Бромов Александр

ДЕПРЕССИЯ

* * *

Сегодня у меня депрессия. Страшная, черная, всепоглощающая депрессия. С чего вдруг? Накопилось — одно, другое, третье. И понеслось: ничего не получается, никто меня не любит, никому я не нужна…. Хнык-хнык с битьем головой о стену. И рявкнуть не на кого: коты разбежались, цобачка не гавкает, все смирно дрожат по углам, дома никого — всех распугала. Короче — я в депрессии.

С горя начала доделывать сумку дочери. Верх уже две недели как связан, остался подклад, который я и раскроила, но оставшееся настроение решило, что с него на сегодня хватит и умерло в процессе кройки, немного не дотянув до шитья.

Труп в доме мне не нужен, вонять будет, посему я решила его похоронить, а на оставшиеся от похорон деньги справить поминки. И теперь я ничего не делаю, а играю в «Зуму», обложившись фризелином, тканью, черновиками, линейками, нитками и толковым словарем. Зачем он мне, я не знаю, но лежит.

«Зума». Да. Есть такая суперинтеллектуальная игра. Почему суперинтеллектуальная? Да потому, что мозгов для нее совсем не надо. Это черный юмор, кто не понял. Надо было кавычки поставить, но лень. Если вы решили попробовать, заклинаю — не надо! Я про нее вспоминаю, когда делать ничего не хочется: сидишь и тупо отстреливаешь шарики. Для депрессии — то, что надо.

Сначала я ее (игру) проходила, потому что меня злило, что не могу пройти. Потом, чтобы пройти все периоды, ни разу не упав. Теперь, чтобы из принципа побить собственный рекорд. Так как я постоянно думаю о чем-нибудь постороннем, то это не реально.

К игре я подошла серьезно, сходив в магазин и затарившись вафельными трубочками и сухариками к пиву. Праздновать депрессию так с комфортом. Попала я удачно: стою с сухариками на кассе, а следом за мной — девушка с тремя банками пива. Как раз в тему. Не будь у меня депрессии, можно было бы предложить скооперироваться шутки ради, но тут, не смотря на морозец, меня догнала жаба, и сухарики стало жалко. Плюс черное настроение. Вот и сижу я одна с кружкой чая, жую вафельки и отстреливаю шарики. Без пива.

Первый уровень прошла на «ура»: ни разу не свалилась, не промахнулась, время везде рекордное и есть жизнь в запасе. Чай меня, конечно, ждать не собирался и остыл. Запихиваю кружку в микроволновку, так как жаба пригрелась и уходить не хочет: еще чего, выливать такой прекрасный, чудесный чай в пакетиках! К концу второго периода я про него вспомнила и снова поставила на разогрев.

Третий уровень с его углами я терпеть не могу, но как-то прохожу, не смотря на то, что тут меня догоняют мысли о следующей главе «Демонов». Поэтому рекордного времени нет. Вернуться на начало или продолжить? Да или нет? Пока решала эту дилемму, промахнулась несколько раз и пошла снова ставить кружку на разогрев, заодно и сухарики принесла. Аккуратно, чтобы позлить свою депрессию, ставлю их на стол и терпеливо жду чай.

К четвертому уровню я была вооружена до зубов, но тут заело мышку или мой палец (я не поняла), и вместо одиночного выстрела последовала пулеметная очередь. Пока разгребала ее последствия, нервно сжевала треть вафелек, поймав себя на том, что доигрываю, посасывая палец. Чай остыл.

С тоской оглядываю кухню: на разделочном столе — замоченный противень (дочь вкусняшку делала), на обеденно-рабочем — почти революционная баррикада (не хватает исторической конки и шпалы), рядом на диванчике — толковый словарь, а сверху его венчает моя сумочка. Возле печки — здоровая коробища, в которой пришел корм для крыс дочери. Надо сжечь, но на ней спала Клякса, и у меня рука не поднялась спихнуть кошечку. Прибраться что ли? А депрессия? Превосходно, празднуем дальше.

К шестому уровню у меня глаза собрались в кучу, а интеллект полностью атрофировался, и поэтому я постоянно промахиваюсь и ползу со скоростью улитки, но упорно игру не бросаю. Депрессия же, блин! Мне еще надо сухари слопать до прихода сына, чтоб не забрал. Заставит делиться, а у меня здесь жаба сидит.

Седьмой уровень удался, сухари съедены, улики уничтожены, открылось второе дыхание, и пришел сын, который убрал нервировавший меня противень и принес дров на утро. Прелесть, а не ребенок. Если бы он начал мыть посуду, я бы логично задумалась о двойке, но раз дело ограничилось малым, то, скорее всего, сказывается вчерашний разнос, а, может быть, опоздал в школу или трояк схлопотал. Делаю мысленную заметку заглянуть в дневник и иду дальше, но тут подпрыгнул коврик под мышкой и я закономерно промахиваюсь. Мне тоже стало интересно, что это было, но под ним, странно очень, ничего и никого не оказалось. Черный день, блин и еще раз блин!

Когда ребенок столь активно помог мне с вафельками, я не заметила, но пальцы нашли только несколько крошек. В это время без подпитки сдохло второе дыхание и я, естественно, рухнула вниз.

Чертова депрессия, даже настроения убить кого-нибудь и того нет! Пойти коробищу, что ли, разрезать?

Женщина с огромным резаком в руках, больше похожим на мачете — мечта маньяка. С этими мыслями пластаю картон на аккуратные прямоугольнички и из принципа складываю их в ровную стопочку возле печки.

Где-то на середине процесса материализуется косоглазая морда, усевшись как раз по линии хода ножа. Если у меня сорвется рука, то вместо косого кота у нас будет одноглазый. Настроение бодро идет на поправку. Будем жить!

Тёмочка несколько секунд сосредоточенно наблюдает за мной со стороны и решительно присоединяется. Не одна я в поле воин. Бросаю нож, бегу за телефоном, и успеваю сделать несколько кадров. Но тут появляется Клякса и все портит, грациозной павой проплывая мимо носа кота, усиленно грызущего коробку. Какой мужчина устоит? И Темочка предсказуемо утягивается следом, а телефон вдруг разражается длительной чередой снимков с усиленно флиртующим … так и хочется написать «овцом», потому что до барана ему немного не хватило. На многочисленных размазанных фото — поднятые хвосты и то, что под ними.

Второй день войны с депрессией.

Противень помыла еще вчера, но легче не стало, потому что сегодня доца утащила на работу капли от насморка. А я? Пришлось одеваться и идти в аптеку. Зная себя, составила список: то, то, это и батарейки.

Сапоги. Так, сапоги. Где? Те, в которых я ходила до этого не годятся — подошва тонкая и ноги в них замерзают в зю-зю. Ищу. Ищу. Это мое проклятие: положить, чтоб не посеять и не найти. Как можно потерять сапоги? Я еще понимаю — колун. Но зимние сапоги — это нонсенс.

Нахожу в старом чемодане под летней обувью. Пригрелись, родимые, готовятся к пляжному сезону. Ага-ага, и ждет вас, ми лки на шпильках, дальняя дорога совсем не на Мальдивы, а по гололеду, припорошенному снежком, на котором вы, не напрягаясь, сможете показать сложнейший пируэт, названия которому еще не придумало строгое жюри.

Не поняла, я крутой перчик или нет? В чем проблема?! Я боюсь? Чего? Упасть, как корова? Значит, будем падать грациозно, как в замедленном кино, изящно размахивая сумочкой. Как бы еще от матов удержаться и не зафинтилить кому-нибудь в глаз?

Тут же красочно представляю, как мои стройные ножки разъезжаются, и я хлопаюсь на спину, циркулем задрав их к пасмурному небу, с которого сеется мелкий романтический снежок. И, конечно, ко мне сразу подбегает спортивный модный мужчина, желательно холостой и без детей, еще очень даже не старый, подхватывает на руки и предлагает подвезти на своем BMV или джипе…. Хоть бы не в реанимацию.

Легкой танцующей походкой выхожу из калитки, стараясь следить за каблуками, чтоб не разъезжались и не подворачивались: чилийский перчик на пенсии по-прежнему крут и суров.

В магазине затариваюсь заветно-запретными сладостями и выруливаю на кассу. «А я иду такая вся в Дольче Габана». Ха. Старательно прогоняю думу о Верке Сердючке с ее песенкой, которая, не смотря на мои отчаянные усилия, с упрямством ишака бегает в голове по кругу. Да и не похожи мы ни капельки. Кассирша, невообразимым образом попадая в такт мысленной музыки, отбивает чек, странно косясь на мои разноцветные ногти. И чтоб я так смотрела? Просто лак выбрать не смогла. Депрессия же.

Но настроение после магазина плещется, как южное синее море, а самооценка весело подпрыгивает и приплясывает. Я вам покажу бабку на выданье! Лишь бы не растянуться на тротуаре в своих супермодных сапогах. Надо почаще ходить по магазинам, не забыв забыть дома деньги и карточку.

План выполнен, все куплено, даже краска для волос, и в эту субботу доца будет меня убивать за очередную дурь: хочу разноцветные волосы. Меняем имидж: чем страшней — тем интересней!

Плюхаюсь на диван. С одной стороны орешки, с другой — кружка, из которой торчит чертов пакетик, потому что некоторые склеротички забыли внести в список нормальный чай. Но жизнь хороша как никогда!

Блин! Батарейки!

Рядом с орешками тут же пристраивается жаба и душераздирающе вздыхает о деньгах, которые я сегодня потратила, а возле кружки — депрессия по поводу рассеянности.

Сижу. Жую. Пью. Смотрю. Слева — жаба, справа — депрессия. Слева, справа. Справа, слева. Ухмыляются. Особенно слева ухмылка неприятная, от уха до уха. А справа взгляд, хоть вешайся.

Допиваю последний глоток холодного чая, решительно ставлю точку, объявляю этим стервам войну и иду за тряпкой и шваброй, заодно и коробку сожгу, которую вчера покромсала. Изобразим приступ Золушки, может быть, тогда депрессия в ведре с водой захлебнется?

Но как стимулирует желание кого-нить прикончить шелуха от семечек, которую пристроили на мою коробочку, предварительно скромно сложив в старую газету! Именно поэтому сейчас вся кухня в мусоре. Можно смело идти в киллеры, так как с каждой секундой охота пристрелить семечкощелка становится непреодолимой. Дайте мне пистолет!

Еще что ли одну главу забодяжить? Пусть мои демоны повоюют. Надо нечто эпическое, с размахом. Так и представляется крепостная стена, кровожадные лица захватчиков, суровые — защитников. Принц, естественно, забрался куда повыше. Задумчивый взгляд, ветер рвет волосы, рядом с головой свищут стрелы, но все мимо. Ветер же, блин, а у тех стрелки и косорукие и косоглазые, как наш Тёмочка. Какие-никакие шаманы тоже пригодятся. С бубнами, и обязательно обвешенные костями. Человеческими. Прыгают, родимые, завывают.

Тогда можно будет устроить море крови, оторванные в схватке конечности, кишки, размазанные по ступенькам. Гадость. Супер! Кто там просил море крови? Сейчас забацаем, обеспечим кошмарами, чтобы жизнь больше ценили. Короткую.

Так, стирка, уборка, война. Все логично. Погнали. Ах да, врубаем музыку! Нечто убойное, мне же еще пыль вытирать.

К приходу рабоче-трудового класса посуда помыта, все выстирано, плита блестит, пыль вытерта, пол натерт. Попутно найдена кружка, коробок спичек и иголки, которые пропали еще весной. Вся упаковка. Два раза споткнулась о пакет с мусором и один раз о швабру, которую искала.

Пришлось в который раз задуматься о выборе профессии. Неужели ошиблась? Сейчас задумчиво смотрю на половую тряпку, которую вчера искали вместе с сыном. Лежит возле стиральной машины, то есть на своем рабочем месте.

Сыщица, блин, не знаю, что еще сказать.

День третий.

Депрессия, вспомнив вчерашний день, погнала в магазин за хорошим настроением.

Вах! Меня переплюнули! Но ничего так, ничего. Старше или ровесница. Слишком короткая стрижка, сквозь которую просвечивает кожа головы. Вот и найден отрицательный момент. А у меня — длинные и густые. Пока еще. А у той — модная дорогая шубка, макияж, ботфорты, штаники так ничего себе, стильный свитер, из-под которого выпирает животик. Заведи тренажер, родная, или любовника! Или одевайся по возрасту. Расходимся, оценивая друг друга ревнивыми взглядами. Мысленно посылаю «сопернице» воздушный поцелуй: деньги, конечно, помогли тебе, но попробуй-ка выглядеть на мизерную зарплату, как на миллион. Лохушка!

Вообще-то я шла за батарейками. Делаю круг по магазину. Ищу. Ищу.

Жаба где-то сдохла, но я умудрилась втиснуться в два пакета.

Вечером приходит с работы дочь, мгновение смотрит на стол с разнокалиберными банками, булочками, печеньками, увенчанными пакетом морковки, и восклицает:

— У тебя депрессия!

А я не знаю!

Блин! Батарейки! Убейте меня!

Сумка под «Константина» пошла как родная. Что там делать? Два шва и молния, которую я выпарывала четыре раза и перешивала. Зато в очередной раз убедилась, что весь смысл фильма сводится к одной фразе: «Курение вредит!», и абсолютно ничего страшного.

Ночью потерялся телефон. Намертво, потому что разрядился. Нашелся он утром у дочери на столе. Не иначе, как за помощью к ней сбежал.

День четвертый.

Пошло все оно в баню: и депрессия, и жаба и война! Лучше «Армию» переделаю. Старшину, что ли, разжаловать для разнообразия? Хоть кому-то будет хуже, чем мне, и сразу легче станет.

И батарейки! Я их купила!

А теперь информация к размышлению, как у Штирлица: почему во время депрессии абсолютно отключаются все мыслительные процессы и память? Допустим, я знаю, а вы? Для меня другой вопрос: где это знание ошивается, когда оно так необходимо?

Content

Бромов Александр
ДЕПРЕССИЯ