Филановский Григорий

Дерево на улице

Глаза привыкли к отлетающим, тающим рощицам за насыпью, редким домикам, убывающим цифрам: 58, 57… 53… Экспресс одолеет этот километровый частокол минут за сорок, и тогда лишь — станция Лямни.

Лида впервые возвращается домой издалека, ей не терпится увидать родные улицы, домашних…

А молчаливый попутчик безразлично посматривает в окно, словно схваченный зверь, который не знает, куда и зачем его везут, и готов ко всему.

Лида томится от ожидания дома — рвануться бы побыстрее поезда. Ну как скоротать время?

— Можно журнал… у вас из сумки выглядывает…

Смущенно улыбнулась. Он неторопливо, молча протянул. Искоса следит, как она небрежно перелистывает. Дошла до отчеркнутой — в синей рамке заметки:

«Читатель из города Лямни доктор Лаун дополняет статью о редких камнях, опубликованную в № 2. Он сообщает о малоизвестном, так называемом „звездном“ камне. Доктор Лаун, к сожалению, не может точно указать, ни где находится хоть один образец камня, ни в каких научных изданиях дается его описание. Однако сообщаемые сведения весьма любопытны. Поверхность эллипсообразного полупрозрачного „звездного“ камня усеяна ярко светящимися точками. Самое замечательное — необъяснимое спорадическое изменение расположения этих точек. Что ж, не станем чересчур скептически относиться к сообщению из Лямни — ведь, как известно, „полна чудес могучая природа“».

Девушка подняла глаза от журнала и вновь опустила — уж слишком пристально взглянул угрюмый попутчик. Пробормотала:

— Не слыхала я у нас ни о каком таком докторе Лауне.

— Ты из Лямни?

— Да.

— Как же не слыхала? Ты родом из Лямни?

— Да, но город наш не такой уж маленький. Я многих знаю, но не всех же. Лаун? Нет, сразу не припоминаю.

— Ладно. А тебя как зовут?

— Лидия.

— Мит — мое имя. Мит. Запомнила? Я тоже выхожу в Лямни. Ты мне пригодишься.

— Я? Зачем?

— Не бойся. Ухаживать за тобой не собираюсь — я из этого вырос. И грабить никого не будем. Искать!

— «Звездный» камень!

— Ух ты! Догадливая Лида. Искать свое счастье — вот что. Ты видала человека на свете, который держал бы свое счастье в руках? Мне почему-то на таких не везло. Но ищут все, ищут, в чем только не ищут…

Лида начала перебирать в уме — в чем ищет она, и впрямь — там ли и так ли…

Парень оглянулся, взял у Лиды журнал, спрятал, замолк.

Из вагона они вышли вместе, и уже на вокзале девушка повела себя, как дома. Присмотрелась к высокому столбику ртути в термометре, купила пломбир. Вывела Мита на привокзальную площадь:

— Все. Пошла.

— Стой. Постой. Освободишься часам к трем?

— Может. А что?

— Сходим вместе к этому Лауну. Если хочешь…

— Не знаю…

— А потом, если блеснет улыбка фортуны, поприветствуем город. Люблю неизвестные города, но пока немного повидал. Ну?

Лида вгляделась в его глаза из крепкого синего стекла, скользнула по обветренным губам, жилистой фигуре. Сказала, словно бездумно:

— Хорошо. Здесь?

Мит кивнул.

Ровно в три она подошла — одетая совсем по-другому: в легком золотистом платьице, босоножках на низком каблуке — маленькая и вовсе девчонка. Мит вроде и не заметил перемены, наготове был вопрос:

— Слушай, где у вас берут приличное марочное вино?

Лида на миг задумалась:

— В центральном, наверно. А какое нужно?

— Выберу.

Выбрал сразу и, уверенно взяв девушку под руку, отчеканил:

— На Подвальную семь.

Когда дверь открыли, Мит с ходу спросил:

— Вы Лаун? Разрешите по делу?

— Проходите. Садитесь.

До прихода гостей на радиоле крутилась пластинка — Шуман, фортепианный концерт. Лаун чуть притушил музыку. Нельзя было понять — раздосадовал ли его внезапный визит, или он не возражает ненадолго прервать привычное одиночество.

Лида, стараясь не очень вертеться, оглядывала комнату. Громадный письменный стол, заваленный книгами, бумагами, безделушками, какими-то инструментами. Против окон — длинная стена: сплошь полки с книгами. Как в настоящей библиотеке. Среди них, должно быть, есть такие интересные, что и не снилось…

Мит прошелся глазами по комнате, изучающе уставился на хозяина. Вытащил из оттопыренного кармана, поставил на маленький журнальный столик бутылку:

— Лаун, выпьете с нами?

Усмехнувшись и ничего не ответив, Лаун принес маленькие разноцветные рюмочки, вазочки с фруктами, конфетами.

— За что предлагают выпить молодые люди? Или сейчас принято без повода?

— Повод? — Мит будто поразился непонятливости этого пожилого книжника. — За что пьем? Во-первых, за наш «звездный» камень. А, во-вторых, за приятное знакомство. Я — Мит…

— А я — Лида. Я только в журнале прочитала про «звездный» камень. Но вы его не видели, да? А он есть?

— Вам это интересно?

— Оставь, — Мит нетерпеливым жестом как бы отстранил девушку, выпьем-ка еще по капочке… Так вы, Лаун, «звездного» камня не видали, но поглядеть на него желали бы? Так я понял?

Губы седого человека задергались и не сложились в улыбку:

— Не кажется ли вам, юноша, что я не самый подходящий объект для бессмысленных шуток?

Лида тревожно глянула на хозяина:

— Нет, это, наверно, не шутка.

— Верно заметила, — Мит назидательно поклонился в сторону Лиды, — мы не шутить пришли. Я вообще — за серьезность. А то иные шутят, шутят, весь век свой прошутят. Значит, вы хотели бы взглянуть на «звездный» камень. Могу помочь. За тем и прибыл в Лямни. К вам лично. Но не для того, чтобы устроить вам сюрприз, а для дела. Еще раз: насколько интересует вас, именно вас, этот камень?

Лаун посмотрел — не на Мита, а на Лиду, словно Мит был обвинителем, которому ничего не докажешь, а Лида — доброжелательным защитником:

— Я давным-давно, занимаюсь «звездным» камнем, собрал о нем кое-что. Может быть, больше, чем кто бы то ни было в мире…

Он подошел к одной из полок, достал папку, открыл, углубился в бумаги.

— Хотите знать? — спросил недоверчиво у Лиды и Мита.

— Обязательно! — отрезал Мит.

Лаун тихо, словно почти про себя, начал:

— …Первые сведения, более чем тысячелетней давности, находим в начале одиннадцатого века у Рабана Мавра. Вам, возможно, это имя ничего не говорит. Архиепископ Майнца и вместе с тем видный ученый, назвавший, между прочим, диалектику «наукой наук, учащей учить и не только желающей, но и могущей образовывать знающих».

Помимо его трудов, преимущественно духовного содержания, до нас дошли: «Универсо» — своего рода энциклопедия того периода, да еще сочинение, посвященное магии. Вернее, критике магии, что в те времена было вовсе не можно. Мавр добросовестен и объективен, и потому я с особым доверием отношусь, в частности, к тому разделу «Универсо», который посвящен драгоценным камням. Там гораздо больше сообщается о действительных свойствах камней, нежели об их волшебных качествах, в которые вера крепка и доныне.

Но как только автор доходит до «звездного» камня, сдержанность его пропадает. Сыпятся эпитеты: «небесный», «сияющий», «необычайный», «пророческий». Откуда этот камень? С Востока. Один из самых дорогих даров Гарун аль Рашида (вероятно, знакомого вам, друзья, по сказкам тысячи одной ночи) государю Карлу Великому, которому служил Рабан Мавр.

Ученый высказывает мысль, что, возможно, подобные камни, вовсе неведомые Европе, встречаются на Востоке, и что тамошним мудрецам понятны, как говорит Мавр, «злосчастные закономерности изменения узора камня…»

Однако Рабан Мавр здесь ошибается. Но его пристрастие к этому удивительному произведению природы, которое он имел счастье не раз наблюдать, заставляет его тщательно приводить все, что мало-мальски касается камня. И это, как бывает, помогло мне заглянуть в глубь веков и постичь кое-что недоступное Рабану Мавру — не потому, что я умнее или настойчивее, чем он, а потому что сегодня мы вообще знаем о прошлом гораздо больше.

Лаун подошел к полкам, снял, раскрыл книгу в кожаном переплете. Мит сидел неподвижно и следил за ним: ну и заводной чудак!..

Лида раскраснелась, веселый просветик среди пухлых губ обнажил зубы, глаза впились в седого рассказчика. Она вслушивалась в сказку, неожиданную сказку, что выходит, притаилась невдалеке от ее дома. Началась в тридевятом царстве, тридесятом государстве, а закончиться может у нее на глазах…

— Дело в том, что «звездный» камень, по-видимому, был как бы разжалованным талисманом древнейшего города Туе. Знаете, со времен Трои каждый, или чуть ли не каждый, город обладал своим талисманом.

Знаменитый Григорий Турский рассказывает, что в шестом веке, в царствование Хильперика, некто обнаружил кусок кожи во рву, окружавшем Париж. На коже просматривалось тисненое изображение: реки, факела и крысы. Таинственную находку немедленно доставили королю. Но король в этот день был в дурном расположении духа, или менее суеверен, чем его подданные. Брезгливо оглядев обрывок старой кожи, он приказал сжечь эту дрянь.

Парижане, услыхав о таком распоряжении, пришли в ужас. Небеса, считали они, ниспослали им талисман, чудесный охранитель от бедствий; причем видно от каких — от воды, поскольку на коже видны волны реки, от огня — как показывает факел, и, наконец, от полчищ крыс. И что же? Талисман приказано уничтожить! Не станет защиты от бед… «Так и случилось, — отмечает тот же летописец. — Ибо кусок кожи был талисманом города… Не прошло и года, как наводнения и пожары опустошили половину Лютеции и развелось множество крыс…»

Лаун перебрал несколько страниц старой книги — золотая надпись на обложке была на незнакомом Лиде языке. Дорого бы заплатила девушка, чтобы узнать все, что там рассказано. Мит спокойно слушал, переходя глазами от полки к полке, от книги к книге, будто подсчитывая — сколько.

— Триста шесть городских талисманов, в том числе трехглавый дракон, были, например, в Константинополе. Уж не потому ли он пережил века, меняя свой облик и имена? А бедному Тусу, видимо, слабо помогали его видимые и невидимые покровители. Город не осмелился похоронить в своих стенах опального поэта Фирдуоси. Потом Туе разделил страшную судьбу городов, опустошенных Чингисханом. А может, напрасно задолго до этого жители Туса поспешили избавиться от «звездного» камня? Они сделали это вскоре после того, как в Тусе скончался Гарун аль Рашид, и в наборе посмертных даров повелителя своему далекому собрату очутился «звездный» камень. Но Рабан Мавр не ведал, что он лицезрел камень-изгнанник…

Мит пробормотал что-то вроде: «У… долгая история…» Но Лаун не обратил внимания на бормотание Мита, — перед ним была Лида — напряженно изломанные брови над темно-серыми глазами и полудетские пальчики, что вцепились в бархатные подлокотники кресла. В заветной папке Лаун отыскал густо исписанную страницу.

— …Далее в полном курсе астрологических наук — да будет вам известно, что кафедра астрологии считалась одной из важнейших в тринадцатом веке не только в Парижском университете — мы вновь находим упоминание об этом камне. И не просто, а со ссылкой на арабского мудреца того времени Абоазена Гали, рекомендующего составлять гороскопы царствующих лиц с помощью «камня звезд», ориентированного на Юпитер. Самое любопытное в Парижском наставлении для нас — иллюстрации к гороскопам Людовика Одиннадцатого — «Святого», его супруги Маргариты Прованской, их сына Тристана и других титулованных особ, иллюстрации, дошедшие до наших дней. Это — видимо, тщательно срисованные со «звездного» камня черные «созвездия»…

— Черные? — вырвалось у Мита.

— Да, впрочем, и рисунки не цветные. Черные «звездочки» условно связаны между собой тонкими линиями, образующими сложные геометрические фигуры. Подспорье сообразительному фантазеру-астрологу. Однако это грубая схема. В позднейших описаниях камня точки представляются мне похожими на воздушные пузырьки в нечистой глыбе стекла…

Но суть не в этом. А в том, что в разные годы «переиздаваемые», как мы бы сказали, астрологические книги приводят отличные от первоначальных рисунки «созвездий». И каждый раз оговаривают, что в точности копировали оригинал. Очевидно, знали о том, что звезды камня блуждают, и придавали этому особое значение и считали необходимым периодически обновлять зарисовки. Неведомо почему гуляли по каменному лику ярко-серебряные светлячки, как мне представляется…

— А вдруг и не серебряные? — небрежно проговорил Мит.

— Кто знает… — вздохнул Лаун.

— Авось кто-нибудь да знает! — подмигнул Мит. — А вы, Лаун, мне в принципе нравитесь. Знаете, чем?.. Ей, — он кивнул на Лиду, — пока этого не понять, мала. А у вас есть свое направление. Вы определились в жизни. Вы научились жить для своей личности. Ублажать себя по высшему разряду как душе угодно. Например, к вашим услугам все века и все мудрецы. Они у вас на дому.

У меня другой идеал. И о доме я мечтаю о другом. Таком, чтоб там образовался, где мне понравилось. Стал я и живу. Надоело — сорвался, двинул, куда глаза глядят. Дом в твоих руках, ты правишь им. Верно, дорогой Лаун?

— Я не совсем разобрал, о чем вы, Мит…

— И ты не разобрала? — обратился он к Лиде. — Подумай, о чем может мечтать такой человек, как я? Знаю, что ты сейчас подумала: о любви! Вздор. Мечтают о том лишь, что недоступно. Вот скажите, Лаун, — Мит встал с кресла и сделал шаг по направлению к доктору, — вы, если б ужасно захотели, могли бы приобрести машину?

— Никогда не задумывался… — Лаун отошел к радиоле, поставил пластинку, тихо объявил: — Скрябин.

Музыка в тишине. Все примолкли. Лиде кажется, что музыка продолжает рассказ о былом, что — закрой глаза, и предстанут виденья дальних призрачных веков и судеб.

— Напрасно вы отмахнулись, Лаун. — Мит не мог успокоиться. — Скажите по-честному, ваших сбережений, вашего добра хватило бы на приличную машину?

Лаун подошел вплотную к молодому человеку:

— Что вам угодно? Убить меня, ограбить? И лучшего предлога, чем знакомство со «звездным» камнем вы не могли найти?

— Нет! Не надо… — Голос Лиды прозвучал чуть хрипло. — Зачем вы так? Мит, как и многие ребята теперь, наверно, помешан на машинах. Но машин много, а «звездный» камень один. И мы о нем говорили…

— Говорили, говорили. — Мит оторвался от Лидиных глаз, подошел к окну: в вечернем небе едва наметилась прозрачная Луна. — Тоже «звездный» камешек, был далек, а потрогали его.

Лаун листал свою папку с заметками о «звездном» камне, листал углубленно, словно перечитывал давнюю, запавшую в душу книгу. Бывает делишься с человеком, ставшим близким, тем заветным, что было, до него было. И вдруг выясняется — чепуха это, глупая детская сказка. Или, напротив, открываешь ему захватывающий мир, и сам видишь все по-новому…

— Слышите, — Лаун обратился прямо к просиявшей Лиде, — хроники пятнадцатого столетия сообщают о странном событии. Речь идет о девице Марии, младшей дочери герцога Пуштанского.«…Лечили ея римским настоем, и корнем мандрагоры, а также „звездным“ камнем, к груди оной девы прилагаемым. Однако был тот камень блестящий, переменчивыми звездами играющий, диавольским воплощением. И присосался он к больной, подобно пиявке болотной, и засверкал разноцветьем. И посему владеющий тем камнем лекарь и маг Ретинамус в сообщничестве с нечистым обвинен был и публично сожжен. Камень же в святой купели от наваждения очищен был и продан ювелиру Идию за пятьдесят гульденов…»

Лаун перевернул страницу.

— В мемуарах знаменитого авантюриста восемнадцатого века графа Калиостро я нашел такие строки: «Великий мастер, рассматривая на заседании Совета Высоких Степеней положение звезд в Камне признал, что в сравнении с прошлогодним оно неблагоприятно и предвещает козни Князя тьмы…»

— Сколько вы перечитали, чтобы выяснить все это! — воскликнула Лида.

Лаун медленно прошелся взглядом по книгам, похоже, отмечая в душе какие-то из них, словно перечитывая, не раскрыв. И в эти мгновенья Лида ощутила, как он тщедушен, как напряжен его лоб, как бешено жадны глаза и осторожно-уверены руки… Она смотрела на него грустно и жалостно.

— Судьба камня прослеживается мной и далее, вплоть до сравнительно недавнего года, когда обрывается.

— Это год моего рождения, — самодовольно заметил Мит.

— Возможно, — Лаун сухо реагировал на эту реплику. — Хочу обратить ваше внимание вот на что. Хотя с восемнадцатого века письменных источников становится значительно больше, но упоминания о «звездном» камне малоинтересны. Прежде всего, спешат, что ли, новые поколения, и недосуг им присматриваться к неторопливым перемещениям узоров камня.

Хорошо хоть «звездный» камень внешне достаточно эффектен, и дотошные документалисты не выпускают его из поля зрения. Вот он украшает чье-то именное оружие, затем подобострастно подаренное одному из наполеоновских маршалов, кажется, Ундино. При бегстве из России брошенный трофей попадает к некому господину Сковрацки, любителю и собирателю холодного оружия. Не у Сковрацки ли в доме на камень загляделся небезызвестный Сенковский?

В числе четыреста сорока изданных и неизданных произведений этого плодовитого писателя едва не затерялись строки, относящиеся к «звездному» камню. Счастливое сочетание: на камень натолкнулся не кто-нибудь, а человек, обладающий феноменальной памятью, знакомый с историей, прекрасно знающий Восток, разбирающийся в геологии, физике. Уж ему-то все карты в руки!.. И Осип Сенковский действительно вскользь намечает возможную родословную камня, в которой многое приближается к моей версии. Он даже докладывает об этом в Академию наук. Но ведь тот же Сенковский был вдобавок популярен как мистификатор, большой мастак по части сомнительных шуточек. И его сообщение о «звездном» камне никем не принимается всерьез. Тогда он решает писать, судя по некоторым наметкам, повесть, в которой участвует «камень судьбы». Но почему-то оставляет этот замысел…

И в заключение, исторические следы «звездного» камня после событий первой мировой войны ведут в наш местный музей, где зарегистрированный под номером девять тысяч двести шесть, камень валяется в запаснике чуть ли не четверть века. Я трагически разминулся со «звездным» камнем. Вот и все.

Лаун аккуратно вложил листик в папку, завязал ее, поставил на место. Сел, полуотвернувшись от гостей, которым, видимо, пристало удалиться. Мит потихоньку стал подвигаться к двери, Лида за ним. Но у порога Мит негромко обронил:

— Эй! Продолжение-то следует…

Вытащил сигарету. Лаун и Лида терпеливо ждали, пока он закурит, еще разок окинет взглядом книги, еще затянется.

— Представьте себе, доктор, «звездный» камень целехонек. Как так? Очень просто. Во время войны, последней войны, которой я никак не могу помнить, мой покойный дедушка, служитель музея вашего милого Лямни, задумал уберечь кое-что от всяких напастей. От страшного времени, как он говорил.

Куда девать такую вещицу, как «звездный» камень? Куда, а? Куда девать штуку, которой цены нет — в буквальном и переносном смысле? За нее тогда никто корки хлеба не отдал бы. А потом — бог его знает, что после станется… Так куда, я вас спрашиваю, надежно прячутся сокровища?

— Ты знаешь? Знаешь?.. — вскрикнула Лида. Но Лаун не дал ей договорить. Его, видно, чрезвычайно заинтересовал вопрос, поднятый гостем: куда прячут сокровища? Ему, Лауну, видимо, эта проблема давно не давала покоя. Похоже, он начисто забыл о говоренном, о «звездном» камне.

— Сокровища — это что? Золото? Алмазы? Чушь, этого добра рано или поздно будет хоть отбавляй. В такие сокровища люди играют покамест, как детишки в бабки или пуговицы. Вон у меня, — он указал куда-то на верхнюю полку, — хранится том, изданный в прошлом веке в Лондоне. Банкрофт: «Книга богатств». Автор обстоятельно перечисляет то, о чем Крез, Ксеркс, Ротшильд, Демидов, индийские магараджи, римские папы, короли и разные неведомые шейлоки могли заявить: «Мое!». Крайне однообразно.

— Эх! Можно подумать, уважаемый, что вы не завидуете прошлым или нынешним владельцам самого дорогого на планете. Втихомолку небось прикидываете, какие у них виллы, шикарные женщины и машины, картины и библиотеки похлеще вашей. Как?

— Может быть, кое-чему завидую немного. Не золотым запасам, конечно. Гениальные создания природы и человека, которых можно касаться в любой момент… Да, картины, книги, музыка. И — озеро в лесу или улица неведомого до сих пор города, куда смог добраться по собственному усмотрению, пусть даже и машиной.

— То-то! Старик Банкрофт, бедняга, еще на извозчиках катался…

— Кстати, у Банкрофта в перечень драгоценных и знаменитых камней, как ни странно, затесался и «звездный». Правда, в разряд сомнительных.

— Несомненных, доктор.

— Так он все-таки есть? — Лида отчаянно всплеснула руками. Она обрадовалась, что камень снова всплыл в разговоре. Никак не понимала, что речь, собственно, все время — о нем. И что мужчины исподтишка уже ведут свою игру.

— Да, есть. — Мит вернулся, сел. — И может быть представлен — по требованию. По договору. После всех легенд вам, Лаун, и в голову не придет, где хранится камень сейчас. Подумайте, какой уголок в городе почти ничего не боится, — и дед это прочувствовал. Что не изроют, не перестроят, не переведут? Короче, доктор, берете «звездный» камень?

— «Звездный» камень? А ведь такого нету. Миф.

— Дешево. Не надо в кошки-мышки. Вы же человек солидный. Миф, говорите. Ладно, сможете предварительно убедиться, что не миф. При свидетеле, при ней. Я так и знал, что свидетель мне понадобится — нарочно притащил. Лидия — человек нейтральный и не даст обмануть — ни меня, ни вас. Вы ей верите?

— Ей — да.

— А мне — тем более. Значит, торгуете «звездный» камень?

— А вы продаете?

— Естественно. Вам или другому.

— Другому — вряд ли.

— Отчего? Не найдется желающих?

— Кто? Ведь камень-то не числится в нынешней официальной, хоть и не собранной современным Банкрофтом «Книге богатств». И никто не станет тратить годы на то, чтобы удостовериться в исключительности камня, изменениях рисунка крапинок… Впрочем, попробуйте предложить кому-либо.

— Ваша правда. Пробовал. Закидывал удочку — слабовато клюет. Мелкая рыбешка. Месяц лихой жизни можно купить за камешек. Полгода, может быть. А мне мало. Очень мало! Мне нужна машина — из самых приличных… Лаун, вы слыхали такое имя: Губ.

— Не припоминаю. Впрочем, не Губ, а Туб — был один жучок.

— Книжный, хотя в книгах о нем ни слова. Он вас знает и вашу библиотеку. Живет этот Губ-Туб неподалеку, промышляет потихоньку. Он вашей библиотеке цену знает, хорошую цену. Примерно столько стоит машина. Тоже обговорено — уже у другого Губа-Туба.

Мит излагал все спокойно, уверенно, как на скучноватом экзамене, к которому отлично подготовился.

— Вариантик, Лаун: пустеют ваши полочки. Тяжко, конечно, на старости лет — вдруг пусто в закромах, но не совсем пусто — здесь воссияет «звездный» камень!

Лицо Лауна тоже спокойно, угрюмо, лишь руки нет-нет, да подрагивают.

Одна Лида переживает явственно: свидетель-зритель, которой должно быть все равно. Ан, нет.

Не так ли артисты, дурачась на досуге, забегают в кино; там крутится их старая лента, где они во время оно отстрадали и отхохотались. Смотрят отчужденно и вдруг замечают, как ревет, глядя на экран, на них, прошлых, девчонка; и актерам не по себе, и спешат уйти…

— Продолжаю. — Мит опять поднялся. — Я не люблю терять время попусту. Завтра с утра к вам заглянет Губ. Вы ему скажете одно словечко «да» или «нет». Остальное его дело. Если «да», то ему книги, мне машина, вам «звездный» камень в натуре. Если нет, будем искать другие варианты. Если «да», жду на Каменной площади в десять утра. Ясно?

— Куда как ясно… Поведал я вам, голубчики, маленькую сказку о «звездном» камне. Не сказку, а быль: в книгах все быль. Таково свойство книг: преображать виденное и слышанное в продуманное и прочувствованное. Видите: кругом мои книги, потому что они передали мне Тысячи сказок-былей. И многие-многие прекраснее, чем о «звездном» камне. Это мои книги, как были мои родные. Я, конечно, очень хотел бы, чтобы «звездный» камень тоже сделался моим, но как-то не доводилось менять родных…

— Значит, нет. Нет? И давайте обходиться без громких слов. Без выкрутас. Родных… Для Моргана, скажем, его банк такой же родной, как для вас — книги, как для меня стала бы машина. В теории все мастера осуждать чужие, вроде бы мертвые богатства…

— Мертвые, — эхом повторила Лида.

— Брось ты, — шикнул на нее Мит, — обрадовалась… То, что дает мне жизнь, то живое! Ну, довольно. С вами, вижу, каши не сваришь. А думал я хоть этот билет выигрывает крупно… Ничего, мне еще повезет, должно повезти. И тогда я, может, посмеюсь над этой сказочкой, «звездным» камешком, который уже ни к чему…

Мит перешел на громкий и резкий тон, словно иначе Лаун его не услышал бы:

— И тогда, доктор, я сообщу вам лично, как выглядел ваш «звездный» камень перед полным исчезновением, напоследок…

Лаун не двинулся провожать гостя, вернее, гостей, ибо Лида тоже сорвалась, с порога бегом вернулась, шепнула:

— Я зайду к вам, ждите…

И застучали каблучки по лестнице. Лаун прилег, он ощущал смертельную усталость и жаждал заснуть, но сознавал, что никак не заснет…

На склоне лет так хочешь, чтобы пришло чудо. А когда приближается, оказывается невыносимо трудным…

На улице Мит закурил, нашел окно Лауна — погасло.

— Кончено, Лидка. Убедился — не у Лауна, а у счастья язык не повернется ответить мне «да». Понимаешь, худо тому, кто и в гении не вышел, и красть не наловчился, и веселиться попусту не стремится. Надеялся, дурачок, рвануть через пять ступенек. Помчаться по свету вольной птицей…

— Не иначе, как в своей машине?

— В ней одной, думаешь, дело? Пойми: этак можно начисто потерять вкус к жизни. Не дается журавль в небе, а синицы в руках не радуют. И становишься таким парниковым Лауном, который маленькими синицами обеспечен и очень доволен. Правда что, в избытке у него этих синичек… Явится он завтра на Каменную? Дудки! Пообещай ему хоть седьмое небо — вцепится в свои книги и помрет на них… Конец, Лидия. Все. Иди домой.

— А «звездный» камень есть на свете? — Она стояла поникшая, словно перед нею навсегда захлопнулась какая-то дверь в жизни.

— «Звездный» камень? — раздельно произнес Мит и раскинул руки. Пропадет. Сгорит вместе с деревом…

— С каким деревом?

— Обыкновенным. Большим, старым. Растет себе дерево на улице. Триста лет. Никто, понятно, его не трогает, теперь особенно. А в нем уже четверть века тот самый камень. Это мне дед передал. Сегодня днем я удостоверился: порядок. Но камень дьявольский уже оттуда не вытянешь — как врос. Не беда: придется все спалить.

— Как?

— Очень просто. Ликвидировать. А то еще какой-нибудь болван обнаружит ненароком. Возьмут задаром — мне только такой обиды ко всему недостает…

— Ты не имеешь права так делать — жечь! Понял?

— Почему это? Камень, считай, теперь — мой, а дерево — ничье.

— И камень не твой, и дерево — мое, понял? Не дам тебе их, понял? — Она сжала кулачки и с яростью смотрела на Мита. Он отвернулся, пошел, но она выросла перед ним:

— Я не отпущу тебя, понял?!

Он ускорил шаг, но она не отставала. Он схватил ее за руки:

— Чего ты от меня хочешь, малая?

Она не вырывалась, но твердила:

— Бей, калечь и меня. Тебе, наверное, ничего не стоит…

Он отпустил Лиду, неторопливо зашагал по улице, она рядом.

Лида смутно чувствовала, что он так или иначе пройдет мимо того дерева, мимо камня, «звездного» камня, и старалась запомнить маршрут, и не могла не запомнить в эту ночь. И он понимал, что не следует шагать туда, но какой-то бес толкал его пройти опять неподалеку от дерева и постараться не выдать себя…

Становилось сумрачнее и прохладнее; словно урывками налетал откуда-то холодный ветер. Огни сделали ночной город волшебно-цветным. Улицы отчетливы, но, кажется, немудрено заблудиться во времени, выйти невзначай в послезавтра или в детский час. Расходятся люди в сон, тают парочки, сникают желтые окна, и только машины никак не могут угомониться, по инерции мчатся, тоже — в сон.

Тише, тише. Каждый выкрик стреляет; что-то выбалтывает фонтан; пересвистываются поезда. Еще тише. Поневоле заглушаешь шаги. Можно совсем остановиться, и город все равно будет идти навстречу. Ненужно раскинулись витрины. Горбунья колдует в аптеке. Доживают ночь вчерашние газеты. Из окна в окно продета музыка — кому она?..

У какого-то дома Лидия круто остановилась, стала вслух читать начертанное на мемориальной доске. Мит проворчал:

— Что с того? Никто спасиба не сказал…

Свернул на новые кварталы, нарочито — подальше от дерева. На чуть влажном асфальте томятся опавшие лепестки, и явственно слышен цветочный запах. Тьма загустела в недостроенных коробках домов. На пустырях лаяли псы. У подъездов пустые скорлупки детских колясок. В редких окошках неяркий свет — зеленый, багряный. Повернули обратно. Другим маршрутом.

— Здесь не пройдем, слышишь, Мит, запретная зона.

Молча свернул. Постовые внешне безразлично провожают глазами. Запутанные улочки старого города. Лида сделала несколько шагов в какие-то ворота:

— Идем. Ты что, боишься?

Мит нехотя последовал за ней:

— Живешь тут?

— Не я, тетя. Сейчас бы постучаться: «Тетя, пусти, я проголодалась, замерзла и — не одна».

— Ну и что?

— Ничего. Тетя всегда считала меня не совсем нормальной.

Повела проходными дворами к обрыву, с которого видны смутные крыши, а под ними еще и фонари — лестницей, и полоска речки. Снова бульвар, шелест листьев, разлет редких машин. Загляделась девушка в афиши, ой! — он исчез! Как сквозь землю…

— Мит! — пробежала. — Ты куда?.. Мит! Иди, что скажу…

Его не было, как не бывало. Добрела до скамейки, зябко сжалась, сквозь сонные слезки ехали дома. Очнулась — голова у него на плече.

— Пошутил я. — Он впервые за их знакомство просто улыбался. — А ты считала, и взаправду удрал — поджигатель? Это успеется.

Он приподнялся, поцеловал ее и еще раз; навзничь лег на скамью, спрятав голову Лиде на колени. Расплываются звезды, их слишком много, и чудится, все прибывает и прибывает, небо делается тесным, серебряным, тяжелым…

Нахально, деловито, удивительно щебетали птицы, напропалую гоняя по желто-розовой напирающей заре. Как из другого, завтрашнего мира, выплыл поливальщик: затанцевали миллионы радужных горошин… Люди выбегали на улицы, будто каждый будил десяток других. Мит и Лида еще спросонок держались за руки, пока это не стало невозможно. Еле дождались открытия кафе. Потом грызли карамель в скверике на Каменной площади.

— Лид, понимаешь, я проиграл. Может, если б не ты, мне б казалось, что все проиграл. Да я и так уже почти ни на что не надеюсь в жизни… Дождик будет… Гляди, Лидушка, правда, — сильное дерево?..

Ощутила, что — оно и что открыл ей.

— Чудесное. Ему триста лет. Оно помнит, как этот сквер был темным лесом, — начала сочинять, почти как Лаун. — И там, где оно чуть не прислонилось к решетке сквера, пролегала звериная тропа. Потом у этого дерева распинали неверных… А оно все росло, и корни выпирали из земли, и ствол мужал, а ветви даже зимой не казались ни тонкими, как руки подростков, ни старчески немощными. А ныне оно охраняет тайны птичьих гнезд. И…

— Слышь: оно твое, пусть будет твоим. А камень действительно врос, что ли. Дед упоминал: незаметное дупло. Я нащупал, вытянул ложный сучок, но камень как приварен!.. Хотя — мне ж это ни к чему…

Ветер вовсю шумел листвой, небо темнело на глазах, в сквере было еще сухо, но кругом на улицах разворачивалось пестрое кружение прохожих и что-то шлепалось и мельтешилось в кронах деревьев.

Перед Лидой и Митом возник в строгом костюме…

— Лаун! Вот не рассчитывал, что придете… Сюда…

— А я поверил, на все сто. Идемте со мной, Мит. Туб и в самом деле оперативен…

Они вышли из сквера, как в мираж — к новенькой, омытой новизной стальной красавице, крепкой, ладной, послушной. Той, что, как водится, немного не такая, как в мечте, потому что выпорхнула из будущего, чтобы можно было коснуться в настоящем…

Мит глядел то на Лауна, то на Лиду:

— Это неправда… Подстроено. Это чтобы меня — в ловушку. Едем к вам, Лаун, я не поверю, пока…

Он почти втолкнул их в машину, сумасшедшим ходом — к дому Лауна.

— Открывайте дверь!

В комнате ужасно пустынно. Книги — пачками, перевязанные, в чемоданах, готовые в печальный путь. Разве что несколько уцелело на полках случайные, или те, без которых вовсе невмоготу…

— Ага! — Мит перепрыгнул через связки. — За мной. Я не останусь в долгу!..

Теперь он вел машину не торопясь, торжественно. Капли залепили стекла, можно было представить, что машина летит куда-то в космос.

— А прелесть у меня машинка!

Втроем пробежали в скверик. Прильнули к мокрой коре.

— Он, он… Да, имитация такого узора исключена… Но звездочки сделались цветными, как тогда, прикоснувшись к живому… Да, да, он, «звездный»… Я ведь столько раз проходил мимо этого дерева. Теперь мне кажется, я интуитивно любил и этот сквер, и это вечное дерево…

— Ладно. Квиты? Вы меня тут подождите. Пять минут, ладно? — кинулся Мит к машине, задержавшись на мгновение взглядом на Лиде.

Она подождала, пока машина отъехала, потянулась к Лауну, дотронулась губами до его лба.

— Я ушла, ушла. К вам я еще приду, ждите…

Лаун один рядом с деревом, боится подойти поближе: а вдруг настанет горестное пробуждение…

— Лида где? — Мит не знал, куда девать большущий букет роз.

— Ушла.

— Надолго?

— Не знаю. Наверное, скоро не вернется. — Лаун смотрел не на Мита, а на дерево; старое дерево, которое скоро начнет ронять золотые листья, а потом терпеливо ждать новой весны…

— Обиделась? Почему? А как ее найти? Хотя бы дом, где живет ее тетка… Нет, вряд ли, эта ночь у меня вообще как в тумане… Но вы-то ее увидите? Небось прибежит к «звездному» камню. И я вам напишу, ладно?

— Да, она обещала зайти. Как-нибудь зайти…

— Ну, счастливо, Лаун; хотя счастливым сделали вы меня, и мне счастливо. Машина — чудо, на ней запросто можно врезаться в завтра.

Летит машина. И поезд отстал, и, кажется, скоро сама тяжелая планета останется позади…

Лаун же, напротив, все больше ощущает земное притяжение. Человеку в душе представляется порой, что он проживет если не вечно, то лет сто, не, меньше. А до ста еще — ух сколько… Но в возрасте, близком к пенсионному, становится понятно, что смерть может молниеносно прийти вечером, ночью, завтра утром.

При такой думе человек иногда вспоминает не столько себя, сколько то, что, перейдя смертный рубеж, сохранится. Лаун тоже завел тетрадь, которую держит на видном месте, на пустоватом столе в углу осиротелой комнаты. На обложке надпись: «Лиде. Если она навестит, а я не смогу вручить лично».

В тетради записи. Сперва краткие.

«Письмо от Мита, доволен».

«Лида! Мит хочет тебя повидать. Прошло пять месяцев — он не забыл. Ответь…»

«Он как будто меня считает виноватым или скрывающим тебя».

«Лида, нехорошо, когда приходят слишком поздно…»

Далее записи пространнее и отвлеченнее.

«Никак не решусь взять „звездный“ камень. Что он? Неизвестная нам структура минерала? Полужизнь? Или то, что я подозревал с самого начала звездный посланец, сообщающий нам рисунком во времени свой путь во Вселенной и повествующий о своих владыках? Факт, однако, что соприкасаясь с органическим, камень расцветает разными огнями. Факт ли? А не надули ли меня вообще? Провели, как мальчишку; и я страшусь окончить свои дни, разуверившись…

А Мит — не издеваясь ли надо мной, он пишет? Ты, Лида, в самом деле могла бы ему ответить. Обязательно. Куда ты скрылась?..»

«На днях, когда я сидел под вечер в скверике на Каменной площади и в морозном пустынном времени можно было прильнуть к дереву, мне показалось, что ты, Лида, хотела тоже заглянуть, но при виде меня исчезла, как призрак. Правда? Отчего?..»

«Если бы ты навестила!.. Я объяснил бы тебе многое… Только приходи поскорей, Лида!..»

А она все не приходит…

Content

Филановский Григорий
Дерево на улице