова посмотрел на Карину. Он совсем не испугался. Даже обрадовался.

– Вау, круто! Серый волк! – завопил он и перекувырнулся, красиво, как гимнаст.

И оказался белым. Почти белоснежным.

Как две огромные овчарки, Карина и Митька понеслись в Ларисин сад, прыгая, кувыркаясь и собирая шкурами репейники.

Ни тот ни другой не обратили внимания на светловолосую Митькину младшую сестру, наблюдавшую за ними из окна.

Октябрь 2014

Глава 1

До вопросов доросла

Стена древнего замка так и крошилась под пальцами. Главное – не ухватиться случайно за плющ, роскошно оплетающий твердыню. Помнить, что опираться можно только о куски железа, тут и там торчащие из стен.

Не смотреть вниз.

Расстояние до цели считаем по рывкам – ухватиться за железку, вдохнуть, подтянуться, вскидывая тело на ненадежную эту опору, ободрать плечо о камень.

Выдохнуть и дать предательски дрожащим рукам секундный отдых перед следующим рывком. И так пятнадцать раз, пять этажей вверх, по три рывка на этаж. С железной арматурины – в оконный проем, с подоконника – на козырек окна, с козырька – на следующую арматурину И ни звука.

Тихо-тихо, чтобы не потревожить ни охрану, ни обитателей замка, двое убийц ползли по стене. Ни слова друг другу, ни лишнего вздоха – нельзя разжать зубы, нельзя уронить зажатый в них нож.

На предпоследнем рывке руки почти отказали – не столько мышцы, сколько ободранные ладони.

Не успела испугаться – верный напарник, обгонявший на полкорпуса и один рывок, буквально втащил ее на самый верх…

– Карин, ты что, совсем спятила? Выплюни быстро!

Карина выплюнула свернутую в пластинку фольгу от шоколада, так похожую на лезвие ножа. Наваждение с замками и убийцами рассеивалось как дым.

Пятиэтажка. Пожарная лестница. Верный напарник, друг детства Митька готовился навешать ей по первое число.

– Ты дура или прикидываешься? Резанешь нечаянно языком по фольге, на рефлексе руки разожмешь и… Двадцать метров до асфальта. Жить надоело?

Девчонка пожала острыми плечами и уселась прямо на крышу. Старые джинсы натянулись на коленках, открыли худые лодыжки.

– Я просто замечталась, – буркнула она и обхватила колени руками.

– О чем?

В Митькиной голове не очень-то укладывалось, что можно карабкаться на крышу и при этом еще мечтать о чем-то постороннем. Но долго сердиться на Карину он не умел, поэтому просто пристроился рядом, свесив ноги.

Карина смотрела на город. Противная дрожь в руках не унималась. Все-таки она немного переоценила свои силы. Допотопная пятиэтажка с почти четырехметровыми потолками – на три рывка больше того, к чему она привыкла. Да еще и без единого привала, без нормальных горизонтальных участков. Пожарная лестница там была не лестница, а смех один – большую часть перекладин давно спилили и сперли «на металлолом».

Но то, для чего они рисковали свернуть себе шеи, стоило любых страхов, ушибов… Наверное, даже падения стоило.

– О чем ты там размечталась, если тебе эта фигня в пасти понадобилась?

– Я представила, что с ножом лезу на стену… ну там… замка или башни.

– Ого. А нож-то зачем? Кого резать?

– Брр, Мить, ну чего сразу резать? Просто… это круто – с ножом в зубах, незаметно на самый верх. На поиски ответов и разгадок. Миссия невыполнима, все дела.

– Скажешь тоже, «невыполнима», несчастное проникновение со взломом, да и куда? В пыльный городской архив. Не светит ни драки, ни погони… – Митька растянулся на животе и почти по пояс свесился с двадцатиметровой высоты. – Фу, так долго не провисишь, – хрипло пробурчал он и снова уселся, не потрудившись отодвинуться на безопасное расстояние от края крыши. – Вон там, слева, фрамуга открыта.

Фрамугами назывались форточки в огромных старых окнах. В такую запросто пролез бы любой из них, а то и оба вместе.

Карина теребила косу. Косища у нее толстенная, а руки, как будто специально для контраста, тощие до прозрачности. С виду не скажешь, что она способна пятнадцать раз подтянуться, но поди ж ты – залезла сюда.

Девочка, запрокинув голову, с досадой смотрела на необычно яркое ночное светило. Мало того что близость полнолуния нервировала, даже в человеческом обличье вызывала желание завыть, так еще и спалиться недолго под этим прожектором. Если какой-нибудь случайно припозднившийся прохожий заметит, что на крыше пятиэтажки (бывшее ремонтное училище, ныне – с десяток полудохлых офисов и учреждений) засели двое подростков.

Девочка впихнула в уши капельки наушников, нащупала плеер в кармане.

«Зоммм, зоммм, ночь за окном…» – полушепнул Покровский.

– Ты дождала-а-а-ась волчьего часа… – тихонько подпела Карина[1].

– Эй, чего распелась?

Карина снова дернула плечом, словно говорила «отстань».

– Просто задумалась, – нехотя отозвалась она.

– О чем?

– Ну как… Кто мы и зачем пришли в этот мир. Ну, и еще о том, что все люди как люди, думают о смартфонах, о шмотках, контрольных… а я, как философ дебильный, размышляю, «зачем живу».

– А чего ты хотела? Мы не можем думать, как люди. Потому что мы волки.

Карина только вздохнула.

«Как это Митьке удается так хорошо уживаться и в человеческом, и в волчьем «варианте себя»?» – в стотысячный раз подумала она.

Митька же ни о чем не думал. Почти. Разве что о том, как круто сидеть на крыше ночью. И еще как же здорово, что ему в лучшие друзья досталась именно Карина, а не кто-нибудь другой. Все считают, что она странная, но с жизнью, которая ей перепала, будешь странным. На ее месте он был бы гораздо страннее, так что она вообще молодец, держится.

– Карин, слушай… а ты маму свою помнишь?

Карина не обернулась, но как-то напряглась:

– Конечно, помню, я же большая была, семь лет, когда мама… разбилась.

Каринина мама возвращалась из командировки, ехала из челябинского аэропорта в маршрутке. На самом подъезде к их городку что-то случилось – то ли водитель не справился с управлением, то ли заледенелая горная дорога пошутила с особой жестокостью – микроавтобус с пассажирами сорвался с перевала.

С тех пор Карина жила с теткой Ларисой (которую обкромсала до «Ларика» исключительно из вредности – тетушка сокращения имен не выносила). Тетя долго не отпускала племянницу в школу, лет до десяти. Опасалась, что та весь класс перегрызет, не иначе. Зато когда она все-таки решилась, оказалось, что Карина здорово обогнала одноклассников по всем предметам. И здорово отстает от них по умению заводить друзей и просто общаться.

Сначала класс возликовал – мелкая, зажатая, заучка да вдобавок очень-очень рыжая. Новенькая казалась идеальной мишенью для насмешек и всяческих «забиваний». Но не тут-то было. За внешностью трепетной инопланетянки скрывались крепость и упругость полицейской дубинки. К тому же характер у нее оказался отнюдь не как у мишени, плюс драчун и заводила Митька в лучших друзьях. Короче, обидчики в момент получали отпор.

– А к чему вопрос-то, Митьк?

– Да ни к чему. Просто подумал – почему теть Лариса не стала твоего папу искать?

– Наверное, были очень серьезные причины. Она с мамой цапалась все время, чуть ли не дралась. Зато обе быстренько э-э… сдружались, если надо было меня достать. Ну и когда мама… когда мамы не стало, Ларик ни разу не была в восторге оттого, что я ей в наследство перепала. Если бы папа был доступный абонент, то она бы меня ему сбагрила. Это потом мы как-то привыкли обе, сначала ад был.

Карину передернуло. Не любила она всякие там воспоминания.

Они все были пропитаны нелюбовью.

Не превращайся. Никогда. Не подходи к другим детям. И к взрослым тоже. Не говори о волках. Не говори о превращениях. Вообще ни с кем ни о чем не говори. И отойди от меня, папочкина копия, рыжая порода. Кто это был? Мама, тетка? Да обе, какая разница…

От нелюбви Карина привыкла сбегать в учебу, музыку и книги. И еще – к Митьке. До переезда в эту глухомань она никогда и не мечтала, что встретит кого-то вроде себя. И что у нее будет Лучший Друг На Всю Жизнь.

Со дня первой встречи Карины и Митьки возле дома бабушки (которую она так и не увидела) прошло почти восемь лет. За это время Митька подрастерял сходство с ангелочком. Напротив, в лице его проступило что-то нахально-хулиганское, а курносый нос и светлосерые с раскосинкой глаза еще больше усиливали это впечатление. Он вымахал – Карина теперь едва доставала макушкой до его подбородка, хотя тоже росла, не тормозила. Правда, если не закручивать в тугой узел волосы или не стягивать их в толстенную, с две руки, косу – то можно и сравняться ростом. Стоило вытащить шпильки-заколки, как над ее головой словно огонь вспыхивал – мелкие завитушки сполохом взметались, вырвавшись на свободу, спадали ниже талии, да еще и переливались прямо на глазах от светло-апельсинового до темно-красного, почти черного. На такую копну все оборачивались, а привлекать лишнее внимание Карине строго-настрого запрещала тетка. Кроме того, волосы мешали, вот она и носила их безжалостно скрученными на затылке, как у балерины. Взрослости такая прическа, как ни странно, не добавляла. Карине приходилось откликаться на «деточку» куда чаще, чем это полезно для самолюбия барышни почти четырнадцати лет от роду.

– А сама-то ты отца помнишь? – не отставал Митька.

Кое-что его удивляло. Раз уж Карина так задавалась вопросом, зачем нужны дети-волки, то почему она не начала с самого логичного – не попыталась связаться со своим папой и расспросить его?

– Плохо помню, – буркнула в ответ девочка. – У меня почему-то более-менее четкие воспоминания начинаются с переезда сюда. Странно, да? Память у меня вообще-то хорошая, но все, что было до нашего знакомства, – как в тумане мутном. Отец, ну… рыжий-рыжий-конопатый, как я. Я, когда совсем дура мелкая была, у мамы спросила однажды, кто он, где он. А она честно сказала: «Не хочет нас знать». Я глаза вытаращила: «Из-за тебя или из-за меня?» Хватило же ума. Мама сначала развопилась как обычно: «Из-за тебя, паршивки», а потом успокоилась и говорит: «Из-за себя самого». Ну, на том и закончили. У меня отчество Александровна, потому что бабушку Сашей звали. Хорошо, не Таней, а то была бы Татьяновна. Понятно же, что у отца семья своя есть, и это не я. Да и фиг с ним.

Вообще-то Карине все время казалось, что взрослые знали больше, чем говорили, на то они и взрослые. Она как-то раз набралась храбрости и спросила у Ларисы, не от отца ли она унаследовала умение становиться волком.

– Не говори глупостей, – неожиданно небрежно отмахнулась та. – С наследственностью это никак не связано.

И осеклась, словно сболтнула лишнего. Так Карина поняла, что тетушка знает о ее природе больше, чем хочет показать.

Сегодняшний день стал последней каплей в чаше терпения девочки.

Утром не было первого урока. Об этом Карина вспомнила уже после того, как умылась и нехотя упихала в себя бутерброд. Обнаружив, что до начала занятий есть больше получаса свободного времени, она решила заняться своим гардеробом.

С одной стороны, легко собираться в школу, в которую полагается ходить в форме, – надел и пошел. С другой стороны, городские восьмиклассники на это «полагается» радостно забивали. Они то носили форменные пиджаки и свитера с драными джинсами, то комбинировали клетчатые юбочки и брюки с крутыми футболками, украшенными принтами и рисунками на грани приличного. В этом смысле Карина от всех безнадежно отставала. На распродажах ничего «этакого» не откопаешь, а секонд-хендами в их городке именовались убогие комиссионные магазины. Так что никаких нарядов за копейки, что вы, и не мечтайте.

Черт возьми, тетушка – дорогой, известный репетитор. Зарабатывает прекрасно, зато экономит буквально на всем (кроме Карининого образования). Зачем им нужен счет в банке, если Ларисино зимнее пальто едва ли не старше Карины, а море они обе видели только в Интернете? К счастью, хотя бы со шмотками Карина приспособилась худо-бедно разбираться сама. Иногда ее выручали старые шкафы – предки женского пола были модницами, а ткани их странноватых платьев были красивыми и качественными. Так что то кружевную маечку то необычную юбочку она могла и самостоятельно себе соорудить.

Сейчас она нацелилась на платье из мягкой гладкой материи в серо-голубую, с капелькой зеленого цвета клетку. Его прежняя владелица была весьма монументальной дамой. Для тощей Карины из этого платья можно было выкроить не то что юбку, а вообще целый комбинезон, ее заветную мечту с шестого класса. Но без теткиного разрешения лучше было не рисковать.

Карина приложила платье к себе. Трогать ткань – и гладкую, и шершавую одновременно – одно удовольствие. С комбинезоном придется потрудиться, ну, да ничего, мама Митьки и Люсии наверняка не откажется помочь.

Девочка покружилась по комнате, как в вальсе, снова развернулась к шкафу и отскочила, едва не заорав от ужаса.

Отражения комнаты там больше не было. И вообще ничего не было.

В глубине зеркала колыхался туман, и его хлопья походили на крупных поджарых собак. Из глубины явственно потянуло холодом, но не снежным, а ненастоящим каким-то, неживым, сухим. Миг – и вот уже из зеркальной двери на девочку таращится громадное, в человеческий рост, бледное лицо.

Зеркало, конечно, несколько окривело от старости и отражало предметы не так чтобы уж совсем точно… но не настолько же! Да и не было в комнате никого, кроме Карины. А она никогда не обладала ни такой белоснежной кожей – без единой веснушки или родинки, – ни сияющими черными волосами, капризной волной падающими на лоб, ни печальными лилово-голубыми глазами…

Лицо колыхнулось, словно на волне качнулось, вроде бы слегка уменьшилось. Из глубины зеркала в сторону девочки потянулась тонкая рука, в ней сверкнуло что-то бирюзовое… вот сейчас оно доберется до поверхности зеркала, окажется в комнате… Разум отказался служить Карине.

– А-а-а! – заорала она. – Лара-а-а-а!!! Лари-и-и-ик!!!

Лестница, ведущая из мансарды на первый этаж их старого дома, возрыдала о ремонте, когда Карина промчалась по ней вниз. Обычно девочке немалого труда стоило спуститься, не переполошив мышиное семейство, которое жило в кладовке под лестницей, прямо как Гарри Поттер до всех событий. Но сейчас ей было не до того. Она даже платье не выпустила из рук, вцепилась в него, как утопающий в случайное бревно.

Внизу лестницы столкнулась с Ларисой. Та с вытаращенными глазами неслась ей навстречу. Тетка крепко ухватила девочку за плечи и встряхнула ее.

– Что? – испуганно спросила она. – Что случилось? Ты чего орала?

– Там… – только и смогла выговорить Карина. Слова не шли на язык, она только рукой махнула в сторону комнаты. – Там в зеркале рожа, – выдавила она наконец.

Тетка секунду всматривалась в лицо племянницы, а потом, закусив губу, решительно направилась наверх. Карина потащилась за ней.

Все в комнате было как всегда и так же, как всегда, отражалось в зеркале. К нему-то и подошла Лариса. Уперлась ладонями в стеклянную поверхность.

– Ты видишь, ничего нет!

И обратилась к зеркалу.

– А ты слышишь? Тебя нет! – сказала она с такой злостью, что Карину передернуло. – Тебя не существует, и не смей ее мучить!

С этими словами Лариса изо всех сил двинула ногой по зеркалу. На пол хлынул сверкающий водопад. Но этого Ларику показалось недостаточным, и она, навалившись на шкаф, попыталась его сдвинуть. Безуспешно.

– Помоги-ка, – вдруг обратилась тетка к племяннице совершенно нормальным тоном, словно не она только что разбила зеркало ногой.

Карина послушалась. Вдвоем они подозрительно легко сдвинули громоздкий предмет мебели почти на метр в сторону окна.

– Какая ты сильная, – заметила Лариса, – вот и оборотень в хозяйстве пригодился.

– А что сейчас было такое? – спросила Карина. – В смысле все это…

– Видишь ли, некоторые предметы соприкасаются со всякими потусторонними мирами, – буднично объяснила тетка. – Теперь мы отодвинули шкаф, и больше через него никто не пролезет.

Вот и поди пойми, всерьез Лариса говорит или шутит.

– Что ты уставилась? – продолжила тем временем тетка. – Передачи про экстрасенсов смотреть надо. Кто теперь этот развал убирать будет? Я, что ли?

И, противореча самой себе, она взялась за разбитую дверцу шкафа. Та жалобно хрустнула и отвалилась.

– Зараза! – рявкнула Лариса, едва успев отскочить в сторону.

На дне шкафа что-то сверкнуло. Ярко-голубым, вернее – бирюзовым. Осколок зеркала? Нет. В шкафу спокойненько лежало какое-то украшение. Которому неоткуда было взяться. Разве что призрак принес.

– Что это? – Карина успела первой.

Браслет, который она схватила, был бешено красив. Полоса бледно-желтого металла, усыпанная мелкими сверкающими камнями – сразу видно, что не какими-нибудь стекляшками, – зелеными, бирюзовыми и светло-голубыми. Наверное, браслет охватывает руку в два витка, танцует вокруг запястья, упругий и легкий. Казалось, что она держала сейчас кусочек моря, волнующегося, бурлящего, невообразимо живого. Ничего подобного ей не доводилось видеть – ни в кино, ни в книгах, вообще нигде.

И дело даже не в том, чтобы «видеть». Дело в том, что браслет действительно казался… живым.

– А ну дай сюда! – Лариса выхватила у племянницы украшение.

– Откуда он взялся? Ларик, отдай!

– В школу, что ли, наденешь? В шкафу, скорее всего, очередной тайник был. В нашем доме их без счета. – Лариса тяжело опустилась на стул.

– Лар, ну так нечестно! Не буду я его носить, но он же дорогой! Если его продать, то можно на море поехать, лестницу нашу паршивую починить, тебе шубу купить и мне что-нибудь не из секонд-хенда…

Карина говорила, но понимала, что несет ерунду. Не рассталась бы она с браслетом. Ни за что и никогда.

Тетку же ее заявление вконец обозлило.

– Надо же, как ты распрекрасно все подсчитала! А мордой в реальность не хочешь? Так вот, Карина, мне пятьдесят три года. С виду, может, и пионерка, только по здоровью давно пенсионерка. Ноги и сердце знают, сколько мне лет. Я истратила свою жизнь на тебя и, кстати, на твою маму взбалмошную. И этой жизни в сухом остатке все меньше и меньше, а значит, твоя жизнь без меня, в полном одиночестве все ближе и ближе…

– Ларис, ты что, с ума сошла? – Злость пополам со слезами так и затопила девчонку. – Что там с твоим здоровьем? У нас же деньги есть, я знаю, что ты их копишь, да еще эта побрякушка теперь… за деньги все можно вылечить.

Последняя фраза уже не проговорилась, а прорыдалась. На разговорах с теткой Каринина выдержка заканчивалась. Сколько раз требовала от себя «не плачь, а злись», ничего не получалось. Вернее, получалось и то и другое сразу, что в конечном счете было только хуже.

– Да какие пятьдесят три, что ты врешь вообще? Ты же такая красивая…и молодая… ты если болеешь, то вылечишься, а я вырасту и уеду… в институт поступлю, на работу устроюсь. Ты… Ты без меня хорошо жить буде-е-ешь!

Взбеситься как следует у Карины не получалось, зато когда она ревела, тетка выходила из себя и вовсе в два счета.

– Надо же, какой я, оказывается, изверг! – завопила она во всю силу легких, вскакивая и ногой отбрасывая стул. Черные кудри взметнулись вокруг головы и зашевелились, как живые. – Прямо жду не дождусь, как бы тебя из дома вышвырнуть. Уйди с глаз моих, пока я тебя не прибила, папочкино отродье! И мамочкино тоже, прям не знаю, кого больше.

– Ну, Ла-а-ар…

– Что «Лар»? Что ты мне «ларкаешь»? – И вдруг, как это обычно бывало, разом успокоилась. – Выть прекрати и слушай, повторять не буду. Учиться ты не поедешь. Никуда из этого дома ты не уедешь, и не мечтай. Если дашь волю своей волчьей природе, могут пострадать люди. Ни в чем не повинные, но главное – в отличие от тебя – ЛЮДИ. Поняла?

– П-поняла…

– А теперь мозгами своими хвалеными воспользуйся, умница-отличница, – снова начала заводиться тетка. – Как ты жить собираешься, когда меня не станет? На что? На переводах через Интернет много не заработаешь. Ты думаешь, я каждую копеечку откладываю из жадности? Думаешь, мне самой ничего не хочется, ни платья красивого, ни пирожного? Да мне просто жить подольше хочется. А нельзя! Потому что лечись не лечись, трать деньги не трать, все одно – рано или поздно я умру, а ты останешься.

Лариса закончила свою тираду, и в большой, полупустой запущенной комнате повисла тишина. Только эхо теткиного пронзительного голоса нервно дрожало в углах. Вот тебе и раз. Как-то до сих пор Карине даже в голову не приходило, что теткина «скупость» – это, по сути, забота о будущем племянницы.

– Пойду в школу, – буркнула наконец Карина и поняла, что от плача у нее началась икота, как у маленькой.

Лариса только кивнула. И тут увидела платье, которое Карина бросила на диван. Откуда оно и свисало до пола.

– Это еще что?

– Да я… ик… спросить хотела: можно комбез сошью? Его все равно никто не носит… и покупать ничего не придется, только пуговицы… – Эта будничная тема казалась какой-то инопланетной по сравнению с тем, что было только что пережито и оплакано.

Лариса протянула руку и коснулась ткани:

– Бабушки твоей… Шерсть итальянская, очень дорогая была. Такая и сейчас, наверное, ценится… Шей, черт с тобой. А кстати, ты почему еще не в школе, а модами какими-то занимаешься?

– Так первого урока же нет, я сейчас пойду уже.

– Бегом давай.

Карина бросилась в ванную. Отлично… не хватало только прийти в школу с опухшим красным лицом. Надо хоть водой отмочить хорошенько. Кое-как умывшись, она решила пока убрать платье обратно в шкаф. Встряхнула свой будущий модный наряд. Из кармана что-то выпало. Тонкая мятая полоска бумаги. Наверное, лежала там, сколько платье не носили. То есть дольше, чем Карина живет в этом доме…

Девочка развернула пожелтевший обрывок. В самом деле – словно от книжной страницы оторвали самый краешек, во всю длину. Надо же, на французском! Карина вчиталась в обрывки предложений, набранные необычным красивым шрифтом, вроде готического:

Строк должно было быть гораздо больше, просто не каждая из них занимала всю ширину страницы. Поэтому Карине достались какие-то невразумительные куски. Она уже хотела сунуть обрывок в карман, где тот и лежал до сих пор, но тут зацепилась глазом за одну из последних строк:

Это лю гару означало «оборотень».

– Мамочки… – прошептала она, вчитываясь в остаток. Увы, там было негусто:

Кое-что было понятно, например vie eternelle означало «вечную жизнь», в которую Карина как-то не очень верила. Третья строка означала «благодаря этому эффекту», а следующая – «разделена, но также». Что, интересно, «также» и что вообще было разделено? Да, вот еще «эта лента» и «следующий период». Спасибо маме и тетке за то, что вдалбливали в нее языки (ну ладно, не так уж и вдалбливали – учеба давалась ей довольно легко). Хотя, что толку в переводе, если в руках у нее жалкий обрывок, где словно невзначай упоминается оборотень? Может, это вообще из мистического романа-фэнтези страница была?

Размышляя таким образом, Карина уже знала, куда пойдет после занятий (впервые за пять лет тренировок прогуляв секцию легкой атлетики).

Ни в школьной библиотеке, ни в городской ничего похожего не нашлось. Заведующая секцией редких и старинных книг Ирина Викторовна, седая и строгая дама с жемчужной брошью на воротнике, не пустила ее в хранилище. Зато она внимательно всмотрелась в обрывок, потом в лицо Карины.

– Кормильцева… Кормильцева, – задумчиво и холодно произнесла она. – А ты меня не помнишь? Мы с тобой однажды встречались, давно, правда.

Карина помотала головой.

– Конечно, ты довольно маленькая была. Ты ведь покойной Александре Кормильцевой внучкой приходишься?

Карина кивнула.

Ирина Викторовна кивнула в ответ.

– Послушай, девочка, – голос ее немного потеплел, – я с Александрой была немного знакома. Не близко, нет. Но я ее очень уважала. Поэтому ты мне поверь – книги такой у нас в библиотеке не было никогда, я их все до единой помню. Твоя бабушка как-то интересовалась подобной вещью. Так вот, эту книгу набрали вручную относительно недавно, лет сто пятьдесят – сто семьдесят назад. Шрифт абсолютно индивидуальный, авторский, как сейчас говорят. Для тех времен это нетипично, тогда у типографов появились более или менее стандартные наборы. Тот, кто такую книгу порвал, – варвар и должен в аду гореть. Но у тебя есть своя причина интересоваться ею, не так ли?

Карина снова кивнула, не зная, что сказать. Про варвара, который за порчу книги должен гореть в аду, прозвучало знакомо. Но где она слышала подобное, с ходу не вспоминалось.

– Ты говорить умеешь? – снова посуровела библиотекарь.

– У… умею, – выдавила Карина.

Общение с малознакомыми людьми давалось ей с огромным трудом. Она то отмалчивалась-заикалась, то срывалась на грубости. И все от стеснения.

– Так скажи что-нибудь, не заставляй меня монологи произносить, – усмехнулась Ирина Викторовна.

– Я… я эту штуку нашла в бабушкином платье, – выдавила Карина, – и теперь выясняю, что и как. Вы же знаете, бабушка пропала без вести…

– За давностью считается погибшей. А ты расследование ведешь, что ли? Ладно, притворюсь, что поверила. Посмотри-ка сюда, – и нежно-розовый ноготь Ирины Викторовны ткнулся прямо в слово loup-garou. – Знаешь, что это значит?

– Знаю, вервольф. То есть волк-оборотень.

– «Итак, читала по-французски…» – вольно процитировала Пушкина библиотекарь. – А ты знаешь, сколько в нашем городе баек про волков-оборотней ходит? И не слишком старинных. Официально твоя бабушка действительно считается погибшей при взрыве в научно-исследовательской лаборатории в предгорьях. Но она же фольклористом была, что ей там среди пробирок делать? С другой стороны, про эту лабораторию говорили, что там специально выводят волков-оборотней, эксперименты ставят. Ты в дым без огня веришь? Вот и Александра не верила. Поэтому иди-ка ты, барышня, в читальный зал, только не художественной литературы, а периодики. И бери подшивки городских и областных газет за две тысячи шестой год. Взрыв был летом. Вперед, ищи информацию.

И она пошла, оглушенная.

В июле 2006 года мама привезла пятилетнюю дочку в бабушкин дом, в город, где Карина родилась. Неужели и ее вывели в той самой лаборатории, которой к их возвращению уже не было? С ума сойти.

Газеты подтвердили рассказ Ирины Викторовны, но там не было ни слова об оборотнях, старых книгах и прочем. Зато недвусмысленно сообщали о запретной зоне вокруг места взрыва. Тогда Карина решила обратиться к более надежному источнику информации – к сплетням и пересудам. Наверняка архив городского форума сохранился. А такая тема, как взрыв поблизости, уж точно обсуждалась любителями поболтать онлайн.

Заплатила за час Интернета в мультимедийном зале и зашла на городской форум. Кстати, действительно, баек об оборотнях по Сети ходит немало. Просто она как-то раньше не задумывалась, обсуждают ли волков в их городе больше, чем в других местах.

Карина вышла в архивный раздел, выбрала тему «Взрыв лаборатории на севере». М-да, как и следовало ожидать, интеллектуальность версий просто зашкаливает – инопланетяне, правительственный заговор, неудачное клонирование, пришивание волчьих голов к человеческим телам…

Примерно с десятого комментария начинаются ругань и выяснения, кто сам дурак. Карина уже собралась плюнуть на этот виртуальный детский сад, как вдруг раздалась трель звукового сигнала и замигал значок личного сообщения. Она кликнула «принять». Письмо было от старого, хоть и не очень близкого интернет-знакомца, DeepShadow, большого любителя историй об оборотнях.

DeepShadow to MoonlightGirl

Привет, что забыла в этом паноптикуме?

Подумала и ответила:

MoonlightGirl to DeepShadow

Привет, а тебе что за интерес?

Ответ пришел тут же:

DeepShadow to MoonlightGirl

Я давно ждал, когда ты… до вопросов дорастешь.

Надо же, ожидалец-терпеливец. Кто это, интересно?

MoonlightGirl to DeepShadow

До каких вопросов? Например, «Ты кто вообще такой?»

DeepShadow to MoonlightGirl

У нас с тобой, скажем так, много общих вопросов. Не глупостей этих, а настоящих. Тебе до ответов добраться проще.

MoonlightGirl to DeepShadow

Интересное кино. До каких это ответов? Сформулируй «настоящие» вопросы, а я подумаю, общие они или не очень.

DeepShadow to MoonlightGirl

Ну ты и партизанка.

«Зачем существуют оборотни?», «Что происходит?»

А вот тебе подсказка. Александра Кормильцева работала в городском архиве, в отделе фольклора. При ней бумажные карточки перенесли в комп. Она, и только ОНА полностью контролировала процесс, решала, что оцифровать, а что на бумажках оставить.

Будь добренькой, если найдешь в архиве чего полезного, не пожадничай, поделись. Мне туда в жизни не попасть.

И отключился.

И вот теперь они с Митькой сидели на крыше прямо над старым городским архивом и примеривались, как бы половчее «стечь» с крыши пятиэтажки в окно, и нет ли там ловушки.

По всему выходило, что лучший способ – прыгать.

Глава 2

В архиве

Митька потоптался на краю крыши, прямо над открытым окном, что-то прикинул.

– Проскочим, – уверенно сказал он, – лишь бы эта крыша трухлявая не грохнулась. И наушники сними, чтобы на пение не отвлекаться.

Карина нехотя послушалась.

Пятиэтажка, куда предстояло пробраться юным авантюристам, все еще не развалилась от дряхлости только потому, что не могла решить, на какую сторону рухнуть – правую или левую. Или вовсе осесть карточным домиком в собственный подвал? Так сказать, держалась на внутренних противоречиях.

Окна в ней были громадные, и никто не потрудился заменить их на современные стеклопакеты выше третьего этажа.

– Значит, так, – продолжал мальчишка, – просто повиснуть и впихиваться ногами в окно не выйдет. Тебе роста не хватит. Нужно нырнуть, только не головой вперед, а ногами. Прыгаешь, хватаешься за кромку вот эту, раскачиваешься и готово. Главное, раньше времени не отцепиться, а то костей не соберешь. Я первый, потом тебя поймаю.

– Угу, сейчас, заждалась прямо. – Карина тоже вскочила на ноги. По шее и рукам бежали мурашки, то ли от холода, то ли оттого, что как-никак – пятый этаж. Добежала до Митьки, развернулась спиной вперед, с силой оттолкнувшись, подпрыгнула… Как гимнастка за брусья, уцепилась обеими руками за край крыши. Напрягла мышцы, словно раскачиваясь на качелях. Эх, жаль, что в детстве с гимнастической секцией не срослось…

На мгновение девочку охватила радость от ощущения легкости и упругой силы, которые словно просыпались иногда в ее худых руках и вообще во всем теле. В следующий миг она почти беззвучно скользнула ногами вперед в открытую фрамугу.

…И едва успела спрыгнуть с подоконника, как в окно с шумом ввалился Митька. Его «нырок» прошел не так удачно. Он был сильнее, ловчее, но еще и гораздо тяжелее Карины. Кусок то ли карниза, то ли самой крыши полетел вниз, приводя в панику кошек и автосигнализацию. Митька с трудом выдохнул.

– Сейчас сюда сбегутся… – обреченно начал он, его голос эхом отразился от стен. Он поежился, осматривая просторный кабинет, заставленный множеством невысоких шкафов с кучей ящиков.

– Не-а, не сбегутся… – уверенно ответила Карина. – Они уже помчались проверять, что с тачкой случилось. Да и то если от футбола оторвались. А крыша… ну, отвалилась половина, кого бы это волновало.

Митька только пожал плечами. Адреналиновая волна вовремя пошла на спад, и к нему вернулась его обычная рассудительность.

Карина осмотрелась. В темноте она с каждым днем (вернее, с каждой ночью) видела все лучше и лучше. Похоже, ее «волчья версия» росла куда быстрее человеческой, готовая вот-вот развернуться в полную силу. А они тем временем находились в кабинете, сплошь заставленном архивными шкафами – от «Л» до «Я».

– Мить, мы почти там, где надо, – радостно шепнула она. – Нам бы прорваться в соседний кабинет, где от «А» до «К».

– «Почти» не считается, – усмехнулся друг и извлек связку ключей и мини-отмычек из громадного кармана своих камуфляжных штанов. Экипировался основательно. Где только берет такое «профессиональное» оборудование?

– Только перчатки надень. – И Карина, радуясь собственной предусмотрительности, достала из кармана своих древних джинсов сильно скомканные медицинские перчатки веселенького желтого цвета. Вторую пару она нацепила себе.

– Готово, – минуту спустя сообщил Митька. – Если второй замок такой же тугой, вышибу дверь.

И ведь так и сделает. С него станется.

К счастью, не понадобилось. Замок поддался со второй попытки – внутри что-то хрупнуло, скрипнуло, и дверь открылась. Так, шкафы с буквами А… Б… В… Ящик, отмеченный скупо «ВН – ВП» (интересно, что за слово из фольклора может начинаться на ВП?), оказался почти в самом низу. И слова с ВН по ВП включительно явно никого не интересовали годами – пыль поднялась такая, что Карина чихнула.

– Будь здорова, надеюсь, не отравлено.

– В следующий раз сам откроешь… Ой, Мить, что это тут?..

Вот облом-то. Не было там ничегошеньки. Не считая, конечно же, пыли (и где, спрашивается, все эти ВН – ВП?!). Карина вытащила ящик целиком, потрясла. Сомнений никаких – пусто.

– Ничего себе. – Митька почесал нос. – Может, переложили? – И вытянул первый попавшийся ящик. Он был битком набит карточками, иголку между ними не просунешь. – Нет, серый волк, так не бывает. Если один набит, а второй пустой, то его опустошили не зря. Значит, тут что-то важное было.

Карина не отвечала, смотрела на ящики.

– Что-то с ними не так. А что, понять не могу, – сказала она наконец.

Митька поставил свой ящик на пол, Карина придвинула к нему пустой. И все стало ясно. Пустой был намного короче. А это значило, что…

– Между ним и стенкой шкафа есть тайник, – шепнула девочка.

Митька, ни слова не говоря, сунул руку в пустоту на месте ящика «ВН – ВП», пошарил там и вынул что-то вроде сумочки или мешочка – кусок кожи непонятного от пыли цвета. Карина сцапала его, порадовалась, что не пустой. Трясущимися руками (с крыши прыгать как-то спокойнее) развязала тонкий непослушный шнурок. Внутри лежал самодельный блокнотик из бархатной бумаги, украшенный картонными цветочками. Исписано там было всего страницы две.

– Что за чушь? Стишки какие-то…

– Раз тут лежат, значит, не чушь. Читай давай.

Карина прищурилась. Надо же, читать в темноте тоже стало намного легче. Скоро можно будет читать по ночам, не боясь, что Лариса заметит свет настольной лампы.

Какая странная судьба,

Которой вряд ли ты храним:

Волк прорастает сквозь тебя,

Ты поспеваешь ли за ним?

Какие долгие пути!

Но к ним не лапы ты готовь:

Твои пути, как ни крути,

Все упираются в любовь.

В петлею скрученных мирах

Своей судьбе не прекословь.

Чуть дрогнешь – верх одержит страх,

О страх расколется любовь.

Мелькает серая спина,

Тоскливый вой летит к луне.

На Глубину зовет луна,

Но что ты встретишь в Глубине?

– Мить, это реально фигня, стихота тупая какая-то. Любовь-кровь-морковь. В школе все на любви этой помешались, теперь еще тут…

– Ну, это, гхм… ты просто еще… не доросла.

– В ухо хочешь? До уха, поди, доросла.

– Ладно, не психуй. Забирай, и пойдем, потом почитаем и разберемся…

– Мить, да зачем мне это?

Митька изобразил лицом долготерпение, даже вздохнул:

– Затем, что это то, что надо. Прочитай начало. Волк прорастает… а ты успеешь за ним… бла-бла-бла.

Каринка обозвала себя дурой. Мысленно, конечно. А то ведь Митька радостно согласится и начнет тему развивать. И еще вот это слово «глубина» так и цепляется за что-то в голове, но ускользает. Что же, что же… ах да, вот оно!

– Profondeure! Мить, помнишь, французские слова на обрывке? Там одно было без начала: ondeure propre, это и было profondeure propre, то есть «настоящая глубина», ну, или «истинная глубина»!

Митька покачал головой:

– Тебе от этого легче стало? Что-то прояснилось? Нет? Тогда вернись из космоса, забирай эту штуку и пойдем. – И Митька, решив не тратить времени на обратную дорогу, бросился к окну. – Я вылезу и тебя вытащу, а то ты не достанешь.

Действительно, если вниз надо прыгать, то наверх – ухватиться руками за карниз и подтянуться. И если подтянуться она сможет без проблем, то достать до карниза без посторонней помощи не получится, ибо ростом пока не вышла. Эх, как же хорошо, что есть Митька.

Секунда – и он уже на подоконнике, дергает задвижку, куски засохшей краски грязным снегом оседают на полу. Что теперь? Ногами на нижний край форточки, ухватиться за карниз, только бы еще кусок не отвалился не вовремя. Митькины ноги мелькнули в окне. Интересно, это он сам по себе такой гимнаст-самоучка или любой подросший оборотень так сможет? Оборо… Вот это мысль! Сердце заколотилось как сумасшедшее, Карина выдохнула, пытаясь успокоиться. Она поняла, куда делись карточки из ящика «ВН – ВП». В ящик «Обо» – оборотень. Раздумывать было некогда, она бегом кинулась в кабинет, из которого они только что пришли.

– Стой, куда?

Ну надо же, невезуха. Какой-то высоченный грузный тип торопливо шел по коридору. Видимо, кого-то совесть заела или реклама посреди матча достала, и он пошел дозором обойти владенья свои.

Карина молнией метнулась в двери и к архивному шкафу. К счастью, ящик помеченный «Обл – Обо», тоже оказался невысоко. Бумаг в нем оказалось не то чтобы много, но еще меньше было времени на раздумья. Руки тряслись, она схватила столько, сколько сумела сцапать за один раз, и пружиной взлетела на подоконник. Только бы Митька догадался, где ее теперь ловить, за сломанный карниз-то вообще никак не ухватишься…

Бегущий ввалился в двери как раз, когда она встала ногами на фрамугу. Ногой влегкую отшвырнул архивные шкафы, попавшиеся на дороге.

– Митька-а-а, я тут!!!

– Стоять, я сказал!

Последнее, что она почувствовала, были чьи-то пальцы, вцепившиеся в ее кеды… и пустота под ее собственными руками. И звон разбитого стекла, в которое она заехала пяткой, вырываясь. И треск рвущейся ткани, и острая боль в лодыжке. И ужас падения, и дикая боль в затылке. И еще… а не многовато ли для последнего мига?

Карина открыла глаза, и в ту же секунду ее снова с ужасной силой рванули вверх за косу. Она заорала от боли и страха, замахала руками и поняла, что за ногу ее больше не держат. Перед глазами мелькнуло ночное небо, а потом она просто кулем рухнула на крышу, продолжая позорно завывать от пережитого ужаса.

– Совсем больная?! – заорал Митька, выпуская ее косу. Карина не отвечала, лежа носом в крышу и не рискуя даже пошевелиться. Митька навис над ней, сжав кулаки. – Слезем, сам тебя прибью, дура ненормальная.

Ну и пусть дура, зато, кажется, живая… Из глаз Карины что-то полилось. И из носа тоже. Она тихонько села, пытаясь понять, на месте ли волосы или хотя бы голова. Голова была на месте и почти в порядке, чего не скажешь обо всем остальном – левая штанина джинсов оказалась разорвана от колена до низа. Теперь Ларисиного ворчания не оберешься, наплевать, что одежка сама от старости помирала. Перчатки разодрала, пальцы тоже… Еще ногу порезала, больно, да и кеды кровью измазала. Но главное… По всей темной крыше валялись разлетевшиеся листки, которые она не глядя цапнула из ящика «Обл – Обо».

– Мить, надо их собрать…

– Надо валить отсюда. – Митька шмыгнул носом. Вот номер, сам реветь собрался, что ли? – Кто там тебя за ноги хватал? Сейчас вылезет, и нам конец.

Ну конечно, зря, что ли, она едва не убилась? Карина встала и, глотая слезы, принялась собирать листки. Митька, все еще сопя и злясь, отлепил последний клок бумаги от антенны.

«Почему за нами никто не погнался?» – думала Карина, с трудом выбираясь на пожарную лестницу, ведущую на балкон третьего этажа. Порезанная нога болела, но уже как-то не всерьез. Хоть что-то хорошее за сегодня.

– Что за бред вообще? – ворчал тем временем Митька. – Там же годами никого не было, по пылюге понятно. И вдруг – на тебе. Полгорода собралось затусить. Послушай, а если это был твой, как его… DeepShadow? Или он кого-то еще в архив направил? За тобой.

– А зачем тогда просил информацией поделиться?

– Чтобы ты ничего не заподозрила.

– Потом разберемся, погнали уже отсюда…

За ними, конечно же, никто не гнался. Человеку, застукавшему Карину в коридоре, в общем-то, не было дела до незадачливых взломщиков. К охране он не имел никакого отношения (если не считать позаимствованного на время костюма). Если вертлявая малявка умудрилась вылезти в окно, то, будем надеяться, и дальше шею себе не свернет.

Человек был огромного роста, в нем вообще все было огромным – плечи, руки, – но двигался он легко. Он деловито опорожнил ящик «Обл-Обо», отбросил все, что не начиналось с «Обо», и внимательно всмотрелся в бумаги. Вот дела. Оказывается, мелкая взломщица с подельником (как она его позвала? Витька? Митька?) приходила за той же информацией. И даже умудрилась увести из-под носа приличный кусок. Человек усмехнулся. К детям он вообще неплохо относился, а к ушлым авантюристам и пронырам – еще лучше. Просто сейчас было совершенно не до них. Человек вчитался в написанное. Темнота в комнате ему не мешала.

– Логово, надо же, – пробормотал он и направился к ящику, на котором значилось «Лар – Лог». Карточки и листы полетели на пол. Все, что ему было надо, уместилось на карточке размером с половинку тетрадного листа.

– Место, которое считает домом волк-оборотень. «Эффект логова» – невозможность добраться до этого места без приглашения любого обитателя логова. Явившийся без приглашения заблудится, не найдет дом или квартиру. Предположительно на месте входа в Логово возникает мебиус-эффект с направленным переходом в Глубину пространства. Приглашение в данном случае считается воздействием на структуру мира по принципу так называемой магии словесности, пропускающим приглашенного в Глубину. Глубину, значит?

На секунду громадный человек задумался. Простое ли совпадение? Эта малявка уволокла не что иное, как часть нужной ему информации… Человек подошел к окну легко распахнул его (на полу добавилось облетевшей засохшей краски). На осколках разбитой фрамуги засыхали следы крови. Их-то он и понюхал. И замер.

– Детеныш, – пробормотал он. – Будь я проклят, детеныш! Настоящий. Прирожденный.

Он высунулся в окно и принюхался. Для кого-то воздух нес только ароматы осенней ночи, но для него эти ароматы были очень, очень информативны.

– Два детеныша! – Человек отсалютовал почти полной луне. Впервые за долгое-долгое время он был счастлив.

Человек извлек из своего громадного рюкзака коробку, а из нее очень бережно вынул странное устройство, больше всего похожее на восьмиконечную снежинку около полуметра в диаметре.

Центром «снежинки» было круглое, с ладонь взрослого человека, серебристое нечто – то ли тарелка, то ли коробка. От нее в разные стороны расходились восемь «лучей», каждый заканчивался крошечным «вертолетиком» – сплюснутым шариком с пропеллером наверху.

Человек постучал по серебристому центру, как будто в гости пришел, и тот раскрылся. Внутри обнаружилась емкость – в самый раз, чтобы вместить аккуратно сложенные бумаги, украденные из архива; даже еще место осталось. Серебристая крышка закрылась, на гладкой металлической поверхности отчетливо проступили цифры, это было похоже на калькулятор, но без всяких там кнопок. Человек уверенно набрал нужную комбинацию и подошел к окну. Осмотрел «снежинку» со всех сторон – к дну «тарелки» была приделана фотокамера. Он проверил, достаточно ли надежны крепления, и нажал значок запуска. Едва слышно зажужжали моторы, пропеллеры пришли в движение. Беспилотник снялся с руки как с аэродрома и устремился вверх, сливаясь с темным небом. Он немного покружит над городом, съемка местности не повредит, а затем отправится в Москву, прямиком к хозяину.

– Только бы не попались оба под камеру. Пусть кто-то один…

Итак, задание выполнено. Осталась сущая мелочь – собственный интерес.

Листки, выхваченные из ящика «Лар – Лог», валялись на полу. И снова нужная ему информация заняла от силы полстраницы.

– Ликантроп, – прочитал он. – Жертва укуса волка-оборотня. В волка полностью не превращается. Превращение заканчивается на середине, обычно дается мучительно… что правда, то правда…. Выглядит как получеловек-полумонстр. В обеих ипостасях крайне силен физически, плохо себя контролирует… Ну, тут я бы поспорил… так… глубинные механизмы… способности четырехмерника притупляются… сам уже понял… ликантропия необратима. Твою же… эх.

Тем временем идущий с первого этажа охранник уже практически добрался до открытого кабинета. На свое счастье, не больно-то он торопился. У взломщика был приказ нейтрализовать всех, кто попытается помешать или хотя бы обнаружит его присутствие. Ясное дело, под «нейтрализовать» хозяин понимал «убить». Но некоторые приказы человек предпочитал толковать максимально вольно – горьким опытом научен. Да и зачем без надобности убивать? У человека на любой случай имелась какая-нибудь хитрая вещица, ни дать ни взять, безумный техноманьяк. Вот эта, например, вещица была к тому же по-настоящему памятной; человек не удержался и ласково погладил пальцем неровную от множества деталей поверхность… Затем одним щелчком привел сувенир в боевую готовность.

Сувенир походил на миниатюрную круглую шкатулку размером чуть больше пятирублевой монеты. Всю его поверхность покрывали шестеренки, стрелочки и еще какая-то мелочовка – как будто часы вывернули наизнанку. Шестеренки пришли в движение – зубчик за зубчиком, круг за кругом странный механизм начал свою работу. Охранник тем временем наконец-то вошел в кабинет. В зубах дымилась сигарета.

– Ты что тут забыл? – удивился он. А может, за своего принял.

– Я-то не забыл, – отозвался человек. – Ты. Ты забудешь.

Охранник выхватил дубинку и кинулся на него. Однако же не трус. Взломщик резко выбросил вперед руку, остановил противника ударом в грудь. И сразу же кинул в лицо охраннику сувенир, который держал в другой руке. Шестеренки тем временем работали в полную силу. Не долетев до цели, «шкатулка» зависла в воздухе и начала вращение. Охранник уставился на нее, остолбенел, глаза его стали совсем пустыми, сигарета глупо повисла, угрожая выпасть из ставшего мягким и безвольным рта.

– Ты никого не видел, – спокойно сказал ему человек, стараясь даже случайно не кинуть взгляд на сувенир. – Ты пришел проверять этаж и геройски тушил пожар.

– Никого не видел. Проверять этаж, тушил пожар, – послушно повторил охранник. – Я. Да.

– Вызовешь пожарных, – вздохнул человек. – Герой.

Не глядя, молниеносным движением схватил сувенир. Тот продолжал вращение в ладони, щекоча кожу зубчиками шестеренок. Сигарета охранника пришлась как раз кстати. Старая бумага и трухлявые архивные шкафы полыхнули, словно их предварительно пропитали бензином.

Человек просто прошел через пламя и выпрыгнул из окна. Да-да, он помнил, что пятый этаж и все такое. Просто плевать на это хотел. И до детенышей добраться не мешало бы, пока запах пожара не перебил их следы.

Карина и Митька ошпаренными зайцами неслись от архива в сторону окраины, где оба и жили. Для надежности бежали не по улицам, а прямо по лесу, перепрыгивая через узловатые сосновые корни, получая по ногам и по физиономиям хлесткими травинами и ветками. До дома оставалось совсем чуть-чуть, когда Митька остановился.

– Получилось! – завопил мальчишка. – Во круто вышло!!! Ну что, ты довольна?

– Да!!!

Адреналин в крови совершил какой-то сложный химический кульбит, хотелось валяться на земле и хохотать во всю глотку. Карина так и сделала. Рухнула плашмя в аромат влажной хвои и не до конца завядшей душицы, от полноты чувств замолотила по земле руками и ногами.

– У меня на полке, – на мотив «Жили у бабуси» провыла она, – два веселых волка!!! Один серый, другой белый… Тот, что серый, – с челкой!!!

– Ты только челку не обрезай, поэт, – сказал Митька и тоже рухнул на землю. Потом приподнялся на локтях и заглянул Карине в глаза. – Тебе без челки хорошо. Глаза видно и вообще… «Если уйдешь ты, я тоже уйду… вслед за тобой…» – пробурчал он строчку из песни, которую Карина напевала на крыше.

«Целоваться полезет?» – мелькнула удивленная мысль. Не успела она задуматься, хотелось бы ей поцеловать Митьку в ответ или по шее ему дать, как оказалось, что размышлять было не о чем. Митьку интересовала куда более насущная проблема.

– Посмотри, луна вон почти полная. У меня руки-ноги с вечера зудят прямо… – В Митькиных серых глазах заискрились озорные огоньки.

Наверное, если вдруг все-таки поцеловаться, ей бы понравилось. Или во всем виноват адреналин?

– Лапы ломит и хвост отваливается, – насмешливо подхватила Карина, отгоняя всякие левые мысли. – Мне, думаешь, лучше? Я же терплю.

– Ты другое дело, у тебя воспитание спартанское… Давай побегаем, а?

У Карины прямо внутренности заныли. Она тоже чувствовала приближение полнолуния. Ей до ужаса хотелось прокатиться кубарем по осенней траве, почувствовать, как в шерсти запутываются сосновые иглы, изловить какую-нибудь мышь. Поднять глаза к небу и взвыть от невозможности достать до нее, белой, бледнеющей в ожидании утра, почти круглой, висящей в небе.

Луна… любому волку известно, что до нее непременно надо добежать… Честно говоря, ей уже не хотелось разбираться в куче бумаг, комом лежащих в кармане джинсов. Хотелось шевельнуть всеми частями тела, освободить когти, обрасти щенячьей своей шерстью… Ужасно хотелось забыть Ларисино вечное «не вздумай засветиться»…

– Ну ладно, давай! – Она вскочила на ноги и кинулась за ближайший куст – снять одежду. Куст оказался не только стеной, но и крышей – желто-пятнистая крона скрыла от нее весь окружающий мир. Хорошо все-таки жить на окраине, когда с одной стороны улица, с другой – опушка леса.

– Ты куда? – удивился Митька.

– Сам догадайся, – буркнула она в ответ.

– Ты что, одетая так и не научилась превращаться?

– Нет пока… вернее, не совсем. В волка – запросто могу, а обратно – не выходит, от одежды одни клочья. И ладно бы клочья, я тут дома пробовала, так пижаму кусками с себя обдирать замучилась: больно, кровища… С Лариком чуть инфаркт не случился.

Превращаться в одежде было очень трудно. Но все-таки уже лучше, чем ничего. Раньше-то вообще не получалось сохранить хоть какое-то подобие шмоток после превращений. Но, судя по Митьке, она тоже скоро сможет оборачиваться туда-сюда в любое время и в любом прикиде. Как только еще немного подрастет.

– Ну ладно, а чего за кусты-то побежала? Летом вон, в реке купались, и ничего не случилось, – подкалывал Митька.

– Ты что дурак-то сегодня такой? Я тебе не Лара Крофт, в купальнике по крышам лазать…

– Да уж, не Лара Крофт… Какая разница, одна или две полоски на доску намотаны…

Митьку иногда клинило в последнее время, переходный возраст, что ли? Говорят, по башке хорошо помогает. Карина от души засветила другу шишкой по затылку и кувырнулась через себя, с наслаждением ощущая, как вытягиваются конечности. Как будто сидела долго над домашкой, а теперь можно расправить затекшие руки-ноги-лапы.

В ноздри ударили сто миллионов запахов. У волчонка-оборотня даже в человеческом обличье нос куда более чуткий, чем у человека, но до волчьего ему все равно далеко. И как можно столько времени обходиться без хвоста? И волчьих глаз… Луна превратилась в сияющее окно в небе, в окно, за которым творятся чудеса, где все счастливы, и все прекрасно… И до которого невозможно добраться. Так было всегда, но сегодня к луне протянулась сияющая линия – словно лунный луч уплотнился, стал шире. И вот, это уже не луч, а дорога, не то прямая, не то завивающаяся странными петлями. Дорога, на которую можно попробовать встать всеми четырьмя лапами…

Белый волчонок, более крупный, чем она, взвился, подскочил на задние лапы и, видимо мстя за шишку, сбил ее с ног. Лунное наваждение развеялось. Ну берегись, Митька! И волчата кубарем покатились по поляне, шутя огрызаясь и почти всерьез выясняя, кто сильнее, а значит, главнее.

Сильнее она не была, но бегала гораздо быстрее. Пусть-ка белый брат попробует ее догнать. Тем более что лес ненадолго (это она помнила человеческим краем памяти) сменился просекой, и мчаться по ней было все равно что лететь – лапы едва касались жухлой травы. Бегущий волк держит голову низко у самой земли. Но когда в нем кроме волка живет еще и человек, то этот человек может захотеть поднять морду и позволить ночному небу кинуться в глаза. Карина так и сделала и чуть не задохнулась от восторга. Лунная дорога протянулась прямо до просеки. Внутренний человек не успел притормозить, и волчьи лапы ступили на лунный луч. И уже с первых шагов мир вокруг изменился. Она бежала по тропе, под ней колыхался лес, над головой бархатно темнело небо. Но еще шаг, и вот уже небо под ногами, а макушки деревьев высоко вверху… О нет, тайга снова вокруг, но сквозь нее проступает город. Но не родной городок в лесу – там нет таких островерхих домов, рыжих фонарей на витых столбах, вдалеке не маячат силуэты башен…

Глава 3

«Уперреть в рратушу!»

Под лапами вместо травы оказалась брусчатка. Странная, непривычная какая-то. Карина обычно не бегала по городу в волчьем облике, но готова была поклясться, что ничего подобного ей видеть и… топтать? осязать? короче, встречать, не доводилось. Улица, куда она вбежала, была застроена двух– и трехэтажными домами под островерхими крышами. На входных дверях вместо ручек сверкали колеса – наподобие рулевых, да не каких-нибудь, а корабельных. К ажурным кованым балконным перилам тут и там были привязаны воздушные змеи. В редких палисадниках цвели и одуряюще, незнакомо пахли деревца. Свет от их цветов был куда ярче, чем тот, что лился от цветных стеклянных фонарей на изукрашенных ажурной вязью кованых столбах. Совсем близко журчала вода.

Несмотря на ночное время, улицы не пустовали – впереди шла целая компания нарядно и странно одетых людей, еще несколько человек болтали у входа в красивый дом с самым большим палисадником. Почти все были с чемоданами или старомодными саквояжами. Не напугать бы их – волк-оборотень гораздо крупнее обычного волка, в холке он такой же высоты, как его собственное человеческое тело, об остальных параметрах и говорить не приходится. Представьте-ка себе волчицу высотой с подростка… Но люди не пугались. Честно говоря, вообще внимания не обращали, увлеченные болтовней и прогулкой. Неудивительно – светло кругом, ночь лунная.

Карина взглянула на луну и обомлела. В небе светили как минимум три луны, причем две из них были полными, на третью, похоже, падала тень одной из двух первых. И лунные дороги, протянувшиеся от правого спутника Земли (или совсем не Земли?), белоснежного, и левого – оранжевого, почти красного, смешивались, и их свет словно накрывал город золотистым покрывалом. Цвет находящейся в середине неполной луны было не разобрать. Но она явно не переживала по этому поводу, так как не чувствовала себя одинокой – из-за ее щербатого диска выглядывал край четвертого спутника сомнительной Земли.

Что это вообще такое? Она уснула в лесу и видит сон? Неудивительно, спать-то уже ой-ой как хотелось. Или, может, глюки посетили? С чего бы вдруг? Но, что бы это ни было, – удивительно красиво кругом. И тихо так, уютно.

Едва Карина подумала о тишине, как сверху раздалось хлопанье крыльев и еще какой-то странный скрежет. Не успела она даже голову поднять, как в загривок вцепились нешуточные когти.

– Волк! Волк! – хрипло заорали сверху. – Дерржу! Карраул! Волк в Тррретьем горроде луны! Уперреть его в рратушу!

Да что это такое, что ж ее сегодня всю ночь ловят, да еще и ранят? Может, хватит уже? И Карина, порядком обозлившись, поступила так, как любой волк и почти любая собака, когда что-то противное, с когтями и клювом атакует ее сверху, – упала на спину, сбрасывая нападающего.

По тротуару покатилась, шипя, ругаясь и лязгая, странная птица – не то ворона, не то вообще птеродактиль какой-то, ободранная и паршивая до крайности, но со сверкающим, медного цвета клювом и, похоже, механическим протезом вместо одной ноги. Карина лапой придала ей ускорения, но тварь быстро пришла в себя и заскакала по брусчатке, волоча крыло.

– Волк! В рратушу! – проорала она и, сорвавшись с места, улетела, хотя ее и кренило на правый бок.

В ратушу, надо понимать, чтобы доложить, раз уж не вышло «уперреть», или что она там вопила? Нарядные люди стали оглядываться, и кто-то высокий даже бросился к ней… Карине сразу разонравилось это место. Захотелось домой. И лунная дорога послушно засияла под лапами.

– Погоди, стой! – закричали ей вслед. Видимо, тот высокий человек.

Но небо и земля вновь поменялись местами, и она уже бежала по знакомому лесу к знакомой поляне.

Наверное, в волчьей шкурке она и впрямь подросла – во всяком случае, сохранять ясное сознание и балансировать между разумом волчонка и разумом человеческого детеныша у нее получалось уже просто отлично. Лучше, чем у Митьки, точно.

Карина примчалась под куст, где оставила джинсы, свитер и прочую одежду, а белый балбес Митька все еще не возвращался. Интересно, а он влипал во что-то подобное? Надо будет расспросить, когда объявится. Она превратилась обратно и, дрожа от холода, натянула на себя шмотки. Старая одежда достала ее хуже некуда. Но у Ларисы железное правило – пока не вырастешь из джинсов, новых не будет. Правда, за последний год она подросла, штаны едва доходили ей до лодыжек. Но Ларик предпочитала не обращать на это внимания. Какая разница, в чем девчонка бегает в свободное от уроков время? Благо, его и нет почти…

Брр, в человечьем теле всегда холодновато как-то. Ларик сейчас спит дома, нырнуть бы тоже под одеялко – не спать, так хоть обдумать все, не отвлекаясь на разных ворон облезлых. Который, интересно, час? Небо уже посветлело, и запели птицы. Успеть бы домой вернуться, пока тетушка не хватилась…

В птичий гомон вплелся какой-то странный треск, словно птица-другая были заводными. Неужели в их городке тоже полумеханические монстры завелись? Карина осторожно выглянула из-за куста, но ничего не увидела. Зато по поляне прямо на нее мчался белый волчонок… вернее, почти взрослый зверюга, под метр семьдесят высотой. Друг детства-то за лето вымахал будь здоров. На полпути он совсем не по-волчьи нырнул головой вперед, а из кувырка изящно вышел белобрысый, довольный жизнью и удавшимся приключением Митька. В камуфляжных штанах и черном свитере. Аж завидно.

– Чего киснешь? Давай-ка по домам, еще поспать успеем.

Про бумаги он то ли уже забыл, то ли решил не упоминать, чтобы не погрязнуть в чтении. Ну и зря, она и сама не собиралась разбирать документы здесь и сейчас, когда вот-вот народ с собаками гулять выползет (то-то друзья человека переполошатся, почуяв волков). К тому же кто-то уже явно болтался по лесу – в воздухе витал легкий запах костра.

– Мить, я тебе сейчас такое расскажу! – выпалила Карина. Но тот энтузиазма не проявил.

– Я тебе сам сейчас «такое расскажу», – сказал Митька. – Тут вертолетик запускают, прикинь! Не спится кому-то.

– Какой еще вертолетик? – обалдело спросила Карина, чувствуя, как холодеет от страха затылок.

Черт с ним, с городом, и с вороной этой – может, они ей вообще приснились. Но вот о вертолетах с дистанционным управлением и цифровыми камерами высокой точности она была наслышана.

– Здоровый, круглый, как НЛО, на восьми моторах, – рассказывал тем временем Митька. – Крутая штука, я типа такого в Интернете видел. Покружил надо мной и улетел. Я как раз туда-обратно превратился.

У Карины подкосились ноги. Чуть на землю не села.

– Камера на нем была?!?

– Не вопи, оглушишь… не обратил внимания…

– Куда он полетел? – Надо найти дурацкую игрушку и убедиться, что камеры не было. Или… разломать вдребезги. А если кто-то уже увидел, как Митька «туда-обратно» превращается? – Ну же, Мить, где он?

– Так-так, куда собрались с утра пораньше?

Карина и Митька подскочили как ужаленные. На такой случай у них существовала твердая договоренность – разворот на сто восемьдесят градусов и уматывать, громко крича «Папа!!!». И Митька уже набрал воздуха в легкие…

Глава 4

Лапа

Этот персонаж был им знаком.

– Ой, здравствуйте, Марк Федорович, – голосом отличницы вдруг зачастила Карина, – а мы тут с пробежки возвращаемся.

Марк Федорович, директор некоего подобия детского дома – центра помощи детям и подросткам всего на десять или пятнадцать человек. Настоящего детдома в их крошечном городке не было, но попавшие в беду ребята могли получить поддержку в этом самом центре. Кроме того, он вел сразу несколько спортивных секций, водил ребят (не только своих воспитанников) в походы, а с первого сентября, то есть уже почти две недели, временно исполнял обязанности физрука в их школе. Был он невысок, но широкоплеч. Волосы носил длинные. И сейчас он усмехался в бороду, добродушно щуря карие глаза. Хорошая девочка Карина, бегающая по утрам, выглядела очень неубедительно, особенно в рваных джинсах и заляпанных кровью кедах.

– С пробежки, значит. – Марк Федорович наклонил голову набок. – Значит, Закараускас… как там твоя фамилия, Карина? Кормильцева? Значит, мои ученики выходят на утреннюю пробежку еще с ночи. И никакого отношения к пожару в городском архиве не имеют…

– Что-о-о? Не, к пожару – никакого, – ошарашенно брякнул Митька.

Карина закатила глаза. Конспиратор… Зато теперь понятно, почему в воздухе пахло костром.

– Марк Федорович, это был ваш вертолетик?

Митька понял, что облажался, и теперь пошел ва-банк, чтобы отвлечь и.о. физрука от спортивных успехов учеников. С перепугу он следом за Кариной «включил деточку», и теперь Марк Федорович окончательно убедился, что пожар не пожар, но чего-то эта парочка сегодня натворила.

– Какой еще вертолетик? – нахмурился физрук. Похоже, эта новость его встревожила. Интересно, с чего бы?

– Октокоптер, – хмуро пояснила Карина своим нормальным голосом. – Знаете, на канале «Дискавери» показывали, такие в США почту доставляют. Беспилотник, по кругу восемь пропеллеров, в середине – контейнер для посылки.

– Октокоптер, значит… Точно он? Не гексакоптер, например? Не на шести, а именно на восьми моторах? И как это ты рассмотрела?

– Зрение хорошее, оба глаза единица, – пробурчала девочка, мысленно ругнув себя на чем свет стоит.

В самом деле, стоит чуть-чуть расслабиться, и сразу же выдашь себя, покажешь, что не такая, как все. Про восемь пропеллеров сказал Митька, но, будь он обычным пацаном, ни за что не смог бы рассмотреть, сколько именно было моторов у беспилотника. Самый темный час, как известно, – перед рассветом.

– Марк Федорович, мы пойдем, – отчаянно заявила она. – Мы правда, честно, с пробежки. А сегодня моя очередь завтрак делать, тете скоро вставать на работу…

– Может, вас по домам проводить? – Препода эта история с октокоптером-беспилотником, похоже, обеспокоила.

– Доберемся, – подал голос Митька.

Но тут кусты шевельнулись, и на поляну вышел еще один человек. Смуглый, с гривой вьющихся русых волос и рюкзаком за плечами. Все в этом человеке было громадным – рост, плечи, руки. В его кармане (о чем, конечно же, никто, кроме него, не знал) лежала последняя уцелевшая страничка из архива, та самая, со словом «ликантроп». Он не сказал ни слова, просто обвел взглядом их компанию. Поглядел прямо в глаза Карине, усмехнулся. Взглянул на Митьку. Потом уставился на физрука и больше не обращал внимания ни на кого.

Карина поняла, что попали они именно сейчас. Все неприятности, случившиеся с ними до сих пор, таковыми можно не считать. Она кинула отчаянный взгляд на Митьку в надежде, что он сообразит хотя бы, что надо сматываться. Но тот как загипнотизированный таращился на незнакомца. Неожиданнее всех повел себя Марк Федорович. Он вдруг резко крутанул головой, в шее что-то хрустнуло, и он демонстративно лениво шагнул вперед, загораживая собой детей.

– Марш отсюда, – тихо сказал он, медленно сжимая и разжимая кулаки, словно разминая пальцы.

То, что он был в полтора раза мельче соперника, его, похоже, не смутило. Громадный человек бросился на Марка Федоровича. Карина и Митька второй раз за сегодняшнюю ночь дали стрекача. Но далеко они не ушли.

– Стой! – рявкнула Карина буквально через несколько шагов. – Митька, это он! Тот громила, который меня в окне ловил! Пошли смотреть! Надеюсь, Марк ему наваляет.

Митька и сам был не прочь поглядеть на этот странный рестлинг на лесной опушке, тем более что доносящиеся оттуда сопение и рык не очень-то походили на человеческие. Правда, его немного беспокоила мысль, что если незнакомец победит, то, скорее всего, отправится по их следам. Но любопытство и адреналин – страшный коктейль, особенно когда тебе четырнадцать лет. Они рванули назад, Карина сунулась к кустам, огораживающим поляну.

– Ого, я так и думала! Они оба не люди. Только Марк какой-то желтый или рыжий, никогда таких не видела, – сообщила она.

– А каких ты видела? Серую себя и белого меня, – хмыкнул Митька и тоже высунулся. – Они вообще волки?

Карина только головой покачала. Не волки. И даже не совсем звери. Полузвери. Они катались по земле плотным клубком, мелькала то лоснящаяся шкура, то вполне человеческая кожа. Ком замер, физрук оказался наверху. Выглядел он вполне человеком, но Карина была готова поклясться, что в зубах он сжимал нечто окровавленное. Она вылезла еще чуть-чуть и с придушенным визгом отпрянула назад, практически сбитая с ног тяжелым предметом. Она посмотрела на предмет и… едва не рассталась с давным-давно съеденным ужином.

Перед ними лежала оторванная рука. Зверски отгрызенная кисть руки, если быть точным. Вернее, если быть действительно точным, то никакой не руки… Это была огромная лапа, поросшая серой шерстью пятерня с острыми когтями, каждый с Каринкин палец размером. И она еще подергивалась и исходила густой, черно-красной кровью.

– Что ж это такое?.. – пробормотала девочка.

Митька, до зелени бледный, тоже с трудом сдерживал тошноту.

– Не знаю… рука… – выдавил он.

Шум драки тем временем стих.

Карина выудила из кармана черный полиэтиленовый пакет.

– Спятила?! – шепотом взвыл (именно шепотом и именно взвыл!) Митька. – Куда ты ее потащишь? Ларисе на кухню?

– Потом разберусь, – ответила Карина. – Но не оставлять же. Архив – для слабаков. Мы, кажется, нашли нечто стоящее.

– Сама это стоящее потащишь, – только и смог сказать Митька.

Карина вздохнула. Рука, к счастью, еще не пахла. Даже не окоченела. Да и с чего бы? Минуту назад еще была на положенном ей месте – у запястья. Она вообще еще судорожно подергивалась. Брр… Девчонка расправила пакет и, тоже не желая прикасаться к находке (если то, чем в тебя не глядя швыряет твой физрук, можно назвать находкой), как-то все же умудрилась закатать ее внутрь. Пальцы «трофея» еще судорожно подрагивали. Митькиной решимости не вмешиваться хватило ровно на время упаковки руки. Сумку он у нее сразу же забрал. Джентльмен, чего уж там.

– Чья рука, Марка? – спросил Митька.

– Нет, того… второго… Видишь же, шкура серая.

– Ты поняла, да? Он тоже не человек…

Карина поежилась.

– Но и не такой, как мы. Он не волк, а вот это. – Она ткнула пальцем в пакет. – Он был в архиве, а потом архив сгорел. Что ему там понадобилось? Нашел или нет? Погоди, дай соображу. Нашел и забрал или убедился, что ничего нет. Иначе бы не поджег. Ну тогда… ему, возможно, нужны наши бумаги. Или у него есть еще что-то, что нам нужно… или, наоборот, у нас есть что-то, от чего он бы не отказался. Тьфу, запуталась.

Карина взглянула на Митьку и осеклась. Друг смотрел на нее, как на идиотку.

– Карин, ты не о том думаешь, – сказал Митька. – Подумай-ка лучше, кто такой Марк. Он ему руку отгрыз, понимаешь? Он тоже из этих… «кто-то-там-garou», помнишь, из твоей бумажки?

– Помню. Надо будет сесть и спокойно все названия животных из словаря переписать. И проверить, что совпадет.

– Без словаря не помнишь? Ты ж французский знаешь.

– Мить, я и по-русски не всех животных помню. Зачем они мне? Зато, если хочешь, могу тебе экскурсию по Парижу отбарабанить. Хоть по-русски, хоть по-французски. Пошли по домам, а? Наши уже победили, а мне с Федорычем объясняться вообще неохота.

Марк тем временем вытирал кровь с лица и отплевывался. Мучительно хотелось прополоскать пасть… рот. Кровь ликантропа – омерзительно. Противник кулем лежал на влажной земле. И с ним надо было что-то делать. Он ногой перевернул ликантропа на спину. Одно движение когтей – и его не станет. Но поверженный открыл глаза. Они были мутного серо-голубого цвета, как у новорожденного.

– Не… убивай, – хрипло выдавил он.

– Пощады просишь, – хмыкнул Марк. – Зачем за детьми гнался, тварь?

Тот сглотнул, мотнул головой:

– Не дети. Детеныши. Не пощады… нет. Ты просто… не убивай.

– Это еще почему?

Тот снова закрыл глаза.

Ну что тут будешь делать? Не убивать же раненого, в самом деле. Хотя бы потому, что раненого проще допросить, чем мертвого, и узнать, кто и зачем послал его в их город. В том, что ликантропов здесь не водилось, Марк был уверен на все сто.

Марк еще с минуту посидел возле впавшего в забытье ликантропа, чувствуя себя идиотом. Волчат в городе тоже давным-давно не было, не считая этих двоих. Но до сих пор они оставались в относительной безопасности, спасибо их взрослой человеческой родне. И он уже успел подзабыть это странное ощущение – чужой беды, – заставляющее бросить все (например, подушечку!) и нестись, не разбирая пути, на выручку. Что ж поделать, такова его природа… и его доля.

Кстати, эти двое могли бы хоть из природного любопытства остаться. Сейчас самое время вылезти из-за кустов и предложить помощь.

Но как же, дождешься. Он похлопал себя по карманам, мобильник каким-то чудом не вывалился во время драки, и теперь его не надо было искать в траве. Он быстренько набрал номер.

– Привет, Валерик, – сказал он, – это Марко. Не ври, мелкий вредитель, ты не спал. Откуда-откуда… Я вас, спиногрызов, всех как облупленных знаю. Значит, так, друг мой. Поднимай Никиту и Гришу, скажи им, пусть полмедпункта в каземат тащат. Капельницы, все прочее, разберутся сами. Да-да, в каземат, который без окон. Кровать не надо, надо матрасов побольше и одеяла зимние.

Он выслушал ответ, покивал головой.

– Вот что еще, дитя неразумное… Это ведь ты на пару со своей бабушкой младшую Кормильцеву в архив направил? Да как же, отпирайся больше. Доберусь я до тебя… с ремнем. Не посмотрю ни на что. До скорой встречи.

Еще вдох и выдох.

– Ох, боюсь, пожалею я об этом, – покачал головой Марк.

Он встал, без видимых усилий взвалил громадного человека (вернее, не совсем человека) на плечо и пошел прочь.

О руке, отгрызенной и выброшенной в пылу схватки, Марк совсем забыл.

Глава 5

Тайные встречи

Ратуша Третьего города луны была сложена из розовато-серого мрамора. Под действием влажного ветра камень давно потерял глянцевую гладкость, его шершавая поверхность казалась живой и теплой даже ночью. Свет двух полных лун окрашивал мрамор в золотистый цвет.

Аккуратное трехэтажное здание ратуши отличалось от остальных городских домов только (ага, всего-то-навсего!) высокой башней, увитой балконами-лестницами и увенчанной большим, чуть сплющенным шаром – залом Обсерватории. К городской ратуше вплотную прилегала Академия четырехмерников, даже сад у них был общий. Оно и понятно – отцам города уж никак не до отдыха и забав на лужайках, а у стадиентов всегда найдется желание (а когда есть желание, будет и время!).

Впрочем, человек, стоящий на балконе у самой обсерватории, на отца города не походил, разве что на мать. Невысокая рыжая женщина в брюках-галифе, сапогах и свободной блузе барабанила пальцами по перилам, напряженно всматриваясь в даль, туда, где на фоне чернильно-синего неба проступали контуры замка. Вьющиеся мелким бесом волосы то и дело падали ей на глаза, мешая смотреть, она нетерпеливо отбрасывала их, открывая симпатичное скуластое лицо с рваным шрамом на левой щеке. Время от времени она переставала барабанить пальцами по перилам, но тогда в волнении принималась теребить широкий кожаный пояс с металлическими бляхами. Услышав хлопанье крыльев, лязганье и скрежет, она всплеснула руками.

– Кру, наконец-то! Где тебя носило? – Женщина вытянула руки, и в них прямо-таки свалилась странная помесь вороны и птеродактиля с медным клювом.

– Крааа! Эррен! – проорало странное существо. – Там! Дерржал. Волк! Волк! Детеныш. Удррал!

– Детеныш? Ты уверен?

Медноклювое существо так и задохнулось от возмущения, забило кожистыми крыльями, теряя остатки перьев.

– Эррен! Не верришь, дурра? Прроверрь! Дерржал! Кррррыло! Тррравма!!! Где ррром? Прройдет.

– Верю, верю, – успокоила старую развалину женщина по имени Эррен. – Сейчас починю твое крыло. Если пожелаешь, мы тебе новое крыло сделаем. Хочешь?

– Дуррра! Крру не ррробот, Крру – тварррь! Не чини! Лечи Кррру!

– Хорошо, хорошо, лечить так лечить. Хотя, честно говоря, старик, у тебя столько железок во всех местах, что ты у меня больше робот, чем тварь. Один клюв чего стоит.

– Эррен! Не дрразни Крру! Лечи! Пррроверррь! Волк удрррал. А рррому дашь?

Рому ему, нахалу скрипучему… И Эррен, баюкая ворчуна Кру, как больного котенка (немаленького такого котеночка!), потащила его в одну из просторных круглых комнат башни, которую при необходимости использовали как мастерскую.

В месте, подобном Третьему городу луны, мастерская в городской ратуше – не роскошь, но необходимость. Где же еще испытывать и изучать всевозможные механические и магические приспособления, делающие жизнь города проще и краше? А уж таких горе-разведчиков, как Кру, то и дело приходилось лечить и даже заменять некоторые части тел на искусственные. Этим она и занялась. По столу, чуть скрежеща шестеренками, засновали с полдюжины ее крошечных помощников – механические четырехмерные лошадки потащили ей инструменты, затем вытянулись в строй на краю стола, ожидая дальнейших распоряжений. Эррен привычно нацепила огромные очки-маску и вооружилась тем, что помощники притащили. Ее инструменты походили на набор тонких крючков и в равной мере годились для ковыряния в поврежденных механизмах и живых существах.

Так… Сначала прижать нервные окончания, чтобы не мучить сердце старого друга обезболивающими зельями (сердце свое он и сам замучает – выпивкой и драками). Потом приступить к операции – пару хрупких птичьих косточек давно пора заменить на спицы из доброго сплава, не говоря уже о пострадавших в драке сухожилиях.

– Ну вот, твое крыло как новое, – сказала наконец Эррен. – Больно?

– Карраул! – радостно согласился распластанный на столе Кру. – Где рррром? Дай рррому – прройдет.

– Хватит тебе рому, старый ты пьяница. Сначала про волка расскажи.

– Эррен! Сама прроверрь! Зрррак прроверрь!

– Я с тобой с ума сойду, – пожаловалась женщина. – Давай сюда зрак. Я думала, он не работает…

– У Крру все рработает! – С этими словами он выпучил глаза, один из которых оказался черным как у всех ворон, а второй – серым. Серый «глаз» выкатился на ладонь Эррен подобно крошечныму стеклянному шарику, не причинив Кру никакого неудобства.

Эррен подышала на зрак (это было не обязательно, просто привычка) и подбросила его в воздух. Зрак завертелся, внутри его засиял крошечный огонек. Огонек разгорался все ярче и ярче. Наконец он словно вырвался из шарика. Вокруг зрака образовалась небольшая сфера, в которой проступило изображение той самой улицы, воздушных змеев на балконах, цветущих деревьев. Свет двух лун сплелся в лунную дорогу, и на нее из пустоты шагнул волк. Шагнул и продолжил свой путь, озираясь вокруг с абсолютно человечьим удивлением в глазах. Это был обычный серый волк, только огромного размера – больше полутора метров в холке.

– Невероятно, – сказала Эррен, досмотрев до конца весь «репортаж», включая потасовку и исчезновение волка, – это детеныш. Волк почти взрослый, но все же подросток. Даже странно, что он так легко прошел сюда и так легко вернулся.

– Кошмарр! Волк – тьфу. Крру геррой! Ррому быстррро!

– Герой, герой… ладно, вот тебе твой ром, а то ведь подумать спокойно не дашь.

Пока Кру, прикрываясь «травмой» и «героизмом», надирался ромом, Эррен гоняла одного из механических коньков по столу и терпеливо ждала, когда птероворон отключится. На обдумывание дальнейших действий у нее ушли считаные секунды. Остальное время – на то, чтобы решиться в очередной раз нарушить закон прямо посреди мастерской, принадлежащей ратуше, а значит – городскому Совету.

Разумеется, Эррен предпочла бы сделать это из собственных комнат в профессорском крыле Академии, но выбора у нее не было.

Прежде всего она проверила, надежно ли заперты двери и окна, – только случайных свидетелей ей и не хватало (хотя насколько случайным будет тот, кто заглянет в мастерскую городского Совета среди ночи?). А затем сунула конька в карман брюк (тот протестующе пискнул) и подошла вплотную к стене, которая выходила окнами на замок. Стена была сложена из крупных каменных плит. На одну из них Эррен и положила обе ладони. Вздохнула и решительно перенесла на них весь свой невеликий вес, словно желая вытолкнуть плиту из стены наружу, заставить с грохотом рухнуть на мощеную дорогу с высоты восьмого этажа. Но ничего подобного не произошло, вместо этого ее руки прошли сквозь плиту, как сквозь масло. Если быть точной (а Эррен предпочитала точность), то она погрузила руки в глубину плиты. И кто-то крепко сжал их там, в стене.

– Покажи глубину, – негромко попросила Эррен, и слова, сорвавшись с ее губ, на секунду обрели плотность и объем, но тут же растаяли золотистым облаком. – Ну же, прошу тебя. Пожалуйста.

И плита повиновалась. По ее поверхности пробежала рябь, шершавый камень стал гладким и прозрачным, как стекло. Но вместо ночного неба и замка на горизонте Эррен увидела другую комнату, гораздо меньше и скромнее мастерской. Каменные стены, но не теплый желто-розовый мрамор, а серые булыжники, узкая кровать в углу, стол со стулом и горы книг по всему свободному пространству. Эту комнату Эррен видела не в первый раз, как, впрочем, и ее обитателя, сидящего на груде книг, как на табурете, у стены и крепко сжимающего ее собственные руки.

– Привет, братец, – сказала она.

– Здравствуй, символьер Эррен, – ответил брат.

Он был такой же бешено-рыжий и проволочно-кудрявый, как она, очень высокий, худощавый, но широкоплечий и с крупными руками.

На нем было надето нечто вроде бесформенного свитера, не то черного, не то серого цвета, но он носил эту робу не без изящества.

Эррен несказанно злил тот факт, что тайную камеру устроили ни много ни мало в мастерской ратуши. Ее злило вдвойне то, что заключенным оказался ее же родной брат. Да еще и «тайным». Можно подумать, она не заметит глубинный тайник в мастерской, которую давно привыкла считать своей.

– Что привело мою хорошую сестричку на нелегальное свидание с братом-преступником? Расскажешь мне, что происходит в мире? Новое омертвение уничтожило город? Прекрасный народ элве вычислил День пилигримовых яблок этого года? Города луны перестали выходить из абсолютной глубины, и Высокий совет застрял на нашем пороге в полном составе? – насмешливо поинтересовался он.

– Не до шуток, Евгений, – отозвалась Эррен. – В городе видели волка.

Глаза Евгения превратились в две иглы, он так стиснул руки сестры, что она чуть не зашипела от боли.

– Когда? Где он сейчас?

– Кру засек его около часа назад. Не удержал, конечно же.

Брат рывком втащил Эррен в свою камеру и выпустил ее руки. Она присела на груду книг, как на табурет.

– Твой Кру – чертова развалина без мозга. Наверное, он все перепутал и кинулся на чью-нибудь собаку.

– При нем был зрак. Так что я сама все видела. Детеныш серого волка. Ты понимаешь, что это значит?

Евгений медленно кивнул:

– Гибель нашего перекрученного мира откладывается. Пока жив хотя бы один волк-оборотень, пока он бегает по лунным тропам между витками Земли и Трилунья, мир тоже будет жить. Я правильно излагаю, символьер Радова?

Та нетерпеливо дернула плечом.

– Не заговаривай мне зубы, – фыркнула она. – Для тебя это значит, что пора выбираться из застенка, собирать Охотничий клуб и продолжать заниматься мерзостями. Только я думаю, что на этот раз извлеченное бессмертие пойдет не на продажу. Ты разделишь его между своими э-э-э… собратьями по кругу, чтобы вы наверняка смогли пережить очередное и неизбежное омертвение.

– О, не волнуйся, у меня всегда найдется капля вечности для любимой сестры, – ухмыльнулся Евгений.

– Обойдусь и без нее, – парировала любимая сестра.

– Разумеется, – насмешливо протянул брат, – в остальном ты права. Пожалуй, я поохочусь. И не смотри на меня так. Мое дело порицают все кому не лень, но оно законно.

Эррен стиснула зубы.

– Законы писали люди, – процедила она наконец, – и эти люди заботились прежде всего о себе, а никак не о мире, в котором живут.

– Лишь у того, кому предстоит прожить вечность, будет достаточно времени, чтобы залечить раны, нанесенные миру. Поверь мне, я только для того и должен заполучить бессмертие, чтобы бороться с омертвениями.

– Ты в самом деле веришь в то, что говоришь? Тогда я… я просто помешаю тебе освободиться.

Брат откровенно расхохотался:

– Как? Сознаешься Высокому совету, что тайком навещала преступника в застенках? Да это будет твой последний день в Совете, на посту главы Академии… и вообще на свободе. По закону, дорогая моя. И какие бы гадкие, мерзкие люди ни писали этот закон, ты ему подчинишься. Ты же… хорошая. Верно, символьер Радова?

– Не паясничай, – рассердилась сестра, – я просто забочусь о нашей семье.

– Семье?..

– Будем ворошить прошлое, милый брат. Какова вероятность того, что волчонок, прошедший сегодня в Трилунье, твоя дочь?

Евгений отшатнулся от сестры.

– О чем ты говоришь? – медленно, с расстановкой спросил он.

– Надоело прикидываться слепой, глухой и глупой. Да-да, я прекрасно знаю, что одна из сестер твоей законной жены родила тебе ребенка. Не простого, а детеныша. Сколько лет должно быть девочке? От двенадцати до четырнадцати?

– Именно так.

– Точнее не припомнишь, заботливый отец?

Брат в ответ только фыркнул.

– Если ты припоминаешь, она от меня сбежала и забрала ребенка, да еще и влепила мне знак забвения со всей своей немалой силой…

– Могу понять твою подругу. Так что, какова вероятность?

Евгений задумался.

– Очень высокая, – нехотя сказал он. – Если только не случайное совпадение.

Эррен медленно кивнула:

– Давай попробуем восстановить картину. Пятнадцать лет назад ты и твои… назовем их «друзья», с Земли и из Трилунья, взялись за возрождение практики охоты на бессмертие. Поживиться бесконечной жизнью оборотня за счет оборванной жизни детеныша, брр… Несмотря на то, что наш дед положил этому конец и даже уничтожил все сведения об охоте. Так?

– Признаю свою вину, сестрица. Но ты же не станешь отрицать, что охота принесла нашим предкам состояние, которым ты тоже пользуешься с полным правом.

– Не о том речь, братец, – не моргнула глазом Эррен. – Восемь лет назад захватили волчат, перебили всех взрослых. Очень хитро и продуманно. Но как вы узнали, сколько их? От Дирке?

Радов вскинул бровь:

– Нет… А сама ты не догадываешься?

– Волчья карта? Я-то думала, ее уничтожили. Роскошный артефакт. Показывает, где и когда рождались волки, где и когда погибали. Это же предмет-оборотень? Чем она тогда была?

– Глобусом, представь себе. Использовать – одно удовольствие. Двойной глобус Земли и Трилунья с учетом всех перегибов пространства и троп между городами луны. Мы легко рассчитали количество живущих оборотней и их возраст. Дальше – дело времени, магии и техники. Взяли в плен защитника детенышей, а их самих переправили в лабораторию Резанова, возле Третьего города луны.

– Почему не в Трилунье?

– Ритуал Иммари здесь утерян… Ну… я странно чувствую себя, рассказывая четырехмернику что Земля и Трилунье представляют собой единое пространство, просто… туго перекрученное. Земля это один виток, Трилунье – другой. Подобно тому как при «перекрутке» Трилунью достались несколько лун, а Земле одна, нашему витку так же досталась большая часть той энергии, которую мы называем магической. А Земле – лишь малая толика. Но прикладная наука с успехом заменяет там знаккерство. Местами они неплохо уживаются вместе… Все, что утрачено здесь, мы смогли повторить на Земле, соединив их технологии и наши знаки.

– Мебиус великий! Я поражена, не ожидала, что ты настолько ясно понимаешь соотношение витков…

– Спасибо, сестрица. Твой брат не идиот, какой сюрприз, да? Как бы то ни было, я лишь пытался восстановить охотничьи ритуалы. Вернее, получить те же результаты любой ценой. На подготовительном этапе несколько волчат погибли…

– Количество волков уменьшилось до критического. И начались первые за сотни лет омертвения.

– И эти идиоты из Высокого совета сами притащились к нам с белым флагом и мольбами пощадить детенышей. В обмен они были согласны предоставить нам неограниченные полномочия. Власть над миром, ты понимаешь?

– Ты уж не зарывайся, не над всем миром. Народ элве и жители Тающих островов всеобщей паники не разделяли и не собирались вас признавать…

– Но начало было положено! Да еще очень кстати обнаружились старые клиенты деда, которые жаждали бессмертия, как некогда их родичи. Все складывалось идеально, но… Ты знаешь, Волчья карта хранилась у Клары, и она узнала о моем детеныше.

– И решила сорвать эксперимент…

– Чтобы прижать меня к стенке и вынудить использовать девочку. Или просто поддалась эмоциям, с ней такое бывает. Не знаю, как мать детеныша узнала об этом, но к тому времени, как я усмирил Клару и вернулся к ней, она не просто уехала из Москвы. Она где-то осела и внушила ребенку, что они дома и в безопасности. Знак забвения плюс эффект логова сработал. Они обе скрыты от меня. Иначе я давно забрал бы в Трилунье и мою женщину, и моего детеныша. И был бы свободен.

Евгений повернул голову, словно приглашая Эррен полюбоваться на его жалкое жилище. Взгляд его стал хищным и злым. Всего на секунду Если сестра и заметила это, то не подала вида.

– И самое поганое, Эрр, – добавил брат, – что я предвижу твой следующий вопрос. У меня больше нет Волчьей карты. Эта дрянь украла не только ребенка, она украла артефакт.

Эррен разочарованно вздохнула.

– Я понимаю, ты рассчитывала притащить девочку в Трилунье, с помощью карты доказать, что она последний волк. Будучи отцом последнего волчонка и имея полное право распоряжаться ее жизнью, я могу диктовать свою волю Совету. Ну, разве не великолепно?

– Вообще-то, – задумчиво ответила сестра, – Высокий совет и без артефакта понимает, что еще одного омертвения мир не выдержит. А значит, Волчью карту искать пока не обязательно. Сколько сейчас может существовать волчат? Волчонок-другой рождаются примерно раз в тридцать лет. Жизнь любого детеныша сейчас бесценна.

– Ты можешь вытащить ее в Трилунье и использовать, чтобы освободить меня. Чего ты хочешь взамен?

– Кроме чувства счастья от того, что мой брат свободен? – горько усмехнулась Эррен. – Это моя родная племянница, Мебиус тебя перекрути! Я хочу участвовать в ее воспитании. Ты отправишь ее учиться в Академию четырехмерников, и она шагу не ступит в ваш чертов замок, где Кларисса правит бал и держит свою школу. Даже если по знаккерской направленности девочка окажется ритуалистом.

– Думаешь, Кларисса убьет детеныша? Сомневаюсь.

– Кларисса, хм. Твоего детеныша от другой женщины, возможно, обретя при этом бессмертие? Проверить хочешь? На собственном ребенке? – Эррен почти кокетливо повернулась к брату той частью лица, которую пересекал шрам.

– Не жеманничай, сестренка, ты разукрасила мою жену гораздо серьезнее. Она, в отличие от тебя, все силы бросила на то, чтобы избавиться от последствий вашей милой беседы. Правда, мало чего добилась, поверь мне… – Евгений замолчал на полуслове, словно понял, что сболтнул лишнего.

– Да не собираюсь я о твоей полоумной супруге сплетничать, – отозвалась Эррен. – И об ее сестрах тоже. Меня волнует детеныш. Ладно, мрак с ней, с Волчьей картой. Если не принимать в расчет тех волчат, которые, вероятно, родились за этот период, может ли твой детеныш действительно быть последним волком Трилунья?

Евгений пожал плечами:

– Если не считать Дирке Эрремара, то да, я полагаю. Как ты собираешься искать девчонку? Я же тебе говорил про эффект логова…

Эррен нетерпеливо дернула плечом.

– Плевала я на этот эффект. Мне незачем заходить в ее дом. Третий город луны связан тропой с одним-единственным местом. Это крошечный городишко, затерянный в лесах на Земле, возле которого твой идиот Резанов и разместил лабораторию. Лунные тропы сейчас закрыты, но если волк появился здесь, значит, он начал протаптывать их заново, случайно или намеренно. И если это первое появление волка у нас (а я уверена, что оно первое; что бы ты ни говорил о Кру, от него ничего не ускользнет), то волк мог прийти исключительно из этого города. Там и поищем. Да и вообще, как я ее найду – мои проблемы. А ты позволишь мне поселить ее в нашем родовом замке и заняться ее образованием, и дело с концом.

– Договорились.

– Как ее зовут?

– Карина. Имя, подходящее для обоих витков нашего мира. Как у всей их семейки. Ты же знаешь, они поколениями живут между Землей и Трилуньем. Точно так же, как земные маги свободно жили на два мира до полного закрытия троп.

– Евгений! Пока ты носился со своей романтической идеей мирового господства, «Сравнительную наукологию витков» Даниела Корамелла начали изучать в школе. Гм… В моей Академии, во всяком случае. Дети нынче грезят путешествиями в действительно иные миры, за пределы соседнего обитаемого витка.

– Эрр, мрак побери, я ритуалист и всегда им был. Если я и представляю, что мир несколько… просторнее, чем просто трехмерное пространство, то это еще не значит, что я готов развивать эти навыки, как крестьянин, надеющийся оторваться от плуга…

– Крестьяне давно не пашут плугами, чудо мое. Что еще ты помнишь о своей дочери?

– Она рыжая, как и мы. Вернее, красная, переливается от светло-желтого до багрового, почти черного. Как все прекрасные дамы семейства Радовых. Совсем на мать не похожа.

Эррен по-девчоночьи хихикнула, крутанула на палец локон, который из апельсинового стал коралловым.

– Надеюсь, от нашей семейки она унаследовала больше твоих черт, тогда будет красавицей.

Брат усмехнулся тоже:

– Тут бы мне и обидеться. Неуч, безумец… Неужели я, кроме всего прочего, похож на красивую девочку?

– Ты не в том положении, чтобы обижаться на сестренку. Вытащим тебя на свободу – с тебя пирушка. Потом можем и подраться. А сейчас, извини, мне пора. Отправлю за девочкой кого-нибудь из стадиентов, дети лучше смогут договориться между собой. Мне же надо присутствовать на Совете и начинать торговаться за твою свободу.

Евгений поцеловал сестру в лоб.

– Спасибо, что не оставляешь меня, Эрр, – тихо сказал он.

– Ты же мой единственный брат, – отозвалась та. Вынула из кармана конька, поставила его на вершину книжной пирамиды и сквозь каменную плиту вернулась в мастерскую.

В последний момент оглянулась.

– Не грусти, великолепный Евгений Радов! Мы еще станцуем наш коронный вальс на Празднике пилигримовых яблок.

Евгений посмотрел сестре вслед.

– Хватит прятаться, выходи, – бросил он куда-то в сторону. – Давно ты здесь?

От стены отделилась высокая тонкая фигура в темной накидке.

– Она «не собирается сплетничать о твоей полоумной супруге», – прошипела Кларисса. – С этого момента я здесь! Ты что, своей сестре не мог рот заткнуть, Евгений? Я ее убью однажды. Скормлю пустынным драконоидам, они вечно жрут всякую пакость. О Вечность, Евгений! У тебя точно одна сестра лишняя, и мне плевать, что она у тебя всего одна. Если ее послушать, я сплю и вижу, как убить этого ребенка. О нет, дорогой, я не в восторге от того, что мне придется воспитывать твою незаконную дочь. Но Эррен ее не получит. Прямо или косвенно, с помощью девчонки мы обретем бессмертие, и у нас будет запас времени, чтобы найти Волчью карту, дождаться рождения новых волчат… И править этим витком мира.

– Тихо, дорогая, – Евгений притянул к себе жену, поцеловал в макушку, – я не мог не подыграть сестре. Мне все еще нужна ее помощь.

Кларисса на секунду замерла в его объятиях, но затем нехотя отстранилась. Она была высока ростом и тонка, как плеть. Белокожая, с иссиня-черными волосами и редкого сиреневого оттенка глазами, – просто изумительная красавица. Впечатление портил только ее высокий, пронзительный голос, неожиданно срывающийся на хрип. К сожалению, она этого не осознавала, поэтому к молчанию была не склонна.

– В замке тебя ждут ванна, ужин и вино. Мой ученик весьма преуспел в строительстве глубинных коридоров внутри Трилунья, скоро сможет соединять нас с Однолунной Землей, – продолжила Кларисса. – К сожалению, ему приходится делить свое время между моей школой и Академией твоей невыносимой сестры.

Она поправила складку накидки, словно невзначай демонстрируя супругу воздушный наряд из лилового шелка. От Евгения этот жест не укрылся, но он решил не реагировать. Кларисса в таких случаях очень забавно злилась.

– Редкая печаль, дорогая, – насмешливо отозвался Евгений, – особенно если учесть, что строить глубинные коридоры его учит именно Эррен, да и первым предметом, годным для построения коридора из застенка, меня обеспечила именно она… Где мальчишка? Хочу лично проинформировать его, что все беды от женщин. Вернее, от их избытка в семействе.

– Он в Академии, – обиженно отозвалась Кларисса, – и у него нет семьи.

– Счастливчик, – невесело отозвался Евгений. – Моя старшая дочь, по крайней мере, в замке?

– Твоя единственная законная дочь в замковой школе. – Голос Клариссы задрожал от подступивших слез. – Но я не вижу смысла держать ее тут. Она полная бездарь в знаккерстве, к сожалению, и с годами это становится все заметнее. Скоро об этом узнают все. Я виновата, ведь одна из моих проклятых сестер тоже уродилась бездарной… прости меня.

– За что? – удивился Радов. – Таланты не выбирают. Слушай, дорогая, ужинать я не хочу. В Городе луны появился почти взрослый волк. Значит, мне недолго осталось притворяться арестантом, и наши самые смелые мечты могут сбыться. Отыщи-ка мне в библиотеке «Легендариум».

– Руководство к Волчьей карте? О, я тоже надеюсь, что мои сестры обучили своего твареныша языку, на котором составлен «Легендариум». Хочется верить, что девчонка принесет максимум пользы своей семье. Это продлевает жизнь.

Кларисса фыркнула и надменно вздернула нос. Пляшущее пламя свечи бросило тень на белоснежное лицо, и на секунду сквозь нежную кожу, как через маску, на лице проступили жуткие шрамы. Но ни женщина, ни мужчина этого не заметили, занятые своими мыслями и планами.

Кру мирно посапывал на столе, едва ли не обнимая когтистыми лапами опустевшую бутыль рома. Притворяется ведь, старый пройдоха. Все вокруг пройдохи. Братец тоже явно что-то темнил.

Кроме двери, ведущей наружу, на балконы, в стене круглой мастерской было еще несколько входов и выходов. Одним из таких и воспользовалась Эррен. Дверь привела ее внутрь каменной стены, но не в глубину камня, четвертое измерение тут было ни при чем. Просто стены были двойными, словно одну башню построили внутри другой – между внутренней стеной и внешней прекрасно помещались узкие лестницы. Таким образом, башня была опутана целой паутиной переходов – легких и воздушных ступенчатых балконов снаружи и романтических мрачноватых каменных «застенков» внутри.

– Михаэл, Роберт, Александр, Диймар, Рудо… – бормотала она себе под нос имена стадиентов, которым было вполне по силам сориентироваться в чужом, но вполне цивилизованном мире Земли и найти в маленьком городке нужного ей ребенка. – Может, Данни? Ладно, попробую наугад. – И она толкнула очередную тяжелую дверь, ведущую внутрь здания.

У Академии не только сад был общим с городской ратушей – здания соединялись через башню (и конечно, несколько переходов через глубины предметов), и Эррен оказалась на втором этаже учебного крыла. По правую руку высокие полукруглые двери вели в аудитории и мастерские, а по левую – выходила в сад прохладная открытая галерея. Несмотря на ночное время, в саду было полно стадиентов. Хотя почему «несмотря»? Испокон веков ночи полнолуний, да еще двойных, не считались временем сна в городах луны. Она и себя прекрасно помнила стадиенткой, готовой до рассвета сражаться, плясать и целоваться под волшебным сиянием спутников их планеты.

Эррен оперлась о перила и выглянула в сад.

На зеленой лужайке развернулся поединок, зрители вокруг подбадривали то высокого худощавого светловолосого Диймара, то смуглого крепыша Михаэла. Мальчишки лихо фехтовали легкими деревянными шестами. Миха был явно сильнее, но шест Диймара то и дело исчезал из вида – мальчишка запросто опускал его в глубину… Неужели прямо в глубину воздуха? И мгновение спустя шест появлялся не там, где его мог ожидать Михаэл, а чуточку в другом месте. И каждый раз Диймар внимательно следил за своим оружием, легкий и предельно собранный.

Михаэл оттеснил его вплотную к первому ряду зрителей. Диймар оборонялся правой рукой, но Миха без усилий нашел слабое место и сильно ткнул соперника концом шеста в плечо, «выключив» мышцу. Пальцы Диймара разжались, шест выпал. Зрители затаили дыхание – как только оружие коснется травы, бой закончится, а уронивший шест признает свое поражение. Но шест Диймара на землю не упал, а пропал из вида – мальчишка ловко направил его в глубину пространства. Видимо, глубина поляны, в отличие от немалых ее длины и ширины, была невелика, и в четвертом измерении между шестом, выпавшим из правой руки владельца, и его же левой рукой оказались считаные миллиметры. Шест тут же возник в левой руке Диймара и с неожиданной силой вонзился в колено противника. Миха взвыл от боли и рухнул, неловко подминая, прижимая к земле собственный шест. Диймар же увернулся.

– Да ладно тебе, – примиряюще сказал он, помогая Михе подняться, – ты сам-то мне по руке заехал, думаешь, щекотно?

Застывшие было зрители выдохнули и разразились аплодисментами, кто-то из девчонок даже завизжал.

Эррен тоже поаплодировала Диймару, правда мысленно. Молодец, умен. Михаэл прекрасный стадиент и сильный четырехмерник. Но слишком уж прост и открыт. А Диймар… одиночка, скрытный, изгой в собственной семье, но стойкий и, что важно, умный. Сочтем этот красивый бой знаком судьбы и впутаем одного из участников в свои дела.

Она провела рукой по кружевной ковке перил – прямо по гребню на спине дракона, – выдохнула заклинание эха. Металл отозвался нежной, но звонкой трелью, разлетевшейся над поляной. Стадиенты, как по команде, задрали головы. Гомон почти стих и тут же поднялся снова – стадиенты восклицали наперебой:

– Лунной ночи, символьер Радова! Вы видели бой?

– Я зрак активировал, будет репортаж!

– А ко мне родители завтра приедут, отец хочет с вами встретиться! А когда?

– Днем, ребята, все вопросы днем. Полнолунье полнолуньем, но завтрашних занятий никто не отменял, так что марш спать, – ответила Эррен, на ходу принимая решение. – Диймар Шепот…

Мальчишка вскинул голову, в глазах мелькнуло что-то такое… странное. Не ошибиться бы.

– Диймар Шепот, – решительно продолжила она, – поднимись-ка сюда.

Глава 6

Московский охотничий клуб

Арноха покосился на валявшийся на заднем сиденье машины октокоптер.

– Пап, а нельзя с вертолетом как-то поаккуратнее? Все-таки моя работа…

– Твоя? – Арнольд Резанов-старший повернул к сыну продолговатое надменное лицо только затем, чтобы тот увидел, как картинно изгибается его бровь. – Если ты, сынок, и способен делать все эти странные вещи с механизмами, то это заслуга исключительно моих генов и моих денег, вбуханных в твое воспитание. Мои гены и мои деньги просто прекрасно доработали купленный – и дорого! – вертолет. Кстати, мои инженеры так и не поняли, откуда он теперь черпает столько энергии и как он так быстро добрался до Москвы, минуя базу в Челябинске.

Арноха насупился. Папа все время корчит из себя самого умного и могущественного. Намеками-то он сознается, что его инженерам далеко до его же сына-восьмиклассника, но объяснение нашел. «Гены», понимаете ли. Если бы дело было в «генах»! Тогда папа и сам бы понял, что заряд батарей американского октокоптера стал почти бесконечным, потому что Арноха замкнул кое-какие контакты, воспользовавшись тем, что в фантастике зовется четвертым измерением. И никакие оплаченные папашиными деньгами преподаватели этому научить не смогут. Просто Арноха таким уродился – то, не открывая шкаф, засунет туда руку, то, минуя дверь, вбежит в комнату и увидит чего не следовало.

Например, распростертое на белом ковре тело и красное пятно вокруг головы.

Сейчас такое же будет на асфальте. На дорогу непонятно откуда выскочил долговязый мальчишка в странном прикиде, типа юного джедая. Может, с тренировки идет…

– Пап, притормози, собьешь ведь…

Вместо ответа Резанов-старший усмехнулся и прибавил скорость.

На глаза Арнохе опустилась алая пелена. И он со всей дури въехал рукой по кнопке тормоза на панели управления папочкиного, собранного по спецпроекту «Эсэс» («Сверхпроходимый Суперкар, сынок. Но какая игра слов, какой намек, оцени!»). А потом выскочил наружу с намерением вдарить уже дебилу, оказавшемуся на пути.

– Э, пацан, жить надоело?

Пацан только обалдело моргал. Видимо, засмотрелся на припаркованные на той стороне улицы Мясницкой тачки. Сами по себе черные «хаммеры» для Москвы не редкость, но когда их такая банда – штук пять у одного ресторана – есть чему удивиться. А когда они к тому же затюнингованы, будто на них ездят чокнутые фанаты компьютерных квестов, черной магии и «Звездных войн» заодно… есть на что вытаращить глаза. Кстати, хозяева «хаммеров» – папочкины топ-менеджеры и прочие товарищи по Охотничьему клубу – наверное, тоже вытаращились.

Арноха подскочил к замершему посреди дороги мальчишке и довольно сильно толкнул его в грудь. Драться на проезжей части было глупо, но после такого выпада разойтись миром уже не получалось. Долговязый как-то весь подобрался и тренированным движением выбросил кулак в подбородок Арнохе. Ну да, щас! Арноха легко уклонился, поймал руку противника и дернул вниз, словно продолжая удар. Можно было бы еще и вывернуть хорошенько, но он вместо этого просто сильно пихнул долговязого с дороги на тротуар…

И сник, услышав, как у машины весело смеется и аплодирует отец.

Долговязый даже про драку забыл, вытаращившись на Резанова-старшего. И было на что! Представьте себе высокого, крупного, даже толстоватого дядьку, затянутого в кожаные штаны и задрапированного в фиолетовый плащ-накидку. Все это одеяние сверкало от обилия металлических «молний», кнопок, пряжек и непонятно чего еще. Но счастливый обладатель удивительного наряда выглядел так невозмутимо и уверенно, словно он-то был одет как надо, а вот все остальные нацепили на себя драные одеяла. Впрочем, если у тебя такая машина, спокойно можешь одеваться как помесь злого колдуна и клоуна, – никто не рискнет заржать и показать пальцем.

Отец улыбался, но смотрел при этом так, что хотелось свернуться в маленький бублик и укатиться куда-нибудь подальше и побыстрее. Судя по лицу недавнего Арнохиного противника, тот тоже был не прочь куда-нибудь запрятаться. У самого Арнохи, по счастью, был иммунитет к харизматичному плащеносцу.

– Вы, молодой человек, куда-то шли? Домой, должно быть? – насмешливо спросил Резанов. Долговязый кивнул, явно борясь с желанием судорожно сглотнуть. – Вот рот закройте и идите себе. Только не по проезжей части, уж будьте любезны.

Тот подобрал отвисшую челюсть и попятился к тротуару, а незнакомец положил сыну руку на плечо и коротко скомандовал:

– Садись в машину, Арнольд.

Арноха дернул плечом, сбрасывая руку, но без возражений сел в чудо техники, похожее не то на внедорожник, не то на НЛО.

Забираясь в машину, он уже подостыл и теперь вряд ли бы внятно ответил, отчего так психанул. Хотя… придурок посреди улицы ворон ловил, а отец тормозить не собирался. Насмерть бы не задавил, скорость была плевая, но сбил бы в два счета, просто смеха ради. А Арно ужасно не хотелось видеть кого бы то ни было распластанным в луже крови на асфальте. Или на полу. Да вообще нигде.

– Арнольд, ты в последнее время стал невыносим, – бодро сообщил отец, останавливаясь перед клубом-рестораном «Темная ночь». – Переходный возраст замучил? Понимаю. Придется еще пару лет на стену покидаться. А может, снова психолога к тебе пригласить?

Отец не признавал водителей и «помощников» – охранников. «Я в свои машинки и пистолетики один играю, ни с кем не делюсь!» – говорил он. Но любого учителя, репетитора, тренера или психолога для Арно был готов из-под земли достать: «Ты мое будущее, сын, ничего личного, ха-ха!»

– Верни Киру, – буркнул Арно.

Отец усмехнулся:

– А вот этого не будет. И не проси.

Арноха мрачно уставился на свои руки.

– Я вообще не пойму этой дурацкой привязанности к простому охраннику сын, – продолжал тем временем отец. – Не говоря уже о том, что мальчик в твоем возрасте, зовущий мужчину женским именем, выглядит престранно.

От папочкиных намеков Арноху передернуло. «И это говорит человек в фиолетовом плаще, назвавший меня Арнольдом», – тоскливо подумал он. Но вслух, конечно, не сказал.

Он не видел ничего плохого в том, чтобы звать Кирилла Кирой. Не больше, чем в том, чтобы звать Сергея Серегой, во всяком случае. Да и не был для него Кира «простым охранником». Он был его единственным настоящим другом, почти братом – старшим братом, о котором Арноха мечтал с детства. И еще Кира прекрасно понимал, что такое четвертое измерение, – «глубина», как он говорил.

Появился Кира через два месяца после того события, о котором Арнольд Резанов-младший предпочел бы забыть навсегда, после которого осталась в его волосах совершенно седая прядь… Вопреки отцовскому прогнозу, он так и не забыл мамину руку на белом ковре, тонкие пальцы, в смертной судороге вцепившиеся в пушистый ворс… А вот два последующих месяца после того, как шестилетний Арношка так некстати вбежал в отцовский кабинет, выветрились из его головы, скрутились в плотный ком врачей, психологов, лекарств, сеансов гипноза и выкатились из памяти.

Арноха открыл глаза в своей кровати после очередного папочкиного «волшебного успокоительного напитка», который ни капли не успокоил, хотя и усыпил на несколько часов. И первым, кого он увидел, был здоровенный дядька, загорелый, кучерявый и почти такой же синеглазый, как сами Резановы. Рядом с ним няня Юля теребила подол своего голубого платья.

– Арноша, познакомься, это Кирилл Андреевич, – почему-то краснея до ушей, сообщила она. – Он будет тебя охранять. Давай-ка, я тебе помогу одеться, а потом будете завтракать и знакомиться.

– Чего-о? – удивился дядька. – Такой здоровый пацан и сам не оденется? Или не здоровый? Э, пацан, пять минут тебе штаны нацепить и зубы почистить, я проверю. Пойдемте, Юленька, там булочки шоколадные стынут. – И он галантно предложил няне руку.

И с этого дня у Арнохи началась настоящая жизнь.

Прекрасная жизнь, кстати, началась еще и у Юли, потому что Кирилл Андреевич, моментально превратившийся просто в Киру, освободил ее практически от всех забот – даже кровать заправлять и стирать-штопать носки (да-да, а вовсе не выкидывать!) Арно теперь приходилось самому.

Кира проверял у Арно домашку из гимназии – и попробуй не сделай или закапризничай. Он даже Резанову-старшему возразил что-то вроде: «Я охранник, я и решаю, как мне объект охранять» – и отвел Арноху в секцию кунг-фу, а потом еще и сам принялся обучать его приемам армейского рукопашного боя. Зачем?

– Я, пацан, в армии служил, да не в Кремлевском полку. Таких, как ты, десятками убитых видел. Будешь знать, куда бить, сможешь хотя бы сбежать вовремя.

Кира учил Арнольда Резанова-младшего выживать так, как никому другому не пришло бы в голову. Например, носиться через дворы и переулки, максимально сокращая путь. Тут здорово пригодились Арнохины странные навыки – с разбегу ахнуться в забор на Тушинской, а выскочить из киоска на Таганской площади. Пришлось научиться ездить в метро, уже без приколов с «глубиной», а еще – покупать всякую всячину в киосках и супермаркетах, косить под обычного пацана. И маленький Арно круто выучился на недоуменные вопросы кассирш: «Мальчик, ты что, один?» небрежно крутить головой: «Да не, меня брательник в машине ждет, вон, сами смотрите».

Потом Арно подрос, и Кира изобрел отличный квест, круче, чем на компе, под кодовым названием «Иди домой». Он отвозил Арноху на машине в некий таинственный «пункт», а домой тот добирался самостоятельно – пешком, на электричке, маршрутке или метро. В последнее время эта игра выплеснулась за пределы Москвы в область. Причем всякое бывало – и от контролеров удирал, и подраться приходилось, и спрятаться, пройдя сквозь стену.

Отца бы удар хватил, если бы он узнал. Поэтому Арно ни словом не обмолвился о своих приключениях. Заботливый сынок, да и только.

Но самая круть началась, когда Арно исполнилось одиннадцать. Отправляться в очередной раз в скучный Кембридж в компанию «золотых деток» ему совсем не хотелось. Они с Кирой, конечно, все свободное время болтались по Соединенному королевству, но свободного времени было не так уж и много, а в ближайшие каникулы и вовсе не предвиделось. Арноха ничего не имел против учебы и тренировок, но и те и другие в летней школе в Кембридже были слабоваты – рассчитаны на деток сложного возраста, наследничков, которые интеллектом не блистали и никак не могли понять, почему Арно Резанов не рвется развлекаться с ними – травить менее «золотых» учащихся летней школы. Ведь это так круто!!! А Резанову точно ничо за это не будет, гы.

Просто у них не было Киры.

Арно как раз скидывал в чемодан какие-то рубашки и думал, следует ли сдавать в багаж новый набор инструментов, когда Кира без стука ввалился в комнату и с маху ухнул в кресло, вытянув ноги.

– Ну что, пацан, на Туманный Альбион не тянет?

– Не тянет.

– Совсем-совсем не тянет? – Кира хитро улыбнулся.

Внутри у Арно что-то зашевелилось. Надежда, надо понимать.

– Кира, ты что-то придумал? Не хочу я ни в какой Кембридж, там скучно, и дебилы одни.

– Ну-у, пацан, а ты у меня, значит, не дебил? Ну ладно, кип сикритс умеешь?

– Аск!

Как Кира провернул эту авантюру, Арноха так и не понял. Наверное, с помощью Юли и папиного секретаря. Ни в какой Кембридж они не поехали. Вернее, по бумагам-то поехали. Договорились обработать кое-какие прошлогодние фотки в фотошопе и выдать за новые. Отец все равно не слишком интересовался делами сына. Съездил? Отучился? Оценки хорошие, к школьному году готов? Вот и славно, молодец, наследник, папочкино светлое будущее.

Вместо Англии Кира повез Арноху в Григорьевку где жила его бабушка Надежда Кирилловна и куда на каникулы – кто на все лето, кто на месяц – съезжался добрый десяток Кирюхиных родных и двоюродных братьев. Кирюха и еще кто-то из взрослых чинили-строили, сажали-копали-поливали, а Арноха то помогал им вместе с остальными пацанами, то гонял по лесу и озерам с ними же – отличная подобралась компания, от шестилетнего фаната пряток Владика до хмурого Ромки-первокурсника.

Но где-то они, видимо, прокололись. Потому что после второго такого лета, год назад, Кира пропал. А Резанов-старший не собирался давать объяснений. Никаких и никому, в том числе сыну.

– Справляться перестал, – процедил он сквозь зубы. – Другая работа ему нашлась.

Арноха только скептически хмыкнул. Про себя, вслух не решился.

Отец припарковался как обычно, боднув между делом «хаммер» кого-то из подчиненных («Ду ю спик инглиш, сынок? Так вот, автомобиль – залог страдательный, ха-ха»).

– Ты точно не хочешь посидеть в машине? Может, в спортзал тебя закинуть? Обязательно туда тащиться?

Папа небрежным кивком указал на «Бургер кинг». Дешевая забегаловка прилепилась прямо к «Темной ночи», такова уж московская пестрая реальность, где бешено дорогое для избранных запросто соседствует с копеечным для всех.

– Пап, ну могу я, как обычный пацан, бутер в кафе слопать?

– Воля твоя, сын. Homework прихвати.

– Домашка у меня всегда с собой… – Арноха сцапал свой рюкзак.

В таких кафешках было здорово сидеть и смотреть на ровесников и взрослых, рисовать, чертить маршруты из Подмосковья домой, набрасывать проекты по улучшению всяких подвернувшихся под руку механизмов. Да просто быть одному и заниматься своими, и только своими, делами.

И сегодняшнее дело

Отлагательств не терпело.

Прям стихи получились! Арноха вытащил свой смартфон и набрал номер, обозначенный как «НадежГриг, историк».

– Алло?

– Теть Надя, здравствуйте, это Арно… Резанов, помните? – Называть бабушку Киры по имени-отчеству или «баб Надь» у него не получалось.

– Ой, Арношенька, – ласково и встревоженно отозвалась та. – Как ты, у тебя все в порядке?

– Д-да, все хорошо… – Арнохе было мучительно стыдно перед этой замечательной теткой, потому что, как ни крути, а в исчезновении Киры виноват был он, и только он. – Теть Надь, от Киры слышно что-нибудь?

– Да считай, ничего, – почти всплакнула та. – Вот, денежки перевел и эсэмэску прислал, мол, здоров, зарплату получил, не волнуйтесь. А как тут не волноваться? Весточка раз в месяц… Разве что радоваться, что живой. Живой ведь, ты как думаешь?

– Конечно, – выдохнул Арно, хотя на самом деле он прекрасно понимал, что все это мог проделать любой, знакомый с Кириной биографией… и заполучивший его мобильник. Вот только зачем?

– Арноша, ты меня слышишь? – В голосе тети Нади зазвучала уже нешуточная тревога. – Если у тебя что-то случится, тут же прыгай в поезд и приезжай. Ты мне тоже как родной, мальчик. Звони почаще, говори, как дела. И от Владьки привет тебе, он на выходных был, второклассник уже…

– Спасибо… теть Надь, вы простите меня, пожалуйста.

– За что, Арноша? У Кирилла работа такая – людей защищать. Опасная она, только виноват не ты, а те гады, от которых приходится детей спасать.

Он быстренько распрощался, потому что стыдно было зареветь в трубку. А зареветь хотелось, просто от непоправимости.

Бургер, взятый скорее чтобы оправдать свое присутствие в заведении, не лез в горло. Да ну его совсем, не пожрать пришел. Пора выяснить, что же такое стряслось с Кирой. И что вообще происходит вокруг. Арноха был не дурак и понимал, что его способности относились к разряду «сверхъестественных», а раз папа так умело ими пользовался, значит, «сверхъестественное» глубоко пустило корни в семье и бизнесе Резановых. И еще глубже в «Охотничьем клубе», заседания которого отец никогда не пропускал.

Арно убедился, что никто не обращает на него внимания, и направился к стене, по его прикидкам, общей со стеной «Темной ночи».

Это было очень странно. Арно уперся руками в стену и как бы отодвинул ее. «Как бы», потому что он, конечно же, никуда стену не сдвигал, да и не смог бы. В его мыслях и, странным образом в объективной реальности, стена словно расслоилась. Арноха нырнул за ее верхний, наружный слой, оставил его позади.

А со стороны, наверное, показалось, что мальчишка просто прошел сквозь стену (хотя, скорее всего, никто и внимания не обратил – ну исчез и исчез, главное, за бургер заплатил). На самом деле Арно оказался внутри стены – кстати, весьма просторное помещение, заполненное всякой разной дребеденью – сломанными стульями, манекенами, чайными чашками, велосипедными колесами. И пылью. Глаза сразу зачесались, и захотелось чихать. Но ему еще предстояло поискать выход в «Темную ночь».

Арноха весьма уважал разного рода фантастику и полагал, что имел дело с так называемым четвертым измерением. Сам он называл это внутренностями. А Кира – глубиной. Забавным было то, что глубина рекламного плаката иной раз оказывалась размером со спортзал, а в глубину его собственной подушки сложно было даже руку просунуть. К счастью, выходы в соседние помещения во внутренности стен находились всегда.

Во внутренностях было довольно-таки светло, но передвигаться все равно приходилось на ощупь. Выход нашелся между одноглазым плюшевым медведем и велосипедным колесом – обычный перевернутый стол, помеченный штампом «“Темная ночь”, зал № 1». С виду простая деревяшка, он все же как-то по-особому подался под руками. И Арно, уже почти задохнувшийся от пыли, очутился в темном обеденном зале ресторана, прямо под столом, всего в двух шагах от уютного, очерченного светильниками круга, где расположились отец и его Охотничий клуб. Стараясь не дышать, Арноха переполз в стоящее рядом кресло и уселся в него прямо с ногами. Перед ним на столе высилась ваза, загораживающая обзор. Ничего, из-за нее можно и выглянуть; в темном зале его, скорее всего, не заметят.

Его бы не заметили, даже вздумай он продемонстрировать бой с тенью на их столе. Отец был очень занят тем, что сверлил глазами упитанного дядьку в скромном костюме ценой в пол-автомобиля. Дядька под взглядом корчился, но пытался сопротивляться.

– Я, Арнольд Ромуальдович, за распределение контрактов не отвечаю, – отважно лепетал он. – У нас все сделки честные. Ваши конкуренты предложили условия лучше, с ними мы и подпишем. Хотите контракт? Идите на уступки.

– Контракт-то я хочу, – картинно-покаянно признался Резанов-старший, – но на уступки не хочу, вот в чем проблема. Сами посудите, я вас и так на заседание клуба пригласил, не простого, а охотничьего… Стало быть, вместо отдыха готов о делах разговаривать. А вы про распределение, Виталий Степаныч, мне лгать изволите. Не ваша ли супруга приходится дочкой вашему же генеральному директору? Вам только пару словечек шепнуть тестю вовремя.

– Что? Да вы на что намекаете? Да как вы смеете? – Упитанный аж подскочил на стуле.

– Ой-ой, гневом праведным-то опалили, – хохотнул отец. – Что, вот прямо никогда-никогда семейным положением не пользовались? А глазки-то забегали… Ну, воля ваша, на уступки так на уступки.

И Резанов коротко взмахнул рукой. Она полыхнула фиолетовым огнем. Арноха вжался в кресло. Фиолетовые сполохи погасли. Отцовский собеседник сидел безвольной куклой, ни на что больше не реагируя.

– Проводите уважаемого Виталь Степаныча, – скомандовал Резанов. – Он от шока отойдет и контрактик нам сам в зубах притащит. С букетом белых роз и тысячей извинений.

Никто не возразил и ничего не спросил. Видимо, не впервой. Что с папочкой что-то нечисто, Арно давно догадывался, но чтобы настолько… К своему удивлению, он почувствовал не только страх, но и нечто вроде гордости. И уши навострил, само собой.

– Итак, дорогие мои коллеги-охотники, а вернее сказать, соратники, – обратился Резанов-старший к своей аудитории, – если с рутиной на сегодня покончено, перейдем к истиной цели нашего собрания.

Аудитория, состоявшая из резановских «топ-менеджеров», разряженных кто в дорогие костюмы, кто в кожаные штаны и струящиеся плащи, одобрительно загудела.

– Все мы более или менее далеко продвинулись на пути постижения тайных способов влиять на мир и людей, – продолжал Арнольд Ромуальдович. – Невежественные люди назовут нас колдунами или магами или подберут более обидное слово вроде «чернокнижники»… Впрочем, кого интересует их словарный запас? Главное, что наши умения и знания служат нашему благосостоянию… и даже некоторой власти. Но для чего все это, если никто из нас не сможет насладиться плодами трудов всей своей жизни? Я рад сообщить, что сделал новый шаг по пути настоящей Охоты. Охоты на бессмертие.

Аудитория зааплодировала.

– А именно, дорогой председатель? – раздался дребезжащий старческий голос. Самого говорившего не было видно. – Вы говорите… об оборотнях?

Арноху словно током ударило. Он вздрогнул и ударился коленом о стол. Отец резко повернулся и, казалось, уставился прямо на мальчика. Тому стоило немалых усилий убедить себя, что из круга света невозможно увидеть того, кто скрывается в темноте.

– Да, дорогой Петр Ильич, – любезно ответил Резанов-старший, улыбаясь одними губами и сверля глазами сумрак. – Как известно, оборотни чрезвычайно редки, но мы все знаем, что они реальны так же, как и мы с вами. Оборотни не бессмертны в прямом смысле этого слова, но могут жить практически бесконечно, если их не убить. Считается также, что, пока оборотень не повзрослел, его «бессмертие» можно… изъять из него.

– Это напоминает изыскания нашего коллеги из Трилунья, доктора Радова, кажется, – сказал кто-то еще. – Если не путаю, то ему несказанно повезло, и его подруга родила ему ребенка-оборотня, детеныша то есть.

– О да, – подхватил Резанов. – К сожалению, что-то пошло не так. Сначала ужасная катастрофа в нашей лаборатории, потом эта самая подруга исчезла вместе с детенышем… И под конец пропал сам доктор Радов вместе с записями об исследованиях и со всем прочим. Я полагаю, он застрял в своем родном фрагменте измерения – в Трилунье. Однако я прекрасно помню томограммы головного мозга… или головных мозгов – вы какой вариант предпочитаете? – всех детенышей. Вместе с радовскими комментариями, само собой. И, должен признать, что на крошечную долю, меньше процента, но… мозг каждого такого ребенка был задействован больше, чем мозг обычного человека. Где-то в наших головах спрятана зона, активировав которую мы сможем получить практически бессмертие.

Арноха пытался переварить полученную информацию. «Мой папа – злой колдун. Да еще иные миры, исследования бессмертия, детеныши оборотней… Дурдом». Но, с другой стороны, ему, Арнохе, не выдавали никаких свидетельств о том, что он один на свете такой уникальный.

– С чего это вы вспомнили о не слишком удачных исследованиях десятилетней давности? К чему вы клоните, председатель? – снова задребезжал Петр Ильич. – Уж простите стариковское любопытство, оно, думаю, вам понятно.

– Дело в том, что четыре дня назад вот этот прибор, – Резанов вытянул руку, и на нее из ниоткуда эффектно опустился Арнохин октокоптер, – усовершенствованный моим гениальным сыном, почти случайно засек детеныша оборотня в одном маленьком провинциальном городке. Внимание на слайды!

Внутри Арнохи шевельнулась гордость. Все же отец понимает, что Арно не бесполезный балласт на воздушном шаре его замечательной жизни. Возможно, вечной.

Прямо в воздухе появился снимок – белый волчонок на серой траве, не слишком четко, но различимо. Следующий кадр – волчонок словно делает в воздухе сальто, но при этом понятно, что его нога – уже практически человеческая. Следующий снимок – светловолосый мальчик в черном свитере пытается устоять на двух ногах, видимо только что завершив акробатический трюк с предыдущего кадра. А Резанов-старший тем временем продолжал:

– Кроме этих фотографий я получил кое-какую информацию об оборотнях от своего сотрудника. К сожалению, он больше не выходит на связь. Полагаю, как штатная единица он свое отработал.

– Отработал, и прекрасно, – снова ответил кто-то из сливающихся в сплошное пятно «соратников». – Главное, что информация у нас. И позвольте выразить восхищение талантом вашего мальчика, председатель.

– Благодарю.

Что-то папаша не козыряет перед ними своими деньгами и генами… Арноха чуть не заплакал от нервного напряжения. Он ведь почти начал сомневаться, что действительно видел того монстра в углу кабинета, практически над маминым телом. Но, выходит, он не бредил. Это было кошмаром, но кошмаром абсолютно реальным.

– А ведь это он в маменьку, – вдруг снова встрял скрипучий Петр Ильич, и Арно напряг весь свой слух. – Знатная ведьма была, помнится, хоть и не нашего типа. И умна, до чего умна! А красива! Даже нашего председателя под венец повела…

– Я бы попросил, – перебил Резанов, – попросил бы не касаться этой глупой истории.

Остальные притихли, даже, кажется, зубами застучали с перепугу.

– Нет, отчего же, – засмеялся старикашка, и в его смехе Арно явственно расслышал горечь и злость. – История-то была знатная. Покойная символьер Стелла вас ведь на жажде вечной жизни и подловила? Мол, пара ритуалов, официальный брак для отвода глаз, и вырастим вашу точную копию. Время подойдет – переместим вас в юное тело… А когда тело-то подросло, стало ясно, что никакая это не копия, а как есть родной сынок. Эх, непонятно только, на что Стеллочка рассчитывала? Что вы ее полюбите? Н-да, умнейшая была ведьма и при этом наивная глупышка… Вы, председатель, и вдруг кого-то, кроме себя… Ой, не машите грозно ручками, вам меня заколдовывать ну никак не стоит, бухгалтерами не разбрасываются. Да я и сам знак-другой тоже сотворить смогу.

Арноха во второй раз за этот вечер похолодел. Отец что, всерьез собирался превратиться в него, Арно? Провести, как это, «пару ритуалов»? Нормально так, в самый раз тема для психодоктора.

– Моя так называемая супруга жестоко поплатилась за это. – В голосе Резанова звучала с трудом сдерживаемая ярость. Видимо, Петр Ильич и правда был крутым бухгалтером. – Ее разорвал оборотень, если помните. На глазах у моего же сына.

– Ах, значит, все-таки сына…

И значит, все-таки оборотень.

– Да, Петр Ильич, сына, нравится мне этот факт или нет. В конце концов, дети – наше запасное бессмертие. И Арнольд – не худший вариант, особенно когда приносит пользу. А он старается и еще постарается. Вон он, кстати, в кресле сидит и думает, что я его не вижу.

Арноха похолодел.

– Иди сюда, Арнольд, – коротко приказал отец.

Возражать и сопротивляться было бесполезно, только идиотом себя выставишь. И Арноха подошел к столу, шагнул в круг, очерченный лампами.

Отец всмотрелся в лицо сына, покачал головой и отвесил тому беззлобный и безболезненный подзатыльник.

– В следующий раз получше спрячешься.

– Угу…

– Так вот, возвращаясь к теме, от которой нас так старательно уводил Петр Ильич… Как мы знаем, наше следящее устройство засекло детеныша оборотня. Но мы не можем толпой явиться в крошечный городок, где все у всех на виду, чтобы похитить ребенка. А вот другой ребенок может появиться в городе и не наследить… Раз уж Арнольд оказался в нужное время в нужном месте, ему и поручим это дело. Твоя задача, сынок, не привлекая внимания, найти мальчика и позвонить мне. Справишься?

Конечно же, справится. Чтобы потом на вопрос, чего же ему теперь хочется, снова потребовать: «Верни Киру». Да. Сразу после «Расскажи про маму».

Арноха молча кивнул.

– Арнольд Ромуальдович, позвольте, – раздался вдруг негромкий голос из самого дальнего кресла.

Резанов-старший развернулся всем корпусом к говорившему:

– Да, Дирке?

Из кресла поднялся совсем молодой сутуловатый парень. В костюме ему явно было неудобно, передвигался он прихрамывая и вообще казался чужим в компании лощеных папочкиных «соклубников». Но эти самые соклубники тут же притихли, а кое-кто даже подался назад. Парня со странным именем Дирке тут явно знали и не на шутку опасались. Он на секунду задержал взгляд на Арно, и тот поежился – в глазах Дирке горел темный огонь.

– Если мальчик появится в маленьком городе один, то он точно привлечет ненужное внимание, – отрывисто проговорил Дирке.

Надо же, «мальчик», будто сам он больно взрослый…

– Если позволите, я возьмусь его сопровождать, – продолжал Дирке. – Назовите меня как хотите – старшим братом, охранником, гувернером. Мне важно быть в Городе луны, когда детеныш окажется в ваших руках… Для меня это единственный шанс. В Трилунье меня считают предателем и преступником. Мне надо, чтобы меня хотя бы выслушали, не убили сразу.

Арно даже нехорошо стало, такое отчаяние звучало в голосе Дирке. Что он, интересно, мог натворить? С виду – школу закончил, если не вчера, то позавчера.

Резанов посмотрел на парня, склонив голову набок.

– Вы обещали, председатель, – с нажимом проговорил тот снова.

Резанов криво усмехнулся:

– Хорошо, пару недель я обойдусь без своего ассистента. Но имей в виду ни Арнольд, ни ты не предпримете ничего до моего приезда. И надо ли предупреждать, что за сохранность моего сына ты отвечаешь своей головой? И держишь язык за… зубами.

Дирке вздернул подбородок.

– Я не давал вам повода усомниться в моей лояльности, председатель. И впредь не дам.

– Продолжай в том же духе. – Резанов-старший снова обернулся к сыну: – Арнольд, надо подготовиться к твоему отъезду.

Нехороший червячок подозрительности снова шевельнулся в Арнохе и куснул куда-то в область мозга. Как-то очень гладко все идет. Ощущение такое, что у папы в рукавах заранее припрятаны по три решения каждой задачи. Похоже, он запланировал отъезд сына еще до того, как созвал свой «Охотничий клуб» на совещание в «Темную ночь».

– Значит, так… Зафиксируйте кто-нибудь запись драки Арнольда с моего видеорегистратора в Сети с комментариями, что сынок магната Резанова совсем от рук отбился. На папиной машине без прав гоняет, в драки на улицах лезет.

– Пап, ты что???

Резанов жестом велел сыну замолчать.

– Дам пару интервью. Сообщу, что отправляю тебя в глушь, в обычную школу, учиться уму-разуму под жесткий присмотр своего ассистента из Швейцарии Дирке Эрремара. Соберешь вещи, получишь у Дирке фотографии волчонка. Поучишься понемногу во всех школах этого городишки. Найдешь детеныша – вернешься домой, тогда и про Киру твоего поговорим. Слышал? Выполнять.

Глава 7

На свалке

Карина пинком отбросила очередной пакет с мусором и чуть не задохнулась от запаха тухлых овощей. Да уж, копаться в помойке с обострившимся за последнюю пару дней обонянием было крайне омерзительно. Да еще и холодно не на шутку.

Балансировать на краю контейнера, не наступая на мусор, было нелегко. Одна радость – почуяв волка, крысы разбежались кто куда.

Так, а что там у нас слева? Карина шагнула в сторону, где на каких-то обломках лежал синий пластиковый пакет. Под ногой предательски хрустнуло, она не удержала равновесие и рухнула прямо в холодную скользкую пакость, до половины – оказывается, до половины! – заполнившую контейнер. Вот где воняло по-настоящему!

Карина, не удержавшись, заревела от отвращения и, что греха таить, обиды на такую вселенскую несправедливость. А как хорошо начинался день…

Три дня – полнолуние – и пару дней подстраховки ни ее, ни Митьку в школу не пускали. Взрослые посовещались и решили, что пусть лучше дома сидят, чем вдруг не удержатся и превратятся в волков на глазах у одноклассников. Что касается Митьки, тут и правда всякое могло произойти. А вот Карина – спасибо тетушкиному воспитанию – прекрасно держала себя в руках, хотя и чувствовала себя еще более несуразной и несчастной, чем обычно.

Сегодня Лариса ушла чуть ли не на час раньше – к группе учеников надо было успеть до их рабочего дня. Это значило, что Карина могла вытащить трофейную лапу из морозилки – какое счастье, что тетка не признает заморозку и не покупает мясо про запас! – и заняться ее изучением. В огромной, мерзко посиневшей лапище с черными когтями было что-то донельзя знакомое. И в расположении пальцев, и в серой жесткой шерсти… Как будто взяли человеческую руку и волчью лапу, смешали, но не взбалтывали. Ни фига себе, вот это идея!

Карина бросилась наверх в свою комнату, где оставила телефон и, к счастью, не выключила комп. Даже под ее цыплячьим весом старая деревянная лестница заскрипела и застонала, обещая, что еще час такой жизни, и она развалится.

Митька ответил на ее звонок на первом же гудке.

– Митька!!! – заорала она, забыв даже поздороваться. – Помнишь, я на камеру снимала, когда ты превращался, ну?

– Э-э-э… да, а что? – ответил Митька.

– Перешли мне запись, быстро только.

– Ты там чего, от безделья совсем взбесилась? Что случилось?

– До меня, по ходу, дошло, что это за лапа такая, ну, которую Марк откусил. Она от какого-то волка не волка, а чего-то промежуточного между волком и человеком. Перешли мне запись, а? И сам давай двигай сюда.

– Да я встал только что, в школу собираюсь. Во, файл нашел. Лови.

Комп тихонько тренькнул, принимая пересылку.

На самом замедленном воспроизведении Карина увидела, как Митька уходит в переворот и начинает превращаться, как по телу словно волна пробегает – вытягиваются ноги, горбится спина, стремительно вырастает шерсть… Вот оно! Она нажала на паузу и всмотрелась в картинку – руки Митьки были точь-в-точь, как лежащая на столе конечность. Только шерсть на них была белая. Ну, с шерстью понятно. Митька родился в Вильнюсе. Все их легенды были связаны с «железными» волками, то есть белой масти.

Мужик из архива – ни то ни другое… В смысле шерсть-то у него серая, а сам он – ни волк, ни человек. От волнения Карина превратилась в волчонка и закружилась по комнате, сшибая стулья. Гонка за хвостом – не просто игра, это такой способ привести мозги в порядок.

Любой живой (и не только живой!) организм состоит из клеток. У живого организма они способны меняться, если изменяется окружающая среда, – отсюда всякий бред про мутантов. Но что, если это не совсем бред?.. Что, если они, Карина и Митька, превращаясь, запускают что-то похожее на мутацию? Дают команду своим клеткам замениться на другие?

А если, превращаясь обратно, очень-очень сконцентрироваться и не поддаваться кайфу, который получаешь от этой самой замены клеток… волевым усилием задержать процесс? Уж чего-чего, а удерживаться от превращений даже лунной ночью она умела – достаточно было вспомнить веревки на шее и лапах, которые порой применяли в воспитании и тетя, и мама. Итак, волю в кулак…

– Получилось, – не веря своим глазам, выдохнула девочка, глядя на свою правую руку…

Вернее, лапу – серую, шерстяную, с пальцами длиной с человеческие, но расположенными, как у волка, и с черными, словно лакированными, когтями. На безымянном пальце на когте трещина, да и шерсть на фаланге с проплешиной – это след от ссадины… Она посмотрела на вторую руку… да, в самом деле, руку… Она человек с волчьей лапой. Получилось. Вот это круто!

Дверь распахнулась, жалобно зазвенев закрашенным белой краской стеклом. На пороге стояла тетя Лариса (неужели что-то забыла и вернулась?). Черноволосая, красивая до невозможности и очень, очень сердитая.

– Что. Это. Такое? – ужасным голосом спросила она, держа лапу двумя пальцами на вытянутой руке, как дохлятину какую-то… Впрочем, это и была дохлятина.

От вида племянницы, безуспешно пытавшейся спрятать собственную волчью конечность за спину, она чуть в обморок не грохнулась.

– Ты что, совсем рехнулась?! Ты головой своей соображаешь, что ты творишь?! Что еще за превращалочки среди бела дня? А это?! Ты еще труп в дом притащи.

– Ларик, ну ты что, я… я же дома у себя…

– Рот не раскрывай, у себя дома она! Карина, ты добьешься, что я тебя снова на домашнее обучение переведу, и ты вообще из дома не выйдешь. Ты что, хочешь, чтобы тебя пристрелили, как зверюгу какую-нибудь? Еще раз увижу – привяжу опять. На сутки.

Вот уж это нечестно. При слове «привяжу» уголки рта у Карины сами собой поехали вниз и вбок, а в носу дико защипало. Это было больно, унизительно, совсем не обязательно да и бесполезно к тому же.

– Ну только не привязывай, я честно больше не буду превращаться, ну Ла-а-ар.

Ее самообладания хватало на то, чтобы удержаться от превращений, но не от слез, когда тетка в очередной раз смотрела на нее, как на гадость какую-то. Ее правая лапа моментально стала человеческой ручкой – тонкой, длиннопалой, сплошь покрытой веснушками.

– Ох, Карина, что же ты будешь делать, когда меня не станет… После того как отпразднуешь, конечно. Мы с тобой еще поговорим, где ты это взяла.

И тетушка вышла из комнаты, унося с собой трофей. «Когда меня не станет… отпразднуешь»… Ну зачем она так? Глотая слезы, Карина кинулась к окну – оно выходило не на участок, а на улицу. Лариса направилась к мусорным контейнерам, а затем дальше – к автобусной остановке.

Конечно, Карина тут же метнулась наружу, даже вместо нормальной куртки второпях схватила джинсовку…

И вот теперь замерзшая, в какой-то пакости перемазанная, злая и несчастная, Карина пыталась выбраться из мусорного контейнера. Да еще и плеер забыла дома, и в ушах не звучала музыка, которая помогала примириться с противной вонючей реальностью.

Куда Ларик умудрилась закинуть лапу? В этом контейнере ее явно нет. Значит, во втором или между ними попала. Карина кое-как оперлась о скользкий край бака, подпрыгнула, подтянулась и… чуть не повалилась обратно. Возле бака стоял незнакомый мальчишка ее лет или чуть постарше. У него была странная прическа – там коротко, тут длинно, там свисает, тут выбрито… Но все вместе это смотрелось очень стильно, да еще и белоснежная – то ли седая, то ли крашеная – прядь в черных волосах прямо на макушке. Мальчишка удивленно таращился на нее такими синими глазами, каких она в жизни не видела.

И при этом сама Карина выглядывала из вонючего мусорного бака.

– Блин… – только и смогла сказать она и, сорвавшись со скользкого края контейнера, опять повалилась внутрь.

Отлично! Весь вечер на арене веселый клоун Карина-помоечница… Может, если закрыть глаза и притвориться, что ее тут нет и не было, мальчишка куда-нибудь уйдет?

– Извини. – Синеглазый заглянул сверху в контейнер. Не сработало, не ушел! – Ну-ка, поберегись. – И с этими словами он опустил прямо рядом с девочкой увесистый пластиковый пакет. – Там ничего съедобного, – извиняющимся тоном торопливо продолжил он, – но, если хочешь, я сейчас сбегаю домой и что-нибудь принесу…

У Карины язык к небу прилип. Она почувствовала, что лицо заливает краска. В этот момент она готова была закопаться в вонючие отходы, в угол забиться, лишь бы никто ее не видел ни сейчас, ни желательно никогда в жизни. А мальчишка топтался возле контейнера, явно не зная, уйти ему или что-то предпринять.

– А ты… прямо тут живешь? – спросил он наконец.

Карина отмерла.

– Нет, я прямо вон там живу, – неопределенно махнула она рукой в сторону домов. – И есть я не хочу, спасибо. Лучше помоги вылезти, тут скользко, как на лягушке верхом.

Синеглазый почему-то облегченно вздохнул и улыбнулся.

– Ты сама, как лягушка, только грязная, – ответил он, но руку протянул. – Хватайся.

Карина уцепилась за его руку и, кое-как помогая себе ногами, все-таки вылезла наружу. Мальчишка посмотрел на измазанный рукав своей красивой темно-синей кожаной куртки и тихонько хмыкнул.

– Спасибо, – буркнула Карина, не зная, куда девать глаза.

И тут же увидела лапу, кое-как обмотанную старой газетой. Да уж, Ларик упаковкой не заморочилась. Лапа спокойненько торчала из свертка, лежащего между контейнерами. Бодрящее купание в мусоре было совершенно не нужным. Ну вот разве что с красивым мальчиком познакомилась, ах как романтично. Карина – позорница помоечная.

Она схватила сверток и рванула к дому, но удача опять была не на ее стороне, и девочка со всей дури врезалась в своего не успевшего отскочить спасителя. От неожиданности она застыла, не сообразив даже отцепиться от него. А ему, наверное, показалось, что она с ним обнимается… Вот уж точно, хоть вообще утопись со стыда.

– Эй, ты чего? – удивился он. – Девочка, у тебя что, проблемы какие-то? Родители-то твои где? Может, им позвонить?

Все-таки хорошо иногда казаться малявкой. В джинсовке и с растрепанной косой она и в самом деле чуть ли не третьеклашкой выглядит. А иначе ситуация была бы куда более стремной. Хотя Ермолаева или, например, Люсия – Митькина сестра – выглядели бы королевами даже с капустными листьями на ушах и в помидорных кляксах. Наверное.

Представив любую школьную красотку на своем месте, Карина не удержалась и хихикнула. Нет, им было бы даже хуже.

– Я просто вот это искала… это э-э-э… к хэллоуину. – Она потрясла свертком. К счастью, рука торчала совсем чуть-чуть. – Муляж, понимаешь? Крутой такой, что моя тетя с перепугу выкинула. Переделывать – убиться можно. Спасибо, в общем. Я в этой помойке чуть не околела.

– Ну, если все нормально, тогда пока, – отозвался спаситель. И неловко улыбнулся. – Мы вон там пока поживем. В гостинице как-то… как в мусорке этой.

«Вон там» было самым большим и роскошным на их улице (или даже во всем городе) коттеджем, впрочем давно пустующим.

– Типа в гости можно?

– Ну… помойся только.

Карина снова вспыхнула, но ответить не успела. Из ворот коттеджа выскочил тощий парень постарше, лет двадцати, с темными волосами до плеч. Он увидел их и замахал руками.

– Арно, ты куда пропал? – сердито крикнул он. – Я один всю эту свалку выкидывать не буду, не мечтай.

– Угу, иду, – отмахнулся синеглазый.

Арно, ну надо же.

– Это тебя так зовут? – удивилась она.

– Да, дедушка с фантазией. Назвал папу Арнольдом. А папа без фантазии, назвал меня как себя, – скороговоркой выпалил тот. – Ладно, я пошел, а то Дирке меня сожрет, если кину его одного наш новый дом расчищать. Пока.

– Пока.

Ее имени он, конечно, не спросил, ему, блин, наплевать. Хотя он вряд ли любитель потусоваться с мусорщиками. А местные «звезды» с ума сойдут – такой красивый мальчик, да еще живущий в классном доме…

Уходя, Карина, само собой, не видела, как парень по имени Дирке сверлил взглядом ее затылок. Он изо всех сил втягивал носом воздух с таким видом, словно у него вдруг обнаружили смертельную болезнь.

Арно хотел бочком проскочить мимо Дирке внутрь коттеджа, но тот резко вытянул руку поперек дверного проема. Арноха чуть не врезался в нее.

– Дирке, ты чего? – удивился он.

– Ты помнишь, зачем сюда приехал? – спросил отцовский ассистент, по-прежнему глядя туда, где скрылась девчонка.

– Найти пацана-оборотня. Что еще за проверочка ни с того ни с сего?

Арноха отступил на шаг. Дирке только хмыкнул и руку не убрал.

– Я тоже был влюблен когда-то, – ни с того ни с сего сообщил он. – И натворил паучертову уйму глупостей.

– Почему это «тоже»? Я-то вроде ни в кого не влюблен… Или ты про… с ума сошел? Мелочь какая-то рыжая.

Дирке снова резко втянул носом воздух. Холодный, пахнущий сыростью и гниющей листвой.

– Не мелочь… – буркнул он. – Та была не рыжая, а темная. Мне она тоже сначала казалась мелочью, а потом… Сказала «предавай», и я предал. Тех, кого обязан был защищать и охранять. Помнишь, про взрыв в лаборатории говорили? Она попросила, и я всех подставил. И если снова позовет – побегу к ней. Снова скажет «предавай», я предам. Не забывай, зачем ты здесь. Оборотня искать, тьфу. Ты вроде хотел у отца выспросить про маму свою. И про Киру. Понял?

Угу, понял, что Дирке конченый псих. Хотя… От него тянуло такой вселенской тоской, тощие плечи сутулились под невидимым, но таким тяжелым грузом, что Арнохе стало жаль этого странного «ассистента».

– Ладно тебе, – пробурчал он, – жизнь-то на этом не закончилась. Давай лучше пиццу закажем, что ли, – и добавил не раз слышанное от Киры: – Пока живой, все поправимо.

Глава 8

Школа

После волнующей встречи у мусорного бака Карина с удовольствием прогуляла бы школу, но сегодня у нее там было важное дело. Вторым и третьим уроками была алгебра, на которой планировалась большая, на оба часа, контрольная по пройденной теме. Это был Каринин заработок.

Между двумя уроками алгебры Карина, Митька и его младшая сестра Люся (Люсия, как она сама называла себя с детства) сидели на спортивной площадке за школой. Каринка держала клетчатый листок с ксерокопией второго варианта контрольной. Митька обеспечивал безопасность, а Люсия просто составляла компанию. Она была на год моложе Митьки, но училась с ними в одном классе. Беленькая, хорошенькая, как мультяшный ангелочек, Люсия казалась менее яркой и «звездной», чем Светка Ермолаева, но уж точно была первой красавицей.

Вот и подошедший к ним хулиган Серега Дергунков как-то сразу смутился, покраснел и даже вел себя вполне прилично. Вынул из кармана две мятые сторублевые бумажки. Наверное, недельные деньги на карманные расходы. А еще вероятнее, «отжатые» у малышни. Протянул Карине купюры.

– Оборзела, Кормильцева, – сквозь зубы протянул он, – в прошлый раз стописят было.

– Прошлый раз еще до каникул был, с тех пор мозги подорожали, – нимало не смутилась Карина. – Не хочешь платить, сам выкручивайся, делов-то.

Сам выкручиваться Серега не желал. Он покосился на Люсию, приосанился, даже «круто» сплюнул себе под ноги. Как первоклашка, в самом деле.

– Але, гараж? У тебя второй вариант? – Карина помахала листком перед его носом.

– А? Че? Второй…

Она отдала Сереге листок. Тот потоптался еще, хотел поговорить с Люсией, но то ли не решился при Митьке, то ли просто не решился и отвалил, унося с собой свою возможную четверку. Если списать получится.

Технология заработка собственным умом была отработана давно. На большие контрольные обычно давалось два урока. Правда, второй только наполовину, типа, чтобы переписать решение с черновика. За первый урок Карина решала оба варианта, потом на перемене неслась в ближайший магазин, благо он был совсем рядом, и делала штук двадцать ксерокопий. Сложно было только уговорить продавца использовать клетчатую бумагу вместо правильной копировальной, но и это удавалось. За остаток перемены желающие раскупали «черновики» и в результате получали приличные оценки. Конкуренции можно было не опасаться – за один урок никто не успевал решить оба варианта да еще и записать их более-менее читабельно.

– Тебе не стыдно так зарабатывать? – жмурясь на скупом осеннем солнце, поинтересовалась Люсия, которая в Карининой помощи не нуждалась.

– Не-а, ни разу, – ответила та. – У нас в классе мало того что тупари одни, так еще и недружные. На таких не стыдно и заработать.

– Почему это недружные? – удивилась Люсия.

– Хм, то есть почему тупари, ты и сама понимаешь? Вот смотри, в классе тридцать два человека, из них двадцать постоянно покупают контрольные. Платят, заметь, по двести рублей. Когда у меня Витасик Панаев самый первый контрошу купил, то он даже с лучшим другом не поделился, типа «я ж деньги заплатил». И никто ни с кем не делится, иначе не покупали бы столько. Значит, не друзья они, а фигня какая-то. А тупые, потому что могли бы договориться, скинуться и купить одну копию на всех. Потратили бы каждый по двадцатке плюс два рубля на ксерокс. Нет, Люськ, мне ни капельки не стыдно.

Люсия поморщилась, расправила щелчком оборку джинсовой юбки.

– А почему ты утром вся зареванная была?

– Точно, Каринк, что случилось? – поддержал сестру Митька.

– Да Ларик опять… Хотя я и сама хороша… – И Карина рассказала друзьям об утренней ссоре и выброшенной лапе, правда, про поход на мусорку и встречу с прекрасным рыцарем умолчала.

– Представляю, как ты ее ненавидишь! – с жаром выпалила Люсия, когда Каринка закончила рассказ. – Твоя тетка чокнутая просто.

– Люсь, ты что, сама чокнутая? – опешила девочка. – Как это, Ларку ненавидеть? У меня нет больше никого, как мне жить тогда?

– Подумаешь, у меня кроме родителей тоже никого, а я их ненавижу, – с пафосом выдала подруга.

И тут же получила от старшего брата по затылку.

– Ты фильтруй немного то, что вслух говоришь, – спокойно заметил он. – Во-первых, у тебя есть я. И бабушка, хоть и в Литве. А во-вторых, еще раз про родителей такое услышу, так тебя разукрашу, сама себя не узнаешь. Она за нас двоих подростковым кретинизмом страдает, – бросил он Карине.

Люсия даже на ноги вскочила.

– Ты мне угрожаешь, что ли? – высокомерно, хоть и дрогнувшим голосом спросила она. – Смотри, пожалеешь. Вы все пожалеете. Я еще всего на свете добьюсь сама, вот. А вы… а вы… А тебя Ларка ни капельки не любит. То наорет, то привяжет, то в обноски оденет.

– Люсия, заткнись-ка, – начал было Митька, но Карина его перебила:

– Конечно, любит, дубина. Если бы не любила, отправила бы меня в какой-нибудь детдом на Чукотку, а сама жила бы спокойно. – Карина задумалась. – Вот маму мою она терпеть не могла, это я помню. Так что не гони, Люсь… Я с Лариком больше прожила, чем с мамой. И кстати, не знала, что Ларка такая древняя уже. Мы же дни рождения сроду не празднуем… Не хочу я без нее остаться, она ж моя родная тетка. Так что подумаешь, обноски. Не в шмотках счастье. Я вот еще штаны себе сошью новые, здорово будет.

– К тому же Карина разбогатела, – добавил Митька. – Шмотки купит, если надо будет.

Карина замотала головой:

– Ну их совсем. Я тут задумалась, чем дальше в жизни заниматься. На фотокурсы надо пойти. И на журналистику куда-нибудь…

– А я вот на днях за платьем пойду, мама денег дала, – все еще злым дрожащим голосом сообщила Люсия. И удалилась почти бегом.

– Мить, что это с ней? – удивленно спросила Карина.

– Комплексы, – как всегда спокойно ответил тот.

– У Люсии? Откуда? Такая красотка, умная… в отличие от нас, нормальная.

– А ей хочется быть ненормальной, Карин. Знаешь, такой… роковой дамой с темной тайной в душе. Я уже побаиваюсь – то ли за нее, то ли ее саму. Она ведь не сейчас злая стала, она всю жизнь такая была. Это прорываться только теперь начало.

– Я ее в «Блины-оладушки» свожу, поговорим по душам, – расстроилась Карина.

Вот так вот за своими бедами и не заметишь, что подруга страдает.

– Угу, разговор по душам получится, только если у обеих душа на месте, – отозвался Митька, глядя в никуда своими светло-серыми, с раскосиной, глазами.

Зазвенел звонок на большую перемену, и самые медлительные ученики потащились к учительскому столу с контрольными. На этот раз на списывании никто не попался. Замечательно.

Дверь распахнулась, и в класс просунулась довольная конопатая фзиономия.

– Митька, Закар, ты где? Давай в спортзал, физрук баскетболистов велел собрать!

И капитан команды Митька, чью непроизносимую литовскую фамилию давно сократили до звонкого «Закар», ринулся за гонцом, чуть сумку не забыл.

– Куда? – рявкнула ему вслед алгебраичка Раиса Гавриловна по прозвищу, конечно же, Горилловна. – Сидеть, пока я не сказала, что урок окончен. Кормильцева!

Карина подняла голову от парты. Неужели Горилловна заметила, что все списывали с одинаковых черновиков?

– Опять волосы покрасила? – визгливо спросила учительница. – Каждый раз вижу тебя с другим цветом волос! В начале учебного года ты была красная, потом какая-то черная, а теперь блондинкой решила заделаться?

– Правда? – неумно брякнула Карина. – А я и не заметила…

И поглядела на кончик косы. Ну, блондинка не блондинка, но волосы стали совсем светлые, золотисто-рыжие. Черт, еще утром же были нормального, такого ярко-оранжевого оттенка. Не уследишь за ними. Как и за языком. И что вовремя не прикусила?

Горилловну понесло:

– Не заметила она, смотрите-ка! Вот вызову в школу твою тетю и поговорю о твоем дикарском воспитании. И идти в поход я тебе запрещаю, ты поняла? Посидишь дома и подумаешь о скромности и приличности.

– Поход все равно Марк Федорович организует, его мои волосы не волнуют, – буркнула Карина себе под нос, громковато, правда.

С другой стороны, пусть слышат. Надоело. Не цепляется же училка ни к гидроперитной Ермолаевой, ни к черно-малиново-полосатой Наталье. Знает, что, во-первых, послать могут, во-вторых, есть риск остаться без подарков от родителей.

– Меня твои патлы тоже не волнуют, меня твое воспитание волнует. И хамство в таком возрасте, – провозгласила математичка.

– Так вы мне скажите, в каком можно начинать, – вспылила Карина, – а то я так до старости доживу, а похамить не успею. Так и буду всякую фигню выслушивать ни за что ни про что. Я волосы вообще не крашу, у меня пигментация такая.

– Тетку… в школу… завтра же, – побагровев, зашипела учительница.

– Да обязательно! Она как раз говорила, что жить скучно стало, хоть бы цирк приехал.

– Нахалка! В твоем положении надо вести себя скромно. Тогда бы тебя пожалел кто-нибудь. А ты огрызаешься.

– А меня не надо жалеть, – фыркнула Карина, прикидывая, в какой скандал это выльется, и совсем шепотом добавила: – Подавитесь.

К счастью, перемена была обеденная. Издав гудок пароходной сирены, Горилловна покинула поле сомнительного боя с ученицей.

– Ну ты смертница, – почти восхищенно сообщил Дергунков, выметаясь в коридор.

Перемена тянулась долго. К королеве класса Свете Ермолаевой, увлеченно красящей губы ярко-розовой помадой, подошла Люсия. Она старалась держаться независимо, но получалось не очень – на фоне Светки Люсия как-то меркла, теряла уверенность в себе. Видно было, что ей очень хочется попасть в крутую компанию.

Она что-то тихонько сказала Светке на ухо.

– Иди, места нам займи, – распорядилась та. – Мы сначала разберемся.

И Люсия покорно вышла из класса, даже ссутулилась немного.

Кабинет опустел, Карина и не заметила как. Кроме нее в классе осталась только сама Света – крупная светловолосая девица в запредельно укороченной форменной юбке и розовом – вырви-оба-глаза – джемпере с неуместным для школы декольте. Ну и, конечно же, три ее верных прилипалы… По-па-дос.

– Пошла вон, – бросила Ермолаева куда-то в сторону.

И Карина увидела, что в углу еще копошится Ниночка Бельчик, маленькая и тихая, как паутинка. Ниночка сжалась и безропотно выскочила из класса, бросив на Карину отчаянный взгляд.

– Ну что, Кормильцева, кормилица ты наша, – процедила Ермолаева, картинно, как в кино, разминая пальцы. Карина подумала, что из-за наманикюренных когтей та даже кулак толком сжать не сможет, зато, пожалуй, всю шкурку сдерет. – Птичка на хвосте принесла, ты с нас деньги за контроши берешь и сама же нас еще и дураками обзываешь?

Неужели Люська ей наболтала? Ничего себе подружка…

– Тебе чего надо, Ермолаиха? – безнадежно огрызнулась Карина. – Если ты не дура, решай контрольные сама, я тебе силком, что ли, их впихиваю?

– Нужны мне твои контрольные, – ответила Светка, подходя поближе. – Бабло гони назад, ты, крыса сопливая.

– Ага, разбежалась, шнурки только поглажу.

– Че встали, держите ее! – бросила Светка.

Прилипалы бросились на Карину. Идиотки. Если им деньги нужны, надо было сумку хватать, козе понятно. Но куда им до козы!

Поймать Карину было непросто. Еще сложнее удержать – тощую, ловкую и вертлявую.

– Ну все, достала. – Светка умудрилась-таки ухватить ее за косу, дернула к себе.

Карина зашипела от боли и, вырвавшись, закатила противнице такую оплеуху, что та еле удержалась на ногах. По телу словно иголочки пробежали. Карина поняла, что сейчас она эту шайку-лейку на ленточки порвет.

Внутренний волк на секунду перевесил, напоминая, какая яростная сила может проснуться в тощих конопатых ручонках. Но всего лишь на секунду. Самообладание – великая и страшная вещь. Внутренний человек победил.

По законам физики и здравого смысла у Карины не было шансов отлупить четверых хорошо откормленных восьмиклассниц. А значит, чтобы не ставить под угрозу свою тайну… ей придется позволить себя унизительно и, скорее всего, жестоко избить.

«Так нечестно, – подумала Карина, – я сильнее и умнее их всех».

Светка и прилипалы окружили ее.

«Так нечестно, я сбежала от погони и прыгнула с крыши…»

Тощая Наталья с мелированными волосами сильно толкнула Карину в бок, посылая, словно волейбольный мячик, толстой Вальке, невыносимо туго затянутой в лосины и футболку с оборотнем из японского мультика. С оборотнем, надо же…

«Так нечестно, я пробежала по лунному лучу и оказалась в сказочном городе…»

Валька пихнула Карину в сторону Светки, а та, больно ткнув своим маникюром, – Машке.

– Настучит, – пискнула эта трусиха. – Нажалуется…

Но в бок ее все-таки подтолкнула.

– Не нажалуется, – уверенно заявила Светка. – А то я бате скажу, он ее тетехе больше бумажек переводить не даст, совсем нищими будут.

Вот дура.

Голова больно мотнулась на шее от следующего толчка.

Не плачь, а злись, не плачь, а злись.

На этот раз сработало, только злость пришла какая-то холодная и спокойная.

Я – волк. Я справлюсь. Это больно и обидно, но можно пережить. Я выдержу и не выдам своей тайны. Я сильнее и умнее вас всех, я сбежала от погони и прыгнула с крыши, я прошла по лунному лучу в сказочный город…

Молчащая, не сопротивляющаяся жертва взбесила нападавших еще больше.

– А мы щас ее ваще до трусов разденем и в коридор выкинем, – обозлилась Ермолаева. – Маха, сними на телефон. Вякнет кому-нибудь, не только на всю школу на весь Интернет опозорим.

Та послушно полезла за трубкой, а Светка как-то особенно сильно толкнула Карину. Ее словно из пушки бросило, но не на Машку, а мимо – в плохо побеленную стену.

В спортзале шло внеурочное собрание – объявили областной турнир по баскетболу среди школьников.

– Закараускас, ты понял? На тебя надежда, – говорил Марк, который с удовольствием взялся и физкультуру вести, и пару команд тренировать. – И не только в технике, но и в дисциплине. Чтобы никаких боксерских рефлексов не срабатывало, а то придется выбрать что-то одно.

Марк говорил, а сам сверлил Митьку глазами как-то уж очень внимательно. Но подумать об этом Митька не успел. Дверь распахнулась, и в спортзал со всех ног вбежала Нина Бельчик, с разбегу вылетела прямо на середину.

– З-закар, – выпалила она, едва переводя дух, – Митя, там в классе, где алгебра… Карину бьют.

Митька пружиной взлетел в воздух. Препод и кто-то еще кинулись за ним, еле поспевая.

Директор – бодренький, не старый, но лысоватый – хмыкал, глядя в бумаги Арно.

– Ну что ж, Арнольд, я тебя определю в восьмой «Б». – Директор поворошил документы без особого интереса. – Посмотри по расписанию, где они сейчас, и иди. В журнал внесем тебя к завтрашнему дню. Ты все еще тут? Не теряй времени – на учебу марш.

Все школы на свете, и крутые, и так себе, построены примерно по одному плану. Если ты научился ориентироваться в паре-тройке из них, то уже ни в одной не пропадешь.

Арно шлепал по заданному маршруту и думал. Отец почти прямо сказал ему что Кира жив. И если поиски пацана закончатся скоро и успешно, то можно будет снова попросить вернуть охранника. Но теперь к желанию вернуть Киру примешивалось еще кое-что. Злость и страх.

Позади загромыхали шаги, кто-то несся сломя голову, сметая все на своем пути.

– Отвали!

Арно не успел оглянуться, как его оттолкнули с дороги. Белобрысый мальчишка рванул на себя дверь того самого кабинета, куда собирался зайти он сам. Дверь не поддалась.

– Откройте, гадины! – заорал мальчишка и обернулся к Арно: – На швабру закрылись, козы драные.

И Арно почувствовал, как ему стало совсем нечем дышать, а на глаза словно синяя пелена упала. В двух шагах от него в запертую дверь ломился, без всякого сомнения, тот самый мальчишка с фотографий. Который мог превратиться в волка и одним движением распороть горло человека… Пол покачнулся и начал уходить из-под ног. Что это? Обморок со страха? Вот отстой… Не очень-то соображая, что он делает, Арноха оперся о стену и ощутил ее «глубину».

В следующую секунду он вывалился из стены в самое что ни на есть трехмерное пространство классной комнаты. И получил такой удар по животу, каких ему давно не доводилось пропускать ни на тренировках в секции, ни с Кирой.

Карина ожидала, что врежется в стену, и сгруппировалась, как могла, но вместо этого за спиной оказался кто-то живой. Этот живой с трудом восстановил дыхание – попробуй получить под дых сорокапятикилограммовым подростком, пущенным с небольшим, но устойчивым ускорением. Как он тут оказался? Неважно. Карина резво ретировалась ему за спину, обтянутую кожаной и, судя по запаху, какой-то знакомой курткой. И выходить оттуда не собиралась, фигушки.

Запертая на швабру дверь сотрясалась от ударов. Карина осторожно высунулась из-за спины мальчишки и попыталась оценить обстановку. Все четыре девицы проблемного возраста были, мягко говоря, слегка ошарашены.

– А ты откуда взялся? – первой опомнилась Ермолаева. Она, в отличие от Карины, сразу рассмотрела ее невольного спасителя, заулыбалась и кокетливо поправила волосы. – Ты не из нашего класса.

– Я новенький, – с трудом ответил мальчишка. – А что тут у вас? Мелких бьем? Чего ж вчетвером? Втроем не справлялись?

– Ты, новенький, поучишься тут и сам ее бить начнешь, – мило улыбнулась та. – А я Светлана. – Она прищурилась, рассматривая мальчишку. – Я тебя знаю, в Интернете читала. Ты Резанов. Тебя отец к нам на воспитание сослал. Мой папа тоже иногда… буйствует, я тебя прекра-а-асно понимаю. Но не переживай, ты тут в хороших руках…

Ничего себе, в хороших, с такими-то когтями.

– А как ты сюда попал? – подала голос Валька.

– Настучит на нас, – пропищала невнятно-пепельная, угловатая Машка.

Мальчишка вздохнул и словно нехотя полез в карман. Дверь практически слетала с петель. Да и Митька орал на весь коридор уже вполне непечатные угрозы в адрес Светки и компании. Его кто-то пытался утихомирить, но пойди успокой разошедшегося оборотня. Ой-оечки, сейчас еще превратится в волка, и тогда точно будет конец света.

– Не смотри, – бросил Карине спаситель и подкинул в воздух что-то небольшое, извлеченное из кармана.

Девчонки уставились на него, как по команде. Круглый предмет завис в полуметре над лицом Светы. Шестеренки завертелись… Карина с усилием перевела взгляд на девочек.

– Я зашел через дверь. Вы швабру плохо закрепили.

Они синхронно кивнули. Четыре бездумных болванчика.

– Что это? – спросила Карина.

– Не смотри, кому сказано!

Мальчишка рванул ее за шиворот, отворачивая от странного предмета, и они наконец-то посмотрели друг на друга. У обоих синхронно отвисли челюсти.

– Ой, это ты! Арно, да?

– А ты… отмылась?

Она залилась краской так, что, наверное, веснушек стало не видно. Надо же, светленькая какая, а в прошлый раз показалось, что обычная рыжая…

– Только попробуй расскажи кому-нибудь!

– Понял, понял, ты ужасно опасная. Вон, коровы эти на тебя вчетвером кинулись… – Он подпрыгнул, схватил и спрятал обратно в карман странную штуку, загипнотизировавшую девчонок. – Это просто сувенир такой, сам сделал. Все в порядке, они сейчас очухаются.

Карина осмотрела «скульптурную группу» застывших в оцепенении обидчиц.

– Нет, не в порядке, – тихо сказала она и подошла прямо к Светке.

Врезать? Врезать очень хотелось. Но бить беззащитного противника – это так… по-ермолаевски. Нет уж.

На тумбе у доски стояла плошка с водой – чтобы смачивать тряпку. А на учительском столе бездельничал горшок с землей из-под погибшего цветка. Вот это другое дело. Карина хмыкнула, высыпала горсть земли в воду, встряхнула и… от души плеснула получившуюся жижу в физиономию блондинки.

Арноха почувствовал, как у него от удивления сам собой раскрывается рот. Карина обернулась к нему, засмеялась и жестом указала: мол, челюсть отвисшую подбери.

– Вот теперь все замечательно, – сказала она.

И в эту секунду швабра, удерживающая дверь, наконец треснула. Митька комом злости, воплей и – ого! – когтей ввалился в класс.

В коридоре собралась толпа. Мальчишки, длинноволосый мужик в спортивном костюме – физрук, наверное. Они кинулись к девочке, загомонили, на Арно никто внимания не обратил. Кроме долговязого белобрысого мальчишки, то ли тоже восьмиклассника, то ли постарше. Он маячил чуть в стороне, увидев Арно, кивнул ему, как знакомому. Где Арноха его видел – непонятно, но где-то видел точно.

– Э, пацан, – Арно ухватил за рукав кого-то из зрителей, – а это кто?

– Сам пацан, – нелогично огрызнулся тот, – не знаю кто, он не из нашей школы…

В совпадения восьмиклассник Резанов не верил категорически, поэтому дернулся было подойти к условно-незнакомому типу и поговорить (возможно, по-мужски), но тут кто-то сзади тронул его за руку. Арноха обернулся.

Перед ним стояла невысокая, обалденно хорошенькая девочка – беленькая, голубоглазая, с парой веснушек на аккуратном носике.

– Я видела, как ты вошел в класс, – без обиняков начала она. – Сквозь стену то есть. Меня зовут Люсия. И я тоже так могу, правда, не всегда.

– Да ладно?

Разорваться ему, что ли? Ну, хорошо, Люсия-то из школы никуда не денется. А того пацана надо перехватить и выяснить, кто такой… Арно завертел головой, но незнакомца и след простыл. А Люсия цепко держала его за рукав.

Глава 9

«Блины-оладушки»

Карина привычно затолкала наушники в уши и вышла из школы. Она решила прогуляться, прежде чем идти домой, тем более что тренировку опять пропустила. А то вдруг Ларик уже вернулась. От тренерши и Марка Карина уже огребла за прогулы, еще от тетушки не хватало.

Печальный опыт с оторванной лапой стопроцентно пошел ей на пользу – архивные листы она прочитала, пристроившись в уголке читального зала школьной библиотеки. Теперь бы перехватить Митьку после его драгоценного баскетбола и обсудить прочитанное. А вечером можно вылезти в Интернет и поделиться информацией с DeepShadow.

Блокнотом Карина решила заняться в последнюю очередь. Дурацкие стихи вызывали у нее глухое раздражение, поэтому бархатная книжечка уже четвертый день без толку валялась в сумке.

Хуже всего обстояли дела с обрывком страницы. Карина тщательно записала все, что там было, и снабдила переводом. Но обрывки строк были слишком короткими, и поиск в Интернете по словосочетаниям ничего не дал. Кроме последнего – espace de mobius. Первое слово означало «пространство», а второе – фамилию математика Мебиуса, написанную почему-то с маленькой буквы. О ленте Мебиуса Карина не просто слышала – сама когда-то была заворожена этим фокусом.

Но лента это одно, а пространство – совсем другое. И еще Карина чувствовала, что стоит лишь обсудить все это с кем-то понимающим, как кусочки пазла встанут на места и сложатся в цельную картину.

Ноги занесли ее – хотя чего там заносить, всего два квартала – на перекресток улиц Пушкина и Подгорной. Там, на первом этаже старинного двухэтажного дома, расположилось очень симпатичное кафе «Блины-оладушки».

Нельзя сказать, что походы в кафе Карину уж совсем не интересовали. Просто, чтобы получать от них удовольствие, требовались карманные деньги, а также – на выбор – подруги или поклонники. Тратить деньги, в особенности не карманные, а заработанные, на кафе было непростительной роскошью. К тому же с кем туда идти? Единственной ее подругой была Люсия, но почему-то Карине казалось, что вдвоем они там будут смотреться глупо. Хотя… поговорить с Люськой по душам совершенно необходимо, а это кафе, пожалуй, – самое подходящее для таких бесед.

Митька на поклонника не тянул, зато норовил ее подкормить – то бутером, то котлетой, то шоколадкой: «А то опять весь день не пожрешь со своими бумажками». Очень, блин, романтично.

Короче говоря, по кафе ходить она пока форматом не вышла. Наверное, Ермолаева здорово вписалась бы в атмосферу… правда, не такую уютную, как в «Блинах», а поярче, вроде бара…

Карина осторожно заглянула в просторное окно-витрину и остолбенела. За столиком возле камина (переделанного из печки, но ужасно похожего на настоящий) сидела не какая-нибудь там Ермолаева, а Люсия. Она мило улыбалась и о чем-то болтала с новеньким. Да-да, тем самым, синеглазым, с седой прядкой. С Арно Резановым!!! Упасть не встать! Лицу стало как-то очень жарко. И в дрожь немного бросило. Как бы лбом о стекло не треснуться и не спалить свое присутствие…

Карина быстренько завернула за угол, прислонилась к стене. Почему-то стало очень обидно. Люська, конечно, не обязана везде таскать ее с собой, хоть и единственная, а значит, лучшая подруга. И неудивительно, что новенький позвал Люську в кафе. Она красивая. А Карина? Мало того что на вид дитя дитем, так еще и непонятно-рыжая какая-то. Сегодня вот опять красная, как огонь. Счастье еще, что алгебры сегодня нет, а то Горилловна сожрала бы с потрохами. Скорее бы подрасти и перекраситься хоть в блондинку, хоть в брюнетку. И кудрявость эту бешеную распрямить. И линзы цветные вставить, а то глаза тоже не пойми какие – то ли желтые, то ли зеленые.

А этот новенький вообще многовато о себе воображает. Перевелся в их школу, на занятиях не показывается толком, а вне занятий, значит, к Люське клеится. Поди, сразу запомнил, как ее зовут. Зато от Митьки шарахается, как ненормальный. Боится, что Митька ему наваляет, не иначе. А что? Неплохо бы. Карина нашарила в кармане мобилку.

– Мить, ты где?

– Из школы выхожу, тренировку задержали. А ты где?

– На Пушкина, знаешь, где «Блины-оладушки»?

– Ага… А что ты там делаешь?

– Неважно, давай бегом сюда!

– Спятила? – Это в последнее время любимое Митькино слово в ее адрес. – Ладно, бегу. Пирожков нам закажи, у меня деньги есть и жрать хочется.

Лапочка какой! Карина решительно направилась к большой стеклянной двери кафе. «Stupid Girl!» – заорала в наушниках Ширли Мэнсон[2]. Но Карина вырубила плеер, пресекая размышления певицы на данную тему.

– Приветик, а вы че тут делаете?

Надо же, как у Люсии физиономия вытянулась. Интересно, если ей, Карине, настолько приятно подпортить подруге свидание, это значит, что она втрескалась в Резанова? Или просто она плохая подруга и хочет позлить Люську? Та вон чуть со стола стружку ногтями не сняла. А Резанов только улыбнулся и отодвинул планшет, в котором что-то рисовал за разговором. Когда он улыбался, в левом глазу сам собой вспыхивал блик, поэтому казалось, что он подмигивает.

– Ничего не делаем, просто разговариваем. А ты так и будешь стоять?

Ох ты, черт, конечно же! Сгорая от неловкости, она принялась стаскивать с себя куртку и шапку, стянула последнюю вместе с резинкой для волос. Лохмы, конечно же, сразу растрепались. Кто у мамы вместо швабры? Кариночка. Люсия потом будет долго ныть и учить хорошим манерам. А Резанов на ее кудри глаза вытаращил, как будто раньше клоунов не видел. Карина подцепила ногой стул от соседнего столика, уселась. Резанов запоздало подскочил:

– Садись на диван.

– Мне и тут хорошо. – Прозвучало это очень независимо. И очень неуместно.

Тот пожал плечами.

– Карин, а ничего, что тут дорого? – спросила наконец Люсия.

Не просто спросила, а с подковыркой. О ценах-то Карина и не подумала. С опаской взяла меню, развернула трясущимися руками. И слишком облегченно вздохнула, идиотка. Не школьный буфет, но ничего запредельного.

– Не страшно, все равно Митька платит… – И с трудом удержалась, чтобы не показать подруге язык. – Резанов, ты еще джентльменить не передумал? Закажи, пожалуйста, кусок мясного пирога и два куска сладкого. И какао, что ли. – Разговаривать с официантами самой ей было совсем неловко, почему-то все время казалось, что ее сейчас прогонят.

Тут лицо Резанова вытянулось не хуже, чем у Люськи при виде Карины. От двери к их столику прошествовал Митька. К счастью, оценил обстановку.

– Здорово, Резанов. А чего в школу не ходишь? Вроде не больной.

Тот вскочил, едва стол не опрокинул.

– Я это… мне пора… – И, не глядя ни на кого, бросился к выходу.

Люська подорвалась было за ним.

– Да пусть идет, раз струсил, – собрав в кулак всю свою вредность, сказала ему вслед Карина.

– Точно, – поддержал Митька, – можно подумать, я его прям тут бить буду, хвост поджал, побежал.

И по тому как Резанов на секунду замер, прежде чем за ним захлопнулась дверь, Карина поняла, что их реплики были услышаны.

– Ну, вы вообще, – выдохнула Люсия.

– Вообще, – согласилась Карина. Настроение у нее почему-то стремительно улучшалось. – Два дебила – это сила. А вот ты, значит, на свидание пошла, а лучшей подруге ни слова?

– Ты бы, что, со мной потащилась? – огрызнулась Люсия. – Да и никакое это не свидание. Я за платьем в магазин ходила, смотрю, Арно в кафе заходит. Он же один все время, вот я и пошла за ним.

– А ниче, что я тоже тут сижу? – Митьке явно надоело их слушать. – Можете без меня свои амуры обсуждать? Карин, ты бумаги архивные дочитала? Я вообще не пойму что ты в библиотеке столько времени с ними делаешь, там же три странички.

– Ну и что, зато там такого понаписано, голова кругом. И вообще, их семь.

Входная дверь снова распахнулась. Ребята оглянулись. Резанов быстро шел к их столику, бледный, но решительный.

– Вспомнил, что не расплатился, – ехидно заметила Карина. И по тому, как душевно Люськин каблучок наступил ей на ногу, поняла, что переборщила.

– Я н-не трус, – с ходу заявил Резанов, заикаясь и глядя почему-то на Карину. – В школу вашу среднюю я не хожу, потому что мне там делать нечего, я эту программу сто лет назад прошел. А тебя, Закараускас, я действительно боюсь до смерти. Я знаю, что ты оборотень. Мне шесть лет было, когда оборотень мою маму уб… убил. И я это, блин, видел. Ты б-бы такое увидел, тоже бы боялся. Если еще вопросы о трусости есть, давай выйдем, без девчонок поговорим.

Вот тебе и раз! Интересно, а резановское выступление кто-нибудь, кроме них, слышал? Вроде бы полушепотом, но фиг его знает… Ребята обалдело таращились на Арно, и никто не мог придумать, что сказать. Кроме Карины, конечно же.

– Все с тобой ясно. «Я не трус, но я боюсь».

На этот раз на ноги ей наступили с двух сторон. Брат с сестрой сговорились, что ли?

– Карин, язык прикуси, – строго сказал ей Митька. Бывали такие моменты, когда он взрослел на глазах, словно не на полгода старше, а лет на сто. – А ты, Резанов, садись давай. По ходу, мы тут не зря собрались. И рассказывай.

– Что р-рассказывать? – удивился тот.

– Все, конечно. Зачем ты сюда – не в «Блины», а в город – на самом деле явился, что знаешь и откуда. И это… не бойся. Я тебе в нос могу двинуть, но превращаться и загрызать тебя точно не буду, я ж не псих.

– Двинуть-то я тебе и сам могу… – Арно помолчал. – Ну ладно, слушайте. Вы про отца моего что-нибудь знаете?

Люсия кивнула. Митька замотал головой. Карина ничего не сделала, только в сотый раз за день мысленно обозвала себя дурой – не догадалась новенького пробить по Интернету. Люська вон догадалась.

– Он бизнесмен серьезный, но дело не в этом. Дело в том, что он, вообще-то колдун, и тоже очень крутой.

И Арно вкратце рассказал об увиденном в «Темной ночи», особенно о происшествии с несговорчивым дядькой в костюме.

– Да ты гонишь, колдунов не бывает!

– Сказала девочка, которая дружит с оборотнем! Хочешь слушать – не перебивай.

По уху бы ему дать за такой «старшебратский» тон…

– Да я…

Карина натолкнулась на предостерегающий Митькин взгляд и замолчала. В самом деле, нечего с ходу информировать новенького, сколько оборотней тут сидит на самом деле. Ларик права, по ходу – только самоконтроль, «только хардкор»…

А Резанов тем временем продолжал:

– Папа ищет источник бессмертия, но занимается и наукой, и магией. И он по старым исследованиям знает, что источник бессмертия заключен у тебя в мозге. – Арно постучал пальцем себе по лбу, видимо напоминая собравшимся, где у людей мозг, очень мило с его стороны. – Ну, не в твоем конкретном, а у волчонка-оборотня. На тебя, Закараускас, он случайно вышел – октокоптер засек. И он отправил меня найти тебя э-э-э… в оффлайне и убедиться, что ошибки нет и что ты реально оборотень.

– Погоди-погоди. – Митька подался вперед, глаза заблестели. – Значит, это твоего папаши вертолет был?

– Ну… не совсем. Папа купил его, а я немного переделал. Обычный в жизни столько не пролетит, да еще и незаметно.

– Так уж и незаметно, мы же видели… я видел. Каринка слышала.

– Ну… расстояние он запросто преодолел. От вас до Москвы за три дня без остановок. А незаметность – доработаю еще. Глубина воздуха тоже не бесконечная… и прерывистая.

– Так, стоп, – перебила мальчиков Карина. – Ты хочешь сказать, что как-то переделываешь обычные механизмы и делаешь их… волшебными, что ли? Тоже колдун?

– Нет. – Арно задумчиво покачал головой. Каринин вредненький тон отправил в игнор. – Думаю, я не колдун. Просто, понимаешь, все обычные устройства сделаны в трехмерном пространстве, а я… как бы переделываю их с учетом четвертого измерения. Но я и совсем с нуля могу что-то придумать, начертить, собрать. Помнишь «сувенир», которым я тех девок вырубил, когда первый день в школу пришел…

Зашибись, сейчас начнет вспоминать, как Светка и компания издевались над ней после алгебры…

– О, точно! – встрял Митька. – Я же помню, я тогда в дверь долбился, а ты в коридоре был. А потом влетаю в класс – оба-на, а ты уже там… Ты сквозь стены, что ли, ходишь?

Резанов поморщился.

– Не то чтобы сквозь стены. Я тут кому про четвертое измерение твержу, сам себе? Ты раньше о таком слышал когда-нибудь?

– Угу, это из области фантастики. Время, да?

– Да никакое не время, а обычное нормальное пространство. Вот смотрите… – Новенький воодушевился, поискал что-то глазами и схватился за свой планшет.

«Ни шагу без новых технологий», – подумала Карина. Но тот не стал запускать девайс, а просто положил его на стол.

– Смотрите, у него есть длина и ширина. – Резанов провел пальцем вдоль контура планшетика. Пальцы длинные, небось и на пианино играет… – Высота у него тоже есть, только маленькая. Три измерения. А еще есть четвертое…

– Ну, короче, – наконец-то подала голос Люсия. – Представьте себе один и тот же мультик – просто нарисованный и в тридэ. У тридэшки как бы на одно пространственное измерение больше, чем у плоской мультяшки. А у всех предметов на самом деле на одно измерение больше, чем мы привыкли глазами видеть.

– Люсия правильно говорит, – продолжил мальчик. – Длина-ширина-высота-глубина. А я ее для простоты называю «внутренностями».

– Как-как ты сказал? – Карина так резко повернулась, что шея заболела. – Глубина?

– Ну да, так один человек говорил…

Теперь и Митька напрягся.

– Какой это человек? – тихо спросил он. – И почему говорил? Теперь не говорит?

– Теперь – не знаю, – спокойно отозвался Резанов, хоть от него и не укрылось, как подпрыгнули и Карина, и Митька. – У меня был охранник, который был в курсе всей этой пространственной фигни. Он меня многому учил, хотя с техникой это я сам… Только Кира, ну, Кирилл то есть, пропал. Я сомневаюсь, что жив, если честно.

– А он человек? – спросила Карина.

– Был бы не человек, я бы знал, наверное… А что?

– Ну… ты давай про глубину дорассказывай, а то мы сейчас про нее забудем.

– Ладно… в общем, смотрите, вот у планшета длина и ширина образуют как бы… грань. Поверхность. И если он лежит на столе, то его поверхность и поверхность стола плотно соприкасаются. А в это время, если в планшет сунуть руку, можно обнаружить, что он другими гранями, которые образованы не длиной и шириной, а, например, длиной и, как ты, Карин, сказала, глубиной, соприкасается еще черт знает с чем. Может, вообще с футбольным мячом в Бразилии…во, ща покажу!

И недолго думая Арно опустил руку прямо в поверхность своего планшета.

– Он, похоже, со столом и соприкасается… ой, нет. Со стеной.

Его рука вдруг вылезла из стены, прямо над плечом Люсии. Та с визгом подскочила. На них начали оглядываться, Арно смутился и быстренько убрал свою переднюю конечность.

– Из стены полезли руки, – прокомментировала Карина, – и притом совсем не глюки. Круть. Я тоже так хочу.

В следующую секунду рука вылезла из спинки ее стула и взлохматила и без того растрепанные волосы.

– Рыжий-красный, человек опасный, – сказал Резанов и подмигнул.

Карина смутилась. Страшной кары для новенького с ходу не придумалось. А этот паразит, конечно, улыбался. Не криво, как обычно, а весело сверкая ямочками и искрой в левом глазу. Вот уж точно, сделал гадость – сердцу радость.

– Я тоже так могу, – тихо сказала Люсия, – всю жизнь вам твержу об этом.

– Да ладно, – вытаращился на сестру Митька, – мама говорила, что ты придумываешь…

– Да много она вообще понимает, наша мама? Смотри, идиот несчастный, если не веришь!

Люська схватила чью-то кружку из-под какао, подвигала по столу и вдруг на глазах у изумленных друзей засунула в нее руку. Рука тут же вылезла из Карининой чашки и попыталась схватить девочку за нос.

– Ничего себе. – Карина шлепнула ложкой по пальцам подруги. – Руки прочь от меня.

Митька задумчиво наблюдал за проделками сестрицы.

– И давно ты так умеешь? – сумрачно осведомился он.

– Всю жизнь. Только получается не всегда. А мама с папой еще и уперлись, что я, мол, прикидываюсь… если бы не Арно… – И Люська покраснела, кончики ушей стали малиновые.

Карина фыркнула. Правда, про себя.

– Слушай, Резанов… – начала она вслух.

– Арно. У меня имя есть.

– Э-э-э… ладно. Слушай, Арно, а ты, получается, через стену мог не только в класс выйти?

– Не знаю, это зависит от того, с чем ее внутренность… или глубина соприкасаются. Если целиком забираешься в глубину чего-нибудь, то как будто… ну… попадаешь в какое-то место. Ты при этом знаешь, что находишься внутри предмета. Примерно так же, как залезешь под стол и понимаешь – ого, я под столом. Выглядит это как… комната, а там, кроме тебя, еще всякая всячина – стулья, колеса, чайники, что угодно. На самом деле это ни фига не вещи, это как бы… точки, которыми глубины тех вещей соприкасаются с глубиной твоего предмета. И ты через них можешь выйти туда, где эти штуки находятся. Ну конечно, с чайником такое не прокатит – застрянешь в нем… А что там внутри стены в классе было, я не помню, зажмурился тогда.

– Хм… – Митька затолкал в рот последний кусок сладкого пирога и снова поглядел на сестру. Так, словно видел ее впервые в жизни. – А ты чашкой по столу елозила, чтобы… как это… глубины твоей чашки и Каринкиной совместить?

– Угу, – хмуро отозвалась Люсия и добавила обиженно: – Я полжизни пытаюсь кому-нибудь это показать. А предки заладили: «Ой, ты просто хочешь быть такой же необычной, как братик, ой, мы тебя и так любим, хоть ты и бездарь».

– Вот не ври, про бездарь не было ни разу!

– Да какая разница, все и так понятно.

– Тебе, Люсия, просто тренироваться надо каждый день, – примиряюще заговорил Арно. – Потом разберешься, какой толк тебе от твоей… четырехмерности.

– Конечно, буду! Ты меня потренируешь?

– Ну-ну, прилежная ученица ты наша. – Карине ужасно захотелось с помощью четвертого измерения запихать в желудок подружке сто пятнадцать пирожков с повидлом. – Ладно, раз пошло такое дело, давайте я вам тоже кое-что расскажу. Короче так, Арно, мы с Митькой кое-какие бумаги добыли.

– Сперли?

Карина покраснела, левая бровь Арно ехидно приподнялась.

– Куда твои родители смотрят? По тебе спецшкола плачет, прогулы ставит…

– У меня нет родителей. – Теперь Резанов смутился, так ему и надо. – А будешь умничать, ничего не расскажу! Мить, ну скажи ему!

– Резанов, не обижай ее, а то она тебе потом припомнит. Карин, а ты внимания не обращай, рассказывай, чего накопала.

Карина вытащила из сумки свой старый блокнот. Открыла странички, исписанные дома и в библиотеке. Как-то надо исхитриться и рассказывать о волках в третьем лице, на «я» и «мы» не перескакивать.

– Короче, так, – начала она, – в нашем городе действительно водились волки-оборотни. То есть никто не знал, что они оборотни, но в газетах время от времени и статьи, и фотки печатали, как по городу бежала стая. Ничего не делала, просто пробегала насквозь и куда-то в лес уматывала. В последний раз лет двадцать назад… Фотки старые и плохие, не разберешь. Но горожан предупреждали на полном серьезе: «Не выходите по ночам из дома». Вопросы есть?

Вопросов не оказалось, и Карина продолжила:

– У меня семь листов из архива. Жаль, на каждом несколько строк всего. Так вот, на листочке, который, по идее, не первый, но из того, что у меня есть, – явно первый, написано, что волки-оборотни живут вечно. Во всяком случае, потенциально. Ну, то есть пока их не убьют. Угадайте почему. Ой, ну в смысле не «почему убьют», а почему живут вечно. – Карина не стала упоминать, что «вечная жизнь» значилась также на огрызке французской страницы, потому что сама пока не понимала, куда приспособить эту информацию.

– Вообще это круто, – тихо сказал Арно. – Знаете, я все время думаю… вот мир развивается, каждый человек старается делать что-то, чтобы развитие шло лучше и быстрее… Но результата этот человек уже не увидит. А те, кто увидит результат, не оценят его, потому что не смогут сравнить с тем, что было двести лет назад, триста… Понимаете? Должен быть кто-то, кто и Средние века видел, и будущее увидит… и скажет, что все было не зря.

– Ну-ну, ты в «каждого человека» слишком веришь, – буркнул Митька. – Хотя, если честно, мне идея нравится… Я бы посмотрел на какой-нибудь космический проект лет через пятьсот…

– У тебя-то как раз все шансы, – отозвалась его сестра.

Исследовательский дух явно захватил их маленькую и уже почти дружную компанию. Арно и Митька, немного попрепиравшись, заказали еще пирогов и какао (только Люсия попросила чаю с лимоном). На улице стемнело, и в зале разожгли камин, в самом деле оказавшийся настоящим, не электрическим. Его огонь отразился в стеклах огромных окон, скрывая сгустившиеся сумерки. В зале стало еще уютнее. Карина продолжила рассказ, волнуясь и в то же время радуясь тому, что ей в кои-то веки не надо выпускать колючки и подменять слезы злостью.

– Оборотни живут вечно, потому что они охраняют наш мир, прикиньте! Оказывается, чтобы мир жил, ему надо дышать, как человеку. Оборотни открывают как бы… ну-у-у… вентиляцию, что ли. Коридоры открывают – их тут называют «лунными тропами» – и проветривают пространство. А по этим «тропам» можно ходить в… во что-то типа параллельного мира.

Резанов аж глаза вытаращил.

– Трилунье! – выпалил он. – Точно, папа говорил, что «доктор Радов застрял в своем Трилунье», и это было, как будто… как будто он в ином мире оказался.

– Вот как. – Карина выразительно посмотрела на Митьку. – Трилунье, значит… Я запишу. И я это, продолжаю, да? Оборотни заодно следят, чтобы по этим тропам не шастал кто попало. Обо всем этом написано аж на двух листах. И самое обидное – там ссылки «см. ЛУНА» или «см. ТРОПА»… то есть на другие ящики архивные… а архива-то и нет больше.

– А куда делся? – удивился Арно.

– Да сгорел, – отмахнулся Митька.

– Что сделал? – ехидненько протянул Арно. – А вы, надо думать, вообще ни при чем?

– Мы ни при чем, – подтвердила Карина. – Мы, считай, наоборот, спасли часть архивных ценностей. Я думаю, тот мужик архив поджег. Тот, что с лапой… то есть уже без лапы. – И замолчала, пораженная новой догадкой. – Слушайте… а октокоптер не он ли запускал?

– Черт! – почти заорал Арноха. На них снова заоглядывались посетители, но он вскочил на ноги, потом, как маленький, влез коленками на стул. – Папа же говорил, а я, дурак, забыл! Его сотрудник типа работал в вашем архиве, потом проводил съемку местности. Карин, как он выглядел?

– Ну… здоровый, лохматый, вроде кудрявый, я не всматривалась особо.

– Кира тоже здоровый и кудрявый…

– По такому описанию все равно его не опознаешь, – заключил Митька. – Но я думаю, Резаныч, что если продолжим копать, то и Киру твоего найдем, и еще много кого найдем… Карин, давай дальше.

– Помните, я сказала, что волка-оборотня можно убить? Так вот, в мире должно быть все время около сотни волков. Рождаются волчата редко, никакой наследственности, и появляются только в так называемых «городах луны». И наш город – Город луны. Про остальные не знаю, не спрашивайте. Я как раз к сути подхожу. А суть в том, что волков почему-то постоянно убивают и убивают. И э-э-э… поголовье… Мить, извини, не могу другого слова подобрать… не успевает восстановиться. Если волков остается мало, то им как бы не хватает силы часто и надолго открывать лунные тропы, и мир начинает задыхаться. Тогда возникают так называемые обмертвения. Там снова ссылка, но мне повезло – слова на «О, Б, М» были в том же ящике. Народ, вы еще не спите?

Народ не спал, наоборот, ушки у всех были прямо-таки на макушках и даже, фигурально выражаясь, шевелились.

– А обмертвение это знаете что? Кусок пространства, из которого ушла глубина! И без нее пространство становится «мертвым», не спрашивайте, как это. Я не знаю. Но там координаты написаны, где было последнее обмертвение, – километров пятнадцать на северо-запад от города, точнее не скажу, с картой не сверяла.

– Значит, надо будет сверить и пойти туда, – просто сказал Арно. – Ребят, не знаю, как вы, а я в совпадения не верю. Как-то странно, что именно меня отец отправил найти именно Митьку…

– Угу, я в совпадения тоже не верю, – сказала Карина. – Арно, давай про поход чуть попозже поговорим. Я знаете, о чем сразу подумала? Обмертвение появилось, потому что…

– Волков убили, – тихо закончил Арно и отодвинулся в глубь дивана. – Когда это было?

– Правильно мыслишь! – Карина едва на стол не полезла от воодушевления, но, увидев, как у Арнохи одеревенело лицо, как-то осеклась. – Это обмертвение было в две тысячи шестом году. Не позже ноября, там лист подписан – «ноябрь, 2006». Резанов, да что с тобой?

Мальчишка побледнел примерно так же, как когда Митька в кафе ввалился, губы задрожали, как у маленького.

– М-маму убили летом в две тысячи шестом, – выдавил он. – Оборотень, точно. Это все связано, понимаете?

– Еще как связано! – Карина цапнула еще кусок пирога. – Мы с мамой тоже летом сюда переехали, и я с Митькой познакомилась. Я, понятное дело, тоже совпадению удивилась. И начала копать в газетах, что ж тут происходило в две тысячи шестом году. Так вот… в том же году и даже в том же месяце тут взорвали… или сожгли лабораторию, в которой, по слухам, ставили эксперименты на детях, а по другим слухам – на оборотнях. У меня мозги в узел завязались. Не может так совпасть, чтобы взрыв в лаборатории, обмертвение… и никакого отношения к волкам. Понимаете?

Арно медленно кивнул.

– П-понимаем, – все еще заикаясь, сказал он. – Ну, то есть я понимаю. Дети эти наверняка были волчатами. Если их уб… убили, то понятно, почему обмертвение появилось. Папа же рассказывал, что они раньше уже исследовали волчат, но потерпели неудачу. И что какой-то доктор Радов последнего волчонка проворонил. Получается, тебя, – Арно указал ложечкой на Митьку, – хотя что-то тут не сходится.

– Или… – начала Люсия, но Карина с удовольствием пнула ее под столом, и та заткнулась.

– Радов… Фамилия знакомая, – задумчиво сказала Карина. – Но я ее не написанной видела, а явно слышала, причем не от тебя, раньше. Ладно, потом вспомню…

Люська тоже задумалась.

– Слушайте, сколько всякой информации за один раз, – произнесла она. – Карин, ты прямо детектив. Что со всем этим делать-то будем?

– Ну, не знаю.

– Я знаю, – решительно заявил Арно. – Я уверен, что отец зла Митьке не желает…

– Конечно, тем, кто в лаборатории взорвался, он тоже вряд ли зла желал, – перебила его Карина. – Если бы он точно знал, что Митьке не навредит, то не подсылал бы тебя втихушку, а связался бы с родителями. Но он у тебя вообще рисковый мужик. А если бы мы… если бы Митька был не адекватный чел, а маньяк-отморозок какой-нибудь?

– Ну, он мне велел только найти… но мы с Дирке, это ассистент его, он тут со мной «за взрослого», решили проверить сначала.

– А вам папа за такую самостоятельность ремня не отвесит? – полюбопытствовал адекватный чел Митька.

– Отвесит, – вздохнул Арно, – но про себя порадуется. Короче, я чего предложить-то хотел. Давайте так: вы своим родителям рассказываете, что вы… то есть что Карина накопала. Ну и про отца моего тоже. А я ему тоже все, что узнал, рассказываю. Пусть-ка они между собой попробуют разобраться.

– А что, неплохая идея, – отозвалась Карина. – Мне вообще неохота, чтобы твой папаша тут нарисовывался, уж пардон. Но он твой отец. Так что, если задание не нравится, откажись выполнять, но если взялся – выполняй.

– Я бы, наоборот, ему назло не стала ничего делать, – фыркнула Люсия. – Если твой папа с тобой обращается, как мои родители со мной, фиг ему вместо задания.

– Что ли, с тобой плохо обращаются? – удивилась Карина. – Да тебе в десять раз больше разрешают, чем мне, я и то не жалуюсь. А то хочешь, поменяемся?

– Родители Люську избаловали просто, – отмахнулся Митька. – Моя люсичка-сестричка назло маме уши отморозить готова. А уж если уши чужие, то и просто из любви к искусству отморозки.

Слушайте, мы тут хорошо сидим, только уже поздно, да и бабло не бесконечное, давайте-ка посмотрим, на сколько мы тут нажрали, и по домам.

И они вышли на октябрьский ветер, связанные если еще не дружбой, то тайной.

Едва они вышли на улицу, осенний воздух так бесцеремонно ворвался в Каринины легкие, что она закашлялась.

– Шапку носи, – посоветовал Митька, хотя сам игнорировал этот полезный предмет гардероба до самого снега.

– Или косу не заплетай, – добавил Резанов.

И покраснел. Или ей в темноте показалось? А Люсия ничего не сказала, но вытащила свою светло-сиреневую шапочку и натянула себе чуть ли не на нос. Два помпона, расположенных по моде, как два ушка, были собраны из пушистых ниток, перекрученных в петли, точно… как ленты Мебиуса.

– Ой, что я забыла рассказать, – выпалила Карина.

– Ну что еще? – заворчала Люсия.

– Мне там между делом попалось упоминание о пространстве Мебиуса…

Арно удивленно взъерошил свою странную стрижку.

– Пространства? Ты уверена? Не ленты Мебиуса?

– Ну конечно уверена, про ленту я знаю…

– А я вот не знаю, – заметила Люсия, – просветите, что ли.

Резанов подумал, потом открыл рюкзак, покопался там и достал закладку. Обычную, для бумажной книги. Значит, не только в планшете носом сидит. С обеих сторон бумажной полоски был нанесен фантастический узор, но с одной стороны он был в светло-желтых, а с другой – в фиолетово-синих тонах. Арно аккуратно перекрутил закладку поперек и, вытащив жвачку изо рта, склеил концы. Получилось кольцо, только в одном месте окружность перекручивалась.

– Дай руку. – Он взял покрасневшую Люсию за запястье и поставил ее палец на желтую сторону кольца. – Теперь веди, не отрывая пальца. Смотри, мы через грани не переходим, даже близко не приближаемся, так? А теперь, прости, приближаемся к моей жвачке и…

– Надо же! – Люська удивленно уставилась на свой палец, упирающийся в темно-синий узор. – Я же была на светлой стороне!..

– И неожиданно перешла на темную. Так-то, мой юный джедай, – засмеялся Арно. – Это и есть лента Мебиуса. А пространство… надо подумать.

– Нечего тут думать, – спокойно вставил Митька. – Если представить, что перекручена не лента, а трехмерный… то есть четырехмерный мир, то это и будет пространство Мебиуса. И если по такому перекрученному пространству двигаться, то не заметишь, как перейдешь в это, как его… Трилунье.

Арно пожал плечами:

– Звучит, как фантастика.

– Да мы тут все звучим, как фантастика, – отозвалась Карина, – и ты, Арно, чуть ли не больше всех.

Тот покраснел, теперь уж точно не показалось. Стемнело, и Люська этого не заметила, зато Карина и Митька ехидно переглянулись. Арноха тем временем порылся в очередном карман на рюкзаке и вытащил несколько аккуратных круглых шариков, не то стеклянных, не то пластиковых. Шарики были прозрачные, и внутри каждого отчетливо просматривались колесики, пузырьки воздуха и разноцветное нечто, похожее на амебу.

– Возьмите по одному, – сказал Резанов. – Полезные штуки. Во-первых, они мой «сувенир» нейтрализуют, да и вообще почти любой гипноз. Во-вторых, через них можно связаться друг с другом.

– А как ты их сделал? – поинтересовался Митька.

– Сплавил кучу всякой фигни, – пожал тот плечами, – сложно только разобраться, что сплавлять с учетом глубины, а для чего и трехмерки хватит. Ну, и чтобы шар при этом получился, самая удобная форма. Считайте, что это наши… талисманы. Понимаете, да? Есть «сувениры», гипнотизирующие механизмы. А это – «талисаны» – другой тип.

Карина осторожно сжала шарик, руке стало щекотно. Но не просто, а как-то… в самой глубине. И накатило странное ощущение…

– Блин… – вырвалось у нее.

– Что? – почти хором отозвались остальные.

– Ничего. Просто чувство такое… Как будто раньше мы ползли себе, как гусеницы по дороге, и вдруг бабах! Тормоза сорвались, предохранители снесло… И такое началось!

Глава 10

Такое

Центр помощи подросткам «Дом Марко» находился в старом купеческом особнячке.

Изначально просторные комнаты располагались анфиладой, то есть переходили одна в другую. Но с помощью гипсокартона эти анфилады давно были превращены в длинный коридор с небольшими спальнями по обе стороны. На первом этаже, где помещались медпункт и лазарет, перегородки были кирпичные, а в паре комнат и вовсе бетонные.

Обитатели центра, конечно же, интересовались, почему нежилые комнаты по левой стороне «медпунктского» коридора похожи на глухие «казематы» без окон, на что Марк неизменно отвечал: «На всякий случай», но что это за случай, не объяснял.

Не объяснял до того раннего осеннего утра, когда притащил на себе раненого.

Марк устроил его в комнатушке без окон и строго-настрого запретил детям подходить близко. Послушались даже самые отпетые хулиганы – кому охота лишиться осеннего похода и зимних лыжных покатух в придачу. Да и вид раненого человека несколько ошарашил, а оттого утихомирил ребят.

Марк регулярно навещал раненого – кормил, перевязывал, разговаривал.

Последнее шло туго. Отгрызенная Марком в драке рука ликантропа почти отросла заново, правда, в человеческую уже не превращалась.

Удивительно, как у этих промежуточных тварей все быстро заживает.

Лапа-то отрастала, но сам ликантроп почти все время находился в полузабытьи. В лучшем случае. В худшем – метался в бреду и страшно температурил. Честно говоря, Марк с ним вконец измотался, а ведь надо было еще присматривать за подопечными. Да и с детенышами что-то решать – совершенно не дело им вот так по городу носиться и собирать приключения себе на… подхвостья.

Поначалу единственное, что было понятно из бреда раненого ликантропа, – вредить детенышам он не собирался. Хотя кто его, слетевшего с катушек оборотня поневоле, знает? По-настоящему Марку повезло лишь через несколько дней после странного инцидента с четырьмя восьмиклассницами, одновременно впавшими в легкий транс на перемене.

Пациент (пленник?) был в сознании. Глаза ликантропа из мутно-серых стали светло-синими, и температура спала до тридцати семи с половиной.

– Говорить можешь? – убирая градусник, спросил Марк.

Тот кивнул. Немногословный тип. Как-то незаметно и сам начинаешь перенимать эту сверхлаконичную, но не слишком внятную манеру изъясняться.

– Охранника в архиве помнишь? – Кивок. – Ты его загипнотизировал с помощью, как его? «Сувенира»? У кого еще может быть такая штука?

Ликантроп медленно покачал кудрявой головой:

– Только у того, кто мой сувенир сделал. Но этого человека нет в городе. Никогда не было.

– Видимо, прибыл. У меня, представь себе, в понедельник четырех восьмиклассниц увезли с уроков по домам в таком же оглушенном состоянии. И поблизости вертелась девчонка, которую ты в архиве ловил, да не поймал. Она, заметь, была в полном порядке. И внезапно появился новенький, аж из самой Москвы. Некто Арнольд Резанов. Младший.

– Кто?! – Раненый рванулся вперед и обмяк. – Выпусти…

– Куда тебя выпустить? Ты вон лежишь-то с трудом. Я уже понял, что детенышей жрать ты не собирался, поэтому и убивать тебя передумал…

Без лишних слов раненый вскочил, выдирая капельницу, и бросился на Марка.

– Выпусти!.. – то ли зарычал, то ли застонал он.

Марк довольно легко опрокинул его на спину, придавил бедолагу к постели, отметив, что температура снова пошла вверх.

– Паскуда, мразь… – вырываясь, стонал раненый, но Марк почему-то понял, что ругань была не в его адрес. – Обещал же, обещал…

– Что обещал? И кто?

Глаза ликантропа снова помутнели и посерели. Ах ты, черт, опять его уколами обкалывать придется.

– Он обещал пацана не впутывать, – выдохнул тот. – Убью гада.

– Кто обещал-то?

– Хозяин. Босс. Резанов. Охотник за бессмертием.

Последние слова были, как удар под дых. Охотник за бессмертием.

Детеныши. Марк выпустил раненого, кинулся было к двери, но когтистая лапа ухватила его за рукав.

– Защити пацана, я теперь не могу. С детенышами вместе… защити.

– Да понял, понял. Не тронет его никто…

– Марко, ты ни черта не понял. Его уже давно… тронуло. Ты не понимаешь, что ли? Этот пацан, Арно, мой «сувенир» сделал. Он и не такое может. Волка найди, взрослого. Дирке зовут. Если он живой еще… Ты в моем рюкзаке все обшарил? В пенале серый кожаный шнур. Это Эрремара, Дирке то есть. Ищи его, детенышей собирайте, тут сейчас такое начнется… И ТАМ тоже.

Марка на месте подбросило.

– Что ты знаешь про «там»?

– Мало чего, но если не соберешь детей, ни «там», ни «тут» не будет. Ты знаешь, о чем я… Защитник фигов.

– Уж какой есть, – то ли сказал, то ли подумал Марк, выбегая.

Им всем было по дороге. Они шли, собирая осенние листья, – кленов в городе было с десяток. Все когда-то привезли из более южных областей и высадили на улице Подгорной, плавно переходившей в совсем уже окраинный Крылаткин тупик. Тут Арнохе следовало первым свернуть во двор коттеджа, где он жил уже третью неделю.

У самых ворот их поджидал второй обитатель дома – высокий сутулый парень в мешковатых джинсах и старом свитере. Он ежился, наверное, мерз на ветру, пихал руки в карманы так глубоко, словно тоже четвертым измерением баловался. Когда они приблизились, стало видно, что глаза Дирке покраснели.

– Дирке, ты чего тут торчишь? – удивился Арно.

– Чего торчу? Тебя жду. Ты мне врал, а сам с волчонком сдружился? Это кто, по-твоему? – Он говорил отрывисто, нервно, но смотрел на ребят так, словно они и не разумные существа вовсе, а так, камни у дороги.

– Я… э… Дирке, а ты не офигел ли? Я перед тобой отчитываться не буду перед папой отчитаюсь.

Тот зло выдохнул через ноздри. Митька инстинктивно загородил собой девчонок.

– Дрянь какая-то, – шепнул он. – Если что, Карина, уводи Люську.

– Смотри сюда, сопляк, – процедил Дирке, указывая на Митьку – Друзей себе нашел? Сколько тут волков, ну? Сколько?

– О-один? – снова начал заикаться Арно.

– Ха! Аж целый один. Так, детеныши, оба, марш в дом, а ты, – это уже Люсии, – бегом к себе домой и придумай по дороге, куда на ближайшую пару дней твои дружки подевались.

– А морда не треснет? Командир нашелся, – высказался Митька, все это время нервно внюхивающийся в холодный воздух. – Попробуй возьми.

– Не хочешь по-хорошему?..

А потом началось нечто неописуемое.

Дирке, угловато дернувшись, нырнул головой вперед. Но не ударился об асфальт, а упал на четыре конечности. И это был уже не человек. Перед ними стоял огромный, гораздо крупнее Митьки, темно-серый с бурыми подпалинами волк. Волк зарычал, вздергивая верхнюю губу и открывая страшные клыки.

Арно, задыхаясь, попятился и уперся спиной в забор, Люська сдавленно пискнула, прячась за Митьку. У Карины язык прилип к гортани и способность соображать почти пропала. Волка такого размера ей видеть не доводилось. И никому, наверное, не доводилось. Да и можно ли считать волком махину почти двух метров высотой в холке? Даже не подходя близко, тварь нависала над ребятами, закрывая щербатую луну в небе и тусклый фонарь у ворот.

О чем думал Митька, неизвестно, потому что он и сам грянулся об асфальт и без рыка и прочего объявления войны кинулся на взрослого волка. Тот легко уклонился и одним движением вернулся в человеческую форму.

– Что и требовалось доказать. – Все еще зло, но и как-то радостно проговорил он. – А ты, девочка, не рискнешь? Может, зайдем все-таки в дом и нормально поговорим? А то у меня, признаться, в последнее время с самоконтролем плохо. Э, Арно?

Арно не было. Зато разозленный не на шутку Митька и не подумал превращаться обратно. Он зарычал, припал на передние лапы, как нелепый играющий щенок, но спружинил и прыгнул на Дирке, целя передними лапами тому в грудь.

И тут нашелся Арно. Откуда он выскочил, Карина так и не поняла. Вроде бы ниоткуда. Но в этом ниоткуда он явно смог хорошенько разогнаться. Мальчишка с разбегу взметнулся высоко в воздух, ударил обеими ногами в бок Дирке в ту самую секунду, когда тот пытался встретить ударом или хотя бы блоком летящего на него белого волка. Все трое столкнулись и… замертво грохнулись на асфальт. Но Митька и Дирке вскочили, причем оба уже в человеческом облике, а Арно так и остался лежать.

Дирке, шатаясь, ловил ртом воздух.

– Люську домой веди! – крикнул Митька и, снова превратившись в волка, ринулся прочь.

– Стой, куда, идиот?! – заорал Дирке и припустил за ним, оборачиваясь на ходу.

Люська уже сидела над лежащим на земле Арно.

– Карин, он не дышит… Что с ним такое?

– Кровь есть? Ранен?

– Не-е… Он умер? Ой, он умер!!!

Карина похолодела, склонилась над Арно. Говорят, чтобы проверить, жив ли пострадавший, надо ко рту приложить зеркало. Но зеркальца не было, поэтому она просто поднесла ладошку к губам мальчика, ощутила теплое дуновение.

– Не ори, Люсь, он дышит. В обмороке твой герой. Затылком, наверное, приложился. Так… тащи его в дом, а я за Митькой.

– Мне его не поднять. Не бросай меня одну. Карина, куда ты?

Да уж справится как-нибудь. Хуже будет, если этот жуткий Дирке догонит Митьку.

И Карина серой молнией метнулась по следу Дирке.

Митька несся по лесу огромными скачками. В волчьей шкуре соображалка работала с перебоями. Поэтому одновременно думать о том, что надо увести Дирке подальше от девчонок, и о том, как не вмазаться в какую-нибудь сосну, получалось плохо.

К счастью, инстинкт помогал огибать деревья. Правду сказать, столкновение с белым волком-оборотнем для дерева окончилось бы гораздо хуже, чем для волка. Но в скорости он бы потерял. А Дирке надо было увести подальше. Он был крупнее и наверняка сильнее. Но беготня по лесу с Кариной давно научила Митьку тому, что иной раз в драке побеждает не сильнейший, а менее уставший перед схваткой. А еще Дирке был хромым. Это можно использовать, если придется драться. Но драться лучше как можно дальше от города и от… и от Карины.

Однако, несмотря на хромоту преследователя, Митька начал выдыхаться раньше. Страха белый волк не знал, но чувство тревоги, даже самое слабенькое, было для него мучительным. Чтобы не дать этому чувству разрастись, он замедлил бег, развернулся и приготовился дать бой.

Серый волк тоже остановился. Не сговариваясь, оба принюхались.

В воздухе пахло еще каким-то зверем.

В следующий миг желто-рыжий вихрь сшиб Дирке с ног, протащил по земле, сминая кусты и ломая опавшие ветки. Огромный, куда крупнее Дирке, зверь отвесил хромому тумака тяжелой, толстой лапой. Серый волк с визгом полетел в чащу, быстро вскочил на все четыре лапы и умчался.

Митька замер, на всякий случай готовясь к прыжку. «Убегай, спасайся!» – отчаянно вопил волчий инстинкт. Но некстати перевесивший человеческий разум вместе с человеческой гордостью не позволили ему двинуться с места.

Навстречу Митьке шагнул гигантский лев.

Царь зверей повел головой – странное круговое движение, словно он не лев, а сова какая-нибудь. И следующий шаг сделал уже человек. Митька прекрасно знал этого человека.

– Все хорошо, Митя, – спокойно сказал Марк Федорович. – Я друг. И этот припадочный в общем-то тоже. – Он с досадой всмотрелся в лесную чащу, где скрылся Дирке. – Искать его, дурака, теперь…

Остаток городской улицы Карина проскочила чуть ли не за секунду – в теле гигантского волка она мчалась так, словно она пуля, и ею только что из пистолета выстрелили. В лесу пришлось чуть притормозить, но она утешила себя мыслью, что Митьке и Дирке тоже наверняка пришлось сбросить скорость. Запах волков был свежим и четким. Она бежала уже почти полчаса, когда вдруг ощутила, как в ноздри настойчиво забивается новый, чужой и совершенно незнакомый запах. Из всего, что ей приходилось чуять раньше, больше всего это походило на…

На кошку?

– Вот тебе и раз, – проворчала Карина.

Вернее, ей хотелось думать, что проворчала, – волчья гортань не приспособлена ни к чему, даже отдаленно напоминающему человеческую речь.

Она беспокойно заметалась среди деревьев. Запах волков по-прежнему был свеж, но кошачий все перебивал. Как так? Тут явно не стая пробежала, всего одна кошка, только очень большая. И очень, очень дикая. Да, определенно, пахло крупным хищником, но отнюдь не кровью его жертвы. Значит, неизвестный зверь может быть голоден? Карине стало как-то совсем неуютно и захотелось позорно, по-щенячьи заскулить. Но она не успела. Где-то над ней хрустнула ветка. И этот хруст был неправильным.

Карина вскинула голову, вытянулась в струнку, как обычный лесной волк, вздумавший повыть на луну.

Глава 11

Диймар

Прямо над ней на сосновой ветке, как на диване, сидел незнакомый мальчишка и болтал ногой. И от него пахло… нет, не физически пахло. А как-то… глубинно веяло опасностью.

– Слезу, только если ты превратишься обратно, – заявил он, произнося слова почти по слогам, как для щенка малолетнего. – И не волнуйся, Карина, твой друг в безопасности.

Откуда он ее знает? И почему, интересно, она должна верить первому встречному?

Не спросишь – не ответят, а не ответят – не узнаешь. Карина нырнула мордой вниз, перекувыркнулась, ощущая, как сжимается тело и то ли скрывается в глубине, то ли растворяется в нигде привычная уютная шерстка.

Каково же было ее удивление, когда она обнаружила, что поднялась на ноги в той же одежде, в которой превратилась в волка. Только манжеты немного вросли в запястья, ну да не страшно, там все детство живого места не было от веревок…

– Другое дело! – воскликнул мальчишка и спрыгнул, едва не сбив ее с ног. – Привет, Карина. Меня зовут Диймар, и я…

– С чего ты взял, что с Митькой все будет в порядке? – не теряя времени на приветствия и прочие версали, спросила она.

– Прекрасное воспитание, должен отметить, – скривился мальчик.

– Ща обратно превращусь и башку откушу, – пообещала девочка.

Тот снова скорчил гримасу.

– Его лев защитит, – сказал он. – У вас тут интереснее, чем я думал.

– Какой еще лев? – Как только спросила, перед глазами сразу всплыл желто-рыжий цвет шкуры Марка.

– Ты что, про львов не знаешь? Серый волк называется… Лев-оборотень, тот, что охраняет всех детенышей. И заодно детей-четырехмерников, если вдруг им что-то грозит. Что, вообще не в курсе? Зато я в первый раз на Однолунной Земле и сразу местного Защитника увидел. Фантастика! Ладно, твой друг в безопасности. Уяснила?

– Lion-garou, – сказала она. – Ясно…

Судя по лицу Диймара, ему ничего не было ясно, но он предпочел замять этот момент.

Этой-то заминкой она и воспользовалась, чтобы рассмотреть собеседника. Пришлось задрать голову – ростом мальчишка был повыше Митьки. И наверное, на год-два постарше.

На лицо крылышком падала прядь светло-русых, немного выгоревших волос. Нос длинноват – «Буратино» не обзовешь, но дверью придавить в самый раз. Подбородок острый, взгляд тоже острый – светло-коричневый, внимательный. Большеглазый, но все время щурится. Может, видит плохо, а может, просто так, от заносчивости характера. Одет совсем не по погоде – футболка без рисунка и штаны с кучей карманов. Зато на ногах удобнейшие армейские берцы, ее давняя мечта. Держится, как король, а двигается как… королевский снайпер. И от его присутствия по коже бегают иголки, покалывают, словно сигналят – не расслабляйся, он опасен. Откуда он тут такой взялся? И кстати, «тут» – это где? Куда ее занесло? Попробуем по порядку…

– Ты кто вообще такой? Меня откуда знаешь?

– Сказал же, я – Диймар, о тебе знаю от твоих родственников.

– Что? Не гони, у меня только тетка.

– Это здесь тетка, а в Трилунье… э-э-э… тоже тетка!

И тут Карина с размаху села на землю. Трилунье.

– Эй, ты чего? – удивился длинноносый. – Дурочкой не прикидывайся, я знаю, ты там была…

– Ну была, и что? – огрызнулась Карина. – Я туда вообще случайно забежала. А ты давай по-нормальному рассказывай, что ты за фрукт с горы, а то «Диймар»… подумаешь, диймаров я не видала.

На самом деле не видала, конечно. Она имя-то такое слышала впервые. Вообще, в последнее время интересно получается с именами – Арно, Дирке, теперь вот еще Диймар, да и она сама не Наташа. А парень тем временем ухмылялся препротивно и сверлил ее своими то ли светлыми, то ли темными глазами.

– Я стадиент Академии четырехмерников. Тебе легче от этого стало?

– Между прочим, стало. Четырехмерник, значит? Глубину изучаешь? – И с удовольствием отметила, как темные, по-девчачьи тонкие брови Диймара удивленно взлетели вверх.

– И что ты еще знаешь?

– А жирно тебе не будет? Ты ко мне полез общаться, с тебя и рассказы.

Тот только головой мотнул.

– Знаешь, ты подозрительная. Ты выросла тут, предполагалось, что ты ничего не знаешь. Кто тебя обучает? Кто твой наставник?

Это прозвучало угрожающе, но Карине стало смешно. «На кого ты работаешь?» Кино, да и только.

– Тетя Лара, Марк Федорович, Горилловна. Тебе легче от этого стало? – передразнила она его недавнюю реплику.

– Между прочим, стало, – не остался тот в долгу. – Они явно не знаккеры, не четырехмерники.

– Знаккеры? Это еще что?

– Не «что», а «кто». Сложно объяснить, проще показать. Водички попить хочешь?

Она кивнула чисто автоматически. Диймар поднял руку и быстро-быстро зашевелил в воздухе пальцами. Его движения оставляли в воздухе совершенно очевидные следы – за каждым пальцем словно линия тянулась. Пять линий сложились в рисунок – кувшин, из которого лилась вода, – и растаяли.

– Держи. – Мальчишка протянул ей обычную пластиковую бутылку минералки, непонятно как оказавшуюся во второй руке.

Карина взяла бутылку и отпила из нее. Вода как вода. Но где она раньше могла видеть такое? Пальцы порхают в воздухе, а за каждым – серебристая линия. Стоп. Почему серебристая? Рисунок Диймара был бледно-голубым.

– Что это за фокус? – Она сделала еще глоток.

– Не фокус, а знак-ритуал. Если я хочу воздействовать на реальность, я должен сотворить определенный знак. Для тебя это выглядит, как будто я рисую, но на самом деле это чуть сложнее. В данном случае – сотворил знак воды и получил воду.

– Угу. – В голове немного помутилось. Не обморочно, а так… мысли спутались. «Чтобы миска не пустела. Хотя бы знак сотворить».

Что это? Откуда? А Диймар не умолкал:

– Сотворение знака и есть ритуал. Я, соответственно, знаккер-ритуалист. Есть еще знаккеры-словесники. Они произносят заклинания, а у самых крутых даже обычные слова становятся заклятиями. Я пока только учусь, но многие взрослые знаккеры творят ритуалы и произносят свои заклятия-формулы мысленно. Я тоже скоро научусь.

– И в Трилунье, значит, сплошные э-э-э… знаккеры?

– Примерно десятая часть всех разумных… По сравнению с вашим убогим витком, можно сказать, что «сплошные знаккеры». У вас-то максимум сотня на всю Землю.

– Что еще за виток? Другая планета, что ли?

Он помрачнел. И самоуверенность с него немного слетела. Совсем чуть-чуть.

– Не совсем другая, не совсем планета. Ладно, расскажу, только коротко. И это… официального курса мироструктурирования у меня еще не было, так что уж чего начитался, того начитался. Смотри, твоя Земля и мое Трилунье это, по сути, одно пространство, просто оно в какой-то момент своего развития перекрутилось хитрым образом.

– Лентой Мебиуса? – почти наобум ляпнула Карина.

Диймар хмыкнул:

– Почти. Значит, про ленту знаешь. А теперь представь: вот она в кольцо замкнута, а кольцо еще раз скручено – восьмеркой.

– Или знаком бесконечности… Пространство Мебиуса!

– Точно! Один виток – твой мир, другой – мой, оба бес-ко-неч-ны, но в одном месте скручены и соприкасаются. Понимаешь, о чем я?

Точка перекрута – Город луны. Их несколько. Бесконечности-то все равно, одна точка или девяносто… Ну и еще, при перекрутке так получилось, что нашему миру досталось много магии, а вашему – так, нос помазать. В структуре пространства ее нет, толковых знаккеров, наверное, тоже.

– Ну, эти-то как раз водятся…

– Вот именно, что «водятся». Кому сильно повезло – родился с магией в собственной структуре. Ты много таких знаешь? А у нас вся высшая аристократия – поголовно знаккеры, потомственные. Но бывают и самородки.

– Типа тебя, что ли?

Это она метко. Четырехмерник сразу сник, усох почти до двухмерника, хоть в рулончик скатывай. В переносном смысле, конечно. Не успела она порадоваться догадке, как Диймар кисло ответил:

– Да нет, я потомственный знаккер. И между прочим, очень сильный. Бывают еще четырехмерники, но их мало – тысяча с чем-то на все Трилунье, что взрослых, что стадиентов. Чистые знаккеры не любят четырехмерников.

– Почему?

– Тебе прямо очень нужна эта информация! Что ты с ней делать будешь?

– На завтрак съем. Люблю бутерброды с информацией по утрам. Или рассказывай, или я пошла домой.

– Да ты прям милашка. Тебе это нужнее, чем мне, не на меня же охоту открывают… Ну ладно. Четырехмерников не любят потому, что они напрямую, без знаков могут воздействовать на глубину пространства. Как бы… без знака получать тот же результат, а то и лучше. Но для этого им надо многое уметь делать руками. Скажем, чтобы построить замок, четырехмерник должен уметь строить по-настоящему. И чистые знаккеры считают это умение… «крестьянским», «плебейским» и все такое. Но есть деяния, которые доступны только четырехмерникам, что знаккеров тоже не особо радует. Пространственные штуки всякие…

Она уже почти не слушала – главное-то выхватила. Значит, Арноха – четырехмерник. Интересно.

– Погоди-ка, ты сказал, что ты знаккер. Но при этом учишься в Академии четырехмерников? Так бывает?

– Бывает. Знаки вообще направлены на взаимодействие с глубиной, ну, с четвертым измерением. А если их сотворять в четырех измерениях, то они работают лучше и сильнее, чем в трех. Только это очень редко бывает, вообще на грани реального.

– Ой-ой, хвост распустил…

– Какой еще хвост, ты о чем? Волки от природы четырехмерники, скоро поймешь, если еще не успела. Тебе надо в Трилунье. Здесь про четырехмерность ничего не знают, ничему тебя не научат, тут и луна-то всего одна.

Надо же, умный какой, ей в Трилунье, видите ли, надо. А ничего, что ее там какая-то дрянь дрянская с медным клювом пыталась «уперреть в рратушу»? Это, наверное, и есть открытая охота… Но если на одну чашу весов посадить эту самую ворону, а на другую поместить возможность выяснить, как жить с ее то ли даром, то ли проклятием… Только надо подготовиться, не кидаться очертя голову. Разум, ау?

Разум, как это за ним частенько водилось, молчал.

– Ты уверен, что Митька в безопасности? – еще раз хмуро уточнила она.

Диймар кивнул.

– Он-то да. А вот хромой, который за ним бежал, навряд ли, – туманно ответил он. – А что?

– Давай попробуем отправить тебя в твое Трилунье, вот что. Ты сюда, кстати, как попал? Я тут кое-что выяснила, без волка по Лунной тропе не пройти.

– Почему не пройти? Без волка тропу не открыть. И если волк на страже, то мимо него не пройдешь, это правда. Ты приоткрыла путь, когда проскочила в Третий город луны, но охранять тропу и не подумала. Ну я за тобой и прошел, пока полнолуние. Тропа все это время открыта была. Правда, меня по дороге чуть не загрызли…

– Кто?

– Ясное дело, глубинные гончие. Империя Тающих островов в свое время вывела этих уродов, а без волков они совсем распоясались. Но они в трехмерное пространство выйти не могут, да и справиться со мной – троих маловато…

– Хватит павлинить, говори по делу, – рассердилась Карина.

– Я не павлиню, я факты констатирую. Так вот, пришел и завис тут – город осмотрел, тебя не сразу нашел…

– Меня дома заперли, а в дом ты не попал бы.

– Знаю, это эффект логова. Ну, я и смотался вашу столицу посмотреть. Такая громадная. Меня чуть псих какой-то на повозке… то есть машине, не сбил. Причем не просто псих, а знаккер, да еще и явно ритуалист.

– Ну-ну, ты ж мне только что твердил, что в нашем мире знаккеров раз-два и обчелся… А сам только появился – сразу на знаккера налетел.

– Это он на меня налетел, я тебе говорю! И я точно знаю, что это был знаккер. У меня на них глаз наметан… Короче. Это все неважно. Главное, я тебя нашел, и можно двигать в Трилунье.

Трилунье. Мир, где живут знаккеры и четырехмерники – Карина пока не видела особой разницы, – где на деревьях растут светящиеся цветы, к балконам привязаны воздушные змеи, а в небе сияют три луны. Где неведомая, но, похоже, могущественная родня, возможно, не откажется подлечить Ларису. Где Карина поймет, кто она и зачем пришла в этот мир, где не будет каждую секунду думать о сохранении своей страшной тайны. Кстати. О тайнах, великих и не очень…

– Диймар, а как ты тут столько времени совсем один? С полнолуния-то десять дней прошло. Где ты живешь?

Мальчишка только усмехнулся:

– Четырехмерник нигде не пропадет. У меня тут палатка. И вообще, у вас здорово. Всегда мечтал увидеть иные миры. – В его глазах промелькнуло что-то странное и непонятное, как будто птица взмахнула крыльями. – На одном месте сидеть – неправильно как-то, тесно. Но и домой тоже хочется. Вот бы нам к Дню пилигримовых яблок вернуться…

– Это еще что такое?

– Не знаешь? А, ну конечно, откуда тебе знать. – В его голосе зазвучали мечтательные нотки. – Это большой праздник, когда созревают пилигримовы яблоки и их осенние цветы отправляются в странствия. Тогда в городах луны дают балы. На следующий день, по традиции, ходят собирать яблоки. И начинают финальную подготовку к новогодним гонкам на драконоидах…

– Может, на драконах?

– Ты что! Драконы это, во-первых, легенды, а во-вторых, попробуй-ка погоняй на драконе – они такие же драконоиды, как ты – обычный серый волк… У меня свой драконоид есть, редкий, с севера. Ох и зверюга! В этом году точно приз мой будет… Если я, конечно, вернусь. Тропа-то закрылась. Без тебя не пройти, да и с тобой не факт, ты все-таки еще совсем малявка.

Он поежился, выдохнул целое облако пара. Извлек откуда-то странную вязаную шапку и натянул на голову. Нечто среднее между шлемом и капюшоном – туго обтягивает голову и шею, а лицо открыто. Зато на плечи почти ложится не то шарф, не то плащ, только короткий. Никогда такого не видела. И все это бешено-оранжевого цвета. Забавно получается – мальчик-Красная Шапочка и девочка-серый волк. Интересно, есть ли у них там подобная сказка? «Красная Шапочка» тем временем жестом фокусника вытащил из ниоткуда куртку. Она оказалась велика, и Карина решила не задумываться, как мальчишка ее «приобрел». На этот раз он никаких знаков в воздухе не рисовал.

– Опять выделываешься? Умелец какой.

– А ты, хоть и не умеешь ничего, зато храбрая, – заметил он, глядя на нее как-то искоса и оценивающе. – Или глупая. К тебе приходят и говорят, пошли, мол, в параллельный мир. А ты такая: «Не, ну а че? Пошли…»

Она пожала плечами. Никогда не думала, что скажет это вслух…

– Я волк. Думаешь, тут каждый второй – оборотень? В таких, как я, люди не верят даже. Поверят – убьют, чтобы дальше спокойненько не верить. Ну и вообще, в последнее время столько всего творится – у меня уже боялка перегорела, вот ничего и не боюсь. Так мы тропу искать будем? Превращусь-ка я, наверное…

Диймар отскочил. Даже не то чтобы отскочил… отпрянул. Ей стало смешно.

– Сказку читал про Красную Шапочку? Сам-то не боишься с серым волком по лесу шастать?

– Тебя, что ли, бояться? Попробуй напади.

Но в глазах мелькнул испуг. Ага, побаивается. При случае еще подразним… Хотя откуда ему взяться, случаю? В Трилунье у нее найдутся дела поважнее, например, надо узнать все, что можно, о волках. И еще на бумажных змеев посмотреть. И луны пересчитать…

Мир кувыркнулся ей навстречу, вместо человеческих мыслей голову враз заполнили волчьи: как замечательно она сейчас пробежится, разомнет лапы. А проголодается – так у мальчишки шея тонкая, кровушка, должно быть, вкусная…

Но мальчишка… ах да, Диймар вдруг протянул руку и положил ее на волчью макушку, вровень со своим плечом. Осторожно потрепал, тронул за ухо…

– Хорошая, – тихонько сказал он, – и не страшная даже.

Ну ладно, пусть поживет, пока она не голодна. Мальчик и волчица выбрались на какую-то полянку, крошечный пятачок без деревьев. Теперь им стало видно щербатую луну и луч, упавший от нее на землю. Волчица заворчала – бледновата тропа. Идти по такой – лапы увязнут.

– Пойдем, – нетерпеливо шепнул ее спутник, – не выделывайся.

Глава 12

Межмирье

Лунная тропа тускло мерцала под лапами. Не тянула за собой, как в прошлый раз, пыталась вывернуться. Каждый шаг не то чтобы давался с усилием, нет… Скорее, стало понятно, что значит открывать эту самую лунную тропу, буравить собой вязкое, неподатливое пространство.

Мальчик в почти красной шапочке и девочка в волчьем теле шли то ли через лес, то ли над лесом. Карина не уловила момент, когда земля и небо поменялись местами. Очертания их смешались, превратились в странное пространство, которое она в прошлый раз не рассмотрела, – лоскутное одеяло из фрагментов разных миров: клок то облака, то моря, то камня, то тротуара. И все зыбкое, как во сне или тумане…

– Межмирье, – шепотом сказал Диймар. – Точка, где соприкасаются Земля и Трилунье. То есть для миров – точка, а нам через нее тащиться и тащиться. Мы сейчас в глубине измерений, идем насквозь. Тебе не понять, но это невероятно. Сюда лет десять ни один человек не заходил. Кроме меня, конечно, – добавил он самодовольно. – А ты не ворчи, ты вообще не человек… ну, не совсем. Знаешь, мы, четырехмерники, можем строить искусственные коридоры. Внутри одного мира это удобно, а между двумя мирами – почти верная смерть. Да ладно, что я тебе объясняю? Идем, не тормози. Лунная тропа покажет, где выход в мой мир.

Карина-волчица вывернулась из-под его руки и пробежала несколько шагов вперед. Лунная тропа упиралась в статую. Вернее, огибала ее, оставляя возможность протиснуться вплотную к изваянию. Каменный мальчишка, занесший кулак, словно застывший в драке, чем-то смахивал сразу и на Арно, и на Митьку. За ним проступали контуры Третьего города луны – Карина узнала и дома на окраине, и высокую тонкую башню, увенчанную огромным шаровидным «верхним этажом», – словно яйцо на вязальную спицу накололи.

– Пришли, – выдохнул за спиной Диймар и цепко ухватил ее за плечо.

За плечо? Она и не заметила, как превратилась обратно. И похоже, превращение прошло не слишком удачно – футболка вросла в левый бок и натягивалась при каждом движении, причиняя боль.

Диймар подтолкнул ее в спину, и Карина шагнула на уже знакомую брусчатку мостовой.

Вернее, никуда она не шагнула. Она осталась на месте, словно и не было этого последнего шага. Пространство не расступилось. Или Третий город луны отодвинулся ровно на такое же расстояние. Следующий шаг и еще сотня шагов не помогли им войти в Трилунье. Диймар шумно засопел, оттолкнул Карину и почти бегом бросился в город. Но не тут-то было. Он словно уперся в невидимую, неосязаемую, но абсолютно непроницаемую стену. Он бежал и бежал, даже всхлипнул пару раз и, видимо, совсем в отчаянии въехал кулаком по этой преграде. Жутковатое было зрелище, эдакая пантомима – ничего не отделяет от города, но войти туда невозможно.

Карина наблюдала за этим бегом в никуда, пока самой жутко не стало.

– Прекрати уже, – сказала она наконец. – Ясно же, не попасть туда. Что это за фигня? И что делать будем?

– Тропа дальше закрылась. – Встрепанный мальчишка кое-как обтер лицо краем футболки. – И даже тебе не поддается. Ничего мы уже не сделаем, остается только возвращаться и на полнолуние надеяться.

Они побрели назад. Вокруг сгущалась темнота. Карине стало любопытно, неужели между мирами тоже бывает ночь? И какая же планета в это время отворачивается от солнца?

– Темнеет, что ли? – спросила она.

– Ты бы лучше обратно в волка, – нервно отозвался Диймар. – А то, если нападут, я тебя им первым делом скормлю, имей в виду.

Вот тебе и раз. То «милашкой» обзывал, причем кавычки там точно присутствовали, то скормить кому-то собрался, джентльмен. Карина уже раскрыла рот, чтобы высказать все, что думает, как вдруг нарастающая тьма колыхнулась и словно разделилась на отдельные комки-сгустки.

Сгустки тьмы приблизились, у них отчетливо выступили ноги – высокие, тонкие, но явно очень сильные. Недосущества пустились в галоп, перебирая этими ногами, как лошади. Затем выделились длинные змеистые хвосты и, наконец, громадные, вытянутые, прямо-таки крокодильи пасти, полные острых зубов. Ослепительной белизной полыхнули глаза. И эти жуткие твари с каждым шагом уплотнялись, обретали физические тела, становились все ближе и ближе… Может, это их боялся Диймар? А она сама в каком кошмаре могла их видеть? Откуда-то ей знакомы эти собаки-призраки?

– Глубинные гончие, – выдохнул Диймар. – Одна… две… пять. Паучертова императрица! Сбрызни куда-нибудь, не мешай.

И мальчик почти неуловимым жестом достал из ниоткуда тонкий шест, с виду безобидный. Движения стали… собранными? Или наоборот, плавно-текучими, угрожающими. Да уж, лучше сто раз подумать, прежде чем в драку с таким лезть.

Первая гончая, получив удар концом шеста в грудь, отлетела, нелепо перебирая лапами и роняя с оскаленной пасти клочья пены. Ее визг не прозвучал, а словно отразился в сознании Карины. Она хотела кинуться на помощь Диймару, но зачарованно замерла – его странное оружие то ли жило собственной жизнью, то ли, наоборот, стало такой же частью тела бойца, как рука. Движения шеста сливались в сплошные восьмерки, и гончие отлетали от них, как теннисные мячики от ракетки, но снова и снова, упорные и неутомимые, набрасывались на мальчишку.

Интересно, на сколько его хватит, на десять минут, двенадцать? И что будет потом, доберутся и разорвут? Дикий, парализующий страх иголками пробежал по Карининой спине. И тут же каким-то шестым чувством, боковым зрением, дремучим инстинктом она уловила движение сбоку. Оскаленный живой комок тьмы бросился на нее. Девчонка в ужасе завизжала, зажмурилась, вскинула руку, нелепо пытаясь защититься и понимая, как это безнадежно. Вот сейчас адские клыки сомкнутся вокруг ее руки, туша глубинной гончей рухнет на нее…

Но ничего этого не произошло, только руку обдало жаром, а в голове снова отразился отчаянный вой жуткой твари. Она с трудом разлепила глаза. Казалось, на это ушла вечность, на самом деле – доля секунды.

Гончая валялась на обочине тускнеющей лунной тропы со вспоротым брюхом. Ее четыре собрата, изрядно потрепанные, однако по-прежнему готовые рвать своих упрямых жертв, обступили Диймара. Вот кому пришлось плохо – царапина вроде всего одна, на левой руке, зато сил уже никаких. Он только обводил псов полубезумным взглядом, пытаясь понять, какой же кинется первым.

– Держись! – крикнула Карина и только тут поняла, что же произошло.

Ее рука больше не была прежней. Человеческие пальцы, серая шерсть и когти гигантского волка, размер и сила соответствующие. Так вот как она расправилась с гончей!

Тело прекрасно помнило, что следует сделать, чтобы превратиться не целиком. Мозг просто дал команду, такую же, как «иди» или «садись». Импульсы понеслись по нейронным цепочкам, в нервные окончания, в мышцы…

Девочка бросилась наперерез псам, на ходу превращая вторую руку в лапу…

И ощутила почти разочарование, когда все пятеро, включая раненого пса, вдруг поджали хвосты, превратились в комья тьмы и утекли вдаль, на ходу сливаясь в единое темное пятно. Межмирье снова стало туманным и светлым.

– Гончие только волков и боятся, – с трудом выговорил вконец измотанный Диймар. Он сел, где стоял, прямо на тропу. – У них, кроме четвертого измерения, нет ни одного. И они кидаются на всех, у кого другие измерения есть. Питаются трехмерными телами.

– Бррр, пакость какая. А волки…

– Нет, оборотни совсем другое дело. Они, то есть вы, глубинные твари, существа абсолютной четырехмерности. Чувствуешь разницу? Волков почти не осталось, вот гончие и обнаглели. Понимаешь теперь, почему тебе в Трилунье надо?

– Не понимаю и понимать не хочу, – огрызнулась Карина. – Не за что.

– Чего-чего?

– «Спасибо, что спугнула этих тварей, Кариночка. – Не за что».

– А-а-а… Вот уж точно – не за что. Лично ты тут ни при чем, у них страх перед вообще любыми оборотнями на подкорке записан. Если есть у них мозг, конечно.

– Ну, пусть тебя в следующий раз не лично я, а твои «вообще оборотни» спасают, – фыркнула Карина, любуясь своими лапами.

Надо будет попробовать хвост отрастить. Или уши. А еще лучше – клыки. И с ними в школу явиться. Эх, мечты…

– Интересно, а у оборотней вообще такой характер мерзкий или лично у тебя? – Диймар поморщился, но встал на ноги. – Пошли уже, тропе-то все равно, драка тут или бал придворный, закроется, и будем куковать лет пятьсот еще.

И пошел вперед, явно не собираясь больше общаться.

– Да не мерзкий у меня характер, – пробурчала Карина, догоняя мальчика и обращаясь больше к его спине. – Я просто так привыкла. Первая огрызаюсь, чтобы потом не реветь.

– А-а-а… И как, помогает?

– Через раз где-то. – И она спрятала когти, потому что очередной шаг сделала уже по Земле – по плотному ковру сырой хвои осеннего леса. Лунная тропа, так хорошо видимая в межмирье, растаяла, скрываясь от человеческих глаз. – А что за императрица? – вспомнила Карина.

– «Что за императрица?» – не то переспросил, не то передразнил Диймар.

– Ну, когда эти гончие появились, ты сказал «чертова императрица». И еще раньше что-то такое упоминал. У вас там империя, что ли?

– Почему тебя это вообще интересует?

– Просто мне кажется, что я уже видела этих гончих.

– Конечно, когда в первый раз в Трилунье проскочила.

Карина помотала головой:

– Нет, раньше.

И, ругая себя на чем свет стоит, выложила ему историю с отодвинутым шкафом и рожей. Только про браслет умолчала.

Диймар выслушал неожиданно серьезно.

– Странно, чем ты могла заинтересовать императрицу… Вообще-то гончими распоряжается она. Что ты там про империю спрашивала? Раньше была, сейчас нет. Только Тающие острова. Но и там не совсем империя. Понимаешь, это просто титул. На самом деле императоры… они не правители, они ученые. И распоряжаются самым большим Информаториумом Трилунья. Их выбирают из символьеров – выпускников Высшей императорской школы.

Воспоминание накрыло Карину, как удар учебником по макушке.

– Ты что, не могла ей воды налить? Да хотя бы знак сотворить, чтобы у нее миска наполнялась. Она же и твой детеныш, не только мой!

– Я символьерила! Я составляю новый знак.

Ох, мамочки…

– Ты сказал «символьеры». Кто это?

– Это знаккеры, которые не просто пользуются ритуалами или заклятиями. Они создают новые. Чтобы стать символьером, надо закончить Высшую императорскую школу. А туда попадают только лучшие из лучших.

Вздохнул или ей показалось? Ну же, Карина, не выдавай своего смятения, скажи какую-нибудь гадость.

– А ты, значит, не лучший из лучших?

– Что? – удивился предположительно не лучший и снисходительно ответил: – Я же еще Академию не закончил, мне как бы рано в Высшую школу. Там никого младше восемнадцати никогда и не было. Ну, я понял, ты меня типа подколола. Не твоя вина, что ты дурочка и у тебя не получилось.

Ей прямо жар в лицо бросился. Не офигел ли, часом, этот гость из иного измерения? За дурочку можно и огрести в полную силу, благо от него ей свой «волчий секрет» скрывать не надо.

Только почему-то ее глаза вдруг оказались на мокром месте, и рот как-то подозрительно закривился. Хоть бы этот противный Диймар в темноте не рассмотрел…

И Карина собрала всю свою вредность.

– Не твоя вина, что тебе без дурочки до дома не добраться, – фыркнула она.

– Ага. Это ты сейчас огрызаешься, чтобы потом не реветь? Или чтобы сейчас не реветь?..

– Смотри сам не зареви. – Голос, кажется, предательски дрогнул. – Отправим мы тебя домой в следующее полнолуние, не бойся.

– Да чего ты заладила: «Отправим домой», – вдруг снова ни с того ни с сего психанул мальчишка. – Тебе самой туда надо, идиотка ты тупая. Туда, а потом обратно. А потом снова туда. Ты же где-то выкопала про волков, неужели не поняла ничего? Не будешь по лунным тропам гонять, конец придет и этому миру, и тому, и межмирью тоже. Этот пацан, статуя на тропе, он омертвел, потерял глубину. Знаешь, что такое омертвение? Я тебе покажу.

Он грубо схватил ее за руку и поволок куда-то в сторону, в нагромождение валунов и деревьев. От удивления девчонка не сопротивлялась. Диймар пинком убрал с дороги поваленную елочку и почти вышвырнул Карину в образовавшийся проход.

И мир вокруг умер.

Глава 13

Омертвение

Карина редко видела страшные сны. Редко, но очень метко. Точнее сказать, один и тот же с минимальными вариациями. В этом сне она долго искала маму – бегала по хитро перепутанным коридорам, заглядывала в пустые комнаты, звала, звала до хрипоты.

Во сне Карина откуда-то знала, что за пределами дома наступила тьма, все люди на земле умерли и мама тоже умрет, если она не отыщет ее. Руки холодели, страх промораживал девчонку насквозь. Тьма проникла в дом и клубилась в каждом углу, за каждым поворотом. Еще немного, и маму будет не найти, и тогда Карине придется одной вечно носиться по коридорам и звать, звать, зная, что все бесполезно и мамы больше нет…

Еще один поворот коридора, и неожиданно она оказалась в просторной комнате с огромными окнами. Пейзаж за ними расплывался, но сквозь стекла струилось неяркое сияние. Мама стояла между окнами и, улыбаясь, протягивала Карине руки. Едва смея поверить глазам, девочка бросилась к маме, обняла ее…

Вместо мамы она обняла манекен. Точную, но неживую копию.

И манекен начал разрушаться в ее руках. Поверхность бледного маминого лица пошла трещинами, из них посыпалось что-то, не то песок, не то пыль. Крупный осколок гулко стукнулся об пол. Мама была полой изнутри, обломки белели сколами, как чудовищное папье-маше.

Не может быть…

– Это не мама! – закричала Карина. Ей хотелось броситься на пол и колотить по нему руками и ногами, требуя, чтобы невидимый шутник прекратил свои кошмарные розыгрыши. – Это не она!

Но на полу рассыпались в пыль обломки того, что когда-то было ее мамой, а в голове нарывом лопнул ответ: «Это она». И ничего не исправить… Ни-че-го.

Карина слетела с кровати с беззвучным воплем. За окном едва теплился рассвет, на будильнике горело: 06.37. Еще двадцать с лишним минут до звонка. Она потрогала руками свое лицо, потянула за нос… Все настоящее. Ткнула пальцем в штукатурку на стене… осыпается, но не больше, чем обычно. Только потом решилась оглядеть комнату. Три стены в побелке, одна с обоями – они с Лариком клеили, не имея ни малейшего представления, как это делается. Поэтому терпения хватило только на одну стену… Вот громоздкий старый шкаф, рядом с ним на полу валяется школьный рюкзак…

Внизу уже кто-то ходил, скрипели половицы. Была мамина очередь готовить завтрак.

Карина бегом метнулась вниз, отгоняя дурной сон. Утренний холод ударил по ногам. На кухне горел свет. Ее строгая, неласковая, но такая родная и единственная мама присела на подоконник, поднося к губам первую утреннюю чашку кофе.

– Ма-а-ам!

Мама обернулась, кривовато улыбнулась, отсалютовала дочери чашечкой кофе – синей с золотой каемочкой. И Карина поняла, что уже давно плачет, как маленькая. Плачет от облегчения, от того, что мрак и смерть отступают.

– Мне такое приснилось, жуть!

– Какое, – спросила мама, – такое?

И разлетелась на полсотни осколков пересохшего папье-маше – картон и засохший клей, белая пыль.

Жалобно звякнув, раскололась об пол синяя чашечка…

Она, конечно же, снова проснулась, уже по-настоящему. Всегда просыпалась. И то с легкостью, еще до умывания, то с трудом, к третьему уроку, но умудрялась забыть страшный сон – как и полагается поступать со страшными снами.

Но сейчас Карина стояла на огромном обломке скалы – одном из многих, образовавших «каменную реку», след давнего камнепада. Она словно очутилась посреди своего старого кошмара. Только маму тут не найти. И проснуться невозможно. Потому что это не сон.

Ничего живого тут не было. Все – и камни, и деревья – было… ненастоящим. Словно сделанная из папье-маше старая театральная декорация в натуральную величину. Пыльная, тусклая и потрескавшаяся. Кто-то заменил живой и красивый кусок пространства ужасной фальшивкой, небрежной, но очень точной копией.

Карина присела на корточки, потрогала камень. Действительно, не настоящий, картонный какой-то.

– Что… что это? – с трудом выжала из себя вопрос.

– Омертвение, – ответил Диймар. – Из этого куска мира ушла глубина. И – сама смотри – все на месте, а жизни нет. Это больше не твой мир и вообще не мир, а так…

– А… а животные, птицы?

– Если не успели удрать, то… – И мальчик прошел несколько шагов вдоль кромки, внимательно вглядываясь в темноту (обычную темноту осеннего вечера, но какую же мертвую и зловещую!). – А, вот, смотри.

И он сорвал с ветки и бросил ей что-то маленькое. Шишку?

Она поймала брошенный предмет и едва не отбросила. Птичка. Вернее, непонятный комок то ли картона, то ли чего-то подобного. Муляж.

– Она… картонная?

– Нет, дубина. Она из плоти, крови, перьев и прочего. Но у нее больше нет глубины. Она теперь такая же, как все вот это. А вон там, – он махнул в сторону того, что сначала показалось ей каменными глыбами, – люди какие-то…

– Кто? – неумно брякнула она, чувствуя, что ноги совсем отнимаются. – Какие еще люди?

– Теперь уже никакие, – хмыкнул мальчишка, – омертвелые. Знаешь, что странно в омертвениях? Когда оно происходит, конец всем, кто не унес ноги. Но когда оно остановилось, вот как это, то… пока ты ребенок, не взрослый человек, ты можешь сюда зайти. Взрослому сразу крышка. Так что имей в виду тут можно спрятаться. Не от всех, конечно… Пошли отсюда.

И они снова выбрались на то место, откуда начинали свой путь по лунной тропе.

– Я читала об этих… обмертвениях, – сказала Карина.

– Не обмертвениях, а омертвениях, – поправил тот. – Если серьезно, то хуже них ничего нет. Но где ты могла читать об этом? У нас-то они почти не изучены, куда уж вам с вашими… трехмерными мозгами.

На этот раз она пропустила колкость мимо ушей. Ей практически не приходилось видеть умерших. Когда погибла мама, Ларик ее на похороны не пустила, а больше и не умирал никто. Вот оторванную лапу можно было считать настоящим «куском мертвечины», как Лариса говорила. Но воспринималось это совсем по-другому, не так, как сейчас. Сейчас Карина очень остро и ярко осознала, что встретилась с умиранием. Кусок леса и каменной реки был абсолютно, неоспоримо, безусловно мертв. И это было…

Она кинулась к кустам, едва успела. Пироги, какао, все, что было пару часов и сто тысяч лет назад съедено в кафе, вылетело наружу, да еще и в потоках мерзкой желчи. Она кашляла, отплевывалась и содрогалась в новых, пустых уже спазмах, словно стараясь выкинуть из себя смерть, настигшую кусок ее мира.

Диймар осторожно подошел к ней, сел на корточки, похлопал по плечу.

– Мерзко, знаю. Я когда налетел на омертвение в первый раз, сам точно так же с кустами шептался. Ты это… На, глотни. И он протянул ей какую-то бутылочку. В воздухе нарисовался и растаял символ – перепутанные ветки какого-то растения и капля воды.

Питье на вкус было отвратным, но ей принесло облегчение. Она кое-как вытерлась краем форменной юбки. Мерзко, стыдно, но по сравнению с омертвением – неважно…

– Это настой лунного хвоща, – преувеличенно-бодро проинформировал ее Диймар. – Я у вас тут еще кровохлебки надрал, осенью она, конечно, так себе. Зато вмешал в самую глубину настоя. Как, полегче? Я, конечно, не учел, что ты волк. А у вас, говорят, страх перед омертвениями от природы заложен. Но ничего, так доходчивее.

Вот скотина. Она повозила рукавом куртки по лицу будем считать, что вытерлась.

Мучитель наблюдал за ней с любопытством и вроде бы даже чуть-чуть с тревогой, но ей было не до анализа выражения его лица. Она рванула первый попавшийся под руку куст – оказалось, малина. Замечательно.

Два раза она успела огреть его прямо по лицу. И еще, когда мальчишка прыгнул на нее, навалился, вырывая колючую ветку, вцепилась ему зубами в руку, дала прицельного пинка под коленную чашечку. А потом Диймар отшвырнул ее в сторону и изготовился вытаскивать свое оружие.

Холодный воздух немного отрезвил ее.

– В следующий раз учти, что я волк, придурок. – Каждое слово превращалось в клуб пара. – Или я учту, что ты мой обед.

– Ну, я же говорю, так доходчивее. – Он с облегчением выдохнул. – Поняла теперь, что может случиться, если ты не будешь ходить по лунным тропам? Все пространство станет таким.

Карина решительно тряхнула головой. Волосы окончательно растрепались.

– Угу. Короче, считай, уговорил. В полнолуние попробуем пройти в твой мир. Тебя домой отправим, а сама назад вернусь. Нельзя же, в самом деле, чтобы такая пакость разрасталась…

Интересно, как он тут продержится до следующего полнолуния в холод-то такой? Впрочем, придурку невредно померзнуть и, возможно, поголодать.

– До города доберешься? – с сомнением в голосе спросил придурок.

Она осмотрелась.

– Угу, если в волка превращусь, без проблем за полчаса.

– Давай я тебя за пару секунд выведу.

– Как это, интересно?

Диймар осмотрел поляну. Было уже темно, а его зрение явно уступало волчьему. Но он, похоже, прекрасно изучил это место и выискивал что-то определенное.

– Где же оно? – пробормотал он. – А, вот…

В следующий миг он крепко обнял Карину за плечи. Дыхание у нее перехватило. Еще раз ему врезать, что ли? Не выйдет, все конечности отказались слушаться. Через тонкую куртку Диймара было отчетливо слышно, как колотится его сердце. Наверное, гонит кровь еще с большей скоростью, чем ее собственное. Не успела она хотя бы минимально заставить мозги работать, как оказалась прижатой к дереву.

– Не бойся, – шепнул мальчишка. – Как будто танцуем, я веду, а ты слушайся.

С послушанием у Карины было туго, да и на танцы их передвижения на самом деле никак не походили. Но удары его сердца прямо над ее ухом словно гипнотизировали, и Карина позволила втащить себя в… внутрь дерева? А, нет, в глубину. Он же четырехмерник. Не врал, значит.

Интересно было бы осмотреться, но, во-первых, для этого придется отлепиться от Диймара, а этого Карине почему-то не хотелось, а во-вторых, она все равно не успела бы ничего увидеть – они практически сразу вывалились наружу. И снова из дерева. В нескольких метрах отчетливо виднелась окраинная улица. Крылаткин тупик. Ее улица. Значит, все именно так, как сегодня (и сто жизней назад!) рассказывал Арно – глубина одного дерева соприкасается с глубиной другого. Вот только вместо улыбчивого Резанова с искоркой в левом глазу она крепко держалась за долговязого, презрительно ухмыляющегося мальчишку-знаккера из другого мира.

– Эй, уже пришли. Может, хватит меня лапать? – Диймар не очень-то аккуратно отцепил Карину от себя.

– Размечтался, – фыркнула она. – Это ты обнимашки устроил. Без этого нельзя?

Он только руками развел:

– Кто тебя знает, вдруг опять кусаться начнешь. А хорошо зафиксированная девушка в дополнительных уговорах не нуждается. Ты меня в полнолуние найти сможешь?

– Да уж, смогу. – И зашагала в сторону домов.

Гордая такая, не споткнуться бы только.

Диймар тихонько засмеялся ей вслед.

Глава 14

Колдун на крыше

Ночью Карина проснулась и поняла, что сна ни в одном глазу. По беленому потолку скакали причудливые тени. В окно лупилась ветками старая яблоня, последние листья на ней напоминали тряпки, которыми стирали мел с доски. От каждого хлюпающего удара на стекле оставались размазанные кляксы. Хлестал тот самый надрывный октябрьский дождь, готовый вот-вот перейти в снег. Брр, только завывающего ветра не хватает для полной картины. Впрочем, либо хлюпанье дождя, либо вой ветра, два в одном не предлагают, звуки нынче экономят. Носки, что ли, надеть? Ноги зябнут…

Странно, почему не спится, – за день умоталась так, что уснула еще в момент падения на кровать, «утыкание» носом в подушку прошло без ее сознательного участия. Карине, конечно же, доводилось слышать о той степени усталости, когда даже уснуть не получается. Но в неполные четырнадцать, с кипящей, из ушей прущей энергией и гибким, сильным, до последней клеточки натренированным на постоянных превращениях телом, уделываться до бессонницы ей пока не приходилось. Во всяком случае, физически.

Другое дело – морально. За последнюю пару дней на ее «трехмерный», как сказал Диймар, разум свалилось как-то слишком много информации. А на душу – переживаний.

Карина перевернулась на спину, втянула носом зябкий воздух. А в комнате-то холодновато… И дождь беснуется за окном.

Когда она, полумертвая после неполезных для здоровья приключений в межмирье и омертвении, дотопала до улицы, дождь только накрапывал. Вообще-то топать ей почти не пришлось. Митька, поджидавший ее там, где лесная тропа упиралась в тротуар, вцепился в подругу, как клещ.

– Ты где была? Что с тобой?

А с ней не было ничего особенного – просто глаза закрывались от дневной перегрузки. Она мешком повисла на Митьке, вроде бы даже заревела, попыталась выложить ему все-все, до последней мелочи, но он не позволил. Практически закрыл ей рот ладонью, замотал головой.

Потом откуда-то нарисовался физрук, они вдвоем тащили ее до дома Закараускасов. Митька звонил отцу, но разговаривал с дядей Артуром почему-то Марк.

– Артур, это Марко. Да со мной, со мной твой поганец. Приглашай меня. Ты знал, что однажды придется…

В следующий раз соображалка включилась уже в гостиной у Митьки дома. Почему-то вошла Лариса, сбросила на руки Марку Федоровичу свой мокрый плащ, потерла озябшие руки.

– Опять мое чучело в дерьмо вляпалось? – кивнула она на смирно лежащую на диване Карину. – Пойдемте, что ли, совет держать. Видимо, давно пора, но мы все на авось надеялись.

– А… дети? – Митькина мама взялась за ручку двери.

– Не переживай, Региночка, – фыркнула тетка, – дети ничего не услышат. Маменька и сестрицы меня и за человека не считали, но защиту от любопытных ушей я уж как-нибудь сотворю.

Ее пальцы нарисовали в воздухе замысловатый серебристый узор. Знак?!

Защита, видимо, удалась. Потому что, сколько Карина с Митькой ни пытались, через неплотно закрытую дверь услышать ничего не получилось. Зато Карина наконец-то смогла вывалить на Митьку весь свой рассказ, сбивчивый, местами прерывавшийся слезами.

Что там Митька ей сказал по существу, она уже не помнила. Но слушал он, как всегда, внимательно, в задумчивости теребя нижнюю губу. Что он ответил – потонуло в дремотном тумане. На первых же его словах Карину просто стало вырубать. Митька раздобыл какое-то покрывало и даже пытался ее чаем напоить. Но куда там! Адреналин отступил, сонливость побеждала.

– …От тебя только отвернись, сразу парнями какими-то обвешаешься с головы до ног, – расслышала она бурчание Митьки.

– Ревнуешь? – сквозь сон пробормотала она.

Митька засмеялся каким-то непривычным, взрослым, не митькинским смехом.

– Ревную, – серьезно, будто не ржал только что, ответил он. – Ты моя, а мое – не трогать.

– К Арно ревнуешь?

Вот как будто других проблем нет. Но под покрывалом было тепло, глаза слипались, и вообще, если уж так вышло, что она сегодня самая маленькая и слабая, то можно хоть немного лирики отхватить?

Митька засмеялся, на этот раз, как всегда, с насмешечкой, только не громко.

– Нет, Резанов – это несерьезно, это так, почувствуй себя героиней девчачьей комедии. Пришел новенький в школу, такой весь… круче-только-яйца. И девчонки сошли с ума, начались гонки, кто ж его заклеит. Заклеишь, ясное дело, ты, а потом будешь долго-долго тупить, на фиг он тебе сдался. Дальше Люська заплюет все ядом, сгрызет себе ногти по локти, а Ермолаева и ее тридцать три коровы будут тебя бить. А я, по ходу, опять спасать. Ну и так еще… э… девять лет.

– Почему девять?

Дебильный вопрос, но какой бред, такие и уточнения, чего уж там.

– Потому что еще три года школы и шесть лет универа…

– А потом?

– Тупой вопрос, потом я на тебе женюсь. Куда ты денешься? Так что Арно – фигня. А вот этот Диймар пусть мне только попадется.

– Да ладно тебе, он мерзкий, заносчивый, самодовольный и…

– Вот я и говорю, совсем не Резаныч, тут дело посерьезнее.

– Дурак ты, Митька… – и отвернулась носом в подушку.

– Точно, дурнее не бывает, – долетело до нее сквозь сон.

Следующее, что она помнила, – звонок Люсии. Митька побормотал что-то в трубку, а потом бесцеремонно толкнул Карину в плечо.

– Хватит спать, Земля вызывает. Люська звонит, сообщает, что ее сейчас «Арношин папа» проводит до калитки и надо ее, панымаешь, встретить.

– Что? Какой еще папа, он же в Москве?

– Вот и мне интересно, что там за папа нарисовался. Погнали посмотрим.

Они выскочили на крыльцо, но, видимо, недостаточно быстро. По ночному саду им навстречу уже шла Люсия, помахивая своей изящной сумочкой. Балетная осанка, сиреневая куртка, светлые волосы локонами по плечам… Картину портил только Каринин неказистый рюкзачок на плече. Она обернулась на полпути, помахала кому-то невнятному, черно-фиолетовому, проводившему ее до калитки, и продолжила путь домой как ни в чем не бывало.

– Забери это, я к тебе в носильщики не нанималась, – пропела она, стряхивая рюкзак прямо в руки хозяйки. Надо же, за весь вечер Карина так и не вспомнила, что бросила рюкзак прямо на улице возле дома, где поселился Резанов.

Дальше смутно помнилось, что они с Ларисой шли домой. Перед уходом тетка пообещала Закараускасам забежать к ним завтра до работы. Как Карина добралсь до кровати – осталось тайной.

Зато теперь сна как не бывало. Карина поворочалась с боку на бок.

– Эй, организм, – шепотом сказала она, – а ты в курсе, что мне положено хотя бы девять часов сна, поскольку я еще детеныш?

Организм, понятное дело, молчал, хоть и был в курсе. А вот слово «детеныш» выплыло вместе с «символьером» из совсем уж глубоких глубин памяти. Кажется, так говорил папа, подкидывая ее к потолку своими громадными веснушчатыми руками. Угу, самое время предаться ностальгии. Да и с чего вдруг? Неужели явившийся из непонятного Трилунья и рассуждавший о Карининой родне и о четырехмерности длинноносый Диймар каким-то образом сплелся с ее отцом в общий мысленный узор в ее голове?

Очередной порыв ветра швырнул в окно остатки листьев, и яблоня жалобно зацарапалась в стекло оголившимися ветками. В лесу, наверное, деревья валятся. В лесу. Что-то там такое в лесу… Черт! Диймар!!!

– Придурок с палаткой. Видите ли, не пропадет он, четырехмерник паршивый, – ворчала Карина, вылезая из окна. – Воспаление легких, по башке елкой какой-нибудь и еще истощение, да.

Проблема была в том, что ее теплая куртка осталась в коридоре на вешалке, а спуститься вниз Карина не решилась, чтобы не разбудить Ларису, – и пол, и лестница скрипели так, что сигнализации не надо, враг не прокрадется. Зато оконные петли она смазывала постоянно – тайный выход из собственной комнаты был ей необходим. Только бы древняя рама не вывалилась в неподходящий момент. Ох, дежавю, только какое-то тормознутое – пару недель назад они с Митькой лазили через окна в архив, и это едва не закончилось плохо.

Карина примерилась, легла животом на подоконник, спустила ноги из окна и ощутила коленками наружную стену дома. Летом здесь можно было наловить заноз, но сейчас старые вельветовые штаны отлично уберегли ее шкурку. Девочка повисла на руках и почти сразу отцепилась. Приземление прошло удачно, разве что стерла ветровкой всю грязь с подоконника.

Перемахнуть через забор – вообще было раз плюнуть.

Вот и улица. С одной стороны – их заросший участок с древним деревянным двухэтажным домом, с другой – симпатичный красно-белый кирпичный коттеджик Закараускасов. Их дома крайние, дальше только садовые участки, железнодорожные пути и темный лес, взбирающийся в горы.

Странное это было место. Смотришь в одну сторону – видишь улицы в разноцветных огнях фонарей, окон, рекламы. Повернись вокруг своей оси – и только тьма перед тобой, вековые сосны да теряющаяся среди них дорога. Вот туда-то ей и надо, к городу задом, к лесу передом.

Карина не соврала Диймару – найти его ей не составило бы труда даже в человеческом теле. В конце концов, от путешествия в обнимку сквозь глубины деревьев должна быть и польза, а не только смущение. Вот запах его запомнила, даже насморком не вышибешь. И мерещится повсюду. Или не мерещится?

Диймар вышел из-за дерева так бесшумно, что даже чуткие волчьи уши не уловили бы. Хотя вернее предположить, что он вышел все-таки из дерева. Хорошо устроился, наглая морда, – кому темный мокрый лес, а кому коридор с дверями. Впрочем, последние полчаса мальчишка явно проторчал не в помещении – с куртки и волос лилась вода. И руки холодные, как лапы лягушачьи. Он ухватил Карину за руку и поволок обратно к дереву, сосне, из которой вроде только что выскочил. Конечно же, ничего не объясняя.

– Пусти, псих больной! Пусти, куда тащишь?

Ледяная ладонь приглушила ее вопли. Да какого фига? То Митька ей рот затыкает, то этот лягух отмороженный. Она замотала головой.

– Не бойся, – прошептал, вернее, прошипел Диймар. И шмыгнул носом. Простудился все-таки, четырехмерник фигов. – Да не дергайся ты, ничего я тебе не сделаю. И кусаться не вздумай.

Она перестала вырываться. В самом деле, если бы он хотел ей навредить, возможностей у него было предостаточно.

– Успокоилась? Убираю руку, не ори, спугнешь…

– Кого… спугнешь? – кое-как перевела дыхание девчонка. – Придурок, задушить меня хотел?

– Хотел бы, ты бы тут не вякала, – зло сообщил тот. – Куда тебя понесло, мало приключений на свою… эту самую наискала?

– Не твое дело куда.

Щас, так и созналась, что его в лесу искала, промокшего и замерзшего. Причем так и есть. В лесу, мокрый и с насморком. И далеко бежать не пришлось, замечательно. Вот только с какой радости он тут околачивается? Ему сейчас полагается тихо-мирно помирать от воспаления легких в палатке. И быть придавленным деревом, да. Тьфу, еще и дождь прямо в лицо хлещет, даже под деревом не укрыться.

– Я тут кое-кого знакомого увидел, – сквозь зубы сообщил Диймар. – И по-моему, тебе тоже не повредит поглядеть, чем он занят. Помнишь, я в столице знаккера встретил? Он тут!

– Ну и чего московский знаккер в нашей жо… глубинке забыл?

– Я примерно догадываюсь, чего он забыл, но тебе объяснять только зря время терять. Пойдем покажу… – И закашлялся глухо, почти надрывно. – Чего он делает, я, кстати, не совсем понимаю… Ну что, пойдем?

Ну раз уж все равно она здесь, можно и посмотреть. Тем более что Карина и сама «примерно догадывалась», какой такой «знаккер» неожиданно объявился в их городе. Девочка кивнула, и они нырнули в глубину дерева.

В этот раз она снова не успела понять, что произошло, – они мгновенно вывалились из другого дерева, совсем рядом с коттеджем Резановых. Дождь вконец взбесился и, похоже, решил их покусать. Зато он прекрасно глушил звуки шагов. Квакающе-хлюпающих, надо полагать.

– Ну и?.. – отплевываясь от воды, пропыхтела Карина.

Диймар только махнул рукой, указывая куда-то вверх.

Карина кое-как составила козырек из ладоней, поглядела туда же и обалдела. На крыше веранды на уровне второго этажа спокойненько сидел какой-то мужик. Вроде довольно крупный, но в полутьме и под дождем не разглядишь ни волчьими, ни человеческими глазами. Он смотрел не в сторону ребят, а на город. И делал какие-то странные движения руками, будто настраивал невидимый механизм – там подкрутить, там подтянуть, тут передвинуть. Лиловые, зеленые, отчетливо видимые даже через дождь линии складывались в непонятные знаки, несколько линий уходили вперед и вверх, терялись в тучах… И все это так спокойно, словно не бушевала вокруг непогода.

– Ритуал творит, – прохрипел Диймар, его голос прозвучал неожиданно громко. Карина аж подскочила. – Насколько я понимаю, у него есть четырехмерный механизм, и он сейчас его размещает где-то далеко отсюда и настраивает.

– Ритуал с кровавыми жертвами? – поразилась Карина. – Серьезно? Полицию вызывать бесполезно, так, может, мы его хоть камнем сшибем?

Даже сквозь мрак и дождь стало понятно, какими глазами Диймар на нее посмотрел.

– Камнем? С дуба рухнула? Ритуалиста за работой? Да ты не успеешь понять, чем обожглась, а твой пепел уже на совок сметут… и полной-то кретинкой не прикидывайся. Наверное, и сама понимаешь, что не всем ритуалам требуются жертвы. Кровавые, во всяком случае…

Диймар снова зашмыгал носом. Судя по всему, согревающим эффектом шмыганье не обладало. Тогда он нахохлился, затолкал руки в карманы куртки. На публику, что ли, играет? Хотя какая тут публика, кроме нее? Мальчишка чихнул. И опять неожиданно громко даже на фоне дождя. Карина, не раздумывая ни секунды, изо всех сил пихнула его к стене дома и нырнула за ним следом. Но, судя по всему, маг на крыше не обратил на посторонний шум внимания – до ребят не долетело ни звука шагов, ни чего-то другого, отличного от шума дождя и хлопанья мокрых веток.

– Ты чего расчихался? – зашипела девочка. – Хочешь, чтобы нас заметили и это… на совок смели?

– Нет, я просто… – Он с трудом подавил очередной чих. – Слушай, а ты чего на улицу среди ночи потащилась?

– Неважно уже. Тебе вон тоже в палатке не сидится. От простуды загнуться хочешь? Хотя что там, что тут, все равно мокрая курица.

– На себя посмотри. А со мной все нормально.

– Ага, норма прямо из ушей прет, из носа льется. – Она бесцеремонно потрогала его лоб. – Блин, лапы ледяные, голова горячая.

– Да у меня всегда руки холодные…

– А нормальная температура тридцать восемь или около того?

Короче, молодец, спасительница. И что ты теперь с ним будешь делать? Вариантов не густо. И за самый лучший можно серьезно огрести по ушам. Потому что самый лучший это, как ни крути…

– Эй, ты, четырехмерный, давай-ка уматывать отсюда.

– Куда?

– Куда надо. Если до полнолуния дожить хочешь…

– Думаешь, он нас заметил?

– Думаю, ты болеешь и в палатке совсем загнешься. А этому мужику на крыше, во-первых, нас не видно, во-вторых, на нас плевать. Ты в окно забраться сможешь? Или через твою глубину пойдем?

– Э… – растерялся тот, – нет, не через глубину, там надо находить места соприкосновения и все такое. Я в город дорогу через деревья три дня выстраивал. А куда полезем-то?

– Ко мне домой. – Она на секунду замешкалась, все-таки не каждый день приходится нарушать главное из ста тысяч тетушкиных правил, но потом решительно выпалила: – Я тебя приглашаю в свой дом. Не бросать же тебя тут, у меня на совести и так камни некуда складывать.

Если Диймар и удивился, то виду не подал. А для лазаний через окно (особенно если надо забраться на второй этаж) он оказался просто неоценим – сначала легко подсадил Карину, как будто она была бумажной куклой. Карина слезла с подоконника прямо в лужу, натекшую из оставленного нараспашку окна. А потом…

– Хорошо подтягиваешься, – прошипел Диймар снизу, – от окна отойди.

– Что?

Карина высунулась наружу. И едва успела отскочить – Диймар отошел на несколько шагов, вытащил свое оружие и, коротко разбежавшись, как заправский прыгун с шестом влетел в окно. Приземлился бесшумно, им с Митькой до него далеко. Карина проглотила восхищенное «вау», вернула на лицо скептическое выражение. И указала мальчику на диван.

– «Зафиксируй свое внимание, прыгун», – процитировала она Илью Черта[3], – это диван. На нем будешь спать. После того, как я тебе футболку выдам и лекарствами накормлю.

Она по-быстрому накидала на диван подушек и вытащила пару зимних одеял из шкафа. Там же нашлась большая не то футболка, не то рубашка, которая ввиду фасона «поло» не слишком выдавала свою принадлежность к бабушкиному гардеробу. А может, кстати, и не к бабушкиному… да и наплевать – футболка почти новая, а главное, в отличие от всей диймаровской одежды, су-ха-я.

Диймар по пятам за ней подошел к шкафу. Остатки зеркала они с Ларисой убрали, дверца была пробита насквозь. Карина мысленно порадовалась, что темно и не видно, как она покраснела. Ее жилище и так изяществом дизайна не блистало, а тут совсем уж позорище – шкаф поломанный.

– Значит, через вот это к тебе пытались пройти гости из Трилунья?

– Угу…

– Тут было зеркало? Их чаще всего используют в качестве выходов из глубинных коридоров, особенно межпространственных.

– Диймар, погоди. Что вообще такое эти «коридоры»?

– А, это… ну, когда ты несколько предметов совмещаешь глубинами. Они могут быть в разных городах в трехмерном пространстве, но соприкасаться в четвертом измерении. И ты можешь через глубину по разным городам ходить. Вот как через деревья. Я их передвинуть не мог, но неделю копался и нашел, через какие надо идти, чтобы к городу выйти.

Ха-ха, так вот что получалось, когда Арноха просовывал руку в свой планшет на столе, а высовывал из стены. Тоже как бы через коридор. Только и вход, и выход – на их Земле.

– Получается, что и в Трилунье можно искусственным коридором пройти?

Диймар помрачнел.

– Нет… искусственный коридор между мирами – верная смерть. Туда входят двое, выходит один. Ровно половина глубины уходит. Ну, или входят трое, а выходит один живой и один наполовину омертвевший… Хотя на Тающих островах всякое умеют… – И он чихнул.

– Ладно, успеем еще всю эту мистику обсудить, вот тебе футболка…

Карина даже рискнула спуститься на кухню. Предательские половицы скрипели так, словно у них с Ларисой был особый уговор о выдаче лазутчиков. После вчерашнего Карина в это запросто поверила бы. Но тетка не вышла из комнаты, видимо, тоже спала крепче обычного.

Девочка выпотрошила почти всю аптечку и забрала наверх электрический чайник. Лимон и сахар рассовала по карманам. В последний момент ей пришла в голову мысль, что неплохо бы впихнуть в пациента какой-нибудь еды. Пара котлет и что-то вроде пирожка были признаны годными на эту роль.

Впихивать пришлось не еду, а таблетки. Котлеты Диймар проглотил, как голодный удав. Но вот лекарства… Какой-то несчастный парацетамол, а крику, будто это хорошо концентрированный мышьяк как минимум. Только когда Карина догадалась превратить левую руку в волчью лапу и выразительно показать пациенту кулак (ну или нечто похожее на кулак, ведь пальцы волка не сжимаются, как человеческие), тот прекратил выделываться и проглотил таблетки, растворимый порошок и чай с лимоном. И послушно сказал: «Спасибо, что не молоко с медом». Только взгляд у него при этом был такой, словно завтра поутру он бегом помчится за лицензией на отстрел волков. Оборотней. Забавно, еще вчера знакомы не были, а сегодня уже готовы прибить друг друга, как будто всю жизнь в одном доме прожили, в одну школу проходили.

Короче говоря, от этой возни Карина устала едва ли не больше, чем от дневных приключений. Поэтому, когда она опять упала на подушку, сил на то, чтобы подумать «в моей комнате ночует парень», уже не оставалось. Зато на «могу поспать полтора часа» – в самый раз.

Вскочила она опять не от звонка будильника, а от невнятной тревоги. Тревога стала внятной, когда Карина посмотрела на часы. Как так? Почти на сорок минут проспала. Подумать страшно, что было бы, если бы Ларик пришла ее будить… У девочки в спальне какой-то непонятный белобрысый пацан спит как у себя дома. Не говоря о том, что пришлось пригласить практически незнакомого человека в дом. Но выбора-то не было. Не бросать же простуженного на улице, наверняка зная, что ему некуда деваться. И тем более не тащить же его к Митьке. Если приглашать в дом, то в свой…

Внизу на кухне полностью одетая и готовая уходить Лариса пила кофе точно в такой же позе, как мама из кошмарного сна, – сидя на подоконнике спиной к стеклу. От сходства тетки с мамой Карину прямо передернуло. Под ложечкой тревожно засосало.

– Что за дурдом, – вместо «доброе утро» проговорила Ларик, – не пойму, куда чайник делся…

– В ремонт он делся, – на автопилоте вдохновенно соврала Карина, – забыла, что ли?

С утра тетушка была вполне внушаема.

– Иди спи, – Лариса отхлебнула еще кофе, – в школу сегодня не отпущу. Но особо не радуйся. Из дома ни ногой.

– Ну, Ларик, куда я денусь из школы-то? Вот на что поспорим, что Митьку и Люську дома не оставят? – не веря своей удаче, театрально заканючила Карина.

– У них свои родители есть, пусть что хотят, то с ними и делают. А пока я за тебя отвечаю, все будет так, как я скажу. Есть хочешь?

– Не-а, я бы еще поспала, раз такое счастье подвалило.

– Вот и дрыхни, пользуйся удачей, черт знает, когда теперь отоспаться доведется. – Лариса неловко убрала черную прядь с лица, рука ее мелко дрожала.

Карина поняла, что тетушкины нервы совсем на пределе, вот-вот рванет. То ли страшно ей, то ли еще что… Пожалуй, про мужика на крыше лучше рассказать сначала Митьке, потом Марку. Предварительно придумав, как она вообще его увидела. А Ларику эта лишняя головная боль ну совсем без надобности.

– Ладно, мне пора. Сначала к соседям, потом на работу. Иди досыпай.

Тетушка чмокнула ее в щеку, взъерошила рыжие волосы. Неужели приласкала? Получилось как-то неловко, словно неумело. Хотя почему «словно»? Тетка на положительные эмоции всегда была скуповата. Чего вдруг на нее нашло? Ответа на этот вопрос не последовало.

– Пока… – И Ларисины каблуки зацокали к двери.

Карина белкой взлетела по лестнице. Диймар уже не спал, сидел на диване и с удовольствием пил остывший чай. На вбежавшую девчонку он и внимания не обратил. Во всяком случае, пока не допил чашку.

– Есть мы что-нибудь будем? – поинтересовался он.

– А ты не офигел ли, часом, гость дорогой? – оторопела от такой наглости Карина. – Будем, конечно. Попозже. Сейчас я еще поспать хочу. И ты тоже спи, только еще таблетку…

– Да иди ты со своими таблетками, я здоров уже.

– Сам пойдешь, умник. – И она залезла с головой под одеяло.

– Ты в этом доме с теткой живешь? – не унимался вчерашний больной.

– С теткой, с теткой, – пробурчала из-под одеяла Карина, – она сейчас к соседям пошла, потом на работу…

Диймар завозился на диване, пружины заскрипели.

– К каким еще соседям? Не к тем, которые по ночам на крышах колдуют?

– У тебя еще температура не спала, похоже. И бред продолжается. Мы его вообще не знаем, ты же его три дня назад в Москве видел. – О том, что, по словам Арнохи, его отец был в Москве еще вчера вечером, она предпочла умолчать. Зато было можно переключить внимание Диймара на других соседей. – Она пошла к дяде Артуру и тете Регине, в дом напротив нашего.

Стены содрогнулись от раската грома, тоненько зазвенели стекла. Гроза? В ОКТЯБРЕ? Едва ли. Дождя-то больше не было. Да и звук был не совсем тот. Это больше походило на… на взрыв?

– У кого тут бред? – ехидно отозвался Диймар. – Напротив вас никакого дома нет, только болото и лягушки квакают.

Карина похолодела. Страшная это секунда, когда «средь шумного бала» ты один понимаешь, что что-то произошло. Непонятно что, но очень страшное и совершенно непоправимое.

– Ди…Диймар… – выдавила она, выбираясь из-под одеяла, – что это был за грохот?

Диймар нахмурился:

– Какой грохот? Ты о чем? Тебе приснилось…

Карина бросилась наружу.

Без двадцати восемь утра Митька и Люсия шли в школу. Родители разбегались по своим конторам гораздо позже. Мама непривычно долго расцеловывала их у дверей, зачем-то выскочила провожать к калитке. Молчаливый, как обычно, папа тоже долго махал вслед. О чем они договорились вчера? Неужели решили отправить их к бабушке в Вильнюс, подальше от всех этих странных историй?

Разговаривать о вчерашнем Люська наотрез отказалась, а когда Митька попытался расспросить ее о Резанове-старшем, она хмыкнула и задрала нос. Благодаря постоянному общению с сестрицей и лучшей подругой Митька разбирался в девчонках гораздо лучше, чем большинство сверстников. И он точно знал – Карину надо добивать расспросами, а с Люськой прокатывала совершенно другая тактика – надо было делать вид, что тебя ее бредни не интересуют. Так он и поступил.

– Ладно, забей, – примирительным тоном сказал он, – понятно, что ты к Арно решила через его батю подкатить, так что можешь меня своими девчачьими романами не грузить.

Люська тут же вспыхнула.

– Много ты понимаешь, Митечка, – самым вредным своим голосом произнесла она. Как пятилетняя, честное слово. – Арнольд Ромуальдович серьезно заинтересован в нашем будущем, ему нужны необычные сотрудники. Хорошо образованные, заметь. Так что скоро он нами займется. И все у нас будет замечательно, не забудь сказать мне спасибо.

У Митьки глаза на лоб полезли.

– Люська, ты совсем того? Чего ты ему вчера натрепала? Вот погоди, родители тебе устроят!

По красивым губам сестренки пробежала усмешка. Точно такая гримаска заставила Митьку однажды сказать Карине: «Злая она…» Люсия поправила волосы отточенным жестом кинозвезды.

– Родители нам больше не указ. И не помеха.

– Что ты?..

Митькины слова потонули в страшном грохоте, воздушная волна швырнула ребят на землю. Митька сразу же вскочил на ноги, не церемонясь поднял сестру за шиворот.

Их дома, от которого они и отойти толком не успели, больше не было. Остались только дымящиеся развалины. Митька стоял, пошатываясь и пытаясь осознать, что же произошло. Не получалось. Что-то происходило прямо сейчас – развалины дома, остатки кирпичных стен, черепичная крыша, какие-то балки и даже садовые деревья бесшумно погружались в… болото. Зеленая трава покрывала развалины разрастающимися пятнами, по-осеннему желтела на глазах. Миг, и над водой взметнулись камыши – настоящие, пожухлые, с распушившимися «метелками» вместо коричневых шишек. Как будто их дома, их логова никогда не существовало. Это было невероятно, но факт – это было.

– Видишь? Я же говорила, – каким-то одеревеневшим голосом произнесла Люсия.

Митька безумными глазами смотрел то на сестру, то на то, что пару минут назад было их логовом. Нет, не так. Домом, где остались родители.

– Люся, что ты… что ты сделала?!! Там мама и папа!!!

– Я ничего не делала. Я виновата, что ли, что они не вышли из дома, который надо было разрушить? У тебя вечно я во всем виновата!

Губы сестренки задрожали, на светлые глаза навернулись слезы. Но даже сквозь слезы ее взгляд был… спокоен?

Митька сделал шаг назад. Просто чтобы не оторвать ей голову прямо посреди улицы. Развернулся и бегом, на двух ногах, потом на четырех лапах кинулся через болото в лес. Он не заметил Карину, которая, всхлипывая, пыталась перевернуть кусок рухнувшей бетонной перегородки, стремительно погружавшейся в болото.

Угол плиты крепко вдавливал ничком лежащую Ларису в холодную жижу. Карина кое-как догадалась оставить попытки поднять груз. Вместо этого она ободрала все руки, выковыривая едва живую тетку из-под плиты, села рядом и разревелась уже окончательно.

Люсия же еще довольно долго стояла на улице, глядя в никуда и бормоча:

– Я не виновата, не виновата. Это не я. Я тут ни при чем. Я не виновата…

Потом она смахнула непрошеные слезы.

– Я просто перепутала время. Или они сами перепутали. На работу опоздать решили. Сами виноваты, я тут ни при чем. – С этими словами она вздернула подбородок и направилась по своим делам. Но не в школу, а к коттеджу, который занимали Резановы. Впереди маячила чудесная новая жизнь.

Глава 15

Блестящее будущее

Она всегда знала, что ей уготована необычная судьба. В мечтах она видела себя, прекрасную и стройную, с таинственно запавшими бездонными глазами, принимающую судьбоносные для всего мира решения. А короли, президенты и прочие главы правительств, почтительно затаив дыхание, внимали ее словам и претворяли ее решения в жизнь, лишь тайком восхищаясь ее красотой, добротой, умом и загадочностью.

Ей грезились роскошные приемы, куда она приезжала с королевским опозданием, шурша шелком, шествовала среди восхищенных гостей и лишь снисходительно и горько улыбалась, услышав долетевший шепот: «Это она… Она так прекрасна и столько страдала…»

В своем блестящем будущем Люська была уверена, сколько себя помнила, разве что детали менялись со временем. Блестящему будущему должны были послужить ее невероятные способности. Если, конечно, родители перестанут ей мешать.

Родители никогда не воспринимали ее всерьез, все время носились с братом как с писаной торбой. А Люся только и слышала: «Ты у нас умница и красавица, ты сама всего добьешься, несмотря на то что ты обычная девочка». Обычная девочка, подумать только! И это родные папа с мамой!

Когда ей было года четыре, она с радостными криками примчалась к маме – через пеструю упаковку подарка под елкой она неожиданно, но очень четко увидела, что там лежит мебель для куклы – пара кресел, диванчик и что-то еще. Не какая-нибудь пластмасса, а прямо как настоящая, с обивкой ее любимого ярко-сиреневого цвета, красота! Мама внимательно выслушала дочку, обняла и растрепала ее тогда еще слегка вьющиеся волосы.

– Малыш, ты точно это видела? Давай-ка посмотрим, что в этой закрытой коробочке. – И взяла какую-то первую попавшуюся шкатулку с полки.

Люська прекрасно знала, что внутри лежат пуговицы, ножницы и еще какие-то швейные принадлежности. Несмотря на строгий запрет, она не раз лазила туда полюбоваться или стащить пуговку для игры. Но через плотно закрытую крышку она не видела ничего. Могла соврать, описать содержимое. Но говорить маме неправду было так некрасиво и… недостойно девочки с особой судьбой. Поэтому она только помотала головой. Попытка номер два тоже была неудачной – она не увидела того, что лежало в другой подарочной коробке. Мама тогда очень опечалилась, даже рассердилась и долго отчитывала дочку за вранье и за то, что она без спроса полезла в подарки.

– Люсенька, если твой брат не совсем обычный ребенок, это не значит, что мы любим его больше. – Голос мамы задрожал. – Тебе не надо прикидываться не такой, как все, ты все равно наша самая любимая, самая умная и красивая девочка… пусть даже обыкновенная.

Обыкновенная.

Тот день принес Люське бесценный опыт. Во-первых, она поняла наверняка, что ее старший брат Митька не обычный мальчик. Во-вторых, что мама считает ее обыкновенной девчонкой, такой же, как все. И, похоже, это ее расстраивает.

После Люська неоднократно умудрялась увидеть, что находится в запертых ящиках и коробках, иногда ей даже удавалось что-то извлечь оттуда, не открывая. Она знала совершенно точно, что умеет делать то, чего не умеет больше никто. Но все ее попытки продемонстрировать это родителям терпели крах. Когда на нее смотрели, она ни с того ни с сего начинала волноваться так, что тряслись руки. И ничего не получалось. Попытки похвастаться подружкам, что ее брат «настоящий волк» тоже были встречены насмешками. К счастью, она вовремя научилась притворяться обычной среди обычных детей.

А потом в деревянную развалюху стоявшую напротив их красивого нового домика приехала соседкина сестра со своей дочкой, Люськиной ровесницей.

В то утро Люська в первый раз в жизни прошла сквозь стену.

Она сидела в комнате и слушала разговор родителей. Один из тех, что не предназначался для ее или Митькиных ушей.

– Мама только что звонила, – сообщил папа, имея в виду свою маму, бабушку Ангелию, которая жила в Вильнюсе и мечтала, чтобы сын с семьей переехали к ней. – Она спрашивала, насколько хорошо Митя научился владеть собой и не проявляются ли хотя бы какие-то способности у Людмилы.

– Ох, Артур, – ответила мама, – с нашим мальчиком все в порядке, для шести-то лет. В полнолуние, конечно, беда. Но он пока совсем детеныш, так что справимся и воспитаем. А вот Людмила меня расстраивает. С одной стороны, я бы поверила, что она четырехмерник. С другой – ни одного доказательства, только ее слова. Но они так похожи на обычные детские «я умею летать» или «смотри, мамочка, я слоник»… И это всего лишь слова, на деле у нее не получается ничего. Знаккерство тоже должно было уже проявиться хоть как-то. Мне кажется, пора признать, что наша дочка бездарь. Ничего страшного, ты же тоже не в свою маму уродился. И Лариса Кормильцева даже на десятую долю талантов Александры не получила. Говорят, все досталось ее сестрам. И ничего, живет себе нормально.

– Солнышко, Ларисину жизнь нормальной не назовешь, как и ее саму…

– Но ее растили не мы с тобой. Мы свою обычную девочку вырастим и поможем ей устроиться в жизни. Ну подумаешь, не блистательная судьба между двумя мирами… И без этого можно жить счастливо, ведь так?

Сначала Люська разозлилась – значит, мама считает, что блистательная судьба не для нее? Но потом раздался звук поцелуя. Ох уж эти родители! Люська смутилась. Чтобы ее не заметили, она прижалась к стене и почувствовала, что сделала это не просто так, а по-особому В следующую секунду девочка поняла, что стоит в другой комнате. Не в соседней, Митькиной, а в своей собственной, на другом конце коридора.

А потом мама разговаривала внизу с новой соседкой, с которой, оказалось, была давно знакома.

Женщины стояли возле покосившейся открытой калитки домика напротив. Новоприбывшая была выше, чем мама, и так ослепительно красива, что Люська смотрела во все глаза, будто торопилась насмотреться. Через открытое окно их было хорошо слышно. И видно, как в соседском саду кубарем катались брат, превратившийся в белого волчонка, и кто-то, похожий на крупную мохнатую дворнягу. Люська сразу поняла, что это был точно такой же волчонок, только серый. Оборотень. Люське стало ужасно обидно. Теперь и брату не будет до нее дела.

Она решительно затопала вниз и вышла из сада.

У соседки были немыслимой красоты руки, а ногти выкрашены в удивительный – нежно-бирюзовый – цвет. Девочка дернула говорившую за палец. Та удивленно посмотрела вниз.

– Привет, – сказала она, – а ты еще кто?

– Это моя младшая, – сказала мама, как будто извиняясь, – Людмила.

Соседка присела на корточки, заглянула Люське в глаза своими, чуть насмешливыми, сиреневато-голубыми, огромными, как озера, глазами. Погладила малявку по льняной макушке.

– Ну здравствуй, Людмила, а я тетя Арина. А вон там с твоим братом играет Карина, моя дочка. Будете подружками… наверное. – И, быстро распрямившись, снова обратилась к маме: – Тоже волчонок?

Нет, не волчонок, и что теперь? Но грубо отвечать взрослым Люська, конечно, не стала.

– Меня зовут Люсия, – стараясь не зареветь, сказала она, – и я умею проходить через стены.

– Серьезно? – Тетя Арина вскинула голову, поглядела на маму.

Та покачала головой.

– Нет, Люся, к сожалению, обычная девочка, просто играет так, – грустно и как бы извиняясь, ответила мама.

– А-а, тогда ладно, – теряя всякий интерес к обычной девочке, сказала Арина. И отряхнула руки.

В пять лет Люся не поняла смысла этого жеста, просто запомнила и почувствовала, что в нем было что-то не так. Много позже, повзрослев, она научилась понимать, какие чувства люди выражают теми или иными движениями. И, вспоминая Арину, не раз сжималась от чувства унижения. Погладив ее по голове, Арина отряхнула руки. Будто у нее голова грязная. А мама ничего не сказала, не заступилась за дочку.

В тот день пятилетняя Люська поняла еще кое-что. Теперь ее зовут Люсия, и к своей великой судьбе ей придется идти в одиночку. Она одна.

Подросла – только укрепилась в этой мысли. Таинственная, мудрая и могучая, она должна быть одинокой, пока не встретит красивого наследника – королевской династии, конечно.

Когда Каринкиной мамы не стало, первоклассница Люсия обрадовалась – так тебе, гадина, отряхивай теперь руки сколько влезет, со всеми врагами будет так же.

А жизнь текла своим чередом. Родители, словно чувствуя свою вину перед дочкой, ни в чем ей не отказывали – наряды, куклы, занятия, поездки на море с мамой (Митьку папа возил только к бабушке в Вильнюс!). Ясное дело – заглаживают свою вину. Ну, пусть получше стараются.

Люсия ходила в школу, изо всех сил пыталась пробиться в лидеры. Не выходило. Может быть, неверие родителей в ее исключительность, необычность сделало свое дело. Когда на Люсию обращали внимание сверстники, она начинала краснеть, теряться, шептать и вообще вести себя, как Карина. Правда, Карина держалась так не с ровесниками, а со взрослыми, да и то только до тех пор, пока не прорывалась ее истинная природа, и тогда она начинала грубить. С этой «подружкой детства» Люсии было все понятно – ее в школу-то только в третий класс отдали, а до этого держали дома, почти на привязи, и даже играть ни с кем, кроме Митьки и Люсии, не позволяли. Вот она и выросла дикая. Если с такой «тронутой» дружить, о хорошей компании можно забыть.

Странно, что Каринке учеба так легко дается, как будто ей в самом деле интересно, что там делают атомы и как извлекаются кубические корни. Наверняка она про себя смеется над всеми и, как ее мамочка, готова после каждого случайного контакта руки отряхивать. Из-за нее школьные звезды не приглашают Люсию с собой ни в кафе, ни на дискотеку, хотя она так старается с ними подружиться. Ну почему все так несправедливо? Никто не хочет ей помочь, только мешают. Ну и пусть! Она справится со всеми преградами сама, устранит своих врагов и добьется своего блистательного положения.

Судьба улыбнулась ей, когда в школе появился Арно.

Вернее, утро с самого начала было прекрасным. Сначала Карина напрямую призналась, что считает одноклассников дураками, которые не умеют дружить. Можно подумать, она хорошо умеет. Прикрывает Митьку перед родителями и учителями – тоже мне, дружба. Люсия просто вынуждена была поделиться новостью со Светланой. Она очень хотела дружить со Светланой, значит, надо было поступить по-дружески! И пусть Карина получит по заслугам. Ничего с ней не случится, – если она хотя бы на четверть такая же сильная, как Митька, то сможет за себя постоять.

И вот, когда Карина уже почти совсем получила по заслугам, появился новенький. Красивый, одетый, как модель на рекламе чего-то дорогого, да еще и умеющий ходить сквозь стены. В точности, как она мечтала! Ну, почти в точности.

Вот поэтому-то Люсия и набралась храбрости, подошла к нему в коридоре и, на удивление, не краснея и не теряя голоса, сообщила:

– Меня зовут Люсия. И я тоже так могу.

Он вытаращил на нее синие глаза.

И следующие несколько дней были чудесными. Она отлавливала его в коридоре или даже у двери в школу, и они шли куда-нибудь упражняться. С Арно у нее получалось все. И он смотрел на нее с веселым восхищением, точь-в-точь как красавец-принц из мечты. И она, кстати, выяснила, что Арно Резанов был почти что принц – единственный сын жутко богатого бизнесмена. Блистательная судьба, кажется, начала разворачиваться к ней лицом.

И тут вклинилась эта чертова «лучшая подружка» и испортила все на свете своими рыжими кудрями. Хорошо хоть, что не понимает, идиотка, насколько хороша собой. Еще лезет со своими умными разговорами о четвертом измерении и волках. Пусть только попробует увести у Люсии из-под носа прекрасное будущее, не обрадуется.

Поэтому, когда Карина бросила ее на улице одну с потерявшим сознание Арно, Люсия совсем не испугалась, а только прекрасно изобразила испуг, – не только волки умеют владеть собой. Прокричала приличествующее случаю «не бросай меня» и стала думать, как распорядиться ситуацией с максимальной выгодой для себя прекрасной.

К счастью, ей не пришлось поднимать Арно, он быстро пришел в себя и сел.

– Что это было? – спросил мальчик. – Волки?

– Это был мой брат. И Дирке, который, судя по всему, тоже оборотень, – прояснила ситуацию Люсия. – Обопрись на меня, я провожу тебя в дом.

– Спасибо, я сам. – Арно поморщился. – Во дела… Ты-то, надеюсь, не оборотень? Извини, я, как дурак, в обморок свалился. Но это… это очень страшно. Тебе кошмары когда-нибудь снились?

Нет, вся ее жизнь наяву была кошмаром. Но Люсия мудро промолчала и лишь закивала головой. Арноха этого сопереживания не оценил. Думая о чем-то своем, вытащил телефон.

– Пап, привет. Да, узнал, все точно. Он волк. Но тут еще такое дело… Дирке тоже волк, короче… Ты что, в курсе? Пап, ну ты даешь! Что? Как ты успеешь? Ты где? Ну ладно…

Он отключился и растерянно посмотрел на Люсию.

– Папа через полтора часа будет тут.

– Он же в Москве, как так быстро доберется?

– У него самолет свой, и на всякие воздушные пути он плевать хотел, кто не спрятался, он не виноват. Плюс четырехмерка, наверное. Слушай, Люсь… Люсия, ты не посидишь со мной пока? Мне что-то совсем фигово.

Конечно же, посидит. Приготовит чай и все такое. Она закивала головой. Арно неловко махнул рукой, приглашая ее внутрь. И тут же потер лоб, словно у него голова заболела. Координацию движений и ясность взгляда он терял на глазах.

Коттедж изнутри был полупустым, темным и очень просторным. Всей мебели в гостиной на первом этаже – большой диван и книжный стеллаж почти без книг, зато с парой суперсовременных ноутбуков на полке, которая вполне могла сойти за стол. И еще табурет возле стеллажа. Диван новый, а книжные полки, наверное, еще от старых жильцов остались. Арно бросил куртку прямо на диван.

– Арно, хочешь, я чаю заварю?

– Что?.. – Он опять как будто вернулся из забытья. – Ну если заварку найдешь… Да забей, мы дома не едим, если только из кафешки еду возьмем. Слушай, а где Карина? С ней-то все нормально?

Нашел о ком беспокоиться.

– Все с ней хорошо, она домой побежала. Со страху все забыла.

– Думаешь, нормально добралась? У меня странное чувство, что она в беде. Позвони ей…

– Она же рядом живет, я видела, как она в калитку вбежала. – Далась ему эта Карина. – А я не могла тебя оставить.

– Ну, если она дома, то все хорошо. Слушай, ты тут тоже будь как дома, папа скоро приедет, и тебя кто-нибудь проводит. А я… – И он, зевнув, повалился на диван.

Отлично, вылитая Карина. Та тоже от усталости и всяких там нервов засыпает на ходу. И что прикажете делать?.. Чувствовать себя как дома?

Тишину комнаты нарушила мелодия… Так, возьмем на заметку, у Арно на телефоне стоит «Metallica». На первый взгляд такой весь современный мальчик, а слушает старье. Ну ладно, назовем это «классикой»…

Она недолго думая встряхнула его куртку, смартфон выпал, продолжая заливаться музыкой. На экране светилась фотография смуглого длинноволосого дядьки. С такими же синими, как у Арно, глазами, даже на телефончике видно. Папа звонит… хм…

Ну что ж, попробуем взять будущее в свои руки.

– Алло…

– Кто это? – отрывисто спросила трубка.

– Я Люсия, я учусь вместе с Арно…

– Что ты там делаешь? – перебил ее говоривший.

– Я присматриваю за Арно, – резко, как только смогла, ответила Люсия. – Я дождусь вас, потому что я про волков знаю больше, чем он. Мой брат – тот самый волчонок, которого вы ищете.

Собеседник в трубке выдержал паузу.

– Как интересно, – вкрадчиво произнес он наконец. – Но это же тайна, не так ли?

– Для меня это не тайна. – Она старалась говорить как можно холоднее, звучать как можно взрослее и боялась, что голос не вовремя задрожит. – Дело не только в брате, но и во мне. Я такая же, как ваш сын.

Трубка хмыкнула не то пренебрежительно, не то в замешательстве.

– Оставайтесь там, где находитесь. – И раздались короткие гудки.

Он явился через час. Высокий мужчина в пальто ослепительно-фиолетового цвета. Окинул комнату взглядом. Арно, в последний момент прикрытый найденным в соседней комнате одеялом, спал на диване. Рядом на табуретке стоял чай. Эти следы заботы вошедшего не особо заинтересовали.

– Люсия? – Он коротко кивнул девочке, сам представиться не счел нужным. Бесцеремонно оттеснил сына в самый угол дивана. – Рассказывай.

– Для начала, может, присесть предложите? – От возмущения холодный тон получился сам собой.

– Для начала обойдешься. Рассказывай, что знаешь, а затем я, возможно, что-нибудь тебе предложу.

Самый испепеляющий из всех ее гневных взглядов не произвел на него ровно никакого впечатления. Но Люсия была полностью уверена в том, что перед теми, от кого зависит твое блестящее будущее, нельзя проявлять слабость. Она взяла чашку с остывшим чаем, отпила из нее и уселась на табуретку. Резанову («Арнольд, его зовут Арнольд», – напомнила она себе) пришлось повернуться почти на девяносто градусов. Теперь он смотрел на нее с неким намеком на заинтересованность. Люсия медленно пила чай. Не для того, чтобы потянуть время, а потому, что ей нужна была посудина. В кафе с чашкой получилось. Только с чашками и получалось, если честно.

– Посмотрите. – Она опустила руку в опустевшую чашку.

Сначала кисть, потом по локоть. Глубина чашки оказалась очень большой, и найти соприкасающийся предмет не получалось. Но рука ушла уже так глубоко, что сомневаться в ее способностях не приходилось.

– Фокусы демонстрируешь, – усмехнулся Арнольд. – Мое время дорого, ты его уже на стоимость своей жизни потратила.

– Позвольте не согласиться. – Второй рукой Люсия нащупала дно чашки с наружной стороны, запустила туда руку до запястья, продемонстрировав Арнольду жутковатую керамическую муфту. – Вы же и сами понимаете, что это не фокусы. Я могу так же, как Арно.

Ну, может, чуть хуже, но меня в жизни вообще ничему подобному не учили. Я знаю, что Арно на вас работает, как взрослый. Сомневаюсь, что вы меня запросто убьете или отдадите конкурентам, тем более с такой дополнением, как мой брат-оборотень.

– Думаешь, я без тебя до твоего брата не доберусь?

Ага, заинтересовался. Хочет продолжения, любопытно ему, что пигалица такое знает.

– Думаю, не доберетесь. Ваш сумасшедший Дирке его так спугнул, что он теперь из дома шагу не сделает. А там эффект логова. Даже близко не подойдете. Можно я руки из чашки вытащу или вы мне все еще не верите?

Тот негромко рассмеялся.

– На слово вообще никому и никогда верить нельзя. Твоя демонстрация тоже мало кого убедила бы. Но я, видишь ли, умею различать фокусников и четырехмерников. И четырехмерники мне действительно очень пригодились бы. Но еще больше мне пригодились бы… Как это? Верные люди.

Он, прищурив глаза, следил за реакцией девочки.

– Неверных вы, скорее всего, убиваете, – прикинулась она простушкой.

– И убиваю тоже… Ладно, пошутили и хватит.

Люсия похолодела. Сейчас он скажет: «А теперь, девочка, тебе пора домой», и отправит ее восвояси. Но он встал и вышел из комнаты. Несколько минут копался где-то, а Люська сидела, готовясь оплакивать свое блестящее будущее. Но Резанов вернулся, прошел через комнату к еще одной двери.

– Ты идешь или уже передумала? – небрежно бросил он девочке и неожиданно галантным жестом распахнул дверь, приглашая ее на кухню.

Кухня оказалась относительно уютной. Во всяком случае, там стоял стол и было на чем сидеть. Резанов зажег свет и пододвинул Люсии стул, на котором она и расположилась.

Карина уселась бы на стул с коленками и наполовину улеглась на стол – так удобнее. Но она – не Карина.

Арнольд… кажется, Ромуальдович (судя по именам, они, наверное, наполовину французы, но в Интернете об этом не было ни слова) закрыл дверь.

– Я специализируюсь на ритуалах. Но кое-какие хитрости словесников мне тоже ведомы. Когда уснул мой сын?

– Он поговорил с вами, и мы только успели зайти в дом…

– Да, передо мной мой мальчик пока что беззащитен, – самодовольно ухмыльнулся старший Резанов, – проспит до утра, как миленький. Да и потом будет исключительно послушен. Ладно, продолжим. Ты знаешь, что это такое? – Он положил на стол небольшой круглый предмет, который легко было спрятать в ладони. – Смотри, не бойся, он не активирован.

Предмет напоминал медаль, только раздувшуюся к середине. Или шкатулочку необычной формы. Наверняка перед ней лежало какое-то сложное устройство, причем все его винтики и шестеренки были снаружи. Люсия пару раз видела часовые механизмы, когда рассматривала часы сквозь поверхность циферблата. И еще когда любовалась рекламой роскошного наручного турбийона, разумеется, производства Швейцарии. Так вот, зубчики, колечки и даже цепочки этой штуки походили на часы, но часами все же не являлись. Что это такое, она не знала. Как красиво признаться в этом собеседнику – тоже не представляла. Но тот и сам все понял.

– Это четырехмерный ретранслятор императивных импульсов, образов и идей, – церемонно сообщил тот. – Понимаешь, что это значит?

Люсия медленно кивнула. У Карины уже был бы готов ответ. А она только мучительно пыталась его выстроить.

– Это устройство… которое использует глубину… то есть четвертое измерение, чтобы передавать то, что вам надо, тому, кому вы хотите это передать. Но не как информацию, а как приказ. Это вроде гипноза…

– Вроде него, только гораздо надежнее, долговечнее и с несравнимо большим охватом. Судя по всему, ты таким вещам не обучена.

– Я же сказала, я вообще ничему не обучена.

Он снова усмехнулся, так же кривовато, как Арно, только… не так мягко.

– Это мы исправим. Невежество поправимо, глупость – нет. Эту штуку втайне от меня собрал и сентиментально назвал «сувениром» мой гениальный сын. Гениальный, заметь, говорю без иронии, потому что его тоже, представь себе, мало чему обучали. На Земле такому в нужном объеме не учат, а в Трилунье я решил пока не соваться. Но об этом потом. Итак, Арнольд сделал эту вещь, наивно полагая, что сумеет скрыть от меня какие-то секреты. Но с ее помощью я собираюсь поймать твоего братца без особого шума и крови. И с твоей помощью тоже, учитывая поведение Дирке… Но его можно понять. Ты знаешь, что волк, который долго не следовал своей природе, не носился по этим дурацким тропам между мирами, сходит с ума?

– Я знаю только, что мир может… – Она замялась, вспоминая слово, которое использовала Карина, – обмертветь, если лунные тропы будут закрыты слишком долго…

– Омертветь, – поправил Резанов. – Мир, видишь ли, мудрая система. Представь себе, что мир это замок, а волк – ключ. Если замок не открывать, он заржавеет и станет бесполезным. Но и ключ тоже обрастет ржавчиной, перестанет входить в скважину и в конце концов рассыплется в прах. Все честно и предельно логично, естественная зависимость взаимна, иначе это рабство. А рабство придумали люди, природе Вселенной оно противно. Так вот, Дирке сидел на Земле безвылазно… лет восемь или десять. Он сильно «зарос ржавчиной». Я, знаешь ли, рисковал сыном, отправляя их сюда вдвоем… Но мальчишке тоже надо когда-то взрослеть… Так, дорогая, вернемся-ка к нашей изначальной теме.

Она кивнула, жадно ловя каждое слово. Подходя к сути дела со своей точки зрения, старший Резанов подходил к началу Люсииного блестящего будущего с ее собственной точки зрения.

– Видишь ли, Люсия, я собираюсь уничтожить твой дом, – буднично, даже немного наигранно-буднично сказал он. – Мне придется превратить его и всех, кто случайно окажется в нем… в ничто.

Люська вытаращила глаза. Сердце заколотилось как бешеное. Собеседник истолковал ее волнение по-своему.

– Но ты не бойся, я все компенсирую твоим родителям. С лихвой. Мне лишь надо, чтобы твоему брату было некуда деваться, кроме гостеприимного дома, где мы сейчас с тобой находимся. Всего несколько дней. За это время я успею склонить его и твоих родителей… к сотрудничеству.

Родителей. Ну вот, опять. А Резанов тем временем продолжал:

– За ночь я подготовлю процесс и… хм… способ замести следы, уничтожить улики… или придумай название сама. От тебя требуется сущая мелочь. Во-первых, приглашение войти в логово. Не смотри на меня так, я не в гости напрашиваюсь, просто без приглашения я не смогу навести заклятие – эффект логова не позволит. Во-вторых, мне надо знать, когда ваш дом пустеет с утра. Вы с братом идете в школу, родители на работу… И кстати, если они решат запереть вас дома, тебе придется их убедить, что Дирке не опасен. В случае неудачи позвонишь мне. Я напишу тебе номер. Это не все. Сегодня же собери документы – свои, брата, родителей. Я вам в два счета выправил бы новые, но, если есть возможность сэкономить время и силы, так и сделаем. Ты все поняла? Четыре комплекта документов.

Люсия кивнула, внутренне радуясь. Сразу видно, что Резанов не имеет ни малейшего представления о характере братца. Да родители о Дирке и не узнают. Документов же хватит и двух комплектов. Свидетельства о рождении и заграничные паспорта, благо родители подсуетились и сделали детям отдельные документы.

Собеседник не сводил с нее внимательного взгляда.

– Люсия, я жду…

– Простите, чего?

Он вздохнул. Ну вот, не хватало еще, чтобы он посчитал ее тупой.

– Время, дорогая моя, время. Когда ваш дом пустеет?

Вот оно что. Она вздохнула и закрыла глаза, словно подсчитывая. Всегда, даже если не было первого урока, и ребята шли в школу не к восьми, а к половине девятого, родители выходили в сад проводить их – видимо, считали это проявлением трогательной заботы. Их рабочий день начинался позже. Люсия набрала воздуха в легкие. От светлого будущего ее отделяли доли секунды.

– А что я получу за это? – осведомилась она.

– За это ты получишь образование и работу. Ты станешь, учитывая твои способности, уникальным специалистом, с уникально большой стипендией, а затем и заработной платой, – с готовностью отозвался Резанов.

Прекрасно! Уникальное образование – это, скорее всего, такое же, как у Арно, а значит, учиться они будут вместе, бок о бок. Ей ли не знать, что в замкнутом пространстве любовь зарождается особенно легко! Так, во всяком случае, пишут во всех более-менее интересных книгах. А потом они, тоже бок о бок, станут трудиться на благо компании отца (и свекра!). Учитывая, что Арно – единственный сын, получается, что они будут вместе строить свое светлое будущее. Так что можно внести в мечты поправку. Не обязательно оставаться одинокой слишком уж долго. Что там говорит свекор, кстати?

– Ты, вероятно, уже поняла, что я щедр. Так что, если у тебя есть что-то еще, то давай поторгуемся. Я собираюсь всесторонне изучить твоего брата и использовать его возможности на пользу своему бизнесу. Опять же с соответствующей зарплатой.

Может, сдать ему Карину? Два волка – лучше, чем один. А Карину вообще можно держать все время на привязи, ей не привыкать.

Нет, не годится. Вдруг он собирается исследовать Митьку и Карину где-то в своем доме? Поблизости от Арно. Тогда Арно и Карина будут видеться часто и, скорее всего, в неловких ситуациях. А в неловких ситуациях рождаются сильные чувства. Достаточно посмотреть пару сериалов: если она при встрече выронила на него мороженое, то в конце они поженятся. Этого еще не хватало, Арно и так таращится на рыжую как ненормальный. Если же эти исследования окажутся к тому же болезненными, то он будет ей сочувствовать, он же добрый. И чем это закончится? Ну уж нет.

И она решительно покачала головой:

– Пока ничего не приходит на ум…

Резанов-старший сощурился, очень внимательно вгляделся в девчонку.

– Как видишь, ни о чем не придется беспокоиться. Твои родители получат…

– Без пятнадцати восемь утра, – перебила его Люсия. – В семь сорок пять в доме уже никого нет. А вы меня домой проводите? Совсем темно, и мне страшно.

Она спрыгнула с табуретки и пошла к выходу. Руки дрожали, и она сунула их в карманы.

Пару секунд Резанов смотрел девочке в спину. Очень внимательно. Потом улыбка сбежала с его губ.

– Эй, Люсия, – окликнул он ее.

– Да? – Девчонка развернулась. Изящное движение, отрепетировала, наверное.

– А ты знаешь, что такое непоправимое?

Она покачала головой. Тоже изящно. Откуда ей это знать?

Глава 16

Глубина

Вголове не укладывалось, что всего пару недель назад самой серьезной ее заботой было, как выкроить комбинезон из бабушкиного платья.

Пятый день Карина сидела в лазарете «Дома Марко» у кровати Ларисы. Даже спать умудрялась в кресле, хотя физрук и пытался убедить ее лечь нормально. Но что делать, если покидать тетку она не собиралась, а в крошечной палате было место только для дерматинового кресла да тумбы со всякой медицинской всячиной. Не считая, конечно, кровати, где лежала раненая. Ну, и еще самодельного держателя для капельницы, через которую Марко пытался подкормить Ларису и ввести ей лекарства.

В школу Карина, конечно, не ходила, но раз в день отлучалась со своего странного поста. Ей было необходимо побегать, разогнать кровь. Да и думалось на бегу не в пример лучше, чем сидя. И она бежала до своей улицы в человеческом теле, а потом по лесу – в волчьем, пытаясь напасть на Митькин след. Туда-обратно, максимум час. Не зря тренер легкоатлетов Софья Семеновна говорила Марку Федоровичу, что Карине в неполные тринадцать можно сдавать нормативы на взрослые разряды, а там и о кандидатстве в мастера спорта подумать… Это было в прошлой жизни.

Как все было просто и понятно еще три недели назад.

С тех пор жизнь изменилась. Лариса была тяжело ранена. Митька пропал в лесу, и поиски пока не дали ей ровным счетом ничего. Быть без Митьки… Это странно и неправильно; такое ощущение, что от нее кусок отрезали. Где ж тебя носит, белый волчина?

Люсия тоже куда-то делась.

Впервые за много лет Карина была по-настоящему одна (вечно занятый Марк и какие-то незнакомые дети, живущие в «Доме Марко» в счет не шли). Чувство пустоты, помноженное на тревогу за друзей и Ларису, было страшным, но вполне понятным, не странным. Странным было исчезновение дома Закараускасов и появление болота на его месте. А еще более невероятным было всеобщее равнодушие по этому поводу. И еще…

Тогда, в саду Закараускасов, на глазах превращавшемся в болото, Карина кое-как вытянула полуживую Ларису из-под бетонной фиговины. Трясущимися руками набрала номер Марка Федоровича (вроде Лариса записала его не далее как накануне), сбивчиво объяснила, что произошло. Он примчался тут же. Погрузил Ларису в машину, посадил Карину рядом с собой и по пути учинил ей настоящий допрос. Она кое-как рассказала о случившемся, умудрившись не упомянуть Диймара. Физрук задумался, барабаня пальцами по рулю.

– Послушай-ка, Карина, – сказал он наконец, – я тебе, конечно, верю…

«Отлично, – подумала она, – сейчас будет «НО», а потом поток чуши, что девочка, мол, не лжет, но пребывает в шоке и сама верит в то, что видела». Видимо, эти мысли слишком явно отразились на ее лице, потому что Марк нахмурился.

– Пойми правильно, я не утешаю тебя пустой психологической болтовней. Мне доподлинно известно, что описанная тобой ситуация, скажем так, возможна. – Карина вытаращила на него глаза, даже про Ларису на минуту забыла, а физрук тем временем продолжал: – С одной стороны, моя память клянется страшными клятвами, что никакого коттеджа тут не было никогда. Артур и Регина вместе со своими детьми снимали половину дома в начале той улицы, где ты живешь. Более того, спроси любого человека в городе – тебе скажут то же самое. С другой стороны, я видел нечто подобное… когда-то. И абсолютно уверен, что ты ничего такого не видела. И вряд ли тебе кто-то рассказывал. Поэтому я принимаю твои слова на веру. Подожди, не перебивай, – добавил он, видя, что Карина собралась высказаться, – мы с твоей тетей и Закараускасами… Боже мой, покойными Закараускасами вчера пришли к мысли, что вам, детенышам, пора кое-что узнать. Сейчас самое главное – это привести твою тетю в порядок. И тогда нам предстоит долгий разговор. И откровенный, я тебе обещаю.

Вот только Лариса в порядок не приходила, от Митьки не было ни слуху ни духу. Карина сидела в неудобном кресле, потянув колени к груди, и размышляла насколько хватало сил.

По всему выходило, что произошедшее с домом Митькиных родителей было каким-то… глубинным (или, правильно сказать, четырехмерным?) событием. Как и всеобщая амнезия по этому поводу. Не связан ли с этим делом Резанов-старший? Диймар исчез практически сразу, да и вряд ли от него был бы толк – он, как и все, забыл о доме Закараускасов, как только прогремел взрыв. Пожалуй, надо разыскать Арно Резанова и расспросить его, да понастойчивее. Проблема – как к нему подобраться, если поблизости маячит его отец, грозный колдун и просто всемогущий тип? А если они уже сцапали Митьку и по-тихому смотались из города? От этой мысли стало так больно, что она аж застонала сквозь зубы. Еще вопрос – куда делась Люсия? Час от часу не легче, хоть головой о стену бейся.

Так Карина и поступила. Не очень-то соображая, что делает, размахнулась и впечаталась затылком в стену, возле которой сидела…

Вернее, не впечаталась, а, не рассчитав силы размаха, опрокинулась вместе с креслом назад с риском поломать шею. От неожиданного удара дыхание перехватило, перед глазами мелькнул потолок… Растрепанная шевелюра слегка смягчила падение, но затылком она все-таки приложилась, правда, не к стене, а к полу… Неужели кресло стояло так далеко? Карина была уверена, что вплотную к стене. Когда она там сидела, то иногда даже пачкала свитер побелкой.

Карина кое-как встала на ноги. Вот леший, куда это она влетела? Кладовка? Потайная комната? Бред какой-то… Щурясь и вглядываясь в темноту, пытаясь найти какое-то объяснение, она на самом деле сразу поняла, что произошло.

В первую секунду девчонка чуть не заверещала от страха – решила, что ее заживо замуровали в кирпичной кладке. Пространство вокруг действительно казалось заполненным кирпичами – как будто она была внутри стены. Но, во-первых, ей было чем дышать, а во-вторых, для замурованной она подозрительно свободно двигалась – словно кирпичная кладка была лишь голографической проекцией.

– Эй, здравый смысл, ты тут? – по привычке позвала вслух Карина.

И вздрогнула – ее голос звучал глухо, словно через слой ваты. Здравый смысл, кстати, молчал. Пришлось рассуждать самостоятельно:

– Вряд ли меня замуровали, пока я вниз головой летела, да еще так, что я этого не заметила. Возможно, тут была кладовка. Я пробила какую-нибудь перегородку и оказалась внутри. Но почему я при этом вижу кирпичи, раствор, фигню какую-то? Как будто стою внутри стены… Вывод очевиден. Я действительно внутри. В глубине.

Она хотела выскочить наружу, кинуться на поиски Арно, Митьки, Диймара… кого угодно, кто мог бы хоть как-то прояснить ситуацию, но тут через толщу стены до нее донесся звук открываемой двери, затем шагов. Кто-то поднял опрокинутое кресло и уселся в него.

– Лара? – Голос принадлежал Марку. – Ты не спишь? Карина не с тобой?

– Только что тут была, – бесцветно ответила тетка, – вышла, наверное. Марко, ты же присмотришь за ней? Детеныша, да еще девчонку, нельзя бросать вот так, одну-одинешеньку.

– Сама присмотришь, когда оклемаешься, – ворчливо отозвался тот, но Карина явственно раслышала в этом ворчании тревогу.

– Да уж конечно. – Лариса попыталась засмеяться, но получилось хриплое карканье. – Я подыхаю, Марко, как будто ты не понимаешь. Дело ведь не в ребрах поломанных и не в легких даже. Я… понимаешь, я там на болоте вляпалась в ритуал какой-то. Вернее, не какой-то, а хороший, добротный ритуал уничтожения плюс сокрытия. И если я хоть что-нибудь смыслю… а уж в теории-то я смыслю… то процесс необратим.

Карина зажала себе рот руками. Вот что творил этот маг на крыше! Резанов-папаша, черт бы его побрал!

Она кое-как подавила подступающие рыдания и прислушалась к разговору.

– Зачем ты вообще туда шла?

– Да не знаю я… Вернее… – Лариса пошевелилась на кровати, – понимаешь, я шла туда с железной уверенностью, что меня там ждут Регина и Артур. А потом… толкаю калитку и чувствую, что мне конец.

– Подожди… калитку?

– Сама понимаю, что бред, откуда ей на болоте взяться…

– Хм… Как там, в мультике? Это гриппом все вместе болеют, а бредят поодиночке? Видишь ли, мне Карина рассказывает совершенную дичь, что якобы на месте болота до вчерашнего дня стоял коттедж, где Закараускасы жили. Но мы-то с тобой знаем, что они через два дома оттуда снимали половину другого коттеджа.

Лариса застонала, а Марк продолжал:

– Мы с тобой также знаем, что Карина, скорее всего, говорит правду. Да и ритуал сокрытия неспроста…

Конечно, правду. Неужели придумала бы такое?

– Вопрос в том, откуда она это знает? Как так вышло, что на меня сокрытие распространилось, а на детеныша – нет? На волков и на львов любая магия действует точно так же, как на людей. Ее кто-то защищает? Но кто и с какой целью?

– Марко, я не знаю. Я за ней не уследила. Мрак безлунный, я так хотела ее уберечь.

– От чего, Лар? От ее собственной природы?

Но тетка его уже не слушала.

– Марко, не позволяй ей превращаться и тем более шастать по тропам, – продолжала хрипеть Лариса. – Как только она доберется до Трилунья, ее схватят охотники. А если она попадется кому-нибудь из местных знаккеров, то Трилунья все равно не избежать, они тут же кинутся выторговывать себе власть и богатство у Высокого совета и у императоров Тающих островов заодно. Ты возьмешь ее под свою опеку, Лев Однолунной Земли?

Значит, точно лев – lion-garou. А тетушка-то не так проста, как кажется… Ну, то есть «простой» Ларису и раньше никто не назвал бы, но на деле она, оказывается, еще сложнее.

– Я возьму ее под свою опеку. Но не могу не обучать ее тому, что знаю из волчьих премудростей. Погоди, не возражай. Несмотря на то что я довольно долго болтаюсь по Однолунной Земле, я умею не так уж много, я ведь не знаккер и никогда им не был. Я лишь защищал детенышей. Обучением занимались взрослые волки и… и твои предки, Лара. Вплоть до твоей мамы…

Лариса издала какой-то гортанный звук. Плачет, что ли? Вот уж чего за ней точно не водилось… да и не умеет она плакать… разве что поорать от души.

– Ты родился львом? – спросила тетка.

Марко хмыкнул:

– «Волком можно родиться, но стать волком нельзя. Львом можно родиться, но можно и стать им»… Я не из прирожденных. Однажды мне пришлось принять львиную долю. До того дня я и не подозревал о том, как велик наш мир на самом деле, никогда не слышал о Глубине. Однако… сама видишь. Иногда я хорошо понимаю Льва Трилунья, который львиную долю отринул и скрылся. Но…

Повисла пауза, а потом Лариса заговорила, и каждое слово давалось ей с трудом:

– Я родилась в Трилунье. Представь себе, средняя сестра-бездарь при блистательно талантливых старшенькой и младшенькой… Мама, как все ее предки, спокойно жила на два мира, изучала волчат, возилась с ними, обучала. Мне было восемь, когда мама решила растить меня на Однолунной Земле. Я сначала так обрадовалась, думала, что хотя бы здесь мама будет только со мной, не будет отвлекаться на успехи сестричек, не будет меня с ними сравнивать… Но маменька притащила сюда еще и Ари. Видите ли, решила, что сверходаренная доченька пойдет по ее стопам, будет волковедом, будет воспитывать детенышей Земли, откроет новую школу. Как же! Чихать Ари на ее мечты хотела, у нее амбиции были иные – Тающие острова, Высшая императорская школа. Из-за них она мне всю жизнь поломала… и Каринке тоже.

Вот это что-то новенькое. Об Императорской школе она уже слышала от Диймара. А мама и ее вечные командировки… По всему выходит, что мама ездила не просто в другие страны, а в другой мир, пока Лариса «воевала» с эпизодически послушной девочкой-оборотнем… Да, Карине доводилось слышать от тетки обвинения в поломанной жизни. Но сейчас они звучали не обидами одной сестры на другую, а чем-то… настоящим.

– Когда твоя мать нашла пропавших волчат в этой проклятой лаборатории, она вызвала меня, – сказал Марк. – Но меня… задержали. Детеныши погибли, и место, которое она указала, омертвело. Так с тех пор и мотаюсь по городам луны, ищу волчат, но без толку. За тринадцать лет ни одного детеныша не родилось. Зато тут у меня с десяток детишек-четырехмерников живет, учу их потихоньку.

– Откуда ты знаешь, что за это время не рождались детеныши? – вскинулась на кровати Лариса. – Волчья карта? Она же была у Арины, когда та… разбилась! К тебе-то она как попала?

Волчья карта. Это тоже прозвучало знакомо. Слабым отголоском, но все же… Что еще за карта? И дети-четырехмерники тут, в ее родном городе! Карина навострила уши, чуть не вывалилась в трехмерную комнату. Физрук шумно вздохнул:

– Нет у меня карты, Ларис. Я по старинке прочесываю Город луны. Раз в месяц ухожу коридором на два дня и ищу. Пусто. Во всяком случае, на Земле. Карта мне очень помогла бы с одной стороны, с другой – она бы магнитом притягивала неприятности ко мне и к моим подопечным. Так что нет ее – и не надо. Но я ее видел полтора века назад, вернее, чуть больше. Очень далеко отсюда, в руках того… человека, который составил ее описание.

– La carte des loups, – выдохнула Лариса, – знаю, переводила кусок «Легендариума». Для этого чертова мерзавца Радова.

Какая знакомая фамилия! Кто-то уже упоминал ее. Методом исключения – не Митька, не Люсия и… и почти наверняка не Диймар. Значит, Арно. Точно, он называл какого-то «доктора Радова», и ей уже тогда это имя показалось знакомым. И что она такое переводила? С французского, связанное с волками? Совпадений не бывает. И дома у Карины в столе явно лежит тоненький обрывок оригинала.

Она хотела по привычке пробежаться по комнате, чтобы лучше думалось, но было слишком тесно.

– Ларис, я не знал об этом, – негромко донеслось снаружи (или, вернее, из трехмерности). – В связи с этим можно один вопрос, несколько э-э-э… чересчур личный? Карина – твоя дочь? Или все же покойной Арины?

Карина стукнулась лбом об острый кирпич и едва удержалась, чтобы не ойкнуть.

Лариса вздохнула.

– Нет, ну что ты… куда мне до Ари… Конечно, она ее дочь. А я тетка. И предерьмовейшая, вынуждена признать.

С чего вообще физруку вздумалось лезть с такими вопросами? Не в том дело, что он не имел на них никакого права… А в том, что… с чего вдруг он вообще это спросил? Ничто в разговоре не предвещало. Или Карина что-то пропустила?

Плевать на остаток разговора, надо выбираться. Привести мозги в порядок, найти Митьку, Люську и Арно. Пора уже решать, что делать дальше. На взрослых полагаться бессмысленно, будь они десять раз колдуны и сто раз львы. Так, что там Резанов рассказывал? Внутренность стены всегда соприкасается с помещением, которое в трехмерности находится рядом? Отлично, выберемся через соседнюю палату.

Карина огляделась. Действительно, на первый взгляд могло показаться, что ее окружают сплошные кирпичи и полосы раствора между ними. Но если присмотреться, то… сверху и слева пристроилась кукла. Из тех, что продаются в дешевых киосках под видом «настоящих фарфоровых», но все равно довольно-таки красивая. Карина вспомнила, что это не настоящая кукла, а как бы ее проекция в глубине – точка, через которую игрушка соприкоснулась с местом Карининого добровольного заточения. И если ее взять…

Взять не получилось – рука ушла внутрь, словно это был таз с водой в форме куклы. Собственная ее глубина была невелика, и Карина моментально ощутила, что рука выходит на свободу… Вот только куда? Этого она не видела. До нее донесся приглушенный писк, и ее больно шлепнули по пальцам. Она выдернула руку, подула на нее. Кукла тут же растаяла в воздухе, наверное, ее передвинули или даже бросили. Нет, так не выбраться.

Тут до нее дошло. Она же просто ввалилась сюда через стену. Точно.

И Карина, жалея, что негде разбежаться, зажмурилась и с размаху ткнулась в кирпичную кладку.

И тут же выскочила в соседнюю палату лазарета «Дома Марко».

– Получилось, – не решаясь открыть глаза, выдохнула она.

– Получилось, молодец, детеныш, – ответил мужской голос.

Она тут же перестала жмуриться.

На внушительном ложе из матрасов сидел, комично забившись в угол, молодой человек с гривой спутанных русых кудрей. Даже в таком дурацком положении он выглядел крупным и широкоплечим.

Карина в панике метнулась обратно к стене.

– Погоди, не бойся, – торопливо сказал незнакомец.

Девочка развернулась. В самом деле, чего это она? Вокруг лазарет, и перед ней лежачий больной, вряд ли стоит его бояться.

Карина осторожно втянула носом воздух. Через запах лекарств и сыроватого бетона доносилось что-то невнятно-знакомое. А смотрел он на нее как-то уж совсем отчаянно.

– Ты кто? – спросила она, смутно догадываясь, каким будет ответ.

Но молодой человек просто вытащил из-под одеяла и осторожно опустил поверх него руку. Левую.

Мускулистая загорелая ручища заканчивалась истонченным, словно после гипса, запястьем. И оно не было человеческим.

Надо же, что отросло вместо откушенного.

Она растерянно заморгала, ничего не понимая.

– Я Кира, – запоздало ответил ее бывший конкурент из архива. Прозвучало это как-то и успокаивающе и… умоляюще, что ли. – Меня зовут Кирилл. Для своих я – Кира.

А она, значит, своя? Ох, сколько всего Карина хотела высказать на тему «ты меня чуть не убил, мало тебе лапу откусили». Но не стала. Как-никак, перед ней был раненый. И наверное, пленник к тому же. Наговорить гадостей в такой ситуации – мало чести, да и радости мало.

Но если обойтись без гадостей, то сложновато придумать, что вообще можно сказать.

– Ты… почему тут лежишь?

Он усмехнулся, все еще нерешительно:

– Потому что я чуть не сдох от такой… травмы. Но у меня регенерация. Работает лучше человеческой. Лучше, чем у тебя даже. Хоть и вот так. Нога зажила?

– Какая нога? – брякнула она и вспомнила, что порезала ногу стеклом, вылезая из архива. – Да зажила уже. Слушай, я всю голову сломала, кто ты такой? Я уже поняла, что ты Кира, но если ты не волк, как я, то кто тогда?

– Ликантроп. Знаешь, что это?

Она кивнула, потом помотала головой. Ощущение было такое, что в голове вот-вот перегорят какие-нибудь контакты. А Кирилл (или все-таки Кира?) заговорил торопливо, резкими, рублеными фразами, не вяжущимися с виноватой интонацией:

– Я оборотень. Не волк. Полуволк. Раньше был человеком. Потом был ранен. Укусили. Очнулся…

– Гипс! – перебила его Карина. – За нами зачем гнался? Вертолет ты запускал? Зачем все это? Только говори нормально, чего ты как робот?

Кира запустил здоровую руку в шевелюру словно клок выдрать собрался.

– Я почти отвык. Ты… может, сядешь? Мне все кажется, что сейчас сбежишь.

– Угу, сяду, спрошу, зачем тебе такие большие зубки, – огрызнулась Карина больше на автомате, но все же уселась прямо на холодный пол, подогнув под себя ноги. – Слушаю тебя очень внимательно.

Кира немного расслабился и заговорил вполне нормальным языком:

– Я был на службе у одного… могущественного человека. Вернее, еще раньше я служил в армии по контракту. Воевал. Ну а на войне – как на войне… иногда стреляют.

Откуда цитата? Из песни… Черт, ну что за привычка цепляться за детали, за мелочи, уходить мыслями в сторону от главного…

– …несколько часов пролежал. Потом меня нашел один… человек. То есть нет, конечно. Волк. Он меня искал как раз по приказу того человека, ну, могущественного.

«Угу, – подумала она, – знаем мы, что за человеки могущественные. И даже что за волк тебя нашел, я тоже догадываюсь». Но вслух она ничего не сказала – подкопленный за последние три недели опыт велел помалкивать. Если собеседник заподозрит, что ты частично в теме, – прощайте внятные объяснения, достанутся Кариночке только «ну, это» или «а он такой – пыщь, пыщь!». Тем более что этот собеседничек и так еле-еле изъясняется.

– Зачем ты этому… могущественному понадобился? Тоже мне сокровище, – перебила она Киру, чувствуя себя довольно неловко оттого, что приходится хитростью выманивать информацию у пострадавшего. Ну, будем считать, что он ей за архив морально задолжал.

– Отдельный разговор, – снова напрягся Кира. – Понадобился, и все.

– Не-не, я уже замучилась по кусочкам все собирать, – решительно замотала она головой. – Или рассказывай все по-нормальному, или я пошла.

– Сидеть! – рявкнул Кира. – Слушай, мелкая, а ты нахалка. Не хотела бы слушать, давно сбежала бы.

– И сбегу! Что, опять меня за ноги будешь ловить? Марк вон за стеной сидит. Или у тебя много лишних лап наросло?

Она двинулась к стене, но уходить уже не хотелось. И Кира это сразу просек. Потому что усмехнулся.

– Да понял я, понял, что ты с характером. Меня искали, потому что я умею кое-что вроде этого, – и он махнул рукой в сторону стены, через которую Карина явилась пару минут назад. – Вернее, умел.

И он не удержался и вздохнул. Так, как в ее представлении ни мальчишки, ни тем более взрослые дядьки не вздыхают. И от этого чужого вздоха стало больно в груди.

– А сейчас?

– А сейчас мне даже говорить «по-нормальному» трудно. И в человеческом облике держаться тоже. Тебе повезло, что я после вот этого, – он помахал своей свежеотросшей конечностью, – совсем без сил. Ладно, сочувствия раненому от тебя не перепадет, я понял.

Карина удивленно вытаращилась на него. Слишком уж это походило на ее собственную манеру изъясняться.

– Он меня искал, потому что у него сын уродился с такими же способностями. Правда, очень скоро оказалось, что пацан в разы круче меня. А я после укуса свои стал терять. Но когда меня ранили, Дирке некогда было про это думать. Все-таки где человек умрет, там ликантроп выживет. А пока живой – все поправимо.

Она кивнула. Все поправимо, и ведь не поспоришь.

– Когда оказалось, что я не смогу его ничему научить, мне велели его хотя бы защищать. И я защищал, пока ликантропия не начала меня побеждать. Тогда хозяин убрал меня от пацана, направил на поиски детенышей. Но детеныши нужны нам самим, мне и Дирке.

– Зачем?

Кира набрал воздуха в легкие, длинно выдохнул. Карине показалось, что он сейчас скажет что-то типа «съесть хотим», но вместо этого он негромко ответил:

– Мы вас не обидим. Только про подробности ты бы лучше у Дирке спросила, он получше объяснит. Найди дружбана своего, а Дирке вас сам разыщет. И не бойся. Он на сумасшедшего смахивает, но это от того, что на Земле сидит. По лунным тропам пробежится – быстро придет в норму. А мне в Трилунье надо – вдруг там с ликантропией научились справляться? Я бабушку и братьев год не видел, девушка моя от меня ушла – с психом связываться не захотела. Да я и сам понимаю, что вот-вот сойду с ума.

Нормально так. Этой гоп-компании надо, чтобы она (вместе с Митькой) отправилась в Трилунье. Какая-то неведомая родня хочет того же самого. Лариса, наоборот, упрашивает Марка, чтобы тот ее не пускал в этот другой мир. Кому верить? Все врут, у всех свои интересы.

– А почему Дирке застрял на Земле? Если он волк и может открыть тропу?

– Ему нельзя в Трилунье. Там его обвиняют кое в чем, чего он не делал. То есть делал, но не так, как все думают. Да неважно… Вы нужны, чтобы его не убили сразу, сначала хотя бы выслушали. Карина, ты нам очень нужна. Но и мы тебе пригодимся. Вернее, Дирке. Я имею в виду, что он может тебе подробно рассказать о волках, научить многому. Знаешь, Карина, я считаю, это честно – помочь нам в обмен на информацию из первых рук, от волка, которому за сотню лет.

– Сколько-сколько?.. Вот этому… э-э-э… тощему? – Абстрактная, вычитанная на обрывке листа la vie eternelle вдруг начала обретать форму.

Она раскрыла рот, чтобы спросить еще, но тут в замочной скважине заворочался ключ. Не прощаясь, Карина кинулась туда, откуда пришла.

Надо найти Митьку. А потом уже – наплевать, встретимся с Дирке, разберемся с тропами, злыми волшебниками и прочим. Вместе с Митькой они – сила.

Собственную вечность, знаете ли, лучше встретить во всеоружии.

У самой стены Карина притормозила и обернулась.

– Арно по тебе скучает. Так что лечись давай.

Глава 17

«Я останусь собой»

Утром снежным белые волки… набегавшись вволю, бесследно растают», – стенала в наушниках Настя Полева. Да уж, подходящая песня. Как нарочно! Хотя какое там «как нарочно», как будто она не сама песни в плеер закачивала.

Карина бежала, то и дело оскальзываясь на раскисших от постоянных дождей листьях, кое-как укрывших щербатый асфальт Кры-латкиного тупика. Когда большая часть улочки осталась позади, она быстро нырнула вперед, превратилась в волчицу и бежать стало легче. Миновать дом Резановых, еще пару домов, проклятое болото и – в лес, выискивать Митькин след.

«Что вы ищете в выпавшем снеге?» – вопрошала певица уже не в наушниках, а в человеческой части памяти.

Навстречу ей кто-то выскочил из-за угла ограды.

«Вы, холодные зимние звери… вам противен вкус нашего хлеба». Черт, да заткнись ты! Карина затрясла головой, прогоняя навязчивую песню, а то ведь еще пара тактов – и взвоет.

Выскочивший замахал руками.

Митька!!!

Она не успела замедлить бег, налетела на него, сбила с ног. Митька с размаху уселся прямо на асфальт. Карина положила лапы ему на плечи, как огромная овчарка. От полноты чувств облизала его физиономию. Потом будем отмазываться, что ничего не помним, а пока – ура! Он жив-здоров!

Живой-здоровый Митька отошел от такого приветствия и крепко ухватил ее за передние лапы. Относительно легко поднялся. Ничего себе, с такой-то тяжестью в руках… Получилось, что они – словно дрессировщик с собакой, танцующие на арене.

– Превращайся, – потребовал Митька, не выпуская ее лап. – Не, не отпущу. Так превращайся, без кувырка. Ты сможешь.

Вот номер… Карина вгляделась в Митькино лицо, пытаясь понять, рад ли он вообще ее видеть. Волчья система координат такого не подразумевала. Он вообще всегда был рад ей. Но понять сиюминутные чувства, не страх и не боль, а радость – задача для человека. И как, скажите на милость, обойтись без кувырка?

Волчица заворчала, сделала попытку нырнуть вперед, но мальчишка держал крепко. И тогда она нырнула мысленно. Мир кувыркнулся перед глазами, но ощущение человеческих рук, державших ее, не ушло.

– Молодец. – Митька выпустил ее тощие запястья, к которым для разнообразия не приросли ни куртка, ни свитер. – А теперь можешь повторить вот эти… облизашки.

– Какие еще облизашки? – смущенно выдавила Карина. – Обнимашками обойдешься.

И кинулась его обнимать. Вроде бы даже заревела от облегчения – хоть он в порядке.

– Ладно, ладно, прекращай свои нежности, – отбрыкивался Митька, впрочем, не особо энергично. – Давай куда-нибудь свалим отсюда, а то наблюдателей развелось в последнее время, деваться некуда.

– Ну, давай к нам в сад, там посидим, – вытирая глаза и нос предложила Карина.

Доисторические остатки скамейки в саду дома Кормильцевых обычно вполне годились для разговора, не предназначенного для случайных слушателей. Но Митька окинул Карину критическим взглядом:

– Какой сад? Посмотри на себя, ты когда э-э-э… ела в последний раз? И вообще…

Ну, ела-то она, положим, вчера вечером… или днем. Надо спросить у Марка, последние несколько дней именно он следил за тем, чтобы она время от времени складывала в себя что-нибудь съедобное. А вот насчет «э-э-э…» и «и вообще»… Черт, она же пять дней из одного и того же свитера не вылезает. Наверное, на бомжа смахивает и видом, и ароматом. Неудивительно, что даже любящий покритиковать Митька сжалился и не стал развивать мысль о том, насколько же фигово она выглядит. Причем внешний вид вполне соответствует ощущениям…

Ключи Карина забыла в сумке в палате Ларисы, но в дом они, ясное дело, пробрались без проблем. Митька лично удостоверился, что в кранах есть горячая вода, а то в этой развалюхе всякое могло быть. Когда первые тугие струи из душа ударили девочку по плечам и макушке, она чуть не завизжала от восторга. За всеми этими приключениями и катастрофами совершенно забылось, как же здорово забраться под горячую воду и смыть с себя грязь и усталость.

Правда, поплескаться от души ей не удалось – Митька бесцеремонно замолотил кулаком в дверь:

– Вылезай давай, русалочка. Или думаешь, что у нас времени бесконечный запас?

– Это как посмотреть. – Карина обмоталась всеми полотенцами, какие только нашлись в ванной. – Очень может быть, что бесконечный. Мить, уйди на кухню куда-нибудь, я оденусь по-нормальному и к тебе приду.

– Ох ты, какая скромная стала, – по привычке поддел Митька, но от двери отошел.

Наверное, так и понимаешь, что взрослеешь, – когда не хочешь, чтобы лучший друг детства видел тебя красной, распаренной и в старом, линялом полотенце… Карина покопалась в вещах, натянула свежую футболку и чистый после недавней стирки спортивный костюм, а потом отправилась на кухню. Мокрые волосы противно шлепали по спине и гораздо ниже. Она безжалостно скрутила их в узел, заколола первым попавшимся на полке карандашом.

Митька сварил сосиски и открыл банку томатов. Сейчас пельменей бы… Вот только Ларик, как обычно, ничегошеньки не припасла в морозилке. Вот пусть и не вопит – держишь такое классное место пустым, не удивляйся, если однажды племянница его приспособит к делу. Лапу оторванную положит или еще чего…

– В шкафу печенье есть, – сообщила Карина, – и еще орехи соленые.

Митька обернулся.

– Во, теперь совсем от человека не отличишь, – одобрил он посвежевшую и переодетую в чистую одежду девчонку, – пока лопай, что есть, потом придумаем ужин получше. И это… свой пожар на голове распусти. А то не высохнешь, выйдешь на улицу – и привет, менингит.

Наконец-то у них появилась возможность обсудить события последних дней – предыдущая попытка Карины за попытку не считалась, уж слишком скомканным получился рассказ. Зато теперь она расстаралась вовсю – выложила в деталях и про Трилунье, и про Диймара, и про Киру-ликантропа. И про взрыв.

– Ой, Мить… – До нее вдруг дошло, что она, как распоследняя идиотка, треплется о себе, а ведь ее друзья остались совсем без родителей и даже без дома. – Мить, я дебилка и урод, прости, пожалуйста. Твои мама с папой… – И замолчала, чтобы не реветь. Тетя Регина и дядя Артур были замечательными людьми, что редкость, особенно среди взрослых.

– Я… – Митька немного помялся, оперся локтями о стол. – Карин, ты это… Я уже в себя пришел, как-то… ну… знаешь, будто внутри что-то щелкнуло и требует держаться, несмотря на всю пакость. Только грустно бывает. Ну и… снится все время, как грохнуло, а потом болото… – Его словно передернуло, никогда раньше за спокойным, уверенным Митькой такого не водилось. – Короче, чего я тебе вру? Фигово совсем…

И шмыгнул носом.

Всхлипывающий Митька – это так ужасно, жутко неправильно, с этим надо что-то сделать. Потому что Митька – он как скала и каменная стена, которые не плачут. И еще – Митьке не должно быть плохо, потому что когда другу больно, то и у тебя самой внутри все рвется. Слова замерли на губах, так и не произнеслись вслух. Карина на секунду будто оцепенела. Так бывает, когда хочешь сказать что-то очень важное, найти те самые, необходимые сию минуту слова поддержки, но знаешь, что вот сейчас раскроешь рот и разве что пробулькаешь нечто нечленораздельное. Тогда Карина сделала то единственное, что получалось молча, – встала с табуретки, подошла к Митьке со спины и обняла так, что у него шея едва не хрустнула.

Так и простояли с минуту – Митька уткнулся мокрыми глазами в ее рукав, а Карина – носом в его затылок. О чем Митька думал, было непонятно. Сама же Карина внутренне содрогнулась – ощущение было такое, что они остались одни на всем белом свете. Хотя один и один – это уже не один. Вот так.

– «In joy and sorrow», – пробормотала Карина в Митькину макушку.

Это еще откуда? В ее плей-листах группы «HIM» отродясь не водилось. В «Доме Марко» нацепляла, у них этот эмо-рок из каждого утюга несется.

– Ну ладно, – решительно произнес наконец Митька, отдирая от себя Карину, – похныкали и хватит. Давай, серый волк, думать, что теперь делать.

– А что тут думать? – спросила Карина, возвращаясь на свою табуретку и, кстати, к сосискам. – Надо как-то разобраться, каким боком мы к этому Трилунью прилепились, как это исправить или хотя бы как этим пользоваться. Просто спокойно жить нам ведь не дадут.

– Ну, дадут не дадут, их спросить забыли, – буркнул Митька. – Ты сама-то сможешь жить, как будто ничего не было? В школу ходить, от Ермолаихи огребать, в какой-нибудь занюханный институт поступать? Жить, как все люди, короче. Вот после того, как через четвертое измерение в другой мир сгоняла?

Карина помотала головой. Тут уж без вариантов.

– Слушай, я не очень поняла, чего там Кира болтал – им с Дирке нужна наша помощь, без нас в Трилунье нельзя… Похоже, надо искать этого Дирке, ну или ждать, пока он нас найдет. Может, объяснит как-то подоходчивее.

Митька, как всегда в моменты задумчивости, теребил нижнюю губу.

– Интересно получается, – сказал он наконец, – в самом деле, Кира тебе пургу какую-то нес… Не врал, просто рассказчик из него никакой. Лучше бы тебе Дирке встретился. Дело в том, что, Карин, я почти всю эту историю уже знаю. Пока я по лесу носился, Дирке меня нашел.

У Карины так челюсть и отвисла. А Митька продолжал:

– Когда дом и родители… ну, ты поняла… Я тогда психанул и сам не помню, как оказался в лесу. В виде волка, само собой. Носился там несколько дней, на луну выл. А Дирке меня выследил и ходил по пятам, смотрел, чтобы я не убился где-нибудь. И я теперь думаю, у него же была куча возможностей меня вырубить, утащить к Резанову, в Трилунье, да куда угодно. Но он ждал, когда я в себя приду, а потом попросил помощи.

Карина молча переваривала услышанное. Митька продолжил:

– Он мне рассказал, что лет десять назад произошло кое-что ужасное. То есть это он сказал «кое-что», но мы-то с тобой знаем, что это был взрыв в лаборатории Резанова и этого… Радова.

– Понятно, но Дирке при чем?

– Для правительства – как его там? Совета? – в Трилунье все выглядит так, будто во взрыве виноват Дирке. Но на самом деле он не виноват, более того, знает, кто этот взрыв устроил. Но в Трилунье ему просто так соваться нельзя, он там вне закона. И в случае чего его убьют раньше, чем он пасть раскроет. Не Совет, конечно, Совет бережет волков. Настоящие виновные подсуетятся. Им совсем не выгодно, чтобы он их секреты разболтал. Но если он туда явится с информацией о волчатах – то есть о нас, – его, во-первых, выслушают, во-вторых, поймут, что он не виноват. И в-третьих, позволят нас воспитывать. Он же последний взрослый волк на оба наших мира.

– Нормально так… на бред смахивает. Ну и пусть валит с информацией о нас, делов-то… А воспитание свое пусть засунет себе куда подальше.

– Ему надо доказательства предъявить… ну, что мы существуем. Фото сойдет. До превращения, в процессе и после.

– Ну ладно, только давай сначала с ним поговорим, а потом будем такое палево фотографировать.

Митька положил локти на стол.

– Где там печенье? Доставай. Моему организму срочно требуется порция сладкого.

Карина достала печенье. Песочное, ее любимое. Митькино, кстати, тоже. Правда, она его обычно заедала солеными орехами, а Митька ничем не заедал. Налили еще чаю, а вот от лимона решили отказаться – Ларик забыла половинку на кухонном столе еще пять дней назад. Второй лимон Карина тогда же оставила в своей комнате после лечения Диймара. И из лимонов уже впору было пенициллин производить.

Митька продолжил:

– После взрыва Дирке остался на Земле, и ему надо было куда-то пристроиться. Его подобрал Резанов. Старший, само собой. Они заключили договор – Дирке выполняет беспрекословно все распоряжения Резанова, получает хорошее вознаграждение. И при первой же возможности, то есть когда появляется волчонок, отправляется в Трилунье. Но когда волчонок появился…

– Резанов дал Дирке распоряжение доставить волчонка к нему. А забить на это распоряжение Дирке не мог?

Митька замотал головой:

– Тут все не просто. Думаешь, у знаккеров служат по такому же контракту, как у охранника в магазине? Ни фига. Там такой договор, что если ослушаешься – умрешь, да еще и мучительно.

Карина задумалась. Как сказал бы какой-нибудь умный детектив, что-то тут не сходилось. Какой-то договор получался, будто бы и не договор вовсе.

– Выходит, Дирке должен выполнять свою часть, а Резанов – нет? Если он не отправляет Дирке в Трилунье, да еще, как я понимаю, с волчонком, то он нарушает свой собственный договор? Или там лазейки есть?

Митька сунул в рот печенье целиком и согласно кивнул:

– Угумс, тут дело в формулировке. Дирке должен был привести меня к Резанову, ведь Резанов видел, кого засек октокоптер. Дирке обрадовался, когда почуял, что ты тоже детеныш. Тебя, получается, не надо вести к Резанову. Только Дирке временами – совсем валенок. Прикинь, Резанов ему не обещал никакой помощи с Трилуньем. Он ему при свидетелях обещал, что Дирке будет в Городе луны, когда обнаружатся волчата. Так что технически Резанов весь в белом и договор соблюдает.

Впору бы обозлиться, но почему-то стало немного обидно за Дирке – хоть он и придурок бешеный, но все равно наивный до смешного.

– Я думаю, Дирке просто привык к тому, что он грозный, могущественный оборотень. И его никто раньше не пытался…

– Кинуть? Ну, так-то ты права, конечно. Но они с Кирой давно уже поняли, что к чему, и из шкуры вон лезут, чтобы и приказы выполнять, и о себе как-то позаботиться. Киру вообще жалко, потому что Дирке хоть косвенно, но за свои дела пострадал, а этот-то… уродился четырехмерником, да под пулю влетел.

Карина завозилась на стуле, устраиваясь поудобнее.

– Мить, с этими двумя приключенцами все понятно. А как быть нам? Мы-то никому ни по какому паршивому договору ничего не должны. Наоборот даже.

– Мы кое-что себе должны. И не по договору, а потому что родились волками. Дирке мне рассказал, что волки и наш обитаемый мир – и Земля, и Трилунье – взаимосвязаны. Не будем бегать по тропам между мирами – миры потихоньку загнутся, а мы спятим. Против своей природы идти нельзя. У Дирке самого крыша на последнем гвозде держится, потому что он почти десять лет чувствует типа зова – инстинкт, но усилием воли не позволяет себе встать на тропу. Поэтому от городов луны держался до сих пор подальше.

Карина осмысливала услышанное. Что ж, логично. Если щедрая природа отвесила волку бесконечную жизнь, то для равновесия прибавила еще и личную заинтересованность в сохранении мира живых и – как это? – неомертвевших. Да и Марк говорил Ларисе что-то вроде: «Ты не защитишь ее от ее же собственной природы».

Увлеченный рассказом Митька не заметил, что она отвлеклась.

– Раньше волков было довольно много. Во всяком случае, достаточно, чтобы детенышей собирать в волчьих школах и учить волчьим наукам. Тут уж и взрослые оборотни, и всякие маги-ученые старались. И этот инстинкт, ну, который требует бегать по тропам, называется вполне определенно – Зов луны. По аналогии со стремлением обычных волков выть на луну. Они ведь так не только стаи свои созывают, но и, ох, как он сказал? Изливают тоску о тропах. Обычные волки по ним ходить не могут, даже не понимают, что это такое. Но воют.

Карина, прищурившись, смотрела на Митьку. Не очень-то на него похоже, обычно всякий намек на приказ вызывал у него прямо-таки аллергию. А тут, поглядите-ка, чуть ли не в восторг пришел от мысли, что он обязан что-то делать, чтобы не было беды.

– Мить, – тихонько сказала она, – а тебе что, теперь нравится, когда тебе приказывают, что делать? Пусть даже это… природа?

Митька слегка покраснел.

– Не нравится, конечно. Просто я уже пару дней с этой мыслью прожил. Ты понимаешь… На это можно смотреть, как на инстинкт животного, да. Или как на зависимость… ну, например, как диабетики от инсулина зависят. Короче, как на оковы. Но, с другой стороны… это как талант. Когда, например, ты от природы музыкальный гений. И не можешь не играть, не сочинять музыку. Хоть в шкафу тебя запри, а найдешь возможность быть собой.

– Умный какой стал…

– Поумнеешь тут… И я тебе еще вот что скажу. – Митькины серые глаза вдруг яростно засверкали, стали почти бирюзовыми. – Я еще понял, что все равно останусь собой. Пусть Зов, или болезнь какая-то, или даже все это дерьмо, которое с домом и родителями случилось. Понимаешь, серый волк? В клетке, в другом мире, в беде… Я никогда не предам ни тебя, ни… Люську, ни все, что от меня самого осталось.

Воздух в кухне, казалось, наэлектризовался, даже озоном запахло. От мальчишки словно силовая волна прокатилась. Карина замерла на стуле, шевельнуться было страшно. Такой Митька был ей практически незнаком, хоть он и говорил, что останется собой. Каким собой? Похоже, она вообще не знала чего-то самого важного о своем друге. Когда он успел стать таким… взрослым? Успокаивало только то, что сила, которая буквально висела в воздухе, была не злая. Неспокойная, бурлящая, мятущаяся, но уж точно не злая.

Не очень-то соображая, что делает, Карина помахала перед собой руками – разогнала наваждение.

– Нам с этим надо жить, – зло сказал Митька, – такая вот у нас реальность. И надо думать, что с ней делать. Мы с тобой пока что вдвоем против всех. Марк и прочие, кто вроде как на нашей стороне, дохлые какие-то.

– DeepShadow еще где-то есть, – вспомнила Карина. – Хоть убей, мне кажется, что он наш друг. Найти бы его.

Митька покачал головой:

– У этого твоего интернет-приятеля явно свои интересы. Хорошо, если с нашими совпадут, плохо – если не под тем углом пересекутся. И мы вообще не знаем, кто это. Так что в друзья его пока не записываем. Найти бы…

– Последний вопрос, белый волк, а Кира как тут оказался?

– Да как… тут как раз удачно совпали задание Резанова и Кирин собственный интерес. Задание было отправить Резанову информацию из архива и все, что Кира сумеет разузнать о волчатах-оборотнях. Но сам Кира хотел нас найти, пока хозяин не добрался до города. И то, что Дирке сюда напросился, им дико на руку было. Только Кира на Марка напоролся, а у Дирке крышу рвануло, когда нас увидел. Да еще Люська такого натворила…

– Митька, будь человеком, скажи, она-то тут при чем? – взвыла Карина.

– Она так «при чем», что мало не покажется. Я вообще про нее не хочу говорить.

Карина поежилась, очень уж стало холодно. От приоткрытого окна или от Митькиного настроения, непонятно. Митька проследил за ее взглядом, подошел к окну и треснул по рассохшейся раме, крепко закрывая его. Карина благодарно кивнула.

– Ну, ладно, расскажешь, если захочешь, не пытать же тебя, в самом деле. А ты почему, кстати, на свободе разгуливаешь, объект поисков грозного колдуна?

Митька недовольно фыркнул.

– А мне то ли повезло… то ли меня угораздило, – наигранно-нагло сказал он и шмыгнул носом. – Обломался колдун Резанов. У меня тут бабушка приехала.

Со старой яблони, которая давно не давала плодов, с шумом сорвались сразу три вороны и, истерически закаркав, унеслись прочь. Несмотря на закрытое окно, Карина почувствовала, как под ее футболку тонкими ручейками пробирается холод.

Глава 18

Ангелия

За пять дней до этого разговора Люсия стояла, словно оглушенная, глядя, как руины родительского дома исчезают под болотной жижей и камышами. Осознание серьезности собственного поступка пока не добралось до мозга. А вот осознание серьезности перемен, которые уже произошли и которые, по сути, только начались, накрыло ее с головой. Старая жизнь закончилась, но она, Люсия, в этом не виновата. Впереди ждала новая жизнь, и ее нельзя было бездарно растратить. Девочка встряхнула головой, избавляясь от чувства легкого сожаления, и направилась к коттеджу Резановых, по пути набирая номер старшего.

– Все получилось, – сказала она. – Дом развалился и исчез. Только одна проблема – родители остались в доме.

– Вот как… – задумчиво отозвалась трубка. – Ты понимаешь, что им пришел конец, а, Люсия?

Маме и папе пришел конец. Люське стало грустно, все же они по-своему любили ее и даже баловали. Да и уютная комната, шкаф с платьями, библиотека будущей успешной леди, телевизор – все утонуло в болоте. В носу защипало, но она подавила эти непрошеные эмоции.

– Понимаю, и мне очень их жаль. Я иду к вам?

Арнольд Ромуальдович вздохнул.

– Видно, и вправду, не моя вина, – неопределенно сказал он и запоздало ответил на Люськин вопрос: – В школу ты идешь, чудовище. А из школы, конечно, ко мне, – и противным голосом, прямо как Митька, добавил: – Светлое будущее ты мое.

Люська на секунду похолодела – неужели он читал ее мысли? Но довольно скоро вспомнила: Арно говорил что-то об отцовской манере называть его «папочкино светлое будущее» и еще «запасное бессмертие». Так что, скорее всего, просто она и Арнольд Ромуальдович думали одинаково. А что? Мысли великих людей могут быть схожи не только по содержанию, но и по формулировкам. Хотя… почему это бессмертие – «запасное»? Что, еще и основное есть? Как у волков?

В школе все уже откуда-то знали, что «Каринкина чокнутая тетка на болоте убилась», поэтому, спасибо, что не спрашивали, почему Карина прогуливает. На Люсию искоса посматривали и шептались, что «ее родаки тоже в болоте утонули». Некоторые одноклассники сторонились ее, словно гибелью родителей можно заразиться. Некоторые сочувствовали, хотя дураку понятно, что на самом деле злорадствовали. Мелкая Нинка Бельчик почему-то пустила слезу, как будто это ее мамаша умерла. Бельчик подошла к Люсии, зачем-то обняла, погладила по плечу и голове, спросила, как там Митька. Как обычно, всех интересовал кто угодно, только не сама Люсия. Но, между прочим, это же у нее горе, разве нет?

Явившись после школы в коттедж, девочка его не узнала. От полупустого, запущенного жилья, где невооруженным глазом было видно присутствие двух не интересующихся бытовыми мелочами парней, не осталось и следа. Все было начисто отмыто и выглядело теперь, как крутой офис, – повсюду вращающиеся кожаные кресла, хрупкие стульчики для посетителей, столики с компьютерами, горшки с пальмами, фонтанчики и с десяток очень занятых молодых людей и девушек. Некоторые были одеты в элегантные костюмы, а некоторые в джинсы и футболки, но не простые, а дизайнерские, да не от «молодых и независимых», а от Ральфа Лорена как минимум.

Люська так и застыла на входе с раскрытым ртом, забыв, зачем пришла.

– Девочка, а ты чего тут забыла? – весело спросила ее высокая тощая девица в рваных джинсах – ого! – «Кельвин Кляйн» и черной маечке, скромно помалкивающей о производителе. Не дождавшись от обалдевшей Люсии ответа, девушка посмотрела на нее дружелюбно, но все равно как на букашку, и вынула откуда-то рацию. – Але, сэры благородные? Тут чей-то ребенок, заберите, что ли. – И дружелюбно обратилась к Люсии: – Не переживай, сейчас кто-нибудь придет.

«Ребенок»! Как будто сама больно взрослая – лет двадцать от силы. Ничего, когда Люсия займет подобающее ей место во всем этом бедламе, она припомнит этой дылде ее снисходительность. Отправит ее полы мыть, например.

Построение планов отмщения было прервано самим Арнольдом Резановым-старшим. Он легко сбежал по лестнице, ведущей на второй этаж, по дороге умудрился не споткнуться о какие-то кабели.

– Идиоты! – рявкнул он куда-то в сторону. – Вай-фай фор хум инвентед? Беспроводной Интернет для кого изобрели, спрашиваю? Устроили тут свалку. Я вам господин председатель, а не повелитель хаоса.

Выглядел он, кстати, ослепительно. Как настоящий повелитель хаоса. На нем был серый, в чуть заметную лиловую полоску костюм и лиловая рубашка. Черные волосы спадали на плечи. Карина уже ляпнула бы что-нибудь типа «так не видно, что у него щечки, как у бульдога». Но то Карина. А Люсия не так воспитана. Хотя щечки у будущего свекра и впрямь слегка отвисли.

Резанов вдруг напряг кисть, шевельнул пальцами, словно сгребая нечто невидимое, и неожиданно резко взмахнул рукой, словно указывая на долговязую Люськину собеседницу. Клубок проводов снарядом метнулся в девушку. Люсия заморгала, вскинула руки, защищая лицо, она ведь стояла совсем рядом с мишенью.

Но девица тренированным волейбольным жестом без всякой магии отбила атаку взбесившегося оборудования.

– Арнольд Ромуальдович, что я вам сделаю, если тут вай-фай только в трех местах есть, и они все в центре? – в ответ на наезд шефа взвилась она. – К вечеру прибудет наше оборудование, и все в лучшем виде настроим, я, по-вашему, зря зарплату получаю?

Резанов тем временем приблизился к ним. Он усмехался в свои ухоженные усики. Видимо, веселился про себя. На Люську и не взглянул, только ухватил ее за плечо, больно впившись пальцами.

– Спасибо, Леля, – обратился он к девице, – это Люсия. Девочка, которая всю жизнь, – он словно специально выделил это слово и впился взглядом в Люсию, – всю жизнь прожила тут с родителями и братом. Только вот ее родители сегодня погибли, представляешь, горе какое? В болоте утонули, которым эта паршивая улочка заканчивается.

Что значит «всю жизнь тут прожила»? Ах да, это, должно быть, легенда, с которой ей теперь предстоит жить.

Девушка посмотрела на Люсию с жалостью:

– Бедняга, сочувствую тебе. Арнольд Ромуальдович, я найду кого-нибудь присмотреть за ребенком.

Да не пошла бы ты? Люсия дернула плечом, вырываясь из хватки Резанова.

– Не надо, – резко бросила она, – Арнольд Ромуальдович обещал лично за мной присмотреть.

Леля не нашлась, что ответить, а Резанов снова цапнул ее за то же плечо – эдак синяков наставит – и поволок вверх по лестнице.

– Так, дорогая моя, что я там тебе обещал? – прошипел он, и тон его как раз не обещал ничего хорошего.

– П-позаботиться обо мне и б-брате, – голос предательски задрожал, – мамы и папы больше не-е-ет, – и разрыдалась от страха.

Резанов втолкнул ее в какую-то комнату, вошел следом и опустился на диван.

– Так, Люсия, – усталым голосом сказал он, – давай начистоту. Что ты помнишь о вчерашнем? Только не ври, все равно узнаю, хуже будет. И прекрати сопли размазывать, не поможет.

От таких обещаний рыдать сразу расхотелось, и она, как смогла, пересказала вчерашние события. Арнольд Ромуальдович вскочил и прошелся по комнате, заложив руки за спину. Только цилиндра не хватало для образа лорда начала века.

– Интересно, – пробормотал он себе под нос, – воспоминания целы. Эффект причастности? Амулет? Надо изучить. Так вот, дорогая моя, – обратился он к девочке, – официальная версия такова: коттеджа вашего не было никогда, вы с родителями снимали половину этого дома. Сегодня твои родители погибли, теперь о тебе забочусь я. Андестэнд?

Она кивнула, оглядывая помещение, в котором они находились. Комната была большая и светлая, с зеркальным шкафом и розовым диваном. В углу застенчиво пристроился изящный туалетный столик с зеркалом. Ноги утопали в кремовом мохнатом ковре. Если откровенно, то комната не являла собой образец вкуса, наоборот, красивые дорогие вещи, казалось, спорили друг с другом. Вернее, не столько спорили, сколько были второпях подобраны и расставлены как попало. Но если передвинуть столик…

– Эй, светлое будущее, – донесся до нее голос Резанова, – а ты вообще понимаешь, что натворила? Родителей-то не вернешь.

В носу защипало. Люська постаралась притвориться, что чихает. Резанов удовлетворенно хмыкнул.

– Комната твоя, владей. – Он широким жестом развел руки. – В шкафу наряды, в ванной всякие шампуни-мазилки. Но особо не привыкай, скоро ты отсюда переедешь в совсем другое место.

– В какое?

– Подходящее для юной дамы твоих, гм… талантов. – И, не прощаясь, закрыл за собой дверь.

Люська кинулась на розовый диванчик. Теперь слезы лились уже по-настоящему. Медленно, но верно до нее стало по-настоящему доходить, что же она наделала.

– Ой, мамочка-а-а, – выдохнула она в подушку.

Сейчас она снова чувствовала себя маленькой девочкой, впервые заглянувшей в закрытую коробку сквозь крышку. Только теперь рассказать об этом было некому. По-настоящему некому. Никого она сама по себе не интересовала, никому больше не была нужна.

Неужели все эти мысли о том, что она неинтересна родителям, что они считают ее обыкновенной и ничего не стоящей… неужели все это было… неправильным? Обманом?

Когда это началось? Память – не зря оттачивала! – послушно высветила перед внутренним взором картинку – две девочки сидят на балюстраде Дворца культуры, совсем пустого поутру, а рядом шелестит страницами открытая книга.

Люсия тогда закончила второй класс, а Карину еще не отдали в школу – боялись, что всех перекусает. Люська по школьной привычке встала рано и потихоньку сбежала гулять – ужасно хотелось побродить одной и помечтать. Да и новое платье в бело-голубой цветок, с белыми воланами можно выгулять. Ноги сами привели ее к Дворцу культуры. Голубое здание с колоннами походило на замок, где устраивают романтические балы – те самые, на которых планировала блистать Люсия. Но в то утро возле замка уже кто-то был. На балюстраде, опоясывающей площадку перед главным входом, горел факел или костер. Подойдя поближе, Люсия увидела, что никакой это не огонь, а лохматая кудрявая голова Карины, ее вроде как подружки. А поднявшись по лестнице, Люська удивилась еще больше – Карина сидела на балюстраде не просто так, а на поперечном шпагате. И читала книгу, ни на что вокруг не глядя. Выпендрежница психанутая.

– Привет, ты что тут делаешь? – спросила Люсия громче, чем следовало, ожидая, что подружка хотя бы вздрогнет.

Но та и ухом не повела.

– Жду, – лаконично отозвалась она.

– Кого? – удивилась Люсия.

Карина вздохнула и отложила книгу.

– Сегодня гимнасты начнут тренироваться во Дворце, – хмуро ответила она, – спорткомплекс на ремонт закрывают. А я в секцию хочу.

– Тебя тетка не пустит.

– Я хочу, чтобы тренерша упросила. Пусть меня испытает! Я сама до фига всего научилась делать. Смотри!

Каринка шмыгнула носом, утерлась прямо рукой и вдруг вскочила на ноги, словно под ней была не балюстрада шириной с ладонь, а пол, покрытый мягким ковром.

Люсия только глаза закатила, увидев придурочный наряд своей придурочной подруги. Поверх свободных спортивных штанов с вытянутыми коленками Карина нацепила сарафанчик, в котором пробегала все позапрошлое лето и половину прошлого – пока не выросла из него окончательно. Сейчас он сошел бы за стильный топик, не будь полосатый сине-зеленый ситец таким линялым и застиранным. В темноте одевалась, что ли?

Карине, кстати, было плевать на собственный внешний вид. Она стояла на балюстраде – мелкая, тощая и решительная, как минитанк. Очень мини-мини-танк.

– О-па!

И она сделала отличное колесо, хоть и не до конца распрямила коленки, а потом шумно выдохнула, шагнула вперед и резко нагнулась – оперлась руками о балюстраду, переворот! И вот она уже снова на ногах и даже не запыхалась.

Это было по-настоящему здорово, Люсия чуть в ладоши не захлопала. Но только она подняла руки, как аплодисменты раздались у нее за спиной.

Девочки обернулись. По лестнице только что поднялись двое взрослых – пожилая женщина и средних лет дядька. Дядьку Люсия знала – Марк Федорович однажды водил их в поход и еще руководил какими-то спортивными секциями в школе. А невысокую пожилую даму с красиво уложенными белыми волосами с парой темных прядей она видела впервые. Но на всякий случай вежливо поздоровалась. Каринка же так и хлопала глазами, как дурочка, – разговаривать с людьми она не привыкла, а посторонних откровенно побаивалась.

– Почему одни? – строго спросил Марк, но женщина успокаивающе тронула его за плечо.

– Не ругай их, – попросила она. – Ноги целы, вот и бегают, счастливицы. Мой Валерик и рад бы, да теперь уже не сможет… на одной-то ноге.

– Карина пришла к гимнастам проситься, – сообщила взрослым Люсия. – Только ей тетя не разрешит.

Карина попятилась, словно хотела спрятаться за Люськой. От Марка Федоровича это не укрылось.

– Вот как? – шутливо удивился он. – Строгая, наверное. И кто у нас тетя? Волшебница? Предупреждать надо.

Карина засмеялась.

– Не тетя, а муж, и не волшебница, а волшебник, – ответила она.

Люська совершенно не поняла, о чем это они[4]. А Карина вдруг погрустнела.

– Не разрешит, – вздохнула она. – В бассейн не пустила, на лыжи тоже… Даже в школу нельзя мне. – И ее рот поехал углом вниз; с этой гримасы она обычно начинала реветь. И видимо, не только она. Стоящие рядом взрослые моментально поняли, что рыжая лохматая малявка сейчас заплачет.

– Только хныкать не надо, – сурово нахмурилась дама. – Подумаешь, не пускают. Ты же живая-здоровая, руки-ноги-голова на месте. И у тебя еще все впереди, только сдаваться нельзя. Проси, требуй, бери без спроса. В конце концов, сама всему учись. Знаешь, сколько на свете людей, которые… – ее голос дрогнул, – инвалиды, калеки или просто тяжело больны? Но они способны многого добиться, если захотят. А ты тем более сможешь, особенно если реветь не будешь. Как захочешь плакать – сразу разозлись. Это, поверь, часто помогает.

Она продолжила бы свой странный монолог, но Марк Федорович снова успокаивающе накрыл своей большой ладонью ее тонкое морщинистое запястье. И спросил у Карины, как ее фамилия.

– Кормильцева? – Он задумчиво сдвинул брови, шумно и некультурно втянул носом воздух, словно внюхивался. – Вот оно как… А твою тетю зовут Лариса Алексеевна? Надо мне с ней поговорить, а то не дело, когда такая большая девочка в школу не ходит. Ты читать умеешь?

Сейчас Карина фыркнула бы ему в лицо, но тогда она была хоть и дикой, но запуганной, не обнаглевшей. Поэтому девчонка скривилась, молча взяла книгу, лежащую на парапете, и протянула Марку. Тот присвистнул:

– «Небесные механики»[5], замечательное чтение. И ты все тут понимаешь?

– Угу, моя любимая – «Сказка о Королевстве Кривых Пространств», а вот «Сказка о сожжении Александрийской библиотеки» неправильная какая-то…

– Что же правильного, когда книги жгут, – согласилась дама, с любопытством всматриваясь в Карину. – Те, кто так поступает, – варвары, они сами должны в огне гореть. Из этой серии еще сборники есть, читала?

Карина кивнула.

– Жалко, про Мебиуса нет, – сказала она, – а фокус с лентой я умею делать…

Марк и дама переглянулись. Они еще пару минут поболтали, а потом Марк Федорович распрощался с дамой и проводил девочек до Крылаткиного тупика, на прощанье снова пообещав Карине, что поговорит с ее тетей. Правда, в секцию Карина так и не попала. Но осенью Лариса отдала племянницу в школу – почти в девять лет, зато сразу в третий класс. Удивленной Люсии пришлось потесниться на позиции лучшей ученицы. Да еще и (из-за Митьки!) прослыть подругой «этой чокнутой Кормильцевой» – молчаливой, но запросто взрывающейся то словом, то кулаком.

Люсия прекрасно понимала, что косвенной причиной неудобств в ее жизни стала та давняя встреча у Дворца культуры. Но от нее была и польза – в Люськиной голове накрепко засел рецепт выживания и успеха: «Захочешь плакать – разозлись».

Воспоминания отвлекли Люсию от грустных мыслей и успокоили. Причиной ее дурного поступка, и ее трагедии заодно, была злость. А кто зародил в ней эту злость? Конечно же странная тетка, которую они с Кариной встретили когда-то у Дворца культуры. Вот во что вылилось это «не плачь, а злись». В любом случае исправить уже ничего нельзя, поэтому надо дальше строить свою блестящую жизнь и создавать роковой образ – одна трагедия в биографии уже есть.

Люсия вздохнула и подошла к шкафу – надо же было разобраться, в чем придется ходить. Тем более что теперь они с Арно живут в одном доме. Можно сказать, сделали шаг навстречу друг другу.

Но очень скоро стало ясно, что ни поговорить с Арно, ни повидаться с ним у Люсии не получалось. В школу он не ходил. Девочка быстро обнаружила его комнату, но войти ни через дверь, ни через глубину не смогла. В первый день она думала, что встретит Арно за завтраком или за обедом. Но тут выяснилось, что Резанов и его команда рассматривают дом как офис, а отнюдь не как жилище и в кухне устроили некое подобие типографии. Люсия же получила от Арнольда Ромуальдовича банковскую карточку.

– По-моему, тебе это нужнее, чем нянька-кухарка, – небрежно бросил он. И с наигранной суровостью добавил: – Безлимитная, но самолетов не покупай, все равно лет пять еще за штурвал не пущу.

В то утро Люсия, наплевав на школьную форму, вырядилась в живописно потертые и местами продранные джинсы, по покрою напоминавшие мужские, только поуже. С ними замечательно сочетался ослепительно-голубой свитер из настоящего кашемира. Видимо, тот, кто делал покупки для ее гардероба, по ошибке завернул не в подростковый, а во взрослый отдел. Но она была не в обиде – выглядели шмотки шикарно и по размеру были что надо.

Люсия схватила куртку и сбежала по лестнице, прыгая новенькими кедами через две ступеньки. Резанов в одиночестве сидел за одним из столов, читал почту со своего фиолетового ноутбука. Вместо костюма на нем сегодня красовались мешковатые штаны и свитер, тоже фиолетовый.

Резанов медленно закипал.

– Интересно, с чего это старая мегера решила свалиться мне на голову? – спросил сам себя Арнольд Ромуальдович, не замечая Люсии. – Так я и поверил, что она соскучилась по своему любимому ученику… спустя двадцать-то лет…

Люсия деликатно покашляла, обозначая свое присутствие.

– Чего тебе? – не оборачиваясь, спросил он.

– Я просто хотела спросить, где Арно, – ответила девочка. – В школу не ходит, сидит взаперти. Он заболел или?..

– От Арнольда держись подальше, – пресек ее расспросы Резанов. – Еще не хватало, чтобы вокруг него всякая дрянь вроде тебя крутилась. Твое дело теперь быть под рукой: если твой братец в ближайшее время не найдется, придется пообещать свернуть тебе шею, чтобы прибежал. Правда, если он догадается, кто его родителей так подставил, то шея твоя пропадет почем зря.

От этой угрозы Люське стало страшно. Правда, ненадолго. Как четырехмерник, она слишком ценный ресурс, чтобы ей просто «свернуть шею». А с учетом ее решительности и готовности на все… Нет, не свернет. Похоже, придется научиться чувствовать его переменчивое настроение. Полезно если не для выживания, то просто – для нервов.

Резанов тем временем думал о своем, напряженно глядя в монитор. Его широкоплечая, чуть обрюзгшая фигура заслоняла Люсии обзор, и увидеть текст на экране девочка, конечно же, не смогла.

Арнольд Ромуальдович развернулся, и вдруг… выражение его лица с задумчивого сменилось на злобное и… острое какое-то. На скулах заходили желваки, губы сжались в нить. Черные (никакие не синие!) глазищи впились в Люську. Ей стало очень трудно дышать, словно она стояла в стеклянном пузыре, из которого откачали воздух.

– Принеси свои документы, – сквозь зубы, тихо, но… очень значительно произнес Резанов, – бегом.

И вскинул руку, словно махнул ей на прощанье. Неведомая сила развернула Люсию на месте и толкнула в спину. Чтобы не растянуться на лестнице, девчонка бегом кинулась наверх. Трясущимися руками вытащила конверты из сиреневой школьной сумки. Сумка осталась от прошлой жизни, и Люсия не решалась ее выкинуть. Использовала для хранения своих и Митькиных паспортов и свидетельств.

В гостиной-офисе Резанов сразу же вырвал конверты из ее трясущихся рук, выпростал первое свидетельство о рождении и вчитался в синие чернильные буквы.

– А-а-а, черт! – заорал он, отшвыривая бумажку в сторону, словно она в чем-то была виновата. – Черт! Проклятье! – Пнул первый попавшийся стол и добавил пару уж совсем непечатных выражений.

Сейчас он выглядел даже страшнее, чем минуту назад, – с вытаращенными глазами и вздувшимися венами на лбу. Безумным взором обвел комнату, словно ища, на чем бы выместить свой гнев. В комнате начала сгущаться тьма. Люська сжалась в комок на ступеньке, но не удержалась и то ли пискнула, то ли хныкнула от ужаса. Резанов сфокусировал взгляд на ней.

– Как твоя фамилия? – жутким голосом спросил он.

Люська с огромным усилием оторвала язык от неба.

– За… Закараускайте, – выдавила она, – м-мы… из Литвы.

Арнольд Ромуальдович запустил обе руки себе в волосы и уселся прямо на пол. И расхохотался страшным смехом безумца. Правда, вскоре немного успокоился.

– Закараускайте, – без запинки повторил он ее непроизносимую фамилию. – А у бабушки твоей, значит, Закараускиене? И ты молчала?

– А вы… вы меня не спрашивали, – пролепетала совершенно сбитая с толку Люсия.

– Конечно, я не спрашивал! – завопил Резанов, снова вцепляясь в свою прическу, превращая ее в воронье гнездо. – Потому что!!! Она в чертовом Вильнюсе, а ты в этой дыре! Таких совпадений не бывает! Волки!!! Четырехме-е-ерники! Город луны! Да чтоб вас всех!

Сверху раздались шаги. На лестницу выбежали Леля в строгом брючном костюме и майке с черепом, всклокоченный Арно в пижаме и какой-то незнакомый парень в серой «тройке» и белоснежной рубахе.

– Арнольд Ромуальдович, – чуть не падая в обморок, заговорил последний, – любые распоряжения… мы сию секунду…

– Идиот! – перебил его Резанов-старший. – Какие распоряжения? Сгиньте с глаз долой, займитесь делом, дебилы. Сейчас восемь, у вас Сингапур на скайпе висит. Вы что, конференцию прервали?! Испепелю!

Что-то подсказало Люсии, что это не пустая угроза. Видимо, Леля и парень в «тройке» это тоже знали, потому что растворились, словно их и не было. Арно покачал головой и удалился досыпать, волоча ноги. Двигался он, как сомнамбула.

– Что же все-таки случилось? – пролепетала Люсия.

– То случилось, дорогая моя, – ядовито отозвался Резанов, – что моя наставница вдруг ни с того ни с сего решила меня навестить. И не где-нибудь, а тут, прямо тут, в этом доме, в этом паршивом городишке. О чем и сообщила в письме. – Он махнул рукой, едва не сбив ноутбук со стола.

– Как же это связано с моей фамилией? – расхрабрилась до вопроса Люсия.

– Ха! Оно разговаривает! Оно еще спрашивает, – снова фыркнул Резанов.

Конец его реплики потонул в нежной трели звонка. Вообще-то Люсия не припоминала, чтобы звонок ее нового дома издавал такие чудесные звуки – словно старинная мелодия, сыгранная на хрустальных колокольчиках.

В следующий миг дверь распахнулась, и в нее, словно внося с собой облако света, шагнула высокая, очень тонкая и очень пожилая дама, укутанная в кремовые меха и свежайший аромат духов.

– Наставница… – выдохнул Резанов.

– Ба… бабушка? – обалдело выдохнула Люсия.

Сейчас полагалось броситься обнимать приехавшую бабулю, но та изящным жестом остановила внучкин порыв. К сожалению, отношение бабушки к Люсии объятий не подразумевало.

Вошедшая поставила свой изящный, совсем небольшой саквояж на пол и вопросительно посмотрела на Резанова. Тот сломя голову кинулся забирать у гостьи шубу. Потом предложил ей руку и провел к ближайшему креслу. Она же сохраняла молчание, только чуть улыбалась краешками тонких губ.

– Чаю с дороги?

Она поблагодарила ученика кивком. Тот сделал странный сложный жест пальцами, словно перекатил невидимые шарики в ладони. Бумаги на столе тут же сами собой улеглись ровной стопкой, освобождая пространство. Из кухни по воздуху наперегонки примчались белоснежный чайник и чашечка. Горячая ароматная жидкость полилась из носика в чашку. Люсия таращила глаза, не зная, чему больше удивляться. На Резанова же было жалко смотреть, он походил на нашкодившего первоклашку, вот-вот начнет ковырять пол носком кроссовки.

Бабушка отпила крошечный глоток и поставила чашку на стол.

Резанов судорожно сглотнул, не пытаясь даже скрыть этого.

Воздух, казалось, зазвенел от напряжения.

– Итак, Арнольд, – ледяным голосом заговорила она, – выкладывай, что ты сотворил с моим сыном и невесткой. И где мой внук Гедеминас?

Митькино полное имя прозвучало, как свист ремня прямо перед ударом. Но Резанов уже взял себя в руки:

– Ангелия, давай начнем с того, что я понятия не имел, что это твоя семья.

Тонкие брови Ангелии Закараускиене удивленно взлетели вверх:

– Арнольд, ты издеваешься? Они сменили фамилию или тебя старческое слабоумие настигло раньше, чем меня – седина?

Резанов молча развел руками.

– Ты даже не поинтересовался фамилией семьи, которую собрался уничтожить, – страшно спокойным голосом констатировала бабушка. – Совсем зарвался, я смотрю. Я остаюсь здесь на неопределенное время, распорядись насчет комнаты. И не стой столбом, сядь и рассказывай, что ты натворил. Посмотрим, что можно исправить, бесстыжий ты мальчишка.

– Уничтожение и сокрытие, – дисциплинированно доложил Резанов, хватая ближайший стул и устраиваясь на нем. – И кое-какие технические мелочи, чтобы ни у кого не возникло сомнений, что так все и было.

Ангелия прищурилась.

– Значит, болото – это сокрытие. А технические мелочи… работа твоего сына. Яблочко от яблоньки далеко не падает. Значит, ты оставил Гедеминаса без логова. Отличная идея, жаль только, недальновидная. Можно подумать, в этом городе одно-единственное логово.

Резанов подался вперед:

– Что ты имеешь в виду, наставница?

– А ты не знал? Вот и не знай дальше. – Ангелия рассмеялась.

Смех ее прозвучал такой же музыкой, как недавняя трель звонка, но от него почему-то мурашки побежали по Люськиной спине. И еще по рукам – от мысли, что бабушкин приезд, того и гляди, поставит крест на ее едва начавшейся новой жизни.

Резанов со свистом выдохнул, забарабанил пальцами по столу. Призвал из кухни еще одну чашку, налил себе остывающего чаю.

– С другим логовом потом разберусь, – пообещал он. – Судя по всему, мне теперь деваться некуда. Мальчика ведь ты заберешь? Препятствовать не буду, ты в своем праве…

– И в своих силах, – перебила Ангелия. – Препятствовать он собрался, посмотрите-ка на него…

Резанов проглотил колкость наставницы.

– Мальчик скрылся в лесу, и его… мм-м… ищет мой ассистент, оборотень Дирке Эрремар. Это вопрос пары дней, полагаю. Воспользуйся гостеприимством этого дома, прошу тебя.

– Благодарю. Прослежу заодно, чтобы ты своего мальчишку не угробил. Что-то мне не нравятся знаки, которыми со второго этажа так и несет.

– Просто привожу его к послушанию.

– Ах, правда? Что ж ты ему сразу ноги не обрубишь? На тяжелые наркотики не посадишь? Послушание гарантировано.

– Ангелия, ну зачем ты так…

– Затем, что ты, мой дорогой, так и не понял смысла поговорки «Стрелять из пушки по воробьям». Смысл не в том, что какой-то несчастный воробей не стоит ядра. А в том, что если тебе нужен мертвый воробей, то заряжай мелкокалиберную винтовку, не пушку. С помощью пушки ты получишь не воробья, а мокрую кляксу, да и то, если повезет. И кто ты после этого? Меткий стрелок или просто дурак?

– Какой еще воробей? Наставница, ты разум теряешь?

Воздух вокруг Ангелии посветлел и заискрился, будто напитался электричеством. Оба волшебника – учительница и ученик – вскочили на ноги, их взгляды схлестнулись. Люська нырнула за стеллаж, надеясь, что о ней не вспомнят. Интересно, а если бабуля испепелит Резанова, куда деваться ей, Люсии? Но наставница пока не собиралась превращать ученика в горстку пепла.

– Ты угробишь мальчишку, Арнольд, – прошипела Ангелия, сопровождая каждое слово тычком наманикюренного ногтя в грудь великовозрастного ученика. – Зачем он тебе будет нужен, послушный и бессловесный, зато потерявший к чертовой матери не только талант четырехмерника, но и просто человеческий облик?

– Позволь, я сам разберусь… наставница.

Резанов перехватил ее руку, но тут же выпустил, будто обжегся. Ангелия снова засмеялась, и снова ее серебристый смех прозвучал жутко, словно из загробного мира.

– Да уж, ты разберешься. После тебя даже уборщиц можно не приглашать. Там где Арнольдушка Резанов… покуражился, остаются только воронки и выжженные пустыни. Ладно, ученичок, если случится беда – кричи. Может, и приду спасать. А теперь давай-ка поговорим про мою семью.

Резанов воздел руки к потолку.

– Я же тебе сказал, что не знал! Ох, Ангелия, я понимаю, что виноват перед тобой. Мне нет прощения. Но все уже сделано, и ничего не вернешь. Я готов искупить свою вину. А-а, черт… – Он шарахнул кулаком по столу, чашечки жалобно зазвенели. Ангелия даже не шелохнулась, с интересом наблюдая за ним. – Наставница, я не умею, не знаю, что тебе сказать. Если бы моего сына кто-то… я бы убил. Тебе решать.

Искренне это было или нет, Люсия понять не могла. Зато, видимо, бабушка хорошо знала своего ученика. Она покачала головой.

– И ведь не врешь, – удивленно сказала она, словно едва веря своим ушам. – Арнольд ты же не врешь, ты просто, как обычно, не осознаешь всей серьезности происходящего. Я же тебя убью, как только сочту нужным. Законы ученичества предельно просты. Но ты не понимаешь этого, дурачок. На что ты надеешься? На свою силу, на удачу?

Резанов молчал.

– Нет, дорогой мой, – продолжила бабушка, – я тебя сейчас не трону. Но ты мне должен. И уж я выберу момент, когда затребую с тебя долг. Размер выплаты установлю. И, как вариант, я тебя в самом деле убью. Только не из пушки, воробушек ты мой. Мне твоя тушка еще пригодится целой и не расплющенной.

Что тогда толкнуло Люсию под руку, она не поняла ни тогда, ни потом. Но в какой-то момент почувствовала – пора. И вышла из укрытия.

– Бабушка!

Люсия подбежала к ней: не обнять, так хоть просто поздороваться.

– И ты тут? – отозвалась бабушка. – А впрочем, где тебе быть?.. Что ты помнишь, девочка?

– Кстати, как вышло, что ты сама все помнишь? – некстати влез Резанов.

Ангелия посмотрела на ученика, как на сделавшего лужу щенка.

– Базовые фактические воспоминания держу в зраках, – ответила она. – Кто я, что я, откуда я и все прочее.

– Настоящих зраках из Трилунья? – обалдел Резанов. – И много их у тебя?..

– Да уж парочка есть, но тебе далеко лезть, – оборвала его бабушка. – Вот что, ученик мой ненаглядный… Ты ведь уже понял, что моего внука для своих изуверских экспериментов не получишь? А теперь замри на минуту, дай старушке с внучкой пообщаться.

Арнольд тут же подхватил со стола ноутбук и уселся спиной к дамам, словно демонстрируя, что их дамские разговоры ему совсем неинтересны. Ангелия поманила внучку рукой. Люсия преодолела последние три шага, отделявшие ее от бабушки. Почему-то ей снова стало страшно. Она открыла рот, собираясь спросить что-то типа «как доехала?», но не успела.

– Чш-ш, ни слова, – сказала бабушка.

И положила руки на Люськины плечи. Хрупкие с виду ладони оказались неожиданно тяжелыми. Сначала руки были прохладными – как раз таким и казался весь облик Ангелии, – но спустя пару секунд они стали нагреваться. Очень быстро и до очень высокой температуры.

А потом началось что-то странное.

Сначала Люське показалось, что внутри ее головы загорелся огонек, потом – что лампочку зажгли. Еще миг спустя кто-то вошел, поставил эту лампу на стол, открыл Люськины мысли и прочитал, как книгу – с крупными буквами и яркими картинками. Даже нет, не так – неведомый чтец прочел не просто мысли девочки, но всю ее – с мечтами о блестящей судьбе, обидами и надеждами…

А потом все закончилось – Люсия даже не уловила момент, когда книгу ее мыслей закрыли, выключили свет. Она снова стояла посреди гостиной-офиса временного дома Резановых, а ее бабушка Ангелия смотрела на свою внучку, как на таракана (даже на Резанова она смотрела с большей теплотой). И еще она… Она отряхивала руки. Внутри Люськи что-то сжалось в болезненный комок.

Заплакать… даже малейшего желания не возникло. Зато хватило ума смотреть в пол, чтобы бабка не прочитала злости в ее глазах.

Ангелия схватила ее за подбородок своими цепкими пальцами, нимало не заботясь о том, что ногти драли нежную кожу до крови, заставила девчонку поднять голову. Под глазами бабушки, оказывается, темнели круги.

– Как только я вошла, я очень удивилась, почему это ты, как птичка радостная, скачешь на четвертый день после смерти мамы-папы, – без всякого выражения, даже без вопросительной интонации произнесла Ангелия. – Я ведь еще помню, как оно, осиротеть-то. Неделями рыдаешь, себя не помня, всем богам обещаешь быть хорошей, только маму верните… А ты… Людмила Закараускайте, я больше не считаю тебя своей семьей. Ты мне отныне никто, живи, как знаешь.

И безвольно уронила руку. На секунду она показалась Люське совсем старенькой и даже сморщенной. Но секунда эта прошла, и Ангелия распрямила плечи. Снова вернулся облик Снежной королевы.

– Ты слышал, Арнольд? – с горечью спросила она ученика. Тот, не оборачиваясь, поднял руку с вытянутым большим пальцем. А Ангелия продолжала: – Артурас, бедный мой сын, не смог распознать… А я-то, старая дура, все время их спрашивала, не происходит ли с девочкой чего-нибудь странного, хотя бы по мелочам. И верила на слово, двоим бездарям. Но ведь люди-то неглупые… были. Ладно, знаккера не распознали… Но как не догадались, что враг в семье растет?

– О чем ты, наставница? – Резанов развернулся от ноутбука. – Какой такой знаккер? Она четырехмерница от природы. Но ты же сама подчеркивала неустанно, что знаккерство – это немного иное…

Ангелия издала нервный смешок.

– Ты меня разочаровываешь неустанно, – ответила она. – Разные-то они разные, да только различие, как между курицей и птицей.

– Опять? Не воробьи, так куры?!

– Тьфу на тебя, бестолочь! – разозлилась бабка. – Курица – это всегда птица, но не всякая птица – курица. Четырехмерник почти всегда – знаккер. А знаккер – почти никогда четырехмерник. Понял? Опять не понял? Возьми десяток тех и десяток других. А теперь поищи четырехмерников среди знаккеров, найдешь одного. Поищи знаккера среди четырехмерников – найдешь штук восемь.

– Прости, я не теоретик, я практик…

– Практик он… Заруби на своем недоразумении, по ошибке названном носом: обнаружил в ребенке четырехмерность, проверяй на магию. На любую – словесную, ритуальную… Вот эту, – она махнула рукой в Люськину сторону, – родители проворонили. А ты еще окончательно сбил с толку. Теперь забирай и делай с ней что хочешь. Мне отцеубийца без надобности. – И обернулась к онемевшей от обиды Люсии: – Интересно, Гедеминас-то знает, что ты почти собственными руками родителей убила?

Словно в ответ на ее вопрос неплотно закрытая дверь коттеджа распахнулась. В гостиную ввалились потрепанные, но целые и невредимые Митька и Дирке Эрремар.

– …пока живой, все поправимо, – закончил Дирке фразу, начатую, видимо, на улице. И замер, обводя ошалелыми глазами странную компанию.

Митька тоже огляделся, абсолютно проигнорировал бабушку и Резанова. Шагнул к Люське.

– Гедеминас… – выдохнула бабушка.

– Мить, привет… – начала было Люська, мучительно соображая, что делать.

– Привет, – ответил брат.

И в следующую секунду голова Люсии взорвалась от боли – брат со всей дури двинул ей в челюсть. Гостиная качнулась перед глазами и погрузилась во тьму.

Глава 19

Лариса

Карина ушам своим поверить не могла.

– Мить, да ты гонишь! Ты в самом деле Люське по морде въехал?

Мир и вправду переворачивался с ног на голову и закручивался в ленту Мебиуса. Она уже почти пожалела, что вытянула из Митьки подробный рассказ об участии его сестрицы в жутких махинациях Резанова-старшего.

Митька только плечами пожал. Ну, не только… еще руками развел. И плюхнулся на диван.

– А ты на моем месте…

– Да не хочу я на твое место, мне и на моем проблем хватает.

Карина оглядела свою комнату. Комната медленно, но верно скатывалась во власть хаоса, чему способствовали Каринины попытки сложить кое-какие вещи и сокровища в рюкзак. К вещам относились: зубная паста, щетка, шампунь, смена белья и зарядник для телефона.

Сокровищем же являлась небольшая папка с бумагами из архива, недорасшифрованным обрывком старинной книги да дурацким блокнотом со стихами «пралюбоффь».

Карина упихала все это в рюкзак, и в нем еще осталось немало места для тетрадей-учебников. Что еще ей понадобится в «Доме Марко» в ближайшие несколько дней?

– Одежда, – хмуро подсказал Митька. – Ты что, опять собралась в одних и тех же трениках неделю бегать?

Ох, точно. Карина мучительно покраснела, соображая, не выставить ли Митьку на время сборов куда подальше. Хотя, если выставит, скорее всего, не сложит и половины всего нужного – просто не подумает об этом. Какая-то она неправильная девочка. Правильная бы тащила с собой пару чемоданчиков… Вот Люська та же…

– Мить, а ты потом так и не поговорил с… ну, с Люсией?

Митька замотал головой, белобрысая челка упала на глаза. Он смешно оттопырил нижнюю губу. Сдул прядку.

– Не-а, не получилось. Прикинь, она в тот же день пропала. Меня Дирке с папашей Резановым от Люськи оттащили и в комнате заперли. Вечером выхожу – а Люськи нет. И след простыл, ты же знаешь, я ее по запаху нашел бы… Но след как будто стерли.

– А у бабушки ты спросил?

– Первым делом. Она говорит: «Меня ее судьба больше не волнует».

– Жуткая у тебя бабушка. Ты, кстати, почему молчал, что она знаккер?

– Да я не знал. Я у нее летом часто бывал, но ничего такого не замечал, бабушка как бабушка. Строгая, я у нее полканикул за учебой сидел. И еще тренеров нанимала по боксу и по гимнастике, они меня в полседьмого по очереди поднимали. Зато она меня по Европе возила. И вообще она в нашей теме – разрешала превращаться сколько угодно, если из сада не выходить. Ну, там, правда, сад примерно как наш лес, так что было где побегать.

– Да ты мне уже рассказывал все это, забыл? Но насчет исчезновений, ты и сам хорош. Получается, ты позавчера нашелся, почему не позвонил? Я же чуть не спятила там, у Марка. Ларик еле живая, ты пропал неизвестно куда…

– Я звонил, – возмутился Митька, – у тебя телефон разряжен вечно. Ну ладно, ты у Марка могла без зарядника оказаться, но неужели там ни у кого такой древней фиговины, как у тебя, не нашлось?

– Да я и не спрашивала…

– Ну и кто «сам хорош»? Слушай, серый волк, ты бы собиралась, а то время идет…

Карина подошла к шкафу и открыла его. В глаза тут же бросился тот самый комбинезон, сшитый из бабушкиного платья. За те две недели между походом в архив накануне полнолуния и появлением в школе Арно Карина с помощью Митькиной мамы соорудила свободные клетчатые штаны и пришила к ним «грудку» с лямками. Комбез получился стильным и немного по-карлсоновски хулиганским. Вот только поносить его пока не пришлось. Карина стащила его с вешалки.

– Это еще не все, – сказал Митька. – Вместе с Люськой Дирке пропал и Резанов тоже. Только Резанов вчера вернулся, а Дирке нет. И с Резановым что-то не то. Ранен или что-то в этом роде. В комнате заперся, пускает к себе только бабушку. Она его обещает добить, но при этом пытается лечить. А сама… днем – железка, ночью – плачет. Ну, и Арноху тоже выцепить не могу.

– Да уж, весело, куда ни ткни – все пропадают…

– Бабушка спрашивала о тебе, – тихо, почти себе под нос, буркнул Митька.

Карина замерла, забыв развернуться.

– Как это обо мне? Откуда она…

– Ну, не прямо лично о тебе, – перебил ее друг. – Она спрашивала о других волках в этом Городе луны. И о других логовах, кроме нашего.

– И что ты ей сказал?

– Да ничего. Карин, тут дурдом полный. Родная сестра такое натворила и пропала, посваливались откуда-то психованные оборотни, больные ликантропы и, до кучи, колдуны, офигевшие от безнаказанности… Как я могу хоть кому-то про тебя рассказать? И про логово твое – чем меньше знают, тем лучше.

– Спасибо…

– Да было бы за что… Во, классные штаны, забирай и пойдем. Только надо утеплиться посерьезнее, зима же на носу. И полнолуние все ближе и ближе, а до него еще миллион дел. Надо разобраться, что с Резановым…

– А что с ним? Ранен, лечится. Не считая явления твоей бабушки, конечно…

– Да не с папашей. Этого жука прибить мало, еще не хватало о его здоровье беспокоиться. С Арнохой что-то неладно, сидит в комнате своей все время, на телефон не отвечает. Бросать его нельзя. Да и без его прибамбасов в Трилунье соваться не стоит, неизвестно, на что мы там наткнемся.

У Карины перехватило дыхание.

– Ты что, тоже в Трилунье собрался?

Митька фыркнул, встал с дивана и засунул руки в карманы джинсов. Видок получился тот еще, весьма воинственный.

– А ты как думала? Одну, что ли, тебя отпущу? А сам, как послушный мальчик, с бабушкой останусь? Фиг-два. Я тебе полдня уже твержу – надо самим решать, как жить…

Митькин монолог прервал звонок Карининого телефона (зарядился старичок). «Марк» – гласила лаконичная надпись на экранчике.

– Сорри, Мить. Это Марк… – И она нажала на кнопку приема звонка.

– Ты где? – резко спросил физрук, не тратя времени на приветствия. – Бегом ко мне. Одна нога здесь, другая там.

Кровь отхлынула от сердца куда-то в ноги, они сразу стали тяжелыми и непослушными.

– Что?! – В следующую секунду слезы уже душили. – Марк Федорович, что-то с Ларисой?

– Бегом сюда, может, еще попрощаться успеешь! – рявкнул в трубку Лев Однолунной Земли.

Запыхавшаяся Карина влетела в палату Ларисы, на ходу превращаясь в человека. Плевать, сколько народа видело гигантского волка посреди города. Сгибаясь пополам и пытаясь восстановить дыхание, краем мозга она успела отметить, что тетка не выглядит умирающей – ни лихорадочного румянца, ни прерывистого дыхания. Не кино, в общем. Разве что глаза запали больше обычного, и кожа вокруг них потемнела, словно Ларисе синяков наставили.

– Ларик! – кинулась она к кровати. Плюхнулась рядом на пол и… И замерла, не зная, что сказать. Не «прощай» же, что за чушь вообще… – Ларик, ты что, с ума сошла, ты чего это?..

Лариса с усилием подняла руку, взъерошила бешеные кудри племянницы. Марк тихонько прикрыл за собой дверь.

– Красная моя, – выдохнула женщина.

Такого Карина от тетки отродясь не слыхала. Что еще за «красная»? Да и голос был словно не ее, какой-то… пополам треснутый. Карина перехватила руку Ларисы, мимоходом удивившись, что теткина ладонь едва ли не меньше ее собственной. Ларик вырвалась и снова запустила пальцы в Каринины лохмы.

– Ты же все понимаешь, да? – продолжала Лариса. – К утру меня уже не будет. И это, увы, навсегда. Молчи, не перебивай. Видит бог, я никаких детей растить не хотела, и тетка из меня получилась ужасная. Но я сделала все, чтобы ты была жива и как можно дольше живой оставалась.

Карина открыла было рот, но теткины пальцы почти до боли вцепились ей в волосы, заставляя нагнуть голову. Лариса жарко и прерывисто зашептала ей в лицо:

– Прости меня, детка, пожалуйста, прости. У нашей семейки чертова уйма тайн, и я ни одной тебе не раскрою. Я не хочу, чтобы ты совалась во всю эту грязь, не хочу, чтобы ты погибла. Слушай внимательно. Прямо сейчас ты встанешь и отправишься в наш дом. В моей комнате, в верхнем ящике стола лежат банковские карты и документы. Дом, кое-какие деньги – это все твое. Жаль, до старости тебе не хватит. Но тебе до нее, если верить всем этим трепачам-знаккерам, очень, очень далеко. Впрочем, на институт и на кое-какое устройство в жизни я тебе заработала.

– Ларис, что ты фигню какую-то порешь. – Карина высвободилась из тетушкиного захвата. – Давай-ка лучше молчи, и отдыхай побольше, и лечись. От сломанных ребер еще никто не умирал, и ты первой не будешь, размечталась… А потом мы с тобой на море поедем, и я там ни в кого не превращусь и даже никого не покусаю…

Лариса усмехнулась, горько и болезненно. По красивому лицу побежали морщинки, словно соединяя губы и синяки вокруг глаз.

– Ребра-то ерунда… Карин, тут дело в той самой магии, от которой я прошу тебя держаться подальше. Я умираю, потому что я попала под знак уничтожения. И послушайся ты меня хоть раз в жизни. Запрись в доме – это надежное логово. Пересиди там, пока знаккеры в городе.

– Да я…

– Что за ребенок, на любое слово тридцать три возражения! Марк твердит, что тебе без бега по лунным тропам нельзя. Ну так ты, если совсем невмоготу, беги по тропе, только в Трилунье проклятое не суйся, возвращайся. Ты волк, ты только между Землей и Трилуньем в безопасности, да в своем логове. Ты меня поняла?

Карина кивнула. Внутри все кипело и бурлило. Какого черта? Заклятие? И что теперь, вот так, ручки сложить и умирать? Да она сейчас пойдет и папашу-Резанова за шиворот сюда притащит, пусть только вякнет что-то против. И пока он заклятие не снимет – фиг вый дет отсюда. Хоть раненый, хоть контуженный.

А Лариса смотрела на племянницу, усмехаясь.

– Ты, прежде чем планы строить, научись морду кирпичом делать, – посоветовала она, – а то все на ней написано. Нет, малыш. Это заклятие из разряда необратимых. Знаешь, если свеча сгорела, то хитрые химики, может, и восстановят фитиль… и воск даже. Но это будет уже другая свеча. Если сгорело живое существо – все, конец. Смерть не повернешь вспять, а я на самом деле уже почти неделю назад умерла. Держусь на ослином упрямстве пока что. И последнее, что я хотела тебе сказать, – поройся в моем шкафу, не стесняйся. Там кое-какие побрякушки лежат. Все, как одна, бешено дорогие, большая часть – твое наследство от матери. Хоть как-то она постаралась воздать тебе за жизнь, до рождения еще испорченную…

Карина уже почти не слушала. Внутри бурлила ярость. Если все равно погибать, то почему, ну почему нельзя испробовать все? В голове шевельнулась какая-то странная мысль… Кто? Кто-то совсем недавно рассказывал… ну конечно! Кира. Он тоже умирал, когда Дирке укусил его и сделал ликантропом.

– Ты не умрешь! – завопила она, вскакивая на ноги.

К черту все эти рассуждения о непоправимости! Сейчас главное – сохранить жизнь, а потом она отправится в Трилунье и уже там будет искать способ все исправить.

Превращаться целиком или хватит одной головы? В последнее время круто стало получаться. Но в какой-то жуткий момент она не совладала с собой, и вместо девочки с головой волка на Ларису бросилась гигантская зверюга, в которой не было ничего человеческого, разве что обрывки затихающих мыслей.

Лариса взвизгнула. Визг был жуткий, похожий на отчаянный ор, но это не был крик боли, только ужаса. Вместо горла (О-о-о, почему горла? Она же не собиралась никого убивать!) зубы волчицы вцепились в руку. И это была не тонкая, бледная рука Ларисы, а здоровенная, мускулистая лапа. Вторая рука кое-как ухватила брыкающуюся Карину за загривок и сильно встряхнула. Не больно, но… человеческий разум вынырнул из-под волчьего.

– Успокойся, девочка, успокойся, – почти ласково бормотал Кира.

Через глубину проскочил, похоже.

Карина лупила лапами по воздуху, словно была не волком, а распоследним зайцем. Одной рукой, да еще той самой, с недавно отросшей кистью, Кира не смог бы долго ее удерживать. Из второй руки, которую Карина сжимала зубами, уже хлестала кровь, заливая волчице пасть и ноздри. Прямо перед ее глазами по руке неожиданной жертвы расползался здоровенный синяк – видимо, злополучный ликантроп вскочил с кровати, вырвав капельницы из тела, что называется, «с мясом».

Лариса при этом продолжала орать сиреной, откуда только силы.

В дверь ввалился Марк. К счастью, он моментально оценил обстановку и, даже не превращаясь в льва (или человекольва?), бросился на помощь Кире. Он кое-как разжал Каринины челюсти, а потом захватил пасть в импровизированный капкан из собственных ручищ.

– Малявка, ты слышишь? – словно с другого конца Вселенной донесся до нее голос Киры. – Вернись. В человека вернись, Карина!

Она встряхнулась и, как пару часов и три вечности назад, при встрече с Митькой, мысленно нырнула головой вперед. Впрочем, в последнюю секунду она усилием воли тормознула процесс. Из рук Киры и Марка вывернулось немыслимое существо – ноги от коленей и руки от локтей были не то чтобы волчьими… скорее чем-то средним между конечностями человека и волка, причем чертовски удобными, чтобы стоять на них и даже чтобы хватать различные предметы. Вот, например, креслом можно вырубить стоящего слева ликантропа… Она чуть отступила в угол, мотнула головой и поняла, что слух изменился, видимо, уши тоже остались звериными и внутри, и снаружи.

– Убери ее, – шевельнул губами Марк.

Угроза! Карина рыбкой нырнула в сторону физрука, намереваясь хотя бы когтями ему заехать, но опять ничего не получилось, – Кира перехватил ее чуть ли не в полете и, сжимая в охапке, сгруппировался и комом выкатился через глубину стены в свою палату.

Это было больно, но, похоже, обошлось без переломов. Карина кое-как поднялась на ноги, отметив, что конечности не только уцелели, но и снова стали человеческими. Кира распластался на полу, раскинув руки. Очень правильно он это сделал, а то, не выпусти он Карину, оба переломались бы.

Что это вообще было? Она испугалась, разозлилась и потеряла контроль над собой и своими превращениями?

Кира со стоном принял сидячее положение.

– Ты как? – спросил он девочку.

– Офигенно! – огрызнулась Карина. – Тебя кто просил лезть? Ты, между прочим, хоть и ликантроп, но местами здоров и живешь-надеешься… А Ларисе, значит, нельзя?

Тот поморщился, прижал ладонью кровоточащий укус на руке.

– Это не жизнь, – хмуро сообщил он.

Карина машинально пошарила на тумбочке. Ага, спирт… Где-то рядом, наверное, огурец. Ха-ха, смешно. Пропитала спиртом какой-то кусок марли, протянула Кире.

– Я не хотела, ты сам сунулся…

– Сам. Да. Так нельзя потому что.

– Угу, робота выключи… Почему нельзя?

Кира встряхнул головой и прижал компресс к ране, зашипел от боли. Карину передернуло – представила, каково это, медицинским спиртом в открытую и весьма глубокую рану плеснуть.

– Брр… так нельзя, потому что ликантроп – это не жизнь. Это краденая жизнь. Душа, разум умерли, а тело – нет. И их как гвоздями к телу прибили. А они умерли. А что бывает с умершими? А?

– Э-э-э… разлагаются?

– Именно. Эх, малявка, я дурак. Объяснять не умею. Раньше по-другому было, все бы объяснил, хочешь, по-русски, а хочешь, по-английски. Или даже по-немецки.

– Круто… а я по-английски сама что хочешь объясню… Ларисе спасибо. А по-немецки ни бум-бум… вот по-французски тоже могу. Но похуже…

Карина болтала, чтобы подзаглушить внутреннюю войну. Стыдно было до жути, да и страшно – вот, оказывается, чего боялась Лариса, вот от чего ее, Карину, предостерегала всю жизнь. Ведь не случись рядом Киры и Марка, она разорвала бы тетку в клочья, забыв о том, что собиралась только куснуть.

– Нельзя бояться, – без всякого перехода брякнула она вслух.

– Что? – удивился Кира, который ее мыслей, конечно же, не читал.

– Я со страху в такую тварь превратилась, самой противно, – сказала Карина.

– Страх, он такой, – хмуро подтвердил Кира. – Но ты не думай. Совсем не боятся только дебилы. Если ты боишься, значит, ты с мозгами. Только страху нельзя поддаваться. Поддашься – конец.

Карина кусала губы.

– Слушай, Кира… я же тебя укусила. Что теперь с тобой будет?

– А что будет? – Он усмехнулся совсем невесело. – Мертвее мертвого не станешь. Хорошо, что ты Ларису свою не грызанула. Заклятие этим не отведешь. Моя рана была телесная. Заклятие хуже. Разрушает… жизненность. Глубину, понимаешь?

– Кажется, понимаю… – Именно «кажется», до понимания еще далеко. Но в голове еще одна мысль зашевелилась. – Слушай, ты же мне говорил утром, что в Трилунье могут знать способ вылечить ликантропию… и… и что тогда?

Кира отвернулся к стене, даже лбом в нее ткнулся.

– И все тогда. Или ничего. Как тебе больше нравится? Я просто хочу умереть человеком, раз им родился.

Что же такое творится? Карина прицельно пнула сидящего на полу Киру… то ли по ноге, то ли куда-то рядом.

– Хватит уже, – сказала она. – Знаешь, даже два дебила – это сила, а нас тут таких много. И мы все хотим жить нормально, без того, чтобы перед всякими колдунами паршивыми прогибаться. Завязывай киснуть, может, еще поживешь, как человек. И девушку свою вернешь… Господи, еще бы с Ларкой все наладилось…

Словно в ответ на ее заявку прямо из глубины стены в палату шагнул Марк. Карина на секунду ошалело вытаращилась, но потом вспомнила, что физрук был как-никак Львом, а значит – четырехмерником. Просто обычно он предпочитал по-простому ходить через двери. Что же случилось, если он пришел через стену… и лицо белое как известка?..

Ой, нет, только не…

– Все, Карина, – тихо сказал Марк. – Ларисы больше нет. И… ты не волнуйся, я всем займусь. Похороны, все такое… и, если хочешь, переезжай к нам сюда, и…

И он махнул рукой и вдруг сделал то, чего не могла Карина, – глухо, но, как маленький, навзрыд, заплакал.

Глава 20

Побег

Карина стояла возле ограды и таращилась на могилу Ларисы. После похорон прошло уже четыре дня, но в голове пока не укладывалось, что вечно сердитой и усталой, непонятной, вспыльчивой, но единственной родной тетки Лары больше нет. Ни в соседней комнате, ни на соседней планете. Страшные сны (теперь Карина называла их «обмертвелыми») вернулись, только теперь образ мамы-манекена заменила Лариса.

«She is a supergirl, – уверил ее через наушник солист «Reamonn», – and supergirls dont cry»[6].

Да уж, это про нее. Нельзя раскисать и плакать. Надо что-то делать.

Приближалось полнолуние. И Резанов, и Митькина бабушка затаились. Вообще все было как-то совсем непонятно. Кроме одного – осень заканчивалась, совсем близко была зима. Вот и сейчас – четыре часа, а темно, как будто все десять. Карина подняла воротник куртки. В человеческом теле она все время слегка мерзла, но после последнего своего превращения рядом с Ларисой ни на секунду не расставалась с человеческим обликом. Хотя это становилось все сложнее и сложнее.

– Ночевать тут будешь? – спросил кто-то прямо за спиной.

Да уж, эффект «гава», вовремя сказанного в ухо.

– Митька, совсем спятил? Я чуть лужу не напустила.

– Фу, гадость какая, зато откровенно, я заценил. – Лучший друг взял ее за рукав и потянул. – Хватит уже. Не вернешь ни Ларису, ни моих маму с папой. Сколько тут ни сиди, лучше не станет.

– Угу… Мить, хрень какая-то. Я ведь знаю прекрасно, что Ларка и моя мама друг друга на дух не переносили. Они так лаялись все время, что я думала: еще чуть-чуть, и в драку кинутся. Лариса и меня тоже шпыняла: «папочкино отродье, рыжая порода, тварь нечеловеческая». Но с другой стороны… Когда меня кто-то жалел, да вот хотя бы та же Люсия начинала: «Твоя тетка сумасшедшая, тебя терпеть не может», то я злилась, конечно. Но еще больше – удивлялась. Я все равно всегда внутри была уверена, что Ларка меня любит. Так ведь, если подумать, у нее, кроме меня, никого и не было. А у меня…

– А у тебя я есть, – перебил Митька.

– Точно! – Карине даже теплее стало. – Вот и получается, что у меня и Ларик, и ты. А у нее никого, только я. И я теперь все время думаю, а что, если она права и ни в какое Трилунье мне нельзя?

– А мы теперь только на практике и сможем проверить, – помрачнел Митька. – Тут остаться? Рано или поздно до тебя Резанов доберется. Сколько Марк тебя сможет защищать? А у него еще целый приют детей. Ты рискнешь их всех подставить? Бабушка моя тоже… странная, сама знаешь. Да еще этот Кира, ликантроп-суицидник… Дирке пропал. Ну и Арноха. Кого-то забыл? А, да, Диймара твоего. Который без нас домой не попадет. Слушай, да ты промерзла совсем. Давай-ка или по домам пойдем, или обернемся и побегаем, полнолуние же совсем скоро, если не сегодня.

Карина поглядела на Митьку, подумала… и решительно полезла в сумку.

– На-ка вот, погляди.

Митька развернул первый лист бумаги – обычной, формата А4, такую кладут в принтеры и копировальные аппараты. В его руках оказалась простая черно-белая ксерокопия паспорта Ларисы.

– Читай, что написано, – попросила Карина.

Темнота глазам подросшего детеныша-оборотня не помеха.

– «Лариса Алексеевна Кормильцева, год рождения…», все такое. Ну и что тут не так?

– Теперь это. – Карина протянула ему второй лист.

Это тоже была копия документа, но совсем другого. Лист был немного уже и, судя по всему, никаких страниц, как в паспорте, в нем не подразумевалось. Фотография больше походила на изящный портрет.

– «Ларисса Алессандра… Кора… Корамелл». Ни фига себе, ЛариССа. Это ее трилунские документы! Помнишь, ты мне говорила, что она Марку говорила… тьфу, запутался… Короче, она же в Трилунье родилась. Вот тебе и документик.

– Мить, ты вообще понимаешь, что это значит? – Карина начала сердиться. – Да что же мы с тобой тупим по очереди, прямо о серьезных вещах не поговорить. Ты понимаешь, что все – вранье? Вся моя жизнь, вплоть до фамилии, полное вранье! На вот еще, почитай…

Митька осекся. Он прекрасно оценивал серьезность момента, просто не всегда знал, как подбодрить Карину. Да и вообще, опыта подбадривания в подобных ситуациях у него не было. Поэтому он только хмыкнул и взял еще одну копию.

– «Арисса Алессандра Корамелл». Мама твоя, что ли?

– Мама моя, что ли! – В голосе Карины отчетливо зазвучали слезы. – Ты прикинь, Мить, я даже настоящего маминого имени не знала! Вместо этого: Арина, простая земная вариация на тему. Черт, нет уж, не буду я сидеть на попе ровно. Если бы рассказали все в открытую, я бы, может, еще послушалась бы и не полезла во все эти странные трилунские дела. А вот так… Мить, имею же я право хотя бы знать, кто я и откуда!!!

Митька был полностью с ней согласен. Масла в огонь подливать не хотелось, но и кривить душой тоже. Он считал, что право знать, кто ты и откуда взялся, – это самое малое, на что Карина могла рассчитывать от своих родственников.

– Знаешь, что еще странно? – Карина уже почти совсем рыдала. – Тут копии земных паспортов на маму, Ларика, бабушку Александру, деда Алексея и копии трилунских. И не только на них. Там еще на сто пятьдесят поколений ксерокопий наберется. И трилунские почти все не только копии, но и оригиналы. Свиточки такие, типа кожаные. Так вот… оригиналов ровно столько же, сколько моих прапра на нашем кладбище похоронено. Думаешь, я тут просто реву сижу и ничего больше не делаю? Я все проверила: у каждого моего прадеда-прабабки есть оригинал трилунского свитка – типа паспорта; в доме у нас хранился. Есть на каждого из тех, кто умер и похоронен тут, в нашем мире, на нашей Земле. Кроме, представь себе, двух человек. Во-первых, бабушки Александры. Но она могла пропасть вместе с паспортом. А еще знаешь, чьих документов нет? – Митька мотнул головой. – Моей мамы. Могила есть, а документов трилунских нет. У всех, кто тут похоронен, документы есть. А у нее нет!!! Почему? Ну? Говори!!!

Нет, Митьке совершенно не хотелось проговаривать мысль, к которой клонила Карина. Он просто неловко облапил ее за плечи и прижал к своему пуховику. А она наконец-то разревелась по-настоящему.

– Мить, я все узнаю про них! Мама, может быть, живая и в Трилунье. Да, скорее всего, так и есть. Я ее найду!

И так это прозвучало, что Митьке стало страшно, словно в голосе подруги появились сестренкины интонации.

– Ну, найдешь. А дальше что? Покусаешь?

Карина на секунду замерла, а потом ощутимо ткнула его кулаком в грудь.

– Псих, что ли? Я ей в глаза посмотрю и спрошу: «Почему-у-у?.. Неужели я настолько никуда не гожу-усь?..»

Митька осторожно похлопал Карину по спине:

– Рева-корова, забыла, что ты лучше всех?

– Угу, только я без понятия, может, я тоже КариССа какая-нибудь… Я не нашла свое свидетельство о рождении. А еще там могла быть папина фамилия. Я даже не помню, какая она. И еще, смотри, деда звали Алессио. Или Алексей по-нашему. У мамы и Ларика отчество «Алексеевна», а в трилунских свитках стоит не отчество, а второе имя – бабушкино. Я, по идее, Карина Арисса, значит?

Она с сожалением оторвалась от Митьки и вытерла нос. Стало совсем холодно, да и ветер поднимался. Коса, туго заплетенная с утра, совсем растрепалась, и на ветру кудряшки лезли в лицо.

– Пойдем, серый волк, – снова подал голос Митька, – завтра полнолуние, надо подготовиться. Ты, кстати, когда в последний раз ела? Ну, хотя бы сегодня?.. А пошли в «Блины-оладушки»? С меня пироги и всякое такое.

И ребята потопали к выходу с кладбища.

В Карининой голове плясали какие-то обрывки мыслей. Не любое действие можно описать словом. Например, в красивую картину всматриваются, в музыку – вслушиваются… А как быть вот с этим ощущением, что о ней заботятся, что кому-то не все равно, ела ли она сегодня? Если хочется удержать это ощущение, распробовать на вкус? Это значит, вчувствоваться?

Тут ее размышления и вчувствования были прерваны – не грубо, но безоговорочно. У самых ворот дорогу Митьке и Карине преградил высокий тонкий силуэт. И по тому, как напрягся Митька, девочка поняла – дело плохо.

– Гедеминас, тебе не стыдно? – отрывисто спросила Ангелия внука. – Почему твоя бабушка вынуждена бегать по кладбищу, почти что ночью, в поисках тебя?

Митька молчал. Включать провинившегося ребенка было бе с полезно, грубить попросту опасно. Ангелия перевела взгляд на Карину.

– А ты, значит, Карина. – Голос ее потеплел ровно на одну сотую долю градуса, но из темноты глаза буравили девочку, как два алмазных сверла. – Нам с тобой давно пора познакомиться. Я Ангелия Витольдовна, приехала за своим внуком. И, насколько я понимаю ситуацию, за тобой тоже. Не вздумай сопротивляться.

И она взмахнула рукой. Знаккер… очередной. Вокруг руки словно волна пошла. Но погасла тут же, потому что Митька вцепился в бабушку, прямо-таки повис на ней, этакий великовозрастный неслух.

– Беги! – заорал он. – Сваливай бегом! Хоть куда!!!

Тело повиновалось раньше разума. В следующий миг Карина обнаружила, что она уже в волчьем обличье несется куда-то не разбирая дороги, запросто перемахивая через ограды и заборы, потом через поваленные деревья и какие-то овраги. «К омертвению», – шепнул разум. И она, полагаясь на обоняние и память, кинулась туда, где почти две недели назад встретила Диймара.

Где-то через четверть часа ей потребовалась передышка, и она остановилась. И оглянулась. И чуть не заскулила от ужаса. В двух шагах от нее, под старой елью стояла Ангелия Витольдовна и как ни в чем не бывало щелчком пальцев взбивала мех на манжете пальто.

– Зря ты убегаешь, – скучающим голосом произнесла она. – Во-первых, незачем, во-вторых, все равно не убежишь.

Да, конечно… И Карина припустила дальше. Но, остановившись еще через десять минут бешеного бега, почти врезалась в Ангелию. Та уже была не так спокойна.

– Прекрати эти глупости, девочка, – сказала она, – пойдем со мной.

Это тоже было похоже на страшный сон. Словно изображение Ангелии выключалось в одном месте и включалось в другом – без шума, искр и прочих спецэффектов. И каждый раз она выглядела чуть более сердитой, но ни капли не усталой. Как будто никакой скорости бега не хватит, чтобы от нее спастись.

Страх гнал девочку-волчицу вперед, сердце колотилось уже где-то в висках; на боках, как у загнанной лошади, повисли клочья пены. На самом деле просто шерсть отсырела, но человеческое воображение еще не то подскажет… И Карина опомнилась буквально на краю омертвения. Ох, нет, только дивных переживаний в мертвом куске пространства ей сейчас и не хватало. Хотя, с другой стороны… взрослая Ангелия туда и шагу не ступит.

Она, не помня себя от усталости, вернула себе человеческое обличье. В случае чего – один шаг, и она в омертвении. Сумасшедшая гонка не заняла и сорока минут, но ощущение было такое, словно она бежала всю жизнь… Хотя, вполне возможно, так и было.

Ангелия Витольдовна возникла на краю поляны, метрах в пятнадцати от Карины, прямо из ниоткуда. Свежая и хрупкая. Через глубину, что ли, шла? Едва ли. Вряд ли она за эти несколько дней так подробно изучила, какое дерево с каким соприкасается…

– Устала бегать? – участливо, но с ехидцей спросила женщина.

Она пропала снова, как будто ее изображение мигнуло, а потом в четыре «прыжка» появилась на середине поляны.

– От… меня… не… сбежишь. – По одному слову на каждое появление.

Похоже, кроме омертвения, никуда не деться.

– Послушай, Карина, – подала голос Митькина бабушка, – в тебе, я думаю, проснулась четырехмерность. Ты, наверное, уже познакомилась с глубиной. Так вот, твоя связь с четвертым измерением будет крепнуть, но тебе надо учиться с ней управляться. Кто тебя научит? К тому же ты в большой опасности. Охотники за бессмертием, просто всякие честолюбцы… ты для них лакомая добыча. И ты не справишься одна.

– Она не одна.

Из глубины ближайшего дерева вышел Диймар в своей идиотской оранжевой шапочке.

И в тот же момент, взбивая подмерзшую осеннюю грязь и ломая кусты, на поляну вывалился запыхавшийся от бега Митька. Вернее, огромный белый волк, конечно же. Такой белый, словно впитал в себя весь неровный свет луны накануне полнолуния. В прыжке волк превратился в мальчишку. И мальчишка очень быстро оценил обстановку.

– На тропу! Тащи ее в свой мир! – заорал он.

И снова сработал рефлекс – Карина обернулась волчицей и увидела, как прямо под ногами вспыхнула лунная тропа, куда более яркая и плотная, чем в прошлый раз. Похоже, Диймар все же успеет домой к пресловутому Дню пилигримовых яблок и начнет тренироваться к гонкам на драконоидах.

Глава 21

Снова в Город луны

Вмежмирье было довольно темно, но лунная тропа сияла собственным светом, озаряя лоскутное пространство вокруг. Мимо бегущей Карины промелькнули резные перила моста, которые тут же сменились песчаными дюнами. Диймар молча несся рядом. За волчицей ему было, конечно же, не угнаться, и Карина давно вернулась в человеческое обличье. На шаг приотстав, что называется, дышал в затылок Митька. Для него тут все было в новинку, даже жаль, что нельзя остановиться и рассмотреть поподробнее. Особенно в тот момент, который они, конечно же, опять не уловили, – когда клочки пейзажей вокруг них вдруг сменились небом и незнакомыми созвездиями. Где-то далеко внизу, словно тропа была мостом над пустотой, засиял рассвет (или закат, не до деталей).

Бежать было тоже не в пример легче, чем в прошлый раз. Не было ощущения, что приходится продавливать себе путь. Видимо, полнолуние и впрямь великая вещь. Да и два волка, открывающие тропу, – это уж точно лучше, чем один.

– Стойте, – наконец-то нарушил молчание Митька, – подождите!

Карина и Диймар остановились. Ощущение даже не моста, тонкой ленты над пропастью, усилилось. Хорошо, что хоть голова не кружилась, да и чувство равновесия не подводило. Интересно, что будет, если кувырнуться с их тропинки?

– Это значит… пространство между мирами? – Митька взмахом руки указал на небо и звезды. – А это и есть лунная тропа? И мы что, вверх ногами стоим?

– Экскурсию проведем как-нибудь попозже, – высокомерно отозвался Диймар. – Когда земные знаккеры на хвосте висеть не будут.

– Нет, погоди. – Карине совсем не понравилось, как Диймар разговаривал с Митькой, еще меньше ей понравилось то, что Митька весь подобрался, словно приготовился к драке. Но для мальчишек, видимо, было нормой – тут же выяснить, кто главный. Только бы хватило ума не сцепиться. – Да, Мить, мы на тропе луны. Помнишь про ленту и пространство Мебиуса? Помнишь? Если взять целый мир и перекрутить его как бы восьмеркой, то получится, что в одном витке – Земля, в другом – Трилунье. А мы сейчас в точке перекручивания.

– Круто, – заметил Митька и собрался спросить что-то еще, но Диймар перебил его, напряженно всматриваясь своими то темнеющими, то светлеющими глазами в мальчишку.

– А ты вообще кто такой? Ты же белый волк! – И тут же набросился на Карину: – Почему ты не сказала, что в вашем городе есть еще детеныши?

– Потому что ты не спрашивал, – недоуменно ответила та. Ведь в самом деле не спрашивал. У них и разговора-то о Митьке не заходило. – Ну… знакомьтесь, что ли. Это Митька… то есть Гедеминас Закараускас. А это Диймар. Фамилии не знаю.

– Фамилии не знаешь, а в логово пригласила, – фыркнул Диймар.

– Что-о? – сдвинул брови Митька. – Давай-ка с этого места поподробнее, а то ты до сих пор его как-то обходила.

– Мить, а куда было деваться? Он был совсем больной, с температурой…

– Ну, он же типа знаккер, забыла? Одна такая уже пригласила…

И тут до Карины начала доходить вся глупость содеянного. Ведь видела же, как он с глубинными гончими разбирался, видела, как из ниоткуда достал себе куртку… И вдруг такой промокший-бледный-чихающий… Где были ее мозги? Она фактически дала незнакомцу доступ к логову. Еще хорошо, что он сам никого туда пригласить или привести не мог. Но и без этого можно сильно напакостить, взять хотя бы Резанова, который в дом Закараускасов и ногой не ступал.

Диймар посмотрел ей в лицо и нехорошо усмехнулся:

– Дошло наконец? А здорово ты повелась на несчастного и простуженного.

– Слушай, ты, простуженный, сейчас будешь контуженный.

– Мить, не надо! – вякнула Карина.

Ее, само собой, не услышали, и, тут же переходя от слов к делу, Митька коротко въехал Диймару в нос. В боксе у этого удара наверняка было какое-нибудь краткое и емкое название. А в реальности, насколько можно было назвать «реальностью» сияющую ленту лунного света, висящую в пустоте, у Диймара просто хлынула кровь. Мальчишка зашатался и рухнул бы с тропы в темное небо вокруг, но Митька ухватил его за рукав.

– Что тебе надо от Карины? – страшным шепотом спросил он.

На месте Диймара любой струхнул бы, но тот только усмехнулся.

Даже с разбитым носом он не потерял своей обычной заносчивости. Прям завидно.

– Вопрос не вовремя и не к месту, – процедил он сквозь зубы, отрывая Митькину руку от своей куртки. – Давайте займемся более важными делами. – И вытер кровь рукавом, брезгливо морщась.

– Какими еще делами? – оторопел Митька.

Улыбка Диймара стала злее, и он вздернул подбородок, словно указывая куда-то за спину Митьке.

Митька оглянулся. Карина еще секунду не сводила с Диймара глаз, ожидая подвоха, но тот даже не шелохнулся. Тогда она тоже посмотрела в указанном направлении.

По лунной тропе бодро шагала Ангелия Витольдовна. В Межмирье волшебница, похоже, не могла перемещаться так же стремительно, как на Земле, но все равно шла быстро, и расстояние между ней и ребятами сокращалось.

– Она-то как проскочила? – выдохнула Карина.

– Тропу открыли, вот и проскочила. Сюда теперь любой случайный прохожий выйти может, – любезно пояснил Диймар, – если он хотя бы потенциальный знаккер. Но вообще-то, извините, я вас дезинформировал. Старушенция не такое уж и важное дело. Ею сейчас гончие займутся.

И верно, гончие возникли прямо из ниоткуда. На этот раз обошлось без сгущающегося мрака, наверное, потому, что вокруг и так было довольно темно. Карина с ужасом смотрела, как они несутся сначала по полной пустоте, потом выскакивают на тропу примерно посередине между Ангелией Витольдовной и ребятами. На этот раз глубинные гончие абсолютно проигнорировали детей. Их белые глаза и оскаленные пасти с кошмарными клыками были обращены в сторону старой волшебницы. Женщина выпрямилась. Карина прямо-таки физически ощутила, как та оценила обстановку явно не в свою пользу. А потом взгляд Ангелии встретился с Карининым, и девочка поняла: волшебнице страшно. Но это был страх не за себя! Ангелия боялась за их безбашенную и совсем недружную троицу.

А гончие тем временем сбились в ком прямо на тропе и кинулись на Ангелию. Волшебница резко встряхнула кистями рук, словно смахивая с них воду, и пространство волной колыхнулось вокруг. Это лишь на секунду задержало призрачных псов. И вот уже первый из них в скачке врезался в Ангелию, отлетел от нее, но другие на подходе.

Митька застонал сквозь стиснутые зубы.

– Ее нельзя бросать, ее же разорвут. – Он, чуть не плача, рванулся к бабушке.

– Подожди! – заорала Карина, бросаясь за ним следом, но Диймар с такой силой схватил ее за шиворот, что едва голову не оторвал.

– Стоять! – скомандовал он. – Без тебя разберутся. Эти твари еще с прошлого раза не забыли, что такое волк. Думаешь, почему на нас не напали? Вас почуяли.

– Отпусти, придурок! – Она вырвалась. – Трус, так и будешь смотреть, как их убивают?

– Я трус? – Глаза Диймара посветлели от злости, еще немного, и побелеют, как у гончих. – Я, если помнишь, в первый раз по тропе вообще без всякой охраны шел. Эти слова я тебе еще в глотку вколочу, оборотница паршивая. Ничего с твоим дружком не сделается, сама смотри.

Карина снова обернулась. Как раз вовремя, чтобы увидеть, как псы кидаются врассыпную от Митьки и растворяются в темноте неба, окутывающего тропу. Ангелия, потрепанная, но, похоже, не раненая, вдруг ссутулилась и устало уселась на самый краешек, свесив ноги. Ни дать ни взять, постаревшая Мэри Поппинс, только зонтика не хватает. Митька что-то говорил ей, потом подхватил под руку и помог подняться. Она оперлась на него, уже не такая величественная и жуткая, как на кладбище или в лесу. Погладила его белобрысые лохмы. Митька сердито замотал головой. В носу у Карины защипало. В глазах тоже.

– Мить! – крикнула она, стараясь не разреветься. – Иди обратно! Отведи бабушку домой.

Не всегда получается «если уйдешь ты – я тоже уйду».

– А как же ты? – крикнул друг.

– Я справлюсь! – Она с удивлением обнаружила, что орать совсем не обязательно, звук на тропе распространялся прекрасно. – Найди Арно, его тоже бросать нельзя. И вообще, тропа открыта, скоро полнолуние, и не последнее. Мить, мы еще увидимся и разберемся со всей этой фигней.

– Очень трогательно. – Диймар, видимо, потерял терпение и рывком развернул Карину: – Пошла вперед, надоело с тобой возиться. И не вздумай мне тут зубы показывать. Я с тобой как-нибудь управлюсь.

– Эй, ты! – вслед ему крикнул Митька. – Только тронь ее! Я ведь открою эту чертову тропу, не спрячешься.

И они разошлись, каждый в своем направлении. Остаток пути до статуи Карина молчала, раздумывая, как бы изловчиться и сбежать от Диймара в городе, который он знает гораздо лучше, чем она. А еще кляла себя за глупость. Диймар с самого начала казался подозрительным, странным и не слишком-то дружелюбным. Но не врагом же! А чего ожидать теперь – она и понятия не имела.

Диймар тем временем, щурясь, рассматривал ее, словно впервые увидел.

– Это был твой парень? – спросил он вдруг. – Не ожидал, что у такой серой мыши вдруг парень есть.

А вот это уже перебор.

– У кого? У мыши? – От обиды Карина пропустила мимо ушей «парня». Какого черта? В последнее время с ней почти все обращаются, как с вещью какой-то, да еще и не вполне исправной. Теперь еще и мышь? – Знаешь что? Я, может, и не из красавиц, но никакая я не мышь!

И, не очень хорошо соображая, что делает, она стащила резинку со своей растрепавшейся косы.

На тропе, упирающейся в крошечную площадь Третьего города луны, словно огонь зажегся. На изумленное лицо Диймара упали красноватые отблески. Карина помотала головой, и копна кудрей взвилась заревом, на глазах меняя цвет, перетекая из огненно-красного в густо-золотой оттенок меда. Карина запустила пальцы в копну на макушке. Пальцы запутались, как, собственно, любая расческа.

– Что, очень серая? – с вызовом спросила она.

– Э… ты их обычно в глубине прячешь? – отмер Диймар. – Вот туда и затолкай, нам сейчас в город выходить, нечего лишнее внимание привлекать. И если ты чего-то доказать хотела, то позволь, разочарую. Мышь прилизанная или мышь лохматая – все равно не бабочка.

Чувствуя себя полной дурой, Карина принялась стягивать лохмы в косу. Диймар жадно уставился на башни Города луны, но потом снова обернулся.

– Слушай, рыжая, я не понял, ты все-таки рыжая, или красная, или?..

– Или. Я всегда разная, в основном серая. – И, кляня себя за малышачье поведение, Карина не удержалась и показала Диймару язык. Тот и бровью не повел. Вернее, только бровью и повел – ехидно вздернул. И еще ухмыльнулся. Карина с досадой почувствовала, как, скрывая веснушки, лицо заливает краска. Примерно такого же цвета, как волосы пару минут назад.

А прямо перед ними открывался Третий город луны.

Впечатление было такое, что тропа уперлась в стеклянную стену, отделяющую совершенно другой кусок пространства. По ту сторону раскинулась небольшая площадь с желтой брусчаткой и невиданными фонтанами – вода в них била не струями, а отдельными каплями, очень крупными и частыми, но именно каплями.

– Аллея дождя, – шепнул Диймар, – лучше и быть не может. Слева рынок пряностей, ну, знаешь, Сумеречные ряды. Справа – нежилой район, бывший Волчий квартал.

– Почему нежилой? – спросила Карина и, прежде чем поймала безжалостный взгляд мальчишки, поняла почему.

– Потому что в нем стало некому жить, – очень любезно пояснил мальчик. – Ладно, хватит топтаться, идем.

Когда Карина попала в трилунский Город луны впервые, она вообще не заметила, как это произошло. Вторая попытка пробраться туда оказалась неудачной и непростой. А в этот раз они просто сделали шаг и очутились на площади. Лунная тропа растаяла под человеческими ногами, обутыми в слишком теплую для местного климата обувь.

Здесь тоже, определенно, была поздняя осень, почти зима. Воздух был холоден, но очень свеж. Карина снова стянула волосы, только не в косу, а в некое подобие узла – насколько хватило резинки. Накинула на голову капюшон. Хотя от этого холода до зимнего мороза было еще очень, очень далеко.

Она была в Трилунье.

– С ума сойти! – Забыв обо всем, Карина завертела головой.

Город казался аппликацией из желтой бумаги и золотой фольги, наклеенной на темно-синий бархат неба. Дома невысокие, крыши остроконечные, кровли в изящных завитушках, над трубами – дымок. И какое необычное тут освещение! Конечно же, все дело в лунах! На этот раз полной была только одна – самая большая, оранжевая, и поэтому весь город был залит желтым светом. Из-за этой луны выглядывали дольки второй, третьей и крошечной четвертой.

– Ух ты! Про парад планет я слышала, но про парад лун…

Диймар бросил наверх небрежный взгляд.

– Да какой это парад… Вот к Новому году ближе – совсем другое дело. Невооруженным глазом можно будет одну Львиную луну увидеть, а остальные только в глубинный телескоп. Прижмись где-нибудь, не мешай мне.

И он чуть ли не с головой нырнул в свой рюкзак. Надо же, она и не заметила, что он у Диймара с собой.

Надо осмотреться, чтобы решить, в какую сторону делать ноги. Но сосредоточиться особо не получалось – очень уж необычным местом была эта Аллея дождя.

Фонтаны, обрамляющие недлинный просторный бульвар, действительно представляли собой сплошные стены дождя – гулкие, звонкие, прерывистые струи шелестели друг о друга, точь-в точь как во время ливня за окном. Только этот дождь не лился с неба, а шел снизу вверх. Вместо воды в бассейнах клубились тучи. Капли дождя отделялись от них, взлетали в воздух, неслись по прямой в настоящее небо и бесследно исчезали, создавая неповторимый шум.

– Какая красота! Вот что значит магия!

– Что? – Диймар и не подумал отвлечься от своей работы.

Он извлек из рюкзака браслет с несколькими круглыми бусинами и теперь усиленно полировал одну из них пальцем, да еще и дышал на нее.

– Дождь, который идет наоборот! Это и есть волшебство?

– Ну как… четырехмерная инженерия, чтобы направить потоки и заклинания, чтобы убедить воду стекать обратно через глубину, не вырываясь в трехмерность. Ну вот, зрак готов, теперь можно активировать, и нас скоро заберут.

Но Карине совсем не хотелось, чтобы ее куда-то «забрали». Дождь-наоборот тихо шелестел вокруг.

– Значит, Волчий квартал… – задумчиво проговорила она.

Диймар молча кивнул, сел на край бассейна так, чтобы перекрыть ей ближайший поворот направо. Примерился и подбросил свою бусину… то есть зрак, над головой, словно в теннис с микромячиком поиграть собрался. Зрак завис прямо над мальчишкой так, что, слегка запрокинув голову, Диймар смог бы в него заглянуть. Но заглядывать и не требовалось. Вокруг вращающейся бусины возникла неподвижная полупрозрачная сфера. А в ней, словно в необычном экране, появилось изображение чего-то вроде стола на фоне окна. По столу барабанила пальцами тонкая белоснежная рука. Лицо хозяйки оставалось «за кадром».

– Наставница, – Диймар коротко поклонился руке, – я в Третьем городе луны на Аллее дождя вместе с детенышем. Простите, что заставил ждать.

– Оставайтесь на месте, вас заберут всадники.

Голос, раздавшийся из зрака, был резким и свистящим, прямо мороз по коже. Потом изображение пропало, и бусина скользнула в руку Диймара. Мальчишка завозился с браслетом, пристраивая ее на место. Сейчас или никогда!

Карина метнулась в сторону, но не вправо, к упомянутому Волчьему кварталу, а в противоположном направлении, к Сумеречным рядам. Вдруг там есть люди? Среди них, возможно, получится затеряться.

– Куда? А ну стой! – заорал Диймар.

Пропетляв минут двадцать по лабиринту улочек, закоулков, магазинов и прилавков, Карина поняла, что безнадежно потерялась. Хотя что значит «потерялась»? Потеряться можно, когда знаешь, куда хочешь попасть, но выбираешь неправильную дорогу. Карина же никуда попадать не хотела, совсем наоборот. Она очень старалась оказаться подальше от Диймара. Судя по всему, у нее получилось. С одной стороны, у него была фора – он хорошо знал город. С другой стороны, он не имел ни малейшего представления о том, куда могла побежать девчонка.

Карина остановилась и осмотрелась. Народу в Сумеречных рядах было немного, и все казались очень занятыми. Заходили в магазины, выбирали товары на открытых прилавках, спорили о чем-то. И выглядели так, словно сошли с экрана фильма о девятнадцатом веке. Вернее, не совсем… Да, из фильма, да, о позапрошлом столетии, но местная одежда напоминала не столько ту эпоху, сколько фантазию крутого дизайнера на заданную тему. Кожаные куртки запросто соседствовали с брюками-галифе и пенистыми кружевными юбками в пол. На Карину никто не обращал внимания, хотя ее пуховик был явно из другой оперы. Она поправила сбившийся капюшон – переливчато-рыжей башкой семафорить совсем ни к чему.

Но, видимо, она сделала это поздно. Прямо над головой раздалось знакомое хлопанье крыльев пополам с металлическим лязгом. И уже в следующую секунду Карина, охнув, слегка присела под неслабым весом драной вороны, брякнувшейся ей прямо на плечо.

– Прривет, Каррина, – прокаркало существо с медным клювом. – Крру нашел.

Вот только этого и не хватало. Карина задергала плечом, чтобы сбросить непрошеного пассажира. Но тот только крепче уцепился за ее куртку, раздирая когтями тонкую болонью.

– Не тррусь, Крру не врраг. Дрраться будешь? – осведомился он, заглядывая девочке в глаза.

– Ты как меня у-узнал? – спросила она, вспоминая, что в прошлый раз ни секунды не провела в этом городе в человеческом облике. – И откуда знаешь, как меня зовут? – подумав, добавила она.

– Куррртка, – доверительно сообщила птица. – Крру узрррел нарряд из дрругого мирра. Каррину знаю, откуда – секррет.

Ну-ну, опять секреты.

– Значит, ты Кру… и утверждаешь, что не враг. А почему я должна тебе верить? Диймар то же самое говорил. И уж точно не оказался другом…

Птица (птиц?), в общем, Кру, так и подпрыгнул на ее плече.

– Диймарр дррянь, – прокаркал он. – Эррен приказала привести Карину. А он пррредал. Надо в рратушу.

– Да-да, проходили мы уже это…

Карина завертела головой, пытаясь понять, не слишком ли привлекает внимание девочка в иноземной одежде, разговаривающая с полумеханической вороной. Но на Сумеречных рядах этим, по-видимому, было никого не удивить.

– Эй, барышня! – Карина не сразу поняла, что обращались к ней. Полная женщина в шляпе-капоре и с кожаной сумкой на плече махала ей рукой. Сумка подозрительно шевелилась.

– Кто, я? – удивилась девочка.

– Да ты, ты, с птеровороном. Почему одна так поздно? Хочешь, позову стражника, он тебя домой проводит? – Круглоглазое, пухлощекое лицо светилось добродушием. – Или в Академию, если ты стадиентка?

Растерявшаяся Карина не успела придумать внятного ответа, только захлопала глазами, как распоследняя идиотка, – с общением у нее по-прежнему было «не айс». Но в следующую секунду Кру снова впился когтями в ее плечо, и ей стало не до беседы.

По улочке, обрамленной двухэтажными домами, скользнули извилистые тени. Кто-то ахнул. И покупатели, и продавцы Сумеречных рядов дружно задрали головы вверх: над остроконечными крышами туда-сюда носилась пара невиданных зверей. Вернее, ящеров.

– Дрраконоиды! – воскликнул Кру. – Это стрражники?

– Глупости, – отозвалась Каринина собеседница, – у стражников местные драконоиды, горной породы. А эти меньше и какие-то красные. Надеюсь, огнем не плюются. – И крикнула, обращаясь сразу ко всем на улочке: – У кого зрак под рукой? Зовите стражу на всякий случай!

Ящеры сделали еще круг над домами и пошли на посадку. Люди расступились, звери вместе с наездниками приземлились на брусчатку прямо-таки с ювелирной точностью.

– Карраул, встрряли, – «прошептал» Кру Карине в ухо, отчего у нее барабанные перепонки чуть не полопались.

Карина смотрела во все глаза – таких диковинных тварей ей не доводилось видеть, разве что в мультфильмах изображали нечто подобное. Драконоиды выглядели, как обычные ящерицы, только размером с пони. И еще они были темно-красного, почти пурпурного цвета. От кончика носа (ну, условно говоря, носа) начинался небольшой, направленный назад гребень, увеличивавшийся на макушке. Очевидно, для улучшения полетных качеств. Но самым главным отличием драконоида от ящерицы-переростка были, конечно же, крылья, похожие на птичьи, но вместо оперения обтянутые тонкой кожей. Драконоиды были страшные и в то же время такие красивые, что Карина сначала не могла отвести от них глаз. Ровно пару секунд. А потом с одного из них спрыгнул всадник и учтиво обратился к горожанам:

– Простите наше невежливое вторжение, господа. Мы из замка Дхорж, ищем стадиентку Школы ритуалистов. Она потерялась в Городе луны, и госпожа Кларисса Радова очень волнуется. Возвращайтесь к своим делам, мы привяжем наших драконоидов и поищем девочку…

Второй всадник спешился молча и слегка поклонился горожанам. Его золотоглазый ящер сделал то же самое – не спешился, конечно, а поклонился, – качнув гребенчатой головой. Люди успокоились, вернулись к своим покупкам. Каринина собеседница вновь вопросительно обернулась к девочке.

– Мрррак, – горестно каркнул Кру, спалив всю контору.

Карина замотала головой. Нет-нет, что вы, что вы… это ищут не ее.

Никуда она не пойдет, фигушки. Круглолицая собеседница усмехнулась и взглядом указала девочке на ближайший домик – несколько ступеней вели вниз, дверь в магазинчик была ниже уровня земли. Карина не раздумывая кинулась туда.

Кру сорвался с ее плеча.

– Кррру в рратушу! – проорали ей вслед. – Не тррусь, прорррвемся.

В магазинчике царил уютный полумрак – в самый раз для мрачных и полумрачных делишек. Окна располагались высоко под потолком и в то же время почти на уровне земли. В комнате имелся прилавок и дюжина шкафов, вдоль стен тянулись полки.

– Кто это тут у нас?

Над прилавком возвышался настоящий громила – закатанные рукава рубахи открывали на всеобщее обозрение громадные мускулистые ручищи, покрытые вязью татуировок. Лицо громилы заросло черной, спутанной, клочкасто-кучерявой бородой. Голова до самых бровей была замотана какой-то тряпкой, играющей, надо понимать, роль банданы.

Покупатель, стоящий по другую сторону прилавка, ближе к Карине, был тоже очень высок, но при этом еще и очень худ. Плащ с капюшоном, окутывающий его от макушки до пяток, худобы не скрывал, даже, наоборот, подчеркивал ее. Покупатель рассматривал то, что лежало на прилавке, и Каринино появление его не заинтересовало.

– И что же за покупатель такой? – снова по-медвежьи рявкнул бородач, обращаясь именно к Карине.

– Что за покупатель? Где покупатель? Кто это? Кто пришел?

Из угла выкатились два малыша лет пяти-шести, оба с такими же черными кудрями, как у громилы за прилавком.

– Ой, большая девочка! А я Моро, а это Санди. Но я старший. А ты кто?

Присутствие таких мелких мальчишек Карину успокоило. В самом деле, если ее и будут убивать, то не при детях же. К тому же две пары одинаковых черных глаз смотрели на нее с веселым любопытством, словно спрашивая: «Давай играть, а?» Она даже чуть не согласилась, забыв про все свои передряги.

– Девятнадцать, Эрнест, – видимо, продолжил прерванный разговор покупатель в плаще, и его негромкий голос заполнил все пространство лавки. – Я заберу все. Если будут еще, сообщи мне первому.

– Конечно, великий мастер, – насмешливо отозвался продавец. – Корни травы-химеры, как только прибудет новая партия, сразу сообщу. Жаль, что в этом столетии поставка уже была, ждем следующего века.

– Благодарю, друг, – без тени веселья отозвался покупатель. – Сколько с меня?

– Тридцать восемь полнолуний, – потер руки медведеподобный Эрнест и погрозил мальчишкам пальцем: – А вы, обормоты, отстаньте от гостьи, дайте ей дух перевести.

«Великий мастер» отсчитал монеты и обернулся к Карине. И она в очередной раз за этот день раскрыла рот от удивления и забыла закрыть.

Плащ незнакомца был наглухо застегнут от подбородка до острых кончиков сапог. Или ботинок. Снаружи непонятно, но он непременно должен носить сапоги, как же иначе… Капюшон тоже был туго стянут шнурком под подбородком, оставляя открытым лишь небольшую часть лица. Вернее, то, что у всех нормальных людей является лицом. А у незнакомца это было маской. Белоснежной, с тонкими чертами, исключительно красивой, но – маской.

– Что такой юной барышне могло понадобиться в Лавке странностей старого Эрнеста? – Звучный голос незнакомца доносился, казалось, не из-под маски, а сразу отовсюду. – И почему ты дрожишь? Мы не намерены тебя обижать. Тебя, похоже, и без нас обидели. Тебе нужна помощь?

– Помощь, помощь! Конечно, нужна! – загомонили Моро и Санди. – Дедушка поможет девочке. Дедушка, правда?

– Вот ведь неслухи, – сокрушенно вздохнул Эрнест, обращаясь уже к Карине: – Так что с тобой приключилось?

Она не успела ответить. Дверь в лавку распахнулась, и внутрь вбежал первый из всадников, приземлившихся на площади. Под потолком с противоположной стороны лавки, жалобно зазвенев, разбилось окно, и внутрь свесился темно-красный хвост драконоида.

Эрнест резко обернулся, покупатель в маске даже не шевельнулся. Малыши как-то незаметно слились со стеной.

– Пожалуйста, не чините нам препятствий, – вежливо заговорил вошедший. Он был очень молод, с короткострижеными темно-русыми волосами и детской обезоруживающей улыбкой, – мы, право же, не хотим никому причинять вреда. Нам просто надо забрать девочку.

– Что-то мне подсказывает, любезнейший, – холодно отозвался покупатель, – что девочка не хочет идти с вами. Или ты хочешь?

Карина замотала головой.

– Вот видите, – продолжал тот, – боюсь, мы вынуждены отказать вам в вашей маленькой просьбе, тем более что барышня находится в доме господина Эрнеста под его защитой… и моей.

– Простите, Великий мастер, – юноша изящно поклонился, но в голосе его зазвучал металл, – это никакая не просьба. Мы заберем оборотницу без вашего вмешательства… или вопреки ему.

Он расслабил руки. Те обманчиво безвольно повисли вдоль тела, но кулаки были сжаты, словно юноша держал в них что-то крошечное.

– О… – Несмотря на маску, Карина поняла, что мастер улыбается. – Оборотницу? Значит, барышня – оборотница? И такой необычной масти? Это интересно. Попробуйте, заберите.

Обычно в такие моменты «напряжение повисает в воздухе», а тут оно просто не успело. Вошедший выбросил вперед обе руки, разжимая кулаки. Непонятные крошечные предметы, которые он прятал все это время, полыхнули светом, развернулись во всю длину и оказались двумя гибкими ременными хлыстами. Для такого маленького помещения – лучше не придумаешь, особенно если умеешь управляться с подобным оружием. А вошедший явно умел. Один из хлыстов по немыслимой дуге метнулся к Эрнесту, анакондой охватил здоровяка, второй тут же обвился вокруг шеи Великого мастера. Эрнест взревел, мускулы на его руках вздулись шарами, но хлыст был нереально прочен.

Вообще-то лучшего момента, чтобы удрать, и быть не могло. Но смыться и оставить в беде людей, вступившихся за нее, было бы гнусно. И тогда Карина сделала то единственное, что могла, – отступила за спину парня с хлыстами и, на ходу обращая руки в волчьи лапы, кинулась на него. К счастью, полуволчьи пальцы сжимались в некоторое подобие кулаков – раздирать жертву когтями она не собиралась.

– Мрак тебя побери!

От ее толчка парень сделал пару неловких шагов вперед, прежде чем грохнуться. И этих шагов оказалось достаточно. Оба натянувшихся, как струны, хлыста вдруг дохлыми змеями упали на пол вслед за своим владельцем. В стену, просвистев в воздухе, вонзилось что-то вроде ножа. Карина с ужасом глянула на Великого мастера. Руки его были обнажены…

Очень худые, они тем не менее казались свитыми из веревок – сплошные сухожилия. А на кончиках длинных пальцев… сидели стрекозы.

То есть это Карине сначала так показалось. На самом деле Мастер раскручивал пальцами сразу по паре ножей. Лезвия бешено вращались и действительно выглядели точь-в-точь, как стрекозиные крылья. Они-то и перерезали хлысты, стиснувшие Мастера и его друга.

Парень вскочил на ноги, примерился. Его движения вдруг стали плавными. Сдаваться он не собирался, наоборот, словно прикидывал взглядом возможные траектории полета лезвий.

Парень прыгнул, явно рассчитывая прижать Мастера к прилавку, но тот стремительно отклонился и в два шага оказался около Карины. Направление прыжка-полета нападавшего почему-то изменилось. Миг – и он грохнулся всем телом на прилавок. Лезвия-крылья пригвоздили его одежду к столешнице на таком критически малом расстоянии от тела, что любое движение было чревато глубокими порезами. Чтобы парень не сомневался, одно из лезвий предостерегающе оцарапало бедняге ухо.

В довершение ко всему Эрнест вдруг с силой дернул за свесившийся в окно пурпурный хвост. Ящер вместе с седоком проломил оконную раму и рухнул на пол.

– Не люблю, понимаешь, когда мне стекла бьют, – объяснил здоровяк и одним ударом кулака отключил всадника. – Эх, прости, животинка, уж больно зубы у тебя здоровые! – Следующий удар получил ящер.

– Не бойся, – обратился Эрнест к Карине, – я зверюшку аккуратно усыпил, знаю в них толк. Вот у погонщика завтра башка поболит. Ну, да ему не вредно. Будет знать, как силу демонстрировать там, где не просили.

– Девчонка вам не принадлежит, – не рискуя шевельнуться, прошипел парень. – Не лезьте в чужие дела, будь вы хоть тысячу раз Великий мастер.

Великий мастер совершенно спокойно вытащил один из ножей, пробивших прилавок.

– Девочка принадлежит себе и своей семье, – без всякого выражения сказал он. – Едва ли вы ее родня. – И вытащил второй нож. – Вот тебе меню, три варианта на выбор: уберетесь сами, мы вас вышвырнем, позовем стражников.

– Какое скудное меню, – раздался откуда-то из темного угла знакомый голос.

Карина оцепенела. Эрнест и Великий мастер, смотревшие на кого-то за ее спиной, оцепенели тоже. Лицо хозяина перекосилось и побелело. Девочка обернулась.

Диймар, должно быть, попал в лавку через глубину стен. Он держал Санди и Моро, кудрявых внуков Эрнеста, как щенят, – одной рукой прижимая к себе обоих. Босые ноги пацанят болтались на уровне его коленей. А во второй руке Диймар держал один из клинков Мастера, видимо, тот, что, перерезав хлыст, остался в стене магазинчика. Кончик лезвия недвусмысленно упирался в висок одного из мальчишек.

– Давайте-ка внесем еще пару пунктов в меню, – зло сказал Диймар. – Например, мы забираем девчонку и уходим. Или я вырезаю мозги этому сопляку. Вы же понимаете, что тут никто не шутит? Отдаете девчонку, и мы уходим. Или…

– Диймар Шепот, что ты за мерзавец, – сквозь зубы почти простонал Эрнест. – Ты же с ними играть приходил, мрак на твою душу!

И Карина поняла, что у нее уже несколько секунд страшно болит в груди. Как будто там что-то лопнуло. Она снова посмотрела на застывших от ужаса Эрнеста и Мастера, на пришпиленного к прилавку, как жук в коллекции, парня. На лежащих в отключке пурпурного ящера и его всадника… Неужели все это из-за нее?

– Отпусти мальчиков, ты, придурок, – сказала она. – Я иду.

– Обойди меня и выходи наружу, – велел мальчишка.

– А твои… друзья?

– Выберутся, не маленькие, – фыркнул тот.

Карина потащилась наружу.

«Я же супердевчонка. А супердевчонки не плачут…»

– Прости, девочка, – донесся ей вслед звучный голос Великого мастера. – В следующий раз моя защита тебя не подведет.

– Следующего раза не будет, – огрызнулся Диймар, догоняя Карину уже на улице.

Вышел, держа руки в карманах как ни в чем не бывало.

– Скотина! – Она ткнула его кулаком в грудь. Между прочим, весьма ощутимо.

– Много ты понимаешь, – хмыкнул Диймар и вынул руки из карманов. Они были натерты какой-то темной пастой. – Надоела со своими истериками.

И прежде чем Карина успела хотя бы мысленно ответ составить, он вдруг опустил ладонь на ее лицо. «Не дышать», – подумала девочка и, конечно же, вдохнула.

На нее навалился сон.

Глава 22

Замок Дхорж

Что за фигню Ларик несет с утра пораньше? Зачем ей пинать племянницу под коленку? И вообще, как Карина умудрилась уснуть сидя?

– …Юный охотник готов к более серьезным поручениям и более тонким знаккерским задачам…

Она открыла глаа и сначала не поняла, где находится. Потом тоже не поняла. Что-то среднее между купе поезда, которое она очень смутно помнила по поездке из Москвы к Ларисе, и тем, как в ее представлении должна выглядеть Золушкина тыквокарета. Если, конечно, Золушкина крестная в качестве обивки выбрала бы коричневую замшу с тисненными золотом сценами охоты на оборотней. Карина решила, что это все еще сон, и зажмурилась снова, но пронзительный Ларисин голос не умолкал:

– Я рада, ученик, что вместо Эррен Радовой ты передал девчонку мне. Ты справился с большим взрослым, ученик, но теперь время вспомнить, что ты еще школьник. Тебя ждут занятия. Твой драконоид истосковался без тебя. И пора готовиться к Балу пилигримовых яблок.

– Спасибо, наставница, – отозвался мальчишеский голос.

И до Карины окончательно дошло, что она не спит. Потому что этот голос принадлежал гнусному предателю Диймару. Юному охотнику, чтоб ему… И Лариса не стала бы разговаривать с этим мерзким типом. К сожалению, она уже не станет разговаривать ни с кем из живущих на Земле или в Трилунье.

Тогда кто же сидит напротив нее?

Карина открыла глаза и замерла, столкнувшись с внимательным и неприязненным взглядом сидящей напротив женщины. У нее были почти такие же, как у Лары и мамы, сиреневато-голубые глаза, такое же тонкое, бледное лицо и смоляные волосы. Сначала Карина подумала, что у незнакомки стрижка, как у модной француженки, – густая челка до середины лба и каре. Но потом поняла, что это было иллюзией – короткостриженые пряди над висками создавали четкий контур, но на макушке короной покачивался густой и тяжелый узел волос. Губы женщины, выкрашенные ярко-красной помадой, кривились в усмешке.

– Ты знаешь, кто я? – полуспросила-полузаявила женщина.

Да тут двух мнений быть не могло – Диймар обещал ей встречу с какой-то таинственной «теткой», а Ларик упоминала «сестриц» во множественном числе. Скорее всего, это была одна из них. Но вступать с ней в беседу Карине совсем не хотелось, поэтому она просто молчала, разглядывая узор на обивке прямо над плечом тетки – кудрявый мужчина в камзоле перерезает глотку оборотню, частично превратившемуся в человека. Тетке это совсем не понравилось.

– Ты что, слабоумная? – прошипела она и снова весьма ощутимо пнула девочку под колено. – Смотреть на меня! Отвечать, когда спрашивают, или покалечу.

Женщина откинулась к стене и сделала пальцами изящный жест, словно наматывая на них воздушную ленту. Вокруг пальцев крутанулся легкий водоворот э-э-э… воздуховорот. И Карина ощутила такой рывок за волосы, какого в жизни не доводилось испытывать. Из глаз брызнули слезы. Не то чтобы заревела, просто рефлекс. Она изо всех сил втянула носом воздух, чтобы не закричать, – еще не хватало доставить радость этой злобной бабе. И случайно поймала взгляд Диймара. В светло-коричневых глазах читались насмешка и что-то еще невнятное.

– Не спорь с наставницей, – спокойно сказал мальчик. – Тебя все равно научат приличному поведению, хочешь ты того или нет. Какой смысл терпеть боль в процессе?

– Благодарю, ученик. – Судя по тону волшебница была отнюдь не благодарна, но таскать Карину за волосы перестала. – Итак, продолжим там, где прервались. Ты знаешь, кто я?

– Не имею ни малейшей идеи, – очень благовоспитанно отозвалась Карина, вложив в ответ как можно больше яда. – Но если я правильно поняла, то вы – преступница. В здешних местах никто, кроме семьи, не имеет права забрать ребенка без его согласия.

– В самом деле? – Женщина сощурила глаза. – Ну тогда позволь, я тебя расстрою. Я имею такое право. Я твоя семья.

И слегка изменила наклон головы – можно сказать, повернулась к Диймару. Тот понял наставницу без слов.

– Госпожа Кларисса Радова, позвольте представить вам Карину Радову вашу племянницу.

– Я Кормильцева, – вяло возразила Карина, хотя, конечно, помнила про слово «Корамелл» в трилунских документах.

Но откуда еще «Радова» взялась?

Клариссу ее возражение привело в бешенство; хорошо, хоть в волосы опять не вцепилась.

– Нет, мрак тебя побери, ты Радова, – зашипела она, сжимая кулаки и впиваясь длинными ногтями в собственные ладони. – Мой супруг, твой отец, официально признал тебя, едва ты родилась. Но я не просто твоя мачеха. Видишь ли, твоя мамаша была моей сестрой. Я твоя родная тетка. И в полном праве… – Она не договорила, небрежно махнула рукой, и Карина получила пощечину, хотя от новоявленной родственницы ее отделял почти метр.

Девочка отдернулась и стукнулась затылком о стену.

Какого черта? На радостную встречу она, в свете последних событий, не рассчитывала, но пощечин тоже явно не заслуживала. Да и почему она вообще должна их получать, с какой стати?

И едва ли не впервые в жизни, без малейшего усилия вместо плача пришла злость. Но не та, которая пеленой заволакивала глаза, заставляя кричать, топать ногами и бросаться в драку, совсем нет. Внутри клубком скрутилось что-то холодное и жгучее одновременно. Карина даже растерялась, не зная, приглушить это новое чувство или вслушаться в него, распробовать… Она теперь точно знала, что Кларисса – враг и ее надо уничтожить. Для этого, видимо, придется многое стерпеть и многому научиться.

Поэтому Карина только выдохнула и отвернулась к окну.

И едва не вскрикнула от изумления: карета, в которой они находились, не ехала, а летела по воздуху. Внизу пронесся городок с флюгерами на крышах, весь в уютных огоньках, потом нарядный замок из очень светлого камня, сияющий отраженным светом лун. Совсем близко, рассекая воздух кожистыми крыльями, проскользнул ящер-драконоид с седоком на спине… А впереди, окрашиваясь ослепительными рассветными красками, сиял океан. «Вот я и побывала на море», – с иронией подумала Карина. И снова услышала скрипучий голос Клариссы:

– Значит, пока Балер и Антон кружили над Третьим городом луны, ты просто пошел и купил усыпляющего порошка в Сумеречных рядах?

– Да, наставница. Давно следовало усыпить детеныша – меньше было бы возни.

– Верно, повозиться пришлось… Скажи мне, Диймар Шепот, как вышло, что Балер и Антон, наши лучшие стадиенты, оказались в больнице после стычки с простыми горожанами?

– Простите, наставница, но это были не обычные горожане. Вот она, – мальчишка кивнул в сторону Карины, – пыталась сбежать и спряталась в Лавке странностей. Мы погнались за ней и… в общем, не повезло. Балер и Антон на повара напоролись. Да еще не на простого, а на Великого мастера. В плаще, белой маске, как положено…

– Ах, вот как… Великого мастера, значит… – Кларисса задумалась.

У Карины думалка отказала от удивления. Так вот к чему была эта болтовня про меню. Таинственный воин в плаще, делавший с клинками что-то немыслимое…

– Это был повар? – услышала Карина свой собственный голос.

– Ну да, а что? Никогда не видела, что ли? – Диймар чуть ли не впервые за всю поездку взглянул на нее.

– Ах, ну да, как я, в самом деле, не догадалась, – пробормотала Карина, снова отворачиваясь к окну и вспоминая, как Великий мастер виртуозно пригвоздил одного из этих… то ли Балера, то ли Антона к столу. – Повара же всегда так делают.

За окном плескались только вода и небо. Тут карета чуть качнулась, накренилась, и Карина увидела, что далеко в океанский простор уходил узкий полуостров, весь занятый громадой замка, – тончайшие шпили, числом не меньше трех десятков, прорезали рассветное небо. Вокруг башен вились ажурные лестницы. Некоторые башенки закачивались флагштоками, некоторые – флюгерами. У нескольких не было крыш, только круглые открытые площадки. На самой дальней толкались и били себя хвостами по бокам драконоиды, явно готовые отправиться в путь.

Карета пошла на снижение, замок надвинулся на путешественников, и вот уже ни неба, ни моря, лишь темно-серое, почти черное кружево резных каменных стен.

– Добро пожаловать в замок Дхорж, – иронически произнесла тетушка.

– Здесь находится Школа ритуалистов, – добавил Диймар, – и я здесь учусь.

Врал, что ли, насчет Академии четырехмерников? Мальчишка снова словно мысли ее прочитал:

– Я же тебе говорил, я знаккер и четырехмерник. Поэтому учусь в двух школах сразу.

– Болтал бы ты поменьше, особенно с оборотнями, – бросила ему наставница.

Мальчишка густо покраснел. Карета тем временем приземлилась на вершину одной из башенок без крыши.

От сидения на жестком диване у Карины все тело затекло. Диймар, косясь на наставницу, тоже украдкой потянулся. А Кларисса, казалось, даже не заметила ни долгой дороги, ни неудобной позы. Она выпрыгнула из кареты, сверкнув каблучками и только для приличия приняв предложенную Диймаром руку.

Карина невольно залюбовалась ею – кожаный жакет, как перчатка, облегал ее стройную фигурку, а пышная, с серебристыми кружевами юбка в пол отнюдь не выглядела так, словно на ней, пардон, всю ночь попой просидели.

– Ну что, дохлое-бледное молодое поколение, – фыркнула Кларисса, – к долгому и трудному дню готовы?

Диймар снова изобразил свой поклон-кивок. Надо понимать, выразил готовность. Карина выбралась из кареты молча.

Они стояли на одной из башен без крыши на такой высоте, что девочке захотелось лечь на площадку животом и поплотнее прижаться к ней. Но, с другой стороны, ей куда больше хотелось смотреть на раскинувшийся вокруг удивительный мир – океан, окрашенный рассветом, фантастическую громаду замка. И на темно-серых драконоидов, которые тянули карету, а теперь ждали кормежки и отдыха… Кстати говоря, карета была вовсе не каретой, а чем-то вроде мини-дирижабля, подвешенного на манер птичьей клетки к двум мощным, наверное, не слишком быстрым, но очень сильным драконоподобным зверюгам. На фоне облаков они казались (да и были!) вовсе фантастическими тварями. Но полюбоваться видом Карина, конечно же, не успела.

Кларисса на крейсерской скорости ринулась к центру башни, Диймар подтолкнул девочку следом за знаккершей к открытому люку. Карина ожидала, что от него вниз ведет лестница, но там была лишь площадка – на ступеньку ниже уровня пола. Кларисса и Диймар встали туда, Карина присоединилась к ним, на всякий случай натянув капюшон. Кларисса хмыкнула, но ничего не сказала, только щелкнула пальцами. Рисунок знака-ритуала растаял в воздухе прежде, чем Карина успела его рассмотреть.

Площадка бесшумно и очень быстро пошла вниз – словно скоростной лифт без единой перегородки. Перед глазами понеслись внутренние стены башни. Все они были сплошь покрыты какими-то шестеренками, пружинами, лесенками и рычажками. Было бы любопытно их рассмотреть… как-нибудь потом. Сейчас Карину интересовало только, как бы не свалиться и как бы всякие кишки-желудок не выскочили – очень уж стремительным был спуск.

Как раз к тому моменту, когда девочка уже начала радоваться тому, что накануне осталась без обеда и ужина, площадка мягко приземлилась на пол и они оказались посреди зала.

– Госпожа наставница! Знаккер Радова!

Откуда-то со всех сторон к ним кинулись дети и подростки в одинаковых, но очень стильных, видимо, форменных костюмах. Здесь явно предпочитали серебристо-серый с фиолетовым отливом цвет. Такими были брюки-галифе и куртки, смахивающие на гибрид военной гимнастерки и спортивной толстовки с капюшоном – на мальчиках. На девочках были почти такие же курточки, только более изящного покроя, и пышные юбки до колен, у некоторых с кружевной каймой.

– Знаккер Радова, у нас получилось! – завопила какая-то белобрысая малявка, подпрыгивая чуть ли не на метр в высоту. – Представляете? У всех начинашек ритуал усмирения получился! Ура!

– Ура, Талли, все вы молодцы, – откликнулась Кларисса, и ее пронзительный голос зазвучал куда более человечно. – Очень рада видеть, что в столь ранний час вы уже на ногах и во всеоружии.

– Госпожа наставница, наша новенькая просто крута! – Высокий мальчик с темной, сильно отросшей челкой, аккуратно, но бесцеремонно растолкал малышей. – К следующему году она догонит старших и займет достойное место среди них. О, Диймар Шепот, приветствую! Тебе надо с ней познакомиться. И мы все ждем рассказов об Однолунной Земле!

– Здорово, Ларре Вереск! – Диймар хлопнул подошедшего по плечу. – Все будет, только пожрать бы для начала. Ой, простите, наставница.

Кларисса рассмеялась.

– Иди, до дневных занятий свободен, – махнула она рукой и обратилась к Карине: – Ты. За мной. Не успеешь – переломаю ноги, чтобы была реальная причина отставать.

Ужасно хотелось заявить что-нибудь гордое типа «никудаянепойду», но Карина быстро отмела эту мысль, как тупую: спорить с врагом на его территории – нет дураков. Уж лучше смотреть вокруг повнимательнее и ждать подходящего момента, чтобы незаметно свалить. И она порысила вслед за новоявленной теткой.

Большую часть их пути к ним то и дело подбегали с вопросами и новостями, и Карина с удивлением поняла, что противную Клариссу в этом замке-школе любят и уважают. Как, собственно, и Диймара. Его тут же окружила толпа, и она потеряла его из вида.

Наконец Кларисса остановилась перед высокой узкой дверью.

– Пришли, – сказала она. От щелчка Клариссиных пальцев дверь послушно распахнулась, и женщина втолкнула племянницу внутрь. – Осваивайся, ты тут надолго. Надеюсь, туалетом пользоваться умеешь.

Карина только возмущенно пискнула.

– Если чего-то понадобится, – ядовито завершила Кларисса, – говори, не стесняйся.

Она внимательно всмотрелась в лицо девочки, морща красивый нос. На секунду ее лицо смягчилось.

– Надо же, как похожа… – Она не договорила, развернулась на каблучках и оставила Карину в одиночестве.

Высокие резные двери захлопнулись за Клариссой, а затем с легким чавкающим звуком канули в глубину стены. Дверей больше не было. Карина оказалась в ловушке.

Вообще-то к сидению взаперти она была привычная. Сейчас ее хотя бы не привязали. А это значит, что она сумеет как следует осмотреться и, возможно, улучить тот самый, удобный для сваливания момент. Что бы там ни заявляла Кларисса про «ты здесь надолго», у Карины были совсем другие планы.

– Ого, – проговорила девочка, оглядываясь.

И это действительно было «ого», а то и «Ого-го». Комната оказалась не очень большой, но совершенно круглой, – судя по всему, девочку заперли в башне. Нормальных окон не было, зато большую часть стены сплошь иссекали узкие прорези – руку не просунешь. Через них в помещение проникал свет – разноцветный. Карина подошла к стене и встала на цыпочки – иначе не дотянуться. Стены были очень толстыми, а щели-прорези – совсем узкими, да еще и с наружной стороны закрыты цветными стеклами. Не выглянешь.

Говоря откровенно, сейчас ей наружу не очень-то и хотелось. Организм настойчиво твердил, что пора поесть, помыться и поспать. Лежа. Во-от на этой круглой кровати, занявшей не просто центр комнаты, а практически все свободное пространство. Карина сняла до чертиков надоевшую синтепоновую куртку и бросила ее на кровать. Одежка бесследно растворилась.

– Э, что за дела? – завопила девочка.

Ответа не последовало. Конечно, чего еще ожидать? Хорошо хоть, плеер переложила в джинсы…

Убедившись, что никто не собирается возвращать куртку ни постиранной, ни «так сойдет», Карина решила, что, чем оплакивать нелюбимую шмотку, лучше подумать о насущном. Например, поесть наконец-то.

Что там эта… тетушка (интересно, а родственнички все на голову тронутые или хотя бы через одного?) говорила? Если что понадобится…

– Ну, мне вот поесть понадобилось, – сообщила Карина комнате.

И ничего не произошло.

– Так я и знала! – Карина показала безответному пространству язык.

И круглое помещение словно укоризненно вздохнуло в ответ. Под одной из прорезей – назвать это окнами язык не поворачивался – словно вылупилась из воздуха и завертелась прозрачная сфера. Похожая на ту, что использовал придурок Диймар для связи с Клариссой. Она быстро увеличивалась в размерах, но, став высотой примерно до плеча Карины, с легким щелчком растаяла. На ее месте у стены оказался изящный круглый, как и все в этой сумасшедшей спальне, столик, а рядом с ним – миниатюрное кресло. На столике, занимая всю его поверхность, сияло серебряное блюдо с крышкой.

Вообще-то, по законам жанра, Карине полагалось гордо отказаться от пищи. Но она очень быстро отмела эту идею. Ведь в ближайшее время она собиралась удрать, а делать это в состоянии истощения дураков не было.

– Приятного аппетита! – Собственный голос, отраженный от гладких мраморных стен, показался девочке едва знакомым.

Вопреки ожиданиям, под серебряной крышкой обнаружилась не слишком экзотическая еда – жареные ножки какой-то птицы слегка покрупнее курицы, картофельное пюре и мелко нарезанные овощи. Рядом, чуть подвинув блюдо, сама собой появилась чашка с какао и кувшинчик с водой. А вот приборов не нашлось.

– С вечным вопросом интеллигенции, смотрю, тут прекрасно разобрались. – И Карина взяла птичью ножку рукой. – А без пюре обойдусь как-нибудь.

Точно так же «по запросу» в комнате появилась ванна – как в кино, на гнутых ножках, и даже душ. И прочие необходимые приспособления тоже. Кстати, Кларисса могла и не язвить – конструкция местного унитаза была Карине знакома, разве что с дизайном немного перебор. Ну, и неловко как-то от того, что все приходилось делать в одной и той же комнате, пусть даже там никого, кроме самой Карины, не было. И все предметы исчезали сразу после использования.

Следующим пунктом было «переодеться». И тут возникла небольшая проблема. Карина почему-то думала, что вместо ее джинсов и свитера ей перепадет местная школьная форма, и очень надеялась, что мальчишечья. Но она получала исключительно шелковистые платья с открытыми плечами и короткими пышными юбочками. Из тех, на которые можно часами любоваться на картинке, причем в книге старинных сказок, а не в модном журнале, но в которых совершенно невозможно нормально жить и передвигаться.

В рюкзаке, висящем теперь на столбике кровати, сменной одежды не было, а штаны, куртка и все прочее исчезло, едва соприкоснувшись с одеялом. Поэтому платье Карина все же натянула. Одна из стен тут же стала зеркальной. Отразившаяся в ней лохматая рыжая девчонка смахивала на беспризорницу, стащившую чужой наряд. Ну и плевать, некому тут на нее смотреть. Теперь следовало поспать, а потом включить мозги и подумать, что делать дальше. Мысли спутались, превратились в некое подобие «дома, который построил Джек», и Карина заснула.

Разбудили ее осторожные подталкивания под бок. Она села на кровати и с удивлением увидела, как по кровати быстро улепетывает поднос в виде паучка.

– Здрасте, это что еще за явление? – удивленно спросила Карина. – Ну-ка, иди сюда.

Паучок остановился на самом краю, нерешительно переминаясь на тонких ножках. Карина бесцеремонно сцапала его. На его «туловище» – столешнице стояла тарелка с блинами и вареньем и еще одна – с чем-то вроде пудинга. Еще какао в кувшинчике. И опять никаких приборов.

– И чашку на этот раз зажали, – прокомментировала она, макая блин в варенье.

В комнате, кстати, было темновато – свет не шел из окон-прорезей. Сколько же она проспала? Вряд ли до самого вечера.

– Интересно… Замок стоит на полуострове, выходит далеко в море, – принялась рассуждать девочка. – Мы прилетели на рассвете, и эта маньячка заперла меня… да почти сразу. Скорее всего, эти… типа окна выходят на восток. Но, если я сейчас не вижу солнца, значит, его что-то заслонило. Эй, там… на раздаче, можно мне лист бумаги и ручку какую-нибудь?

Но «на раздаче» на ее просьбу не отреагировали. Облом вышел с часами, джинсами и книгой. Зато ванная и обед появились без всяких просьб. И снова к обеду (между прочим, на этот раз густому ароматному супу и котлетам с овощным салатом) не прилагалось приборов.

– Я что, его через край хлебать должна? – обозлилась Карина и недолго думая пинком отправила столик с обедом на пол.

Суп разлился, столик, жалобно хрустнув, шлепнулся в лужу. И ей вдруг стало ужасно стыдно перед этим хрупким и, в общем-то, ни в чем не виноватым предметом. Карина схватила полотенце, намереваясь вытереть безобразие. Но лужа супа вдруг забурлила и растворилась, открыв узорчатый мраморный пол. Столик исчез, на его месте снова завертелась знакомая сфера… И вот уже новый обед сервирован точно так же, как и минуту назад.

– Зашибись…

Ей мучительно захотелось разбить голову о стену. Но чего не вышло, того не вышло, – за секунду до «столкновения» стена становилась мягкой, как хорошая подушка. Стучать кулаками в дверь тоже оказалось не лучшей идеей хотя бы потому, что дверь больше не появлялась. Только железная логика подсказывала Карине, что дверь должна находиться в том месте, где нет щелеобразных «окон». Девочка чувствовала, что ее, того и гляди, охватит отчаяние.

– Что ни вечер, то мне, молодцу, ненавистен княжий терем, – в сердцах завопила Карина, благо в наушниках как раз заиграла эта песня. – И кручина злее половца…[7]

Легче, как ни странно, не стало.

Карина потыкала пальцем в кнопки плеера наугад.

– Песня-предсказание, – сообщила она то ли пространству, то ли самой себе. – Какая выпадет, так все и сложится.

Песня почему-то началась даже не с начала.

– …холодные фьорды миля за милей… Шелком твои рукава, королевна, ярким вереском вышиты горы… Знаю, что там никогда я не был… а если и был, то себе на горе. – Карина допела строку и рассмеялась: – Вот уж точно, вляпалась себе на горе.

Плеер квакнул что-то уже совсем невразумительное и замолчал. Заряд сел окончательно и бесповоротно. Если, конечно, компа не подвернется… Да-да, размечталась. Рояль тебе в кустах…

– Дурдом, – пожаловалась девчонка столику. – Я тут в самом деле с ума сойду.

Примерно на ближайшие три дня столик стал ее постоянным собеседником. Ему-то Карина и излагала результаты своих нехитрых наблюдений. Результатов было негусто.

Сидение взаперти, когда ты точно знаешь, что тебя выпустят через три дня, существенно отличается от сидения взаперти, когда ты понятия не имеешь, собираются ли тебя вообще выпускать.

Сидеть в пустой комнате без книг, компа, плеера или хотя бы блокнота-ручки – не просто мучительно, а невыносимо.

Причинить себе вред не получается, да и не хочется, но это уже отдельный разговор. Получается прыгать на кровати и даже вертеть батутные сальто, но это вообще к результатам наблюдений не относится.

Желания арестанта действительно выполняются, но не все, а только самые примитивные: поесть-помыться-поспать.

Что съесть и что на себя надеть, заключенный не решает.

Одежда появляется только условным утром и вечером; если запачкаешься не вовремя – сиди в грязной.

Есть предлагается руками, а консистенция блюд с каждым разом становится все более и более кашеобразной.

Стоит превратиться в волка, чтобы вылакать содержимое тарелок, как еда исчезает не просто вместе с посудой – вместе со столом.

Есть руками категорически не хочется.

Но голод – не тетка.

Мысленно «записав» последний пункт, Карина взялась за глубокую тарелку с очередным пюре. От еды исходил умопомрачительный аромат. Ладно, черт с ними, ложками-вилками и прочими ножами. Никто ее тут не видит, а если видит – так им и надо, сами на шоу голодных хрюшек напросились.

Она уже собралась глотнуть пюре через край тарелки, но…

– Ай!

Девчонка взвизгнула и опрокинула еду на себя и на пол – прямо в лоб ей непонятно откуда прилетел камешек.

Надо сказать, что у нее пока не получилось отковырнуть от стены или пола ни одного, даже самого крохотулечного кусочка. Карина обалдело помотала головой, потрогала начавшую набухать шишку…

Откуда мог отвалиться этот камень? Хотя… девочка в задумчивости затеребила нижнюю губу – точь-в-точь как Митька, – ниоткуда ничего не отваливалось. Ясное дело, что никакой камень не мог сам прилететь с таким ускорением и с такой силой впечататься ей в лоб. Его кто-то кинул, и удивительно метко. Но откуда? Ведь в комнате никого, кроме нее, не было. Ага, в трехмерном пространстве. А в глубине?

– Дура! Идиотка, мозги твои трехмерные! – заорала Карина сама на себя, тут же вспомнив ехидные замечания придурка Диймара. – Только полная дубина могла забыть про глубину!

Может, Карина и была к себе излишне строга, ведь о глубине она узнала всего несколько дней назад. Но это новое знание, как и все прочие знания на свете, ко многому обязывало.

И, наплевав на обед (остатки которого уже самоликвидировались с пола, но не с идиотского платья, похожего скорее на ночнушку с длинными рукавами и оборками у ворота), Карина кинулась на поиски глубины каждого предмета в этой комфортной тюрьме.

То ли Ангелия была права и отношения Карины с четвертым измерением становились все теснее и теснее, то ли в этом странноватом мире глубина была более досягаемой… В общем, пройти внутрь стены у Карины получилось запросто. А дальше начались неприятности.

Розовая в серых прожилках глубина комнаты казалась бесконечной и не соприкасалась абсолютно ни с чем. И никто там Карину не ждал – тот, кто бросил камень, давным-давно смотался. Минут через сорок бесцельных блужданий Карина держалась уже исключительно на упрямстве – должна же, в конце-то концов, эта трижды чертова комната соприкасаться если не со случайным предметом, то хоть с соседним помещением! Но ничего подобного – девочка все брела, брела, брела… И в голову ей лезли всякие беспокойные мысли о том, что, кажется, она больше не увидит ни преданного Митьку, ни спокойного, улыбчивого Арно, ни даже противного Диймара, от которого за километр разит опасностью.

Наконец Карина уперлась во вполне ощутимую преграду. Ура! Почти без усилий она шагнула в соседнее пространство.

И не удержала стона разочарования.

Она вернулась в ту комнату, из которой пыталась сбежать. То ли не заметила, как повернула назад в бесконечной глубине розовой мраморной стены, то ли это помещение было устроено каким-то особо хитрым образом. В сердцах Карина саданула по стене кулаком. Та предусмотрительно стала мягкой, и удара не получилось.

– Ну нет, – процедила Карина сквозь зубы, чувствуя, как на глазах закипают злые и горькие слезы, – фиг я сдамся, обойдетесь.

И, размазывая слезы по лицу, она решительно уперлась ладонями в другую часть стены – между окнами-прорезями. Вряд ли башню строили из цельного камня. А у разных кусков – или как там, каменных глыб – глубина разная, ведь так? Она шагнула внутрь.

Глубина этой части была совсем мала. Каринин путь через нее действительно походил на путь сквозь стену – правая нога еще в комнате, а левая, преодолевая легкое сопротивление, шагнула наружу.

Вот блин! Наружу? Но ведь она в башне, причем довольно высо…

Додумать мысль Карина не успела – в лицо хлестнул порыв ветра. Ветер ударил сразу везде – по шее, по рукам, по плечам и спине, даже по пяткам. Она едва успела вцепиться ногтями в какие-то едва заметные выступы стены. Какое счастье, какое невероятное везение дурака, что башня выщерблена ветром и временем, – будь мрамор снаружи таким же гладким, как внутри, – слетела бы Карина вниз, не успев даже «бе» сказать.

Она призвала на помощь всю свою выдержку, всю силу воли, которая позволяла ей не плакать, не превращаться в волка лунными ночами, терпеть обиды, не показывать собственной силы и ловкости… в общем, все свои резервы. Это позволило девчонке вылезти на внешнюю стену полностью и прижаться к ней животом.

Ветер тут же подхватил волосы, разметал их, перепутал. Еще зацепиться прядями не хватало…

Карина осторожно, боясь отцепиться, переместилась на шаг правее… потом еще на один. Никогда раньше не думала, что пальцы ног могут так цепляться за выступы. Ну, вот тебе, Кариночка, настоящая стена замка, по которой надо лезть. Ничего общего с воображаемой.

И тут она совершила одну из ошибок верхолаза – осторожно посмотрела вниз. И снова еле удержалась от слез – под ней было не меньше тридцати метров отвесной стены, а потом – сердитые океанские волны, с рокотом бьющиеся об основание башни.

– Ой, что я делаю, – прошептала Карина, заставляя себя не закрывать глаза.

Не хватало только обзор потерять. Ступни ног совсем заледенели, а руки начали сильно болеть от напряжения и, наверное, царапин. Превратить бы пальцы в волчьи, когтями-то держаться легче. Но малейшее лишнее движение и – привет, суровый океан. Нырнуть обратно в глубину? Нет уж, лучше, в самом деле, в воду. Девочка тихонько всхлипнула. Следующая ошибка едва не стоила ей жизни – стоя или вися на большой высоте, гораздо опаснее смотреть вверх, чем вниз. А она взглянула. И ощущение бесконечного пространства рухнуло на нее.

С отчаянным писком Карина полетела вниз.

Наверное, это был ее последний миг.

Но никакая прожитая жизнь перед глазами не проносилась.

Пару раз она треснулась о башню. Зацепиться за что-либо – нечего и мечтать. Вместо этого девочка умудрилась худо-бедно сгруппироваться и при следующем ударе о стену оттолкнуться от нее. Только поэтому и не разбилась насмерть о воду – вытянулась стрункой. Сдержалась, не заорала, когда ступни с дикой болью врезались в бурлящую поверхность океана.

А потом вода сомкнулась над ней, и последнее, что мелькнуло в угасающем сознании, был длинный белый силуэт дракона, стремительно проносящийся под волной.

Глава 23

Драконоид

Болело все – плечи и руки, отбитые о стену, ноги, ушибленные о поверхность воды, легкие – эти вообще готовы были разорваться, словно она вдохнула больше воздуха, чем вмещалось в ее грудную клетку. Глазам тоже было больно, стоило их открыть, как в них ударил солнечный свет. Но радость заслоняла боль – Карина была не в опостылевшей мраморной комнате. Она вырвалась на свободу.

Правда, на свободе оказалось очень ветрено. И еще жестко и неудобно лежать на боку. Карина пошевелилась. Откуда-то изнутри тут же поднялась вода и потоком хлынула у нее изо рта. Кисло-соленая, мерзкая… Откуда такая жесть?.. А, да. Это она сначала чуть об океан не расплющилась, а потом едва не утонула, вот и нахлебалась. А потом? Белый дракон? Или, как тут говорят, «драконоид»…

Она кое-как приподнялась, пытаясь подавить новые позывы рвоты.

– Ты как, живая?

Ну вот, только этого не хватало. В двух шагах от нее на корточках сидел не кто иной, как Диймар Шепот, и внимательно, настороженно разглядывал ее.

– А знаешь, это уже дурная бесконечность какая-то. Тебя при каждой нашей встрече будет наизнанку выворачивать?

– Хороший вопрос, – буркнула Карина. Ей было как-то не до смущения. – Может, дело не во мне, а в тебе? Как погляжу на тебя, так и тошнит.

Диймар засмеялся:

– Только не кусайся, злыдня. Кстати, на здоровье и не за что.

– Чего?

– Ну как, «спасибо, о бесстрашный Диймар Шепот, что не дал мне утонуть в океане». Но от тебя разве дождешься? Считай, что квиты за глубинных гончих.

Карина фыркнула в ответ и поежилась на ветру. С удивлением отметила, что ее платье, грязное и обтрепанное, было совершенно сухим, словно не ее только что выудили из воды. Диймар кивнул с довольным видом.

– Смотри. – Он поймал ее взгляд, как-то хитро щелкнул пальцами и выдохнул воздух с мягким «фух-х-х». Карину словно теплой волной окутало. Теперь слипшиеся, как водоросли, кудри тоже стали совсем сухими. Это было кстати. – Это совсем простой ритуал согревания, – объяснил Диймар. – Сложно только зрительный контакт установить, особенно когда ты в обмороке. Ну, ничего, я зато теперь знаю, что «контакт» как таковой и не нужен, главное, чтобы я тебе веки поднял и в глаза посмотрел, а ты можешь сколько угодно без сознания валяться. Вот воду выкачивать сложнее.

– Ты мне искусственное дыхание делал, что ли? – Карина поняла, что не просто краснеет, но багровеет.

– Ну… не знаю, не уверен, что ты имеешь в виду то же самое, что я. Но вообще это тоже ритуал, и он действительно похож на новый запуск дыхания. Еще проще, чем обогреть, тут не надо зрительного контакта, вообще никакого, главное, чтобы объект не шевелился особо.

– А… ну тогда ладно. – Карина поежилась. Обогрев обогревом, а ветер пробирал до костей. – Слушай, холодно же…

Диймар смешался.

– Извини, я торможу. Не каждый день красавиц из башен вызволяю…

И пока Карина раздумывала, к чему бы лучше прикопаться, к «красавице» или к тому факту, что из башни она себя вызволила сама, Диймар прикрыл глаза, заковыристо шевельнул кистью левой руки и извлек из воздуха одеяло.

– На, грейся.

– Джентльмен, блин. Я-то думала, ты мне свою куртку дашь…

– Ха, у тебя физиономия не треснет от такой романтики? – ошарашенно вылепил в ответ мальчишка. Но, противореча сам себе, стащил с себя форменную куртку, остался в белой рубашке. Даже не поежился, словно холод ему нипочем. – Топай сюда. – И натянул на нее курточку прямо через голову. Конечно, она была безнадежно велика Карине. – Уменьшать не буду. Я тебе не фея, наряды по размерам подгонять, – предупредил он.

Про фею лучше не спрашивать. Опять выдаст свое: «Ты что, фей не видела?».

Куртка была в самом деле отличная – теплая и удобная, несмотря на размер. Карина повязала одеяло на талию на манер безумной (зато теплой!) юбки. Эх, еще бы на ноги что-то нацепить, и жизнь реально спасена. Она потрогала себя за щеку.

– Не треснула, – сообщила она Диймару и показала язык.

– Балбесина, – отреагировал тот и засмеялся с облегчением.

Надо же, а он, похоже, в самом деле перепугался за нее. Но не успела Карина порадоваться этой мысли, как на смену пришла другая, едва не задвинутая на задворки памяти.

Воспоминание о висящих на руке Диймара черноглазых внуках Эрнеста. И спокойный голос, которым он вносил предложение: «Или оборотница идет со мной, или…»

Не стоит забывать, что рядом с ней враг, такой же, как чокнутая родственница Кларисса.

Карина огляделась. Да уж, не вредно понять, где они вообще находятся.

– Ох, – только и сказала девочка. А ведь казалось, что после всего, что она успела увидеть в Трилунье, ее уже ничем не удивить.

Они стояли на квадратной площадке, напоминающей то ли очень большой балкон, то ли не очень большую террасу. С двух сторон ее огораживали высоченные глухие стены из серого камня – видимо, замковые. В углу между ними покоились какие-то белые развалины. А еще две стороны площадки выходили углом в океан. И волны бились об этот угол совсем рядом, иногда холодные капли даже долетали до ребят.

Диймар смотрел на Карину, словно пытался угадать ее мысли или предсказать действия.

– Тут были башня и маяк, – тихо сказал он, – десять этажей. Но башня лет пятьсот назад рухнула. Про это место, по-моему, никто и не помнит уже. А мне тут нравится… – И добавил со своей обычной выпендрежной интонацией: – Тебе вообще очень повезло, что я за тобой отправился.

– Вот как… ты за мной отправился? Ну точно, дурная бесконечность. А зачем?

– Наставница велела тебя привести. Так что, если бы ты еще полчаса потерпела, и топиться не пришлось бы.

– Фу, чушь какая, «топиться». Во-первых, я случайно упала, во-вторых, я тебе не предсказатель, чтобы знать наперед, что там твоя наставница захочет сделать. А в-третьих, я что, должна ручки сложить и ждать, когда кто-то смилуется и меня выпустит? Ага, разбежались.

Диймар снова засмеялся. Смешно ему, видите ли.

– Наставница велела доставить тебя вечером в библиотеку.

– На кой я ей понадобилась?

– Как это? Ты ее племянница, да еще можешь принести много пользы семье. Ты не думай, наставница вспыльчивая, но, в общем-то, неплохая. А я хотел тебя на драконоиде прокатить. Я вроде как вел себя довольно… неприглядно, вот и подумал, что хорошо бы как-то загладить… – Диймар сбился.

Надо же, как легко у него получается говорить гадости и хвастаться, а как чего-то хорошее сказать, так начинает в словах путаться. Кстати, о словах…

– На драконоиде??? Ты на нем… это… прилетел?

Диймар кивнул.

Значит, стремительный силуэт ей не померещился. Но где же?..

Развалины у подножия стены шевельнулись. Из них гибким стеблем вытянулась шея, заканчивающаяся треугольной головой. Голову венчал двойной гребень наподобие короны, но такой клинообразной формы, что в полете он, должно быть, со свистом рассекал встречные потоки воздуха. Белый ящер расправил крылья, и ребятам пришлось попятиться, чтобы тот ненароком не скинул их в море, – крылья заняли почти всю площадку.

– Ох, вот это да! – воскликнула Карина.

Полагалось, наверное, испугаться, но ничего подобного она не почувствовала. Наоборот, ей ужасно захотелось потрогать гребень, погладить красивую острую морду драконоида. Карина побежала прямо к нему.

– Эй, погоди! – воскликнул Диймар. – Он не любит чужих!

Но не тут-то было. Девочка разве что лицом в драконью морду не уткнулась.

Тот высунул раздвоенный язык и облизнулся. Золотисто-оранжевые раскосые глаза зверя вгляделись в зеленые Каринины. Что он там высмотрел, осталось тайной, но драконоид вдруг вздохнул, зажмурился и потерся лбом о лоб девочки.

– Ну, типа привет, – выдохнула Карина и не удержалась – обняла зверюгу за шею.

Сзади шумно, с облегчением выдохнул Диймар.

– Надо же, Резька тебя признал… Тебе нужен свой драконоид, точно. Я раньше только слышал, что они легко привязываются к тварям вечности, а теперь сам вижу. – И он похлопал своего жуткого друга по белоснежной шее. – Резак, ты смотри, променяешь меня на девчонку, обижусь.

Резак посмотрел на Диймара с укоризной. «Как можно променять друга даже на самую красивую девчонку?» – казалось, спросили его янтарные глаза.

– Шучу, шучу, – успокоил его Диймар. И добавил, обращаясь уже к Карине: – Знакомьтесь, это Льдорез, он же Резак, он же Резька. Один из последних ледяных драконов с Крайнего Севера. Резак, это Карина. Она волк-оборотень, так что, думаю, вы подружитесь.

Карина гладила шею дракона, не в силах вымолвить ни слова, – чешуя его была гладкой, как обложка новенькой книги. Казалось, что поверхность драконьего тела ледяная, но в то же время руки ощущали жар, таящийся внутри этой огромной белоснежной твари.

– Мы всех просто в клочья порвем на состязаниях, – заявил Диймар. – А сейчас нам пора вообще-то. Наставница ждет нас к закату. Да и сколько можно тут сидеть, ты со своей рыжей головой не хуже маяка издали видна. Еще не хватало, чтобы корабли с курсов посбивались…

Карина только кивнула.

– Резька, ты позволишь? – спросил Диймар у драконоида, указывая на девочку.

Тот благосклонно кивнул и распластался на полу так, чтобы Карине было удобно взбираться.

У основания шеи, там, где она соединялась с туловищем, было чертовски удобно сидеть верхом, и даже для двоих хватало места. Диймар пустил Карину вперед. То ли, чтобы ей лучше было видно, то ли, чтобы не уронить ее в полете.

– Держись за его шею, – скомандовал он, – а я тебя подстрахую.

И прежде чем Карина успела поинтересоваться, как именно, он крепко обнял ее за талию. «Это, похоже, тоже принимает характер дурной бесконечности», – подумала она.

А больше она ни о чем не думала. Потому что белоснежный золотоглазый драконоид взлетел над сурово рокочущим холодным океаном.

Больше всего это напоминало полет во сне. Потому что все – гладкая шея дракона, летящий навстречу ветер, от которого слезились глаза, капли соленой воды, – все казалось совершенно естественным. Как будто Карина сама скользила животом по гребню ветра, взмывала вверх на восходящих потоках, проваливалась в воздушные ямы. Она зажмурилась и подставила ветру лицо. Где-то глубоко в ней, в основании черепа, в позвоночнике жило понимание того, что следовало делать, чтобы нестись по воздуху над океаном.

Но это продолжалось всего несколько минут. Они описали пару кругов над океаном и вокруг замка. А потом драконоид приблизился к главному зданию – наверняка издали он казался крошечной белой точкой на фоне стены – и завис у самого угла, чуть трепеща крыльями.

– Все, прибыли, – объявил Диймар. – Слезаем с Резьки прямо в глубину стены. По ту сторону будет библиотека. Не смотри вниз.

Очень своевременный совет, что и говорить.

Эта стена в глубине была такой же серой, как снаружи. Диймар спокойно встал обеими ногами на шею драконоида – довольно узкую для таких трюков – и легко шагнул одной ногой внутрь стены. За руку потянул за собой Карину.

– Я знал, что тебе понравится, – ухмыльнулся он, глядя на совершенно обалдевшую девчонку. – Резак крутейший зверь. Антон и Балер от зависти лопаются. Они хоть и крутые наездники и даже гонки выигрывали, но драконоиды у них попроще. Ну, ты видела, береговые пурпурные. С ледяным ни в скорости, ни в маневрах не сравнятся…

– Он такой замечательный, – прошептала Карина. – Теплый и добрый. И как только…

Она хотела сказать: «Как только он с тобой связался…» – но почему-то не получилось.

Диймар усмехнулся.

– Не такой уж он и добрый. Ты просто ему понравилась, – сказал он. – Ну, со вкусом у него беда полная…

А потом он посерьезнел.

– Послушай, – заговорил он нерешительно и вместе с тем торопливо, словно боялся передумать и не закончить фразу, – мы сейчас выйдем из стены и окажемся в библиотеке. Будь добра, возьми себя в руки и не выдай нашего присутствия раньше времени. Мне очень надо кое-что узнать. И тебе не мешало бы, скорее всего, это тебя напрямую касается. Но потом сделаем вид, что мы только что пришли и ничего не знаем. Ты поняла? Что бы мы ни услышали – мы как бы ни-че-го не слышали.

На языке у Карины вертелся сразу десяток вопросов. Зачем Диймару шпионить за своей наставницей? Разве они не заодно? Почему подслушанное может касаться Карину? Что затеял этот придурок за спиной могущественной (и, похоже, психически не слишком уравновешенной) знаккерши?

Но вместо этого она просто кивнула, справедливо рассудив, что лучше все видеть и слышать собственными глазами и ушами, чем получать объяснения из третьих рук.

Глава 24

«Же не манж па сис жур»

Зал, в который Диймар вывел Карину, действительно оказался библиотекой. Все стены от пола до потолка были закрыты книжными полками, и потолок терялся где-то очень высоко над головой. Множество эркеров с окнами выходило во внутренний двор. В эркерных нишах стояли столы, окруженные разномастными, покрытыми искусной резьбой стульями, креслами и даже диванами. Некоторые отделялись от основного зала занавесями. Наверное, здорово сидеть в такой нише с книгой о ритуалах, оборотнях или четвертом измерении…

Народу было немного, почти все – школьники в форме и все занимались своими делами: кто-то читал, кто-то писал, а кто-то (в основном девчонки) перешептывался и хихикал. В общем, библиотека как библиотека, только очень большая и красивая.

Диймар вертел свой браслет.

– Вот оно, – шепнул он и, не расстегивая браслета, стащил с него две бусины.

Зраки, вспомнила Карина, только немного другие. Две штуки мутно-синего цвета с рыжими искрами, вспыхивающими внутри. Диймар подышал на них, потом зажал один шарик в кулаке, а второй пустил катиться по полу – прямо как волшебный клубочек из мультика. Зрак заметался по каменным плиткам и вдруг резво направился к ближайшей эркерной нише, закрытой шторами. Немного не докатившись до нее, шарик исчез. Карина вопросительно глянула на мальчишку.

– В глубину ушел, – пояснил тот, верно истолковав ее взгляд. – А нам туда…

И бесцеремонно потащил ее к самой дальней, зато ближайшей к выходу, нише.

– Наставница едва ли ждет, что ее станут подслушивать в ее же библиотеке, – усмехаясь, сообщил Диймар Карине. – Если встреча важная, она, конечно же, вся защитными ритуалами обвешалась. Но большую их часть я знаю. Хорошо все-таки быть любимым учеником. Да к тому же мой зрак вообще не имеет к знакам-ритуалам никакого отношения, это чисто четырехмерный инструмент. Она его не заметит. Надеюсь только, что тот, с кем она сейчас встречается, не крутой четырехмерник. Иначе я труп.

– Ты что же, против своей наставницы?

По тонкому лицу Диймара пробежала нехорошая тень, от носа (кстати, с чего Карина взяла, что он длинный? Нос как нос, прямой такой…) пролегли взрослые складки.

– Я сам за себя, – со странной, неожиданной какой-то горечью сказал мальчик и добавил сквозь зубы: – Чего и тебе советую.

Не успела Карина и рта раскрыть, как он предупреждающе поднял руку:

– Готово. Зрак активировался. Теперь молчи, а то попадемся. Он в обе стороны работает, к сожалению. Мы слышим их, а они – нас.

И подбросил второй зрак.

Никакого изображения на этот раз не появилось, но из вращающейся сферы полились негромкие голоса – пронзительный, слегка визгливый Клариссин и совершенно незнакомый детский.

– Что ж, раз детеныш у нас… простите, дорогая знаккер Радова… у вас, и вы, будучи родной теткой, имеете право распоряжаться жизнью и свободой девочки, то я не вижу препятствий к проведению ритуала Иммари.

– Увы, препятствий немало, – ответила Кларисса. – Прежде всего, этот детеныш моя плоть и кровь. Я предпочла бы сохранить ее живой, но обнаружить с ее помощью других. Еще мешает то, что мой супруг, единственный, кто посвящен во все детали и тонкости ритуала, томится в заключении за какой-то воистину смехотворный проступок. К тому же, являясь родным отцом детеныша, он имеет гораздо больше прав на ее жизнь.

Да они оборзели вконец! Нарисовалась, понимаете ли, толпа родни, и все решают, у кого больше прав на ее жизнь. А где ее подарки на день рождения и Новый год за последние четырнадцать лет? Карина кое-как удержалась, чтобы не фыркнуть и не сдать их с Диймаром с потрохами.

Клариссин собеседник засмеялся, и смех этот совершенно не сочетался с детским голосом.

– Отвернуть изумрудную жилу от центра материка к своим землям – это отнюдь не смехотворный проступок. На него слишком зол весь Совет. Боюсь, даже моего влияния не хватит, чтобы убедить Высокий совет последовать традиции и сохранить свободу узнику, который сумел вырваться из заключения. – Казалось, говоривший все больше и больше распалялся. – Даже если его сестрица, тоже весьма уважаемая Советом, присоединит свой голос к нашим, все равно шансов крайне мало. Отдайте девчонку мне. В Трилунье пока что не перевелись символьеры, готовые на все за хорошее вознаграждение. Составить ритуал или заклятие, аналогичное Иммари, – вопрос лишь времени.

– Которого не хватает вам, но в избытке у меня! – выпалила Кларисса. – Вы вообще слышали, что я вам сказала? Она моя родня.

Ее собеседник выругался.

Кларисса заговорила снова, и ее голос дрожал от злости. Похоже, она мечтала надеть на голову гостю ближайшую вазу, но по каким-то причинам не делала этого. Может, гость был важный, а может, ваза на голову не налезала. Или просто подходящая посудина под руку не подвернулась.

– Что ж, как известно, источник вечной жизни – это некое вещество, содержащееся в организме детеныша глубинной твари и запускающее особый участок мозга, которые есть равно у твари и человека. Но вспомним Вечный Постулат: «Волком можно родиться, но нельзя им стать, львом можно родиться, но можно и стать им, нельзя лишь…»

– Достаточно, дорогая Клара, я помню Постулат. Хотя он гласит, что львом можно родиться, история не ведает ни одного такого примера, а значит, рассчитывать на детеныша-льва не приходится. Поэтому охотников издревле интересовали исключительно детеныши волков-оборотней. И у вас есть один. И вы его не отдаете. Что же дальше?

– К счастью, будучи необходимой для ритуала Иммари, Карина Радова не единственный волк, оказавшийся в моем распоряжении.

У Карины словно внутренности оборвались и ухнули в воздушную яму. Она зажала себе рот, чтобы не закричать. Кларисса добралась до Митьки! Как, черт возьми, как? Диймар одной рукой показал ей кулак, а другой прижал палец к губам. Но Карина и без того уже обратилась в слух.

– Вы помните тот неудачный эксперимент с лабораторией и ритуалом Иммари на Однолунной Земле? Так вот, хоть Иммари и провалился, и ценнейший материал в виде десятка или около того детенышей погиб, мы все же сделали пару интересных выводов. В частности, мы вполне можем сами провоцировать омертвения.

Карине пришлось укусить себя за палец, чтобы не забыться и не рявкнуть чего-нибудь. Детеныши для Клариссы – «материал», надо же!

– И зачем же нам могут понадобиться омертвения? – прозвучало из зрака.

– В обоих витках, и в Трилунье, и на Однолунной Земле, – Клариссин голос почти потерял визгливость, в нем проступили мечтательные нотки, – осталось так мало волков, что гибель даже одного из них моментально вызывает омертвение с эпицентром в месте гибели. Нам надо лишь устроить так, чтобы это произошло на глазах Высокого совета. И чтобы Совет в полном составе отдал себе отчет в том, что Карина Радова предположительно (и с очень высокой степенью вероятности!) остается последним детенышем глубинной твари в обитаемых витках мира.

– И тогда он согласится предоставить Евгению Радову свободу без каких-либо условий… Умно. Хотя Империя Тающих островов вывернется глубиной наружу, чтобы нам помешать. Да и сообщество символьеров не обрадуется. Народ элве и совет фей можно не принимать в расчет… Но для Трилунья это будет сильнейшее потрясение за последнюю тысячу лет.

– Именно так, наставник. Но что мы станем делать, когда девочки не станет после Иммари и нам нечем будет их шантажировать? Или вам все равно? Волнения не вечны, в отличие от жизни, которую мы получим в результате Иммари. Которую вы получите, наставник.

Собеседник Клариссы медленно, с расстановкой зааплодировал:

– Браво, дорогая. Просто брависсимо!

В следующую секунду раздался странный шум – возня и полузадушенный женский хрип.

– Ты меня за дурака держишь, дрянь? – яростно прошипел детский голос. – Или в этой личине я кажусь тебе… безобидным? Я знаю, что у тебя хранится часть «Легендариума». Надеешься с помощью девчонки отыскать Волчью карту и добраться до всех детенышей, которые есть и будут в Трилунье и на Земле? Чтобы диктовать Трилунью свою волю уже в масштабе… вечности? Думаешь, твоя бездарь-сестра передала маленькой твари тайну шифра, которую не смог вытрясти из нее твой эпизодически верный супруг? Я сломаю твою безлунную шейку двумя пальцами, если ты посмеешь хотя бы попытаться обойти меня. Первый день следующего года, Кларисса Радова. Мое извлеченное бессмертие вместе с Волчьей картой. Иначе тебе не поздоровится.

Хрип становился все отчаяннее. Сейчас этот странный ребенок задушит Клару.

Диймар взмахом руки разактивировал зрак.

– За мной! – скомандовал мальчишка, выскакивая из-за занавеси в зал. – Наставница, наставница, – завопил он, таща за собой Карину, – я ее привел! Где вы? А, вот, вижу!

Нормально, он что, тоже «деточку включает»? Высокий мальчик, с виду почти юноша, со стороны смотрелся очень странно, но, судя по всему, чихать на это хотел. Да и Карину это тоже особо не волновало. Вот опасность, нависшая над Митькой (ах да, и над ней самой, но ей уже не привыкать!), пугала. Или озадачивала?

Кларисса пулей вылетела им навстречу из-за занавески. Рукой она держалась за горло, перебирая пальцами по коже. Карина успела заметить, как на белоснежной шее растворялись и исчезали свежие синяки.

– Ах, это ты, Диймар Шепот, – хрипловато, но, как обычно, резко сказала Кларисса, – ты чуть не опоздал. То есть ты пришел раньше, чем я тебе велела, но этого недостаточно. Ты все равно чуть не опоздал. – В ее голосе зазвенели мстительные нотки. – Алек, немедленно выходите!

Из ниши вышел самый аккуратный и чистенький мальчик лет десяти, каких Карине только доводилось видеть. Приглаженная челочка и белые носочки – это у десятилетки-то! В Карининой школе за такое и отпинать могли! Мальчик смотрел на Клариссу как на врага народа.

– Алек, если еще раз описаетесь на уроке, я отправлю вас назад к родителям. На поезде. С соответствующей надписью на лбу.

Тот залился красной краской. Даже иссиня-красной.

– А если я еще раз услышу, что вы ловите клопов и еди…

– Я понял, наставница, – произнес малявка голосом серийного убийцы. – Я могу идти, нас-тав-ш-ца?

Кларисса милостиво кивнула. Тот метнул на нее взгляд, примерно килограммовый в тротиловом эквиваленте, вздернул подбородок и направился к двери.

«Потом все ей припомнит», – подумалось Карине.

Кларисса шумно выдохнула, не обращая внимания на присутствие ребят.

– Вот гаденыш… Ты – за мной. Ты – благодарю, вовремя прибыл. – И знаккерша снова нырнула за занавеси эркера. Прикинув, что первое должно относиться к псевдомалявке Алеку, а последнее – к Диймару, Карина поплелась за теткой.

Та, не тратя лишних слов, указала племяннице на кресло, сама уселась напротив. Но прежде, сотворив хитрый знак, открыла нишу в откосе окна, не прикасаясь к ней. И уже без всяких знаккерских штучек бережно вынула оттуда книгу размером с хорошую энциклопедию, но потоньше.

По темно-зеленой кожаной обложке вились причудливые узоры, вытисненные золотом и бронзой. И ее название было… «Легендариум».

Не сводя с Карины прозрачных светло-лиловых глаз, Клара открыла обложку, медленно, почти мучительно медленно перевернула первую страницу, потом вторую… У Карины даже волоски на руках встали дыбом, а по спине, несмотря на то что ей все еще не удалось толком согреться после купания, экстренной просушки и полета, потекла капля пота. Знаккерша листала страницу за страницей, не сводя с девочки глаз. А Карина кусала губы, чтобы не шептать мелькавшие перед глазами французские слова.

Конечно же, она узнала и тонкую, желтоватую, почти прозрачную бумагу, и черный необычный шрифт… Мелькнули знакомые espace de mebius и lion-gawu. Ну же, Карина, думай о другом. Думай, как ты устала, как замерзла, как до сих пор болит все тело, один сплошной ушиб…

– Ты не умеешь изъясняться ни на каком другом языке? – ехидно поинтересовалась Кларисса. – Чему тебя только в школе учили? Зря время тратили.

– Угу, «же не манж па сис жур», – буркнула Карина.

– Даже читать не умеешь? – продолжила допрос Клара.

– Нет.

«Угу, и писать тоже. И ложкой пользоваться через раз получается. Куда нам…»

– Почему же тогда так в книгу пялишься?

– Красивая… – Надо еще палец в нос засунуть и сказать «гы». Для полного образа дебилки.

Вместо этого Карина протянула руку к книге. Знаккерша не препятствовала, только прищурилась и наклонилась к племяннице так, что запах духов перебивал даже ароматы дерева и старинной книги. Девочка, как завороженная, листала страницу за страницей, изо всех сил стараясь не выдать себя. Она хорошо говорила и еще лучше читала по-французски – тетушкина школа. Но второй тетушке было совершенно незачем об этом знать.

Она долистала до конца гораздо быстрее, чем можно было предположить по толщине фолианта. Из него вырвали примерно четверть страниц. И последний лист пострадал – по всей длине от него была оторвана полоса в пару слов шириной. Последними словами, поддающимися прочтению, были a trovers ce magnifique espace – fe… И Карина не только понимала, что это значило: «сквозь это чудесное пространство», она даже помнила последние слова фразы: «пространство Мебиуса». Именно так заканчивался обрывок старинной страницы, лежащий теперь в Каринином рюкзаке, который она лишь по чистой случайности не поставила на кровать в круглой комнате, а значит, сохранила.

– Ну, все, хватит с тебя, – решила наконец Кларисса. – Такие книги не хватают немытыми руками. Ты что, себе ванну заказать не могла? Тебя не в крысином подвале заперли, а в комнате Полного покоя. – И выхватила книгу у Карины.

И снова замерла, снова внимательно всмотрелась в лицо девочки.

– Видит Мебиус, я тебе не враг. То есть хорошей жизни в моем доме не жди. Но убивать тебя я не позволю. Если, конечно, не вынудишь…

Угу, развелось тут «неврагов». Надо запомнить этот эркер и при случае попытаться залезть в тайник, мелькнуло у Карины.

Но тут Кларисса сунула «Легендариум» под мышку и снова посмотрела на Карину, как на лужу грязи.

– Значит, прочесть это ты не можешь. Ну что ж… Выходи. Диймар Шепот отведет тебя в твою комнату. Пошла.

Карина выскользнула за занавеси, думая о том, что ни за что не согласилась бы вернуться в идиотскую круглую комнату, если бы не висящий на столбике кровати рюкзак.

Глава 25

Отец

Диймар вытащил Карину из библиотеки.

– Пешком пройдемся, – сообщил он, – и парой внутренних глубинных коридоров, конечно.

Карина решительно вырвала у него свою руку. На нее сегодня опять свалилось слишком много информации сразу, и, судя по всему, ее жизнь немало зависела от услышанного. Но разобраться с этим прямо здесь и сейчас было нереально. А вот выяснить кое-что у этого мерзкого типа, пожалуй, можно.

Мерзкий тип удивленно таращил на нее свои светло-коричневые глаза с длиннющими, как у девчонки, ресницами.

– Это ты! – Карина ткнула ему пальцем в грудь, надеясь, что сделала больно. – Это все ты!

Тот только заморгал, озадаченно глянул на свои руки, комично вытянул шею, чтобы на ноги посмотреть.

– Ну да, я – это все я, ничего чужого…

– Да нет, я не то хотела сказать… тьфу. Это ты рассказал Клариссе про Митьку! Что он тоже детеныш.

Диймар удивился:

– Нет, не я. Зачем мне ей это рассказывать? Погоди-погоди… ты думаешь, я добровольно помогаю любимой наставнице? Не иначе, потому что хочу себе тоже порцию бессмертия урвать?

– Ну… насчет бессмертия не знаю. Я думаю, ты ей помогаешь, потому что… потому что… да помогаешь, и все!

На лице Диймара отразилась какая-то очень сложная гамма чувств и мыслей. Он явно не мог решить, что сказать или сделать…

– Карин… – начал он, – я как-то не сообразил, что ты вообще не в курсе наших местных дел и заморочек. Ну, ты сама виновата, с самого начала так себя вела, будто все знаешь и во всем разбираешься. Ох, мрак, тут не время и не место это все обсуждать. Наставница и без зраков может услышать, о чем говорят в ее замке, где угодно. Если совсем коротко, – он оглянулся, словно боялся, что их в самом деле могут подслушать, – я тебе сказал. Я сам за себя. Да, наставница дает мне некоторые поручения… в том числе сложные. Но лишь потому, что у меня это получается лучше, чем у других… да что там, ты же сама видела, как облажались Балер и Антон. А они, поверь мне, тоже не средненькие стадиенты.

Ни одному слову она не поверила. Может, кроме «сам за себя». Да еще «у меня получается лучше, чем у других». Это как раз на него похоже. А что еще может быть похоже на мерзавца, который обманом проник в ее логово? И взял в заложники двух малышей, которые, видимо, от страха даже не сопротивлялись… И которого любил и слушался белый дракон… Так. Это уже лишнее.

– Ну все, пойдем, – устало сказал Диймар. – Я еще хотел кое-куда с тобой вместе заскочить, но теперь даже не знаю…

– Так-так, какая встреча, какие люди, – раздался за спиной Диймара звонкий голосок, такой удивительно знакомый. – То есть, простите, среди нас есть и твари.

Диймар резко обернулся.

– А, новенькая, – нарочито равнодушно бросил он.

А Карина ничего не бросила, она уронила. Челюсть. Потому что…

– Люська, – выдавила она наконец, – а ты-то что тут делаешь?

Перед ними действительно стояла Люсия Закараускайте собственной персоной. Правда, персона эта претерпела некоторые изменения – местная школьная форма превращала Люську прямо-таки в девушку с обложки. В ее светлых волнистых волосах тут и там мелькали нежно-лиловые пряди и серебряные бусинки. Она в меру ярко подкрашивала губы и глаза и казалась сияющей звездой на фоне своей небольшой свиты – пяток девчонок, почти все чуть постарше.

Карина как-то особо остро ощутила, что на ней куртка на три размера больше, одеяло вместо юбки и что она босиком. Почти страшный сон под кодовым названием «Как я облажалась». По законам жанра, только Арно и не хватает, он любит появляться, когда она в мусоре роется или когда ее побить пытаются.

– Так-та-ак, – растягивая слова, заговорила бывшая подруга (если только она когда-нибудь была ей подругой). – Значит, ты действительно добралась до Трилунья. Все, как говорил наставник.

– Какой еще наставник? Ты тут неделю…

– Арнольд Ромуальдович, конечно, – фыркнула Люська. – Он провел меня сюда через искусственный коридор, сильно рискуя жизнью, и даже серьезно пострадал. Он так и говорил, что рано или поздно детеныши Однолунной Земли проберутся сюда.

– Ты что, рассказала ему про меня?

Люська скривила губки. Повелительно махнула рукой. Девочки-свита отошли на почтительное расстояние.

– Нет, он имел в виду Митьку, – вполголоса сообщила она. – Я же не глупая, сразу все секреты ему сливать. Надо было видеть, как они с госпожой знаккером Радовой обсуждали детеныша, не зная, что говорят о разных… тварях. Нет, ничего я пока о тебе не сказала. Как видишь, даже один-единственный секрет гарантирует мне блестящее будущее…

Карина почувствовала, как перед глазами словно красная краска разливается… Когда это было в прошлый раз, она едва не загрызла и Ларису, и Киру, и черт знает кого еще…

– Ты… – выдавила она, – ты еще смеешь… Да ты сволочь, Люська. Вы хоть знаете, какой ценой она тут? – обратилась Карина к девочкам, вновь застывшим прямо за Люсииной спиной. – Она собственных родителей угробила. Почти своими руками уб… убила.

Те дружно закивали и засияли, как дорогая бижутерия.

– Наша наставница это ценит! – выдохнула одна, симпатичная, глазастая и с веснушками. – Люсия не позволила никому встать между ней и знаккерством! И еще…

– И еще над ее жизнью теперь никто не властен, – негромко добавил Диймар. – О да, она просто звезда. Не каждый решится. И для госпожи знаккера Радовой такая ученица, готовая на все, большая ценность.

– Именно из-за моей ценности, хоть я и учусь здесь, мой официальный наставник – Арнольд Ромуальдович, – запальчиво отозвалась Люсия. – У него большие планы на меня. И тебе, Диймар Шепот, – надо же, как быстро она переняла местную манеру обращаться по имени и фамилии сразу, – стоит хорошенько подумать, прежде чем водиться с кем попало. Я наслышана о тебе, и госпожа знаккер Радова тоже возлагает на тебя огромные надежды. Элиту будущего надо формировать в настоящем.

Карина даже придумать не могла, как возразить на этот безумный монолог. Хотя почему безумный? Разве полеты на драконах и хождение сквозь стены – это обычные вещи? Да что там, если ты привыкла превращаться в волка с пеленок, то, может, лучше пересмотреть кое-какие критерии безумия происходящего? А еще Люсия ужасно походила сейчас на Светку Ермолаеву, когда та говорила Арно что-то типа: «Я читала о тебе в Интернете, я знаю, кто ты».

А Диймар вдруг рассмеялся.

– Ты отлично подметила насчет элиты, – сообщил он, – только я не вожусь с глубинной тварью. Я доставляю ее кое-куда по приказу наставницы. Ну что ж, Люсия…

– Заккар, – мило улыбнулась та.

Вот овца, еще и Митькино прозвище себе подтянула.

– Еще увидимся, Люсия Заккар, – муркнул Диймар.

Да-да, именно муркнул, а не буркнул. Еще ручку ей поцелуй. Два сапога пара, а вернее, две туфли модельных. Тьфу.

Диймар раскланялся с Люсией, проигнорировав ее впавшую в блаженный полуобморок свиту, подхватил Карину под локоть и поволок по коридору. Она сочла за лучшее не вырываться – и так смахивает на пугало огородное, не хватало еще на бешеное пугало походить.

Но через несколько шагов Диймар остановился.

– Кретинки, – сказал он.

– Так что ж ты перед кретинками в любезностях рассыпался? – поинтересовалась Карина.

– Только полные дураки с места в карьер начинают заводить себе врагов. Слышал я про эту твою Люсию. Если она учится хотя бы вполовину так старательно, как говорит наставница, то, чем дольше мы с ней не сцепимся, тем лучше. Не убивать же ее… превентивно. Хотя ума у нее меньше, чем может показаться. Зачем ей с тобой ссориться?

Она же не знает, что тебя ждет в будущем. А вдруг власть и влияние? Да черт с ней. Мы вообще-то пришли. Нам вот сюда. – И указал на стену.

Первым Карининым желанием было покрутить пальцем у виска, но уже в следующую секунду она перестала удивляться. К многомерности мира привыкаешь примерно так же, как к новому смартфону. Наверное. В последнее время с многомерностью у нее было значительно лучше, чем со смартфонами.

– На этот раз не обниматься и не толкаться, – сказала Карина и первой шагнула внутрь каменной кладки.

Эта стена изнутри представляла собой нечто среднее между бетонной перегородкой в «Доме Марко» и мутно-розовым мрамором в круглой комнате.

– Теперь сюда, – подсказал Диймар, все же подталкивая ее к предмету, больше всего похожему на большой таз для варки варенья. Таз спокойно висел в воздухе вверх дном. Если бы Карина встала на цыпочки, то как раз достала бы до него пальцами.

– Такая последовательность предметов, сдвинутых э-э-э… глубинами друг к другу, и называется коридором. Давай я тебя подсажу. – Диймар сцепил руки в замок.

Со стороны такой нырок выглядел, наверное, умопомрачительно. Диймар подбросил Карину, и она влетела в желтое, пахнущее железом пространство в глубине посудины. Диймар забрался следом, лихо подтянувшись на руках.

– Ноги ледяные, – сказал он ей.

– Спасибо за информацию, – буркнула она в ответ. – Это потому что я босиком бегаю. Грязные по той же причине.

– Ты же замерзла. И чего молчишь?

– А смысл?

– Смысл? Ну, например, вот это получить… – И он извлек из ниоткуда пару толстых шерстяных носков, такого же дико оранжевого цвета, как шапка, в которой носился по лесу пару недель и три жизни назад. – Не сапоги, конечно, но сапоги я с собой не таскаю. Ты прям хуже моего брата, а ему всего семь. И если ты сейчас хоть что-то вслух вякнешь, я тебе, честное слово, врежу. Изображаешь тут бедную сиротку: «Ой, я замерзла, а злой Диймар не заметил!»

Ей стало даже немного стыдно.

– А куда мы вообще идем?

– Пока что вон туда, – немного подостыл мальчишка.

Он указал на рыжее кресло. Потом еще были садовый фонтан, и огромный рулон материала вроде кожи, и что-то еще, а потом снова стена. И там-то Диймар нарушил хмурое молчание.

– Мы сейчас встретимся с твоим папой, – сказал он.

И вот тут-то Карина не выдержала.

– Ну, может, хватит уже?! – заорала она во все горло. – Что тут у вас творится, чего вы все делите, я вообще не понимаю!!! Колдуют, кнутами машут, ножами кидаются, под замком держат, да вообще убить хотят каким-то ритуальным, блин, способом… А ты, идиот несчастный, тащишь меня к пааапеее… которого я почти десять лет не виделаа-ааа… а я… на урода похожа…

И заревела.

Диймар растерялся:

– Да какая разница-то? Ну то есть… ты же…

– Я же – что? Мышь?! Прилизанная, лохматая? Пошел ты знаешь куда, придурок?!

И она хотела гордо удалиться. Но ее бесцеремонно сграбастали за руку повыше локтя. Диймар развернул ее и принялся вытирать ей лицо платком. Наверное, тоже откуда-то из глубины извлек, придурок многомерный.

– На самом деле, – терпеливо, как маленькой, сообщил он, – никакой разницы, прилизанная, лохматая, мокрая или сухая. Потому что ты красивая. Неужели такие простые вещи надо объяснять? Ты что, в зеркало никогда не смотрелась? А одеяло тебе идет. И мои носки тоже. Я вот бабушке расскажу, на какую красотку я их нацепил, она гордиться будет.

– Врешь, – сквозь слезы отозвалась Карина.

– Не вру. И вообще, если бы мне сказали, что я сейчас с папой увижусь, то я вообще ни о чем не думал бы, уж точно не о внешности…

– Ну, раз так… пойдем.

– Мы уже пришли…

Следующий шаг привел их в маленькую комнату без окон, заваленную книгами. Навстречу им поднялся высокий худой человек с крупными сильными руками и рыжей кудрявой шевелюрой.

– Что за?.. – начал он. Но не договорил. Уставился на Карину.

– П-паа… – выдавила она.

– Ты выглядишь, как беспризорница, детеныш, – обалдело выдал Евгений Радов.

– На себя посмотри, – ответила ему дочка.

– Приветствую вас, Евгений Дейхар Радов, – очень в тему встрял Диймар.

Они сидели на импровизированных креслах из сложенных штабелями книг. Евгений задумчиво вертел в руках механического конька. Конек как конек, хотя в нем проступали некоторые черты драконоида.

«Твой отец – Евгений Радов. Тот самый «доктор Радов», который изучал детенышей, а вернее, изымал их бессмертие… Убивал их. Сможешь смириться с этим, Карина?»

– Если я правильно понял из вашего сумбурного рассказа, – задумчиво заговорил Евгений, – то твоя, Карина, тетя то ли хочет, то ли не хочет провести ритуал Иммари, используя тебя. Я склоняюсь к тому, что не хочет. Не умеет и знает, что я не стану ее учить. Да если бы и решился – не успел бы. Через этот коридор (благодарю тебя, Диймар Шепот) я могу покинуть свой застенок. Но, увы, ненадолго. Каждые два часа мои тюремщики получают известие о наличии здесь живых существ. Если таковых не окажется, они решат, что я либо умер, либо сбежал. Еще хуже будет, если обнаружат кого-то лишнего, но речь не о том. Мне в любом случае не хватит времени ни на то, чтобы провести ритуал, ни на то, чтобы научить ему Клариссу. Да и не хочу я этого.

– Секреты – самая большая ценность? – съехидничала Карина. Нашел, о чем поговорить после восьмилетней разлуки…

– Просто не хочу, чтобы еще у одного человека появилась возможность тебя убить, – спокойно отозвался Евгений. – У меня на тебя иные планы.

Вечно у всех на нее «планы». Как домашку проверить или комп подарить, так нет никого, а как планы строить…

– Меня вывели в той самой лаборатории? – спросила Карина. – Ради твоих планов?

– Что? – удивился отец. – Ты с ума сошла. Волком можно только родиться…

Евгений, сощурившись, посмотрел на дочь и покачал головой:

– Ты совсем худая и запущенная какая-то. Я уж не говорю о том, что ты носишься где попало, иначе не появилась бы здесь. Твоя мать никогда не умела за тобой присматривать, тетка, видимо, такая же…

Карина сглотнула.

– Мама погибла, когда мне было шесть, почти семь. А Лара – десять дней назад.

Евгений отшатнулся, пламя масляной лампы осветило его лицо.

«У меня его глаза», – подумала Карина. Так оно и было. Миндалевидные, светлые, желтовато-зеленые, у отца и дочери они были совершенно одинаковые. Как и темно-коричневые ресницы, тонкие, чуть курносые носы и в особенности белая, покрытая сплошным золотистым полем веснушек кожа.

Но папе было не до разглядывания своего вновь обретенного детеныша. Он сцепил пальцы в замок, оперся о них подбородком, уставился куда-то в глубь себя.

– Погибла, говоришь, – задумчиво проговорил он, и Карина не поняла, маму или Ларика он имеет в виду. – Очень сомнительно. Скажи-ка, ты когда-нибудь слышала от мамы о… карте?

– Нет, но я слышала о Волчьей карте от тети… – Евгений подался вперед, – Клариссы, – с мстительным удовольствием закончила девочка. Отец разочаровано выдохнул. – А что это за карта такая?

– В двух словах, детеныш, этого не объяснишь.

– Ну попробуй.

Глаза отца снова как-то странно блеснули. Интересно, у нее так бывает? Словно на секунду в них бенгальские огни загорелись. Но только на секунду.

– Наш мир и Однолунная Земля по сути являются одним цельным пространством, – начал Радов. – Представь себе… воздушный шар. Не слишком туго надутый. А теперь возьми и перекрути его восьмеркой…

– Или знаком бесконечности, – перебила Карина. – Я знаю, получается пространство Мебиуса.

– Надо же, – отец покачал головой, – может, не рассказывать ничего?

– Продолжайте, пожалуйста, знаккер Радов, – подал голос Диймар. – Она больше не будет.

– А теперь представьте, что в изначальном шаре, не перекрученном, кроме воздуха было еще некое вещество, жизненно важное для этого пространства. При перекручивании оно распределилось неравномерно. Одному витку досталось больше, другому меньше. Некоторое время оба витка могут существовать как бы отдельно друг от друга. Но потом один начинает задыхаться от нехватки этого вещества, а другой – от избытка. В результате пространство умирает по частям. Образуются так называемые омертвения. Знаете, что это такое?

Карина кивнула. Да уж, встречались. Спасибо, очень интересно, но что-то больше не хочется. А лучше вообще придумать что-то, чтобы их больше не было.

Отец продолжил рассказ:

– Но у пространства, как у всякого живого существа, есть некий инстинкт самосохранения. И он повлиял на эволюцию. В результате появились волки-оборотни. Почему именно волки, я не знаю, никогда об этом не задумывался. Но почему оборотни… о-о-о, это прекрасно на самом деле. Некоторые существа по сути своей являются такими же… перекрученными, как пространство Мебиуса. С одной стороны человек, с другой – изнутри! – волк. И эти существа с легкостью являют миру то одну свою сторону, то другую, а то и задерживаются на полпути.

Карина поежилась. Очень уж… относительной милашкой она была, «задержавшись на полпути».

– Дальше я знаю. Оборотни как-то связаны с луной, и она указывает дорогу в глубину, причем в глубину пространства. Потому что надо пробежать из одного витка в другой, чтобы… типа проветрить их, да?..

– Грубо говоря, да. Кроме жизненно важной субстанции, виткам Земля и Трилунье досталось много других веществ. В частности, магия. Некий… волевой запас. Я, пожалуй, не буду отвлекаться на суть магии как таковой, а то вы со мной надолго застрянете. Отмечу только, что были особенные времена, когда все знаккеры, будь они словесники, ритуалисты, а также четырехмерники, работали вместе. И глубинные твари (так называются все оборотни, Карина) были с ними заодно. От тех времен остались редкостные артефакты, в частности, Волчья карта. Вообще-то изначально она создавалась для львов.

– Вот как… А зачем она львам? – Карина вдруг вспомнила, как умирающая Лариса спрашивала Марка, не пользуется ли он картой для поиска волчат.

– Видишь ли, невозможно предугадать, где и когда родится волчонок. Даже у пары волков практически всегда рождаются обычные человеческие дети. Вернее, место можно определить исключительно точно – это будет один из Городов луны. Но в какой семье, в каком доме, когда? Без специального инструмента этого не определить никому.

– А львы-то тут при чем? Ой, прости, этот придурок же обещал, что я не буду перебивать…

Диймар молча показал Карине кулак.

– Львы тут очень даже при чем. – Надо же, у нее даже интонации в папу. Язвительные. – Их сотворила природа, чтобы у детенышей были могучие защитники. Один в Трилунье, другой на Земле. Они-то и находили детенышей с помощью карты. Более того, карту можно настроить очень точно по времени – назвать час и минуту рождения… И смерти, если искомого волка нет в живых. О, это прекрасный артефакт, исключительно полезный в умелых руках…

– Но ты-то не лев, – снова перебила Карина. – Зачем тебе карта?

На самом деле она уже поняла. Зачем знатоку ритуала Иммари Волчья карта? Чтобы выяснить, сколько «ценного материала», то есть детенышей есть в мире. Отыскать, извлечь из них бессмертие и?.. В общем, тот же Арнольд Резанов, только рыжий.

Отец словно мысли ее прочитал. Криво усмехнулся:

– Неважно зачем. Важно то, что последним человеком, державшим в руках эту карту, была твоя мама. А предварительно она украла ее у меня. И тебя, кстати, тоже.

– Вот и замечательно! Наверное, боялась, что ты меня в расход пустишь…

– Хорошо, детеныш, будем считать, что мама э-э-э… отважно и самоотверженно спасала тебя от меня. – Тон отца стал ироническим, прямо-таки издевательским. – Но подумай… Зачем же ей тогда карта?

– Чтобы ты меня не нашел! – Карина вскочила на ноги.

– Чем ты слушаешь?! – Отец тоже вскочил. – Карта показывает, где и когда ты родилась. Это я не хуже тебя знаю. Где ты находишься, она не покажет!

– А может… а может, она хотела защитить других волчат! От тебя и твоей… Кларочки.

– Да ну? Ты свою маменьку плохо знала!

– Можно подумать, ты знал…

– Сюда идут! – почти в отчаянии завопил Диймар, перебивая отца и дочь.

– Тьфу, ты вся в мамашу, – опомнился Евгений. – Быстро в стену, через нее выберетесь в глубинный коридор. Похоже, пора мне воспользоваться правом узника и вернуть себе свободу… – И он снова машинально вцепился в своего шахматного конька.

– Погодите, знаккер Радов, – взмолился Диймар. – Я кое-чего у вас не спросил! Помните Вечный Постулат? Он же тройственный, да?

Евгений молчал.

– Волком можно родиться, но нельзя им стать. Можно родиться львом, но можно и стать им. А драконом родиться нельзя!..

– Марш отсюда! – зарычал Евгений. – Драконы – это миф! Еще не хватало, чтобы вас из-за старых сказок сцапали!..

Опомнились они уже перед входом… О нет! Опять в чертову круглую комнату.

– Не пойду, – сообщила Карина. – Вот что хочешь делай, не пойду туда больше. Я там чуть не спятила. Или чуть не одичала. Лучше скажи мне, что ты такое у отца спрашивал… ну, про драконов?

– Слышала же, это миф, – отозвался мальчик.

– Мало ли что отец сказал. Смотри, все же логично. Есть волк-оборотень, а есть просто волк. Есть лев-оборотень, а есть просто лев… или в Трилунье они не водятся?

– Водятся, конечно. В землях южного народа элве и на островах где-то.

– Во-от! А как же не быть дракону-оборотню, если есть драконоиды?

– С логикой подружись! Ты где-нибудь кошку-оборотня видела? Или овцу?

– Сам ты овца и с логикой подружись. Про них-то в Вечном Постулате не говорится. Или его дураки писали?

Диймар задумался. А Карина в очередной раз не смогла вовремя остановиться.

– А зачем ты вообще меня к отцу потащил? Или мне показалось, или ты за ним все время наблюдал. Что ты там разведал, шпион-любитель?

– Сам не знаю, – отозвался он. – Если не хочешь, фиг с ней, с комнатой. Я тебя спрячу как-нибудь. Давай только твой рюкзак заберем.

Точно. В нем плеер (бесполезный без зарядника), идиотский блокнот с идиотскими стихами, но главное – копии трилунских документов. Не стоит его бросать надолго. Вдруг на кровать упадет, и все – прощай, рюкзачок.

– Ладно, пошли уже.

Она первой шагнула в комнату. И слишком поздно почуяла подвох, услышав за спиной смех Диймара.

– Не вздумай снова в воду прыгать, я возьму Резьку и не выпущу тебя!

Его голос прозвучал уже практически из-за закрытой двери. Дверь снова растворилась в каменной кладке стены.

Вот идиотка!!!

– Купилась, как маленькая.

От звука собственного голоса Карина прямо подпрыгнула.

– Я что, это вслух сказала?..

– Нет, это я сказала, – радостно ответили с кровати.

Карина осторожно приблизилась, на всякий случай решив, что при малейшей угрозе превратится в волка (или даже в промежуточного монстра, похожего на ликантропа) и задаст незваной гостье жару.

На стеганом покрывале, как у себя дома, развалилась худенькая черноволосая девчонка примерно Карининых лет. На ней была школьная форма, причем мальчишечья. Короткостриженые волосы топорщились ежиком, по контрасту со стрижкой в ушах переливчато играли сережки с голубыми кристаллами.

– Ты еще кто? – спросила Карина, хотя внутри себя она уже, похоже, знала ответ.

– Евгения, – отозвалась незнакомка. – Радова. Если коротко, то я твоя сестра. Если длинно – на целых полгода старше. Можешь начинать меня слушаться.

– А жирно не будет? Сначала докажи, что не такая чокнутая, как остальная родня. Потом подумаю, сразу тебя загрызть или утром на завтрак. Тебе чего тут надо вообще?

Та ничего доказывать не стала.

– Познакомиться, – отозвалась она. – Думаешь, у меня каждый день сестры появляются, да еще оборотницы? Ты первая…

– Познакомилась? Теперь вали к мамочке.

Да уж, придурок прав, друзей заводить она не умеет. Но кого бы интересовало мнение этого… не сказать бы кого. В очередной раз развел на доверие и подставил.

Зато новоявленная сестрица, похоже, была с мнением придурка согласна.

– Слушай, зачем ты так? Как будто у тебя сестер больше, чем у меня, и можно ими разбрасываться… Я знаешь, как обрадовалась, когда услышала, что тебя в замок привезли? У нас мамы разные, конечно, но мы же все равно сестры. Думала, не так одиноко будет…

– Почему это тебе одиноко? Полная школа народа, да еще и знаккеры… ритуалисты всякие.

Та удивленно заморгала. Надо же, а глаза такого же цвета, как у самой Карины и у отца, только по форме почти круглые, как у сестер Кормильцевых. То есть Корамелл.

– Толку-то? Я же бездарь. Я в школе не учусь. Ну… с глубиной-то я на «ты». Но мама считает, что если без знаккерства, то все равно бездарь. Стадиенты вроде пока верят, что я по особой программе занимаюсь… Но поварской нож в чулок не спрячешь…

Карина чуть не прыснула от местного аналога «шила в мешке не утаишь». Сестра же смотрела с таким дружелюбным любопытством, что она готова была дрогнуть.

– Но ты все-таки четырехмерник?

Та закивала:

– Ну конечно! Камнем-то в тебя утром кто засветил? Вон оттуда. Метко? – И махнула рукой в сторону стены, где недавно была дверь.

– Ты, что ли?! Чуть голову мне не проломила!

– Еще бы… а ты что, хотела тут за пару недель в скотину превратиться? Знаешь, для чего Полные покои нужны? Чтобы ты стала такой… вялой и покорной. Поесть-поспать. Знаешь, сколько здесь можно продержаться? Месяц максимум. А за пару месяцев превратишься в свинью. В прямом смысле. И не в оборотня, а в хрюшку-будущий-шашлык…

Карина от такой перспективы поежилась. А гостья продолжала стрекотать:

– У тебя на лбу такая шишка! И синяк. Прости, я не хотела так сильно. Мне вообще пришлось у мамы амулет хозяйки спереть, без него я бы даже через глубину стен не прошла бы. Замок-то не кто-нибудь строил, а Риомар Гард. А сильнее этой семьи в Трилунье с начала времен не было… ну, разве что наши могли с ними пободаться… и еще Шепоты, конечно… Слушай, серьезно, мне твой лоб совсем не нравится, хочешь полечу?

– Куда полетишь?

Та расхохоталась:

– Да не «куда»… голову твою полечить надо… болит же, наверное.

Все у нее болит… Ну, хуже-то вряд ли будет. И Карина, зажмурившись, подставила лоб.

– Не бойся, я просто кожу-сосуды на глубине подтолкну, чтобы они выправились скорее.

В голосе сестры прямо Арнохины интонации появились. Он точно так же рассказывал о том, как надо скрепить и спаять в глубине какие-то детали «сувениров». И чего-то важное в его объяснениях она упустила. А еще она, похоже, с синяком весь день бегала. Ох, и после этого еще беспокоилась по поводу юбки и куртки? А паршивый предатель Диймар сказал, что она красивая. Впрочем, все он врал…

– Слушай, Женька…

– Как ты меня назвала?

– Женька… А что? Ты же Евгения.

– Ну да. Странное имя… но мне нравится. Можешь меня так звать. Так что ты спрашивала?

– Ты сказала, что Шепоты могут потягаться с Гардами… А этот придурок, ну-у-у…

– Ты про Диймара Шепота? Да-да, он как раз из этой семьи. Причем даже на фоне родичей он крут до невозможности. Тебя, наверное, полшколы ненавидит за то, что он с тобой весь день носится. А тебе он тоже понравился, да? Он такой…

– Придурок он…

Женька больно ткнула ей пальцем в почти залеченный лоб.

– Ты мне змей на уши не вешай! Я тебе старшая сестра или кто? Ладно, не хочешь – не говори. Слу-ушай, а расскажи мне про Лариссу.

Женька так произнесла это имя, что Карина явственно расслышала удвоенную «сс», превращавшую Ларика в незнакомку из Трилунья. В носу снова защипало.

– А зачем тебе про нее?

– Она же бездарь, как и я. Чем она занимается? На Земле же нет знаккеров, значит, она как бы среди своих.

– Была. Она умерла, Жень. На Земле знаккеры есть, просто мало. И она… случайно подвернулась одному на пути.

У Женьки вытянулось лицо.

– Прости, я тут как дурочка болтаю…

– Да ладно. Уж не знаю, чем там у вас определяется бездарь или… небездарь, но она кое-что умела. Защиту, например, поставить. Чтобы не подслушивали.

– Защиту все умеют ставить. Только часто забывают. А ты знаешь, что все земные знаккеры раньше запросто тусовались в Трилунье? У них тут и замки, и мастерские, и чего только нет. Но когда закрылись коридоры, почти все они остались на Однолунной Земле…

В кармане куртки Евгении что-то запульсировало и засияло сквозь ткань.

– Эх, это мама. Заметила, что талисмана нет. Вот мне сейчас будет… Ну ничего, лоб твой почти в полном порядке.

Она вытащила из кармана кольцо. Вполне обычное, гладкое с виду, деревянное, нацеплено на средний палец.

– Да, мам, – обреченным голосом сказала Женька.

– Евгения! Я так и знала, что ты взяла талисман.

– Прости, мам, я хотела…

– Неважно, что ты хотела, если опять нарушила запрет. Я тебя накажу. Но чуть позже. Ты сидишь в Полном покое?

– Нет, мам, я…

– Не смей мне лгать! Забыла, что я могу видеть, где находится талисман?!

– Мам, я…

– Бери детеныша и бегите в Синий зал. – Голос Клариссы звучал так спокойно, что у Карины волосы дыбом встали. У Евгении, похоже, тоже.

Кстати, Карина заметила, что стрижка у нее не просто короткий ежик, как показалось вначале. На левой части головы волосы длинные и гладкие – ниже плеча. Очень красиво – короткие рваные пряди во все стороны и вдруг такое шелковистое крыло. Вместе со школьной формой это смотрелось здорово.

Женьке же было не до размышлений о прическах. Она спрыгнула с кровати.

– Рюкзак свой забери, – бросила она, и в ее глазах мелькнуло такое же непонятное летучее выражение, как бывало у Диймара. – Тут сейчас такое начнется! Погнали!

– Чего начнется? – спросила Карина на бегу.

И внутренне передернулась от ощущения дежавю – сама пару недель и сто тысяч жизней назад сказала что-то подобное на пороге кафе. И «такое» не замедлило начаться.

Синий зал был недалеко, и девочки добрались туда без глубинных коридоров. Рюкзак хлопал Карину по спине.

– Ну, ты не только моей маме и прочим охотникам нужна, – объяснила Женька. Она порядком запыхалась. – А вообще, это все Диймар… Он перекопал все книги, упоминающие ритуал Иммари, решил, что тебя надо убрать отсюда, и сообщил нашей тете…

– Опять тете???

– Ну, уж извини, дядей нет. Смотри, моя мама, твоя мама и Лариса – три сестры… ну, были. А у нашего с тобой папы есть еще своя собственная сестра, Эррен. Они с мамой раньше очень дружили, но потом расцапались. Не знаю, из-за чего, из-за парня, наверное. С тех пор только и ищут, из-за чего бы сцепиться.

Глава 26

Эррен

Женькины вдохновенные сплетни пришлось оборвать на полуслове, когда они через какой-то боковой вход вбежали в Синий зал.

Зал оказался просторным, с неожиданно низким потолком, изображающим ночное небо с незнакомыми созвездиями. На бело-синем клетчатом полу выстроились в два ряда и застыли статуями с десяток старшеклассников – видимо, те, кто находился в зале, когда «такое началось». Среди них Карина увидела Диймара. Тот еще имел наглость подмигнуть им. Женька показала ему два пальца. Надо же, знак V точно так же, как и на Земле, означает, что что-то удалось. На возвышении вроде сцены в кресле сидела Кларисса. Она не смотрела в сторону девочек, едва ли вообще их заметила. Но выглядела она еще более бледной, чем обычно, и еще более злой. Остальные три кресла пустовали.

Огромные двери распахнулись, и в зал неторопливо вошло несколько человек в сияющих серебром плащах с капюшонами. Трое были высокого роста, но первый вошедший едва доходил каждому из них до плеча. Когда он опустил капюшон, Карина чуть не ахнула – на плечи невысокой женщины упал точно такой же ворох пестро-рыжих волос, как у нее самой и у ее отца. Шрам на щеке был виден издали невооруженным глазом. Но вновь прибывшая, казалось, не обращала на него особого внимания. А если и обращала, то только затем, чтобы почаще поворачиваться к собеседникам меченой стороной лица. Женщина метнулась к Клариссе, но один из ее спутников положил руку ей на плечо, и она сдержалась, двинулась неторопливо, хотя ее светлые глаза, казалось, метали молнии.

– Приветствую членов Высокого совета в замке Дхорж, – церемонно проговорила Кларисса. – Чем обязана вашему визиту?

– Как будто ты не знаешь, – фыркнула рыжая.

– Мы здесь, потому что в Трилунье вновь появился детеныш волка, – спокойно и чуть насмешливо заговорил один из пришедших, тот самый, что не позволил рыжей бегом броситься к Клариссе. При первом же звуке его голоса, глубокого и властного, знаккерша сделалась еще бледнее, хотя казалось, что дальше уже некуда. – Позвольте детям вернуться к их занятиям, знаккер Радова. И мы обсудим цель нашего визита.

Карина скосила глаза на Диймара и увидела, что он больше не улыбается, а, наоборот, чуть ли не до крови кусает губу. И смотрит на советника так, словно призрака увидел, не меньше.

– Можете быть свободны, – обратилась Кларисса к ученикам и снова повернулась к говорившему: – Удивлена вашим визитом, великий знаккер Шепот. Неужели глава Высокого совета изыскал время на такое ничтожное дело, как знакомство с моей юной родственницей, которая, по счастливому совпадению, является детенышем волка-оборотня?

– Где одно совпадение, там и другое, дорогая знаккер Радова. Я был поблизости по делам моей семьи.

Человек спустил капюшон, и Карина едва не ахнула снова. Перед ними стоял эльфийский король из зачитанной до дыр книги Толкиена. Но при этом было совершенно ясно, что ему никак не меньше ста лет. На гладком лице точно угли светились такие глаза, что жуть брала. Интересно, какое отношение этот знаккер Шепот имеет к Диймару, в смысле – кем приходится?

Ученики тем временем покинули зал, а Кларисса вновь устроилась в кресле и жестом пригласила остальных присесть. Тут она, конечно же, заметила девочек.

– А вот и причина всеобщего волнения, – усмехнулась она. – Подойди сюда, дорогая, поздоровайся с советниками. Как видите, девочка совершенно неотесана. Что ж поделать, она не получила должного воспитания на Однолунной Земле. Я собираюсь это исправить. В конце концов, она моя падчерица и родная племянница.

Ну-ну, теперь она «дорогая» и «родная племянница»…

– Да что ты говоришь? – Рыжая стиснула руки так, что пальцы хрустнули. – Ты займешься воспитанием детеныша-оборотня? А Охотничий клуб, надо понимать, примет самое непосредственное участие?

Знаккер Шепот оглядел своими полыхающими глазами некстати остолбеневшую Карину.

– Тебя обучали знаккерству, девочка? – спросил он. – Ты знаешь, что это такое?

– Это… это… – Карина вдруг вспомнила рассказ Диймара в лесу перед их первой попыткой пройти в Трилунье, – способность воздействовать на мир через знаки магическим образом. Знаккеры применяют для этого ритуалы и заклинания. И делятся на ритуалистов и словесников.

Она процитировала услышанное почти наизусть и таким тоном отличницы, что прямо самой себе врезать захотелось.

– И еще бывают символьеры… – упавшим голосом добавила она.

– Надо же, а откуда ты все это знаешь? – Знаккер Шепот откинулся на спинку кресла, пожевал губами. Неожиданно стариковское движение, такое неуместное на молодом лице.

У Карины мозг при этом работал как бешеный. Ясно было, что все собравшиеся здесь преследовали какие-то свои интересы, и уж никак не ее. Тут решалось, что больше в их интересах – оставить девчонку в замке Дхорж или отправить куда-то еще. Но она пока не могла оценить, какое из этих зол меньшее. Ей категорически не хватало знаний об этом странном мире и здешних людях. Поэтому она решила действовать привычным способом – молчать как партизан.

– Откуда бы она ни нахваталась всевозможных сведений, – мягким голосом заговорил еще один из советников, до сих пор молчавший, – это неважно. Об ее образовании сейчас речь не идет. Вопрос в том, кто из присутствующих здесь дам имеет больше прав на жизнь этого детеныша – знаккер-ритуалист Кларисса Радова или символьер-словесник Эррен Радова.

Вот как… значит, дело не только в интересах, но и в каких-то правах.

Кларисса почти театральным жестом воздела руки.

– Неужели для этого стоило собирать заседание Высокого совета? Пусть даже не в полном составе.

– Это не просто ребенок, а детеныш, от жизни которого, возможно, зависит благополучие наших миров, – буднично сказал старик Шепот. – Как минимум, до обнаружения других волчат, мы обязаны сохранить ее живой. То, что вы состояли и, возможно, состоите в Охотничьем клубе вашего мужа, знаккер Радова, ставит под сомнение безопасность девочки в вашем замке. Что же до прав, то степень вашего родства с детенышем в точности такая же, как степень родства символьера Эррен Радовой.

Да сколько можно повторять эти «знаккер – символьер»? Голова кругом.

Кларисса же не сдавалась.

– Это же очевидно! – воскликнула она. – Я не только старшая родная сестра ее матери. Я еще супруга и законный представитель ее отца, находящегося в заточении.

Рыжая Эррен Радова вдруг коротко рассмеялась:

– Уважаемый советник Рыков, вы не откажетесь зачитать нам пункт закона о праве заточенных родителей распоряжаться судьбами детей?

Советник с мягким голосом пожал плечами:

– С удовольствием, символьер Радова. «Находящийся в заточении за необратимое деяние родитель сохраняет свое право распоряжаться жизнью и судьбой любого из своих детей. Он может передавать это право доверенному лицу на свой выбор, на любой срок. Передача права заверяется письменно».

– И что ты хочешь этим сказать? – угрожающе зашипела Кларисса, разом теряя всю светскость. – Евгений заточен в тайной камере без сообщения с внешним миром. И ты вторглась к нему? Тебе вообще никакой закон не писан? Без году неделя в Совете, и уже пользуешься своим положением!

Интересно, а для кого был тот коридор, прямо из замка Дхорж, которым воспользовались Карина с Диймаром пару часов назад? Вот ведь змея, притворяется, будто вообще тут ни при чем. Судя по выражению лица Эррен, та вполне разделяла Каринины мысли.

– Вынуждена тебя обрадовать, – с расстановкой произнесла она. – Сегодня мой брат вернул себе свободу. – Выражение лица Клары стало совсем неописуемым, видимо, побег отца был незапланированным. – Каким-то образом он все же отыскал место соприкосновения глубин камеры и… иного места. Во всяком случае, уже перед твоим порогом меня настигло письмо. Вот это.

Она что-то невнятно шепнула, словно выдохнула облако серебристого тумана, и в воздухе возник конверт. Он совершенно самостоятельно распечатался, оттуда вылетел лист бумаги и развернулся.

– Вы позволите, господа? Так вот… «Дорогая сестра, обстоятельства заставляют меня покинуть гостеприимный каменный мешок, служивший мне убежищем целых два года. Сим письмом отдаю тебе право распоряжаться жизнью моей признанной дочери Карины Алессандры Радовой вплоть до того момента, когда я потребую его назад. Серьезно, Эрр, присмотри за ней, мне она нужна живая…» Дальше к делу не относится. Прошу всех присутствующих здесь советников заверить подлинность письма.

Кларисса выглядела так, словно Эррен ей по физиономии заехала. По лицу Женьки пошли красные пятна. Она явно с трудом сдерживалась, чтобы не броситься на мамину защиту или не разреветься. Высокие советники тоже выглядели слегка ошеломленными, но, будучи местными политиками, держать удар они умели.

– Письмо подлинное, – сообщил Рыков, и официальный тон как-то сам собой сошел на нет. – Забирайте детеныша, Эррен. Не завидую я ей, особенно если еще оборотнята найдутся. И нам не завидую, если Охотничий клуб снова соберется. Кларисса, вы позволите повидать Балера, если уж я здесь? Месяц сына не видел.

Кларисса кивнула, глядя в никуда, едва ли она расслышала вопрос. Она то разжимала, то сжимала кулаки, вгоняя острые ногти в ладони.

– Я до тебя доберусь, – полушепотом сообщила она то ли Карине, то ли Эррен.

Рыжая символьерша фыркнула:

– Непременно доберешься. Можешь начать уже сейчас через любимого ученичка. Диймар Шепот должен приступить к занятиям в Академии с завтрашнего утра. Пусть поторапливается. И подумай, не пора ли и твою дочь обучить глубинным премудростям?

– Обойдется, – решительно прошипела Евгения.

А Эррен не стала дожидаться ответа Клариссы. Она проигнорировала ступени, спрыгнула с возвышения прямо на пол, вопиюще громко стукнув каблуками сапог, и устремилась к выходу. Проходя мимо Карины, она не глядя приобняла девочку одной рукой за плечи и потащила за собой.

– Куда вы меня?.. – только и вякнула та.

– Домой, – весело отозвалась Эррен. – Наконец-то ты едешь домой. Готовься, детеныш, у тебя начинается очень непростая жизнь. Зато вкусная! Я переманила повара у самого Рейберта Гарда. Теперь на моей кухне командует Великий мастер!

Глава 27

Путь к «Стражу Глубин»

Карина открыла глаза и спросонок не сразу поняла, где находится.

Однако такие непонимашки, похоже, входят в привычку. Высоко над головой темнел деревянный потолок. А в потолке – люк, куда вела винтовая лестница. Матрас на кровати был довольно жестким, но неожиданно удобным, к тому же под боками обнаружилось несколько уютных подушек… Карина села, поежилась от холода и подтянула одеяло.

Ого, комната-то опять круглая. Но, по счастью, на этом сходство с Полным покоем заканчивалось. Тут было светло, ярко и пестро.

Стены из светло-серого камня, три громадных окна – возле дальнего пристроился рабочий стол. Все пространство между окнами занимали книжные полки. Похоже, Карина потеснила какого-то любителя читать и учиться. Или наряжаться, если судить по шкафу с зеркальными дверцами вполстены.

Все не каменное и не стеклянное – занавески, коврик на полу и валяющееся на нем покрывало с кровати – было сплошь в замысловатых зелено-оранжевых узорах.

«Я в замке Радовых, в бывшей детской башне, – вспомнила Карина. – И вчера Эррен, очередная тетушка, притащила меня сюда. И обещала, что теперь у меня начнутся тяжкие деньки».

Накануне они прилетели сюда из Дхоржа. Эррен на удивление хорошо ориентировалась в Школе ритуалистов, и Карине пришлось нестись за ней сломя голову.

Подъемная площадка доставила их на самый верх одной из стартовых башен. И девочка снова испытала легкое головокружение и – бешеный восторг от высоты замка и окружающего его бескрайнего морского простора.

– Нравится? – спросила Эррен с ноткой ревности в голосе. – «Страж глубин» гораздо красивее. И намного выше.

– А что такое «Страж глубин»? – ляпнула Карина, не подумав.

– Замок Радовых, дурочка, – ответила тетка. – Мебиус великий, сколько всего ты еще не знаешь…

– А Дхорж разве не замок Радовых? Ну там… отца моего, например?

– Нет-нет, что ты! – Та вроде как удивилась такому дикому предположению. – Это обитель Корамеллов. Ну, там, тетки твоей, например. Ох, прости, дорогая, я начинаю совсем не с того… Давай уже наконец познакомимся. Ты слышала, как меня зовут? Я Эррен Таис Радова, сестра твоего… не буду говорить какого, но вполне такого-сякого отца.

– А я Ка… – договорить не получилось, потому что Эррен сгребла племянницу в охапку и прижала к своему серебристому плащу.

– Да знаю я, – рассмеялась она. – Я неописуемо рада, что ты наконец-то здесь и хотя бы на некоторое время в безопасности. Пока твой отец улаживает свои мутные делишки, я займусь твоим воспитанием. А там, глядишь, научишься выживать в нашей безумной семейке.

Эррен выпустила ее из весьма крепких объятий, окинула критическим взглядом.

– Вы такая же рыжая, как я.

Карина сказала это просто, чтобы что-то сказать, но тут же внутренне вздрогнула от непривычного ощущения… похожести? Принадлежности? Родства.

Глазастая, с крупным, чуть свернутым набок – совсем ведьминским! – носом, Эррен усмехнулась. И запустила пятерню в свою шевелюру. Кудри спружинили, на глазах переливаясь от оранжевого в невероятный оттенок розового коралла.

– Это папаша твой рыжий, – насмешливо заявила тетка, – а мы с тобой красной масти. Знаешь, отчего такое происходит?

– В смысле, цвет меняется? – спросила Карина. – Фокусы непостоянной пигментации.

Эррен расхохоталась:

– Сама придумала? – Карина кивнула в ответ. – Ну, молодец. Прекрасное объяснение, специально для идиотов, которые любят казаться меньшими идиотами, чем они есть. Но суть ты правильно уловила, племяш, вот в чем вся красота ситуации. Дело как раз в красном пигменте. И в нашей склонности к творению четырехмерных трюков.

– Я… я вроде трюки не творю, – удивилась «племяш».

– Творишь, еще как, самим своим существованием, детеныш глубинной твари, – фыркнула тетка и разъяснила: – Красный пигмент в наших волосах непостоянен с трехмерной точки зрения, то и дело ныряет в глубину волоска. Каждой его чешуйки, каждой молекулы. Только не весь и не сразу, а понемногу и постепенно, то больше, то меньше, то на час, то на пару дней. В отличие от рыжих, мы зовемся красные. Как часто переливаешься?

– Ну… раз в день. Иногда и два.

– Красота ведь! Можно наряды подбирать с учетом… – Эррен закусила губу, критически осмотрела Каринин «наряд».

– И…извините за мой вид, – смутилась Карина, хотя в общем-то ее теперешний странный вид был не ее сомнительной заслугой. Скорее уж, ее несомненной бедой.

Эррен вдруг нахмурилась, и взгляд ее стал серьезным. Она словно оценила каждую деталь Карининого облика и приняла какое-то решение:

– Сиора палава мье…

Она словно не договорила последнее из странных слов, закончила фразу легким выдохом. Слова на секунду материализовались в воздухе, этакие дымно-зеленые буквы. И…

– Ого… – только и сказала Карина, пытаясь оглядеть себя.

Одеяло, повязанное вокруг талии, стало юбкой. Ткань осталась той же толстой коричневой шерстью, но теперь это, несомненно, была юбка – до пола, с оборкой по низу и поясом с бантом. Носки превратились в сапожки, не особо красивые, но теплые и такие же оранжевые, как были.

– Вот это да… Это магия? Тоже ритуал какой-нибудь?

Эррен презрительно скривилась, покачала головой. Карина задержала взгляд на рваном шраме на ее левой щеке, но тетка вроде не заметила этого.

– Это заклинание, моя собственная формула. Я, по счастью, взаимодействую с миром при помощи более… приятных вещей, нежели ритуалы… – Эррен весело засмеялась. – Извини, что хихикаю все время, просто нервы немного сдают. Как только подумаю, сколько всего надо тебе рассказать и объяснить, мне прямо дурно делается. По дороге попробую собраться с мыслями. О, а вот и эти мерзавцы сопливые!..

И она вдруг свистнула так, что у Карины уши заложило, а с соседней башни с воем сорвалась пара драконоидов. Эррен смотрела куда-то Карине за спину. Девочка оглянулась.

«Мерзавцы сопливые». Ну-ну.

Никогда раньше ей не доводилось видеть такого драконоида. И дело тут не в том, что впервые она увидела этих жутких и прекрасных тварей меньше недели назад. Просто этот был… громадный. Больше всего он напоминал самолетик типа «кукурузник», только с шипастой мордой и длинным хвостом. На фоне неба он казался совсем черным. И двигался неторопливо, даже крыльями взмахивал, как в замедленной съемке. Вокруг него белой бабочкой порхал…

– Резька! Эррен, это же Льдорез!

– Он самый. Если этот маленький мерзавец Диймар полетит с нами в кабине, то я, пожалуй, не сдержусь и выкину его во мрак безлунный. За все его художества. А я, как-никак, глава Академии, мне не пристало запросто стадиентами из окон швыряться. Так что пусть летит на своем дружке-обормоте. А вот этот громила – мой добрый товарищ Аркус. С виду страшен, как я с утра в понедельник, но внутри – добр и флегматичен. Видишь, на нем кабина? Как приземлится – залезай, не трусь.

Увидев хрупкое, похожее на беседку сооружение на спине гигантского драконоида, Карина поежилась. Это в нем лететь предстоит? А тетушка-то экстремалка… Одно неловкое движение, и можно вылететь в этот самый «мрак безлунный». Хотя какой там мрак? Еще даже не закат.

Впрочем, полет на Аркусе оказался не более экстремальным, чем остальные события последних дней. Разве что беседка продувалась насквозь, да из-под пола доносился странный рокот. Диймар на Льдорезе пристроился в хвосте, видимо, решил лишний раз не раздражать главу Академии.

Со сквозняком Эррен справилась в два счета. Просто вытащила из кармана кусок стеганой ткани и, пробормотав очередное заклинание, превратила его в плащ наподобие своего. Он укутал девчонку, как палатка.

Тетка заняла позицию впередсмотрящего, Карина пристроилась рядом. Сплошное небо перед глазами, а внизу, там, где обзор не закрывала мощная туша Аркуса, – море.

– Люблю путешествовать вот так, мордой к ветру! – прокричала Эррен.

Ветер буквально сдувал слова, относил их в сторону.

Карина не удержалась и хихикнула.

– Вы разговариваете не как взрослая! – проорала она.

Против ветра орать пришлось ну о-о-очень громко. Эррен ее услышала и снова улыбнулась:

– Ну и не выкай мне тогда… Я, как ты уже знаешь, словесник!

– Что???

– Словесник, говорю!!! Я знаю, чего на самом деле стоят и слова, и манера речи. Поэтому разговариваю, как хочу. А сейчас заткнись, будь добра. Не мешай наслаждаться полетом.

– А долго? В смысле, долго мне это… молчание хранить?

– Часа полтора выдержишь?

– Выдержу… Надо же, как быстро. Мы с Клариссой полночи тащились. Что, с каретой драконоиды медленнее летают? Или просто сейчас недалеко лететь?

Эррен пожала плечами и высунулась из беседки-кабины, всмотрелась куда-то в даль.

– Вообще-то «Страж глубин» и Третий город луны находятся совсем близко друг от друга. Если лететь из Города в Дхорж – выбор пути невелик. Можно над морем, но тогда «Стража глубин» не миновать, а Кларисса совсем не хотела со мной встречаться. Можно лететь над континентом, что вы и сделали, но это очень длинная дорога. А более-менее напрямик нельзя, там омертвение, – хмуро объяснила она, – огромное и страшное. И совсем недавнее, меньше десяти лет назад появилось, пакость такая…

Карине показалось, что под плащ прорвался холодный ветер. На самом деле продрало холодом от упоминания мертвого пространства.

– Тут они тоже есть?.. Ну не в смысле в Трилунье, а тут, рядом.

– Конечно, есть, – невесело отозвалась Эррен. – Весь континент сплошь в мертвых пятнах. Посмотри, мы летим над океаном, но очень близко к берегу, скоро можно будет увидеть. Думаешь, там пляж и песок? Ничего подобного. Там омертвение. Один шаг внутрь контура, и все. Раньше, когда волков было много, об омертвениях и слыхом не слышали. А потом Охотничье братство распоясалось – сгубили столько и взрослых, и детенышей, что… говоря земными словами, у нас сейчас не континент, а минное поле. И не знаешь, когда и где рванет. – Она помолчала, а потом добавила: – Я тебя в любом случае забрала бы из Дхоржа. Но, поскольку ты глубинная тварь, я не только тебя от Охотников спасаю, но, может быть, конец нашего мира оттягиваю.

Эррен снова замолчала, глядя куда-то в даль. А Карина задумалась.

– Знаешь, по законам жанра, тебе полагается оказаться страшной злодейкой и предательницей, – поделилась она соображениями с Эррен. – Ну, в крайнем случае, ты должна погибнуть ужасной смертью…

– Что? – изумилась тетка. – По каким-каким законам?

– Жанра. Ну, знаешь, когда главного героя спасают из беды и сообщают, что ему уготована великая миссия и что его сейчас всему научат и на эту самую миссию сопроводят… Так вот, этот «спаситель-учитель» оказывается или самым злобным врагом, или потенциальным э-э-э… героически погибшим второстепенным героем…

Эррен слушала Карину, вытаращив глаза, но потом ей это надоело.

– Вот тебе, – сказала она, показывая девчонке самую обыкновенную, в точности как земную, фигушку, – размечталась, главная героиня. Миссию ей подавай… А учиться за тебя Мебиус будет? Ты от своих ровесников отстаешь не меньше чем на три стадии, а нагнать надо за пару месяцев. Так что, похоже, по твоим «законам жанра», я все-таки страшная злодейка, потому как спуску тебе не дам. Еще сама к Кларке запросишься. А если я окажусь недостаточно злобной предательницей, могу… например, ремнем тебя выпороть. Подходит?

Драконоид вдруг резко снизился и дал крен на левый бок, и обе – и тетка, и племянница – едва кубарем не вылетели из беседки-кабины.

– Вот ведь зараза! – воскликнула Эррен и объяснила: – Драконоиды не упустят шанса подобраться поближе к омертвениям, а то и прямо внутрь влететь. Аркус хорошо выдрессирован и внутрь контура не забирается, а не то конец бы мне пришел.

– А ему самому? – спросила Карина. – Он же взрослый. Или нет?

– Драконоиды – единственные существа, взрослые особи которых выживают в омертвениях, – ответила тетя. – Сейчас по самому краешку пройдем, посмотришь, что за гадость.

– Знаю я, что это за гадость. Видела такое на Земле. – Карину даже слегка передернуло от дивных воспоминаний. – Что-то больше не тянет…

– А вот его, – Эррен кивком указала на левое крыло Аркуса, – его тянет.

И она предусмотрительно перебралась к правому краю их «кабины».

Карина же, напротив, высунулась со стороны их левого «борта». Надо же, она и не заметила, как сильно они снизились. Драконоид летел, почти задевая брюхом воду. Совсем близко желтела кромка песчаного берега. Впрочем, желтела ли? Песок был скорее серого цвета, словно его присыпало пылью или… Или он омертвел.

– Да, – словно подслушав ее мысли, прокричала Эррен, – там, где начинается берег, начинается и омертвение!

Она, впрочем, могла и не кричать – драконоид распластал крылья и мягко, медленно скользил над кромкой воды, так что ветер не мешал разговору.

– «Страж глубин» находится на северо-востоке отсюда. Между ним и Дхоржем располагалась удивительно красивая бухта в форме полумесяца. Пляж по кромке и несколько домов – жилых и гостевых – с садами, хозяйствами… Но вся эта местность омертвела восемь лет назад. Над ней мы, собственно, и парим.

Аркус продолжал скользить на воздушном потоке все ниже, все ближе к полосе песка. На берегу кто-то сидел.

Девчонка с такими же кудрявыми, как у Карины, волосами навеки застыла, обхватив коленки руками и глядя куда-то за горизонт. О чем она думала, сидя на пустом пляже? Успела ли заметить, что жизнь утекла из нее?..

Повеяло холодом. Край крыла Аркуса потускнел, из черного стал синевато-сизым. Граница двух цветов приближалась, подошла вплотную к кабине. Еще секунда, и… Карина протянула руку почувствовала, как умирание коснулось ее кожи, но не проникло внутрь. Драконоид летел по самой границе живой и мертвой земель. К горлу девочки подкатил ком. Она вытащила руку из мертвого пространства в живое и оглянулась на своих спутников.

Эррен сидела на полу кабины подальше от границы омертвения и сама внимательно рассматривала племянницу. А вот следовавшие за ними Резька и Диймар…

Белоснежный Льдорез шел вплотную к Аркусу, едва не задевая мордой его крыло. Он влетел в омертвение ровно наполовину. Граница живого и мертвого проходила как раз между золотыми глазами. Полусвет-полутень… А его всадник…

Диймар стоял на шее драконоида, не отвлекаясь на всякие глупости типа балансировки. Он откинул одну руку назад, как крыло, а второй держался за пластину Резькиного гребня.

«Выпендрежник, – подумала Карина, – ни шагу без шоу…» Но эта мысль растаяла, не успев даже толком оформиться. Было ясно, что мальчишке не до шоу, таким отрешенным выглядело его лицо. Да чего уж там… он словно вообще находился где-то совершенно в другом месте, смотрел прямо перед собой и в никуда. Граница омертвения проходила по его лицу так же четко, как по морде драконоида. И Карина поняла, что ему почему-то очень важно прочувствовать эту разницу – между живым и мертвым. Какие картины проплывали сейчас перед его внутренним взором? Никогда ей этого не понять, наверное, никогда не взглянуть на странные и страшные поступки Диймара его глазами.

– Эх, видеть бы мне глазами сокола, – неожиданно для себя пробормотала она.

И, едва не вывалившись из клетки-кабины, дала себе по уху, не мысленно, а вполне даже физически. Нечего о глупостях думать. Но глупости лезли в голову сами. Например, о том, что у Диймара и Резака глаза почти одного цвета.

Да уж, пророческой оказалась последняя песня ее плеера.

Аркус снова набрал высоту и отдалился от омертвения.

Вдалеке темно-синей громадой вырастал незнакомый пока еще замок.

Глава 28

«Фто ефть магия?»

И вот теперь Карина рассматривала бывшую детскую, принадлежавшую когда-то Эррен, где ее поселили, возможно, надолго. Судя по всему, эта родственница по сравнению с остальными была почти нормальная. И разговаривать с ней получалось как-то… по-человечески. Может, потому что она словесник? Что там рассказывал Диймар? Словесники воздействуют на глубину пространства с помощью заклинаний – речевых формул…

– Кхм, кхм, добррутрро! – раздалось вдруг над самым ухом.

Карина от неожиданности подскочила, а прямо перед ней на одеяло спрыгнул не кто иной, как птероворон Кру. Скрипел и лязгал он в точности как раньше, но медный клюв его сиял, а один глаз лихо прикрывала повязка.

– Добррутро, – повторил Кру и осведомился, склоняя голову набок: – Дрраться будешь?

– Если только опять «уперреть» меня попробуешь, – засмеялась девочка.

Видеть Кру было приятно. Что ни говори, а знакомая морда, хоть и условно-воронья. Кру подпрыгнул на одеяле.

– Порра, порра, – провозгласил он, – завтрррак!

Карина стряхнула его с одеяла, вылезла сама и обнаружила, что спала в том самом дурацком платье, которое ей «выдал» Полный покой. После купания в океане, полетов аж на двух драконоидах и прочих приключений оно выглядело соответственно.

– Гррязнуля, – высказался Кру – Вчеррра Крру говоррил: «Стиррать ее», а Эррен: «Рразок не помррет».

– Ну и в самом деле, не померла же, – фыркнула Карина. – Где можно умыться?

– Там! – Кру клювом указал на винтовую лестницу, которая вела не только наверх, но и вниз. В полу был еще один люк.

Все пространство под спальней занимало нечто среднее между баней и каменным застенком. Но пол и стены там были гладкие, а вода в душе – теплой, почти горячей. Жизнь стала принимать куда более прикольные очертания. При случае надо будет еще в каменной ванночке-бассейне отмокнуть как следует.

Правда, лучше не думать о том, что придется снова напяливать на себя что-то из вчерашних шмоток, кучей брошенных на пол. Сама, конечно, виновата, но, с другой стороны, не стирку же было устраивать. Она даже не помнит, как до комнаты добралась.

Замотавшись в полотенце и вернувшись в спальню, Карина обнаружила Кру, сидящего прямо на полу перед зеркальным шкафом. Шкаф, кстати, занимал половину стены, но не бросался в глаза, во-первых, потому что идеально повторял округлый контур башни, а во-вторых, потому что зеркало было совсем темным, осветлялось оно, только когда кто-то к нему подходил и всматривался в отражение.

– Порра на завтррак, – прокаркал Кру, кивая на шкаф, – открроой.

– Зачем? – не врубилась Карина. – Там выход, что ли?

Птероворон возмущенно подпрыгнул, завращал глазом. Его коленки скрипнули-лязгнули.

– Крра! Дурра! В трряпке жрррать попррыгаешь?

Видимо, и впрямь дура. Столько времени приучала себя обращать поменьше внимания на одежду, поскольку от этого одно сплошное расстройство, а приучилась, конечно же, не вовремя, не к месту, да еще и перестаралась…

Карина всмотрелась в свое отражение. Она по-прежнему смахивала на беспризорницу, если уж честно. Хотя причин для этого было все меньше и меньше.

– Карина Радова, – попробовала она на вкус новую фамилию. Но почему новую? Тетка Клара недвусмысленно дала понять, что эта фамилия полагалась девочке по праву с самого рождения. – Карина Радова. Серый волк из семейства Радовых из прекрасного «Стража глубин»… Ну а фиг ли бы и нет?

– Пррравильно, – поддержал ее Кру. – Ты не дурррра. Собирррайся!

И Карина открыла шкаф.

И заморгала, не веря своим глазам. Все отделение было заполнено висящими в ряд одинаковыми белыми платьицами.

«Что это?» – подумала она и открыла другое отделение. Оно оказалось гораздо больше, и вот уж где впору было по-настоящему не поверить глазам. Снова ряд платьев, только теперь строго по цветам и оттенкам от черного до белого через весь мыслимый цветной спектр. Эррен в детстве, что, по три раза на дню переодевалась? И какой порядок! Самой Карине до тетки далеко.

– Крра! Феи! – коротко объяснил Кру. – На пррощанье старрались. Выбиррай.

Карина выбирать не стала. Просто взяла первое попавшееся, то ли черное, то ли просто очень темное.

Кру драматическим жестом хлопнул себя крылом по лбу. Наверное, еще и глаз закатил.

– Ррубашку, ррубашку сперрва.

Оказалось, что платье фактически состояло из двух – белого, наглухо завязывающегося у горла на ленточку, и темного, с широкими рукавами, открытыми плечиками и многоярусной сборчатой юбкой до колен. Очень красивого, если уж честно.

– Чувствую себя куклой, – пробурчала Карина.

– Куклы не завтррракают, – отозвался ехидный птероворон, – а тебе порра.

И они отправились на кухню. Карина по дороге удивлялась, почему хозяйка замка не вкушает свой утренний кофе в тронном зале, а тусит среди кастрюль. Но это удивление прошло, как только она увидела кухню.

Длинный зал с низким потолком казался не просто уютным, а завораживающим. Справа от входа располагалась собственно кухонная часть – филиал ада с полудюжиной печей и печечек, отполированными временем и мастерством каменными поверхностями для резки, котлами, сковородами и непонятно чем еще. В двух печках горел огонь, и по кухне плавал умопомрачительный аромат выпечки. Слева возле единственного, зато настежь открытого окна стоял древний как мир деревянный стол с небрежно брошенными тут и там кружевными салфетками. Возле него, с ногами на массивном стуле, раскидав оборки клетчатой юбки, полыхая рыжими кудрями, сидела Эррен. Она, как маленькая, держала двумя руками огромную, тонкую до прозрачности кружку и что-то с удовольствием отхлебывала из нее.

– Мастер, вы в самом деле Великий мастер, – жмурясь от удовольствия, говорила она, – я словно в детство вернулась. Эх, Евгения бы сюда…

Эррен открыла глаза и увидела Карину.

– Доброе утро, сплюшка, – усмехнулась она, – присоединяйся. О, какая ты красивая!

– Доброе утро, девочка, – присоединился к приветствию Великий мастер, выступая из тени «кухонной» части. – Рад видеть тебя снова. Судя по всему, ты не пострадала. И я согласен с твоей тетей, ты просто красавица.

Смущенная Карина поздоровалась и пристроилась у стола. Мастер выглядел еще более странно, чем ей запомнилось. На нем был белый мешковатый комбинезон, не оставляющий ни миллиметра открытой кожи. Впечатление было такое, как будто в пустую оболочку тряпичной куклы поместили гибкий проволочный каркас. Только маска осталась та же – красивая, тонкая, с застывшей печальной улыбкой.

– Это же вы были в той лавке, ну… у Эрнеста? – спросила Карина.

– Именно, – ответила за повара Эррен. – Я подозреваю, что знакомство с тобой стало, так сказать, последней каплей в моих многолетних уговорах. Спасибо, детка, ты заставила Великого мастера перейти ко мне от прежнего господина. Рейберт Гард, наверное, рвет и мечет.

Карине показалось, что повар поморщился под своей белоснежной маской.

– Знаккер Гард достойно пережил эту потерю, – с легкой иронией отозвался он.

Эррен хмыкнула:

– Как же, как же… Может, покормим ребенка, а, Мастер? Или сразу учить начнем?

Тот издал легкий смешок.

– Конечно, сначала покормить, – встряла Карина, усаживаясь на стуле. – Поучить и без отрыва от еды можно. А вообще, вы бы мне лучше рассказали, где я нахожусь.

– В доме твоих предков, балда, – усмехнулась Эррен. – Мастер, можно ей завтрак?

Маска осталась неподвижной. Мастер шепнул что-то еле слышно, и на столе перед Кариной появилась такая же чашка, как у Эррен, наполненная густым ароматным какао. Впрочем, называть это чудо «какао» было бы неправильно. Шоколад – в самый раз. Само собой, словно вылупившись из воздуха, на столе возникло белое блюдо с теплыми булочками и парой бутербродов.

– Я угадал? – спросил Мастер, и Карине показалось, что он улыбается. – Ты съешь кремовый виток, а потом бутерброд с солеными овощами.

– Угадали… но как?

Каринина привычка заедать сладости соленостями была предметом вечной ее борьбы с мамой и Ларисой.

Эти двое, которые типа «взрослые», радостно заржали.

– Карина, это Великий мастер, – сказала Эррен, отсмеявшись. – Думаешь, я его только ради вкусных плюшек от Рейберта Гарда переманивала? Мебиус великий, нет, конечно…

– Зачем тогда?

Эррен покосилась на Мастера. Тот еле заметно кивнул. Ему уже не смешно, нахмурился, поняла Карина.

– Тот, кто готовит людям еду, знает все о них самих, об их предпочтениях, о том, как сделать их здоровыми и сильными… короче, все о жизни и о том, как ее прервать, – враз посерьезнев, скороговоркой выпалила Эррен. – Повара – искусные убийцы, чтоб ты знала. Я надеюсь, такие услуги Великого мастера мне не потребуются. Но если вдруг… пусть он лучше будет у меня, чем у Гарда.

Брр, чудесный мир это Трилунье. Пьешь себе какао и вдруг – бац! – узнаешь, что его приготовил крутой киллер. Повар поймал ее настороженный взгляд, улыбнулся своими невнятного цвета глазами через прорези маски, и… на кончиках его пальцев распустила крылышки смертоносная стальная стрекоза одного из его клинков.

– Не понимаю, чем вам не угодил знаккер Гард, – проворчал повар, не убирая свою «стрекозу», зато беря из воздуха (ах да, из глубины!) чашку и запросто присаживаясь рядом с Кариной. – Как бы то ни было, мне кажется, что вы, дорогая символьер Эррен, говорите мне все то, что хотели бы сказать моему прежнему господину, но по каким-то причинам не можете.

– Вот как? – Эррен задиристо впечатала свой крепкий кулачок в стол, и Карина с удивлением поняла, что эта странная перепалка не имела ничего общего со ссорой. – Даже не надейтесь. В конце концов, я знаю его много лет, хоть и не слишком близко, а с вами знакома по паре писем. Хотя есть у меня ощущение, что мы с вами в одном замке выросли. Может, вы родственник знаккера Рейберта? С этой семейки вполне станется выучить кого-то из младших на повара… Кстати, Мастер, вы словесник или ритуалист? Демуэрро!..

Слово синим дымом колыхнулось в воздухе. Стальная стрекоза, зазвенев, упала на стол.

– Тут полагается ужасно удивиться, – насмешливо сообщил Карине Мастер, отхлебывая какао. – Никому и в голову не приходило останавливать мои клинки заклинанием, которым… кхм… отнимают жизнь у живого существа.

– У оживленного предмета, – учительским тоном поправила Эррен. – Не морочьте девочке голову, я не убивала ваш нож, паучерт вас побери! И конечно, я поняла, что вы вдыхаете жизнь в ваши клинки. Я же, в конце концов, сама составляла заклинание Демуэрро. Знаете, сколько всего переоживлять пришлось?

– Кто такой паучерт? – влезла Карина. До нее стало доходить, что церемониться в семействе Радовых не принято.

– Лучше тебе пока не знать, – ответила тетка. – Они живут на Тающих островах, и это… очень мерзкие твари. Так что же, вы словесник, Великий мастер?

– Верно, символьер Радова, – отозвался тот и отправил в улыбающуюся прорезь маски ломтик булки.

Эррен смотрела на него прищурившись, словно разгадывая загадку.

– Ну что, начнем? – вдруг без всякого перехода обратилась она к племяннице.

– Что… начнем?

– Учиться, как ты и собиралась, без отрыва от еды. – Эррен ухватила еще одну булочку. – Шкажи-ка, как ты поняла, фто ефть магия?

– Ну, это… – Несмотря на сказочный уют кухни, Карина на секунду почувствовала себя школьницей, причем непривычно тупой какой-то. Для храбрости тоже откусила булочку, та выстрелила мягким сладкокремовым зарядом. Ох, и вкуснотища! – Это то, ф помофью фего волфебники влияют на реальнофть. Знаккеры то есть, – закончила она, прожевав. Теткина физиономия стала еще насмешливее. – Тот способ, который недоступен обычным людям, – добавила Карина упавшим голосом.

– И ведь не поспоришь, – хмыкнула тетушка. – Примерно как: «Строительство – это то, с помощью чего строители строят дома. И чего не умеют нестроители». Ну ладно, а почему у других не получается влиять на реальность таким же образом?

– Потому что… – Карина задумалась, – наверное, потому что нет способностей. Мне отец что-то такое говорил, что магия – это волевой… ресурс? Заряд?..

Эррен кивнула, не выпуская из рук чашку:

– Совершенно верно. Способность изменить маленький кусочек мира вокруг себя… да хотя бы вот, налить какао, не трогая кувшин. – Повар усмехнулся, и тетушкина чашка снова наполнилась ароматной гущей. – Это воля. Представляешь, бывает так, что человеку не хватает силы воли поднять свою задницу с дивана, зато хватает, чтобы устроить землетрясение на территории врага, да-да, не вставая. Это особый вид воли. Но неужели его достаточно?

– А разве нет?

Великий мастер зацапал очередную булочку, на секунду стрекоза ожила в его руках, но лишь на секунду, спустя которую булочка оказалась разрезана на тончайшие лепестки.

– Нет, – мягко проговорил он. – Я могу совершенно определенно сказать, что у тебя есть соответствующий волевой запас. Попробуй налить какао… нет-нет, не вставай.

– Ну, тогда я не знаю как.

– Вот именно! – воскликнула Эррен, размахивая кружкой и чудом не разливая напиток. – Магия – это воля плюс знания. А если уж совсем точно, то это воля, помноженная на знания. Знаешь, старое название знаккеров – велмиры. Потому что, по сути, мы разговариваем с миром на понятном ему языке, и мир повинуется нашей воле, нашим… велениям.

– Как-то не очень понятно.

– Сейчас продемонстрирую. Встань, пожалуйста.

Карина встала. Тетка улыбнулась:

– Как ты поняла, что надо сделать?

Вот что за глупости, а?

– Ты мне сказала, как же еще?

Эррен подняла указательный палец.

– Точно! Ты услышала слово, поняла, что оно означает. Другими словами, ты получила знак. А теперь смотри. МиррураизЕ! – Стена слева от входной двери превратилась в зеркало. В нем отражалась вся их странная компания. – Красивое платье, но тебе больше пойдет вот так… Рекольероооо… – Пока Эррен тянула последнее «о», цвет платья светлел. И вот оно уже не темное-почти-черное, а густо-зеленое.

– Так, в самом деле, гораздо лучше, – согласился Мастер.

– А если бы я явилась в черном платье туда, куда положено прийти в белом… твое «о-о-о» было бы бесконечным?

– Тогда я дала бы тебе по затылку и отправила переодеваться, – фыркнула Эррен, – но технически ты права. Произнеся знак-слово, я заставила цвет твоего платья измениться. Обычно используются специальные слова-заклинания, но достаточно сильный знаккер может и с помощью обычных слов многое сделать.

– Здорово… А ритуалы – это тоже знаки?

– О, еще какие! Вот представь себе… э-э-э… ох, ну приведи сама пример какого-нибудь земного ритуала. Все равно какого…

– Ну… на Земле, когда женятся, обмениваются кольцами.

Тетушка хлопнула в ладоши:

– Точно, я читала об этом! Обмен кольцами означает: «Мы теперь одно целое, твоя рука – моя рука». И в самом деле, не отрезать же пальцы и не пришивать жениху палец невесты, и наоборот… это порядком подпортило бы праздник. Поэтому используют знак-ритуал.

– И все эти… – Карина помахала рукой в воздухе, пытаясь изобразить какой-нибудь из жестов Диймара, – это знаки-ритуалы? Тогда понятно, почему «знаккеры». Со словесниками-ритуалистами тоже более-менее ясно. Но к тебе-то обращаются «символьер»… Ты сотворяешь новые знаки? Как демуэрро?

– Ага, – гордо сообщила Эррен. – Символьеры – это знаккеры высшего порядка. Мы создаем знаки и, конечно же, инструменты, такие как зраки, например.

– И ты училась на Тающих островах?

– Да, но я обязана хранить в тайне все, что касается островов…

– Значит… моя мама тоже была символьером и училась на Тающих островах?

Эррен кивнула.

– Да. Арисса Корамелл. Я ее практически не знала, она училась намного позже меня. А потом почти все время проводила на Однолунной Земле.

Угу, потому что у нее родилась Карина, а папа не отпускал ее в Трилунье. Кажется, так.

Карина помотала головой, разгоняя муть воспоминаний, уселась поудобнее и потянулась за бутербродом. Действительно, вкуснейшие булочки требовали чего-то контрастного. Знаки, знаки… а ведь они везде. Например…

– Эррен, а как же буквы? Это тоже знаки?

– Конечно! – обрадовалась та. – Ты хорошо соображаешь. Прочитываешь эти знаки в правильном порядке – получаются слова. А в твоем воображении – предметы. Те, которые обозначаются словами.

Она поставила чашку на стол и выглянула в окно, на океан.

– Самую первую свою магию люди, все без исключения, творят, когда учатся читать. Понимание знака, причем не природного, а искусственного, такого, как буква или слово, на шаг отодвигает нас от животных, делает людьми. Возможно, маги-знаккеры, которым хватает волевого заряда на… понимание знаков совсем иного, неизвестного пока порядка, это… просто следующая ступень общей эволюции. Хоть здесь, хоть на Однолунной Земле.

– То есть со временем любой человек, если проявит достаточно воли, сможет прочесть или сотворить магический знак?

– Почему бы и нет? Воля, помноженная на знание. Кстати, о последнем… Ты доела? Тогда бегом в комнату и приступай к официальной учебе. Кру тебя проводит. Если до запасов поварского хереса не добрался, конечно…

– А если добрался, – спокойно добавил Мастер, – то я его на сковороде зажарю.

– Крру не жаррят. Крру не тварррь, Кррру рробот, – сообщил Кру, выныривая откуда-то из темного угла.

– Ну да, ну да, как херес пить – так тварь, как на сковороде жариться, так сразу робот. – Повар сделал шаг к птероворону.

– Каррраул! – вскрикнул тот, взлетая и неловко кувыркаясь в воздухе. – Каррина! Порра.

И комом плюхнулся девочке на плечо, она аж присела. Кру вцепился когтями в рубашку.

– Видимо, в самом деле пора, – хихикнула Эррен. – Иди уже, твой учебный день еще даже не начался толком.

Глава 29

Нечисть

Карина подошла к своей комнате.

– Эррен уже второй раз обещает, что мне вот-вот станет невыносимо трудно, – пробурчала она. – Но мне пока что интересно и вполне выносимо, и это подозрительно.

– Террпение, – провозгласил Кру, балансируя на ее плече, – скорро тррудности прридут.

– Угу-угу, мне кажется, эта очередная тетушка просто усыпляет мою бдительность, а у самой тоже какие-нибудь распрекрасные цели. Омертвение устроить? С этого, как его, Высокого совета привилегию-другую стребовать?

В это Карина и сама не верила. Просто было страшновато. Новое ощущение – принадлежности к семье, схожести с родней – грозило нахлынуть, затопить, стать настоящим чувством и… и в конечном счете, видимо, причинить боль.

Кру сердито запрыгал на ее плече, клюнул в ухо. Больно, между прочим.

– Каррина дурра! – возмущенно заорал он. – Эррен дрруг! Не веришь, не надо. Тпрру, тпрру… Стрранно!

Что было странным, Карина сначала не поняла, а когда поняла – было поздно. Двери ее комнаты были приоткрыты, и ей не пришлось даже толкать их, чтобы войти внутрь.

Под ноги ей кинулось нечто мелкое, вертлявое, царапучее и противное, сбило на пол и кинулось к окну.

Она вскочила, уже почти привычным движением превращая руки в когтистые лапы, и с визгом повалилась обратно – ноги заболели просто зверски. Их покрывали тонкие, невесть откуда взявшиеся порезы, причем некоторые были весьма глубокими.

А вертлявое нечто уже карабкалось на окно.

– Крра! Не удеррешь!

Кру метнулся к нападавшему. Карина стиснула зубы и поспешила на помощь птероворону. Мелкое существо словно размахивало кучей ножей наподобие тех, которые стрекозой оживали в руках Мастера. Но жесткая шерсть – а Карине пришлось превратить руки в лапы по самые плечи – защитила кожу. И секунду спустя девочка обнаружила, что в ее руках бьется, плюется, шипит и вырывается…

– Паучеррт! – заорал Кру. – Дррянь!

Существо и впрямь выглядело, как чертик из мультика. Размером с некрупную кошку, с угольно-черным тельцем, блестящими рожками-копытцами и хвостом. Вот только вместо рук у него были шесть паучьих лап, оснащенных тонкими костяными лезвиями по всей длине.

– Кто отпррравил? – Кру нацелил клюв прямо в красный глаз паучерта.

Тот зашипел.

– Говорри! – наседал птероворон.

Паучерт сморщился, заскулил и вдруг… плюнул Карине прямо в глаз. Она завизжала от боли – плевок оказался жгучим – и отвращения. И, не соображая, что делает, вышвырнула его прямо в окно.

– Зрря! – горестно каркнул Кру. – Кто-то пррислал…

– И как выяснить? Пытать его? – огрызнулась Карина, возвращая себе человеческие руки и принимаясь тереть глаз.

– Пррекррасная идея! – одобрил Кру. – Но удррал.

Карина на всякий случай выглянула в окно. Кстати, в первый раз. Оттуда открывался вид на такой немыслимый морской простор, что она чуть не забыла о паучерте и всем прочем. Но потом посмотрела вниз и увидела, как по стене далеко внизу несется крошечная черная точка. Точка плюхнулась в волну и исчезла из виду.

– Паучеррта не пррибить, – расстроился Каринин новый приятель. – Но кто пррислал? Эррен рразберрется.

– Давай только сначала с моим глазом разберемся. И с ногами. Этот паразит меня всю изрезал, – сказала Карина. – Ты сам-то цел?

– Крру в поррядке… А рром есть?

– Если ты в порядке, то перебьешься. А рому все равно нет. – Карина с радостью отметила, что волчий обмен веществ берет свое, глаз перестает болеть, и некоторые порезы затягиваются. Она плюхнулась на кровать, размышляя, найдется ли в ванной что-то обеззараживающее.

– Кррр… Паучерртовщина…

– Что еще? – Она посмотрела на Кру, скачущего по столу.

Он вытанцовывал вокруг предмета, которого утром совершенно точно не было. На столе стояла коробка, разрисованная под кукольный домик. Очень красиво, надо отметить.

– Это… паучерт притащил?

– Паучеррт? Подаррок? Каррина дуррра.

Ну конечно, а какого ответа она ждала?

– Открывать? Или?..

Кру обиженно забормотал:

– Крру прроверрил! Поррядок.

Надо при случае узнать, как это он «прроверррил».

Карина откинула крышку коробки. Внутри клубились свет и темнота, перемешивались и переливались сотни цветов и оттенков. Девочка попыталась тронуть клубок света пальцем. И тут же раздался писк, а в следующий миг полыхнул свет. Карина отскочила. Проморгавшись, она обнаружила, что коробка снова закрыта.

– Ну и что это было? – обратилась она к Кру.

Птероворон только показал клювом куда-то ей за спину. Она оглянулась.

В воздухе висели в ряд три миниатюрные барышни в цветных комбинезонах. И за спинами у них трепетали крылышки вроде стрекозиных, только пестрые.

– Достаточно постучать, – сердито сообщила самая крупная из них, примерно с голубя размером, в бирюзовом наряде. – Невежливо ломиться в дом прямо через крышу.

– И-извините, – выдавила Карина, – но ваш дом стоял у меня на столе и выглядел, как подарочная коробка. Я, может, чего-то не понимаю, но их полагается открывать. А вы вообще кто?

– Феи! – сообщила та же барышня. – Мы подписали контракт, и теперь мы ваши феи: будем заботиться о вашем гардеробе, прическах и так далее… Меня зовут И-ин.

– Е-ен, – пискнула крошка в сиреневом.

– Ю-юн, – прошелестела самая маленькая, в зеленом.

– Трри! – заорал Кру, срываясь со стола и в восторге полоща крыльями. – Кррруть!

Три барышни, радостно пища, закружились вокруг него.

– Так, стоп, – прервала Карина это спонтанное веселье. – С кем вы подписали контракт? С Эррен? Или… с Евгением Радовым, моим папой? Отвечайте сейчас же.

Три феечки поплюхались на пол, крылышки их горестно поникли.

– Увы, юная госпожа, – пискнула И-ин, – пункт о неразглашении. Мы не можем вам этого сообщить, мы погибнем еще на стадии намерения. Но могу вас заверить, обеспечение этого контракта очень щедрое. Честно говоря, самое щедрое из всех, о которых я хотя бы слышала.

– Ничего не понимаю.

Карина уселась прямо на пол, оказалась почти на одном уровне с феечками. У И-ин была стрижка почти как у Арно, только волосы совсем прямые.

– Это значит, что мы можем тратить огромные деньги на ваши покупки. Кое в чем нас ограничивает закон, но не слишком. Может, мы примемся за дело?

– Н-не знаю… Кру! Зови Эррен… – Птероворона как ветром сдуло. – За какое дело вы собрались приниматься?

Троица вспорхнула, как три истребителя.

– Освободить гардероб! – скомандовала И-ин. – А я займусь вашими порезами.

Дальше Карине оставалось только сидеть и смотреть, как малютки, которые с виду и яблоко втроем не сдвинут, спокойно открывают створки шкафа. Белые рубашки, разноцветные платья и гора туфелек юной Эррен Радовой непостижимым образом скомпоновались в аккуратный куб. Тот стремительно уменьшился до размера обычного кубика рубика. Е-ен, кудрявая, как барашек, лихо подкинула кубик.

– Где же хранилище? А, вот оно.

Одно из верхних отделений шкафа открылось. Оказалось, что оно до половины заполнено точно такими же кубиками.

– Четырнадцать! – провозгласила Е-ен. – Четырнадцать поколений юных барышень жили в этой башне, вы – пятнадцатая девочка из семьи Радовых, которая тут вырастет. Потом вы переедете в покои взрослых и… дадите нам рекомендации для следующего контракта.

– Прекрати болтать, – рассердилась И-ин. – Дай нашей юной госпоже перевести дух, а то с открытым ртом она похожа на провинциальную дурочку. Потом займемся заполнением освободившегося пространства, а то платье на юной госпоже вышло из моды лет тридцать назад.

Карина подобрала челюсть и подумала, что неплохо бы запульнуть в эту нахалку чем-то типа ботинка. Но тут их спорную идиллию прервали аж с двух сторон. В двери влетела перепуганная и весьма злая Эррен, по пятам за которой несся Кру. А из люка в потолке высунулась толстощекая физиономия, вся в складочках и бородавочках.

– Сколько еще я должен ждать вас в классе, гос-по-жа Радова? – проскрипела физиономия.

– Что за безлунье тут творится? – заорала Эррен. – От тебя вообще отвернуться нельзя?

– Должен заметить, что я уважаемый профессор, а не какой-то стадиент-репетитор, я не привык столько ждать…

– Но нам пора приступать к работе! У нас контракт!

– Мрррак! Беспоррядок! Хоть ррому дайте!

Карина заткнула уши и завизжала. Очень громко завизжала.

И все как-то сразу замолкли. Хороший способ.

Эррен отмерла первой:

– Что тут творится? Я отправила тебя в твою башню; в классе тебя ждет уважаемый профессор Латонки. Надеюсь, булочки скрасили ваше ожидание, профессор?

Толстощекая физиономия кивнула, и в следующую секунду из люка (ага, внизу, значит, ванная комната, а наверху – учебная!) выбрался профессор целиком. Он был абсолютно кругленький, наверное, без проникновения в глубину он и вылезти-то не смог, но никто не обратил на это внимания.

– Барышня все не появлялась, зато снизу, из спальни… отсюда… раздался отвратительный шум. Будучи уполномоченным только обучать барышню, я благоразумно решил не вмешиваться…

Карина охнула. Типа здравствуйте, новый учитель.

– Когда я зашла в комнату, тут был паучерт, – сообщила она. – И правда, мерзкое создание. И еще нечисть всякая… феи.

– С феями все понятно, – отмахнулась Эррен. – Наверняка Евгений пытается компенсировать всех неподаренных тебе кукол. Меня больше беспокоит паучерт… Тобой интересуются Тающие острова и императрица. С какой стати? Ты пока не блеснула способностями, уж извини.

– Он меня поранил и убежал, – наябедничала Карина, мысленно делая зарубочку: уже второй человек говорит, что ею интересуются эти самые острова.

– Если бы ему велели причинить тебе вред, будь уверена, ты бы сейчас тут не выделывалась. Ладно, безопасностью башни сама займусь и вообще всю замковую систему проверю. А ты шагом марш наверх. Отныне твое расписание – это учеба с краткими перерывами на еду.

– И на сон.

– Если профессор Латонки будет доволен.

Профессор Латонки захихикал:

– Уж поверьте, Радова, четырехмерником мало родиться… За мной!

Глава 30

Зачем нужны драконы?

Сидя на кухне и поедая ароматное печенье, Карина жаловалась Великому мастеру:

– Это кошмар какой-то. Латонки – маньяк сумасшедший. Представляете, он заставил меня отрабатывать одно и то же полдня. Яблоко!!! Оно лежало на столе, а мне надо было через тарелку, книгу и свечу достать его. И все бы ничего, но он каждый раз отодвигал свечу в трехмерном пространстве, и в глубине я вместо яблока то лягушку хватала, то вообще внутрь дохлого ежа попадала.

– Ох, как я тебе сочувствую, – насмешничал Мастер, подливая ей какао. – Помнится, мой учитель делал, как ты говоришь, «стрекозу» из ножей. Только он их раскручивал над вазой с клубникой. А я должен был доставать ягоды вилкой. Через клинки.

– Ну я-то в убийцы не рвусь…

– Я тоже не рвался. Я хотел быть поваром. Остальное – так, побочный эффект. Смотри, уже светает. Встречаем рассвет?

Это вошло в привычку. Они брали какао, остатки завтрака и выбирались через кухонное окно на крышу кладовой. Эта крыша выходила строго на восток. И Великий мастер с девочкой-оборотницей завтракали, глядя, как над океаном встает солнце. Строго говоря, у повара Карина узнавала порой не меньше, чем у своего зловредного учителя. Например, о странном месте львов в устройстве их миров.

– Волчатами рождаются, но это не то же самое, что родиться знаккером. Знаккерство более или менее гарантировано, если твои родители такие же. А волчата… это случайность. Даже у волчьих пар дети рождались обычными людьми, хотя часто одаренными четырехмерниками. Но жизнь детенышей под угрозой испокон веков, Охотничий клуб стар, как знаккерство. Человеческие родители не в силах защитить волчат. Это делают львы.

– О, я встречалась с одним…

– Их всего два. Лев Однолунной Земли и Лев Трилунья. Нет никого сильнее льва. Ни глубинная тварь, ни ликантроп, ни человек – никто не справится со львом. И он всегда появляется в минуту опасности, грозящей детенышу.

Карина подумала о Марке. Да уж, не появись он вовремя, попали бы они в лапы к старшему Резанову. Или вместе с Дирке вляпались бы по полной.

– А дракон может справиться со львом?

– Зачем? – удивился Мастер. – Дракону незачем это делать. Не перебивай меня, хорошо? Львом можно родиться, но можно и стать, – продолжил он, – лев не может открыть лунную тропу или пересечь ее без сопровождения волка. Он привязан к своему миру. К несчастью, Лев Трилунья давным-давно отринул свою львиную долю и скрылся. Не знаю, какое существование он влачит, меня это не интересует. Но из-за его предательства много лет назад детенышей Трилунья и Однолунной Земли пришлось собрать в одном месте. Это закончилось трагедией.

– Я знаю. Мастер, вы извините меня, я хотела спросить совсем о другом, можно? – Карина в последнее время не уставала удивляться, как легко быть вежливой. Наверное, это взросление. Белая маска Мастера, вся в рассветных сполохах кивнула, и девочка продолжала: – Я слышала этот самый Вечный Постулат. Волком можно родиться, но нельзя им стать, львом можно родиться, но можно и стать им. А драконом родиться нельзя… А в чем смысл дракона?

И была готова поклясться, что почувствовала, как брови Мастера под маской взлетели вверх.

– Почему ты думаешь, что у дракона есть какой-то смысл? – тихо, с расстановкой спросил он.

– Потому что у двух других тварей из Постулата смысл есть, – ответила Карина. – Я хочу сказать, они имеют значение для мира, в котором мы живем… Что делает дракон?

– Почему ты думаешь, что я об этом знаю? – с грустью произнес Мастер. – Я всего лишь повар…

– Ага, «всего лишь»… Мне кажется, вы знаете все.

– Ну ладно. Дракон, видишь ли, единственное существо, способное выйти за грани нашего мира. Пересечь все границы, пробить пространство насквозь. И кто его знает, что он еще может. Природа мудра, родиться такой тварью действительно нельзя. А стать сможет не всякий. Но, самое главное, считается, что дыхание дракона может обернуть омертвение вспять.

– В самом деле?

Воспоминание о мертвом куске пространства даже сейчас скручивало внутренности в узел.

– Нет, – с горечью, но твердо сказал Мастер. – Это пустые сказки. Вернее… такой силой обладает лишь дыхание очень юного дракона. Но где взять такого?

– Погодите-погодите… Тут что-то не сходится. То есть нет, наоборот, очень даже сходится. – Карина в волнении пробежалась по крыше, словно была волчонком и ловила свой хвост. – Мне один приду… один человек сказал, что обычные волки воют на луну, изливая свою тоску о тропах. А волки-оборотни могут их по-настоящему открывать. Может, драконоиды рвутся к омертвениям, потому что тоскуют по… по возможности оживить их? Значит, у драконов-оборотней, – как вы сказали, юных, то есть почти детенышей, – такая сила есть! Должна быть!

Мастер смотрел на Карину так, словно хотел дыру в ее лбу просверлить.

– Почему ты думаешь, что драконы должны быть оборотнями?

– Ну как… логика…

От открытого кухонного окна раздались аплодисменты. Карина подпрыгнула от неожиданности. Мастер пожал плечами, словно давно знал, что за ними наблюдают.

– Добро пожаловать домой, символьер Эррен, – вежливо сказал он. – Как дела в Академии?

– Благодарю, прекрасно, – отозвалась та, поудобнее устраиваясь на подоконнике. – Во всяком случае, достаточно хорошо, чтобы я могла оставить Академию и провести выходные в кругу семьи. Где мое какао?

Мастер отвернулся от разгорающегося восхода, но маска его словно посветлела. В руке у него оказался кувшин (теперь Карина точно знала, что он извлек его, просто опустив руку в глубину пространства, у нее самой пару раз так уже получалось). Эррен предусмотрительно захватила с собой кружку, и мастер наполнил ее ароматным напитком.

– Мм, с каждым разом все лучше и лучше, – прокомментировала она. – Но все равно, это не дает вам права забивать девочке голову историями о драконах. Не время, честно говоря. Ей бы защищаться и прятаться научиться.

– Прошу прощения, символьер Эррен, просто девочка любознательна.

– В самом деле, Эррен, – взмолилась Карина, – я сама полезла к Мастеру с вопросами. И я сделала все уроки, честно! Да и до занятий еще уйма времени. И вообще, я тебя неделю не видела, соскучилась. Что нового? И где Кру?

– От твоего отца никаких вестей, – пожала плечами тетка, – но о нем я бы не волновалась. Засел в каком-нибудь из наших замков и строит коварные планы, как обычно. Тающие острова хранят молчание, чего от них еще ожидать. Клара тоже не отсвечивает. Я бы сказала, что это такое затишье перед бурей. А посему предлагаю расслабиться. Кру, кстати, уже расслабился. Добрался до запасов рома профессора Латонки. К тому же День пилигримовых яблок через неделю, неплохо бы подготовиться.

Карина чуть не запрыгала по крыше. Но вовремя вспомнила, как вздумала продемонстрировать Мастеру свое лихое «колесо», – черепицу после этого пришлось местами заменить.

– Наконец-то! Все про праздник твердят, прямо с ума посходили. А я вообще не знаю, что это такое.

– Как не знаешь? – Эррен подпрыгнула на подоконнике и расхохоталась. – Ты про драконов расспрашиваешь, а о пилигримовых яблоках не знаешь? Та-ак. Собирайся, сегодня отправимся в город. Я поговорю с профессором Латонки. В конце концов, небольшая лекция о здешнем… мироустройстве тебе не повредит. А сейчас… Что вы оба на меня уставились? Солнце встает.

Никогда Карине не было так спокойно. Несмотря на всяких паучертей, несмотря на переживания за Митьку и Арноху, за то, что же будет дальше. Никогда до приезда в «Страж глубин» ей не доводилось вот так завтракать на крыше с видом на рассвет. Да еще вместе со взрослыми людьми, которые волновались за нее и учили каким-то условно-нехитрым навыкам выживания в мире. Это было восхитительно. И подозрительно. Она снова вспомнила, что до сих пор каждый встречный-поперечный имел на нее какие-то свои виды. И хоть бы раз безопасные для жизни!

Глава 31

Встречи

Эррен и Карина, кутаясь в плащи, бродили по Третьему городу луны. Он оказался настоящим лабиринтом, полным сокровищ. Куда ни заверни – то кафе, то фонтан, то статуя с длинной-предлинной и волшебной-преволшебной историей.

Эррен выдала ей целую пригоршню монет с отчеканенными на них цифрами, лунами и полумесяцами. Карина достаточно быстро разобралась, что к чему, и накупила сувениров для Митьки, Арно, Марка и его подопечных (она с ними толком даже не познакомилась, но все же). Самое приятное в деньгах то, что они дают возможность покупать подарки.

Эррен внимательно рассмотрела фигурки лошадок, дракончиков, паучертиков и птероворонов, которые могли самостоятельно двигаться и менять позы.

– В этих вещицах соединяются искусство знаккеров и четырехмерников, – объяснила тетка, – не говоря уже о мастерстве механиков и художников. Я покажу тебе своих рабочих лошадок – настоящее чудо механики и знаккерства. А теперь пойдем, я же обещала тебе пилигримовы яблони.

Яблони оказались теми самыми деревцами, на которые Карина обратила внимание во время своего первого, случайного появления в Городе луны. Это их цветы освещали улицы ярче фонарей.

Ратушная площадь оказалась очень необычной площадью – скорее, настоящим садом. Тропинка между деревьями заворачивалась в спираль. Центр спирали совпадал с центром площади. По ней можно было идти долго-долго, но в результате переместиться совсем чуть-чуть. Но как же красивы были цветущие светом пилигримовы яблони!

Эррен поднялась на цыпочки – она была совсем небольшого роста – и притянула одну из цветущих веток поближе.

– Смотри, – велела она племяннице.

То, что Карина принимала за цветок, оказалось комком пуха, легчайшим, полупрозрачным. В центре его полыхало рубиново-красное нечто. Словно сердце.

– В середине яблоко, – объяснила Эррен. – Пилигримовы яблони цветут дважды. Один раз весной, пока не завязывается плод. Их цветы немногим отличаются от других видов. Во второй раз деревья зацветают в конце лета, и это цветение длится очень долго. Видишь? Это не совсем цветок. – Карина кивнула. – Каждый год, как только яблоки созревают, этот пух срывается с ветки и улетает неведомо куда. Поэтому яблони и называются пилигримовы. Плоды созревают одновременно, и в первые дни года лучшие знаккеры вычисляют этот день и час. Пух светится в темноте, и когда эти хлопья улетают вверх и вдаль, к звездам… ничего прекраснее нет.

– Хочу увидеть…

– Обязательно увидишь. Каждый год в День пилигримовых яблок мы собираемся в городской ратуше. Танцуем и радуемся, забываем ссоры и ненависть. На один вечер прощаем друг другу все и надеемся, что примирение продлится и на следующий день… и дольше. Мы выходим на балконы и площади, чтобы пожелать цветам счастливого пути. Я покажусь тебе старой и сентиментальной, но, когда они поднимаются в небо, я каждый раз заново чувствую, что с сердцем происходит то же самое…

– Твое сердце взлетает к небу?

– Нет, балда. Во всяком случае, не целиком. Часть сердца всегда будет стремиться вперед и ввысь, неведомо куда. Но часть – как яблоко – желает остаться.

– Странная штука, это сердце…

«Не расслабляйся, Карина, – мысленно шепнула она себе, – здесь каждый только этого и ждет!»

– Угу… сколько тебе полных лет, племянница?

– Тринадцать. Но скоро четырнадцать. Надо календари сравнить, чтобы понять, насколько скоро.

– Значит, недалек тот день, когда ты поймешь, до чего же сердце, мрак побери, действительно странная штука.

– Ой-ой, ты покраснела? Эррен, серьезно? – Карина показала тетке язык. – Я сейчас угадаю. Тебе нравится повар, да? То есть Великий мастер?

Тетка рассмеялась.

– Знаешь, Карина, – сквозь смех произнесла она, – это я должна допытываться, похищено ли твое сердце. И если да, то кем.

– Ой, не знаю…

И Карина, обалдевая от собственной откровенности, выложила Эррен все, о чем совсем недавно размышляла. О том, как считала себя отсталой в развитии и совершенно отмороженной, потому что все эти девчачьи хихиканья и перешептывания о любовях-влюбленностях казались ей глупыми и даже тошнотворными. Но с тех пор как они с Митькой побывали в архиве и на обратном пути ей пришла в голову дурацкая мысль: «А не полезет ли Митька целоваться?» – у нее словно какой-то предохранитель в голове перегорел. Во всяком случае, за это время она успела пережить приступ печали от того, что Арно Резанов вряд ли запомнит ее имя. И еще эта странная – и страшная! – неловкость просто от присутствия рядом Диймара Шепота. От которого в мозгу словно колокольчик звенеть начинал. Только вызванивал он не лирическую мелодию, а сигнал «опасность!».

Эррен выслушала племянницу не перебивая.

– Я бы сказала, что это у нас семейное – разрываться между тем мужчиной, который красив, и тем, который умен. Только это неправда. Это у нас… общевидовое. Женское.

– Как так? – растерялась девочка. – А… как же «вместе и навсегда»?

Эррен задумалась, теребя ветку яблони.

– Знаешь, дорогая моя, – с расстановкой заговорила она наконец, – любовь, та, которая настоящая и, скорее всего, одна на всю жизнь… Это ведь не подарок к празднику, не приз за хорошее поведение… И уж точно не то, что человеку по праву положено. Это… сокровище. А сокровище надо найти, руки в кровь стереть, выкапывая. Было бы замечательно, если бы каждой девочке в определенный день представляли мальчика и говорили что-то вроде: «Мальчик, это девочка, девочка, это мальчик, вы теперь пара». Но так не бывает. Мы окружены людьми, и наши бестолковые сердца могут тянуться к одному… к другому… к третьему. Они, сердца, иногда болят и даже разбиваются. Но, если повезет, однажды каждое находит То Самое единственное сердце, с которым, прости за пафос, отныне будет биться в унисон. И только законченные идиотки думают, что первый встречный, к которому потянулось еще совсем юное, неистерзанное сердечко, окажется единственной любовью на всю жизнь. Да даже если и так… глупое сердце, не знавшее боли и разочарований, не примет такого дара. Или не оценит, или просто не заметит…

Карина молчала.

Сердце (глупое или какое угодно) готово было разорваться. Эррен сейчас говорила с ней так, как ни мама, ни Ларик даже не пытались.

– Спасибо, – только и сказала она.

– Вот уж не за что. – Эррен кривовато улыбнулась. – Знаешь, мы из-за своих сердечных метаний иногда такое творим… Ужас. Мой друг детства подставил беззащитных под удар… под смертельный удар. Если с тобой что-то случится, помни, пожалуйста, что у тебя есть тетка, к которой можно прибежать и крикнуть «помоги».

Глазам стало мокро и как-то… температурно. Карина поняла, что давно уже ревет. Растрогалась до слез. Или просто шлюзы раскрылись от ощущения отступающего одиночества?

– Эррен, я уже успела наворотить глупостей. Ты же знаешь про эффект логова? – Эррен кивнула в ответ. – Так вот, я однажды сделала такое… пригласила в логово Диймара Шепота. И в результате оказалась у Клариссы.

Знаккер Радова пожала плечами. Рыжие кудри пружинками затанцевали по бархатному плащу.

– Я тебе больше скажу. Это я поручила ему доставить тебя в Трилунье. Не знаю почему. Я доверяю знакам, не только тем, что творю, но и тем, что получаю от мира. А он одержал прекрасную победу в ученическом поединке.

– Вот видишь, у нас на генетическом уровне с доверием полная засада, прицелы сбиты… – Карину передернуло, да и внуки Эрнеста некстати всплыли в памяти. – Так что мы с тобой в самом деле как настоящие родственницы.

– Мы и есть настоящие. Эй, ты чего дрожишь, замерзла?

Карина покачала головой. Кто-то тоненько свистнул поблизости.

Прямо в руки Эррен опустилась крошечная птица, подозрительно смахивающая на воробья.

– Городская почта, – усмехнулась Эррен, отвязывая от птичьей лапки записку и привязывая взамен монетку. – Интере-есно, – протянула она, вчитываясь в текст.

– Что там? – Карина вытянула шею.

– Вот это да! Моя старая подруга объявилась, – радостно ответила тетка. – Вот что значит тропа открыта. Моя подруга – уроженка Однолунной Земли, и, когда закрылась последняя тропа, она осталась там. А теперь она здесь. Карин, ты даже не представляешь, как это замечательно! Она не только хороший друг, но и сильнейший соратник.

Карина только пожала плечами.

– Я вас познакомлю, – продолжила Эррен, помахивая запиской. – Это приглашение выпить чаю в «Мудрой выдре». Милое местечко у самых Сумеречных рядов. Давай-ка поторопимся.

– Эррен, а мне обязательно с тобой идти? Можно, я тут погуляю? – Карина едва поспевала за теткой.

– Нет уж, одна ты будешь гулять, когда профессор Латонки разрешит. В прошлый раз твои прогулки закончились Полным покоем у Клары. Не отставай.

– А то ноги поломаешь, чтобы был повод? – вспомнила Карина.

– Фу-фу это в духе Кларки. Но вообще, хорошая идея. Все, пришли.

«Мудрая выдра» оказалась просторным заведением с огромной террасой. В зале не то что яблоку упасть было негде, там и вишенка не протиснулась бы. А терраса была пуста. Только от дальнего столика им отсалютовала рукой изящная дама под вуалью.

– Сколько лет, сколько зим! – почти завопила Эррен, похоже, с неподдельной радостью.

Карине же захотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть или как-то заново обдумать все то, что Эррен говорила ей про доверие. Потому что дама откинула вуаль и оказалась Ангелией Витольдовной собственной персоной.

Девчонка попятилась к выходу, прикидывая, сумеет ли добраться до лавки Эрнеста, но у самых дверей натолкнулась на еще одного вошедшего. Этот вошедший сгреб ее в охапку и слегка подбросил:

– Смотри-ка, живая!

И сразу все стало как надо.

– Митька!!!

Глава 32

Знаккеры однолунной земли

Гедеминас Закараускас был нормальный пацан. Собственная волчья природа его не напрягала – с такими-то умными родителями и крутой бабушкой! Но все же пара пунктиков у него присутствовала. Наверное, это у них с Люськой было семейное. Там, где сестренку заклинивало на «великой судьбе», у Митьки было только одно – Карина. С момента их первой встречи и до сих пор он (в отличие от самой Карины, кстати!) точно знал, зачем он нужен и зачем живет.

Чтобы с ней все было хорошо, кому тут чего-то не ясно?

Ведь если у нее все хорошо, то и у него тоже. А если Карина при этом рядом с Митькой – так и вообще мир совершенен, жизнь прекрасна. Точка.

Поэтому, когда в Межмирье на лунной тропе встал выбор, кинуться на выручку бабушке или не отпускать Карину, Митька, откровенно говоря, заметался. Решение приняла сама Карина.

– Я справлюсь! – закричала она ему. – Мы еще встретимся и разберемся с этой фигней! Уведи бабушку домой.

И он, уже не раздумывая, ввинтился прямо в гущу глубинных гончих, выпуская клыки и когти.

Но собаки бросились врассыпную. В самом прямом смысле – то ли рассыпались, то ли расплылись, стали бесформенной тьмой и исчезли. Митька подхватил бабушку Ангелию под мышки и поволок по тропе обратно, в сторону Земли. Она не сопротивлялась, но, оказавшись снова в лесу, приободрилась.

– Гедеминас, ты… ты… безмозглый мальчишка, неслух! С чего ты взял, что я обижу твою подружку? Я на твоем веку много маленьких девочек съела?

Митька вынужден был признать, что ни одной, но…

– Ты и ее, и меня напугала до одури, ба.

– Если бы тебе или ей грозила опасность, Лев Однолунной Земли примчался бы сюда как миленький. Лев всегда приходит на помощь детенышу, запомни это.

Митька на минутку задумался. Получается, что настоящая опасность грозила им от силы несколько раз. Когда после архива они нарвались на Киру – тот не убил бы их, но непременно доставил к старшему Резанову. Еще когда Митька уводил Дирке в лес. Ведь кинься он в драку, против Эрремара у него было мало шансов. И еще, наверное, когда Карину пытались избить в школе. Тогда Марк несся, сметая все на своем пути. Не его вина, что Митька и Арно Резанов оказались там раньше. Та еще веселуха творится в последнее время, что и говорить.

– Ну ты не сердись, ба. Просто тут такой дурдом, что не знаешь, кому верить, а от кого подлянки ждать.

– Что за слова ты используешь? – Бабушка устало потерла лоб рукой в перчатке. – Да, пожалуй, не стоило прибегать к таким… впечатляющим знакам и пугать вас. Но уж ты извини, я знаккер, а не детсадовский воспитатель. Я хотела забрать ее домой, а что теперь? Надо идти в Трилунье и гадать, куда этот скользкий тип затащит девчонку, может, прямо к охотникам…

Скользкий тип – это Диймар Шепот. Надо было ему еще раз в нос двинуть, пусть бы запомнил, что Карину обижать не стоит. Но теперь бабушка в безопасности. Тут, на Земле, если кто-то решит на нее напасть, то даже не успеет понять, что его поджарило.

– Бабушка, ты иди домой, я за ними.

Ангелия цапнула внука за шиворот. С учетом того, что внук ее основательно перерос, – со стороны это, наверное, смотрелось забавно.

– Куда? Пока дойдешь, их и след простынет. Куда тогда подашься? Ты же не ориентируешься в Трилунье.

– Я ее по запаху найду!

– Если этот мальчик знаккер, то следы он заметет, будь уверен. К тому же там против тебя будут охотники – знаккеры посерьезнее и поопытнее, чем этот сопляк-ученичок. Нет, Гедеминас. Мы идем домой. Полнолуние только послезавтра, так что до него и пару дней после тропа продержится. За это время надо решить, как действовать в Трилунье. И тут кое-какие дела в порядок привести.

– Ба, а ты откуда знаешь про Трилунье и вообще?..

Ангелия усмехнулась:

– Уж поверь, внучек, я знаю немало. В Трилунье твоя старая бабка не последняя фигура, хотя столько лет не могла туда пройти. Если будем действовать с умом, спасем и твою Карину, и остатки этих сумасшедших мирков. Ну что ты стоишь? Хочешь старушку до смерти заморозить? Шагом марш домой.

Ободренный Митька послушался. Что-то в бабушкиных речах заставляло поверить в… во что? В лучшее? Ну хотя бы что все более-менее начало налаживаться.

– Окей, а что мы будем делать эти четыре дня? – спросил он.

– Что я буду делать, – поправила Ангелия. – Потому что ты, Гедеминас, будешь сидеть в своей комнате и не высовываться. Твоя задача – уцелеть и провести нас в Трилунье, когда я закончу дела здесь.

– Тогда ты мне хотя бы про охотников расскажешь? Если уж они такие для меня опасные. И про знаккеров, а то мы с Кариной даже поговорить толком не успели. И что с Резановым?

– Любопытство сгубило кошку, Гедеминас.

– Кошку, может, и сгубило. А волку это так, на один чих.

Ночью Митька долго лежал не то что не засыпая – вовсе не закрывая глаз. Дело было не в новой непривычной кровати и комнате в коттедже Резановых. В конце концов, в волчьей шкуре ему случалось и в сугробе ночевать. Дело было в том, что ночью, когда никто не видел, четырнадцатилетний Гедеминас Закараускас мог и всплакнуть, думая о погибших маме и папе. Плакать хотелось и от мысли о потерянной сестре. Что уж утешать себя, он потерял Люську не в тот момент, когда понял, что она натворила. Сестренка стала незнакомкой гораздо раньше… и не сразу, а шаг за шагом. А он ничего не мог сделать. Не больно-то и пытался, если уж честно.

А ведь Карина переживала за Люсию, считала ее подругой.

Карина. Стоило о ней подумать, как изнутри разливалось тепло и становилось щекотно в ребрах. И еще вздохи какие-то самопроизвольные вырывались. От мысли, что Карина может вляпаться во что-нибудь реально опасное, просто хотелось с крыши спрыгнуть. Останавливало только то, что отдаленно напоминающая Митьку лепешка Карине уж точно не поможет.

А вот что, ну, вернее, кто может помочь, так это таинственный DeepShadow, подкинувший Карине информацию об архиве. И еще Арно Резанов с его хитрыми штучками. Где искать виртуального осведомителя, у Митьки по-прежнему не было ни малейшей идеи – тот даже в Сеть не выходил. Арноха же находился в этом доме. Его-то и следовало отыскать, прежде чем отправляться в Трилунье.

Митька вылез из кровати и быстренько откопал в кармане рюкзака шарик-талисман, один из четырех, которые Арно раздал ему, Карине и Люсии на выходе из «Блинов-оладушек». Как пользоваться этим четырехмерным приспособлением, Митька пока не понял. Зачем оно нужно тоже. Сейчас, например, вполне сгодится, чтобы найти Арноху.

Митька старательно обнюхал шарик, а потом вышел в коридор и снова втянул носом воздух.

Он не собирался срываться в незнакомый мир вот так, с ходу и в пижаме. Но чем раньше он заручится помощью младшего Резанова, тем лучше.

Митька давно заметил, что его нюх даже в человеческом теле был куда острее, чем у окружавших его людей – и у некоторых собак, наверное, тоже. Учуять Арноху оказалось легче легкого.

Он зашлепал босыми пятками по полу. До центрального холла, где коридор превращался во что-то типа галереи, идущей по периметру комнаты, но на противоположной стороне опять становился коридором и углублялся в другое крыло. В самом его конце он наткнулся на две двери. И за одной явно находился Арно. А другая… там творилось что-то, чему Митька не мог подобрать названия. Что-то странное. И оттуда доносились голоса. Бабушкин и чей-то еще.

– Кошку сгубило, а волку один чих, – сам себе напомнил Митька и, осторожно приоткрыв дверь, заглянул туда.

И чуть не разорвался от противоречивых желаний – свалить подальше, забыв увиденное навек, и смотреть, не отводя глаз.

Вполоборота к нему на стуле с высокой спинкой сидел Арнольд Резанов-старший. Выглядел он как из фильма ужасов. Синевато-серую кожу покрывали глубокие трещины. Митьке даже показалось, что тонкие полоски кожи отрывались от него и, кружась, падали на пол.

Откуда-то из глубины комнаты выступил бабушкин силуэт. Она покосилась на дверь, быстро сотворила какой-то знак, и та мягко закрылась. Прямо перед Митькиным носом.

Еще и замок щелкнул. Чтобы уж наверняка.

Сколько можно? Надоели эти секреты. И Митька, не очень-то соображая, что делает, привалился к стене. Она была бумажная от обоев, кирпичная и… И глубокая.

Вернее, не глубокая совсем. Даже удивиться не успел. Вроде бы только что стоял в коридоре, но в следующий миг он уже вышел в трехмерность комнаты.

И оказался прямо лицом к лицу с Резановым. Старшим.

Серая потрескавшаяся маска покрывала половину его лица, всю правую руку и часть торса. Из-за нее вторая, относительно нормальная сторона подвижностью не отличалась. Но глаза были определенно глазами живого человека. При виде Митьки они вспыхнули огнем.

– Тыыы… – захрипел Резанов, – дыыыеее… дыыыее дыетеныш.

– Кто-кто? – задребезжал старческий голосок, и из глубины шагнул тощий старикашка. Почему-то взгляд сразу цеплялся за кустистые волосы в его ушах. И больше ничего не запоминалось. Особая примета, фиг ли.

– Петр Ильич, не отвлекайтесь, у нас мало времени. Это мой внук, он четырехмерник.

Бабушкин голос звучал совершенно спокойно, но Митька понял, что попал в передрягу. И если она хорошо закончится, то бабушка ему устроит веселую жизнь.

– Да что вы, Ангелия Витольдовна, – захихикал старикашка и с удивительной для такой развалины скоростью оказался прямо возле Митьки. – По-моему, наш председатель скрыл от нас что-то важное…

– Ваш председатель, – с презрением ответила Ангелия, – и мой ученик. Который, как видите, пытался пройти в Трилунье искусственным коридором, за что и поплатился частичным омертвением. Поскольку за ним должок, а толку от него в таком состоянии чуть… я по-прежнему настаиваю, что от него надо избавиться.

Ничего себе бабуленька.

Резанов захрипел, замычал и почти внятно выругался.

– Нет! – Петр Ильич аж заплевался от несогласия и возмущения. – Он будет жить, пока я не вытяну из него подробности его распроклятых исследований. Он же пытался адаптировать для условий Земли этот самый ритуал… как его? Иммари? Мне, черт побери, до зарезу хочется растянуть свою жизнь лет эдак на пару сотен. Так что никаких «избавиться», пока он не расскажет нам все. И про исследования, и про детенышей. Внук, говорите?

Он протянул свою сморщенную лапу прямо к Митькиному лицу.

– Грабли убрал, – огрызнулся мальчик.

Но тот лишь щелкнул пальцами, и Митьке словно лампочку в лицо направили – на концах стариковских артритных пальцев загорелся яркий-преяркий шарик.

– Сдается мне, я уже видел этого невежу, – ехидно заявил Петр Ильич. – На слайдах Арнольда Ромуальдовича. И мальчик там прелестные трюки выкидывал. – И он, не удержавшись, прямо-таки завизжал в лицо Ангелии: – Значит, твой внук волк, ты, лживая старая крыса?!

– За крысу отв… – начал было Митька.

– Уууыыыыеее, – зашелся Резанов.

– Гедеминас, вон! – рявкнула бабушка, но не успел Митька ослушаться (покидать поле предполагаемого боя он не собирался), как его вдруг запросто схватили за шиворот и втащили обратно в глубину стены.

– Эй, пусти, ща получишь! – зашипел Митька, но, оказавшись в коридоре, рассмотрел «нападавшего». – Арноха, ты?

Это действительно был Арно Резанов собственной персоной. Тоже босой, в толстовке и пижамных штанах.

– Тебе туда нельзя, – сонным и каким-то потусторонним голосом сказал он, – там опасно.

Вот уж не поспоришь. Запертая бабушкой дверь словно накалилась, и из-под нее вырывались сполохи света. Дымом, впрочем, не пахло.

Арно не обратил на это никакого внимания. Он вяло махнул рукой и, загребая ногами, направился было в свою комнату.

– Куда? – Митька рванул его за плечо, развернул к себе лицом. – Резанов, ты чего вообще, как наркоша заторможенный?

– Все хорошо, – отозвался тот, и Митька с ужасом увидел увеличенные зрачки Арно, почти скрывшие синюю радужку глаз. – Папа скажет, что делать… я посплю…

– Ничего твой папа не скажет еще долго. Надо сваливать, только твои эти… сувениры-талисманы забрать.

Арноха тряс головой, ни дать ни взять уличный дурачок…

– Главное это телефон, – ни с того ни с сего сообщил он.

Раскаленная дверь содрогнулась от неслабого удара изнутри. Знаки творят, наверное. Без них с такой силой шибануть некому. И если дверь вылетит, то все, что останется от мальчишек, можно будет в рулон скатывать. Тонкий такой…

– Погнали отсюда! – заорал он, перехватывая вяло отбивающегося и лопочущего что-то про «папапозвонит» Арноху И вовремя!

Следующий удар снес дверь с петель. Митька поволок Арноху по коридору, соображая, получится в случае чего нырнуть в стену или лучше не рисковать…

За ними кинулся встрепанный, помятый и взбешенный Петр Ильич, на ходу сотворяя какой-то знак.

– Даже не думай! – вскричала вслед ему Ангелия.

– Ууыыы… ууууыыынычтожжуууу! – завывал полуомертвевший Резанов-старший.

Петр Ильич умело творил знаки – поднимал в воздух и швырял в мальчишек все, что только попадалось. Целился, кстати, по ногам, гад такой, хорошо хоть с меткостью у него оказалось так себе.

Тянуть упирающегося Арноху было непросто, и в конце концов старый знаккер попал ему чем-то прямо под колени. Арно зашатался, шагнувший уже на ступеньку Митька не удержался тоже, и они кубарем скатились по лестнице в холл. Туда уже сбежалось не меньше десятка людей из резановской команды. Митька во время падения умудрился сгруппироваться и теперь откатился за лестницу. Петр Ильич притормозил на середине спуска.

– Что тут творится?! – завопила высокая, худющая ассистенка Леля, уворачиваясь от несущейся ей в голову полочки. – Петр Ильич, что вы делаете?!

– Он пытается похитить Арно и детеныша! – рявкнула догнавшая их у самой лестницы Ангелия. Она держала ладони на уровне своего лица, и вокруг них медленно разрасталось белое сияние.

– Ложь! Она пыталась убить председателя! – завизжал Петр Ильич и вскинул руки в похожем знаке. С них сорвались молнии и метнулись в Ангелию.

Та усмехнулась и, не отпуская сферу шевельнула пальцами, словно перекатывала мяч. Ее в момент окружила стена холода, молнии Петра Ильича рассыпались на искры, не причинив Ангелии вреда.

– Это он лжет. – Ангелия зло шипела, но усиленный каким-то знаком голос был слышен в каждом углу дома. – Он жаждет занять место Арнольда, разве не ясно?

Бабушкину ложь (или не ложь, кто ее разберет!) все проглотили как миленькие. Митька кое-как поднялся на ноги, выглянул из-за лестницы, соображая, что делать, если Арноха кинется за своим ненаглядным телефоном, – как раз мимо дуэлирующих Ангелии и Петра Ильича. Но не тут-то было!

Леля втянула носом воздух, ее верхняя губа вздернулась. Неужели волк? Нет, просто очень обозленную офисную барышню иногда можно принять за лесного хищника.

– Знаккеры! – заорала она. – К бою! Он предатель! Взять живым!

И трое из собравшихся, не сговариваясь, вдруг приняли стойки, не то гимнастические, не то танцевальные. В ступеньку, где стоял Петр Ильич, ударила воздушная волна, и лестница развалилась на куски. Зловредный старикашка, впрочем, ловко приземлился на обе ноги.

– Да, знаккеры, – истерически заорал он, – мои верные знаккеры! В бой!

Действительно, остальные собравшиеся оказались именно его верными знаккерами, и они уже атаковали первую троицу. Отрезанная от холла обвалившейся лестницей Ангелия с ужасом высматривала в этой каше Митьку.

К счастью, выясняя, кто тут главный гад и кто кого предал, взрослые напрочь забыли о мальчишках. Так что дело было за малым – не дать себя затоптать. Когда на пол повалились обломки лестницы, Митька отскочил, и груда досок скрыла его от разбушевавшихся знаккеров и Лели. Он, незамеченный, снова подобрался поближе к дерущимся.

Арно повезло меньше – один из «верных» бойцов Петра Ильича как раз поднимал его за шиворот с пола. Митька схватил обломок бывшей ступеньки и изо всех сил опустил его на голову знаккера. Тот повалился на пол без единого звука, и для него драка на сегодня закончилась. Митька же подхватил Арноху, который сейчас больше походил на огромную тряпичную куклу только тяжелую, как скотина последняя, оглянулся в поисках укрытия – и встретился глазами со стоящей наверху, на галерее, бабушкой. Она взглядом указала на дверь. Митька подумал, что если уж когда и становиться послушным внучком, то именно сейчас. С небольшой поправкой. Окно было ближе. И к нему не надо было продираться через упоенно лупящих друг друга знаккеров. И он снова схватился за обломок ступени. На звон и грохот разбитого стекла никто и внимания не обратил.

Вытолкать из окна Арноху оказалось нелегким делом. Он был хоть и меньше Митьки ростом, но все же довольно плотным и коренастым. И сопротивлялся еще, идиот отмороженный. Но кое-как они все же вывалились из окна незамеченными. Снег здорово обжег босые пятки. Митька подавил первый позыв превратиться в зверя и тут же услышал, как ойкнул Арно.

– Э, мы чего тут делаем? – обалдело спросил он.

От холода в себя пришел, что ли?

– Ну мы… как бы объяснить…

– Вляпались опять, – сказали прямо над ухом.

Они оба так и подпрыгнули.

– Закараускас, мне кажется, ты не волчонок, а свиненок, – строго сказал Марк Федорович. – Ты можешь лезть в неприятности в какое-то более-менее приличное время суток? Лев тоже человек и спать хочет. Иногда.

– Марк Федорович! – обрадовался Митька. – Вот здорово, что вы тут. Остановим это безобразие?

– Нет уж, пускай развлекаются, – пожал плечами Лев Однолунной Земли.

– Там бабушка моя… – вякнул Митька и заглянул в выбитое окно.

Поняв, что внук смылся из этого опасного места, Ангелия спокойно стояла на галерее, опершись о перила и наблюдая за потасовкой внизу, как за щенячьей возней на лужайке. На лице ее было неописуемое выражение, что-то вроде: «И фильм паршивый, и попкорн невкусный». Но ей это быстро надоело, и она принялась рисовать в воздухе красивый узор. Подчеркнуто не торопясь.

Сияющая, даже на вид холодная, мелкоячеистая сеть возникла прямо из ниоткуда и опустилась, укрыв и опутав сражающихся.

– Ну хватит! – резко объявила Ангелия.

– Ххыыывыыатыт, – подтвердил кто-то, и прямо позади нее возник Арнольд Резанов.

Половина его тела двигалась вполне нормально, а вторая – практически не двигалась, словно закованная в сине-серый потрескавшийся гипс. На лице Ангелии ни один мускул не дрогнул.

Арно рядом с Митькой сдавленно ойкнул.

– Леля, организуйте нам кабинет для переговоров, – как ни в чем не бывало велела бабушка. – Петр Ильич, мы вас ждем.

– Ну что, видел? Твоя бабушка в порядке, – нетерпеливо проговорил Марк. – Пошли уже отсюда, мне завтра, в отличие от тебя, прогульщика, в шесть вставать и детей в школу к первому уроку отправлять. Эх… So, please don t let it, please don t let it go… – пропел он и сплюнул на снег. – Привязалась же попса допотопная.

Затем он сгреб приплясывающего от холода Арно и взвалил себе на плечо.

– Э, але, я сам идти могу.

– Угу, чтобы пятки отвалились, – буркнул Марк. – Не дергайся, через весь город не потащу, у меня машина на улице припаркована… Wherever you go, I will follow… Да что ты будешь делать!

«Интересно, почему у меня пятки не мерзнут? Уже отвалились, что ли?» – подумал Митька и взглянул вниз.

Он стоял на покрытых белым мехом и вообще ниже колена абсолютно волчьих лапах.

Глава 33

Совет

Утром Митьку разбудил тычок в бок, от которого он чуть из постели не вылетел. Панцирная сетка под ним заскрипела. Митька заморгал и огляделся. Всего в просторной комнате было шесть кроватей, но четыре из них пустовали. На тумбочке тикал старый железный будильник. Ого, уже одиннадцатый час.

– Хватит дрыхнуть, рассказывай, что вчера за хрень творилась, – потребовал Резанов. – Что произошло с моим отцом?

Надо же, в полном порядке – и глаза нормальные, и шевелится, как живой.

– Отвали, Резан, ты вчера на ходу засыпал, так чего сейчас распрыгался?

– А ты вообще что в нашем доме делал?

Надо же, умник. Двух недель там не прожил, а туда же, «в нашем доме». Так… стоять.

– Ну-ка, повтори, что ты сейчас сказал? – У Митьки получилось так резко, что Арноха опешил.

– Ну… ночь же была, ты почему у нас ночевал?

Вот оно. Еще один чел, который не думает, что Митька в том дурацком доме всю жизнь прожил. Чел таращился на Митьку удивленно. Так… он, конечно, в последнее время был, мягко говоря, не в кондиции… но, может, чем-то поможет.

– А ты что помнишь вообще? Ну вот, вчера, например.

– Ну, мы… в кафе были. А потом… Слушай, так Дирке тоже оборотень? А Карина куда делась? И Люсия? – Арно забарабанил кулаками по подушке, пытаясь привести мысли в порядок. – Потом я отцу позвонил и… уснул, что ли. Дальше муть какая-то.

– Фигассебе, «муть»! Знаешь, сколько времени прошло? Мы в кафе на позапрошлой неделе сидели. Ты что, вообще ничего не знаешь?

И он вкратце рассказал Арно о событиях последних дней. Резанов слушал насупившись. В конце концов он совсем сник, залез под одеяло и уставился в потолок.

– Значит, мой папа убил твоих… – пробормотал он, – с Люсией на пару. А что с Кариной? Где она?

Митька только головой покачал. Не моя, мол, тайна. Но Арноха криво усмехнулся:

– Да ладно тебе, я уже понял, что она тоже… оборотень. Не дурак же я, в самом деле. Не, я понимаю, конечно, что особых поводов доверять мне у вас нет, но могли бы… Ладно, обижаться сейчас – большая роскошь, да?

– Истину глаголешь. Еще бы понять, почему все забыли про наш дом, а мы четверо – нет. Ни бабушка, ни твой отец не разобрались.

Арно по-прежнему таращился в потолок.

– Тут и разбираться нечего, – бросил он и снова замолчал.

– Резан, ты давай не темни. Пока ты тут картинно страдаешь, Каринку, может, уже такие же охотники, как твой папаша, схватили.

Ага, проняло. Арно сразу взял себя в руки и снова уселся.

– Это мои «талисманы», – просто сказал он. – Отец вообще не знал, что я их сделал. Хоть чего-то он обо мне не узнал. А я давно уже очень хотел такую штуку собрать… чтобы как противоядие. Ну, то есть… «противосувенирие». Пока ты ее у себя держишь, другие мои механизмы на тебя не повлияют. Угу, я понял, что ее придется дорабатывать.

– Зачем?

– А как ты думаешь? Меня папа тупо загипнотизировал, что ли? Нет, он где-то мне подкинул мой же «сувенир».

– И что, «талисман» не сработал?

– Сработал. Только не совсем. Папа, видимо, э-э-э… смиксовал сувенир с какими-то своими колдовскими штучками. Я же раньше вообще не знал, что он колдун.

– Знаккер, – поправил Митька.

– Да хоть фигакер. У моего отца мания какая-то всех подчинять, давить. А я и без того не самый трудный подросток, зачем он так? Ладно, Закар, тебе мои проблемы, думаю, до лампочки. Поэтому слушай. Отец активировал сувенир. Помнишь, я в первый день в школе вырубил четырех девок, которые Каринку били? Вот такая же штучка висит спокойно где-то над вашим городом и внушает всем то, что папа захотел. И про дом, и про болото, и про твоих родителей. Я много чего не понимаю. Например, как сувенир работает на открытом пространстве, они слабенькие вообще-то. Не знаю, как получается такую сложную идею внушить абсолютно всем и так долго держать. Магия. Колдовство.

– Знаккерство.

– Да хоть…

– Ага, понял. Фигакерство. Слушай, Резанов, мне в принципе эти все идеи и внушения тоже не сдались. Родителей не вернешь. Надо Карину выручать. Поможешь?

– Если смогу. – Арноха кивнул и снова помрачнел. – Механизмы возьмешь, я тебя научу ими пользоваться. У тебя получится, ты же вчера через глубину стены в комнату прошел. Но в это ваше Трилунье я не пойду… пока что. Убийца там мой отец или кто, он сейчас сам еле живой и бросать его нельзя. Да и мне надо у него еще кое-что узнать… ну, тебя это не касается в общем-то.

Резанов покрутил головой, осмотрел комнату – весьма обшарпанную, но просторную, чистую, с высокими потолками и остатками лепнины на них. Стенной шкаф, беленые стены, аккуратно заправленные кровати. Тут и там следы присутствия мальчишек: плакаты, вещи на стульях, футбольный мяч в углу.

– Слушай, Закар, а мы вообще где?

– В «Доме Марко», помнишь, он нас сюда привез?

– Вот еще задачка. А он кто вообще такой?

Митька наскоро объяснил, что Лев и все такое.

– Только он какой-то защитник так себе – Карина-то в Трилунье и, скорее всего, влипла во что-то очень опасное. Я тебя вчера потому и искал, что хотел механизмы попросить. С ними как-то спокойнее в параллельный мир соваться.

– Надо же… А без них страшно? Кто-то меня трусом обзывал.

– Угу, а ты говорил: «На моем месте ты бы тоже боялся». Теперь доволен? Я, можно сказать, на твоем. Но я в Трилунье все равно прорвусь. Там Карина.

Митька выпрыгнул из кровати. В комнате оказалось довольно холодно. Кстати, вот еще попадос – Марк привез их прямо в пижамах. Что теперь, так и ходить? Не май месяц, между прочим, а почти ноябрь. Вчера, конечно, круто получилось превратить свои ноги в волчьи лапы, но что-то людей пугать не хочется, тем более что тут дети мелкие кругом. Так все-таки, во что бы перелезть из пижамы?

Резанов, видимо, прочитал его мысли по лицу – криво усмехнулся и кивком указал на перекладины-«дужки» кровати. Там висело нечто такое… Митька сначала принял это за махровое или даже почему-то флисовое полотенце.

На поверку «полотенце» оказалось гибридом опять же пижамы и спортивного костюма. Митьке достался серый, Арнохе – синий. Бабушка, что ли, озаботилась, чтобы они не простудились и не сбежали заодно. Ха, надо будет – Митька обернется волком и все равно сбежит.

Арноха тем временем уже переоделся и теперь изучал один из плакатов.

– Странно, – прокомментировал он, – вроде в комнате пацаны живут, а на стене мужик с макияжем висит. Ну, в смысле, это солист одной старой группы, ее тетки-девчонки очень любят. Мама моя слушала, а папа посмеивался… – Его голос дрогнул.

Митька тоже взглянул на плакат. Потом на один из стульев.

– А, знаю, то ли финская группа, то ли шведская.

– Финская…

– Угу, Люська одно время решила слушать… как она говорила… «классические образцы всех музыкальных жанров». Ну и на этих красавцах зависла, конечно. А вон там, видишь, футболка валяется с этим же чудищем. В «Доме Марко» все поголовно от них тащатся, мне Карина говорила. Она и не общалась тут толком ни с кем, а песня какая-то привязалась. Короче, это висит в воздухе. И странно это.

– Ну… не так уж странно. По сути, этот дом – замкнутое пространство. Конечно, у них своя как бы культура, что ли. Я читал книгу одну, там вообще эта «замкнутость» до предела доведена. Папа, правда, сказал, что мне такое рано…[8]

И как-то нехорошо шмыгнул носом. Да, вот только разговоров про его папу и не хватало…

К счастью, открылась дверь и кто-то мелкий прокричал:

– Подъем! Идите в столовую! – и умотал дальше.

Ну, в столовую так в столовую.

Резанов пошел к двери первый, сутулясь и шлепая по-прежнему босыми ногами. Это он свыкается с мыслью, что родной папа – убийца. Эх, Митька ту же мысль о сестре три дня в лесу в волчьей шкуре переваривал… И еще не до конца переварил, чего уж там.

Митька пошарил под кроватью и обнаружил там новенькие резиновые тапки. Лучше, чем ничего. Под резановской койкой стояли такие же. Он прицелился и от души запустил тапком Арнохе в спину.

– Ты че, псих? – подскочил тот.

– Сам ты псих. – Митька не знал, что на него нашло, но как-то само собой сформулировалось и вырвалось: – Резаныч, ты сильно не грузись. Что твой папаша, что моя сестра – они наделали дел, конечно. Но ты ж и раньше знал, что отец у тебя не ангел? Ты, главное, сам держись, не скатывайся.

Арноха только пожал плечами:

– Да я-то что… я это я. Пошли уже, нас же ждут.

Столовая оказалась гибридом комнаты и зала. Пластиковые столы и стулья занимали все ее пространство, но в этот час – ни завтрак, ни обед – комната пустовала. Только у самого окна, сдвинув несколько столов вместе, расположились трое. Марк Федорович, еле живая от усталости, но тем не менее вполне довольная Ангелия и…

– Кира!!!

В следующую секунду Арноха, не стесняясь никого, как маленький, повис на ликантропе.

– Э, пацан, живой! – Кира осторожно отцепил от себя мальчишку, в глазах его что-то подозрительно блеснуло. – Что, не боишься? Я не волк, я хуже.

И он помахал перед носом обалдевшего Арно руками – человеческой и волчьей.

– Я… уже не боюсь. Ты только не пропадай больше. – Арно подцепил стул ногой, уселся рядом, словно боясь, что Кирилл исчезнет.

Митька пристроился между бабушкой и Марком. На столе стояли тарелки с овсяной кашей, сосисками и яблоками. Есть хотелось, не то слово!

– Чем вчера все закончилось, ба? – спросил Митька, без приглашения придвигая к себе одну из тарелок.

– Переговорами, – нехорошо усмехнулась Ангелия. – Мы переговаривались, торговались, угрожали и обещали. Давайте я для начала введу в курс дела некоторых присутствующих.

Арно поднял на нее глаза и впервые за утро улыбнулся. Бабушка не улыбнулась в ответ.

– С чего бы начать…

– Есть наш мир и есть Трилунье, – подсказал Митька. – Они соединены, как… как стороны ленты Мебиуса. Но это соединение… проход… оно закрыто. И только волки могут его открыть.

– В целом ты прав, Гедеминас. Так вот, полторы тысячи лет назад несколько могущественных людей Земли и Трилунья основали так называемое Охотничье братство. Или Охотничий круг, так его зовут в Трилунье. Если вы подумаете, что его члены охотились на волков, то увы. Волки лишь неизбежные жертвы. Братство охотилось на бессмертие.

– Ого, – сказал Арноха, – я слышал об этом.

– От папы, разумеется, – скривилась Ангелия. Остальные слушали, затаив дыхание, хотя и Марк, и Кира были, надо понимать, в курсе. А бабушка продолжала: – Волк живет до тех пор, пока его не убивают или он не гибнет случайно. Считается, чисто теоретически, что в детеныше волка бессмертие «спит», но как только волк взрослеет, запускаются какие-то процессы и оно «просыпается». Спящее бессмертие можно извлечь из детеныша. Правда, вместе с жизнью.

– А… ага, сами в-волки – прямо овечки невинные! – Арноха, как обычно в минуты волнения, начал заикаться, глаза его зло засверкали. – Мою маму волк уб-бил. Знаете, какая лужа была… красная…

– Ты это видел? – спокойно спросила бабушка. – Мальчик, это исключительно важно. Ты сам момент убийства видел?

– Н-нет, я на полминуты опоздал. Но и маму, и оборотня видел. И папа сказал…

– Ах, па-а-па сказал, – иронически протянула Ангелия. – Ну, твой папа скажет! Он ведь никогда-никогда не врет, честнее человека нет…

– Стоп. – Кира опять вдавил свою тяжеленную ладонь в стол. – Не надо. Пацан не виноват.

– Тогда пусть не повторяет всякую чушь, которую его папаша несет. Волк убил! Что ты видел, мальчик? Лужу крови?

– Н-на белом… – Арноха и сам стал белее мела, но упорно ловил взгляд Ангелии.

– Если бы это сделал волк, там бы кровавые лохмоться валялись. – Бабушка зло сощурила глаза. – Твоей маме перерезали горло. Чем-то очень тонким и очень прочным. И это точно не были волчьи клыки.

– Ангелия!!! – рявкнул Кира, привставая с места.

– Что «Ангелия»? Его беречь твоя забота, не моя.

Арноха выдохнул. Сжал зубы. Взял себя в руки.

– Оборотни же могли сопротивляться охотникам? – проговорил он полувопросительно, полуутвердительно.

– Конечно, могли… – Бабушка поморщилась, но вернулась к прерванному рассказу: – Волки всегда жили общинами – вроде стай. Свои кварталы, школы, традиции. Связь с человеческими родителями, кстати, не обрывали, да и семьи тоже заводили чаще смешанные, чем чисто волчьи. Волк – это не приговор, это скорее… призвание, обусловленное некоторыми физиологическими особенностями. Скорее дар, чем проклятие, прямо скажем. Стая была залогом безопасности – попробуй подойди. К тому же между общинами издавна путешествовали львы, по одному на виток. Марко, например, – Лев Земли. К сожалению, лет двести назад Лев Трилунья отринул свою львиную долю и скрылся. Тогда же начали целенаправленно уничтожать взрослых волков. Некоторое время Марко разрывался на четыре города луны… Потом у кого-то родилась идея собрать детенышей в одну школу в безопасном месте.

– Здесь, у нас? – выдохнул Митька.

– Именно. Лет сто было все спокойно, но потом случился тот кошмар. Марко заманили в ловушку, на школу напали, детенышей перевезли в лабораторию. Дальше остается только догадываться, но суть ясна – детенышей нет, волков практически не осталось, наш перекрученный мир вот-вот задохнется.

– Эти охотники, по-моему, плохо соображают, – сказал Митька. – Что им толку от бессмертия, если весь мир станет как… ну, как Арнохин папаша. Жить же невозможно.

– Митя, – заговорил вдруг молчавший до сих пор Марк, – а ты вообще понял, что «бессмертие» – это про тебя? Тебе предстоит вечная жизнь. Или гибель.

– Да понял я, ну вечная, ну и что…

– Марко, ему четырнадцать, – усмехнулась Ангелия, – в четырнадцать мальчишкам в любом случае кажется, что впереди вечность.

Кира тяжело опустил на стол свои лапищи, и человеческую, и ликантропью.

– Они соображают, – мрачно сказал он. – Охотники соображают. Омертвения. Они понимают. Им плевать…

– Не то чтобы прям совсем наплевать, – перебил его Арно, сверкая глазами, – но я примерно понимаю, как они рассуждают. Типа, у меня же в запасе бесконечность. Уж за это время я наведу порядок, все оживлю, все починю…

– Мальчик прав, – нехотя согласилась Ангелия. – Охотники прекрасно понимают, что время – это самый ценный ресурс. Причем исключительно то время, которое у тебя впереди. Но… вот что любопытно. Могущественный знаккер может продлить свою жизнь лет на двести, а то и триста. Но все же не на вечность. И среди охотников никто не живет так долго, чтобы считать эту самую жизнь «вечной». Как вы думаете, почему?

– Можно? – Марк, как в школе, поднял руку.

Бабушка снова усмехнулась:

– Нельзя. Ты и так знаешь. Я хочу, чтобы молодежь задумалась.

«Странно, – задумался представитель молодежи Митька, – охотиться на бессмертие, чтобы потом им не пользоваться. Зачем?»

– Про запас? – спросил он.

– На продажу, – без вопросительной интонации сказал Арно.

– В общем, и то и другое правда, за исключением того, что «про запас» уже давно ничего не откладывалось, – грустно сказал Марк.

– И что делать-то будем? – спросил Митька.

Он-то для себя давно решил: к черту охотников и бессмертие. Все, что ему надо, – найти в Трилунье Карину. Глобальные задачи – потом.

Бабушка Ангелия усмехнулась:

– Выживать. Учиться будете, как сумасшедшие, развивать свою четырехмерность. Проходить испытания на знаккерский дар. А мы будем вас охранять.

Чего еще ожидать от этих взрослых… Идея, что кто-то будет его охранять, Митьке совсем не понравилась, но он смолчал. Нет смысла в громких протестах, если все равно сделаешь, как велено. Лучше промолчать, но поступить по-своему.

– Мы отправимся в Трилунье, в мой дом во Втором городе луны, – объявила Ангелия. – Тропа открыта, и мы с Гедеминасом пройдем в Третий город луны, а оттуда – домой. Так будет быстрее, чем лететь в Вильнюс и открывать тропу оттуда.

– Вильнюс?.. – Митька от изумления даже не договорил.

– Чему ты удивляешься, Гедеминас? Второй город луны – Вильнюс. На земле у городов луны есть собственные названия, а в Трилунье – нет.

– А первый?.. – подал голос Арноха. – Если есть второй и третий, то должен быть первый.

На секунду глаза и Ангелии, и Марка затуманились.

– Никто этого не знает, – мечтательно проговорила старая знаккерша. – В витке Трилунья Первый город луны находится на одном из Тающих островов. Простым смертным… как и простым бессмертным, туда дороги нет. А если кто и попал туда с Земли, пройдя лунной тропой… что ж… в мире каждый день немало людей исчезает бесследно.

Марк только вздохнул и закрыл глаза.

– Львом можно родиться, но можно и стать им, – проговорил он. – Многие тысячелетия не рождались детеныши львов. И Первый город луны – не волчий. Он – львиный. Львята рождаются лишь там. Если когда-нибудь в наших витках появится хоть один прирожденный лев, то мы узнаем про Первый город луны. И возможно, подберемся к тайнам мироздания… – Марк умолк.

Замечтался?

А Кира, видимо, на секунду потерял контроль над собой и провел по столу лапой. На столешнице остались глубокие царапины.

– Мебель мне не порть. Когти есть, ума не надо, – не открывая глаз, проворчал Лев.

– Дирке говорил. Там могут помочь, – в своем обычном «стиле робота» рыкнул ликантроп. – Надо туда.

– Не так скоро. – Ангелия заковыристо перебрала пальцами в воздухе, сотворяя знак, и на стол упала обычная тоненькая папка с документами.

– Что это? – почти в один голос спросили все.

– Твой контракт, бестолочь, – ответила бабушка, обращаясь только к Кириллу.

Тот резко вскинул голову, недоверчиво уставился на нее.

– Как? – лаконично поинтересовался он.

– Выторговала. – Ангелия устало опустила плечи, откинулась на спинку стула.

Митька подумал, что никогда не видел, чтобы бабушка так делала.

– Ты в порядке? – спросил Марк.

Надо же, они на «ты», оказывается.

– Разумеется, – бросила бабушка, снова выпрямляясь. – Твой контракт, Кирилл, я обменяла на ученический контракт Арнольда. Для тех, кто не в курсе: у меня теперь есть свой ликантроп, а Арнольд теперь может причинить мне вред с помощью знаков.

– Интересно, – удивился Митька, – и зачем тебе так понадобился ликантроп?

– Ну, допустим, за Арнольдом все еще числится один долг, так что я для него по-прежнему опасней, чем он для меня. Даже если не брать в расчет его состояние. А его нельзя не брать в расчет. Что же касается Кирилла, то он будет присматривать за ним, – Ангелия указала рукой на Арно, – пока мальчик живет здесь.

– С чего это? – удивился Арно. – Я тут не останусь. Я с вами в Трилунье пойду. Мы с Кирой вам там пригодимся.

Во как запел. А час назад утверждал, что у него тут дела есть.

– На Земле от вас больше пользы, – объяснила Ангелия. – Кирилл и ты, вы будете следить за тропой. На тот случай, если детеныши, – она небрежным жестом указала на внука, – вернутся без меня. И за твоим отцом, кстати, нужен глаз да глаз.

– Я за ним шпионить не стану! – вспылил Арноха. – Слушайте, он вам насолил, я понимаю. Но я не буду ему пакостить!

– Арнольд, ты совсем бестолковый, – впервые назвала его по имени бабушка. – За ним нужен присмотр, а не надзор. Чтобы этот распроклятый бухгалтер, старикашка мерзкий, не подгреб под себя весь его бизнес и исследования. Да и состояние его неплохо бы изучить. Не делай такие глаза, я имею в виду не деньги, а физическое состояние. Впервые вижу частичное омертвение и не имею ни малейшего представления, что тут делать. Если бы можно было знаккерством обойтись, то, будь уверен, твой папаша бы уже танго отплясывал. Ты все понял?

Арно кивнул.

Кира кивнул тоже.

– Твои вещи здесь. – Бабушка небрежно кивнула на бодро краснеющий под соседним столом чемодан и положила на стол небольшую сумочку, вроде маминой косметички, только черную. – Тут кредитки, документы и теле…

– Телефон… – Арнохины глаза тут же остекленели, и он вцепился в сумку. Вот черт!!!

– Не смей!!! – заорал Митька и попытался перехватить сумку. Но Арно вцепился в нее, как клещ, вынул телефон.

– Папапозвонит… – выдал он, ни к кому не обращаясь, руки его задрожали.

– Кирилл, помоги, – каким-то стеклянным от злости голосом сказала бабушка.

К счастью, нечеловеческой силы во время транса у Арно не появлялось. Ликантроп легко отобрал у него смартфон и перебросил Марку. Тот одним движением когтя (не втягиваются или сейчас выпустил?) вскрыл корпус. Кроме положенных платы-батареек там было кое-что еще.

– Зрак?! – воскликнула Ангелия.

– Сувенир, – сквозь стиснутые зубы со злостью прошипел ликантроп. – Арно умеет. Не хуже зраков. Трилунских.

Арноха вдруг всхлипнул, с угла рта потекла капля слюны. Кира, прищурив глаз, всмотрелся в воспитанника, и лицо его исказилось странной гримасой – смесь жалости, отвращения и злости. Он коротко и резко отвесил мальчишке оплеуху. Увесистую. Арно мотнул головой.

– Проклятье! – рубанул ликантроп. – Уродует пацана.

– Удивительно, но тут я с тобой согласна, – холодно отозвалась бабушка.

И вдруг легко повела в воздухе рукой. Снова знак какой-то? В воздухе словно свежий, прохладный мини-вихрь закружился, метнулся к Арно. Тот глубоко вдохнул и, похоже, пришел в норму.

– Я так больше не хочу, – сквозь стиснутые зубы выдавил он и снова стал похожим на того пацана, который в «Блинах-оладушках» говорил Митьке: «Врезать я тебе и сам могу», а потом показывал трюки с четвертым измерением.

– Надеюсь, больше не придется, – зло сказал Марк. – Ангелия, забери эту мерзость. Ты же сумеешь ее уничтожить?

– Пожалуй, да. – Бабушка осторожно взяла шарик двумя пальцами. – Ты, Арнольд, перебьешься пока без телефона. А ты, Гедеминас, смотри на все это внимательно и мотай на ус! Так бывает, когда ты мнишь себя слишком умным и могущественным. Поэтому прекрати мечтать о том, как ты сбежишь и спасешь свою подругу в одиночку. Ты меня понял?

– А чего я? Я – ничего…

– Ничего это пустое место, внук. Все твои планы… Не то чтобы они у тебя на лбу написаны… Просто я тебя не зря с пеленок знаю, уж как-нибудь догадаюсь, о чем ты размечтался. Вечером мы уходим в Трилунье и из Третьего города луны отправляемся во Второй. И ты, черт возьми, – бабушка опять начала сердиться, – выдержишь две-три недели учебы…

– Какой еще учебы, ба?

– Не прикидывайся дурачком! Думаешь, я не знаю, как ты в комнату Арнольда попал? Вот и будешь учиться использовать свою четырехмерность, как всякий нормальный детеныш, если хочешь выжить. И Карину свою спасти.

Лицу стало жарко, будто это его, а не Арноху Кира приложил.

– Она не моя, – буркнул Митька.

– Ну конечно, не твоя, я так и думала, – фыркнула бабушка. – Сейчас при всех дай честное слово, что три недели не высунешься из нашего трилунского дома без разрешения. А я дам честное слово, что в ближайшие три недели Карине ничего не грозит.

– Откуда ты знаешь?

– Годы у-че-бы, Гедеминас.

– Почему мне кажется, что «честное слово» бабушка из тебя так и не выдавила? – поинтересовался Арноха, когда их выставили из столовой со строгим наказом не выходить из дома.

– Потому что так оно и есть, – ответил Митька.

Арноха задумчиво таращился прямо перед собой.

– Слушай, Закар… А в-ведь Ангелия Витольдовна в-верно говорит. – Арноха снова начал заикаться. – Н-ну придешь ты в Трилунье. И что дальше? Куда ты пойдешь? Ты не знаешь, где ее искать. И самое ф-фиговое, у тебя нет трилунских денег. Что т-ты будешь без д-денег делать? Когда ночь наступит или жрать з-захочешь?

Митька молчал. Внутри разворачивалась настоящая война без правил. Хотелось махнуть через ближайшую стену (получилось вчера, значит, и сегодня получится!) в лес, на тропу и – в незнакомое Трилунье. Искать Карину, вынюхивать, бежать по следу…

С другой стороны, Резанов был прав – по ту сторону тропы был целый мир с городами, океанами, людьми… И Митька о нем ничего не знал. Кроме того, что там – Карина. Гррррр!

– Рычи не рычи, а мозги включать придется, – уже не заикаясь сказал Резанов.

И Митька включил. Так же как на тропе, когда надо было оставить Карину и уводить бабушку. Так же как еще чуть раньше, когда он сам сказал Карине: «Вот такая у нас реальность, и придется в ней жить».

– Нам еще кое-кого найти надо, – сообщил он Резанову. – До вечера не успеем, придется тебе.

– Кого?

– Каринка в Интернете переписывалась с каким-то чудиком. Ну как «переписывалась»… Он местными сказками про оборотней интересовался. Он ей подсказал искать информацию в архиве. Мол, ему самому туда не попасть. А после архива все как раз и завертелось…

– По «ай-пи» пробивал?

– Угу, у него реального айпишника нет. Да и я не самый великий хакер.

Арноха задумался.

– Ну, это уже совсем дикая глупость и игра в Шерлока Холмса, но… что, если попробовать по нику его вычислить? Он, скорее всего, местный или из папиной команды.

– Да пробовал я… Его ник DeepShadow. С таким названием, только во множественном числе – Deep Shadows, – есть фирма, которая компьютерные игры пишет, причем не про оборотней, а про эльфов. И еще штук десять тату-салонов по всей стране. Тебе что больше нравится?

Резанов остановился, натянул рукава толстовки на кулаки и уперся ими в стену. Руки тут же ушли в глубину чуть ли не по локти. Со стороны – жутковатое зрелище.

– Мне так думается лучше, – извиняющимся тоном объяснил он.

– Да мне-то что, думай как тебе удобно, – успокоил его Митька, – только местных не перепугай.

– Они-то, думаю, привычные… – Арно поболтал руками в стене, как в чудном вертикальном тазу с водой. – Мысль вертится. Я тебе точно говорю, разгадка на поверхности.

– Угу, разгадки они такие, пока ты граблями в глубине шаришь, они на поверхности валяются…

– Да! Понял! – Резанов прекратил развлекаться с четвертым измерением. – Он тут, в этом доме.

– С чего ты взял? – взвыл Митька. – Колись, Резаныч, не тяни!

– Да плакат этот в комнате… Я из вчерашнего помню только, как в снегу стоял и как Марк песенку пел и ругался, что нахватался, мол, попсы всякой. А знаешь, из какого альбома эта песня? «Deep Shadows and Brilliant Highlights»!

– Это ни фига ж себе ты в попсе разбираешься…

Арно только рукой махнул.

– Это не попса, и вообще не в жанре дело. У меня память дурацкая – все хватает, и нужное, и мусор всякий, поди разберись… Э, Закар, ты чего?

Митька не стал его слушать – особенности резановской памяти его вообще не волновали.

Он несся обратно в комнату. Арно, надо отдать ему должное, почти не отставал – ровно настолько, чтобы, вбежав, застать Митьку старательно обнюхивающим футболку на стуле.

– Проболтаешься кому-нибудь – убью, – вполне серьезно пообещал тот.

– Да как же, сам над тобой поржу, ни с кем не поделюсь, – фыркнул Резанов. – Ну что, найдешь?

– Да как два байта отослать! С дороги!

Запах указывал совершенно определенное направление. Им не пришлось петлять всеми маршрутами, которыми хозяин футболки успел пройтись с утра по дому. Волчий нос вел Митьку туда, где запах был свежее, – через коридор, мимо холла и направо.

Компьютерный класс. Резанов упорно шлепал тапками позади.

– DeepShadow!!! А ну выходи!

Угу, выходи, подлый трус. Ворвался в почти пустое помещение и остановился в дверях.

За ближайшим компом неловко скрючился совсем мелкий, лет десяти, мальчишка с бледным остреньким личиком мышонка и голубыми, как у Люськи в детстве, глазищами.

Он завозился, словно попытался спрятаться под стол, но не вышло.

С его черной футболки на ворвавшихся ребят смотрел все тот же солист финской рок-группы – прямо над названием альбома «Deep Shadows and Brilliant Highlights». Только вторая половина названия была перечеркнута белой краской, и поверх нее красовался Каринкин интернетовский ник.

Deep Shadows and… MoonlightGirl.

– Я… я ничего не сделал, – выдавил мальчишка. – Вы кто вообще?

Он снова неловко заелозил руками, словно пытался вытащить что-то из-под стола. И Митька со смесью ужаса и удивления увидел, как тускло блеснули металлические детали инвалидной коляски.

– Когти убери, дебилище, – толкнул его в спину Арно.

Глава 34

Снова омертвение

Карина уселась на высокую каменную ограду клумбы. Желтые осенние цветы, словно почуяв ее живое тепло, склонили к ней головки.

– Сама не знаю, чего я ждала. Ну, может, я надеялась, что DeepShadow окажется взрослым. И что он хоть немного сможет нам помочь. А тут… маленький совсем, да еще инвалид.

– Зато он в компьютерах сечет так, как нам с Резановым и во сне не снилось, – возразил Митька. – И, ты знаешь, Валерик такой… стойкий, что ли. Он же не просто на коляске инвалидной. Ему в аварии ногу оторвало, а вторую как-то так хитро искорежило, что… Блин, тебе не понять.

– Да уж, куда мне.

– Не обижайся. Такое если не увидишь – ни за что не поймешь. Но Валерик реально наш человек. Не киснет, не ноет. Он четырехмерник слабенький, но, прикинь, старается, как сумасшедший, надеется, что когда-нибудь сумеет себе ноги выправить. И не только себе.

Карина и Митька с молчаливого согласия бабушки и тетки смылись из «Мудрой выдры», предусмотрительно взяв с собой «горячий молочный шоколад с летучей карамелью». И теперь Карина грела озябшие пальцы картонным стаканчиком – такие простые вещи во всех витках пространства примерно одинаковы. И примерно одинаково неважны. Горячий напиток, нарядный теплый плащ и сапоги позволяли проторчать на улице довольно долго и не замерзнуть, только и всего. Карина сидела под цветами, а Митька нависал над ней.

– Валерик… авария… ходить не может… Слушай, что-то знакомое, прямо в голове вертится.

– Ща помогу поймать, – проявил великодушие Митька. – Смотри, пять лет назад или около того его родители погибли в аварии, а он покалечился. Он с понедельника по пятницу у Марка, а на выходные его бабушка забирает. В «Доме Марко» ты его не видела? – Карина помотала головой. – Знаешь, где его бабушка работает? В нашей городской библиотеке. Заведует отделом редкой и старинной книги. Ничего знакомого, а?

– Ничего себе! – Карина вскочила, едва не расплескав остатки шоколада. – Вспомнила!

– Что? Вспомнила-таки, с чьей подачи мы в архив потащились?

– Не-е-е! – Она замотала головой, даже зажмурилась, пытаясь ухватить увертливое воспоминание. – Давно, перед тем, как я в школу пошла! Мы как-то с Люськой у нашего Дворца культуры болтались и встретили Марка и ее, ну, библиотекаршу. И она мне тогда сказала, что не фиг ныть и жаловаться, если руки-ноги на месте. Некоторые люди даже ходить не могут… Она Марку что-то про Валерика говорила, я уже не помню.

Карина вскочила и тут же чуть не села обратно, напоровшись на Митькин взгляд. Друг смотрел очень внимательно и вообще странно. Словно высмотрел в ней что-то незнакомое и теперь не мог понять, хорошо это или нет.

– Мить, ты чего? – пискнула она.

Тот медленно покачал головой.

– Я тебя тысячу лет знаю и все удивляться не перестаю, – как-то по-взрослому сказал он. – Мне Люська эту историю рассказывала и тогда, и потом. Знаешь, что она лучше всего запомнила? Библиотекарша сказала: «Не плачь, а злись». А ты запомнила: «Не раскисай». Наверное, поэтому я так… – Он не договорил, махнул рукой. – Ладно, это все ненужная лирика. Ты знаешь, кстати, какие у этой бабуленции идеи были? Не поверишь! Она про тебя откуда-то знала и хотела, чтобы ты укусила Валерика. Типа ликантропы же исцеляются. Но он – салага, внук! – сказал, чтобы не лезла к тебе. И она послушалась, понимаешь?

Карина кивнула. «Не плачь, а злись» она тоже помнила, просто у нее это получалось неважно. Но сейчас ее гораздо больше интересовала фраза, которую Митька не договорил. А Митька продолжал:

– Ты, я, Резанов, теперь еще Валерик. Мы все понимаем, что с миром дрянь какая-то творится. И мы можем больше, чем обычные люди. А про взрослых ты забудь, нам от них помощи не дождаться, даже от тех, кто нам головы отвинтить собирается только в воспитательных целях. Все эти суперзнаккеры заняты своими делами – кто бессмертием, кто наукой, кто кучей денег.

– У кого на что фантазии хватает, я понимаю.

– Вот и хорошо, что понимаешь! Нам придется из всех этих проблем выкручиваться самим, да еще и весь мир… выкручивать. Это ты осознаешь?

Карина кивнула. Куда уж яснее-понятнее-осознавабельнее. Стоило подумать об омертвении, как от страха тошно становилось. Вот только Митька вряд ли был прав насчет взрослых. Кое-кого она приняла бы в союзники.

– Слушай, белый волк, – сказала она, – а давай-ка до Сумеречных рядов прогуляемся. Я город плохо знаю, но, думаю, не заблудимся. Тут дядька один есть, зовут Эрнест. Мне кажется, он тоже, как ты сказал, «наш человек». Надо бы с ним поговорить.

Митька не возражал.

Сумеречные ряды, действительно, были совсем рядом – Карина быстро сообразила, куда надо свернуть, чтобы попасть к Лавке странностей. В ранний час народу было еще меньше, чем тогда, когда она оказалась тут впервые. Девочка уже собралась потянуть Митьку за рукав и сказать, что на этом самом месте она по-настоящему познакомилась с Кру и увидела драконоидов. Но, привычно взглянув на друга снизу вверх, она непривычно смутилась и не смогла выдавить из себя ни слова. Чужая, незнакомая твердость, а то и жесткость, что временами так пугала ее, проступила сейчас на Митькином лице – в очертаниях подбородка, челюстей…

«Господи, да он же и сам совсем взрослый!..» – вспышкой шарахнуло в голове.

– Мить, – предательски дрогнувшим голосом проговорила Карина, – слушай, ты в волчьем теле… ну… ты еще волчонок или взрослый волк?

Митька пожал плечами.

– Подросток, – отрывисто сказал, словно отрубил, он. – Ты же меня месяц назад видела, с тех пор ничего не успело измениться. Но уже скоро… – И замолчал, глядя, как обычно, прямо перед собой и непонятно куда.

– Скоро что? Вырастешь?

– Угу. И охотники потеряют ко мне интерес. Но пока я с тобой, они все равно к тебе не подойдут, вырос я или не вырос, какая разница.

Ничего себе, о чем он думает. Пока Карина подбирала слова, а заодно и мысли, которые следовало бы выразить этими словами, Митька, ничего больше не говоря, схватил ее за руку, как маленькую. Типа можно дорогу переходить. Впору бы надуться, чего, мол, со мной как с мелочью неразумной обращаешься, но… очень уж хорошо стало. И Карина промолчала, просто сунула вторую руку в карман плаща. И вовремя, а то забыла бы!

– Ой, Мить, что у меня есть! – Она вытащила один из купленных утром сувениров.

Не «сувениров», как у Арно, а обычных прикольных штучек на память. Именно Митькиного волка она не убрала в «глубинный карман», а положила просто так.

– Это тебе! – Зверь из белого металла задрал морду к висящей над ним белой же луне. С трехмерной точки зрения она висела без каких-либо креплений-подставок, и фигурка казалась совсем-совсем волшебной. – Это не просто для красоты, это будильник! Настраиваешь время и сообщаешь, когда тебя будить.

– Ого! Спасибо… – Фигурка перекочевала из Карининой руки в Митькину. Он встряхнул головой, словно сгоняя иллюзию незнакомости, улыбнулся криво, но по-настоящему.

Когда Митька вырастет окончательно, лапищи у него будут, наверное, размером с Кирины. Он и сейчас-то одной своей две Карининых ладони запросто сграбастывает. Руки теплые и сухие. Можно смело забывать дома перчатки, пусть Митька греет ее вечно зябнущие конечности.

– Какая сцена, обнять и плакать. – Звук голоса отразился от каменных стен домов, эхом разнесся по улице. – Только больше плакать, чем обнимать…

Диймар Шепот стоял в узком проулке между двумя домами, небрежно скрестив ноги и опираясь плечом о каменную кладку стены. Оранжевая шапка-капюшон спущена, светлые волосы спадают чуть ли не до плеч. И кривится в своей противной усмешке. Ему-то что тут надо, зачем притащился к лавке Эрнеста?

– Нету Эрнеста, – словно подслушав ее мысли, зло бросил Диймар, – у него до Дня пилигримовых яблок закрыто. Наверное, ребят в деревню повез.

– А ты-то зачем сюда явился? – поинтересовалась Карина. – Мириться? На случай, если тебе в будущем пара малышей в заложники потребуется? Я бы на твоем месте к Эрнесту и близко не подходила.

Диймар сплюнул на брусчатку и засунул руки в карманы.

– Что ты о «моем месте» знаешь, – усмехнулся он. – Что ты вообще знаешь? С охраной разгуливаешь…

– Да, с охраной, – спокойно ответил молчавший до сих пор Митька. – Я ее охраняю и советую запомнить это.

– Хотел бы я посмотреть на тебя в действии, охранник фигов, – фыркнул Диймар.

– Сейчас доостришь – посмотришь.

Диймар раскрыл рот, видимо, чтобы «доострить», но передумал. Посмотрел на Карину, на Митьку, потом почему-то вверх.

– Ладно, – уже вполне мирно сказал он, – я вообще-то после Эрнеста собирался вас искать. То есть тебя, конечно, Карина Радова.

Вот номер. Как он вообще узнал, что сегодня ее надо искать в городе? До этого утра она не собиралась покидать «Страж глубин». К тому же…

– Зачем я тебе понадобилась? – поинтересовалась Карина. – Опять передумал и решил меня Кларе преподнести?

– Ты идиотка или прикидываешься? Думаешь, я тебя обязательно в корыстных целях должен искать, без вариантов? Я хотел кое-что важное тебе показать… Ну, вам, раз уж вы оба здесь.

– Значит, все же «в целях». Что показать?

Когда Митькин голос начинал звучать так спокойно, Карине становилось не по себе.

Диймар снова взглянул вверх.

– Омертвение, конечно, – небрежно бросил он. – До берега по прямой четверть часа лету, не больше. А вот и Резька.

– Черт, что это?

Митька отработанным жестом затолкнул Карину себе за спину.

А на улицу аккуратно, даже деликатно, не задев крылом ни одного из воздушных змеев на балконах, ни перил, ни ставен, опустился Льдорез.

«Ох, что будет, Митька же никогда не видел драконоидов!»

Но не успела Карина додумать эту мысль, как стало ясно, что она, мысль, неверна.

– Надо же, белый! – Митькино лицо смягчилось, он протянул к Резаку руку, позволил обнюхать пальцы.

Сейчас драконоид не казался таким уж гигантским, как Карина думала раньше. Туловище немногим длиннее лошадиного, хотя гораздо шире – на спине можно вдвоем усесться, не касаясь крыльев. Ну или не получая ими поминутно по голове, это уж с какой точки зрения посмотреть. Кстати, именно крылья создавали впечатление громадности – в расправленном состоянии они напоминали паруса. Да еще длинная гибкая шея в пластинчатых наростах и хвост.

Льдорез кивнул Карине, как старой знакомой. К Митьке он тоже отнесся вполне благосклонно – то ли «глубинную тварь» почуял, то ли просто хорошего человека.

– Белых я еще не видел, – задумчиво произнес хороший человек Митька.

– А каких ты видел? – поинтересовался Диймар почти без издевки.

И Карина даже немного позавидовала Митькиному умению вести себя так, будто все происходящее в порядке вещей.

– Бронзовых пустынных, – невозмутимо сказал лучший друг, – еще красных. Забыл, откуда они…

– С южного побережья, откуда же еще… И они не годятся для гонок, имей в виду, – сообщил Диймар. – Это те, на которых Балер и Антон выделываются, – объяснил он Карине.

– Это я уже понял, – кивнул Митька. – Еще карликовых озерных видел, – добавил он и улыбнулся. Видимо, забавные были животные.

Диймар прищурился.

– Второй город луны? – спросил он.

Митька кивнул.

– А мне не рассказал!

Вовремя прикусить язык у Карины опять не вышло. Надо же, он даже полетать успел, да еще насчет гонок что-то выяснил.

– Успеется еще.

– Если будем тут торчать, то ни паучерта не успеется, – фыркнул Диймар. – Так мы смотрим омертвение или полдня насмарку?

Интересно, много ли у них времени? Карина как-то моментально отвыкла носить с собой телефон, а к часам так и не привыкла.

– Мить, твоя бабушка и Эррен точно протрещат в кафе еще пару часов. Если лететь действительно четверть часа, то получится полчаса туда-обратно да плюс там… В омертвении долго не проторчишь. Успеем без проблем.

Диймар посмотрел на Карину с таким же странным выражением лица, как тогда в лесу. А потом на Митьку:

– Ты в качестве охраны при ней от безделья не помрешь, точно. Полетели уже, а то сейчас народ сбежится на ледяного драконоида пялиться.

– Интересно, почему он ледяной? Он такой тепленький, – пробурчала Карина, взбираясь на основание шеи Резака.

– Тебя привязать или так не свалишься? – вместо ответа ухмыльнулся Диймар.

– Совсем, что ли? С чего бы мне с Резьки валиться?

– Как с чего? Хорошо зафиксированная девушка… молчу-молчу Митька хмыкнул, прошлепал прямо по спине драконоида к шее.

Ухватился рукой за пластину гребня – точь-в-точь, как Диймар по дороге из Дхоржа.

– Сядь, охранник. Резак не будет взлетать, пока всякие идиоты по нему ногами топчутся.

– Сам-то стоя летал, – напомнила Карина.

– А я не всякий идиот, – огрызнулся Диймар.

Конечно, не «всякий». Таких еще поискать.

Митька же спорить не стал. Прошлепал обратно и устроился между крыльями – благо под теплой чешуйчатой кожей Резьки пара то ли косточек, то ли хрящей сходилась под удобным углом. Карина пристроилась рядышком на этом странном живом «диванчике». Диймар смотрел на них сверху вниз с непроницаемым выражением лица, то на Митьку, то на Карину. О чем опять думает? Пожалел, что потащил их с собой, или пытается переварить печальную мысль, что рядом с «серой мышью» оказался грозный защитник?

Она так увлеклась разглядыванием остроносой физиономии Диймара, что не заметила, как Митька аккуратно, но решительно обнял ее рукой за плечи.

– Чего уставился? – с вызовом спросил он. – Ты вроде дорогу знаешь, и вообще впередсмотрящий? Вот туда и смотри. Вперед.

Он-то, похоже, моментально разгадал, о чем думал Диймар.

Резак слегка шевельнул мышцами спины – не для того, чтобы стряхнуть пассажиров, а просто напоминая: мол, собрались лететь, так полетели!

Диймар тронул шейную пластину драконоида, и тот легко оттолкнулся от брусчатки задними лапами. Карина запрокинула голову (Митькина рука создавала дополнительное удобство) и увидела, как небо словно бросилось им навстречу. До чего же приятнее смотреть в небо, сидя на теплой спине «ледяного» Резьки, нежели вися на стене башни над океаном… Сейчас небо было светло-синее, с редкими хлопьями облаков. Облака оказались совсем низко, вот они уже плывут вровень с Резаком. А смотреть вверх все равно страшновато, уж лучше вперед. Еще бы не натыкаться взглядом на русый затылок Диймара…

Летели они в самом деле недолго, может, даже меньше обещанной четверти часа.

На секунду Карине показалось, что они резко набрали высоту – похолодало, а воздух словно стал совсем сухим и едва пригодным для дыхания. Но, увидев своих спутников словно через тускло-серый фильтр, она поняла – добрались.

Когда Резак пошел на снижение, еще и уши заложило.

Митькина рука под ее головой одеревенела.

Карина одеревенела тоже – неужели для этого омертвения Митька уже взрослый? И сейчас рассыплется, словно манекен из папье-маше, в пыль и труху… И как жить в мире, в котором нет Митьки? Ровно одну мучительную секунду она хотела умереть. Но потом друг чуть шевельнул рукой, расслабляя сведенные мышцы. И девочка услышала свой собственный всхлип, неожиданно громкий в омертвелом воздухе.

«Митька, бедный ты мой, – подумала Карина. – Оказаться в омертвении в первый раз и на твердой земле ужасно, а на спине драконоида в снижении – вовсе кошмар».

Она изо всех сил скосила глаза, чтобы посмотреть на Митьку. С учетом того, как они сидели, по-другому посмотреть было невозможно. И чуть не окривела впустую. Увидела только, что на левой щеке мальчишки прыгал желвак – друг стискивал зубы. Не зная, что еще сделать, она погладила своей ладошкой его ладонь. Митька поймал ее пальцы и вцепился в них, как утопающий в бревно. Эх, неважное из нее бревно. А так хочется иногда стать для «каменной стены» Митьки чем-то тоже вроде… ну, хоть заборчика какого…

А Резак тем временем опустился на поляну, и картонное подобие травы рассыпалось под ним в пыль.

– Приехали, туристы, – не оборачиваясь бросил Диймар и спрыгнул с драконоида.

Ребята последовали за ним.

Карина, конечно же, не успела обследовать омертвение на Земле, да и не тянуло туда, если уж честно. Поэтому о масштабах катастрофы она и понятия не имела. Но омертвение, в котором они оказались сейчас, было действительно огромным. Она прекрасно помнила бухту в форме полумесяца с каемкой пляжа, на которой статуей замерла кудрявая девочка. Отсюда же пляж был не виден – его скрывали невысокие холмы да несколько двухэтажных домиков. Омертвение настигло этот край в разгар весны, и на деревьях навеки застыли цветы.

Митька затравленно озирался. То есть это взгляд у него был затравленный, а выражение лица такое, словно ему омертвения – так, ерунда, он вообще по ним каждое утро бегает. Трусцой, ага.

Резак повертел головой, убедился, что все пассажиры его покинули, и сильно оттолкнулся лапами от земли.

– Куда это он? – Вот еще не хватало застрять тут без драконоида и возможности по-быстрому вернуться в город.

– Здесь повертится, – махнул рукой Диймар. – Драконоиды все время к омертвениям тянутся, как будто обследуют их. И вы тоже смотрите хорошенько. Если не выйдете вовремя на тропу луны, весь мир станет таким.

– Вот елки-палки!

С отошедшего от них буквально на несколько шагов Митьки слетела всякая невозмутимость. Карина следом за ним завернула за угол домика и…

Человек лежал на боку подминая телом левую руку. А правая, вытянутая вперед, разрывала землю… когтями. Смерть и омертвение пространства настигли волка в момент превращения. Странная, то ли резаная, то ли рваная рана на шее казалась трещиной на папье-маше или гипсокартоне… или из чего там эта мертвая реальность сделана?

Нож, вернее, жутковатое приспособление с тремя лезвиями на одной рукояти, которым нанесли рану, валялся рядом.

Ужас уменьшает поле зрения, не позволяет оторвать взгляд. Карине понадобилось усилие, чтобы отвернуться.

Второй человек застыл в странной позе – полуприсев на одну ногу. Рука его явно творила в воздухе знак, когда из другой руки выпало оружие.

– К-кто это? – Горло казалось пережатым, вместо нормальной речи получился полузадушенный писк.

– Это охотник Андрей Ластовер, между прочим, отец Антона, которого Эрнест тогда вырубил, – любезно пояснил Диймар. – Он убил вот этого волка, и на весь Полумесяц навалилось омертвение. Это побережье так называется… называлось.

– Глупость какая. – Митька подошел прямо к омертвевшему знаккеру зачем-то повторил его позу. – Ага… сначала ударил этим… усушенным катаром, практически шею ему вскрыл. Отскочил, для верности решил знак сотворить…

– Что еще за катар? – зло спросил Диймар.

На лбу у него запульсировала жилка. Злится. Даже бесится. И не спросить не может – любопытство же. И от этого еще больше бесится.

– А, это в нашем мире у индусов, ну… у одного народа, есть такое оружие, только побольше, скорее короткий меч, чем нож. На первый взгляд одно лезвие, но при определенном движении выскакивают еще два, – нарочито-буднично сообщил Митька. – Не мешай, ладно? Я ситуацию представить пытаюсь. Значит, этот охотник сотворил знак. Не понятно теперь, успел или нет. Волк умер, и рвануло омертвение. Этот… Ластовер, что, не соображал, что делает? Член клуба самоубийц?

– Слушай ты, детектив…

– Я не детектив, я охранник, забыл? – Митька что, специально заводит Диймара? Зачем? – Поэтому я не понимаю. Охотник не мог не знать, что волков осталось мало и смерть любого вызовет омертвение. И он убил волка. Бред какой-то…

– Слушай, ты… – Диймар скрипнул зубами. Карина уже собралась встрять, но тот взял себя в руки и продолжил почти спокойно: – Он прекрасно соображал, что делает. Просто просчитался. Он думал, что вот они скомпенсируют смерть волка, – и указал на край поляны, где картонной декорацией нависал розовый куст, а под ним…

Мальчику было лет семь. Худой, с челкой на глазах, он, в точности как Митька Карину, заслонял собой совсем крошечную толстенькую девочку лет трех. Лицо мальчишки было сердитым и перепуганным, он вздернул губу – то ли рычал, то ли кричал что-то. А малышка, похоже, не очень-то и понимала, что происходит.

– Он пришел за ними, – Диймара передернуло, – но они слишком были маленькие. Их присутствие не перекрыло смерть взрослого волка. Их прятали… – его голос сорвался, – вот в этом доме.

Карина оглянулась на дом и поняла, что в дверях стоял кто-то еще. Статуя… То есть не статуя. Омертвевший человек. Высокая женщина, заметно беременная, в ужасе подносила руки к лицу. Но не донесла и застыла. И было видно, что у нее такие же, как у Диймара, острые нос и подбородок. И прямые волосы точно так же капризно падали на плечо.

– Ой… – выдохнула Карина, – это твой дом, да? Это твоя…

– Их прятали у нас, – перебил ее Диймар. – Ларса и Эленку. Нас с братом бабушка забрала на три дня всего, мы ребят с собой звали, но их увозить было нельзя. Там еще… папа в доме. Он хотел из окна на охотника выпрыгнуть… Не успел, так и омертвел одной ногой на полу.

Карина молчала. Что тут можно сказать?

Митька присел возле детенышей, всматриваясь в лицо Ларса. Потом зачем-то погладил по голове омертвевшую Эленку.

Диймар шумно дышал через нос, стискивая зубы.

– Ларсу было восемь, а Эленке три или четыре, не помню.

– А тебе?..

– Мне семь, а братишке год всего…

Получается, что это омертвение произошло примерно в одно время с земным. Ну, плюс-минус немного…

– А сколько тебе сейчас?

– Пятнадцать.

– Митьке тоже почти столько…

– Ах, вот как? Ни минуты без Митьки, каждое второе слово – об охраннике…

Вот что за дурак? Нашел время…

– Что ты чушь несешь? Он не охранник, он мой друг!

– О как!

Диймар вдруг наклонился к Карине совсем близко. Глаза у него оказались не карие, а совсем светлые, почти желтые. И очень злые.

– Вообще не понимаю, как вы еще живы оба, – почти выплюнул он ей в лицо, – защиту даже ставить не умеете, а сами потащились в омертвение непонятно с кем. Идиоты.

Очередная жилка дернулась у него под глазом. Псих ведь, самый натуральный. Карина поднялась на цыпочки, едва не боднув его лбом.

– Не такие уж мы идиоты. В омертвении глубины нет. Что ты нам сделаешь без своих распрекрасных ритуалов, а, будущий знаккер и даже, может, символьер Шепот?

Вот черт, а дыхание у него – словно он какую-то мятно-ореховую конфету ел только что.

– Это у пространства глубины нет, – по тонким губам мальчика пробежала улыбка, – а у вас есть. Мы – четырехмерны, и тут наши глубины соприкасаются. Это свойство абсолютной трехмерки. Чуешь, чем пахнет?

Ничего она не чуяла. А Диймар, видимо, понял это и усмехнулся. Вдруг положил Карине руку на плечо. Она почувствовала, что он ее слегка толкнул, но… его ладонь вдруг нырнула в глубину.

– Э, ты что творишь? – Она попробовала вывернуться, вытащить руку, но не вышло. Диймар только зло усмехался, сверля ее своими желтыми глазищами. А Митька, рассматривающий детенышей, вдруг захрипел и схватился за горло.

– Как удачно получилось. – Диймар шевельнул рукой. Карина ничего особенного не ощутила – как будто рука мальчишки так и лежала на поверхности ее плеча. Зато явно ощутил Митька. – Выход из твоей глубины оказался прямо у него в горле. Какой-то долбаный символизм! Я могу спокойно его придушить. Если только ты не… Ха! Ты ведь сделаешь все что угодно, чтобы я твоего дружка отпустил, да? Все, что я скажу! Даже на Иммари сама побежишь, как миленькая.

Что сейчас творилось внутри у нее – словами не описать. Если коротко, то ей хотелось крушить все вокруг, а лучше – всех вокруг. Но еще почему-то Карина вчувствовалась в этот момент. И с ужасом поняла, что останавливать происходящее ей почему-то не слишком хочется.

Вот только бы вывести из-под удара Митьку. Как? Да любой ценой. Она же действительно сделает все, что скажет Диймар. И он это тоже понял.

– Ну что? Что бы мне от тебя потребовать? Может, чтобы…

Краем глаза Карина уловила движение. Митька все же каким-то образом сопротивлялся. И медленно шел к ним – несчастная пара шагов, но на них сейчас тоже нужно время. Тут еще Диймар со своим мятным дыханием, глазами-фонарями и злыми словами наклонился к ней совсем вплотную.

Что ей тогда захотелось сделать, она никому не рассказала. Она и вспоминать-то об этом побаивалась. Но мало ли чего захотелось. Карина просто тронула пальцем губы Диймара. Осторожно погладила по щеке, рядом со ртом. И Диймар на секунду растерялся, потерял контроль над ситуацией.

А в следующую секунду он уже рухнул на сухую, мертвую землю, сбитый с ног Митькой. Вывернуться не успел, Митька занес кулак.

– Защиту ставить я умею, – хрипло сказал он, – и я все-таки волк, меня придушить – у тебя кишка тонка.

И впечатал кулак… в землю. В сантиметре от головы противника.

Карина выдохнула.

Диймар на секунду замер, потом сгруппировался и змеей вывернулся из-под Митьки. Вскочил на ноги и легко вытянул из собственного предплечья боевой шест. Митька прищурился, закусил губу и сжал кулаки.

– Ну, давай, – почти весело подначил он.

Нашли время. И место. Карина не придумала ничего лучше, кроме как броситься между ними.

К счастью, не успела. Между несостоявшимися дуэлянтами, раскалывая гипсокартон омертвевшей лужайки, опустился белый хвост драконоида. А потом – как очень веский аргумент против драки – сам его хозяин. Резак осмотрел честную компанию и глухо заворчал.

– Мордобой пока отменяется, – выдохнула Карина. – Не знаю, придурок, зачем ты нас сюда притащил. Но впечатлений хватит надолго. Давайте уже валить отсюда.

– Залезайте, – буркнул Диймар, убирая шест.

Но Митька придержал Карину:

– Нет, с ним мы больше никуда не полетим.

– А как выбираться? – удивилась девочка. – Я дорогу не запомнила.

– Пока ты в небо таращилась, я запоминал, – со своим обычным твердокаменным спокойствием сообщил друг и указал в сторону, противоположную холмам. – Нам вон туда. За полчаса до края омертвения доберемся. Там предгорья. Обернемся волками и через полдня будем в городе. Лучше от бабушки огребу, чем с этим… уродом еще куда-то полечу. Ты со мной?

– Я с тобой.

Опять Каринина очередь вцепляться в его руку, как в якорь. Лучше уж через незнакомые горы и по шее от Эррен, чем остаться наедине с Диймаром. И с мыслями, которые он вызывал. Или это не мысли, а что-то другое, неформулируемое…

– Ну, как знаете.

И, не тратя лишних слов, Диймар запрыгнул на шею Резаку. Тот снялся с места не так быстро, как в прошлый раз, с удивлением оглядываясь на своих новых друзей, не захотевших лететь на нем.

– И что теперь? – спросила Карина.

– Теперь пошлепали на выход, – отозвался Митька. – Мерзко тут.

Но обернуться волками и пробежаться по горам не удалось. На границе омертвения их ждали. Ангелия только холодно кивнула внуку. Зато Эррен налетела на Карину, едва не сбила с ног.

– Что ты, мрак побери, делаешь? – заорала она, вцепляясь племяннице в плечи и тряся ее, как грушу. – Карина, у тебя голова есть? Куда тебя понесло?

– Я… Мы… – Ох, черт, времени прошло чуть больше часа, что ж теткам в кафе не сиделось-то? – Эррен, мы думали, вы часа два проболтаете, а мы туда-обратно быстренько…

И тетка в сердцах отвесила ей оплеуху.

– Два часа? Ты что, думала, что мы за два часа о вас не вспомним ни разу? Да будь вы даже чужими детьми, мы бы и то за вас, дубин, беспокоились. А вы наши! Да мы практически следом за этим белым бандитом летели. Ну, погоди, заср… пакость ты мелкая! Я придумаю, как тебя наказать.

– Можешь меня на бал не пускать. – Шестым чувством подростка Карина ощутила, что гроза миновала.

Тетушка усмехнулась.

– А ежа голым задом попугать не надо, нет? – ехидно осведомилась она. – Думаешь от уроков танцев увильнуть? Не выйдет. Я что-нибудь посерьезнее придумаю. За мной шагом марш! Городскую стражу на ноги поставили из-за вас.

Карина потащилась за теткой, старательно изображая раскаяние и, вопреки здравому смыслу, чувствуя, как внутри разливается тепло. Да, Эррен отвесила ей по башке, и пребольно. Но она беспокоилась о племяннице, думала о ней. Да фиг с ней, пусть наказывает сколько угодно.

Глава 35

Перед балом

Три дня спустя после приключений в омертвении Эррен перевезла Карину в свои комнаты в Академии четырехмерников. Всего пара длинных коридоров отделяла их от здания ратуши и большого зала. Который, кстати, сейчас вовсю украшали ко Дню пилигримовых яблок. От мысли о бале и толпе веселящихся школьников хотелось тихо удавиться, но возражений тетка не принимала.

Зато Ангелия и Митька остались на праздник и разместились в гостинице. Ребята успели обсудить все (или почти все!), что с ними произошло за три недели разлуки.

Сама не зная почему, Карина переживала из-за того, что за все это время так ни разу и не увидела Диймара Шепота. Ужасно хотелось напрямую спросить: «На кой же черт ты потащил нас в омертвение? Чего хотел добиться? И что ты собирался делать, если бы я оказалась без Митьки?» И послушать, как он будет выворачиваться и отпираться. Противно немного. И совершенно непонятно, зачем ей это надо.

Вообще, все мысли и ощущения, связанные с Диймаром, были странными. А уж о волне эмоций, накрывших ее в омертвении, по-прежнему думать не хотелось.

Но она все же думала, сидя на громоздком гибриде стола и тумбы в комнате, где ее поселила Эррен.

Наверное, она задремала. Во всяком случае, на секунду прикрыла глаза. А когда открыла, на каминных часах было уже почти восемь, до бала оставался несчастный час, а главная фея И-ин носилась по комнате из угла в угол, с пола на потолок и верещала, как ненормальная. Юшка и Ешка забились в какой-то угол. Увидев, что Карина проснулась, фея кинулась к ней, едва не врезалась хозяйке в лоб и уже на человеческом языке обрушила на нее такой бурный монолог, что девочка испугалась – неужели в ратуше Третьего города луны что-то стряслось? Но оказалось, все по-прежнему, ничего серьезнее Дня пилигримовых яблок не произошло, и…

Будь он неладен, бал этот.

– Да не пойду я, – буркнула Карина. – Чего я там забыла?

Но фея, трепеща крылышками, зависла прямо перед Карининым лицом так близко, что при попытке сфокусировать на ней взгляд глаза съехались к переносице. И-ин уперла руки в боки и состроила такую грозную гримасу на своем крошечном личике, что в другой момент Карина бы уже рассмеялась.

– Если тебе повезет с партнером, никто даже не заметит, что ты не умеешь танцевать, – изрекла фея тоном пророчицы.

Вообще-то худо-бедно танцевать Карина уже умела. Услышав про бал, она в отчаянии помчалась на кухню и вцепилась в Великого мастера. Тот поупирался немного, но потом показал девочке несколько шагов и поворотов. Нехитрая, в общем, наука. А еще он связался с Эррен, торчавшей в Академии. И к Карининым ежедневным четырехмерным штудиям с профессором Латонки добавились ежевечерние занятия танцами с мастером Леонером Маровым.

Надо сказать, что за неделю невозможно сделать из бревна танцовщицу. Но из спортивной понятливой девчонки удалось вытесать нечто, что имело шанс не опозориться на балу.

И-ин, правда, с этим была не согласна и подкалывала Карину при каждом удобном случае. Вот как сейчас, например.

– И что прикажешь? – буркнула в ответ девочка. – Я же никого там не знаю. Ну, кроме Митьки и этого урода Диймара. Но я не хочу с ним танцевать, я бы ему лучше по морде врезала.

И-ин снова скорчила гримаску, пробуравила Карину насквозь своими синими глазищами (или глазенками?) и присвистнула:

– Можно и врезать, только другим способом. Ты будешь там самой красивой, веселой, в окружении кавалеров, пусть даже почти незнакомых. Поверь, это средство посильнее, чем какое-то банальное «по морде»…

– Так уж и веселой?

– Да, именно! Осознание того, что ты самая красивая, – уже половина веселья.

– Ну-ну… нашла красавицу…

Она, конечно же, хотела, чтобы это прозвучало безразлично, но фея – на то она и фея! – тут же уловила, что хозяйка дала слабину. И вспышкой молнии метнулась к своей коробке.

– Стой, я не… – Но от увиденного у Карины перехватило дыхание, возражения застряли в горле.

Из сундука на пол выпорхнула… выскользнула… волной плеснула ослепительно-зеленая, яркая и нежная, шелковисто мерцающая ткань. На секунду девочке даже показалось, что в холодноватой комнате с каменными стенами запахло тропиками и цветами.

– Не слышу, чего ты там «не», моя юная госпожа? – ехидненько пропищала И-ин в самое ухо обалдевшей «юной госпоже».

– Я все равно не хочу на бал, – пробурчала Карина, приходя в себя.

– Тогда шелк придется вернуть торговцу, – безапелляционно заявила И-ин. – По контракту мне запрещено поощрять бесполезные траты юной леди. А материал для бального платья, из которого не пошито бальное платье, как раз является бесполезной и бессмысленной тратой.

Вот ведь зараза.

– Оставь его для другого платья, на тот раз, когда я буду в настроении.

– Торговаться – моя забота, а уж никак не юной леди из благородного дома, – ехидно пресекла Каринину попытку фея.

– О, чтоб тебя!!! – мысленно кляня себя за бесхребетность, взвыла Карина. – Но чтобы выше колен!!!

Фея от восторга сделала в воздухе сальто.

– Конечно! Где же показывать ножки, как не на первом балу!

Е-ен и Ю-юн как по мановению волшебной палочки нарисовались по обе стороны от начальницы, потирая крошечные ручки.

Когда феи целиком погружались в работу, уследить за их движениями было невозможно, да Карина уже и не пыталась. За три недели, проведенные вместе, она привыкла к тому, как лихо эти малютки справляются с делами, которые, казалось бы, и толпе мастериц не под силу.

Стоять столбом пятнадцать минут было утомительно. Но тут уж не стоило и жаловаться – сама виновата, надо было дольше характер демонстрировать.

– Как насчет одного открытого плеча? – вынырнула из рабочей кутерьмы И-ин. – Кстати, мои поздравления, дорогая. У тебя несколько изменились мерки груди. В большую сторону.

– Угу, к четырнадцати годам у меня наконец-то появилась грудь, – хмыкнула Карина и поняла, что краснеет.

Чтобы скрыть неловкость, она попробовала превратить свои уши в волчьи и лоб-макушку заодно. Ей казалось, что это просто «паучертовски» эффектно. Но И-ин тут же щелкнула ее чем-то по голове.

– Е-ен, подрежь подол, – рявкнула главная фея, заодно возвращая замечтавшуюся хозяйку к реальности. – Теперь, юная госпожа, взгляните в зеркало. Если вам понравится – мы сошьем платье накрепко, затем все дружно подумаем об украшениях. И верните себе человеческий облик целиком. Вам еще представится случай блеснуть своей глубинной формой.

Не успела Карина в очередной раз удивиться легкости, с которой две крылатых барышни, каждая ростом меньше ладошки, переносили жуткие тяжести, как перед ней оказалось огромное зеркало. А в нем… незнакомка.

Девушка напротив была утонченно прекрасна. Зеленое платье великолепно подходило к цвету ее огромных глаз и роскошно оттеняло нежную, золотисто-веснушчатую кожу оголенного хрупкого плеча и тонких рук. Спереди подол действительно открывал ноги выше колена, но сзади платье удлинялось чуть ли не до пола, делая свою тонкую, как прутик, хозяйку совсем воздушным созданием.

– Что… что вы со мной сделали? – выдохнула Карина.

Феи в ответ перестали махать крылышками и одна за другой шмякнулись на пол, как переспелые сливы с веток.

– Простите, госпожа, – чуть не плача, пропищала наконец Ю-юн, – мы так старались. Простите нас.

– Ты чего извиняешься? – удивилась Карина.

Три феи едва не рыдали, сидя на покрытом лоскутками полу. От усталости, что ли? Или они ее как-то не так поняли? Или она сама что-то не то ляпнула? Скорее всего, последнее.

– Погодите… Вы что? Мне нравится! Девочки, платье чудесное! Я действительно сама себя не узнала, решила, что в зеркале не я. Ну, простите свою хозяйку-идиотку я вечно как брякну что-нибудь, потом лопатой не разгрести. Платье супер! Скрепляйте его, я уже сейчас готова танцевать!

Троица тут же вспорхнула в воздух. Карина и правда чуть ли не плясала, пока они сшивали ее платье.

– А какие украшения наденет моя госпожа? – спросила наконец И-ин.

– У меня нет украшений, – ответила Карина. – Нельзя купить разве? Или напрокат взять?

– На что взять?

– Окей, про напрокат забудем. Купи что-нибудь, ты же покупаешь всякие нужные вещи…

Фея сложила ручки на груди. Ни дать ни взять – строгая гувернантка.

– Ты что, свой экземпляр договора не читала? – сурово осведомилась она.

– Э… а что там?

– Представителю юной леди запрещено приобретать инструменты вне школьных лавок, алкоголь, живых существ, драгоценности и еще многое другое, потенциально опасное или относящееся к категории дорогих товаров.

Вот номер… А заодно и ответ на вопрос, что будет, если Карине приспичит заказать себе бутылку коньяка.

– Но ведь я видела, что в Дхорже, в Школе ритуалистов девочки даже поверх формы носят кучу украшений! Откуда они их берут?

– Они их получают в подарок от родителей. Или в наследство. Я осведомлена, что твой отец прислал твоей сестре серьги в качестве подарка ко Дню пилигримовых яблок. Возможно, она наденет их на этот бал.

И тут Карине пришлось признаться самой себе, что ей стало немного завидно. И дело было не в побрякушках, а в том, что они отражали, – любовь, желание видеть свою дочку самой красивой и нарядной. Хотя… ее феи тоже были знаком любви и заботы от папы. Неужели мало? К тому же незнакомка в зеркале была так легка и воздушна, что любые камни испортили бы ее образ. Тут пригодилось бы что-то иное.

– Ишка, а как насчет цветов? Цветы тебе не запрещено покупать?

– Нет, – удивилась фея, – зачем могут вообще понадобиться цветы? Барышни получают их в подарок, знаешь ли…

– Отправь за ними Юшку или Ешку. Украсим меня цветами!

– А что? Это авангард, это я понимаю, – одобрила фея и дала подчиненным ценные указания.

Через пару минут комната превратилась в оранжерею. За цветами летала Юшка, и, видимо, денег ей дали немало, а чувство меры отказало.

Охапка лилий белых, охапка красных, розы примерно десятка видов, маргаритки, пионы, орхидеи и поди разбери, что еще.

– Нам понадобятся розы, вот эти, мелкие. – И-ин первая пришла в себя от шока.

Ешка сердито покрутила пальцем у виска, запустила в Юшку расческой и присоединилась к И-ин. Вскоре линия декольте от правого плеча до левой подмышки спереди и сзади украсилась золотисто-оранжевыми розами и кремовым лилейником – как будто на плечо Карине упала диковинно цветущая ветка.

– Я остановила процессы в этих цветах, – застенчиво сообщила Ю-юн. – Если захочешь, после бала поставишь их в воду, и они проживут еще долго. Ты знаешь… это магия фей, но твоя бабушка Алессандра умела делать подобное средствами ритуалистов…

– Не отвлекайся! – перебила Юшку И-ин. – Это общеизвестный факт, юная госпожа, – добавила она, обращаясь к Карине, – если угодно, я принесу тебе книгу об истории ритуалистики. Но потом, сейчас у нас другие дела.

С волосами решили не мудрить – завязали тугой узел на затылке и украсили его цветами. Из центра узла выпустили длинную вьющуюся прядь. Она падала на спину и гораздо ниже талии. Мелкие локоны вздрагивали, подпрыгивали пружинками, переливались, как живые, всеми оттенками красно-оранжевого, красиво контрастируя с платьем.

Карина была совершенно готова – она сидела на столе, грызла яблоко и ждала только туфель, которые И-ин искала в сундуке (купила вместе с шелком на платье, хитрюга), до бала оставалось еще полчаса. От плохого настроения не осталось и следа. И-ин немного ошиблась, осознать себя самой красивой – не половина, это процентов семьдесят от праздничного веселья.

– Знаете, феечки, – с чувством выговорила Карина, – танцы – это не главное. Но я с удовольствием собралась бы еще на пару-тройку балов…

И тут в дверь постучали. Кого могло принести? Вариантов немного – или Эррен пришла посмотреть на племянницу и показать свое платье, или Митька уже здесь вместе с Ангелией Витольдовной. То есть знаккером Заккараус, здесь их замудреную фамилию сокращали именно таким образом. Игнорируя Ишкино «Куда босиком?!», Карина спрыгнула со стола, кинулась к двери (каменный пол обжигал босые пятки холодом) и распахнула ее.

Мрачный, как туча, Митька топтался за дверью. В пиджаке, напоминающем то ли мундир, то ли байкерскую куртку, с необычной стильной прической, он опять перестал быть привычным Митькой. Снова выглядел взрослым – и едва знакомым. Но и незнакомость, и взрослость соскочили с него в одно мгновение, как только он увидел Карину. Он растерялся на секунду, а потом засмеялся, и словно вернулся прежний Митька, с которым можно лазать в окна, есть пироги в кафе и носиться по лесу в волчьей шкуре.

– Вот это да-а-а, – выдавил он, вновь обретая способность говорить. – Ты такая красивая!

– Какие сложные предложения, – хихикнула Карина. Ощущение было странным – казалось, она могла сколь угодно долго продержать его в состоянии легкого ступора, надо было только не отрывать взгляда от его серых глаз. – Однако чем обязана визиту?

Светские слова, пусть и с насмешечкой, так легко слетели с губ вместо обычного «чего надо». Вот что делает платье… и грядущее четырнадцатилетие вкупе с увеличившимся обхватом бюста, наверное.

– Ничему… То есть моему… то есть… вот. – И Митька протянул ей шарик-«талисман».

– Ой, ты не потерял? Я свой тоже с собой таскаю.

– И правильно. Только куда ты его денешь в таком платье? Ни карманов, ничего…

– Смотри и учись!

Карина вернула Митьке его талисман, отыскала в сумке свой.

Ей давно не давал покоя жест, которым Диймар извлекал из небытия свой боевой шест. Теперь она знала, что некоторые предметы можно переносить в глубине собственных рук, ног, да хоть ушей – лишь бы глубина была достаточной. И под большим пальцем Карининой правой руки нашлась прекрасная «глубинная норка» в самый раз для шарика.

Туда она и закатила талисман.

– Круть, – одобрил Митька, – не зря ты и тут отличница.

– Угу, отличница. Жалко только, что-то вроде второклашки…

– Наверстаешь… Зато красивая…

Может, ей всегда в таких платьях ходить? Теперь Кларина и даже Люськина любовь к нарядам стала ей более понятна. Так из каждого встречного-поперечного мужчины можно слепить много полезных в обиходе предметов. Вот хотя бы из Митьки, который в обычной ситуации отнюдь не из пластилина.

– Ты только ради талисмана пришел? Я из-за тебя уже ноги почти отморозила.

И притворилась, что сейчас смотается в глубину комнаты. Но Митька не дал ей этого сделать.

– Не могу же я позволить даме морозить из-за меня ноги.

С этими словами он легко сгреб ее в охапку и понес в комнату на ковер. Карина охнула и обхватила его за шею. «Уронит сейчас, идиот несчастный», – подумала она, хотя прекрасно знала, что уж кто-кто, а Митька не уронит.

Он донес ее до ковра и бережно опустил. Коленки не подогнулись, даже жаль, – сейчас бы повисла на нем, как красотка из кино. Митька, однако, не торопился ее отпускать – как будто они уже танцевали на балу. И видимо, думал о том же.

– Ты мне оставишь хотя бы танец? – спросил он как-то неожиданно застенчиво. – Лучше бы два, но я на два как-то и не надеюсь.

– Я тебе и один не очень-то обещаю, – нахально соврала Карина и подумала, что вот сейчас у И-ин лопнет терпение и она, пожалуй, погонит мальчика в коридор ближайшей охапкой цветов, как пресловутой «поганой метлой».

– Может, и к лучшему, – с обычной своей ехидцей заметил Митька, – не придется делать при всех вот это.

И он наклонился (все-таки он был намного выше ростом) к ее губам.

И насмешливое настроение враз слетело с Карины. В Митьке снова проступило что-то чужое – взрослое, властное, жуткое. Не успев ничего сообразить, она отскочила, прямо-таки шарахнулась от него. И сначала уставилась в пол, не рискуя поднять глаза, потом кое-как заставила себя взглянуть в лицо друга.

Митька смотрел на нее с непонятной смесью грусти, злости и… нежности, что ли. Непривычное, незнакомое выражение лица. Черт, что же это такое? В последнее время к Митьке, ну Митьке же, не подходило никакое определение, кроме «незнакомый».

– Ты чего, серый волк? – невесело спросил он. – Я вообще-то с тобой целоваться пытался, а ты мне травму на всю жизнь?

– Я это… – Что ни скажи, все будет глупо и неловко. Как, собственно, и молчание.

Митька сжалился. Через незнакомца снова проступил лучший друг с детства, насмешник и защитник.

– Вообще-то, – отступая к двери, проговорил он, – я просто зашел сказать, что на бал мы с тобой идем вместе.

– Э-э-э… А какие варианты? – затупила Карина.

– Ну, у тебя-то никаких, – хмыкнул лучший друг. – Так что заканчивай тут свои припудривания и пошли. Жду за дверью.

«Ты испортила свой собственный первый поцелуй», – мысленно объяснила себе Карина. Хотя если на то пошло, то в лесу надо было целоваться, теперь уже момент упущен.

– Пока не выпьешь суспензию от кашля, никуда не пойдешь, – сердито сообщила И-ин, выбираясь из какого-то укрытия. – И туфли надень, и накидку, не госпожа, а горе мое…

В коридоре к ним присоединилась Эррен. В темно-зеленом, очень открытом и при этом хитро драпирующемся платье она походила на статуэтку. А еще она злилась, вертела кольцо на пальце и кусала губы.

– Вы представляете! Великий мастер отклонил приглашение на бал. Сказал, что будет любоваться яблонями из замковой обсерватории. В компании Кру, в тишине и покое, понимаете ли. Пришлось принять предложение Рейберта Гарда. Правда, в последний момент… четверть часа назад, если точнее… Он вообще уже в зале.

– Оу, наконец-то я увижу эту живую легенду, – поддела Карина тетушку. – А что, больше тебя никто не пригласил?

– Что? – удивилась та. – Остальным я давно отказала.

Ну и кому тут скоро аж целых четырнадцать?

Их путь лежал по коридорам здания ратуши – от комнат Эррен до главного зала. То тут, то там им встречались пары и компании нарядно одетых взрослых и детей. Возле зала Эррен указала им на высоченные двери и велела веселиться.

– Думаешь, получится? Мы же никого тут не знаем.

– Фигня, познакомимся. – Митька подхватил ее под руку и почти волоком втащил в зал.

Глава 36

Бал

Распорядитель глянул на них через висящий в воздухе и переливающийся перламутром активированный зрак.

– Гедеминас Артурас Заккараус и Карина Алессандра Радова, – провозгласил он.

И как-то сразу полегчало. На них все уставились, но Карине это почему-то понравилось. Никто не отпустил ни единого комментария, но по офонаревшим лицам мальчишек все читалось яснее ясного. И по не очень добрым лицам барышень тоже. Музыка летела со всех сторон, но Карина уже знала, что это четырехмерные фокусы акустики, а музыканты традиционно расположены на галерее. Ей очень захотелось танцевать.

Но прежде чем она успела сообщить об этом Митьке, на них налетел ароматный вихрь из четырех девчонок. Все, как одна, хорошенькие, светленькие и в бело-розовых нарядах.

– Гедеминас! – завопили они хором. – Какая радость! Без тебя праздник был бы совсем не тот! Надо танцевать! О, я первая, я первая.

– Мить, кто это? – спросила Карина.

От девчонок рябило в глазах не меньше, чем от ее фейского трио.

– Это… – Митька покраснел, – Лидия, Катти, Семира и… Танзия из Школы словесников. Дом бабушки во Втором городе луны недалеко от их школы.

– Потом-потом, – затрещала самая маленькая, зато самая бойкая из них, кажется, Катти. – Сначала танцевать. Гедеминас, ты же мне не откажешь? Девочки не оставят твою – как там тебя зовут? – в одиночестве.

Ситуацию спас подошедший к ним невысокий плотный мальчик с целой шапкой темных вьющихся волос.

– Я Миха, – важно сказал он, обращаясь к Карине и полностью игнорируя всех остальных. – Михаэл Радигер, если хочешь. Танцуем?

Митька слегка выдохнул и кивнул Карине. Она кивнула в ответ и благодарно улыбнулась Михаэлу.

– Увалень, – бросила им вслед одна из обломавшихся подруг Катти.

Кстати, оказалось, что «увалень» двигался просто замечательно, и Каринино хромающее мастерство стало просто незаметно. Они с разбегу пристроились в круг танцующих, и все оглянулись на них. Во всяком случае, ей было приятно так думать.

Миху вскоре сменил блондин по имени Эрик, затем ужасно симпатичный стройный темноволосый мальчик, имени которого она не разобрала. А потом ее подхватил мальчишка постарше, кареглазый, да еще и конопатый, почти как она сама.

– Ты меня не помнишь? – прокричал он ей прямо в ухо, стараясь заглушить музыку.

– Нет, а должна? – прокричала она в ответ.

Тот засмеялся:

– Вряд ли. Я Антон Ластовер. Мы с Балером Рыковым гонялись за тобой по всему Третьему городу луны. А потом я огреб от Эрнеста и дальше ничего не помню. Ну, сам дурак, нечего было окна бить…

Карина напряглась. Этого парня Кларисса отправляла, чтобы отловить ее. А он теперь танцует с ней как ни в чем не бывало. И еще…

– Твой отец был охотником? – Ох, отличный первый вопрос для знакомства…

– Что? – удивился мальчик. – Нет… он был волком.

Вот как? Значит, там, в омертвении, Диймар врал.

– Охотником был мой дядя Аниер, – продолжал тем временем Антон, – он убил отца, недалеко от Полумесяца. Об этом даже в учебниках пишут… Но… тебе правда это интересно?

Она честно покачала головой. Хотя сделала зарубку: придурок Диймар врет даже в мелочах… ну или это была не мелочь. По-настоящему же интересно было другое.

– Ты недавно за мной по всему Городу луны гонялся…

– Эй, ты не бойся только, – обезоруживающе улыбнулся Антон, – ничего личного ведь. Наставница так тобой интересуется, ты, наверное, важная птица. И еще хорошенькая. А давай завтра пойдем за первыми яблоками, а?

– Что ли, свидание? Ой, я поду-умаю.

Карина танцевала, знакомилась с кем-то, болтала и вертела головой – высматривала Эррен с ее таинственным Рейбертом Гардом («Он такой же мой, как твой, Карина. С ума ты сошла?»). И Митьку тоже. Он, похоже, здорово влип с этой стайкой-шайкой нежных и трепетных девочек.

А потом она встретилась взглядом с прозрачно-голубыми глазами Люсии, нарядившейся в ярко-алое платье. Та направлялась прямо к Карине. На секунду стало пусто, сердце словно удар пропустило. Антон (она танцевала с ним уже в третий, если не четвертый раз) заметил, что с ней что-то не так. Он наклонился (слишком низко) к ее уху (хорошо, что чисто вымытому) и спросил, что случилось.

– Просто стало душно, – ответила она.

– Ничего, скоро откроют двери на террасу, – ответил Антон. – Лимонаду принести?

– Спасибо, тащи, – ответила Карина.

Получилось слишком громко – музыка как раз стихла. Антон умчался на поиски напитка.

Люсия неторопливо приближалась. Вот только разборок средь шумного бала и не хватает. Карина попятилась. Но не успела и трех шагов сделать, как врезалась в неожиданное препятствие. Препятствие легко развернуло девочку к себе лицом, перехватило сразу оба ее локтя за ее же спиной, вынуждая выпрямиться и задрать голову, – попробуй не выпрямись, заведенные за спину руки тут же заболели.

– Так-так, кто это у нас, – вполголоса сказал Диймар. – Далеко ли собралась младшая Радова? Со мной ты еще не танцевала.

– Да не собираюсь я с тобой танцевать, пусти, – зашипела Карина, даже не пытаясь вывернуться, знала по опыту, что бесполезно. – Отвали от меня, придурок, а то хуже будет!..

– Ху-уже? – протянул Диймар. – Кусаться будешь? Так, по-моему будет только лу-учше.

И он выпустил Каринины руки. Она отскочила, раздумывая, не дать ли ему пинка под коленку, но тот вдруг рассмеялся без своей обычной издевки, как-то запросто, весело.

– Вот теперь хоть на себя похожа, – сказал он, – а то такая вся… леди. Давай уже танцевать, Карина Радова. Стоим тут, как два идиота. – И протянул ей руку в легком полупоклоне.

– Ну, ты-то точно, как идиот, а меня не приплетай, – огрызнулась Карина, но предложенную руку приняла.

Диймару она доставала макушкой как раз до подбородка, так что ей пришлось бы слегка задирать голову, чтобы посмотреть ему в лицо. Делать этого она, конечно, не стала – было бы чересчур похоже на тот кошмарный… неповторимый момент в омертвении. Пялилась на мочку уха со следом от прокола. Серьгу, поди, носит на каникулах.

Танцевал Диймар даже лучше Михи. И, к счастью, молча. К счастью, потому что идею с пинком она, в общем-то, не отбросила насовсем. Где, где леший носит Митьку? Неужели встретил сестру и крышу снова рвануло? Вот что тут делать? Ждать, когда друг придет на выручку, или самой его спасать?.. Мелодия прекратилась. Карина облегченно вздохнула и хотела смотаться.

– Стоять, – скомандовал Диймар.

– Еще чего. – Она высвободила руки. – Слушай, ты, мне идти надо.

– Стоять, я сказал.

Вырываться просто так, без драки, девчачьими способами – никакого смысла. Но чертово роскошное платье, короткое спереди, длинное сзади, к нормальной драке совершенно не располагало, потому что держалось на честном слове. Выставить себя ТАКОЙ дурой Карине совершенно не хотелось. Вот тебе, дорогая, обратная сторона ношения шикарных платьев. И как это Кларисса вообще в них выживает? Обидно прям, до чего же она беспомощна…

– Ну чего тебе от меня надо? – Это прозвучало как-то совсем тускло.

– Сегодня ничего, – отозвался Диймар, голос его смыла волна музыки, вновь донесшейся как бы сразу отовсюду. – Сегодня бал.

Так и быть, еще танец, девочка-волк. Третий ты у меня выпрашивать будешь.

– Размечтался, придурок.

Он засмеялся и притянул ее поближе. Может, распорядитель заметит и даст ему по мозгам? Или Митька все-таки вернется в зал и устроит драку без Карининого участия? А может… а может, и не надо? Поди-ка разберись, хочется ли ей куда-нибудь смыться и спрятаться или нет. Надо ли думать, куда девать руки, ноги и глаза. Нет, никуда их девать не хотелось. Хотелось, чтобы было так, как есть. И подольше.

У нее совсем крыша поехала, похоже…

– Дий-мар, – вдруг услышала Карина шепот совсем близко от своего уха.

– Что? – удивилась она.

– Меня зовут не «придурок», а Диймар Шепот. Ну-ка попробуй хотя бы имя сказать. Дий-мар.

– Ду-рак.

– Сами вы дура, сиятельная госпожа. Повтори, сложно, что ли?

– Дий-мар Ше-пот. Доволен? Ну и привычка у вас тут сразу и имя, и фамилию называть.

– Можно без фамилии. У нас с тобой довольно близкие отношения. Купание в океане, беготня босиком… Кстати, обо всем этом… Не замерзла?

И придурок (Диймар!) отпустил ее талию, вместо этого положил руку на почти открытую спину. От тяжелой ладони волной растеклось тепло. Опять ритуальный жест какой-то? Неужели до сих пор, несмотря на все танцы и беготню, ей было холодно? И неуютно. Зато сейчас все стало как надо, как будто в одеяло укутали и сказали, что все плохое позади.

Карина расхрабрилась и подняла глаза. Вот еще сюрприз. Сейчас его глаза были цвета чая – темно-желтые, да еще и с лимонным оттенком. Врагов, ясное дело, легче считать гнусными уродами, но тут против фактов не попрешь – очень хорош. Вот если бы она могла так же легко, как все остальные, ровно на один день – День пилигримовых яблок – отбросить в сторону все плохое, что было. Но сравнима ли ее постоянная злость на Диймара с теми обидами, что на время бала забывают другие… Иллюзия покоя рассеялась, словно теплое одеяло распороли ножом. И вспомнился другой нож, приставленный к виску пятилетнего мальчишки. «Или я вырезаю мозги этому сопляку или…» И еще тогда, на тропе: «Старухой займутся гончие…» И хуже всего: «Что ты сделаешь, чтобы я его отпустил? Все, что скажу? А если…»

Диймар словно почувствовал ее мысли.

– Я давно хотел тебе сказать, Карин, – заговорил он, внимательно рассматривая ее, – помнишь тот идиотский день, и лавку Эрнеста, и еще всю эту мутную муть в омертвении?

Она промолчала. Может, кто-то и забудет на один День пилигримовых яблок, но у нее на фоне общей радости память не отшибает. Она слегка отстранилась. Диймар не возразил, хотя и не выпустил ее из объятий, вдруг ставших похожими на захват в борьбе.

– Мне очень жаль, что тогда вышло все, как вышло. Понимаешь, я тогда… Ну, надо было что-то делать, пока Балер и Антон не полезли в серьезную драку. А три дня назад я и вовсе не понимаю, что на меня нашло…

Карина молчала. А что тут скажешь?

– Мне было противно, если хочешь знать. И я ничего плохого не сделал бы Санди и Моро… ну, внукам Эрнеста. И твоему другу тоже. Вот мрак безлунный, я все время думаю: если бы не поручение наставницы, если бы мы встретились по-другому… Если бы все сложилось иначе…

Если бы все… нет, хотя бы что-то сложилось иначе… Ларик была бы жива. И родители Митьки тоже. Если бы не чертовы знаккеры-символьеры. Привыкли, понимаешь ли, хватать все, что приглянулось, не думая о других. Карина почувствовала, как перед глазами повисает красная пелена. Она уже не слышала, что он там бормочет. Злость закипела внутри. Провалитесь вы все с вашими пилигримовыми яблоками, с вашими тупыми попытками притвориться, что все будет хорошо. Ни черта хорошо не будет до тех пор, пока… Она не могла придумать, что «пока». Диймар, видимо, понял, что она его не слушает, встряхнул ее за плечо. Неожиданно резко и зло.

– Слушай, Карина Радова, я ведь прощения просить не умею. И не люблю. Но все-таки пытаюсь это сделать. Скажи что-нибудь, не смотри на меня, как в пустоту.

Лучше бы он этого не говорил. Красная пелена, заслонившая все поле зрения, сгустилась.

– Знаешь что, придурок, – выпалила она, – я думаю, что ты сейчас врешь. Все твои извинялочки – вранье. Ни черта тебе не жаль, ты просто хочешь, чтобы я тут сейчас расслабилась – бал, все дела. «Если бы все пошло не так», что тогда? Я бы не узнала, на что ты способен? Тому, кто не в курсе, в спину бить сподручнее? Все эти ваши прощения на один день – притворство фигово, как и все, что ты мне тут наплел.

Сказала и выдохнула.

Вытряхни уже его из головы ну же, ну!

И словно отпустило. Внутри сделалось легко и звонко. А снаружи стало тихо. И тоже как-то звонко.

Как это водится, как это бывает в анекдотах и комедиях, ее гневная тирада пришлась на тот момент, когда музыка в очередной раз смолкла. И теперь все смотрели на нее, но уже не восхищенно, а удивленно и обиженно. И Диймар тоже. Так, словно увидел ее впервые, но при этой их «первой встрече» уже она приставила лезвие к его горлу.

– Ты совсем дура, если так считаешь, – выдавил он наконец. – И про меня, и про «все наши прощения». – Глаза его как-то странно блеснули. Он не удержался, выругался сквозь зубы и продолжил дрогнувшим голосом: – Зачем я вообще с тобой тут время теряю?

Он резко развернулся и направился к выходу из зала. А Карина осталась стоять уже без особой уверенности в своей правоте и с ощущением потери между лопатками, там, где несколько секунд назад лежала большая теплая ладонь.

– Сегодня день такой: то не так пойму, то не так ляпну, – сообщила она всем, кто еще таращился на нее.

И поплелась за Диймаром. Кажется, сейчас придется испытать на самой себе волшебную силу однодневного прощения… Ей показалось или он едва не пустил слезу?

Танцующие расступались перед ней. Но в этом не было ничего от прежнего восхищения. Когда они с Диймаром переругивались посреди зала перед тем, как начать танцевать, ей было абсолютно наплевать, что они мешают кружащимся вокруг парам, но сейчас хотелось провалиться сквозь пол.

И еще она вдруг с абсолютной, почти пугающей ясностью поняла, почему Диймар накинулся на Митьку. Сама в такой ситуации накинулась бы.

Провалиться Карине не удалось. На выходе она увидела Антона. Он стоял, подперев спиной дверной косяк, и явно ждал, когда она подойдет. Очень интересно, слышал ли он ее прекрасное и замечательное выступление?

– Ты была неподражаема, – слегка поклонился он.

Значит, слышал.

– Не доставай, – буркнула Карина.

Только бы Антон не начал ее воспитывать и поучать. Но он все же оказался своим парнем.

– Карин, я знаю, что ты в Трилунье новичок и что наши традиции тебе, в общем-то, пофигу. Но с Шепотом ты перестаралась.

– Это я и сама поняла. Вот только почему? Он такой стоял… В общем, я подумала, что он или сам заревет, или мне по морде отвесит.

– Серьезно? Что ты ему наговорила? Я, прости, половину шоу пропустил.

– Ничего такого, чего он сам не знает. Что он лгун и предатель. Да у меня эти два пацаненка, внуки Эрнеста из той лавки, до сих пор перед глазами стоят, не говоря уже о… ох, долго рассказывать.

Антон покачал головой, словно не веря собственным глазам. Или ушам, несущественная разница.

– Карин, ты, во-первых, про Диймара вообще ничего не знаешь. Во-вторых… эх… – Антон потянул Карину к дивану, – садись, рассказывать буду. Знаешь, кто его дед?

Карина кивнула, хоть и не очень уверенно:

– Догадываюсь.

– Глава Высокого совета знаккер Шепот. Так вот, у них в семье тысячу лет – сплошные словесники, причем нередко четырехмерники. А Улвер Шепот… ну, отец Диймара, был даже символьером. Но мама Диймара вообще не знаккер, я не знаю, кто она и откуда. Когда Улвер на ней женился, скандал был такой, что чуть луны на землю не полетели. Говорят, знаккер Шепот проклял родителей Диймара. Не знаю, правда это или нет, но когда Диймар подрос, то стало ясно, что он ритуалист. По-моему, если бы он родился бездарью, то знаккер Шепот пережил бы это легче. А потом родился его брат Радмер, а родители почти сразу погибли. Радмер еще маленький, и непонятно, кем он окажется.

– Ты не про брата, ты про Диймара рассказывай…

– А, да… Ну, в общем, его родители погибли в омертвении, а Диймара и Радмера дед забрал к себе и с тех пор отыгрывается на старшем, как может. Смотри, Шепот ведь учится лучше всех и без особых усилий. Уже это показывает, что у него большое будущее. Любой отец давно бы оценил, что у него потенциальный символьер в семье. Но только не Диймаров дедок. Он уперся – ритуалист, мол, это конец всему. И подставляет Диймара: то чуть ли не драконоиду скормит, а сам ржет, то в экспериментах задействует, то еще какую-нибудь пакость… Тот угробиться мог раз двадцать, но, видимо, деду назло жив-здоров. И тогда дед его Клариссе в ученики отдал. Все равно, мол, потенциальный злодей, не жалко и сбагрить…

Видимо, у нее было такое недоумевающее выражение, что Антон пояснил:

– Не просто в Школу ритуалистов, а в личные ученики. Он фактически разделил с ней право распоряжаться жизнью Диймара, как будто она его мама. А самому Диймару он вообще запретил в замке Шепотов появляться.

– А ты к чему мне все это рассказываешь?

– Во-первых, чтобы ты поняла: Диймар рос не как обычный пацан, и в голове у него не то, что у всех. Он… выживанец. С дедом – выжил, у Клариссы в учениках выжил, да еще в любимчиках ходит…

Карина пыталась переварить услышанное. Вот тебе и всеобщая гордость, любимый внук самого страшного колдуна Трилунья…

– Откуда ты-то знаешь, если никто не знает?

Брови Антона полезли вверх.

– Как это – никто не знает? Все знают. Думаешь, почему Диймар такой весь из себя звезда? Потому что изгой в собственной семье и вроде как плевать на это хотел. По крайней мере, все думают, что хотел.

– А ты, значит, такой умный и истину распознал?

Антон помрачнел. И внезапно показался ей совсем взрослым и каким-то усталым.

– Хватит огрызаться. Ты просто не знаешь, но я и сам в похожей ситуации был. Хотя получше, конечно. Мои родственники хотя бы не все маньяки.

– Ох, извини…

Нет, решительно, надо как-то брать себя в руки. Этак со злости можно кого угодно обидеть насмерть. А еще надо хоть немножко, хоть немножко интересоваться теми, кто находится вокруг, а не только собственной персоной и собственными проблемами.

– Антон, там еще что-то «во-вторых» предполагалось…

– А, точно… Во-вторых, Диймар очень братишку любит и скучает по нему. Поэтому все к Эрнесту и бегал – с Санди и Моро играть. На Льдорезе их катал… Видела Резьку? Эх, такая зверюга…

– Угу, но у бедного мальчика в голове настолько все не так от дедушкиного воспитания, что он чуть не зарезал… кого, Санди или Моро?

Антон хлопнул ладонью по подлокотнику дивана и расхохотался.

– Да ты не поняла, что ли? Он с ними договорился. Сказал, что очень, мол, надо, притворитесь-ка моими заложниками.

У Карины голова пошла кругом. У них это что, в порядке вещей? Вот и Дирке от них с Митькой хотел почти того же самого… а Антон тем временем продолжал:

– Диймар всю последнюю неделю к Эрнесту бегал, прощения выпрашивал. Мальчишкам-то хоть бы хны, а тот испугался очень. Диймара сначала чуть не прибил, но потом увидел, как мальчишки к нему кинулись, и оттаял… Потом в деревню их повез. Ну, скоро вернется – сама можешь его спросить, Эрнеста. Я тебя провожу, я еще за разбитое окно не доизвинялся.

Карина вскочила на ноги.

– Антон, я побежала. Спасибо тебе большое. Если выживу – пойдем за яблоками и к Эрнесту тоже.

Антон снова засмеялся.

– Шепот вон в те двери только что прошел. Террасы открывают. Иди давай, будет слишком страшно – кричи.

Диймар в самом деле стоял на террасе, выходящей на ратушную площадь. Совсем один. Сияющие цветы на макушках пилигримовых яблонь колыхались у самых перил.

– Чего тебе еще надо? – хмуро осведомился он. – Еще какого дерьма не долила?

– Я хотела извиниться, – ответила Карина, борясь с отчаянным желанием втянуть голову в плечи. – Я наговорила лишнего. И даже того, чего вовсе не думала… то есть теперь не думаю…

– Н-да? Ластовер тебе чего-то наболтал? Он известный сплетник. Ну давай, раз пришла, продемонстрируй. Какие метаморфозы с твоим ущербным сознанием произошли за эти долгие четверть часа?

– Ты, что ли, время засекал? – опять начала закипать Карина. – Диймар Шепот, я ведь тоже извиняться, прямо скажем, не обучена. Но тоже пытаюсь, видишь ли. И я еще эту самую четверть часа назад в самом деле ничего про тебя не знала. Мне Антон про твоего деда рассказал…

Диймар фыркнул и сложил руки на груди. Почти обхватил себя.

– И ты прилетела меня пожалеть? Свали ты отсюда в таком случае.

Пожалеть? Вот еще новости.

– С чего это мне тебя жалеть? Можно подумать, я в лучшей ситуации. У меня родня тоже с тем еще приветом, просто не все сразу, а через одного. – И она таки не удержалась и ткнула Диймара пальцем в грудь.

Наверное, больно. Второй раз он этого не позволил – перехватил руку.

– Дело не в твоем деде, вообще даже не в тебе, просто Санди и Моро, они маленькие… ну и… А я теперь знаю… Мне просто жаль, что я наговорила тебе гадостей. Извини меня, – выпалила она.

– А ты меня, – задумчиво ответил Диймар, не отпуская руку и внимательно глядя на Карину. – Договорились? Я тебя, а ты меня.

Его глаза слегка мерцали в полумраке, сами, как цветы пилигримовых яблонь. Или ей это просто казалось из-за их странного цвета? Теплая рука сжимала ее пальцы. И она вдруг очень-очень остро ощутила контраст звенящей пустоты вокруг, холода камней, темноты ночи за окнами и теплое сияние цветов яблонь. И всю неважность холода и неуюта. Важным было другое…

– Договорились, – выдохнула она, не пытаясь высвободиться.

– Принято, – почти неслышно отозвался Диймар.

И в следующую секунду его теплые, чуть шершавые губы нашли Каринины. А еще секунду спустя она уже сама его целовала и даже не удивлялась, как легко, словно само собой, это вышло.

– Я с самого начала так решил, – пробормотал Диймар, обнимая ее, как в танце.

– Угу, с того самого, как меня Клариссе отвести собрался?

– Нет, с того, как в вашем Городе луны нашел…

Карина не удержалась и хихикнула.

– Слушай, я все думала… ты какой-то странный. То ведешь к Клариссе, то вытаскиваешь. То меня надо в расход пустить, то не надо. Прям определиться не можешь.

– Я должен был доставить тебя наставнице Радовой. Охотник я или кто? Но пока ты сидела в Полном покое, я кое-что раскопал про ритуал Иммари.

– И ты передумал? Бессмертие разнадобилось?

Секундное молчание было почти нехорошим.

– Нет, – выговорил наконец Диймар. – Не в этом дело. Мне само бессмертие не так уж нужно, мне другое нужно… неважно. Но когда я узнал, что ты наверняка не переживешь Иммари, то решил, что все должно быть по-другому.

Карина закрыла глаза, помотала головой.

– То есть ты решил, и все? Но Кларисса… и тот странный пацан из библиотеки… они же взрослые люди, знаккеры, все такое.

– Ну и что? Даже их планы можно взять и расстроить. И вообще, с какой стати я должен думать об их интересах, а не о своих? Ты тупая совсем, Карина Радова, если еще не поняла…

Ну вот, опять…

– Так, притормози-ка, Диймар Шепот, – решительно заявила она, – давай лучше дальше целоваться. За «тупую» в следующий раз ответишь.

Но целоваться им не дали. В распахнутые двери стали выходить люди – парами и группами, чужие и хорошо знакомые. Миха Радигер с одной из хихикающих блондинок Катти-Семира-как их там, Эррен под руку с высоким худым человеком (ну да, тетушка верна своему вкусу), Митька почти в обнимку… Карина замерла. С Женькой. Да-да, с ее сестрой, которая прямо-таки млела и таяла, сверкая глазами и бешено красивыми серьгами. Наверное, теми самыми, подаренными отцом…

Карина невольно тронула себя за мочку уха. Ну да, сделать сережки из живых цветов они с феями не догадались.

Трилунцы расположились вдоль перил.

– Начинается, – сказал кто-то.

И все взоры обратились к яблоням.

Описать это было сложно.

Казалось, что деревья разом вздохнули. А потом внутри облаков сияющего пуха словно забились алые сердца. И вот уже первые хлопья снялись с веток, волшебными фонариками поднялись вверх. Одно золотистое облачко прошло совсем близко от лица Карины. Диймар дохнул на него, и оно затрепетало. Ощущение было такое, что на земле расцвели и теперь уходили в небо новые молодые звезды. Оставшиеся на деревьях яблоки тоже словно светились красным, но их свечение довольно быстро угасло. А пушистые сияющие цветы улетали дальше и выше, в небо и к невидимому сейчас горизонту.

– Невероятно, – шепнула Карина, – сказка просто…

– Ага, – шепнул Диймар, и ей показалось, что он не яблоки имел в виду.

Один из цветков подлетел прямо к Карининому лицу. Она подула на него. Сияющее пушистое облако метнулось к Диймару. Он засмеялся и выдохом вновь направил его Карине.

– Не лови его, пусть летит, – попросил мальчик. И уже вдвоем они «сдули» цветок-пилигрим на свободу – за пределы террасы. Он поднялся высоко над площадью.

– Внизу под яблонями, – кажется, это был голос Ангелии, – там кто-то есть.

Гости встрепенулись, удивленно загомонили, но их прервал вышедший из зала на террасу распорядитель.

– Евгений Дейхар Радов, – удивленно и как-то обреченно объявил он.

Глава 37

Ультиматум

Карина смотрела во все глаза – она второй раз за свою более-менее сознательную жизнь видела отца, к тому же на этот раз – не в образе заключенного в темнице. И приходилось признать, что выглядит он потрясающе и… неприступно (не путать с «не преступно»!).

Его костюм, как и все местные мужские наряды, выглядел так, словно модный и очень умный дизайнер сочинял военную форму для фильма то ли о недалеком прошлом, то ли о далеком будущем. Оливковый цвет придавал еще большее сходство с военным мундиром, вдобавок он фантастически шел веснушчатому, рыжему Евгению. Кудрявая шевелюра отца была расчесана завиток к завитку и забрана в аккуратный хвост на затылке. Бородка – ну, наличие ее на любителя, но все равно выглядела она как шедевр.

А еще от него веяло таким спокойствием и силой, словно не беглый преступник, а минимум первый министр галактики пришел на бал. В честь себя, любимого.

Кларисса – при всей ее ослепительной красоте, даже в пене лиловых кружев, держащихся на честном слове, – совершенно терялась на фоне Евгения.

Она взглянула на Эррен с такой злостью – словно ножи метнула. Потом перевела глаза на Карину и усмехнулась.

И у Карины коленки подогнулись. Диймар снова перехватил ее за локти за спиной – в точности, как полчаса назад перед танцем.

– Приветствую всех собравшихся, – обратился ко всем и ни к кому конкретно Евгений. – До чего приятно видеть практически весь Высокий совет, пусть и в такой… условно-официальной обстановке. Великий знаккер Шепот, мое почтение…

Надо же, Карина и не заметила, что этот жутковато-прекрасный дед Диймара, глава Совета, тоже был на балу. Руки мальчика ощутимо похолодели.

– Уважаемые советники, знаккеры Радигер и Стогов, Марина Ферт… Эстебар Око… И, наконец, моя дорогая сестра, единственный символьер Высокого совета, Эррен Радова! Вас шестеро, включая главу Совета! Я считаю, этого достаточно для принятия судьбоносного решения.

Названные Евгением знаккеры заметно напряглись. Только старый Шепот хорошо держал себя в руках.

– Евгений, сейчас не время… – начала было Эррен, но брат не дал ей договорить.

– Не время для чего, сестрица? Спасать мир? А я думаю, как раз подходящий момент. Вот и цветы пилигримовых яблонь исчезают в ночи. – Он усмехнулся, легким взмахом сотворил в воздухе знак, словно снежинку нарисовал, и в его руку опустился свиток.

– Это копия моего недавнего письма к сестре, я зачитаю вам лишь часть…

Карина почти обрадовалась, что Диймар до синяков стискивает ее руки, а то она могла и в обморок грохнуться. До нее сразу дошло, что именно собрался зачитывать отец.

Звучным, прекрасно поставленным голосом Радов процитировал абзац, где говорилось о временной передаче Эррен Радовой прав на жизнь и судьбу Карины.

– Сегодня я намерен потребовать и получить мою дочь обратно, – закончил он свой короткий, но очень убедительный монолог.

Надо же, «мою дочь», «обратно». Как будто ее силком вырвали из рук любящего папочки… Карина шмыгнула носом.

– Никто не сомневается в твоем праве, – удивленно заговорила беловолосая дама, которую отец назвал Мариной Ферт, – но зачем тебе, знаккер Радов, понадобилось устраивать такое представление?

Евгений кивнул.

– Это именно представление, дорогая знаккер Ферт. И нам стоит его продолжить. Дело в том, что означенная барышня, которая сейчас находится под присмотром и охраной юного охотника Диймара Шепота, является последним детенышем волка как Однолунной Земли, так и Трилунья.

Это произвело эффект… даже не разорвавшейся бомбы… чего-то среднего между «к нам едет ревизор», «мы проиграли Вторую мировую» и «морская фигура замри». Выдох был единодушным. Знаккер Ферт в ужасе поднесла ладонь ко рту, Рыков сжал кулаки, старик Шепот нехорошо сощурился.

Карина снова нашла глазами Эррен.

Ну же, Эрр, сделай что-нибудь, ты же, блин, такая вся грозная и могущественная!

Тетка почувствовала этот немой крик, поглядела на девочку, но качнула головой. Лицо у нее было такое, словно вот-вот разревется, как маленькая, но что толку? «Прости», – сказала она одними губами. И зашептала что-то своему долговязому спутнику. Тот кивнул и прислонился к одной из колонн, поддерживавших крышу балкона. Ушел в ее глубину, не замеченный ни Евгением, ни Клариссой, ни тем более остальными гостями, занятыми перевариванием новости.

– А не пустые ли это слова, Радов? – Коренастый лысый знаккер Рыков не разделял всеобщего шока-оцепенения, потому что три недели назад в Дхорже именно он заверял письмо Евгения к Эррен, касающееся Карины.

– Вы предсказуемы, как любой законник, – подчеркнуто пренебрежительно бросил отец сквозь зубы. – Предвидя ваш вопрос, я принес это…

И он неуловимым движением подбросил в воздух крошечный, похожий на бусину шарик. Зрак.

Тот завертелся, вокруг него моментально образовалась прозрачная сфера. А в ней любой из присутствовавших мог легко рассмотреть густой хвойный лес и светловолосого мальчишку, сидящего на сосновой ветке. И гигантского волка-подростка внизу.

– Слезу, если в человека превратишься, – негромко, но внятно прозвучал голос мальчика.

И волк нырнул головой вперед, перекувырнулся через себя, чтобы в следующую секунду оказаться Кариной.

– Так-то лучше… – Голос мальчишки растаял, изображение побледнело.

Не помня себя от нахлынувших чувств – и злости, и обиды, и еще чего-то непонятного, что формулировалось как «дура-дура-дура», – Карина изо всех сил впечатала свой каблук в ногу Диймару. Тот зашипел, но не выпустил. Вот черт, он что, не слабее волчонка?

– Еще раз, и получишь, – пообещал мальчик ей на ухо.

– Я предложил бы замедленный просмотр, на случай, если кто-то не поверил своим глазам. Но это несколько неприглядно, а я не хочу унижать дочку, – смягчившимся голосом произнес Евгений.

Тон его был близок к елейному, но глаза по-прежнему смотрели холодно и внимательно.

– Чего вы хотите добиться всем этим? – спросил знаккер Шепот.

– О, всего лишь признания своей неограниченной власти над населенной оборотнями и людьми территорией Трилунья. От земель народа элве до Тающих островов, от Ледяного океана до Огненного. Надеюсь, давнее предложение Высокого совета еще в силе. Добавим к нему право на жизнь любого детеныша волка в двух городах луны. Это залог выживания нашего витка, видите ли…

– Да ты рехнулся, мальчишка? – зашипел глава Совета.

– Отнюдь, – откровенно насмешливо отозвался «мальчишка». – Подключите свой здравый смысл, Высокий советник! По нашим законам, я вправе лишить детеныша жизни, поскольку это мой детеныш, родной, плоть от плоти моей.

– Вы этого не сделаете!

– Вы уверены? Потому что это чревато омертвением еще одного куска этого прекрасного мира? О, не волнуйтесь! На мой век пространства хватит, не здесь, так на Однолунной Земле. К тому же умертвить детеныша можно с величайшей выгодой для себя. Я ведь потомственный охотник, вы забыли? Я владею ритуалом Иммари и могу продлить свою жизнь до бесконечности. А Лев Трилунья давным-давно… как это? – Евгений издевательски рассмеялся, – отринул свою львиную долю. И сгинул.

Карина пыталась собрать мысли в кучу, но получалось плохо. Судя по всему, отец не знает о Митьке. Значит, Люсия не рассказала о нем Клариссе. Тогда какого еще, черт возьми, волка упоминала Клара? Тогда, в библиотеке…

Кстати… где Митька?

Она собрала волю в кулак, кое-как выдохнула и сфокусировала зрение. На террасе Митьки не было. Женька стояла одна, явно чувствуя себя не в своей тарелке. Ну а кому сейчас легко?

– Обретя неограниченный запас времени, то есть бессмертие, я смогу продолжить некоторые изыскания Улвера Шепота, – Евгений иронически кивнул в сторону Главы Совета. – Он довольно близко подошел к разгадке омертвений. Жаль только, не успел. Я смогу закончить это дело.

При чем тут Улвер Шепот? Это же отец Диймара!

– Ты безумец, – сказала Эррен.

– Все, у кого были высокие цели, казались безумцами, – отмахнулся Радов. – Мои действительно высокие цели просты. Неограниченный запас времени, чтобы спасти наш мир не сейчас, так позже. Поэтому я позволю себе продолжить это, как сказала Марина, представление. Но я бы предпочел назвать это демонстрацией силы. Внимание на площадь…

– Там действительно кто-то есть! – воскликнула незнакомая Карине молодая женщина в синем.

– Диймар Шепот, – вдруг обратился к мальчику Евгений, – ты знаешь, куда увести моего детеныша. Выполняй.

– Кто тебе это позволит? – не выдержала Эррен. – Ты, может, и вправе лишить жизни своего ребенка, но никто не даст тебе сознательно запустить омертвение.

Она сощурилась. По лицу ее пробежала тень.

– Ах ты дрянь! – теряя достоинство, рявкнул Евгений. Он попытался шевельнуть руками, но они повисли, обездвиженные.

В это же время Рыков, Радигер и Ферт синхронно сотворили какой-то жестовый знак, и вокруг Клариссы вспыхнул огненный круг.

– Думаешь, ты одна можешь творить знаки одной лишь мыслью? – захрипел Радов, паралич подступал к горлу. – О нет!

– Ты! Со мной! Не справишься! – Сейчас милая и временами смешная Эррен вдруг непонятным образом изменилась, словно тьма всколыхнулась вокруг нее. Карина была готова поклясться, что стоящее сейчас на террасе существо… страшно.

– Не… с тобой… – Отец перевел взгляд на Карину.

Но смотрел он не в глаза дочери, а на ее шею. И ее словно удавка охватила. Она взвизгнула бы от боли, но, когда тебя душат, визжать не получается, дышать то…же… Диймар за ее спиной с всхлипом втянул в себя воздух.

– Еще секунда, и ее голова будет на полу. И омертвение поползет прямо отсюда. Ну же, Эрр, будь умницей… И все остальные.

Оцепенение отпускало его.

– На всякий случай, даже не пытайтесь атаковать мальчишку. – Евгений снова звучал как милостивый повелитель мира. А у Карины уже темные пятна перед глазами плыли. – Удавка о двух концах, один на девочке, другой у него. Не ровен час, рука дрогнет. Вот так…

Шее стало не только больно, но еще и горячо, а потом вмиг все закончилось, и Карина поняла, что стоит на коленях на полу, держится за горло и хватает ртом воздух. Прямо перед глазами на светлом мраморе пола алели капли крови. Ее крови. Но порез, который она ощупывала рукой, затягивался. Никогда ее раны не заживали так быстро. Хотя болело просто ужасно. Диймар слегка потянул за конец удавки. Невидимая нить снова впилась в шею, хоть и не так сильно.

– Не подходить, – резко сказал Евгений. – Не подходить, не шевелиться, ни движения, ни знака, иначе ей конец, как и вам всем. Диймар Шепот, уведи ее.

Диймар подтолкнул Карину вперед.

– Иди, – то ли прошипел, то ли простонал он, – я тебя умоляю, не упирайся, иди, если жить хочешь.

Она подчинилась, решив, что лучше поскорее оказаться вне этой чертовой террасы, а уж один на один с Диймаром она как-нибудь разберется. Занося ногу над порогом зала, она оглянулась и… И увидела, как Эррен повисает на руках невесть как вернувшегося Рейберта Гарда, пытается вырваться и почему-то спрыгнуть с балкона.

– Дирке! Дирке!!! – кричала символьер Радова. – Карина!!! И Дирке, нет!!! Евгений, я убью тебя своими руками!

Как Дирке Эрремар оказался на ратушной площади? Как его появление было связано с Кариной? Откуда Эррен знала его? И почему пришла в такой ужас? Ничего этого Карина не успела понять. Она налетела на какой-то предмет, и глубина поглотила ее вместе с Диймаром.

Но потом ожил «талисман».

«Карина? – зазвучал где-то прямо в центре головы голос Митьки. – Это я! Ты в порядке? Что там происходит?»

– Митька?

– Какой еще Митька? – ехидно отозвался Диймар, снова толкая ее. – Уже забыла, с кем свидание? Все, пришли…

Они оказались в круглой комнате, видимо, в очередной башне… Замок щелкнул. Опять взаперти.

Диймар выпустил удавку. Карина взглянула на мальчишку, с которым полчаса назад целовалась, с такой ненавистью, что он должен был бы сгореть на месте. Но он просто поднял руку ладонью вперед. Пальцы на ней были до синяков перетянуты и порезаны до крови.

– Видишь? – спросил он. – Твой отец перестарался. Я, как смог, принял натяжение нити на себя. А то в самом деле голову бы тебе снесли. Где, интересно, он такому научился? Так делают наемные убийцы с Тающих островов.

Отец сейчас Карину не интересовал. В башне было окно. К нему-то и кинулась Карина, не удостоив своего тюремщика ответом. Но Митькин голос в голове не унимался.

«Не бойся. Это правда я. Не говори вслух, просто думай. Прикинь, это все Арнохин талисман. Ну, ты помнишь, он говорил, что они нужны для связи? Жалко только между витками не работают. Ты все еще там, на балконе?»

«Нет, – Карина изо всех сил старалась говорить не вслух, а про себя, – я где-то… где-то…»

– Ты куда меня притащил?

– Это башня ратуши, – отозвался Диймар, в полутьме его чертовы желтые глазищи опять словно светились. – Мы почти прямо над залом… ну, чуть восточнее, посмотри в окно.

«Меня заперли в башне… но я в окно все вижу. Ох, Мить, там Дирке!»

«Как? Карин, он живой? Не ранен?»

«Не знаю… но его схватили охотники. И мой отец говорил что-то про демонстрацию силы… Мить, мне видно, но ничего не слышно. Они все так на балконе и толпятся, а Дирке внизу, под яблонями».

«Его нельзя бросать! Он такой же, как мы!»

«Мить, ты где вообще?»

«Блин. Меня этот длинный Гард утащил каким-то секретным коридором во Второй город луны. Но я не заперт, я просто в комнате своей».

– Ты что, уснула?

Кто это? Ах, да… Диймар Шепот трясет ее за плечи и что-то кричит.

– Отцепись, придурок!

– Да полчаса назад ты сама в меня вцепилась!

– Пошел ты! Говори, что тут вообще творится!

Диймар вдруг запустил руку в свои светлые волосы и выдохнул как-то замученно:

– Ты сама не видишь? Они там торгуются вовсю. Твой отец требует, а Совет отказывается. Но сейчас у него лопнет терпение… – Он выглянул в окно. – Все, уже лопнуло.

«Что там?! Что?!» – орал в это время Митькин голос в ее голове.

Она как на ладони видела людей на террасе и Дирке под яблонями. Странно, на этих яблонях, оказывается, нет ни одного листочка. Теперь, когда их покинули сияющие цветы, яблоки светились, словно крошечные красные фонарики.

Дирке стоял, бросив руки вдоль своего худого туловища и запрокинув лицо. Карина то ли волчьим зрением увидела, то ли человечьим воображением додумала, что по его губам блуждает растерянная, но радостная улыбка. Волк пребывал в каком-то полутрансе, но все равно был счастлив оказаться дома… Где его объявили вне закона и его жизнь не стоила ничего…

И тут до нее дошло.

– Они его убьют!!! – закричала она.

Мозги отключились напрочь, она бросилась к Диймару и замолотила его по груди кулаками, как истеричка какая-то. Сейчас последние капли разума ее покинут и – все, она превратится в чудовище, тогда конец и придурку Шепоту, и вообще всему живому, что отползти не успеет… Диймар в который раз за день перехватил ее руки.

– Хуже, – жестко сказал он, – они убьют волка. Понимаешь? Волка-оборотня, глубинную тварь. И поползет новое омертвение. Прямо посреди Города луны.

– Зачем? Зачем? – Карина поняла, что ревет вовсю и уже вырваться не пытается.

Диймар сотворил какой-то знак, и в его руке появился стакан с водой. Он от души плеснул Карине в лицо. Она закашлялась, отплевываясь… На удивление, способность соображать вернулась.

– Слушай, повторять не буду, у нас пара секунд. Дирке убьют, омертвение расползется посреди Города луны. После этого, если твой отец пообещает убить тебя, ему все, что он потребует, принесут на блюдечке. Для них ты – последний волк. Про твоего Митьку никто почти не знает, а Волчья карта пропала давно – не проверить. Ты понимаешь?

Она кивнула, понимая все, кроме одного…

– Разве ты не охотник? Ты же с ними заодно… ну и… мир спасти, такие высокие цели…

– Я заодно только сам с собой, – жестко и почти по слогам проговорил Диймар. – И у меня свои цели, может, повыше, чем у охотников. А теперь смотри и только попробуй отвернуться!

«Говори, что там!» – вопил Митька.

Страшнее следующих тридцати секунд ей не доводилось ничего переживать.

«Кларисса подходит к перилам, Мить, – заговорила она мысленно, – Дирке ей улыбается. Он ее явно знает. Что-то говорит ей… Я по губам читать не умею, и ничего не слышно. Она творит какой-то знак…»

И Карина поняла, что кричит.

Дирке смотрел на Клариссу не просто как на знакомого человека. Он смотрел на нее с любовью.

А потом упал. Шея его вывернулась под немыслимым углом.

Последний взрослый волк Земли и Трилунья был мертв.

И пространство дрогнуло вокруг.

Глава 38

На тропе луны

Сначала похолодел воздух. Стал ледяным и сухим, и эта мертвая ледянистость была ей знакома. Земля, на которой лежал Дирке, из коричневой стала синевато-серой, покрылась трещинами – черными провалами в никуда. Ближайшая яблоня словно вздохнула. Яблоки погасли. По ней прошла волна, оставляя за собой не дерево, но его странную картонную мертвую копию.

Прямо на глазах Карины мир начал мертветь. Из яблоневого сада на площади стремительно исчезали оттенок за оттенком, капля жизни за каплей. С сухим стуком упала с ветки птица.

Люди на балконе застыли в ужасе. Никто даже к дверям не кинулся – просто обреченно замерли.

Начиналось непоправимое.

Митька глухо рыдал.

«Мить!!! – мысленно рявкнула Карина. – Выход один. На тропу. Давай ее тупо откроем. Дирке не вернем, но хоть этот ужас притормозим».

«Я уже», – мрачно отозвался друг, и его человеческая мысль тут же растворилась.

Карина оттолкнула Диймара и нырнула (теперь ясно, что в собственную глубину!), оборачиваясь волком. Лунная тропа тут же вспыхнула прямо перед глазами, ослепительно-яркая сейчас, накануне полнолуния.

Она начиналась у самого окна и вела из башни в город и дальше, сквозь пространство.

Волчица была достаточно велика, чтобы не прыгать, а просто шагнуть на подоконник, но Диймар помешал.

– Куда?! Высоко!!! – заорал он, бросаясь на волчицу и повисая над ней.

Ну и пусть… пусть всмятку о камни. Чертов папаша не знает главного – она не последний детеныш Трилунья. Не будет ее, останется Митька. Только бы спрятался получше, успел повзрослеть до того, как его поймают. Успеть бы хотя бы приоткрыть тропу, остановить омертвение.

Человечий детеныш по-прежнему висел на ней, вцепившись в шкуру, как клещ.

Она повела плечами, стряхивая его.

– Эй, ну хоть ударь меня, – почему-то попросил он.

Она рыкнула. Каждый миг на счету, развернись и беги…

– Ударь, или они меня убьют! – в отчаянии завопил детеныш.

Ну и пусть убьют, какое ей дело…

Она шагнула на тропу. В желтых, почти волчьих глаза мальчишки что-то плеснулось…

– Карин… – выдохнул он.

Волчица обернулась в последний раз и наотмашь хлестнула лапой. Детеныш рухнул на камни, заливаясь кровью. Аппетитный запах… Но тропа манила куда сильнее и настойчивее.

Мир не хотел задохнуться.

И волчица сделала шаг, потом другой и выскочила в окно башни.

Тропа скользнула под лапы, словно только ее и ждала. Человечьи мысли вновь смешались с волчьими. Хотя чему там смешиваться – обеим ее ипостасям, наружной и глубинной, было очевидно – надо бежать.

Она неслась по самому краю омертвения. Золотая лента лунной тропы словно стянула собой кусок мертвого пространства, не позволяя ему разрастись. Люди на балконе отпрянули от перил – они успели увидеть волчицу до того, как тропа увела ее в сторону сияющих лун и в глубину пространства.

До чего же обострилось зрение; было видно даже, как Кларисса закусила губу. На секунду глаза знаккерши и волчицы встретились. А потом Клара резко взмахнула рукой.

Белая молния ударила в плечо Карины.

Боль была такая, что… ни с чем из пережитого не сравнить. Передняя левая лапа отказала. Она полетела кувырком по тропе, но человеческий навык группироваться всплыл в волчьей памяти, и она вскочила на три лапы. Плечо горело, но лунная тропа тянула, тащила за собой. Мир не хотел омертветь.

А она теперь знала, кто она и зачем пришла в этот мир.

Чтобы он жил.

Чтобы он просто жил.

Карина успела заметить, как Эррен смахнула слезы, разомкнула кольцо рук Рейберта Гарда, подошла прямо к Клариссе и без всяких знаков, от души закатала ей в нос. Все же наш человек, хоть и слишком законопослушная взрослая…

Выражение лица отца можно было даже не описывать. К нему с двух сторон шагнули Рыков и старший Радигер. И только старик Шепот безучастно смотрел в омертвевший сад, где навеки угасали пилигримовы яблоки.

Навстречу Карине скачками понеслись лоскуты пространств, она бежала над созвездиями и под облаками, море взволновалось над головой, под хромающими лапами прошумели кроны деревьев…

А потом все кончилось, и босые ноги отозвались болью, когда она ступила на снег. Что с левой рукой – непонятно, словно и нет ее вовсе, а плечо болит и пылает.

– Митька? – позвала она. – Мить?! Ау!

Никто не отозвался. Она была одна.

Заканчивался ноябрь. И климат Однолунной Земли был гораздо суровее трилунского.

В человеческом теле Карина всегда слегка мерзла. А сейчас она оказалась в лесу (хоть и близко к городу) в одном бальном платье. Которое к тому же больно вросло в кожу прямо на плече, в паршивой паре сантиметров от раны. Надо превратиться обратно. Ну же, идиотка, сделай это, а то околеешь к чертям собачьим. Заодно изловишь какую-нибудь зверюшку и съешь. И залижешь эту жуткую обожженную рвань на коже плеча…

Волчица потянулась и принюхалась. Поблизости кто-то был. Крупный и сочный… Он, не прячась, шел себе по лесу. Она припала на передние лапы, чуть ли не прижалась к мерзлой, слегка припорошенной снегом земле.

Человек приближался. Еще шаг и еще…

Она прыгнула, сшибая его с ног.

Это был всего лишь детеныш, но сопротивлялся он яростно. Они кубарем катались по поляне, ломая кусты и взбивая землю. Он пытался поймать ее за голову, зажать челюсти, как в капкан. Похоже, это стоило ему пальца, но это он заметит потом, когда адреналиновый шок пойдет на спад. Она подмяла противника под себя. И вдруг…

«Карина, – зазвучал в голове мягкий, хоть и испуганный голос, – это я, Арно. Талисман у тебя?»

Что-то произошло. Что-то внутри у нее – наверное, та самая «душа» – совершило нырок. И на распластанного на земле Арно совсем без сил свалилась Карина. Зеленое платье висело клочьями, по рукам текла кровь – на этот раз ткань вросла в тело не только на плече. Зато цветы, в которых добрая Юшка остановила процессы, были по-прежнему свежи, будто только что с веток.

– Карина! – выдохнул Арно.

Он попытался поставить ее на ноги, кое-как сорвал с себя куртку и завернул в нее девочку. Идти она не могла, тогда Резанов взял ее на руки, осторожно, неумело. Умело – это как Марк, который, не парясь особо, взваливал груз на плечо и шагал себе. Мальчик нес ее, как младенца. Насколько его хватит?..

– Пусти, надо обратно, – пробормотала Карина. – В Трилунье… чтобы не закрылась тропа.

– Нет, – выдохнул Арно. – Ты ранена.

– Как ты тут оказался?..

– Мы с Кирой тропу караулим по очереди. Тебя ждем. Я так и знал, что на меня выскочишь.

– Я тебя укусила?..

– Плевать, главное, ты в безопасности.

Она уткнулась в него лицом.

– Ты же станешь, как Кира… – Язык заплетался.

– Это неважно…

– А что важно?..

Арно не ответил, но, когда вдали замаячило что-то, похожее на городские огни, Карина услышала его голос:

– Ты здесь.

– Омертвение остановилось.

– Да плевать на него. Ты живая, и дом близко… Я донесу тебя.

Мальчик сделал шаг, потом еще. Дом в самом деле был недалеко.

Сноски

1

«Волки» Макса Покровского и группы «Ногу свело!».

2

«Stupid Girl» в исполнении прекрасной Ширли Мэнсон и группы Garbage и во времена автора была уже не нова, откуда ее Карина-то выкопала? Впрочем, некоторые песни от времени не портятся, а наоборот.

3

Автор и сам удивлен, что Карина слушает «Сказку о прыгуне и скользящем» группы «Пилот».

4

О чем они, о чем они… отличный фильм – «Обыкновенное чудо». И сказка Е. Шварца тоже отличная.

5

Не зря серия научных сказок Ника Горькавого обозначена как «Библиотека вундеркинда».

6

«Она – супердевчонка, а супердевчонки не плачут».

7

Да, эта песня «Мельницы» не могла не попасть в Каринкин сборник песен – волчьих и всяких-разных… Вместе с «Королевной», появляющейся на этой же странице.

8

В самом деле, «Дом, в котором» Мариам Петросян мог полежать до пятнадцати Арнохиных лет, а лучше до шестнадцати. Но книга стоящая.

Content

Алла Юрьевна Вологжанина
На тропе луны

Пролог Июль 2006

1 Москва

2 Урал. Город в лесу. Неделю спустя

3 Москва

4 Урал. Город в лесу. Неделю спустя

Октябрь 2014 Глава 1 До вопросов доросла

Глава 2 В архиве

Глава 3 «Уперреть в рратушу!»

Глава 4 Лапа

Глава 5 Тайные встречи

Глава 6 Московский охотничий клуб

Глава 7 На свалке

Глава 8 Школа

Глава 9 «Блины-оладушки»

Глава 10 Такое

Глава 11 Диймар

Глава 12 Межмирье

Глава 13 Омертвение

Глава 14 Колдун на крыше

Глава 15 Блестящее будущее

Глава 16 Глубина

Глава 17 «Я останусь собой»

Глава 18 Ангелия

Глава 19 Лариса

Глава 20 Побег

Глава 21 Снова в Город луны

Глава 22 Замок Дхорж

Глава 23 Драконоид

Глава 24 «Же не манж па сис жур»

Глава 25 Отец

Глава 26 Эррен

Глава 27 Путь к «Стражу Глубин»

Глава 28 «Фто ефть магия?»

Глава 29 Нечисть

Глава 30 Зачем нужны драконы?

Глава 31 Встречи

Глава 32 Знаккеры однолунной земли

Глава 33 Совет

Глава 34 Снова омертвение

Глава 35 Перед балом

Глава 36 Бал

Глава 37 Ультиматум

Глава 38 На тропе луны

Сноски