История Коллектив авторов --

Суд общества офицеров и дуэль в войсках Российской Армии

Суд общества офицеров и дуэль

в войсках Российской Армии

(Действующее законодательство со всеми комментариями)

Настольная книга для офицеров всех родов оружия.

Одобрена Военно — Ученым Комитетом Главного Штаба. (Циркуляр Главного Штаба 1896 г. № 227).

Составил П. А. Швейковский, Военный Следователь Петербургского Военного Округа.

Издание 2‑е, исправленное и дополненное.

Издал В. Березовский

С. — Петербург, 1898 год.

© OCR, подготовка текстовой версии — Игорь Андреев — Попович, Екатеринбург

(http://andreevigor.livejournal.com)

© Web–публикация — военно–исторический проект «Адъютант!»

(http://adjudant.ru)

[V]

Приказом по Военному Ведомству от 20 мая 1894 года, за № 118, даровано офицерам Российской Армии право защищать свою честь с оружием в руках. Вместе с тем, тем же приказом еще более поднято значение суда общества офицеров, которому предоставлено право разрешать вопрос об уместности и необходимости дуэли в каждом данном случае, участвовать затем, вместе с секундантами, в установлении условий самой дуэли, когда последняя оказывается неизбежною, и удалять из своей части, как тех офицеров, которые отказались в подлежащих случаях потребовать или дать должное удовлетворение оскорбленному, не проявили при этом истинного чувства чести и личного достоинства.

Таким образом, этими законоположениями затрагиваются самые дорогие для офицеров интересы, а потому, естественно, что каждый из них должен твердо знать, как положение о суде общества офицеров, так и правила о поединках в офицерской среде, и усвоить их предпочтительнее и глубже пред всеми прочими положениями и руководствами по военному ведомству.

Предлагаемый труд заключает в себе не только все эти законоположения со всеми разъяснениями и толкованиями, но и руководство офицерам во всех тех случаях, когда им придется защищать свою честь. Условия (правила) дуэли освящены обычаем и преданиями и оставляют предмет особого кодекса принципа чести (législation du point d’honneur). Этот кодекс, представляя собою сборник записанных обычаев, изложен был впервые в книге Шатовильяра «Essai sur le duel» 1836 г., которая является источником законодательства принципа чести. Впоследствии появились комментарии правил, содержащихся в «Essai sur le duel», а именно сочинение гр. Верже «Nouveau Code du duel» 1879 г. и Кроаббона «La science du d’honneur point» 1894 г. Эти сочинения и послужили [VI] источником при изложении правил о дуэли. Кроме указанных источников принят в соображение составленный генерал–лейтенантом Киреевым «Проект правил для поединков в офицерской среде», бывший на рассмотрении особой комиссии, образованной под председательством генерал–лейтенанта Струкова.

С введением в нашей армии закона о поединках замечены прискорбные случаи дуэлей по ничтожным поводам, а именно — во многих случаях дуэли отличались несоответственностью между характером нанесенной обиды и родом дуэли и неправильною оценкою обиды (их значения); сверх того, нередко поединки отличались отсутствием всех традиционных условий боя. Подобные ненормальные явления, справедливо вызывая общественное негодование, объясняются, главным образом, непониманием основных начал и духа закона о поединках и, отчасти, незнанием установленных обычаем и законом правил о дуэли. Предлагаемая книга имеет целью дать верное и точное изложение действующих законов и тех основных начал, т. е. законодательных мотивов, которые послужили источником той или другой статьи закона и содержат в себе указания относительно условий ее применения. Поэтому настоящий труд имеет значение настольной книги не только для командиров отдельных частей, на которых законом возложена первейшая обязанность по охранению чести во вверенных им частях, но и для всех военнослужащих.

В конце книги приложены постановления о поединке по проекту нового «Уголовного Уложения»; это последнее предполагают, в недалеком будущем, ввести в действие взамен нынешнего «Уложения о наказаниях, уголовных и исправительных». Изготовленный проект Уголовного Уложения опубликован в конце сентября месяца 1895 года, в сентябрьской книжке «Журнала Министерства Юстиции».

Г. Гельсингфорс,

10 июля 1898 г.

Часть первая. Суд общества офицеров

I. Краткий исторический очерк[1]

Суды общества офицеров или суды чести имеют целью оберегать и сохранять незапятнанною честь как всего общества офицеров, так и каждого в отдельности.

Понятие о «чести», так называемой сословной чести, явилось впервые в средние века, в эпоху феодализма и рыцарства. Рыцарство создало и развило то понятие о чести (point d'honneur), которое впоследствии сделалось краеугольным камнем сословной чести военного дворянства, рыцарства наших дней. Этот point d'honneur составлял главную нравственную черту отличия дворянства, от буржуазии и простолюдинов; это была его профессия; рыцари, по тогдашнему выражению, были люди, qui font la profession expresse de l’honneur.

Вместе с развитием point d'honneur явилась дуэль или поединок, как неизбежное последствие оскорбления чести. Феодальные бароны разбирались между собою во всех распрях вооруженным боем: право войны принадлежало каждому из них. С усилением государственной власти короли присвоили только себе право войны; они разрушили феодальные замки и потребовали, чтобы бароны подчинились в своих спорах королевским [2] судам. Рыцари уступили королям, но не вполне: они согласились, чтобы распри их об интересах имущественных разбирались королевскими судилищами, но не дела об оскорблении чести. Тогда короли запретили дуэли и за них, как за преступления государственные, как за тяжкое посягательство на прерогативы королевской власти, была назначена смертная казнь, вместе с разными унизительными добавочными наказаниями Мало того, наказание нередко распространялось (ordonance 1609 г.) и на детей лиц, виновных в дуэли, которые лишались на определенное время дворянского звания и права поступать на королевскую службу. Дуэль не погашалась никакою давностью, даже смерть виновного не останавливала уголовного преследования, так как допускался процесс против памяти умершего.

Несмотря на суровые запреты законодателей, дуэль распространяется все более и более, особенно во Франции. Так, по свидетельству современников, в одно царствование Генриха IV, во Франции, с 1589 по 1608 г., погибло на дуэли от 7.000 до 8.000 человек. Число дуэлей особенно увеличилось в XVI веке потому, что с 1580 года явился обычай, что и свидетели поединка также дрались со свидетелями противной стороны, в качестве seconds, tiers, quarts; так что поединок обратился как бы в сражение, но с тем, однако, условием, что каждый дрался с противником один на один. Бессилием закона объясняется и огромное число эдиктов о дуэли. Строгость наказания еще более усиливается в эдикте XVII века Людовиков XIII и XIV и достигает наивысшего развития в известном édit des duels 1679 г. Был учрежден даже особенный суд чести (суд маршалов), которому было предоставлено, как высшему авторитету, разрешать все вопросы чести и благородства, примирять поссорившихся дворян и предупреждать поединки, когда таковые признавались им самим необходимыми для восстановления поруганной чести. Но ни казни, ни объявления, что король принимает на себя обиду того, кто отказался выйти на поединок, ни учреждение маршальских судов (судов чести) не унимали дворянство. Строгость законов вела [3] только к тому, что поединки приняли более мрачный характер: они происходили без свидетелей, в глухих места, даже ввелся поединок — самоубийство, т. е. поссорившиеся бросали жребий и вынувший несчастный — лишал себя жизни.

Короли, в большинстве случаев, не решались исполнять своих постановлений, и прощения виновных в поединках были беспрерывные. Так, в мемуарах того времени указано, что с восшествия на престол Генриха IV в 1589 году и до конца 1608 года было до 7.000 указов о помиловании по делам этого рода. Сами каратели поединков сочувствовали им до известной степени: бывали примеры, что и короли вызывали друг друга на поединок. Так император Карл V получил вызов на поединок от Франциска I, короля французского. Король Густав — Адольф был страстный противник дуэли. А между тем, давши пощечину полковнику Скатону в порыве гнева и узнав, что оскорбленный офицер решил немедленно уехать за границу, тот же король поспешил нагнать его на границе и, подавая ему один из своих пистолетов, сказал: «здесь, где кончается мое королевство, Густав — Адольф уже более не король, и здесь, как честный человек, я готов дать удовлетворение другому честному человеку»[2].

Все это доказывает, что рыцарский обычай дуэли оказался могущественнее законов. Фридрих II, первый из прусских королей убедился, что наказание не есть действительное средство для уничтожения дуэлей: оно дает только возможность злоупотреблять законом. Он видел, что обыкновенный суд не вполне может удовлетворить обиженного: «le point de la difficulté, qui reste à resoudre, serait le trouver un expédient, qui en conservant l’honneur aux particuliers, maintiendrait la loi dans toute sa rigueur» («Задача, которую остается решить, состоит в том, чтобы найти средство, которое, охраняя честь отдельных [4] лиц, вместе с тем оставляло бы закон в своей силе»)[3].

Единственным средством, по мнению Фридриха II, был суд чести, который должен быть верховным судьей в делах о поединках и во всех ссорах и обидах между собою прусских офицеров. В 1785 году был издан проект общего закона, но, однако ж, военная коллегия воспротивилась принятию его, и указом короля, 21 мая 1791 г., великому канцлеру прежний запретительный закон о дуэли (1713 г.) оставлен в своей силе. Пруссия сильно поплатилась за свою палочную систему. В два сражения (ауэрштедское и иенское) она вместе с войском потеряла почти и все свои владения. Действительно, войско ее было во всех отношениях дурно. Дисциплина держалась только страхом наказания. И потому, когда прусское войско встретилось с разумно–воодушевленным войском французов, то было разбито, и тогда только прусское правительство увидело всю несостоятельность своей военной организации. Два реформатора, Шарнгорст и Штейн, решились заменить эту систему более нравственною. Они почти уничтожили в войсках телесное наказание; а для офицеров, под их влиянием, вышел 3‑го августа 1808 года, королевский указ, по которому трибуналы чести (Ehrengerichte) в первый раз были признаны законным учреждением. Окончательное устройство суды чести получили в 1843 году (указ 20 июня 1843 г.). Цель этих судов — охранение чести офицерского звания. Эти суды и послужили прототипом нашему суду общества офицеров, введенному в действие в нашей армии в 1863 году.

В России не было ни феодальных порядков, ни рыцарства. Поэтому Русь до Петра Великого не знала и не имела понятия о чести, которое на западе наследовалось от рыцарских орденов. Начиная с Петра Великого, все заимствовалось у Запада. Все реформы Петра I проникнуты влиянием западноевропейских идей. По западному образцу учреждена регулярная армия и образован флот. В военных законах Петра Великого (в артикуле [5] воинском и в уставах: воинском 1716 г. и морском 1720 г.) повеяло новым духом: поднято человеческое достоинство солдата, признана в нем личность с правом на честь и уважение. Преобразователь России, желая поднять личность воина, с одной стороны старался возбудить в нем нравственное достоинство, внутреннюю честь, как неотъемлемую принадлежность каждого человека, а с другой стороны — требовал, чтобы и последнего солдата каждый уважал как воина, чтобы никто не порочил его личность, как слуги отечества.

Действительно, в русской армии, одержавшей величайшую победу под Полтавою, понятие о чести стояло на весьма высокой степени: невозможно и сравнить солдат полтавского периода с солдатами азовских походов.

«Честь и достоинство каждого воина, каждого солдата в регулярной армии Петра вырастали вместе с подъемом величия своего венценосного предводителя»[4].

Создавая армию, император Петр Великий ясно сознавал, что армия тогда только будет на высоте своего призвания, когда ее руководители — офицеры — проникнуты чувством чести и сознанием высокого значения воина, слуги отечества, когда офицеры, как наставники солдата, высоко стоят по своему нравственному уровню и воспитанию в духе чести. поэтому Создатель русской армии особенно заботился о нравственности в среде офицеров, и с этой целью в 1729 году последовал указ Императора Петра I военной коллегии следующего содержания:

«Во всех полевых и гарнизонных полках объявить, что ежели в которых полках явятся такие офицеры, что за шумством и другими непотребными их поступками в службе им быть невозможно, таких свидетельствовать всем того полка штаб и обер–офицерам по совести и под присягой, и те свидетельства заручать, описывая обстоятельно их шумство и те другие непотребные их поступки, и потом каждому аншефу такие подлинные свидетельства, при своем доношении, присылать для решения в военную коллегию».

Этим указом впервые установлено, чтобы поведение [6] офицера обсуждалось товарищами, и такому обсуждению поступков придается значение суда чести. Следовательно, у нас, в России, Петр Великий положил начало общественным судам офицеров в полках, хотя для них не было указано точно определенных правил и они не имели ясно определенных законом карательных мер.

Об отмене этого указа не видно до 1829 года; но в делах начальника главного штаба Его Императорского Величества беспрестанно подтверждается, чтобы общество офицеров объясняло причины, на основании которых оно удаляло из полка офицеров за дурное поведение и предосудительные поступки.

В 1808 году вышел указ, чтобы офицеры давали свидетельства офицерам, увольняемым за ранами и по болезни, для получения пенсии.

В 1822 году, в приказе начальника главного штаба Его Императорского Величества снова подтверждается обществам офицеров, чтобы они непременно излагали причины, по которым они увольняют из полков своих товарищей.

В 1829 году все существовавшие о свидетельствах постановления отменены. Поводом к отмене послужил следующий случай[5]. В 1825 году, в одном полку офицер тяжко оскорбил подполковника того же полка. Тогда бригадный и полковой командиры просили у начальника дивизии разрешить им написать подполковнику письмо за подписью всех штаб и обер–офицеров этой бригады, в котором бы они могли ему выразить свое сожаление и вместе с тем изъявить желание продолжать с ним службу. Но начальник дивизии не удовольствовался одной бригадой, а предложил и другой бригаде его же дивизии принять участие в подписании письма. Многие офицеры этой второй бригады, считая это необязательным для себя, не подписали письма к подполковнику. Начальник дивизии донес о сем корпусному командиру и сей последний предписал арестовать всех не подписавших письма, а главные из них, по представлению начальника же дивизии, уволены от службы. Уволенные офицеры, прибыв [7] в Петербург, подали прошение на Высочайшее Имя, в котором просили предать их суду. Военный суд, который был назначен по их просьбе, совершенно их оправдал; приговор его был утвержден военным министром.

Аудиториатский департамент, рассудив, что все это произошло от письма, предложенного начальником для подписи офицерам, положил: воспретить на будущее время требовать такого рода письма, как дающее повод к нарушению военной дисциплины. Государь Император утвердил это определение и признал, что вообще должно запретить все свидетельства и подписки общества офицеров, по какому бы случаю они не выдавались, как вредные и могущие нарушить военную дисциплину. Вследствие этого и состоялось 21 января 1829 года Высочайшее повеление на имя начальника главного штаба Его Императорского Величества, генерал–адъютанта Дибича, о прекращении выдачи офицерами своим товарищам какого бы то ни было рода свидетельств.

По этому повелению, право удалять из общества офицеров порочных лиц предоставлено было ближайшему начальству.

В восточную войну, для укомплектования армии, понадобилось большое число офицеров, а потому строгой разборчивости в выборе из желавших поступить на службу не было. По окончании же войны, для уменьшения расходов по военному министерству, а равно для удаления из полков лиц, порочащих звание офицера, воспоследовало Высочайшее повеление, объявленное в приказе военного министра от 8 августа 1856 года, дополненное и разъясненное приказом 6 декабря того же года.

Этими приказами предоставлялось полковым командирам и начальникам, имеющим равную власть с первыми, входить с представлением, по команде, к корпусным командирам об удалении от службы офицеров, не аттестующихся по формулярным и кондуитным спискам. По рассмотрении и утверждении донесений корпусным командиром, полковые командиры должны были предложить этим офицерам подать в отставку; если же эти офицеры не изъявят на это согласия, то полковые [8] командиры и без его должны представить их к увольнению от службы, но с тем, чтобы в Высочайших приказах не объявлялись причины их удаления. Жалоб же от увольняемых офицеров не принималось.

Приказы эти были не более как временная мера. В 1863 году, при разработке в законодательном порядке положения о взысканиях дисциплинарных, явился вопрос о необходимости введения суда общества офицеров, как лучшего средства к сохранению, поддержанию и развитию чувства долга, чести и нравственности между офицерами, содействующего в то же время и к столь необходимому взаимному сближению офицеров одного и того же полка.

В том же 1863 году объявлено было «Положение об охранении воинской дисциплины и о взысканиях дисциплинарных», которым введены «суды общества офицеров». По закону 1863 года организация нашего суда общества офицеров близко подходила к организации судов чести Пруссии. Суд составлялся из всех наличных обер–офицеров полка, и этому суду подлежали только одни обер–офицеры. При этом в каждом полку избирался «совет посредников», состоявший из 5 человек, а в отдельных батальонах и артиллерийских бригадах — из 3 обер–офицеров. На обязанности этого совета лежало собрание достоверных сведений о предосудительном поступке офицера путем дознания, а также первоначальный разбор ссор между офицерами и изыскание средств к их примирению. Затем совету предоставлено было право, в случае убеждения в виновности офицера, предложить ему, с разрешения командира полка, оставить полк и подать в отставку, назначая для того трехдневный срок. Если обвиняемый не исполнял требование совета или между членами совета возникало разномыслие, то дело передавалось на решение всего общества обер–офицеров, которое созывалось не иначе, как по распоряжению полкового командира. Суд общества офицеров, по выслушании письменного донесения совета посредников, решал только один вопрос: следует ли обвиняемого признать подлежащим удалению из полка и увольнению от службы, или признать его, по долгу совести и чести, свободным от всякого укора в нарушении обязанностей и достоинства своего звания. [9] Приговоры суда общества офицеров считались окончательным и обжалование их не допускалось.

В таком виде суд общества офицеров был введен в действие в войсках в 1863 году. Когда же, с изданием в 1867 году Военно — Судебного Устава, а в 1869 году Воинского Устава о наказаниях, явилась необходимость согласовать с ними Положение о взысканиях дисциплинарных 1863 года, то в числе других вопросов был предложен на обсуждение пересматривавшей Положение комиссии вопрос о необходимости некоторых существенных изменений и в положении о суде общества офицеров.

Четырехлетний опыт применения суда офицеров в наших войсках указал: 1) Что учреждение двух инстанций — совета посредников и общего собрания обер–офицеров полка служило поводом к возбуждению между ними прискорбных несогласий, потому что, если совет посредников предлагал обвиняемому подать в отставку, а общее собрание оправдывало его, то совет посредников, не считая себя представителем мнения общества офицеров, слагал с себя свое звание и, конечно, имел неблагоприятное влияние как на выбор нового совета, так и на дальнейшие общие собрания офицеров. 2) Вообще, общее собрание офицеров собиралось весьма редко, так как невозможно было собирать всех обер–офицеров в полках армии, которые большую часть года расположены на широких квартирах. 3) Собрание 60 обер–офицеров, преимущественно молодых, созванное для разбирательства вопросов столь щекотливых, как обсуждение поступков товарища, давало иногда повод к беспорядкам, противным делу военного быта и дисциплины, и порождало разделение офицеров на партии. 4) К совету посредников общество офицеров относилось с доверием, и большей частью дела оканчивались одним постановлением совета, так как обвиняемый добровольно подчинялся его решению и редко решался предоставлять свою участь решению общего собрания обер–офицеров полка. 5) При обсуждении тех проступков, которые подлежат суду общества офицеров, необходимо участие старослуживых офицеров: честь полка более дорога тому, кто долго прослужил [10] в части, кому полк уже сделался семьею, а потому подобные суждения и не могут быть доверяемы молодым людям, которые с недостатком жизненного опыта едва ли могу быть самостоятельными и беспристрастными судьями в деле практической жизни. И наконец, 6) при предполагаемом изменении суда общества офицеров устранится выраженная некоторыми начальствующими лицами возможность удаления из части старших офицеров младшими из личных видов, для более скорого производства по линии.

В виду изложенных соображений особая комиссия, образованная в 1867 году для пересмотра дисциплинарного положения, пришла к выводу, что совет посредников, несколько видоизмененный против существующего, есть именно тот суд, который единственно возможен в войсках.

В 1869 году последовало преобразование суда общества офицеров сообразно указанному выше выводу комиссии. Согласно этому изменению, суд общества офицеров составляется уже не из всех офицеров полка, а из нескольких выборных лиц: в полках — из 7 членов, избираемых из числа штаб–офицеров, ротных командиров и прочих офицеров не ниже штабс–капитанского чина, а в отдельных батальонах в артиллерийских бригадах и других равных им частях — из 5 членов, избираемых также из числа штаб и обер–офицеров: 3‑х не ниже штабс–капитана и 2‑х не ниже поручика (ст. 134 Дисциплинарного Устава, XXIII кн. С. В. П. 1869 года).

Эта организация суда общества офицеров осталась без изменения и при последующих пересмотрах Дисциплинарного Устава, и только в последнем, новейшем издании устава (Высочайше утвержденного 28 мая 1888 г.) сделано дополнение: «в составе суда общества офицеров обязательно избираются: во всех полках и артиллерийских бригадах — не менее одного штаб–офицера и одного капитана, а в отдельных батальонах и равных им частях — не менее одного капитана» (ст. 136). [11]

II. Суд общества офицеров по действующему законодательству[6]. (Глава XIV Уст. Дисц. издания 1888 г.)

Глава I. Назначение суда

§ 1. Назначение суда общества офицеров выражено в законе так: «Для охранения достоинства военной службы, офицеры, замеченные в неодобрительном поведении или поступках, хотя и не подлежащих действию уголовных законов, но не совместных с понятиями о воинской чести и доблести офицерского звания или изобличающих в офицере отсутствие правил нравственности и благородства, подвергаются суду общества офицеров. Суду этому предоставляется также разбор случающихся между офицерами ссор» (ст. 130 Дисц. Уст.).

Следовательно суд общества офицеров, имея целью охранение чести и достоинства офицерского звания, представляет собой лучший авторитет по всем вопросам чести и благородства; он же, вместе с тем, и верный хранитель и выразитель традиций своей чести.

§ 2. Средствами для осуществления указанной задачи суда общества офицеров служат: во–первых — удаление, в потребных случаях, из офицерской среды тех членов [12] ее, которые позволяют себе действия, несовместные с установившимися в корпусе офицеров понятиями о правилах нравственности, чести и благородства; а во–вторых — восстановление чести офицера от неосновательных обвинений или подозрений в поступках, несовместных с понятиями о воинской чести и доблести офицерского звания (156 ст. Дисц. Уст. и 29 стр. проекта основных положений о суде общества офицеров).

Восстановление чести от позорящих ее неосновательных обвинений достигается оправдательным приговором (1 п. 156 ст. Дисц. Уст.).

Возможны случаи, когда честь лишь подвергается опасности оскорбления, и действия или упущения обвиняемого офицера не заключают в себе данных, по которым он оказался бы недостойным к продолжению службы, и тогда суд общества офицеров может ограничиться одним внушением (2 п. 156 ст. Дисц. Уст.).

Глава II. Пределы ведомства суда

§ 3. На основании 130 и 131 ст. Дисциплинарного Устава, ведомство суда общества офицеров распространяется только на такие поступки, которые, во–первых — не составляют служебных нарушений и, во–вторых — не подлежат действию уголовных законов вообще. Поэтому поступки офицеров, соединенные с нарушением обязанностей службы, воинского чинопочитания или противные долгу службы и присяги (131 ст. Дисц. Уст.), а равно преступления и проступки, предусмотренные уголовными законами (130 ст. Дисц. Уст.), вовсе изъемлются от суда общества офицеров.

В связи с этим, не должно быть допускаемо рассмотрение в суде общества офицеров таких проступков, по которым уже состоялся приговор уголовного суда; но, с другой стороны, нет основания устранить вообще всякую возможность привлечения к этому суду офицеров [13] по делам, которые рассматривались в уголовном суде. Действительно, независимо от преступления, за которое офицер предан суду (уголовному), с его стороны могут существовать, или даже в связи с рассматриваемым преступлением могут быть обнаружены такие поступки, которые, не составляя деяний, запрещенных законом и подлежащих посему ведению уголовного суда, вместе с тем не совместны с понятиями воинской чести и достоинства офицерского звания. Очевидно, уголовный суд не может входить в обсуждение подобных поступков подсудимого, так как это выходит из круга его компетенции, и, следовательно, здесь совершенно законным и основательным является вмешательство суда общества офицеров. Далее это вмешательство возможно даже и в тех случаях, когда уголовный суд признает судимые им проступки офицера непреступными, но когда они, однако, хотя и не воспрещены уголовным законом, но противны правилам нравственности и благородства. И при этом, конечно, уже безразлично, будут ли предосудительные поступки находиться в связи с преступлениями или проступками воинскими или с преступлениями и проступками общими.

Следовательно, производство формального уголовного суда не исключает возможности передачи дела в суд общества офицеров и наоборот; при чем привлечение к суду общества офицеров возможно только после решения дела в уголовном суде, если предосудительные поступки, указанные в 130 ст. (§ 1), соединены с другими преступными деяниями, за которые офицер предан уголовному суду.

Хотя по общему правилу, указанному выше (130 и 131 ст. Дисц. Уст.), поступки офицеров, составляющие служебные нарушения (131 ст.) или преступления или проступки, предусмотренные уголовными законами (130 ст.), изъемлются от суда общества офицеров, но, тем не менее — по разъяснению Главного Военного Суда в решении 1999 г. за № 101 — они могут быть обсуждаемы и судом чести — до решения дела в уголовном суде — если только по свойству и характеру своему марают честь и достоинство офицерского звания (напр.: пьянство [14] и буйство). Подобное предварительное суждения офицера в суде чести и удаление его, по приговору этого суда, из службы является лишь мерой, охраняющей достоинство военной службы, и не может избавлять виновного от уголовной ответственности.

§ 4. Суду общества офицеров подлежит и разбор случающихся между офицерами ссор (ст. 130 Дисц. Уст.) т дела о поединках, а именно — разрешение вопроса о степени грубости оскорбления, в смысле неуместности или необходимости собственно поединка и влияние на установление самых условий дуэли (приложение к ст. 130 Дисц. Уст. в виде «правил о разбирательстве ссор, случающихся в офицерской среде», в редакции приказа по воен. вед. 1894 г. за № 118). Оскорбления и ссоры между начальниками и подчиненными, а равно между старшими и младшими (между штаб и обер–офицерами) не подлежат решению суда общества офицеров.

Вновь изданные правила о дуэлях (приказ по в. в. 1894 г. № 118), не касаясь вообще общих прав суда общества офицеров входит во всех без исключения случаях в обсуждение неблаговидности поведения офицера и постановлять об удалении недостойных офицеров из части, нисколько не ограничивают сих прав и в отношении каждого случая дуэли, когда обнаружиться, что офицер, защищая честь или давая удовлетворение оскорбленному, не проявил при этом истинного чувства чести и личного достоинства, а обнаружил старание соблюсти лишь одну форму (см.: II часть книги «О дуэлях в офицерской среде», § 2; прик. по в. в. 1894 г. за № 119).

§ 5. В Дисциплинарном Уставе нет подробного перечисления поступков, подлежащих ведомству суда общества офицеров. Устав в 130 статье делает только общее их определение, указывая, однако, что поступки не должны составлять преступлений и проступков, предусмотренных уголовными законами, а также не должны касаться нарушения служебных обязанностей (ст. 131 Дисц. Уст.). При пересмотре Дисциплинарного Устава в последней его редакции указывалось, со стороны военных начальников, на необходимость перечисления в самом законе [15] некоторых чаще повторяющихся или отличающихся особенною безнравственностью проступков, не достойных звания офицера. Но против этого перечисления поступков, подлежащих суду общества офицеров, представлены были следующие соображения. Во–первых, перечислить все эти поступки, при разнообразии их, невозможно; отсюда неизбежность пропусков и как последствие их — отсутствие оснований для привлечения виновных к суду общества офицеров. Во–вторых, если перечисление поступков допустить в виде примера, то эта система может ввести суд общества офицеров в заблуждение, дав основание предположить, что закон придает значение только лишь указанным в нем поступкам, а ко всем прочим относится безразлично. В-третьих, едва ли справедлив высказанный некоторыми начальниками взгляд, что отсутствие перечисления в законе тех поступков, которые могут подлежать суду общества офицеров, влечет бездействие его в некоторых частях войск. Закон, напротив, предоставляет обществу офицеров полный простор; все, что хотя и не составляет нарушения закона уголовного, но противно законам нравственности, правилам чести и благородства, может быть преследуемо судом этого общества. Бездействие судов скорее зависит от иной причины, именно от недостатка должного взгляда на то, что совместно и не совместно с понятиями о воинской чести и достоинстве офицерского звания, а взгляд этот укоренить путем предписаний закона, по самому существу суда общества офицеров, невозможно. Наконец, в-четвертых, указание в законе частных случаев, подлежащих преследованию этим судом, не может устранить также и существования слишком узких и мелочных взглядов на воинскую честь и доблесть офицерского звания, существующих в некоторых отдельных замкнутых кружках офицерского общества. Поэтому сохранено, как вполне удовлетворительное, определение поступков, подлежащих суду общества офицеров, заключающееся в ст. 130 (мотивы к проекту основных положений суда общ. офицеров, стр.10–14). В виду упомянутого уже выше указания на то, что в нашей армии, в некоторых частях войск, существуют [16] слишком узкие и мелочные взгляды на воинскую честь, в проекте основных положений суда общества офицеров проведена мысль, что «в признании известных поступков и действий офицера несовместными с воинской честью и достоинством офицерского звания суд (общества офицеров) должен руководствоваться не взглядом замкнутого кружка офицеров какой–либо отдельной части, а разумным взглядом, установившимся во всем корпусе офицеров» (стр. 74 основных положений).

Глава III. Понятие о чести[7]

§ 6. Идея чести — весьма высокая идея. Не только по естественному человеческому рассуждению, но и по высшему нравственно–христианскому сознанию — честь должна быть для человека дороже самой жизни. «Лучше мне умереть, чем если похвалу — честь — мою кто уничтожил бы», — говорит св. апостол Павел (1 Кор. IX, 15). В военном сословии издавна было распространено и всегда имело особенное значение понятие о чести. И не без основания. С развитием и укоренением чувства чести в войсках, в них в то же время укреплялась полная и самоотверженная преданность идее государства и связь чести с патриотическим долгом.

§ 7. Основою современного понятия о чести является идея нравственной личности и покоящееся на ней понятие личного достоинства. Поэтому честью называется то внутреннее чувство собственного человеческого достоинства, которое, с одной стороны, побуждает нас направлять свою жизнь и деятельность согласно с требованиями разума, с внушениями совести, с предписаниями [17] закона христианского и с установившимися в обществе правилами нравственной порядочности, а с другой — вызывает в нас желание, чтобы и другие считали нас за людей достойных уважения.

Это понятие о чести заключает в себе два фактора: во–первых — внутреннее чувство собственного достоинства человека, и, во–вторых — отношение других к нему, как к личности, т. е. мнение о нем общества.

Чувство собственного достоинства человека представляет собой собственный, внутренний стимул к честной, нравственной и добропорядочной жизни. Это чувство, само по себе, не есть что–либо материальное, осязаемое, оно имеет идейный характер, а потому взвешивается и оценивается глазами собственной совести и недоступно для нападения извне, для оскорбления: честный человек остается честным, что бы ни делали и не думали другие. Но это чувство нравственного достоинства может проявляться и во внешних действиях и поступках человека, и тогда оно взвешивается и оценивается по тому значению, какое оно имеет для общества, государства или для людей. Чувство чести, проявляющееся во внешнем действии, побуждает каждого человека направлять свою жизнь и деятельность согласно с установившимися в человеческом обществе правилами нравственной порядочности, т. е. не нарушать своими внешними поступками, своим поведением общественных нравов обычаев, правил, как например, выработанных уже обществом правил приличия, благопристойности, способа и формы взаимного обращения или обхождения; не обнаруживать порочные наклонности и не попирать дерзко и нагло божеские и человеческие законы.

Существо чести, кроме внутреннего достоинства, требует и наружной оценки, почета со стороны других, как необходимого дополнения. Это притязание выражается внешним образом в стремлении требовать от других такого обращения, которое принято в отношениях к людям добропорядочным, т. е. чтобы другие не выказывали пренебрежения к его личному достоинству и воздерживались бы от всего того, что выражает собою мысль о том, что человек не достоин уважения и по своим качествам [18] противоречит требованиям общественной нравственности. Противоположного к ним обращения мы не терпим, называем его оскорблением. Таковы основные понятия чести. При современных воззрениях эта общечеловеческая честь присуща всем людям, независимо от принадлежности их к тому или иному общественному классу. Поэтому, все то, что бесчестно с точки зрения гражданина, бесчестно и с точки зрения военного.

§ 8. Рядом с индивидуальной, личной жизнью каждое лицо в государстве имеет и свою сферу общественной жизни, оно принадлежит к известному сословию, к группе лиц, занимающихся тем или другим промыслом, занятием. Всякое же такое организованное общество (корпорация) создает свои особые специальные этические нормы (нравы, обычаи, правила), обязательные для всех его членов.

Этим этическим нормам создается так называемая корпоративная честь, та особенная честь, понятие о которой находится в зависимости от нравов того или иного сословия или класса (Standesehre, как называют немцы), например: честь дворянская. коммерческая и т. д., а в войске — воинская честь (честь мундира). Значение особенной, корпоративной чести проявляется в том, что деяние, безразличное вообще, становится позорным и оскорбительным, если оно относится к лицу данного класса (корпорации), роняя его именно в среде этого класса. Например, если трусость явится при некоторых условиях извинительной для мирного гражданина, то для военного она всегда и везде позорна.

Поэтому естественно, что честь каждого такого кружка, корпорации, отражается и на чести каждого их члена; к личной чести примешивается, как ее элемент, честь сословная, корпоративная; а при этих условиях доброе имя одного из членов корпорации, его незапятнанная репутация являются нераздельною честью и всех других сочленов, а оскорбление, направленное прямо на одного, отражается посредственно и на остальных.

§ 9. Понятие и значение воинской части объясняется назначением войска.

Призвание воина наиболее высокое из всех гражданских [19] обязанностей, а именно: защита Престола и Отечества от врагов внешних и внутренних, охрана мира и культурного развития государства, т. е. защита того, что для всех людей святее всего. Нравственный дух войска, вытекающий из сознания высоких задач и значения армии, обусловливает собой развитие понятия воинской чести. «Воинская честь выражается в верности престолу, мужестве против неприятеля, в презрении труса; она есть высшее духовное благо армии; армия погибла, если потеряна ее честь»[8]. С развитием и укоренением воинской чети нераздельно соединяется сознание и укрепление патриотического долга. Эти нравственные начала вселяют в армию тот великий воинский дух, который воодушевляет войска и ведет их к победам.

Все эти качества должны быть присущи каждому военнослужащему, как офицеру, так и солдату. Но офицеры, так сказать, «ядро и душа войска», должны отличаться наибольшим развитием этих нравственных качеств и сохранять в чистоте и неприкосновенности чувство чести, быть рыцарями в самом идеальном значении этого слова. Если бы в наше время существовали девизы, то каждый военный должен избрать для себя девиз Баярда: без страха и упрека. Являясь хранителями чести, офицеры должны обладать не только общечеловеческой честью, присущей каждому человеку, но и так называемою военно–сословной честью.

При равенстве требований чести и рыцарских обычаев от всех товарищей по оружию, офицерское общество составляет одну корпорацию, одну военную семью. Каждый офицер, как член этой корпорации, не может относиться безразлично и произвольно к установившимся в этой корпорации правилам и обычаям, и не может оставаться равнодушным, видя попрание этих правил другим ее членом. Долг военно–сословной чести требует, чтобы каждый офицер дорожил и был представителем чести не только для себя, но и во имя своего сословия. [20]

Поэтому каждый офицер должен поступать таким образом, чтобы не замарать чести военного мундира[9], понимая под этим выражением понятие о воинской чести и доблести офицерского звания, которых мундир служит лишь наглядным внешним представителем. Имея честь носить полковой мундир, офицер является всегда и везде одним из представителей полка и всегда должен помнить, что по его действиям составляется общественное мнение о достоинстве всего полка[10]. Существо сословной чести требует, чтобы офицерское достоинство признавалось и уважалось в обществе, со стороны граждан. Поэтому каждый офицер должен себя держать в обществе так, чтобы своими действиями и образом мыслей не только не совершить ничего предосудительного и вообще того, что считается противным общественным понятиям о чести вообще и специально воинским понятием о доблести и достоинстве офицерского звания, но и не подвергнуть своего имени опасности, избегнуть самого малейшего намека на что–либо противное чести и благородства. В частных общественных сношениях офицер должен относиться ко всем лицам других сословий с уважением и свое чувство собственного достоинства не должен выражать надменностью пред этими лицами.

Вообще, офицер, где бы он ни был, ни на минуту не должен забывать требований, соединенных с высокими обязанностями его звания, обязан во всем руководствоваться возможною осторожностью, дабы не дать никакого повода к дурной молве и поступать обдуманного и с достоинством, одним словом так, чтобы всюду чувствовал себя представителем своего сословия и, как таковой, пользовался от всех видимыми знаками уважения и почета.

Вообще же положительных правил на все разнообразные случаи — применительно ко времени, месту, обстоятельствам — установить нет никакой возможности. Справедливое [21] чувство сознания своего собственного достоинства, чуждое высокомерия, такт и осторожность — единственные средства охранения и возвышения значения офицерского звания.

В прусской армии высочайший приказ императора Германского от 2 мая 1874 года содержит в себе прекрасное и достойное внимания определение как существа воинской чести, так и образа жизни офицера[11].

«Я ожидаю от всего общества офицеров моей армии, что для него, как в настоящем, так и в будущем, честь почитаться будет самою высшею драгоценностью. Сохранение ее чистой и безупречною должно составлять священнейший долг как всего сословия, так и каждого офицера в отдельности. Исполнение этого долга офицерами неразрывно с вполне добросовестным исполнением и других обязанностей. Истинная честь не может существовать без преданности до готовности жертвовать жизнью, без непоколебимого мужества, неизменной храбрости, повиновения до самозабвения, неуклонной правдивости, строжайшей скромности и выполнения других, даже иногда кажущихся малозначащими обязанностей. И в общественной жизни честь требует от офицера такого поддержания им своего достоинства, чтобы всем была очевидною его принадлежность к сословию, которому доверяется охрана престола и отечества. Офицер должен стараться избирать себе такой круг знакомства, где преобладают нравственные начала. И в общественных местах офицер обязан постоянно памятовать, что он не только образованный человек, но и хранитель чести, и выразитель возвышеннейших обязанностей своего сословия. Офицер должен остерегаться всякого поступка, могущего повредить не только его доброму имени, но и имени каждого в отдельности и всего общества офицеров в совокупности. В особенности ему следует избегать: распутства, пьянства и азартных игр, исполнения каких бы то ни было обязанностей, набрасывающих хотя малейший намек на нечестный [22] поступок; биржевой игры, участия в промышленных обществах, ни цель, ни слава которых не безупречны; наживы сомнительными путями, и воздерживаться от опрометчивой дачи честного слова. Чем сильнее в других сословиях господствует роскошь и широкая жизнь, тем звание офицера строже обязывает не забывать, что одни материальные блага не могут ему ни дать, ни сохранить высокого, почетного положения на службе и в обществе. Памятовать это необходимо не потому, чтобы изнеженный образ жизни особенно вредно влиял на воинские способности офицера, но в виду опасности в том отношении, что такой образ жизни вполне расшатывает основные понятия об офицерском звании и влечет за собою жажду к наживе»[12].

§ 10. Хотя «положение о суде общества офицеров» не содержит в себе объяснения понятия чести, но это умолчание объясняется тем, что понятие о чести и сознание ее требований присущи каждому человеку, а тем более офицеру, призванному беречь ее. [23]

Глава IV. О подсудности

О подсудности суду общества офицеров вообще. Порядок увольнения штаб–офицеров

§ 11. Суду общества офицеров подлежат одни обер–офицеры (ст. 133 Дисц. Уст.).

При установлении указом императора Петра Великого в 1720 г. особого порядка обсуждения обществом офицеров предосудительных поступков их товарищей, не делалось никаких исключений для штаб–офицеров. В Германии и Австрии ведомство судов чести распространяется не только на штаб– и обер–офицеров, но даже и на генералов. Но при учреждении в Российской армии суда общества офицеров в 1836 году сделано изъятие для штаб–офицеров, вследствие неудобства рассмотрения поступков штаб–офицеров в судах, составленных из обер–офицеров, «в видах поддержания уважения к важному в войсках штаб–офицерскому званию» и затруднительности учреждения, для устранения этого неудобства, особых штаб–офицерских судов (основ. положен. проекта о суде общ. офицеров. стр.1–2). Но так как «штаб–офицерский чин вовсе не устраняет возможности со стороны офицера поступков, несовместных с доблестью офицерского звания, а вместе с тем нарекание за них падает на весь корпус офицеров»[13], то для ограждения достоинства последнего установлена следующая административная мера: «в случаях, когда штаб–офицеры окажутся виновными в проступках, несовместных с доблестью офицерского звания, они увольняются от службы (в дисциплинарном порядке) с особого на то Высочайшего разрешения (ст. 164 Дисц. Уст.). Последствия такого увольнения штаб–офицеров одинаковы с последствиями увольнения офицеров в дисциплинарном порядке или по суду общества офицеров (§§ 64–66). Представления об увольнении от службы в дисциплинарном порядке о штаб–офицерах восходят к Военному [24] министру от командующих войсками в округах (цирк. предп. Главного Штаба 1890 г. за № 5790)[14].

Примечание 1‑е. Это изъятие из подсудности суду общества офицеров не распространяется на обер–офицеров, исполняющих штаб–офицерские обязанности, и эти обер–офицеры подлежат этому суду.

Примечание 2‑е. суду общества офицеров подлежат: казачьи офицеры (прик. по воен. вед. 1897 г. за № 287), — офицерские чины фельдъегерского корпуса (прик. по воен. вед. 1891 г. за № 337) и офицеры корпуса пограничной стражи (цирк. Деп. Тамож. Сбор. 1877 г. за № 1459).

О подсудности офицеров запаса армии

§ 12. Суду общества офицеров подлежат и офицеры запаса армии: 1) во время прикомандирования к войскам (примеч.: к 818 ст. VII кн. С. В. П. 1869 г.) и 2) в случае призыва из запаса, при мобилизации армии, на действительную службу в части войск, со дня прибытия, — наравне с постоянно служащими в тех частях офицерами (прим. к 817 ст. VII кн. С. В. П. 1869 г.).

О подсудности офицеров финских войск

§ 13. Офицеры финских войск, во время прикомандирования к русским войскам, как в случае совершения преступлений или проступков, требующих судебного преследования, подвергаются в порядке, определенном общим военно–судебным уставом, и наказанию по правилам воинского [25] устава о наказаниях, так и в случае маловажных проступков или вообще неодобрительного поведения или проступков, несовместных с офицерским званием, они будут подлежать действию Дисциплинарного Устава и могут быть уволены от службы в порядке дисциплинарном или по приговору суда общества офицеров, на общем основании статей 66–69 и 130–166 Дисциплинарного Устава издания 1888 года [отзыв Главного Штаба от 20 декабря 1891 года за № 3637, на имя начальника штаба финляндск. в. округа][15].

О подсудности подпрапорщиков

§ 14. поступки и поведение вне службы подпрапорщиков, эстандарт–юнкеров и подхорунжих могут быть подвергаемы, по усмотрению командира части, суду общества офицеров, заключения которого представляются на усмотрение командира части (второе примечание к ст. 4 «положения о подпрапорщиках, эстандарт–юнкерах и подхорунжих», и второе же примечание к ст. 176 «положения об управлении полком», объявлен. в приказах по военн. вед. 1880 г. за № 252 и 1882 г. за № 14). Но из этого, однако, вовсе не следует, чтобы действие суда общества офицеров распространялось на означенных лиц в той же мере, как на обер–офицеров. По точному смыслу приведенных примечаний, командиру части предоставляется право поручить суду общества офицеров обсуждение поступков подпрапорщика, а за тем в дальнейшем он поступает уже по собственному усмотрению, в пределах предоставленной ему дисциплинарной власти.

Подпрапорщики, подхорунжие и эстандарт–юнкера, удаляемые из войск по приговору суда общества офицеров или в дисциплинарном порядке, увольняются вовсе от службы, без зачисления в запас и ополчение, с выдачею им свидетельств о выполнении воинской повинности по приложенной при сем приказе форме (приказ по военн. вед. 1894 года за № 224). [26]

Глава V. Устройство суда общества офицеров

Общие положения. Порядок увольнения офицеров в дисциплинарном порядке в случаях невозможности применения положения о суде общества офицеров

§ 15. Суды общества офицеров учреждаются при полках, отдельных батальонах, артиллерийских бригадах, а также могут быть учреждаемы во всех других отдельных частях военного ведомства (ст. 134 Дисц. Уст.).

При учреждении судов общества офицеров в прочих, кроме упомянутых в ст. 134, частях военного ведомства, начальникам этих частей предоставляется применять к ним установленные в настоящей главе (гл. XIV) для означенных судов правила (ст. 166 Дисц. Уст.).

Обер–офицеры тех частей военного ведомства, в которых не представляется возможным образовать суд общества офицеров, в случае совершения проступков, означенных в ст. 130 (см § 1), увольняются от службы по распоряжению начальства, с соблюдением общих правил (66–68 ст.), для увольнения в дисциплинарном порядке предписанных (ст. 165 Дисц. Уст.)[16]. [27]

Тем же порядком (66–68 ст. Дисц. Уст.) увольняются от службы офицеры, виновные в предосудительных поступках, не подвергающих их военному суду, но в виду которых оставление их в части окажется не совместным с достоинством военной службы, — в тех случаях, когда, вследствие некомплекта офицеров в старших чинах или за откомандированием от своих частей таких офицеров, не представляется возможности произвести выборы с точным выполнением требования 135 ст. Дисц. Уст. (Цирк. Гл. Штаба 1882 г. № 43 и разъяснение Гл. Военн. Суд. Управл. от 18 декабря 1881 г. за № 7083).

Об учреждении суда общества офицеров в кадрах кавалерийского запаса

§ 16. Суды общества офицеров могут быть учреждаемы только при тех войсковых частях, начальники [28] коих пользуются правами командира полка. Поэтому, например: суды общества офицеров могут быть учреждаемы в каждом отдельном кадре кавалерийского запаса, так как каждый кадр составляет отдельную войсковую часть и начальнику кадра присвоены права командира полка (§ 6 Врем. Полож. о кадрах кавал. зап., прилож. к прик. по воен. вед. 1883 г. № 197); но правила дисциплинарного устава не допускают возможности образования одного суда на несколько отдельных частей, начальники коих пользуются, каждый, правами командира полка, и в силу сего учреждать суды общества офицеров в кадрах кавалерийского запаса побригадно — нельзя. При учреждении суда общества офицеров в кадрах кавалерийского запаса едва ли штатное число офицерских чинов может быть признано для сего недостаточным, если только в отношении состава суда будут применены правила, установленные во 2-ой части 135 ст. Дисц. Устава, для артиллерийских бригад, отдельных батальонов и других, равных им частей. Если же, однако, малочисленность состава офицеров будет и засим признана препятствием к учреждению суда общества офицеров в каждом отдельном кадре, то к кадрам кавалерийского запаса должны быть применены постановления 165 ст. Дисц. Устава, так как открытие в них судов побригадно не может быть допущено (отзыв Главн. Военно — Суд. Управ. от 15 апреля 1892 г. за № 1652).

Состав суда общества офицеров и условия для избрания членов этого суда

§ 17. Суд общества офицеров составляется:

В полках — из 7 членов, избираемых из числа штаб–офицеров, ротных командиров и прочих офицеров не ниже штаб–капитанского чина.

В отдельных батальонах, артиллерийских бригадах и других равных им частях — из 5 членов, избираемых также из числа штаб и обер–офицеров: 3‑х не ниже штаб–капитана, а 2‑х не ниже поручика. Сверх определенного числа членов, избираются на случай убыли два кандидата в полках в чине не [29] ниже штаб–капитана, а в отдельных батальонах и артиллерийских бригадах не ниже поручика.

Суд общества офицеров в казачьих полках, батальонах и артиллерийских бригадах составляется из 5 членов, избираемых из числа штаб– и обер–офицеров: 3‑х не ниже подъесаула и 2‑х не ниже сотника; сверх того, к ним избираются два кандидата равномерно не ниже сотника (ст. 135 Дисц. Уст.).

Суд общества офицеров в стрелковых и резервных пехотных 2‑х батальонных полках должен состоять их того же числа членов, какое установлено для отдельных батальонов и других равных им частей, т. е. из 5-ти членов (Цирк. Главн. Штаба от 31 августа 1892 г. за № 154).

В отдельном корпусе Пограничной Стражи суды общества офицеров учреждаются в бригадах соразмерно с численностью штаб и обер–офицеров в бригаде, а именно: в тех бригадах, в коих число офицеров, по расписанию, определено не менее 36, и означенные суды, по численному составу, должны быть приравнены к полкам, в прочих же частях Стражи — к отдельным батальонам (Цирк. Д-та Тамож. Сбор. 1877, № 1459).

В фельдъегерском корпусе суд общества офицеров учреждается в составе, определенном для отдельного батальона (11 п. «Полож. о фельдъегерск. корп.», объявл. в прик. по в. в. 1891 г. № 337).

Случаи некомплекта офицеров

§ 18. Нередко случается, что вследствие некомплекта офицеров в старших чинах или за откомандированием от своих частей таких офицеров не представляется возможности произвести выборы с точным выполнением требования вышеуказанной 135 ст., а потому начальство одного из военных округов возбудило вопрос: как поступать в указанных случаях. На сделанное Главным Штабом сношение Главное Военно — Судное Управление 18 декабря 1881 года за № 7083 сообщило, что в подобных случаях с теми из офицеров, которые окажутся виновными в предосудительных поступках, не подвергающих их военному [30] суду, но в виду которых оставление их в части окажется несовместным с достоинством военной службы, следует поступать на основании законов (66–69 ст. Дисц. Уст. 1888 г., соответствующих 71–73 ст. прежде действовавшей XXIII С. В. П.) об увольнении от службы по распоряжению начальства (цирк. Гл. Шт. 1882 г. за № 43).

Об избрании в члены призванных из запаса

§ 19. Офицеры, призванные из запаса, при мобилизации армии, на действительную службу в части войск, могут быть избираемы в состав членов суда общества офицеров (примеч. к 817 ст. VII кн. С. В. П. 1869 г.).

Об обязательности избрания одного штаб–офицера и одного капитана, а в отдельных батальонах не менее одного капитана.

§ 20. В состав суда общества офицеров обязательно избираются: во всех полках и артиллерийских бригадах — не менее одного штаб–офицера, одного капитана, а в отдельных батальонах и равных им частях — не менее одного капитана (ст. 136 Дисц. Уст). В стрелковых и резервных пехотных 2‑х батальонных полках указанная 136 статья применяется как в отдельных батальонах, так как штатный состав в названных полках оказывается не более числа офицеров в резервных и крепостных пехотных батальонах, и поэтому весь состав офицерского суда в этих полках установлен, циркуляром Главного Штаба 1892 года за № 154, тот же, как и для отдельных батальонов.

Необходимость установления правила, указанного в 136 статье, обуславливается тем обстоятельством, что при существовавшем составе суда возможны случаи, когда младший чином, например: штабс–капитан или поручик, в качестве председателя суда, будет разбирать действия офицера старше его по чину, или же подчиненный штабс–капитан, опять–таки в качестве председателя, будет обсуждать действия своего начальника, ротного командира. Если и можно бы еще примириться с суждением старшего чином обер–офицера младшим по чину обер–офицером, [31] так как закон и в других случаях проводить старшинство не по чину, а по званию (генералы — в отношении штаб–офицеров, штаб–офицеры в отношении обер–офицеров — 100 ст. Воинск. Уст. о наказ.), то допущение подчиненного, в качестве председателя, судить своего прямого начальника уже во всяком случае было бы противно коренным основам воинской дисциплины и правил военной службы (всеподданн. доклад Высочайше утвержденной Комиссии для обсуждения проекта изменений в Дисц. Уставе).

Нравственная и служебная безупречность (ценз) избираемых членов

§ 21. Прежде действовавшее положение о суде общества офицеров ничем не ограничивало право офицеров (не ниже известного чина) быть избираемым в члены суда и кандидаты. Между тем неизбежным условием судьи является известная нравственная и служебная безупречность избираемых (всеподд. докл. комиссии для обсуждения проекта изменений в Дисц. Уст.).

Поэтому признано справедливым распространить на членов суда общества офицеров и кандидатов к ним, по крайней мере, условия, при которых, на основании 13 и 30 ст. воен. — судебного устава, офицеры не могут быть назначаемы членами полковых и военно–окружных судов. Эти условия закон определяет не положительно, а отрицательно, указанием таких поступков, которые лишают права избрания, а именно:

В члены суда и кандидаты не могут быть избираемы офицеры, состоящие под следствием или судом за преступления или проступки, а равно и подвергавшиеся по судебным приговорам за противозаконные деяния содержанию на гауптвахте с ограничением некоторых прав и преимуществ по службе, или иному, более строгому наказанию, и те, которые, быв под судом за преступления или проступки, влекущие за собою такие наказания, не оправданы судебными приговорами. Правило это не распространяется на тех, которым прощены штрафы установленным порядком (стр. 137 Дисц. Уст.). [32]

Содержание на гауптвахте касается только тех степеней, которые соединены с ограничением некоторых прав и преимуществ по службе. Между тем, содержание на гауптвахте по низшей степени (от 1 до 3 мес.) не влечет означенных ограничений, не составляет штрафа, вносимого в штрафную графу послужного списка и не вызывает необходимости предварительного прощения осужденного в установленном порядке (проект изменений I раздела воен. — суд. устава, стр.4).

Из приведенной 137 статьи вытекает, что права избрания в члены суда общества офицеров лишаются только бывшие под судом; лица же, бывшие лишь обвиняемыми, а не подсудимыми, т. е. непреданные суду, если судебное преследование их прекращено в установленном порядке, имеют право на избрание их членами суда общества офицеров, независимо от причины такого прекращения.

Право на избрание лиц, бывших в составе суда

§ 22. Бывшие в составе суда общества офицеров могут быть вновь избираемы (ст. 139 Дисц. Уст.).

Обязанности избирателей при выборах

§ 23. Избираемый всеми офицерами отдельной части суд общества офицеров, очевидно, представляет в ней лучший авторитет по всем вопросам чести и благородства; он лучший выразитель традиций своей части; он оберегает честь и достоинство как всего общества офицеров, так и каждого из них в отдельности; и он же решает участь офицера, преданного этому суду. Поэтому офицеры, удостоенные высокой чести быть избранными в члены суда общества офицеров, должны отличаться высокими нравственными достоинствами; они должны стоять вне всяких партий в полку; для них должны быть чужды пристрастия и антипатии общества офицеров; они не должны поддаваться и влиянию начальников; они, конечно, могут и должны выслушать мнение начальников и старших, но [33] принять его как совет, а не как приказание. Судьи чести дают отчет в своем решении только своей совести.

Все это надо иметь в виду и помнить как избирателям, так избранным. Избиратели должны относиться к выборам судей чести не равнодушно, не для соблюдения одной только формальности, а с должным вниманием. Пред выборами необходимо, путем обмена сведений, взглядов и убеждений, хорошенько узнать тех, кого желаешь избрать в судьи; поэтому самими выборам невольно будут предшествовать частные собрания офицеров, на которых предварительно и определится, кто имеет наиболее права быть избранным в судьи. Без такого взаимного обмена взглядов и убеждений невозможно приступить к выборам представителей нравственных убеждений всего полка, представителей судей чести. К сожалению, многие еще относятся не с должным вниманием к выбору судей чести, многим не известна даже и та глава дисциплинарного устава, в которой говорится о суде общества офицеров. Поэтому самые суды не всегда отличаются должною самостоятельностью и не пользуются должным авторитетом; суды эти созываются весьма редко, и командиры частей обращаются к увольнению не соответствующих своему званию офицеров от службы в порядке дисциплинарном, не собирая суда общества офицеров.

Порядок избрания членов суда

§ 24. Избрание членов суда и кандидатов производится следующим образом: по объявлении в полковом приказе о месте, дне и часе выборов, все состоящие налицо штаб– и обер–офицеры собираются в назначенное место и, по приглашению старшего из присутствующих штаб–офицеров, приступают к выборам. Для сего каждый из присутствующих штаб– и обер–офицеров, руководствуясь 135 и 136 ст. (§§ 17, 29), пишет на листке фамилии избираемых им, нераздельно, в члены и кандидаты. — Листки, без подписи, собираются полковым адъютантом, который сосчитывает, [34] сколько голосов имеет каждый из избираемых. — Девять, а в отдельных батальонах, артиллерийских бригадах и казачьих полках (ст. 135, см. § 17) семь, получившие наибольшее число голосов, считаются избранными; из них два младшие по чину назначаются кандидатами. — При равенстве голосов, преимущество отдается старшему в чине, а если при этом совпадает и равенство чинно, — старшему в сем чине.

Отсутствующие на выборах, по делам службы или поп болезни, обязаны ко времени выборов присылать свое мнение в запечатанных записках на имя кого–либо из штаб–офицеров (ст. 138 Дисц. Уст.).

При выборах командир полка (отдельной части) не присутствует.

Суд должен быть постоянным, и возобновляется ежегодными выборами: «избрание в члены суда и кандидаты производится ежегодно пред окончанием летних сборов (потому что в это время наибольшее число офицеров состоит налицо), с объявлением о результате выбора в приказе по каждой части» (ст. 139 Дисц. Уст.).

Избранные офицеры не имеют права отказаться от обязанности члена или кандидата суда общества офицеров.

В фельдъегерском корпусе избрание офицеров в члены суда происходит ежегодно в декабре месяце (пр. по в. в. 1891 г. № 337).

В корпусе пограничной стражи выбор членов суда и кандидатов должен производиться порядком, установленным в 138 ст. Устава, с тем, что в избрании обязаны непосредственно участвовать все наличные, а также ближайшие по расквартированию к бригадному штабу частей стражи штаб– и обер–офицеры; все же прочие офицеры, которые не могут лично принять участие в выборе, ко дню оного должны прислать в Штаб бригады свое мнение в наглухо заклеенных записках, вскрываемых бригадным адъютантом пред самым выбором, в присутствии всех собравшихся офицеров. (Цирк. Д-та Там. Сбор. 1877 г. № 1459). [35]

Глава VI. Порядок производства в судах общества офицеров

Положение общее (о возбуждении преследования)

§ 25. Суд общества офицеров не составляет самостоятельного учреждения, действующего своею инициативою и по своему усмотрению; напротив, он находится в прямой зависимости и под непосредственным наблюдением командира части. На этом основании «разрешение вопроса, подлежит ли поступок ведению суда общества офицеров, предоставляется власти полкового командира» (ст. 132 Дисц. Уст.). Кроме того очевидно, что разрешение этого вопроса нельзя было предоставить самому суду общества офицеров, так как основной закон справедливости и беспристрастия требует — никогда не соединять в одном и том же лице две власти: предавать суду и судить. Поэтому право предавать офицера суду общества офицеров предоставлено командиру полка, который, как представитель полка и самый старший член общества офицеров, конечно, внимательнее и строже всех будет относиться к этому праву. Наконец, так как суду общества офицеров подлежат только поступки офицеров, не имеющие никакого отношения к нарушениям обязанностей службы и требований воинской дисциплины (§§ 1 и 3), то разрешение вопроса: соединен ли проступок офицера с означенными нарушениями, тоже предоставлено власти командира полка, как лица наиболее опытного и сведущего в этом деле.

На этом основании обо всяком поступке подведомственного офицера, дошедшем до сведения его и не соответствующем понятию о чести, суд общества офицеров доносит через старшего из членов командиру полка (ст. 141 Дисц. Уст.); последний же решает: есть ли достаточный повод к исследованию обвинения или нет. [36]

Участие в возбуждении дела самого общества офицеров

§ 26. Офицерская (воинская) честь составляет общее достояние всего общества офицеров, и оскорбление чести отдельного лица равносильно оскорблению всего сословия. Отсюда следует, что сохранение ее чистою и безупречною должно составлять священнейший долг как всего сословия, так и каждого офицера в отдельности. Суд же общества офицеров служит в этом случае лишь вспомогательным средством. При таких условиях всякий офицера имеет право обращаться к суду общества офицеров для обсуждения не только своего поступка, в интересах защиты собственной чести, опороченной неосновательным подозрением в предосудительном поступке, и когда к восстановлению чести не представляется иных, совместных с офицерским званием способов, но и поступков каждого из своих товарищей, нарушивших честь и звание офицера[17].

Суд общества офицеров, осведомясь о поступках и действиях офицера, могущих дурно отзываться на его чести и чести всей корпорации, немедленно докладывает о том командиру части, который и разрешает вопрос о вмешательстве или невмешательстве суда общества офицеров в это дело.

Согласно прямому смыслу 141 ст. Дисц. Устава, суд общества офицеров может приступить к дознанию и по своему усмотрению, не испрашивая разрешения или приказания командира полка, во всех тех случаях, когда до сего суда дойдет сведение о проступке офицера, подлежащем рассмотрению этого суда; но, приступая к дознанию, председатель суда доносит об этом начальнику части. [37]

Дознание (предварительное расследование)

§ 27. Преданию суда общества офицеров непременно должно предшествовать дознание о предосудительных поступках офицера (всепод. доклад Высочайше утвержд. Комиссии для обсуждения проекта изменений в Дисц. Уст.).

Суд общества офицеров приступает к дознанию или по приказанию полкового командира[18], или прямо от себя, по дошедшим до него сведениям, донося об этом, чрез старшего из членов, полковому командиру (ст. 141 Дисц. Уст.[19]).

Приступая к дознанию прямо от себя, по дошедшим до него сведениям, суд общества офицеров обязан удостовериться в справедливости всех этих сведений.

§ 28. Производство дознания лежит на обязанности суда и может быть выполнено судом в полном составе или некоторыми членами оного, по его усмотрению (ст. 142 Дисц. Уст.). Хотя начальник части имеет право поручать производство дознания о всяком поступке офицера тем лицам, на которых признает нужным, по своему усмотрению, возложить эту обязанность с соблюдением, однако, общих правил, указанных в ст. 314, 316, 317 и 318 Воен. — Суд. Устава издания 1884 года, но затем, если проступок офицера, по мнению начальника части. подлежит рассмотрению по правилам главы XIV Дисц. Устава (т. е. на основании положения о суде общества офицеров), то, независимо от всякого рода предварительных расследований, как бы основательны и подробны таковые не были, рассмотрению дела вообще и разрешению вопроса о подсудности дела суду общества офицеров в частности, согласно [38] 140–145 ст. того же Устава, обязательно должно предшествовать дознание, произведенное или судом общества офицеров в полном составе или некоторым членами оного[20], и нарушение этого правила столь существенно, что состоявшийся при таком нарушении приговор не может оставаться в совей силе, так как те немногочисленные формы и обряды, установленные законом для производства дел в суде общества офицеров, в видах гарантии правильности приговора, столь не сложны, что несоблюдение этих правил, по смыслу 158 ст. Дисц. Уст. (§ 54), в большинстве случаев нельзя не признать существенным нарушением. — Поэтому, если поступок офицера не возбуждает сомнения, с самого начала расследования, относительно подсудности его суду общества офицеров, то командир полка (части) не имеет права поручать производство дознания офицеру, на общем основании, а таковое производство может быть поручено только суду общества офицеров: или в полном его составе, или некоторым членам оного.

§ 29. Дознание производится посредством словесных расспросов и справок, с выслушиванием обвиняемого. Письменные показания допускаются, если спрошенные лица пожелают сами дать их вместо словесных объяснений, или когда встретится необходимость в расспросе лиц, находящихся в отсутствии. Обвиняемый может представить кроме словесных и письменные объяснения (ст. 143 Дисц. Уст.).

При учреждении судов общества офицеров было принято за основание избежать в наивозможной мере всякой формальности и письменности производства подлежащих им дел. Производство дел должно отличаться простотою, отсутствием формальностей и всех тех условий, при которых неизбежно большее разглашение поступков, роняющих честь и достоинство офицерского звания. (Проект основных положений, стр.33). В виду этих условий относительно самого порядка производства дознания соблюдаются следующие правила:

1) Это предварительное расследование должно производиться [39] с большою осторожностью, по возможности избегая огласки, не задевая и самолюбия обвиняемого, который может оказаться впоследствии правым. Следует строго наблюдать, чтобы внутренний быт общества офицеров не выходил за пределы части и не получал огласки. Поэтому — во избежание сплетен и огласки о внутреннем, так сказать, домашнем житье–бытье офицера — лучше совсем не обращаться к лицам посторонним за разъяснением обстоятельств дела, когда к тому не представляется особенной необходимости.

2) Дознание производится посредством словесных расспросов и справок, а равно объяснений (словесных) обвиняемого.

3) Письменные показания допускаются только в том случае: а) если спрошенные лица (свидетели) пожелают сами дать их вместо словесных объяснений и б) если встречается необходимость в расспросе лиц, находящихся в отсутствии.

4) Обвиняемый, кроме словесных, может представить, если пожелает, и письменные объяснения.

5) Дознание ограничивается лишь исключительно обстоятельствами, до обвинения относящимся; при чем собирает не только доказательства для улики обвиняемого, но и все то, что может послужить к оправданию или представить его действия в более благоприятном свете.

5) Затем, когда, по мнению суда, все необходимые сведения собраны и достаточно разъяснены, то производившие дознание члены словесно доносят о них полковому командиру (ст. 144 Дисц. Уст.).

О представлении дознаний и о дальнейших распоряжениях по ним военного начальства

§ 30. По окончании дознания, производившие его члены суда делают словесный доклад полковому командиру с представлением письменных, если таковые имеются, сведений, собранных во время производства дознания (ст. 144 Дисц. Уст.).

Этот доклад полковому командиру должен быть словесным [40] (а не письменный), в виду изложенных уже в предыдущем параграфе соображений относительно отсутствия формальности и письменности в производстве таких дел.

§ 31. По выслушании доклада и рассмотрении письменных сведений, если таковое представлены, полковой командир решает, следует или нет приступить к суждению обвиняемого офицера (ст. 145 Дисц. Уст.).

До преобразования суда общества офицеров в 1869 году, дальнейшее направление дела, по окончании дознания, зависело от совета посредников (см. «Краткий исторический обзор» этой книги). Но подобное устранение привлечение подчиненного ему офицера к судебному преследованию, было противно дисциплине и условиям военного порядка (проект основн. полож., 34 стр.). Поэтому в настоящее время наоборот — решение вопроса о прекращении дела или о привлечении обвиняемого к суду всецело предоставлено начальству.

На основании указанной 145 ст. полковой командир, получив или, вернее, выслушав словесное донесение суда о произведенном им дознании, решает самостоятельно, следует или нет приступить к суждению офицера; заключение (донесение) по сему предмету суда не имеет уже решительного влияния на дальнейшее направление дела.

§ 32. При том, довольно ясном разграничении, которое существует между предметами ведомства военного суда (или общего, уголовного суда) и суда общества офицеров, решение вопроса о подсудности представлено исключительно власти полкового командира, на которого ха сим должна падать и вся ответственность в тех случаях, когда вместо возбуждения уголовного преследования против виновного, он в тех или других видах ограничится преданием его суду общества офицеров (проект основн. полож. о суде общества офицеров, 44 стр.).

§ 33. Право предания виновного офицера суду общества офицеров принадлежит как полковому командиру, так равно и каждому из высших, в порядке подчиненности, начальников, при чем предание суду, последовавшее по распоряжению младшего начальника, в [41] виду общего правила, выраженного в ст. 58 Дисц. Устава, не может быть отменено высшим начальником единственно потому, что он признает поводы к преданию суду общества офицеров недостаточными.

Но если высший начальник, по дошедшему до него сведению (до предания виновного суду) признает поводы к преданию офицера суду общества офицеров недостаточными, то полковой командир не имеет уже права разрешать суждение того офицера (р. Гл. В. Суда 1873 г. № 51).

Хотя в законе точно установлены права и степень власти военных начальников относительно подведомственных им лиц, тем не менее бывали случаи вмешательства в эти права младших со стороны высших начальников. Вследствие этого, в 1888 году, последовало разъяснение Главного Военного Суда по вопросу о взаимных отношениях между начальниками и подчиненными в военной иерархии; хотя это разъяснение Верховного Кассационного Суда последовало относительно вмешательства высших начальников в права младших по преданию военному суду, тем не менее оно имеет принципиальное, руководящее значении, так как высказанные в нем соображения общего характера и, следовательно, должны иметь применение и к делам, производящимся в суде общества офицеров, Сущность этого разъяснения Главного Военного суда заключается в следующем: Военный прокурор, рассмотрев следственное производство о поручике Волынской бригады пограничной стражи Гернгросе и полагая предать его военно–окружному суду по обвинению в противозаконном деянии, предусмотренном 2 ч. 97 ст. XXII кн. С. В. П., на основании 553 и 563 ст.[21] Военно — Суд. Устава, предоставил по сему делу заключение Инспектору Пограничной Стражи. Между тем Директор Департамента [42] Таможенных Сборов, имея сведения от подлежащего Командира бригады пограничной стражи о назначении им следствия по возникшему на поручика Гернгроса обвинению, потребовал от Инспектора Пограничной стражи как следственное о сем обер–офицере производство, так равно и заключение по сему делу военно–прокурорского надзора, и, рассмотрев таковые, не признал возможным согласиться с означенным выше заключением, вследствие чего и на основании 2 пункта 558 ст.[22] Военно — Судебного Устава, представил свои по этому поводу соображения на зависящее распоряжение Министра Финансов. Со своей стороны министр Финансов, рассмотрев означенное дело, нашел, что на основании 563 ст. Воен. — Суд. Уст., предание военно–окружному суду обер–офицеров пограничной стражи предоставлено Инспектору таковой, а в силу 565 ст. того же Устава, высшие в порядке подчиненности начальники пользуются всегда тою же властью предания суду, какая принадлежит подчиненным им начальникам. Имея же в виду, что Директор Департамента Таможенных сборов является непосредственным начальником Инспектора пограничной стражи, Министр Финансов, прежде разрешения дела о поручике Гернгросе по существу, признал необходимым возбудить общий вопрос, имел ли вообще [43] Директор Департамента Таможенных Сборов законное основание, ранее осуществления Инспектором Пограничной Стражи предоставленного ему 563 ст. Военно — Судебного Уст. права, потребовать дело о поручике Гернгросе для соответствующего со своей стороны распоряжения по 565 ст. того же устава. В виду сего Министр Финансов Тайный Советник Вышнеградский, встречая затруднение в согласовании 563 и 565 ст. Военно. — Суд. Устава, препроводил дело о поручике Гернгросе к Главному Военному Прокурору для внесения в Главный Военный Суд.

Главный Военный Суд находит, что, на основании ст. 4 Дисц. Уст., на военного начальника возлагается, между прочим, обязанность поддержания во вверенной ему части воинской дисциплины и вообще надлежащего порядка, причем для осуществления этой обязанности тот же Дисциплинарный Устав предоставляет каждому из военных начальников, сообразно степени присвоенной ему власти, право наложения на подведомственных чинов дисциплинарного взыскания. Хотя затем, согласно 55 ст. Дисц. Уст. (прежняя 60 ст. XXIII кн. С. В. П.), власть в наложении дисциплинарных взысканий, присвоенная начальникам высшим, тем не менее, эти последние, по силе 58 ст. Дисц. Устава (прежняя 63 ст. XXIII), лишены права отменять наложенные младшим начальниками взыскания потому только, что означенные взыскания по своей строгости не соответствуют проступку виновного лица. Таким образом, из сопоставления вышеизложенных законоположений оказывается, что Дисциплинарный Устав, предоставляя военным начальникам, в видах охранения ими дисциплины и порядка в войсках, известные дисциплинарные права для ограждения достоинства этих начальников, авторитетности их власти, а также для поддержания самой дисциплины и порядка во вверенных им частях, допускает вмешательство высших начальников в сферу дисциплинарных прав младших в тех лишь исключительных случаях, когда наложенные младшими взыскания, по своей слабости, не соответствуют вине или когда наложивший взыскание начальник вышел за пределы предоставленной ему власти, а также нарушил [44] прямую силу закона. Точно также и по тем же основаниям, в ст. 562 и 563 Военно — Суд. Устава, вполне определительно устанавливается степень власти каждого из военных начальников по преданию военному суду подведомственных им лиц, и вмешательство в это право младших со стороны высших в порядок подчиненности начальников послужило бы к подрыву достоинства и авторитета власти первых и вместе с тем лишило бы их возможности выполнить возложенную на н их по закону обязанность охранения воинской дисциплины и служебного порядка. Если же, согласно 565 ст. Воен. — Суд. Устава, высшие в порядке подчиненности начальники пользуются всегда тою же властью предания суду, какая принадлежит подчиненным им начальникам, то означенное законоположение, подобно тому, как и ст. 55 и 57 Дисц. Устава, предоставляет высшим начальникам безусловное право предания суду таких из подчиненных им лиц, которые, по тем или иным соображениям, были освобождены от сего подчиненными начальниками, пользующимися по закону властью предания их суду. Равным образов эта же статья закона распространяется и на случаи, указанные в пункте 2 лит. а и б 558 ст. Воен. — Суд. Устава. Но вышеупомянутая 565 ст. отнюдь не может быть понимаемы в смысле права высшего в порядке подчиненности военного начальника на изъятие уголовного дела от подчиненного ему начальника, пользующегося властью предания суду лица, привлеченного к делу в качестве обвиняемого, для делания соответствующего распоряжения помимо этого последнего начальника. По изложенным соображениям, признавая, что заключение Военного Прокурора о предании суду поручика Гернгроса было вполне правильно и согласно с точным смыслом 563 ст. Военн. — Суд. Устава представлено на рассмотрение Инспектора Пограничной Стражи и что вследствие сего Директор Департамента Таможенных Сборов не имел законного основания лишать права Инспектора Пограничной Стражи сделать по означенному делу соответствующее распоряжение, согласно 555–559 ст. Воен. — Суд. Уст., Главный Военный Суд определяет: следственное дело о поручике Гернгросе возвратить г Министру Финансов для зависящего распоряжения последнего [45] и дальнейшего направления настоящего дела в порядке 555–559 ст. Воен. — Суд. Устава (реш. 1888 г. за № 32).

§ 34. На основании 105 ст. прежде действовавшего положения 1863 года о суде общества офицеров, если обвинение вполне уважительным, то совет посредников был вправе, с разрешения полкового командира, предложить обвиняемому оставить полк и подать просьбу об отставке, назначая ему для сего трехдневный срок[23]. С уничтожением совета посредников это правило сделалось само собою неприменимым и потому было исключено, но оно сохранилось до настоящего времени в Военно — Морском Дисциплинарном Уставе (Свод Морских постановлений, кн. XVII, издание 1895 года), на основании 188 статьи XIV главы которого, если по разборе дела совет посредников единогласно признает обвинение доказанным, то с разрешения экипажного командира или начальника команды или части предлагает обвиняемому оставить экипаж или команду и подать просьбу об отставке, назначая ему для сего трехдневный срок. Впрочем, хотя de jure у нас (в военно–сухопутном ведомстве) и не существует более правила об удалении обвиняемого без суда, но de facto оно сохранилось в войсках, как кажется, и по настоящее время, на что обратил внимание — при последнем пересмотре Дисциплинарного Устава — один из командиров гвардейских полков; в представленных им замечаниях на статьи этого устава он, между прочим, говорит: весьма часто в практике судов общества офицеров имеет место следующий совершенно произвольный порядок: «до постановления приговора суд предлагает обвиняемому оставить часть по собственной инициативе» (проект основн. полож., 39 стр.).

В виду изложенного, такая мера, как простое предложение подать просьбу об отставке, является незаконной и только избавляет виновного от вполне заслуженных им последствий увольнения по приговору суда общества офицеров (проект основн. положений, стр.40).

§ 35. Если офицеры, удостоенные к производству в следующие чины по ваканционным спискам, после представления [46] сих списков, совершают проступки, за которые предаются суду общества офицеров или возбуждается переписка об увольнении их в дисциплинарном порядке, — то об этом немедленно сообщается в Главный Штаб, для приостановления производства или исключения вовсе из ваканционных списков подобных офицеров (цирк. пред. Главн. Штаба 1890 г. № 5790).

Судебное разбирательство

О приготовительных к суду распоряжениях

§ 36. В случае решения о суждении обвиняемого (§ 31), суд общества офицеров собирается для сего в определенное полковым командиром время (ст. 146 Дисц. Уст.).

Суд общества офицеров не имеет права приступить к суждению офицера, не сделав, согласно 141 ст., доклада о результате дознания начальнику части и не получив от него приказания о рассмотрении дела.

Состав суда

§ 37. Состав суда общества офицеров указан в ст. 135 Дисц. Уст. (см. выше «устройство суда общества офицеров», § 17). В суде председательствует старший из членов (ст. 147 Дисц. Уст.).

В случае болезни, командировки, отвода или отсутствия по другим законным причинам кого–либо из членов, место его заступает старший из кандидатов (ст. 148 Дисц. Уст.).

Отвод судей

§ 38. Обвиняемый может предъявить законный отвод против кого–либо из членов суда; равным образом и члены могут отводить себя от участия. По выслушании объяснений суд, удалив из заседания предъявившего отвод, решает, признать ли отвод уважительным [47] или нет. Член, против которого предъявлен отвод, не может присутствовать при означенном решении (ст. 152 Дисц. Уст.).

Решение суда об отводе излагается в «особом постановлении», прилагаемом к приговору суда (примечание к ст. 152 Дисц. Уст.).

В 152 ст. Дисц. Устава упомянуто выражение: «законный отвод». Как понимать это выражение? При производстве дел в военно–окружных судах или в уголовных судах вообще законным отводом признается такой, при существовании которого суд непременно обязан отвести члена, но очевидно, что причины, признаваемые законными для отвода в уголовном суде, не могут применяться к суду чести, в котором никаких особых форм судопроизводства не установлено, т. е. нет ни обвинителя, ни допроса свидетелей и т. п. В уголовном суде, например, никто не может быть судьею и свидетелем по одному и тому же делу (2 п. 771 ст. Воен. — Суд. Уст.), в суде же чести этот повод не может быть причиною к отводу, так как иначе, в случае, если бы проступок был совершен в присутствии общего собрания офицеров полка, то и суд над виновным не мог бы вовсе состояться. Точно также никто не может быть обвинителем, защитником и судьей по одному и тому же делу, но в деле суда чести каждый судья является и обвинителем, и защитником, и судьей. Следовательно, выражение «законный отвод» должно понимать в смысле отвода, уважительного по каким–либо особым отношениям (например: родство, тяжба, долговые обязательства и т. п.) между обвиняемым и судьей или между последним и прикосновенными к делу лицами, причем признание отвода уважительным зависит исключительно от усмотрения самого суда.

Член суда, хотя бы он сам заявил на себя отвод, должен подчиняться решению суда, а если бы последний признал причины к отводу неуважительными, то член суда обязан подчиниться подобному решению и принять участие в рассмотрении дела.

Последнее правило имеет целью воспрепятствовать членам суда уклоняться от исполнения своих обязанностей, [48] так как иначе, не имея права, в случае выбора, отказаться от обязанности члена суда, мог бы под разными неосновательными предлогами постоянно уклоняться от участия в заседаниях суда.

§ 39. Так как рассмотрение дела неподлежащим составом суда (когда, например, не уважен законный отвод кого–либо из членов суда), составляет повод к жалобам со стороны обвиняемых и служит основанием к отмене приговора, то в указанном случае суд должен в особом постановлении (§ 41, п. 4) изложить основания, которыми он руководился при разрешении вопроса об отводе члена суда. При соблюдении этого правила, полковой командир будет, по крайне мере, иметь данные для проверки правильности производства дела в суде общества офицеров, а равно и жалобы по этому предмету обвиняемого (всеподданнейший доклад Комиссии для обсуждения проекта изменений в Дисц. Уст.).

Относительно присяги судей

§ 40. Члены чуда офицеров не приводятся к присяге; им не делается и увещаний, как это установлено в прусских судах чести.

Выборный порядок назначения членов суда чести и доверие общества офицеров к этому суду служат лучшей гарантией внутренней независимости судей и надлежащего исполнения ими судейских обязанностей.

Условия разбирательства дел

§ 41. Не подлежит сомнению, что ни в какой мере и ни в каком случае не может быть допущена гласность суда общества офицеров. При обсуждении поступков привлеченного к суду, могут находиться единственно только лица, входящие в состав суда. Даже в предупреждение оглашения предосудительных поступков офицера вся письменность должна лежать на обязанности самого суда без всякого участия писарей. Разглашение же происходящего на суде лицами, входящими [49] в состав его, должно подвергать виновных законной ответственности.

Затем нет необходимости в представлении обвиняемому права избирать себе защитника. У нас никогда не допускалось и теперь не допускается защита через третье лицо на суде общества офицеров; обвиняемый обязан сам изложить суду свои оправдания и объяснения. Действительно, во–первых, рассмотрение дел на суде общества офицеров происходит вовсе не в состязательном порядке; нет обвинителя, нет необходимости и в защитнике. Во–вторых, отсутствие на суде общества офицеров всех тех форм и обрядностей, которые имеют существенное значение на суде военном, не вызывает необходимости постоянного напряженного и при том спокойного внимания к ходу процесса, которым, конечно, в большинстве случаев не может обладать сам подсудимый, и в виду чего является неизбежною и справедливою защита чрез третье лицо. И, в-третьих, наконец, при самом обсуждении поступков обвиняемого в суде общества офицеров каждый из судей, высказывая все, что, по его мнению, может оправдывать обвиняемого, тем самым как бы становится его защитником (проект основных положений, стр.48–49).

Наконец, несомненно, что производство дел, подлежащих суду общества офицеров, должно отличаться простотою, отсутствием формальностей и всех тех условий, при которых неизбежно большее разглашением поступков, роняющих честь и достоинство офицерского звания (проект основ. полож., 25 стр.).

В виду изложенных соображений в законе постановлено:

1) Суд общества офицеров производится при закрытых дверях (ст. 149 Дисц. Уст.).

2) Письменное производство ведется без участия писарей (ст. 149 Дисц. Уст.).

3) Разглашение происходящего на суде строго воспрещается; оно признается поступком одинаковым с указанными в ст. 130 (§ 1), и виновные в нем члены суда подлежат преданию суду общества офицеров, [50] а со штаб–офицерами поступается на основании 164 ст. сего устава [ст. 149 Дисц. Уст.][24].

4) Вся письменность производства дел в суде ограничивается приговором и особыми постановлениями: а) о рассмотрении дел в отсутствие обвиняемого, б) об отводе кого–либо из членов суда от участия в решении дела, в) об отсрочке заседания для собрания дополнительных сведений по делу, г) об отказе обвиняемому в проверке доказательств, для собрания которых может встретиться надобность в отсрочке заседания, и д) о приостановлении рассмотрения дела за неподведомственностью оного суду общества офицеров (всепод. доклад Комиссии для обсуждения проекта изменений в Дисц. Уст.).

5) Сверх того, защита чрез третье лицо на суде общества офицеров безусловно не допускается (основ. положения проекта, 50 стр.).

Порядок судебного разбирательства дел

§ 42. При отсутствии в суде общества офицеров сторон, т. е. обвинителя и защиты, — состязательный порядок разбирательства[25] фактически невозможен, допущение поверки дознания путем вызова и допроса свидетелей повело бы к осложнению производства, а следовательно, к замедлению его и к установлению весьма многих, но необходимых при этом форм и обрядов, тщательное устранение которых составляло основное начало при учреждении суда общества офицеров (основн. полож., 51 стр.). Так как вместе с этим все–таки необходима известная полнота судебного производства и соблюдение таких условий, при которых решение могло бы отличаться основательностью и справедливостью, — установлены следующие начала относительно порядка судебного разбирательства:

1) Действия суда по рассмотрению поступков обвиняемого должны происходить всегда в присутствии [51] последнего, который призывается самим судом (ст. 150 Дисц. Уст.).

Невызов обвиняемого в суд общества офицеров, вследствие чего обвиняемый лишается возможности защищаться, составляет существенное нарушение формы судопроизводства (реш. Главн. Воен. Суда 1880 г. № 15.).

Если обвиняемый по требованию суда общества офицеров не явится без уважительной причины, то суд, не останавливаясь рассмотрением дела, постановляет заочный приговор (ст. 151 Дисц. Уст.).

О неявке в суд обвиняемого составляется особое постановление, в котором должно быть объяснено, когда был сделан вызов обвиняемому, по каким причинам он не явился и почему причины эти признаны судом не заслуживающими уважения. Постановление прилагается к приговору суда (примеч. к ст. 151 Дисц. Уст.).

Если же обвиняемый не явился в суд по уважительной причине (например, по болезни)[26], то заседание суда отлагается впредь до устранения этой причины; об отсрочке заседания не составляется постановления, а председательствующий словесно доносит командиру полка.

2) Действия суда общества офицеров заключаются:

а) в рассмотрении всех собранных дознанием сведений (ст. 150 Дисц. Уст.), т. е. в рассмотрении как словесных объяснений членов суда, производивших дознание, так и всех приложенных к сему дознанию документов, а равно и письменных объяснений обвиняемого, если таковые были представлены им во время производства дознания; и

б) в выслушивании оправдания обвиняемого (ст. 150 Дисц. Уст.), т. е. в выслушивании словесных объяснений и оправданий обвиняемого по всем обстоятельствам дела, а равно в прочтении письменных доказательств, если таковые будут предъявлены им суду.

3) Суд никаких свидетелей не вызывает и вообще допрос свидетелей на суд не допускается. При последнем пересмотре Дисциплинарного Устава предполагалось [52] допустить выслушание судом словесных показаний свидетелей, прибывших в заседание его по просьбе обвиняемого; но это предположение не было принято при окончательном обсуждении проекта устава.

Не допускается вызов и допрос на суде не только свидетелей, но и потерпевшего. Исключения составляют дела «о ссорах», но тогда обе стороны являются в качестве обвиняемых, и суд в этих случаях руководствуется приказом по воен. вед. 1894 г. за № 118.

4) Если при обсуждении поступков обвиняемого встретиться существенная необходимость с собрании каких–либо дополнительных сведений, то суд имеет право, не постановляя приговора, отсрочить заседание. В «постановлении» по сему предмету суд должен изложить основания отсрочки, о коих обязан немедленно, через старшего члена, донести (словесно) командиру полка, который, по получении судом дополнительных сведений, вновь назначает время для собрания оного по общему правилу (ст. 153 Дисц. Уст.).

Отсрочка заседания, для собрания дополнительных сведений по делу, может последовать Вов сякое время заседания, т. е. как до приступа к постановлению приговора, так и вовремя окончательного осуждения решения поступка обвиняемого. Эта отсрочка заседания может последовать как по собственной инициативе суда, так и по заявлению обвиняемого; в последнем случае вполне зависит от усмотрения суда уважить это ходатайство или отказать. Но в случае отказа суд должен в особом постановлении изложить основания, руководившие его действиями (всепод. доклад Комиссии для обсуждения проекта изменений в Дисц. Уст.).

Собрание дополнительных сведений суд общества офицеров поручает кому–либо из членов этого суда.

Постановление приговора

§ 43. По выслушании оправданий обвиняемого (см. § 42, пункт 2, лит. б) и по удалении его из заседания, суд приступает к словесному обсуждению свойства поступков [53] и степени вины и к постановлению приговора (ст. 153 Дисц. Уст.).

§ 44. Приговор суда постановляется большинством голосов. Голоса подаются открыто, начиная с младшего (ст. 155 Дисц. Уст.).

Как было уже сказано, при постановлении приговора обвиняемый не может присутствовать. Перед подачею голосов должно быть общее совещание между собою членов суда, под руководством председательствующего, который, впрочем, должен дать всем без исключения полную свободу высказывать свои мнения. Председательствующий не имеет права делать какие–либо увещания членов суда. Ему предоставлено право только руководить во всем как во время заседания, так и при совещании, выслушивать и назначать время голосования.

После такого совещания суд приступает к постановлению окончательного приговора, т. е. к голосованию. Каждый из членов, начиная с младших, спрашивается председательствующим о его мнении; последним подает голос председательствующий. Как спрос, так и ответ делает словесно и гласно (открыт). Каждый из членов обязан объявить свое мнение отдельно от других.

Суд решает дело по простому большинству голосов.

При этом голосовании предварительно разрешается вопрос о «свойстве поступка», т. е. о виновности обвиняемого; и если большинством голосов вопрос этот разрешится в утвердительном смысле, т. е. если суд признает офицера виновным, то тем же порядком (начиная с младших и т. д.) разрешается вопрос о «степени вины» офицера, т. е. о наказании. При обсуждении вопроса о наказании, прежде всего должен быть решен вопрос: подлежит ли обвиняемый офицер удалению из полка или нет? Если большинство голосов будет в пользу удаления, то в этом смысле и постановляется приговор. Если же большинство голосов будет против удаления обвиняемого из полка, то в этом случае приговор ограничивается одним внушением (§ 46).

Из практики судов общества офицеров мне известен случай, где возник вопрос о том — обязаны ли члены этого суда, оставшиеся в меньшинстве при разрешении [54] вопроса о виновности и высказавшиеся за отрицательное разрешение этого вопроса, принимать участие в обсуждении вопроса о наказании?

Исходя из того соображения, что приговор должен быть не мнением отдельных судей. а продуктом коллегии суда, в которой элементы личные входящих в состав суда ее лиц уничтожаются для того, чтобы дать место единению идеальному, — следует прийти к выводу, что каждый член суда должен принимать участие в разрешении всех подлежащих обсуждению суда вопросов, и что в интересах этого участия он должен считаться с мнением большинства, состоявшимся в противность его мнению. Следовательно, член суда, высказавшийся за невиновность, обязан принять участие в определении наказания.

В виду изложенных соображений, и самый приговор суда подписывается всеми членами, в том числе и теми, которые остались в меньшинстве (ст. 157 Дисц. Уст.; см. § 47).

§ 45. Члены суда общества офицеров должны основывать свой приговор единственно на внутреннем убеждении. Постановляя свой приговор самостоятельно и твердо, не взирая на лица и партии, без страха и потворства, справляясь лишь с собственной совестью, суд обязан иметь в виду только одну задачу: решить, насколько офицер своим поступком нарушил общие правила нравственности, а также и честь, и достоинство офицерского звания. Как судьи чести, как охранителя доблести офицерского звания вообще, они должны стоять вне всяких партий в полку и не должны поддаваться влиянию начальников; они, конечно, должны выслушать мнение начальника как лица авторитетного в делах чести, но принять его только как совет, а не приказание.

Суд чести есть великая нравственная силы; но если он сделается орудием в руках начальника или игрушкой в руках партий, то он не только теряет всякое значение, но является крайне вредным и развращающим общество учреждением. Вот что должны всегда помнить члены суда общества офицеров при постановлении приговора.

§ 46. Суд общества офицеров может постановить [55] приговор: 1) об оправдании обвиняемого; 2) о том, чтобы ему сделать внушение, и 3) об удалении его из полка (ст. 156 Дисц. Уст.). Таким образом, суд постановляет двоякого рода приговоры:

а) или о полном оправдании обвиняемого;

б) или же о наказании обвиняемого[27].

Оправдательный приговор суда общества офицеров отличается от подобных судебных приговоров уголовных судов, где оправдание постановляется по «недоказанности вины» или в виду «доказанной невиновности» тем, что здесь оправдание может быть только полное и по доказанности «безусловной невиновности» обвиняемого. В данном случае суд общества офицеров должен вполне убедиться, что обвиняемый не совершил поступка, оскорбляющего нравственность и военно–сословную честь.

Обвинительный приговор, смотря по свойству поступка, может быть двоякий: 1) в случаях, когда честь лишь подвергается опасности оскорбления и действия или упущения обвиняемого, хотя и заслуживают порицания, не заключают в себе данных, по которым он оказался бы недостойным к продолжению службы, — суд может ограничиться одним «внушением»; и 2) в случаях же действительного оскорбления нравственности или виновным в поведении или поступках (вне и на службе), несовместных с понятиями о воинской чести и доблести офицерского звания или изобличающих в обвиняемом отсутствие правил нравственности и благородства, и когда, следовательно, он оказывается недостойным продолжать службы, — суд постановляет «об удалении его со службы».

При разбирательстве поступка офицера, на суде общества офицеров могут обнаружиться обстоятельства, влияющие на подсудность дела, а именно: или что [56] поступок соединен с нарушением обязанностей службы, воинского чинопочитания или противен долгу службы, — т. е. составляет служебное нарушение, предусмотренное 9 ст. Дисц. Устава или Воинск. Устава о наказаниях (см. § 3), или что поступок заключает в себе признаки преступления или проступка, предусмотренного уголовными законами, т. е. Уложением о наказаниях, уголовных и исправительных, или Уставом о наказаниях, налагаемых Мировыми Судьями (см. § 3). В таких случаях суд общества офицеров, не постановляя приговора, приостанавливает рассмотрение дела, как не подлежащее ведомству этого суда, и представляет оное, при особом постановлении, командиру полка; дальнейший ход дела зависит от этого последнего.

Но в случаях, когда поступок офицера, влекущий за собою уголовную ответственность по суду, вместе с тем марает не только личность этого офицера, но и честь и достоинство офицерского звания вообще, то за такое деяние обвиняемый может быть предан предварительно суду общества офицеров, а затем уже уголовному суду. Суждение подобных поступков судом чести и удаление виновного офицера из службы по приговору этого суда, — по разъяснению Главного Военного Суда (реш. 1888 г. за № 101_, является лишь мерой, охраняющей достоинство военной службы, так как суд общества офицеров, как суд специальный, учрежденный для охранения достоинства военной службы, рассматривает поступки офицеров лишь с точки зрения совместности этих поступков с понятиями о воинской чести и доблести офицерского звания, не касаясь вовсе уголовной ответственности виновного.

Если начальником части предписано было суду рассмотреть дело поп поводу ссоры, т. е. по 2‑й части 130 ст. Дисц. Устава, то суд не вправе постановлять приговор (в отношении наказания) по 1‑й части той же статьи[28], а должен руководствоваться «правилами о разбирательстве ссор», объявленными в прик. по воен. вед. 1894 г. за № 118. [57]

§ 47. Приговор суда общества офицеров подписывается председателем и всеми членами суда (ст. 157 Дисц. Уст.).

Суд постановляет приговор по внутреннему своему убеждению, и в приговоре не излагается мотивов, т. е. оснований, по которым можно было бы судить, почему суд пришел к тому, а не к иному убеждению. Вследствие чего этого приговор не подлежит поверке и контролю «по существу», и командир части уполномочен законом проверять и отменять приговор единственно только по нарушению правил производства (т. е. форм и обрядов), не касаясь существа (ст. 159 Дисц Уст.; ст. § 54).

В виду как такого значения приговоров суда общества офицеров, так и господствующего в производстве подлежащих этому суду дел ограничения письменности и формальностей, закон не указывает даже формы приговора. Нисколько не стесняя суд относительно самой формы приговоров, закон требует только, чтобы приговор (в форме конфиденциальной записки)[29] был подписан всем составом суда и заключал в себе окончательное определение (решение) суда (156 и 157 ст. Дисц. Уст.). Сообразно с этими требованиями приговор должен заключать: 1) чин и фамилию обвиняемого; 2) поступок, в котором обвиняемый признан виновным или оправдан, но безо всякой мотивировки; т. е. излагается только голый факт (предмет обвинения), но не приводятся мотивы признания или непризнания (в случае оправдательного вердикта) этого факта или так называемые соображения, относящиеся до оценки доказательств и улик; 3) определенное судом взыскание.

§ 48. На рассмотрение дела в суд общества офицеров и постановление приговора полагается не более суток (ст. 154 Дисц. Уст.). Отступление от этого правила допускается только в случаях очевидной в том необходимости, например: отсрочка (приостановление) заседания для собрания дополнительных сведений (ст. 135 Дисц. Уст.; см. § 42). [58]

Указанное правило установлено как в видах возможно скорого решения дел о предосудительных поступках офицеров, так и в виду несложности подлежащих разрешению суда вопросов и условий порядка производства дел.

§ 49. Все делопроизводство суда общества офицеров и самые приговоры, до объявления их обвиняемым, должны быть сохраняемы в тайне. Судьи должны сохранять в тайне мнения, высказанные отдельными членами.

Разглашение происходящего на суде строго воспрещается; оно признается поступком одинаковым с указанными в ст. 130 (см. § 1), и виновные в нем члены суда подлежат преданию суду общества офицеров, а со штаб–офицерами поступается на основании 164 ст. Дисц. Устава (ст. 149 Дисц. Уст.; см. § 1).

«Закон, воспрещая в этих случаях разглашение тайн, имеет в виду объявление секретных обстоятельств во всеобщее сведение или же сообщение их отдельным лицам, коим они не должны быть известны, — так что не может быть почитаемо нарушением тайны сообщение ее содержания, в требуемых обстоятельствами дела пределах, органам судебной власти, в видах государственной или общественной пользы вообще и в целях правильного осуществления правосудия в частности» (заключение Управляющего Воен. Министерством генерал–лейтенанта. Куропаткина, изложенное в Указе Правит. Сената 1898 г. по делу об отставном штабс–капитане Астраханского полка Скорове)[30]. [59]

§ 50. Все издержки суда общества офицеров принимаются на счет казны.

Объявление приговора и представление его полковому командиру

§ 51. Приговор суда общества офицеров объявляется немедленно привлеченному к ответственности офицеру и в тот же день представляется, со всеми приложениями, при рапорте председательствующего полковому командиру (ст. 157 Дисц. Уст.).

Не объявление судом общества офицеров подсудимому всего приговора составляет существенное нарушение формы судопроизводства (реш. Главн. Воен. Суда 1880 г. за № 15).

Но если обвиняемый по требованию суда не явится в заседание без уважительной причины, то суд постановляет заочный приговор (§ 42) и за сим немедленно представляет это приговор полковому командиру. Состоявшийся в этом суде заочный приговор считается объявленным обвиняемому со дня постановления приговора.

Глава VII. Обжалование решений суда общества офицеров

§ 52. Право обжалования решений суда общества офицеров принадлежит безразлично как обвиняемым, так и, в порядке надзора, полковому командиру)ст. 158 и 159 Дисц. Уст.).

§ 53. На приговоре суда общества офицеров по существу дела жалоб не допускается, а командир полка, в порядке надзора, не рассматривает приговора по существу.

При учреждении суда общества офицеров была высказана мысль о дозволении офицерам, недовольным решением суда общества офицеров, приносить жалобы, по существу, в административном порядке или требовать [60] формального суда, но такой порядок обжалований был признан не соответствующим самой цели учреждения суда общества офицеров и колеблющим нравственно–обязательную силу его решений. Взгляд этот справедлив, потому что обжалование по существу приговоров суда общества офицеров, не колебля самых оснований этого учреждения, может быть допущено единственно только в смысле апелляции к высшему суду, учреждаемому на одних и тех же началах с низшим, в качестве апелляционного суда. Мысль об учреждении такого суда возникла впервые при пересмотре положения о суде общества офицеров в 1873 году; предполагалось учреждение особых дивизионных судов. Комиссия, пересматривавшая означенное положение, высказалась против учреждения апелляционных судов. Она нашла, во–первых, что допущение обжалования по существу приговоров суда общества офицеров нарушит существенную особенность этого суда, заключающуюся в ведении дела негласно, и, во–вторых, что на практике явится много затруднений вследствие необходимости поверки показаний, данных обвиняемым, неизбежности вызова свидетелей и прочее, тогда как свидетели не вызываются даже и в низшую инстанцию, т. е. в суды общества офицеров вообще (основн. положен. проекта, 69–70 стр.).

§ 54. Постановленный судом общества офицеров приговор считается окончательным и не подлежащим обжалованию (обвиняемым) и поверке (командиром части) по существу (см. § 47). Но вместе с тем, однако, для достижения вообще правильности производства дел и постановления решений в судах общества офицеров, допущено обжалование всех приговоров, без исключения, в случае нарушения правил процесса.

Обвиненному судом офицеру предоставляется приносить командиру полка жалобу на нарушение правил, для производства сего суда определенных; например, если суд соберется без разрешения полкового командира или в ненадлежащем составе (когда, например, не уважен законный отвод кого–либо из членов суда), или если обвиняемый не был вызван в суд для представления объяснений, или ему будет отказано в поверке доказательств, [61] представленных им в свое оправдание, и т. п. (ст. 158 Дисц. Уст.).

Командир же полка, если найдет подобную жалобу справедливой или сам усмотрит (в порядке надзора) в производстве дела существенное нарушение правил, для сего определенных, имеет право отменить приговор суда и приказать председательствующему вновь созвать суд общества офицеров, и обсудить дело с соблюдением установленных для суда правил [ст. 159 Дисц. Уст.][31].

§ 55. В видах достижения возможного скорого решения дел о предосудительных поступках офицеров, на обжалование приговора суда общества офицеров установлен определенный срок.

Обвиняемому предоставлено приносить жалобу в течение трех суток со времени объявления ему приговора суда (ст. 158 Дисц. Уст.). При обжаловании заочных приговоров (§ 42, п. 1) срок обжалования начинается со дня постановления приговора. по истечении этого срока обвиняемый лишается права на обжалование приговора и жалобы его оставляются без последствий.

Полковому командиру на рассмотрение и дальнейшее направление дела (отмена приговора за нарушением существенных правил производства) полагается не более трех дней. Срок считается со дня представления приговора (157 ст. Дисц. Уст.; см. § 51), а если подана жалоба — со дня подачи оной (ст. 159 Дисц. Уст.).

Командир полка, получив приговор и усмотрев из оного, лично или по жалобе обвиняемого, существенное нарушение судом установленных форм производства в нем дела, отменяет приговор и приказывает председательствующему вновь созвать суд для рассмотрения дела с соблюдением законного порядка. То же право принадлежит и каждому из высших, в порядке подчиненности, начальников. Если офицером, присужденным к удалению из части, будет подана жалоба на нарушение судом правил [62] о подсудности, то военное начальство руководствуется циркулярным отзывом Военного Министра от 18 июня 1888 г. за № 105 (п. 7–10).

Глава VIII. Приведение в исполнение приговоров суда общества офицеров и последствия этих приговоров

Приведение приговора в исполнение

§ 56. В случае постановления приговора об удалении офицера из полка, полковой командир, если с его стороны не последует отмены приговора (157 ст. Дисц. Уст.; см. §§ 54 и 55), предлагает виновному подать в трехдневный срок просьбу об отставке.

Означенное предложение должно быть сделано по истечении трех суток со дня представления приговора полковому командиру (ст. 157 Дисц. Уст.; см. § 51) и отнюдь не позже окончания сроков, определенных в предшедшей 159 статье (ст. 160 Дисц. Уст.; см. § 55).

В случае представления осужденным офицером просьбы об отставке, командир полка дает оной движение в общем порядке, установленном для увольнения офицеров от службы по их собственному желанию, с оговоркою в своем рапорте, что просьба об отставке подана вследствие приговора суда общества офицеров (прик. по в. в. 1897 г. № 93).

До последнего пересмотра и издания Дисциплинарного Устава (1888 года) увольнение из службы виновного офицера находилось в зависимости от разрешения Главного Начальника военного округа. На основании ст. 151 или точнее 71 ст. XXIII кн. С. В. П. (действовавшей до издания Дисц. Уст. 1888 г.), признанному судом общества офицеров подлежащим удалению из полка делалось предложение, с разрешения Главного Начальника военного округа, подать просьбу об отставке. Правило это на практике вело [63] к тому, что офицер, присужденный к удалению из полка, всегда мог избежать последствий, соединенных с подобным удалением, если только он подавал своевременно, т. е. в назначенный ему срок, прошение об отставке (проект основн. полож., 60 стр.).

При последнем же пересмотре Дисциплинарного Устава нашли возможным считать решение суда общества офицеров окончательным, т. е. не ставить увольнение виновного из службы в зависимость от разрешения Главного Начальника военного округа; поэтому в настоящее время предложение удаляемому офицеру подать просьбы об отставке делается непосредственно полковым командиром без предварительного разрешения на то Главного Начальника военного округа (всепод. доклад Комиссии для обсуждения проекта изменений в Дисц. Уст.). Этот новый порядок, в виду несомненной обязательности приговора суда общества офицеров, устранить отчасти медленность в приведении его в действительное исполнение.

§ 57. В случае подания осужденными офицерами, по предложению командира части (§ 56), прошений об отставке, начальники дивизий и другие лица, пользующиеся одинаковыми с ними правами, должны входить с представлениями об увольнении от службы этих офицеров непосредственно в Главный Штаб (Цирк. предп. Главн. Штаба 1890 г. № 5790).

§ 58. Если виновный и не представит в трехдневный срок означенной в предыдущей статье (160 ст.; см. § 56) просьбы, полковой командир делает немедленно представление по команде, согласно состоявшемуся приговору суда. К представлению прилагаются в подлиннике приговор и особые постановления суда (ст. 151–153; см. §§ 38 и 42), если таковые были (ст. 161 Дисц. Уст.).

При представлении об увольнении офицера от службы, в случае неподачи осужденным просьбы об отставке, соблюдаются правила, указанные в 7 и 8 пункт. Циркулярного отзыва Военного Министра Командующим войсками в округах от 18‑го июня 1888 г. за № 105.

§ 59. В случае неподания осужденными офицерами, по предложению командира части, просьбы об отставке, представления об увольнения об увольнении таких офицеров [64] от службы должны восходить по команде к командующим войсками в округах. Между тем, на практике замечены неправильные представления об увольнении офицеров от службы по приговорам суда общества офицеров, а именно: 1) некоторые командиры частей предлагают присужденным к удалению из войск подавать прошения о зачислении в запас, тогда как следует предлагать подать прошения об отставке (§ 56); и 2) некоторые из начальников, пользующихся властью начальников дивизий, входят с представлениями в Главный Штаб об увольнении от службы, по приговору суда общества офицеров, отказавшихся подать прошения об отставке, тогда как в подобных случаях представления должны входить к командующему войсками округа (Цирк. пред. Главн. Штаба 1890 г. № 5790).

§ 60. Военным Министром замечена была медленность в переписке по увольнению от службы офицеров, удаляемых из частей, по приговору судов общества офицеров. так как замедление это лишает приговоры всей их силы, то Главный Штаб, по приказанию Его Высокопревосходительства, подтвердил по военному ведомству, чтобы представления об увольнении офицеров от службы, вследствие состоявшихся о них приговоров суда общества офицеров, были делаемы установленным порядком немедленно, по утверждении означенных приговоров (Цирк. Главн. Штаба 1885 г. № 3).

Приказом по Военному ведомству 1897 г. за № 93 подтверждено: 1) чтобы командиры частей войск в точности руководствовались ст. 158–162 Уст. Дисц. изд. 1888 г. и Циркулярным отзывом Военного Министра Командующим войсками в округах от 18‑го июня 1888 г. за № 105, во всех случаях, когда кто–либо из офицеров будет подлежать удалению из части, согласно приговору суда общества офицеров; 2) чтобы представления об увольнении таких офицеров от службы делались без всякого промедления, дабы сохранить за приговором суда общества офицеров присущую ему силу и не оставлять долгое время на службе удаляемых из частей офицеров, и 3) чтобы в самых представлениях командиры частей непременно оговаривали, что [65] увольняемый офицер подал прошение об отставке по предложению о том, вследствие приговора суда общества офицеров. Оговорку эту делать в п. 6 формы представления, объявленной к руководству при приказе по воен. вед. 1894 г. за № 275.

§ 61. Приговор суда общества офицеров является окончательным и не подлежит обжалованию и проверке по существу (§ 54); командир части, в порядке надзора или по жалобе обвиненного, вправе только отменить приговор и то лишь в случае нарушения судом существенных правил производства (§ 54). Но командир части и даже все высшие начальствующие лица (к которым восходит представление об увольнении офицера по приговору суда общества офицеров) не уполномочены законом входить в обсуждение существа приговора, изменять его и даже ходатайствовать об изменении, хотя бы и находили этот приговор несоответствующим важности вины. Вместе с тем в Дисциплинарном Уставе нет прямого указания на право военного начальства делать представления об увольнении от службы офицеров, понесших уже взыскание по суду общества офицеров в тех собственно случаях, когда оно найдет приговор сего суда несоответствующим важности вины; однако в виду ст. 57 Дисц. Устава[32] нельзя не признать, что и в случаях недостаточной строгости приговора суда общества офицеров, высшее начальство может войти с представлением об увольнении виновного от службы, если только, по обстоятельствам дела, найдет оставление его на службе невозможным (отзыв Главн. Воен. — Судн. Управления 1890 г. № 5501).

§ 62. В случаях увольнения офицеров, за предосудительные поступки, подлежащие ведению суда общества офицеров, в дисциплинарном порядке, обер–офицеров — вследствие невозможности образовать названный суд [66] (§§ 15 и 18), а штаб–офицеров по неподсудности их этому суду, — представления об увольнении от службы восходят: к Военному Министру относительно обер–офицеров от командиров корпусов. а о штаб–офицерах от командующих войсками в округах (Цирк. пред. Глав. Шт. 1890 г. № 5790).

§ 63. От уволенных от службы по приговору суда общества офицеров не приемлются жалобы на неправильное решение, а также просьбы о предании суду для доказания своей невиновности (ст. 163 Дисц. Уст.).

Последствия увольнения от службы по приговору суда общества офицеров

§ 64. Офицеры, уволенные по приговору суда общества офицеров, подвергаются тем же последствиям (ст. 69), как и уволенные от службы по распоряжению начальства (ст. 162 Дисц. Уст.). Правила об увольнении от службы в порядке дисциплинарном изложены выше (§ 15, выноска).

На основании 69 ст. Дисц. Уст., в редакции, объявленной в приказе по воен. ведомству 1893 года за № 175: «Офицеры и чиновники, увольняемые от службы по распоряжению начальства, сохраняют право на получение выслуженной ими пенсии, но удостаиваются награждения чином и права ношения в отставке мундира не иначе, как по ходатайству о том начальства». Равным образом и те из упомянутых в 69 статье лиц, которые увольняются ото службы вследствие поданного ими, по предложению начальства, прошения об отставке, не могут быть удостаиваемы награждения чином и права ношения в отставке мундира, если о том не последует ходатайства начальства (примечание к ст. 69 ст., объяв. в прик. по воен. вед. 1893 г. за № 175).

В настоящее время последствия увольнения по суду общества офицеров одинаковы с последствиями увольнения из службы в порядке дисциплинарном (162 ст. Дисц. Уст.), т. е. указанными в 69 ст. Дисц. Устава. До преобразования же суда общества офицеров в 1869 году и самые последствия увольнения в порядке дисциплинарном [67] были значительно строже и, кроме того, суд общества офицеров имел право признать необходимым обозначить в Высочайшем приказе и указе об отставке, что офицер уволен по приговору суда общества офицеров и в таком случае уволенный мог быть вновь принят на службу не иначе, как с особого Высочайшего разрешения. Однако при рассмотрении в законодательном порядке проекта изменений положения о суде общества офицеров в 1877 году, Главный Военный Суд нашел, что правило об увольнении в отставку с объявлением приговора суда в Высочайшем приказе и с лишением права вступления в службу не только не согласно с новым порядком, введенным уставом об общей воинской повинности, но и с самым существом офицерского суда. Суд этот имеет характер чисто семейный, и производство его не обусловлено теми обеспечениями правильности приговоров, которые установлены для производства суда формального. При том ему подсудны проступки, не предусмотренные уголовными законами и не сопряженные с нарушением обязанностей службы и дисциплины. Вследствие сего Высочайше утвержденным 31 марта 1877 года проектом и было установлено существующее ныне правило о том, что приговор суда общества офицеров об удалении из полка ограничивается только простым увольнением виновного от службы (ст. 160 Дисц. Уст.). Помимо вышеприведенных соображений Главного Военного Суда нельзя не принять во внимание и того, что виновными в предосудительных поступках, подлежащих ведению офицерских судов, являются почти всегда молодые офицеры, нередко впадающие в эти поступки единственно вследствие легкомыслия и недостаточной устойчивости взгляда на те нравственные обязанности, которые налагает звание офицера, а равно честь и достоинство военного мундира. При таких условиях казалось бы излишним усиливать строгость последствий увольнения от службы, затрудняя возможность обратного поступления в нее, а следовательно, и возможность новой беспорочной службой загладить прежде сделанные ошибки. По нашим законам, даже подвергшиеся по суду не только увольнению, но и отставлению от службы, [68] пользуются правом, по истечении известного времени, вновь вступать на нее без особого Высочайшего разрешения. Уже само по себе недобровольное оставление службы составляет довольно тяжелое наказание, а уволенный по приговору суда общества офицеров может быть, кроме того, не удостоен награждения чином и лишен права ношения в отставке мундира (73 ст. прежде действовавшей XXIII кн. С. В. П., а 69 ст. Дисц. Уст. 1888 г. в редакции приказа по воен. вед. 1893 г. № 175). В виду изложенных соображений и установлено ныне правило (162 ст. Дисц. Уст.), на основании которого офицеры, уволенные от службы по приговору суда общества офицеров, подвергаются тем же последствиям, как и уволенные от службы по распоряжению начальства (основн. положен. проекта Дисц. Уст., 64–67 стр.).

§ 65. Согласно указанной 69 ст. Дисц. Устава, в новой ее редакции (1893 года), офицеры, как подчинившиеся, так и не подчинившиеся сделанному им предложению о подаче прошения об отставке, удостаиваются награждения их чином и мундиром не иначе, как по ходатайству начальства, и, следовательно, новые правила не расширяют, а ограничивают права офицеров, увольняемых в дисциплинарном порядке, на получение означенных наград. В виду чего офицеры, не удостоенные сих наград при увольнении от службы на основании прежних, более льготных для них правил[33], никоим образом не могут получить эти награды в настоящее время по новому закону, объявленному в приказе по военному ведомству [69] 1893 г. за № 175 (отзыв Главн. Военно — Судного Управ. от 18 сентября 1893 г. за № 4485).

§ 66. Офицеры и чиновники, увольняемые от службы в порядке дисциплинарном, равно как и офицеры, удаляемые из войск по суду общества офицеров, в запас не зачисляются, а увольняются в отставку (ст. 772 кн. VII С. В. П. 1869 г. издания 1892 года и приказ по воен. вед. 1887 г. за № 60).

Между тем некоторые командиры частей предлагают офицерам, присужденным судом общества офицеров к удалению из войск, подавать прошения о зачислении в запас, тогда как, согласно 160 ст. Дисц. Устава, таким офицерам следует предлагать подавать прошения об отставке на том основании, что офицеры эти, согласно приказа по военному ведомству 1887 года № 60, не могут быть зачисляемы в запас (циркулярное предписание Главного Штаба 1890 г. за № 5790).

§ 67. Подпрапорщики, подхорунжие и эстандарт–юнкера, удаляемые из войск в дисциплинарном порядке или по приговору суда общества офицеров, увольняются вовсе от службы, без зачисления в запас и ополчение (прик. по воен. вед. 1894 г. № 224).

§ 68. Так как при издании в 1887 году вошедших ныне в 772 ст. VII кн. С. В. П. правил о незачислении в запас офицеров, увольняемых от службы в порядке дисциплинарном, а также удаляемых их войск по суду общества офицеров (прик. по военному ведомству 1887 г. № 60), не имелось в виду подобных офицеров, ранее того зачисленных в запас, исключить из оного, то такие офицеры, продолжая состоять в запасе впредь до истечения полного срока обязательной по Уставу о воинской повинности службы их, должны и в настоящее время пользоваться представленными запасным офицерским чинам правами и преимуществами, в том числе и правом производства на вакансию в следующий чин (ст. 795, 803 и 805 кн. VII С. П. В. и 61 прежде действовавшего Высочайше утвержденного 24 июня 1882 г. Положения об офицерских чинах запаса армии), при соблюдении, однако, условия, указанного в ст. 751 VII кн. С. В. П. 1869 года (прик. по воен. вед. 1884 г. № 77), т. е. при наличности одобрительной о [70] них аттестации того начальства, по представлению коего они уволены в запас (отзыв Главн. Воен. — Судн. Управления от 27 января 1893 г. № 522).

§ 69. Казачьи офицеры увольняются от службы, по суду общества офицеров, согласно правил, изложенных в Дисц. Уставе (прик. по воен. вед. 1897 г. за № 287).[72]

Часть вторая. О дуэлях в офицерской среде

I. Историческое происхождение дуэли[34]

[73]

Поединок или единоборство ведет свое начало от глубокой древности и встречается в истории права всех народов в весьма различных видах и с различным юридическим значением.

Античная древность не знала понятия поединка в смысле боя за оскорбление чести; к нему прибегали иногда только как к средству для разрешения вооруженного спора одного народа с другим

Первые следы поединка в этом смысле встречаются в Библии (борьба Давида с Голиафом). Предания восточных народов, Греции, Рима, нашей древней истории говорят неоднократно о единоборстве представителей воюющих сторон, о единоборстве, являющемуся нередко не только началом или приступом к бою, но как бы заменою его, решителем спора. Отдельные поединки гомеровских героев, как состязание Аякса и Гектора, самопожертвование Горациев и Курациев были патриотическими подвигами, а не следствием оскорбления чести. Далее, в римской жизни понятие duellum, в смысле единоборства, стали применять к публичным состязанием в силе, к воинским упражнениям молодых римлян; а во времена [74] упадка Римской империи существовали состязания гладиаторов и зверей, но они служили, подобно нынешним боям быков в Испании, только забавой для черни. Эти состязания гладиаторов, в которых физическая сила человека могла обнаружиться в блестящем свете, были для рабов лучшим доказательством того, что им не пристало заботиться о так называемом point d’honneur.

В жизни русских славян встречаются те же бытовые явления, которые наблюдаются в жизни древних народов. Битвы нередко решались единоборчеством. Поединщики, случалось, боролись без оружия, схватывали друг друга руками и старались задушить противника или повалить, ударить об землю. Печенег вызывает на поединок русского: со стороны Азии выходит громадный печенег, со стороны Руси — Ян Усмоневец, человек обыкновенный, незначительностью своего вида возбуждает насмешки великана, но побеждает его. Редедя, князь касошский, вызывает на единоборство Мстислава Тмутороканского. Мстислав чувствует, что противник одолеет его, но, однако, русский князь побеждает азиатца, побеждает духовною силою, верою.

Быт русского народа, опоэтизированный в былинах, представляет доблестных богатырей, вступающих в бой с беззаветною отвагою, ради удальства; или же, подобно древним героям, русские богатыри жертвуют собою ради отчизны, за веру, за вдов, сирот и бедных людей. Наши витязи бьются один на один. В одиночных боях или поединках русские герои бились на конях или пешими, разным оружием; «палицами булатными, саблями острыми, кольями долгомерными, а то и просто дубинами, например, новгородские богатыри, или в рукопашку». У поединщиков был в употреблении также лук, рогатина и булатный нож. Коренной русский богатырь Илья Муромец почти во всех былинах представляется ловким стрелком.

Но все эти одиночные бои (поединки) древних героев и витязей возникали из любви к отечеству, из идеального воодушевления на пользу целого народа и не имеют ничего общего с современным поединком, как с вооруженным боем за причиненное оскорбление. Об оскорблении чести отдельного лица не было и помина. Этого [75] новейшего понятия не знали ни античные, ни восточные народы.

Несравненно ближе к современной дуэли стоит судебный поединок или «поле»[35], как одно из судебных доказательств древнего права.

Религиозные верования, проникавшие весь быт наших предков, дали жизнь особым средствам открытия истины. В основании этих средств, бывших в наибольшем употреблении у германских народов и носивших название судов Божиих или ордалий (ludicia Dei, Ordale) лежит верование, что Божество, принимая непосредственное участие во всех делах человеческих, как верховный судья над людьми, оправдывает правых и осуждает виновных и потому во всех сомнительных случаях, когда для человеческого судьи отсутствуют все доказательства правды или неправды, вины или невиновности, открывает правду или неправду в известных внешних явлениях, состоящих большей частью в уклонениях от нормального порядка физической природы или в чудесах, — открывает через посредство различных действий, совершаемых самими подсудимыми. Такие–то обнаружения истины в делах судебных, заменяя собою обыкновенные судебные приговоры, и получили название судов Божьих. К ним, большей частью, прибегали при совершенном отсутствии или недостаточности доказательств в делах спорных; оттого и суды Божии получили значение судебных доказательств; но, собственно говоря, это были особые формы суда, противоположные формам обыкновенного суда человеческого. Судам Божьим приписывается вообще языческое происхождение; как у германцев, так и у нас они так срослись с религиозными верованиями народа, что только по истечении долгого времени могли потерять силу и выйти из употребления под влиянием христианства и законодательства. У Германских народов мы находим весьма разнообразные виды ордалий, различавшиеся по различию средств, которые употреблялись для указания [76] приговора верховного существа. Большая часть из них отличается тем, что вследствие их должно было произойти какое–либо явление, противное законам физической природы, или вообще совершиться какое–либо чудо. Сюда относятся: испытания огнем и особенно железом (кого огонь не сожжет — тот преступник), испытание водою, холодной или горячей. При испытании горячей водою — следы ожога были признаком виновности, а при испытании холодной водой — виновность открывалась, когда брошенный в реку выплывал наверх воды, так что естественные последствия этого испытания, т. е. если подсудимый утопал, признавались признаком невинности; в основании этого явления лежит, конечно, древне–языческое верование, что вода, как священная стихия, не принимает в свои недра преступников.

К ордалиям, при которых не предполагалось совершения какого–либо чуда, относились: жребий, присяга и судебный поединок. Занявшая, с эпохи введения христианства, одно из главных мест между ордалиями очистительная присяга, исходящая из того предположения, что Бог на месте покарает нечестивого, осмелившегося призвать в подкрепление своего ложного показания Его имя, весьма скоро утратила свое доказательное значение; нужно было приискать новую гарантию справедливости показаний тяжущихся — и такою гарантией являлась личная сила показывавшего, подкрепляемого божеством, стоявшим за невинного; победа в борьбе между противниками являлась доказательством истины его показаний[36]. [77]

Поединок как вид судебного доказательства появляется в законодательных памятниках германских в VI веке[37], но он так скоро распространился между другими различными племенами и к IX веку получил такое полное господство, что нужно предполагать, что он был известен германцам и в более раннее время, еще во времена язычества. Первые указания на существование поединков у германцев находим у Тацита; впрочем, здесь они упоминаются не как ордалии, а в значении оракулов. По его рассказу, германцы перед налом важной битвы заставляли одного из пленных неприятелей выходить на поединок с одним из своих соотечественников для того, чтобы результат поединка служил вместе и оракулом относительно предстоявшей битвы. Основанием этого обычая было, конечно религиозное убеждение, что Божество, управляя ходом сражений, откроет, в удачном или неудачном для них окончании поединка, хорошее или дурное предзнаменование для самой битвы. Впоследствии эти поединки у древних германцев получают значение судебных доказательств. По правилам древнего германского законодательства ссоры, тяжбы и сомнительные дела решались большей частью испытаниями посредством воды и огня, полем или судебным поединком, т. е. так называемым судом Божьим. Особенно широкое развитие получили судебные поединки, как основанные на вере в то, что тому, кто прав, победа ниспошлется свыше. Из северной Германии обычай этот распространился по всей Европе. Во Франции характер Божьего суда дуэль имеет уже в капитуляриях Дагобера, которые устанавливают известные правила для разрешения гражданских споров. В случае же уголовных конфликтов, обвиняемый и обвинитель приносили присягу, и разные религиозные церемонии сопровождали самый поединок, разрешенный [78] законом. Судьба побежденного, как видно из различных французских источников, достойна была сострадания: его влекли по улицам в одной рубахе до рокового места, где его и вешали живым и мертвым, потому что никто и не сомневался в том, что побежденный — это презренный человек, навлекший на себя гнев Бога принесением ложной присяги. Даже духовенство не брезговало дуэлями, а поединки аристократов были регламентированы актом короля Филиппа Красивого, по которому дуэль допускалась лишь тогда, когда доказательства, приведенные против обвиняемого, были недостаточны. В назначенный день тяжущиеся (аристократы–комбатанты) выезжали верхом на своих конях; впереди их несли меч, шпагу и все то оружие, в котором могла явиться нужда во время поединка. Когда тяжущиеся прибывали на ристалище (lice), охраняемое воинами, герольды расставляли зрителей вокруг поля битв; маршал при священнике заставлял поклясться обоих бойцов пред распятием. что дело их право и что они не имели при себе заколдованных оружий; они призывали во свидетели Св. Георгия и отрекались от рая, если солгали в чем–либо. По произнесении клятвы начиналась битвы. Одолеть в бою — значило оправдаться; ибо чья сильнее, та и правее. Побежденный, если он еще был жив, обязан был лежать на земле до тех пор, пока король прощал его или же велел судить, иначе говоря — конфисковать все его имущество[38]. И долго еще, в эпоху королей во Франции, в дуэли видели Божий суд.

Вера в суд небесный была общая всем народам, с Востока пришедшим; посему и нельзя решительно сказать, от кого наши предки заимствовали обычай судебного поединка. первое упоминание о судебных поединках в наших юридических памятниках встречается в начале XIII века, а именно в договорной грамоте Смоленского князя Мстислава Давидовича с Ригою, Готландом и Немецкими городами 1229 года, в которой поединки запрещаются в тяжбах между русскими и немцами («не звати на поле битися»); позволяется же прибегать к ним [79] только немцам между собою в Смоленске и русским между собою в Риге и на Готском берегу; в таких поединках возбраняется вмешательство в первом случае Русских, а во втором Немцев, и предоставляется каждой нации расправляться своим судом; орудием поединка могли быть мечи и сулицы (дреколье)[39].

Древнейшие указания на существование у нас поединков, в процессуальном смысле, находим у арабских писателей: у Ибн — Даста, писателя начала X века, читаем: «Когда один из них (руссов) имеет претензию на другого, то зовет на суд к царю, перед которым и препираются; когда царь произнесет приговор, исполняется то, что он велит; если же обе стороны приговором царя недовольны, то, по его приказанию, должны предоставить окончательное решение оружию; чей меч острее, тот и одерживает верх. На борьбу эту родственники обеих тяжущихся сторон приходят вооруженными и становятся. Тогда соперники вступают в бой, и победитель может требовать от побежденного, чего хочет»[40].

Это сведение сообщается и от имени позднейшего арабского писателя (XI в.) Муккадесси, в следующем сокращенном виде: «Когда царь их (руссов) решит спор между двумя тяжущимися, а они его решением не удовольствуются, тога он говорит им: разбирайтесь мечами своими; чей острее, тому и победа»[41].

Судебный поединок, как и другие ордалии, являлся продуктом грубого суеверия и странных заблуждений, свойственных народам, стоящим на низкой степени развития. Поэтому, естественно, судебные поединки должны были встретить сильное противодействие со стороны духовенства. Уже по духу веры духовенство не могло покровительствовать обычаю, с которым соединено было пролитие крови. Но ближайшая причина, возбудившая это [80] противодействие, заключалось, как кажется, в самом их религиозном характере.

Судебному поединку обыкновенно предшествовала присяга: обе стороны, выходившие на поединок, должны были призвать Бога в свидетели их правого дела; оттого и самый поединок назывался судом Божьим. Таким образом, поединок, как суд Божий, предполагал две совершенно противоположные клятву. Очевидно, что одна из сторон давала лживую присягу. Эти двойные присяги должны были равно обратить на себя внимание Церкви, и ее влиянию должно приписать потрясение основной идеи древнего процесса. Что со стремлением духовенства против двойных присяг находилось в тесной связи противодействие его поединкам, это видно из постановления третьего собора в Валенции 855 г., по которому подвергается отлучению от Церкви тот, кто дерзает законно данной присяге противопоставлять другую присягу, и так как из такого злоупотребления присяги обыкновенно возникают поединки, то Церковь постановляет — осудить поединок во имя Евангелия, признавая убийцей того, кто лишит другого на таком поединке жизни или повредит его здоровью; виновный подвергается отлучению от Церкви, а убитый — лишению христианского погребения. То же повторено на Латеранском соборе и, наконец, Тридентский собор в 1563 году предал судебный поединок, как изобретение дьявола, анафеме. Точно также и у нас Церковь восставала против судебных поединков. Первая попытка к искоренению поединков относится к началу XV века. В 1410 году митрополит Фотий, в послании к новгородскому духовенству, прямо и строго предписывает: если готовящийся к поединку явится к священнику для приобщения Св. Тайн, то его не только лишать св. причастия, но и не допускать к целованию креста; если же кто, вышед на поединок, убьет своего противника и сделается душегубцем, то отлучается от Церкви на 18 лет; «в Церковь не входить, ни дары не приемлет, ни Богородицына хлеба, причащения же святаго не примет осмнадцать лет; убитаго лишать христианского погребения»[42]. [81]

За церковью последовала и светская власть. Во Франции первая попытка воспрещения судебного поединка была сделана Людовиком Святым (Etablissement 1260 г.), заменившим его доказательством через свидетелей. Попытка его была кратковременна, и поединок был восстановлен Филиппом Красивым (ordonnance 1306 г.), хотя, впрочем, применялся в значительно ограниченном числе дел и с такою сложную процедурою, которая свидетельствовала о его вымирании. С XIV столетия поединок, в смысле общего доказательства по делам уголовным, мало помалу теряет свою силу и выходит из употребления: во Франции в конце XVI века, в Англии к концу XV века и в Германии в начале XVII столетия[43].

У нас, как указано выше, поединки подвергались самому деятельному преследованию со стороны духовенства, которое весьма рано стало вооружаться против них и явно стремилось к их искоренению. Конечно, пример духовенства должен был в этом, как и в других отношениях, произвести сильное влияние на деятельность Верховной светской власти. Но государи наши, понимая хорошо, что невозможно вдруг уничтожить обычай, укоренившийся в народе, действовали весьма умеренно. Оттого, наряду с крутыми мерами, принятыми духовенством, поединки весьма долго сохраняли свою силу и ограничения их со стороны власти законодательной состояли только в том, что она, с одной стороны, старалась точнее определить образ употребления поединков и подчинить их производство вполне надзору правительства и таким образом ослабить начало произвола, лежавшее в их основании, а с другой стороны, способствовала к тому, чтобы поединки утратили прежний характер случайности, составлявшей отличительную черту ордалий, и получили значение судебных доказательств, как положительных оснований судебного решения. Действительно, с объединением московской Руси под скипетром великого князя Иоанна III и царя Иоанна IV обычай «поля» приобретает государственное значение в тяжбах и подробно регламентируется в Судебниках 1497 и 1550 гг. и отчасти в Псковской [82] судной грамоте. Правила, которыми условливалась юридическая сила и действие судебных поединков, состоят в следующем:

1) По общему правилу, тяжущиеся должны были сами лично выходить на поединок (Судеб. 1550 г., ст… 13 и 14).

2) Из этого общего правила вытекало другое — начало представительства: некоторые лица имели право нанимать и ставить за себя наймитов (Судеб. 1550 г., ст. 19). Таким правом пользовались лица, не способные биться по своему возрасту, полу, физическим недостаткам и званию, как то: а) малолетние, б) престарелые, в) больные и увечные, г) женщины, которые, впрочем, по одной статье (119 ст.) Псковской судной грамоты 1397 года[44], могли ставить вместо себя наймитов[45] только в том случае, если выходили на поединок с мужчинами, а женщины между собою должны были биться сами лично: «а жонки з жонкою присужати поле, а наймиту от жонки не бытии ни с одну сторону»; таким образом, в Псковской судной грамоте находится нигде небывалый закон о поединках женщин. Но позже, Судебником 1550 г., женщинам предоставлено было право, за себя нанимать другого биться на поле[46]; д) духовные лица, которым впоследствии (соборными приговорами 1551 г. июня 26 и июля 15[47]) и вовсе было воспрещено употребление поединков. Право ставить за себя наймитов принадлежало и противной стороне означенных лиц[48], исключая того случая, когда эти лица, в качестве ответчиков, должны были выходить на поединок с показывавшими против них свидетелями; последние не могли ставить за себя других, разве бы соединяли в себе те же основания неспособности к поединкам (Судебн. 1550 г., ст. 17). В тогдашней судебной практике самым употребительным и обыкновенным условием для открытия истины признавалось доказательство посредством [83] свидетелей; но этому доказательству были противопоставлены другие средства открытия истины, получавшие над ним явный перевес. Вопрос о справедливости показания свидетеля мог быть разрешен поединком или присягою или же тем и другою вместе: всякий, против кого сделано было свидетелем показание, имел право вызвать его на поединок предоставлено было также свидетелям одной стороны против свидетелей другой (Судебн. 1497 г., «статья о послушестве» и Судебн. 1550 г… ст. 15, 16 и 17).

3) Поединки происходили под надзором Правительства — в присутствии окольничего и дьяка — которые, явясь на место поединка, спрашивали тяжущихся, кто у них стряпчие[49] и поручники[50] и приказывали этим лицам присутствовать при поединке; людей посторонних окольничий и дьяк должны были удалять и в случае сопротивления отдавать в тюрьму (Судебн. 1550 г., 13 ст.). В Новгороде поединки совершались в присутствии посадника, тиуна, наместника и двух приставов. (Договор Новгорода с польским королем Казимиром IV, 1470–1471 г., ст. 10).

4) Оружием для боя обыкновенно были дубины, палки и ослопы[51] (Судебн. 1550 г., ст. 13), а ратными доспехами — панцири, щиты, шишаки и железные латы[52]. Иногда поединки бывали и без всякого оружия. Существует предание, что в Москве, близ Никольских ворот, были три полянки с канавкою, у которой по сторонам становились соперники и, наклонивши головы, хватали друг друга за волосы, и кто кого перетягивал, тот и был прав; а кого перетягивали, к тому применяли доныне употребительную в народе поговорку о неудаче: «не тяга, сын [84] боярский!» Так как законы дозволяли мириться тем, которые приходили на поле, то сие и произвело пословицу: «подавайся по рукам, так легче будет волосам»[53].

Подробное описание вооружения мы находим у Барберини, бывшего у нас очевидцем поединка в XVI веке.

Рафаил Барберина, бывший в России в XVI веке, следующим образом описывает поединок, очевидцем которого он был: «Если случается тяжба между Московитянами такого рода, что один утверждает, что дал взаймы деньги, а другой отрекается от долга, и свидетельства этому никакого нет, то имеют они обычай, вызывать друг друга на поединок на площади, назначенной для боев такого рода. Если же один из тяжущихся, или оба они по трусости, по старости или по другой какой причине не хотят сражаться, то могут заменить себя другими ратниками: ибо всегда много есть охотников, которые за известную плату сражаются за других. Очень смешон способ их вооружения в этом случае: доспехи их так тяжелы, что, упавши, они не в силах бывают встать. Прежде всего надевают они большую кольчугу с рукавами, а на нее латы; на ноги чулки и шаровары также кольчужные; на голову шишак, повязанный кругом шеи кольчужною сеткою, которую посредством ремней подвязывают под мышки; на руки также кольчужные перчатки. Это оборонительное оружие. Наступательное же есть следующее: для левой руки железо, которое имеет два острых конца, наподобие двух кинжалов, один внизу, другой наверху, в середине же отверстие, в которое всовывают руку, так что рука не держит оружия, а между тем оно на ней. Далее имеют они род копья, но вилообразного, а за поясом железный топор. В сем–то вооружении сражаются они до тех пор, пока один из них не признает себя потерявшим поле. Мне рассказывали, что однажды случилось Литвину иметь подобный поединок с Москвитянином. Литвин никак не хотел надеть на себя все вооружение, а взял только нападательное оружие да еще украдкой захватил мешочек с песком и привязал его к себе. Когда дело дошло [85] до боя, он бегал легко и прыгал из стороны в сторону около Москвитянина, который, по причине тяжкого оружия, едва мог и медленно двигаться. Улучив время, Литвин искусно подскочил к нему и пустил в отверстие наличника щепоть песку[54], так что ослепил его; и в это самое время железным топором начал ломать на нем оружие. Москвитянин, не могши ничего видеть, признал себя побежденным, и Литвин остался победителем. После этого случая Москвитяне не стали уже позволять иностранцам вступать с ними в подобные поединки»[55].

5) Поединку обыкновенно предшествовало крестное целование, которое давали обе стороны: «целую крест и на поле с ним лезу битися». Но крест целовать должны были сами тяжущиеся, а наемные — только биться (Судебн. 1550 г., ст. 19 и Псков. суд. грам., ст. 34).

6) Последствием поединка было то, что побежденный подвергался взысканию цены иска и уплате полевых пошлин в пользу представителей правительства, присутствовавших на поединке (Судебн. 1550 г… ст. 9–12). Если один из борющихся на поединке падал замертво, то противная сторона теряла право взыскания с убитого или с его родственников (Псков. суд. Грам… ст. 35, стр.7). Законодательство, стремясь к уменьшению числа поединков, поощряло мировые сделки, для чего уменьшало количество пошлин, особенно если тяжущиеся помирятся на поле (Судеб. 1550 г., ст. 9).

7) Поединком решались дела как уголовные, так и гражданские, например: душегубство, грабеж, воровство, дела о займах. о земле и т. п. (Судеб. 1550 г., ст. 11, 12, 15, 16; Псков. суд. грам… ст. 9, 12, 17, 19, 25, 26 и др.).

Изложенные правила свидетельствуют, что светская верховная власть стремилась урегулировать поединки и подчинить их непосредственному ведению правительства, а с тем вместе и ограничить употребление их.

Но, несмотря на эти меры, поединки не уменьшались [86] и в начале XVI столетия дошли до наивысшего развития, доказательством чему может служить тяжба Ферапонтова монастыря с крестьянами соседней Есюинской волости в 1534 году. По поводу спора за межу, которую перешли на монастырской земле, обе стороны на суде заключили свои речи просьбою, обращенной к судьбе: «дай нам, господине, с ними в том Божию правду; целуем, господине, крест, да лезем с ними на поле битись»[56].

Противодействие со стороны духовенства возобновилось вскоре по издании Судебника Иоанна IV (1550 г.). Стоглавом (1551 г.) предписывается: решать духовные ив сякие дела не поединком, а показаниями свидетелей и обыском; духовенству решительно запрещается употребление поединков, исключая, впрочем, дел, подлежавших суду светскому (статьи из Стоглава). Вероятно, под влиянием Духовенства и светская власть решилась, наконец, издать постановление, которым сила и употребление поединков были значительно ограничены; указом 1556 г. августа 21‑го предписано: 1) при ссылке одной стороны на обыск, а другой — на свидетелей, решать дела не поединком, а обыском; 2) в обыске решать дела по большинству голосов, а по меньшинству обвинять без поединка и присяги; 3) хотя поединки не запрещаются, но если тяжущиеся досудятся до поединка, и один из них станет, вместо поля, требовать присяги, то дать им присягу и предоставить на волю противной стороне самой целовать крест или отдать присягу другой стороне; и 4) поединок не должен быть допускаем против ссылки на боярина, дьяка или приказного, равно как и против «общей правды»[57].

Из этих постановлений видно, что поединки не были вовсе запрещены, но применение их значительно стеснено другими доказательствами, которыми предписано их заменять, а именно: обыском, показаниями свидетелей и присягою. Несмотря на эти ограничения, древний обычай [87] судебных поединков существовал еще долго; но под сильным влияние духовенства и ограничений со стороны законодательства мало помалу теряет свою силу и в XVI и в начале XVII веков совершенно вымирает сам собою, без всякого, сколько известно, положительного запрещения его светской властью[58].

Вымирая, судебный поединок оставил, в виде наследия, в западноевропейских государства дуэль в ее современном значение. Но эти два типа единоборства, хотя и имеют точки соприкосновения, но, тем не менее, по своей юридической природе представляются совершенно различными. В поединке, как судебном доказательстве, шла речь о виновности сомнительной, которую нужно было доказать; в дуэли современной нет и речи о каком–либо сомнении: оба участника хорошо знают, кто совершил факт, послуживший основанием столкновения, кто виновник оскорбления. Судебный поединок есть доказательство, на основании которого постановляется решение; дуэль есть самое решение дела. Судебным поединком, как особым видом доказательства, мог воспользоваться всякий тяжущийся, всякий обвиненный; дуэль составляла привилегию высшего сословия, исключительно имевшего право носить оружие[59].

Дуэль, как обычай смывать оскорбление чести кровью, происхождение чисто феодального, рыцарского и имеет свои корни в воззрениях феодальных баронов, считавших право меча своим неотъемлемым, самой природою вещей данным, правом; гордое своим происхождением, смотрящее на своего короля как на первого между равными, а на всех остальных как на рабов, — рыцарство так формулировало свои права: «подобно тому, как государство поражает неправду силою, имею и я право действовать в моей сфере, в области моей частной чести. Здесь заключается мое старое, унаследованное право, несравненно более древнее, чем новый государственный [88] организм»[60]. Кроме того, в средние века «существенное различие между владельцем–сюзереном и подданными заключалось в том, что подданные, как скоро между ними возникал юридический спор, должны были обращаться к властителю, который давал им правду, а сами властители, в случае взаимных споров, разрешали их слою оружия. Требовать правосудия у владетельного лица, значило признать себя его подданным, а сделаться самому мстителем за нанесенную обиду — значило проявить независимость, властность»[61].

Иногда такое отмщение носило полный характер войны (bella private), а иногда оно осуществлялось в форме единоборства, поединка, обставленного целым рядом торжественных форм, выработанных рыцарством, с его военными забавами и турнирами.

С усилением государственной власти короли потребовали, чтобы бароны подчинялись в своих спорах королевским судилищам. Рыцари уступили королям, но не вполне; они согласились, чтобы распри их об интересах имущественных разбирались королевскими судами, но не дела об оскорблении чести. Рыцарство считало обращение в делах чести к королевскому суду с его медленным судопроизводством и чернильно–бумажною процедурою унизительною трусостью; оно бы вызвало, ежели бы могло, на дуэль самый суд за один лишь вопрос: «кто и чем его обидел?»[62]. Короли смотрели на дуэли как на присвоение государственного права войны, как на нежелание подчиниться авторитету правительства, и поэтому издавали законы, воспрещавшие дуэли[63]. Чем более уклонялось рыцарство от королевского суда и дошла в своих преследованиях до того, что не только облагала ее смертной казнью, но и подвергала нарушителей осрамительным, унижающим честь и достоинство [89] наказаниям. Но, несмотря на суровые запреты, обычай дуэли продолжался под влиянием установившихся понятий. Этому содействовала и неудовлетворительность судебной охраны чести, почему законодательства начали обращать внимание, при запрещении поединков, и на лучшую охрану чести путем закона.

Обращаясь к юридической природе поединка, мы видим, что поединок заключает в себе двойное посягательство: с одной стороны против личного блага жизни или здоровья, а с другой — против государственной власти, как акт недозволенного самоуправства. Законодательства XVII и XVIII столетий выдвигали, по преимуществу, как мы видели, последнюю его сторону. Таковы во Франции — муленский ордонанс 1566 г., édit de Blois 1575 г., объявивший дуэль оскорблением величества, в Германии имперский закон 1688 г.[64] и целый ряд Duellmandat’ов. Французская революция, отменив сословные привилегии, привела и к отмене особых законов о поединке. В уголовном кодексе, изданном Во время революции (1791 г.) дуэль была вовсе пропущена. Точно также и в позднейшем, ныне действующем кодексе 1810 г., нет вовсе постановлений о дуэли. Отсюда, по общему мнению, следовала безнаказанность убийства на поединке, — притом с той разницей, что старое право рыцарей стало общим достоянием всего развитого класса. В объяснение этой системы приводили теперь не феодальные права, не имевшие уже никакого смысла, а высшие начала справедливости и свободы: право располагать по произволу своею жизнью[65]. Разумеется, это объяснение нельзя назвать разумным. Человек может располагать собою; но, убивая другого на поединке, он уже не только располагает своею, но и чужою жизнью. [90]

Император Наполеон I терпеть не мог дуэлей, хотя и не издавал против них никаких запретительных законов. По мнению Наполеона, «никто не имеет права рисковать своей жизнью ссоры ради, так как жизнь каждого гражданина принадлежит отечеству; дуэлист — плохой солдат». Эта система безнаказанности, на основании начала личной свободы, была уничтожена во Франции в 1837 н. и заменена системой приравнивания поединка к умышленному убийству не путем законодательным, а путем судебного толкования. Главным деятелем этого изменения был тогдашний генерал–прокурор Дюпен, доказавший в своем заключении, что отмена законов о поединках должна быть рассматриваема как восстановление общего правила о наказуемости последствий поединка по законам об убийстве или телесных повреждений. Главнейшие доводы генерал–прокурора Дюпена против безнаказанности дуэли заключаются в следующем:

«Ненаказуемость дуэли выводили из двух начал: свободы соглашения и одновременности нападения и защиты. Но договариваться можно не обо всем: законы запрещают договоры, противные добрым нравам и общественному порядку; договор о поступлении в пожизненное услужение, об азартной игре, о взаимном самоубийстве никогда не будет признан законным. Что касается до аргумента одновременности защиты и нападения, он также не может иметь, строго говоря, юридического значения. По самой этой одновременности и не может быть необходимой обороны, как ее установил закон. Нет необходимой обороны, потому что в то же время происходит от того же лица и нападение, потому что здесь более ищут убить соперника, чем защищаться. Нельзя признать здесь состояние необходимой обороны в особенности потому, что на дуэли человек сам себе создает опасность, вследствие заранее назначенного места встречи и притом с полного своего согласия. Признавать безнаказанность дуэли на том только основании, что она предрассудок, которому невольно подчиняются, — тогда надобно признать и все другие предрассудки: корсиканскую вендетту, наследственную месть у наших черкесов. Наконец, признать безнаказанность дуэли — значит разрушить общественный порядок, [91] отодвинуть назад его законы и суды; значит дать каждому право творить самому суд и расправу; делать каждого законодателем, судьей и палачом в своем собственном деле, давать ему право определять собственной властью смертную казнь за обиды, часто самые легкие и ничтожные».

С этим заключением согласился кассационный суд (реш. от 22 июня 1837 г.), и толкование это удержалось в своей силе до настоящего времени. Вследствие сего, ныне во Франции за дуэль определяется по закону или каторжная работа, если дуэль окончилась смертью противника, или же тюремное заключение, если дуэль окончилась телесным повреждением, нон на практике суд присяжных, рассматривающий дела со смертельным исходом, почти всегда постановляет оправдательные приговоры, а в немногих случаях обвинения постоянно признает наличность смягчающих обстоятельств. В военно–уголовных законах нет особых постановлений о дуэли и военнослужащие, в случае совершения этого преступления, подлежат действию тех же уголовных законов, как и гражданские лица[66].

По свидетельству Тарда[67], во Франции число дуэлей из года в год значительно уменьшается, что объясняется усиливающимся и развивающимся все более и более во французском обществе сознанием бесполезности дуэли. По словам того же Тарда, дуэль измельчала и является очень часто не более как фарсом, предпринимаемым «pour la galerie, ou à cause de la charlatanesque». В доказательство справедливости своего мнения Тард приводит следующие статистические данные.

Число ежегодно убитых: с 1589 по 1608 г. — 300 до 400; с 1827 по 1834 — 13 до 30; 1839–1848 г. — средним числом по 6; с 1880–1889 г. по 2 человека.

Относительно поводов к дуэли: с 1880 по 1889 г. [92] было 598 дуэлей, из них поводов имели: журнальную полемику — 393, политическую рознь — 126, а все прочие мотивы только 109. Из этих 598 дуэлей смертоносный исход имело только 16.

Очевидно, что и во Франции, в этой «классической стране дуэлей», последние превратились, до известной степени, в простую формальность, обряд. Противники умеют обыкновенно пофехтоваться без особого вреда для себя и соглашаются тотчас же признавать свою честь «удовлетворенною», или же, в худшем случае, наносят друг другу шпагами легкие повреждения.

По словам Кроаббона[68], в вопросе о дуэлях между военнослужащими во Франции следует различать две стороны: поединок как таковой и его последствия. Поединок, т. е. вызов и разрешение столкновения оружием, находится в связи с воинской субординацией и специальными воинскими обязанностями. Последствия же поединка (причинение смерти и нанесение ран) относятся к нарушениям общих обязанностей граждан. Отсюда следуют следующие положения: 1) дуэль, взятая сама по себе, составляет нарушение обязанностей военной службы, когда она имеет место между лицами разных чинов (это прямо запрещено приказами воен. министра 13 июня 1835 г. и 3 февраля 1838 г.), или если она имеет место между лицами одного чина, но не получившими от надлежащей власти разрешения драться; 2) что это правонарушение — специальное, могущее совершаться только воинскими чинами и подлежащее воздействию узаконений, установленных в военном ведомстве; 3) нарушения не существует, когда два лица воинского звания, состоящие в одинаковых чинах, получили разрешение драться на дуэли; 4) смерть или раны, причиненные на дуэли, как нарушение общего права, должны и в случае принадлежности участников к военному ведомству подлежать применению общеуголовных законов (Code pénal), согласно решению кассационного суда от 22 июня 1837 г. Однако военные суды, как указывает Кроаббон, не признают этого толкования кассационного суда и всякий раз, когда [93] возбуждался этот вопрос, они отвечали оправдательным приговором.

По вопросу о том, может ли начальство обязать военных чинов выходить на дуэль, Кроаббон отвечает отрицательно, ссылаясь на письмо военного министра Фрейсине командиру гвардейского корпуса 5 июня 1889 г., на основании которого военные не могут быть понуждаемы к дуэли дисциплинарно, и отказ от дуэли не должен зависеть от чьего бы то ни было разрешения.

В Англии законодательство точно также не знает никаких особых постановлений о дуэли, и последняя, смотря по исходу ее, подводится или под законы об убийстве и наказывается долгосрочным лишением свободы, или же под законы о телесных повреждениях и наказывается тюрьмою или штрафом. Впрочем, суд присяжных почти всегда постановляет оправдательные приговоры по делам о дуэлях. К тому же дуэли в Англии крайне редки, вследствие самого характера населения и обычаев его, даже в высших классах, обращаться по делам об обидах с жалобами в общие суды. В делах чести англичане подчиняются решению судьи; они уважают свой суд и авторитет суда считают выше обычая предков средних веков. Агитация против дуэли в Англии началась с 1843 года. Полковник Фоусет был убит в поединке своим шурином, поручиком Монро. Общее сочувствие, однако, оказалось не на стороне убитого, а убийцы, который принял вызов исключительно в угоду господствовавшему предрассудку и все–таки приговорен был к наказанию, как обыкновенный преступник, ибо законом дуэль воспрещалась и в Англии, как везде. Но тогда же под покровительством принца Альберта, супруга королевы, образовалось аристократическое общество «Antiduelling Association». В состав его вошло членами более пятисот лордов и членов палаты общин и столько же офицеров. Дуэль перестала считаться шиком и утратила свою заманчивость[69]. И, несмотря на это, в Англии не [94] извел тип безукоризненного джентльмена и английский лорд никому не уступит в понимании значения чести и благородства, присущих ему как человеку. В то же время англичане отличаются и вежливостью, конечно, не меньшей, чем французы. По крайней мере, в английском парламенте не бывало таких «заседаний с пощечинами», которые случались во французской палате депутатов.

В военно–уголовном уставе нет тоже особых постановлений о наказании за дуэли, но в 1844 году, благодаря инициативе принца–супруга Альберта, издана королевская декларация, в видах поощрения к миролюбивому окончанию споров и обид, причем в одной из статей этой декларации говорится от имени королевы; «Мы объявляем наше полное одобрение поведению тех, которые, имев несчастье нанести другим оскорбление, решаются откровенно объясниться и извиниться, равно как и поведению тех, которые, имев несчастье получить обиду, дружелюбно соглашаются на принятие извинения. Если же кто откажется дать или принять извинения, то дело должно быть передано на решение командира полка или коменданта, и мы объявляем избавленными от всякого упрека в бесчестии, от всякого невыгодного мнения, всех офицеров и солдат, которые будут расположены сделать или принять извинение, откажутся от дуэли, потому что в таком случае они поступают, как прилично честным людям и воинам, покорным дисциплине»[70]. В настоящее время дуэль в Англии почти искоренилась, и понятие законности поединка сохранилось только в одном придворном обряде: при короновании королевы ее латник бросает на стол перчатку в знак вызова на поединок всякого, кто бы осмелился произнести оскорбительные для чести королевы слова или оспаривать ее права[71].

Установившийся во Франции и Англии взгляд на дуэль, как на обыкновенное убийство или причинение телесных повреждений, является односторонним и не разделяется остальными государствами Европы. Действительно, уголовный [95] кодекс не может следовать одним абсолютным началам; выражая собою действительную жизнь со всеми народными идеями, чувствами, слабостями, он должен все взвесить, все принять в соображение. Если о безнаказанности дуэли не может быть речи (в этом смысле справедливы аргументы генерал–прокурора Дюпена, принятые кассационным судом), то нельзя также допустить и приравнения ее к обыкновенному убийству. Причины этого следующие.

Конечно, несомненно, что кровавая расплата с обидчиком не соответствует принципам христианской религии, что идеи о том, что только кровью может быть смыто нанесенное оскорбление, что только трус и бесчестный человек могут отказаться от сделанного вызова и т. д., являются предрассудком, но, тем не менее, законодатель не может игнорировать существование подобного предрассудка. Законодатель не должен забывать, что существуют среда и отдельные корпорации, которые признают необходимость дуэли и с презрением относятся к тем из своих членов, которые не разделяют принципа грубой силы и насилия, что только кровью можно смыть нанесенное оскорбление. Это влияние среды так сильно, что люди самых разнообразных убеждений, темперамента, возраста и общественного положения оказывались бессильными противостать против этого влияния. Из государственных людей, участвовавших в дуэли в последнее время, можно назвать Тьера, Гамбетту, Бисмарка; из писателей и ученых — Прудона, Вирхова и др.[72].

Общество кладет чрезвычайное различие между убийцей на дуэли и обыкновенным убийцей. Если законодатель приравняет их в наказании, тогда самое это наказание, как бы оно ни было грозно, потеряет значение: не столько важно наказание, сколько голос совести. Если совесть истинно или ложно говорит о дуэли иначе, чем об убийстве, то и законодатель не может не принять этого в расчет при определении наказаний. При том дуэль, как предрассудок, имеет за собою великое начало [96] — чувство чести, личной неприкосновенной и достоинства.

Второе основание, выделяющее дуэль из общего ряда убийств, есть обоюдное согласие дуэлистов. Убийство совершается без согласия жертвы, из–за угла; убийца всегда старается всевозможными изменническими мерами избегнуть сопротивления жертвы; в дуэли же представляется совершенно противное: дуэль, во–первых, совершается всегда по обоюдному согласию, следовательно, вызванный приходит сам, хотя очень понятно, что он мог и не придти и таким образом избегнуть боя; во–вторых, дуэль в противоположность убийству, дает равные шансы сражающимся: и тот и другой бывают и нападающим и защищающимся — следовательно, обе стороны подвергаются одинаковому риску.

Третье основание — существуют такие оскорбления, когда, благодаря господствующим до сих пор ложным представлениям о насильственном поддержании чести, суд не способен восстановить нарушенную честь, и когда поэтому дуэль считается единственным средством для восстановления «замаранной» чести или для «смытия» оскорбления.

Возьмем для примера такие преступления против чести, которых нет возможности опровергнуть по самому свойству их. Это — когда дело касается интимных отношений. Тут оскорбленный, имея полную возможность крикнуть на весь мир: «это неправда, этого не было, это не так, и вот доказательство того, что это не так», — все–таки не делает этого и молчит, потому что дело касается святых для него отношений. Когда дело идет о чести матери, жены, сестры, дочери, не пойдет оскорбленный в суд и не станет доказывать документами и свидетельскими показаниями, что это — клевета, хотя бы это была тысячу раз правда. И тут возможно еще такое положение, когда, пока мы еще, несмотря на все успехи цивилизации, не дозрели до более разумных средств, нет иного выхода, кроме «смытия» оскорбления[73]. [97]

Другой пример; кто–нибудь совершенно безвинно получил оскорбление действием (пощечину). Дело идет в суд, который приговаривает оскорбителя к тюремному заключению. Чего бы, казалось, больше? Оскорбленная невинность восторжествовала, буйное самоуправство наказано. Удовлетворены и закон, и личность, и общественная совесть; но, к сожалению, остался «предрассудок», с точки зрения которого честь побитого недостаточно реабилитировалась. «Предрассудок» требует личной мести, в известной классической форме и на иной реабилитации поруганной чести не мирится, если нет каких–нибудь исключающих эту расправу, особых, веских обстоятельств. Одним возмездием на суде он не удовлетворяется.

Конечно, все это нелогично и нелепо и, несомненно, дурно с высшей христианской и философской точки зрения; все это остатки того обветшавшего, но, к прискорбию, не совсем еще разрушившегося мировоззрения тех темных и невежественных времен, когда грубая сила признавалась в жизни высшим принципом, когда кулак или оружие считались убедительнейшим доказательством в решении высших вопросов нравственности и права; но эти общественные традиции и предрассудки, въевшиеся в нашу плоть и кровь, в существе своем фальшивые, создали ту ложную этику (псевдоэтику), которую мы считаем общественною нравственностью и поэтому живем по ее условным законам.

В виду изложенных соображений поединок нельзя рассматривать только как один из способов лишения жизни или телесного повреждения, а необходимо создать из него своеобразное преступление (delictum sui generic). Эту систему усвоили новейшие кодексы, и в настоящее время почти во всех государствах Европы (в Германии, Австрии, Голландии и др.) дуэль рассматривается как самостоятельное преступление и облагается особыми наказаниями (арест, крепость), не соединенными с лишением или ограничением прав.

В Германии имперское общее уголовное уложение содержит специальные постановления о дуэли, как преступлении особом, и излагает их в отделе преступлений [98] против прав частных лиц непосредственно за постановлениями об оскорблениях. На основании этого кодекса дуэлью почитается бой между двумя лицами, на смертоносном оружии, с соблюдением взаимно установленных или общепринятых правил боя. Наказания за поединки определяются в зависимости от того, последовала или не последовала смерть противника, причем в первом случае, т. е. за поединок, окончившийся смертью, назначается заключение в крепости на время от 2 до 15 лет, а если поединок был еще и с условием биться на смерть, то такое же заключение — на время от 3 до 15 лет; за все прочие поединки, не имевшие последствием смерти противника, назначается крепость на время от трех месяцев до пяти лет. Если же смерть или телесное повреждение произошли от умышленного нарушения условленных или обычных правил поединка, то нарушитель наказывается на основании общих постановлений о преступлении убийства и телесного повреждения. Все эти постановления одинаково применяются и к военнослужащим, так как в воинском уставе о наказаниях (1872 г.) не сделано из постановлений этих никаких исключений. К этим постановлениям о дуэли имеет также отношение и указ императора Вильгельма I от 2 мая 1874 года, которым нормируется самая дуэль в войсках. На основании этого указа, как предложивший, так и получивший вызов обязываются немедленно уведомить о том «Совет посредников» суда чести, который об этом случае докладывает немедленно же и, по возможности до поединка, командиру части и старается устроить примирение, если то не будет противно духу военного сословия. Если примирение не состоится, то совет посредников отправляется на место поединка для наблюдения, чтобы дуэль происходила с соблюдением всех условий, предписываемых военно–сословными обычаями, причем перед самым поединком снова делает попытку к примирению сторон.

Дуэли в Германии весьма часты, оканчиваются, по большей части, без вредных последствий, и в этих случаях начальникам дивизий разрешено ограничиваться дисциплинарным взысканием. В последнее время приняты [99] меры к уменьшению дуэлей среди офицеров: в 1891 году император германский Вильгельм II запретил их семейным офицера, а также и тем, которые уже трижды дрались на дуэли.

1‑го же января 1897 г. состоялся следующий кабинетный указ германского императора Вильгельма на имя военного министра с целью ограничения дуэлей между офицерами:

«Я хочу, чтобы поединки моих офицеров предупреждались чаще, чем до сих пор. Поводы к поединкам нередко бывают незначительные и заключаются в частных распрях и обидах, допускающих миролюбивое соглашение без всякого ущерба для воинской чести. Офицер должен признать несправедливым всякое посягательство она чью–либо честь; если же он вследствие раздражения или необдуманности в этом отношении погрешит, он поступит по–рыцарски, сознав свою неправоту и протянув обиженному руку примирения. С другой стороны, задетый или оскорбленный должен принять протянутую ему руку, насколько это допускается добрыми нравами и сословной четью (Standesehre). Поэтому я хочу, чтобы впредь в разрешении вопросов чести участвовал, по общему правилу, совет чести (Ehrenrat). Последний, исполняя свои обязанности, должен усердно стремиться к примирению сторон. С этою целью предписываю, в дополнение к правительственному распоряжению 2‑го мая 1874 года о судах чести офицеров прусского войска, нижеследующие правила:

I. Если между офицерами произойдут какие–либо распри или обиды, не улаженные тотчас миролюбиво приличествующим образом, каждая из сторон обязана, прежде чем предпринять дальнейшие действия, сообщить об этом своему совету чести.

II. Совет чести, под председательством полкового командира, немедленно выясняет дело путем устного или письменного производства и затем, смотря по полученным результатам, ровно как о выслушивании сторон, в письменной форме: 1) либо предлагает проект соглашения; 2) либо заявляет, что по характеру дела он не в состоянии предложить такого проекта и что вследствие этого дело должно поступить на рассмотрение суда чести; 3) либо, наконец, объявляет, [100] что в данном случае честь сторон осталась нетронутой и что вследствие этого нет никакого основания ни к составлению проекта соглашения, ни к разбирательству дела судом чести. В проекте соглашения определяется способ и срок приведения его в исполнение. Кроме того, сообразно с характером дела, в проекте соглашения особо указывается, требуется ли при приведении его в исполнение присутствие, кроме командира и совета чести, посторонних свидетелей, в какой форме — письменной или устной — должно воспоследовать и т. д., и т. д. Совет должен стремиться к соглашению сторон, поскольку оно допускается добрыми нравами военного сословия.

III. Решение совета чести должно быть утверждено в письменной форме командиром. В тех случаях, когда командир округа, при котором состоит суд чести, по рангу своему ниже полкового командира, решение совета чести утверждается бригадным командиром, коему представляется все производство дела и решение совета с отзывом командира округа. Лицо, утверждающее решение совета чести, имеет право: 1) изменить проект соглашения; 2) в случаях, предусмотренных ст. II §§ 2 и 3, представить со своей стороны в письменной форме проект соглашения; 3) отказать в утверждении проекта соглашения или решения, предусмотренного ст. II § 3, и со своей стороны постановить решение в смысле ст. II § 2.

IV. Сторонам предоставлено право в течении трех дней обжаловать проект соглашения или решение совета, предусмотренное ст. II § 3. В таком случае, начальствующие власти, заявив свое собственное мнение, должны обратиться за окончательным решение ко мне.

V. Исполнением проекта соглашения, равно как решением совета, предусмотренным ст. II § 3, спорный вопрос признается вполне исчерпанным как в отношении самих сторон, так и по отношению к офицерской корпорации. Тем не менее, разбирательство в суде чести и в таком случае может иметь место, если только поведение одного из заинтересованных подаст к этому повод.

VI. Если советом чести не предложен проект соглашения, а также не постановлено решение в смысле [101] ст. II § 3, дальнейшее производство дела направляется в порядке, предусмотренном ст. 27 и след. правительственного распоряжения 2‑го мая 1874 г. Тем же порядком производится дело и в том случае, если окончательно установленный проект соглашения не приведен в исполнение.

VII. Немедленно должно быть мне доложено об офицере, который вызовет на поединок другого офицера или примет вызов его: либо помимо совета чести, либо до окончательного утверждения постановления его, либо в нарушение окончательно установленного проекта соглашения, а также решения в смысле ст. II § 3, либо, наконец, до моего утверждения окончательного приговора суда чести.

VIII. Если один из заинтересованных — генерал, назначение командира и членов совета чести предоставляется моему усмотрению. Если один из заинтересованных — штаб–офицер, дело подлежит рассмотрению совета чести при штаб–офицерском суде чести. Кроме того, если заинтересованные лица подчинены различным судам чести, совет чести, компетентный для согласительного производства, определяется ближайшим, общим для все заинтересованных начальством (в порядке служебной иерархии, предусмотренном ст. 27 распоряжения 2‑го мая 1874 г.), а в случае неимения такового, посредством соглашения командующих генералов (или же генерала с адмиралом). В случае необходимости дело восходит на мое рассмотрение.

IX. Каждый офицер, который придет в столкновение по вопросу чести с офицером, не подчиненным суду чести, или с частным лицом, тотчас обязан довести о том до сведения совета чести, если только немедленное миролюбивое соглашение, соответствующее офицерскому достоинству, окажется невозможным. И в этом случае, поскольку дозволяют обстоятельства, совет чести под руководством командира должен содействовать соглашению».

В Австро — Венгрии уголовные уложения, как австрийское так и венгерское, признают дуэль за особое преступление против частных лиц, но относят ее к группе посягательств на жизнь и здоровье. Наказания за дуэль, когда окончилась смертью, назначаются: по австрийскому [102] уложению (1852 г.) — заключение на время от 10–20 лет, а по венгерскому уложению, позднейшему — на время только до 5 лет. В других случаях определяется тюремное заключение до 1, 2 или 3 лет. Дуэли в Австро — Венгрии не так часты, как в Германии, и те из них, которые не имели серьезных последствий, остаются обыкновенно без преследования, а в случаях более важных, и когда преследование уже начато, испрашиваются иногда особые повеления императора на прекращение таких дел.

В Италии, хотя действующие законы относят дуэль к проступкам против правосудия и назначают за дуэль тоже довольно строгие наказания, но на практике дела этого рода, по большей части, не возбуждаются, а если дуэль происходила только между военнослужащими, то участники ее лишь в редких, важнейших случаях предаются суду. По существующему порядку офицер, отказавшийся драться, может быть уволен, по приговору суда общества офицеров, от службы, но не за отказ от дуэли, а под предлогом нанесения оскорбления товарищу, за то, что поступил бесчестно, не оберег чести мундира[74].

У нас, в России, «поле» (судебный поединок), вымирая в XVI веке, не оставило по себе, за не существованием у нас феодальных порядком, никакого наследия, так что бой, как расправа за оскорбление, был вовсе неизвестен древнерусскому обществу.

Со времен Петра Великого законодательство русское об оскорблении чести развивалось под влиянием западноевропейских понятий о чести. Вместе с костюмом и модами верхние слои общества усваивают рыцарские (хотя и сильно преувеличенные) представления о чести. Поединок входит в нравы.

Первые примеры дуэли за оскорбление чести появляются лишь при Петре Великом, среди иностранцев, и первые уголовные запреты ее, заимствованные из немецких постановлений (Duelmandsten) и возводившие дуэль в значение важнейшего государственного преступления, [103] относятся к той же эпохе. В воинском уставе 1716 года начертаны весьма строгие законы против дуэлянтов (поединщиков), секундантов и картельщиков. Дуэлянты считались противниками царских указов. В главе XLIX (патент о поединках), между прочим, выражено, что «если кто наше сие (о наказаниях за оскорбление чести) попечение презрит, наше учреждение нарушит и на дуэль кого вызовет, равно как и тот, кто цидулку и письменный вызов от вызывателя принимает[75], будет лишен чинов и достоинства, наперед за негодного объявлен[76], а с имения его взят штраф». Такому же наказанию, как и вызыватель, подвергается: а) тот, кто такую же цидулку принесет вызванному; б) секунданты или посредники, обещавшие присутствовать на поединке; в) переносившие вызывательные письма и г) не донесшие о предположенном, заведомо известном поединке. А слуга, доставивший цидулку о вызове, ему известном, наказывается шпицрутенами. Поединщики, которые явятся на место и обнажат друг против друга шпаги, но были разняты другими, подвергаются смертной казни и конфискации имущества; а если они разошлись по добровольному раскаянию, то наказание ограничивается «жестоким денежным штрафом» по усмотрению суда. Но если они вступили в бой и в том бою кто–либо из поединщиков будет ранен или убит, то как живые, так и мертвые без милости повешены будут.

Во втором же разделе воинского артикула, гл. XVII, артикул 139, постановлено, что как вызыватель, так и тот, кто выйдет, имеет быть казнен, а именно повешен, хотя кто их них будет ранен или умерщвлен, или хотя оба не ранены от того отойдут. И ежели случится, что оба или один из них в таком поединке останется, то и по смерти за ноги повесить.

Как мы уже указали выше (см. ч. I, «Краткий исторический очерк»), Петр Великий считал, однако, необходимым ограждать общество офицеров в армии посредством [104] коллективного обсуждения «непотребных» поступков кого–либо из товарищей всеми штаб– и обер–офицерами «по совести и под присягой и те свидетельства заручать, описывая обстоятельно их шумство и другие непотребные их поступки, а потом каждому аншефу такие подлинные свидетельства, при своем доношении, присылать для решения в военную коллегию» (указ 1720 года).

Этот взгляд на дуэль, взгляд, заимствованный Петром Великим из иноземного права, как на преступление против публичных государственных интересов, нашел себе затем весьма последовательное выражение в законе о дуэлях, изданном Императрицею Екатериною II, причем карательная мера за поединки была ослаблена. По манифесту о поединках Екатерины II, от 21 апреля 1787 года, сделавший вызов на поединок и обнаживший оружие лишается права искать судебным порядком удовлетворения в обиде, подавшей повод к поединку. С тем вместе он предавался суду, «яко ослушник законов» и подвергался наказанию в той же мере и степени, как «за непослушание против властей». Дуэль являлась, таким образом, преступлением против порядка управления. Лицо, обнаружившее стремление сделаться судьею в собственном деле, прибегнувшее к самосуду, считалось при всем том как бы именно оскорбителем той судебной власти, которой должно было бы подлежать дело, по жалобе на обиду. Поэтому, виновный в вызове на дуэль, сверх указанных последствий — наказания и лишения права получить удовлетворение в судебном порядке — подвергался еще «взысканию судейского бесчестия» по чины того судьи, ведомству которого дело подлежало. В свою очередь, принявший вызов подвергался наказанию только «яко ослушник законов». В наказе Екатерины Великой было, между прочим, по этому предмету сказано: «о поединках не бесполезно здесь повторить то, что утверждают многие и что другие написали: что самое лучшее средство предупредить сии преступления — есть наказывать наступателя; сиречь того, кто полагает случай к поединку, а невиноватым объявил принужденного защищать честь свою, [105] не давши к тому никакой причины» (ст. 234 «Наказа»). Вторичный вызов на поединок влек уже за собою лишение всех прав состояния и ссылку в Сибирь на вечное житие. Затем вызвавший «другого на поединок и причинивший» противнику раны, увечье или смерть, наказывался точно так же, без малейшего смягчения, как за умышленное причинение увечья, ран или смерти. Лицо, переносившее вызов, признавалось, в свою очередь, «сообщником беззаконного дела» и каралось соответственно, если не принимало мер к примирению противников, не успев же в деле примирения, не объявляло властям о готовящемся поединке. Как участники поединка, наказывались, в зависимости от его последствий, секунданты, принявшие все находившиеся в их распоряжении меры к примирению противников до поединка, не объявив о нем властям. В случае же, если секунданты вовсе не принимали мер к примирению дуэлянтов, то они судились и наказывались наравне с дуэлянтами. Наконец, и случайно находившийся при поединке и не приложивший стараний к примирению ссорящихся и не донесший о поединке — наказывался как «сообщник поединка».

Эти постановления манифеста вошли потом в Свод Законов 1832 года[77] и в Свод Воен. Постановлений 1839 г. и продолжали действовать по гражданскому ведомству до издания Уложения 1845 г.[78], а по военному ведомству до издания воинского устава о наказаниях 1868 г., но никогда почти не применялись во всей строгости. По крайней мере, по делам военнослужащих бывший генерал–аудиториат всегда входил с особыми ходатайствами о замене подсудимым следующего по законам наказания, смотря по обстоятельствам: заключением в крепости, разжалованием в рядовые или даже переводом только на службу на Кавказ[79]. [106] Так, например, наш знаменитый поэт, Михаил Юрьевич Лермонтов, за первую дуэль (с французским подданным де-Барантом, 18 февраля 1840 года) был приговорен судом к «лишению чинов и дворянского достоинства и к разжалованию в рядовые». Но, принимая в уважение, во–первых, причины, вынудившие подсудимого принять вызов на дуэль, на которую он вышел не по одному личному неудовольствию с бароном де-Барантом, но более из желания поддержать честь русского офицера; во–вторых, то, что дуэль эта не имела никаких вредных последствий; в-третьих, поступок Лермонтова во время дуэли, на которой он, после сделанного де-Барантом промаха из пистолета, выстрелил в сторону в явное доказательство, что он не жаждал крови противника, и, в-четвертых, засвидетельствование начальства об усердной Лермонтова службе, — генерал–аудиториат признал возможным повергнуть участь подсудимого на Всемилостивейшее Его Императорского Величества воззрение, всеподданнейше ходатайствуя о смягчении определенного ему по законам наказания тем, чтобы, вменив Лермонтову содержание под арестом с 10 марта 1840 года, выдержать еще под оным в крепости на гауптвахте три месяца, а потом выписать в один из армейских полков тем же чином. Согласно с сим заключением представлен был от генерал–аудиториата Государю Императору всеподданнейший доклад, на котором в 13 день апреля 1840 г. последовала собственноручная Его Императорского Величества конфирмация: «поручика Лермонтова перевесть в Тенгинский пехотный полк тем же чином». В тот же день: 1) это Высочайшее повеление было объявлено Лермонтову, и 2) напечатан по военному ведомству следующий приказ: переводится Лейб — Гвардии Гусарского полка поручик Лермонтов в Тенгинский пехотный полк (расположенный ан Кавказе) тем же чином[80].

Изложенные обстоятельства были приняты во внимание составителями ныне действующего Уложения о наказаниях и послужили к смягчению вообще наказаний за дуэль (избрано [107] заключение в крепости без ограничения прав) и к признанию дуэли особым, самостоятельным преступлением своего рода (sui generic), отличным от простого убийства или нанесения телесных повреждений. При составлении воинского устава о наказаниях 1868 года в первоначальный проект его также были включены постановления о дуэли, однородные с постановлениями уложения, с некоторым сокращением сроков заключения, но такие изменения были отвергнуты и исключены в видах полного согласования воинского устава с общим уложением о наказаниях[81].

Таким образом, наше военно–уголовное законодательство поединок не признает специально воинским преступлением и относит его к преступлениям общим как для военнослужащих, так и для лиц гражданского ведомства, и облагают тех и других наказаниями по Уложению. Исключение составляют случаи «вызова начальника или старшего на поединок по делу, касающемуся службы», которые составляют уже воинское преступление, караемое весьма строго по Воинскому Уставу о наказаниях[82].

В заключение полезно указать, как взглянули на дуэль составители нового уголовного уложения[83]. Вопрос этот является тем более интересным, что проект, отражая на себе современные научные воззрения, отличается гуманным направлением: делая ненаказуемыми некоторые деяния, доселе караемые законом, вообще понижает наказания за деяния, признававшиеся доныне и признаваемые им преступными. По словам записки «о составлении проекта Уголовного Уложения», представленной при последнем всеподданнейшем докладе Министра [108] Юстиции касательно проекта; редакционная комиссия, составлявшая этот проект, руководилась мудрой мыслью, высказанной еще императрицею Екатериною II, что «не суровость наказаний, а их неизбежность составляет надежный оплот общественной безопасности». «Испытайте, — говорилось в «Наказе»[84], — вину всех послаблений, и вы увидите, что она происходит от ненаказуемости преступлений, а не от умерения наказаний… Известие и о малом неизбежном наказании сильнее впечатлевается в сердце, нежели строгие, жестокие казни, совокупно с надеждою избежать оные»[85].

Просматривая XXII главу проекта нового Уголовного Уложения, посвященную «поединку», мы видим, что этот проект не обнаружил вовсе мягкого, снисходительного отношения к дуэли. Напротив, признавая дуэль деянием преступным, проект облагает относящиеся до нее вилы виновности, сравнительно с действующим Уложением, то одинаковым наказанием, то более высоким, то пониженным, и в общем усиливает репрессию относительно поединков, и этим как бы выделяет дуэль из рада других преступных деяний и, находя ее особо противоречащей современному государственному строю и общественному развитию, почитает возможным наказывать строже[86]. Назначая за дуэль заточение на срок свыше одного года, поселение и исправительный [109] дом, проект сопровождает эти наказания праволишениями, между тем, по ныне действующему Уложению полагаемое за дуэль заключение в крепости не соединено с ограничением прав. Назначаемое по проекту «заточение» чрезвычайно характерно по его отношению, как наказание, к характеру злой воли, проявляющейся в преступном деянии. Как видно из объяснительной записки к проекту, настоящая форма лишения свободы (заточение) предназначается для лиц виновных в таких деяниях, которые хотя и заключают в себе иногда весьма тяжкие нарушения свободы и сопряжены даже со значительною опасностью для общества, но, тем не менее, не выказывают ни особой испорченности, ни безнравственности виновного, а свидетельствует только об его неумении подчинить порывы своих желаний требованиям закона.

На основании приведенных исторических данных следует прийти к таким выводам:

Дуэль во всякой среде несовместна с современным развитием государственного начала, противоречит современным судебным гарантиям и составляет нарушение основных, незыблемых начал порядка; дуэль как самосуд есть преступное деяние, и притом публичное, предусмотренное уголовным законом в публичном интересе и потому преследуемое без жалоб потерпевших. Но в действительности, путем окончания отдельных случаев дуэли в административном порядке или значительного смягчения и даже полного прощения наказаний за них, закон о дуэлях повсюду систематически парализуется. Такое явление объясняется с одной стороны живучестью в обществе историческим образовавшегося взгляда или, вернее, предрассудка, что дуэль иногда есть единственное средство для оскорбленного спасти свое доброе имя, а с другой стороны, снисходительностью законодателя к этой человеческой слабости. Существуют среди общества и отдельные корпорации, которые признают необходимость дуэли и с презрением относятся к тем из своих членов, которые не разделяют этого мнения. Это влияние среды так сильно, что передовые люди нашего века, стоявшие позднее у высшей власти (Тьер), и крупные [110] представители науки (Вирхов, Прудон), которых, казалось бы, вовсе нельзя заподозрить в принадлежности к сторонникам дуэли, выходили, однако, на дуэль. Таким образом, при каждом случае полученного оскорбления, а равно и вызова в указанной среде общества, оскорбленный или получивший вызов оказываются в критическом положении: с одной стороны, потребовать удовлетворения путем вызова (или принятия вызова), значит нарушить закон и видеть в перспективе следствие, суд и, по крайней мере, возможность, если не неизбежность наказания; с другой стороны, уклоняться от поединка, значит считаться обесчещенным в глазах своего кружка. Как в первом, так и во втором случае дело сводится к вопросу о жизни или смерти, физической или моральной[87].

Эта коренная черта всякой дуэли, т. е. готовность обеих сторон скорее лишиться жизни, чем потерять честь, приводит к тому основному выводу, что большая или меньшая строгость наказания за дуэль, в смысле влияния на число поединков, не может иметь никакого значения. Рискуя прежде всего своею жизнью на самом поединке, человек не воздержится от дуэли из страха других невыгодных ее последствий, хотя бы они состояли и в смерти; тем более, значит, не могут влиять на число дуэлей и все другие наказания, стоящие ниже смертной казни. Если же строгость уголовного закона не предотвращает дуэли, то и снисходительность этого закона в отношении дуэлей и даже полная ненаказуемость их останутся, в смысле меры предупредительной, без влияния на число поединков, так как возможность потерять жизнь на самом поединке от этого не уменьшится, и на дуэль будут, по–прежнему, выходить только те, для кого честь дороже жизни[88]. Так смотрят на дуэль [111] не только люди, живущие по традициям, но и вникающие в корень вещей законоведы. Вот, что говорит, например, на этот счет наш известный, авторитетный криминалист Спасович:

«Обычай поединка является среди цивилизации как символ того, что человек может и должен в известных случаях жертвовать самым дорогим своим благом — жизнью — за вещи, которые, с материалистической точки, не имеют значению и смысла: за веру, родину и честь. Вот почему обычаем этим нельзя поступаться. Он имеет основание то же, что и война. Ведь война тоже факт грубый, дикий, безобразный, против войны писались целые тома, ученые будут доказывать, как безобразен этот факт, поэты будут бросать проклятия на воюющих, будут составляться общества, собираться конгрессы друзей мира — и что же? Война будет продолжать существовать, и один миг такой грозы очистить воздух гораздо в большей степени, нежели десятки лет жаркого мира, среди которого растут хорошие растения, но растут и сорные травы[89]». [112]

II. Правила о дуэлях и законодательные мотивы к этому узаконению

Глава I. Законодательные мотивы к узаконению о дуэлях

§ 1. 13‑го мая 1894 года последовало Высочайшее утверждение особых «Правил о разбирательстве ссор, случающихся в офицерской среде», каковыми правилами окончательно разрешился возбужденный еще в 1892 году в военном ведомстве законодательный вопрос о дуэлях в обществе офицеров.

До издания этого закона были замечены случаи, хотя и редкие, оставления в рядах армии офицеров, оскорбивших своих товарищей и не давших им за то должного удовлетворения, или офицеров, потерпевших оскорбление и не озаботившихся принять соответствующие меры к восстановлению своей чести, а равно и другие случаи, когда ссора между офицерами, начавшаяся по сравнительно ничтожному поводу и потому без всякого вреда для чести, могущая окончиться примирением, разрешается, однако, дуэлью, которая обставляется притом несообразно тяжелыми условиями и влечет гибельные последствия для дуэлистов[90].

Под упомянутыми выше «должным удовлетворением» и «соответствующими мерами» в частях войск, где понятия о чести стоят на достаточной высоте, а до такого [113] именно уровня собственно и желательно довести эти понятия во всех прочих частях, понимается в известных случаях не что иное, как поединок, дуэль[91].

В видах совершенного устранения подобных случаев на будущее время, в военном министерстве и возникло предложение о необходимости более целесообразной постановки вопроса о дуэлях в офицерской среде с тем, чтобы с одной стороны содействовать к повышению общего уровня понятий о чести в среде офицеров, а с другой — достигнуть насколько возможно большего соответствия условий дуэли, где она неизбежна, с относительной важностью поводов к ней в каждом отдельном случае.

Тщательное обсуждение этого вопроса прежде всего убедило, что в целях поставленной военным ведомством задачи, какое–либо изменение наказуемости дуэлей осталось бы без результата, так как в виду коренной черты всякой дуэли — возможности для заинтересованных сторон потерять даже жизнь на самой дуэли — большая или меньшая строгость наказаний за нее остается без влияния на число поединков. Это вполне подтверждается и опытом истории[92]. Бесцельной и даже невозможной представляется затем и полная безнаказанность поединков в офицерской среде, так как, не говоря уже о том, что в этой среде случаются дуэли с участием и гражданских лиц, которых пришлось бы тоже оставлять безнаказанными, а потом, в силу последовательности, освободить их от наказаний и за всякую дуэль (вне офицерской среды), нельзя было упустить из вида, что не всякая дуэль даже и между одними офицерами может быть оправдываема соображениями интересов армии: возможны дуэли, вызываемые мотивами, сводящимися к далеко неблагородным побуждениям ненависти, мести и злобы по личным соображениям; кроме того, случаются дуэли по таким сравнительно ничтожным поводам, когда дело, без всякого вреда для чести обеих сторон, может окончиться примирением, [114] и когда, следовательно, дуэль ничем не оправдывается[93]. Но если не оказывалось разумного основания изменять наказуемость дуэли, а равно вводить и полную безнаказанность всякой офицерской дуэли, то, очевидно, для постижения намеченной цели, оставалось обратиться не к последствиям дуэли (наказуемости), а к самому ее существу, т. е. к вызывающим ее обстоятельствам и к ее условиям. Иначе говоря, целесообразными представлялись только меры, направленные, так сказать, к урегулированию дуэлей, к установлению такого порядка, который обеспечивал бы, по крайне мере, чтобы дуэль происходила лишь в случаях действительно серьезных, когда она признается действительно неизбежною по укоренившемуся мнению всей офицерской корпорации, и чтобы во всех менее важных случаях дуэль, по возможности, устранялась уместным в этих случаях (т. е. без вреда для чести заинтересованных сторон) примирением сторон[94].

После такого заключительного вывода предстояло изыскать лишь тот орган, при помощи которого в каждом отдельном случае с точностью выяснялось бы, насколько серьезное оскорбление, нанесенное офицеру, чтобы невызов за него на поединок или непринятие вызова могли, в видах поддержания чести офицерского звания, влечь за собою удаление офицера со службы. Таким органом, как видно из постановлений иностранных законодательств, особенно же германского[95], признаются, собственно в военной среде, единственно лишь суды чести. В российской армии суд общества офицеров представляет готовую уже форму суда чести. На основании ст. 130 Дисц. Устава 1888 года[96] суд общества офицеров ведает поступки офицеров, изобличающие отсутствие в них правил порядочности, нравственности и благородства; ему предоставлено разбирать и случающиеся между офицерами ссоры. Избираемый в этих видах всеми офицерами отдельной части чуд общества офицеров, очевидно, представляет в ней лучший авторитет по всем вопросам [115] чести и благородства; он лучший посредник между офицерами в их ссорах; он же, вместе с тем, и верный хранитель и выразитель традиций своей части по вопросу о дуэли. Решение его в каждом отдельном случае ссоры между офицерами, что она не вызывает или что она требует дуэли, может с полным успехом заменять мнение по сему предмету всего общества офицеров. При наличности такого органа, как названный суд, устранение из армии недостойных офицеров и уменьшение гибельных последствий дуэли может быть скорее всего обеспечено предоставлением суду общества офицеров права свободно высказывать свое мнение об уместности или неуместности дуэли в каждом отдельном случае и участвовать затем вместе с секундантами в установлений условий самой дуэли, когда последняя оказывается неизбежною; главное же, удалять из своей части тех офицеров, которые оказались в подлежащих случаях потребовать или дать должное удовлетворение за оскорбление[97]. Там же, где такого суда нет или когда дело касается штаб–офицеров или генералов (не подведомственных суду общества офицеров) указанные обязанности суда общества офицеров возлагаются на непосредственного начальника части.

По изложенным соображениям 13 мая 1894 года и последовало Высочайшее повеление об установлении для военного ведомства особых «правил о разбирательстве ссор, случающихся между офицерами», в виде приложения к 130 ст. Дисц. Устава 1888 г., сущность которых излагается ниже.

Глава II. Сущность закона 13 мая 1894 г. (приказ по военн. вед. 1894 г. за № 118)

§ 2. Приказом по военному ведомству от 20 мая 1894 г. за № 118 объявлено: Государь император, по всеподданнейшему докладу Соединенного Собрания Главных [116] Военного и Военно — Морского Судов, в 13‑й день сего мая, Высочайше повелеть соизволил:

I. Установить для военного ведомства, в виде приложения к ст. 130 Дисц. Устава 1888 года, следующие «Правила о разбирательстве ссор, случающихся в офицерской среде»:

1) «Командир полка о всяком оскорблении, роняющем достоинство офицерского звания, нанесенном офицером своему товарищу, а равно нанесенном офицеру посторонним лицом или офицером другой части, передает на рассмотрение суда общества офицеров.

2) Суд общества офицеров, по рассмотрении дела, с соблюдением правил ст. 149 Дисц. Устава[98], принимает меры к примирению в том случае, если признает примирение согласным с достоинством офицера и с традициями части[99]; в противном же случае постановляет, что поединок является единственно приличным средством удовлетворения оскорбленной чести офицера. [117]

3) Когда поссорившиеся, согласно определению суда, решат окончить ссору поединком, суд общества офицеров употребляет свое влияние на секундантов в том смысле, чтобы условия дуэли наиболее соответствовали обстоятельствам данного случая.

4) Если в течении двух недель по объявлении решения суда общества офицеров поединок не состоится и отказавшийся от поединка офицер не подаст просьбы об увольнении от службы, то командир полка входит по команде с представлением об его увольнении без прошения.

5) Обязанности суда общества офицеров, указанные в предшедших §§, возлагаются непосредственно на начальников частей в таких случаях, когда названного суда в части не имеется или когда самый случай, не касаясь обер–офицеров, превышает пределы его ведомства.

6) Особый порядок направления дел о поединках в офицерской среде и разрешения их в подлежащих случаях помимо суда определяется в особых постановлениях Военно — Судебного Устава (прим. к ст. 553)»[100].

II. Дополнить ст. 553[101] воен. — суд. устава следующим примечанием:

«Следственное производство о поединке между офицерами, по роду своему подлежащее судебному рассмотрению, препровождается с заключением прокурорского надзора подлежащему начальнику, от которого, вместе с бывшими по данному случаю постановлениями судов общества офицеров, представляется по команде Военному Министру для всеподданнейшего доклада Государю Императору тех из сих дел, которым не признается [118] возможным дать движение в установленном судебном порядке».

III. В приказе по воен. вед., от 23 мая 1897 г. за № 151, объявлено:

Государственный Совет мнением положил: статью 1243 устава уголовного судопроизводства (Св. Зак., т. XVI, ч. I, изд. 1892 г.) дополнить следующим примечанием: «Предварительное следствие о поединке, в котором, при участии лиц гражданского ведомства, оба привлекаемые к ответственности противника или один из них принадлежат к военнослужащим офицерского звания, представляется прокурором окружного суда прокурору судебной палаты, которым препровождается к Военному Министру или Управляющему морским министерством, по принадлежности, при заключении о дальнейшем направлении дела. Если, по соглашению Военного Министра или Управляющего морским министерством юстиции, не будет признано возможным дать делу движение в общем судебном порядке, то Высочайшее соизволение на прекращение дальнейшего по такому делу производства испрашивается Военным Министром или Управляющим морским министерством, по принадлежности, всеподданнейшим докладом, за общим с Министром юстиции подписанием».

IV. По приказанию Шефа корпуса пограничной стражи, приказ по воен. вед. за № 118 от 20 мая 1894 г., относительно «правил о разбирательстве ссор, случающихся в офицерской среде», вполне распространяется и на части этого корпуса (приказ по войск. отд. корп. погр. стражи 1894 г. за № 45).

V. Дела о поединках, состоявшихся в местностях, подведомственных гражданскому начальству, между одними военнослужащими подлежат расследованию через судебного следователя гражданского ведомства, исключая случаев, предусмотренных 99 и 100 ст. Воин. Уст. о наказ. (реш. Гл. Воен. Суда от 7 сент. 1895 г. по делу о хорунжих Солодовникове и Балалаеве). [119]

Глава III. Разъяснения относительно применения закона 13 мая 1894 г. (Приказ по воен. вед. 1894 г. за № 119)

§ 3. В дополнение к приказу по военному ведомству от 20 мая за № 118, с изложением Высочайше утвержденных «Правил о разбирательстве ссор, случающихся в офицерской среде» и особого примечания к ст. 553 Воен. — Суд. Устава, объявлено, для руководства всех начальников частей:

1) что означенные Правила, не касаясь вообще общих прав суда общества офицеров входить во всех без исключения случаях в обсуждение неблаговидности поведения офицера и постановлять об удалении недостойных офицеров из части, нисколько не ограничивают сих прав и в отношении каждого случая дуэли, когда обнаружится, что офицер, защищая свою честь или давая удовлетворение оскорбленному, не проявил при этом истинного чувства чести и личного достоинства, а обнаружил старание соблюсти лишь форму, и

2) что впредь, по точному смыслу указанного примечания к ст. 553 Воен. — Суд. Устава, в определенном им порядке подлежат направлению и рассмотрению все следственные дела о дуэлях в офицерской среде, хотя бы состоявшихся и помимо суда общества офицеров, а следовательно, без всякого с его стороны постановления по поводу ссоры, вызвавшей поединок (прик. по воен. вед. 1884 г. за № 119).

Порядок рассмотрения судом общества офицеров вопроса о поединке

§ 4. I. Рассмотрение дела о столкновении (ссоре) между офицерами или между офицерами и посторонними лицами (гражданского ведомства) подлежит суду общества офицеров той части, в которой состоит на службе офицер, получивший оскорбление (пункт 1, ст. 1 прик. по воен. вед. 1894 г. № 118).

II. Рассмотрение дела о подобном столкновении начинается [120] не иначе, как по распоряжению командира части; но если суд получит сведение о случае оскорбления офицера той же (т. е. своей) части войск ранее командира, то председательствующий в суде докладывает последнему об этом случае (1 пункт ст. 1 прик. по воен. вед. 1894 г. за № 118 и 141 и 145 ст. Дисц. Уст).

III. Суд общества офицеров рассматривает подобные дела в порядке, указанном 149 и последующими статьями Дисц. Устава.

IV. При рассмотрении этих дел, суд решает исключительно вопрос о том: возможно ли в данном случае примирение, или же поединок представляется единственным средством удовлетворения оскорбленной чести офицера, при чем суд руководствуется общепринятыми понятиями чести, охранением достоинства офицерского звания и традициями части (пункт 2 ст. 1 прик. во воен. вед. 1894 г. за № 118).

По поводу донесений о поединках, как о чрезвычайных происшествиях

§ 5. Начальником Штаба одного из Округов возбужден был вопрос о том, следует ли и после выхода приказа по военному ведомству 1884 года за № 118 доносить о поединках среди офицеров по приговорам судов общества офицеров, как о чрезвычайных происшествиях.

Главное Военно — Судное Управление, с которым, предварительно разъяснения возбужденного вопроса в указанном [121] смысле, сделано было сношение, соглашаясь с доводами Главного Штаба, со своей стороны присовокупило, что приказ по военному ведомству 1894 г. № 118 является лишь дополнением к ст. 130 Дисц. Устава изд. 1888 года и, заключая в себе только некоторые постановления о поводах к поединкам и об участии в этом случае суда общества офицеров и военных начальников, ничем не затрагивает других распоряжений правительства, касающихся поединков. Равносильное в указанном отношении значение имеет приказ по военному ведомству того же года за № 119, подтверждающий лишь общие права суда общества офицеров входить во всех случаях в обсуждение неблаговидности поведения офицеров и устанавливающий особый порядок направления и рассмотрения всех следственных дел о поединках в офицерской среде.

В виду сего и требования указанной выше ст. 136 «Полож. о сроч. и внесроч. донесениях в войсках», Главное Военно — Судное Управление признало, что о всех поединках, случающихся в рядах армии, необходимо доносить на Высочайшее Имя, как о чрезвычайных происшествиях (отношение Начальн. Главн. Шт. от 29 ноября 1895 г. № 54.999 на имя Командующего войсками Финляндского военного округа).

Компетенция суда общества офицеров по делам о поединках

§ 6. I. На практике возникли недоразумения относительно применения закона о дуэлях (приказ по воен. вед. от 20 мая 1894 г. за № 118), вследствие недостаточного и слабого усвоения общих начал (II ч., § I), положенных в основу Высочайше утвержденных правил о разбирательстве ссор, случающихся в офицерской среде. Так, например, в одной войсковой части два обер–офицера нанесли обоюдные тяжкие оскорбления, и один из них отказался дать удовлетворение чести своего товарища, заявив, что выйдет на поединок не иначе, как по постановлению суда общества офицеров. Между тем означенный суд хотя и признал обоих виновными, одного в меньшей, а другого в большей степени [122] (именно того, который отказался от поединка), однако ограничился лишь сделанием им за то внушения.

Такой приговор постановлен вопреки положительного требования 2 п. 1 ст. приказа по военному ведомству 1894 года за № 118 и свидетельствует, по справедливому указанию Командующего войсками подлежащего округа, насколько еще слабо усвоено мысль, положенная в основу этого закона, и насколько члены офицерского суда той части не прониклись сознанием своего назначения быть охранителями чести и достоинства офицерского звания.

Действительно, суд общества офицеров — как лучший авторитет по всем вопросам чести и благородства и как верный охранитель достоинства офицерского звания — уполномочен законом высказывать свое мнение лишь об уместности или неуместности дуэли в данном случае, т. е. быть или не быть поединку, и только лишь в этом смысле может последовать решение этого суда; никакого иного постановления суда быть не может. Суд вправе признать, что ссора между офицерами не вызывает, т. е. не требует дуэли, и в таком случае принимает меры к примирению, если признает примирение согласным с достоинством офицера и с традициями части, при чем суд руководствуется общепринятыми понятиями чести и традициями части (2 и 1 ст. пр. в. в. 1894 г. № 118). Следовательно, закон, уполномочивая суд свободно высказаться за неуместность дуэли, вводит вместе с тем известное ограничение: «если то будет согласно с достоинством офицера и с традициями части, т. е. если то не будет противно установившимся возвышенным и благородным понятиям о чести и доблести офицерского звания». Как видно из законодательных мотивов (II ч., § 1), законодатель имел в виду, устранить поединки лишь по сравнительно ничтожным поводам и потому без всякого вреда для чести и доблести офицерского звания могущим окончиться примирением[102]. [123]

В противном же случае, т. е. когда, по установившемся в корпусе офицеров взглядам на вопросы чести, одно примирение (извинение) для восстановления оскорбленной чести офицера недостаточно, а равно и в случае несостоявшегося примирения[103], — суд постановляет, что поединок является единственно приличным средством для удовлетворения оскорбленной части офицера.

Точно также и в виду указанных соображений нельзя признать соответствующим требованиям приказа по воен. вед. 1894 г. за № 118 следующий приговор: по делу об оскорблении действием, нанесенном одним из офицеров своему однополчанину–офицеру, при чем обиженный не озаботился принять содействующих мер к восстановлению своей чести, суд, не входя даже в обсуждение вопроса о применении упомянутого приказа, постановил об удалении из полка офицера–обидчика.

II. Суд общества офицеров вправе входить в обсуждение вопроса об оскорблении относительно только обер–офицеров (а не штаб–офицеров, которые не подведомственны сему суду) и притом своей части. Но рассмотрение дела о столкновении между офицерами разных частей войск или между офицерами и посторонними лицами подлежит офицерскому суду той части, в которой состоит на службе оскорбленный офицер. В Германии же и Австрии подобные дела подлежат ведению суда общества офицеров третьей части.

III. Закон о дуэли 13 мая 1894 г. имеет в виду исключительно офицеров, состоящих на действительной службе[104]внесроч. т требования указанной выше ст. церов и устанавливающий особый порядок направления и рассмотрения всех следственных, но не распространяется на запасных (кроме призванных из запаса или прикомандированных к войскам — см. I часть книги, § 12) и отставных офицеров; хотя в интересах поддержания и возвышения значения и достоинства офицерского звания следовало бы подчинить действию этого закона и вообще ведомству суда общества офицеров как всех состоящих в запасе [[124] армии, так равно и отставных офицеров, уволенных от службы с мундиром.

IV. По духу законодательства суд общества офицеров является особым регулятором чести: на него возложена ответственная обязанность, дать офицеру средство выйти из щекотливого положения, без ущерба для чести обеих сторон. Нередко столкновение или ссора происходит из–за неважных, летучих мотивов, и в подобных случаях обязанность суда предупредить дуэль. Следовательно, деятельность суда должна быть по преимуществу примирительною, и только в случаях действительно серьезных и тяжких оскорблений чести, когда дуэль является тем неизбежным средством, которое признается мнением всей офицерской корпорации, суд постановляет об обязательности поединка.

В случае признания возможности примирения, суд обязан принять меры к примирению, хотя бы вызов на поединок последовал до рассмотрения дела в суде.

Меры, принимаемые судом для примирения

§ 7. Какие меры должен принимать суд общества офицеров для примирения, — указаний не существует; следовательно, ему предоставляется право действовать по личному усмотрению, сообразно обстоятельствам дела и характеру противников. Но когда поссорившиеся убедятся доводами суда, то председатель оного призывает их и просит подать друг другу руку в знак примирения.

Письменность производства суда

§ 8. Постановление суда общества офицеров по поводу ссоры, вызвавшей поединок (2 п. 1 ст. прик. по в. в. 1894 г. № 118), излагается письменно. Этим постановлением и ограничивается вся письменность производства суда.

В случае признания неуместности примирения и необходимости поединка, суд указывает лишь в своем постановлении, что поединок является единственным средством удовлетворения оскобленной части офицера. [125]

Насколько обязательно решение суда для общества офицеров

§ 9. Решение (постановление) суда общества офицеров не имеет обязательной силы, т. е. не имеет вида служебного приказания; а потому за каждым офицером сохраняется полная свобода выбора — драться на дуэли или оставить службу. Хотя законом от 13 мая вовсе не вводится обязательная дуэль, но в силу исторически образовавшегося в обществе взгляда, что иногда только кровью можно смыть нанесенное оскорбление и что только трус и человек бесчестный может отказаться от поединка, лучшая часть общества и армии с презрением относятся к тем из офицеров, которые не разделяют этого взгляда, и армия исключает их навсегда из своей среды. Долг каждого офицера уметь защитить свою честь, которая должна быть для него дороже жизни. Уклонение от поединка есть явное нарушение указанного долга, за которое подобный офицер должен подлежать удалению из части. Поэтому — если в течение двух недель, по объявлении решения суда, поединок не состоится и отказавшийся или уклонившийся от оного офицер не подаст просьбы об увольнении от службы, то он увольняется без прошения (4 п. 1 ст. прик. по в. в. 1894 г. № 118, см. II ч. § 2).

Случаи столкновения обер–офицера со штаб–офицером или с генералом, или с чиновником военного ведомства

§ 10. По действующим военным законам (99 и 100 ст. Воин. Уст. о Наказ.[105]) обер–офицеру безусловно воспрещается, под страхом уголовного наказания, вызывать на поединок штаб–офицера или генерала (как старших), а тем более своего начальника, хотя бы и в обер–офицерском чине, по делу, касающемуся службы. Но офицеры высшего ранга (т. е. штаб–офицеры и генералы) могут вызвать на поединок обер–офицера без всякого ограничения (если он не начальник), и в таком случае применяется 5‑й пункт «правил», объявленных в приказе по воен. вед. 1894 г. за № 118.

Гражданские чиновники военного ведомства, в том [126] числе и военные врачи, в отношении закона о дуэли рассматриваются как лица «посторонние», т. е. гражданского ведомства, исключая тех случаев, когда такой чиновник является начальником офицера.

Случаи столкновения с гражданскими чинами

§ 11. В случае столкновения офицера с лицом гражданским возможно крайне неловкое и тяжелое положение офицера, когда он оскорблен лицом гражданским, отказывающимся от дуэли. Обычай прежде всего требует, чтобы при начале дела была удостоверена правоспособность гражданского лица дать удовлетворение[106]. Неправоспособный к удовлетворению чести человек едва ли может подорвать нравственную репутацию офицера, а в случае распространения подобными лицами ложных слухов или клеветы, офицер всегда может обратиться к защите законов. Но если столкновение произойдет между офицером и лицом, правоспособным дать удовлетворение, то дело мало чем разнится от столкновения между военнослужащими[107]. О столкновении с гражданскими лицами, роняющем достоинство офицерского звания, командир части передает на рассмотрение суда общества офицеров (II ч. § 2), который и разрешает вопрос как о правоспособности гражданского лица, так и о необходимости вызова на дуэль этого лица.

При обсуждении проекта правил о дуэлях, некоторые из военных начальников возражали, что «с установлением проектированных правил возникнет возможность крайне неловкого и тяжелого положения офицера в тех случаях, когда он оскорблен лицом гражданским, [127] отказывающимся окончить ссору поединком. Что останется в таком случае делать офицеру: принудить обидчика к дуэли, убить его или оставить свою часть?» Но приведенное возражение признано неубедительным. «прежде всего возможность крайне неловкого и тяжелого положения офицера в тех случаях, когда он оскорблен лицом гражданским, отказывающимся от дуэли, очевидно, нисколько не зависит от рассматриваемого закона; она полностью существовала и ранее. Кроме того, нельзя не заметить, что раз сам офицер, потерпевший оскорбление от частного лица, со своей стороны потребовал от последнего должного удовлетворения, послал к нему вызов, т. е. сделал все, что от него зависело, но встретил отказ, то предписывать ему, в самом законе, какие–либо дальнейшие меры к удовлетворению — нельзя; поэтому в правилах о поединках (13 мая) прямо и выражено, что если, вопреки решению суда, не последует поединка, то увольняется от службы офицер, отказавшийся от поединка [мотивы к проекту][108].

Суд общества офицеров не властен понудить частное (гражданское) лицо драться с офицером на дуэли. А потому, если гражданское (или «постороннее», как называет закон о дуэли) лицо не пожелает принять дуэль, или если офицеру будет возбранено судом общества офицеров принять вызов от гражданского лица или вызвать его на поединок, то в таком случае эти лица обращаются в обыкновенный (уголовный) суд. который и разрешает дело об оскорблении чести.

Во избежание опасности столкновений военнослужащих с неправоспособными гражданскими лицами рекомендуется избегать таких публичных мест и заведений, где можно натолкнуться на людей дурно воспитанных и грубых. Особенная осторожность и особенный такт необходимы в тех случаях, когда офицер знает, что не может требовать приличного для себя удовлетворения; тем не менее, как честный человек, офицер не может отказать в удовлетворении, если таковое у него требуется. [128] В особенности же офицер не имеет права отказаться назвать сою фамилию или дать свою карточку, хотя бы имел дело с человеком неизвестным или даже с сомнительной личностью.

Глава IV. Условия дуэли (техническая сторона поединка)[109]

Общее положение

§ 12. Законодательство наше не дает никакого определения дуэли, предоставляя это определение обычаю. Исторически же сложившееся на Западе и у нас понятие поединка таково:

Поединок есть условленный бой между двумя лицами, смертоносным оружием, для удовлетворения поруганной чести, с соблюдением известных, установленных обычаем условий относительно места, времени, оружия и вообще обстановки выполнения боя.

Обычное право дуэлей выработано во Франции, а из Франции распространилось по всей Европе, где и приобрело гражданство. Выработанные французскими обычаями правила дуэли появились в печати, в первый раз в 1836 году, под названием «Essai sur le duel» (сочин. графа Шатовильяра). В 1879 году вышел в свет «Nouveau Code duel» (гр. Верже), в котором сгруппированы все выработанные и освященные обычаем правила дуэли, применяясь к возникшим в новейшее вермя обычаям. Этот кодекс дуэли признан общественным мнением Европы и имеет полную силу не только во Франции, но и вне пределов ее. В 1894 году вышла книга Кроаббона «La science du point d’honneur», представляющая собою комментарий упомянутого сочинения Шатовильяра и сравнительное исследование дуэли во всех европейских государствах. Французские обычаи дуэли Кроаббон изложил на основании книги Шатовильяра, [129] которой он придает значение писаного закона, подлежащего строжайшему соблюдению. Поэтому при изложении обычных правил дуэли, я буду, главным образом, руководствоваться этими источниками.

Вызов и принятие вызова. Общий характер поединка. Лица, участвующие в бою. Кто признается неправоспособным. Отказ от дуэли. Оружие. Мотивы дуэли. Место, время, равенство шансов боя. Преимущество огнестрельного оружия. Секунданты; условия, которым они должны удовлетворять; нравственная ответственность секундантов. Выборы распорядителя (посредника) и значение последнего. Переговоры между секундантами. Сношения их с клиентами. Общие условия дуэли. Роль суда общества офицеров в установлении условий дуэли. Условия дуэли сообразно тяжести оскорбления. Случаи оскорбления, нанесенного несколькими лицами, и наоборот

§ 13. Из указанного в предыдущем параграфе определения вытекают следующие условия поединка:

I. Поединок есть бой условленный. Бой или дуэль должны быть непременно условленны, т. е. должны быть следствием взаимного соглашения или договора сторон. Это требование выражено и в нашем законе определением наказания за вызов и за принятие оного, т. е. за предложение и за изъявление на него согласия. В этом взаимном согласии и заключается отличие поединка от нападения, так называемой attaque, т. е. одностороннего нападения, если оно сопровождалось смертью противника, будет обыкновенным убийством; действия же защищавшегося будут актом самообороны.

Для действительности договора дуэли не требуется, чтобы оба противника вступали между собою в непосредственные переговоры; напротив того, общепринято, что всякое непосредственное сношение между сторонами (противниками) прекращается немедленно после вызова и выбора секундантов и что договор дуэли заключается не самими дуэлянтами, а посредниками или секундантами. По французским обычаям, при дуэли различается вызов непосредственный, на месте, или спустя известный [130] срок[110]. В первом случае вызов, конечно, делается самим оскорбленным, но затем считается, по обычаю, неприличным, чтобы какие–либо дальнейшие переговоры велись непосредственно поссорившимися. Вызов, спустя известное время, делается словесно или письменно[111], но во всяком случае через третьих лиц. Считается полным нарушением обычаев отнесение вызова в квартиру противника самим вызывающим: даже передатчики вызова должны уклониться от каких–либо подробных переговоров с самим вызываемым[112]. Секунданты (или картельщики) при передаче вызова должны избегать всякого рассуждения с противником и требовать ответа тотчас же[113]. Все переговоры о прекращении мирным путем возникших недоразумений, а затем и обсуждение самых условий поединка должны происходить между секундантами. Всякое свидание противников, всякие переговоры между ними об условиях дуэли возбраняются освященными обычаем правилами и составляют — как замечает гр. Шатовильяр — «une précipitation blâmable», так как, с одной стороны, такое личное вмешательство противников может только [131] раздуть ссору и отягчить условия дуэли, а с другой, все эти соглашения не имеют практического значения, так как они могут быть отменены (уничтожены) секундантами, которые имеют право контроля этих условий. Без скрепы, так сказать, свидетелей (секундантов) никакой договор дуэлянтов не имеет силы.

От описанной формы дуэли (поединка в тесном смысле, duel) отличают так называемую recontre или дуэль внезапную, т. е. поединка, без перерыва задуманного и выполненного, когда обе стороны немедленно взялись за оружие. Но и эта форма, в сущности, ничем не отличается от первой, ибо и та и другая предполагают одинаково взаимное соглашение противников на поединок.

II. Поединок есть бой, т. е. размен ударами холодным оружием или размен выстрелами, действительно последовавшими или долженствовавшими последовать; поэтому бой, как признак дуэли, существует, хотя бы выстрел последовал только с одной стороны, как например: противник дал осечку или (при стрельбе по очереди) не успел сделать выстрела[114]. Этим условием боя дуэль, в тесном смысле слова, отличается от пари на смерть, от смерти по жребию и т. д.

Понятие дуэли исчезает или, по крайней мере, переходит в понятие неправильного поединка, коль скоро договор устраняет возможность и необходимость взаимного боя, сражения или борьбы, заменяя их условием самоубийства или самоистребления противника. Это — так называемая американская дуэль, особенность которой заключается в вынутии жребия — «жить» или «не жить»: вынувший «жить» может остаться наслаждаться ее благами, вынувший же «смерть» — обязуется честным словом лишить себя жизни немедленно или в известный срок. К этой категории следует отнести дуэль пилюлями, из коих одна отравлена, а другая нет; а также дуэль на очковой змее, которую впустили в темную комнату, где находились [132] оба противника[115]. Сюда же относится дуэль у обрыва. Из всех видов дуэлей, так называемая, американская дуэль является наиболее безнравственной, бесчеловечной и наиболее опасной для государства. Этот вид дуэли не подходит, по своей юридической конструкции, под постановления о поединке, так как резко отличается от поединка отсутствием боя, отсутствием всех традиционных условий боя, и потому такая дуэль считается недостойною офицерского звания. По действующим законам случаи американской дуэли преследуются как самоубийство или покушение на него (1472 и 1473 ст. Улож.) и как склонение к самоубийству, наказуемое как участие в убийстве (1475 ст. Улож.). Проект же нового Уложения предполагает признать американскую дуэль особым самостоятельным преступлением, хотя и помещает в главе о «поединке» (см. прилож. 413 ст.).

III. Бой должен быть между двумя лицами. Признак единоборства вытекает даже из самого названия: «поединок», т. е. борьба один на один. Хотя с конца XVI столетия и вошел было в силу обычай, что в дуэли принимали участие свидетели–секунданты (seconds) и тьерсы, но из них каждый выбирал отдельного противника, так что каждый участвовал в единоборстве. На этом же основании поединок не теряет своего характера, ежели бы несколько офицеров одного полка вступили бы в бой с таким же количеством офицеров другого полка, дерясь, однако, хотя и одновременно, но один на один[116]. Как оскорбленный, так и оскорбитель должны драться на дуэли сами лично. Заместители допускаются только в исключительных случаях, например: в случае болезни или преклонных лет оскорбленного близкого родственника, а также в случаях оскорбления семейства или общества (корпорации, учреждения), и в этих последних случаях только член этого семейства или сочлен общества могут требовать удовлетворения[117]. [133]

Неправоспособными дать удовлетворение признаются: 1) лишенные честного имени (по суду или по приговору общественного мнения и вообще совершившие, как всем известно, поступки, противные правилам чести, например, шулера); 2) не достигшие совершеннолетия, кроме лиц, состоящих на государственной службе; 3) умалишенные; 4) лица, стоящие на низших степенях культуры, т. е. лица, за которых вообще нельзя ручаться, что они будут соблюдать условия дуэли; 5) лица, подавшие уже жалобу за нанесенное оскорбление в уголовный суд; 6) должники, вызывающие своих заимодавцев, пока не покончат с ними счетов, но вызов должника заимодавцем допускается. Правоспособность же офицера на удовлетворение, за исключением случаев, указанных в 5 и 6 пунктах, вне сомнения. В тех случаях, когда не ясно, следует ли считать лицо способным или неспособным дать удовлетворение, офицеры обращаются за решением к суду общества офицеров своего полка.

Лицо, отказавшее вызывающему его на дуэль, несмотря на то, что вызывающий принадлежит к способным дать удовлетворение, считается нарушившим обязанности честного человека и исключается навсегда из общества (офицеры из полка), в котором вращаются офицеры и джентльмены. Случай несостоявшегося примирения указан выше (1‑я выноска на 123 стр.). За одно и то же оскорбление удовлетворения можно требовать только один раз. После неудачной дуэли между Арманом, Карель и Эмилем де-Жирарден (во Франции) последний получил другой вызов по одному и тому же делу; но маршал гр. Эксельман и депутат Делор объяснили, что за одно и то же оскорбление достаточно одного удовлетворения. Жирарден не принял второго вызова, а общественное мнение вполне одобрило его образ действий.

IV. Бой должен производиться смертоносным оружием. Это требование выставляется прямо в установленных обычаем правилах о дуэли и может быть выведено из 1506 ст. нашего уложения о наказаниях, определяющей окончательным [134] моментом для примирения противников момент «обнажения или приготовления к бою оружия»; существенное же условие всякого боевого оружия — его смертоносность. С отсутствием же этого признака не будет и дуэли. Общеупотребительным и освященным вековым обычаем оружием дуэли является так называемое благородное, каковым почитаются из огнестрельных — пистолет и притом, по обычаю, гладкоствольный[118], а из холодных — сабля, шпага[119], палаш, шашка, эспадрон[120]. Всякое иное оружие, не принятое обычаем, не может считаться оружием «поединка» в техническом значении этого слова, хотя бы такое оружие было смертоносное, хотя бы такой бой был заранее условлен между противниками, хотя бы он был веден с соблюдением установленных ими правил, при свидетелях и т. п.; и виновные будут отвечать по общим правилам об убийстве и телесных повреждениях, а не по постановлениям о дуэли.

Отступление от этого общего правила может быть вызвано особенными исключительными условиями, в коих находились противники и каковые всегда могут быть констатированы судом, благодаря которым оружием дуэли может быть и не принятое по обычаю. На такие формы дуэли (duels exceptionnels, дуэли исключительные, необыкновенные) секунданты должны соглашаться только в крайних случаях, и в таких случаях все подробности должны быть с точностью определены на предварительном совещании секундантов. Таковою исключительною дуэлью считается, например, дуэль на карабинах или ружьях, на пистолетах на слишком близких расстояниях (дистанция 10 шагов) или на пистолетах, из которых только один заряжен; последняя дуэль известна под термином «стрелять через платок»[121]. [135]

По обычаю предполагается, что дуэль должна происходить на оружиях не только одного рода, но, по возможности, и одного типа. Поэтому не только не допускается дуэль на огнестрельном с одной стороны и холодном с другой, на оружии ударном и колющем, но считается даже неправильною дуэль на ружьях с одной стороны и пистолетах с другой, на пистолетах разного калибра и т. д. Поэтому, например, при дуэли на шпагах или саблях секунданты должны всегда удостовериться перед началом дуэли (contre–visite), что оружие обоих противников одного и того же рода, равной длины, одинаковой гибкости, одинаково отточены, заострены и без зазубрин и т. д., и только после такого осмотра они могут передать оружие дуэлянтам. При дуэли на пистолетах требуется, чтобы они одинаково были неизвестны обоим противникам и, во всяком случае, не бывшие раньше у них в употреблении, чтобы разница в длине ствола не превышала трех сантиметров и чтобы мушки и прицелы были настолько закреплены на стволах, чтобы не было возможности их передвинуть; исключая случаи, когда противники могут пользоваться собственными пистолетами: [136] тогда лучше всего мушки снять.

Хотя обычаями установлена классификация оружия для обид легких и для обид тяжелых, но подобную классификацию, по крайней мере в нашей армии, следует признать нерациональною, так как дуэль, по духу закона 13 мая 1894 года, возможна лишь в случаях тяжких оскорблений; отсюда следует, что у нас не может быть различия в выборе оружия сообразно тяжести оскорбления. Точно также не могут быть допускаемы установленные обычаем странные правила «о затуплении» холодного оружия. Сабли, палаши, эспадроны или шашки должны употребляться отточенными, с заостренными концами. Поединок должен оканчиваться смертью или, по крайне мере, нанесением раны, нарушающей равенство между бойцами. Дуэль же на оружии с округленными (затупленными) концами — одна комедия, которая не может быть допускаема в армии.

V. В основании поединка лежит мотив удовлетворения чести, поруганной оскорблением, или самого дуэлянта, или близких ему лиц. Не требуется, чтобы налицо был объективный состав оскорбления, в юридическом смысле; достаточно субъективное чувство обиды, испытываемое одним из дуэлянтов, независимо от того, оскорблен ли он непосредственно перед поединком или задолго до него[122]. Безразлично также, относится ли обида к сфере семенной, домашней жизни оскорбленного или касается иных сфер его частной жизни, или сферы служебной, общественной. Но если в основании поединка не было мотива удовлетворения чести, то он не составляет, собственно говоря, поединка, хотя, впрочем, этот признак [137] трудноуловимый, так как для желающего драться на дуэли по иным мотивам — сводящимся к далеко неблагородным побуждениям ненависти, мести и злобы по личным соображениям — всегда открыта возможность нанести противнику оскорбление и сделать дуэль неизбежною именно для удовлетворения чести. Чтобы предупредить подобные явления, новый закон о дуэлях (13 мая 1894 г.) и установил порядок, который обеспечивает, по крайне мере, чтобы дуэль происходила лишь в случаях серьезных, когда она признается действительно неизбежною по укоренившемуся мнению большинства офицерского общества, и чтобы во всех прочих, менее важных случаях, могущих без вреда для чести заинтересованных сторон окончиться примирением, дуэли или вовсе устранялись бы, или смягчались бы установлением условий, строго сообразуемых с относительною важностью повода к дуэли. Таким регулятором является суд общества офицеров — истинный выразитель мнения всего офицерского общества отдельной части, а потому если он не признает в известном случае дуэль необходимой, то она ничем уже не оправдывалась бы, но по той же причине легко может быть и предупреждена в этом случае, в силу авторитетности суда общества офицеров по вопросам чести.

Обязанность суда общества офицеров состоит в том, чтобы, по мере возможности, способствовать мирному улаживанию столкновения, однако без ущерба для чести[123]; если это не удастся, а вместе с тем столкновение, по своему характеру, не может быть улажено без унижения чести оскорбленного, то дело решается поединком, и дальнейшие переговоры ведутся уже секундантами обеих сторон; при чем суд общество офицеров оказывает нравственное влияние на секундантов (см. ниже, стр.145). (II ч., § 2, пункт 3).

У некоторых молодых офицеров существует совершенно ложный взгляд на поединок. Они полагают, что [138] поединок есть пробный камень их личной храбрости, и потому — ищут случая подраться. Очевидно, они как бы забывают, что жизнь офицера принадлежит не им, а Государю и Отечеству[124].

Подобный взгляд есть величайшее легкомыслие, не достойное звания офицера, и служит признаком недостаточного усвоения общих начал защиты чести, положенных в основу правил о дуэли. Некоторые высшие военные начальники, разъясняя назначение закона о дуэли, издали соответственные приказы, из которых обращает на себя внимание приказ Командующего войсками Киевского военного округа генерал–адъютанта Драгомирова, ото 31 июля 1894 года, такого содержания. В приказе Командира 12 Армейского корпуса от 22 июля сего года сказано:

«Приказом по Военному ведомству сего года за № 118 дарована новая царская милость, право защищать с оружием в руках самое дорогое для нас — честь».

«Эта милость тем более налагает на нас обязанность держать себя в среде товарищей и в обществе так, чтобы не подавать повода к недоразумениям и ни на минуту не забывать, что со дня поступления на службу жизнь наша принадлежит не нам».

«Вполне разделяю этот взгляд и искренно желаю, чтобы офицеры войск Округа, держа себе со строгим достоинством, в то же время строго различали те прискорбные случаи, когда нарушение чести действительно требует крови, от пустяшных столкновений, которые в порядочном обществе офицеров — где товарищество сильно, а старшие пользуются должным авторитетом — всегда могут и должны кончится миром».

VI. Выполнение поединка предполагает соблюдение известных, установленных обычаем правил. Последние относятся к месту, времени и вообще обстановке [139] поединка. Соблюдением этих условий и правил гарантируется честность и благородство поединка и устраняется возможность не только вредных для противника злоупотреблений, но и явно преступных посягательств на его личность, под видом или через посредство дуэли.

а) Что касается места и времени, то, будучи чисто фактическими условиями, они определяются в каждом конкретном случае[125]; но относительно способа и порядка дуэли на практике представляют различия, так как этот способ или определяется в подробностях в предварительном соглашении дуэлянтов или их представителей; или намечается договаривающимися только в общих чертах, так что подробности дуэли должны быть регулированы по установившимся обычаям; или же, наконец, некоторые их этих условий дуэли прямо определяются в законе.

б) Так, одно из существенных условий правильной дуэли, выработанное путем обычая и свято охраняемое законом, есть равенство шансов боя для обеих сторон. Под этим равенством понимается равенство шансов внешних, но отнюдь не внутренних, т. е. равенство оружия и условий нападения или защиты. На сем основании не требуется вовсе, чтобы противники одинаково хорошо владели оружием[126], были одинаковой физической силы, обладали бы одинаковым хладнокровием и т. д. Вопрос о возрасте дуэлянтов обходится и в законах и в практике молчанием; посему будет правильным и поединок между юношей и старцем[127]. На основании указанного принципа равенства требуется: а) одинаковость оружия (шпаги, сабли, пистолета); б) одинаковая известность или неизвестность его противникам[128]; и в) одинаковая опасность[129]. [140]

По моему мнению, дуэль на холодном оружии является наиболее грубым способом дуэли, так как противники, увлекаясь и ожесточаясь, доходят до крайней ярости и в этом состоянии не только забывают все правила фехтовального искусства, но превращают бой в какую–то драку и благородным оружием — шпагой или саблей — действуют точно дубиной или оглоблей. Вот почему следовало бы вовсе исключить холодное оружие из оружий для дуэли или, по крайней мере, указать, что огнестрельному оружию следует отдавать предпочтение пред холодным. В пользу этого исключения говорит еще то соображение, что не всякий офицер умеет хорошо владеть холодным оружием (требуется владеть по всем правилам фехтовального искусства), а стрелять всякий умеет более или менее искусно. Нередко обиженный не умеет владеть или владеет плохо холодным оружием, а обидчик — очень хороший фехтовальщик; а при этих условиях и привилегия обиженного — выбор оружия (именно холодного) обращается в нуль и даже в отрицательную величину. Это неравенство в дуэли на холодном оружии особенно рельефно проявляется, когда противники отличаются между собою возрастом и телосложением. В этих случаях громадным преимуществом пользуется молодой и более подвижный или сильный дуэлянт, который быстро доводит своего противника до изнеможения сил и, пользуясь этим, наносит ему решительный удар. Как мы уже указали, при дуэли на холодном оружии противники всегда приходят в возбужденное состояние, и секундантам трудно регулировать самый бой и своевременно приостановить его в виду наступления неравенства сил дуэлянтов. Равно нельзя рассчитывать в этих случаях на великодушие противника, которое в минуту опасности проявляется крайне редко. В виду этих соображений, самым лучшим и гуманным способом дуэли является огнестрельное оружие, при чем следовало бы установить в нашей [141] армии употребление не гладкоствольных пистолетов, которые составляют уже археологическую редкость, а револьверов, употребляемых в войсках в данное время. Некоторые стоят за гладкоствольные пистолеты в виду меньшей, как будто, опасности для жизни и здоровья раненного противника. Но это мнение неосновательное. При гладкоствольном пистолете можно гладкой пулей угодить прямо в сердце или раздробить кость, а конической пулей можно промахнуться или попасть в мягкую часть.

в) Обыкновенно поединок происходит при секундантах, но он возможен и без секундантов (так называемый recontre), и отсутствие этих посредников во время самого боя преследуется нашим законом (1509 ст. Улож.). По французским обычаям, дуэль без свидетелей не считается дуэлью[130]. Нет сомнения, что секунданты не только регулируют бой, устраняя из него все то, что является продуктом злобы и мести или излишнего самохвальства, но они наблюдают и за тем, чтобы противники соблюдали во время самого боя все условленные правила, а не превращали бы его в простую резню или умышленное посягательство на жизнь и здоровье[131]. Одним словом, секунданты несут нравственную ответственность в деле поединка и обязаны вносить в дело умиротворяющее начало, но не придавая столкновению преувеличенного значения.

Число секундантов обыкновенно полагается по два с каждой стороны; но дуэль в присутствии одного секунданта у каждого противника не будет неправильною. По французским обычаям, в секунданты избираются лица, не причастные к данному делу, послужившему поводом к поединку, и притом пользующиеся доверием сторон; поэтому не могут быть секундантами: 1) лица, имеющие сами право требовать удовлетворения от одной из сторон; 2) лица, сами участвовавшие в оскорблении, бывшем причиною поединка; 3) отец, брат, сын и вообще близкий родственник не могут быть секундантом ни у своего родственника, ни против него; 4) лица, про которых известно, что они нарушили правила дуэли или участвовали в таком нарушении. [142]

Каждый из дуэлянтов вправе поблагодарить своих секундантов и выбрать себе других и наоборот: секунданты могут сложить с себя свои обязанности. Это допускается лишь до начала дуэли, и дуэлянт немедленно извещает о том секундантов своего противника, и вновь избранные секунданты вступают в переговоры с секундантами другой стороны. К выбору секундантов следует относиться с чрезвычайной осторожностью, так как им приходится вверять четь и жизнь свою. Обязанность секунданта не только в том, чтобы управлять боем, а и в том, чтобы способствовать благородным образом мирному улаживанию столкновения. Нередко бывало, что незначительные столкновения, которые могли бы с успехом окончиться мирным путем, без всякого ущерба для чести, принимали чрезвычайно серьезный характер, единственно благодаря секундантам. А потому секундантами следует избирать людей серьезных и имеющих должное понятие как о важности обязанностей секунданта, так и о правилах дуэли. Принятие на себя этой, вполне ответственной обязанности, составляет нравственный и святой долг товарищества. Поэтому офицер части не имеет права отказаться от обязанности быть секундантом, за исключением тех случаев, когда дуэль не разрешена судом общества офицеров, или когда дуэлянты предполагают драться несогласно с установленными секундантами условиями.

г) Секунданты выбирают из своей среды «старшего — распорядителя» (посредника), и последний непосредственно наблюдает за правильным ходом боя и разрешает недоразумения, возникающие вовремя поединка[132].

Секундантам следует воздерживаться от всякого разглашения дела, в котором они принимали участие, и в особенности от полемики в печати.

д) Вызов и принятие вызова составляют самые первые моменты дуэли (§ 13, п. I); за ними следует при всяком, так сказать, нормальном поединке наиболее существенная [143]подготовительная часть — переговоры между секундантами, выбранными сторонами[133]. Офицеры, между которыми произошло столкновение, выбирают по два секунданта из среды товарищей. Секунданты предварительно должны ознакомиться с обстоятельствами дела (столкновения) и с желаниями своего клиента[134], а затем уже они (секунданты) сходятся и в общем собрании выясняют, в чем именно состоят оскорбление и кого именно следует считать оскорбленным; после чего обязаны приложить все старания к мирному разрешению возникших недоразумений[135]. Если бы, однако, оказалось, что столкновение Было действительно серьезно настолько, что нельзя покончить дело миром без ущерба для чести какой–либо из сторон, или если противники отказались выяснить истинную причину ссоры, заявив под честным словом, что причины такового умолчания представляются действительно серьезными, то и тогда секунданты должны употребить все старания, чтобы дуэль состоялась на условиях наиболее льготных и равномерных. Обо всем этом составляется протокол, который предъявляется дуэлянтам. По окончании же дуэли составляется другой протокол.

е) Самые условия, определяемые дуэлянтами или секундантами, могут относиться или к самому порядку боя, или к его предполагаемым последствиям. Что касается первой группы условий, то они зависят, главным образом, от рода выбранного оружия и представляются в особенности разнообразными при дуэли на огнестрельном оружии, т. е. на пистолетах[136]; а по отношению ко второй — различают три вида дуэли: дуэль до первой крови, дуэль до наступления невозможности [144] со стороны одного из дуэлянтов продолжать бой или дуэль до тяжкой раны (duel à outrance), и дуэль с условием биться на смерть. По существующим обычаям секунданты не должны предлагать дуэль «на жизнь или на смерть» или соглашаться на нее[137]. Смотря по важности обстоятельств, вызвавших поединок, в виде исключения, когда дело идет о тяжком оскорблении, может быть поставлено в условие вести дуэль до первой потери одним из противников возможности продолжать ее, до получения раны кем–либо из противников. При поединке же на пистолетах он, безусловно, оканчивается выпуском заранее назначенного числа выстрелов, которыми должны обменяться противники, хотя бы при этом и не произошло поранения. Обыкновенно производится только один обмена выстрелами, и даже при самых тяжких оскорблениях не допускается более трех обменов, не принимая в уважение результата. При всякой дуэли на пистолетах секунданты могут смягчить ее сокращением времени, определяемого для производства выстрелов (обыкновенно назначается 10 и не менее 3 секунд), но, во всяком случае, эта мера не должны давать какой–либо выгоды одному из противников.

У нас, в военном ведомстве, суды общества офицеров[138] играют некоторую роль в установлении условий дуэли: они обязаны употреблять свое влияние на секундантов в видах устранения несообразно тяжелых условий дуэли, влекущих за собой гибельные последствия (II ч., § 2, I ст. п. 3), В некоторых случаях (5 п. I ст. пр. по в. в. 1894 № 118) законом уполномочиваются и начальники части влиять на установление условий дуэли. (См. II. ч., § 2, п.5). [145]

К сожалению, эта роль нашего суда чести крайне ничтожная: не принимая участия в организации и выполнении поединка, суд оказывает только нравственное влияние на секундантов с целью установления наиболее соответствующих условий его (3 п. «правил», прилож. к прик. по в. в. 1894 г. за № 118), но суд не дает ни предписаний, ни указаний об осуществлении поединка, ни условий боя, предоставляя все это секундантам. Это нравственное влияние суда выражается в том, что если секунданты обратятся в суд с «протоколом» условий поединка, то суд, по рассмотрении сего протокола, дает указания, необязательные для секундантов, в виде совета, на установление условий наиболее соответствующих характеру столкновения. В интересах же дела следовало бы суду чести предоставить решающее значение: дабы сам суд устанавливал бы условия поединка, а секунданты принимали бы участие в этом суде в качестве совещательных членов[139]. Такое совместное установление условий поединка наиболее гарантировало бы правильность этих условий.

ж) Если секундантам не удастся уладить дело мирным путем или если они окончательно убедились, что дело не может кончиться без дуэли, то они сообща определяют вид дуэли, дистанцию, место и время боя[140], о чем и сообщают своим клиентам, и если последние согласны, то берут с них обещание соблюдать их решение честно.

При выборе оружия секунданты должны сообразовываться не только с тяжестью оскорбления, но и с желанием оскорбленного, которому, по обычаю, принадлежит право выбора оружия, рода дуэли и расстояния. Объем этих прав оскорбленного зависит от степени (рода) [146] оскорбления (offense, как называет французский писатель Verger)[141]. Offense составляет всякое слово, письмо, рисунок, жест, удар, оскорбляющие самолюбие, деликатность или честь лица. Степени и оттенки такого оскорбления бесконечно разнообразны, но они могут быть подведены под три главные группы: 1) оскорбление простое (легкое), т. е. такое, которое не затрагивает самую честь человека, а лишь какие–либо несущественные стороны его характера, его внешности, привычки и т. п.; эти «легкие обиды» допускают извинение и примирение; но эти же обиды, выражаясь в особенно–язвительной форме, могут делаться тяжкими; 2) оскорбление, соединенное с бранью (offense avec insulte); и 3) оскорбление, соединенное с побоями, ранами, ударами, действием (offence avec coup et blessures); к этой последней группе относится взведение таких обвинений, которые ложатся неизгладимым пятном на человека, как, например, обвинение в низких поступках, в шулерстве и т. п.[142].

Оскорбления, указанные во 2 и 3 пунктах, как затрагивающие честь человека и его доброе имя, признаются тяжкими, причем «оскорбления действием всякого рода», во всяком случае, относятся к разряду обид, не допускающих примирения. Разрешение вопроса о характере обиды предоставляется суду общества офицеров или, при неимении такового, начальнику части; при чем необходимо иметь в виду следующее правило: не следует считать обиду (оскорбление), нанесенную в нетрезвом виде, наравне с обидой, нанесенной в нормальном состоянии и здравом уме.

Сообразно этой группировки оскорбления, оскорбленный пользуется следующими правами: при оскорблении первого рода (при простой offense) — выбор оружия, при оскорблении второго рода (offense avec insulte) — выбор оружия и рода дуэли; при оскорблении третьего рода (offense avec coup et blessures) — выбор оружия, рода дуэли и расстояния. По словам Кроаббона, в нескольких решениях французских судов было признано, что огнестрельное оружие [147] должно считаться более смертоносным, чем холодное (Croabbon, стр 322–323). При выборе огнестрельного оружия — предоставлено право на «число пуль». Все эти условия должны быть рассмотрены и утверждены секундантами.

На обиду не должно отвечать обидой же, а ответивший — теряет преимущества в отношении поединка; а если обиженный ответил более тяжкой обидой, то сам превращается в обидчика.

В случае непринятия оскорбленным извинения[143], по решению секундантов, он теряет свои права, и выбор оружия решается жребием. Секунданты могут отклонить: холодное оружие, если их клиент, вследствие изувечения руки, не может владеть этим оружием, или если клиент без правой руки или без одной ноги[144], или дуэль на пистолетах, если их клиент одноглазый, и если он не нанес оскорбления второго или третьего рода. Во всех случаях отклонения холодного оружия оскорбленный пользуется при всех родах оскорбления правом выбора рода дуэли на пистолетах и расстояния[145].

За обиженного, способного биться, другому выходить на поединок не дозволяется. Но если оскорбление нанесено несколькими лицами сообща, то обиженный имеет право избрать одного из обидчиков и вызвать его не дуэль; а если случится наоборот, то обиженные выбирают одного представителя, который и вызывает обидчика, и в этих случаях избранный представитель пользуется всеми правами обиженного.

За каждую обиду допускается лишь один поединок.

Подготовительные действия к бою

§ 14. а) Секунданты должны озаботиться об оружии и до отправления на место боя освидетельствовать его, — соответствует ли оно требуемым условиям [148] (см. предыдущий §, пункт IV). Оружие доставляется на место дуэли секундантами и передается противникам пред началом боя. Секунданты же обязаны привести с собою врача[146] для подачи медицинской помощи.

Во всяком случае, предварительные условия должны быть настолько разумно строги, чтобы последовавший за тем поединок не имел вида шутки или состязания в искусстве владеть оружием.

б) Обе стороны обязаны прибыть вовремя на место поединка. Промедление допускается не более 15 минут сверх назначенного срока; по истечении этого срока можно удалиться и секунданты составляют об этом протокол.

По истечении 10 минут после прибытия противников на место дуэль должна быть уже начата.

в) Прибывши на место поединка, противники и секунданты вежливо приветствуют (поклоном) друг друга, причем первые хранят полное молчание.

г) Затем секундант, распоряжающийся дуэлью, делает попытку к примирению сторон в тех случаях, когда судом общества офицеров признавалось возможным вообще допустить примирение и которое ранее не могло почему–либо состояться[147].

д) Если примирение не состоится, то распорядитель предлагает одному из секундантов прочесть вслух «вызов»[148], и спрашивает противников, обязуются ли они честно выполнить изложенные в вызов условия. После утвердительного ответа распорядитель объясняет [149] правила дуэли и обращает внимание дуэлянтов, что они не имеют права раньше команды: а) «начинать» (при поединке холодным оружием) подаваться вперед и скрестить оружие; б) «взводить» или «к бою» взвести курки и ранее вторичной команды «стрелять» не производит выстрела; а по команде «стой» обязаны мгновенно приостановиться.

е) После этого делаются последние распоряжения:

Секунданты обозначают место поединка, т. е. отмечают места для противников по возможности настолько однообразные, чтобы ни для кого из них не проистекали бы какие–либо выгоды от лучшего распределения солнечных лучей, от ветра и предметов, находящихся позади. Предельные точки (барьер), через которые противники не должны переходить, обозначаются палками, ветками или белыми карманными платками.

При дуэли холодным оружием места для противников должны быть удалены настолько, чтобы концы шпаг (когда бойцы подаются вперед) не касались друг друга, а между концами сабель (при выпаде) оказалось пространство в один метр. При дуэли на пистолетах эти места обозначаются на протяжении 15–40 шагов друг от друга.

Секунданты заряжают оружие, не торопясь и с величайшим вниманием; сперва заряжает одна сторона, потом другая, но обязательно в присутствии другой. Иногда заряжают пистолеты заранее, предоставляя это оружейному мастеру (вообще третьему лицу), но в присутствии секундантов обеих сторон; после чего они приносятся на место дуэли под печатью. Если у обоих дуэлянтов свои собственные пистолеты, то может быть им дозволено заряжать самим в присутствии всех секундантов; при этом последние сообща определяют величину заряда.

На месте поединка секунданты обязательно свидетельствуют еще раз оружие, соответствует ли оно своему назначению.

Секунданты бросают жребий на оружие[149] и место. При поединке на холодном оружии — снимается верхнее [150] платье (кроме рубашки) до пояса. Из карманов вынимается все, даже при поединках на пистолетах. Секунданты удостоверяются, нет ли на груди у противника своего клиента какого–либо предмета, могущего парализовать удар или оказать сопротивление пуле[150], и приглашают противников следовать на указанные жребием места и, по предложению распорядителя, передают им оружие.

Затем секунданты становятся[151] рядом со своими доверителями и притом так, чтобы не мешать бойцам в свободном движении, и чтобы каждый из соперников имел возле себя одного своего секунданта и одного противной стороны; а при поединках на пистолетах — в нескольких шагах (7–8) в сторону, по линии, параллельной направлению выстрелов, и таким образом, чтобы к каждому противнику находился ближе секундант чужой. Распорядитель становится в нескольких шагах в сторону от противников и притом так, чтобы они и их секунданты были на его глазах.

Позади секундантов стоял с каждой стороны врачи[152].

и) Распорядитель–секундант подает команду и начинается бой.

Кроме лиц, участвующих в дуэли, никто из посторонних лиц не имеет права присутствовать на месте боя. Между тем у нас, в армии, в некоторых полках — вопреки установленным обычаем дуэли — поединки происходят в присутствии всех офицеров полка, во главе с полковым командиром.

Существо самого поединка (боя) на холодном оружии и на пистолетах. Разные виды поединка на пистолетах

§ 15. Поединок на холодном оружии. I. Старший секундант (распорядитель) с дуэлянтами становится на [151] средину поля[153], становит их подле себя, друг против друга, и командует: «три шага назад». По исполнении дуэлянтами этой команды, распорядитель дает им одновременно оружие; затем отходит в сторону и командует: «К бою готовься», и когда противники станут «en garde», отходит в сторону и командует «начинай».

Бой начинается по команде: «начинай». До этой команды не допускается соприкосновение клинков, а если бы это произошло, то последние должны быть разъединены, и виновному в этой опрометчивости следует сделать выговор и потом уже возобновить поединок по правилам.

II. После команды дуэлянты могут податься вперед; нагибаться, кидаться направо или налево и наступать на противника с той или с другой стороны (произвольно) дозволяется; но пользоваться концом сабли и колоть[154], а равно парировать клинок свободной рукой воспрещается. Оружие следует держать в правой руке, но можно драться и, держа его в левой руке, предупредив об этом заранее секундантов противной стороны[155], но невооруженная рука отнюдь не должна принимать участия; удары и уколы клинком во все части тела допускаются. Вообще приемы боя должны соответствовать правилам фехтовального искусства.

III. Если у кого–либо из противников выпадет из рук оружие или сломается[156], то противная сторона не имеет права воспользоваться этим для нанесения удара обезоруженному. Равным образом и вооруженные тем же оружием секунданты немедленно обязываются своим [152] вмешательством прекратить бой. Воспрещается наносить удары упавшему противнику и хватать его за руку или за оружие. После перовой раны, а в важнейших случаях — при серьезном поранении одного из противников — бой обыкновенно считается оконченным. При поранении, обезоруживании или падении дуэлянта каждый из секундантов обязан приостановить бой командой: «стой!». Секундант–распорядитель может приостановить бой и по другой причине, например, потому, что один из противников переступил границу «поля», или потому что они сошлись «грудь с грудью», или потому, что считал бы противников утомленными, но в последнем случае этот распорядитель обязан предупредить о своем желании секундантов противной стороны. С этой целью он поднимает оружие вверх, после чего один из секундантов противной стороны, если пожелает перерыва, приподнимает оружие, в знак согласия, таким же образом или произносит тотчас: «стой!». Если бы дуэлянты не приостановили бы боя, то секундант останавливает их, парируя их оружие своим[157]. При приостановке по какой–либо причине боя секунданты обязаны, как только последовала соответствующая команда, приступить вплотную к дуэлянтам, их разъединить и заставить, чтобы они отступили назад и опустили клинки. Два младших секунданта остаются при своих клиентах и наблюдают за ними, а старшие секунданты совещаются. Для продолжения прерванного боя поступают так же, как и при начале боя: противники, переступившие границу поля, становятся на места таким образом, как и в первый раз, и притом так, что переступивший границу становится к ней спиной, в трех шагах от нее, и бой продолжается лишь после команды распорядителя: «начинать». Но если противники не переступили границы поля, то при приостановке боя они остаются на своих местах, и отвоеванное у противника место ему не возвращается, но каждый из бьющихся делает по одному шагу назад.

IV. После каждого поранения бой приостанавливается, [153] а затем, если возможно, продолжается. Вопрос о характере раны решает врач. Рана считается серьезною та, которая делает бой неправильным. Но, по желанию раненого противник, бой продолжается, если только секунданты найдут его способным к продолжению его.

V. Если дуэлянт трижды нарушит границу «поля», то считается уклоняющимся от поединка, и таковой оканчивается, а об этом нарушении правил честного поединка заносится секундантами в протокол.

VI. Если бы один из дуэлянтов был ранен или убит вопреки правил дуэли или против обоюдно заключенных условий, то секунданты обязаны изложить сущность дела в протоколе и безотлагательно возбудить судебное преследование виновного. В военном же ведомстве распорядитель–секундант доносит командиру части, который уже возбуждает уголовное преследование, причем предварительное следствие производится обязательно по всякого рода дуэли.

VII. По окончании поединка противники подают друг другу руки.

§ 16. Поединок на пистолетах. I. По прибытии на место поединка, один из секундантов заряжает пистолеты в присутствии остальных, после чего, отвернувшись от них и от дуэлянтов, перемешивает пистолеты и, покрыв их платком, предлагает дуэлянтам, которые становятся на места боя, указанные им жребием, и держать полученные пистолеты дулами вниз и со спущенными курками. Секундант–распорядитель отходит от дуэлянтов в сторону и спрашивает их: «готово?»; получив утвердительный ответ, командует: «к бою». По этой команде противники взводят курки и подымают пистолеты к своей голове, дулом вверх. Затем распорядитель подает окончательную команду («начинай» или «стрелять») и начинается бой[158].

II. Дуэль на пистолетах, как было уже указано, имеет несколько видов; а потому и команды, и самый характер боя представляются разнообразными[159]. [154]

1) При дуэли на пистолетах, стоя неподвижно.

Дистанция 15–40 шагов; первый выстрел принадлежит оскорбленному, при дистанции в 40 шагов, и когда ему нанесено оскорбление 2‑го или 3‑го рода; при меньшей дистанции и при оскорблении 10 го рода право первого выстрела решается жребием, бросаемым секундантами. Распорядитель командует сначала «к бою» или «взводить», а спустя несколько секунд: «стрелять» (или «начинай»). После произнесения последней команды, дуэлянты должны стрелять по очереди, как кому следует; причем первый выстрел должен быть сделан в течение одной минуты или (по условию) 10 секунд и даже менее, но никак не менее 3‑х секунд после команды; для второго выстрела тот же срок, считая от того момента, когда последовал первый выстрел[160]; по истечении этого времени дуэлянт теряет право стрелять. Секунды считаются вслух распорядителем или одним из секундантов[161], следя по часам за секундной стрелкой, и, отсчитав условленное число «раз, два и т. д.», командует «стой». Таким образом, противник производит выстрел между командами «паз» и «стой».

2) При дуэли: стоя неподвижно и стреляя по желанию, т. е. произвольно (à volonté).

Дистанция 26 шагов, и противники становятся спиной друг к другу; подается команда «стрелять» или «начинай» (по этой команде противники обращаются друг к другу и взводят курки); затем секундант–распорядитель, с часами в руках, начинает громко считать посекундно: «раз, два, три» и т. д. до одной минуты или (как принято в некоторых государства) до 10 секунд и даже менее, но не менее 3‑х секунд, и затем командует «стой». Дуэлянты обмениваются выстрелами между командами «раз» и «стой».

3) При дуэли с движением вперед.

Дистанция не более 30 шагов, но барьеры отстоят [155] не менее 10 шагов. Противники становятся с опущенными пистолетами в руках, а секунданты стоят попарно по обе стороны и против середины барьера в 10 шагах. По команде «к бою» или «взводить» противники взводят курки и подымают пистолеты дулом вверх, а по команде «вперед марш» идут вперед к барьеру, который, однако, не должны переходить. На этом расстоянии (т. е. между первоначальным местом и барьером) они могут стрелять (не выжидая новой команды), но для выстрела должны остановиться, но могут и после остановки целиться и, не выстреливши, опять продолжать движение вперед. После выстрела надо ждать, стоя на месте, ответного выстрела противника, которому (т. е. последнему) дается, считая от первого выстрела, только известное число секунд (10–20) для движения вперед и для выстрела[162]. Осечка считается за выстрел, и вторичного заряжания и выстрела не полагается. Упавший раненый имеет право стрелять лежа. Такая дуэль — если никто не был ранен — не может быть приостановлены ранее четвертого выстрелы. В случае поранения кого–либо из противников, дуэль немедленно прекращается, хотя бы раненый имел впереди еще оба выстрела и если не выстрелил в самый момент получения раны.

4) При дуэли с безостановочным движением вперед.

Дистанция до 50 шагов, а барьеры отстоят на 15–20 шагов. По команде «к бою» противники взводят курки и по команде «вперед марш» подходят друг к другу прямо или зигзагами, но в последнем случае отходя не более двух шагов в сторону от линии, соединяющей барьер с первоначальным местом, где были поставлены. Они могут целиться на ходу и останавливаться, и предоставляется стрелять, когда заблагорассудится; по первому выстрелу оба должны сразу остановиться, и один из них должен выждать ответный выстрел другого, которому нельзя уже идти вперед. Ответный выстрел должен последовать в течение 10–20 секунд и никак не более полминуты. Упавшему [156] раненому дается для ответного выстрелы вдвое более времени, считая от момента его падения.

5) При дуэли с движением по параллельным линиям (à ligne paralléle).

Дистанция 25–35 шагов, а барьеры отстоят на 15 шагов. Секунданты вынимают жребий, кому из противников тать на какую параллельную линию. Места для дуэлянтов находятся на конечных, противолежащих точках параллельных линий. Противники располагаются наискось, чтобы по отношению каждого из них линия другого приходилась с правой стороны, а секунданты становятся за противником своего клиента, правее его, для того, чтобы быть вне опасности от огня, но, однако, лишь несколько правее, а именно настолько, чтобы можно был, в случае надобности, тотчас подоспеть для приостановки дуэли. По занятии секундантами своих мест, распорядитель командует «вперед». По команде «вперед» дуэлянты взводят курки и каждый может двигаться вперед по своей линии, но может и остановиться на первоначальном месте, хотя бы другой и приближался к барьеру. Для выстрела необходимо остановиться, а после выстрела выждать, в совершенной неподвижности, ответного выстрела, на каковой выстрел полагается не более полминуты. Как только протекло это время, теряется право на выстрел. Раненый должен ответить выстрелом своему противнику, при чем упавшему раненому дается две минуты, считая с момента падения.

6) Дуэль по сигналу (au signal).

Дистанция 25–35 шагов. Распорядителем избирается один из секундантов оскорбленного, если дело идет об оскорблении 3‑го рода. Сигнал состоит из трех ударов в ладоши с равными промежутками, каждый в 2–3 секунды. До подачи сигнала распорядитель предупреждает противников[163], что при первом ударе поднимают пистолеты, а после третьего, но не ранее, должны мгновенно стрелять[164]. Затем подается сигнал, [157] и по первому удару дуэлянты поднимают пистолеты и целятся до третьего удара, а по последнему стреляют мгновенно и одновременно; и если бы один выстрелил своевременно, а другой продолжал бы целиться, то секунданты обязаны, даже рискуя своей жизнью, воспрепятствовать ему произвести выстрел. Секунданты виновного должны строго укорить его неблаговидностью поступка и могут, вместе с секундантами противника, назначить другую дуэль, если, конечно, не сочтут себя вынужденными сложить с себя секундантские полномочия[165]. Эта дуэль наиболее опасная, так как оба противника могут остаться на места; она применяется только тогда, когда желают хотя несколько уравновесить противоположность между ловкостью и неопытностью.

7) При дуэли по команде.

Дистанция 25–30 шагов. Правила этой дуэли походят на дуэль «по сигналу»; разница только в том, что при самой стрельбе соблюдается иной порядок. Распорядитель подает команду «огонь» и вслед за этим непосредственно громко считает: «раз, два, три», ударяя при каждом счете в ладоши; продолжительность паузы между счетами заранее устанавливается всеми секундантами и продолжается от полусекунды до полутора секунд. По команде «огонь» дуэлянты поднимают пистолеты и стреляют; право стрелять прекращается со словом «три». Этот вид поединка представляет наименее опасную дуэль и пользуется популярностью как во Франции, так и в Германии.

III. Бой приостанавливается: а) когда дуэлянт получит рану; 2) когда выпало из рук оружие; 2) когда один из дуэлянтов нарушит правила честного боя и т. д.

IV. Выстрел, нарочно пущенный в воздух, является выражением чистого великодушия, так как тем самым дуэлянт лишает себя защиты и дает преимущество своему противнику[166].

V. По окончании поединка дуэлянты подают друг другу руку. [158]

Обязанности секундантов во время самого поединка (боя)

§ 17. Секунданты регулируют бой, устраняя из него все то, что является продуктом злобы и мести или излишнего самохвальства, и наблюдая за тем, чтобы противники соблюдали во время самого боя все условия, предписываемые военно–сословными обычаями и не превращали бы поединок в простую резню или в умышленное посягательство на жизнь и здоровье; а потому секунданты ответственны за все, что относится к руководимой ими дуэли, за все факты, относящиеся к этой дуэли. Они должны соблюдать молчание, воздерживаться от всяких движений, внимательно наблюдать за бойцами и моментально, даже с опасностью для собственной жизни, приостановить бой, как только заметят нарушения правил дуэли или если произойдет поранение, обезоружение или падение кого–либо из противников[167].

В случае нарушения правил дуэли, секунданты составляют о том протокол, а если последствием этих нарушений было поранение или убиение одного из противников, то безотлагательно возбуждается судебное преследование против виновного[168].

Признавая дуэлью только тот бой, который был выполнен по взаимному договору и соответственно с общепринятыми [159] условиями поединка, естественно требовать, чтобы поединок носил отпечаток, как выражаются старые французские писатели, той loyauté, которая и составляет характеристическую особенность этого преступления. Как скоро эти условия нарушены, дуэль становится обыкновенным убийством или покушением на него, или телесным повреждением, заслуживающим даже, по его вероломству, и усиленной ответственности.

В нашей армии суд общества офицеров входит в обсуждение каждого случая дуэли и постановляет об удалении того офицера, который, защищая свою честь или давая удовлетворение оскорбленному, не проявил при этом истинного чувства чести и личного достоинства, а обнаружил старание соблюсти лишь одну форму (II ч., § 3, прик. по в. в. 1894 г. № 119). В виду этого, секунданты обязаны строго наблюдать за тем, чтобы поединок имел серьезный характер, а не имел бы вида шутки или соблюдения одной лишь формы; в противном случае они должны приостановить бой, сложить с себя полномочия, а составленный о том протокол (подписанный секундантами) передается на рассмотрение суда общества офицеров[169].

По окончании поединка распорядитель немедленно доносит командиру полка (части) об исходе дела. [160]

III. Наказуемость дуэли по действующему законодательству

Глава I. По воинскому уставу о наказаниях. (XXII кн. С. В. П. 1869 года, изд. II)

§ 18. Правила о дуэлях имеют в виду частные, а не служебные столкновения. На службе подобные столкновения произойти не могут: оскорбление на службе не может иметь места, ибо оно является в таком случае скорее оскорблением службы и касается чести не оскорбленного, а оскорбителя. Поэтому, в силу 99 ст. Воин. Уст. о нак., «вызов начальника на поединок по делу, касающемуся службы», составляет тяжкое воинское преступление, и «виновный подвергается исключению из службы с лишением чинов или заключению в крепости от одного года и четырех месяцев до четырех месяцев до четырех лет, или разжалованию в рядовые. Начальник, принявший вызов, подлежит тому же наказанию, как и сделавший ему вызов. Буде вследствие вызова поединок состоялся, то наказание определяется на основании правил о совокупности преступлений» (99 ст. Воин. Уст. о нак. и 1497–1542 ст. Улож. о нак.). Таким образом, если между начальником и подчиненным состоится поединок по вызову последнего и при том по делу, касающемуся службы, то оба они подлежат наказанию по правилам о совокупности преступлений, т. е. за вызов и принятие его по ст. 99 Воин. [161] Уст. о нак. и сверх того за самый поединок по Уложению; в обратном случае, т. е. если вызов будет сделан начальником и принят подчиненным, применяются только общие уголовные законы.

«Младшие за вызов старших на поединок по делу, касающемуся службы, подвергаются наказаниям, определенным в 99 ст. Воин. Уст. о наказ, но всегда одною, двумя или тремя степенями ниже. В настоящем случае младшими признаются обер–офицеры в отношении штаб–офицеров и генералов, а штаб–офицеры в отношении генералов» (100 ст. Воин. Уст. о нак.).

Само собою разумеется, что какие бы то ни было столкновения между начальниками и подчиненными, а равно между старшими и младшими не подлежат ведению суда общества офицеров.

Глава II. По Уложению о наказаниях, уголовных и исправительных

А. Дуэлянты.

§ 19. За вызов на поединок, хотя бы «он не имел никаких последствий», т. е. хотя бы он не был принят вызываемым, виновный подвергается аресту от 3‑х до 7‑ми дней (1 ч. 1497 ст.); но вызов, взятый обратно самим вызывавшим, как одно лишь приготовление, остановленное по собственной воле, ненаказуем (113 и 1506 с.).

Указанное в 1 ч. 1497 ст. наказание усиливается 1 или 2 степенями, если вызов был сделан именно тем лицом, которым дан и первый повод к ссоре, т. е. лицом, начавшим ссору[170] (ст. 1498). Напротив, если вызов учинен вследствие нанесенного вызывающему [162] тяжкого личного оскорбления или же вследствие оскорбления отца его, матери или другого родственника по восходящей линии, или жены, или невесты, или родной сестры, или дочери, невестки, свояченицы, или вверенных опеке его лиц, и вызов не имел последствий, то сделавший его или освобождается от всякого наказания или же приговаривается только к аресту на время от 1 до 3 дней (ст. 1499).

§ 20. За принятие вызова полагается арест от 1 до 3 дней (ст. 1502); причем, согласно 1506 ст., принявший вызов наказывается только в том случае, когда он выйдет на поединок, и таковой не последовал не по воле обвиняемых; так что одно изъявление согласия или вступление в переговоры, лично или через свидетелей, по букве закона не подлежит наказанию.

§ 21. Поединок состоявшийся:

1) когда поединок окончился без кровопролития, так что дуэлянты, хотя и разменялись ударами, но даже не причинили царапины друг другу. В этих случаях: а) вызвавший подвергается — если не он был виновником ссоры — аресту от 3 недель до 3 месяцев (2 ч. 1497 ст.), а если он изобличается в учинении поединка во второй раз — заключению в крепости от 2–4 месяцев (3 ч. 1497 ст.); или же, если он был и виновником ссоры, то ему назначается тюрьма т 2–8 мес., а при повторении — крепость от 4 мес. до 1 года и 4 мес. (1498 ст.); б) вызванный (принявший вызов) подлежит аресту от 3–7 дней, безразлично к тому, был ли он зачинщиком ссоры или нет (1502 ст.).

2) Поединок, окончившийся лишь нанесением легких ран, не подвергающих жизнь получившего их опасности и не грозящих ему ни увечьем, ни важным в здоровье расстройством. В этих случаях тот, кто нанес обиду, давшую повод к поединку, или, буде сего с достоверностью узнать нельзя, тот, кем сделан вызов, подвергается заключению в тюрьме или крепости от 8 мес. до 1 года и 4 мес., а его противник — заключению в тюрьме или крепости от 2–4 мес. (1505).

3) Поединок, окончившийся увечьем или тяжкою раною, влечет для виновного в том повреждении, если при том он или дал повод к поединку, или, за неизвестностью зачинщика, вызвал на поединок — влечет заключение в крепости от 2–4 лет, а если не им дан повод или сделан вызов — на время от 8 мес. до 2 лет (1503).

4) Поединок, окончившийся смертью, влечет для виновного в лишении жизни, если притом он или дал повод к поединку, или, за неизвестностью зачинщика, вызвал на поединок — влечет заключение в крепости от 4 лет до 6 лет и 8 мес., а если не им дан повод или сделан вызов — на время от 2–4 лет (1503). Если же поединок был с условием биться насмерть, то предложивший такое условие подлежит ссылке в Сибирь на поселение, а принявший — заключению в крепости от 6 лет 8 мес. до 10 лет (1504 ст.)[171].

§ 22. За поединок без секундантов, если последствием оного была смерть или тяжкие раны, виновный подвергается наказаниям, в предшедшей 1504 ст. определенным; когда же последствием такого поединка не были ни смерть, ни же нанесение тяжких ран, оба виновных подвергаются заключению в крепости от 1 года и 4 мес. до 2 лет (1509 ст.).

Кто на поединке убьет своего противника или нанесет ему тяжкую (не смертельную) рану каким–либо изменническим способом (умышленное или коварное отступление от условленных или обычных правил боя во вред своему противнику), тот подвергается наказанию: а) в случае смерти или смертельной раны — самой высшей мере наказаний, определенных в ст. 1454 за предумышленное убийство; а ежели поединок был еще и без секундантов — то наказанию по ст. 1453, т. е. как за убийство в засаде; и б) в случае нанесения тяжкой раны — высшей мере наказания, следуемого по 1477 ст. за предумышленные тяжкие раны (1510 ст.).

§ 23. Примирение дуэлянтов. Если вышедшие или уговорившиеся выйти на поединок примирятся и прекратят его, хотя по обнажении или приготовлении к бою [164] оружия, но без кровопролития, по собственному побуждению или следуя советам и побуждениям свидетелей (секундантов), а не по обстоятельствам, от них не зависевшим[172], то они освобождаются от всякого наказания и преследования (1506 ст.). Право примирения начинается с момента вызова и продолжается до самого начатия боевых действий, т. е. до выстрела или до боевого удара холодным оружием. После этого момента безнаказанное примирение не допускается и дуэль почитается вполне совершившейся.

Б. Участники и прикосновенные[173].

§ 24. Подстрекатели к поединку. Под именем подстрекателей Уложение разумеет: а) лиц, умышленно возбуждающих кого–либо к поединку (1 ч. 1500 ст.), т. е. тех, которые подстрекают к вызову или же принятию оного; б) лиц, уговоривших или побудивших кого–либо к умышленному тяжкому оскорблению другого лица, с целью дать повод к поединку (2 ч. 1500 ст.)[174]; и в) лиц, упрекавших или оскорбивших словом или делом не вышедшего, по сделанному вызову, на поединок или прекратившего оный примирением (1 ч., 1512 ст.); под упреками следует разуметь не простое выражение мнения в пользу поединка, а укор, обвинение в трусости или недостатке мужества и т. п.

Для ответственности за подстрекательство требуется, чтобы поединок состоялся, хотя бы и окончился без кровопролития; если же поединка не произошло, то подстрекатель отвечает только за то, что было преступного в его действиях; так 2 ч. 1512 ст. прямо говорит, [165] что если поединка не произошло, то виновный подлежит наказаниям за обиды, а следовательно в тех случаях, когда в его действиях не заключается и обиды, он должен быть признан вовсе ненаказуемым. Виновные в подстрекательстве к поединку, смотря по обстоятельствам дела, подвергаются: или заключению в крепости от 1 года и 4 мес. до 4 лет; но без ограничений прав, или в тюрьме от 4 мес. до 1 года и 4 месяцев.

По проекту нового Уголовного Уложения определено весьма строгое наказание за подстрекательство к вызову, но о наказуемости делающего самый вызов проект умалчивает.

§ 25. Передатчики вызова (картельщики), т. е. лица, которые заведомо перенесут другому вызов на поединок (1501 ст.), но лишь при условии: а) чтобы передатчик, перенося словесный или письменный вызов, знал его содержание, и б) чтобы он при исполнении возложенного на него поручения не принял всех возможных средств для примирения или же каким–либо иным способом не предупредил последствий вызова[175]. Виновный подвергается аресту от 3–7 дней. Но если с его стороны были сделаны все попытки к примирению, то он освобождается от наказания, хотя бы самый поединок и состоялся.

§ 26. Секунданты (свидетели поединка)[176]. Ответственность секундантов сообразуется отчасти с характером самого поединка, а всего более — с характером их деятельности, а именно:

а) если секунданты, пред поединком или при самом поединке, употребили все возможные для них средства убеждения для предупреждения или прекращения оного, то они освобождаются от всякой ответственности (1507 ст.). [166]

б) Если секунданты не употребили надлежащих усилий (закон не требует для безнаказанности секундантов ни донесения властям, ни принятия каких–либо физических, препятствующих поединку мер; требуется только нравственное влияние на противников, серьезное старание склонить их к миру путем убеждения или уговора) к прекращению поединка, то в случае смерти какого–либо из сражавшихся или обоих, или же нанесения смертельной раны, они подлежат к заключению в крепости на время от 4–8 мес.; во всех же прочих случаях — заключению в тюрьме от 2–4 мес. (1507 ст.).

в) Если секунданты побуждали к начатию, продолжению или возобновлению поединка, то они приговариваются к заключению в крепости от 2 лет и 8 мес. до 4 лет, причем Уложение не обращает внимания на то обстоятельство, окончился ли поединок без кровопролития или сопровождался причинением тяжких ран и даже самой смерти (1508 ст.).

г) Если же секунданты допустили поединок с условием, чтобы он окончился непременно смертью одного из дуэлянтов, и если при том эта смерть последовала или была нанесена смертельная рана, то они подлежат заключению в крепости от 2–4 лет (3 ч. 1504 ст.).

д) Секунданты, способствовавшие причинению смерти или нанесению раны изменническим образом[177], наказываются, как за участие в предумышленном или изменническом причинении этих последствий на основании 1454 или 1477 ст. Улож. (4 ч., 1510)[178].

§ 27. Случайные свидетели. Под ними закон разумеет тех случайно находившихся при поединке христиан[179], которые не воспользуются своею бытностью для примирения противников. Закон не требует от них ни доноса, ни физического вмешательства; для безнаказанности этих случайных очевидцев достаточно простого уговора [167] сторон к миру, несколько увещевательных слов, обращенных к дуэлянтам.

Такие очевидцы, за неисполнение этой христианской обязанности, подвергаются церковному покаянию, если поединок окончился смертью или нанесением тяжкой раны (1511 ст.).

§ 28. Врачи (медики)[180], присутствующие при поединке, для подачи медицинской помощи раненым, не почитаются свидетелями и поэтому признаются не наказуемыми (прим. к 1507 ст.). Иное дело, если врач примет на себя звание секунданта или же совместит в себе бое эти обязанности: в этих случаях он, конечно, должен ответствовать по правилу об ответственности секундантов.

§ 29. Все остальные лица, хотя и оказавшие заведомое содействие дуэлянтам (например, продажей или приготовлением оружия), не подлежат ответственности за поединок, к которому, в виду его особой уголовно–юридической природы, не применяются общие правила о соучастии.

Глава III. Общие соображения относительно наказуемости военнослужащих за дуэли, в виду нового закона о дуэлях в офицерской среде

§ 30. Высочайше утвержденными «Правилами о разбирательстве ссор, случающихся в офицерской среде»[181] вводится весьма серьезное исключение из действующего ныне общего правила Устава о предупреждении и пресечении преступлений, что начальство и даже каждое постороннее лицо обязаны предупреждать дуэли, употреблять меры к примирению поссорившихся и вообще препятствовать поединкам; новым законом, напротив того, суд общества [168] офицеров, а иногда и начальник части (п. 5. ст. I, прик. по в. в. 1894 г. № 118) прямо уполномочиваются свободно высказываться за дуэль, признавать примирение иногда неуместным, а затем влиять даже на установление самых условий дуэли[182]. Правила 13 мая 1894 года, не вызывая никаких изменений собственно в общих постановлениях нашего законодательства, с одной стороны налагают, в чисто военных интересах, особые обязанности по делам о дуэлях исключительно на суды общества офицеров, на самих офицеров и в некоторых случаях только на военных (а не гражданских) начальников[183], а с другой — устанавливают особый порядок направления дел о поединках в офицерской среде[184].

С установлением же правил, предоставляющих суду общества офицеров предварительное обсуждение вопроса об уместности (необходимости) дуэли, само собою возникал вопрос о наказуемости таких дуэлей. Вопрос этот требовал разрешения, но уже не в смысле меры предупредительной, а исключительно в интересах справедливости: раз дуэль будет одобрена судом по законному его на то уполномочию, наказывать за нее дуэлянтов было бы, очевидно, несправедливо. В самом деле, новый закон о дуэли (13 мая 1894 г.) не был согласован с Уложением о наказаниях уголовных и исправительных изд. 1885 г., действие которого распространяется на всех граждан Российской Империи, в том числе и на военнослужащих. [169] Согласно этому Уложению — поединок является преступлением (1497 ст. Улож.). В силу же закона о дуэли военнослужащие (офицеры) в известных случаях обязаны вызывать на дуэль или принимать вызов, т. е. обязаны совершить деяние, преследуемое общеуголовным законом. Такого рода противоречие специально–военного закона о дуэли общеуголовному закону не может не поколебать силу и значение (авторитет) общегражданского закона, но для устранения этого противоречия нужно было внести новый закон о дуэли на обсуждение Государственного Совета, что потребовало бы значительного времени. Военное же министерство предпочло издать, в дополнение к закону о дуэли, в том же приказе 1894 г. за № 118, примечание к 553 ст. Воен. — Судебн. Устава, на основании которого поединок остается преступлением, караемым по уголовному закону, и только по особому ходатайству возможно изъятие из общего уголовного порядка в путях Монаршего милосердия[185]. «Установить, однако, заранее, в виде общего правила, меньшую наказуемость и особенно полную безнаказанность таких дуэлей, как видно из мотивов к приказам по воен. вед. 1894 года за №№ 118 и 119, — оказывалось крайне затруднительным, потому что признать таковыми все офицерские дуэли невозможно; сделать изъятие только для оскорбленного, как участвующего в поединке по несчастной случайности и защищающего свою честь, а косвенно и честь всего общества офицеров, тоже было бы не всегда справедливым, так как встречаются случаи, когда трудно определить, кто оскорбивший и кто оскорбленный, да кроме того нередко и грубое оскорбление вызывается такими мотивами, что сочувствие всецело на стороне оскорбившего, а не оскорбленного. Затем признать ненаказуемым только те офицерские дуэли, которые состоятся по предварительном постановлении суда общества офицеров, что дуэль в данном случае уместна, хотя и наиболее отвечало бы общему характеру предположенной меры, но не обнимало бы всех случаев офицерских [170] дуэлей, заслуживающих снисхождения, так как естественно ожидать, что в случаях наиболее резких при несомненных, так сказать, поводах е поединку таковой может состояться прежде даже, чем соберется самый суд, и, тем не менее, характер самой дуэли от этого нисколько не изменится, тем более что и главная цель всех проектировавшихся правил заключалась в устранении собственно тех случаев грубого оскорбления, которые не разрешаются поединком. Наконец, ставить безнаказанность дуэли в зависимость от подчинения участников оной мнению суда общества офицеров было неудобно и в том отношении, что одна из сторон может быть готова подчиниться мнению суда об уместности примирения, другая же предпочтет дуэль, которая и состоится: едва ли было бы справедливо в подобных случаях лишать всякого снисхождения и того из дуэлянтов, который, при полной своей готовности, согласно постановлению суда извиниться или принять извинение, уступает противнику, настаивающему на поединке. За невозможностью таким образом заранее выделить в виде общего правила те случаи дуэлей в офицерской среде, которые по справедливости надлежит признать ненаказуемыми, оставался один выход в этом отношении: разрешать вопрос о ненаказуемости или безнаказанности подобных дуэлей по каждому делу особо, сообразно важности поводов к дуэли и, главное, смотря по тому, была ли она признана необходимой постановлением суда общества офицеров». (Законодат. мотивы к проекту правил о разбирательстве ссор, случающихся в офицерской среде).

Но такая условность наказуемости офицерских дуэлей в свою очередь непосредственно вызывала необходимость изъятия следственных дел о них из ведения суда и разрешения этих дел в порядке административном. Поэтому Высочайше утвержденными «правилами о разбирательстве ссор, случающихся в офицерской среде» постановлено, что всякое следственное производство о поединке в офицерской среде, предварительно направления в суд, должно представляться с заключением прокурорского надзора и бывшими по данному случаю постановлениями [171] суда общества офицеров к Военному Министру, который входит со всеподданнейшим докладом к Государю Императору о прекращении тех из сих дел, которым не признается возможным дать движение в установленном судебном порядке (см. II ч., § 2, II ст. прик по воен. вед. 1894 г. № 118 и 2 пункт прик. по в. в. 1894 г. № 119).

Следовательно, «в общем вводимые ныне правила признают дуэли не только уместными иногда в офицерской среде, но даже необходимыми, а косвенно признают их, по справедливости, и ненаказуемыми в этих случаях. Если о безнаказанности таких дуэлей прямо не выражено в самом законе, то единственно по крайней затруднительности выделить заранее имеющиеся в виду случаи, как это и объяснено выше» (из объяснительной записки, опубликованной в. Русск. Инв. 1894 г. № 118). [172]

IV. Приложения

Приложение 1‑е. Новый проект Уголовного Уложения[186]. Глава XXII

Поединок

Ст. 407. Виновный в поединке наказывается:

— заточением[187], на срок не свыше одного года.

Если вызвавший на поединок и принявший вызов прибыли на условленное место, или даже обнажили, или приготовили к бою оружие, но поединка не последовало и притом по обстоятельству, от воли их не зависевшему, то виновный наказывается:

— арестом[188] на срок не свыше трех месяцев.

Ст. 408. Виновный в поединке, причинивший противнику весьма тяжкое телесное повреждение или лишивший его жизни, наказывается:

— заточением на срок не свыше четырех лет.

Если при этом условлено биться на смерть, то виновный наказывается:

— заточением.

Ст. 409. Виновный в поединке без секундантов наказывается:

— заточением на срок не свыше трех лет.

Если на таковом поединке причинены весьма тяжкое телесное повреждение или смерть, то причинивший оные наказывается:

— поселением[189]. [173]

Ст. 410. Виновный в вызове на поединок органа власти или лица, исполняющего общественную обязанность, по поводу исполнения ими своих обязанностей, наказывается:

— арестом на срок не свыше трех месяцев.

Если вызов сделан начальнику по службе государственной или общественной, то виновный наказывается:

— заточением на срок не свыше одного года[190].

Ст. 411. Подстрекавший к вызову или принятию вызова на поединок, или к возобновлению поединка, буде поединок последовал, наказывается:

— заточением на срок не свыше одного года.

Передатчики вызова, секунданты, врачи и иные лица, содействовавшие поединку, наказанию не подвергаются.

Ст. 412. Виновный в заведомом отступлении на поединке, во вред противнику, от условий поединка наказывается:

— исправительным домом[191].

Если при сем виновный причинил противнику весьма тяжкое телесное [174] повреждение или смерть, то он, соответственно учиненному, наказывается за весьма тяжкое телесное повреждение[192] или за убийство[193].

Сим наказаниям и на сем же основании подлежит: подстрекавший к таковому отступлению; заведомо содействовавший оному; секундант, заведомо допустивший таковое отступление.

Ст. 413. Виновный в соглашении с противником поставит самоубийство одного из них в зависимость от жребия или иного условленного случая, буде вследствие такового соглашения самоубийство последовало, наказывается:

— каторгою на срок не свыше восьми лет[194].

Если вследствие такового соглашения последовало только покушение на самоубийство, не довершенное по обстоятельству, от воли покушавшегося не зависевшему, то виновный в соглашении наказывается:

— исправительным домом.

Сим наказаниям и на сем же основании подлежит подстрекнувший к таковому соглашению[195].

Примечание. Лишенный означенных в статье 24 прав (т. е. приговоренный к каторге, поселению или исправительному дому — см. выноску к 409 ст.) может ходатайствовать в местном окружном суде о восстановлении их, если прошла половина назначенного ему срока лишений прав и если притом ходатайствующий прожил в последнем месте жительства не менее двух лет (по освобождении от каторги, от поселения и исправительного дома) и имеет свидетельство о хорошем поведении от местного судебного установления. Порядок разрешения ходатайства о восстановлении прав установляется особым законом (ст. 28 проекта Угол. Улож.). [175]

Приложение 2‑е. Образец протокола дуэли

В виде образца прилагаем протокол дуэли, состоявшейся 15 августа 1897 г. между принцем Орлеанским и графом Туринским. Протокол состоит из 2‑х частей.

I. Протокол предстоявшей дуэли:

Его королевское высочество принц Виктор Эммануил Савой — Аостский, граф Туринский, найдя оскорбительным для итальянской армии напечатанные в «Figaro» письма его королевского высочества принца Генриха Орлеанского, послал последнему 6‑го июля письмо с требованием удовлетворения. На это письмо мог последовать ответ лишь 11‑го августа, в день прибытия принца Генриха Орлеанского во Францию. Сделав все оговорки с ссылкою на право писателя, принц ответил по телеграфу. Граф Туринский ответил тотчас же о выезде своих представителей полковника Феличе Авоградо ди Квинто, командира 4‑й кавалерийской бригады итальянской армии, и полковника Франческо Вичино Палавичино, командира такой же бригады в Генуе. Принц Генрих Орлеанский свел этих господ со своими двумя секундантами. С первых же переговоров поединок был признан неизбежным, и с общего согласия установлены были следующие его условия.

Оружие — шпага. Каждый из противников имеет право сражаться шпагою своего отечества, но с лезвием одинаковой длины.

Захваченное каждым из противников место принадлежит ему, причем каждый имеет право отступать на расстоянии 15-ти метров. После каждой схватки, которая может длиться не более 4 минут, дуэль возобновляется на том месте, которое захвачено дуэлистами. Поединок может быть прекращен лишь по решению четырех секундантов и врачей, если один из противников будет признан в явно худших условиях. Места выбираются по жребию. Распоряжение дуэлью будет поручено попеременно обеим сторонам, причем для первой схватки сторона избирается по жребию. Последнее решение было принято по настоятельному желанию принца Орлеанского, который категорически воспротивился тому, чтобы распоряжение поединком было доверено пятому лицу. Место и час поединка будут избраны в течение дня.

Далее следуют подписи секундантов обоих сторон. [176]

II. Протокол самой дуэли:

Согласно протоколу от 14‑го августа 1897 года, поединок между е. к. в. графом Туринским и е. к. в. принцем Генрихом Орлеанским состоялся сегодня в лесу Вокрессонском, в месте, именуемом лесом des Maréchaux. Продолжительность поединка была 26 минут, при 5 схватках.

При первой схватке е. к. в. принц Орлеанский был ранен в правую сторону грудной клетки, при чем шпага не проникла далее подкожной клетчатки.

После мнения врачей секунданты решили продолжать поединок.

Вторая схватка была приостановлена вследствие того, что противники сошлись corps à corps.

При третьей схватке е. в. в. граф Туринский был ранен в заднюю часть правой руки, при чем шпага проникла лишь в подкожную клетчатку.

При четвертой схватке было констатировано, что шпага принца Генриха Орлеанского покривилась. Поединок был остановлен, и шпага заменена.

При пятой схватке, после столкновения противников corps à corps, немедленно приостановленного, во время парировки удара принц Генрих Орлеанский получил удар шпагой в правую нижнюю часть живота. Поединок был приостановлен.

После проверки и осмотра раны врачи обеих сторон признали, что рана принца Орлеанского ставит его в положение явно слабейшего. Вследствие этого секунданты принца предложили остановить поединок.

С общего согласия это было сделано.

После поединка и во время перевязки раны принц Генрих Орлеанский, приподнявшись, протянул руку графу Туринскому и обратился к нему со словами:

«Позвольте мне, ваше высочество, пожать вам руку».

Граф Туринский пожал руку.

Врачами были: доктор Тупэ и доктор Гарман со стороны принца Орлеанского и доктор Карни со стороны графа Туринского.

Составлено в Вокрессоне, в лесу des Maréchaux, 15‑го августа 1897 года.

Подписи: за принца Генриха Орлеанского:

Граф Николай Леонтьев (Come Nicolas de Leontieff).

Рауль Муришон.

За графа Туринского:

Полковник Авоградо ди Квинто Феличе.

Франсуа Вичино Палавичино.

Примечания

1

Спасович «О преступлениях против чести» (Журн. Мин. Юст. 1860 г., III); Таганцев «Лекции по угол. праву»; Лохвицкий «Курс Угол. Пр.»; Фалецкий «Суды чести в Пруссии»; Неклюдов «Особенная часть Русск. Угол. Пр.»; Бобровский «Военн. Право в России при Петре В.», «Период преобразований Петра В.», «Происхождение воинских артикулов», «Преступления против чести по русским законам до начала XVIII в.»; Беляев «Лекции по истории русск. законодат.»; Соловьев «История России»; Адольф Когут «Книга замечательных дуэлей» (на немецком языке); Леонард Шверин «Цель, значение и применение положения о суде чести в Прусской армии» (на нем. яз.); Тард «О дуэли» (на франц. яз.); Кроаббон «Наука о принципе чести» (на франц. яз.); «Воен. Сборник»; Законодательные работы по составлению и по пересмотру Дисциплинарного Устава; справки из Архива бывшего Инспекторского Департамента и др.

2

Любопытен отзыв о дуэли императора Николая I, приводимый в «Записках Смирновой» («Северн. Вестн.» 1895 г. октябрь): «Я ненавижу дуэль, — говорил он, — это варварство. На мой взгляд, в ней нет ничего рыцарского. Герцог Веллингтон уничтожил ее в английской армии и хорошо сделал».

3

Известно, что Фридрих Великий, пренебрегая своим отечественным языком, всегда говорил и писал по–французски.

4

Журн. Гр. и Угол. Права 1889 г. № 10 «Преступления против чести по русским законам до начала XVIII в.» Ген. — Лейт. Бобровского, стр.94.

5

Статья Фалецкого «суды чести в Пруссии» (Отечест. Зап. 1863 г., март, стр.266–267).

6

Дисц. Уст. изд. 1888 г.; всеподданнейшие доклады Комиссии по пересмотру Дисц. Устава; законодательные работы; основные положения проекта Дисц. Уст.; приказы по военному ведомству, циркуляры Главн. Шт. и Главн. Воен. Суд. Управл.; реш. Гл. В. Суда.

7

Таганцев «лекция по уголовн. праву»; Сергиевский «Обида по действующему русскому праву» (Юридич. Летопись, 1890 г., II); Кавелин «Задачи этики (учение о нравственности при современ. условиях знания); Спасович (Журн. Ммин. Юст., 1860., III; Навроцкий «О воинской дисциплине», Иванцов — Платонов «Истинное понятие о чести и фальшивые представления о ней»; Неклюдов «Особен. часть уголов. права», I том; Экштейн «Честь в философии и в праве» (Юридич. Библиотека № 1); Нечаев «О суде чести в Прусской армии».

8

Так определяет воинскую честь знаменитый юрист Лоренц Штейн в своем сочинении о военном бытии «Die Lehre von Heerwesen».

9

Так называемая честь мундира — синоним воинской чести.

10

Среди офицеров германской армии сохранилась старинная поговорка, которою как бы хотят сказать, что мнение, сложившееся о любом офицере среди корпуса офицеров, может служить лучшею аттестацией человека для всех остальных классов общества. Эта поговорка следующая: «ты есть то, ха что слывешь в полку» (du bist, was dui m Regimente gilst).

11

Нечаев «О суде чести в прусской армии» стр.22–24.

12

Офицеры германской армии проникнуты сознанием, что честь составляет лучшее украшение офицерского звания и долг всех офицеров вместе и каждого в отдельности — сохранять ее чистою и незапятнанною. При этом под честью они подразумевают безупречное выполнение всех обязанностей, так чтобы за каждый поступок в своей жизни могли предстать без страха перед любым судом чести, а равно и перед своею совестью. Офицерам германской армии внушают, что для них настоящая честь не может существовать без верности своему королю (а засим уже императору германскому), соединенной с готовностью жертвовать жизнью, а равно без непоколебимого мужества, без твердой решимости, без саможертвующего послушания, без бескорыстной правдивости, без строгой молчаливости и без готовности жертвовать своими интересами для выполнения, по–видимому, самых незначительных обязанностей. Над развитием чувства чести среди офицеров германской армии работают уже очень давно. Так, например, мы видим, что в старом сохранившемся постановлении от 1714 года встречаются следующие слова короля: «тот офицер, который исполняет свой долг не по собственной амбиции, а должен быть принуждаем к службе, не заслуживает быть офицером» (Der jenige Offizier, welcher sein Devoir nicht aus eigener Ambition thut, sondern zu seinem Dlenst angehalten warden muss, nicht meritirt Offizier zu sein).

13

Проект основн. положений о суде общества офицеров, стр.2.

14

При пересмотре действующего Дисциплинарного Устава, некоторые военные начальники высказали мнение о пользе и необходимости распространения ведомства суда общества офицеров и на гражданских чиновников военного ведомства, подобно тому, как это существует в германии и Австрии. Бесспорно, что это могло бы иметь самые благотворные последствия для интересов службы, в виду тех разносторонних и весьма существенных обязанностей, которые возложены на гражданских чиновников в войсках и военных учреждениях. Но Высочайше утвержденная Комиссия для обсуждения проекта изменений в Дисциплинарном Уставе 1869 года не нашла возможным распространять на военных чиновников ведомства суда общества офицеров, исходя из того соображения, что «при существующем различии в положении гражданских чиновников военного ведомства и корпуса офицеров нельзя предъявлять к первым тех требований, которые обусловливаются понятиями корпоративной чести, достоинства носимого звания и мундира» (проект основн. положений, стр.5).

15

В финских войсках нет суда общества офицеров, и офицеры могут быть уволены (исключены или отставлены) от службы не иначе, как по приговору уголовного (военного) суда (§ 6 Дисц. Уст для финск. в., изд. 1886 г.). В настоящее время возбужден вопрос об учреждении в этих войсках суда чести.

16

Офицеры и гражданские чиновники военного ведомства в случаях, когда дисциплинарные взыскания окажутся безуспешными, могут быть увольняемы от службы порядком дисциплинарным (ст. 34 Дисц. Уст.). Это увольнение от службы не составляет дисциплинарного взыскания, а является мерою административною, применение которой предоставляется не суду, а исключительно начальству (реш. Главн. Воен. Суда 1893 г. № 125). Увольнение от службы в порядке дисциплинарном (ст. 34) штаб и обер–офицеров и гражданских чиновников военного ведомства, определенных Высочайшими приказами, совершается всегда такими же приказами, а прочих лиц — по приказу или предписанию того места или лица, коему законом предоставлено право определения. Увольнению от службы должно предшествовать: 1) исследование (дознание), по непосредственному распоряжению ближайшего начальника, о проступке и поведении виновного; 2) предложение виновному, с разрешения того начальника, т которого, на основании ст. 67, зависят окончательное решение об увольнении от службы, подать просьбу об отставке, и только в случае непредставления им в назначенный начальством срок просьбы об увольнении может быть представляемо, по порядку подчиненности, об увольнении его от службы. При рапорте начальства о разрешении предложить подлежащему увольнению от службы подать просьбу об отставке представляется всегда Главному Начальнику военного округа или командиру корпуса, по команде, как произведенное преследование, так и выписка из журнала взысканий и послужной список (ст. 66 Дисц. Уст., прик. по воен. вед. 1894 г. № 224. 1893 г. № 163, 1887 г. № 60 и 1880 г. № 252). Окончательное решение об увольнении от службы, на основании предшествующей статьи, принадлежит: относительно обер–офицеров и гражданских чиновников соответственных классов — Главному Начальнику военного округа (ст. 67 Дисц. Уст.)*. (* Представления об увольнении от службы в дисциплинарном порядке об обер–офицерах восходят к Военному Министру от Командиров корпусов, а о штаб–офицерах от Командующих войсками в округах (цирк. пред. Главн. Штаба 1890 г. № 5790).

Увольнение от службы в порядке дисциплинарном установлено лишь для офицеров, гражданских чиновников военного ведомства (ст. 34), подпрапорщиков и кандидатов на классную должность (ст. 35), и не может быть применяемо в отношении нижних чинов (реш. Гл. Военн. Суда 1877 г. № 165). Об увольнении от службы на основании ст. 66, как по распоряжению начальства, Главные начальники военных округов и командиры корпусов представляют, установленным порядком, Военному Министру с приложением всей производившейся по сему предмету переписки (ст. 68 Дисц. Уст.). Правила Дисц. Устава об увольнении от службы офицеров и чиновников помимо собственного их желания, не исключая и случаев признанной начальством неспособности или несоответствия должностям (цирк. Гл. Штаба 29 ноября 1884 г. № 9458 и предписан. Главн. Военно. — Суд. Упр. 15 февраля 1891 г. № 790).

Казачьи офицеры могут быть увольняемы от службы в дисциплинарном порядке, согласно правил. изложенных в Дисциплинарном Уставе (прик. по в. в. 1897 г. № 287).

При увольнении военно–медицинских чинов от службы в дисциплинарном порядке надлежит соблюдать требования 66 и 68 ст. Дисц. Устава (Цирк. Главн. Штаба 1897 г. № 134).

17

Доведение до сведения суда общества офицеров о поступках каждого их своих товарищей, несовместных с понятиями о воинской чести, а равно об оскорблении извне кого–либо из товарищей, затрагивающем честь и достоинство офицера — составляет нравственную обязанность каждого офицера. Заведомо ложное обвинение, поданное в суд общества офицеров, составляет ложное показание без присяги перед судом (943 ст. Уложен. о наказ. уголов. и исправ.) и преследуется в порядке уголовного суда (реш. Главн. Военн. Суда 1873 г. № 51).

18

Правом назначения дознание пользуются не только полковые командиры, но и все высшие, в порядке подчиненности, начальники (проект основных положений о суде общества офицеров, 32 стр.). Но это правило не ограничивает прав полкового командира относительно дальнейших распоряжений его по поводу произведенного дознания (см. §§ 30–31).

19

В важных случаях не соблюдения кем–либо правил офицерского собрания, старший в чине докладывает на начальнику части, который руководствуется правилами «о суде общества офицеров», изложенными в XIV главе Дисц. Устава (примеч. к 10 § положения об офицерских собраниях, объявлен. в прик. по воен. вед. 1884 г. за № 279).

20

На практике по этому вопросу возникло сомнение («Разведчик» № 260).

21

Заключение воен. прокурора вместе с делом препровождается к тому воен. начальнику, от власти коего зависит предание обвиняемого суду, а если нет в виду обвиняемого, то к тому начальнику, по требованию коего производилось следствие (ст. 553 с. — с. у.). В пограничной страже предаются суду: обер–офицеры — инспектором пограничной стражи; штаб 0 офицеры, за исключением бригадных командиров — директором департамент таможенных сборов (ст. 563 в. — с. у.). В настоящее время права Директора Тамож. Сборов присвоены Командиру Отд. Корпуса Погр. Стражи (см. выноску на 42 странице).

22

При несогласии военного начальника с заключением военного прокурора соблюдаются следующие правила: пункт 2) если военный прокурор находит, что обвиняемый должен быть предан военно–окружному суду, а военный начальник признает, что его сему суду предавать не следует, то в сих случаях поступается следующим образом: а) при разногласии полкового командира с военным прокурором следственное производство предоставляется первым начальнику дивизии, а если он соглашается с мнением военного прокурора, то обвиняемый предается суду, а в случае несогласия и начальника дивизии, сей последний представляет следственное производство на разрешение командира корпуса, и б) в тех случаях, когда командир корпуса не найдет возможным согласиться с заключением военного прокурора, следственное производство представляется главному начальнику военного округа. Затем, если и сей последний начальник не признает возможным согласиться с заключением военного прокурора, то следственное производство отсылается им вместе с мнением к Главному Военному Прокурору, который во всяком случае вносит дело для разрешения в Главный Военный Суд (ст. 558 пункт 2 в. — с. у.).

В 1893 году должность инспектора пограничной стражи упразднена, а взамен ее учреждена должность Командира Отдельного Корпуса Пограничной стражи, на которого возложены все права и обязанности по управлению сей стражей, присвоенные ныне Директору Департ. Тамож. сборов (приказ Шефа Погран. Стражи от 26 марта 1894 г. за № 12 и собран. узаконю и распоряж. правит. 1893 г. за № 162, ст. 1270).

23

См. «Краткий исторический очерк», стр.8.

24

См. § 11 (стр. 23).

25

В уголовных судах состязательное начало выражается в том, что сторонам предоставлено право инициативы в представлении на суде доказательств.

26

Причины неявки, признаваемые законными, указаны в 452, 454 и 604 ст. Воен… — Суд. Уст.

27

По делам же о ссорах между офицерами суд постановляет приговор единственно на основании приказа по Воен. Вед. 1894 г. за № 118, т. е. решает вопрос только о том: возможно ли в данном случае примирение или же поединок представляется единственным средством удовлетворения оскорбленной чести офицера, и в случае признание возможности примирения, суд принимает соответствующие обстоятельствам столкновения и характеру противников — меры к примирению, хотя бы вызов на поединок последовал до рассмотрения дела в суде.

28

По поводу этого нарушения в одной из частей артиллерии последовало разъяснение в указанном смысле в Цирк. Главн. Арт. Управления 1894 г. за № 54.

29

Цирк. отзыв Воен. Мин. Командующим войсками в округах от 18 июня 1888 г. за № 105.

30

Штаб–капитан Скоров был удален из полка по приговору суда общества офицеров, причем в основу его обвинения лег отзыв о нем заведующего редакцией газеты «Русский Листок», присяжного поверенного Казецкого. Скоров привлек Казецкого к мировому, обвиняя его в клевете; но мировой судья, а затем и мировой съезд оправдали Казецкого на том основании, что офицеры — члены суда общества офицеров, будучи вызваны свидетелями, отказались давать показания, сославшись на «профессиональную тайну». Скоров, желая восстановить свое доброе имя перед товарищами и обществом, принес кассационную жалобу в Сенат. Сенат, рассмотрев заключение Управляющего Воен. Министерством, определил: приговор московского столичного мирового съезда отменить, а дело передать в тот же съезд для нового рассмотрения в другом составе присутствия; причем Сенат в своем указе разъяснил, согласно заключению генерал–лейтенанта Куропаткина, что в некоторых случаях — каким на этот раз служит примером дело Скорова с Казецким — офицерам, состоящим в числе членов офицерского суда, вменяется в обязанность давать всякие показания, при чем, если тайна очень важна, то давать показания при закрытых дверях.

31

Если осужденный офицер пожелает обжаловать распоряжение командира полка по поводу оставления без последствий жалобы этого офицера, то в таком случае он поступает на основании 103 ст. Дисц. Устава.

32

Высшие начальствующие лица непосредственно определяют дисциплинарные взыскания, когда по жалобе или дошедшему до высшего начальства донесению откроется, что проступок подчиненного оставлен ближайшим его начальником без всякого взыскания или когда высшее начальство усмотрит, что самое взыскание определено ближайшим начальником несоответственно свойству проступка или важности вины (3 п. 57 ст. Дисц. Уст.).

33

Прежняя редакция 69 ст. Дисц. Уст. изд. 1888 г. была такова: Офицеры и чиновники, увольняемые от службы по распоряжению начальства, сохраняют право на получение выслуженной ими пенсии, причем те их них, которые не подали по сделанному им предложению просьбы об отставке, удостаиваются награждением чином и правом ношения в отставке мундира не иначе, как по ходатайству начальства.

Таким образом, по прежде действовавшим правилам увольняемые со службы по распоряжению начальства (в дисциплинарном порядке), сохраняли безусловное право на награждение их чинами и мундирами, согласно ст. 148, 158 и 166 кн. VIII С. В. П. 1869 г., если они подчинились сделанному им предложению о подаче прошения об отставке, и только не подчинившиеся такому предложению удостаивались упомянутых наград не иначе, как по ходатайству начальству (отзыв Главн. Штаба от 23 сентября 1893 г. за № 42603, на имя Штаба Одесского воен. округа).

34

Пахман «О судебных доказательствах»; Дубенский «Русск. достопр.»; Полевой «История рус. народа»; Бобровский «Преступления против чести по русск. законам до начала XVIII в.»; Спасович «О преступлениях против чести»; Неклюдов «Руководство к особен. части уголов. права»; Беляев «Лекция по истории русск. права»; Владимирский — Буданов «Хрестоматия по истории рус. права»; Авенариус «Книга былин»; Самоквасов «Ист. русск. права»; Погодин «Исследов., замеч. и лекции»; Акты Археологической Комиссии; Gneist «Der Zwei — Kampf und die germanische Ehre»; Cauehy «Du duel»; Crjabbon «La science du point d’honneur»; «Воен. Сборн», «Журн. Мин. Юстиции», «Журн Юрид. Общ.» и др.

35

Название «поле» получил поединок от места, где совершался (campus, camp, Kampf). В хартии Карла Великого значится: поединок полем потому именуется, что оный бывал на обширной поляне, со всех сторон огороженной» (Снегирев, «Рус. в пос. «, кн. III, стр.231).

36

В России же даже в настоящее время. когда в печати и обществе продолжаются страстные споры о лучшей форме суда, в то время как Министерство Юстиции неуклонно продолжает судебную реформу, реорганизуя суд по типу Судебных Уставов Императора Александра II, — народ остается совершенно в стороне от этого движения и пользуется своеобразными юридическими нормами, вплоть до средневекового Божьего суда включительно. Интереснейший факт такого суда рассказывает «Киевское Слово». Он имел место в одной из деревень Полтавской губернии (Золотоношского уезда). Некий мещанин Белик захватил кусок спорной земли, принадлежавшей его соседу Вовику. Судиться последний не хотел. «Прими присягу, что это твоя земля, — сказал он Белику, — я отступлюсь». Белик согласился. Собрался народ; Белик, по обычаю старины, произнес клятву, нарисовавши крест на спорной земле, поцеловал его, а затем взял горсть земли и посыпал ею голову себе и своим детям. Вовик отступился от земли, но через три дня помешалась дочь Белика. 20-ти летняя девушка Анна, вслед за нею «тронулась» ее мать, жена старика, а на днях сошла с ума и другая замужняя дочь Феодора. Все трое отправлены в психиатрическую больницу в Золотоношу, а сам Белик явился в город и заявил, что клятва его была ложная. («Новое Время», 1898 г… 12 июня № 8005).

37

В первый раз о судебных поединках упоминается в законах бургундцев при короле Гундобальде (loi Gombete 501 г.), отчего образовалось мнение. что они одолжены своим учреждением королю Гундобальду (Пахман «О судеб. доказат.», стр.108; Таганцев «Лекции по руск. уголовн. праву», стр.198).

38

Снегирев, 1832 г., кн. III, стр.232 и Журн. Гражд. и Угол. Пр, 1893 г., кн. VI, стр.54.

39

В румянцевском списке вместо «сулицами» сказано «деревем» (Владимирский — Буданов «Хрестоматия по истории русск. права», стр.102).

40

«Известия Ибн — Даста о хазарах, славянах и др.». Глава 6 «Русь». (Журн. Мин. Народ. Просв. 1868 г., декабрь, стр.673–674).

41

М. Погодин «Исследов., замеч. и лекции о русской истории», III, 384; и Журн. Мин. Народ. Просв., 1868 г. декабрь, стр.769.

42

Акты Арх. Эксп. I, № 369. стр.462.

43

Н. Таганцев. «Лекции по русск. уголовн. праву», стр.199 и 200.

44

Акты Арх. Эксп. 1 № 103, ст. 111, стр.18.

45

Под наймитом разумелся свободный человек, на время закабаленный или поступивший за определенную плату в услужение к другому свободному же лицу (Н. Качалов «Предварит. исследов.», стр.87 и 81).

46

Судебн. 1550 г.. стр.17 и 19.

47

Акты Арх. Эксп. I, № 229.

48

«А против наймита, истцу своего наймита волно, или сам лезет» (Пск. грам., ст. 34, стр.7).

49

Под стряпчими здесь разумеются секунданты или охранители (Пахман «О судеб. доказ., стр.182).

50

Поруками обеспечивалось удовлетворение того, кто оставался правым (Каченовский «Рассуждение о судебн. поединках», стр.35).

51

Ослопами назывались в старину дубины. рычаги и жерди. «пешая рать много собрана на них с ослопа. с топоры и с рогатинами» (Словарь Церковно — Славян… и Русск. языка, составлен. вторым отдел. Императорской Акад. Наук, 1847 г., II т.. стр.83).

52

Пахман «О судеб. доказ.». стр.182 и Снегирев «Русск. в св. послов.», III, стр.234.

53

Снегирев «Русские в своих пословицах», 1832 г… кн. III, стр.236.

54

Не отсюда ли пословица: пускать пыль в глаза. В Германии существует поговорка: «Sand in die Augen zu streuen», т. е. песок в глаза бросать.

55

Снегирев «Русск в св. послов.», т. III, стр.237–238.

56

Беляев. «Лекция по истории русского законодательства», стр.47.

57

Под показаниями «общей правды» разумелось свидетельство одного или нескольких лиц, на которое ссылались обе стороне (Пахман «О судеб. доказ.», стр.164).

58

Пахман «О судеб. доказат.», стр.185–187 и Беляев «Лекции по истории русского законод.», стр.60–61. По свидетельству Флетчера, в царствование уде Феодора Иоанновича не было судебных поединков. (Снегирев. III, стр.239).

59

Таганцев. «Лекции по русскому уголовному праву», стр.201.

60

Gneist, der Zweikampf und die dermanische Ehre, стр.20.

61

Cauchy, I, стр.63; Таганцев, «Лекции по русскому уголовному праву», стр.202.

62

Неклюдов, «Руководство к особенной части уголовного права» I, стр.150.

63

См. I часть сей книги «Краткий исторический очерк».

64

«Право судить и наказывать за преступления, — сказано в указе 1688 года, — предоставлено Богом лишь одним государям. Поэтому, если кто вызовет своего противника на дуэль, на шпагах или пистолетах, пешим или конным, то будет приговорен к смертной казни, в каком бы чине он не состоял. Труп его останется висеть на позорной виселице, имущество его будет конфисковано. Если поединок произойдет за пределами страны или виновные спасутся бегством и откажутся явиться по третьему вызову, то казнь через повешение производится над их изображениями».

65

Лохвицкий. «Курс уголовного права», стр.556.

66

В настоящее время, во Франции, среди офицеров всех рангов выражается, однако, желание увидеть вновь в той или другой форме прежний суд маршалов, которому было предоставлено разрешать все вопросы чести и благородства, а вместе с тем разрешать поединки, когда таковые признавались им самим необходимыми для восстановления поруганной чести («Воен. Сборн.», 1894 г. № 8, стр.333–334).

67

Tarde, de Duel.

68

Croabbon «La science du point d’honneur».

69

Последняя дуэль там была между лейтенантом Сатоном и Гаукеем, 20 мая 1845.

70

Адольф Когут «Buch berühmter Duelle».

71

Неклюдов, «Руков. к особ части уг. пр.», I, 150 стр.

72

Таганцев. «Лекции по угол. пр.», 216 стр.; Verger de Saint — Thomas, Code du duel; Croabbon «La science de point d’honneur».

73

Такова была роковая история Пушкина, окончившаяся такой невознаградимой потерей для России.

74

«Воен. Сборник» 1894 г. № 8, стр.335–337 и Лохвицкий «Курс уг. права», стр.557–558.

75

В оригинале «Bottschaft, Billet der Cartel».

76

Т. е. объявление бесчестным (в подлиннике «untüchtig»).

77

Св. Зак. 1832 г. поместил главу о поединке между посягательствами на права частных лиц.

78

Уложение 1845 г. помещает постановления о поединках в ряду преступлений против личных благ, но изменяет коренным образом их уголовную наказуемость. Поединок стал самостоятельным преступлением.

79

«Воен. Сборник», 18984 г., № 8, стр.331.

80

Любавский «Русские уголовные процессы», 1866 г., I/т., стр.558–560.

81

Без сомнения, поединок не составляет специально–воинского преступления, а должен быть отнесен к преступлениям общим, как для военнослужащих, так и для лиц гражданского ведомства, и как при участии в сем преступлении тех и других виновные будут подлежать суждению уголовного суда гражданского ведомства, то очевидно, что основания уголовного закона о поединках должны быть одинаковы как в военном, так и в гражданском ведомстве, и отступления от этого общего закона для военнослужащих не вызываются особыми условиями и требованиями военной службы. (Сборник законодат. раб. по составлению воен. уст. о наказ., стр.518).

82

См. ниже («Наказуемость дуэли по действ. законод.»).

83

Проект этого Уложения приложен в конце книги.

84

Как известно, Императрица Екатерина II в своем «Наказе» руководствовалась воззрениями Бекариа, Монтескье и других представителей западноевропейской политической философии.

85

Журн. Мин. Юстиции, 1895, № 7, стр.64–65.

86

Проект оставил только вовсе без наказания простой, не имевший последствием своим дуэли, вызов на поединок, обложив за то гораздо строже, сравнительно с действующим Уложением, вызов собственно органа власти и — еще более строгою карою — вызов начальника (в граждан. вед.) и установив в то же время весьма строгое наказание за подстрекательство к вызову и за так называемою американскую дуэль. В всеподданнейшем докладе изложено, что «эта резко выделяющаяся по своей жестокости форма поединка (американская дуэль) к сожалению уже встречалась в нашей жизни, а между тем применение в случаях сего рода общих постановлений о поединках представляло значительные затруднения» (Журнал Мин. Юстиции, 1895 г., № 7, стр.80). Равным образом, проект освободил от наказания секундантов и отменил юридическую обязанность не только посторонних лиц, случайно присутствующих при поединке, но и секундантов, — принимать меры к предупреждению и прекращению поединка, очевидно, в виду нравственного существа подобной обязанности и ради предотвращения дуэлей без свидетелей.

87

Воен. Сборн. 1894 г., № 8 «Дуэль в офицерской среде» Калинина, стр.338–339.

88

Сознание неизбежности какого–нибудь исхода из мучительного конфликта сказывается в невольной общественной симпатии к тем, кто энергично разрубает этот гордиев узел. Наглядным доказательством может служить Франция, где до сих пор сохранилась в высшей степени строгая репрессия дуэлей. Как известно, наказуемость дуэли введена была кассационным судом, разъяснившим в 1837 году совершенно произвольно, согласно заключению генерал–прокурора Дюпена (мнение Дюпена цитировано на 90–91 стр.), — что дуэль следует наказывать как обыкновенное убийство (наравне с assassinat или meurtre). На практике эта крайняя суровость привела к совершенно противоположным результатам, т. е. к безнаказанности, так как присяжные обыкновенно выносят полные оправдательные приговоры, а в немногих случаях обвинения всегда признают наличность смягчающих обстоятельств (Таганцев, стр.213, Verger, стр.134).

По мнению Кроаббона, репрессивные законы бессильны вывести дуэль из употребления, при наличности противодействия нравов; что единственное средство подготовить изменения в нравах — это обеспечить гражданам достаточное, притом имущественное удовлетворение в случаях посягательства на честь. В наш практический век, по словам того же Кроаббона, соображения о возможности получения кругленькой суммы могут побудить обиженного, поручить свой интерес суду. Frapper fort sur la bourse, c’est frapper juste (Croabbon «La science du point d’honneur», стр.399).

89

Сочин. В. Спасовича (изд. 1893 г.), т. V, стр.246.

90

Воен. Сборн. 1894 г., № 8, стр.329.

91

Русск. Инв. 1984 г., № 118 (объяснительная записка к закону о дуэли).

92

См. II часть книги «Историческое происхождение дуэли», стр.73 и следующие.

93

Русск. Инв. 1894 г., № 118 (объяснительная записка).

94

Русск. Инв. 1894 г., № 118 и Воен. Сб. 1894 г. № 8, стр.339.

95

См. II часть: «Историческое происхождение дуэли» (стр. 97–101).

96

См. I часть: «Суд общ. офиц. по действ. законодат.» §§ 1 и 4.

97

Воен. Сборн. 1894 г. № 8, стр.340.

98

См. I часть книги «Суд общ. офиц. по действ. законод.», § 41.

99

Под традициями части следует понимать не узкие и мелочные взгляды отдельной части, а общие традиции армии, образующие то общее возвышенное и благородное понятие о воинской чести, которым руководствуется общественное мнение в среде офицеров (I часть кн.: «Суд общества офицеров по действ. законод.», §§ 5–9).

При составлении проекта правил о дуэлях указывалось, что предоставление суду общества офицеров права свободно разрешать в каждом отдельном случае ссоры вопрос о степени грубости оскорбления, в смысле неуместности или необходимости собственно поединка, может породить пререкания и разногласия между судами разных частей войск по однородным фактам и особенно по одному и тому же случаю ссоры, если в ней участвовали офицеры разных частей войск. Такие разногласия, действительно, представляются возможными и даже вероятными. Тем не менее видеть в них что–либо опасное для всего корпуса офицеров не имеется оснований. И прежде, безусловно, не существовало полной солидарности во взглядах на вопросы чести и достоинство офицерского звания между разными частями войск. Такой солидарности сам закон не предполагает, почему, собственно, и суды общества офицеров учреждаются особо для каждой отдельной части войск, а учреждение такого суда для нескольких частей, проектировавшееся в недавнее время, было отвергнуто большинством высших военных начальников именно по указанной причине. Следовательно, те разногласия, которые в будущем внушают опасения, существуют уже теперь и только не обнаруживаются. Но обнаружение их, ожидаемое при действии вводимых правил, и будет, в сущности, той оздоровляющей реакцией, когда взгляды на вопросы чести лучших частей армии, встречаясь с такими же взглядами прочих частей, как более возвышенные и благородные, и должны будут, в конце концов, твердо укорениться во всем корпусе офицеров, а повысить в этом смысле общий уровень понятий о чести в офицерской среде и составляет всю задачу нового закона. (Воен. Сб. 1894 г. № 8, стр.348–349).

100

Точно такие же правила установлены и в воен. — морском ведомстве, только вместо суда общества офицеров действует здесь с теми же полномочиями и в том же порядке «совет посредников» (прилож. III к 167 ст. XVII Св. Мор. Пост., изд. 1895 г.).

101

553 ст. гласит: по получении следствия военный прокурор обязан, не позже как чрез неделю, препроводить следственное производство со своим заключением (о дальнейшем направлении дела: или о предании обвиняемого суду, или о прекращении дела в дисциплинарном порядке, или о прекращении или приостановлении следствия, или о неподсудности дела военному суду) к тому военному начальнику, от власти коего зависит предание обвиняемого суду, а если нет в виду обвиняемого, то к тому начальнику, по требованию коего производилось следствие.

102

Например: при легких обидах и оскорблениях или оскорблениях, нанесенных не намеренно или почти бессознательно, например: в нетрезвом виде или в пылу минутного страстного увлечения.

103

Например: если одна сторона, согласно мнению суда, готова извиниться или принять извинение, а другая настаивает на поединке, то дуэль должна состояться.

104

К сожалению, этот закон не введен в финских войсках, хотя они представляют собой лишь дробь российской армии.

105

См. ниже («Наказуемость дуэли по действ. законодат.»).

106

В настоящее время почти нет возможности определить. кто из лиц гражданских имеет или не имеет правоспособности дать удовлетворение, так как все принадлежащие к так называемому образованному классу считаются в данном случае якобы правоспособными. В действительности же дать удовлетворение может только тот, кто имеет правильный взгляд на сущность чести и образом своих действий не подал повода признавать себя бесчестным. Ниже (см. 133 стр.) указано, кто именно признается неправоспособным дать удовлетворение.

107

Существенная разница состоит только в том, что суд общества офицеров не имеет права участвовать в установлении условий самой дуэли, когда последняя состоится между офицером и гражданским лицом.

108

Военн. Сбор. 1894 г. № 8, стр.345–346 и 349.

109

Таганцев «Лекции по угол. праву»; Неклюдов «Руков. к особен. части угол. пр.»; Франц ф. Болгар «Правила дуэли»; Verger «Code du duel», Croabbon «La science du point d’honneur».

110

По общепринятому в военном сословии обычаю вызов посылается не ранее и не позже, как через 24 часа по нанесении оскорбления и первый шаг к получению удовлетворения должен быть сделан обиженным; такой же срок полагается и на ответ, предполагая, конечно, что не было законных причин промедления. Если эти сроки пропущены, то извинением тому могут служить лишь особенно важные причины; в противном случае честь лица считается сильно задетою. На театре военных действий все дела, касающиеся оскорбления чести, решаются не ранее, как по заключении мира.

111

Письменный вызов называется обыкновенно картелью.

112

Если эти третьи лица только ограничились передачей вызова, то они носят название картельщиков или картельтрегеров, а если они определяли условия боя, присутствовали при нем и наблюдали за его правильностью, то они называются свидетелями или секундантами, причем ныне, обыкновенно, две эти роли соединяются вместе в одном или в двух лицах с каждой стороны.

113

Если бы противник все–таки стал бы вдаваться в объяснения, то секунданты должны немедленно удалиться и составить о том протокол, и вручить последний клиенту. А если бы вызываемый неоднократно (два раза) не сказывался дома или же был не заставаем в своей квартире, то секунданты оставляют свои визитные карточки и назначают время своего возвращения; если же они опять не были приняты в назначенное время, они объявляют вызываемому заказным письмом с предупреждением, что в случае неполучения ответа в течение суток, они будут смотреть на этот поступок как на отказ в удовлетворении или объяснении; если не последует ответа и на это письмо, они составляют о том протокол

114

Случай этого рода был в практике немецкого Reichsgericht’а, который в решении 20 сентября 1881 г. признал, что для понятия поединка, как боя, достаточно, чтобы одна из сторон совершила боевые действия, на которые противник не мог или не успел отвечать. (Таганцев «Лекции по угол. праву», стр.218).

115

Эта последняя дуэль произошла в 1894 году в Индии между английскими офицерами.

116

Неклюдов «Руководство к особ. части угол. пр.», I, стр. 153 и Таганцев «Лекции по угол. пр.», стр.218.

117

По французским обычаям не допускается вызов коллективный, т. е. вызова несколькими лицами кого–либо по поводу одного и того же оскорбления; не допускается вызов между родителями и детьми и между братьями, а равно и вызов должником кредитора до уплаты долга.

118

Хотя употребление пистолетов, нарезных или снабженных шнеллером (приспособление для придачи спусковой пружине известной упругости) не исключается совершенно, но их следует избегать.

119

Шпага — обыкновенная, трехгранная.

120

Палка — оружие простолюдина; в средние века только дворяне носили меч или шпагу, оттого дуэли были только на этом оружии, а впоследствии присоединились пистолеты (Лохвицкий, стр.562). В настоящее время, в среде офицеров, приняты еще шашка, палаш и эспадрон. Офицеры одного и того же рода оружия могут драться на своих собственных, им присвоенных, саблях, шашках и т. д.

121

При «стрельбе через платок» употребляются — в силу существующих обычаев только гладкоствольные пистолеты. Секундант, назначенный по жребию распорядителем дуэли, и его помощник остаются у дуэлянтов, а остальные два секунданта удаляются от места боя настолько, чтобы их не было видно, и заряжают один пистолет, а на другой надевают пистон. По окончании заряжания оба пистолета передаются распорядителю дуэли; последний, держа их за спиной, подходит к дуэлянту, которому по жребию досталось право выбора, и спрашивает: «в правой или в левой руке?» и затем передает пистолет, находящийся в указанной руке. Секунданты становятся в обыкновенном порядке: распорядитель и его помощник в 4 шагах от дуэлянтов, а остальные в 20 шагах за первыми, а противникам передается карманный платок, который они берут за два диагонально противоположные конца. Распорядитель предупреждает дуэлянтов внимательно слушать сигнал, состоящий из одного удара в ладоши, и чтобы по сигналу стреляли мгновенно и одновременно. Спустя несколько секунд подает сигнал, крепко ударяя в ладоши. Если бы один из дуэлянтов выстрелил раньше сигнала, и у поступившего таким образом оказался заряженный пистолет, и он убил противника, то секунданты составляют об этом происшествии протокол, согласно которому должно быть возбуждено уголовное преследование против коварного убийцы. (Verger. 386 и др. стр.).

Эти необыкновенные дуэли не имеют ничего общего со стремлением смыть с благородным мужеством оскорбление; и никто из дуэлянтов не обязан принять такую дуэль; она может состояться только при добровольном желании противников и только тогда, когда причины из ряда вон выходящие, и если секунданты согласятся на допущение такой дуэли. Вообще же эти дуэли должны быть решительно отвергнуты, и секундантам вменяется в правило при обсуждении условий не соглашаться на такие дуэли.

122

Чтобы простую ошибку, недоразумение или заурядную обиду не принять за оскорбление, следует обиженному прежде всего всесторонне обсудить, есть ли это оскорбление следствие минутного возбуждения или служит выражением внутреннего убеждения. Для вернейшего разрешения такого вопроса необходимо, так сказать, внутренне исследовать себя: нахожусь ли я под болезненным впечатлением минуты или же действительно моя честь оскорблена? В таком случае необходимо руководствоваться единственно голосом совести, без малейшего примеси гнева, раздражения и самолюбия. Точно также и французские писатели считают необходимым условием поединка особенный к тому повод; поэтому вместо обиды (injure) они признают таковым несравненно более широкое понятие — «offense» (Verger, стр.166).

123

Долг каждого честного человек сознаться в несправедливом по отношению к другому поступке. такое сознание нисколько не умалит нравственного достоинства, а послужит лишь к разъяснению недоразумения, раскаянию в непреднамеренном оскорблении, заставит извиниться, взять назад свои слова.

124

Хотя в Германии до сих пор смотрят на дуэль, как на одно из средств, воспитывающих, особенно среди молодых офицеров, сознание о долге чести, — но воспитательное значение дуэли, очевидно, состоит в том, что никто, кроме отчаянных сумасбродов и буянов, вообще говоря, искать ее не будет; обычай дуэли не оставляет необходимости и к ней прибегают лишь в случаях, когда уже нет никакого иного способа к удовлетворению тяжко оскорбленной чести («Воен. Сбор.» 1894 г., VIII, «О быте офицеров германской армии», стр.375).

125

Самое удобное время для дуэли — часы, следующие за полднем. Ни одна сторона не обязана дожидаться противника на месте дуэли более ¼ часа; по истечении этот срока можно удалиться, и секунданты составляют об этом протокол.

126

Но секунданты не должны допускать, чтобы учитель фехтования выбрал свое специальное оружие, разве только, если ему было нанесено оскорбление 3‑го рода (см. ниже, пункт ж). В этих случаях учителю фехтования следует, для поддержания достоинства своего звания, принести некоторую жертву: предоставить выбор оружия своему противнику.

127

Неклюдов, I, стр.154.

128

В Англии, несмотря на обыденную безнаказанность дуэли, приговорили к смертной казни дуэлиста, стрелявшего из своих пистолетов и скрывшего от противника это обстоятельство. (Неклюдов, I, стр.154).

129

Секунданты на месте боя должны удостовериться, что ни один из противников не имеет никаких предметов, которые могли бы парализовать удары и сделать бой неравным (например, сокрытое от противника имение лат, кольчуги и т. п.).

130

Verger, стр.164.

131

Таганцев, 228–229 стр.

132

Распорядитель (старший) пользуется особым авторитетом; потому, когда секунданты не могут придти к соглашению между собою относительно условий дуэли, то в таком случае должны подчиниться его приговору.

133

Эти переговоры должны вестись в строгой тайне.

134

Дуэлянты ни в каком случае не должны иметь сношений или переговоров с секундантами противной стороны и наоборот: секунданты никогда не должны иметь личных сношений с самим противником, а только с его секундантами.

135

Прежде чем не ознакомятся в точности с желаниями своего клиента и не получат от него надлежащих инструкций, секунданты не имеют права сходиться для общего совещания.

136

Так французские обычаи различают duel au pistoler à pied ferme, à volonté, à marcher interrompue, a ligne paralléle, au signal (т. е. дуэль на пистолетах, стоя неподвижно; дуэль, стоя неподвижно и стреляя произвольно; с движением вперед, с безостановочным движением вперед; с движением по параллельным линиям; по сигналу).

137

Наше законодательство, а также некоторые иностранные кодексы строго преследуют подобного рода дуэль, а итальянское уложение (243 ст. 4 п.) подобного рода дуэль не считает дуэлью. Наше уложение говорит о случае такого рода в ст. 1504 и, требуя для квалификации, чтобы при самом вызове было положено условием биться на смерть и чтобы последствием сего поединка была смерть одного из дуэлянтов или нанесение смертельной раны, — карает: ссылкой на поселение того, кто предложил подобное условие, и заключением в крепости на время от 6 лет 8 месяцев до 10 лет — того, кто принял такое условие.

138

Хотя, конечно, дуэли между офицерами могут состояться и помимо суда общества офицеров, а следовательно, без всякого с его стороны постановления поп оводу ссоры, вызвавшей поединок.

139

Нечего опасаться секундантов, которые (следует приглашать по одному от каждой стороны), имея два голоса, не могут иметь решающего значения на постановление суда.

140

По французским обычаям правильною дуэлью на пистолетах почитается дуэль на расстоянии от 15–40 шагов (12–30 métres); обыкновенное расстояние 30–25 шагов. Дуэль на десяти шагах считается уже исключительной. Исключительные же дуэли должны быть решительно отвергнуты. (См. сей § пун. IV).

141

См. выше, стр.136 (пункт V).

142

По французскому обычаю не допускается вызов в отмщение за повреждение или смерть, причиненные одному из противников дуэли.

143

Одно признание несправедливости своего поступка не может считаться извинением. Подобный факт не должен никогда обсуждаться на месте дуэли, но всегда заранее. При оскорблении на письме следует и извиняться письменно.

144

Но это правило теряет свою силу при нанесении такими лицами оскорбления третьего рода.

145

Но это право не ограничивает указанных выше обязанностей секундантов не допускать борьбы «на жизнь или на смерть» и дистанции, определенной для правильной дуэли, т. е. менее 15 шагов.

146

По возможности, по одному с каждой стороны.

147

Судя по тексту нашего закона о дуэли, эта обязанность секундантов ограничена в тех случаях, когда суд общества офицеров признал невозможным примирение и постановил дуэль необходимою; но в остальных случаях. а именно — когда суд принимал меры к примирению, но таковое не состоялось, или когда дуэль состоится помимо постановления суда общества офицеров, — секунданты обязаны пред самым боем делать попытку к примирению дуэлянтов. Эта обязанность установлена даже нашим уголовным кодексом (см.: II ч., § 26, ст. 1507 Улож. о нак.). В Германии подобную последнюю попытку к примирению, на месте боя, делают представитель «Совета посредников» суда чести или «Добросовестный» (Unpartheiischer), выбираемый секундантами, которому препоручается весь ход поединка.

148

Если «вызов», т. е. условия дуэли не написаны, то эти условия говорятся распорядителем на память. Рекомендуется составлять эти условия письменно. Вызов должен содержать вкратце их обозначения: 1) места, 2) времени, 3) оружия и 4) специальных условий.

149

Допускается, чтобы один из секундантов заряжал пистолеты в присутствии остальных, после чего, отвернувшись от них и от дуэлянтов, перемешивает пистолеты и, накрыв их платком, предлагает дуэлянтам.

150

Нежелание подвергнуться этому осмотру считается уклонением от дуэли. Верхнее платье, обыкновенно, не снимается, а секунданты отбирают от своих клиентов часы, портмоне и пр.

151

Секунданты должны также иметь оружие; но считается достаточным, если будет вооружен распорядитель; в последнем случае прочие секунданты должны быть снабжены палками, причем палки, сделанные в виде шпаги, не допускаются («Правила дуэли» Франца фон-Болгара, перев. Фельдмана, стр.42). Офицеры, разумеется, должны быть при оружии.

152

Рекомендуется, если возможно, каждой стороне привести с собою врача.

153

Поле должно быть чистое, ровное, и чтобы лучи солнца не ослепляли противников.

154

Такой поступок считался бы коварным убийством, так как противник от таких неожиданных ударов не имел бы в виду защищаться.

155

Употребление фехтовальных перчаток находится в зависимости от обоюдного соглашения: надеть же обыкновенную, форменную перчатку всегда разрешается. Можно обвязать себе сустав кисти руки карманным носовым платком, но концы его не должны развеваться, чтобы не развлекать глаз противника.

156

Если во время боя оружие пришло в негодность, то оба противника должны получить новое; но из этого правила изъят тот случай, когда у противников в употреблении свое собственное оружие.

157

Секунданты при этих дуэлях вооружаются холодным оружием.

158

Таковы общие правила дуэли на огнестрельном оружии. Ниже излагаются последующие действия сторон, сообразно виду дуэли.

159

Описываемые ниже дуэли считаются правильными и признаны таковыми общественным мнением; в отличие от этих дуэлей существуют еще так называемые необыкновенные, исключительные, осуждаемые общественном мнением и не принятые в военном быту (см. II ч. § 13 и IV, стр.134).

160

Запоздание выстрела считается нарушением правил дуэли.

161

Осечки принимаются за выстрел, если только по отношению к ним не состоялось особого условия. Обычаем принято считать осечку за выстрел.

162

Секунды отсчитывает вслух один из секундантов, преимущественно секундант–распорядитель.

163

Противники занимают доставшиеся по жребию места, получают там пистолеты, которые, по взведении курков, они должны опустить дулами вниз, и в таком положении выжидать сигнал.

164

Выстреливший ранее третьего раза, считается коварным убийцею.

165

При этой дуэли осечка безусловно приравнивается к выстрелу.

166

Но необходимо отличать случаи «соблюдения одной лишь формы дуэли», предусмотренные прик. по воен. вед. 1894 г. № 119 (см. выше, ч. II, гл. III).

167

При дуэли холодным оружием секунданты, конечно, обязаны прекратить поединок, как скоро оказалось бы, что одна из сторон не имеет понятия об обращении с выбранным оружием или находится в таком болезненном состоянии, что не в силах начать или продолжать бой; при не исполнении же этого условия, раны и повреждения, нанесенные в поединке, а должны рассматриваться по общим правилам: бой будет выполнен с заведомым нарушением правил о равноправности сторон. При поединке на пистолетах перевес искусства одной из сторон, также как и верности глаза, стойкости и силы не может иметь значения, так как житейский опыт указывает нам, что очень часто смертельный удар наносится противником неопытным, впервые имеющим дело с этим оружием.

168

Секунданты того из противников, на которого возводится обвинение в нарушении правил дуэли, честью своею обязаны показать правду. Если бы секундант был вызван тотчас по окончании боя, то он не может согласиться на непосредственную дуэль на том же месте; подобный вызов должен считаться совершенно новым инцидентом. Секунданты, вызванные секундантами противной стороны из–за дуэли, которой они руководили, пользуются всеми правами потерпевшего 3‑го рода, если бы оказалось, что при прениях, подавших повод к вызову, право было на их стороне.

169

Обычаем установлено составлять протокол по каждому делу, излагая в нем кратко весь ход дуэли, начиная с предварительного совещания секундантов для улаживания дела мирным путем, а при невозможности достигнуть этого, указать условия дуэли, время и место боя, и скрепить все это, после совещания, подписью всех секундантов; затем, после дуэли, удостоверить, что она состоялась согласно заключенным условиям, и указать, кто был ранен, и помирились ли соперники после боя; все это также удостоверить подписью всех секундантов с объяснением, какое лицо они заступали. Составление протокола служит гарантией правильности и гуманности действий сторон, и стороны, на основании протокола, могут доказать законность своих действий, если дело станет предметом судебного разбирательства. В виде образца в конце книги приложен протокол дуэли, бывшей 15 августа 1897 г. между принцем Орлеанским и графом Туринским.

170

Поэтому если бы кто–нибудь обругал другого, за что получил пощечину, а затем обругавший вызвал на дуэль, то вызвавший будет наказан как виновник ссоры. (Неклюдов, I, стр.161).

171

Закон не соединяет с указанными выше наказаниями ни лишения, ни ограничения прав, за исключением причинения смерти на дуэли, состоявшейся с условием биться на смерть.

172

Например: случай прекращения поединка вмешательством власти или физическим вмешательством других лиц.

173

По Германскому Уложению наказанию подлежат исключительно главные участники дуэли, т. е. одни дерущиеся на дуэли; остальные же лица ненаказуемы. Эту систему целиком усваивает изготовленный уже новый проект нашего уголовного уложения, так что ныне действующие правила о наказуемости участников и прикосновенных лиц потеряют вскоре свою силу (см. прилож. в конце книги, статья 411).

174

Например: во Франции нередки случаи, где лицо, желая отомстить своему противнику, но не решаясь само вступить с ним в бой, подговаривает какого–нибудь записного дуэлянта нанести ему оскорбление и затем, в случае вызова, выйти с ним на поединок (Неклюдов, I, стр.171). Подстрекатели и бретеры не могут быть терпимы в армии.

175

Из смысла статьи закона явствует, что здесь идет речь о лицах, могущих и долженствующих по самой своей профессии иметь интеллектуальное влияние на вызывающего и вызываемого, т. е. не о простых передатчиках или посыльных (например, лакея, который отнесет письмо, зная, что оно заключает в себе вызов на поединок), а о картельщиках или посредниках (Неклюдов, I, стр.171).

176

К свидетелям не относятся лица, хотя и оказавшие дуэлянтам какое–либо содействие, но не принимавшие участия в наблюдении за боем или в установлении его условий, каковы, например: кучер, доставивший дуэлянта на место, врач, оказавший ему медицинскую помощь (Фойницкий, «Курс угол. права», 65 стр.).

177

Такое участие может быть не только физическое (преждевременно дали сигнал, подсунули противнику незаряженный пистолет, неотточенную шпагу и т. п.), но и интеллектуальное (уговор, совет).

178

На основ. 1454 ст. (в случае смерти) полагается ссылка в каторжные работы от 15–20 лет, а по 1477 ст. (нанесение раны, увечья) — ссылка в Сибирь на поселение или каторжные работы от 4–6 лет.

179

Закон наказывает таких случайных очевидцев «церковным покаянием», а эта церковная кара применяется к одним лишь христианам.

180

Под врачами следует разуметь не только врачей и хирургов, но и всякое лицо, приглашенное с целью врачебного пособия раненому, например, фельдшера или даже простолюдина, занимающегося лечением ран.

181

См. выше, II часть § 2.

182

Как мы уже высказали выше, суду общества офицеров должно быть предоставлено право устанавливать условия дуэли не в смысле одного лишь нравственного влияния (как это допущено ныне действующим законом), а в виде активного участия в обсуждении и определении этих условий, для чего должны приглашаться в суд и секунданты обеих сторон. Говорят, что нельзя допустить участия суда общества офицеров в установлении условий поединка, т. е. деяния, преступного с точки зрения общего уголовного закона. Но это возражение не выдерживает критики и находится во внутреннем противоречии с законом о дуэли (13 мая 1894 г.), в силу которого суду общества офицеров предоставлено право решать вопрос о том — быть или не быть поединку, т. е. допустить или не допускать деяние, признаваемое общим законом преступным. Если же закон признал возможным предоставить суду общества офицеров разрешение вопроса о нарушении общеуголовного закона, то определение самых условий поединка, разрешенного этим судом, имеет второстепенное значение и является логическим последствием действий того же суда.

183

См. выше, II.ч., § 2. 1–5 пп. I ст. прик. по в. в. 1894 г. № 118.

184

См. выше, II ч., § 2, 6 п. I ст. и II ст. пр по в. в. 1894 г. № 118.

185

См выше, часть II, глава II, § 2, пункт. II.

186

Проект Высочайше утвержденной Редакционной Комиссии.

187

Заточение назначается на срок от 2 недель до 6 лет. Приговоренные содержатся в крепостях или в устроенных для заточения помещениях в общем заключении, но с разобщением на ночь. Приговоренные занимаются в самом помещении работами по их выбору; чистый доход от работ обращается в их пользу (ст. 16 проекта Уг. Улож.). Приговоренные к заточению на срок свыше одного года признаются лишенными означенных в 24 ст. (см. выноску к ст. 409) прав со дня вступления приговора о них в силу до освобождения из заключения (25 ст. проекта Уг. Улож.).

188

Приговоренные к аресту офицеры, не состоящие на действительной службе, отбывают оный на военной гауптвахте (ст. 18 проекта Уг. Улож.).

189

Поселение назначается без срока и отбывается в отведенных для того местностях (ст. 14 проекта Угол. Улож.). Приговоренные к каторге, поселению или исправительному дому признаются лишенными государственных и общественных должностей, ими занимаемых; чинов, орденов и других жалуемых правительством знаков отличия; почетных общественных званий (ст. 22 пр. Угол. Ул.), а дворяне признаются лишенными прав дворянства (ст. 23 пр. Уг. Ул.); сверх того, приговоренные как до освобождения, так и по освобождении их от поселения в течение пяти лет — признаются лишенными права: 1) быть избирателем или избираемым в земских, городских или сословных собраниях; 2) поступать на государственную или общественную службу; 3) поступать на службу в армию или флот; 4) записываться в гильдии; 5) принимать обязанности по опеке или попечительству; 6) быть начальствующим, воспитателем или учителем в общественном или частном учебном заведении; 7) быть третейским судьею, членом конкурсного или администрационного управления, присяжным заседателем, присяжным поверенным или поверенным по делам, производящимся в государственных или общественных установлениях; 8) быть свидетелем при договорах или актах, требующих свидетельской скрепы (ст. 24 проекта Уг. Улож.).

190

Ст. 410 проекта установлена взамен 396 ст. Уложения о наказ. (ныне действующего) и относится лишь к гражданскому ведомству, а не к военному, где действует 99 ст. Воинск. Уст. о наказ.

191

Исправительный дом назначается на срок от одного года и шести месяцев до шести лет. Приговоренные содержатся первые шесть месяцев об одиночном заключении, а потом в общем, но с разобщением на время свободное от работ и на ночь. По удостоверению врача об опасности одиночного содержания для здоровья заключенного, управлению исправительного дома предоставляется перевести его в общее заключение. Приговоренные занимаются в самом помещении работами вне помещения, но отдельно от свободных рабочих; три десятых чистого дохода от работ обращаются в их пользу (ст. 15 проекта Уг. Улож.). Приговоренные к исправительному дому, по истечении пяти шестых назначенного им срока, за хорошее поведение могут быть, в особо установленном законом порядке, освобождаемы из заключения (ст. 20 пр. Уг. Ул.). Сверх того, они как до освобождения, так равно и по освобождении их из заключения в течение десяти лет по освобождении, признаются лишенными прав, означенных в ст. 24 (ст. 24 проек. Уг. Ул.; см. выноску к стр.409).

192

За весьма тяжкое телесное повреждение виновный наказывается: каторгою на срок не свыше восьми лет (ст. 397 проек. Угол. Улож.).

193

Виновный в убийстве наказывается: каторгою на срок не ниже восьми лет (ст. 384 пр. Угол. Улож.).

194

Приговоренные содержатся в каторжных тюрьмах в общем заключении, но с разобщением на ночь; они употребляются на тяжкие работы как в самом помещении, так и вне оного; одна десятая чистого дохода от работ обращается в их пользу. Преступники, по отбытии каторги, поселяются в отведенных для того местностях (13 ст. пр. Уг. Улож.). Приговоренные к каторге на срок, по истечении двух третей назначенного им срока, за хорошее поведение могут быть, в особо установленном законом порядке, переводимы в места, отведенные для их поселения. Переведенные на поселение из каторги, а равно и приговоренные к поселению, по истечении 10 лет оного, за хорошее поведение могут быть, в особо установленном законом порядке, освобождаемы от поселения (ст. 20 пр. Уг. Ул.). Приговоренные к каторге признаются лишенными прав состояния и других прав, лишаемых при поселении и исправительном доме, т. е. указанных в 22–24 ст. (23 ст. пр Уг. Ул.).

195

В ст. 413 идет речь о так называемой американской дуэли.

Content

История Коллектив авторов -- Суд общества офицеров и дуэль в войсках Российской Армии

Суд общества офицеров и дуэль в войсках Российской Армии (Действующее законодательство со всеми комментариями)

Часть первая. Суд общества офицеров

I. Краткий исторический очерк

II. Суд общества офицеров по действующему законодательству. (Глава XIV Уст. Дисц. издания 1888 г.)

Глава I. Назначение суда

Глава II. Пределы ведомства суда

Глава III. Понятие о чести

Глава IV. О подсудности

О подсудности суду общества офицеров вообще. Порядок увольнения штаб–офицеров

О подсудности офицеров запаса армии

О подсудности офицеров финских войск

О подсудности подпрапорщиков

Глава V. Устройство суда общества офицеров

Общие положения. Порядок увольнения офицеров в дисциплинарном порядке в случаях невозможности применения положения о суде общества офицеров

Об учреждении суда общества офицеров в кадрах кавалерийского запаса

Состав суда общества офицеров и условия для избрания членов этого суда

Случаи некомплекта офицеров

Об избрании в члены призванных из запаса

Нравственная и служебная безупречность (ценз) избираемых членов

Право на избрание лиц, бывших в составе суда

Обязанности избирателей при выборах

Порядок избрания членов суда

Глава VI. Порядок производства в судах общества офицеров

Положение общее (о возбуждении преследования)

Участие в возбуждении дела самого общества офицеров

Дознание (предварительное расследование)

О представлении дознаний и о дальнейших распоряжениях по ним военного начальства

Судебное разбирательство

О приготовительных к суду распоряжениях

Состав суда

Отвод судей

Относительно присяги судей

Условия разбирательства дел

Порядок судебного разбирательства дел

Постановление приговора

Объявление приговора и представление его полковому командиру

Глава VII. Обжалование решений суда общества офицеров

Глава VIII. Приведение в исполнение приговоров суда общества офицеров и последствия этих приговоров

Приведение приговора в исполнение

Последствия увольнения от службы по приговору суда общества офицеров

Часть вторая. О дуэлях в офицерской среде

I. Историческое происхождение дуэли

II. Правила о дуэлях и законодательные мотивы к этому узаконению

Глава I. Законодательные мотивы к узаконению о дуэлях

Глава II. Сущность закона 13 мая 1894 г. (приказ по военн. вед. 1894 г. за № 118)

Глава III. Разъяснения относительно применения закона 13 мая 1894 г. (Приказ по воен. вед. 1894 г. за № 119)

Порядок рассмотрения судом общества офицеров вопроса о поединке

По поводу донесений о поединках, как о чрезвычайных происшествиях

Компетенция суда общества офицеров по делам о поединках

Меры, принимаемые судом для примирения

Письменность производства суда

Насколько обязательно решение суда для общества офицеров

Случаи столкновения обер–офицера со штаб–офицером или с генералом, или с чиновником военного ведомства

Случаи столкновения с гражданскими чинами

Глава IV. Условия дуэли (техническая сторона поединка)

Общее положение

Вызов и принятие вызова. Общий характер поединка. Лица, участвующие в бою. Кто признается неправоспособным. Отказ от дуэли. Оружие. Мотивы дуэли. Место, время, равенство шансов боя. Преимущество огнестрельного оружия. Секунданты; условия, которым они должны удовлетворять; нравственная ответственность секундантов. Выборы распорядителя (посредника) и значение последнего. Переговоры между секундантами. Сношения их с клиентами. Общие условия дуэли. Роль суда общества офицеров в установлении условий дуэли. Условия дуэли сообразно тяжести оскорбления. Случаи оскорбления, нанесенного несколькими лицами, и наоборот

Подготовительные действия к бою

Существо самого поединка (боя) на холодном оружии и на пистолетах. Разные виды поединка на пистолетах

Обязанности секундантов во время самого поединка (боя)

III. Наказуемость дуэли по действующему законодательству

Глава I. По воинскому уставу о наказаниях. (XXII кн. С. В. П. 1869 года, изд. II)

Глава II. По Уложению о наказаниях, уголовных и исправительных

Глава III. Общие соображения относительно наказуемости военнослужащих за дуэли, в виду нового закона о дуэлях в офицерской среде

IV. Приложения

Приложение 1‑е. Новый проект Уголовного Уложения. Глава XXII Поединок

Приложение 2‑е. Образец протокола дуэли

I. Протокол предстоявшей дуэли:

II. Протокол самой дуэли:

Примечания