Ольга Смирнова

Провинциальная история нравов, замаскированная под детектив. Или наоброт

Глава 1. Грибной слезам не верит

В одном уездном городишке под названием Грибной вот уже год жила-была Серафима.

Городишка был самым что ни на есть затрапезным, и, как Сима подозревала, напрочь забытым главой государства по причине ничтожной численности населения. На два с половиной квадратных километра и семьсот с лишним домов приходилось от силы полторы тысячи живых душ — чистокровных людей — и три сотни призраков. Из других рас присутствовали три вампира, от старости потерявшие не только нюх, но и почти все зубы вместе со скоростью и желанием по ночам вылезать из уютных гробов; один оборотень, не уступающий вампирам в возрасте; и один молодой, полный сил и жажды любви гном. Собственно, на этом все.

В Грибном имелись три главные улицы, на которых кипела жизнь — Торговая, Главная и имени Рудика Сидорчука. Упомянутый Рудик вот уже более тридцати лет занимал пост мэра Грибного. Руководил с умом, и многие считали, что только лишь благодаря его усилиям в городишке еще теплится жизнь.

Надо сказать, предшественник Рудика был человеком недалеким, заботящимся о своем кошельке куда больше, чем о надлежащем исполнении прямых обязанностей. Жители терпеть такой произвол долго не стали и после очередного заявления мэра о том, что денег на ремонт детского сада нет, в городишке начали происходить странные события.

Тем достопамятным вечером мэр, закончив выступление, добирался домой на новенькой машине, под капотом которой рычал мощный мотор, а отполированный кузов блестел так, что глаза резало. Ехал он, ехал, насвистывал под нос мелодию и лениво раздумывал о том, что надо бы разориться еще и на сигнализацию от столичных умельцев, чтобы местные и на метр подойти к его ласточке не смогли. А то известное дело — по дурости, по небрежности или просто от хорошего настроения поцарапают, помнут, разобьют что-нибудь. Это же трагедия вселенского масштаба! Мэр решил осуществить превентивные маневры и уже подсчитывал в уме, во сколько собственное спокойствие ему обойдется… И вдруг ощутил, как машину конвульсивно тряхнуло, ощутимо наклонило вперед и вбок. Двигатель заглох. Зашлось сердце у мэра — ведь даже страховку не успел оформить.

Он посмотрел по сторонам, но никого не увидел. Ни пешеходов, которые должны были в это самое время спешить по домам с работы, ни машин, снующих туда-сюда, никого, даже голубей. Да, народу в Грибном было мало, но не настолько же, чтобы даже помощи попросить было не у кого.

Вылез мэр из машины, обошел ее и ужаснулся — передним левым колесом его ласточка, еще не прошедшая свой первый техосмотр, провалилась в канализационный люк, на котором почему-то не оказалось крышки. Учитывая, что о безопасности подобных вещей должны были заботиться здешние маги, событие казалось более чем странным.

Расстроенный случившимся мэр, имя которого до сей поры (да и после тоже) в Грибном без ругательных слов вслух не произносили, даже не вспомнил, что еще полгода назад «сократил» отдел «магических дармоедов» втрое — а точнее, разогнал вовсе, чтобы иметь возможность приобрести небольшой вертолет для нужд администрации. Аргументировано это было тем, что магический отдел разросся до небывалых размеров, работы на всех не хватает. А вертолет штука нужная, в хозяйстве всегда пригодится. Как именно пригодится — в докладной не сообщалось, однако подчеркивалось, что без вертолета Грибной — что водитель без рук.

Вот с тех-то пор магов в Грибном не видели. Полноценных, живущих на постоянной основе, по крайней мере. Прибилось к ним два залетных мага-следователя, но их быстро выжили: местные жители умели найти подход к чужакам. А поскольку в Грибном магов и до той поры было мало, никто внимания на это не обратил. Жители привыкли обходиться собственными силами, к магии не имеющими никакого отношения. Жили так, будто этой самой магии нет вообще — ни в Грибном, ни в целом государстве. Машины заправляли бензином, в люстры вкручивали лампочки накаливания, ходили в магазины за продуктами и лечились обыкновенными лекарствами у обыкновенных докторов; пользовались телефонами, шариковыми ручками и писчей бумагой.

…В итоге добираться до дома мэру пришлось на такси, которое мало того, что подъехало с опозданием в сорок минут, так еще и тащилось по городу со скоростью хромой черепахи. И, словно мало было мэру несчастий, в салоне отвратительно воняло тухлыми яйцами и, простите великодушно, рвотой. А заднее сидение, когда глава города усадил на него свой необъятный зад, ощутимо хлюпнуло, и пятой точке сразу стало холодно и мокро.

Дома мэра, ошалевшего от вони и сырости, расстроенного без меры, ждала жена. В бигуди и ненакрашенная, она напоминала дохлую, уже начавшую разлагаться, макаку, и пахла примерно так же — из-за того, что пользовалась разрекламированной на весь мир маской для лица и тела «Вечная жизнь». Состав маски разработчиками принципиально держался в секрете, но, судя по запаху, ингредиенты выдерживались на жаре лет по десять, не меньше.

Жена собиралась на вечерний променад с подругами, и ей было решительно плевать на мужа и его злоключения. Три её подбородка возмущенно заколыхались, когда несчастный попытался пожаловаться на жизнь.

— Пусечка, — сказала она снисходительным тоном, — ротик закрой. И иди по своим делам, мне собираться надо. Я знать не желаю про твои проблемы, от них мне только нервы да морщины ранние. Буду поздно.

И удалилась в свою комнату.

А дальше было хуже. С утра в кабинете мэра, где только недавно был сделан дорогостоящий ремонт, оказались выбиты окна. Чуть позже, примерно около полудня того же дня, кабинет, вместе с мебелью и рабочими бумагами, затопило кипятком — какая-то кляча из бухгалтерии умудрилась сорвать вентиль с трубы. Окна, впрочем, быстро вставили, кабинет и мебель просушили. О случившемся напоминали потёки на обоях и вздувшийся в углах ламинат.

На следующий день, ближе к вечеру, поступил звонок из автосервиса, и мэру сообщили, что ремонт влетит в копеечку; сидя в чуть влажном кресле, расстроенный мэр почесал начинающую лысеть макушку, и подумал, кого бы еще сократить, чтобы ласточку на колеса поставить?

Второй звонок оповестил мэра о том, что в доме его случился пожар. Огонь удалось погасить, но значительная часть здания повреждена, рухнула крыша. Мэр положил трубку, и долгое время старательно рассматривал свое отражение в стеклянной дверце шкафа справа.

Третий звонок поступил на его сотовый. Звонила жена — сообщить, что нашла другого — не такого законченного неудачника — и подает на развод.

— Половина имущества — моя, — сказала она ласково напоследок. — Или ты возражаешь?

Мэр, естественно, возражал, однако вслух этого не произнес. Просто отключился.

Затем зашла секретарша и жизнерадостно доложила, что звонили из столицы. В скором времени ожидалась аудиторская проверка целевого расхода средств, выделенных на ремонт детского сада. По мнению самого мэра, его новая машина и дурацкий детский сад — вещи абсолютно и очевидно неравнозначные. Сразу же понятно, что важнее. Но вслух, опять же, он ничего не сказал. Женщинам мужчин не понять; эта клуша, как пить дать, начнет возмущаться и кричать, что пластами отваливающаяся с потолка штукатурка в саду — непосредственная угроза для жизни и здоровья детишек.

Детишки! Изверги малолетние, их в колонии строгого режима надо держать, а не в детских садах. А что до штукатурки, так пару раз упадет — и, глядишь, прибьет кого. Все легче дышать.

Следующий звонок непосредственно в кабинет мэра поступил от его друга, занимающего высокий пост в столичной администрации и прикормленного мэром для своевременной передачи нужной информации. Этот друг в недвусмысленных выражениях дал мэру понять, что только огромное расстояние между ними удерживает его от немедленного кастрирования мэра без обезболивающего. На робкий вопрос «За что?», друг сказал, что знает все. О мэре и тайной связи с его, друга, женой. И прямо сейчас любуется на красочные фотографии, подброшенные ему под дверь рабочего кабинета.

— Что за фотографии? — спросил мэр, сжавшись от нехорошего предчувствия.

— ****….****….!!!!

По совести говоря, мэр не знал ни таких поз, ни таких выражений, ни самой жены друга. Откуда взялись фотографии, не знал тоже. Однако это ничего не меняло.

На следующий день мэр исчез в неизвестном направлении, оставив после себя гору нестиранных носков и трусов — в той части дома, что уцелела, да щербатую расческу — в рабочем кабинете на столе. Вместе с мэром исчез вертолет, пилот и тонна авиационного керосина — весь имевшийся запас.

И тогда в город Грибной прислали Рудика, пепельного блондина с небольшим животиком и обманчиво добродушной внешностью. Посмотришь на него — увалень, валенок и недалекий человечишка. Со всеми расшаркивался, здоровался, делами интересовался. Такому сторожем наниматься впору, или дворником каким, а не городом заправлять. Потому жители и приняли новоиспеченного мэра недоверчиво, с ухмылками и фразочками типа «Посмотрим, надолго ли хватит этого фигляра!»

Однако время показало, что Рудик — руководитель от бога. При всем добродушии он был способен себя поставить. Прекрасно разбирался в тонкостях административного управления; был отличным психологом. Не умел говорить так же вычурно и красиво, как предшественник, а выступления перед публикой почитал сущей каторгой, однако сказанное у него не расходилось с делом. Конечно, даже он не смог бы сделать Грибной привлекательным для туристов. Во-первых, из-за крайне невыгодного географического положения. Городишко находился на отшибе — там, куда не всякий решиться забраться.

Во-вторых, из-за негативно настроенных по отношению к чужакам аборигенов. Рудик всерьез опасался, что в утренний кофе туристам могут подмешать если не яд, то слабительное. Печальный опыт у него имелся — ведь когда-то он тоже был чужаком. Конечно, Рудик прекрасно сознавал, что изолированное от остального мира сообщество не может не быть сплоченным. С этим ничего не поделаешь. Многие городишки грешили подобным, однако, на его памяти это был первый, жители которого не любили чужаков столь… активно и эффективно. Они могли до хрипоты спорить, заседая вечерами в трактирах, о достоинствах и недостатках кормов для животных, тех или иных марок машин, строительных материалов; но смыкали ряды не хуже солдат, стоило чужакам сунуть нос в город, который они считали своим. Больше чужаков они не любили, пожалуй, только магов, из коих в городишке с некоторых пор числилась одна Серафима.

В-третьих, не было в Грибном никаких развлечений, памятников архитектуры, чудес света. В общем, всего того, на что туристы слетаются как мухи на мед.

Во всем городишке насчитывалось: три трактира, которые держали сестры; одна больница; один автосервис. Школы, детские сады, даже один институт. Производство консервов — не завод, конечно; переоборудованный местным энтузиастом коровник (тот факт, что пришлось коровник сносить и на его месте возводить здание раза в три больше, никого не смутил); одна ферма, на которой рогато-копытно-хвостатые росли. Один винный склад, для охраны которого пришлось создавать специальный отряд — всегда находились желающие забраться внутрь и устроить себе праздник на дармовщинку. Торговые лавки — считать их никто не брался. И, наконец, полицейское отделение — предмет особой гордости Рудика.

Во времена его предшественника никакого отделения не существовало — вместо него службу нес один-единственный полицейский. Он был и главой полиции, и следователем, и судмедэкспертом, и патрульным, и бухгалтером, и сторожем, и уборщиком. Сплошная экономия. Никто не жаловался — преступные умыслы, если и возникали, то намертво вязли в топкой трясине повседневной жизни Грибного.

Рудик отправил с десяток молодых людей учиться в столицу, выбил из столичной же администрации необходимое оборудование, мебель и оргтехнику; и таким образом, в городе появился свой полицейский участок. Еще три года назад он делил здание с пожарным управлением, однако последнее было упразднено за невостребованностью — Рудик посчитал, что проще и дешевле один раз вызвать столичного мага, чтобы тот наложил защитное заклинание ограниченного действия, чем держать штат пожарных и техники.

В итоге полицейский участок расползся по всему трехэтажному зданию, которое могло похвастаться довольно низкими потолками, истоптанным линолеумом, тускло освещаемыми извилистыми коридорами и потрескавшейся кое-где фасадной штукатуркой.

Имелось в Грибном также здание суда. Тюрьмой служили камеры в том же полицейском участке. Не потому, что для неё не нашлось места или желающих работать, а потому что не было надобности. Серьезных преступлений в Грибном не совершалось уже очень давно, а за мелкие правонарушения и нескольких суток в компании нудного до зубного скрежета ночного сторожа Митяя — наказание вполне справедливое. Мало кто жаждал встречаться с ним второй раз.

— Эй, Груздева! Груздева, чтоб тебя черти взяли! Я к тебе обращаюсь! Уснула, что ли?

Услышав голос начальника, Серафима так резко вскинула голову, что в глазах потемнело. Что-то слишком глубоко она задумалась.

— Да, Георгий Владиславович?

Из всех жителей городка она единственная выговаривала — четко и до конца — отчество начальника. Все остальные отделывались именем, или невнятным отчеством, или глупым сокращением в многочисленных, не стоящих упоминания, вариациях, или вовсе коверкали его немилосердно.

Г.В. крикнул:

— Тебе сегодня обход делать, не забыла?

Серафима уныло кивнула — забудешь тут. Самое нелюбимое занятие — не любимое никем из участка. Патрулирование улиц. Все ночь до рассвета. В одиночестве. Не столько страшно, сколько скучно. И абсолютно бессмысленно — вряд ли стоит еще раз повторять, почему. Однако так было заведено, и не ей, молодой практикантке из столицы, возражать против традиций. Все ходят, не только она. Обидно лишь, что с тех самых пор, как Сима появилась в участке, её коллеги — как один — либо сами начинали болеть, когда подходила их очередь дежурить; либо жен и детей их косила загадочная хворь; либо тети-дяди наезжали табором, и не было никакой возможности вырваться на обход, не обидев смертельно любимых родственников; либо еще какая беда приключалась.

Поначалу Сима никому не отказывала, безропотно соглашалась дежурить — иногда выходило по три раза в неделю. Через неполный месяц такой жизни она заподозрила — подслушав разговор коллег — что не все так чисто с болезнями и гостями, как ей по наивности казалось.

Идти жаловаться Г.В. показалось ребячеством, поэтому Сима предприняла собственные действия против пронырливых коллег. К слову сказать, их было не так уж много — пять человек, но и этого хватало.

Когда очередной сослуживец с идиотской ухмылочкой попросил подменить его на дежурстве по причине «сильных болей в области желудка», Сима решительно и залихватски выдвинула ящик стола, за которым сидела, и жестом фокусника извлекла на свет божий подозрительного вида бутылочку, грязную, в жирных пятнах. Лекарства она любила, и разбиралась в них великолепно. Кабы у сотрудника и впрямь что-то болело, могла бы дать толковый совет, но это был не тот случай.

Она уточнила елейным тоном:

— В области желудка болит, говоришь? Это может быть опасно. Язва или гастрит. Вот тут? — и больно ткнула остро отточенным карандашом коллеге в живот. — Или тут?

Он подавился, но кивнул.

— Примерно.

— Точно язва, с прободением, — с видом авторитетного врача заявила Сима и, подражая своей бабушке, заговорила напевно: — Так и помереть недолго, касатик. Но тебе свезло, как есть свезло! Мне бабусечка надысь да давеча посылку прислала. А в ней — не поверишь! — средство от язвы. Наипервейшее. Там чего полезного только не понамешано — аж жуть! И кровь змеюки подколодной, и моча кролика, и слюна девственницы, и — самое главное — пара горстей кладбищенской землицы со дна раскопанной в полнолуние могилы. Из-под покойничка самого выуженной. Все енто чудо-юдо присыпано грязной солью, дабы духов зловредных отгонять. Ну и слабительное, куда ж без него, окаянного. Для пущего эффекту. На-на, касатик. Хоть все пей, мне не жалко. Только сейчас, при мне. В ентом деле промедление может оказаться фатальным.

Коллега спал с лица. Помялся, потоптался, и воскликнул просветленно, что боль вдруг прошла, как не было, и отбыл на дежурство. Сима убрала пузырек в ящик и принялась дописывать отчет.

С тех пор еще несколько коллег пытались повесить на нее свои дежурства, но Сима каждый раз находила предлог, чтобы увильнуть — если в качестве причины указывались неожиданные гости/потоп/пожар/локальное землетрясение, или с пугающим рвением бралась лечить недуг.

Ещё через месяц смелых не осталось — особенно после того, как один настырный умник выпил-таки предложенное снадобье. В одном Сима не обманула — слабительное в нем действительно присутствовало. В приличной дозе. В итоге весь оставшийся день участок строем ходил в туалет в соседний трактир.

Хорошо она сделала или плохо, но от Серафимы отстали. Конечно, попытки сбагрить практикантке всякие нудные обязанности, вроде написания отчетов, заполнения многочисленных бланков и тому подобной лабуды, варки кофе, не прекратились, но засыпать за столом она перестала.

Появилась в Грибном молодая магиня год назад. Не по собственному желанию, ибо даже не знала, что такой город существует, а по распределению деканата. Обычная практика — никто не желал ехать в захолустье. Выпускникам хотелось вкусить столичной жизни, не прерываясь на сессии и утомительное сидение в библиотеке. К сожалению, поступить в университет Серафима смогла лишь с условием, что после получения диплома семь лет отработает в назначенном месте. Образование получать было надо в любом случае, и Сима согласилась.

Десять лет пролетели быстро, и только получив от ректора университета диплом, Серафима в полной мере осознала, что она теперь настоящая магиня. С допуском первой степени на чудеса и заклинания. Маловато, конечно, не так престижно, как у некоторых, но надо с чего-то начинать. В профессиональных достижениях у нее значились разрешение на проведение двух видов магических экспертиз; помимо этого, она вполне могла выезжать «на землю» — хотя до сих пор чувствовала себя не слишком уверено, изучая место преступления, потому что в программе обучения было заложено лишь несколько часов практики — да и то под надзором преподавателя. Да, она могла, как некоторые, найти подработку, попроситься в отдел криминалистки при столичном участке и, таким образом, поднабраться опыта, но…

«Успеется, сейчас главное — окончить университет, — успокаивала себя Серафима. — Нечего гнаться за всем и сразу — что-нибудь обязательно упущу. Поспешность ни к чему хорошему не приводит. Образование — важно. Опыт придет позже. Успеется».

Кроме того, девушка прекрасно оценивала свои силы и понимала, что рассчитывать на третью или четвертую степень допуска в магии, как у некоторых выпускников с ее потока — глупо. Нет у нее способностей. Нет у нее сил. И взять неоткуда.

И в столице ее, средней руки магиню, никто не ждет с распростертыми объятиями. Так что некая определенность с назначением — пусть и в маленьком городке — обрадовала. И радовала до тех пор, пока Серафима не оказалась в Грибном.

Но деваться было уже некуда, поэтому молодая практикантка направила всю свою энергию на обустройство новой квартиры, выделенной администрацией, и на налаживание отношений с местными жителями.

Если с первым проблем не возникло — деваться было некуда, пришлось любить то, что досталось и радоваться, что не засунули в землянку в чаще леса — то со вторым дело обстояло куда хуже. Местные жители не то, чтобы шарахались от нее, но… не доверяли. Смотрели с подозрением, словно ждали, что она сейчас начнет швыряться смертельными заклинаниями или вынет пистолет и с одной обоймы всех перестреляет, как в дешевом боевике. Разговоры поддерживать отказывались, всячески подчеркивали, что она здесь — чужая. В торговых лавках, куда она ходила за продуктами, частенько перед ее приходом разбирали весь товар, а ей если что и доставалось, то подгнившее и подпорченное, да и то приходилось добывать с боем.

Колбаса — даже с жиром, который Сима раньше не признавала — сыр, конфеты всякие, крупа, хлеб и овощи из разряда ежедневной еды незаметно перешли в разряд объектов вожделения и несбыточных мечтаний. Иногда магине снилось, что она сидит за столом и ест — пирожные с масляным кремом, бутерброды с толстенными шматами колбасы, устрицы под соусом с мудреным названием, и запивает это великолепие коллекционным вином. От вынужденной диеты вышел единственный прок — Сима похудела. Но, как оказалось, этого соображения было недостаточно, чтобы перестать ненавидеть пустую кашу и капустные листья. Одежда нужных размеров испарялась с прилавков еще до того, как Серафима переступала порог магазина. Про бытовые мелочи она уже и не заикалась. Парикмахеры стригли криво. Неуклюжие девчонки-официантки в трактире обливали пивом. Даже местные собаки рычали, когда она проходила мимо.

Сима это пережила — она вообще отличалась редким жизнелюбием, оптимизмом, доходящим до идиотизма, и раздражающей живучестью.

Жизнь у нее была не тяжелая, но и блага с неба не спешили сыпаться. Порой приходилось пробиваться, отстаивать свое право на независимость, быть жесткой. И Сима безропотно принимала правила игры. Она умела не только защищаться, но и нападать, если требовалось. Однако, при всем при этом, не теряла веру в лучшее.

— Груздева! Груздева! Да что ты будешь делать! Где витаешь?

Голос Г.В. пробился сквозь пелену мыслей девушки. Сима встряхнулась. Погода, что ли, влияет? Не настроение, а сплошная задумчивость и меланхолия. И обход на сладкое. Но ничего, бывало и хуже.

Г.В., высокий грузный мужчина за сорок, соизволил выйти из кабинета, остановился около стола Симы и произнес со значением:

— Через неделю к нам из столицы какой-то прыщ должен пожаловать. С проверкой очередной. У тебя с документами как?

Сима отрапортовала:

— Все в порядке. Пишу последний отчет о взломе продуктового магазина. Было украдено четыре банки кукурузы. Виновный уже в камере.

Г.В. посмотрел строго:

— Смотри у меня, если подведешь.

На взгляд Серафимы, с подобным речами надо бы не к ней обращаться, а к тому же Егору Тройкину. Первый парень на деревне, в которой всего один дом — это про него. Высокий, представительный блондин с ярко-голубыми глазами и шальной улыбкой, полный самомнения, безосновательного и неомрачённого здравой критикой, он мнил себя заядлым сердцеедом и раз в неделю менял дам сердца. При этом искреннего пыла и заразительной энергии в нем тоже было предостаточно. Когда Егор шутил — плоско, не смешно — все, и даже Серафима, почему-то смеялись. Ещё Егор мыслил нестандартно, с воображением; периодически это мешало, но чаще помогало. Частенько именно с его подачи забуксовавшее дело обретало второе дыхание — хотя справедливости ради надо заметить, что запутанных дел в Грибном было ничтожно мало. Спокойное, унылое болото, а не город.

И Егор не дружил с бумагами. Совершенно. На столе у него царил вечный бардак, активно им поддерживаемый. Он постоянно терял ручки, карандаши, линейки, стерки и ходил по участку, побирался. Уже написанные с горем пополам отчеты — пропадали в последний момент. Протоколы допросов — исчезали бесследно. Заметки и блокноты — просто растворялись в воздухе, как не было.

— Какой же я растрепа… — вздыхал Егор, когда в очередной раз выяснялось, что записи по делу испарились и придется не только допрашивать свидетелей по второму разу, но и протоколы заново составлять, и отчеты переписывать, и запросы по столичным инстанциям повторно отправлять. — Не следите вы за мной. Ладно. В следующий раз буду внимательнее…

Конечно, в следующий раз все повторялось с раздражающей точностью.

Сима покачала головой. Г.В. она понимала — кому высказывать претензии, как не практикантке, свалившейся на участок, как снег на голову? В том, что здесь ее никто не ждал, она убедилась через две минуты после появления в кабинете шефа. Круглые глаза Г.В. и его неповторимое:

— Чего ты пришла делать? — поставили жирный крест на смутных надеждах на теплый прием.

— Они там, в столице, совсем из ума выжили? Никто нам не нужен! Мы своими силами обходимся прекрасно. Шла бы ты, деточка, обратно. В столицу, в университет, в деканат, или куда еще… здесь ты нам без надобности.

— Но у меня распределение. Вот документы. Вот приказ министерства деканату. Вот приказ деканата.

Серафима пошуршала бумагами и выложила перед Г.В. упомянутые документы. К ним были подколоты копия запроса, согласно которому Сима получила должность эксперта; рукописное заявление Симы о принятии на работу; копия диплома; копия магического удостоверения с указанием степени допуска к чудесам; направление от деканата и договор об обязательной отработке. Г.В. сосредоточенно углубился в их изучение. Читая, он что-то беспрерывно бормотал себе под нос. Закончив же, подскочил, схватил телефонную трубку, долбанул толстым пальцем кнопку и, дождавшись ответа, заорал благим матом:

— Ирину ко мне! Немедленно! Сидеть. — Это он обратился к Серафиме. Она не стала обижаться на приказной тон. Пугаться или отказываться тоже было глупо, поэтому она поступила так, как было велено.

Г.В. шваркнул трубкой о телефонный аппарат, вытер пот со лба и вновь зарылся в представленные Симой бумаги. Спустя минуту в дверь робко постучали.

— Да! — гаркнул Г.В.

— Можно? — раздался несмелый, дрожащий голосок. Сима извернулась и увидела, как в дверь просунулась кудрявая рыжая голова, повертелась вправо-влево, затем дверь открылась шире, и вслед за головой показалось остальное.

В кабинет вошла худенькая женщина лет тридцати, одетая в строгую юбку, белую блузку, туфли на толстом низком каблуке и очки. Если бы не буйные кудри и наглые зеленые глаза, Сима сказала бы, что перед ней — типичный синий чулок. Кроме того, магиню смутило и явное несоответствие испуганного голоска и уверенных движений.

— Слушаю вас, мой господин и повелитель, — пропищала женщина. — Что приключилось?

И исхитрилась отвесить практически земной поклон. Как она это проделала, будучи затянутой в узкую офисную униформу, для Симы осталось загадкой. Г.В. побагровел и закричал, невежливо тыча пальцем в притихшую Серафиму:

— Будь добра, объясни, что это такое!

Женщина в свою очередь перевела взгляд на Симу — словно насквозь рентгеном просветила. Магиня поежилась. Женщина ответила — нормальным голосом:

— Девушка. Двадцать семь лет. Столица. Номер диплома назвать затрудняюсь. Магия присутствует, правда, в небольшом количестве. Не девственница, если тебя это интересует.

Сима хотела было возмутиться, потом передумала. В конце концов, ей не замуж за начальника участка выходить, а её личная жизнь — её личное дело. Немного неприятно, конечно, когда вот так нагло предаётся огласке то, что никого, кроме неё, не касается, но она это переживёт.

Еще она подумала, что делать, если в участке откажутся принимать ее на работу. Хотя в деканате уверяли, что такого быть просто не может, потому как распределяются выпускники строго согласно присланным из городов запросам и никак иначе. Видимо, в ее случае что-то пошло не так.

— Ирина! Ты о чем говоришь! Какое мне дело, дев… дев… или… короче, что она здесь делает? На-ка, почитай.

Женщина возвела глаза к потолку и вновь принялась пищать:

— О чем толкует мой повелитель? Что его вечная раба должна прочитать?

— Поговори мне еще!

— Как я могу, о повелитель! Не вели казнить, вели слово молвить, свет очей моих! Дозволено ли мне будет…

— Ирина! Не позорь меня!

— Значит, тебе меня позорить перед соседями можно? — женщина вдруг сменила умоляющий тон на угрожающий. Рыжие кудряшки встали дыбом, а глаза вспыхнули бешенством. — Тебе с друзьями надираться у Маньки можно? И в одних подштанниках на газоне валяться тоже?

Грозный начальник участка мгновенно сдулся.

— Я случайно… я… и не у Маньки, у Катерины…ты же знаешь, там все прилично! Ириночка… ну прости… у Рудика день рождения был…

— Дома поговорим, — отрезала Ириночка. — Давай сюда свои писульки. — И схватила протянутые бумаги.

Спустя пару минут она скомандовала — непонятно только, кому:

— Лизу ко мне. — Потом подняла глаза, огляделась, озадаченно моргнула и поправилась: — То есть к тебе. Немедленно.

Г.В. послушно набрал номер и сказал:

— Лизу Петровну ко мне. Немедленно.

Лиза Петровна оказалась пышной женщиной неопределенного возраста и семейного положения. В том плане, что след от кольца на безымянном пальце Сима приметила, а вот самого кольца не было. Либо разведена, либо вдова. А может, просто кольцо жать стало и его сняли. Не сказать, чтобы магиня интересовалась семейным положением каждого встречного-поперечного, но на сосискообразных пальцах Лизы Петровны след этот прямо-таки бросался в глаза. Особенно когда она приглаживала правой рукой вставшую дыбом челку.

— Вызывали?

Ирина сунула ей бумаги и любезно попросила:

— Можешь это объяснить?

Лиза Петровна опасливо покосилась на бумаги, спрятала руки за спину:

— А что там?

— Гражданочка приехала на должность эксперта. Вот копия запроса.

— Э-эксперта? Какого эксперта? — вытаращила глаза женщина.

— Читай, — приказала Ирина. — Твоя подпись на документе стоит.

Лиза Петровна послушно взяла листок и стала читать. Раза три перечитала, словно не могла постичь написанное. При этом она попеременно то краснела, то бледнела. Затем хлопнула себя по лбу.

— Точно! Я вспомнила. Да в тот день у меня были… — Тут энтузиазм Лизы Петровны испарился — моментально и безвозвратно. Она замялась, покраснела как помидор, задышала часто и бурно. — Мм… ммм…были… мигрень! Как сейчас помню! Мигрень была жуткая. Тогда еще ни у кого таблеток не оказалось, а мои, как назло, закончились. Я преотвратно себя чувствовала. Настоящее помутнение! Мне Аллочка со второго этажа еще посоветовала настой душицы пить или отвар медвежьих ушек, чтобы… чтобы… то есть…

— Ближе к делу, любезная, — кисло попросил Г.В.

Лиза Петровна метнула на начальника испуганный взгляд и продолжила:

— Нам сторож нужен был. Перепутала я, видимо.

— Перепутала сторожа и эксперта? У тебя в голове вообще мозгов нет? — взвился Г.В. — Ты чего на работу ходишь — юбку старушечью протирать? И почему я должен разгребать твои косяки? Мне оно надо? Нет, каждый раз одно и то же. Чего ни коснись, куда не влезь — сплошные недоделки, неточности. Даже отчет элементарный сдать, и то никто в участке не может! Надоело ваше постоянное разгильдяйство! Второгодники! Неучи! Идиоты! — Г.В. было что сказать нерадивым сотрудникам участка, это Серафима поняла уже после первого предложения. Шеф сделал паузу, набрал в легкие воздуха побольше и… под леденящим взглядом Ирины съёжился, стушевался и замолчал.

Лиза Петровна благодарно улыбнулась рыжей, однако та улыбку не приняла. Смотрела строго и вопросительно.

— Мигрень у меня была… — жалобно повторила толстушка, делаясь совершенно несчастной. — Перед глазами все плыло. Не помню, что делала.

— Ладно, пусть будет мигрень, — спокойно согласилась Ирина, помолчала и не хуже Г.В. заорала: — Но какого черта ты послала запрос на сторожа в столицу?! Мы, что, своими силами сторожа найти не можем?! Здесь? Что за блажь? Что за бред?

— Да, да! — поддакнул Г.В. — С каких пор нам столица сторожей должна присылать? И как можно перепутать названия должностей?

Лиза Петровна растерянно смотрела то на Ирину, то на Г.В., и в глазах ее, по-детски круглых и беззащитных, закипали слезы.

— Мммм… — пробормотала она дрожащими губами. — Мммигрень была… я плохо соображала…

— Да ты, я смотрю, вообще не соображаешь! Мне-то что теперь делать? — завопил доведённый до ручки Г.В.

Приказ столичного министерства он просто так проигнорировать не может. Придется объяснения давать, а какие объяснения, когда у Лизы Петровны мигрень была? Кому это интересно? Да его пошлют моментально с мигренью, глупыми оправданиями, Лизой Петровной и просьбами дать делу обратный ход. Столичные — они такие. Безапелляционные и бессердечные.

Но и эксперт участку не нужен. Не нужен, и все тут. У них и должности такой не предусмотрено. И помещения не выделено, и оборудования нет. Однако отослать девицу восвояси не получится. Что же делать? Куда девать это сокровище?

— Позвольте мне сказать, — подала голос Серафима.

Все трое — Г.В., Ирина и Лиза Петровна — дружно посмотрели на нее с таким осуждением, словно она вдруг разделась догола. Но Сима категорически отказалась чувствовать себя виноватой и сказала, что собиралась:

— Я, конечно, хотела бы занять ту должность, что указана в документах. Однако насколько я поняла, вышла некоторая путаница. В таком случае я согласна занять любую должность, которую вы мне предложите. Кроме сторожа и дворника, разумеется, — добавила она с усмешкой. — Я все-таки дипломированный специалист. Могу секретаршей посидеть, если угодно.

Последовало дружное задумчивое молчание.

— Патрульным, — наконец брякнул Г.В. обрадованно. — Точно. У нас на днях Корейко увольняется, да, Ирин? Он-то следователь, но тебя на его место вряд ли целесообразно сажать. Так что для начала патрульным. И на подхвате. Кому что понадобится. Устраивает?

— Подожди, — вмешалась Ирина. — Мы не можем оформить эту особу патрульным, имея на руках приказ о назначении её экспертом. Нас в столице за это оштрафовать могут. Или вовсе с проверкой нагрянуть. Тебе оно надо?

— А что делать? — спросил Г.В., и в глазах его снова вспыхнуло раздражение. — Обратно отослать я ее не смогу. Ты же сама видишь — приказ. Лиза Петровна, любезная, ты чего к полу прилипла? Заняться нечем? Работа кончилась? А ну марш отсюда на свое место. Еще раз узнаю про мигрень и медвежьи ушки, с работы вылетишь вмиг.

Обрадованная донельзя, что разбор полетов закончился быстро и без ощутимых последствий для здоровья, Лиза Петровна мышкой выскользнула из кабинета Г.В. и понеслась… к подружкам в бухгалтерию. Рассказать, что у них новенькая. А как же иначе?

— Зря ты так с ней, — пожурила Г.В. Ирина. — Она старательная.

— Глупая она как пробка, — раздражённо ответил Г.В. — Мышь серая.

— Ошиблась, с кем не бывает.

— С тобой.

— Я - особый случай.

Сима не особо вслушивалась в их диалог, занятая своими мыслями. Ей сделалось грустно. Когда она ехала в Грибной, большим утешением служило то, что она будет работать экспертом. Пусть в замшелом городишке, но экспертом, как и хотела последние лет семь.

Конечно, именно эта работа, равно как и городишко, не была пределом ее мечтаний. В столице и возможностей больше, и перспектив. Но неопытные магини мало востребованы по специальности — им больше интим предлагают. Начинать же карьеру с изготовления любовных зелий Серафима считала ниже своего достоинства. Кроме того, этот вид деятельности был весьма и весьма осуждаем в магическом сообществе — хуже только некроманты. Им занимались те, кто либо распрощался по тем или иным причинам с надеждами на приличную работу, либо вовсе не желал прикладывать каких-либо усилий для создания карьеры.

И Серафима прекрасно знала, что сведения о ее деятельности всенепременно найдут отражение в книге судеб, выдержки из которой многие работодатели требуют у Коллегии магов, прежде чем принять соискателя на работу. Общеизвестно, что все уважающие себя предприятия брезгуют связываться с теми, кто хоть раз был замечен в изготовлении любовных зелий на продажу.

Поэтому, узнав, что в Грибной требуется эксперт, Сима заметно приободрилась. Вот поднаберется опыта за семь лет и тогда отправится покорять столицу.

И тут выясняется, что здесь ее мало того что не ждут, так попросту не нуждаются в ее услугах. Ничего удивительного, что Серафима немного растерялась и расстроилась — слишком круто и быстро повернулась ситуация. Тем более, ближайшие семь лет у неё были распланированы, пусть не до мелочей, но в общем и целом. Денег у нее с собой было не мало, но и не много. Хватило бы на первое время, до зарплаты, не больше. Только теперь, оказавшись перед перспективой остаться без работы, Сима осознала, до какой степени на эту работу рассчитывала.

— Что делать будем? — повторил Г.В. — Как оформлять? А можно оформить экспертом, а работать она будет патрульным?

Ирина рассмеялась:

— Теперь ты глупости говоришь. Где это видано, чтобы подобные фокусы проходили? Если б мы в частном секторе подвизались, могло бы сойти с рук, но и то вряд ли. А государственная служба — не шутки. Загремишь в тюрьму за подделку документов, буду тебе сухарики носить.

— Почему?

— Не задавай идиотские вопросы. Как будто первый день работаешь.

— И все-таки.

— Мы ведь не зря раз в год столичных пижонов принимаем, правильно? Они за порядком следят, отчетность проверяют до буковки, и наших сотрудников трясут на предмет соответствия занимаемым должностям и профпригодности. Как ты думаешь, сколько времени им понадобиться, дабы выяснить, что… — Ирина заглянула в документы, — … эксперт Серафима Груздева, магиня с допуском первой степени патрулирует…

— С допуском первой степени к чудесам и заклинаниям, — машинально поправила ее Сима.

Ирина остро и неприятно глянула на неё, пробормотала: «а есть разница?» и продолжила:

— … патрулирует улицы и помогает нашим парням составлять отчеты? Или кофе тебе подает с утра и на машинке печатает?

— Я еще и петь могу, и плясать, — не сдержалась Сима. — На шести языках говорю, крючком вяжу — бабуся научила. А какие пеку пирожки — пальчики оближешь.

— Вы бы, девушка, которая и не девушка вовсе, помолчали бы, — сказала Ирина. — Без вас тошно.

— Вам тошно? — вяло огрызнулась Сима. — А мне каково? Я на эту должность не напрашивалась, и в том, что в документах напутала ваша сотрудница, не виновата. Лучше надо людей подбирать, а то в следующий раз вам вместо уборщика тролля пришлют для отработки боевых навыков сотрудников.

— Наглая, — констатировала Ирина, однако не выглядела при этом сколько-нибудь разозленной.

— Справедливая, — парировала Серафима. — Могу я предложить? — и посмотрела на Г.В.

Он выглядел весьма утомленным — то ли ситуацией, то ли беседой, то ли бестолковыми женщинами в подавляющих его мужское эго количествах. Поэтому просто кивнул. Сима воодушевилась:

— Я не специалист в кадровом деле, но может быть стоит, так сказать, совместить приятное с полезным? Выделить мне комнатушку, где я могла бы по необходимости отрабатывать часы в качестве эксперта. В остальное время буду кем скажете. Хоть патрульным, хоть секретарем. Я не боюсь работы. Мало того — я люблю работать.

— Я уже думала об этом, — призналась Ирина, поджав губы. — Не получится. Мы не можем взять вас на полставки, потому что в приказе написано…

— В приказе ничего нет по этому поводу, — перебила ее Серафима. — Я его наизусть выучила, пока сюда ехала.

— Как не написано? — поразилась Ирина. — Как? Вот ведь… — и уткнулась носом в бумажки. Изучала их долго, пристально, тщательно. Затем недоуменно покачала головой. — Надо же. И впрямь не написано. Но… обычно же пишут. Так должно быть. Это утвержденная форма приказа.

Сима усмехнулась:

— Видимо, кто-то что-то пропустил. Может, у писаки тоже мигрень была. Или геморрой отвлекал.

Ирина недоверчиво покачала головой, пристально глядя на Серафиму. Та не стала признаваться, но в том, что в приказ вкралась небольшая неточность, была ее вина. Именно она, руководствуясь смутным предчувствием, подошла к знакомой в деканате и за небольшое вознаграждение попросила не уточнять в будущем приказе на ее имя некоторые детали.

Весьма дальновидно поступила, как оказалось.

В итоге, после вялой дискуссии, было решено сделать ее секретаршей, хотя у Г.В. сроду подобных чудес не водилось. Так Серафима стала самой молодой сотрудницей в участке. Никто иначе как «практиканткой», с легкой руки рыжей Ирины, или «Груздевой» — с подачи шефа, магиню не величал. Это раздражало, но спорить Серафима принципиально не собиралась — себе дороже.

Помещение перед кабинетом Г.В. обозвали приемной, поставили туда пыльный стол, шаткий стул и монстрообразный компьютер, который включался только после того, как Сима отвешивала ему «магического» пинка. Туда же провели телефонный кабель и одарили её не менее древним, чем компьютер, телефонным аппаратом — дисковым. И наказали всем сотрудникам по любым вопросам обращаться к ней — оставлять докладные записочки в специально отведенном для этого лоточке. А Сима уж шефу доложит по всей форме.

Сима приходила на работу раньше всех. В ее обязанности — кроме коллекционирования «докладов» — входил просмотр корреспонденции для шефа и приготовление кофе для него же. Она следила за тем, чтобы на столах не переводились писчие принадлежности, чтобы цветы не сохли в кадках от обилия окурков; чтобы уборщица мыла не только в проходах, но и под столами; чтобы автоматы с шоколадками всегда была заряжены доверху. А самое главное, что вменялось в ее обязанности — никого к шефу без его на то соизволения не пускать под страхом смертной казни.

— Шляются тут всякие! — орал Г.В., быстро оценивший преимущества нововведения. — Нет меня!

Серафиме это опостылело довольно скоро, но она не подавала виду. Исправно варила, следила, подавала, отвечала, писала, смотрела, отмечала и ждала. Ждала, когда же полосатая жизнь сменит цвет с черного на белый или хотя бы серый. Обустраивала как могла казенную квартирку. Квартирка эта находилась недалеко от участка, что вполне компенсировало крошечную ванную комнату, в которой можно было разместиться только боком. По просьбе Симы старший брат, Славий, порталом доставил в Грибной ее любимое кресло и пару мелочей, вроде лампы и коврика в ванную. Пришлось, конечно, поныть, поумолять и в очередной раз выслушать лекцию о том, что порталы очень затратные даже для такого мага, как он, и носиться с каждой безделушкой в Грибной дело неблагодарное.

А примерно через месяц после ее появления в участке она узнала, что идет на повышение.

— То есть? — уточнила она. — Мои знания все-таки понадобятся?

— Не совсем. Тоже обход ночной совершать будешь. Ты ведь магиня, да? Значит, тебе легче, чем остальным.

Чем именно легче, никто разъяснить не удосужился. Г.В. вызвал её к себе и сунул в руки полуслепую копию графика дежурств, наказав:

— Ты теперь полноправный член коллектива, так что от дежурств отлынивать никто не даст. Смотри, дни не перепутай.

Серафима было заикнулась о зарплате, но Г.В. глянул тяжело, из-под насупленных бровей.

— Но…

— Свободна, Груздева. У меня дел много. О своей зарплате в бухгалтерии справляйся.

С тех самых пор Серафима, как «полноправный член коллектива», раз в две недели исправно патрулировала улицы. Поначалу было страшновато, однако скоро девушка убедилась, что более скучного занятия и придумать сложно. Ходи себе, смотри по сторонам, да поздних прохожих по домам отправляй. А с утра отчет о вечном отсутствии происшествий начальнику на стол.

Вообще, работа в участке ее не сильно утомляла. Она переживала из-за другого — больно хотелось ей попробовать свои силы в настоящем деле. В том, для которого она была прислана в этот замшелый городишко. Хотелось заняться чем-то важным и нужным, а не строчить отчеты за безалаберных сотрудников и вытирать кактусы от пыли. Но время шло, а случая так и не представлялось. Жизнь даже не текла, а вяло плелась, через шаг спотыкаясь и падая на колени, а потом не спеша с них подниматься, ползла дальше, ковыряясь на каждом встреченном камушке и выбоинке, застревая в каждой яме.

Прошел уже год с тех пор, как Сима появилась в участке, а свои прямые обязанности в качестве эксперта ей до сих пор исполнить не пришлось ни разу. Просто потому что преступлений, которые бы требовали детального изучения улик, в городке не совершалось. Все всё друг о друге знали. Чихнешь с утра — и полдня отвечаешь «Спасибо» на пожелания «Будь здорова», сыплющиеся на тебя со всех сторон.

Сима постепенно перестала вызывать своим появлением нехороший ажиотаж у местных жителей, хотя продукты, одежда по-прежнему доставались ей нелегко, а иногда и с боем. Еще она очень скучала по дому, который остался в столице. По старшему брату, который хоть и был занудой, но родным и близким, своим занудой. Славий занимался престижную должность в Коллегии магов, но помочь сестре и повлиять на ее распределение отказался принципиально — аргументируя свою позицию тем, что Сима должна сама.

— Ты способная девочка, — сказал он, когда она пришла к нему с просьбой о помощи после того, как поузнавала тут и там, и оказалось, что в городке, расположенном недалеко от столицы, требуется эксперт. Однако требуемая степень допуска к чудесам — как минимум вторая. Плюс опыт работы не менее трех лет. Симу несоответствие собственной квалификации с указанной не смутило. Окрыленная, она бросилась к Славию, на одном дыхании выпалила свою просьбу и была поистине огорошена коротким, но решительным «нет».

— Ты — умная девочка, — сказал он ей тогда. — Сообразительная. Ты вполне можешь претендовать на эту должность, но года через два, когда опыта поднаберешься. Не вижу смысла отправлять тебя туда только потому, что тебе так захотелось.

— Но Славий! Я смогу! Я научусь! — Симе всегда тяжело давалось расставание с надеждами. — Нас в универе готовили на совесть! Какие-то три года! Подумаешь. Что от этого поменяется? Помоги, а?

— Сима, ты не понимаешь главного. Ты не вполне компетентна. То, что ты хочешь учиться, и то, что получила диплом, еще ничего не значит. Ты не можешь занимать эту должность, потому что слишком мало знаешь. Ты неопытна; ты не готова принять тот объем работ, который будет на тебя свален. Кроме того, есть другие причины, куда более важные, но озвучивать их сейчас я не стану.

— Я научусь! — угрюмо повторила Сима. — Надо всего лишь дать мне шанс.

— Сима, ты не пирожки печь подпрягаешься. Ты преступников искать собралась. Улики исследовать. Ты о чем думаешь, говоря, что научишься? Кто будет ждать, пока ты сообразишь, что к чему? Жертвы? Убийцы? Грабители? А если для исследований потребуется допуск второй степени? Что ты будешь делать тогда? Это не игрушки. Это чьи-то жизни, судьбы. Ты просто не имеешь права легкомысленно относиться к подобной должности.

— И ничего не легкомысленно! Я прекрасно осознаю, на что иду. И я знаю, что справлюсь. Дай мне шанс.

— Нет, Серафима. Нет. Я не имею права рисковать собой, тобой и…

— Своей карьерой ты не хочешь рисковать! — выкрикнула разозлённая Сима. — Нечего из себя всеобщего благодетеля строить. Ты за свою задницу трясешься, а не за то, что я не соответствую. Это все отговорки трусливые.

— Сима, ты вольна считать, как хочешь. Однако моего решения это не изменит. Я решительно против твоего назначения в Мирный. Начни с чего-нибудь попроще.

Сима здорово тогда на брата обиделась. Ведь он, по сути, вырастил ее, заменил погибших отца и мать, она так привыкла во всем на него рассчитывать, и его отказ оказать посильную помощь ударил особенно больно.

И то ли судьба над ней подшутила, то ли боги решили справедливость восстановить, но ее распределение оказалось неожиданным. Эксперт без опыта работы, с допуском любой степени в город Грибной. Она глазам своим не поверила, когда приказ читала. Собственно когда она знакомую из деканата просила кое-какие данные в приказе не уточнять (форму приказа знали все и данные, что указывались в нем, тоже), то предполагала следующее. На должность хорошую с ее исходными данными рассчитывать нечего, это понятно, спасибо Славию, разъяснил. Приткнут её, куда получится — хорошо, если не посуду мыть. Поэтому она рассчитывала найти в городе, куда ее отошлют, если не полноценную работу, то подработку по специальности. А для того, чтобы была возможность оформиться официально, и понадобились упущения в приказе.

И вот нечаянный подарок в виде вожделенной должности. Ей бы подумать, в чем подвох, но разум застилала обида на брата и желание любой ценой доказать ему, что он был неправ. Так она оказалась в маленьком городишке на краю земли.

Глава 2. Потерянная находка

Сима шла по улице, изредка поглядывая по сторонам. Темнота, как обычно, подкралась неожиданно. Тени незаметно удлинялись, захватывая город целиком.

Магиню не особенно занимали редкие прохожие. Не обращала она внимания и на беснующихся собак, уже привыкла к их неадекватной реакции на свое появление. С тоской и безнадежностью размышляла она о будущем и не видела ни единого просвета. Болото. Ее окружает болото, и она скоро в нем утонет. Захлебнется в сваренном ею же кофе, задохнётся под ворохом чужих отчётов, и никто руки ей не протянет.

Краем уха услышав шорох, Серафима повернула голову, заметила движение в темноте и заставила себя подойти поближе. Никакого специального оружия ночным дежурным не выдавали. У сотрудников, тех, кто занимался оперативной работой, оно и так было, а когда Сима заикнулась о том, что неплохо бы и ей обзавестись для защиты чем-то посерьёзнее губной помады, над ней посмеялись и выставили со склада вон. Тогда упрямая Сима пошла к Г.В. с той же просьбой. Он пожевал губами, пошевелил знатными бровями и что-то черканул на бумажке — Сима, как не присматривалась, разобрать не смогла.

— Отдашь в отдел снабжения, — распорядился Г.В.

В указанном отделе ее опять ждали многозначительные ухмылки и сальные шуточки на тему того, что она с оружием делать будет. Когда Серафима увидела, что выделил ей щедрый начальник, то поначалу не знала, смеяться или плакать. Под роспись ей выдали полицейскую дубинку и газовый баллончик — Сима сильно подозревала, что полупустой. И — как бы в насмешку — фонарик.

Вернувшись на рабочее место — стол перед кабинетом Г.В. — Сима положила добычу перед собой и грустно вздохнула. И что она должна с этим делать? Ладно, баллончик. Нажал на кнопочку и готово. Главное прицелиться в нужную сторону. С фонариком все тоже более-менее ясно. Но дубинка? С какой стороны прикажете к ней подойти? Как держать? Как бить? Как защищаться?

Серафима не чуралась физической нагрузки, тренировалась, когда выпадала возможность, однако ни на одной тренировке подобного не проходили. Для начала она внимательно дубинку осмотрела. Та была средней длины, на глаз что-то около полуметра, измерять линейкой Сима поленилась. Рукоятка рифленая, с кожаной петлей.

Насколько Сима знала, только оперативным сотрудникам вменялось в обязанности совершать ночные обходы. Почему ее, почти что секретаря начальника, также включили в расписание — догадывалась. Но сдаваться не собиралась, ныть и жаловаться на несправедливое отношение — тоже. Бессмысленно это. Да и зло взяло — видимо, окружающие считают ее совершенной неженкой, неспособной за себя постоять. Рассчитывают, что при первой трудности она на спину шлепнется и лапками засучит — мол, сдаюсь без боя, только кормить в плену не забывайте. Нет уж. Дубинка — значит, дубинка. Надо научиться с ней обращаться. Самостоятельно сделать это невозможно. Значит, придется кого-нибудь попросить. Кого-нибудь, кто знает в этом толк. То есть оперативника.

К вечеру Сима набралась наглости и подошла к одному из сотрудников — неповоротливому, медлительному Коту. Выглядел Кот устрашающе — под два метра ростом, развитая мускулатура и по-бычьи приветливый взгляд исподлобья. Одевался обычно в майку и основательно потертые джинсы. Однако Сима приметила, что с женщинами Кот был весьма обходителен, если не сказать галантен, и редко открытым текстом посылал приставучих представительниц слабого пола, даже если они задавались целью поведать ему пронзительную историю своей жизни, начиная с пеших походов под стол. Предпочитал переминаться с ноги на ногу и слушать все, что ему рассказывали.

Кроме того, он частенько задерживался допоздна, что опять же Симе было на руку. К великому ее сожалению, все следователи, коих насчитывалось четыре штуки, сидели в одном кабинете — когда не разъезжали по делам. Там же курили, частенько ели, пили. Серафима с огромным предубеждением относилась к превращению рабочих мест в общественную столовую и курительную комнату, но ее мнения никто не спрашивал. Стараясь не сильно морщится, она разносила сотрудникам приказы начальства, часто не зная, куда листок положить, так как на большинстве столов царил не просто хаос, а хаос, обляпанный жирными пятнами и засыпанный вонючим пеплом. Вечером это все убиралось, однако сотрудники, кажется, устроили соревнование — кто быстрее в течение дня превратит свое рабочее место в хлев.

Но речь не об этом. Обычно в кабинете народу присутствовало немного, но в любом случае, лишние свидетели ей ни к чему, потому что ее поход моментально станет предметом живейших обсуждений. Последнее, чего бы ей хотелось — чтобы завтра ей все косточки перемыли, отгадывая причину ее разговора с Котом.

— Котик, милый, — подхалимски начала Сима, подплывая к его столу. Он, сгорбившись — стол был ему основательно мал — строчил на бумаге, изредка чертыхаясь и что-то яростно черкая. Ее появления он, казалось, не заметил. Когда же понял, что делать вид, что внезапно оглох, уже невежливо и бросается в глаза, отложил ручку и поднял на Симу взгляд:

— Добрый вечер, Серафима. Чем могу быть полезен? — Любезный тон и некая книжность фраз настолько не вязались с его обликом, что Сима улыбнулась, чем весьма насторожила Кота. — Что-то случилось?

— Не совсем. Я хотела тебя попросить об одолжении.

После этих слов у Кота сделалось совсем кислое лицо, но он мужественно кивнул:

— Слушаю.

— Понимаешь, я здесь никого не знаю. Совсем. А мне нужна помощь. И только ты вызываешь доверие.

Теперь на лице Кота нарисовалась подозрительность.

— Допустим.

— Я всего лишь слабая, хрупкая девушка, — вдохновенно пела Сима. — Мне нужно надежное мужское плечо, чтобы опереться. Мне нужен совет опытного и знающего человека.

— А поконкретнее нельзя? При чем здесь плечи и я?

— Мне… в обход идти скоро.

— Допустим.

— И оружие вот выдали. А что делать с ним, не знаю. Хотела тебя попросить дать пару уроков. Сможешь? А я тебе пирожков напеку. У меня они получаются — пальчики оближешь.

Коту предложение по вкусу не пришлось — то ли он выпечку домашнюю не жаловал, то ли помогать не хотел. Но и отказать с ходу не получалось.

— Ты же магиня, — прозвучало это слово весьма неодобрительно, скорее, как ругательство. — Сама защититься не сможешь? Заклинания всякие применить?

— Не могу, — Сима развела руками и добавила во взгляд беззащитности, — правда не могу. Не тот уровень. Я слишком слабая.

— А есть разница? Маг — он и в Грибном маг. Слабый, сильный, — буркнул Кот. — Все одно.

— Ты магов не любишь, я смотрю.

— Не люблю, — и не подумал скрывать Кот. По губам его зазмеилась презрительная усмешка. — Скользкие. Непонятные. Безответственные создания.

Сима вовремя вспомнила, что должна его умаслить и потому сдержалась, ответила достаточно спокойно:

— Ну с первым и вторым, пожалуй, соглашусь — с натяжкой. Но почему безответственные? Ты хоть представляешь, сколько магия накладывает ограничений? Сколько надо правил соблюдать? Дисциплинирует почище армии вашей.

Кот спорить не стал, но и в причины своей нелюбви вдаваться не пожелал.

— А больше попросить некого? — попытался выкрутиться. — Вон Егора или Сергея. Лилечка, кстати, хорошо с пистолетом обращается. Тебе же стрелять научиться надо, правильно я понял?

Сима смухортилась:

— Если бы. С пистолетом я бы и сама разобралась. Чего там сложного — на курок нажал…

— Спусковой крючок…

— Один черт. Нажал и стреляй. Главное — не промазать. — Взгляд Кота, красноречиво говоривший о том, какого мнения он о подобной методике, Сима проигнорировала. Вот кабы ей пистолет и впрямь достался, тогда дело другое, а просто так на посторонние темы отвлекаться — увольте. — Мне бы с дубинкой научиться обращаться, — и глаза сделала умоляющие, — Котик, миленький, помоги. Ведь меня этой дубинкой и убьют на первом же обходе. А ты — профессионал, сразу видно. Только ты можешь мне помочь, научить.

Грубая лесть на него подействовала лучше уговоров — кто не любит чувствовать себя последним оплотом, героем и спасителем нежным дамочек? Сима давно заметила, что, убеждая мужчину, ты можешь привести огромное количество разумных аргументов, веских доводов, логических выкладок, и не добиться ровным счётом ничего, но стоит расщедриться на пару-тройку комплиментов — и он у тебя в кармане. Главное — не переборщить, а то самомнение героя зашкалит. Ну или, если он не совсем дурак, существует обратная опасность — догадается, что им пытаются манипулировать.

Решив на всякий случай поддать из тяжелой артиллерии, Сима томно и глубоко вздохнула. Взгляд Кота заинтересованно прошелся по её фигурке, которая пусть и не отвечала общепринятым модельным стандартам, но внимание мужского пола привлекала, и предсказуемо нырнул в декольте. Перед тем, как идти на приступ твердыни, магиня предусмотрительно расстегнула пару пуговок на блузке.

Под двойным натиском лести и декольте Кот не выдержал, выпятил грудь и только начал вживаться в роль благодетеля, как скрипнула, открываясь, дверь, и на пороге показался Г.В. Хмурым взглядом обведя присутствующих, он осведомился:

— Вы еще здесь? А ну марш по домам.

Сима моментально отскочила от Кота, к которому успела чуть ли не прилипнуть для пущего эффекта.

— Мы… беседовали, — выпалила она ни к селу, ни к городу.

— Заметил, — произнес Г.В., пересекая комнату и выходя в коридор. — Чтоб через пять минут духу вашего в участке не было.

— Так точно, Георгий Слав…! — бодро и чуть ехидно отрапортовал Кот, и Сима как наяву увидела кислую физиономию Г.В., который редко приходил в восторг, услышав, как коверкали языкастые сотрудники его отчество.

— Ну что? — Дождавшись, когда стихнет звук начальственных шагов, девушка нетерпеливо подергала Кота за рукав. — Договорились?

— Договорились, — неохотно сказал Кот, отложил ручку, бумагу и с грохотом задвинул ящики стола. Встал. — Только я все время работаю, мне некогда.

— И вечером тоже работаешь?

— Вечером? — Он, казалось, удивился. — Вечером… не работаю.

— А спортивный зал в Грибном есть? Или площадка, где мы могли бы позаниматься?

Кот, собравшийся было на выход, остановился, повернулся и смерил девушку тяжелым взглядом.

— То есть ты все это серьезно?

Теперь удивилась Сима.

— Конечно, серьезно. Я жить хочу. А ночные прогулки по подворотням на продолжительность жизни влияют весьма негативно. Так что очень прошу — помоги.

— Надо же. А я подумал сначала… — Кот оборвал сам себя и покачал головой. — Ладно. Давай сделаем так. Тебе когда дежурить?

— Через неделю.

— Значит, время еще есть. Сегодня не могу, давай завтра. На случай, если в течение дня не успеем обговорить детали, есть спортивная площадка недалеко отсюда. Там и будем заниматься.

— А народу там много? — спросила Сима, не вдохновленная перспективой махать палкой перед свидетелями. А то, что они будут — не в первый раз, так во второй точно — она не сомневалась. Уж больно охочи аборигены до развлечений за чужой счёт. А что может быть веселее, чем столичная штучка с дубинкой против Кота?

— Она огорожена забором. Для наших построили специально, так что посторонних не пускают. Если тебе это так важно.

— Мне это важно, — призналась разом повеселевшая Серафима. — Но я не капризная, я бы и так позанималась, если что.

— Я понял, — обронил Кот, выходя за дверь.

На следующий день Сима захватила с собой спортивный костюм, чтобы не терять время на походы домой. И правильно сделала, потому что в ровно шесть часов вечера перед ее столом неожиданно возник Кот. Как из-под земли вынырнул, Сима аж вздрогнула.

— Пошли? — спросил он.

— Мне только кабинет шефа закрыть.

— Я на улице буду ждать.

Сима кивнула и потянулась за ключами, попутно швыряя в сумочку расческу и зеркало, с помощью которых добрых десять минут придавала себе божеский вид. После дня сумасшедшей беготни…

— Груздева, немедленно отчеты в бухгалтерию!

— Груздева, вернись, ты не то взяла!

— Груздева, подожди, забыл, там еще форма 52-ЛД не подписана. Вернись! Ааа… ты уже отнесла? Ну так сходи еще раз.

— Груздева, Тройкина ко мне и Круглова. Как нет? Уже ушли? Так догони! Да плевать я хотел, что они на вызове! Мне они нужны немедленно! Догнать! Вернуть!

— Груздева, где мой кофе?..

— Груздева, где мой чертов кофе?..

— Груздева, где кофе, я тебя спрашиваю?..

— Кофе холодный, Груздева! Сама пей эту гадость!

— Груздева, сейчас ко мне должен Гарик заскочить. Так вот — меня нет. Как нет? Да очень просто — нет, и все. Почему не поверит? Машина на стоянке? Скажи, что я пешком ушел. Почему не поверит? И что? Может, на меня блажь напала. И вообще — почему я должен себе придумывать оправдания? Это твоя обязанность. Нет меня — и точка.

— Где Ирина? Немедленно мне Ирину!..

— Груздева, где ведомость из бухгалтерии? Ты ее полчаса назад забрала, где она?

А бухгалтерия на третьем этаже, чтоб вы знали. А сотрудники оперативные очень быстро ходят, за ними и бегом не поспеешь, а если учесть, что они имеют фору в десять минут, то становится понятно, почему обычно к шести часам вечера Серафима имела вид взмыленный, измочаленный и загнанный. Но такое случалось, если шеф торчал у себя. В остальное время Сима сидела за столом, как пришитая, исправно охраняя святая святых — кабинет шефа — от посягательств разных интересующихся и просителей. Строчила за сотрудников отчеты, собирала заявки на матобеспечение от нуждающихся (ручки, карандаши, дыроколы, бумага), отвечала на телефонные звонки.

В дверях Кот столкнулся с Ириной. Та зыркнула любопытными глазищами, спросила:

— Шеф у себя?

— Уже ушел, — как могла любезно ответила Сима, хотя больше всего на свете ей хотелось отвесить Ирине пинка.

Отношения между дамочками не заладились с первой встречи. Сима терпеть не могла самоуверенных, самолюбивых женщин (главным образом потому, что сама была далеко не мирного нрава), а Ирина не умела быть доброй и покладистой. Тем не менее, они соблюдали хрупкий нейтралитет.

— Зачем приходил Кот?

Сима неопределенно пожала плечами.

— Понятия не имею.

— Надо было спросить.

— Кому надо?

— Тебе. Это твои прямые обязанности, между прочим.

— Мои прямые обязанности — изучать улики, — не преминула напомнить Сима. — Вы бы приказ почитали, там моя основная должность указана. А также перечень обязанностей приведен.

Ирина поджала губы:

— Тебе, между прочим, одолжение большое сделали, что коленом под зад не выперли, как только ошибка вскрылась.

— Мне одолжение сделали? — изумилась Сима, запирая дверь кабинета Г.В. и пряча ключ во внутренний карман сумки. — Это вы себя из дерьма вытаскивали. Это ваша сотрудница напортачила. Это вы как ее начальник должны были нагоняй получить.

— Хамка.

— Какая есть. — Сима зашла за стол и подхватила спортивную сумку. — Вы тоже не образец вежливости. И вы мне не начальник, чтобы говорить, что входит в мои обязанности, а что нет.

Ирина чуть улыбнулась:

— Завтра сама у Кота спрошу, что он хотел. — И посмотрела хитро.

Сима сердито хмыкнула, и, не прощаясь, вышла.

Кот ждал ее на улице, как и обещал. Когда Сима увидела, что он не один, а в компании Егора, сердце у нее упало. Но деваться было некуда, отступать — глупо, а кроме того, от грядущего дежурства ее это не спасет.

Сима задрала нос повыше, поправила на плече сумочку, и решительным шагом направилась к парням.

— Привет еще раз, — сказала обоим. И Коту: — Идем?

— Егор с нами хочет.

— Да-да! Непременно! Не каждый день такое увидишь.

— Что именно? — хмуро осведомилась Сима. — Спортплощадку?

— Как Кот отходит тебя твоей же дубинкой. Это будет зрелище, Сим-Сим! Ммм… пальчики оближешь. Уже предвкушаю, как буду пот с твоего лба вытирать… и не только со лба… и не только пот…

— Егор, — похоже, Кот и впрямь не терпел, когда в его присутствии обижали женщин, — я ее учить буду, а не бить.

— Есть разница? Слушайте, недавно слышал анекдот…

— Нам некогда. — Кот обогнул Егора и скомандовал: — За мной.

Тренировочная площадка представляла собой огороженное по периметру прямоугольное пространство с одним баскетбольным кольцом. В углу были свалены разнокалиберные штанги и гантели, рядом лежала аккуратная груда матов; вдоль одной из длинных стен стояли тренажеры.

Рассматривая это богатство, Сима несколько не ко времени вспомнила, что уже очень давно не была в спортзале и мышцы ее, конечно же, стали дряблыми, как вареная макаронина. И потому, хотя Егор за ними не пошел, первая тренировка была ужасной. Пальцы Серафимы никак не могли крепко схватить дубинку — она норовила выскользнуть и ударить не соперника, а хозяйку; движения выходили неуклюжими — по сравнению с Котом, который скорее танцевал, нежели дрался. Плавно, стремительно, хищно. Серафима отдала бы должное его звериной грации, кабы из-за этой самой грации не осталась вся в синяках с ног до головы.

Вообще, занятие пошло совершенно не так, как полагала Сима. Вначале Кот… говорил.

— В умелых руках дубинка превращается в грозное оружие, но это не наш случай. Я покажу основные приемы, с помощью которых ты сможешь нанести удар так, что противник упадет и не скоро сможет подняться. Насколько ты способна, покажет занятие.

— Я не хочу никого бить. — Сима, смутно ожидавшая, что ее с ходу примутся лупить дубинкой и гонять по кругу, захлопала глазами. Кот ее удивление заметил, но заострять внимание не стал. — Я лишь хочу, чтобы не били меня.

— Одного вида дубинки недостаточно, увы. Необходимо уметь ею пользоваться.

— Это я и так знаю, иначе не просила бы тебя об одолжении. Я к тому говорю, что может, лучше покажешь, как защищаться? Вряд ли я с ходу решусь затеять драку.

Кот усмехнулся:

— Серафима, одно с другим тесно взаимосвязано. И говоря об атакующих ударах, я, естественно, собирался учить тебя и ставить блоки.

— Блоки. Интересно звучит. Что это за птица?

— Узнаешь в свое время. Начнем с главного. Держать дубинку нужно вот так. — Кот взял ее дубинку, продел большой палец в петлю, обернул ремешок вокруг тыльной стороны ладони, и только после этого зажал рукоять в руке. — Понятно?

— Это еще зачем? Мне так неудобно.

— Затем, что любой дурак выдернет дубинку, если ты просто возьмешь ее в руки.

— А не проще ремешок на запястье надеть?

— Проще. Но тогда дубинку вместе с рукой выдернут. Или закрутят так, что ты ничего не сможешь сделать.

И понеслось. Сначала Кот показывал, куда бить лучше и больнее. Потом — как бить эффективнее, как правильно замахиваться, как парировать. Он все время твердил про важность соблюдения дистанции и про недопустимость нанесения ударов по голове. Серафима со всем соглашалась, но про себя думала, что если придется, то по кумполу она настучит, не задумываясь, насколько это этично. И секунды колебаться не будет.

К концу занятия Сима дышала так бурно, что легкие разрывались. Она до того устала, что просто легла на землю, безвольно раскинув онемевшие руки и уставившись в небо. Мышцы горели огнем, кисть отказывалась двигаться, а пальцы, казалось, навсегда потеряли чувствительность.

— Ты живая? — спросил Кот, появляясь в поле ее зрения.

— Живая. Почти, — неуверенно ответила Сима. — Спасибо за урок. Завтра в то же время? — спросила, стараясь не подать виду, что при одной мысли об этом ее охватывает ужас. Да и откровенно говоря, она не была уверена, что завтра вообще сумеет встать на ноги.

— Послезавтра.

— Почему?

— Завтра не могу.

Серафима не стала возражать, потому как не имела на это ни малейшего права. И так ему огромное спасибо за то, что сходу не послал. Занимался, время тратил, объяснял. Хоть она и магиня. Симе вдруг стало интересно, чем же маги не угодили Коту.

За неделю они занимались еще три раза, и на свое первое дежурство Сима вышла, крепко сжимая дубинку в руке. Разумеется, сколько-нибудь полезных навыков она не приобрела, и больше походила на обезьяну с гранатой, чем на серьезного противника, зато знала куда бить и, самое главное, освоилась с дубинкой. Если раньше деревяшка вызывала у нее приступ паники, то теперь Серафима куда более верила в собственные силы.

* * *

…Сима услышала шорох и заставила себя пойти на него. Когда она завернула за угол дома и оказалась в плохо освещенном переулке, дубинка сама прыгнула в руки. Магиня прислушалась, но ни звука не доносилось из темноты.

— Эй, Михалыч, — позвала она, делая пару шагов вперед. — Михалыч, это ты шумишь?

Михалычем звали местного пьянчужку. Один из неблагополучных жителей Грибного, не имеющий своего дома — если не считать домом весьма претенциозное сооружение из картонных коробок, возведённое в этом переулке.

Михалыч в жизни имел две страсти — выпивка и коллекционирование чешуекрылых. Во времена бурной молодости, когда алкоголь еще не подчинил разум Михалыча настолько, что он пропил дом, машину и все имущество, потерял работу и друзей, он имел не только внушительную коллекцию бабочек, но и картины из их крыльев, которые позднее были проданы вместе с остальным скарбом за долги. Было время, когда он с упоением, страстью и неподдельным интересом часами просиживал в придомовой мастерской, создавая из крыльев бабочек невероятные по красоте и сочности тонов панно. Кропотливая работа, больше подходящая тонким женским пальчикам, но Михалыч находил в этом хлопотном, требующем невероятного терпения и внимательности труде истинное удовольствие. Очень редкая забава, особенно для провинциального городишки, особенно для автомеханика, коим Михалыч работал, однако ж…

Он и тогда закладывал за воротник, и бывало, неделями не выходил из запоя, но в периоды трезвости становился совершенно другим человеком — работал на совесть, с непонятным большинству знакомых энтузиазмом пополнял свою драгоценную коллекцию, создавал картины.

Почему его не увольняли? Михалыч в обычной жизни был механиком от бога и мог поставить на колеса самый забулдыжный автомобиль. Его руки творили чудеса, а небесами данное чутьё — на которое не могли нарадоваться местные автовладельцы — моментально и с ничтожными погрешностями определяло, что же именно в машине надлежит ремонтировать. В больших городах подобных проблем не существовало — во-первых, там мало кто вообще пользовался автотранспортом, во-вторых, проще было к магам обратиться с поломками, нежели пытаться починить машину естественным путем. А здесь, в Грибном, были только Михалыч и его чутьё.

Однако за какой-то год из респектабельного человека Михаила Михайловича вылупился пьяница Михалыч. После потери дома, коллекции бабочек и смысла жизни заодно, он сдал резко и окончательно. Ему хотели помочь, но все собранные добровольцами деньги он исправно пропивал; из квартир, в которые первое время добросердечные жители пускали его переночевать, выносил все мало-мальски ценное, продавал за копейки и деньги опять-таки пропивал; лекарства, капельницы, уколы — если попадали в его руки под честное слово начать лечение — продавал; помогали одеждой — продавал; давали еду — менял на алкоголь…

В итоге от него не то чтобы отказались, но отказались помогать. Ведь помочь можно только тому, кто сам в душе желает исцелиться; тому, кто хочет сойти с кривой дорожки. В остальных случаях это черная дыра, в которой моментально и безвозвратно исчезают деньги, благие намерения и надежды на лучшее.

Самое интересное, что спроси кто-нибудь сейчас, какая жизнь ему больше по душе — прошлая, со всеми удобствами, или нынешняя — вонючая, грязная, пропитанная до печенок паленым алкоголем, ответ был бы таков: «Ничче так ща… а че? Копеечку на хлебушек не подашь?» Ведь ни горестей в этой новой жизни, ни проблем, ни волнений не было. Одна забота — денег найти на выпивку.

Михалыч исправно раз в месяц попадал в камеру за буйное поведение — после того, как получал пособие и посещал винный склад. Напившись до зеленых чертей, Михалыч то впадал в депрессию по поводу собственной неустроенности; то рвался в бой за правду и справедливость в отдельно взятом городке для отдельно взятого слоя населения — без определенного места жительства; то сильно переживал, что «настоящий мужик» вымирает, как есть вымирает, может, один Михалыч и остался на всём белом свете. Посему он настойчиво и горячо предлагал всем встречным женщинам себя в качестве отца будущего гения. Или выводка гениев — тут уж как повезет. Иногда он шел войной на вампиров, иногда набивался в друзья оборотням. Иногда по ночам распевал гимн государства, ничуть не смущаясь тем, что слов отродясь не знал, мелодию давно забыл, а музыкального слуха вообще не имел.

За такое поведение его забирали в участок — строго раз в месяц. Там он отсыпался, приходил в себя — насколько было возможно. Все проведенное в камере время он был жутко занят: рассказывал всем и каждому — в основном, ночному сторожу Митяю, которому по должности бежать было некуда — душещипательную историю своей жизни. Вел откровенные беседы сам с собой — впрочем, участвовать приглашались все желающие. Практиковался в наскальной — потом приходилось оттирать стены камеры — живописи, приспособив вместо красок пыль с полов и грязь с собственного тела. Выходило авангардно. Или мог часами сидеть в углу, сжавшись в комок, и выть. Мог гоняться за видимыми лишь его глазу чудесными зверями; мог пить с другом, рассуждая об особенностях сшивания его внутренностей белыми нитками, изготовленными из экологически чистого хлопка; мог просто сидеть и апатично пялиться куда-то вдаль. Если ему становилось совсем худо, вызывали врача.

Спустя пять суток Михалыч выходил на свободу (или отправлялся в больницу, откуда тоже выходил, но значительно позже) — без денег, зато протрезвевший. В обоих случаях в конце концов он возвращался в свой картонный замок, надевал прекраснейшую из корон (открытая консервная банка) на грязные патлы, брал в руки скипетр и по совместительству волшебную палочку, в роли коих выступал сломанный костыль, и воображал себя королем Безымянного королевства.

Выглядел Михалыч жалко. В свои сорок — старик, тощий, неуклюжий, с потухшими запавшими глазами. Лицо — одутловатое, в глубоких морщинах, черные зубы, колтун немытых волос, спутанная бороденка и драная одежда. Уподобляясь средневековым людям, мылся Михалыч не чаще раза в год, поэтому подходить к нему близко было небезопасно.

И надо же было ему попасться на глаза сердобольной Серафиме как раз в тот момент, когда его волокли в камеру — после того как, пьяный в стельку, он забрался на статую Высокого Вампира и плевался оттуда на макушки прохожих, изображая голубя. Хорошо, что только плевался, подумал очередной прохожий и позвонил в участок. Спустя двадцать минут прибыл патруль, и Михалычу был предложен комфортабельный насест в камере. Предложение было встречено с энтузиазмом и радостью.

Не зная всей предыстории, Серафима невольно прониклась к Михалычу сочувствием, решив, что тому место скорее в вытрезвителе или больнице, чем в камере.

— За что его? — спросила у Кота, который как раз проходил мимо.

Тот остановился и старательно посмотрел в указанном направлении.

— А! Так это Михаил Михайлович, фамилию не припомню, к сожалению. Наверное, опять буянил. Вот и задержали. Но ничего, подержат пару суток и отпустят на все четыре стороны.

— Но он же совсем старик! — возмущенным шепотом произнесла Сима. — Неужели у вас совести нет? Как можно это жалкое существо бросать за решетку? Он же умрет там. У нас в участке врачей-то нет.

— Умрет — это вряд ли. Мой тебе, Серафима, совет — забудь. Не в первый раз он здесь оказывается и, безусловно, далеко не в последний.

Серафима подавилась очередной репликой, пораженная до глубины души цинизмом Кота. Цинизмом и равнодушием к пожилым и беззащитным. Но спорить она не собиралась. Она собиралась действовать.

Первым делом, узнав, в какую камеру его поместили, Серафима навестила «старика» и спросила:

— Вам что-нибудь нужно?

«Старик», возлежащий на жесткой лавке, что-то невнятно пробормотал и всхрапнул, словно лошадь. Сима повторила вопрос, с тем же результатом. Дурой магиня не была — понимала, что «старик» пьян в стельку, но сочла своим долгом хотя бы попытаться помочь ему. Увы, на все ее вопросы ответом было шумный, неблагодарный храп.

Через две минуты попугайского — и до обидного одностороннего — «диалога», Сима поняла, что ничего в данный момент от Михалыча не добьется. Решила зайти попозже — на свою голову. Потому как пробудившийся после непомерных возлияний алкоголик — тот еще собеседник. Именно на долю неосторожной Симы выпало выслушать лекцию — икающую, запинающуюся и слегка нелогичную — о том, что водка — нектар и средство от всех болезней, и неплохо бы ей, Симе, уважить человека и сбегать за стаканчиком. Поллитровым.

— Пил, пью и пить буду. Сдохну, а буду. Назло сдохну. Останетесь без героя. Я же… я же… слова человек. Кремень, таких больше нет. Я ежели сказал — значит, сдохну, а сделаю.

— Но это неправильно. Вы не должны так жить.

— Должен. Могу и буду! Будь другом, принеси, а? Хоть капельку, ну что тебе стоит?

— Вам нельзя.

— Как это нельзя? Почему нельзя? Мне чтобы голова не болела… чуточку самую…

Пять дней, пока Михалыча держали в камере, Сима бегала к нему, пытаясь пробудить в нём если не совесть, то инстинкт самосохранения, который, видимо, все еще валялся в отключке после трех бутылок водки, выпитых за час. Однако все её попытки наталкивались на несколько вариаций ответов:

— Ладно, ладно… обязательно. Как только стаканчик принесешь, сразу подумаю. Я ж не за ради пьянства пью, я ж мыслить начинаю после рюмки. Я ж… ого-го какой гений! Мыслитель! Я ж… этот, как его… мудрец, мать его! Философ…

— Изыди, гадина! И без тебя тошно… какой алкоголик? Ты где алкоголика видишь? Вот голова у меня болит, и живот в последнее время все чаще… дык рюмочку выпью — и хорошеет враз. Так что водка — она от всех болезней, помяни мое слово, от всех болезней. Я еще когда… когда?.. когда… когда-то давно, наверное, в доме жил и муторно мне было, маятно, а как выпью — так на душе спокойно. И проблем нет, и жизнь налаживается… ну принеси, а?

— …ловите их! Ловите немедленно, они разбегаются! — На третий день Михалычу сделалось совсем плохо: руки трясутся, встать не может, орет благим матом. Взгляд безумный, блуждающий, полностью рассредоточенный; дыхание резкое, частое. — Вон они, по стенам, по стенам лезут, сейчас начнут потолок грызть! А там — крысыыыы…Ну, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!!!

— Кто? Михалыч, ты что? Приведите врача! Ему плохо! Человеку плохо!

— …кто здесь? Кто здесь ходит? Убирайтесь! Хватит шуметь!.. Хочу туда! Хочу туда! Там лучше! Я не умер! Не умер, не умер… мне надо движение сделать… мне надо… и все! Я не умер! Уйдите! Уйдите! — Он забился в угол, скрючился, обхватив голову руками.

Врача страдающему от вынужденной трезвости Михалычу никто вызвать не сподобился, несмотря на то, что Серафима со страху побежала к самому Г.В. Начальник посмотрел на нее безразлично:

— Само пройдет, чай не смертельное заболевание. Всего лишь отравление.

— Но он может себя поранить! Навредить! А если, не дай бог, умрет? Что тогда делать?

— Хоронить. Не забудь оповестить народ, чтобы скинулись на гроб.

Г.В. уже со счета сбился, сколько раз они Михалыча в больницу переправляли из камеры. И все одно — через месяц он как штык снова был у них. Пьяный до одури, невменяемый, буйный и довольный такой жизнью. Хватит. В этот раз пусть сам выкарабкивается — либо подыхает.

Наблюдать мучения Михалыча было выше сил магини. Под конец четвертого дня, когда того стало немилосердно трясти, она сдалась — наложила заклинание. Немного не капельница, но успокаивающий эффект оказало.

Старик забылся тревожным сном, что-то бормоча, вскидываясь, грозя кому-то жалким, костистым кулачишком. Сима поднапряглась и наложила еще одно — для очистки совести. Своей, разумеется — чтобы можно было уйти с осознанием того, что она сделала все, что было в ее силах. Под воздействием второго заклинания Михалыч затих. Дыхание его выровнялось, лицо утратило трупную бледность, которую еще час назад даже грязь не могла скрыть. Хорошо бы, конечно, его в больницу, но действовать на свой страх и риск она не решилась. Слишком много проблем это повлечет за собой.

На пятые сутки Михалыч сделался совершенно невыносим — скулил, ныл, жаловался на боли везде, кроме, простите, задницы. Однако ж при этом был вполне вменяем и даже бодр. Видимо, сон помог. Или заклинания сработали. Или просто повезло.

В какой-то степени знакомство с Михалычем пошло Симе на пользу, излечив от избыточного сочувствия. Под конец их общения она сделала вывод, что помощь алкоголикам — не ее призвание. И что проще Михалыча утопить, чем наставить на путь истинный. Да, выглядит он плохо, да, ей его жалко, ведь он даже встать без посторонней помощи еще вчера не мог, но… триста всяких «но». И озвучивать их бессмысленно.

Кто-то говорит, что алкоголизм — это болезнь, может и так. Однако коли человек в этой болезни видит свое спасение от жизни, Сима возражать больше не будет. Сейчас. Потом попробует. Дней через десять, когда ее перестанет трясти от бешенства.

…Михалыч! Михалыч, это ты?

В ответ — ни звука. Серафима включила фонарик, посветила вглубь переулка. Коробочный дом был на месте, а вот Михалыча не видно.

В принципе, даже если его и нет — невелика беда. На помощь никто не звал, чего ради лезть проверять тщательно? Но Серафима не зря верила в свое чутье — конечно, не дар прорицательницы, но слабенькое его подобие. Что-то не так, подсказывало оно. Не поленись, посмотри. Спроси.

Спросить, соответственно, было некого, кроме самого «короля». В переулке не было ни движения, ни шороха, и Сима лихо заткнула дубинку за пояс — отработанным движением, которым по праву гордилась. Пусть ей никогда не стать супер-крутой героиней, которая разбрасывает врагов направо-налево, не запачкав при этом носов модельных туфелек, но в ее манере обращения с оружием появилась некоторая свобода и даже беззаботность. Не зря она потела на площадке под зорким оком Кота.

Приподняв тряпку, служившую дверью «замка», Сима внутри никого не обнаружила. Зато в полной мере ощутила непередаваемую смесь ароматов гниения, спирта, немытого тела и других малоприятных вещей.

Зажав нос рукой, магиня по пояс залезла в «замок», посветила фонариком по углам, но ничего, кроме дырявого ботинка, скрученного бубликом, не увидела. Хотела было вылезать, но выпрямилась слишком рано и задела головой потолок. «Замок» коварно пошатнулся — Сима застыла, в ужасе вообразив, как все это великолепие обрушивается на нее и погребает навеки. К счастью, сооружение устояло, только сверху что-то упало. Сима направила луч света вниз — около ее ног валялся огарок свечи.

Возможно, у этой истории было бы совершенно другое продолжение, а скорее всего, истории не вышло бы вовсе, если бы Сима не приметила, что свеча — черного цвета. Поначалу она решила, что свеча просто испачкалась — разглядеть хорошо мешала упавшая на глаза челка. Но, убрав непослушные волосы под девчачью заколку и приглядевшись как следует, она поняла — нет, не испачкалась.

Черный воск. Точнее, воск и пыль. С кладбища, как пить дать. Поди, специально могилу ребенка разрыли, чтобы достать. Горят такие свечи раздражающе плохо, воняют так, что впору противогаз напяливать, однако эффект в сочетании с заклинаниями черными и кровью жертвенной дают потрясающий.

Откуда у бездомного алкаша такие вещи? Зачем? Он же ее не только по назначению использовать не сможет, он ее банально не зажжет без соответствующего слова. А слово знает далеко не каждый человек — ведь без магии оно бесполезно. И даже не каждый маг может похвастаться этим знанием. Впрочем, это никогда никого не останавливало.

Сима сунула фонарик подмышку — чтобы не мешал, изловчившись, вынула из кармана куртки латексные перчатки и натянула на руки. Вновь вооружилась фонариком, подняла свечу, осмотрела.

В нынешнее время такие свечи были распространены среди тех, кто посвятил свою жизнь Темному богу, кто почитал его и приносил жертвы — чаще человеческие. Откуда этот бог взялся, где обитает, за что отвечает — никто не знал. Верили только, что он — зло. Имени богу никто придумать не удосужился в свое время — то ли фантазия подвела, то ли не сочли нужным. Поэтому бог остался просто Темным. Его последователи, «Темные», как они себя величали, верили, что силы Темного бога безграничны — потому что их питает сама природа, которая, как известно, так же далека от политики всепрощения, как дракон — от серой мышки в плане габаритов.

Если говорить о достоверно известном, то изначально существовали боги. Высшие — так их называли. Они не были плохими, не были и хорошими. Они просто были в количестве трех штук. Они наблюдали за своими созданиями и, не имея возможности сойти на землю, передавали свою волю через Глашатаев, в просторечии — жрецов, которые в храмах обряды поклонения проводили. Боги не карали жестоко, не гнались за мировым равновесием, не выжигали свою волю на непокорных. Они просто смотрели — по большей части безразлично, ведь за столько тысячелетий даже богам надоедает жизнь. Они давали живущим на земле выбирать самим, к добру или к худу.

И тогда в пантеоне появился еще один бог — Темный, тот, кто мог сойти. Откуда взялось это чудо — даже Высшим неведомо, но в Коллегии склоняются к тому, что породила Темного безудержная людская фантазия и жажда власти и могущества, замешанная на банальной зависти к магам. Был учрежден культ. Это случилось так давно, что в современном мире большинство людей и знать не знали, что богов — всего трое, а не четверо.

В своих постулатах на публику основатели культа были неоригинальны — мир во всем мире, равенство и братство. Рас, полов, поколений, слоев населения. Вечная скороговорка, в смысл которой никто даже не вдумывался — ни тогда, ни сейчас. То, что вампир в обнимку с человеком не только смешно выглядит, но и заставляет задуматься о скоротечности человеческой жизни вообще, никто в расчет не принимал. Пылкость и бескомпромиссность юности, редко прислушивающейся к стариковским советам, посчитали мелкой помехой. «Богатые, бедные; молодые, старые; люди, маги, гномы — какая разница? Все дышат тем же воздухом, все ходят по одной и той же земле. Так почему бы не жить мирно? Откуда берутся войны? Откуда произрастают пороки? Кто взращивает в неокрепших умах алчность и узость мышления?» — вопили «Темные» основатели, и тут же отвечали сами себе: «Высшие слишком безразличны и мягки, не способны дать людям спокойствие и мир. Они не снисходят до наших проблем. Ибо достижение всеобщего блага невозможно без жестокости. Только железной рукой можно навести порядок, только выкорчевав до основания гнилые ростки предрассудков, можно организовать совершенное общество. И сделать это необходимо с земли. Небо — хорошо, но слишком далеко от нас. Смерть — неизбежна, убийства ради высшей цели — необходимы». Насколько это понимала Серафима, Темный бог должен был сойти на землю и собственноручно переубивать всех неугодных руководителям культа — считай, всех власть — имущих, — предержащих, ну и вообще всех тех, кто осмелиться высказаться против «всеобщего уравнения». Только так и не иначе.

Предполагалось, что в конце будет хорошо всем — всем, кто выжил. Однако жизнь не стоит на месте и постепенно почитание Темного бога вышло на новый уровень. Преобразовалось, эволюционировало, как и всё в природе. «Темных», как и прежде, не смущало, что они попирают человечность — принося в жертву детей при проведении ритуалов, например. Однако их конечные цели, изначально сформулированные расплывчато и бестолково, в лихорадочном угаре развития были и вовсе отодвинуты на второй план. Жертвы стали приноситься не ради отдаленного блага, а ради увеселения; никто этого перехода даже не заметил. Ритуалы превратились в особые пикантные развлечения для привилегированных и пресыщенных, на которые не так просто было попасть — и оттого еще более манящие. Теперь «Тёмные» просили не защиты, а силы; желали не безопасности, а могущества; требовали не справедливости, а власти. И даже если кто-то утверждал, что он или она — не такой/такая, Симе всегда хотелось ответить: «Ты просто не пробовал. Ты не ощущал, что это такое — просить и верить, что твое сокровенное, часто постыдное, желание исполнится как по волшебству. Знать, что твои срамные делишки останутся безнаказанными. Только представь — и найди смелость признаться. И поймешь, что ты — точно такой».

…Заурядная свеча, такими, помимо «Темных» клоунов, многие посвященные пользуются — хотя не следовало бы. Вреда от них, по твердому убеждению Серафимы, было больше чем пользы. Начать с того, что большинство с их помощью проводят ритуал увеличения магической силы — временного увеличения, но об этой мелочи почему-то постоянно забывают. А великую силу нужно контролировать. Но как контролировать то, что контролировать невозможно по причине отсутствия знаний соответствующих и опыта? Вот и получается, что разрушенный после прилива силы дом горе-мага — ещё не самый плачевный результат. Ведь как обычно бывает — молодые маги, спешащие жить, желающие получить все и сразу, любыми правдами и неправдами выведывают слово и проводят ритуал. Обретают силу, а мозгов попросить забывают. Да и невозможно заставить человека или мага соображать, коли изначально в черепушке пусто.

И в итоге, пока несчастный, сильный, но не знающий, к чему эту силу приложить, маг лихорадочно проглатывает одну умную книгу за другой в надежде на добрый совет, проходит несколько недель и сила идет на убыль. А вместе с ней — здоровье и годы. Да, да. За все приходится платить, но молодые маги часто и об этом забывают (вообще, у них с памятью всегда проблем куча) — или надеются найти выход. Надеются стать всемогущими, решать затруднения по щелчку пальцев. Увы, большинство рано или поздно, но неизбежно приходят к пониманию того, что поспешность в магии уместна так же, как при расчистке минного поля. Поэтому через месяц в заново отстроенном доме живет уже не полный сил юноша, а глубокий старик, способный лишь на чудеса первой степени, да и то не всегда. Зато осторожный, ибо научен горьким опытом. Впрочем, некоторым и опыт не впрок.

Сима с недоверчивостью относилась к слишком уж простым решениям. Все эти ритуалы, конечно, весьма действенны, но… зажечь свечу и сказать пару слов, сделать пару жестов и обрести могущество… каким-то цирком дешевым попахивает. Да и плата непомерна — с ее точки зрения. Сама она, скорее, была склонна излишне усложнять и весьма поднаторела в установке перед собой дополнительных препятствий, дабы с чистой совестью взяться за их преодоление. Ее девизом можно было смело назвать — «Хорошо — просто не бывает». Ей жизненно необходимо было пробираться сквозь выдуманные буреломы; брать новые высоты; штурмовать неприступные стены; только тогда она чувствовала себя удовлетворенной. Способной на великие дела. Только тогда достигнутый результат обретал настоящую ценность в ее глазах.

Вот кабы необходимо было колдуна великого убить, да его кровью напитаться, пройдя для этого сквозь голубое пламя — это да. Это подвиг и почетное дело. Или на гору взобраться, да чудовище там упокоить. Или вызубрить наизусть учебник по магической теории. Это да, это — настоящее. И никто ей не сказал, что даже если в жизни и есть место подвигу, то это скорее единичный случай. А подчинение существования идее беспрестанного геройствования — прямой путь в психиатрическую клинику.

Кроме игр «Темных» в могущество, была еще запрещенная магия, настоящая — смертоносная, кровавая и манящая. В ней тоже присутствовали жуткие ритуалы и жертвоприношения, сделки с Высшими демонами и путешествия по Неизученным подземельям. А отдельные гурманы доходили до того, что закладывали свои души в обмен на доступ за грань возможного. Именно эта магия преследовалась Коллегией, ибо частенько имела катастрофические последствия, о которых никто из практикующих ее, разумеется, не заботился. Зачем, когда вот она — реальная возможность открыть новые горизонты в магии?

…Серафима повертела свечу в руках. Единственно, что было понятно — свечой неоднократно пользовались, потому как размером она была чуть меньше указательного пальца. Обычная же длина свечи — около двадцати сантиметров.

Магиня вынула пакетик, чтобы упаковать добычу, как вдруг в глаза ей бросился рисунок практически у основания свечи. Сима поднесла находку поближе к лицу, посветила фонариком. Нахмурилась. Посмотрела еще раз — пристально, недоверчиво. Рисунок, выцарапанный, судя по всему, иголкой, изображал треугольник, заключённый в круг. И еще, если ей не изменяет зрение — что-то начертано по низу. Какие-то буквы… Вроде бы стандартный знак «Темных», однако, если Серафима правильно помнила, внутри него никаких символов не писалось; и треугольник, кажется, основанием вверх должен быть направлен. А этот — наоборот, углом вверх.

Симе удалось разглядеть первую букву слова в основании треугольника: «Л». За ней шел набор более мелких букв, идентификация которых без увеличительного прибора или соответствующего заклинания была невозможна.

Серафима рассудила следующим образом — зачем тратить магию, когда есть лаборатория, в которой уж лупа найтись должна. Завтра можно все рассмотреть в деталях. Сообщать кому-либо о своей находке Сима пока не собиралась. Во-первых, неизвестно, для чего свеча была использована и каким образом к Михалычу попала. Может, все невинно — очередной ритуал обретения силы провели, а огарок выбросили за ненадобностью. Или Михалыч умудрился где-то стянуть. Надо будет сначала всесторонне исследовать возможную улику, а потом уже заявлять о ней. Очень уж ей хотелось заняться, наконец, своими прямыми обязанностями.

Сима вылезла из замка наружу и наконец-то вдохнула полной грудью. Спросить бы самого Михалыча, где он разжился свечой, но как назло, его нигде не было видно.

Ладно, решила Серафима, доживем до завтра. Не будем спешить…

На этом полет ее мысли был прерван хлестким, точным ударом по голове. Сима рухнула, как подкошенная, на асфальт. Темнота радостно приняла ее в свои удушающие объятия.

Глава 3. О сюрпризах, к которым непонятно как относиться

Серафима пришла в себя быстро, спустя пять минут после удара, и обнаружила, что лежит на асфальте в том же переулке.

— Чтоб вас черти поджарили без масла, — прошептала, пытаясь понять, тут ли нападающий и что собирается с ней делать. И что ей самой делать в связи с этим. Надо бы отползти в сторону, или в «замке» спрятаться, или дубинку из-за пояса вынуть, чтоб уж не совсем позорно капитулировать перед врагом. Однако осуществление столь простых действий почему-то вызвало серьезные затруднения. Руки ее не слушались, ноги отказывались действовать в соответствии со своим прямым назначением и держать хиленькое, в общем-то, тельце. Да что там держать — они и сгибались-то с трудом.

Сима очень испугалась — ведь перед лицом неизвестного врага она оказалась совершенно беззащитна. Самое обидное, что занималась, училась, потела, ловила синяки и ссадины, но даже мысли у нее не возникло, что уличные драки — не всегда честные. Точнее, всегда нечестные. В них нет правил, и нападающий не будет послушно ждать, пока ты вынешь из-за пояса дубинку, встанешь в картинную позу и крикнешь «Киййя!»

Сима сделала то, на что была способна в тот момент. Прислушалась изо всех сил, стараясь определить, есть ли кто-нибудь рядом. Однако если кто-то и был, то слышно его не было. Вокруг были только обычные ночные звуки — шелест листьев, скулёж ветра. Она хотела было встать, чтобы обзор был лучше, но едва приподнялась, в глазах резко потемнело, хотя, казалось бы, и так было темно. Голова просто раскалывалась на части, звенело в ушах, и неожиданно, подло накатили слабость и тошнота. Пришлось снова улечься на холодный асфальт.

Сима легонько дотронулась до затылка и ощутила на пальцах теплое, липкое — кровь. Поморщилась, но переживать из-за раны не стала. Жива осталась — уже радует.

Как могла осторожно, она доползла до стены дома, села, прислонившись к кирпичу спиной, и вздохнула. Надо уходить отсюда, пока еще кто-нибудь не появился, но сил подняться не было. Да и думалось с великим трудом и неохотой. Сима зачем-то медленно подняла руку и вяло посмотрела на свои белеющие в темноте пальцы. Пальцы тряслись. Тошнота становилась все сильнее. Сима тяжело сглотнула и попыталась рассуждать логически, раз уж ни на что иное она сейчас не способна.

Кто ее ударил? Зачем? Грабитель?

Сима ахнула и схватилась карман куртки — получилось неловко, рука отказывалась слушаться. Проверила — деньги, взятые на завтрак в кафешке, у которой обычно она заканчивала обход, были при ней. Телефон — на месте. Часы — тоже.

Ночной хулиган? При мысли о том, сколько хохмочек про себя придется выслушать, когда происшествие станет достоянием гласности — а в том, что это случится, у Симы не было и тени сомнения — проснулось жгучее желание найти нападавшего самой и выразить ему своё недовольство.

В принципе, ничего сложного в этом не было. Времени после нападения прошло немного, значит, заклинание поиска должно сработать. Беда в том, что Серафима не чувствовала в себе сил отпинать и крысу, не говоря уж о человеке. Да что там, ей и на ноги встать представлялось затруднительным.

Но как же тогда? Оставить происшествие безнаказанным? Ждать до утра? А вдруг нападавший сбежит из города? И тут Сима вспомнила — у нее же есть телефон. А в участке должен быть дежурный. Наплевав на возможные насмешки, магиня с великим трудом выдрала сотовый из кармана брюк, непослушными пальцами набрала номер — получилось с третьего раза, потому как нужные кнопки почему-то не желали нажиматься.

Ответили не сразу.

— Да?

— Егор?

— Да.

— Это Груздева.

— Какая Груздева?

Сима сглотнула вязкую слюну и ответила:

— Серафима Груздева. Эксперт.

— Эксперт? — теперь в голосе Егора слышалась откровенная издевка. — Не знаю таких.

— На меня… напали. Ударили по голове. Второй Великосветский Переулок. Где наш король живет.

— Девушка, да вам в психушку надо. У нас королей не имеется. А в больничке — сколько угодно.

— Егор! Я серьезно. Я встать не могу. Мне плохо. Наверное, сотрясение мозга. Что делать?

— Если можешь, то поспи. А с утра вставай и на работу приходи. Я, так и быть, кабинет шефа до твоего прихода покараулю. За недорого. Свидание мне должна будешь. Или желание. На твой выбор.

Сима так разозлилась на этого шутника безголового, что на секунду даже перестала ощущать головную боль, что пронзала череп насквозь острыми иголками при любом резком движении.

— Егор! Я в рапорте напишу. Я все твои словечки записываю сейчас на диктофон, — пригрозила первым, что пришло в голову. — Г.В. сразу дам послушать.

— Станет он из-за тебя…

— Не из-за меня! — вспылила Сима, схватившись рукой за многострадальную черепушку. — Из-за того, что ночью нападение произошло, а значит, надо отреагировать, а не шутки шутить. Ты зачем там сидишь? А вдруг еще кого ударили, пока мы тут болтаем?

Егор замолчал ненадолго, потом сказал:

— Слышь, Груздева, ты вот откуда такая умная взялась, а?

— Я - из столицы, а вот ты такой тупой откуда вылез? — буркнула Серафима. — Чего делать-то, скажешь? Или так и будем в остроумии состязаться?

— Чего-чего. Сотрясение, говоришь? В больницу тогда. Там дежурный врач. А я — на место преступления. Михалыч спит, поди? Опять ничего не видел? Или есть живые и трезвые свидетели?

— Нет Михалыча.

— Ты можешь рассказать, что произошло?

Сима поведала свою печальную историю — как могла коротко, сжато, чтобы время сэкономить. Когда заунывное повествование подошло к концу, Сима поняла, что забыла упомянуть что-то важное. Что-то, над чем раздумывала как раз перед тем, как ее тюкнули…

И тут Симу озарило — свеча! Она держала в руке свечу, когда на нее напали. Где же свеча теперь? Сима стала всматриваться в темноту переулка, пытаясь определить, куда могла ее добыча откатиться. Ничего путного из этого не вышло.

— Эй, на том конце? Ты сдохла, что ли? Отзовись.

— Да. Я тут. Да. Просто… отвлеклась…

— Дура ты, Серафима. Валила бы в свою столицу и там экспертизы проводила.

— Тебе заняться нечем? — с обидой спросила магиня. — Ты уже должен быть на полпути сюда, а все болтаешь по телефону.

— А кто тебе сказал, что я на месте сижу?

— Как? Но… ты же…

— Телефон у нас сотовый, не стационарный. Так что я уже практически рядом. А вот ты, насколько я понял, все еще до больницы не добралась. Ну и кому из нас заняться нечем? Знаешь, есть такой анекдот старый, на тему…

Сима отключилась. Выслушивать скабрезные и несмешные анекдоты не было никаких сил. Решив, что от нее особо не убудет, а свечу найти очень хочется, Сима шепнула два магических слова и ощутила, как головная боль и тошнота уходят. Здоровья от единственного известного ей лечебного заклинания не прибавилось, но самочувствие улучшилось. Сима с грустью подумала о том, сколько дней жизни у нее отняло это воздействие, но долго предаваться скорби не было возможности. Принципы принципами, а свечу найти надо.

Медленно, аккуратно, опираясь на стену, Серафима встала. Поводила в стороны руками, поняла, что тело более-менее подчиняется приказам мозга. Следующие пять минут, до самого прихода Егора, она потратила на то, чтобы нашарить фонарик и с его помощью обыскать переулок.

Но свечи-то нигде и не было. Странно — ей и закатиться было решительно некуда. Ровный асфальт и стены. Сима даже, преодолев брезгливость, заглянула ещё раз в «замок» Михалыча, но и там ничего не нашла.

Что это значит?..

Или не значит? Неужели кому-то так сильно могла понадобиться недогоревшая свеча? Сима озадаченно нахмурилась. В подобное предположение верилось слабо, однако это не отменяло того факта, что свеча исчезла!

Сима еще раздумывала над случившимся, когда в переулке показался Егор.

— Скучаешь, Сим-Сим? Ну, давай, рассказывай папе Егору, как ты докатилась до такой жизни.

* * *

— Зачем? Это еще зачем? Я себя нормально чувствую. Не надо меня ничем колоть! Я запрещаю.

С садистским удовольствием медсестра вонзила в упирающуюся Симу тонкую углу и нажала на поршень. Серафима вскрикнула — больше от испуга, чем от боли.

— Зачем? — завопила негодующе.

— Чтобы жизнь медом не казалось, — ответила медсестра и зажала место укола проспиртованной ваткой. — Держи.

Серафима, к своему великому сожалению, до больницы самостоятельно добраться не смогла. Даже несмотря на наложенное повторно заклинание, которое, опять же к ее великому сожалению, сняло лишь некоторые симптомы, но до конца её на ноги не поставило. Здоровье — не ее профиль, она знала лишь несколько общих формул, призванных поддержать жизнедеятельность до прихода квалифицированных медиков, не более. Да и не была фанаткой подобного метода лечения.

Егору пришлось вызывать бригаду медиков, так как альтернатива — героически тащить её на руках до ближайшего медпункта — его не прельщала.

После прибытия в медпункт, Сима была всесторонне осмотрена. Сначала одним врачом, который дико раздражающим образом все светил ей в глаза фонариком. Потом другим — тот вообще вел себя неадекватно, и либо пытался заставить Симу вытянуть вперед руки и застыть в столь нелепом положении, либо принуждал взглядом следить за шариковой ручкой — как будто ей больше делать нечего! Серафима возмущалась, но ее никто не слушал. Под аккомпанемент вполне искренних проклятий ей выстригли здоровый клок волос, чем-то помазали рану на голове, что-то приложили, поматерились, забинтовали. Теперь Сима выглядела как помятая в хорошей драке уличная девица. Затем ее повезли на каталке по коридору и одновременно умудрились переодеть в жесткий от постоянной стирки казенный халат. В холодном кабинете переложили на стол и попытались засунуть в жутких размеров трубу, подсвеченную изнутри.

Разумеется, Сима тут же попыталась со стола сползти, но ей не позволили.

— Лежать, — как на собаку шелудивую, прикрикнул доктор, и Сима отчего-то послушно замерла.

Стол дрогнул и поехал. Ее в буквальном смысле засасывало в трубу.

— Что это? — спросила она.

— Расслабься, — посоветовал добрый доктор. Легко ему говорить, возмутилась она, это не его в гроб с освещением запихнули раньше времени, не спросив разрешения. — Расслабься. Перестань возиться, кому говорю.

Сима понимала, что ее обследуют, что врачи правы, однако это знание не утихомирило панику, поднявшуюся в ней, когда она увидела в руках очередной медицинской сестры шприц с угрожающе длинной иглой, которая вполне могла проткнуть её насквозь.

— Нет!

— Это витаминки, — фальшиво пропела медсестра. — Витаминки полезны для вашего, милочка, здоровья. Никогда про это не слышали?

— Я и так здорова. За что?..

…Сима, мрачная, как проигравший битву полководец, восседала на кушетке в палате, где, кроме нее, находились еще четыре человека. Все они лежали и спали, несмотря на грохот, доносившийся из коридора. Серафима была абсолютно уверена, что это ненормально. Не может человек спать, когда практически над ухом у него орут благим матом «Лови урода! Лови, он левее берет! Только не за руки — оторвешь к чертям!!! И зубы, зубы береги!» и топают как стадо слонов, спешащих к водопою.

— Здорова, как корова! — неискренне хохотнул ее доктор и вынул из кармана блокнотик. — Слушайте сюда, милочка. У вас легкое сотрясение мозга. Но лечиться необходимо. Однако важнее — покой. Следующие три дня вы должны лежать и спать. И принимать прописанные мною лекарства.

— И уколы делать? — Сима задала вопрос шепотом и напряженно ждала ответа.

— Нет. Таблеточками обойдетесь. Можете к знахарке местной заглянуть, какие настоечки употреблять — написал. Тоже помогает. Но самое важное — покой.

— Но… я работаю!

— В курсе. Неужели вы думаете, что хоть кому-нибудь в этой больнице… в этом городе… не известен сей прискорбный факт? Придется взять больничный. Я все напишу.

— А можно я дома побуду это время?

— Можно и дома, — легко согласился доктор. — Только как вы там очутитесь, когда я вам вставать запретил?

— То есть домой попасть не получится.

— Отчего же? Разумеется, милочка. Разумеется, получится. Только позже.

Список, выданный доктором, был весьма внушительным. Пол-аптеки скупить придется, не иначе, подумала Сима с досадой. И откуда денег на все это взять? Зарплата нескоро, а есть что-то надо. Хотя аппетита не было совершенно.

И когда принесли ужин, Сима с отвращением отодвинула от себя тарелку.

* * *

За три дня, что Сима провела в больнице, никто и не подумал ее навестить, кроме Егора, который весьма бесцеремонно растолкал её, прикорнувшую под действием снотворного, и два часа пытал на предмет дачи показаний. Магиня отвечала невнятно, чаще просто невпопад, а в половину вопросов вообще не сумела вникнуть. То ли от травмы, то ли от лекарств в голове у неё был туман, вата. Рот раздирало зевотой каждые две минуты, а веки под конец разговора просто отказались подниматься. Крайне раздосадованный, Егор что-то выговаривал ей, но Сима уже сладко спала.

На этом посещения закончились. Никто не приехал, чтобы выразить сочувствие или просто подержать за руку. Никто не привёз мандаринов и чёрной икры. Сима старалась не куксится, исправно выполняла предписания врача, хотя в глубине души считала его страшным перестраховщиком и трусом, потому что — и он не уставал это подчёркивать — его интересовало не столько здоровье пациентки, сколько собственный послужной список. А впрочем, чего ещё было ожидать от коренного грибновца? На третий день ее выписали — торжественно и быстро. Сняли бинты с головы, принесли одежду, сунули в руки больничный лист, заставили расписаться в каком-то журнале и выпроводили вон.

Пока Сима добиралась до дома, поняла, как прав был доктор, что не выпустил сразу. Потому что к тому времени, как она перевалилась через порог квартиры, голова кружилась немилосердно. Слабость, вялость, которых в больнице она и не замечала, поскольку большую часть времени спала, напали со всех сторон — хотелось упасть и не двигаться.

А ведь ей еще в аптеку за лекарствами надо.

Это подождет, все это подождет, — думала Серафима, пока заползала на кровать, даже не подумав снять верхнюю одежду. — Все это подождет…

Проснулась она от того, что в дверь звонили. Громко, раздражающе. Сима с трудом разлепила глаза и поняла, что на дворе вечер. Сколько она проспала, интересно? Какой день нынче — сегодняшний или уже завтрашний?

Как бы то ни было, сон ей помог — самочувствие было почти нормальным. Пробежать стометровку она, разумеется, вряд ли смогла бы, однако и падать ниц перед гостем, кем бы он ни был, не собиралась.

Уже держась за ручку, она подумала, что не надо бы открывать вот так: не посмотрев в глазок, не спросив кто, но… Открыла по инерции и почувствовала себя так, будто на нее обрушилась стена. Каменная, огромная и внезапная. Внутри все оборвалось — от недоверчивой радости, неожиданности и… внезапного осознания того, что волосы немыты уже четвертый день — с повязкой на голове не очень-то помоешь, одежда жёваная, душ она последние три дня принимала кое-как, поливая себя из недоломанной лейки жидкой струйкой воды, без мыла, без пахучих гелей, которые в обычной жизни обожала. Что под глазами круги размером с блюдца. Что морда бледная, страшная, мятая спросонья и наверняка несчастная. Короче, вот почему бы ему — произносить и думать с придыханием и замиранием сердца — было не зайти чуточку попозже? Когда она будет блистать, сиять и благоухать? Ну или хотя бы сподобится расчесаться? Почему перед любовью всей своей жизни она умудрилась предстать в виде не просто худшем, но кошмарном?

Ей и в страшном сне не могло присниться, что он…

Ааа, черт. Плохо ей. Видимо, слишком долго стояла, пяля глаза на нежданного гостя. Всё так же хорош. Темно-карие глаза, черные, чуть вьющиеся — видимо, он в очередной раз пренебрег визитом к парикмахеру — волосы. И, как будто этого мало, прямо-таки в глаза бросающееся чувство собственного достоинства, ни капли не напускного — уверенная манера держаться, неторопливые жесты и размеренная речь.

Его приход напрочь выбил её из колеи — хотя она и до этого не была в полном порядке. Как он вообще очутился здесь, в Грибном? На чертовом краю чертового света? Почему в дверь звонит — порталы открывать разучился? И как нашел ее? Впрочем, последний вопрос — даже не вопрос. Он же маг. Всем магам маг. И потому…

Сима закатила глаза и упала в обморок, уверенная в том, что ее всенепременно поймают. А еще в том, что как обычно, ему даже в голову не придет разуться перед тем, как войти в комнату. Разумеется, не ему же потом выметать из углов комья грязи.

Он не подкачал — моментально подхватил, пронес в спальню. И при этом ни слова не сказал, за что отдельное спасибо. К чему Серафима была меньше всего расположена сейчас — так это отвечать на глупые вопросы.

— Ты опять довела себя до ручки, — было первое, что она услышала, когда открыла глаза.

Пришла в себя она еще минут пять назад, но некоторое время просто лежала, вспоминая, осознавая и привыкая. К его присутствию. В том, что он все еще находился в ее квартире, сомнений не возникало. Она его чувствовала — как всякая безмерно влюбленная девушка. Безмерно и безответно. Увы, встречается и такое, причём намного чаще, чем хотелось бы.

Впрочем, к этому Сима привыкла — за столько-то лет — и уже не огорчалась, просто принимала как должное. Любила без надежды, но страдать и рыдать по ночам в подушку отказывалась. Заставляла себя верить, что все еще наладится, и он увидит в ней женщину, а не неуклюжего подростка, коим она была при первом их знакомстве.

— Что ты здесь делаешь? — спросила она, проигнорировав нелестное для себя замечание.

— В данный момент зашел узнать, как твои дела. В участке сказали, что ты взяла больничный.

— В участке? Что ты забыл в участке?

— Помимо прочего — хотел увидеть тебя.

В небрежном ответе было столько… невыносимой надежды, неоправданно солнечных перспектив, что Серафима зажмурилась. «Нельзя быть настолько жестоким, — подумала она с горечью, — нельзя манить конфеткой, а потом лупить палкой, стоит только приблизиться. Это отбивает желание жить».

— Пить хочу, — сказала она, капризно надув губы.

— Воды? Сока?

— У меня нет сока.

— У меня есть.

— Вот и пей его сам.

— Я не хочу пить. Ты хочешь.

— Я вообще много чего хочу. Ты готов исполнить любое мое желание?

— Не любое. Но готов.

— Отстань от меня со своим соком. Еще раз спрашиваю — что ты делал в участке?

— Отвечаю — тебя искал.

— Зачем?

— Соскучился. И от Славия тебе привет.

— А по телефону никак?

— Зачем по телефону, если можно лично?

«Зачем, зачем, — вздохнула Сима. — Затем, придурок ты чертов, что каждый раз у меня сердце просто разрывается, когда я смотрю на тебя. Затем, что видеть перед собой мужчину своей глупой, идиотской мечты — и одновременно понимать, что он вряд ли когда-нибудь будет твоим — сущая пытка. Затем, что надоело быть безнадежно влюбленной. Затем, что осточертело быть жертвой обстоятельств. Затем, что…»

— Сима. Ты где сейчас? Нам бы поговорить.

Угу. Медленно, но верно, подбираемся к сути.

— О чем? — спросила она, с огромным интересом разглядывая трещины в побелке на потолке.

— Начнем с главного. Что с тобой произошло?

— Это не главное. Ты ведь зачем-то хотел меня видеть, раз притащился в этот богами забытый край? Не так ли? Говори и можешь отчаливать.

— Хммм… Серафима, тебе не кажется, что нам будет проще разговаривать, если ты хотя бы соизволишь взглянуть на меня?

Размечтался, — злобно подумала Сима, еще пристальнее вперив взгляд в потолок. — Взглянуть на него! Ишь чего удумал. Опять увидеть его так близко… и не сметь дотронуться. Ну его. Потолок куда привлекательнее в этом плане. И когда она лежит, голова не кружится.

— Сима. — В его голосе послышалось предупреждение. — Я тебя по-хорошему прошу. Рассказывай, в чем дело. Мне Славий голову оторвет, если с тобой что-нибудь случится.

Симу эта фраза взбесила — моментально и страшно. Она резко села на кровати, игнорируя головокружение и туман перед глазами, и отчеканила:

— Иди к чёрту. Брату можешь передать, что со мной все в порядке. От сотрясения мозга еще никто не умирал.

— Значит, сотрясение. Что конкретно случилось? — Он даже не заметил ее грубости. Продолжил допрос, как ни в чем не бывало. — Когда? Где? Виновные найдены?

— С чего ты взял, что я не сама головой приложилась?

— Серафима. — Его глаза опасно блеснули. — Не играй в игры. У меня времени в обрез.

— Я не маленькая девочка и вполне способна о себе позаботиться сама. Ты здесь совершенно не при чем. Ты мне не нужен. Я справлюсь.

— Помниться, не так давно ты уже произносила эту пламенную речь. И чем все закончилась — забыла?

Сима нахохлилась и откинулась на подушки. Он как всегда бил по самому больному. Видел ее насквозь — и ее жалкие потуги стать равной ему. Стать его парой. Феноменальная проницательность позволяла быстро и точно определять слабые места человека или представителя любой другой расы. Он не стеснялся растравлять чужие раны, радея прежде всего об эффективности и рациональности. Зачем тратить время на бестолковые уговоры, когда можно надавить?

Ей все время хотелось как-то задеть его, расшевелить, уколоть; изгнать из его глаз равнодушие, заставить волноваться, переживать. Тщетные попытки, глупые надежды и бестолковая, никому не нужная любовь.

Хотя верно он говорил — речь свою она уже произносила. Не далее как полтора года назад. События, последовавшие за ее пламенными словами, были настолько неприятными, что до сих пор при одном воспоминании о них Сима места себе не находила.

Хотя что такого с ней произошло? Ничего особенного — в глобальном масштабе. И трагедия — для одной личности. Ее личности. Так ей казалось тогда, по свежим следам. Но время если не лечит, то помогает забыть, и сегодня это уже не воспринималось столь драматично. Она не любила вспоминать об этом, но если вспоминала, бессильной горечи, как раньше, почти не чувствовала. Было и было, наплевать и продолжать жить дальше.

Полтора года назад, одним прекрасным утром Серафима проснулась и поняла, что больше так продолжаться не может. Ее добровольное затворничество — в ожидании того момента, когда же он соблаговолит обратить на нее внимание; ее отказы кавалерам — по той же причине; ее нежелание ходить на свидания — руководствуясь все теми же резонами.

И тут ей встретился парень, понравился. И Сима подумала — а почему, собственно, сразу нет? Приняла приглашение на свидание. Парень был собой видный, статный и, главное, имел четкое представление о том, как достойно ухаживать за девушкой. Дарил ей роскошные букеты, делал дорогие подарки, водил в рестораны. Она по-детски радовалась, что по нему больше почти не страдает, времени не остается. Но еще больше ее радовала его угрюмость.

Каждый раз, когда она уходила на свидание — а он оказывался у них с братом в гостях — выражение его лица была весьма красноречивым.

— Он тебя не достоин, — заявил он категорически, как раз накануне исторического для Симы свидания. — Не вздумай с ним больше встречаться.

— Это еще почему? — по-петушиному вскинулась Сима. — И какая тебе разница? Ты к брату пришел, так ведь? Вот и иди себе… решай вопросы, а в мою жизнь не лезь.

— Серафима, я вполне серьезно. Этот хмырь не такой хороший, как выглядит. Его следует опасаться. Особенно молоденьким, неопытным девушкам.

— С чего ты взял, что я неопытная? — взвилась Сима. — С какого перепуга ты вообще решил, что можешь мной командовать?

— С такого, что ваши отношения плохо закончатся. Плохо, прежде всего, для тебя. И только потом для него. Когда я вмешаюсь.

— Я - взрослый человек и вполне способна сама о себе позаботиться. Ты мне не нужен.

— Серафима, я запрещаю тебе встречаться с этим ублюдком.

— Как ты его назвал? Как ты его назвал?.. — Она поискала нужные слова и припечатала: — На себя посмотри.

— Я, по крайней мере, не имею в прошлом… ладно. Не о том разговор. Я тебя предупредил. Надеюсь, ты поступишь правильно.

Разумеется, после этого разговора Сима закусила удила. Если раньше она колебалась, принять ли очередное приглашение парня поужинать у него дома — со всеми вытекающими, то теперь однозначно решила — сексу быть. И быть в ближайшее время. А он пусть убирается к чертям со своими нотациями. Хватит надеяться, хватит убиваться, хватить ждать. Она возьмет себя в руки, забудет этого черствого мага и будет наслаждаться жизнью на всю катушку.

В общем и целом, получилось так, как она задумывала. Романтический ужин на двоих со свечами, медленное, по всем правилам соблазнение — с его стороны. С ее — легкая паника, совершенное непонимание того, что она должна ощущать и делать. В тот самый момент, когда парень начал стаскивать с нее лифчик, Сима четко осознала — не хочет. Не хочет она ни этого парня, ни секса, ничего, с этим связанного. Ей по-прежнему нужен он — неприступный, далекий, как вершины величественных гор.

Ее протест услышан не был. Парень оглох то ли в порыве страсти, то ли намеренно, и в итоге своего добился. Ей же досталась боль и всепоглощающая обида. Вроде бы не изнасилование — она сама согласилась, знала, на что шла, когда входила в эту квартиру, но и занятием любовью это назвать было трудно. Сима лежала, как деревяшка, пока парень пыхтел над ней — к его чести, надо заметить, недолго — пару минут.

После того, как все кончилось, Сима встала, оделась и ушла. Парень догнал ее на пороге, спросил:

— Может, такси вызвать?

Сима медленно покачала головой и закрыла за собой дверь. Ей нужно было подумать. Она брела по улицам бездумно, бесцельно — куда ноги несли.

Как он узнал, что она совершает незапланированный променад по ночному городу в одиночестве, Сима понятия не имела. Но увидев через дорогу его силуэт минут десять спустя, совершенно не удивилась. Слабо улыбнулась, когда он подошел к ней.

— Ты в порядке?

— Не особенно. А что?

— Я волновался.

— Оно и видно. Ты чего тут делаешь?

— За тобой присматриваю. Ты же младшая сестренка моего лучшего друга. Это Славий считает, что ты уже выросла, а я…

— Но я и впрямь выросла. Мне не десять лет.

— Пойдем, — сказал он и взял ее за руку.

— Куда?

— Навстречу ветру, дорогая. Навстречу ветру. Он очень многое может рассказать. — Романтика была абсолютно чужда ему, и фраза прозвучало слишком театрально, если не сказать глупо, но никто не придал этому значения.

Они медленно побрели по тротуару. С ним было не страшно — ночные тени прыскали по сторонам, хулиганы прятали подальше ножи и делали вид, что случайно здесь оказались.

— Серафима, я понимаю, что тебе нужно давать возможность самой совершать ошибки. Это естественный процесс взросления. Так происходит со всеми. Но, черт тебя подери, почему ты меня не послушалась? Почему опять встречалась с этим… ублюдком?

— Ты откуда знаешь?

— Знаю, — ответил он. — Знаю и все. Откуда — не твоего ума дело. Так почему?

— А почему ты спрашиваешь? Мне уже двадцать пять лет, я вполне самостоятельная и могу за себя постоять.

— Тогда почему ты не ушла? Почему осталась?

Сима не сразу поняла, о чем именно ее спрашивают, но когда истинный смысл вопроса до нее дошёл, побагровела — от стыда.

— От… откуда ты знаешь?

Он метнул на нее угрюмый, раздраженный взгляд.

— Не важно. Ты сделала это в пику мне? Не стоило. Я не лучший объект для пылких воздыханий, ты же знаешь. Я либо занят делами, либо завален ими по горло. Мне некогда, да и неохота, если честно, изображать из себя того, кем я не являюсь. Ведь в итоге — всегда разочарование. Так что не стоило. Чувства, они накрывают волной, а потом испаряются в неизвестном направлении. Тебе еще только предстоит понять, о чем я говорю. И видят боги, я бы многое отдал, чтобы тебе не пришлось разочаровываться. Да, я не романтичен. Романтика вообще вредна, и особенно для несмышленых девочек вроде тебя.

От того, что все ее чувства перед ним — как на ладони, и он ничего хорошего не видит в ее любви, стало тошно. Сима на секунду закрыла глаза, чтобы хоть как-то перетерпеть боль. Ему известно про ее чувства, но… «он не лучший объект».

Они шагали еще долго, и Сима все пыталась смириться с тем, что дорогое для нее — для него пустышка. Они о чем-то беседовали, но мысли её были далеко — она пыталась понять, как жить дальше.

— Не грусти, — сказал он на прощанье. Они стояли около дома ее брата. Уже светало. — Это не самая страшная ошибка в твоей жизни.

— Сегодняшний вечер?

Он криво усмехнулся, помолчал. Затем произнес:

— Твое отношение.

— К чему? — наверное, не надо было спрашивать, но Сима в тот момент была настроена выяснить все до конца. Пусть она выставит себя влюбленной дурой, но поймет, что ей делать дальше.

— Ко мне, Серафима. Ко мне. Оглянись по сторонам, и ты поймешь, что мир полон достойных мужчин.

— Я оглядываюсь и вижу здесь только тебя.

— Нет, Сима. Не стоит даже пытаться.

— Но почему? Я… тебе не нравлюсь? — выдавила она.

— Не стоит задавать вопросы, ответы на которые ты не готова услышать.

Пытать его дальше у Симы не хватило духу. Понурившись, она отворила калитку и, не прощаясь, скрылась в саду. Гори они синим пламенем — мужчины с их дурацкой логикой и непонятным отношением к жизни, с их принципами и маловразумительными оправданиями своей же нерешительности. Любить она его, может, и не перестанет, но страдать из-за того, что чувство безответно, больше не будет. Надоело.

* * *

— Серафима, я с тобой разговариваю. У тебя есть два варианта — либо ты мне рассказываешь, что произошло, либо я выясняю это сам.

— Вот только не надо ставить мне условий. Я и без того плохо себя чувствую.

— Если бы у меня было сотрясение мозга, я бы тоже плохо себя чувствовал. Не пойму только, что тебе мешает вылечиться с помощью магии. Опять бредовые идеи про равновесие?

Сима, поморщившись, села и огляделась с отвращением. Спальня в ее квартирке была настолько маленькой, тщедушной даже, что сделав шаг от кровати, она неизменно утыкалась носом в дверь. Из мебели, кроме упомянутой кровати, здесь помещался лишь одинокий стул, да тумбочка для женской мелочевки. Мало того, что он застал её в разобранном виде, так теперь ещё вынужден любоваться этой убогой обстановкой! Поймав себя на этой мысли, она разозлилась и решила, что блеять и оправдываться ни за что не будет. И объяснять ему — нет, нет, ему, Яру! хватит трепета и преклонений! — что лекции по лечебным заклинаниям она в свое время старательно прогуливала и что единственное известное ей заклинание оказалось не столь действенным, как предполагалось, — тоже. Лечение — не ее профиль. Ей по душе исследования, кропотливые изучения, эксперименты. А здоровье… лекарей и так хватает — на каждом углу медицинские лавки, уже и плюнуть некуда. Да и знахарки держат марку — сейчас тебе любое зелье за пять минут сварганят, да так, что вмиг все хвори пройдут. Те, что есть, и даже те, что будут.

И да, Серафима была убежденной противницей лечения магией. Потому и лекции игнорировала. И прав был Яр — она все так же придерживалась теории равновесия. Предпочитала есть таблетки на завтрак, обед и ужин, лишь бы эскулапов магических до себя не допускать.

Не глядя, она протянула руку — он поддержал. Чертова обнадеживающая галантность. Вел бы себя как скотина — было бы куда легче смириться с его равнодушием. И возможно, в конце концов, самой стать равнодушной. Но он так и не ответил на ее вопрос…

— Зачем ты здесь?

— Значит, ты выбираешь второй вариант.

— Я ничего не выбираю. Рассказывать нечего. Дежурила, напоролась на хулигана, видимо. Он и…

— Что значит — видимо? Ты не уверена?

Сима вздохнула с досадой — вот уж всем любителям любитель цепляться к деталям. Даже профессионал. Ответила, как могла подробно:

— Не видела. Он сзади напал. Ударил чем-то по затылку и, судя по всему, скрылся.

— Где это произошло? Когда?

Сима рассказала, хотя была абсолютно уверена, что название переулка ему ничего не скажет.

— Центральный район города?

Она кивнула.

— Что-нибудь пропало?

Тут Сима замялась. Егору она всей правды не сказала — сначала просто не вспомнила, потом была в полусонном состоянии и мало что соображала.

— В чем дело? — насторожился он. — Немедленно говори, как есть.

— Я… свечу нашла. В замке у Михалыча.

— Хм. В замке, говоришь?

У него вид стал обескураженный немного, и Сима улыбнулась.

— Доведешь до кухни? Мне таблетки надо… вот черт.

— В чем дело на сей раз?

— Мне таблеток навыписывали — уйму. Видимо, вместо еды. И настойки какие-то. Мне бы их принимать начать, а я в аптеку так и не ходила.

Взгляд у него сделался весьма скучный, когда он произнес:

— Ах, ну да. Куда ж ты без таблеток, забыл совсем. Я так понимаю, ты из больницы пешочком шла?

— Здесь недалеко.

— Отлично. Просто великолепно. А в спортзал случайно по дороге не заглянула? Кросс не пробежала? Или может, на работу собралась в ближайшие дни выходить?

— Может, и собралась, — воинственно ответила Сима. — Только не твое это дело.

— Это я сам решу. И вот, что я тебе скажу, Сима. Ты — мое дело.

— С каких это пор?

— С таких.

— Помнится, еще год назад ты говорил совсем по-другому. «В мире полно достойных мужчин, Сима… Я — не лучший объект, Сима…» тьфу, вспоминать противно!

— Год назад все и было по-другому.

— И почему мне кажется, что ты чего-то недоговариваешь? Опять отрабатываешь на мне свои приемчики?

— И в мыслях не было, — ответил он, взгляд его оставался безмятежен. Впрочем, Серафима прекрасно знала, что ложь не всегда можно определить по внешним признакам.

Они дошли до кухни — он поддерживал ее под локоть. Там она села на стул и, с облегчением выдохнув, прикрыла глаза. А когда, минуту спустя, открыла их и огляделась по сторонам, вздохнула уже обреченно. Похоже, за время, что прошло с момента их последней встречи, в виде спорта под названием «наведение бедлама» он достиг-таки уникального уровня, хотя ей казалось, что дальше стремится уже просто некуда. И все это — с небрежным изяществом и непринужденностью.

За свою жизнь она успела убедиться, что ее главные мужчины и порядок на кухне — как холодная вода и масло. Несовместимы в принципе. Вот и сейчас — стоило Яру начать хозяйничать, как столовые приборы и еда словно взбесились. Сначала они просто прятались от него, словно он их чохом сдать на переплавку собрался, потом сменили тактику — принялись выскальзывать из рук и закатываться в самые тёмные углы. Вообще, он на раз уделывал Славия в плане создания хаоса в ограниченном пространстве кухни — будь то столичный дом брата или нынешняя казенная квартирка. Вроде секунду назад здесь был порядок, а начал маг движение — и все словно само собой вверх дном перевернулось. На столе выстроились в замешательстве какие-то пакетики, баночки, скляночки, наличие которых для самой Серафимы явилось сюрпризом. Откуда-то появился батон хлеба, крошки от которого тут же усеяли стол и пол вокруг него. Разлилась вода. Зашелестел целлофан. Спички высыпались из коробка.

Спички вызвали у Яра особый интерес — он даже на пару секунд остановился, пристально рассматривая их под ногами. Спросил скорее у самого себя:

— Это еще зачем? Для ритуалов, что ли?

Сима только вздохнула.

Все это случилось, пока он всего лишь заваривал чай и искал в кухонных шкафчиках чашки, ложки и другую необходимую посуду. И да, ботинки он так и не снял, равно как и черное пальто. За что сейчас и поплатился, оказавшись по уши в крошках и манке. Он раздраженно оглядел себя, попытался отряхнуться. Не вышло. Что-то пробормотал, щелкнул пальцами, и крошки исчезли.

Серафима не вмешивалась, не возражала, не пыталась хоть как-то остановить этот беспредел. Она знала по собственному плачевному опыту, что это бесполезно. Но не это было главной причиной. Пока он громил её кухню, она, пользуясь возможностью, размышляла, что этому махинатору может быть от нее нужно. Нужно на самом деле. В версию о том, что он внезапно воспылал к ней чувствами — какими бы то ни было — верилось слабо, а точнее, не верилось совсем. Весьма нелестно для ее самооценки, но это правда.

Какое-то дело в городе? Но что такого страшного могло произойти в этом всеми богами забытом захолустье, что сюда направили его?

Или, может быть, он проверял Серафиму — не отбилась ли от рук, не ударилась ли в загул? По просьбе Славия? По личной инициативе?

Соскучился?

Вспомнил, что она ему что-нибудь должна?

— Держи.

Вздрогнув, Сима вынырнула из своих мыслей, подняла голову и наткнулась на его ироничный взгляд.

— Не гадай попусту. Только время зря тратишь. Лучше вот… чайку выпей. — И поставил перед ней дымящуюся чашку.

— Ты знаешь, что у тебя пунктик насчет времени? Тебе его вечно не хватает.

— Это не пунктик вовсе. Это желание видеть свою жизнь упорядоченной, рационально используемой.

— Жизнь и рационализм? Между ними нельзя ставить знак равенства. Жизнь — сплошной хаос и фатализм. Никогда нельзя быть уверенным в завтрашнем дне. Никогда не предугадаешь, что случится в следующую секунду.

Жестом фокусника он поставил на стол вторую чашку чая, которая лишь чудом удержалась на краю столешницы, и сел на стул. Сима недовольно покосилась на чашку, но возражать не стала, зная, что это вызовет поток насмешек и подколок с его стороны.

— Серафима, Серафима. Иногда ты говоришь невероятные вещи. Как можно плыть по течению и не пытаться выбраться из потока — дороги в никуда? Как можно не подчинять себе свою жизнь и всегда поступать так, как диктуют обстоятельства? Только от тебя зависит, кем ты станешь, ты вполне способна заставить события идти тем чередом, который выгоден тебе в первую очередь.

— Не могу. Я пыталась.

— Ты ленилась, солнце мое, — с тенью жалости сказал он. — Жалела себя, выстраивала в своем воображении непреодолимые препятствия, которых в реальности не существовало. Имела целью одно — сдаться. Прекратить борьбу — даже не попробовав — и поднять лапки вверх. Мол, это невозможно сделать, это очень сложно, этого мне не одолеть. А вся проблема в том, что ты недостаточно хочешь. Или не хочешь вообще. И находишь миллион отговорок, чтобы не делать ничего.

— Ничего подобного. Допустим, еще недавно я пыталась получить другую должность. Я очень хотела. И сейчас хочу.

— Славий говорил что-то, припоминаю. Мое мнение…

— Твоего мнения никто не спрашивает.

— …ты — боишься. Ответственности, очевидного провала в результате несоответствия твоих знаний требуемым, позора.

— Я бы пошла туда работать, если бы имела хотя бы допуск второго уровня. А у меня только первый. Этого явно недостаточно. Славий сказал…

— То, что сказал этот перестраховщик, я и без тебя представляю. У меня воображение хорошее, кроме того, вашу семейку я знаю как облупленную. Вопрос в другом — ты-то почему с ним согласилась? А что касается твоего уровня… учиться надо было лучше. Не филонить, использовать любые возможности, чтобы уровень допуска повысить. Тогда бы ты сейчас не сидела передо мной такая болезненная и разнесчастная.

— Я отличницей была! — возмутилась Сима.

— Серафима, в твоем возрасте наивность уже не умиляет, она раздражает. Кому, скажи на милость, сдались твои оценки? Кому нужны твои знания в теории разведения грибков? А уровень — дело наживное.

— И что, по-твоему, я должна была делать?

— Работать. Подрабатывать. Скажи, многие на твоем курсе просто учились? Ведь наверняка нашлись желающие поднабраться опыта и повысить уровень допуска.

— А есть связь? — угрюмо осведомилась Серафима, а сама в уме отмотала события на год назад и призадумалась. Вспомнила своих однокурсников, вспомнила, кто как закончил университет, и поняла, что все те, кто работал, действительно получили более высокий уровень допуска к чудесам. Да, они ходили по коридорам как зомби и частенько засыпали на лекциях, у них постоянно что-то терялось, они бывали немного рассеяны — следствие недосыпа. Но они и результаты показывали просто потрясающие — когда могли сосредоточиться. А те, кто занимались лишь учебой, не утруждая себя дополнительной практикой — результаты имели очень средние. — Подожди, но почему нам никто ничего не сказал? Я бы пошла работать! Я бы обязательно пошла!

— Серафима, Серафима!

— Я уже почти двадцать семь лет Серафима!

— Да все просто, дальше некуда: истинные знания, как и истинная магия — должны быть… необходимы. Как воздух, как дыхание. Ты их жаждешь, ты хочешь узнать больше, ты не можешь заснуть, пока не поймешь, что к чему. И во сне ты продолжаешь учиться, пытаться, экспериментировать. Это сильнее тебя, тяга неодолима. Ты не можешь и дня прожить без… по выражению твоего лица, а также основываясь на том, как ты закончила универ, делаю вывод — подобные ощущения тебе незнакомы.

— То есть я бездарна? Ты это хочешь сказать?

— Я хочу сказать, что все маги — разные. По характеру, способностям, желаниям, стремлениям. У кого-то это выражено сильнее, у кого-то слабее. — Он пил чай и смотрел куда-то вдаль. — Но это все отступает, когда понимаешь, чего хочешь на самом деле. И ты бьешься за свое до конца — выдираешь, выгрызаешь, выцарапываешь, используя любые средства. Ты просто не можешь от этого отказаться — иначе не сможешь жить дальше.

— Только этим и занимаюсь, — заметила Сима. — Правда, получается плохо.

— Я знаю. Проблема не в том, что ты не можешь. Проблема, на мой взгляд, в том, что ты не знаешь, чего хочешь на самом деле. Та должность, на которую ты претендовала — тебе на самом деле не была нужна, иначе ты бы горы свернула, но получила ее. Тебя бы не остановили ничьи уговоры.

— Но уровень…

— По-моему, про уровень мы уже выяснили.

— Ты так и не сказал, почему до нашего сведения никто не довел сей факт. Почему ты этого не сделал? Я могла бы иметь уровень выше ко дню окончания универа.

— Ты меня не поняла.

— А на мой взгляд, все кристально ясно.

— Я имел в виду, что естественная тяга к получению знаний и опыта, совершенствованию себя как мага или магини — один из важнейших критериев отбора.

— Боги, да какого еще отбора? Хватит говорить загадками! У меня и без того голова раскалывается.

— Кстати, о голове, — отвлёкся он. — Могу помочь. В свое время я был неплохим лекарем. Возвращаясь же к твоему вопросу… Все маги с самого рождения находятся под наблюдением Коллегии — на предмет выявления, так скажем, нестандартных типов мышления и явных, выдающихся отклонений от нормы. Гениев. Будущих великих. Их количество ничтожно мало, обычно рождается один-два в несколько столетий, но и этого бывает достаточно для того, чтобы мир развивался. Ступенью ниже стоят те, чьи показатели чрезвычайно высоки, но образ мышления ординарен. Они неспособны генерировать революционные идеи, однако весьма удобны и исполнительны, способны на многое…

— Ты был лекарем? — Серафима так изумилась, что даже забыла гордо отказаться от предложения помощи. И пропустила мимо ушей все, сказанное после. За пятнадцать с хвостиком лет их знакомства она слышала об этом впервые. — Но ты же сейчас…

— Скорее наоборот, согласен. Однако маги не рождаются охотниками. Этому учатся, долго и нудно.

— Ты — и лекарь? Звучит странно.

— Ничего не странно. Так что, помочь? Может, на этот раз согласишься? Хватит уже за свои теории глупейшие держаться.

— Нет. — Сима поморщилась. — Не стоит. Я лучше таблеточками.

— Все еще не доверяешь?

— Нет, ты удивлен?

— Отнюдь. Я сам никому не верю.

— И не устаешь об этом всем напоминать — вдруг забудут и решат, что ты — наивный младенец.

Он допил чай, широким жестом смахнул крошки хлеба со стола туда, где им самое место — на пол. Сима проводила их полет безразличным взглядом. Он встал и сказал:

— Сейчас приду.

— Ты куда-то собрался?

— В аптеку, разумеется. Куда ж еще? — Он выглядел удивленным. — Тебе лекарства нужны или нет?

— Нужны. Но я и сама их куплю.

— Сама ты, Серафима, только до кровати доползти можешь, да и то с поддержкой. Хоть на этот раз не надо строить из себя героиню за счет собственного здоровья. Я быстро.

Через мгновение Сима очутилась в собственной кровати, накрытая одеялом, заботливо подоткнутым со всех сторон. Тихий хлопок дал ей понять, что он ушел порталом. Наверное, надо бы укорить его за самоуправство, но ей и в самом деле было нехорошо. Откинувшись с блаженным вздохом на подушки, Сима закрыла глаза и через секунду провалилась в глубокий сон.

Глава 4. Снежный ком

Проснувшись, Сима обнаружила на прикроватной тумбочке внушительный пакетик с лекарствами, а на полу — ошметки грязи с подошв. Шикарно. Его в доме не было — Симе не нужно было заглядывать во все углы, чтобы это определить. Она просто знала.

— Ну и иди куда подальше, — пробурчала она в пространство, крайне недовольная собственным огорчением из-за вполне предсказуемого отсутствия любимого мужчины. Не видела она его целый год — и иногда неделями не вспоминала. И все было хорошо. Нет, надо было явиться, напомнить о себе, растравить ее затянувшиеся раны парой туманных намеков и после снова испариться — поступок очень в его духе.

Сима бросила невнимательный взгляд на часы. Стрелки показывали десять часов. Утра, судя по тому, что из окна бьет раздражающий, острый солнечный свет. И откуда осенью взяться такому яркому солнцу? И почему именно тогда, когда у нее нет никакой возможности насладиться погожими деньками?

Сима успела только умыться и немного привести себя в порядок после больницы и как раз переодевалась в домашнее, как в глубине квартиры запиликал ее сотовый.

— Ты где? — спросил Г.В. сердито. — Ты хоть знаешь, который час?

— Естественно. Но у меня ведь больничный еще две недели.

— Какой больничный? С ума сошла? У нас преступление, а у нее больничный. Быстро собралась и на работу. Жду через полчаса.

И отключился.

Сима непонимающе посмотрела на аппарат, зажатый в руке, затем медленно положила его на диван. Сказала с чувством:

— А пошел ты, Славыч…

И отправилась дальше заниматься своими делами — приводить в порядок кухню, завтракать, мыть голову, пить таблетки и чай. Слова Г.В. про преступление она всерьез не восприняла. Не совершается в Грибном преступлений, в нём всегда все тихо и до тошноты мирно. Спустя тридцать одну минуту — Сима засекла — телефон зазвонил вновь. Девушка подняла трубку:

— Да?

— Почему я не вижу тебя на рабочем месте?

— Потому что меня там нет. И предупреждая все ваши возражения и угрозы, скажу — уволить вы меня не можете. Спросите Ирину — иначе вас ждут крупные неприятности.

— Никто и не собирался тебя увольнять, идиотка. Ты нам нужна как эксперт-криминалист.

— Я - просто эксперт. Магический, если уж брать дословно, — поправила Серафима.

— Да хоть стриптизершей назовись, мне без разницы! Ты мне нужна на рабочем месте!

— Кто-то стащил из верхнего ящика вашего стола конфетку? — съязвила Сима, в голове которой уже плыл туман — таблетки начали оказывать свое действие.

— Груздева, это еще что за тон?

— Это не тон, это таблетки, — честно попыталась оправдаться магиня, но Г.В. ее не слушал.

— Ты нам нужна. Срочно.

— В ваш кабинет кто-то прорывается с боем? Штурмовая бригада? Десантный батальон драконов? И кому это вы так срочно понадобились? Кому вы в вашем…

— Так, Груздева, сделаем вид, что твоих слов я не слышал. Тебе что Карпов прописал? — То, что шеф знал фамилию ее лечащего врача, Симу абсолютно не удивило. Она ни секунды не сомневалась, что Г.В. в курсе хода ее лечения и распорядка дня в больнице. За то время, что она жила в Грибном, она заметила, насколько сплочены были его жители — ведь городок был не только мал, но и расположен весьма уединенно. Попав сюда, Серафима ощутила себя отрезанной от остального мира — во всех смыслах.

Г.В. тем временем продолжал:

— Видимо, что-то сильнодействующее.

— Ууух, — сказала Сима. — Вы даже не представляете, насколько. Спокойной ночи. — И отключилась. Затем поставила сотовый на беззвучный режим и пошла спать.

* * *

В следующий раз пробуждение было приятным. Не то, чтобы оно чем-то выделялось среди миллионов ее предыдущих пробуждений из эры до сотрясения мозга, но именно это-то и было самым приятным. Поняв, что голова у нее не болит, как раньше, желудок ведет себя прилично, а слабость практически ушла, Сима возликовала.

За окном шел мелкий, противный дождик, отчего казенная квартира казалась куда более уютной, чем это было на самом деле. Часы показывали десять утра — видимо, у нее внутри будильник образовался. Сима встала, привела себя в порядок и решила, что хочет есть.

Напевая себе под нос, она жарила яичницу на завтрак и все думала о разговоре с Яром. Просто не могла выкинуть это из головы. Больше причин, по которым он оказался в Грибном, ее, пожалуй, заботило только одно — что он имел ввиду, когда сказал, что теперь все по-другому? Что, черт побери все на свете, он мог иметь ввиду? И ей уже можно начинать паниковать? Или пока воздержаться?

Сима вяло потыкала яичницу вилкой и поняла, что есть расхотела. Тогда она хлебнула чая с пустым хлебом, чтобы не пить таблетки на голодный желудок.

Покончив с завтраком, она решила заняться тем, что подспудно грызло ее уже несколько суток, и таким образом отвлечься от мыслей о нём. В гостиной взяла с полки толстенную книгу под названием «Культы и их значение в магической эволюции» и уселась на диван. На первый взгляд, задача была ясна — найти нечто похожее на символ, виденный на свече. Для верности Серафима его набросала на листке — как помнила.

Чтобы не тратить время попусту, она решила начать с наиболее вероятного варианта — знака «Темных». Полезла в оглавление, нашла нужный раздел, затем отыскала в нём картинку, придирчиво оглядела. Так и есть — правильно она вспомнила тогда. Символ «Темных» представлял собой круг с вписанным в него треугольником, вершина которого направлена вниз. И никаких надписей. Сима для верности глянула на свой рисунок — вершина треугольника направлена вверх и схематично изображенные буквы в том месте, где ей помнилось. Неизвестные ошиблись с начертанием? Или свеча никакого отношения к «Темным» не имеет?

Сима принялась штудировать книгу, но ничего путного за два часа не обнаружила. Попадались похожие знаки, но не идентичные, а магия не терпит неточностей, так что можно было смело утверждать, что среди прочитанного нужного ей — нет. Сима неторопливо закрыла книгу и задумчиво побарабанила пальцами по обложке. И вдруг поняла, что ей просто необходимо вернуться в спальню. Ведь ее там уже ждут.

Он сидел на стуле около стены — по-домашнему расслабленно. Пальто расхристано, на волосах — капельки дождя, на полу — четкие мокро-грязные следы. Он, что, под дождем гулял? Маг называется…

— Ты чего здесь забыл? — Сима сделала хмурое и строгое лицо, чтобы Яр, не приведи боги, не понял, насколько она рада его видеть. Надо же, как быстро она привыкает к его непостоянному присутствию в ее жизни. И даже не возмущается самоуправством, ведь если подумать, кто ходит в гости без предупреждения? Может, она занята сильно и гостей принимать не расположена?

— Хотел справиться о твоем самочувствии, но вижу, что тебе уже лучше.

— Верно. Справился — до свидания. — Наученная горьким опытом, Сима не желала просто так сдаваться и послушно подставлять пузо для чесания, как ластящийся щенок. — У меня все отлично.

— Значит, теперь мы можем поговорить.

Тон у Яра был… торжественный. Сима насторожилась. Чего бы ему от нее хотеть?

— О чем?

— О нашем будущем.

Вот как. Если бы он сейчас заявил, что прибыл с другой планеты и через месяц отрастит рога, копыта и миленький розовый пятачок, магиня изумилась бы куда меньше. Она с размаху села на кровать и уставилась на него. Об их будущем? Это как понимать?

— Какое такое будущее?

— Наше общее — твое и мое, — любезно пояснил Яр. — Видишь ли, я подумал и пришел к выводу, что нам с тобой надо пожениться.

Ну что ж, господа, — пронеслось в голове ошеломленной Серафимы, — комедия начинается.

— Ты сегодня пил? — выпалила она первое, что пришло в голову. — Или нюхал чего-нибудь? Принимал запрещенные препараты? Сильнодействующие лекарства? Под заклинание не попадал?

Яр усмехнулся:

— Нет, дорогая. Я нахожусь в трезвом, здравом уме. С чего ты решила, что со мной что-то не так?

— С чего?

Как это с чего? С того, что он… что она… что ей… да такого просто не может быть! Это последствия таблеток — либо она до сих пор спит, либо таблетки вызывают галлюцинации. Неужели он и впрямь сделал ей предложение? Вот так просто? Зачем? В то, что он резко пал жертвой ее сомнительных чар — не то, чтобы не верилось категорически, потому что верить хотелось… но не верилось до конца. Да и вообще, совершенно не так она представляла себе их… любовь. Их первое объяснение — трепетное, нежное, пронизанное светлым, как улыбка ребенка, и безбрежным, как само небо, чувством. Он должен был опуститься перед ней на колени, пылко поцеловать руку и прошептать:

— Любимая… ты — единственная для меня. Люблю тебя всем сердцем.

Или еще какую-нибудь приличествующую случаю лабуду. Но уж точно не бухнуть все это подобным образом, даже не соизволив оторвать зад от стула. Вы только послушайте — он пришел к выводу! Очень лестно. Вы только подумайте — заговорить об этом между прочим, раз уж она хорошо себя чувствует! Ни слова о любви, ничего из того, о чем Сима грезила долгими ночами, лежа в постели.

— Ты сказал, что решил на мне жениться. Я ничего не перепутала?

— Я не решил. Я женюсь.

— На ком? — глупо спросила Сима, но ей простительно — любовь всей ее жизни сидела перед ней с отрешенным видом и говорила, что… да это просто возмутительно! Она не этого хотела! Нет, то есть, разумеется, этого, но поданного под другим соусом — беспредельно романтическим, страстным, воздушно-розовым и слюнявым… А как же первый поцелуй? А как же ночи любви на огромной кровати в форме сердца? Где все это потерялось?

— На тебе, Сима, на тебе. Бракосочетание состоится через полгода. Можешь пригласить, кого пожелаешь. Хотя я бы предпочел скромную церемонию.

— Да мне особо некого приглашать, — еще более глупо ответила Сима. И снова спросила, мягко, чтобы не беспокоить явно сошедшего с ума собеседника: — Ты… когда решил?

— Жениться? С неделю назад. А что?

— Да нет, ничего. А с тобой ничего не случилось неделю назад? Ты в аварию не попадал? Головой не стукался? Или может, кто заклинание навесил? Приворот?

— Нет. Ничего такого. Со мной такие вещи сложновато провернуть. Я же не студент-первокурсник. Меня главой розыскного отдела Коллегии назначили полгода назад. А почему ты спрашиваешь?

— Ни почему. Просто интересно. Мы знакомы… лет пятнадцать, так? С какого перепуга ты решил на мне жениться именно сейчас? Кстати, поздравляю с новой должностью.

— Не стоит. Только бумажной работы прибавилось, а часов в сутках-то по-прежнему — двадцать четыре. И их катастрофически не хватает на все. Меня не хватает на все.

— Ты хочешь сказать, что как охотник продолжаешь… функционировать?

— Разумеется. Всегда терпеть не мог канцелярию и все, что с этим связано. Административные должности вообще не по мне, но другой претендент, к сожалению, попался на применении запрещенного заклинания. В итоге главой отдела назначили меня, как я ни упирался.

— Печально. Зато у тебя в подчинении другие охотники, разве нет? Вот и пусть бегают по стране, выслеживают, расследуют или чем вы занимаетесь.

— Они и бегают. Только страна — большая, а прирожденных охотников — тридцать пять штук. И у большинства — семьи. И всем дома надо хотя бы по праздникам бывать. В общем, свои заморочки. Так что протирать штаны в кабинете не получается, слава богам.

— Ясно… — вздохнула Сима. — Но ты мне ответь — с чего жениться надумал?

Он ее вопрос проигнорировал и произнес:

— Ты ничего не имеешь против того, чтобы мы поженились по старинному обычаю?

Ооох, час от часу не легче. По старинному обычаю — это значит, что невеста должна быть девственницей. То есть обладать тем сокровищем, которое Сима уже утратила. По собственной дурости. Не сказать, чтобы она сильно жалела о сделанном — спустя столько времени это было бы глупо, но все-таки. Но как он смеет предлагать ей такое, прекрасно зная об этом маленьком нюансе?

— Старинный обычай, так старинный обычай, — покладисто сказала Сима, взглядом ища сотовый — позвонить брату и узнать, не случилось ли чего с Яром. Может, Славий разъяснит, с чего это его другу взбрело в голову делать ей предложение?

Телефон искался плохо — что взглядом, что с помощью активных действий. Но Сима не сдавалась — потрясла одеяло, перевернула подушки, заглянула во все ящички и под кровать.

— Что ты ищешь?

— Мммм… ничего, а что? Ты, кстати, Славия давно видел?

— Вчера.

— Ага. Вы у нас дома встречались или где-нибудь еще? — Сима вообразила себя детективом и решила путем невинных на первый взгляд вопросов выяснить, где в последнее время находился Яр — не в больнице ли, и если в ней, родимой, то не с психиатрическим ли она была уклоном?

— У вас.

— Больше никого не было?

— Почему никого? Марлена была, естественно.

— Ах, ну да. Куда ж без нее. — В голосе Симы прозвучало раздражение.

Марленой звали жену её брата. Красоткой её можно было назвать с большой натяжкой — мелкие черты лица, остренький подбородок и подозрительный взгляд. Но это полбеды, беда — характер. Она была крайне высокомерной, истеричной и капризной особа. Ей всегда всего было мало; она постоянно жаловалась — на все подряд. То туфли — новые, дорогущие — жмут, то, наоборот, спадают; то дождь на улице, а она прическу сделала, то солнце, а у нее как назло крем от загара закончился; то продавцы хамят, то подлизываются чересчур; то работы много, то заняться нечем…

В общем, человек обыкновенный. Сима долго дулась на брата за то, что выбрал в жены простую. Не магиню. Да и дуру впридачу. Нет, она не считала людей ниже себя по положению, но… жениться? На той, что лишена и капли магии, зато под завязку набита нереализованными амбициями? А об их будущих детях он подумал? Каково будет им, полукровкам, обреченным на безрадостное существование? В детях от смешанных браков слишком мало магии, чтобы стать полноценными магами, но она, магия, есть! И это поистине мучительно — прикоснуться к прекрасному, завораживающему миру чудес и не иметь возможности сделать больше, стать кем-то большим, чем просто прямоходящее с ничтожными магическими способностями. Урод, недомаг, перечеловек. Когда ты категорически не можешь творить чудеса — тебя это и не мучает, потому что ты знаешь, что это в принципе невозможно. Но когда есть искорка, крохотная, но теплящаяся внутри, и ты видишь, на что способны окружающие, становится очень горько, что тебе — не дорасти. Никогда.

Видимо, Славий был слишком ослеплен любовью, чтобы обращать внимание на такие мелочи. Хотя зная, какой он зануда и педант, Сима не переставала удивляться, как это возможно, что обычное здравомыслие и рассудительность ему изменили. Обычно перед принятием важного решения он взвешивал все за и против тщательно, даже на листочке записывал, чтобы не сбиться. Часами рассуждал, что и как получится в случае принятия того или иного решения. Оценивал последствия, советовался со знающими магами. А тут — словно подменили брата.

Встретил Марлену на семинаре, который вел в университете, влюбился и женился спустя месяц после знакомства.

Сима не удержалась — проверила новобрачную на использование приворота и других заклинаний. Пусть Марлена и человек, однако услуг магов в этих сферах никто не отменял. За небольшую цену и мужа можно найти, и спонсора, и любовника, да кого угодно. Но новоиспеченная жена оказалась чиста, как свежевыпавший снег.

Первое время Сима коршуном следила за обоими, однако спустя два года успокоилась и перестала подозревать Марлену во всех смертных грехах. Почти. Поскольку своего дома магиня пока не имела — так как еще не обзавелась кавалером и не вышла замуж — то жила со Славием и Марленой. И соответственно была в курсе их отношений — волей-неволей, хотя второго было все же больше.

И как только Славий терпит ее ежедневные придирки? И ведь продолжает смотреть с любовью и радостью на жену, как бы она не изгалялась. Стерва. Единственная радость — детей в семье так и не было. То ли не хотели, то ли не могли — Серафима уточнять стеснялась.

— А… может, вы пили что-то необычное? Или ели?

— Нет, все как всегда. Нам вопросы рабочие необходимо было обсудить. Кроме того, хотел поставить его в известность о том, что собираюсь на тебе жениться.

— И… поставил?

— Естественно.

— А Славий?

— А что Славий? Дал добро.

Сима похлопала глазами — как это Славий дал добро? И даже ей не потрудился позвонить, предупредить? Что вообще происходит?

— Значит, через полгода. И по старинному обычаю. — Сима набрала в грудь побольше воздуха, сжала руки в кулаки и выпалила: — А это ничего, что я не девственница? Меня огнем-то не шарахнет за то, что посмела предстать перед богами нечистой? А то получишь вместо жены дополнительное блюдо на праздничный стол.

Он встал со стула, подошел к Серафиме, обнял. Она от неожиданности застыла, затем начала вырываться. Не потому, что очень хотелось — наоборот, ей бы в его объятиях навсегда остаться и ничего лучше придумать невозможно. А потому, что ее не покидала проклятая мысль, что все это имеет некую подковерную цель. Все это — визит в Грибной, внезапное предложение, нелогичное, бесчувственное, неправильное, оскорбительное для ее женского достоинства, в конце концов!

А когда он обнимал ее — впервые — в голове становилось пусто, а сердце колотилось как сумасшедшее. И думать ни о чем не думалось абсолютно.

Он вырваться не дал, сжал крепче, и Сима смирилась. Затихла, положив голову ему на плечо. Сказала себе, что пять минут ничего не решат, а еще неизвестно, когда она сможет оказаться к нему так близко.

— Всегда есть варианты, — туманно сказал Яр. — Девственница ты или нет, но старинный обычай обязателен. Матушка очень настаивала.

Серафима только вздохнула — теперь выясняется, что Анна Иоановна в курсе намерений сына. Отлично. Видимо, все всё знают, кроме самой невесты. Но это же такие мелочи. Серафима должна быть априори согласна — ведь она любила этого болвана столько лет, мучилась, страдала, а тут такое счастье! Нежданно-негаданно. Ей бы петь от радости, а она полна нехороших подозрений. И куда это годиться?

И Сима решила — Яра переубедить не удастся. Это даже не обсуждается, время и нервы тратить на бессмысленные разговоры она не собиралась. Свои коварные планы он тоже вряд ли по доброй воле раскроет. Значит, нужно быть хитрее. Притвориться, что согласна, а самой потихоньку выведать, что к чему. Зачем? Да чтобы потом, когда всё выяснится, не было ещё больнее.

И уж очень задело его равнодушие. Очень обидно было, что лишил ее романтики. Чертов маг.

— Ты Анне Иоановне успел сказать?

— Естественно. Она же моя мать. Она узнала первой.

— Дозволено ли мне будет спросить, когда ты успел все провернуть?

— Я ничего не проворачивал, — ответил Яр с достоинством и некоей долей укоризны. — Это не дешевые трюки, Серафима. Я женюсь раз и на всю жизнь. Уж поверь мне.

Подобное заявление несколько сбило её с толку — больно серьезно и внушительно прозвучало. Как будто он и в самом деле хочет на ней жениться. Но ведь это — абсурд. Не мог же он, зная ее пятнадцать лет, вдруг понять, что влюблен, и сделать предложение? Или мог? Серафима была полна решимости выжать из него максимум информации — и уж потом разбираться, где правда, а где выдумка.

— Ты неожиданно в меня влюбился? Так получается?

Его глаза смеялись, когда он произнес:

— Скажем так, это было не неожиданно.

— Нет?

— Абсолютно. Я знал это уже давно.

— Ты хочешь сказать, что… — хоть Серафима и предполагала, что он ей лапшу на уши вешает, но произнести вслух следующее ей было тяжело, — ты любишь меня? Влюблен? И понял это не неделю назад? Так?

— Ты всегда была догадливой девочкой. Не зря я в тебя влюбился, — произнес он с некоторой долей насмешки и вдруг, без предупреждения, поцеловал.

* * *

Серафима сидела за кухонным столом и бездумно водила пальцем по его полированной поверхности. Он ушел, оставив после себя три немытые чашки и разбросанные по всему столу печенья, а она до сих пор — час спустя — не могла прийти в себя. Даже если в следующее мгновение выяснится, что жить ей осталось ровно две минуты, она умрет счастливой. Обалдевшей от собственных ощущений, глупой и до невозможного довольной, полной грез и воспоминаний.

Наверное, его стоило бы ждать — если бы она знала, что так будет. Она никогда бы не согласилась на меньшее — если бы он обронил хоть намек. Она бы ни на кого другого не посмотрела — если бы он хоть раз за все их знакомство поцеловал ее так, как час назад. Есть вещи, за которые стоит бороться — и он из их числа. Ее любовь из их числа.

В душе Серафимы сражались, словно могучие титаны, два противоположных чувства — подозрительность и любовь. Они то наскакивали друг на друга, свирепо вонзая огромные клыки в соперника, то сливались в одно целое, и Сима окончательно терялась, не зная, что и думать.

В одном она была уверена — Яр ничего не делает просто так. У него вечно двусмысленности, недосказанности. Его слова можно трактовать как угодно, и все равно не угадаешь, что именно он имел в виду. А уж постичь его мысли — проще до богов достучаться, до всех разом. Намерения его всегда непонятны, скрыты под сотней других, уводящих в сторону слоёв.

— Пойду-ка я посплю, — сказала Серафима — громко, четко. Что-то от этих мыслей у нее опять голова кружиться начала. Жестоко с его стороны впопыхах делать предложение, так целовать, а потом, сославшись на неотложные дела, в буквальном смысле сбегать.

Следующий день она благополучно проспала, игнорируя то и дело вспыхивающий экран сотового телефона. Звонил Г.В. - с требованием, чтобы нерадивая сотрудница явилась на работу. Сима требование сочла возможным проигнорировать — по крайней мере, до завтрашнего утра. С каждый днем она чувствовала себя все лучше, однако, выйдя на работу, собиралась ответственно заявить шефу, что отныне в ночные обходы он может отправляться сам, ежели будет на то его желание. С нее хватит.

А будет артачиться — нашлет зуд. Или еще какую-нибудь гадость. Не сказать, чтобы Сима была сильна в ведьмовских штучках, но при должном желании могла попрактиковаться. И пусть только посмеет заикнуться о ее увольнении! Она… она… Яру пожалуется! И тогда посмотрим, кто будет в обходы ходить! Пешим строем, торжественным маршем и распевая гимн!

За то время, что она провела дома, он больше не давал о себе знать. Сима строго-настрого запретила себе переживать по этому поводу, однако чем дальше, тем больше сходила с ума — где он, почему не навещает, раз предложение сделал, и что ей-то делать? Надо ведь, наверное, планировать начинать — приемы, рестораны, платья, бюджет, в конце концов. Да, Яр не без недостатков, но Серафима полагала, что идеального мужчины в природе просто не существует. А если кому и попался — можно только посочувствовать. Жизнь с таким — постоянное взращивание комплекса неполноценности и желания убить мужа за нудную правильность. Да и сама магиня была от идеальной женщины весьма далека.

По размышлении она постановила так: очень может быть, что Яр — интриган, каких поискать, и, делая предложение, помимо очевидных, преследовал свои, тайные цели, но она не настолько глупа, чтобы отказываться от выпавшего шанса. Да она скорее руки себе тупой пилой отпилит!

Серафима решила выйти на работу пораньше. На целых две недели. Просто представила себе, что еще четырнадцать дней будет слоняться по квартире, безрадостно гадая, что, как да почему, и пошла гладить вещи. Боги с ней, с головой, поболит и перестанет, а вот нервные клетки не восстановишь никаким заклинанием.

— Явилась, наконец, злыдня, — было первое, что она услышала от шефа, когда тот в восемь ноль две появился на работе. — Ты хоть понимаешь, что нам пришлось улики опять в столицу отсылать? Потому что ты… ты…

— У меня сотрясение мозга было, между прочим, — мирно заметила Серафима. — Не думаю, что чем бы то ни было могла вам помочь в таком состоянии.

— Да какой у тебя мозг… — заворчал было шеф, но осекся, почесал картошкообразный нос, махнул рукой и ушел в кабинет. — Никого ко мне не пускать.

— Чего нового бы сказал, — вздохнула Сима и принялась разбирать гору бумажек, скопившуюся на столе за время ее отсутствия. Через несколько минут она уже с головой в нее зарылась, пытаясь отсортировать срочное от того, что еще может полежать пару месяцев. Чего здесь только не было! Создавалось впечатление, что весь участок разом взбесился и начал требовать от Г.В. всего подряд — начиная с туалетной бумаги повышенной «мягкости» (именно так и было указано в заявке на его, шефа, имя, и даже подчеркнуто тремя линиями) и заканчивая анонимным требованием провести внеочередное собрание для рассмотрения вопроса нарушения бухгалтершей Лизой Петровной дресс-кода (глубокий вырез, мешающий работать простым оперативникам). Далее шло пространное описание как самого наряда, так и его разлагающего воздействия, были приложены фотографии и замеры.

Весь явный бред Сима отсортировала в течение примерно часа — получилась внушительная кучка-вонючка, как про себя окрестила этот завал сама магиня.

Она настолько погрузилась в попытки понять, что должно быть в голове у человека, который пишет Г.В. докладные записки с доносами о том, что сотрудники не используют чайные пакетики по второму разу, а выкидывают их, тем самым подрывая основы мироздания и экономики в Грибном, что едва не пропустила посетительницу.

Женщина — встрепанная, запредельно несчастная, с зареванным опухшим лицом — ворвалась в приемную, и, ни слова не говоря, пробежала к двери кабинета.

Сима выскочила из-за стола и грудью бросилась на защиту покоя шефа.

— Куда? У вас назначено?

— Да! — истерично выкрикнула женщина. — Пустите немедленно!

— Успокойтесь, дамочка, — внушительно сказала Сима, загораживая собой дверной проем. — Вы не на базаре. Давайте так — я узнаю у Георгия Владиславовича, сможет ли он вас принять, и тогда будет видно.

— Вон пшла! — взвизгнула женщина. — Стерва! Прочь с моей дороги! У меня срочно!

И с недюжинной силой, наличие которой сложно было предположить в столь худосочном теле, отпихнула Симу в сторону. Магиня шлепнулась об стену, чудом удержавшись на ногах. Многострадальная голова немедленно и охотно заболела. Она ошарашенно приложила руку ко лбу и постояла, приходя в себя. Посетительница тем временем одним движением настежь распахнула дверь и ворвалась в кабинет.

— Что за?.. — заорал шеф. — Груздева, ты сдохла за своим чертовым столом, что ли? Ты…

Сима вжала голову в плечи, раздумывая, стоит ли вмешиваться или Г.В. сам разберется. Она прикинула, за какое действие получит меньше тумаков. По всему выходило — и с шапкой дура, и без шапки — все одно дура. Пожав плечами, она всё-таки направилась в кабинет, намереваясь выкинуть посетительницу. Магиня она или как? Если надо, заклинание применит — после того, как женщина ее об стенку швырнула, человеколюбия в ней осталось ничтожно мало.

— Степочку украли! — взвыла женщина дурным голосом.

Сима застыла на пороге. И не столько от слов, сколько от открывшейся ее взору картины. Шеф стоял посреди кабинета, и его непривычно растерянный взгляд говорил о том, что он тоже не знает, что делать с этим. С этим — с женщиной, которая, бухнувшись на колени, вцепилась мертвой хваткой в его брюки, и мерно билась головой о его ноги, заливая его слезами.

— Степочку! Степочку моего! Солнышко мое… кровиночку! Да что ж это делается! — по-звериному выла коленопреклоненная. — Помоги! Помоги!

— Марина. Марина, встань, пожалуйста, — нерешительно начал Г.В., бросив на Симу выразительный взгляд.

Она поняла верно, и через секунду в ее руках возник стакан с водой. От идеи мести пришлось отказаться. Сима даже почувствовала себя весьма неловко из-за того, что у женщины страшное горе, а она, магиня, не сумела вовремя распознать. Злилась, планы строила, как ударить побольнее. Минуту строила, не больше, но все же.

Г.В. осторожно поднял женщину с колен и увлек в сторону небольшого диванчика. Усадил, сунул в руки стакан воды и приказал Симе:

— Лизу Петровну ко мне. И Голубева.

Голубев — младший следователь, вспомнила Сима. Нелюдимый, необщительный — в беседы не вступает, о себе не рассказывает. Сидит вечно за своим столом, бумажки перебирает. Делает ровно столько, сколько должен, на работе не задерживается ни на секунду. Но и не опаздывает. И ладно, следователь. Но зачем шефу понадобилась сотрудница бухгалтерии?

Это выяснилось сразу же, как только Лиза Петровна вплыла, словно десятипалубный круизный лайнер, в кабинет Г.В. и увидела примостившуюся на диванчике посетительницу. Глаза бухгалтерши, и без того круглые, округлились еще больше и стали похожи на монетки.

— Маруся? — спросила она. — Ты что здесь делаешь? Что-то случилось? Почему ты плачешь? — все эти вопросы она выпалила на одном дыхании, прежде чем осознала, где находится. Тогда она обратилась к Георгию Владиславовичу. — Вызывали?

— Вот, — умело скрывая недовольство слезливыми женщинами, сказал Г.В. — Узнай, что произошло, — и спросил у Серафимы, которая болталась в дверном проеме: — Голубев где?

— Идет, — отрапортовала магиня. Отступила на шаг. — Вот он. Пусть заходит?

Г.В. с тоской огляделся по сторонам, понял, что деваться некуда и кивнул:

— Пускай.

Вошел Голубев — неказистый, маленький, тощий, с серьезным выражением лица. Одет он был в свитер и потертые джинсы.

— Добрый день, — поздоровался он со всеми сразу. — По вашему приказанию прибыл.

Лиза Петровна с молчаливого согласия шефа подсела к плачущей женщине и обняла ее за плечи, отчего та зарыдала еще горше, вновь завыла, заголосила. Мужчины смотрели на представление с некоторой опаской и недовольством. Сима в приемной просто бдила — как бы еще кого не пропустить, а то потом начальник ей голову всё-таки оторвёт. А поскольку дверь осталась незакрытой, она и подслушивала заодно. Уж больно любопытство разбирало, что могло приключиться в тихом Грибном.

Лиза Петровна некоторое время разбирала невнятные стенания Марины. И вдруг, в одно жуткое мгновение осознав, что именно говорит Марина, обычно пугливая и робкая, бухгалтерша заорала не хуже шефа:

— Что, ты говоришь, случилось?

Мужчины разом вздрогнули — у милой пухленькой бухгалтерши оказался богатырский голос. Сима вздрогнула тоже, отскочила за свой стол и уткнулась носом в бумажки. Дверь она закрыть не успела, но никто не обратил на это внимания.

— Ты Михею позвонила? А он что?

Спустя полчаса выяснилось следующее: Михеем звали мужа Марины, которая, кстати, Лизе Петровне приходилась родной сестрой. Марина пошла в магазин — хлеб ей понадобился срочно. Двухлетний сын Степан висел на ней обезьянкой до того момента, пока не подошла её очередь на кассе. Расстегивать сумку, чтобы достать кошелек, который тоже предстояло расстегивать, одной рукой очень неудобно. На этом моменте Марину прервал Голубев:

— Что за магазин?

— Толькин, — почти разборчиво ответила слегка успокоившаяся Марина. — На углу, недалеко от нашего дома. Минимаркет такой.

— Ясно. Когда дело было?

— Да минут двадцать назад. Я же сразу сюда побежала. Вот и считайте.

— Ясно. Продолжайте.

Дальше Марина сына ссадила с рук и буквально на пару мгновений отвлеклась, возясь с застрявшей в молнии подкладкой сумки. А когда подняла голову, обнаружила, что Степушки рядом нет. Покричала — не отозвался. Кассирша только плечами пожала — мол, мальчик за стеллаж с шоколадками забежал, сейчас придет. Но Марина была матерью-наседкой и на слово верить невнимательным кассиршам не собиралась. Бросив покупки на ленте и не обращая внимания на ропот в собравшейся очереди, она стала протискиваться назад. В указанном месте Степана не было. Марина снова начала звать, но мальчик не показывался. Обежав весь магазин и поняв, что сына нигде нет, несчастная женщина сделала круг почета вокруг здания, но Степушку так и не нашла. Тогда, строго-настрого наказав всем присутствующим в магазине в случае обнаружения мальчика идти в полицию, она рванула в участок.

— Кассиршу знаете? — спросил Голубев. — Тех, кто в очереди стоял?

— Ленка из соседнего дома.

— А поточнее?

— Елена Коркина. Живет на улице Грошовой, дом 5. А мы на противоположной стороне — дом 4. А очередь… помню Димитра, механика. Он, как обычно, втайне от Гульки своей водочку покупал. Больше никого не приметила — не до того было. Боги, это невозможно! — снова сорвалась она. — Как же так, почему с нами! Почему Степочка? Кому он не угодил? Как же, как же?.. Ведь он такой маленький, так боится без меня… я… не могу! Его надо найти немедленно!

— Марусяя… не могу поверить, — подхватила Лиза Петровна, — Георгий Славыч, вы все можете! Найдите! Богами заклинаю! — И вновь повернулась к сестре: — Давай, я мужа наберу, он поможет.

«Значит, замужем, — некстати влезла в голову Серафимы мысль. — А кольцо как же? Неужели и впрямь мало стало? Или потеряла? Или в ремонт отдала? Боги, да какая разница?..»

— Спасибо, — почти шепотом сказала Марина. — Аркадий твой толковый. Он и в самом деле может помочь. — Прозвучало это так, словно все остальные, включая присутствующих — совершенно бестолковые и пользы от них — чуть.

Г.В. если и проникся трагизмом ситуации, то по его лицу этого заметить не представлялось возможным. Он едва заметно кивнул, обратился к Голубеву:

— Чего застыл? Иди, работай. Показания снимай, заявление регистрируй, или чем ты еще занимаешься. Дело срочное, если еще не понял.

Голубев на грубость не обиделся, склонил голову, и сказал:

— Дамы, пройдемте со мной.

Сима, которая до этого успешно грела уши, сидя за столом, мгновенно сделалась деловой, занятой и жутко загруженной сложной работой. Даже глаз не подняла, когда все трое мимо шествовали, пропела:

— До свидания.

Ответить ей никто не потрудился, да она и не ждала. Для города она была чужая.

* * *

— Серафима! Зайди ко мне, — окликнул ее Г.В. час спустя.

— Да, Георгий Владиславович?

— Присядь.

— Спасибо. — Сима сделала, как было велено, и выжидательно сложила руки на коленях. — Я слушаю.

— Хочу довести до твоего сведения, что с завтрашнего дня ты будешь работать непосредственно в лаборатории. В течение неопределенного времени.

— Что-то произошло? Вам вдруг понадобились мои услуги в качестве эксперта по магии?

Г.В. сердито нахмурился:

— Груздева. Когда мне твои услуги понадобятся, лучше убей сразу. Когда же они были нужны участку, ты дома с сотрясением лежала. Поэтому все улики были отосланы в столицу на изучение. Вопрос не в этом. Ты будешь сидеть в лаборатории, поскольку завтра приезжает проверяющий.

— И что он будет проверять?

— Как обычно. Текущие дела, порядок, сотрудников для выявления среди них неподходящих личностей или расшатанной психики. — Сима усмехнулась про себя — более спокойное болото, чем Грибной, вообразить трудно. Чтобы расшатать здесь психику, надо сильно постараться. Хотя в последнее время несчастья словно активизировались. То ее по голове ударили, теперь вот ребеночка похитили, да еще проверка так некстати. Словно сглазил кто городок, или боги решили, что хватит благоденствия в одном отдельно взятом месте, надо и несчастий добавить. — Раз в год это происходит, и каждый раз жуткий стресс для всех. Поскольку ты числишься больше экспертом, чем секретарем, то вали-ка ты в лабораторию. Посидишь там, поразмыслишь над своим поведением, может, надумаешь чего хорошего.

— То есть мое переселение временно и никакого отношения к выполнению прямых обязанностей не имеет? — уточнила Серафима нехорошим голосом.

Г.В. коротко кивнул.

— А как вы думаете скрыть эту детальку от того, кто приедет? Ведь это будет маг, я правильно поняла? Врать ему бесполезно — даже если он без амулета, всегда можно заклинание правды кинуть.

И тут Г.В. сказал:

— Мы ему вообще тебя не покажем. Лаборатория находится на третьем этаже. Там сроду никого не бывало, кроме летучих мышей.

— Вы меня хотите запихнуть на чердак? — ужаснулась Серафима. — Да еще на неопределенный срок? Но какой с этого прок? Себя вы обезопасить не сможете. Первая же проверка покажет, что вы меня упрятали. И почему.

— Груздева, не твое это дело. Сказано — сиди в лаборатории, значит, будешь там куковать, пока не разрешу спуститься.

— Но это несправедливо. Я не хочу… то есть, я работать хочу, а не штаны просиживать.

— Тогда отправляйся в столицу и уработайся там, а от меня отстань! Можешь заявление об увольнении хоть сейчас мне на стол — подпишу.

Сима насупилась, но спорить больше не стала.

— Ладно, — буркнула недовольно. — С завтрашнего дня буду сидеть там. Только никак не пойму, зачем столько усилий ради не пойми чего прикладывать. Подумаешь, сижу в приемной. Хоть и числюсь экспертом. Великое дело.

— Может, и не великое, а реноме поддерживать надо, — важно заявил Г.В. — У нас за тридцать лет ни одного нарекания из головного офиса не было. И я не хочу, чтобы из-за тебя портилась статистика. Кроме того, мы не все улики отослали в столицу — некоторые остались ожидать своей очереди, потому как специалисты заняты были. Так что если уж очень охота, можешь приступать к своим прямым обязанностям. Чтоб плесенью не покрылась в одиночестве.

— Что, правда? — Сима так и подскочила на стуле. — И вы молчали? А где они сейчас? Надеюсь, ваши сотрудники в перчатках их собирали? И правильно запаковали? И пронумеровали? А сфотографировать не забыли? И подписать? А где можно их отчеты просмотреть? И куда…

— Груздева, сбавь обороты. Всю информацию ты можешь получить у Лилечки. — Лилечка — мужеподобная женщина, лет сорока на вид, грозная как штормовой ветер, с нежным, совершенно неподходящим ее внешности, голоском. Последнего она, кстати, сильно стеснялась. Числилась Лилечка главным следователем, хотя по факту больше занималась хозяйственно-распределительными вопросами. Во-первых, у нее были ключи от всех замков. Во-вторых, именно она отвечала за сохранность улик и вещдоков, и именно она общалась со столичными экспертами. Она следила за ходом каждого мало-мальски важного дела — на стол ей ложились еженедельные отчеты. Поскольку жизнь в Грибном была исключительно унылой и бедной на события, со своими обязанностями Лилечка справлялась на отлично, и частенько у нее оставалось время попить кофе в разгар рабочего дня. Но самое главное — она приходилась Г.В. родной сестрой, а значит, была священной коровой. — Она же подскажет, где улики. Я — глава участка, а не следователь. Таких деталей не знаю.

— А что случилось-то? — догадалась полюбопытствовать Сима. — Кого-то ограбили? Избили? Случайно не по голове, как меня?

— Кого-то убили, — мрачно ответил Г.В. и Сима, честно сказать, была удивлена, что шеф снизошел до пояснений. Она и вопросы-то задавала просто так, не особо надеясь на ответ. А поди ж ты… — Первый раз за тридцать лет. Конечно, он не был полноценным членом общества, однако, и участи подобной не заслужил.

— Кто? Кто — он? Кого убили-то? Я его знаю? Вы его знаете?

— Вероятно. Некто Михаил Михайлович Копейкин. Михалыч его кликали.

— Михалыч? — изумилась Сима. — Как Михалыч? Где его убили? Как?

— Слушай, Груздева, я тебе не свидетель преступления, ты не следователь, и у нас тут не вечер вопросов и ответов. Шла бы… отсюда.

Приставать к злому шефу Серафима не осмелилась, поднялась со стула и вышла из кабинета, плотно притворив за собой дверь. Ей срочно нужно было увидеть Кота. Только он из всех сотрудников участка мог внятно объяснить, что произошло, не тратя время на скабрезности и плоские шуточки. Если, конечно, сам был в курсе. Можно, конечно, поинтересоваться у Г.В., кому поручено расследовать убийство, но нарываться на очередную грубость Серафима поостереглась.

За следующие несколько часов, проведенных на работе, Сима доразбирала бумажки и окончательно убедилась в том, что по большинству сотрудников участка психиатрическая лечебница не просто плачет, а истерически рыдает. Чего стоил один опус самой Лизы Петровны — крик души. Трагический, надрывный. Мол, каждый сотрудник мужеского пола так и норовит в вырез ее кофточки заглянуть, так и таращит глазищи свои бесстыдные туда, куда даже ее муж-то смотреть себе не всегда позволяет.

Сима держала в руках криво написанную бумажку и понимала, что не зря, видимо, Г.В. от своего кабинета всех гоняет. Вон как разошлись за пару дней, а уж за месяц они, наверное, такие высоты возьмут, что представить страшно. Сюда бы в ее отсутствие собаку посадить страхолюдную — чтобы отваживала всех желающих.

Еще Серафима думала — не могла не думать, хотя очень старалась отвлечься — что уж больно подозрительное совпадение выходит. Ее находка — которая таинственным образом исчезла из переулка; то, что ее ударили возле «замка» Михалыча. И, наконец, то, что самого Михалыча, оказывается, убили. Наверное, следует все рассказать тому, кто делом занимается, если Егор ещё этого не сделал.

В любом случае, необходимо вызнать как можно больше подробностей и в ответ поделить своими подозрениями и фактами. Сима очень сомневалась, что следователь захочет откровенничать с ней о ходе дела, потому решила начать с Кота — как с самого слабого звена.

Кроме того, Симу не покидало ощущение, что неожиданно посыпавшиеся несчастья имеют под собой вполне реальную основу. Заклинание, проклятие, например. Чья-то злая воля. Ведь иначе как странной, ситуацию не назовешь — целый год, что она провела в городе, все было тихо-мирно и до тошноты спокойно. Одна единственная кража из магазина — да и та… смех, а не преступление. И тут посыпались злодеяния, одно за другим, как снежный ком. За неделю месячная норма выполнилась.

Но кому бы понадобилось тратить силы на то, чтобы проклясть захолустный городок? Зачем? Или она преувеличивает? Да, убили, да, ударили, да, похитили. Но вполне может статься, что никакой связи между этими событиями нет вообще. Просто так совпало. Судьба. Карты легли. Боги развлекались.

Почему-то в это ей не верилось ни капли. А может она просто не хотела в это верить.

Любопытничать на глазах у всех сотрудников Сима не стала, решила дождаться удобного момента и спросить — мимоходом, будто к слову пришлось.

Удобный момент подвернулся, когда Кот ближе к вечеру зашел к шефу по какому-то вопросу — то ли выходной попросить в обход Лилечки, которая, помимо прочего, славилась тем, что искренне считала единственной веской причиной неявки на работу смерть без возможности оживления; то ли еще зачем.

Едва завидев Кота, Сима пулей выскочила из-за стола и решительно преградила ему путь.

— Привет, — сказала она томным голоском. — Куда-то торопишься?

Кот, который еще во время занятий с Симой понял, что глазки она может строить сколько угодно, только ничего серьезного за этим не кроется, остановился и неохотно обронил:

— Добрый день и тебе, Серафима. Тороплюсь. Если позволишь…

— А я вот первый день сегодня вышла. Знаешь, наверное?

— Знаю.

— Меня по голове ударили. Когда я ночной обход совершала.

— Серафима, об этом знают все.

Видя явное нежелание Кота вести светскую беседу, Сима решила, что достаточно походила вокруг да около, отбросила околичности, и спросила прямо:

— А ты слышал, что Михалыча убили? — И вдогонку: — Кто этим делом занимается? — И о главном: — Ты подробностей не знаешь?

У Кота сделалось кислое выражение лица. Он помялся на месте, с надеждой глядя на закрытую дверь кабинета шефа. Сима ждала. Кот еще помялся, потом понял, что ведет себя, как девица на выданье, и сказал:

— Егор занимается. Подробностей не знаю, оно мне ни к чему.

— Егор, говоришь… — Настрой Симы стал несколько менее решительным. Идти к Егору и его скабрезностям не хотелось совершенно, но и молчать о находке нельзя. Вдруг это важно? Вдруг поможет?

— Можно мне к шефу? Он не занят?

— Сейчас узнаю, — удрученно размышляя, как быть, Серафима поплелась к телефону, подняла трубку, нажала кнопку.

— Георгий Владиславович, к вам Котофеев. Можно?

Тишина.

— Георгий Владиславович, к вам Котофеев. Можно ему зайти?

И опять ни звука в ответ. Странно, подумала Сима, он же был в кабинете. И она никуда не отлучалась — так что уйти он мог только через окно. Если бы резко похудел килограмм на десять в талии, плечах и бедрах.

— Не отвечает, — пожала она плечами недоуменно. — Я постучусь. Подожди, ладно?

Кот кивнул. Сима стукнула пару раз в дверь костяшками пальцев, нажала на ручку и аккуратно её приоткрыла. Засунула в образовавшуюся щель голову, потом влезла до талии, и…

— Котофеев, будь добр, вызови скорую. И сам зайди, ты же следователь.

Ее голос был невыразителен, сух, без единой панической нотки. Но едва услышав свою фамилию, Кот понял, что дело плохо. Катастрофически плохо. И резко поднявшись, подошел к двери.

Сима стояла на пороге кабинета, белая как мел, с расширенными глазами, и мелко, часто дышала.

— Там… — промямлила, — там Славыч. И я бы очень удивилась, если бы узнала, что он жив. Мне кажется, человек просто не может выжить, потеряв практически всю кровь.

И началось.

Глава 5. Бубен, ритуальные танцы и ещё один непонятный сюрприз

О том, что на шефа полицейского участка было совершено покушение, узнали все и сразу. Этой ночью Сима до дома так и не добралась — ее сначала допрашивали, потом допрашивали, а после допрашивали, заставляли вновь и вновь показывать, что и как она делала, когда зашла в кабинет — хотя в общем-то, она и зайти-то толком не успела. Дали минуту передышки и снова спрашивали, спрашивали и спрашивали. Выходила ли она куда, приходил ли кто-нибудь к шефу, звонил ли, писал. Сима честно отвечала, напрягалась, вспоминала, показывала, поясняла, и к утру заработала такую сильную головную боль, что плакать хотелось.

Выяснилось следующее — пока Сима охраняла вход в кабинет шефа, неизвестный преступник неустановленным пока образом проник внутрь, и с чувством покромсал Г.В. на шашлык. Не до смерти, но весьма и весьма усердно. Если бы Коту не понадобился выходной, если бы Лилечка не была такой строгой, если бы Сима не вошла в кабинет, все могло бы закончиться куда плачевнее. А так — большая кровопотеря, многочисленные порезы, но непосредственной опасности для жизни в данный момент не было. Г.В. мирно почивал в больнице, накачанный под завязку болеутоляющими, антибиотиками, снотворным или еще какой-нибудь гадостью — всем сразу или по отдельности, Сима не стала уточнять у несчастной Ирины, которая пронеслась мимо нее по коридору. Еще минуту назад жена Г.В. с потерянным видом сидела перед следователем Кругловым и покорно отвечала на вопросы — хотя имела полное право их игнорировать. Даже её задорные, непослушные кудряшки поникли. И вся она как-то состарилась, потускнела за одну ночь.

— Какие у вас с мужем были отношения?.. дети?..

— Часто ли вы ссорились?..

— …завещание…

— … наследство…

— …враги… недруги…

— …нервничал ли в последнее время…

— …непонятные встречи, звонки…

— … угрозы…

Дверь в кабинет, где велся допрос, была приоткрыта, и Сима прекрасно слышала все, о чем там говорилось. Так получилось, что она проходила мимо — в туалет, который находился, к слову сказать, в другой стороне здания, услышала обрывок разговора и не смогла сдержать любопытства.

Узнала она следующее — врагов у Г.В. нет и быть не может, добрейшей души человек, всегда помогает, подсказывает; в браке они состоят давно, поженились сразу после школы; никаких проблем у них не было; детей, впрочем, не было тоже. Жизнь катилась ровно, стабильно, как всегда. Г.В. нервничал не больше обычного, вел себя нормально; ни о каких таинственных звонках или угрозах не рассказывал. Написанием завещания ни один из супругов не озаботился.

— Я могу быть свободна? — осведомилась, наконец, Ирина. — Мне бы в больницу, к мужу.

— Конечно, конечно, Ирина Игоревна. Идите. Только телефон не выключайте. Вы можете еще понадобиться.

Сима отскочила от двери и, затаив дыхание, на цыпочках поспешила по своим делам.

Весь участок гудел как улей. Ни у кого в голове не укладывалось, что посреди белого дня можно практически убить человека и уйти безнаказанным. А если учесть, что этот человек — глава полицейского участка, выходило и вовсе нечто невероятное. Страшное выходило и непонятное.

Зачем это сделали? Кто это сделал? Хотел убить или помучить? И чего теперь ждать?

Все сотрудники были собраны в просторной комнате, где обитали следователи и по совместительству оперативные работники. Большинство работало в участке давно, но с настоящими убийствами или покушениями на убийство никогда не сталкивалось. И теперь все растерянно поглядывали друг на друга, не зная, как быть. Стоял шум, гам, версии преподносились и опровергались, велись споры и диспуты, а сигаретный дым был таким плотным, что резал глаза, хотя Сима открыла все окна, которые могла.

Стоило Ирине после допроса войти в комнату, воцарилась тишина. Она, надо отдать ей должное, ничуть не смутилась, всем кивнула и молча направилась к выходу, крепко сжимая в руках сумочку. За ней в комнате показался Круглов.

— Ну что? — спросил его кто-то из толпы.

Круглов на это ничего не ответил, сказал:

— Котофеева ко мне.

Кот слез со стола, на котором сидел. Сима, вернувшаяся в комнату вслед за Ириной и устало прикорнувшая было в уголке, встрепенулась, когда Круглов подал голос еще раз:

— Груздева, за мной.

Сима подскочила на месте, похлопала глазами и последовала за мужчинами.

— А я вам зачем? Опять показания давать буду? Сколько ж можно?

— Столько, сколько нужно, — мрачно ответил Круглов. — Но ты мне по другому поводу нужна. Как криминалист.

— Да? — усомнилась Сима. — А так можно — чтобы одновременно и свидетель, и эксперт? И… вообще-то, я эксперт по магии, а не криминалист в привычном понимании этого слова. Я отпечатки пальцев снимать не умею, я скорее по магическим отпечаткам специалист. Учтите. А вы же вроде должны были столичных вызвать? Там умельцы — два в одном.

— Я и вызвал. Точнее, не я, а Лилеч… то есть Лидия Славна. Но они обещали быть лишь к завтрашнему утру. То есть через сутки почти. А мне сейчас надо. И потом — ты у нас все-таки эксперт, или я что-то путаю?

— Эксперт, — с некоторой запинкой ответила Сима. — На полставки. С правом проведения двух видов магических экспертиз.

— Вот и проводи свои экспертизы. Осмотри место преступления для начала, поколдуй там, в бубен побей и танцы ритуальные спляши, может, наткнешься на что-нибудь интересное… не мне тебе объяснять. А то, боюсь, пока эти столичные щеголи приедут, исследовать будет уже нечего. И так ночь потеряли. Ребята, конечно, что могли — собрали, фотографии сделали, но они — не маги. А ты — магиня, я прав?

— Прав, — кивнула Сима, чувствуя одновременно воодушевление и страх. Все-таки первое самостоятельное дело. — Когда приступать?

— Немедленно. Тебе что для этого нужно? В участке есть?

— Есть в лаборатории. Наверху.

— Значит, на чердаке. Кот, проводи. И помоги, чем сможешь.

— Сергей Витальевич, — это вступил в беседу Кот, — в кабинете шефа до нас же все осмотрели. Может, имеет смысл заняться найденными уликами?

— Ты, Котофеев, не о том думаешь. Ты меня вообще слышал? Я же только что обозначил проблему, — сказал Круглов важно. — У нас кто место преступления осматривал? Правильно, люди. Человеки, так сказать. А Груздева у нас не только эксперт, но и маг.

— Заметил. — Тон Котофеева был сух и неприятен, как случалось всякий раз, стоило заговорить в его присутствии о магах. Впрочем, в этом он был не одинок. — И что?

— И то. Груздева-то меня поняла с первого раза, я надеюсь? — Круглов посмотрел на Симу со значением.

Она кивнула — еще бы ей не понять. Начиная с шестого курса их группа усиленно изучала не только теоретические аспекты будущей профессии, но и магическую составляющую поиска следов, которые мог оставить предполагаемый преступник. Следы ауры — уникальны, как и отпечатки пальцев, но развеиваются в течение суток после совершения преступления, да и тут есть свои хитрости — маги давно научились прятать свои ауры или маскировать их. Эхо заклинаний — если оно выявлено в течение недели, может помочь найти мага. Еще можно попробовать допросить самого усопшего с помощью доли некромантии — но это если было совершено убийство. А если в помещении имеется зеркало — то вообще окунуться в мир Теней, уйти за грань, увидеть произошедшее их глазами (поле зрения при этом весьма ограничено, но все-таки). Правда, после этого мало кто возвращался обратно.

Серафима изучила множество способов выявления следов, оставленных на месте преступления, и теоретически была во всеоружии. Увы, ни одно занятие не подготовило ее к тому, что если пострадавший — твой знакомый (пусть и обожаемый начальник), все воспринимается совершенно по-другому.

Взяв необходимое в лаборатории, Сима спустилась вниз. Кот как привязанный, шел следом.

— Помочь? — спросил он.

— Нет, там все хрупкое, — отказалась Серафима. Как-то произошел с ней один случай. Не в меру ретивый поклонник вызвался донести ее чемоданчик с реактивами до университетской лаборатории. Он буквально выдрал вожделенную поклажу из рук Симы и резвым козликом поскакал по коридору, однако не учел, что реактивы — они на то и реактивы, тем более в магических кругах (сам он был с отделения физической подготовки и знания по этой теме имел весьма скудные, если не сказать никакие).

Так вот, от тряски колбочки сначала звякнули друг о друга — жалобно, предупреждающе, но в общем гомоне голосов учащихся их никто не услышал.

— Стоять, придурок! — заорала Сима, увидев, что поклонник лавирует в потоке студентов, размахивая чемоданчиком во все стороны, как флагом.

Ответом ей стал взрыв. Не вселенского размаха, но вынести пару окон в коридоре и закинуть поклонника на люстру хватило. Бедолага еще пару месяцев после этого заикался и при упоминании имени Серафимы впадал в ступор. С тех пор чемоданчик она не доверяла никому — пусть и тяжелый, зараза, зато здание участка еще долго простоит.

Нарядившись в перчатки, халаты и бахилы, они вошли в кабинет. Везде была кровь — на столе, на стенах, на стеллажах. Складывалось ощущение, что в кабинете резали свинью. Сима сморщила нос, достала из кармана респиратор и надела. Ей было очень не по себе — вроде, обычное дело, не первый раз на месте преступления, а чувствовала она себя как на первом курсе — неуверенно и гадко.

Ей до сих пор не верилось, что шеф подвергся нападению, а она была в двух шагах и ничего не слышала! Ничегошеньки! Ни звука не доносилось из кабинета, ни стона, ни крика. А ведь Г.В. -мужчина крупный, сильный, он должен был дать отпор или хотя бы позвать на помощь. Кроме того, мучили его долго — за минуту столько порезов не нанесешь, как ни старайся. Так почему он не кричал? Не смог? Или…

— Кот, выйди. И дверь за собой закрой, — скомандовала Сима, решив начать с элементарного.

— Зачем?

— Ни за чем. Делай, что говорю. Выйди и дверь за собой закрой. Как следует.

Кот недоуменно пожал плечами, но вышел. Клацнул, закрываясь, замок. Сима огляделась по сторонам, щелкнула пальцами. Перед ней возникла книга и перо. Здесь надо отметить, что ведение записей эксперта при магических исследованиях весьма примечательное действо. Записи делаются не на листах бумаги, и не обыкновенной ручкой, а в зачарованных магами из Коллегии, пронумерованных, прошитых и опечатанных книгах. Для ведения записей используются специальные чернила. Когда нужно, Сима говорила:

— Фотография, — и кабинет озарялся вспышкой.

Магиня начала диктовать — перо послушно скользило по бумаге в такт ее словам.

— Начало. Город Грибной. 21 сентября 20002 года. Семь часов тридцать три минуты ноль одна секунда. Исследование ведет Серафима Груздева. Осмотр места преступления согласно приказу следователя Круглова Сергея Витальевича. Фотографии согласно регламенту. Итак, эксперимент номер один. Конец записи.

Сима немного помолчала, собираясь с мыслями, затем оттянула респиратор от лица — для большего эффекта, набрала полную грудь воздуха и пронзительно завизжала. Секунда — дверь распахнулась настежь, и в кабинет с топотом влетел Кот. В руках у него был пистолет, взгляд сосредоточенный и напряженный.

— Что случилось?

Серафима пришлепнула респиратор на место, невинно хлопнула глазами:

— Мышь увидела. Представляешь? Так испугалась.

Так, значит звуконепроницаемого полога на кабинете нет. В данный конкретный момент. Но это не гарантия, что его не было. Может, заклинание себя исчерпало и исчезло. Тогда нужно искать эхо и отслеживать создателя.

Единственное, что не состыковывалось — сила заклинания и время его действия. Всем известно, чем сильнее заклинание, тем дольше оно длится. Сима никогда не слышала, чтобы период действия мог определять сам маг. Магия, как запахи, развеивалась, но со временем. Просто взять и раствориться по желанию мага заклинание не могло. Либо Сима еще слишком неопытна. И если предположить, что шеф орал, как резанный — в прямом смысле — то сила заклинания должна была быть немаленькой, чтобы Сима в соседнем помещении не услышала ни звука. С тех пор прошли всего лишь сутки, заклинание такой мощи не успело бы развеяться. И Кот за дверью не услышал бы визг Симы во всей его красе — в лучшем случае, слабое попискивание.

Значит, полога не было. Или был, но весьма своеобразный.

Придя к таким неоднозначным выводам — и продиктовав все это под изумленно-неодобрительным взглядом Кота, Сима продолжила исследование. Ей пришло в голову, что если преступник не пользовался пологом, то мог накинуть на шефа заклинание подчинения, или онемения, или еще чего. Это не столь важно, важно то, что заклинание всё-таки было бы.

Поразмыслив, Сима решила, что искать надо след магического эха. Она наверняка наткнется не на одно, так на другое. У нее и тени сомнения не возникало, что преступник — маг, ведь простой человек вряд ли бы сумел пройти мимо неё незамеченным или влезть в окно второго этажа и уделать шефа, да ещё так серьёзно. И в связи с этим всплывал вопрос — откуда в Грибном взялся маг? Да еще имеющий зуб на Г.В.?

— Мышь? — спросил Кот недоверчиво. — Ты боишься мышей?

— Вообще-то нет, — честно ответила Серафима. — Но это была… огромная мышь. Противная такая, понимаешь? У нее были даже не усы, а усищи, и она ими шевелила так гадко… туда-сюда… бррр, как вспомню, так сразу орать хочется.

— Не стоит, — поспешно сказал Кот, засовывая пистолет за пояс. — Я… еще от первого крика не отошел. Тебе чем еще помочь?

— Кровью не поделишься? — хмыкнула Серафима. — Так быстрее дело пойдет.

— Тебе мало крови? — удивился Кот, демонстративно оглядывая помещение. — Зачем еще и моя?

— Да я так… пошутила.

Видно было, что Кот не пришёл в восторг от ее чувства юмора, но комментировать не стал. Просто отошел к окну и замер. Сима положила на стол чемоданчик, стараясь не испачкать его в крови, хотя она к тому времени уже подсохла. Азартно щелкнула замочками, подняла крышку и с удовольствием оглядела содержимое.

— Приступим, — пробормотала она себе под нос и достала первую колбочку с порошком ярко-желтого цвета.

— Что это? — В голосе Кота слышалось некоторое опасение.

Сима рассеяно ответила — все ее внимание было сосредоточено на будущем эксперименте:

— Сейчас гляну, не осталось ли эха. Будет громко, ты только не пугайся.

И, высыпав порошок себе на ладонь, Сима подняла респиратор и слегка подула. Порошок невесомо воспарил в воздух и заискрился, словно она костер раздувала. Магиня шепнула: «искать» и искорки закружились в воздухе. Сначала подлетели к Коту, который стоял ни жив, ни мертв и, кажется, даже не дышал. Облепили его на мгновение, повились вокруг, но в итоге потеряли интерес и двинулись дальше. Кот выдохнул и начал лихорадочно отряхиваться.

Искорки исследовали каждый предмет в кабинете, включая стены, пол и потолок, окна и стекла в них, но ничего не нашли. Было у них какое-то сомнение относительно кресла шефа, но в итоге и там — ничего. Добросовестно исполнив свое предназначение, искорки зашипели и с громким хлопком испарились. Сима крепко призадумалась — никакого эха обнаружено не было. Как это понимать? Заклинания не использовались вообще? Или использовались, но такие слабые, что развеялись в течение суток? Но какой в них тогда был смысл?

Ладно, ее дело — исследовать, а не делать выводы. Должным образом все зафиксировав, Сима приступила к поиску следов ауры. Хотя прошли уже сутки с момента совершения преступления, она решила воспользоваться каждой, пусть самой слабенькой вероятностью. Она вынула из чемоданчика свечку, поставила на пол, а сама уселась рядом и, сняв перчатки, аккуратно их отложила.

— Привет, — сказала она непонятно кому.

Кот опять покосился на неё и так вжался в окно, что стекло жалобно затрещало.

— Такой большой — и боится, — неодобрительно заметила Серафима, полностью погруженная в созерцание свечи. — Нехорошо. Хочешь, я добавлю тебе смелости?

Кот дернулся и ответил после паузы:

— Не стоит. Я не боюсь вовсе. Просто не люблю.

— Магию? Магов? Кровь? Убийства? Меня конкретно?

— М…магов не люблю. Странные вы… они.

— Мы — не странные, — наставительно пояснила Сима и протянула к свече руку, растопырив пальцы. Вид у нее был совершенно отстраненный, словно говорила не она, а кто-то другой внутри нее. — Мы — другие. Так же, как и гномы, эльфы, вампиры. Мы не обязаны любить друг друга. Но мы должны друг другу помогать.

— Я и помогаю, — буркнул Кот. — Разве нет?

— Очень спасибо, — поблагодарила Серафима его непонятно за что и, проворно вынув из кармана зажигалку, зажгла свечу. Свеча сначала никак не хотела гореть, искрила, протестующе шипела, но Сима в конце концов победила. Маленький огонек — небесно-голубого цвета с ярко-оранжевыми всполохами — живо заплясал в воздухе.

Кот впервые за все время начал проявлять любопытство — уставился на свечу. Сима стряхнула отрешенность, как не было, глаза ее весело заискрились.

— Ты, видимо, думал, что я сейчас огнем плеваться буду? И спалю все к чертям?

Кот откашлялся.

— Я… хмм… не совсем так, но по сути…

— Ладно, не очкуй, Кот. Я еще из ума не выжила.

С этими словами Сима, бодрая и энергичная, вскочила с пола, подняла свечу и поставила на стол. Постояла секунду неподвижно, хлопнула себя по лбу и вновь полезла в чемоданчик. Вытащила очки — большие, на пол-лица, с затемненными стеклами, к дужкам прилажена резинка для лучшего крепления. Водрузила на нос, помотала головой — очки сидели, как влитые.

— Обязательно было ее на полу зажигать? — вдруг поинтересовался Кот. — Не проще сразу было на стол поставить? А очки зачем?

— Тут и так второй этаж, я боялась, она вообще не зажжется. А стол-то еще выше, полметра, а все-таки, — охотно пояснила магиня. — Как бы не потухла раньше времени. Так что давай с расспросами потом, мне сейчас немного не до тебя. И да… как аура начнет проявляться, отвернись. Как бы глаза не выжгло.

С этими ободряющими словами она потерла ладошки друг о друга и поднесла их к свече — к ярко горящему пламени.

— Иди ко мне, — пропела она нежно и протянула ладони еще ближе. И еще, и еще, пока не коснулась огня, как бы обнимая его. Огонек недоверчиво осматривал подставленные ладони, и Кот не мог понять, причиняет ли его жар боль — лицо Серафимы было спокойным, даже умиротворенным в эти мгновения. Наконец, огонек задорно подмигнул магине и прыгнул в сложенные ковшиком ладони.

— Хороший мальчик, — заворковала Серафима. — Давай посмотрим, кто здесь был.

И сложила ладони вместе. Секунда — и на глазах изумленного Кота они вспыхнули тем же небесно-голубым в сочетании с невыносимо оранжевым. Кисти Симы были объяты огнем, но она улыбалась. Уверенно, довольно.

— Посмотрим, — повторила она. — Начинаем запись. Ведем съемку.

И пошла по кабинету. Медленно, тщательно обходила стены, проводила руками около предметов интерьера, но огонь горел ровно, мощно, ни к чему не проявляя интереса. И вдруг, приблизившись к окну, где стоял Кот, магиня вскрикнула и чуть не упала. Кот рванулся было на помощь, но Сима это заметила и ожгла предостерегающим взглядом.

— Не подходи, спалит нас обоих. Ну-ка, милый, что ты учуял? Покажи мне, пожалуйста.

И огонь в ее руках начал преображаться. Это было до того жутко, завораживающе и волшебно, что Кот забыл о своих предубеждениях и во все глаза смотрел, как огонь вытягивается сантиметров на десять вверх и принимает непонятную форму — некое подобие круга с вписанным в него треугольником. Он напрочь забыл о предупреждении Серафимы, забыл о том, что под угрозой его зрение. Он смотрел во все глаза и не думал отворачиваться.

В свою очередь Сима разглядывала символ не менее внимательно, пытаясь понять, не обманывают ли ее глаза. Этот знак она уже видела — на пропавшей свече. Только там были буквы по низу. А здесь… Сима прищурилась и поняла, что и здесь что-то написано, но разобрать, что именно, не представляется возможным.

— Спасибо, — прошептала она и отпустила огонь: вернулась к свече, приложила ладони к фитилю, и он радостно прыгнул на него. Еще секунду горел, а потом погас.

Как только это произошло, Сима вмиг растеряла всю свою умиротворенность и спокойствие, взвыла раненной волчицей и бросилась к чемоданчику. Неуклюже поковырялась в нём, пытаясь вытащить мазь, но обожженные пальцы отказывались повиноваться. И как же больно было!

— Чего стоишь, смотришь? — рявкнула она разозленно. Даже через очки было видно, как сверкают ее глаза. — Не в кинозале! Достань мазь, а то у меня сейчас болевой шок будет.

Кот подорвался, достал требуемое — большой пластиковый контейнер, доверху заполненный мазью, сорвал крышку. Серафима запустила пальцы внутрь. С наслаждением размазывая остро пахнущую мазь по коже, она думала, что больше так легкомысленно не поступит. В университете их страховали преподаватели, и боль почти не ощущалась. Действовать самостоятельно, как оказалось, было куда опаснее и мучительнее. К сожалению, никакой альтернативы этому исследованию не существовало. Однако в следующий раз она мазь заранее вытащит.

— Так больно? — спросил Кот.

— Нет, елы-палы. Приятно, не видишь? — Сима сунула ему под нос свои руки. Там, где она еще не успела наложить мазь, кожа почернела и пошла волдырями.

— Все время было больно?

— Ты дурак? Сам-то как думаешь?

— Но… ты улыбалась.

— Конечно, улыбалась! — вспылила Сима — по мере того, как мазь начинала действовать, боль утихала, кожа приобретала нормальный цвет и вид, но воспоминание было ещё слишком живо. — Еще бы я не улыбалась! Мне жить хочется. Это же Огонь. Он и так великую милость оказал, что ауру выжег, или что это было.

— Я ничего не понял. Огонь, и что с того?

— Огонь, мой дорогой, — начала Серафима, продолжая аккуратно втирать мазь в кожу, — есть неподдающаяся контролю стихия. С ней нельзя приказами, по-плохому. Ее можно лишь попросить, поумолять и надеяться, что она не сожжет тебя дотла. Но только огонь может… учуять. Достоверно высветить, выжечь то, что осталось от ауры, и показать.

— А я думал, у меня работа тяжелая.

— У тебя, Кот, работа плевая. По сравнению с моей. Бегай, ищи преступников. Хотя в Грибном их даже искать не надо, потому что их нету. А тех, кто есть, добрые жители и так доставят в участок. Мне иногда кажется, что злоумышленник еще преступление не задумал, а аборигены уже заранее знают, что он совершит, где и когда. Очки с меня сними, будь другом, а то руки все в мази.

Коту пришлось повозиться с резинкой, которая цеплялась за волосы и никак не хотела сниматься; в конце концов, очки были сняты и заботливо уложены в чемоданчик на надлежащее место — под надзором Симы.

— Перчатки. Тоже в чемоданчик.

Кот сделал, как велено, и спросил:

— Ты поняла, чья это была аура?

Сима уклончиво ответила:

— Не совсем. Честно говоря, я сомневаюсь, что это аура. Нетипичная больно — в виде символа. Человеческая аура в магической проекции — это некое отображение внешности — фигура и, если очень повезет, черты лица; магическая — и вовсе черте что, вроде огненного узора. И вообще — не мое это дело, понимать. У нас следователь есть. Я ему все результаты предоставлю, и пусть ковыряется.

— Подожди, но я думал, аура — это как бы душа человека…

— Сам ты — как бы душа человека… — передразнила Сима. — Здесь не человек был, а маг.

— Есть разница?

— Разумеется. Аура человека представляет собой скопище его настроений, жизненных позиций, принципов и отношения к миру, к себе самому, к окружающим. Она подвержена изменениям, колебаниям — как и люди. Это не душа, нет. Душа имеет божественное происхождение. Аура же… Я бы назвала ее энергетическим потоком, исходящим от конкретного индивидуума.

— У магов не так?

— У магов все не так, — усмехнулась Сима. — У магов — одна магия везде понапихана, и ничего ты с этим не сделаешь. И аура у магов — сплошная магия и непонятные посторонним завитушки. Чем больше резерв, тем сильнее излучение и заковыристее узор.

— А здесь? — Коту было интересно, на самом деле интересно. Он весь подался вперед, глаза его возбужденно блестели. — Здесь ты что увидела? Насколько сильно излучение?

Сима пожала плечами:

— Сложно сказать. На мой взгляд, уровень невысок. Иначе мы бы ослепли. По крайней мере, ты бы точно — почему не отвернулся, как я сказала? Ладно, это твои проблемы. Я не спец высшей пробы, всего лишь первый год самостоятельной практики. Вот приедут столичные, они разберутся. Хотя к тому времени следов, скорее всего, не останется, — добавила Сима после паузы.

— Но ты… смотрела так, будто узнала.

— Вот ты какой замечательный. Все замечаешь. Что надо и что нет, — хихикнула Серафима. — Тебе это знать без надобности. А уж если очень охота, у Круглова поинтересуйся.

— Но Сергей Витальевич меня направил тебе помогать. Значит, я тоже в деле.

— Ничего это не значит, друг мой. Направили помогать — вот и помогай. А нос свой куда не надо не суй.

Кот хмыкнул:

— Я смотрю, ты в нашем участке освоилась. Дерзить начинаешь.

— Ничего не дерзить. Просто, Кот, ты и сам знаешь, что мне за это влетит. А меня и без того все, кому не лень, гоняют. Зачем на лишние проблемы напрашиваться?

Кот хотел что-то ответить, но тут дверь в кабинет распахнулась настежь и на пороге возник…

* * *

— Кофейку? Чайку? У нас вкуснейший, свой. С медком, да ватрушками. Вы, поди, с дороги устали.

— Я не пешком сюда шел, любезнейшая, — в голосе столичного гостя и по совместительству проверяющего, звучало явное раздражение. — Порталом.

— Тем более, затратно-то как. Голову, поди, натрудили.

— Какую голову? При чем здесь голова? Не нужен мне чай. Уйдите вон.

— Кофе?

— Нет.

— С медком, а? Как вкусно!

— Нет, я сказал.

— Чего-нибудь еще?

— Главного вашего. Или заместителя. Любого, кто внятно сможет объяснить, что у вас здесь творится.

Лилечка, активно предлагавшая гостю то напитки, то еду, заметно скуксилась. Еще бы — шеф участка в больнице, сотрудники в ужасе, а сама она что-либо объяснять доходчиво и кратко не умела. Тем более то, чего не знала. Поразмыслив, она решила позвать Круглова — тот хотя бы сможет отчитаться о ходе следствия по делу о нападении на Г.В.

Сима и Котофеев маялись в приемной — им был дан четкий приказ ждать. Кот заметно нервничал, а Сима… она пребывала в шоке. Легком, но все же. Потому что совершенно не ожидала встретить здесь, в Грибном, своего брата. Да еще и на своей работе. Да к тому же прибывшего с «рабочим визитом», а никак не навестить любимую сестру. И это, пожалуй, озадачивало больше всего. Славий был последним, кого бы она послала в захудалый городок в качестве проверяющего — не тот масштаб. Серафима точно не знала, в чём заключаются служебные обязанности брата, но он не часто разъезжал по унылым городишкам с проверками. Хотя, разумеется, она была так же далека от Главы Коллегии магов, иерархии и внутренней логики её работы, как бегемот от балета, и уразуметь резоны, движущие этим самым Главой, была не способна. Видимо, они резонные очень, железобетонные практически, эти резоны. Впрочем, она допускала, что Славий сам мог вызваться ехать в командировку. Все дела в столице переделал, и решил заняться провинцией. Или соскучился по сестренке и таким образом хотел совместить приятное с полезным.

Тут она, разумеется, вспомнила о Яре. Он тоже здесь, в Грибном, с непонятными целями. Замуж зовет. Хотя зовет — это сильно сказано. Просто поставил в известность, что они сочетаются браком — и был таков. Ни тебе кольца с шикарным булыжником, ни заверений пылких в любви и верности, ни ухаживаний — ни-че-го.

Что же это получается? Сперва появляется Яр. Почти сразу вслед за ним — Славий. И ситуация из просто странной превращается в очень странную. Интересно, они сами-то знают, что находятся в одном городе? И что в самом городе творится что-то непонятное?

Или всё проще, и у Серафимы разыгралось воображение.

Когда братец появился на пороге — лицо недовольное, губы поджаты, глаза мечут молнии — Сима обомлела. Затем попыталась выразить изумление нежданным визитом, но Славий не дал ей даже рта открыть. Оглядел кровавый беспорядок и, бровью не поведя, приказал:

— Все вон. Ждите за дверью. Начальника ко мне.

А начальника как раз и не было. Начальник лежал в больнице, но доложить об этом Славию никто, судя по всему, не сподобился. Поэтому Серафима позвала Лилечку — пусть попотеет. Когда старший в таком настроении, к нему приближаться опасно.

— Ты его знаешь? — шепотом спросила она у Кота. На случай, если Славий в Грибной ежегодно с проверками наведывается и удивляться здесь ровно нечему.

— Первый раз вижу.

— А до этого кто проверял?

— Да по-разному. То один, то другой.

— То есть постоянного у вас нет?

Кот пожал плечами:

— Выходит так. А что?

— Ничего, — ответила Сима. — Просто интересно. А как обычно проверки проходят?

Кот задумался, потом ответил:

— Всех подробностей не ведаю. Только, что касается проверок рядовых сотрудников. Сначала нас по одному вызывают в кабинет — обычно Лилия Славна отдает свой. Там сидит мужик, пялится на тебя и два часа задает глупейшие вопросы. Типа, не хочу ли я взорвать своих соседей и люблю ли маму. Короче, бред.

— А верят маги вам на слово? Или страхуются?

Лицо Котофеева приобрело забавное выражение, но он быстро справился с собой и ответил равнодушно:

— Говорят, заклинание правды на каждого вешают. Отвратительно, на мой взгляд. Это же форменное издевательство над людьми, попрание основных наших прав. Но маги… разве кто вам скажет слово поперек? — Под конец монолога Кот сдержать эмоции не сумел, и глаза его неодобрительно сверкнули. — Разве не мните вы себя высшими существами, которым позволено все и даже больше?

— Значит, заклинание, — пробормотала себе нос Сима, пропустив мимо ушей обычные для Кота нелицеприятные высказывания в адрес ее сородичей. — Еще что-нибудь?

Кот помолчал, затем преувеличенно вежливо произнес:

— Потом мы обязаны сдать все имеющиеся дела на проверку, и, если не ошибаюсь, поднимают архив за прошедший год. Есть ли что-то помимо — сказать затрудняюсь. Это у Славича надо вызнавать.

— А его и нету, — грустно сказала Серафима. — Что же будет? Кто мог это сделать? За что?

Кот, до этого меривший шагами приемную, вдруг остановился и взглянул на магиню:

— Известно за что. Только никто об этом не говорит.

— Ты знаешь? — воскликнула Серафима возмущенным шепотом. — И молчишь? Надо Круглову доложить немедленно.

— Серафима, поверь мне, он тоже знает.

— Что значит, знает? Что у вас тут за тайны? — начала допытываться Сима, но Кот уже был не рад, что затеял этот разговор.

— Ты — не местная. Не поймешь.

— При чем здесь это? — Её негодованию не было предела. — Какая, к чертям, разница, откуда я?

— Забудь, что я сказал. Это я так, не подумав, — промямлил Кот, отводя глаза.

— Не местная, значит, — повторила до глубины души оскорбленная Сима. — Не местная. Хорошо. Отлично. Не пойму только, что вы проверяющему столичному рассказывать будете. Он же вас раскусит в пять минут.

Кот как-то странно посмотрел на магиню, но ничего не сказал. Она вздохнула и зашла с другой стороны:

— Думаешь, шеф выживет?

— Наверное. Раз до сих пор не умер.

— Ты откуда знаешь, умер или нет?

— Если бы умер, Ира бы позвонила.

— Ах, ну да. Ваше местное радио.

— Ничего не радио. Просто за своих мы переживаем.

— Ага, я и вижу. Переживаете, сил нет. Знаете, кто это сделал, и молчите, лицемеры.

— Мы не знаем, кто! — зашипел Кот. — Мы лишь предполагаем, за что. С некоторой долей вероятности.

— И за что? — тотчас уцепилась Сима.

В эту секунду в приемную зашел Круглов. Он окинул невнимательным взглядом Симу и Кота, спросил:

— Можно?

— Нужно, — торжественно объявила Сима. Постучала в дверь кабинета и приторным голоском вопросила:

— К вам можно, гость наш дорогой и столичный?

Две пары глаз негодующе уставились на нее, но Сима лишь надменно улыбнулась.

— Кто там? — донеслось из-за закрытой двери.

Сима открыла было рот, но Круглов поспешно вмешался:

— Следователь Круглов Сергей Витальевич. По вашему распоряжению. Временно исполняю обязанности начальника участка.

— А сам начальник где? На кладбище, судя по количеству крови в его кабинете? — все так же из-за двери спросил столичный гость, не предлагая, впрочем, следователю войти.

— Никак нет. В больнице.

— В морге, не иначе. Просто великолепно. Кто дело ведет?

— Я.

— Еще лучше. Ну, заходите скорее, временный вы наш. Расскажите, поведайте, что за балаган творится в вашем отделении?

Этот свойский тон вкупе с сердечными нотками, проскальзывающими в голосе проверяющего, привели Круглова в тягостное смятение. Он нервно одернул пиджак, повел головой вправо-влево, сглотнул, и с видом человека, идущего на плаху, повернул ручку двери. Щелкнул, открываясь, замок, следователь потянул на себя дверь и вошел — Сима и Кот с одинаково любопытными физиономиями наблюдали за ним.

— Как думаешь, что будет? — спросила Сима, забыв на какое-то время о своих обидах.

— Да ничего не будет, — пожал плечами Кот. — Сергей Витальевич доложит как есть.

— Но… ты же говорил, он знает причину, по которой Г.В`эшечку чуть не убили. Или это ты только мне не хочешь говорить?

Кот заметно смутился, но продолжал стоять на своем — мол, все будет хорошо. Не о чем волноваться. Рассказал, что проверка занимает обычно не более трех-четырех дней, не важно, рабочих или календарных, и главное, продержаться это время, а затем расследование нападения на шефа пойдет полным ходом.

— Продержаться? Что значит, продержаться? — уточнила Сима, которую эти недомолвки раззадорили до неприличия, но Кот вновь невнятно пожал плечами и свои слова пояснять отказался.

Круглов из кабинета вышел быстро, даже слишком — словно его под мягкое место пинали сапогом.

— Ну что? — накинулась на него Серафима. — Как прошло?

Сергей Витальевич глянул на нее дико и бросил отрывисто:

— Прошло. Груздева, Тройкина ко мне. С докладом. И пусть все материалы по делу захватит.

— Что значит, все материалы? — Егор посмотрел на Серафиму, как на дурочку. — Нет никаких материалов — кроме моих догадок и домыслов. Плюс заключение патологоанатома да отчеты по первичному осмотру места преступления. Хотя лично у меня вызывает сильные подозрения это место…

— Что за место? — не могла не спросить Сима, в душе которой разом всколыхнулись воспоминания о свечке и остаточной ауре в кабинете Г.В. — Что в нем не так?

— Да все не так, Сим-Сим. Все не так — как сказал бедняк. Не смешно, зато в рифму. Я, между прочим, стихи пишу время от времени, и, говорят, неплохо получается. Хочешь, почитаю?

— Не стоит. У нас мало времени. Тебя Сергей Витальевич ждет.

— Черства. Черства и непреклонна. Ты подумай, Сим-Сим, хорошо подумай. Через пару лет роза-то подвядать начнет…

— Какая роза? Ты о чем?

— Кому ты нужна будешь в морщинах да сединах, а я…

— Так, понятно, — усмехнулась Сима. — Я сейчас пойду и доложу Круглову, что ты не готов отчитываться, потому что вместо работы стишки пописываешь. Ему и зачитаешь.

— Я всегда готов, — двусмысленно возразил Егор, — и жажду тебя в этом убедить. А с Серёней я сам как-нибудь. Он у себя?

Сима кивнула. Спросила:

— Ты не договорил. Что там с местом преступления?

— Такая симпатичная и такая настырная. Тебе зачем эта информация? Кто много знает — много плачет, и не видать тому удачи…

— Опять в рифму, — похвалила Сима. — Интересно мне. Да и Михалыча жалко. Все думаю, не могла ли я тогда помочь. Когда по голове словила… ты, кстати, ничего не накопал по моему случаю?

— Накопал. Только опять же не для чужих ушей. Круглову доложу. А ты можешь идти дальше бумажки перебирать.

— Ну, Егор, ну скажи, пожалуйста. Я переживаю очень.

Егор нарочито грустно вздохнул и полным сознания собственной значимости голосом поведал:

— По твоему делу — ничего конкретного. Каких-либо следов преступника обнаружено не было. Свидетелей тоже нет. Ударили тебя палкой — она валялась в мусорном баке неподалеку. Ни отпечатков на ней, ни других улик, изобличающих нападавшего, не обнаружено. Поскольку мотивом преступления был не грабеж, отрабатываются другие версии.

— То есть, по моему делу — ничего, — подытожила Сима.

— Вроде того. Сим-Сим, давай начистоту. Даже если кто-то ударил тебя по голове со злым умыслом — невелика беда. На фоне остального. Не убили же, в конце концов. Тут уж, прости, действуют приоритеты, расставленные начальством. Которое, кстати, в больнице отлеживается. Слушай, ты все-таки подумай насчет свидания в эту пятницу. Я свободен, открыт для новых отношений и готов к покорению вершин — секса бог и господин.

— Ты просто поэт, — отметила Сима машинально и вопросила: — Подожди, вершина — это я? Иди ты, Егор, лесом. Лучше скажи, что с Михалычем.

— Ах да, ты же переживаешь.

— Именно.

— Ну раз так… и в надежде на свидание… Начнем с того, что Михалыча не там убили, где нашли, а значит, никакое это не место преступления по сути. А значит, надо искать дальше. Чем и занимаюсь. Проверяю его знакомых, собутыльников, дружков. Авось наткнусь на что-нибудь.

— Откуда ты знаешь, что не там? И где это — «не там»?

Егор пожевал губами, посмотрел с долей сомнения — говорить или нет, но, видимо, высказаться больно хотелось, впечатление произвести, вот и дал себе волю:

— Тело нашли на восточной окраине, рядом с кладбищем. Прямо за оградой. Но слишком чисто было вокруг. И сторож местный ничего не видел. И крови нет, внутренностей тоже…

— Внутренностей?

— Его распотрошили, как куренка. Вынули все жизненно и не очень важные органы. А это, пусть и при должном умении, реки крови и отходов. Ты представляешь себе, сколько усилий требуется, чтобы просто вскрыть грудную клетку человека? Сломать ребра и добраться до сердца? И сколько крови при этом выльется из тушки?

Серафима не считала себя нервной девицей, боящейся вида крови, но от слов Егора ей стало как-то нехорошо.

— Но кому понадобилось творить такое? Неужели кто-то из местных?

— Без комментариев, как говорят телевизионные звезды. Я же не могу разорваться. И проверка, и дела. Давайте уж что-нибудь одно.

— В данный момент Круглов тебя ожидает.

— Да помню. Слушай, Сим-Сим, насчет свидания… я серьезно…

— Забудь, — отрезала Серафима и совершенно неожиданно для самой себя брякнула: — У меня жених нарисовался.

— Опа! — Глаза Егора вспыхнули. — И кто этот счастливчик? То есть не-счастливчик? Кому соболезнования выражать? Я его знаю?

Сима раздраженно дернула плечом, развернулась и вышла, не удостоив его ответом, злая на себя за длинный язык. Это ж надо было такое ляпнуть — и даже то, что она хотела избавиться от приставучего, как банный лист, Егора, не служило оправданием.

В глубине души она понимала — это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Яр сделал ей предложение после стольких лет безответных страданий — почему? Ведь мечты не могут просто взять и сбыться, на то они и мечты. Нечто далекое, хрупкое, волшебное, то, чего ждешь, алчешь, жаждешь всем существом, недостижимое и такое желанное… нет, мечты не должны сбываться — иначе убивается вся романтика.

А если это случается, то явно не так — резко, без перехода и предупреждения обрушивается на ничего не подозревающего мечтателя подобно тропическому ливню. Это не полноценное «сбывание», а это пародия какая-то, клоунада. Против воли начинаешь искать подвох — его не может не быть. Не находишь, и понимаешь, что он все равно где-то есть, только ты в своей наивности и неопытности его разглядеть без микроскопа не сумеешь.

Сима вернулась в приемную, погруженная в раздумья. Что-то намечается, только что? Кот все так же маялся в приемной, видимо, приказа разойтись свыше дано не было.

— У него кто-нибудь есть? — спросила Серафима.

Кот отрицательно покачал головой.

— Тогда я зайду.

— Зачем? — в голосе Котофеева послышалось недоумение.

— Надо, — загадочно ответила Сима и вошла в святая святых без стука.

Глава 6. О методах воспитания дохлыми собаками

Славий стоял около окна спиной к двери, заложив, как обычно, руки за спину — вероятно, он и рад был бы сесть в кресло, но справедливо опасался утонуть в крови, которую оно в себя впитало.

— Ну как ты тут? Справляешься? — спросил он, не оборачиваясь.

— С обязанностями секретаря — более чем, — ответила Сима с сарказмом. — Это несложно, знаешь ли. И для этого не требуется десять лет изучать магию в университете. Достаточно просто уметь хорошо заваривать кофе и быстро точить карандаши.

Славий ничего на это не сказал, повернулся, подошел к Симе, обнял. Потискал, как маленькую, поцеловал в лоб. Сима довольно вздохнула — она и понятия не имела, как соскучилась по брату, пока не оказалась в его объятиях.

— Я так и понял. А кто это был с тобой?

— Очередной следователь. Их тут как собак на помойке — много, а толку ноль. Бегают, суетятся, а что делать — никто не знает. Один Круглов еще что-то понимает. Я рада, что ты приехал.

— Не поверишь — я тоже рад, Морковка.

— Я уже давно не морковка. Тем более с большой буквы.

— Если бы всё было так просто! Твои огненные кудри навеки запечатлены в моей памяти, и ничто эту картину стереть не способно.

Сима хихикнула.

— Это был неудачный эксперимент! С подростками такое бывает. Излишняя тяга к самостоятельности и переменам не может не обернуться провалом хотя бы раз. Именно так и нарабатывается жизненный опыт. Зачем вспоминать?

— Затем, что мне хочется.

— Кстати, ты один? Или Марлена с тобой притащилась?

— Как будто ты ее не знаешь, — усмехнулся Славий. — Она же и дня не может прожить без своих салонов и процедур омолаживающих.

Сима сдвинула брови:

— Ты меня, конечно, извини, но зачем они ей? Все равно возраст не обманешь, и в сорок лет на двадцать выглядеть не будешь без радикальных мер.

— Она не хочет прибегать к услугам магов. Она им не доверяет.

— Она замужем за магом! — воскликнула Сима с возмущением. — Или тебе она не доверяет тоже? И мне? И половине населения нашей страны?

— Положим, я в этом плане еще хуже. Тех, кому доверяю, можно по пальцам перечислить. На одной руке. Так что не стоит обвинять других в том, в чем сам… грешен. А ты — пристрастна.

— Ладно, — Сима не стала спорить — в том, что касалось его драгоценной жены, Славий был непреклонен. Идеал, и все тут. Капризы Марлены забавляли его, хотя должны были бесить — за столько-то времени; ее причуды и прихоти — исполнялись с извращенным удовольствием, хотя Симу вымораживало одно только «Ты знаешь, я недавно услышала от подруг, что…», произнесенное ломким, заносчивым тоном; ее доходящая до абсурда забота о своей внешности — поддерживалась, хотя никакого толку от нее не было, что от заботы, что от внешности… — Ладно. Забудем о Марлене. Что ты здесь делаешь? Почему не предупредил, что приедешь?

— Сам не знал, — развел руками Славий. Сима, прищурившись, посмотрела на брата — тот, когда надо было, умел врать виртуозно. Нет, не понять. — До последнего в неведении держали. Если я не ошибаюсь, кто-то то ли заболел, то ли умер и поехать в командировку не смог, а я… подвернулся под руку.

— Славий, вот только не надо мне заливать. Как ты мог подвернуться под руку? Ты же не рядовой маг. С твоими способностями ты бы уже мог быть Главой Коллегии.

Славий вздохнул:

— Морковка, давай не будем начинать. Ты прекрасно знаешь, что моя карьера уже расписана на пятьдесят лет вперед. Причем не мной. И если я занимаю нынешнюю должность — то значит, так надо. Командировка сюда была неожиданностью, которые я терпеть не могу, но спорить с начальством себе дороже.

— Мдаа, начальство — оно такое, — понимающе вздохнула Серафима. — Ты что, проштрафился сильно? Это в качестве наказания?

— Отнюдь. А почему я не мог поехать? Должность моя не столь значительна, да и сам я, когда узнал место назначения, не против был. Ты же здесь. Когда еще свидимся… сколько, девять лет осталось? Кроме того, есть определенные правила, которыми регламентируется мой рабочий график. Я не могу оспаривать их в угоду своим настроениям. На работе неприемлемо хочу — не хочу, нравится — не нравится. Как говорится, не доволен работой — меняй. В конце концов, правила значительно облегчают жизнь — мы ими пользуемся практически в каждой мелочи, подчас неосознанно. Снимаем таким образом с себя как минимум половину ответственности за последствия сделанного.

— Никогда об этом не думала с такой точки зрения.

— Ты просто еще слишком молода. Это придет позже.

— Делай, что должен, и будь, что будет? Так, что ли?

— Разумеется, выполнять все правила неукоснительно не получится. Мозг в любом случае должен функционировать, иначе атрофируется. Но и бунтарем быть нелегко, поверь мне. Идти против правил — глупейшее занятие. Бесполезное. Я бы сказал, дело тех, кто любит лбом стены прошибать и не задается вопросом — чем заняться после того, как голова лопнет, как спелый арбуз. Кстати, говоря о перспективах, ты так и планируешь кофе варить все время?

Вместо того, чтобы ответить на поставленный вопрос, Сима рассказала брату все, что с ней произошло — начиная с находки и заканчивая исследованием кабинета, которое было прервано его появлением. И закончила ни к селу ни к городу:

— Славик, ты только не говори никому, что мне братом приходишься.

— Это еще почему?

Сима подумала обстоятельно, прежде чем ответить.

— Выходит, что у меня родственник — столичный проверяющий. Да еще и маг впридачу.

— А ничего, что в родственниках у тебя только маги и могут числиться? Из столицы, раз уж ты оттуда родом? Что здесь такого? — усмехнулся Славий. — Разве родство со столичным мной не поднимет тебя в глазах местной общественности?

Сима подумала еще раз, ответила честно:

— Если и поднимет, то только в очереди на побивание камнями, сразу на десяток позиций. Да и… новые слухи — последнее, что мне нужно. Только-только все наладилось более или менее. Не надо мне второй волны.

Славий покачал головой:

— Как знаешь. — И резко заговорил о деле: — Нарисовать можешь символ? Как можно точнее.

— М-могу, — согласилась Сима. — Только… здесь как бы… место преступления.

— Да что мне ваше место, — с досадой произнес Славий. — Я так понял, здесь все осмотрено и задокументировано. Плюс ты тоже исследовала. Чего тут караулить?

— Я сейчас, за блокнотом и ручкой схожу.

Сима была уже у двери, когда Славий остановил ее:

— Какая бумага, какая ручка? Ты совсем тут очеловечилась, да? Ты же магиня!

Задумавшись над словами брата, Сима аж в пол вросла. И впрямь, еще год назад, обучаясь в университете, она бы не задумываясь, воспользовалась заклинанием и извлекла из памяти изображение символа. Так куда быстрее и точнее, чем рисовать. А сейчас… она бы и карандашик, и ластик, и ручку, и много чего еще необходимого принесла, на столе разложила и долго трудилась бы, добиваясь полного сходства.

— Ты прав, — усмехнулась магиня. — Что-то я… распустилась.

— Да нет, все нормально. Круг общения не может не влиять. А ты уже год кукуешь в этом… болоте.

— Ты сам не захотел мне помочь, — припомнила старую обиду Сима. — Ты же не пропихнул меня на должность эксперта в Мирный.

Славий заложил руки за спину, словно готовился читать лекцию, и размеренно произнес:

— Морковка, есть в жизни мага две определяющие его будущее вещи — магическая сила, от которой зависит многое; и инстинктивное желание познавать — от которого зависит, порой, куда больше. Так вот, дорогая моя, со вторым у тебя некоторые… сложности. Иначе бы ты не болталась сейчас с допуском первого уровня в этом богами забытом городишке. Именно поэтому я не стал вмешиваться. Это было бессмысленно. Чтобы подниматься вверх, ты должна этого хотеть. По-настоящему. Непреодолимо, постоянно. Это как… зуд, от которого невозможно избавиться; это сильнее…

— Да, да, мне Яр тоже самое недавно говорил, но я…

— Что? — удивился Славий — насколько искренне, Серафима судить не бралась — но его черные глаза раздраженно сузились и губы сжались в тонкую нитку. — Яр был здесь? Или ты куда-то ездила? Почему я ничего не знаю?

— Потому что мне уже достаточно лет, чтобы не отчитываться за каждый свой шаг перед старшим братом.

Он улыбнулся:

— Морковка, допускаю, что огорчу тебя, но. Ты всегда будешь обязана отчитываться за каждый свой шаг перед старшим братом. Ты — моя младшая сестренка, и я волнуюсь.

— Но, Славик… если ты не заметил, я уже год живу отдельно от вас.

— Но это не значит, что я не в курсе твоих дел.

— Яра пропустил, — указала Сима.

— То, что я в курсе, не означает тотальную слежку.

— Каждый шаг? — напомнила Сима иронично.

— Я просто знаю, что с тобой все в порядке, и мне этого достаточно.

— Знаешь? — повторила она. — Опять твои фокусы?

— Это не фокусы, это заклинание. Простенькое, безвредное. А мне куда спокойнее живется.

— То есть все-таки слежка.

— Я не был бы столь категоричен в определениях.

— Да ты хоть как назови — суть одна. Но об этом мы позже поговорим. Дома. Я сейчас знак…

— Обязательно. Только на вопрос ответь. Где ты виделась с Яром? Когда? Что он тебе сказал?

Сима пригляделась к брату и вдруг поняла, что он странно взволнован. Что бы это значило?

— Виделась вчера, наверное. Тут такая круговерть, что я уже счет дням потеряла. В своей квартире. А сказал он… хммм…

Славий ощутимо напрягся, окинул заметно растерявшуюся сестру внимательным взглядом и грозно произнес:

— То есть эта скотина тебе все-таки… сказала?

— Скотина? — изумилась Сима. — Ты чего это так злишься? Яр сказал, что поставил тебя в известность.

— Да? А как я отреагировал, сообщить не потрудился?

— Сказал, ты дал добро.

Хищно сощурившись, Славий тайфуном пронесся по кабинету, стараясь однако ж при этом не наступать на следы крови.

— Добро, значит. А… Яр еще зайти обещал?

— Ты же его знаешь, Славий. С ним неизвестно, чего ожидать.

— Значит, я дал добро. — В голосе его была задумчивость пополам с негодованием. — Теперь это так называется.

— А что? — заинтересовалась Серафима. — Не так было? Соврал?

— Яр? Тебе? Вряд ли.

— То есть, добро ты все-таки дал.

— Не без этого.

— И мне ничего не сказал. Ни словечка, ни полсловечка.

— Потому что эта скотина обещала подождать, прежде чем говорить с тобой! Месяц, как минимум!

— Месяц? — ужаснулась Сима, сама не зная почему. Просто к мысли, что он хочет на ней жениться… нет, не так… женится на ней, она привыкла до смешного быстро. И хотя от подозрений её это не избавило, ей совершенно не нравилась перспектива прозябать в неизвестности еще месяц просто потому, что Славию так захотелось. Пусть мотивы поступка Яра были туманны и непонятны, но… ведь он удосужился поставить в известность Анну Иоановну! Значит, настроен предельно серьезно и на попятный не пойдет. А с остальным Сима уж как-нибудь разберется.

— Почему месяц?

— Потому что. Так было надо.

— А теперь?

— А теперь… эх, Морковка, знать бы… так подставить всё… черти б его побрали.

Сима не стала пытать его вопросами, потому что это было бесполезно. Она знала, что Славий — глава какого-то отдела в Коллегии Магов, должность не из последних. Занимался он, вроде бы, расследованием преступлений с применением запрещенной магии. Или бухгалтерских темных делишек. Да-да, вот так вот. Не то чтобы Сима мало что понимала или плохо брата слушала — просто вчера Славий рассказывал про бухгалтерские проводки так, словно составлял их по сто штук в день, и с невероятным рвением рассуждать об особенностях экономических преступлений; а сегодня — воспевал за ужином оду новейшим методам раскрытия магических преступлений. Завтра же — живейше и с толком распространялся на тему рассаживания вечнозеленых растений в каменистую почву или песок. А послезавтра — свободно шутить, что его подчиненные вместо того, чтобы выводить уникальное противоядие, чай пьют целыми днями и пасьянсы раскладывают. На прямые вопросы Славий отвечал либо уклончиво, либо никак. Понаслушавшись всякого, Сима для себя сделала вывод, что работа брата связана с разномастными расследованиями.

Тогда при чем здесь Грибной? При чем здесь эта дурацкая проверка?

— Но ведь он ничего плохого не сделал, — горячо сказала Сима.

— Началось. Уже началось, — многозначительно произнес Славий. — Ты уже его защищаешь, хотя эта скотина ничего хорошего даже еще не сделала.

— Да что ты заладил — скотина, скотина… Мы сами разберемся. Ты же сюда участок проверять приехал? Вот и проверяй.

— Спасибо, разберусь. Ты мне знак обещала.

— Разумеется.

Сима шепнула слово, раскрыла ладони, и над ними заструился розоватый дым. Он сыро утекал сквозь пальцы и вновь поднимался вверх. Наконец, зрительно уплотнившись, он образовал овал с вписанным треугольником.

— А здесь что? — сразу же указал Славий на непонятную надпись по низу треугольника.

— Не рассмотрела, — ответила Сима. — На свече первая буква «Л». Что там на ауре — было не разобрать. Слишком слабый отпечаток.

— Ясно.

— Ты где остановился?

— В отеле местном.

— А… — ухмыльнулась Сима.

— Что «а»?

— Увидишь. Но советую дверь на ночь не только на ключ закрывать. Иначе Марлена взревнует.

— Даже так.

— Именно. Аборигены здешние чужаков не любят, но… как бы это сказать, хозяйка отеля, по-моему, не совсем местная. Она берет не качеством, а количеством. Кстати, ее девиз: «Удовлетворение гарантировано» оправдывает себя, судя по слухам.

— Учту. А ты откуда знаешь?

— Здесь все про всех знают. Это же маленький городок.

— Не настолько.

— Поверь мне, Славий, настолько. Тебе что-нибудь нужно?

— В плане работы? Мне сотрудники нужны будут для допроса. Часа через два. Еще… отлучиться надо. Будь добра, собери всех и объяви, что сканирование начнется ровно в три часа. Явка обязательна. Отсутствие будет приравнено к увольнению. Да, и пусть мне эта ваша… Лилия Владиславовна подготовит отчеты за прошлый год. И еще. Мне потребуется отдельный кабинет. — Он сделал задумчивую паузу. — Что-то я забыл. Ах, да. В бухгалтерии скажи, чтобы собрали в срочном порядке необходимые для проверки документы — они в курсе, какие именно. Впрочем, документы должны были уже быть готовы — не в первый раз проверка проходит.

— Что-нибудь еще?

— Да, кабинет пусть отмоют. Продезинфицируют, проветрят. Воняет как в… хмм. Не важно. Ты мою мысль поняла.

— Не рано? Ведь еще столичные эксперты улики не обработали, может, повторно что-то отправить придется. Вдруг образец потеряется в суматохе или испортится.

— Это вряд ли. Но ладно. Не мне в этом кабинете сидеть, так что поступайте на свое усмотрение.

— А ты куда?

— Надо с одним товарищем повидаться.

— С Яром, — догадалась Сима.

— С ним, Морковка.

— Не бей его сильно, ладно?

— А ты не переживай. Не стоит он этого.

— Позволь мне решать, стоит или нет. И потом, он же твой друг, — с нажимом добавила она.

— Именно поэтому я и предупреждаю — не стоит возлагать на него слишком много надежд.

— Ты… хочешь сказать, что он может передумать? — Глаза Симы против воли наполнились слезами. — Что он не серьезно?

— Нет же, нет. Я имею в виду ровно то, что говорю.

— Да ты ничего не говоришь! — вспылила Сима. — Ты только ходишь вокруг да около и темнишь! Панику наводишь, а сам — в кусты. Мол, понимайте, как хотите. А мне-то что делать?

— Думать, Серафима. Хорошенько думать, прежде чем принимать решение.

* * *

К концу дня все сотрудники были оповещены, что Серафима наглым образом попыталась «навести мосты» личного характера к столичному гостю и что из этого ничего вышло — проверка должна была состояться в штатном режиме. Сама Сима к слухам и косым взглядам относилась равнодушно. Ее давно уже не трогали насмешки, и было совершенно плевать на шуточки, которые Егор отпускал не только за ее спиной, но и глядя в глаза. Между прочим, она отказалась от предложения брата не проходить проверку. Все-таки прошедший год закалил ее.

Сам столичный гость во время допросов был каким-то вялым. Орал без воодушевления, вопросы задавал неохотно и больше пил кофе, чем выискивал недочеты в работе участка. Он словно ждал чего-то. Его не сильно интересовали с трепетом представленные бумаги, он просматривал их по диагонали, не затрудняя себя вниканием в текст. На шутки сотрудников — натянутые, надо отметить — реагировал хмурыми взглядами. Одно радовало — придираться по мелочам, да и по принципиальным вопросам, он почему-то не спешил. То ли не замечал несоответствий, то ли не хотел тратить на это время.

Опрос людей закончился, бумаги были просмотрены. Вроде бы все обошлось мирно, но почему-то успокоения большинству сотрудников это не приносило. Они ждали подвоха, и от этого безумного, напряженного ожидания становилось только хуже. Им бы радоваться — а они даже улыбаться разучились за то время, что Славий находился в участке.

Если в первый день — день своего прибытия — он словно витал в облаках, озадачивался одному ему ведомыми мыслями, и ко всему относился ровно, то на второй день его поведение резко изменило полярность. Он и не делал ничего особенного, просто ходил по кабинетам, здоровался со всеми, влезал весьма беспардонно в чужие разговоры, сверкал улыбкой и этим сводил окружающих с ума.

Одни посчитали его недалеким идиотом, которого отправили в провинцию просто потому, что некуда было приткнуть. Другие — хитрым интриганом, который только и ждет, что сотрудники расслабятся, потеряют бдительность и тогда… что именно случится тогда, никто не знал, но сходились во мнении, что что-то страшное.

Кто-то радовался, кто-то расслабился, кто-то, наоборот, сжался в напряжении, боялся — каждый нашел себе занятие по душе. Работали в участке от силы два человека. И одна небезызвестная магиня.

Пока она варила Славию кофе — сто пятую чашку — обмозговывала очередную гениальную идею. Доварив и соответственно додумав, она побежала в кабинет Круглова, чтобы поделиться с ним. Он, однако, в восторг не пришел. Сказал:

— Ты, Груздева, не следователь даже и близко. Нечего тебе на кладбище делать.

— Я и не собираюсь расследовать, Сергей Витальевич. Я хочу своими прямыми обязанностями заняться.

— Вот и принеси мне еще кофе чашечку, если не сложно.

Сима стояла до последнего:

— Кстати, криминалисты из столицы до сих пор не пожаловали? Время обеденное, а обещали утром прибыть.

Круглов раздраженно ответил:

— Груздева, ты чего от меня хочешь? Когда приедут, тогда приедут. Я не имею физической возможности посылать запросы в столицу по три раза в день. А Лидия Владиславна и подавно. Буду рад, если завтра появятся хотя бы. Уяснила? Про кофе не забудь.

Симе стало очень обидно, что ее услуги отметают сходу, что ей не дают шанса проявить себя. Ею овладело прямо-таки ослиное упрямство. Надув губы, она сказала, делая ударение на каждом слове:

— Я могу помочь. В кабинет же вы меня пустили. Почему на кладбище не хотите?

Круглов мученически возвёл глаза к небу.

— Знаешь, что, Груздева, шла бы ты к Тройкину и обсуждала с ним свои желания. Ладно? Он этим делом занимается, его и ушатывай. Разрешит — можешь хоть все могилы перекопать, только смотри, не свались в них ненароком. А меня оставь в покое. Кстати, почему я до сих пор не вижу твоего доклада по осмотру кабинета? Где он?

— Я хотела устно доложить. Там совпадение одно…

Круглов посмотрел на Симу неодобрительно и с неуловимой грустью:

— Что значит устно? Какое еще совпадение? Отчет мне на стол и можешь быть свободна.

Сима обиделась еще больше — без словечка щелкнула пальцами, и в воздухе замерцала книга. Сима яростно полистала ее, затем вытащила несколько листов и преувеличенно осторожно положила Круглову на стол. Затем сходила за кофе, плюхнула чашку перед следователем.

— Только просьбочка — кофе не пролейте, мне листы обратно нужно вставить будет.

Круглов равнодушно глянул на листы, сгреб их пятерней и так, комом, небрежно сунул в ящик стола. Сима задохнулась от возмущения, фыркнула, чтобы хоть как-то это выразить, и вышла вон.

* * *

Если вы думаете, что после этого разговора Сима отказалась от своего замысла, то глубоко ошибаетесь. Как ни огорчала ее перспектива разговора с Егором, но истина была дороже. Или желание утереть всем нос было сильнее.

— Могу я получить официальное разрешение на осмотр места, где нашли Михалыча? — спросила она его в лоб, решив, что прямой путь — иногда не только самый короткий, но и самый верный.

— Ласточка моя, не много ли ты на себя берешь? Там до тебя все осмотрели, зафиксировали и собрали. И потом, я не собирался сегодня никуда выезжать. А без меня тебе там делать нечего.

— Не вижу логики, — отчеканила Серафима. — Почему осмотреть кабинет Г.В. - моя обязанность, а осмотреть место, где обнаружили тело Михалыча — блажь? Шеф ведь звонил мне на днях, просил выйти пораньше, только я еще не оправилась, и помочь не получилось. Так что же изменилось сейчас?

Егор ухмыльнулся:

— Поздно спохватилась. Нечего осматривать. И потом, у тебя других дел, более приоритетных, по горло. Ты разве не должна анализировать найденное в кабинете? Исследовать улики, или чему там тебя в институте столько лет учили?

— В университете, на секундочку. И почему таким тоном?

— Теперь тон ей мой не угодил, — картинно вздохнул Егор. — Слушай, ласточка, иди делом займись. И давай уже соглашайся на свидание. Бросай к чертям своего жениха — я куда лучше. Предлагаю вечером сходить в таверну к Катерине.

— Сам иди к своей Катерине, — отрезала Сима. — У нее до сих пор твое имя произносить запрещено. Не боишься лишиться какой-нибудь важной части тела, если осмелишься там появиться?

— Ааа, — легкомысленно махнул рукой Егор. — Где наша не пропадала. И потом, если каждая женщина, с которой у меня был роман, начнет точить на меня зуб и лелеять мстительные планы, придется очередь на три года вперед составлять. Их много — а я один. На всех не хватит.

— Оживим, — мрачно пообещала Сима. — Я лично прослежу. Столько раз, сколько понадобиться. Будет тебе уроком.

Эти слова немного охладили пыл Егора, но ненадолго. Он продолжал настаивать на свидании и наконец Серафиме это надоело.

— Давай так, — сказала она раздраженно. — Ты мне разрешение на осмотр, я тебе — получасовое свидание. У Катерины.

— Когда? — живо спросил Егор. — И платье на мое усмотрение.

— Завтра вечером. А на осмотр ты со мной?

Егор посмотрел на Симу, как на дурочку:

— У меня и без того работы — во, — попилил ладонью по горлу. — Некогда. Сама дуй, коли пришла охота. Только ничего ты там не найдешь. Хотя…

— Именно. Магов, даже самых завалящих, среди вас нет, так что утверждать, что вы ничего не пропустили, ты не можешь. А с меня — свидание, как договаривались. Кстати, не обессудь, платья не ношу.

— Заметано, — обрадованно хлопнул в ладоши Егор, даже не обратив внимания на её последнюю фразу. — Будет тебе бумажка.

* * *

С работы улизнуть пораньше не получилось. Никто не хотел принимать в расчет, что Серафима вообще-то свои прямые обязанности выполнять собиралась, а не пиво пить. Лилечка только фыркнула уничижительно, когда магиня сунула ей под нос бумажку от Тройкина с разрешением на осмотр и последующее приложение найденных улик к делу.

— Коль скоро охота пришла дурака валять, — проблеяла сия мужеподобная дама, складывая пальцы сосискообразным домиком, — за свой счет во внерабочее время. Это все.

Сима хоть и огорчилась, но виду не подала. За год, проведённый в Грибном, она обзавелась толстой шкурой. Поэтому она спокойно кивнула и вышла из кабинета.

День клонился к вечеру. Позади была проверка сотрудников, позади остался извлеченный на свет божий пыльный архив, в котором Славий ковыряться не пожелал, заявив, что и так понятно, что все у них хорошо. Бухгалтерши облегченно утирали друг дружке пот со лба и под столом разливали по стопочке для успокоения нервов. Все-таки два дня нервотрепки кого хочешь с ума свести могут.

Сима еще успела поймать Голубева и силой выбить из него подробности дела о похищенном малыше. Он сопротивлялся, мычал и пытался всячески от неё отделаться, но не преуспел. Её же поддерживала и вдохновляла на великие свершения мысль, что она может помочь. «И как это мне раньше в голову не пришло? — подумала она с досадой, когда на горизонте замаячила знакомая сутулая фигура. — Магиня я или кто?»

Полноценное заклинание поиска состряпать не так просто, для этого требовался допуск второго уровня. Но на слабенькое, чтобы понять хотя бы, в каком направлении унесли ребенка, она была вполне способна. А коли своими силами не обойдется, Славия можно попросить — не откажет. Он вообще на детях повернутый, хотя собственными до сих пор не обзавелся.

Выяснила она немного: кассирша видела, как мальчик завернул за стеллаж; после этого вроде слышала, а вроде и нет, звук удара. Глухой, словно кто-то палкой по полу стукнул; не обратила внимания, потому как посетителей много, а порядок в зале должна охрана блюсти. В очереди после Марины стояли еще три человека — уже упомянутый Димитр, приобретающий для личных нужд сорокоградусную; и две малохольные бабульки — Рита и Вита. Эти бабульки, под восемьдесят годов каждая, были, пожалуй, единственной местной достопримечательностью. Две по цене одной, так сказать.

Закадычные подруги, они никогда не соглашались друг с другом — что в глобальных вещах, что в мелочах. Они пререкались с таким воодушевлением, с каким повстанцы баррикады берут; одевались одинаково; обожали подвижные игры и спорт. Годков через пять планировали прыгнуть с парашютом.

— Сегодня будет…

— …холодно.

— …жарко, клюшка старая.

— Сама ты клюшка. Все тебе жарко. Будто с полюса северного пригнали, каргу старую.

— Сама ты карга. Холодно все тебе. Мамка кутала видать в детстве.

— А хоть и так — твое какое дело? И вообще, ты вчера на встречу опоздала.

— Мое дело — большое. Ты вот зачем мне в ролики песка насыпала вчера? Я ж вся измучилась, пока вытряхнула. Потому и опоздала. Гадкая старуха.

— Ничего не сыпала. Это из тебя песок сыпется. Вот и набился в ролики. Движение — жизнь, слышала про такое? А ты только ноешь и ноешь. Давай после обеда на велосипедах рванем к озеру.

Так вот, старушки эти показали, как одна, что на памяти Голубева случилось впервые, что после того, как Степушка зашел за стеллаж, хлопок и впрямь имел место. А Рите еще и вспышка света почудилась. Вита же уточнила, что мальчик очень охотно, радостно улыбаясь, побежал за стеллажи, словно звали его. Последние слова вызвали бурю споров, поскольку Рита была уверена, что Степан шествовал медленно и важно и не думал улыбаться.

— И дальше что? — спросила Сима нетерпеливо.

— Расследовать будем, что ж еще, — вздохнул Голубев и с тоской посмотрел по сторонам — может, спасет кто от приставучей девицы? — Допрашивать, выяснять, мыслить.

— Мыслить — это хорошо, — поддержала следователя Сима. — Я могу помочь. Я же магиня.

Голубев поморщился так откровенно, будто она в чем постыдном призналась — например, в том, что любит на людях стриптиз танцевать.

— Магиня. Ага. Ну и хорошо. Помогать не надо, нет. Мы сами.

Сима чуть было не сказала, что они хорошо могут сами, но вовремя сдержалась. Эта необъяснимая и горячая нелюбовь к магам начинала её раздражать. Почему, почему, скажите на милость, Голубеву не согласиться на ее предложение, ведь речь идет о судьбе ребенка? Почему нужно строить из себя невесть что? Почему нельзя пожертвовать предрассудками, наплевать на свои желания, поступиться глупейшими принципами и воспользоваться всеми доступными способами? Тем более, предлагают. Тем более, бесплатно. У Симы же сложилось впечатление, что Голубев скорее откажется от поисков ребенка, чем примет ее помощь.

— Если что — только скажите, я буду рада.

— Хм. Да. Обязательно, — прошелестел Голубев и, посчитав разговор оконченным, направился по своим делам. Сима грустно смотрела ему вслед.

* * *

Пробило шесть часов вечера. Сима встала из-за секретарского стола, который занимала скорее по инерции, нежели из необходимости, подхватила сумку, заранее приготовленный чемоданчик и направилась к выходу.

Проходить пришлось через обезьянник — так Сима про себя окрестила комнату, где работали следователи. Егор тоже был там, и как она и опасалась, не смог удержать язык за зубами. Крикнул ей вслед:

— Назначаю свидание на шесть тридцать. Не забудь. Форма одежды — парадная. И можешь не надевать нижнее белье — оно тебе не понадобится.

Сима обернулась, чтобы как следует ответить нахалу, и даже улыбнулась злорадно, предвкушая, как отчихвостит Егора прилюдно, впервые за год наплевав на последствия, но не успела и рта открыть. Все дружно смотрели налево — в сторону двери, ведущей в приемную, то есть туда, откуда она только что пришла. Тогда и она посмотрела туда же. Оказывается, в проеме стоял Славий. И вид у него был далеко не самый мирный. Не то, чтобы угрожающий, но… опасный.

— Следователь Тройкин, потрудитесь объяснить свою последнюю фразу.

Егор послушно козырнул — он не видел в своем поступке ничего крамольного. Привык к тому, что неотразим, остроумен и все ему сходит ему с рук.

— Мы с девушкой договорились после работы пойти попить чайку. Вот, даю наставления. Я в этом деле собаку съел. — И подмигнул по-свойски, мол, мужик мужика всегда поймёт и шутку, даже самую тупую и пошлую, оценит.

Глаза Славия весело и зло блеснули.

— Гурман, стало быть, — сказал он ехидно, и на стол Егора, прямо перед его изумленной физиономией, плюхнулась плешивая песья тушка, находящаяся в стадии активного разложения — жуткий посмертный оскал, вываленный мясистый язык — точнее то, что осталось после того, как над ним поработали червяки, вздутый живот и непередаваемый аромат. Пару недель как сдохла, не иначе, подумала Серафима, которая не была сильна в трупных изменениях, оставив эту стезю некромантам. Она поморщилась и автоматически зажала нос двумя пальцами — съеденный втихушку бутерброд вдруг запросился наружу.

Егор тоненько взвизгнул, ойкнул и отъехал на стуле к стене.

— Собачек любишь? — взрывоопасным тоном уточнил Славий. — Что ж, предлагаю повторить. Чтоб уж ты совсем гением стал в отношениях с девушками, и они к твоим ногам укладывались — добровольно и даром. Ешь, давай, вечный жених. Я посмотреть хочу.

— Господин, — решила вмешаться Серафима, пока свидетели этой замечательной сцены не подумали боги знает чего о ней и причинах, по которым столичный гость принял ее сторону, да еще так… активно. — Господин, Егор Тройкин собаку уже съел — в свое время. Не стоит повторять эксперимент. Собаки не такие вкусные, как всем думается. Особенно… — она оглядела собачью тушку, — в сыром виде.

— Мне лично кажется, что их есть вообще невозможно. Однако раз человеку нравится… Ну, ешьте же, уважаемый. Повышайте профпригодность. Приятного аппетита.

Присутствующие затаили дыхание — никто не осмеливался возразить. Егор, бледный, как привидение, неотрывно смотрел на мертвую собаку, и изо всех сил пытался удержать на месте содержимое желудка.

Надо же, удивилась Сима, нежный какой. Следователь, а от собаки воротит. Может, его еще и от вида крови тошнит? Или все дело в запахе? Ситуацию разрядил все тот же Кот. Он сказал:

— Господин, Тройкин не такой уж пропащий. Просто задается немного. Вы уж простите. Он не со зла. Он просто… малохольный иногда бывает. Женщины его испортили.

— Отсутствие уважения к окружающим его испортило, — размеренно произнес Славий. — На будущее. Еще раз услышу подобные высказывания — в адрес любой женщины, — это он добавил, чтобы на Симу все шишки не посыпались, — заставлю жрать вот это без соли и перца. Всем ясно?

Мужская половина собравшихся синхронно кивнула, женская, пробегавшая, как обычно, мимо полным составом — почему-то улыбнулась, в ладошки. То ли им польстило рыцарское отношение Славия, который мог бы и не вмешиваться ради незнакомой девицы, однако вмешался, потратил время и магию. То ли просто ощущали себя отомщенными за все шуточки, которыми в свое время потчевал их Егор. А может и вовсе в лучшее поверили на секундочку, в то, что не все мужчины — пропащие.

Песья тушка со стола Егора испарилась в неизвестном направлении, вместе с ней исчез тошнотворный запах. Тройкин, стараясь соблюдать максимум достоинства, подвинул стул обратно к столу и с независимым видом стал копаться в бумажках.

Сам Славий был далеко не рад, что дал волю чувствам, однако, у него от ярости дыхание перехватило, едва он услышал, какие высказывания этот гад позволяет себе в отношении его младшей сестренки! Может, он и перегнул палку — слегка, однако ничуть не сожалел о своих действиях. Тройкин еще легко отделался, очень легко. И не потому, что он решил пойти на попятный. А потому, что вдруг понял — глядя на сестру — что та не принимает близко к сердцу подобные слова, да и вообще держится с завидной выдержкой и достоинством. Все-таки год вдали от семьи, первый самостоятельный год что-то изменил в его маленькой девчонке. Она не то чтобы выросла, но обрела внутреннее равновесие и нечто, похожее на цель. Она ничего не говорила, но он чувствовал. По ее уверенной походке, плавным движениям и ровной, чуть ироничной полуулыбке. Она научилась жить в ладу с собой — чего ей очень не хватало раньше. Она если не приняла себя, то поняла и начинала осознавать, как личность. Наверное, ей нелегко пришлось в городке, где не любят чужаков, но она смогла устроиться. Да, работа не ахти, но она не отчаивалась. Не было в ней заметно и попустительского отношения к обязанностям. Она двигалась вперед, оставляя за бортом неприятности и помехи. Может, в скором времени она найдет в себе желание развиваться, расти. Может, она будет претендовать на большее, чем оставаться средней руки магиней. Время покажет.

Сима же, когда поняла, что конфликт исчерпан, послала сконфуженному собственным провалом Егору воздушный поцелуй, и, кивнув всем на прощание, вышла на улицу.

Глава 7. Сеанс связи с загробным миром

Вечер обещал быть холодным. Поэтому необходимо было зайти домой переодеться — выбегая утром из дома, она почему-то про это не подумала — наверное, потому, что с утра ни на какое кладбище ещё идти не собиралась, а полноценным даром предвидения боги ее обделили. Чемоданчик захватить позаботилась — на всякий пожарный, и вот теперь тащила его домой. Чтобы потом опять тащить на кладбище.

…Она уже собиралась на выход, обрядившись в спортивный костюм, как поняла, что ее настоятельно тянет на кухню и, обреченно вздохнув, поплелась туда.

— Чего надо? Я спешу, — начала она без приветствия.

Да, сердце забилось чаще. Да, стало вдруг светло и радостно на душе, но стоит ли так явно демонстрировать свою готовность встать на задние лапки и повилять хвостиком? Настоящая магиня должна оставаться загадочной и слегка отстраненной, незаинтересованной, пусть герой ее снов и в курсе того, насколько сильно ей хочется повиснуть на нем и потискать. Собственная сдержанность приносила какое-никакое, но удовлетворение.

Он взглянул исподлобья:

— Я так понимаю, ты братца своего драгоценного встретила?

Сима про себя понадеялась, что гость не станет чаи распивать — у нее не было ни малейшего желания проводить в очередной раз генеральную уборку.

— И что?

— Теперь ничего. Но ты мне должна.

— Я тебе должна? — возмутилась Сима. — Ты ничего не перепутал?

— Отнюдь. Я этого паникера полчаса успокаивал. Что мне за это будет?

Сима торопилась и потому отделалась шуткой:

— Могу кофе сделать — за год научилась. Кстати, просто первоклассный.

— Серафима, мы оба знаем, о чем я прошу.

Сима отказывалась принимать условия игры Яра.

— И о чем ты просишь? — Она в упор уставилась на него. — Что я, по-твоему, должна сделать?

— Для начала — поцеловать. И сказать спасибо.

— Знаешь, я очень спешу. Давай отложим на после свадьбы.

— Куда собралась?

— По делам, — честно ответила Серафима, даже не затрудняя себя придумать какую-нибудь ложь. Во-первых, лгать ему у нее никогда не получалось — он видел ее насквозь. Во-вторых, врать магу — глупая затея в принципе. Глупее этого могут быть только романтические отношения с вампиром, ну или затея с поцелуем, который Яр требовал.

— По делам. Что-то не нравится мне это.

— Не нравится — свободен.

— Ты сейчас говоришь, как Славий. Те же интонации, тот же напыщенный вид.

Симе сравнение с братом неожиданно польстило. Довольно улыбнувшись, она сказала:

— Наверное, 26 лет совместной жизни сказываются.

Яр настойчиво сказал:

— Куда собралась, спрашиваю? Да еще во всеоружии? — Он кивнул на ее чемоданчик с реактивами. — Что за нужда?

— Яр, я спешу. Пока.

Но он мог быть весьма настырным, если задавался такой целью. Вот и сейчас перегородил выход из кухни — Серафима даже не заметила его движений, только неосторожно оставленная утром на краю стола чашка, сметенная полой его пальто, жалобно звякнула, упав на пол. Брызнули осколки, из груди Симы вырвался вздох. А он, не удостоив произведённые разрушения и взглядом, повторил:

— Куда собралась на ночь глядя?

Сима помедлила, прежде чем ответить:

— Тебе какая разница? Дела у меня, говорю же.

— Я с тобой.

— Как хочешь. Только потом не ной, что скучно.

— Я никогда не ною, — с достоинством ответил Яр, чем сильно насмешил Симу. Он дал ей дорогу, и когда она шествовала мимо, буквально выдрал из её рук чемоданчик. — Так вернее. Без своих реактивов ты точно никуда не денешься. — Сима недовольно скривилась, но качать права не стала — пустое сотрясание воздуха. Понадеялась только, что Яр не повторит ошибки предшественника.

— Кстати, — спросил Яр уже на улице, — ты где Славия встретила? В гости приехал? Семейное воссоединение состоялось?

— А он тебе не доложился? — голос Симы сочился злой иронией. — Вы же такие друзья.

— Мы… разошлись во мнениях, скажем так.

— Неужели? Можно узнать, по какому поводу?

Не успела Сима задать вопрос, как почувствовала, что буквально взмывает вверх и оказывается прижатой к Яру. Ответом ей стал короткий, раздраженный поцелуй и не менее раздраженный взгляд:

— Вот по этому.

— Славий не захотел с тобой целоваться? — сказала, чуть задыхаясь, Сима и вдруг закрутила головой, задергалась, пытаясь вырваться из объятий Яра, и завопила: — А чемоданчик где? Ты ничего не разбил?

— Дорогая моя, если бы разбил, ты бы услышала.

— Не факт, — пробурчала она, потому что при приближении мужчины мечты против собственной воли потеряла не только разум, но и ориентацию в пространстве и слух, видимо. — Совсем не факт.

Оглянувшись, она увидела с облегчением, что чемоданчик стоит чуть в отдалении и усмехнулась про себя — это надо было все успеть! И ношу поставить аккуратно, и ее схватить, и поцеловать… и все это за пять секунд!

— Так что со Славием? Он не разрешил нам встречаться? Мне он сказал, что хотел, чтобы ты выждал какое-то время, прежде чем… ну…

Сложно было Серафиме выговорить следующие слова, потому как его предложение все еще казалось ей если не сном, то плохой шуткой. Вот, вот он сейчас улыбнется и скажет: «Да ладно, неужели поверила? Я же не всерьез!»

— Знаешь, что… — сказал Яр, поднимая чемоданчик и беря Симу под локоток — она смутно подозревала, что последнее действие было скорее продиктовано нежеланием отпускать ее далеко — чтобы не сбежала, нежели правилами приличия. — Нет, подожди. Нам куда?

— Мне на… хммм… кладбище.

— Не рановато? — Похоже, он счел ее слова розыгрышем. Или издевательством.

— Я серьезно. Мне на кладбище. Там был обнаружен труп. Надо место исследовать.

— Когда был обнаружен? Что за труп? Сима, откуда здесь вообще трупы? Это самое тихое место во всей стране. Здесь уже сто лет никаких происшествий не было. Самое страшное, что может случиться — кто-нибудь сопрёт четыре банки кукурузы из магазина. Или напьется и побуянит.

— Ты откуда знаешь? — Сима повернула голову и пораженно уставилась на Яра, который шагал рядом. Его лицо было сосредоточено и напряжено. — У нас как раз месяц назад такой случай был.

— Славия спроси, — буркнул Яр. — Это была его идея. Но не буду врать — не предложил бы он, предложил бы я.

— Что предложил? — взвыла Сима, в корне подавив недостойный уравновешенной особы, каковой она себя мнила, порыв вцепиться обеими руками себе в волосы. — Что вы, двое великих комбинаторов, ухитрились выдумать?

— Родная, неужели ты думаешь, что я… то есть он, брат твой, этот перестраховщик, отпустил бы тебя к черту на кулички без страховки? Одну-одинешеньку?

Он сказал — родная? Он сказал — не отпустил бы одну? Магиня потрясла головой — на случай, если это разум вдруг отказал, и ему для начала работы необходима встряска. На какой планете она очутилась, в чьей жизни? Не может быть, просто не может быть, что год назад Яр беспокоился о ней настолько, чтобы вместе со Славием (который и впрямь всегда готовился к худшему) влезть в очередную авантюру. Чего ему спокойно не жилось?

— Славий сказал, что заклинание на меня кинул… — растерянно сказала она наконец. — Я не уточняла, какое именно. Но что-то вроде легкой слежки.

— Кинул. Одно другому не мешает.

— Другому, — повторила Серафима по слогам. — Как у вас все… масштабно. Вы за мной следили? Оба? Как? Зачем?

— Зачем — дело десятое, кроме того, я, по-моему, уже тебе все объяснил. Как — очень просто. Вначале мы прошерстили несколько городов, их истории, сегодняшние события. Нам подошел Грибной — тихое и мирное болотообразное существование. Дальше дело техники — поговорили с ректором, он дал добро, и тебя по распределению направили экспертом именно сюда.

— Да будет тебе известно, — возразила Сима, — что сюда изначально дворник требовался. Или уборщик, уже не помню. Никакой должности магического эксперта предусмотрено не было. Здесь либо в столицу вещдоки отправляют, либо из соседнего центра специалиста вызывают, но это дольше. Тетка-бухгалтерша и по совместительству кадровичка напутала с должностью — у нее голова болела в тот день.

— Ты говоришь страшно наивные вещи, дорогая. Тетка напутала, должности не предусмотрено. Сима, ты магиня или кто?

— В смысле? — Сима медленно переваривала сказанное. — То есть вы… ты и этот… даже не знаю, как его назвать… мой брат который… все это специально сделали? Подстроили? Елы-палы, но зачем?

— Опять зачем. Затем. Волновались. Хотели тебя подальше от…

— От жизни спрятать, так? — завопила она. — А вы не подумали, что мне семь лет тут куковать? Вы не подумали, что я работать хочу, пользу приносить, а не столы протирать?

Яр приобнял Симу за плечи, она сердито дернулась, но высвободиться не сумела. Да и не особенно старалась.

— Серафима, — сказал маг почти нежно, — пойми одну вещь. Ты — недостаточно хороша. Прости, но это факт. Ты — слабая магиня. Пока. Нет в тебе искры и настойчивости. Ты, с одной стороны, ставишь заоблачные цели и пытаешься — именно пытаешься — карабкаться к ним, с другой — не хочешь этого в такой степени, в какой следовало бы.

— Ты-то откуда знаешь? — запальчиво спросила Сима.

— В противном случае ты бы сейчас работала в Мирном. И допуск имела не первой степени, явно.

— Так, ничего больше не хочу слышать. Я обиделась. Ты — противный. И Славий — не лучше. Отдай чемоданчик и вали на все четыре стороны. Обойдусь своими неидеальными силами.

Яр, разумеется, на ее слова никакого внимания не обратил. Продолжил, как ни в чем не бывало:

— Тебе необходимо расти. А для этого нужно пространство для маневра. Самостоятельность в принятии решений. Ответственность за свои поступки. Дома взрастить это проблематично, там Славий, там я. Помогаем, поддерживаем, а тебе надо самой. Вот мы и решили — предоставить тебе больше пространства, но так, чтобы… безопасно было.

— То есть вы хотели и рыбку съесть, и… А, ладно. Безопасно. Просто великолепно. Отправили меня в эту глушь варить кофе и отваживать от шефа любопытных посетителей. Действительно, где, как не тут воспитывать все эти великолепные качества, о которых ты только что говорил? Защитнички. — Она покачала головой. — Почему бы меня сразу не запереть в клетке, чтобы уж наверняка ничего не случилось?

— Серафима, мы хотим тебе только добра. Может, мы перегнули палку, может, слишком навязали свою волю, но так или иначе, дело сделано.

— Вы — парочка извращенцев, — непримиримо заявила Сима. — Вы влезли куда не просят. Отправили в ссылку к черту на куличики. Это моя жизнь, и я хочу распоряжаться ею по своему усмотрению, а не в соответствии с вашими желаниями. Я хочу настоящей самостоятельности, а не глупых маневров. Кстати, откуда ты знаешь, где кладбище находится? — этот вопрос у нее вырвался непроизвольно, когда, заболтавшись, она вдруг обнаружила, что стоит перед массивными коваными воротами последнего приюта.

Кладбище было не очень большим — под стать городку, но ухоженное, чистенькое, с ровными рядами могилок, редкими скамеечками и парой деревьев. Внутри у ворот даже было выделено место под сторожку, в которой дежурил «охранник» — старичок лохматого года выпуска. Он и ворота на ночь запирал, и за порядком следил по мере сил и возможностей, и за могилами (за доплату) ухаживал: цветы поливал, траву ровнял, оградки чинил.

— Сима, я этот городишко за год изучил, как свои пять пальцев. Могу что угодно найти с закрытыми глазами. И готов поспорить, Славий тоже.

— Психи, — пробормотала Сима. Спорить, возмущаться и выражать негодование она перестала — временно. Сперва работу надо выполнить. А про странное чувство ответственности Яра перед ней, младшей сестрой лучшего друга, они поговорят позже. Она припомнит и его беспокойство, и сумбурное предложение руки и сердца. Хмм… сердца. В том-то все и дело, что она не могла избавиться от подозрений — к сердцу его предложение не имеет никакого отношения. Но тогда к чему?

Сима повертела головой — вправо-влево, чтобы определиться с направлением движения.

— Восточная сторона. Значит, нам налево. — Впрочем, работа не мешала ей вытягивать из Яра информацию. — А почему, говоришь, ты сюда явился так неожиданно? От тебя год вестей не было.

— Соскучился, решил проверить, как у тебя дела. Да, и предложение сделать.

— И как я могла такое забыть, — вновь пробормотала Сима с явной иронией. — Предложение. Горы цветов, шампанское и прогулки под луной. И, конечно же, кольцо. Ой, а где же оно? — С наигранной растерянностью магиня растопырила пальцы перед носом. — Ааа, я опять забыла. Кольца-то не было. Не заслужила, видимо. И букетов не было, даже ромашки занюханной. И шампанским обделили — хоть бы самогонки, что ли, налили, отпраздновать. Слушай, а ты точно предложение делал? Может, я все-таки что-то перепутала? Или поняла неправильно?

Если Яр и чувствовал себя неловко, по нему этого было не заметить. С доводящей до бешенства невозмутимостью он выслушал злой монолог Симы и спросил:

— Что за труп?

— Ну конечно. Какое выяснение отношений, когда есть труп. Пусть и давнишний. И как это ты о нем не знаешь?..

— Ну почему сразу не знаю… — пробормотал Яр и спросил: — Насколько давнишний?

— Да дней пять, насколько я знаю. Мне ничего не докладывают, между прочим. Я даже на это задание сама напросилась. За разрешение заплатила свиданием, — добавила она с довольной усмешкой. — Завтра буду отрабатывать.

— Завтра ты будешь… — выражение лица Яра сделалось весьма примечательным, — отрабатывать? Отрабатывать? Что ж, в таком случае на один труп в этом городишке станет больше. Влет.

На сердобольную Симу эти слова никакого впечатления не произвели, поскольку на Тройкина ей было в общем и целом плевать. Да и мысли ее витали в другом месте.

Они завернули за угол ограды, и она увидела чуть впереди огороженное место — ленту еще не сняли. То ли забыли, то ли намеревались вернуться.

— Нам сюда, — сказала она хладнокровно. — А о своих планах кровожадных можешь забыть. — Тут ей вспомнился бледный Егор, и она против воли рассмеялась: — Славий его предупредил. Напугал так, что бедняга на женщин больше смотреть не будет.

— Что делал Славий на твоей работе?

— Работал.

— Уже? Я думал, проверка позже начнется.

Сима не стало глупо спрашивать — мол, откуда ты знаешь? И так понятно, откуда. И почему Славий приехал, тоже понятно. Либо и впрямь соскучился, либо решил на месте проведать, как дела идут. Все ли движется по плану. По их чертовому плану.

— Ну и что ты тут хотела найти? — спросил Яр, подходя к ограждению.

Симе послышалась издевка в его голосе, она ответила обиженно:

— Я хотела помочь. Глянуть, вдруг пропустили что. Жалко Михалыча. Кроме того, Яр, мне ведь именно около его дома по голове стукнули.

— Михалыч — это который труп? И обнаружен был в этом месте? Не дополз, бедняга, до могилы?

Черный юмор Серафима не оценила, сказала серьезно:

— Егор сказал, что убили его не здесь. Кроме того, его распотрошили, все внутренности вынули.

И тут впервые за все время Серафима почуяла — нутром — что Яр заинтересовался.

— Распотрошили, говоришь? А подробности?

— В отчете патологоанатома подробности. А что? Ты что-то слышал?

— Дорогая, я в этом городе пару дней, откуда я мог что-либо услышать?

— Кто тебя знает, — проворчала Сима.

— Начинай, давай, — поторопил Яр. — Скоро темнеть начнет. Не лето все-таки.

Сима оглянулась и вдруг поняла, что и правда — не лето. Сумерки уже сгущались, хотя семи вечера не было. Верно говорит Яр — надо торопиться. Она лихо открыла чемоданчик, надела перчатки, халатик, бахилы, утрамбовала под шапочку волосы и перебралась через ленту.

— Помочь? — предложил Яр.

— Помолчать, — любезно ответила Сима, чем заслужила его улыбку, которую, впрочем, не увидела, потому что пристально изучала траву в том месте, где чем-то черным было очерчен силуэт тела. Судя по нему и по едва заметному отпечатку на примятой траве, Михалыч полусидел, опершись спиной об ограду. Крови, как и говорил Егор, не было — разве что пара капель.

Серафима хлопнула в ладоши — перед ней возникла книга и перо.

— Записывать, фото, видео по требованию, — приказала она.

Книга послушно открылась, перо подлетело к чистой странице. Сима удовлетворенно кивнула и вернулась к чемоданчику. Понятное дело, искать остаточную ауру столько времени спустя — дело неблагодарное, тут и огонь не поможет. Попытать счастья с эхом заклинания? Или все-таки начать с главного?

Под внимательным, оценивающим взглядом Яра Серафима чувствовала себя неловко. Рассердившись на себя за своего рода трусость, магиня надавала себе тумаков — мысленно — и приказала сосредоточиться на деле. А дело предстояло весьма интересное. Познавательное и в плане магии затратное.

Серафима решила попытаться вызвать призрак Михалыча — если, конечно, тот еще не растворился в небытии окончательно. В этом деле она была не сильна, но попробовать стоило. Разумеется, для проведения ритуала совершенно не требовалось посещать кладбище, достаточно было бы на кухне круг очертить. Но со дня смерти пьяницы прошел не один день, и Сима опасалась, что на кухне ее зов не будет услышан. Если призрак еще скитается по земле, то к этому месту он может возвратиться — все-таки тело пролежало здесь какое-то время, тогда как появится в ее квартирке — вряд ли.

— Запись, — сказала негромко, и перо моментально нацелилось на бумагу. — Черновой вариант. — И пояснила для Яра: — Чтобы потом все ненужное вычеркнуть можно было. Сдается мне, читать наши с тобой пререкания никому не интересно.

— Почему сразу пререкания… — хмыкнул Яр, но Сима не слушала.

Она достала из чемоданчика четыре кристалла, свечу, которую тут же сунула в карман, и два мешочка. Молча прошлась по огражденной территории, внимательно смотря себе под ноги, затем расставила кристаллы точно по сторонам света, примерно на расстоянии метра друг от друга. Развязала один мешочек и чем-то, похожим на крупу, стала обозначать круг.

— Что это? — поинтересовался Яр. — Ты что-то сажать собралась?

— Это зерно, пшеница, если быть точнее. Она усилит защитные функции магического круга.

— Даже так. — В голосе Яра слышался смех. — Ты демона вызывать решила? Самого сильного?

— Призрака. А ты сам знаешь, какие они наглые и злые. Стоит зазеваться, мигом соседа в голове получишь.

— Это кто тебе сказал? — спросил маг несколько ошарашенно. — И что значит — в голове? Призрак там поселится, что ли? В чужой голове? И почему именно в голове — ему других мест мало? Или не нравятся?

— Такое ощущение, что ты в университете не учился, — терпеливо ответила Сима. — Нам еще на первом курсе говорили, что призраки недавно усопших обладают повышенной агрессией и стремятся к новой жизни. А где ее найти? Правильно, в живых. Вот и подселяются при возможности.

— Бред какой-то, — сказал Яр. — Ты хоть представляешь, что если бы так было на самом деле, мы бы этих призраков палками от себя отгоняли?

— Яр, ты как маленький. Призраки до полного своего развоплощения привязаны к местам упокоения. Там диаметр всего ничего — пара метров, может, и того меньше, и выйти за его пределы они не могут. — Сосредоточенно посапывая, Сима с методичностью сеялки сыпала зерно.

— Тогда как ты собралась его вызвать, если он не может?

— Так и собралась. На то он и ритуал вызова. Только его надо с умом проводить, а не абы как. Подготовиться правильно. Как я.

Закончив очерчивать круг, Сима развязала второй мешочек и его содержимым нарисовала второй круг — немного большего диаметра.

— А это что за гадость?

— Это — толченая кость.

— Даже не знаю, что сказать, — искренне признался Яр. — Такого идиотизма я давно не видел и не слышал. Почему ты пользуешься такими странными подручными средствами? Магию экономишь? Ты раньше подобный ритуал проводила? Знаешь, чем это может обернуться? И силенок хватит с твоим-то допуском?

— Проводила, не проводила — разве в этом суть? Наблюдала. Внимательно. И не раз. Все происходило точно так, как я делаю. Два круга, кристаллы и я со свечой в середине. Это и впрямь куда экономичнее, чем полноценный магический круг держать. Мало ли, я отвлекусь и тогда пиши пропало. А это не стопроцентная, конечно, но все же дополнительная гарантия, — Сима ткнула пальцем в почти законченные круги на траве.

— По мне, так это не выглядит сколько-нибудь убедительно. Но тебе виднее. Кстати, а что должно произойти со мной? В меня призрак сумасшедший не вселится, по твоему разумению? Ты же говорила…

— Я помню, что говорила, — чуть раздраженно ответила Сима. Она делом занята — а ее бестолковыми вопросами отвлекают. — Но ты маг или кто? И сил у тебя явно побольше будет, чем у призрака несчастного — вот и защищайся. Щит сообрази или еще что. Почему я за тебя думать должна?

Сима закончила второй круг и, осторожно встав в центре, вынула из кармана спортивной куртки свечу. И тут поняла, что спички остались за гранью круга. Он ещё не был активирован, но рисковать не следовало. Она огорченно вздохнула. Придётся воспользоваться заклинанием. Секунда и фитиль вспыхнул красным огоньком. Сима поставила свечу себе под ноги и хлопнула в ладоши. Собралась с духом и начала творить.

Яр стоял неподалеку. Его насмешливый взгляд по-прежнему сильно отвлекал.

— Ты чего от призрака хочешь, определилась?

— Разумеется.

— Спросишь, кто убил? — предположил Яр.

— Нет, — ответила Сима уверенно. — Мне другое нужно знать.

И она не кривила душой — возлагать большие надежды на то, что вечно пьяный Михалыч укажет на своего убийцу, недальновидно. А вот попытаться вызнать, кто дал ему странную черную свечу — самое оно. Может, к чему и приведет ниточка. Хотя тут тоже бабка надвое сказала — свечу могли и без его ведома в дом подбросить. Только кому это понадобилось? И зачем?

Яр уточнять не стал. Решил — нечего словоблудием заниматься, все и так в свое время поймет.

— Приди, — неуверенно воззвала Сима и подняла руки вверх.

— Это ты сейчас кому? — спросил Яр. — Общее собрание созываешь? Так никаких костей толченых не хватит, даже если ты ими с ног до головы усыплешься.

— Ах, да. Забыла. Черт, я его фамилии не знаю. Как быть? — Сима заметно растерялась и посмотрела на мага.

— Имя помнишь? — сжалился Яр.

— Михаил Михайлович.

— Твори, дорогая. Сейчас всех доступных Михаилов Михайловичей соберешь, опрос проведешь и выяснишь, который из них тебе нужен. Надеюсь, их не так много.

— Да тут вообще никто не умирал в последнее время, — в сердцах бросила Сима. — Не город, а болото тухлое.

— Не стал бы на твоем месте делать столь категоричные заявления, — не согласился Яр. Откуда ему знать? Проигнорировав вопросительный взгляд Симы, он продолжил: — Ты призрака вызвать будешь или Грибной хаять?

— Приди, Михаил Михайлович, — послушно забубнила Сима. — Приди и ответь на вопросы.

Яр уже давился смехом — она выглядела весьма и весьма забавно в шапочке, бахилах, перчатках и халате поверх спортивного костюма, с патетически воздетыми вверх руками, запрокинутой головой и тонкой цыплячьей шейкой.

Вдруг он ощутил порыв ветра, и стало не до смеха. Это был ледяной, могильный ветер, от которого стынет все живое. Он напрягся, осторожно глянул по сторонам. Никого. На всякий случай он поднял вокруг себя щит — мало ли кто бродит по округе — а потом ещё и вокруг Симы. Веры в круги из зерна и костей толченых в нем не было ни на монетку. Вечер давно вступил в свои права, а каждому известно, что темнота скрывает множество немилосердных тварей.

— Можт, по писярику? — тоскливо окликнули его откуда-то сверху пьянющим голосом.

Яр задрал голову — Сима зеркально повторила его действие. Над ними парил призрак. В сгустившейся темноте он слабо мерцал, подсвеченный, как памятник архитектуры федерального значения, только не прожекторами, а остатками своей энергии. Разглядеть черты его лица было почти невозможно, ибо он был на грани ухода. Его сильно пошатывало из стороны в сторону, хотя ветер успел стихнуть.

— Михалыч? — позвала Сима. — Михалыч, это ты?

— Пи…ку? — провыл призрак, спланировав к земле. Смотреть на него двум магам стало куда удобнее. Он икнул, вновь пошатнулся. — Оч… хоч…

— Очхоч, — задумчиво повторила Сима, — что бы это могло значить?

— Ничего особенного, — откликнулся Яр. — Не забивай голову. Это тот, кто нужен? Или мимо?

Сима и без его напоминания всматривалась в призрака, пытаясь определить, Михалыч это или нет. Задачка не их лёгких, но учитывая его слова…

— Он, наверное, — сказала она неуверенно. — Раз выпить просит. Михалыч, это ты или не ты?

Призрак горестно взвыл, ракетой взлетел вверх и выполнил там парочку фигур высшего пилотажа, напугав до потери перьев нескольких пролетающих птиц.

— Уууу, — зарыдал он, вновь спикировал вниз, к ожидавшим его Яру и Серафиме, но не рассчитал тормозной путь и ухнул в землю, где и исчез. Спустя пару секунд в траве показалась его светящаяся голова, спустя мгновение он вылез полностью. Погрозил кому-то кулаком. — Ууу…

— Михалыч, мне необходимо с тобой поговорить, — настойчиво сказала Сима, решив не тратить больше время на распознавание. — Ответь, я прошу.

— Неуважение… де… ста…н?

— Где что? — не поняла Сима.

— По-моему, он требует стакан.

— Ну тогда точно Михалыч, — кивнула Сима и, отбросив околичности и заходы, сказала: — Кто тебе свечу дал, Михалыч?

Призрак такого вопроса не ожидал и подвис на некоторое время, колыхаясь на ветерке, как сушащаяся на веревке простыня. Даже шататься перестал.

— Све…чу? — спросил с оттенком недоумения. — Свечу? К-кую?

— Черную. Для ритуалов. Ты ее использовал? Помнишь такую?

Призрак повернулся вокруг своей оси:

— Не… знаю… не помню. Все как в т-мане… я был в клетке, и он пр-шел, ск-зал, на.

— Кто пришел? Кто сказал? Этот человек дал тебе свечу?

— Даал… или нет. Я в клетке был… никто не сжалился, а он… пр-шел… дал, ск-зал, легче станет… зажечь…

— В клетке, это как понимать? Где это произошло?

— В клетке! — вдруг взъярился призрак и понесся на Симу. Она испуганно вздрогнула, дернулась было в сторону, но потом вспомнила, что находится в защитном круге, и осталась стоять на месте. Призрак начал биться о невидимые границы и истерично вопить:

— Посадили! Скоты! Ненавижу! Тупая тварь! Тупая скотина! Выньте ее! Выньте, она меня сожрет! Ты меня сожрешь!

— Могут ли призраки употреблять алкоголь? — раздался задумчивый голос Яра. — Судя по тому, что я вижу, могут. Интересно, где они его находят и как, собственно, внутрь принимают?

Призрак отскочил от круга и, злобно закричав что-то маловразумительное, стремительно полетел на Яра. Тот стоял спокойно, словно не на кладбище с пьяными призраками якшался, а дома чай пил.

— Осторожно! — пискнула Сима, которая, несмотря на все свои подозрения, не желала лишиться мужа еще до свадьбы. Или делить его с кем-то посторонним, тем более с забулдыжным пьянчужкой.

— Не ты ли мне говорила, что я маг и должен сам?

— Мало ли что я говорила! Осторожно!

Призрак приблизился к Яру, но нападать не стал. Облетел вокруг, то ли принюхался, то ли примерился, разочарованно вздохнул и направился обратно — к Серафиме.

— Кто дал тебе свечу? — настойчиво повторила магиня. — Ответь, прошу.

— Вот… зала…дила… — рассердился призрак. — Вы…пить… уваже…ние… Он пр-шл… дал… ск-зл, зажечь…

— Кто пришел? Где ты этого человека встретил?

— Клетка! Клетка! — вновь заголосил призрак, приходя в возбуждение. — Мучают… не дают… он дал…

Серафима обратила вопросительный взгляд на Яра:

— Ты что-нибудь понял?

Он пожал плечами:

— И не пытался. Ты у нас эксперт-криминалист, тебе и карты в руки. Я бы даже не стал заморачиваться с кругом. Вызвал бы чистой магией и допросил с пристрастием. Быстро и эффективно.

— Ну да, — фыркнула Сима. — Кто бы сомневался. И на будущее — я магический эксперт.

— А есть разница? Мои слова — ничуть не критика, не прими на свой счет. Просто выражаю мнение.

— Кто тебя убил? — решила попытать счастья Сима. — Ты знаешь?

Призрак вдруг замер, словно осмысливая вопрос, а затем тихо спросил:

— Я… умер? Правда?

Сима с огорчением поняла, что дальнейший допрос ни к чему не приведет. Если Михалыч до сих пор не осознал, что мертв, то вряд ли может что-нибудь толковое сообщить об обстоятельствах своей гибели. Она уже решила ограничиться парой вопросов и поскорее отпустить призрака на все четыре стороны, как он напыжился, выкрикнул:

— Клетка! — и рванул вперед на всех парах. — Убийцы!..

Поднялся ветер — не сильный, но достаточный, чтобы разметать и зерна и толченую кость, что составляли магический круг. Свеча у ног Серафимы полыхнула и, зашипев, погасла. Все четыре кристалла ярко вспыхнули и с негромким хлопком рассыпались в пыль. Магиня даже сообразить ничего не успела, как призрак влетел в нее, противно визжа.

— Елы-палы… — только и прошептала она, в любую секунду ожидая услышать в своей голове пьяный голос.

Однако там было замечательно пусто. Даже никаких мыслей не проскакивало — видимо, все в панике по углам порскнули.

— Вот тебе и магический круг, — сердито бросил Яр. — И что бы ты без меня делала? Вот секунду назад, когда этот хмырь в атаку лобовую пошел, а?

— А… что случилось-то? — Сима быстро огляделась, но призрака нигде не увидела. — Где Михалыч?

— На пляже, загорает, — ответил маг с сарказмом. — Развоплотил я его. Хватит с бедняги мучений. Я так понял, жизнь у него несладкая была.

— Зачем развоплотил? — вопросила Сима огорченно. — Я как теперь узнаю, кто виноват?

— И что делать. Извечные вопросы. Отстань от дедушки.

— Ему лет сорок. Было, — машинально поправила Сима. И возмутилась: — И вообще, это мой призрак! Это мой допрос! Ты не имел права вмешиваться!

— Не важно. Он бы больше все равно ничего не сказал. Ему на покой пора было.

— Откуда такая чувствительность? — осведомилась Сима, ни разу за пятнадцать лет общения не замечавшая в Яре подобных вещей.

— Это не чувствительность. Это элементарное уважение. К усопшим. Им тоже нелегко. Надо меру знать.

— Надо правду знать! — в сердцах ответила Сима. — Подержала бы я его еще пару минут, кому от этого хуже?

— Дорогая, он даже не знал, что умер. Чем он мог с тобой поделиться? Какой информацией? Об устройстве самогонного аппарата? Об уровне цен на алкоголь? О стихийных точках продаж паленой водки? И потом, ты уверена, что должность эксперта-криминалиста, кою ты занимаешь, предусматривает допрос потерпевших? Ты случаем свои полномочия не превысила?

— Я просто эксперт! — завопила вконец разозленная Сима, пнув попавшийся под ноги камушек. — Неужели так трудно запомнить? И вообще — это не твое дело.

Она обиделась, и сильно. Это было ее первое самостоятельное дело, и Яр так напортачил, лишив ее перспективного свидетеля. О том, что было бы, займи призрак вакантное место в ее голове, она в данный момент забыла. Даже если и превысила она полномочия — так только ради блага. Ради цели и мира во всем мире. Или в отдельно взятом захолустном городке. А если отбросить пафос, то уж больно ей хотелось доказать, что она чего-то стоит.

— С тех пор, как ты согласилась выйти за меня замуж, мое.

— Не припомню такого. Предложение делал — помню. А согласия я не давала.

— Оно мне без надобности. Мы и так поженимся, — отрезал Яр.

— То есть мое мнение — не учитывается? — устало спросила Сима, поднимая свечу и выходя из магического круга. В густой темноте она огорченно осмотрела то, что осталось от кристаллов, и вздохнула — теперь придется новые из столицы выписывать, а это горы бумажек и неопределённые сроки доставки. Не говоря уже о заоблачных ценах.

— Конечно, учитывается. Ты можешь или согласиться, или согласиться с радостью.

— Почему-то я так и подумала.

Серафима вышла за ограждение. Ее мысли крутились вокруг слов призрака. Свечу Михалычу передал некто неизвестный, когда он находился в клетке. Что за клетка? Его где-то держали? Перед смертью? Тогда почему он не осознал своей кончины?

Подумав, Сима решила не тратить сейчас на это время. У неё ещё дело неоконченное. Сев на колени перед чемоданчиком, она начала активно копаться в его недрах.

— Ты что опять надумала? — спросил Яр.

— Как что? Исследовать буду. На предмет следов.

— Магических?

— Почему сразу магических? Физические тоже сойдут.

— Думаешь, местные плохо поработали?

— Не плохо, а недостаточно. Магия — она же больше возможностей дает в этом плане, — воодушевлённо сказала Сима.

— Магия дает больше возможностей в любом плане.

— И это тоже. Но я думаю отыскать следы того, кто Михалыча сюда доставил. И мне не дает покоя мысль, почему именно сюда? Что, мест мало? Нет, кто-то не поленился перетащить труп к кладбищу. Зачем? Куда проще было бы его спрятать — в том же лесу, и никто бы никогда не озаботился поисками пьяницы. Пропал — и пропал. Допился. А его словно специально бросили на видном месте.

— Может, ты и права. Тот, кто это сделал, не мог не оставить следов. Если это не маг.

Сима усмехнулась.

— Не поверишь, в этом городке количество магов весьма ограничено. Точнее, силами местных жителей сведено к абсолютному нулю. Хотя почему не поверишь — вы же со Славием его историю изучали. — В голосе Симы зазвучала обида. — Поди, и население прошерстили. Так?

— Вроде того, — хладнокровно подтвердил Яр. — Мы беспокоились.

— Так что если работал маг — круг подозреваемых значительно сузится. Останется лишь найти его, этого мага. Если же здесь побывал человек — то его следы я найду в любом случае.

— … сильно в этом сомневаюсь…

— …единственная закавыка состоит в том, что я не умею видеть магию в других.

— До сих пор? — поразился Яр. — Нет, тебе и в самом деле нелишне будет подучиться. Но уж точно не в твоём в высшей степени бестолковом университете. Думаю, аспирантура при Коллегии магов подойдет. Там и уровень обучения в разы выше, и мотивацию умеют придать нужную.

— Чем тебе мое образование не нравится?

— Честно — всем. Судя по тому, что я вижу, ты десять лет потратила впустую. Но это ладно, мы живем долго — тебя еще на столько же хватит. Я прослежу. — Было видно, что Яр настроен серьезно. — И что за самонадеянные слова насчет человеческих следов? Ты собакой-ищейкой заделалась? Хотелось бы посмотреть. Это тебе не эхо от заклинаний искать.

Сима не горела желанием опять учиться… но и середнячком больше оставаться не желала. Искорка честолюбия мало-помалу разгоралась в ней в полноценное пламя. Что послужило этому толчком — год в болоте, попытки отстоять своё мнение в спорах с сотрудниками участка или естественное взросление — сказать сложно. Но так или иначе Серафима ощущала в себе смутную готовность, подогреваемую недовольством собственной ущербностью, на которую ей не уставали указывать драгоценный братик и не менее драгоценный женишок. Через «не хочу», через «не могу, не буду, не желаю», через «мне и здесь тепло, светло и мухи не кусают». Ведь Славий же смог, добился! Чем она хуже?

— Но разве люди не обладают индивидуальностью? Волосы, ногти, пот, отпечатки пальцев.

— Допустим. Но причем здесь ты?

— Я найду следы — и разыщу человека.

— Сима, не болтай ерунды. Не бери на себя больше, чем ты можешь сделать. Твой удел — магия и все, что с этим связано. А отпечатки пальцев оставь тем, кто в этом понимает. Про поиск преступников я вообще молчу.

— Я только хотела помочь… — Сима расстроенно сопнула носом, понимая, что он прав. — Боги с ним, с поиском человека, это я и впрямь глупость сморозила. Но я бы могла определить, не осталось ли на этом месте несобранных улик. Вдруг поможет?

Яр пожал плечами. Некоторое время они молчали, занимаясь каждый своим делом. Сима рылась в чемоданчике, Яр наблюдал за Симой. Она заговорила первой:

— Яр, а видеть магию в других — каково это?

— В смысле?

— Это красиво? Магия — она красивая?

— Красивая? Не понимаю тебя. Магия как магия. Ни больше, ни меньше. Ты просто ее видишь.

— Как аура? С узорами?

Яр покачала головой:

— Нет. Не так. Это скорее внутреннее знание, и просто так его получить нельзя. Нужно учиться, нужно практиковаться. И даже в этом случае видение чужой магии не будет с тобой постоянно. Есть слова специальные, заклинания.

— То есть просто посмотреть без всяких штучек, без соответствующей подготовки и сказать, что этот субъект маг, не можешь даже ты? Я правильно поняла?

— Вроде того, — согласился Яр. — А если магии слишком мало, то существует вероятность, что её вообще не разглядеть. В полукровках, например.

— Вы поспать дадите, нет? — раздался откуда-то из темноты скрипучий голос. — Ни сна, ни отдыха, ни днем, ни ночью. Все что-то ходят, приносят, уносят, изучают, копают, вопят, спать не дают. А мне, между прочим, за сто перевалило. Мне отдых требуется.

Яр даже ухом не повел, услышав голос, в то время как Сима чуть не подпрыгнула. Еще бы, кто может отдыхать на кладбище, кроме покойников? Ей жутко повезет, если этот свежий, ну или наоборот, совсем старый. Чтоб воняло поменьше.

— Вас… магия разбудила?

— Какая магия? Какая магия? Совсем ополоумели? — заворчал предполагаемый труп. — Вопли твои меня разбудили, идиотка.

— Это не я, — живо открестилась Сима. — Это не я.

— А кто?

— Призрак.

— Врешь.

— Ни разочка!

— А голос прям похож, — с сомнением протянул неизвестный. — Ну да ладно. Ты долго еще ковыряться намерена, девушка? И вообще, да будет тебе известно, приличные девицы в мое время по ночам с… прости боги… магами не встречались. Репутацию берегли.

— А чем вам маги не угодили? — спросила Сима.

— Всем.

— А поконкретнее? Почему в этом городке их вообще мало кто любит?

— Корыстные они. Хитрые интриганы. О своем пекутся, а о других забывают.

— А люди не такие, что ли? — с неожиданно азартом парировала Сима. Ей захотелось отстоять честь магов. Яр молча слушал, не делая попыток вмешаться. — И вообще, невежливо разговаривать из темноты и не представиться.

Зачем она это сказала — сама не поняла. Однако о легкомысленных словах пожалела уже секунду спустя, когда перед ней появилось нечто. Нечто пованивало, не так чтобы с ног сшибало, но весьма ощутимо. Всё-таки труп. Был ему примерно год, и основная часть плоти сгнила, остались лишь свисавшие с костей ошметки, благовоспитанно прикрытые полуистлевшей одеждой, да волосы кое-где на черепе. Пустые глазницы светились синим. Дружелюбный оскал обнажал парочку сохранившихся зубов.

— Владимир Бойко, — представился усопший, клацая челюстью. — Очень приятно.

— А мне-то как. — Мягко говоря, Сима было несколько выбита из колеи этим знакомством, но автоматически проявила ответную вежливость: — Серафима Груздева.

— Ааа, та самая. Новенькая.

— Вы знаете? — ошеломленно спросила магиня. — Вы знаете?

— Отчего ж нет. Все знают, и я знаю. Как там ваш начальник поживает?.. Ах, да с ним же беда приключилась, верно? Бедный Жорик.

— Жорик? — несмотря на ситуацию, Сима чуть улыбнулась. — Жорик? Он не Жорик никакой, он Георгий Владиславович.

— Жорик голозадый он. Был и останется. Я его мальцом гонял с огорода своего. Он до яблок моих сильно охоч был. Помню, как-то раз полез через забор, да штанами за гвоздь зацепился. Дыра образовалась — загляденье. Потому и голозадый. Толстый был, неповоротливый, а всё туда же — яблоки воровать. Можно подумать, для него сажено было.

И тут Серафима осознала, что перед ней находится неисчерпаемый колодец информации. Судя по охоте, с которой труп разговаривал, он успел изголодаться по нормальному общению. Скучно, поди, в могиле сутками лежать. Поговорить не с кем. А кстати, почему труп ожил? Насколько Сима знала, вдохнуть жизнь в усопшего может лишь особая магия. На сём весьма сомнительном поприще специализируются некроманты. При мысли о том, что среди населения Грибного есть некромант, Сима поморщилась. Маги недолюбливали некромантов примерно также, как жители Грибного — чужаков. Вроде одного племени, но… не то.

Некромантия — дело грязное, неблагородное и презираемое. Опирается оно в основном на ритуалы и магическую атрибутику, нежели на истинную магию.

Впрочем, это лирика. Сима мимолетно удивилась существованию некроманта и забыла о нем. Ее заботило другое — сможет ли она вытянуть из покойного что-либо существенное, что поможет ей в расследовании. С какого перепуга она вдруг возомнила себя великим детективом и почему не удосужилась позвонить Егору, достоверно неизвестно. Но, так или иначе, Сима решила действовать на свой страх и риск, самостоятельно. И ничто бы не могло свернуть ее с пути.

Видимо, мысль о существовании некроманта посетила и Яра, потому как не успела она открыть рот, он спросил:

— Вы когда очнулись-то, не помните?

Владимир Бойко клацнул челюстью и вопрос проигнорировал. А Сима поняла, что вопрос и впрямь дельный и потому эхом повторила:

— Вы не помните, когда очнулись? Это очень важно. Что вас разбудило?

Покойник тяжело вздохнул, оперся об оградку кладбища, клацнул костями и начал:

— Вы знаете, я очень рассчитывал на том свете отоспаться. Мне при жизни все некогда было. Сначала работа, ети ее растудыть, потом жена, детишки малые. За всеми пригляд да указ нужен. На всех зарабатывать опять же. Потому занялся частным бизнесом — коров разводил для Пашки-Умельца.

— Пашки-Умельца? — хором переспросили Яр и Сима.

— Для Пашки-Умельца, — подтвердил покойник. — Хозяин консервного заводика. Раньше там коровник был, а теперь — аппараты стоят жуткие. Ужель не видала? Почитай год тут отираешься, могла бы времечко найти, да экскурсию себе устроить. Все пользы больше, чем от сидения дома… — Господин Бойко еще немного попенял Симе на нерадивость и вернулся к рассказу: — Работа стала жизнью, уставал очень, тут уж кады домой придешь, не до жениной ласки, не до детишек малолетних. Поспать бы и дальше вкалывать. Так и жил, пока сердце не прихватило. Было мне в ту пору пятьдесят с гаком. Вот тогда-то и вспомнил я, что здоровье-то, что годы, что домочадцы есть, что внимание им нужно. Да только дети выросли и разлетелись, кто куда — в Грибном никто не остался. Жена — и без меня привыкла обходиться, я ей стал без надобности. Так и доживал еще двадцать лет. Вроде семейный человек — а семьи-то как таковой и нету. И все одно мне было не до покоя. Коров продал, взялся огородными делами заправлять. Овощи у меня росли — не чета соседским гульфикам. Уж ежели помидоры — так с кулак хороший, ежели огурки — так пупырышки с ноготь. Зелень по пояс. Яблоки те же, за которыми Жорик голозадый лазил. А что? Денег у меня было достаточно — заработал столько, что не потратить. Молодежь с удовольствием и грядки полола, и сажала, и поливала. Я никого не обижал, за работу по справедливости платил.

— Так что с пробуждением? — поторопил Яр, но покойник не удостоил его даже взглядом. Синие глазницы его зловеще полыхали в чернильной темноте. Сима поежилась. Яр подошел к ней, встал рядом, насмешливо покосившись на обмундирование эксперта.

— Снять не хочешь?

— Отстань, — дернула плечом Сима и в свою очередь спросила:

— Так что с пробуждением?

— Умер я. Страшно сказать, но о смерти молил. Потому как жену пережил, детей двоих — пережил. Даже внука одного. Это и подкосило. Не осталось во мне желания этот свет видеть, землю топтать да небо коптить. Хоть и здоровье позволяло, а грех взял на душу — богов неравнодушных просил забрать к себе. Хотел увидеться с родными, что уже там оказались. Вот, в прошлом году сбылось чаяние. Отбыл на небеса. И что вы думаете? Шестого дня тянет меня обратно, в могилу силою немереной. Арканом будто. Пришлось возвращаться.

— Шестого дня? — Сима наморщила лоб и повторила задумчиво. — Шестого дня, говорите.

— Или пятого, ужо не упомнить. Но меньше недели всяко.

— Звали именно вас? — вмешался Яр.

Поскольку покойник мага стойко игнорировал, Серафиме пришлось вновь продублировать вопрос. Владимир соизволил ответить:

— Уж кто разберет — с такого расстояния. Да только соседушка мой, могильный, справа, тоже очнулся. Видать, ошиблись немного. Маги, что с них взять. Коровы — и те для дела полезнее. Добросовестно доятся и мяско с них.

Магиня позволила себе улыбку — в темноте особо не разглядишь, однако Яр то ли заметил, то ли почувствовал, и Сима ощутила легкий тычок в бок.

— Что? — сказала она угрюмо, поглаживая место удара с таким видом, будто ей между ребер по меньшей мере тесак воткнули.

— Смешно тебе?

— Что ты, что ты, как можно?

Маг уже обращался к покойнику:

— Правильно ли я понимаю, что имени своего вы не слышали?

Владимир Бойко — то ли надоело кривляться, то ли отдохнуть захотелось — на вопрос ответил:

— Свое — нет.

— А чье? — Маг опередил Симу буквально на секунду. Она сделала себе пометку на будущее — серьезно поговорить с ним насчёт того, что он имеет право делать, а что нет. Вот, например, сейчас ему бы лучше помолчать и дать ей возможность расспросить господина Бойко. А он лезет, интересуется, одеяло допроса на себя тянет. Первую скрипку стремится играть в ее расследовании.

— Чье-то, — емко ответил Владимир Бойко. — Невнятно звучало, как будто вызывал то ли немой, то ли калечный.

— Может, просто неумеха, — предположил Яр. — Новичкам бывает сложно правильно имена озвучивать. И тогда чехарда начинается — то покойник не тот, то идти не хочет.

— Это ещё почему? — заинтересовалась Серафима. — Иванов Иван Иванович, например, так сложно произнести?

Яр посмотрел на скелет, словно ожидая возражений с его стороны, но их не последовало. Тогда маг ответил:

— Родная моя, тут все просто. Заклинания некромантии — равно как и сложные заклинания для остальных магов — обычно пишутся на древних языках, их и так-то замучаешься выговаривать. Но тебе это только предстоит узнать — подобная практика доступна магам четвертого и выше уровней допуска. А уж как имена обыкновенные там коверкаются… язык сломаешь, пока выговоришь.

— То есть некромантом может быть только маг с высоким уровнем допуска? Тогда почему ты говоришь о новичках? Или они новички в некромантии, а по факту — маститые маги? Но тогда вообще чушь выходит.

— Некромантом может стать даже полукровка, — с досадой ответил Яр. — При должном старании. Магии для ритуалов вызова, оживления требуется немного; здесь куда большую роль играет жертвенная кровь и амулеты. Просто заклинания написаны на древнем языке. Вот и все.

— Подожди, но ты сам сказал, сложные заклинания, четвертый уровень…

— Для сравнения только. И все. Знал бы, что поймешь неправильно, не стал бы упоминать.

— Вот-вот, — буркнул Владимир непонятно к чему, и его глазницы вспыхнули ярко-ярко. Сима даже отвела взгляд и уточнила:

— Значит конкретного имени вы не расслышали?

— Почему не расслышал? Очень даже расслышал. Я не сказал, что не расслышал. Просто изначально звучало невнятно, вот всех без разбору и чину потащило. Но по мере моего приближения к месту упокоения оно зазвучало куда четче. Но обратно воротиться уже никак.

— И? — Серафима даже ногой пристукнула от нетерпения, чем заслужила укоризненный взгляд Яра. Ты же магиня, словно говорил он. Ты должна марку держать, быть спокойной, как вода в пруду.

— Михаил, — ответил покойник так, будто это само собой разумелось. — Кто ж еще. Только кому б понадобилось этого пьяницу с того света выкорчевывать, когда тушка еще не остыла — вот вопрос. Жорика-то голозадого как не вовремя в больничку упекли. Тут самое расследование назревает, а он прохлаждается.

— Он не прохлаждается, — вступилась за шефа Сима. — У него состояние средней тяжести. И режим. Ему на работу нельзя.

— Ему нельзя с дурачками было якшаться, это наверно. Нельзя было нос свой совать в дела непонятные. А больницы, режимы — без них жили раньше, и сейчас проживем.

— С дурачками? — переспросила Сима очень осторожно, стараясь не показать острейшей заинтересованности в предмете разговора.

— Да с шутами гороховыми, которые всё мессы проводят, да ищут не пойми что. То ли силы, то ли власти, то ли беды на свои дурные головы.

— Что за мессы? — напомнил о себе Яр. — Темный бог и тому подобное?

— Тому подобное. Молодежь, она ж ждать-то не любит и не умеет. Нет чтоб учиться, старания прикладывать, да результатов ждать терпеливо. А им всего и сразу подавай, вот и сплотились самые ретивые в кружок. Песни пели в лесу, хороводы стыдные водили, да телят моих иногда воровали для кровопусканий. Давно это начиналось — но до сей поры не извели глупость опасную. Однако ж, видать, перешли границу ребятки, вот и пострадал Жорик.

— Жорик… тьфу ты, Георгий Владиславович тоже в этой секте состоял? Вы это хотите сказать? — ошеломленно спросила Сима. По лицу Яра нельзя было сказать, что информация его удивила хоть сколько-нибудь. Знал? озадачилась Серафима еще и этим. Или просто циничен до мозга костей? — Или он бороться с ними собрался? И за это на него напали?

— Я, девушка, уже давно ничего не хочу. Я говорю. Что заладила переспрашивать по сто раз! Пора и честь знать. Да, и чтоб больше не шумели мне. Рудику пожалуюсь, он вмиг порядок наведет.

Старик погрозил Симе и Яру костлявым — в прямом смысле этого слова — пальцем и удалился в темноту.

— Еще дела остались? — светским тоном осведомился Яр. — Или все-таки отложим за неимением нормального освещения?

Очень хотела ему Сима сказать, что раз он маг и вроде как жених, то мог бы и помочь с этим самым освещением. Что для него магический шар создать — раз плюнуть. Но не стала по нескольким причинам. Первая — у нее мозги кипели от уже узнанного, требовался перерыв. Вторая — холодало быстро. Коварная осенняя погода — пока солнышко пригревает, хочется до майки и трусов раздеться, стоит набежать облачкам, или, как в данном случае, прийти ночи — теплая куртка в самый раз покажется. Тонкий спортивный костюм от поднявшегося пронизывающего ветра не спасал. Да и устала она. Не ожидала, что собственная инициатива потребует такой отдачи.

Ей жизненно необходимо было осмыслить и переосмыслить все произошедшее, попытаться выделить причинно-следственные связи. Зачем? Она бы и сама не сказала. Просто все закрутилось слишком стремительно — нападение в переулке, смерть Михалыча, покушение на шефа — и Сима перестала отделять себя от событий, оказалась в центре вихря и ощутила себя причастной, небезразличной. Ей не удалось абстрагироваться и пустить дела на самотек. Она переживала и хотела действовать.

— Книга. Запись закончить. До востребования.

Книга захлопнулась, мигнула и испарилась. Вместе с ней исчезло неутомимое перо. Сима быстро стянула перчатки, шапочку, бахилы и халат, скомкала все и засунула в пакет, который в свою очередь отправила в чемоданчик. Щелкнули замки, Сима поднялась с колен.

— Я закончила. На сегодня.

Глава 8. О делах любовных человеческих и гномьих

Они медленно шли по улице прочь от кладбища.

— На сегодня? — переспросил Яр. — То есть ты хочешь завтра продолжить? Уверена, что не помешаешь господину Бойко?

— Господину Бойко придется пережить. Он не вправе мешать ходу расследования, нравится ему это или нет.

— Дорогая, но тебе не кажется, что пора бы результаты передать следователю, который делом занимается? Не стоит влезать в это по уши.

— Яр, давай без нотаций.

— Я даже не начинал.

Они вышли на освещенную дорогу и направились в сторону ее дома. Чемоданчик — как-то само собой получилось — нес Яр, и Серафима то и дело косилась на ценную, а точнее, бесценную, поклажу, словно ожидая, что он начнет ее реактивами кидаться, как обезьяна гранатами.

— Я все думаю, зачем нужно было Михалыча тащить на кладбище. Ритуал провести? Ты как считаешь? — спросила Сима.

— На мой взгляд, все просто. Два варианта. Если на кладбище притащили уже труп — то неведомый нам некромант таким образом желал повысить шансы на успех. Что в свою очередь говорит о том, что некромант из него — аховый. Начитался глупых книжонок, а-ля «Десять способов совершить магический обряд, если у вас нулевой резерв или вы не маг вообще» и тому подобное. Возомнил себя специалистом.

— То есть?

— Некромант у нас — еще худший маг, чем ты, говорю же. Очень слабый, знаний толковых — нет, насколько я понимаю. Вот и потащился на кладбище — многие начинающие верят, что близость к усопшим облегчает ритуал вызова. Вроде как энергетические потоки рядом проходят. Словно эти потоки — как конвейер работают или эскалатор какой, и души на небо поставляют из могил и обратно. Бредятина.

— Второй вариант? — Заинтересованная Сима даже не отреагировала на его нелестную оценку её способностей.

— Второй — что пьянчугу этого, ещё живого, притащили на кладбище с целью провести ритуал. По тем же причинам.

— Энергетические потоки?

— Совершенно верно. Но раз ты говоришь, следователь сомневается, что убийство произошло на этом самом месте, я склонен думать, что верен первый вариант.

— Значит, Михалыча притащили на кладбище, чтобы оживить, так? Но зачем тогда было его убивать? И внутренности вытаскивать?

— По логике выходит, что не получив желаемого результата, из трупа сделали расходный материал. А почему убили… может, случайно вышло.

— Случайно? — с сомнением протянула Сима. — Но откуда тогда в его «замке» свеча? И при чем здесь мой шеф?

— Без понятия. И даже голову забивать подобной чепухой не хочу. И тебе не советую — для этого в твоем участке табун сотрудников держат.

Они некоторое время шли молча, думая каждый о своем, когда Сима вдруг вкопалась в землю упрямым осликом и ни к селу ни к городу спросила обвиняющим тоном:

— Ты где остановился?

— В местном отеле, а что?

— Значит, с Георгиной уже познакомился? — В голосе Симы прозвучала ревность.

— Естественно, — насмешливо подтвердил Яр. — Ее трудно не заметить. Выдающаяся женщина.

— Несомненно, — отчеканила Серафима, злая на саму себя за несдержанность. — Вы, мужики, только и знаете, что глаза таращить, да руками лазить, где не надо. Вам только одно подавай.

— Эх, дорогая, не так всё просто. Обольщение, соблазнение — это целое искусство. Мучительно долгое и сладкое… — Он прицокнул языком. — А таращиться да лазить любой дурак может. Только радости от этого…

— Ты ее соблазняешь или она тебя? — уточнила Сима опасно вежливо.

Яра, казалось, ничуть не волновало, что он признается своей невесте в чувствах к другой женщине. Плотских и бездуховных, но разве ей от этого легче?

— Я бы назвал это обоюдным стремлением. Нелегко, знаешь ли, соблюдать целибат. Да и зачем? Мы же с тобой свои маги?

Сима побагровела, свирепо сдула со лба непослушную челку и дрожащим от ярости голосом спросила:

— Ты сейчас хорошо подумал, правда? И… чемоданчик поставь.

А после безо всякого предупреждения размахнулась и наградила Яра шикарной оплеухой. Он пошатнулся, но устоял. Потер щеку — медленно, задумчиво — и произнес:

— И что это сейчас было?

— Ты! — взъерепенилась Сима. — Ты! Наглый обманщик! Лгун! Бабник! Да я из тебя пирожков понаделаю!

— Ревнуешь? — засмеялся Яр — впрочем, несколько натянуто. — Странно. Не далее как полчаса назад ты сообщила, что еще не дала согласия на свадьбу. Откуда столько пыла? Но так и быть, можешь пойти покараулить. Меня. В номере места хватит на двоих.

Симе уже и самой стало стыдно за свою вспышку. Но признаваться в этом она не собиралась. Шумно фыркнула, потерла отбитую ладонь и сказала:

— Ты — наглый, наглый, наглый маг. У тебя ни стыда, ни совести. Как ты можешь говорить такие вещи? Зная о…

— О чем? О твоих нежных чувствах? Ох, Сима, если бы ты только имела представление, сколько я думал над этим. Прикидывал, как лучше сделать.

— Думал? Прикидывал? — с вновь пробудившейся злостью повторила Сима. — Ты вообще с головой дружишь? Как тут можно прикидывать? Это же… сердце. Оно либо чувствует, либо нет.

— Это, Сима, жизнь. И она долгая. Очень долгая, особенно у магов. Женитьба — это раз и навсегда в моем случае. Я был бы очень признателен тебе за понимание.

— Иди к чертям со своим пониманием, бабник! — Симу понесло. — Хозяйка ему понравилась… тоже мне. Ну сиськи у нее размеров с дыню и задница в три обхвата, что с того? Или тебе четырнадцать лет, чтобы сразу слюни пускать? Слушать противно.

— Серафима, угомонись. Вечно ты все всерьез воспринимаешь. Мало ли что я могу болтать.

— Ага, — с готовностью кивнула раздраженная магиня. — И сейчас ты скажешь, что ничего такого не имел в виду, и ее прелести тебя вовсе не впечатлили. Мол, нужна тебе только я одна и тому подобная лабуда. Так вот, можешь не стараться. Чемодан отдай и можешь валить на все четыре стороны, любовничек.

— Ладно. Я сейчас и впрямь не буду ничего не говорить — раз ты не хочешь слышать.

— Да будет тебе известно, я все, что хотела, уже услышала.

— Ясно. Не будем ссориться.

— Не собиралась ни разу. Просто ты — не совсем приличный маг, как оказалось. А еще в женихи набиваешься.

— Я не набиваюсь, я и есть твой жених.

Сима зло фыркнула — как ни крути, а Яр все равно сделает по-своему. И плевать ему на ее обиды. На ее чаяния, мечтания, стремления. И ничего она не может ему противопоставить. Да, сама она далеко не робкий безответный кролик, но умением игнорировать чужое мнение в такой, возведенной в абсолют, степени не обладает, к сожалению. А ведь это качество весьма облегчает жизнь своему владельцу. За доказательством далеко ходить не надо — вот оно, железобетонное, рядом с ней идёт.

Магиня насупленно молчала, предпочитая прекратить ненужный спор, который сама же и начала непонятно зачем, глупый и зашедший в тупик. Не сговариваясь, они двинулись дальше, в направлении ее дома. Яр шел почти вплотную, и его присутствие ощущалось особенно остро в темноте. Не спрашивая разрешения, он взял ее за руку — естественным, быстрым движением, и Сима не нашла в себе сил возразить или выдернуть ладонь, как поступила бы на ее месте любая здравомыслящая особа.

Шутки он шутит. А ей не смешно почему-то. В чем он ее обвинил? В излишней серьезности? И пусть — все лучше, чем легкомысленное девчачье хихиканье.

И да, несмотря ни на что, она наслаждалась прогулкой. Ночь была не теплой — откуда бы взяться осенью теплу? — но от энергичной ходьбы Сима согрелась. Просить Яра согреть ее магией или делать это сама не стала — не столичная она неженка. Не спустя год после приезда в Грибной.

* * *

Утром Сима встала рано — ее будило, понукало и тревожило сделанное давеча открытие. Несмотря на намерение обмозговать информацию ночью, Сима уснула, стоило голове коснуться подушки. И спала крепко, без сновидений. Яр доставил чемоданчик до ее дверей в целости и сохранности, за что она была бы глубоко благодарна, если бы не злилась так сильно за его ребяческие издевки.

Яр ушел, Сима уснула.

А утром, стоя в крохотной ванной и рассматривая себя в зеркало, она решала — как быть. Рассказывать ли Егору про допрос обоих — Михалыча и Владимира Бойко или пожить спокойно еще немного? По всему выходило, что доложить необходимо.

Сима вздохнула — представить себе реакцию Егора она не бралась, хотя чего тут мудрить — наорет или отругает за самодеятельность. И будет, по сути, прав. Она сунула нос куда не положено и где ничего не понимала, и, вероятно, напортачила. Призрак Михалыча теперь не вернуть, он ушел за грань. Тревожить Владимира Бойко нарочно она не горела желанием. Но и отступиться не казалось ей правильным.

Нечего ставить телегу поперед лошади, — внушала себе девушка. — Ты еще даже из дома не вышла, а уже переживаешь. Вот доложишь по форме, получишь нагоняй — тогда и страдай. А сейчас — умываться и завтракать. Бегом марш!

Утро в участке в сравнении с предыдущими прошло безмятежно. Егора на месте не оказалось, где он, тоже никто не знал. Доклад откладывался, что вызвало у Серафимы вздох облегчения. Перед смертью, как известно, не надышишься. Как будто мало ей перспективы ужинать с Егором! Хотя, может, так будет проще — они посидят, выпьют, поедят вкусно, и когда Егор придёт в сытое и благодушное настроение, она все выложит. Может, при свидетелях он громко ругаться не будет.

В приемную никто не заглядывал: все усердно трудились или не менее усердно делали вид, что трудятся. Ждали визита проверяющего. Финального, который расставил бы все точки над «и» и дал бы прекрасный повод сотрудникам участка хлебом и солью проводить столичного гостя в обратный путь.

Славий ожиданий не обманул. Правда, заскочил всего на минутку — жутко деловой, явно спешащий отделаться от обузы не меньше самих проверяемых. Объявил общий сбор и в течение получаса старательно, по бумажке зачитывал результаты.

Проверку прошли все. И на памяти сотрудников в первый раз удалось обойтись почти без нареканий со стороны проверяющего.

Часов в одиннадцать забежал Круглов и сообщил, что столичные эксперты появятся после обеда. Наказал кофе побольше заготовить, да бутербродов понаделать. Сима не стала говорить, что столичные гости вряд ли рассчитывают провести здесь больше часа — опытным экспертам обычно и тридцати минут достаточно для осмотра места преступления. И уж тем более, в отведенное для работы время они именно работают, а не чаи гоняют.

Вместо этого она поинтересовалась, долго ли Круглов будет изучать ее отчет — объяснив свой вопрос тем, что ей страницы вернуть надо в книгу. На это Сергей Витальевич буркнул, что как только, так сразу. Дескать, он все прочитал, но надо уточнить кое-какие детали.

— По-моему, там все кристально ясно, — возразила Сима, но Круглов уже вышел из кабинета.

После его визита наступило временное затишье — как оказалось, перед локальной бурей, начавшейся аккурат за несколько минут до обеденного перерыва. Сима сглатывала слюну в ожидании блаженного момента, когда сможет вонзить зубы в припасенный бутерброд с чертовски вкусной колбасой, но тут в приемной нарисовалось нечто, предположительно мужского пола в режущей глаза канареечной рубахе и шортах попугайских оттенков. На ногах у него были красные мокасины и белые носки. Это осенью-то.

— Привет, девчонки! — задорно пробасило нечто.

Сима на всякий случай огляделась по сторонам — искала упомянутых «девчонок». Но нет, в приемной торчала она одна.

— Здравствуйте, — ответила не очень уверенно. — А… вы к кому?

— А мы — к вам, — жизнерадостно до дебилизма произнесло нечто и продекламировало: — Если вас убили здесь, мы поможем всем, чем есть. Если кровь лилась рекой, за уборку мы — горой! Будет чисто, будет блеск — с фирмой «СуперпуперПлеск». Позвольте представиться, Иван Плесканов. Предводитель и бессменный руководитель вот этих… девушек.

И плавно повел рукой в сторону двери. Оттуда, словно исполняя партию лебедей во всем известном балете, выплыли одна за одной вышеупомянутые «девушки» — дородные, смурные тетехи в рабочих комбинезонах, вооруженные швабрами, вениками, тряпками и чистящими-моющими средствами. Волосы их были подвязаны косынками в излюбленной манере лихих героев боевиков, не хватало только камуфляжного раскраса. Было их четыре. Они выстроились в ряд, словно солдаты на плацу, и вытянулись в струночку, ожидая приказов. Иван Плесканов с явным удовольствием и гордостью оглядел «девушек-лебедушек» и сказал:

— Ну… показывайте фронт работ.

Оказалось, что фирма «СуперпуперПлеск», занимающаяся уборкой помещений, получила заказ на уборку кабинета Г.В. Кто являлся его инициатором — доподлинно неизвестно, однако Иван Плесканов доказывал, что кто-то с самого «верха». Участка ли или какую другую вершину он имел в виду, осталось невыясненным.

Серафима позвонила Ирине, уточнить, что к чему. Та невнимательно повздыхала в трубку и сказала «Впускай, потом разбираться будем».

— Но эксперты из столицы еще не осматривали…

— Мне все равно! Мне некогда! Не хочешь — не впускай, только потом сама будешь Георгию Владиславовичу объяснять!

Сима позвонила Круглову, но он как назло не брал трубку. Пришлось добежать до кабинета — увы, его на месте так и не оказалось. Сотовый был недоступен. На всякий случай Сима позвонила еще и Лилечке, но та была не в курсе и брать на себя ответственность за разрешение или не разрешение не собиралась. Решив, что уборка физических следов ничего не испортит — столичные эксперты вряд ли заинтересуются разбрызганной кровью и отпечатками пальцев — Сима на свой страх и риск впустила «лебедушек» в кабинет.

Четыре тетечки проявили чудеса скорости. Через полчаса кабинет было не узнать. Они даже окна помыли и пыль вековую из-под шкафов выгребли. Сима еще подумала, во что ей встанет вызвать эту фирму на дом, но отвлеклась на воздание прощальных почестей «лебедушкам» и в итоге поинтересоваться забыла.

Чудеса продолжились сразу после обеда. Сима заседала в приемной, ожидая важных гостей, охраняя место преступления (хотя в кабинете не побывал за это время только ленивый) и одновременно дожевывая бутерброд с колбасой и сыром (и без хлеба), когда входная дверь отворилась, и на пороге возник ее шеф собственной, немного бледной, но в целом вполне себе живой персоной. Взгляд у него был затравленный, но осмысленный. Сима подавилась куском, истерично закашлялась, замахала руками.

— Нечего здесь балаган устраивать, Груздева, — рявкнул шеф в своих лучших традициях. Так, будто ничего не произошло. Будто не его на полоски резали в кабинете несколько дней назад. — Круглова ко мне.

— К-к-кх… — выдавила Сима, тараща глаза.

— Ты, Груздева, еще и заикаться начала? Совсем распустились без меня. Три дня отсутствовал, а в участке хаос. Круглова ко мне, немедленно.

Он быстро прошел в свой кабинет и шваркнул дверью так, что Сима подпрыгнула на месте и неодобрительно нахмурилась. Двери тут хлипкие, пара таких ударов — и новые нужно будет заказывать. Но кто она такая, чтобы лезть к Г.В. с комментариями? Она поджала губы, в очередной раз наказав себе не паниковать раньше времени. Подняла трубку и набрала номер — воззвав к богам, чтобы Круглов оказался на месте. Боги ее услышали — или просто повезло. В ответ на отрывистое «Да?» она сказала:

— Сергей Витальевич, к шефу зайдите.

На том конце провода воцарилось озадаченное молчание.

— Вы меня слышите? — вопросила магиня. — Ау. Ау.

— Слышу превосходно, но… вы, собственно, о чем? Какой шеф? Мне в больницу ехать некогда — у меня эксперты с минуты на минуту появиться должны. Он очнулся?

— Вроде того, — мрачновато усмехнулась Серафима. — Я бы даже сказала, Георгий Владиславович поживее некоторых будет. Только что явился на работу и вас к себе требует. Сказал — немедленно. И я бы на вашем месте поторопилась — он явно не в духе.

— Я бы тоже на его месте был не в духе, — пробормотал Сергей Витальевич и уточнил: — Что, прям живой? Сам пришел?

— Два раза да.

— Но… как? Ладно. Вопрос снимаю. Буду через пять минут.

— Подождите!

— Что? — недовольство задержкой было очевидным.

— Ммм… тут уборщики приходили.

— Я здесь при чем?

— Ну… они кабинет шефа убирать приходили…

От рева, раздавшегося в трубке, заложило уши. Сима поморщилась, отнесла трубку подальше от уха, потому что и так было слышно замечательно:

— Какие уборщики? У меня эксперты едут! Ты с ума сошла? — и все в таком духе. Она могла бы объяснить следователю, что магические следы простые уборщики не сумеют испортить при всем своем желании, кабы он хоть на секунду прислушался. На робкое напоминание, что «шеф ждет», Круглов отреагировал еще более трубным ревом. В итоге Симе надоело, и она отключилась. Стоило положить трубку, телефон зазвонил.

— Где Круглов?

— Идет.

— Почему так долго?

— Ничего не долго. Сразу позвонила. Он сейчас будет.

— Мне не надо сейчас! Мне надо немедленно!

— Хорошо, Георгий Владиславович. Я его потороплю.

— То-то же.

Торопить Сима, естественно, никого не стала — толку названивать. На стационарный — Круглова уже, поди, и в кабинете нет, на мобильный — только отвлекать да нервы мотать. Вместо этого она стала прикидывать, каким чудесным образом шеф мог спустя три дня после получения серьезных повреждений выглядеть если не цветущим, то вполне здоровым. По всему выходило, что без магии не обошлось. Обратился к лекарю? К знахаркам? Нет, знахарские настойки не дали бы такого сногсшибательного результата. Значит, магия. Но зачем? Может, время поджимало? Тогда зачем выжидали два с лишним дня? А главное — мага-то откуда взяли? Выписали из столицы? Шустро, ничего не скажешь.

Сима была ярой сторонницей теории о том, что экстренное магическое выздоровление не несет в себе ничего хорошего. Что Славий, что Яр вечно подтрунивали над ней из-за этого. «Магиня, — смеялись они, когда она в очередной раз глотала таблетки, вместо того чтобы воспользоваться их помощью, — одно название…» Теория эта заключалась в следующем. Лечение магией — крайняя мера, к которой прибегают либо те, кому очень надо быстро выздороветь, либо те, кто живёт одним днем — сегодняшним. Да, магия стопроцентно вылечивает, но делает это за счет будущего здоровья. Все в мире находится в равновесии, и нельзя, даже магически, исправить то, что было повреждено, без соответствующей оплаты. Лекарь поставил шефа на ноги с помощью заклинания, но это аукнется в будущем. Вместо насморка можно легко получить полноценный гайморит, вместо ушиба — перелом, вместо простуды — тяжелую форму гриппа. Для Симы плата выглядела непомерной, и потому она предпочитала таблетки.

Впрочем, это была лишь теория, и так ли всё было на самом деле, или кто-то в свое время неудачно пошутил, доподлинно известно не было. Однако Сима предпочитала перестраховаться. В отличие от многих. Лекари неплохо зарабатывали. Почему? Да потому что люди живут сейчас, а не потом. Надеются, что их-то пронесет, их не коснется, обойдется как-нибудь. Спешат, бегут куда-то, не оглядываясь назад и не задумываясь, что ждет впереди. Зачем, когда настоящее прекрасно? А плата… она же будет нескоро, а коли случится воля богов, не доживешь до нее вовсе.

Сергей Витальевич зашел в приемную.

— Я пошел? — спросил зачем-то у Симы.

— Секундочку, — сказала она и подняла телефонную трубку. Шлепнула по кнопкам. — Георгий Владиславович, Круглов при…

— Да зови уже! — закричала трубка голосом злого шефа. — Зови, сколько можно звонить!

Сима снова отнесла трубку подальше от уха — все, кому не лень, сегодня испытывали на прочность её барабанные перепонки. Подняла глаза на Круглова:

— Слышали? Идите. Нечего тут полы пачкать.

Круглов коротко кивнул и, постучав, шагнул в логово льва. Как только за ним закрылась дверь, в приемную заглянула Ирина — несчастная, глаза красные, заплаканные. Сима никогда не видела эту зазнайку в столь разобранном состоянии. Но говорить она, разумеется, ничего не стала, только скорчила выжидательную мордашку.

— Шеф у себя? — спросила Ирина.

Сима кивнула.

— Я к нему. Никого не пускать.

— Но он не один! — воскликнула исполнительная секретарша, выскакивая из-за стола, чтобы остановить непрошенную гостью, но Ирина оказалась проворнее: скользнула в дверь прежде, чем Сима успела сделать шаг в ее сторону. Магиня опасливо покосилась на дверь, ожидая взрыва негодования, криков, воплей — да, жена, но на работе должна соблюдаться субординация! Однако в кабинете царил мир и покой — либо шеф потерял голос и орал шепотом.

Сима подумала-подумала, взяла со стола стакан, вытряхнула из него карандаши, ножницы, ластики, мелкую пыль и, поднеся ободком к стене, прислонилась ухом, прислушалась. Только через несколько секунд она поняла, что проще было воспользоваться заклинанием, но ей это почему-то и в голову не пришло. Вспомнились слова Славия о том, что она «очеловечилась», и она дала себе обещание исправиться.

Сначала звучал неясный гул, но через мгновение Сима различила голос шефа:

— … остановить. Дело прекратить. Бумаги уничтожить.

— Но как быть с проверкой? — подал голос Круглов. — Проверяющий все знает.

— Пусть. Об этом я позабочусь лично.

— И эксперты должны появиться вот-вот.

— Отмени. Дай отбой.

— Им понадобится обоснование.

— Ну так обоснуй! — Шеф раздраженно повысил голос. — Развели детский сад. Все им разжуй да в рот положи. Придумай.

— Есть придумать, — отрапортовал Круглов, однако, особого энтузиазма в его голосе Серафима не услышала — но, может, сказывалась стена.

— Георгий, не надо! Прошу тебя, одумайся! — это вступила в беседу Ирина. — Ты подвергаешь опасности свою жизнь.

— Ира, дома поговорим. Ты зачем явилась? Иди к себе, бумажками займись. У вас вечно работы прорва, даже по праздникам. Сергей, в столицу ничего не отправляли?

— Нет, не успели.

— Отставить. Собранные улики отдать мне.

— Вы… уверены?

— Не твое собачье дело. Бумаги чтобы у меня на столе были все до единой к вечеру. Это понятно?

— Так точно, — голос Круглова звучал обескураженно, но спорить он не решался. — А что сказать, если проверяющий…

— Столичного хлыща ко мне. Я разберусь. Он не только забудет, что здесь произошло, он имя матери родной не вспомнит после того, как я с ним закончу.

Сима чуть стакан не выронила. Как это — забудет? Как это — разберется? Каким образом простой человек собирается заставить неслабого мага потерять память? И это не учитывая того факта, что проверяющий — ее брат. Сима шустро отскочила от стены, вернула стакан на место, сунула туда карандаши, схватила сумку. На все ушло не больше двух секунд.

Когда открылась дверь, и в проеме показался Круглов, магиня говорила по телефону.

— Вечером сможешь? Только поздно, а то у меня свидание, если, конечно, кавалер не передумал. Да, приходи ко мне. Адрес ты знаешь и доберешься без проблем. Кстати, ты в курсе, что вы с Яром в одной гостинице обитаете? Нет? Ну, я тебя просвещаю.

— Я пошел, — сказал Круглов, обращаясь непонятно к кому. Сима кивнула нетерпеливо, не удостоив следователя взглядом, и вернулась к разговору. Может быть, ей повезет, и этот разговор не станет достоянием гласности — не очень похож Сергей Витальевич на сплетника. Не предупредить Славия она не могла. Но по телефону такие вещи не обсуждают.

Стоило Круглову выйти, как в приемную завалился Егор. Глаза горят, на лице — бесшабашная улыбка, в руках — букет цветов. Продефилировав к Симе, он сунул ей цветы под нос и сказал патетично:

— Тебе, дорогая. От всего сердца — большого, любящего, нежного и горячего. Бьющегося сегодня лишь для тебя.

— Обнадеживает, — пробормотала Сима, но букет взяла. — И куда я должна его поставить?

— А у тебя нет вазы? — растерялся Егор. — У каждой уважающей себя девушки должна быть ваза.

— У каждой уважающей себя девушки должен быть пистолет и газовый баллончик. Нож, на худой конец. А вазой пока размахнешься… два раза упокоят. Или чего похуже.

— Ха-ха, смешно. Очень, — старательно рассмеялся Егор, после чего пошёл из приемной. — Я на секундочку. Никуда не уходи.

Сима и не собиралась. Когда шеф был на месте, отлучка даже по естественной нужде раз в полдня рассматривалось, как измена родине.

Тройкин и впрямь вернулся быстро — Сима не успела толком букетом полюбоваться. Она поймала себя на том, что ей приятно. Вот что хотите думайте, а приятно получить букет цветов. Даже от заядлого бабника. Пусть кто-то скажет, что это банально, заезжено и от бедности фантазии. Пусть, этому кому-то просто цветов не дарят, вот и подводит он под это дело логические теории.

В руках Егор держал вазу — небольшую, но достаточную для одного букета.

— Воды только налить надо бы… — начал Егор наставления, и запнулся на полуслове, так как в это мгновение дверь в кабинет шефа отворилась и оттуда выскочила красная, как помидор, Ирина. Бешено сверкнув глазами, она порысила на выход, а в дверном проеме показался Г.В.:

— Не вздумай. Я предупредил. — Он бросил короткий взгляд на цветы, потом на Егора с вазой в руках и спросил: — Что, заняться нечем? Ну так заходи, я придумаю.

Егор икнул, поморгал и мгновенно определил вазу на стол Симы.

— Никак нет, — бодро отчеканил. — Зашел на секунду. Уже удаляюсь. — И уже из-за двери пробормотал: — Блин, вот непруха. Это ж надо было так не вовремя выздороветь…

— Я все слышал! — крикнул шеф. — Два дежурства вне очереди.

— Но…

— Три.

— Будет сделано, — уныло вздохнул Тройкин за дверью. — Будет сделано. — И добавил еле слышно. — Завтра.

Не успела Сима поставить цветы в вазу и выдохнуть, как в приемной открылся портал. Стремительно, со свистом вместо обычного хлопка. Сима перепуганно плюхнулась на стул, но тотчас вспомнила — столица! Гости! Эксперты! Но почему в приемную, черти б все побрали? Что за день такой? Как ей быть? И не пустить их не может, и шеф ее сожрет, если пустит. И Круглову бы позвонить, да времени уже нет. И кофе с бутербродами, как назло, не успела приготовить. А сейчас они бы ой как пригодились.

Решив, что от гостей не убудет, если она падет перед ними ниц не сразу, а через минуту, Сима схватила телефонную трубку.

— Круглов? — напрочь позабыв о субординации, прошипела она, как только на другом конце прозвучало «Слушаю». Уж больно дело срочное, темное. Хотя она вроде как не в курсе должна быть. — Они здесь, что делать?

— Кто здесь? — могильным голосом отозвался следователь. — Инопланетяне? Ты, Груздева, вообще страх потеряла? Какой я тебе Круглов?

— Эксперты здесь… — продолжала шипеть в трубку Серафима, одним глазом кося на портал, в котором началось движение. Гости прибыли. Сначала невысокий толстячок, за ним холеный темноволосый тип с присущим многим жителям столицы выражением полнейшей скуки и пресыщенности на тщательно выскобленном лице. — Вы их вроде ждали.

— Черт! — выругался Круглов. — Задержи их.

И бросил трубку. Сима обомлела — то есть как — задержи? Как она должна их задержать? Книжку предложить почитать? Танец отжечь? Песню затянуть приветственную? Или речь толкнуть с анекдотами?

Гости тем временем осмотрелись, определились. Толстячок подскочил к Симе и швырнул ей на и без того захламлённый стол бумаги:

— Ознакомьтесь, почтеннейшая. И давайте уже к делу. Мы очень ограничены по времени. Куда нам?

Еще один, подумала Сима. Еще один, на времени повернутый. А вслух сказала:

— Конечно, конечно. Сейчас подойдет следователь, который…

— Нам некогда, девушка, — вступил в разговор холеный типчик, внимательно разглядывая свои ногти. — Вы глухая, что ли? Сказано — ведите. У нас сегодня еще два объекта в расписании.

— Именно, именно, — поддакнул толстячок и тряхнул головой для значительности. — Некогда нам, говорю ведь.

Сима кинула полный паники взгляд на дверь кабинета, затем на дверь, что вела в приемную, но ни там, ни там помощи не обнаружила.

— Девушка, — поторопил холеный, — если вы нам график сорвете, ваш участок заплатит огромную неустойку, вы вообще в курсе? — И покачав головой, сам себе ответил: — Хотя откуда… сплошная забулдыжная серость на отшибе жизни…

Сима подумала-подумала и решила обидеться. Зачем так с ходу оскорблять? Можно подумать, что жители провинциальных городков на порядок тупее и хуже столичных.

— Куда нам до ваших высот, — пробормотала неодобрительно, затем состроила самую невинную физиономию и спросила: — Откуда, говорите, прибыли? В туалет с дорожки не желаете ли? Присесть отдохнуть? Прилечь? Правда, у нас с диванами напряженка, но половичок тоже ничего, только сегодня метеный…

Толстяк хрюкнул, но под строгим взглядом напарника осекся.

— Шутить дома будете, девушка. А мы сейчас просто уйдем. Объясняйте потом начальству, как хотите.

— И уж объясню, будьте уверены, — произнесла Сима сердитым шепотом. — Откуда вас таких берут-то?

Хлыщ открыл было рот, чтобы ответить, но тут распахнулась дверь, и в приемную влетел Круглов. Сима перевела дух — еще бы чуть-чуть, и она столичному умнику сделала бы гадость, за которую ее бы долго ругали.

— Вы — следователь? — спросил толстяк. — Нам бы к делу приступить. И так много времени потеряли за разговором. — Засим последовал неодобрительный взгляд в сторону Симы, но она плевать хотела. Сделала морду кирпичом и уткнулась в бумаги, которые ей гости дали.

Круглов заюлил:

— Пойдемте в мой кабинет. Там все расскажу.

— Не нужен нам ваш кабинет, — размеренно ответил хлыщ. — Нас прислали экспертизу проводить. Будьте добры, укажите место. А дальше мы и сами разберемся.

Круглов вытер вспотевший лоб платочком:

— Понимаете, тут такое дело… — Видимо, с воображением у него дело обстояло туго, и причины, по которым эксперты стали вдруг не нужны, придумываться отказывались, и Сима решила помочь. Вздохнула картинно, подняла глаза к потолку и провозгласила:

— Я опять все перепутала. — И похлопала ресницами. — День был насыщенный. То один зайдет, то другой. То кофе сделай шефу, то юбку задери… тьфу ты, я хотела сказать, отчет напиши. Крутилась я, крутилась, и не поверите — перепутала. Нам сантехники столичные нужны были. А факс почему-то отправился в отдел криминалистики. Чудеса.

Хлыщ выслушал весь этот бред с каменным выражением лица и уточнил в конце:

— То есть у вас ничего не случилось?

— Как не случилось! Очень даже случилось. Кишечная инфекция. Острая, как по… приличным девушкам такие слова не положено говорить. Ну жуть как животами все маялись. Неделю, не меньше. Все трактир местный виноват. То ли мясо попалось уже тухлое, то ли в салат кто-то слабительного подсыпал, но… после того фуршета полгорода с… хмм… короче, по телефонам названивало, не переставая.

— По телефонам? — не понял толстяк.

— По фаянсовым, — любезно пояснила Сима.

Хлыщ поморщился, спросил:

— К чему этот пассаж про местные… проблемы?

— Ну так говорю же! Весь офис неделю с лишним исправно… простите, гадил в один единственный туалет. Ну он и не выдержал. Поэтому сантехники понадобились. А я перепутала. И послала запрос не туда.

— Девушка, не мелите чепухи, — утомленно сказал хлыщ. — Можно покороче и по существу? Какие сантехники, какая путаница? Вы нас за дурачков держите? Прекратите ерничать. У нас времени осталось всего ничего.

— А если коротко — валите лесом. У вас, говорите, еще два объекта? Вот и чешите на них, исследуйте, — весело ответила Сима, и от подобного неуважения Круглов стал бледен, как поганка. — Мы пока вас ждали, своими силами обошлись. Так понятнее?

— Разговорчивая, да? — неприятно улыбнулся хлыщ. — Таких обычно неприятности на каждом шагу подстерегают. Еще не оглядываетесь?

— Нет, — приторно улыбнулась Сима в ответ. — Еще нет. А что, можно начинать?

Толстяк постучал пальцем по часам на руке:

— Отказ пишите. И мы пойдем.

Сима посмотрела на Круглова, который вообще не мог понять, что здесь творится и почему их с Симой не испепелили на месте.

— Сергей Витальевич, отказ писать кто будет? — невинным тоном спросила она. — Вы или… вы?

Круглов очнулся, обвел присутствующих странным взглядом, сказал, что отказ будет через минуту и вышел. Почему-то через дверь, которая вела в кабинет Г.В. Сима, впрочем, как и гости столичные, проводила следователя недоуменным взглядом, но от комментариев воздержалась.

Как только Круглов скрылся из виду, хлыщ поинтересовался:

— А вы… местная?

— Почти, — с непонятно откуда взявшейся гордостью ответила Сима. — А что?

— Интересно, откуда таких берут.

— Таких?

— Бестолковых, — любезно пояснил хлыщ, подходя к столу Симы и для пущего эффекта нависая над ней. Толстяк в это время смотрел в окно и от участия в разговоре воздерживался.

— Вполне вероятно, что оттуда же, откуда и таких, как вы, — в тон ему ответила Сима, и не дождавшись уточняющего вопроса, пояснила: — Наглых и беспардонных.

— Я просто ценю свое время.

— Не вы один, поверьте.

— Охотно. Но не мы отвечаем за путаницу в документах или что там у вас произошло на самом деле.

— Вас вызвали три дня назад!

— У нас плотный график, девушка, — вклинился толстяк, в свою очередь просеменив к столу и ткнув пальцем в отданные бумажки. — У нас полстраны за месяц. О чем тут вообще говорить? Приехали — и то скажите спасибо.

— Спасибо, — послушно промолвила Сима. — Большое спасибо. Только ложка дорога к обеду.

— Значит, что-то все-таки было? — спросил хлыщ и наклонился еще ниже.

Сима прикусила язычок, откинулась на спинку стула. Ощущать близко этого типа было не столько неприятно, сколько неуютно.

— Не понимаю, о чем вы.

— Впрочем, неважно. Долго мы здесь не задержимся.

Воцарилась неловкая звенящая тишина. Сима нервно поерзала на стуле, покрутила в руках ручку, положила ее на стол, взялась за карандаш. Эксперты успешно изображали статуи — или им в самом деле было наплевать на происходящее вокруг и на то, что их напрямую не касалось.

Дверь в приемную вновь открылась и вошел весьма колоритный персонаж. Росточком обыкновенному человеку до пояса, крепенький, с ухоженной черной бородой, широкими плечами и строгим взглядом. Гном. Единственный на весь Грибной. Носил он звучное и уважаемое имя Дарин и занимался славным делом — варил вкуснейшее пиво. Он имел собственное поле, где сажал особый сорт семян (никто достоверно не знал, каких именно), сам собирал урожай, сам перерабатывал. Великой тайной были покрыты пивные дела его. На любой уточняющий вопрос он хмурил брови и готовился к обороне своих секретов.

Для гнома Дарин был довольно молод — ему недавно исполнилось шестьдесят пять лет. В отличие от своих соплеменников он был совершенным бессребреников. Чахнуть на золотом и всю жизнь копить по монетке представлялось ему чушью и пустой тратой времени. А уж о том, чтобы махать в шахтах киркой ради горстки камушков и годами корпеть над созданием украшений или оружия, Дарин и слышать не хотел. Его беззаветная любовь была отдана пиву и только ему. Не был гном и завзятым трудягой — опять же если дело не касалось производства всё того же пива, которое Дарин мог употреблять в неограниченных количествах.

Незаконной продажей алкоголя гном и зарабатывал себе на жизнь. Поначалу власти его гоняли, но потом пиво распробовали. Лет десять они пытались заставить Дарина получить если не патент на уникальный рецепт, то хотя бы разрешение на торговлю. Пустое. Ленивый, как сто чертей, Дарин в ответ зевал и говорил, что занимается пивоварением только из любви к пенному напитку, а никак не из корысти. Потому никаких усилий для получения бумажек прикладывать не собирается. А ежели кому приспичит пивка попить, так пусть монетку готовит сколько не жалко, да в гости заходит на часок. В итоге в гости к Дарину ходил весь город, а документы выправили задним числом — Рудик лично постарался, порадел. Для придания им официального статуса не хватало только подписи самого гнома.

Жил Дарин на отшибе городка, на западной его стороне, рядом с полем, где засевал загадочные семена. На охрану своего имущества гном не поскупился — как только начал дело, вызвал из столицы магических умельцев и заказал охранное заклинание. Закольцованное, чтобы со временем не исчезло. Заказ и вызов обошлись в кругленькую сумму, зато Дарин с тех пор почивал спокойно.

И все гладко было бы в его жизни, кабы не естественные мужские потребности. Началось это несколько лет назад — мир словно окрасился в новые цвета. Захотелось гному завести подругу. А к кому присмотреться? Где любви искать коротконогой да согласной на гномью обходительность? Мало у гномов женщин, а в Грибном их и вовсе не водилось. Вот и мучился Дарин. Сначала поисками, а потом, найдя всё-таки подходящую кандидатуру, — неразделённой страстью.

Серафима гнома как увидела, сразу сообразила — дело плохо. Опять пришел жаловаться на одну неприступную особу. И это в присутствии столичных гостей. Позору не оберешься. Решив предупредить его монолог, известный ей до последнего слова, она зачастила:

— Вы к нам по делу? Я заявление приму. Распишусь. До сведения начальника доведу, не беспокойтесь.

— Я претензию имею, — не обращая ни малейшего внимания ни на Симу, ни на гостей, сказал Дарин звучным баском. Она протянула руку:

— Давайте. Приму. Вам копию сделать для верности? Могу даже в ней расписаться и дату поставить. Могу даже сегодняшнюю. — «Голой спляшу, только уйди отсюда!» воззвала мысленно.

— Что мне подпись, что мне дата, — горестно вздохнул Дарин, гулко ударяя себя в грудь. — Мне сердце бы, на клочки жестокой девой разодранное, вместе сшить, да кто ж возьмется? Кто поможет вечному скитальцу? Кто проявит сострадание? Не любит она меня! Так еще и оскорбила прилюдно! Вот, жалобу имею. Претензию, по-вашему.

И с этими словами он шлепнул на стол Симе заляпанный грязью листок. Она покосилась на гостей — они стояли с каменными лицами, словно ничего и не происходило. «Да и боги с вами, — в сердцах подумала Сима. — Тоже мне, фифы столичные. Ничем-то их не удивишь, ничем не проймешь. Черствые до мозга костей, равнодушные до глубины душонок. Наслаждайтесь». Она взяла в руки бумагу, вгляделась в корявые буквы, силясь уловить суть написанного. Не вышло — почерк у Дарина был как у врача с сорокалетним стажем.

— Вы можете на словах пояснить? — отчаявшись, спросила она.

— И на словах могу, — покивал гном. — И делом доказать.

— Нет, делом не надо, — поспешно открестилась Сима. — Я вас выслушаю внимательно, пометки сделаю, опять же, и Георгию Владиславовичу доложу в лучшем виде. Говорите, в чём дело.

Гном одернул сюртучок, пригладил бороду и забасил:

— Иду я, значит, вчера по улице. А навстречу мне — Галиночка, свет очей да отрада души… — Серафима вздохнула — понеслось. Дело это было крайне запутанным, если не сказать загадочным, и уж точно совершенно неразрешимым. Звали дело Галиной. Сия двадцатилетняя девушка была лилипутом — метр с кепкой ростом и со странной, кукольной внешностью. Кого за это винить — гены, болезнь, грехи родителей — не знал никто.

Галиночка была самым младшим, четвертым ребёнком в среднестатистической дружной семье. Остальные трое детей были нормального роста. Поначалу родители и внимания не обратили, что при рождении дочка оказалась невероятного маленького ростика, да и за несколько первых лет особо не вытянулась — говорили, младшенькая, худенькая, но ведь озорная, веселая, живая обезьянка. Значит, все хорошо у нее. Троих старших братьев за пояс заткнет и не поморщится. Боевая, одним словом, девица росла. Или не росла — как посмотреть. Любящие родители подкармливали девочку морковкой, витаминами разными, ласково гладили по головке и не больно шлепали за постоянные шалости.

Но когда девочке пошел десятый год, а роста не прибавилось, мама забила тревогу. И началась чехарда — врачи, больницы, знахарки. Настоящей магии в Грибном отродясь не водилось. Какой только гадости не перепробовала Галиночка за пять лет активного лечения. Родители с ума сходили, пытаясь деточку вырастить — в прямом смысле этого слова. Тратили деньги и нервы, мучились бессонными ночами, терпели соседские взгляды — осуждающие или жалостливые.

Затем столица и маги совершенно другого порядка. Стоящие специалисты за услуги берут дорого, а шарлатаны, к которым и попала по незнанию отчаявшаяся мать, помогли только на словах. Деньги последние у семьи взяли без зазрения совести, наобещали с три короба, поводили над девочкой руками, да отправили домой.

— Ждите, — наказали, — дней двадцать, как минимум.

И когда через месяц томительного ожидания Галиночка не выросла ни на сантиметр, мать поняла — обманули. Отец не стал ругаться. Он обнял жену и сказал:

— Мы ее и такой любим. Главное, чтобы она сама себя любила. А ты — перестань себя корить.

Но легче сказать, чем сделать. Оказалось, что родителям Галиночки помощь требовалась куда больше, чем самой девочке. Принять тот факт, что дочь родилась с дефектом — или же с ней случилось что, а они проворонили, не помогли вовремя, оказалось непросто. Но, в конце концов, смирились и оставили дочь в покое.

Сама же Галиночка, даром, что от горшка два вершка, боевого характера не растеряла, просто подустала от постоянных лечений, да спать по ночам плохо стала. Но не отчаивалась — да и вообще в своем росте ничего зазорного не видела, словом, принимала себя такой, какая есть. Конечно, в школе ей пришлось трудно. Но она имела за спиной трех братьев, которые в ней души не чаяли, и за неё порвать на тряпки готовы были кого угодно. Да и сама она, крошечная, худенькая до прозрачности, не боялась размахивать кулаками — опять же следуя советам дорогих братьев. Ее быстро зауважали — ведь она уважала себя.

В общем, жила Галина себе вполне спокойно, пока одним погожим летним деньком чуть больше года назад не повстречала на свою голову Дарина. Аккурат в этот день Серафима приехала в город. И сразу же стала свидетельницей невероятной сцены.

Представьте — идет по улице девочка-одуванчик. Глаза голубые, огромные, губки розовые, локоны платиновые, платьице воздушное по ветру раздувается. Издалека Сима приняла ее за ребёнка, однако, приблизившись, поняла, что ошиблась. И вдруг навстречу выпрыгивает бородатый гном, швыряет к ногам обалдевшей, по-другому не скажешь, девицы букет цветов, и со словами: «Ну вот и ладненько», подхватывает её, кидает себе на плечо, как мешок с мукой, и тащит в неизвестном направлении.

Сима даже не успела возмутиться, как увидела, что девушка, ничуть не паникуя, открывает сумочку, выхватывает из нее… электрошокер и использует по назначению. Причём поразило магиню не столько само действие, сколько редкостное хладнокровие блондинки. Ей бы орать и кричать, на помощь звать, а она…

Гном дернулся конвульсивно и осел на землю. Девушка, как ни в чем не бывало, выдралась из нежеланных объятий и зашагала по своим делам, попутно кинув на застывшую Симу подозрительный взгляд.

— Чего рот разинула?

— Да… ничего, извините.

— Ну и иди себе дальше.

Сима ошалело кивнула и машинально последовала любезному совету.

Потом, когда она переварила увиденное, ее озадачило еще одно — выбор гнома. Понятно, что в умении ухаживать любой гном лишь чуть превосходит Яра. Увидел, понравилась, схватил и потащил к себе. В нору, пещеру, дом, берлогу — лишь бы двери дубовые были, чтобы с одного удара не высадить. Там запер и люби до посинения. Но… эта тщедушность? Да она переломится, стоит к ней пальцем прикоснуться. Обычно гномы любили ядреные, мясистые тела, чтобы было, на что посмотреть и за что ухватиться. Чтобы если в лоб дала, так полдня в отключке лежать. Словно в ответ на эти желания (а может естественный отбор сыграл свою роль) все гномихи как одна отличались могучим телосложением и сварливым, несговорчивым характером. Отсюда и обращение соответствующее. Ежели этих краль уговорами пытаться взять, так проще утопиться.

Так или иначе, логично или нет, разумно или глупо, но Дарин влюбился. Точнее, обрушил свою годами накопленную страсть на подходящий по росту объект. И не важно, что объект оказывал сопротивление и всячески избегал встреч. Неважно, что его ветром, ежели посильнее, сдувало. Главное — любовь.

Поначалу Галина братьям ничего не говорила — надеялась справиться сама. Но Дарин, упёртый, как и всякий гном, не отставал. Тогда она пожаловалась родственникам. И тут произошло странное. Братья её, катками проходящиеся по любому сестриному обидчику, переглянулись, покачали головами и дружно уставились на бутылки с пивом, стоящие перед ними на столе.

— Что делать будем? — спросил старший.

— Бить? — без энтузиазма предложил средний.

— А…? — кивнул на пиво младший. — Мы ж… — и развел руками.

— Тогда поговорим, — подытожил старший.

Остальные согласно кивнули. Галина вздохнула — какие уговоры, когда речь идет о гноме? Видимо, бороться придется ей одной. Пока гном ей ничего плохого не делает, братья и пальцем не пошевелят. А когда сделает, поздно будет.

И вот с тех пор тянулась эта грустная, в общем-то, история. Гном всеми правдами и неправдами пытался свою Галиночку застать врасплох, а она три раза в неделю посещала курсы самообороны при одной из местных школ.

— …Ну я ей и говорю — здравствуй, солнце мое, луна и звезды. Люблю я тебя, жениться на тебе хочу — много, много, много раз подряд. Пошли ко мне, а? — Сима подивилась — для гнома удивительное красноречие. — А она мне — бац! Сумкой в лоб, да прием провела нечестный, гномы с такими не дружат. Бороду мою — гордость наследственную — намотала на рученьку свою белую, тонкую, да кааак дернет! У меня искры из глаз посыпались, а она смеется. Ну что ей, окаянной, надо? Уж и цветы, и конфеты, и предложение. Хожу, как теленок, за ней. А она нос воротит. Вот, жалобу имею на несправедливое обращение. Прошу к ответу нахалку голубоглазую призвать, да под конвоем ко мне домой отрядить. Желательно связать до этого, а то сбежит от своего же счастия.

Сима покачала головой, но пометки в заявлении послушно сделала — для истории.

— Суть я ухватила, — произнесла она со всей возможной серьезностью — не хватало еще гнома влюбленного обидеть нечаянной улыбкой. Это ей забавно, а у него драма. — Георгию Владиславовичу доложу. Спасибо за сигнал, Дарин. Если не сложно, за ответом зайдите через недельку.

Гном тяжело вздохнул, но возражать не стал. Пробормотал себе под нос:

— Цветы… конфеты… хватит. Все одно будет по моему. Правильно па учил… — И вышел вон.

Глава 9. Уроки жизни вместо свидания

Минуты не прошло с его ухода, и, словно мало Серафиме было маяты и нервотрепки сегодня, дверь в приемную опять распахнулась. Серафима, в руках которой все еще было заявление Дарина, натуральным образом вздрогнула и листок на пол уронила. Пока поднимала, очередной посетитель прошел к ее столу. Сима сначала сама выпрямилась, потом соизволила поднять взгляд. Перед ней стоял Славий. Бегло осмотрев присутствующих, он ровно поздоровался с сестрой. Кивнул экспертам. Они синхронно кивнули в ответ и под его ледяным взглядом дружно отступили к окну.

— К шефу? — спросил Славий у Симы.

Она скорчила гримаску:

— Нет, нет. Они адресом ошиблись. Такое бывает, если с утра жесткое похмелье, — и доверчиво добавила: — Сегодня просто страшный день. Ломятся все, кому не лень. Чисто бараны испуганные.

Гости изумленно воззрились на Симу, которая безмятежно улыбалась. Славию же было не до улыбок — то ли спал плохо, то ли новости какие пришли, то ли еще что. Сестре он докладывать не торопился. Он был предельно серьезен, собран и вдобавок жутко спешил.

— Ты чего звонила?

— А ты зачем пришел? Я же сказала — вечером поговорим. Сейчас не могу, — недовольно зашипела Сима, не обращая внимания на круглые глаза гостей. Судя по всему, Славия они узнали и теперь не могли понять, как это провинциальная дурочка смеет так с ним разговаривать. Магиня выразительно посмотрела на столичных экспертов. — Неужели не видишь?

— У меня времени в обрез, — сказал Славий чуть раздраженно, и это прозвучало так похоже на недавние слова хлыща, что Сима невольно улыбнулась. — Говори, в чем дело?

— Ты только за этим пришел? Я сейчас не могу. И уйти не могу.

— Не за этим вообще. Просто по ходу.

— Ну так иди, куда шел.

— Вечером меня не будет. До завтра разговор терпит?

— Не знаю. Вот правда — не знаю.

— Ладно, значит, терпит.

И больше ничего не говоря, он стремительно скрылся в кабинете шефа. Сима бросилась следом, решив, что уж лучше предупредить брата при посторонних, чем переживать за него, но подергав ручку двери, с изумлением поняла, что дверь-то — закрыта! И не на замок — ручка свободно поворачивалась. Славий? Еще кто-то? Сразу всплыли в голосе малопонятные, но угрожающие слова шефа о том, что он «разберется». Сима прикинула так и эдак и постучала. Никто не ответил. Она постучала громче, настойчивее.

— Они вас не слышат, — вдруг раздалось у нее за спиной. — Маг заклинание поставил. Можете не разоряться.

Сима волчком крутанулась на месте и вперила взгляд в хлыща.

— Маг ставил? Который только что вошел? Ты это точно знаешь?

— Точно, точно, — ответил вместо него толстяк. — Эти фишечки только верховные вытворять могут.

Сима не стала уточнять, что именно имел в виду столичный эксперт, но немного подуспокоилась. Если запертая дверь — инициатива Славия, то волноваться не стоит. Сохраняя достоинство, она прошла к столу и уселась на свой стул. Подперла щеку рукой и стала ждать. Чего? На самом деле кого. Следующего посетителя. Если она права, и абсурд сегодняшнего дня набирает обороты, то следующим на сцене должен появиться Яр. А раз так, можно забыть о работе. Все равно ничего толкового не выйдет.

Просидев с глупым видом минут пять, Сима осознала две вещи. Первая — Яр не торопится. Вторая — Круглов за это время должен был уже не отказ написать, а петицию составить на пяти листах и подписи под ней собрать. Куда они оба провалились? Хорошо, визит Яра она сама нафантазировала, но Круглов-то где?

Столичные гости терпеливо ждали. То ли присутствие Славия подействовало благотворно, то ли просто смирились с бестолковостью и суетой уездных городишек, где все вечно идет не так.

— Кофейку не хотите? — от души предложила Сима — она не умела таить обид. — Могу бутербродов сделать. Будете?

Столичные эксперты, как она и предполагала, отказались. Потом толстяк подумал и сказал:

— А что, Лион? Может, перекусим? Еще два дела впереди, а мы даже не обедали.

— Нет уж, — ответил хлыщ весьма решительно. — Сам ешь. Только если траванешься — не ной. Лечить не буду.

— И не надо! — вклинилась Сима, решив, раз уж разговор внезапно коснулся небезразличной ей темы, внести в него свою лепту. — Никогда не лечитесь магией. Это вредно для здоровья.

— Ты слышишь, что говорит эта девушка? — насмешливо произнес хлыщ по имени Лион. — Даже в этом городишке знают. Дожили.

Но Сима оседлала любимого конька, проще говоря, ее понесло. Встав из-за стола, она взмахнула руками, очерчивая круг:

— Я - здоровье, — сказала она внушительно. — Я — целое, нетронутое здоровье. И вот представьте, что во мне что-то сломалось.

— Устрою мигом, — предложил Лион, — если не замолчишь.

Сима его реплику оставила без внимания и продолжала с воодушевлением:

— Рука или нога.

— Или шея, чтоб уж наверняка.

Тут Сима сердито посмотрела на хлыща.

— Вам никто не говорил, что перебивать — невежливо?

— Отнюдь. Невежливо — заставлять нас выслушивать этот бред.

Но неожиданно толстяк не согласился с напарником:

— Мне интересно. Все равно ничего не делаем. Продолжайте, девушка.

— Так вот. Рука, нога. Да любая кость. Для того чтобы вылечить травму естественным путем, потребуется время, которого, — язвительный взгляд на Лиона, — у некоторых никогда нет. И тогда вы прибегаете к магии. Но знаете ли вы, что ваш организм не может не компенсировать в будущем тот резерв, что потратил на экстренное восстановление?

На этой патетической ноте распахнулась дверь кабинета шефа. Круглов буквально вылетел в приемную и впихнул в руки толстяку бумагу.

— Вот. До свидания.

Тот бегло пробежал ее глазами, удовлетворенно кивнул и, свернув вчетверо, положил в нагрудный карман. Сима поняла, что ее выступление закончено, но не особенно огорчилась. Даже мило улыбнулась на прощание.

— Была рада знакомству.

— А мы-то как, — пробормотал Лион. — Всего.

Толстяк щелкнул пальцами, в полуметре от него открылся портал. Спустя секунду следователь и Серафима остались в приемной одни.

— А что… — начала было Сима, но Круглов резко прервал ее.

— Кофе сделай, а то голова кругом.

— А проверяющий?..

— Кофе, говорю. И побольше. Можно?

— Но почему так долго? Что вы там делали?

— Я в этом веке дождусь чашечку?

Сима поняла, что подробностей из него не выжать, и покорно поплелась к дышащей на ладан кофемашине. В запасе у неё имелся Славий, а иначе она не отстала бы просто так. Поэтому Круглов еще легко отделался, хотя, конечно, и не подозревал об этом.

Когда пробило шесть вечера, и рабочий день подошел к концу, ни шеф, ни Славий из кабинета так и не показались. Всё это время оттуда не доносилось ни звука. Либо они ушли порталом, либо до сих пор выясняют что-то, не предназначенное для чужих ушей, думала Серафима, собираясь уходить. Стучаться и извещать о своем отбытии она не стала, тем более что в приемной уже топтался Егор и нетерпеливо понукал ее:

— Чего копаешься, Сим-Сим? У нас через полчаса столик заказан.

— Заказан, и что? Буду в таверне вовремя, не переживай.

— Я до дома хотел проводить. Как джентльмен. Сумку донести.

Школота! Сима фыркнула, но ничего не сказала. Обогнула стол, затем обогнула Егора и направилась к двери, бросив через плечо:

— Встречаемся черед полчаса у Катерины.

* * *

Свидание сразу пошло не по тому сценарию, который задумала Серафима. Во-первых, Егор опоздал на сорок минут. Злая на всех необязательных кавалеров разом, магиня сидела за столом и мстительно ковыряла вилкой в скатерти высокохудожественную дырку. Она успела поесть, выпить два бокала вина, слопать запретное для всех женщин — по причине сумасшедшей калорийности — пирожное и взбеситься до крайности. Удерживало её от ухода только одно — чувство вины. Необходимо было рассказать Егору, что случилось на кладбище, получить законный нагоняй за самоуправство и успокоиться на этом.

— Соскучилась без меня, Сим-Сим? — шепнул на ухо мужской голос.

Серафима подскочила на стуле и головой угодила Егору, который имел неосторожность наклониться к ней слишком близко, по челюсти. На глаза следователя навернулись слезы.

— Эй! Ты чего дерешься? — прошамкал он с обидой, языком проверяя целостность зубов.

— Ты знаешь, сколько сейчас времени? Ты опоздал! — процедила ни капли не пристыженная Сима. Нечего подкрадываться и уши ей слюнявить.

Закончив инвентаризацию зубов, Егор плавно обогнул столик, уселся напротив и проникновенно заглянул в сердитые глаза магини.

— Я спешил, как мог. Дела задержали.

Чем конкретно он занимался все это время, объяснить отказался. Мол, тайна следствия и все такое. Сима подулась пару минут и заказала еще вина. Егору пришлась по душе телячья вырезка под сливочным соусом. Подавалась она с внушительной порцией мятого картофеля.

Несмотря на всё своё возмущение, Сима, стоило Егору появиться, несколько напряглась. Ведь они сидели в заведении, принадлежащем женщине, которую сей ловелас не далее как неделю назад бессердечно бросил, и которая на каждом углу кричала, что страшно ему отомстит. Сима незаметно огляделась по сторонам, смутно ожидая, что Катерина выскочит на них с тесаком, но все было тихо и спокойно. Народу было немного, самое веселье здесь начиналось обычно ближе к ночи, после наступления темноты. Те, кто хотел поужинать, успевали посидеть в свое удовольствие; те, кто хотел праздника жизни, после девяти вечера только начинали оживать. Все оставались довольны.

Катерины нигде видно не было, и, отпив глоток вина, Сима откинулась на спинку стула и в который раз приказала себе не паниковать раньше времени — грешок, который постоянно отравлял ее довольно-таки безоблачное существование.

— Сим-Сим, очнись. — Егор ласково потрепал магиню по руке. Она руку отдернула.

— Я вроде не сплю.

— Ты просто в астрал вышла. Заканчивай сеанс. Ты мне здесь нужна. Целиком, с мозгами и телом.

— Тут я, тут. Кстати, ты выпить не хочешь?

— Не особо, а что?

— Нет, ничего, — пожала плечами Сима. — Просто для поддержания разговора спросила.

— Мне завтра на работу. Нет, даже не так. Мне сегодня еще на работу. После свидания с тобой.

Значит, на продолжении настаивать не будет, с облегчением поняла Сима, которая, честно говоря, уже прикидывала, как половчее отшить Егора, когда он будет проситься к ней на чай.

— Неужели работы так много? Это по делу Михалыча? Выяснили что-нибудь важное?

— Это я у тебя хотел спросить, Сим-Сим. Выяснила ли ты на кладбище что-нибудь важное?

Для храбрости Сима сделала еще один глоток вина и поведала Егору о случившемся. Вопреки ее опасениям, ругаться он не стал, просто спросил:

— Ты как вообще с ритуалами? Дружишь?

— Смотря с какими, — осторожно ответила Сима.

— Вот ты сейчас сказала, что Михалыча кто-то обратно призывал. Это ведь с помощью ритуала происходит? Или можно заклинанием обойтись?

— Нет, должен быть ритуал. И маг, который в это полезет.

— Некромант, — высказал догадку Егор.

— Именно. Знаешь хоть одного?

— Нет в Грибном некромантов. У нас и магов-то раз-два и обчелся. Не любим мы их. То есть вас.

— Заметила, — буркнула Сима.

Тут им пришлось на время прерваться — подошел официант. Вежливо улыбаясь, он принял заказ и удалился, забавно переступая по-страусиному длинными ногами. Пара вернулась к разговору. Надо отметить, что для Симы, которая готовилась весь вечер отражать приставания завзятого бабника, непринужденная атмосфера, заданная Егором с первых минут встречи, явилась приятным сюрпризом. Он не юморил глупо и безостановочно, не старался облапать ее под столом, не глазел нагло и вообще вел себя вполне корректно. Видимо, некоторое удивление все же отразилось на лице Симы, потому что следователь счел нужным пояснить:

— Некогда мне, Сим-Сим. Секс — штука приятная, необходимая, но дело прежде всего. У нас убийств не было уже…

— Помню-помню, тридцать лет. А чего ж тогда дурака валял, когда на свидание звал? Платье наказывал надеть.

— Должна же у меня остаться хоть какая-то отдушина, — чуть улыбнулся Егор. — Но это совершенно не значит, что я не хочу затащить тебя в постель, говорю сразу. Вот раскрою дело и устрою нам с тобой шикарные выходные. В постели. Посмотрим, что ты умеешь. Со своей стороны уверен, что смогу тебя удивить.

Сима от подобных откровений растерялась, прикрылась бокалом и зачем-то посмотрела по сторонам. И подавилась очередным глотком вина. Потому что из полумрака в паре столиков от них на нее уставились две пары глаз, и, судя по выражению, владельцы этих глаз последнюю фразу Егора всю до словечка слышали. И что теперь делать? Сима демонстративно повернулась к Егору и от души посоветовала:

— Давай про ритуалы лучше. Целее будешь.

Егор машинально проследил за взглядом магини. В полумраке угадывались лишь подернутые дымкой очертания двух мужчин за столиком. Идентифицировать их почему-то не представлялось возможным — перед глазами все расплывалось. Магия, понял Егор и заметно приуныл.

— Жених? — спросил.

Сима грустно кивнула, но разговор на эту тему продолжать не стала и вернулась к делу.

— Что касается ритуала. Существует несколько вариантов. Для тех, кто умер недавно — послабее. Для тех, кто давно — усложненная версия.

— Скажи мне вот что — требуются ли для этого внутренние органы человека?

— Ты имеешь в виду то, что Михалыча распотрошили? Вынуждена тебя огорчить — нет. Да и бессмысленно это — убить человека, вынуть из него все, что только можно с тем, чтобы провести ритуал по его возрождению.

Егор еще раз покосился в сторону непонятных мужчин.

— А для чего они могут потребоваться? Теоретически.

— Теоретически — у меня вся ночь уйдет на перечисление ритуалов. Кроме того, тебе не кажется странным, что Михалыча убили, а потом пытались воскресить? Где логика? И еще вопрос: воскресить пытались без органов или их вынули, когда попытки не увенчались успехом?

— Экспертиза показала, что органы были вынуты как минимум через сутки после смерти.

— То есть ритуал могли провести сразу же после смерти. Кстати, отчего он умер?

— Он не умер. Его убили.

— Это терминология.

— Это уголовное дело, Сим-Сим. Ты криминалист или официантка в столовой? Ему проломили череп каким-то тупым предметом.

— Да, много ему и не требовалось, — вздохнула Сима печально. — А ты не думал…

— Думал, конечно. Только нужно сначала найти орудие убийства, а затем пытаться установить связь. Мы сейчас отыскали собутыльника нашего Михалыча. Как только протрезвеет до состояния вменяемости, будем допрашивать. Между прочим, как выясняется, не первый это случай, — неожиданно разоткровенничался Егор. Симу эта откровенность насторожила.

— Ты чего мне все секреты раскрываешь? И что значит — не первый случай? Ты же говорил, что тридцать лет убийств не было…

Егор вздохнул:

— С паршивой овцы хоть шерсти клок. А про убийства… Тридцать лет не было. А недавно начались, только про это никто не знал. Да и я бы не узнал, случайно получилось.

— Ты хочешь сказать, что Михалыч не первый убитый? — Наверное, если бы Симе явились три бога во плоти, она бы не так удивилась. У нее банально челюсть отвисла. — Были еще? Но почему никто не знает? Это ведь Грибной!

Егор почесал макушку, потер лицо и ответил:

— Строго говоря, никаких верных доказательств нет — одни догадки и намеки. Тела не нашли. Но если моя теория верна, то это потому, что убивали… или похищали таких, как Михалыч — бездомных, никому не нужных. Пропали и пропали — кто беспокоиться будет? И Михалыча бы искать не стали специально, подумали бы, что палёной водкой отравился, да умер где-нибудь в лесу.

— Много? — только и смогла выдавить из себя Сима.

— Чего много? — не понял Егор.

— Убитых много?

— Пока они пропавшие, да и то лишь в моих измышлениях, — невесело поправил Егор. — Пять человек вроде. Я наткнулся на чьи-то останки в лесу, когда искал место преступления. Начал спрашивать у местных бродяг и выяснил, что люди пропадали и до убийства нашего знакомого.

— Так, может, это Михалыча… запчасти ты нашел?

— В столице говорят — нет. Другой человек.

— Но это невероятно. Пять человек. У нас в Грибном, — Сима так и сказала «у нас», — маньяк орудует?

— Это всего лишь мои предположения. Из фактов — неидентифицированные останки, показания бродяг и труп Михалыча. Все. Вот и подумал, может, ты чем поможешь. — Сделавшись совершенно грустным, Егор выразительно кивнул в сторону двух мужчин. — Чую, с доступом к телу у меня облом. Так хоть по назначению тебя использую. Магиня ты или как?

— Вот и я всем об этом говорю, — усмехнулась Сима, все еще не пришедшая в себя от слов Егора. — Только все почему-то брезгливо морщатся.

— Скажу тебе по секрету, ты не первая у нас на страже закона и порядка. Да только выходила одна глупость и расстройство. Вот и не желаем мы больше иметь под боком магию. Несправедливая она.

Серафима навострила ушки.

— А поточнее?

— Поточнее некогда. У меня через полчаса допрос. Пьяница очухаться должен — врачи меня клятвенно заверили. Ты давай вот что — напиши мне список тех ритуалов, где требуются человеческие органы. К завтрашнему дню успеешь?

Сима прикинула:

— Постараюсь.

— Только с утра давай. Мне потом еще по окраинам рыскать. Есть подозрение одно…

— Где Михалыча убили?

— Ты сегодня чудовищно догадлива.

— И где?

— Ты когда-нибудь слышала… хотя не могла не слышать… про темных? Ну вот, и у нас тут свои городские сумасшедшие имеются. Все как тебе этот Бойко рассказывал. И место у них есть свое, только где оно именно — никто, кроме посвященных, не знает. А тут проговорился один… умник. Так что поеду разбираться. Может, про остальных пропавших выясню достоверно.

Разговор опять пришлось прервать — принесли заказ. Официант так ловко расставлял блюда и столовые приборы, что Сима засмотрелась. Егор плотоядно облизнулся и взялся за вилку. Телятина выглядела восхитительно, а пахла так, что даже у сытой Симы слюнки потекли.

— Возьми меня с собой, — вдруг попросила магиня, пока Егор взял паузу, чтобы расправиться с едой. — Вдруг пригожусь.

— Тебя шеф не отпустит, — резонно заметил Егор, дожевав. — Ммм, как вкусно… Ты хоть представляешь, что начнется, если ты к нему с такой просьбой подойдешь?

— А что, собственно, начнется? — презрительно спросила Сима. — Я ему секретаршу изображаю, пока дел нет. А тут самое что ни на есть дело. Я не права?

— Ты упускаешь одну детальку — я буду искать, а не приеду на готовенькое. Ты же у нас статус ищейки не получала пока? Вот когда с местом преступления определимся, тогда и тебя подключить можно. А пока места нет — тебе в расследовании делать нечего, уж не обессудь. Слушай, а может, ну его, жениха, твоего? — ни с того, ни с сего переключился Егор, и глаза его весело блеснули. — Переезжай ко мне. На недельку. Ну, после того, как все закончится. Будем нежно дружить.

Сима не увидела, а почувствовала, как Яр, сидевший в отдалении, грозно нахмурился. Она отпила еще вина и с сожалением констатировала, что оно опять закончилось. А больше она себе позволить не могла — магия накладывает существенные ограничения на многие сферы жизни своего обладателя, так что еще вопрос, что такое возможность творить чудеса — благо или проклятие.

— Далее, — как ни в чем не бывало продолжил Егор, — можно ли некроманта как-нибудь вычислить, если он того не хочет?

— По запаху, — припомнила Сима распространенную в их кругах шутку. — Они всегда пахнут чужой смертью. А знаете ли вы, чем отличается некромант от дохлой рыбы? Последнюю можно выкинуть, чтобы не воняла.

— Да ты шутница.

— А если серьезно, то нет. Только если ауру рассматривать — но на это нужно разрешение Коллегии магов. И маг уровня выше среднего. Мне это, к сожалению, не под силу. Вот годков через сорок…

— В гроб будут укладывать уже тебя, — подсказал Егор. — А еще как-нибудь?

— Только если застать его во время проведения некромантического ритуала. Любого. А что, есть подозреваемые?

— Не то чтобы есть, — уклончиво ответил Егор. — Но и не то чтобы совсем нет. Что-то среднее. — Его вид давал понять, что больше он на эту тему распространяться не намерен.

— Слушай, — вдруг вспомнила Сима, решив зайти с другого конца и таки выжать из Егора все, что возможно, — а ты случайно не знаешь, ребенка не нашли?

— Маринкиного Степку?

— Да.

— Не нашли. Как сквозь землю провалился. Голубев спать перестал, у него, по-моему, что-то в голове перемкнуло. Раньше — помнишь? — лишнюю секунду не задержится на работе, а теперь — подремлет за столом пару часиков, и снова к станку.

— Результат-то есть?

— Он не говорит. Но я точно знаю, что допросили уже всех, кого могли. Никто ничего не видел, не слышал и не знает.

Тогда Сима высказала крамольную мысль:

— Он говорил, что на месте похищения слышали хлопок. Это мог быть портал. Значит, возможно в деле замешан маг.

— Опять маг? — Взгляд Егора сделался недоверчивым. — Здесь столько магов сроду не водилось, как разогнал их прежний мэр, чтоб ему икалось сто лет и еще один год. С тех пор было лишь два выпендрежника, которые следователей из себя великих строили в нашем участке, но и тех давно поганой метлой вымели.

— Тогда как Степа исчез? В магазине есть черный ход?

— Есть, конечно, — уверенно заявил Егор и, подумав, добавил: — Только помнится, его заделали после того, как мальчишки повадились через него лазать продукты воровать.

— Как заделали?

— Замок повесили амбарный, как же еще.

— И он до сих пор висит?

— Откуда ж мне знать? — удивился Егор. — Не я делом занимаюсь.

— А ты представь, что висит. Тогда как мальчика увели? И, кроме того, много ты знаешь малолетних детей, которые с незнакомцем за ручку послушно пойдут?

— Мало того, что ты мага сюда приплела, так ты еще и Марусину родню, да друзей в подозреваемые записала? — с оттенком восхищения протянул Егор. — Вот это я понимаю — размах.

— Это — логика, — выспренне сказала Сима.

— Это — бездоказательные утверждения. Не зная фактов, ты делаешь выводы. Неправильно, непрофессионально.

Егор хотел что-то добавить, но вдруг выражение его лица сделалось задумчивым. Он внимательно посмотрел на недоеденную телятину, не менее тщательно проинспектировал остатки картофеля, судорожно почесался и сдавленно сказал:

— Я сейчас.

И резвой рысью направился в сторону туалета. Сима смотрела ему вслед, рассеянно гадая, что Катерина могла подмешать горе-любовнику в еду и каков будет конечный результат. Потом, спохватившись, прислушалась к своим ощущениям, пытаясь понять, грозит ли ей нечто подобное. Всё было как будто в порядке. Впрочем, учитывая, что ела и пила она до прихода Егора, травить ее еду Катерине никакого резона не было. Зато теперь есть. И как ни хочется ей заказать еще одно пирожное с чаем, от этой затеи лучше отказаться. Сима даже отставила пустой бокал подальше.

Пока Егор пытался справиться с последствиями своей самонадеянности, Серафиму взялись развлекать сразу два джентльмена — Славий и Яр. Не успел Егор скрыться из виду, а они уже сидели за её столиком.

— Подслушивать — нехорошо, — опередила их Сима, непримиримо складывая руки на груди. — Что вы здесь забыли?

— Вообще-то мы зашли поужинать, Морковка. Никакого криминала, — ответил Славий, и Сима опять не поняла — врет он или искренен. — Простое совпадение.

— Ты еще скажи — судьба. Слабо верится, — фыркнула Сима на всякий случай. — Ты про свидание знал, — она повернулась к Яру. — А тебя здесь вообще быть не должно, разве не так? — Это уже было адресовано Славию.

— Планы немного поменялись, — туманно ответил он.

Яр тоже не стал отнекиваться. Спросил с апломбом:

— Знал, и что?

По правде сказать, Сима и сама не знала — что, и потому ответила коротко, оставляя простор для различных толкований:

— И то. Ужинать пришли — ужинайте. Мне не мешайте. — И тут вспомнила: — Нет, подождите! Славик, немедленно рассказывай, что ты с шефом в кабинете делал столько времени. И почему так тихо было.

Славий и Яр переглянулись многозначительно, и первый ответил с легкой улыбкой:

— Доводил проверку до конца. Мне же отчет надо в столицу отправить. А какой отчет без допроса главы участка, скажите на милость? А тихо было, потому что я его не убивать шел, а всего лишь поговорить.

— А эксперты столичные сказали, заклинание.

— Не без этого, — согласился Славий нехотя.

— А… Георгий Владиславович, он как себя вел? Нормально? — осторожно поинтересовалась Сима.

— В смысле? — спросили Яр и Славий — в один голос.

Сима замялась, не зная, как лучше сказать, а потом, решив пойти самым простым путём, выложила, что успела подслушать. Брат только плечами пожал.

— Не знаю, что он мог иметь в виду. Он не маг, ни капли. А поскольку никакого чужого влияния во время беседы я на себе не ощущал, могу уверить — либо твой шеф ничего не делал, либо ты неправильно его поняла. Хотя, если придираться к мелочам, кое-какие странности я заметил. Он старательно избегал говорить о тебе и о себе. Таращился на меня и пыхтел как паровоз. Подчеркивал, что здоров, и что ничего с ним страшного не случилось.

— Гипнотизировал?

— Скорее, под дурака косил. Я у него спрашиваю, что произошло, а он — ничего, вам, мол, показалось. И в кабинете, когда я там находился, была не его кровь, а краска. Ремонт неудачный.

— Вот так открыто? Он тебя что, за идиота принял? — спросил Яр недоверчиво. — С чего он решил, что ты краску от крови отличить не сможешь?

— Вот и я задумался — с чего. Сначала подумал — внушение, но нет, как я упоминал, никакой магии или другого воздействия. Все чисто. Может, и впрямь дурачок?

— Подожди, — прервала брата Сима. — А как он мог тебе врать, находясь под заклинанием правды? Ведь это обязательное условие проверки, ничего не путаю?

Славий снисходительно посмотрел на сестру, она ответила недоуменным взглядом, покумекала пару секунд и воскликнула:

— Ты… ты не накладывал заклинание! Но почему? Разве так можно? Тебе за это ничего не будет?

— Мне — не будет. Кроме того, я подозреваю, что все проверяющие до меня тоже не придавали значения тому, насколько правдивы слова допрашиваемых. Во-первых, никому не надо чужих тайн и проблем больше, чем уже есть. Во-вторых, пословицу знаешь — у страха глаза велики? Так вот, знание того, что на них всенепременно будет наложено заклинание, работает ничуть не хуже магии. Эффект потрясающий без малейших усилий со стороны мага. Врать осмеливаются единицы, да и то сразу понятно, что они врут. Ничего крамольного я не совершил, не ужасайся так откровенно.

— То есть все эти так называемые проверки — сплошная фикция? И держится только на честном, точнее, нечестном, слове магов? Зачем же тогда они вообще нужны?

— Контроль должен быть. Именно быть, а не бить. Проверять досконально, выявлять мелкие недостатки и упущения — дело, безусловно, благородное, но как бы это сказать… никому не нужное. Кому сдались местные дрязги? Кому интересны растраты в три копейки? Кто в столице хоть на секунду заинтересуется здешними проблемами? Никто, у нас и так работы выше крыши. Кроме того, местные вполне справляются с ними сами. Им и виднее, и мотивация должная присутствует.

— Я так поняла, контроля, как такового, нет вообще? Не боитесь, что в один прекрасный день все раскроется? И как тогда можно гарантироваться порядок в стране?

Славий кинул мимолетный взгляд на Яра и ответил:

— Я не сказал, что контроля нет вообще, Морковка. Я сказал, что проверки, по сути, несколько отличаются от заявленной формы. А настоящие проверки, конечно же, проводятся. Только менее заметно. Я бы даже сказал, совершенно незаметно. Зачем выставлять напоказ то, что призвано уличить людей в серьезных грехах? Зачем провоцировать их на лишние усилия по сокрытию преступлений, а себя — на лишние усилия по раскрытию провинциальных тайн, которые в общем-то жить мешают лишь своим обладателям?

Сима выпрямилась на стуле. Глаза ее блеснули:

— Даже так, — протянула она. — Вот жуки. Проверки для отвода глаз и проверки настоящие. Заняться вам в Коллегии Магов нечем, я погляжу. Придумываете себе сложности. К чему столько кружев вокруг простого действа?

Здесь в разговор вступил Яр. Он откашлялся и сказал:

— Понимаешь, Серафима, в мире существуют проблемы и проблемы. Вопросы и вопросы. Преступления и преступления. Все зависит от масштаба и значения. Никого не волнует, если в том же Грибном убьют пару человек, если из-за этого не начнётся война. Никому не интересны, как заметил Славий, сплетни местного уровня и кражи кукурузы. Но это преступления. И виновные должны нести соответствующее наказание, иначе рассыплется в прах мировой порядок и вера людей и всех остальных рас в закон и его защитные свойства. Ежегодные проверки призваны оценить правомерность и качество проведенных расследований. Но… справедливость — штука хорошая, и при этом весьма абстрактная. И хотя каждому сознательному гражданину понятно, что вор должен сидеть в тюрьме, равно как и убийца, так бывает не всегда. Есть родственники, жаждущие вытащить отбившееся от рук чадушко из-за решетки; есть просто знакомые, за недорого помогающие всем и каждому; есть банальные недоработки, лень, скудоумие, тупость, наконец, среди следователей. Когда проверяющий выявляет подобные упущения, он, по идее, должен ими заниматься, выяснять, что да как, кто виноват и что делать. Но это тягомотно и бессмысленно. Трата времени — местные разберутся с этим куда лучше в свое время, как опять-таки указал Славий. Поэтому проверка — для отвода глаз, для соблюдения формальностей и поддержания видимости законности для простых граждан, ибо если они поймут, что закон и порядок не всегда охраняются, это может привести к неконтролируемым последствиям. Для местных же властей проверка — сигнал, этакий предупредительный выстрел, чтобы они действительно разбирались, а не спускали всё на тормозах.

— А настоящая проверка?

— Настоящая проверка — для выявления настоящих проблем.

— Каких, например? Убийства в этот перечень входят?

— Смотря какие, опять же. Пустая бытовуха или нездоровое желание стать властелином вселенной.

— Масштаб… — задумчиво сказала Сима. — Значит, если человека убили из-за пустяка, то никто за него не вступится после смерти, а если с целью возвести себя на Всеобщий Трон — то вы будете носом землю рыть, так? И абстрактная справедливость никого не интересует?

— Вроде того, — согласился Яр. — Ты немного опошлила наши великие цели, но в целом верно.

— Интересно посмотреть на того, кто эту схему придумал. И вообще, давно это длится?

— Что именно?

— Запудривание мозгов простым смертным кастой шибко умных магов.

— Да почитай, как появились и те, и другие, — рассмеялся Славий. — Жизнь, Морковка, эта одна сплошная фантазия, изредка подбадриваемая всплесками истины. Некое переплетение. И самое забавное — все верят. Потому что очень хотят верить. Потому что без веры — невозможно наше существование.

— Ты опять говоришь за всех, — заметил Яр. — Не стоит обобщать. Всплески истины, как ты их назвал, это опора. Разумное и вечное. Правдивое основание. На нем строится все остальное — выдуманное и не только. Без качественного фундамента рухнет дом. Невозможно создать мировоззрение, основываясь на выдумках; должно быть рациональное зерно.

— Нечего из себя умника строить. Ты не можешь знать всего. Ты не способен оценивать происходящее объективно, потому что любая точка зрения — субъективна изначально. Через призму своего опыта, знаний, умений и желаний ты судишь. Я считаю, что качественно созданная фантазия становится правдой. А если добавить к этому и хорошо спланированную рекламную акцию, то твои фантазии будут почитаться истиной в последней инстанции. Толпа движима стадным инстинктом, его не изжить ничем; он выбивает из седла даже инстинкт самосохранения, вы можете себе представить? Если все бегут в одном направлении, тебе и в голову не придет двинуться против течения, даже если в конце — пропасть. Более того, ты шагнешь в нее, бездумно, безмятежно, уверенно, глядя прямо на острые камни внизу, и оставшиеся несколько секунд до смерти будет верить, что находишься в безопасности — еще бы, ведь рядом с тобой летят такие же, спасенные. Почему-то мы верим, что находиться в толпе — безопасно, даже если это толпа обреченных на смерть. И если все вокруг тебя твердят, что ты — осел, останется лишь отполировать копытца и жрать морковку — или что ослы предпочитают — всю оставшуюся жизнь.

— Так, ребята, — вклинилась в разговор Сима, у которой от обилия длинных слов закружилась голова. — Заканчиваем с диспутом. У меня назрел вопрос. К тебе, Славий. Зачем шефу скрывать тот факт, что на него было совершено нападение? Что в этом такого? Наоборот, казалось бы, главное — найти преступника. А он и это делать запретил.

— Хочет разобраться сам, не привлекая лишнего внимания? — предположил Яр, опередив друга на какие-то доли секунды. — Все как в любом провинциальном городке. Круговая порука и полная, безоговорочная преемственность поколений. Традиционализм в его наивысшем, болезненном проявлении и клаустрофобия в масштабе одного города.

— Ты сам-то понял, что сказал? — съязвила Серафима и снова обратилась к Славию: — Суммируя все вышесказанное, ты о том, что нашего шефа чуть не убили, никому докладывать не будешь? И предпринимать тоже ничего не собираешься?

— Совершенно верно. До определенной степени.

— Если вдруг нападавший не возомнит себя следующим претендентом на Всеобщий Трон.

— Тоже верно.

— Но как ты узнаешь, что все в порядке — с вашей убогой точки зрения — если ты расследовать ничего не будешь? Это ли не глупо получается?

— Я не буду. Но другие приглядятся. Возьмут на заметку, проведут исследования. Вероятности, возможности, способности и будущность. Заглянут в хрустальный шар, в конце концов. Все зависит от результатов.

— То есть докладывать ты все-таки будешь? В столицу?

— Вроде того, — уклончиво ответил Славий. — Это все? А то есть хочется.

— Нет. Еще вопрос. Ты в курсе, что недавно в Грибном был похищен ребенок?

И тут что Славий, что Яр пронзительно посмотрели на Симу.

— Что?

— Ребенок… похищен, — немного растеряно повторила магиня. — Не слышали?

Славий кинул на Яра сердитый взгляд и ответил:

— Нет. Упущение. Мое… и не только.

— Но как такое возможно? — вдруг спросила Сима, что-то прикинув. — Ты помнишь допрос следователя по фамилии Голубев?

Славий возвел глаза к потолку.

— Сейчас припомню, дай секунду. Так. Есть. Был такой.

— Он ведет дело о похищении. Ты должен был ознакомиться с бумагами. Как получилось, что ты ничего не знаешь?

— Видимо, так же, — хмыкнул Яр иронично, — как кровь превратилась в краску.

— На твоем месте, — угрожающе заговорил Славий, — я бы вообще молчал. Это… недопустимо.

— Согласен и полностью признаю свою вину. — Яр вроде человеческим языком выражался, но Сима совершенно потеряла нить беседы. — Впредь обещаю не отвлекаться. Просто твоя сестра… она святого выбесит своим упрямством. Ты хоть знаешь, как она провела вчерашний вечер? Умудрилась призрака призвать и допросить. И покойника поднять.

— Поднять? — изумился Славий и уставился на Серафиму, изрядно сконфуженную таким поворотом разговора. — Ты у меня в некромантки записалась, а я проворонил?

— Я сказал поднять, а не оживить, — мрачно объяснил Яр. — Тот призрак, которого она призвала, орал так, что разбудил покойника, которого к тому времени кто-то успел оживить. А не далее, как десять минут назад здешний хмырь ей выходные в постельном режиме предлагал устроить. Какое тут расследование? Мне бы за ней уследить.

— Громогласные призраки, живые покойники, безлимитный секс с любителями собачатины, — Славий сложил пальцы домиком и положил на них подбородок. — Весело живешь, сестренка.

Сима покраснела, потом побледнела, потом вообще пошла пятнами. Яр разухабисто и совершенно недостойно степенного мага подъехал к ней на стуле, приобнял. Сима вновь сменила окраску — на бордовую, и кинула быстрый взгляд на брата — тот демонстративно смотрел в другую сторону.

— Пусти, — прошипела Сима. Обниматься наедине — позволительно, но в присутствии других, один из которых — родной брат, просто невыносимо.

Яр усмехнулся, прижал ее еще крепче и с некоторым вызовом уставился на Славия. Тот перестал гипнотизировать взглядом стену, задумчиво обозрел их и, наконец, озвучил вердикт:

— Вы друг друга стоите. Надеюсь, будет весело.

— Это как так? — чуть обескураженно спросила Сима. — Почему ты его со мной равняешь?

— Потому что вы оба — сплошные неприятности. Никакой осмотрительности и чувства меры. Никакой способности планировать и рассматривать варианты. И если в твоем случае, Сима, это еще объяснимо и в какой-то мере простительно, то ты, Яр — нечто. Нельзя ставить на кон все за раз. Когда-нибудь тебе не повезет.

— Кто сказал, что я не рассматриваю варианты? Просто скорость моего рассмотрения в разы превышает твою, черепашью. Вот и все. На то, на что у тебя уходит пара дней, мне достаточно пары секунд. Может, поэтому я выгляжу недостаточно… взвешенным.

— Это старый спор, — не стал углубляться в пререкания Славий. — И нам в нем никогда не прийти к консенсусу.

— И правда, — поддержала брата Сима, одновременно пытаясь высвободиться из объятий Яра. — Лучше скажи, ты не мог бы немного помочь тому следователю, что похищением Степана занимается? Неофициально, разумеется.

— Ты, видимо, свои услуги предлагала, — с иронией заметил Яр.

Сима грустно кивнула.

— Нет, вы представляете, этот… урюк в свитере меня отшил! Прямым текстом сказал, что ему ничего не нужно — потому что я магиня. А если я хочу помочь? Ведь речь идет о благополучии и, возможно, жизни ребенка. Неужели хотя бы ради этого нельзя засунуть свою гордость в… куда подальше?

— И что я должен сделать? — спросил Славий. — Чем помочь?

— Это ты мне скажи — чем. Это ты у нас весь из себя маг.

— Я тоже маг. И тоже весь из себя, — хмыкнул Яр. — Только ты меня почему-то игнорируешь.

— Известно, почему, — отрезала Сима. — С тобой потом не расплатишься вовек за оказанные услуги. Оно мне надо?

— Тебе по старой дружбе и в качестве свадебного подарка — за полцены, — ехидно ответил за Яра Славий. — Он по-другому не может, пенек недовыкорчеванный.

— Это вы потом обсудите, без меня, — прервала друзей Серафима. — Мне от тебя, братишка, требуется одно — найти ребенка. Любым способом, который тебе удобен. Заклинание, ритуал, хоть пляски с бубном. Главное — результат.

Славий хмуро смотрел на свои руки, молчал и о чем-то усиленно думал. Произнес:

— Давно ребенка похитили?

— Дай вспомнить… в тот же день, когда начальника моего чуть не прирезали, как свинью.

— Сима!

— Ну ладно, ладно… четыре дня назад, если не ошибаюсь.

— Великолепно, — несколько несвоевременно разозлился Славий. — Просто великолепно. Четыре дня как похитили ребенка, а я ни сном не духом. Расслабились, расшатались. Совесть потеряли и страх.

— Это ты сейчас о чем? — растерянно спросила Сима. — Опять говоришь загадками, у меня уже голова кругом. Можешь по существу? Не отвлекаясь на свои мысли.

— Могу и по существу. Заклинания бесполезны. Во-первых, прошло слишком много времени. Во-вторых, работает оно лучше всего с живыми, а мы точно не знаем… ты сама поняла, уж прости. — Сима угрюмо кивнула, а Славий продолжил: — Ритуал проводить — надо домой смотаться. У меня с собой ничего нет — не рассчитывал тут в детективов играть.

— Ну так иди! Время-то поджимает!

Славий бросил на сестру такой выразительный взгляд, что она словами подавилась.

— Морковка, я есть хочу.

— Степушка тоже, представь себе! — воскликнула сострадательная Сима. — А еще ему возможно страшно и холодно! И он очень хочет домой! К маме и папе!

— Кстати, отца допросили? — вмешался Яр.

— Егор сказал, допросили всех, кого могли. Думаю, отец мальчика среди этих людей значится. А к чему ты спрашиваешь?

— Объясни, будь добра, почему я должен тратить время, объясняя тебе элементарные вещи? Тебе, эксперту с высшим образованием? Чему тебя в университете учили?

— Тому и учили, — обиделась Сима. — Это ты весь из себя опытный, а мне еще учиться и учиться. И потом, у меня специализация узкая — вызов усопших для их дальнейшего использования…

— В промышленности, — не смолчал Яр.

Сима и Славий недружелюбно зыркнули на него. Он в ответ ухмыльнулся. Сима продолжила:

— … определение остаточных следов магии, и там, по мелочи. А уж теорию я помню серединка на половинку. Но я стремлюсь стать лучше! — жизнеутверждающе завершила она свою речь.

Яр покачал головой, Славий вздохнул.

— Десять лет, Морковка. Десять лет ты угрохала на то, чтобы научиться чертить круги? Это я тебе мог и сам показать.

— А то ты не знал, что у меня за программа!

— Знал. Но… ладно, не будем о грустном.

— Нет уж, говори! Что — но?

— Я, скажем так, надеялся, что в тебе вспыхнет искра. Не получилось.

— Она вспыхнет, — клятвенно заверила Сима. — Только чиркну спичкой…

В разговор вмешался Яр.

— Горючим не забудь облиться… Проехали, эдак мы со Славием вообще без ужина останемся. Сима, похищение детей — дело мутное. Бывает, что детей похищает один из родителей. Так называемые семейные похищения. Может, между папой и мамой недопонимание, споры, разногласия, дележка. Часто жертвами становятся дети — если родители не могут договориться, прибегают к радикальным мерам решения внутрисемейных разборок. Еще надо выяснить, насколько благополучна семья — был бы мальчик побольше, я бы мог предположить, что он сбежал. Как очередной вариант.

— А если это не родители? Если в семье все в порядке?

— Если не родители, тогда все остальные — потенциальные подозреваемые.

— Прямо-таки все? — недоверчиво спросила Серафима. — Но это же работы непочатый край! Можно всю жизнь искать и не найти.

— Ты десять лет училась следы находить да исследовать. Чего удивляешься? — спросил Славий. — Да, много, да трудно и муторно, но куда деваться?

— Одно дело — абстрактные следы изучать, и совершенно другое — видеть мать в горе, — выдала Серафима. — Почему-то сразу все в другом свете предстает. И что делать во втором случае?

— Не поверишь, но во втором случае частенько похитители — знакомые семьи.

— Очень даже поверю, — сказала Сима, вспомнив свои собственные мысли по этому поводу. — Давай с лекцией заканчивать, я все поняла. — Она посмотрела на брата вопросительно. — Делать-то что?

— Для начала — поесть, — авторитетно заявил Славий. — Полчаса ничего не решат.

— Садист…

— Затем я схожу домой, возьму все необходимое и мы проведем ритуал. Найдем ребенка. Вернем родителям. Все будут довольны.

— А похитители?

— Они — нет, довольны не будут. Если повезет, возьмем и их.

— А ты сможешь? — В голосе Симы прозвучало недоверие. — Это ведь преступники. Может, не стоит рисковать? Может, если с местоположением Степана определимся, сообщим в участок?

— Давай разбирать проблемы по мере поступления, — туманно ответил Славий. — Когда найдем, тогда и будем думать. Согласна? Кстати, может, все-таки друга своего представишь нам?

Сима оглянулась и поняла, что в паре метров от столика мнется и почёсывается Егор. Лицо его страдальчески перекосилось.

— Ну уж нет, — решительно заявила Сима. — Брысь отсюда, оба! Хватит парню на сегодня.

Яр наклонился к магине, прошептал на ухо:

— Ты его предупредила бы, что ли. А то чесоткой не отделается…

Хотела Сима ответить, что предупреждала уже, но поглядела на несчастную физиономию Егора и передумала. Кивнула и сказала:

— Полог снимите только. А то я сама не смогу.

Мгновение — и оба мужчины переместились за свой столик, к которому уже спешил официант с меню в руках. Егор несмело приблизился. Сима спросила:

— Долго стоял?

— Минут двадцать. Кто это был?

Сима неопределенно махнула рукой — мол, не его дело, и задала следующий вопрос:

— Сильно чешется?

— Сама не видишь? — раздражённо откликнулся Егор. — А мне еще работать.

— К знахарке зайди, — посоветовала Сима. — Наверняка противоядие существует.

— И стоит бешеных денег, — проворчал горе-любовник.

— Ты знал, на что шел, когда Катерину бросал. И когда меня сюда приглашал. Теперь расхлебывай. — Сима не нашла в себе особого сочувствия, голос ее звучал прохладно. — Женщины — не товар народного потребления. Ими нельзя попользоваться и выбросить за ненадобностью.

— Вот только не начинай, а? — Егор схватил портфель, развернулся и вышел из таверны, забыв попрощаться. И по счёту заплатить забыв тоже. Специально или это случайно вышло, Сима не поняла. Она застыла, глядя на ходящую ходуном маятниковую дверь.

Вот это номер, пронеслось в голове. Нет, совсем без денег она из дома не выходила, но не рассчитывала платить еще и за инициатора свидания, который, к слову сказать, сожрал самые дорогие блюда в меню. Пусть отравленные, но на цену это никак не влияло. И что же делать?

К ней направился официант. Сима слегка запаниковала. И тут глаза паренька, идущего к ее столику, озадаченно округлились. Ноги его — словно сами собой — зашагали в другую сторону. Голова осталась повернутой к Симе, и поэтому она видела, как парень ошарашенно хлопает ресницами. Но продолжает идти.

Его словно арканом подтащило к… ах, ну да. Славий и Яр. Кто бы сомневался. Значит, беспокоиться об оплате не нужно. Но и спускать с рук Егору подобное Серафима не собиралась. Она легко улыбнулась мужчинам, которые, к слову сказать, даже не заметили ее благодарности, будучи занятыми объяснением с двумя официантами одновременно. Один принимал заказ, другой — Симин — оплату. От Яра, краем глаза заметила магиня и вздохнула — эх, ждет ее лекция, а может, и что похуже.

Глава 10. О пользе и неудобствах подслушивания

Когда Сима вернулась домой, то обнаружила, что Славий вдогонку послал ей сообщение. Суть его, минуя обычные для брата философские отступления, заключалась в следующем: для проведения качественного ритуала требовалась вещь, принадлежащая пропавшему мальчику — предмет одежды, зубная щетка, расческа, любая другая мелочь, к которой он прикасался.

Сима два раза перечитала сообщение и призадумалась. По всему выходило, что вещь эту можно раздобыть лишь в одном месте — в доме, где жил Степушка. А для этого, как минимум, нужно знать адрес. Расплывчатого «рядом с магазином Толика» для открытия портала было явно недостаточно. Где же взять адрес?

Спросить у кого-нибудь завтра, определилась Серафима, ложась спать. У Кота того же. Хотя он и послать может.

Увы, Кот на работе не показывался до полудня, а потом прибежал на пять минут, перевернул вверх дном свой стол в поисках какой-то бумажки и улетел прежде, чем Сима успела перегородить ему выход.

Егора, который в её списке шел под номером два, также нигде не было видно. Когда Серафима позвонила ему, выяснилось, что он работает дома. Видимо, зелье стойким оказалось, — хмыкнула магиня про себя, а вслух пожелала успехов в труде.

Остальные сотрудники на контакт идти не хотели и точное место жительства Марины говорить отказывались, да еще и посматривали подозрительно, словно Серафима не адрес спрашивала, а рецепт изготовления бомбы в домашних условиях и список магазинов, где ингредиенты необходимые приобрести можно.

Ничего не выяснив, Серафима решилась на крайние меры — дождаться, пока все уйдут и залезть в документы Голубева. День, как назло, тянулся долго, нудно и невероятно муторно. Г.В. на месте не было, никто не звонил, не развлекал заскучавшую секретаршу визитами, жалобами и челобитными к шефу.

Как на иголках она досидела до конца рабочего дня, а стоило часам пробить шесть, принялась время от времени совершать вылазки в общую комнату: осторожно подсматривала, ушли ли сотрудники.

Спустя двадцать минут, которые показались ей двадцатью часами, комната опустела. Со вздохом Сима оправила кофточку, просунула голову в щель приоткрытой двери, повертела ею, на всякий случай осматриваясь. Выждала еще минуту — никого. Тогда она зашла в комнату целиком и прямой наводкой двинулась к столу Голубева. К счастью, следователь ушел вместе со всеми вовремя — впервые за несколько дней. Не стоит и говорить, что магиня сочла это благим знаком и еще больше преисполнилась намерения помочь Степану во что бы то ни стало.

Стол Голубева находился в самом углу. Комнату освещала одна-единственная лампа около входа — у противоположной стены. Сима решила, что в случае чего подсветит себе фонариком, с которым до известного случая ночные обходы совершала. Он предусмотрительно лежал в карман брюк.

На столе следователя — пожалуй, единственном из всех — царил идеальный порядок. И никаких папок с документами. Сима задумчиво пожевала губу и обошла стол. Ящики! Три штуки. Два открыты, один — самый нижний — закрыт на замок. Рассудив, что дела, скорее всего, находятся в более труднодоступном месте (хотя кто счел бы ящик стола труднодоступным местом? Только та, в чьей жизни всегда найдется место подвигу) Сима не стала тратить время на осмотр верхних ящиков, произнесла заклинание, и замок щелкнул.

В ящике и впрямь оказались папки. Но не успела Серафима протянуть к ним загребущие ручонки, в коридоре послышались, и открылась дверь. Кто-то вошел в кабинет.

«Вот черти», — пронеслось в голове охваченной паникой Серафимы. Это ж скандал какой будет, если обнаружиться, что она по чужим вещам лазила.

Недолго думая, она бесшумно задвинула ящик и заползла под стол, благо места было достаточно. И притаилась там, дыша через раз. Заклинание невидимости, всегда бывшее предметом ее вожделения, принадлежало третьему уровню допуска, а больше ничего полезного в голове Симы не всплыло. Одни воображаемые сцены раскрытия ее преступных замыслов. Позора не оберешься. Ее и так в участке не слишком любят. Ей не простят.

Шаги направились — вот невезуха — в ее сторону. И тут зазвонил телефон. Известная мелодия, стоящая на большинстве сотовых. В том числе и на ее, Симином. На какое-то ужасное, невероятное мгновение, в котором время словно остановилось, магиня подумала, что это ее телефон. Она совершенно забыла, что оставила его в сумочке. В глазах поплыло, сердце замёрзло, а руки конвульсивно дернулись к карману.

— Да? — спросил Голубев совсем рядом с ней.

Сима даже дух перевести не посмела. Только дрожащие руки сцепила крепко-крепко и молилась всем богам, чтобы пронесло.

— Нет. Да ключи забыл от машины. Пришлось вернуться. Еду я, еду. Куда торопиться? Нет, кипучую деятельность изображаю. Нет, Миш, нет. Можешь не волноваться. Никто не найдет. — Пауза. — Конечно, знаю! И он знает. И вообще, какая разница, что он думает? Ритуал мы проведем в любом случае, даже если он против. — Пауза, во время которой Серафима снова затаила дыхание. Но уже не от страха. — А что может пойти неправильно? И?.. Ну, подумаешь, другого найдем, мало детей в городе? В крайнем случае из соседнего притащим, мне все равно. Ладно, некогда. Давай я приеду, и мы поговорим. — Над головой заледеневшей Серафимы звякнули ключи, звякнул, отключаясь, телефон. Словно эхо, звякнуло и ее сердце. Гулко, надрывно, сбившись с ритма на одно мгновение. Где-то вверху тяжело вздохнул Голубев. — Дебилы. Понабрали уродов и паникеров. — И первый раз Сима была с ним полностью согласна…

…Следователь уже давно ушел, в комнате воцарилась мертвая тишина, а Серафима все сидела под столом, пытаясь осмыслить, переварить или хотя бы уяснить. Выходило плохо. Выходило отвратительно. Выходило — никак. Потому что если слух не подвел, то Голубев — скотина, ублюдок, выродок. Предатель. Похититель — или соучастник похищения ребёнка. Но… как же так? Как такое может быть? Как вообще тот, кто призван охранять покой граждан, смеет нарушать закон? Лгать? Притворяться? Без малейшего — судя по тону — зазрения совести. Это невероятно, уму непостижимо, чудовищно!

Да она… она его… она Славию пожалуется, вот что она сделает! Он из этого следователя не только душу — кишки вытрясет, узлом завяжет и обратно засунет. И жить заставит после этого еще долго-долго.

Как же так? Как же так?

Почему-то вспомнились слова Яра о том, что осознание простыми гражданами того, что закон и порядок не всегда корректно охраняется, может привести к неконтролируемым последствиям. Только сейчас Серафима поняла — правда. Приведет. Потому что даже ей, магине, стало страшно, стало противно, стало жутко. Она растерялась. И одновременно ее взяло такое бешенство, что только желание вывести негодяя на чистую воду удержало от того, чтобы выскочить и начистить ему репу.

Интересно, а сколько еще людей в участке в курсе? Знает ли Егор? Знает ли Кот? Хорошие, в общем-то, ребята. Но ведь и Голубев, казалось, переживал, сочувствовал горю женщины, у которой украли сынишку.

Как выяснить правду? К кому обратиться без опаски?

Сима пристально уставилась в пол, словно там был написан ответ. Так она просидела пару минут, затем отмерла. В ней проснулась жажда деятельности.

В первую очередь она, как и собиралась, залезла в ящик, отрыла там дело Степана и пару раз повторила шепотом адрес — чтобы не забыть. Подумав, вместе с папкой с трудом вылезла из-под стола, выпрямилась, помахала руками, ногами, чтобы восстановить кровообращение, и направилась к ксероксу. На копирование бумаг ушло десять минут — многого Голубев не накопал, что теперь было объяснимо. «Хотя работал целыми днями, скотина, — злобно подумала Сима, кладя в ксерокс очередной листок. — Изображал, актеришка недобитый».

Вернувшись в комнату, она положила дело на место и закрыла ящик, замок щелкнул автоматически. Она же строевым шагом вышла из кабинета. Ну, Голубев. Ну, держись.

Она достала сотовый и набрала номер.

— Яр, ты не мог бы…

* * *

— Я не пойму, откуда столько эмоций.

— Как — откуда? Как это — откуда? Он похитил ребенка! Он… он… он же — следователь! Он все знал с самого начала!

— И что?

— Ты издеваешься?

— Правда, не понимаю. Чего взъелась-то на парня? Похитил — это, конечно, плохо. Может быть, за это даже казнить можно. Но переживать-то зачем?

— Я с ним год отработала! Я с ним каждый день здоровалась, когда надо было в морду плевать!

— Еще успеешь, не стоит отчаиваться.

— Яр! Я серьезно.

— Я тоже, родная. Я тоже. Хватит истерики закатывать. Ты — магиня, а не человеческое отр… не человек, в общем. Вспомни о достоинстве. Будь выше и достигнешь желаемого.

— Да пошло оно все! Чертова философия! На кону жизнь ребенка, а всем — все равно! Всем плевать! Одни — похитили! Другие — про достоинство рассказывают! Третьи — еще не отужинали! Слышать не желаю. Иди и спаси ребёнка. Немедленно. Яр, он же маленький совсем. Ему страшно, ему…

— Да, да. Ты уже что-то подобное говорила. Может не повторять.

— Яр!

— Давай еще раз. Что ты от меня хочешь?

Сима перевела дыхание и сказала нормальным голосом:

— Хочу, чтобы ты из следователя котлету сделал.

— Не пойдет. Дальше.

— А если в качестве свадебного подарка? — Ни секунды не колеблясь, Сима прибегла к запрещенному приему.

— Не многовато ли подарков?

— Их никогда не бывает много. А почему сразу нет?

— Я занят.

Зря он это сказал. В Серафиме тотчас штормовой волной всколыхнулись позабытые на фоне насыщенной жизни подозрения. А что вообще в Грибном делает Яр? После разговора в ресторане она решила, что он в чем-то помогает Славию. Тогда напрашивался второй вопрос — что здесь делает братец, кроме того, что слушает бред сотрудников участка? И потом, проверка закончилась, а Славий все еще не уехал. Ему нечем заняться?

— Чем?

— Работой.

— Какой?

— Такой.

Серафима и Яр сидели на кухне в ее квартирке. Стул нашелся всего один — второй загадочным образом испарился, и Сима подозревала, что ее женишок и к этому приложил руку. Сам Яр, ничуть не смущаясь, на этот стул плюхнулся, притянул Симу к себе и усадил на колени. Затем, словно они это сто раз проходили, залез руками ей под домашнюю рубашку и все там облапал. Сима даже возмутиться не успела, а этот негодник с невозмутимым видом уже благопристойно обнимал ее за талию. Ей только и оставалось, что испепелить мага непонятным и ей самой взглядом, в котором смешалось множество эмоций — стыд, недовольство его самоуправством, некие колебания, щепоточка страха и огромное желание повторить. Потому что не поняла. Не распробовала. Не разобралась. А очень хотелось.

А еще ей хотелось расслабиться и дать себе волю. Не смущаться, не бояться, не сдерживаться. Перестать задаваться глупыми вопросами и искать скрытые смыслы в его словах. Перестать сомневаться в его намерениях. Хотелось говорить все, что придет на ум. Иметь право на всего Яра целиком и полностью. С носками и трусами. Законное, чтоб ему, право. Кольцо на пальце и обряд. Интересно, как Яр собирается решить вопрос с ее невинностью? Точнее, с отсутствием этой самой невинности.

Но постойте. Постойте, коней придержите. Она ведь согласия не давала. Вслух, опять же, сакраментального для каждой невесты «да» не произносила. Но, что кривить душой, для себя более лестного, хотя и выраженного в странной форме, предложения она не представляла.

Так что же ей делать — продолжать копаться или согласиться, не глядя?

В итоге, поплавав в мыслях немногим более пяти минут, Серафима решила, что на данный момент есть дела более срочные, чем ее свадьба. Это раз. И два — никому хуже не будет, если она… хмм… позволит Яру… что-нибудь. Самую чуточку. Потому что уже больше не может и не хочет отказываться… А обряд… непонятные мотивы… решится как-нибудь. Либо само собой, либо придется клещами вытаскивать из будущего мужа. Но потом, все потом.

— Славий для ритуала все приготовил?

— Славия срочно вызвали по работе. Остался у тебя один я.

— У меня, — повторила Сима. — Ты у меня остался. Хм.

— Именно так, и другого не будет. Придется тебе смириться.

Сима не так чтобы сильно возражала иметь Яра в своем распоряжении, но для порядка напустила на себя равнодушный вид.

— Выбора у меня все равно нет. Ты единственный маг на всю округу. Тухлый городишко. Ты папку просмотрел? С делом Степана? Ритуал провести сможешь? Слушай! — Серафиму посетила очередная гениальная идея. — А ведь мы можем проследить за Голубевым, так? Узнать, куда он ходил. Где сейчас находится, да? Сообщника его выявить. А если повезет, и мальчика найти. Яр?

— Что — Яр? Я тебе не навигатор и не спутниковая система слежения. Я — маг. Мне, прежде всего, требуются ориентиры и данные. А самое главное — правильный стимул. Вот если ты на секундочку перестанешь изображать из себя неприступную крепость и дашь мне… ох, ладно. Забыли. О деле. От человека магических следов не остается. Следовательно, найти его посложнее, чем мага будет. Ты говоришь, ему звонил кто-то? Во сколько?

— Примерно в половине седьмого вечера.

— Можно пойти другим путем. Не магическим, но тоже весьма эффективным. Если звонок был, то данные о нем есть в системе. У меня один знакомый есть, он тебе все найдет: с кем был разговор, на кого номер твоего Миши оформлен, и где сам Миша в момент беседы находился. И где находится сейчас, а заодно и Голубева твоего пробьет. Номер его знаешь?

Серафима растерянно покачала головой:

— Н-нет. На работе — есть. У меня там номера всех сотрудников записаны. А дома… сдались они.

— Тогда собирайся, пошли.

— Куда?

— Родная, не тормози, тебе это не идет. На работу к тебе, куда ж еще. Есть еще вариант. Наведаться домой к Степану, взять там какую-нибудь его вещь. Затем ко мне домой — в столицу, за необходимыми для ритуала компонентами, потом дождемся луны…

— Так. На работу давай. Я всегда подозревала, что с ритуалами у тебя не очень.

Яр невозмутимо кивнул.

— На твердую двоечку.

— А меня за вызов призрака как ругал! Сам бы лучше не сделал, признайся.

— Сам бы я и не подумал дурацкие ритуалы использовать, когда есть простейшее заклинание зова. Измельченная кость… бррр… и где ты нахваталась подобной чепухи?

— В универе, где ж еще. Как будто ты не знаешь…

— Знаю. И мне страшно становится за будущих магов. Куда глядит министерство магического образования? Кого они хотят вырастить? Магов, которые вместо того, чтобы к знаниям стремиться, порошочками себя с ног до головы обсыпают?

— Ой, ну ладно. Магия шагает вперед — появляются новые методы. Опять же — собственный магический резерв не надо тратить. А ты рассуждаешь как старик. Занудный и старый старик.

— Зато ты у меня веселая и молодая. Сплошное равновесие и благоухание. Ладно. Переодевайся — у тебя есть пять минут. Кстати, я не говорил тебе, что у нас с тобой по плану на следующей неделе визит вежливости к моим родителями? Форма одежды — парадная.

Не снизойдя до ответа, Сима возмущенно хлопнула кухонной дверью.

* * *

Ключи, которые на всякий случай заготовила Серафима, начинающим детективам не понадобились. Портал легко и без проблем открылся в приемной. Никаких охранных систем или заклинаний от проникновения здесь, ясное дело, не имелось. Негромкий хлопок — и они очутились около ее стола. Только Серафима открыла рот, чтобы заговорить, как вдруг Яр схватил ее, затолкал в угол и взглядом приказал молчать. Магиня послушно закрыла рот, замерла. Яр чуть слышно шепнул слово, и Серафима кожей почувствовала, как ее окружает чужая магия. Заклинание невидимости, скорее всего.

Но что он услышал? Что почуял этот мнительный субъект и по стечению обстоятельств ее будущий муж? Сама Серафима в полумраке различала лишь смутные очертания рабочего стола, окно, шторки — словом, приёмная, знакомая ей как собственные пять пальцев. Она вслушалась в ночную, тревожную тишину, но это не помогло.

Прошло несколько томительных минут, в течение которых Яр не шевелился, и казалось, не дышал. Сима устала стоять в одной позе и подергала рукой, требуя если не свободы, то объяснений. Яр даже не повернулся в ее сторону — он неотрывно смотрел через ее плечо, на дверь в кабинет шефа. Проследив за его взглядом, Сима увидела, что дверь приоткрыта. И словно этого было мало, в проеме вырисовывался чей-то силуэт!

Чуть не подскочив от страха и неожиданности, Сима вцепилась в Яра, отчего он едва заметно поморщился. Осторожно разогнул ее пальцы и, провокационно ухмыляясь, перецеловал каждый. Сима глубоко вздохнула, но руки не отняла. Вместо этого она пристально посмотрела Яру в глаза…

— Никого здесь нет, я же говорила! — прошипел женский голос за спиной Симы.

Она в мгновение ока растеряла пыл, вспомнила, где она и что она, и сердито нахмурилась, но говорить, понятное дело, ничего не стала. Вновь посмотрела на дверь кабинета шефа. В проеме стояла смутно видимая в темноте женщина. По голосу Сима узнала Ирину. И что забыла главбух участка на работе в ночное время? Первое, что пришло Симе в голову — она наставляет рога мужу. Но почему в участке? Другого места не нашлось? И даже если в участке, то почему в кабинете мужа? Отдает особым цинизмом, неоплаченными счетами морального толка и глубокими обидами.

— Я слышал хлопок, — раздался из кабинета голос Г.В. — Я четко его слышал.

— Это у тебя крыша едет. Видимо, на землю уже упала, — зло ответила Ирина и вышла в приемную. Потопталась на месте и развела руками. — Никого. Можешь посмотреть сам.

— Не хочу. Чего я там не видел.

— Ладно, боги с тобой. Ты мне лучше скажи, ты домой-то собираешься? Или так и будешь прятаться непонятно от кого?

— Собираюсь. Как только со всем разгребусь. Дома не безопасно.

— Ага, — кивнула Ирина. — А то, что тебя на рабочем месте, в собственном кабинете, чуть не зарезали — это нормально. Здесь очень безопасно.

— Ну не зарезали же, — парировал шеф. — Нечего панику разводить.

— Это ты разводишь. Это ты по уши в дерьме. Это ты влез… ах, да что говорить. Делать-то что? Мне-то что со всем этим теперь делать? — В голосе Ирины послышались несвойственные ей истерические нотки. Она всплеснула руками и совершенно по-женски спрятала лицо в ладонях. — Я не переживу! Я этого не переживу! Я ведь… что же делать?

— Ждать. Это не может длиться вечно.

— Ждать? — повторила Ирина, войдя обратно в кабинет и не потрудившись закрыть за собой дверь. — Чего ждать? У моря погоды? Еще одного покушения? С этим нужно кончать. Раз и навсегда. Ты — шеф полиции. Ты обязан предпринять хоть что-нибудь.

— Это нельзя предать огласке.

— Это нельзя терпеть! Я требую, чтобы ты остался в живых. Я устала бояться. Я постоянно вздрагиваю, оборачиваюсь, жду чего-то плохого. У меня баланс не сходится уже который день. Милый, пойми, я волнуюсь.

— Ириш, я… мы должны закончить. И больше — я клянусь — ни-ни. Просто это… затягивает. Магия, власть, могущество. Чудеса. Это хуже наркотиков. Попробуешь раз и отказаться уже невозможно. Нам осталось немного.

— Значит, решил, — голос Ирины звучал убито. — Зачем тебе это? Куда ты-то стремишься? Почему не уйдешь?

Пауза и обреченное:

— Я… пытался. Ничего не вышло.

— И с чего ты взял, что потом выйдет? У гадалки спросил? Так вот, я могу тебе сказать, как почти гадалка — пустые твои надежды. Нет оттуда выхода. Нет, не было и не будет. Игры ваши… как мальчишки, ей-богу. И это простительно в десять лет, но не в сорок, пойми!

— Ириш, но… ты ведь знаешь, какого прогресса мы добились. Мы стали кем-то. Мы уже вписали себя в историю. То ли еще будет, когда мы закончим.

— И ты все бросишь? Ты сможешь? — спросила Ирина с изрядной долей недоверчивости. — Вот так, на пике?

— Я… не такой, как думал. Я не хочу всего этого — славы, могущества, власти. Я думал, что хочу, но оказалось это трудно. Соблазны порождают безудержные фантазии, а возможность их воплощения превращает нас в монстров. Я устал. Я не хочу больше.

— Надо же, как заговорил, философ несчастный. И где слов-то таких понабрался? В книгах своих заумных с дурацкими рисунками? — с откровенной издевкой поинтересовалась Ирина. — Где твои мозги были десять лет назад? Почему ты позволил всему этому случиться? — Ответом ей стал тяжелый вздох. — В общем, ты, милый, как знаешь, а я иду домой.

— Но уже поздно!

— Сам ты — поздно. Я спать хочу. Мне завтра в налоговую с утра. А для этого нужно иметь свежую голову. Пока. Смотри, задницу свою драгоценную не отсиди в кресле.

Ирина вылетела из кабинета, пылая яростью и негодованием, пронеслась мимо застывшей парочки и скрылась из виду.

Серафима осмелилась поднять голову, вопросительно посмотрела на Яра. Он о чем-то сосредоточенно размышлял и на взгляды невестушки не реагировал. Тогда Сима толкнула его под ребра — сильно, хотя пора бы ей уже было уяснить, что на ее агрессию в свою сторону у Яра всегда будет стандартная, вполне предсказуемая реакция. Вполне мужская реакция. Хотя, с другой стороны, кто поручится, что она этого не знала?

Целовались они долго, со вкусом. Яр каким-то образом сумел Симу перевернуть и для собственного удобства — или чтобы не сбежала раньше времени — прижать к стене. Когда он прервался на секунду, чтобы перевести дух, Сима что-то побулькала, похватала воздух ртом и вновь была зацелована до полной остановки мыслительных процессов.

— Кто здесь? — послышался из кабинета голос Г.В. — Ириш, это ты?

Сима бурно дышала и не могла поймать ни одной мысли. Яр тоже не остался равнодушным, и это ещё пуще осложняло ситуацию. Ему явно хотелось послать ко всем чертям расследование, Голубева, телефоны, выяснения, шефа с его тайнами и утащить Симу к себе домой. Запереться с ней в спальне и не выходить… до свадьбы. И после тоже. И плевать, что ритуал. И плевать, что все остальное — пусть к чертям катится мир и его бесконечные проблемы. Хотя Славий, пожалуй, его дом штурмом возьмет и не посмотрит, что друг. Или, может, наоборот, пожелает Серафиме счастья, и не будет портить ей затяжной медовый месяц? Как бы ей выяснить наверняка, чтобы потом не отвлекаться на эти мелочи?

— Ириш? — Теперь в проеме показался шеф.

Сима медленно сползала по стене. Если бы Яр не поддерживал, она давно бы растеклась лужицей у его ног. Она понимала, что надо сохранять тишину, и старалась изо всех сил, но дыхание то и дело со свистом прорывалось сквозь плотно сомкнутые губы. Яр осуждающе нахмурился и вновь шепнул слово. Сима ощутила, как по коже забегали мурашки — пробуждалась магия.

— В разведку с тобой ходить нельзя, — обвиняющим тоном заявил Яр, выждав пару мгновений.

Сима испуганно приложила палец к губам, стрельнув глазами в сторону вертевшего головой шефа. И только когда он и ухом не повёл, сообразила, что их, должно быть, не слышно.

— Это мы с тобой потом обсудим, — пообещала она кровожадно. — Что со мной можно делать, а что — категорически воспрещается. А сейчас скажи — ты что-нибудь понял?

— Почти все, они вроде на знакомом языке говорили. А что, у тебя проблемы наметились?

Тем временем шеф скрылся в кабинете. Сима проводила взглядом его спину и ответила:

— Хватит ерничать. Толком скажи — понял смысл их разговора? Подумал о том же, о чем и я?

— Скорее всего, — с выражением совершеннейшей невинности сказал Яр. — Твой начальник по уши замешан в каких-то темных делишках. И что с того?

— Вот заладил, что да что. Неправильно это — вот что. Не должно такого быть. Полиция — она ведь должна охранять людей. А эти? И что это за странные намеки про могущество и власть? Откуда он взял подобную ересь? Ты не увидел в нем магии часом? Он человек, да?

Яр кивнул.

— Человек. Чистокровный и законченный. Магии ноль. В Ирине этой — да, есть капелька; без лупы не разглядишь. Полукровка, видимо. Что-то ей дано, но очень мало.

— Она говорила про предсказания.

— Почему нет? Может быть.

— Довольно редкий дар.

— Дерьмо случается, — невпопад ответил Яр и поторопил: — Смотреть телефон будешь? А то рассветет скоро, и Голубева твоего искать не придется — сам на работу прискачет козликом.

— А… может, того? — осмелилась предложить Сима и кивнула в сторону закрывшейся двери. — Спросим у этого?

— Родная, да он на данный момент свой зад не в состоянии отыскать, не то что ребенка. И, кроме того, пока неясно, насколько он причастен к похищению и причастен ли вообще.

— Грубо.

— Зато по делу.

— Но он может знать, где Степан, — настаивала Сима.

— А может и не знать. Разговор этот ещё ни о чём не говорит. Ты делаешь необоснованные, скороспелые выводы. — Сима надулась, как мышь на крупу. — Потом, как ты ему объяснишь, что забыла ночью на работе? И вообще, что ты заладила — Степан, Степан. Найдем мальчонку, успокойся.

— Да спокойнее меня только Ледяные Горы.

— Ты телефон смотреть будешь? — невыразительным голосом спросил Яр, и Сима поняла — терпение мага на исходе. Еще капельку подтолкнуть — и она и впрямь окажется в его столичном доме, в запертой, забаррикадированной всеми возможными способами спальне. И не выйдет оттуда еще очень долго. Вполне возможно, до самой свадьбы. Наглости ему хватит.

Если честно, перспектива была крайне соблазнительная. И кабы не похищенный ребёнок… Еле слышно вздохнув, Сима послушно потрусила в сторону стола, обогнула его, покопалась в бумажках и что-то записала на листочек. Вернувшись, протянула листочек Яру:

— Вот. А ты сейчас знакомому звонить будешь?

Яр выглядел удивленным:

— Да. Мне… нам же сейчас надо.

— Ничего, что двенадцать ночи? В это время все нормальные люди, да и маги, почивать изволят.

— А с чего ты взяла, что тот, кому я звоню — нормальный? — осведомился Яр, открывая портал. — Шагай давай.

Он подтолкнул её в спину. Сколько раз Сима попадалась на эти уловки — сказать сложно. Но… в сотый раз, как в первый. Из портала в свою квартирку она вышла одна. Развернулась, уже догадываясь, что Яр за ней не пойдет, и в сердцах топнула ногой. Опять ее выдавили из расследования, отослали прочь, как надоедливую бестолковую практикантку. Наплевали в душу, можно сказать, самым грубым образом.

— Ну и черт с вами, — буркнула она под нос расстроенно и пошла изучать ксерокопии документов по делу Степана.

Спать не хотелось совершенно, любопытство и желание покарать и найти (соответственно виновных и похищенного) служили лучшим стимулятором умственной деятельности. Сима прошла в спальню, включила свет и уселась на кровать. Разложила перед собой папку, открыла и начала читать.

— И что у нас? Допросы… протоколы… свидетели. Ну про них я знаю. Кто-то еще? Так… показания Марины этой. — Сима пробежала взглядом написанное, но ничего нового не узнала. Тогда она взялась за следующий листок — там растекался мысью по древу некто Михей Таратайкин. Таратайкин, хмм. Где-то она эту фамилию уже… ну конечно! Это же фамилия Марины и Степана. Подумалось совершенно не к месту, что она бы не вышла замуж за человека с такой глупой фамилией. Хотя, если поразмыслить, за человека с любой фамилией она замуж бы не вышла, уж не сочтите завзятой расисткой. И не только потому, что дети от такого союза всю жизнь будут несчастны. Просто люди — это люди, не прибавить, не убавить. Где-то хорошие, где-то плохие, но такие убогие в своей обыкновенности. А ей летать хочется, ей размах нужен, и в омут с головой. Ей звезды с неба, и радугу в окне, и солнце вместе с утренним кофе подавай. И она в лепешку расшибется, но Яра на это подвигнет.

…А кем им приходится этот Михей? Сима быстро проглядела протокол, выяснила, что мужем и отцом, и только потом вспомнила, что уже слышала его имя — когда Марина к шефу приходила. Задумалась — а Михея можно Мишей сокращенно назвать? И может ли отец похитить своего ребенка? И можно ли тогда назвать это похищением? И… помнится, то ли Яр, то ли Славий что-то говорили на эту тему за ужином у Катерины, но Серафима слушала через слово. Как обычно. Но неужели отец?..

Сима оборвала свои «скороспелые» выводы и принялась старательно изучать остальные бумаги. Прочитала отчет по осмотру магазина — ничего полезного не узнала. Вспомнила Яра, побесилась пару минут. Пошла на кухню, сделала себе чаю. Выпила, успокоилась. В ожидании новостей послонялась по квартире, то и дело посматривая на часы. До последнего ей не верилось, что все закончится вот так. Но стрелки показывали три утра, а маг не появлялся.

Сима обиделась. Разыскала сотовый, послала Яру сообщение: «Скот бесчувственный» и с чувством выполненного долга легла спать. Гори оно всё синим пламенем.

* * *

Они разбудили ее под самое утро, когда сон сладкий до безумия и открыть глаза, особенно если легла всего пару часов назад, физически почти невозможно. Яр и Славий. Один стянул одеяло, другой сунул под нос чашку кофе.

— Вставай, соня! Пять часов!

— Идите вон, — в подушку промямлила Серафима. — Знать вас не желаю. Обоих. Жалкие, трусливые предатели.

Прозвучало это как «бу-бу-бу-бууу-быр-быр». Но интонации были вполне выразительны.

— Поговорить надо, — сообщил Яр. — Срочно.

— Говори. Только не со мной. Я обиделась. — Одно сплошное, сердитое «бууууу».

— Морковка, все серьезно, — вступил Славий, но Сима дрыгнула ногой и, судя по возмущенному пыхтению братца, попала куда надо.

— Вон пошли. Оба. — Она попыталась натянуть одеяло обратно.

Не тут-то было.

— Это что еще такое? — осведомился Славий неприятно удивленным тоном. — Что на тебе надето? И где ты это… раздобыла?

— Уйди, проклятый. И одеяло верни.

— В комнате нас подожди, — спокойным до дрожи тоном сказал Яр, и Сима услышала, как брат вышел из спальни.

— Только недолго, а то время поджимает, — бросил Славий прежде, чем закрыть дверь.

— Уж как получится, — пробурчал Яр и произнес слово.

Сима почувствовала, как пробуждается магия и струится по ее коже, словно шелковое одеяло. С Яром всегда было волшебно — что в магическом смысле, что в самом обыденном, физическом. Почему-то ничье больше волшебство — равно как и прикосновение, пусть нечаянное, ненамеренное — не запускало мурашки по коже, не задевало за живое, не проникало внутрь.

— Что ты делаешь? — спросила она ворчливо, открывая один глаз. — Это, знаешь ли, некрасиво. Бестактно, в конце концов. Врываться ко мне в спальню и будить. До работы еще три часа, я имею право поспать.

— Боюсь, на работу ты сегодня опоздаешь, — обронил Яр рассеяно. Он был поглощен созерцанием Серафимы в хлопчатобумажной пижамке — творении столичных портных. Точнее, именно с их подачи Сима ею и обзавелась. Вроде бы ничего особенного — скучный материал, строгий крой, ан нет. Когда Серафима его заказывала, у неё зрела смутная надежда, что когда-нибудь представится возможность продемонстрировать комплект во всей красе. Яру. И чтоб у него крышу сорвало. Она поделилась этими чаяниями с Криалом, своим портным. И он прошептал по секрету:

— Могу эльфам отдать. У меня знакомые есть. Но дорого выйдет. Зато эффект — твой в обморок упадет. Слюной захлебнется, маг чертов. — Криал был в курсе любовных томлений Серафимы и очень за нее переживал.

Сима с сомнением покачала головой — эльфы, это конечно, венец творения, но кто бы из них стал утруждать себя подобным? Да, их магия неуловима, уникальна. Сама природа стала ее матерью, а затем и колыбелью. И может быть, именно поэтому волшебство, исходящее от эльфов, сексуально до безобразия. Если они дают себе труд им воспользоваться. Обольстить кого-то для них раз плюнуть. Простой взмах ресницами, взгляд глаза в глаза — и ты будешь комнатной собачкой, плюшевым мишкой, рабой. Пока не выкинут.

А уж их одежда — гимн невинному обольщению. Нечаянному соблазнению. Весьма строгая, закрытая, но есть в ней что-то неуловимое, как и в их магии. Что-то, что притягивает взгляд против воли, что пробуждает основной инстинкт и заставляет терять голову.

Вот и на Серафиме, которая, в конце концов, согласилась на предложение портного и потом два года выплачивала всю сумму за комплект, красовалась майка и шорты. Ничего лишнего, ничего вычурного, никаких пошлых кружавчиков и откровенных декольте.

Однако она сразу поняла, что Яра проняло. Не то чтобы она надеялась на что-то, облачаясь в комплект перед сном. И уж точно не надеялась продемонстрировать его следующим утром — причем не только Яру, а еще и брату, который, судя по тону, его не одобрил, но…

Сима разлепила второй глаз и поняла, что Яр уже… сидит на кровати. И жадно на неё смотрит.

— Я оценил, — поведал он с готовностью. — Вот не поверишь — но оценил. Жаль, что у нас времени в обрез. Но пять минут все-таки есть…

И не успела Серафима охнуть, ахнуть или еще как-нибудь возмутиться — или согласиться — как Яр оказался уже сверху, придавив её к кровати.

— Ты… Славий…

— Он в курсе, что мы с тобой не чай пить будем…

Это было последнее, что сказал Яр. И последнее, что вообще услышала бы Сима. Пяти обещанных минут с лихвой хватило для того, чтобы она перестала осознавать себя как личность, еще весьма сонную, надо заметить; как обиженную — немногим более трех часов назад — женщину; как мучимую вполне обоснованными подозрениями невесту, которой предстоит вывести жениха на чистую воду.

— Что за… — едва слышно выдохнула Сима, когда Яр соизволил отпустить ее.

— Всего лишь немного вдохновения, помноженного на желание, — скромно отрапортовал маг, вставая с постели. — Собирайся. Мы тебя на дело отправляем. И да… халат накинь, что ли, а то…

Сима грозно нахмурилась, пытаясь одновременно дышать тише и выглядеть пристойно.

— Что за заклинание, умник?

— Заклинание? Какое заклинание? — Яр остановился около двери. — А, вспомнил. Выходи и все узнаешь. Только побыстрее, а то знаю я эти ваши женские штучки. Пока не намалюете поверх своего лица новое, которое почему-то считаете более привлекательным, вас на свет божий не выгонишь.

Сима презрительно хмыкнула, но отвечать сочла ниже своего достоинства. Яр вышел за дверь. Исключительно из чувства противоречия она медленно, с тщанием и придирчивостью, достойными королевы, принялась выбирать наряд, но в итоге остановилась на джинсах и свитере — оригинальный выбор для той, что мечтала поразить любимого мужчину в самое сердце.

Может, Серафима и потрудилась бы затянуть себя в строгий костюмчик, но слова Яра про «дело» её вразумили. «В следующий раз, — пообещала себе магиня, со вздохом убирая костюм в шкаф. — На сегодня с меня уже достаточно «восхищения». А то как бы дети не появились раньше времени от моих стараний».

Мужчины сидели на кухне и дули чай. Холодильник был распахнут настежь, с его дверцы свешивался одинокий луковый хвост, хлеб из хлебницы вываливался крупными кусками, а нож и разделочная доска почему-то обнаружились в шкафчике на верхней полке.

«Видимо, спасались бегством», — иронично подумала Сима.

Что Яр, что Славий, устроенного бардака не замечали — то ли умышленно, то ли вполне искренне. Серафима не стала им пенять — за столько лет совместной жизни с братом она поняла, что это бесполезно. Так же не стала она наводить порядок — опять же бесполезное занятие, пока они тут. Только собралась налить себе чаю, как Славий сказал:

— Куда? У нас времени в обрез.

— Но вы же…

— А что мы? — удивился Яр. — Мы тебя на задание отправим, а сами будем дальше чай пить. Ты слушай давай.

— Слушаю, — обреченно сказала Сима, ставя чашку обратно в шкаф, и говоря себе, что от отсутствия завтрака еще никто не умирал. — Внимательно.

— План таков. Мы тебя закинем в дом к той семье, у которой ребенка похитили. Ты возьмешь там любую детскую вещь и вернешься обратно.

— Пешком приду? Отличный план.

— Нечего язвить. Вот амулет, — фыркнул Славий и сунул в руку сестре кулончик на цепочке. — Одень, чтобы не потерять, Морковка.

— А зачем нужна вещь? Яр, ты телефон отследил, как обещал? Чем все закончилось? Почему ты не пришел? Ты Голубева отыскал? И сообщника его? — Вопросы из Серафимы вылетали со скоростью пулеметной очереди. — Чего примолк? Говори!

— Некогда, — отрезал Яр. — Нам вещь нужна.

— А сами никак? Маги, называется. Я вам зачем?

— Некогда, говорят тебе, — с досадой поддержал Яра Славий. — У нас дела.

— Ага. Чаи на кухне гонять — неотложные, важные дела. — Мужчины посмотрели на нее одинаково раздраженными взглядами. Сима вздохнула: — Боги с вами, но как я туда пойду? Они же меня заметят. Сейчас ранее утро. Может, лучше днем, когда по делам разбредутся?

— Серафима, третий раз тебе говорят — некогда, — заявил Яр и щелкнул пальцами. Раздался негромкий хлопок, рядом с магиней открылся портал. — Дуй. Да, и на тебе заклинание общее. Так что никто не увидит и не услышит. Если не начнешь на людей кидаться, разумеется.

— Злыдень, — бросила Сима и шагнула в портал. И только когда очутилась в незнакомой прихожей, поняла, что забыла спросить главное — как амулет активировать. Нет, общие теоретические знания она имела, но в том-то и закавыка, что общие, да теоретические, то есть к принятой практике имеющие весьма отдаленное отношение. А как конкретно «заводится» этот кулон, надо знать наверняка. Угадать не получится. Потому что те, кто балуется созданием подобных вещичек, редко красную кнопку монтируют и инструкцию по эксплуатации прилагают. Наоборот, каждый мастер старается пусковой механизм запрятать подальше или сделать поизощреннее.

Мысленно пнув бестолкового братца, Сима одела кулон на шею. Ладно, главное — разжиться вещью мальчика, а уж дорогу домой она как-нибудь найдет.

Не особо торопясь, она огляделась. Сейчас было около шести утра, так что, вполне возможно, обитатели квартиры еще спали. И вот вопрос: живет ли здесь только трио Таратайкиных или еще кто? Бабушки, дедушки, тети, дяди и другие неустановленные родственники? И сколько комнат? Не посыплются ли откуда-нибудь сюрпризы?

Прихожая, где очутилась Серафима, была до того узкая, что двое в ней вряд ли разошлись бы. А учитывая наличие вешалок, и одежды, на них оставленной, даже худенькой Симе пришлось туговато. Продравшись сквозь лес курток и ботинок, которые так и норовили прыгнуть под ноги самым подлым образом, она оказалась перед комнатой, судя по обстановке, использовавшейся как гостиная. Направо располагалась кухня. В первую очередь она направилась в комнату и осмотрелась там, но детских вещей не увидела. Тогда она залезла в шкаф, порылась и опять-таки ничего не нашла. Постояла, подумала и, хлопнув себя по лбу, вернулась в прихожую. Уж где-где, а на вешалке детская курточка должна висеть.

Но до пункта назначения не добралась. Потому что черт ее дернул — или провидение — заглянуть в кухню.

Там сидела женщина. Сима, застывшая в проходе с поднятой ногой, едва узнала в ней Марину. Она сидела на стуле, тихо, не шевелясь, и, кажется, даже не дыша, бессмысленным взглядом смотрела в никуда. Руки ее покоились на коленях.

Серафима уже встречалась с Мариной — в кабинете Г.В., и тогда это была пусть перепуганная, бьющаяся в истерике, но живая женщина. В кухне же сидела тень. Словно кто-то выпил из неё все силы до капли и бросил пустую оболочку обратно на землю жить дальше. Только как — не сказал.

— Я на работу опаздываю, чаю сделай! — крикнул мужской голос откуда-то из глубины квартиры.

«Ого! — подумала Сима, — оказывается, полшестого утра — это совсем не рано».

Женщина машинально кивнула, словно говорящий мог ее видеть. Встала. Налила в чайник воды. Поставила на плиту. Постояла некоторое время, словно соображая, что вообще могла забыть в этом отдельно взятом куске пространства. Растеряно огляделась по сторонам, но, похоже, так этого и не поняла. Вздохнув, села обратно за стол. Вдруг ее руки затряслись, губы повело, а глаза наполнились слезами. Вся она съёжилась, сжалась в комок, пытаясь удержать звериный вой, который — Серафима видела — рвался наружу. Она кусала губы до крови в попытке взять себя в руки. И ей это удалось — в конце концов.

— Чайник скоро закипит? — опять прокричал кто-то. Сима предположила, что тот самый Михей.

Марина кинула взгляд на плиту и, встав, зажгла-таки под чайником огонь. Потом поставила на стол чашку, заварочный чайник, достала сахарницу и какое-то блюдо со сладостями. Сима наблюдала за женщиной и почему-то не могла уйти. Ей пришло в голову, что, наверное, так выглядят те, кого лишили души. Механические движения, подчиненные заданному алгоритму. Пустой взгляд. Стылая аура. Абсолютное нежелание жить. Сколько Марина выдержит, если окажется, что ее сын мертв? В душе Симы вдруг поднялась волна злости на двух магов, которым поужинать казалось намного важнее, чем заняться поисками сына этой женщины. Пара часов погоды не сделает, сказали они беспечно. А сейчас Сима задалась вопросом — осознавали ли они, что для Марины каждая секунда — вечность? Каждое прожитое в неизвестности мгновение — агония? Каждая чертова минута — смерть? Сама Сима — нет, до сего момента не осознавала. Потому что просто не могла. Слишком молода, неопытна. Кабы знала — пинками заставила бы этих умников действовать.

На кухню, тем временем, зашел мужичок. Именно мужичок, по-другому не скажешь — коренастый, низенький, неприятный. Одет в майку и заношенные джинсы. Настоящий Таратайкин, подумала Серафима. И как можно в такого влюбиться?

Мужичок прошлепал к Марине. Против воли Сима заметила значительную проплешину у него на затылке.

— Не горюй, найдется Степка, — сказал он грубовато и потрепал Марину по плечу. — Чай готов?

— Какой чай? — спросила женщина.

— Я чай просил. Мне на работу через десять минут. Два раза просил.

— Да, конечно. Сейчас. — Марина поспешно встала, направилась к плите, но тут увидела, что чайник уже пыхтит на огне, и остановилась, тяжело и озадаченно моргая. Затем она кивнула, словно соглашаясь с чем-то, и полезла в шкафчик.

— Ты тоже будешь? — спросил предполагаемый муж.

— Что буду? — раздалось из глубины шкафчика.

— Чай. Завтракать. Будешь?

— Буду. Потом. Тебя накормлю, на работу отправлю и позавтракаю.

— Смотри у меня. А то исхудала вон, подержаться не за что, — если это была шутка, то очень неудачная.

Но Марина внимания не обратила — вылезла из шкафчика, села за стол и даже улыбнулась мужу. От этой улыбки Серафиму передернуло.

— Ешь, дорогой, — сказала женщина ласково. В её интонациях сквозила такая ненависть, что Сима не удивилась бы, если бы она угостила муженька ядом вместо домашнего печенья.

— Хозяюшка моя, — похвалил Михей как-то не особенно уверенно. Отхлебнул чая, от души при этом похлюпав, счавкал печенье и поднялся, отряхивая с себя крошки.

— Вкусно как, — прокряхтел он довольно. — Рано не жди, у нас на работе завал. Все словно взбесились — резину им меняй в срочном порядке. Запись на три дня вперед. Так что до звонка пахать буду.

Уже стоя в дверях, он добавил невнятно:

— Ты… это… звони, если новости будут.

Две секунды после того, как шваркнула, захлопываясь, входная дверь, в квартире стояла гробовая тишина. Серафима смотрела на Марину. Марина смотрела в никуда. Две секунды смотрела, а потом взяла чашку с недопитым чаем и швырнула об пол. За ней последовал заварочный чайник — во все стороны брызнули мокрые чайные листы и неровные осколки фарфора. Сахарницу постигла та же учесть. И самое страшное, что все это делалось молча, сосредоточенно, без каких-либо эмоций на лице.

Сима едва успела отпрыгнуть в сторону — мимо нее просвистел горячий еще чайник. Хорошо, что крышка не отскочила, а то кипятком бы ошпарило. Заклинание заклинанием, а физических контактов подобного рода лучше избегать.

В итоге Сима почла за лучшее ретироваться. Во-первых, ее могло задеть, и тогда присутствие в квартире скрыть бы не удалось; во-вторых, что более важно, ей было тяжело смотреть на чужое горе. Неизбывное, черное, страшное. И понимать, что эта трагедия — не более, чем статистическая единица в чьем-то отчете.

Хотя почему — в чьем-то?

На цыпочках выйдя в прихожую, Сима быстро прошерстила одежду на вешалке, выбрала легкую курточку веселой расцветки и вышла через дверь, потому что возиться с кулоном у неё не было никакого желания. Долго, да и бессмысленно.

Её хотелось есть и в туалет. А ещё до чертиков хотелось кофе с молоком — пополам на пополам. Она не опасалась, что Марина услышит щелчок замка или хлопок двери: бедная женщина и взрыва рядом не заметит, так погружена в своё горе; так ушла в себя, пытаясь хоть как-то жить дальше.

Кто-то скажет — она опустила руки, когда необходимо собраться! Надо продолжать бороться, нельзя сдаваться! Есть много возможностей, надо попробовать, что-нибудь да выгорит! Возможно. И весьма вероятно, но… характер не тот. Жизнь — не та.

Не было в Марине бойцовской жилки; не было умения бороться и противостоять; не было спасительной настойчивости. И опоры у неё не было — той самой, незыблемой, нерушимой, за которую можно цепляться, как за спасательный круг, или опираться, чтобы взобраться вверх.

Она привыкла верить в худшее, и очень часто ее ожидания оправдывались. И не было рядом никого, кто подбодрил бы её. Муж — вечно занят, да и вообще — ни рыба, ни мясо. Его больше дружеские посиделки с пивом и раками интересовали, да внутренности автомобильные. Во всем остальном он ничего не смыслил и даже разбираться не хотел.

Вот так и получилось, что сидела Марина на кухне, рвала себе душу и ждала, ждала, ждала…

Глава 11. Спасатели и няньки

Сима вышла на улицу и по-птичьи завертела головой в разные стороны, пытаясь определиться с направлением движения. Сообразив, что к чему, она двинулась по тротуару направо, старательно обходя встречных прохожих, которых в этот ранний час оказалось очень мало.

Куртка, даром что детская и размера, соответственно, небольшого, сильно мешалась. Сима пыталась ее пристроить так и эдак, но выходило плохо. Посетовав на собственную недальновидность — хотя собираясь к Таратайкиным, она никак не предполагала, что домой возвращаться придется пешком — она, в конце концов, повесила курточку на локоть.

Ей пришло в голову, что неплохо бы счастья попытать с амулетом, вдруг получится. Она сняла кулон с шеи и пристально рассмотрела, но никакой подсказки не обнаружила. Тогда она понажимала везде, где могла, потерла, подула, разве что не поплевала и наконец произнесла единственное показавшееся ей более-менее подходящим заклинание — оно обычно замки открывало, но чем черт не шутит. Увы, оно не сработало. Кулон не оживал. Сима постучала им об стену дома — больше с досады, чем надеясь на результат, поболтала на цепочке как маятник, и на это ее фантазия иссякла. Досадливо сморщившись, она вновь повесила кулон на шею и пошла дальше.

Она прошла буквально пару метров, когда краем глаза приметила знакомую майку. Осень и майки — понятия не слишком дружные, поэтому опознать владельца майки не составило труда — Михей Таратайкин. Он стоял на противоположной стороне улицы и с кем-то разговаривал. Серафима прошла бы мимо, если бы в последний момент не потрудилась присмотреться к собеседнику Михея. Узнав его, она даже рот открыла от удивления. Хотя это только ей было чему удивляться. Непосвященный ничего необычного не заметил бы. Подумаешь, беседует несчастный отец похищенного ребёнка со следователем, который ведет дело. Мало ли какие у последнего уточнения и вопросы возникли в ходе расследования.

Но Сима сразу заподозрила худшее. Почему Михей и словом не обмолвился жене, что собирается встречаться с Голубевым? Не хотел тревожить? Не хотел напрасные надежды давать? Или не хотел собственные преступные замыслы ставить под угрозу?

Почему они встречаются здесь, на улице, а не в участке? Почему в такое странное время? Шесть утра, согласитесь, не самые популярное время для разговоров.

Недолго думая, Серафима решила подкрасться поближе, благо заклинаний на ней было понавешано — хотя вплотную становись и чечётку бей, никто не заметит. Если, конечно, случайно не заденет.

— …нельзя. Она даже готовить нормально перестала. А я есть хочу. Слушай, давай процесс ускорим. Можно?

— Рехнулся? — зло зашипел Голубев, нависая над Михеем. — Ты зачем меня позвал — лясы точить?

— Поговорить хотел без свидетелей.

— На улице? Без свидетелей?

— Без наших. Просто моя… с катушек слетает. Надо парня возвращаться. А то больно котлеток паровых хочется.

— Вернем, когда все закончится.

— А долго еще?

— Да что ты ноешь, как баба! Долго, недолго! Котлетки ему подавай. Слушать противно. Не нравится — никто не держит, вали на все четыре стороны.

— Нет уж. Я тоже всего хочу.

— Тогда заткнись. Просто заткнись и дай тем, кто в этом разбирается, сделать свою работу. Переживет твоя, никуда не денется. Пошли, что ли, опаздываем уже. Нам ребят менять.

Сказать, что Симе хотелось придушить обоих — это ничего не сказать. Она пылала злостью, бешенством и вполне объяснимой жаждой мести. Теперь свернуть её с пути не смог бы и трактор. Она видела перед собой очередную возможность спасти всех, кто в спасении нуждается, и при этом вписать свое имя в историю.

Короче говоря, она последовала за двумя заговорщиками. Наверное, лучше было бы известить Яра и Славия, но телефон она не захватила. И обида на них за самоуправство до сих пор была сильна.

От нетерпения Серафима едва сдерживалась, чтобы не пуститься бегом. Увы, Голубев и Таратайкин никуда не спешили. Прогулочным шагом они двигались в сторону, противоположную ее первоначальному направлению и все глубже уходили во дворы, постепенно приближаясь к окраине города. Вид они при этом имели в высшей степени деловой и занятой, так что если случайный прохожий и захотел бы поинтересоваться подробностями расследования, то сразу понял бы, что сейчас это некстати и пошел бы дальше своей дорогой. Некогда следователю разговоры разговаривать. Он ребёнка ищет, в поте лица и тельца щуплого.

Шли все трое около получаса и, наконец, остановились возле ничем не примечательного дома — блочной пятиэтажки с унылыми окнами в старых, потрескавшихся деревянных рамах. Голубев и Таратайкин вошли в один из подъездов и поднялись на третий этаж. Сима держалась рядом, чтобы ничего не пропустить. Всю ее с ног до головы охватило жуткое волнение, предвкушение и осознание значимости происходящего. Затаив дыхание, она следила взглядом за каждым движением Голубева. Вот он неторопливо достает из кармана куртки ключ, ерзает им в замке с душераздирающим лязгом, внутри замка что-то щелкает, и дверь открывается — тяжело, скрипуче, нехотя. Зловеще.

Мужчины шагнули внутрь, в темноту коридора, и Сима юркнула следом. Для этого ей пришлось придержать дверь, но ни следователь, ни Таратайкин ничего не заметили. Не разуваясь, не останавливаясь ни на секунду, они направились вглубь квартиры. Сима же замешкалась из осторожности, пытаясь понять, какие сюрпризы могут её здесь ожидать, и вдруг услышала до боли знакомый хлопок. Подскочив на месте, она бросилась вперед, влетела в комнату и бегло огляделась. Поздно — преследуемые исчезли в портале. Стационарном портале.

Так, и откуда в доме портал, если из всех действующих магов в Грибном одна Серафима и есть? Не считая ее братца и жениха, конечно. Ей на ум сразу же пришёл неизвестный некромант, пытавшийся вернуть Михалыча с того света. Способны ли некроманты сооружать порталы, да еще стационарные? В теории построения магических путей Сима разбиралась также хорошо, как в ядерной физике или высшей математике. То есть никак. Она примерно представляла себе принцип действия, знала, что уровень допуска должен быть не ниже четвертого, слышала что-то про меридианы, значительно облегчающие магам работу, но и все.

Куда ведет портал? И если она решится им воспользоваться, есть ли шанс у нее остаться незамеченной?

Кроме портала, в комнате не было ни мебели, ни каких-либо признаков того, что жилище обитаемо. Решив не пороть горячку, Сима подошла к порталу, чтобы получше его рассмотреть. Зрелище было в некотором роде выдающееся. Первое, что ей бросилось в глаза — жуткая грязь. Везде, как на самом портале, так и около него. Отпечатки ног. Мусор. Пыль.

Сам портал представлял собой положенный на пол и обведенный по контуру мелом деревянный круг диаметром около метра. По его краю была насыпана земля — что само по себе странно. Серафима заметила так же, что кроме земли круг по контуру выложен кварцем. Аккуратно так выложен, камушек к камушку. Зачем? Если предположение, что землю могли нанести приходящие с той стороны, было с натяжкой, но жизнеспособно, то в то, что они случайно расположили в строгом порядке кварц, ей не верилось никак.

Сима присела около круга и шею вытянула, чтобы разглядеть всё получше. И тут полыхнула вспышка, да какая! Ослепленная, магиня отшатнулась назад, неловко завалилась на спину и быстро, пока на нее не наступили вновь прибывшие — а в том, что вспышка ознаменовала приход гостей, сомнений не было даже у неопытной Симы — отползла в угол. Когда пятна перед глазами исчезли, она уставилась на круг, боясь упустить какую-нибудь важную деталь.

Из круга выступили двое — обыкновенные мужчины, лет под сорок, немного похожие друг на друга — не внешностью, но манерой поведения и скомканными, суетливыми движениями. Лица у них были хмурые. Одеты просто, но добротно.

Мужчины прошли мимо Серафимы к выходу. Через пару секунд открылась и закрылась входная дверь. Магиня потянула носом — от гостей в комнате остался знакомый запах. Чертовски знакомый. Она покумекала, подумала, перебрала в уме варианты и остановилась на следующем — от мужчин пахло огнем. Огнем тех самых, черных свечей. Она невольно сморщила нос. До безумия хотелось чихнуть.

Справившись с собой, Сима встала и вновь подошла к порталу. Черные свечи… значит там, куда ведет портал, либо проводят запрещенные ритуалы, либо тоже проводят ритуалы, но не запрещенные, а просто глупые. «Темные»? Заигравшиеся маги — в городе, где магов нет? Бестолковые, жадные до всего чужого люди? Или все вместе? Говорил ведь ныне покойный Владимир Бойко о каких-то подростках, которые «мессы проводят», «хороводы стыдные» водят. Могут ли они иметь какое-либо отношение к свечам?

Одно сомнений не вызывало — свечи и похищение Степушки связаны. Осталось выяснить, те ли это свечи, из-за одной из которых ее по голове ударили. И каким боком к этому убийство Михалыча прилепить? Или это абсолютно разные случаи?

Сима была почти уверена, что ответы на все эти вопросы ждут её по ту сторону портала, но никак не могла решиться сделать последний шаг. С одной стороны, ей до дрожи хотелось совершить что-нибудь героическое. С другой — замуж хотелось не меньше. И не когда из больницы выпустят, если вдруг что-нибудь пойдет не так, а через полгода, как и должно.

Тут портал вновь вспыхнул — и какой дурак догадался использовать свет в качестве сигнала? Пока Сима злобно протирала глаза, в комнате появился очередной незнакомый мужчина. Она удивленно вскинула брови — сколько народу замешано в похищении? Если так пойдет и дальше, то придется полгорода пересажать за решетку, а у них мест нет.

Мужчина говорил по телефону. С дикцией у него были большие проблемы. Слова то свистели, то шипели в самых неожиданных местах и в результате сливались в сплошной поток, без пауз, без остановок. Трехлетний ребенок — и то внятнее говорит.

Мужчина сошел с круга портала, остановился, продолжая кому-то на том конце провода что-то настойчиво втолковывать. Звучало это примерно так:

— Бсссмсссслнятгрррю…

Серафиме вновь пришлось ретироваться в ставший уже родным угол и ждать, пока словоохотливому гостю надоест болтать. Там, в углу, она почувствовала нечто сродни щекотки. Легонько, ненавязчиво зазудела, зачесалась кожа. Две секунды, в течение которых она лениво почесывала шею, стали последними спокойными в ее действительности. Осознав же, чем грозит подобная «щекотка», она похолодела и вжалась в стену, словно это могло помочь.

Яр! Чтоб ему! Заклинание кинул слабое! И магия уходит! Просачивается сквозь время, как вода сквозь пальцы. А вместе с магией уходит невидимость и все остальные прибабахи. Что делать? Что же делать?

Если это субъект повернется еще хоть на сантиметр, то заметит ее. Справиться с мужчиной у неё не было и шанса. Собственной магии и знаний ей хватило бы на слабенькую молнию, которая разве что брови ему подпалит и рассмешит до колик.

Замерев, как статуя, и обливаясь холодным потом, Серафима лихорадочно пыталась найти выход из положения. Незамеченной пройти к двери не удастся, стоит шевельнуться, и он её увидит. Ждать? Или попытаться пойти в лобовую атаку, использовать элемент неожиданности? Ударить исподтишка? Но чем? Задушить детской курточкой? А если, пока она душить будет, кто-нибудь еще выйдет из портала? Нет, медлить нельзя ни в коем случае. Если ее обнаружат, то уйти не дадут. А ей еще на работе бы появиться неплохо.

И, словно мало ей было волнений, от раздражающего запаха свечей безумно чесалось в носу. Серафима изо всех сил сдерживалась, чтобы не чихнуть, с ужасом понимая, что долго не протянет.

Наверное, последний факт и заставил ее решиться. Бесшумно ступая, она двинулась в сторону выхода. Мужчина, по всей видимости, одновременно говорить и ходить был не способен, так что существовал ничтожный, но шанс оказаться у двери раньше него. По крайней мере, Серафима себя в этом яростно убеждала. А что ей ещё оставалось?

И вдруг…

— Пк… — отрывисто бросил в трубку мужчина и резко зашагал к выходу. Сима застыла, не дыша, не моргая, и время для нее застыло тоже. Загадочным образом исчезли все звуки, и даже в носу больше не свербело. Осталось лишь болезненное, напряженное, невыносимое ожидание. Повезет или нет?

Не заметив горе-разведчицу, мужчина удалился из комнаты.

Едва дождавшись хлопка двери, Сима припустила следом. Времени на то, чтобы сделать выдох или прийти в себя не было. Поэтому вперед, только вперед, до победного или любого — но конца. Рефлексировать, переживать и думать о том, что пронесло, она будет позже. Сейчас ей жизненно необходимо было добрать до квартиры. До ее мужчин. И сначала высказать им все, что она думает по поводу принципа экономии магии, а потом доложить о сделанном открытии. Портал! Это ж надо до такого додуматься…

* * *

Домой она добралась быстро, за какие-то тридцать минут. Но там ее ждал сюрприз — квартира оказалась пуста. Сима походила по комнатам, зачем-то похлопала дверями, поразглядывала некоторое время бардак в кухне, но так никого и не обнаружила.

Тогда на ум ей пришла идея. Она нашла в своей безразмерной сумке телефон и только стала набирать номер, как аппарат ожил и разразился яростным писком. Г.В. - прочитала Серафима на маленьком экранчике. И тотчас ухнула в другую реальность, где есть работа, обязанности и время. Где она — всего лишь секретарша у надурного шефа, а не искательница приключений и великий детектив по совместительству. Где она живет постоянно, изредка позволяя себе впадать в героическое безумие.

И что ему с утра пораньше потребовалось?

— Да? — ответила она весьма нелюбезно, еще не полностью выйдя из амплуа героини.

— Груздева, ты обалдела? Или тебя в очередной раз в больничку упекли?

— А что? — совершенно искренне не поняла Сима.

— Что-о-о? — протянул шеф с ехидной интонацией. — На часы глянь и скажи мне — что. Распустились! Расслабились! Никакого удержу не знаете, лодыри! Ты, Груздева, на премию в конце года можешь не рассчитывать! Что!..

Сима выслушала весь монолог, затем подняла глаза на настенные часы. Одна минута девятого. Она опоздала на работу ровно на одну минуту. Пока. Г.В. ее специально караулит или ему что-то срочно понадобилось? И почему времени так много? Ей казалось, не прошло и часа, а по факту — больше двух.

— Буду через двадцать минут, — коротко сказала Серафима и, предупреждая возможный поток ругательств, положила трубку.

* * *

По дороге на работу она названивала то брату, то Яру, но оба с упорством, достойным лучшего применения, игнорировали ее вызовы. Так что к моменту появления в офисе она окончательно взбесилась. С размаху плюхнув сумку на стол, она обрушилась в кресло и устало прикрыла глаза. Рабочий день только начинался, а у нее было ощущение, что уже шесть вечера и пора домой.

— Груздева! — заорал из кабинета Г.В.

— Горло сорвете так орать, — посетовала тихонечко Сима, одернула кофточку и вошла в кабинет.

— Вызывали?

— Нет, тренируюсь! В оперу пойду, песни петь. Конечно, вызывал! Будь добра, объясни, что это такое.

Он швырнул ей под ноги листок бумаги. Серафима не поленилась, подняла его и пробежала глазами.

— Счет на оплату. За уборку вашего кабинета.

— Это я уже понял, — едва сдерживаясь, ответил шеф. — Ты сумму конечную видела?

— Видела. Двадцать две тысячи триста с копейками. — Сима начала читать бодро и громко, но с каждым словом голос её слабел. Сколько, сколько? — пронеслось у нее в голове. — Сколько, сколько? Для сравнения, её зарплата равнялась пяти тысячам без копеек.

— Это я и без тебя знаю! Кто добро давал? Да за такие деньги можно город убрать, он блестеть будет! Дом отстроить новый! А они полы тряпками моют! Обалдели! Охамели! Кто подписывал? Кто, я тебя спрашиваю?

Если раньше Сима робела, стоило шефу повысить голос, то теперь у нее, впрочем, как и у всех в участке, кто проработал под началом Г.В. больше полугода, выработался иммунитет, плавно переходящий в пофигизм, на все его вопли.

— Не знаю, кто давал. Они просто пришли. Сказали, что их вызвали. Я позвонила Ирине, она дала добро.

Приподнявшийся было в порыве праведного гнева Г.В. опустился обратно и безнадежно махнул рукой:

— Вон отсюда. Видеть тебя не могу. Ирине она позвонила. Ты еще бы Лизе Петровне позвонила — вот уж на все руки от скуки.

Пожав плечами, Сима вышла из кабинета и только присела, как справа что-то ярко вспыхнуло, и на столе перед ней возникла бумага. Сима пригляделась — как ни странно, это был счет. Почему-то её это не вдохновило. К нему прилагалась пояснительная записка и постановление Коллегии магов. Четко видны были только названия документов, остальное — размыто заклинанием.

Над счетом вспыхнула надпись: «Для продолжения приложите правую руку», и замигала стрелочка — куда приложить. Сима со вздохом подумала, что день будет не просто долгим, а очень-очень долгим, и приложила ладонь, куда велено. Что-то сухо затрещало. Надпись сменилась: «Для подтверждения получения дайте свое согласие».

— Как? — вслух спросила Сима. — Я согласна. Подойдет?

Надпись мигнула, исчезла, на ее месте возникла другая. «Сбой связи, повторите согласие».

— Согласна я, — повторила Сима, чувствуя себя немного неловко.

Надпись замигала, как сумасшедшая, и снова исчезла. Не успела Сима выдохнуть, как перед ее лицом опять загорелись буквы: «Подтвердите, подтвердите, подтвердите».

— Да чтоб тебя, — разозлилась магиня. — Подтверждаю. Чего тебе еще надо?

Надпись зашипела, словно огонь, залитый водой, пошла рябью и пропала. Сима с опаской покосилась на то место, где только что плясали буквы, и попыталась взять бумагу, но стоило коснуться ее, как раздался оглушительный вой сирен и механический голос начал талдычить: «Попытка незаконного завладения. Опасность. Попытка незаконного завладения. Всем отойти на десять метров. Повторяю…».

Сима не успела испугаться, так как рядом со столом открылся портал. Из темноты вылетело грубое ругательство, и чей-то голос произнес:

— Да надоели мне эти ученики хуже горькой редьки. Неужели нельзя кого посмышленее прислать? Сколько я буду за ними огрехи исправлять? Олухи царя небесного, как на подбор. Ну чего смотрите, девушка? Подписывайте бумажку, подписывайте уже!

Из портала высунулась мужская рука в закатанном по локоть рукаве белой рубашки. Загорелые пальцы нетерпеливо щелкнули, и перед Серафимой возникла ручка и стопка бумаги.

— Имя свое найдите. И распишитесь, что приняли.

— Свое имя? — поразилась Сима. Откуда загадочным «им» с той стороны может быть известно, что именно она бумажку примет? И что это за бумажка? И надо ли ее вообще принимать? И не получит ли она за это на орехи от злого шефа?

— Боги, что за серость и убогость! Не свое, разумеется, девушка. Название организации. Подпись, дата. И свободна. Только быстрее, быстрее! Там уже очередь образовалась!

В получении Серафима расписалась, и только тогда буквы на бумаге обрели четкость и сложились в слова. Это был штраф на пятьдесят тысяч. За «ложный вызов экспертов, необоснованную трату времени и внесение неразберихи в график работ». Постановление гласило, что штраф должен быть оплачен в обязательном порядке, иначе будет плохо всем — это если по существу. Пояснительная записка нудно растолковывала порядок расчетов, приводила таблицы коэффициентов, ссылалась на вредность работ и различные статьи магических законов. Ниже шла длинная, как удав, трудноперевариваемая формула и как венец всему — окончательная цифра штрафа.

Некоторое время Серафима перечитывала то счет, то постановление, то записку, словно надеялась, что неправильно поняла написанное, но, увы, все оставалось по-прежнему. Она хотела бы быть последней в очереди претендентов на то, чтобы принести шефу бумажку. Но деваться некуда.

* * *

Оставшийся день участок стоял на ушах. Г.В. заперся в кабинете и дышал огнем на всех, кто осмеливался потревожить его покой. Он названивал в столицу, пытаясь уменьшить сумму штрафа — то орал, то лебезил, то уговаривал, то угрожал открытым текстом. В результате, на пару тысяч ему послабление всё-таки сделали, и он немного подобрел и даже снизошел до того, чтобы попросить кофе.

Сима кофе приготовила и отнесла, как прилежная секретарша, после чего уселась за стол и призадумалась. О том, что ей делать. Понятно, что Голубев замешан в похищении, но возникает вопрос — зачем ему это надо? Адреналина в жизни не хватает? Кровь невинная потребовалась? Для чего? Кто, кроме него, замешан? Кто создал портал? При чем здесь свечи? Кто совершил покушение на Г.В.? Почему сам пострадавший не только не ищет виновного, но и приказал расследование прекратить? Насколько шеф замешан в противоправных деяниях и чего боится? Что за странные разговоры про могущество? Кто и почему убил Михалыча?

По всему выходило, что мальчик похитителям нужен для некоего ритуала. Учитывая наличие черных свечей, первым на ум приходит ритуал увеличения силы. Но сила-то — магическая изначально. А магов в городе нет — по крайней мере, так считается. Хотя недобитый некромант где-то бегает. И портал кто-то создал. Значит, маг все-таки есть. Глубоко законспирированный. Он же — некромант? Или это два разных субъекта? К чему такая таинственность? Что плохого в том, чтобы быть магом? Хотя в Грибном на магов и смотрят косо, это не повод скрывать свои способности.

Она задумалась так глубоко, что не сразу услышала как кто-то ее окликает. Подняла глаза — перед ней стоял Егор.

— Приветик, Сим-Сим, — сказал он, сияя улыбкой, как ни в чем не бывало. — Как жизнь молодая?

— Отлично, — улыбнулась в ответ Сима. — Как сам?

— Скажем так, жить буду. И вероятно, дольше, чем хотелось бы некоторым. Ты сделала, что я просил?

— А что ты просил?

— Список ритуалов, Сим-Сим. Ты забыла?

Ой. Конечно, забыла. За всеми треволнениями и перипетиями расследования это совершенно вылетело из головы. И кстати, у Круглова неплохо бы листы забрать из книги улик, а то по головке не погладят.

— Я сделаю обязательно, — клятвенно заверила следователя Сима. — Давай завтра с утра. Книгу принесу, все объясню. Устроит?

— За еще одно свидание и слова не скажу против.

— Боюсь, еще одного свидания ты не переживешь, — ухмыльнулась Сима.

— И что теперь — из дома не выходить? Эх, Сим-Сим, живем один раз и так, чтобы дух захватывало! Летай высоко, желай невозможного и гори ярко! Мой девиз. Могу поделиться. Давай сегодня вечером куда-нибудь сходим, а?

— Груздева, я если еще хоть раз услышу подобные разговорчики на рабочем месте, дам в руки зубную щетку и отправлю драить туалеты. Обоих. Это понятно? Развели тут бордель!

Магиня и Егор разом обернулись. В дверях кабинета возвышался шеф — брови грозно сведены, губы поджаты, руки сложены на груди.

— Чего молчим? Язык проглотили?

— Нет, — хором ответили Сима и Егор. Последний добавил: — Уже ухожу. Было приятно повидаться, — и ретировался в одно мгновение, отважный рыцарь.

— Кофе мне, ведро. И черпак, — буркнул шеф и скрылся в кабинете.

Сима смотрела ему вслед, пытаясь понять, пошутил он или всерьез. С него станется. Пока она раздумывала, как бы незаметно украсть у уборщицы ведро, зазвонил телефон.

— Ты на работе? — спросил Яр.

— Где ж мне быть, — философски вздохнула Сима. — А что?

— Ты нам нужна. Срочно. И… горшок купи по дороге.

— По дороге куда? Какой горшок? Ты в цветоводы-любители записался?

— Домой к себе дуй. Немедленно. Да, ты не знаешь, чем можно покормить ребенка? Кашу, что была в холодильнике, он съел. Просит еще.

— У тебя есть ребенок? — обалдела Сима. — И ты молчал?

— Теперь есть. Но это, надеюсь, ненадолго.

— Теперь?

— Сима, хватит за мной повторять. Уходи с работы. Купи горшок и еды для ребенка. Сколько ему, говоришь? Два года? Ну вот что-нибудь для двухлетнего. Шоколадку какую-нибудь, печенья. Фу! Фу, я кому сказал! Вынь изо рта эту гадость! Вынь немедленно! Ааа… ладно, сама выйдет.

Сима ойкнула, зажала рот рукой, глаза у нее округлились. Она зашипела в трубку:

— Ты… нашел? Нашел? Правда, нашел? Живого?

— Голодного, — мрачно поправил Яр. — И если ты не появишься дома через полчаса, он сгрызет твой диван. А я оглохну. Все понятно?

— Вы у меня? Буду через полчаса.

Стоило Серафиме положить трубку, в приемную ворвался Голубев. Вид у него был возбужденный, сердитый.

— У себя? — спросил он без обычного пиетета и не дожидаясь кивка, скрылся за дверью кабинета. Никакой ругани не последовало, но Серафиму это не интересовало. Она взяла сумку и ушла. И плевать, что начало шестого. И плевать на кофе.

* * *

Как только обвешанная с ног до головы сумками и пакетами Серафима открыла дверь, к ней метнулся вихрь и практически сбил с ног.

— Мамааа! Мамася!

— Я не твоя мама, — принялась отбиваться магиня от слюнявых поцелуев куда попало. — Отстань.

— Ууууу, — завопил вихрь и залился слезами. — Мамааааа! Маманяяя! — и добавил неуверенно: — Алкась? Алкась?

Сима растерялась. Кого мальчик зовет? Алкаша? Пьяницу, что ли? Неловко погладив его по голове, она сказала:

— Не плачь. Я тебе еду принесла. И горшок. Хочешь посмотреть?

— Пись-пись, — провозгласил ребенок, мгновенно забыв своё горе. — Пись-пись. Гоньгоська! — С этим боевым кличем он потянул себя за колготки. И добавил: — Тетесииик! — И опять завыл. — Мамасяяяя! Мама!

Сима ничего не поняла, впрочем, не особо и пыталась. Она придирчиво рассматривала мальчика на предмет повреждений. Степан оказался крепеньким и невысоким, с розовыми пухлыми щеками и небесно-голубыми глазами. На месте он не стоял — приплясывал, перебирая ножками, как норовистая лошадь. Помимо колготок на нём была широкая майка.

— Ты писать хочешь? — осторожно спросила она, сгружая покупки в угол. — Сейчас, сейчас.

— По-моему, он хочет все и сразу. А я так не умею, — сообщил Яр, появляясь в прихожей. Вид у него был даже не усталый, а затюканный донельзя. Модный свитер измазан чем-то красным, рукава закатаны — один по локоть, другой — по плечо практически. Ремень брюк расстегнут, сами брюки изрисованы маркером. Волосы взъерошены и посыпаны чем-то белым. Мукой? Сахаром? Солью? Всем вместе? В общем, картина, достойная запечатления. Сима с трудом скрыла, что от смеха ее просто разрывает, и произнесла спокойно:

— Вот и научишься. Потренируешься.

— Нет уж, спасибо.

— Пись-пииись! — пароходной сиреной взвыл мальчик. Отдав должное его выдающимся вокальным данным, Сима достала из пакета горшок веселого сиреневого цвета и покрутила так и эдак.

— Пись-пииись! — восторженно заверещал мальчик, протягивая руки к горшку. — Гоньгоська! — И опять добавил непонятное: — Тетесик!

— Он с музыкой, — похвалилась Сима. — Тебе нравится?

Мальчик дернул горшок на себя, не удержал равновесие и шлепнулся на пол. Заорал. Вздрогнув, Яр мужественно поспешил на помощь — поднял ребёнка, отряхнул и сказал с несколько наигранной весёлостью:

— А смотри, какой у тебя горшок! Пойдем, обновим, что ли, а то мы этой злючке ковры уже все уделали.

— Мои ковры? — завопила Сима не хуже Степана. — Они же из дома! Да Славий меня убьет!

— Высохнут, — отрезал Яр. — Ты иди еду готовь, а то и без кровати останешься. Этому чудовищу особенно ножки приглянулись.

— Яр, — позвала Серафима, когда маг уже практически скрылся в комнате вслед за Степаном. — Спасибо.

— Не расплатишься, — буркнул он. — За один только свитер две недели постельного режима. А уж про брюки вообще молчу.

Сима счастливо улыбнулась и пошла на кухню. На душе стало легко. Мальчик нашелся, он жив и судя по воплям, абсолютно здоров. Вопросы подождут. Она их непременно задаст — когда всех накормит.

На кухне царил хаос. Нет, не так. На кухне царил Хаос. На полу валялись пакеты, посуда, крошки хлеба. Стол бы равномерно покрыт толстым слоем муки. Из крана текла вода, слив был заткнут, и в набравшемся озере жизнерадостно купались губки для мытья посуды. Сима молнией метнулась к раковине, перекрыла воду. При этом она наступила на что-то хрупкое, что издало жалобное «хрясь-дзынь» и сломалось. Краем глаза она заметила криво пристроенную на газовую плиту глубокую тарелку, в которой плавали, рассекая пшенные волны, чайные ложки и фасолины.

Решив не искушать судьбу, Серафима сотворила несложное заклинание. Через минуту на кухне был идеальный порядок.

— Колдуешь? — крикнул из комнаты Яр. — Сама-то никак? Хозяюшка наша…

— А ты откуда знаешь?

— Чувствую.

Сима позволила себе улыбнуться. Он чувствует. Ее магию он чувствует. Как славно, как обнадеживающе. Так и должно быть. Пусть без романтики напоказ, но внутри — что-то есть. Ведь он чувствует. На это и будем опираться. С этого и начнем. А из комнаты тем временем понеслись надсадные вопли Яра:

— Нет, не сюда! Не сюда, я говорю! Вынь палец! Вынь палец немедленно! Это не для того предназначено! Нет, в рот тоже нельзя! Нельзя, я говорю! Голову, голову осторожнее! Ааа… черт. Говорю же, осторожнее надо, здесь крышка от стола! Да чтоб тебя…

Приготовление ужина заняло от силы десять минут. Сима помогла себе простейшим заклинанием и в итоге на тарелках красовались макароны с сыром и курицей.

— Мама? — вопросительно глянул приведённый мальчик. — Маманя?.. Алкась?

— Скоро. Очень скоро ты маму увидишь, — несколько раздраженно сказал Яр, беря вилку. — Ешь давай.

— Что за алкаша он требует? — спросила Сима. — Откуда такие знакомства в столь нежном возрасте? Куда его мамаша смотрит?

Яр только плечами пожал.

— Не выяснил. Я тебе не переводчик с детского. Понимай, как хочешь.

Мальчик похлюпал носом, повазюкал вилкой по столу, бестолково потыкал ею в макароны.

— Может, его покормить надо? — неуверенно предложила Сима.

— Ты такая умная, ты и корми, — огрызнулся Яр. — С меня хватит. Я есть хочу. И пока не поем, продолжать отказываюсь.

Сима вздохнула и попыталась отобрать у Степана вилку. Он обиженно разорался и не отдал. Сима опять вздохнула и взяла другую вилку. Степан тут же протянул ей свою и потребовал Симину.

— Зачем тебе эта? — недоумевала Сима. — Твоя — такая же.

— Ууууу! — провыл Степан, и глаза его наполнились слезами. — Уууу…

— Ладно, ладно, только замолчи, — поспешно сказала Сима и отдала вилку. — Вот, держи.

Заулыбавшись, Степан постучал отвоеванным сокровищем по столу, затем по тарелке. А тарелка возьми да и расколись по уже имевшейся трещине. Это вызвало бурный восторг и поток маловразумительных возгласов со стороны мальчика. Вилка полетела на пол. Содержимое тарелки вывалилось на стол, и было тут же раскидано неожиданно ловкими детскими ручонками. Сима огорченно покачала головой:

— Ты зачем это сделал? Ты зачем разбил тарелку? Она даже не моя была!

Степан круглыми блестящими глазами уставился на магиню и требовательно постучал кулачком по столу.

— Каешка! Каешка! — завопил он, чтобы доходило лучше. — Ням-ням! Ням-ням!

Сима только вздохнула… в тысячный, наверное, раз.

— Слушай, — обратилась Сима к Яру, который уже доедал свою порцию. К этому времени осколки были выкинуты, еда положена в новую тарелку, а она, вооружившись вилкой, только и успевала пихать макароны в открывающийся, как у голодного галчонка, рот мальчика. — А почему ты его ко мне привел? Почему матери не отдал? Ты вообще ей сказал?

— Нет.

— Но почему? Ты хоть представляешь себе, как она переживает? Она же с тоски окочурится.

— Нельзя пока. Вот закончится все — я буду первым, кто его этой Марине передаст.

— А что закончится-то? Ты можешь мне рассказать, в чем дело? Где ты нашел Степана? Как? Когда? И зачем его вообще похитили?

И Яр ответил:

— Помнишь, я знакомому хотел позвонить.

— И позвонил, так?

— Разумеется. Он телефон отследил, адрес кинул. Владелец номера телефона, с которым Голубев твой общался, был, как ты уже поняла, Михей Таратайкин. Я по адресу пришел, там портал в квартире.

— Ты… видел? Ты знаешь? — в невероятном возбуждении завопила Сима, схватив Яра за руку. — Я там была! Я тоже видела!

Степан пронзительно заверещал вместе с магиней — веселился. Она прикусила язык. Яр пронзил Симу недовольным взглядом:

— Ты-то что там забыла? Когда умудрилась?

— А нечего мне амулеты подсовывать без разъяснений по активации, — откликнулась Сима. — Мне пришлось домой пешком идти. А по дороге я наткнулась на Голубева и Таратайкина этого. Проследила за ними, так и очутилась в квартире с порталом. И кстати, заклинание твое… меня чуть не поймали, потому что оно слабое оказалось!

Яр высокомерно поднял брови:

— Естественно, слабое. Я же не рассчитывал, что ты путешествовать отправишься! Ты должна была взять вещь и вернуться обратно. С лихвой магии хватало.

— Ага, рассчитывал он, — с издевкой сказала Сима. — Только как пользоваться амулетом никто из вас не догадался мне разъяснить.

— Родная, у тебя университетское образование, а ты не умеешь амулеты активировать. Куда это годится? Есть универсальное слово-отмычка. Неужели вас этому не учили? Десять лет, мать твою, насмарку.

— Еще раз повтори, — раздраженно отозвалась Сима. — А то я после двадцати предыдущих не запомнила.

— Мать вою! Мавою! Мать! Мать! Тою! Тою! — радостно заорал Степан и в очередном приступе активности смахнул тарелку на пол. Она разбилась.

— Уже вторая, — безнадежно сказала Серафима. — У меня больше нет. Глубокие остались.

— Мою возьми, — предложил Яр и подвинул пустую тарелку к Серафиме. — Только макароны с пола подбери, а то не ровен час, шлёпнется, лечи его потом.

Пол был подметен, тарелка заменена, макароны положены. И тут вышла закавыка — мальчик не захотел есть.

— Неть! Неть! — завопил он, когда Сима попыталась впихнуть ему очередную порцию макарон. — Неть! Тять! Тять! Тяяааать! — Он задрыгался всем телом, завертел головой с такой скоростью, что она по всем законам физики должна была отвалиться — или открутиться.

— Чего он хочет? — в панике спросила Сима. — Чего ему надо-то?

— Встать он хочет, — расшифровал Яр. — Со стула сними ребенка.

Будучи поставлен на пол, мальчик топнул ножкой и побежал по кухне, издавая время от времени щенячье поскуливание. У взрослых появилось время поговорить.

— Ты когда портал обнаружил?

— Пару часов назад. Стал бы я мальчишку нянчить больше требуемого.

— Я думала, ты ночью этим занимался.

— Ночью, родная, все нормальные маги, которые будущие супружеские пары, занимаются другими делами. Только мы с тобой…

— Не о том речь. Почему ты сразу не занялся слежкой? Что делал?

— Те четыре часа? Спал.

Сима была обескуражена этим ответом куда больше, чем если бы Яр признался, что резал младенцев на алтаре.

— Спал? — повторила она. — Как это — спал?

— Молча. С огромным удовольствием и в мягкой постели. А в чем проблема? Мне нельзя спать?

Почему-то Серафима никогда не думала о Яре как об обычном живом маге. У неё все больше розовые мечтания были, чем правда жизни. И мысль о том, что он тоже спит, устает, хочет есть и все остальное, её радовала новизной. Приближала его к ней.

Яр перескочил к делу.

— Я прошел через портал. Очутился — не поверишь — в лесу, на поляне какой-то. Ритуальный камень, свечи и это чудо сидит, глазами хлопает и орет. Какие-то мужики его охраняют. Ну я ребенка забрал и ушел. Потом позвонил тебе. Вот и весь сказ.

— Они тебя не заметили? Охранники эти? Или ты их убил?

— Серафима, жизнь среди людей меняет тебя в худшую сторону. Заклинание на мне было. Я не стал вносить сумятицу в неокрепшие умы. Просто забрал ребенка и ушел порталом. А чего он у них орет благим матом?

— И ты не выяснил, зачем им мальчик нужен?

— Скажем так, предположения имеются. Либо силу увеличить какому-нибудь недоумку, либо к покровителю подмазаться кровью невинного. И еще сотня вариантов.

— Магии не ощутил?

— В этом плане все стерильно. Люди и точка. Но я только двоих встретил. За остальных не поручусь.

В этом время Степан, заходивший на сотый круг вокруг стола, споткнулся, упал и заревел. Сима растерянно подбежала к мальчику, подняла его, взяла на руки. Он начал что-то сердито лепетать, бить ручками и сучить ногами. Из крохотного носика текли сопли, а розовый ротишко кривился в плаче.

— И что с ним делать? — испуганно спросила Сима.

— Я откуда знаю? Можно подумать, у меня семеро по лавкам! Это у тебя должен материнский инстинкт сработать, разве нет?

Сима прислушалась к себе и поняла, что в ней, видимо, что-то сломалось — или отсутствовало изначально. Никаких позывов сделать так, а не иначе, не возникало. И вообще, хотелось оказаться далеко отсюда.

— Тихо, тихо, — зашептала она, попытавшись прижать головку мальчика к своему плечу. Он активно сопротивлялся. — Тихо, кому говорю! Тихо! Ничего страшного!

— Тёнь-тёнь! — плаксиво запричитал Степан. — Тёнь-тёёёооонь! Сосать!

— Теперь-то что?

— Насколько понял я, он просит соску. Вроде.

— Тёнь-тёнь! Сосааать!

— Но у меня нет соски…

— Я бы удивился, если б была, — со смехом ответил Яр. — Ладно, куда деваться. Тебе какую, друг?

И щелкнул пальцами. Во рту у изумленного таким поворотом дела Степана очутилась соска. Мальчик две секунды поудивлялся, а потом активно зачмокал, заулыбался и запросился с рук. Слезы высохли моментально — в его мирке снова воцарилось счастье.

— Мамася? — спросил он неуверенно у Симы. — Мамасяка?

— Будет тебе мамася, — ответил Яр. — Только позже.

— Нам надо обратно, — решительно сказала Сима. — Надо выяснить все до конца. Найти виновных и наказать. Найти некроманта тоже неплохо было бы. Он — либо убийца Михалыча, либо соучастник. Все одно.

— Ты размахнулась, мать, — произнес Яр, вставая со стула. — Я тебе ребенка нашел и хватит. Расследовать, что да как, я не подряжался. Пусть этим органы правоохранительные занимаются, а у меня своих дел по горло. Кстати, ты выбрала, в чем к маме моей поедешь?

Сима выпала в осадок и захлопала глазами, прокрутила в голове сказанное Яром еще раз. Помнится, говорил он что-то про визит, но мельком. А самое главное — она решила, что он либо пошутил, либо назло. Не всерьез. И тут выясняется…

— Пить. Пииить. Пииить! Тяяй! Тяй! Тяяяаай! — сперва довольно мирно, но с каждым повтором набирая силу, завело у нее под ногами двухлетнее чудо, предварительно вынув соску изо рта — чтобы громче выходило.

— Чаю сделай, — снизошел до расшифровки Яр — видимо, вид у Симы был весьма красноречивый.

— Какой чай? Ааа, чай. Да, конечно. Разумеется. Минутку.

И поспешила к плите, уточняя по ходу:

— А когда, говоришь, час икс?

— Через пять дней.

— И… нам обязательно быть?

— Родная, не куксись. Быть обязательно. Мама дает небольшой прием в честь объявления о нашей помолвке.

Вот как. И опять все мимоходом. И опять никто не спросил ее мнения. С этим надо что-то делать. Самое логичное — гордо отказаться. Но может ли она не пойти? Вдруг этим она оскорбит Анну Иоановну так, что та откажется принять Симу в качестве невестки, когда сама Сима отобижается и решит-таки сказать «да»? Значит, идти придется. А это в свою очередь значит официальное согласие. Но так нечестно, неправильно! Она столько лет страдала, ждала, надеялась, впадала в отчаяние и вновь переполнялась необоснованными надеждами. А он… захотел, пришел, сказал: «Женюсь». И женится, даже ее не спросив по-нормальному. Так, что ли получается? А он — страдать и переживать? А ему — помучаться? Где справедливость? Где равновесие? Где, в каком темном уголке прячется ее женская гордость?

Но идти придется. Если она еще хочет когда-нибудь выйти замуж — а она однозначно хочет! — за мужчину своей, чтоб ей икалось долго, мечты, то идти придется, что бы она сама не думала по этому поводу. И дался ей этот невнимательный, неблагодарный, вечно куда-то спешащий и переполненный дурацкими секретами субъект!

Вся приличная одежда осталась у брата дома. Значит, придется время выбирать, в столицу нестись, наряды примерять. И это когда расследование в самом разгаре. А еще прическа, макияж, маникюр, педикюр, процедуры косметические. На магическое оформление собственной внешности у неё денег не было, знаний и резерва — тоже, а просить брата или Яра заняться этим означало добровольно подставить себя под лавину насмешек и подколок. Поэтому прямая ей дорога в салон красоты — хорошо, если одним днем ограничится. А если нет? И записаться надо бы на процедуры. А там наверняка очередь из желающих. Туда, куда Серафима обычно ходила, всегда на месяц вперед запись, а там, куда можно было прийти в любой момент — даром не надо. Потом замучаешься себя в порядок приводить.

Поразмышляв, Серафима решила не пороть горячку и выяснить завтра с утра, можно ли ее благообразить.

— Я тебя услышала, — сказала ровно. — Через пять дней, так через пять дней. Только мне нужно будет отгул взять. Видимо, на весь этот срок.

Яр понятливо кивнул. Спросил:

— Тебя подбросить?

— Обязательно. Сама я до дома как раз к концу пятого дня доберусь. Только… как быть с расследованием?

— Никак. Сначала — прием. Потом, если уж тебе так важно, я попробую разобраться. Но строго в порядке очереди. Сначала — с похитителями и ритуалом. Потом возьмемся за твоего Михалыча. И вообще, не думаешь ли ты, что мы за следователей работу делаем? Может, зарплату попросить?

— Оставляю на твое усмотрение. А Степан-то где жить будет? Я одна с ним не справлюсь. Надо его матери вернуть. Срочно.

— Вернем. В свое время.

— Ты сам себе противоречишь, Яр. То говоришь, что расследованием заниматься не хочешь, то темнишь, ребенка возвращать не собираешься. В чем дело? И еще, — отвлекаясь от темы, сказала Сима. Одновременно с этим одной рукой она подхватила зазевавшегося Степана, другой — утрамбовала тарелки в раковину. — Может ли некромант создать портал? Тот, что в квартире был.

— Тот портал любой дурак создать может. Там, мало того, что магии вложено кот наплакал, так еще и привязки к точке выхода сделаны. Землей, камнями. Грубая, топорная работа. Абсолютный дилетант занимался. А самое смешное, что привязка работает только в одну сторону. В другую — то есть с поляны в квартиру — возможны значительные смещения.

— Даже так, — протянула Серафима.

— И это еще не все. Портал построен таким образом, что, как лифт, имеет свою грузоподъемность. Вот умора. Короче, маг экономил на всем, на чем только можно.

— Но где этот маг прячется? Нет в Грибном магов.

Тут в разговоре пришлось сделать паузу, так как закипел-засвистел чайник, и Степан сразу же полез к плите — выключать.

— Нельзя! — рявкнули в один голос Сима и Яр.

Степан замер, обернулся и посмотрел на взрослых таким взглядом, что им обоим — даже магу — стало стыдно. Такие дылды — и орут на маленького. Куда катится мир? Сима быстро сделала чай, положила туда три ложки сахара, подумала и добавила еще одну.

— Ничего не слипнется у ребенка? — иронично поинтересовался Яр.

— В тазике отмочим, — мрачно отозвалась Сима. — Зато такую гадость он точно выпьет. Главное, чтобы сладко было. — Схватив за шкирку пробегавшего мимо Степана, она сунула ему под нос чашку.

Он радостно загулил, хлебнул из нее — и заорал как резанный. Сима переполошилась, как курица-наседка.

— Что? Что с ним такое? Что не так?

— А ты сама-то свой чай пробовала? — подсказал Яр. — Ты нос-то в чашку сунь — и поймешь.

— Черрррт! — выругалась Сима и принялась активно дуть на чай. — Что-то я не подумала…

Яр взял на себя успокоение Степана. Показал пару нехитрых фокусов, и через две минуты мальчик снова был счастлив. В перерывах между цирковыми номерами Яр сказал:

— Да, магов в Грибном нет. Значит, наш где-то прячется.

— Скажи, а может такое быть, что маг и некромант — одно и тоже лицо? На, попробуй — достаточно остыл?

Яр отхлебнул чай и действительно задумался.

— Чай вроде ничего. Знаешь, это приходило мне в голову. Прямых доказательств тому нет, но топорность работы в обоих случаях — я имею в виду призыв Михалыча и создание портала — наводит на определенные размышления. Может быть, родная. А может быть, и нет. Покажет вскрытие.

— Это сейчас шутка была? — уточнила Сима на всякий случай.

— Так точно. Чашку давай. Мы в гостиной попьем. — Яр вышел из кухни. Вслед за ним, издавая вой сирены, помчался Степан.

— Так что насчет расследования и твоих планов? — крикнула ему вслед Серафима, не рассчитывая, правда, на ответ.

Его, ответа, и не последовало. Но магиня и без того уже поняла, что у Яра в Грибном какие-то свои интересы. Осталось уточнить, какие именно, и имеет ли Славий к этому отношение. И Егору надо книжку посмотреть. И объяснение придумать, почему с работы ушла самовольно на час раньше. Короче, дел — вагон.

Глава 12. Раздача справедливости

— Слушай, я тут подумала — так не пойдет.

— Что именно?

— Все. Прием — вещь нужная и важная, но расследование ждать не может.

Разговор происходил на кухне, шепотом из боязни разбудить Степана. Как она укладывала сорванца — отдельная история, но времени на это ушло два часа. За неимением в квартире других спальных мест, Серафима уступила Степану свою кровать. Сначала мальчик капризничал и никак не хотел ложиться. То пописать ему, то попить, и так триста тридцать три раза. Естественно, он пролил питье на кровать, и белье пришлось в срочном порядке перестилать. Затем, уже лёжа, Степан дрыгал руками и ногами, пинал все подряд, болтал на своем языке, ворочался с боку на бок, как заведенный, улыбался, плакал, пищал, визжал и требовал загадочного «котю». Даже соска не могла его угомонить. Яр дошел до ручки за сорок минут и если бы не заступничество Серафимы, усыпил бы ребенка магией.

В итоге уставшие вусмерть, дерганные и боящиеся повысить голос, оба «родителя» сидели на кухне и шептались, опасливо косясь на закрытую дверь спальни.

— И что ты предлагаешь? — Вид у Яра был крайне недовольный.

— Ты же маг. Сильный. Ты на многое способен, — тонко подольстилась Сима. — Почему бы не вывести этих гадов на чистую воду и со спокойной душой готовиться к приему?

Яр вздохнул так тяжело, словно его заставили убирать им же сотворённый в кухне бардак.

— Боги, Серафима, ты неисправима. Если я разберусь, ты успокоишься? Только не обещаю, что все выживут. Достали.

— А меня с собой возьмешь?

— Таак. Понятно, откуда ветер дует. Думается, была б ты уровнем выше в магии, сама полезла бы выяснять, что к чему.

Сима скромно опустила ресницы и сочла за лучшее не отвечать. Спросила о другом:

— С чего начнем?

— С полянки достопамятной. Придем, посмотрим, что к чему. А уж главные действующие лица сами подтянутся.

— А как… ты путь запомнил? Ладно, ладно, не делай такое лицо. Я поняла. Когда?

— Чтоб не тянуть — давай сегодня ночью.

— Но Степан? Вдруг проснется?

Яр снова вздохнул, и Симе стало ясно — чужие разборки его достали.

— Ладно, значит, по-тихому не вышло, — выдал он загадочно. — Значит, будет светопреставление. Славий мне за это башку оторвет, учти. Сама пришивать будешь.

— То есть? — глупо спросила Сима, но Яр уже открывал портал.

— Пошли, сиделка.

Даже не спросив куда, Сима с готовностью шагнула за женихом в черный провал.

* * *

Когда Серафима поняла, куда привел ее Яр, то испуганно ахнула.

— Ты что? Без заклинания!..

— Кроме мамаши тут никого, — успокоил ее маг и добавил весьма расстроено: — Иди, буди. Сообщай радостную новость.

— Я… м-можно? Правда?

— Ты резко оглохла? — Видно было, что Яр ничуть не в восторге от происходящего. — Пусть одевается, и валим обратно. У вас есть пять минут.

Сима быстрым шагом направилась… куда-то. В сторону, где по ее предположениям, должна была находиться хозяйская спальня. Пока шла, раздумывала над уверенным заявлением Яра, что в квартире, кроме Марины — никого. Откуда ему знать? Магия? Сима ничего не почувствовала. Конечно, она далеко не радар, но волшебство Яра ощущает как свое собственное. Тогда откуда? Очередная тайна, за которую так цепляется ее женишок.

Она вошла в спальню на цыпочках. У кровати горел ночник. Марина не спала — сидела в кресле у окна и смотрела в ночное небо. Ее поза — поникшие плечи, напряженная спина — выдавала безграничную усталость и отчаяние. Видимо, те крохи надежды, которые еще теплились в ней, вот-вот исчезнут, и останется только тьма. И завтра уже не наступит никогда — просто потому что жить без сына Марина не захочет. Сможет, конечно, но… зачем?

— Д… доброй ночи, — сказала Сима, не зная, как начать, чтобы женщина не принялась вопить от страха и неожиданности. Если бы к ней посреди ночи пришла неизвестная деваха, она бы с испугу шарахнула чем-нибудь. Не молнией волшебной, так прикроватной лампой. А Марина чуть повернула голову, безразлично глянула на гостью и ответила:

— Чего ж тут доброго? Вы ведь у Жорика работаете, да? Я вас помню.

— Я вас тоже. Собирайтесь, у нас мало времени, — решила не затягивать с главным Серафима. Вести светские беседы она никогда толком не умела, а сейчас это ещё и было бы на редкость неуместно: — Вас сын ждет.

Никогда до этого и никогда после магиня не видела, чтобы человек за долю секунды оживал. Марина не закричала от радости, не заплакала, не похоронила магиню под лавиной вопросов. Спросила только:

— С ним все в порядке?

Сима кивнула. Если назвать полный хаос и бардак в ее квартире, устроенный одним маленьким двухлетним сорванцом (не упоминая о таких мелочах, как разбитые им тарелки, раздавленные, раскиданные по полу макароны, пролитый чай), порядком, то тогда да, в совершенном порядке.

Энергия закипела, забурлила. Марина соскочила с кресла и бросилась к шкафу одеваться. Будь ситуация менее трагичной, Сима попеняла бы ей за доверчивость и согласие пойти непонятно куда с незнакомой, в общем-то, девушкой, даже не узнав подробности. Да, они виделись в участке, но все же…

В три секунды натянув спортивный костюм, Марина повернулась к магине.

— Я готова.

А из прихожей уже доносился раздраженный сверх всякой меры голос Яра:

— Где вы застряли-то? Время поджимает.

И опять Марина не спросила, кто это и что делает в ее квартире и как собственно двое незваных гостей сюда попали.

— Идем уже? — нетерпеливо сказала она.

Сима пожала плечами, чуть задетая этим безграничным доверием и нежеланием вникать в детали:

— Идем.

* * *

Степана будить не стали. Кабы не спал — счастливая мать затискала бы, зацеловала, заобнимала его до потери сознания… А так Марина просто прилегла рядом и словно обмякла. Из груди ее вырвался долгий, прерывистый вздох. Из глаз покатились слезы — она безмолвно всхлипывала, тряслась от рыданий и крепко-прекрепко обнимала взглядом своего ребенка — руками не смела, боялась разбудить. Нежно-нежно, едва касаясь, она поглаживала кудрявые волосенки и то и дело поправляла одеяло. Она совершенно забыла, что находится в чужой квартире. Ее не интересовало, как Степан сюда попал и где был — пока. Главное, он нашелся. Он рядом, сонно сопит и чмокает соской, и будь она проклята, если ещё хоть раз оставит его без присмотра. Она чуть не умерла, пока ждала новостей. Она бесконечно винила себя и хотела понести наказание. Но все обошлось. В этот раз все обошлось, и больше она не позволит такому случиться.

— Пошли, — подтолкнул Яр Симу. — У нас дела, не забыла? А вы, мамаша, тут до утра будете. Ясно?

Марина кивнула, но было видно, что она даже не слышала, что ей сказали. Яр скривился, но больше говорить ничего не стал.

Через минуту Сима и Яр очутились на поляне. Магиня принялась активно оглядываться. Здесь было, на что посмотреть. Только некому, потому что мало кто выжил бы, вдохнув не перешибаемый даже скунсом-вонючкой аромат черных свечей. Сима и минуты на поляне не пробыла, а ей уже хотелось умереть. Или закопаться метра на два в землю и умереть уже там.

От обилия свечей, расставленных в безумном порядке по поляне, рябило в глазах. Свечи горели из рук вон плохо и больше коптили лесной воздух, чем давали света, но кое-что рассмотреть все-таки удавалось.

Во-первых, алтарь, то ли жертвенный, то ли колбасу резать — без специального исследования не разберешь. А разница в том, насколько знала Серафима, что сам по себе камень, используемый для сооружения алтаря, безвреден, пока не заряжен магически. Для его активации требуется опять-таки ритуал. Желательно с кровью какого-нибудь невинного существа — так и магии больше, и держится она дольше. Не для этого ли Степан понадобился? А без ритуала камень внушительных размеров — метр высотой и два длиной — годится лишь на то, чтобы на нем продукты раскладывать для посиделок дружеских.

Подле алтаря были разложены магические принадлежности. Цацки, как презрительно отзывался о них Яр. Серафима заметила небольшой жезл, камушки, перья, бутылочки и мешочки. Зажав нос ладонью, она продолжала осматриваться, не зная, с чего начать.

В отличие от Симы, Яр точно знал, что делать. Он прошел мимо алтаря и направился к краю поляны. Там спали, подложив под головы картофельные мешки, двое мужчин. Кто бы сомневался — на часах было начало первого. Они спали так крепко и сладко, что появление новых персонажей прошло для них незамеченным, и таким бы оставалось еще долго, кабы Яр, ничтоже сумняшеся, не раздал по пинку в бока обоим.

— А ну поднялись, живо!

Двое мужчин заругались, захлопали сонными глазами, как совята.

— Что за?.. — начал было один, за что получил еще один пинок.

— Вы кто?.. — недальновидно спросил другой и тоже был бит.

Сима была ошарашена наглым поведением Яра не меньше, чем эти двое из ларца. Она-то предполагала, что на данном этапе все пройдет тихо-мирно. Они придут, под заклинанием, осторожно, не выдавая своего присутствия, разведают, что к чему, выяснят, кто главный и кого надо сажать за решетку. И только потом объявят о себе во всеуслышание.

И тут — нате вам. Приехали. Вот вам и незаметно. Вот вам и осторожно.

— Так, оба отползли в середину поляны, чтобы я вас видел, — приказал Яр и даже пальцем ткнул, куда ползти, чтобы не ошиблись спросонья.

— Да ты!.. — был ему ответ и, встряхнувшись, как собаки после купания, двое пошли в атаку.

До звезд боевых искусств им было ох как далеко. Энтузиазма хватало, а вот техника подкачала. Один из них, коренастый, темноволосый, махал руками, как ветряная мельница, и дрыгал ногами, пытаясь достать до соперника. Но то ли ноги были коротки, то ли руки не оттуда росли, но отлупить Яра не получилось. Даже достать до него не получилось. Второй — высокий, лысый как коленка — забавно пыхтел и бешеной макакой наскакивал на Яра.

Мельтешили они минут пять, пока магу не надоело. Он щелкнул пальцами и двое нападающих застыли в причудливых позах. Они вращали выпученными глазами, явно в стремлении что-то донести до гостей, но выходило плохо. Яр обозрел дело рук своих, хмыкнул и мотнул головой в сторону пункта назначения.

— Место, — скомандовал он, — быстро.

Сима не смогла сдержать смех, глядя, как двое мужчин, переваливаясь с ноги на ногу, шагают друг за дружкой, усаживаются на землю и складывают руки на коленях, как ребятишки в детском саду. Только глаза их горели совсем не детской злобой. Яру на это, впрочем, было плевать, он повернулся к Серафиме:

— Давай-ка глянем, что у нас тут есть. Нам бы остальных вызвать, чтоб сегодня закончить.

— И как ты предлагаешь это осуществить?

— Сима, я же говорю — осмотрись. Может, найдешь чего.

— А ты чем займешься? — Серафима была воплощенная подозрительность и недоверчивость. Виной тому был вид Яра — он был похож на гончую, взявшую след.

— Тем же самым. Осмотрюсь. Сима, давай пошустрее. До утра чтобы управиться. А вопросы — потом, потом, потом. Мальчики — налево, девочки — направо.

И быстрым шагом он направился в сторону алтаря. Серафиме ничего не оставалось, как побрести в противоположную. Пока брела, смотрела себе под ноги — чтобы не пропустить ничего интересного.

— Слушай, — сказала она громко, — а алтарь действующий?

— Насколько я могу судить — нет.

При этих словах пленные недоуменно скосили друг на друга глаза.

— Что? — спросил Яр, странным образом не пропустив это. — Я сказал что-то не то?

Невнятное, возмущенное мычание было ему ответом.

— Загадочные вы, — пробормотал Яр себе под нос, уже не обращая внимания на пленников и полностью отдавшись исследованию камня. — Нет, точно. Абсолютно безвредный камень. Как ты когда-то сказала — колбасу резать.

— Я так сказала? — удивилась Сима, в упор не помнившая такого. Думала, да, но не говорила. Может, незаметно для себя вслух рассуждать стала? Тревожный знак.

— Да, было дело. Вы тогда в универе лабораторную писали. Могу соврать, но, кажется, по выявлению на местности магически заряженных предметов. Ты еще возмущалась, что вас заставляют в лес выезжать, камни ворочать.

— Ты помнишь?.. — Удивлению Симы не было предела. Вороша опавшие листья, она смутно припомнила подобный разговор. И как Яр упомнил?.. Ей стало очень приятно и как-то тепло внутри. Побарахтавшись немного в довольстве, она еще раз уточнила: — А что мы ищем?

— Нам нужны все остальные. Чтобы не бегать по городу, не искать, вызовем их сюда. Так что ищем мы средство связи. Кнопку, портативную радиостанцию, заговоренный прутик, да что угодно.

— Ага, понятно, — глубокомысленно кивнула Сима, — Прутик. Будем искать, — и принялась с удвоенной силой перекапывать листву.

Это заняло ее еще на пять минут, после чего она вновь подала голос:

— Что делаешь?

— Пытаюсь понять, для чего это может быть нужно, — немного озадаченно ответил Яр.

Сима подошла — в руках у него был рогатый шлем. Пристально осмотрев его со всех сторон, он заявил:

— Знаю, кому его подарить. Вот смеху будет. Главное — не оставаться потом на ужин. Посмотри, что тут еще. Прямо бал-маскарад проводить можно.

Он отошел в сторону, и взгляду Симы открылся большой сундук с окованными железом углами и массивной крышкой. Внутри была куча одежды. Магиня разглядела отороченный мехом неизвестного зверя плащ, вышитую рубаху и сапоги.

— Кому это в здравом уме могло понадобиться? — спросила она обескураженно. — У них тут театральный кружок, что ли? Зачем было ребенка красть? Для антуража?

— И впрямь попахивает театральщиной. Да еще любительской, провинциальной. Алтарь вроде есть — но не работает. Свечи горят — но магия в них едва теплится. Хватит еще на сутки, не больше. Мужики бестолковые ночуют, словно здесь передержка для бомжей. Шлем с рогами — кому он сдался? Заметила, как отполирован? Я свое отражение рассмотреть могу.

— Действительно. — Сима подумала-подумала, что бы ещё сказать, ничего толкового не сочинила и вернулась к прежней теме: — Но все-таки — как мы соберем остальных? Я ничего не нашла — какие-то огарки свечей, да пародии на амулеты магические. Все довольно безобидно и больше напоминает развлечения подростков, чем игрушки похитителей и Тёмных. А ты?

— Кроме этого — почти ничего, — развел руками Яр.

— И что же? Будем ждать? Сколько? День? Неделю?

— А давай-ка спросим у наших друзей, когда ожидается прибытие высших чинов. Что-то они притихли, — сказал Яр, щелчком пальцев возвращая пленникам дар речи. — И начнем с самого простого. Вы кто такие?

В ответ ему послышались разномастные и вдохновенные ругательства, которые значительно обогатили Серафимин словарный запас.

— Ребят, у меня времени в обрез, — невежливо перебил Яр. — Не хотите по-хорошему, я ответы из вас выжму. Все поняли?

«Ребята» то ли недалекие попались, то ли упрямые, но отвечать магу на первых порах отказались. И тогда их словно начало сдавливать со всех сторон. Они покраснели, посинели, стали задыхаться и судорожно дергаться. Яр с довольно равнодушным видом наблюдал за спектаклем.

— Даю последний шанс — кто вы такие? — спросил он и, по интонации было ясно, что он разбрасывать словами не намерен и имеет в виду именно то, что сказал. Что шанс — последний, что времени — в обрез, и тратить его на бестолковых он не собирается. Что если эти двое полудурков хотят умереть героями — флаг в руки, он им такую возможность предоставит, только б этом легенд не сложат и песен не напишут. Бесславные, неназванные, жалкие герои получатся. А главное — во имя чего?

— Стой, стой… — прохрипели оба, видимо, решив с геройством повременить. Или жить захотели. — Адепты… адепты мы.

— Вот оно как… впрочем, мы предполагали подобное. А здесь что делали? — Сима отметила таинственное «мы», но расспросы пришлось отложить, чтобы слушать дальше.

— Охрана мы. Охраняли…

— Ясное дело, что не носки вязали, — раздраженно прервал их Яр. — Что конкретно охраняли? Артефакты? Амулеты? Где это все?

Двое переглянулись — они явно не поняли, о чем их только что спросили.

— Ну… — начал один, — вот место охраняли. Священный Алтарь. Одеяния. За свечами следили, чтоб не гасли.

Серафима стало интересно, как бы они эти свечи зажигать стали, но она в разговор вмешиваться не стала.

— Даже так. — Яр выглядел удивленным и вместе с тем обрадованным. — То есть больше нигде и ничего?

— Нет. Учитель и наставник все самое важное в сундуке хранит.

— Оно и видно, — чуть заметно улыбнулся Яр. — Один шлем чего стоит. Весело тут у вас, ребята, ничего не скажешь. А кабы вы знали, сколько шуму поднялось из-за пустяков, повесились бы.

— Тебя ждет ужасная кара! Ты осмелился осквернить нечистым прикосновением одеяния Учителя! — неверным, страшным голосом взвыл один из пленников, осмелев.

— Почему сразу нечистым? Я руки мою даже чаще, чем вы, готов поспорить, — не согласился Яр. — Как с главным связаться?

Как только Яр закончил говорить, ночной воздух разрезала затейливая трель сотового телефона. Звук доносился откуда-то слева, из-за алтаря. Маг и магиня синхронно повернули головы, а Сима воскликнула:

— Ну мы и дураки с тобой! Сразу надо было догадаться. Продвинутый век — век электроники. У всех же телефоны есть. Наверняка, номера сообщников забиты в телефонную книгу. А дальше дело техники.

Ничего не ответив, Яр зашел за алтарь и выудил оттуда разрывающийся телефон. Подошел к коренастому, нажал на кнопку и поднес трубку к его уху. Потом подумал и поставил телефон на громкую связь. Приказал шепотом:

— Говори, — и еще что-то добавил еле слышно.

Любитель махать руками икнул, зачем-то высунул язык, подвигал им вверх-вниз, икнул еще раз и затих. И после этого сказал спокойным голосом, что форменным образом диссонировало с выражением злобного бессилия на лице:

— Слушаю, шеф.

— Что у вас? Все в порядке? — прошипел знакомый мужской голос.

— Тревога прозвучала. Только что вам набирал.

— Проникновение за периметр?

— В точку.

— Схватили?

— Так точно, шеф. Связали.

— Личность установили?

— Чужак, шеф. Документов нет. Что делать?

— Сейчас буду. Ждите.

Обещанное «сейчас» растянулось на двадцать минут. То ли собеседник коренастого был уверен в компетентности своей охраны, то ли хотел урвать пару минуточек сна, то ли занят был неотложными делами, но за время ожидания Сима успела обойти поляну несколько раз по периметру в поисках чего-либо стоящего. Увы, ничего не нашлось. Яр с отрешенным видом стоял за алтарем. Двое мужчин безуспешно дергали невидимые пути и беззвучно матерились.

Наконец портал открылся. Хлопок — и из зияющей черноты вывалились один за другим Голубев, шеф участка Георгий Владиславович и муж Марины Михей. Лица у всех троих были торжественными и сосредоточенными. Тем забавнее было наблюдать смену выражений, когда они увидели: а) охранников — связанными, б) Симу и Яра — разгуливающими на свободе. А шеф еще и выдал:

— Груздева, ты мне кофе так и не принесла!

— Что ты здесь делаешь? — Это вопросил Голубев, явно опешивший от такого наплыва гостей — несвязанных, к тому же. — Это еще кто? Почему вы… — это он обращался к охранникам, которые, понятное дело, ничего сказать не могли. Да, наверное, уже не сильно и хотели.

И только Михей не растерялся. Одним полубезумным взглядом окинув поляну, он выхватил из кармана какую-то баночку и с визгом: «Сдохни, колдун!» швырнул в Яра. Надо отметить, метко швырнул и даже попал. Все произошло настолько неожиданно, что Яр не успел отпрянуть. Содержимое баночки со смачным чавканьем плюхнулось ему в лицо и быстро потекло вниз, на рубашку. Стоявшая в нескольких метрах от него Сима скривилась — пахло зелье отвратительно. Хуже свечей.

— Обалдели? — спросил Яр. Его карие глаза сверкнули глубокой обидой. — Чего кидаетесь всякой гадостью? И еще я — маг, а не колдун.

— Один черт, — выплюнул Михей. — Голубь, давай! — азартно выкрикнул он и руками замахал, как лебедь, встающий на крыло. — Читай!

— И все-таки я протестую, — пробормотал Яр, двумя пальцами доставая из сундука первую попавшуюся вещь — какой-то шарф — и брезгливо вытираясь. Плевать он хотел на чьи-то крики и «чтения». Тоже мне, вечер поэтов-любителей. — Ты, друг, ни одного колдуна в жизни не встречал.

— Он осквернил святое! — завопил Михей, тыча пальцем в шарф. «И этот туда же… почитатели собрались», — подумала Сима. — Голубь, читай же, пока не поздно!

С этими воплями он вытащил из второго кармана другую баночку (запасливый оказался, скот) и сноровисто метнул в Серафиму. Она, занятая набирающим мощь и размах спектаклем, увильнуть также не успела, и была вознаграждена за это стекающей с волос гадостью.

Словно очнувшись, Голубев картинно воздел руки к небу, затем упал на колени и стал ногтями рыть землю, причитая нараспев:

— Данною тобой, Князь, силою пользуюсь! Призываю тебя на помощь! — Это из понятного, далее пошла тарабарщина, в которой превалировали шипящие, свистящие звуки, короче, жуткая какофония. Остальные — Г.В. и Михей — стояли рядом и никаких попыток приблизиться к Яру или Серафиме не делали.

Пока Голубев разорялся, Яр выудил из чемодана — под возмущенные вопли двух из трех вновь прибывших — рубашку и кинул Симе со словами:

— На, вытрись.

Пока она соскребала с себя пахучую мерзость, Голубев с песнопениями закончил, гулко бухнулся лбом об землю, застыл так на пару мгновений, а затем пружинисто вскочил на ноги. Все трое выжидательно уставились на мага и магиню. Те в свою очередь — на гостей. Воцарилось напряженное молчание, прервал которое вопрос Яра:

— Ждем-то чего? Предупреждаю сразу, если опять бросаться будете, свяжу и рты ваши поганые морковками позатыкаю. Понятно?

Троица переглянулась, затем вперед выступил сам шеф. Неохотно выступил, медленно. При этом выглядел он, как отметила Сима, не лучшим образом. Всегда уверенный в себе, сейчас он смотрел под ноги, словно не мог на что-то решиться, нервно сжимал и разжимал кулаки.

— Не сработало, — прошипел Михей за его спиной. — Наверное, с землей переборщил. Ничего, в следующий раз весами воспользуюсь. Давай ты. Давай же! Давай!

Шеф тоже упал на колени, облобызал землю, поднялся. Яр коршуном следил за каждым его движением, но Г.В. бросаться ничем не стал. Он достал перьевую ручку и начала чертить в воздухе символы, бормоча что-то себе под нос. Периодически он посматривал на Яра и Симу, словно в ожидании, но ровным счетом ничего не происходило. Ни плохого, ни хорошего — ни-че-го. И вдруг, после особо выразительного пассажа от Г.В., лицо Яра приобрело комическое выражение.

— Что-что? — переспросил он. — Ты что сейчас сказал? — и от души расхохотался. Он хохотал так заразительно, так громко и свободно, что Симе, которая ничего не поняла из бормотания шефа, тоже стало смешно. Она робко хихикнула, глядя на Яра, а потом, уже не в силах сдерживаться, рассмеялась вслух.

Троица обиделась. Они потолкали друг друга в бока, попереглядывались, почесали макушки, и наконец вперед выступил Голубев, чтобы внести конструктивное предложение:

— Мы вам ничего не сделаем, если вы никому не расскажете, что видели. Это — Тайна. Великая Тайна.

— О, да, — вытирая слезы, откликнулся Яр. — Я так и понял, ребята. Ну вы даете… сами додумались или подсказал кто?

Сима в последний раз хихикнула и смолкла. Ей стало интересно — до чего же такого додумались эти, с позволения сказать, дятлы? Почему бы Яру не озвучить свои догадки вслух вместо того, чтобы задавать вопросы?

— Ребенка кто похитил?

— Да его не похищали! — с досадой возразил Михей. — Одолжили на время, и все. Мы бы вернули.

— А кто у вас маг? — опять спросил Яр, даже не дослушав. — Кто маг?

Когда троица красноречиво промолчала, он словно вырос и обзавел пугающей тенью. Эта Тень тянула к мужчинам алчные, жуткие ручонки, извивалась, скалила острые клыки в кровожадной, ждущей ухмылке. Странное дело, но она была четко видна даже ночью. На полянке воцарилась тишина, в которой оглушительно прозвучал вопрос:

— Кто маг?

Первым не выдержал Голубев. С воплем «Вперед» он схватил подвернувшуюся под руку свечу и швырнул в Яра, однако тот, наученный горьким опытом, к подобному повороту событий оказался готов. Свеча, пролетев пару метров, резко вспыхнула черным пламенем, вздулась множеством искорок и полетела обратно в метателя, ударила его прямо в лоб, оставив черный отпечаток, и осыпалась прахом. Голубев деликатно свел глаза в кучу и рухнул на землю. Михей тоненько взвизгнул, отпрыгнул назад и бросился тормошить охранников:

— Вы нас защищать должны! Вставайте, дармоеды! — Он так лихо раздавал затрещины, что не заметил, как сзади выросла Сима, сжимавшая в руках увесистую палку. У нее давно руки чесались — и Яр позволил ей отомстить. Бумс — и палка опустилась на черепушку нерадивого отца. Ему и одного удара хватило, но Серафима остановилась после трех. На всякий случай.

Г.В. в это время просто стоял и смотрел. Не метался, не искал выход, не молил о пощаде, не бросался на передовую. Его глаза были широко открыты, в них отражалось пламя свечей. На лице — безнадежность, смешанная с облегчением, руки безвольно опущены вдоль тела. Яр, словно специально, зажег черные свечи так, как они должны были гореть — пламя озарило поляну и еще половину леса. У Г.В. отвисла челюсть. Яр усмехнулся, взлетел на алтарь и протянул руку. Тень послушно скользнул в ладонь, мурлыкнув на прощание. Свечи оглушительно трещали, догорая.

— Так быстрее, — пояснил он Симе. — А то возись, уничтожай по одной. Все равно алтарь не активен. На нем — хоть пляши.

И тут Г.В. отмер:

— Как… неактивен? — вымолвил он непослушными губами. — Как неактивен? Почему неактивен? — и даже рот приоткрыл от удивления. — Куда все пропало?..

— А ничего и не было, — все так же весело ответил Яр. — Ничего и не было, мой дорогой. Одни сказки и выдумки для скучающих горожан. Один вопрос — зачем вам ребенок понадобился?

— Вырастить… его, — прозвучал ответ, и Яр хмыкнул уважительно.

— Глобально. Хвалю. За идею — пятерка, за исполнение — ноль без палочки. Убивали зачем?

— Х… хотели силы… опыта поднабраться. Ритуалы… затратны.

— В плане крови — разумеется. Всецело поддерживаю ваши благие начинания. Но, увы, продолжать вы будете уже в другом месте. Там много таких. Еще успеете кружок по интересам организовать.

— Каких? — влезла Серафима, которая ну вообще ничего не поняла из разговора. — Каких таких? Где много? Что вообще происходит?

— Жаждущих, — отрезал Яр и снова обратился к Г.В.: — Маг кто? Он же некромант?

Г.В. замялся, пожевал губами и уже открыл рот, чтобы ответить, но его перебил другой голос, раздавшийся из темноты:

— Маг — Я.

— Прямо-таки с большой буквы? — съязвил Яр и скомандовал Симе: — Отойди немедленно.

Но было поздно. Расслабившаяся магиня была схвачена сзади за шею и прижата к чьему-то твердому телу. К ее горлу прикоснулось холодное, до мурашек неприятное лезвие.

— Доброй ночи, Серафима, — прозвучало над ухом.

— И тебе не хворать, Кот, — надсадно прошипела она. — Так это ты у нас маг, что ли?

— Ты его знаешь? — спросил, как ни в чем не бывало, Яр.

— Работаем вместе, — исхитрилась подать голос Сима. — Урод.

— Оно и видно. Собрались друзья-товарищи. Девушку отпусти. По-хорошему.

Кот усмехнулся Симе в волосы:

— Еще чего. Я, может, и не самый умелый маг, но мозгами меня боги не обделили. Учти, прежде, чем ты скажешь хоть слово, я ей горло-то перережу. После этого она проживет несколько секунд. Успеешь спасти? Или в некроманты заделаешься? Не побрезгуешь?

— Ага, вот мы и подобрались к главному. Некроманты. Уровень хотел повысить? Так я скажу — зря старался. У тебя кровь нечистая, так что дорога тебе крупный рогатый скот оживлять. Не очень огорчил?

Кот злобно взвыл за спиной Симы, нож в его руке дернулся. Сима вздрогнула и тотчас испуганно замерла. По шее потекла тёплая струйка.

— Заткнись, придурок! Заткнись! Ты ничего не понимаешь! Я стану великим! Я стану величайшим!

— Кот, не надо, — подал голос Г.В. — Ты же видишь, все зря. Мы… дураки оказались. Мы тебе поверили. Мы во все это поверили.

— Придурок! — От злобы Кот прямо-таки затрясся, и самое неприятное для Симы — затряслась его рука с ножом. — Жалкое убожество! Ничтожество! Ты ничтожество! Все вы уроды! Неудачники! Сборище придурков! Я уже велик! Дела мои будут греметь по всему земному шару! Мое имя станет синонимом ужаса! Вы будете содрогаться, заслышав мой голос! Я — воплощение Князя на земле! Я есть его истинный слуга! Я есть Темная сила!

— Дурак самонадеянный ты есть, — тихо прошептал шеф и отошел к краю поляны. — Отпусти ее.

Лицо Яра стало насмешливым, но взгляд ни на секунду не отрывался от ножа:

— Люцифер? Ты его имеешь в виду? На его помощь надеешься? О боги, ты б еще Моонтесуму, вождя красноносых гномов, призвал. Тоже в своем роде легенда, пусть и припорошенная метровым слоем пыли. Хочешь, я открою тебе Великую Тайну? Не такую великую, как хранил ты, но тоже очень таинственную. Люцифера — нет. Темных сил — нет. По крайней мере, в том смысле, который в это понятие вкладываешь ты. Бред это, бред собачий. Нет ни сил, ни магии, ни могущества. Есть лишь заманчивые, необоснованные перспективы, глупость человеческая и магическая. Где понабрался-то…

— Как ты смеешь? Как ты смеешь?.. — зашипел Кот. — Ты… магическое отродье, думаешь, тебе все позволено? Думаешь, ты можешь все? Ну так получай!

С этими словами он полоснул Симу по горлу. Хлопок. И в том месте, где она только что стояла, заледенев от страха, уже никого не было. Сама Сима обнаружилась двумя метрами левее, рядом с Яром. Она судорожно прижимала руки к горлу и, кажется, не могла поверить, что жива и относительно невредима.

— Ааа… — прохрипела она, — ааа… хыр-хыр…

— Дорогая, рот закрой. Мы с тобой дома поговорим, — любезно произнес Яр. — А то я сейчас не сдержусь и разнесу этот цирк на молекулы. Ты этого хочешь?

Вместо ответа Серафима очень-очень осторожно — не приведи боги, отвалится — поводила головой вправо-влево, выражая несогласие и, видимо, решив, что это недостаточно информативно, немелодично прохрипела:

— Нее…

Затем она отняла руки от горла, шальным взглядом оглядела кровь на пальцах и винтом ушла в обморок. Последнее, что она услышала, был тяжкий вздох:

— Ох, уж мне эти женщины…

Г.В.?

Глава 13. Операция «Невинность» и точки над i

— Говори, говори немедленно! — просипела Серафима и даже кулачком по столу постучала, но вышло неубедительно.

Яр мельком взглянул на нее и вновь углубился в чтение.

— Слушай, — сказал он через некоторое время, — интересно человек пишет. Не знаешь, кто автор статьи?

— Далась тебе эта статья, — пробурчала она и машинально погладила повязку на горле. Порез был неглубокий, но она настояла и уже неделю чувствовала себя бойцом, раненым на передовой.

— Выкладывай, в чем дело.

— Кстати, маме понравился твой наряд. И пореза видно почти не было.

— Я старалась, — угрюмо ответила Серафима, которая без дрожи прием вспоминать пока не могла. Все эти новые лица, которые необходимо узнавать, имена, которые жизненно необходимо запомнить, тонкости этикета, правила-шмавила, ассортимент столовых приборов — по сто на одну жующую магическую единицу. Стресс, как есть стресс.

И порез на шее не добавлял Серафиме уверенности в себе, хотя она два часа колдовала над ним — в переносном, увы, смысле этого слова. Тональный крем, пудра — вот и все ее инструменты, но дело свое они сделали, и никто из присутствующих ничего не заметил.

Так или иначе, пятичасовой прием Серафима выдержала и теперь по праву собой гордилась. Но радость её отравляло то, что Яр никак не желал разъяснить случившееся на поляне и «глобальные», как он выразился, идеи похитителей, мотивируя это тем, что на первом месте у Симы, как у прилежной невестки, должна стоять подготовка к приему, а не раскрытие никому не нужных тайн, тем более, что всю шайку разогнали. Так что с блеском оттрубив обязательную программу, Серафима ждала обещанных объяснений, как цирковая собачка — сахарную косточку. Когда же их не последовало, принялась дуться.

Если вернуться к той ночи, когда произошло разоблачение, а магиня позорно упала в обморок от вида собственной крови, можно сказать лишь одно — все закончилось благополучно. Для кого-то — более, для кого-то менее.

Разборок с увольнениями никто чинить не стал. Голубев и Котофеев уволились сами. Шеф так и продолжал протирать штаны в своем кабинете, словно ничего не произошло. Почему — еще одна тайна. С Серафимой он разговаривал неприязненно, смотрел хмуро, словно это она была виновата в том, что все так бездарно закончилось. Ей же было не до настроения шефа — она к приему готовилась. Записалась — когда умоляя, когда суля богатства несметные — на все необходимые процедуры. Выпросила, практически стоя на коленях, у Лилечки три выходных, обещая отработать в ночную смену дежурным.

Все участие Яра в подготовке невесты к приему заключалось в том, что он ей портал открыл в столичный дом и был таков. Даже попрощаться не удосужился. Сима показала противному жениху язык и ринулась инспектировать шкафы. Она примерно знала, что наденет, но каково было ее огорчение, когда выяснилось, что платье на ней висит! Она похудела! Не катастрофически, не десять килограмм, но все-таки! В итоге, шикарный наряд смотрелся на Симе чуть лучше, чем на вешалке. Беда, беда!

— Кри-Кри, — выпалила она в трубку. — Кри-Кри, я умираю!

— Прямо сейчас? — спокойно спросил портной. — Я немного занят, знаешь ли.

— Нет, не прямо! Но очень, очень скоро! Мне нужна твоя помощь!

— Милочка, у меня запись на месяц вперед! Я все понимаю, но…

— Крииии! У меня прием! В честь помолвки! Мне больше нечего надеть! Кри-Кри! Я тебя умоляю! Я все сделаю! Я приду, когда угодно — ночью, ранним утром! Только ушей это чертово платье!

— Ты? В честь помолвки? А почему я ничего не знаю?

— Ну… понимаешь, все случилось… неожиданно. Для меня самой.

— Это ты мне при встрече расскажешь, — в голосе портного прозвучало жгучее любопытство. — Скажи только — он, не он?

— Он, — выдохнула Сима и сама себе в очередной раз не поверила, — он… представляешь?

— Нет, — искренно сказал Криал. — Не представляю. Завтра приходи, в двенадцать, когда обед. Все, некогда мне болтать.

Пока Криал подгонял платье, Сима рассказала ему — все-все-все! И главную свою беду — невозможность сочетаться браком в соответствии с ритуалом, на котором настаивает ее будущая свекровь. На это портной усмехнулся и, наклонившись к уху Симы, прошептал:

— Совет хочешь?

Серафима кивнула, хотя не представляла, чем Криал мог ей помочь.

— Я тебе один адресок дам. Ты сходи, найди Ритульку, скажи, что от меня. Намекни, в чем дело. Но именно намекни. Объявлять открытым текстом не вздумай — выгонят взашей. Она поможет.

В руках портного волшебным образом возникла визитка. Сима слегка дрожащей рукой взяла ее, только начала рассматривать, как Криал сердито зашипел:

— Тссс, спрячь немедленно. Дома, когда убедишься, что рядом никого. И никому ни слова. Ясно?

Сима опасливо огляделась вокруг и прошептала:

— Денег сколько?

— Там скажут. Но дорого.

— А делать что будут? Операция?

Криал сдавленно захихикал.

— Сама ты — операция. Ритулька — не хирург практикующий, а ундина. Но она поможет. Все остальное узнаешь на месте. Повернись-ка чуть вправо, мне надо подол подколоть.

К сожалению, завтрашний день у Серафимы был расписан буквально по минутам, поэтому то, что не удалось перенести, пришлось отменить. Не слишком расстроившись, магиня вылетела из салона красоты, твердя себе, что маску очищающую она и сама сделает, а волосы подстригать вообще вредно в этой фазе луны.

По указанному в визитке адресу находился… салон красоты, фасадом очень похожий на тот, что Серафима покинула не далее как полчаса назад. Хм… странное дело, но она до сей поры никогда не слышала этого названия. Да и не видела этой вывески, хотя по улице мимо дома, в котором находился салон, ходила частенько. Магия? Банальная невнимательность? Так или иначе, сделав глубокий вдох, она потянула дверь на себя. Мелодично звякнул колокольчик. Серафиму обволок мягкий, по-домашнему уютный полумрак.

— Добрый день, — пропищали сверху. — Могу вам помочь?

Серафима задрала голову и увидела маленькую фею, парящую под потолком. В руках у феи был огромный, почти с нее ростом, блокнот и перьевая ручка.

— Добрый день. Мне… — боги, как же ее звали? Как? — Ритульку. — И добавила куда спокойнее: — Если можно.

Фея склонила голову набок, внимательно осмотрела Симу с ног до головы, что-то черканула в блокноте, подождала. Затем улыбнулась — словно поняла, что магине требовалось. Сима покраснела, как помидор, но взгляд не отвела, хотя у неё уже шея затекла. Последовала некая пауза, в течение которой девушки таращились друг на друга. Наконец, фее надоело играть в гляделки. Она взмахнула прозрачными, в золотистых прожилках, крылышками, с которых на Симу посыпалась пыльца, и растворилась в воздухе, бросив на прощание:

— Ждите, магиня. Ритана вас примет.

Ритана — это Ритулька? Или звание какое? С ундинами никогда не знаешь наверняка. Скрытные, заразы, злопамятные и обидчивые, как дети — и при этом внешне совершенно неотразимые. Так говорят, во всяком случае. Симе последнее всегда казалось сомнительным. Она не была сильна в особенностях (внешних, магических, физических, духовных) специфических рас, но если рассудить логически: если ундины — дети воды, то у них должен быть хвост. И какая тогда неотразимость?

Впрочем, сейчас не это главное. Да, ундины дети воды. И что это значит? Ее, Симу, в бассейн поведут? Ладно, всё лучше, чем нимфа — эти, поговаривают, вообще на глаза чужакам не показываются.

Устав от бесполезных гаданий, Серафима решила осмотреться.

Она находилась в огромной приемной. Впереди — ресепшн, судя по размерам, явно не для феи делали. По бокам — зеркала от пола до потолка, но Серафима в них смотреть не спешила — никогда не знаешь, что за гадость может прятаться за Гранью. Богатая, вычурная мебель, изящный столик с россыпью буклетов, на полу — шикарная ваза. Все оформлено в мрачноватых, но странно привлекательных тонах.

Сима присаживаться не стала, слишком нервничала. Во-первых, никак не давали покоя дикие догадки по поводу того, что с ней здесь делать будут. Заклинание, ритуал, хирургическое вмешательство, шаманские пляски? Во-вторых, каков будет эффект и будет ли вообще? В-третьих, цена вопроса. Кто их, эльфов, знает. Учитывая, во что ей обошелся в свое время спальный наряд, можно поставить на кон что угодно — следующие три года она будет работать на отдачу долгов и при этом ни есть, ни пить. А спрашивать денег у Яра язык не поворачивался, хотя именно он был виноват в ее сегодняшних мучениях.

— Добрый день, госпожа, — раздался позади Симы голос. — Чем могу вам помочь?

Сима обернулась — перед ней была девушка в белом докторском халате. Слишком длинные волосы зеленоватого оттенка забраны в хвост, надменный, чуть отрешенный взгляд миндалевидных глаз. Словом, ундина. Правда, вежливая. Сима, игнорируя все правила хорошего тона, тут же уставилась ей на ноги. Хвоста не было. Из-под халатика торчали вполне ничего себе ножки. Разобравшись с мучавшим ее вопросом, Сима отвела взгляд и заметила в руке у девушки добротную щетку для волос.

— Простите, вы — Ритулька? — Сима с трудом заставила себя сказать это глупое, никак не подходившее духу воды имя.

— Ритана, — поправила ее девушка, мягко улыбнувшись, и провела расческой по переброшенным через плечо волосам, отчего они на миг вспыхнули ярко-зеленым. — Но я вас поняла.

Что, спрашивается, она поняла?

— Меня Криал к вам направил. Необходимо решить один деликатный вопрос, — почти шепотом сказала Сима. — Очень деликатный.

Ритана кивнула, жестом показала на одну из дверей:

— Пройдемте за мной, пожалуйста.

Пока шла, Сима прокручивала в уме варианты «намеков». Ничего путного, а главное, доходчивого, в голову не приходило. Как обозвать то, о чем вообще в приличном обществе говорить не принято? «Утраченное сокровище»? Фррр, тоже мне, велика ценность. Назвать себя пережившей «участь, худшую, чем смерть»? «Нетронутым сосудом»? О, нет, простите «тронутым»… Вот уж бред. «Нечистой»? Прибегнуть к сугубо медицинским терминам? Выйдет еще глупее.

Все оказалось куда проще. Ритана привела Симу в кабинет, усадила за стул и спросила, не дав гостье и рта раскрыть:

— Срок?

— Что, простите?

— До заключения брака сколько осталось? Вы ведь замуж собрались? Или так… побаловаться с партнером? Разнообразить, так сказать, отношения?

— Ммм… полгода, примерно, — ответила Сима, не смея поднять глаз от пола. Ей было так стыдно, так стыдно, как не было, кажется, никогда до этого. Красная, как помидор, она ощутила, как ее бросает в жар. Сима напомнила себе, что она — взрослая, самодостаточная особа женского пола; что секс — дело обыденное, за это никто к позорному столбу в нынешнем веке не прикрутит; что Ритана — последняя в списке тех, чье мнение для Симы значит хоть что-нибудь. И что своим телом магиня вольна распоряжаться, как ей вздумается. Вздохнув глубоко, она сжала потные ладони и повторила: — Полгода, а что, это имеет значение?

— Естественно, госпожа. Все имеет значение. — Ритана взмахнула руками, как крыльями, и кокетливо хихикнула. — Мы же не хотим осечек, правда?

— Осечек? — заволновалась Сима. — Каких еще осечек?

— Солнышко мое ясное, моя магия — дело тонкое и очень затратное. Смысла нет вкладывать в заклинание больше сил, чем необходимо. — «Удивила, — подумала Сима скептически. — Тоже мне, уникальность». — Поэтому и спрашиваю, на какой срок. Если пара дней — то можно и без купания обойтись, да и выйдет в разы дешевле; а если как у вас — то подороже, и процедура сложнее.

— А если я приду перед свадьбой? — тут же спросила Сима.

Ритана хитро улыбнулась:

— Лапушка, когда пришли — тогда и делать. От судьбы не уйдешь, разве вы не знаете? Вас привели боги, и не стоит противиться их воле. Кто знает, что ждет вас — и меня — через полгода. Где мы будем и будем ли вообще.

В глубине души Серафима была уверена, что ундина набивает себе цену, но спорить не стала — не в том она положении.

— Я согласна. Что нужно делать?

Ритана улыбаться перестала махом, посерьезнела.

— В кассу оплатите. Это по коридору третья дверь направо. Сумму вам озвучат. Затем возвращайтесь ко мне. А я пока подготовкой займусь.

Почем нынче девственность для попавшей в отчаянное положение не-девицы? — философски гадала Сима, пока искала нужную дверь. Когда же смурной гном озвучил сумму, она чуть не упала — не три года, а все семь лет без еды, воды и новых тряпок.

— Безналом принимаете? — спросила Сима грустно. Ей осталось утешаться тем, что фигура у нее на вынужденной диете даже через семь лет будет что надо. С другой стороны, у нее свадьба через полгода. Не позволит же ей Яр голодать все оставшееся время?

Почему-то именно сейчас она впервые задумалась, как они будут жить. У нее работа. У Яра тоже. В разных городах.

— Разумеется, мадам, — с размахом ответил гном. — Для вас — все, что угодно.

— Скидочку? — не растерялась Сима.

— Мадам, — оскорбился гном, поглаживая бороду, — такого не могу себе позволить даже ради ваших глаз прекрасных. Однако ужином угостить могу… — Он подмигнул.

Сима ошеломленно заморгала. Похоже, даже сдержанные в чувствах гномы под влиянием магии духов воды становятся ловеласами. Это совершенно не означает, что Ритана намеренно опутывает гнома своими чарами, нет. Просто ундины, как те же эльфы — дети природы, они пронизаны магией как листва на деревьях или облака на небе — солнечным светом. Случается, что и другим перепадает. А может, здесь и эльфы какие порой появляются, от них вообще спасения никакого. Либо любишь их, либо обожаешь до потери сознания.

— Нет, спасибо, — отказалась Сима несколько более поспешно, чем позволяла вежливость, — у меня жених ревнивый. А вам еще жить да жить.

Гном поскучнел:

— Ну что ж… мое дело предложить. Но, мадам, позвольте отметить, что нельзя всю жизнь есть один и тот же пирог — надоест хуже поземных крыс. — От столь «деликатного» намека у Симы порозовели щеки. — Стоит немного разнообразить меню, не находите?

— Оплату примите, — пробурчала магиня и сунула в окошечко карточку.

Короткопалая мозолистая ладошка цапнула кредитку. Сима успела заметить, что ногти гнома обработаны не хуже ее и покрыты — о ужас вящий, истинный! — бесцветным лаком. Куда, куда катится мир, если закоренелые подземные трудяги, считающие мытье чаще раза в полгода вредным для здоровья, начали мазаться женскими штучками, наплевав на вековые традиции? Что дальше-то будет? Штаны в обтяжку и колорирование бород? Выщипывание ресниц? Гигиеническая помада?

Представив себе гнома будущего во всей красе, Сима зажмурилась от ужаса и затрясла головой. Между тем гном быстро вставил карточку в считывающее устройство, что-то понажимал, пару раз воздел руки к небу, то есть к потолку, и удовлетворенно кивнул.

— Оплата проведена. Ваш чек. И вот здесь распишитесь, пожалуйста.

— Это еще зачем? — недовольно спросила Сима. — Прием анонимный.

— Мадам, — степенно возразил гном, — какая анонимность, когда вы картой расплачиваетесь? Хотели бы анонимность — притащили бы сумку денег. Понятно? А так — пишите. У нас отчетность, балансы. Нам налоговая потом за яй… хмм… пальцем грозить будет. Неприятно.

Сима нехотя расписалась в книге учета, поставил число, фамилию, инициалы. При этом в глаза ей бросилось, что в графе «Цель визита» корявым гномьим почерком написано: омолаживающие процедуры. Что ж, вздохнула она, хоть в чем-то везет.

— Карточку верните.

— Уже, — откликнулся гном любезно. — Всего вам хорошего. Наслаждайтесь.

— Постараюсь, — не очень уверенно пообещала Серафима и побрела обратно.

Она вошла в кабинет без стука и остолбенела — вместо стола, стульев, в общем, вместо рабочего интерьера здесь теперь главенствовал огромный бассейн, начинавшийся в двух шагах от порога. Шажочках, даже. И ладно бы бассейн в привычном понимании этого слова — нет! — это было нечто бурлящее, кипящее, кидающееся в стороны хлопьями белой пены, яростное и неукротимое. Глубокое и пугающее. Вечное, как сама жизнь. Стихия, свободная и неподвластная простым смертным.

Стен не было, вместо них высились огромные деревья с изумрудной листвой, потолок куда-то исчез, ей подмигнуло звёздами ночное небо. А она-то, наивная, полагала, что сейчас день… Воздух был тяжёл и влажен.

Сима прижалась к дереву, чтобы ее не обрызгало, и задумалась на мгновение. Либо время пролетело быстро, либо она попала куда-то в другое измерение, либо это качественная иллюзия. Однако в духах воды она не разбиралась, их предпочтений и магии не знала, поэтому и гадать бесплодно дальше не стала. Одна волна взорвалась миллионами брызг и окатила зазевавшуюся Симу с головы до ног.

— Тьфу ты, — начала отплевываться Серафима. — Соленая. Мокрая. Отвратительно. И как я обратно пойду?

— Раздевайтесь, солнышко. Начнем, — пропела Ритана откуда-то сверху.

Сима немедленно задрала голову и не поверила своим глазам. Ундина сидела на ветке дерева, покачивала босой ногой. Одета она была в скромное платье с глухим воротником. Изумрудные кудри в беспорядке рассыпались по плечам, зеленые глаза сияют волшебством и предвкушением чуда. В руках — уже знакомая расческа.

— Ну же. Время не ждет, — поторопила ундина и, кажется, что-то пропела.

— Догола раздеваться? Можно нижнее белье оставить?

— Нижнее белье? — В голосе Ританы звучало столько недоумения, словно Сима заговорила на незнакомом языке. — Зачем вам нижнее белье?

— Да поняла я, поняла.

В одно мгновение Серафима разоблачилась и положила одежду и сумку как можно дальше от воды, разве что ногой не примяла к стене. Решительно запретив себе комплексовать по поводу неэстетично исхудавшей на грибновских харчах фигуры, она спросила:

— Дальше что?

— Ныряй.

— К-куда?

— В источник, дурочка! В источник! Он ждет! — в серебристых переливах голоса Ританы слышался нескрываемый восторг.

Сима почему-то это чувство не разделяла.

— Да я плаваю как кирпич. Какой источник? Мне дев… короче, это самое надо, а не самоубийством жизнь покончить. По-другому никак?

— Глупая, прыгай! Ныряй! Время не терпит! — взвыла ундина и соскочила к Симе. Взметнулось и опало её скромное платье, запахло чем-то свежим и приятным. — Ныряй, смертная! Ныряй!

И потянула отчаянно сопротивляющуюся магиню за собой, в самую бурю. Не успела Сима крикнуть «Мама!», как очутилась в бурлящем водовороте. Холодно! Ее закружило, завертело, зашвыряло из стороны в сторону. Вода тут же залилась в нос, уши и рот, открывшийся для крика. Сима замолотила руками и ногами что было сил, но ее засасывало все глубже. Две минуты — и она, безнадежно забулькав, пошла ко дну.

Ритана, все время наблюдавшая за мучениями Симы с откровенным интересом, чему-то кивнула, и, подплыв к утопающей, схватила за волосы и неделикатно дернула вверх.

— Хватит, — пропела она, и — надо же такому случиться — полузадохнувшаяся от воды Сима услышала. — Будем считать, что жертва принята. Да будет так.

Она прикоснулась губами ко лбу выбившейся из сил Симы. Та вдруг ощутила, как легкие наполняются спасительным воздухом, и первый, невероятно болезненный, но такой желанный вдох разрывает их.

— Ааа… — зашипела Сима, не веря своим ощущениям. — Ааа…

Да, вокруг Серафимы была вода, но она дышала. С трудом, с присвистом и выплевывая литры воды, пуская сотни маленьких пузыриков, но дышала! Ритана крепко держала несостоявшуюся утопленницу за талию.

— Два часа, — пропела она, и Сима опять четко расслышала все звуки. — Два часа и можно выходить. Побудь тут, а я пока сплаваю к родичам, раз уж такая возможность выдалась. Тут недалеко. Ладно? Только на поверхность не выныривай, а то об дерево может убить. Вода — она в этом плане намного вреднее Огня, просто так может не отпустить. Стерва, одним словом.

Сима ошарашенно кивнула, долго-долго смотрела вслед Ритане и думала что-то вроде: Ну, Яр, ну я тебе устрою такую брачную ночь — вовек не забудешь!

* * *

Яру Сима ни сказала ни словечка, а сам маг был слишком занят таинственными делами, чтобы заметить перемены. Да и как бы он заметил, не имея сомнительного дара провидца? После приема она вернулась в Грибной и первым делом узнала с удивлением и радостью, что Марина выгнала мужа поганой метлой, ругаясь так, что переполошился весь дом. Еще вчера никто бы не заподозрил в этой забитой женщине заправскую скандалистку. Степан в это время находился у соседки — Марина не хотела, чтобы сын оказался свидетелем неприятной сцены. По-другому она уже не могла — не могла замять, промолчать, простить, забыть и снова жить как раньше. Кончилось терпение, и смирение куда-то испарилось. Всегдашняя ее зависимость от настроения мужа и опасение сделать что-то не то разбежались по углам, словно мыши от кошки. Да, остаться одной страшно, но еще страшнее было осознавать, что человек, с которым она прожила столько лет, от которого родила ребенка, мог так с ней поступить. Вещи Михея она вышвырнула в окно, он только и успел, что голову руками прикрыть. Следом отправились потрепанный чемодан, бритвенные приборы и нестиранное белье. Остальное Марина, высунувшись наполовину из окна и потрясая костлявыми кулаками, клятвенно обещала сжечь. Она словно с цепи сорвалась, словно обезумела — так кричала. Кто-то из прохожих попытался вступиться за несчастного мужа, но Марина, раздув ноздри, пригрозила придушить обоих, если они с глаз ее не уберутся.

Первый после возвращения из столицы симин рабочий день получился насыщенным. Войдя в приемную ровно в восемь утра, она узрела огромную стопку бумаг, ждущих рассортировки. Подумав о том, сколько в этих бумагах бреда понаписано, она устало вздохнула и решила, что надо бы, как Г.В., в свое отсутствие дверь в приемную запирать. Пусть особо желающие доносы и докладные на половичке складывают, авось уборщица за мусор примет и выкинет от греха подальше. Но это все мечты, мечты, а работу никто не отменял.

Не успела Сима усадить свой зад на стул, в дверях приемной появилась Марина. На руках у неё сидел Степан, веселый, розовощекий, что-то болтающий.

— Вот, — сказала вошедшая без предисловий. — Заявление принесла. Примите. И… спасибо вам огромное. От всего сердца. Я ведь… я… вот, возьмите, пожалуйста.

Она ловко перекинула Степана на правую руку, а левой, смущенно улыбаясь, протянула Симе простой полиэтиленовый пакет — в магазинах по монетке за штуку. Степан в это время изо всех сил тянулся к шторам, дрыгался всем телом, и Симе было совершенно непонятно, как можно держать это вихляющееся нечто одной рукой, не испытывая при этом видимых неудобств. Было заметно, что Марине маятно и неловко отчего-то. То ли подарки делать не привыкла, то ли переживала — понравится или нет. Но что бы Марина ни думала, Серафима не была приучена бросать подарки в лицо дарителям. С благодарной, ободряющей улыбкой она взяла пакет и, не удержавшись, заглянула внутрь.

— Какая красота… — В пакете оказались вязаные вещи — шарф, шапочка с игривым помпоном и варежки. Все пушистое-препушистое, нежно-мягкое на ощупь и удивительных расцветок. — И почему сейчас не зима! — Она чуть не взвыла огорченно — так ей понравился подарок. — Спасибо огромное!!

— Да ну что вы… — ответила Марина, — я для сынки вязать научилась, а то детские вещи дорого стоят. Это вам спасибо. Век не забуду, — и потащила Степана к шторам.

Что ни говори, а Симе было чертовски приятно осознавать, что в деле возвращения Степана к матери была ее заслуга. Не подвиг вселенский, но глядя на лучащееся счастьем лицо Марины, она думала, что вселенная — отвлеченная, холодная единица, тогда как местечковые дела греют душу. Вот она, лучшая награда. Пусть Сима не спасла человечество, не изобрела вакцину от смертельной болезни, но принесла мир и покой в два сердца. А это, как оказалось, дорогого стоит.

— Давайте заявление, — надежно припрятав пакет, Сима вспомнила о главном.

— Ах, да, у меня в сумке. Для Георгия Владиславовича. Не хочу, чтобы бывший безнаказанно продолжал землю топтать. — В кротких глазах Марины вспыхнул бесовский огонь.

— Мужа вашего имеете в виду? — Сима быстро сделала копию, расписалась на ней и поставила дату, а оригинал отправила в стопочку срочных бумаг. И пусть Г.В. только попробует своими обязанностями манкировать! Она… она тогда Яру пожалуется!

Марине, насколько Серафима знала, никто не рассказал всей правды — да и не нужно ей это. Поэтому женщина пребывала в твердом убеждении, что шеф участка покарает виновных. И Серафима была готова в лепешку расшибиться, но сделать всё, чтобы это убеждение стало явью. Даже если после этого кто-то перестанет спать по ночам.

— Кстати, — остановила она Марину уже на выходе, — вопросик можно? Для собственного успокоения.

— Конечно.

— Ммм… это собственно, даже не вопросик, а так, рекомендация. На будущее. Вы бы… — Симе было неловко, но не сказать она не могла: — круг общения вашего ребенка ограничили, что ли. А то как бы худого не вышло…

— Круг общения? — недоуменно нахмурилась Марина. — Ему два года, какой круг общения? Мужа я вроде и так выгнала. Вы соседских детишек имеете в виду? Что с ними не так?

— Детишек… не детишек… уж вам виднее. Только ваш Степочка какого-то пьяницу все время поминает.

— Пьяницу? — изумилась Марина. — Пьяницу? Боги, это еще откуда?

— Если быть точной, какого-то алкаша вечно зовет.

Марина пару секунд хлопала глазами, смотря то на Степочку, то на Симу, а потом вдруг рассмеялась.

— Алкаш, говорите… ну конечно. И как я сразу не поняла!

Теперь уже и Сима ничего не понимала.

— Не поняли что?

— Это Степашка не пьяницу поминал, а дядю. Мужа моей сестры, Лизы. Она, кстати, у вас работает. — «Час от часу нелегче», — промелькнуло в голове Симы, а Марина продолжала: — Его Аркадием зовут. А сыночек звуки плохо выговаривает, ну вы и без меня заметили. Вот и получается — алкаш.

Так глупо Сима себя чувствовала редко. Может быть, даже никогда. Ее едва хватило на то, чтобы вежливо улыбнуться и сказать «до свидания».

Марина ушла, и Сима сделала себе кофе, все еще проигрывая в голове диалог с Мариной и усмехаясь — уже по-доброму — собственному промаху. Кофе получился ароматный, дьявольски вкусный, горячий. Глоток — и дверь приемной снова нараспашку. Ирина влетела, как управляемый снаряд, и понеслась к кабинету мужа. Выглядела она необычно — щеки горят лихорадочным румянцем, глаза сияют, а на лице — глупая улыбка.

— Доброе, — бросила на ходу, невнимательно оглядывая Симу.

— Доброе, — не менее безразлично сказала магиня и с головой погрузилась в утренний кофе. Будь удовольствие от него хоть на ягодку больше, она пропустила бы этот взгляд. Сначала недоуменный, потом недоверчивый, потом — изумленный, а под конец — любопытный. Ирина вдруг притормозила, произнесла как бы между прочим:

— Вы, Серафима, в столице побывали? Как там?

— Стоит, проклятая. А что?

— Нет, ничего. Мммм… Хорошо выглядите. Отдыхали?

Сима хмыкнула — если сумасшедшую гонку с препятствиями за приличной внешностью назвать отдыхом, то да, отдохнула по-полной. Так, что вряд ли когда-нибудь решиться повторить. И это даже если не брать в расчет леденящую кровь историю с восстановлением «чести», и сам прием, который стоил ей пары лет жизни.

— Дела накопились. Разгребала, — ответила она кратко.

— Ммм… поздравляю, — бухнула Ирина и поспешила к Г.В., но у самого порога еще раз притормозила и спросила тихим голосом: — Ведь это мне не показалось?

Сима сделала вид, что не поняла, о чем речь и уткнулась носом в чашку. Кофе был превосходен, и отвлекаться на пустые разговоры казалось преступлением. А подслушивать, о чем разговаривают шеф с Ириной, было лень.

Следующим номером программы выступила Галина Батьковна собственной невысокой персоной. Она, как и предыдущая гостья — Ирина — влетела в приемную без стука. Вид имела растрепанный: белокурые волосы всклокочены, щегольская курточка порвана, одного рукава вообще нет, вместо юбки — Сима пригляделась — скатерть? Откуда это чудо вылезло? Галиночка подбежала к Симе и заголосила:

— Я требую их посадить! За решетку! Немедленно!

— А при чем здесь я? — резонно спросила Сима. — У нас есть оперативный отдел, туда и обращайтесь.

— Там нет никого! — нервным голоском взвыла Галиночка. — Уже была! Я требую принять меры! Я в негодовании!

— Так, стоп, — рявкнула Сима. Ей все удовольствие от неторопливого утра испортили этими воплями. — В чем дело? Вот ручка, вот бумага. Пишите. Нечего тут балаган разводить. Не базар. Я завизирую, приму, передам. А орать дома на мужа будете, все понятно?

— Так я и ору, — возмутилась Галиночка, топнув ногой. — Только до него доходит плохо — гномы, они такие. Ори — не ори, толку чуть. А я требую — уважения!

Но бумагу она взяла и писать принялась. Полчаса трудилась, вышло следующее. Сима пока читала, еле сдерживалась, чтобы не захохотать. Гном Дарин, с согласия родственников Галиночки, но саму избранницу не ставя в известность, решился на отчаянные меры — при следующей их встрече взвалил девушку на плечо и бегом домой. Она, конечно, сопротивлялась, но Дарин к ее трюкам уже привык. Невестушка благополучно была доставлена к своему новому дому и перенесена через порог, что означало официальную помолвку, затем привязана к кровати и заперта в комнате. Подготовился гном, ничего не скажешь. В итоге за два дня он не мытьем, так катаньем придал невесте статус жены — по гномьим обычаям — и до сей поры держал взаперти, чтобы ума набралась и смирилась с участью. Но Галиночка, не менее упрямая, чем её новоиспечённый муж, умудрилась сбежать. Сначала она поспешила домой, затем — в участок. Жаловаться. Но не на мужа, к которому за эти два дня воспылала нежными чувствами. На братьев, которые ей счастья пожелали, когда она им все произошедшее поведала. Вот такая история получилась.

— А от нас-то вы что хотите? — спросила Сима, изо всех сил удерживая на лице нейтральное выражение. — Мы-то что должны сделать? Дарина к ответственности привлечь?

Галиночка гневно раздула ноздри, притопнула ногой и спросила:

— Он же муж мой, с чего такие мысли? Куда я теперь от него? Связаны мы, хочешь-не хочешь. Я на братьев старших обижена сильно. Их и наказывайте. Они не уследили, они виноваты во всем. А уж с мужем я сама… как-нибудь потолкую. Он мне на свадьбу — представляете? — набор сковородок подарил. Чугунных. Самое то — с них доходит лучше.

При виде решительного галиночкиного лица Серафиме стало жалко влюбленного гнома. Пусть он жену силой в дом приволок, но — боги! — сколько лет ему за это предстоит расплачиваться… Правду говорят люди — охота пуще неволи.

Кое-как выпроводив возмущающуюся Галиночку, Сима принялась разбирать макулатуру. День пролетел незаметно. После обеда зашел Егор, и магиня отдала обещанную книгу — все-таки дело до конца раскрыто не было. Г.В. отмалчивался по поводу дальнейшей судьбы остальных подельников и главного виновника — Котофеева. А расследование убийства Михалыча никто не отменял — Сима сама до сих пор толком не знала, кто именно из шайки его убил и почему. Хотя некоторые предположения у неё имелись.

Сами интриганы, кстати, пропали. Синхронно подали заявления об увольнении и после этого как испарились. Никто их не видел, и куда они могли подеваться, не знал. В квартирах своих они не появлялись, в магазинах, на улицах — тоже.

Сима смутно подозревала, что к их внезапному исчезновению приложил руку Яр или Славий. Или они оба. Но ей, как обычно, не доложили. Как только она подумала про Яра, зазвонил сотовый. В его поисках Сима лихо смахнула мешающиеся бумаги на пол. Когда глянула на экран, высокомерно подняла брови — вот не возьмет она трубку, обиделась. Пусть звонит, сколько влезет.

Яр долго не упирался, звонки оборвались после третьего. Сима обиделась ещё сильнее. Зачем звонил тогда, раз ему не так уж и нужно было с ней говорить?

Спустя минуту после звонка прямо перед ее столом открылся портал.

— Тебе, радость моя, зачем телефон нужен? — спросил Яр, являясь пред ее очи. — Время смотреть? Почему трубку не берешь?

Сима в душе обрадовалась, но виду не подала, наоборот, демонстративно уткнулась в доносы сотрудников:

— Не слышала. Работы много.

— И будет еще больше, — злорадно пообещал Яр. — Хватит уже дуться. Пошли. Сейчас твой шеф драгоценный будет сказки рассказывать да песни петь.

— Какие еще сказки? — несколько испуганно спросила Сима, которой совершенно не хотелось шефа по пустякам беспокоить. Он и так какой-то странный с утра — не ругается, как обычно, кофе не требует и вообще сидит тише воды, ниже травы. Повлияло разоблачение?

— Про белого бычка. Пошли, кому говорят. Мне до пяти уложиться надо.

И потянул её за руку. Упираться было бы глупо, поэтому Сима, фыркнув, подчинилась. Они вошли в кабинет без стука. Г.В., что-то писавший за столом, поднял голову и окинул гостей безразличным взглядом.

— Чего надо?

— Показания ваши, — с ходу начал Яр, тоже не поздоровавшись. — Собственноручно написанные, подписанные и все такое. Можете даже отпечатки пальцев оставить, лишним не будет в дальнейшем расследовании.

— А… остальные?

— Остальные уже все показали. Вы, как наименее виновный, а также выразивший горячее желание сотрудничать, остались на сладкое. Пишите. И если можно, вслух повторяйте, а то Симе интересно. Она у нас как главный детектив должна знать правду.

Шеф посмотрел на секретаршу взглядом очковой кобры, но присутствие Яра придавало ей необыкновенную уверенность в себе. Сима расправила плечи и даже улыбку выдавила соответствующую:

— Да, да. С самого начала, если можно.

Шеф вздохнул, повертел в пальцах ручку, спросил:

— Где писать?

— Вот. — Яр сложил вместе ладони, а когда разъединил, в его руках оказалась книга. — Поищите, где записи заканчиваются. По-моему, триста какая-то страница седьмого тома.

— Что это? — полюбопытствовала Серафима.

— Дело Коллегии. На твоих друзей.

— Какой седьмой том? — недоверчиво спросил шеф, которому пришлось встать из-за стола, чтобы взять книгу, так как Яр даже шага в его сторону не сделал. — Книжица-то не толще журнала.

— Вам полный объем предоставить? — сухо осведомился Яр. — Пожалуйте. — И опять сомкнул ладони.

Мгновение — и у него в руках оказались две увесистые стопки по три толстенных тома каждая. Их он, недолго думая, вручил растерявшемуся шефу. Тот под тяжестью талмудов согнулся, едва не уронил их на пол, но умудрился извернуться и обрушить всю груду на стол.

— Фуух. И что я должен с этим делать?

— Конкретно с этим — ничего. Вы показания свои запишите.

Шеф почесал в затылке, пожевал губами и погрузился в поиск страницы, где нужно писать, нашел на удивление быстро, после чего приступил к изложению. Выяснилось следующее: давным-давно, когда Георгий Владиславович был совсем не таким важным и вовсе не начальником участка полиции, а толстым увальнем Жориком голозадым, существовала Каста, впоследствии обозванная Кастой «Темных».

— Темные? — воскликнула Сима. — Но это же…

— Родная, не перебивай.

И Сима заткнулась — ей было страсть как любопытно. Она заставила себя стоять спокойно, хотя так и подмывало затанцевать на месте от нетерпения. И еще, где-то на периферии, она была глубоко благодарна Яру за то, что позволил узнать из первых уст. Ведь мог бы и без нее обойтись.

…Они так себя и называли — сборище глупых, амбициозных мальчишек — Каста. Словечко «Темные» появилось позже, когда их игры вышли на новый, взрослый уровень. А пока парни собирались в лесу, играли в ритуалы, посвящения, проводили эксперименты, пытаясь заинтересовать богов своей преданностью и готовностью пойти на любые гадости, чтобы обрести силу. Для Серафимы слова «человек» и «магия» рядом звучали примерно так же невероятно, как «вампир» и «вегетарианец». Несовместимо, невозможно. Но было это только ее мнение, а Каста его не придерживалась. Они стремились к обретению магии, наплевав на законы волшебства. Они верили, что в один прекрасный день боги заметят их усилия. И наградят. Они приносили в жертву животных, диких и домашних. Они варили зелья из подручных средств; они пили кровь, как вампиры, и выкрикивали заклинания, как маги. Они мало что знали о богах, об иерархии небесной и охотно верили всему, что читали в дурацких оккультных книжонках, написанных такими же, как они, идиотами.

— Они искали нужного бога, — прервал сольное выступление Г.В. Яр. — По качествам отбирали. У Котофеева, кстати, всё-таки одна книжка имелась полезная. Оттуда и понахватались.

— Он ведь полукровка? — спросила Серафима.

— Да, но уровень магии чуть выше среднего показателя. Для полукровки, я имею ввиду. Вот недомаг этот и влез куда не следовало. Никто ему не удосужился объяснить, как на самом деле обстоят дела в нашем, магическом мире; никто вовремя не направил, не поддержал, не просветил. Слишком частое явление. Полукровка барахтался как мог, это я понимаю. Выбора у него особого не было. Его мать — чистокровный человек, отец — судя по всему, заезжий маг, бич тихих городков, гроза скучающих провинциальных барышень. Понаделают детей — и в кусты. — По ходу рассказа в памяти Симы всплыли слова Кота про «безответственных» магов. Детские воспоминания — самые яркие, запоминающиеся, болезненные. Они всю оставшуюся жизнь поддерживают, отравляют, руководят. — Большинство непризнанных полукровок даже своего дара не осознают — кто списывает на интуицию, а кто вообще над этим не задумывается. У Котофеева же магии было чуть больше, чем нужно. Из-за этого всё и началось. Он выбрал для поклонения и призыва — можешь себе представить? — Люцифера! Но это случилось значительно позже. Поначалу они призывали всех подряд.

— Буква «Л» на свечах означала Люцифер?

— Ага. Всем колхозом вычерчивали. Замучались, поди, бедняги — свечей я насчитал больше пятидесяти, — язвительно произнес Яр. — Так, уважаемый? — Шеф хмуро кивнул. — И вам, умникам, на заметку — Люцифер — не бог, хоть поклоняйся ему, хоть нет. Существо приближенное, вероятно. Но и то Коллегия до сих пор ставит под сомнение его существование. Я бы назвал его демоном. Но тут тоже вопрос — никто Люцифера никогда не встречал. Всех остальных демонов встречали, а его нет. Вот такой неуловимый… или плод чересчур развитого воображения. Однако упоминания имеются, и в достойных всяческого доверия источниках. В общем, теологические диспуты оставим тем, кто в них что-либо понимает.

Шеф вяло потер лицо руками, поморгал и прошептал без тени пыла:

— Ничего нет? Ничего этого нет? Но я верил… я так верил…

— В хорошее… нет, в угодное тебе верить всегда легко, не находишь, уважаемый? Куда труднее принять нечто противное натуре. К сожалению, правда никогда не отличалась гибкостью.

…Время шло, мальчишки выросли. А с ними выросли игры. И надо же было такому случиться, что положил начало человеческим жертвоприношениям именно Г.В. Именно он — уже будучи начальником участка — первым отметил, что столичные проверяющие не замечают, когда им врут. Хотя используют заклинание правды. Выяснилось это случайно — сознательно шеф никогда бы не подверг свою жизнь опасности. Просто при ответе на очередной вопрос он машинально солгал. В мелочи какой-то, даже не упомнить. То ли по поводу расходования целевых средств, то ли по поводу приема на работу дальнего родственника Рудика. Когда осознал, что соврал — втянул голову в плечи, испуганно заозирался. По идее его должно было поразить молнией. Но нет, он остался жив и здоров. Что бы это значило?

Вспотевший, испуганный, шеф сжал спрятанный под рубашкой кулон — символ Касты «Темных». И тут его как током ударило — вот она, разгадка! Боги услышали! Боги заступились! А какой бог простит ложь? Только темный. Так и стала называться каста — «Темная». Бред, конечно, полный. После этого из очередной познавательной книги и были почерпнуты знания о Люцифере.

Не знал же Георгий Владиславович, что проверки эти — фальшивка от начала и до конца. И что никто из магов не утруждает себя не только заклинанием, но даже чтением принесенных документов.

И Каста возгордилась, приободрилась и с новой энергией взялась подлизываться к Люциферу, которого почитала темным богом. А потом… потом на первый план решительно выдвинулся Котофеев. Именно он вывел ритуалы на следующий уровень.

— Но ведь нет же темного бога, нет! — не удержалась Сима. — Ничего нет — ни бога, ни силы!

Шеф тоскливо захлюпал носом, затравленно посмотрел на Яра и продолжил писать.

…С подачи Котофеева в ход пошла тяжелая артиллерия — человеческие жертвоприношения. Убивали в основном никому не нужных бомжей. Котофеев не унимался — ему всегда было мало. Его непомерных амбиций хватило бы, чтобы Всеобщий Трон занять, а не следователем в Грибном прозябать. Он объявил себя полноценным магом — и никто не усомнился, потому что других магов в Грибном просто не было. Лишь чистокровные, доверчивые, как стадо баранов, люди. Их пальчиком поманили, горы златые за хоровое пение и энергичные танцы перед алтарем пообещали — они и пошли, куда указано, и пели и танцевали с неподдельным энтузиазмом и верой в лучшее.

Но ведь работало, во всяком случае для них. Столичные маги ничего не замечали — значит, Темный бог благоволит Касте. Котофеев окончательно и бесповоротно возомнил себя великим. Раскочегарил алтарь — по крайней мере, уверил в этом остальных, создал всем членам Касты защитные амулеты, соорудил портал, выписал из столичных магазинов свечей побольше, вызнал слово. В общем, создал антураж и утоптал полянку для будущих свершений. Затем, решив, что нет предела совершенству, он стал попробовать силы в некромантии. Первой жертвой стал какой-то пьянчужка. Затем еще один, и еще. Вместе с Михалычем их было шесть. Последнего Котофеев забрал непосредственно из камеры.

«Клетка, про которую толковал Михалыч — это камера, — сообразила Сима. — Никто и не заметил, не обратил внимания. Следователь выпускает на волю арестованного».

Первые жертвы были принесены Люциферу. Котофеев копил силы для ритуала возрождения. Но опыт оказался неудачен. Даже близость кладбища, на которую надеялся Котофеев, не помогла. Михалыч не ожил. Зато ожили несколько других персонажей — как ни странно.

— Кто их обратно возвращать будет, кстати? — спросила Сима грозно. — Кто за вами хвосты подчищать будет? Я этого Бойко на вас натравлю, так и знайте. В следующий раз подумаете, прежде чем во всемогущество играть.

Шеф страдальчески поморщился, видимо, детство голозадое вспомнил и продолжил:

— Котофеев выдвинул теорию — вселить душу бога в человеческое тело. Тем самым человек обретет неслыханное могущество. Учитель…

Яр невежливо перебил:

— Некоторое время твой Котофеев подумывал сам стать этим человеком, но банально испугался, что что-нибудь пойдет не так. Да еще там подготовка тела для подселения души очень неприятная, если не сказать, мерзкая. А может, ему нравилось мнить себя хозяином бога. Или он слишком любил себя, чтобы позволить кому-то, даже богу, занять своё тело. Так или иначе, от этой идеи он отказался. Было решено найти другое вместилище. А чтобы человек был послушен воле Касты «Темных», понадобился несмышленый ребенок, которого можно воспитать в нужном духе.

— Комнатный бог? Что-то типа комнатной собачки? Место, апорт и все такое? А если в коридоре наделает, тапочкой по морде? Великолепно! — Сима невежливо хрюкнула — только люди способны выдумать подобный бред. Неужели им больше заняться нечем? Вселить в тело человека душу бога! Во-первых, даже маги достоверно не знают, есть ли у бога душа. Во-вторых, даже если и есть, какой бог отдаст свою душу для такого дела? Это что ему нужно пообещать? Тут Всеобщим Троном не отделаешься, тут масштаб другой будет. Это вселенную придется дарить. А где Вселенная и где Котофеев? В-третьих, человеческое тело просто не выдержит божественного присутствия — оно разлетится на атомы, и даже сам бог его обратно не соберет. В-четвертых, мифический Люцифер как возможный кандидат на передачу своей души человеческому ребенку — даже не смешно.

— Стоп, подожди, — до неё медленно начало доходить, — стоп, стоп, стоп. Ребенок? Для этого им Степан понадобился? Они очумели, что ли? Они вообще — ку-ку? — Негодованию её не было предела. — Да я… да если б я только знала, да… ну Котофеев, ну скотина, ну тварь безмозглая… и Таратайкин этот, мало я ему…

— Поверь, они уже все осознали, — сказал Яр, кладя Симе руку на плечо. — Не стоит переживать.

— Эти жертвы пьяных акушеров у вас?

— У нас. И искренне раскаиваются в содеянном. И будут раскаиваться еще очень долго.

— Хорошо, — с кровожадным удовлетворением сказала миролюбивая, в общем-то, Сима. — Долго — это хорошо. А очень долго — просто замечательно. А этот почему на свободе? — Без всякого пиетета она ткнула пальчиком в шефа. Он сделал вид, что не заметил.

— Этот сотрудничать взялся. Раскаялся по полной. Еще до нашего вмешательства. Да и никто больше на его место не претендует. Распадется участок.

— Ты откуда знаешь, что он раскаялся? — строго спросила Сима.

— Во-первых, заклинание правды. Во-вторых, его за это и порезали. За то, что остановить безумие попытался.

— Я… как убийства пошли… засомневался, — ожил Г.В. — Правильно ли. Нужно ли. В конце концов даже решил тебя, Груздева, к делу подключить, но ты отлеживалась дома с ушибленными мозгами! Тогда я втайне послал улики, этим бездельником Тройкиным найденные, в столицу, чтобы им следы замести не удалось. А потом ещё мальчишка этот… Ведь ребенок все-таки, невинная душа. Он поначалу так плакал, что у меня сердце разрывалось. И я не выдержал.

— А пьянчужки местные — значит, не настолько невинные, их можно убивать без зазрения совести? — вскипела Сима. — Это правильно и нужно?

— Я не выдержал… — повторил шеф, блуждая где-то в недавних воспоминаниях, — подошел к Учителю, высказал все, что думал. Ну и… он пришел, очень неожиданно. Напал без предупреждения. Наказать хотел, не убить. И мне пришлось согласиться участвовать. Но против воли!

— Потрясающе, — в сердцах высказалась Сима. — Но кто?.. Котофеев? Его вы называете Учителем?

— Котофеев, — подтвердил почему-то Яр.

Г.В. же уставился куда-то вдаль, ушел в мысли так глубоко, что вытащить его обратно обещало оказаться задачкой не их лёгких.

— Почему я ничего не слышала? — спросила Сима у шефа и, не дождавшись ответа, адресовала тот же вопрос Яру.

— Банальный кляп и веревки. И заклинание он кинул вроде. Я так и не разобрался, какое именно. У него в голове такая мешанина, что психиатр потонет.

— Он застал меня врасплох, — неожиданно прошелестел Г.В. — Я как ребенка увидел, так сразу понял, что ничем хорошим это не закончится. Заигрались мы. А он… не согласился. — У шефа словно пластинку заело, он даже не понимал, что повторяет одно и тоже.

— Но как он к вам попал? Я же была на месте.

— Как попал, как попал, — чуть раздраженно ответил Г.В. Взгляд его обрел осмысленность. — Через дверь и попал. А обратно — наверное, через окно. Я не видел.

Сима озадаченно вспоминала тот день, когда обнаружила полумертвого шефа. Может, она и впрямь куда выходила? В туалет? На секундочку? И поняла — может, и выходила; просто не запомнила, не придала значения. Это же рядовая, обыденная мелочь — возвращаешься на место, и из головы вон. Теперь понятно, почему следов заклинания она не обнаружила — слабое оно было, кляпом да путами приправленное. Магии было — кот наплакал. Нет, Кот наплакал, так вернее.

— Однако… — прошептала она. — И этот негодяй так правдоподобно изображал изумление, когда я вас обнаружила. У него хватило наглости явиться к вам, зная, что вы при смерти, с каким-то делом!

— Он не хотел доводить дело до убийства, — объяснил Яр. — По его словам. Думал просто предупредить. Внушение, так сказать, сделать. А чтобы кровью жертва не истекла, чтобы заметили вовремя — ведь к шефу мог никто и не зайти — пришлось самому наведаться, повторно.

— Вот ведь гад, — протянула Сима.

— Я могу продолжать? — прервал их диалог шеф, имея вид вконец измученный и разочарованный — может, в жизни, а может, в себе самом. — Я… чуть-чуть осталось. А то сейчас Ирина зайти должна. У нас… она… мы беременны, — признался он смущенно.

— Поздравляю, — бухнула опешившая Сима. — Вот так новости.

— Только никому не говорите, — попросил шеф — впервые на её памяти человеческим голосом, без криков, визга и скрежещущего недовольства.

— Это как скажете.

— Мы сегодня закончим? — вклинился Яр. — Мне еще отчет сдавать, между прочим.

— Конечно, конечно, — закивал шеф.

…Выбор пал на сына одного из членов Касты — двухлетнего Степана. Ничего особенно страшного с ним не делали — учитывая значимость результата. Кровь пить заставляли, кормили до отвала — внутренностями животных, на алтарь сажали, свечами обставляли, да плясали вокруг него ритуальные танцы. Еще по мелочи: в болото пару раз макнули, да тиной обмазали. А потом началась эта кутерьма.

— Кто меня по голове ударил? — свирепо спросила Сима. — И за что?

— Ммм… — У шефа хватило совести выглядеть виноватым. — Таратайкин это был. Его послали за свечой, а тут ты. Он и шваркнул, чем пришлось. Не подумал.

Сима пожалела, что не знала об этом неделей ранее. Если бы знала, господин Таратайкин тремя ударами по голове не отделался бы.

— Как вообще у Михалыча в «замке» оказалась свеча?

— Учитель… то есть Котофеев там ритуал воскрешения проводил.

— И там тоже? — изумилась Сима. — А на кладбище тогда что было? И у алтаря?

— У него не вышло с алтарем. Не воскрес Михалыч. Тогда решено было попробовать в том месте, где он жил.

— И тоже не вышло, — констатировала Сима. — А кладбище на закуску оставили?

— Родная, давай я. Так короче выйдет. — Яру не терпелось закончить этот спектакль. — Потому что дальше вообще бред. Они притащили труп на кладбище, там провели ритуал, воскресили по ходу парочку трупов. Как — будем исследовать, но я склоняюсь к мысли, что Котофеев умудрился угодить в магический поток. Подфартило ему. Только он не того оживил — что не удивительно с его способностями к языкам. И вообще с его способностями. Будь у него силенок побольше, он бы нам демона запросто вызвал. Вот смеху-то было бы… Ну ничего, у него еще будет время древний язык освоить в совершенстве. Теперь все отмеренные ему дни на земле к его услугам. Так, о чём я?.. Когда мертвый не ожил, они его разделали — неподалеку, в лесочке.

— Как мило, — хладнокровно резюмировала Сима и с новыми силами принялась за шефа: — Почему вы в участке по ночам прятались?

— Родная, это к делу не относится, — заметил Яр. — Мне пора.

— Потерпишь, — вдруг весьма заносчиво произнесла Сима — что ей Яровы претензии после приема Анна Иоановны! — и чуть улыбнувшись, добавила: — Пожалуйста.

И надо же — маг не рассердился. Наоборот, глаза его блеснули — выжидающе, напряженно.

— Это мне больше нравится, — сказал он вкрадчиво. — За это я готов еще подождать.

Сима царственно кивнула, хотя совершенно не поняла, что он имел в виду. Но время покажет. Нет, не так. Замужество покажет. Шеф благоразумно дождался, когда милые натешатся и придут к соглашению и ответил:

— Мне казалось, здесь безопаснее. Я на кабинет заклинание повесил… то есть думал, что повесил. Защитить проще отдельно взятую комнату, нежели целый дом. Но… силы нет? Совсем, ни капельки? У нас не было и шанса? — уточнил он разочарованным тоном. — Это все было зря?

— Ну почему же зря, — весело откликнулся Яр, забирая книги. — В магов поиграли — чем не радость? Другое дело, что маги без магии — как мужик без… хммм… того самого. Вроде выглядит так же, а по сути — калека.

Шеф машинально потянулся к кулону на груди, но его не оказалось. Забрали в качестве улики. Г.В. горестно вздохнул.

— Что теперь?

— Ждите, — безразлично ответил Яр. — С вами свяжутся. Пошли. Кстати, вашу секретаршу я с собой забираю. Не возражаете?

Шеф возражал, но кто его слушал?

— Подождите! — воскликнула Сима, застыв на пороге, чем вызвала тяжкий вздох у Яра.

— Что еще?

— Один вопрос. Нет, два. Первый. Кто службу моечную-перемоечную вызывал? Вы? И как вы так быстро оклемались после ранений? Маги помогли?

Шеф почему-то взглянул на Яра, который в свою очередь равнодушно уставился в потолок. Его перестала интересовать эта клоунада — с разоблачениями и немагической магией — ещё тогда, когда он понял, что все это — один большой обман. Точнее, самообман.

— Уборку кабинета Голубев заказал, а что?

— Мне просто любопытно было. Зачем ему это?

— Следы уничтожить, — ответил Яр нетерпеливо, и шеф послушно закрыл открывшийся было рот. — Зачем же еще? И усложнить работу столичным магам. — Последняя фраза была сказана непередаваемым тоном.

— Ну-ну, — хмыкнула Сима. — Чего ж магией своей не воспользовался?

— Боялся, что заметят, — это шеф. — Он хотел, но потом передумал. Кто их, столичных, разберёт. Может, они магию нашу… то есть, это теперь мы знаем, что…

— Проехали, — оборвал его Яр. — Что со вторым вопросом?

Шеф захлопал глазами — успел забыть, о чем шла речь, и Сима любезно повторила.

— Я… сначала попробовал сам, но не вышло, и я решил, что сил не хватает. А потом… проверяющий наш помог.

— Кто? — изумилась Сима. — Славий? Славий вас поставил на ноги? И мне ничего не сказал? Ни полсловечка?

— А с чего это он должен тебе, Груздева, докладывать? — прищурился Г.В., вновь становясь привычным шефом. — Ты ему сестра родная или подруга жизни?

Пока Сима осознавала, что в глазах местных Славий и впрямь ничего ей не должен, Яр невестушку не слишком ласково подтолкнул в спину и скомандовал:

— Груздева, на выход, — чем заслужил благодарный сверх меры взгляд Г.В.

— Но как так вышло? — продолжала удивляться Сима, когда они гуськом вышли в приемную. — Как Г.В'эшечка до этого дотумкал?

— А это не он. Это жена его, Ирина, кажется. Пришла к Славию, чуть ли не в ноги бросилась.

— Но как она узнала, где он… ах, ну да, ну да.

— Именно, родная. Это же Грибной. А Славий тайны из своего приезда не делал, наоборот, практически рекламную компанию среди заинтересованных лиц провел.

— Ты знал об этом? — спросила Сима, развернувшись и в упор уставившись на будущего мужа.

— Знал, — кивнул Яр. — А что?

— Нет, уже ничего, — безнадежно махнула рукой магиня. — Уже ничего. Махинаторы. — И спросила, отступая на шаг — уж больно глаза Яра заблестели: — А мы вообще куда?

— На свидание, — многообещающее начало было напрочь смято последующей фразой: — я голодный как волк.

* * *

— Почему ты решил на мне жениться? — в лоб спросила Сима. Три бокала вина сделали свое дело, и она ощутила прилив отваги, совершенно безосновательный, но достаточный, чтобы заговорить о том, что не давало покоя уже которой день.

Яр, кажется, удивился. И удивление его не было наигранным, не было легким, жизнерадостным.

— А что непонятного?

— Как это — что непонятного? Да все непонятно. Ты столько лет не обращал на меня внимания. Ни намека, ни жеста лишнего… я уже надеяться перестала…

— Ну это тебе, милая, просто не с чем сравнить. Не обращал внимания… Да будет тебе известно, что когда я «не обращаю внимания», это выглядит несколько по-другому. Я бы в этом случае с тобой вряд ли хоть одним словом перемолвился за все пятнадцать лет знакомства. А насчет причин… я тебя люблю, я на тебе женюсь. Что тебя не устраивает?

Сима от этого сухого признания не почувствовала себя хоть сколько-нибудь увереннее.

— Но романтика! Ты говоришь о любви так, словно обсуждаешь рабочие моменты. Так не делается.

Яр сердито потыкал вилкой ни в чем не повинный кусок мяса на тарелке и ответил:

— Романтика, Сима? Романтика — это для несмышлёных, неопытных, юных. Я же в этом плане никуда не гожусь. Не умею и учиться не хочу. Некогда мне. Других дел по горло. Но это не значит, что мне на тебя плевать.

— Это значит, «другие дела» куда важнее меня. А я даже кольца не заслужила. Великолепно, ничего не скажешь, просто отлично. Даже на букет не разорился, умник.

— Сима, ты меня хотела — ты меня получила. Такого, как есть. Тебе нужно кольцо? Завтра будет. От этого что-то поменяется?

— Да! — рявкнула Сима. — Поменяется! И не смей говорить мне, что это бестолковая романтика! Это элементарное уважение к моим желаниям!

— А чего именно ты желаешь? — вдруг спросил Яр с неожиданным напором. — Чего? Меня? Получишь. Чего еще?

— Я хочу… — Сима закатила глаза, раздумывая, — я хочу… наверное, уверенности. В твоих чувствах.

— По-твоему выходит, что уверенность измеряется в количестве букетов и признаний в час? В стоянии на колене и лобызании твоих туфелек? В серенадах под утро под окном? Тебе недостаточно моих слов? Родная, я потратил уйму времени на то, что мог сделать за три секунды — я имею в виду показания твоего шефа.

— То есть? Спасибо тебе большое за то, что заставил его объясниться вслух, но…

— При чем здесь это? Ему вообще ничего не нужно было писать, так же как мне — читать его сочинение. Есть специальное заклинание. Я бы ему память вытянул, в книгу занес — и достоверно, и время экономит.

Сима поразмышляла, вынуждена была согласиться, что да, уважил невесту, и тотчас ухватилась за другое:

— Пойми, ты говоришь о любви так безразлично, так мимоходом, словно для тебя это ничего не значит. Словно после женитьбы ты меня в ящичек положишь и думать забудешь.

Яр покачал головой, вздохнул и сказал:

— Признаюсь честно, хотя Славий мне потом за это голову оторвет. Эта идея со скороспелой свадьбой изначально принадлежала твоему дорогому братцу. Да-да, не делай удивленные глаза и не торопись с выводами. Начну издалека. Ты шефа своего дурного слышала. Каста, убийства, ритуалы, проверки, магия. Печально, но они уверовали совершенно безосновательно в свое могущество и действовали соответственно. Так уж получилось, что ежегодные «проверки» убедили их в этом окончательно. А теперь история, которая касается непосредственно нас со Славием. Примерно месяц назад в Грибном стали пропадать люди. Маргиналы, без родственников и жилья. Никому не нужные отбросы общества. Мне было поручено провести расследование. Славию — отвлекать на себя основное внимание предполагаемых похитителей. Но поскольку в участке, где большинство подозреваемых гнездовали, работала ты, мы предположили, что просто так ты не отстанешь и проверкой тебя надолго не увлечешь. И тогда Славий предложил отвлечь тебя иным способом.

— То есть идея со свадьбой была очередным отвлекающим маневром? — у Серафимы от обиды и негодования прервался голос. — Вы там с ума посходили, что ли?

Яр рассмеялся и выдал впечатляющее признание:

— Нет, мы поговорили на эту тему и больше к ней не возвращались. А я… мне вдруг пришло в голову, что ждать дальше — нецелесообразно. Вот что хочешь думай, но это правда. И еще — я устал изображать равнодушие, надоело до чертиков. Пока подростком была — приходилось. Но ты выросла, окончила университет — весьма сомнительный, на мой взгляд — и могла в любой момент выскочить замуж. За другого. И тогда пришлось бы в срочном порядке делать тебя вдовой, а это лишние проблемы. — Сима лишь глазами хлопала, не в силах уразуметь услышанное. — Поэтому, повторюсь, я решил — хватит ждать. А если честно — просто уцепился за первый попавшийся предлог.

В этот момент рука Серафима — сама, как есть сама — выплеснула воду из стоящего на столе стакана в лицо Яру. Вода до цели не долетела — застыла примерно на половине пути, поколебалась и мирной струйкой полилась обратно в стакан.

— Негодяй! — завопила Сима, забыв о приличиях и достоинстве. — Наглец! Скотина бесчувственная! Да я лучше за Таратайкина замуж выйду, чем за тебя!

В негодовании вскочив со стула, она запустила в Яра тарелкой с недоеденной спаржей. Снаряд, понятное дело, вновь не долетел до цели и был возвращен на место в целости и сохранности.

— Успокойся, — сказал Яр неприятным голосом. — Что ты как человек, ей-богу. Сядь на место.

Сима разъяренно плюхнулась на стул и, пытаясь взять себя в руки, спросила, то есть скорее прошипела:

— Где сейчас Славий?

— На работе, где же еще, — удивился Яр. — Отчеты строчит. Начальству докладывает.

— А что здесь делаешь ты? Разве тебе не нужно этих негодяев допрашивать или что?

— Нужно, разумеется. Но этим и без меня есть кому заняться. На то я и глава отдела. Их уже пару раз допросили, теперь на третий круг пошли.

— Боятся пропустить что-нибудь важное? Или просто доходит как до людей?

— Такова процедура, — прохладно ответил Яр. — И не нам ее менять.

— Но как ты со Славием оказался в одном деле? — раздражённо спросила Сима. Больше всего на свете ей хотелось надавать ему по физиономии. — Вы же в разных отделах работаете.

— Не буду углубляться в кадровые вопросы, но именно ко мне на стол попал отчет охотника о том, что в Грибном происходят непонятные вещи. Не боги весь что, но не проверить было нельзя. Если честно, кабы не твое здесь кукование, я бы и носа сюда не сунул, послал помощника. А так… заодно все вопросы решил. Что касается Славия… я попросил его помочь. Больше он к этому делу никакого отношения не имеет. Не его юрисдикция. Вот и все.

— И он сразу помчался твои приказания исполнять, да? Ему своей работы мало?

— Я попросил помочь, — повторил Яр с нажимом. — При чем здесь объемы его работы?

— При всем, — выплюнула злая магиня. — При том, что вы испортили мне жизнь. При том, что вы — интриганы и вруны. При том, что… — Тут Сима поняла, что ее заносит совершенно по-человечески, очень эмоционально и, вероятно, не совсем справедливо, и ей хочется кричать от обиды, рвать и метать. Она сделала глубокий вдох, положила руки на стол и как могла хладнокровно произнесла: — Давай начистоту.

— Куда уж чище, — усмехнулся Яр.

— Ты на мне женишься, значит, по любви?

— Верно.

— И когда ты эту любовь в себе обнаружил? Мне для справки.

— Давно, — Яр пожал плечами, словно не видел в своем признании ничего особенного. — И что? Тебе тогда, наверное, лет девятнадцать было. Девчонка еще. Хотя и сейчас особо взрослой тебя не назовешь.

Проигнорировав оскорбление, Сима спросила:

— И почему ты молчал?

— Потому у девятнадцатилетних девчонок ветер в голове и не только. Ты еще сама не знала, чего хотела, а зачем мне жена, которая через год может вильнуть хвостом и упорхнуть за новыми ощущениями?

— Я бы так не поступила! — горячо воскликнула Сима, вскакивая со стула. — Я бы так не поступила!

— Мне бы хотелось в это верить, — откровенно сказал Яр, — но вещи иногда оказываются не такими, как мы думаем. И наши чувства на проверку выходят худыми и недолговременными, хотя изначально кажутся сделанными из прочнейшего материала.

— А сейчас ты уверен?

— Скажу так — не в первый уже раз, заметь — я устал ждать. Я, конечно, хотел бы еще повременить, прикинуть, присмотреться, но… не настолько благоразумен, как оказалось. И присядь обратно, пожалуйста. Что ты скачешь?

— Сам садись, — отрубила Сима, для которой почему-то именно его благоразумие стало последней каплей. — А я пошла. Женись, на ком хочешь, хоть весь город под венец веди. Я — пас.

И гордо удалилась. В незаметно открытый Яром портал.

Эпилог

И все-таки они поженились. Наверное, это было глупо со стороны Серафимы, но Яр сумел ее убедить. Три дня в его доме после достопамятного ужина кардинально поменяли ее точку зрения. Нет, ничего такого парочка не совершила — древний ритуал бракосочетания был проведен по всем правилам, и даже мать Яра осталась довольна, но…

— Это все мое чертовское обаяние, — шутил новоиспеченный муж. — Она не смогла устоять.

Сима тыкала его острым локотком под бок и отвечала:

— Мне просто жалко тебя стало — кому ты еще, такой неромантичный, нужен будешь?

Она так и продолжала работать в Грибном и выплачивать долг за «омолаживающие процедуры». Когда Яр узнал, на что она согласилась, дабы пройти ритуал, и все это — молчком-тишком, ругался очень долго и качественно. А когда выбил из Симы цену вопроса, на несколько секунд потерял дар речи, что случалось с ним нечасто. От предложения заплатить Сима гордо отказалась, о чем потом сильно жалела, жуя в обеденный перерыв черный хлеб с чаем.

Убийство Михалыча, равно как и остальных, остались нераскрытыми и еще долго будоражили местных жителей своей таинственностью. Говорили о них бесконечно, и в итоге — на фоне исчезновения нескольких известных персонажей — был сделан логичный вывод, что эти самые персонажи в убийствах замешаны. Как именно — воображения не хватало придумать, но Голубева, Котофеева и Таратайкина с легкой руки Серафимы записали в махровые маньяки. Шеф участка Георгий Владиславович через семь месяцев после происшествия стал счастливым отцом двойни. Норов его это не укоротило, скорее, наоборот — бессонные ночи провоцировали вспышки бешенства, но Сима не обращала на них ровным счетом никакого внимания. Из всей банды ему, кстати, повезло больше всего — отделался внушением и парой десятков часов общественных работ.

Егор Тройкин как был бабником, так им счастливо и оставался, пока небезызвестная хозяйка трактира Катерина, проведя нечестный прием (любовный приворот), не женила его на себе. Отомстила все-таки, но глядя на лучащееся счастьем лицо Тройкина, никто бы так не подумал. Кроме Серафимы, которая сделала вид, что очень удивилась объявлению о поспешной свадьбе.

Яр приезжал по выходным — чаще не получалось, но в будущем планировал взять отпуск и прокатить жену по любимым местам в разных странах. «Наверное, мечты все-таки сбываются, — думала Серафима, обнимая мужа, теплого, сонного и такого любимого. — Наверное, надо лишь сильно-сильно хотеть и не отказываться ни за какие коврижки. Наверное, мечты стоит ждать. Всегда, во что бы то ни стало. И не пугаться, если что-то идет не так».

КОНЕЦ

Content

Ольга Смирнова
Провинциальная история нравов, замаскированная под детектив. Или наоброт

Глава 1. Грибной слезам не верит

Глава 2. Потерянная находка

Глава 3. О сюрпризах, к которым непонятно как относиться

Глава 4. Снежный ком

Глава 5. Бубен, ритуальные танцы и ещё один непонятный сюрприз

Глава 6. О методах воспитания дохлыми собаками

Глава 7. Сеанс связи с загробным миром

Глава 8. О делах любовных человеческих и гномьих

Глава 9. Уроки жизни вместо свидания

Глава 10. О пользе и неудобствах подслушивания

Глава 11. Спасатели и няньки

Глава 12. Раздача справедливости

Глава 13. Операция «Невинность» и точки над i

Эпилог