Филановский Григорий

ЛАМЕНТОЗА

КУЛЬТУРА КАРУЧИ

Хуже быть не могло. То, что нужно всем, всем, за исключением полицейских, идиотов и «бешеных», — заглохло. Напрасно ждут вожделенно ученые, художники, портные и дипломаты, — заело, застряло, замерло…

А он, профессор Каручи, что может пока предложить нетерпеливому свету? Ничего, как самый лучший ресторан Парижа самому богатому покойнику. Лилипуты держат Каручи в плену. Микроскопические в буквальном смысле слова существа. Те самые, что совсем недавно поднесли роскошный подарок человечеству. Поначалу, вообще-то говоря, показались жалкими миллиграммы необычных выделений. Но профессор со свойственной ему дотошностью стал проверять реакцию на них мышей, кроликов, собак, наконец, людей, пока не исчерпался крохотный запас. Чудесный запас ни больше ни меньше как стимулятора творчества.

Судите сами: физик внезапно сходу предсказал поведение сверхстранной частицы; сценарист набросал необыкновенное либретто, по которому назавтра сам кинулся ставить фильм; недалекая госпожа Морген выдала кряду полторы дюжины классных острот — став достаточно популярными, они украсили собой юмористический еженедельник; дворник Джо пошел подолгу молиться звучными стихами; а Цербер неожиданно начал протягивать лапу в знак приветствия, чему его безуспешно обучали почти с рождения.

Открытие сопровождала звонкая реклама, затем напряженное ожидание, и… Эти малюсенькие притихли, приуныли, привяли, у них отсутствовал аппетит, и — черт знает чего им не хватало! Каручи ума не приложит, чем их соблазнить, этих непостижимых пигмеев. Он готов, как Прометей орлу, скормить им собственную печень, но видно им нужно иное. Что? Искать, искать, искать — год, три, десять. С ума от них сойти! И живут ведь, и не дохнут: как зарытый клад не принадлежа никому и не давая процентов. Каручи готов загонять весь свой штат и себя, но выкрасть у микрогениев человечества осязаемый ответ на страстную мольбу о взаимности…

ДОРОГАЯ ЖАННА

Как сговорились. Никаких изменений ни в одной чашечке. Черт всех побери! — вон та еще и помутнела. Не иначе, как небрежность Жанны: ухитрилась нарушить стерильность. Одна чашечка, положим, не делает погоды, но когда лаборатория на взводе, все обязаны сознавать… Ох, эта девчонка — она давненько заслуживает выговора. Но Каручи никогда не позволяет себе немотивированных упреков. Состав преступления должен быть налицо. Вот сейчас он сам проверит, что она натворила, чтобы с полным основанием заявить: «Уважаемая, когда вы моете лабораторную посуду — чем же? — ага, экстрактом Лата — держитесь-ка подальше от посева…» Итак, каким же образом проштрафилась малышка?.. Бог мой… Мой бог! Да ведь они ожили! Чудо, произошло чудо, подобное непорочному зачатию, и, очевидно, имеющее не меньшие последствия. Да, чудо — но как? Каручи интересует отнюдь не история с девой Марией, а кое-что более существенное для науки. Силы провидения решили сжалиться над стариком и заодно над человечеством. Пусть, но как?!

Жанна, Жанна! Не пугайтесь. Но, прошу вас, отвечать нужно как на исповеди: что могло попасть в эту чашечку? Кроме вас никто не может знать. Ну, ну? Правду, — правда всегда заслуживает награды, хоть не всегда ее получает. Жанночка, ну?..

Бедная Жанна всхлипывает от волнения. Никак не может собраться с мыслями. Что вы хотите? — со вчерашнего дня она вообще как прибитая. Именно вчера и разразилась эта катастрофа. Профессору, конечно, нет дела до такого… Но от трагедии не убежишь: Майкл был в кино с Мари. Жанне только и остается, что горько оплакивать утраченное счастье. Но по работе она ни в чем не виновата: добросовестно, хотя, может, и машинально выполняла обычный цикл…

— И ты все оплакиваешь утрату? Оплакиваешь?..

Каручи диковато посмотрел на девушку:

— Значит, ты оплакиваешь. Это хорошо. Это очень хорошо. Это просто великолепно. Иди-ка сюда, к рабочему столу. И слушай, детка. Так тебе и надо, вообще-то говоря. Ты воображаешь, что ты привлекательна? Ничуть. Я не видел Мари, но нетрудно догадаться, что она симпатичнее. В десять раз. Мало? В тысячу! Осел твой Майкл, что до сих пор одарял вниманием заурядную семнадцатилетнюю глупышку. Теперь он прозрел! Он прозрел!.. Плачь, плачь, хоть слезами горю не поможешь. Плачь над, святая святых, над рабочим столом. Конец, наревелась? Ступай в кабинет, и не смей уходить… Жди…

Проснись! Жанна! Как можно спать сейчас? Твои слезы, эти твои слезы… Они оживили культуру Каручи (первый раз в жизни позволил себе вслух назвать ее своим именем), они воскресили надежды. Утверждаю не как пошлый моралист, а как ученый: слезы — это не только соленая вода… Жанна, слушай, голубушка, мне уже не нужны твои слезы, слушай истину, ибо старику, грешно лгать. Даже для науки. И особенно такой девушке, как ты. Твой Майкл олух, и пребудет таковым, пока не вернется к тебе. А вернется он обязательно, какова бы ни была незвестная Мари. Жанночка, детка, ты еще начинаешь жизнь, и тебе надоедят десятки майклов и всех, кому захочется побыть в сиянии твоей красоты. Боже, снова плачет. Зачем? Кому это нужно? Не надо плакать. Улыбается и плачет. О, женщины! Жанна, дорогая, если слезы твои сами катятся и на душе от этого становится легче, иди сюда, к нашим прелестным чашечкам…

НЕ ПЛАЧЬТЕ ДАРОМ

И — дело двинулось на лад. Остановка была за малым: человеческими слезами. Прежде всего, никаких имитаций — не слезам не верят. Распознают, микробестии. И — основное масштабы: для массового производства нужно несколько сот литров в день нормальных полноценных человеческих слез. Откуда?

Когда то у древних, повествует история, существовал институт наемных плакальщиц, участвовавших в похоронных процессиях. Все же, думается, они больше эффектно выли и стенали, чем пускали честную слезу, впрочем, может, и выработался определенный слезный рефлекс. Но это — кустарщина, к тому же старинная, и Каручи вынужден был обратиться к знаменитой фирме «Вист». К чести последней необходимо отметить, что «нужно» воспринималось ею как повеление рока, глас всевышнего. Неважно что именно нужно: отборный жемчуг, атомные зажигалки, синие птицы, послушные премьер-министры, мемуары Гитлера, кости динозавров или нимбы апостолов. Разумеется, у фирмы была и более узкая специализация, но ради выполнения многообещающих заказов она шла на все, вплоть до производства вышепоименованных предметов в своих филиалах. Итак: слезы.

Прежде всего, огромным тиражом были выпущены элегантнейшие чаши-слезособиратели, новенькие, модные — необходимая принадлежность туалета. За первую полную качественных слез чашу (тут же спектроанализ, во избежание недобросовестности отдельных клиентов) выдавалась экстрачаша, которая в случае временного использования не по назначению могла служить сигаретницей, биноклем, калейдоскопом и копилкой. Вторая порция поощрялась ультрачашей, в дополнение к предыдущей включающей автобритву, барометр и телевизор. И все же сбор ценного сырья шел туговато.

«Наши друзья в Южной Америке и Африке должны помочь нам преодолеть слезный кризис!» — взывали газеты. А пока, во время схваток полиции с «мятежными элементами», когда применялись слезоточивые газы, агенты «Виста» перекрикивали в мегафоны возмущенные толпы народа. «Господа! не забывайте о вашем долге перед человечеством и о вашей личной выгоде! Из ваших глаз льются доллары — не поливайте ими улицы…» Агенты фирмы разыскивали наиболее безутешных вдов, входя к ним в доверие, не настолько, впрочем, чтоб могли пострадать интересы «Виста». В специальных кинозалах, оборудованных «подглазниками-слезниками», демонстрировались мелодрамы по особому заказу. На предварительных просмотрах сила действия проверялась на закоренелых уголовниках: прослезиться должно было не менее половины. Кстати, в последнее время вместо уголовников стали привлекать для пробы менее сентиментальных детективов и артистов. В ряде округов на учет принимались все младенцы, хотя профессор предпочитал почему-то зрелые слезы. Наиболее эффектными оказывались все-таки слезы ревнивцев-мужчин, но всемогущие агенты тут же разводили руками: во-первых, таковые мужчины стали анахронизмом, во-вторых, эмоции свои они выражали в барах, где не любят посторонних…

ДЕКЛАРАЦИЯ

И вообще Каручи ужасно привередничал с. Ламентозой (так называются слезы на его родном языке) То есть не так он, как его незримые подопечные. «Насильственные» слезы они с возмущением отвергали, возможно, из-за привкуса газа. И по-прежнему для ненасытных крошек явно не хватало слез: они пили, как лошади. А ведь мизерная продукция шла в основном на нужды ведомства вооружения: там были убеждены и сумели убедить власть имущих в том, что одна крепкая ракета стоит двух новых звездных законов и десятка симфоний впридачу…

Недавно группа ученых и деятелей культуры выступила с обращением к Правительству и Народу. Декларация начиналась решительным: «Без чужих слез!..» Далее следовали призывы:

а) По возможности воздерживаться от активных возбудителей слез, включая естественные.

б) Вести работы по выведению бесслезной культуры Каручи.

в) Сделать нынешнюю форму культуры доступной всем для выращивания и эксплуатации в домашних условиях.

г) Рекомендовать тем, кто хочет творить вдвойне, во имя справедливости питать культуру собственными силами, не привлекая окружающих творца родных и поклонников к Ламетозе, не принуждая их вольно или невольно плакать во имя прогресса…

Под декларацией пока нет подписи самого Каручи, но какое это имеет значение?..

Content

Филановский Григорий
ЛАМЕНТОЗА