Т. Акимова

Музей Клюни Париж

Официальный сайт музея: www.musee-moyenage.fr

Адрес музея: 6 place Paul Painlevé, Париж.

Проезд: На метро: станции «Cluny — La Sorbonne», «Saint-Michel», «Odéon», на автобусе: № 21, 27, 38, 63, 85–87, RER: линия С — «Saint-Michel», линия В — «Cluny — La Sorbonne».

Телефон: 01 53 73 78 00, 01 53 73 78 16.

Часы работы: Среда — понедельник: 09:15–17:45.

Кассы прекращают работу в 17:15.

Музей закрыт по вторникам, 1 января, 1 мая и 25 декабря.

Цены на билеты: Полный — 8 €, льготный — 6 €.

Временные выставки: полный — 8,5 €, льготный — 6,5 €.

Для групп обязателен предварительный заказ.

В первое воскресенье месяца вход бесплатный.

Информация для посетителей: Аудиогид доступен на французском, английском, испанском, итальянском, немецком и японском языках. Максимальная численность группы — 25 человек.

Сад музея открыт каждый день. Часы работы: 09:00–17:30, в сезон — 08:00–21:30.

Бутик подарков при музее предлагает сувениры на тему Средневековья, книги, диски, предметы галантереи.

Здание музея

В незапамятные времена, когда Париж еще назывался Лютецией, в самом сердце Латинского квартала располагался большой комплекс общественных бань, или, как тогда говорили, терм. Здесь в облицованных мрамором залах римляне занимались гимнастическими упражнениями и нежились в ваннах с теплой водой, любовались мозаиками и вдыхали ароматы благовонных масел… Эти сибариты были бы немало удивлены, если им привелось узнать, что теперь в просторном фригидарии, где они когда-то охлаждали разгоряченные паром тела, стоят странные каменные фигуры, отрубленные головы которых красуются в открытой витрине напротив…

Здание музея

На месте древних терм сейчас находится Национальный музей Средневековья. Его главное здание — прекрасный позднеготический особняк Клюни — буквально вырастает на античном фундаменте. Около 1330 Пьер де Шалю, аббат влиятельного монастыря Клюни в Бургундии, приобрел в Париже участок с полуразрушенными строениями римских бань, чтобы возвести гостиницу для приезжающих в столицу монахов-бенедиктинцев. В XV веке этот квартал Парижа являл собою необычное зрелище: постройки аббатства, как сады Семирамиды, нависали над развалинами терм. Люди уже забыли, чем когда-то были эти величественные руины, продолжавшие будить воображение поэтов:

Сих арок, терм и стен собор необозримый,

Ты видишь, время здесь прошлось неумолимо…

(Иоахим дю Белле)

С 1485 по 1500 подворье монастыря Клюни продолжил облагораживать новый настоятель — Жак де Амбуаз. Тогда и появился поныне существующий великолепный отель в стиле пламенеющей готики: два ряда окон, выступающая пятиугольная башня с лестницей и венчающая кровлю ажурная балюстрада. В 1515 особняк Клюни стал резиденцией Марии Английской — вдовы Людовика XII. Шестнадцатилетняя королева, пробыв всего три месяца женой своего пятидесятилетнего супруга, находилась здесь, скорбя об усопшем. Траурная одежда особ королевской крови тогда была белой, и юную Марию назвали Белая Королева. В XVII столетии в отеле Клюни размещалась резиденция дипломатического представителя папы римского. Одно время, являясь делегатом священного престола во Франции, здесь проживал будущий некоронованный правитель страны — кардинал Мазарини. Во время Великой французской революции особняк был объявлен народным достоянием и выставлен на продажу, а список его обитателей пополнился хирургом, бочаром, печатником и прачкой!

Неизвестно, до каких пор продолжалась бы смена жильцов, если бы в 1833 отель Клюни не купил страстный коллекционер произведений средневекового искусства Александр дю Соммерар. Старинное здание прекрасно подходило для размещения его обширного собрания предметов церковной утвари, витражей и скульптур, потерявших свое место в храмах из-за революционного безумия предыдущего столетия, а также светской мелкой пластики, тканей, мебели и ювелирных изделий VII–XVI веков.

В 1842, после смерти Александра дю Соммерара, здание отеля и коллекция были выкуплены у его семьи государством. В 1840-е, когда уже был опубликован и имел большой успех роман Виктора Гюго «Собор Парижской Богоматери», а Эжен Эммануэль Виолле ле Дюк реставрировал аббатство Везле, отношение просвещенной общественности к Средним векам кардинально изменилось. Прежде считавшийся эпохой суеверий и обскурантизма, этот период истории стал ассоциироваться со временем формирования национального французского духа, романтической эпохой благородных рыцарей и прекрасных дам, отважных и чистых сердец.

В золе музея

В 1844 в отеле Клюни был открыт музей Средневековья, первым директором и хранителем древностей которого стал продолживший дело отца Эдмон дю Соммерар. Именно при нем были приобретены многие экспонаты, ныне составляющие славу Клюни: золотые короны вестготских королей и циклы шпалер «История Давида», «Жизнь сеньоров», «Дама с единорогом». Франция — страна образцового, классического средневековья, здесь была создана готическая архитектура и сформировалась наука об истории этого периода — медиевистика. По мере развития последней и активной работы археологических экспедиций коллекция музея непрерывно пополнялась в течение более чем полутораста лет его существования.

Сейчас разместившееся в отеле Клюни собрание насчитывает более 23 тысяч единиц хранения. Музей, посвященный только одной эпохе, необычен. Экспозиции его залов, вмещающие памятники разных видов искусства, не следуя строго хронологическому принципу, стремятся увлечь зрителя в волшебный и далекий мир. Собранные вместе витражи горят неземным светом. Перед взором посетителя — алтарные преграды, дарохранительницы, реликварии, кресты, расписанные лиможской эмалью, которая никогда не теряет звучности цвета. Картин в музее немного (старая живопись экспонируется по преимуществу в Лувре), но каждая представленная работа достойна внимания.

Настоящее чудо музея Клюни — это поражающие многоцветьем шпалеры «мильфьёры», которые переносят в атмосферу средневекового замка. Сюжеты декора тканых ковров заимствованы из жизни аристократов и крестьян, рыцарских романов и поэтических произведений, Священного Писания и житийной литературы. Но самой загадочной и самой прославленной серией шпалер остается цикл «Дама с единорогом». Нежная дева, окруженная фиалками и маргаритками, левкоями и гвоздиками, анютиными глазками и ромашками, вдохновила уже наших современников на создание во дворе отеля «Средневекового сада», где оживают грезы поэтов XIV–XV веков.

Та, что мукой меня извела,

Пощадила меня и в сад

За собою меня ввела,

Где деревья в цвету стоят.

На меня подняла она взгляд,

Поцелуи мои принимала,

Сердце мне отдала и назад

Свой подарок не отнимала.

(Клеман Маро)

В золе музея

Искусство поздней античности и раннего средневековья

Вотивная корона вестготских королей. VII век

Бог Цернунн. Рельеф «Столпа лодочников». Галлия. Лютеция (Париж) 14–37 н. э. Камень. Высота — 250

Рогатый Цернунн (или Кернун) — древний галльский бог леса и природного изобилия — один из самых известных представителей кельтского пантеона. Несмотря на то что письменные свидетельства о нем отсутствуют, до нашего времени дошел ряд хорошо сохранившихся изображений божества. И первым из таких важнейших артефактов, по которым ученым удалось идентифицировать Цернунна, был так называемый «Pilier des nautes», или Столп лодочников, возведенный в начале I века н. э. галльскими моряками племени паризиев на территории своей столицы Лютеции (современного Парижа). (Во времена императора Тиберия община купцов-мореплавателей была очень сильна, именно благодаря ее активной деятельности символом города впоследствии стал плывущий по волнам кораблик.)

С разрешения и при покровительстве римских властей галльские торговцы-лодочники водрузили на острове Сите посвященный Юпитеру алтарь в виде величественного столпа, фрагменты которого были найдены в 1711 при раскопках под хором собора Парижской Богоматери и сейчас хранятся в музее Клюни. Грандиозный монумент, составленный из массивных каменных блоков, украшали изображения кельтских божеств — Цернунна, Езуса, Тавроса, Триганоса и Смертриуса, которые, соседствуя с римскими, Юпитером, Вулканом, Кастором и Поллуксом, являли пример имперского религиозного синкретизма. На рельефе, где показан суровый лик рогатого бога, сохранилась надпись «Parisii [..Jernunnos». Вероятно, первая буква имени стерлась, но оставшаяся часть может быть без труда восстановлена до «cernunnos». В галльском языке слово «сегпоп» или «сагпоп» означало «олений рог» или «рожок», что должно было указывать на необычный облик представленного божества.

Жрица перед жертвенным алтарем. Створка диптиха. Римская империя. Около 393. Слоновая кость. 29,9x12,6

Эта пластина слоновой кости, изображающая облаченную в тунику женщину с факелом в руке, является левой створкой позднеантичного диптиха, созданного в конце IV века в память о брачном союзе, соединившем представителей двух сенаторских фамилий Рима.

В 393 Галла, дочь префекта Италии Квинта Аврелия Симмаха, и сын его друга, патриция Вирия Никомаха Флавиана, — Никомах-младший, стали мужем и женой. В честь знаменательного события на оборотной стороне одной костяной панели (той, что хранится в музее Клюни) была вырезана надпись «Nicomachorum», а на другой (в настоящее время находящейся в музее Виктории и Альберта) — «Symmachorum». Сам же диптих впоследствии получил название «Диптиха Симмахов-Никомахов». Классические рельефы этого памятника представляют жриц древнеримских богов — покровителей семьи. На парижской створке над женской фигурой изображены ветви сосны, а справа от нее — ниспадающая складками ткань. Дерево и драпировка, вероятно, символизируют Аттиса и его супругу Кибелу. На панели из музея Виктории и Альберта показаны атрибуты Цереры, Юпитера, Фортуны и Либера. Стиль и сюжеты рельефов отражают дух того периода в истории империи, когда после легализации христианства были ненадолго возрождены традиционные римские культы. Их защитником активно выступал консул Никомах Флавиан, ставший вдохновителем и организатором непродолжительного языческого ренессанса.

Обе створки диптиха с 670 до XIX века находились во французском монастыре Монтье-ан-Дер, служа дверцами реликвария. В 1790 после закрытия революционными властями обители костяные пластины пострадали от пожара, особенно сильно была повреждена левая панель. В результате произведенной в 1860 реставрации наиболее крупные отколовшиеся части удалось соединить. Однако некоторые фрагменты пластины и выполненные в высоком рельефе детали изображения были безвозвратно утеряны.

Головы львов. Римская империя IV–V век н. э. Кварц. Высота — 12

Искусно вырезанные из прозрачного кварца скульптуры в виде львиных голов в IV–V веках могли служить украшениями подлокотников консульского или императорского трона. Изображения таких декоративных элементов довольно часто встречаются на позднеантичных мозаиках, фресках, саркофагах и диптихах, однако подлинные предметы подобного рода — очень большая редкость. Этим объясняется трудность датировки и атрибуции уникальных произведений искусства из собрания Клюни, которые практически не имеют аналогий. Время их создания установлено только предположительно, благодаря сохранившимся в римской церкви Санта-Мария Маджоре сценам, где представлены троны с похожим убранством. До сих пор точно не определено и место производства скульптур. Согласно одной точке зрения, они были изготовлены в мастерских Трира, по другой версии — происходят из восточной части империи.

С большей долей уверенности можно говорить о символике этих замечательных предметов, которая связана с идеей величия власти, справедливости и храбрости, дарованных ниспосланному свыше правителю. Лев издревле являлся образом царственности, силы, отваги и небесного покровительства. В некоторых легендах Древнего Рима он упоминается как символ благородства. В античной мифологии величественные и могучие звери, стражи и спутники бессмертных богов, входили в свиту Аполлона и Вакха, а будучи запряженными в колесницу, служили Юноне, супруге Юпитера.

Ариадна со свитой Византия. Константинополь. Первая половина VI века. Слоновая кость. 40x14

Вырезанная из цельного куска дорогого слонового бивня скульптурная группа представляет героиню греческой мифологии Ариадну со свитой. Это замечательное произведение константинопольских мастеров начала VI века, необычное по сюжету и великолепное по манере исполнения, показывает, что в то время в среде столичной византийской знати был еще очень силен интерес к античному наследию.

Декоративный рельеф, предположительно украшавший кресло или ларец, изображает супругу Диониса, держащую в правой руке его непременный атрибут — жезл-тирс, сделанный, по преданию, из стебля гигантского фенхеля и увенчанный шишкой пинии, — он считался символом плодородия и созидающего мужского начала. Над головой Ариадны, которая по велению Зевса стала бессмертной, крылатые небожители держат роскошный венец — подарок Ор и Афродиты, а слева за спиной героини видна фигурка рогатого козлоного сатира — постоянного участника дионисийских мистерий. Образ новоявленной богини дышит чувственностью: складки ее длинной туники вторят формам стройного тела. Нежное, чуть полноватое лицо Ариадны и большие миндалевидные глаза соответствуют тем представлениям об идеальной женской красоте, которые сложились в Византии VI века.

Консул Ареобиндий председательствует на играх. Створка консульского диптиха Ареобиндия. Византия. Константинополь 506. Слоновая кость. 39x13

Важными памятниками художественной культуры и истории Византии VI века являются так называемые консульские диптихи — две скрепленные в виде книги и покрытые изнутри воском таблички для письма, которые рассылались консулами при их вступлении в должность и по случаю Нового года в качестве подарков официальным лицам и друзьям. На лицевой стороне обеих пластин из резной слоновой кости, как правило, изображался присутствующий на устроенных им цирковых играх консул. На левой створке писалось его имя, а на правой — перечень заслуг.

Рельеф одной из панелей такого диптиха, принадлежащего музею Клюни, представляет сидящего на троне и окруженного свитой консула Ареобиндия, наблюдающего с возвышенного помоста за сражением людей и львов, разворачивающимся на полукруглой арене. Облаченный в парадные одежды, он председательствует на состязаниях, демонстрируя тем самым приверженность древним традициям и нерушимость своих властных полномочий. Как известно, в Византии были широко распространены самые разнообразные развлечения: в городских цирках проходили схватки с дикими животными, спортивные соревнования атлетов и вооруженных бойцов, на ипподромах — лошадиные бега. Возможность организовывать эти зрелища являлась показателем социального статуса и материального положения человека. Кроме того, присутствие консула на играх всегда способствовало усилению его политической популярности. На данном диптихе Ареобиндий изображен во всем присущем его высокой должности величии: в правой руке он держит скипетр, а поручни консульского трона украшают изваяния царственных львов. Расположенная строго фронтально в самом центре верхней части композиции фигура императорского чиновника значительно превышает по размеру других персонажей. Ниже показаны сцены травли зверей. Их динамизм и свобода, создающие впечатление клубящегося вихря, противопоставлены неподвижным и условно-схематичным позам знатных зрителей.

Пиксиды с рельефами на темы Нового Завета. Византия. Константинополь(?) VI век. Слоновая кость

Пиксидами в Древней Греции называли небольшие круглые коробочки с крышкой, в которых хранили используемые в культовых обрядах и обиходе драгоценности, притирания, пряности и благовония. Подобные шкатулки в I–IV веках делали из золота, серебра и слоновой кости, а еще раньше — из дорогих пород дерева. Отсюда произошло и само название «пиксида»: греческое слово «pyxos» означает «самшит». В древности это вечнозеленое растение считалось символом вечности, а из его прочной древесины вырезали ритуальные сосуды и фигурки богов. В константинопольских мастерских VI–VII веков в большом количестве создавались пиксиды с христианской тематикой. Изготовленные из слоновой кости, привозимой в Византию из далекой Индии или Африки, эти драгоценные шкатулки, предназначенные для использования в религиозных обрядах, входили в церковную утварь. Как правило, они служили для хранения благовоний, которые воскурялись во время богослужения. На стенках пиксид могли быть изображены различные библейские сюжеты, но чаще всего здесь представляли наиболее важные евангельские события.

На двух предметах из собрания музея Клюни показаны чудеса, совершаемые Иисусом Христом: воскрешение Лазаря, исцеление слепорожденного и расслабленного. Плоскостные и выразительные рельефы, подчеркивающие значимость символа и жеста, очень похожи по стилю. Это позволяет предположить, что они являлись частью единого замысла и были выполнены в одной мастерской.

Фибулы в форме орла. Северная Италия (Чезена). Около 500. Золото, цветные эмали, драгоценные камни

Пристрастие к ярким краскам и драгоценным материалам, отражающее вкусы завоевавших западную часть Римской империи варваров, становится характерной чертой прикладного искусства раннего Средневековья. В V–VII веках основным видом художественного творчества расселившихся на территории Европы германцев были изделия из драгоценных металлов и камней со вставками из цветной эмали. Броши, пряжки, перстни, серьги, ожерелья, будучи не только украшениями, но и показателями высокого социального статуса владельцев, служили в условиях неразвитой экономики своего рода капиталом, являясь предметами обмена и накопления. Кроме того, вера в магические свойства золота и сияющих кабошонов наделяла такие вещи качествами талисманов, поэтому им иногда придавали форму животного или птицы-оберега.

В Чезене (Северная Италия) были найдены фибулы (скреплявшие одежду застежки), сделанные в виде стилизованных орлов с распластанными крыльями. Эти памятники остготского искусства — прекрасные образцы так называемого полихромного стиля, получившего в течение IV–VII веков распространение по всей Европе, от берегов Черного моря до Британских островов. Восходящая к Античности техника перегородчатой эмали и оправы драгоценных камней золотом и серебром была заимствована готами у римских мастеров, но образный строй и манера исполнения их произведений совершенно оригинальны. Они соответствуют духу германских народов и сложившихся в варварской среде представлений о красоте. Золото здесь служит фоном и образует ажурную оправу для прозрачных красочных вставок. Художественный эффект полихромного стиля достигается сопоставлением первозданных свойств драгоценных материалов: блеска металла и свечения камней, наделяющих изображения силой магического знака.

Вотивная корона вестготских королей. Испания VII век. Золото, сапфиры, рубины, жемчуг, аметист и горный хрусталь. Высота — 67,3 м, диаметр — 16,8

Подобные короны, представляющие собой богато орнаментированные металлические обручи, обычно приносились средневековыми правителями в дар церквям, где подвешивались на аркадах. Наиболее значимые из этих вкладов (пожертвованных королями «ex voto» — «по обету») размещались над алтарем с тем расчетом, чтобы крест, свисающий с короны, приходился прямо над находящимся на престоле Распятием. Вотивные короны были изобретением византийских императоров, у которых традицию их подношения храмам заимствовали принявшие христианство германские вожди. Такие венцы означали подчинение земных владык духовному авторитету церкви.

В 1858–1861 в Гварразаре, близ Толедо, был обнаружен клад, в котором находились 26 вотивных корон, изготовленных по заказу вестготских королей, надеявшихся с помощью грандиозного пожертвования предотвратить арабское завоевание своих земель. Все эти находки (часть из них ныне хранится в музее Клюни и Национальном археологическом музее Мадрида) были выполнены из золота и обильно инкрустированы драгоценными камнями. Некоторые из корон имеют решетчатую структуру, другие представляют собой обручи, изготовленные из цельного золотого листа. Декор последних выразителен и лаконичен. Простые по форме, они украшены вставками-кабошонами и подвесками из сапфиров, рубинов, жемчуга и горного хрусталя. Отполированная поверхность металла, усиливающая свечение камней, создает столь любимый германцами эффект роскоши и магического сияния. Короны подвешивались на четырех золотых цепях, скрепленных сверху замком в форме стилизованного цветка, из центра которого спускалась длинная цепь с массивным крестом.

Романское искусство и византийская резьба по кости X–XII веков

Навершие епископского посоха. 1120–1130

Ларец. Византия. Константинополь 900–000. Слоновая кость, дерево. 41,5x1 7,5x11,5

Этот византийский ларец конца X века изготовлен из дерева и с внешней стороны сплошь покрыт пластинами резной слоновой кости. Судя по качеству изображений, выполненных в классическом стиле, памятник имеет столичное происхождение. Орнаменты из пальметок и рельефные композиции, пронизанные духом античного искусства, а также высокое техническое мастерство свидетельствуют о рафинированном вкусе заказчика. Подобная тяга к утонченной роскоши и интерес к древнему наследию были в полной мере присущи константинопольским вельможам времени правления Македонской династии. В данный период, справедливо называемый «Македонским Ренессансом», наряду с произведениями религиозного характера для императора и знати во множестве создаются изысканные вещи светского назначения. Их творцы, вдохновленные классической историей и мифологией, обнаруживают склонность к свободе пространственных построений, естественности поз и пластической выразительности образов. По свидетельству современника, византийские художники теперь видели различия «между своими и античными произведениями только в сюжетах, но не в стиле исполнения».

Декор данного ларца являет собой великолепный пример следования настроениям эпохи не только в манере, но и тематике изображений. Не скованные строгим каноном мастера-косторезы при украшении предметов обихода практически всегда использовали античные мотивы, копируя либо варьируя древние образцы. На крышке изделия показана динамичная картина сражения на колесницах — излюбленный сюжет римских и византийских цирковых представлений, зачастую разыгрывавших знаменитые битвы прошлого. Однофигурные композиции на боковых и торцовых сторонах изображают одетых в греко-римские доспехи и вооруженных короткими мечами воинов, сцены охоты на диких зверей и подвиги Геракла.

Коронация императора Оттона II и императрицы Феофано. Германия 982–983. Слоновая кость. 18x10

Пластины из слоновой кости с изображением коронации императоров получили широкое распространение в Византии X века. Ритуал возложения высшим церковным иерархом венца на голову правителя проводился в целях ниспослания монарху божественного благословения на царствование. Сцены на костяных иконах македонской эпохи были призваны раскрыть высший смысл этого таинственного обряда. Они показывают властителей, которых коронует непосредственно Иисус Христос или Богородица.

Рельефы данной пластины полностью соответствуют такой иконографической традиции, заимствованной германскими императорами на Востоке. Созданное византийским мастером изображение представляет Оттона II и его супругу, знатную гречанку по имени Феофано, торжественно предстоящих перед Спасителем, возлагающим на их головы императорские короны. Строго симметричная миниатюрная композиция исполнена величавого покоя, а ее образы подчинены жесткой иерархии. В центре находится значительно превышающая по размеру другие персонажи фигура Христа, ниже по обеим сторонам показаны облаченные в парадные одежды константинопольского покроя император и императрица. Совсем крошечным даже по отношению к земным правителям выглядит склоненный в земном поклоне заказчик иконы (его фигурка едва различима под скамейкой Оттона II). Таинственное событие свершается под сенью небесного храма, который символизирует покоящийся на тонких витых колоннах балдахин. Деликатно вырезанные в невысоком рельефе изображения снабжены подписями на греческом языке, сообщающими имена главных героев сцены и напоминающими о значении священного церемониала.

Успение Богородицы. Византия. Константинополь. Около 1000. Слоновая кость. 18x10

С эпохой македонской династии было связано не только возрождение античных художественных традиций, но и создание большого количества новых священных образов, которым надлежало восполнить утраты, нанесенные церкви в период иконоборчества. Поэтому неудивительно, что расцвет резных византийских костяных икон пришелся на X–XI века. Формируется иконография, единая и обязательная для всех видов искусства: мозаик, фресок, книжных миниатюр и изделий из дорогих (считавшихся символами высших сфер) материалов. В их числе наряду с ценными породами дерева (самшитом и кедром), золотом и серебром была и слоновая кость. Ее белизна и прочность означали чистоту и твердость духа, а устойчивость к разложению (нетленность) — святость и вечную жизнь. Вместе с прекрасными физическими свойствами, такими, как плотность и однородность, эти качества сделали небольшие костяные иконы очень востребованными не только в Византии, но и во всем христианском мире. Константинопольские мастерские X–XI столетий во множестве изготавливали как отдельные изображения великих праздников и святых, так и миниатюрные переносные алтари — диптихи и триптихи (две или три пластины, соединенные вместе).

Центральной частью одного из таких триптихов, посвященных жизни Божьей Матери, могло быть данное «Успение Богородицы». Здесь представлены все элементы православной иконографии, которые с XI века по настоящее время остаются практически неизменными: по обеим сторонам от одра Богородицы зритель видит две группы апостолов и возвышающегося в середине композиции Христа, держащего в руках душу усопшей. О стилистике македонского ренессанса в этом изображении напоминают пластически акцентированные головы и руки персонажей, они тонко моделированы и объемны, тогда как тела, облаченные в ниспадающие орнаментально-условными складками хитоны, остаются плоскостными и бесплотными.

Оклад Евангелия. Рейнская область X–XIII века. Слоновая кость, серебро, позолота, драгоценные камни

Этот драгоценный оклад Евангелия является работой мастеров разных поколений, профилей и регионов. Вырезанные на расположенных в центре обеих створок переплета костяных пластинах образы распятого Христа и ангелов, Богородицы с Младенцем и святых созданы предположительно в конце X — начале XI столетия. Они близки стилю македонской эпохи и, возможно, привезены из Византии в Германию во время правления Оттона I или Оттона II. Однако не исключено, что изображения могли быть выполнены мастером — греком, приехавшим в свите принцессы Феофано, или местным резчиком, хорошо освоившим византийский художественный стиль и имевшим перед глазами константинопольские образцы. До того как стать частью убранства оклада, пластины резной кости могли использоваться как самостоятельные или скрепленные в диптих иконы. Металлические створки переплета изготовлены прославленными по всей Европе ювелирами рейнской области специально для переписанного в начале XIII века кодекса. Филигранный растительный орнамент из позолоченных серебряных нитей и бисера и точно подобранные по цвету и размеру кабошоны из яшмы, агатов и горного хрусталя хорошо гармонируют со строгими линиями рельефа и молочно-белым тоном слоновой кости.

Алтарная преграда собора в Базеле. Германия. Монастырь Фульда(?). Начало XI века. Золото, чеканка, драгоценные камни. 1,20x177,5

Шедевром раннего романского искусства Германии является алтарная преграда Базельского собора, или так называемый базельский антепендиум (латинское слово «antependium» можно перевести как «занавес»). Уникальное произведение представляет собой прекрасный образец мастерства немецких чеканщиков по золоту эпохи Генриха II (973/978-1024), правителя Восточной Франкской, а затем Священной Римской империи. Считается, что драгоценное украшение для алтаря было пожертвовано собору оправившимся от тяжелого недуга государем, который во время болезни обращался с молитвенными просьбами к святому Бенедикту. Этот святой-целитель и «отец западного монашества» представлен на лицевой стороне антепендиума. Вместе с архангелами Рафаилом, Гавриилом и Михаилом он предстоит Христу. Внизу центральной части композиции можно видеть, как в глубочайшем почтении к стопам Спасителя припадает сам Генрих и его супруга Кунигульда. Однако, масштабно не сопоставимые с образами святых, они едва различимы на сияющем золотом фоне. Расположенные под полуциркульными арками фигуры небесных сил и святого Бенедикта отличаются гармоничностью пропорций и величавостью поз. Их движения исполнены благородного достоинства, жесты сдержаны, а складки свободных одежд образуют красивый и линеарный ритм. Особой выразительностью отличается сурово-возвышенный лик Христа, призванный напоминать верующим о неотвратимой близости Судного дня.

Голова статуи-колонны «Царица Савская». Иль-де-Франс. Аббатство Сен-Дени. Около 1137-1140. Известняк. 36,5x21x22

Древнейший монастырь Сен-Дени со времен Меровингов был важнейшим франкским духовным центром. Здесь хранились величайшие реликвии государства: знамя, золотой скипетр и трон легендарного Дагоберта, а также меч Карла Великого. В 1127 один из интеллектуалов XII века, Бернар Клервосский, писал: «Это аббатство было выдающимся местом и имело поистине королевское достоинство с древних времен; там вели свои юридические дела Двор и рыцари короля». В XII веке обветшавшей каролингской церкви потребовалась реконструкция. Строительство, которое велось под патронажем аббата Сугерия, было начато в 1130 и продолжалось до самой его смерти в 1151.

Хотя иконографическая программа скульптурного убранства церкви уже согласовывалась с мировосприятием готической эпохи, стиль большинства ранних изображений оставался романским. Аскетическому духу и эстетике предшествующего периода полностью соответствует тип статуи-колонны, с ее лишенным объема телом, непропорционально большой головой и застывшим, отрешенным взглядом огромных глаз. Повреждения, нанесенные скульптуре царицы Савской, не лишили образ величественной силы и выразительности. Жестко проработанное в простой архаической манере лицо с крупными чертами отличается серьезностью и сосредоточенностью. Богато украшенный орнаментом головной убор правительницы изначально дополнялся утерянными в XVIII веке стеклянными бусами и металлическими вставками в виде цветов. Символично, что в числе немногих уцелевших до наших дней скульптур церкви Сен-Дени имеется изображение царицы — ведь в этом аббатстве со времен Хлодвига проходили коронации французских королев.

Два монаха. Фрагмент сцены «Вознесение святого Бенедикта». Иль-де-Франс. Аббатство Сен-Дени 1140–1144. Витраж. 58x38

Витражи церкви Сен-Дени были особой гордостью аббата Сугерия благодаря их способности (по его словам) «отделять и очищать проходящий свет, превращая заурядные частицы в чистейшую субстанцию бессмертия» и переносить человека в «положение где-то между славой небес и земным позором». Несмотря на то что именно витражи создавали ту особую атмосферу готических храмов, которая позволяла основоположнику этого типа архитектуры называть ее «архитектурой света», они являлись изобретением еще романской эпохи, а сама техника, позволявшая добиться столь выразительного эффекта, была описана еще в 1100 германским монахом Теофилом.

Самые ранние витражи Сен-Дени, относящиеся к 1140–1144, стилистически тесно связаны с художественной культурой предшествующего периода. Фрагмент одной из таких композиций, найденных в XVIII веке в обходе хора церкви, изображает монахов, присутствующих при вознесении святого Бенедикта на небо. Это событие, согласно жизнеописанию святого, произошло на глазах у братии сразу после его кончины. Удлиненные, столпоподобные фигуры с запрокинутыми головами и красноречивыми жестами рук, напоминающие образы романского искусства, весьма символичны, они призваны показать экстатическую устремленность героев сцены ввысь, к божественному миру, и их отречение от земных страстей. Знаковый характер имеет и насыщенная, построенная на сочетании немногих, но удивительно красивых оттенков цветовая гамма.

Спас в силах. Лимож. Третья четверть XII века. Медь, позолота, выемчатая и перегородчатая эмаль. 23,6 х13,6

Лимож — центр французской исторической провинции Лимузен — один из городов, приобретших мировую известность благодаря изделиям местного производства. В далеком XII веке здесь начали создавать разнообразные культовые предметы, украшенные цветными эмалями. В Средние века так называемая Opus Lemovicense — лиможская работа славилась по всему христианскому миру. Лимузенские мастера упростили и удешевили хорошо известную в Византии и на Востоке технику перегородчатой эмали. Основой для изображений теперь служили не драгоценные металлы, а позолоченная медная пластинка, в которой вырезались выемки, заполнявшиеся стекловидной массой с добавлением оксидов металлов. Лиможские изделия, став доступными для небогатых церквей, сохранили все символические качества древней дорогой техники: сияние фона, блеск поверхности и яркость цвета.

Пластина с изображением Спаса в силах, украшавшая в XII веке переплет Евангелия, являет собой прекрасный образец ранней выемчатой эмали. Художник представляет излюбленный романским искусством сюжет: окруженный светящимся ореолом, Христос Судия, победитель смерти, восседает на троне. Он держит Книгу (знак данного Богом закона) в левой руке, а правой благословляет человечество. В углах пластины показаны ангел, орел, лев и бык (символы четырех евангелистов — Матфея, Иоанна, Марка и Луки), которые с восторгом и трепетом взирают на апокалипсическое явление Спасителя мира. Большая золотая мандорла, окружающая Христа, огромные пальцы его десницы, мощь фигуры и строгость скульптурного лика призваны выразить несокрушимую силу божьего правосудия, в то время как великолепие красок, сложность ракурсов и диспропорциональность должны были указывать на чудесность и невиданность представленной сцены.

Святые Стефан Мюретский и Гуго Ласертский. Запрестольный образ Гранмонского аббатства. Лимож. Около 1190. Медь, позолота, выемчатая и перегородчатая эмаль. 2,6x1,8

Выполненное в технике выемчатой эмали изображение святого Стефана Мюретского и его ученика Гуго Ласертского с конца XII века украшало алтарь Гранмонского аббатства. Святой Стефан (умер в 1124), первый настоятель церкви этой обители, был канонизирован незадолго до создания ее нового запрестольного образа. Сын овернского сеньора, проживший много лет отшельником, он основал в долине Мюре под Лиможем небольшую монашескую общину, братья которой после переселения на гору Гранмон стали именоваться гранмонтинцами. Отличавшийся очень строгим уставом и особым добросердечием монахов гранмонтинский орден, несмотря на свою бедность и малочисленность, смог просуществовать до Великой французской революции.

Лиможские мастера представили на золоченой медной пластине чудесное событие, которое, согласно жизнеописанию святого Стефана Мюретского, произошло уже после его кончины: основатель аббатства явился своему любимому ученику Гуго Ласертскому на горе Гранмон. На золотом фоне, под широкой полуциркульной аркой, за которой видны башни и купола монастыря, изображены два беседующих человека, один из них одет в рясу монаха-отшельника, другой — в священническое облачение. Нимб над головой последнего указывает на то, что это — сам святой Стефан. Симметричная композиция проста и гармонична, а традиционная для выемчатой эмали XII века цветовая гамма с преобладанием золотых и синих тонов символизирует свет Христа и небесный Иерусалим.

Убийство и погребение святого Фомы Бекета. Реликварий святого Фомы Бекета. Лимож. Около 1190–1200. Медь, позолота, выемчатая эмаль. 15x16,6

С конца XII века лиможское производство из-за большой популярности его продукции стало значительно ускоряться, постепенно приобретая массовый характер. Техника изготовления изображений начала претерпевать изменения: произошел переход от золотых фонов к синим, вследствие чего два основных цвета поменялись местами. Теперь фигуры и орнаменты (розетки, диски и звезды) оставались золочеными и светлыми, а окружающее пространство заполнялось темной и однородной по цвету эмалью.

В этот же период формируются и «классические» формы самых востребованных лиможских изделий. К ним относятся реликварии (ковчежцы для хранения святых мощей) в виде домика или церкви с двускатной кровлей, такие как ларец святого Фомы Бекета, на фронтальной стороне которого представлены сцены убийства и погребения святого мученика. Фома (или Тома) Бекет — известная историческая личность XII века. Выходец из богатой купеческой семьи, он был прекрасно образован и успешно продвинулся при английском дворе. Заслужив дружбу и доверие Генриха II, Бекет получил должность канцлера, а затем по настоянию короля, пытавшегося подчинить церковь своей власти, был избран на пост архиепископа Кентерберийского. Однако вопреки чаяниям монарха новый верховный иерарх не стал послушным орудием его религиозной политики, а начал смело отстаивать церковную независимость. Долгая борьба с королем закончилась кровавой расправой. Как повествует жизнеописание святого Фомы Бекета, 29 декабря 1170 он был убит прямо в алтаре Кентерберийского собора во время мессы. «Где изменник Бекет?» — закричал, ворвавшись в храм, один из посланников Генриха II. «Я здесь, но не изменник я, а служитель Господа!» — громко откликнулся из алтаря архиепископ, и на него обрушился меч убийцы, рассекший своим ударом голову священника.

В 1173 Фома Бекет был канонизирован католической церковью, причислившей его к лику святых мучеников.

Готическая скульптура XIII–XVI веков

Принесение во храм. Париж. 1370/1380

Головы иудейских царей. Фрагмент скульптуры «галереи королей» собора Парижской Богоматери. Иль-де-Франс. Париж 1220–1230. Известняк, следы полихромной раскраски

Двадцать восемь статуй, изображающих ветхозаветных царей Израиля и Иудеи (упоминаемых в книге пророка Исайи), до 1793 украшали так называемую галерею королей, расположенную над порталами собора Парижской Богоматери. Эти скульптуры, по замыслу создателей храма, должны были представлять предков Девы Марии, поэтому они находились непосредственно под большим окном — розой, символом Богородицы. Родословная (или генеалогия) Христа со стороны Матери — очень важная тема христианского искусства. На средневековых иконах, миниатюрах и витражах она получает развитие в сюжете Древо Иесеево, а в скульптурном убранстве больших готических соборов — в образах ветхозаветных царей.

Самый ранний цикл таких изваяний, созданный в 1220–1230 для собора Парижской Богоматери, постигла печальная участь: в 1793 все статуи по приказу революционных властей были сброшены вниз и разбиты на куски. Фигуры в коронах с XIII века ошибочно считались изображениями французских королей, а символы монархии безжалостно уничтожались. После того как Конвент объявил, что «все эмблемы всех царств должны быть стерты с лица земли», Робеспьер лично распорядился обезглавить «каменных королей, украшающих церкви». Обломки статуй Нотр-Дам еще долго лежали на площади, пока в 1796 не были проданы в качестве строительного материала.

После реставрационных работ середины XIX века место уничтоженных подлинников на фасаде собора заняли стилизованные копии. Но считавшиеся навсегда потерянными фрагменты статуй царей иудейских XIII века нашлись совершенно случайно в 1978, в подвалах Французского банка внешней торговли, который размещается в отеле Моро. Во время реставрации старинного здания строители обнаружили 364 обломка скульптур, в том числе все головы. Ныне часть из них экспонируется в музее Клюни. Несмотря на серьезные повреждения, эти превосходные памятники раннеготической пластики не потеряли индивидуальной характерности и одухотворенности образов.

Голова иудейского царя. Фрагмент скульптуры «галереи королей» собора Парижской Богоматери. 67x44x43

Изображая признаки возраста одного из ветхозаветных царей, скульптор показывает изборожденный морщинами лоб, бороду и «гусиные лапки» в уголках глаз. Старость — символический признак мудрости — обретает реалистические детали, которые были еще более заметны при наличии полихромной раскраски. От нее в настоящее время сохранились лишь следы на украшенных геометрическим орнаментом головных уборах персонажей.

Голова волхва. Фрагмент скульптуры северного портала собора Парижской Богоматери. Иль-де-Франс. Париж 1250–1258. Известняк, следы полихромной раскраски. 61x30x23

Кроме изваяний иудейских царей варварскому разрушению и обезличиванию подверглись и герои скульптурной группы «Поклонение волхвов» с северного портала собора Парижской Богоматери. (Пришедшие за Звездой в Вифлеем «цари с востока» тоже были в коронах, считавшихся в эпоху революции знаком, пропагандирующим «тиранию монархов».) Найденная в отеле Моро голова молодого волхва представляет собой замечательный памятник французской высокой готики. Изуродованное революционно настроенными парижанами лицо сохранило изначально присущее ему благородство. Красиво вьющиеся кудри и изгибы ткани вокруг шеи, наделяя пластическую форму динамикой, оживляют образ. Складки драпировки обладают естественной тяжестью и объемом, глубоко западая, они порождают богатую игру света и тени.

Ангел. Скульптура сцены «Страшный суд» из монастырской церкви Святого Людовика в Пуасси. Иль-де-Франс. После 1297. Камень, следы полихромной раскраски. Высота — 103

Изваяния ангелов, ныне хранящиеся в музее Клюни, представляют собой те немногие скульптуры церкви Святого Людовика доминиканского монастыря в Пуасси, которым удалось уцелеть после почти полного разгрома аббатства в 1792. Основанная Филиппом Красивым в память о своем прадеде Людовике XI (который 11 августа 1297 был канонизирован), эта обитель на протяжении многих веков являлась одной из богатейших в стране. Над украшением храма, возведенного на месте замка, где родился святой король, работали лучшие столичные мастера. Стиль первоначального скульптурного убранства церкви Святого Людовика в Пуасси вобрал в себя все изменения, произошедшие в готической пластике Иль-де-Франса за последнюю половину XIII века.

Фигура ангела из сцены Страшного суда, отличающаяся утонченностью пропорций, изяществом позы и тонкими чертами лица, полностью соответствует тому куртуазному идеалу красоты, который, сформировавшись в середине XIII века в придворной аристократической среде, начал оказывать влияние на культовую монументальную скульптуру. Этот ангел — очень значимый в семантическом отношении персонаж, ибо он держал в руках орудия Страстей Христовых: гвозди Креста и Терновый венец, а ведь выкуп и перевоз в Париж этих реликвий осуществил Людовик IX. В августе 1238 сам король выехал встречать ковчег с Терновым венцом, сняв с себя все регалии власти и разувшись, он прошел 40 км пешком до столицы, неся святыню на своих плечах. Для ее хранения в кратчайший срок (1243–1248) по приказу Людовика была воздвигнута великолепная Святая часовня (Сент-Шапель), где вместе с Терновым венцом находился приобретенный в 1241 фрагмент Креста и один из гвоздей, вбитых в тело Спасителя.

Голова ангела. Скульптура монастырской церкви Святого Людовика в Пуасси. Иль-де-Франс. После 1297. Вернонский известняк, следы полихромной раскраски. 19,5x18x16,5

Голова улыбающегося ангела также происходит из аббатства Пуасси, однако до сих пор неизвестно, к какой скульптурной группе она принадлежала. Хотя некоторые исследователи ставят под сомнение связь этого фрагмента с декорацией именно церкви Святого Людовика, стилистическое сходство образа с другими современными ему скульптурами большого монастырского комплекса никем не оспаривается.

С начала XIII века в декорации французских церквей стало появляться большое количество изваяний крылатых небожителей. Особенно прославился в этом отношении Нотр-Дам в Реймсе, который в народе прозвали «Собором ангелов». Лучезарная архитектура высокой готики прославляла торжествующую Царицу Небесную, поэтому неудивительно, что между 1230–1233 в сцене Благовещения того же реймского храма возник образ улыбающегося архангела Гавриила. Улыбка — символ радости и ликования — к концу века стала общепризнанной чертой нового, так называемого галантного или куртуазного стиля. Готические мастера, стремясь наделить ангельские силы реальными земными эмоциями, уподобили их знатным молодым вельможам, изысканным и манерным. Нежный и чуть жеманный, с живым выражением мягко моделированного светотенью миловидного лица, похожий на юного королевского пажа ангел из Пуасси являет собой прекрасный пример такого типа скульптур.

Роберт Деланнуа(?) Святой Яков Иль-де-Франс. Париж Церковь Святого Якова при странноприимном доме в Париже 1326–1327. Камень. Высота — 175

Странноприимный дом в Париже, основанный в 1319 на средства королевской семьи и пожертвования жителей города, был предназначен для размещения паломников, идущих на поклонение мощам святого апостола Якова в испанский город Сант-Яго да Компостелла. При гостинице для пилигримов была открыта церковь, украшенная изваяниями двенадцати христовых учеников и первых проповедников евангельских истин. Благодаря уцелевшим счетным книгам двора известны мастера, работавшие над декором этого небольшого храма. Ими были Гийом Нориш и Роберт де Ланнуа. Последнему большинство исследователей и приписывает изображение святого Якова — одну из пяти сохранившихся до настоящего времени статуй апостолов.

Изваяние представляет собой очень хороший образец стиля начала XIV столетия. Драпировки, ложащиеся правильными глубокими складками, облегают тонкое, плоскостно трактованное тело с узкими плечи и грудью, по сравнению с которым чуть склоненная на бок голова в «обрамлении» вьющихся кудрей кажется непропорционально большой. Ритм линий приобретает динамичный характер, но это движение никак не связано с самой фигурой. Оно символично и так же, как пластическая форма скульптуры, выражает абстрактную идею господства духа над бренным телом.

Святой Людовик. Скульптура интерьера Сен-Шапель. Иль-де-Франс. Париж. Около 1300. Высота — 63

Небольшая статуэтка Людовика IX, близкая по стилю к скульптурам аббатства Пуасси, была создана вскоре после канонизации короля для его «любимого детища» — великолепной парижской часовни Сен-Шапель. Несмотря на то что лицо имеет ярко выраженные портретные черты, а сама работа при покупке ее музеем в 1851 была определенно названа «Людовик Святой», отсутствие нимба и дополнительных атрибутов заставляет некоторых исследователей сомневаться в верности такого утверждения. Телосложение этого «хрупкого» персонажа тоже не похоже на рослого короля-воина, известного своей выносливостью и силой. Однако следует учитывать, что средневековый скульптор, сосредоточивший внимание на пластической выразительности лица и условно проработавший корпус скульптуры, изображал не реальную историческую личность, а лишь ее вечную пребывающую на небесах сущность. Символически такое стремление к одухотворению выразилось в изменении пропорций фигуры: увеличении размеров головы и умалении — тела. А вот отсутствие иных, кроме короны, властных регалий и незамысловатость одежды могли отражать настоящие свойства характера Людовика IX.

По свидетельству современников, благочестивый и глубоко верующий, он был на редкость приятным и обаятельным человеком, интересным и остроумным собеседником. Не по-королевски простой в общении, этот добродушный и искренний государь совершенно не выносил условностей придворного этикета. Высокий и отлично сложенный, светловолосый, с открытым лицом и живым взором, он обладал и «ангельскими», и «рыцарскими» свойствами натуры. Реальный Людовик IX, имевший веселый нрав, видимо, мало походил на того нудного святошу и вечного постника, портрет которого рисуют официальные католические жизнеописания. Записи в счетных книгах и инвентари двора говорят о том, что король любил охоту, тратил деньги на породистых лошадей, собак и ловчих птиц, одевался в парчу и шелк. Расточительный и очень щедрый, Людовик снискал уважение в среде высоко ценившей эти качества феодальной знати.

Святой Иоанн Евангелист. Скульптура аббатства Лоншан. Иль-де-Франс. Середина XIV века. Мрамор. Высота — 113

На территории Булонского леса, близ расположенной к западу от Парижа деревни Лоншан, в 1256 Изабеллой Французской (младшей сестрой Людовика IX) был основан женский монастырь ордена Святой Клары. После того как в 1259 закончилось строительство новой обители, римский папа Александр IV дал санкцию на управление делами аббатства самой принцессе Изабелле и четырем монахам-францисканцам, в их числе — святому Бонавентуре. В получивший особый устав монастырь, который стали называть «Монастырем Смирения Девы Марии», не приняв пострига, Изабелла удалилась в 1263. (После смерти ее, как и брата, канонизировали.)

Аббатство Лоншан обильно украшали все французские монархи, но, к несчастью, от этого роскошного убранства мало что сохранилось до наших дней. Закрытие и разрушение монастыря в XVIII веке привели к утрате большей части его многочисленных скульптур. Статуи Девы Марии и Иоанна Евангелиста — наиболее ранние уцелевшие образцы круглой пластики аббатства, созданные уже в середине XIV века, когда Франция была охвачена огнем Столетней войны. Они представляют поздний рафинированный вариант так называемого куртуазного стиля, который развился под воздействием прикладного искусства, игравшего важную роль в период упадка монументальной скульптуры и каменного строительства. Образ Иоанна Евангелиста трактован согласно эстетическим нормам эпохи поздней готики. Любимый ученик Христа представлен златовласым хрупким юношей с тонкими чертами лица и задумчивым взором. Лишь большая раскрытая книга в его руках указывает на то, что пред зрителем святой евангелист, а не герой рыцарских романов.

Мадонна с Младенцем. Скульптура аббатства Лоншан. Иль-де-Франс. Середина XIV века. Мрамор

Образ юной Богородицы с Младенцем на руках, воплощающий девичью чистоту и материнскую нежность, был очень любим готическим искусством XIV века. Мраморная статуя из монастыря Лоншан являет собой замечательный пример скульптур подобного типа, которые получили условное название «Прекрасных Мадонн».

Чуть печальная, грациозная, с гибким S-образно изогнутым станом Дева склоняет голову к жизнерадостному малышу. Женственное очарование и мягкость сочетаются в этом образе с утонченным благородством и величавой возвышенностью. Пропорции фигуры гармоничны, жесты сдержанны. Складки просторных одежд, ритмично ниспадающие широкими волнами, уравновешивают вертикальное движение скульптурной группы, а плавная линия контура очерчивает ее красивый силуэт. Восхищение женской красотой, порожденное рыцарской поэзией, и глубокое религиозное почтение, оказываемое Царице Небес, слившись воедино, создали то характерное исключительно для средневековой Франции трепетное отношение к Мадонне как к любящей матери и возлюбленной даме-госпоже.

Святая Мабилия. Бюст-реликварий. Северная Италия. Сиена 1370–1380. Древесина тополя, полихромная раскраска, позолота. Высота — 46

Реликварии в форме статуй тех святых, мощи которых они вмещали, были известны в Западной Европе еще в романскую эпоху. В XIV веке такие раки приобретают вид полых внутри портретных бюстов, снабженных с тыльной стороны небольшой дверцей.

Замечательный по художественным достоинствам образец подобного типа мощевиков находится в музее Клюни. Этот ковчег для хранения фрагмента черепа святой Мабилии представляет собой ее подгрудное изображение. Сиенский мастер (предположительно Анджело ди Нальдуччо) наделил облик мученицы IV столетия чертами воспетого рыцарской поэзией идеала женской красоты. У нее гордая посадка головы, светлые глаза, золотистые волосы и длинная стройная шея. Внешность британской девы — спутницы святой Урсулы Кельнской — напоминает героинь самого прославленного художника Сиены XIV века — Антонио Пизанелло. Реалистичная характерность серьезного и печального лица придает легендарному образу святой Мабилии столь сильное сходство с конкретной личностью, что его вполне можно принять за портрет знатной дамы — современницы Анджело ди Нальдуччо.

Мадонна с Младенцем. Восточная Пруссия. Около 1400. Древесина липы, полихромная раскраска, позолота. Высота — 20

Так называемая Раскрывающаяся Мадонна — незамысловатая снаружи скульптура, изображающая сидящую на троне Деву Марию с Младенцем Христом, — очень характерное произведение искусства позднего Средневековья — эпохи, тяготевшей к чудесам, усложненным иконографическим программам и оригинальным художественным решениям.

Заключающая в себе целый переносной алтарь, эта деревянная фигура в открытом виде представляет взору зрителя целую картину визионерского видения об Иисусе Христе, Боге Отце, Богородице и Человеке. Изображенные здесь Новозаветная Троица над Престолом Благодати и Богоматерь Мизерекордия (Милосердная, укрывающая своим широким плащом людей) развивают учение о «Трех рождениях Христа», разработанное в сочинениях немецкого теолога XV века Иоганна Мариенвердера (1343–1417), осужденное церковью и потому не находившее своего воплощения в искусстве. (Данный памятник — очень редкий пример сохранившейся трактовки еретических идей.) Мариенвердер говорит, что сначала Спаситель мира был рожден в духе «Отцом без Матери» (символ этого — Троица), затем — в теле «Матерью без Отца» (символ — Дева Мария с Младенцем) и наконец — в сердце человека «без Отца и без Матери» (символ — народ под покровом Божьей Матери).

Святая Мария Магдалина. Фландрия. Брюссель. Конец XV века. Дерево (дуб). Высота — 97

В музее Клюни находится большое количество позднеготической деревянной скульптуры, которая в XIV–XVI веках во множестве украшала церкви и соборы стран Северной Европы.

Небольшая фламандская статуэтка из полированного дуба, изображающая святую Марию Магдалину, обнаруживает сходство с другой подобной работой, находящейся в Музее Пятидесятилетия (который является частью Королевского музея искусства и истории в Брюсселе). Пленительный образ юной женщины исполнен грации и очарования. Скульптор наделяет свою героиню красивым платьем сложного покроя и замысловатой прической из кос, популярных у современных ему придворных модниц, в то же время ее лицо с опущенными долу глазами сохраняет кроткое и смиренное выражение. В руках у святой Марии Магдалины шкатулка с благовонным маслом — атрибут, показывающий, что перед зрителем одна из жен-мироносиц, пришедших ко Гробу, чтобы подготовить к погребению и умастить тело Христа. Такое изображение святой можно видеть на картинах нидерландских художников XV века (например, в «Распятии» Рогира ван дер Вейдена из венского Музея истории искусства). Представление о евангельской Марии как о знатной даме возникло в западноевропейском искусстве благодаря прозванию, которое она носила. «Магдалина» традиционно расшифровывалось как «уроженка города Мигдал-Эль». Буквальное значение этого топонима — «башня» (на иврите — «migdal», на арамейском — «magdala»). Поскольку башня является феодальным, рыцарским символом, в Средние века благородный оттенок смысла был перенесен на личность Марии, вследствие чего ее внешности художники стали придавать аристократические черты.

Ювелирное искусство, изделия из металла и слоновой кости XIII–XIV веков

Реликварий. Нормандия(?). Около 1200

Евхаристический голубь. Лимузен. Лимож. Первая половина XIII века. Медь, золочение, выемчатая эмаль

Это изделие лиможских мастеров представляет собой один из видов дарохранительницы, получивший широкое распространение в средневековой Европе. Обычно металлический сосуд в форме голубя с закрывающимся отверстием на спине, в который помещались Святые Дары, подвешивался на цепях над святым престолом. Подобный предмет символизировал активное участие Святого Духа в совершении таинства Евхаристии. Самое раннее упоминание о литургическом голубе встречается в апокрифическом Житии святого Василия Великого, написанном в VII веке: «Когда разделил он хлеб на три части… третью полагает в золотого голубя, которого он подвесил».

К концу XII века, когда такие дарохранительницы стали общеупотребительными на христианском Западе, в Лиможе было налажено их производство и выработана классическая форма, которая не менялась долгое время. Украшенные синей и голубой эмалью сосуды выполнялись из золоченой меди и были стилизованы в виде голубя со сложенными крыльями. Глаза птицы инкрустировались прозрачным цветным стеклом, имитирующим драгоценные кабошоны. Золото и сине-голубые цвета символизировали высшие небесные сферы и божественное начало.

Богородица с Младенцем. Иль-де-Франс. Париж 1240–1250 Cлоновая кость. Высота — 24

Статуэтки из слоновой кости, изображавшие Мадонну с Младенцем на троне как невесту или Прекрасную Даму-госпожу, с конца XIII века стали очень популярным видом французской пластики малых форм.

Данный памятник, один из самых ранних образцов такого типа, тесно связан по стилю и иконографии с лучшими произведениями монументальной готической скульптуры 1240–1250. Однако новая иконография Богородицы-царицы и нежной матери, появившаяся в декоре больших соборов Нотр-Дам, впоследствии была развита и особенно востребована именно в резьбе по кости. Это было связано с тем, что в средневековой христианской эстетике высоко ценился эффект белизны и светоносности предмета, он мог означать святость, чистоту и непорочность. Светлый цвет слоновой кости, ее красота и блеск, а также малая подверженность порче сделали этот материал символом Божьей Матери. В католических литаниях (особых молениях), обращенных к Деве Марии, Ее имя иногда заменяют на «Башня из слоновой кости», а с XIII века в западноевропейском искусстве скульптурные изображения Мадонны начинают создавать из светящейся слоновой кости, деликатно дополняя росписью и позолотой.

Трехстворчатый переносной алтарь «Богородица во Славе» из церкви Сен-Сюльпис дю Тарн. Иль-де-Франс. Париж. Конец XIII века. Слоновая кость. 32x28

Переносные алтари-складни с конца XIII века становятся очень востребованными произведениями прикладного искусства. Изготовленные из слоновой кости, они могли объединять множество важных сцен, составляющих сложные иконографические программы. Тонкость работы и податливость красивого материала позволяли изобразить мельчайшие детали. Такие алтари, несмотря на глубокую смысловую насыщенность образов, оставались миниатюрными и мобильными, их можно было использовать не только для соборной, но и для частной религиозной практики.

В эпоху высокой готики в искусстве часто изображались сцены из земной жизни Христа и Девы Марии, также возникли новые торжественные темы, прославляющие Царя и Царицу Небесную. Во Франции, которая считалась «уделом Божьей Матери», особенно были любимы сюжеты, посвященные Богородице. Разделенные на два регистра изображения переносного алтаря представляют сцены Страстей и детства Христа. Вверху последовательно располагаются Несение креста, Распятие и Снятие с креста. В центральной части нижнего регистра представлена Богородица с Младенцем (его фигурка не сохранилась) в окружении ангелов. Справа внизу можно видеть сцену Поклонения волхвов, а слева — Принесения во храм.

Двор Бога и Богини Любви. Крышка футляра для зеркала. Иль-де-Франс. Париж. Около 1300. Слоновая кость. Диаметр — 13,8

В XIV веке слоновую кость начали активно использовать для изготовления предметов не только церковного, но и светского назначения. Парижские мастерские во множестве производили гребни и таблички для письма, ларцы для драгоценностей и крышечки для зеркал — все, что стало неотъемлемой частью утонченного быта французских аристократов. Изящные вещицы, часто служившие подарками невесте или возлюбленной, обычно украшались куртуазными сюжетами, их главными героями становились легендарные Бог и Богиня Любви, прославленные рыцарской литературой и поэзией предшествующих столетий.

Плоские круглые коробочки с двумя ввинчивающимися крышками и металлическим диском-зеркальцем внутри — были важной принадлежностью обихода модниц XIV столетия. Их носили на цепочке, прикрепив к поясу. Героиня романа XIII века говорит своему поклоннику:

Зеркало, чтоб я смотрелась в него,

Из кости слоновой ты мне подари,

С футляром красивым снаружи, внутри

И на цепочке из серебра…

Одна из внешних сторон футляра для такого важного дамского предмета, хранящаяся в музее Клюни, украшена изображением беседы двух царственных персон, попирающих ногами льва и дракона. Окруженные парами молодых людей (часть утрачена), эти «король» и «королева», наделенные традиционными атрибутами «утонченной страсти»: соколом — символом молодости и собачкой — знаком верности, могут олицетворять Бога и Богиню Любви, председательствующих на легендарном Суде Любви, где, согласно куртуазной литературе, они разбирали споры влюбленных.

Ларец для хранения драгоценностей. Иль-де-Франс. Париж 1300–1310. Слоновая кость. 9,7x25,7x16,7

Богато украшенный ларец с драгоценностями — самое традиционное из свадебных подношений знатного жениха своей невесте. Однажды подаренная, эта красивая вещь сопровождала свою хозяйку на протяжении всей жизни. Резной сундучок хранился на специально отведенном для него поставце у изголовья кровати в спальне дамы, а во время переездов путешествовал вместе с ней.

В музее Клюни находится один из семи ныне известных ларцов подобного типа. Сделанный парижскими мастерами XIV века, он, как и прочие похожие памятники, украшен весьма показательным для светской культуры Высокого Средневековья набором сюжетов. В их числе: «Охота на единорога», «Свидание Тристана и Изольды», «Ланселот, выручающий из плена Гвиневеру», «Гавейн, освобождающий дев», «Унижение Аристотеля Кампасмой», «Сражение рыцаря с Диким Человеком» и другие. Такие ларцы были сборными: вначале изготавливались костяные пластины, на каждой из которых в невысоком рельефе вырезались определенные аллегорические сценки, объединенные общим назидательным мотивом «проповеди» об истинных и ложных свойствах куртуазной любви. Затем все части сундучка скреплялись воедино. Самая эффектная сцена — «Осада замка Любви» (вернее наиболее важная ее часть — турнир на приз Замка Любви) — располагалась на крышке ларца, задавая знатной владелице тему для размышлений.

Акваманила в форме единорога. Долина Мааса. Динан. Конец XIII — первая половина XIV века

Расположившийся в живописной долине Мааса, на пути из Парижа в Кельн, город Динан, входивший в XIII–XIV веках в Льежское епископство и Священную Римскую империю, в Средние века прославился своими изделиями (так называемыми динандери) из золотистой бронзы — сплава, который сейчас называют латунью.

Изготовленные в этом крупном ремесленном центре церемониальные рукомойники — акваманилы — в виде фантастических животных были широко известны по всей Европе, где нашли применение как в светской, так и в религиозной практике. Многозначность и сложность семантики такого чудесного зверя, как единорог, немало способствовали большой популярности его образа в оформлении подобных сосудов.

Особенности нрава этого загадочного существа описаны еще в позднеантичном «Физиологе»: «Небольшое животное, подобное козленку… молчалив и кроток весьма; и не может охотник приблизиться к нему из-за того, что сила его велика. Один рог имеется в середине головы его…» В средневековых бестиариях (книгах о животных, от латинского «bestia» — «зверь») единорог — существо столь же коварное и свирепое, сколь и неуловимое, становящееся безобидным лишь в присутствии невинной девы, — стал символом чистоты и осторожности. В христианской традиции фантастический зверь означал святость и непорочность Мадонны, в куртуазной — возвышенную и преданную любовь. В Средние века люди твердо верили в существование единорога и включали его фигуру в свои гербы и эмблемы.

Акваманила мастеров Динана представляет сказочное животное во всем его неистовом великолепии: с разверстой пастью, развевающейся гривой и крученым рогом на лбу. Кажется, чуткое, похожее на небольшого коня существо остановилось лишь на миг, настороженно прислушивается, упрямо упершись копытами в землю, и вот-вот снова продолжит свой стремительный бег.

Чаша. Лангедок. Монпелье. Первая половина XIV века. Серебро, позолота, чеканка, гравировка, выемчатая эмаль. Высота — 5, диаметр чаши — 18,5, диаметр основания — 9,5

Крупная широкая чаша из золоченого серебра, деликатно украшенная эмалью и гравировкой, в XIV столетии входила в большой набор из восьми подобных предметов, происходящих, предположительно, из мастерских города Монпелье и ныне разбросанных по разным собраниям. (Четыре чаши этой серии сейчас находятся в Эрмитаже, по две — в музее Клюни и музее Виктории и Альберта.) Все сосуды имеют одинаковый размер и форму и различаются лишь сюжетом миниатюрного изображения на донце. В каждом случае представлено какое-то одно символическое животное, среди них: лебедь, павлин, заяц, орел и пеликан (последний показан на данной чаше). О смысле таких образов (религиозном, геральдическом, куртуазном или литературном) сейчас можно лишь догадываться, ибо он часто зависел от частных, теперь забытых обстоятельств, связанных с семейными традициями и местными обычаями. Такие персонажи, конечно, поддаются «истолкованию», хотя с известной долей натяжки. Если допустить мысль, что эти предметы являлись свадебными подарками, то орел мог служить символом высоких чувств и благородства будущих супругов, павлин — красоты, величия и долголетия, лебедь — верности и счастья в браке, заяц под деревом — плодовитости и жизненных сил, а кормящий детенышей пеликан — жертвенности и самоотверженности.

Несмотря на все возможные аллегорические аллюзии, маленькое существо в середине каждого блестящего круга выглядит как совершенно самоценный природный мотив. Кажется, что через драгоценный материал изделия и расположение изображения в самом центре чаши происходит «облагораживание» и даже сакрализация крошечного божьего творения, живой песчинки мироздания.

Золотая роза. Авиньон 1330. Золото, цветное стекло. Высота — 60

Золотую розу — особый памятный дар — при папском дворе было принято вручать наиболее отличившемуся перед католической церковью государственному деятелю. Торжественное награждение происходило каждый год в четвертое воскресенье Великого поста. Так называемая церемония золотой розы впервые упоминается в XI веке. С этих пор ставший традиционным ритуал совершался неизменно и по строгим правилам.

Данная папская роза — самая ранняя из сохранившихся изделий такого рода. Изящная и грациозная, она отличается тонкостью работы и предельным натурализмом форм. Как будто неведомый волшебник из сказки заколдовал настоящее растение, и под воздействием чар живые лепестки и листья обрели свойства драгоценного металла. В действительности чудесный цветок создан сиенским мастером — ювелиром Минуккио по заказу проживавшего в Авиньоне папы Иоанна XXII (1316–1334). В 1330 золотую розу получил один из немецких рыцарей — Рудольф Нидау III, граф Невшатель, который оказал престолу Святого Петра серьезную военную и дипломатическую поддержку в тяжелой борьбе против императора Людовика Баварского.

Брошь-реликварий. Чехия(?). Середина XIV века. Серебро, позолота, эмаль, драгоценные камни. 18,5x18,5

Большая эффектная брошь, предназначавшаяся, по-видимому, для скрепления тяжелой и дорогой мантии, в XIV столетии могла принадлежать человеку очень высокого ранга: могущественному светскому государю или церковному иерарху. Также весьма вероятно, что ценная и наделенная сакральной силой вещь (имея внутри полость, она одновременно являлась и деталью одежды, и мощевиком-реликварием) была специально изготовлена в качестве ценного подарка для особо отличившегося перед страной лица.

Брошь выполнена в технике выемчатой эмали и изысканно декорирована аметистами, сапфирами, жемчугом и изумрудами. В популярную в средневековой орнаментике рамку в виде четырехлистника (так называемую квадрифолию), обильно инкрустированную разноцветными кабошонами, заключен золоченый квадрат, в поле которого в свою очередь вписана искусно стилизованная фигура орла с распластанными крыльями. Царственная птица — символ императоров Священной Римской империи — может свидетельствовать о связи украшения с германскими или чешскими правящими домами или близкими к ним людьми.

Мадонна с Младенцем. Статуя-реликварий Шампань. Шалон-сюр-Марн 1407. Серебро, позолота. Высота — 33,4

Эта красивая скульптура, изображающая Богородицу с Младенцем, выполненная из позолоченного серебра в стиле интернациональной готики, является очень редким типом раки-мощевика, который почти не сохранился до нашего времени. В средневековой Франции были распространены необычные реликварии: особые тарели с умбиликом — небольшим выступом в центре (с латинского «umbilicus» — «пуповина»). Согласно канону о Вознесении Христа после Распятия и чудесного Воскресения Его «прославленное тело» достигло небес, но три материальные частицы остались на земле: капли молока Богоматери, пуповина от рождения и крайняя плоть от обрезания Младенца.

Данная скульптура-реликварий представляет восседающую на великолепном троне Мадонну, царицу небес, которая правой рукой придерживает стоящего на Ее колене Богомладенца. Его пуповину прикрывает тарель, в которую вмонтирована хрустальная капсула (она была создана позже) с частицей «умбилика» Христа.

Живопись и витраж XIII–XVI веков

Демон с грешниками. Витраж. Около 1240

Воскресение мертвых. Иль-де-Франс. Париж 1200. Витраж, цветное стекло. Диаметр — 58

Медальон с изображением воскресения мертвых, являющийся, видимо, частью несохранившейся композиции «Страшный Суд», до XIX века украшал парижскую церковь Сен-Шапель. Однако, помещенный туда мастером-стеклоделом Гиомом Брисом в 1765 в качестве временной замены, он изначально изготавливался для другого храма, располагавшегося в XII–XVIII веках неподалеку от французской столицы. Несоответствие стиля и иконографии медальона программе витражей Сен-Шапель обнаружилось во время проводившихся в позапрошлом столетии реставрационных работ, когда такие инородные вставки были демонтированы и в 1893 переданы на хранение в музей Клюни.

Мастерски исполненная сцена «Воскресение мертвых» относится к самому началу XIII века и представляет собой настоящий шедевр раннего витражного искусства. На фоне сине-голубого небосвода, простирая над землей великолепные крылья, ангел апокалипсиса трубит в огромный, похожий на средневековый олифан рог, властные звуки которого будят умерших людей. Обретшие телесную полноту, они поднимают крышки своих гробов и вновь выходят на божий свет. Картина полна драматического напряжения: воскресающие объяты движением еще неведомой жизни; кажется, что громадная труба ангела ведет их за собой, будто вытягивая из небытия. Мерцают интенсивные синие и зеленые тона, контрастирующие своей глубиной и силой со светлыми оттенками обнаженных человеческих тел и редкими всполохами красных и золотых цветов. Силуэты всех фигур образуют четкий рисунок, создавая легко узнаваемую, подобно геральдическому знаку, линейную композицию.

Святой Павел. Декор окна часовни королевского замка. Нормандия. Руан 1300. Витраж, прозрачное и цветное стекло. 70x60

Это панно из цветного и прозрачного стекла было выполнено для часовни королевского замка в Руане, где вместе с другими подобными витражами составляло большой цикл «Двенадцать апостолов». В соответствии с выработанной в середине XIII века иконографией яркие и великолепные сцены показывали учеников Христа как представителей Церкви Торжествующей. Апостолы восседали на тронах, держа в руках атрибуты высшей власти. До настоящего времени сохранились всего четыре композиции цикла, две из них находятся в музее Клюни.

Выполненная лучшими столичными художниками при участии местных мастеров данная картина из цветного стекла изображает святого Павла. Он бос и простоволос, но облачен в яркое, нарядное одеяние. Темно-красный фон витража напоминает о царственной багрянице, а вынутый из ножен и поднятый вверх меч апостола похож на скипетр. Такие детали, угождая королевскому вкусу, выражали не только религиозные, но и политические идеи, подчеркивая величие и достоинство государя, поборника и защитника веры. Усилению торжественного, прославляющего эффекта немало способствовали безупречность элегантного рисунка и сила насыщенных тонов. Часто встречающееся в памятниках высокой и поздней готики сиденье в форме латинской буквы X имеет здесь необычный, но символически оправданный вид: оно образовано двумя фигурками борзых, чьи мордочки с высунутыми языками развернуты прямо на зрителя. Собаки традиционно означают верность, в данном случае указывают на верность апостола учению Христа.

Сцены из жизни Девы Марии. Фрагмент алтарной картины. Суффолк, Англия. Около 1335. Роспись по дереву. 94x302

Эта прекрасно сохранившаяся роспись с изображением эпизодов из жизни Девы Марии представляет редчайший пример ранней алтарной картины, предположительно происходящей из одной из церквей Суффолка. Изначально данная композиция включала не четыре, как теперь, а пять заключенных в декоративные рамки сцен. Утерянный первый сюжет, вероятнее всего, посвящался Благовещению.

По неизвестным причинам (возможно, из-за специфики общей иконографии храмовой декорации или по настоянию донаторов) последнее событие, показанное на доске, не соответствует хронологическому порядку. Открывает рассказ Рождество Христово, затем следуют Поклонение волхвов и Успение Богородицы, но завершает повествование сцена обучения Девы Марии.

Стиль изысканных изображений напоминает миниатюры английских и французских рукописей 1330-1340-х. Силуэты удлиненных, гибких фигур выделяются на плоском орнаментальном фоне, а контуры рамок, похожие на переплеты окон готических церквей, хорошо сочетаются с линейным ритмом небольших картин. Количество используемых художником локальных тонов не велико, но они красивы и хорошо согласованы между собой.

Пьета из Тараскона. Прованс. До 1457. Холст, масло. 84x130

Пьета (от итальянского «pieta» — «сострадание, жалость, любовь, милосердие» и латинского «pietas» — «набожность, благочестие») — особый тип иконографии Оплакивания Христа, возникший в западноевропейском искусстве XIV–XV веков под влиянием визионерских видений — изображает Богоматерь, рыдающую над распростертым у нее на коленях телом мертвого Сына. В подобных произведениях, потрясающих необычным сочетанием экспрессии и мистического натурализма, Христа представляли после смерти в терновом венце и с кровоточащими ранами. Шедевром такого типа картин является хранящаяся сейчас в музее Клюни Пьета из Тараскона, обнаруженная в 1910 в замке этого провансальского города. Согласно дворцовой описи она прежде принадлежала Жанне де Лаваль, супруге правителя провинции — короля Рене.

Рядом с охваченной глубоким горем Богородицей изображены святые жены-мироносицы и Иоанн Креститель, снимающий с головы Христа терновый венок. Иконография и сам тип горизонтально вытянутой композиции напоминает знаменитое «Авиньонское оплакивание», работу А. Картона для монастыря Вильнёв-лез-Авиньон, ныне находящуюся в Лувре. В Пьете из Тараскона также весь задний план занят плоскостным золотым фоном, на котором еще более реалистичными выглядят объемно трактованные и освещенные ярким светом фигуры людей. С поразительным натурализмом написано кровоточащее тело снятого с креста Иисуса. Эмоциональную остроту и напряженность сцены усиливают скорбные выражения лиц оплакивающих и мощные контрасты зеленовато-оливковых и синих оттенков с розовыми и пурпурно-красными пятнами. Резкая светотень и сила глубоко символических цветов способствуют созданию трагической атмосферы полотна, призывая потрясенного увиденным зрителя к сочувствию и сопереживанию.

Освобождение заключенных. Брюссель 1470. Дерево, масло. 80x46

Эта небольшая картина является частью выполненного в 1470 по заказу жителей Брюсселя цикла работ, прославляющих дела милосердия. Христианская благотворительность — очень популярная тема в нидерландской живописи XV–XVI веков. Вдохновленные евангельской проповедью фламандские и голландские художники иллюстрировали своими произведениями изречение Христа: «Истинно говорю вам: так-так вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали мне» (Мф. Глава 25, стих 40). Поэтому среди отверженных людей, к которым проявляют сострадание, они часто изображали самого Спасителя.

В данном случае зритель видит Христа в группе узников, выходящих из заточения в тюремной башне, его голову окружает звездообразный сияющий нимб, а на правом плече сидит белый голубь — символ Святого Духа. Выпускающий людей из темницы надзиратель выразительным жестом предлагает бывшим заключенным ключи, чтобы они открыли кандалы, замки цепей и наручников. За спиной тюремщика показан инициатор этого акта милосердия и заказчик картины — один из влиятельных судейских чиновников при дворе герцогов Бургундии.

Коронация Давида, царя Израиля. Франция. Амьен 1501. Дерево, масло. 194x111

Картина, изображающая торжественную коронацию царя Давида, является боковой створкой алтаря амьенского собора, составлявшей пару композиции «Коронация Людовика XII», которая, как и центральная часть (где согласно старым описаниям была представлена Богоматерь Милосердия), не сохранилась до настоящего времени.

Сцена переносит действие в интерьер готического собора, где собралась большая процессия государственных сановников, военачальников и церковных иерархов, одетых в подобающие их высокому рангу богатые одежды и доспехи. И облаченный в пурпурную, отороченную мехом горностая мантию Давид, и его окружение напоминают современников художника. Сама же картина явно навеяна воспоминаниями о состоявшейся 27 мая 1498 в Реймсе коронации Людовика XII. Единственным намеком на то, что перед зрителем событие ветхозаветной истории, является восточный тюрбан на голове одного из присутствующих вельмож (его, тем не менее, вполне можно принять и за прибывшего на церемонию турецкого посла). Традиция соотносить правящего государя с праведными царями Израиля, особенно с Давидом, предком Христа по материнской линии, способствующая прославлению и сакрализации власти, была распространена в Средние века во всех христианских странах, но особенно она характерна для Франции, правители которой со времен Хлодвига считали себя защитниками истинной веры.

Святой Петр. Франция. Около 1500. Витраж, белое стекло, серебряное травление, гризайль. Диаметр — 21

Среди наиболее значимых нововведений витражного искусства конца XV века были медальоны, выполненные в технике серебряного травления. Редко превышающие тридцать сантиметров в диаметре, эти работы впервые появились в Англии, но быстро стали непременной частью стекольного производства во Фландрии, Франции и Германии. Проникавшие в страны Северной Европы гравюры итальянских мастеров вдохновляли художников-витражистов создавать произведения, в которых правильность пропорций и моделировки форм соединялась с элегантной декоративностью силуэтов. К таким работам относятся медальоны с изображением святых из собрания музея Клюни.

Простые однофигурные композиции похожи на эскизы в альбомах современных художников. Это своеобразные рисунки по стеклу, выполненные в два тона — желто-золотой и светло-серый. От старинного витража они унаследовали рафинированное изящество линий, а от новой ренессансной манеры письма — классическую ясность форм. Несмотря на небольшой размер круглой картины, фигура облаченного в просторные ризы апостола Петра с раскрытой книгой и огромным ключом от райских врат выглядит величественно и внушительно.

Святой Себастьян. Франция. Около 1500. Витраж, белое стекло, серебряное травление, гризайль. Диаметр — 20

В XV–XVI веках богатые ремесленные корпорации городов Северной Европы заказывали изображения своих святых покровителей для приношения их в соборы и церкви. Доступность и эффектность медальонов серебряного травления сделали этот вид искусства очень востребованным в произведениях подобного рода. Композиция, представляющая святого Себастьяна, вероятно, была пожертвована собору нормандского города Сен-Ло братством лучников, считавших этого святого своим небесным патроном.

Точно следуя жизнеописанию, художник изображает привязанного к дереву христианского мученика, обнаженное тело которого уже пронзили две стрелы, выпущенные солдатами его отряда. Недавно бывшие в подчинении у святого Себастьяна воины, превратившиеся теперь в палачей своего капитана, вооружены огромными луками и одеты по моде конца XV века. Объятые беспокойством и одержимые ненавистью стрелки в отличие от невозмутимого мученика пребывают в движении, их жесты резки и порывисты.

Куропатки. Нормандия 1500. Витраж, цветное стекло. 28x79

Фрагмент витражного окна с изображением четырех куропаток, настоящий шедевр анималистического искусства поздней готики, происходит из Нормандии, о его принадлежности к какому-либо циклу нет никаких сведений. Неизвестно даже, что украшало это горизонтальное панно — церковь или светский интерьер. Замечательная по колориту, линейному ритму и реалистической верности рисунка натурная зарисовка могла быть частью композиции «Времена года» или светской охотничьей сцены. Но все же большинство исследователей склоняются к тому, что витраж в начале XVI века украшал какое-то культовое здание: дворцовую часовню или храм и, соответственно, имел назидательное толкование в духе средневековых бестиариев. Куропатки, довольно часто упоминаемые христианскими авторами, из-за приписываемой им привычки красть яйца из чужих гнезд считались символом обмана и воровства, а в более общем смысле — всякой лжи и дьявола. Подобное негативного толкование содержится в творениях Блаженного Иеронима: «Куропатка садится на яйца, которых не несла; таков приобретающий богатство неправдою: он оставит его на половине дней своих, и глупцом останется при конце своем». По словам святого Амвросия Медиоланского, «куропатка, от римлян получившая свое имя „perdendo“, а в просторечии именуемая „kore“ (кричать, вопить), есть Сатана, искушающий толпы своим гласом» (Керл-46).

Художественные ткани XIV–XVI веков

Выезд на охоту. Фландрия. Брюссель. XVI век. Фрагмент

Дама с единорогом. Серия шпалер

Дама с единорогом. Пять чувств: Осязание

Дама с единорогом. Пять чувств: Вкус

Дама с единорогом. Пять чувств: Зрение

Дама с единорогом. Пять чувств: Обоняние

Дама с единорогом. Пять чувств: Слух

Дама с единорогом. «A mon seule desir» (Согласно только моему желанию)

Музей Клюни обладает самой крупной коллекцией средневековых художественных тканей: росписей по шелку, вышивок и, конечно же, шпалер — тканых ковров XIV–XVI веков. Собрание настолько обширно, что для его размещения в старинном здании постоянно не хватает площадей. Но из всей этой роскоши и богатства самым чудесным, таинственным и прославленным остается великолепный по стилю и совершенно уникальный по содержанию цикл, в XIX столетии условно названный «Дама с единорогом». Выдающийся поэт и эссеист Р. М. Рильке так отозвался о нем в своих воспоминаниях:

Здесь шесть ковров. Какой в них покой…

Они разнятся мало. Всюду этот овальный лазоревый остров…

И всюду она — женщина в разных одеждах, но та же…

Что ее жемчуг в сравнении с нею самой?

Изысканные, завораживающие поэтической красотой загадочных образов шпалеры поразили в свое время и известную французскую писательницу Жорж Санд, которая в 1841 случайно увидела их в рабочем кабинете субпрефекта, располагавшемся в замке Буссак (историческая провинция Лимузен, департамент Крез). Нижняя часть драгоценных гобеленов была испорчена веками царившей в помещении сыростью. Позже все поврежденные фрагменты восстановили, уже в отреставрированном виде (по настоянию другого талантливого французского литератора — Проспера Мериме) шпалеры были выкуплены государством и в 1882 переданы на хранение в Национальный музей Средневековья (Клюни), где сейчас экспонируются в отдельном, удобно оборудованном для кругового обзора зале.

Имя мастера, создавшего серию «Дама с единорогом», неизвестно. Редкое техническое мастерство, восхитительная цветовая гамма, неповторимая грация и семантическая глубина образов свидетельствуют о том, что она могла быть сотворена только великим художником. В XIX веке ковры считались произведениями французского гения, исполненными между 1482 и 1488 по заказу Гияса ад-Дина Джема (1459–1495), младшего сына турецкого султана Мехмеда II (в Европе его называли Зизимом), который, находясь в почетном плену у магистра мальтийского ордена Пьера д'Обюссона, проживал недалеко от Буассака — в замке Бурганеф.

В эпоху романтизма возникла легенда о том, что шпалеры выполнены в качестве свадебного подарка для Елены-Филиппы де Сасенаж, в которую молодой османский принц, утонченный и блестяще образованный поэт, известный красавец и дамский угодник, был влюблен. В сложной символике «Дамы с единорогом» присутствует ряд восточных элементов, тонко и деликатно сочетающихся с традиционными западноевропейскими аллегориями. И хотя их конкретная любовная подоплека представляется многим серьезным исследователям весьма сомнительной, само участие Гияс ад-Дина Джема (хорошо знакомого с французской куртуазной культурой) в разработке программы декорации шпалер вполне вероятно. Известно, что шахзаде Зизим увлекался алхимией и тайными науками. Поэтому существует достаточно правдоподобная версия, что цикл чудесных ковров стал выражением его мечты о мистическом единении разрозненных элементов мироздания (Востока и Запада, Солнца и Луны, Золота и Серебра, мужского и женского начал), а также воплощением идеи восхождения души от материального мира к духовному.

Для столь глубокого и многогранного замысла была использована популярная в Западной Европе XIV–XV веков аллегория пяти чувств: осязания, вкуса, обоняния, зрения и слуха, каждому из которых отведена своя роль в процессе преобразования высшей сущности человека и посвящена отдельная композиция. Шестая шпалера, условно названная «A mon seule desir» («Согласно только моему желанию») по вытканному на ней девизу, при данной интерпретации могла означать достижение желаемой цели.

Дама с единорогом. Пять чувств: Зрение. Фрагмент. Иль-де-Франс. Париж (эскизы картонов) Фландрия. Брюссель (производство) 1480–1490. Шпалера. Шерсть, шелк. 312x330

Дама с единорогом. Пять чувств: Осязание. Фрагмент. Иль-де-Франс. Париж (эскизы картонов) Фландрия. Брюссель (производство) 1480–1490. Шпалера. Шерсть, шелк. 370x355

Лев. Фрагмент Дама с единорогом. Пять чувств: Осязание. Иль-де-Франс. Париж (эскизы картонов) Фландрия. Брюссель (производство) 1480–1490. Шпалера. Шерсть, шелк. 370x355

На всех шести коврах неизменно присутствуют три главных персонажа: Дама, единорог и лев. Оба символических животных, находящихся по разные стороны от героини, активно действуют, в каждом сюжете меняя характер своих взаимоотношений. Звери несут ленты с одинаковыми знаками, поэтому они вопреки распространенной на протяжении долгого времени теории истолкования смысла шпалер не могут быть символами единения в браке двух знатных родов. Если же принимать версию французской исследовательницы Мари-Элизабет Брюэль о том, что каждая из композиций олицетворяет разные качества, без которых невозможно достичь успеха в куртуазной Любви («Зрение» — это Праздность, «Осязание» — Богатство, «Вкус» — Искренность, «Слух» — Радость, «Обоняние» — Красота и «A mon seule desir» — Щедрость), то необычное поведение постоянно участвующих в сценах зверей становится и вовсе малопонятным. Единорог в рыцарской поэзии был символом истинной непорочной любви, но лев никогда не составлял ему оппозиции. Можно предположить, что куртуазные аллегории, не являясь здесь ведущими, включены в какую-то более общую и глубокую систему смыслов.

Единорог. Фрагмент Дама с единорогом. Пять чувств: Обоняние. Иль-де-Франс. Париж (эскизы картонов) Фландрия. Брюссель (производство) 1480–1490. Шпалера. Шерсть, шелк. 367x460

Очень интересными и убедительными выглядят размышления по поводу изображенных на коврах животных, высказанные современным автором Хуаном Мануэлем де Фараминьяном: «И на Востоке, и на Западе единорог всегда указывал на духовный смысл вещей, на путь к трансцендентному, возвышенному, был символом совершенной чистоты. Лев в геральдике представлял материю или силу, материальную силу, а Дама в символической иконографии всегда олицетворяла душу — как одного человека, так и „anima mundi“, то есть мировую душу… Дама-душа находится между львом-материей и единорогом-духом. Рассматривая гобелены, выставленные в музее Клюни, мы можем узнать интересные подробности о том пути, который должна пройти душа, прежде чем она научится властвовать над материей-львом, с помощью духа-единорога». И далее: «Дама на гобеленах никогда не изображается в одном и том же наряде — меняются и ее одежда, и прическа, и атрибуты. Как олицетворение души, она является осью, центром всей этой иконографии. Она главная героиня конфликта между материей и духом. Поэтому ее различные прически и головные уборы, а также разные платья и атрибуты имеют явное символическое значение, которое нелегко раскрыть, но можно связать с разными состояниями души».

Фараминьян предлагает следующий порядок расположения сохранившихся шпалер: «Осязание», «Вкус», «Зрение», «Обоняние», «Слух», затем гобелен с девизом «Согласно только моему желанию». В эту систему логично вписываются и два несуществующих ныне, но описанных Жорж Санд ковра данной серии — «Дама на троне» и «Дама с двумя единорогами». «Такое расположение гобеленов, — продолжает свои рассуждения исследователь, — не произвольно. Оно соответствует тем шагам, которые должна сделать душа, чтобы возвыситься, подняться от материального к духовному: от грубых чувств — осязания и вкуса — к зрению, способному видеть и материальное, и тонкое, духовное, и к самым тонким чувствам — обонянию и слуху. Три последние шпалеры рассказывают о победе души над материей».

Заяц. Фрагмент Дама с единорогом. Пять чувств: Зрение. Иль-де-Франс. Париж (эскизы картонов) Фландрия. Брюссель (производство) 1480–1490. Шпалера. Шерсть, шелк. 312x330

Что касается места производства шпалер цикла «Дама с единорогом», то, судя по технике шитья, так называемой haute-lisse, они могли были произведены в мастерских Турне, Брюгге или (что наиболее вероятно) Брюсселя, который к началу XVI века стал ведущим центром европейского ковроткачества. А вот эскизы и картоны, скорее всего, выполнил по разработанной заказчиками программе талантливый французский художник. Все шесть шпалер отличаются особым изяществом точного рисунка, элегантностью силуэтов и завораживающей красотой насыщенной цветовой гаммы. И хотя со временем краски немного выгорели и потускнели, винно-красные и пурпурные тона сохранили теплоту и мягкость переливов, а голубые — нежность и многообразие оттенков. Сложные узоры таких шпалер-мильфлеров (от французского «millefleurs» — «тысяча цветов») ткались обычно по однотонному полю.

В данной серии с темно-розовым фоном ковра резко контрастирует синий «островок», где размещаются основные персонажи композиций. Яркое поле гобеленов, сплошь усеянное веточками разнообразных растений, среди которых резвятся и пребывают в спокойном бездействии множество зверей и птиц, создает неповторимую сказочную атмосферу. Жорж Санд вспоминала, что ее маленькая дочка, будучи буквально заворожена «Дамой с единорогом», называла героиню шпалер не иначе как «фея». И действительно, тут все исполнено чудес: животные, кажется, вот-вот заговорят (настолько они очеловечены и мудры), прекрасные цветы создают ощущение райского сада, а шатер, полумесяцы и султанчик на дорогом уборе Дамы привносят в сцену загадочный восточный колорит. Сам же белый единорог — существо невиданное и дивное — может обитать только в волшебной стране.

Лисица. Фрагмент Дама с единорогом. Пять чувств: Зрение. Иль-де-Франс. Париж (эскизы картонов) Фландрия. Брюссель (производство) 1480–1490. Шпалера. Шерсть, шелк. 312x330

На фрагментах с изображением животных и цветов хорошо видна характерная для высококачественных шпалер «haute-lisse» плотная и шероховатая фактура поверхности, образующая за счет разницы в толщине нитей основы и утка специфический рубчатый рисунок. Весьма интересен и своеобразный технический прием «штриховки»: для передачи постепенного перехода одного тона в другой пространство между соседними цветовыми пятнами заполнялось длинными взаимопроникающими зубцами или полосками того и другого оттенка. Подобным же способом создавались и сложные светотеневые эффекты. Примеры штриховки видны на сине-голубых листочках и желудях дуба, шерстке маленькой лисички и лепестках незатейливых незабудок, ромашек и водосбора. Мастера, работавшие над шпалерами, должны были обладать хорошим художественным вкусом, отменными навыками рисовальщиков, великолепным чувством цвета, чтобы так искусно преобразить относительно небольшое (около двадцати) количество тонов шерстяных и шелковых нитей в красивейшие оттенки самых разных цветов.

Дама с единорогом. Пять чувств: Осязание. Иль-де-Франс. Париж (эскизы картонов) Фландрия. Брюссель (производство) 1480–1490. Шпалера. Шерсть, шелк. 370x355

На этой шпалере изображена Дама, которая величественно стоит, обратившись лицом ко льву. Она держит в правой руке четырехугольный штандарт, а левой сжимает рог белого единорога, означающего чистоту помыслов, которая устремляет душу к высшему началу. Взгляд героини суров, она полна решимости обрести власть над материей и своими страстями, несмотря на то что лев, возле которого находятся заяц и обезьяна (символы пагубных плотских удовольствий), очень силен, а гибкую талию нарядной красавицы (как и пребывающих на острове зверей) сковывают тяжелые цепи земных привязанностей. Все персонажи этой композиции еще несвободны, за исключением летающих птиц, издревле означавших вечную, бестелесную суть творения. На шпалере есть явный намек на начало сражения, поскольку лев и единорог несут щиты, а в небе сокол пытается поймать цаплю. Действие происходит на небольшом круглом островке, утопающем в цветах и буйной растительности. Здесь живут домашние и дикие животные, которые пока недоверчивы и даже враждебны по отношению друг к другу и к героине, но по мере того, как Дама-душа будет овладевать своими чувствами и достигать внутренней гармонии, они станут превращаться во все более мирных и ручных созданий. Преображение происходит в особом огороженном пространстве — серединном острове, символизирующем преодоление противоположных начал. Двойственность тут представляют не только лев и единорог, но и деревья: апельсин и колючий падуб, повторяющиеся из композиции в композицию, традиционно считаются женскими растениями, а каменный дуб и сосна — мужскими. Соединение восточной и западной эстетики и философии заставляет вспомнить о возможной связи программы декорации ковров с идеями оттоманского принца Гияс ад-Дина Джема, мечтавшего о таинственной свадьбе Востока и Запада.

Дама с единорогом. Пять чувств: Вкус. Иль-де-Франс. Париж (эскизы картонов) Фландрия. Брюссель (производство) 1480–1490. Шпалера. Шерсть, шелк. 375x458

В этой шпалере с персонажами происходят значительные изменения: Дама уже развернулась лицом к зрителю и приручила сокола, того самого, который в предыдущем сюжете парил над единорогом. Рядом с госпожой появилась служанка. Композиция разделилась на две части не только по свойствам изображенных существ, но и по их состоянию. С левой стороны царит мятежный дух, ветер движет ткань штандарта и волосы Дамы, а справа воздух спокоен и тих. На льве и единороге церемониальные плащи, они оба несут знамена. Причем лев несет треугольный флаг единорога, а единорог — четырехугольный стяг льва. Возможно, это намек на правящий в материальном, одержимом губительными пристрастиями мире хаос. Дама держит ловчую птицу на защищенной охотничьей перчаткой руке. Картина повествует о чувстве вкуса, но зритель видит, что героиня (в отличие от ненасытной обезьянки, находящейся у ее ног) смогла побороть излишнюю привязанность к лакомой пище. Прекрасная дева достает орехи из поднесенной служанкой дорогой чаши и отдает их соколу.

Дама с единорогом. Пять чувств: Зрение. Иль-де-Франс. Париж (эскизы картонов) Фландрия. Брюссель (производство) 1480–1490. Шпалера. Шерсть, шелк. 312x330

На картине, изображенной на ковре «Зрение», взаимоотношения трех основных действующих лиц приобретают новую окраску. Лев, находясь чуть поодаль Дамы и держа свое четырехугольное знамя, не смотрит в ее сторону. Она тоже не глядит на царственного и грозного зверя. Держа в правой руке зеркальце, героиня склонила голову к единорогу и устремила свой взор на него. В это время лик чудесного и кроткого существа, лишенного штандарта и щита, отражается в сияющей глади волшебного стекла. Сюжет может быть интерпретирован так: Дама отказалась смотреть на земное и теперь обращает взгляд только на единорога (символизирующего господство духа) и его отражение. Зеркало, традиционный для куртуазной культуры знак чистоты и непорочности, в данной композиции некоторыми толкователями сравнивается с человеческим разумом. На предыдущем гобелене его символизировала вода в чаше, приведенная в движение оттого, что Дама доставала оттуда пищу для сокола, полагает Хуан Мануэль де Фараминьян. «Теперь, — продолжает он, — когда волнение воды успокоилось, она стала подобной зеркалу и в ней отражаются те высоты, которые до этого увидеть было нельзя. Сокол, машущий крыльями, может олицетворять разум в движении, а ровная поверхность зеркала — это разум в состоянии покоя, который тогда отражает единорога, духовное». Шпалера, представляя умиротворенного единорога, положившего передние ноги на колени Дамы и обменивающегося с ней влюбленными взглядами, возможно, показывает душу, пребывающую в гармонии с духом.

Дама с единорогом. Пять чувств: Обоняние. Иль-де-Франс. Париж (эскизы картонов) Фландрия. Брюссель (производство) 1480–1490. Шпалера. Шерсть, шелк. 367x460

Аллегорию Обоняния здесь, как обычно в средневековой светской традиции, представляет сцена плетения венка. Этим занята стоящая в центре композиции Дама, но, держа в руках благоухающие цветы, она не наслаждается их ароматом, запах вдыхает не героиня, а обезьянка, сидящая в корзине слева от нее. Вместе с преобразившейся и вновь переодетой из золотого в синий наряд Дамой-душой в сцене опять появляется служанка, которая, по мнению некоторых исследователей, может олицетворять Сознание. Образ обезьянки, уже расположившейся на стороне единорога, в сюжете, представляющем утонченное и бесплотное чувство, приобретает более позитивное толкование. Появляясь перед Дамой в час выбора жизненного пути, она может означать интуицию человека — тот последний мост, по которому нужно пройти, чтобы достичь цели. Цепи, символ связи с земным миром, пропадают в данной композиции, но теперь талию героини охватывает тонкая монашеская веревка, указывающая на принятое решение оказаться от всего материального. Присутствует здесь и мотив отречения: венок девушка плетет не для себя — зритель ни разу не увидит ее в нем. Лев и единорог снова со щитами и снова держат не свои знамена. Смятенной, находящейся на перепутье душе опять нужна борьба.

Дама с единорогом. Пять чувств: Слух. Иль-де-Франс. Париж (эскизы картонов) Фландрия. Брюссель (производство) 1480–1490. Шпалера. Шерсть, шелк. 368x290

Шпалера «Слух» показывает Даму, которая играет на небольшом переносном органе, стоящем на покрытом дорогим турецким ковром столе. Напротив нее находится служанка. Лица обеих женщин умиротворены и исполнены внимания, героини целиком сосредоточены на красоте божественных звуков. В центре композиции единственный раз во всем цикле оказывается не молодая Дама, а орган. Может быть, поэтому данный сюжет часто ассоциируется с «музыкой сфер». Звери и птицы, завороженные чарующей мелодией, приблизились к женщине, кроткие и незлобивые, они мирно отдыхают. Лев и единорог без щитов и церемониальных плащей держат собственные знамена. Они тоже спокойны и радостны и словно улыбаются чему-то высшему и непостижимо прекрасному. Здесь безраздельно властвует гармония. Все предметы и существа находятся на своих местах, а Дама, символ души, пребывая в согласии с сознанием, музицируя и слушая свою игру, достигает сферы духа, где вечно правит соединяющая разрозненное и примиряющая всех и вся Любовь.

Дама с единорогом. «A mon seule desir» (Согласно только моему желанию). Иль-де-Франс. Париж (эскизы картонов) Фландрия. Брюссель (производство) 1480–1490. Шпалера. Шерсть, шелк. 377x473

Шестая композиция, представляющая Даму у входа в восточный шатер с надписью «A mon seul desir» (с французского — «Согласно только моему желанию») — заключительный сюжет цикла. Прекрасная госпожа, облаченная в бархатное платье винно-красного цвета, опускает в раскрытый сундучок, который держит перед ней служанка, драгоценное ожерелье (то самое, что украшало шею Дамы во всех других сценах). Все животные — спутники главной героини — собрались вокруг шатра и наблюдают за происходящим. Лев и единорог вновь встают лицом к лицу, их знамена опять меняются местами, но уже не в знак войны, а в знак единства. Звери, не имеющие щитов и безоружные, как по обоюдному договору, открывают полог шатра, чтобы освобожденная от оков страстей и плена плотских у довольствий Дама-душа смогла войти в обитель духа. Ее жест часто трактуется как способность ради достижения высшей гармонии отказаться от самого дорогого. Вместе со словами девиза он дает ключ к пониманию смысла шпалер, раскрывая их связь с античным изречением: «Liberum arbitrium» (с латинского — «Свобода воли»). Шестой гобелен предлагает своего рода философский вывод, который можно передать словами из «Комментария» на «Пир» Платона, написанного Марсилио Фичино через несколько лет после создания «Дамы с единорогом»: «Единственная вещь, кою жаждет моя любовь, есть красота (души)». Суть сюжетов шпалер хорошо выразил поэт А. Парин:

Так эти чудо-ткани хороши,

Что и душа, как вышитая дама,

Пять чувств земных — радетелей души,

Пять оснований радужного храма,

Где ткет ее из сора бодрый Дух

И оперяет царственное Слово, —

Вкус, осязанье, обонянье, слух

И зренье — всё, созрев, вернуть готова.

К чему ей, знавшей щедрую тщету

Любви и спесь слепящего искусства,

Они — пускай сольются в чистоту

Шестого, всеобъемлющего, чувства —

Того, что ей подносит истый конь,

Лазурь взрезая белоснежным рогом:

Она уже пережила огонь,

Который люди называют Богом.

Леопарды. Англия. Первая треть XIV века. Вышивка. Серебряная и золотая нить, шелк, кабошоны, жемчуг. 51x124

Наибольшей славой среди вышивок готической эпохи пользовались английские изделия. Со временем сам термин «английская работа» стал означать не место производства, а вид техники и высокий уровень качества шитья. Английские вышивки в XIII–XIV веках были широко распространены по всей Европе. Их можно было встретить в Испании и Италии, Богемии и Франции. Однако замечательный образец с изображением леопардов создавался не для иноземных вельмож, а для британских монархов.

Стилизованные фигуры двух красивых хищников с повернутыми на зрителя мордами по кошачьи грациозны и похожи на фантастических животных из волшебной сказки. Звери окружены миниатюрными завитками и переплетениями изысканного растительного орнамента. Вышивка золотыми, серебряными и шелковыми нитями по темно-красному бархату выполнена с безупречным мастерством, потрясающим тонкостью рисунка, который создают крошечные, неразличимые глазом стежки.

Драгоценная ткань, принадлежавшая Эдуарду III, могла служить парадной попоной для его коня. Сами же геральдические фигуры леопардов на червленом поле (официально они называются «Идущие львы настороже») появились на английском гербе при Ричарде I Львиное Сердце. Олицетворяющие храбрость, стремительность и активность, эти звери заменили борющихся львов на щите вернувшегося из Крестового похода и плена короля в 1194.

Смену герба и печати в этот период чаще всего рассматривают как одно из действий Ричарда I, направленных на восстановление своей власти, которая во время его долгого отсутствия в Англии была узурпирована принцем Иоанном. По некоторым сведениям, вернувшийся в страну государь сказал, что печать «была потеряна на время и находилась во владении другого, в то время как мы были в плену в Алмейне». Таким образом, обновляя властные полномочия, король хотел одновременно изменить и свой герб. По менее красивой версии, Ричард после освобождения из плена и уплаты колоссального выкупа крайне нуждался в деньгах, поэтому он ввел новую печать и отказался признавать пожалования, заверенные старой.

Встреча сеньора со своей дамой сердца. Франция. Аррас XV век. Шерсть, лен. Шпалера

В XIV веке в Аррасе возникло производство безворсных ковров с использованием золотой и серебряной нитей. Расцвет шпалерного ткачества пришелся на времена правления герцогов Бургундских, а завершился в 1477, после разорения города войсками французского короля Людовика XI. Для изделий местных мастеров была характерна ярко выраженная декоративность, активное использование цветовых контрастов, аллегорические и метафорические сюжеты и отсутствие излишней детализации в изображениях. Аррасские ткачи стали использовать старинную восточную технику, неизвестную до сей поры на Западе: они вводили в ткань шпалер так называемое кипрское золото — крученый лен или шелк, обвитый сплющенной драгоценной проволокой. В Европе такие ковры получили наименование «арраци», или «аррас».

В музее Клюни хранится несколько подобных работ. Замечательна шпалера, представляющая встречу знатного господина со своей дамой сердца. Композиция навеяна миниатюрами современных рукописей и фресками, посвященными занятиям аристократов в весенние месяцы, считавшиеся в куртуазной традиции временем любви и природной благодати. На первом плане зритель видит группу нарядных людей: окруженный свитой сеньор приветствует молодую женщину, облаченную в дорогое светлое платье, отороченное мехом горностая. Встреча влюбленных происходит посреди цветущего луга, простирающегося перед величественным замком, башни которого возвышаются над мирной сельской равниной.

Сбор винограда. Южные Нидерланды. Начало XVI века. Шпалера. Шерсть, шелк. 246x495

Шпалеры были широко распространены в Западной Европе начиная с XIV века. Главные центры их производства — города Франции и Фландрии: Париж, Аррас, Турне, Брюссель. Расцвет шпалерного ткачества приходится на XV и XVI века. В эту эпоху красочные ковры, преображавшие интерьеры средневековых замков и одновременно утеплявшие их холодные стены, были одним из самых популярных видов искусства. Благодаря такому способу декорации одно и то же помещение зимой и летом выглядело неодинаково. Летом в поле зрения обитателей оказывались фрески, а зимой — шпалеры, тематика которых могла меняться в зависимости от сезона — с конца XIV века существовали специальные наборы ковров для каждого времени года. Занятия людей в тот или иной месяц — излюбленный сюжет средневековых художников в конце XV — начале XVI века, получает трактовку, соответствующую вкусам нового времени. Отдельная сцена насыщается подробностями и индивидуализируется, приобретая собственное «лицо» и характер. Способ всматривания в то, из чего состоит жизнь, становится намного пристальнее, а количество составляющих рассказ эпизодов значительно возрастает. Однако эти многочисленные события из «настоящей жизни» размещаются на невероятно красивом, но условном фоне мильфьера, в котором цветы и травы с одинаковым успехом могут расти и под ногами, и над головой. Объемные фигуры людей и предметы оказываются таким образом пребывающими не в реальном пространстве, имеющем глубину и протяженность, а в сказочном мире поэтической пасторали. Одна из лучших шпалер, посвященных сезонным занятиям людей, представляющая сбор винограда и приготовление вина, хранится в музее Клюни.

Перед глазами восхищенного зрителя разворачивается целая панорама октябрьских дел и забот жителей сельской округи и обитателей замков. Большую часть двух изобилующих деталями сцен занимают труды крестьян, которые срезают с ветвей тяжелые грозди, складывают их в плетеные корзины, давят зрелые ягоды в огромном чане и разливают в бочки темно-красный сок. Занятия благородных господ показаны на первом плане красочных тканых картин: богато одетые дамы и сеньоры наблюдают за земледельцами, неторопливо беседуют, пируют за накрытым на природе столом, пробуют зрелый виноград и молодое вино. Изображения на ярком, звучном по цвету ковре, где переливаются и бликуют очень выразительные по тону краски, а все люди нарядны и хороши собой, создают радостную атмосферу праздничного оживления. Урожай богат, и вино будет добрым. Большую шпалеру с детально проработанными эпизодами каждой части картины можно долго рассматривать, любуясь тонкостью работы ткачей, звонкостью цветов, находя все новые и новые подробности.

Сцена из жизни обитателей замков: Купание дамы. Южные Нидерланды. Первая четверть XVI века. Шпалера. Шерсть, шелк. 285x285

Эта великолепная шпалера-мильфьер, принадлежавшая в XIX веке одной из знатных семей Руана, представляет окруженную придворными и музыкантами даму, купающуюся в бассейне посреди прекрасного цветущего сада. Большой и очень красивый ковер, изображения которого отличаются гармоничным колоритом и уравновешенной композицией, вероятно, был выткан по картону талантливого художника, хорошо знакомого с искусством итальянского Ренессанса. Бортики ванны, где нежится обнаженная красавица, украшает излюбленный в эпоху Античности и Возрождения декор — листья аканфа и маскарон в виде львиной головы. Сам образ погружающейся в воду дамы может вызвать ассоциации с купанием супруги Юпитера — Юноны. Однако чудесная картина была способна пробуждать в памяти современников и другие, совсем далекие от греко-римской мифологии сюжеты. Весенний благоухающий сад, источник с волшебной водой, возвращающей молодость и силу, соколы и горлицы, музыканты и древо жизни, произрастающее близ фонтана, — все это атрибуты таких популярных героев куртуазной литературы и искусства, как Бог и Богиня Любви.

Следующим том

Национальный музей азиатских искусств в Париже был открыт в 1889. В основу его коллекции положено собрание древностей, привезенных из многочисленных поездок по миру лионским промышленником Эмилем Гиме (1836–1918). В настоящее время в залах музея представлены произведения искусства Афганистана, Пакистана, Гималаев, Юго-Восточной и Центральной Азии, Кореи, Китая, Индии и Японии.

Content

Т. Акимова
Музей Клюни Париж

Искусство поздней античности и раннего средневековья

Романское искусство и византийская резьба по кости X–XII веков

Готическая скульптура XIII–XVI веков

Ювелирное искусство, изделия из металла и слоновой кости XIII–XIV веков

Живопись и витраж XIII–XVI веков

Художественные ткани XIV–XVI веков