Анастасия Акулова

В ловушке безысходности

«Безвыходных ситуаций вообще не бывает, вернее, они — лишь следствие человеческой склонности считать всякий затруднительный случай безнадёжным».

Макс Фрай. Ворона на мосту

Глава 1

Жить… Мечтать… Молчать…

Кричать… Стоять… Бежать…

Не думать… Не болеть… Не видеть…

Не смотреть… Не слушать и молчать…

И уходя прощать…

Ну а уйдя — забыть!

Тоску не приютить…

Жизнь заново начать…

Не плакать, не кричать…

На небе солнце разглядеть!

И тихо прошептать:

«Я БУДУ ЖИТЬ ОПЯТЬ!»

Нет! Громко прокричать:

«Я БУДУ ЖИТЬ ОПЯТЬ!!!»

Kubanochka

Усталость — это словно проклятие, наложенное на каждого жителя большого города. Человеку вообще свойственно рано или поздно уставать от того, что происходит с ним каждый день. Эта суета, обыденность, рутина… Хочется спрятаться от них в квартире с чашкой горячего кофе, просто посмотреть телевизор или посидеть в интернете… но и от этого рано или поздно устаёшь. И всё по новой — бесконечный цикл, в котором порой теряешься.

День в самом разгаре. Он не выдался ни ясным, ни пасмурным — каким-то безликим, как и бесконечные паутины одинаковых дорог, какофония несочетаемых звуков, толпы людей. Всё слишком привычно, серо и будто покрыто многолетней пылью. Все куда-то спешат, машины проезжают на огромной скорости. Люди — как крохотные муравьи в своём большом железобетонном муравейнике. Совершенно разные и поразительно одинаковые одновременно.

Сероглазая девочка лет четырнадцати размеренно брела куда-то, не обращая внимания ни на проносящиеся автомобили, что едва не сбивали с ног, ни на яркие вывески и афиши, которые, казалось, в этом городе вездесущи. Девочка в серой школьной форме, с тоненькими наскоро заплетёнными русыми косичками, усталым безразличным лицом и тяжёлой чёрной сумкой с учебниками совершенно ничем не отличалась от многих других, и идеально подходила большому запыленному городу.

Хмурясь, девочка сильно сжимала ручки школьной сумки, упрямо глядя куда-то перед собой.

— Слушай, Мина, — за ней быстро, широкими шагами шёл парень примерно её лет, с блёклыми, словно выцветшими глазами, от взгляда которых непременно захотелось бы поёжиться, — мне-то по большому-то счёту пох*й, но для галочки спрашиваю ещё раз: чё это ты вдруг нас кинула?

Нахмурившись, девочка взглянула-таки на него, подбирая слова.

— Прекрати называть меня, как собачку. Я Кармина. Трудно запомнить? Ну, а раз пох*й — не спрашивай, — равнодушно пожала плечами она, будто стряхивая с себя невидимый груз, — Я не кидала вас. Просто хочу научиться жить нормально.

— Что тебя бл**ь не устраивает?! — Вспылил парень, грубо дёрнув её назад и заставив повернуться к нему лицом. — Реально думаешь, что сможешь чего-то добиться? Мы всегда остаёмся отбросами.

— Руки убрал. — С вызовом прошипела девочка, — Мне плевать, кто и как ко мне относится. К презрению и жалости я давно привыкла. И знаю, что ничего не даётся легко. Я не мечтаю о чём-то заоблачном: хочу начать нормально учиться, потом работать. Чтобы было, на что пожрать, со временем — купить квартиру. И знаешь, пьянки как-то не очень всему этому способствуют. И уж тем более — та дрянь, которую вы вкалываете себе в вены с некоторых пор. Где только берёте, кретины.

— А ты, значит, у нас правильная?! — Фыркнул парень, опасно сузив глаза, — С каких это пор? Ещё скажи, что это не ты буквально несколько месяцев назад была каждый день бухая в стельку, гостеприимно раздвигала ножки перед всяким, кто заплатит?

Кармина на корню задушила раздирающую изнутри ярость.

«Нельзя, — выдохнув, про себя отчеканила девочка, — Тебе ещё два года там жить. Успокойся и проглоти».

— Вот и завидуй этим «всяким» молча, Шрам. — Кармина лишь холодно улыбнулась, ничем не показав, что её задели те слова, — На твои домыслы мне, знаешь ли, тоже всё равно. Можете и дальше гнить в той заднице, куда вас загнали, и думать всю жизнь, что вам всё равно ничего не добиться. Повторяю ещё раз: руки убери и иди, куда шёл.

— Ну и пошла нах*й, — зло выплюнул тот, отпуская предплечье девочки, на котором, как она с сожалением предположила, останутся синяки. — Мы тебя раньше с ребятами защищали чуть что. Карабкайся теперь как хочешь, с**а.

Тряхнув копной грязных русых волос, девочка пошла дальше с видом Наполеона. Но на самом деле её буквально раздирало от сомнений и страха повторения прошлого.

«Не будь слабачкой, — одёрнула она себя, поджав губы, — Знала ведь, что так будет».

Ещё одна ступенька, разделившая её с прошлым. Что-то, едва ощутимо, но поменялось в её проклятой, беспросветной жизни дворовой собаки.

Но даже несмотря на крохотную надежду однажды выбраться из своего ада, которую она воспитала в себе за последние месяцы, Кармина лишь посмеялась бы, если бы узнала, где окажется через пару лет.

* * *

Герцогство Ферон, город Гемма.

В обширной, уютной, дорого и со вкусом обставленной спальне согревал разожжённый огонь в камине, тихо потрескивали свечи в изящных золоченых подсвечниках, освещая комнату неровным танцующим светом. Большую часть комнаты занимала роскошная кровать, скрытая алым пологом, в углу примостились софы и стеллажи с древними, едва не рассыпающимися в прах рукописными книгами.

Тишина. Ничем не нарушаемая, раздражающая. По крайней мере, так казалось мужчине, что расположился в большом мягком кресле у огня с бокалом дорогого вина в холёной руке.

Высокий, худой, он казался хрупким, как стеклянная статуэтка, что, как ни странно, часто было ему на руку. Проигрывает тот, кто недооценивает врага — эту истину он, лорд Вальтемат тер Моран, усвоил ещё в далёком детстве.

На первый взгляд он казался не более чем обычным богатеем, привыкшим к роскошной жизни: белокожий, ухоженный, как девушка, брюнет с маслеными карими рыбьими глазами, в которых то и дело мелькал нездоровый огонёк, с тонкими чертами лица и манерными повадками.

Он всегда умел мастерски играть выбранную им же роль. Никто, даже самые опытные и умные, не замечал за жеманностью поведения — грации хищника, за показным скудоумием — тонкой игры, за простодушием — змеиной усмешки.

Вот уже много лет он сохраняет за собой славу полного дурака, которому просто однажды очень повезло. Никто не знал — а может быть, просто все уже забыли — каким образом он пришёл к власти в своём небольшом, но важном независимом герцогстве.

История, чужие ошибки — не учат никого. А богатство процветающего герцогства объясняли просто — мол, это благодаря уму и смекалке герцогини, которая, несомненно, держит мужа «под каблуком».

Впрочем, сама герцогиня тоже так считала, и эта иллюзия позволяла красивой, властолюбивой, но глуповатой и легкоуправляемой женщине жить спокойно.

Герцог прекрасно умел скрывать свои эмоции. Наверное, эта маска слишком глубоко въелась в кожу, раз уж он уже много лет действительно всегда равнодушен. Возможно именно поэтому удивление, злость, и даже толика страха, которым он позволил появиться на своём бледном, как мел, лице, оставшись один, сейчас приносили почти что облегчение.

Рой мыслей никак не желал раскладываться по полочкам. Слишком резко нарушился многолетний спокойный уклад жизни, слишком… Всё слишком. Слишком, чтобы он сейчас как обычно чувствовал себя хозяином положения.

Бокал, не выдержав напряжения, треснул в его руке, а по комнате вдруг прошёлся ветер, отчего прытко пустился в пляс огонь. В застывших глазах мужчины пылал такой же огонь, и впервые они не казались столь пустыми. Герцог даже не пошевелился, и взгляд остался столь же задумчиво расфокусированным. Разве что тонкие губы сломал какой-то дикий, яростный и одновременно бессильный волчий оскал.

«Потерять всё, что строил годами, из-за давней ошибки?! — Брезгливо отбросив осколки, тут же затерявшиеся в ворсе дорогого ковра, подумал Вальтемат, — Это было бы не просто глупо — уничижительно и постыдно».

Потерянный где-то глубоко в дебрях собственных запутанных размышлений, герцог, обычно внимательный до паранойи, не заметил, как всколыхнулся алый полог, из-за которого показалась хрупкая женская фигурка. Потому вздрогнул, почувствовав тонкую руку на своём плече.

Герцогиня, естественно, оставалась внешне юной, цветущей и красивой, как пятнадцать лет назад, но теперь было в этой аристократичной красоте что-то неестественное, хоть и не сразу заметное. Конечно, она не считала это хоть сколько-нибудь достойной расплатой за магию, способную сохранить её внешнюю молодость до самой смерти, и радовалась, что это достаётся ей легко.

Ей всё доставалось легко. Всегда. Единственная дочь богатого графа, она не зала ни в чём отказа с самого детства. Её обучали лучшие учителя, ей доставалось всё самое изысканное. И за это он, герцог Моран, мог бы ей отчаянно завидовать, если бы не видел в ней всего лишь недалёкую избалованную куклу, за милым «фарфоровым» личиком и изумительно-женственной фигурой которой только весьма надоедливая и скучная личность.

По крайней мере, он видел её такой. Но не мог не признать, что на людях она буквально расцветает, и кажется весьма очаровательной.

«Пока не начнёт задирать нос» — про себя добавил он, мельком взглянув на сонное личико по-хозяйски приобнимающей его за плечи жены.

— Дорогой, почему ты не спишь? — Тихий голос казался очень громким в этой тишине. — Что-то случилось?

Герцог едва сдержался, чтобы не поморщиться. Его, лицемера со стажем, ужасно раздражала лживая забота, тем более от женщины, которая давно ему осточертела.

Судя по кокетливой улыбке на её губах, она по прежнему считает, что он готов упасть ей в ноги и исполнить любую прихоть своей «богини».

Если бы брезгливость была ядом, герцог умер бы в тот же момент. Хотя, быть может, и намного раньше. Но он лишь сдержано улыбнулся:

— Всё в порядке, дорогая.

Томно вздохнув, Айла изящным жестом откинула на спину красивые распущенные волосы, в свете огня так похожие на настоящее золото, обошла кресло побоку, и, видимо, не найдя другого места, без раздумий устроилась на коленях герцога.

«Как девка из дешёвой таверны, — про себя заметил он, — Хотя почему «как»?»

Жажда стряхнуть с себя жену, и, желательно, прямо в камин, только обострилось, когда та начала перебирать его волосы.

«Ненавижу этот чёртов навязанный брак» — в миллионный раз за последние десять лет сокрушённо подумал Вальтемат.

— Всё ещё переживаешь из-за разговора с королевским послом? — голосом серены проворковала она, — Дорогой, ну разве ж это проблема? Что нам стоит выполнить условия? Так или иначе Эмили когда-нибудь вырастет, её нужно будет выдать замуж. Согласись, племянник короля — далеко не худшая партия. Не кронпринц и его брат, конечно, но и у нас не королевство. На мой взгляд, чем скорее заключим помолвку, тем лучше. Тогда мы всегда будем при дворе.

Вальтемат, бросив на жену раздражённый взгляд, устало потёр виски. Иногда её недогадливость и беспечность утомляла его куда больше, чем политика.

— Не уверен, дорогая, — зубы свело от простецкой улыбки, — что ты внимательно слушала посла. Что он сказал?

— Что его величество изволил уведомить нас о своём желании заключить магический брак между его племянником, герцогом Ориганом Беркутом, и нашей дочкой-первенцем, — практически процитировала она, — А что тебя смущает? То, что брак магический? Согласна, неприятное обстоятельство, но мы же как-то с тобой живём уже пятнадцать лет в таком браке. Или тебя смущает разница в возрасте? Маги остаются внешне юными до самой смерти, да и видеться они, я так понимаю, будут не так уж часто. К тому же, до совершеннолетия Эмили ещё долго…

— Дело не в этом, — он, скорее, размышлял вслух, чем пытался что-то объяснить жене, — Им нужна не Эмили, Айла. Не она первенец, если ты ещё помнишь.

— Глупость, — фыркнула она с насмешливой ноткой, — Не на Джонатане же герцогу жениться.

«Не женщина, а кукушка, — подумал Вальтемат, — Даже не помнит, кого родила в первый раз».

Однако герцогиня, запнувшись на полуслове, побледнела, давая надежду, что он ошибался на этот счёт. Синие глаза с хитринкой вдруг стали какими-то пустыми, и женщина почему-то схватилась за горло и слегка прокашлялась, словно ей стало вдруг не хватать воздуха.

— Неужели ты думаешь, что они каким-то образом прознали про того ребёнка? — Наконец, сипло выдохнула она, внимательно, даже умоляюще взглянув на мужа, будто в надежде, что он опровергнет её предположения, — Откуда?..

— А вот это и вправду глупый вопрос, — сухо заметил герцог, вновь напрягшись, — Некоторые маги в королевстве, начиная с одной небезызвестной, в особенности тебе самой, личности, знают буквально всё такого рода, просто не всегда считают нужным лезть. Видимо, это не тот случай. Оно и понятно. Надеюсь, мне не придётся объяснять, к чему приведёт магический брак королевского племянника с нашим истинным первенцем.

— Зависимость. Полная и нерушимая вассальная зависимость, — почти в ужасе прошептала женщина, бегая глазами по комнате. — Почему им неймётся?

— И снова глупый вопрос, — фыркнул Вальтемат, опять наливая себе вина, — Независимое герцогство на границе двух огромных, вечно враждующих государств, уже много веков лезущих из кожи вон, лишь бы перепрыгнуть друг друга на мировой арене. По примеру твоего отца ты знаешь, что стать вассалом — всё равно что рабом. Из вассального герцогства или графства начинают высасывать соки, как из колонии. Дай только шанс — сожрут и не подавятся. И, кажется, такой шанс уже нашли.

В глазах Айлы читалась такая незамутнённая паника, что даже герцог, находящийся далеко не в самом радужном настроении, не выдержав, расхохотался, заставив её вздрогнуть.

— Не трясись так, дорогая. Магический брак возможен только с совершеннолетия и требует абсолютно добровольного согласия обоих, не продиктованного никаким магическим внушением или психологическим давлением. Если мне не изменяет память, нашей дочери-первенцу исполнится восемнадцать только через два года. Мы ещё сыграем пару шахматных партий.

Айла могла только удивлённо приподнять бровь. Определённо, это вечер открытий: меньше всего она ожидала услышать подобные слова от своего простака-мужа.

А брошенная ими много лет назад девочка готовилась к ещё одному переломному моменту в своей жизни — сдаче экзаменов и поступлению в колледж, не подозревая, что кто-то в этот же момент решает её судьбу совсем иначе.

Глава 2

Надежда-это наша жизнь

В надежде заключаются все цели

В надёжности вся сила есть

А в безнадёжности — бессилие.

Надежный человек — твой друг,

А в ненадежном — нет надежды.

В надежде черпаем мы силы, наконец

Надежда умирает ведь последней.

Спустя два года.

Молоденькая девушка стояла близ преподавательского стола в одной из аудиторий, где принимают экзамены. Почти болезненно худая, в старых потёртых джинсах и заношенной кофте она казалась бы младше своих лет, если бы не взрослая серьёзность в усталых льдисто-серых глазах. Она могла показаться сейчас совершенно равнодушной, если бы не напряжённо-прямая спина. Так же, как и улыбка на её губах вполне могла бы сойти за самоуверенную усмешку, если бы не затаившаяся в уголках губ усталость.

— Ну что ж, Миронова, держи, — С едва заметной улыбкой произнёс преподаватель, отдавая девушке зачётку, — Заслужила.

Чуть слышно выдохнув, девушка с улыбкой взяла зачётку, и, пробормотав «до свидания» быстрым шагом вышла из аудитории.

Чувству, которое поселилось в груди, трудно было дать название. Не ликование — Кармина знала, что у неё всё получится, так как отдала этому много сил. Скорее, это была несмелая радость от осознания, что она преодолела ещё одну ступеньку на пути к цели.

«Осталось ещё пару экзаменов, и я заканчиваю колледж, — с лёгкой мечтательной улыбкой подумала она, шагая по шумным улицам города, — Ещё совсем чуть-чуть… У меня будет нормальная работа. Возможно, когда-нибудь я сумею даже поступить в университет».

…Общежитие встретило привычным запахом старого подъезда. Быстро добравшись до своей комнаты, Кармина сходу буквально сбросила с ног великоватые старые кроссовки и неуклюже плюхнулась всем телом на кровать. Видавшая виды железная кровать ещё советского образца громко протестующе скрипнула, но девушка, по привычке молниеносно одевшая наушники, уже не слышала ничего, кроме любимой композиции. Единственным внешним раздражителем, мешающим полностью расслабиться, был пристальный изучающий взгляд соседки.

«Она как те бабушки-сплетницы, располагающиеся у каждой многоэтажки, из тех, кто называет проститутками всех девушек, у которых длина юбки выше щиколотки, — подумала Кармина, слегка подёрнув плечами и раздражённо посмотрев на соседку, от чего та сразу отвернулась, — Такой же прилипчивый, надоедливый взгляд, способный зацепиться за мелочь, вывернуть человека наизнанку. Раздражает. Впрочем, есть люди с куда более неприятными качествами. Мне ли не знать».

Быстрым и не слишком аккуратным движением расплетя собранные до этого ранее в пучок тонкие болезненные волосы, Кармина, наконец, вздохнула спокойно, и, обняв руками подушку, уснула под одну из любимых классических композиций — серенаду Шуберта, прямо в одежде. Что не удивительно, она готовилась всю ночь. Да и день был тяжёлым.

* * *

Герцогство Ферон, Гемма

Вечер тихо опускался над городом, рассыпаясь тысячью капель вечерней росы в главном саде, что окружал герцогский замок. Ферон, герцогство на границе двух сверхдержав, всегда славился своей красотой, силой и ухоженностью, если не сказать богатством. Лакомый кусочек, за всю историю переходивший из рук в руки столько раз, что жители уже много сотен лет не пытались запоминать, к какому государству они относятся.

Но в какой-то момент чудом, практически благодаря случайности, удалось дипломатическим путём выгрызть независимость, и вот уже пятьдесят лет Ферон сам по себе — маленькое государство, только без собственного флота. В герцогстве появилось даже деление на города, правда, довольно условное.

Замок герцога находится в почти что самом маленьком из них, но одном из самых красивых при этом. Цветущая Гемма — рай для земледельцев и всякого рода хозяйств.

Санрайс, герцогский замок, располагается близ глубокого чистого озера, однако, несмотря на поражающий воображение пейзаж, совсем не кажется романтичным. Древний, как мир, переживший сотни и тысячи осад, естественно, отразившихся на внешнем виде, изначально сконструированный конкретно как военная крепость, ныне он походил на груду серых камней, зачем-то сложенных в несуразное подобие здания. Архитектурный памятник давно ушедшему и далеко не самому радужному прошлому. Многие считали, что герцог живёт там до сих пор только из-за воспоминаний детства и по привычке, при этом опять же не трудясь вспомнить какие-то ранее известные факты, которые могли бы кардинально изменить существующие ныне общепринятые взгляды. Герцог, по своему обыкновению, ничего не отрицал и не подтверждал на этот счёт, ускользая от наводящих вопросов и намёков, следуя всё тому же принципу: «людьми, предпочитающими всё сводить к чему-то элементарному и привычному лично им, легче управлять, легче что-то внушить, при этом ни у кого не вызвав желания докопаться до сути».

И метод пока что действовал вполне успешно.

Золотоволосая маленькая девочка в милом голубом платьице с рюшами, что стояла подле окна, скучающе положив головку на руки, сложенные на подоконнике, прожила всю свою пока ещё короткую жизнь в этом городе. И он не просто надоел ей — он её пугал.

Здесь, из этого окна, открывался вид на сад — единственное место, в котором очаровательной пятилетней Эмилии действительно нравилось играть. Там не было ледяных равнодушных лиц, людей, чьи самые тёплые улыбки похожи на гримасы, злобы, задекорированной косметикой, и едкого яда за красивыми словами.

Эмили хоть и была твёрдо уверена, что она уже взрослая, со вздохом признавала, что, в отличие от своей матери, не видит ничего весёлого в скучных, помпезных балах. Там ей не разрешали бегать и танцевать, она должна была сидеть с прямой спиной на отведённом ей месте и сутки напролёт мило улыбаться. Вобщем, вести себя, как герцогиня.

«Фу, не хочу быть герцогиней» — давно решила для себя девочка.

Уже вечерело, но ей захотелось выйти погулять.

«Одну всё равно не отпустят, — подумала девочка, накидывая плащик на плечики, — Плохие стражники. Придётся идти к няне. Опять поведут за ручку, как маленькую…»

Так, вздыхая о наболевшем, Эмили поплелась к комнате своей молоденькой новой няни Равии, всё же сочтя, что так лучше, чем никак.

Миновав пустые коридоры, на каменных стенах которых висели уже зажжённые факелы, девочка остановилась у одной слегка приоткрытой двери, из которой лился свет чадящих сальных свеч и слышались разговоры.

— …Завтра, — таинственным шепотом, заинтриговавшим Эмили, произнесла Равия, поправив безукоризненно белый кружевной чепец на голове, — Уже завтра хозяин откроет портал в запечатанный мир. И лично отправится за тем ребёнком. Посол приедет буквально на днях. Не завидую девочке… лучше б, наверное, померла, когда родители бросили. Теперь ведь они её используют. Ещё сказочки, наверное, наплетут. Это они умеют мастерски, да так, что сама Мара купится…

— Тсссс! — Оглядываясь, приложила палец к губам молоденькая пухленькая служанка, присевшая рядом с собеседницей, — Вдруг услышат ещё? Бед не огрести потом… А откуда ты узнала-то? Про девочку эту?

— Дык я же няня их младшей, ко всякой комнате доступ имею, — похвасталась та, — Вот и подслушала ненароком. Увидим, что выйдет из этого. Думается мне, что ничего хорошего.

— А когда здесь чего хорошего случалось? — усмехнулась служанка, — Ядом пропитан замок этот сплошь.

Больше Эмили слушать не стала. Маленькая девочка, конечно, мало что поняла из этого разговора, но настроение почему-то испортилось, и гулять уже не хотелось. Потому, подобрав юбки, она тихонько убежала обратно.

* * *

Выдохнув, Кармина резко села на постели с бешено колотящимся сердцем, судорожно оглядывая привычную тёмную комнату сонными глазами.

«Вот те на, — проведя рукой по вспотевшему лбу, подумала девушка, — Никогда сны не снились, тем более такие явные… Бред какой-то».

Быстро, однако, избавившись от мыслей о странном сне, девушка вновь провалилась в объятия Морфея.

* * *

Герцогство Ферон, Гемма

Рассвет в Фероне всегда был завораживающе прекрасным зрелищем. Многие жители герцогства вставали пораньше не только для того, чтобы приступить к не терпящей отложения работе, но и чтобы взглянуть на почти легендарный феронийский рассвет. Никто не пытался понять почему, но первые лучи восходящего солнца в Фероне светились не только алым и золотым, но и всеми цветами радуги, походя на северное сияние, как в далёких холодных краях Аранхора.

Когда-то давно, в детстве, нынешнего герцога Морана удивляла и восхищала подобная красота, хотя бы потому, что тогда в его жизни было слишком мало красивого.

«И кто бы знал тогда, что именно мне удастся добиться всего этого? — С лёгкой усмешкой подумал он, оглядев богатство помпезной, но при этом уютной комнаты. — Впрочем, и хорошо, что никто не знал. Иначе мой многоуважаемый отец проявил бы больше усердия в избавлении мира от «скверны» в моём лице».

Задумчивый взгляд, прошедшись по комнате, будто споткнувшись, остановился на спящей девушке лет восемнадцати, что всё так же обнимала потрёпанную подушку, будто родного человека, при этом почти неестественно вывернув тонкую шею. Сонное лицо спокойно, а хрупкое тело напряженно, словно даже в этот момент она ждёт удара.

Время притупляет даже самые острые чувства. Давно исчерпался юношеский запал, угасло пламя страсти, все достигнутые высоты перестали приносить удовлетворение, даже ненависть, которую он считал сильнейшим чувством в мире, чувством, которое умрёт только вместе с ним — больше не будоражит, как раньше, словно покрывшись слоем пыли. То, что было важно раньше, сейчас кажется пустяком, условностями или вовсе чем-то смехотворным.

Хотя, наверное, не в этом случае.

Время часто делает нас чуть сентиментальнее. Как ещё иначе можно объяснить то, что сейчас, глядя на эту девушку, он, давно привыкший оглядываться назад лишь за тем, чтобы не совершать прежних ошибок, испытывает что-то отдалённо напоминающее сожаление?

— Совсем как в тот день, правда? — Хрипловатый голос как всегда неслышно вошедшей герцогини раздался чуть позади, — Ты тоже помнишь, я знаю. Вроде бы столько воды утекло, а то мерзкое чувство, как тогда…

— Нет смысла об этом говорить, — оборвал её тот, равнодушно подёрнув плечами, — Я бы не стал ничего менять, даже если бы мог. Тогда я даже не раздумывал. Признайся, для нас обоих всегда существовали более важные вещи, чем семья.

— О, конечно ты не раздумывал, — ухмыльнувшись, Айла сцепила перед собою руки и посмотрела на мужа с долей презрения и превосходства, — Ты бы потерял гораздо больше, чем я — единственный шанс. Учитывая твоё происхождение… — От полного чистой ярости взгляда мужа герцогиня практически подавилась собственными словами, тут же осознав, что сказала лишнее.

— И что же не так с моим происхождением? Договаривай, ну же. — Едко отозвался тот, в пару широких шагов приблизившись к жене, театрально потупившей взор, — Что бы ты ни ответила, это прозвучит всего лишь как глупое чванство, дорогая. Естественно, я боялся потерять то, к чему долго стремился… не всем всё преподносится на блюдечке, как тебе.

Устав, видимо, смотреть на наигранно-смиренное лицо жены, герцог отвернулся от неё, вновь расфокусированным взглядом посмотрев на спящую девушку. Затем, помолчав, куда более спокойно, равнодушно, не без сарказма и презрения добавил:

— Можешь и дальше считать, что безукоризненное происхождение дало тебе в этой жизни хоть что-то, кроме хорошего приданого. Всё равно это — одна большая ложь.

На мгновение Айла застыла, поражённо и уязвлённо глядя на мужа. Но в конце концов предпочла думать, что этого разговора просто не было. Как всегда, когда ей не удавалось подавить противника.

— Почему она всё ещё спит? — наконец, тихо поинтересовалась она, — Не больна она чем-нибудь? Королевскому племяннику нужна здоровая невеста.

— А тебе не всё ли равно? — со смешком отозвался он, — Она под заклинанием. Я наложил, чтобы она не сопротивлялась и не почувствовала переход — в первый раз и сразу между мирами — это болезненно. Проснётся только примерно через несколько часов. Кстати, вариант с болезнью я рассматривал одним из первых, но всё тот же небезызвестный тебе маг легко может проверить, правда это или нет, а так же излечить от любой болезни. Не убивать же нам её, в конце концов.

— Ну слава Свету, хоть до этого мы не опустились, — хмыкнула герцогиня, — И что прикажешь делать? Ты подумал об этом, я смотрю?

— Да, — кивнул Вальтемат, — Но тебе не обязательно знать деталей. Просто будь добра к девочке, сыграй из себя мать, нашедшую ребёнка. Пойдём, расскажу тебе «печальную историю о том, как у нас отобрали нашу девочку».

Дверь за ними тихо захлопнулась, и в унисон с этим звуком спящая открыла глаза.

Глава 3

«Не бывает такой безвыходной ситуации, в которую мы не можем попасть».

Платон.

Мейхон, королевство Кайнур.

Астарта

Слепящее солнце проникало повсюду, в каждый уголок старого дома. Ясный день тёплого лета благоухал запахами разнообразных цветов, коими был полон каждый уголок столицы, но не приносил былой радости. Я ничего не могла поделать с меланхолией и апатией, не оставляющей меня уже столько времени. Со смерти отца прошёл год, однако ничто в моей жизни так и не вернулось в круги своя, с глаз так и не упала пелена неприятия действительности и полного равнодушия ко всем свалившимся проблемам. Папа заразился какой-то болезнью в одной из вечно сырых и холодных темниц, где заключённых морили голодом, а у нас не было даже возможности повидать его… Соизволили прислать лишь сухое оповещение: «Ваш отец, барон Вилард Фалгуни, скончался от тифа в городской тюрьме в ночь с седьмого на восьмое месяца тающих льдов восемь миллионов девятьсот двадцать пять тысяч триста восемьдесят второго года от сотворения мира.

Я и моя маленькая сестрёнка, которой недавно исполнилось пять лет, остались одни.

Раньше вся жизнь казалась простой и понятной, мало что вызывало тревогу или волнение, уж тем более — страх или боль. Родители оградили нас от любых проблем, и теперь я не знаю, хорошо это или плохо — потому что выросла совершенно неприспособленной к жизни.

Меня зовут Астарта Фалгуни, и ещё недавно я считала себя самой счастливой девушкой на свете. Родилась в семье зажиточных горожан, в огромном городе Мейхоне, изначально единственный ребёнок в любящей семье. Мой отец, Вилард, происходил из древнего, давно обнищавшего баронского рода Фалгуни, от имений которых остался лишь небольшой клочок земли, а мама, Девора, была крестьянкой.

Родители мои жили относительно неплохо: отец вёл хозяйство на своей родовой земле, мать помогала ему. Многим другим крестьянам приходилось гораздо хуже, так что они ни на что не жаловались. Я появилась в первый же год их брака, он вышел для них удачным в материальном плане, потому я была желанным ребёнком. Однако хоть в семнадцать лет девушка уже давно считается взрослой, моя хрупкая по телосложению мама была не готова к рождению ребёнка. Роды были тяжёлыми, но всё обошлось — лекари лишь предупредили, что больше рожать ей нежелательно.

Меня окружали лаской, заботой и любовью. Когда мне исполнилось пять, папа с мамой потратили большую часть своих средств на моё обучение — музыка, рисование, алгебра, литература, и… танцы. Мои любимые танцы. Наставницей и хореографом мне стала замечательная танцовщица — Танильдиз*. Наняли её для того, чтобы научить меня только основам бальных танцев, на случай, если мечты родителей сбудутся и мне каким-то чудом удастся стать женой аристократа. Однако Танильдиз, заметив во мне способности и любовь к танцам, обучила меня не только парным танцам, но и многим другим, не требуя дополнительной платы.

Я хорошо её помню — не слишком красивая, но эффектная женщина лет тридцати, с длинными чёрными волосами, чёрными, как кофейное зерно, глазами, излишне загорелой кожей и женственной фигурой.

Она всегда была улыбчива и внимательна со мной, лишь изредка бывали моменты, когда в её жизнерадостном взгляде появлялась серьёзность и неясная мне тогда печаль. Одним из таких моментов стал день, когда она сказала, что до поры до времени не может дать мне большего. Мне было двенадцать лет.

«Ты счастлива, Асти, потому что тебя любят твои родители, — сказала она тогда, — Ты счастлива, потому что у тебя безоблачное детство, какое бывает не у всех. Но когда-нибудь и тебе придётся понять, что мир жесток, полон боли и проблем, а место женщин в нём наравне с безделушками. Я очень надеюсь, что тебе никогда не доведётся понять этого, но если это не так и судьба будет к тебе неблагосклонна, найди меня».

Тогда я и впрямь не поняла смысла этих слов. Ну да, читала, что мир наш сугубо патриархальный, что есть гаремы и рабство, что всюду идут жестокие бойни, но никогда не видела этому подтверждения, потому и считала лишь чьей-то несмешной шуткой. Обожаемая принцесса, видящая лишь одну сторону, «оболочку» своего огромного и прекрасного города. Долгое время я даже не замечала, каких трудов папе с мамой стоит моё благополучие. Наивный ребёнок, я видела лишь их улыбки, а не скрывающуюся за ними усталость…

В том же году мам забеременела вновь. Они с отцом мечтали о втором ребёнке, а предупреждения лекарей поняли как необходимость просто быть ещё более внимательными и осторожными во время этой беременности. В более раннем детстве мне не хотелось иметь братика или сестрёнку, я бы считала его (её) соперником за любовь родителей, однако в двенадцать лет я уже считала иначе, и была бесконечно рада наблюдать за увеличивающимся животиком мамы. Мы с папой закрывали глаза на её нервозность, выполняли каждый её каприз, а она, в свою очередь, все предписания лекарей.

Эти роды выдались гораздо более тяжёлыми. Мне не разрешали войти, но из своей комнаты я прекрасно слышала, как мама надрывно кричала больше суток. Помню, меня трясло, я очень волновалась, то и дело плакала в подушку. С каждым часом страх становился всё сильнее, и в ту ночь я не спала. Задремала ненадолго и болезненно уже утром, а когда очнулась в кажущейся теперь неестественной тишине и вышла, тут же увидела, как из родительской спальни выносят мёртвое тело мамы, прикрытое окровавленной белой простынёй…

Это было первым настоящим ударом для меня. Первой болью. Почти на полгода я заперлась тогда в своей комнате, не подпуская к себе никого, в том числе и папу. Дура, даже не изволила взглянуть на новорожденную сестрёнку, не говоря, но считая, что она тоже виновата в маминой смерти.

Отец держался, как мог. Ещё последние годы жизни мамы наше материальное положение несколько ухудшилось, а после — и вовсе, но я, глупая эгоистка, совсем не видела этого. Утонула в своём горе, снедаемая, как последняя дура, сетованиями на судьбу и жалостью к себе.

Папа использовал все возможные способы, чтобы вывести меня из этого состояния, но я упёрлась, как баран, а потом и он не выдержал всех свалившихся на него проблем. Начал пить, всё глубже опускаться в долговую яму. Но я, закрывшая сама себя в четыре стены, не замечала и этого.

Остатки придуманного мира и «королевского» эгоизма рухнули в один миг. Лина, мой отчаявшийся лекарь, сообщила, что не намерена больше за копейки вытаскивать из бездны душевнобольную, тем более что не далее как вчера моего отца посадили в тюрьму за не выплату огромных долгов. Якобы, богатый кредитор милостиво позволил нам оставить нам с сестрой всё как есть, но лишь ровно до моего совершеннолетия. Так что мы, фактически, больше не обладаем ни копейкой.

Я очнулась. Больше всего это походило на прозрение — наконец увидела, как оскудел и опустел наш дом, бывший некогда как полная чаша. В тот же день, стыдно признаться, я впервые увидела свою сестру, которую папа назвал Эванджелиной — «сверкающее счастье».

Маленький ангел, она беспокойно спала в моей старой колыбельке, раскинув крохотные ручки и тихонько посапывая. Пухленькие щёчки покраснели, на них виднелись следы слёз. Я ведь, дура, даже не слышала, как она плакала, почти на сутки оставленная одна. И стало стыдно, как никогда раньше, до слёз. Ведомая каким-то порывом, склонилась и легонько поцеловала её в щёчку, поняв и почувствовав, что никогда её не оставлю. Если понадобится, буду жить только ради неё. Она — самое большое чудо в жизни, в целом мире. Настоящее «сверкающее счастье»…

Вечно бы в глаза твои смотреть,

Видеть бы всегда в них только свет!

С тобою я захочу смеяться, петь,

Сколько б ни постигло в жизни бед.

Будь счастлива, любимая, родная!

Я буду жить, дышать одной тобой.

Такая милая… прелестная… смешная…

Мне только в радость быть твоей сестрой.

За руку держи! — несчастья сгинут,

Как и беды, боль, обиды и страдания…

Что бы ни случилось — не покину,

Не дам познать тебе ни страха, ни отчаянья…

…Все эти годы я искала выход, любой. Но его не было. В нашем мире нет женских профессий, ни одной, так как права оказалась Танильдиз — мы не более чем бесправные безделушки. Это устанавливалось тысячелетиями и проявляется даже в самых отдалённых, захолустных и диких уголках мира. Женщина может быть только женой, дочерью, сестрой, любовницей, наложницей, падшей женщиной или рабыней. Полностью, во всём и всегда зависимы от мужчин. Если кто-то не согласен, это приравнивается к преступлению.

Совершеннолетие моё наступает через месяц, и нас уже предупредили, что дом заберут. Куда идти, что делать — я не знаю. Знаю только, что уже согласна поступиться любыми принципами, чтобы мой маленький ангел, улыбчивая белокурая сестрёнка, Эва, могла жить в достатке. Даже если станет наплевать на собственную жизнь — буду жить ради неё, как пообещала себе уже давно.

Астарта

…Который день я просыпаюсь с первым лучом рассвета. Бессонница — болезнь, мешающая жить и здраво мыслить. Беспрестанно болит голова, но это, наверное, уже от безысходности.

Несколько месяцев, да что там, уже несколько лет я провела в беспрестанном поиске хоть какой-нибудь работы — всё без толку. Женщины в нашем мире всего лишь бесправные игрушки, необходимые лишь для удовлетворения желаний своих господ и продолжения рода. При том вне зависимости от того, королева ли ты или служанка — всё едино, меняются лишь условия жизни.

Я, выращенная в любви обоих родителей, откровенно ненавижу эти предрассудки, но, опять же, бессильна что-либо изменить.

Иногда даже посещала шальная мысль: а не лучше ли остаться одинокой, нежели всю жизнь зависеть от мужа, как рабыня?

Сейчас эти мысли посещают редко, потому что голова забита совсем другим. Если честно, я уже согласна даже стать женой какого-нибудь господина, почитающего, как и все, женщин за одалиску, лишь бы обрести хоть какую-нибудь стабильность и уверенность в завтрашнем дне. Жить хочется всем, и, прежде всего, обеспечить благополучие тем, кто дорог.

До моего совершеннолетия осталось пару недель. Единственное, из-за чего я сохраняю маску уверенности и самообладания, а не бьюсь в истерике, это умиротворённая улыбка моей непоседливой Эванджелины, моей всегда жизнерадостной, полной детской непосредственности и счастья сестрички, которая, слава всем богам, даже не замечает трудностей. Как бы я хотела, чтобы ничто и никто не разрушил её детства. Она должна быть счастлива — ныне это всё, что я прошу, нет, требую у судьбы.

Сама бы давно уже опустила руки, пустила бы всё на самотёк. Зачем и за что бороться, если никого и ничего не осталось? Да, я слабая — неженка, не приспособленная к жизни, которую очень легко сломить. Но если есть то или те, за что стоит жить и бороться, слабый обретает силу.

Гляжу на будущность с боязнью,

Гляжу на прошлое с тоской

И как преступник перед казнью

Ищу кругом души родной…

Михаил Юрьевич Лермонтов

Вот и сегодня я, едва рассвело, иду по городу, внимательно, почти умоляюще, как последняя нищенка, оглядываясь по сторонам. Надеюсь на что-то… на что? Уж точно не на чудо, ибо я, увы, давно уже не верю в чудеса, счастливые случайности и прочую дребедень, которой пудрят мозги маленьким и наивным. Да и не располагает к подобной вере этот город, который раньше казался огромным и прекрасным, а теперь виделся лишь суетливым и грязным местом, где не стоит искать удачи и сострадания.

Город, где вертятся деньги, где вечная борьба за власть и первенство. Город-мечта, где кому-то вроде нас с сестрой места, да и надежды, просто нет.

Гемма, герцогство Ферон

Кармина

Во снах человек ищет не столько покой, сколько свободу. Свободу от правил, принципов, норм, связующих нас по рукам и ногам в реальности. От прошлого, что следует за человеком по пятам, как голодный волк за пугливым зайцем. Но иногда слишком сложно даже просто прочувствовать границу, отличающую хищника от жертвы.

Именно в тот момент, когда человек теряет из виду эту границу, прошлое настигает его.

«Туман. Чёртов туман перед глазами. Темно… Уже выключены все фонари. Как же холодно… слишком…

Я точно знаю, что оторвалась, убежала. Но никак не могу остановиться. Будто безумная несусь по абсолютно пустым улицам и переулкам в безлунную, холодную зимнюю ночь, надсадно кашляя, всхлипывая, вонзая ногти в ладони, до крови и кусая потрескавшиеся губы, чтобы не закричать, спотыкаясь в темноте и падая в холодный снег. И всё равно бегу. В каждом шорохе чудится скрип шагов по снегу, боюсь даже собственной тени, хотя и она видна в этой кромешной тьме едва-едва.

Вся сплошь пропитана запахом дешёвого пива и сигарет, будто состою из этого «аромата».

Сама виновата.

Живот скрутило, едва до окончательно протрезвевшей меня, наконец, дошло, ЧТО могло случиться. Нет, безусловно, я бы пережила, смирилась бы, в конце концов, моя жизнь никогда не была раем, но…

Пора что-то менять, и быстро.

Пульс гулким эхом стучит в голове, а я замерла на своей кровати, обняв колени. Страшно, да, чёрт возьми, мне страшно…»

Что-то будто вытолкнуло из этого сна-воспоминания, которое я мечтаю когда-нибудь всё-таки забыть. Какое-то чувство… неправильности, что ли. На уровне интуиции. А ей я привыкла доверять. А уж с громким хлопком двери сработал уже рефлекс.

Всё кружится и опадает перед слипающимися, резко открытыми глазами. Светлый потолок с золотыми узорами. Богато.

Усталый взгляд прошёлся по комнате почти отдельно от сознания. Какая-то часть меня всё ещё была в том кошмаре. И он так же реален, как если бы я пережила это вчера.

И потому не сразу пришло понимание, что комната, в которой я оказалась, совершенно незнакомая и чужая.

Глава 4

«Кто привык лгать, тому всегда надобно за собою носить большой короб памяти, чтоб одну и ту же ложь не переиначить».

Герцогство Ферон, Гемма.

Золотоволосая женщина, закусив губу, разглаживала несуществующие складки на дорогом изумрудном платье.

— Будь я наивной девчонкой, возможно, поверила бы в эту приторную историю, — усмехнулась она, подняв внимательный взгляд на мужа, — Но эта девочка росла одна, никому ненужная. Думаешь, поверит?

Задумчиво рассматривая огромный рубин на пальце, герцог равнодушно подёрнул плечами.

— На самом деле это не так уж важно. В любом случае ей придётся делать вид, что поверила. Магия не сочтёт это за давление на неё, ведь формально у неё есть выбор: остаться здесь и сделать всё как скажут, или же оказаться на улице, где за каждым поворотом можно попасть в руки работорговцам.

— Учитывая то, что мы её не знаем, глупо быть в чём-то уверенными, — возразила герцогиня, скривив «фарфоровое» личико в гримасе отвращения, — Может, она пол жизни провела на улице, как все эти жалкие оборванные попрошайки, которые сами не знают, зачем живут?

— А это уже человеческий фактор, герцогиня. Иначе слишком много людей, особенно из знати, оказались бы среди упомянутых вами «жалких оборванных попрошаек». — Бодрый, слегка визгливый старческий голос заставил обоих вздрогнуть и повернуться лицом к говорившему.

Шаркающим шагом по светлому широкому коридору замка к герцогской чете приближался приземистый седовласый мужчина неопределённого возраста. Идеальная осанка, немногочисленные морщины и твёрдая походка слегка убавляли видимый возраст, но все прекрасно знали, что на самом деле он ещё не осыпается пылью лишь благодаря своей магии.

Длинные серебряные волосы старика были убраны на спину и собраны в замысловатую косу. Простая одежда из недорогой ткани могла бы принадлежать и обычному, не самому богатому горожанину, но поблёскивающие артефакты, коими тот был увешан, могли бы оплатить стоимость всей Геммы.

— Дядя?.. — Слегка испуганно пролепетала Айла, забегав глазами по коридору, словно мышь в поисках норки, присев при этом в вышколенном книксене, — Добро пожаловать, мы…

— …рад вас видеть, — растерянный Вальтемат степенно кивнул в знак приветствия.

— Хватит, хватит, — небрежно взмахнув рукой, слегка поморщился тот, — Не нужно сотрясать воздух пустой ложью, всё равно не поверю. Вы лучше поговорите о том, о чём разговаривали до моего появления. Интересно, я послушаю.

— Дядя, мы… — сглотнув, герцогиня отчаянно искала оправдание, — Понимаешь, мы…

— Ладно, не утруждайтесь, — непринуждённым жестом остановил её старик, взглянув будто в самую душу своими выцветшими, подавляющими волю голубыми глазами, будто собрался раздавить, как таракана, — Мне и так давно известно, что случилось с вашей девочкой-первенцем и почему.

«Так и знал, — с сожалением и удовлетворением в равных долях подумал Вальтемат, — Ещё бы этот всеведущий старикан не знал чего-то».

Герцогиня же побледнела, став белой, как тот кружевной платок, что держала в руках.

— Неужели вы думали, что я не справлюсь рано или поздно, что сталось с моей племянницей после произошедшего с братом? — Как-то безэмоционально добавил старик, взглянув на герцогиню столь уничижительно, что ей стало неуютно даже стоять, опустив в притворной скромности глаза. — Но, как вы уже говорили, господин герцог, это не играет большой роли. Сделаю вид, что ничего не слышал… стар, глуховат стал. Нет желания разбираться в том, что касается только вашей отсутствующей совести. Я пришёл за фактом исполнения обещанного.

«Как будто у тебя совесть есть, старый хрыч» — про себя усмехнулся Вальтемат.

— Мы всё сделаем, — сдержанно кивнул герцог, — Считайте, что условия выполнены.

— Я буду так считать только после свершения ритуала, — отрезал тот, — Но, видимо, вы девочке даже не рассказали ещё ничего. Даю вам неделю. Она должна быть готова. От себя могу добавить одно: даже если вы откупитесь сейчас, через пару лет Ферон всё равно вернётся под корону. Слишком большое преимущество вы даёте.

«Как знать», — про себя усмехнулся Вальтемат.

Вслух же ответил с вежливым полупоклоном:

— Безусловно, мы учтём. И будем крайне осторожны.

— Мы не были готовы к вашему приезду, — пролепетала Айла, осмелившись снова поднять голову, — Я сейчас же прикажу приготовить вам покои…

— Лучше поговори с девочкой, — отмахнулся маг, — Попробуй хотя бы разыграть из себя заботливую мать. Наверное, это будет забавно.

Стоящая под слегка приоткрытыми дверями Кармина, ошарашенная и не до конца понимающая, что вообще происходит, по крайней мере с последней фразой уже была полностью солидарна.

* * *

Мейхон, королевство Кайнур.

Астарта

Часами бродила по узким улицам, похожим на большой лабиринт. Сливаясь с толпой нищих и зевак, я в своей поношенной, латанной-перелатанной и уже несколько маловатой по размеру одежде, оставалась никем не замеченной.

Уже который день захожу в каждую лавочку, но на все мои просьбы о работе либо крутят пальцем у виска, либо вежливо выставляют за дверь, а некоторые и вовсе недвусмысленно посылают искать работу в дешёвых борделях.

Под вечер уже не оставалось сил. Хотелось просто упасть где-нибудь под деревом, и если не умереть, так хотя бы хорошенько поспать.

Приземлившись, как подкошенная, на попавшуюся ветхую лавочку, вытерла холодной ладонью пот с разгорячённого лба и вскользь осмотрелась. Прожив всё своё детство в этом городе, я знала каждый его уголок — удивительно, что при этом редко нарывалась на неприятности, хотя с прогулок могла возвращаться глубокой ночью. В этот раз меня занесло далеко, к самой окраине — я будто уже перестала замечать, куда иду.

Небольшой пустырь на въезде в город был примечателен тем, что здесь находился самый большой и богатый постоялый двор Мейхона. Огромное трёхэтажное белокаменное строение с дешёвыми, но красивыми колоннами и фонтанами и у входа. Насколько я знаю, на нижних этажах располагается популярный паб, где, по слухам, не редко присутствуют представители разной аристократии — инкогнито, конечно. Хотя мне самой, честно признаться, никогда ещё не довелось там побывать.

Уже почти безучастная ко всему от усталости, я, однако же, загорелась надеждой получить там должность какой-нибудь служанки. Подавальщицы, например, или посудомойки.

Когда подошла, отчётливо рвущуюся из-за закрытой двери музыку, звон бокалов и пьяный хохот. Рука застыла у самой двери: я не выношу пьяных. Видела их редко, но мне омерзительны до дрожи запах перегара и лишённое любой логики поведение.

Вздохнув поглубже, всё-таки вошла внутрь.

Запах табачного дыма и алкоголя неприятно ударил в нос, заставив поморщиться. Полутёмное помещение, окна которого плотно закрыты ставнями, освещалось лишь парой-тройкой ароматизированных свечей, запах коих тонул в смешении многих других. Да, не каждый может позволить себе магические светильники — дороговатое удовольствие. Зато тепло, хоть и не сказать, что уютно.

Взгляд, скользя по непримечательным затёртым столикам, так или иначе останавливался на фигуре хрупкой девушки в экзотическом танцевальном наряде. Приятного золотистого цвета, украшенный множеством мелких бриллиантов, будто россыпью звёзд, нескромный топ одалиски казался сделанным из золота, подчёркивал тонкую талию девушки, визуально увеличивал грудь и хорошо сочетался с её загорелой кожей. Шёлковая юбка в тон топу струилась множествами затейливых складок, переливалась, хотя и не была украшена мелкими бриллиантами, они казались лишними. Танцовщица красиво взмахивала ею на поворотах, и свободная юбка длиною в пол казалась золотыми крыльями. Запястья девушки украшали множества золотых тонких и широких браслетов, на лбу красовался кулон в виде капельки, чёрные вьющиеся волосы распущенны, что недопустимо в приличном обществе. Девушка танцевала мои любимые танцы из пустынь — так мы называем пляски народов востока. Невероятно женственно и грациозно, ошеломляя и заставляя покрыться плесенью зависти. Хоть её лицо и скрывает паранджа, я ведь вижу, что она улыбается — чёрные, как кофейная гуща глаза сверкают задорным, заразительным блеском. Хуже всего, что я знаю, каково это — жить танцем, сливаться с ним, быть единым целым и неделимым — но надолго потеряла возможность танцевать… так. Грациозно, красиво, весело и беззаботно. Судя по жадным взглядам мужчин, не одна я высоко оценила талант танцовщицы.

До конца не могла оторвать взгляд, завороженно следя за танцем, где плавные движения тела писали целую жизнь. Может, она и одна из женщин лёгкого поведения, «работающих» в этом заведении, но её танцы — истинное искусство, и я не могла не восхищаться, даже в такой момент.

Но вот, танец закончился, и воцарилась тишина, такая неестественная для этого шумного места. Мужчины пожирали танцовщицу плотоядными взглядами, тихо отпуская пошлые шуточки, а мне вдруг стало как-то… неуютно, неприятно. Неужели такой дар дан для того, чтобы потворствовать чьим-то прихотям в низкопробных тавернах? Впрочем, не мне судить.

Танцовщица, перекинувшись парой слов с каким-то солидным мужчиной, видимо, хозяином паба, вдруг уверенно направилась к выходу, накинув на плечи плащ. Я же, напротив, двинулась к хозяину, дабы спросить какой-нибудь работы вроде прислужницы.

И вдруг остановилась, почувствовав чью-то тёплую руку чуть выше локтя.

— Астарта? Асти?! — Оглянувшись, наткнулась на кофейные глаза танцовщицы, чьё лицо всё так же скрыто паранджой, — Что ты здесь забыла, девочка?

— Мы разве знакомы? — немало удивилась я, внимательно вглядываясь в собеседницу, но совершенно не узнавая её в полумраке и под паранджой.

— Да, и давно, — в её приятном грудном голосе, казалось, скользнула мягкая покровительственная улыбка, — Выйдем-ка на секунду?

Подумав секунду, кивнула и двинулась вслед за странной незнакомкой к выходу.

Уже сумерки… м-да. Пора возвращаться домой. И всё с той же уничтожающей меня изнутри мыслью, что ничего не сдвинулось ни на шаг.

— Надеюсь, я ошибаюсь насчёт причин, приведших тебя в это Богом забытое место, — произнесла она, снимая паранджу, — Сюда не стоит ходить приличным молодым девушкам, имеющим хоть какие-то перспективы на будущее.

Я изумлённо разглядывала «незнакомку», едва подавив желание протереть глаза для достоверности. Ну да, на моей памяти никто не мог танцевать так, как она — чтобы никто не мог оторвать взгляд.

— Госпожа Танильдиз? — смесь радости и неясной горечи превращалась в жуткое смятение при виде постаревшей, но всё ещё полной энергии наставницы из моего детства.

Глава 5

«Нет ничего невозможного, просто на невозможное требуется больше сил и усилий».

Гемма, герцогство Ферон

Кармина

Кармина захлопнула дверь, наверное, слишком резко для человека, желающего остаться незамеченным, тут же буквально повалившись на стену спиной, обессилев. Девушка прерывисто дышала, невидяще обводя глазами комнату. Колени и руки её мелко дрожали, словно к хрупкому телу медленно подбиралась лихорадка. В льдисто-серых, широко распахнутых глазах читалось абсолютное непонимание, неверие, шок, немой вопрос и застарелая боль — словно тупым ножом по едва начавшей заживать ране.

«Какой-то бред» — то и дело проносилась такая мысль среди тысяч других.

Выводы, страхи, чувства, догадки враз навалились на неё, будто удар бейсбольной битой по голове, раздирая, опускаясь давящей ношей на душу. Ей хотелось то встать, выйти и спросить, что происходит, то зажаться в угол, сделаться меньше пылинки, исчезнуть, заснуть и не пытаться разобраться, что происходит. Потому что всему этому не было объяснения.

Тишина стала слишком громкой, богатая, незнакомая комната кружилась перед глазами.

Кармина ничего не боялась больше, чем неизвестности и неопределённости. Наверное, как и большинство людей.

От сумбура в мыслях кружилась голова. Услышанные только что слова звенящим эхом раз за разом прокручивались в голове, словно чья-то едкая насмешка.

И почему она не сомневалась, что говорят именно о ней?!

Кармина и сама не знала почему. У неё часто бывали ситуации, из которых она выходила сухой лишь благодаря интуиции, потому привыкла ей доверять, даже когда разум говорит о противоположном.

«Что за хрень вообще происходит?!» — вопрос настолько острый, что хотелось взвыть.

Девушка и сама не заметила, как медленно сползла по стене на холодный пол, закрыв лицо руками, словно пытаясь закрыться от всего мира. Каждый звук теперь казался очень громким в этой застывшей, вязкой, как дёготь, тишине, потому она вздрогнула, услышав гулкий цокот каблуков по плитам где-то за дверью.

«Надо сделать вид, будто я сплю» — не особо задумываясь над причинами своих действий, девушка резко вскочила, и быстро, бесшумно забралась под одеяло, плотно смежив веки, выровняв дыхание и постаравшись стереть следы страха, волнения на своём лице, сделать его умиротворённым. И вовремя: двери с тихим скрипом распахнулись, пропуская в светлую комнату задумчиво нахмуренную герцогиню, которая благодаря магии выглядела лет на семь-десять старше самой Кармины.

Девушка, отчётливо слыша осторожные шаги, теряющиеся в ворсе дорогого ковра, буквально ощущала каждое движение незнакомой женщины, что не спеша, будто неохотно, приближалась к ней, прожигая внимательным взглядом, словно оценивая. Было так неуютно, что лежать неподвижно казалось уже чем-то почти невозможным — настолько сильно хотелось стряхнуть с себя этот прилипчивый взгляд.

Помявшись немного, герцогиня подобрала юбки длинного изумрудного платья и грациозно присела рядом со «спящей».

В голове не осталось не одной мысли — только напряжённое ожидание. Чего? Кармина и сама толком не понимала. Но меньше всего она ожидала, что эта странная женщина начнёт ласково перебирать её спутанные жидкие волосы.

Убрав со лба девушки выбившуюся прядку, Айла смотрела на неё чуть прищурившись, как довольная кошка. И ничего — совсем ничего — в ней не откликалось на понимание, что перед ней лежит её дочь, которую она бросила из-за нелепых обстоятельств много лет назад. Ребёнок, которого она выносила и родила, плоть от плоти, кровь от крови.

Даже ей самой теперь казалось немного странным чувство, что перед ней лежит совершенно чужая девушка. Возможно, потому, что она так неряшлива на вид, не изысканна и не обладает броской красотой, а может и просто потому, что в данной ситуации так легче и проще. Всегда есть люди, абсолютно покорные обстоятельствам, для которых самое главное выйти самим сухими из воды. Всегда.

Пульс дробью отдавался в висках, а по телу пробежала неприятная дрожь от чувства, среднего между раздражением и отвращением. Может, так сказался опыт, но Кармина с детства ненавидела, когда кто-то посторонний нарушает её личное пространство.

— Проснулась? — Заметив, что девушка нехотя открыла глаза, Айла выдавила из себя мягкую улыбку. — Как ты себя чувствуешь?

— Вы кто? — Чуть хрипловатым голосом, будто со сна, осторожно поинтересовалась та. — Что за место? Какого чёрта тут происходит вообще?

— Поосторожнее, пожалуйста, в выражениях, — герцогиня укоризненно нахмурилась, — Леди и моей дочери не пристало.

Мгновение Кармина молчала, с видом человека, которого заставили съесть лимон с горчицей.

— Что, простите? — чуть закашлявшись, усмехнулась она, приподнявшись на локтях, глядя на собеседницу снизу вверх, — Вы с какого дурдома сбежали, тётя?

Поджатые губы и глаза-щёлочки делали герцогиню похожей на змею.

— Безусловно, ты не веришь, — кивнула своим мыслям она, — Так же, как и не поверишь в то, что ты в другом мире.

Секунду девушка непонимающе смотрела на собеседницу, а затем, запрокинув голову, заливисто расхохоталась. Но была в этом смехе нервозная нотка, дающая понять, что не так уж она уверена в своих словах.

Уже ни в чём не уверена.

— Что?.. — отсмеявшись, с иронией переспросила она, — Вы себя слышите вообще, женщина? Не смешите мои подковы… Вырядились ещё так… что за дурацкий розыгрыш? Кому так жить надоело?

«Подковы?..» — герцогиня решила всё же позже подумать о дефектах магического переводчика и иномирских нравах. Прохладно улыбнувшись, в ответ лишь протянула руку ладонью вверх, медленно, словно смакуя момент:

— Кажется, в твоём мире нет магии… Что ж, тогда, наверное, это будет лучшим доказательством.

…а в следующий момент на её ладони вспыхнул огонь. Совсем близко к лицу Кармины, настолько, что она чувствовала его жар.

Усмешка медленно стёрлась с лица неверием и огромным испугом, на грани с паникой. Девушка с выпученными глазами резко отшатнулась назад, путаясь в шёлковом одеяле. Дыхание, сердце, само время — замерли, будто сосредоточившись вокруг этого огня на ладони. А в голове билась лишь одна мысль: «не может быть… это фокус, ловкий трюк… не бывает так!!!»

И всё же она видела доказательство обратного прямо перед глазами. А глазам, как известно, верят.

— Я не хочу слишком резко… шокировать тебя, — вкрадчиво произнесла она, осторожно добавив: — потому что ты дорога мне. Я всё объясню, поверь… знаю, после стольких лет это будет выглядеть жалко, но всё же. Отдохни. Оправься немного. Тебе сейчас принесут поесть. А потом мы поговорим…

Снова мягко улыбнувшись, герцогиня встала, и, не оборачиваясь на застывшую девушку, почти бегом вышла прочь. На душе повис какой-то камень, но всё же, как ей показалось, всё шло именно так, как надо. Ведь именно этого она хотела.

Этого, правда?..

* * *

Мейхон, королевство Кайнур.

Астарта

Я не верила, что вижу её. Снова. Тем более здесь.

Мудрые миндалевидные глаза Танильдиз сейчас казались пустыми и грустными, губы сломала горькая ухмылка, а едва заметные морщинки будто стали глубже за секунду.

— Знаю, ты не ожидала меня здесь увидеть, — произнесла она, разрывая молчание, — Как, впрочем, и я тебя. Каким ветром могло занести сюда девушку из хорошей семьи?

— Я надеялась найти какую-нибудь работу, — понуро опустила голову, будто стыдясь чего-то, — подавальщицы или посудомойки…

С губ наставницы сорвался ехидный смешок, прерывая мою и без того тихую речь.

— Работа тут, может быть, есть, — как-то невесело улыбнулась она, — Вот только тебе бы она не понравилась.

Столь недвусмысленным тоном были произнесены эти слова, что я даже не стала спрашивать «Почему?» — только покраснела ещё больше.

— Расскажи мне, что случилось, — покровительственно-материнским тоном сказала она, и улыбка смягчилась, отчего мне на душе стало немного легче, — Возможно, я помогу. По мере сил.

— Здесь?.. — обвела пустую улицу взглядом.

— Здесь что-то не так? — слегка изогнула бровь, — Навряд ли кому-то нужно подслушивать наш разговор.

Признав логичность её слов, торопливо и немного сбивчиво рассказала о последних событиях в жизни нашей семьи. Всё-таки, я всегда доверяла Танильдиз, и рада встретить её вновь.

Та слушала с загадочной улыбкой, смотря на меня как на нерадивого, но любимого ребёнка, совершившего оплошность, из-за чего вновь стало немного неуютно. Впрочем, кем, как не ребёнком, я была?

— Очень жаль, что так вышло, — поджав губы, сказала наставница, — Знаешь, я отчётливо помню твоих родителей. Они оба были хорошими людьми. Да примет их Свет.

— Спасибо, — я слабо улыбнулась. Упоминание о родителях отзывалось болью, словно по сердцу тупым ножом.

Секунду она задумчиво смотрела на меня, внимательно, прожигая взглядом насквозь, таким проницательным взглядом, что по спине пробежались мурашки.

— Ты нигде не найдёшь работу, кроме продажной девушки, — медленно, словно подбирая слова, произнесла Танильдиз, — Таков уж наш проклятый патриархальный мир. Я могу тебе лишь немного помочь… точнее сказать, направить.

Я навострила уши, чувствуя, как появляется в груди тлеющий уголёк надежды. Нет предела оптимизму…

— Как ты знаешь, каждый год весь мир проводит праздник Четырёх Стихий, — Она поясняла осторожно, даже недоверчиво, опустив голос до полушепота, то и дело поглядывая на меня да вокруг — словно открывала какую-то тайну, — В этот день демонстрируют свои умения девушки, чьему искусству покровительствует та или иная стихия. Помнишь?

Я кивнула. Да, об этом знает каждый ребёнок… вот только видят единицы, имею ввиду из простого народа. Каждый год в день Четырёх Стихий возле священной рощи бога Света и Жизни Аскалона и обязательно ночью, чтобы не обижать его жену, богиню Тьмы и Смерти Мару, устраивается фееричное зрелище. Посвящено оно детям Аскалона и Мары: Дерье, богине всех вод, Азару, богу пламени, Эа, богине земли, и Барту, богу воздуха. Непостоянная и эмоциональная Дерья покровительствует танцу, своенравный и подчас жестокий Азер — боевым искусствам, нежная, всепрощающая и щедрая Эа любит художников, а крылатый и непоседливый весельчак Барт обожает слушать задорные песни. Боги непредсказуемы и капризны, но никогда от нас не отворачивались, и мы платим тем же. Этот праздник проводят все державы мира, но говорят, что в нашем королевстве он самый великолепный. Демонстрируют свои умения девушки, чей дар неподражаем. О них не известно практически ничего и они считаются в народе верховными жрицами, посланницами своих богов-покровителей.

— Знаю, ты думаешь, что эти девушки избраны заранее, отмечены богами, — продолжала Танильдиз, — но это не так. На самом деле, они выбираются людьми.

Я не могла не удивиться, хотя раньше никогда особо не интересовалась этой темой, только в детстве, а уж после всех свалившихся на голову проблем — тем более.

— То есть как? — не поняла я, — И вообще, зачем весь этот разговор?

— Дослушай, — вновь мягко улыбнулась Танильдиз, — Ты ведь знаешь о древнем законе, запрещающим любые женские профессии? Естественно, что многие сочли бы избрание в жрицы лазейкой, но там всё гораздо сложнее, чем может показаться. Предыдущие жрицы, приняв решение уйти, должны найти себе замену, которую примет магия. Сначала каждая девушка должна пройти нечто вроде небольшого испытания — добиться хоть какой-нибудь известности в своём городе, благодаря своим умениям, в обход закону. А ведь он, как ты знаешь, всегда соблюдается неукоснительно, и в случае неудачи бедняжку вполне может ждать тюрьма или по крайней мере всеобщее осуждение. Возможным жрицам-танцовщицам, например, предоставляется маленький передвижной театр, немного денег на костюмы и музыкант. Девушке даётся год, до праздника Четырёх Стихий. За день до него все оставшиеся — а их, уж поверь, всегда остаётся мало — проходят специальный ритуал, проводимый жрицей. Та, которую выберут, будет выступать на празднике. Но жрицей она становится лишь в том случае, если её умения понравятся богу-покровителю и проходит обучение. У неё появляется знак принадлежности, благословение — символ стихии, и девушка получает свободу заниматься любимым делом и получать за это деньги, но осторожно, не привлекая сильно много внимания, и в дар магию своей стихии. Однако после жить с этим становится достаточно трудно.

Похоже на какую-то легенду…

— Почему? — я даже не заметила, как полностью погрузилась в рассказ наставницы.

— Потому что после всего этого жрица становится самым лакомым кусочком на брачном рынке, — хмуро пояснила та, — За ними открывается настоящая охота, потому что дети, рождённые в браке с ней, одарены и благословлены всеми богами. Как правило, они становятся сильнейшими магами своего времени. Но из-за того, что многие богатые лорды насильно женятся на жрицах, применяя всякие изощрённые меры, большинство жриц во все века давали магический Обет Безбрачия и Бесплодия.

— То есть вы хотите сказать, что женщины по доброй воле отказывались от возможности иметь детей? — как-то мне в это не верится.

— Не все, но многие, — кивнула Танильдиз, — Если захочешь попробовать стать жрицей, я тебе дам книгу об их судьбах, и ты поймёшь, уж поверь. Но выбор всё равно остаётся за самой девушкой, никто к этому не принуждает.

Наверное, целую минуту я раздумывала над всем вышесказанным, не зная, что ответить.

— Вы так и не сказали, зачем рассказываете всё это мне.

— Ты была талантливой ученицей, — вздохнула она, — Возможность творить, созидать прекрасное — это дар, Астарта. Дар, которым грех пренебрегать, ведь достаётся он далеко не каждому. Я предлагаю тебе возможность обеспечить себя и сестру, при этом обретя шанс стать независимой в будущем. Но это трудно… очень и очень трудно.

— Пожалуй, я попробую, — не слишком уверенно произнесла я, взвешивая все «за» и «против», — Но… откуда вы всё это знаете? Ведь простые горожане имеют мало представлений об этом. Видеть жриц в день Четырёх Стихий могут только аристократы.

— О, это естественно, — улыбнулась она, — Ведь я — последняя жрица Дерьи, богини вод, и пребываю ею много лет. Но знаешь… устала. Хочется спокойной жизни.

Я едва сдержалась, чтобы не вытаращить глаза от удивления. Моя наставница… жрица?

— Если согласна попробовать, приходи завтра к особняку вдовы Адьяр. — добавила она, уже уходя, — И с сестрёнкой. Придумаем, как пристроить малышку.

— Я её никому не отдам! — ощетинилась, даже не допуская мысли отдать сестру в чужие руки.

— И не собираюсь забирать, — опять улыбнулась она, — Имела ввиду, как ей найти кормилицу. Думаю, за этим дело не станет.

…и ушла, оставив меня наедине со своими мыслями в полной растерянности на этом пустыре, близ шумящего паба…

Трудно сделать выбор…

Если его нет…

Может кто подскажет…

Или даст совет…

В жизни — этой сложно…

Всё предугадать…

Потом дни в неволе…

Будешь ты считать…

Выбор очень сложный…

Неказист порой…

Ты махнёшь на совесть…

И прощай покой…

Глава 6

«It’s kind of fun to do the impossible».

Уолт Дисней

Гемма, герцогство Ферон

Кармина

Я даже представления не имею, сколько просидела на кровати неподвижно, словно застыв, потеряв счёт времени и даже не моргая.

То, что я увидела… это… Чёрт! Да это невозможно!!!

Нет, не то, чтобы я относилась к убеждённым скептикам, но в магию и прочие мистические заморочки не верила никогда. Даже мысли не допускала, что подобное — не просто шарлатанство, на котором некоторые из моих знакомых зарабатывали, выбивая деньги из суеверных людей. Наверное, большей частью поэтому я к любым поверьям, приметам, фэнтези и прочему относилась со здоровым скептицизмом. Но ещё больше я привыкла верить тому, что вижу.

На самом деле, если призадуматься, увиденному мной только что можно попробовать дать логическое объяснение, вроде, мол, мало ли какие фокусы позволяет выделывать ловкость рук, ну или «волшебство» химии. Но… я чувствовала, что это не так, и точка. Раньше для меня подобное объяснение чему-либо в основном прозвучало бы глупостью, но конкретно в данный момент я быстро осознала бесполезность попыток задушить это чувство здравым смыслом.

Более того, вспомнилось, как на какую-то секунду, когда незнакомка зажгла на ладони огонь, я… чувствовала этот огонёк. Ощущался он отдалённо, приглушённо, как-то отчуждённо, и не принадлежал мне, но я почему-то знала, что стоит мне захотеть — и он обернётся против хозяйки или погаснет. И при этом какой-то частью меня он, этот огонёк почитался ненужным, подлежащим уничтожению, как раковая опухоль… Я словно бы могла и хотела… подавить его?

Что за бред вообще?!

Устало потёрла виски, силясь хоть немного отвлечься. В мыслях был полный сумбур, голова кружилась, в ушах противный звон — меня будто слегка контузило.

Не знаю, странно это или не очень, но слова той женщины о том, что она якобы моя мать, затронули меня куда меньше, чем эта её… магия.

Наверное, я просто этим уже переболела. В детстве, когда было одиноко, когда не хватало родительской любви, когда я терялась в догадках, чем же я так отличаюсь от других детей, у которых есть нормальная семья… вобщем, стандартный набор вопросов, которые задаёт себе брошенный ребёнок. Я помню, как было больно, и даже сейчас, увидев где-нибудь счастливую семью, я редко когда могу удержаться от того, чтобы бросить вслед завистливый взгляд.

Не могу вспомнить точно, когда же я перестала плакать в подушку и вечно сетовать на судьбу — в какой-то момент стало не то чтобы совсем пофиг, но… не то, над чем стоило бы задумываться и изводить себя. Всё равно ведь я ничего не смогу изменить, да и с возрастом пришло понимание, что в иных случаях лучше детский дом, чем родители определённого сорта.

Однако так же у меня осталась привычка раскладывать всё по полочкам. А в данной ситуации я не понимала нихрена!

В тот же момент, когда я поняла, что пора бы с сим неведением заканчивать, пришло и понимание, что даже человеку, у которого только что случился капитальный разрыв шаблона, надоедает сидеть на месте больше часа и недоумённо буравить глазами стену.

Когда наконец-то мозг смог немного очнуться и сподвигнуть меня на какие-то действия, стало как-то уже плевать, что я понятия не имею, где нахожусь и куда мне идти, как не заплутать в этом богатом и несомненно огромном…замке? Потому, поправив майку и джинсы, в которых уснула, решительно толкнула массивные створчатые двери, выйдя в полутёмный коридор, босиком ступая с ковра на холодный деревянный пол, но так и застыла на месте, потому что у противоположной стены неподвижно стояла женщина лет сорока и две молоденькие девушки, молча и смиренно опустив глаза.

Все они были одеты в одинаковые тёмно-коричневые платья в пол, с корсетом, застёгнутое наглухо и безо всяких вырезов, у всех белые переднички и белые же кружевные чепцы на голове.

Таких «униформ» на земле не носят уже минимум сто-двести лет! Да я такое только в исторических фильмах и видела!

Что за издевательство?

«Чему я, собственно, удивляюсь?» — подумала я, вспомнив об увиденной… магии.

Тем временем женщина, что постарше, исполнила нечто вроде книксена или реверанса, всё так же не поднимая глаз.

— Госпожа герцогиня приказала мне подождать, когда вы оправитесь и выйдете. Мы к вашим услугам.

Стоп, они что… всё это время ждали под дверью? А эта женщина в изумрудном платье, она, значит, герцогиня?

Чёрт, да что-творится-то?!

— Объясните мне, пожалуйста, кратко, внятно и разборчиво: где я нахожусь и как здесь оказалась? — наконец, выдала я.

— мне не велено, госпожа, — виновато отозвалась женщина, — я всего лишь экономка. Могу только сказать, что вас переместили сюда порталом. Господа изъявили желание самостоятельно поговорить с вами о… вас, за ужином. Его уже подали, так что, если у вас нет ещё каких-нибудь пожеланий, прошу пройти со мной, они вас ждут.

Порталом, значит. Ну да, я, конечно же, каждый день, блин, порталами перемещаюсь!..

Так, спокойно. Вдох-выдох. У меня как раз прямо сейчас появится возможность побить этих недомагов, притащивших меня сюда.

И глубоко наплевать, кто они и зачем это сделали!

— Ведите, — покорно кивнула я, лелея мрачные мыслишки.

Горничная всё-таки бросила на меня внимательный взгляд, и, оглядев одежду, подозрительно скривилась.

— Идёмте, госпожа, — задумавшись, я на это «госпожа» даже не обратила внимания.

Я будто попала в какой-то средневековый европейский замок шестнадцатых-семнадцатых веков. Причём очень богатый: гладкий пол из неизвестного мне материала с причудливым рисунком, изумительные фрески на стенах, иногда встречались картины, гобелены и скульптуры, колонны, арки, угловые софы гармонично вписывающиеся в интерьер этих нескончаемых узких коридоров.

На интерьер комнаты, в которой я проснулась, как-то не обратила внимания, заметила только, что богато обставлена, а тут прям исподволь замечала каждую мелочь, несмотря на полнейшую сумятицу в мыслях.

У того, кто строил и обустраивал этот замок, определённо, тонкий вкус. А у того, кто им владеет — бездонный кошелёк.

Экономка остановилась, и, отвлекая меня от созерцания, толкнула двери, пропуская вперёд.

Комната была не очень большая относительно той, в которой я проснулась. Опять же богатая, уютная, в светлых тонах и с белым камином у стены и большим фонтаном в центре, рядом с которым стоял длинный накрытый стол, от которого изумительно пахло.

Желудок громко выразил свой протест утренней голодовке, а я не без подозрения разглядывала двух людей, что сидели за столом, буравя меня не менее внимательными взглядами. Женщину я уже видела — цветущая герцогиня выглядела максимум на двадцать пять, какая она мне нахрен мать? А рядом с ней сидит, очевидно, герцог — худощавый, ухоженный и хлипкий на вид блондин в дорогом тёмно-коричневом камзоле, с нечитаемым лицом и взглядом. С такими сложнее всего разговаривать — хороший актёр покажет тебе только то, что хочет показать. Он выглядел лет на тридцать — тридцать пять.

Реально как будто на съёмки исторического фильма попала.

Нерешительно двинулась вперёд с твёрдым намерением вытрясти уже из кого-нибудь информацию, а парочка синхронно, широко и уж слишком дружелюбно улыбнулась мне, а глаза оставались такими же — внимательными, оценивающими. Пусть я и не мастер физиогномики, но что-то в этом понимаю, жизнь заставила. И этим подозрительным двоим точно от меня что-то надо, и это что-то для них важно.

Впрочем, это и так понятно: просто так человека не похищают ночью и не утаскивают неизвестно куда. Думаю, навряд ли они хотят причинить мне вред, кому я нужна, но всё-таки надо быть осторожнее. Мало ли маньяков.

— Надеюсь, теперь мне кто-нибудь всё-таки объяснит, какого хрена я здесь делаю? — Вопреки данной себе установке слова сорвались с языка прежде, чем я смогла сдержаться.

— Ну, во-первых, обойдёмся без ругательств, — хитро сощурив глаза, герцог кивнул на стул рядом, — Прошу, присаживайся. Нам предстоит долгий разговор.

— Нам предстоит долгий мордобой, — огрызнулась я, — Тем более, если вы мне сейчас же не объясните, что вам от меня нужно, где я и как вернуться обратно.

Мозгом-то понимала, что надо быть осторожней, но гнев и привычка чуть что бросаться в драку дали о себе знать.

— Если ты сядешь и успокоишься, дорогая, мы всё тебе объясним, — герцогиня вновь улыбнулась, да так ласково, что Станиславский точно сказал бы «верю!».

Но я не Станиславский, так что не поверила нифига.

— Ну валяйте, я послушаю, — фыркнув, села-таки на указанный стул, вопросительно взглянув на собеседников.

Те синхронно поморщились, будто разом проглотили лимон.

— Видишь ли, Карми, — начала герцогиня, сцепив перед собою руки, — Когда ты родилась, мы…

— Стоп-стоп-стоп, — не особо церемонясь, перебила я, — Во-первых, я для вас никакая не Карми, а Кармина. Во-вторых, начать надо было с вас. Кто вы такие?

— Тебя не учили, что перебивать невежливо? — Видимо, не выдержав, произнёс герцог, выгнув бровь, — Я — герцог Вальтемат тер Моран, а это моя жена, герцогиня Айла тер Моран. Мы твои родители, Кармина.

На долгих несколько минут в комнате повисла абсолютная тишина, нарушаемая только мелодичным журчанием фонтана рядом.

Что, простите?!

Я изо всех сил держалась, честно. Но немного нервный смех оказался сильнее меня. Что за долбанутый день вообще?! То просыпаюсь неизвестно где, то розыгрыш какой-то в историческом антураже, то эта… магия. Ещё и это. Нет, эти придурки себя в зеркало видели?

— Вы что, меня родили, когда вам по десять лет было? — отсмеявшись, фыркнула я, — Да вы оба старше меня отсилы лет на пять-десять!

— А это приятные возможности магии, — ухмыльнулась герцогиня, — богатые люди могут себе это позволить. На самом деле мы намного старше.

— Угу, ещё скажите, что вы маги, — улыбка вышла какой-то дёрганой.

— Мы маги, — кивнула та, — стихийники. И по-моему я тебе уже доказала, что это так.

По спине пробежали мурашки.

— Да ну, — попробовала отмахнуться я, с самым что ни на есть уверенным видом, хотя на самом деле уже ни в чём не была уверена, — Глупости. Фокусы. Хотя довольно неплохо.

Парочка переглянулась.

— Если иначе ты нас не станешь слушать, я могу предоставить сколько угодно железных доказательств, — хмыкнул герцог, — смотри.

Взглянув в указанную сторону, я обомлела: внезапно вода в фонтане всколыхнулась, повинуюсь герцогу, и медленно потекла ко мне. По воздуху!!!

Охренев, я окончательно выпала в осадок, с открытым ртом наблюдая, как вода скапливается над герцогом, образуя причудливые спирали. А мне… мне стало страшно. Как никогда раньше.

Чёрт!!! Да так же не бывает!!!

Но вместе с полнейшим недоумением и ужасом пришло и то же чувство, что появилось, когда герцогиня продемонстрировала мне огонь на ладони — чувство, будто я могу и должна убрать «это», уничтожить… Это чувство становилось всё сильней, подогреваемое страхом, превратившись в какую-то ненормальную, совершенно непонятную мне жажду… А в следующий миг я почувствовала, что эта вода, ощущающаяся как нечто абсолютно чужеродное, всё-таки подчиняется мне. Испугавшись ещё больше, я отшатнулась, едва не упав со стула, а вода, зависшая над герцогом… буквально упала на него.

— Какого дьярна?! — Вскочили они так же синхронно, но в этот раз вместе со мной.

— Никто ведь не может… подчинить чужую магию! — Визгливо заголосил герцог, зставив вздрогнуть и так нифига не понимающую меня.

— Может, если она… — откуда-то со стороны двери раздался малость ошалевший старческий голос, — Вы что… ещё до обряда?!

Герцог будто подавился воздухом. Его мокрый вид был очень даже — забавным, но мне сегодня что-то не до смеха.

— Вы же не хотите сказать, что она… — медленно, столь же ошалевшим голосом протянул он, бросив быстрый взгляд на меня.

— Вы чем думали, дьяр вас сожри?! — Громогласный голос старика потряс замок до основания.

Кто-нибудь вообще собирается объяснять, что происходит?!

Глава 7

«Неизвестность — худший враг, потому что ты никогда не знаешь её в лицо»

Мейхон, королевство Кайнур.

Астарта

Где находится особняк вдовы Адьяр знают все, так как её покойный муж слыл богатейшим человеком столицы. Но у меня даже догадок не было насчёт того, почему госпожа Танильдиз назначила мне встречу именно там.

Едва встав утром, я была взбудоражена, и на каждом шагу изводила саму себя сомнениями. Но выбирать не из чего, и я решила всё-таки взяться за то, что предложили. Хотя и предполагала, что это будет мне дорого стоить.

Эту часть города я знала особенно хорошо. Возле огромного особняка вечно цветут неимоверно красивые цветы, поддерживаемые магией, и вообще место очень живописное. Прохожие любят остановиться здесь на минутку, чтобы полюбоваться красивым видом, и я — не исключение. В детстве, бывая здесь, я часто с тоской смотрела сквозь железные прутья ворот во двор особняка, мечтая, что когда-нибудь у нас будет такой же.

…На улице было холодно. Охрана, стоящая у ворот, естественно, не пустила какую-то оборванку, но один всё-таки отправился доложить. Меня пропустили, велев пройти в сад.

Не знаю, сколько я бродила меж чудных фруктовых деревьев, едва не разинув рот от окружающей красоты, пока не наткнулась на беседку — обычную резную лавочку, закрытую от солнца.

Фигура женщины, сидящей там, сначала казалась мне лишь смутно знакомой. Я не помнила, чтобы среди наших знакомых были аристократки, а эта элегантно одетая дама, несомненно, принадлежала к высшему сословию. Лишь приглядевшись, я с бесконечным удивлением узнала свою наставницу.

Сколько же, однако, у неё самых разных масок!..

— Удивлена? — Та мягко улыбнулась, лёгким жестом предложив мне сесть рядом, — Да, я не самого низкого происхождения. Но, поверь, это не даёт ничего. Совершенно.

— В каком смысле? — Неуклюже приземлившись на лавочку, недоумевала я.

— На самом деле меня зовут Эстер. Эстер Адьяр, — она смотрела в пустоту, словно никого не было рядом, — Мы с братом из древнего княжеского рода. Но в детстве мы друг друга почти не видели — нас практически изолировали друг от друга, воспитывая по принятым шаблонам без единого отклонения. Мне была обеспеченна жизнь в достатке, но никогда не было ничего своего, в том числе и имущества. Я должна была, как и все, выйти замуж, родить детей, и провести всю жизнь точно так же, как другие жёны. Но… я выбрала другой путь. У меня по-прежнему нет ничего своего, кроме отвоёванной свободы, а это уже немало. Ну и некоторые деньги на личные расходы. Я могла бы попросить их у вдовы брата, она теперь заведует имуществом, но Жюстина теперь навряд ли и грош лишний раз потратит. Её можно понять: когда будут исчерпаны все имеющиеся сбережения брата, она с детьми будет вынуждена жить на одни только мизерные вдовьи подати. Невесело.

— Да уж, — не могла не согласиться, — Я буду благодарна за любую, даже саму маленькую помощь. Положение, в котором мы с сестрой оказались… не время держаться за принципы.

— Ты уверена, что сможешь? — Она испытующе взглянула на меня, — Если вступишь на этот путь, назад дороги не будет. Жрицы богини Дерьи верны ей до самой смерти. И вполне возможно, что тебя заставят дать обет безбрачия. Возможно. А может, ты и сама к этому со временем придёшь, ведь все жрицы ценят свободу выше любви и семьи.

На миг сомнения всколыхнулись с новой силой. Я всегда мечтала о любви, крепком браке и куче детишек. Но…

Дома меня ждал маленький ангел, которого снова пришлось оставить на попечение кормилицы. Исчезли все мысли, остался только один вопрос: насколько дороги мне жизнь и счастье Эвы? Ответ лишь один. Бесценны.

Потому как можно уверенней кивнула, ибо слова застряли в горле. Страшно перед неизвестностью.

— Хорошо, — Танильдиз выглядела довольной, — Как и каждой испытуемой, жрицы выдадут тебе маленький передвижной театр. А я постараюсь наскрести денег на кормилицу для Эванджелины. Потом скажу тебе адрес, и ты сможешь навещать её в любой момент.

Я согласилась. Такой расклад, учитывая ситуацию, меня вполне устраивал. Наверное потому, что я имела лишь смутное представление о том, какая жизнь ждёт меня впереди…

* * *

Гемма, герцогство Ферон

Кармина

В комнате вновь повисла тишина. Взмах рукой — и вода испарилась, словно и не было секунду назад луж у стола и мокрого герцога.

Старик — тот самый, которого я уже видела в коридоре — молча буравил меня таким взглядом, что хотелось повеситься. Не, дяденька, со мной не прокатит.

Но едва я открыла рот, чтобы снова потребовать объяснений, как старик вдруг резко вскинул руку, и, пробормотав что-то, направил в мою сторону… огненный шар. А я… я просто застыла, в шоке глядя на летящий в меня с огромной скоростью файербол. В этот момент в голове не осталось ни одной мысли — сплошная паника, лишившая возможности шевелиться. И я вообще не понимала что делаю, просто инстинктивно вскинула руки, закрыв ими лицо, и…

Ничего не произошло. Никакой боли, ожога… ничего.

Поняв, что обошлось, я всё равно какое-то время не двигалась, мелко дрожа, как загнанный зверёк. Из меня будто разом вышибли весь воздух.

— Какого хрена вы творите?! — Чуть оправившись и судорожно вдохнув, во всю силу лёгких заорала я, — Вам жить надоело?!

— Что и требовалось доказать. — Совершенно спокойно выдал старикашка, не соизволив даже взглянуть на меня, — Она — поглотитель. С рождения. Вы о чём думали дьярновы дети?! — А это уже герцогской парочке, гневно и на повышенных тонах, — Не могли сначала хотя бы обряд провести?! Знали же ведь, что у вас несовместимые стихии!

— Именно поэтому и не боялись, — герцог казался спокойным, но в голосе сквозили нервные нотки, — Сколько раз за всю историю рождались поглотители? Известных — только трое. Обычно до обряда маги-стихийники с несовместимыми стихиями не могут иметь детей друг от друга, и рождение поглотителя — редкость…

— Так, стооооп!!! — Не выдержав, перебила я, — Сейчас же объясните мне, что происходит и что вам от меня надо. Быстро, кратко и правдоподобно.

— Мы не те люди, кому тебе, девочка, можно приказывать, — отчеканил старик, — Здесь тебе придётся учиться быть вежливой. Наш мир совсем не похож на ваш, и если хочешь жить спокойно, в достатке, и жить вообще, то тебе нужно запомнить некоторые вещи. Во-первых, ты не вернёшься обратно никогда. Во-вторых, ты сделаешь всё, что тебе скажут. И в-третьих, причины, по которым ты оказалась здесь, узнаешь только тогда, когда научишься слушать молча.

Я в который раз за этот дурацкий день выпала в осадок.

— Что-о? — Шокировано, не без ехидства выпалила я, — А не пойти бы вам, дяденька, на**й?

За что словила сразу три убийственных взгляда. О да, я морально уничтожена.

— Твоим воспитанием займутся лучшие учителя. И, кажется, начинать придётся с нуля, — поморщившись, старик снова взглянул на герцогскую чету, — Условия всё те же, Моран. Надеюсь, вы сумеете сделать леди из этой дворовой девки, потому что племяннику короля нужна достойная жена.

И твёрдым шагом направился к выходу, не удостоив нас больше не словом.

Стоп… что этот старикашка только что сказал?!

— Ну хоть теперь ты можешь сесть и спокойно выслушать нас? — Раздражённо прошипел герцог, усаживаясь обратно.

Спокойно навряд ли получится, но, похоже, это единственный вариант.

— Ну давайте, — кивнула я, почти что упав на стул. — Только в этот раз безо всякой… магии. Хватит с меня на сегодня.

— Как скажешь, милая, — кивнула герцогиня, вновь приветливо улыбнувшись, — Начну с элементарного. Наш мир называется Ашхен, страна, вернее, независимое герцогство — Ферон, а город — Гемма. Этим герцогством управляет род Моранов уже много веков, и ты тоже принадлежишь к нему. Я же дочь графа, чьи владения тоже некогда были почти как маленькое государство — независимыми. Потому что находились в болотистой местностью, сплошь окружённые лесами. Дикие края, туда многие боялись даже соваться. Мы жили хорошо, но когда мне было восемнадцать, в наших краях начался страшный голод. У нас постоянно случались кражи, убийства и массовые драки на почве нехватки денег. И в этот момент император предложил отцу много денег и гуманитарную помощь, взамен на абсолютную вассальную магическую клятву и вхождение нашего графства обратно в состав империи. И папа согласился. А вскоре после принесения клятвы выяснилось, что столичные маги уже давно обнаружили в наших краях так называемые «места силы», где маги восстанавливаются и увеличивают резерв, а так же много скрытых полезных ископаемых и множество редчайших трав. После буквально за пару лет из нашего графства высосали все силы.

Потом я вышла замуж за твоего отца, наследного герцога Морана. Герцогство у нас процветающее, огромное, сильное, мы жили в достатке, не зная особых проблем. А потом родилась ты, наш первенец. Мы были очень счастливы, и назвали тебя Нафиса, что значит драгоценная. Но буквально через месяц после твоего рождения пришёл указ императора о заключении помолвки между тобой и его племянником. Видишь ли, магия рода устроена так, что если заключить брак между первенцем по главенствующей линии одного рода с представителем другого, то род первенца будет зависимым от рода его супруга. Если же оба молодожёна являются первенцами основной линии своих родов, то такой брак является равным. Племянник короля — он первенец у своих родителей, но первенцем основной линии их рода на данный момент является кронпринц. Так что если состоится магический брак между тобой и племянником короля, то весь наш род, абсолютно все его представители, должны будем подчиняться любой, даже малейшей прихоти главы их рода, тоесть короля. Всё это завязано на кровной магии, так что малейшее ослушание грозит мгновенной смертью. Безусловно, у нас не было бы шансов противостоять воле короля и так, но он, кажется, решил таким образом убить двух зайцев: обойтись безо всякого сопротивления и заставить остепениться своего племянника, ловеласа и пьяницу, о «подвигах» которого наслышано всё королевство. Кроме того они могут потребовать и твою магическую силу. Тем более если узнают, какова она.

Ещё будучи беременной тобой, я предполагала, что так будет, и мы искали выход, возможность тебя от этого всего уберечь. Единственным возможным нам представлялось отправить тебя на Землю и инсценировать твою смерть. Так как время пребывания в твоём мире для нас строго ограничено, мы оставили тебя у детского дома. Однако в тот день, когда тебе исполнилось восемнадцать, а именно с этого возраста возможны магические браки, маги столицы каким-то образом узнали, что ты жива, и снова потребовали заключения помолвки. Нам не остаётся ничего, кроме как повиноваться.

Закончив на сей грустной ноте, герцогиня на мгновение зажмурилась, и, судорожно вздохнув, стала взволнованно теребить складки своего изумрудного платья, а герцог всё так же походил на бесстрастный айсберг, хоть и попытался изобразить на лице довольно правдоподобную печаль.

А я, выслушав всю эту историю, никак не могла отделаться от подозрения, что всё это слишком уж похоже на какую-нибудь легенду, или сказку о потерянной принцессе… При том, что знаю, что в жизни обычно всё сложнее и прозаичнее.

Надо сказать, актёры из них очень даже ничего. Проникновенный голос, искренняя печаль и вина на лицах и прочее. Но что-то не сходилось, а может я от природы слишком недоверчива. Да и вообще, я выросла среди тех, кто с детства учились лгать и изворачиваться, лишь бы стащить лишнюю конфету и не получить нагоняй. Но решила попытаться сделать вид, что хоть немного поверила.

— Церемония состоится уже скоро, — вкрадчиво добавил герцог, — За это время нам нужно многому научить тебя. И мы очень надеемся, что когда-нибудь ты нас простишь. Мы пытались защитить тебя.

Меня едва не перекосило — слишком уж приторно это прозвучало. Но… идти мне некуда. Так что придётся подыграть. Но я выкручусь, не впервой.

Просто нужно время.

Глава 8

«Как только вы вообразите, что не в состоянии выполнить определенное дело, с этого момента его осуществление становится для вас невозможным».

Бенедикт Спиноза.

Герцогство Ферон, Гемма.

Кармина

После того разговора обратно я шла едва не пошатываясь, как пьяная, в сопровождении всё той же экономки и двух служанок. Ещё и конвой приставили. Можно смело утверждать, что такого количества неожиданной информации на меня не сваливалось ещё никогда.

— Госпожа, с вами всё в порядке? — Спросила меня экономка, отвлекая от попыток хоть что-нибудь понять во всём этом сумбуре.

— Не очень удачный вопрос, — хмыкнула я, заходя в комнату.

— Понимаю, — кивнула та, сделав знак служанкам, чтобы они закрыли двери, — Но ваше положение не столь прискорбно, как вы могли бы подумать. Ведь вы теперь госпожа, законная дочь герцога.

Звучит неплохо, если честно. Особенно учитывая то, что всю свою жизнь я прожила в бедности, точнее, безо всяких излишеств. Голые крашенные стены, исцарапанный пол, старые кровати с однотонным застиранным до серости постельным бельём, выцветшие блёклые занавески, общие комнаты, часто отключенная горячая вода, повисшие, что говорится, «на сопельках» старые настенные умывальники, пресная еда — вот привычный с детства привычный мне интерьер и быт. Иногда нам перепадала какая-нибудь благотворительность, вроде поношенных вещей или денег, на которые нам покупали новую одежду или учебники и школьную канцелярию, но случалось это не очень часто. Детский дом мой был довольно захолустным, в некоторых других жили лучше. Но нельзя поспорить с тем, что там всегда был полный порядок и чистота. Этому же нас обучали с младенчества в строгом порядке.

Нет, естественно, расклад дела меня не устраивает (хотя я и не успела ещё толком в нём разобраться), однако устраивать истерики я ни в коем случае не собираюсь. Если честно, даже тот факт, что меня собираются выдать замуж за совершенно незнакомого человека как-то не вызывает желания прорыдать весь день в подушку: во-первых, у меня ещё есть время, чтобы во всём разобраться и по необходимости что-нибудь предпринять, и во-вторых, я по натуре пофигистка и амбициозный меркантильный циник — в любовь особо не верю, за деньги не то, чтобы цепляюсь, но ценю благосостояние, потому что знаю, что от него зависит не столь мало, как пишут в любовных романах. Я хочу, чтобы мои дети росли в нормальной обстановке. Не в богатстве, а именно в достатке, не испытывая ни в чём нужды.

Вобщем, какие-то моменты я способна перетерпеть, найти подход. Но прежде всего мне надо выяснить причины и последствия, как всегда. М-да, прям Шерлок Холмс…

— А… можете проводить меня до библиотеки? — Я решила в первую очередь добраться до излюбленного источника информации всех попаданок.

Экономка опустила глаза в не слишком искреннем смущении.

— Сожалею, госпожа, однако господин герцог приказал запретить вам доступ туда. Прошу прощения, — ровным голосом отозвалась она.

Удивлённо выгнула бровь. Вот как, значит? И с чего бы это моему новоявленному… папе столь открыто выказывать мне своё «фи», учитывая обстоятельства? Если я правильно поняла, эта свадьба — нечто важное. И явно не обычный средневековый брак, ибо кем бы я ни была, а племянник короля есть племянник короля, и дочь герцога не совсем идеальная партия. Хотя откуда мне знать, как тут всё здесь устроено.

— Даже так. Он чем-нибудь аргументировал это? — Всё-таки спросила.

— Конечно, госпожа, — чинно кивнула экономка, — Видите ли, почти вся библиотека нашего многоуважаемого герцога — архивы судебных дел и прочие документы, связанные с управлением Фероном. Вход в библиотеку магически защищён и закреплён на герцоге, так что входить туда может только он.

Ясно. Очередная хреновая отговорка. Не то, чтобы это всё совсем неправдоподобно прозвучало, но что-то мне мало верится, что в семейной библиотеке знатного рода нет ничего, кроме судебных архивов и тому подобного. Какая-то справочная и художественная литература должна быть так или иначе. Тогда возникает другой вопрос: зачем? Скорее всего, меня хотят оставить в относительном неведении насчёт мира, в котором я очутилась, и ситуации в нём, чтобы я чувствовала себя тут слепым, беспомощным новорожденным котёнком, которому не за что больше уцепиться, кроме как за слова герцога. А сказать он может всё что угодно, и слуг надоумить. Но не учёл, что я рождена в мире технологий, в информационный век, так что понимаю всю важность информации, и меня трудно заставить слепо подчиняться, когда я ничего не понимаю.

Потому, надрывно и печально вздохнув, поджала губы, всей мимикой показывая крайнее беспокойство, даже испуг, горечь и подступающие слёзы, после чего печально и умоляюще взглянула на экономку.

— Безусловно, я понимаю, — тихо и покорно произнесла я, чуть опустив ресницы и грустно сведя брови, — Мне очень страшно… от неведения. Я совсем растеряна. Может быть… ну хоть что-то! Какой-нибудь небольшой справочник по этикету, чтобы я всего-навсего смогла понять, как вести себя в здешнем обществе. Всё-таки я дочь герцога, всю жизнь прожила без семьи и меньше всего на свете хотела бы разочаровать их какой-нибудь нечаянной оплошностью…

Экономка растеряно и с плохо скрываемым сочувствием смотрела на меня, явно мялась и не знала как поступить.

— У вас, конечно, вскоре будут хорошие учителя, — подумав, медленно произнесла она, — Но, чтобы немного унять ваше беспокойство, я принесу что-нибудь подходящее по этикету из личных книг госпожи герцогини. А пока я хожу… Не желаете принять ванну? Девушки уже подготовили всё.

Я устало и благодарно улыбнулась.

— Да, конечно. Спасибо вам огромное.

— Только… — она на мгновение запнулась и обернулась ко мне, — Вы простите, если я попрошу вас не говорить о том, что я принесла вам книгу? Герцогиня не любит, когда их берут.

— Думаете, ей жалко для меня? — Снова состроила дурочку, — Но, если вы просите, конечно, не буду.

— Благодарю, — исполнив изящный книксен, она удалилась, сделав при этом жест девушкам, и те слажено двинулись ко мне.

С мытьём в шикарной ванне я справилась быстро, лишь чудом умудрившись убедить при этом служанок, что помогать мне нет необходимости. Но с одеванием такое не прокатило, да и навряд ли я смогла бы сама справиться со всеми юбками, петельками, шнурками и кружевами, которые обнаружились на вполне повседневном для «средневековья» белом платье.

Пока мне делали причёску и макияж, осторожно осмотрела комнату в которой мне придётся жить энное количество времени. Большая, как зал, но уютная, в приятных пастельных тонах — бежевые и золото. На полу — красивый ковёр с мягким ворсом цвета блёклой охры, в дальнем углу у стены — огромный шкаф из белого дерева, двери такие же, только с позолотой, рядом со шкафом — зеркало во весь рост в дорогой оправе, у противоположной стены — трельяж, а по центру, у стены напротив дверей — прямо-таки царская кровать, где могло бы с лёгкостью поместиться человек шесть, застеленная шёлковым постельным бельём молочного цвета. Два окна, прикрытые полупрозрачной тюлью с причудливым узором и портьерами цвета молока. На подоконнике — букеты живых белых роз, а между окнами — рабочий стол. Белые с золотом панели на стенах, потолок в тех же цветах. К комнате примыкала ванна.

Да это же рай!

Слишком большой контраст. Наверное, именно на нём решили сыграть мои дражайшие родители — чтобы понимала в случае чего, что теряю и к чему придётся вернуться. Коварно. Но зачем им это, вот вопрос, если этот брак, как они говорят, им мешает? На крайний вариант?

На приземистом столике у кровати обнаружился подсвечник тонкой работы и потрёпанная книжка средней толщины, на тёмно-коричневой обложке которой красовались выцветшие от времени золотые буквы: «Этикет во всех странах Ашхена».

Судя по названию — вполне то, что нужно. Ведь иногда из книг по этикету, особенно если в ней есть исторические справки, можно узнать о мире немало. И как только девушки закончили с дневной причёской и макияжем, я поблагодарила их и, оставшись одна, принялась внимательно читать книгу.

* * *

Мейхон, королевство Кайнур

Астарта

Это странное чувство пустоты, когда переступаешь через себя… ему сложно дать какое-то определённое название, даже объяснить его для самой себя не так уж и просто. Вроде бы как ничего особо страшного я не собираюсь совершать, однако настойчивая мысль о том, что уже ничего не будет как прежде, не покидает голову.

Снизу слышался шум, привычный для этого паба, а в маленьком будуаре, где находилась я и две другие девушки, такие же претендентки на роль жрицы водной богини. Помимо тех, что работают здесь… не только танцовщицами. Здесь было темно и душно, чадящие свечи создавали неровный танцующий свет, а за окном уже стояла глубокая ночь. Именно в это время больше всего посетителей, причём, на самом деле, самых разных сословий.

В одном из больших зеркал в полный рост я придирчиво осматривала своё отражение. Своё ли?.. Незнакомка таинственно улыбалась, а глаза её лихорадочно, по-кошачьи блестели, тогда как у меня они давно потухли. Алый лиф, щедро расшитый поблёскивающими камнями, алая же, как кровь, юбка в пол и того же цвета паранджа, скрывшая большую часть лица, а живот скрывала лишь тонкая, едва заметная красная сеточка, и на руках браслеты. Тёмные с золотым отливом волосы были тщательно расчёсаны и слегка завиты, красиво переливались на свету и казались изысканным шёлком, глаза и брови ярко подведены. А ведь я никогда не красилась. Но смотрится очень даже.

Все девушки, танцующие сегодня, были красивы, в каждой была какая-то изюминка. И каждой, наверное, есть за что бороться.

Когда сказали спускаться вниз, сердце гулко стучало в висках, в горле пересохло, как бы ни старалась я успокоиться. Страшно, непривычно и… волнительно.

* * *

Герцогство Ферон, Гемма.

Кармина

Зевнув, я, наконец, отложила дочитанную книгу, усталыми глазами взглянув в окно. Уже смеркается. Но какую-то нужную информацию я всё-таки выудила из тонн «воды».

Итак, попытаемся составить общую картину. Мир, в котором я оказалась по воле какого-то садиста-стёбщика, называется Ашхен. Стран в нём не так уж много: самые большие и ближайшие — королевство Кайнур, которое размером с империю, и империя Манар. И по закону жанра они, конечно же, вечно грызутся, тайно или явно — знакомая ситуация, да? А где-то между ними — маленькое независимое герцогство Ферон, чья независимость обеим сверхдержавам поперёк горла, как, впрочем, и некоторые ничейные земли у границ.

Вобщем Ашхен можно назвать вполне себе стандартным фэнтезийным миром, где царит средневековье вместо прогресса и магия вместо технологий. Уже из одного этого утверждения возникает два вопроса: во-первых, как так получилось, что здесь средневековье, если некоторые маги имеют доступ к нашему миру? Ну и во-вторых, необходимо выяснить, какая именно магия здесь в ходу, и какой обладаю я (и обладаю ли вообще).

Ну, насколько я поняла, порталы на Землю могут открывать лишь единицы, и при этом пребывание их там ограниченно пятнадцатью минутами в день. Кто это придумал, зачем и почему — я не знаю, но этот чувак явно молодец, ибо иначе моему родному миру грозил бы магоапокалипсис. Ну или просто тотальный захват власти во всём мире. Не суть важно.

Что касается магии, то преобладает здесь, судя по всему, стихийная, и является она врождённым даром. Но что-то мне подсказывает, что это не единственный вид магии, существующий в этом мире. А в справочнике по этикету мельком упоминалось, что крестьяне, рабы и горожане крайне редко владеют магическим даром, в основном аристократия. Ну да, как же без этого — голубая кровь и всё такое. Пижоны.

А мой дар… он есть. Я это просто знаю. Но отреагировали они все на его проявление странно, будто с ним что-то не так… выяснить. Срочно.

Навряд ли мне кто-нибудь объяснит и тем более обучит магии, но в процессе оно всё равно что-нибудь узнается, если постараться.

Насчёт этикета — тут всё вполне просто, по крайней мере азы. Нужно будет разучить книксены, реверансы, танцы, вежливые фразочки… чёрт, ладно. Надо — поиграем.

Все основные пункты я тщательно записывала на лист странной, желтоватой и шершавой бумаги. Пером и чернилами, от чего почерк выходил жутко корявым, везде стояли кляксы а кое где было даже порвано. Интересно, кстати, а на каком языке я всё это пишу? Мне-то кажется, что на родном русском, но кто знает их магию — понимаю же ведь я их речь и спокойно читаю книги. Но это, по большому счёту, не важно.

Девушки-служанки, как и ожидалось, не сказали ничего нового и внятного. По-моему, мои… с позволения, сказать, родители — те ещё параноики. Но в принципе всё правильно, если действовать с расчётом на то, что я непроходимая дура или доверчивая, наивная испуганная девочка. Скорее всего второе, судя по всему.

А что, игра на контрасте — очень даже действенно. Не захочется и домой возвращаться. Но осознают ли они, что им же хуже, если я поддамся на это? Очень сомневаюсь. И это мне на руку. В конце концов, на Земле меня не держит ничего, кроме привычки.

Впрочем, об этом стоит задуматься чуть позже, когда я получше ознакомлюсь с этим местом и этим миром. Ведь первое впечатление обманчиво.

Исходя из трёх основных пунктов плана «разузнать о своих способностях», «узнать, сколько дней осталось до помолвки» и «прощупать почву» вытекают и несколько других: «разыграть из себя наивную перепуганную девочку, больше помалкивать и слушать, втереться в доверие», «добраться до библиотеки или другого источника информации, откуда я бы могла разузнать о своём даре», и прочее в таком духе.

«Если так всё расписано, вроде и не кажется таким уж недостижимым… вот бы так ещё на практике» — подумав так, я ещё раз прочитала написанное, чтобы каждое слово отпечаталось в голове, и, почувствовав себя чуть уверенней, подожгла лист на огоньке свечи. Дождавшись, когда тот обратится в пепел, я с робкой, чуть испуганной и заискивающей отрепетированной улыбочкой потопала во всё в ту же столовую, на ужин, куда позвала служанка.

Глава 9

«Невозможное было возможно,

Но возможное — было мечтой».

Александр Блок

Мейхон, королевство Кайнур

Астарта

Внизу, где, несмотря на поздний час, всё ещё находилось немало посетителей, было ужасно душно, в воздухе стоял всё тот же кисловатый запах табачного дыма и алкоголя. Но всё-таки здесь было уютно и чисто. Большую комнату освещали свечи, в углу стояли барабаны и лежали бубны, а за закрытыми ставнями окон слышалась мерная дробь мелкого дождя и с улицы, сквозь закрытые двери, слегка веяло прохладой и свежестью. Хозяин паба спокойно стоял у стойки, протирая посуду, девушки-подавальщицы в одинаковых платьях резво порхали по помещению, разношёрстные посетители играли в кости и в карты, громко хохоча и что-то обсуждая. Так, наверное, здесь каждый вечер.

Какое-то липкое, неприятное чувство не давало покоя. Это место имеет «славу» притона, потому если приличную девушку даже просто заметят здесь — таковой она больше не будет. Что же касается танцовщиц… многие из них не отказываются от предоставления других услуг за определённую плату. Так что от здешних девушек лёгкого поведения в какой-то мере танцовщиц отличало лишь то, что они сами назначают за себя цену и не делятся с хозяином. Госпожа Танильдиз избежала этого лишь потому, что она знатных кровей. У меня этого нет. Надеюсь, что всё-таки не возникнет проблем, меня никто не узнает и ситуация в целом не станет ещё хуже…

Понимание того, что если бы не случай, я бы наверняка вскоре оказалась среди этих девушек, что продают свои тела, приносило и облегчение и горечь одновременно. Ведь раньше, встретив где-нибудь таких, как эти девушки, я лишь кривилась, потом что так делают все, воспринимала их, как насквозь порочных продажных существ, без мнения, без дома, и будто без чувств даже. От того ещё более странным теперь становится осознание, что не от хорошей жизни такими становятся, что редко кто из них сама выбирала себе такую судьбу. И нередко бывает так, что виноват не только сам человек, но и обстоятельства в целом. И даже переступить через свою гордость порой не так страшно, если есть ради кого и чего. Если цель оправдывает средства.

Надеюсь, мне никогда не доведётся стоять перед подобным выбором…

Колени и руки слегка подрагивали, дыхание сбилось, сердце будто обезумело, а глаза растерянно смотрели вокруг. Я всегда танцевала только для себя или своей семьи, на публике — только по праздникам, когда собирались едва ли не всей улицей, например, на тот же день всех стихий, когда все вокруг после коротких речей во славу богов будто сходят с ума: обливаются, прыгают через костёр, поют, пляшут. Но даже тогда я иногда чувствовала себя неловко, когда своими танцами привлекала много внимания. Не сказать, что я не уверена в себе, но волнение не давало сосредоточиться.

Чуть поодаль от столиков была свободна большая площадка, где и разместились танцовщицы, встав в круг, как и предполагалось в танце. Моё место не самое выгодное, но в данный момент я только «за».

Стих смех и звон бокалов, внимание посетителей сосредоточилось на нас, от чего по телу пробегали мурашки. В воцарившейся тишине раздались первые звуки барабанного боя, и… моё тело зажило отдельной от сознания жизнью. Слегка опустив ресницы, смотрела в никуда, на глаза словно упала лёгкая дымчатая пелена, делая размытым всё вокруг, будто я опьянела. Шёлковая юбка, переливаясь на свету, взлетала и опадала в такт движениям бёдер и поворотам, мягкими волнами змеились руки и лёгкая улыбка, скрытая паранджой; таинственно поблёскивали, словно звёзды, браслеты, серьги и другие украшения… Даже свечи, казалось, танцевали вместе с нами, ушло волнение, в душе осталась только лёгкость и чувство небывалой невесомости, будто я лечу, лишь изредка касаясь пола.

Шаг, поворот, последний удар барабана и бубна, и мы мягко оседаем, утопая в складках шёлковых юбок… время остановилось.

Кажется, все присутствующие разом перестали дышать — такая тишина установилась вокруг. Наверное, так было всего несколько секунд, но мне и, возможно, остальным танцовщицам, они показались как минимум вечностью. Ожили мы только тогда, когда послышались шумные похвалы, похабные шуточки и снова звон бокалов.

А я улыбалась. Лишь нескольких из нас оставят здесь работать (пусть и нелегально), но, как мне кажется, первый шаг к цели я всё-таки сделала.

* * *

Герцогство Ферон, Гемма.

Кармина

Горьковатый горячий напиток с приятным ароматом, чем-то походящий по вкусу на кофе, прекрасно заменяет мне вышеупомянутое чёрное «зелье бодрости» с утра в этом чёртовом мирке. Хоть немного помогает проснуться каждое утро бодрой как зомби мне. Ещё одна большая неприятность в этом замке — то, что здесь все встают с рассветом, а иногда и даже чуть раньше. И вот попробуй возрази, если к тебе приставлен целый штат учителей и слуг-надзирателей!..

— Вижу, вы уже встали, госпожа? — Сонно пробормотала Мари, одна из служанок, сделав книксен и, заметив кофе, добавила: — Не стоило себя утруждать. Приказали бы мне.

— Не хочу становиться абсолютной неженкой, — хмыкнув, отставила пустую фарфоровую чашку на столик и снова взглянула в окно.

И впрямь, рассвет здесь прекрасен… Очень похож на северное сияние (которое я никогда не видела, но всё же теоретически представляю себе данное природное явление). Даже, наверное, ещё красивее и ярче. Особенно вкупе с пейзажем замка: густая зелёная трава, на которой, как бриллианты, застыли капельки росы, огромный сад со множеством цветов, каких и нет в нашем мире, с великолепными фонтанами и статуями. Вдали виднеется гладь большого озера, а дальше простираются просторы огромного небосвода, окрашивающегося на время рассвета целым спектром ярких цветов, смешивающихся и быстро сменяющих друг друга…

— Благородной леди не положено, — сухо отчитала служанка, оторвав от приятного созерцания, — Вам ко многому придётся привыкать. Вы не должны…

Вот странно, когда нравоучительные нотации мне пытается читать девушка, максимум на год-два старше меня самой. Да и в принципе всегда, когда малознакомый человек делает это без особой причины, ну или, например, хамит, у меня сразу возникает мысль, что этому человеку однозначно не повезло в жизни, иначе он бы не срывался на всех, и вообще ему бы не было никакого дела до поведения других. Счастье эгоистично.

И всё-таки подобные речи меня ещё с детства ужасно бесят. Вот только тогда я редко когда имела право возразить или что-то вякнуть не так в ответ.

— Что я должна, а что нет, пожалуй, решу сама, — не выдержав, перебила я, на секунду забыв про выбранную роль и, тут же взяв себя в руки, благожелательно улыбнулась: — Но, безусловно, я буду стараться следовать всем предписанным моему положению нормам поведения и ни в коем случае не покрою позором имя своих родителей. Будьте спокойны.

— Мы, слуги, всё больше убеждаемся, что из вас выйдет примерная леди и замечательная госпожа, — пока я тщательно пыталась скрыть желание плеваться и материться, Мари тем временем отвесила ещё один книксен, подобострастно взглянув на меня, — Ваша преподавательница вскоре прибудет. Разрешите привести вас в надлежащий вид?

Ещё одна вещь, которая меня невероятно бесит в здешнем быту — куча крючков, бантиков, шнурков и кружев на абсолютно всех, даже домашних, платьях, и в них утонуть можно. Чем усердней я пыталась решить эту головоломку, при виде которой кубик Рубика мгновенно сдох бы от зависти даже будучи неодушевлённым предметом, тем больше она запутывалась, причём в буквальном смысле. Так что, видя, как ловко со всем этим справляются служанки, я едва сдерживала желание назвать их гениями современности, вручить Нобелевскую премию за разгадку тайны всех времён и занести в книгу рекордов Гиннеса. Они о моих восхищениях, слава Богу, не подозревали, и в целом я старалась всегда вести себя так, будто во всём, что со мной происходит теперь, нет ничего необычного для меня. Хотя иной раз получается откровенно фигово.

Покончив с корсетом и причёской, Мари наконец удалилась, ещё раз предупредив, что учительница вскоре придёт.

Для меня был составлен специальный ускоренный учебный план: сначала, с утра — уроки этикета, потом — танцы, после них — пение и музыка, после обеда — рисование, вышивка, ткачество и вязание, а к вечеру — верховая езда. И никаких тебе там точных или гуманитарных наук, которые мне хорошо даются, никаких, например, шахмат — вобщем, ничего, что могло бы развивать мышление. А учитывая вечные нотации и откровенную пропаганду патриархального строя от каждого встречного напрашивается всё тот же вывод: из меня хотят сделать тихую забитую овечку. Не поздновато ли для подобного перевоспитания? Вот в эти-то моменты и понимаешь, что зря в детстве рыдала в подушку: лучше уж детдом, чем такие родители. Наверное, при подобном воспитании мировоззрение, кругозор и мышление были бы невероятно узкими, а я была бы только бессловесной тенью, чья единственная функция — воспроизводство наследников.

И ладно бы ещё у меня хоть что-нибудь получалось в этих уроках, возможно, не было бы так скучно… Я старалась запоминать, и дело продвигалось, но медленно, словно очень старая черепаха. В конце концов падать с лошади, путаться в сбруе, отдавливать все ноги учителю танцев, рвать струны на арфе и безнадёжно портить холсты детскими каракулями в какой-то момент надоедает. Проверено опытным путём.

Мне срочно нужно было другое развлечение, пока я не померла со скуки на радость дражайшим родителям, я по прошествии двух дней всё-таки решилась попробовать пролезть в библиотеку. Не самая безопасная затея, если верить словам о том, что она якобы магически закреплена на герцоге и другой туда войти не сможет (библиотеки-убийцы?), но пока не попробую — не успокоюсь, ибо за эти три дня я полностью удостоверилась, что никто не снабдит меня действительно нужной информацией. Полезу ночью.

Я наивно полагала, что в этот раз у меня получится спокойно позавтракать в одиночестве, но всё та же Мари заявила, что хозяева изволили пригласить меня к столу. Как говорится в рекламе, утро добрым не бывает… хотя хороший завтрак вряд ли поможет в данном случае.

— Доброе утро, — дежурно улыбнулась и кое-как исполнила то ли книксен, то ли реверанс, когда вошла во всё ту же столовую.

Герцогская чета мне столь же дежурно покивала, и только тут я заметила детей. Девочка и два мальчика, одному из которых от силы года полтора. Их я раньше здесь не видела.

— Мама, это кто? — Пролепетала белокурая щекастенькая девочка лет пяти-шести, в розовом платьице с рюшами.

— Я решила вас всё-таки познакомить, — без энтузиазма отозвалась Айла, попытавшись изобразить лёгкое волнение и наслаждение ситуацией, — Это твоя сестрёнка, Эмили. Её зовут Кармина. А это, Кармина, твои братья — Джонатан и Эдмунд.

Снова посмотрела на них. Дети как дети. Таких полно в моём детдоме. Миленькие, конечно, но родных я в них не видела, так же, как и в двух людях, сидящих рядом. Улыбнувшись, уже принялась за еду, от чего едва не поперхнулась, когда Эмили спросила, глядя на меня:

— Ты та, которую мама родила до брака? Которую они с папой отослали, чтобы…

— Эмили!.. — Резко взвизгнула герцогиня, звякнув уроненными столовыми приборами, — Ты где таких разговоров понахваталась?! Что за вздор?!

О как, значит! Тоесть я, может быть, ещё и вовсе не дочь герцога. Или?..

— Служанки об этом говорят, — виновато отчиталась девочка, — Прости, мамочка, если что-то не то сказала.

— Чтобы больше я такого не слышал, — ледяным голосом «добил» герцог, — Кармина, ты позавтракала? Преподавательница по этикету уже ждёт тебя. Будь прилежной, всё-таки ты будешь родственницей самого короля.

— Да, как прикажете, — покорно кивнула, опустив ресницы, встав из-за стола выполнила более изящный книксен и ушла, сожалея сразу о двух вещах: невысказанной и наверняка полезной для меня информации ну и самую малость об недоеденном омлете, из которого здесь умудрялись сделать вкуснейший деликатес. Что-то я не о том думаю…

Наверное, надо будет попытаться поговорить с этой девочкой. Дети ведь вездесущи, непосредственны и наивны — почти идеальные шпионы. Ещё один пункт в плане на сегодняшний день.

И вот почему время идёт так быстро? До этой чёртовой помолвки осталось максимум полторы недели, а я не успела нормально разобраться ни в своём даре, который мне, кажется, придётся отдать, ни составить возможный план побега… на крайняк. Может, замуж то выйти за фиг знает кого я и смогу, и не такое переживу, но что-то мне подсказывает, что там мне будет отведена роль ещё более забитой тени. Разменная монета, не более. А жить так всю жизнь, не нужной и не замеченной никем, проглатывать все обиды, всё время притворяться… я не смогу. В конце концов, на улице я жить умею — нет лучше крыши, чем небо над головой… сбегала из детдома, и не раз. Ничего хорошего. Так что пока есть шанс… Повоюем, дамы и господа.

Глава 10

«Лучше верьте в удачу… пока она не упала кирпичом вам на голову»

Герцогство Ферон, Гемма.

Кармина

Тёмные, длинные и запутанные, как лабиринты, холодные каменные коридоры, синеватая мгла вокруг и абсолютная тишина… м-да, классика жанра. Не хватает только полупрозрачных призраков, завывающих в серебряном свете луны. Хотя, наверное, меня ничто не поразило бы больше, чем тот факт, что у моей комнаты не стоит конвой, как днём. Странная логика у иномирян.

Путаясь в складках длиннющей сорочки (ничего более удобного в том огромном, наполненном доверху шкафу так и не нашлось), я целенаправленно брела туда, где, как я помню, находилась библиотека, то и дело оглядываясь назад. Паранойя, что сказать. И не то, чтобы неоправданная…

Большая деревянная дверь была накрепко заперта. Впрочем, это предусмотрено. Мы не гордые, умеем и отмычками (в качестве которых использовались подходящие здешние заколки) замки открывать. Глупо конечно предполагать, что замок в магическом мире можно будет так легко открыть, но… Но, как оказалось, отнюдь не глупо, ибо замок быстро поддался, а двери легко с тихим скрипом открылись, открывая взору утонувшую в темноте комнату.

Да ну. Не может быть всё так просто. Печёнкой чую. Навряд ли интуицию одного конкретного органа можно воспринять как весомый аргумент, однако просто стоять или уйти назад мне не давало банальное любопытство и острая необходимость разобраться в ситуации.

Сделав глубокий вдох, опасливо посмотрела в темноту, собираясь уже войти, но так и застыла с занесённой над порогом ногой, ибо совсем рядом, чуть позади, раздался спокойный мужской голос с ленцой:

— Я бы на твоём месте не стал этого делать.

На секунду мышцы тела словно одеревенели. Даже не сразу вспомнила о том, что я не совершаю какое-то страшное преступление, а… ну, максимум, детскую шалость. Да и вообще, запрещать вход в библиотеку это просто глупо, чем бы это не объяснялось.

И ладно я, иномирянка, мне информация нужна позарез. Но кому ещё могло прийти в голову идти в библиотеку посреди ночи?

Дабы выяснить ответ хотя бы на последний вопрос, я осторожно повернулась, вздрогнув, как вор, застуканный на месте преступления.

Буквально в паре метров от меня стоял низенький коренастый мужчина лет сорока по моим земным меркам, слегка лысоватый, с кустистыми бровями, маленькими внимательными глазами и едва уловимой ухмылкой. В руках его синеватая сфера, от которой стало хоть что-то видно. Значит, тоже маг. И как подобрался только? С каких пор я так оглохла?

Присмотрелась. А я ведь видела его. Он был среди тех трёх, что повсюду сопровождают того старика-мага. Я думала, это его слуги — они следовали за ним молчаливой тенью, выполняя приказы, и вобщем-то я, наверное, не обратила бы на них никакого внимания, если бы не моя паранойя и привычка подмечать мелочи, даже когда нет особой необходимости.

— Что? — Сглотнув, выдохнула я, — О… о чём вы?

Странная ситуация, если честно. Вот правда, чувствую себя воровкой, которую поймали за руку. С чего бы? Раньше меня мало что смущало.

— Здесь наложена хорошая защита. — Ответил тот, вдруг неуловимым движением вынув богато инкрустированный кинжал из-за пояса, заставив меня инстинктивно отшатнуться, — Не бойся. Чтобы пройти защиту на крови нужно, во-первых, иметь родовую связь с тем, на ком закреплена эта защита или добровольно отданную кровь его самого или его родственника, и, во-вторых, вот такой ритуальный кинжал.

Тема о крови, ритуалах и кинжалах не лучшая на сон грядущий, по мне так.

— Что вы тут делаете? — Задала я наиболее интересующий меня вопрос, — И к чему вообще этот разговор?

— Ну, представим, что я хочу вам помочь, — по его лицу скользнула такая змеиная усмешка, что само словосочетание «хочу помочь» прозвучало почти как угроза.

— Ага, ну да. Простите, в бескорыстность давно не верю, — фыркнула я, — Так же, как и не понимаю, что вам могло понадобиться от меня.

— А кто говорил про бескорыстность? — На удивление изящно выгнул «брежневскую» бровь тучный дяденька, — Мне нужно попасть в архивы, и, подозреваю, вы единственный член этой семьи, который не будет против того, чтобы ваш отец лишился герцогского титула. Взамен я могу рассказать вам о вашем даре и о том, какие планы на данный момент на вас у ваших многоуважаемых родителей.

— А с чего вы взяли, что я не рада найти родителей и собираюсь им за что-то мстить? — Прищурившись, поинтересовалась я, — А что насчёт планов, это и так понятно. Они хотят помешать заключению магического брака, им это не выгодно.

Весь этот разговор вёлся полушепотом, ибо в коридорах, пусть и далеко, в этом замке ночует немало стражи.

— Вы неплохо играете весь этот спектакль с обрадованной и покорной дочерью, госпожа Айрин Элайза тер Моран, и роль вы выбрали правильно, но для осведомлённого человека, умеющего наблюдать со стороны, всё это слишком наигранно и нелогично. Не волнуйтесь по этому поводу: герцог наблюдателен, он опытный интриган, но конкретно в данном случае он видит то, что хочет видеть, и вы ему в этом помогаете.

Ну да, логично. Навряд ли даже очень глупый человек обрадовался вдруг резко найденной семье, если учесть, что все предыдущие восемнадцать лет «семью» совсем не волновала его жизнь. Знаю. Но именно такая линия поведения показалась мне наиболее подходящей в минуту абсолютной растерянности, и, кажется, я попала пальцем в небо.

— Айрин Элайза тер Моран? — Смаковала чужое имя на языке, — Значит, так меня назвали при рождении. А вам-то это вообще откуда известно?

— Баш на баш, госпожа, — мужчина демонстративно посмотрел на кинжал.

— С чего я должна вам верить? — Нахмурилась, придирчиво осматривая опасную вещицу.

— Вы не должны, но я многое дам взамен, — подкупающе протянул тот, — В этом кинжале нет ничего опасного, если вы об этом.

Видя, что мне плохо в это верится, странный маг без колебаний надрезал себе ладонь.

— Ладно, ладно, — поморщившись от вида крови, кивнула я, — Уболтал, чёрт лысый. Но если что-то случится, имейте ввиду, что я злая и забывчивая. Отомщу, забуду, и снова отомщу.

Мужика, кажется, моя пламенная речь ни капли не впечатлила.

— Сделайте небольшой надрез так, чтобы кровь осталась на кончике клинка. — равнодушно протягивая мне кинжал, добавил он.

А меня снова одолели подозрения. Наверняка в этом мире с кровью человека, тем более отданной добровольно, можно сделать немало неприятных вещей… ладно. Прослежу, чтобы после того, как он пройдёт через защиту, на клинке не осталось моей крови.

Послушно слегка уколов палец, как в больнице, молясь всем высшим силам, чтобы этот ножичек оказался стерильным, следуя указаниям мага, приложила палец к косяку. На короткую секунду тело будто слегка пробило током, но почти не заметно, и в библиотеку я вошла без каких-либо неожиданностей. Мда-а, кто бы мог подумать, что ради каких-то бумажек такие мудрёности накрутят. Хотя, раз уж этот сюда явился, значит, бумажки всё-таки важные.

Приложив кинжал к косяку и что-то тихо прошептав, маг так же спокойно прошёл следом. В синеватом свете магической сферы, что всё ещё сияла в его руке, я подметила краем глаза, что на кинжале не осталось и малейшей капельки крови. Будем считать, что вопрос исчерпан.

Едва переступили порог, я вопросительно взглянула на «сопровождающего». Всё-таки мне почему-то казалось, что он даже не пытался лгать, что знает что-то важное обо мне и моём даре. Иначе бы я вообще хрен притронулась к тому ножичку.

Так что теперь пока не ответит — не улизнёт. Замкнутое пространство и упрямо настроенная получить как можно больше информации я — не лучшее и не самое безопасное сочетание. Попахивает жестоким насилием над чьим-то мозгом в лучших традициях камасутры.

— Полагаю, сразу приступить к поискам нужных архивов у меня не получится? — Оценив мой боевой вид, вздохнул мужик, — Что ж, хорошо. — Он что-то прошептал на закрытую дверь, и с его пальцев сорвались едва заметные искры, — Это чтобы не было ненужных ушей. Присаживайтесь.

Сказав это, он вольготно, как хозяин, расположился в одном из кресел, и я неуверенно последовала его примеру, перебирая складки ужасной плотной сорочки в пол, с рюшами и бантиками.

Не очень такая ситуация. Спала бы себе спокойно…

— Начнём, пожалуй, с исторической справки, — продолжал странный маг, — Уверен, в том, что рассказывали вам герцог и герцогиня — максимум сотая доля правды.

Не удержавшись, фыркнула. Ну да, а то я не знала.

— О существовании вашего отца не было известно общественности почти до самой смерти прошлого герцога Морана. У лорда Асварда тер Морана, вашего деда, было два брака, и трое законных детей, причём все дочери. Внешне он всегда был идеальным примером благовоспитанного, хотя и подчас жестокого к своему окружению лорда и верного мужа. Но у каждого лорда есть хоть один бастард, с тем лишь отличием от данного случая, что об этих незаконнорожденных детях всё знают, как бы ни пытались скрыть. Я так полагаю, что это связанно с отсутствием законного наследника по мужской линии. Ваш отец родился явно после смерти первой жены вашего деда, и явно до брака со второй. Мать вашего отца понимала всё это, и вложила весь свой маленький магический дар на то, чтобы перед смертью от кровотечения после родов наложить на любовника проклятие бесплодия. В любом случае, герцог не имел права на то, чтобы узаконить сына, хотя и знали об этом не так уж много, лишь те, кто хоть немного разбирался в законах. К тому же, он был абсолютно невыносимым педантом, дотошно следящим за тем, чтобы всё вокруг было идеально, и прежде всего — его репутация. На ней он не потерпел бы даже малейшего пятнышка, кое ему могли бы обеспечить слухи о происхождении узаконенного наследника, а так же о его собственных… хм… физических недостатках. При этом старый герцог категорически не принимал вариант того, чтобы герцогство унаследовала его старшая дочь, при условии, что выйдет замуж, как это часто предусматривается юридически в завещаниях в подобных ситуациях. Герцог прожил со своей второй женой немало лет, ожидая, что она подарит ему наследника, а осознав, что этого не произойдёт, на старости лет хотел и развестись, чтобы жениться заново. Ваш отец рос, практически не выходя из комнаты, хотя и получил прекрасное образование. Он был кем-то вроде крайнего варианта — только в крайнем случае герцог бы исхитрился и объявил его законным сыном от первого брака, подправив документы с датой рождения вашего отца. Но старый герцог не подозревал, что у его сына открылся магический дар, так как в их роду этого не было уже несколько поколений. Но сам ваш отец это осознавал прекрасно, помимо него знал об этом только его учитель, который с этим помогал. В итоге после того, как старый герцог развёлся с женой и собирался жениться заново, ваш отец воспользовался, предположительно, строжайше запрещённым ритуалом воздействия на разум, причём так, что никто не узнал, и старый герцог подписал официальный документ, подтверждающий, что Остан Вальтемат тер Моран — лорд и сын лорда Морана от первого брака. Жертва такого заклинания медленно умирает, но всё это ловко списали впоследствии на возраст старого герцога. При этом в документах возраст вашего отца ловко прибавили, так, что всё сходилось, будто он сын от первой жены старого герцога. Для многих это был повод для сплетен, их ведь в такой ситуации не остановишь тем, что всё юридически подтверждено. И ваш отец выбрал лучший, и, наверное, единственный способ укрепиться в высших кругах — жениться на аристократке. Вот только все представители высшего общества до паранойи помешаны на своём высоком происхождении, и это ценится там в миллион раз больше, чем даже богатство, уж поверьте на слово. И даже не подкреплённые железными доказательствами слухи о настоящем происхождении вашего отца послужили причиной тому, что поголовно все благородные семейства ему отказали. Поняв, что так у него ничего не выйдет, ваш отец решил сыграть на этом самом аристократском обожании чистоты своей репутации. Дамы при дворе ловки и распущены, так, что любовников меняют как перчатки, но их мужья о том даже не подозревают, и бастардов у этих дам, благодаря специальным снадобьям, не рождается. Однако лекари ещё так и не вывели средства, позволяющего избавиться от нежелательной беременности уже при её наличии, устранить таковую они могут только на третьем-четвёртом месяце. Не знаю откуда, но ваш отец об этом знал, чем и воспользовался, соблазнив дочь богатого и родовитого аристократа, умудрившись подменить контрацептивное прозрачное зелье обычной водой. Она, к своему ужасу, забеременела, и ребёнка своего, тоесть вас, так и не потеряла, хотя, подозреваю, хотела этого. Ну а к третьему месяцу её семейка уже обо всём узнала, кровное родство ребёнка с вашим отцом подтвердилось, и они решили, что лучше их всё-таки поженить и хоть в какой-то мере избежать позора. К тому времени старый герцог уже умер, ваш отец стал новым герцогом. От общественности ваш отец всё же скрыл беременность жены, она все оставшиеся семь месяцев просидела взаперти. А когда ты родилась, о тебе не объявили, так как герцог уже решил отправить тебя в другой мир. Он предусмотрел, что за независимым герцогством начнётся охота, и первенец — самый идеальный способ присвоить его без крови, присоединить к владениям или же сделать маленькой, но богатой колонией.

Выслушав и почти переварив всё это, я фиг знает сколько сидела в абсолютной прострации, словно пришибленная. Ну нихрена себе! Нет, я, в принципе, ничего хорошего не ожидала, слышала истории и похуже. Но всё равно отвратительно. Зачать ребёнка, чтобы утвердиться среди богатеньких и родовитых? Я человек, далёкий от высокой морали, но… брр, мерзко, вобщем.

— А вы-то всё это откуда знаете? Да ещё и да таких мелких подробностей? Кто вы вообще такой? — Запоздало поинтересовалась я.

— Ах, да, забыл представиться, — как-то слегка иронично склонил голову тот, — невежливо с моей стороны. Зовите меня Дан, госпожа. Что касается рассказанного мной — у меня свои источники. Вы имеете полное право во всё это не верить, но что-то мне подсказывает, что вы верите.

Верю. Это-то и настораживает.

— Допустим… — задумчиво протянула я, не сводя с подозрительного субъекта сканирующего взгляда, — Что же вам известно о моём даре?

Собеседник хитро, как-то совсем по-мальчишески ухмыльнулся.

— Мы плавно переходим к сути, госпожа, — ответил тот, — Не рассчитывайте на сверхсилы. Дар ваш уникален, но для того, чтобы он приносил вам хоть какую-то пользу и защиту, вам придётся упорно над ним работать. Вам повезло, что существует удачное для вас стечение обстоятельств, исходя из которых мы можем попробовать вам помочь… если, конечно, вы благоразумно примете наше предложение и сделаете всё, что потребуется.

— Мы? — Мгновенно ощерилась я. Да, здравствуй, родная паранойя. Да-да, та самая, которая недвусмысленно намекает мне на то, что с каждой секундой этого разговора он, а так же ситуация в целом, всё больше попахивает результатами жизнедеятельности организмов… Хотя чёртово любопытство упорно сие игнорирует, приготовившись ещё более жадно поглощать информацию.

Вот так и знала, что хрен кто просто так меня просветит…

Глава 11

Герцогство Ферон, Гемма.

Кармина

Всё-таки жизнь бывает той ещё стервой. А я ведь уже почти поверила в халявную информацию обо мне же. М-да, кажется, это было так же наивно, как и надеяться, что мне удастся сегодня хоть немного поспать.

— Если ваше предложение действительно сможет мне помочь, принести какую-то выгоду, то я, несомненно, приму его, — слегка прокашлявшись, осторожно произнесла я, сложив перед собой руки в замок, — Но прежде, чем вы его озвучите, я бы хотела разобраться во многих вещах, касаемо моего прошлого, дара, а так же моей роли во всей этой истории.

— Безусловно, госпожа, — хитро, по-змеиному улыбнулся собеседник, что вовсе не вязалось с его постным лицом, — Я постараюсь ответить на ваши вопросы. Те, на которые знаю ответ, разумеется.

— Мой дар. Откуда вы знаете, каков он, и в чём его, как вы выразились, уникальность? — Пожалуй, первостепенный на данный момент вопрос.

— О том, каков он, я узнал недавно, хотя следовало догадаться и раньше, — размыто ответил маг, — Видите ли, существует всего два вида магии, которые проявляются как дар: стихийная магия и универсальная. Стихийная магия — это, можно сказать, управление природой, и такой дар встречается в разной степени, по количеству стихий, которыми может управлять один конкретный маг. Почти никогда за всю историю нашего мира маг не обладал всеми четырьмя стихиями, или даже тремя. В основном маги управляют одной-двумя. Так и ваши родители. И если оба родители — стихийники, то и ребёнок обязательно будет стихийником. Вот только существует один ма-аленький нюанс, о котором почти никто не знает, вернее, о нём забывают. Среди четырёх стихий есть попарно противоположные: вода-огонь, воздух-земля. Один человек никогда не обладает двумя противоположными стихиями. Но если поженить двух магов, стихиями одного из которых является вода и воздух, а у другого — огонь и земля, то в таком браке не будет детей. Вот об этом-то и забывают, причём очень часто. Возможно, потому, что вопрос о стихиях мага почему-то считается крайне неприличным и сугубо интимным. Но ещё чаще забывают о том, что даже из этого «закона противоположных стихий», крайне редко, можно сказать, почти никогда, но бывают исключения. Странно, кстати, что ваш отец не подумал об этом «законе противоположных стихий». Можно сказать, с тем, что его пассия тогда забеременела, ему просто крупно повезло. Вернёмся к вашему дару. Он и есть то самое крайне редкое исключение, люди с таким даром встречались в истории всего пару раз. Это даже не совсем магия, точнее сказать, это совсем не магия. Вы — поглотитель, или, как ещё называли обладателей такого же дара, нейтрализатор. Если у пар, забывших о «законе противоположных стихий» всё-таки рождается ребёнок, то именно с таким даром. В вас, госпожа, нет ни капли магии, но при этом вы — самая мощная защита от магии. Вы просто поглощаете её. Любую, от бытовой до боевой. Легенды гласят, что те несколько нейтрализаторов, что существовали, умели ставить невиданные по мощности щиты-поглотители на всю армию, чего не способен сделать ни один маг. Такая армия становилась непобедимой. Возможно, это всё небылицы, но, говорят, они умели по желанию не просто осушать но и полностью уничтожать резерв мага, тоесть лишать его дара. Конечно, вас некому учить, и вы, к счастью или к сожалению, никогда не добьётесь такого уровня владения своим даром, но при этом есть основания полагать, что вы могли бы многого с таким даром добиться.

И снова меня будто огрели дубиной по затылку. Чёёёрт… Тоесть, я ещё и потенциальное оружие? Избави Боже…

Перед глазами мелькали картинки-воспоминания… я ведь чувствовала тот огонёк на руках герцогини. А потом вода, тот случай в столовой… тоесть это всё-таки сделала я. Ну да, так многое становится понятным…

Класс. Ни магии, ни спокойствия. А, собственно, чего я ожидала? Плюшек и пончиков в мёде?

— Вы так хмуритесь, будто я вам не козырь дал, а жизнь разрушил, — заметил маг, — Поверьте, если вас направить, вы извлечёте немало пользы из своего дара.

Пользы, значит. Ага, ещё упекут как неведому зверушку в какую-нибудь лабораторию секретную для изучения…

— Хорошо, это мы выяснили, — слегка помотав головой, попыталась выбросить из головы пессимистичные мысли до поры до времени, — Так какую же, по-вашему, роль мне на самом деле отводят мои дражайшие родители?

— Как вы уже поняли, они боятся магического брака с племянником короля, точнее, его последствий, — ответил маг, — Зная это, не задавались ли вы вопросом, зачем они тогда так стремятся привязать вас к себе, подчинить?

— Задавалась, — кивнула я, — Предположительно, это на тот крайний вариант, если вдруг не удастся обойти этот магический брак. Они хотят иметь послушную марионетку при дворе, в августейшей семье, чтобы я могла добывать им какие-то привилегии.

— Почти, — согласился маг, — Вот только это не крайний вариант, как вы выразились, а самый что ни на есть основной. Они планируют подкупить жреца, который будет проводить ритуал. В ритуалах на крови всё подчинено строжайшим схемам, отступать от которых нельзя. Всего лишь незаметная перестановка слов, и ритуал становится обоюдным, тоесть не только род невесты становится рабами рода жениха, но и наоборот. Этот ритуал не использовался уже много сотен лет, так как по всему миру преобладает патриархальный строй, в той или иной степени. При должном подходе эту небольшую перестановку слов даже никто не заметит, ибо ход магических брачных ритуалов известен единицам. В основном браки заключают без ритуалов и магии, чтобы иметь возможность развестись. В общем, если король, воспользовавшись этой кровной связью, захочет заставить герцога стать его вассалом, тот сумеет не только отказаться, но и заставить короля не завоёвывать герцогство уже военным путём. В результате ваш отец получает безопасность с одной стороны для своего герцогства, и плюсом марионетку при королевском дворе, брак с которой расторгнуть уже не получится… Король не знает, что как для кровной магии племянник — близкий кровный родственник, так что обоюдный ритуал будет действительным. А вот герцог не знает, что Верховный маг, дядя его жены, Айлы, не только маг, но и жрец, причём очень преданный своей стране. И что этот ритуал будет проводить он сам, так что подкупить его у герцога не выйдет…

Я могла лишь мысленно материться. Не без доли уважения, надо признать. Неплохую партию затеял «любимый папочка»… Думаю если бы всё это пошло по плану, король уже никогда не был бы пацифистом и впоследствии всегда бы в таких случаях просто брался бы за оружие… Хотя почему «если бы»? Никто не гарантирует, что удастся всего этого избежать. Нет, на то, что герцогство получает безопасность, мне, откровенно говоря, наплевать. Точнее, это даже хорошо — ферронийцы перестанут быть зажатыми меж двух огней. Меня смущает одно: то, что из меня хотят сделать марионетку. Впрочем, конкретно это зависит только от меня самой. Так что по большому счёту, если план герцога удастся, ничего особо страшного со мной случиться не должно. И, думаю, сидящий передо мной маг тоже это понимают. Что же тогда они хотят мне предложить? И кто такие «они»?

— Неужели король не предусмотрел бы возможность такой подставы? — удивилась я, — Если уж ритуал можно так повернуть просто и незаметно…

— Тут опять сыграло роль то, что мало кто разбирается в брачных ритуалах, — перебил маг, — А если точнее, то только жрецы и те, кто когда-нибудь всерьёз этим интересовался. Поверьте, таких, как ни странно, крайне мало. Даже в книгах о кровной магии не описываются эти ритуалы. Это тайные знания.

— Ага, понятно, — кивнула я, — Но меня крайне смущает вот что: навряд ли герцог всем этим делился бы с вами. Так откуда вы всё это знаете? Кто вы такой? И кто такие ваши «мы», которые хотят мне что-то предложить?

— Сначала выслушайте, что конкретно мы вам предлагаем, — вкрадчиво отозвался маг.

— Вся внимание.

— Вы выросли в распущенном мире, госпожа, где женщины имеют такие же права, что и мужчины, — продолжал он, — поэтому наверняка вы очень смутно представляете себе, насколько сугубо патриархальный наш мир. Здесь нет официальных женских профессий, в некоторых странах даже наказуемо использовать женский труд. Женщина может быть женой, любовницей, дочерью, сестрой, матерью, вдовой, но всегда и абсолютно зависит от мужчины. Исключение составляют только жрицы, женщины, тайно служащие государству, и девицы лёгкого поведения. Последние, конечно, незаконно. Догадываетесь, какую роль мы предлагаем вам?

Слегка закусила губу. Чёрт, ну как же я раньше не догадалась? Это же было понятно.

— Кажется, вы мне дали ответ на несколько вопросов сразу, — не то чтобы весело усмехнулась я, — Вы ведь имперский шпион, да? Кайнур враждует с империей Манар, и те и другие не против получить богатый Ферон… Что ж, свобода — вполне хороший подкуп. Но вот с чего вдруг мне вам верить? С чего вдруг я должна променять роль богатой дамы, жены королевского племянника, на роль оружия империи?

— Мы предлагаем вам не роль оружия госпожа, ибо при всём желании вы не сумеете достичь навыков своих предшественников при отсутствии учителя, способного вам эти навыки привить. Мы предлагаем вам роль шпиона, — «обрадовал» маг.

— Шпиона? Тоесть, по вашему плану я всё равно становлюсь женой королевского племянника? Но какая мне тогда свобода, если этот брак нерасторгаемый? — Я перестала понимать собеседника.

— А вот тут сыграет роль уже наш план, госпожа, — тонко улыбнулся маг. — Видите ли, я тоже жрец, причём один из лучших. А так же я из окружения господина верховного мага. Скажем, я сумею сделать так, чтобы он не смог провести ритуал, и на его месте оказался я сам. Я сделаю вид, будто принял условия герцога. Но проведу ритуал так, чтобы королевский род стал… привязан к вам. Именно к вам, а не ко всему вашему роду. Но для этого потребуется отрезать вас от вашего рода специальным ритуалом, причём с вашего добровольного согласия. Кроме того, в ритуале заключения магического брака на крови я оставлю для вас лазейку, чтобы этот брак не оставался нерасоргаемым. Всё это вкупе будет очень сложно, потребует большой затраты резерва, но я специалист и справлюсь. Далее, после заключения этого брака, который все вокруг будут считать нерасторгаемым, я сумею отправить вас якобы на учёбу в институт благородных девиц, аргументируя тем, что вы прожили всю жизнь в другом мире и вам нужно научиться быть благородной дамой. Всем будет не до вас, так как все будут считать, что достигли своего, так что посещать вас никто не будет. Вы отправитесь в Академию Магии, что находится на границе нашей империи и Кайнура, где для вас разработают специальную программу обучения. Из вас сделают профессионального шпиона, и, кроме того, по мере возможности разовьют ваш дар. Обучаться вы будете инкогнито, под чужим именем. Взамен всего этого вы принесёте кровную клятву верности нашей империи на какой-то определённый срок. После обучения, которое, кстати, будет сжатым, ибо неизвестно, когда и герцог и король поймут, что их одурачили, вы будете старательно играть роль тихой, забитой, послушной дамочки, следующей этикету, при этом потихоньку выведывая важную государственную информацию. Если всё пойдёт как надо, на всё это вы потратите максимум пять лет, если не меньше. После этого расторгнем брак, дадим вам гражданство в нашей империи и статус государственного работника. Поверьте, такой дают женщинам очень редко. В результате вы станете обеспеченной, свободной дамой с дипломом мага и стабильной работой.

Вроде всё логично… и так заманчиво… даже слишком. В голову пришла одна мысль:

— Вы требуете с меня клятву на крови, за нарушение которой — мгновенная смерть, — напомнила я, — Если… Повторяю, ЕСЛИ я приму ваше предложение, то будьте готовы к тому, что я стребую такую же клятву с очень чёткой формулировкой сначала от вас, затем от императора и ещё нескольких важных задействованных лиц.

Маг поморщился.

— Умная девочка… — то ли похвала, то ли сожаление, — Хорошо.

— И поверьте, я внимательная… замечу, если во время клятвы вы «случайно» поменяете местами слова, на каком бы языке они ни звучали. У меня есть время подумать? — Напряжённо поинтересовалась я.

— Немного, — вздохнув, кивнул маг, поднимаясь с кресла, — завтра, предположительно, к вечеру, уже прибывает ваш жених.

Глава 12

«Нашёл — не теряй; не нашёл или потерял — значит, так и нужно. Значит, судьба уготовила тебе что-то получше».

Кармина

Фраза о скором приезде моего новоявленного жениха неприятной паузой повисла в воздухе. Чёрт, уже завтра? Серьёзно?

— А вы не могли раньше затеять такой разговор? — Недовольно прицыкнула я, чихнув от обилия пыли в библиотеке. Всё-таки раз ходит сюда только герцог, навряд ли кто-либо здесь убирается. Незаконнорожденный он или нет, но белоручка точно. Хотя, неправильно судить о книге по обложке.

— Во-первых, мне нужно было присмотреться к вам, — сухо отозвался маг, бродя меж стеллажей и даже не глядя на меня, — Всё-таки я несколько лет добивался места, которое занимаю сейчас, к Верховному магу королевства не так уж просто подобраться, несмотря на то, что с годами он подрастерял бдительность. А ради этого дела придётся местом пожертвовать. Да и не подобраться к вам было, герцог предусмотрительно окружал вас постоянными надзирателями.

— Кстати, об этом, — тут же заметила я, попутно присматриваясь к книгам, — Откуда вы знали, что я пойду в библиотеку? Тем более именно сегодня?

Дайте угадаю, сейчас он скажет, что «так получилось».

— А я не знал, госпожа. Я собирался взломать защиту, и это куда более трудоёмко, так что мне несказанно повезло. — Маг на секунду даже изволил обернуться, хитро сверкнув желтоватыми глазами в полутьме.

Я просто Ванга. Хотя, наверное, он не врёт, с чего бы им за мной прям хвостиком следовать. Паранойя, чтоб её… Зато проживу дольше. Может и правда случайно так получилось. Мне одной в этой жизни никогда не везёт?

— Допустим, — кивнула я, — Какие именно документы вам могли здесь понадобиться? Не думаете ли вы, что герцогу проще уничтожить любые доказательства своей незаконнорожденности?

Это более чем логично. Такие документы ему, во-первых, мозолили бы глаза, и, во-вторых, могли бы стать серьёзным оружием в руках врагов.

Снова пауза, но уже не такая напряжённая. Маг сосредоточенно и очень быстро, прям профессионально, перебирал совершенно одинаковые на вид папки, не менее быстро перемещаясь от стеллажа к стеллажу.

— У меня есть один полезный дар, позволяющий разбираться в людях лучше, чем другие, — осторожно ответил он, — Герцог очень, даже слишком, уверен в своих силах. Защиту накладывал он сам. И наверняка эти документы неплохо припрятаны где-то здесь, но, думаю, он сохранил что-то способное доказать его происхождение. Такие, как он, любят иногда напоминать себе, с чего начинали, чтобы оценить то, чего достигли.

— Это глупо, — фыркнула я, — Не похож он на человека, который страдает проблемами с самооценкой и прибегает к таким методам.

— На первый взгляд, — коротко, но однозначно ответил маг.

Снова проанализировала весь наш разговор. Чтобы принять решение, которое может меня и погубить в случае ошибки, категорически нельзя упускать деталей. И выяснить нужно как можно больше.

— Когда вы рассказывали о прошлом герцога, упомянули о каком-то заклинании, с помощью которого можно воздействовать на разум, — Припомнила я, — Как часто к нему прибегают в политике? И почему вы просто не опробовали его на мне, чтобы я выполнила все ваши запросы, не требуя ничего взамен, после чего незаметно отошла бы в мир иной?

— Это заклинание считается утерянным, — не отвлекаясь, отозвался маг, — Очевидно, все эти века оно так же хранилось в тайниках сей прелюбопытнейшей библиотеки. О нём, а так же характерных следах, остающихся после его использования, я узнал совершенно случайно. Косвенным подтверждением того, что это именно оно, является так же то, что у герцога мизерный резерв, настолько, что такого не встречается. Это тоже является побочным эффектом использования этого заклинания, но, видно, он в своё время решил, что цель оправдывает средства. Теоритически у таких магов не рождается одарённых детей вообще, но ваш дар другой, ибо самой магии, как я говорил, в вас ни капли.

Ну вот. И никаких тебе, Карми, «мы бы не стали по такой причине использовать заклинание со смертельным исходом на ни в чём не повинной восемнадцатилетней девушке»… хм, ну да, о чём это я, смешно даже. Что насчёт моего дара… Всё-таки обидно. Может, мне тоже хотелось бы, как и все приличные попаданки, иметь огромные способности и раскидываться файерболами? Впрочем, нюансы мы выясним впоследствии — может быть, мой дар даже полезнее. Хотя я почему-то сомневаюсь.

— Вы говорили, что магический дар делится на стихийную и универсальную магию, — не отставала я, — Как понимать «универсальная»?

— Так и понимать, — устало отозвался маг, — Обычно человек, обладающий даром к универсальной магии, способен на несколько видов заклинаний сразу, тогда как стихийники могут в большинстве своём управлять только стихиями, за очень редким исключением. Причём этим самым исключением всегда являются лишь самые простенькие заклинания из бытовой магии, и то встречается крайне редко. Стандартным набором мага-универсала считаются бытовые и боевые заклинания в разной степени, в зависимости от уровня дара и объёма резерва. У некоторых есть особенности дара: некроманты, ведьмы, эмпаты и прочие подозрительные личности… Вобщем, всё это вы сможете выяснить и самостоятельно, госпожа.

— Хорошо. Задам вопрос, более относящийся к делу. Какие именно маги, с каким уровнем дара и прочее, могут строить портал в целом и в другие миры в особенности? — На одном дыхании выпалила я.

— Так вы хотите вернуться? — Маг хитро взглянул на меня через плечо, — Здесь у вас немало возможностей обрести то, чего у вас, подозреваю, никогда не было в прошлом. Богатство, благосостояние.

— Если бы меня заботило только это, господин маг, я бы даже не рассматривала ваше предложение, — ухмыльнулась, вглядываясь в книги, — Не вмешивалась бы ни в какие интриги, осталась бы скромной дочерью герцога и женой королевского племянника, и никаких проблем, волнений… Но я рассматриваю, так как выросла не только в бедности, но и на свободе, на чём вы и решили сыграть. В моём мире, скажу по секрету, меня не держит ничего, если я найду себе место здесь. Знаете, просто предпочитаю оставлять пути к отступлению.

— Неплохо. Пока что есть основания полагать, что я не ошибся, — хмыкнул маг, скользнув по мне задумчиво-оценивающим взглядом, — Порталы в другие миры могут открывать только маги из знати. Конкретно в ваш мир — только из высшей знати, ваш мир считается запечатанным, и магу находиться в нём более пятнадцати минут нельзя. Ваш мир… он, можно сказать, одарён тем же, что и вы, только в колоссальном количестве. Час в вашем мире — и маг лишён магии. Мы туда предпочитаем не соваться без особой необходимости. Туда мы ссылаем особо опасных преступников с магическим даром. Ещё вопросы?

По всему видно, я его уже в конец задолбала. Ну и что, сами виноваты.

— Больше никаких… пока, — особо выделила последнее слово, — Можете спокойно искать свои документы.

— Премного благодарен, — устало отозвался тот, не обращая на меня больше совершенно никакого внимания.

— Где и во сколько? — Поинтересовалась я, намекая на то, что ещё даже не согласилась на предложенное.

— Завтра я вас где-нибудь выловлю. — Коротко отозвался он.

А я, наблюдая за уходящим в следующий зал необъятной библиотеки магом, вдруг подумала: ведь наверняка же любые столь важные документы, вроде тех, что он ищет, должны быть защищены магией, он и сам это говорил. В моём представлении маги должны магию чувствовать, но, опять же, учитывая важность документов (которые, всё-таки, может и вообще не существуют), сие тоже могли предусмотреть. Вроде и не подберёшься, но что-то меня всё-таки смущало. Что-то в слове «уникальность» при разговоре о моём даре, и то, как я могла чувствовать магию. Может, попробовать?.. Хоть бы только зря время не потратить!..

Вообще я плохо понимала, зачем мне всё это нужно. Наверное, хотелось иметь при себе какой-то козырь, хотя я опять же плохо понимала, чем мне помогут подобные документы, если я буду хранить их у себя. Забрать-то легче лёгкого, если кто-нибудь заподозрит. Ну а мысль о том, чтобы в случае удачи отдать эти документы шпиону я почему-то сразу отмела. М-да, сугубо женская логика… тем и живём.

Вообще я даже представления не имела, как может подействовать такой «собачий нюх», поэтому просто ходила из зала в зал, стараясь находиться подальше от мага, ибо ощущала ту световую сферу в его руке, да и амулетов на нём немало, и это могло бы в случае чего отвлечь, я же в магии не соображаю.

…таким макаром обошла пять залов. Пять, чтоб их, огромных залов! Да тут и защиты никакой не надо — какой ни был бы дар, в таком пространстве хер что отыщешь. Но я всё-таки попыталась, и с безнадёжностью обследовала уже шестой зал, попутно отбирая книги, которые могли бы мне понадобиться. Набрала хорошую такую стопку… из трёх книг, но таких, что каждая по объёму в десять томов Льва Толстого. Где их только прятать потом?..

Руки устали от тяжёлых фолиантов, и я решила положить их пока на табуретку у стены. Табуретка отчаянно протестующе скрипнула под таким весом, а я удивлённо застыла. Наверное, даже глаза загорелись, потому что… потому что где-то здесь, слабо, но явственно ощущается магия!..

Оглянулась. Мага поблизости нет. Значит, скорее всего, это именно то, о чём я думаю. Да ладно, неужели и мне может повезти?

Сделала большой шаг назад, пробуя вечный метод «холодно-горячо». А ведь работает — импульс стал ощущаться чуть слабее. Вернувшись в исходное место, сделала шаг в сторону — тот же результат. Таким образом и выяснилось, что искать надо где то на стене, на табуретке или в них.

Для начала перерыла принесённые книги, но импульс явно не от них. Потом внимания удостоилась стена. Ну да, это же так в духе жанра — тайник в стене. Но спустя минут десять постукивания и прочие методы не дали результата. Это только на нижней части стены, там, где ощущался импульс. Неужели кому-то пришло в голову делать тайник где-то наверху? Хотя, может, у герцога есть стихия воздуха, и он спокойно леветирует… А жаль. У меня при всём желании туда залезть не получится.

Но решила всё же удостоить вниманием и табуретку. Глупо, конечно, но на всякий случай. И… по ходу, я за сегодняшний день исчерпаю свой лимит удачи лет на десять, ибо едва я прикоснулась к старой несчастной табуретке — импульс усилился. Да ладно?!

Путём осторожного «обследования» выяснилось, что магический предмет находится внутри сидения. Кажется, кто-то пересмотрел фильма «Двенадцать стульев». Не зря я его любила.

С другой стороны, в этом есть определённая логика: чаще всего тайники ищут именно в стенах, стеллажах и шкафах, но не в старых скрипучих табуретках, каких в этой библиотеке просто тьма тьмущая. Ну, если учесть, что «Двенадцать стульев» вряд ли кто-то из местных смотрел.

Мозг на удивление быстро сделал выводы. Вскрыть-то я смогу, но это небезопасно, так герцог очень быстро обнаружит пропажу и вполне сможет выяснить, кто это сделал — это раз. А маг, что бродит сейчас в поисках, владеет бытовой магией и сможет изъять магический предмет незаметней — это два. И ещё я почему-то знала, что он всё равно их найдёт. Потратит много времени, но найдёт. Это три.

Вывод? Наверняка логичнее всё-таки отдать. Вообще мне не должно быть никакого дела до герцога и герцогини после того, как я свалю, но какой-то маленький мстительный червячок грыз изнутри. Так что да, я расскажу магу, что бы ни хранилось в этой табуретке.

Найти его особого труда не составило. Он всё так же обследовал библиотеку, и тоже набрал себе книги — видимо, здесь хранится немало редкостей.

Почувствовав, как внимательно я разглядываю амулеты на нём, маг всё-таки отвлёкся и вопросительно взглянул на меня.

— У вас есть амулет для отвода глаз или что-то вроде того? — Наконец, выдала я.

— Допустим, — кивнул он, — Но они не так уж мало стоят, так что без особой необходимости…

— Укажу место, где кроется то, что вы ищете, — бесцеремонно, коротко, но содержательно перебила я, слегка улыбнувшись.

Определённый опыт оставил порой очень даже нужную привычку во всём искать выгоду.

* * *

В комнату я возвращалась ещё более осторожно, чем шла в библиотеку. Пять прихваченных с собою тяжеленых книг жутко отдавливали руки, но на душе стало как-то немного спокойней. Чтобы не быть замеченной со своими «сокровищами», предусмотрительно надела выклянченный амулет для отвода глаз (и этого достаточно, чтобы его активировать). С ведьминским заговором. В качестве дополнительной функции — он нагревается, когда вблизи появляется нечисть. Полезная штука.

Время уже близилось к утру, но я честно постаралась укротить свой сонный и зевающий организм, ибо утром, днём и вечером по комнате кто-то вечно шастает. Да, и снова паранойя.

Несмотря на сонливость и усталость, я читала до самого рассвета, справедливо рассудив, что по возможности максимально разобраться в строении этого мира, уклада жизни в нём и во всяких связанных с этим деталях — первостепенная задача. Мысли о прошедшем разговоре я задвигала подальше на задворки сознания, иначе вообще ведь не усну. Говоря словами Скарлетт, я подумаю об этом завтра…

Наверное, мне лучше было вообще ничего не делать, а сразу завалиться спать, ибо с утра по случаю скорого приезда жениха меня настиг ожидаемый, но от того не менее жестокий террор.

Глава 13

Малыш…

Постой, не проходи, взгляни в окно,

Там за окном дитя, во взгляде бездна,

Он в этом детском доме уж давно,

И, кажется, уже не интересно

Ему, что там, за каменной стеной,

Постой, не пожалей своих минуток,

Это могло бы быть с любым, с тобой,

Когда такой вот взгляд, но почему так?

Прививку депривации сполна,

Он получил ещё в доме ребёнка,

Где с ним не нянчились с рождения никогда.

Менялись по часам под ним пелёнки,

Кормили и поили по часам,

Спать захотел, малыш, так вот кроватка,

И словно маятником, он головкой, сам,

Качал, качал, пока не падал…. Жалко,

Как жалко, их, рождённых невпопад,

Не так и не у тех, и не в то время,

Сердечки их стараются, стучат,

Но от тоски им биться всё труднее.

Малыш заснул, дай бог, чтоб видел сны,

А может быть, там были мамы руки?

И были даже ласковы они,

Но, снова, целый день, часы разлуки.

Мелькал перед глазами персонал,

Да молча подходили, есть давали,

А малышок, одни глаза искал,

И руки, что во сне его качали.

Бежали дни, ни кто не прижимал

Его к груди, ни целовал в макушку,

Ни пожалел, и даже не узнал,

Когда у малыша болели ушки.

К головке прижимались кулачки

Но он не плакал, плачут, чтоб жалели,

Лишь взгляд его от боли и тоски,

Кого-то звал, чрез прутья колыбели.

Он бы хотел, кого то полюбить,

Узнать хотя бы, что это за чувство,

Но с той минуты, как он начал жить,

Сменялось нянечек не долгое дежурство.

Они бежали к детям и мужьям,

И берегли любовь свою, для дома.

Малыш ещё смотрел по сторонам,

Пытаясь угадать, может знакомо…

Ему вот это или то лицо,

Может запомнить лучше, привязаться,

И полюбить, без разницы, за что,

Да просто, человеком, чтоб остаться.

Ведь человек рождён, чтобы любить,

А если не научишься с пелёнок,

То организм причин не видит жить

Сколько таких, и взглядов их бездонных.

А перед ним, мелькал всё персонал,

Кормили, мыли, памперсы меняли,

А кто-то даже тихо обнимал,

Но эти руки снова пропадали.

Постой, не проходи, взгляни в окно,

Ты вечерами свою гладишь кошку,

Ты к ней привязан, даже любишь, но,

Подумай, может, дашь дитю немножко…

Своей любви, тепла, ведь не война,

Хотя тогда сирот соседи слёзно,

Но в дом пускали, значит в нас вина,

Подумай, может быть ещё не поздно…

Татьяна Нустрова

Кармина

Мне редко когда снятся сны. Эти причудливые образы, созданные нашим подсознанием, часто тесно переплетаются с реальностью — с тем, что уже произошло, или с возможным будущим, которого мы в глубине души ждём или боимся. И чаще всего эти смутные видения нельзя определённо отнести к плохим или хорошим, так же, как нельзя поделить жизнь только на чёрное и белое. Кошмарами мы называем те сны, которые не столько наводят на нас страх, сколько боль и беспокойство.

Эта боль давно стала моим худшим врагом. В реальности я могу быть циничной, скрываться за тысячью масок, которые уже стали моим вторым «я». Но от себя не убежать… эта боль — неизменная, не оставлявшая меня с рождения — очевидно, самая яркая часть настоящей меня, вернее, того, что осталось от меня.

«…Вечер. Всё вокруг кружится в безумном вихре, и я, наконец, начинаю забывать, где и с кем я нахожусь, лишь изредка с удивлением замечая, что сквозь пьяный гогот и ржач слышится мой собственный хриплый голос и надрывный смех. Чужой и пустой, как те бутылки, что беспорядочно валяются рядом. По венам будто течёт огонь вместо крови, алкоголь кружит голову и даже будто делает ярче серый паскудный мир, создавая иллюзию жизни, покоя, и будто ты кому-то здесь нужен — насквозь лживую, как отражение в кривом и треснувшем зеркале. Сознание теплится где-то далеко, я не слышу собственных слов, не чувствую тела… только в таком состоянии я на короткий миг могу забыть об осознании собственной никчёмности, бесполезности своей жизни, о жалости к себе и боли, что изгрызла меня изнутри.

В следующий миг вижу почему-то асфальт и лужу перед лицом — видно, упала, и даже не почувствовала. Мимо проходит какая-то женщина, под руку с какой-то аккуратной девчонкой, на пару лет младше меня, и та смотрит с таким брезгливым презрением, будто я сама — такая же грязь, как та, в которую упала по пьяни, и душа привычно наполняется до краёв смертельным ядом. Хочется крикнуть вслед что-то такое, чтобы ей, такой счастливой в своём неведении, тоже было больно, хоть чуть-чуть, хоть на сотую долю так же, как нам — детям, которые никому, кроме себя, не нужны.

Эта боль, этот яд никогда не оставят меня… никогда…»

— Госпожа, — сквозь сон я почувствовала, что меня кто-то легонько трясёт за плечо, — Госпожа, не упрямьтесь, просыпайтесь!

Меня развернули, как куклу, заставив поморщиться от ударившего в глаза солнечного луча. Не хочу просыпаться. Ничего не хочу, кроме как остаться одной, прореветься, чего не позволяла себе даже в детстве, и найти, наконец, хотя бы жалкое подобие покоя.

— Госпожа, вы что, плакали?! — Заохала и запричитала экономка, с неожиданной силой потянув за руку вверх, — Стряслось что-то? Неужто вы из-за скорой свадьбы? Не стоит, не стоит, госпожа. Ваш жених прbбывает сегодня, вы должны быть красивой, как никогда. А будете плакать — глаза опухнут и покраснеют.

Едва сдержалась, чтобы не выругаться вслух. Даже не представляю, какое невероятное облегчение я бы испытала, если бы в один прекрасный день могла бы послать всех этих людей, что считают меня глупой куклой, в продолжительные, детально прописанные экскурсии по всем задним точкам и половым органам, не боясь неприятных для себя последствий. Будем держать кулачки, чтобы однажды у меня представилась такая возможность. Это был бы просто праздник жизни.

— Я больше не буду, — по-детски пообещала я, глупо улыбнувшись.

Вот зря я это сказала. Говорили же: не зарекайся, хуже будет! Уже через полчаса мучения, в которое они превратили прихорашивания, мне хотелось уже не рыдать, а выть волком от безысходности. Чего только не проделывали с моим несчастным телом! Четыре часа мы провели только в ванной — отмывая, натирая, потом вообще посадив в грязевую ванну, и снова отмывая… Задействовали буквально всё: репейное масло для волос, глину для лица и тела, молоко, яйца (тут закралось справедливое подозрение, что из меня хотят сделать омлет), настойки мяты, отвары ромашки, лимонный сок, и прочее, и прочее… Выползала я из ванной буквально на руках у служанок, как полудохлый, но отполированный (слабое утешение перед смертью) червяк. Но, как выяснилось, это были только цветочки, и над моим уже полутрупом продолжили издеваться самозабвенно, со знанием дела и одинаковыми садистскими улыбочками, от паники при виде которых ничуть не спасал ни опыт общения с самыми странными личностями, ни просмотры ужастиков. Но ничто — повторяю, ничто! — не смогло затмить то, что мне принесли. Апофеозом этого адского дня стало платье… с железным каркасом килограммов в тридцать под юбкой, для объёма.

Едва в комнату внесли это «чудо из чудес», меня обуял дикий ужас, и я наконец-то в полной мере осознала, в каких именно ситуациях действительно приходит он — тот самый белый, пушистый и хищный северный зверёк.

— Не-ет, — не выдержав произвола, с отчаянием высказалась я, — Только не говорите, что мне придётся это надеть.

— Вам придётся это надеть, — жестоко убили во мне последние надежды.

— Ну зачем? — Мне всё-таки было интересно, чем же руководствуются хозяйствующие тут куриные мозги (это я отнюдь не про экономку и служанок — они, видимо, просто выполняют приказы), — Зачем одевать каркас, если ваш недоразвитый мирок всё-таки уже додумался-таки до кринолинов?!

— Традиция, госпожа, — робко вякнула молоденькая служанка.

Учитывая то, что я всё это время вынуждена была подчиняться в основном традициям (определённо придуманные алкоголиком, впавшим в крайнюю степень белой горячки), ибо герцог с герцогиней явно хотели от меня именно этого, слово «традиция» подействовало, как красная тряпка на быка.

Орать и плеваться, опять же, нельзя (а жаль, очень уж хочется). Так что с губ сорвался только раздражённый вздох.

— Так, — устало потерев виски, я даже не знала, чтобы сочинить такого вежливого, но отражающего суть и направление моих мыслей, — Я не знаю, кто и почему считает, что мне надо это одеть, но я категорически не согласна с этим… человеком. Безусловно, я искренне стараюсь стать настоящей леди, но я не железная, в отличие от этого жуткого каркаса. Давайте так: вы уносите это пыточное сооружение, а я оставляю при себе всё, что думаю о ваших традициях?

Те похмурились, поохали, поахали всласть, но всё-таки послушались, и на душе стало чуть легче ввиду устранения основной угрозы жизни и здоровью.

Я даже безропотно согласилась на вызывающее алое платье, которое больше открывало, чем скрывало. Учитывая то, что обычно здесь днём и ночью ходят в закрытых наглухо платьях, такое одеяние наверняка призвано сообщить жениху нечто вроде «да, сними его с меня… Хотя зачем, и так всё видно». И это, черт возьми, благородное пуританское общество? Но после железного каркаса, который, оказывается, надо было одеть именно под это традиционное платье «специально для встречи жениха», меня ничто не могло ни смутить, ни испугать. Тем более что в своём мире я часто носила миниюбки и прочие сугубо современные женские и мужские радости, а вот служанки смотрели на меня восхищённо, завистливо и донельзя смущённо.

Надо признать, выглядела я очень даже. Алый цвет идёт тёмным волосам, и кожа будто стала белее и нежнее. Открытые плечи натёрты мерцающим маслом, волосы, успевшие стать чуть более пышными благодаря здешней косметике, красиво завиты и полураспущены, глаза и брови насурьмлены, на щеках лёгкий, едва заметный румянец, а на ярких губах приклеенная улыбка. Мило…

— Пожалуй, пора, — тихо произнесла экономка.

И правда, уже почти вечер. И это учитывая то, что поняли меня спозаранку!

В отражении только в глубине холодных глаз, где-то на самом дне, приютился призрачный намёк на то, что на самом деле мне порядком надоела вся та приторная муть, которую сейчас придётся выслушивать не меньше часа.

…Пышно украшенная столовая сегодня была особенно красива. Полы натёрты до зеркального блеска, шторы идеально выглажены, на ковре, картинах, статуях и всяких поверхностях — ни единой пылинки, а свет магических сфер и мелодичное журчание фонтана создают прямо таки волшебную атмосферу. Но сие никак не помогало расслабиться, учитывая то, что едва я вошла, в меня вперилось сразу четыре прожигающих насквозь взгляда. Герцог и герцогиня, как и полагалось на званых ужинах и тому подобном (да, я внимательно прочитала книжку по этикету) сидели друг напротив друга в противоположных концах вытянутого прямоугольного стола. Где-то между расположились два гостя: верховный маг (за которым стояла его свита), и, я полагаю, тот самый, к кому тоже повернулась копчиком Фортуна.

Он… похож на статую. Красивую статую из белого мрамора, сделанную рукой мастера, воспевающего идеал. Широкоплечий, темноволосый. Идеальная выправка, черты лица, одежда, — всё идеально до приторности, но глаза — красивого оттенка моря во время шторма — совершенно неживые. Оценивающие, колкие, равнодушные. Увидь я такого на улице — сбежала бы. Жизнь доказала мне, что глаза человека редко врут, и от этого типа я бы предпочитала держаться как можно дальше.

Увы, такой возможности мне не представилось, потому я с неслышным вздохом присела в вышколенном реверансе, скромно опустив глаза.

Герцог встал, а за ним, по правилам, и все присутствующие.

— Лорд Беркут, я рад принимать вас в своём доме как своего будущего зятя. — Начал он, будто тост произносил, — Позвольте представить вам мою старшую дочь и вашу будущую супругу, леди Айрин Элайзу тер Моран.

Тот с неторопливой грацией хищника приблизился ко мне, прожигая всё таким же до дрожи неприятным оценивающим взглядом.

— Добрый вечер, леди Моран. Очень рад знакомству, — отстранённо улыбнулся он, обслюнявив мне руку. Дурацкий этикет.

— Взаимно, лорд Беркут, — столь же натужно улыбнулась я, аж зубы свело, незаметно вытирая руку об платье и убирая подальше несчастную конечность. Во избежание.

После этого меня опять же по традиции повели к столу (конечность пришлось всё-таки вернуть, хотя она упорно сопротивлялась), и опять же по традиции оставили по правую руку от себя. Традиции в этом мире прописывали жизнь до таких мелочей, что я не удивлюсь, если вдруг меня однажды отчитают за неправильную посадку на унитазе. И жить так всю жизнь? Боже, спаси и сохрани… к чёрту богатство, я так дольше года не протяну.

— Приятного аппетита. — Герцог наконец-то изволил сесть, и я изящно свалилась на стул. Эх, как хотелось бы сейчас чисто назло всем этим каменным рожам вальяжно откинуться на спинку, есть куриную ножку не серебряным ножичком и вилкой, а руками, закинуть ногу на ногу и в качестве последнего аккорда пукнуть и рыгнуть на весь белый свет. Просто потому, что бесят быть такими наигранно-идеальными. Наверняка глубоко в душе мечтают однажды на таком ужине проделать всё то же самое.

— Я с удовлетворением наблюдаю, что за время пребывания здесь вы хорошо изучили этикет, — вдруг подал голос женишок, разрывая молчание, — Если бы не знал наверняка — не подумал бы, что вы, леди, недавно прибыли из запечатанного мира.

Я от неожиданности чуть не подавилась. Неведома, видать, аристократам полезная поговорка: «когда я ем — я глух и нем». А жаль, я уж надеялась, что удастся просто спокойно поесть и тихо свалить.

Вот и разбирайся теперь, это он комплимент мне сделал, или соотечественников оскорбил.

— В этом нет ничего удивительного, милорд, — улыбнулась я, — у всех есть скрытые таланты, которые мы открываем в себе, только попав в отличающиеся от привычных условия. Уверена, любой житель Ашхена, попав на Землю без возможности вернуться, узнал бы о себе много нового.

…На Земле, особенно в России, вот этих бы точно просветили, если бы они вели себя там так же, как здесь — словно боги с небес сошли. Причём не факт, что цензурно и без последствий для нежной аристократической психики.

— Позволю себе усомниться в ваших словах, — хмыкнул верховный маг, — Благородная кровь и воспитание — они либо есть, либо нет.

Вот бесит. Бесит и всё. Точка.

— Безусловно, — всё-таки не скривившись при словосочетании «благородная кровь» (звучит как лошадиная порода), кивнула я, — Но настоящее благородство, если таковое вообще существует, в чём я искренне сомневаюсь, оно не передаётся по наследству и не зависит от древности рода. А воспитание — это нередко всего лишь внешний лоск, привычка, вышколенная маска, за которой может скрываться как чистая, так и гнилая душа.

Повисло молчание, но в этот раз тяжёлое. И только тут я поняла, кому и где сейчас выдала эту тираду. Чёёёрт. Дура, в этом мире все, особенно знать, фанатично относятся к «благородству» древних родов, носятся со своим происхождением, будто это их главная заслуга в жизни… да ещё и патриархальный строй, а тут презренная женщина такое ляпнула. Ну не сдержалась, простите, на больное наступили. Дайте угадаю, сейчас меня начнут коллективно поедать. Такой массовый прилив каннибализма. На счёт три…

— Полагаю, я неправильно вас понял? — Выгнул бровь женишок, — Если исходить из ваших слов, то получается, что вы пытаетесь не стать леди, а навести внешний лоск? Или же себя вы относите к тем самым «по-настоящему благородным»?

Ну вот. Чтд, как гласила бы запись в «любимой» тетрадке по геометрии.

К слову, нет, ни капельки не отношу себя к этим несчастным вымышленным существам… пардон, благородным людям, и как-то не жалуюсь. Рыцаря в сияющих доспехах быстро схавает кучка неблагородных (но в основном считающих иначе), так что я лучше пока отсижусь именно в куче с последними.

— А если исходить из ваших, то моё благородное происхождение само по себе гарантия того, что я истинная леди, — попробовала отмахнуться, но, походу, только тыкнула влиятельных господ в тупость привычных им аксиом.

Пора мне откусить себе язык. Вообще-то я должна играть тихую молчаливую дурочку и невинно хлопать ресницами. Так всю легенду разрушу.

Под скрестившимися на мне, как кинжалы, злобными взглядами герцога, верховного мага и герцогини, я заставила бы себя заткнуться, даже если бы пришлось лопнуть. К счастью, женишок тоже счёл за лучшее промолчать и уделить внимание еде. Умничка. Авось, ещё выдрессируем.

Дальше ужин шёл молча, быстро и спокойно. Идеально.

— Я очень надеюсь, что все присутствующие остались довольны ужином. — Герцог наконец-то встал, а с ним и мы, — Увидимся завтра на церемонии бракосочетания, — на этом моменте я подавилась криком «Аллилуя!» и застыла при попытке вприпрыжку кинуться к двери. — Доброй ночи. — После чего царственно удалился, а меня сдерживали неведомые, поистине нечеловеческие силы, ибо я всё-таки не послала фак ему вслед. Магия, не иначе…

Глава 14

«От неприятностей не сбежать, но всегда можно над ними посмеяться. Тот, кто умеет смеяться над собой и обращать печаль в веселье — не знает печали».

Кармина

«Чёрт, чёрт, уже завтра» — в моей совершенно не симпатизирующей идее навязанного брака голове проносилась-таки предательская паническая мысль, пока я шла по коридору с ужина в свою комнату, что удивительно, без конвоя за спиной.

…а в комнате, прямо в полюбившемся мне мягком кресле, вальяжно расположился «любимый» папочка. Не то, чтобы неожиданно. Для меня… а вот дурочка, которую я старательно играю, недоумённо похлопала коровьими глазками, присев в вежливом книксене.

— Папа? — Они давно вели мне величать их наедине подобным образом, видимо, для того, чтобы создать доверительную атмосферу, — Вы что-то хотели?

— Да, Кармина, садись, — герцог с мягкой улыбкой кивнул на стул напротив себя, — Нам нужно поговорить о предстоящем бракосочетании и твоём будущем в целом.

— Слушаю вас, — послушно села, приготовившись внимать ещё одной порции двухчасового красноречия.

— Знаю, ты обижена на нас, за то, что мы оставили тебя в своё время, не смотря на то, что тем самым спасали твою жизнь, — а, вот как оно теперь называется, — Но, где бы ты ни была, ты остаёшься леди Моран, моей дочерью. У нас в крови любовь к своей земле, и у тебя появится возможность это доказать. Что ты думаешь об этом?

О, чувак, ты в пролёте. Лучше тебе не знать и не слышать то, что я об этом думаю. Чёрт, да та же Россия — страна, с которой меня связывает мало счастливых воспоминаний — несравнимо больше имеет шансов называться моей родиной, чем весь этот несуразный средневековый мирок вместе взятый. Крайне хреновый рычаг давления. Продолжим.

— Поверьте, я давно перестала обижаться, — сладенько улыбнулась, — конечно, когда-то мне было больно и одиноко, но я давно смирилась. Теперь же я и вовсе чувствую себя счастливой, узнав, наконец, причины, по которым вы так поступили, — а вот в этом есть доля правды, мне и впрямь стало легче, правда, не в том смысле, какой имеется ввиду в данном контексте, — я чувствую себя дома. Против брака я не буду, если вы об этом. Стабильная, спокойная жизнь — мне этого достаточно. Но я в любом случае привязалась к вам и рада оставаться вашей дочерью. — Тьфу, тьфу, тьфу, да простят мне высшие силы такую наглую ложь. — Если я могу для вас что-то сделать — скажите.

— Можешь, дорогая, — герцог удовлетворённо улыбнулся, — Я бы очень хотел, чтобы нашего герцогства не касались никакие беды, поэтому я бы хотел, чтобы ты, будучи родственницей короля, помогла бы поддерживать стабильность в Фероне и добывать нам некоторую информацию.

— Шпионить? — В мнимом ужасе округлила глаза, — Но, отец! Это неправильно по отношению к моему будущему супругу. Нет, я так не могу…

— Нет, нет, не шпионить, — тут же оборвал меня герцог, — Это касается только тех известий, что так или иначе связаны с Фероном.

— Если так… — я «облегчённо» вдохнула, — то да, конечно.

— В таком случае тебе нужно будет после ритуала принести одну клятву, — вкрадчиво добавил он, — Просто сказать «да» и дать немного своей крови.

О, а это о многом говорит. Насколько я успела узнать, единственная клятва на крови, которая требует простого «да», а не «да, я, такой-то такой-то, клянусь…» — клятва абсолютной верности, проще говоря, добровольного рабства. С помощью такой клятвы герцог с лёгкостью заставит меня делать абсолютно всё, что его душеньке угодно, да причём так, что я, если ему захочется, даже не пойму этого.

Вот же сволочь, а. И так ведь ненавижу их, а теперь…

Кажется, это стало последней каплей. Я всё-таки приняла решение, и… успокоилась. Потому что теперь твёрдо знаю, что мне нужно делать.

— Конечно, как пожелаете, — кивнула я, покорно опустив ресницы.

Герцог внимательно взглянул на меня. В его обычно пустых рыбьих глазах светилось едва прикрытое торжество.

Рано, батенька, радуетесь.

— Это всё, что я хотел услышать, — улыбнулся он, — Остаётся только добавить, что об имени Кармина, тебе, доченька, придётся забыть. С завтрашнего дня ты — Айрин-Элайза, леди Беркут.

Чёрт, да хоть какашка обыкновенная, лишь бы всё пошло как надо, лишь бы я свалила отсюда поскорей, злобно хихикая на дорожку, отомщённая, с хорошими перспективами, и, главное, свободная…

* * *

Мейхон, королевство Кайнур.

Астарта

Глубокая ночь смотрела на нас с высоты своей вечности, ободряюще подмигивая миллиардами разноцветных звёзд, так похожих на россыпь удивительных бриллиантов. Тёплый летний ветер слегка играл распущенными локонами, дышал в лицо свежестью и запахом трав. Вокруг царил невнятный возбуждённый шум, гомон, заглушающий стрекот сверчков. Сегодня мы выступаем на улице перед большой толпой.

Дело в том, что недавно нас — трёх оставшихся в трактире танцовщиц (да, нас отбирают) — заметил один богатый господин, который не назвал своего имени. Он пообещал хозяину трактира большие деньги, популярность, а так же безопасность — мол, нас не схватят, несмотря на то, что вообще-то всё это не совсем законно, и смотреть на нас придут десятки людей. Не знаю, каким образом, но этому господину всё-таки удалось убедить трактирщика. Понятия не имею, зачем ему это, немалые траты, между прочим, но я была рада и почему-то совсем не боялась. Ничего. Шутка ли — наконец-то мы будем выступать в шоу с применением магии!

На самом деле, я плохо представляла себе, что это такое. Из детства помню только пару размытых эпизодов с подобным шоу. Но почему-то казалось, что это будет нечто грандиозно, и совершенно не похожее на всё, что было раньше. Возможно, именно эта неизвестность меня и взбудораживала, а может, я просто себя накручивала, но уже перед самым выступлением, когда я с другими двумя повторяла выученные движения — руки мелко дрожали, а колени слегка подкашивались. Ну прямо как в первый раз…

В трактире этом я провела уже почти месяц. Встаём рано утром, коллективно убираемся, помогаем по хозяйству, бегаем в город за недостающими продуктами (а яподороге забегаю проверить Эву). Днём репетируем новые танцы, ближе к вечеру — намываемся и собираемся. Потом выступаем, танцуем до полного изнеможения, до глубокой ночи. А потом… потом я ухожу в город. Небезопасно, да, но пока ещё ничего плохого со мной ни разу не случалось. В комнату свою я не возвращаюсь до самого рассвета, потому что… звукоизоляция там плохая. И услуги по ночам в нашем трактире оказывают не совсем приличные. Да и пьяных не выношу. Вобщем, я позорно сбегаю. Пару раз натыкалась на неприятных личностей в подворотнях, но всегда сбегала, и просто бесцельно бродила по городу, который знаю, как свои пять пальцев. Вот такой у меня теперь распорядок дня. Удивительно, что умудряюсь выспаться.

Отношения с двумя «подругами по несчастью» у меня не сложились. Вроде все они — неплохие девчонки, но в атмосфере постоянной конкуренции, когда в течение этого месяца почти каждый день кто-то из девушек выбывал из «игры», я воспринимала их всех как соперниц, и ничего не могла с этим поделать. Наверное, так будет и дальше, несмотря на то, что, возможно, до самого праздника Всех Стихий мы будем постоянно вместе: по идее трёх отобранных потенциальных жриц должны отправить в одну из трёх Академий магии, где есть такие факультеты. И только незадолго до праздника из нас выберут одну.

Печально… немного страшно. Ведь иной дороги я пока для себя не вижу.

Возвращаясь к предстоящему шоу, могу сказать одно: я наконец взяла себя в руки и перестала дрожать, как преступник перед казнью, и стала спокойно рассматривать разношёрстную толпу, пришедшую поглазеть на нас сегодня, а так же сцену, на которой нам предстояло выступать.

Кругообразная, средняя по длине и ширине, она быстро разбиралась и собиралась. Заднюю половину сцены отделяли кулисы, а передняя оказалась полностью в нашем распоряжении. С одной стороны у самой сцены стоял маг-стихийник, с другой — маг-универсал. Первый отвечал за зрелищность, второй — за музыку. Стоили такие услуги немало, и у нас ещё никогда такого не было. Думаю, сегодняшний вечер имеет все шансы для каждой из нас стать бесценным опытом.

Через час уже будет светать, но все эти люди пренебрегли сном, чтобы посмотреть на нас. Уф, надеюсь, всё пройдёт гладко.

Каменья на костюме цвета морской волны, серёжки и браслеты красиво переливались в мягком свете меняющих цвет магических сфер, а сердце гулко стучало в груди, едва не выскочив от звука приветственных аплодисментов.

Сначала восстановилась тишина, а потом её разорвали плавные звуки музыки, уже знакомой с репетиций. Взметнулись разноцветные струи воды и пламени, закружившись в безумном вихре вокруг, но в такт, а музыка — плавная, страстная, ласковая и жестокая, тёплая, живая — поселилась в каждой клеточке моего тела, руководя им, как опытный кукловод податливой марионеткой. Кружащиеся вокруг вихры воды и пламени обводили змеящиеся руки, живот, почти касались волос, взметающихся складок юбки, и, я уверена, плясали свой собственный страстный, безумный танец первозданной стихии в моих глазах. Мир кружится и опадает, я будто пьянею, и не чувствую уже внимательных взглядов, забываю, где нахожусь и кто я…Я — танец, я — целая жизнь, но полная эмоций, что стоят тысячи напрасно прожитых лет.

Не знаю, в какой момент всё закончилось. Очнулась я под звуки оглушительных аплодисментов, обнаружив себя опустившейся в глубоком реверансе перед толпой. Уже исчезли вихры танцующей стихии, погасли огоньки разноцветных сфер, а в груди шевельнулось какая-то странная печаль от осознания, что этот танец — маленькая жизнь — закончился, и так быстро…

…Быстро переодевшись за кулисами в обычное платье и сняв украшения, я направилась в сторону города. Толпа уже разошлась, оставив трактирщику в сумме немаленький заработок, кто-то суетился, разбирая погасшую сцену.

Как обычно бывает, ничто не предвещало беды. Я спокойно, размеренно брела по тёмным безлюдным улицам с лучиной в руке, и собиралась уже повернуть к переулку, как вдруг чья-то сильная рука утянула меня в сторону.

Я даже не смогла нормально закричать, только выронила лучину, испуганно пискнула и, выставив в защитном жесте руки, рефлекторно и со всей силы толкнула первое, что под них попалось. Но меня всё ещё крепко держали под локоть, и в итоге мы оба свалились в придорожную пыль, причём незнакомцу повезло меньше. Капюшон плаща, скрывающего его лицо, упал, но в такой темноте я даже в такой близи не смогла бы рассмотреть его — единственное, что было видно — очертания головы и фигуры, ну и слегка поблёскивающие в темноте глаза необычного оттенка моря во время шторма.

Взвизгнув, я резко вскочила, и бросилась было наутёк, но тот гад оказался проворнее.

— Стой, я не сделаю тебе ничего плохого, — ага, так я и поверила, — Стой, ненормальная! — Прошипел, когда я, от души царапнув удерживающую меня ладонь, снова попыталась сбежать, но опять была поймана, но теперь уже в железный захват — так, что ни вздохнуть, ни выдохнуть.

Замерла. Вот теперь действительно стало страшно…

— И… что вам надо? — Сглотнув, пролепетала я, молясь всем богам, чтобы обошлось…

Догулялась, называется…

— Не дрожи, ничего я тебе не сделаю, — выдал странный маньяк, — Я тот, кто оплачивал сегодняшнее шоу. Мне нужно было увидеть потенциальных жриц богини Дерьи в деле.

— Допустим, — опасливо кивнула я, — Не могли бы вы меня отпустить?

— Не вздумай сбежать, — предупредили, осторожно выпустив из захвата. — Слушай внимательно. Всё это было устроено с одной целью: кое-кому нужна жрица богини воды, которая согласится помочь. Нынешняя на эту роль по определённым причинам не подходит, так что нам нужна новая. Скажем, некто сумеет представить тебе возможность увидеться с богиней-покровительницей раньше положенного срока. Твоя задача только в том, чтобы она приняла тебя.

Кем бы ни был этот человек, он обо мне знает наверняка немало. Но зачем?..

— Во-первых, вызывать богов могут только жрецы, отмеченные ими, — заметила я, чуть-чуть, самую капельку успокоившись, — допустим, это не проблема для вас. Зачем вам это? Что я должна буду сделать.

— Ты должна будешь добыть кое-какие знания, касающиеся магических брачных ритуалов на крови, — ответил тот, — Именно Дерья — покровительница браков, и только своей представительнице на земле она откроет эти тайны. Всё, что от тебя требуется — поделиться с одним низшим жрецом этими знаниями. Взамен мы обещаем тебе деньги, возвращение роду Фалгуни дворянства, обучение для тебя в качестве жрицы и для твоей сестры, если у неё есть хотя бы маленький магический дар. В любом случае, она будет жить с тобой. Согласна?

Из меня разом вышибло весь воздух. Обучение в любой из трёх Академий магии стоит баснословно дорого (трём избранным потенциальным жрицам/жрецам — бесплатно). Я сомневаюсь, что у моей сестрёнки есть хотя бы маленький дар, но само по себе то, что эти люди сорят такими деньгами, да ещё и обещают вознаграждение поверх, да и возвращение роду дворянства (что может сделать лишь представитель высшей знати, и то придётся попотеть)… попахивает жареным. Политикой или милыми семейными ссорами среди высшей аристократии. Боги, за что?..

Но, все дьярны бездны, как же заманчиво звучит… Я ж ведь постоянно волнуюсь за свою Эву. Она в надёжных руках, но не рядом со мной, и постоянно плаче, скучает, а у меня сердце разрывается.

Знает же, сволочь, на что давить.

— Во-первых: почему именно я? — Поинтересовалась первым делом, — Во вторых, почему Танильдиз отказалась? Она мудрая женщина и ничего не сделает просто так. Какие именно знания вам нужны? Ведь обычный магический брак на крови может провести любой низший жрец. Чьё это бракосочетание? И, наконец, кто вы такой?

— Ты сегодня танцевала лучше двух других, на мой взгляд, — снисходительно сообщили мне. Сомнительный комплемент в данной ситуации, — Богиня Дерья очень это любит. Танильдиз отказалась из-за того, что в прошлом у неё не сложились отношения с тем, кому всё это нужно. А что касается необходимых нам знаний — об этом поговорим после клятвы.

А последний вопрос всё-таки проигнорировал. Да и не больно надо.

— Клятвы? — заподозрила неладное я, — Клятвы на крови?! Вы издеваетесь?

— Ничуть, — серьёзно произнёс он, — Упомянутое бракосочетание связанно с королевской семьёй.

Сердце ухнуло вниз. Ну вот, так я и знала… Стоит ли ввязываться в такое?

Попыталась вспомнить последние слухи.

— Свадьба лорда Оригана Беркута, королевского племянника? — Догадалась я, — Но ведь, говорят, они поженятся на родине невесты, в Фероне? Порталы могут строить только представители знати.

— Об этом не беспокойтесь, — сухо ответили мне, — но отправиться придётся прямо сейчас.

Я вздрогнула. Чёёёрт, мне бы время подумать… Но под сканирующим, холодным скальпельным взглядом, будто вскрывающим внутренности, такой возможности ни на минуту не представилось.

Видимо, я дура, но… Ничего не могу поделать с тем, что слишком скучаю по спокойной жизни, когда сестра рядом, когда не приходится вертеть бёдрами в таверне, как продажная девушка, ловя на себе сальные взгляды, после которых так хочется отмыться и спрятаться…

Во мне явно умер заядлый авантюрист, причём больной на всю голову, ибо я, ловя момент, пока меня снова не сожрали тысячи сомнений, с нескрываемым опасением тихо произнесла:

— Хорошо.

В темноте удовлетворённо блеснули удивительные, холодные глаза цвета штормящего моря, а спустя какую-то минуту меня утянули в синеватую воронку портала.

* * *

Герцогство Ферон, Гемма

Астарта

Слова клятвы послушно слетели с губ. Я знала, что всё это опасно и глупо, но…что-то мне подсказывало, что если не попробую — буду сильно жалеть.

Надежда — величайшая сила человеческой души, и в то же время именно она порой нас губит.

Задумавшись, я даже не заметила, как поднесла к руке ритуальный кинжал и капнула крови на пентаграмму, отчего её контур вспыхнул на секунду красноватым светом и погас.

— Теперь тебе нужно будет всего лишь пройти через врата, — произнёс коренастый жрец, знак на руке которого указывал, что он — верховный жрец бога огня, — Если на руке появится знак богини, то это значит, что она приняла тебя в качестве своей представительницы на земле.

Я кивнула. Да, всё это знаю.

Аккуратно присела на край жертвенника (пугает меня название этого предмета), а жрец начал выводить вокруг него ещё одну пентаграмму, оросив её водой. После чего лёгкий взмах рукой — и комната плывёт перед моими глазами, уступая место мягким объятиям тьмы…

…Туман. Он везде, повсюду, как воздух. Но здесь, в этом странном месте, я не чувствую страха. Ничего.

Бездумно иду вперёд, хотя ничего не вижу. Шаг, ещё шаг… сквозь пелену белого тумана вижу нечто ещё более странная — полупрозрачная, едва заметная плёнка, буквально повисшая в воздухе.

«Жрец ведь не сказал, как выглядят врата» — подумала я, с опаской дотрагиваясь до странной субстанции.

Чувство, будто прошибло током. Появилось ощущение, будто душу вывернули наизнанку, вскрывая все чувства все мысли и дела, тайные и явные… а потом вдруг плёнка, которая была на ощупь твёрдой, как камень, стала мягкой и текучей, будто вода. Делаю последний шаг вперёд… и снова темнота. Будто резкое падение в пропасть…

* * *

Кармина

С утра началось то же мучение. Нет, даже ещё хуже. Меня так чистили, словно хотели кожу содрать. И как, интересно, они умудряются приятный процесс прихорашивания превратить в… это?

Когда я, наконец, была готова, было уже часа два-три. Жара, а на меня напялили трёхслойное платье, в результате его я походила на жуткий торт с переизбытком крема. И да, на меня всё-таки надели этот жуткий каркас, так что передвигалась я едва-едва, при том и корсет затянули так, что дышать трудно.

Это у них, наверное, такой изощрённый способ убийства… Одно утешало: мне сообщили, что я могу уехать сегодня же вечером, после ритуала, в «институт благородных девиц».

Как я поняла, сегодня будет проводиться только сам ритуал. Можно сказать, это помолвка. А уж балы, всеобщие гулянки и стандартная церемония заключения обычного, не магического брака пройдёт уже в королевском дворце, после моего обучения. Так что в любом случае о семейной жизни мне можно будет не вспоминать как минимум три года.

Выглядела я не так уж и плохо, но… слишком экзотично для меня самой. Эта юбка на всю комнату, рюшечки-бантики, кружева… совсем доисторическое какое-то платье. А невероятная «башня» на голове — вообще отдельный разговор. Но да ладно. Немного потерпим.

…Жених уже ждал меня у дверей, весь в чёрном (бедняга в трауре, ведать, по жизни своей холостяцкой), в сопровождении охраны, что статуями стояла за его спиной. Пробежался по мне быстрым равнодушным взглядом (аж обидно) и предложил руку, как предполагает долбаный местный этикет. Высокая дубовая дверь перед нами открылась, пропуская в огромный, начищенный и богато украшенный парадный зал

В центре, образуя ровный круг, стояли люди, из которых я не знала никого, кроме умиротворённо улыбающихся герцога с герцогиней и того шпиона, который, как и предполагалось, будет проводить сегодня ритуал. Умудрился-таки.

В абсолютной тишине мы прошли в центр пентаграммы, по внешнему контуру которой и выстроились свидетели.

Жрец долго и очень муторно шептал нараспев слова на незнакомом языке, сопровождая их странными жестами, и будто вообще отрешившись от реальности. Потом пришло время произносить клятвы. Вполне себе стандартные, кстати: «Я, Ориган Беркут, клянусь…», «Я, Айрин-Элайза тер Моран, клянусь…», «Согласен ли ты взять в жёны…», «Согласна ли ты взять в мужья…».

После всей этой тягомотины и нескольких раз произнесённых «да», жрец подал нам кинжал. Сначала «муж» надрезал мне ладонь, потом я ему, и как только кровь оросила странный рисунок пентаграммы, он ярко вспыхнул, погас, и… исчез, словно не было.

Я никогда не мечтала о том, как будет проходить моя свадьба или помолвка. Но если бы попыталась, оно явно представлялось бы мне не с тем и не так… А от сияющих улыбок дражайших родителей стало совсем паршиво, хотя я и понимала, что всё не так, как им кажется.

Осталась всё та же мечта: свалить отсюда поскорей…

Эпилог

Кармина

Вечером в дверь тихо постучались, когда я сидела за книгой.

За порогом стоял всё-тот же маг-шпион, в дорожной одежде и плаще, но не один. С ним рядом стояла какая-то девушка, примерно моего возраста.

— Позвольте представить, госпожа, это леди Астарта, дочь барона Фалгуни и новая жрица богини Дерьи, — маг ответил на мой вопросительный взгляд, а я в очередной раз сделала себе пометочку познакомиться с местной религией, — Без неё наше дело бы не удалось.

— Так всё прошло гладко? — Ну а что, я ж не понимаю тот язык, на котором он проводил ритуал.

— Идеально, — маг удовлетворённо кивнул, а меня захлестнула волна ликования, — Мне даже удалось уговорить отпустить вас в дорогу в сопровождении наёмной охраны, а не охраны герцога. Мне поручили за вами приглядывать. Кстати, госпожа Фалгуни поедет с нами. Она будет учиться в той же Академии, что и вы, только на другом факультете.

— Хорошо, — я приветливо кивнула растерянной девушке, и, схватив пару тяжеленых котомок с пожитками, пошла вслед за магом.

…уже через каких-то полчаса чёртов герцогский замок остался позади. И в этот момент меня не бесила даже жуткая трясучка в карете, ибо на душе, наконец, было легко, как давно не было. Глядя на старый, величественный замок, шпили башен которого ещё виднелись в дали, я размышляла, придя к однозначному выводу: эта история ещё долго не будет закончена, и мне ещё не раз придётся над этим попотеть. Как только все эти «игроки» поймут, что случилось… будет, что называется, «ой». Но пока осталась только несмелая радость и извечный, слегка будоражащий вопрос: «что же ждёт впереди?»

Конец первой части

Продолжение следует:)

Content

Анастасия Акулова
В ловушке безысходности

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Эпилог