Мелисса Дэйли

Молли и кошачье кафе

Серия «Подарок от Боба»

Melissa Daley

Molly and the Cat Cafe

© 2013 Penelope Douglas

© Маркелов А., перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2016

* * *

Посвящается Сьюз и Луи

Часто за успешной женщиной стоит весьма одаренная кошка

Неизвестный автор

1

Мало что из раннего детства осталось у меня в памяти, но стоит только прикрыть глаза, и я живо вспоминаю радость, которая вспыхнула на лице Марджери, когда я – мяукающий комок шерсти – впервые очутилась у нее на коленях.

– Ах ты, это кто же? – ласково спросила она, когда я подняла на нее глаза, которые совсем недавно открылись.

Подруга Марджери ответила:

– Эта кроха – Молли. Ей восемь недель от роду. Мама у нее была бездомная. Остальных котят из выводка уже разобрали по домам, а она осталась.

Сидя на коленях у Марджери, я украдкой рассматривала ее. Мягкая, нежная кожа, морщинки вокруг добрых глаз. Коротко стриженные серебристые волосы тщательно уложены и волнами обрамляют лицо. Но главное, чем тогда мне запомнилась Марджери – улыбкой. Благодаря ее улыбке я почувствовала себя очень-очень важной или, как говорила сама Марджери, такой, что «надо бы лучше, да некуда».

– Вот я и подумала, что тебе не помешает компания, – продолжала подруга. – Я знаю, тебе одиноко с тех пор, как не стало Малколма. Милая ласковая кошечка – прямо то, что доктор прописал.

– Знаешь, эта Молли… просто какое-то чудо в полосочку, – тихо отозвалась Марджери, и по ее голосу было совершенно ясно: она довольна.

Вот так все и решилось: Марджери стала моей хозяйкой. Она пощекотала мне подбородок, и я мурлыкнула, вначале робко, но стоило мне окончательно успокоиться, как мурлыканье перешло в громкое, непрерывное урчание. Марджери рассмеялась, удивляясь, что этакая «фитюлька» может наделать столько шуму.

Шли месяцы, я превращалась из котенка в юную кошечку. Мы с Марджери отлично ладили и обожали друг друга. Марджери была рада, что теперь ей есть с кем поговорить и о ком позаботиться, а я получала удовольствие, купаясь в ее любви и ласке. Я была энергичным подростком, быстро росла и потому была вечно голодной, но казалось, что и мой неутолимый аппетит был для Марджери источником радости. Она покупала мне отборный кошачий корм, да к тому же никогда не забывала поделиться со мной собственной едой: курицей, бараньей отбивной или славным кусочком лососины – что бы ни готовила Марджери, у нее всегда была отложена порция для Молли.

Дом Марджери быстро превратился в мои владения: я спала, где захочу, и делала все, что заблагорассудится. Жизнь была такой комфортной и уютной, что мне совершенно не хотелось исследовать мир за пределами дома. Из окна спальни я видела крыши домов, косогоры и луга, раскинувшиеся вдали. Конечно, мне случалось выскакивать на улицу, но, откровенно говоря, поселок, в котором мы жили, не особо меня интересовал. Да и не было в нем ничего любопытного: вереница магазинов, церковь да парочка пабов. Я знала, что другим кошкам из поселка нравится охотиться на церковном дворе, но меня дома кормили досыта, так что на практике я свои охотничьи навыки почти не применяла.

Вы, наверное, думаете, что мне повезло, и я совершенно с вами согласна. О такой жизни, как у Марджери, любая кошка может только мечтать. А мне нравилось в ней решительно все. Но только до тех пор, пока у Марджери не начались странности.

– Поди-ка сюда, Молли, – шепнула однажды Марджери (мне в ту пору было не больше года). Она наклонилась, опираясь одной рукой на кухонный стол, и аккуратно поставила мою миску на линолеум. Мурлыча в предвкушении – я успела проголодаться, терпеливо выжидая, пока Марджери, медленно передвигаясь по кухне, не закончит свою домашнюю рутину, предваряющую мой ужин, – я спрыгнула со стола. Но одного взгляда в мисочку хватило, чтобы понять: подтверждаются мои худшие опасения. Я недоверчиво принюхалась к ее содержимому в надежде, что вязкая желтоватая масса все же содержит хоть что-то подходящее для кошки, но ожидания быстро сменились разочарованием.

– Это же картофельное пюре, Молли, твое любимое, – подсказала Марджери, заметив мои колебания. Догадываясь, что мне ничего больше не перепадет, я осторожно лизнула то, что лежало в мисочке. Затем, преодолевая отвращение, наполнила рот. Я даже попыталась проглотить эту безвкусную, комковатую массу, но что-то твердое тут же встало поперек горла. Все мое тело свело судорогой, и то, что было у меня во рту, оказалось на линолеуме. Я присмотрелась. Это был неразмятый кусок полусырой картошки, жесткий и несъедобный. Уже не в первый раз за последние недели я подумала, что, возможно, мне придется все-таки выходить на вечернюю охоту, если я хочу наесться досыта.

Стараясь не обращать внимания на голодные спазмы в желудке, я взглянула на хозяйку, которая возилась у мойки. Что-то в ее бормотании меня насторожило. Я давно привыкла к тому, как хозяйничает Марджери (на моей памяти она изо дня в день проделывала одни и те же действия в строгой последовательности), но сейчас я почувствовала в ее движениях неуверенность. Вот она тщательно вымыла кастрюлю и долго вытирала ее посудным полотенцем. Потом замерла, прижимая кастрюльку к груди, и начала беспокойно оглядывать кухню. Распахнула холодильник, пристроила посудину туда, но тут же вынула, досадливо мотнув головой. Потом принялась один за другим открывать кухонные шкафчики, и огорчалась, видя, что они все заняты бокалами или тарелками. Я понимала, что Марджери ведет себя необычно, прежде за ней такого не водилось, хотя, что греха таить, в последнее время подобные происшествия случались все чаще.

Забыв о миске с остывшим пюре, я подошла к шкафу, который хозяйка еще не проверяла. Встав рядом с дверцей, я уверенно взмахнула хвостом и громко мяукнула.

Марджери блуждала по кухне рассеянным взглядом. Мне пришлось еще несколько раз требовательно мяукнуть, чтобы привлечь ее внимание.

– Что такое, Молли? – в голосе хозяйки слышалось легкое раздражение.

Я энергично потерлась головой о дверцу шкафа в надежде, что она поймет, что я пытаюсь ей сказать.

Марджери помедлила и с минуту смотрела на меня отсутствующим взглядом, а потом нагнулась и потянула дверцу на себя.

– Ах, Молли, ты моя умница! – воскликнула она, обнаружив в шкафу аккуратные ряды кастрюль. Марджери водрузила кастрюльку на место и ласково погладила меня между ушей. Тронутая ее благодарностью, я замурлыкала, но тревога, с некоторых пор поселившаяся где-то в глубине моей души, не исчезла.

В последующие месяцы нам с Марджери не раз приходилось проделывать нечто подобное. У меня вошло в привычку внимательно следить за движениями хозяйки и быть начеку, если она собиралась сделать что-нибудь необычное – положить очки в морозилку или оставить ключи от дома на полочке в ванной. Когда Марджери впадала в отчаяние – а это неизбежно происходило в таких случаях, – я помогала ей восстановить привычный ход вещей, мяукая там, где находилась пропажа. Сначала я воспринимала это как нашу веселую игру и приходила в восторг от собственной наблюдательности, но со временем стала замечать, что моей хозяйке она не доставляет такого же удовольствия. Наоборот, Марджери огорчалась и раздражалась, браня себя за глупость.

В нашей жизни как будто ничего не изменилось. Марджери все так же хлопотала по хозяйству, наводила порядок, вытирала пыль, а я дремала на диване. Я помогала ей решать кроссворды: сидела рядом и ловила лапой ручку, пока хозяйка заполняла пустые квадратики. Но улыбка все реже и реже появлялась на ее лице, а иной раз я обнаруживала, что она сидит в кресле и плачет, отвернувшись к окну. Я изо всех сил старалась ее утешить, терлась о ее щеку, мурлыча во весь голос, но догадывалась: что-то идет не так, и не в моих силах это исправить.

Провалы в памяти, недоумение и растерянность, тревоги, потерянные чековые книжки и поиски ключей, положенных не на свое место. Поначалу это случалось от случая к случаю, потом стало повторяться все чаще, пока, наконец, не стало обычным делом. Не помогала даже моя наблюдательность – Марджери, казалось, теряла контроль над обычными, повседневными вещами, которые составляли основу ее жизни. Нашей жизни.

В тот день, поставив чистую кастрюлю в нужный шкаф, Марджери прошла в гостиную и включила телевизор. Мне бы следовало свернуться рядышком, и мы – два друга, которым не нужны слова, – скоротали бы вечер вместе, но я была голодна и по опыту знала: не стоит надеяться, что Марджери вспомнит обо мне и покормит. Я презрительно фыркнула на холодное пюре, глыбой застывшее в моей мисочке, выскользнула в кошачью дверцу и отправилась ловить грызунов к ужину.

Домой я в тот вечер вернулась поздно, Марджери уже легла. Я по своему обыкновению обошла перед сном весь дом, проверяя, все ли окна закрыты, заперта ли входная дверь и не забыла ли хозяйка выключить плиту. Убедившись, что дом в порядке и можно спать спокойно, я свернулась калачиком на диване и сладко уснула.

Утром я умывалась на подоконнике в гостиной, прислушиваясь, как наверху, в спальне, медленно передвигается моя хозяйка, одеваясь и причесываясь. Я очень надеялась, что сегодня у нас с Марджери выдастся хороший денек – она не будет то и дело ударяться в плач и не забудет предложить мне завтрак. Услыхав острожные шаги на лестнице, я спрыгнула с подоконника.

Чтобы убедиться, что моя хозяйка смогла успешно преодолеть поворот в конце лестничного марша, я выбежала из гостиной, держа хвост трубой. Радостно курлыкнув: «Привет!», я потерлась о ее ноги.

– Ах! – воскликнула Марджери.

В ответ я замурлыкала.

– Ты кто? – спросила она. Я подняла глаза и увидела на лице у Марджери привычную растерянность. Она недоуменно хмурила брови.

Я мяукнула ей в ответ. «Я же Молли, – пыталась сказать я. – Твоя кошка!»

Марджери склонила голову набок, озадаченно рассматривая. Мне ужасно хотелось, чтобы она узнала меня, назвала по имени, и со смехом уверила, что никогда больше не забудет, кто я такая.

– Ты, видно, забежала с улицы, кисонька? Тебе нужно домой. Хозяева, должно быть, сбились с ног, разыскивая тебя.

Марджери подошла к двери, взяла ключи – накануне вечером я проследила, чтобы они заняли свое место на полке. Затем неторопливо отперла замок и, повозившись с цепочкой, распахнула дверь настежь. Потом хозяйка улыбнулась мне, явно ожидая, что я обрадуюсь свободе. А я, подергивая хвостом, замерла на коврике в прихожей.

– Ну, что же ты, иди. Ступай домой, пока не проголодалась.

У меня отчаянно защипало в глазах. Меня частенько сбивало с толку и раздражало то, что Марджери все путает, но стоило лишь увидеть огорчение на ее лице, как мое сердце сжималось от жалости к ней. Но еще никогда мне не было так больно, как сейчас. Она не узнавала меня. Я смотрела ей в глаза и видела не любовь, а лишь непонимание. Как же было горько чувствовать себя чужой в собственном доме!

Мне не хотелось, чтобы Марджери видела, как я страдаю, поэтому я отвернулась и, понурив голову, поплелась к двери.

2

У Марджери случались и хорошие, и плохие дни. Правда, плохих становилось все больше. Я привыкла и перестала обижаться, когда она не могла вспомнить мое имя или даже напрочь забывала о моем существовании, пока я, отчаявшись, не начинала завывать от голода. Мне казалось, что Марджери как будто исчезает, уплывает куда-то, словно ее затягивает в воронку беспамятства. Она и внешне теперь казалась маленькой и такой хрупкой, что, когда она, пошатываясь, карабкалась вечером по лестнице, у меня от волнения вставала дыбом шерсть на загривке.

Сын Марджери стал чаще к нам наведываться. Невысокий, жилистый, он вечно куда-то спешил, прямо подпрыгивал от нетерпения. Я не испытывала к нему особого расположения, возможно, просто потому, что не успевала присмотреться. К тому же, хотя Марджери и радовалась его визитам, его взвинченность будоражила ее, а это не шло ей на пользу. Мне хотелось, чтобы он успокоился, расслабился и уделил какое-то время матери, не показывая всем своим видом, что ему давно пора быть где-то еще. Я пыталась повлиять на него, вскакивала ему на колени всякий раз, как он присядет, но этот торопыга всегда с раздражением меня спихивал. Мне приходилось ретироваться в противоположный конец комнаты и демонстрировать ему свое неодобрение на расстоянии.

– Ну, как дела, мамуля? За здоровьем следишь?

– Ах, да, да, у меня все прекрасно. Спасибо, Дэвид. А как…?

Марджери растерянно замерла, не в силах припомнить имя невестки.

– Пэт в порядке, спасибо, мам. Дети тоже нормально. Надеюсь. Я их почти не вижу в последнее время, честно говоря.

Я снова отметила, как замешкалась моя хозяйка, отчаянно пытаясь вспомнить, кто такие «дети» (ее внуки). Но Дэвид не обратил ни малейшего внимания на ее затруднения и продолжал болтать о семье и работе, уверенный, что Марджери в курсе всех подробностей его жизни. Она вежливо улыбалась, стараясь не упустить нить разговора.

Марджери всегда страшно расстраивал момент прощания с сыном, и я знала, что после ухода Дэвида она будет плакать. Даже мне она не могла высказать все, что чувствует, но я всегда старалась утешить ее. Я прижималась к Марджери, она начинала меня гладить, и потихоньку успокаивалась.

Как-то на исходе лета, вечером, вдоволь набегавшись за бабочками по саду, я вернулась в дом. Поднявшись наверх, я обнаружила Дэвида в пустующей комнате. Он с головой погрузился в какую-то большую коробку. Не совладав с природным любопытством (не говоря уже о свойственной всем кошкам любви к картонным коробкам), я подпрыгнула и плюхнулась прямо в центре «раскопок», на стопку пыльных бумаг прямо перед его носом. Мое появление застало Дэвида врасплох. Громко выругавшись, он поднял меня за шкирку и выбросил на пол. Неудача меня не обескуражила, и, приметив груду картонок в другом конце комнаты, я прекрасно провела время, копошась в них и украдкой поглядывая, чем занят Дэвид.

Наигравшись, я растянулась на дне одной из коробок, наслаждаясь чудесными теплыми солнечными лучами, что лились в нее из окна. Дэвид явно забыл о моем присутствии.

– Господи, мама, зачем ты вообще хранишь все это барахло, – бурчал он, и до моего слуха доносился громкий шлепок – это очередная стопка бумаг отправлялась в мусорную корзину.

Через некоторое время у него зазвонил мобильник, и, выругавшись под нос, Дэвид полез за телефоном в задний карман.

– Привет, Пэт! Да у меня тут буквально завал! За восемьдесят лет тут скопились горы хлама – и это только первая комната!

Дэвид привстал и закрыл дверь – наверное, не хотел, чтобы Марджери слышала разговор. Ну а я, затаившись в коробке, ловила каждое слово.

– Нет, я ей еще не говорил. Я знаю, знаю, – по голосу я поняла, что Дэвид раздражен. – Но надо дождаться подходящего момента, а то она с ума сойдет. По крайней мере, я уже начал с мусора. Выкину хоть часть. Да скажу я ей! Да, понял, я не тяну. Но ты же знаешь, как для нее важно быть независимой.

Я почувствовала тревожный укол и ощутила, как беспокойство все сильнее завладевает мной. Я не представляла, о чем это Дэвид все никак не поговорит с Марджери, но не сомневалась – этот разговор ее огорчит. Продолжая лежать неподвижно, я надеялась, что Дэвид скажет еще что-нибудь, что прояснит ситуацию, но, видимо, этот разговор был ему в тягость, и он скоро закончил, бросив: «Ладно, мне еще со всем этим разбираться. После поговорим».

В течение нескольких недель после этого он регулярно появлялся у нас. Входя, он кричал из прихожей: «Мамуля, привет, это Дэвид! Пришел помочь тебе с уборкой».

Но это была вовсе не «уборка»: я видела, как он опустошает дом, комнату за комнатой. Вновь и вновь он забивал багажник своей машины покрывалами и шторами, мешками старой одежды и кипами бумаг, уверяя Марджери, что все это ей совсем не нужно и кроме как на свалку никуда не годится.

Марджери была слишком растеряна и напугана, чтобы возражать. Чаще всего она уходила в другую комнату, только чтобы не видеть, как роются в ее пожитках. Иногда она смотрела на свои вещи, отложенные сыном для благотворительного магазина, – и я видела тоску в этом взгляде.

Я же, наоборот, кипела от ярости. Как он смеет являться к нам и решать, что можно, а что нельзя Марджери – а, следовательно, и мне! – держать в собственном доме? То и дело я обнаруживала, что еще одна из моих любимых вещиц – то ветхий, поеденный молью коврик для пикников, то скамеечка для ног, обтянутая джутом – исчезли из дома без моего ведома.

Дом даже пахнуть стал по-другому! Аромат лаванды, который всегда источали одежда и вещи Марджери, сменился резкими химическими запахами чистящих и полирующих средств, от которых у меня слезились глаза и першило в горле.

Все это время я была вынуждена без конца ходить по дому и тереться мордочкой обо все поверхности, пытаясь восстановить права на свою территорию. Но это было бесполезно – Дэвид игнорировал мои усилия и без устали мыл, чистил, упаковывал и складывал вещи в коробки. Если Марджери не было рядом, ее сын даже не пытался скрывать своей неприязни ко мне – он гнал меня из дому при любой возможности, хотя я замечала, что в присутствии матери он делал вид, что я все еще ему нравлюсь.

Мне было совершенно ясно, что неразбериха в доме не идет Марджери на пользу и только усиливает ее расстройство. Хозяйка дряхлела и увядала прямо на глазах. Она почти перестала есть, и не одна неделя прошла с тех пор, как она сама готовила – подозреваю, Марджери уже и забыла, как это делается. Ей стало трудно усидеть на месте, и она стала настороженной, как кошка, которая опасается, что на нее нападут, – то и дело подходила к окну и смотрела на улицу, будто дожидаясь кого-то или чего-то.

Я изо всех сил старалась успокоить хозяйку и помочь ей справиться с нервозностью, но ее тревога все нарастала, да и меня не оставляло ощущение надвигающейся беды. Я до сих пор не выяснила, что задумал Дэвид, но в глубине души понимала, что в нашей с Марджери жизни грядут перемены. А пока мне оставалось одно: держаться поближе к любимой хозяйке, утешать ее, и самой, по возможности, черпать уверенность в прикосновениях ее рук и запахе ее кожи.

Однажды вечером я вошла в гостиную и застала Марджери в слезах. Дэвид сидел подле нее на диване, неловко приобнимая мать за плечи.

– Да будет тебе, мам, ты ведь понимаешь, что так лучше, – уговаривал он. – Тебе нельзя оставаться здесь, это небезопасно. Лестница для тебя слишком крута, к тому же, сама знаешь, в последнее время ты становишься забывчивой.

Марджери ничего не отвечала, просто тихо плакала, закрыв лицо хлопчатобумажным носовым платком.

– А «Вязы» – отличное место. Там о тебе будут хорошо заботиться. Будут готовить еду, стирать твою одежду и все такое. Все, хватит плакать, все к лучшему, – и Дэвид неуклюже заключил мать в объятия.

Неслышно ступая, я вышла из комнаты. Голова у меня шла кругом, и нужен был глоток свежего воздуха. Выбравшись на улицу через кошачью дверцу, я принялась умываться – это всегда помогает мне привести в порядок не только внешний вид, но и мысли.

По крайней мере, теперь мне было известно худшее, и все происходящее получило, наконец, объяснение. Марджери уезжает отсюда в какое-то место под названием «Вязы». Я замерла, вытянув недомытую лапу, впервые заметив на воротах деревянную табличку с надписью: «Продается». Я похолодела.

Сердце у меня разрывалось: я ведь знала, как Марджери будет скучать по своему уютному милому дому. Но и за себя я боялась не меньше. Когда моя хозяйка уедет в «Вязы», а наш дом продадут, что же станется со мной?

Я снова проскользнула в дом и подошла к двери гостиной. Из комнаты доносились тихие рыдания Марджери и вкрадчивый монотонный голос Дэвида. Я не представляла, что ждет меня в будущем, зато знала, что нужно сделать сейчас, чтобы почувствовать себя лучше.

Я прокралась мимо двери в гостиную к лестнице, где у нижней ступеньки Дэвид аккуратно поставил свою обувь. Оглянувшись, не смотрит ли кто, я присела и пописала Дэвиду в туфли. Вообще-то я очень чистоплотна и даже брезглива, но, признаюсь честно, это доставило мне огромное удовольствие.

3

Как-то утром, вскоре после случая с туфлями, я блаженствовала в гостиной на подоконнике, на своем любимом наблюдательном пункте. На дворе стоял пасмурный осенний день. Деревья роняли листья на лужайки перед домами, а небо, будто налитое свинцом, было совсем низко.

Наша тихая улочка заканчивалась тупиком и не могла похвастаться оживленным движением, поэтому неудивительно, что я навострила уши, когда к нам свернул большой грузовик. Машина приблизилась, и я рассмотрела на борту эмблему «Грузоперевозки – надежно», чувствуя, как от рычания двигателя у меня дрожат усы. Автомобиль остановился перед нашим домом и, дав задний ход, медленно подъехал к крыльцу. Трое мужчин выпрыгнули из кабины, открыли задний борт и захлопотали, громыхая тяжелыми креплениями, вытаскивая ремни. Один нажал на кнопку, и на землю опустилась платформа.

Несмотря на то, что прежде мне не доводилось видеть машину для грузовых перевозок, я догадалась, что нашей спокойной жизни пришел конец. Я обернулась и внимательно осмотрела гостиную. Диван, на котором я любила спать по ночам, был отодвинут к стене, с его сиденья исчезли подушки и клетчатый плед, а с подлокотников – кружевные салфетки. Буфет, кресло и другие крупные предметы мебели теснились посреди комнаты, а остальное пространство было забито упаковочными ящиками.

Сверху до меня донеслись привычные звуки – Марджери ходила по своей спальне. Я могла представить, чем она занимается – тщательно укладывает волнами волосы, пудрит нос, брызгает за ушами лавандовой водой. Моей хозяйке стоило немалых усилий вспомнить какие-то простые вещи, но все процедуры утреннего туалета ее память сохраняла твердо. Какой бы мучительной ни была мысль, что это, возможно, последний день, который она проведет в собственном доме, эти звуки приносили утешение: почему-то они вселили в меня уверенность, что в нашей совместной жизни еще не все потеряно.

Вскоре на крыльце раздался голос Дэвида, и я услышала, как в замке поворачивается ключ. Дэвид, еще более раздраженный и суетливый, чем обычно, на ходу раздавал какие-то распоряжения. Тишина в гостиной мигом отступила, дверь распахнулась, и грузчики начали вытаскивать мебель из дому и заталкивать в кузов машины.

Ради Марджери я решила оставаться на своем месте на подоконнике, поглядеть, как идет работа, и убедиться, что к ее вещам относятся с должным уважением. Но по мере того, как наша любимая мебель исчезала в недрах машины, у меня все сильнее щемило сердце – смотреть на это было выше моих сил. Я выгнула спину дугой, потом вытянулась вдоль подоконника во всю длину. Размявшись, я спрыгнула на пол и выбежала из гостиной, стараясь не попасть под снующие повсюду сапоги.

Очень хотелось выскочить на улицу и помчаться куда глаза глядят, подальше от места, где рушится наша жизнь. Но тут припустил дождь, и к тому же бросить Марджери в беде было бы предательством.

Обойдя зловеще возвышающуюся среди коридора клетку-переноску, я взбежала по лестнице и обнаружила Марджери сидящей на кровати. На моей хозяйке был голубой шерстяной жакет и фетровая шляпка, украшенная вязаным цветком. Этот наряд Марджери надевала на выход, и он ей невероятно шел. Но, подойдя ближе, я заметила, что по ее щекам льются слезы и капают на колени. Марджери не пыталась их унять, она просто сидела, уставившись в окно невидящим взглядом.

Я мяукнула, надеясь, что голос прозвучит бодро. Марджери как будто удивилась, но улыбнулась мне: «А, это ты, привет».

Не уверена, что она помнила, как меня зовут. Но в ту минуту мне было довольно и того, что она узнала меня. Я вскочила на кровать и прильнула к ней. Марджери тут же принялась меня поглаживать, чесать за ушами и под подбородком – так, как я люблю. Я замурлыкала громко-громко, стараясь заглушить голоса грузчиков и грохот погрузочной платформы.

Мы сидели на кровати целую вечность, а люди все громыхали по дому сапогами, да Дэвид время от времени за что-то их распекал. С одной стороны, я бы с радостью просидела так вечно, но с другой – хотелось, чтобы все уже осталось позади и наши страдания, наконец, закончились. Не знаю, догадывалась ли Марджери, что это были наши последние минуты вместе, но вот я была в этом уверена. Хозяйка все гладила меня, а я продолжала мурлыкать – наверное, так мы старались подбодрить друг друга и убедить, что все будет хорошо.

– Мама, ты где?

Визгливый окрик Дэвида заставил нас вздрогнуть. От сильного толчка дверь распахнулась так резко, что шерсть у меня на загривке встала дыбом. Увидев мать и меня рядом с ней, он невольно помедлил, прежде чем подойти.

– Ну, мамуля, идем, нам пора.

Я видела, что он старается быть более терпеливым и говорить поласковее, но меня ему было не провести. Теснее прижавшись к хозяйке, я утробно заворчала при его приближении.

Марджери посмотрела на сына без всякого выражения, и я засомневалась, знает ли она, кто этот человек и что ему здесь нужно. На какой-то миг я даже позавидовала ей – возможно, не так горько лишиться дома, если не понимаешь, что происходит. Может, лучше это, чем страдания и боль, которые ощущала я.

– Да, да, разумеется, – прошептала Марджери, оглядываясь в поисках сумки и шарфика. Она медленно встала, а Дэвид с участливым видом подхватил ее под локоть – только затем, чтобы ее поторопить, я уверена. Я продолжала глухо урчать в знак крайнего недовольства.

– Ну, довольно, кошка, я сыт тобой по горло, – и с этими словами Дэвид, не отпуская локтя матери, скинул меня с матраса.

Злая, я уселась на лестничной площадке, слушая, как они спускаются по лестнице и выходят из дома. Через какое-то время хлопнули дверцы машины, и я услышала, как отъезжает автомобиль. Грузчики протопали мимо меня в спальню Марджери и стали разбирать кровать.

– А кошку мы должны забрать или как? – спросил один.

– Не-а, Дэвид сказал, что сам приедет за ней позже, – ответил его напарник.

Иной раз я задумываюсь, как сложилась бы моя жизнь, решись я тогда взять судьбу в свои лапы. Ведь можно было удрать через кошачью дверцу, не дожидаясь возвращения Дэвида. Положа лапу на сердце, сама не знаю, почему я этого не сделала, почему решила вернуться в спальню Марджери, прижаться к холодной батарее и ждать уготованной мне участи. Наверное, у меня еще теплилась слабая надежда, что меня отвезут к Марджери, в ее новый дом. А еще – не буду скрывать – уж очень страшно было очутиться в большом мире и самой бороться за существование. Я привыкла к комфортной и безопасной жизни. Будем называть вещи своими именами: я была изнеженной, избалованной домашней кошечкой. Мужество и уверенность в себе не были моими сильными сторонами. Во всяком случае, в то время.

Наконец, грузчики закончили возиться с кроватью, погрузили в свою машину последние ящики и отбыли. Дом затих, но от этого мне не стало спокойнее. Это была зловещая, тревожная тишина, от которой у меня тряслись поджилки. Пристроившись на полу в спальне, я задремала, но сон не принес покоя. Он то и дело прерывался: то мне казалось, что Марджери ищет меня и зовет по имени, то чудилось, будто я куда-то падаю, и я несколько раз просыпалась в ужасе.

К дому подъехала машина. На дворе уже темнело, в спальне было холодно. Я услышала, как отворилась входная дверь, и до меня донесся громкий вздох Дэвида. Он поднял стоявшую в прихожей переноску и начал искать меня, обходя комнаты на первом этаже.

– Иди сюда, чертова кошка. Куда ты подевалась? – звал Дэвид, даже не стараясь скрыть угрозу в голосе.

И, хотя я была уверена, что надеяться не на что, кошачий инстинкт самосохранения буквально заставил меня припасть к полу. Я попыталась найти убежище в соседних комнатах, но они все были пусты, и спрятаться было негде.

Поднимаясь по лестнице, Дэвид заметил, как я крадучись возвращаюсь в спальню Марджери. Войдя туда, он застал меня сидящей на подоконнике – я готовилась дать ему решительный отпор.

– Вот и славненько, тебе тоже пора, – сказал он и завозился с дверцей переноски. Я снова утробно заурчала, а когда он подошел ближе, прижала уши и угрожающе зашипела, вздернув верхнюю губу. Мужчина медлил, прикидывая, как бы половчее управиться со мной так, чтобы не быть разодранным в клочья. К своему удовольствию, я заметила страх на его лице и зашипела еще громче, стараясь использовать его замешательство.

Он подошел ближе и перехватил клетку в левую руку. Стоило мне на миг на это отвлечься, как правой он цепко ухватил меня за загривок. Швырнув меня в клетку, он проворно захлопнул дверцу.

Я заскользила по пластиковому полу переноски, пытаясь найти опору, а Дэвид был уже на пороге спальни. Продолжая урчать, я развернулась, чтобы в последний раз окинуть взглядом свой дом сквозь решетчатую дверцу.

Все комнаты были пусты – ни мебели, ни ящиков. Я поразилась, каким холодным, каким безжизненным стал дом без вещей Марджери и без ее тепла, которым все здесь было согрето. Единственными признаками того, что она когда-то жила здесь, были следы от мебели на ковровом покрытии да гвозди, на которых раньше висели картины. Я старалась отогнать мысль о том, как хорошо нам здесь жилось, какие это были счастливые времена – наши дружные обеды, наш беззаботный отдых в обнимку на диване.

Не успела я опомниться, как мы оказались на улице. Входная дверь захлопнулась за нами, щелкнул замок. Переноска ударялась о ногу Дэвида, пока тот шел к машине. Меня перевернули, в глаза ударил слепящий свет уличного фонаря. Потом клетку бесцеремонно пихнули в багажник, дверца захлопнулась, стало темно и все стихло.

4

Ожил мотор, и я почувствовала, как машина тронулась, увозя меня прочь от нашего с Марджери дома. Чтобы окончательно не расклеиться, я решила осмотреться и не обращать внимания на то, что живот уже стало подводить от голода. Я попыталась развернуться в переноске, чтобы найти удобное положение и выглянуть в заднее стекло. Но уже смеркалось, и мне были видны лишь фонари, мелькающие за окном. Убедившись, что ничего не выйдет, я легла на пол, аккуратно подобрала под себя лапки и попыталась уснуть под мерный рокот мотора.

Должно быть, я и в самом деле задремала. Разбудил меня назойливый трезвон – оказалось, это звонил мобильник Дэвида. Он досадливо чертыхнулся.

– Пэт, я за рулем. Обожди, переключу на громкую связь.

Теперь мне был слышен писклявый женский голосок на линии. Я несколько раз видела жену Дэвида, когда они с детьми приходили к нам в гости по воскресеньям. Пэт казалась мне на удивление симпатичной, хотя и порядком измотанной своими двумя совершенно неуправляемыми детьми и мужем, находящимся постоянно «на нервах».

– Как мама себя чувствует? – спросил Дэвид.

– Ничего, неплохо. Мы распаковали вещи, и сейчас она пьет чай в гостиной пансиона. Но ты же знаешь, как она порой на чем-нибудь зацикливается. Вот сейчас она без конца спрашивает про свою кошку, хочет знать, когда ты, наконец, ее привезешь.

У меня от радости чуть не выскочило сердце. Неужели весь этот ужас скоро закончится, и к нашему общему восторгу, мы с Марджери воссоединимся в ее новом доме?

Дэвид досадливо пощелкал языком.

– Бога ради, Пэт, сколько можно об одном и том же? Я миллион раз объяснял ей, что там запрещено держать животных. Она это знает.

– Я все понимаю, Дэвид, – примирительно ответила Пэт. – Я тоже ей об этом напоминала. Она соглашается, кивает, но кто ее знает, что она понимает на самом деле.

Помолчав немного, она добавила:

– Я поставила фото кошки на столике у кровати, рядом с портретом твоего отца. Но не знаю, не станет ли ей от этого только хуже.

Мое сердце обливалось кровью. Не от жалости к себе, и не от страшной новости, что нам с Марджери не быть вместе. Я переживала за свою хозяйку. Представляла ее в незнакомой обстановке, испуганную, потерянную, – когда ей не просто надо, а совершенно необходимо, чтобы я была рядом, – до чего же это было ужасно!

Дэвид простонал.

– Может, и станет – почем я знаю? Очень надеюсь, что все как-нибудь утрясется и она забудет про это мерзкое животное. Не знаю, Пэт. Мало мне было всей этой нервотрепки с переездом матери, так теперь я еще должен пристраивать эту поганую кошку!

Я сердито ощетинилась на эти слова.

– Я сейчас еду к Робу, оставлю ее там. Пообещал проставиться пивом, если он ее заберет, – добавил Дэвид, и я навострила уши. Я никогда не слышала ни о каком Робе, но, судя по всему, это был мой новый хозяин.

Дэвид закончил разговор, и наше путешествие продолжилось в тишине. Я пыталась определить, далеко ли мы отъехали от дома. На улице уже совсем стемнело, и, судя по тому, как подвело мне живот, время ужина давно прошло. Я подала было голос, но в ответ услышала только отрывистое: «Заткнись, дрянь!» – и замолчала.

Наконец, машина замедлила ход и остановилась. Я забилась в дальний угол переноски и съежилась там, стараясь сделаться как можно меньше и незаметнее. Я, конечно, понимала, насколько глупой и бесполезной была эта попытка, но инстинкт самосохранения был сильнее.

Дэвид вышел из машины, громко хлопнув дверцей. Вжавшись носом в угол клетки, я ловила звуки снаружи. Скрип – открылись ворота, хруст щебенки под ногами Дэвида на подъездной дорожке, два удара дверного молотка. Вся моя шерсть встала дыбом, когда в ответ послышался собачий лай.

Стараясь унять бешеный стук сердца, я сосредоточилась, пытаясь различить, сколько голосов там раздается. Кажется, не меньше трех: один басовитый и солидный, два других потоньше и повизгливее. Но обдумать, каким собакам могут принадлежать подобные голоса, я не успела – багажник открыли. Кто-то подхватил переноску за ручку и так резко выдернул из машины, что, потеряв опору, я покатилась по покосившемуся полу и въехала задом в дверцу. Я взяла себя в лапы и поспешила развернуться, чтобы встретиться лицом к лицу с новым витком судьбы.

Когда меня несли по дорожке к дому, я услышала голос Дэвида:

– Привет, дружище. Прямо слов нет, ты так меня выручил.

Меня внесли в прихожую и поставили на коврик. И тут кругом запрыгали собаки – они были везде, со всех сторон. Пластиковая переноска обеспечивала хоть какую-то защиту, но я видела, как к дверце прижимаются носы и слюнявые пасти, а вокруг мелькают лапы, бесчисленные лапы – им не терпелось добраться до меня. Ощетинившись и выгнув спину, я зашипела и приготовилась к бою, давая понять мучителям, что от меня лучше держаться подальше.

– Придется ей привыкнуть к собачкам, – произнес мужчина, вероятно, Роб, извиняющимся тоном. Я горестно подумала, что это сказано слишком мягко. – У нас уже была кошка, так что, думаю, эту они не обидят, – продолжил он с надеждой, но, как мне показалось, не слишком уверенно. – Правда, Нэнси пропала сразу после того, как я принес Стэна. Зашипела на него, вскочила на холодильник, а потом как в воздухе растаяла, да так и не вернулась. Ветеринар меня за это очень ругал, – добавил он со вздохом, будто сетуя, что его несправедливо обвинили в исчезновении кошки.

Каждая шерстинка на мне топорщилась дыбом, и стыдно признаться, но в ту минуту я напрочь забыла о Марджери. Все, о чем я могла думать, так это о том, что сейчас я останусь под одной крышей с тремя собаками. Собаками, на совести которых уже числится одна пропавшая кошка.

5

Находясь в относительной безопасности в своем убежище, я внимательно рассмотрела своих мучителей. Самый крупный был крепко сбитым псом с мускулистой холкой и выпуклой, как бочка, грудью. Квадратная морда с отвисшими щеками и широко расставленные глаза навыкате придавали ему глуповатый вид, но силы ему было не занимать – он чуть не опрокинул переноску, пытаясь выцарапать меня из укрытия. Две другие псины были похожи, как близнецы – тощие злобные собачонки с большущими треугольными ушами. Они были ненамного больше меня, так что я отлично разглядела их глазки-бусинки и острые белые зубки в ощеренных рычащих пастях.

Когда Роб открыл дверцу, я опрометью метнулась через прихожую – так быстро, что лапы у меня разъехались на скользком полу и я чуть было не растянулась. Но все же мой план сработал, и стремительное бегство застало собак врасплох. Мелкие пронзительно затявкали, когда я стрелой пролетела мимо них, а большой коренастый пес вообще был сбит с толку. Когда я влетела в гостиную, он все еще обнюхивал переноску, не понимая, куда я подевалась.

На первый взгляд в комнате негде было укрыться. Инстинкт подсказал мне, что надо забраться повыше, так что я прыгнула на диван, с его спинки перескочила на буфет у окна. Оттуда я чуть не шлепнулась на пол – мои лапы разъехались на кипе скользких журналов, но я все же удержалась и совершила еще один прыжок – на книжный шкаф.

Пытаясь не расчихаться от пыли, я залегла, подобрав под себя лапы, и с высоты окинула взглядом комнату Роба. Главным, как мне показалось, в ней был прикрепленный к стене гигантский телевизор – все диваны и кресла были расставлены так, чтобы было видно экран. Вид у комнаты был нежилой, и, если не считать стопок журналов да телевизионных пультов на кофейном столике, здесь не было никаких личных вещей. Мне вспомнился уютный интерьер гостиной Марджери, с фотографиями в рамках из полированного дерева и красивыми узорами на кружевных салфетках. Здешние два дивана были гладкими и блестящими и не шли ни в какое сравнение с мягкими думочками на диване моей любимой хозяйки.

Собаки, почуяв мой запах, явились в гостиную следом. Я молча наблюдала, как все три крутятся, обнюхивая пол и мебель, пытаясь сообразить, куда я подевалась.

Я как сфинкс возлежала на книжной полке, а они сновали по комнате, и все больше раздражались, что не успели схватить меня внизу. Наконец, они потеряли интерес к поискам и одна за другой выбежали из комнаты. Я понемногу стала успокаиваться и вскоре, свернувшись в клубок, заснула.

Разбудил меня громкий рокочущий звук, от которого меня бросило в дрожь. Спросонья я решила, что снова подъехал тот грузовик и меня ждет новый переезд. Потом я поняла, что шум раздается из телевизора. Высунув нос, я увидела Роба, развалившегося на диване с пультом в одной руке и плошкой с чипсами в другой. Он горстями забрасывал в рот чипсы, запивая их какой-то жидкостью из банки, полностью поглощенный зрелищем автомобилей, что с ревом проносились по экрану, и то и дело издавал крики – то воодушевленные, то разочарованные. Я озадаченно наблюдала за ним, не понимая, как такое монотонное и шумное развлечение может доставлять ему радость. Мужчина, казалось, был в состоянии транса и выходил из него только для того, чтобы открыть рот и заорать во всю глотку.

Презрительно прищурившись, я отвернулась и принялась умываться.

Невозможно было представить себе человека более непохожего на мою хозяйку. По сравнению с аккуратной и спокойной Марджери, которая была сама деликатность, шумный и неряшливый Роб выглядел неповоротливым увальнем. Я с грустью вспомнила наши вечера, когда я, уютно свернувшись, лежала рядом с Марджери на диване и смотрела передачи об искусстве, истории или тихие интеллектуальные телевикторины. И как ни старалась, не могла представить себя на коленях у Роба, наслаждающейся его оглушительными гонками.

И, конечно, главное – здесь были собаки!

Пока я умывалась, одна мелкая, похожая на крысу собачонка влетела в комнату и, уловив движение на книжной полке, подняла ужасный лай. На шум прибежала вторая крысошавка, следом явился и мускулистый пес с квадратной мордой. Им не потребовалось много времени, чтобы обнаружить мое убежище, и они принялись рычать и гавкать в три глотки, заглушая даже шум телевизора.

– Эй, а ну хватит, молчать!

Преодолевая лень, Роб стал озираться, ища, чем бы запустить в собак. Схватив журнал, он швырнул его, но страницы раскрылись в полете и задели банку с напитком, стоявшую на подлокотнике. Банка качнулась, зашаталась из стороны в сторону и свалилась с дивана. Из нее забил настоящий фонтан, обдавший ковер и собак. Кряхтя и ругаясь, Роб нырнул за нею. Дотянувшись до банки, он вытряхнул себе в рот остатки жидкости, потом с размаху плюхнулся на диван, раздавив при этом остатки чипсов – плошку он оставил на сиденье.

Прервав умывание, я позволила себе насмешливо улыбнуться.

Роб, чертыхаясь, вскочил и попытался смахнуть рассыпанные чипсы обратно в миску, но потом выругался и побежал за тряпкой. Собаки, чувствуя, что хозяин разъярен, поспешили ретироваться в другую комнату.

Шли дни, и я понемногу начала приспосабливаться к жизни в доме Роба. Я изучила характеры собак, запомнила время, когда они уходят на прогулку, а когда ложатся спать, и изменила свой распорядок дня так, чтобы пересекаться с ними как можно меньше. Я знала, что выводит их из себя: мелкие крысиные шавки заливались лаем при звуке дверного звонка, а здоровяка только что не хватал удар, когда кто-нибудь приближался к его миске.

Этот пес с квадратной мордой, Стэн, был и в самом деле страшной зверюгой, но, к счастью для меня, умом он не блистал. Он начинал угрожающе рычать, стоило мне оказаться в опасной близости от его кормушки, но провести его было несложно: моя кошачья грация и умение прыгать вертикально, мгновенно скрываясь из виду, снова и снова ставили его в тупик.

Выяснилось, что мне следует опасаться скорее Чеза и Дейва, двух мелких собачонок. Честно говоря, я так и не научилась их различать. Я воспринимала их как единое целое, так как они всегда действовали сообща. И ненавидели меня они тоже совершенно одинаково. Любимой их забавой было загнать меня в какой-то угол в доме, отрезав пути к бегству, и неистово облаивать, отчего шерсть на мне вставала дыбом, а хвост топорщился и становился вдвое толще обычного. Я угрожающе шипела и рычала. Это трехстороннее противостояние продолжалось до тех пор, пока собаки не отвлекались на долю секунды. Я не упускала шанса спастись и бросалась наутек, в два прыжка оказываясь где-нибудь наверху, презрительно поглядывая на своих мучителей.

Неудивительно, что я стала проводить вне дома намного больше времени, чем раньше. До сих пор я считала себя сугубо домашней кошкой. Дом Марджери был для меня надежным и спокойным пристанищем, которое я даже побаивалась покидать. Но дом Роба не был ни тихим, ни безопасным, и я все чаще стала искать убежище в саду.

Поначалу я просто сидела на ограде, не отваживаясь выйти за пределы сада, и рассматривала дома, точь-в-точь похожие на дом Роба, с точно такими же прямоугольными лужайками, обнесенными заборчиками. Кое-где лужайки были ухожены и аккуратно подстрижены, другие утоптаны, с батутами или футбольными воротами. В общем, улица оказалась более оживленной и шумной, чем тупик, где жила Марджери. Здесь было больше детей, больше собак, постоянно звучала громкая музыка и доносился стук мяча, которым колотили в стену.

В одном из соседних домов проживал немолодой кот, который целыми днями лежал на веранде и нежился на солнце. Когда я заступала на его территорию, он лишь с подозрением разглядывал меня. Я пыталась дружески его приветствовать, но он в ответ только хмыкал что-то невнятное. Дальше по улице жила пара молоденьких кошек, почти котят. Даже наблюдать за тем, как они носятся по деревьям или гоняются за каждой птицей, оказавшейся поблизости, было утомительно.

Гораздо больше меня интересовала миниатюрная черная кошечка с живыми зелеными глазами – я часто видела, как она прогуливается по дороге мимо дома Роба. Мне никак не удавалось понять, где же она живет. Казалось, что она появляется и исчезает всегда в разных домах, но вид у нее при этом был такой довольный и держалась она так уверенно, что я поневоле завидовала ей. Иногда она замечала мой взгляд, но всегда была на чем-то сосредоточена, и я не решалась окликнуть ее и заговорить.

В ранние утренние часы, когда все в доме еще спали, я размышляла о своем теперешнем положении и о том, чего я лишилась. Я корила себя за то, что недостаточно ценила счастливую жизнь с Марджери. Ах, знай я тогда то, что знаю сейчас, возможно, вела бы себя совсем по-другому.

Может быть, если бы я прилагала больше усилий, помогая Марджери, то несчастья, разлучившего нас, можно было бы избежать? Неужели всему виной была моя беспечность? Если бы я была хорошей кошкой, ничего этого не случилось бы. Не знаю, справедливо ли я себя обвиняла или нет, но, в конце концов, мне приходилось признать, что теперь у меня другая жизнь. Скорее даже не жизнь, а существование, связанное с ежедневным преодолением трудностей и невзгод. В этой жизни не было любви и нежности, потому что Роб был совершенно ко мне равнодушен, и это чувство было взаимным.

Мне не раз приходило в голову, что меня в этом доме ничто не держит, но куда мне было идти? Я никому не пожелала бы соседства с Робом и собаками, но здесь у меня хотя бы был кров и еда. Возможны ли другие варианты? Я еще не была готова рискнуть и выяснить это.

6

Шли дни, текли недели. Чез и Дейв продолжали при каждой возможности гоняться за мной, и постепенно я даже смирилась с их пронзительным тявканьем, которое теперь сопровождало меня повсюду, как аккомпанемент. Роб же, казалось, наоборот, словно и вовсе забыл о моем существовании. Иногда он вспоминал обо мне и ставил на пол миску с сухим кормом, мог прикрикнуть на собак, заметив, что они меня гоняют, а в остальное время не обращал на меня ровно никакого внимания.

Сказать, что я обжилась в новом доме, было бы большим преувеличением, но со временем я немного притерпелась к нему. Я перестала думать о Марджери каждую минуту, не тешила себя воспоминаниями о ее лавандовом аромате и больше не воображала, как она ласково гладит меня по шерстке. Наоборот, я изо всех сил старалась жить, не погружаясь ни в тоску по прошлому, ни в мечты о будущем. Каждый день приносил новые проблемы, а главным желанием было хоть раз как следует выспаться, не опасаясь собак. Может, жизнь так и продолжалась бы, и я до сих пор оставалась бы там, если бы не Стэн и собачьи галеты.

Стэн был, что называется, пустомелей. Гора мускулов, яростные глаза навыкате – конечно, он внушал трепет, – но за этой устрашающей внешностью скрывался очень скудный умишко. Скоро я и вовсе перестала его опасаться, так как была уверена, что всегда сумею легко его перехитрить.

Как-то днем я была на кухне и услышала, как открылась входная дверь – Роб и собаки вернулись с прогулки. Я поспешно вскочила на кухонный стол, зная по опыту, что хозяин всегда кормит собак после прогулки. К тому же я надеялась, что, увидев меня на столе, Роб не забудет дать еды и мне.

Мужчина разложил сочные мясные кусочки в три миски и поставил их на пол. Кухню наполнило чавканье и сопенье – собаки жадно пожирали свой корм. Я, по своему обыкновению, презрительно глядела на этих невеж сверху. Стэн закончил первым и стал гонять миску носом по полу, пока не вылизал ее до блеска. Наконец, он обнюхал миску и, удостоверившись, что ни крошки съестного не осталось, потрусил прочь и плюхнулся на свое место в плетеную корзинку. Роб удалился в гостиную, откуда тотчас раздался рев телевизора. Он снова – и далеко не в первый раз – забыл накормить меня.

Чез и Дейв забыли обо всем на свете, уплетая свои порции. Я воспользовалась моментом, спрыгнула на пол, тихонько скользнула мимо их хвостов и выбежала в коридор. Дверь в гостиную была закрыта, из комнаты слышался шум включенного телевизора. Мне хотелось верить, что Роб все же сообразит, что оставил меня голодной, и исправит эту ошибку. Но, сколько я ни скреблась, как ни мяукала, телевизор заглушал меня. В животе у меня урчало, а мысль о несправедливости – я голодаю, а псы при этом едят до отвала – окончательно вывела меня из себя. Я решительно вернулась на кухню. Стэн, устроившись в корзине, вылизывал у себя под хвостом. Чез и Дейв хором чавкали, повернувшись ко мне спинами.

От голода у меня сосало под ложечкой. Я бесшумно подобралась к миске Стэна и, тщательно ее обнюхав, учуяла слабый мясной запах – кажется, под миской завалялся кусочек собачьей галеты. Попытки выудить его меня полностью поглотили. Я подтолкнула миску носом, но мне не удалось добиться своего. Тогда в ход пошла лапа – когтями я пыталась подцепить край миски и приподнять ее настолько, чтобы добраться до аппетитной цели.

Первые попытки оказались неудачными, посудина выскальзывала и никак не хотела переворачиваться, но я не собиралась отступать. Наконец, я подцепила когтем край и, приподняв миску, начала шарить под ней второй лапой. Кусочек был обманчиво близко, но все-таки вне моей досягаемости. Мучение! Я тянулась к нему, выпустив когти, и уж совсем было ухватила, как лапа вдруг соскользнула, и миска с грохотом ударилась о плитки пола.

Собачье чавканье внезапно прекратилось, и в кухне повисла зловещая тишина. Бросив взгляд через плечо, я увидела, что все три псины, замерев, уставились на меня с изумленно отвисшими челюстями. Стэн прекратил вылизывать зад, да так и застыл, задрав лапу и переводя взгляд с меня на кормушку и обратно. Я прямо-таки слышала, как скрипят его мозги: эта кошка пытается съесть мою еду. Из моей миски. А я это вижу.

Не успела я даже подумать о бегстве, как Стэн вскочил и бросился ко мне. Чез и Дейв зашлись лаем и скакали на месте, дрожа от возбуждения.

Дальше все было как в тумане. Я услышала, как по плиткам пола чиркают когти – то ли Стэна, то ли мои, не уверена, – и увидела перекошенную от злости морду пса, который несся прямо на меня, оскалив зубы. Каким бы тугодумом он ни был, ручаюсь, что в этот момент он точно знал, чего хочет – разорвать меня на клочки. Чез и Дейв заливисто брехали, раззадоривая Стэна. О, они были в восторге от такого правосудия по-собачьи. Внутри у меня что-то перемкнуло. Не раздумывая, я раскинула лапы, выпустила когти и прыгнула навстречу Стэну, целясь в блестящий нос и слюнявую пасть.

Кажется, снова стало тихо: Дейв и Чез заткнулись, когда я пролетала над ними как косматая четырехлапая ракета. Я попала точно в цель, когти глубоко вонзились в морду Стэна. Острые, как бритвы, они вспороли собачью плоть – неожиданно мягкую, хотя и такую крепкую на вид. Задними лапами я что было сил ударила пса в подбородок. Плотно прижимая уши, я шипела и фыркала, как настоящая фурия. Кажется, в эти краткие мгновения передо мной промелькнули все издевательства и несчастья, обрушившиеся на меня в последние недели. Я вспомнила все: обиду на Дэвида, который увез Марджери и лишил меня дома, возмущение Робом, который зачем-то взял меня, но совсем не заботился, и злость на собак, превративших мою жизнь в сплошные мучения.

После недолгого ошеломленного молчания Чез и Дейв опомнились и снова принялись гавкать, а Стэн издал звук, которого я никогда еще не слышала от собаки: он пронзительно заскулил и заверещал. Этот жалобный визг на высокой ноте ничем не напоминал его обычный басовитый лай. Охватившая меня вспышка гнева и возбуждения постепенно сменялась испугом – я вдруг поняла, что запустила когти в физиономию Стэна так глубоко, что теперь не могу их вытащить. Я всем своим весом повисла на передних лапах, но это не помогло. Я попыталась упереться задними лапами Стэну в грудь, в надежде, что оттолкнусь и смогу отцепиться, но стоило мне только коснуться пса, как он стал в ужасе пятиться, боясь повторной атаки.

Прошла, как мне показалось, целая вечность, пока шум и гам не привлекли, наконец, внимание Роба и он не появился в дверях.

– Какого дьявола, что вы здесь устроили? – напустился он сначала на Чеза и Дейва, а затем ошеломленно уставился на нас со Стэном. Мы все еще не могли расцепиться, я лихорадочно пиналась задними лапами, а Стэн мотал головой из стороны в сторону, тщетно пытаясь освободиться.

– Что за?.. – пробормотал Роб, не веря своим глазам. А потом заржал, да так громко, что Чез и Дейв снова затявкали. – Ну и кошка, вы только гляньте – настоящий чертов ниндзя!

Восклицая и хохоча, он вытащил из кармана мобильник и стал снимать сцену расправы.

Очевидно, унижение от того, что хозяин его осмеял, было настолько нестерпимым, что Стэн с такой силой замотал головой и, наконец, стряхнул меня. Я отцепилась, вырвав напоследок полоску кожи из его мясистой морды. Пес взвизгнул как щенок и со всех ног помчался прочь, а я взлетела на кухонный стол и оттуда прыгнула на спасительно высокий холодильник.

Роб спрятал в карман телефон и, все еще похохатывая, вернулся в гостиную. За ним, подпрыгивая от возбуждения, устремились Чез и Дейв.

Сердце мое колотилось так бешено, что, пытаясь успокоиться, я начала умываться. С одной стороны, я чувствовала себя триумфатором, одержав сокрушительную победу над собаками. Но в то же время мне было очень стыдно за то, что я натворила. Подумать только, я превратилась в злобную фурию, ничем не лучше этого грубого пса, на которого напала. Я усердно намывалась, спеша смыть собачий запах со своих лапок. Что подумала бы Марджери, если бы увидела, как я веду себя теперь? Та Молли, которую она знала, вообще не выпускала когтей, ни разу никого не оцарапала, и тем более не лезла в драки с собаками вроде Стэна. Я доказала псам, что не дам себя в обиду, но какой ценой? Мое достоинство пострадало.

Зажмурившись, я думала о Марджери и вспоминала, какой я была, пока жила с ней. Избалованной – несомненно, неженкой – возможно. Но еще я была ласковой, любящей и заботливой. Лишившись Марджери, я, судя по всему, потеряла это частичку себя, и то, во что я превращалась теперь, мне категорически не нравилось. Тщательно вылизывая себя от носа до хвоста, я старалась смыть следы той кошки, которой стала. Закончив умывание, я немного успокоилась и свернулась клубком на холодильнике. Засыпая, я услышала сквозь дремоту голос Марджери: «Все будет хорошо, утро вечера мудренее». Мурлыча в ответ, я позволила себе погрузиться в темное безмолвие, решив, что наутро решу, как мне быть дальше.

Я открыла глаза, и сон как лапой сняло. В кухне было тихо, только тикали часы на стене да птичий хор за окном брал первые утренние ноты. Серый свет наполнял кухню. Выглянув в окно, я увидела, что в рассветном небе появляются первые розовые и золотистые искры. Вид собачьих мисок на полу оживил в памяти вчерашние события, и я вздрогнула. Спрыгнув на пол, я потянулась и заметила злополучный огрызок галеты, из-за которого разгорелся сыр-бор. Во время драки его отшвырнули в сторону, и он приземлился рядом с помойным ведром. Другого завтрака не предвиделось, так что я проглотила этот кусок, твердо решив, что это последнее, что я ем в доме Роба.

Закончив, я тихо вышла через кошачью дверцу и, подергивая хвостом, остановилась на веранде, чтобы все обдумать и взвесить. Хотя в этом доме меня ничто не держало, я не могла себя обманывать – вряд ли впереди меня ждало что-то лучшее. И все же я была полна решимости больше не идти на компромиссы. В следующем месте, которое я назову своим домом, я буду такой кошкой, какой хочу быть, – кошкой, которой гордилась бы Марджери.

7

Я пробежала вдоль стены, прошмыгнула под садовой калиткой и оказалась на тротуаре. Улицы были безлюдны, в окнах не горел свет, люди еще спали. Я не ела уже почти сутки, нужно было срочно подкрепиться. Хорошо, что предрассветный час – отличное время для охоты. Мне понадобилось совсем немного времени, чтобы изловить землеройку, которая копошилась в кустах.

Наконец рассвело, и квартал начал оживать. Утренний воздух был по-осеннему морозным. Солнце светило ярко, но уже не согревало, холодный ветерок играл опавшей листвой. Я смотрела, как люди выходят из домов, захлопывают за собой двери, садятся в машины. Конечно, еще не поздно было передумать, вернуться в дом Роба и зажить в нем как ни в чем не бывало. Но принятое решение было твердым, и менять свой план я не собиралась, хотя пока еще не совсем точно представляла, в чем именно этот план состоял.

Я долго бродила по незнакомым улицам безо всякой определенной цели, лишь бы не сидеть на месте. Наконец, я очутилась на маленькой детской площадке на самом краю того района, где жил Роб. Хотя прошло не больше часа, я начинала чувствовать усталость, и мягкая травка на пустой игровой площадке казалась очень притягательной. Я пролезла под железными воротами и направилась к освещенному солнцем пятачку за качелями. Подойдя поближе, я обнаружила, что место уже занято другой кошкой, поглощенной умыванием.

– Привет, – окликнула я. – Ничего, если я посижу рядом?

Конечно, она не ожидала услышать чей-то голос и легонько подпрыгнула, но все же, к моей радости, посмотрела на меня дружелюбно.

– Меня зовут Молли, – представилась я и подошла поближе.

Приглядевшись повнимательнее, я узнала ту самую черную зеленоглазку, которая часто гуляла по нашей улице.

– Привет, Молли. Чувствуй себя как дома.

Я устроилась рядом и зажмурилась, наслаждаясь теплом солнечных лучей. Соседка продолжала умываться. Мы несколько минут посидели в тишине, но это молчание не напрягало.

– А я тебя раньше видела. Недавно в наших краях? – спросила черная кошка.

Я открыла глаза.

– Да, провела здесь несколько недель. Меня сюда перевезли. Но думаю, что долго здесь не задержусь, – добавила я.

Чернушка посмотрела на меня, и я заметила в ее глазах веселые искорки.

– Дай-ка угадаю. Три собаки: один накачанный остолоп и два мелких психа. Правильно?

Я уставилась на кошку, раскрыв рот.

– Да, а как ты…?

– Я – Нэнси.

Вытаращив глаза, я пыталась вспомнить, откуда знаю это имя. Внезапно меня осенило: я будто перенеслась в машину Дэвида и услышала, как Роб рассказывает о предыдущей кошке, которая испугалась собак и убежала. Ее звали Нэнси, я была уверена.

– Ты живешь… раньше жила у Роба? – пробормотала я.

– Точно, – ответила она и брезгливо наморщила нос при этом воспоминании. – Мне было интересно, надолго ли тебя хватит, – тоном заговорщицы прибавила она.

– Так ты знала, что я там? – удивилась я, огорошенная мыслью, что все это время за мной наблюдали.

– Приглядывала за тобой, а как же. Ты думаешь, мы с тобой случайно то и дело сталкивались на улице? Судя по всему, ты держала хвост пистолетом и не давала себя в обиду, вот я и решила, что лучше не вмешиваться.

Я не знала, как отнестись к такому признанию, и поэтому промолчала.

– А где ты теперь живешь? – поинтересовалась я немного погодя. – Роб сказал, что ты убежала и больше он тебя не видел.

Нэнси презрительно сузила глаза.

– Сомневаюсь, что он меня искал. Я ведь недалеко ушла, как видишь.

– Так кто же твой новый хозяин? – мое сердце забилось от волнения: вдруг у новых владельцев Нэнси найдется местечко для еще одной беглянки?

Нэнси нахмурилась и глубоко вздохнула.

– Видишь ли… как бы тебе объяснить… мне не совсем по душе сама идея иметь «хозяина». Ненадежно это – зависеть от одного человека. Только представь, что произойдет, если, допустим, ты снова окажешься у такого, как Роб?

Я опустила голову, соглашаясь.

– Сейчас я устроилась немного… свободнее, можно сказать.

– Постой, так у тебя нет дома? Ты бездомная? – не могу сказать, что мне понравились слова Нэнси о «свободном устройстве».

Та в ужасе округлила глаза.

– Я не бродяжка! Конечно, нет. У меня несколько домов… Просто ни один из них не… основной.

Кинув на меня лукавый взгляд, Нэнси принялась вылизывать переднюю лапу.

– Вот оно что, понятно, – ответила я, обдумывая, может ли мне подойти подобное «устройство». – И сколько же у тебя домов?

Прервав умывание, кошка уставилась перед собой, подсчитывая в уме.

– На сегодня, вроде бы, шесть, – ответила она неуверенно, – или около того.

По-моему, Нэнси получала удовольствие, видя мое замешательство.

– Можешь сама выбирать, где поесть, где поспать, с кем провести время, – пояснила она. – Никаких обязательств, никакой ответственности. Хорошее дело, тебе стоит попробовать!

Я представила, что тоже живу так, ношусь с улицы на улицу, из дома в дом, решая, кого из хозяев удостою чести принимать меня вечером.

– Хм, не знаю. Вроде бы неплохо, но мне почему-то кажется, что я из тех кошек, кому нужен один хозяин, честно.

– Что ж, это нормально, – добродушно улыбнулась Нэнси. – Каждому свое.

Она снова принялась вылизывать лапы, а я задумалась.

– Скажи, что стало последней каплей? У Роба? Что заставило тебя уйти? – спросила Нэнси.

Хорошо, что когда мы, кошки, краснеем, то под шерстью этого не видно: я вспыхнула от стыда при одном воспоминании о том, как качалась на отвисших щеках Стэна.

– Ну, в общем… я хотела взять кусочек из собачьей миски… – робко начала я.

– Из чьей миски? – перебила Нэнси.

– У Стэна.

Нэнси моргнула и втянула воздух сквозь зубы.

– Он, конечно, бросился на меня, и я… ну… потеряла контроль.

Нэнси слушала очень внимательно, пребывая в полном восторге от того, что ее старому недругу досталось по заслугам. Она кивнула, показывая, что ждет продолжения.

– И тогда я… – тут я показала, как прыгнула на Стэна: передние лапы вытянуты вперед, когти выпущены.

Глаза у Нэнси округлились.

– А потом я вроде как… взлетела. И приземлилась. Ему на нос.

Нэнси пискнула от удовольствия.

– Но потом оказалось, что я… не могу отцепиться. Когти застряли у него в морде, – и я изобразила, как повисла на передних лапах.

Наблюдая за реакцией Нэнси, я впервые увидела всю ситуацию со стороны и оценила весь ее комизм – теперь рассказ стал доставлять мне удовольствие.

– Он пытается меня стряхнуть, но не может, а я в это время задними лапами лягаю его в грудь, – и я запрыгала по земле, показывая, как это происходило. – Наконец, Стэн все-таки меня стряхнул, но лишился основательного куска физиономии.

– Это. Просто. Изумительно! – с расстановкой сказала Нэнси. – Хотела бы я там быть и все это видеть!

– Честно говоря, тогда мне это не казалось таким уж удивительным, но Роб решил, что это прикольно.

Мы сидели рядом, умывались потихоньку и делились воспоминаниями о жизни с Робом и его собаками.

– Что ты мне посоветуешь, куда нужно пойти, чтобы найти нового хозяина? – спросила я наконец. – Я не хочу оставаться здесь, рядом с ними.

Мне была невыносима мысль о том, что Роб может меня найти и вернуть в свой дом или – того хуже – позвонить Дэвиду, чтобы тот меня увез.

Нэнси подняла голову и задумчиво огляделась.

– Я считаю, что тебе лучше податься в город. Кажется, он в той стороне, в нескольких милях отсюда. – Кошка кивнула с сторону большой улицы, проходившей рядом с детской площадкой. – Уверена, там полным-полно потенциальных хозяев. Только думаю, что тебе не стоит пускаться в путь прямо сейчас, лучше побыть тут со мной недолго. Я тебя научу кое-чему, дам пару-тройку советов. Сдается мне, ты не очень-то привычна к самостоятельной жизни.

Нэнси была права, и я с благодарностью приняла ее предложение.

Следующие несколько дней я провела рядом с Нэнси, которая преподавала мне науку выживания – показывала, как пробираться в дома через кошачьи дверцы и таскать еду у других кошек, как выискивать съестное в помойных контейнерах. Я училась находить ночлег, перебегать через дорогу, чтобы не попасть под колеса. Я впитывала все, что рассказывала мне моя учительница, втайне надеясь, что мне никогда не придется применить эти знания на практике.

Еще Нэнси обучала меня тому, что она называла «кошачьей стратегией управления людьми». Раньше мне и в голову не приходило, что в моем общении с людьми вообще есть какая-то стратегия. Для меня все было просто: любить своего хозяина и надеяться, что он тоже любит тебя.

– Людям кажется, будто они знают, чего хотят, – растолковывала мне Нэнси, – но они не всегда знают, что им необходимо. И тут появляешься ты и показываешь им это.

Я не была уверена, что до конца понимала, что она имеет в виду, но на всякий случай усердно кивала.

В конце концов Нэнси, кажется, удостоверилась, что я готова к самостоятельной жизни. Ранним утром мы с ней отправились на уже знакомую детскую площадку.

– Город – там, – сказала Нэнси, глядя на север. – Держись поближе к кустам. Там полно живности, так что будешь сыта. И, конечно, фермы по пути, там тоже могут подкормить. А улицы переходи только в крайнем случае, – добавила она с искренней заботой.

Я кивнула.

– Знай, если что-то не заладится, ты всегда можешь вернуться. Я буду здесь. Уверена, мы сумеем подыскать тебе дом… или шесть.

Ее предложение меня тронуло, и впервые внутри шевельнулась тревога – что-то ждет меня впереди? Что же я делаю? – спрашивала я себя. Пусть я не нашла хозяина, зато нашла друга. Не глупо ли расставаться с Нэнси и отправляться неизвестно куда, в какой-то незнакомый город?

Нэнси словно прочла мои мысли.

– Все у тебя будет хорошо, – сказала она. – Я уверена. В конце концов, ты кое-чему научилась.

Подруга подмигнула и потянулась ко мне. Мы быстро потерлись носами – этот жест означал для нас прощание.

– Ну, иди уже, пора! – сказала она нетерпеливо.

– Спасибо, – тихо откликнулась я. Чувствуя, что глаза предательски пощипывает, я отвернулась и пролезла под калиткой. Оказавшись на проезжей части, я обернулась к Нэнси, не спускавшей с меня глаз. Подруга приветственно помахала мне хвостом. В ответ я тоже подняла хвост трубой. И, увернувшись от грузовика, зашагала в свою новую самостоятельную жизнь.

8

Помня наставления Нэнси, я старалась держаться растущих вдоль дорог зеленых изгородей и остерегалась ревущих на мостовой машин. Скоро район Роба скрылся вдали, и я оказалась за городом.

Жизнь вскоре вошла в определенный ритм. На заре и после захода солнца я охотилась, днем шла вперед, к ночи находила убежище в кустах или на каменных стенах, разгораживавших поля. От долгой ходьбы подушечки у меня на лапах стерлись и болели, лапы ныли, я постоянно чувствовала усталость. Прежде умывание не было для меня такой уж насущной потребностью, скорее, способом привести мысли в порядок. Теперь я пришла в ужас, заметив, что ежедневный тщательный уход за шубкой от носа до хвоста жизненно необходим мне для того, чтобы очистить шерсть от грязи и репьев, которые набивались в нее за день. Впрочем, как ни странно, сон у меня теперь стал куда лучше, чем в доме у Роба, – и ничего, что приходилось укладываться спать под открытым небом. За день я так выматывалась, что стоило мне лишь закрыть глаза, как я мгновенно проваливалась глубоко в сон и крепко спала до самого утра, пока меня не будили звонкие птичьи голоса.

Жить на улице было тяжело и некомфортно, но в те первые деньки все во мне пело от пьянящего ощущения свободы. Со временем я окрепла физически и отточила свои охотничьи навыки, превратившись из дилетанта в ловкого и безжалостного мастера.

С миром дикой природы я теперь была знакома гораздо ближе, чем это необходимо домашней кошке. Раньше, когда я наблюдала птиц со своего подоконника, мне было невдомек, где они вьют свои гнезда и чем питаются. Теперь я знала, какие кусты магнитом притягивают пернатых, обожающих попировать ягодами в их зарослях. Это значило, что и мне был гарантирован обед, стоило лишь затаиться и немного подождать. По переполоху среди мелких птах я догадывалась, что невдалеке появилась хищная птица – добрый знак, указывающий на присутствие грызунов.

К местам обитания человека я не проявляла никакого интереса. Исключение составляли фермы. Завидев их, я отклонялась от маршрута и устремлялась к постройкам: провести ночь в сарае на сене было настоящей роскошью по сравнению с тем, к чему мне пришлось привыкнуть. Заметив издали людей, я опускала голову пониже и старалась скорее спрятаться у стены или за какой-нибудь машиной. И на меня не обращали внимания, принимая за кошку с фермы, а мне только того и надо было.

Я быстро потеряла счет дням и уже не знала, сколько времени прошло с моего побега, а о том, что оно не стоит на месте, я догадывалась по смене света и температуры. Сначала я почти не мерзла ночами, и днем солнце приятно грело спину. Но вскоре я стала замечать, что солнце поднимается уже не так высоко, а его бледные лучи больше не согревают. Теперь холодный ветер ерошил мне шерсть, а мороз по ночам пробирал так, что я дрожала всем телом. Я поняла, что наступает зима, и только тут впервые испугалась по-настоящему. Я не представляла, далеко ли до города, но знала, что нужно добраться туда раньше, чем зима со снегом и морозами вступит в свои права.

Однажды сырым пасмурным днем я уныло плелась по грязной дороге. Я дала себе слово не вспоминать о Марджери, пока не доберусь до города, но сейчас, пребывая в настроении крайне удрученном, не могла избавиться от мыслей о том, как хорошо бывало зимой у нее в доме. На полу перед газовым камином лежал пушистый ковер. Я часами, развалившись, дремала на нем – животик кверху, лапы вытянуты. Шевелилась я только тогда, когда становилось слишком жарко или хотелось повернуться к огню другим боком. Невольно я задавала себе один и тот же вопрос: сумею ли когда-нибудь найти другой такой же уютный дом?

Вдалеке сквозь морось и туман показалось что-то похожее на ферму: несколько невысоких построек окружали квадратный двор. Я с радостью повернула к ним – позади был долгий день и мне страшно хотелось поскорее вымыться и подремать под крышей сарая. Несмотря на усталость, я ускорила шаг. Добравшись до поросшей травой обочины, я заметила деревянную вывеску, витиеватая надпись на которой гласила: «Костуолд. Натуральные продукты». Подойдя к воротам с каменными столбами, я увидела во дворе заасфальтированную площадку, на которой стояли не тракторы и не фуры, а ряды больших машин с тонированными стеклами, и ни на одной не было ни единого пятнышка грязи. Я недоуменно пошевелила усами.

Вместо ставшего привычным кислого запаха навоза и гниющего сена я учуяла нежнейшие ароматы свежей рыбы и колбас. После длительной мышино-птичьей диеты мой рот наполнился слюной от одной мысли о вкусной готовой еде, а живот подвело от голода. Я юркнула в ворота, пересекла автостоянку и выскочила к приземистым домикам, которые окружали вымощенный каменными плитами двор.

На краю стоянки я помедлила. Место, куда я попала, было вовсе не похоже на другие фермы. Уж слишком чисто здесь было, а посреди двора имелся даже каменный фонтан, в котором нежно журчала вода. На деревянном столбике справа от меня размещались указатели: «Спа-салон», «Школа кулинарного искусства» и «Фермерская лавка». Стрелка, обещавшая фермерскую лавку, указывала влево, так что я осторожно подкралась к ней и заглянула в стеклянные двери. Неожиданно они распахнулись, и женщина, которая вышла оттуда, размахивая на ходу джутовой сумкой, чуть не сбила меня с ног.

Не дожидаясь, пока двери захлопнутся, я бросилась внутрь и шмыгнула в первое же укромное место – под прилавок, сделанный из деревянных козел и ломившийся от овощей и фруктов. После холода и сырости было приятно оказаться здесь. Обогреватели над дверью подсушивали влажную шерсть. Со своего места я видела ноги покупателей, медленно переходивших от прилавка к прилавку. Продавцы в передниках шептали им что-то вежливое, заворачивая покупки в тонкую бумагу и укладывая свертки в большие бумажные пакеты.

Интересно, ходила ли моя Марджери за покупками в такие лавочки, как эта? Ведь еще до того, как начать все путать, она любила готовить нам мясо и рыбу. Тут меня осенила мысль, что среди клиентов вполне может оказаться добрая душа вроде Марджери – кто-то, кто будет не против захватить домой вместе с продуктами дружелюбную, хотя и промокшую кошку.

Чуть подавшись вперед, я выглянула из-под стола. Среди покупателей были только женщины, но все они совершенно не походили на Марджери. Они были намного моложе и выглядели почти одинаково: джинсы в обтяжку, кожаные сапоги, стеганые жилетки и длинные, блестящие волосы. Я долго наблюдала за тем, как они бродят между прилавков, берут с полок товары, рассматривают их, прежде чем опустить в свою корзинку или вернуть на место. Я попыталась представить дома, в которых живут эти дамы, и себя в их жилище, но весь мой опыт ограничивался домами Марджери и Роба, а в их скромные интерьеры такие женщины почему-то совершенно не вписывались.

Не покидая своего убежища, я стала прикидывать, как поступить. То ли пробраться на задний двор и поживиться объедками в контейнерах, то ли решиться и попытать счастья.

Покупательница, подошедшая к прилавку с фруктами и овощами, рассеянно помахивала корзиной дюймах в шести от моего носа. Пока она рассматривала что-то у меня над головой, я на цыпочках подкралась поближе и втянула носом воздух. Из корзины доносились ароматы сыра, креветок и рыбы, от которых у меня потекли слюнки. Дама побросала туда какие-то овощи и пошла к кассе.

Оплатив покупки, она направилась к выходу из магазина. Я пулей выскочила из-под стола и успела протиснуться в автоматические двери. Я бежала в нескольких шагах от нее по двору, задыхаясь от волнения и радости, задаваясь вопросом, неужели это тот шанс, которого я столько ждала: миг обретения новой хозяйки?

Дама покопалась в сумке, достала ключи и повернулась к большой, дорогой на вид машине, и та просигналила в ответ. Я уже готова была приблизиться и начать очаровывать женщину, но та открыла багажник, и оттуда выскочила собака. Мой хвост мгновенно распушился как ламповый ершик, и я злобно зашипела, вспомнив Стэна, Чеза и Дейва. Псину удерживал на месте поводок, и все же она так яростно рвалась вперед, что даже глаза вылезали из орбит. Женщина оглянулась и только тогда заметила меня.

– Фу, как сюда попала бродячая кошка? – она брезгливо скривила рот.

Все происходило вразрез с моим планом. В эту минуту я должна была жалобно мяукнуть и потереться о ее сапоги. Вместо этого я прижала уши к голове, выгнула спину дугой, чувствуя, как каждая шерстинка встала дыбом. До меня стало доходить, что эта сцена вряд ли завершится хэппи-эндом.

– Прекрати, Инка. В машину! – скомандовала женщина собаке. Та послушно, хоть и неохотно, выполнила команду.

Дама бросила на меня злобный взгляд и замахнулась зонтом, словно я была какой-нибудь крысой. Поняв, что надежды разбиты, я напоследок еще раз зашипела и пустилась наутек.

Вернувшись на грязное и мокрое шоссе, я дала волю чувствам. Злость сменилась отчаянием. С тех пор как я приняла решение добраться до города, мне некогда было страдать от одиночества, но вид покупательниц разбередил тоску по собственному дому и хозяину. По человеку, который не просто будет кормить и защищать меня, а тому, чье лицо будет вспыхивать от радости, когда я буду входить в комнату, кто с удовольствием приласкает меня, если я прыгну на колени. Существование одинокой кошки-бродяжки так отличалось от моей прежней жизни, что я уже почти забыла, каково это – быть чьим-то питомцем и чувствовать себя любимой. Приключение в фермерском магазине напомнило мне о том, что люди и их дома с уютными кухнями и жаркими каминами по-прежнему существуют, но теперь они намного дальше, чем кажутся.

Так я брела по обочине, не позволяя жалости к самой себе поглотить меня целиком. Дождь прекратился, и бледное солнце уже собралось закатиться за горизонт. Но от пронзительного зимнего холода не было спасения. Грязная жижа, по которой ступали мои лапы, начала твердеть: ночь обещала быть морозной.

За поворотом я увидела, что дорога взбегает на высокий холм. Я могла различить на самой его вершине оранжевый свет уличных фонарей и неясные очертания домов и крыш. Меня охватило возбуждение: должно быть, это тот город, о котором рассказывала Нэнси!

Пока я медленно поднималась в гору, ветер, казалось, пытался пронзить меня насквозь. Мимо проносились машины, мокрый асфальт блестел в свете их фар. Люди спешили домой. Увидев дорожный указатель «Добро пожаловать в Стортон-на-Холме, исторический рыночный город[1]», я испытала облегчение, к которому примешивалось беспокойство. Я совсем ничего не знала про этот город, но столько времени думала о нем как о месте, где смогу найти дом и хозяина, что теперь, когда я, наконец, добралась до него, мне стало страшно при мысли о том, что я поставила перед собой непосильную задачу.

Смеркалось, снова заморосил мелкий дождик. Обычно это было для меня знаком, что пора устроиться на ночлег: найти нишу в каменной стене или дупло на дереве, свернуться клубком и отдыхать. Лапки у меня онемели от холода, шерсть промокла насквозь, я чувствовала, что промерзла до самого нутра. Но я не останавливалась: мне хотелось во что бы то ни стало оказаться в городе прежде, чем опустится ночь.

Оказавшись на окраине, я вприпрыжку побежала по мостовой, внезапно оробев и чувствуя себя уязвимой среди машин и ярко освещенных магазинов. У дверей ресторанчика, где продавали еду навынос, я задержалась: пряный запах мясных блюд напомнил о том, что я жутко голодна. Я приблизилась, чтобы заглянуть в витрину, и тут же отпрыгнула, увидев внутри одичавшую кошку, глядевшую на меня с ужасом в глазах. Пораженная, я отошла от стекла, сердце бешено колотилось в груди. Успокоившись немного, я снова подкралась к витрине, чтобы рассмотреть кошку получше. На этот раз я все поняла почти сразу: всклокоченная дикарка на самом деле была моим отражением.

Не веря своим глазам, я рассматривала себя в витрине. Из нежного и округлого мое тело стало поджарым и мускулистым. На спине сквозь шерсть заметно проступали позвонки, мех потускнел и свалялся. Но больше всего меня поразила собственная мордочка – подбородок заострился, а глаза ввалились. Глядя на себя в ужасе, я думала, что выгляжу, как настоящая бродяжка. А при мысли, что я не только выгляжу, но и действительно являюсь бродячей кошкой, я совсем упала духом.

В этот момент из ресторана вышел человек с бумажным пакетом, полным пластиковых контейнеров. Зажмурившись, я вдыхала аппетитные ароматы баранины и цыпленка. Человек натянул на голову плащ, помедлил и бросился под дождь. Когда он пробегал мимо, его нога провалилась в лужу, и меня обдало фонтаном грязных брызг. Я отряхнулась, как могла, думая о том, что мне просто необходимо как следует заняться своим туалетом. Но (это я прекрасно понимала), чтобы позволить себе такую роскошь, нужно было сначала найти ночлег.

Издалека донесся колокольный звон. Церковные колокола напомнили мне о каминных часах в доме Марджери: шесть ударов означали время ужина. Моя хозяйка никогда не опаздывала и вовремя ставила передо мной фарфоровое блюдце, приговаривая: «Приятного аппетита, дорогая». Я ела с удовольствием, зная, что после ужина мы с хозяйкой усядемся в обнимку на диване. Марджери будет смотреть телевизор, гладить меня по спинке и болтать со мной, а я стану мурлыкать в ответ. Таков был наш привычный, устоявшийся порядок, основанный на безусловной способности без слов понимать, что нужно ближнему.

Может ли так случиться, что мне удастся наладить столь же близкие отношения с другим человеком? И если это так, если этот человек живет где-то в этом городке, что мне надо сделать, чтобы найти его?

9

Небо зловеще нахмурилось и потемнело, по моей спине забарабанили тяжелые дождевые капли, но я понимала, что надо идти дальше. Задачей номер один сейчас было раздобыть еду, а потом найти приют на ночь. Упрямо опустив голову, я пошла на звук церковных колоколов, в надежде, что он выведет меня к центру города. Внезапно из какого-то магазина на тротуар прямо передо мной выскочил человек и рывком раскрыл зонт, окатив меня дождевой водой. Вздрогнув, я поскорее шмыгнула в приоткрытые двери и как следует отряхнулась.

Я вышла было на улицу, но, увидев, как люди несутся, прячась под зонтами и капюшонами, попятилась обратно, решив дать себе небольшую передышку. Потоки воды на тротуаре закручивались в воронки, на лужах набухали пузыри – непогода разошлась не на шутку. Ливень колотил по крышам и струями стекал на тротуар с магазинных тентов. Вода шумела и бушевала, ее беспощадный грохот не шел ни в какое сравнение с нежными звуками дождя в поле, когда капли мягко шлепаются с травы или куста. Конечно, я вымокла до последней шерстинки, лапы сводило от холода, но выбора не было, нужно было двигаться дальше.

Стараясь не угодить в глубокую лужу, я что было сил припустила по улице. Я неслась, не поднимая головы, пока не добежала до поворота. Здесь я остановилась, подергивая ушами, ощущая, что звуки города изменились. Грохот ливня, заглушающий все звуки на узкой улочке, здесь отступал, и мне показалось, что только теперь передо мной открылся город. Со всех сторон доносились голоса людей, рокот автомобильных моторов, лязг металла. Мне потребовалось как можно скорее укрыться в безопасном месте, чтобы в спокойной обстановке сориентироваться на местности, и я не нашла ничего лучше, как метнуться под припаркованную машину. Оказавшись между колесами, я первым делом как следует отряхнулась, отчего моя мокрая шерсть встопорщилась иглами. Меня знобило, страшно хотелось помыться и лечь спать, но я помнила, что такие места слишком опасны. И, когда я уже чуть не упала от усталости, перед глазами возникла Нэнси, строго наставлявшая меня: «Никогда. И ни за что. Не спи. Под машинами. Поняла?»

Ночь опускалась на город стремительно, на раздумья и колебания не было времени. Я выбралась из-под брюха машины. Передо мной расстилалась нарядная рыночная площадь, окруженная домами из желтого, как мед, камня. Силуэты крыш четко вырисовывались на фоне серого неба. Продавцы на площади убирали все с прилавков, сворачивали навесы, складывали в фургоны нераспроданный товар. Магазины тоже закрывались, но по улицам еще сновали озабоченные, нагруженные тяжелыми сумками покупатели.

Я провела вдали от человеческого жилья столько времени, что невольно замерла, любуясь открывшейся мне картиной. Но особенно поразил меня не шум площади и не суета рыночных торговцев – дух у меня захватило от огней. Куда бы я ни кинула взгляд, повсюду змеились гирлянды лампочек, в витринах весело мигали разноцветные огоньки, а над дверями мерцали звезды. В дальнем конце площади, вся в ярком сиянии, возвышалась громадная ель. Ошибки быть не могло: все приметы говорили о том, что Рождество не за горами.

Я оторопела от такого открытия и, придя в себя, невольно стала вспоминать о жизни у Марджери. В то время Рождество было моим любимым праздником. Первым признаком его приближения было появление маленькой искусственной елочки, которую Марджери ставила на подоконник в гостиной. Я садилась рядом с ее негустыми обнаженными лапами и терпеливо дожидалась, пока хозяйка доставала из-под лестницы коробку с елочными украшениями. Как только Марджери ставила ее на пол, я тут же соскакивала и начинала ворошить лапой шары и игрушки, пытаясь подцепить их когтями, наслаждаясь мелодичными звуками, которые они при этом издавали.

Марджери по одной доставала игрушки и бережно развешивала их на ветках. Я же, нападая из засады, норовила сбить их лапой. «Кыш, Молли!» – покрикивала Марджери, но при этом улыбалась и никогда не поднимала на меня руку. Развесив украшения, она вытягивала из коробки длинную нить блестящей мишуры. Я бросалась на нее и делала вид, что яростно сражаюсь с шуршащими листиками, а Марджери со смехом забирала у меня мишуру. Обвив елочку гирляндой лампочек и увенчав верхушку звездой, она отступала на шаг, чтобы полюбоваться своей работой.

– Ну, Молли, что скажешь? – спрашивала она, и я одобрительно мурлыкала.

Вернувшись из грез в сегодняшний день, я выбралась из-под машины и, чувствуя себя жалкой и беззащитной, пошла по периметру площади. Рыночные торговцы не обращали на меня никакого внимания, даже когда я приближалась к их фургонам. Я рассматривала магазины: в витринах у одних были старинные вещицы, у других посуда, обувь или непромокаемые куртки. На тротуаре стояла исписанная мелом доска – верный признак того, что впереди паб. Двери были открыты, призывая прохожих зайти, укрыться от холода и сырости. Я неслышно ступила на деревянное крыльцо, заглянула в уютный бар с деревянными балками на потолке и пылающим камином. Перед камином сидели люди, протянув ноги к огню. Искушение войти и присоединиться к ним было так велико, что я почти забыла об осторожности. Однако в воздухе висел запах мокрой псины, а надпись слева от дверей «Вход с собаками разрешен» не оставляла сомнений, что в этом заведении собак любят больше, чем кошек.

Продолжая свое путешествие по площади, я миновала книжную лавку и магазин интерьеров, где в витрине стоял шезлонг, драпированный образцами тканей. Желудок урчал от голода, требуя как можно скорее добыть хоть что-нибудь съестное. Я подбежала к булочной-пекарне, предлагавшей «натуральный хлеб отличного качества», но полки были пусты, а свет внутри выключен. К тому времени, как я добралась до «Старой доброй лавки сладостей» на углу площади, сил у меня уже не оставалось. В витрине рядами стояли стеклянные банки, полные каких-то сладостей, но разве могли они привлечь кошку, которой требовалась совсем другая пища?

Я заметила, что торговцы уже разъехались, да и прохожих на темных улицах оставалось все меньше. Мне по-настоящему стало страшно – ведь я не представляла, где здесь можно найти еду. Завидев издали ворота и за ними солидный кирпичный дом, стоящий среди ухоженного сада, я собрала все силы и устремилась туда через площадь. За мной спешила хорошо одетая пара, обогнав меня, они миновали ворота и направились к освещенному крыльцу. Держась от них на почтительном расстоянии, я пошла следом. Вот они толкнули тяжелую деревянную дверь, и в воздухе разлились восхитительные ароматы пищи. Я прыгнула на высокий газон и устроилась под ветками тисового дерева – оттуда хорошо было видно, что происходит в ресторане.

Там, за стеклом, все было так шикарно, что я забыла обо всем на свете. Столы были застланы белыми льняными скатертями, мягкое мерцание свечей освещало лица гостей, сидящих за ними. У некоторых на головах были короны из цветной бумаги. Я вспомнила, что и Марджери надевала такую, когда садилась за праздничный рождественский ужин. Люди пребывали в прекрасном настроении, улыбались, на щеках играл румянец. Они подливали вина в бокалы, и кое у кого короны уже съехали набекрень. Тишину снаружи то и дело нарушали взрывы смеха. Я, как завороженная, следила за официантами, сновавшими между столиков и церемонно расставлявшими блюда перед гостями. Женщины, сверкая драгоценностями, грациозно поправляли рассыпанные по плечам блестящие волосы и с притворным безразличием пробовали кушанья.

Не скрывался ли среди посетителей ресторана мой будущий друг и хозяин? Кто-то из них наверняка любит кошек, думала я, но как же узнать, кто именно? Я вспомнила женщину из фермерского магазина и ее лицо, искаженное брезгливой гримасой, когда она заметила меня возле своей машины.

Рассматривая ухоженных посетительниц ресторана, я утверждалась в мысли, что таких вряд ли порадует дружелюбие бродячей кошки, особенно если она выглядит так, как я сейчас.

Прямо у меня над головой пронзительно закричала сова, и это вернуло меня к мыслям о насущных потребностях. Некогда рассиживаться и раздумывать о своих невзгодах. Пора, наконец, найти какой-нибудь еды.

10

Ресторан и сад вокруг него были окружены живой изгородью, в которой я очень скоро поймала мышку. Ливень утих и перешел в морось, так что теперь, заморив червячка, можно было чуть-чуть расслабиться и отдохнуть. Расположившись под кустом и наслаждаясь чувством сытости, я тщательно умылась. Когда я закончила, облака разошлись, открыв чистое, звездное небо. Ночь обещала быть холодной, и почва под лапами начала замерзать. Теперь моей задачей стали поиски сухого и теплого места для ночлега.

Неслышно пройдя по цветочным клумбам за ресторан, я обнаружила каменные ступеньки и, спустившись по ним, оказалась на тесной улочке с множеством магазинов. На противоположной ее стороне, между двумя ярко-освещенными витринами виднелся какой-то проход. Желая поскорее спрятаться в безопасном, укромном месте, я перебежала через дорогу и робко шагнула в темный проулок.

Крадучись, я медленно продвигалась вперед и время от времени заглядывала в окна домов. То, что я там видела, вселяло некоторый оптимизм: горшки с цветами на подоконниках, мерцание телевизионных экранов, грязные тарелки в мойках. Невольно подсмотрев эту непарадную сторону жизни незнакомых людей, я почувствовала такую тоску по дому, что чуть не заплакала от жалости к себе. Как же мне хотелось тоже оказаться в тепле и уюте, в безопасной знакомой обстановке, снова почувствовать, что кто-то меня любит и с радостью заботится обо мне!

Мне хотелось подобраться поближе к окнам, чтобы рассмотреть обитателей, но чем дальше я углублялась в темный проход, тем сильнее меня охватывало чувство одиночества. Кругом стояла зловещая тишина. Вдруг шерсть у меня на загривке встала дыбом: я могла бы поклясться, услышала какое-то движение у противоположной стены. Замерев на месте, я обратилась в слух, пытаясь точнее определить, откуда доносится звук, однако было тихо. Сделав глубокий вдох, я сказала себе, что у страха глаза велики и что, должно быть, я услышала эхо собственных шагов. Стараясь не потерять голову от страха, я перешла на бег, не сводя глаз с выхода из проулка, до которого уже оставалось совсем недалеко.

Вдруг я уловила какое-то движение прямо у себя над головой. Фонарик охранной сигнализации, мерцавший у черного хода какого-то дома, вдруг ярко вспыхнул и залил все слепящим ярким светом. Я вжалась в стену и лихорадочно закрутила головой, но ничего не увидела. Фонарь снова погас, все погрузилось во мрак, и я, затаив дыхание, стала ждать, пока глаза привыкнут к темноте.

В ушах гулко стучала кровь, и каждая моя шерстинка стояла торчком от страха. Сверху со стены донесся шорох, и я увидела, как неясная тень соскочила вниз прямо перед моим носом. Я только ахнула от неожиданности, когда на меня уставились желтые глазищи большого рыжего кота. Выгнув спину дугой и прижимая уши, он угрожающе зарычал. Я, не раздумывая, ответила тем же: изогнула спину, распушила хвост и, прижав уши к голове, издала низкое рычание, предупреждая, что не дам себя в обиду. Рыжий кот не пошевелился. Его прищуренные глаза по-прежнему были устремлены на меня, но он не нападал первым. Это был большущий, устрашающего вида зверь с такими развитыми мускулами, что было сразу понятно: он очень силен. Шрамы, причудливым узором покрывавшие его уши, говорили о том, что передо мной опытный боец. Я стояла спиной к стене и не могла удрать: для этого мне пришлось бы отвернуться от рыжего, оставив незащищенным тыл. Он снова взвыл, словно бросая мне вызов.

Внезапно у нас над головами что-то скрипнуло, как будто кто-то открыл оконную раму. Кот от неожиданности присел и обернулся, а я воспользовалась этим шансом и во все лопатки бросилась назад, к ресторанным ступеням. Сзади слышался шорох лап – я поняла, что рыжий гонится за мной. Собрав все силы, я рванулась вперед, навстречу огням, сияющим в конце проулка, но поняла, что надолго меня не хватит. Усталость после долгого пути под дождем брала свое, я быстро выдыхалась. Чувствуя, что рыжий нагоняет, я сгруппировалась и подготовилась к неизбежному нападению.

Оно не заставило долго ждать: мою заднюю лапу пронзила жгучая боль. Не сознавая, что делаю, я лягнула своего обидчика, и он, не ожидая такой реакции, отлетел в сторону. Я повернулась к нему и злобно зашипела, чувствуя, как по раненой лапе разливается обжигающая волна боли. Рыжий уставился на меня и злорадно ухмыльнулся.

– Извини, – сказал он ехидно, – это место занято.

– Мог бы просто сказать, – жалобно простонала я. Криво улыбаясь, он смотрел, как я ковыляю прочь из его проулка.

Выйдя вновь на улицу, я остановилась. У меня кружилась голова и поджилки тряслись от пережитого только что шока. Я не знала, что делать и куда идти, но постаралась унести ноги как можно дальше от злополучного проулка. Стараясь не наступать на раненую лапу, я побрела обратно, через ресторанный сад, и сама не заметила, как снова оказалась на рыночной площади. Лапа болела невыносимо, нужно было немедленно найти укрытие и заняться раной. В углу я увидела большой желтый контейнер для мусора. Он был доверху наполнен щебнем и отбросами, а за ним высились штабеля деревянных ящиков и поддонов. От них разило гнилью, но мне было не до того. Кое-как втиснувшись в щель между поддонами, я пробиралась вперед, пока не ткнулась в холодную металлическую стенку контейнера.

Там я, кряхтя, улеглась и изогнулась всем телом, чтобы осмотреть рану. Отверстия, оставленные зубами рыжего кота, виднелись сквозь шерсть, кожа вокруг них вспухла и покраснела. Я тщательно, как только смогла, вылизала больное место, стараясь не слишком надавливать шершавым языком. Убедившись, что рану удалось как следует очистить, я свернулась клубком в надежде, что во сне боль утихнет. Но стоило мне закрыть глаза, как в голове стали проноситься события этого бесконечного дня: красные физиономии гостей в ресторане, пылающие злобой глаза рыжего кота, промокшие прохожие под зонтиками, скрывающими их лица.

Чтобы остановить эту бесконечную карусель, я заставила себя вспомнить о Марджери. Я попробовала представить себе, что хозяйка гладит и утешает меня, уверяя, что утро вечера мудренее. Но мне не никак удавалось вспомнить лицо Марджери, как будто оно было окутано дымкой, все черты расплывались. Не знаю, в чем тут было дело: то ли так на меня подействовал укус, то ли я просто забыла, как выглядела моя хозяйка, но, как я ни старалась воскресить ее милое лицо в своей памяти, ничего не получалось. Не могу передать словами, как меня это огорчило. Мне казалось, что я снова, уже навсегда, теряю Марджери, именно тогда, когда она была особенно нужна мне.

11

Мне долго не удавалось заснуть, я дрожала, как в лихорадке, мне виделись то янтарные глаза уличного кота, буквально прожигающие своим взглядом поддоны, то откуда-то издалека слышался его угрожающий рык. К тому же никак не удавалось удобно примостить раненую лапу, как ни повернись, боль была ужасной. Время шло мучительно медленно, я лежала в полудреме, но в какой-то момент усталость все же взяла свое, и я провалилась в блаженную тьму.

Разбудила меня музыка – совсем рядом пели хором какие-то люди. Подняв голову, я прислушалась, насторожив уши – мотив песни был мне хорошо знаком. В рождественскую неделю Марджери любила слушать такую музыку по радио и весело напевала сама, хлопоча на кухне за приготовлением праздничного обеда.

От приятных воспоминаний меня отвлекла пульсирующая боль в лапе. Вытянувшись, я осмотрела рану и с радостью отметила, что отек спал, а укусы начали затягиваться. Я снова зализала ранки, потом медленно встала, перенося вес тела на передние лапы, и только потом осторожно выпрямила задние. Меня слегка пошатывало, но, если не считать небольшого воспаления вокруг покусов и неутихающей боли, чувствовала я себя неплохо. Я потянулась, выгнув спину. Было приятно чувствовать, что за ночь я смогла отдохнуть и неплохо восстановиться – и душой, и телом.

Выбравшись из-под штабеля поддонов, я искоса поглядела на зимнее солнышко. Рыночную площадь было не узнать, вчера, под проливным дождем, она выглядела совершенно иначе. Магазины и лавки уже открылись и были полны покупателей. На фоне голубого неба ярко, будто намасленные, блестели желтые стены домов. Разбудивший меня хор распевал рождественские гимны посреди площади. Хористы, стоявшие полукругом, были одеты в теплые длинные куртки, застегнутые под самыми подбородками. Они пели, улыбаясь, и один из них протягивал прохожим ведерко, уже почти полное монеток.

Осторожно, стараясь не наступать на больную лапу, я стала опасливо обходить площадь. Слова рыжего кота – «Это место занято» – не выходили у меня из головы. Медленно ковыляя по мостовой, я только сейчас обратила внимание, что такие проулки расходились от площади во все стороны. Они были очень узки, настоящие щели, и не бросались в глаза, потому-то вчера вечером я их и не заметила. Увидев переулок пошире между кондитерской лавкой и пекарней, я подошла и остановилась в нерешительности у входа в него. Обнюхав камни, я не обнаружила кошачьих запахов. При дневном свете, когда мимо то и дело проходили покупатели, переулок не внушал мне ужаса. Если он не занят другими кошками, подумала я, то можно попробовать самой пометить и занять эту территорию.

Углубившись в переулок, я воспользовалась урной, чтобы с нее вспрыгнуть на стену, идущую вдоль тротуара. И тут же, к своему ужасу, увидела впереди – да-да, это не могло быть ошибкой! – кошку, которая дремала на плоской крыше гаража. Подергивая хвостом из стороны в сторону, я лихорадочно соображала, что же делать дальше. Решившись, я бесшумно подкралась ближе. Пестрая кошка мирно дремала, свернувшись калачиком и обвив себя хвостом. Она крепко зажмурила глаза и повернула мордочку к солнцу, а рот был приоткрыт, словно в улыбке. Стоя на стене, я наблюдала, как мех на ее боках опадает и поднимается в такт дыханию. Признаюсь, я позавидовала ее способности так бесстрашно и спокойно спать на открытом месте.

Донесшийся с площади собачий лай резко прервал ее сон. Кошка рывком подняла голову, повела ушами, стараясь понять, откуда шум. Глаза открылись, но из-за резкого перехода от сна к яви еще видна была пленочка – третье веко. Оглядевшись, она заметила меня, вскочила и недовольно заурчала.

– Ты кто? Что тебе нужно? – прошипела она.

– Я Молли. Извини – я не хотела тебя пугать, – ответила я, стараясь, чтобы голос звучал как можно спокойнее, хотя сама я тряслась от страха.

Кошка посмотрела на меня. Она показалась мне совсем молодой, но манеры у нее были очень грубые.

– Я новенькая в этом городе, – приветливо и мирно продолжила я. – Осматриваюсь. Знакомлюсь с улицами.

Кошка смерила меня подозрительным взглядом, а я моргнула и отвела глаза. Так, следуя принятому у кошек этикету, я показала, что настроена миролюбиво.

– Ты здесь недавно? – недоверчиво переспросила она.

Я кивнула.

– Я шла несколько недель и добралась до города вчера вечером. Я ищу место, где могла бы жить, но минувшей ночью в соседнем переулке на меня напали.

Я заметила, как глаза кошки сверкнули, но не поняла, что это было – гнев или сочувствие.

– Нельзя вот так являться без приглашения и совать свой нос куда захочешь. Ты же понимаешь, что существуют правила, – кошка, хмурясь, глядела на меня. Я чувствовала ее неуверенность, она как будто не могла решить, припугнуть меня или посочувствовать.

– Так это… твой переулок? – осведомилась я, глядя ей в глаза и надеясь, что она расскажет еще что-нибудь, подскажет мне, что делать.

– Да, – ее взгляд на мгновение встретился с моим, потом она продолжила: – Они все заняты. В каждом переулке по кошке, повсюду их метки. Где, говоришь, на тебя напали?

Я описала проулок за рестораном и рыжего котяру с янтарными глазами. Она закатила глаза.

– Гм. Знаю, кого ты имеешь в виду. Это было плохое решение сунуться к нему. Очень плохое, – тут она заметила мое смятение. – Пожалуй, тебе лучше обходить переулки стороной, по крайней мере, пока не обживешься немного, – добавила она уже более приветливо.

Голова у меня пошла кругом. Я и представить не могла, что все переулки города давно поделены между кошками! К тому же из-за этого неведения, вчера меня угораздило вторгнуться на территорию отъявленного драчуна. Теперь я не знала, горевать ли мне из-за невезения или ругать себя за беспечность и неосторожность.

– На самом деле, я надеюсь, что все-таки найду хозяина. Кого-нибудь, кто любит кошек. Дом, – и я почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы.

Пятнистая кошечка смотрела на меня с жалостью.

– Тогда тебе придется потрудиться. Это город собачников, если ты еще не заметила. У кошек здесь шансов нет.

Как нарочно, в этот момент в переулок вошла женщина с собакой на поводке. Пес лаял и рвался вперед так, что чуть не задыхался в ошейнике. Пестрая кошка вскочила на все четыре лапы, ощетинилась и зашипела на пса.

– Знаешь, мне очень жаль. Может, тебе наведаться на церковный двор? Оттуда хоть не выгонят, пустят переночевать. А отсюда тебе лучше сматываться, да поскорее, мне и разговаривать-то с тобой не следовало.

Кошка прыгнула с крыши гаража на дерево, а я осталась на гараже, сверля глазами собаку, которую хозяйка силком тянула из переулка. Когда они, наконец, скрылись, я поискала на дереве пеструю кошку, но ее уже и след простыл.

В полном унынии я вернулась на площадь, а оттуда взяла путь по направлению к церковному шпилю. Я миновала деревянную калитку и прошла в церковный двор. Здесь царил блаженный покой, такой желанный после суматохи, царившей на площади. Стояла тишина, только на крыше церкви ворковал голубь. Устроившись в сторонке за каменными надгробиями, я принялась за умывание. Я не могла решить, как относиться к словам пятнистой кошки. Конечно, было очень неприятно узнать, что все переулки уже поделены между другими кошками и мне туда нельзя даже сунуть нос. Это, прямо скажем, выбивало почву из-под лап! Но я напомнила себе, что вообще-то мечтала не о жизни в темном проулке, а о доме и о хозяине. Еще сильнее меня обескуражило ее заявление, что найти такого человека в Стортоне почти невозможно. Если она права, и здешние жители все как один собачники, тогда решение прийти сюда вообще было ужасной ошибкой.

Закончив умывание, я пробралась сквозь заросли каких-то хвойных растений, окаймлявших церковный двор, и оказалась на булыжной мостовой какой-то незнакомой короткой улочки. В дальнем конце, за вереницей магазинов, я заметила кафе. Снаружи, у входа в него стоял проржавевший металлический стол, окруженный стульями. Мне захотелось рассмотреть кафе, и я подошла поближе.

С облупленной краской на витринной раме и сиротливой гирляндой лампочек в один ряд, жалкое и обшарпанное, оно выглядело совершенно не празднично. Над дверью была вывеска «Церковное кафе», а ниже, к моему облегчению, имелась надпись: «Простите, с собаками сюда нельзя». Мои догадки, что у кафе бывали лучшие времена, подтвердились, когда, заглянув в стеклянную дверь, я рассмотрела внутри несколько шатких столиков и уродливую стойку с прилавком.

Повернув за угол, я чуть не бросилась наутек – за кафе и прилежащими к нему магазинами тоже был проулок с пожарными лестницами, вентиляционными коробами и окнами, вразнобой усеявшими стены. Огромный контейнер для отбросов стоял вплотную к черному ходу кафе, буквально в паре футов от меня. Пластиковая крышка с одной стороны была отбита, а под ней виднелись пластиковые мешки… полные объедков! Принюхавшись, я безошибочно определила аромат тунца под майонезом, и мой желудок отозвался жалобным урчанием. Я нерешительно подергивала хвостом, не зная, как поступить. До контейнера было всего несколько шагов, но могла ли я рисковать? Вдруг повторится вчерашняя история и из-за угла на меня накинется какая-нибудь «хозяйка» этих владений? Я еще не оправилась после давешней стычки и не смогу защититься.

Порыв ветра принес новую волну тунцового благоухания, и это решило дело. Спасибо Нэнси, обучившей меня искусству лазания по помойкам, теперь я была уверена, что сумею проделать все за считаные секунды. Я побежала к контейнеру, припала к земле и, оттолкнувшись, прыгнула. Раненую лапу свело от боли, но все же я удачно приземлилась точно на крышку, которая чуть прогнулась под моим весом. Балансируя на краю, я принялась рвать когтями верхний мешок. Наконец, пластик поддался и внушительная порция начинки для сэндвичей с чудесным звуком шмякнулась на землю. Я спрыгнула следом и с наслаждением принялась уничтожать начинку. После голодной диеты из полевых мышей и землероек тунец с майонезом показался мне настоящим деликатесом. Давно я так не пировала!

И, хотя я разомлела от вкусной еды, все же решила поскорее убраться из проулка, обернулась – и подпрыгнула на месте от неожиданности, столкнувшись нос к носу с большим черно-белым котом.

12

Кот стоял в начале проулка, замерев с поднятой лапой, видимо, хотел сделать шаг, да так и застыл от удивления, забыв опустить ее на тротуар. Выражение его морды было скорее изумленным, чем агрессивным. Но воспоминания о вчерашней стычке были еще слишком свежи, и я мгновенно подобралась, приготовившись к драке. Изогнув спину дугой и как можно сильнее распушив хвост, я зашипела, а потом басовито зарычала, предупреждая, что со мной лучше не связываться. Кот, наклонив голову набок, с интересом наблюдал за моими действиями.

– Доброе утро, – спокойно поздоровался он, помаргивая зелеными глазами. – Ты уже поела?

И он взглянул через мое плечо на контейнер. Такая неожиданная вежливость обезоружила меня, но, все еще не уверенная в том, можно ли ему доверять, я оставалась в той же угрожающей позе и снова тихонько заурчала. Кот чуть заметно усмехнулся, присел на тротуар и стал как ни в чем не бывало лениво умываться лапой. Он словно показывал, что никуда не спешит и с удовольствием подождет. Я с опаской рассматривала его, а он продолжал спокойно приводить себя в порядок, будто меня тут и не было.

Поджарый и длинноногий, он находился в отличной физической форме. Его блестящая короткая шерсть была совершенно черной, если не считать белого пятнышка на груди да длинных белоснежных усов-вибрисс на массивной морде.

Он по-прежнему не обращал на меня внимания, и мой страх сменился стыдом за тот враждебный прием, который я ему оказала. Теперь это казалось мне ужасно невежливым. В смущении я выпрямила спину и уложила шерсть на загривке, но, к сожалению, шерсть на хвосте, как я ни старалась, продолжала топорщиться. Заметив, что кот, продолжая умываться, поглядывает в мою сторону, я чуть не сгорела от стыда, как будто распушенный хвост выдавал мою неопытность и слабость. Пришелец, кажется, понял мое состояние. Отвернувшись, он стал вылизывать спину, давая мне возможность прийти в себя. Наконец, он перестал мыться и снова посмотрел на меня, словно ждал чего-то, и только тогда я сообразила, что он задал мне вопрос и все еще ждет ответа.

– Да, я уже закончила, – пробормотала я. – А я что, съела твою еду?..

Я подобрала хвост, извиняясь за свое вторжение на его территорию и с ужасом понимая, что от моих усиков предательски пахнет тунцом.

– Не переживай, все в порядке, – успокоил меня кот, – там еще полным-полно всего.

Он направился в мою сторону. Шерсть у меня на загривке тут же снова поднялась, но кот, оставаясь на почтительном расстоянии, обогнул меня и подошел к контейнеру. Пока он рылся в пластиковых мешках, изучая их содержимое, я отошла подальше и, укрывшись за грудой картонных коробок, стала наблюдать за ним.

Кот был в хорошей форме, у него не было шрамов и боевых отметин, как у рыжего, да и держался он слишком приветливо для уличного кота. Но если он домашний, почему кормится на помойке?

Закончив трапезу, кот с достоинством вытер лапой усы и потрусил в сторону церковного двора. Проходя мимо моего убежища, он оглянулся и кивнул мне на прощание, демонстрируя, что прекрасно видел, куда я спряталась. Впрочем, он даже не замедлил шаг и, добежав до конца проулка, скрылся в тени хвойного кустарника.

Несколько минут я всматривалась в опустевший проулок, уныло размышляя о том, что снова неверно оценила ситуацию и выставила себя полной дурочкой. Но поведение черного кота совершенно не соответствовало моим недавно приобретенным представлениям о том, что собой представляют здешние кошки.

Радость от того, что встреча обошлась без кровопролития, сменилась огорчением, когда я сообразила, что не воспользовалась шансом и ни о чем его не расспросила. Я даже хотела было догнать его и спросить совета, как мне быть дальше, но события прошедшего дня научили меня осторожности. Да, кот позволил мне поесть из контейнера в его переулке, но приставать к нему с просьбами о помощи – это уж слишком. Я решила, что не стоит испытывать судьбу.

Меня начинало клонить в сон – сказывалось то, что я наелась досыта. Картонные коробки на удивление хорошо защищали от гуляющих по переулку сквозняков, и в первый раз с момента прибытия в Стортон я почувствовала себя сносно. Под крики сорок, стрекочущих в церковном дворе, я свернулась и сладко уснула.

Проснулась я от перезвона колоколов, вполне отдохнувшей, и подняла голову, прислушиваясь. Часы на башне пробили шесть. Уже стемнело, из церкви доносились приглушенные звуки органа.

Совсем рядом я услыхала звук отпираемого замка. Ощетинившись на всякий случай, я выглянула из своего картонного убежища и увидела, что из кафе вышла женщина с черным полиэтиленовым мешком в руках. Из коробки я не смогла разглядеть ее лица, заметила только светлые волосы до плеч, джинсы и легкий джемпер. Приподняв крышку, женщина бросила в него мешок и долго пыталась закрыть переполненный контейнер плотнее. Ежась от холода, она бегом вернулась в дом и захлопнула за собой дверь.

Моего носа достиг запах свежей еды, да такой, что я проглотила слюну. Осмотрев проулок и убедившись, что поблизости никого нет, я подбежала к контейнеру и вскочила на крышку. Прорвав мешок, я с восторгом обнаружила, что он полон начинки для сэндвичей – на этот раз из копченого лосося и курицы с майонезом. Я помогла еде вывалиться на тротуар и, громко мурлыча от удовольствия, торопливо поела, поглядывая по сторонам, чтобы не пропустить возвращение черного кота. Закончив, я вернулась к коробкам, сгорая от любопытства, явится ли кот на ужин.

Как я и ожидала, чуть погодя в кустах у церковной ограды раздался шорох, и прямо перед моим укрытием бесшумно скользнул черный силуэт. На этот раз кот ел, не обращая на меня никакого внимания. Наблюдая за ним в щель между двумя картонками, я поражалась, как уверенно он держится в проулке. Я почти не сомневалась, что он здесь живет, но совсем не боялась его – наоборот, в его присутствии мне было даже спокойнее.

Ночью меня разбудили оглушительные завывания – с таких всегда начинаются драки между котами. На какую-то долю секунды я замерла от ужаса, вообразив спросонья, что это рыжий котище выследил меня и готовится атаковать. Я затаила дыхание и прислушалась, пытаясь разобрать, что происходит.

В переулке, в каких-нибудь нескольких дюймах от моих коробок, выясняли отношения два кота, они завывали, ворчали и шипели, стараясь напугать друг друга. У меня колотилось сердце. Один из них наверняка черно-белый кот, но кто его соперник?

Я лежала неподвижно, умирая от страха и одновременно ругая себя за то, что бездействую вместо того, чтобы ему помочь. На миг стало тихо, а потом послышались звуки драки. Завывания прекратились, и я увидела сцепившиеся кошачьи тела, катающиеся прямо передо мной по мостовой. Схватка проходила в тишине, только иногда раздавались короткие вскрики. Наконец, один из котов, зашипев, бросился наутек из проулка. Мне стало так любопытно, кто же победил, что я осмелилась и выглянула наружу. Мой недавний знакомый сидел неподалеку, и его чернильный силуэт был отлично виден в сиянии фонаря с соседней улицы. Противника нигде не было видно, а черный кот невозмутимо приглаживал языком взъерошенную шерсть. Я снова забралась в коробку, теперь уже в полной уверенности, что этот проулок – его вотчина.

На следующее утро, когда я выглянула из коробки (можно было бы поспать еще, но я проголодалась), кот уже сидел на крышке контейнера.

– Привет, – смущенно поздоровалась я, стараясь вести себя приличнее, чем при нашем первом знакомстве.

– Доброе утро. Как спалось?

– Спасибо, хорошо. А у тебя… все в порядке? – добавила я, вспомнив о ночной драке.

– Лучше не бывает, – ответил он с улыбкой, лукаво щурясь.

На его теле я не заметила никаких следов ночного боя, да и настроение у победителя было явно приподнятое. Меня поразило, что он остался без единой царапины, ведь, судя по воплям, битва разыгралась нешуточная! Я даже засомневалась, а не приснилось ли мне все это. Кот встал, потянулся и спрыгнул на землю.

– Там еще осталось кое-что, – пригласил он меня, мотнув головой в сторону мешков с отбросами. – Свежее принесут только вечером, так что постарайся набить живот.

И он деловито направился в сторону церковного двора. Когда он поравнялся со мной, я обратила внимание на то, как мускулы перекатываются у него под блестящей шерстью.

– Спасибо, – только и успела я сказать ему вслед.

Я дождалась, пока он скроется под хвойными кустами, и только тогда вспрыгнула на контейнер. В разорванном мешке я разглядела остаток начинки для сэндвичей. Замечу, еды там было ровно столько, чтобы одна небольшая кошка смогла наесться досыта. Мне даже пришло в голову, что кот специально оставил ее для меня – ведь мог бы съесть все сам, – но я тут же прогнала эту мысль. В конце концов, он в этом переулке хозяин. С чего бы вдруг ему делать подобные вещи?

13

Я полюбила наш переулок за тишину. Церковная живая изгородь в конце переулка преграждала путь праздным гулякам, и прохожие тут встречались редко. Здесь, вдали от опасностей многолюдного города, я чувствовала себя увереннее. За магазином, под спиральной пожарной лестницей были свалены ржавые банки из-под краски. Там я устроила себе что-то вроде жилища, возвращалась туда каждый вечер и спала на куске картона.

К жизни в проулке за кафе я приспособилась довольно скоро. Я узнала, что в шесть часов вечера кафе закрывается, и сразу после этого в контейнер выносят остатки пищи, не съеденной за день. Колокольный звон подсказывал мне, что пора возвращаться, и я неслась со всех ног в предвкушении сытного ужина, состоявшего в основном из разных начинок для сэндвичей.

Черного кота днем я почти не встречала – он, видимо, рыскал где-то намного дальше, чем я, – но наши пути, бывало, пересекались, когда по вечерам мы оба жадно бросались к нашему контейнеру. Кот по-прежнему был приветлив и обходителен, пропуская меня к еде первой, но я почему-то все равно его немного побаивалась. Я чувствовала, что он зорко присматривает за своей территорией, и, вспоминая ту драку в мою первую ночь, понимала, что он может постоять за себя. Меньше всего мне хотелось, чтобы он пожалел о том, что до сих пор неплохо ко мне относился.

Недели через две после моего прибытия разноцветные огоньки в витринах исчезли. Улицы, мощенные булыжником и казавшиеся блеклыми даже в праздник из-за низко висящих зимних туч, совсем потускнели, лишившись рождественских украшений. Пешеходов на улицах тоже поубавилось, точно жители города погрузились в зимнюю спячку после безудержного праздничного веселья.

Проснувшись однажды утром, я обнаружила, что первый снег преобразил наш проулок, укутав его толстым белым одеялом. Раньше, еще домашней кошкой, я обожала смотреть на падающий снег. Бывало, сидела на веранде дома Марджери и любовалась снежинками, которые кружились в воздухе, садились мне на нос и на усы, таяли на шерсти. Тогда снег казался мне восхитительным, ведь всего в нескольких шагах была комната Марджери, где жарко горел газовый камин.

Другое дело на улице, здесь снег доставлял мне серьезные неудобства. Он покрывал металлические ступеньки пожарной лестницы, но таял от тепла соседней стены, и ночью, когда я пыталась заснуть, на меня падали ледяные капли. Правда, словно в виде компенсации за все тяготы жизни, моя шерсть стала намного гуще. Не припомню, чтобы прежде она была такой, новый теплый подшерсток удерживал тепло намного лучше. Но даже несмотря на это, я постоянно мерзла. От холода некуда было скрыться, и мне приходилось почти все время проводить в убежище. Я лежала там долгими часами, поджав под себя лапы с потрескавшимися от снега и льда подушечками. Свернувшись клубком, я пыталась удержать тепло и мечтала о сне, приносившем хоть какое-то облегчение.

В просвете между банками мне был виден служебный вход в кафе. Я каждый раз внимательно изучала женщину, выходящую оттуда. Она была моложе Марджери – думаю, ей было за сорок, – с добрыми голубыми глазами и печалью на лице. Иногда она подходила к основанию металлической лестницы, в нескольких дюймах от моего убежища, и перебрасывалась фразами с соседкой, владелицей магазина скобяных товаров.

Я лежала тихо и, оставаясь незамеченной, слушала их разговоры. Так я узнала, что женщину зовут Дебби, что она недавно переехала в Стортон с дочерью Софи, а живут они в квартире над кафе. Я ослабла и была совершенно измучена зимними холодами, а мягкий голос Дебби действовал на меня умиротворяюще. Я закрывала глаза и, под звуки ее голоса, думала о своем. Я грезила наяву о том, какова жизнь в квартире над кафе, представляла себе уютную комнату с камином, перед которым я могла бы валяться, подставляя бока огню, и, устав от жара, переходить на прохладный диван. Я воображала, как Дебби, подобрав ноги, полулежит на диване рядом со мной, читая книгу, и рассеянно гладит меня по спине, и обе мы наслаждаемся обществом друг друга.

Раньше я бы не раздумывая бросилась к Дебби, надеясь, что она пожалеет меня и предложит у себя жить. Но теперь я понимала, что на кону стоит слишком многое: если Дебби догадается, что в проулке живут бездомные кошки, она может починить крышку контейнера, и мы останемся без съестных припасов. Кот всегда был осторожен и не попадался Дебби на глаза. И я, считаясь с его опытом, подавляла свою природную общительность и старалась оставаться незамеченной.

В конце концов Дебби обнаружила мое присутствие по чистой случайности. Снег начал, наконец, таять, и на мою постель непрерывно лилась ледяная капель, выгоняя меня на улицу. Время шло к обеду, и Дебби хлопотала в кафе. Зимнее солнце низко висело в небе, и, хотя его слабые лучи почти не грели, я села рядом с контейнером и подставила нос свежему ветерку. Решив привести себя в порядок, я изогнулась и закинула заднюю лапу за ухо. В это время дверь кафе приоткрылась. Я обернулась и обнаружила, что на пороге стоит Дебби, сжимая в руке пластиковый мешок с объедками. Женщина смотрела прямо на меня, и от ужаса я застыла на месте, как будто в надежде, что это поможет мне остаться незамеченной.

– О, привет, киса, – ее голос звучал удивленно, но ласково. Я хотела отскочить от контейнера – мне не хотелось, чтобы Дебби сочла меня побирушкой, – как вдруг ее рука опустилась мне на спину и прошлась по ней до самого хвоста. Непроизвольно моя спина выгнулась навстречу, и я только теперь осознала, как же давно меня никто не гладил и как мне этого не хватало. Я посмотрела на Дебби, а она поднесла пальцы к моей мордочке и, пока я обнюхивала их, почесала мне под подбородком. То, что она проделала это почти машинально, вселило в меня надежду – я поняла, что эта женщина любит кошек.

– А ты красотка, знаешь? – сказала она с улыбкой, и я мяукнула в знак согласия. Я очень надеялась, что наш разговор продолжится, но из кафе нетерпеливо окликнули: «Мам, ну ты где? Я никак не найду свое домашнее задание!» Дебби со вздохом сунула мешок в контейнер и ушла, прикрыв за собою дверь. Я еще долго не сводила глаз с этой двери, надеясь, что Дебби снова появится, но напрасно. Не дождавшись, я продолжила свое умывание, предаваясь горестным воспоминаниям о своей ласковой и любящей хозяйке.

Воодушевленная доброжелательным отношением Дебби, я почувствовала себя смелее и перестала бояться обнаружить свое присутствие. Теперь я не пряталась, когда женщина выходила, а сама садилась у контейнера и дожидалась шести часов, пристально глядя на дверь. Услышав щелканье замка, я подбегала и терлась головой о косяк.

– Добрый вечер, кисонька. Как твои дела? – говорила Дебби, забрасывая мешки в контейнер у меня над головой, и ее голубые глаза весело блестели. Я терлась о ее щиколотки и мурлыкала, поднимая хвост.

Через несколько дней Дебби появилась с тарелкой в руках. Оттуда пахло копченым лососем и тунцом под майонезом, так, что я даже привстала на задние лапы, пытаясь дотянуться и заглянуть в нее. Женщина поставила тарелку у порога и приветливо погладила меня.

– Это тебе, киса. А в мешки больше не лазай, договорились? – рассмеялась она, глядя, как я жадно поглощаю угощение.

Она ушла в дом, оставив меня наедине с едой. Ах, есть из посуды было намного вкуснее, чем с асфальта! Почувствовав, что на меня смотрят, я оглянулась через плечо и заметила, как в тени контейнера мелькнула тень черно-белого кота. Проглотив то, что было во рту, я облизнулась и направилась к нему.

– Я уже поела. Там еще много осталось, присоединяйся, если хочешь, – предложила я, набравшись храбрости. Кот бросил в сторону кафе полный сомнения взгляд.

– Она не злая, даже добрая, – уверила я его, – Тебе надо тоже с ней познакомиться. Вполне милая женщина.

Кот покачал головой.

– Я вообще-то не из тех, кто водится с «милыми женщинами», – хмыкнул он. – И никогда таким не был.

Его реплика меня поразила. Я попыталась представить себе кошку, которой не хочется иметь дела с «милыми женщинами». По мне, это было почти то же самое, что сказать «мне не по душе тунец под майонезом». Конечно, я убедилась, что могу кое-как выжить и без тунца, и без милых женщин, но это не значило, что я предпочитаю совершенно обходиться без них. Черный кот тем временем живо подбежал к миске и принялся торопливо есть, то и дело нервно поглядывая на дверь кафе.

Было заметно, что ему не по себе находиться так близко к кафе. Однако, доев оставленную Дебби еду, он признал, что моя дружба с нею может пойти на пользу нам обоим. Слышать от него эти слова было очень приятно. Он казался мне совершенно уверенным во всех отношениях, и только сейчас я поняла: все, что касалось отношений с людьми, его явно пугало. В этой области я оказалась более опытной и осведомленной, чем он. Подружившись с Дебби, я сделала то, чего сам он боялся. Впервые с самого начала нашего знакомства я почувствовала, что теперь мы на равных.

Той ночью я проснулась у себя под лестницей от того, что услышала какой-то шорох. Я лежала, положив голову на лапы, но насторожив уши, так что мне было прекрасно слышно, что кто-то приближается. Я задержала дыхание и услыхала, как шаги раздаются прямо перед моим убежищем, и увидела длинную тень на стене. «Уф, так это ты!» – выдохнула я с облегчением, когда за ржавыми банками нарисовался хорошо знакомый силуэт черно-белого кота.

14

Перед моим отбытием в Стортон Нэнси дала мне несколько наставлений, как привлечь нового хозяина. Она объяснила, что люди предпочитают сами добиваться расположения кошки, и не любят, если кошка навязывается. «Не показывай, что тебе это очень нужно, – твердила моя учительница, – людей это отталкивает». Я с большим скептицизмом относилась к идее изображать безразличие при встрече с вероятным хозяином, она казалась мне нелогичной. «Да ладно, сама же видишь, у меня это сработало, целых шесть раз!» – отвечала Нэнси, и мне нечего было возразить против такого свидетельства успеха.

Вспоминая ее поучения, я с тревогой спрашивала себя, не слишком ли далеко я зашла в отношениях с Дебби. Я была уверена, что Нэнси посоветовала бы мне не торопить события. Так я и поступила, дожидаясь, пока Дебби сама осознает, что ей просто необходимо, чтобы я вошла в ее жизнь.

Оттачивая особую манеру держаться дружелюбно, но без заискивания, я параллельно продолжала наблюдать за Дебби из своего убежища под лестницей, чтобы получше ее узнать. Из обрывков подслушанных разговоров я поняла, что они с дочерью переехали в Стортон из Оксфорда несколько месяцев назад, после того, как Дебби развелась с отцом Софи. Девочка готовилась к выпускным экзаменам в средней школе и была против переезда. Каждый раз, когда Джо из скобяного магазина спрашивала о Софи, Дебби грустно опускала глаза. Озабоченно хмуря брови, она объясняла, что Софи «еще не освоилась» и что ей «трудно обживаться на новом месте».

Софи я видела в нашем проулке каждый день. Она возвращалась из школы с потертым рюкзачком через плечо и белыми наушниками в ушах. Иногда она останавливалась посреди тротуара, неистово стуча по экрану своего мобильника, и, входя в кафе, с силой захлопывала за собой дверь. Потом она поднималась в квартиру наверху, о чем немедленно возвещал шквал громкой музыки из распахнутого окна на чердаке.

Иногда по вечерам я слышала, как Дебби и Софи ссорятся. За толстыми каменными стенами слов было не разобрать, но, навострив уши, я безошибочно улавливала интонации конфликта. Первой всегда начинала Софи, резко и осуждающе, Дебби отвечала примирительно и ласково. Постепенно их голоса взвинчивались, вырастая до крика. Стычки заканчивались всегда одинаково: Софи выскакивала из дому, громко хлопнув дверью, втыкала в уши наушники и куда-то брела.

Один раз девочка с такой силой хлопнула дверью кафе, что с крыши, всполошившись, разлетелись птицы. Дебби, в халатике и тапочках, выбежала из дому следом за дочерью, уговаривая ее вернуться, но безуспешно. Софи скрылась за углом, оставив мать стоять под холодным ночным небом. Поникнув, Дебби повернула к дому, и у нее было такое несчастное лицо, что у меня сердце сжалось. Я вылезла из-под лестницы и, приветливо мяукая, поспешила ей навстречу. Она наклонилась меня погладить.

– Неужели я такая уж плохая, а, киса? – печально спросила она. В ответ я прижалась к ее ногам, терлась о них и мурлыкала, пока не увидела у нее на губах бледную, но все же улыбку. Я проводила Дебби до самой двери, но на пороге она, как обычно, остановила меня, и я, не настаивая, побежала к себе.

Иногда, дождавшись темноты, я вспрыгивала на контейнер и смотрела, как Дебби прибирается в кафе после закрытия. Кухня была освещена ярким желтоватым светом, игравшим на поверхностях из нержавеющей стали. Не догадываясь, что я за ней слежу, Дебби сновала по кухне, убирала в холодильник пластиковые коробки с едой, вытирала столы, мыла посуду в мойке. Обычно за работой она напевала, но часто, оборвав песню на полуслове, садилась у окна, поглощенная невеселыми мыслями.

Когда это случилось впервые, я решила, что Дебби смотрит на меня, и чуть не подскочила от радости, что мои самые смелые мечты сбылись и хозяйка вот-вот пригласит меня внутрь. Но очень скоро стало ясно, что она глядит только на отражение ярко-освещенной кухни, а я, сидящая в темном проулке, остаюсь для нее невидимкой. Женщина смотрела перед собой в пространство, о чем-то размышляя.

Это напоминало мне поведение Марджери в самом начале ее болезни: как та рассеянно замирала на полпути, не окончив начатое дело, как ее мысли путались и витали где-то, куда я не могла за ней последовать. Я всматривалась в лицо Дебби, пытаясь догадаться, что может быть у нее на уме. Было страшновато – вдруг за этой внезапной рассеянностью последуют замешательство и паника, которые я так часто видела у Марджери. Но такие эпизоды длились всего несколько секунд, а потом Дебби встряхивала головой и возвращалась к делам, а я облегченно переводила дух.

Глядя на Дебби в окно, я часто забывала о времени и продолжала сидеть на контейнере до тех пор, пока она, выключив на кухне свет, не поднималась наверх. Время от времени, возвращаясь к себе под лестницу, я замечала, что из темноты на меня смотрят сверкающие зеленые глаза черного кота. Каждый раз я буквально подскакивала от неожиданности и терялась в догадках – давно ли он вот так наблюдает за мной, пока я наблюдаю за Дебби, и какие мысли бродят у него в голове.

Событие, которого я так долго ждала, произошло в серый дождливый вечер в конце января. Лило довольно сильно, но я не стала прятаться от дождя в укрытии, а уселась у двери кафе, слушая, как вода бурлит в водосточных трубах, и дожидаясь, когда часы пробьют шесть. Это было ужасно неприятно, но требовалось промокнуть насквозь: таков был мой хитроумный план. Я долго следовала совету Нэнси и совсем не навязывалась Дебби, но сейчас я была почти уверена, что, если ее слегка подтолкнуть, это пойдет на пользу нам обеим. Да, признаюсь, я немного жульничала, но для того, чтобы план сработал, мне нужно было выглядеть как можно более жалкой. Наконец, церковные колокола пробили шесть, и я услышала, как Дебби отпирает дверь.

– О господи, кисонька, какая же ты несчастная! – воскликнула она с сочувствием, именно так, как я надеялась.

Я подняла на нее глаза и беззвучно открыла рот. Дебби нахмурилась, присела на корточки и смахнула воду с моей шубки, а я благодарно потерлась о ее руку. Она с озабоченным видом поставила передо мной миску. Как же мне хотелось поскорее сунуть туда нос! Но я стерпела, зная, что стоит мне приняться за еду, как женщина сразу уйдет и закроет дверь. Поэтому я даже не повернулась в сторону благоухающей миски и стойко выдержала ее взгляд. Дождь усиливался, и за считаные минуты Дебби промокла почти так же, как я. Я снова открыла рот в беззвучной мольбе и потерлась головой о ее колени.

Дебби прикрыла глаза, глубоко вздохнула, потом выпрямилась. Уже взявшись за ручку двери, она кивнула, словно решившись на что-то.

– Знаешь, киса, а заходи-ка и ты, – сказала она, улыбнувшись. Потом приоткрыла дверь, и я, не мешкая ни секунды, вбежала внутрь.

15

Дебби перенесла миску с едой на кухню и поставила на пол передо мной. Я отведала немного из вежливости, хотя от волнения – меня пригласили в дом! – пропал аппетит. Решив, что съела достаточно, чтобы не показаться неблагодарной, я прошла в кафе, а Дебби тем временем заканчивала уборку.

Кафе освещали только уличные фонари, но даже в полумраке я убедилась, что первое впечатление меня не обмануло: все здесь казалось обшарпанным и каким-то захудалым. Большую часть помещения занимал уродливый металлический прилавок со стеклянной витриной и пожелтевшими от времени пластиковыми полками. Я осторожно пробралась между шаткими алюминиевыми столиками и расчихалась от запаха затертого линолеума. Я увидела печку с каменным очагом, но она оказалась холодной, как лед, и, судя по толстому слою пыли, ею не пользовались уже давным-давно.

Я так долго жила на улице, что, оказавшись вновь в человеческом жилище, почувствовала себя странно. Сначала мне даже стало не по себе и показалось, что здесь очень тесно. Вместо птичьего чириканья в кронах деревьев слышалось мерное гуденье каких-то приборов на кухне. Я подошла к полукруглому эркеру у главного входа в кафе и, вскочив на подоконник, выглянула наружу через стекло. На улице никого не было, только капли дождя бесшумно падали на мокрую булыжную мостовую.

Дебби выключила на кухне свет и вошла в зал. Я спрыгнула с окна и подбежала к ней, приветственно подняв хвост. Дебби села за столик и с улыбкой протянула мне руку. Я потерлась о ее ладонь и тут же оказалась у нее на коленях, громко мурлыча в знак благодарности. Дебби шмыгнула носом, и этот звук заставил меня поднять голову – по ее щекам текли слезы, она всхлипывала и гладила меня. Я моргала ей, давая понять, что, если все рассказать мне, на душе станет легче. Тяжко вздохнув, женщина почесала меня между ушами.

– Знаешь, киса, ты первая, кто за последнее время проявил ко мне сочувствие, – шепнула она. Я лизнула ей руку, словно подтверждая, что если ей нужно сочувствие, то она выбрала правильную кошку. Она опустила голову, уткнувшись лицом мне в загривок, а я принялась месить ей коленку лапами. Так мы и сидели в пустом темном кафе, пока меня не сморил сон. Я смутно помню, как Дебби поднялась, держа меня на руках, и, сонную, бережно уложила на тот же стул. Я устроилась поудобнее на еще теплом сиденье. Прошептав: «Спокойной ночи, киса», Дебби поднялась по лестнице в свою квартиру.

Меня разбудили солнечные лучи, льющиеся в кафе через окно. Наверху раздавались голоса. Я даже не успела удивиться, что я не в своем укрытии под лестницей, как мгновенно все вспомнила, села и осмотрелась. В ярком утреннем свете тускло-серый линолеум на полу и грязные стены еще больше бросались в глаза. Белая краска пожелтела и кое-где облупилась, металлические столы были исцарапаны. На лестнице, ведущей на второй этаж, раздались шаги.

Первой в кафе спустилась Софи, бросившая на меня подозрительный взгляд.

– А откуда ты вообще знаешь, что у нее нет блох или чего похуже? – крикнула она.

– Я уверена, выяснится, что она совершенно здорова, – заверила Дебби, спускаясь по ступенькам. – Ты только пригляди за кафе пару часиков.

– Хм, по мне, она жутко грязная, – хмуро заявила Софи, не спуская с меня глаз.

Я, в свою очередь, с любопытством изучала Софи. Она была уже немного выше матери, в ее длинных светлых волосах выделялись ярко-розовые пряди. В то субботнее утро девочка надела летнее платье в цветочек – что совершенно не соответствовало погоде, дополнив его плотными черными колготками и грубыми ботинками. Раньше я не раз встречала ее в нашем проулке, но никогда не приближалась настолько, чтобы рассмотреть. Вблизи девочка оказалась очень симпатичной, даже красивой, если бы не брови, вечно сердито нахмуренные. Голубые глаза показались мне похожими на мамины, но вместо доброты, как у Дебби, они были полны враждебности и раздражения. Я уже знала, что завоевать ее сердце будет гораздо труднее, чем завоевать расположение Дебби.

Пока мы разглядывали друг друга, за спиной у Софи появилась мать. Ее лицо заслоняла большая пластиковая коробка, в которой я немедленно опознала переноску для кошек. Не раздумывая ни секунды, я прыгнула, оттолкнув стул с такой силой, что он отлетел в сторону и чуть не опрокинулся. Софи оглушительно взвизгнула, когда я пронеслась мимо нее. Я заметалась, пытаясь найти место, куда бы спрятаться, протиснулась под прилавок и распласталась под его металлическим днищем на пыльном полу. Появление кошачьей клетки могло означать только одно: меня унесут прочь, как однажды уже унесли из дома Марджери. Я кляла себя за доверчивость.

Дебби простонала. Поставив переноску на стол, она опустилась на колени рядом с моим укрытием. В щели между прилавком и полом показалась половина ее лица. «Не волнуйся ты так, киса, все в порядке, бояться нечего», – уговаривала она. Я даже не шевельнулась.

– Не боишься, что она тебя цапнет и заразит бешенством? – язвительно осведомилась Софи.

Щека Дебби прижалась к полу, и я увидела, как ее глаз округлился.

– Да какое бешенство, Софи, что за выдумки? Не в нашем городе.

Дебби сунула руку под прилавок, пальцы хватали воздух, пытаясь до меня дотянуться:

– Выходи, киса, пожалуйста.

Сколько ни зови, думала я, тебе меня не достать. Я понимала, что смогу пролежать в такой позе сколько угодно, куда дольше, чем продержится женщина, стоящая на коленях кверху задом с прижатой к полу щекой.

– Чует мое сердце, что присматривать за кафе мне не придется, – ехидничала Софи, – Кажется, ты никуда сегодня не пойдешь.

Я услышала, как по лестнице протопали наверх тяжелые башмаки.

Дебби, вздохнув, посмотрела мне в глаза.

– Пожалуйста, киса. Я просто хочу показать тебя доктору, нужно проверить твое здоровье. Ничего плохого я тебе не сделаю, обещаю.

Я выслушала ее, но не шевельнулась. Дебби вздохнула, встала на ноги и, кряхтя, выпрямила спину. Тяжело опустившись на стоящий рядом стул, она вытянула ноги и стала растирать колени.

Оставшись одна, я немного успокоилась и подумала о том, как быть дальше. Можно было выскочить на волю, как только приоткроют входную дверь. Но куда идти? Неужели придется начинать все заново – искать другой переулок, очаровывать другую возможную хозяйку? Или поверить Дебби, что она не собирается увезти меня отсюда, а просто хочет показать ветеринару? Марджери делала это регулярно. Восторга это у меня не вызывало – одни уколы чего стоили, да еще эти пальцы, что тебе бесцеремонно совали в рот! Однако постепенно я привыкла, смирилась и даже была благодарна, потому что Марджери делала это ради моей же пользы.

Извиваясь, я подползла на брюхе к самому краю прилавка. Дебби все еще массировала колени, рассеянно уставившись в окно. Набрав в грудь воздуха, я решительно выглянула из убежища. От долгого лежания в неудобной позе у меня побаливали суставы, поэтому я сначала как следует потянулась и только потом подошла к Дебби и коснулась ее лапой.

– Ой! – вскрикнула она от неожиданности, увидев, что я сама вышла. – Боже, киса, в каком ты виде!

И она стала стряхивать с меня пыль и паутину.

– Ну что, теперь идем к доктору? – спросила она, спокойно глядя мне в глаза. Я моргнула в ответ.

Дебби позвала Софи, бережно усадила меня в переноску и понесла в машину. Продолжая разговаривать со мной тихим спокойным голосом, она поставила клетку со мной на пассажирское сиденье, потом села сама и завела мотор. Оказавшись в машине, я невольно вспомнила свое путешествие к Робу, и не смогла с собой справиться – взвыла от тоски и ужаса. Дебби снисходительно отреагировала на мой плач: «Ничего, ничего, все будет хорошо, киса».

В клинике Дебби рассказала, что нашла меня на улице и хотела бы оставить себе. Осмотрев меня, доктор сообщил, что у меня «отменное здоровье для уличной бродяжки». Потом взял прибор, похожий на пульт от телевизора, и стал водить по всему моему телу, чтобы, как он объяснил, найти микрочип. Прибор запищал, и у Дебби вытянулось лицо. Она умоляюще смотрела на ветеринара, пока тот выстукивал что-то на клавиатуре своего компьютера.

– Согласно чипу, эту кошку зовут Молли, – сообщил он.

– Красивое имя, – отозвалась Дебби и слабо улыбнулась. – Она, видимо, потерялась. Хозяева наверняка с ног сбились, ищут ее.

Улыбка на ее лице погасла, и мне показалось, что Дебби вот-вот расплачется.

– Здесь указан номер телефона. Может, позвоним и все выясним? – взглянув на Дебби, предложил ветеринар.

Он вышел из кабинета, а мы остались. Дебби барабанила пальцами по черному смотровому столу, а я старалась не обращать внимания на противный запах дезинфекции. Мне хотелось подбодрить Дебби, сообщить ей, что Марджери теперь все равно не сможет как прежде присматривать за мной (а уж в том, что Роб и пальцем не пошевелит, чтобы меня вернуть, я не сомневалась). Сейчас мы обе зависели от ветеринара и телефонного звонка. Но все, что мы могли сейчас сделать, – это сидеть и ждать.

Мне показалось, что прошла целая вечность, но вот, наконец, доктор вернулся.

– Номер давно отключен, а других контактов у нас нет, так что ничего нельзя поделать.

На лице у Дебби начала расцветать счастливая улыбка.

– Молли официально считается бездомной кошкой, и вы имеете полное право взять ее себе, если хотите.

Не думала, что буду так счастлива услышать, как меня называют бездомной. А в том, как отнеслась к новости Дебби, сомнений не было, потому что она расплакалась от облегчения и прижала меня к себе. Мне пришлось вытерпеть укол, прежде чем вернуться в переноску, в которой я терпеливо дожидалась, пока врач занесет в компьютер сведения о Дебби. Как только регистрация закончилась, Дебби поблагодарила доктора, торопливо сложила в сумку полученные от него бумаги, и мы направились домой.

– Ну, что скажешь, Молли? Теперь ты – официально моя кошка! – радостно воскликнула Дебби, ставя переноску на пассажирское сиденье.

Через пластиковую преграду было довольно сложно выразить свои чувства, но счастье переполняло меня так, что я, кажется, могла бы взлететь. Я была в таком восторге, что даже не протестовала, когда Дебби включила радио на полную громкость и во весь голос подпевала ему всю дорогу домой.

16

– Софи, встречай. У нас новый член семьи!

Дебби распахнула дверь в кафе, торжественно внося переноску на вытянутых руках. Софи сидела на табурете за кассой и с хмурым видом водила пальцем по экрану своего телефона. Не отрываясь от своего занятия, девочка страдальчески закатила глаза, что означало, что слова Дебби были услышаны. Впрочем, ее безучастность нисколько не умерила радости, охватившей меня, когда Дебби поставила клетку на пол кафе и выпустила меня.

Быстро погладив меня по голове, она надела фартук и скрылась на кухне. Не обращая на нас внимания, Софи схватила куртку и вышла из кафе. Я же, сообразив, что можно беспрепятственно обследовать все кругом, не стала терять времени и устремилась наверх. Мне не терпелось увидеть, как живет Дебби, и сравнить ее комнаты с теми, которые я так долго рисовала в своем воображении.

Квартирка оказалась довольно тесной, с низким потолком. Казалось, здесь было наставлено больше мебели, чем позволяло место. Узкий коридорчик вел в крохотную кухоньку и ванную. По другую сторону была квадратная комната, окна которой смотрели в проулок. Комната была довольно просторной, но почти все пространство было занято массивным обеденным столом и стульями, у стены расположился глубокий трехместный диван. Скромный телевизор занимал нишу рядом с камином (которым, к моему огорчению, в последнее время тоже не пользовались). Стены были оклеены выцветшими обоями, на полу лежало основательно потертое ковровое покрытие. Тем не менее, Дебби приложила много усилий, чтобы создать уют – на столе стоял букет цветов, поверх коврового покрытия были раскиданы мягкие пушистые коврики, стены украшали яркие картины.

Несколько ступенек вели из коридора выше, в крохотные спальни Дебби и Софи, примостившиеся под скатами крыши. Сунув голову в дверь справа, я без колебаний определила, что попала в комнату Софи. Я пробралась извилистой тропкой между грязной одеждой, скомканными носовыми платками и мокрыми полотенцами, в беспорядке сваленными на полу. Я прошла мимо кресла и нечаянно задела стопку одежды, кое-как набросанную на его спинку. Вся кипа плюхнулась на пол, чудом не задев меня. В ужасе я бросилась вон из комнаты, надеясь, что, учитывая состояние комнаты, Софи не заметит особых изменений.

Комната Дебби была не больше, чем у Софи, но выглядела гораздо уютнее. Кровать была застелена симпатичным лоскутным покрывалом в голубовато-серебристых тонах. Я подошла к туалетному столику, на котором аккуратно были расставлены флаконы и баночки. Над ними висел венок в форме сердца из сухой лаванды. Принюхавшись, я различила слабый след аромата, всегда напоминавшего мне о Марджери.

Спускаясь в гостиную, я слушала, как пощелкивают время от времени радиаторы, регулируя температуру в помещениях, и на миг замерла от удовольствия, осознав, что со вчерашнего дня мне ни разу не было холодно. В гостиной я устроилась на диване и долго, тщательно мылась, готовясь ко сну. Я предвкушала его, зная, что уже много месяцев не спала с такими удобствами.

Я начала обживаться на новом месте, постепенно привыкая к мысли, что квартира и кафе – мой новый дом. Только одно мешало мне окончательно считать это место домом – отношение Софи. Мое появление девочку не обрадовало, а все попытки к ней подольститься она упрямо оставляла без внимания. Чаще всего Софи меня просто игнорировала, но даже если и замечала, всегда вела себя враждебно.

Как-то раз – дело было в мою первую неделю в квартире – я спала, когда Софи вернулась из школы. Она издали швырнула рюкзак на диван, где я лежала, так, что пластмассовая пряжка больно ударила меня по голове. Спросонья я не поняла, что случилось, и в панике подпрыгнула, ощетинилась и распушила хвост. Девочка не извинилась за свою неловкость, просто сделала вид, что не заметила меня. А я долго умывалась, стараясь успокоиться и отогнать назойливую мысль, что Софи бросила рюкзак нарочно, зная, что я сплю на диване. Я не могла понять, отчего пришлась ей не по душе, но ее поведение не оставляло никаких сомнений в том, что я ей не нравлюсь.

Дебби поставила для меня картонную обувную коробку на подоконник в эркере. Там я часто сидела по утрам, рассматривая людей, проходивших мимо кафе по булыжной мостовой. Первыми на улице всегда появлялись седовласые пары в непромокаемых плащах и удобных ботинках – они направлялись на рыночную площадь. Затем наступало время молодых мам, которые толкали перед собой коляски или рассеянно тащили за собой малышей. Стоило детям заметить меня в окне, как они начинали тянуть мам за руки и, тыкая пальцами в стекло, пищали: «Мам, смотри, киска!», – и мамы улыбались, прежде чем увести своих чад – им некогда было терять время.

Одна старая женщина что ни день проходила мимо нашего кафе, неизменно таща за собой сумку на колесах. Что-то в ней казалось мне подозрительным. Сутуловатая спина и морщинистое лицо напоминали Марджери, но вместо серебристо-седых волн, как у моей первой хозяйки, волосы этой дамы были ярко-рыжими и будто шлем плотно прилегали к голове. Эта прическа поражала меня тем, что ее не мог растрепать даже сильный ветер, гулявший по улице. Всякий раз, завидев меня в окне, старая дама метала в меня сердитые взгляды, а я не сводила с нее глаз, озадаченная ее забавной прической и злым выражением лица.

Мало кто из прохожих заглядывал к нам – в кафе, как я сразу заметила, вообще почти не было посетителей. Правда, служащие из ближайших магазинов и офисов забегали перехватить сэндвич в обеденный перерыв, но, не считая этого, кафе обычно пустовало от рассвета до захода солнца. Теперь я поняла, почему по вечерам в мусорном контейнере появлялось так много пищевых отходов. Для бездомной кошки это было неслыханной удачей, но сейчас стало ясно, что положение тревожное: кафе едва сводит концы с концами.

Только через неделю мне пришло в голову, что надо наведаться на улицу, в проулок, который до недавнего времени служил мне домом. Из квартиры туда не было хода, а Дебби не одобряла, когда я пользовалась кухонной дверью, так что оставался единственный путь – через центральный вход кафе. Я дождалась вечера, времени закрытия кафе, рассудив, что смогу застать у контейнера черно-белого кота, когда он придет полакомиться объедками. Часы на церкви пробили шесть раз, я незаметно выскользнула из кафе и свернула за угол, в проулок. Глядя на свой бывший приют глазами домашней кошки, я поразилась, насколько это было незащищенное, открытое всем ветрам место – никакого сравнения с чудесной квартиркой под самой крышей. Я обнюхала стены в поисках пахучих меток кота, но никаких следов нигде не было. Заглянула я и в мусорный контейнер, в надежде, что он покопался в мешках, но черный полиэтилен остался нетронутым.

Озадаченная, я подергивала хвостом. Наверняка он скоро появится, подумала я, и уселась на контейнере в ожидании. Я сидела там, пока подушечки на лапах совершенно не закоченели, но кот так и пришел. Только сейчас я поняла, как скучала без него, как хотела повидаться, рассказать ему обо всем, что со мной происходило с тех пор, как я переступила порог кафе. Мне стало грустно и почему-то обидно, как будто он меня бросил. Но боль почти сразу сменилась чувством вины – это ведь я ушла не попрощавшись, даже никогда не рассказывала ему о своих планах. Может, он ломал голову, что со мной могло случиться, и даже волновался из-за меня? Боль и раскаяние захлестнули меня: как я могла быть настолько зацикленной на себе? И почему до сих пор не подумала, что надо было найти его и все ему объяснить?

Я вернулась в свою прежнюю спальню под пожарной лестницей и твердо решила, что не уйду, пока не дождусь его. Но, не считая меня самой и проскакавшей по контейнеру белки, в проулке не было ни души. Наконец, распахнулась дверь кафе, и Дебби высунула голову наружу.

– Молли, ты где? Иди домой, киса.

В ее голосе слышалась тревога: поселившись у нее, я все время проводила в кафе и впервые ушла так надолго.

Я заметалась, не зная, как поступить: то ли продолжать ждать под лестницей, прячась от Дебби, то ли вместе с ней вернуться в теплое и безопасное кафе. А Дебби выскочила на улицу в домашних тапочках и, дрожа от холода, выкликала мое имя. Осторожно выглянув в щель между банок, я увидела ее лицо и испуганные глаза. Решение было принято. Что бы ни подумал обо мне черно-белый кот, я не могла спокойно смотреть на то, как тревожится из-за меня Дебби. Я выбралась из-под лестницы и побежала к ней, громко мяукая.

– Ах, вот ты где, Молли, – просияла она. – Что за озорница, я уж думала, что ты пропала.

Дебби подтолкнула меня к двери, я вбежала через кухню и подождала у прилавка, пока хозяйка запрет дверь. Софи в этот вечер куда-то ушла, поэтому в квартире было непривычно тихо и спокойно. Мы с Дебби устроились на диване, я положила голову ей на колени, и она гладила меня, пока мы обе не начали клевать носом перед включенным телевизором. Все было в точности так, как я мечтала – эта близость успокаивала каждую из нас и обеим придавала уверенности. Но моя радость была неполной, что-то не давало мне покоя. Я снова и снова упрекала себя за то, как скверно обошлась с котом, покинув проулок и даже не подумав о том, как он к этому отнесется.

У Дебби я нашла все, о чем только можно мечтать. Но радость моя омрачалась подозрением, что хотя и приобрела я, несомненно, очень многое, но и потеряла, возможно, больше, чем думаю.

17

С тех пор как я перебралась в кафе, прошла неделя, наступил вечер пятницы. Дебби была занята на кухне, а я отдыхала в коробке на подоконнике. Глаза у меня были закрыты: я вспоминала события минувшей недели и размышляла о том, как изменил мою жизнь один маленький шаг, когда я переступила порог кафе.

Раздумья мои были прерваны настойчивым стуком у меня над головой. Я переполошилась и, вскинув голову, увидела женщину, стоявшую у витрины и с силой барабанившую по стеклу костяшками пальцев. Я сразу узнала эти непокорные кудри длиной до плеч – они принадлежали Джо из скобяного магазина. В одной руке она сжимала бумажный пакет из местного супермаркета, а другой размахивала, пытаясь привлечь внимание Дебби. Та подбежала к двери и впустила гостью.

– Привет, подруга. Ну ты и копуша. Я уж думала, что придется есть прямо на улице! – она отдала Дебби пакет и расстегнула молнию на куртке.

Спрыгнув с подоконника, я направилась к Джо. Я частенько видела ее в нашем проулке, но мы до сих пор еще не познакомились. Она занимала квартиру над своим магазином, где жила вдвоем со стареющим золотистым ретривером. Пса я тоже знала, он все дни напролет дремал в магазине. Джо мне нравилась, хоть она и предпочитала собак. Вид у нее был серьезный, деловой, но в глазах блестели лукавые огоньки.

– Ага, это, должно быть, та самая Молли из проулка, – сказала Джо, глядя, как я неторопливо направляюсь к ней. Она нагнулась, чтобы поздороваться со мной, и весело потрепала по спине, а я потерлась о ее ногу. Приветствие вышло грубоватым, так обычно треплют собак, а не кошек – гостья взъерошила и растрепала мне шерсть. Но я не стала протестовать, понимая, что сделано это хоть и неумело, но с добрыми намерениями. Я вежливо обнюхала джинсы Джо, пахнущие собакой, а она все это время внимательно изучала меня. Дебби унесла пакет с едой на кухню и теперь доставала из шкафов тарелки и столовые приборы.

– Ты права, Деб, – произнесла Джо. – Она и впрямь красотка. К тому же ласковая.

Дебби просунула голову в дверь, ободряюще улыбнулась мне, и я встрепенулась от радости.

– А ты, конечно, сразу поняла, у кого тут большое и доброе сердце, да, Молли? – заговорщическим шепотом обратилась ко мне Джо. – У тебя такая славная мордашка, Дебби просто не могла устоять, верно?

В ответ на хитрую улыбку Джо я замурлыкала и поглядела на нее с самым наивным выражением, делая вид, что совершенно не понимаю, о чем это она.

Джо выпрямилась и подошла к Дебби, чтобы помочь ей разложить еду. Та вынимала и ставила на стол горячие жестяные лотки, а Джо аккуратно снимала с них картонные крышки. По кафе поплыл аппетитный аромат мяса со специями, и я тоже ощутила голод. Дебби сбегала на кухню и вернулась с бутылкой вина и двумя бокалами, после чего они, наконец, приступили к еде. Как только подруги сели к столу, я вернулась на свой подоконник и оттуда следила за ними, глотая слюнки.

– Ну что, как Софи? – спросила Джо, пока Дебби раскладывала кушанья по тарелкам.

Дебби вздохнула.

– Не очень… Нет, я понимаю, как трудно ей приходится: новая школа, новые люди, новый дом… – ее глаза начали наполняться слезами.

Джо сочувственно хмыкнула и наполнила бокал Дебби.

– А отец с ней общается? – осторожно спросила она.

Лицо Дебби помрачнело. Я еще ни разу не слышала, чтобы она упоминала об отце Софи.

– Вот уже недели две от него ничего не слышно. Только прислал ей эсэмэску, что отправляется в поездку со своей девушкой, спросил, что ей привезти.

Джо забавно подмигнула, но лицо Дебби осталось бесстрастным. Отпив вина, она понемногу начала успокаиваться под сочувственным взглядом подруги.

– Я знаю, Софи винит меня во всем, что произошло, – грустно произнесла Дебби. – Она считает, что я бросила все и переехала сюда просто потому, что так захотелось моей левой пятке. Но как я могу рассказать ей правду? Это же ее отец… Я должна стараться, чтобы она оставалась с ним в хороших отношениях.

– Тяжело тебе, – признала Джо. – Как-то все это несправедливо, но… Знаешь, я уверена, в свое время она сама во всем разберется.

Некоторое время они ели молча, но Дебби было так скверно, что ее уныние, повисшее в воздухе, можно было буквально потрогать лапой. Взглянув на подругу, Джо тоже заметила тоскливое выражение на ее лице.

– Ну, хочешь услышать про мое последнее романтическое приключение? – она кокетливо склонила голову и озорно улыбнулась.

Дебби невольно улыбнулась в ответ.

– Конечно! – и она подалась вперед, приготовившись внимательно слушать.

– Итак, я продолжаю работать над изучением среза холостяков в популяции Стортона, – шутливо начала Джо высокопарным тоном под одобрительные смешки Дебби.

Джо описала недавнее свидание – ужин с членом Стортонского общества актеров-любителей. Вечер начался неплохо. С самого начала ее собеседник был чрезвычайно доволен собой, правда, совершенно не заботился о том, чтобы и Джо была довольна. Она сделала выразительную паузу, сделав глоток из бокала, пока Дебби, сгорая от нетерпения, ждала неизбежной развязки. До самого десерта Джо описывала в ярких красках, как ее спутник внезапно ощутил прилив вдохновения и стал распевать песню из последнего спектакля, в котором участвовал.

– И вот что я тебе скажу, Дебби, – она решительно погрозила пальцем, – если в ресторане чувак не первой молодости никогда не распевал для тебя серенаду «Я генерал – мужчина хоть куда[2]», громко, но скверно, прошу учесть, – ты не жила!

Дебби прыснула, прикрыв ладонью рот, а Джо подлила вина себе в бокал. Алкоголь, между тем, начинал действовать: голоса женщин зазвучали громче, они оживлено жестикулировали.

– Должны же быть в Стортоне приличные мужчины! Неужели у нас с тобой не осталось надежды? – восклицала Дебби в шутливом отчаянии.

– Да их тут полным-полно, – ответила Джо с сарказмом. – Если тебя интересуют юные пенсионеры из Клуба любителей игры в шары, выбор у тебя огромный.

Дебби фыркнула и подняла бокал.

– Да здравствует Клуб любителей игры в шары! Завтра первым делом бегу в него записываться.

Они чокнулись и выпили вина, радость в их глазах померкла.

– Если серьезно, я сомневаюсь, что меня бы приняли в этот Клуб любителей игры в шары, – мрачно сказала Дебби, откидываясь на спинку стула. – Добрые жители Стортона достаточно ясно дали мне понять, что я определенно не одна из них.

Джо сочувственно улыбнулась.

– Мы здесь уже полгода, Джо, и кроме тебя я ни с кем так и не подружилась, – продолжала Дебби. – Люди как будто мне не доверяют. Одна старая карга ходит мимо каждый божий день и, как я ни лезу вон из кожи, за это время ни разу не сказала ни слова. Даже не улыбнулась.

– Я знаю, – охотно согласилась Джо. – Нужно прожить здесь лет сорок, чтобы здешняя старая гвардия почтила тебя и твой магазин своим вниманием. Я здесь торгую с 1998 года, а кое-кто до сих пор ко мне ни ногой.

Джо хотелось утешить подругу, но, судя по страдальческому выражению на лице Дебби, получилось не очень.

– Если не удастся привлечь на свою сторону местных, значит, все усилия насмарку, и я обречена, – простонала Дебби. – Мне нипочем не выдержать конкуренции с бесконечными лавочками и кафе вокруг – и все-то у них не просто так – «ручной работы», да «органическое», да «фермерское». Неужели горожанам не хочется обычного вкусного сэндвича или печеной картошки?

Женщины выпили уже по несколько бокалов, и я заметила, что Дебби очень разволновалась.

– Вот объясни, неужели я слишком многого прошу? Я же только хочу, чтобы люди дали шанс маленькому кафе! Да, возможно, это не «сбалансированный», не «органический» и не «фермерский» сэндвич, но это еще не значит, что сэндвич плох!

Разгоряченная, Дебби замолчала и налила себе воды.

– Прекрасно тебя понимаю, – отозвалась Джо. – Лично я не сорю деньгами во всех этих пафосных заведениях. А простые булочки с беконом готова есть хоть каждый день.

Наступило молчание, Дебби отхлебнула воды из бокала. Женщины закончили есть. Дебби составила жестяные лотки на пол и позвала меня, предлагая заняться остатками карри из курицы и креветок с чесноком. Окрыленная, я метнулась к ним. Дебби и Джо хором рассмеялись, глядя, как я жадно набрасываюсь на креветочные скорлупки.

– Возможно, твоему кафе нужна какая-то изюминка, Дебби, – оптимизм в голосе Джо казался ненатуральным. – Что-нибудь этакое, что отличало бы его от множества других.

Дебби, понурившись, пожала плечами.

– Может, ты и права, – тихо проговорила она. Не похоже, чтобы Джо удалось ее убедить. – Например: «Обеды у разведенки Дебби. Противнее нашего кофе только наши клиенты». Как тебе такое?

– Вот это реклама! – расхохоталась Джо. – Я так и вижу ее на первых полосах местных газет!

Дебби неловко улыбнулась, разливая по бокалам остатки вина.

– Выше голову, Дебби! – сказала Джо, сделав глоток. – Весна уже не за горами, скоро в город нагрянут туристы и все наладится, я уверена.

– Спасибо, Джо. Может, ты и права. Если только до весны я не вылечу в трубу, – горестно добавила Дебби.

Подруги засиделись почти до полуночи. На прощание они обнялись, и Дебби помахала Джо, когда та пробегала к себе мимо нашего окна. Потом Дебби подняла с пола опустевшие упаковки, убрала со стола. Покончив с делами на кухне, она нетвердой походкой обошла кафе, выключая свет, и долго возилась, запирая дверь на ключ. Медленно, пошатываясь, Дебби поднялась по лестнице наверх, а я бежала за ней следом. На миг потеряв равновесие, Дебби прислонилась к стене. «Ш-ш-ш, тише, Молли, Софи разбудишь!» – громко прошептала она, и я в ответ негодующе дернула хвостом.

Дебби скрылась в ванной, а я в несколько прыжков преодолела еще один лестничный пролет и вошла в ее спальню. В ожидании хозяйки я свернулась клубком на краешке кровати, перебирая в памяти сегодняшние разговоры. Неужели Дебби всерьез считает, что кафе может разориться к весне? А если это так, чем это может окончиться для нас? Я представила себе запертое кафе и Дебби, которая со слезами сообщает мне, что больше не может оставить меня у себя. Умываясь, я пыталась отогнать от себя мысли о таком невеселом исходе дела.

Я отлично понимала, что практически ничем не могу помочь Дебби. Я не могла прогнать болезнь, которая отняла память Марджери, и добиться процветания кафе было не в моих силах. Для Дебби я могла сделать только то же самое, что делала для Марджери: стараться, чтобы мое присутствие хоть как-то утешало ее, и уповать на то, что все наладится.

Дебби вернулась из ванной, благоухая зубной пастой и мылом. Устало вздыхая, она переоделась в пижаму и бросила одежду в кресло у окна. Но промахнулась, и вещи упали мимо. Дебби простонала, виновато поглядела на горку на полу. «Ничего, завтра разберусь», – буркнула она еле слышно, забралась под одеяло и выключила свет.

Лунный луч упал на серебристое покрывало, и вся комната казалась теперь призрачной. Я ткнула Дебби носом, и она в полусне погладила меня.

– Ох, Молли, – тихо вздохнула хозяйка. – Как же трудно начинать с чистого листа. Кафе того и гляди прогорит, а собственная дочь меня ненавидит.

Рука безвольно упала на одеяло у меня перед носом, и я нежно лизнула ее. Дебби улыбнулась с закрытыми глазами и пощекотала меня под подбородком.

– Нет, не все так плохо, – пробормотала она. – Я же нашла тебя, Молли.

Рука Дебби упала, но я еще несколько раз лизнула пальцы, слушая, как ее дыхание становится все ровнее. Убедившись, что она заснула, я продолжила свое умывание, чувствуя запах Дебби у себя на шерсти.

Только сейчас мне впервые пришло в голову, что у нас с Дебби очень много общего. Она, конечно, не знала этого, но ведь и я оказалась в Стортоне нежеланной гостьей. Как и Дебби, я тоже пришла в город в надежде начать новую жизнь и, подобно ей, почувствовала, что пришлась здесь не ко двору.

В голове непрошено всплыли воспоминания о моей первой ночи в Стортоне. Я словно заново пережила отчаяние, охватившее меня тогда при виде людей, сновавших по рыночной площади и озабоченных своими покупками перед наступлением Рождества. Вокруг меня были люди, но никто не замечал меня и не любил – справиться с этим оказалось куда труднее, чем выживать в сельской местности. В городе я поняла с полной ясностью, к чему стремлюсь. Я мечтала обрести хозяина – того, кто стал бы обо мне заботиться и согласился бы принять меня в свой дом. Нападение кота в переулке меня потрясло, и ощущение, что я никому не нужна, усилилось. Я чувствовала себя совершенно одинокой: для людей в Стортоне я была невидимкой, а для кошек – соперницей.

Глядя на спящую Дебби, я спрашивала себя – неужели и она чувствовала в Стортоне то же самое: в лучшем случае город был к ней безразличен, а в худшем – отвергал ее. Как бы я хотела рассказать все Дебби, поделиться с ней своими переживаниями, убедить, что она обязательно найдет выход, как нашла его я. В конце концов, я же выжила, сумела продержаться до тех пор, пока Дебби не взяла меня к себе.

Вспомнив о времени, проведенном в проулке, я почувствовала знакомый укол вины. Все верно, я жила там без хозяина, но все же не была одинока. Черно-белый кот по-своему, незаметно, заботился о том, чтобы я знала, что где-то я могу найти еду и убежище, в которое не доберутся злые уличные кошки. Меня захлестнуло чувство благодарности к нему, а следом – раскаяние, ведь за его заботу я отплатила неблагодарностью, перебравшись в дом к человеку при первой же возможности.

После той первой попытки я еще не раз выбегала во двор, чтобы найти кота. Каждый раз я надеялась на удачу, уверенная, что увижу его хвост, исчезающий в хвойных зарослях, или сверкающие в тени зеленые глаза, но каждый раз меня ждало разочарование. В проулке было тихо, безлюдно. Кот пропал без следа.

Дебби спала, лицо у нее было безмятежным, днем я почти не видела ее такой. Я закончила свой туалет и положила голову на лапы, вспоминая все, что она для меня сделала. Она дала мне не только дом, но еще и цель. Ей тоже жилось нелегко, и я знала, что нужна ей. Я не перестану ругать себя за то, как обошлась с котом, но отныне важнее всех для меня Дебби.

18

Мало того, что мы с Дебби обе чувствовали себя чужими в Стортоне, у нас было еще кое-что общее: Софи, кажется, ненавидела нас обеих. Дебби всегда начинала день с надеждой на лучшее: она будила Софи, нежно напевая «Ах, что за чудное утро», и отдергивала занавески. «Оставь меня в покое!» – вопила девочка из-под одеяла. Вставала она мрачной и раздраженной и оставалась такой до конца дня.

Софи не расставалась со своим мобильным телефоном, даже ночью клала его под подушку. С наушниками в ушах она оставалась равнодушной ко всему вокруг, и Дебби, видимо, уже смирилась с тем, что должна была повторять свои слова раза по три, прежде чем дочка услышит. К остальным своим вещам, кроме мобильника, Софи относилась с полным пренебрежением. Как Дебби ни умоляла ее быть поаккуратнее, девочка все равно раскидывала одежду на полу своей спальни, да и учебники с тетрадями тоже частенько валялись под ногами.

Гнев Софи вспыхивал по самым пустячным поводам, особенно если дело касалось меня. Ее тошнило от запаха моего корма, раздражало, что повсюду попадается моя шерсть, а главное – она смертельно обижалась, заметив, что я смотрю в ее сторону. «Что эта кошка вечно на меня таращится?» – крикнула она как-то вечером за столом, схватила свою тарелку и скрылась с ней наверху, предоставив растерянной Дебби заканчивать ужин в одиночестве.

Поначалу я предпринимала попытки подружиться с Софи, но они терпели поражение. Особенно печально закончилась одна из них. Как-то рано утром я обнаружила, что в камине в гостиной копошится мышь. Я проворно изловила ее и, прикончив одним движением челюстей, радостно потащила на чердак. Софи еще спала сладким сном, когда я тихонько пробралась к ней в комнату и положила еще не остывшую мышку на грязную тарелку, которую Софи оставила на полу. Неслышно, чтобы не разбудить девочку, я вышла из спальни довольная собой. Софи наверняка будет приятно удивлена и обрадована таким знаком внимания и заботы. Теперь-то она смягчится ко мне!

Я побежала к Дебби, которая на кухоньке готовила себе чай. Она как раз наливала в чашку молоко, когда сверху раздался леденящий кровь пронзительный вопль.

– Софи? Бога ради, что стряслось? – вскричала Дебби, выскакивая в коридор.

Из своей комнаты появилась Софи, наполовину одетая в школьную форму.

– Эта. Мерзкая. Кошка. Просто. Отвратительна, – прошипела она и протиснулась мимо нас, на ходу натягивая одежду. – И я не буду до этого дотрагиваться!

С этими словами она воткнула наушники и сбежала по ступенькам вниз.

Мы услышали, как хлопнула дверь, и Дебби вопросительно посмотрела на меня. Пристыженная – кажется, я сделала что-то не то, – я опустила голову и юркнула в дверь. Из гостиной я слышала шаги Дебби в комнате дочери, где она пыталась навести порядок. Скоро она появилась на пороге гостиной, держа в руках прозрачный пакет с останками дохлой мыши. Я виновато втянула голову в плечи, ожидая выговора.

– Не горюй, Молли, идея была неплохая, – утешила меня Дебби. – Только я тебя очень прошу – больше никаких подарков для Софи.

Притулившись рядом с разбросанной по дивану грязной спортивной формой, я размышляла, не заключается ли проблема Софи, говоря по-кошачьи, в территории. Что, если ей, как и тем кошкам из проулков, важно застолбить место и контролировать его? Тогда, возможно, она увидела во мне соперницу, которая претендует на ее владения. Я замечала, что во многом причиной подавленности и недовольства Софи была сама квартира. Ее приводило в ярость решительно все, от величины спальни до слабого сигнала Wi-Fi. Скатанные в шарики грязные носки, которые она оставляла повсюду, служили, как мне казалось, той же цели, что и кошачьи пахучие метки: дать всем понять, что она здесь побывала, напоминать о ее существовании, даже когда самой девочки нет рядом.

Как-то за ужином Дебби дружелюбно поинтересовалась у дочери, как прошел день.

– Отстой, как обычно, – вызывающе бросила Софи. Я часто слышала, как она жалуется Дебби, что скучает по друзьям из старой школы. Будь ее воля, часто повторяла девочка, она бы ни за что не уехала из Оксфорда.

Дебби устало вздохнула, а я приготовилась к перебранке, которая обычно за этим следовала.

– Я понимаю, Софи, что тебе трудно, но дай время – все утрясется. Мы с тобой освоимся здесь, – она подняла на Софи умоляющий взгляд. – Мне ведь тоже нелегко.

Упоминание о том, что у Дебби есть свои проблемы, окончательно вывело Софи из себя.

– Ах, тебе нелегко? – саркастически переспросила она, наливаясь краской. – У тебя хотя бы есть Джо и эта… облезлая блохоловка (она ткнула в меня пальцем). У меня же в этом городишке нет ни единого друга. И все благодаря тебе и твоему решению начать с чистого листа.

– Ее зовут Молли, Софи, и у нее нет блох, – сдержанно ответила Дебби, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Я уже много раз слышала, как Дебби и Софи выясняют отношения, но впервые стала причиной пререканий, и, признаюсь, ощущения были не из приятных. Еще меньше хотелось выслушивать перечень претензий ко мне, накопившихся у Софи, так что я соскочила с дивана и выбежала из комнаты, чтобы своим присутствием не накалять обстановку еще больше. На кухне я немного успокоилась, поев сухого корма.

Тем временем в гостиной мать изо всех сил сдерживалась, чтобы не сорваться на крик. Она знала, что в этом случае разговор снова окончится точно так же, как все их предыдущие стычки: разгневанная Софи бросится прочь из дома. Когда Дебби заговорила, ее голос звучал спокойно и тихо.

– Послушай, Софи, ты зла на меня, я понимаю. Ты не хотела уезжать из Оксфорда, это мне тоже понятно. Но так уж сложилось, сейчас мы здесь, и я тебя прошу – умоляю! – поверить, что я сделала то, что казалось мне лучшим выходом для нас обеих. Совсем не потому, что мне так хотелось начать новую жизнь. Пойми, другого выхода просто не было.

Я прошла по коридору и заглянула в дверь гостиной. Софи, ссутулившись, сидела на стуле, не поднимая головы. Дебби стояла перед ней.

– Но ты права, – продолжала она. – У меня есть Джо и появилась Молли, но, может быть, все дело в том, что я не отвергаю саму мысль о новых друзьях? Как знать, Софи, вдруг и у тебя тоже получится, если ты попробуешь?

Софи внимательно изучала ковер, не глядя на мать.

У Дебби раскраснелись щеки, и я видела, как она хочет, чтобы Софи ответила – сказала хоть слово – подала бы какой-то знак, что слышит ее. Я задумалась о том, как странно устроены люди. В моей кошачьей голове не укладывалось, почему же, если Софи так ревнует Дебби ко мне, она не подпускает мать к себе, не принимает ее любовь. Своей злостью Софи отталкивала Дебби, создавала между ними трещину, которая грозила превратиться в непреодолимую пропасть.

– Давай не будем осложнять нашу и без того непростую жизнь бесконечными ссорами? Пожалуйста! – в голосе Дебби прозвучала мольба, но Софи упрямо молчала. Подойдя поближе, Дебби хотела убрать непослушную прядь волос с лица дочери, но Софи оттолкнула ее руку. Избегая взгляда матери, девочка отвернулась к двери, и я заметила, что глаза у нее блестят от слез. Еще через секунду она схватила со стола мобильник и вышла в коридор мимо меня. Дебби осталась в гостиной, ожидая услышать шаги Софи, удаляющиеся вниз по лестнице. Но девочка медленно прошла в другой конец коридора и поднялась к себе в спальню, тихо закрыв за собой дверь.

Дебби выдохнула и посмотрела в потолок. В знак поддержки я потерлась о ее ногу, хотя и понимала, что это мало чем поможет, разве что чуть поднимет настроение. Дебби медленно убрала со стола, выбросила в ведро недоеденную порцию Софи, вымыла посуду. Потом, хотя было еще не поздно, выключила свет в квартире и, не пожелав мне спокойной ночи, поднялась к себе.

Я сидела в коридоре, чувствуя себя никчемной и беспомощной. Меня, конечно, радовало, что разговор не закончился обычной вспышкой ярости и Софи не убежала куда глаза глядят, но от той боли, которую прямо-таки излучали и мама, и дочка, было намного хуже. Они как будто оказались в тупике, и ни одна не видела выхода из него. Я не нравилась Софи, и у меня были все причины платить ей взаимностью, но я знала, что Дебби никогда не будет счастлива, пока страдает ее дочь. Однако понимала я и другое: я ничем не смогу помочь Софи до тех пор, пока она видит во мне причину своих страданий.

19

– Мам, почему нет горячей воды?

Наутро после ссоры Софи, собираясь в школу, забралась в душ. Я вышла из гостиной и обнаружила, что Дебби с озабоченным видом ощупывает батарею в коридоре. «Мам?!» – нетерпеливо крикнула Софи.

– Не знаю, Софи. Наверное, что-то с бойлером. Батарея тоже холодная, – голос Дебби звучал взволнованно, а я уже начала чувствовать, как температура в квартире падает.

Софи в то утро была раздражена даже больше, чем обычно: она обвинила Дебби в том, что нельзя принять душ, что придется идти в школу с немытой головой, а в спальне теперь морозильник. Дебби спустилась, чтобы проверить бойлер, и я побежала за ней следом, чтобы нечаянно не стать причиной следующей гневной вспышки.

Дебби на кухне разговаривала по телефону. «Я понятия не имею, Джо. Лампочка индикатора погасла, а на табло высвечивается код ошибки, но инструкция куда-то запропастилась, никак не найду». Она лихорадочно рылась в ящиках, вытаскивая пожелтевшие буклеты с инструкциями и старые рекламные листовки. Джо заговорила в трубке, и Дебби, схватив ручку, нацарапала что-то на меню пиццерии. «Здорово, Джо, спасибо большое. Сейчас ему позвоню».

Софи скатилась по ступенькам и бегом пронеслась через кухню, видимо, опаздывая на школьный автобус.

– Пока, малышка, хорошего… – крикнула Дебби вслед, но Софи захлопнула дверь, не дослушав. – Спокойствие, только спокойствие, – пробормотала Дебби, взяла телефон и стала набирать номер – наверное, тот, что дала ей Джо.

Прошло с полчаса, и в окно я увидела, что у кафе остановился фургон. Высокий светловолосый мужчина спрыгнул на булыжную мостовую, вытащил из кабины сумку, перекинул ее через плечо, а потом позвонил в нашу дверь.

– Слава богу, вы пришли! – воскликнула Дебби, отпирая кафе и впуская его.

– Вот бы все клиенты так мне радовались, – с улыбкой заговорил тот. – Я Джон. Так что у вас стряслось, бойлер барахлит?

– Да, индикатор потух, вода не греется… – смущенно мямлила Дебби, провожая Джона на кухню.

Дверь они оставили открытой, и мне было видно, что тот сразу приступил к работе. Пока он разбирал бойлер, Дебби сидела на краешке табурета и нервно барабанила пальцами по столу. Она даже не пыталась скрыть, что встревожена, зато водопроводчик держался совершенно спокойно.

– Вечно эти бойлеры выкидывают штуки в самый неподходящий момент, да? – начал Джон, почувствовав ее нервозность. Дебби напряженно улыбнулась. – Аппарат-то древний, этой модели лет тридцать, никак не меньше.

Дебби не могла больше сдерживать свое нетерпение.

– Ну, что там с ним, как вы думаете? – спросила она.

– Боюсь, порадовать мне вас нечем, – ответил Джон с виноватым видом. – Там давняя протечка: вода капала, попадала на обшивку. Внутри все насквозь проржавело.

Дебби подошла, встала рядом и уставилась в недра бойлера, словно видя там угрозу своему существованию.

– Я могу сейчас поставить заплату, но это временное решение. Боюсь, покупки нового бойлера вам не избежать.

Дебби со стоном опустилась на табуретку и повесила голову. Со своего места на подоконнике я не могла видеть ее лицо, но могла представить выражение безнадежности и покорности судьбе, появившееся на нем. С прерывистым вздохом она закрыла глаза.

– Ясно. Ладно. Если бы вы смогли сделать что-нибудь сейчас, это было бы просто отлично. А потом мне придется обратиться в банк.

Джон почтительно кивнул и отлучился в фургон за инструментами. На обратном пути он, наконец, заметил меня. «Привет, киска», – он улыбнулся и, обогнув все помещение, подошел, чтобы поздороваться со мной.

Заинтересовавшись, я привстала ему навстречу. Я разглядела в его соломенных волосах несколько седых прядей и россыпь веснушек на носу. Он наклонился, чтобы погладить меня, улыбнулся, и от уголков глаз разбежались веселые морщинки. Я вытянула шею, чтобы обнюхать его пальцы, а он шутливо взъерошил мне шерсть между ушами. Я тут же ответила на это приглашение поиграть: обхватила его запястье передними лапами, выпустив когти, и слегка прикусила ему большой палец.

– Не хочешь меня отпускать, да, кошечка? – рассмеялся Джон, хотя и поморщился от боли, высвобождая руку. – Нечасто мне вот так признаются в любви!

Я заметила, что Дебби наблюдает за нами из кухни, и, не дожидаясь замечания, ослабила хватку. Однако когда она подошла к нам, я с удивлением увидела извиняющуюся улыбку на ее лице. «Это Молли», – объяснила она и рассказала, что нашла меня на улице и взяла себе.

– Теперь, судя по всему, она считает это место своей собственностью, – пошутил Джон, а Дебби кивнула. Почесав меня за ушком, Джон приступил к ремонту бойлера.

Я лежала в коробке и слушала, о чем они болтают с Дебби. Он рассказал ей, что вырос в Стортоне. И с тех пор, как он был ребенком, городок сильно изменился. Многие приезжают сюда только на лето, скупают здесь летние домики, поэтому цены на недвижимость тут страшно поднялись. Но до сих пор многие стортонские магазины остаются традиционным фамильным бизнесом, одни и те же семьи владеют ими из поколения в поколение.

– Если не ошибаюсь, это кафе пустовало не один год, – заметил он. – Давно вы его держите?

– Без малого шесть месяцев, – ответила Дебби. – До этого мы жили в Оксфорде. У меня никогда раньше не было кафе, и пока идет… период освоения.

Джон улыбался.

– Помню, я заходил сюда в детстве. Тогда это была дешевая забегаловка. Правда, как погляжу, – и он, высунув голову за дверь, осмотрел кафе, – обстановка с тех пор мало переменилась. Уверен, эта штука здесь уже лет тридцать!

Он показал на громоздкий прилавок в углу.

– Да что вы? – переспросила Дебби, в ужасе взглянув на сооружение из металла и пожелтевшего пластика. Она обвела интерьер кафе невеселым взглядом. – Теперь, когда вы сказали, я и сама вижу, что все здесь неплохо было бы подновить.

Хоть я и была увлечена наблюдением за ними, но движение на улице от меня все же не ускользнуло. По булыжной мостовой к дому шагала Софи – торопилась домой к обеду. Вот она перешла через дорогу и остановилась, обернувшись, как если бы ее кто-то окликнул. На другой стороне улицы стояла та самая старуха с сумкой на колесиках и странно выкрашенными волосами. Она что-то заговорила. Софи вынула из одного уха наушник и слушала, все сильнее хмурясь. Вся сцена заняла несколько секунд, после чего старая дама пошла своей дорогой. Колеса ее сумки подпрыгивали на булыжниках.

Когда Софи показалась в дверях кафе, ее лицо было искажено гневом. Дебби вышла ей навстречу:

– О, привет, Софи. Горячая вода появилась, так что, если хочешь… принять… душ… – Но Софи проскочила мимо нее и взбежала вверх по ступеням. – Что-то случилось, родная?

В ответ Софи хлопнула дверью. Дебби осталась стоять, растерянно глядя в пол.

– Ох уж эти подростки, – сочувственно улыбнулся Джон, когда Дебби снова подошла к нему, и ей удалось выдавить слабую ответную улыбку.

Джон закончил работу и начал собирать инструменты. Пока хозяйка выписывала чек, я хорошенько обнюхала его сумку. Дебби рассыпалась в благодарностях и пообещала вскоре связаться с ним по поводу замены бойлера.

Джон открыл рот, будто хотел что-то сказать в ответ, но, похоже, передумал, так что в воздухе повисла неловкая пауза. К счастью, он увидел меня рядом со своими вещами.

– Пока, Молли, присматривай тут за порядком, хорошо? – обратился он ко мне, нарушая тишину, и потрепал по загривку, потом поднял сумку и перекинул через плечо.

Он уже вышел было, но снова сунул голову в дверь.

– Я вот что хотел сказать, если надумаете делать ремонт, уверен, что сумею наладить печку, чтобы работала.

– Спасибо, – с чувством поблагодарила Дебби. – Я буду иметь это в виду.

Джон ушел, а Дебби еще некоторое время смотрела на закрытую дверь.

– Знаешь, Молли, думаю, что он прав. Кафе не помешает косметический ремонт. А этого урода давно пора выбросить на свалку, – добавила она, с отвращением глядя на прилавок.

Мне очень хотелось сказать, что эта мысль появилась у меня уже давным-давно, но я решила ограничиться ободряющим мурлыканьем. После такого нервного утра было радостно видеть, что глаза у Дебби снова блестят – то ли от мыслей о предстоящем обновлении кафе, то ли о чем-то совершенно другом.

20

На следующий день Дебби договорилась, чтобы за кафе присмотрели, а сама занялась изучением своих финансов. Она притащила в гостиную кипу толстых папок, разложила их на столе и с тяжким вздохом раскрыла первую. Собрав волосы в хвост на затылке и водрузив на нос очки, она сосредоточенно штудировала лежащие перед ней бумаги. Она без конца кому-то звонила и подолгу разговаривала о ссудах на развитие бизнеса и о процентных ставках, а в перерывах безучастно слушала по телефону музыку, ожидая ответа. Полная энтузиазма и желания быть полезной, я села на стол, чтобы не бросать Дебби одну… но вскоре уже дремала на пустой картонной папке.

Дебби была поглощена бумагами, когда из школы вернулась Софи.

– Привет, моя радость. Господи, который час-то уже? – ахнула она пораженно, выпрямилась на стуле и покрутила головой, разминая затекшую шею. – Знаешь, Софи, а может, попьем чайку? Хватит с меня всех этих бумаг и разговоров.

Софи, все еще с рюкзаком на плече, нерешительно замерла в дверном проеме. Я нервно сверлила ее взглядом, ожидая, что ее настроение вот-вот испортится и она сорвется.

– А что, давай, – ответила девочка и положила рюкзак и куртку на стул.

Дебби скрылась на кухне и через пару минут появилась оттуда с двумя кружками чая и пачкой сдобного шоколадного печенья, которой она весело помахала перед носом Софи. «Думаю, мы это заслужили», – сказала она. Софи улыбнулась и взяла печенье.

– Ну, как дела в школе? – спросила Дебби и замерла в тревожном ожидании, понимая, что затронула деликатную тему.

Софи пожала плечами, надкусывая печенье с кусочками шоколада.

– Даже не знаю, – ответила она с набитым ртом.

Я увидела, как Дебби просияла, но не подала виду и терпеливо ждала, пока девочка прожует.

– Классный руководитель, конечно, все равно больной на голову, – продолжила Софи и откусила еще кусок. Дебби сочувственно улыбнулась. – Зато на обратном пути я сидела в автобусе рядом с Джейд, и она сказала, что вся школа знает, что он полный…

Брови Дебби полезли на лоб, и Софи замолчала на полуслове, подбирая выражение.

– …в общем, он непопулярный учитель, – тщательно выговорила она и спрятала ухмылку в своей кружке.

За все время, что я знала Софи, она никогда еще не рассказывала о школе так много, и я чувствовала, как Дебби хочется закрепить успех.

– Джейд тоже живет в Стортоне? – сделала она осторожную попытку и как ни в чем не бывало отпила чаю.

Софи кивнула.

– Ага. Может, мы даже встретимся с ней в эти выходные, – девочка схватила мобильник и углубилась в чтение эсэмэсок.

Заметив, что интерес дочери переключился на другой объект, Дебби ласково потрепала ее по руке и встала, чтобы выкинуть пустую упаковку из-под печенья.

– Отличная идея, мне кажется, погуляете, выпьете по молочному коктейлю…

Софи пронзила мать испепеляющим взглядом.

– Ага, мам, конечно. Но нам, знаешь ли, уже не по пять лет.

Дебби всплеснула руками.

– Конечно, нет, солнышко. Я не хотела… – она замолчала на полуслове, с облегчением увидев, что Софи смотрит на нее с улыбкой.

Всю неделю Дебби с кем-то созванивалась и решала финансовые вопросы, чтобы найти средства на ремонт кафе. В пятницу вечером Софи с неохотой согласилась помочь сдвинуть в глубь кухни все столики и стулья и снять все с прилавка. Вид опустевшего кафе навеял на меня грусть. Вспомнился дом Марджери, когда в нем упаковывали вещи, готовясь к переезду: голый пол, на котором недавно стояла мебель, следы от картин на обоях, – и меня вновь охватила тоска. Все это было так неприятно, что мне совершенно не хотелось оставаться внизу, и не успела Дебби закрыть дверь, как я кинулась наверх, в спальню.

Ранним субботним утром я услышала, как звенит колокольчик над дверью в кафе. Оказалось, это Джо.

– Привет, босс. Командуй, за что хвататься? – бодро спросила она.

Дебби была уже давно на ногах и теперь присела на корточки перед печью:

– Привет, Джо. Поможешь мне отодрать линолеум? Днем заедет Джон посмотреть печь, вот я и хочу расчистить место перед ней.

Пока Джо раздевалась, Дебби начала разрезать линолеум строительным ножом.

– Стало быть, Джон придет помочь? Так мило с его стороны, правда? Да еще в свой выходной…

Что-то в голосе подруги заставило Дебби подозрительно посмотреть на нее.

– К чему такой игривый тон? – сухо спросила она, проводя лезвием по полу.

– Какой тон? Я ничего не знаю, – невинно возразила Джо. – Я всего-навсего сказала, что это очень мило со стороны Джона – потратить свой выходной на ремонт твоей печки.

На ее губах играла лукавая усмешка.

– Ладно, ты, кажется, пришла не разговаривать, а работать, – отрезала Дебби. – Но, к твоему сведению, он делает это не из любезности. Разумеется, я оплачу ему потраченное время.

– Конечно-конечно, кто бы сомневался, – пробормотала Джо себе под нос, и Дебби сделала вид, что не слышит.

Дебби вынесла из кафе всю мебель, но мою коробку на подоконнике оставила. Я забралась в нее и внимательно следила, как женщины медленно передвигаются, разрезая линолеум на куски, прежде чем начать отдирать его от пола. Прошло часа два, обе они раскраснелись и выглядели уставшими. Дебби в изнеможении опустилась на ступеньки:

– Софи! Умоляю, дорогая, сжалься над старушками, поставь чайничек!

Софи что-то проворчала в ответ, но через несколько минут спустилась из квартиры, неся в каждой руке по кружке. Джо и Дебби с благодарностями взяли чай и уселись прямо на ободранный пол, привалившись спинами к стене.

– Я встречаюсь с Джейд, мам. Пока! – сказала Софи и, переступая через их вытянутые ноги, устремилась к выходу.

– Пока, дорогая! – откликнулась Дебби, посылая ей воздушный поцелуй.

Оставшись одни, Дебби с Джо молча пили чай, но тут дверь распахнулась и на пороге кафе появился Джон.

– Доброе утро, дамы. Вижу, вы уже трудитесь в поте лица.

Дамы попытались испепелить его взглядами, но вскоре Джон уже возился с плитой, а Дебби и Джо обсуждали, как бы вынести прилавок. Я решила, что в кафе скоро будет слишком шумно и пыльно, так что оставила их одних и поднялась в квартиру, чтобы как следует выспаться.

Меня разбудил чудный запах ресторанной еды. Уже стемнело, и я слышала, как Дебби с Джо болтают, перенося в кафе стол и стулья. Софи давно вернулась с прогулки и, видимо, проголодалась, потому что я обнаружила ее на кухне за инспекцией холодильника. На вопрос Дебби, не желает ли она присоединиться к ним за карри, девочка без колебаний крикнула: «Ага, я сейчас!» – и помчалась вниз. Опасаясь, что они могут забыть обо мне, я заспешила следом, наступая Софи на пятки.

За несколько часов кафе изменилось до неузнаваемости. Под серым линолеумом обнаружился красивый плиточный пол. Уродливый прилавок исчез, освободив большое пространство и целую секцию пола, куда десятилетиями не попадал дневной свет. Джон уже ушел, но печь работала! За дверцей темного стекла весело плясало желтое пламя. Хотя без мебели кафе казалось пустым, этот теплый свет совершенно его преобразил, наполнив домашним уютом. Даже Софи, застывшая на нижней ступеньке, была, как мне показалось, восхищена.

– Ну как, Софи? Выглядит уже куда лучше, правда? – спросила Дебби. Ее рабочий комбинезон был весь в пыли, пряди волос выбились из хвоста и торчали во все стороны.

Софи уже успела сунуть в уши наушники, но все-таки кивнула, соглашаясь. Дебби подвинула ей стул, а Джо протянула тарелку. «Спасибо», – чуть слышно пробормотала девочка, накладывая себе рис и карри.

– Что скажешь о плитке, Софи? – поинтересовалась Джо, с гордостью указывая на пол.

– Не знаю… если как следует отчистить, пойдет, наверное, – безразлично протянула Софи.

Джо притворилась обиженной.

– Ну что ты будешь делать, яблочко от яблоньки! – обратилась она к Дебби. – Трудишься тут, трудишься, все пальцы стерла, а она жалуется на грязь! Ты точно такая же придира, как твоя мамочка, Софи!

Софи смутилась и начала оправдываться.

– Извините, я не то хотела сказать…

– Не переживай, Софи, – вмешалась Дебби, – Она же тебя разыгрывает, разве не видишь? Скажи, Джо!

Джо заулыбалась во весь рот, а Софи незаметно вынула наушники из ушей и положила телефон на стол. «Печка классная», – добавила она с полным ртом карри.

Они втроем любовались пламенем, а я, не теряя времени, растянулась перед печью и наслаждалась теплом. «Молли тоже одобряет», – хихикнула Дебби.

Дебби и Джо, наработавшись за день, ели с аппетитом, да и Софи от них не отставала, так что я даже испугалась, что мне ничего не достанется. Странно, но я тоже изрядно проголодалась, хотя и провела весь день на диване. Пришлось набраться терпения и подождать, пока они закончат. Но вот, наконец, Дебби поставила на пол жестяные лоточки, чтобы я доела остатки. Пока я дочиста вылизывала свою посуду, она успела перемыть тарелки и вернулась с кухни с цветной таблицей в руке.

– А теперь, дамы, нужна ваша помощь. Это цветовая таблица. Нужно выбрать краску для стен, и я не могу определиться. Мне нравятся вот эти: «Мышиный вздох», «Копченая макрель» и «Изморось».

Дебби держала перед ними таблицу. Джо нерешительно сморщила нос, а вид у Софи был недовольный.

– Мам, да они же ужасные! – сказала она. – Серый, как мышь, серый, как рыба, и серый, как дождь. Фу!

Дебби растерянно повернулась в Джо за поддержкой.

– Мне кажется, они неброские и пристойные… Очень в стиле Стортона. Ты согласна, Джо?

Джо отвела взгляд.

– Забудь о них, – сказала она, не отвечая на вопрос. Потом забрала у Дебби таблицу. – Может, они сто раз в стиле Стортона, но, по-моему, права Софи. Здесь требуется что-то более жизнерадостное и яркое.

Развернув таблицу, Джо стала изучать ее, то и дело поднося поближе к свету.

– Вот! – воскликнула она, – Уверена, это то, что нам нужно!

И Джо ткнула пальцем в бледно-розовый квадратик.

– Ну да, довольно мило, – натянуто произнесла Дебби, задетая тем, что выбранные ею оттенки были отвергнуты.

– Кажется, я тебя не убедила. Дебби, дорогая, этот вариант беспроигрышный, и сопротивление бесполезно. А знаешь, почему? Цвет называется «Румянец Молли»!

Услышав свое имя, я оторвалась от плошек на полу и подняла голову.

Дебби поднесла цветовую таблицу к глазам, всмотрелась.

– Пожалуй, нежно-розовые стены придадут залу уютный вид, – неуверенно сказала она. – Как ты думаешь, Софи?

Софи пожала плечами.

– Да, неплохо. Уж точно лучше серого.

Дебби сосредоточенно обдумывала ситуацию.

– Ах, ладно, почему бы и нет? Итак, розовый единогласно, правильно? – решительно воскликнула она, и на ее лице расцвела улыбка.

– Так тому и быть! – провозгласила Джо, наливая вина в бокалы. – За «Румянец Молли»! И за завтрашний день – ох и оторвемся же, пока будем красить.

– За «Румянец Молли»! – повторила Дебби, чокаясь с Джо, потом повернулась к дочери: – Софи, что же ты, присоединяйся – это же тост!

Софи закатила глаза и неохотно подняла свой стакан с водой. «За «Румянец Молли», – буркнула она.

Все трое поглядывали на меня, попивая каждая свой напиток, а я радовалась тому, что мех не позволяет им заметить мой настоящий румянец.

21

Дебби стояла в кухне, дожидаясь, пока закипит чайник. Накануне за ужином они с Джо прикончили бутылку вина и, судя по припухшим векам и мертвенно-бледному лицу Дебби, еще и начали вторую. Я сильно проголодалась, но, видя, как скверно хозяйке, решила потерпеть, пока она не выпьет свою чашку чая, и лишь тогда напомнить о себе. Дебби потянула на себя дверцу холодильника, заглянула в него и громко застонала.

– Софи! Ты вчера допила молоко? – сипло крикнула она.

– Возможно, – раздался приглушенный голос Софи из ванной. – Я перед сном ела мюсли и залила их молоком.

Дебби закрыла холодильник и прижалась лбом к холодной дверце.

– Молока нет, а я уже налила себе чай. Будь ангелом, сбегай за молоком, пожалуйста.

– Что? – Софи пыталась перекричать шум льющейся воды.

– Я говорю, – Дебби почти кричала, – сбегай за молоком, пожалуйста, раз уж ты его выпила!

Она болезненно поморщилась от громкости собственного голоса.

Шум воды стих, Софи прикрутила краны. Дебби выплеснула чай в раковину, потерла виски и заметила меня, тихонько сидящую в дверном проеме.

– Да, Молли, я про тебя помню. Ты проголодалась, правда?

Я подбежала к миске, в которую Дебби принялась выжимать содержимое пакета с влажным кормом. Несколько капель мясного соуса попали ей на пальцы, и ее чуть не стошнило.

– Бр-р, как же мне плохо-то, – стонала Дебби, отмывая руки под сильной струей воды, а я между тем с удовольствием принялась за еду.

Я уже заканчивала, когда в дверях появилась Софи. Джинсы и куртку она натянула прямо поверх пижамы и сейчас пыталась надеть кроссовки на босу ногу.

– Ах, ты моя радость, вот спасибо, – и Дебби протянула девочке деньги.

Фыркнув, Софи бегом спустилась по лестнице. Я поспешила следом и успела выскользнуть за ней из кафе.

Во время прогулок я обычно держалась знакомого проулка и церковного двора, но ранним воскресным утром можно было позволить себе забрести чуть подальше. Воздух был свеж и чист, без примесей выхлопных газов. Без толп туристов и покупателей на узких улочках царила тишина. Софи свернула налево, направляясь к рыночной площади, а я решила пойти в другую сторону.

Я пробежала по безлюдным мостовым, остановилась, чтобы полюбоваться пестрой группой велосипедистов в облегающих костюмах. Яркое солнце раннего весеннего утра заливало переулки, и трудно было поверить в то, какие неприятности могут поджидать там случайно забредшую кошку. Я прекрасно об этом помнила и оббегала эти места по широкой дуге.

Возвращаясь домой мимо центрального входа в наше кафе, я увидела у эркера фигуру. Какая-то женщина прильнула к стеклу и, прикрываясь рукой от солнечных бликов, пристально вглядывалась внутрь. Припадая к булыжной мостовой, я подкралась поближе и увидела знакомую сумку-тележку. Шерсть у меня на загривке поднялась от нехорошего предчувствия. Я была в нескольких шагах от женщины, когда она краем глаза заметила движение и, резко повернувшись, уставилась на меня. Чувствуя ее враждебный настрой, я замерла на полпути с поднятой лапой, кончик хвоста дрожал.

Старуха злобно посмотрела в мою сторону и, не говоря ни слова, схватила тележку обеими руками и с силой толкнула вперед, прямо на меня. Колеса чиркнули о булыжники мостовой. Я увернулась без особых усилий и проводила взглядом тележку, которая, покачиваясь, пронеслась мимо меня и завалилась на бок с глухим стуком.

– Эй, вы вообще соображаете, что делаете?

И я, и старуха, вздрогнув, повернулись на крик. По улице поднималась Софи с пинтой молока в руке. Капюшон был натянут на голову, но мне было хорошо видно, как из-под него гневно сверкают ее глаза. В замешательстве я подумала, что ее слова адресованы мне, но, к моему удивлению, старая дама ответила.

– Я не… я ничего такого… Она просто… выскользнула, – неуверенно забормотала она.

Софи подскочила к ней с таким возмущенным видом, что старуха попятилась. Я испугалась, что сейчас начнется драка. Однако Софи остановилась возле перевернутой сумки, а я, инстинктивно ища защиты, спряталась у ее ног.

– Вам что, нечем заняться, если вы нападаете на чужих питомцев? – спросила Софи.

– Я не нарочно… сумка просто упала… – довольно неубедительно оправдывалась женщина.

Софи подняла тележку и аккуратно поставила ее перед владелицей.

– Кажется, больше не падает? Вот и идите по своим делам.

Женщина пробормотала что-то неразборчивое, возможно извинения, и, не глядя на Софи, подхватила тележку и почти побежала прочь.

– Вот вредная старая ведьма, – буркнула Софи, глядя ей вслед. К моему изумлению, она наклонилась и погладила меня. – Не бойся, Молли. Ничего она тебе не сделает.

Эта сцена ошеломила и взволновала меня. Я уже привыкла к тому, что старая дама, проходя мимо кафе, злобно на меня смотрит, но мне и в голову не приходило, что она может попытаться ударить меня. Я считала, что она безобидная старушка, которой не повезло с характером. Однако реакция Софи заставила меня думать, что я недооценивала противника.

Софи… После долгих недель неприятия девочка вдруг встала на мою защиту. Радость от того, что отношение Софи ко мне переменилось, затмила потрясение от стычки со старухой. Девочка гладила меня, а я мурлыкала, выгибала спину и даже привставала на цыпочки, чтобы дотянуться до ее руки.

Когда Софи толкнула дверь кафе, я держалась у самых ее ног.

– Мам, я принесла молоко! – крикнула она. Дебби спустилась уже одетая в рабочий комбинезон, с волосами, собранными в хвост. Рассыпаясь в благодарностях, она забрала у дочери молоко и скрылась в кухне кафе, а Софи побежала наверх, в квартиру.

Вспрыгнув на подоконник, я принялась за умывание, продолжая ломать голову над последними событиями. Почему Софи не рассказала Дебби о том, что с нами случилось? И главное – зачем старая дама попыталась наехать на меня своей сумкой? Я вспомнила, что совсем недавно видела, как она заговорила на улице с Софи, и возмущение, которое появилось при этом на лице девочки. Но и тогда она ничего не рассказала Дебби. Поневоле я задумалась о том, уж не связано ли с этой старухой больше, чем мне казалось до сих пор, и не имеет ли все это какого-то отношения ко мне?

Мои размышления прервал звук двери. В кафе вошла Джо с двумя большими банками краски.

– Четыре литра «Румянца Молли»! – весело воскликнула она, – Самое то, что нужно с похмелья, а, Дебби?

Дебби, наконец получившая свою чашку чая, включила радио, и совсем скоро они с Джо весело возили валиками, превращая стены из грязно-белых в нежные, тепло-розовые. Пока они работали, я носилась по пустому кафе, гоняя хрустящую целлофановую обертку, которую выудила из-за печи.

Я добегалась до того, что почувствовала легкое головокружение. К тому же все утро меня одолевали приступы тошноты – не иначе, надышалась краски. Я присела у нижней ступеньки, пытаясь справиться с недомоганием, и тут одновременно случились две вещи: сверху, за моей спиной загрохотали шаги Софи, а Джо выронила крышку от банки, и та, крутясь, со звоном покатилась по полу. В ужасе я подскочила и бросилась наутек, не разбирая дороги. Я кинулась к входной двери, но – конечно, виной тому было мое состояние – заметила, что она заперта, только ткнувшись в нее носом. Мгновенно развернувшись, я кинулась к подоконнику. Я прыгнула на него и уже в воздухе услышала крик Дебби: «Нет, Молли, стой!»

В этот миг я почувствовала, что лапы у меня мокрые. Я поднесла к глазам переднюю лапу, и в нос ударил резкий химический запах. Подушечка была выпачкана розовой краской. Беглый осмотр подтвердил: остальные лапы были в таком же состоянии. Я оглядела кафе, только сейчас заметив пластиковый поддон с розовой краской, который Дебби поставила на пол у лестницы. В панике я угодила в него и металась по кафе, оставляя на плитках цепочку розовых следов.

– Ох, Молли! – вздохнула Дебби сразу и раздраженно, и участливо.

Я смущенно посмотрела на нее.

Джо отчаянно пыталась сдержать смех, но не сумела и захохотала, пока не поперхнулась и не закашлялась.

– Вот вам и «Румянец Молли», – выдавила она. – Нет уж, как хотите, а это больше тянет на «Отпечатки Молли».

Софи, наблюдавшая за всем происходящим с лестницы, тоже начала хихикать.

Видя их реакцию, Дебби тоже невольно заулыбалась. А я начала слизывать краску с лапы.

– О, нет, только не давайте ей лизать! – переполошилась Дебби.

Софи в три прыжка пересекла зал, села на подоконник и принялась отвлекать меня, Дебби побежала на кухню за мокрой тряпкой.

– Ты ее удержишь, Софи?

Девочка осторожно держала меня, пока Дебби поднимала одну мою лапу за другой и оттирала с них краску.

– Знаешь, что я тебе скажу, Дебби? – задумчиво произнесла Джо, рассматривая цепочку розовых отпечатков на полу. – Я считаю, нужно так и оставить. Это выглядит очень круто, серьезно. Вполне может сойти за дизайнерский ход.

– Ну да, конечно, – рассмеялась Дебби.

– Джо права, мам, – согласилась Софи. – Оставь их. Они прикольные.

Справившись с чисткой лап, Дебби подняла голову и задумчиво посмотрела на пересекающие пол розовые следы.

– Вы серьезно? – переспросила она, видимо, считая, что Джо и Софи разыгрывают ее.

– А почему нет? – ответила Джо. – Ты же хотела выделиться, иметь свое лицо? Уверена, что в Стортоне нет больше ни одного кафе с такими вот розовыми следами.

Дебби только недоверчиво пожала плечами и встала, чтобы отнести на кухню грязную тряпку.

От запаха краски на лапах меня стало мутить еще сильней. Спрыгнув на пол, я осторожно пересекла кафе, стараясь не наступить на сырые следы. Стоя у двери, я ждала, когда же кто-нибудь заметит, что мне очень нужен глоток свежего воздуха.

– Хочешь выйти, Молли? – спросила Софи, и меня поразило, до чего, оказывается, у них с матерью похожи голоса. Я благодарно мурлыкнула и выбежала в заботливо приоткрытую дверь.

Остановившись за порогом, я сделала пару глубоких вдохов, наслаждаясь свежим весенним воздухом и теплыми солнечными лучами. Тишину нарушало только воркованье голубей на церковном дворе да щебет пичуг, вивших гнезда в кронах деревьев.

Я посидела на тротуаре, пока не отступила дурнота, и решила навестить свой проулок за кафе. Какими бы тягостными ни были мои воспоминания о жизни здесь, сейчас, прогуливаясь по пустой улочке, я ощущала покой и умиротворение. Конечно, я не могла не вспомнить черно-белого кота, но в этот раз вместо привычного смятения и вины я почувствовала какую-то определенность. Возможно, я просто смирилась с его уходом.

Кажется, я, наконец, начинала верить, что после стольких невзгод и скитаний моя жизнь налаживается.

Я забралась в свое старое убежище за пожарной лестницей и с любопытством осмотрела его, проверяя, сильно ли там все изменилось за зиму. Банки из-под краски были затянуты паутиной, по картону сновали мокрицы, но других перемен не было. Я улеглась под железными перекладинами лестницы, вспомнив это привычное ощущение, когда картон слегка приминался под моим весом, принимая форму тела. Свернувшись клубком в укромном уголке, который не так давно был моим домом, я наслаждалась покоем, как тогда, когда кот был здесь со мной. Уткнувшись носом в лапы, я не заметила, как задремала.

Довольно долго кафе было закрыто на ремонт. Покончив со стенами, Дебби с энтузиазмом принялась за столярные работы, отчищала и шлифовала подоконники и оконные рамы, прежде чем покрыть их сверкающей белой эмалью. В середине недели к кафе подъехал грузовик – нам доставили новый прилавок. Его устанавливали с таким шумом, что я сидела наверху и не высовывала носа, пока внизу что-то без конца сверлили и приколачивали. Только когда все стихло и грузовик уехал, я спустилась на разведку.

Увидев меня на нижних ступенях, Дебби заулыбалась: «Ага, вот и она!»

Салютуя поднятым хвостом, я подошла поближе. Дебби и Софи стояли за новым прилавком, раскладывая по ящикам салфетки и столовые приборы. Новая стойка с рабочей поверхностью из натурального дерева и белоснежной передней панелью была куда изящнее старого нелепого чудовища. Дебби то и дело восхищенно поглаживала поверхность, любуясь рисунком прожилок и сучков.

Я прошлась, оценивая другие изменения. Зал для посетителей, прежде такой скучный и безрадостный, теперь играл яркими красками. На стульях лежали клетчатые подушки, а столы были накрыты клеенкой в разноцветную полоску. На розовых стенах висели картины в светлых деревянных рамках и венки из розовых бутонов. На полке у печи я увидела в вазе букет тюльпанов, а рядом на стене грифельную доску, на которой Дебби красивым почерком вывела мелом меню. Кафе стало таким уютным и привлекательным, что в нем невозможно было узнать то прежнее, унылое и тусклое. Увидев цепочку ярко-розовых следов на полу, я почувствовала прилив гордости от того, что тоже внесла свою лепту в это волшебное превращение.

Я прошествовала от прилавка к окну и с огорчением увидела, что моей коробки на подоконнике нет. Словно прочитав мои мысли, Дебби сказала: «Не волнуйся, Молли, я ее не выбросила – гляди-ка, вот она». В укромном уголке за печью, на низком каменном выступе я увидела свою коробку.

– Я подумала, что ей не место на виду, – извиняющимся тоном пояснила Дебби. – Зато на подоконнике у тебя теперь есть подушка.

Не дожидаясь повторного приглашения, я вскочила на розовую подушку и завертелась волчком, приноравливаясь к ее размеру. Дебби, улыбаясь, наблюдала за мной из-за прилавка, а Софи, сидя рядом с ней на высоком табурете, сосредоточенно складывала карточки меню. Подушка оказалась мягкой и удобной, и я с удовольствием принялась разминать ее передними лапами, выпуская когти.

– Вижу, подушка тебе нравится, Молли. Я рада. А теперь смотри-ка… – Дебби взяла меню из аккуратной стопки, сложенной Софи. – У нас теперь и название новое. «Кафе Молли». Это Софи придумала, так ведь, дочка?

Я подняла голову. Дебби подошла ко мне и с радостным видом показала мне меню.

– А что, это похоже на правду. Она уже и ведет себя здесь, как хозяйка, – сухо бросила Софи, не выходя из-за прилавка.

Я едва не задохнулась от волнения. Даже не знаю, что тронуло меня больше – то, что Дебби назвала кафе в мою честь, или что это было предложение Софи! Впрочем, я знала, что это название мне по душе, как и само обновленное кафе, и что теперь – уже безо всяких сомнений – оно стало моим домом.

22

На следующий день «Кафе Молли» открылось для посетителей. Я почувствовала, как волнуется Дебби, когда она дрожащей рукой повернула табличку «Открыто» на двери и встала к прилавку, наблюдая за снующими мимо окна людьми. Четверг в Стортоне был рыночным днем, поэтому на улицах было людно. Но кафе пустовало, прохожие равнодушно скользили взглядом по вывеске и спешили на площадь. Сидя на своей подушке, я мысленно накликала дождь, чтобы он загнал всех под крыши, но над головой упрямо синело чистое, без единого облачка, небо.

Подошло время обеденного перерыва, и дверной колокольчик, наконец, звякнул. В кафе вошла пара с маленьким ребенком. Девочка тут же присела и стала разглядывать цепочку розовых следов на полу. Она проследила ее до самого конца и уткнулась взглядом в меня, царственно восседающую на подушке. «Киса!» – восторженно завопила малышка, показывая на меня пальцем и хлопая в ладоши, под смех умиленных родителей.

Дебби принесла из кухни высокий детский стульчик, и семейство расположилось за столиком у окна, на котором я лениво умывалась на своем розовом ложе. Девчушка наклонилась и запустила ручонку в мою шерсть, и я заметила, что Дебби в панике смотрит в нашу сторону. Я не выразила недовольства, лишь чуть-чуть дернула хвостом, как тут же подоспела мать девочки и уговорила ее ослабить хватку.

– Не хотите ли попробовать наши десерты? – предложила Дебби, убирая быстро опустевшие тарелки. Плавным жестом она обвела пирожные и пудинги на витрине прилавка и просияла, когда посетители соблазнились на два шоколадных брауни и мороженое.

При виде людей, сидящих за столиком у окна, прохожие будто осмелели и начали подходить к дверям, изучая меню и заглядывая в окно. К середине дня рынок начал потихоньку сворачиваться, и теперь колокольчик звенел почти непрерывно – усталым покупателям требовался отдых и подкрепление в виде кусочка торта. Посетители негромко переговаривались, и я слышала, что они хвалят интерьер и внимательно изучают обновленное меню. Забыв про тяжелые сумки, люди расслаблялись в спокойной обстановке, а я неторопливо прохаживалась между столами, ко всеобщему восхищению. К вечеру меня начало клонить в сон, и я задремала на подоконнике под убаюкивающий звук приглушенных голосов и тихий смех.

На следующий день после работы зашла Джо, как всегда по пятницам, и принесла большой пакет готовой еды.

– Подруга, мне положительно нравится, что ты сделала с этим кафе! – воскликнула она. – Особенно восхищает цвет стен. Не идет ни в какое сравнение с той унылой серятиной, которую ты поначалу приглядела.

– Да-да, ты оказалась права, Джо, – и хватит уже мне об этом напоминать, – отозвалась Дебби, выгружая – во второй раз за вечер! – тарелки из посудомойки.

Джо разложила еду, пока Дебби заканчивала уборку на кухне.

– Ну, рассказывай, как идут дела? Смена декораций себя оправдала? – осведомилась Джо, когда они уселись за стол.

– Потихоньку-полегоньку. Сегодня было двенадцать полных обедов, и потом еще восемь заказов поменьше, с чаем.

– Это переломный момент в твоей жизни, Дебби, я это чувствую! – обрадованно заявила Джо.

– Искренне надеюсь, что ты права, Джо. Провала я просто не переживу, ведь я вся в долгах, – и Дебби чиркнула себя по горлу. – Плюс еще предстоит менять бойлер.

Джо задумчиво кивнула, не отрывая взгляда от Дебби, а та вздохнула и отпила вина из бокала.

– Кстати, Джон заходил полюбоваться на эту красоту? – осторожно спросила Джо.

Дебби мгновенно ощетинилась.

– Нет, а с какой бы стати?

– Ну, мало ли, может, пробегал мимо да и заглянул на огонек, снять пробу, знаешь, как это бывает…

Дебби бросила на подругу возмущенный взгляд.

– Я имела в виду только еду, а ты о чем подумала? – прыснула Джо.

– Вообще-то, на днях он мне прислал эсэмэску, – призналась Дебби.

Джо жадно уставилась на нее, изображая преувеличенное нетерпение.

– Выкладывай.

– Ну, он вроде как предложил сходить в бар, но у меня времени не было отвечать, а потом совсем из головы вылетело.

Откинувшись на стуле, Джо не сводила с подруги глаз.

– Из головы вылетело? – повторила она, словно не веря своим ушам.

– Ох, Джо, вот не начинай. Наверняка он просто хотел поторопить меня с бойлером.

– Разумеется, – саркастически согласилась Джо. – Конечно, я просто уверена, он всех своих клиентов приглашает в бар, просто чтобы напомнить им, что пора менять бойлер.

Дебби закатила глаза.

– Умоляю, Джо, хватит об этом, хватит, и все!

Повисла неловкая пауза. Джо цедила вино, а Дебби ковыряла вилкой еду в своей тарелке. Наконец, Джо нарушила молчание.

– Ну что я такого сказала? Только то, что парень он славный, и это само по себе заслуживает внимания. И он не член Клуба любителей игры в шары. И это тоже заслуживает внимания. – Джо прижала к губам палец, показывая, что больше не намерена распространяться на эту тему, а затем поднялась и отправилась на кухню за новой бутылкой вина.

Когда она вернулась, Дебби со вздохом положила вилку на стол.

– Ладно, Джо, сдаюсь, он и впрямь очень симпатичный. Но я это уже проходила, понимаешь? Мой бывший тоже был очень симпатичным парнем, и ты сама знаешь, чем все это кончилось.

Джо кивнула, признавая, что Дебби в чем-то права.

– И все же, как ты это проверишь, если не дашь ему шанс? – тихо спросила она.

– Не могу я больше рисковать… Из-за Софи, – решительно сказала Дебби, и на глаза у нее навернулись слезы. – Впервые за… я даже не соображу, за какое время… она начала со мной разговаривать, а то все только кричала на меня. Именно сейчас ей просто необходима стабильность, и если это означает, что я должна отложить до поры до времени свои личные дела, значит, я их отложу.

Поздно вечером, лежа на одеяле рядом с Дебби, я обдумывала эти ее слова. Я не могла не заметить ее смущение и неловкость, когда разговор зашел о Джоне. И то, как она пыталась сменить тему. Как и Джо, я была неприятно поражена тем, как Дебби отмахнулась от Джона, и тем, что она ни под каким видом не желает дать ему шанса.

Впрочем, возможно, Дебби права, и появление Джона в ее жизни плохо отразится на Софи. Я ведь тоже в последнее время замечала в девочке перемены, причем они касались не только ее отношения ко мне. Софи казалась теперь более спокойной, уравновешенной, меньше злилась. Она даже делала попытки навести порядок у себя в комнате. Мне больше не приходилось лавировать между грудами учебников и разбросанной обувью, да и найти на диване место для дневного сна стало легче. Я не могла вспомнить, когда в последнее время просыпалась от хлопанья дверей. Меня давным-давно не величали блохоловкой, и скандалов с Дебби не было вот уже несколько недель. Чем бы ни были вызваны перемены в отношениях с Софи, я так же радовалась им, как Дебби, и так же, как она, надеялась, что это надолго. И если Дебби считает, что поход с Джоном в бар может все испортить и нарушить это хрупкое равновесие, то я просто обязана ей верить.

С приходом весны Стортон начал оживать. На улицах появились туристы и отдыхающие, которым не терпелось потратить деньги в небольшом живописном городке. Конечно, в рыночные дни у нас всегда было многолюдно. Но и в те дни, когда рынок был закрыт, кафе не пустовало – часов с одиннадцати посетители шли непрерывным потоком. С неделю Дебби просила Софи помогать ей в кафе после школы, но, взвесив все за и против, признала, что одним им не справиться, и наняла молоденькую официантку.

От такого наплыва клиентов Дебби сильно уставала, да и для меня это оказалось утомительным. Я стала дольше спать, то на своей подушке на подоконнике, то – особенно в теплые солнечные дни, когда на окне становилось слишком жарко, – в коробке за печью. Когда мне хотелось размять лапы, я степенно прохаживалась по кафе, лавируя между ножками стульев и поглядывая, не обронил ли кто случайно кусочек тунца или пирожного.

Посетители частенько расспрашивали обо мне, и Дебби охотно рассказывала, как нашла меня в проулке и решила назвать кафе в мою честь.

– Только не позволяйте ей себя дурачить, она совсем не голодная, – предупреждала Дебби и грозила мне пальцем, пока я пожирала глазами сэндвичи или булочки со взбитыми сливками в их тарелках. – Просто жадничает в последнее время. Смотри, красотка, скоро придется посадить тебя на диету!

Клиенты дружно смеялись, а я, невозмутимо распушив хвост, горделиво шествовала к себе на подоконник.

Как-то субботним вечером, закрыв кафе, Софи с Дебби болтали, как подружки. Я легла в коробку, намереваясь заснуть, но никак не могла удобно устроиться – все тело точно одеревенело. Решив, что стоит немного размяться, я спрыгнула вниз и направилась к столикам в надежде отыскать упавшие на пол крохи. Софи сидела у прилавка, переговариваясь с матерью через кухонную дверь. Осторожно пробираясь между столиками, я поймала на себе ее внимательный взгляд.

– Мам, кошка как-то странно ходит, – сказала она озадаченно.

– В каком смысле она странно ходит? – весело откликнулась Дебби. Она выглянула в зал, держа на весу руки в резиновых перчатках, с которых падали хлопья мыльной пены. – Да нет, вроде все как обычно.

И она вернулась к уборке. Между тем, спина у меня одеревенела еще сильнее, и к этому добавилась тупая ноющая боль, которая не проходила, как я ни старалась размяться.

Я дошла до подоконника, с большим трудом взобралась на него и легла на подушку. Занявшись своим туалетом, я аккуратно умыла лапы и мордочку, но едва повернула голову, чтобы вылизать лопатки, как все мое тело внезапно пронзила острая боль. Я вскрикнула от неожиданности и краем глаза заметила, что Софи, привстав с табурета, испуганно смотрит на меня. Боль сменилась невыносимым давлением в животе. Я закрутилась на подушке, но мне никак не удавалось найти удобную позу, чтобы избавиться от неприятных ощущений. В конце концов я легла на бок и постаралась дышать помедленнее.

Софи направилась ко мне.

– Молли, с тобой все в порядке? – дрожащим голосом спросила она.

Меня скрутило так, что стало не до ответа, хотя забота Софи глубоко меня тронула. Боль и напряжение все нарастали, и мне казалось, что я того и гляди взорвусь. Как раз в тот момент, когда подошла Софи, давление стало таким сильным, что мне ничего не оставалось делать, как начать тужиться.

Я услышала вопль Софи.

– Мама! – кричала девочка. – Иди сюда, скорее! Молли только что… лопнула!

Дебби влетела в зал, все еще в желтых резиновых перчатках. Она подбежала к подоконнику и посмотрела на меня.

– О господи! – воскликнула она, переменившись в лице. – Она не лопнула, Софи, она рожает!

23

Я лежала на боку с закрытыми глазами, голова кружилась. Я чувствовала, как подушка подо мной намокла, но меня волновало только то, что ужасное давление в животе утихло. Приоткрыв глаза, я увидела, что Софи и Дебби склонились надо мной с одинаковым растерянным выражением на лицах.

Софи зажала рукой рот.

– Б-е-е, меня сейчас стошнит. Какая гадость! – сказала она.

Дебби резко выпрямилась и повернулась к ней.

– Это не гадость, Софи, это рождение ребенка. И это самое прекрасное, что может случиться с женщиной!

Софи, приоткрыв рот, уставилась на нее во все глаза.

– Мам, какая же Молли женщина, она кошка!

Хмурясь, Дебби стала стаскивать с рук резиновые перчатки.

– Ну конечно, она кошка, Софи. А теперь хватит таращиться, неси-ка сюда полотенце.

Софи побежала на кухню, и я услышала, как она роется в шкафу.

Дебби тем временем опустилась на колени рядом с подоконником и погладила меня по голове.

– Ну, Молли, ну ты и штучка! И когда только успела? – ласково приговаривала она.

Я мурлыкнула. Первое потрясение прошло, и боль, наконец, стихла. Оторвав голову от подушки, я повернулась и посмотрела на крохотный комочек мокрой шерсти – моего котенка, лежащего у моих задних лап. Он беспомощно извивался, и я, приподнявшись на передних лапах, принялась усердно его вылизывать.

Вернулась Софи с полотенцем и подала его матери. Молча они наблюдали за тем, как я вымыла котенка с головы до кончика хвоста. Когда я перегрызла пуповину, Софи изобразила было рвотное движение, но Дебби ткнула ее локтем в бок и строго шикнула.

Почувствовав, что снова начинаются схватки, я откинулась на подушку, уже зная, что боль, которая вот-вот придет, неминуема. Пока я ждала ее, Дебби бережно обтерла моего первенца полотенцем, внимательно осмотрела, даже заглянула ему в рот и положила мне под бок.

– Полосатый, Молли, весь в тебя, – прошептала она. Мама и дочка вдвоем наблюдали за мной, стоя на коленях у подоконника, и их лица одинаково светились от волнения и радости. Глядя на них, я замурлыкала, и Дебби снова погладила меня по голове.

– Держись, Молли, ты у нас молодец! – подбодрила она.

Почувствовав, что боль опять разливается по всему телу, я мяукнула. Живот снова скрутило изнутри, а лапы онемели.

– Тужься, Молли, выталкивай боль! Так меня учила акушерка, – сказала Дебби. Я последовала этому совету.

Как и в первый раз, боль мгновенно ушла, как только на свет появился котенок. Я позволила себе расслабиться, совсем ненадолго, прежде чем дотянуться до него, чтобы привести в порядок. Однако я чувствовала, что это еще не конец, а лишь временная передышка, а потому улеглась поудобнее, чтобы передохнуть. Мои новорожденные котята тем временем зарылись в шерсть у меня на животе и отыскали еду.

– Давай я чайник поставлю? – спросила Софи. Мне показалось, что она очень устала.

Дебби согласилась, что чай – это отличная мысль. Пока девочка хлопотала на кухне, Дебби подтащила к подоконнику два стула и опустила жалюзи. На улице стемнело, и снаружи было видно все, что происходит в кафе.

– Ну вот, намного лучше, чем у всех на виду, правда, Молли? – тихо спросила она.

Вернулась Софи с двумя кружками чая, и, сев на стулья, они приготовились ждать.

– Знаешь, я помню все, как будто это было вчера… – задумчиво начала Дебби.

Софи состроила гримасу, означавшую, видимо, что она слышала это тысячу раз.

– По крайней мере, мамочка, тебе пришлось мучиться только раз. Неизвестно еще, сколько их там у Молли!

Дебби рассмеялась.

– Да, Софи, это точно! Правда, ты не торопилась появиться на свет. Может, за это время можно было бы родить целый выводок!

Девочка сморщила нос.

– Фу, мам, пожалуйста, давай уже сменим тему!

– Хорошо. – Дебби сделала глоток чая. – Девятнадцать часов, и это все, что я хотела сказать. Девятнадцать часов! – и она опустила лицо в чашку, скрывая улыбку, а Софи закатила глаза.

– Ну ладно тебе, мам, я же не специально, ты же знаешь, – кажется, разговор всерьез нервировал ее. – И вообще, тут кто-то только что говорил, что рождение детей – самое лучшее, что может случиться с женщиной?!

– Конечно, солнышко, я же просто шучу, – смеясь, извинилась Дебби, ласково похлопав дочь по коленке. – И от своих слов я не отказываюсь, это правда самое лучшее, что случилось в моей жизни. Ты – самое лучшее, что у меня есть.

Не отрывая от меня взгляда, Дебби нащупала руку Софи и сжала ее. Софи состроила гримаску, но руку не отняла. Так они и сидели, держась за руки и не сводя с меня глаз. Впрочем, совсем скоро я снова начала ерзать и изгибаться от боли.

– Ну вот, опять, – взволнованно молвила Дебби и, поставив кружку на стол, подалась вперед.

Третий котенок появился почти сразу. Я умыла его, а Дебби насухо вытерла полотенцем и осмотрела.

– Действуем, как хорошо отлаженный механизм, правда, девочки? – пошутила она, подкладывая третьего малыша к первым двум.

Но на этот раз отдыхать мне не пришлось: почти сразу я почувствовала новые схватки, и вскоре на свет явился котенок номер четыре.

– Только полюбуйтесь, – сказала Дебби, когда все четверо были уложены в рядочек и радостно чмокали молоком. – Все одинаковые, в полоску. Как же мы будем их различать, Молли?

Я хотела мурлыкнуть, но даже на это у меня не хватало сил. Появление одного за другим двух котят совершенно меня вымотало. Будто кто-то выпил из меня всю энергию. Я в жизни не чувствовала такой усталости. Вытянувшись на подушке, я задремала.

– Кажется, она заснула, мам. Как ты думаешь, это все? – шепотом спросила Софи.

– Не знаю, – шепнула в ответ Дебби.

Я почувствовала прикосновение ее пальцев у себя на животе.

– Ну-ка, потерпи, – и она нажала сильнее. – Простите, девочки, отдыхать еще рано. Там еще один!

Я знала, что Дебби права, но преодолеть невероятную слабость было совершенно невозможно. Почувствовав уже знакомую тяжесть в животе, я поняла, что не могу даже шевельнуться.

– Ну, девочка моя, ты ведь знаешь, что надо делать. Вытолкни боль, – умоляла Дебби, но я и головы-то не могла поднять, не то что помочь появиться на свет очередному котенку.

Чувствуя, как изнутри поднимается боль, я закричала громко и жалобно. Тело содрогалось в конвульсиях, боль заполнила его целиком, от носа до кончика хвоста. Она пожирала меня изнутри, и я ничего не могла с этим поделать. Когда схватка ослабла, я упала на подушку, голова свесилась вниз.

– Мамочка, что не так? Почему она просто лежит? – донесся до меня сквозь забытье испуганный голос Софи.

– Давай же, девочка, осталось совсем чуть-чуть, – Дебби потрепала меня по щеке, пытаясь привести в чувство.

– Она заснула, посмотри, – Софи пальцем приподняла мне веко, но глаза у меня закатились, и я начала терять сознание. – Как же мы достанем оттуда котенка, если она его не вытолкнет?

Ответа Дебби я не услышала. Все звуки исчезли, и я погрузилась в спасительное беспамятство. Не знаю, сколько времени это продолжалось, но следующим, что я ощутила, стала чудовищная боль, разрывающая все нутро. Дебби полулежала на полу у подоконника, почти вплотную прижавшись лицом к моей мордочке.

– Ну же, Молли, давай, ты справишься! – скомандовала она решительно.

И снова была боль, проникающая в каждый закоулок тела, а я ничего не хотела, кроме одного – снова погрузиться в блаженную темноту сна. Но Дебби определенно решила не оставлять меня в покое, тормошила и терла пальцем между ушами, лишь стоило мне прикрыть глаза. Ее настойчивость заставила меня собраться с последними силами для окончательного рывка. Это продолжалось дольше, чем раньше, и я заметила, что Дебби и Софи следят за мной не дыша.

Обе они шумно выдохнули, когда, наконец, на свет появился пятый котенок. В изнеможении откинувшись на подушку, я на какое-то время отключилась, наслаждаясь невыразимо прекрасным ощущением полного покоя. Я была так слаба, что не могла даже приподняться на лапах, так что Дебби подняла котенка, чтобы я могла на него взглянуть.

– Да он настоящий здоровяк. Неудивительно, что ты с ним так намучилась. Умница, девочка! – восхищенно произнесла она. Я взглянула на котенка. Вдвое крупнее остальных, он отличался от них и окраской – черный, как смоль, с белым пятнышком на груди. Весь в отца, подумала я, мысленно улыбнувшись.

Скоро все пятеро котят, радостно чмокая, сосали молоко. Дебби сбегала наверх за бутылкой шампанского и, к удивлению Софи, плеснула немного и ей. Они торжественно чокнулись, но не успели пригубить, как Дебби воскликнула: «Подожди-ка, мы же чуть не забыли счастливую мамочку!»

Через минуту она поставила передо мной на подоконник блюдечко сливок. Я благодарно замурлыкала, но, даже не успев лизнуть угощение, мгновенно провалилась в сон.

24

На следующее утро Дебби перенесла меня и спящих котят наверх, в квартиру. Аккуратно уместив нашу подушку в широкую картонную коробку, она поставила ее в гостиной рядом с камином.

– Вот так, Молли, – ласково сказала она, когда я подняла голову и сонно огляделась. – Я подумала, что тебе захочется побыть в тишине и покое, а здесь вас никто не потревожит.

Несколько дней пролетели в блаженной неге. Дебби и Софи приходили и уходили, ели, смотрели телевизор, болтали, сидя на диване, но я едва замечала их – все было как в тумане и как будто не касалось меня. Смена дня и ночи тоже почти не имела для меня значения: я спала, когда спали котята, независимо от того, сияло ли за окном солнце или светила луна. Время от времени я, разумеется, выбиралась из коробки, чтобы поесть (мисочку с кормом заботливая Дебби оставляла поблизости), но по большей части оставалась в своей картонной крепости, не обращая внимания ни на что, кроме насущных потребностей своего потомства.

Дебби частенько поднималась в гостиную проведать нас. Она подходила на цыпочках, заглядывала в коробку и радостно улыбалась, когда видела, как все пятеро котят сосут молоко, блаженно перебирая лапками.

– Ты только посмотри на них, Молли. Разве они не прекрасны? – восторгалась она, и я тихо радовалась, соглашаясь с ней.

– Как ты собираешься их назвать? – услышала я как-то вечером голос Джо. Она тоже поднялась к нам, чтобы поглядеть на котят.

– Господи, да рано еще думать об именах, – ответила Дебби. – Нужно сначала с ними получше познакомиться.

Котятам уже исполнилось десять дней, и у них как раз начали открываться голубые глазки. Они тоненько и жалобно пищали, когда их брали на руки.

– Вот это мой любимый, – уверенно заявила Джо, держа на ладони одного из полосатых малышей. – Только посмотри на белую кляксу у розового носика! Сплошное очарование. Так бы тебя и съела!

И она нежно погладила мяукающего котенка.

Лежа в коробке, я с удовольствием прислушивалась к тому, как хвалят моих детей.

– Да, она просто прелесть, правда? – согласилась Дебби. – Хм, просто мне кажется, что это девочка. Конечно, это пока еще непонятно.

– По-моему, это самая настоящая Пуговка, – предположила Джо, обращаясь к Дебби.

– Пуговка, – задумчиво повторила Дебби, принимая котенка из рук подруги и внимательно осматривая. – Да, не могу с этим не согласиться.

От радости Джо захлопала в ладоши, как ребенок.

– Пуговка – розовый нос, – уточнила Дебби.

– С белой кляксой, – добавила Джо.

– Да, это поможет ее отличать, – с серьезным видом заключила Дебби.

Определившись с именем для одного котенка, Дебби вошла во вкус и решила, что остальных тоже необходимо окрестить. Они с Софи провели целый вечер, внимательно приглядываясь к моим детям, ища вдохновения и подсказок в еле заметных пятнах и других метках, позволяющих отличить их друг от друга.

– Пусть это будет Мэйси, – сказала Дебби, глядя на самую маленькую полосатую кошечку, которая, как оказалось, была самой застенчивой из всех. – А этому крепышу требуется подходящее имя для мальчишки.

С этими словами она подхватила на руки черного котенка, который барахтался и извивался всем телом.

Софи, окончательно запутавшись, уселась на диван с мобильником и стала просматривать сайты с кошачьими кличками. Весь вечер они с Дебби наперебой выдвигали и тут же отметали бесчисленные варианты.

– Джеффри? Мамочка, ты не можешь назвать кота Джеффри! – укоризненно восклицала Софи, глядя на черного котенка в руке у Дебби.

– А мне кажется, это очень изысканно, – решительно возражала та.

– Мам, это имя для пожилого бухгалтера. Ты не можешь так поступить с несчастным котенком!

Процедура затянулась допоздна, но Дебби не хотела ложиться, пока весь мой выводок не получит подходящих имен. Наконец, не без помощи мобильника Софи, они достигли согласия. Дебби опустилась на колени у коробки и стала показывать на котят.

– Полосатая с белой кляксой: Пуговка. Полосатая без кляксы: Белла. Полосатая с белым кончиком хвоста: Эбби. Пугливая: Мэйси. Черный с белым мальчик: Эдди. Принимается?

Софи устало кивнула.

– Уф, слава богу, – сказала Дебби, и они с Софи ударили по рукам. – Теперь можно идти спать.

Котятам шла четвертая неделя, они становились все общительнее, шустрее и уже начали выбираться из коробки, чтобы обследовать комнату. Я с удовольствием и гордостью следила за ними, мне нравилось, как они возятся друг с другом, как бесстрашно выполняют все более сложные акробатические трюки. Они без устали играли часами напролет, а потом внезапно засыпали, сбившись в кучку на ковре или на диванной подушке.

Я уже могла ненадолго оставлять их одних, чтобы спуститься в кафе или пройтись по улице. Весна была в самом разгаре: в воздухе пьяняще пахло цветами, пичуги обзавелись потомством. Но я никогда не оставляла котят надолго, зная, что они перепугаются, если заметят мое отсутствие. Тем больше радости приносили мне краткие, урывками, прогулки в одиночестве: я научилась заново ценить каждый миг вновь обретенной свободы.

Постоянные посетители, заметив мое отсутствие на подоконнике, справлялись обо мне. Дебби объясняла, что я в «отпуске по уходу за детьми» и на время переехала наверх. Стоило мне появиться внизу, ко мне оборачивались все взоры, клиенты гладили меня и поздравляли с прибавлением семейства. Я с благодарностью принимала их комплименты и, честно говоря, была рада вновь находиться в центре внимания.

Как-то субботним утром, когда я, лежа в коробке, кормила котят, Дебби и Софи завтракали. Дебби просматривала утреннюю почту. Допив кофе, она надорвала какой-то конверт.

– О господи! – И она в ужасе прижала ладонь к губам.

– Что там? – встревожилась Софи. Дебби держала письмо трясущейся рукой и перечитывала его снова и снова.

– Мам, да что там, скажи мне! – настаивала Софи.

– Это из санэпидемстанции, – ответила Дебби. – Кто-то сообщил им, что раз мы держим тут кошку, то в кафе нарушаются санитарно-гигиенические нормы.

Дебби побледнела, ее губы дрожали.

– «Вашей лицензией не предусмотрено содержание в помещениях кафе каких-либо животных, – зачитала она. – Нарушение этого условия может привести к немедленному закрытию в связи с нарушением санитарно-гигиенических норм».

Они с Софи молча глядели друг на друга.

– Боже мой, Софи, что делать? – у Дебби дрожал голос. Она посмотрела на котят, которые, наевшись, весело возились в коробке. – Если они грозят закрыть нас из-за одной кошки, что нам скажут, когда обнаружится, что их шесть?

И она в панике прижала ладони к щекам. Софи забрала письмо у матери и перечитала.

– Мам, главное, не паникуй. Здесь говорится только про помещение самого кафе. О квартире тут ни слова. Пока мы держим их здесь, нам никто ничего не может предъявить.

– Наверху? – Дебби горько усмехнулась. – Это прекрасно, но только еще на пару недель. А что потом? Посмотри на них, Софи, они скоро начнут разбегаться. Квартирка маловата даже для нас с тобой и Молли. А что говорить об этих пятерых! Да и Молли нужно выходить, было бы жестоко запереть ее в четырех стенах.

Я видела, что Дебби из последних сил пытается сдержать слезы. Софи подошла к ней и обняла за плечи, утешая и подбадривая.

– Ничего, мамуля, все будет хорошо. Мы найдем выход из положения, – тихо сказала она.

– Просто обидно… Все как всегда, Софи. И ведь жизнь только-только стала налаживаться!

И, не обращая внимания на попытки Софи успокоить ее, Дебби все-таки разрыдалась.

Выбравшись из коробки, я подошла к Дебби. Я чувствовала, что нужна ей, но, откровенно говоря, я и сама сейчас нуждалась в поддержке. Судя по реакции Дебби, письмо не предвещало ничего хорошего. Страшно было даже подумать, как все это скажется на мне и котятах!

Дебби подняла меня, усадила к себе на колени и взяла мою голову в ладони.

– О, Молли… – только и смогла она промолвить.

Глядя в ее глаза, наполненные слезами, я ждала, что она скажет, что все не так плохо, как она думала, и что все наладится, но хозяйка не произнесла ни слова. По ее щекам катились слезы, и мне стало по-настоящему страшно. Я поняла, что счастливой жизни в кафе, возможно, приходит конец.

25

– Но кто же мог сообщить о нас? Всем клиентам нравится Молли, – на тарелке перед Дебби лежал нетронутый тост, но ей было не до еды. Она вскочила и начала расхаживать по комнате, комкая письмо в руке. Эдди нетвердо двинулся по ковру, вихляясь из стороны в сторону (перевешивал круглый животик), и собрался атаковать ее ноги. Не обращая на него внимания, Дебби с размаху опустилась на диван, ее застывшее лицо было похоже на тревожную маску. Эдди, наконец, настиг ее и стал карабкаться вверх по ее штанине.

– Кажется, я знаю, кто мог на нас настучать, – мрачно проговорила Софи.

Дебби удивленно подняла глаза.

– Та старая тетка, которая каждое утропроходит мимо нас, – продолжала Софи, присаживаясь на диван рядом с Дебби. – С крашеными волосами и кислой миной на лице.

– С сумкой на колесиках? – перебила Дебби. Софи кивнула. – Я знаю, о ком речь.

Дебби озадаченно нахмурилась и приподняла бровь.

– Но она мне ни разу ни слова не сказала. Какое ей дело до нашего кафе?

– Зато мне сказала. Много раз, – призналась Софи, потупив глаза.

Дебби в замешательстве уставилась на дочь:

– Когда? Что она говорила?

– Обычно я встречала ее на автобусной остановке, когда возвращалась из школы, – негромко заговорила Софи. – Поначалу она просто злобно на меня смотрела, потом начала отпускать всякие комментарии на тему, что такие, как мы, только разрушают город, что нас никто сюда не звал и мы здесь никому не нужны.

– Такие, как мы? – повторила Дебби, заливаясь румянцем. – Что это значит?

Софи молча пожала плечами. От гнева и возмущения Дебби покраснела до кончиков волос. Она хотела было что-то сказать, но прикусила губу и попросила Софи продолжать.

– Ну, а потом она вообще разошлась. Каждый раз, как увидит меня, говорила какую-нибудь гадость, чаще всего про тебя. Всякую чушь, типа «Она все только испортит и разорит» или «Никто в здравом уме не станет есть то, что она готовит»… Я думала, она сумасшедшая, поэтому старалась не обращать внимания.

Дебби сидела, открыв рот.

– Да что же это?.. Как она посмела, гадкая старуха… – Она умолкла на полуслове, пораженная неожиданной мыслью. – Постой, Софи, а почему же ты раньше мне ничего не сказала?

Софи опустила глаза, стараясь не встречаться взглядом с матерью. Пуговка забралась ей на колени и начала с важным видом умываться, демонстрируя лучшее из того, чему я ее научила.

– Я думала, это просто сумасшедшая бабка. И не хотела тебя волновать, мам. Тебе и так пришлось несладко. Ты и так переживала из-за того, что дела шли неважно. Я боялась, что это тебя вообще угробит.

– И ты все это переживала в одиночку? Софи, детка, это того не стоило… – в глазах Дебби стояли слезы. Я заметила, что и Софи чуть не плачет.

– Я правда боялась, мам. Ты все время говорила, что в этом кафе ты начинаешь жизнь с чистого листа. Я же знала, как ты переживаешь, что местные тебя не принимают. Я думала, если ты узнаешь, что она говорит, то решишь начать с чистого листа где-нибудь еще.

– Что ты, Софи, я бы никогда этого не сделала, – запротестовала Дебби.

– Но один раз ты это уже сделала, мам. Ты уже решила переехать сюда, помнишь? Забрала меня из школы, мне пришлось расстаться с друзьями. Ведь я тебя не просила переезжать сюда. Откуда ж мне было знать, что ты не сделаешь это еще раз?

Дебби низко опустила голову, и я видела, как крупные капли падают на шубку Эдди, который, лежа у нее на коленях, играл с кисточками на ее джемпере. Дебби вытерла слезы и посмотрела на дочь.

– Обещаю тебе, Софи, что никогда больше не приму ни одного решения, не посоветовавшись с тобой. Бедная моя, прости, что тебе пришлось все это держать в себе. Я должна была заметить, что происходит. – Она положила руку Софи на колено и немедленно подверглась атаке Пуговки.

Софи кивнула и улыбнулась сквозь слезы, пытаясь бережно отцепить Пуговку от маминой руки. Котенок тут же напал на саму Софи и вцепился острыми зубками ей в палец.

– Не знаю, в чем тут дело, мамуля, но эта старуха придирается к нам все время. Наверное, она увидела Молли в окно и решила, что это можно использовать против нас.

Котята, все пятеро, крутились на диване между Дебби и Софи. Белла и Эбби расхаживали по спинке дивана, помахивая хвостами и пытаясь удержать равновесие, Пуговка и Эдди затеяли возню у хозяек на коленях, а Мэйси умывалась, сидя на подлокотнике.

– И вот вам пожалуйста, – Дебби показала на котят. – Старая ведьма просто лопнет от радости. Она думала, что одна кошка – плохо. Что же будет, когда она узнает, что их у нас шесть?

Софи прыснула и погладила Пуговку, которая, устав озорничать, улеглась спать, пушистым шариком прижавшись к ее ноге.

– Кроме шуток, мам, что же нам делать? Сможем ли мы держать их всех здесь, в квартире?

Я навострила уши в своей коробке.

– Пока у нас нет другого выхода, – ответила Дебби. – Котятам еще даже месяца нет, они слишком малы, чтобы отнять их от Молли. А потом… сама не знаю, Софи. Квартирка маленькая, да и Молли не привыкла постоянно быть взаперти. Нам надо подумать о том, что будет лучше для нее.

Слова Дебби меня насторожили. Она не ответила прямо на вопрос, и что-то в ее тоне заставило меня думать, что она готова сдаться. Единственное, что я поняла наверняка, – то, что мы с котятами останемся в квартире до тех пор, пока они малы и полностью зависят от меня. Не слишком большое утешение, но другого у меня не было.

Когда я вышла в коридор на следующий день, я обнаружила, что выход на лестницу перегорожен большим листом толстой фанеры. Я больше не могла спуститься в кафе. Я прекрасно понимала, что у Дебби не было выбора, все равно при взгляде на фанеру у меня перехватывало горло. Это напоминало мне, что теперь я заперта наверху, став, по сути, пленницей квартиры.

Полоска неба, которую я видела в окно, не могла заменить мне то, к чему я привыкла, – возможность приходить и уходить, когда захочу. По большому счету, утрата вольной жизни была, скорее, символической – с тех пор как родились котята, я проводила с ними почти все время. И все же мне очень не хватало тех коротких вылазок в кафе и во внешний мир. Они были для меня глотком свободы и возможностью отвлечься – пусть и на очень краткое время – от ответственности и бремени материнства. Общение с посетителями в кафе и прогулки на свежем воздухе помогали не забыть, что жизнь вне квартиры тоже существует и что я – это по-прежнему я, Молли, а не только мама своих котят.

Однако с лишением свободы ничего нельзя было поделать, я понимала это и посвящала детям все свое время и внимание. День ото дня они становились все любознательнее и общительнее и радовали меня своими успехами. Эдди по-прежнему был намного крупнее остальных, но характер у него оказался мягким и покладистым, так что он отлично уживался со своими сестрицами. Самой беспокойной из пятерки была Мэйси: от любого шума она мгновенно подскакивала, распушив хвост. Белла и Эбби росли неразлучной парочкой и постоянно возились друг с другом – не то играли, не то боролись. Что до Пуговки, то она была самой шаловливой из всех и вечно проказничала. Она первой кидалась обследовать новые уголки квартиры, училась открывать лапой двери, пока другие следили за ней, боязливо отступив в сторонку.

Любоваться моими малютками было и радостно, и горько. Они казались мне чудесными, и я с восторгом отмечала все их достижения. Но эти изменения напоминали мне о том, что уже совсем скоро они вырастут и станут самостоятельными. Когда это время настанет, думала я, Дебби будет вынуждена решать, что с нами делать. Я гнала от себя мысли о будущем, но, когда котята, набегавшись, засыпали, невольно спрашивала себя, что их ожидает впереди и какой станет моя жизнь после расставания с ними.

Пока я занималась воспитанием котят, Дебби тоже не сидела без дела. Растущая популярность кафе приносила новые заботы: дополнительный персонал, новые поставщики, заработная плата и счета. Помимо ссуды, взятой на ремонт кафе, Дебби пришлось влезть в долги, чтобы нанять сотрудников – теперь она постоянно повторяла, что, если кафе не начнет приносить доход, последствия могут быть самыми печальными. Даже дома, в квартире, Дебби не расставалась с ноутбуком: читала, занималась подсчетами или звонила куда-нибудь по делу.

Не вдруг, очень постепенно, но я начала замечать, что мы с Дебби отдаляемся друг от друга. Поужинав и покончив, наконец, со всеми делами, она так выматывалась, что едва доходила до кровати. Она больше не откровенничала со мной, как бывало, а я не могла избавиться от чувства, что она что-то скрывает от меня и что это как-то связано с будущим кафе. Полной уверенности у меня не было, но я догадывалась, что не за горами тот день, когда Дебби придется выбирать между кафе и мной. От того, насколько успешным станет кафе, зависели благополучие и безопасность Софи. Зная это, я не сомневалась, что Дебби, когда ей придется принимать решение, выберет кафе.

Ночью, когда все спали, я садилась на подоконник в гостиной и подолгу смотрела в окно. Янтарный свет фонаря заливал проулок, и, прижимаясь лбом к стеклу, я могла рассмотреть внизу мусорный контейнер. От того, что я видела улицы и не могла выйти, чувство одиночества становилось еще сильней, еще пронзительнее.

Всматриваясь в темный проулок, я решила, что нужно быть к этому готовой – если случится худшее, я лучше вернусь на улицу, чем позволю передать себя другому хозяину. Иногда мелькала у меня и смутная надежда на возвращение черного кота – быть бездомной не так страшно, если рядом есть друг. Впрочем, я прекрасно знала, что эти мечты бесплодны и не сулят ничего, кроме горького разочарования, а потому безжалостно гнала их от себя. Однажды я уже сумела выжить на улице, значит, смогу сделать это снова.

26

Прошло несколько недель после того, как мы получили то злополучное письмо, но я постоянно ощущала угрозу, нависающую надо мной и котятами. Наше будущее оставалось неопределенным. Наблюдая за детьми, я не могла избавиться от мысли, что каждый новый день для них – это еще один шаг к самостоятельности. И что сама я вскоре, возможно, стану бездомной. Временами я впадала в отчаяние. Жизнь в подвешенном состоянии начинала казаться мне настолько невыносимой, что я уже собиралась убежать из дома. По крайней мере, так я избавила бы Дебби от необходимости принимать трудное решение.

Дебби, между тем, переживала из-за кафе, которое начало терять посетителей. Она почти все время проводила внизу, а поднявшись в квартиру, сидела за столом, проверяя счета или печатая какие-то письма. Их отношения с Софи снова испортились, и этого нельзя было не заметить. Видя, что мать поглощена мыслями о работе, девочка обижалась, много язвила и пререкалась. Мне было грустно осознавать, что она ведет себя, как раньше, когда я только пришла в этот дом.

Словом, дела у всей семьи шли из рук вон плохо, но самое ужасное, что все это случилось из-за меня. К тому же я стала замечать, что котята – им было уже по шесть недель – доставляют Дебби массу хлопот и нервируют ее все сильнее. Вечно голодные, шустрые и энергичные, они ни минуты не сидели на месте. Теперь их невозможно было удержать в гостиной: они обследовали все шкафы в маленькой кухне, забирались под кровати. Пуговка даже ухитрилась влезть в каминную трубу, и Дебби, извлекая ее оттуда, вся перемазалась сажей. Конечно, их живость и проворство не могли меня не радовать, но я огорчалась из-за того, что именно Дебби то и дело вынуждена приходить им на помощь, прибирать за ними. Сама я ничем не могла помочь, только стояла рядом и смотрела, опасаясь, что однажды терпение нашей хозяйки может лопнуть.

Как-то вечером, когда Дебби, закончив уборку на кухне, поднялась и включила ноутбук, в комнату вошла хмурая Софи.

– Мам, ты не видела мой проект по географии? – сердито спросила она.

Дебби, с очками на носу, уставилась на экран компьютера.

– А? – рассеянно переспросила она.

– Мама! – гаркнула Софи. – Я утром оставила его на кухонном столе. И он пропал. Ты не видела?

Дебби сняла очки и повернулась к дочери.

– Прости, родная. Что ты сказала?

– Мой географический проект! Мне его завтра сдавать. Я оставила его на кухонном столе, – я видела, что Софи кипит от гнева и вот-вот сорвется.

– Дорогая, я не помню. – Дебби снова надела очки и повернулась к экрану, а потом добавила: – Я сегодня вынесла макулатуру.

– Макулатуру?

– Ну да, на кухне была целая стопка старых газет…

Софи уставилась на мать.

– Стопка старых газет? А ты случайно не заметила, не было ли на этих газетах моего проекта?

Дебби, поморщившись, потерла виски.

– Нет, ничего такого не помню. Правда, я не уверена…

Девочка сорвалась с места и выскочила из гостиной, хлопнув дверью. Я слышала, как она буквально скатилась по лестнице, и через несколько секунд снизу раздался грохот входной двери.

Дебби уронила голову на руки. Глубоко вздохнув, она захлопнула ноутбук и перебралась на диван. Щеки у нее покрылись красными пятнами, я поняла, что она сейчас заплачет. До сих пор я не вмешивалась в происходящее, не желая еще больше накалять обстановку и обострять отношения между мамой и дочкой. Но не могла же я сидеть сложа лапы и смотреть, как Дебби плачет! Выскочив из коробки, я прижалась к ее ногам и заглянула в лицо.

Дебби улыбнулась мне сквозь слезы. «Ох, Молли», – вздохнула она, опуская руку, чтобы почесать меня между ушами.

Этого мне только и нужно было – я тут же вскочила ей на колени и потерлась о мокрую щеку. Дебби рыдала прямо мне в шерсть до тех пор, пока моя спина не промокла насквозь. Тогда она взяла платок, высморкалась и посмотрела мне прямо в глаза.

– Ох, Молли, как же я все запутала! И что теперь делать, а? – Я не сводила с нее взгляд и время от времени моргала, подбадривая ее. Пусть я не могу помочь иначе, но я могу выслушать. – Не знаю даже, что меня больше волнует: то, что Софи опять начинает меня ненавидеть, или то, что происходит с кафе. А в результате я все проиграла по всем фронтам.

Дебби погладила меня по голове, а я потерлась о ее ладонь.

– Знаешь, что самое интересное, Молли? Похоже, посетителям нужна была именно ты, но я поняла это слишком поздно.

Я с любопытством уставилась на нее, пытаясь понять, к чему она клонит.

– Это ведь «Кафе Молли», так? – объяснила Дебби. – Все привыкли видеть тебя в окне, и потому заходили к нам. Они хотели увидеть тебя поближе. Всех обрадовала новость про котят – и люди с нетерпением ждали знакомства. А теперь я вынуждена говорить им, что вы больше не спуститесь в кафе. И что же? Они больше просто не заходят, как раньше.

Она снова всхлипнула.

– Если я пущу тебя вниз, нас тут же закроют за несоблюдение санитарных норм, а если буду и дальше держать вас наверху, растеряю всех клиентов, и тогда кафе все равно придется закрыть. Так что – куда ни кинь, всюду клин.

У меня даже голова пошла кругом. Кто бы мог подумать, что мое присутствие так важно для гостей? На миг я даже ощутила прилив гордости – оказывается, это ради меня многие из них приходили в кафе! С другой стороны, это открытие лишний раз подтвердило мои подозрения, что в бедах Дебби виновата я.

Проснулся Эдди, вскарабкался на диван, его хвостик гордо топорщился. Он улегся на коленях Дебби рядом со мной и беззаботно повернулся на спинку. Я положила лапу ему на животик, и котенок принялся бороться с ней, воображая, что сражается с врагом. Дебби залюбовалась нами, морщинки у нее на лбу постепенно разгладились, на заплаканном лице появилась улыбка.

– Знаешь, Молли, мы ведь с тобой очень похожи. Обе стараемся изо всех сил ради наших детей, да?

Я громко мурлыкнула в знак согласия. Впереди нас ждала неизвестность, но я все равно была благодарна хозяйке за эти слова. По крайней мере, теперь я чувствовала, что мы с ней снова близки, как и прежде.

Чуть позже вернулась из школы Софи. Мы с Дебби прислушивались к тому, как она пересекла кухню кафе, как поднималась по ступенькам.

– Софи, привет, – негромко окликнула Дебби.

Софи рывком открыла дверь в гостиную.

– Извини, что я утром распсиховалась, мам, – сказала она извиняющимся тоном.

– И ты меня извини, – воскликнула Дебби с облегчением, – Я уверена, что твой проект отыщется – наверняка он все еще в коробке с газетами!

– Не волнуйся, мамуля. Я уже его нашла. Все с ним в порядке, только чуть-чуть попахивает мусорным ведром.

Дебби заулыбалась.

– Уф. Я надеюсь, за запах отметки не снижают!

– Это уж вряд ли, – кивнула Софи.

– А не хочешь горячего шоколада? Давай-ка я приготовлю нам по чашке! – предложила Дебби, и Софи кивнула.

Через несколько минут Дебби вернулась с двумя большими кружками горячего шоколада, украшенного сверху взбитыми сливками и маленькими зефирками. Софи просияла, как будто превратилась из подростка в маленькую девочку. Мама с дочкой уселись на диван, наслаждаясь напитком и отпихивая настойчивого Эдди, норовившего сунуть во взбитые сливки любопытный нос. Софи сдалась первой и позволила ему слизнуть немного сливок с пальца – в ответ котенок замурлыкал как маленький трактор.

– Надо поговорить, Софи, – Дебби внезапно стала серьезной. – Дела у нас обстоят не лучшим образом: мы зарабатываем недостаточно для ежемесячных выплат банку. Если мы попадем в должники по кредиту, то можем потерять все. И кафе, и квартиру заберут за долги.

Дебби замолчала, а Софи глубоко вздохнула.

– Мне кажется, – продолжила Дебби, – что из этого положения у нас есть два выхода. Либо мы не сдаем позиции и держимся до последнего, в надежде, что люди привыкнут к «Кафе Молли» без Молли, но рискуем при этом лишиться всего, если не расплатимся с долгами.

Софи задумчиво кивнула.

– Либо, – развивала свою мысль Дебби, – мы продаем все сейчас. Возможно, мы выйдем в ноль и сведем концы с концами. Скорее всего, у нас даже останется немного, чтобы купить где-то маленькую квартирку.

Дебби умолкла, выжидающе глядя на дочь, погруженную в размышления.

– Ну, что скажешь? – наконец спросила она.

Софи была сейчас так серьезна, и этот стремительный переход от маленького ребенка ко взрослому человеку поразил меня.

– Я скажу… что сдаваться рано. Ты столько вложила в это кафе, мама, и я уверена, ты справишься. У нас все получится, – девочка погладила Дебби по колену, подбадривая ее, и глаза у той моментально наполнились слезами.

– Ох, не знаю, Софи. Мне бы твою уверенность, – вздохнула она, вытирая глаза платком.

– А разве есть другой выход, мам? Вот ты продашь все, получишь деньги, может, даже купишь другое жилье, но что потом? Мы просто возвращаемся к первому пункту.

Дебби кивнула.

– Я знаю, ты права. Но риск так велик, что мне кажется, нечестно с моей стороны так поступать с тобой. У тебя на носу экзамены. Я должна тебе помогать, а я вместо этого выбросила твое домашнее задание. И все потому, что погрязла в чертовой отчетности!

Софи захихикала.

– Не волнуйся насчет моих заданий, мамуля. С этим я управлюсь. Просто постарайся раскрутить кафе, чтобы оно заработало лучше прежнего. Я же знаю, ты можешь это сделать.

Дебби, всхлипывая, кивнула, а Софи обняла ее, слегка прижав блаженствующего между ними Эдди.

Допив шоколад, они обе поднялись – пора было ложиться спать. Когда Дебби выключила свет, Софи спросила:

– Мам, если мы останемся здесь, что будет с Молли и котятами?

Дебби помолчала.

– Не знаю, Софи. Даже не знаю.

27

– Нам необходима реклама в соцсетях, в этом я уверена, – заявила Дебби однажды в воскресенье, глядя на нас поверх экрана ноутбука. Они с Софи сидели за столом в гостиной, погруженные каждая в свою работу.

– Точно, – рассеянно отозвалась Софи, не отрывая глаз от домашнего задания.

– Буду без конца твитить и постить фотки в Инстаграм двадцать раз на дню, не меньше. По крайней мере, так советуют на этом бизнес-форуме.

Софи окинула Дебби выразительным взглядом и скептически подняла одну бровь.

– Мамуля, а ты хоть знаешь, что такое Инстаграм?

– Э-эм… нет, но я готова учиться! Ты же мне покажешь, правда? Ведь ты у нас эксперт в подобных штучках.

– Да уж, пожалуй. Если хочешь, я тебе покажу, только сначала закончу уроки.

И Софи снова уткнулась в учебник. Дебби начала тихо смеяться, и девочка с легким раздражением непонимающе взглянула на нее.

– Что такое, мам?

– Прости, дорогая. Я просто подумала, что сама бы ни за что не поверила, если б кто-то сказал мне полгода назад, что я буду приставать к тебе с Инстаграмом, а ты будешь говорить, что тебе некогда, потому что надо работать. Кто бы мог подумать, а? А пользователь твиттера, как его – твиттерщик? Твиттерист? Твиттерер! Твиттерер сказал бы: хэштег-ну-надо-же, – Дебби прыснула, радуясь собственной шутке.

Софи закатила глаза.

– Ох, мама. Прошу, никогда больше не произноси слово «твиттерер».

– Хэштег-окей, – со смешком ответила Дебби.

Софи со стуком опустила учебник на стол и с укором посмотрела на мать.

– И слово «хэштег», кстати, тоже. Ну правда, мам, хватит меня отвлекать. Должна же я доделать уроки!

Судьба кафе по-прежнему висела на волоске, но откровенный разговор помог Дебби наладить отношения с Софи. У меня сложилось впечатление, что уверенность Софи, что нельзя сдаваться без боя, вдохнула новые силы в Дебби. Она сосредоточенно искала способ сделать кафе прибыльным и, обращаясь к интернету, черпала там всевозможные творческие идеи. У нас появились бонусные карты для постоянных посетителей, проходили различные промоакции: при заказе кусочка торта – бесплатный чай. Задумались даже о создании сайта. Этот проект, правда, провалился с треском, когда Дебби простодушно спросила: «Софи, а что такое HTML?»

– Мам, прости, конечно, но не нужно тебе это. Просто не нужно, – твердо отрезала дочь, и Дебби покорно пробормотала в ответ, что сайт, пожалуй, может и подождать.

Софи скептически относилась ко многим начинаниям матери, но, должна заметить, ворчала она достаточно добродушно. Воцарившийся дух женской солидарности и взаимной поддержки распространялся и на меня. Дебби, Софи и я пришли к выводу: раз впереди нас ждет полная неизвестность, надо стараться и делать все, что мы можем, как можно лучше. Это было странное время. Зная, что мы беззащитны и скоро можем лишиться даже той малости, которую имеем, я находила утешение в установившихся между нами доверии и дружбе. Было понятно, что, какая бы участь нас ни ждала, мы встретим свою судьбу вместе.

Я старалась вносить свою лепту в поддержание порядка в квартире, все время посвящая уходу за котятами и их воспитанию. Я следила, чтобы они всегда были безукоризненно умыты и причесаны, приучала их к аккуратности. Конечно, могла и одернуть, и даже наказать, если расшумятся или примутся драться – шлепок суровой маминой лапы мгновенно ставил шалуна на место. Но вместе с тем я поощряла в них самостоятельность и любознательность, понимая, что в будущем им, возможно, потребуется стойкость и мужество, чтобы постоять за себя. Меня немного успокаивало то, что я многому успела их научить и это сослужит им в жизни хорошую службу.

Как-то воскресным вечером – котятам было уже около двух месяцев – Дебби, по своему обыкновению, просматривала бухгалтерские документы, как вдруг в гостиную ворвалась Софи. Щеки у нее горели от волнения.

– Мама, ты только посмотри!

Котята, почувствовав настроение девочки, тут же повылезали из своих укромных уголков, стремясь, как всегда, быть в гуще событий. Софи протянула матери свой мобильник, и та, надев очки, всмотрелась в экран. Потом недоуменно пожала плечами.

– Не пойму, Софи, что это – забавное видео с котиками?

Софи аж притопнула от нетерпения.

– Нет же, это не просто видео с котиками – это кошачье кафе!

Дебби смотрела, не понимая.

– Кошачье кафе?

– Ну да, обычное кафе, только кошачье. Посетители специально приходят, чтобы посмотреть на кошек. Ну, и поесть, конечно.

Дебби взяла телефон у Софи из рук.

– Я все же не понимаю: как такое возможно? Как они обошли все эти заморочки с санитарией?

– Не знаю, но, видишь, это возможно! Кто-то это уже сделал!

Дебби внимательно вглядывалась в экран.

– Мамочка, нам нужно сделать то же самое! Я точно тебе говорю! Мы сохраним Молли и котят, и посетителям это понравится, вот увидишь.

Дебби неуверенно заулыбалась.

– Но это же не… Мы же не… Это не может быть так просто…

– Может, мама, – рассмеялась Софи. – Это ведь не единственное кафе. Такие появляются сейчас по всему миру, как грибы. Кошачьи кафе сейчас в большой моде, а у нас, если ты не заметила, – Софи показала на котят, которые уже запрыгнули на стулья и сейчас брали штурмом покрытый скатертью стол, – у нас есть кошки и есть кафе, так что практически все уже сделано!

Робкая радость на лице Дебби боролась с испугом, но Софи еще не закончила свою речь.

– И вот еще что, мам. Можем мы немного подкорректировать меню? Печенье в форме котиков, кексы с усами – все в таком роде? Туристы от такого с ума сойдут.

У Дебби вырвался нервный смешок.

– Не уверена, Софи. Идея отличная, но… ты правда думаешь, что это сработает?

– Есть только один способ проверить, – решительно отрезала Софи. – Позвони в эту санитарную контору и спроси.

Ее воодушевление было так заразительно, что даже я почувствовала, как все во мне трепещет от волнения. Впрочем, как и Дебби, я опасалась, что радоваться нам рано. Будь осторожна, твердила я себе. Все это было слишком хорошо, чтобы быть правдой.

28

В понедельник утром Дебби первым делом принялась звонить в инстанции:

– Алло, доброе утро, как мне позвонить в отдел, где занимаются кафе и другими предприятиями питания? Да, конечно, я подожду, спасибо…

Она отставила трубку от уха и отвернулась к окну в ожидании соединения.

– Да-да, здравствуйте! Мой вопрос может показаться немного странным, но я бы хотела поговорить с кем-нибудь о том, как превратить обычное кафе в кошачье. Да, вы не ослышались, в кошачье кафе. Нет, не кафе для кошек, кафе для людей, с кошками в нем. Да, конечно, я подожду, спасибо…

Дебби раз за разом переключали на другие номера, перекидывали из отдела в отдел, так что в конце концов ее энтузиазм стал сменяться раздражением. Поглядывая на часы, она барабанила пальцами по столу. Ни один из ее собеседников не мог сказать, кто действительно компетентен в этом вопросе. Единственное, в чем каждый был уверен, что этот человек – не он.

– Да-да, здравствуйте, – повторила Дебби, когда ее снова на кого-то переключили. – Я пытаюсь найти кого-то, с кем можно поговорить об открытии кошачьего кафе. Просто хотелось бы узнать, что для этого нужно… Конечно, я понимаю. Ладно, спасибо.

Дебби вырубила, наконец, телефон и покрутила головой, разминая затекшую шею. Я лежала неподалеку, оказывая своим присутствием моральную поддержку.

– Ну, Молли, придется нам писать письмо. Почему пришлось потратить почти час, чтобы это выяснить, мне не очень понятно. Но письмо я напишу. Только не сразу – сначала выпью кофе!

Ближе к вечеру к нам заглянула Джо, поболтать с подругой и поиграть с котятами.

– Ну как, чего-нибудь добилась утром? – спросила она, вынимая Пуговку из коробки, чтобы потискать.

Дебби только головой покачала.

– Почти ничего, не считая того, что в управлении никто и слыхом не слыхивал о кошачьих кафе и даже не понимает, на какой от дел это можно повесить. Также никто не в курсе, какие могут потребоваться документы, какими могут быть санитарные требования, как их урегулировать и нужны ли консультации с зоозащитными организациями… За исключением всех этих мелочей, могу сказать, что все просто отлично!

Джо состроила сочувственную гримасу, уткнулась Пуговке в пушистую спинку и, лукаво выглядывая оттуда, издала губами неприличный звук.

За ужином Дебби сообщила Софи последние новости и высказала предположение, что идею кошачьего кафе от ее реализации отделяет долгий путь. Девочка была страшно раздосадована. Она открыла было рот, чтобы что-то сказать, но Дебби подняла руку.

– Знаю, что ты хочешь сказать, Софи, что не надо сдаваться. Но я и не собираюсь сдаваться, просто хочу предупредить тебя, что все будет непросто и не быстро. Расслабляться тоже не стоит, вряд ли мы сразу получим из управления такой ответ, какой хотим.

У Софи поникли плечи, но она вздохнула и ответила:

– Ты просто молодец, мамуля. Я понимаю, ты делаешь все, что от тебя зависит.

Ночью я проснулась от непривычного звука. Приподняв голову, я насторожилась, пытаясь определить, откуда он доносится. Готовая, если придется, броситься в бой, я крадучись вышла из гостиной и прислушалась. В коридоре в трубах радиатора журчала и булькала вода. Но кроме этого я различала слабое шипение, доносившееся из кафе. Нервно подергивая хвостом, я замерла на верхних ступенях лестницы. Я рисковала получить выговор от Дебби, если она узнает, что я разгуливаю в кафе под покровом ночи, но интуиция упрямо твердила, что там внизу что-то неладно. Я недолго колебалась. В конце концов мысль о спящих за стеной котятах заставила меня решиться: что-то шло не так, и моим долгом было проверить, в чем дело.

Я вспрыгнула на фанерную преграду, неловко, едва не упав, перевалилась через нее и, повалив заграждение, соскочила на ступени. На нижней ступеньке я задержалась, чтобы осмотреть кафе, в котором почти не бывала после рождения котят. Я увидела, что моя любимая подушка лежит на том же самом месте, словно ждет моего возвращения. Я подумала, что это хороший знак: значит, Дебби верит, что я когда-нибудь вернусь в кафе.

Шипение доносилось из кухни. Я прокралась мимо прилавка и заглянула в темноту. Шерсть у меня на загривке внезапно встала дыбом: в кухне странно пахло. От неприятного сладковатого запаха в носу у меня защекотало, а голова пошла кругом. Я пошла на звук и наткнулась на бойлер. В нем что-то потрескивало и щелкало, с задней стенки капала вода. На полу у стены растекалась уже целая лужа.

Увидев эту картину, я стремглав бросилась прочь и взлетела по лестнице. Немного отдышавшись в коридоре, где был свежий воздух, я поднялась выше и скользнула в спальню Дебби. Хозяйка крепко спала и даже не шевельнулась, когда я вскочила на одеяло рядом с ней. Я лапой потрепала ее по щеке, но она не проснулась, только поморщилась и, не открывая глаз, махнула рукой, как будто отгоняя муху. Я снова потрогала ее лицо, в этот раз настойчивее. Теперь она приоткрыла глаза, щурясь, посмотрела на меня и прошептала:

– А, это ты, Молли.

Я мяукнула, пытаясь объяснить, что дело срочное.

– Тихо, тихо, девочка моя, – она в полусне погладила меня по спине.

Я снова мяукнула, уже громче, и в третий раз шлепнула ее лапой по щеке.

– Молли, отстань, я сплю, – раздраженно пробормотала Дебби. Закрыв глаза, она повернулась на другой бок и накрыла голову подушкой.

В отчаянии я перепрыгнула на туалетный столик, сплошь заставленный флаконами, баночками с кремами и футлярами старой губной помады. Лапе было некуда ступить между всеми этими ватными дисками и щетками для волос. Какая ирония судьбы! Я несколько недель кряду учила детей прилично вести себя в доме и ругала за беспорядок, а теперь должна была сама нарушить правила хорошего поведения. Мне даже стало немного стыдно, но ничего не попишешь, я должна была это сделать. Я зажмурилась, вдохнула побольше воздуха и стала сбрасывать на пол все, что лежало на столике.

Первый флакон, падая, задел соседние, те, в свою очередь, увлекли за собой какие-то мелкие баночки. Кисточки для макияжа разлетелись из деревянного стакана. Пара секунд – и почти вся косметика раскатилась по туалетному столику и попадала на пол. Дебби отбросила подушку и рывком села в кровати. Волосы закрывали ей пол-лица.

– Молли, что на тебя нашло, чем ты тут грохочешь? – сердито крикнула она.

В ответ я вскочила на кровать и, упершись лапами о ее колени, замяукала так громко и настойчиво, как только могла. Дебби включила ночник и с раздражением уставилась на меня.

– Молли, что за шутки?

Я спрыгнула на пол, подбежала к двери и заскреблась в нее, выразительно оглядываясь на хозяйку. Со вздохом Дебби спустила ноги на пол.

– Ну, Молли… смотри, если окажется, что это ложная тревога…

Я выскочила на лестницу, Дебби медленно плелась за мной, на ходу пытаясь попасть в рукава халата. Добежав до конца коридора, я подождала ее у лестницы, ведущей в кафе. Подойдя ближе, Дебби увидела лежащий на полу фанерный лист.

– Молли, это что такое? Тебе туда нельзя! – строго сказала она. Я пробежала по фанере и занесла лапу над верхней ступенькой, пытаясь дать ей понять, что она должна идти за мной. – Ну, Молли, я же сказала, тебе туда нельзя.

Спотыкаясь в темноте, Дебби, наконец, добралась до лестницы и наклонилась, чтобы подхватить меня на руки. Она уже протянула руку, но вдруг замерла. Выпрямившись, она потянула воздух носом.

– Боже, это газ? – ахнула она, и сон моментально слетел с нее.

Хозяйка сбежала вниз, и я услышала ее голос из кухни:

– Господи, утечка газа! Что же делать?

Спустившись следом за Дебби, я увидела, что вода, натекшая из бойлера, уже переливается через порог. В воздухе висел мерзкий запах, от которого сжималось горло и слезились глаза. Моя хозяйка стояла у бойлера, в ужасе прижимая ладонь ко рту.

– Окна! – воскликнула она, кинулась к окну, выходящему в проулок, и открыла его настежь. Потом распахнула дверь черного хода. Потом открыла окна в зале. И скоро свежий ночной ветер продувал все помещение насквозь. Чтобы усилить поток воздуха, Дебби принялась открывать и закрывать кухонную дверь. Запах газа быстро выветривался, но зловещее шипение не умолкало, и вода продолжала литься на пол.

– Софи! – вдруг во весь голос закричала Дебби. Потом прикрыла кухонную дверь и несколько мгновений постояла в нерешительности, сжимая ключ.

– Закрыть дверь или нет, Молли? – в отчаянии спросила она у меня. Я растерянно мяукнула, огорченная тем, что не могу ей подсказать ничего толкового. – Да, ты права, лучше пусть будет открыта. Покараулишь, чтобы никто не вломился, хорошо? Я на минуточку.

Я осталась на посту, а Дебби, перепрыгивая через ступеньки и выкрикивая на ходу имя дочери, побежала наверх.

– Софи! Просыпайся, детка! У нас утечка газа!

Через пару минут Дебби показалась на лестнице, за ней плелась заспанная, растрепанная Софи. Почувствовав запах газа, девочка брезгливо сморщилась.

– Так, а теперь все марш на улицу, – скомандовала Дебби.

– Ты шутишь, мам? Там же холодно. Почему нельзя дома подождать? – заныла Софи.

– Софи! Ты, может, не поняла? У нас утечка газа, он не только ядовитый, но еще и взрывоопасный. Так что нет, дома подождать нельзя, – Дебби за руку подтащила дочь к двери и вытолкала на тротуар.

– Молли, а ты чего ждешь? Ты идешь с нами, – нетерпеливо обернулась ко мне Дебби, но я осталась стоять, недовольно дергая хвостом. – Молли! Пошли!

Дебби теряла терпение. Она попробовала схватить меня на руки, но я извернулась и выскользнула из ее объятий. Освободившись, я бросилась к лестнице.

– Молли, это не шутки! Надо выйти на улицу! – никогда еще Дебби не кричала так, как сейчас, но я не обращала на ее гнев никакого внимания.

– Мам, она не пойдет без котят, – послышался с улицы голос Софи. – Она не хочет оставлять их одних наверху.

Дебби охнула.

– Котята! Ну конечно же!

Не дожидаясь Дебби, я бросилась вверх по лестнице, решив, что перетаскаю детей в безопасное место и без чьей-либо помощи.

– Хорошо, Молли, ты права, только давай быстро, ладно? Софи, стой внизу и не двигайся.

– Шутишь, мам? Я не собираюсь одна торчать здесь среди ночи! К тому же котят пятеро, а рук у тебя две. Вместе мы быстрее управимся.

Софи стояла в дверях кафе, уперев руки в бока, и ее силуэт четко вырисовывался в свете уличного фонаря. Дебби остановилась между нами и, замешкавшись, вцепилась руками в волосы. Я начинала терять терпение, видя такую нерасторопность.

– Ладно, идем вместе, – решилась Дебби, и мы втроем понеслись наверх. – Надо найти переноску!

Задыхаясь – еще бы, взлететь наверх за считаные секунды! – Дебби согнулась пополам.

– Когда все это кончится, начну ходить в тренажерный зал, – прохрипела она, прислоняясь к перилам.

Она рылась в шкафу, раскидывая куртки и башмаки, а мы с Софи ворвались в гостиную. Все котята крепко спали в коробке, не догадываясь о том, какая драма разыгрывается вокруг.

– Нашла! – срывающимся голосом оповестила нас Дебби и, раскрасневшаяся, появилась на пороге гостиной, воздевая переноску над головой в победном жесте. Она в два прыжка пересекла комнату и открыла дверцу клетки:

– Давай, Софи, аккуратно.

Котята недовольно пищали и извивались, но их, одного за другим, уложили в переноску. К этому времени все пятеро проснулись, недоуменно мяукали и карабкались друг другу по головам, не понимая, где оказались. Стараясь быть поближе к детям, я жалась у ног Дебби. Так, вместе, мы неловко проковыляли по коридору и спустились по узкой лестнице.

На улице Дебби поставила клетку на булыжники и вздохнула с облегчением.

– Они, знаешь ли, тяжелее, чем я думала, – объяснила она дочери причину своей одышки. На улице было зябко, и я видела, что ее ноги покрылись гусиной кожей. Дрожа, они с Софи прижались друг другу.

Немного отдышавшись, Дебби достала из кармана халата мобильник и поднесла его к уху.

– Давай же, давай, ответь скорее! – шептала она, подпрыгивая на месте от нетерпения. Вдруг она замерла на месте, и я услышала, как в трубке ей ответил тихий голос. – Алло, Джон? Мне страшно неудобно тревожить вас так поздно. Это Дебби…

29

В тусклом оранжевом мерцаниии уличного фонаря мы, сбившись в кучку, жались друг к дружке у дверей кафе. Софи дрожала от холода в своей тонкой трикотажной пижаме. Даже сейчас ветер волнами доносил до нас запах газа, и у меня снова защипало глаза. Пока мы ждали, котята разыгрались и принялись отталкивать друг друга от решетчатой дверцы переноски. Было непривычно снова оказаться на улице после долгого «заключения» в четырех стенах. Сейчас меня бросало в дрожь от звуков, которые раньше были фоном моей жизни: криков совы в церковном саду, завывания дерущихся где-то вдалеке котов.

Минут через десять мы услышали шум мотора. Булыжную мостовую осветили фары.

– Это наверняка он! – промолвила Дебби и вышла навстречу. – Привет!

Джон вылез из кабины своего фургона, и она смущенно улыбнулась.

– Даже не знаю, как вас благодарить за то, что вы пришли нам на помощь. Я так растерялась, не знала, что делать, куда бежать…

Он ответил на приветствие Дебби едва заметной улыбкой, глаза его были заспанными. Привычным жестом он вскинул на плечо сумку с инструментами.

– Да у вас тут вечеринка под открытым небом… – бросил он, окинув взглядом Софи, меня и переноску с котятами.

– Понимаете, это все из-за газа, – заторопилась объяснить Дебби. – Я разбудила Софи, но Молли наотрез отказалась уходить без котят, так что пришлось их тоже захватить. А я, как назло, никак не могла найти переноску, носилась вверх-вниз, прямо из сил выбилась, начать, что ли, делать зарядку…

Джон посмотрел куда-то сквозь Дебби и, ничего не отвечая, направился к дверям.

– А ты, Молли, просто умница, – обратился он ко мне. – Нельзя оставлять котят в доме, если там утечка газа.

Он нагнулся и погладил меня. Замурлыкав в ответ, я украдкой посмотрела на Дебби, с несчастным видом стоявшую за спиной у Джона.

– Ну конечно… То есть я бы в любом случае сбегала за котятами. В смысле, ни за что бы их там не оставила, – забормотала она упавшим голосом.

Джон выпрямился и заглянул внутрь.

– Так я зайду, посмотрю? – перебил он Дебби на полуслове.

– О, конечно, то есть, я хотела сказать, пожалуйста… спасибо… – опять затараторила она. Джон включил фонарик и вошел в кафе.

– Может, включить вам свет? – окликнула Дебби.

– Ни в коем случае, – послышался резкий ответ. – Вы же не хотите устроить взрыв?

– Ох, нет! То есть, конечно, ведь я же об этом знала, – Дебби смутилась как девчонка.

Софи уселась за столик в углу кафе, поставив переноску с котятами на пол рядом с собой. Дебби поплелась за Джоном на кухню, не переставая толковать ему в спину:

– Никогда не забуду тот телевизионный ролик, сто раз его видела, когда была моложе: «Если вы почувствовали запах газа» и все такое. Меня это пугало до смерти. Они там говорили: «Не включайте свет», и я запомнила это на всю жизнь. Никогда не забывала.

Сидя в тени прилавка, я наблюдала, как Джон копается в бойлере, хладнокровно игнорируя Дебби. Мне страшно хотелось сделать что-нибудь, чтобы она замолчала – было очевидно, что Джона раздражает это нервное многословие.

Через несколько минут шипенье прекратилось.

– Газ я отключил, – сказал Джон. – Окна давайте еще подержим открытыми. Теперь можно спокойно идти наверх, так что, если хотите спать…

Дебби с облегчением перевела дух.

– Ты слышала, Софи? Уже можно ложиться спать, – крикнула она в открытую дверь.

Софи сидела на стуле, обняв руками колени и прислонившись головой к стене. Она ничего не ответила матери, но я услышала, как заскрипел отодвигаемый стул и девочка встала.

– Да, и прихвати с собой котят, ладно? – попросила Дебби.

Софи что-то недовольно буркнула себе под нос, но взяла переноску и нога за ногу поплелась к лестнице. Я слышала, переноска стукается о каждую ступеньку, и котята негодующе мяукают.

– Спокойной ночи, родная, я скоро поднимусь! – крикнула Дебби. Ее голос звучал неестественно бодро. Ответа не последовало, Дебби вздохнула.

– Знаете, не надо было тянуть с бойлером. Я же вас предупреждал, что его надо срочно менять, – сухо сказал Джон, когда Дебби вернулась на кухню.

Хозяйка смущенно опустила голову.

– Да, я понимаю, понимаю. Я собиралась. Понимаете, с этим ремонтом и всеми событиями, просто руки не дошли… – Она умолкла. Джон молча повернулся к ней спиной, словно не желая принимать ее объяснения. Дебби с убитым видом присела на краешек стула.

– Вам очень повезло, что вы вовремя заметили утечку, – продолжил Джон, – если бы вы легли спать, все могло быть намного хуже.

Дебби вздрогнула.

– Даже подумать страшно. Мы должны благодарить бога за то, что он послал нам Молли!

Джон поднял голову и вопросительно посмотрел через плечо.

– Это она прибежала в спальню и разбудила меня, – объяснила Дебби, испытывая явное облегчение от того, что ей хоть чем-то удалось заинтересовать Джона. – И так настойчиво будила! Била лапой по щеке, разбросала мои вещи – ну просто эпизод из «Лесси», ни дать ни взять!

Джон удивленно поднял брови и улыбнулся в первый раз с тех пор, как приехал.

– Ого, молодец Молли! Вы у нее в большом долгу.

Дебби поежилась от порыва холодного ветра, который налетел из открытого окна, зашелестев полосками жалюзи. Растирая руки, чтобы согреться, она заметила на полу ржавую лужу.

– Попробую-ка и я сделать что-нибудь полезное, – вздохнула она и вытащила из шкафа швабру и ведро.

Я прокралась мимо прилавка и села в дверном проеме. Джон разбирал бойлер, откручивая деталь за деталью, вынимая ржавые панели и куски труб. Дебби медленно возила шваброй по полу, выжимая ее в ведро. Она выглядела комично – встрепанная, в стареньком халате и мокрых тапках. На одной щеке до сих пор был след от подушки, а на макушке торчал вихор. Я заметила, как она украдкой покосилась на свое отражение в стекле и попыталась ладонью пригладить непослушные волосы.

В воздухе висело такое напряжение, что его, казалось, можно было потрогать. Джон снова погрузился в молчание. Да и Дебби, которая поначалу тараторила без умолку, видимо, совсем выдохлась. Сидя между дверью и прилавком, я ломала голову, что же мне предпринять, чтобы ужасная неловкость между ними растаяла.

– Ну вот, газ и воду я отключил, – проговорил, наконец, Джон, вытирая лоб тыльной стороной ладони. – Завтра постараюсь подыскать бойлер на замену. А пока, боюсь, придется оставить все как есть.

Он обращался к бойлеру, а не к Дебби, которая кивала, опершись на ручку швабры.

– Спасибо вам большое, – подала она голос после паузы, когда стало ясно, что Джон больше ничего не скажет.

На небе уже стали появляться оранжевые и розовые проблески, где-то неподалеку растрещались сороки. Джон стал складывать инструменты в сумку. Необходимо было действовать, и я решилась. Теперь или никогда – и пусть Дебби думает обо мне что хочет! Я поспешно вошла в кухню и стала виться вокруг ног Джона.

– О, привет, Молли, – он небрежно погладил меня.

Дебби вскинула голову, удивленная тем, что я не отправилась спать с котятами и Софи. Я не отходила от Джона, а когда он развернулся и пошел к выходу, прыгнула в его сумку.

– Ах ты, киса, а ну, вылезай, – ласково приговаривал Джон, подхватив меня под живот и ставя на пол. Но я тут же снова забралась в сумку и нахально уставилась на него. – Молли, да что с тобой? Перестань сейчас же!

Он начинал потихоньку раздражаться, а Дебби была удивлена и смущена моим поведением. Джон во второй раз извлек меня из сумки, застегнул молнию и направился к двери. У меня задергался кончик хвоста: если сейчас Дебби даст ему уйти и они так и не поговорят, ничего уже нельзя будет исправить. Я догнала Джона и стала путаться у него под ногами, так что он споткнулся и чуть не упал.

– Осторожнее, Молли! – воскликнул Джон в сердцах. Я уселась у него на пути и жалобно замяукала. Мужчина с трудом сдерживал раздражение, он устал и сердился уже всерьез. Я начала терять надежду – все шло не по плану, все мои усилия только сильнее выводили Джона из себя. Он набрал воздуху в грудь, собираясь что-то сказать, и я прикрыла глаза, готовясь получить неминуемую взбучку. Но вместо его голоса я неожиданно услышала голос Дебби.

Моя хозяйка смеялась. Я осторожно приоткрыла один глаз и увидела, что она стоит в дверях кухни, скрестив руки на груди:

– По-моему, Молли намекает, что вам надо остаться на чашку чая, – сквозь смех сказала она.

Джон поставил сумку на пол.

– Я уж думал, вы так и не предложите, – сказал он и улыбнулся в ответ.

Дебби поставила чайник, а Джон прошел по кафе и закрыл все окна и двери. На небе разливалась розовая заря, и первые лучи солнца плясали на крышах.

– Мне нравится, как вы тут все устроили, – сказал Джон, когда рассвело настолько, что стала видна яркая отделка стен. – Особенно эти розовые следы на полу. Симпатичный штрих!

– Вы, наверное, догадываетесь, кто его автор, – лукаво отозвалась Дебби из кухни. – Молли у нас еще и главный дизайнер, а не только ответственная за пожарную безопасность.

Она принесла чай и поставила кружки на столик у окна.

Как бы ни хотелось мне остаться и послушать их разговор, я понимала, что мое присутствие нежелательно. За ночь они порядком наговорились обо мне, а ведь у них наверняка есть и другие темы для обсуждений. Я незаметно прошла под столом и шмыгнула на лестницу, оставив их наслаждаться чаем в золотистом свете восходящего солнца.

30

Я тихонько забралась в нашу картонную коробку, стараясь не потревожить спящих котят. Стоило мне вытянуться рядом с Эдди, как он, не открывая глаз, перевернулся на другой бок и ткнулся мордочкой мне в шею. Я нежно лизнула его в макушку, и он сонно замурчал.

Ах, Эдди, Эдди… Как тут было не вспомнить черно-белого кота, ведь сын как две капли воды был похож на отца. Сходство просто поражало: такая же широкая мордочка, белоснежные усики-вибриссы, такое же белое пятнышко на груди и лапы, которые – особенно сейчас – казались немного длинноватыми для тела. Малыш рос – и я все отчетливее видела, что он унаследовал от отца не только внешность. Характером он тоже пошел в папу. То же великодушие, та же самоотверженная готовность прийти на помощь – мое материнское сердце переполнялось гордостью за сына. Иной раз я наблюдала, как он терпеливо ждет, пока наедятся сестрички – казалось, его совершенно не заботит, что сам он может остаться без еды, – и с умилением и нежностью вспоминала, как его отец так же поражал меня своим благородством.

Я по-прежнему винила себя за то, что так скверно обошлась с черно-белым котом. Рождение котят немного приглушило угрызения совести, но Эдди рос, и его сходство с отцом снова и снова будило во мне забытые чувства. Иногда я грезила наяву о том, какой была бы их встреча, доведись мне снова увидеть кота? Как бы отнеслись к нему котята? Испугались бы, посчитали бы чужаком? Удовольствие и радость, которые я испытывала, глядя на детей, навсегда смешались с горечью утраты.

В моих отчаянных попытках найти дом и хозяина, подобного Марджери, я, сама того не заметив, упустила возможность обрести настоящего друга среди кошек. И теперь меня всегда будет занимать мысль: что, поступи я по-другому, черно-белый кот до сих пор мог быть обитателем нашего проулка и, может быть, частью моей жизни.

В какой-то степени эти сожаления подвигли меня к тому, чтобы подтолкнуть Дебби и Джона друг к другу этой ночью. Наши шансы с котом были безвозвратно упущены, но я очень хотела, чтобы у Дебби был осознанный выбор. Она должна была понять, чего лишится, если откажется от отношений с Джоном. Но если уж захочет принять такое решение, то пусть впредь не жалеет о нем.

Уже погружаясь в дрему, я вдруг вспомнила одно из наставлений Нэнси, когда она готовила меня к путешествию в Стортон. «Людям кажется, будто они знают, чего хотят, но часто они понятия не имеют, что им необходимо. И ты можешь им это показать», – говорила она мне, сидя на детской площадке. Тогда я не понимала, что хочет сказать моя подруга, все мои мысли были заняты предстоящим испытанием. Но сейчас, засыпая под стук маленького сердечка своего сына, я поняла, что сделала для Дебби именно это: показала, насколько ей нужен был Джон.

– Дебби, ты там? Что происходит? Почему вы не открылись?

Джо, стоя у черного хода в кафе, кричала, подняв голову к окнам квартиры. Котята закопошились, недовольные тем, что их сон так грубо нарушили. Я слышала, как Дебби что-то отвечает Джо из спальни – после бурных событий прошедшей ночи она спала. Стараясь не потревожить котят, я выбралась из коробки и вышла в коридор, как раз когда на лестнице над фанерным листом появилось встревоженное лицо Джо.

– Я тебе звоню, звоню, но срабатывает голосовая почта, кричу – ты не отвечаешь. Вот я и вспомнила про запасной ключ, который ты мне дала. Почему кафе закрыто? У вас все хорошо?

Из спальни наверху вышла Дебби.

– Мы сегодня не откроемся. У нас перекрыт газ и нет горячей воды, – мрачно сообщила она, поднимая и ставя на место опрокинутую гладильную доску. Содержимое шкафов все еще валялось в коридоре – вчера ночью Дебби выбрасывала все на пол, пытаясь найти переноску для котят.

– Бойлер наконец-то приказал долго жить? – догадалась Джо. – Ох, Дебби, ты ведь знала, что с ним надо разобраться!

– Знала, Джо. Умоляю, довольно упреков. Я в полной мере наслушалась их от Джона этой ночью.

– От Джона? Этой ночью? – Джо расплылась в улыбке. Я догадалась, что ее, как и меня, живо интересует эта тема. – А вот это совсем не плохая новость. Поставляю-ка я чайник, и ты мне все расскажешь.

И Джо метнулась на кухню.

Я прошла в гостиную вслед за Дебби. Хозяйка, зевая, опустилась на стул. Голоса разбудили котят, и они друг за дружкой потрусили на кухню в надежде получить завтрак. Я слышала, как они, взволнованно мяуча, пытаются привлечь внимание Джо.

– Да-да, ребятки, сейчас, – приговаривала она, насыпая сухой корм в их мисочки. Спустя пару минут она появилась в гостиной и поставила на стол перед Дебби чашку кофе и тост.

– Спасибо, Джо, – тихо поблагодарила та, откусывая кусочек.

– Ну, а теперь не тяни, расскажи мне, что случилось, – глаза у Джо горели искренним интересом.

Дебби потерла глаза.

– Представляешь, часа в три ночи ко мне пришла Молли и сообщила, что внизу утечка газа.

Джо удивленно заморгала.

– Молли сказала тебе про газ? – переспросила она.

Дебби сделала глоток кофе.

– Ну, не сказала, конечно, но она догадалась, что что-то не в порядке, поэтому настойчиво будила меня и звала вниз.

Джо посмотрела на меня с восхищением и снова повернулась к Дебби, с живым интересом слушая ее рассказ о ночных событиях. Она сидела, открыв рот, ахала от ужаса, когда Дебби дошла до описания лужи на полу и шипящей газовой трубы, хихикала, когда дело дошло до описания нашей группки, трясущейся от холода и страха в ожидании Джона. Она не могла скрыть радости, узнав, что Дебби с Джоном засиделись за чаем до утра. Закончив рассказ, Дебби подавила очередной зевок.

– Так, а дальше? – спросила Джо.

– Завтра в банке буду разговаривать о возможности увеличения ссуды. Джон пообещал, что на неделе найдет бойлер на замену…

– Я говорю не о бойлере! – возмущенно перебила Джо. – Я имела в виду, что у вас с Джоном?

Дебби, опустив глаза, внимательно рассматривала скатерть.

– Не знаю, Джо, может, и ничего. Мы особо не углублялись в обсуждение планов на будущее. Как-то, знаешь, было не время и не место.

– Дебби, ты шутишь? Он бросается тебе на помощь среди ночи. Он видит тебя в ночной рубашке! Да он уже практически твой муж, если хочешь знать мое мнение!

Дебби поморщилась.

– Прошу, даже не напоминай. – Она откусила тост, избегая пронзительного взгляда подруги. – Конечно, я у него в долгу после всего, что он для нас сделал.

В ответ на эти слова Джо неистово закивала.

– Может, в бар его пригласить в знак признательности?

Джо промолчала, но я заметила, что она прячет улыбку в чашке с чаем.

Через несколько дней Джон появился в кафе с новым бойлером. Стены квартиры содрогались от грохота дрели, потом урчали и булькали трубы отопления, наполняясь водой.

Ближе к вечеру Дебби поднялась в квартиру и сразу отправилась в ванную. Я сгорала от любопытства, мне не терпелось узнать, как они поговорили с Джоном, но пришлось смириться и дожидаться, пока они с Софи сядут ужинать.

Дебби, посвежевшая и отдохнувшая, в чистой пижаме, с влажными после душа волосами, поставила на стол две большие тарелки с пастой.

– Софи… просто интересно… как бы ты отнеслась, если бы я как-нибудь вечерком сходила в бар? – ее голос звучал буднично и ровно, но мои ушки уже были на макушке.

– С Джо? – безразлично поинтересовалась Софи, водя пальцем по экрану телефона.

Дебби помедлила с ответом.

– Нет, не с Джо. С Джоном, – она бросила на дочь взгляд, полный беспокойства.

– Джон? Что за Джон? – Софи недоуменно нахмурилась.

– Джон, водопроводчик. Который чинил нам бойлер.

Софи в полном недоумении подняла голову.

– Водопроводчик Джон?

Дебби кивнула. Софи ошарашенно помолчала, но потом пожала плечами.

– Да ладно. Все равно.

– Все равно? – повторила Дебби. – В каком смысле? «Мне все равно, я не возражаю» или «мне все равно, я против»?

Софи, казалось, была рассержена и озадачена одновременно.

– Это значит «мне все равно, мам, поступай, как тебе лучше». Ты можешь пойти в бар с кем захочешь.

Дебби явно терзалась сомнениями, не в силах определить, говорит ли Софи искренне или язвит. Девочка одной рукой подносила ко рту вилку с пастой, другой быстро набирала что-то на экране мобильника, не обращая внимания на то, что матери не по себе.

– Но… вообще-то, тебе не кажется, что это… странно как-то? – настаивала Дебби.

Софи отложила вилку и спокойно взглянула на нее.

– Мам, я же сказала, я не против. Если хочешь сходить в бар и пропустить по стаканчику с Джоном, сходи. Вообще-то, тебе давно пора куда-нибудь выбраться.

Тронутая ответом Софи, Дебби заулыбалась.

– А то – уж не обижайся – но ты можешь превратиться в одну из тех странных тетенек, которые от одиночества разговаривают с кошками. Честно, мам, мне иногда кажется, что ты не так уж и далека от этого.

Улыбка сползла с лица Дебби. Она открыла рот, чтобы возразить, но задумалась, уставившись в тарелку. Лежа на подлокотнике дивана, я попыталась испепелить Софи взглядом, до крайности возмущенная ее словами и искренне недоумевая, что же странного в наших с Дебби разговорах?

– Ну и ладно, я просто хотела спросить. Спасибо, Софи, – смиренно вздохнула Дебби, а девочка снова пожала плечами.

Имя Джона больше не упоминалось, время шло, и я уж решила, что Дебби отказалась от своего плана. Но однажды после работы она закрылась в спальне. Слушая, как хлопают ящики комода и раздаются досадливые возгласы, я догадалась, что на вечер, видимо, запланировано что-то поважнее, чем посиделки с Джо. Разве могла я усидеть на месте? Сгорая от любопытства, я поднялась наверх и остановилась в дверях спальни. Раскрасневшаяся и растрепанная, Дебби стояла посреди комнаты в пеньюаре. Перед ней на кровати возвышалась груда выброшенных из шкафа и комода вещей. У туалетного столика, опираясь подбородком на ладонь, сидела скучающая Софи.

– Ну как же так? Столько одежды, а надеть нечего? – простонала Дебби.

Я вскочила на кровать и аккуратно прошла по покрывалу, стараясь не наступать на ворохи свитеров, юбок и брюк.

– Да есть тебе что надеть, мам. Тут полно всего, надо только выбрать, – хмуро заметила Софи.

Дебби в полном унынии присела на краешек кровати. Она чуть не плакала, и я поспешила ей на помощь: взгромоздилась на горку свитеров, чтобы дотянуться до ее руки, и ткнулась головой ей в ладонь. Она рассеянно погладила меня, а Софи нехотя оторвалась от стула и, тихонько ворча на нерешительную маму, склонилась над развалом.

– Нет… не годится… ну, возможно… нет… – поднимала Софи вещь за вещью, оценивающе осматривала и снова бросала на кровать. – А вот это вполне симпатично.

Она подала Дебби розовую кофточку с треугольным вырезом. Та приложила ее к груди, повертелась перед зеркалом.

– Тебе не кажется, что она немного… откровенная? – неуверенно улыбнулась Дебби.

– Ну, если тебя что-то смущает, можно поддеть вниз вот это, – спокойно ответила Софи, вытягивая из вороха и протягивая матери топик телесного цвета. – Или набросить что-то сверху… Нет, мам, не то! (Дебби держала в руках кардиган крупной вязки.) Шарф или что-то в таком роде. И джинсы надень посимпатичнее, у тебя есть такие, в обтяжку.

Дебби колебалась, но воодушевление дочери придало ей уверенности. Она переодевалась, а я улеглась сверху на мягкую гору отвергнутых вещей. Я немного покрутилась, устраивая уютное гнездо, и принялась умываться.

– Ну, что скажешь? – спросила Дебби, прихорашиваясь перед большим зеркалом. Чаще всего я видела ее в черных брюках и невзрачном джемпере – ее рабочей униформе. Насыщенный розовый цвет оказался ей к лицу, и я вдруг заметила, какие у нее лучистые голубые глаза. – Ты уверена, Софи, что это не слишком броско?

Она лукаво улыбнулась, любуясь собой в зеркале, и на миг стала почти неотличима от своей дочки.

Софи окинула мать оценивающим взглядом.

– Нет, мамуль, все нормально, ты выглядишь классно… И не тяни, собирайся – ты же не хочешь заставлять Джона ждать! – Я насторожилась. Приятно было получить, наконец, подтверждение, что планы Дебби связаны именно с Джоном.

Дебби, снова начиная терять уверенность, со вздохом глянула на часы:

– Я уж стала забывать, почему терпеть не могу каблуки! – проворчала она, пытаясь втиснуться в туфли.

Набросив жакет, она схватила сумочку.

– Не сиди допоздна, – наставляла она Софи. Та закатила глаза, но сдержалась и ничего не сказала.

На пороге Дебби обернулась, послала нам воздушный поцелуй и побежала по лестнице вниз. Я слышала, как зацокали по камням каблучки.

Ближе к ночи, когда Софи уже легла, меня разбудил звук отпираемой двери. Дебби поднялась в квартиру и со стоном облегчения скинула туфли. Я вышла навстречу хозяйке.

– Добрый вечер, Молли! – улыбнулась она, и я взмахнула хвостом в знак приветствия.

По ее тону я поняла, что вечер прошел хорошо, и я очень надеялась, что она захочет об этом поговорить. Она прошла на кухню, налила в стакан воды и вернулась на диван, где я уже ждала ее на одной из подушек.

– Что такое, Молли? Что это ты так на меня смотришь? – спросила она, погрозив мне. Я одобрительно замурлыкала.

– Ты можешь мурлыкать все, что тебе вздумается. Я не полоумная тетка, которая разговаривает с кошками. По крайней мере, пока еще, – Дебби тихо засмеялась. – И к тому же леди никогда не рассказывают о своих похождениях.

Она ласково нажала мне на нос кончиком пальца и, взяв со стола стакан, стала жадно пить воду. Когда стакан опустел, она с усилием поднялась с дивана.

– Пора в постельку, – объявила она и поморщилась от боли в ногах.

Провожая ее взглядом, я сердито дергала хвостом. Мне до смерти хотелось узнать о том, как прошел вечер, во всех подробностях, и нежелание Дебби со мной разговаривать повергло меня в уныние. Дебби медленно поднялась к себе в спальню, и я улыбнулась про себя, когда услышала мученический стон – моя хозяйка обнаружила, что ее кровать до сих пор завалена грудами одежды.

31

Следующая неделя после свидания Дебби и Джона началась, как и все остальные. В понедельник утром Софи кубарем скатилась по лестнице – она в который раз опаздывала на автобус. Дебби, даже не присев за стол, сжевала на кухне тост и убежала в кафе, где ее ждала работа. Ну, а я целый день провела в квартире, присматривая за котятами. Им скоро должно было исполниться три месяца, и, хотя я изо всех сил старалась сдерживать шалунов, причиненный ими ущерб был виден всюду: углы диванных подушек ободраны, кисточки на ковре изгрызены, обои в царапинах.

Дебби ни разу не упрекнула нас, но у меня каждый раз падало сердце, когда я находила в гостиной очередные разрушения: неумолимо приближалось время, когда Дебби придется найти для моих детей другие дома. Я знала, что котята будут прекрасно себя чувствовать на новом месте, у них будут любящие хозяева и простор, чтобы расти и взрослеть. Понимала я и то, что неправильно держать их взаперти в крохотной квартирке. И все же, вопреки логике, при мысли о том, что нам придется расстаться, меня охватывала тоска.

Когда Дебби поднялась в квартиру в тот вечер, она выглядела усталой и расстроенной. Она опустилась на диван рядом с Софи и сбросила туфли.

– Как в школе? – спросила она дочку.

Софи пожала плечами.

– Да в общем, ничего. Только учителя достают, как обычно – все талдычат об экзаменах.

Дебби ободряюще похлопала дочь по руке.

– Осталось совсем чуть-чуть, Софи. Еще несколько недель – и все, сможешь отдохнуть.

Просматривая почту, Дебби со вздохом вынула из пачки конверт со штампом.

– Еще одно письмо из Окружного совета Стортона. Даже не представляю, чего они потребуют от нас на этот раз.

В последнее время письма из Окружного совета приходили регулярно, и каждый раз у чиновников находились новые возражения против плана Дебби открыть кошачье кафе. С кислым лицом она разорвала конверт и пробежала текст глазами.

– Господь милосердный! – вдруг воскликнула она, прижав руку к груди.

– Что? – встревожилась Софи. Дебби сидела, открыв рот, губы побелели. – Мам, да что случилось? Ты меня пугаешь!

– Поверить не могу. Ничего не случилось, Софи! Да вот, читай сама, – она протянула девочке письмо.

Не желая оставаться в стороне, я спрыгнула с подоконника и уселась у ног Дебби.

Сосредоточенно хмуря брови, Софи водила глазами по строчкам. Но, отдавая листок матери, вдруг разулыбалась:

– Нам разрешили открыть кафе! Мамочка, они сказали «да»!

Дебби вскочила, от резкого движения я отпрыгнула, а котята бросились врассыпную. Прижимая письмо к груди, она замерла, словно боялась, что кто-то его отнимет. Потом заходила взад-вперед по комнате, перечитывая вслух отдельные фразы, словно желая убедиться, что все правильно поняла.

«В случае, если кошки, о которых идет речь, принадлежат владельцу кафе, и посетителям не будут предлагать взять их, разрешение от службы защиты животных не требуется».

У Дебби вырвался всхлип.

– Просто поверить не могу! После всего, через что они заставили нас пройти, выясняется, что им нужно было только одно: подтверждение, что кошки принадлежат мне и я их никому не собираюсь пристраивать!

Осознав, наконец, о чем говорится в письме, она издала ликующий вопль и принялась прыгать. Почувствовав состояние хозяйки, котята тут же устроили гонки по всей гостиной, но Дебби не обращала на это внимания.

– «Кошачье кафе Молли». Это будет твое кафе, Молли, – твое и твоих котят! И та старая кошелка с этим ничего не поделает, вот так!

Дебби улыбнулась и подмигнула мне, глаза у нее лихорадочно блестели. За ее спиной Пуговка, удирая от Эдди, взобралась по шторе и этим так напугала Дебби, что та взвизгнула.

Софи, встав со стула, коснулась маминой руки.

– Может, тебе лучше присесть, успокоиться?

– Присесть? Да разве я сейчас усижу на месте! Это надо отметить! – радостно воскликнула Дебби, размахивая конвертом. Она побежала на кухню, я слышала, как она роется в шкафах. До нас донесся ее голос: – Почему, когда нужно шампанское, его никогда не найти?

– Потому что ты его выпила в ночь рождения котят, – ехидно ответила Софи.

– Да, но тогда я должна была прикупить еще бутылочку, – крикнула Дебби. – Можно подумать, нам здесь нечего праздновать!

Через пару минут она появилась в комнате с бутылкой и двумя бокалами на подносе.

– Вот, ничего другого не нашлось, – заметила она, опуская поднос на обеденный стол.

– Что это, мам? – Софи подозрительно повертела в руках бутылку. – Вишневый сидр? Ты это серьезно?

– Я все понимаю, но это лучшее, что у нас есть. Я выиграла его в лотерею на школьной Рождественской ярмарке, помнишь? – Дебби оторвала с горлышка приклеенную бумажку с номером лота, откупорила бутылку и разлила по бокалам темно-красную шипучую жидкость.

– За «Кошачье кафе Молли»! – торжественно провозгласила Дебби и чокнулась с Софи.

Девочка сделала глоток, сморщилась и, сорвавшись с места, побежала на кухню полоскать рот.

– Фу, какая гадость, он прокис!

Дебби поднесла бутылку к глазам и изучила этикетку.

– Мм-да. Срок годности вышел в октябре прошлого года. Теперь понятно, почему так пахнет уксусом. Ну ладно. – Она отнесла бутыль на кухню и вылила содержимое в раковину.

Следующие два дня, оживленная и взволнованная, Дебби готовилась к заключительной инспекции из экологической службы. Она часами напролет наводила лоск в кафе, а я, сидя наверху за листом фанеры, прислушивалась к происходящему, ловя последние новости. Появление новой двери позади прилавка – чтобы кошки не заходили на кухню – меня не заинтересовало, зато уши сами так и встали торчком, когда я подслушала, что Дебби ожидает целый фургон с разными кототоварами. Джон что-то пилил в нашем переулке, но что именно, я понять не смогла, и, как ни прижималась носом к стеклу, мне были видны лишь обрезки досок, летящие в мусорный контейнер. Вечера Дебби проводила дома с дочерью, которая наконец-то сдала все экзамены, и они вдвоем изобретали разные блюда для нового котоменю.

– Как насчет кофе «Котучино»? – спрашивала она у Софи, в задумчивости барабаня карандашом по щеке.

Софи энергично кивала.

– Мини-тортики «Озябшие лапки»? – предлагала она в свою очередь, и Дебби с воодушевлением записывала идеи в тетрадь.

– Обязательно нужно придумать что-нибудь с тунцом. Все же это любимое блюдо Молли, – решительно заявила Дебби.

– Может, «мяуффины» с тунцом под тертым сыром? – предложила Софи.

– Отлично, – обрадовалась Дебби, а у меня потекли слюнки.

В день, когда должна была прибыть инспекция, Дебби ужасно волновалась. Она не смогла съесть ни кусочка на завтрак, выдавила подобие улыбки, когда Софи, убегая, крикнула ей: «Не волнуйся так, мамочка, все будет отлично!» – и до прихода инспектора мерила квартиру шагами.

Но к назначенному времени Дебби уже была внизу, и я услышала, как спокойно и по-деловому звучит ее голос, когда она показывает инспектору помещения. Она отвечала на вопросы, с гордостью показывала моющие средства, обозначенные разными цветами (красный для зоны кошек, синий для кухни), потом предъявила справки о прививках. Наконец, Дебби проводила инспектора до дверей, попрощалась и плотно закрыла за ним дверь.

– Ну что, Молли, мы победили! – воскликнула она и подбросила меня в воздух.

Ее радость передалась и мне, и я позволила вертеть себя и подкидывать, пусть от этого и кружилась голова.

– Не желаете ли спуститься и осмотреть свое кафе? – церемонно обратилась хозяйка к котятам, которые сбились в кучу у ее ног, чувствуя, что происходит что-то интересное. Дебби торжественно отодвинула фанерный лист и подтолкнула котят к ступенькам.

Первой вперед устремилась Пуговка, остальные семенили следом, снедаемые любопытством. Им было интересно и страшно. Я замыкала шествие, рядом робко жалась к моему боку трусишка Мэйси. Добравшись до нижней ступеньки, Пуговка помедлила, вдруг оробев на пороге огромного незнакомого помещения. Другие котята взволнованно теснились за ней. Я протиснулась вперед, вышла на середину зала и обернулась, приглашая детей. Медленно, по шажочку, они сползали на пол, с любопытством пробовали лапками плитки пола и озирались, округлив от изумления глаза.

Только когда все, наконец, спустились, я тоже огляделась. Кафе было все тем же. Цепочка розовых следов никуда не делась, а на окне лежала моя любимая подушка. Только теперь между столиками появились когтеточки, полиэтиленовые туннели для игр, лежанки, лесенки и кошачьи домики. У камина стояли два уютных кресла, и в каждом лежала подушка с надписью: «Для кошек». Между кресел стояла корзинка с игрушками. Эбби и Белла моментально вывалили ее содержимое на пол и тут же стали делить мышку, набитую кошачьей мятой.

Я обернулась и увидела, что на одной из стен Джон зигзагом закрепил деревянные планки, по которым можно было взобраться к самому потолку – там был подвешен гамачок. Пуговка немедленно вскарабкалась на нижнюю планку и, балансируя хвостом, начала восхождение к гамаку. Достигнув цели, она улеглась и победно посмотрела сверху на брата и сестер.

Мы с Дебби стояли посередине зала, любуясь на то, как играют мои дети.

– Как думаешь, им тут нравится, Молли? – спросила Дебби, и я громко мурлыкнула. Я знала, что им здесь очень нравится. И мне тоже.

32

«Кошачье кафе Молли» открылось неделю спустя. Я серьезно отнеслась к своей роли визитной карточки заведения и, горделиво восседая на подушке, смотрела в окно. В день открытия у нас было довольно оживленно: Дебби украсила витрины и поставила у входа большую черную доску, на которой мелом написала: «Мы открылись! Заходите выпить кофе и погладить котят!» Любопытные прохожие задерживались у витрины, и многие, увидев котят, заходили внутрь.

Перед самым обедом мою сонную медитацию прервал стук колес по булыжной мостовой. Приоткрыв глаза, я увидела, что мимо кафе бредет та самая пожилая женщина с сумкой-тележкой. Ее поджатые губы и злобный прищур заставили меня отпрянуть от стекла. Но вот она прошла мимо, ни разу не подняв глаз от мостовой. Я, не скрывая удовлетворения, проводила ее взглядом. За моей спиной Дебби разносила меню и принимала заказы, а посетители умилялись и радовались, возясь с котятами. Злобной старушке не удалось помешать нам открыть кафе, и теперь она ничего не могла сделать.

Поначалу мне все время хотелось зажмуриться и потрясти головой, чтобы убедиться, что все это наяву и кошачье кафе мне не снится. Сидя «в заключении» наверху, я готовилась к самому худшему, представляя, как Дебби с расстроенным лицом сообщает мне, что подыскала новые дома котятам и мне. Я столько раз мысленно проигрывала эту сцену, что она уже казалась реальной, и иногда я до сих пор просыпалась среди ночи в ужасе, увидев во сне, что котят забрали.

Вот и в тот день – кафе было открыто уже неделю – я как обычно спала на окне, когда звякнул дверной колокольчик. Спросонья я перепугалась и первым делом проверила, на месте ли дети. Убедившись, что повода для тревоги нет, я лениво глянула на посетителей: девушка толкала перед собой инвалидное кресло, в котором сидела очень пожилая дама.

Они заняли свободный столик, а я положила голову на лапы и собралась снова спокойно задремать, но что-то мне помешало. Тонкий аромат, разлившийся в воздухе, был хорошо мне знаком, вот только вспомнить откуда, я не могла. Сон как рукой сняло. Я спрыгнула с подушки и пошла на запах. Гостьи, замечая, что я к ним направляюсь, шепотом переговаривались, листая меню. Мне стало не по себе, будто что-то сдавило грудь – и я могу описать это чувство только как тоску по дому. Я не дошла до посетительниц всего несколько шагов – и вдруг остановилась как вкопанная. Память внезапно ожила и подсказала: так пахнет лаванда.

Я обогнула кресло-коляску, чтобы взглянуть на сидящую в нем женщину. Но та низко склонилась над меню, спрятав лицо за обложкой. Чувствуя, как от волнения шерсть на загривке встает дыбом, я осторожно потрогала лапой складки юбки вокруг щиколоток сидящей дамы. Она отложила меню и повернулась ко мне – голубые слезящиеся глаза и мягкие волны серебристых волос.

– Ах ты, это кто же? – ласково сказала она, протягивая ко мне дрожащую руку.

Сердце чуть не выскочило у меня из груди – я вытянула шею, чтобы понюхать пергаментную кожу, и тут меня захлестнула такая буря чувств, какой я не испытывала никогда в жизни. Не раздумывая, я моментально перелетела через подлокотник и оказалась у пожилой дамы на коленях.

– Мне кажется, Марджери, вы понравились этой кошечке, – девушка, сидящая за столом, улыбнулась, а я самозабвенно терлась головой о морщинистые щеки Марджери.

– Когда-то у меня была такая же, – ответила та, поглаживая меня по спине. – Ах ты, красавица!

Она нашептывала мне ласковые слова, а я так громко мурлыкала, что казалось, вот-вот разорвется сердце.

Оторвавшись от Марджери, я увидала подошедшую к столику Дебби, которая глядела с изумлением.

– Это Молли, – пояснила она. – Я ее подобрала несколько месяцев назад, взяла с улицы.

– Ах да, Молли, конечно – так ее и звали! – ахнула Марджери, улыбаясь, не сводя с меня глаз. – Неужели это ты, Молли?

Дрожащей рукой она нежно приподняла мою голову. Я мурлыкала и терлась о ее пальцы, стараясь, чтобы она поняла – это и правда я.

Сколько раз после расставания с Марджери я искала утешения в воспоминаниях о нашей с ней жизни. Представляла, как она улыбается, как гладит мою спинку. Сколько раз это спасало меня, помогая справиться с одиночеством и отчаянием. Память о счастье в ее доме давала мне надежду, помогала верить, что где-нибудь непременно есть любящее сердце, и я обязательно его найду.

Со временем облик Марджери потускнел, стал бледным и расплывчатым, как выцветшие фотографии, стоявшие у нее на каминной полке. Когда я уже не могла вызвать в памяти ее образ, оставалось лишь одно – лелеять воспоминания о том, что я испытывала, находясь рядом с ней: заботу и любовь.

Сейчас, лежа на коленях у Марджери, мне казалось, будто я перенеслась в детство и снова стала котенком. Вернулось ощущение, что надежные руки хозяйки защитят от любых напастей. Все, что приключилось со мной после расставания, все невзгоды: кошмарное житье у Роба, нелегкое путешествие в Стортон, горемычная, пусть и не без радостей, жизнь на улице, даже счастье от рождения котят – все куда-то ушло, и на несколько блаженных минут на свете остались только я, Марджери и наша любовь. Точно так же, как было в самом начале.

Не представляю, сколько времени мы с ней так просидели, полностью отдавшись сладостному покою, весь мир словно уменьшился до размеров ее инвалидного кресла, поддерживая и баюкая нас.

Наконец, мало-помалу, я стала возвращаться к реальности, осознавая, что мы по-прежнему находимся в кошачьем кафе. Слышались приглушенные голоса, возились котята, а прямо над моей головой кто-то всхлипывал. Неохотно открыв глаза, я увидела Дебби. Стоя рядом с креслом Марджери, она вытирала глаза платком.

– В прошлом году Марджери переехала в наш дом престарелых. Я знала, что она любит кошек. Вот, услыхала про ваше заведение и решила ее порадовать, – тихонько объяснила спутница Марджери.

– Думаете, Молли и в самом деле была ее кошкой? – шепнула Дебби.

– У Марджери прогрессирует болезнь Альцгеймера, и она не может удержать в памяти даже самое простое, но сейчас, по-моему, у нее нет никаких сомнений, – ответила сиделка.

– И у Молли тоже, – кивнула Дебби. – Я ни разу не видела, чтобы она так реагировала на наших гостей.

Дебби принесла Марджери чай и печенье «Муркины усики», подкатила ее кресло ближе к столику. Марджери взяла ее за руку.

– Представляете, ведь это моя кошка, Молли, – сказала она, лучась улыбкой.

– Да, Марджери, я знаю. Разве не чудесно, что вы нашли друг друга?

Марджери просияла.

– Удивляюсь, как это она добралась до Стортона, – добавила Дебби, а Марджери нахмурила брови.

– Это Молли, моя кошечка, – повторила она.

Я почувствовала ее смятение и поняла, что мысли ее начинают путаться. Чтобы поддержать Марджери, я потерлась головой о ее руку, пытаясь успокоить ее, убедить, что мы снова вместе, а все остальное не имеет никакого значения.

Время пролетело незаметно, и Марджери нужно было уезжать. Дебби сфотографировала нас вместе, а потом бережно сняла меня с коленей старушки.

– Обязательно приезжайте к нам еще! – пригласила Дебби, провожая их с сиделкой до дверей.

Девушка пообещала, что они непременно побывают здесь снова. «Это так подняло ей настроение!» – с улыбкой заметила она.

Марджери снова взяла Дебби за руку и крепко сжала.

– Это моя кошка, понимаете? – сказала она, напряженно вглядываясь в лицо моей нынешней хозяйки.

Дебби в ответ сжала ее ладонь и кивнула.

– Я знаю, Марджери. Приезжайте с ней повидаться.

Вечером за ужином Дебби с глазами, полными слез, рассказала Софи о нашей встрече, показала снимок на телефоне.

– Ух ты! – глаза Софи тоже были на мокром месте.

Она рассматривала фотографию на экране, когда телефон пискнул.

– Мам, тебе эсэмэска от Джона, – Софии вернула мобильник. – Пишет, что вам надо встретиться и поговорить.

33

Дебби открыла дверь и впустила Джона, жестом предложив ему сесть за ближайший столик. Вечернее небо было затянуто тучами, деревья качались от ветра – все говорило том, что надвигается гроза. В зале было полутемно. Я грелась, лежа в коробке у камина, и пыталась не обращать внимания на странные ощущения в животе – люди называют это дурным предчувствием.

Входя, Джон натянуто улыбнулся, но Дебби не ответила на улыбку. Я не понимала, с чего это между ними возникла такая напряженность, но почему-то мне казалось, что в этом есть доля моей вины. Ведь я приложила столько усилий, чтобы помочь им сблизиться. Старалась, чтобы Дебби поверила Джону. Значит, если он не оправдал доверия, то ответственность за это лежит и на мне.

Мужчина повесил куртку на стул и сел ко мне спиной. Дебби устроилась напротив. Бледная, губы сурово сжаты, она ждала, что он скажет.

– Спасибо, что так быстро откликнулась и пригласила меня на разговор, – начал Джон до того вежливо, что это звучало почти официально.

– Итак, о чем ты хотел поговорить? – живо спросила Дебби. Она сидела прямо, с поднятой головой и смотрела Джону прямо в глаза.

Тяжело вздохнув, Джон вынул из внутреннего кармана куртки конверт и протянул его Дебби.

– Я подумал, что будет правильно показать его тебе.

Дебби достала из конверта лист бумаги. Лицо ее было бесстрастно, но я заметила, как листок слегка подрагивает у нее в руке. Дочитав, она сложила письмо и сунула в конверт.

– Занимательное чтение, правда? – ледяным тоном спросила она и положила конверт на столик между ними. – Я обратила внимание, что автору не хватило смелости подписать свое имя. Но, с другой стороны, такие кляузы всегда бывают анонимными.

Голос у нее дрогнул, глаза блеснули.

Мне ужасно захотелось поддержать ее – прыгнуть на колени, замурлыкать и утешить. Но я удержалась, понимая, что в этой ситуации от меня ничего не зависит. По позе Джона можно было догадаться, что он смотрит на Дебби, дожидаясь, пока она снова заговорит.

– Если я правильно понимаю, ты пришел сказать, что не хочешь иметь со мной дела? – сухо произнесла Дебби. – Потому что, если верить этому (она кивнула в сторону конверта), я собираюсь кинуть тебя на деньги, облапошить и сбежать. Потому что раньше я, судя по всему, такое уже проделывала.

Она прерывисто вздохнула, как будто только сейчас до нее дошел смысл написанного. Даже издалека мне было видно, как Дебби изо всех сил крепится, чтобы не показать, как она оскорблена.

– Во-первых, я не говорил, что верю этому, – тихо заговорил Джон. – Сначала я хотел просто выкинуть эту гадость и ничего тебе не рассказывать. Но потом решил, что в таких делах… в чем-то вроде этого… нужна открытость и честность. Не знаю, кто это написал, но…

– А я как раз знаю, кто это написал, – перебила Дебби, с которой вмиг слетело напускное спокойствие. – Та самая злобная старуха, которая пыталась натравить санэпидемстанцию, чтобы нас закрыли!

Глаза ее сузились, губы искривились в горькой усмешке. Джон не двигался, глядя на нее, в кафе на миг стало так тихо, что слышалось только завывание ветра на улице.

– Злобная старуха? – переспросил Джон. Дебби стрельнула в него глазами.

– Мерзкая бабка, которая вечно таскается у нас под окнами, злобно пялится, да еще подлавливает на улице Софи и говорит ей гадости. Взъелась на меня с самого первого дня, как только мы сюда вселились. Один раз она даже пыталась переехать Молли своей тележкой. – Дебби невесело усмехнулась, как бы признавая, что все это звучит довольно нелепо. – Она, конечно, утверждала, что все это случайность, и поскорее укатила прочь, но Софи все видела и уверена: старая злыдня сделала это специально. Я понимаю, что она ненормальная, но не думала, что она так далеко зайдет.

Дебби говорила и говорила, и не могла остановиться – слишком уж долго она сдерживалась. Наконец, она замолчала и сникла, опустив голову и не глядя на Джона.

Мне хотелось заглянуть в лицо Джону, чтоб понять, как он на все это реагирует, но кроме его широкой спины я не видела решительно ничего. Он заговорил не сразу, видимо, обдумывал услышанное.

– Старушка с сумкой на колесиках? – спросил он наконец. Дебби кивнула, не отрывая взгляда от своих рук. – Рыжие волосы?

Дебби подняла голову.

– Она самая. Что, твоя подружка? – ехидно осведомилась она.

– Нет, конечно, но я, кажется, понял, о ком ты. Она живет в Стортоне, сколько я себя помню. Это место когда-то принадлежало ей.

Дебби ошарашенно посмотрела на Джона.

– Это место? Ты хочешь сказать, кафе?

Джон кивнул.

– Помнишь, я рассказывал, как бегал сюда мальчишкой? Она всегда стояла за стойкой.

Дебби глаз не сводила с Джона, с нетерпением ожидая продолжения рассказа.

– Они держали это кафе вдвоем с мужем. Но в один прекрасный день тот дал тягу с деньгами… – Джон остановился на полуслове, поняв, что невольно повторяет обвинения, прозвучавшие в письме в адрес Дебби. – В общем, в городе поговаривали, что он был игроком и влез в чудовищные долги. Юридически кафе принадлежало им обоим, так что, когда явились судебные приставы, ей ничего не оставалось, как продать заведение. После этого она как будто задалась целью отравить жизнь всем остальным. Вечно строчит жалобы, анонимки, доносит в полицию неизвестно на что. Теперь к ней не относятся всерьез, никто с ней не общается, просто игнорируют.

– Но как я могу ее игнорировать? – с жаром перебила Дебби. – Из-за нее кафе чуть не закрыли. Я уж думала, что не смогу расплатиться по кредиту. По ее милости мы с Софи могли остаться на улице… А теперь она разыграла свой главный козырь, пытаясь отпугнуть тебя. Надо отдать ей должное, она мастер своего дела.

И она отвернулась к окну, чтобы Джон не увидел ее слез.

– А кто тебе сказал, что она меня отпугнула? – тихо откликнулся Джон.

– А ты разве не поэтому здесь? Обычно фраза «нам надо поговорить» это и значит. Стортон – городок маленький. К чему тебе связываться со мной, рисковать, если у меня такая репутация? – Дебби подняла конверт и помахала у Джона перед носом. – Дыма без огня не бывает, разве ты не так подумал?

Я никогда еще не видела мою хозяйку такой – даже в разгар ее ссор с Софи. Губы у нее побелели, она была вне себя от гнева. Даже слезы высохли. Я затаила дыхание, всем сердцем желая, чтобы Джон был способен увидеть, сколько боли прячет Дебби за этой яростью. Сказал, что ни на минуту не усомнился в ней, полностью ей доверяет и не верит ни единому слову в записке. Но Джон ничего не говорил. Молча сидел с опущенной головой и не торопился утешать Дебби.

– Я знаю, что у тебя не сложилось с отцом Софи, – медленно начал он. – И это все, что мне известно. Честно говоря, я считал, что не вправе задавать тебе вопросы. Твое прошлое – это твое личное дело…

– Как видишь, уже нет, – перебила Дебби.

Джон вздохнул, и я увидела, как поникли его плечи. Промелькнула мысль, что он сдался, сейчас возьмет куртку, встанет и молча уйдет. От испуга и растерянности я привстала, а шерсть на спине взъерошилась. Ясно же, что злая старуха именно на это и рассчитывала, только этого добивалась – посеять раздор и непонимание, вызвать сомнения и недоверие. Неужели они не понимают – если они сейчас расстанутся, она победит! Мне хотелось что-то предпринять, найти какой-то выход, помочь им понять, что они заодно. Но я осталась на месте, потому что понимала: сейчас нельзя вмешиваться, я могу только наблюдать.

– Послушай… – Джон нарушил, наконец, молчание. Его голос звучал примирительно. – Если уж на то пошло, я не верю ни единому словечку из этой кляузы. Ты же сама говоришь, что у этой мегеры на тебя зуб. Но, может быть…

Дебби шумно перевела дух.

– …может быть, мне можно все-таки спросить тебя о прошлом? Не потому, что я в чем-то тебя подозреваю, а потому что ты мне небезразлична.

Джон откинулся на спинку стула, показывая, что он закончил свою речь. Мне понравились его слова, но Дебби продолжала сидеть с каменным лицом. За окном бушевала гроза, свирепый ветер швырял тугие струи дождя и пытался сорвать нашу дверь с петель. Небо зловеще потемнело и стало свинцово-серым, но Дебби и Джон продолжали сидеть в полумраке. К счастью, мое зрение хорошо приспособлено к такому слабому освещению.

– Ладно, – сказала Дебби. – Если тебе интересно…

Она наклонила голову и уставилась на столешницу между собой и Джоном.

– У нас с отцом Софи был небольшой совместный бизнес в Оксфорде, управление и техническое обслуживание жилых домов. На нем были технические работы, он ходил на вызовы, на мне – работа в офисе, который был у нас на дому: я отвечала на звонки, вела переговоры с арендаторами, принимала заказы и все в этом роде. Плюс домашнее хозяйство и маленькая Софи.

Дебби глубоко вздохнула, собираясь с духом, чтобы продолжить рассказ.

– Но вдруг Эндрю решил, что нам надо купить дом, чтобы сдавать его в аренду и самим всем заправлять. Он говорил, что обслуживать чужие дома – это верх идиотизма, потому что настоящие денежки у собственников жилья. Я сомневалась: недвижимость в Оксфорде ох как недешева, мы едва тянули собственную ипотеку. Пробовала убеждать, но он уперся, и ни в какую. Заявил, что это хорошая инвестиция, наш финансовый резерв на будущее. Он уже и дом подыскал – конфискованный за долги и выставленный на аукцион. У Эндрю была мечта отремонтировать его, разделить на квартиры и… – голос у Дебби задрожал, она помолчала, не поднимая глаз.

Джон застыл в полной неподвижности и, пока она говорила, не проронил ни звука.

– Короче говоря, мы его купили, начался ремонт, который затянулся до бесконечности. Оказалось, что дом в ужасном состоянии, с массой дефектов: просадка грунта, грибок – сам понимаешь. Эндрю прямо помешался на нем, пропадал там целыми днями. Мы с Софи стали забывать, как он выглядит. Я при этом крутилась дома, как белка в колесе. Телефон звонит без умолку, клиенты жалуются, что к ним не приходят и ничего не чинят, домовладельцы возмущаются, почему мы опаздываем с платежами. А я знай твержу всем, извините, мол, мы все уладим, все под контролем, волноваться не о чем.

У Дебби горестно искривились губы.

– А волноваться, оказывается, было о чем, только я еще не догадывалась.

Дебби еще ниже опустила голову, и я увидела, что прямо на стол закапали слезы. А когда она снова заговорила, ее голос был едва слышен.

– Выяснилось, что он присваивал платежи. Брал деньги у жильцов, но не передавал хозяевам, а все вкладывал в ремонт нашего дома, в эту бездонную яму. Я об этом узнала, только когда один из домовладельцев явился с претензиями к нам домой.

Дебби разрыдалась. Плакала она беззвучно, только плечи тряслись.

– Это ужасно, – подал голос Джон.

– Это еще не самое страшное, – продолжила свой рассказ Дебби. – Когда все это всплыло, дело дошло до полиции. И тогда Эндрю от всего открестился, заявил, что всеми финансами ведала я, а он знать ничего не знал. Нас обоих обвинили в получении собственности путем обмана.

Дебби совсем поникла и съежилась. Она казалась раздавленной, сломленной, и я просто умирала от желания броситься к ней и утешить.

– Слава богу, до суда дело не дошло, – заговорила она снова. – У банка были доказательства, что всеми платежами и денежными переводами занимался он. Ему дали девять месяцев, на первый раз условно. И присудили оплатить судебные издержки – а поскольку все было оформлено на нас обоих, нам пришлось продать дом.

Дебби со вздохом подняла голову и вздернула подбородок.

– Именно тогда он и решил сообщить мне, что встретил другую.

– Вот мерзавец! – вырвалось у Джона. Дебби скорбно улыбнулась и промокнула глаза бумажным платком.

– Ну, теперь ты все знаешь, – заключила она. – Все мое грязное белье теперь извлечено на свет, благодаря озлобленной, одинокой старухе. Да, я была под следствием, но полностью оправдана. И теперь я хочу спросить: что ты обо всем этом думаешь?

34

Прошло два дня. Джо и Дебби на кухне кафе готовились к своему традиционному пятничному ужину. Джо с круглыми от ужаса глазами читала анонимку, пока Дебби нарезала пиццу на куски.

– Вот же злобная ведьма! – Джо с отвращением швырнула листок на стол. – Надеюсь, Джон на это не поддался?

Дебби помотала головой.

– Я была уверена, что он испугается и сбежит, но нет, он не поверил. Оказалось, что эта мегера – бывшая хозяйка нашего кафе. Конечно, она стала бы вредить любому, кто оказался на ее месте.

– Меня аж всю трясет, Дебби, правда, – отозвалась Джо, откручивая пробки с пивных бутылок. – Как она смеет выдвигать против тебя такие неслыханные обвинения? Да еще таким подлым способом. Пусть бы, на худой конец, высказала все тебе в лицо.

Подруги перебрались в кафе, и Дебби водрузила на столик коробку с пиццей.

– Согласна. Можешь представить, как я вскипела, когда прочла это в первый раз. А потом поняла, что она, в сущности, несчастная одинокая женщина, которая ничего больше не может, разве что разрушать чужие жизни. Уж чего только она не делала, чтобы выжить меня отсюда. Это была последняя, отчаянная попытка. – Дебби сделала глоток пива. Но нахмуренный лоб Джо не разгладился.

– Уж больно ты чуткая, Дебби, даже слишком. Я уверена, что на конверте и письме полно ее отпечатков пальцев. Я бы на твоем месте отнесла его в полицию и подала на нее в суд. За клевету!

Дебби вздохнула.

– Не стоит она того, Джо. Она просто озлобленная и старая, к тому же у нее все равно ничего не вышло. В кафе дела идут в гору, да и с Джоном у нас все хорошо. Неохота тратить на нее время и нервы.

Джо, насупившись, положила себе на тарелку кусок пиццы, явно недовольная таким поворотом. Аромат еды распространился по дому, поднялся в квартиру, и у подножия лестницы мгновенно появились котята. Они принюхались и, мигом сообразив, что делать, наперегонки побежали к столу.

– Знаешь, что мне пришло в голову? – Дебби бросила на тарелку корку от своего куска пиццы. – Самое смешное, что она сама прошла через то же, что и я, – ее муж ничем не лучше Эндрю. Грустно становится, как подумаешь обо всем этом. Она так и не справилась со своей бедой.

– Может, это и грустно, Дебби, может быть. Но это не дает ей права пытаться разрушить твою жизнь. И я, в отличие от тебя, не уверена, что эта попытка была последней. Кто знает, что еще она учудит, если ее не остановить?

Дебби решительно покачала головой.

– Ценю твою заботу, Джо, но честно, не хочу доставлять ей удовольствие: пусть не думает, что я ее боюсь. Все позади. Она проиграла, и разговор окончен.

И в подтверждение своих слов Дебби разорвала письмо и выбросила клочки в мусорную корзинку. Вернувшись к столу, она обнаружила, что ее место уже занято Пуговкой, которая с любопытством обнюхивает край тарелки. Дебби подняла котенка под животик и осторожно, но твердо вернула на пол.

– Я не спорю, тебе решать, но я бы на твоем месте не расслаблялась, – Джо следила за Пуговкой, которая, не добравшись до пиццы, решила забраться в гамак по деревянным планкам. – И, может быть, не стоит пока выпускать на улицу котят? Если не хочешь, чтобы старая ведьма приготовила из них рагу в большом котле.

Дебби в ужасе прижала руку к сердцу.

– Джо, да как тебе такое в голову пришло! Это уж ты хватила через край. Она злобная старуха, но ведь не маньяк-убийца!

Джо пожала плечами.

– Хорошо, если так, Дебби. Но кто знает, что у нее на уме?

Дебби сочла за благо не отвечать, и какое-то время подруги ели молча. Когда они закончили, Джо поставила на пол картонку из-под пиццы, и к ней, отпихивая друг друга, устремились котята – каждый старался первым добраться до ее содержимого. Я наблюдала, как они, урча, подбирали капли расплавленого сыра и кусочки мясного фарша. На разговоры людей котята не обращали никакого внимания.

А вот у меня не выходили из головы слова Джо. Как ни хотелось мне поверить Дебби, материнский инстинкт подсказывал, что ее подруга может оказаться права – и нет никакой возможности проверить, на что еще способна старуха. Закрыв глаза, я вспомнила выражение на ее лице, когда она нацелила на меня свою тяжелую тележку. Конечно, она хотела причинить мне боль. Конечно, она хотела причинить боль Дебби, пытаясь добиться закрытия кафе и разлада в их отношениях с Джоном. Что ей стоит навредить котятам?

Совсем скоро они подрастут и начнут выбегать на улицу. Я пришла в ужас, представив, что может произойти, если они встретятся там с нашим врагом. Мои дети росли такими беззаботными, доверчивыми и дружелюбными – легкая добыча для злоумышленника. Я похолодела при одной мысли о возможных последствиях.

В Стортоне начинался летний туристический сезон, с каждым днем народу все прибывало. С утра до вечера к рыночной площади подъезжали экскурсионные автобусы, туристы неторопливо бродили по городку, шумно восторгаясь живописными улочками и старинными каменными домами. Парами или небольшими группками они заглядывали в магазины и лавки и выходили с полными сумками сувениров или еды. Прогуливаясь по вымощенной булыжником пешеходной зоне, они часто останавливались у витрины кафе, показывали на меня пальцем. Многие потом заходили внутрь, звякая дверным колокольчиком, и их лица начинали светиться от удовольствия при виде котят, весело выбегающих навстречу.

Клиенты радовались, котята были счастливы, получая столько внимания, Дебби была в восторге от растущей популярности кафе. И только я никак не могла успокоиться: во мне крепла уверенность, что, если я потеряю бдительность, старуха с тележкой нанесет новый удар. Я была готова, как часовой, нести караул возле котят, чтобы защитить их от опасности. Стоило мне услышать звук колес ее тележки, как сердце начинало рваться из груди. С волнением я следила за ней в окно, но она ни разу даже не взглянула в мою сторону, проходя мимо с опущенной головой и поджатыми губами.

Через неделю после разговора Дебби и Джо я услышала, как моя хозяйка по телефону записывается на прием к ветеринару, чтобы поставить котятам микрочипы. Это означало, что скоро мои дети смогут выбегать на улицу, и я уже не сумею оградить их от встречи с этой мстительной старухой. Нужно действовать, решила я, другого выхода нет: если сейчас ничего не предпринять, мне больше не видать спокойной жизни.

Наутро, как только открылось кафе, я устроилась на подушке у окна и приготовилась ждать. Старуху я приметила еще издалека. Как только она появилась на противоположной стороне улицы, я выскользнула в приоткрытую дверь и побежала следом за ней.

Она довольно резво прошла до конца пешеходной зоны, потом свернула направо, в сторону рыночной площади. Я трусила за ней на приличном расстоянии, пару раз увернувшись от приветливых туристов, норовивших меня погладить. На площади старуха зашла в рыбную лавку, а я нырнула под припаркованную машину, чтобы отдышаться. На площадь я не наведывалась с тех самых пор, как впервые, бездомной бродяжкой, оказалась в Стортоне, и сейчас шумная толчея и суматоха, царившие здесь, меня просто оглушили. Настоящее столпотворение!

Оживленное многолюдное место ничем не напоминало пустынную площадь, на которой я оказалась в то Рождество. Был рыночный день, туристы носились беспорядочными толпами, то и дело выскакивая с тротуаров под колеса проезжающих машин. Местные покупатели прохаживались вдоль рядов не спеша, цепким взглядом высматривая скидки и распродажи. Многие тащили за собой собак и маленьких детей. Рынок гудел как пчелиный улей, но я была слишком возбуждена, чтобы испугаться.

Старуха вышла из рыбной лавки и направилась в дальний конец площади. Выбравшись из-под машины, я поспешила за ней через дорогу, но тут колеса ее сумки пропали из виду в толпе. Я отважно бросилась вперед, протискиваясь между ног и детских колясок, и выскочила на тротуар как раз вовремя, чтобы заметить, как старуха сворачивает в проулок между магазинами. Подбежав ближе, я заглянула в проулок, узкий, будто щель. Я увидела, как старуха быстро удаляется, вот-вот скроется, и тогда ищи ветра в поле! Я решилась и, сделав глубокий вдох, шагнула вперед на полусогнутых лапах, безотчетно стараясь стать меньше ростом.

Шум с улицы сюда почти не проникал, и колесики сумки-тележки дребезжали так громко, что их звук отдавался эхом от каменных стен по обе стороны проулка. Я насторожилась, каким-то шестым чувством поняв, что за мной следят. Обернувшись в панике, я увидела пару кошачьих глаз, внимательно наблюдавших за мной с каменной стены. Я выгнула спину, готовясь к нападению, но кошка не тронулась с места, только сверлила меня взглядом, в котором, впрочем, читалось скорее любопытство, чем враждебность.

В памяти стремительно пронеслась череда образов – воспоминания, дремавшие там уже несколько месяцев. Я сразу поняла, что знакома с этой кошкой – это была та самая пеструшка, которую я впервые увидела спящей на крыше гаража в мои первые дни в Стортоне. Это была ее территория, проулок, по которому я плелась утром после схватки с рыжим котом. Увидев ее, я почувствовала благодарность: следуя ее совету поискать пристанища на церковном дворе, я обнаружила место за кафе. Мне показалось, что и она узнала меня, и я мигнула ей, от всей души сожалея, что не могу сейчас отвлечься от погони и поблагодарить, хоть и с опозданием, за все, что она для меня сделала. Но было ясно, что, задержись я хоть на миг, старуха скроется из виду. Так что мне пришлось вприпрыжку броситься вперед, все еще чувствуя на себе любопытный взгляд пестрой кошки.

В конце улочки старуха свернула к ряду аккуратных кирпичных домиков. Подойдя к последнему, она прислонила тележку к ограде и вошла в палисадник. Я мигом юркнула в кусты, что росли вдоль забора, и крадучись подобралась к двери. Пока она запирала за собой калитку, я легла на дорожку перед входом и закрыла глаза.

Я почувствовала, как завибрировали плиты дорожки, когда старуха покатила тележку в мою сторону. В нескольких дюймах от моего распростертого тела тележка остановилась, и я осторожно приоткрыла один глаз. Старуха с брезгливой миной смотрела на меня. «Брысь, кошка. Пошла прочь!» – неуверенно сказала она и слегка подтолкнула мою лапу носком башмака. Я жалобно застонала, будто от боли, но не двинулась с места. Женщина наклонилась надо мной, опираясь на тележку, и стала рассматривать. Она даже ткнула меня пальцем в бок, и я так взвыла, что она подскочила на месте от неожиданности и испуга и зацокала языком.

Я видела, как она украдкой огляделась, словно проверяя, не видит ли нас кто-нибудь. Потом она крепко ухватилась за ручку своей сумки, и у меня сердце ушло в пятки. Отправляясь в погоню за врагом, я действовала по наитию, смутно представляя, что буду делать. Я надеялась, что при встрече как-то сумею угадать ее планы и намерения. Теперь я поняла, что на самом-то деле я ей даже подыграла. Ведь вместо того, чтобы положить конец ее проискам против Дебби, я предоставила ей великолепный шанс завершить то, что она когда-то начала: сейчас она переедет меня своей тяжеленной тележкой, а потом прикончит в полном уединении у себя дома.

Она толкнула тележку вперед, но вдруг резко ее повернула и объехала меня, выкатив сумку с дорожки на траву. Конечно, я испытала невероятное облегчение от того, что осталась цела, но на смену ему почти сразу пришло недоумение и даже разочарование. Что же, она просто пройдет мимо, бросит меня – может быть, умирающую – здесь, у себя в палисаднике? Не зная, что делать дальше, я продолжала лежать неподвижно, стараясь даже не дышать и изо всех сил желая, чтобы она не скрылась в доме. Я почувствовала на себе взгляд старухи и представила, как она – губы поджаты, глаза прищурены – прикидывает, что со мной делать. Наверняка она решила, что я больна или ранена. Интересно, она понимает, что если меня найдут мертвой у дверей ее дома, то подозрение первым делом падет на нее?

Потом я услышала, как она медленно подошла ко мне поближе.

– Да что с тобой такое? – ее голос прозвучал раздраженно. Не открывая плотно зажмуренных глаз, я принялась жалобно подвывать. – О господи, – пробормотала старуха.

Я невольно повела ушами, когда тележка снова заскрипела по дорожке в мою сторону. Я услышала, как старуха расстегивает молнию на сумке и шуршит ее содержимым. Вдруг одна ее рука взяла меня за задние лапы, вторая подхватила под мышки, и я, борясь с искушением оцарапать ее и сбежать, обмякла не шевелясь. Она подняла меня и, тяжело дыша, аккуратно уложила в сумку.

Я открыла глаза как раз вовремя, чтобы успеть мельком увидеть старухино лицо – потому что в следующий момент она уже застегнула молнию.

35

В тележке было совершенно нечем дышать и темно, как ночью, если не считать пробивавшегося через щель в застежке узкого луча. В бок мне врезался острый край какого-то свертка, и я извивалась, как червяк, чтобы устроиться поудобнее. Колеса тележки подпрыгивали на камнях. Из пакета, в который я упиралась лапами, несло сырой макрелью – и от этого сильного запаха, духоты и качки меня замутило. К горлу подкатывало, и я старалась не дышать: неизвестно, что задумала старуха, но если меня стошнит прямо ей в сумку, мне точно не поздоровится.

Мне был срочно необходим глоток свежего воздуха, и я попробовала дотянуться до молнии. Подцепив когтем собачку, я стала потихоньку двигать его, стараясь приоткрыть молнию. Наконец, я смогла просунуть в образовавшееся отверстие голову. Первое, что я увидела в нескольких дюймах от собственного носа, была рука, крепко сжимавшая ручку тележки. Немного отдышавшись, я попыталась понять, куда же меня везут, но по обеим сторонам тянулись стены, а впереди все загораживала спина старухи.

Привстав на задних лапах, я что было сил вытянула шею, чтобы хоть что-то увидеть. Уловив краем глаза движение, я повернулась и заметила знакомую пеструшку. Немногим раньше, когда я пробегала мимо нее, догоняя старуху, кошка глядела на меня с любопытством, припоминая, откуда она меня знает. Сейчас этот интерес сменился оторопью. Я подмигнула ей во второй раз за это утро, понимая, как странно, должно быть, выгляжу. Нервно дергая хвостом, кошка потрясенно наблюдала, как я проезжаю мимо – голова без тела, торчащая из сумки.

На выезде из переулка я нырнула под застежку, чтобы не привлекать внимания зевак. Сидя в темноте, я слышала шум рыночной площади: вокруг хлопали дверцы машин, по мостовой шаркали сотни ног, и довольно скоро тележка начала с грохотом подпрыгивать на булыжниках. Мы остановились, раздалось звяканье колокольчика, и тележка накренилась, когда ее втащили внутрь.

Каково же было мое облегчение, когда я поняла, что меня окружили хорошо знакомые звуки нашего кафе: приглушенные разговоры посетителей, звяканье чайных чашек и характерные ритмичные звуки – кто-то из котят занимался с когтеточкой.

– Прошу прощения? – раздался неуверенный голос старухи.

После минутной паузы я услышала удивленный ответ Дебби:

– М-м-м, конечно. Чем могу быть полезна?

Я представила себе, как шокирована Дебби, внезапно оказавшись лицом к лицу с человеком, причинившим ей столько вреда.

– Я вашу кошку принесла, – буркнула старуха.

– То есть как? – судя по голосу, Дебби не на шутку испугалась. Я поняла, что ей сейчас вспомнился недавний разговор с Джо о том, что старой карге нельзя доверять, и теперь она корит себя за то, что не прислушалась к предостережениям подруги.

– Она валялась возле моего дома. По-моему, она заболела или ранена.

– Молли? Вы уверены? Где же она? – сердито и недоверчиво отозвалась Дебби.

Не дожидаясь ответа старухи, я высунула голову в проделанное ранее отверстие. Дебби ахнула, всплеснула руками и замерла, ошарашенно наблюдая, как я через узкую щель выбралась из тележки и спрыгнула на пол.

– Молли! – воскликнула, наконец, Дебби и бросилась ко мне. Я радостно приподнялась на задних лапах, чтобы поздороваться с хозяйкой. Краем глаза я заметила, что старуха остолбенела от неожиданности.

– Я… она… она так плакала. Я думала, ей плохо, – путано объясняла она, пораженная моим внезапным исцелением. На миг мне даже стало немного жалко бедную женщину. Она говорила правду, но ее бормотание звучало неубедительно, будто она провинилась и оправдывалась.

Впрочем, Дебби не слушала ее, она опустилась на колени и вертела меня, осматривая со всех сторон. Удостоверившись, что я цела и невредима, хозяйка обернулась к старухе.

– Ну, а сейчас, кажется, она в полном порядке.

– Вот как… а я подумала… – Дебби смотрела на старуху пристально и с таким недоверием, что та пошла красными пятнами. – Ну, что ж, раз она жива-здорова, тогда я, пожалуй, пойду.

Поспешно нагнувшись, она стала возиться с молнией на сумке, лишь бы только не встречаться взглядом с Дебби. При этом она покраснела так, что щеки стали одного цвета с ее огненной шевелюрой. Дебби смотрела, как та копошится в сумке, и я чувствовала, что ей становится жаль эту несчастную. И правда, больно было видеть, как она смущается и цепенеет от неловкости.

– Вы позволите вас чем-нибудь угостить? – любезно предложила Дебби. Старуха удивленно подняла голову и открыла рот, но не смогла издать ни звука.

– Может быть, чашечку чая? – продолжила Дебби.

Старуха замялась.

– Даже не знаю… я как-то не…

Дебби ободряюще улыбнулась, видя, что ее приветливость совершенно обескуражила гостью.

– Ладно, раз уж я здесь, от чашки чая не откажусь, – решилась, наконец, старая женщина, с опаской косясь на Дебби. И та, улыбаясь, проводила ее через все кафе за столик у камина.

Не успела старушка усесться, как ее со всех сторон окружили котята, привлеченные запахом макрели. Они бесстрашно обнюхали ее башмаки и подол юбки, а я внимательно наблюдала за ее реакцией. Сначала настойчивость котят ее немного напугала, и она нервно отодвигала тележку в сторону. Но уже через несколько минут беспокойство прошло, и она немного расслабилась, видимо, почувствовала, что котята просто играют и их веселая возня ничем ей не грозит.

Дебби принесла чай и поставила рядом с чашкой «Чудо-котика». Старуха уставилась на пирожное, украшенное розовым носом и усами из глазури, потом непонимающе взглянула на Дебби.

– За счет заведения, – пояснила моя хозяйка. – В знак благодарности за то, что вы принесли Молли домой.

Лицо старухи разгладилось.

– Это очень любезно, – тихо отозвалась она и смущенно улыбнулась тарелочке с пирожным. Я решилась подойти к ней и, когда она сделала первый глоток, легонько прижалась сбоку к ее ноге. Не говоря ни слова, она опустила руку и погладила меня.

– Да ты что, мам! И ты угостила ее «Чудо-котиком»? – за ужином Софи не могла поверить, что мать так легко сменила гнев на милость и простила старухе ее происки. Вечером зашел Джон, и они сидели за столом все втроем. Софи отложила вилку и возмущенно всплеснула руками. – И это после всего, что она нам сделала! Она хоть попросила прощения?

Дебби вздохнула.

– Ну, в извинениях не рассыпалась, конечно, но поговорить мы все-таки успели. Кстати, она очень нахваливала наше кафе. Мне кажется, ей действительно стало стыдно.

Дебби заглянула в глаза дочери, но та сидела, скептически поджав губы.

– Кроме того, – продолжила Дебби, – мне кажется, что у бедолаги явно не все дома. Иначе к чему бы ей сажать в сумку совершенно здоровую кошку, тащить ее сюда и выдумывать какую-то дикую историю о том, что она нашла ее полумертвой?

Я в этот момент умывалась на диване и улыбнулась в усы, мысленно поздравив себя с актерским дебютом.

Пока Дебби живописала сегодняшние события, Джон молчал, но на последних словах вдруг начал тихонько посмеиваться.

– Ну что я сказала смешного? – обиделась Дебби, заподозрив насмешку.

– Ничего-ничего, – он миролюбиво покачал головой.

Теперь уже Дебби отложила вилку с ножом и уставилась на Джона в ожидании объяснений. И он продолжил:

– Просто пришло в голову… а ты не думаешь, что старушка могла говорить правду? Что она и впрямь нашла Молли у себя в саду, что та действительно прикидывалась мертвой?

– Прикидывалась мертвой? – Дебби недоверчиво фыркнула. – Нет, Джон, это уж чересчур. Да и с какой стати Молли бы такое учудила? Сам видишь, она в порядке, здоровее некуда.

Все трое, как по команде, посмотрели на меня, но я как ни в чем не бывало продолжала невинно умываться.

– Ну и ладно, – Джон поднял руки, как будто сдаваясь, – может, это просто совпадение. Старушка нашла Молли у себя в саду, решила, что та ранена – хотя на самом деле это не так, – и решила отвезти ее в кафе. Возможно, так и было. Но только сдается мне, что ты, Дебби, недооцениваешь эту кошку. Ох, да я просто уверен, она понимает куда больше, чем хочет показать.

Я покосилась в сторону стола и неожиданно встретилась глазами с улыбающимся Джоном. От смущения я отвернулась и принялась усерднее прежнего вылизывать спину. Разумеется, Джон был прав, и это касалось не только происшествия со старой кляузницей.

Я видела, с какими трудностями – и в работе, и в личной жизни – пришлось столкнуться Дебби с тех пор, как поселилась у нее. Ей было очень нелегко, ведь и кафе было на грани краха, и отношения с дочерью-подростком оставляли желать лучшего… И все же, несмотря ни на что, и в своем доме, и у себя в сердце она нашла место для бродячей кошки и целого выводка котят. Было и так (и этого я тоже не забыла), что из-за нас с котятами Дебби могла лишиться средств к существованию, но и тогда мы не слышали от нее ни слова упрека. Она не подумала избавиться от нас даже в дни, когда мы с детьми были настоящей обузой. И я благодарила ее, как умела: утешала, когда ей нужна была поддержка, и изо всех кошачьих сил старалась, чтобы моя хозяйка обрела счастье, которого заслуживала. Оценит ли Дебби мои старания по достоинству? Это мне не важно. В конце концов, она моя хозяйка, и заботиться о ней – моя обязанность.

Эпилог

Рождественское утро. Ровно год прошел с того дня, когда я появилась в Стортоне. Лежа на обеденном столе в гостиной, я наблюдаю, как на полу Софи и Дебби разворачивают подарки. Под елкой есть и чулок с лакомствами для кошек – подарок от Марджери, но котят больше привлекает шуршащая оберточная бумага, раскиданная по ковру. Вообще-то, мои дети уже не котята – молодые кошки. Лапы у них непропорционально длинные, зато сильные и крепкие, вместо детского пуха – густая шелковистая шерсть. Но сегодня праздник, они возбуждены и по-детски игривы, как будто снова стали маленькими.

Дебби встает и убегает на кухню, а Софи ложится на диван, не отрываясь от новенького смартфона, подарка матери. Девочка не смотрит сейчас на меня, но я все равно ей подмигиваю. Я обожаю Софи и знаю, что это абсолютно взаимно. При виде меня она давно уже не взрывается негодованием, и я не могу припомнить, когда она в последний раз называла меня «блохоловкой» или жаловалась, что ее одежда в шерсти. Иногда я даже сплю в ее постели.

Внизу звякает дверной колокольчик.

– Джон, это ты? – спрашивает Дебби, перекрикивая играющее на кухне радио.

– Нет, это Санта-Клаус, – откликается Джон.

– Это даже лучше, – смеется Дебби. – Входи. Надеюсь, ты не забыл про апельсиновый сок? Я бы не отказалась от коктейля прямо сейчас!

Джон отвечает не сразу.

– Хорошо бы ты для начала спустилась сюда, – говорит он наконец.

Дебби, удивленная, спускается на несколько ступенек.

– А в чем дело? Что-то случилось? Только не говори, что это снова бойлер!..

– Нет, это не бойлер. Просто кое-кто, похоже, был бы не прочь войти.

На лице у Дебби тревога. Она снимает фартук и легко сбегает вниз по лестнице. Заинтригованная происходящим, я соскакиваю со стола и бегу за хозяйкой следом.

Джон стоит в дверях пустого кафе, разматывая шарф. На полу у его ног я замечаю большой пакет с подарками. Краем глаза я вижу, как он подходит к Дебби и целует ее. «Счастливого Рождества», – слышу я.

Но смотрю я не на людей. Я выглядываю в окно.

На узком подоконнике со стороны улицы кое-как притулился кот. Прижимая уши, он то и дело оборачивается и поглядывает назад, на улицу. Видно, что он нервничает и готов в любую минуту дать стрекача.

Вниз спускается Софи, впереди нее несутся котята, удивленные тем, что все куда-то пропали. Теперь мы все в кафе – стоим и смотрим на кота на подоконнике. Он поворачивается к нам и встречается со мной взглядом.

– Этот кот – ну просто вылитый наш Эдди! – восклицает Софи.

– И правда, – соглашается Дебби. Я ее не вижу, но знаю, что она смотрит на меня, а в ее голосе слышится улыбка. Я не могу сойти с места, эта встреча застала меня врасплох.

– Наверное, кто-то ему рассказал, какое классное место «Кошачье кафе Молли», – шутит Джон. – А он красавчик, между прочим. Что скажешь, Дебби? Найдется у тебя место еще и для него?

Дебби молчит, и я ловлю на себе ее взгляд.

– Ну, Молли, как ты думаешь, впустим его?

Услышав свое имя, я прихожу в себя, стряхиваю оцепенение. Гляжу на хозяйку, но мысли разбегаются. Дебби хохочет, видя мою растерянность, но это добрый смех. Так она показывает мне, что все поняла и знает, в чем дело. Я смотрю, как она приоткрывает дверь и выглядывает наружу.

– Заходи, котик, не стесняйся, – зовет она.

Черно-белый кот смотрит на Дебби, нервно подергивая хвостом. Я вспоминаю, как он сказал мне однажды: «Вообще-то, я не из тех, кто водится с «милыми женщинами». Что, если наше кафе, такое шумное и всегда полное гостей, отпугнет его, гордого одиночку? Кот снова дергает хвостом, и взгляд его зеленых глаз устремляется на меня. Тут только меня осеняет: да ведь он ждет, чтобы я пригласила его войти! Я радостно мигаю, и кот моментально спрыгивает с подоконника на камни. Еще миг – и он уже стоит на пороге с гордо поднятой головой, показывая, как он уверен в себе (хотя я-то знаю, что этот шаг потребовал от него куда больше мужества, чем он хочет показать). Котята подходят знакомиться, уважительно и боязливо поглядывая на таинственного незнакомца.

– Ну, вопрос улажен, – смеется Дебби. – Кажется, мне нужно поставить еще один прибор для нового гостя.

Я медленно, робко приближаюсь к коту. Моя голова идет кругом от всех тех вопросов, которые я хочу задать ему. Но вокруг него уже толпятся, отталкивая друг друга, наши дети. Он терпеливо позволяет обнюхать себя, и когда, наконец, поднимает голову и находит меня взглядом, я вижу в его глазах веселые искорки.

Опускается вечер. Пока остальные наслаждаются индейкой в кафе, мы с котом выходим на опустевшие улицы Стортона. Пробегаем нашим проулком за кафе, минуем церковный двор и оказываемся на просторной и пустой рыночной площади. Сейчас нас не видит никто, кроме разве что ворон, каркающих с крыш. Похолодало. Мы с котом идем бок о бок, прижимаясь друг к другу, и наши шаги звучат в унисон.

– Так что ты поделывал все это время? – застенчиво интересуюсь я. Покосившись на него, я успела заметить, что за время разлуки он обзавелся парой новых шрамов.

– Да так, бродил себе, – неопределенно отвечает кот, морща нос, и серьезно добавляет: – Должен признаться, слухи о прелестях путешествий оказались сильно преувеличены.

– Жалко, что ты меня не спросил, я бы сразу тебе об этом сказала, – улыбаюсь я.

– Кроме того, – добавляет кот, – я очень скучал по тунцу с майонезом.

Я обиженно останавливаюсь, но он смотрит мне в глаза, и я понимаю, что он просто надо мной подтрунивает.

Мы заворачиваем за угол. Короткий зимний день клонится к концу. Начинает смеркаться, низкие облака затягивают небо, а в просветах между ними уже заметен бледный месяц. Площадь и все окрестные улицы в праздничном рождественском убранстве. В окнах мерцают разноцветные огоньки, а посреди площади возвышается огромная ель, увитая гирляндами из молочно-белых лампочек. Сейчас здесь нет ни людей, ни машин, и кажется, что вся эта красота – только для нас двоих.

Просто удивительно: все в Стортоне выглядит в точности так же, как год назад, словно бы ничего не изменилось. Но для меня за эти двенадцать месяцев переменилась вся жизнь. Произошло столько всего, и я теперь совсем не та насквозь промокшая, полуголодная кошка, которая приплелась сюда после долгих скитаний и мытарств. Я с сочувствием и жалостью вспоминаю эту прошлогоднюю кошечку, отчаянно нуждавшуюся в том, чтобы кто-нибудь пожалел ее и приютил. И еще я горжусь той Молли. Какой бы жалкой она ни была, если бы не ее отвага и решимость, меня бы сейчас здесь не было.

Сделав круг, мы с котом возвращаемся на мощенную булыжником улицу, к нашему кафе. Окна закрыты ставнями, но в щелку я вижу свет, а подойдя ближе, слышу, что Дебби поет рождественский гимн. Кот останавливается в дверях, галантно пропуская меня вперед. Я толкаю приоткрытую дверь, и мы оба оказывается в теплой атмосфере дружбы и любви.

В камине потрескивает пламя, котята, набегавшись, спят кто где, а Дебби, Софи и Джон, смеясь, читают друг другу забавные пожелания, найденные в рождественских хлопушках. Кот приостанавливается, благожелательно осматривается, а я с гордостью думаю о том, что все здесь изменилось к лучшему с тех пор, как кафе стало моим домом. Впрочем, я ощущаю не только гордость. Все, что случилось за прошедший год, – это не просто история про обретение дома. Она еще и о том, как обрести себя. Кем я только не побывала с тех пор, как рассталась с Марджери: перепуганной бродяжкой, уверенной в себе уличной кошкой, обласканной любимицей и заботливой мамой. И все это была я, Молли. Все эти кошки навсегда останутся частью меня, потому что именно благодаря им я стала такой, какая есть.

Кошачьи кафе в реальной жизни

О существовании кошачьих кафе я впервые узнала в 2014 году. Я сама страстная кошатница, так что мне сразу пришлась по сердцу идея кафе, в котором можно отдохнуть в обществе ухоженных и довольных жизнью четвероногих. Но вместе с тем, мне стало очень интересно, во-первых, каким образом такое кафе появляется на свет, и, во-вторых, что же приводит туда живущих в нем кошек.

Из этих размышлений и родился замысел повести «Молли и кошачье кафе». Впрочем, при том, что вдохновили меня на это реальные кафе, вся история, рассказанная здесь, – вымысел. Работая над ней, я иногда позволяла себе идти на поводу у сюжета и характеров персонажей в ущерб фактам. Поэтому, как мне кажется, будет правильно поправить сейчас некоторые имеющиеся в книге неточности и рассказать, как на самом деле устроены кошачьи кафе.

Родиной кошачьих кафе по праву считается Япония, говорят, что только в Токио их не меньше сорока. В последнее время «котокафе» появляются по всему миру: в Азии, Северной Америке, Австралии, во многих странах Европы. В Британии кошачьи кафе есть в Лондоне, Эдинбурге, Ньюкасле, Ноттингеме и Бирмингеме, планируется их открытие и в других городах.

Обеспечить посетителям возможность побыть в компании симпатичных котиков – не единственная цель этих кафе. Часто они решают еще одну задачу: пристроить своих питомцев в хорошие руки, подыскать им дом и любящих хозяев. В моей книге Молли и ее котята принадлежат Дебби, но в настоящие кафе кошки попадают из приютов, и гости могут забрать их себе.

Здоровье животных – важнейшее условие существования кошачьих кафе. Огромных трудов стоит и создание больших социальных групп из десятков кошек, которые должны жить мирно, не конфликтуя друг с другом. Важно учитывать, чтобы характеру кошки подходила сама атмосфера кафе. Необходимо следить и за тем, чтобы в кафе не собиралось слишком много посетителей одновременно. Это убережет животных от лишнего стресса. Чаще всего места в кафе нужно бронировать заблаговременно.

Хотя в некоторых «котокафе» имеется прогулочная зона для кошек, в большинстве случаев кошек на улицу не выпускают. Думаю, мало у кого из них есть возможность в любое время уходить из кафе, которую я подарила Молли в книге.

У меня не было задачи точно и достоверно описать быт реального кошачьего кафе. «Молли и кошачье кафе» – это история о том, как кошка ищет дом. Она о том, как зарождаются и крепнут узы дружбы между нами и нашими кошками, о силе нашей любви к ним и, хочется верить, взаимной. Я совершенно уверена, что универсальная природа этих уз и вызвала к жизни феномен кошачьих кафе, ставших такими популярными во всем мире.

М. Д., июнь 2015 года

Благодарности

Эта книга не появилась бы на свет без помощи и поддержки многих людей. Я благодарю своего редактора Викторию Хьюз-Вильямс и всю команду издательства «Пан Макмиллан» за энтузиазм и участие во всех этапах процесса создания книги. Моих агентов Диану и Кейт за их профессионализм и ответственный подход. Спасибо Клер Моррисон из «Дома Могги» в Эдинбурге за то, что нашла время рассказать мне о том, как работает настоящее кошачье кафе.

Особо хочу поблагодарить настоящую Дебби за то, что разрешила списать с себя мою (человеческую) героиню.

Моя огромная признательность и любовь Сьюз и Луи за их терпение, Филу за то, что взвалил на себя бремя домашней работы, дав мне возможность работать над книгой. Без вас я бы не справилась.

Примечания

1

Город, в котором несколько раз в неделю проводятся ярмарки.

2

Ария генерал-майора Стэнли из комической оперы «Пираты Пензанса» (1879).

Content

Мелисса Дэйли
Молли и кошачье кафе

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

Эпилог

Кошачьи кафе в реальной жизни

Благодарности

Примечания