Граменицкая Елена

МГНОВЕНИЕ ИЗ ЖИЗНИ ВЕЛИКОГО ДЖАКОМО. ИМПРОВИЗАЦИЯ

"Я скрылся под одеждой и маской клоуна. Мои мысли, намерения, действия неожиданны. Я умею постоянно перевоплощаться и со смехом делать то, что многим может показаться запрещенным и непристойным. Любить, не любя…»

Джакомо Казанова

На втором этаже каза Корсо, в гостевом доме, что приютился на рива делла Тана, дрогнули тяжелые портьеры, пропуская солнечный свет. Полуденные лучи, закружились в танце с клубами пыли. Наигравшись, проникли внутрь, пробежались по мебельной позолоте, заблудились в подвесках на люстре. Испугавшись ярких переливов муранского стекла, бросились вниз, вспыхнули радугой в резных флорентийских зеркалах, утонули в бархатной обивке стен.

Горбатый старик в расшитом шелками камзоле, опираясь на трость, инкрустированную перламутром, уверенно держа полный бокал с бордо, вышел на балкон. Зажмурившись, с наслаждением вдохнул свежий морской воздух. Пригубив драгоценный напиток и огляделся.

Вблизи острова Святой Елены сверкали под солнцем белоснежные паруса торгового брига, направляющегося к гавани. В проливе Марка суетились мелкие рыбацкие лодки, сновали фелуки и турецкие каяки, перегородившие устье Гранд Канале. Весельные суда заполонили воды лагуны перед дворцом, торопясь к торговым рядам на Риальто. Между ними, словно ужи, изящно лавировали черные как смоль гондолы. Разноязычный гомон и виртуозные рулады гондольеров прерывали отрывистые вопли голодных чаек, не оставляющих надежд на прокорм и камнем падающих ниц за мелькнувшим косяком рыбы, в волны, переливающиеся изумрудом на весеннем солнце.

Одна из лодок вырвалась из многоголосой толчеи, скользнула под арку дома Корсо.

Дама, закутанная с головы до ног в плащ, скрыв лицо маской, шагнула на заросшую тиной набережную. Нетерпеливо топнула ножкой, отгоняя потерявших страх голубей, клевавших с мостовой остатки нехитрой снеди и хлебных крошек, выброшенных из окна остерии, прозябавшей по соседству.

— Престо, Пепе, скорее! К нам гости, — раздался звонкий голос в миг преобразившегося старика, вернувшегося в комнату и спешно расстегивающего камзол, — сними с меня непосильный груз вины.

Недопитый бокал, оставленный на столе и сбитый торопливым жестом, полетел на пол, оставляя на потертом ковре осколки и кровавые следы от вина.

— О, синьор Джакомо, Ваш горб весит как все мои прегрешения, клянусь Святой Анной, — пыхтел Пепе, помогая хозяину раздеваться.

Избавившийся от уродства, помолодевший господин, сверкнув карими глазами, захохотал.

— А по сравнению с моими грехами, он — голубиное перышко!

Присев к зеркалу, снял накладной нос, оторвал мерзкую бородавку со лба, стянул седой парик. Расстегнув рубашку, самодовольно выпятил грудь и подмигнул своему отражению.

— Хорош, впрочем, как всегда.

— Как прошли очередные смотрины, синьор Джакомо? — почтительно поинтересовался слуга, причесывая растрепавшиеся волосы хозяина.

— Успешно, Пепе. Чувствую, исполнится заветная мечта отцов этого города, и проклятый церковью грешник смиренно скует себя узами брака.

Пепе испуганно перекрестился и плюнул три раза, прижав к губам зажатый кулак. Поймав в позеленевшей амальгаме отражение потешающегося над ним господина, насупился.

— Не торопись молиться за падшую душу, еще не время. Этой ночью мой гербарий пополнится двумя бутонами и одной благоухающей розой. Вдова Киприани и ее девственные дочери почтут за честь отужинать с шевалье де Сенгальтом. Мы в замешательстве, кого предпочесть на главное блюдо, а кого оставить на десерт?

Слуга вздохнул с явным облегчением.

— Брависсимо, мой господин. Но как Вам удалось совратить их в столь отвратительном образе, старого, горбатого ростовщика?

— Хитрость и обаяние, друг мой, вот две стороны одной медали. Безумная любовь к красоте и плоти губит и возрождает нас. А невинность грешит любопытством, что нам на руку. Пока добродетельная, мечтающая о рассрочке, вдова меняла в иголке нитку, а взволнованной и к тому же страдающей близорукостью бедняжке понадобилось на пустяковую манипуляцию изрядное время и полная телесная концентрация, я успел передать старшей сестрице записку с приглашением на устричный вечер, и не преминул прошептать несколько любезностей и шаловливых острот на ее изящное, словно ракушка-жемчужница, ушко. За что был сполна вознагражден. Смотри!

Холеная рука красавца скользнула в разрез блузы и выудила на свет ключ от тайного входа.

— Добро пожаловать в палаццо Понти!

— Святые апостолы! — завистливо присвистнул Пепе, — три лучших венецианских цветка за одну ночь.

— Не торопись, карнавал только начинается и весь благоухающий сад Царицы морей в нашем распоряжении. Приготовь новый плащ и маску с золотом, мы намерены ослеплять.

— Когда-нибудь, о Вас будут слагать легенды, синьор Джакомо.

— Людская память непростительно коротка, Пепе. Ради чего еще жить, как ни ради любви?

Content

Граменицкая Елена
МГНОВЕНИЕ ИЗ ЖИЗНИ ВЕЛИКОГО ДЖАКОМО. ИМПРОВИЗАЦИЯ