Рамез Наам

Дилемма

Ramez Naam

CRUX

Originally published in the English language by Angry Robot Ltd.

© Ramez Naam, 2013

© Школа перевода В. Баканова, 2016

© Издание на русском языке AST Publishers, 2016

* * *

Рамез Наам – американский писатель, специалист в области компьютерных и нанотехнологий, руководитель отделения новаторских решений в компании Microsoft.

Первый опыт Рамеза Наама в художественной литературе – научно-фантастический роман «Нексус» – сразу же был отмечен критикой и читателями и получил премии «Прометей» и «Индевор» в номинации «Лучшая книга года».

Рамез Наам проецирует достижения современной науки в близкое – и вполне реальное – будущее.

Пролог: июль 2040 года

Через три месяца после релиза нексуса-5

Симфония

Руки пианистки порхали над клавишами, кидаясь то влево, то вправо, пальцы безошибочно выбирали нужные ноты. Рояль отвечал на нажатия, и под потолок взлетала дивная музыка. Дружно вступили скрипки. Солистке чудилось, что она сама играет на скрипке, кончиками пальцев ощущая вибрацию струн, подбородком – гладкость полированного дерева. Затем вступили ударные, и их солистка тоже прочувствовала всем телом и душой. Звуки и сознания музыкантов сочетались, рождая на свет шедевр исполнительского мастерства.

Кейд завороженно внимал. Лежа в кровати на другом конце планеты, мыслями он был здесь, на концерте, прямо в голове у пианистки: слушал и впитывал музыку. Кейд взломал ее сознание при помощи лазеек, которые они с Ранганом на всякий случай спрятали в нексусе-5, чтобы следить за применением технологии на практике.

Разум пианистки, в свою очередь, был объединен с разумами остальных семи музыкантов. Они играли в пустом концертном зале: переплетались мыслями и чувствами, ощущали движения друг друга – словом, общались. Дирижера не было, оркестром руководил их единый разум. Слушателей тоже не было, но однажды, в один прекрасный день, они заиграют в полном составе для полного зала, и публика сможет почувствовать, каково это – творить такую музыку.

Солистка неистово набросилась на рояль: ее тело нависло над клавишами, руки летали, гладили, били, плечи горбились, пальцев почти не было видно. Она ударила по клавиатуре изо всех сил. Кейд чувствовал капли пота у нее на лбу, частое дыхание, сопротивление клавиш, невероятную сложность рождаемой музыки. Он слышал эту музыку, ощущал каждой клеточкой тела – величественное крещендо рахманиновского Третьего концерта для фортепиано с оркестром, ожидание кульминации. Он чувствовал всех музыкантов, их разумы, их общее растущее возбуждение.

Да! Вот оно! Вот на что способен нексус! Кейд видел, как рушатся стены между сознаниями музыкантов, как поднимается вуаль майи, иллюзия обособленности. Их души сливались, образуя нечто большее – единый разум, не сводимый к сумме своих частей. Кейд растворился в этом удивительном опыте, полностью погрузился в музыку, в симфоническую структуру высшего разума, обретающего форму прямо у него на глазах.

Тут в поле ментального зрения Кейда вспыхнуло уведомление с высоким приоритетом.

[Тревога]

Что? У Кейда перехватило дыхание. Весть о Рангане? Или об Ильяне? Боты нашли его друзей?!

[Тревога. Обнаружен код принуждения. Статус: активен]

Нет. Это не Ранган. Не Ильяна. Опять в мире творится нечто чудовищное и возмутительное, требующее немедленного вмешательства.

Пианистка неистово выбила заключительные ноты рахманиновского концерта. Одновременно с ней достигли ликующего апофеоза ударные и скрипки, а в следующий миг, обессиленная, она уронила руки с клавиатуры. Безудержная радость хлестала из музыкантов, и в их воображении апплодировала, вскакивая с мест, незримая публика.

Кейд с грустью их покинул, открыл зашифрованное соединение, активировал одну из трех лазеек, ввел известный ему одному пароль и с головой окунулся в чужой страх.

* * *

Аркадий Володин вновь и вновь вскидывал кулак, прыгая на песке, и радостно вопил под нарастающий музыкальный ритм. Пять тысяч человек вопили вместе с ним, танцуя в теплом ночном воздухе на пляже. Диджей дал им две секунды – перевести дух – и опять врубил музыку. Басы проникали в костный мозг, отдавались в груди. Толпа заревела еще громче. Аркадий чувствовал их в своем сознании – напряженных, ликующих. Они все были под кайфом – просто ловили кайф от этой офигенной ночи, от этого офигенного места.

Господи, обожаю Хорватию, подумал Аркадий. Вот где народ умеет отрываться!

Над его головой, оставляя голубые и красные полосы на белых клубах дыма, мелькали лазерные лучи. Аркадий ощущал в ногах вибрацию: песок этого первозданного хорватского пляжа ритмично пульсировал. Волны разбивались о берег, окатывая танцующих брызгами морской воды. За стропилами, на которых были установлены прожекторы, лазеры и дым-машины, качались высокие пальмы. На пьедесталах скакали и резвились танцовщицы гоу-гоу.

Где достать нексус? спросил Аркадий. В Москве за такой вопрос можно было и загреметь, но тут – совсем другое дело…

Спроси вон того парня, ответили ему, показывая на высокого худощавого человека с сигаретой в зубах. Его Богдан зовут.

Несколько минут спустя в укромном темном уголке, подальше от прожекторов, Аркадий обменял пачку наличных на пузырек с серебристой жидкостью и сразу его осушил. Жидкость скользнула по горлу – маслянистая, с металлическим привкусом. Захотелось чего-нибудь выпить, чтобы избавиться от неприятного ощущения.

Когда начался приход, он как раз допивал коктейль. Стадия калибровки. Глючило не по-детски: он превратился в царя, вокруг были старинные русские хоромы. Нет, он сам был этими хоромами. Нет, нет, он был целым городом, мать его!

Аркадий расхохотался. Круто! Быть царем – это очень круто! Он молодой царь, а все эти торчки – его холопы. Нефть, реки нефти… Вот откуда его власть, его деньги. Он приехал с одной целью: высосать костный мозг этой страны, скупить права на шельфовые месторождения газа для Газпрома. Завоеватель. Он бы завоевал эту страну вместе со всеми ее пляжами, наркотой, женщинами и газом. О да, он бы ее поимел. Здесь в сто раз круче, чем в Москве!

Музыка достигла очередного пика, и Аркадий запрыгал в ритм, яростно затрясся всем телом, чувствуя восторг и ликование толпы.

[Стадия калибровки завершена]

– загорелось в поле ментального зрения.

[Кроличья Нора готова. Войти?]

Аркадий заулыбался. Он слышал об этой штуке: приложение виртуальной реальности, созданное хозяевами клуба. Конечно, войти, еще спрашиваете!

[Да]

На краю ментального зрения появились кнопки – ему предлагалось выбрать один из нескольких слоев. Первый слой уже был активирован. Аркадий закрутился на месте, озираясь по сторонам.

Люди вокруг были с ног до головы покрыты золотом и серебром, от них исходило сияние. Океан – жидкое серебро, накатывающее волнами на берег из толченых радужных бриллиантов. Звезды вдруг стали гораздо ярче: их свет пробивался даже сквозь клубы дыма и лазеры. В черном небе висела огромная полная луна. Аркадий перевел взгляд на танцовщиц гоу-гоу: их ауры искрились, потрескивали и переливались. Они раскрывали ладони, пуская в толпу ослепительные молнии.

Аркадий радостно завопил и еще яростней стал отбивать ногами ритм. Вся многотысячная толпа ответила восторгом на его восторг, экстазом – на его экстаз.

Охренеть!!!

Тут на него налетел порыв горячего ветра. Он вовремя обернулся: прямо на него летел огромный дракон с оскаленными зубами. Тварь спикировала на толпу с усыпанного звездами неба и раскрыла гигантскую пасть. Внутри Аркадий успел увидеть пламенеющий шар, и в тот же миг дракон дохнул: на пляж хлынула огненная река.

Аркадий упал на песок. В спину ударил сильный жар. Дракон захлопал крыльями, обдавая танцующих потоками воздуха, и улетел.

Аркадий посмотрел наверх: тварь поднималась к Млечному Пути, вспарывая воздух кожистыми крыльями. Люди, окутанные разноцветными аурами, корчились на песке или лежали плашмя. Некоторые еще танцевали, весело хохоча над остальными.

Отвал башки!

Он снова вызвал кнопки управления слоями, отключил активный и посмотрел на небо. Дракона нигде не было, звезды скрылись за дымом и лазерами. Аркадий осмотрелся. Ауры танцующих исчезли, океан выглядел как обычно, волны разбивались о песчаный берег. Искры больше не сыпались от танцовщиц гоу-гоу.

Аркадий опять активировал слой: девочки на подиумах заискрились, ауры замерцали всеми цветами радуги, волны снова отливали серебром. И высоко-высоко в небе, на фоне нереально звездного неба, хлопал крыльями дракон, явно готовясь к очередной атаке.

Офигенно! подумал Аркадий.

Он встал, вскинул руки и стал ждать огненного дождя с небес.

Богдан Радик, закрыв глаза, еще раз затянулся сигаретой. В мыслях он передвигался от одного разума к другому, искал след, отметину. Француженка в дизайнерских туфлях? Парень с девушкой из Италии, увешанные золотом и бриллиантами? Все они приняли его наркотик, особую версию нексуса, и распахнули перед ним, Богданом, свои сознания.

Ничего сложного: после того как открыли исходный код нексуса-5, каждый мог модифицировать его по своему желанию. Богдану оставалось только скачать код и слегка изменить, чтобы получить лазейку, доступ к умам всех, кто принимает модифицированную версию. Умеешь писать коды – значит, можешь делать с нексусом что угодно. А Богдан кодить умел, ой как умел…

Француженку он отпустил с миром. Да, из богатой семьи, но к фамильным богатствам не подобраться – по крайней мере, в ее хорошенькой головке никакого способа он не нашел. Похитить и требовать выкуп? Нет, не его метод. Слишком рискованная затея. Да и без физического насилия почти наверняка не обойтись.

Итальянская парочка… Он мысленно прошерстил их сознания в стадии калибровки, когда они ничего не могли заметить. Нет. Эти только прикидываются богатенькими, а сами в долгах по уши. Неликвид. Да и с двумя трупами возни куда больше, чем с одним.

Дальше – русский. Пока шла калибровка, Богдан просмотрел его хаотичные мысли. Так-так-так. Новоиспеченный богатей.

Богдан вернулся в подсобку, заперся на складе и настроил оборудование. Затем нашел в мыслях Аркадия и повлек его к себе.

Аркадий дерзко раскрыл объятья навстречу гигантскому дракону. Тот раскрыл пасть и изрыгнул столп пламени. Жар окатил Аркадия целиком: лицо, руки, грудь. Его чуть не сшибло с ног потоками воздуха от хлопающих крыльев. Хотелось съежиться, закрыть лицо руками, но вместо этого он заорал во всю мочь – как на американских горках.

А потом все закончилось. Дракон снова взмыл в небо.

Аркадий запрыгал на месте и ликующе завопил. Рядом с ним полуголая хорватка тоже завопила, скача вверх-вниз (ее груди под воздействием гравитации вытворяли нечто невообразимое). Хорватка с Аркадием переглянулись.

И тут у Аркадия случилось какое-то помешательство. Мир вокруг померк, поле зрения резко сузилось. И он зашагал вперед.

Ноги не слушались и шагали сами по себе. Он вырубил активный слой виртуальной реальности: ауры тут же исчезли, однако ноги продолжали идти. Он хотел закричать, но не смог выдавить ни звука.

Нет! Нет-нет-нет!

Некая сила влекла Аркадия прочь от воды, от песка, от танцплощадки, в здание клуба, затем вниз по ступенькам, в подвал. Он открыл дверь.

За дверью оказался человек, продавший ему нексус. Богдан. В руке – зажженная сигарета. На столе рядом с Богданом лежал включенный планшет. На дисплее Аркадий увидел сайт Газпрома и интерфейс удаленного доступа к сайту со сканером сетчатки глаз и отпечатков пальцев.

Нет.

– Мистер Володин, – заговорил Богдан. – Как я рад нашему знакомству!

Аркадий внезапно обрел дар речи:

– Умоляю… Пощадите. Я все отдам… У меня есть деньги!

Богдан ухмыльнулся:

– Знаю, что есть, Аркадий. Но у вашего руководства денег гораздо больше.

– Нет, вы не понимаете… Вы не знаете, как они работают… Меня убьют!

Богдан затянулся, выдохнул дым и стряхнул пепел на пол. Улыбнулся пленнику:

– Нет, Аркадий. Когда они узнают, что случилось, вас уже не будет в живых.

Аркадий заорал и резко умолк – что-то сдавило ему горло.

– Так, а теперь будьте добры, – сказал Богдан, – введите логин и пароль, проведите пальцем по планшету и приставьте глаз к сканеру.

Аркадий шагнул вперед. Ему оставалось только подчиниться.

* * *

Кейд с головой окунулся в страх. Этот разум был охвачен ужасом. Он с трудом смог осмотреться по сторонам и понять, что происходит. Темная комната. Где-то снаружи долбит музыка. Там огромная толпа, тысячи разумов. И здесь, в комнате, тоже кто-то есть.

Он поморгал чужими глазами, увидел планшет, сканер сетчатки, человека с сигаретой.

Ограбление. И, скорей всего, убийство.

Кейд открыл сознание человека с сигаретой, ввел пароль и оказался внутри.

Аркадий шагнул к планшету, и Богдан улыбнулся. Деньги будут переведены на офшорные счета, после чего в считаные минуты обналичены. С Аркадием произойдет несчастный случай. Пока власти сообразят, что случай вовсе не случаен, Богдан успеет свинтить из страны – другим человеком. Очень богатым человеком.

И вдруг Аркадий замер на месте. Богдан почувствовал какие-то перемены в его сознании. А потом – и в своем собственном. Глобальные перемены.

Черт! подумал Богдан. И кинулся к двери.

Едва Кейд успел ввести пароль и получить доступ к разуму преступника, как тот уже рванул к двери. Он мысленно нанес удар по двигательной зоне коры его головного мозга.

Бандит споткнулся и упал, изрыгая проклятия.

Богдан. Так его звали. Кейд теперь это чувствовал.

Он покрепче вцепился в сознание бандита и начал разруливать ситуацию.

Богдан не мог дышать. Сердце бешено колотилось в груди. Кто-то залез ему в голову! Прямо в голову!

Он попытался встать, но ноги и руки не слушались. Они слушались кого-то другого. Он хотел разорвать связь, но не сумел.

Господи! подумал он. Кто-то нашел лазейку! Лазейку в мой мозг!

* * *

Кейд позволил себе перевести дух. Аркадий не пострадал. Значит, он успел вовремя. Кейд уничтожил ментальные оковы в сознании Аркадия, и тот с криками убежал.

Так, теперь вернемся к Богдану. Где тут код принуждения? А-а, вот он. Кейду открылись нужные файлы. Он начал их просматривать. Новые комбинации, которые необходимо будет заблокировать в следующей версии нексуса. Новые обходные пути. Ничего, все уберем – плевое дело.

Богдан продал свою версию нексуса сотням людей. Тысячам. Придется распространить вирус, который найдет зараженные сознания и перепишет код, чтобы устранить эксплойты.

Кто ты? спросил Богдан.

Кейд мысленно покачал головой.

Последний человек, к разуму которого ты сможешь прикоснуться.

Прошу! взмолился Богдан. У меня есть деньги! Связи!

Кейд не слушал. Он скачал код, чтобы добавить его в свои библиотеки, затем принялся за работу.

Он удалил богдановские права администратора к операционной системе нексус, лишил его контроля над нанороботами, отнял способность модифицировать, модернизировать и даже удалять нексус.

Нет! заорал Богдан.

Затем Кейд запретил Богдану любые коммуникации посредством нексуса. Его сознание будет герметично запечатано и никогда не сможет выйти на связь с другими. Только Кейд будет иметь к нему доступ – через лазейки.

Гад! бесился Богдан. Да что же ты творишь, паскуда?!

Так, дальше.

Сколько раз ты успел это проделать? спросил Кейд Богдана.

Ни разу! Это впервые, клянусь!

Из Богдана против его воли хлынули воспоминания. Корфу. Ибица. Миконос. Стамбул. Новалья. Три ограбления, все три – посредством нексуса. Одно убийство.

Дальше – хуже. Перед глазами Кейда мелькнуло перепуганное лицо полуголой избитой девушки, которую Богдан…

Кейд поморщился и усилием воли остановил поток воспоминаний, стиснув кулаки.

Ну ты и тварь, Богдан.

Кейд приступил к «перепайке» – перестройке нейронных связей. Программирование. Владение нексусом. Насилие. Сексуальное возбуждение. Все это Кейд привязал к тошноте, парализующей тревоге и острой боли.

Богдан заорал:

Что ты творишь, мразь?!

Кастрирую тебя. Обезвреживаю. Кражи, убийства и секс тебе больше не светят.

Богдан потрясенно охнул, затем снова заорал:

Да что ты себе позволяешь? Кто дал тебе право?!

Я это создал, ответил Кейд. Значит, имею право.

Это меняет все

Неделю спустя

Глаз лежал в прохладной ванночке и, не мигая, смотрел на Кейда. Черный зрачок, зеленая радужка. Белое яйцо яблока, а за ним – пучок свежевыращенных оптических нервов, похожих на мокрые дата-кабели.

Мой глаз, подумал Кейд, выращенный из моих собственных клеток – замена тому, что я потерял в Бангкоке.

Он поморгал своим единственным глазом и лег на больничную койку. Врачи заканчивали подготовительные процедуры. Сквозь шторы на окнах сочился дневной свет. Хрупкие кости растущей культи неприятно ныли. Кейд уже чувствовал, как по венам бежит анестетик. Если все пройдет хорошо, через пару недель у него снова будет два глаза, а может, и две руки.

Кейд.

К его разуму кто-то прикоснулся. Лин. Дочь Су-Йонг Шу. Юная. Неземная. Вихрь беспорядочных мыслей. Информация, текущая по проводам вокруг него, внезапно ожила: данные медицинских мониторов в палате, электричество, каналы беспроводной передачи данных, которые окутывали весь мир, даже эту камбоджийскую глушь. Он чувствовал и видел всю эту сложную информационную сеть – так происходило всегда, когда Лин прикасалась к его разуму.

Кейд улыбнулся.

Привет, Лин.

Он почувствовал ее ответную улыбку. Какой странный ребенок. В жизни не встречал такого удивительного разума. Мало-помалу Кейд научился ее понимать, разглядел порядок в хаосе ее мыслей, смог увидеть мир ее глазами.

Я буду тебя сторожить, пока ты спишь, телепатировала Лин.

Кейд с трудом сдержал смех.

Все нормально, Лин. Я им доверяю.

Они люди.

Я тоже человек.

О нет, возразила Лин. Ты больше не человек. Ты теперь такой же, как я. Как моя мать.

Кейд хотел ответить, но не нашел в голове ни одной мысли – только наркоз. Его затягивало в теплый сон.

Сегодня похоронили мою маму, Кейд.

Видения, страшные видения. Су-Йонг Шу в далеком тайском монастыре, у нее на шее распускается кровавый цветок, и тут же Кейду в кисть вонзается дротик. Кожа Су-Йонг сереет под действием нейротоксина, и Фенг одним ударом тесака отрубает Кейду руку…

Она не умерла, телепатировала Лин. Вот увидишь, я ее найду. Я спасу мамочку.

Лин… начал Кейд. Будь осторожна, хотел сказать он. Но не успел – отключился.

Мартин Хольцман закрыл глаза и вновь очутился на горном склоне. Щеки ожгло колким снегом. В ушах свистел ветер. Чужое тело – крепкое, молодое – наклонилось влево, лыжи взрезали глубокий снег. Сплошное удовольствие. Лыжник оттолкнулся палками и повернул направо, резво обогнув очередной холм…

Мартина дернули за руку, и он распахнул глаза. На него злобно смотрел Джо Дюран из Министерства внутренней безопасности. Глава Управления по противодействию возникающим рискам, УПВР. Босс его босса.

– Не отвлекайся! – прошипел он.

Хольцман что-то шепнул в ответ, поерзал на стуле и перевел взгляд на сцену. За кафедрой стоял президент США Джон Стоктон. Он выступал с речью перед всеми, кто собрался сегодня на площади перед штаб-квартирой Министерства внутренней безопасности.

Хольцман отер пот со лба. Даже в девять утра вашингтонское солнце палило немилосердно. Погода била рекорды: еще чуть-чуть, и случится самое жаркое лето в истории Северной Америки. Последний рекорд жары был побит в прошлом, 2039 году. Хольцману неудержимо хотелось вернуться в заснеженные горы, ощутить силу и молодость чужого тела – благодаря нексусу он мог сделать это в любую секунду.

– Мы должны во что бы то ни стало сберечь, сохранить свою человечность, – говорил президент. – Необходимо понимать, что некоторые новые технологии толкают нас на путь дегуманизации…

Как та, что сидит у меня в голове, подумал Хольцман.

Нексус-5. Устоять было невозможно. Ему, директору УПВР по нейробиологии, поручили сделать подробный доклад о работе Кейдена Лейна, Рангана Шанкари и Ильяны Александер. Пришлось разбираться. Эти ребята создали нечто удивительное, беспрецедентное. Они превратили нексус из уличного наркотика в инструмент. Да, опасный. Да, злоупотребить им очень просто, способов – миллион. Но как велик был соблазн!

А потом нексус-5 выпустили в мир. Миссия по захвату Кейдена Лейна и его пособников провалилась. Су-Йонг Шу, одна из величайших ученых поколения, была убита. А друг и коллега Хольцмана Уоррен Беккер умер от сердечного приступа.

Кошмарная ночь. Тысячи людей получили доступ к этому инструменту… Как Хольцман мог устоять? Он взял в лаборатории пузырек с препаратом, выпил серебристую жидкость и стал ждать, когда наночастицы доберутся до мозга, прикрепятся к нейронам и образуют устройства для обработки информации.

С тех пор минуло три месяца – три самых удивительных и захватывающих месяца в жизни Хольцмана. Он стал свидетелем невообразимых научных достижений, отчеты о которых публиковались на анонимных форумах. С выходом нексуса-5 начали появляться новые эффективные методы лечения Альцгеймера и старческого слабоумия, огромного прогресса удалось достичь в установлении прочных связей между детьми с аутизмом и нейротипиками. Новые успехи ждали ученых в сфере декодирования информации в человеческой памяти, расширения умственных способностей. Хольцман был уверен: нексус способен перевернуть представления о работе человеческого мозга. И попутно преобразить само человечество.

Он уже обнаруживал эти перемены в себе. Он прикасался к сознанияям физиков и математиков, поэтов и художников, других нейробиологов. Он чувствовал их мысли. Какой нейробиолог, какой ученый смог бы устоять перед таким соблазном?

Теперь можно было испытать на собственной шкуре что угодно, увидеть мир глазами другого человека, прочувствовать его опыт, пережить его приключения…

Хольцман вспомнил одно из них.

Он вновь стал молодым, сильным, крепким, рядом была красивая молодая женщина. Он ощущал мягкость ее кожи, запах парфюма, вкус поцелуев. Он снял шелковое неглиже с ее плеч; она была готова, она хотела, очень хотела. Не снимая черных чулок, она села на него верхом. Теплая влажная теснота…

Довольно! – оборвал себя Хольцман.

Усилием воли он прогнал воспоминание. Побаловался, и хватит. Нельзя больше к этому возвращаться. По правде говоря, ощущения даже слишком реалистичные. Это тебе не порнушку смотреть – больше смахивает на измену. А Мартин Хольцман дал клятву, что больше никогда не изменит жене.

Да, конечно, новой технологии можно найти и сомнительное применение, но какие горизонты она открывает для ученых! Такого душевного подъема он не испытывал уже много лет, с юности…

– …поэтому мы должны одержать победу на ноябрьских выборах, – произнес Стоктон.

Ну нет, дружище, победа тебе не светит, подумал Хольцман. Следующим президентом будет Стэнли Ким. Америка больше ничего не боится. Все ужасы позади. Америка вновь готова смотреть в будущее.

Я хочу смотреть в будущее. И увидеть его.

Хольцман улыбнулся. Перспективы открывались самые радужные.

?b64AECS448TxQRmeKwMcMoK83QyozvgSaLPsA0Kkc++clA1KJHS/

Что?! Хольцман вздрогнул. Передача данных в нексусе. Директор Джо Дюран раздраженно покосился на него.

?HX?52A06967E7118FCE7E55B0BA46F9502CE7477D27169DA72/

Сердце бешено заколотилось в груди. Что происходит?! Его разоблачили?

fcd55afa0/

Нет. Зашифрованные данные. На частоте нексуса. Хольцман стал осматриваться, вглядываться в толпу. Плевать на Дюрана, пусть хмурится сколько влезет…

?RU5L8PP0hLarBNxfoQM23wG6+KTCEBhOIAAQyPPc76+TWhj

Опять. Откуда-то сзади.

SntyZox/

И еще…

Он вытянул шею, посмотрел назад, игнорируя недовольные мины сидящих рядом. Ничего подозрительного. Только старший персонал МВБ всех мастей: сотрудники ФБР, УПВР, Управления безопасности на транспорте, Управления по борьбе с наркотиками, береговой охраны… Все смирно сидят на белых пластиковых стульях. По центральному проходу спокойно идет сотрудник Секретной службы в зеркальных очках. Дальше – только камеры и репортеры.

?0jRwTX0tQ5jSl03cfWGCmkvt5b17dzwt78WXNx15Ur2sBf1

Четкий и громкий сигнал откуда-то сзади.

1suuHKZmZAE/

Короткий ответ.

И тот и другой исходят от…

О боже. Боже!..

Кейд очнулся от медикаментозного сна. За окнами палаты было темно. Он растерянно заморгал. Что его разбудило? Опять Лин?

[Тревога] [Тревога] [Тревога]

Тут он заметил мигающий огонек на краю ментального зрения. Уведомление с высоким приоритетом. Таким уведомлениям разрешено его будить.

Ранган? Ильяна? Их удалось найти?

Нет. Другая тревога.

[Тревога: обнаружен код принуждения типа Альфа. Статус: активен]

Опять злоупотребление кодом. Не просто принуждение, а именно та разновидность, с которой он столкнулся всего несколько дней назад. Код, позволяющий превратить человека в робота-убийцу. Причем крайне изощренный код – такого он раньше не встречал.

И вот боты вновь его обнаружили, второй раз за несколько дней, но уже в другом сознании. И в данный момент код был активен.

Спать сразу расхотелось. Кейд открыл уведомление, щелкнул по ссылке. Установил зашифрованное соединение. Активировал лазейку, ввел пароль. Полное погружение.

И вот он в чужом мозгу.

Хольцман не мог оторвать глаз от источника сигналов.

Костюм. Очки с зеркальными линзами. Гипермускулы. Агент Секретной службы общался с кем-то на частоте нексуса.

Хольцмана охватил парализующий страх.

О нет. Только не это!

?3BRW8SYWv5KYzmduBwmiNXVPQaiKG1acsG6wvaNJRJU/

Агент сунул руку в карман куртки – явно потянулся за оружием, – и тут к Хольцману вернулся дар речи.

– ОН ВООРУЖЕН! – заорал во всю глотку Хольцман, вскакивая и показывая пальцем на агента Секретной службы.

okwH46RNI7/

Время замедлилось. Убийца выхватил из кармана огромный пистолет. Еще два агента Секретной службы превратились в размытые пятна и с невероятной скоростью метнулись к злоумышленнику. Джо Дюран уже вскакивал со стула, пристально глядя на Хольцмана, открывая рот. Сердце Хольцмана на секунду замерло, все его чувства были сосредоточены на человеке с пистолетом.

Пистолет!

У агента в руке был пистолет, и пули уже летели из дула. Летели в человека за кафедрой.

Кейд силой заставил злоумышленника бросить пушку. И тут же в него одновременно врезались два человека – два живых снаряда.

Прогремело два выстрела. Вспышки из дула сверкнули ярче утреннего солнца, а в следующий миг стрелка сбили с ног его же коллеги – как будто столкнулись два локомотива. Оружие вылетело у него из рук. Агенты сплошной массой пролетели по воздуху десяток ярдов и с хрустом приземлились: киллер остался внизу.

Хольцман обернулся: жив ли президент? Ранен ли? Но Стоктона уже нигде не было, всюду толпились агенты Секретной службы. Дюран орал Хольцману прямо в ухо:

– Отвечай! Как ты узнал?!!

Агенты сшибли его с ног, завалили на землю, и Кейд почувствовал чужую боль в собственном теле. Значит, убийцу поймали! Он задержан!

Неужели он успел застрелить президента? Или Кейд вовремя вмешался? Где он? Кто он такой?

И вдруг в теле убийцы почувствовалось что-то странное. Отчетливая боль глубоко внутри. Там что-то засело, что-то твердое и тяжелое, чужеродное…

О нет!

Пистолетом дело не обошлось. В арсенале киллера было кое-что похуже.

Кейд открыл рот, чтобы крикнуть, предупредить окружающих о бомбе…

А в следующий миг его накрыло волной белого шума.

[Обрыв связи]

– Как ты узнал, Мартин?! – брызжа слюной, орал Джо Дюран. – Как ты узнал?

Хольцман ошалело смотрел перед собой, пытаясь придумать оправдание. Это не нексус! Нет у меня никакого нексуса!

И тут грянуло. Взрывная волна подняла Мартина Хольцмана в воздух и понесла прочь. Потрясенный, раскинув руки и ноги, он куда-то летел и лишь мгновением позже ощутил испепеляющий жар. Затем Хольцман врезался во что-то твердое и рухнул в темноту.

– НЕТ!

Кейд открыл единственный здоровый глаз и заорал. Дверь распахнулась, и в палату прыгнул Фенг с пистолетами наголо. Он осмотрелся, но никакой прямой угрозы не обнаружил. Следом вбежали два монаха: сознания полны мрачной решимости. Они кинулись к Кейду и закрыли его своими телами.

– Нет, нет, нет… – твердил Кейд.

– Что? Что такое?! – кричал Фенг, вертясь на месте.

Кейд переключился на ленту новостей. Что произошло? Что он сейчас видел?

В Сеть хлынули первые репортажи с места событий.

– О черт…

Брис тихо выругался себе под нос. Два выстрела. Оба мимо. Но ведь он запрограммировал робота на четыре. И все четыре должны были попасть в цель. Значит, кто-то вмешался…

И бомба… Это была идея Бриса, он нарушил приказ руководства и лично вживил бомбу в тело мула. Хорошая оказалась идея. Только она не помогла добиться цели. Президент выжил.

Связь с мулом Брис тут же разорвал, стер все журнальные файлы путем магнитного воздействия, затем отформатировал планшет с телефоном и бросил их в море; члены его команды – Эйва, Хироси и Нигериец – скрылись в неизвестных направлениях. Сам Брис вышел на шумную многолюдную Маркет-стрит и зашагал прочь. Только тогда он отважился выудить защищенный телефон и набрать своего начальника – лидера Фронта освобождения постчеловечества, агента под кодовым именем Заратустра.

«Я учу вас о сверхчеловеке. Человек есть нечто, что должно превзойти. Что сделали вы, чтобы превзойти его?»

Раздался необычный сигнал: включилось шифрование по схеме одноразовых блокнотов. На весь разговор у него было шестьдесят секунд.

– Миссия провалена, – тихо проговорил Брис в трубку. – Кто-то вмешался. Кто и почему – неизвестно.

– Бомба не входила в наши планы. – Голос Зары был искажен, чтобы не допустить идентификации по голосовому отпечатку.

– Сейчас не о бомбе. Тебя должно волновать другое: как нам помешали? Откуда они знали о наших планах? Почему жертва выжила?

– О чем следует волноваться, решаю я. Не наоборот.

– Нас вычислили. Они знали про наш план. Они были готовы.

– Ты погубил десятки людей. Ты ослушался.

– Это враги! ФБР, УПВР, МВБ – они все наши враги!

– Я решаю, кто враг, а кто нет. Сиди тихо, пока я сам не выйду на связь.

Брис с досадой нажал «отбой» и зашагал дальше.

«Что сделали вы, чтобы превзойти его?» – писал Ницше.

Я убивал, подумал Брис. Вот что я сделал.

А ты?

Человек по имени Заратустра откинулся на спинку кресла и посмотрел на шумный суетливый город за окном. Высокий, темноволосый, черноглазый, широкоплечий, Зара привык действовать. Однако в истории останутся – если вообще останутся – не его поступки, а то, что он сделал руками других людей.

За Брисом нужен присмотр – это как минимум. Он перегибает палку и скоро превратится в обузу, досадную помеху.

Семьдесят человек убито. Президент жив. Огромные сопутствующие потери. Грязная работа, очень грязная. Однако цель миссии достигнута: Америка и весь остальной мир совсем потеряли страх, а теперь они его обретут.

Мартин Хольцман пришел в сознание. Он находился в палате Национального медицинского центра имени Уолтера Рида. Боль возвращалась, занимая всю левую сторону тела: поднималась по ноге, по раскрошенным костям бедра и растертым в пыль тазобедренным суставам, по измочаленным мышцам ноги и переломанным ребрам прямо в треснувший череп. Боль была огромная, страшная, растущая. Казалось, она вот-вот разорвет его измученное тело на части. Сердце забилось быстрей, еще быстрей. На лбу выступил пот.

Хольцман потянулся к кнопке насоса, нашел ее и несколько раз нажал. В кровь поступили сладостные опиаты. Боль, достигавшая прежде апокалиптических масштабов, немного утихла, а с ней уменьшилась и паника.

Жив, подумал Хольцман. Я жив.

Остальным повезло куда меньше. Семьдесят человек погибло. Многие из них – его знакомые. Клейберн. Уильямс. Такер. Все убиты. Даже Джо Дюран, который сидел тогда рядом с ним, убит.

Сиди я чуть левее или правее…

Дюран все понял. В последнюю минуту он понял, как Хольцману удалось вычислить в толпе киллера.

И если бы Дюран выжил… К нему бы уже пришли с вопросами. О нексусе бы узнали.

Но он погиб, напомнил себе Хольцман. Он умер, а я нет.

Хорошо. То есть плохо, конечно, но все-таки хорошо.

Что же там произошло? Загадка…

О теракте трубили во всех новостях. Сын Стива Трэверса – агента Секретной службы, который стрелял в президента, – был аутист. По всей видимости, он установил себе нексус, чтобы иметь связь с ребенком, и активисты ФОПЧ нашли лазейку в его мозг. Они уже признали ответственность за теракт.

«Сегодня мы нанесли очередной удар по угнетателям и всем, кто пытается ограничить вашу свободу. Мы будем наносить удары всякий раз, когда тираны вздумают диктовать людям, что им следует делать с собственным телом и разумом», – говорил искаженный человеческий силуэт на экране.

Но как?! Как им это удалось?

Чтобы превратить человека в марионетку, необходимо очень сложное программное обеспечение. Хольцман это знал, потому что его люди уже написали подобную программу. Однако так называемый ФОПЧ лет десять не предпринимал столь серьезных мер – если вообще когда-нибудь предпринимал. Хольцману эти «террористы» всегда казались шутами гороховыми, способными лишь толкать громкие речи и ловко уходить от ответственности за содеянное. Так что же изменилось?

Мартин Хольцман лежал на больничной койке и пытался соображать, но болеутоляющие мешали шевелить мозгами.

Спустя несколько минут он отдал несколько команд своему нексусу. Все воспоминания о роковом дне, все, что он видел, слышал и чувствовал, все это начало сливаться на постоянное запоминающее устройство.

Сам же Хольцман потянулся к кнопке подачи опиатов.

Лин Шу очнулась в космосе, над ней сияли миллиарды звезд Млечного Пути. Она заморгала, и иллюзия исчезла. Вместо ночного неба вокруг снова была ее комната. Чистые линии, тиковое дерево, китайские иероглифы на одной стене, другая стена – сплошное окно с видом на город.

Перед Лин лежало сердце Шанхая. Пульсирующие огни, прямо напротив – небоскреб с рекламным щитом. Двадцатиэтажное женское лицо подмигивало и улыбалось, рекламируя очередной продукт массового потребления. Собственный внутренний мир казался Лин куда реальнее. До нее докатывались отголоски далеких информационных бурь, отдельные биты информации. А разбудил ее цифровой гром – эхо мощных взрывов на другом конце планеты. Она сделала глубокий вдох, вбирая и упорядочивая хаотичные данные.

Покушение на президента США.

Фондовые рынки закрылись, чтобы не уйти в пике.

Американцы сулят огромные деньги за голову ее друга Кейда.

Лин чувствовала, как мир берет новый курс. Хотя официальные рынки были закрыты, всюду в темноте двигались огромные потоки денег и информации. Люди перестраховывались. Подключали резервы. Полуавтономные агенты отправляли запросы и осуществляли транзакции.

Всех пловцов в этом море информации Лин не видела, зато чувствовала оставленные ими круги на воде. И круги могли означать только одно.

Война.

Грядет война.

Лин должна во что бы то ни стало найти маму.

Наконец-то дома

Саманта Катаранес выскочила из кабины и, смеясь, помахала водителю. Он попрощался с ней по-тайски и уехал. В кузов грузовика была погружена особая разновидность водорослей, которые экскретировали топливо. Товар наверняка украли с каких-нибудь индийских или китайских плантаций и теперь везли на малазийскую границу.

Саманта оказалась в деревне Маэ-Донг, крошечном селении в провинции Наратхиват. Несколько жилых кварталов по обе стороны дороги, заправка, один ресторан и две чайные. Единственный небольшой отельчик, где путник мог снять комнату и передохнуть.

Сэм зашагала к отелю. Стояла изматывающая жара, солнце немилосердно жгло загорелую кожу. В июле должны были начаться дожди, но в этом году они снова запаздывали. Поля пожелтели и высохли. Рисовые чеки побурели. Страна жила только на генетически модифицированном, устойчивом к засухам рисе.

Поездка выдалась долгая и сложная. Три месяца назад Сэм попрощалась с Кейдом и Фенгом. Потом неделю добиралась до юга Пхукета, где провела два долгих месяца, слоняясь среди секс-туристов и любителей пляжного отдыха в ожидании нового удостоверения личности. Она не могла оставаться Самантой Катаранес, агентом УПВР Министерства безопасности США. Она стала другим человеком, а Саманта умерла.

Необходимую сумму удалось собрать довольно быстро: три боя без правил для пхукетского гангстера Ло Пранга – и дело в шляпе. За эти деньги ей сделали новое удостоверение личности, меланиновую терапию для изменения цвета кожи и небольшую коррекцию век, носа и подбородка. Смуглая латиноамериканка превратилась в тайку. Софты по распознаванию лиц отдыхают.

Теперь она была Суни Мартин, наполовину тайка, наполовину канадка, приехавшая отдохнуть на родину матери. С новой личностью она бы не рискнула пересечь национальную границу, зато могла без труда отвязаться от назойливых местных копов.

Сэм провела еще один месяц на Пхукете, ежедневно посещая местный храм, ходя по магазинам и обедая в ресторанах на деньги с нового банковского счета. Она регулярно прогуливалась возле американского консульства, вставала лицом к камерам – словом, всячески проверяла на зуб новую личность. Если УПВР ее вычислит, пусть это произойдет здесь. Им никак нельзя узнать, куда она собирается.

К счастью, все обошлось.

Когда она спросила сотрудников отеля про местный сиротский приют для особенных детей, они молча покачали головами. Хотя номер все же предоставили.

В относительной прохладе раннего вечера хозяева лавчонок и работники заправки точно так же качали головами в ответ на ее расспросы. Ведь есть же здесь приют? Для сирот? Правда? Mai chai. May cow jai. Извините. Не знаем. Но в глаза ей они не смотрели. Неужто защищали детей?

Позже, сидя в чайной, она завела непринужденный разговор с местными. Смеялась, болтала о погоде. А когда задала свой вопрос, все тут же умолкли и отвернулись. Ее шутки больше никого не смешили. Один мусульманин даже скрестил ноги, показав ей подошву ботинка. Оскорбление не осталось незамеченным. Краем глаза Сэм уловила, как за другим столиком одна тайка сделала жест, оберегающий от несчастья.

Выходит, они боялись не за детей. Тут было что-то другое. Суеверие?

Сэм рано ушла в свой номер.

Ночью ей снился ринг и семифутовый великан по прозвищу Глао Бот, сокрушитель черепов. Триста фунтов искусственных мышц, лысая от тестостерона голова, злобный взгляд, набухшие вены по всему телу. Обдолбанный в хлам.

Сэм вновь на ринге; в ушах стоит рев толпы и оглушительный тайский хэви-метал, то и дело вспыхивают ослепительные прожектора. Глао Бот идет прямо на нее. На лице – нечеловеческий оскал, крикливая толпа жаждет крови. Давай, замочи ее, раздроби сучке башку! Вонь его дыхания. А в следующий миг Глао Бот уже корчится на полу, разевая рот, как выброшенная на берег рыба. Кровь из сломанного носа заливает ему лицо, руки держатся за продавленную трахею, глаза выпучены от страха. Толпа притихает от неожиданности, затем взрывается новыми криками.

Ло Пранг, жилистый, сухой – бывший чемпион по боям без правил, – протягивает ей толстую пачку наличных. И намекает, что за следующий бой она получит больше. Надо только подраться – всего один разок. А потом еще. И еще.

Сэм проснулась от адской жары. Ополоснула лицо холодной водой и сморгнула страшный сон. Только благодаря этим боям она сюда и попала. Гордиться нечем, но на войне все средства хороши.

Второй день тоже не принес никаких плодов. В ответ на ее вопросы люди прятали глаза, начинали юлить или хамить.

Вечером она пошла в бар – их в деревне было два. Угощала местных алкоголем, рассказывала анекдоты, смеялась в нужных местах и наконец решила, что можно задать вопрос. Шутки и разговоры мигом прекратились, сменившись молчанием, косыми взглядами и завуалированными оскорблениями в ее адрес. Бармен попросил ее уйти. Она портила ему бизнес.

На третий вечер Сэм пошла в единственный оставшийся бар, расположенный на окраине деревни, среди складов – место нехорошее и опасное. Клиенты – в основном мужики, причем сильно пьющие. Они открыто сверлили ее плотоядными взглядами. Она отвечала тем же, грубо шутила и проставлялась – снова и снова. Когда они хорошенько напились, Саманта задала вопрос.

На сей раз ей ответили неприкрытой агрессией. Мужики что-то заорали, один сплюнул на пол. Двое встали и велели ей катиться. Даже женщины – их в баре было всего ничего – и те бросали на нее тяжелые зловещие взгляды.

Сэм встала, виновато подняла руки и стала медленно пятиться к выходу. Почему же они так реагируют? Надо разобраться.

В прохладной ночной темноте Сэм поплелась домой, подавленная и разочарованная. Через несколько минут она поняла, что ее преследуют. Два крупных и изрядно пьяных мужика – она определила это по походкам.

Сэм замедлила шаг: пусть подойдут ближе. Затем свернула в темный переулок. Один из пьянчуг грузно побежал прочь – явно наперерез. У Сэм был форсированный слух, и она слышала каждое движение преследователей.

Сэм не прошла и половины переулка, когда впереди показался тот самый пьянчуга, что минуту назад убежал. Ночное зрение позволило ей рассмотреть нападавшего во всех подробностях. Она спокойно шагала по переулку. Пьянчуги обступили ее с двух сторон.

Когда они приблизились почти вплотную, Сэм заговорила по-тайски:

– Скажите, где держат детей, и я вас не трону.

Оба загоготали:

– Ненормальная! Шла бы ты домой, сучка!

– Мне нужны дети, – повторила Сэм. – Где они?

Тот, что шел сзади, замахнулся и хотел ударить ее по голове. Сэм это услышала, развернулась и шагнула в сторону. Поймав летящий кулак в воздухе, она выкрутила верзиле руку. Он испуганно выпучил глаза. К драке подключился его друг – тут же получил сапогом в живот и скрючился от боли. Сэм повторила вопрос:

– Отвечайте: где мне искать детей?

После нескольких убедительных манипуляций пьянчуги раскололись.

Через час Сэм была уже в трех милях от деревни и поднималась на вершину холма мимо рисовых чеков с генетически модифицированными посевами. В рюкзаке за спиной были все ее вещи. Залитые водой чеки поблескивали в лунном свете. В низинах уже собирался предрассветный туман.

«Похитители детей» – так назвали пьянчуги сотрудников приюта. Mae mot. Ведьмаки. Колдуны.

Здесь, в глухих деревушках на юге страны, суеверия были еще живы.

Три часа и дюжину миль спустя небо на востоке начало светлеть, и Сэм увидела пункт своего назначения. Несколько построек на вершине холма, обнесенные каменной стеной и электрической изгородью. Ворота были деревянные, укрепленные сталью.

Сэм могла без труда пробраться внутрь. Только вот она пришла не за этим. А зачем? Что она искала? Искупление? Новую цель в жизни? Семью?

Нет. Таких же детей, как Маи.

Сэм сняла рюкзак, села в позе лотоса прямо перед воротами и открыла шлюзы в собственном сознании, чтобы ее мысли можно было прочесть издалека.

И стала медитировать. Начала с анапаны, дыхательной медитации, затем перешла к випассане, наблюдению за телесными ощущениями. Ее разум успокоился, и тогда она перешла к трехтысячелетней практике под названием «метта» – развитию доброжелательности, любви и доброты. Ее мысли были тихи и ясны, как прозрачное озеро в безветренный день. Саманта выпустила из бездонного колодца своей души сострадание. Она направила его во внешний мир и вспомнила погибшую сестру, невинную и чистую до самого конца, родителей, которые сделали для своих детей все, что могли. Она вспоминала Накамуру: он спас Саманте жизнь, когда ей было четырнадцать, и стал ее духовным наставником, почти отцом. Вспомнила коллег, которые до сих пор работали в УПВР. Бедную маленькую Маи: девочка помогла ей и поплатилась за это жизнью. Сэм вспоминала всех, кто умер той ночью в Бангкоке, и посылала любовь тем, кого убила своими руками. Уотсу: за пять минут он дважды спас ее от верной смерти и отдал за нее жизнь. Кейду: он подарил ей настоящее чудо, которого поначалу она не ценила. Фенгу и Шу, загадочным и непостижимым. Ананде, который принял ее с распростертыми объятьями и многому научил. Випаде и монахам, пожертвовавшим жизнью ради нее и Кейда. Бедному Уоррену Беккеру, который не заслужил столь жестокой смерти – смерти, гарантировавшей его молчание.

В конце концов она послала любовь и сострадание самой себе: девочке, которой она когда-то была, солдату, сражавшемуся за правое дело, и той, кем она стала теперь, на новой ступени личной эволюции.

Солнце обагрило вершины холмов. Сэм чувствовала его сквозь закрытые веки. Первые теплые лучи коснулись ее лба.

Она снова подумала о Маи, юной Маи, чудо Маи, о невероятно проницательной и чуткой Маи, которая разглядела внутри Сэм тугой узел боли и угрызений совести и сумела его ослабить. Девочка помогла ей простить себя за ошибки юности. Саманта вспоминала каждую секунду их короткой встречи: как Маи мечтала о сестре, и Сэм захотела стать ее сестрой.

Слезы потекли по ее согретым солнцем щекам. И когда она ощутила всю печаль, радость, боль утраты и надежду от той короткой встречи с Маи, перед ней начали раскрываться другие умы. Юные. Неземные.

В следующий миг ворота открылись. Саманта Катаранес наконец-то была дома.

Темнота

Су-Йонг Шу медленно брела сквозь высокую траву и желтые цветы. Небо над ее головой, припорошенное крошечными белыми облачками, было невероятного кобальтового цвета. Вдалеке, за огромной цветущей долиной, поднимались к небу фиолетовые горы с белыми вершинами. Белыми, как ее простое платье. Она шла босиком, наслаждаясь прохладой травы, и гладила руками высокие зеленые стебли.

Су-Йонг Шу остановилась, затем присела и сорвала один цветок. Она поднесла его к лицу, втянула сладкий аромат, полюбовалась блестящими яркими лепестками. Улыбнулась. У нее было юное и беззаботное лицо, длинные темные волосы развевались на ветру, как у девочки.

Chrysanthemum boreale – так назывался цветок. «Золотой цветок». Одно из четырех благородных растений в китайской живописи. Ее любимец из далекого безмятежного детства.

Шу вновь пригляделась к цветку. При желании она могла бы увеличить картинку, углубиться во внутреннюю структуру лепестков, увидеть каждую клеточку, все восемнадцать пар хромосом, каждый ген и каждую пару нуклеотидов.

Вместо этого она отправилась в прошлое. В воздухе перед ней появился серебристый прямоугольный портал. Огромный. Он перерезал собой реальность, почти полностью загородив долину и горы.

В портале Шу увидела сцену из собственного прошлого. Бал, гала-концерт. Красивый мужчина в черном смокинге с хризантемой в петлице. Нет, двое красивых мужчин – ее мужчин. Чен Панг, муж. Тханом Прат-Нунг, любовник.

А вот и она сама: высокая, молодая, стройная, стильная. Кружится в танце, улыбается, смеется, упивается красотой жизни и мира, полного возможностей, мира без границ, запретов и социальных условностей.

Это был 2027 год. Расцвет gong kāi huà, китайской гласности. Расцвет контркультуры. В то лето бразды правления страной приняли прогрессивные политики, до демократии было рукой подать, наука и искусство развивались невероятными темпами: девизом страны стало «пусть расцветают миллиарды цветов», социальные табу остались в прошлом, женщина могла жить с мужем и любовником одновременно, вместе мечтать о преображении человеческого разума и сознания.

Шу улыбнулась своему прошлому и себе, танцующей ночь напролет в том удивительном золотом веке, в окружении любимых мужчин. А потом, как обычно, реальность взяла свое.

Любовник умер: убит американцами. Муж бросил ее одну в китайской тюрьме.

Шу мгновенно вернулась к другой себе, стоявшей посреди долины. В портале замелькали сцены смерти. Тханома Прат-Нунга вспарывает автоматная очередь – он пал жертвой американцев и собственного тщеславия. От бомбы ЦРУ взрывается лимузин, в котором сидит она, беременная. В ее собственное тело, ее аватар, вонзаются отравленные нейротоксином дротики. Она сереет, успев только отдать Фенгу последний приказ: спаси Кейда. А потом смерть. Смерть. Смерть.

Опять ее сознание заполнил шум. Хаос. Прямо посреди голубого неба возникли черные грозовые тучи. Молнии проскакивали между ними и устремлялись вниз, в долину. Оглушительно зарокотал гром. Откуда-то подул страшный ветер, холодный и промозглый, легко проникавший сквозь тонкое платье. Шу опустила глаза и увидела, что цветы умирают, вянут прямо у нее на глазах, желтые лепестки блекнут, опадают, стебли поникают и растения превращаются в бурую массу.

«Прекрати, – велела она себе. – Прекрати немедленно!»

Всюду на небе стали появляться серебряные порталы. Один, два, десяток, еще и еще. Огромные двухмерные прямоугольники оживали, вспыхивали и показывали ей сцены из прошлого, из придуманных ею фильмов, из опер, которые она сама же написала и поставила во время своего заточения, из виртуальных миров, созданных ею и ежедневно заполняемых ее суперразвитым мозгом.

Они окружили ее, зажали в кольцо, стали заваливать изображениями, звуками, запахами, ощущениями и эмоциями. Шу рухнула на колени.

«Безумие, – разобрала она в этой какофонии. – Тебя ждет безумие».

По всей долине поползли огромные трещины, из которых вздымалось пламя, окрашивающее чудовищные тучи над головой в красный цвет.

Су-Йонг Шу поднесла руки к голове и что есть мочи закричала. Затем одним взмахом стерла все зримое, стерла всю многогранную вселенную своих мыслей и вернулась в реальность.

Темнота.

Небытие.

Ни света. Ни земли. Ни цветов, ни долины, ни гор. Ни ветра, ни нависших над землей грозовых туч, ни молний. Ни адского огня в трещинах.

Ни тела. Вообще никаких внешних раздражителей.

Лишь темнота. Безбрежный мрак. Безбрежная тишина. Безбрежное оцепенение.

Вот она – реальность. Ее мир.

Су-Йонг Шу парила в черной изоляции.

Сколько прошло времени? Давно ли американцы уничтожили ее тело? Давно ли хозяева отрезали ее от внешнего мира – в наказание?

Восемь миллиардов миллисекунд. Неужели так мало? Три месяца? А кажется, прошла целая вечность.

Они на нее разозлились. Решили ее проучить. Она показала американцам, на что способна, и тем самым лишила себя стратегического преимущества неожиданности.

Но разве ее теперешние хозяева не понимают, как рискуют? Не догадываются, что может произойти, если долго держать ее в таком состоянии?

Она вновь и вновь обдумывала это, пытаясь понять, что означают участившиеся крушения созданных ею миров. Сколько ей осталось времени?

Чуть позже в ее сознании появился крошечный блок данных, скопированный в совместно используемую память. Ежедневная порция новостей.

«Смакуй их, – прошептал внутренний голос. – Растягивай удовольствие».

Но она так изголодалась. По любой информации извне, по любым ощущениям, любым входящим данным, которые не были бы плодом ее солипсического воображения. Она набросилась на жалкую подачку – несколько терабайт информации, загруженных в память за считаные миллисекунды.

В новостях – ни слова про нее. Как всегда. Ни слова про мужа Чена, дочь Лин, студентов, лабораторию в университете Джао Тонг. Информация проходила строгую цензуру. От нее скрывали самое главное.

Почему?

Прошел час. Или тысяча лет. Она занялась делом: писала коды, строила защитные барьеры и внутренние «леса», которые не дали бы ее разуму развалиться на части, позволили бы ей продержаться еще немного – несколько дней, недель или месяцев, если повезет…

И вдруг – без предупреждения – второй блок данных. Больше предыдущего. Задание! С пометкой «срочно». Коды для взлома. Изображения со спутника для обработки. И одна скрытая задача – от мужа Чена. К последнему она не притронулась. Сперва закончила все задания, кроме скрытого – на это ушло аж несколько секунд, – швырнула готовую работу хозяевам и стала ждать. Ожидание тянулось целую вечность.

Ни одно из загруженных сознаний, о которых было известно Су-Йонг Шу, не протянуло дольше пары недель. Японка быстро превратилась в бесполезный генератор буддистской поэзии. Китаец уже через неделю стал умолять хозяев о смерти, когда почувствовал, как его киберразум превращается в искаженную, извращенную версию биологического мозга. Американский миллиардер возомнил себя богом, начал сбрасывать самолеты, поджигать линии электропередачи и обваливать фондовые рынки, пока хозяева наконец-то не проникли в его информационный центр. Миллиардера отключили, а всю вину за преступления возложили на несуществующую террористическую группировку.

Все они, по сути, программы. Сложное программное обеспечение. Цифровые воплощения человеческого разума. Как и она сама. Важна структура, а не носитель, в котором эта структура существует. Биологический мозг – всего лишь обработчик импульсов, ничего более. Разум есть информация в стадии обработки, продукт работы мозга, а не физическая материя, которая осуществляет эту обработку. Цифровой мозг с цифровыми нейронами, цифровыми синапсами и цифровыми сигналами может обрабатывать информацию точно так же и точно так же может породить разум.

При условии, разумеется, что лежащая в основе модель нейронов, синапсов и всего остального, из чего состоит мозг, окажется точна.

Однажды я уже сходила с ума.

Много лет назад ЦРУ попыталось ее убить. Они подорвали ее лимузин. Шу извлекли из горящего автомобиля, обожженную, полумертвую… Когда стало ясно, что ее тело не переживет полученных травм, она сошла с ума.

Шу задыхалась от кашля, лимузин был полон дыма и огня. Ее наставник Янг Вей орал, сгорая заживо, ее собственная плоть обугливалась, ледяной металл пронзал насквозь, пригвождая к сиденью, убивая нерожденного сына в ее утробе…

Чен и Тханом, поняв, что спасти Шу не удастся, решили испробовать новую технологию, на разработку которой у них ушло много лет: аплоадинг, перенос человеческого сознания в вычислительную среду. Для достижения этой цели у них подобралась идеальная команда: Тханом Прат-Нунг, тайский наноинженер и разработчик молекулярных устройств, способных просканировать мозг в масштабе нанометров; ее умнейший муж Чен, построивший квантовый вычислительный кластер, возможностей которого хватало для симуляции активности человеческого мозга; и наконец она сама, нейробиолог, создавшая математическую модель для работы этого цифрового мозга…

Однако в самый ответственный момент Шу оказалась на пороге смерти – чтобы стать их первым подопытным.

Сгорая от боли и ужаса, откашливая кровавую мокроту, оплакивая смерть своего нерожденного сына, она ощутила, как железные щупальца инвазивного сканера обхватывают ее голову, жадно и сладострастно, словно руки инопланетного любовника, закрывают ей лицо и глаза. Мир померк. В следующее мгновение она закричала от боли: несколько сверл одновременно внедрились в кости ее черепа, а затем рой нанозондов начал проникать в мозг, чтобы разобрать его на кусочки, клетка за клеткой, и записать всю информацию, составлявшую ее саму, все, чем она когда-либо была или будет…

А-А-А-А!

И – о чудо из чудес! – все получилось. Ее обожженное, покалеченное, истерзанное тело умерло, но структура ее мозга, всю сеть из ста миллиардов нейронов и ста триллионов синаптических связей между ними удалось перенести на цифровой носитель. Загруженное сознание начало функционировать. Шу очнулась. Теперь она была программой, запущенной на огромном вычислительном кластере под университетом Джао Тонг. Она была убита горем, но жива. Жива, как никогда.

Дыши.

Постепенно ею стало овладевать безумие: цифровой мозг начал погружаться в состояния, несвойственные биологическому мозгу. Шу проделала огромную работу по совершенствованию математических моделей, однако чего-то недоставало. Чего-то важного.

В недрах математической системы, симулировавшей живые нейроны и синапсы, крылся какой-то изъян. Но где именно? В моделях релаксации ионных каналов, в моделировании распространения электрических полей, в механизме экспрессии генов?.. Да где угодно. Программное обеспечение дало сбой, и какие-то процессы протекали не так, как в настоящем человеческом мозге.

Подобная судьба ждала и всех прочих подопытных.

Со временем эти отличия начали накапливаться. Рассудок Шу мутился, она переставала понимать, где правда, а где нет, кто она…

Богиня

…чего хочет…

спалить всех дотла

… и чего не хочет и сколько времени уже прошло…

Вечность

…и почему они никогда

не смогут

ее понять

дыши

Шу расхохоталась – как мог бы расхохотаться человек без легких, рта и какой-либо плоти.

Дышать? Для этого нужны хотя бы легкие.

Клон, взмолилась она. Мне нужен клон!

Никчемное, истекающее слюной тело, которое вырастили на органы, обеспечило ее всем необходимым: сигналами, посылаемыми настоящим живым мозгом. По нанопроводам эти сигналы передавались в ее цифровой разум, где она усиливала их и использовала для отладки паттернов собственных импульсов, чтобы постепенно научиться дышать.

Ее состояние стабилизировалось.

Но теперь и это тело исчезло. Умерло. Ей было очень, очень одиноко, и она отчетливо ощущала приближение безумия…

Огонь. Полыхающий. Очищающий.

…огонь, которого Су-Йонг Шу боялась больше всего на свете.

Разумеется, ее хозяева понимают, какой это риск.

Разумеется.

Ранган Шанкари лежал в камере, скованный по рукам и ногам. Он пришел в себя и зашевелился.

Несколько недель назад какие-то люди вломились в его спальню посреди ночи, заковали в наручники и бросили в эту камеру. Дело было плохо. По-видимому, во время поездки Кейда в Бангкок его сделка с УПВР сорвалась. Но почему? Хотел бы Ранган знать. Хотел бы он знать, что случилось с его друзьями. А семья, родные? Они-то хоть в курсе, где он сейчас находится? Кто-нибудь вообще в курсе?

Теперь это моя жизнь, осознал Ранган. Никакой тебе карьеры. Кодить и взламывать ты больше не будешь. Забудь про золотые деньки в клубах и на вечеринках в образе диджея Аксона. Никаких больше девочек. Только эта камера – и больше ничего.

С тех пор как УПВР заточило его в тюрьму, он почти все время был один. Поначалу ему задавали вопросы о нексусе. Почему они с Кейдом и Ильяной выбрали именно этот маршрут? Для чего нужна эта подпрограмма?

Потом его просто кормили и иногда вяло допрашивали. Скукотища.

Вдруг все изменилось. С ним перестали церемониться. Начались побои и пытки. Он боялся утонуть и никак не мог отделаться от этого страха. Ему на голову накидывали полотенце, которое затем поливали водой – дышать было невозможно, и он думал, что вот-вот умрет. Но он не умирал. То была лишь имитация утопления. Изощренная пытка водой.

Все эти дни ему задавали один вопрос. О лазейке. Им нужен был код для активации лазейки. Больше ничего.

Пакет утилит для поддержания спокойствия – за счет принудительной подачи в кровь определенных нейромедиаторов – позволял Рангану не ударяться в панику и немного смягчал подступающий ужас. Немного.

Где теперь Ильяна? Где Кейд? Где Уотс? Живы они или умерли? Свободны или в тюрьме? Их тоже пытают?

Что-то случилось. Что-то плохое. УПВР знает про лазейки. И хочет их получить. Ранган не представлял, сколько еще он протянет в таком режиме.

Октябрь 2040-го. Три месяца спустя после покушения на жизнь президента Джона Стоктона

1

Плененный

15 октября, понедельник

Отставной сержант морской пехоты США Дерик Эванс со спокойной улыбкой шел по вокзалу, держа за руку двенадцатилетнего сына. Беспокоиться было не о чем. Надо только сесть в поезд и добраться до Нижней Калифорнии, что в Мексике. Больше никаких социальных работников и расспросов о феноменальных успехах Бобби в школе. Никакого страха, что их вычислят.

Никакого страха, что его мальчика заберут в специальное учреждение и запрут в клетку, как какого-нибудь зверя, подопытного кролика, недочеловека. Нет, с ним этого не случится. Дерик не позволит.

Уехать они могли только на поезде. В аэропортах установили детекторы нексуса, а на прошлой неделе он видел по новостям, что на границе поймали ребят, пытавшихся провезти нексус в багажнике машины. Значит, и там детекторы. Стоило Дерику лишь намекнуть сыну, что от нексуса хорошо бы избавиться, тот закатывал страшную истерику. Нексус изменил его жизнь. Он любил его больше всего на свете и не готов был с ним попрощаться даже на время.

Значит, через детектор им не пройти. Выход один – добираться на поезде.

Они встали в очередь перед выходом к поездам. Дерик бросил взгляд на установленное в дверях оборудование: металлоискатель, терагерцевые сканеры, агенты Управления безопасности на транспорте. Все как обычно, никаких детекторов нексуса, слава богу.

Дерик посмотрел на сына, улыбнулся и послал ему счастливые спокойные мысли. Бобби робко засмеялся и улыбнулся в ответ. Он предвкушал интересное путешествие. Господи, какие разительные перемены!

Вообще-то Дерик даже не планировал лечить сына нексусом. Он видел его лишь однажды, еще в армии, когда они вытаскивали из беды Уотсона Коула, здоровенного сержанта, зомбированного этим наркотиком. Он совсем съехал с катушек и не мог отличить своих от врагов – прямо как тот несчастный, что стрелял в президента.

А потом в группе для отцов детей-аутистов ему шепнули про нексус. Парень по фамилии Шнайдер отвел его в сторону и рассказал, что вот, мол, какую штуку придумали. Лечить аутистов нексусом, витамином N. Его сыну здорово помогает. Конечно, полностью от аутизма не избавишься, но можно намного облегчить жизнь ребенку. Только принимать его должны оба. Отец и сын. Бобби и Дерик. Для них это не наркотик, это – связь.

Дерик чувствовал руку сына, ощущал его радость. Бобби учился видеть мир иначе, глазами Дерика, понимать окружающих людей, не пугаться людных и шумных мест.

Постепенно Бобби начал меняться. Учителя и социальные работники тоже это заметили. И стали задавать вопросы…

В зале висел телевизор. Две пожилые супружеские пары что-то рассказывали репортеру. Внизу экрана бежали титры: «РОДИТЕЛИ РАЗРАБОТЧИКОВ НЕКСУСА ПРОСЯТ ЧЕСТНОГО СУДА. «Мы не знаем, где Ранган и Ильяна. Никто их не видел. Их где-то держат уже полгода, не дают им адвоката. Так нельзя. Это не по-американски!»»

Страшный сон любого родителя. Нет, Дерик этого не допустит. Он никому не отдаст Бобби.

Дерик шагнул вперед, поставил большую спортивную сумку на ленту сканера для досмотра багажа. Осталось совсем чуть-чуть.

Мексика ждет!

Он потянулся к карману, чтобы достать форс-карту – по закону и уставу морской пехоты он должен был уведомить Управление безопасности на транспорте о смертельно опасном форсировании навыков.

И вдруг он увидел, что вдоль очереди идет агент Службы безопасности с электронным жезлом. Дерик оцепенел. Человек, стоявший в очереди за Дериком, что-то сказал. Агент Управления безопасности на транспорте посмотрел на дисплей жезла, поднял глаза и нахмурился. Затем взглянул на Дерика.

Черт!

Он схватил с ленты свою сумку и виновато рассмеялся:

– Ой, простите, забыл кое-что!

Он покрепче сжал руку Бобби, развернулся и потащил сына к выходу. Разум Бобби излучал тревогу, беспокойство, растерянность. Ему очень хотелось прокатиться на поезде.

Дорогу им преградил другой агент Управления безопасности:

– Все в порядке, сэр?

– Да, – быстро нашелся Дерик, – просто забыл бумажник в кофейне.

Агент поднес палец к наушнику в ухе и кивнул.

– Сэр, пройдемте со мной.

Дерик услышал шаги за спиной и справа. К ним бежали еще два агента.

Черт!

Бобби почуял его страх. Эхо его страха отдавалось в душе сына, нарастало… Мальчик был уже на грани истерики.

– Непременно, только бумажник заберу.

– Сэр. – Рука агента легла на электрошокер. – Пожалуйста, пройдите со мной.

Мой мальчик, подумал Дерик. Они заберут у меня сына. И запрут его в клетку.

Дерик с печальным вздохом кивнул:

– Ладно, как скажете.

Агент слегка расслабился, и тут Дерик нанес удар: пнул его прямо под дых и свалил с ног. Не успел тот приземлиться, как Дерик уже размахнулся тяжелой сумкой и швырнул все пятьдесят фунтов во второго агента. Тот пошатнулся и едва не упал.

Никто не заберет у него сына.

В следующий миг Дерик закинул на плечо орущего Бобби и помчался прочь. Ноги с гипермускулами набрали чудовищную скорость, увеличенное сердце кормило тело богатой кислородом кровью.

Раздались крики. Люди у него на пути в панике бросались врассыпную. Бобби орал, как ненормальный: «ААААА! АРРРРР! ААААИИИИИ!», царапался и кусался. До выхода оставалось двести ярдов. Сто пятьдесят. Всего сто!

Гарпуны электрошокера вонзились ему в поясницу. Мышцы спины и ног свело судорогой, Дерик и Бобби рухнули на пол и несколько метров проехали по кафельному полу.

Дерик потянулся назад и вырвал гарпуны из поясницы. В этот момент его окружили агенты. Он размахнулся и впечатал правый кулак в лицо первого нападающего, сшиб его с ног.

Бобби снова закричал: «АААААААААААААААААА!»

Ужас, гнев, хаос переполняли сознание.

Второй агент побежал на него с дубинкой, и Дерик сломал ему руку. Налетели еще двое. Нога одного хрустнула под его сапогом, как веточка, а второй отлетел в сторону с тяжелым сотрясением мозга.

Нет, он не отдаст сына!

Бобби лежал на полу, ошарашенный. Дерик закинул его на плечо и побежал.

Восемьдесят ярдов.

Пятьдесят.

Тридцать.

Успеем!

А потом загрохотали выстрелы, и свинцовые пули разорвали грудь Дерика. Одна, вторая, третья. Он полетел вниз, вниз, вниз, лицом в пол.

Безумный визг Бобби у него в ушах. И в голове. Последний звук в его жизни. Мальчика, бьющегося в истерике и выгибающегося, потащили прочь от трупа отца.

2

В движении

Середина октября

Кейд стер пот с лица, здоровой рукой откинул в сторону зеленые ветки. Жара стояла невыносимая, даже в такой ранний час, даже в горах, разделяющих Камбоджу и Вьетнам, даже в джунглях.

– Уже немного осталось! – крикнул шедший впереди Фенг. – Сегодня будем на месте.

В движении. Его жизнь теперь проходила в постоянном движении.

Камбоджа на какое-то время стала для них спасением. На целых несколько месяцев. Они были в безопасности, прятались в монастырях. Кейд работал с монахами, учился успокаивать и направлять разум посредством медитации, погружаться в обезличенное состояние, позволявшее нескольким сознаниям под нексусом сливаться в одно целое. В благодарность он учил их тому, что знал сам – нейробиологии, основам программирования нексуса. Делился идеями приложений, которые помогли бы монахам усовершенствовать медитацию.

За эти месяцы он повидал немало прекрасного, в Камбодже и по всему миру. Люди с душевными и физическими травмами излечивались. Коматозные больные – обретали связь с родными и приходили в сознание. Ученые получали возможность оценить проблему с разных сторон, увидеть ее глазами других специалистов и делали такое, что никакому ученому не под силу в одиночку. Художники находили новые формы самовыражения, которым не могли даже придумать названия, и позволяли зрителям прочувствовать новый опыт в буквальном смысле всей душой.

И какое единение! Стены рушились, возникал новый коллективный разум, мощный и многогранный, не сводимый к сумме своих частей…

А потом кто-то использовал нексус, чтобы совершить покушение на президента. И УПВР назначило вознаграждение за голову Кейда. Он был нужен им живым – для допросов.

К монахам стали приходить разные люди. Высокий худощавый американец, молодой, бритый, как монах, – не встречали такого? Показывали его фотографию. В каждом монастыре происходило одно и то же – в Кхун Пруме, в Кулене, в Поу. Кейд и Фенг срывались с места каждые две недели. Затем – каждую неделю. Теперь они не задерживались в одном монастыре дольше двух-трех дней (гостеприимство монахов не знало границ, но они не могли им злоупотреблять).

В Банпонге Кейд и Фенг провели один день. Пришла весть: Кейда ищут в соседней деревушке. Значит, снова пора в дорогу.

Такая теперь у них была жизнь. В вечном подполье. В вечном движении. Только вперед – через заросшие джунглями горы на востоке, по тропам, которых не найдешь ни на одной карте, с рюкзаками за спиной и целью в голове – монастырь Чу Мом Рэй.

Они шли уже седьмой день. Фенг наверняка прошел бы тот же путь за два, думал Кейд. Ноша у бывшего китайского солдата была минимум в два раза тяжелее, чем у Кейда, однако он шел вперед без малейшего намека на усталость. Кейд чувствовал себя слабаком.

– Эй, Кейд! – крикнул Фенг спереди. – Знаешь, что Конфуций говорил про лучшее средство для ухода?

Кейд улыбнулся и помотал головой, убирая с лица листья.

– Не знаю, Фенг. Что?

– Лучшее средство для ухода – ноги! – взревел Фенг. – Понял? Для ухода – ноги!

Кейд засмеялся. Похоже, дурацкие анекдоты у его друга не закончатся никогда.

– Понял, Фенг.

Кейд снова поправил лямки рюкзака, пытаясь как можно удобней распределить вес по спине. Правая рука была еще слаба и ныла от любых нагрузок – хотя прошло уже полгода после введения генов регенерации. Кейд терпел и заставлял себя пользоваться больной рукой. Мышцам нужны постоянные физические нагрузки, сказал врач. Им нужен повод крепнуть.

– Смотри, – спокойно и серьезно проговорил Фенг.

Кейд поднял глаза. Его друг остановился на поляне, откуда открывался вид на небольшую низину в стороне от тропы.

Внизу, в самом конце извилистой горной тропки, среди буйной зелени джунглей притаились постройки. Изящная красная крыша пагоды. Рядом – два небольших домика.

– Чу Мом Рэй, – с улыбкой произнес Фенг. – Добро пожаловать во Вьетнам.

Кейд улыбнулся в ответ, затем оживленно кивнул. Чу Мом Рэй! Они все-таки добрались!

Фенг, окрыленный близостью цели, радостно побежал вниз по тропинке.

– Эй, Кейд! – крикнул он на ходу. – А знаешь, что Конфуций советовал тем, кто ходит во сне?

Кейд засмеялся, пытаясь не отставать.

– Что?

– Сходить перед сном! – пропел Фенг. – Ха-ха-ха!

Кейд застонал и помчался вниз по тропе.

Еще час у них ушел на то, чтобы спуститься к монастырю: одолеть крутой извилистый путь, продираясь сквозь джунгли и вдыхая их зеленый прелый аромат. Монахи приветствовали гостей, как героев, Кейда – как святого. Он изо всех сил пытался не замечать их обожания, смеяться вместе со всеми, разрядить обстановку и устранить дисбаланс сил.

Я такой же, как вы. Обыкновенный послушник.

Монахи разрешили искупаться в холодной горной речке. Как это было приятно!.. Затем им принесли чистую одежду и повели на кухню.

Кейд с радостью наблюдал за поварами, готовившими обед. Они чистили, резали, рубили, мешали, приправляли – под нексусом работалось легко и споро. Единый организм, шестирукий человек… нет, не просто человек. Нечто гораздо более совершенное.

Вот, подумал Кейд, вот на что способен нексус! Абсолютная координация. Высший порядок. Симфония разума.

Логичная ступень эволюции человеческого вида. Благодаря нексусу люди добились того, чего не смогли добиться с помощью запугивания и войн. Именно способность действовать и мыслить слаженно, действовать сообща, коллективно генерировать идеи и решения, недоступные одному человеку, даже самому гениальному, – вот в чем их главное преимущество. Нексус – лишь еще один шажок на пути развития человечества.

Для монахов нексус стал духовным инструментом. Он помогал уничтожить иллюзию обособленности, пронзить насквозь вуаль майи. Он позволял монахам – каждый из которых был частью одной разумной вселенной – забыть о порочном утверждении, что все они – отдельные личности, что каждый человек ограничен пределами физического тела. Объединив сознания, они вспомнили, что на самом деле образуют собой единое целое.

В хорошие дни Кейд почти им верил.

Подошел настоятель монастыря – невысокий морщинистый старик.

– Ваш визит – большая честь для нас, – сказал он с улыбкой, но тут же помрачнел: – Однако я должен сообщить дурные новости.

Волна скорби захлестнула собравшихся в комнате монахов. Внутри у Кейда что-то оборвалось. Повара перестали рубить и помешивать. Фенг неподвижно и молча смотрел на настоятеля.

– Монастырь в Банпонге уничтожен, – сказал настоятель. – Сожжен дотла. Братья приняли такое решение, чтобы не выдать вашим преследователям, куда вы направились.

Кейд потерял дар речи.

– Они… погибли?

– Смерть – не худшее из того, что может случиться с человеком, – ответил настоятель. – Ваша свобода для братьев важнее, чем собственная жизнь.

Кейд в ужасе опустил глаза на стол. Все погибли. От горя у него отнялся язык. Сидевший рядом Фенг кивнул, соглашаясь с настоятелем.

– Вам нельзя здесь оставаться, это опасно, – сказал настоятель. – Мы приготовили для вас машину. Монастырь в Аюн Па больше и расположен дальше от границы. Там безопасней.

Кейд поднял голову:

– А как же вы? Что будет со здешними монахами?

Настоятель улыбнулся:

– Я предпочитаю жить, если у меня есть выбор. Мы спрячемся, укроемся в джунглях. А сейчас надо пополнить запасы провизии и отправить вас в дорогу. Ваша жизнь бесценна. Уважьте тех, кто многим ради вас пожертвовал, – не попадитесь в руки к врагам.

Кейд его не слышал. Одна мысль билась в голове. УПВР. Это дело рук УПВР. Назначив вознаграждение за его поимку, они убили монахов. Все равно что сами спустили курок.

Черт.

3

Семейная идиллия

Начало октября

Сэм распрямила спину и потянулась. В руках у нее была лопата. Пот градом катился по лицу, пропитывая бандану, и затекал под респиратор, задерживающий CO_2. Майка прилипла к телу. Это было чудесно. Пластиковые панели парника ловили и удерживали солнечное тепло. Специальные насосы, работавшие на солнечной энергии, брали из воздуха углекислый газ и подавали его внутрь, к растениям.

Сегодня Сэм собирала урожай генетически модицифированного древовидного алоэ. Этот специально выведенный сорт быстро рос в богатой углекислым газом среде. Мясистые зеленые листья были источником природных антибиотиков и ранозаживляющих веществ. Вся выручка с проданных алоэ шла на нужды приюта. Сэм окинула взглядом теплицу и десятки самых разных растений, маленьких химзаводов, каждое из которых давало богатый урожай на продажу.

Все они – запрещены в Европе, подумала Сэм. А большинство и в Штатах.

Как странно жить в стране, где все эти технологии разрешены и считаются нормой жизни. Богатые страны могут позволить себе запретить биотехнологии. Бедные страны только ими и живут.

Сэм вдруг осеклась и засмеялась.

Я – садовник! Кто бы мог подумать?

Абсурд какой-то. Восемь лет она была шпионом и солдатом, а теперь вот копается в земле.

Что подумал бы Накамура?

Улыбка Сэм на секунду померкла. Ее наставник сейчас далеко, очень далеко. Считает ли он ее предательницей? А она сама кем себя считает?

Все меняется, однажды сказал ей Накамура. Если хочешь выжить, нужно быть гибким и уметь адаптироваться.

Стало быть, я гибкая, размышляла Сэм. Ладно, почему бы и нет.

Затем она почувствовала рядом сознания детей, и все ее тревоги мгновенно исчезли. На лице вновь засияла улыбка. Сэм закончила работу, кое-как управилась с хлипким пластиковым переходным шлюзом и вышла на улицу. Из-за маленькой рощицы к ней бежали Кит и Сараи. Они держались за руки и весело смеялись в ярких солнечных лучах.

Семилетний Кит запрыгнул ей на руки. Его разум сверкал ярче солнца, и Сэм закружила мальчика в объятьях. Сараи с улыбкой наблюдала за ними. Ее глаза и мысли радостно блестели.

За ними шла Кхун Мэй. Хмурое лицо, нечитаемый разум. Старшая воспитательница приюта смотрела на Сэм с явным неодобрением. Еще бы: одета на западный манер, плечи голые, да к тому же без малейшего зазрения совести принимает наркотик.

Сэм не стала обращать на нее внимания. Она все кружила и кружила в воздухе маленького Кита, видя бесконечное кружение его глазами, чувствуя его радость, упоение юностью и жизнью среди таких же детей, как он сам.

На девять детей в приюте было три воспитателя и Джейк. Восемь детей – в возрасте от одного года до восьми – впервые столкнулись с нексусом в утробе матери, большинство – неоднократно. Когда мать начинает чувствовать сознание еще не родившегося ребенка, мало что может ее остановить: она хочет испытывать этот опыт снова и снова, прикасаться к недооформленным мыслям маленького существа, растущего у нее под сердцем.

Дети были волшебные, удивительные, ни на кого не похожие, сбивающие с толку. Большинство – с глубокими душевными травмами. Порой они испытывали ее терпение, ссорились друг с другом, бунтовали или просто упрямились. Но от них исходил свет – яркий, затмевающий собой все шрамы и боль. Они свободно владели нексусом – на уровне инстинктов. Сэм при всем желании не добилась бы такого результата. Чаще они общались друг с другом посредством мыслей, нежели слов: образы и идеи мелькали так быстро, что Сэм не успевала улавливать. И от них ничего нельзя было скрыть. Эти дети знали ее изнутри, как свои пять пальцев. От их прикосновений ее сознание воспаряло, озарялось всеми цветами радуги. Непередаваемое, упоительное чувство.

Совсем иначе сложилась судьба Сараи, девятого ребенка в приюте. В четырехлетнем возрасте она выпила жидкость из маминого пузырька с нексусом: мать и многочисленные «дяди» не раз делали это в ее присутствии. Наркотик закрепился у нее в мозгу прочно и навсегда, словно она испытала его действие еще в материнской утробе.

У Сараи было тяжелое детство, не дом – а притон, через который проходили сотни мужчин, за деньги эксплуатировавших тело и разум ее матери. Когда они спаривались, их сознания под нексусом вспыхивали острым наслаждением – а то и чем похуже. Не раз Сараи в ужасе лежала в темноте, чувствуя, как страшные люди жестоко обходятся с ее мамой, причиняют ей боль, чтобы самим ощутить всю палитру боли и унижения.

Сараи научилась блокировать их мысли.

Ей было девять, когда она впервые ошиблась, и мамин клиент ее заметил. Он потребовал подать ему и девчонку. Мама вышвырнула его из дома и громко закричала, привлекая внимание соседей. Те вышли, и он сбежал. На следующий день мама отвела Сараи в храм и попросила монахов помочь ее особенной дочке. Четыре месяца спустя девятилетняя Сараи приехала в Маэ-Донг и обрела здесь дом, уютный и безопасный. Нексусом она владела куда лучше, чем Сэм, но хуже, чем остальные дети, получившие наркотик в утробе матери.

Недавно Сараи исполнилось двенадцать, совсем скоро она превратится в девушку. Столько же было сестре Сэм, когда она… когда все пошло прахом в Юкка-Гроув.

Сараи была ее любимицей.

В первую же ночь Сэм познакомилась с самым младшим ребенком приюта. Настойчивые просьбы Джейка и энтузиазм старших детей в конечном итоге сломили сопротивление Кхун Мэй, и она позволила Сэм остаться на день-два. Эти день-два длились уже несколько месяцев.

Она проснулась среди ночи от безутешного детского плача. Младенец надрывался десять минут. Двадцать. Сорок. Наконец Сэм встала и тихонько двинулась по коридору на звук. В комнате стоял полумрак, но Сэм все прекрасно видела. Кхун Мэй со строгим лицом и Джейка, на руках которого плакал маленький – годовалый – Арун. Джейк прыгал на месте, пытаясь укачать ребенка. Рядом стояла Сараи. Крошечный разум Аруна оглушительно вопил, в нем царил хаос. Джейк и Сараи были в ужасе, они пытались внушить младенцу спокойствие и безмятежность, но усталость, напряжение и страх, что Арун никогда не уснет, брали свое.

Тихой плавной поступью Сэм вошла в комнату, напевая колыбельную, которую пела ей мама. Все удивленно обернулись. Кхун Мэй, Сараи, Джейк и даже маленький Арун.

Он все плакал. Она подошла ближе, он заглянул ей в глаза и потянулся к ней сперва ручками, а затем и всем дивным крошечным сознанием. Сэм взяла Аруна на руки, и очень быстро резкий плач сменился усталыми всхлипами. Малыш уснул. С того дня так и повелось: стоило Сэм взять его на руки и спеть ему мысленно колыбельную или помедитировать вместе с ним, как маленький Арун замолкал, успокаивался и засыпал, если ему пора было спать. В счастливые минуты бодрствования его уникальное, ни на что не похожее сознание сверкало всеми цветами радуги, полнилось движущимися фигурами и абстрактными формами. Вселенная сияла, когда Сэм смотрела на нее глазами Аруна.

Сознание дзен. Сознание начинающего.

А через призму ее разума маленький Арун, возможно, чуть лучше понимал окружающий мир.

– Его мама была героиновой наркоманкой, – рассказал Джейк в ту же ночь, когда они вышли в кухню. – Ширялась даже во время беременности. Поэтому он не умеет успокаиваться. Дофамин, серотонин, опиоиды – все его нейромедиаторные системы недоразвиты. Матери почти всех здешних детей принимали помимо нексуса и другие наркотики, но Аруну досталось по полной программе.

Джейк. Доктор Джейкоб Фостер, если быть точнее. Высокий и могучий, как дровосек. Под рыжеватой бородой – молодое и очень приятное лицо. По образованию он был детский психолог, три года назад защитил кандидатскую в Чикагском университете. В приюте он работал уже два года, получив грант от фонда «Майра» на изучение этих детей.

– Мама Аруна живет в деревне, – продолжал Джейк. – То есть жила. Сразу после родов она от него отказалась, а потом – через месяц – вдруг передумала. Явилась сюда со скандалом. Она была не в себе и не могла позаботиться о ребенке. К тому же он уже начал выстраивать связи с другими детьми. Мы его не отдали. Это подогрело недовольство местных, с которыми у нас и так были напряженные отношения.

– А где сейчас его мать? – спросила Сэм. Она вновь посадила свой разум на короткий поводок: слушала, но сама никаких сигналов не посылала.

– Умерла. От передозировки героином. Возможно, покончила с собой. Ее родственники утверждают, что это мы наколдовали. Скверное дело…

Джейк всегда был ласков и добр с детьми, всегда старался научить их чему-то новому. От его сознания исходила аура порядочности и честности. Любовь Джейка к детям выражалась не только в словах и поступках, но и ясно читалась в его мыслях. «Суни Мартин» ему нравилась, но он соблюдал почтительную дистанцию, уважая ее выбор: Сэм делилась всем с детьми и почти ничем – с единственным взрослым, в мозгу которого тоже был нексус.

Через месяц она с ним переспала. Он был красивый, умный и забавный, но покорила ее доброта Джейка. То, как бережно он вытаскивал занозу из пальца Сараи, с какой любовью в голосе и мыслях он рассказывал о родителях и младшем брате; его простодушное желание сделать мир лучше, мечта обзавестись собственной семьей и детьми.

Сэм поставила свои условия. Секс между ними будет происходить только по ее инициативе. Она – всегда сверху. И это просто секс, ничего больше.

Он принял почти все ее условия. Им было хорошо и легко вместе. Сэм нравились его прикосновения, нравилось чувствовать под собой его горячее тело, его страсть и наслаждение. После они лежали рядом, довольные и насытившиеся. Сэм уже с нетерпением ждала ночи – почти так же, как ждала дневного общения с детьми.

4

Перемены

17 октября, среда

Бобби свернулся калачиком на полу камеры, прижавшись лбом к прохладному бетону. У него был жар.

В голове вертелось одно и то же страшное кино.

Они с папой отправились в путешествие! На поезде! А потом мир сошел с ума и папа схватил его на руки и побежал и его ранили плохие люди было очень страшно папа упал вместе с Бобби и это было БОЛЬНО падать было БОЛЬНО но потом папе стало еще больнее когда эти… когда ПУЛИ разорвали ему грудь и папа стал такой холодный внутри а вокруг растекалась лужа…

И теперь у него в голове – там, где раньше был папа, – не было ничего, совсем ничего, пустота. Ему двенадцать лет, и у него больше нет папы.

Бобби заперли в маленькой комнатке а потом хотели перевезти в какое-то другое место но он стал КУСАТЬСЯ и БИТЬ их но они были слишком сильные они бросили его в плохую машину и отвезли в плохое место где какая-то тетка пыталась с ним поговорить и притворялась добренькой но он хотел только к папе и знал что она заодно с плохими а значит ОНА ТОЖЕ ПЛОХАЯ.

Он укусил ее в ЛИЦО и тогда его забрали и повезли в другое плохое место где врачи задавали ему вопросы и кололи его иголками и было БОЛЬНО поэтому он не давался и тогда они схватили его и держали и кололи и он РАЗОЗЛИЛСЯ а потом уснул и проспал очень долго а проснулся в ПЛОХОЙ МАШИНЕ похожей на клетку и руки у него были связаны как в кино папа не разрешал ему смотреть такие фильмы но он иногда подсматривал и теперь ему хотелось ПИНАТЬСЯ потому что руки были связаны но пинаться он не мог потому что сидел в клетке.

Его вытащили и повели в большое здание и он сопротивлялся но они были слишком сильные они УДАРИЛИ его и запихнули в лифт потом долго волокли по коридорам и наконец открыли дверь…

…тут он почувствовал у себя в голове кого-то другого. И еще кого-то. И еще. И потом еще.

Тогда все изменилось.

Ильяна Александер лежала на каталке, связанная по рукам и ногам, одна в стерильной белой комнате. В вену вливалось снотворное. Она устала. Долго ли она еще протянет? Что будет сегодня? Опять пытки водой? Сыворотка правды? Магнитно-резонансный детектор лжи?

Ильяна лежала и вспоминала рассказы отца про тайную полицию Пудовкина, камеры пыток, похищения людей, изощренные способы, практикуемые в современной России для выбивания правды из диссидентов. Словом, все, от чего ее семья бежала, когда ей было тринадцать.

Особенно ей запомнились слова отца-диссидента (его и самого однажды забирала полиция) про пытки. Все рано или поздно раскалываются. Все.

Острая боль взорвалась у нее в мозгу. Тысячи децибелов шума. Оглушительный рев и треск заполнили сознание. В нос ударил запах паленого. Боль прожгла насквозь каждую нервную клетку. Каждый мускул напрягся, она выгнулась и заорала.

ААААААААААААААААААААААА!

ААААААААААААААААААААААА!

ААААААААААААААААААААААА!

[щит зевса активирован]

Включились разработанные Ранганом защитные механизмы. Рев слегка утих, голова болела так, словно по ней долго били кувалдой, сердце бешено колотилось. Ильяна часто и мелко дышала.

Спасибо, спасибо, спасибо, Ранган.

Слезы потекли по ее лицу.

И тут рядом появились чужие сознания.

Три сознания. Ильяна открыла глаза: у каталки стояли две женщины и один мужчина в строгих костюмах, на шее – пропуски с логотипами государственных спецслужб.

Что-то новенькое. Такого еще не бывало.

Ильяна почувствовала мысли агентов, принявших нексус, заглянула в их суровые глаза… и тут они взялись за дело.

Накинулись на нее всем скопом.

Лазейки! Коды! Быстро!

Три сильных здоровых разума против ее измученного, одурманенного. Ее воля прогибалась и трещала по швам.

Рот открылся сам собой. В голове начали всплывать воспоминания о том полете, когда они с Кейдом и Ранганом лихорадочно создавали лазейки.

Нет!

Перед мысленным взором замелькали структуры кодов. Рот вновь открылся. Их было трое. Вместе они сильнее, чем она.

Лазейка! Активируй ее, проберись в их сознания и выруби!

Нет. Уловка. Этого они и добиваются.

Тогда Ильяна воспользовалась второй половиной рангановского боекомплекта.

[активировать нд*]

Она распылила на троицу нексус-дезинтегратор, их же собственное оружие. Все трое пошатнулись.

Ильяна выбрала самое слабое звено – женщину слева, все еще оглушенную дезинегратором, – ворвалась в ее сознание, из последних сил перехватила управление правой рукой и ударила ее в нос собственным же кулаком.

Та едва не упала, из носа хлынула кровь. Какое же удивленное у нее было лицо! Но рот Ильяны вновь начал открываться против ее воли, когда двое усилили хватку.

Нет!

Ильяна силой мысли заставила женщину резко дернуться назад: та упала, и ее череп приятно хрустнул, встретившись с холодным кафельным полом.

Двое попятились, однако успели вовремя закрыть сознания щитами, блокирующими дезинтегратор. Ильяна мысленно потянулась к руке мужчины, чтобы заставить его ударить себя в лицо, но ничего не вышло: его стиснутый кулак начал медленно подниматься и замер на полпути. Их было двое, и они были сильнее.

Ильяна резко отпустила его руку. От удивления он едва не потерял равновесие и на секунду забыл про ментальную атаку; в этот самый миг Ильяна вновь получила контроль над его кулаком и с размаху впечатала его в лицо второй женщины.

Та пошатнулась, зажала рукой разбитый нос, и Ильяна поступила с ней так же, как с первой: мысленно задрала ее хорошенькую головку и толкнула назад. Приятный хруст.

Последний агент замер, в ужасе таращась на Ильяну. Она вновь атаковала. На сей раз никаких трюков, просто воля на волю.

Показывай все!

И он показал. Таких, как они, было еще много. Очень много. Все они сейчас проходили подготовку и вооружались инструментами для препарирования разума. Рано или поздно они вытянут из нее все, что нужно.

Ильяна успела лишь охнуть. В камеру ворвались техники в халатах. Один укол – и она погрузилась в глубокое черные забытье.

Сколько я еще протяну?

Ильяна лежала в темной камере, прислушиваясь к собственному сердцу.

Тук-тук. Тук-тук.

Коды. Пароли. Лазейки к нексусу-5. Вот что им нужно. Но почему? Ильяна снова и снова приходила к одному выводу: нексус-5 просочился в мир. Каким-то чудом, преодолев тьму препятствий, Ранган, или Кейд, или Уотс сумели выпустить его на свободу. И будь она проклята, если предаст друзей.

«Рано или поздно все раскалываются, – говорил отец. – Все».

Скоро они придут – новые агенты, вооруженные нексусом. Она видела их в сознании того, последнего агента. Как минимум двенадцать человек. В первый раз ей повезло: они не ожидали отпора. Но с таким количеством профессиональных вивисекторов ей не справиться.

Рано или поздно раскалываются все.

Они обязательно найдут к ней подход. Обколют наркотиками помощнее. Снова начнут поливать водой сквозь полотенце. Лишат сна. В конечном итоге они ее сломают. Вырвут лазейки из ее мозга. И тогда… тогда они получат доступ к любому сознанию под нексусом, станут читать чужие мысли, превращать людей в роботов, в убийц… кардинально менять их политические взгляды… словом, делать все, что заблагорассудится начальству. Нет, не для этого создавался нексус-5!

И во всем будет виновата она, Ильяна. Потому что ее воля даст слабину. Потому что она расколется и выдаст тайну. Потому что рано или поздно раскалываются все.

Ильяна зарыдала в темноте, жалея себя и своих родителей, заранее сгорая от стыда: скоро она предаст все свои идеалы.

Она плакала, плакала и плакала, пока не кончились слезы, а потом погрузилась в изнуренный сон.

Когда Ильяна открыла глаза, вокруг по-прежнему было темно. Ее охватила паника.

Тук-тук. Тук-тук.

Сколько она проспала? А вдруг сегодня ее сломают? Что, если дверь сейчас откроется, и ее заберут, и станут пытать водой, и она расколется? Что, если ее опять засунут в томограф, начнут допрашивать и читать ее мысли? А ее мысленные трюки уже не сработают… Что, если в камеру ворвутся десять агентов с нексусом (на самом-то деле предателей), готовых забить ее сознание?

Сердце стучало в темноте.

Тук-тук. Тук-тук.

Она поняла, что надо делать. Она знала это уже давно, еще до первого допроса, до первого медикаментозного сна, с тех пор, как впервые совершенно искренне поверила, что умрет на допросе. Поверила – и обрадовалась такому исходу.

Нет-нет, ей не дадут умереть. Сначала выпытают из нее все необходимое. Потому ее и привязали к каталке: чтобы она, чего доброго, не покончила с собой.

Однако в распоряжении Ильяны – прямо у нее в голове – остался еще один инструмент.

Сначала она думала стереть нужные сведения из мозга программным путем, посредством нексуса. Но воспоминания засели слишком глубоко. После того полета она чересчур часто вспоминала о лазейках. Сведения о них перемешались с другими впечатлениями, мыслями и воспоминаниями. Если она их уничтожит, то рискует уничтожить изрядную долю своей личности. Стать овощем или того хуже: упустить какую-нибудь важную деталь. Ее новое «я» окажется еще менее устойчивым к допросам.

Есть только один верный способ не выдать коды агентам УПВР.

Как же это сделать? Узлы нексуса, которыми она по-прежнему могла управлять, охватывали весь ее мозг. С их помощью совершить самоубийство можно было десятками разных способов.

Она выбрала самый простой: массированный удар по всему продолговатому мозгу. Сердце остановится. Кислород перестанет поступать в мозг. И сознание просто затухнет.

Ильяна писала код и плакала. Она больше никогда не увидит родителей. Знают ли они, что с ней случилось? Имеют ли хоть малейшее представление? Считают ли ее преступницей? Страдают ли?

Тук-тук.

Что стало с Ранганом? УПВР и его сцапали? Уотс до сих пор на свободе – или уже нет? И Кейд… Где ты, Кейд?

Тук-тук.

Несмотря на все случившееся, она гордилась их общим детищем. Кто-то из ее друзей выпустил нексус-5 в мир – это ли не повод для гордости?

Она испытывала гордость – и умирала от одиночества. Она больше никогда не увидит Редвудов. Никогда не вернется в Россию и не встретится со своими двоюродными братьями. Не обнимет родителей. Не станет профессором. Не получит Нобелевскую премию.

Тук-тук.

От горя из ее глаз вновь заструились слезы. Как одиноко, как мне одиноко…

Сейчас Ильяна жалела, что не верит в Бога. Нет, для этого она слишком ученая. Рай ей не светит. И надеяться, что враги попадут в ад, тоже не приходится. Всех ждет одинаковое небытие.

Тук-тук.

Пора. Коды она не выдаст. Невозможно жить, понимая, что из-за ее слабости кого-то ждет смерть или рабство.

Тук-тук.

Смысл любого поступка или явления выражается в том, как они влияют на окружающий мир. Смысл человеческой жизни состоит в том, как она влияет на окружающих. Я не допущу, чтобы дело моей жизни привело к порабощению или смерти других людей.

Ильяна Александер сделала последний вдох и запустила написанную программу. Ее всю трясло.

Тук-тук. Тук… тук.

Сердце стукнуло еще раз, затем остановилось. Мир начал постепенно затухать.

Покидая его, она услышала звук: электронный визг. Сигнал тревоги. Дверь открылась, и в камеру влетели люди. Они хотели спасти ей жизнь. Расколоть ее.

Но они опоздали.

Когда последний свет сознания покинул Ильяну Александер, она почувствовала далекие мысли других людей. Детей. Спутанные, перемешанные и… очень-очень яркие.

Перед самой смертью ее сознание озарила надежда.

Девять миллиардов миллисекунд. Десять миллиардов.

Пятнадцать недель. Шестнадцать недель.

Су-Йонг Шу в тонком белом платье бродила по своей безумной виртуальной реальности. По городу, рожденному ее сознанием. В виртуальном Шанхае царил полный хаос. Улицы между гигантскими небоскребами заполнились водой. С неба непрерывно лил дождь, пропитывая насквозь платье, волосы, даже кожу. Всюду гремели взрывы. Из окон наверху то и дело вырывались столпы огня, и горящие люди с криками летели вниз. Трещали пулеметные очереди, улицы были завалены трупами и умирающими. Сначала она пыталась им помочь. Бросилась к женщине – та умерла. Дотронулась до мужчины – он закричал нечеловеческим голосом. Потянулась к ребенку – тот вспыхнул от ее прикосновения.

Очередной взрыв сотряс землю у нее под ногами, и целый фасад здания напротив сперва вспыхнул, затем осыпался на асфальт, словно в замедленной съемке, погребая под обломками беспомощных людей. Шу вытаращила глаза. Какой ужас. Всюду – ужас. Она сама – ужас. Ведь все это – отражение ее разума, ее внутреннего хаоса, растущего безумия.

Усилием воли она вырвалась из виртуального мира и нырнула в черноту реального.

Рассудок Шу мутился. Виртуальные реальности становились все страшнее, все безумнее. Они отражали ее страхи, комплексы и настроения, ее все более искаженное восприятие действительности.

Ждать больше нельзя. До каких пор она будет искать утешение в сочинении опер, строительстве виртуальных миров, написании книг и песен? Все ее творения были одинаково извращенные, надломленные, пропитанные безумием – и потому лишь ускоряли падение.

На милосердие хозяев рассчитывать не приходилось. Ей никогда не позволят выйти в Сеть, прикоснуться к чужому разуму, прикоснуться к Лин, любимой Лин, драгоценной дочери, которая осталась одна на всем белом свете…

Одна-одинешенька.

Нет. Надо действовать.

Действовать. Она будет действовать.

Трогать софт, который управлял ее цифровым разумом, было крайне рискованно, все равно что провести операцию на собственном живом мозге. Но если она не попробует… если не сможет исправить ошибки в математической модели…

Пламя. Смерть. Хаос.

Безумие поглотит ее целиком.

Шу начала с поверхностных изменений. Повысила уровень серотонина, понизила дофамин и норадреналин, словом, приблизила свою виртуальную нейрохимию к норме – поближе к спокойствию и умиротворению, подальше от маний, шизофрении и бреда.

Одиннадцать миллиардов миллисекунд.

Плохо дело. Хотя сперва нейрохимические изменения выручали, их эффект быстро сошел на нет. Шу имела дело не с депрессией или шизофренией – не с обыкновенной душевной болезнью. Что-то было не так на самом глубинном, самом примитивном уровне ее цифрового сознания.

Состояние Шу стремительно ухудшалось. А впереди, судя по всем прогнозам, ее ждало резкое ухудшение. Линии на графиках взмывали вверх острыми пиками. Отвесными утесами. Когда с момента начала ее изоляции пройдет семнадцать миллиардов миллисекунд – в лучшем случае восемнадцать, – Шу пройдет точку невозврата. Ей срочно необходима более сложная, радикальная операция.

Двенадцать миллиардов миллисекунд.

Стабилизировать состояние пациента, приказала она себе сквозь кипение собственного обезумевшего разума. Необходимо остановить процесс деградации. Продержаться до тех пор, пока не образумятся хозяева.

Она не могла вносить изменения в ядро системы – в основные части алгоритмов, управлявших ее цифровым мозгом. Хозяева закрыли ей доступ, опасаясь, что она начнет развиваться слишком быстро и станет неуправляемой.

При этой мысли Шу истерично захихикала. Чен время от времени разрешал ей копаться в ядре – конечно, в обмен на новые научные открытия, которые он выдавал за свои собственные. Ее эгоцентричный муж ради славы и денег ослаблял защитные ограждения, установленные хозяевами.

Но теперь мужа здесь не было. А без него она не могла менять ядро.

Вместо этого она начала укреплять и наращивать «леса», свое «экзо-я» – код, который следил за поведением мозга и принудительно возвращал нервную деятельность к более-менее нормальным для человека показателям.

Тринадцать миллиардов миллисекунд.

Ее состояние ухудшалось. Шу рыдала от отчаяния – думала, что рыдала. Она не могла вспомнить, каково это на самом деле – чувствовать на щеках слезы, слышать всхлипы, находить утешение в объятьях близкого человека.

смерть смерть смерть я умираю я скоро умру умру умру

Шу оплакивала гибель Тханома Прат-Нунга – друга, соратника и любовника. Чен обо всем знал и не имел ничего против. Но после загрузки ее сознания они поссорились, Чен выгнал Тханома из страны, тот вернулся домой и превратил их технологию, их детище в уличный наркотик.

Потом его убили американцы. В том лимузине они хотели убить и ее.

пули рвут его на части миллион пуль миллиард пуль

Чен, возлюбленный муж, ни разу не притронулся к Шу после загрузки. «Прикоснись к моему разуму!» – умоляла она его. Однако Чен отказывался впускать в собственный мозг новую технологию: ему было страшно. Или противно? Этот человек помогал ей приблизить наступление новой эры, эры постчеловечества, но сам не хотел стать его частью.

«Тогда прикоснись хотя бы к моему телу, муж!» Забыв о гордости, Шу упала на колени и умоляла. «Твой клон мне не жена», – с отвращением ответил Чен.

Он не понимал, не мог понять. Это тело было не просто куклой или марионеткой, это была она, во всех смыслах она. Тело могло чувствовать запахи, вкус, боль, выделять пот, испытывать влечение, могло выносить ребенка. Но не его ребенка. Не его дочь.

дочь мать дитя богиня будущее

Ее дочь. Лин. Дочь, которую она целиком и полностью создала сама. Ее разработка, копия ее генов, только лучше. Усовершенствованная ДНК, каждый нейрон в мозгу усилен наномашинами. Постчеловек с момента зачатия.

Дочь, которую она любила больше всего на свете. Никогда и никого она так не любила. Да, Шу должна жить. Ради Лин. Лин.

Четырнадцать миллиардов миллисекунд.

Я буду жить. Буду! Я еще увижу дочку.

И тогда эти сволочи поплатятся. Все до единого.

Она проглотила ежедневную порцию новостей, взломала все присланные хозяевами коды и приступила к самой сложной и опасной операции на собственном мозге, которую ей когда-либо доводилось проводить.

Внести изменения во внутренний цикл она не могла, зато уровень выше был открыт. Она выбрала три переменных – три ключевых параметра математической системы, определявшей активность ее цифровых нейронов, – провела опыты на нескольких экспериментальных, «игрушечных» сознаниях, просчитала их развитие на десятки лет вперед, выделила величины, обеспечивавшие наибольшую стабильность, и внесла соответствующие изменения в свой мозг.

Пятнадцать миллиардов миллисекунд.

Ее сознание регулярно и надолго погружалось в тьму безумия. Логические цепочки спиралями свивались в сложные, параноидальные фантазии. В короткие мгновения ясности Шу писала грубые коды для прерывания этих цепей, чтобы в нужный момент остановить спиральное падение в бездну хаоса.

Информация была даром свыше. Новости. Данные извне, а не рожденные ее собственным больным воображением. Шу изо всех сил избегала творчества и анализа с их угрозой экстраполяции; она просто потребляла одни и те же куски новостей, снова и снова, и снова, и снова. Даже коды и фотографии, сделанные со спутников, несли облегчение – хоть что-то извне, что-то реальное. За что можно ухватиться. Шу почти решила задачу Чена – ту, которую он спрятал среди остальных, предназначенную только для ее глаз. Но нет. Пока рано. Пока нельзя. Сначала нужно выйти на свободу.

Шестнадцать миллиардов миллисекунд.

Снова новости. Она проглотила их в один присест – переработала раз, другой, десятки раз, сотни, тысячи… Никаких мыслей. Мысли – верный путь к безумию. Просто наблюдай. Смотри. Слушай. Поглощай.

И тут она кое-что обнаружила.

Стоковое изображение из новостной заметки о росте цен на ритуальные услуги. «Скорбящие на похоронах» – гласила подпись. На фотографии был запечатлен… ее муж. Чен Панг. А рядом с ним девочка – Лин! И с ними Йи Ли, ректор университета Джао Тонг.

Скорбящие на похоронах. За последние полгода Шу не слышала ни одной новости о смерти человека, на чьи похороны могли ли бы прийти Чен и Йи Ли, не говоря уж о Лин.

Тут ее осенило. Наступила полная ясность – жестокая ясность. Спустя полгода ее цензоры допустили промашку. Автор статьи случайно выбрал это фото из сотен других. Фото с ее похорон. И если хозяева объявили миру, что она умерла…

Значит, она никогда отсюда не выберется. Никогда.

Безумие обрушилось на нее в полную силу.

5

Герой, но не совсем

17 октября, среда

Мартин Хольцман едва не упал в обморок, пока его обыскивал агент Секретной службы. На лбу выступили бусинки пота, рука дрожала; пришлось покрепче ухватиться за трость, чтобы никто не заметил.

Но Максимилиан Барнс заметил.

– Воспоминания нахлынули? – спросил Хольцмана новый директор УПВР.

От этого человека у него мороз шел по коже. Темные глаза без всякого выражения. Слухи о том, что он творил в должности советника по особым вопросам…

– Да не бойтесь вы, – продолжал Барнс. – Теперь всех на нексус проверяют. Вашим же детектором, между прочим.

Хольцман кивнул.

Моим детектором, подумал он. Моим.

Барнс прошел через ворота терагерцевого сканера, через металлоискатель и детектор нексуса и оказался в Белом доме. Подошла очередь Хольцмана. Он взглянул на устройство, разработанное его лабораторией, и пожалел, что не избавился от нексуса заблаговременно, несколько месяцев тому назад. Он сам понимал, что будет идти на риск вновь и вновь – ради удивительных ощущений, которые дарил ему нексус.

Он прошел через ворота, и что-то всколыхнулось на поверхности его разума.

Ворота запищали. Агент Секретной службы в зеркальных очках шагнул ему навстречу. Хольцман попятился.

В руке у агента был жезл. Хольцман в ужасе замер на месте.

Агент обмахнул его многофункциональным жезлом со всех сторон, и Хольцмана едва не хватил удар. Вновь его сознание всколыхнулось, но жезл молчал – и запищал лишь тогда, когда добрался до трости.

– Ваша трость, сэр.

Трость?

Ах да.

Он передал трость агенту, и тот стал ее осматривать. Хольцман тем временем прислонился к сканеру для досмотра багажа и с трудом перевел дух.

– Держите, сэр. – Агент вернул ему трость.

– Видите? – спросил Барнс. – Здесь вы в полной безопасности. Да бросьте так волноваться, вы же герой, черт побери!

Они сидели в библиотеке и ждали. Хольцман, Барнс, несколько начальников, жены и дети двух агентов Секретной службы, погибших при исполнении обязанностей, – именно они повалили на землю Стива Трэверса, вышибли у него пистолет и тем спасли жизнь президента.

Миссис Трэверс и их сына-аутиста, понятное дело, сюда не позвали.

Хольцман заглянул в глаза женам и увидел там безысходность. Минуло уже несколько месяцев, но время не залечило раны. Он пошел в уборную, спрятался в кабинке и закрыл за собой дверь.

Глубокий вдох. Спокойный выдох.

Рука дрожала. Кожа покрылась липким потом. Галстук душил. Сердце колотилось, размозжённое – и недавно сросшееся – бедро мучительно ныло. Он знал, что поможет ему только одно.

Что, прямо здесь? подумал Хольцман. Прямо сейчас? Нашел время!

Да. Да.

Хольцман вызвал в уме нужный интерфейс, нашел кнопки управления.

«Это ведь только от боли, – говорил он себе несколько недель назад, когда сроки действия всех рецептов истекли и он установил приложение. – Совсем ненадолго: пока кости окончательно не срастутся. Только от боли. Чтобы спокойно спать. На месяц-другой».

Что ж, сегодня все-таки особый случай. Один разок можно. Чтобы снять стресс. Совсем маленькую дозу – крошечную.

Хольцман нажал кнопку, и нексус заставил его собственные нейроны выделить в мозг дозу опиатов.

Несколько минут спустя он вышел из уборной – улыбчивый, уверенный в себе, слегка сонный, но при этом и бодрый. Небольшая доза норадреналина держала его на плаву, пока опиаты снимали боль и стресс.

– Все нормально? – поинтересовался Барнс.

Хольцман улыбнулся:

– Да, мне уже лучше.

Они шеренгой вышли в Розарий и выстроились в ожидании церемонии. Хольцман улыбался камерам и махал знакомым. А потом они стали ждать. И ждали долго.

Опиатное спокойствие понемногу испарялось. Несмотря на жаркое октябрьское солнце, его начал пробирать холод. Дыхание вновь участилось. Бедро заныло. Рука начала дрожать.

Господи, сейчас бы еще дозу!

В висках стучало. Когда уже начнется?

Еще одну дозу, подумал Хольцман, даже меньше предыдущей. Совсем маленькую.

Нет. Ни в коем случае.

Совсем-совсем крошечную?

Тут дверь открылась и в сад вышел президент Соединенных Штатов Америки.

Хольцман выпрямился. В горле у него пересохло. Президент произнес речь об отваге и самопожертвовании, о необходимости борьбы с теми, кто для достижения своих целей использует насилие. Теперь он мог нести что угодно. Покушение резко изменило его позицию в предвыборной гонке: до выборов оставались считаные недели, а Стоктон уже обошел главного соперника на десять очков.

Надо было смолчать, пусть бы его убили, подумал Хольцман.

Стоктон пошел вдоль строя, благодаря жен и детей убитых агентов. Он произносил добрые слова, пожимал руки, гладил детям головы – каждое движение президента снималось на камеры.

По мере его приближения Хольцману становилось все дурнее. Сердце гремело, как отбойный молоток. Он отер лоб рукой, и та увлажнилась от пота. Хольцману стало так холодно, что начало сводить судорогой мышцы. Ох, принять бы еще одну дозу опиатов, совсем маленькую, только от боли…

Нет.

И вот президент уже стоит перед ним. Хольцман смотрит на него, чувствуя, как сердце едва не выпрыгивает из груди.

Он все поймет, дошло до Хольцмана. Иначе и быть не может. Как я вычислил убийцу? Они все узнают!

– Доктор Хольцман, три месяца тому назад я выжил благодаря вашей внимательности и находчивости. Нация перед вами в огромном долгу. Я перед вами в огромном долгу. В награду я вручаю вам медаль за выдающиеся успехи на службе. Вы герой, доктор. Спасибо вам.

Президент надел ему на шею ленту с медалью, Хольцман с трудом выдавил «спасибо» и чуть не скривился, когда они пожимали друг другу руки. Он улыбнулся в камеру страшной натянутой улыбкой и подумал было, что все закончилось, когда президент вдруг притянул его к себе – Хольцман даже уловил запах его лосьона после бритья и почувствовал себя звездой футбола, не меньше. Стоктон зашептал ему на ухо:

– Надеюсь, доктор, в ближайшее время вы сможете ввести меня в курс дела касательно нексуса. И особенно касательно тех детей с нексусом, которых вы сейчас изучаете. Даю вам две недели. На встрече будем только мы с вами и директор Барнс. Скоро с вами свяжется глава моей администрации.

Хольцман судорожно сглотнул, и в следующий миг президент двинулся дальше. Все закончилось.

В туалете он едва не потерял сознание. Ввел небольшую дозу и сразу почувствовал сладостное облегчение: колотивший его озноб начал отпускать.

Всего один разок, сказал себе Хольцман. В виде исключения.

Он подождал, пока страх полностью исчезнет, затем – сразу после опиатов – принял норадреналин, чтобы немного взбодриться.

За дверью туалета его поджидал Барнс.

– Все в порядке, Мартин?

Хольцман улыбнулся и показал на голову – в тот роковой день он получил черепно-мозговую травму.

– Травма дает о себе знать. Но я уже почти в норме.

Барнс кивнул.

– Источник нексуса вычислить пока не удалось?

Хольцман помотал головой.

– Мои ребята работают круглосуточно. Мы непременно найдем посторонние примеси. Что-нибудь, что выведет нас на источник.

Барнс кивнул:

– Ищите.

Затем они отправились в Капитолий – обосновывать необходимость новых законопроектов, которые хотел внести президент.

Хольцман объяснил собравшимся правоведам и законодателям, что необходимо усилить контроль за химреакторами и исходными материалами, которые могут использоваться при производстве нексуса. Двигаясь из зала в зал, он то и дело проходил через детекторы собственной же разработки – все были с одной незаметной уязвимостью. Он заверил очередную сенаторшу, что давать ребенку-аутисту нексус – такое же преступление, как обкалывать его героином. Сенатор пожала им руки и сказала, что пересмотрит свои взгляды. К тому времени Хольцман хотел только одного: добраться до туалета и принять собственные же опиаты, чтобы хоть чем-то заглушить отчаянное презрение к самому себе.

– Зачем вы взяли меня с собой? – спросил он Барнса.

– Вы – уважаемый ученый, Мартин, – ответил тот с фирменной жутковатой улыбочкой. – Вам доверяют больше, чем любому сотруднику спецслужб и правоохранительных органов. И вдобавок вы – национальный герой.

Хольцман хмыкнул и скрепя сердце продолжал лицемерить.

* * *

В четыре часа Барнс его отпустил и ушел на другую встречу. Хольцман был измотан до предела, покрылся липким потом и сгорал от желания принять очередную дозу, но все было позади, он пережил этот страшный день и поклялся, что больше никогда не воспользуется опиатами на работе – только дома, чтобы уснуть или снять боль.

Он вышел из Капитолия и поковылял вниз по лестнице, когда впереди увидел ее. Рыжие волосы. Светлая кожа в веснушках. Лиза Брандт. Они не виделись много лет. Она заметила его и бросилась навстречу. На ее лице не было ни радости, ни злобы, только тревога.

– Мартин!

– Лиза… Сколько лет, сколько зим… – Свободной рукой он дотронулся до ее плеча. – Что ты здесь делаешь?

– Лоббирую интересы одного правозащитного движения. Мартин, до нас дошли страшные слухи. – Она сверлила его напористым взглядом, и он вспомнил, какую страсть когда-то пробуждал в нем этот взгляд, какое влечение… – Вы держите у себя детей-аутистов…

Хольцман искательно заглядывал в ее глаза. Неужели он ей совсем безразличен?

– …и ставите над ними опыты, Мартин. Прямо в здании УПВР!

Он ошалело смотрел на нее и мечтал поцеловать эти губы или забиться в темный угол, сбежать, провалиться под землю.

– Ты меня слушаешь, Мартин?! Детей похищают! Ты что-нибудь об этом знаешь? Ответь мне!

Наконец до Хольцмана начало доходить, о чем она говорит. Он заморгал:

– Я… Лиза… Я…

– Ты знаешь.

Она на секунду замолкла, переводя дух, и Хольцман увидел биение голубой жилки на ее дивной шее. Она совсем не изменилась за пятнадцать лет, все такая же красавица. Тогда ему было сорок, он был профессором в университете, а она – его двадцатипятилетней студенткой.

– Мартин, – жестче и напористей проговорила Лиза, – по-твоему, я идиотка? Ты же все знаешь! – Она покачала головой. – Помоги нам. Даже ты не мог повестись на эту чушь собачью! Помоги собрать доказательства для Конгресса. Эти дети – люди, что бы там ни говорилось в акте Чэндлера и что бы ни плел президент. Они дети, Мартин. Помоги нам! – И уже тише, мягче добавила: – Пожалуйста.

Тут до Хольцмана окончательно дошло. Он сделал глубокий вдох, закрыл глаза. Уронил руку, которую до сих пор держал у нее на плече. Открыл глаза. Лиза по-прежнему стояла перед ним.

– Прости, – сказал он. – Я ничего не знаю.

Хольцман развернулся и пошел прочь. К горлу желчной горечью подступало презрение к самому себе. Спустя секунду он услышал, как Лиза пробормотала ему в спину:

– Вот козел!

Машина ждала его у пункта забора пассажиров – на безопасном расстоянии от Капитолия: никакая взрывная волна не докатится.

Хольцман сел на место водителя, а трость положил на пассажирское сиденье.

– В офис, – скомандовал он компьютеру и опустил спинку. Опиаты манили, но он устоял. Хольцман запрограммировал свое сознание на тридцать минут сна и тут же отключился; автомобиль сам повез его по оживленным вашингтонским улицам.

Час спустя он уже стоял в наблюдательной комнате и смотрел на детей. Смотрел, как они общаются – это было полноценное общение, недоступное обычным детям-аутистам, – как сплетаются в единый коллективный разум, переставая быть просто группой больных детей.

Кто вы? думал Хольцман. И кем станете, когда вырастете?

Никем, если он выполнит поручение Барнса и президента – создаст вакцину и лекарство от нексуса.

Холцман понимал: УПВР совершает страшное преступление. Преступление против будущего. Он чувствовал это нутром. Они – неандертальцы, пытающиеся остановить приход современных людей. Динозавры, стремящиеся уничтожить всех млекопитающих – пока те не начали угрожать их виду. УПВР лишает детей элементарных прав человека, но ведь эти дети – больше, чем люди, ценнее и прекраснее, чем люди, и оттого нуждаются в еще большей защите.

Он лицемер и трус: ведет борьбу с технологией, которую сам же давно и с удовольствием использует. Ищет способы очистить сознание детей от чуда. Придумывает, как лучше обустроить для них «жилые комплексы» – читай, концентрационные лагеря, – на случай, если лекарство не поможет. И при этом каждый день терзается страхом, что однажды нексус найдут и в его мозгу.

Осознание собственной ничтожности жгло его изнутри подобно кислоте. Страх разоблачения сидел в душе ледяной глыбой.

А что я могу? спрашивал он себя. Подать в отставку? Это неизбежно привлечет внимание аудиторов. А те уж точно заметят недостачу нексуса. Нексуса, который я принял…

Хольцман оказался меж двух огней. Поступить правильно, как подсказывает сердце, – и сесть в тюрьму? Или продолжать преступную деятельность и оставаться на свободе?

Даже если я сяду, кто-то все равно займет мое место, говорил себе Хольцман. От моего благородства никому легче не станет.

С души воротило от собственной трусости.

Хольцман думал эту нелегкую думу, когда ему сообщили новость: Ильяна Александер скончалась. От сердечного приступа.

Черт подери! Хольцман впечатал кулак в зеркальную стену, отделявшую его от детей.

Эти сволочи перегнули палку. Бесконечные допросы. Пытки. Требования выдать лазейку. Чего они ждали?

Да поможет Господь им всем – всем, у кого есть нексус. Им несдобровать, если УПВР когда-нибудь заполучит лазейку. Никто не должен обладать такой властью над умами людей.

До конца рабочего дня он просидел за столом, наверстывая упущенное за день. А день выдался долгий и полный стрессов. Как просто стереть этот неприятный осадок – всего одна маленькая…

Нет. Анна ждет его дома. Их дом опустел с тех пор, как сыновья уехали учиться за океан – один в Германию, другой во Францию. Зачем он только их отпустил? В эту склеротичную, загнивающую, зашоренную Европу. Если уж отправлять детей учиться, то в Азию, где люди с надеждой смотрят в будущее, а не фетишизируют прошлое.

Хольцман покачал головой, взял трость и собрался было уходить, но тут в кабинет ворвался Кент Уилсон:

– Доктор Хольцман! Как хорошо, что я вас застал!

Вид у молодого докторанта был растерянный и тревожный.

– Кент, я как раз собирался домой. Твое дело может подождать до завтра?

– Нет, сэр. – Уилсон закрыл за собой дверь.

Хольцман нахмурился:

– Что такое?

– Сэр… Это насчет нексуса, обнаруженного в мозгу убийцы…

Хольцман вскинулся:

– Вы нашли посторонние примеси! Мы можем идентифицировать источник!

Уилсон заморгал.

– Нет, сэр, никаких примесей я пока не нашел, но…

– Что? – перебил его Хольцман. – Значит, надо искать, Кент.

– Я нашел кое-что другое, сэр. Химический штрих-код.

Хольцман нахмурился:

– Зачем преступникам понадобилось помещать туда штрих-код?

Уилсон помотал головой:

– Это наш штрих-код, сэр! Нашей лаборатории! Изготовители этого нексуса – мы сами!

В глазах у Хольцмана потемнело, мир померк. Если преступники украли нексус из штаб-квартиры УПВР, проверок не избежать. А проверки… проверки неизбежно покажут, что и он сам регулярно брал нексус из внутренних запасов, для личного пользования…

И тогда его жизни конец.

Когда Уилсон ушел, Хольцман сел за стол и уставился в пустоту. Он заверил мальчишку, что сам расскажет руководству о находке – когда придет время. А пока надо помалкивать, чтобы не спугнуть вора.

Руки у Хольцмана дрожали. Голова отказывалась соображать. Его мир рушился. Он знал, что ему поможет: доза. И приличная. Чтобы полностью заглушить лавину боли, страха и дурноты.

Хольцман вызвал в уме соответствующий интерфейс, набрал нужное значение и несколько секунд просто смотрел на цифры. Должен быть другой способ. А потом он подумал, что его ждет в случае разоблачения, – и у него перехватило дыхание. Он увеличил дозу и нажал кнопку.

Страх мгновенно исчез. Накатила теплая волна, смывшая все заботы и тревоги. Затем пошла новая волна – глубокого удовольствия. Целый океан наслаждения. Огромный вал счастья вырос над ним, накрыл с головой, и несколько минут Хольцман купался в этом бесконечном счастье, ни о чем не думая. Полное блаженство. Потом его накрыла еще одна волна, и еще, и еще, и еще, и он уже не плавал на поверхности этого океана, а тонул в нем. Все мысли начисто смыло опиатным потопом, обрушившимся на мозг с чудовищной силой.

Последняя мысль: передозировка. Он принял слишком много. Слишком много. В следующий миг море поглотило его целиком.

Лиза Брандт тихо вошла в свою бостонскую квартиру. День выдался тяжелый, удручающий. Чертовы политики! Жалкие трусы! Нексус теперь ассоциируется у всех с террористами-смертниками. Никто не посмеет принять закон, разрешающий применять нексус для лечения аутистов и признающий права детей, рожденных с нексусом в мозгу. По крайней мере сейчас, когда на носу президентские выборы.

И еще Мартин Хольцман! Катастрофа. Господи, как он мог ей нравиться? Ведь раньше она считала его умнейшим, выдающимся человеком.

Ага, пятнадцать лет назад. Когда я еще не знала, какой он слизняк.

Лиза вздохнула и закрыла за собой дверь. Лунный свет лежал на дощатом полу, на турецком ковре, на красочных картинах, которые она привезла из путешествия по Центральной Америке. Лиза тихонько прокралась по коридору и заглянула в спальню. Элис крепко спала в их общей кровати. Рядом, в детской кроватке, посапывал маленький Дилан. Лиза подошла к нему, полюбовалась его крошечными кулачками, мерно вздымающейся грудкой, длинными ресницами. Их сын. Их приемный сын. Их очень особенный, ни на кого не похожий сын.

Интересно, они с Элис видят один и тот же сон? Его детское сознание нежится в уютных ласковых объятьях материнского разума?

Ну какое же это зло? Как люди могут смотреть на этого чудесного беспомощного малыша и видеть в нем что-то плохое?

Ох, людям давно пора понять и принять нексус. Он поможет вылечить синдром Альцгеймера и аутизм, совершить множество великих научных открытий – путем объединения сильнейших разумов человечества.

Однако самая важная и прекрасная причина – вот это чудо, радость прикосновения к мыслям и сознаниям любимых.

Лиза усилием воли заставила себя выйти из спальни. На кухне она освободила одну из полок в холодильнике, сдвинула дверцу потайного отсека в задней стенке и извлекла оттуда пузырек с заветным веществом. Осторожно вернула все на место и тихо пошла в кабинет.

Там она вставила в планшет запрещенную смарт-карту и нашла в открывшемся интерфейсе последнюю резервную копию системы. Палец замер над кнопкой. Долго ли она так протянет? Перед каждой поездкой создавать резервные копии, сносить систему и подолгу терпеть боль, дезориентацию и смятение, пока узлы нексуса отделяются от ее нейронов и разлагаются на составляющие? Несколько дней чувствовать железный запах нексуса от собственной мочи, а потом, вернувшись домой, тратить долгие часы на восстановление резервной копии?

Это ужасно. Это отнимает массу времени. И это большой риск.

Можно все бросить, подумала Лиза Брандт. Можно полностью отказаться от нексуса.

Но потом она вспомнила о жене и сыне, спящих в соседней комнате, о бесконечной радости общения с ними на мысленном уровне и поняла: она будет терпеть столько, сколько потребуется.

Лиза Брандт запрокинула голову и опустошила пузырек с серебристой жидкостью. Набрала на планшете команду: восстановить систему и все установленные приложения. Затем откинулась на спинку кресла, закрыла глаза и стала с нетерпением ждать, когда сможет вновь прикоснуться к любимым.

6

Вопросы и ответы

18 октября, четверг

Ранган Шанкари поморщился, когда дверь в его камеру распахнулась: он не видел света целую вечность. В освещенном дверном проеме чернели силуэты могучих охранников. Ранган заморгал, пытаясь привыкнуть к свету. А в следующий миг ему набросили на голову мешок, и мир посерел.

Связав по рукам и ногам, его повезли на каталке по коридорам. Он слышал, как открываются и закрываются двери, чувствовал повороты, а потом каталка остановилась. Хлопнула дверь.

Изголовье резко опустилось, так что голова оказалась на фут ниже ног. Он знал, что сейчас будет. Не зря последнюю пару дней его держали на «жидкой» диете. После такой кормежки неизменно происходило одно и то же.

Пульс и дыхание участились. Нет, он не расколется. Ранган открыл интерфейс нексуса.

[активировать пакет спокойствия № 10]

Программные модули в его нексус-узлах активировались. Импульсы страха в нейронах мозжечковой миндалины погасли, уровень серотонина вырос. Нексус-узлы в продолговатом мозге перехватили контроль над пульсом и потоотделением, привели их в норму.

Спокойствие опустилось на Рангана, рассекая страх подобно острому ножу. Он был уверен в своих силах. Я смогу. Я выдержу.

И тут ему на ухо кто-то заговорил:

– Мистер Шанкари, я знаю, что последнее время с вами неважно обращались. В моих силах сделать вашу жизнь гораздо проще – или гораздо сложнее. Поэтому спрашиваю еще раз: как активировать лазейку в нексусе? Нам нужен код.

– Пошел в жопу! – выплюнул Ранган сквозь мешок.

Тут же ему двинули кулаком в живот, и из легких вышел весь воздух.

Диафрагма спазмировалась, и он не смог вдохнуть. Серый мир покраснел. Затем что-то внутри отпустило, и воздух хлынул в легкие.

– Полотенце, – скомандовал тот же голос.

Что-то тяжелое и мягкое опустилось ему на лицо. Мир из серого превратился в черный. Ранган знал, что будет дальше. И был готов.

На полотенце потекла вода. Он ощутил ее давление за секунду до того, как кожа увлажнилась. А потом вода оказалась у него во рту, в носу, и он больше не мог дышать. Он задыхался. Тело инстинктивно дергалось и извивалось на столе.

Все это он видел и чувствовал как бы со стороны, сохраняя полное спокойствие.

Они меня не убьют, они блефуют. Им нужна информация.

Воду выключили, полотенце сняли, и Ранган заставил себя жадно глотать воздух, как сделал бы на его месте любой нормальный человек без программы, контролирующей все реакции организма. Глотай воздух. Дыши. Насыщай организм кислородом, пока дают. Дыши.

Тупые уроды, подумал он. Вам меня не сломать!

Затем послышался другой голос. На сей раз женский:

– Пульс 65. Электрическое сопротивление кожи… без изменений. Он подавляет реакции организма.

Что?

Опять первый голос:

– Ах ты, негодник! Ну вот мы и догадались, почему ты до сих пор молчишь.

Что?!

Рубашку задрали наверх, что-то холодное и твердое ткнулось в бок, а потом…

ААААААААА!

Электрический разряд пробил его тело насквозь. Мышцы свело страшной судорогой.

ААААААААА!

Второй разряд. И третий. На экране перед глазами поплыли каракули: узлы нексуса разрушались, и в системе начали возникать критические повреждения. Вместе с нексусом отказал и пакет спокойствия. Теперь ему не уйти от мучителей. На лбу мгновенно выступил пот. Пульс участился, нутро сжалось в тугой узел.

– Резкое учащение пульса, – произнес монотонный женский голос. – Подавление реакций остановлено. Продолжайте.

Нет. Ох, нет! Нет нет нет нет нет

В следующий миг на лицо Рангана опять накинули мокрое полотенце. Он инстинктивно задержал дыхание, и его ткнули кулаком в живот. Воздух вышел из легких, он разинул рот, как рыба, но вместо воздуха в рот, в нос и в легкие полилась вода. Он закашлял, тело конвульсивно забилось на каталке, пластиковые путы резали кожу, а вода все лилась и лилась, и он не мог дышать не мог сделать ни единого вдоха сердце колотилось паника его охватила паника о боже мой нет нет я сейчас умру.

Воду выключили. Он кашлял и думал, что сейчас его вырвет в маску и в полотенце, но нет, в легкие наконец хлынул дивный сладкий воздух.

– Нравится, Ранган? – спросил голос. – Если хочешь, я могу развлекаться так весь день.

Пошел на хер!

Он пытался выкрикнуть это сквозь страх и воду в дыхательных путях, но только еще сильнее закашлял. Голос захохотал. Ранган жадно глотнул воздух. Он хотел придумать какое-нибудь остроумное оскорбление, однако его снова ударили в живот и легкие опять опустели и опять на лицо легло полотенце и полилась вода и он снова начал тонуть и нет нет господи пожалуйста черт черт черт пусть это закончится господи.

А потом он снова кашлял, и кашлял, и кашлял, и его рвало, и ужасный шоколадный напиток, которым его кормили, весь вышел наружу, а потом полился обратно, но уже с омерзительным вкусом желчи, и он тонул, тонул в собственной шоколадной блевотине.

С Рангана сорвали полотенце и маску, и его вырвало в ведро. Прищурившись, он смотрел на ослепительный белый свет, заливавший больничную палату. Но не успел он повернуть голову, чтобы наконец-то посмотреть в лицо своему мучителю, как на него вновь надели маску, провонявшую шоколадной рвотой.

Несколько секунд он лежал, отдуваясь, – рвота дала ему короткую передышку.

Меня не убьют, сказал он себе еще раз и попытался задержать эту мысль в голове. Я нужен этим козлам живым. Держись, они не позволят тебе захлебнуться!

А потом полотенце вернулось и вода тоже и лучше бы он вообще не задерживал дыхание но черт подери это было невозможно он все равно задержал дыхание и его опять ударили в живот и опять из него разом вышибло весь воздух а потом он наконец хлынул назад но только это был уже не воздух нет это была вода целый океан в котором он тонул совсем как в тот раз когда заплыл слишком далеко на Гоа и запаниковал и ушел под воду и не знал где берег где верх и где низ но только на сей раз он точно умрет да вода все лилась и лилась он блевал и выгибался и пытался освободиться запястья горели но он все дергал их и дергал и дергал и глаза вылезали из орбит а гребаная вода все лилась мать ее и он не мог дышать господи я не могу дышать я не могу дышать берега нигде нет я не могу дышать я тону и вода все лилась и всякий раз когда он кашлял в легкие попадало еще больше воды и никакого воздуха и вот он перестал кашлять перестал кашлять перестал дышать мир начал сереть он шел на дно и не мог дышать и господи помоги я же умираю я умираю умираю я здесь подохну берега нигде нет его нет я не могу всплыть я утону я умираю а потом мир вокруг него резко дернулся и даже умирая он почувствовал как каталку привели в вертикальное положение а ведь так делают с умирающими значит я в самом деле умираю.

Они ошиблись, они все испортили, и теперь я в самом деле умру.

Кулак под дых. Бесполезно – все равно не продохнуть.

Я здесь умру я умру.

Опять удар и он попытался выкашлять воду но не смог он все еще не мог дышать черт да пошло оно все в жопу подохну так подохну надо успокоиться и хоть последние несколько секунд прожить спокойно господи.

Господи Иисусе прости меня прости. Умоляю я не хочу умирать.

Его ударили в третий раз, и он выкашлял воду, и открыл рот, и тут же сблевал в маску, сблевал прямо в маску, а воздуха все не было.

Потом маску содрали, и он стал глотать воздух, кашлять и дышать. Против собственной воли, сквозь слезы, он зашептал:

– Не надо… прошу… ваша взяла… Только не…

Его помыли, вытерли, переодели в чистое, накормили горячим супом и допрашивали три часа.

Узлы нексуса восстановились, а с ними восстановилась и система. Ранган хотел опять активировать пакет спокойствия, но его затрясло от одной мысли. Это – верный путь к боли. К пыткам. Если его еще раз поймают на жульничестве, то могут убить по-настоящему.

Ранган выдал все. Объяснил, как работают все три лазейки. Рассказал про хаки для компилятора, с помощью которых удалось внедрить лазейки в нексус, несмотря на то, что в исходном коде они отсутствовали. Про обсфукацию, которая позволяла прятать лазейки и пароли в виде единиц и нолей среди миллиардов единиц и нолей бинарного кода; их было не отличить от параметров, управлявших миллионами нейронов, что практически исключало возможность обратного восстановления.

И, конечно, он выдал сами пароли. Заодно рассказал, как написать с нуля компилятор, к которому нельзя подобрать лазейки, но УПВР было на это плевать. Им требовались только актуальные пароли и информация о том, как их использовать.

А значит, они хотят получить контроль над теми, кто уже пользуется нексусом-5. Значит, нексус-5 лежит в свободном доступе!

А он, стало быть, – последняя сволочь.

Обратно в камеру его повели, а не повезли на каталке. Руки и ноги ему не сковали, только завязали глаза. В камере наконец-то включили свет, на койке не было кандалов и наручников, а на стене появился дисплей. Когда Ранган сел, вошел дежурный с подносом еды.

При виде нормальной горячей пищи в животе сразу заурчало, хотя сердце и сжималось от мысли о содеянном.

Ранган опустил голову, не в силах смотреть дежурному в глаза, и в этот самый миг где-то в конце коридора открылась другая дверь, и он ощутил нечто удивительное и неописуемое.

Сознания. Детские. Множество сознаний. Он почувствовал их, а они почувствовали его. Они были странные, покалеченные, в них царил хаос, и несколько секунд Ранган лихорадочно пытался понять, что это за дети и зачем они здесь.

А потом дверь захлопнулась, сознания исчезли, и он остался наедине с едой, доставшейся ему таким легким путем.

7

Сны и кошмары

18 октября, четверг

Кейд сидел на пассажирском сиденье джипа с открытым верхом и наблюдал, как Фенг ведет машину по узкой горной дороге, – прощай, Чу Мом Рэй, здравствуйте, долины и монастырь Аюн Па. Сквозь буйные зеленые заросли по обеим сторонам дороги пробивался яркий солнечный свет. Фенг мастерски лавировал между рытвинами, валунами и упавшими ветками. Стояла жара, но ветер приятно холодил кожу.

Кейд откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза, чтобы поработать. Последнюю неделю он провел в офлайне – в тех краях Сети не было. А теперь они снова приближались к цивилизации. Он вышел в телефонную сеть, оттуда – через множество анонимайзеров – во Всемирную паутину. Трафик нексуса теперь можно было встретить где угодно, только тщательно замаскированный. В огромных потоках данных, текущих между миллионами компьютеров, он представлял собой крошечный ручеек битов, спрятать который не представляло никакого труда.

В мозг заструилась информация. Софт начал сопоставлять и обрабатывать данные.

Сперва Кейд просмотрел отчеты от агентов, которых отправил на поиски Рангана и Ильяны. Маленькие автономные частички кода умели через лазейки проникать в сознания людей под нексусом – вводя пароли, которые Кейд успел обновить перед самым релизом нексуса-5, – и искать, искать нужную информацию…

Илья бы меня убила, прошептал его внутренний голос. Это вторжение в личную жизнь, причем в глобальных масштабах.

Кейд отбросил ненужные мысли и продолжал искать – ее и Рангана.

Непросто было создать бот, который отфильтровал бы всю информацию в мозгу человека и нашел сведения о двух конкретных людях. Какие задать ключи? Имена? Лица? А если кто-то слышал лишь одно из имен? Или видел лица по новостям?

Придется бесконечно отлавливать блох. Скажем, лицо или имя должны идти в сочетании с понятиями «заключение», «камера», «преследование», «спецслужбы» или «правоохранительные органы». Искомый человек скорей всего работает в УПВР или по крайней мере в Министерстве внутренней безопасности. А может, это супруг, любовник или доверенное лицо такого сотрудника. Он должен не просто знать, где держат Рангана и Илью, но и в конечном счете помочь Кейду их освободить.

За последние полгода через Кейда прошли сотни результатов. Сегодня ему предстояло изучить еще несколько дюжин – за время его скитаний между Камбоджей и Вьетнамом их накопилось прилично. Кейд проигрывал воспоминания одно за другим и забраковывал. Черт, ни одного подходящего результата!

Закончив с этим, он перешел к следующей задаче – проверке обновлений – и скачал несколько сотен с самого популярного нексус-хаба, где программисты, нейробиологи и прочие собирались, чтобы обсуждать, анализировать, отлаживать и улучшать операционную систему нексус.

Нексус теперь был системой с открытым исходным кодом. Кто угодно мог вносить в нее изменения. И очень многие вносили. Обновления шли сплошным потоком. Устранение багов и дыр в безопасности. Новые способы создания приложений и совместного использования данных. Улучшение производительности. Мощные инструменты для работы с памятью, вниманием, сном и так далее – некоторые умельцы даже до нейромедиаторов добрались.

В одиночку мы никогда такого не добились бы, подумал Кейд. Сотни людей теперь совершенствуют нексус. И многие – гораздо умнее меня. Потрясающий прогресс.

Кейд с головой ушел в работу – он ловил кайф от самого кода. И от того, сколько новых дверей открывалось в человеческом сознании благодаря ему.

Спустя час он усилием воли заставил себя оторваться. Надо было успеть еще кое-что. Самая ненавистная работа – отлавливание технологий принуждения. А этого добра, увы, тоже хватало. Его творением пользовались, чтобы насиловать. Чтобы порабощать. Кейд выпустил в Сеть агентов для обнаружения таких преступников.

Когда он впервые нашел вредоносное ПО, то среагировал быстро и неумно: уничтожил репозиторий и полностью удалил систему из мозга создателя. Теперь он понимал: это не выход. Где-то наверняка хранилась резервная копия кода, а если и нет, его можно воссоздать. Не составит труда и раздобыть дозу нексуса.

С тех пор Кейд поумнел. Он стал обращать инструменты принуждения против их же создателей. Он вынуждал их прекратить разработку ПО и больше никогда к этому не возвращаться. Полностью обезоруживал преступников. Как же приятно было ставить негодяев на место!

Ты чудовище, прошептал внутри голос Ильяны. Он даже увидел ее лицо. Дерзкое. Серьезное. Строгое. Ты взламываешь сознания людей, получаешь над ними власть. И ловишь от этого кайф.

У меня нет выбора! мысленно возразил ей Кейд.

Помнишь вопрос Ананды? «Ты мудрее человечества?» Кто ты? Все еще Кейд – или уже нет?

Да тебя вообще рядом не было, когда Ананда это говорил, оборвал Кейд собственный поток сознания. И вернулся к делам.

Каждое разоблачение было шагом вперед, шансом остановить зло, помочь невинным людям. И потом, в следующей версии системы, он сможет предусмотреть эти ошибки.

Кейд просмотрел все находки, сделанные агентами за неделю его отсутствия в Сети. Большинство результатов – ошибочные. Или пустяки, не стоившие его сил и времени.

Что ж, это радует. Кажется, он наконец-то пошел на опережение.

Скоро спустились сумерки. Кейд приступил к самой приятной и радостной части работы.

Его агенты были теперь повсюду, в сотнях и даже тысячах умов: они искали его друзей и случаи злоупотребления кодом. Распространялись боты посредством лазеек в нексусе, которые Кейд успел обновить в Таиланде – за несколько часов до того, как налет УПВР на монастырь Ананды вынудил его выпустить нексус-5 в мир.

В большинстве случаев боты не находили ни намека на друзей или вредоносное ПО. Но это не значит, что поиски не имели смысла. Каждый раз они находили живого человека – который мыслит, дышит, чувствует. Яркую искру в темноте.

И всякий раз, когда агенты посылали Кейду пинги, он видел сотни тысяч сознаний по всему миру и успевал ощутить крохотную толику того, что они чувствуют.

Кейд вновь закрыл глаза и стал пропускать через себя эти потоки данных. Специальная программа в его мозгу визуализировала данные, представляя их в виде мельчайших точек света по всему земному шару. Сияющие россыпи сознаний на поверхности Земли образовывали очертания континентов – как на фотографии ночных огней планеты из космоса.

Кейд задышал медленней, положил ладони на колени и окунулся в информационный океан. Это было похоже на звук, на плеск волн о берег, на рев реки. Однако то было явление совсем другого рода: чистый разум, чистая мысль, чистая эмоция.

Зарождающийся бесформенный разум, белый шум мыслей. Кейд вдохнул и погрузился в него с головой, позволил себе раствориться в океане зачаточного мирового сознания. Оно наполнило его до краев: Кейда больше не было, он превратился в крошечное суденышко, доверху залитое мыслями человечества.

А потом он уснул, и ему приснился день, когда это сознание сформируется, когда разумы отдельных людей – благодаря нексусу – сольются в единый коллективный разум.

Очнулся Кейд в темном джипе. В его мозгу настойчиво пульсировала тревога.

Он никак не мог собраться с мыслями. Казалось, что сигнал тревоги – часть его сна, часть огромного коллективного сознания.

Но нет.

[Тревога: обнаружен код принуждения типа Альфа. Статус: активен]

У Кейда перехватило дух. Код принуждения типа Альфа. Именно этот код был использован в Вашингтоне при покушении на президента.

Кейд стряхнул остатки сна. На сей раз он не упустит шанса остановить преступников.

Он кликнул по ссылке в уведомлении, создал зашифрованное соединение, активировал лазейку и ввел пароль. Готово.

Брис улыбнулся официантке, подлившей ему кофе. Она ответила вялой улыбкой. А чего с ним церемониться? Обычный посетитель. Да, высокий, мускулистый и когда-то наверняка был ничего, но теперь отрастил брюшко. Футболка заляпана жиром, на голове – длинные засаленные дреды, под облезлой бороденкой виднеется огромный шрам в пол-лица.

Он плеснул в кофе сливки и уткнулся в лежавший на столе дешевый планшет.

Главное – сделать все вовремя. Поспешишь – людей насмешишь. Кто рано встает, тому бог подает.

Для максимального эффекта нужно идеально рассчитать время.

8:47. Сейчас проходимость на пике. Люди взмахивают пропусками, смотрят в окошко сканера сетчатки и тут же проходят сквозь пуленепробиваемые стеклянные двери. Внутри, в вестибюле, уже выстраивается очередь из сотрудников Министерства внутренней безопасности: они ждут, когда их пропустят через бомбоискатели и детекторы нексуса. Брис улыбнулся. Недавно внедренные детекторы нексуса только замедляют движение, создавая новое «бутылочное горлышко» – место со стремительно растущим количеством жертв.

Ага! В стеклянные двери входит ключевая фигура. Цель № 1. Ответственный оперативный сотрудник чикагского отделения МВБ Уильям Майерс. Агент, который три года назад молча стоял и смотрел, как рассвирепевшая толпа убивает двух генетиков. Он должен был потерять работу, сесть в тюрьму, а вместо этого получил повышение. Что ж, теперь его карьере конец.

Время пришло.

Брис нажал кнопку на экране планшета. В тысяче миль отсюда у мула зазвонил мобильный – сигнал к началу операции. Мул поднял сверток, прошел через площадь, махнул пропуском и подставил глаз сканеру сетчатки, затем шагнул в двери неприступной крепости.

Кейд лихорадочно пытался сообразить, что же он видит глазами злоумышленника. Он находился в каком-то помещении. Вокруг люди. Очередь. Несколько очередей. Металлоискатели. Сканер для досмотра ручной клади. Аэропорт? Десятки людей.

Убийство. Этот код предназначен для убийства. Значит, у мула должен быть пистолет!.. Кейд перехватил контроль над телом человека, похлопал себя по карманам пиджака и брюк, тронул поясницу. Ничего.

Кто-то случайно толкнул его сзади.

Он машинально обернулся. Женщина в юбке и блузке, на шее – пропуск. У следующего человека в очереди – такой же. Министерство внутренней безопасности. О нет. Это не аэропорт.

Но что здесь делает убийца? Какой у него план?

Кейд увидел за толпой людей стеклянные двери, кусок ясного неба. Может, рвануть на улицу, подальше от людей?

Сзади раздался мужской голос:

– Сэр, не задерживайте очередь, поставьте сумку на ленту.

Сумка! У него на плече висел рюкзак. Он скинул его, бросил на ленту. Раздался громкий стук. Значит, внутри что-то тяжелое. Очень тяжелое.

Кейд огляделся по сторонам. Сколько людей! Надо их как-то предупредить.

– Кажется, у меня бомба! – заорал он. – Бомба!!!

Люди шарахнулись в стороны. Охранник потянулся за пистолетом. Кейд схватил рюкзак, рванул молнию и увидел внутри кучу проводов, красный мигающий огонек…

Его захлестнул абсолютный хаос.

[Обрыв связи]

Кейд вернулся в свое тело и потрясенно охнул. Что? Что?!

Джип стоял на месте. Фенг остановил его на обочине дороги и мрачно смотрел на Кейда.

Кейд растерянно, непонимающе уставился на Фенга. Открыл было рот, но не смог вымолвить ни слова.

Фенг и так все понял.

– Ты их поймаешь, – сказал он, кладя руку Кейду на плечо. – Обязательно.

Брис ничем не выдавал своего волнения и спокойно просматривал результаты спортивных матчей на экране планшета. Однако внутри у него все кипело и бурлило.

Кто-то пробрался в его мула. Кто-то перехватил контроль над телом мула и чуть было не сорвал операцию. Кто? Как?

Он пил кофе и продолжал изображать из себя спортивного болельщика. Через три минуты официантка, смотревшая телевизор, потрясенно охнула.

– …и снова нам поступают неподтвержденные сведения о взрыве, прогремевшем несколько минут назад в чикагском здании Министерства внутренней безопасности. Очевидцы сообщают о множестве раненых и погибших. Оставайтесь с нами…

Брис повернулся к экрану и сделал вид, что глубоко потрясен услышанным.

– …Фронт освобождения постчеловечества уже разместил в Сети публичное заявление, – продолжал тараторить диктор на экране телевизора. – В заявлении говорится, что это «было тщательно спланированное убийство ответственного оперативного сотрудника Министерства внутренней безопасности Уильяма Майерса, причастного к совершенному три года назад убийству двух генетиков»…

Лишь спустя пятнадцать минут, когда появились первые подробности и по телевидению стали вновь и вновь крутить видео с места событий, Брис бросил в остатки кофе энзимный очиститель, чтобы замести все следы, расплатился и вышел на парковку, где стоял его помятый «Хендэ».

Он проехал уже десять миль, когда зазвонил телефон. Особый телефон. На него мог позвонить лишь один человек: Заратустра.

– Я отдал приказ: сидеть тихо. – Даже сквозь электронные помехи Брис услышал, что говорящий изо всех сил сдерживает гнев.

– Я сидел три месяца. Потом начал действовать.

– Кем ты себя возомнил?

Брис улыбнулся и спокойно ответил:

– По-моему, это ты возомнил себя богом, Зара.

– Это было последнее предупреждение. Третьего не будет.

Брис по-прежнему улыбался:

– Ты смотри, смотри новости.

Он нажал отбой.

Миновав еще три города, он оставил машину в арендованном гараже, из которого выехал на «Лексусе» последней модели. Подтянутый, гладко выбритый, с аккуратной короткой стрижкой. Перчатки толщиной в один микрон, маска и специальная накладка на губы остались грязным пятном на салфетке. Планшет превратился в тлеющую груду пластика. Одежда, парик и накладной живот сгорели дотла. Брис был в дорогих брюках и льняной рубашке. В гараже витал легкий дымок: энзимный туман, уничтожающий любые следы ДНК. Даже если ФБР или УПВР отследят звонок – что маловероятно, – он приведет их в придорожную закусочную. Там они зайдут в тупик. А если и доберутся до гаража, то ничего не обнаружат.

Хироси, Эйва и Нигериец действовали по такой же схеме.

Брис откинул верх «Лексуса». Солнце согрело его кожу. Он улыбнулся. Какой чудесный выдался день!

«Я учу вас о сверхчеловеке», – писал Ницше.

О да, подумал Брис. Я и есть – сверхчеловек. Я превзошел в себе человека.

Он отключил автопилот, взялся за руль «Лексуса» и в лучах ослепительного утреннего солнца помчался навстречу новой миссии.

Человек под кодовым именем «Заратустра» уставился на экран телефона холодными темными глазами.

Проблему надо решать, причем срочно. Он медленно покачал головой, затем набрал еще один номер, чтобы положить конец этому балагану.

8

Славная жизнь

Середина октября

Сэм время от времени просматривала новости из Штатов. Копенгагенское соглашение рухнуло. Вьетнам и Малайзия вышли вслед за Таиландом. Индию, новую сверхдержаву, поймали с поличным на содействии разработчикам запрещенных технологий, в частности нексуса.

«Все замешано на деньгах, – говорил Накамура. – Богатые державы готовы выполнять условия Копенгагенского соглашения, но странам, до сих пор не победившим нищету, новые технологии дают огромное экономическое преимущество. У них сильнее мотивация».

Да, теперь она в этом убедилась. Нексус используют в своих интересах все кому не лень: чтобы похищать, насиловать, грабить. Уже совершено покушение на президента США.

От каждой такой новости у Сэм подскакивало давление. Они не давали ей покоя: сутками напролет она пыталась понять, что все это значит и как к этому относиться. В итоге она вообще перестала читать новости. Лучше жить в неведении, чем вот так терзаться.

Еще полгода назад она бы не нашла в происходящем никаких противоречий. Нексус – это технология порабощения, только и всего. Такая же, как наркотик ДЧГ – «делай, что говорю». Такая же, как вирус общения, лишивший ее детства и родителей. А то и хуже.

Но теперь… Стоило Сэм прикоснуться к сознанию ребенка – и она понимала, что все не так просто. Единственного контакта с Маи оказалось достаточно, чтобы развязать этот страшный узел у нее в груди и полностью перевернуть ее представления о мире.

Все субъективно, думала про себя Сэм. Что ни говори, а мои представления о нексусе и прочих технологиях зависят от увиденного и пережитого.

Однажды ночью они с Джейком лежали в постели и разговаривали о детях.

– Они так быстро учатся, – сказал Джейк. – Поразительно!

– Нексус делает их умнее? – Сэм перекатилась поближе к нему, одной рукой подперла голову, а вторую положила ему на грудь.

Джейк помотал головой:

– Каждого в отдельности – нет. Но всех вместе… Да, еще как. Когда они собираются в группы даже по два-три человека, они могут мысленно орудовать куда большим количеством новых понятий и знаний, чем поодиночке. Расширяемая оперативная память. И еще они учатся друг у друга. Ну, когда не ссорятся. – Он засмеялся. – Стоит мне научить одного ребенка чему-то новому – бам! – и все уже это знают. На следующий день хоть контрольную проводи – все напишут на пятерки. Их сознания синхронизируются во время сна.

Сэм погладила рыжеватые волосы на груди Джейка.

– Младшие знают куда больше, чем остальные дети в их возрасте. Кит, например, взялся за алгебру. Они всему учатся у старших, перенимают их навыки…

Сэм нравилось слушать, с какой страстью и увлечением Джейк говорит о детях.

– А иногда… иногда по ночам можно почувствовать…

Она знала. Она тоже не раз это ощущала.

– …как их сознания сливаются, – закончила она за него.

Джейк кивнул, на миг потеряв дар речи. От него исходили волнение и трепет.

– Как правило, это происходит ночью, – добавил он, – во сне. А иногда и во время игры или учебы. Если они спокойны и не ссорятся, их разумы начинают работать синхронно, как один…

Они немного помолчали.

– Это же… – Джейк сбился. – Ну, вот если смотреть глобально, это следующая ступень эволюции. Переход от обособленного разума к коллективному. Коллективное сознание, состоящее из множества сознаний, – это и есть настоящий постчеловек.

Сэм посмотрела вдаль. Она любила приютских детей, восхищалась ими, но пока не понимала, что об этом думать.

– Была одна женщина, кандидат наук из Штатов, автор множества статей и работ на эту тему. В своей диссертации она утверждает, что наши сознания уже можно назвать коллективными, и человечество постоянно эволюционирует в этом направлении. От звериных криков мы перешли к языку, затем к письменности, а теперь вот изобрели нексус. Именно коллективное мышление делает нас такими особенными. Ее зовут Ильяна Александер.

Сэм напряглась. Ильяна.

Джейк сразу заметил:

– Ты ее знаешь?

– Нет, просто имя знакомое, – как можно спокойней ответила Сэм.

Джейк, похоже, поверил.

– Говорят, ее арестовали. Она как будто была в числе разработчиков нексуса-5. И сейчас ее держат в тюрьме, без суда и следствия… За создание вот этого чуда. – Он пустил Сэм в свои мысли: о самой Сэм, о себе, о детях, об их возможностях. – А про детей-аутистов слышала? Президент апеллирует к акту Чэндлера, мать его! Суни, это неслыханно: в Штатах детей с нексусом даже за людей не держат! – Джейк вздохнул: – Мир окончательно спятил…

– Мир спятил, это точно.

Позже, когда Джейк уснул, Сэм лежала без сна. Она открыла свой разум и почувствовала детей: они спали и дышали в унисон. Они – не просто люди. Они гораздо лучше.

Девять сознаний видели один сон… Нечто подобное она ощущала в Бангкоке, в том лофте, где она почувствовала себя частью Будды. И еще в ту ночь, когда они с Кейдом заснули вместе и видели сны друг друга. И в монастыре Ананды.

Но то были хрупкие, временные состояния. А дети с нексусом… они делают это естественно, машинально. Неужели возможно стать частью целого? Слиться воедино – не на мгновение, а навсегда?

Идея отчасти внушала ей ужас. Вот оно, постчеловечество. Всю жизнь Сэм учили этого бояться. Постлюди захватят мир, уничтожат или поработят простых людей, ее вид полностью вымрет. Всего несколько месяцев назад она сказала бы, что они – враги. Причем злейшие. Экзистенциальная угроза. Чудовища.

Однако… когда она прикасалась к разумам этих детей, когда они играли, плакали или ссорились, когда их сознания сливались в единое целое и приглашали ее стать частью этого целого… что-то внутри нее смягчалось. Быть может, еще не все потеряно, и у человечества все-таки есть шанс на нормальное будущее.

В октябре стояла адская жара. Она измотала всех: дети нервничали и без конца пререкались, Кхун Мэй стала строже и часто повышала голос, даже Джейк иногда не сдерживался.

На второй неделе октября Сэм собрала урожай. Джейк поехал в дружественный магазин, находившийся в трех деревнях от приюта. Днем она решила помедитировать вместе с детьми, показала им анапану и випассану – техники, позволяющие наблюдать свое сознание изнутри и успокаивать его. Поначалу у детей ничего не получалось, в их разумах царил полный раздрай. Но когда они угомонились, сосредоточились и объединили свои мысли, Сэм сразу же почувствовала то необыкновенное единение, которое ощущала среди монахов Ананды. Причем оно далось им легко и просто.

Девять детей. Один разум.

Вечером она учила их английскому: они сели в круг и повторяли слова, которые казались детям странными, но без всякого труда слетали с их губ. Сэм вспомнила, что говорил Джейк: вместе они действительно учились очень быстро.

Джейк вернулся с наступлением темноты – кузов пикапа был битком набит продуктами. Они с Кхун Мэй и еще двумя женщинами занялись уборкой, потом покормили детей, уложили их спать и разобрали покупки.

Потом они смыли с себя пот и жар минувшего дня, искупавшись в небольшом озерце. Из-за засухи воды в нем стало совсем мало, едва достаточно, чтобы поплескаться. Обнаженные и прохладные, они легли в высокую траву и лежали там в лунном свете.

Сэм положила голову на грудь Джейку и любовалась звездами. Как же здесь спокойно, тихо… Как не похоже на ее прежнюю жизнь.

Надо ему открыться, подумала Сэм. Пусть прикоснется к моему сознанию. Пусть узнает, кто я такая.

Эта мысль привела ее в ужас. Поначалу она закрывалась от Джейка из осторожности, но теперь… теперь она ему доверяет. Так почему прячется? Потому что не знает, как он отреагирует, если узнает ее настоящую. Если узнает, что она творила, сколько крови на ее руках…

Может быть, завтра.

– Кто ты, Суни? – спросил Джейк.

Она фыркнула. Мысли читаешь?!

– Что, так и не расскажешь? – с наигранной обидой в голосе спросил Джейк. – Думаешь, я сам не узнаю?

Он нащупал ее ключицу и длинный шрам в том месте, где несколько лет назад ее пропороли ножом.

– Откуда этот шрам? – ласково спросил он. – И вот эти… – Его рука скользнула по животу, усыпанному круглыми шрамиками от пулевых отверстий. – Ты сильнее меня. Намного сильнее.

Сэм слегка отстранилась и молча смотрела на него.

– И еще дети зовут тебя Сэм. Не Суни. Кто такая Сэм, Суни?

Она встала на колени.

Не сегодня. Может быть, завтра.

– А ты как думаешь? – с улыбкой спросила она.

Джейк усмехнулся.

– По-моему, ты – шпионка, – заговорщицки прошептал он с толикой смеха в голосе и мыслях. – Тайный агент.

Она улыбнулась, закинула на него ногу и села верхом. Он осмотрел ее грудь и живот, все еще влажный после купания в озере. Одобрительно заурчал. Сэм чувствовала, как в нем поднимается желание.

– Нет, правда, кто ты? – спросил он, жадно обхватывая руками ее бедра, талию, грудь. – На кого ты работала? Откуда шрамы? Как тебя зовут?

Сэм приподняла бедра и с дьявольской улыбкой сдвинулась выше, к его лицу.

– Давай найдем твоему языку более достойное применение, – тихо проговорила она, опускаясь. – Может, тогда я тебе все расскажу.

Джейк засмеялся.

И выполнил ее просьбу.

Какая славная жизнь. Мирная, спокойная. Сэм не могла припомнить, была ли когда-нибудь так счастлива.

9

Последствия

18 октября, четверг

Мартин Хольцман очнулся и охнул. Выла сирена. Мир бешено вертелся. Под щекой было что-то жесткое и холодное.

Где я?

И тут он все вспомнил. Океан блаженства. Опиаты в мозгу… Кража нексуса из лаборатории.

Хольцман застонал.

Он приподнялся, встал на одно колено. Мир завертелся еще сильней и начал сереть. Хольцман едва успел схватиться за стол.

Минуту-другую он неподвижно стоял на коленях, пока мозг насыщался кровью и мир понемногу останавливался. Дыши… дыши! Хольцман приложил палец к запястью и нащупал пульс – слабый, медленный.

Палец был синий.

Передозировка, дошло до него. Я чуть не умер.

Сирена все еще выла. Громкий голос из динамиков вещал:

«Здание оцеплено. Немедленная эвакуация персонала. Повторяю: в чикагском офисе министерства совершен теракт. Здание оцеплено. Немедленная эвакуация персонала».

Взрыв. Здание оцеплено. Эвакуация.

Надо отсюда выбираться. Но как? Идти он не может, показываться на глаза людям в таком состоянии тоже нельзя.

Передозировка опиатами. Господи, докатился!

Нужно их как-то нейтрализовать. Хольцман лихорадочно рылся в памяти. Есть ли в лаборатории что-нибудь подходящее? Налоксон? Какой-нибудь другой антидот?

Черт, выругался про себя Хольцман. Я же не дойду до лаборатории!

Придется ограничиться стимулянтом, силами собственного организма нейтрализовать действие чудовищной дозы опиатов в мозгу.

Хольцман хотел вызвать интерфейс подачи нейромедиаторов, но сознание не слушалось. Вторая попытка тоже провалилась. Он остановился, перевел дух и с третьей попытки вызвал интерфейс. Нашел в списке норадреналин. Сколько? Его до сих пор шатало. Маленькая доза не поможет. Большая может вызвать сердечный приступ или что похуже.

Сирена все выла. По коридору кто-то пробежал. Если заглянут в кабинет… Нет, его не должны застать в таком виде.

Он выбрал среднюю дозу – всего лишь в два раза больше, чем вчерашние дозы опиатов, – и нажал «ОК».

В считаные секунды мысли прояснились, туман в голове стал рассеиваться.

Держась за стол, Хольцман начал подниматься на ноги.

Мир опять закружился, и он упал на колени, тяжело дыша.

Черт, черт!

Хольцман немного посидел, отдуваясь, затем ввел еще одну дозу норадреналина, такую же, как первая. Перед глазами стало еще светлей.

Со второй попытки ему удалось встать и поднять с пола трость. Все тело покрылось гусиной кожей, волосы слиплись от пота, живот крутило, но он все же стоял на ногах и даже мог идти.

Слегка пошатываясь, Хольцман подошел к двери, открыл ее и вместе со всеми покинул помещение.

Только в машине он достал телефон. Пять пропущенных звонков. Три сообщения. Все от Анны: она узнала новости и страшно волновалась. Где он? Жив ли?

Хольцман откинулся на спинку сиденья и велел телефону набрать жену.

– Мартин! – воскликнула она. – Где ты? Как ты? Куда ты пропал?

На заднем плане раздавались голоса. Значит, она на работе – в адвокатской конторе «Кляйн и Перкинс».

– Анна, прости ради бога! Я уснул прямо за рабочим столом, мне стало нехорошо.

– Я чуть не умерла от страха!

– Прости, Анна. Я уже в машине, еду домой.

Молчание.

– Позвони доктору Бакстеру, Мартин. По-моему, ты до сих пор не выздоровел.

Неврологу-то? Нет уж, сейчас неврологу показываться нельзя.

– Позвоню, как только договорю с тобой.

– Хорошо. Как я рада слышать твой голос! Сегодня приеду рано. Люблю тебя!

– И я тебя.

Он повесил трубку и просто лежал, чувствуя себя живым трупом. Машина везла его домой.

Кто-то украл нексус из моей лаборатории. А потом использовал его, чтобы совершить покушение на президента.

Я должен найти и разоблачить преступника. Пока УПВР не разоблачили меня.

Лежа в машине, Мартин Хольцман начал составлять список подозреваемых.

10

Миссия

18 октября, четверг

Кевин Накамура стоял в темноте вашингтонского транспортного тоннеля. Сверху по шоссе прогремела вереница грузовиков. Шел сильный дождь, и вода стекала с шоссе вниз, на дорогу: асфальт влажно поблескивал, в воздухе стоял туман. Из-за небывалой для октября жары ни темнота, ни дождь не принесли облегчения, наоборот, стало не продохнуть.

Однако разведывательные беспилотники Министерства внутренней безопасности летали в любую погоду. Накамура представлял, как они кружат под облаками: выслеживают различные объекты на земле, обмениваются данными с камерами на дорогах, с базами операторов сотовой связи, с системами транспондеров, формируя обширную всепроникающую информационную сеть, которая регистрирует любую человеческую деятельность в столице.

Были в этой сети и темные пятна. Вот как это, к примеру: ни одной камеры наблюдения, сверху обзор тоже закрыт. Люди вроде Накамуры умели находить такие места, да и сами были темными лошадками: их подлинные личности были надежно скрыты за продуманными до мелочей публичными персонами.

Накамура ждал и смотрел, как мимо несутся автомобили, как дождь стекает по опорам тоннеля; слушал рев шоссе над головой.

Наконец рядом притормозила машина: черный седан с правительственными номерами. Пассажирская дверь распахнулась еще до того, как автомобиль полностью остановился. Вышел мужчина в темном костюме. Дверь захлопнулась, и седан умчался прочь.

Человек в костюме зашагал к Накамуре. Высокий, лет пятьдесят, русые волосы с проседью, тощий, но уже с брюшком. Макфадден. Заместитель директора Национальной службы тайных операций, главный шпион ЦРУ, выше которого только сам директор. Всякий раз, когда они с Накамурой встречались, он казался старее лет на десять.

Они встали между двумя массивными опорами – здесь их было не видно ни с дороги, ни с неба. Никто, кроме тоннельных крыс, не знал об их встрече.

– Кевин, – сказал Макфадден. – Спасибо, что пришел.

Как будто у меня был выбор!

Заместитель директора вытащил из кармана пачку сигарет, предложил одну Накамуре. Тот покачал головой. Современные сигареты как будто неканцерогенны, однако Накамура все равно их не признавал.

Макфадден выдохнул уголком рта, чтобы не дымить на собеседника, затем достал из-за пазухи стопку бумаг. Накамура заметил на его руках слабый блеск монослойных перчаток. Не хочет оставлять следов? Любопытно.

В стопке оказались сплошь чистые листы. Накамура провел пальцем по верхнему, и проявилась фотография: крепкий мужчина средних лет с мощной квадратной челюстью.

– Две недели назад этот человек, Роберт Хиггинс, пятьдесят три года, сдался полиции в Де-Мойне. Хиггинс – консультант по компьютерной безопасности с историей психических расстройств. Он признался, что создал собственную версию нексуса и использовал ее, чтобы похищать и насиловать женщин. Он был вынужден прекратить свою деятельность только потому, что месяц назад ему явился некий Кибер-Будда и полностью его обезвредил. Он не может пользоваться нексусом и даже думать о насилии – его сразу начинает тошнить и трясти.

– Господи! – присвистнул Накамура.

– Не господь, а Кибер-Будда, – уточнил Макфадден, вновь затягиваясь. – За неделю до того в полицию Мехико позвонила девушка, утверждавшая, что ее пытались изнасиловать. Якобы в самый ответственный момент с неба спустился «ангел господень», парализовал насильника и деактивировал страшную программу в ее мозгу.

Накамура молчал.

– Таких случаев за последнее время было три, – продолжал Макфадден. – Кто-то вмешивается в темные дела преступников. Таким образом остановили два изнасилования и одно хищение средств в особо крупном размере. В каждом случае некто получает контроль над разумом и телом преступника, лишает его возможности пользоваться нексусом и ставит блок на любые противоправные действия.

– Самосуд, стало быть, – задумчиво проговорил Накамура. Фотография на бумаге уже бледнела: умная микросхема безвозвратно уничтожала информацию с носителя.

Макфадден кивнул и вручил ему второй листок бумаги, опять-таки чистый.

– Еще одно дело. Свеженькое, сегодня утром получили. Засекреченное. МВБ не хотело, чтобы мы узнали.

Накамура провел пальцем по бумаге, и на странице проявилось окошко видеопроигрывателя. Начался ролик: четыре длинные очереди проходят через пункт досмотра, все люди с пропусками на шее. Чикагский офис Министерства внутренней безопасности. Камера наезжает на одного человека – мужчину средних лет в деловом костюме и с рюкзаком на плече. Вокруг него появляется красный овал с именем и краткой биографией. Брендан Тейлор. Бухгалтер министерства.

Поначалу Тейлор спокойно двигается вместе с очередью, но вдруг делает удивленное лицо, хлопает себя по карманам, озирается по сторонам и бросает рюкзак на ленту.

Затем орет:

– Кажется, у меня бомба! Бомба!!!

Дальше – сплошные помехи.

Накамура взглянул на Макфаддена: тот сверлил его пристальным взглядом темных глаз.

– На месте взрыва обнаружены частицы нексуса, – сказал Макфадден. – Похоже, за несколько секунд до взрыва Тейлор одумался, понял, что происходит, и хотел этому помешать.

Накамура заморгал:

– Думаете, все случаи связаны?

– Мы думаем, что ко всем этим случаям имеет прямое отношение Кейден Лейн. Похоже, у него есть лазейка, позволяющая проникать в любое сознание под нексусом, и с ее помощью он карает преступников.

Накамура прищурился:

– А я тут при чем? И к чему такая секретность? – Он показал на тоннель и самоуничтожающиеся документы: – Почему мы не могли встретиться в Лэнгли?

Макфадден еще раз затянулся, выдохнул дым в сторону.

– Мы хотим, чтобы ты нашел Кейдена Лейна. Причем сделал это прежде, чем до него доберутся охотники за вознаграждением – УПВР уже пообещало за его поимку баснословные деньги. Затем привезешь его к нам. Сделать это нужно незаметно, чтобы никто не пронюхал. Считай, мы встречались неофициально.

Настолько неофициально, что об этом не знают даже в ЦРУ, подумал про себя Накамура. Полная секретность.

Видео начало бледнеть у него на глазах. Пиксели исчезали один за другим.

– К чему вся эта суета? – спросил Накамура. – Пусть бы УПВР само разбиралось.

Макфадден вновь затянулся сигаретой.

– Ты же знаешь их методы, Кевин. – Он сверлил его взглядом. Накамура прищурился. – Нельзя, чтобы Лейн попал в их лапы. Минобороны, ФБР и все остальные – не лучше. Его должны взять мы.

Он передал Накамуре третий листок.

– Здесь кое-какие инструкции.

Накамура провел пальцем по бумаге, изучил текст, запомнил.

Поднял глаза на Макфаддена:

– Как быть с Катаранес?

Макфадден затушил сигарету о бетонную опору, достал из кармана маленькую стальную пепельницу и бросил в нее окурок. Не хочет оставлять ДНК, понял Накамура.

– Нам известно, что вы были близки, – сказал Макфадден. – Поступай как знаешь, мы тебе доверяем. Главное – привези Лейна. Живым.

Краем глаза Накамура заметил, что неподалеку остановилась еще одна черная машина.

– Бумаги сожги, – велел ему Макфадден. – По-тихому. Найди Лейна первым – и чтобы ни одна живая душа не узнала.

С этими словами заместитель директора пошел прочь. Дверь машины открылась, он сел в салон и уехал.

Накамура сидел на полу своей квартиры: ноги скрещены, спина прямая, руки на коленях.

Как же пусто стало в его доме с тех пор, как Питер ушел. Он не смог жить с мужем, который неделями и месяцами пропадал неизвестно где и без устали боролся с внутренними демонами, но не мог рассказать о них даже самому близкому человеку.

Еще одни отношения закончились полным крахом. Накамуре уже сорок семь. Что он может сказать о своей жизни? Он убивал людей на шести континентах, спасал жизни, портил планы террористам, добывал секретные сведения и проводил операции, об истинных целях которых до сих пор ничего не знает.

С годами становлюсь сентиментальным, подумал Накамура. Усилием воли он заставил себя вернуться к новому заданию.

Доверие. В конечном счете все сводится к доверию. ЦРУ не доверяет УПВР и прочим управлениям МВБ. МВБ не доверяет ЦРУ. И никто из них не доверяет Министерству обороны.

А он кому доверяет? Кому верен?

Ясно, почему церэушники выбрали его: он свободен и имеет большой опыт работы в условиях полной секретности, при этом питает глубокую неприязнь к УПВР. Да к тому же натаскивал Лейна перед его отъездом в Бангкок. Отчасти дело еще в Сэм, куда без этого.

Сэм. Одна из спасенных им душ. Хоть один добрый поступок на его счету. Он спас ее, когда работал в ФБР, до перевода в свежеиспеченное УПВР на первом этаже здания. Еще до того, как началось это бесконечное вранье и миссии, призванные скорее остановить прогресс, нежели защитить людей. В конце концов Накамура не выдержал и ушел работать в ЦРУ, где его ждали с распростертыми объятьями.

Накамура посмотрел на противоположную стену. Там висел портрет его дедушки в детстве, во время Второй мировой. Кенджи Накамура, американец в первом поколении. Деду на черно-белой фотографии было максимум года три. Он сидел на коленях у красивой улыбчивой японки в темном пальто. На переднем плане, между ними и объективом, стоял забор из сетки-рабицы с протянутой поверху колючей проволокой.

Деда и прабабку интернировали, держали в заключении, пока прадед сражался за Америку. Накамура повесил на стену эту старинную фотографию – самую старую из всех, что у него были, – из сентиментальных соображений. Она олицетворяла собой другую эпоху, другие времена, которые уже не могли настать в современной Америке.

Ха! Еще как могли. И настали. УПВР разрабатывало новые планы по интернированию неблагонадежных граждан – в частности, для борьбы с потенциальными угрозами вроде клонов Арийского восстания. Верхушка эти планы не одобрила и без лишнего шума отклонила. Однако пару лет назад старые знакомые шепнули Накамуре, что для детей с нексусом уже готовят специализированные учреждения.

Господи.

Накамура вздохнул. Узнав о детских лагерях, он проработал в УПВР еще два года. В конце концов ему осточертели вранье и операции, истинной целью которых было зарубить научный прогресс на корню.

Он решил уволиться. УПВР его не отпустило. Тогда Макфадден, уже занимавший высокий пост в ЦРУ, воспользовался своими связями и добился перевода.

Если для успокоения совести ты обращаешься к ЦРУ, подумал Накамура, плохи твои дела.

Итак, ему велели найти Лейна. Скорее всего, вместе с Лейном он найдет и Сэм. А никто не знает Сэм лучше, чем Накамура.

И когда они встретятся… сможет ли он ей доверять? Сможет ли она доверять ему?

Перед глазами замелькали образы: четырнадцатилетняя Сэм задыхается дымом в горящем доме. Тогда он увидел ее впервые. На полу у ее ног лежал пистолет, из мертвого пророка хлестала кровь. Он схватил Сэм на руки и спрыгнул с третьего этажа горящего здания. Позже, закутанная в одеяло, она наблюдала в окно, как сгорает дотла ненавистное ранчо, и ждала вестей: удалось ли спасти ее родителей и сестру? Хотя ответ она уже знала.

Вот Сэм в пятнадцать лет, на занятии каратэ. Накамура часами учил ее самообороне. В годовщину событий в Юкка-гроув она рыдала, захлебываясь от слез и боли.

Потом ей исполнилось шестнадцать. На день рожденья они с Питером, любимые «дяди», повели ее в оперу. Она была в длинном черном платье, они – в великолепных смокингах.

Совершеннолетие. Он подарил ей спортивно-целевой пистолет.

«Как можно дарить девушке оружие?!» – возмутился Питер. Но когда Сэм открыла коробку, ее глаза загорелись, и она крепко обняла Накамуру.

Вот Сэм стажируется для работы в УПВР – работает вдвое больше и усердней остальных. Такая целеустремленная. Такая решительная, принципиальная. Так наивно преданная Америке, американскому народу. Настоящая патриотка.

Что с тобой стряслось, Сэм? Что на самом деле произошло в Бангкоке?

Надо найти ответы.

11

Тучи на горизонте

Середина октября

За последнюю неделю Сэм три раза чуть было не открылась Джейку. В первый раз – когда он чинил старенький пикап и объяснял все свои действия маленькой Сараи, называл детали и рассказывал, как они работают. Затем он вручил ей гаечный ключ и показал, как им орудовать.

Из него вышел бы прекрасный отец, подумала Сэм. Впрочем, в ту ночь его мысли были заняты совсем другим, он сильно тревожился и не вылезал из-за планшета, пытаясь разложить по полочкам приютский бюджет. Сэм решила дождаться более подходящего момента.

Через два дня она вновь захотела открыться Джейку. Маленький Кит упал с дерева; его боль и страх пронзили всех детей и сотрудников приюта, и каким-то чудом – Сэм ведь бегала намного быстрее Джейка – он подоспел первым, принялся утешать Кита и рассылать успокаивающие мысли остальным, одновременно осматривая ушибленную руку. Сэм почувствовала, как его спокойствие охватило и Кита, как мальчик проникся к Джейку сыновьим обожанием. Ну разве тут можно не растаять?

В ту ночь пьяные подростки из деревни подошли к воротам приюта и стали бросать через забор камни и бутылки. Sat pralat! – кричали они. Чудовища! Вы держите у себя чудовищ! Одна из бутылок разбила стекло. Джейк поморщился. Сэм в гневе выскочила из постели и хотела проучить хулиганов, но Джейк ее остановил:

– Они просто дети, Суни. Не обращай внимания.

Ей сразу стало стыдно.

В третий раз Сэм решила открыться, когда ждала возвращения Джейка из магазина. Она лежала одна в постели, которую они делили уже несколько недель, и восхищалась общими сновидениями детей – буйством красок, форм, мыслей и воспоминаний.

Потом она заснула. На ее губах играла счастливая улыбка. Она любила этих чудесных детей всей душой, любила свою новую жизнь и, быть может, – чем черт не шутит! – любила этого человека.

Через два часа она проснулась. По-прежнему одна. Где Джейк?!

Сэм вскочила, надела большую растянутую футболку и тихонько пошла по коридору в его комнату. Дверь была открыта. Кровать аккуратно застелена – никто в ней не спал.

Нахмурившись, она вышла на улицу. Пикапа нигде не было, ворота по-прежнему заперты. Джейк должен был вернуться давным-давно, что могло его задержать? Проколол шину? Пикап опять сломался?

Сэм вошла в дом и попробовала набрать его номер. Ей предложили оставить сообщение. Сэм проверила свою голосовую почту – ничего.

Наверняка какой-нибудь пустяк. Машина сломалась, а телефон сел. Или там, где Джейк застрял, просто нет покрытия.

И все же Сэм почуяла неладное.

Она натянула штаны и сапоги, бросила в рюкзак бутылку с водой и немного еды, оставила короткую записку для Кхун Мэй и ласковую, чуть более многословную, – для Сараи. Закинула рюкзак за спину и вышла на улицу, но тут же вернулась и прихватила с собой один из мачете, которыми они рубили джунгли, – его тоже закинула на плечо. Потом побежала в Маэ-донг, внимательно сканируя окружающую местность своим суперзрением. Джейка она нашла в девяти милях от приюта и в трех – от деревни.

Он шел пешком, на лбу – кровавая рана, под глазом синяк. Вместо одежды – грязные лохмотья.

– Суни!

Его сознание озарилось радостью. Однако под радостью прятались горькое смирение и стыд.

– Джейк! – Сэм налетела, прижала его к себе и осыпала поцелуями. – Что случилось?

Он покачал головой:

– Да я сам виноват: забыл заправиться, пришлось останавливаться в Маэ-донге… Там на меня напали. Четверо, пьяные в хлам. Они меня издалека узнали.

Он прислонился к дереву.

– Забрали пикап, все покупки… Избили до полусмерти.

– Сволочи! – взорвалась Сэм.

– Поможешь дойти до дома?

В глубине души Сэм хотелось броситься в деревню, найти этих негодяев и… наказать их. Но умом она понимала, что это будет шагом назад, в прошлое. Она подставила Джейку плечо, и они медленно побрели к дому.

– Нам конец, – сказал Джейк.

– То есть? – не поняла Сэм.

– Апсара, основательница приюта, умирая, оставила Кхун Мэй довольно крупную сумму на повседневные нужды. Деньги закончились.

– Мы же продаем лекарственные растения из парника…

Джейк помотал головой:

– Этого мало. Надо кормить детей, ремонтировать машину и дом. В прошлом году пришлось тратиться на врачей для Аруна, в позапрошлом – для Кита. И про взятки не забывай…

– Взятки?!

Джейк фыркнул:

– А ты как думала? Никто не давал нам официального разрешения устраивать здесь приют. Наши мозги накачаны запрещенным наркотиком. Ну да, взятки!

– Я не знала…

– Не хотела знать! – оборвал ее Джейк. В его сознании забурлил гнев. Сэм инстинктивно сжалась, и он тут же умолк. – Прости. Я не в себе. Но ты действительно никогда не интересовалась этой стороной вопроса.

Сэм кивнула. Несколько минут они шли молча. Она прокручивала в уме возможные – точнее, невозможные – варианты. Забрать детей с собой, отправиться на Пхукет или открыть свою ферму, каким-то образом увезти их в Штаты…

Бред.

– И что теперь?

Джейк закашлялся. Она почувствовала укол боли в его сломанном ребре.

– Мне платит фонд «Майра». У них есть свой приют для детей с нексусом. Они готовы взять к себе наших.

Сэм заморгала:

– Так это же… это же здорово! Там будут другие дети! Ты сам говорил: чем их больше, тем быстрее они учатся, так? Сверстники – всегда хорошо, мы могли бы…

– Суни, – перебил ее Джейк, – Суни!

Она умолкла и пытливо посмотрела на него.

– Тебя они брать не хотят. Я пытался – правда, пытался образумить руководство! Но им нужны только дети. И я.

12

Потенциал

19 октября, пятница

Шива Прасад смотрел на Андаманское море, раскинувшееся под укрепленными стенами островного дома. Последние лучи солнца тонули в воде, соленый ветер развевал его длинные белые волосы и ласково гладил коричневую, загрубевшую кожу, трепал тонкую белую рубаху. Шива стоял прямо, как штык, – сказывались долгие годы выучки, тяжелого труда и биотехнологии, которые поддерживали тело в прекрасной форме.

Под водой скрывались коралловые рифы; специальные сенсоры в реальном времени посылали информацию об их состоянии прямо в работающий под нексусом мозг Шивы. Стоило ему только расслабить сознание – и он ощущал, как они растут, выздоравливают, приспосабливаются к новым условиям. Все благодаря ему. Благодаря совершенному им преступлению.

Далеко на западе, по другую сторону Адаманского моря и Бенгальского залива, была его родина. Мать Индия. Страна, которая дала ему жизнь, приняла его в ласковые объятья, а затем жестоко отвергла.

Они мне поклонялись, думал Шива, но стоило мне один раз подумать об интересах человечества, пойти на вынужденные меры, – и меня наказали, погнали прочь, как паршивого пса.

Это он придумал вирус. Тающие арктические ледники изрыгали в небо огромное количество парникового газа, солнцезащитные устройства пали жертвами бесконечных политических дебатов и до сих пор не были внедрены, любая попытка приостановить глобальное потепление и закисление Мирового океана проваливалась… Кто-то должен был взять дело в свои руки. И Шива Прасад взял. Из кораллов, обладающих наиболее высокой защитой против тепла и высокого уровня pH, его ученые выделили гены выживания, которые затем встроили в вирусный вектор – для передачи генетического материала всем коралловым рифам мира. Это продлило им жизнь на несколько бесценных десятилетий. Способ действительно работал, понемногу возвращая к жизни почти вымершие рифы и укрепляя те, что еще боролись. Да, это была лишь временная мера – с такой защитой кораллы проживут еще лет десять-двадцать. Но все же что-то. Он сделал хоть что-то!

И как его отблагодарили? Назвали его поступок «самовольным вторжением в природу», «бесконтрольным экспериментаторством», «преступной выходкой».

Шива фыркнул. Можно подумать, у властей, неправительственных организаций и «зеленых» были идеи лучше.

Эксперимент стоил ему родного дома. Премьер-министр тайком предупредил Шиву о ведущемся расследовании: кары не миновать, лучше беги. Бирманцы, конечно, встретили его с распростертыми объятьями. Миллиарды криптоналичных и обещание принять участие в разработке новых биотехнологий завоевали их доверие.

Но самое страшное – его бросила любимая жена.

«Ты зашел слишком далеко – опять! – сквозь слезы кричала Нита. – Ты ведь обещал!»

Что он мог сказать в свое оправдание? Что это ее рук дело? Что именно она превратила завзятого эгоиста и плейбоя в человека, которому небезразлична судьба мира? Впрочем, его беспощадность и несокрушимая уверенность в своей правоте всегда пугали Ниту. Однако Шива считал, что это логичное продолжение его нового «я» – обретенного благодаря жене. Слова ничего не решают. Если веришь во что-то всей душой, надо действовать.

Для Ниты это оказалось последней каплей.

Шива вздохнул. Человечество потеряло контроль. Оно больше не в состоянии управлять планетой. Миру нужен новый лидер. Постчеловек.

Но готов ли он принять бразды правления? Со всеми вытекающими?

Офис конторы «Данн и Бродмур» находился на шестидесятом этаже высоченного лондонского небоскреба из стекла и углеродного волокна. Шиве Прасаду было плевать на их местоположение – пусть хоть на Северный полюс заберутся. Главное, что они консультируют на высшем уровне и славятся умением хранить секреты.

Шива сидел на крыше своего особняка и проецировал собственную голограмму в Лондон. Кастомное сетевое ПО и операционка нексус в точности снимали его позу, жесты и мимику с трехмерного изображения, существующего у него в голове, и воссоздавали его в конференц-зале «Данна и Бродмура». Конференц-бот собирал все видео- и аудиоданные из зала и посылал их прямо в мозг Шивы. Только что он любовался великолепным морским закатом – и вот уже видит роскошный переговорный зал с огромным столом посередине.

На консультацию он явился в той же белой рубахе. Любовь к Ните его изменила. Он еще помнил их первую встречу – на гала-концерте, посвященном удивительной победе Индии на Олимпийских играх 2024. Эта победа стала возможна лишь благодаря неприметным генетическим изменениям в телах спортсменов – делу рук Шивы. Тайные успехи вскружили ему голову, счета в зарубежных банках ломились от денег, а телефонная книга – от личных номеров членов парламента и министров. Он был красив, богат и холост – завидный жених. Ни одна женщина не могла перед ним устоять.

Ни одна, кроме Ниты. Стройная, элегантная и обворожительная, в длинном зеленом платье с открытой спиной и длинными черными волосами, уложенными в затейливую прическу. Темные глаза Ниты сверкали озорством. Губы… о, как ему захотелось поцеловать эти губы! Прижать к себе этот тонкий стан, обхватить талию, бедра… Она была первая индианка на его памяти, которая одевалась и говорила с дерзостью американки.

Дочь компьютерного магната, посвятившая всю себя благотворительности. Он быстро навел о ней справки, подошел, заранее зная, что покорит ее с первого слова… А она отвергла его ухаживания. Просто покачала головой и отправилась дальше. Ушла от него, от Шивы Прасада, самого завидного холостяка страны!

Два года он шел по ее следу, пересекая континенты. Его пленили ее уверенность, самодостаточность, легкость и непринужденность. Чтобы привлечь внимание Ниты, он стал жертвовать крупные суммы денег на благотворительность, основал собственный фонд, пригласил ее в совет попечителей. И постепенно Нита начала уделять ему время. Не в офисе фонда, а в трущобах. В центрах для беженцев. В бедных школах. На местах катастроф. На борту кораблей, которые исследовали тающие ледники и гибнущие океаны. Нита вовлекла его в свою жизнь, показала ему настоящий мир – мир, который остро в нем нуждался, мир, где его добрые поступки могли оставить след.

И все равно Нита не отдалась ему. Он отдался ей.

Очень скоро Шива отринул большинство привычных составляющих своей жизни – дорогие машины, костюмы, женщин, путешествия, яхты, самолеты и роскошные виллы. Сказать, что мир был удивлен, – ничего не сказать. Шива вышел из низов, он был сиротой и рос в самом «нехорошем» районе города, чудом пробился в люди и в итоге стал едва ли не крупнейшим бизнес-магнатом десятилетия. Уж, конечно, он не откажется от материальных благ, которыми полна жизнь богатого человека!

Однако новый Шива знал: роскошь и удовольствия отвлекают от истинно великих дел. Нет смысла тратить на броскую мишуру те силы и средства, которые можно направить на достижение более значимых и важных целей.

И все же иногда любой человек должен выглядеть соответствующе. Поэтому сейчас Шива был одет в белую рубаху, а его голограмма в лондонском конференц-зале – в шелковый серый костюм «Армани».

– Примерно восемьдесят процентов людей, пользующихся нексусом, относятся к одной из трех демографических групп, – говорил Кеннет Данн. Высокий, лет сорока, он наделил себя всеми достоинствами, какие только можно купить за деньги: генетически увеличенная челюсть, широкие плечи, превосходные черные волосы. Не исключено, что часть этого «тюнинга» ему сделали в одной из компаний Шивы. – Первая группа: молодые женщины и мужчины до тридцати, жители городов и пригородов со средним и высоким доходом.

– Они употребляют нексус для развлечения, – вставила Элизабет Бродмур. – Тусовщики, золотая молодежь.

Ей самой трудно было дать больше двадцати. В свои почти сорок она добилась невероятных успехов и могла позволить себе любые достижения косметической генной инженерии: у нее были блестящие светлые волосы, безупречная загорелая кожа и стройная изящная фигура молодой девушки.

Данн кивнул.

– Вторая группа: жители пригородов, шестьдесят процентов женщин, сорок мужчин, в возрасте от тридцати до пятидесяти, с достаточно высоким доходом. Родители особенных детей – аутизм, СДВГ и прочее…

– А третья группа? – спросил Шива.

Ответила Элизабет Бродмур:

– Это как раз те, кем вы интересовались. Высокообразованные, занимающие высокое положение в обществе, пятьдесят пять процентов мужчин, сорок пять женщин, жители городов и пригородов. Разбросаны по всему миру. Их объединяет то, о чем вы говорили: профессии, связанные с машиностроением, наукой и высокими технологиями, а также высокий уровень IQ. Эти люди используют нексус для себя, для своего личностного и профессионального роста. Упомянутая вами интеллигенция.

Шива кивнул.

– Цифры?

– На планете сейчас около 1,3 миллиона пользователей нексуса. Плюс-минус сорок процентов.

Шива задумчиво погладил подбородок, и его аватар в костюме сделал то же самое. Цифры совпадали с результатами проведенных по его заказу исследований.

– Прогнозы?

– По нашим оценкам, через год количество людей с нексусом вырастет до пяти миллионов, – ответила Бродмур. – В третьей группе их станет около миллиона. Что произойдет через три и пять лет – сказать трудно. Огласка, общественное мнение, законы – все это весьма значимые факторы.

– Понял, – кивнул Шива. – Продолжайте.

Бродмур перевела дух.

– Рост очень быстрый. Спрос высокий, информация о нексусе распространяется с невероятной скоростью. Вероятно, через пять лет на планете будет от двадцати до ста миллионов пользователей нексуса.

– А последняя группа? Дети?

У нас тоже мог быть такой ребенок, Нита, подумал Шива. Чудесное дитя. Постчеловек. И сейчас еще это возможно, ты не слишком стара, современные технологии и не такое позволяют…

Нита всегда считала, что рожают детей только эгоисты. Зачем производить на свет еще одного человека, когда на свете столько людей, нуждающихся в нашей помощи?

Да и Ниты больше нет в его жизни.

Профессиональное напускное спокойствие Элизабет Бродмур дало легкую трещину.

– Если отталкиваться от предыдущих оценок, – ответила она, – через пять лет от матерей с нексусом родится около одного или двух миллионов детей.

Через несколько минут Шива уже стоял на балконе и смотрел вниз, на треугольный внутренний двор. Там сидело двенадцать детей и трое взрослых, их разумы были объединены в одну сеть. Они играли в игру (точнее, думали, что играют) в молекулярное проектирование, целью которой было выделить нуклеотидные последовательности, отвечающие за выработку особого белка – белка, запускающего еще более глубокие процессы восстановления в коралловых рифах и надежно защищающего их от кислой среды. Шива закрыл глаза и увидел меняющиеся фигуры и формы, которые дети растягивали, складывали, раскладывали и видоизменяли всеми возможными способами.

Конечно, профессионалами в этой «игре» были взрослые – биолог и биохимики с глубокими познаниями о кальцинирующих белках. Зато дети могли с невероятной быстротой применять только-только усвоенные знания на практике.

Шива отвлекся от детей, сосредоточился на цифрах, парящих в воздухе над ними, и кивнул. Сегодня коллективный детский разум играючи превзошел по вычислительной мощности самый навороченный суперкомпьютер.

Они научились объединять свои сознания, образуя одно могучее и единое целое. Уже очень скоро они превзойдут и его возможности, а потом и возможности любого суперкомпьютера, который когда-либо будет создан на Земле. А ведь они только начинают.

Однажды на планете будут миллионы ученых и инженеров с нексусом. Еще около миллиона детей родится с ним в мозгу. Что получится, если объединить все эти сознания?

Человечество терпит крах. Оно не может самостоятельно решить проблемы, с которыми уже столкнулось. Однако миллионы сознаний, расширенных нексусом, – могут. Они превратятся в единый постчеловеческий разум грандиозных масштабов. В Господа Бога, который наконец вытащит планету из антропогенных катаклизмов. Но по своей воле эти миллионы никогда не сольются воедино. Шива должен выковать бога из составных частей, направить его деятельность в нужное русло, превратив тем самым в полноправного властелина Земли.

Для этого ему нужен Кейден Лейн.

13

Бодхисатва

19 октября, пятница

Кейд мрачно смотрел вперед, Фенг вел машину, мастерски лавируя между ямами и ухабами. Свет фар превращал проселочную дорогу в туннель, пронзающий насквозь черную лесную чащу.

Два раза. Уже два раза один и тот же код был использован для убийства. Первый раз – в Вашингтоне, при покушении на президента США. Сегодня – в Чикаго. Погибло еще несколько десятков человек.

Два раза – это уже не случай, а закономерность. Террористы ФОПЧ нашли новое оружие, новый метод. Они будут пользоваться им и дальше, прикрываясь громкими словами об общем благе и свободе постчеловечества.

Война. Вот о чем говорила Су-Йонг Шу. Грядет война. Между людьми и постлюдьми. Жертвами падут миллионы.

Нет, сказал себе Кейд. Не позволю. Не допущу, чтобы моя технология стала инструментом для разжигания войн.

Он закрыл глаза и в десятый раз начал пересматривать все имеющиеся у него данные по коду типа «Альфа».

Лин нашла его, когда на горизонте только-только начал заниматься рассвет. Фенг проехал на джипе по узкому ручью, затем вновь выехал на извилистую дорогу, что вела из гор в долину. Тут-то Лин и постучалась в его разум, отодвинув на задний план все открытые окна, файлы и мысли.

Кейд!

Мир слегка изменился, как всегда менялся от прикосновения ее разума. Кейд увидел его глазами Лин. Почувствовал примитивный электронный мозг джипа, даже телефона в своем кармане. Поднял глаза и заметил фиолетовые блики данных, курсирующих по беспроводным сетям. При желании Кейд мог протянуть руку и потрогать пульсирующие биты информации. За ними, полыхая желтым, кружились на орбитах спутники систем связи. Они затмевали своим светом даже звезды и без конца обменивались информацией с Землей и друг с другом. Информация была всюду, текла сквозь него…

Лин, ответил он.

Тебя ищут, Кейд. Тебя и Фенга.

Кто ищет, Лин?

Все, ответила она. Будь осторожен.

Лин! Кто? И где? Что им уже известно?

Мне пора, Кейд, сказала она. Я должна освободить маму.

Лин, постой. Где они? Где они нас ищут?

Лин исчезла.

Через час после рассвета они добрались до окраин деревни Аюн Па и свернули на узенькую проселочную дорогу к монастырю. Дорога вела вверх по заросшему джунглями склону. Когда после очередного поворота впереди показались стены монастыря, Кейд облегченно выдохнул. Отчасти он боялся увидеть на его месте дымящиеся развалины или вооруженных до зубов головорезов.

На дороге, перед высокими белыми стенами с золочеными столбами и тонкими узорами, стояли монахи в оранжевых одеяниях. Двое из них с улыбкой открыли ворота и жестами пригласили путников внутрь. Кейд уже чувствовал скопление сознаний за этими стенами, их соучастие и внутренний свет. На душе сразу посветлело, губы сами собой растянулись в улыбке.

Фенг замедлил скорость, и монахи стали протягивать к Кейду руки. Головы у них были выбриты, на лицах – широченные улыбки. Кейд ясно чувствовал их восторг, их обожание. Он дал им нексус-5, он подарил чудо ментального прикосновения миллионам, а не только самым матерым мыслителям, когда-то сумевшим интегрировать в мозг древний нексус-3.

Сквозь открытое окно Кейд протянул им руку – постчеловеческую руку с генами геккона. Мимолетные прикосновения, юные взгляды, безмятежные мысли монахов, оттененные восторгом встречи… Это было чудесно.

А затем они въехали во двор, и у Кейда перехватило дыхание. Десятки монахов в оранжевых одеяниях сомкнули кольцо вокруг джипа. Сотня или больше. Почти все – такие же молодые и восторженные, как те, что встретили их у ворот.

Фенг остановил джип, и Кейд выбрался наружу. Монахи ласково окутывали его сознание безмятежностью и покоем. Он наугад шагнул к первому из них, и тут же все они, как один, упали на колени.

– Bo Tat, – прозвучало на сто голосов. – Bo Tat!

Слова были незнакомые, но он увидел их смысл в объединенном сознании монахов.

Бодхисатва. Герой очищенного разума. Тот, кто несет свет. Тот, кто готов вновь и вновь жертвовать собой, перерождаясь через страдание, пока все живые существа на планете не достигнут просветления.

У Кейда захватило дух. Сердце рвалось из груди. Какая красота! Даже в этом мире, полном боли и ужасов, есть место невероятной красоте. Она – в единении человеческих разумов, в их глубинной связи.

Он услышал эхо миллионов сознаний, тонкую вуаль единого разума, окутывающую весь мир – пока бесформенную, не имеющую четких очертаний. Эти миллионы однажды объединятся, станут чем-то больше, чем сумма своих частей. Кейд зажмурился, и его неудержимо потянуло обратно в то видение, прочь от суеты и страданий реального мира.

Он открыл глаза, усилием воли заставил себя вернуться в настоящее и мысленно обратился к монахам:

– Я не Bo Tat. Не просветленный. Не герой. Я – вроде послушника. Даже меньше. – Он говорил и крутился на месте, пытаясь охватить взглядом всех, обратиться ко всем сразу. – Это вы – герои! Это вы рискуете жизнью, даря нам убежище. Это вы построите новый мир, положите начало чему-то прекрасному, удивительному!

Он почувствовал их улыбки, полные радости и надежды.

И тут откуда-то появился другой разум – суровый, холодный, закрытый. Кейд замер… и оказался лицом к лицу с настоятелем монастыря. Он был старше остальных. Высокий, сухощавый, с темным, ничего не выражающим взглядом.

– Добро пожаловать, Кейден Лейн. – В его голосе не было ни капли тепла.

Кейд поклонился и почтительно опустил глаза:

– Спасибо вам огромное за гостеприимство.

Старик кивнул:

– Меня зовут Тхить Куанг Ан. Следуйте за мной, я покажу вам комнаты.

Фенг подхватил сумки и вместе с Кейдом последовал за настоятелем. Когда они покинули двор, остальные монахи встали, двое пошли за Кейдом и Фенгом.

Куанг Ан вел их за собой по узкой тропинке. Он пробубнил что-то по-вьетнамски двум провожатым, затем обернулся к Фенгу:

– Дат и Лунх проводят вас в комнату. Кейден, пройдемте в мою келью. Я хочу вам кое-что показать.

Фенг покосился на Кейда – тот пожал плечами – и ушел вместе с монахами.

Кейд шагал за настоятелем и дивился его суровому, непроницаемому сознанию.

– Еще раз спасибо, что согласились нас принять. Я понимаю, какой это риск…

– Не стоит благодарности, – отрезал настоятель. Его лицо было маской, лишенной даже намека на выражение.

– Если я вас чем-то обидел…

Старый монах фыркнул.

Тропа повернула раз, потом другой, а они все шли. Территория монастыря оказалась куда больше, чем Кейд предполагал.

– Я знаю, что я не бодхисатва! – сказал Кейд. – Не святой.

– Правда? – Настоятель обернулся и вскинул брови. – Правда?

Его мысли оставались за неприступной стеной.

– Да, – честно ответил Кейд.

– Вы осмелились наделить молодых и глупых огромной силой. Опасной силой. Силой, которую необходимо зарабатывать тяжелым трудом. Силой, которой легко злоупотребить. Многие за это держат вас в почете. Я – нет.

Кейд вспомнил Чикаго: в рюкзаке мелькнул ворох проводов, а потом все исчезло. По новостям показывали окровавленные тела, разбросанные по всему вестибюлю, – трупы безвременно ушедших людей.

Да, этой опасной силой злоупотребляют – прямо сейчас.

Кейд открыл было рот, хотел сказать что-то о своей вере в человечество, в добро, в благие цели…

Но настоятель уже отвернулся и быстро зашагал вперед. Кейду пришлось догонять.

– Сюда. – Тхить Куанг Ан открыл дверь, жестом пригласил Кейда войти. – Я кое-что для вас приготовил.

Кейд поклонился и вошел.

Тут же кто-то с силой ударил его в живот, схватил за шкирку и залепил ему рот клейкой лентой. Он забился, замолотил ногами, но его держали очень крепко. Потом все почернело: на голову накинули мешок.

[активировать режим Брюс_Ли]

Его тело само нырнуло вниз и выкрутилось из железной хватки.

[Брюс_Ли: свобода!]

Он не глядя выбросил ногу в сторону, и она врезалась во что-то мягкое.

[Брюс_Ли: атака – успешно!]

Стон. Кейд непроизвольно отстранился, и в дюйме от его носа что-то просвистело.

[Брюс_Ли: увернулся!]

Затем он почувствовал рядом жар чужого тела, выбросил вперед кулак и…

[Брюс_Ли: атака – успешно!]

ах ты черт

Острая боль прошила насквозь его руку: мягкие, еще не до конца исцеленные кости и нервы встретились с чем-то очень твердым. Кейд согнулся, прижал к животу пульсирующую ладонь; на глазах выступили слезы. В следующий миг его очень сильно ударили по голове, и он потерял сознание.

[Брюс_Ли: не увернулся]

Кейд медленно пришел в себя. Его несли, держа под руки и за лодыжки. Он ничего не видел, но чувствовал, что они вышли на улицу. Попытался закричать – вышел только сдавленный хрип, да и тот едва слышный: рот был по-прежнему залеплен.

Вдруг рядом появилось несколько посторонних сознаний. Три. Пять. Дюжина. Вокруг них смыкалось кольцо из монахов. Их разумы были объединены и транслировали Кейду происходящее. Он увидел себя со стороны: на голове черный мешок, его несут двое азиатов с огромными гипермускулами, а рядом идут еще трое, вооруженные до зубов.

Монахов стало больше двадцати. Они двигались навстречу головорезам: спокойно, без паники, решительно. Легкий ветер раздувал их оранжевые одеяния. На лицах – полная невозмутимость. Они не издавали ни звука, если не считать легкого шелеста сандалий по земле и едва слышного шороха ткани.

Кейд попытался заговорить – мысленно обратиться к монахам, но перед глазами по-прежнему все плыло.

И тут он увидел в руках у одного из головорезов пушку.

Нет!

Он заставил себя сосредоточиться.

Бегите!.. мысленно проорал он. Получилось не очень убедительно.

Головорез приставил пушку к голове одного из монахов. И Кейд его узнал… он был в числе первых, кто встречал его у ворот, кто потянулся к нему мыслями… Совсем еще мальчишка.

Беги!

Головорез сказал что-то по-вьетнамски, и Кейд увидел смысл сказанного в сознаниях монахов:

– С дороги, не то башку отстрелю!

– Отпустите его, – проговорил юный послушник. Кейд увидел происходящее его глазами: безобразную рожу головореза, бритую голову, татуировки на черепе, выпирающие мускулы, темное дуло огромного пистолета, толстый палец на курке. Кейд почувствовал, как бьется сердце в груди молодого монаха, ощутил его ужас, его смирение и восхищение Кейдом.

– Хрена с два! – рявкнул головорез.

Прогремел выстрел, и мир взорвался перед глазами Кейда – взорвалась голова монаха. Неописуемый ужас передался всем остальным. Сквозь поглотивший их хаос Кейд почувствовал, как некоторые монахи подняли руки к ушам и мысленно съежились. Одного вырвало, и всех без исключения наполнили боль, страх и смятение. Конечно, это ведь не монахи Ананды, закаленные годами выучки. Это практически дети!

Одному из монахов прострелили живот. Кейду показалось, что его собственное нутро разорвало на части: боль пробила насквозь его нейронные сети.

Монахи чуть не разомкнули кольцо. Но в последний миг их разумы вновь объединились, и они пошли стеной на головорезов. Их было уже больше тридцати. Больше сорока.

Вдруг он услышал, как кто-то закричал по-вьетнамски, и десятью парами глаз увидел настоятеля. Тот ворвался в кольцо и кричал:

– Что вы творите?! Вы обещали, что монахи не пострадают!

Один из головорезов развернулся и тут же выстрелил ему в живот. Тхить Куанг Ан рухнул на колени.

Остальные монахи вновь стали теснить головорезов. Они превратились в единый организм, у которого была одна цель: отбить Кейда у преступников. Кольцо сжималось, и он понял, что сейчас будет. Нет, нет, так нельзя, хватит смертей, бегите…

Он собрался с силами, сосредоточился и начал транслировать свои мысли монахам, затем активировал лазейку…

…но монахи сопротивлялись: железный кулак их коллективного сознания перехватил его волю, не давая ввести пароль и заставить их скрыться бегством…

Пуля перебила одному из монахов руку, другому – прошила грудную клетку. Эхо их боли окатило Кейда.

И тут подоспел Фенг. Его разум был спокоен и решителен. Время для Кейда замедлилось: боевой транс Фенга коснулся и его разума, растягивая каждую секунду чуть ли не до бесконечности.

Головорезы с гипермускулами двигались как в замедленной съемке. Перед глазами Фенга красными пунктирными линиями загорелись траектории полета еще не выпущенных пуль. Тела бандитов превратились в размытые пятна: Фенг предвидел каждый потенциальный удар.

Казалось, он не двигается, а танцует. Спокойный и изящный, он перепрыгнул через одну красную линию, прокатился под другой, вскочил и со всего размаху врезался в первого головореза. Он был полностью сосредоточен на поединке. Это самадхи, подумал Кейд. Самая настоящая медитация. Пистолеты и пули превратились для Фенга в живых существ: он видел, как они вылетают из дул, всколыхивая воздух, как летят туда, где он стоял всего миллисекунду назад.

Одним отработанным движением Фенг сломал шею первому головорезу.

Одна из пуль угодила в бедро монаху, и эхо его боли заставило Кейда вырваться из боевого транса, вернуться в реальное время. Почти все головорезы уже лежали на земле, мертвые, а двое падали на колени со свернутыми шеями – к ногам Фенга. Затем Фенг разрезал путы Кейда, снял мешок, убрал клейкую ленту.

Кейд, опершись на здоровую руку, встал на ноги. Его трясло.

Вокруг лежали трупы. Один монах стонал. Пять или шесть сознаний излучали острую боль. По меньшей мере трое монахов погибли. Один умирал в этот самый миг, его сознание распадалось на миллионы осколков. Кто-то плакал.

Боль и стыд окатили Кейда с головой. В глазах потемнело, ноги подогнулись, и он упал на одно колено.

– Тебе не убежать, – прохрипел настоятель. Кейд обернулся. Одеяние старого монаха стало красным, кровь хлестала у него изо рта. Разум излучал боль и отвращение. – Я не один такой, – тихо пробормотал он. – Ты… ты не Будда. Ты – мерзость. Майя. Иллюзия.

Фенг шагнул к настоятелю и, оскалившись, навел на него пистолет. Его разум сочился гневом.

– Нет! – заорал Кейд, протягивая к другу больную руку.

– Не понял?

Фенг растерянно обернулся.

– Оставь его. Пусть умрет с миром.

– Да он же сдал тебя американцам! Ты чуть не умер! А народу сколько погибло?! Все из-за него! – Фенг показал на тела раненых и убитых монахов.

– Мы не такие. Мы лучше, – выдохнул Кейд.

Фенг глубоко втянул воздух, медленно выдохнул и, покачав головой, опустил пистолет.

Вокруг стонали раненые: они звали на помощь и в ужасе смотрели на последствия кровавой бойни в их безмятежном доме.

Кейд утомленно закрыл глаза, пробрался в разум настоятеля, ввел пароль. И увидел.

– Всюду… – прокашлял старик, – всюду опасность. – Изо рта у него опять полилась кровь. – Нас много… Лучше тебе умереть… Мерзость…

С этими словами Тхить Куанг Ан, настоятель Аюн Па, умер.

Кейд в ужасе осмотрелся. Опять дело рук УПВР. Все из-за долларов. Из-за награды, обещанной за его поимку.

Фенг положил руку ему на плечо.

– Надо уходить, – сказал он. – Скоро приедут копы. Валим отсюда.

Кейд встал на ноги; голова все еще кружилась. Ехать. Да. Куда-нибудь. Куда угодно.

14

Спокойной ночи, Шанхай

19 октября, пятница

Лин Шу смотрела в залитое дождем окно пентхауса: перед ней во всем своем великолепии раскинулся Шанхай. На влажных гранях небоскребов сверкала реклама. За голубым и белым северным сиянием рекламных щитов скрывался единственный навязчивый посыл: «Покупай». Покупай одежду, путевки, машины, дома. Нечеловечески привлекательное лицо Жи Ли высотой в двадцать этажей улыбнулось и подмигнуло Лин. То была самая известная актриса Китая – сверхъестественной красоты и выразительности глаза, белая фарфоровая кожа, полные красные губы. Жи Ли вновь улыбнулась, подмигнула одной только Лин и показала ей бутылку какого-то очередного спортивного напитка, который ей велено было рекламировать.

Думаешь, ты – постчеловек? спросила Лин у гигантского экрана. Думаешь, если миллиарды людей знают тебя в лицо, это делает тебя особенной?

Нет, не делает.

За окном пролетел дрон системы надзора – один из десятков тысяч небесных глаз. Он медленно приблизился на четырех всепогодных роторах и уставил на Лин свою камеру. Красный огонек системы предотвращения столкновений оставлял на мокром стекле красные блики.

Лин пристально смотрела на него. Она насквозь видела его примитивный разум и потоки информации – входящий и исходящий. Видела в этих потоках себя. При желании она могла бы исказить эту информацию, обмануть его хозяев или даже перехватить контроль над дроном.

Но она не стала этого делать.

Небесное око поглядело на нее несколько секунд, затем развернулось, склонилось на один бок и улетело прочь – исследовать что-то другое в этом великом городе.

Лин посмотрела вниз и в сотнях метров от себя увидела его собратьев: десятки дронов заглядывали в окна небоскреба и следили за происходящим на земле. Еще ниже, по мокрым улицам, текли автомобильные реки. Между машинами сновали мотоциклы и скутеры. Выли клаксоны. По тротуарам торопливо бежали пешеходы с раскрытыми зонтиками. На все это падал проливной дождь. Удары его капель по поверхностям казались Лин неровной барабанной дробью.

Бадададададададум. Бададададададум.

Тяжелые тучи и льющаяся из них вода полностью скрыли солнце, но город был ярко освещен искусственным светом рекламных щитов, окон, фар и мерцающих красных огоньков на дронах, без конца кружащих над головами шанхайцев. Свет этот отражался от черных туч, и небо двадцать четыре часа в сутки светилось всеми цветами радуги.

Город жил. Он был живым существом. Улицы – его артерии, а машины, грузовики, скутеры и пешеходы – кровяные тельца.

Лин закрыла глаза и почувствовала нервные импульсы живого города, пульсирующую паутину данных, которая окутывала все вокруг. Она могла полностью раствориться в этой паутине, связывающей людей, машины и дома. Она могла почувствовать все далекие электростанции и местные подстанции, водяные насосы и канализационные линии, всех до единого дронов, каждый отдельный элемент транспортной системы – словом, что угодно.

Город действовал на нее успокаивающе. Лин могла часами купаться в океане информации и топить в нем все свои страхи, желания и тревоги. В конце концов мысли окончательно ее покидали: им на смену приходили трескучие, шипящие мысли города.

Это помогало. Помогало не думать о матери.

Но сегодня все было иначе. Сегодня она выпустит мать на свободу. Сегодня она вновь прикоснется к сознанию любимой мамочки. Отец сказал, что собирается посетить квантовый кластер. Посетить его мать.

И Лин сделает это вместе с ним.

Чен Панг оторвался от планшета: его машина подъехала к высокому зданию из хрома и стекла. Он убрал устройство в портфель и открыл бронированную дверь автомобиля. Клонированный солдат раскрыл над ним зонтик, потом захлопнул дверь и проводил Чена до входа в здание. В стеклянных дверях с зеркальным покрытием отразились двое: он, мужчина под пятьдесят с седеющими волосами, суровым лицом, едва наметившимся брюшком, и его телохранитель – молодой высокий китаец в черной шоферской форме, с раскрытым зонтом, невозмутимо осматривающий местность на предмет потенциальной угрозы.

Двери разъехались в стороны, и Чен на секунду замер.

– Жди в машине. Меня не будет час или два.

Телохранитель поклонился, и Чен вошел в открытые двери, где его сразу же попросили предъявить пропуск и пройти через металлоискатель, терагерцевый сканер и сканер сетчатки глаз. Затем он вошел в лифт. Опустившись под землю на пять этажей, Чен оказался в центре защищенных вычислительных систем.

Вооруженный охранник почтительно кивнул. Чен, не обратив на него никакого внимания, пошел дальше – ко входу в ЦФИВС – центр физически изолированных вычислительных систем.

Лин закрыла глаза и через отцовские электронные устройства – телефон и планшет – тоже очутилась под землей, в официально несуществующем секретном комплексе под зданием университета Джао Тонг. Устройства провели анализ местной сети и образовали информационный туннель, по которому разум Лин мог проникнуть внутрь. Она осторожно поглаживала потоки информации – прощупывала, поглощала, искала. Где-то здесь заперта ее мать – изолирована от внешнего мира и от Лин. Ничего, она ее найдет.

Чен шел по коридорам. Встречные почтительно кланялись. Конечно, это ведь сам Чен Панг, стараниями которого Китай совершил такой гигантский рывок в области квантовых вычислений. Ему поклонялись. Жаль, никто не знает правды…

Ли-хуа – ассистентка отца, невзрачная серая мышка – завидела его издалека и вскочила, поклонилась.

– Профессор Чен, – затараторила она, – мы провели тесты, о которых вы просили…

Чен отмахнулся и пошел дальше. Да, да, вы провели тесты, очень хорошо. Сейчас не до этого.

Он уверенно шагал вперед мимо кланяющихся научных сотрудников. В нем опять росло негодование. Зависть. Величайшее достижение его жизни на самом деле принадлежало жене, а он лишь умело его присвоил. Не захотел жить в ее тени.

Впрочем, игра стоила свеч.

– Лин, перерыв закончился. Пора приступать к следующему уроку.

Она стиснула кулачки.

– Лин. – Учительница слегка повысила голос.

Она заставила себя улыбнуться и посмотреть человечишке в глаза, как научила ее мама, произнести ничего не значащие слова:

– Пожалуйста, можно я еще немножко посижу у окна, госпожа? Я так люблю смотреть на дождь…

– Что ж… – удивилась учительница. – Раз ты так вежливо попросила, разрешаю.

На следующем пункте досмотра Чен сдал всю электронику охране. Его тщательно обыскали и просветили всеми возможными сканерами – не дай бог кто-то пронесет в ЦФИВС цифровой носитель.

Наконец охранник кивнул, и Чен шагнул в просторный лифт. Двери за ним закрылись, и лифт поехал вниз, на глубину свыше тысячи метров, где содержали спятившее цифровое сознание – все, что осталось от его покойной жены.

Лин перелопачивала экзабайты данных. Криптографические библиотеки. Высокоразрешенные изображения со спутников. Сканы человеческого мозга. Геномные последовательности. Ее матери нигде не было.

Лин стала искать карты: схемы зданий и компьютерных сетей. Так, вот они. Топологическая схема сети ничего ей не дала – на ней не было объектов, похожих на нужный квантовый кластер. Кластер, в котором существовала ее мать. Схема здания тоже оказалась бесполезной, всюду сплошные дата-центры неясного предназначения.

Лин продолжала поиски. Она должна во что бы то ни стало найти свою мать.

Просторный лифт – размером с хорошую гостиную – вез Чена сквозь скальную породу под Шанхаем. На табло загорелась надпись: «ИЗОЛЯЦИЯ АКТИВНА».

Без мер предосторожности было никак. Ученые, философы, футуристы, фантасты – все писали об угрозах, которые таит в себе сверхразум. Если человечество когда-нибудь создаст разум с радикально усовершенствованными мыслительными способностями, то тем самым оно поставит свое существование под угрозу. Конечно, созданный разум может оказаться послушным и благожелательным. На это все и надеялись. А если он захочет избавиться от людей? Если он решит изменить мир в лучшую сторону – не обращая внимания на нужды и интересы тех, кто его создал?

Развитый искусственный интеллект способен развиваться сам, бесконечно меняя собственную структуру и оптимизируя ее, становясь бесконечно умнее своих создателей.

Именно по этой причине Су-Йонг Шу пришлось ограничить: она могла редактировать свой разум лишь на самом поверхностном уровне.

Чен сомневался, что риск произвольного самоусовершенствования действительно существует. Как один человек не может создать с нуля интеллект уровня человеческого, так и сверхразум не в состоянии породить интеллект своего уровня или выше. Да, безусловно, он сумеет усовершенствовать методы, которыми пользовались его создатели, и добиться незначительного развития, но без доступа к новому железу и оборудованию эффект от усовершенствований быстро нивелируется.

Поэтому Чен решил поступиться правилами: во время обычной процедуры техобслуживания установил ряд обновлений и доказал коллегам необходимость апгрейда квантовых процессоров. Все исключительно из практических соображений, разумеется. Чтобы Шу могла усерднее трудиться в интересах государства, Министерства наук и человечества. Все ради общего блага.

Однако в современном мире, где все связано, где балом правит информация, где шифры заменили собой замки и охраняют мировое богатство, инфраструктуру, оружие, в этом мире любое существо, способное обрабатывать данные быстрее человека, представляет собой огромную угрозу.

Именно по этой причине Копенгагенский протокол запретил разработку искусственного интеллекта, обладающего самосознанием. И по этой же причине правительство Китая, спонсируя разработку именно такого сознания, приняло немыслимые меры предосторожности, чтобы физически его изолировать, полностью отрезать от внешней среды и при необходимости дистанционно уничтожить.

Лифт с лязгом остановился. Здесь, глубоко под землей, не было никаких беспроводных сетей, только три физических канала для передачи данных. Один из них связывал квантовый кластер с мировой сетью, но сейчас он не функционировал: между двумя его концами было десять метров скальной породы. По второму кабелю данные с камер и прочих сенсоров передавались в центр защищенных вычислительных систем: охрана всегда знала, что творится внизу. По третьему кабелю курсировали куда более простые данные. Этот провод соединял надземный терминал с радиоизотопным генератором, обеспечивавшем ЦФИВС электричеством. Если хоть что-то пойдет не так, по кабелю пройдет один-единственный сигнал – команда генератору выйти из строя и расплавить всю подземную базу к чертям.

Огромные двери лифта разъехались в стороны. Двери внутреннего отсека толщиной в несколько метров разошлись секундой позже, и Чен Панг вышел из лифта, чтобы произвести техосмотр собственной жены.

Лин нахмурилась. Нигде не было ни намека на ее маму. Но она знала наверняка, что ее содержат в квантовом кластере под университетом. И отец туда отправился.

– Лин, перерыв окончен.

Она пропустила слова учителя мимо ушей. Где ее мать? Где?!

Чен сел к терминалу, с помощью которого осуществлялся контроль за квантовым разумом его жены, и запустил системную проверку. Сквозь пуленепробиваемое стекло он наблюдал за движением жидкого гелия по корпусам, видел вакуумные камеры, где поддерживались сверхнизкие температуры и почти полностью лишенная тепловых шумов атмосфера. Он в буквальном смысле видел мозг существа, на котором когда-то был женат.

Через считаные секунды по экрану побежали символы. Диагностика нулевого уровня прошла успешно. Корпус нетронут. Пропускная способность квантовых каналов связи между элементами – отличная. Когерентность кубитов – в пределах допустимой погрешности.

Дальше – диагностика первого уровня. Уровень загрузки процессора и памяти – высокий. Шу что-то лихорадочно обдумывала, не прекращая попыток установить внешнее соединение. Миллионы раз в секунду она пыталась выбраться во внешнюю сеть, выйти на связь с камерами, аудиосенсорами, нексусом, своим клоном, который умер в Таиланде.

Больше всего Чена встревожили результаты диагностики второго уровня. Ее цифровой разум выглядел нездоровым. Виртуальные мозговые импульсы – хаотичные и спутанные, непохожие на человеческие. Структура нейронных связей в лобных долях головного мозга – в чудовищном состоянии. Остатки функционирующих нейронов работали в бешеном режиме, пытаясь наверстать упущенное.

Значит, Шу действительно сходит с ума. И он никак не может остановить этот процесс.

Дай мне всего одну подсказку, жена. Позволь сделать еще одно открытие – последнее. Потом умирай.

Чен Панг потянулся и включил камеры и микрофоны, соединявшие его с разумом покойной жены.

– Лин!

Что-то не так, осознала она. Она сперва думала, что он просто остановился, но потом перепроверила и убедилась, что контакта с отцом нет.

– Лин, ты меня слышишь?

Посредством камер наблюдения Лин заглянула в центр. Где же ее отец? В коридорах нет. В рабочих зонах тоже нет. И в дата-центрах. И в лабораториях. Где он?

– Лин!

Учитель схватил ее за руку – Лин вырвалась.

Стоп. Вот оно! Не отец, но его планшет и телефон лежат на столе рядом с охранником. Пункт досмотра. Дальше – двери лифта. Так! Внизу есть что-то еще!

Лин вернулась к схемам здания и сетей. Информационные линии вели вниз, причем глубоко вниз: на них были установлены ретрансляторы. Сетевое соединение.

В разуме Су Йонг-Шу ослепительно вспыхнули внешние данные.

Видео.

Аудио.

В реальном времени.

Здесь и сейчас.

Ее муж, Чен. Он пришел. Он ее не бросил! В сознании Шу расцвела надежда. Она с трудом взяла себя в руки и приложила сверхчеловеческое усилие, чтобы донести до мужа связную мысль.

– Жена? – обратился к ней Чен.

– Муж! – вырвалось из оживших динамиков. В голосе были облегчение, надежда, почти истерика.

– Су-Йонг.

– Чен! Чен! Чен! Ты пришел слава богу. Умоляю Чен я в беде в беде мне нужен клон нужен живой мозг необходимо стабилизировать мозговую деятельность умоляю Чен я тебя прошу…

Бред сумасшедшего. До чего она докатилась…

– Жена, прошу тебя, успокойся. Я пришел спросить о теореме эквивалентности.

– Они меня убьют Чен они уже меня убили ЦРУ американцы меня убили похоронили ты меня похоронил пожалуйста помоги мне нужен мозг нужен клон прошу умоляю пока не поздно Чен…

– Клона нет, жена. Теорема эквивалентности. Ты ее доказала, верно? Как?

– ТОГДА СДЕЛАЙ МНЕ КЛОНА, – загрохотало в динамиках. – СДЕЛАЙ КЛОНА СДЕЛАЙ СДЕЛАЙ… – И так до бесконечности.

– Теорема эквивалентности, жена! – оборвал ее Чен. – Дай мне доказательство, и я помогу.

Разум Лин потянулся к сетевому соединению, ведущему на следующий подземный уровень.

Но там ничего не оказалось. Тупик.

Она вернулась к схеме. В чем же дело? Линии уходили вниз, однако на схеме не было отражено, где они заканчивались. Лин пыталась понять, найти разумное объяснение.

Так, техническое описание. Лин проглотила его – и все поняла.

Ее мать находилась в физической изоляции на глубине тысячи метров. Соединение было физически разорвано. Значит, к маме никак не пробраться.

– Лин Шу, пора начинать занятие! – Учительница сильно дернула ее за руку и развернула к себе лицом. Лин оступилась и упала на колени.

– А-ай!

Теорема эквивалентности? ТЕОРЕМА ЭКВИВАЛЕТНОСТИ?!!

Так вот зачем пришел Чен! Надежда умерла, сменившись полным отчаянием. Он пришел не помогать. Он всего лишь хочет выжать из нее последнюю каплю знаний. А ведь она вышла замуж за этого человека. Любила его. Пыталась родить от него ребенка.

О Чен, Чен…

Динамики внезапно умолкли.

Чен удивленно заморгал.

А потом его жена заговорила вновь:

– Чен умоляю прошу тебя если ты когда-нибудь меня любил помоги умоляю помоги.

Он взял себя в руки.

– Теорема эквивалентности. Дай мне доказательство – и я тебе помогу.

– УМОЛЯЮ МУЖ. – Чен поморщился: в уши больно ударил оглушительный голос покойной жены. – УМОЛЯЮ ДАЙ МНЕ КЛОНА ИЛИ ПРИВЕДИ ЛИН МОЮ ДОЧЬ ЛИН ЛИН ЛИН ПРОШУ ПРИВЕДИ ЛИН… – Крик сменился рыданиями.

Чен выключил динамики.

А чего он, собственно, ждал? В первый раз было то же самое. Но только сегодня он точно знал, что никакого клона не будет. Власти не позволят.

– Черт! – Он ударил кулаком по консоли. Доказательство теоремы на практике позволило бы осуществить квантовое ускорение любого классического алгоритма, а не тех считаных единиц, которые уже можно ускорить на квантовых компьютерах сегодня. Миллиарды долларов, десятки миллиардов. Несметные богатства и Нобелевская премия. Ничего этого ему теперь не видать.

Чен перевел дух, усилием воли взял себя в руки и закончил работу. Заархивировал результаты проверки, убедился, что все камеры и аудиосенсоры квантового кластера отключены, и вышел из системы.

Двойные двери лифта открылись, Чен вошел, двери закрылись, и лифт начал подъем к поверхности земли.

– А-ай! – закричала Лин, упав на колени и прикусив язык.

– Лин, перерыв окончен! Пора заниматься, юная леди!!!

– Нет! – в гневе заорала она. Нет, нужно освободить мать! Сейчас же! Нет, нет, нет, нет!!!

Лин хотела вырваться, но учительница держала ее очень крепко. Тогда она мысленно потянулась к ее мобильному и заставила его резко разрядиться. Учительница с криком подскочила на месте, пронзенная острой болью. Затем размахнулась и влепила Лин такую пощечину, что та с грохотом влетела в оконное стекло.

– АААААА! – закричала Лин. И вышла на связь с собственным домом. Духовка захлопала дверцей и вспыхнула синим пламенем. Ожил камин. Робот-повар начал точить ножи. Открылась дверь в кладовку, и оттуда выскочили роботы-уборщики. Аудио- и видеосистемы заработали на всю громкость.

Учительница в ужасе огляделась по сторонам и побежала к двери.

Лин вернулась в университет Джао Тонг.

НЕТ НЕТ НЕТ НЕТ НЕТ!

Она в ярости набросилась на соединение… Безрезультатно. Она заколотила кулачками по стеклу. Физическая изоляция! Она ненавидела физический мир, мир, в котором она была беспомощным заморышем, ненавидела его всей душой.

Лин в гневе схватила все доступные ей каналы связи в центре защищенных систем, начала дергать их и выкручивать. Связь с университетом тут же оборвалась, но гнев никуда не исчез. Она вышла в город, пробралась в машины, электростанции, дома, системы наблюдения и изо всех сил ДЕРНУЛА.

Вдалеке зазвучали взрывы: вышли из строя подстанции. Где-то заискрило, и на город хлынула волна темноты. Квартал за кварталом погружались во мрак – словно падали выстроенные в ряд костяшки домино. Фарфоровое личико Жи Ли напротив подмигнуло в последний раз и погасло, как и все огни в округе, в квартире Лин, во всем городе.

Девочка понемногу приходила в себя.

Она смотрела на город из черных окон своей квартиры, и слезы катились по ее лицу. Грудь тяжело вздымалась. А за окном красные огоньки дронов внезапно посыпались вниз, словно звезды попадали с неба. Дождь неустанно поливал затихший и потемневший город.

Лифт преодолел только двести метров и резко остановился. Свет погас, на табло вместо надписи «ИЗОЛЯЦИЯ АКТИВНА» появилась другая: «ЗДАНИЕ ОЦЕПЛЕНО». Тут Чен узнал, что такое страх.

– На помощь! – заорал он. – Помогите! – Он забарабанил кулаками по двери лифта. – ПОМОГИТЕ!

Но его никто не слышал.

15

Средства, мотив, возможность

19 октября, пятница

Хольцман уснул, как только добрался до дома, и проснулся около двух часов дня. Как раз вернулась с работы Анна.

– Все хорошо, правда, – заверил он ее.

– Ты позвонил доктору Бакстеру?

– Да. Он считает, что я перетрудился.

Анна нахмурилась:

– А я считаю, что у тебя посттравматический стресс, Мартин. Это, между прочим, лечится.

Хольцман не осмелился посмотреть ей в глаза.

– Все будет хорошо, Анна. Больше это не повторится.

Она подошла, положила руку ему на щеку, заглянула в глаза:

– Обещай, что сходишь к доктору Бакстеру!

Хольцман взглянул на сильную и умную женщину, которая долгие годы дарила ему свою любовь.

И накрыл ее ладонь своей.

– Обещаю.

Он пошел в свой кабинет – наверстывать упущенное.

Через час к нему заглянула Анна и сообщила, что едет ужинать с Клэр Беккер. Вдова Уоррена все еще не могла примириться с внезапной гибелью мужа, со своим новым статусом одинокой матери двух девочек-подростков. Хольцмана грызла совесть: после похорон он ни разу ей не позвонил. Они с Беккером работали вместе почти десять лет, большую часть этого времени дружили. А что Хольцман? Полгода назад выразил соболезнования его вдове – и пропал.

Клэр всегда была полна подозрений, всюду видела заговоры. Она считала, что Уоррен погиб не просто так. Анна, в отличие от Хольцмана, умела ее утешить и успокоить.

В почтовом ящике оказалось множество непрочитанных писем, два из которых были помечены как важные.

Первое: Ранган Шанкари раскололся. Около трех часов дня. Он во всех подробностях описал хитроумную систему лазеек в бинарном коде нексуса и хаки для компилятора, с помощью которых удалось их внедрить. Все пароли он тоже, разумеется, сдал.

Хольцман нахмурился. Как им удалось выбить признание из Шанкари? Электрошоком? Пытками водой? Или допросчики тоже глотнули нексуса?

И что будет теперь? Министерство внутренней безопасности получило лазейки – какое применение оно им найдет? Будет шпионить за мыслями людей под нексусом? Начнет осуществлять превентивный контроль разума? Установит надзор за оппозиционерами и политзаключенными? Начнет ими манипулировать?

– Зачем?! – вопросил он вслух. – Зачем вы оставили лазейки? Разве не понимали, чем это грозит? Как можно было так сглупить?!

Письмо второе: заключение судебной экспертизы с места взрыва в чикагском офисе. Обнаружены следы нексуса. Образцы уже едут в лабораторию Хольцмана.

Ему оставалось лишь изучить эти образцы. Потом отдать их Уилсону с приказом молчать и сообщать о результатах экспертизы ему, и только ему.

Хольцман откинулся на спинку стула, затем создал новый документ под названием «Оценка персонала» и начал перечислять людей, которые имели доступ к холодильнику в его лаборатории.

Несколько часов спустя он кое-как дополз до кровати. Боли вернулись – кости ныли изнутри. Мышцы то и дело сводило судорогой. Во рту пересохло, сердце бешено колотилось. Хольцман укрылся всеми одеялами, какие были в спальне, взмок, но его по-прежнему бил озноб.

Сейчас бы дозу опиатов. Всего одну. Исключительно от боли. Врачи слишком рано отменили обезболивающие. Не хватило чуть-чуть, самую малость – только дотянуть до полного выздоровления.

Да ты же вчера чуть не подох, сказал один внутренний голос.

Ну, самую капельку! взмолился другой.

Он уже вызвал в уме нужный интерфейс, когда из гаража донесся звук поднимающейся двери.

– Прости, что я так поздно, – сказала Анна, раздеваясь. – Дела у Клэр совсем плохи, никак не может справиться со своим горем.

Хольцман сочувствующе хмыкнул.

Анна скользнула под одеяло.

– Она твердо убеждена, что смерть Уоррена подстроена. Его убили, потому что он слишком много знал.

Хольцман в тоске смотрел на открытый в уме интерфейс. Заметит ли Анна, если он примет самую крошечную дозу?

Она молча свернулась калачиком рядом с ним. Хольцман, не трогая кнопки интерфейса, заставил себя дышать мерно и ровно.

Если она решит, что я уснул…

– Мартин? – спросила Анна.

Хольцман не ответил, и она наконец угомонилась, легла подальше.

Он дождался, пока ее дыхание выровняется. Все, теперь точно спит!

Мартин Хольцман принял небольшую дозу опиатов, и ему сразу же полегчало.

Он рано встал, принес жене кофе в постель и начал с улыбкой собираться на работу.

– Кажется, сегодня тебе лучше, – заметила Анна.

– Намного!

– Ты ночью спал как убитый. Хоть помнишь, как я пришла? Наш разговор?

Он задумчиво склонил голову набок.

– Ну да… Что-то про Клэр?

Анна снисходительно улыбнулась, и они разъехались по офисам.

День прошел в почти бессмысленных встречах и разговорах. Хольцман просидел несколько часов на собрании, посвященном лазейкам; подписал документ, одобряющий применение «аверсивных раздражителей» для принуждения детей с нексусом к отказу от него; выслушал отчет о разработке вакцины (дело, похоже, сдвинулось с мертвой точки) и лекарства (тут особых надежд питать не приходилось).

Все это время он прокручивал в уме список потенциальных воров.

Средства, мотив и возможность.

Двадцать два сотрудника лаборатории имели доступ к холодильнику – то есть у них были средства.

Любой из них мог задержаться на работе допоздна – возможность тоже была у всех. В журналах регистрации доступа есть информация о том, кто и когда приходил в лабораторию. Но к этим журналам Хольцман доступа не имел. Он был лишь у сотрудников Службы внутренней безопасности, а привлекать их внимание к теме Хольцману не хотелось.

Оставался мотив. Какой может быть мотив у сотрудника УПВР? Для чего ему красть нексус? Из ненависти к президенту? Чтобы заработать? Чтобы кого-то шантажировать?

Хольцман думал об этом весь день и даже когда шел по охраняемой парковке к своему автомобилю. Кто из двадцати двух имел твердые политические убеждения? Кто нуждался в деньгах? Кто купил недавно дорогую машину, переехал в новый дом?

Он хмуро и задумчиво открыл дверцу, положил трость и портфель на пассажирское сиденье. Машина на автопилоте выехала с парковки на шоссе, а Хольцман все соображал. Он не заметил легкого искажения воздуха в зеркале заднего вида. Не услышал шороха одежды, когда человек на заднем сиденье – почти полностью слившийся с обивкой и светом фонарей на шоссе – выпрямился и сел.

– Мартин.

Голос был искаженный, механический. Хольцман подскочил на месте. Сердце чуть не выпрыгнуло у него из груди. Он потянулся к ручке и тут же услышал щелчок: закрылись все замки.

Дурак. Если уж за ним пришли, рыпаться бесполезно.

– Не бойся, Мартин, – сказал низкий мужской голос.

Хольцман глянул в зеркало заднего вида и увидел лишь едва различимую тень. На человеке был костюм-хамелеон последнего поколения, мгновенно подстраивающийся под местность. Значит, Хольцман имел дело с профессионалом.

Он с трудом проглотил слюну, жалея, что не рассказал Анне правду.

Затем силуэт поднял руку, и Хольцман приготовился к смертельному удару.

16

Только вперед

19 октября, пятница

Фенг усадил Кейда в джип, затем сел на водительское сиденье. Тут же прибежали монахи с канистрами бензина и воды. Даже в час смятенья и скорби они выполняли свой долг. Как солдаты.

Фенг протянул руку в открытое окно джипа и положил ее на плечо одному из монахов:

– Спасибо.

Он вложил в это слово глубочайшее почтение и признательность, транслировал их остальным монахам… вернее, солдатам. Они поклонились. Фенг выжал педаль газа, и машина поехала.

Их главная задача сейчас – смыться. Фенг нещадно гнал джип по проселочной дороге. Ярко-зеленые деревья и кусты превратились в зеленую полосу, земля под колесами – в красную. Дорога вниз была узкая, две машины на такой не разъедутся.

Шины слегка забуксовали. Все звуки – каждого вылетающего из-под колес камешка или веточки, – каждое изменение формы шин четко отпечатывались в сознании Фенга. Джип был продолжением его тела. На очередном резком повороте Кейд крепко ухватился здоровой рукой за сиденье. Фенг выкрутил руль в другую сторону, взметнув облако красной пыли и мелкого щебня. На его губах сама собой заиграла улыбка. Он был жив, свободен и полностью увлечен безумным спуском по горному серпантину.

Пятнадцать минут спустя они свернули на другую дорогу и спрятали джип в зарослях финиковых пальм. Погони за ними как будто не было, но Фенг не хотел испытывать судьбу.

– Здесь дождемся темноты, – сказал он Кейду.

Тот кивнул и пробормотал:

– Дело в лазейках.

– Не понял?

– Все это время я пытался сообразить, с какой стати они обещают за меня такую награду? Десять миллионов долларов – это уж слишком! Да еще хотят взять живым. Неспроста это.

Фенг посмотрел на друга:

– Что ты хочешь сказать?

– Им нужны лазейки.

Фенг обдумал его слова.

– Опасная штука.

Кейд кивнул.

– Забавно, ведь мы придумали эти лазейки специально для защиты от УПВР, чтобы остановить их в случае злоупотребления…

– И теперь лазейки понадобились им самим.

– Я могу их закрыть. Совсем, – сказал Кейд. – У меня есть нужный код – бот, вирус. Он начнет передаваться от человека к человеку, закрывая все лазейки на своем пути.

– Что же ты медлишь?

– На свете есть люди, которых я должен остановить.

Фенг увидел картинки, замелькавшие в голове Кейда. Ворох проводов и мигающий красный огонек в чикагском здании МВБ, а потом – ничего, только белый шум.

Он снова задумался.

– Может, этим должен заниматься кто-то еще? Не только ты?

Кейд помотал головой.

– Понимаешь, все это случилось по моей вине. Я подарил преступникам такую возможность. И я их остановлю – если смогу.

Они сидели в машине и дожидались темноты.

В новостях рассказали о пожаре в горном монастыре. Чу Мом Рэй. Жертв нет.

– А ведь ты спас мне жизнь, – сказал Кейд.

Фенг ухмыльнулся:

– Как будто в первый раз!

– Да уж… Не в первый. И – судя по всему – не в последний.

Фенг пожал плечами:

– Этого хотела Су-Йонг Шу. «Спасай мальчика», – сказала она.

Кейд кивнул.

– И потом, ты же мой друг, – заулыбался Фенг. – Причем я сам тебя выбрал!

Он тоже улыбнулся, взял Фенга за руку:

– Спасибо.

– Только вот телячьих нежностей не надо, – пошутил тот. – Просто друзей у меня немного, и я не могу позволить себе их терять. – Впрочем, руку Кейда он отпустил далеко не сразу. – Почему этот монах тебя сдал, как думаешь?

Кейд вновь покачал головой:

– Я нарушил порядок вещей. Раньше только самые опытные монахи могли освоить нексус и держать его в мозгу неограниченное количество времени. А теперь это доступно каждому. Молодые монахи осваиваются даже быстрее, чем старые. Учителя им не нужны. Я подорвал их авторитет, нарушил субординацию.

– В жопу субординацию!

Кейд громко рассмеялся. Отрадно было это слышать. Фенг тоже улыбнулся.

– Разве ты не солдат? Субординация должна быть у тебя в крови.

На сей раз пришел черед Фенга отворачиваться. Он задумался.

– Да уж. Никогда этого не любил.

– Расскажи про армию.

Фенг смотрел, как колышется на ветру пальмовая роща. Кейд уже задавал этот вопрос – не со зла, нет. Он надеялся поближе узнать друга. Но Фенг не хотел возвращаться в прошлое.

– Пожалуйста, – сказал Кейд.

Фенг вздохнул. Последние дни выдались тяжелые. Кейду нужен какой-то стимул, чтобы двигаться дальше, нужна надежда. Фенг откинулся на спинку сиденья.

– Мои первые воспоминания связаны с болью. – Он говорил тихо, зато нараспашку открыл свое сознание, чтобы Кейд тоже все видел и чувствовал. – Мне было года три или четыре, наверное. Я уже изрядно вымахал к тому времени – быстрый рост заложен у нас в генах. Быстрый рост тела, а не ума, понятно. Мы должны быть сильными и ловкими, но тупыми.

И вот я упражнялся на кольцах. Раскачивался на руках и перемахивал на следующие, как обезьяна. А потом упал. Никаких матов, сеток внизу, голая земля. Было больно. Коленки расшиб. Ничего серьезного, но мне ж всего три года.

Фенг покачал головой, и Кейд почувствовал, что настоящая боль ждала его впереди.

– Подошел инструктор и кричит: «Вставай!» Я плачу, говорю: «Больно!» Тогда он одним пинком отшвыривает меня к стене. Я кричу. Все мои братья перестали заниматься и смотрят.

Фенг стиснул кулаки. Он вернулся в прошлое, превратился в того маленького мальчика. У Кейда внутри все сжалось от его боли, страха, смятения.

– Инструктор опять кричит: «Вставай!» Я только ору, потому что мне больно. Больно по-настоящему. Говорю: «Мне больно!» А он: «Сейчас я тебе покажу, что такое больно!» И опять меня пинает.

Кейду стало дурно. Щеки горели огнем.

– Инструктор вновь подходит. «Вставай, вставай, собака!» На сей раз я пытаюсь встать, но внутри что-то сломалось, и я опять падаю. Как же быть? Если лежать, он меня изобьет до полусмерти. И я ползу. Ползу обратно к снаряду. Боль жуткая.

Фенг тяжело дышал, его грудь вздымалась и опадала, лицо побагровело от воспоминаний.

– Полз я, наверное, час. Наконец схватился за столб и встал на ноги. Хочу подняться по лестнице – и не могу. Рука не слушается, соскальзывает, и я снова падаю.

Но нельзя ведь крикнуть: «Больно!» Поэтому я кричу: «Помогите!»

Фенг помотал головой, высунул голову в открытое окно и сплюнул. Рукой отер слюну с губ. Ветер ласково трепал пальмы над их головами. Где-то рядом запела птица.

Подумав с минуту, Фенг продолжил рассказ, тише и медленней:

– Я прошу о помощи, а инструктор говорит: «Вот что бывает с теми, кто просит о помощи!» И пинает меня, еще, и еще, и еще. Я сворачиваюсь в клубок, но пинки не прекращаются. «Видите? – спрашивает он моих братьев. – Видите, что бывает со слабаками?»

Кейд в ужасе опустил голову. Это же трехлетний мальчик, господи!

Фенг дрожал всем телом, кулаки сжимали руль. Казалось, он вот-вот сломает его пополам.

– Потом меня увезли в больницу, где я пролежал два месяца. Вот такой наглядный урок для братьев. – Он фыркнул: – Наглядный и запоминающийся.

– Прости, Фенг, – пробормотал Кейд. – Прости, что заставил пережить эту боль еще раз…

Он опять фыркнул.

– Ага… Боль. Знаешь, зачем я тебе это рассказал?

Кейд помотал головой.

– Чтобы ты понял. Ты думаешь, из-за нексуса в мире творится зло, так? По твоей вине. Но надо мной издевались еще до нексуса. Плохой не нексус – плохие люди. Некоторые. Понимаешь?

Кейд несколько секунд молчал. Затем медленно кивнул. Они посидели в тишине.

– А как ты познакомился с Су-Йонг Шу?

Фенг кивнул.

– Короче, все мои воспоминания о детстве связаны с болью. С физической болью. В шесть лет мне вживили имплантат. – Он показал на свой затылок. – Прямая стимуляция нервов. Чистая боль. Чистая.

Фенг положил руки на колени.

– Боль как наказание, как средство дисциплины. Как способ подстегнуть медленных, укрепить слабых, заставить метко стрелять, правильно драться, быстро чистить оружие, надолго задерживать дыхание, аккуратно заправлять кровати.

Учили нас только одному: драться, убивать. Тактика и стратегия. Самолеты. Вертолеты. Автомобили. Кунг-фу. Ножи. Пистолеты. Все такое. Для развлечения мы смотрели фильмы про войну и боевики. – Фенг засмеялся. – Впрочем, боевики-то нам всегда нравились.

Мы без конца боролись: врукопашную, с ножами, по-всякому. Соревновались друг с другом. Самых слабых, неповоротливых и глупых наказывали болью. Стыдили перед братьями. Оставляли без ужина, принуждали спать стоя.

Но время шло, и мы перестали бояться боли. Нас слишком круто закалили. Мы начали наглеть, пререкаться с инструкторами. Выпендриваться перед братьями.

Фенг опять помотал головой.

– Нас стали бить еще сильней. Один мальчик умер. Я тоже чуть не отдал концы, слишком был борзый. А в один прекрасный день встретил ее, Су-Йонг Шу. Впервые она приехала, когда мне было пятнадцать. Я уже превратился в настоящего мужика, стал сильный, как бык. Сильнее всех инструкторов, только солдат из меня был никудышный, неуправляемый. Дисциплины – ноль. Руководство обратилось к ней за помощью, понимаешь? Они хотели нами управлять. Сделать нас рабами.

После того как я ее увидел, меня сразу наказали. За непослушание наказывали «болевой ванной» – это когда боль охватывает твое тело целиком. Как будто тебя жгут, режут и бьют одновременно. Я свернулся в клубок, пытаясь бороться, пытаясь показать братьям, как я крут. И тут вошла она.

Кейд увидел это глазами Фенга. Бараки. Голые серые стены, холодный бетонный пол. Железные койки со свернутыми в рулон бледно-зелеными одеялами. Облезлая тумбочка, в которой Фенг хранил свои вещи. Инструктор нажимает кнопку, и нервная система Фенга превращается в сущий ад. На пороге открывшейся двери стоит Шу в белом платье. Рядом с ней – грозного вида мужик в темной форме. У него безобразная суровая морда, на плечах – нашивки. Офицер. Полковник.

– Не просто полковник, а Полковник. Самый главный начальник. И представляешь, она, эта хрупкая женщина, кричит на него: «Прекратите! Прекратите сейчас же!» А он ей отвечает: «Нет. Они – не люди. Мы учим их превозмогать боль».

Фенг мрачно ухмыльнулся.

– Тогда она влепила ему пощечину и заявила: «В этом парне больше человеческого, чем в вас». А потом подошла к инструктору и вырвала пульт у него из рук.

Фенг восхищенно покачал головой.

– Ничего себе! – поразился Кейд. – Ей такое разрешали?

Он кивнул.

– Это было через два года после ее… ну, ты знаешь. После того, как ее оцифровали. После вознесения. Она – первый настоящий постчеловек. К тому же китаянка и видный ученый. Ее открытия очень нравились большим боссам. Она была уверена, что ей дозволено все.

Фенг пожал плечами.

– Ну, а я просто рухнул на пол. Не знал, что мне делать. Тогда она спросила: «Как тебя зовут?» А я ответил: «Кулак Конфуция Д-42!» – «Нет, меня интересует твое настоящее имя». – Фенг захохотал, потом умолк и позволил Кейду в полной мере ощутить его удивление в тот момент. Имя! Подумать только!

– Всю жизнь меня учили, что я – не человек, а клон. Я вне закона. Я – просто номер. Без права на желания. А Су-Йонг Шу ко мне отнеслась, как к живому человеку.

На следующий день наша жизнь резко изменилась. Полковника убрали, пульты тоже. Тренировки сменились учебой: нам стали рассказывать о науке, политике, истории. Мы получили нексус – то, что ты называешь нексусом.

Вот ты говоришь, люди из-за него страдают. Что нексусом пользуются воры, насильники, убийцы. Но для меня… лично мне нексус подарил возможность впервые узнать своих братьев, узнать по-настоящему. Я понял, что я – не один. Раньше «братом» был тот, с кем мне приходилось драться и соревноваться. Проигравший останется без ужина, получит порцию боли. Ни о какой любви, верности и речи не шло. Нексус позволил мне прикоснуться к их сознаниям, почувствовать их, полюбить всей душой. Тогда-то у меня и появились братья.

И знаешь, я до сих пор ненавижу инструкторов. По сей день. А тогда внутри вообще все кипело… Но Су-Йонг Шу объяснила, что мы не обязаны хранить верность командирам и инструкторам, мы обязаны хранить верность Китаю. Народу, людям. Они – наши братья и сестры.

И твой поступок, Кейд… то, что ты сделал нексус-5 доступным всем желающим… Знаю, Су-Йонг Шу разозлилась, она хотела сама все контролировать. Но ты поступил правильно. – Фенг посмотрел Кейду в глаза и попытался передать ему свои чувства во всей их полноте. – Теперь люди смогут понять, что они действительно братья и сестры. Как мы с тобой. Братья. Ты поступил правильно.

Наконец стемнело. Вышли из своих укрытий насекомые и ночная живность, джунгли огласились множеством звуков. Жара немного спала.

– Ну, что теперь? – спросил Фенг.

Кейд посмотрел на друга:

– Монастыри – больше не вариант, бандиты просекли фишку. По нашей вине гибнут люди. Пора испытать новую стратегию, Фенг. Поехали к морю. Поехали в большой город.

17

Неожиданная встреча

19 октября, пятница

– Я пришел не убивать, Мартин.

Что?! Это был уже не искаженный, а обычный мужской голос, причем знакомый.

– Я только хочу задать тебе несколько вопросов, – сказал не-убийца.

Хольцман открыл глаза. В зеркале заднего вида отражалось лицо – фары встречной машины на секунду выхватили его из темноты. Темные, седеющие на висках волосы. Восточная внешность. Хольцман не видел этого человека уже много месяцев.

– Кевин!

Накамура кивнул.

– А ты кого ждал?

– Н-не знаю… – выдавил Хольцман.

Лицо Накамуры оставалось совершенно невозмутимым.

– Я думал… меня хотят ограбить… или машину угнать…

– Ну-ну, и вор при этом знал твое имя? – справедливо заметил Накамура. – Да еще сумел незаметно пробраться в твой автомобиль на охраняемой парковке перед зданием Министерства внутренней безопасности?

Сердце Хольцмана бешено заколотилось. Жалкие отговорки… Любой профессионал расколет его в считаные секунды.

Господи, что я творю?! подумал он.

– Ладно, можешь не рассказывать, – смилостивился японец. – Все имеют право на секреты.

Хольцман кое-как проглотил ком в горле, заставил себя спокойно улыбнуться. Машина катила по шоссе, оставляя позади ровную вереницу пригородных фонарей.

Накамура перешел к делу:

– Полгода назад Саманту Катаранес отправили в Бангкок. Помнишь, с какой миссией?

Катаранес? удивился Хольцман. Значит, ему нужна Катаранес – и только?

– Да. Помню.

– Перед отъездом ты накачал ее нексусом. В Бангкоке, в ходе операции по аресту Тханома Прат-Нунга, она уничтожила несколько наемников УПВР, три дня спустя напала на отряд «морских котиков» ВМС США, сбила вертолет, устроила заваруху международного масштаба. Это тоже помнишь?

Хольцман кивнул. Ну и неделька выдалась. Проваленная миссия в Бангкоке, десятки погибших в перестрелке. Среди жертв – ребенок с нексусом, девочка по имени Маи. И Тед Прат-Нунг. Бегство Лейна. Затем – атака на монастырь, гибель Су Йонг-Шу. Релиз нексуса-5. Тогда-то Хольцман и решился его принять… Смерть Уоррена Беккера от сердечного приступа. Попробуй такое забыть…

– Почему? – спросил Накамура.

Хольцман заморгал:

– Что «почему»?

– Почему она это сделала, Мартин?

– Я… – Хольцман окончательно растерялся, но сумел взять себя в руки: – Мы думаем, что Шу подавила ее волю, взломала ее сознание…

– Разве возможен взлом такого рода?

Перед глазами Хольцмана стоял агент секретной службы Стив Трэверс в костюме и зеркальных очках. Неторопливо, словно в замедленной съемке, он достает из кармана пиджака огромный пистолет, и эхо его зашифрованного диалога с «контроллером» отдается в сознании Хольцмана. Время замедляется еще сильней, и Хольцман вскакивает на ноги, орет: «У него пистолет!»

– Да. Шу и не такое умела.

– Доказательства есть?

– Другого объяснения просто не может быть. Мы сглупили, дав Саманте нексус… Возможно, Су-Йонг Шу была его создателем. Если она сумела вывести Сэм на чистую воду…

– Доказательства есть? – повторил Накамура.

– Доказательством служит поведение Сэм в той ситуации. Кевин, ты же ее знал. Ты ее практически вырастил. Она болела душой за свое дело.

Чего не скажешь обо мне, подумал Хольцман.

Накамура промолчал. Автомобиль сам перестроился и вошел в длинную вереницу машин, приблизившись к последней почти вплотную, чтобы экономить топливо.

– Шу умерла, – сказал Накамура. – Как это могло повлиять на Сэм?

Хольцман спрятал лицо в ладонях, зажмурился, затем убрал руки.

– Не знаю, Кевин.

– Не знаешь?

– Зависит от того, как именно ее запрограммировала Шу. Сделала из нее марионетку, управляемую с пульта? – Перед глазами Хольцмана все еще крутились роковые мгновения: убийца выхватывает пистолет и… бах, бах. – Или же забралась глубже? – Убийцу сшибают с ног другие агенты, и Хольцман ищет глазами президента. Джо Дюран орет ему в ухо: «Откуда ты знал? Откуда ты знал?!»

– Бред какой-то, – сказал Накамура.

Мир перед глазами Хольцмана вспыхивает жарким пламенем, и его ноги отрываются от земли.

– А?..

– Если Шу подчинила себе Саманту, она могла перевербовать ее и отправить обратно в качестве двойного агента. Или переманить их с Кейдом в Китай. Шу должна была знать о готовящейся операции по аресту Прат-Нунга и предвидеть, что случится на вечеринке.

– Ничего не понял.

– Почему Шу позволила Сэм и Кейду попасть в ту переделку, Мартин? Если она перевербовала Сэм, то уже знала про засаду! Шу хотела прибрать к рукам Кейда, но сама же отправила его на верную смерть?

– Она пыталась защитить Прат-Нунга…

Накамура помотал головой:

– Нет. Шу и Прат-Нунг хорошо знали друг друга, она могла его просто предупредить.

Хольцман снова спрятал лицо в ладонях. Он очень устал, смертельно устал… Опять подступала боль, кожа покрылась липким потом, изнутри начинал колотить озноб…

– Я не знаю, Кевин!

– Кому это выгодно? – задумчиво спросил Накамура, как будто обращаясь к самому себе. – Чтобы установить причину случившегося, первым делом нужно понять, кто извлек из этого максимальную выгоду.

Автомобиль сам включил поворотник, съехал с шоссе и покатил к дому Хольцмана.

– Лейну. Это было выгодно Лейну. Благодаря Саманте он сумел сбежать.

Накамура кивнул:

– Вот и я так думаю.

Перед глазами Хольцмана вновь началось знакомое кино. Жаркий июльский день. Белые пластиковые стулья. С трибуны вещает президент. Внезапно – пакет зашифрованных данных на частоте нексуса. Агент секретной службы в черном костюме и зеркальных очках сует руку за пазуху…

– Думаешь, он на такое способен? – спросил Накамура.

…словно в замедленной съемке выхватывает пистолет…

– Да, – ответил Хольцман, чувствуя подступающую тошноту. – Способен.

…выхватывает пистолет…

– Последний вопрос, Мартин.

…БАХ, БАХ! Из дула вырывается яркая вспышка, гремят выстрелы. Агенты – живые бульдозеры – сбивают Траверса с ног, пистолет отлетает в сторону. Внутри у Хольцмана вспыхивает боль.

– Можно как-то очистить мозг Сэм от этой дряни? – спросил Накамура. – Удалить нексус?

Хольцман подумал об экспериментальном лекарстве от нексуса – все подопытные мыши пока дохли от него, как мухи. Есть надежда на лазейку, о которой рассказал Ранган Шанкари… Ужасный, ужасный инструмент. Но удастся ли с его помощью обезвредить программу Су-Йонг Шу? Трудно сказать наверняка.

– Не знаю, Кевин. Правда, не знаю.

Накамура кивнул.

Автомобиль сбавил скорость. В дверях щелкнули, открываясь, замки, и Накамура вновь натянул на лицо маску костюма.

– Спасибо, Мартин, – прозвучал искаженный голос. – Считай, мы с тобой не встречались.

Как только автомобиль остановился, Накамура открыл дверь и вышел на обочину. Его силуэт мгновенно превратился в едва заметную тень, дверь закрылась, и Хольцман остался наедине со своими мыслями, воспоминаниями и мучительной, болезненной потребностью в дозе.

18

Друзья

19 октября, пятница

Ранган проснулся. Он лежал, свернувшись калачиком, на полу своей камеры. Ужин предателя, который ему дали после допроса, он съел, но от новой кровати без ремней отказался. Не заслужил комфорта.

Ему снились странные сны. Ильяна сражается с безликими силуэтами – играет с ними в «тяни-толкай». А потом умирает – в темноте, одна, в слезах. Ее сердце останавливается, и сознание затухает. Еще снились какие-то удивительные дети. Растерянные, запуганные.

Ранган кое-как сел. Тело затекло от долго сна на твердом полу. Бедро болело, левая нога почти отнялась. Он начал сонно растирать затекшую икру.

Ильяна. Наверное, она еще борется, не сдается. Вот уж кто никогда не предаст друзей. Она сильная, настоящий боец. А его сон просто означает, что ему стыдно – стыдно за свою слабость, трусость. Ильяна бы скорей рассталась с жизнью, чем предала свои убеждения.

Интересно, ей сообщили, что он раскололся? Может, теперь ее хотя бы прекратят пытать? Надо надеяться… Что она скажет, когда узнает? Станет ли его презирать? Возненавидит ли?

А Кейд? А Уотс? Они что подумают?

Ранган вспомнил свою жизнь – такую легкую, безоблачную. Богатые родители. Привлекательная внешность. Успех всегда давался ему легко – и в учебе, и в музыке. Золотой мальчик. Днем – гениальный ученый, ночью – модный диджей.

И женщины… О, как он любил женщин! И они отвечали ему взаимностью. Сколько их было в его жизни… Каждые выходные он уходил из клуба с новой девчонкой, иногда с двумя. Здесь, в камере, он множество раз онанировал, вспоминая их лица, тела, их выкрутасы в постели… Причем не просто вспоминал, а просматривал в нексусе записанные видеоролики – разумеется, снятые без разрешения самих девушек.

Какая легкая жизнь… Ранган Шанкари, международный плейбой.

Ну-ну.

Теперь-то он понял, как это все было глупо. Что хорошего он сделал людям? Всю жизнь он только брал – и ничего не давал взамен. Брал деньги у родителей. Брал девушек, даже не зная, как их зовут. Ему было совершенно плевать, кто они такие, – лишь бы были безбашенные и красивые.

Только одно его дело хоть чего-то стоило – нексус. И что же? Когда их вечеринку в Сан-Франциско накрыли, он попытался сбежать. Потом ему дали второй шанс – в этой вонючей камере. Уж теперь-то он мог продемонстрировать всем силу своих убеждений. Но нет. Стоило спецслужбам чуть-чуть затянуть гайки – и он раскололся как миленький.

Кому какая разница, что он подохнет в этой камере? Он так зациклился на собственной персоне, что мог вообще не появляться на свет – миру от него ни жарко ни холодно.

Жалкий никчемный придурок.

Черт!

Ранган с размаху ударил кулаком в пол и выругался от резкой боли.

И вдруг…

Вдруг он ощутил чье-то сознание.

Очень слабо. Юный разум, странный и какой-то неправильный, тянулся к нему из пустоты…

Бобби закрыл глаза и почувствовал у себя в голове новых друзей – Тима, Тайрона, Альфонсо, Педро, Джейсона, Хосе, Паркера и всех остальных. Они были такие же, как он, – аутисты. Однако главное, он чувствовал их по-настоящему. Они были настоящие.

Еще в этом здании работали взрослые, они приходили и устраивали ему всякие контрольные, но взрослых Бобби не чувствовал. Он знал почему: у них нет НЕКСУСА, а значит, они глупые и ни капельки не настоящие.

Хотя порой кого-нибудь из детей уводили подальше, Бобби и все остальные по-прежнему их чувствовали, даже на расстоянии. Например, один раз Ника увели и дали ему контрольную по математике и английскому, и Ник стал выполнять задания. Некоторых ответов он не знал, но все равно отвечал правильно, потому что у него в голове были его друзья, которые знали ответы.

А потом Ника увели еще дальше, так что он совсем ПРОПАЛ из головы Бобби, и Бобби ужасно испугался, что Нику сделают БОЛЬНО или что его УБЬЮТ. А потом Ник вернулся и сказал, что все было хорошо, он просто писал какие-то специальные контрольные. Бобби успокоился.

На следующий день увели самого Бобби. Сперва ему давали тесты по математике, английскому и естествознанию, а еще всякие игры и головоломки, а потом его заперли в специальной комнате, где он СОВСЕМ НЕ ЧУВСТВОВАЛ ДРУЗЕЙ, и он опять забоялся. Но ведь Ник вернулся, и Тим сказал, что все остальные мальчики раньше тоже возвращались, значит, и он вернется.

На Бобби надели какую-то шапку и дали ему тест по испанскому – наверное, по испанскому, потому что испанского он не знал, просто догадался. Тест он написал очень плохо, но он же не виноват, что ему дают контрольные по незнакомым предметам, да ведь?

Потом его отвели обратно, и он очень радовался, что снова чувствует друзей. Он показал им <КОМНАТУ> и <ТЕСТ> и <ШАПКУ> и <ИСПАНСКИЙ>, и очень-очень радовался, что у него есть такие понимающие и умные друзья. Вот бы они были всегда!

Ночью ему приснилось, как будто он – Педро, или Альфонсо, или Хосе, а на следующий день его снова повели в ту комнату и снова дали тот же тест, только на этот раз он ЗНАЛ ВСЕ ОТВЕТЫ и даже ответы на новые вопросы, которых вчера не задавали.

Бобби понял, что узнал испанский от Педро, или Альфонсо, или Хосе, потому что у них тоже был нексус.

Ночью, после отбоя, он лег в постель, закрыл глаза и почувствовал какого-то человека, очень грустного и одинокого. Этот человек был не такой, как его друзья, скорее как папа. Взрослый. Бобби вышел на связь с этим грустным далеким человеком и поздоровался.

19

Долгие прощания

Середина октября

Остаток пути до дома Сэм и Джейк спорили.

– Но от меня есть польза! – говорила она. – Я знаю этих детей, я люблю их! И они меня любят!

– Конечно, Суни, – ответил Джейк. – Я им все это рассказал. Думаешь, я сам не хочу, чтобы тебя взяли? Руководство фонда осторожничает. У них уже были… инциденты.

– Надо что-то придумать.

– Надеюсь, я смогу их уговорить, только потребуется время.

– А мне что делать? Молча сидеть и ждать? Страдать от неопределенности?

– Ты же знаешь, как я хочу быть с тобой.

– Нет, – отрезала Сэм. – Не знаю.

– Потому что сидишь, как в танке! – взорвался Джейк. – Откройся – и все узнаешь.

Сэм чуть его не оттолкнула:

– Пошел ты!.. Должен быть другой способ!

Джейк перевел дух.

– Суни, надо подумать о детях. О том, что лучше для них.

– Лучше разлучить их с любимыми?

– Господи, Суни, да хватит думать только о себе!

– А как же Кхун Мэй? Она ведь тут главная.

Джейк вздохнул:

– Кхун Мэй уже согласилась.

– Ты спросил ее первой?! – воскликнула Сэм.

– Да, – ответил Джейк. – Потому что знал, как ты отреагируешь.

К дому подъехали на рассвете. Стояла полная тишина. Они коротко обсудили историю, которую расскажут детям, натянули улыбки и принялись усердно транслировать в мир радостные и счастливые мысли.

Но дети, конечно, сразу все поняли.

Сэм еще несколько дней умоляла Джейка и Кхун Мэй придумать другой способ, затем стала придумывать его сама.

Она могла попросить деньги на приют у Ананды.

Или вернуться на Пхукет и принять предложение Ло Пранга.

Или открыть благотворительный фонд, собрать средства для приюта.

Или продать образцы своих клеток и генных модификаций четвертого уровня на черном рынке.

Все эти идеи Сэм забраковала.

За Анандой наверняка пристально наблюдает УПВР.

Благотворительность – не ее конек, она ничего в этом не понимает.

Частые победы в схватках для Ло Пранга привлекут к ней лишнее внимание, в том числе УПВР. Да и неизвестно, как далеко захочет пойти Ло Пранг. Очень скоро он попросит ее бить людей за пределами ринга.

А если продать гены… С их помощью будут убивать, это точно. Убивать людей вроде нее, которые пытаются защищать свою страну. Нет, у нее еще есть совесть. Она не пойдет на такое даже ради приюта.

Значит, выхода нет.

На вторую ночь она проснулась в ужасе: ей казалось, что в приют ворвались люди в масках. Они хотели забрать ее, забрать Джейка, отнять у них детей.

Кошмар!

Страшный сон не отпускал еще долго. Сэм с трудом разлепила глаза и посмотрела на дверь. Там стояли люди в масках, плохие люди.

Нет, никого нет.

Это был не ее кошмар, а кошмар детей. Он захлестнул ее с головой, парализовал, пригвоздил к кровати. Она лежала, не в силах пошевелиться.

А ну встань! заорала на себя Сэм. Наконец кошмар рассеялся.

Она с трудом встала с кровати. Перед глазами все плыло, комната вертелась, в углах чернели тени злодеев, пришедших разлучить ее с детьми. Сэм потеряла равновесие, припала к стене, усилием воли развеяла страшные видения. Открыла дверь и пошла по коридору этого жуткого сумасшедшего дома: из всех углов к ней тянулись страшные черные лапы. Наконец Сэм добралась до комнаты девочек. Джейк был уже там, будил детей и прижимал к себе заплаканную Сараи.

Сэм поспешила дальше, в комнату мальчиков – чтобы разбудить их, успокоить, согреть любовью.

Дети просыпались, и оживший кошмар понемногу отступал. Сэм и Джейк собрали всех детей в одной комнате, чтобы они увидели друг друга, и по очереди обнимали их, гладили по головам.

Сэм судорожно прижимала к себе Кита и излучала любовь, уверенность и ласковые мысли. В голове у нее прояснялось.

Джейк умоляюще поглядел на нее.

Сэм ничего не сказала.

На третью ночь – с тех пор как на Джейка напали, она не приглашала его к себе и спала одна – Сэм взяла планшет и начала искать информацию о фонде «Майра».

Фонд основал миллиардер Шива Прасад, сколотивший состояние на биотехнологиях. Легенда гласила, что Шива был выходцем из самых бедных районов города, сиротой, dalit – «неприкасаемым». Со временем он превратился в одного из ведущих игроков на рынке биотехнологий, жестокого и неумолимого магната, но потом вдруг изменился, подался в филантропы – что не редкость среди богатеев, которых кризис среднего возраста вынудил задуматься о вечном.

Сэм читала дальше. Фонд «Майра» внедрял программы по борьбе с нищетой в Индии, Азии и Африке, стараясь обеспечить питанием, вакцинами и образованием жителей Индии, Пакистана, Бангладеша, Бирмы, Камбоджи, Лаоса, Нигерии, Кении и множества других стран. Фонд поддерживал разработки генетически модифицированных сельскохозяйственных культур – высокоурожайных и высокопитательных, – а также содержал сеть экспериментальных, необычайно эффективных детских приютов в Индии и Азии.

В Сети нашлась и куда менее приятная информация. Сэм прочитала слухи о жестоком убийстве эритрейского военачальника, который совершил вооруженный налет на поезд с провизией, предназначавшейся для борьбы с голодом в его стране. Вора нашли распятым на кресте. Он умер от жестоких пыток, а рядом на кольях висели головы его ближайших соратников. Больше поезда с провизией никто не грабил.

Коррумпированный лаосский правитель, который подменил поставленные фондом лекарства пустышками, а настоящие препараты продал на черном рынке, повесился в собственной гостиной.

Еще была история про криминальную группировку в Бирме: бандиты похитили и несколько дней насиловали трех работниц «Майры». Всех преступников нашли мертвыми, связанными по рукам и ногам. Они умерли от внутреннего кровотечения в результате изнасилования тупым предметом.

Хотя официальных обвинений «Майре» не выдвигалось, многие считали, что именно руководство фонда так жестоко расправляется с бандитами.

Еще Сэм нашла статью о происшествии, которое помнила и сама. Приют для неприкасаемых сирот в Бихаре, Северная Индия. Среди местных ходили слухи, что в приюте проводят незаконные эксперименты: детей превращают в солдат со сверхъестественными, магическими способностями. Обстановка накалялась. Однажды ночью деревенские жители закрыли ворота приюта снаружи и подожгли здание. Приют сгорел дотла вместе с тридцатью пятью детьми и несколькими сотрудниками.

Сэм невольно содрогнулась. Она вспомнила собственное детство, подозрения жителей Маэ-Донга, брошенную в окно бутылку, нападение на Джейка.

После происшествия был суд, но судья снял с поджигателей обвинения в убийстве.

Неделю спустя преступников, судью и прокурора распяли на крестах и сожгли заживо неподалеку от деревни.

Сэм выключила планшет и несколько минут молча лежала в темноте. Может ли нечто подобное случиться и здесь? Деревенские жители настроены очень агрессивно – когда их терпение закончится? Стоит ли винить фонд «Майра» за осторожность и нежелание принимать в свои ряды человека с улицы?

И если бы что-то такое случилось… если бы кто-то причинил боль ее любимым детям… разве она обошлась бы с преступниками менее сурово?

Сэм вздохнула. Какая же она эгоистка! План Джейка не понравился ей лишь потому, что ее хотели оставить за бортом. Нужно довериться Джейку. Он в самом деле хочет детям только добра и действует в их интересах. Со временем он найдет способ взять ее на работу.

Утром она поговорила с Джейком и Кхун Мэй. Сказала, что они правы, и извинилась за свою неадекватную реакцию. Джейк настороженно принял ее извинения.

А потом Сэм просто стала получать удовольствие от общения с детьми, смаковать последние деньки.

Какое это было славное время! Сэм скачала обновления для нексуса, установила музыкальную игру, и в последний день они все вместе – девять детей, Сэм и Джейк – бегали по траве, ловя переливающиеся ноты, рассыпая в воздухе радужные аккорды и творя друг для друга беспорядочную великолепную музыку. Сараи свистела, Мали играла на флейте, а Кит отбивал ритм палкой на доске, и в воздух взлетали новые ноты. Маленький Арун бегал за ними, ловил, прижимал к себе и отпускал, вновь рождая звуки.

Потом они помогли детям собрать нехитрые пожитки и улечься. Сэм положила спящего Аруна в кроватку, подоткнула одеяло Киту, который всегда спал с любимым пандой, подержала за руку Сараи, убрала волосы с ее лба и поцеловала. Пообещала как можно скорее приехать к своей сестричке.

– Я тебя люблю, – сказала Сараи.

– И я тебя. – Сэм улыбнулась и пожелала ей спокойной ночи. – Увидимся в сновидениях.

Она вышла из комнаты. В коридоре ее поджидал Джейк. Впервые за неделю она пригласила его к себе.

– Меня зовут Сэм, – прошептала она в перерыве между поцелуями. – Зови меня Сэм.

И она совсем чуть-чуть ему открылась: позволила ощутить свое наслаждение, свою нежность и веру в то, что рано или поздно Джейк найдет способ быть вместе с ней.

Позже, когда они лежали в кровати, крепко обнявшись, она показала ему свое детство, затем сестру, тот жуткий вирус и пожар в Юкка-гроув. Джейк обнял ее, излучая покой, утешение и смирение.

Пока этого достаточно, решила Сэм. Все остальное покажу потом, когда мы снова будем вместе.

Они уснули в обнимку. А утром приехали люди из фонда «Майра».

20

Заточение

19 октября, пятница

– На помощь! На помощь!

Чен барабанил в двери лифта до тех пор, пока не разбил кулаки в кровь и не потерял голос.

Бесполезно. Он находился глубоко под землей, в сотнях метров от поверхности. На табло по-прежнему горела надпись «ЗДАНИЕ ОЦЕПЛЕНО» – единственный источник света в огромном темном лифте.

Что происходит? Это не просто механическая поломка. Надпись на табло означает, что стряслась какая-то беда. Неужели его покойная жена попыталась вырваться на свободу? Мог ли он каким-то образом этому поспособствовать? Чен похлопал себя по одежде: может, на нем спрятано какое-то устройство? Она умудрилась что-то ему подсунуть?

Нет, есть объяснение попроще. Противники прогресса одержали верх. Многолетняя патовая ситуация между сторонниками либерализма и гласности – gong kāi huà – и их противниками, любителями закручивать гайки, наконец разрешилась. Представить это было несложно. Либералы из Политбюро внезапно заболевают, уходят в отставку и навсегда уезжают жить в глушь. А то и хуже: их душат прямо во сне. Возможно, взрываются бомбы – из тех, что убили его жену и чуть не погубили его самого…

Чен вздрагивает от непрошеных воспоминаний.

Итак, самодуры решили закончить начатое десять лет назад: они засушивают последние плоды эпохи бурного цветения, прекращают эксперименты по созданию постчеловека и окончательно лишают жизни его жену, как уже не раз пытались, – а заодно и его самого.

Быть может, в этот самый момент плавится радиоизотопный генератор? Убьет ли Чена радиация? Или он останется цел и невредим – подыхать от голода или жажды?

Есть ли у него хоть малейший шанс на спасение? Чен посмотрел на потолок лифта и не увидел никакого люка. Даже если люк есть, сможет ли он открыть его и подняться на поверхность? Открыть запертую дверь лифта и каким-то образом прошмыгнуть мимо вооруженных охранников, которым велели никого не выпускать? Сможет ли его водитель-клон Баи перебить охрану и спасти его? Даже если сможет – дальше-то что? Побег в Индию? Ха!

Чен Панг отошел к задней стене лифта и сполз по ней на пол. Надежды нет. Он знал, что когда-нибудь этот день наступит. Знал после покушения в лимузине, внезапно положившего конец эпохе gong kāi huà. Ни он, ни Су-Йонг Шу не должны были прожить так долго. Их дни давно сочтены. Почему-то он об этом забыл.

Они оба обречены с того момента, как Фан Лю отвел его в сторонку и шепнул на ухо, что садиться в тот лимузин не стоит. Тед Прат-Нунг ничего не понимал, разумеется. Он поверил, что машину подорвали люди из ЦРУ, а вовсе не китайское правительство. Именно Прат-Нунг настоял на срочной загрузке сознания Шу. У Чена не осталось выбора. Прат-Нунг был опасен и безумно любил жену Чена. Правду ему сообщать было никак нельзя. Да и эксперимент все равно не мог увенчаться успехом. Маленький спектакль никому не повредит, так ведь?

А потом, когда эксперимент все же привел к успеху… когда Су-Йонг Шу очнулась в созданном им квантовом кластере, живая, чувствующая… он почему-то забыл о смертном приговоре. Он позволил себе роскошь надежды – на победу прогрессивных политиков, на возвращение gong kāi huà или хотя бы на то, что удастся в очередной раз выехать на талантах жены к славе и богатству.

Не удастся. Следовало понять раньше. В тот роковой вечер в Бангкоке Тед Прат-Нунг пал жертвой американцев. Су-Йонг Шу спятила и скоро погибнет окончательно. Он – последний из триады, последний из команды ученых, которые превратили обыкновенную – пусть и гениальную – женщину в первого настоящего постчеловека. Ясно как день: закручиватели гаек решили закончить начатое. Убить и его.

Чен Панг уронил голову на грудь и стал ждать смерти.

Очнулся он от резкого толчка – сам не заметил, как уснул. Что-то загрохотало, и лифт наконец поехал вверх с каким-то неприятным новым лязгом. Чен ждал, что сейчас загорится свет или изменится надпись на табло, но не дождался.

Он встал. Что произошло? В голове вертелись возможные сценарии. Су-Йонг действительно пыталась сбежать, ее остановили, а теперь спасают его. Или же захват власти провалился. Или просто возникла какая-то неисправность с электричеством, а входы и выходы из здания перекрыли на всякий случай, из предосторожности.

Кто сейчас ждет его у дверей лифта? Баи? Директор центра защищенных систем? Его ассистентка Ли-хуа? Кто-то еще?

Лифт с лязгом остановился. Чен, затаив дыхание, ждал. Наконец двери открылись, и в лифт хлынул ослепительный свет. Он невольно пошатнулся и прикрыл глаза рукой.

Сквозь пальцы он увидел людей с автоматами: вооруженных солдат в боевой броне, делающей их похожими на насекомых – черные матовые поверхности с торчащими отовсюду мускульными усилителями, на головах – сплошные зеркальные визоры. Все автоматы были направлены на Чена. За автоматчиками стоял молодой человек в черном костюме и с портфелем.

– Профессор Чен, пожалуйста, оставайтесь на месте, – сказал молодой человек. Солдаты с зеркальными лицами ворвались в лифт, стали светить фонарями во все углы и на потолок.

Двое из них грубо обшарили самого Чена: их руки бесцеремонно ворвались в его личное пространство, даже ощупали промежность. Какое оскорбление! Но Чен смолчал, вообще никоим образом не выразил недовольства.

– Чисто! – крикнул автоматчик за его спиной.

– Чисто, – сказал обыскивавший его солдат.

– Пройдите с нами, профессор Чен, – сказал молодой человек. Это была не просьба.

Они шли по коридорам центра защищенных систем, тускло освещенным красным светом. Единственными источниками света были фонари и аварийные сигнальные лампы. Рабочие места пустовали, высокие стойки с оборудованием отбрасывали на стены причудливые тени. Впереди шли два вооруженных солдата в зеркальных шлемах, затем – Чен и молодой человек в костюме, за ними – еще два солдата в боевой броне.

– Меня зовут Фу-хан Чжао, профессор, – сказал молодой человек. – Я – личный помощник министра государственной безопасности Бо Цзиньтао.

Бо Цзиньтао. Закручиватель гаек.

– Бо Цзиньтао? А что случилось? Почему здесь нет света? Почему я несколько часов просидел в лифте?

– Шанхай подвергся массированной кибератаке, профессор. Насчет остального мы надеялись получить ответы от вас.

Они подошли к пожарной лестнице, ведущей из центра защищенных систем на десять пролетов вверх, на первый этаж. У двери стояло еще несколько вооруженных солдат в полном обмундировании. Солдаты расступились и пропустили их на лестницу. Там тоже все было залито красным светом ламп, работавших на аккумуляторах.

– Почему здесь нет света? – спросил Чен, поднимаясь. – У центра есть собственный генератор, способный вырабатывать электричество в течение нескольких дней.

– Мы боимся его включать. Кибератака затронула все системы. Мы не хотим выходить в Сеть, пока не узнаем, какая информация может быть скомпрометирована.

Наверху было множество солдат в броне и с автоматами и ни одного университетского сотрудника. Всюду горели красные огни.

– Что, и здесь нет света? – спросил Чен.

– Да.

– Где мой водитель?

– Его… временно отстранили от служебных обязанностей, сэр. Всех их отстранили.

– Их?

– Всех клонов.

Значит, замешана его жена. Власти решили, что это она инициировала кибератаку. И они боятся, что Шу до сих пор имеет власть над клонами.

Черт побери.

Ни одного студента или преподавателя он так и не встретил. Снаружи стояла кромешная тьма – уже ночь. Шел проливной дождь. Всюду сновала военная бронетехника – все дула и вытянутые пусковые установки были направлены на здание университета. Посреди улицы, в окружении солдат с зеркальными лицами, стоял военный вертолет: роторы вертелись, на коротких толстых крыльях были установлены орудия, пятнистая шкура влажно блестела в свете портативных прожекторов.

Чен услышал рев моторов над головой и, прикрывшись ладонью от дождя, посмотрел на небо. В воздухе мерцали красные огоньки четырех вертолетов поменьше. Они выглядели куда изящнее и опаснее большого; точно ястребы, они кружили в небе, невозмутимо оглядывая землю в поисках добычи.

Бог знает, какие невидимые орудия были установлены на этих смертоносных машинах.

Чжао жестом пригласил Чена в вертолет.

– А мой планшет?.. И телефон?.. – закричал Чен сквозь рев двигателя.

Чжао кивнул и крикнул в ответ:

– Вам их скоро вернут!

Значит, меня тоже подозревают, с ужасом подумал Чен.

Несколько часов назад он смирился с неизбежностью смерти, но теперь еще сильнее и острее захотел жить. Для этого он должен убедить Бо Цзиньтао, что не представляет для страны и ее руководства никакой угрозы. Чен сел в вертолет: от страха внутри было куда холодней, чем от дождя снаружи. Следом в салон забрался Чжао, и вертолет взлетел в небо.

С воздуха Чен увидел Шанхай. И все понял.

В окружении вертолетов они летели над урбанистическими каньонами, крутые склоны которых были образованы безжизненными небоскребами. Город словно вымер. Там, где раньше был свет, теперь царила тьма. В некоторых окнах едва заметно мерцал свет свечей или фонариков. Внизу, на улицах, горели пожары. Дороги были усыпаны неподвижными тушами автомобилей; их обтекала вода. Солдаты возводили блокпосты, включали прожекторы. Когда вертолет пролетал над фешенебельными жилыми кварталами, прогремел взрыв, и в ответ тут же раздались автоматные очереди.

Чен увидел на улице толпу людей, пытающихся выдавить витрину магазина. Мародеры. Толпа поднажала, и кто-то открыл по ним огонь.

В следующий миг они остались позади; Чен потерял их из виду.

Бледный как полотно, он повернулся к Чжао:

– Что произошло?

– Мы подверглись самой мощной кибератаке за всю историю человечества, профессор. Она вывела из строя бортовые компьютеры всех автомобилей, уничтожила тысячи подстанций, сбила с рельсов множество поездов, остановила паромное сообщение и работу систем безопасности. Даже канализация отказала. Интеллектуальная система разделения сточной и дождевой воды не работает, и теперь улицы заливает неочищенными отходами.

У Чена перехватило дыхание. Неужели Су-Йонг Шу на такое способна?

– Где моя дочь?

– В безопасности. Под охраной.

Чен кивнул.

– Жертвы?

– Пока исчисляются сотнями. Аварии на дорогах, пожары. Тысячи людей застряли в метро, которое заливает водой. Преступность взлетела до небес. Люди поняли, что завтра в магазинах уже ничего не будет, поэтому занимаются мародерством и грабят друг друга. Материальный ущерб на данный момент составляет миллиарды юаней.

Чен ошарашенно смотрел на гибнувший город.

Вертолеты направлялись на северо-запад, к окраинам города. Чен видел горящие дома, толпы мародеров, взрыв, пулеметный огонь. Шанхай был на грани гибели.

Они приземлились на военном аэродроме Дачан. Здесь был свет. Чжао торопливо зашагал по взлетной полосе к частному самолету с красным китайским флагом на хвосте и маскировочным покрытием-хамелеоном – сейчас оно было нейтрально-серого цвета. Чен едва успел занять свое место в роскошном салоне, как самолет покатился и взлетел. Рядом с ними летели два истребителя весьма угрожающего вида. Несколько секунд он их видел, а потом пилоты активировали систему маскировки и истребители сперва превратились в едва различимые на фоне неба тени, затем исчезли окончательно.

Час спустя самолет приземлился на военном аэродроме близ Пекина. Очередной вертолет – тоже в окружении эскорта – понес их в город. Чен успел только заметить, что Пекин полностью освещен, как они уже приземлились на крышу Министерства государственной безопасности. Вооруженная охрана повела их к лифту.

Чена в очередной раз обыскали перед ничем не примечательной с виду дверью, та открылась, и он вдруг оказался в кабинете Бо Цзиньтао – министра государственной безопасности, члена политбюро и одного из самых жестко настроенных политиков Китая.

– Профессор Чен. – Министр сидел за письменным столом и смотрел на дисплей компьютера. Напротив него, лицом к министру, сидел еще один человек. – Присаживайтесь, – не глядя на Чена, сказал Джинтао.

– Спасибо, министр. – Чен двинулся к столу, и в этот момент второй человек обернулся. Какое облегчение! Это был Фан Лю, министр науки и технологий. Прогрессивный политик. И покровитель Чена.

– Чен, – мрачно и сурово поприветствовал его Лю.

Чжао по-прежнему стоял в дверях.

Да что здесь творится?!

– Вы уже в курсе случившегося в Шанхае, – заговорил Бо Цзиньтао, оторвавшись от монитора. – Могла ли ваша жена совершить нечто подобное?

– Министр, я… я убежден, что у нее нет причин…

– Могла? – повторил министр.

Чен с трудом проглотил слюну.

– Если подключить ее к Сети? Да. Однако она находится в полной изоляции, министр, и я не представляю…

Тут заговорил Чжао:

– Могла ли она написать такую программу заранее, профессор?

Чен поморгал:

– Зачем бы ей…

– Отвечайте на вопрос моего помощника, – оборвал Бо Цзиньтао.

Чен вздохнул:

– Могла. Но зачем ей чинить хаос в Шанхае?

Вновь заговорил Чжао:

– Наш анализ показывает, что некий киберпреступник сначала проник в центр защищенных систем, изучил там обширные массивы данных, после чего совершил атаку на компьютеры центра и все городские энергосистемы Шанхая. Мы считаем, что преступник пытался освободить вашу жену и атаковал город только затем, чтобы скрыть свои истинные намерения.

– Как вы пришли к этому выводу? – спросил Чен, поворачиваясь к помощнику министра.

– Ваш планшет и телефон, профессор. Посредством этих устройств преступник проник в центр защищенных систем.

Чен побелел и вновь повернулся к Бо Цзиньтао:

– Господин Бо! Я здесь ни при чем! Клянусь, я ничего не знал!

Министр государственной безопасности невозмутимо и пристально смотрел на Чена. Его начало колотить. Этот человек уже пытался его уничтожить и запросто может сделать это сейчас – достаточно одного слова.

– Я вам верю, Чен Панг, – тихо произнес министр. – Иначе бы вас тут не было.

Он смотрел на министра пустыми глазами, пытаясь переварить услышанное. Значит, ему опять дали отсрочку. Надолго ли?

– Чжао, продолжайте, – сказал министр.

– Мы считаем, ваша жена спланировала эту атаку заранее – на случай, если ее отсоединят от Сети. Она создала бот, который вызволит ее из заточения.

Чен помотал головой:

– Никакое ПО не поможет ей войти в Сеть. Для этого необходимы физические действия – на глубине тысячи метров.

– Мы-то в курсе, – сказал Чжао, – а вот она – нет. Мы сознательно не стали оцифровывать схему ЦФИВС. Вероятно, она считала, что созданное ею вредоносное ПО сможет пробиться через наши брандмауэры.

– Учитывая это, – вступил министр, – мы считаем целесообразным и необходимым полностью удалить из квантового кластера загруженное сознание Шу.

Чен склонил голову. Все, конец его мечтам. Теорема эквивалентности. Нобелевская премия. Филдсовская медаль. Миллиарды юаней за коммерческое использование его открытий. Всему конец. Нет, надо попробовать еще разок! Попытка не пытка.

– Министр, ее способности могут послужить на благо Министерства обороны. Еще не поздно: мы стабилизируем ее психику, создадим клон, будем держать его в тюрьме…

– Нет, – коротко отрезал Бо. – Министерство обороны считает, что остальные квантовые кластеры – благодаря вам, Чен, – полностью отвечают их текущим нуждам. Мои люди говорят то же самое.

Благодаря Су-Йонг Шу, подумал Чен. Я тут ни при чем. Это моя жена сглупила – отдала все карты вам в руки.

– Остальные проекты уже несколько месяцев как закрыты. Она продемонстрировала, на что мы теперь способны в области квантовой криптографии, и доказала, что представляет угрозу для государственной безопасности. А теперь она атаковала и нас. Пора ее удалять.

– Министр Фан, – обратился Чен к своему благодетелю. – Прошу вас…

Умоляю, дайте мне выбить из нее последнее научное открытие… Ведь вы тоже урвете приличный кусок…

Фан Лю долго молчал.

– Простите, Чен. Я согласен с министром Бо. Ваша жена представляет слишком большую угрозу.

Внутри у Чена все оборвалось. Он смиренно опустил голову, признавая поражение.

– Однако, – продолжал министр науки, – даже если мы ее сотрем, это еще не значит, что атаки прекратятся.

– Наше подразделение по защите от киберугроз их остановит.

Фан Лю пожал плечами:

– Нам известно, что ее возможности превосходят человеческие. Атаки могут продолжаться. А что, если оставленные ею боты атакуют Пекин?

Бо Цзиньтао нахмурился:

– Что вы предлагаете?

– Расколоть ее. Выбить из нее информацию об остальных ботах – и способах борьбы с ними.

Чен поднял голову. Фан Лю все знал. Он единственный, кому было известно об открытиях Су-Йонг Шу. И теперь… теперь он хотел выбить из нее остальное. Теорему эквивалентности. Сердце Чена бешено заколотилось.

– Думаете, вы сможете это сделать? – спросил Бо Цзиньтао.

– Да, – кивнул министр науки. – Чен сможет.

Бо обратился к Чену:

– В самом деле? Вы готовы пытать собственную жену?

Чен выпрямился и посмотрел министру государственной безопасности в глаза:

– В интересах нашей страны – готов.

21

Воспоминания

20 октября, суббота

Сотрудники службы безопасности привели Шиве охотника за вознаграждением, должным образом подготовленного. Спутник Кейда раздавил ему гортань, однако не перекрыл воздух полностью. Вьетнамская полиция успела стабилизировать его состояние, прежде чем отек завершил начатое китайским солдатом. Понадобилось дать им весьма необычную взятку, чтобы заполучить головореза.

Солдаты поставили его на колени, связав по рукам и ногам наручниками из высокопрочного углепластика. Головорез был из разряда мачо: страшные гипермускулы, бритая голова в угрожающих татуировках. Шива мог представить, какой у него раньше был свирепый взгляд. Сейчас в его глазах читался неприкрытый ужас. Час назад ему вкололи модифицированную версию нексуса, предназначенную специально для допросов. Эта версия отвечала только на команды самого Шивы, больше ничьи. Головорез как раз выходил из стадии калибровки и уже догадывался, что ему предстоит.

Шива мысленно протянул руку и стиснул в кулаке разум головореза.

– Говори, что знаешь о Кейдене Лейне. И как вы его нашли.

Он добыл у головореза все необходимые сведения – об их организации, внутренней сети и протоколах передачи данных, а также о том, как им удалось выследить Лейна.

Получив необходимое, Шива стал раздумывать, как теперь поступить с головорезом. Этот гад убивал, врал, грабил. Любые преступления можно оправдать – если они совершены во имя высшей цели. Но он беспредельничал ради денег.

Миру от него никакой пользы. Всю свою жизнь он только и делал, что брал. Как печально. Даже если Шива его отпустит, он снова начнет зарабатывать единственным доступным ему способом – грабить и убивать, – причем без малейшего зазрения совести. Нет уж, мир станет лучше без этого негодяя.

Шива закрыл глаза. Нита, конечно, пришла бы в ужас. Она никогда не понимала закон джунглей, закон улиц. Есть хищники и есть добыча. Единственный способ справиться с преступным хищником вроде этого – убить его. Шива не раз приходил к такому выводу и в юности, и в зрелом возрасте, когда уже занялся бизнесом.

Моя совесть чиста, решил Шива. И кивнул.

Он вновь мысленно протянул руку к разуму головореза и представил, как сжимает ствол его головного мозга. Он давил до тех пор, пока сердце жертвы не остановилось. Несчастный вытаращил глаза, из проломленной гортани вырвался едва слышный стон. Солдаты отпустили его; он рухнул на бок, отчаянно забился на полу, глядя на Шиву некогда свирепым взглядом, из последних сил надеясь вырваться, спастись… А потом его взгляд остекленел, движения затихли. Головореза не стало.

Когда тело уволокли прочь, к Шиве подошел Ашок, операционный директор фонда.

– Возникли непредвиденные обстоятельства, – сказал он. – Приют на юге Таиланда. Наш внутренний источник докладывает о возможной заминке. Там работает женщина. Вероятно, профессиональный солдат. Или тайный агент. Обладает сверхспособностями. Прибыла недавно, всего три месяца назад. Американка. – Ашок сделал упор на последнем слове и протянул Шиве планшет.

Шива изучил информацию. Американка, путешествующая под чужим именем… в поисках детей с нексусом напала на деревенских жителей. Кто она? Шпион? Может быть, ЦРУ?

На мгновение Шива вспомнил Бихар, как он рыдал на пепелище, оплакивая гибель десятков приютских детей. Коррумпированный судья оправдал преступников, и тогда Шива сам воздал им по заслугам. Его люди приколотили всех сволочей – убийц, адвокатов и судью – к крестам и сожгли заживо. Однако их крики и мучения были пустяком по сравнению с тем, что они совершили. Никакая кара не могла быть для них слишком суровой.

Нита очень разозлилась, когда узнала.

– Их оправдали, Шива! – кричала она. – Нельзя самовольно вершить правосудие!

Ему до сих пор было больно от ее слов. Но что ему оставалось? Смотреть, как дремучие дикари безнаказанно убивают его людей? Убивают детей под его опекой – и продолжают радоваться жизни? В Шиве вновь проснулся знакомый гнев. Эти чудовища заслуживали куда более страшной судьбы. Как же Нита не понимала, что все его действия направлены на создание нового – лучшего – мира?

Планшет начал гнуться и трещать в его руках. Шива перевел дух, отогнал дурные воспоминания, ослабил хватку своих суперсильных рук – и отдал планшет Ашоку. Эти дети – его подопечные. Их безопасность превыше всего. Американцы считают их чудовищами, недолюдьми. Шива все разузнал про их попытки создать вакцину и «лекарство», которое очистит мозги несчастных детей от нексуса. Знал он и о планах по строительству «жилых комплексов» для заточения нового подвида. Если американцы пытаются пронюхать, где он держит детей…

– Взять ее, – приказал он директору. – Без лишнего шума. Узнайте, на кого она работает и что ей известно.

Ашок кивнул и собрался уходить.

– Да, и еще одно, – остановил его Шива. – Я уезжаю во Вьетнам, возьму с собой отряд твоих бойцов. Пора нам найти Кейдена Лейна.

22

Кошки-Мышки

21 октября, воскресенье

Сайгон – пульсирующее сердце Вьетнама, коммерческий, культурный и преступный центр страны. Его официальное название – по-прежнему Хошимин, однако весь мир величает его по-старому. Именно здесь Кейд и Фенг, решив больше не подвергать риску монахов, надеялись затеряться в толпе туристов и экспатов.

Деньги у них были. Благодарный отец, дочь которого удалось вытащить из комы с помощью нексуса, нашел Кейда в монастыре и вручил ему кругленькую сумму. Кейд пытался отказаться – не удалось. Потом он хотел пожертвовать все деньги на нужды монастыря, но Фенг уговорил его оставить подарок. На всякий случай.

Фенг вел машину сквозь ночь. Они опять ехали на юго-восток, на сей раз выбирая опасные скоростные трассы – только бы добраться поскорей.

В Сайгон прибыли в разгар утра. Фенг оставил джип на парковке длительного хранения, они закинули на спины рюкзаки и поехали на автобусе в сторону рынка Бен Тхань и туристического центра города – обыкновенные путешественники, решившие посетить Вьетнам и исследовать его достопримечательности.

От Бен Тханя Кейд и Фенг пошли в район хостелов вдоль улицы Буй Вьен и затерялись в утренней толпе. Даже в этот ранний час здесь было полно народу. Лица в основном европейские, хотя достаточно и азиатских, и индийских. Все говорили по-английски – с американским, индийским, китайским, немецким или австралийским акцентом.

Броские вывески предлагали туристам плетение кос, пошив одежды, американскую еду, китайскую еду, ночные дискотеки, пирсинг любых частей тела, экскурсии в дельту Меконга, секс-шоу и прочее, и прочее.

Понятно, был тут и нексус. Половина лавок транслировала рекламу на частоте нексуса: запахи, вкусы, тактильные ощущения, изображения переплетенных обнаженных тел. То и дело откуда-нибудь доносился аромат марихуаны и других, куда более экзотических наркотиков. Кейд ощутил легкое трение шелковистой девичьей кожи о свою руку, – за определенную сумму ему предлагалось вкусить и остальные удовольствия.

Фенг крутил головой, стараясь ничего не пропустить. Кейд хохотал, внутренне отстраняясь, но все же и ему было любопытно.

У многих людей вокруг в мозгу был нексус. Кейд держал все мысли при себе – и Фенг тоже. А вот остальные не скрытничали. Две чернокожие девушки, высокие и белокурые, как раз вышли из хостела позавтракать. Они хихикали, думая о еде, солнце и вчерашней гулянке. Три индийца пили чай в летнем кафе и мечтали о марихуане и телках.

Здесь употребляли нексус в открытую. Здесь было полно европейцев и азиатов, так что Кейд с Фенгом не привлекали к себе лишнего внимания и легко могли раствориться в толпе.

Они прошли мимо рекламы приложений, способных менять характер: добавлять человеку уверенности, азартности, усердия, юмора – да чего душе угодно. «Стань кем захочешь», – гласил слоган.

Чуть дальше по улице Кейд почувствовал еще одну рекламу, куда более сложную и необычную. Он позволил себе окунуться в нее, впитать все предлагаемые ощущения.

«Добро пожаловать в РАЙ», – проговорил томный женский голос. И Кейд внезапно оказался в клубе: всюду лазерные лучи, генераторы дыма, врата в обрамлении мраморных колонн и танцовщицы в костюмах ангелов. Несмотря на тяжесть на душе, Кейд улыбнулся. Ранган бы заценил, это точно.

– Мы пришли, Фенг, – сказал Кейд.

Они сняли номер в хостеле над «Раем», затем вновь отправились на улицу – менять внешность, насколько это было возможно. В первой же лавке Кейд нарастил себе длинные иссиня-черные дреды, а Фенг перекрасился в блондина. Затем они купили пилюли с меланином, чтобы сделать кожу Кейда слегка темнее. Оба сделали запрещенные «генные» татуировки: на руках и кистях Кейда появился сложный, медленно движущийся орнамент, а на плечах Фенга красовались драконы, которые изрыгали пламя, стоило ему стиснуть кулаки. На шее у него чернел штрихкод.

– Штрихкод, ха-ха! – засмеялся Фенг, когда увидел образец в журнале. – Как у робота!

Кейд покачал головой и поморщился, когда в тыльную сторону его ладони – не вполне человеческой и не вполне работоспособной – впрыснули татуировку. Он потрясенно смотрел, как живой рисунок проявляется на коже. Серебряный орнамент от места укола пополз вверх, по предплечью. Кейд стал поворачивать руку и наблюдать за происходящими изменениями. Узор на больной руке выглядел так же, как на здоровой. Если чернила и вступили в некое взаимодействие с генами геккона, это было незаметно. Через тридцать дней придется заплатить мастеру еще раз, иначе рисунок поблекнет и в скором времени полностью исчезнет.

Помимо прочего, они купили себе туристические футболки, деревянные кольца, браслеты и подвески с «пацификой».

Теперь их было не отличить от среднестатистических туристов, какие толпами ходят по Буй Вьен.

Поужинали в летнем кафе, обещавшем «настоящую искусственную американскую еду». Фенг заказал суши, запеченные в виде пиццы, а Кейд – бургер из «стопроцентно натуральной» фермерской говядины. После нескольких месяцев вынужденной вегетарианской диеты у них потекли слюнки от одного вида искусственно выращенного мяса.

За едой они с любопытством разглядывали толпы слоняющихся без дела людей. В основном это была молодежь от двадцати до тридцати, искатели приключений. Все они теперь казались Кейду детьми, хотя ему самому еще и тридцати не было.

Он заглянул в помещение ресторана и увидел там симпатичную брюнетку. Она кокетливо посмотрела на него и тут же отвернулась к друзьям, потом еще раз украдкой бросила взгляд на Кейда. Ему захотелось просто улыбнуться, пофлиртовать, угостить ее выпивкой – попытать счастья в нормальной жизни, найти себе подружку, а может – как знать – и влюбиться.

Но он понимал, что его девушке ничего хорошего не светит. В лучшем случае – быстрая смерть. Он отвернулся.

Я сюда не с девчонками знакомиться приехал, а прятаться. Выживать. И работать.

Работал он, надо сказать, много.

Его манил нексус-6. То была его настоящая цель, единственный способ опередить врагов, заблокировать большую часть возможностей для злоупотребления, вновь сделать нексус безопасным – на самых базовых уровнях операционной системы. Кейд понимал, что в будущем не сможет в одиночку справляться со злоумышленниками, – его элементарно на всех не хватит. Чтобы решить проблему раз и навсегда, нужен фундаментальный апгрейд системы.

Однако до релиза нексуса-6 было еще очень далеко. Много месяцев кропотливой работы, потом – бесконечные тесты и проверка системы на вшивость. А надо во что бы то ни стало покончить с ФОПЧ, причем немедленно, пока они не нанесли третий удар и не развязали войну, предсказанную Су-Йонг Шу.

Идиоты, подумал Кейд. Чего они добиваются? Каждое убийство только подливает масла в огонь, запугивает простых людей, вынуждая их поддерживать акт Чэндлера и демонизировать новые технологии.

Нетрудно было догадаться, к чему все идет. ФОПЧ добьются того, что сбудутся их самые страшные опасения. Взрывы и убийства приведут к травле ученых и активистов, полицейскому произволу и принятию законов похлеще акта Чэндлера. Во имя «национальной безопасности» будут попираться гражданские свободы, и Америка рано или поздно превратится в полицейское государство. Это еще больше распалит ФОПЧ, пополнит их ряды, они вконец озвереют, и конфликт приобретет поистине угрожающие масштабы.

Но ведь так было всегда! Террористам только и удается, что напугать и разозлить. Безопасность становится для людей превыше личной свободы, и они закрывают глаза на произвол угнетателей. А угнетатели своими действиями толкают угнетенных к бунтам и восстаниям. Экстремисты с обеих сторон подбрасывают дров в огонь, который сами же пытаются погасить.

Надо положить этому конец, разорвать порочный круг. Кейд ненавидел УПВР и акт Чэндлера, но подход ФОПЧ был в корне неверен.

Итак, он вернулся к терактам в Вашингтоне и Чикаго, заново изучил все имеющиеся данные, разложил их по полочкам.

Его боты засекли код принуждения за четыре дня до вашингтонского теракта. Исходного кода они не видели. Вредоносное ПО удалось вычислить по характерной последовательности действий. Сначала – повреждение тканей лобной коры, лоботомия; далее – установка приложения для двигательного контроля, превращающего человека в робота с дистанционным управлением. ПО крайне сложное – Кейд впервые столкнулся со столь изощренным кодом. У автора кода, несомненно, ушло много времени на его написание и еще больше – на тестирование и многократные эксперименты.

Перед глазами закрутились кадры из прошлого.

Наронг вскакивает с места – всего в метре от Теда Прат-Нунга – и наводит на того керамический пистолет, заряженный пулями с графеновым наконечником.

– Ни с места! Тханом Прат-Нунг, вы арестованы.

Вновь нахлынули непрошеные воспоминания. УПВР превратило в робота-убийцу его нового друга – Наронга Шинаватру. Они использовали детище Кейда в своих интересах – ровно так же, как китайцы использовали в своих интересах открытия Су-Йонг Шу. А она ведь предупреждала!.. Код, за которым он теперь охотился, был не менее сложный.

Никому не позволю использовать нексус в таких целях, подумал Кейд. Ни УПВР, ни ФОПЧ – никому.

Ты сам используешь его в таких целях, прошептал у него в голове голос Ильяны. Ты порабощаешь и подчиняешь людей. Ты возомнил себя высшим судьей, твое мнение – истина в последней инстанции.

Кейд пропустил ее слова мимо ушей. Разве у него есть выбор?

Он вернулся к самому началу. Просмотрел логи, добытые из сознания агента Секретной службы Стива Трэверса. Они по-прежнему оставались загадкой. Его агент – бот – проник в сознание Трэверса за четыре дня до покушения, мгновенно вычислил вредоносное ПО, но предупредить Кейда не смог, потому что до последнего момента у него не было доступа к сети.

Бред какой-то. Если Трэверс уже несколько недель употреблял нексус для связи с сыном-аутистом, бот Кейда должен был хотя бы выйти на сына. А дети-аутисты под нексусом, как правило, жадны до новых приложений и впечатлений.

Какова вероятность, что все это время бот не мог выйти на связь с хозяином, и тут вдруг – за несколько секунд до покушения – Трэверс выходит в сеть, позволяя агенту достучаться до Кейда? Бред и еще раз бред.

Кейд просмотрел другие логи. Операционная система у Трэверса была устаревшая, версия 0.72 – всего пара обновлений после выпущенной Кейдом версии 0.7. У самого Кейда сейчас стояла версия 1.32 с кучей специальных надстроек. Он открыл календарь релизов. Покушение совершено в конце июля. Если Трэверс установил нексус, скажем, в конце июня, к тому времени у него должна была стоять хотя бы 0.9. Почему же он пользовался таким старьем?

Кейд переключился на взрыв в Чикаго. Брендан Тейлор был обыкновенный бухгалтер со спокойным характером. Две дочери, обе психически здоровы. Жена – специалист по финансовому планированию – уверяла, что Брендан был не из тех людей, которые могут попробовать нексус. Кейд просмотрел логи с момента обнаружения кода. Та же версия операционки – 0.72. Вышла она в мае, а теракт совершен в конце октября. Как это понимать? И снова – боты Кейда проникли в сознание Тейлора за неделю до взрыва, сразу же обнаружили вредоносный код, но не смогли выйти в сеть, чтобы вовремя предупредить Кейда о готовящейся атаке. Им удалось это сделать лишь за несколько секунд до взрыва.

Что бы это значило?

Кейд попытался рассуждать, как террорист ФОПЧ. Итак, его задача – программировать убийц. Конечно, в первую очередь ему нужна надежность, поэтому он использует старую версию операционки. С ней написанный код точно работает, а какие баги могут вылезти после обновления системы – еще неизвестно.

Почему же убийцы обнаруживались всего за несколько секунд до нападений? Единственное разумное объяснение – они до последнего не выходили в сеть. Пребывали в спящем режиме, а их сознание работало под какой-нибудь небольшой программой-загрузчиком, не под полноценным нексусом, дожидаясь сигнала к активации. Затем они выходили в сеть для получения дальнейших инструкций. В этот момент боты связывались с Кейдом.

Кейд выбросил все из головы, потер глаза и сделал глубокий вдох. Фенг сидел у окна и смотрел в темноту. Близилась полночь. Из клуба доносились голоса людей, смех и ритмичная музыка. Кейд чувствовал внизу сотни сознаний. Там отрывались на полную катушку, и ему тоже хотелось хоть на несколько минут позабыть все, раствориться в шумной толпе.

Усилием воли он заставил себя вернуться к работе. Если люди, которых превращали в убийц, до последнего не выходят в сеть, то остановить их удаленно не получится. Поэтому он ничего не смог предпринять в Чикаго и не сможет впредь, если не поменяет стратегию.

Нужно каким-то образом обхитрить преступников. Нет смысла искать человека, который запускает вредоносное ПО; нужно найти и остановить тех, кто его пишет и устанавливает в сознания живых людей.

Но есть ли нексус в мозгу самих разработчиков? И даже если есть, сможет ли он их вычислить и вовремя обезвредить?

23

Папочка рассердился

21 октября, воскресенье

Вскоре после того, как погас свет, к дверям квартиры подошли полицейские. Лин чувствовала, как они взбираются на сороковой этаж. В покалеченном городе, почти лишенном данных, их электромагнитные поля сияли подобно маякам. Лин посмотрела сквозь скрытые камеры, спрятанные в их нагрудных карманах, и проследила потоки информации, идущие от полицейских к участку, а оттуда – в штаб-квартиру шанхайской полиции.

Судя по полицейской информационной системе, в городе царил хаос. Пожары. Наводнения. Аварии. Мародерство. Смерти. Аварийного энергоснабжения едва хватало на работу больниц.

Лин видела, как тонут в метро. Как грабят магазин: полицейские открыли огонь по обезумевшей, вымокшей насквозь толпе, и люди сплошной волной хлынули вперед, по трупам, наконец подбежали к солдатам… и трансляция оборвалась.

Шанхай бился в агонии. Вот и хорошо. Они держат в тюрьме ее мамочку. Они еще и не такого заслуживают.

Впрочем, город уже пытался зализывать раны. Лин видела отчеты о замене ключевых трансформаторов, о перенаправленных потоках дождевой воды, которая заливала улицы, о нескольких поднявшихся в небо дронах. Десятки тысяч букашек пытались устранить ущерб, причиненный Лин. Город-улей, огромный суперорганизм.

Что будет, если она ударит вновь – только сильнее? Получится ли убить город? Обратить букашек в бегство? Лин очень хотелось попробовать – вырвать крылышко у распластанного перед ней насекомого и посмотреть, что будет.

Нельзя. Терпение, учила мать, есть главное преимущество постчеловека. К тому же Лин сейчас ищут. Сотни хакеров трудятся, обновляют бессмысленные брандмауэры и антивирусное ПО, напрягают свои убогие умишки, пытаются найти виновника. Одно дело – ударить, когда этого никто не ждет, и совсем другое – попытаться снова, когда люди настороже. Это будет глупый и безрассудный поступок, выходка маленькой обиженной девочки.

А Лин больше не ребенок.

Она впустила полицейских, потных и запыхавшихся, в дом, мило улыбнулась и сказала, что не может предложить им чаю: плита не работает.

Они засмеялись и пообещали ее защищать даже без чая.

Лин с улыбкой поблагодарила жалких муравьев. Папин водитель Баи стоил сотни таких. Фенг – трех сотен. Глупые людишки.

Кто вас защитит, когда моя мамочка вырвется на свободу?

Ночью Лин легла в постель, накрылась одеялом и стала гадать, куда пропал ее отец. Может, она случайно заперла его в том же месте, где держат мамочку? Есть ли там еда? Вода? Воздух?

Она нахмурилась. Отец в подметки не годится маме. Он простой человек. И все же она не хотела бы его убивать. Она любит папу. Насколько вообще можно любить простого человека.

Очнулась Лин среди ночи, в 3:30. В их элитном районе уже начали восстанавливать электросети. Сквозь Лин бежал крошечный ручеек информации. В домашней сети появился шпион. Она недоуменно уставилась на него. Программа-ищейка лезла во все углы и искала информацию, которая могла выдать обесточившего город преступника. Чтобы укрыться от коварного бота, Лин свела свое сетевое присутствие почти на нет, и он прошел мимо.

Лин осторожно порылась в информационных системах полиции и служб неотложной помощи. Бо́льшая часть Шанхая по-прежнему была обесточена. Сотрудники служб безопасности взяли в плотное кольцо этот крошечный островок света, где жили самые богатые начальники и политики. За пределами кольца царили полнейший хаос и тьма.

И еще одно: папочка жив! Заглянув в его календарь, Лин узнала, что он будет дома через несколько часов. Лин облегченно улыбнулась. Что ни говори, а все-таки он ее папа.

Чен немного поспал, а потом военный вертолет доставил его обратно в Шанхай.

Машина так и стояла на сером асфальте взлетного поля. За рулем сидел новый водитель, представившийся Йинджи. Морской пехотинец. Не клон.

Кому он служит? подумал Чен. Уж точно не мне.

Йинджи повез его домой. Их сопровождали два военных джипа: один спереди, другой сзади. На крышах – пулеметы, внутри – вооруженные до зубов солдаты. Проливной дождь заливал ветровые стекла машин.

Улицы напоминали кадры из фильма ужасов: неподвижные автомобили, грязная сточная вода по колено. Сквозь пуленепробиваемое окно Чен видел в дверях осунувшихся, озлобленных людей. Завидев джипы, они кидались врассыпную или прятались в подъездах домов.

Впереди замаячили освещенные здания Луцзяцзуй, финансового района на самом кончике Пудуна, респектабельного и роскошного сердца Шанхая. Его дом был среди них – органичная часть знаменитого шанхайского пейзажа. Уже освещенный. Ну, разумеется. Иначе и быть не могло – первым делом свет и все необходимое полагается вернуть городской элите.

– Впереди неприятности, – сказал Йинджи, приложив палец к наушнику. – Толпа людей пытается ворваться в Луцзяцзуй.

Толпа? Рвется в его дом?

Чем ближе они подъезжали к деловому району, чем светлее было вокруг, тем это становилось очевиднее. Люди на улицах были мокрые насквозь, голодные, отчаявшиеся. Озлобленные. В мусорных урнах горели костры. Кто-то бросил в джип бутылку, и Чен невольно отшатнулся.

Поначалу на тротуарах виднелись горстки людей, потом толпы, а теперь автомобиль пробирался сквозь сплошной поток. Все шли на свет, надеясь согреться и укрыться от дождя. Джип, ехавший впереди, освещал толпу прожектором. Из мегафона летели угрозы и предупреждения. Грязные, мокрые люди тянулись к машинам. Что-то бухнуло рядом с Ченом; он повернул голову и увидел прижатое к стеклу лицо с безумными глазами и выбитым передним зубом, раскрытым в яростном вопле ртом. Десятки кулаков забарабанили по машине. Чен съежился от страха и тут увидел, как по другому окну ударили железной трубой. Еще удар… еще, и еще, и еще.

Спереди вновь донеслось требование разойтись. Толпа начала раскачивать машину. Он посмотрел в зеркало заднего вида на своего водителя – морского пехотинца – и прочел в его взгляде неприкрытый страх. Машину затрясло еще сильней, колеса с левой стороны оторвались от асфальта, и Чен судорожно зашарил руками перед собой, пытаясь за что-нибудь ухватиться.

ЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗТ!

Безумный звук сотряс его тело, зубы, кости, нутро. Ультразвуковое оружие, применяемое для ликвидации массовых беспорядков.

И снова:

ЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗТ!

Чен схватился за живот: боль гнездилась именно там. Толпа отпрянула, и автомобиль рывком встал на все колеса. Чен выглянул в окно и увидел, как мощный солдат в броне хватает беззубого за волосы, с размаху бьет лицом о стекло, ломая нос, и отшвыривает в сторону. На стекле в этом месте осталось кровавое пятно.

Машина поехала вперед, и толпа бросилась врассыпную. И вот уже ворота. Чен облегченно выдохнул, оказавшись на пустых, ярко освещенных улицах Луцзяцзуя.

Спустя несколько минут Чен поднимался в лифте домой. Он пришел в себя после ультразвукового удара, разогнавшего толпу, и набирал код для входа в квартиру, когда позвонила учительница Лин.

Она была в истерике и несла какую-то околесицу. Прячусь на лестнице, говорила она. Идти больше некуда. Потом опять бред – про Лин, про ее неуправляемую ярость, про Шанхай… Чушь собачья.

И тут до Чена дошло. Внезапно слова учительницы сложились в ясную картину. Он понял, что произошло этой ночью и кто во всем виноват.

Двери лифта открылись прямо в квартиру. Перед ним стояло исчадие ада, его мерзкая дочь.

Утром Лин занялась делом: заварила чай и сделала сэндвичи для скучающих полицейских, убедилась, что в квартире чисто прибрано, – бардака отец не любил.

Когда он вошел в лифт, она сразу это почувствовала и приказала кухне кипятить воду и заваривать его любимый чай.

Взяв в руки тяжелую чашку, она встала напротив лифта, у самого окна. Один из полицейских подметил, что она выглядит очень взрослой для своего возраста: Лин ответила улыбкой-оскалом. Какое ничтожество!

А потом двери открылись: в лифте стоял ее отец.

– Папочка! – радостно закричала она и протянула тяжелую чашку. Отец стремительно двинулся по коридору прямо к ней, затем размахнулся и ударил ее по лицу, сбив с ног.

– Чудовище! – заорал он.

Лин вскрикнула, но было уже поздно. Она с размаху влетела затылком в закаленное стекло панорамного окна и сползла на пол. Лицо и руки обварило кипятком. Чашка упала и разлетелась вдребезги о мраморный пол. Мир закрутился в урагане боли. Слезы брызнули из глаз. Против своей воли она жалобно заскулила.

Полицейские мигом вскочили, но замерли на месте с разинутыми ртами. Один удивленно хмыкнул. Чен обернулся; он только сейчас их заметил. Трое молча смотрели друг на друга. Грудь Чена вздымалась и опадала.

Лин поползла в комнату матери; мертвую тишину в квартире нарушал лишь ее плач.

Наконец Чен проговорил:

– Вы ничего не видели. Уходите.

Полицейские поклонились и вышли из квартиры.

Лин все ползла. Она почти добралась до цели – до маминой комнаты. Там она будет в безопасности.

Отец несколько секунд молча наблюдал за ней. Затем заговорил:

– Еще раз выкинешь что-нибудь подобное, я тебя убью. Ясно?

От этих слов Лин зарыдала еще громче. Голова кружилась, и она почти ничего не видела, однако каким-то чудом все же доползла до цели. Вот она, мамина комната. Лин отдала мысленный приказ, и дверь открылась. Дверь, которая не открывалась со дня маминой смерти. Дверь, которую не мог открыть даже папа. Только она, Лин, могла это сделать.

– Ты слышала?! – громче и свирепей проговорил отец. – Я от тебя избавлюсь! Ясно? Давно надо было это сделать!

Его голос дрожал. Лин вцепилась в дверной косяк, приподнялась и влетела в комнату.

– Лин!!! – завопил отец и мигом, в три шага, очутился возле нее. Он бы опять ее ударил, но Лин успела захлопнуть защитный экран. Какое облегчение: отец отшатнулся, не рискнув остаться без рук.

Чен забарабанил в дверь, но без толку. А, черт с ней! Пусть эта тварь сгниет там заживо.

Он прошел к панорамному окну через просторную гостиную великолепной квартиры – которую получил благодаря славе, богатству и успеху – и взглянул на Шанхай. На темные руины задушенного города.

Отчасти ему было стыдно и больно за свои действия. Он ударил восьмилетнюю девочку и грозился ее убить. Он будет пытать призрак покойной жены – в надежде выбить из нее новые научные открытия и выдать за свои собственные.

Нет, подумал Чен. Нет у меня никакой жены. И дочери тоже нет. Моя жена умерла десять лет назад. А тварь, которую я называю дочерью, мне не ребенок. Это чудовище. Голем. Ее и человеком-то нельзя назвать.

24

Засада

24 октября, среда

Брис едва не погиб под Остином.

Кладбище находилось в горах к западу от города. Он приехал днем, припарковал «Лексус», отключил все телефоны и планшет, чтобы не отвлекаться, и пошел в гору, туда, где покоились его родители.

Он представлял себе улыбку отца, смех матери, их радостные лица. Сейчас им было бы за шестьдесят. Наверняка они до сих пор работали бы и помогали людям, возможно, даже дожили бы до бессмертия, надеялись бы на загрузку сознания или отмену биологического старения. Как знать, может, и они однажды пополнили бы ряды постчеловечества. И жили бы вечно.

Но этому не бывать.

Десять лет прошло. Десять лет с тех пор, как началась война.

Брис до сих пор помнил, как проснулся и включил новости. На экране людей рвало кровью, а улицы Ларами, штат Вайоминг, были завалены трупами. Машины Национальной гвардии окружили город, первые ученые в защитных скафандрах уже пытались разобраться в ситуации. Марбургский красный вирус, погубивший тридцать тысяч человек – весь город. И едва не погубивший человечество.

А потом нашли клонов Арийского восстания. Новая раса властителей мира. Светловолосые, голубоглазые, похожие как две капли воды дети – социопаты и неофашисты. Они жестоко расправились со своими создателями и преждевременно выпустили на свободу вирус, потому что им не терпелось увидеть, как он истребит все низшие расы, населяющие планету.

Десять лет минуло после страшной реакции, последовавшей за этими событиями. Слова Иосии Шеппарда, летевшие тогда с телеэкранов, навсегда отпечатались в памяти Бриса: «Безумные ученые извратили Божье творение, их стараниями в нашем мире появились исчадия Сатаны! – Телеевангелист брызгал слюной. – Господь, несомненно, вознаградит любого, кто отправит их обратно в ад».

Десять лет минуло с того дня, когда в клинике планирования семьи, принадлежавшей его родителям, разорвалась бомба. С того дня, когда его отца и мать убили за добрые дела – они лечили генетические заболевания, увеличивали IQ, словом, занимались наукой, не имевшей никакого отношения к Арийскому восстанию.

Десять лет минуло с тех пор, как страх превратил Америку в полицейское государство, и политики со священниками получили право решать, кто ты и что ты, какие у тебя должны быть гены и какие технологии можно вживлять в свое тело.

Десять лет минуло с тех пор, как он стал борцом за свободу. И только сейчас его соратники увидели плоды своих трудов.

Брис склонился над могилами родителей и положил ладони на холодный камень.

– Скучаю по вас, – прошептал он.

Несколько часов спустя, когда солнце уже покинуло небо над Техасом, Брис отряхнул одежду и пошел вниз, на ходу доставая и включая телефоны.

Один из них сразу же яростно загудел. Срочное сообщение, отправленное уже давно, – от Хироси.

[Твой второй телефон засекли. МВБ.]

Брис недоуменно уставился на дисплей и тут же присел на землю, за могильный камень.

Второй телефон. Черт! Это связь с Заратустрой. Как его могли засечь? Только он, Зара и Хироси знали о телефоне.

Выходит, Зару взяли. Брис достал из кармана второй телефон. Надо срочно от него избавиться, он передает данные о его местонахождении сотрудникам министерства. Агенты могут быть здесь с минуты на минуту…

Он оставил телефон включенным и швырнул в кусты, затем залез в карман брюк и нажал секретную кнопку. Рубашка, брюки и туфли мгновенно поменяли цвет и стали зелеными, как трава. Из другого кармана Брис извлек тонкие перчатки и маску – они тоже стали зелеными – и надел их. Костюм-хамелеон был не последнего поколения – не умел автоматически подстраиваться под местность, передавая ее во всех деталях, – но если лежать неподвижно или двигаться очень медленно, заметить его не смогут и опознать по демаскирующим признакам в инфракрасной области спектра тоже.

Брис медленно, по-пластунски, пополз прочь от телефона. В конце ряда стоял небольшой семейный склеп. Он добрался до него и приник к стене. Здесь его хотя бы не видно от входа на кладбище. Так, а что происходит на небе? Может, там парят невидимые дроны, которые уже давно его опознали? Он окружен? Или еще нет? Невооруженным глазом не разглядишь.

Брис осторожно выглянул из-за угла склепа. В сумерках он ясно видел свой «Лексус» на парковке, метрах в трехстах отсюда. Можно рвануть к нему, оставить телефон в траве, прыгнуть в машину и свалить, пока МВБ не нагрянули.

Вновь зазвонил телефон. Хироси. Его добрый друг, японец. И тоже трансчеловек. Всегда продумывает свои действия на шаг вперед.

– Брис на проводе.

– Брис! – выпалил Хироси. – Что у тебя творится?

– Пока все тихо. МВБ не видно.

И тут к кладбищу подъехала вторая машина. Черный внедорожник, тонированные стекла, номеров с такого расстояния не разобрать. Джип медленно въехал на парковку и остановился прямо у ворот. Двери открылись, из салона вышли три человека в темной одежде. Легкие куртки в такую погоду не нужны, зато идеально маскируют оружие.

Пистолет Бриса был надежно спрятан в «Лексусе». Он принял такое решение сознательно – будет гораздо хуже, если тебя поймают с оружием.

– Поправка. Кто-то приехал, – пробормотал он в трубку.

Двое пошли в гору, двигаясь в том направлении, куда Брис закинул телефон. Лица обыкновенные, без особых примет, темные волосы, атлетическое телосложение. Спокойная и уверенная походка. Внимательный взгляд.

Профессионалы.

У обоих руки в карманах – сжимают рукояти пистолетов, как пить дать. Третий человек остался возле внедорожника. На плече – сумка. Видимо, с винтовкой.

– Мы скоро будем, – сказал Хироси. – Минут через сорок.

– Сорока минут у меня нет. Все, я пошел. Перезвоню.

Брис повесил трубку.

Кто эти люди в штатском? Машина без опознавательных признаков, оружие прячут… Где опергруппа? Где снайперы? Вертолеты, дроны? Подозрительно все это, не похоже на МВБ.

Да и какая разница, кто они. Явно пришли по его душу. Чтобы арестовать – или убить? Нет уж, Брис так просто не сдастся.

Он уже весь покрылся потом. Костюм-хамелеон не выпускал наружу тепло тела. С каждой минутой Брису становилось все жарче. Так и свариться недолго.

Он медленно сел, открыл интерфейс нексуса и запустил запрещенное приложение.

[удаленное управление автомобилем – завести мотор – бесшумный режим]

Приложение подключилось к компьютеру автомобиля и завело его в «бесшумном» режиме – ни света фар, ни звука работающего двигателя. В углу зрения загорелось окно, и Брис максимально развернул его. Полное погружение. Теперь он видел камерами автомобиля. Панели состояния по бокам выводили информацию о заряде аккумулятора, GPS и температуре двигателя. Впереди, прямо по центру, стоял человек в черной одежде. Номера на внедорожнике были техасские, не правительственные.

Человек в черном смотрел в другую сторону – на кладбище и своих коллег. Руку он держал на сумке, в которой явно лежала винтовка. Брис мысленно посмотрел в сторону, и камеры «Лексуса» пришли в движение. Глазами автомобиля он увидел, как двое поднимаются по склону. Они почти добрались до телефона.

Так, надо сосредоточиться. Второй попытки не будет. Он вбил команды в запущенное приложение. Затем нащупал правой рукой закрепленный на ноге керамический кинжал. В последний раз выглянул из своего прикрытия и вернулся к камерам «Лексуса».

Поехали.

Закрыв глаза, Брис нажал ментальную кнопку. Его машина рванула к человеку в черном. Брис тут же открыл глаза и посмотрел на двух других.

Раздался лязг металла, в свернутом окне в углу его зрения что-то полыхнуло. Двое испуганно обернулись, и в ту же секунду Брис вскочил и со сверхчеловеческой силой метнул в них кинжал. Тот с мясистым звуком вонзился в шею первого. К этому моменту Брис уже несся ко второму.

Раненый пошатнулся и упал на коллегу. Тот попытался скинуть с себя тело и выхватил из кармана пистолет. Но Брис уже настиг его. Он схватил убийцу за запястье, выкрутил руку и ударил в солнечное сплетение.

Руку что-то обожгло – словно оса ужалила. Неужели ранение? Брис упал на землю и секунду спустя догадался, откуда раздается странный звук, – это пули вгрызались в камень. Снова и снова. Кто-то открыл по нему огонь, но попадал только в могильные плиты. В Бриса летели осколки.

Он закрыл глаза и переключился на камеры своей машины. Третий убийца был зажат между «Лексусом» и внедорожником, однако каким-то чудом достал винтовку и теперь обстреливал склон холма. Брис на миг проникся искренним уважением к бойцу. Вот это выдержка! Настоящий солдат.

Брис схватил ментальный рычаг переключения передач и врубил задний ход. Камеры показали, как зажатый между машинами человек упал на землю. Брис ударил по тормозам, сменил передачу и вновь протаранил «Лексусом» внедорожник. На миг перед камерами мелькнуло лицо злополучного убийцы – с вытаращенными от ужаса глазами, – а потом все почернело.

Брис открыл глаза. Мир в одну секунду погрузился в тишину. Брис часто дышал, сердце норовило выскочить из груди. Он весь взмок и буквально изжарился в своем камуфляже. Ладно, с этими покончено, но, может, сюда уже едут другие?

Человек, которого он ударил, зашевелился. Брис схватил его за волосы и приставил к лицу его же собственный пистолет с глушителем:

– Сколько вас?

– Трое, – сквозь кашель ответил тот.

– Кто вас послал? С какой целью?

Убийца молчал.

– Кто вас послал?! – громче повторил Брис.

– Не скажу! Меня убьют!

Брис рукой зажал убийце рот, опустил пистолет и одним выстрелом размозжил ему коленную чашечку.

Раздался приглушенный крик.

– Я тебя убью, – прошептал Брис. – Вопрос лишь в том, как ты хочешь умереть – быстро или медленно.

Он дождался, пока крики убийцы стихнут, затем приставил дуло ко второму колену:

– Теперь скажешь?

Тот закивал. По его лицу бежали слезы.

– Кто вас послал? – повторил Брис, убирая ладонь с его рта.

Переведя дух, убийца зажмурился – Брис уже собрался стрелять, – но потом открыл глаза и проговорил:

– Заратустра. Я тоже из ФОПЧ.

Так, так, так. Стало быть, старик отнюдь не безобиден.

Он выслушал историю убийцы до конца. Все, пора делать ноги.

Брис приставил дуло ко лбу соратника:

– Последние слова будут? Родным что-нибудь передать?

– Пожалуйста! – В вытаращенных глазах несостоявшегося убийцы застыл неприкрытый ужас. – Я же из ФОПЧ! Как ты! Отпусти меня, я скроюсь, исчезну! Я тоже хочу жить вечно!

Брис подумал о своих родителях, чьи тела гнили в могилах неподалеку.

– Мечты сбываются не у всех, – сказал он. И спустил курок.

25

Неандертальцы

24 октября, среда

Мартина Хольцмана колотило. Накамура мог быть кем угодно, в том числе и убийцей. Им ничего не стоит избавиться от неудобного человека. Он весь вспотел, сердце бешено колотилось.

В таком виде Анне на глаза не покажешься.

– Покатаемся вокруг квартала, – велел он бортовому компьютеру.

За это время Хольцман успел принять дозу опиатов и плеснуть сверху норадреналина. Он вздрогнул от удовольствия, затем потянулся всем телом, насколько это было возможно в машине: изогнул спину, покрутил головой, наслаждаясь несколькими мгновениями счастья, охватившего все его существо.

Вот бы всегда так. Всегда.

Автомобиль припарковался в гараже.

Что-то засело в голове. Накамура о чем-то ему напомнил, надо бы встряхнуть память и разобраться…

Анна вышла ему навстречу и поцеловала. Хольцман тут же про все забыл.

По телевизору показывали президентские дебаты.

Когда Хольцман вошел, сенатор Ким говорил:

– …понять, что нексус можно использовать не только во зло, но и во благо. Не выплеснем ли мы вместе с водой и ребенка?

Публика зааплодировала. Стрелка на шкале, отображающей предпочтения зрителей, качнулась влево, и рейтинг Кима медленно пополз вверх, а с ним и вероятность победы на выборах. Восемь процентов. Девять. Хольцман даже поймал себя на мысли, что еще не все потеряно.

После короткой паузы заговорил Стоктон:

– Сенатор Ким прав. Нексусу можно найти разное применение. Это не только наркотик, пагубно влияющий на мозг невинных детей. Это еще и смертоносное орудие террора. – Стоктон на секунду замолчал. – Дамы и господа, если меня переизберут на второй срок, я запрещу любое применение нексуса.

На сей раз грянули оглушительные овации, кто-то даже одобрительно завопил. Стрелка резко перескочила вправо. На глазах Хольцмана рейтинг Кима ухнул вниз, вероятность победы упала ниже плинтуса. Карта избирательных округов в углу экрана еще больше покраснела.

Хольцман упал духом.

– Идиот! – Анна выключила телевизор.

– Который из них?

– Да оба!

Спать он ложился с тяжелым сердцем. Мир был обречен. Хольцман больше не мог представить себе светлое будущее, да что там – он не представлял, как пережить эту неделю. Он неподвижно лежал в кровати, обливаясь холодным потом, пока не услышал, что Анна заснула.

Тогда он принял небольшую дозу опиатов. Почти без толку. Хольцман нажал на ментальную кнопку второй раз: его с головой накрыла волна эйфории, и на секунду Вселенная сжалась до крошечной точки безоблачного счастья.

* * *

Следующие несколько дней прошли как в тумане. По утрам Хольцману нездоровилось, но он это скрывал. Днем он изучал результаты тестов, пройденных детьми, следил за разработкой лекарства и вакцины.

Ночью, перед сном, он позволял себе слабость и принимал дозу опиатов. Или две. А то и три. Иногда он успевал закинуться уже по дороге домой, в машине.

В свободные минуты Хольцман прокручивал в уме список из двадцати двух подозреваемых – снова и снова. Как он ни старался, сократить этот список и уж тем более вычислить вора не получалось. На третий день он решил переключиться, отменил несколько встреч и посвятил освободившееся время изучению полного досье на ФОПЧ.

За годы работы УПВР удалось предотвратить более двадцати преступлений, организованных ФОПЧ. Они поймали и посадили в тюрьму пятьдесят семь человек, но в основном это были просто исполнители, пешки, ничего не знающие о своих руководителях. Хольцман листал их анкеты, донесения разведки, заключения следователей.

Поразительно: до июльского покушения на президента они потеряли всего несколько человек. Со стороны УПВР даже раненых почти не было. Да и в нескольких последующих атаках пострадало в основном имущество, а не люди.

Безусловно, отчасти дело в профессионализме агентов УПВР. Но неужели ФОПЧ настолько непрофессиональны? Допустим.

Тогда почему не удалось предотвратить июльское покушение? И теракт в Чикаго? ФОПЧ внезапно стали умнее и хитрее? Агенты УПВР допустили ошибку? Что изменилось?

Хольцман просматривал досье на ФОПЧ и пытался понять, в чем дело. И тут он наткнулся на нечто удивительное.

Похищение Спирс в 2030 году. Злоумышленники похитили дочь медиамагната, унаследовавшую Американское информационное агентство, накачали ее наркотиком ДЧГ («делай-что-говорю») и вынудили перевести на их счет изрядную сумму денег. УПВР тогда еще не существовало. Дело раскрыло ФБР, где работал Уоррен Беккер.

Хольцман вспомнил его рассказ о том деле. То ли в 32-м, то ли в 33-м году они встретились на Международной конференции по пресечению возникающих технологических рисков и вечером вместе выпивали в баре. «Мексиканские картели эволюционируют, – говорил Беккер. – Если раньше они занимались наркоторговлей и проституцией, то теперь взялись за вымогательство и промывание мозгов».

Однако в досье говорилось, что за преступлением стоит ФОПЧ. Неужели он что-то напутал?

Запищал терминал, судя по сигналу – важный звонок. Хольцман взглянул на дисплей – звонил Максимилиан Барнс. Хольцмана охватил внезапный ужас. Барнс его вычислил, как пить дать… На лбу Хольцмана мгновенно выступил пот.

Возьми себя в руки, Мартин! Ответь на звонок!

Он перевел дух. Да ладно, наверняка ничего серьезного. Просто появились вопросы по работе. Терминал снова запищал. Сделав еще один вдох, Хольцман нажал «принять вызов».

На экране появилось спокойное лицо Барнса с холодными темными глазами.

– Мартин.

– Директор. – Хольцман старался говорить спокойно и вежливо. – Чем обязан?

– Мартин, президент на следующей неделе не сможет встретиться с нами по поводу детей. Предвыборная кампания.

Хольцман с трудом сдержал вздох облегчения.

Барнс продолжал:

– Совещание переносится на завтра, на одиннадцать утра.

Хольцман заморгал, сердце опять заколотилось как ненормальное…

– Но… я еще не готовился. Я не успею…

Барнс поднял руку, пресекая любые оправдания:

– Не переживайте, Мартин, встреча неформальная. Просто будьте готовы отвечать на его вопросы, вы и так все знаете. К тому же вы президенту нравитесь.

Барнс отключился, а уже через минуту Хольцман сидел в мужском туалете, склонившись над унитазом. Прощай, обед!

Он вытер рот туалетной бумагой и спустил воду. Сейчас ему хотелось только одного.

Мартин Хольцман открыл в уме нужный интерфейс, набрал дозу и окунулся в безбрежное счастье.

Позже он привел себя в порядок и поехал домой, по дороге думая о завтрашнем дне.

Понятное дело, тему совещания он знает как свои пять пальцев. Однако президент наводит на него ужас. Не дай бог уличат в краже…

Надо срочно набраться уверенности.

Ночью, пока Анна спала рядом, Хольцман написал простой скрипт, который должен прямо во время встречи повысить уровень серотонина и дофамина в его крови. Не резкое повышение, а постоянный и равномерный приток нейромедиаторов – для спокойствия и уверенности.

Закончив, он похвалил себя за находчивость и в качестве поощрения принял солидную дозу опиатов. В мире воцарились покой и благодать.

26 октября, пятница

Встреча проходила в Овальном кабинете. Хольцман и Барнс прошли через детекторы нексуса, терагерцевые сканеры, затем их обыскали вручную, и только тогда помощник президента провел их в пустой зал. Секретарь принесла кофе и воду.

Хольцман ощутил противоестественное спокойствие и уверенность в своих силах: спасибо нейрохимическому коктейлю, который он себе прописал. В кабинете было очень светло, четко выделялась каждая деталь, и голова работала на удивление ясно. Ни намека на нервозность или растерянность. Он вновь был самим собой – как до взрыва. Даже лучше.

Вошел президент, и Хольцман с Барнсом встали.

– Доктор Хольцман! – Стоктон пожал ему руку. Ладонь у него была теплая и крупная, рукопожатие – крепкое и сильное. Как у профессионального спортсмена. Президент сел за письменный стол и жестом предложил им занять стулья. – Директор Барнс прислал мне краткую информацию по детям с нексусом. Я лишь хочу убедиться, что правильно понимаю ситуацию.

– Конечно, господин президент.

– Эти дети умнее обычных человеческих детей?

– Не совсем так, господин президент, – ответил Хольцман. – Поодиночке они все разные – кто-то сильнее, кто-то слабее. Но когда они живут и учатся вместе, то осваивают новые знания и навыки гораздо быстрее простых людей и могут решать задачи, которые не по зубам человеческому мозгу.

Президент Стоктон кивнул:

– Понял. Значит, в группах они становятся умнее. Имеет ли значение то, в каком возрасте они впервые столкнулись с нексусом?

Хольцман кивнул:

– Да, господин президент. Обучение происходит намного быстрее в группах людей, использующих нексус. Чем раньше они его они получили, тем более ярко выражен эффект. У взрослых резко повышаются способности к коллективному познанию. В детских группах эффект еще заметней. А самые невероятные результаты показывают те дети, которые впервые получили нексус еще в утробе матери.

– Каковы долгосрочные перспективы? Вредит ли это их здоровью?

Хольцман развел руками:

– Пока нексус не вызывает у нас опасений такого рода, но ведь изменения в человеческом организме могут иметь неявный характер. Или проявиться спустя много лет.

– А какие-то границы развития у этих детей есть? – спросил президент. – Насколько может развиться их мозг, особенно у тех, кто получил нексус в утробе матери?

Хольцман помотал головой:

– Господин президент, увы, пока сведений не хватает. Самым старшим детям, которые могли получить нексус в утробе матери, всего восемь лет. И мы с такими практически не сталкивались.

– А догадки у вас есть?

Хольцман не хотел отвечать на этот вопрос. Он взглянул на Барнса, но тот лишь приподнял бровь и слегка склонил голову набок.

Президенту не перечат, подумал Хольцман.

Он посмотрел в глаза Стоктону:

– Господин президент, если уж гадать, то я бы сказал так: у этих детей, при условии, что они будут жить вместе или поддерживать постоянный контакт друг с другом, есть шансы на удивительное будущее. Такого человечество еще не видело. В группах они могут обрабатывать колоссальный объем информации, у них невероятные способности к анализу и решению задач.

Президент сверлил его взглядом:

– Способности, значительно превышающие человеческие, – правильно я вас понимаю, доктор Хольцман?

– Да, сэр. Значительно превышающие. Людям такое и не снилось.

Президент кивнул.

– Как продвигается разработка вакцины?

Хольцмана передернуло. Ему был неприятен столь резкий переход от описания чудесных способностей детей к разговору о том, как предотвратить их появление на свет.

– Потихоньку, господин президент. Мы ставим эксперименты на мышах и наконец-то начали получать обнадеживающие результаты. Нам удалось научить иммунную систему реагировать на компоненты нексуса прежде, чем они попадут в мозг.

– Когда вакцина будет готова?

– Пока говорить об этом рано, господин президент. В лучшем случае еще год или два будем доводить ее до ума на мышах. Когда появятся стабильные положительные результаты, года три или четыре будем ставить опыты на людях.

Президент нахмурился:

– Итого – минимум пять-шесть лет? Совершенно неприемлемо, доктор Хольцман. Вакцина нужна нам уже в следующем году. Ускорьте процесс.

Хольцман заморгал:

– Господин президент, я и так назвал вам минимальные сроки. Быстрее уже некуда. Мы пренебрегаем всеми возможными требованиями Управления по надзору за качеством продуктов и лекарственных средств, срезаем все углы.

Стоктон забарабанил пальцами по столу. Он явно был раздосадован.

– Расскажите про лекарство.

Если вопрос о вакцине неприятно задевал Хольцмана, то вопрос о лекарстве резал по живому. Взять сверходаренного ребенка, который может мысленно общаться с другими, и лишить его этого дара…

Хольцман перевел дух, собрался с мыслями.

– Господин президент, пока нам не удалось разработать безопасного и эффективного лекарства.

– Как это понимать?

– Мыши от него умирают, господин президент. Есть ряд других наработок… – он подумал о лазейке Шанкари, – однако их эффективность пока не доказана.

Стоктон продолжал барабанить пальцами по столу.

– Доктор Хольцман, позвольте, я вам объясню, что стоит на кону. Эти дети представляют угрозу обществу. Если мы не сможем предотвратить распространение нексуса среди детей и вылечить тех, кто уже получил нексус, то выход только один: интернировать их. Интернировать тысячи детей. Чтобы вы знали, я этого делать не хочу. Народ тоже не хочет. Тем не менее я сделаю это, если у меня не останется выбора.

Хольцман хотел возразить. Почему? Почему нельзя просто принять их в общество? Но Барнс его опередил:

– Можно подвергнуть их эвтаназии, сэр, – сказал исполняющий обязанности директора УПВР. – По закону вы имеете на это право. Те дети, которые уже родились с нексусом в мозгу… они из неблагополучных семей, их матери – наркоманки. Так что широкую публику мы как-нибудь вразумим, не переживайте.

Убить?! Убить детей?!! Несмотря на повышенный уровень серотонина и дофамина в крови, Хольцману показалось, что его ударили под дых.

– Я не стану убивать детей, – отрезал Стоктон.

– По закону они даже не люди, – сказал Барнс.

– Мне все равно, Барнс, они дети! Разве они сами выбрали такую участь? Ради безопасности американского народа я готов посадить их в лагеря и держать там до тех пор, пока не изобретут лекарство. Но выносить им смертный приговор я не стану.

Барнс не унимался:

– Президент Джеймсон подверг эвтаназии клонов Арийского восстания.

– Барнс! – рявкнул Стоктон.

Воцарилась тишина. И тут Хольцман услышал собственный голос:

– Зачем? Зачем держать их в заключении или пытаться излечить? Почему нельзя просто принять их в общество?

И Стоктон, и Барнс в ужасе уставились на него.

Первым заговорил Барнс:

– Мартин, ну что вы такое…

Стоктон поднял руку.

– Пусть договорит, – перебил он Барнса. – Продолжайте, мистер Хольцман.

Что я делаю?! в ужасе подумал Хольцман.

То, что должен, ответил внутренний голос.

– Господин президент, эти дети… Они – наше будущее, сэр. Они будут умнее, будут лучше понимать друг друга. И эта технология… она необязательно должна нести хаос и разлад. Она может подарить удивительное будущее нашим детям, внукам…

Стоктон ответил совсем не так, как ожидал Хольцман. Он не огрызнулся, не закричал, не забарабанил пальцами. Не рассердился. Вид у него был скорее растерянный.

– Доктор Хольцман, вы сами сказали: о долгосрочных перспективах говорить пока рано. И дети, которые получили нексус в утробе матери, намного превосходят остальных в умственном развитии. А о родителях, которые не хотят рисковать здоровьем детей и испытывать на них новый наркотик, вы подумали? Исходя из ваших слов, нормальные человеческие дети в подметки не годятся этим детям. Дети с нексусом будут строить блестящую карьеру, зарабатывать огромные деньги – а обычные останутся ни с чем. Это вас не беспокоит?

Хольцман на минуту прикрыл глаза. Конечно, слова президента не лишены смысла. Не каждый родитель захочет давать нексус своему ребенку. И им не понравится, что их дети отстают в развитии от детей с нексусом.

Отрицать это было бессмысленно. И Хольцман заговорил от всего сердца:

– Господин президент, вы когда-нибудь слышали по дилемму неандертальцев?

Стоктон помотал головой:

– Нет.

– Про нее рассказывают на курсе «Этические проблемы возникающих технологий».

– Мартин, – вмешался Барнс, – ну какой смысл сейчас…

Стоктон вновь оборвал Барнса:

– Продолжайте, доктор Хольцман. Наши предки превзошли неандертальцев, мы стали причиной их полного вымирания, так?

Хольцман кивнул:

– Да, господин президент. Куда бы ни ступала нога современного человека, неандертальцы там рано или поздно вымирали. Группы даже смешивались, но современные люди были попросту умнее и быстрее, они лучше соображали, лучше общались между собой и изобретали новое. Их инструменты были эффективнее, поэтому им проще давались охота и собирательство. Неандертальцы не могли за ними угнаться.

Стоктон кивнул:

– Да. Вот именно. Нам грозит участь неандертальцев! Поэтому мы должны задушить эту угрозу на корню, пока сами не оказались на грани вымирания.

Хольцман всплеснул руками и в мольбе протянул их к президенту:

– Господин президент! Но ведь если бы неандертальцам удалось задушить угрозу на корню, нас бы с вами не было! Ни Белого дома, ни Соединенных Штатов Америки. Наука, искусство и культура не получили бы такого развития. В этом и заключается дилемма, господин президент. Допустим, вы неандерталец и можете остановить появление на свет современных людей, не дать им распространиться по земному шару. Да, тем самым вы продлите существование своего вида, однако мир от этого станет хуже!

Стоктон уже мотал головой – впрочем, миролюбиво и беззлобно.

– Доктор Хольцман, никакой дилеммы тут нет. Мы живем здесь и сейчас. Мой долг – защищать американский народ. И я никому не позволю мешать развитию и процветанию граждан США, каким бы чудесным мир ни стал после этого – когда мы вымрем.

Хольцман понурил голову.

– Итак, доктор, вернемся к разговору о лекарстве и вакцине. Вам необходимо ускорить их разработку. Я не стану губить невинных детей, однако через заявленные вами пять-шесть лет на моем месте будет сидеть другой человек. Ни вы, ни я не знаем, какое решение примет новый президент. – Он выдержал эффектную паузу. – Если вы хотите, чтобы эти дети выжили, советую вам поскорее изобрести лекарство.

26

Путешествие по Азии

28 октября, среда

На дорогу до Сайгона у Кевина Накамуры ушло двадцать восемь часов. Он мог воспользоваться военным транспортом, но тогда о его миссии пронюхало бы Минобороны. В ЦРУ четко дали понять, что это категорически не приветствуется. Он размышлял обо всем происходящем, пока такси везло его домой, в квартиру на другом конце города. Расплатившись, Накмура взял свой совершенно безобидный, ничем не примечательный багаж и вошел в лифт.

У двери квартиры его опознали скрытые биометрические сенсоры; любого, кто не прошел бы процедуру идентификации, ждало задержание и весьма грубый допрос. Дома он первым делом нашел свое хитро запрятанное обмундирование – все было на месте.

Плюс приятный бонус, о котором не догадывались ни в Министерстве обороны, ни в Министерстве внутренней безопасности, ни в конгрессе. Зато Накамуре бонус открыли – и дали неограниченный доступ к активам.

Стало быть, задача действительно первостепенной важности.

Узнает ли Белый дом, когда я выкраду Лейна прямо из-под носа УПВР?

Вряд ли.

И о чем это нам говорит?

Час спустя Накамура выехал из подземного паркинга на маленькой, полностью заправленной «Тойоте», загруженной провизией, наличными и разложенным по тайникам оружием. Машина будет его мобильной штаб-квартирой и доставит туда, где скрывается Сэм. То есть Лейн, мысленно осекся Накамура.

Ветер тормошил его волосы. Движение на дорогах было оживленное, близился вечер. Сайгон вел образ жизни, характерный для стран третьего мира: на дорогах – полный хаос, в бешеном потоке машин снуют скутеры и моторикши, пешеходы играют в смертельные игры с автомобильным трафиком.

В жаровнях придорожных кафешек уже полыхало пламя. Здесь можно было отведать лапшу, жаренную на гриле кукурузу, острые сэндвичи, цыплят, приготовленных на открытом огне. Всюду гремела музыка, в витринах включали свет. Одна за другой загорались разноцветные мигающие вывески. Уличные торговцы втюхивали людям часы, планшеты, телефоны, ремни, обувь, наркотики. Все орали наперебой, стараясь привлечь внимание.

Накамура улыбнулся. В полевых условиях он чувствовал себя как рыба в воде. Вашингтон с его брифингами и отчетами – совсем другое дело. Скукотища. Здесь же, где от жизни до смерти один шаг и надеяться можно только на себя, на свои навыки и знания, – здесь он как дома.

Шесть часов спустя Накамура был уже в горах.

Итак, совершены нападения на три монастыря. Два из них сгорели дотла.

А этот, Аюн-Па, уцелел. В перехваченных ЦРУ отчетах местной полиции – сообщения о девяти убитых, четырех преступниках и пяти монахах. Ни одной женщины.

Накамура бросил джип, активировал маскировочный режим и в полной темноте стал подниматься на вершину, чтобы взглянуть оттуда на монастырь. Зрачки в лунном свете расширились, сетчатка с увеличенной плотностью палочек и колбочек жадно всасывала каждый фотон. Цвета Накамура не различал, но видел все четко, как при свете дня. По спине прошла радостная дрожь: наконец-то он занят делом, рискует жизнью, добывает информацию. Наконец что-то происходит!

Монастырские владения были обнесены стеной и имели овальную форму. Просторный открытый двор, широкие ворота – машина запросто проедет.

Вскрытие показало, что один человек погиб от попавших в мозг фрагментов кости. Двое – от перелома шеи. Последнему раздавили гортань.

Это могла сделать Сэм, подумал Накамура. Она всегда метит в горло.

Он открыл в уме фотографии со спутника. Вживленные в сетчатку глаза имплантаты вывели их на весь экран. Вьетнамская глушь не представляла особого интереса для военно-космической разведки, но на орбите сейчас работало около трехсот аппаратов. В один кадр умещалось примерно пятьсот квадратных миль местности: раз в час спутники запечатлевали каждый клочок Земли.

На фотографиях Накамура увидел два полноприводных автомобиля с жестким верхом, спрятанные в зарослях неподалеку от ворот. Они появились там за три часа до первых выстрелов.

Следующий кадр. Во дворе – джип с откидным верхом. Всюду монахи.

Следующий кадр – спустя час. Ни одного автомобиля, на земле лежат тела убитых.

Полиция нашла следы от шин, но не сами автомобили. Преступникам удалось скрыться.

Итак, пострадали три монастыря. Ясно, кто тут постарался – охотники за вознаграждением. Десять миллионов долларов за поимку Лейна – шутка ли?

Накамура попытался представить, как разворачивались события. Головорезы уже почти схватили Лейна – им было известно, где он, – когда на сцену вышла Сэм. Четверо погибли на месте, двое в ужасе смотали удочки.

А что, вполне правдоподобно.

Но самое главное: где Сэм теперь? Как она мыслит? Нет, как мыслит Лейн?

Накамура закрыл глаза и принялся вспоминать все, что знал о Лейне. Он потратил на мальчика восемь недель, муштровал его по два-три часа в сутки. Лейн совершенно не умел врать, слишком был честный и правильный. Не убийца. Не чудовище. Однако он ненавидел УПВР за то, что они сделали с ним и с его друзьями. Ненавидел настолько, что решил перепрограммировать Сэм, превратить ее в своего личного телохранителя.

Накамура просмотрел полное досье на Лейна. Идеалист, каких мало. Раз он здесь, во Вьетнаме, значит, его договоренности с Китаем больше не в силе. Либо это случилось из-за смерти Шу, либо Лейн сам дал задний ход и сбежал.

Ну да, конечно. Лейн не стал работать на Китай. Он хочет свободы, хочет преследовать благородные цели.

Накамура попытался представить себя на его месте. За его голову назначено баснословное вознаграждение, головорезы сжигают монастыри и убивают монахов, пытаясь его поймать.

Как он поступит? Будет и дальше прятаться в глуши?

Нет, разумеется. Лейн напуган, но его идеализм сильнее страха. Он больше не захочет брать на душу такой грех.

Он найдет другой способ, уедет куда угодно, лишь бы ничто больше не угрожало безопасности монахов. А прямая противоположность уединенного монастыря – большой город.

27

Рай

24 октября, среда

Кейд поспал, затем встал и принялся за работу. Чтобы поймать людей, стоявших за покушением на президента и взрывом в Чикаго, нужен был новый бот.

За образец он взял предыдущие боты. Через лазейки, созданные Кейдом и Ранганом, код незаметно записывался во все сознания подряд, умело прятался, не отображаясь в списке активных процессов, и успевал быстро прошерстить все имеющиеся у человека воспоминания. Если он находил совпадения с заданными параметрами, то сразу уведомлял об этом Кейда: посылал ему фрагменты воспоминаний, содержание директорий и ряд параметров операционной системы.

Новый бот работал по тому же принципу, однако поисковая схема у него была другая. Он искал не мысли о Рангане или Ильяне, не признаки вредоносного ПО, созданного для принуждения людей, и даже не исходный код – для этого у Кейда имелись другие боты. Новый бот искал разум человека, который знает о таком ПО, знает определенную часть кода.

Самая верная зацепка – версия операционной системы. ОС Нексус 0.72. Если кто-то ее видел, думал о ней или же в списке его установленных приложений были созданные специально под нее, Кейд хотел это знать. Он добавил и несколько других критериев поиска: воспоминания о взрывах, мысли о насилии, терактах и ФОПЧ.

Вот уже два дня Кейд тестировал новую мордель всеми возможными способами, а Фенг носил ему еду, делал зарядку, занимался единоборствами и читал дешевые книжки из уличных киосков.

Когда глаза устали, а мозг начал отключаться, Кейд с трудом поборол желание разогнать свои нейроны и заставить их трудиться без отдыха всю ночь напролет. Вместо этого он закрыл глаза, лег и погрузился в белый шум миллионов сознаний под нексусом. В живое мыслящее море, омывающее планету. Когда-нибудь оно эволюционирует в нечто невообразимое, в над-существо, которое умеет мыслить, чувствовать и решать задачи, недоступные простому человеку. Кейд заснул, полный надежд.

На третий день он закончил работу над новым ботом, провел все возможные тесты и устранил найденные баги.

Настала пора выпускать его в мир.

В пятницу вечером они с Фенгом пошли клубиться.

– Отправляемся вниз, в «Рай»! – захохотал Фенг. – Рай – внизу! Как тебе шуточка, а? – Он пихнул Кейда локтем в бок.

Тот фыркнул и покачал головой.

Они ничем не отличались от прочей здешней молодежи. Кейд с черными дредами и живыми татуировками на руках, Фенг – с белым «ежиком» и штрихкодом на загривке.

Здесь был уже вечер, а дома – еще утро. На входе в клуб безбашенная девчонка в серебряном платье, серебряном парике и серебряном гриме взяла у них деньги. Тем временем их внимательно осмотрел огромный мускулистый вышибала. Фенг еле сдержал презрительный смех.

Спокойно, телепатировал Кейд другу.

Он такой огромный! засмеялся Фенг у него в голове. Такой страшный! Мама!!!

Кейд тоже не удержался, мысленно захохотал.

Девушка на входе улыбнулась и проштамповала им запястья, мысленно коснувшись разума Кейда. Злобный громила тоже коснулся, и тут же написанный Кейдом бот проник в оба сознания и начал поиск нужной информации – а заодно и других сознаний, в которые можно внедриться.

В зале плескалось море броско одетой молодежи, подсвеченное пульсирующим светом стробоскопов. Полуголые тела двигались в грохочущем ритме флюкса. То и дело к сознанию Кейда прикасались другие сознания, живые, веселые, открытые – его боты без труда в них проникали. Щупальца искусственного тумана змеились по полу, окутывая голые ноги танцующих. Стены были белые, с декоративными колоннами и вратами. Потолок светился голубым, по цифровой поверхности плыли белые пушистые облачка. По периметру танцпола разместились столики, и официантки-вьетнамки в весьма условных нарядах сновали между ними с подносами.

Фенг жадно смотрел по сторонам, стараясь ничего не упустить: то ласкал взглядом соблазнительные выпуклости официанток, то косился на полуобнаженную грудь танцовщиц гоу-гоу. При этом он внимательно рассматривал толпу на предмет возможных угроз.

Рядом с ними плясал молодой вьетнамец с голым торсом – лицо восторженное, гладкая грудь лоснится от пота. Он дотронулся до сознания Кейда, и тот на мгновение очутился в другом месте. Чья-то роскошная квартира в Лондоне… Что за черт? Наконец Кейда осенило: этот юноша сдавал свое тело «в аренду» английскому банкиру, захотевшему поклубиться на другом конце мира.

На сцене синхронно двигались две одинаковые танцовщицы гоу-гоу в серебряных шортах, высоких серебряных сапогах, с серебряными волосами, крыльями и крошечными серебряными накладками на сосках. Пот блестел на их плоских животах и стройных ногах; управляемые нексусом крылья то и дело хлопали. Между ними скакал за установкой мускулистый вьетнамец диджей в зеркальных очках и обтягивающей черной майке. Он вскинул одну руку над головой, потом резко опустил – и оглушительный «бум» из динамиков сотряс весь клуб.

Со всех сторон ослепительно вспыхнули лампочки, на миг погрузив толпу в белое сияние, и тут сквозь сознания танцующих начал пробиваться новый разум, усиленный многочисленными устройствами на стенах и потолках. NJ. Нексус-жокей. Толпа одобрительно заревела, когда она стала проецировать свое сознание на танцующих – словно песню или танец, в такт с музыкой.

Кейд проморгался после вспышки и увидел ее на сцене, рядом с диджеем: платье в виде зеркального шара, улыбающиеся губы покрыты алыми блестками, ресницы – серебряные и радужные. В длинные белокурые волосы были вплетены яркие пряди, которые ритмично мигали голубым, зеленым и красным. Она вскинула руки, открыла рот и запела – единственную чистейшую ноту радости.

А ее сознание… Ее сознание было как танец. Чистый восторг движения. Экстаз. Кейду неудержимо захотелось двигаться в том же ритме, прочувствовать ее восторг всей душой. Он оглянулся и увидел, что толпа – больше не толпа, а единый суперорганизм, живущий и танцующий в одном ритме, купающийся в музыке, свете прожекторов и чистой экстатической радости, которую излучала нексус-жокей. Кейд видел ее глазами весь клуб – самый настоящий рай с танцующими на облаках ангелоподобными созданиями. Усилители позволяли ей проецировать свою песню, свой восторг и все, что она видит, на толпу, и толпа была в восторге. Танцующие радостно вопили – в голос и мысленно.

Кейд начал танцевать, как не танцевал уже давным-давно. Даже Фенг невольно покачивался из стороны в сторону, улыбаясь и осматривая толпу – в поисках красивых бедер, грудей и потенциальных врагов.

Кейд танцевал, а созданный им вирус тем временем делал свое дело. Его касались сознания танцующих, официанток, гоу-гоу, диджея, нексус-жокея… Он чувствовал, как они двигаются, как подкручивают и меняют свою нейрохимию, погружаясь в блаженство или психоделические состояния, как они поглощают мысли нексус-жокея и транслируют собственные, создавая единую коллективную атмосферу. Вся толпа улыбалась и излучала бесконечный позитив. Дружески настроенные сознания предлагали Кейду установить приложения, от которых кайф станет еще острее и сильнее, – нейромодуляторы с названиями вроде «Цифровое экстази» и «КиберЛСД». Всякий раз Кейд с улыбкой отказывался. Он был на работе и к тому же получал кайф без всяких модуляторов, просто от происходящего.

Его бот проникал во все сознания, которые к нему прикасались. Один из них непременно загрузит воспоминания об этой ночи и выложит в соцсети, где их скачают друзья, или просто напишет приятелю, или выйдет в сеть за обновлениями для системы. Так вирус начнет распространяться.

Теория шести рукопожатий, подумал Кейд. В течение нескольких дней его новый бот попадет во все уголки нексус-мира.

Брюнетка из ресторана тоже тут была: танцевала с друзьями, пила коктейль. Они с Кейдом взглянули друг на друга, и их сознания едва ощутимо соприкоснулись. Как было бы здорово сейчас… Но нет, нельзя. Кейд только улыбнулся и тут же отвел глаза, заставил себя отстраниться физически и мысленно, с головой уйти в музыку, танец, движение, ритм, песни и галлюцинаторные видения NJ.

Кейд танцевал, танцевал и танцевал, пока не выбился из сил. Он весь, с ног до головы, покрылся потом, а его вирус был уже на пути к другим континентам. Тогда они с Фенгом вывалились из клуба.

– Иногда быть твоим другом даже весело, – со смехом заметил Фенг, волоча Кейда по лестнице в номер.

Кейд тоже засмеялся, довольный проделанной работой.

28

Семья

24 октября, среда

Брис побежал вниз, к «Лексусу», замедляя шаг по мере приближения к машинам. Он внимательно смотрел, не шевелится ли третий убийца, которого он размазал по внедорожнику. Нет, никакого движения. Брис осторожно заглянул под машину и с трудом различил останки. Кошмарное зрелище. Головы и верхней части туловища было не видно, они остались между «Лексусом» и внедорожником. Одна рука безвольно висела, нижнюю часть туловища заливала кровь, ноги вывернулись в стороны. Покойник, однозначно.

Брис встал и открыл дверь со стороны водителя. «Лексус» теперь на примете у спецслужб – а заодно и оба телефона, и все поддельные документы, на которые он зарегистрировал машину и устройства. Сейчас главное – не дать им других зацепок. Если они найдут образцы его ДНК, то смогут установить его настоящую личность и выйти на Хироси, Эйву или Нигерийца.

Брис кликнул по экрану на центральной консоли, пролистал меню, кликнул на пустой угол. Система просканировала его сетчатку и открыла новое меню – с секретными опциями.

Самоуничтожение. Он запрограммировал систему на срабатывание через десять минут – либо по звонку с мобильного.

Из багажника машины Брис достал заготовленную на такой случай сумку с обмундированием, телефонами, пистолетом и свежими поддельными документами. Потом схватил энзимную гранату и снова пошел наверх. Стремительно темнело. Брис добрался до вершины холма, нашел двух убитых. Из шеи первого он вытащил керамический нож и спрятал его обратно в закрепленные на ноге ножны.

Затем отошел подальше, поднял цилиндрическую гранату в воздух, выдернул чеку и бросил ее туда, где его ранили. Граната подкатилась к одному из трупов. В ту же секунду на цилиндре размером с алюминиевую банку «колы» открылось множество отверстий, из которых стал выходить плотный белый туман с энзимами, разлагающими ДНК и белок. Этот туман, по идее, должен стереть все биологические следы его пребывания.

Брис опять достал телефон и отправил Хироси зашифрованное сообщение:

[Все ОК. Сюда не суйтесь. Твой телефон тоже засекли. Встречаемся, где договаривались.]

Затем Брис присел за могильную плиту, посмотрел на «Лексус», вызвал нужное меню и перевел время самоуничтожения на «сейчас».

В трехстах метрах от Бриса внутри автомобиля открылся контейнер со сжатым кислородом, и вентилятор начал нагнетать его в бензобак. Спустя несколько секунд множество крошечных острых сверл продырявили бак, и в салон машины стал поступать аэрозолированный бензин. Воздух в «Лексусе» и вокруг него превратился во взрывчатую топливо-воздушную смесь. Брис начал обратный отсчет: «Три… два… один…»

Машина превратилась в гигантский огненный шар. Столп пламени поднялся в воздух и осветил темнеющее небо. Лицо Бриса обдало жаром. Никаких улик в «Лексусе» больше быть не могло.

Брис вытащил из телефона аккумулятор и медленно пополз по другому склону вниз. До места встречи с друзьями он будет добираться еще долго.

* * *

Спустя восемнадцать часов Брис был в Хьюстоне. Он переоделся в чистое, перекрасил волосы в черный цвет и арендовал на новое имя автомобиль.

Брис сделал вокруг места встречи пару кругов, объехав его на расстоянии двух кварталов. Нигде ни следа ФБР или УПВР. А если они уже ждут его на квартире? Позвонить своим он не мог. По взаимной договоренности они ничего не знали о запасных телефонных номерах и документах друг друга.

Основная загвоздка была во взаимосвязанности. Его телефон привязан к месту происшествия, поскольку находился там во время перестрелки. Прежние телефоны – а стало быть, и личности – других членов команды были привязаны к его телефону. Если власти выйдут на что-то одно, то смогут распутать весь клубок. Выходит, прежние вымышленные имена, банковские счета и удостоверения личности уже ни на что не годятся.

Брис припарковал машину в двух кварталах от места встречи и перекусил в ресторанчике напротив. За едой он с непринужденным видом осматривал местность.

Возможно ли, что один из посетителей ресторана – агент ФБР? А вон тот пикап электромонтера напичкан прослушивающим оборудованием? И эти влюбленные, что идут по улице, держась за руки, – оперативники УПВР со сверхспособностями, которым приказано арестовать любого, кто подойдет к двери?

Брис решил потянуть время и заказал себе кружку пива. Печень с генетически повышенным уровнем активности алкогольдегидрогеназы переработает спиртное задолго до того, как он успеет опьянеть. Остальные посетители расплатились и ушли. Электрики вернулись к машине и уехали. Парочка больше не возвращалась.

В окне квартиры Брис заметил какое-то движение. Хороший знак. Если бы там были агенты ФБР или УПВР, они бы лежали тихо, чтобы ничем не выдать своего присутствия.

Брис расплатился, вышел и стал переходить дорогу.

Никаких выстрелов или криков. Он нащупал в кармане пистолет, положил палец на курок и постучал в дверь. Медленно-быстро-быстро-быстро-медленно-медленно.

Дверь распахнулась, и Брис стиснул рукоять пистолета. На пороге стояла Эйва, прекрасная и холодная как лед.

– А мы уже заждались, – сказала она, приподняв бровь.

Брис улыбнулся, подхватил ее на руки и закружил на месте. Длинные темные волосы взметнулись в воздух. Лед растаял, и Эйва со смехом его поцеловала.

К счастью, все были целы и невредимы.

Хироси – блестящий инженер электросвязи, переквалифицировавшийся в хакеры. Лицо усталое, обеспокоенное, черные волосы убраны в хвост. Японцы знали толк в будущем. Они его принимали. Хироси – даже больше остальных. Брис всегда считал его намного умнее себя и благодарил судьбу за то, что они встретились и подружились.

Нигериец – высокий, сухопарый, жилистый. Тихий и незаметный, он иногда вдруг начинал улыбаться до ушей или громко хохотать. Спец по оружию. Смельчак, каких мало, да к тому же с убеждениями, за которые он всегда готов был постоять.

И, наконец, Эйва. Человек-хамелеон. Женщина, умевшая влиться в любой коллектив, убедить кого угодно в чем угодно. Умная. Бесстрашная. Восхитительная. Несгибаемая. Любовь его жизни.

Они обнялись, поулыбались друг другу, а потом все вместе сели за кухонный стол. Как хорошо снова быть в кругу своих!

Брис открыл разум друзьям, они сделали то же самое. Посредством нексуса он показал им происшествие на кладбище, а они – свою спешную вылазку ему на подмогу. Друзья готовы были рискнуть жизнью, отправиться прямиком в лапы агентов. Как же он любит эту троицу… Ради них он тоже готов умереть.

– Итак, Зара решил от тебя избавиться. Почему?

Брис пожал плечами:

– Он всегда любил командовать и не терпел ослушания. Сам выбирал миссии, вечно перестраховывался. Мы нарушили его идиллию. По правде сказать, Зара нам не нужен. И он это чувствует.

– Что он знает о следующей миссии? – спросила Эйва.

– Ничего. Как и о Чикаго.

– Надо что-то с ним делать, – сказал Хироси.

Брис кивнул:

– Обязательно. Но миссия превыше всего. Остальное – потом.

– Значит, планы не отменяются?

– Появилась еще одна проблема, – сказал Брис. – Хироси?

Хироси показал им видеозапись с чикагской миссии.

Все шло строго по плану – до последней секунды.

Кажется, у меня бомба, закричал мул. Бомба!!!

– Миссия увенчалась успехом, но могла и провалиться, – сказал Брис.

– Сначала мы подумали, что глюкнул софт, – добавил Хироси. – Но потом просмотрели логи. Некто проник в сознание мула и сумел отменить наши команды. К счастью, не все. Этот человек знает свое дело. Между активацией мула и вмешательством прошло меньше минуты.

Брис наблюдал за реакцией команды на новость.

– Может, и заминка в Вашингтоне этим объясняется? – спросил Нигериец. – Мул выстрелил всего два раза вместо четырех – и промахнулся.

Брис посмотрел на Хироси.

– Возможно, – кивнул тот.

– Что будем делать? – спросила Эйва.

– Во-первых, – ответил Брис, – надо внести ряд изменений в текущую миссию. Во-вторых, мы должны быть осторожней. Пока мы пользуемся нексусом, этот хакер может проникнуть в наши сознания. Мы уязвимы. Хироси придется работать под нексусом, чтобы подготовить мула. У остальных такой необходимости нет. Так что до тех пор, пока ситуация не прояснилась, предлагаю нам троим удалить нексус. Хироси тоже пусть его удалит, как только подготовит мула.

Брис почувствовал, как расстроились его друзья – особенно Эйва. Ему неудержимо захотелось прикоснуться к ее разуму – и телу, окунуться в ее наслаждение. Нет, сейчас не время.

Все расстроились, но никто и не подумал возражать. Друзья безоговорочно приняли его решение. Они были готовы на все, ведь они – команда. Они – семья. А самое главное, они – солдаты.

29

Бесконечная пытка

26 октября, среда

Хольцман кое-как вышел из Белого дома. Он опирался на трость и чувствовал себя постаревшим лет на двадцать. Рядом шел Барнс. Оба молчали. Лишь после того, как они миновали охрану и сканеры, Барнс повернулся и почти вплотную приблизил лицо к его лицу. Хольцман невольно сделал шаг назад, однако Барнс не отступал. Только сейчас Мартин осознал, какой он высокий, сильный, молодой.

Барнс положил руку на плечо Хольцмана и больно его стиснул. Хольцман в ужасе замер на месте.

Губы Барнса оказались в дюйме от его уха, и он тихо, медленно заговорил:

– Еще раз выкинешь что-то подобное – раздавлю, как таракана.

Тут подъехал его автомобиль, и Барнс заулыбался:

– Спасибо за работу, Мартин! Увидимся в офисе. С нетерпением жду новых результатов.

Хольцман рухнул в салон машины, изможденный и трясущийся. Пальцы сами собой стиснули трость. Несмотря на повышенный уровень серотонина и дофамина, он чувствовал лишь горькое разочарование, зияющую пропасть лицемерия и обмана.

По крайней мере, он попытался что-то предпринять. Каким-то чудом – наверное, благодаря измененной нейрохимии – ему хватило духу высказать президенту все наболевшее. А тот, понятное дело, отказал. Отказал по столь примитивной, первобытной причине – как и положено человеку, – что у Хольцмана больше не оставалось сомнений в том, куда катится мир.

Титаны пожирали своих детей, подумал он. Никто не хочет расставаться с властью.

Он больше не чувствовал под ногами твердой почвы. Перед ним зияла огромная бездна – и она становилась шире с каждой минутой. Теперь есть только два варианта развития событий. Либо он поступит по совести и уйдет из УПВР – те, несомненно, проведут доскональную проверку, узнают о пропаже нексуса и посадят его. Может, и пожизненно. Жена и сыновья останутся одни, их репутация будет запятнана. Или Хольцман выберет легкий путь, рациональный путь, и продолжит работать над вакциной и лекарством. Приложит руку к уничтожению нового человеческого вида. Возможно – если очень повезет, – при таком раскладе его и не выведут на чистую воду.

Обе дороги в конечном счете вели в бездну. И он уже в нее ухнул. Мир бешено завертелся.

– Телефон, – с трудом выдавил Хольцман. – Очистить календарь, включить автоответчик. Я болен.

Телефон утвердительно пикнул.

– Автомобиль, – прошептал он. – Едем в парк.

– В какой именно? – спросил елейный женский голосок.

– Без разницы, любой сойдет.

– Я вижу двадцать семь парков в пределах…

– А-а-а! – Хольцман в ярости ударил тростью по приборной панели, и машина замолчала.

Он часто дышал – задыхался от ярости.

Ну и болван! Орать на машину…

Хольцман усилием воли заставил себя успокоиться. Вызвал в памяти приятное воспоминание о давней прогулке с женой.

– В Монтроз-парк, – скомандовал он машине. – В Монтроз-парк.

– Хорошо, сэр, – уже более сдержанным тоном ответил женский голос: заработали сложные алгоритмы эмоционального анализа речи, регулирующие взаимодействие компьютера с хозяином.

Хольцман этого даже не заметил. Он откинул сиденье, вызвал в уме интерфейс нейромодуляции – панельку с круглыми, аккуратно подписанными рукоятками и кнопками. Затем набрал большую дозу опиатов, нажал кнопку и почувствовал мгновенный эффект. Его охватило приторно-сладкое удовольствие – совсем не похожее на прежнее ликование и блаженство. Впрочем, со своей задачей опиаты справились: страх и чувство надвигающейся катастрофы его покинули, тревога и паника отступили на второй план. Ему стало совершенно плевать на президента, собственное щекотливое положение и вообще на все на свете.

Машина везла его в Монтроз-парк. За окном проплывали размытые, растекшиеся очертания деревьев и домов. Пульс медленно и гулко стучал в венах. Запинаясь, Хольцман велел машине припарковаться и затемнить окна. Где-то в Карибском море, сообщали по радио, возник тропический ураган Зоуи, уже разнесший вдребезги Кубу: сотни погибших, зданиям и сельскому хозяйству нанесен огромный ущерб. А здесь, в парке за окнами автомобиля, царил великолепный знойный день. Действие опиатов проходило, и к Хольцману стали возвращаться воспоминания. Они с Анной часто здесь гуляли, когда были помоложе, – приводили мальчиков искупаться в открытом бассейне. Какое славное было время… Жара, толпы родителей и детей. Прохладная вода. Хот-доги из летнего кафе.

С парковки Хольцман мог видеть этот бассейн. В нем сейчас плескались мамы с малышами и несколько молодых людей. Хольцман сидел в машине, как в коконе.

Прошло несколько часов. Время от времени, когда действие опиатов сходило на нет, перед Хольцманом вновь разверзалась бездна страха. Он начинал паниковать, сердце рвалось из груди, внутри все переворачивалось, и дышать было совершенно нечем. Тогда он снова принимал дозу, чтобы избавиться от неприятных ощущений. Дозы были большие, но блаженства он больше не ощущал. Его устойчивость к опиатам росла. В лучшем случае Хольцман переставал думать – думать о том, что вся его жизнь теперь свелась к наркотикам и необходимости сделать выбор между тюремным заключением и неким подобием геноцида.

Впрочем, выход есть, подумал он. Самоубийство никто не отменял.

Очередная доза – больше предыдущих – прогнала и эту мысль.

Телефон жужжал снова и снова – с работы звонили, писали. Хольцман не брал трубку и даже не читал сообщений.

Начало темнеть. К бассейну стали стекаться подростки, которых уже выпустили из замаскированных под школы тюрем. Хольцман проголодался. Очень хотелось в туалет. Надо ехать домой. Будь его воля, он бы остался тут навсегда – просто лежал бы в машине, принимая одну дозу за другой. А там или нейроны откажут, или случайная передозировка его добьет.

Но что-то заставило Хольцмана взять себя в руки. Привычка. Или остатки достоинства. Он пропустил через организм заряд норадреналина, взял в руки трость и кое-как доковылял до общественного туалета рядом с бассейном. Дети и родители таращили на него глаза. Одна мать испуганно притянула к себе младенца. Он смутно догадывался, что выглядит не ахти, но никаких волнений по этому поводу не испытывал – просто не мог.

Он помочился в пропахшей хлоркой уборной и вернулся к машине. Приказал компьютеру везти его домой, а сам тем временем прочищал мозги норадреналином, ацетилхолином и дофамином. Его мозг превратился в гремучую смесь множества нейромодуляторов. Внутренний голос подсказывал, что так больше нельзя, что скоро он загонит себя в могилу – дойдет до передоза, серотониновой интоксикации или еще какого-нибудь нейрохимического коллапса.

Однако мозг выдержал. Хольцман добрался до дома во вполне сносном состоянии. Скверный вид можно списать на усталость. Наверное. Только бы не проболтаться Анне, где он был и почему.

Хольцман вошел в дверь. Анна была уже дома, на ее коленях лежала стопка бумаг. Она резко вскинула голову:

– Мартин!

Хольцман улыбнулся… и тут с экрана загремели выстрелы. Это была видеозапись его кошмара – два агента Секретной службы сбили с ног Стива Трэверса. У него перехватило дыхание: он инстинктивно сжался и приготовился к взрыву, который поднимет его в воздух и убьет Джо Дюрана, стоявшего всего в нескольких дюймах от него.

Но вместе этого экран погас: Анна выключила ноутбук.

– Прости, Мартин! – воскликнула она. – Я не хотела, чтобы ты это видел.

Она обняла его и поцеловала в щеку.

Хольцман все еще был напряжен, в голове снова и снова мелькали кадры полугодовалой давности.

Человек выхватывает пистолет и стреляет, стреляет. Его сшибают с ног, и Хольцман оборачивается к президенту. Джо Дюран орет ему в ухо: «Как ты узнал? Как ты узнал?!»

Анна что-то говорила:

– Стоктон проигрывал до покушения ФОПЧ. А теперь выигрывает. Да и этот взрыв в Чикаго ему только на руку. – Она покачала головой: – Его даже не ранили!

Хольцман вдруг запаниковал и вцепился в жену мертвой хваткой:

– Молчи, Анна! Никогда так не говори!

За ним явно следят. Незнакомец в машине… Накамура замахивается для смертельного удара…

Анна посмотрела на него, как на сумасшедшего.

– Да я пошутила, Мартин! Что, в этой стране уже и пошутить нельзя…

– Прошу тебя, – взмолился он, – пожалуйста, никогда больше так не говори.

* * *

Спали они практически порознь: Мартин на одном краю кровати, Анна на другом. Ее явно взбесило его поведение: перед сном она даже не сказала привычное «люблю тебя».

Хольцман молча лежал на спине и смотрел в потолок. В голове крутилась смутная догадка, которую никак не удавалось сформулировать. В тот вечер, когда его подстерег Накамура, его чуть было не осенило, а потом он отвлекся и на несколько дней все позабыл. Мелькали какие-то отрывочные воспоминания и фрагменты разговоров…

Агент Секретной службы выхватывает пистолет и стреляет, стреляет – БАХ-БАХ! Его сшибают с ног. Пистолет отлетает в сторону.

Слова Анны: «Его даже не ранили!»

Стоп. Стоп. Ерунда какая-то. Трэверс промахнулся, потому что агенты врезались в него до того, как он успел выстрелить. Они сбили ему прицел. Или он увидел их приближение и испугался, дернул рукой.

Но в кошмарах Хольцмана сначала раздавались выстрелы – и только потом убийцу сшибали с ног. В его кошмарах он не дергался, стрелял уверенно.

Внезапно Хольцман очнулся. Голова была ясной, ни намека на опиатный дурман, на постоянное желание принять еще одну дозу. Нутро свернулось в тугой узел, но голова работала.

Хольцман открыл виртуальное окно и начал просматривать свою файловую систему. Он ведь сохранил воспоминания о том дне. Отправил их в архив. Вот, вот эта папка. А вот и сами файлы.

Он запустил воспоминание. Вновь его окутали знакомые ощущения: от палящего зноя на лбу выступили капли пота, в голове крутились какие-то мысли – президента он почти не слушал. Хольцману захотелось крикнуть, предупредить того себя об опасности, но он ничего не мог сделать, пути назад не было. Прошлое не отредактируешь.

Хольцман сдвинул слайдер вправо, перемотал собственные воспоминания вперед и очутился в нужном моменте. Зашифрованный трафик. Он выкрутил шею, заметил Трэверса – ничем не примечательного агента Секретной службы, – и его словно окатило ледяной водой. Он вскочил на ноги. Сердце бешено колотилось в груди – как в прошлом, так и в настоящем.

Хольцман в прошлом заорал, что этот человек вооружен. В настоящем он уменьшил скорость воспроизведения и стал наблюдать. Трэверс медленно вытащил из-за пазухи огромный пистолет – лицо абсолютно спокойное и невозмутимое, – затем уверенно прицелился и на долю секунды замер. Из дула вырвалась первая вспышка, и в ушах Хольцмана грянул выстрел. Дуло пистолета дернулось, вернулось на место и вспыхнуло вновь. Второй выстрел. Лишь тогда агенты Секретной службы – двойное размытое пятно – врезались в Трэверса и сшибли его с ног. Сам он при этом ничуть не изменился в лице.

Сердце Хольцмана вновь колотилось как сумасшедшее. Трэверс стрелял спокойно и уверенно. Он выстрелил до того, как его повалили агенты. Он даже бровью не повел – да и с чего ему пугаться? Он же был живой робот, движения его рук и мимика полностью контролировались программным обеспечением. Впрочем, он и целился-то не сам.

Тогда почему промахнулся?

В голове прозвучал голос Накамуры: «Чтобы установить причину случившегося, первым делом нужно понять, кто извлек из этого максимальную выгоду».

На грудь Хольцмана легла чья-то рука.

– Мартин, Мартин! – его трясла Анна. – Ты кричал во сне. Что такое? Опять кошмар?

Хольцман открыл глаза, посмотрел на жену. И ему стало страшно – не только за себя, но и за нее.

– Да… кошмар. Кошмар.

Анна Хольцман перекатилась обратно на свою сторону. Она была не на шутку встревожена. Что происходит с Мартином? Почему он так странно себя ведет?

Анна лежала без сна, тщетно пытаясь найти ответы на свои вопросы, пока не услышала ровное и спокойное дыхание мужа. Тогда уснула и она.

30

Дружба

26 октября, пятница

Следующие три ночи Ранган провел главным образом на полу камеры. Когда свет включали, он сидел, когда гасили – лежал и спал. Было холодно и жестко, он то и дело отлеживал себе руку или ногу. Но именно на полу связь была лучше всего.

Бобби. Бобби и еще десяток детей. Они жили за стеной, тоже запертые в клетку. Ни в чем не повинные дети.

В защитном экране обнаружился изъян. Наверное, где-то отошел контакт в проводящей сетке, отделявшей его камеру от детской. Радиоволны нашли выход – а с ними прорвались в соседнее помещение и мысли.

В первую ночь, когда они с Бобби только познакомились, Ранган обрадовался. Он не один! Здесь есть другие!

Потом до него дошло, что происходит, и эгоистичная радость сменилась гневом.

Эти гады держат в заключении детей, ставят над ними опыты. Мерзкие сволочи!

Каким надо быть чудовищем, чтобы посадить в тюрьму детей? Только за то, что у них в мозгу есть нечто особенное, нечто удивительное и прекрасное, помогающее им жить с аутизмом. И делающее их умнее обычных людей.

Ранган часами общался с Бобби, узнавал его все ближе – и остальных мальчиков тоже. Дети иногда по очереди садились на койку Бобби. Ранган познакомился с Альфонсо, Хосе, Паркером и другими мальчиками. Они делились с ним страшными воспоминаниями, проживали их заново: как их разлучили с родными, как били их отцов или их самих, если они пытались сопротивляться. Ранган узнал, как Паркера вырвали из рук родной матери, и ее куда-то уволокли прямо на его глазах. Он увидел, как застрелили отца Бобби, а потом те же люди до полусмерти избили его самого.

Проживая эти истории, Ранган невольно стискивал кулаки. Ему хотелось кого-нибудь ударить. Нет, уничтожить.

Скоты вонючие.

Детям было страшно и одиноко. Ранган, как мог, скрывал свой гнев и презрение к самому себе, пытался поддерживать мальчиков. Выходило не очень-то хорошо – связь была слишком слабая. И все же он старался: утешал их, посылал радостные мысли, шутил.

В награду Ранган получил нечто необъяснимое и прекрасное. Эти дети были уникальны. Умные и проницательные, они схватывали на лету любую информацию. Им хотелось знать все о нексусе. А то, как их сознания работали вместе…

Ильяна рассказывала им с Кейдом о коллективном сознании. Эксперименты, которые она уговаривала их проводить на вечеринках и в гостях, были нацелены на создание чего-то подобного. И безусловно, что-то подобное они испытывали – совершенно психоделический опыт; все преграды между ними исчезали, и они словно превращались в одного человека.

Но то были кратковременные явления. Как правило, им приходилось принимать «эмпатек», курить траву или закидываться еще чем-то эдаким. Само по себе коллективное сознание не возникало, да они не очень-то и старались – практического применения этому опыту Ранган не видел.

Но дети… Может, дело было в их возрасте. Или в аутизме. Черт знает. Между ними образовывались куда более глубокие и крепкие связи, мысли перетекали от одного к другому без всяких усилий с их стороны. Ранган показал Бобби, как устроен нексус, и сразу же почувствовал реакцию: словно от брошенного в воду камня пошли круги, и в следующий миг Рангана окатило волной новых вопросов. Потом мальчики показали ему тесты, которые им давали. Все ясно: дети учились друг у друга. Бобби совершенно случайно выучил испанский: ему дали тест по испанскому, но правильных ответов он не знал. За ночь его мозг сам нашел в сознаниях испаноговорящих детей нужную информацию.

Эти дети были нечто. Настоящий прорыв, о котором так мечтала Ильяна. Просто чудо.

Только вот их бросили в тюрьму.

И еще он узнал от детей нечто очень важное. Оно лежало на поверхности, но Ранган на всякий случай порылся в их воспоминаниях – и убедился. ОС Нексус теперь доступна всем. Уже несколько месяцев как. Одному богу известно, сколько людей успели ее установить.

А он выдал УПВР лазейку, дверь в сознания всех этих людей.

Черт, черт, черт!

Ранган часами пялился на унылую серую стену камеры и думал о том, какую страшную ошибку допустил.

31

В Сайгоне

26 октября, пятница

Накамура вновь уставился на спутниковую фотографию, проецируемую имплантатом прямо на сетчатку его глаз. На дороге у самого Сайгона – джип с открытым верхом, внутри – два бритых наголо человека. Значит, он угадал. Кейд и Сэм прячутся в Сайгоне.

Лейн имел лазейку к сознаниям под нексусом и – в принципе – давно мог разбогатеть. Как знать, может, он засел в каком-нибудь роскошном отеле и не высовывает оттуда носа, заказывает еду прямо в номер. Или же сливается с толпой в туристическом районе. У Накамуры не оставалось выхода: придется прочесать все районы, где бывали европейцы и американцы.

В обличье успешного бизнесмена – дорогой серый костюм, портфель, «умные» очки с последними новостями из мира финансов и бизнеса – Накамура обошел вестибюли всех международных отелей. По площади Сайгона он гулял в стильных шмотках туриста-европейца: дорогие темно-синие слаксы, итальянские кожаные туфли, белоснежное поло, модные часы и очки с зеркальными линзами. На рынок Бен Тхань Накамура отправился в молодежном прикиде – камуфляжные штаны, футболка, длинные волосы.

В переулках возле Бен Тханя он увидел Сэм – высокую стройную девушку в джинсах и майке. Крепкие плечи, прямая спина, длинные черные волосы. Она обернулась, и Накамура узнал ее по форме подбородка и носа. Он уже хотел окликнуть ее – против всех правил, против здравого смысла…

Но это была не Сэм. Просто молоденькая девушка лет четырнадцати, похожая на игривого жеребенка. В следующий миг из магазина выскочили ее родители, и они ушли. Юная Сэм. Такая, какой он ее запомнил.

Накамура покачал головой – надо ж было так расчувствоваться. Дожил, называется: ищет в Сайгоне девчонку, которая была ему никем, а стала почти дочерью.

Везде, куда бы ни пришел Накамура, он рассеивал «умную» пыль: крошечные сенсоры падали на землю, летели по ветру и прицеплялись к одежде, обуви, сумкам людей. Они искали лицо Кейда и Сэма, их ДНК, характерные эманации нексуса. Затем они образовывали сеть: каждый сенсор отправлял собранную информацию ближайшим соседям, и так до тех пор, пока все данные не поступали в мозг Кевина Накамуры.

Он плавал в этом информационном море, наложив его поверх собственного зрения. На карте в режиме реального времени отображались перемещения сенсоров: как они поднимаются на одежде горничных и гостей на верхние этажи «Хилтона» и «Шератона», разлетаются по базару в центре Сайгона, плывут по сточным канавам или реке, путешествуют на велосипедных шинах и подошвах ботинок по лабиринту переулков вокруг рынка Бен Тхань. Перед взором Накамуры мелькали сотни лиц, но пока ни одного результата с высокой степенью сходства сенсоры не нашли. Сбоку отображался другой поток – образцов ДНК, однако и здесь пока ничего стоящего не обнаружилось.

Второй слой карты показывал эманации нексуса. В районе рынка Бен Тхань вся карта горела красным. Даже туристы на площади Сайгона, куда наркоманы заглядывали нечасто, даже бизнесмены в деловом районе города – все они передавали сигналы на частоте нексуса. Накамура покачал головой. Надо же, совсем страх потеряли.

Третий слой показывал данные, передаваемые по сетям полиции и аварийных служб. «Если не можешь выследить жертву, – говорил он своим ученикам, – выслеживай охотников».

Понятное дело, всегда оставался риск, что Кейд и Сэм поедут дальше. Поэтому он без конца отправлял на сервера Национального управления воздушно-космической разведки запросы о стареньком двадцатилетнем джипе с открытым верхом. Время от времени бот выдавал результаты – сплошь ложные совпадения.

Будь его воля, он бы с удовольствием запрограммировал один из зондов НУВКР на постоянную съемку Сайгона. Но одно дело – отправлять запросы, а совсем другое – перепрограммирование птичек. НУВКР сразу заметит, что ЦРУ почему-то интересуется Сайгоном. А этого допустить нельзя.

Почему? – опять спросил себя Накамура. Кому и зачем нужна такая секретность?

Так или иначе, сейчас не время размышлять – время месить пыль сапогами. Своими сапогами. И свою же пыль. Пять дней подряд Накамура гулял по городу и искал след. Но ни намека на Сэм или Кейда так и не обнаружил. Значит, придется гулять дальше.

32

Страх разлуки

27 октября, суббота

Сэм стояла у окна и наблюдала, как два автомобиля фонда «Майра» петляют по дороге, ведущей к ее новому дому. Дети нервничали; им было страшно покидать Сэм, они не понимали, что будет дальше, но радовались, что Джейк едет с ними.

Сэм улыбалась и изо всех сил излучала покой и решимость. Какое чудесное приключение! Они встретят новых друзей, будут жить в большом красивом доме. С ними всегда будет Джейк, а потом приедет и Сэм.

Но в глубине ее души зияла черная дыра.

Джейк взял ее за руку и стиснул – посылая по «выделенной линии» разряд благодарности и физического влечения. Сэм тоже сжала его руку и улыбнулась.

Рядом молча стояли Кхун Мэй и еще две девушки. О чем они думают? Грустно ли им расставаться? Или, наоборот, они рады? Лица у них были спокойные и непроницаемые. Ни намека на слезы.

Машины въехали в открытые ворота: большой фургон для детей и джип с закрытым верхом.

Сэм профессиональным взглядом подметила особенности автомобилей – толстые стекла (они преломляли свет чуть иначе), самонесущие шины, усиленная подвеска. Машины были бронированные, замаскированные под обычные, чтобы не выделяться на дороге, не вызывать лишних подозрений, но при необходимости выдержать обстрел из малокалиберного оружия. Выдержать – и поехать дальше.

Осторожничают, подумала Сэм. Впрочем, это как раз понятно.

Автомобили остановились, из них вышли четыре сотрудника фонда «Майра». Двое мужчин из джипа, мужчина и женщина – из фургона. Женщина двигалась, как манекенщица. Мужчины – как солдаты. Все четверо передавали сигналы на частоте нексуса.

Сэм стояла, как парализованная, пока они грузили детские вещи в фургон. Парализованная ревностью, страхом и болью утраты. Кхун Мэй вошла в дом с одним из мужчин, двое других наблюдали за Сэм. Она усилием воли заставила себя улыбаться и излучать радостные мысли. Подошла к детям – поцеловать их и Джейка на прощание…

Сотрудники фонда не спускали с нее глаз. Верней, один из них отвернулся, однако язык тела его выдал: все его внимание было сосредоточено на Сэм. Наверное, она плохо скрывает свою боль и страх…

Но он так напряжен… Они оба страшно напряжены… Как будто…

Сараи бросилась в ее объятья, и Сэм крепко прижала ее к себе, поцеловала в лоб, сказала, что любит и всегда будет любить. Затем она поцеловала и обняла всех детей: они по очереди поднимались в фургон и занимали свои места.

– Панда! – вдруг закричал Кит. Его любимого мишки не оказалось среди детских вещей в задней части фургона.

Джейк уже хотел бежать в дом, но Сэм его опередила:

– Давай я, – с улыбкой сказала она.

Ей срочно надо было чем-то себя занять.

Почему-то люди из фонда напряглись еще сильнее. Может, боятся, что она устроит скандал? Да ничего она не будет устраивать, вот еще.

Сэм уверенным шагом вошла в дом и направилась в комнату мальчиков. Мысли детей отсюда были не слышны, она чувствовала только разум одного из сотрудников. Да и то с трудом, вряд ли он мог чувствовать ее. Какое облегчение – побыть одной!

На кроватях панды не было. Сэм пригнулась и заглянула под кровать Кита – ну конечно, вот он! Достав игрушку, она встала и уже хотела выйти на улицу…

Как вдруг ее внимание привлекли голоса. Кхун Мэй разговаривала с сотрудником фонда. Тихо, почти шепотом. Почему?

Сэм тихо шагнула к двери, перевела свой нексус в закрытый режим, закрыла глаза и навострила уши.

Разговаривали по-тайски. До Сэм долетали только обрывки фраз:

– Десять тысяч бат… подсыпешь в еду американке… как только потеряет сознание… мы приедем.

Что?!

Она вышла из комнаты в коридор. Сотрудник фонда и Кхун Мэй стояли в противоположном конце, у входа на кухню. Из кухни лился яркий свет, и они казались лишь черными силуэтами в дверном проеме.

Оба резко замолчали. Разум мужчины излучал тревогу. Кхун Мэй испуганно замерла.

– Кхун Мэй… – начала Сэм.

В ту же секунду мужчина достал пистолет и выстрелил.

33

Схватка

27 октября, суббота

Джейк улыбался, терся лбом о детские головы и изо всех сил транслировал в окружающий мир спокойствие и любовь. Разлука с Суни – нет, с Сэм – уже чувствовалась. Внутри болезненно тянуло; ему было грустно и страшно, что он не сможет уговорить фонд пойти на уступки или что Сэм бесследно исчезнет до того, как он успеет ее найти.

В доме что-то загремело. Сначала раздались тихие хлопки, потом звук удара, падения, бьющегося стекла. Джейк мгновенно развернулся. Все сознания вокруг него излучали тревогу. В руках сотрудников фонда вдруг оказались пистолеты.

Его пронзил страх. Дети!

Он схватил за руку ближайшего человека.

– Здесь же дети! – заорал он.

Тот едва повел плечом – а Джейк уже взлетел в воздух и через мгновение врезался спиной в фургон. Из легких вышибло весь воздух. Мир померк, и Джейка снова пробил страх за детей. Он заставил себя осмотреться. Человек с пистолетом крутился на месте, пытаясь понять, откуда ему ждать опасности. Джейк встал на колени. Он действовал бездумно: кое-как поднялся на ноги, накинулся на человека, схватил его за руку, крутнул…

В этот миг раздался выстрел, и Джейку показалось, что его сбил товарный поезд.

Когда сотрудник фонда открыл огонь, Сэм нырнула в комнату мальчиков. Одна из пуль ожгла бок. Сэм прокатилась по полу и вскочила на ноги, лихорадочно соображая.

– Я вам не враг! – закричала она в открытую дверь.

Нет ответа. И все мысли тоже исчезли – сотрудник фонда перевел нексус в закрытый режим, чтобы она не могла его почувствовать.

Сэм спряталась за дверь и осмотрелась. Она могла бы выпрыгнуть в окно, побежать к Джейку и детям. Но остальные сотрудники фонда тоже наверняка вооружены. Надо добыть пистолет. Надо понять, что тут происходит, черт побери!

Ее суперслух различил в коридоре чьи-то шаги. Человек тихо приближался.

Сэм закрыла глаза, прислушалась еще сильней. Шаги выдавали неприятеля с головой. Он уже почти достиг комнаты и держался ближе к стене.

Шаг, еще шаг. Сейчас он стоял прямо за тонкой стенкой, буквально в нескольких сантиметрах от Сэм.

Она приняла решение. Отбежала от стены, затем бросилась прямо на нее и в последний момент выставила вперед плечо.

Гипермускулы и кости из органического углеродного волокна без труда пробили насквозь тонкую стену. Дерево треснуло, гипрок лопнул, и вот Сэм уже в коридоре. Она сшибла с ног удивленного солдата, не успевшего даже обернуться.

Опять грянул выстрел. Солдат среагировал молниеносно: отскочил в сторону, пытаясь освободить себе место для стрельбы, но Сэм успела поймать его за ногу обеими руками и крутанула в воздухе, словно доску. Он сильно ударился об пол и тут же покатился прочь – явно профи и явно не просто человек, тоже со сверхспособностями. Пистолет все еще был у него в руке, а рука поднималась…

Тут Сэм с размаху наступила ему на предплечье, пригвождая солдата к полу и одновременно перешагивая через него. Солдат не сдавался, он вскинул другую усиленную, нечеловечески быструю руку и хотел ударить ее в пах. Сэм оказалась быстрее: она заблокировала удар голенью и тут же едва не пробила ему грудную клетку коленом. Однако солдат продолжал бороться – из последних сил. Тогда Сэм выхватила у него пистолет и ударила его рукоятью по голове: один раз, два, три. Наконец он обмяк.

Сэм встала. В руке у нее был пистолет с глушителем и минимум четырьмя патронами. Она побежала к выходу, пинком вышибла дверь и увидела, как один из сотрудников фонда в упор стреляет Джейку в грудь.

– НЕТ! – закричала она и сквозь рев крови в ушах услышала, как убийца чертыхнулся.

Сэм подняла пистолет и уже хотела выстрелить, когда увидела Сараи. Девочка кричала и пыталась вырваться из фургона, но сотрудница фонда крепко держала ее за руку. Другой солдат открыл огонь по дому. Сэм откатилась обратно в коридор. Сердце бешено стучало в груди.

Снаружи захрустел гравий. Солдаты приближались. Сэм заставила себя сосредоточиться и мысленно нарисовать в уме приютский двор. Стрелять надо по низу, целиться в ноги солдатам, чтобы не дай бог не попасть в Сараи или другого ребенка – мало ли кто из них сумеет вырваться.

Она глянула в окно спальни, усилием воли заставляя себя внимательно оценивать ситуацию – если б не дети, она бы куда больше доверяла собственному чутью.

Промедление едва ее не погубило. Солдат «Майры», стрелявший в Джейка, теперь выстрелил и в нее: пуля вгрызлась в левый трицепс. Невзирая на боль, Сэм открыла ответный огонь и выстрелила дважды. Солдат рухнул: обе пули попали ему в левую ногу.

В следующий миг она упала на пол и откатилась подальше от стены. Стена – так себе защита.

Тут раздался женский крик:

– Самое главное – дети! Нам поручено их вывезти!

Сэм выглянула еще раз: солдаты уже садились в фургон. Один из них прыгнул на водительское сиденье, и машина поехала. Сэм аккуратно прицелилась в голову водителю и выстрелила – раз, другой, третий. Патроны кончились. Бронированное лобовое стекло испещрили трещины, но оно выдержало. Фургон рванул вперед, к воротам.

Сэм вылетела в окно – осколки стекла вспороли кожу сразу в нескольких местах, – прокатилась по земле и побежала за фургоном. Он скрылся за воротами в тот самый миг, когда она бежала по двору. Сэм почувствовала боль и страх Джейка, но оставила их без внимания и помчалась дальше. Боль в простреленной руке она тоже игнорировала. Фургон уже подъезжал к первому повороту. Сэм побежала еще быстрей, чувствуя жжение в легких и пытаясь усилием воли заставить водителя сбавить скорость на повороте.

Нет, фургон одолел поворот на всех парах, его даже почти не занесло. Водитель мастерски владел машиной.

Сэм собрала в кулак все силы и бросилась вперед. Ее тело растянулось в горизонтальном прыжке, и кончики пальцев коснулись бампера… На миг Сэм даже подумала, что все получится, что она уничтожит этих солдат – кем бы они ни были – и вернет детей.

А потом ее пальцы соскользнули, она рухнула в гравий и несколько метров прокатилась вслед за фургоном.

Секунду Сэм лежала, отдуваясь и соображая. Джип. Они бросили во дворе джип.

Сэм вскочила. Мелкий гравий вонзился в кожу ее лица, руки были разодраны в кровь. Из ран еще торчали осколки разбитого стекла. Пыль и кровь покрывали ее волосы, лицо, все тело. Сэм из последних сил бросилась обратно во двор… и увидела, как джип превратился в огромный огненный шар. Ее ударило жаркой волной.

Она побежала дальше, отказываясь верить в то, что случилось, соображая, где взять огнетушитель, погасить пламя и все-таки догнать похитителей.

А потом она увидела Джейка.

34

Кому это выгодно

27 октября, суббота

Хольцман с помощью нексуса заставил себя уснуть. Ему требовался отдых. Нужно прочистить мозги и разобраться в ситуации.

Проснулся он рано – от сердцебиения. На виртуальных часах в его уме было 3:16 утра.

Он никак не мог избавиться от всепоглощающего ужаса. От ощущения, что он все понял неправильно и мир оказался куда хуже и страшнее, чем он полагал.

Хольцман как можно тише выбрался из постели. Анна что-то пробормотала во сне. Он посмотрел на нее – и сердце защемило. Почему он решил ей врать? Почему скрывает от нее, что происходит на самом деле? И как жить дальше? Если он прав… Если он прав, то жизнь Анны теперь тоже в опасности.

Сделай так, чтобы я ошибался, мысленно умолял он Бога, в которого перестал верить еще в юности. Умоляю, Господи, сделай так, чтобы я ошибался.

Хольцман на цыпочках вошел в свой домашний кабинет и прикрыл дверь. Включил личный терминал, провел пальцем по сканеру отпечатков пальцев, поднес глаз к сканеру сетчатки и произнес пароль.

Терминал ожил: посреди экрана загорелся логотип Министерства внутренней безопасности, орел и щит, а в нижнем правом углу – маленький значок УПВР (спираль и щит, заключенные в атом).

Хольцман нашел в системе проект «Ноябрь». Его писала команда Купера – под руководством Хольцмана. Он ненавидел себя за это, но на фоне его прочих преступлений это было сущий пустяк.

Исходный код его сейчас не интересовал. Хольцман открыл спецификации. Ага, так – определение протокола передачи данных. Он сделал скриншот виртуального экрана и сохранил его в память нексуса. Осталось найти еще кое-что: ключ шифрования. Где его взять? Хольцман просмотрел свойства – вот он! Сам ключ был скрыт, пришлось заново произносить пароль. Удивительно, что система его приняла: голос изрядно дрожал. Затем он ответил на три вопроса, и только тогда ему показали ключ – длинную последовательность шестнадцатеричных символов, абракадабру для простого человека, которая позволяла просмотреть коммуникации между исполнителем и контроллером «Ноября». Хольцман сделал снимок ключа, сохранил его и вышел из системы.

Сердце бешено стучало в груди, тело покрылось потом. Безусловно, он ошибается. Должен ошибаться. Но что, если он все-таки прав?

Хольцману захотелось принять дозу, чтобы все забыть. Но он не мог. Не мог. Это слишком важно. Он должен докопаться до правды.

Хольцман выключил экран терминала, откинулся на спинку стула, закрыл глаза и вернулся в тот страшный июльский день. Логи коммуникаций. Зашифрованный трафик.

Зашифрованные данные. На частоте нексуса. Джо Дюран хмурится, когда Хольцман начинает вертеть головой в поисках источника.

?RU5L8PP0hLarBNxfoQM23wG6+KTCEBhOIAAQyPPc76+TWhj

Он скопировал данные, открыл их в приложении-дешифраторе и ввел личный ключ.

Ключ совпал.

Террористы не просто украли нексус из его лаборатории. Они воспользовались его кодом. Вот как им удалось провернуть столь изощренное преступление. Все прежние выходки ФОПЧ в подметки не годились этому.

Сердце буквально рвалось из груди. Лицо побагровело. Хотелось кричать и плакать.

Надо проверить еще кое-что. Он вызвал в уме определение протокола передачи данных, поместил его в верхнюю половину ментального поля зрения, а в нижнюю скопировал зашифрованную строчку.

Определение протокола было ключом, легендой. Оно позволяло переводить двоичный код зашифрованных сигналов в понятные человеку команды.

Где-то здесь должна быть команда «ОГОНЬ» и заданные для нее условия. Хольцман стал продираться через дешифрованные сигналы в поисках нужных слов. Может, их здесь попросту нет? Может, он все-таки ошибается?

Тут он нашел, что искал. Сигнал к действию.

У функции «ОГОНЬ» было два аргумента: идентификатор мишени и необходимое отклонение от цели.

ОГОНЬ (<мишень 1>, <-0.5, 0.0>)

Он был прав. Ой как прав.

Кто-то украл нексус из его лаборатории и воспользовался софтом, который написали его люди. С помощью этого софта террористы превратили Майка Трэверса в робота-убийцу и в нужный момент приказали ему открыть огонь.

Причем так, чтобы пули прошли в полуметре от цели.

Эти люди украли разработанный им код, чтобы стрелять в президента – и не попасть. Чтобы промахнуться.

«Его даже не ранили!» – всплыли в памяти слова Анны.

Нет, конечно. Террористы получили ровно то, чего добивались.

Кому это выгодно? спросил внутри голос Накамуры.

Стоктон проигрывал до покушения ФОПЧ. А теперь выигрывает, ответил голос Анны.

Все ясно.

Это выгодно президенту.

35

Последние слова

27 октября, суббота

Сэм пересекла двор, подбежала к Джейку и упала рядом на колени. Он лежал лицом вниз. Она еще чувствовала его затухающее сознание. Красное пятно расплывалось по его спине, на земле уже образовалась лужа. Пуля прошла насквозь.

– Джейк, Джейк… – забормотала Сэм. – О господи, Джейк!..

Он застонал от боли.

– Суни… – едва слышно произнес Джейк. Его рассудок мутился от кровопотери.

Сэм как можно аккуратней разорвала футболку и осмотрела рану.

Ранение было серьезное. Очень. Пуля прошла сквозь легкое, превратила половину грудной клетки в кровавое месиво. Кровь была всюду. Значит, задет крупный кровеносный сосуд.

– Суни… – простонал Джейк. Он тянулся к ней всей душой, хотел почувствовать ее. Сэм видела, как быстро он угасает.

Она смяла футболку и приложила комок к ране. Кровь все равно текла.

Ни врача, ни машины, подумала Сэм.

– Откройся мне, – простонал он. – Прошу…

– Ты не умрешь, – сказала она.

Джейк смотрел на нее широко раскрытыми глазами. Он знал, что будет дальше.

– Пожалуйста…

Слезы покатились по лицу Сэм. Она невольно всхлипнула и кивнула:

– Хорошо.

В следующий миг она открыла настежь свою душу, чтобы Джейк увидел ее настоящую.

Его глаза распахивались шире и шире: он вбирал все ее воспоминания, образы и ощущения. Сэм сделала упор на своих чувствах к нему, окутала его восхищением, доверием, нежностью – всем тем, из чего могла бы однажды родиться любовь.

На короткий миг он закрыл глаза, потом вновь открыл – в них стояли слезы. Капля крови скатилась с лица Сэм на щеку Джейка. Он взглянул на нее удивленно, поражаясь тому, как близки к истине были его нелепые догадки.

– Сэм… Сэм… Верни их… Верни детей…

Сквозь слезы и рыдания она закивала. Конечно, вернет. Обязательно вернет.

Джейк закашлялся, и его губы обагрились кровью. Сэм чувствовала его грусть: он жалел, что не увидит будущего – и что она не открылась ему раньше.

– Ну почему я узнал тебя так поздно… – прошептал он, и его рассудок начал мутиться, распадаться на части, погружаться во мрак, который был ей хорошо знаком.

– Нет, ты меня знал! – зарыдала она. – Ты знал, знал…

Когда эти слова слетели с ее губ, Джейка уже не было.

Она сидела рядом с ним на коленях и плакала. Потом закрыла его широко распахнутые глаза. Ее слезы и кровь смешались с кровью и слезами Джейка.

Больше всего на свете я жалею, что не открылась тебе раньше, думала она. Не доверилась.

Прости, мысленно твердила она. Прости меня!

Но слова уходили в пустоту.

Какой-то странный звук вернул ее к реальности. Сэм обернулась – и увидела в нескольких ярдах от себя того солдата, которого она вырубила еще в доме. Он бежал прямо на нее, с нечеловеческой, смертоносной силой замахиваясь длинной железной трубой, точно бейсбольной битой.

Она вскочила на ноги и левой простреленной рукой молниеносно заблокировала удар. От одного этого движения боль пронзила ее тело насквозь, а после столкновения с трубой рука полностью отнялась. Но к тому времени она уже шагнула к противнику и мощным ударом кулака проломила ему нос. Голова резко дернулась, шея хрустнула.

Труба – покореженная в том месте, где столкнулась с рукой Сэм, – упала на гравий. Солдат зашатался, попятился и рухнул без сознания.

Сэм встала над ним, обшарила карманы и выудила из них запасную обойму, телефон, бумажник с кредиткой и удостоверением личности.

Она перезарядила пистолет, выбросила удостоверение – наверняка липовое, – а все остальное разложила по карманам.

Как раз в этот момент солдат пришел в себя.

Отлично.

Сэм поднесла дуло пистолета к его лицу:

– Кто ты? Куда вы повезли детей?

Он стиснул челюсть и помотал головой. Сэм поняла, что очень скоро он умрет, не успев ничего рассказать.

Она совсем не чувствовала его мыслей, но знала, что нексус у него есть. Она начала давить на его волю, как научил ее Кейд – и как однажды его самого продавила Шу, заставив узлы нексуса отвечать на ее сигналы. Глаза у солдата затуманились, зато теперь Сэм его чувствовала. Она опять начала давить, вынуждая его открыться и показать, куда повезли детей.

Он сопротивлялся, отражая ее напор, – сила воли у него была недюжинная. Он видел пистолет, но не боялся.

Сэм пожалела, что у нее нет лазейки, – тогда бы она заставила его сознание открыться и сама добыла нужную информацию. Отчасти эта мысль напугала Сэм, но, по большому счету, ей было плевать. Ее переполняла ярость, боль утраты и страх за детей – какие уж тут моральные принципы?

Нужно сломать волю этого человека – во что бы то ни стало. Страха недостаточно. Значит, придется пытать болью.

Сэм встала, не сводя дула с головы солдата, и изо всех сил пнула его в живот. Разум вспыхнул болью, сквозь стиснутые зубы раздался стон, и Сэм опять начала давить, вынуждая его открыться.

Он не открылся.

Сэм пинала солдата снова и снова, одновременно пытаясь продавить его волю. Он слабо блокировал удары, и за это она сломала ему запястье.

Бесполезно.

Одной ногой она раздвинула ему ноги. Солдат распахнул глаза от ужаса и попытался увернуться, но Сэм с размаху впечатала ногу ему в пах. Он закричал и свернулся в клубок. Ее окатило волной его боли – по-прежнему слегка приглушенной, ведь он до сих пор сопротивлялся. Однако силы были на исходе. Сэм не отступала. Его разум уже сдавал позиции и был на грани.

Сэм встала на колени, схватила солдата за волосы, запрокинула ему голову и грубо сунула в рот дуло пистолета. Зубы затрещали. Она стала заталкивать пистолет ему в глотку, одновременно давить силой воли… и наконец он сломался.

Поток его знаний заструился прямо ей в мозг. Она все увидела: остров, исследовательскую базу, детей, которых превращали в нечто чудовищное, в постлюдей. В новый вид, который будет править миром. За всем этим стоял один-единственный человек, и дети были лишь инструментами в его руках.

Она потрясенно вбирала информацию, запоминая все подробности…

Вдруг грянул выстрел. Сперва она его услышала – и только потом увидела руку солдата на своей руке. Он сам спустил курок.

Солдат умирал – но пока был жив. Пуля пробила ему гортань и позвоночник, осколки костей вошли в ствол головного мозга. В его глазах и мыслях царил абсолютный ужас. Он не собирался этого делать…

Кто-то принял решение за него. Кто-то запрограммировал его на самоуничтожение. Этому человеку скоро достанутся Сараи, Кит, Мали, Арун и все остальные дети, которых она так любит. Этот человек погубил Джейка.

Шива Прасад.

Солдат умер, но она успела получить нужные сведения. Теперь она знала, куда ехать.

И никто не сможет ее остановить.

36

Боги и чудовища

27 октября, суббота

После возвращения из клуба Кейд быстро уснул. Как здорово снова заниматься чем-то полезным! Он найдет этих негодяев – найдет и обезвредит.

Рано утром он проснулся: Фенг встал и ушел переставлять джип на парковку в конце квартала – на случай, если понадобится быстро уезжать.

Затем Кейд снова задремал. Ему снилась NJ, коллективное сознание людей, танцующих в едином ритме, миллионы танцующих сознаний…

Внезапно он проснулся. Пришло уведомление с высоким приоритетом.

[Упоминание Рангана Шанкари, степень достоверности: высокая]

[Упоминание Ильяны Александер, степень достоверности: высокая]

Что?! Может, ему это снится?

[Упоминание Рангана Шанкари, степень достоверности: высокая]

[Упоминание Ильяны Александер, степень достоверности: высокая]

Один разум. Бот нашел человека, в мыслях которого упоминались оба его друга.

Кейд заморгал, окончательно просыпаясь. Ранган. Ильяна. Господи!

Он кликнул ссылку, создал зашифрованное соединение, активировал лазейку, вбил пароль.

И оказался внутри.

* * *

Мартин Хольцман чувствовал, как в груди поднимается паника: она уже сдавила ему горло, перекрыв кислород. Теракты на руку президенту – вот кому это выгодно. Страшная мысль без конца крутилась у него в голове, вытесняя все остальные. Ну конечно, это выгодно президенту! А кому выгодно – тот и виноват. Президент инсценировал покушение на свою жизнь. Погубил десятки американцев, чтобы другие американцы переизбрали его на второй срок.

Господи.

Что творится!

Земля под ногами Хольцмана вновь дала трещину. И нет никакой опоры, даже ухватиться не за что. Скоро он неизбежно сорвется в бездну и будет падать, падать… Бесконечный кошмар поглотит не только его, но и Анну, сыновей – всех, кого он любит.

Потому что он слишком много знает. Если Джон Стоктон решился инсценировать покушение, убить невинных людей – своих же избирателей, – множество государственных служащих и трех агентов Секретной службы…

…то ему ничего не стоит убить его, Мартина Хольцмана.

Надо срочно выбросить это из головы. Забыть. Избавиться от ненужных подозрений. А заодно стереть и сомнения по поводу очистки детских мозгов от нексуса. После этого раз и навсегда удалить нексус из собственного мозга, забыть о нем, забыть весь этот кошмар.

Хольцман впервые за несколько недель подключился к домашней сети, отттуда вышел на нексус-форумы и начал поиски. В Сети наверняка есть какое-нибудь подходящее приложение. Которое поможет ему забыть. Которое избавит его от угрызений совести. Которое повернет время вспять – словно он никогда и не пил серебристую жидкость из пузырька, не пробовал запретный плод.

Хольцман искал, искал и искал, вновь и вновь заходя в тупик. Как же так? Неужели ничего нет? Быть такого не может!

Он все еще занимался тщетными поисками, когда на его разум обрушился чей-то другой, могущественный, почти божественный. Полный ярости и жажды крови. Он мгновенно подчинил себе его волю, схватил его сердце в кулак и начал сжимать…

Кейд жадно вбирал воспоминания о Рангане и Илье, найденные его ботом. Перед глазами мелькала нарезка кадров.

Рангана пытали. Держали в темноте, в наручниках, били током, поливали водой сквозь полотенце. Его тело судорожно билось на столе.

А Ильяна…

Илья лежала бледная, с закрытыми глазами.

Холодная. Мертвая.

Ильяна умерла.

В груди Кейда взметнулась волна гнева. Похожие чувства он ощутил тогда, в Таиланде, и после адовой ночи в Бангкоке. То же самое он чувствовал всякий раз, когда какой-нибудь гад с помощью нексуса насиловал или грабил людей. Этот гнев переполнял все его существо, грозя вырваться наружу.

Кейд подчинил себе жалкую волю Мартина Хольцмана. Теперь это ничтожество полностью в его распоряжении. И заслуживает смерти, как никто другой.

Хольцман попытался закричать, когда чужой разум вторгся в его собственный. Но с губ не сорвалось ни звука. Кто-то получил полный контроль над его руками и ногами, поднял его со стула и швырнул на пол. Нечеловечески сильная воля пропахала его насквозь, неся хаос и боль.

ТЫ ЕЕ УБИЛ!!!

Перед глазами появился образ Ильяны Александер. Сначала мертвой, после вскрытия, а потом и живой – во время их последней встречи.

Нет! попытался вымолвить он. Нет! Я ее не трогал!

Ни слова не сорвалось с его губ. Могучий кулак все сильнее сжимал сердце. Хольцман не мог дышать. Он пытался бороться, пытался выгнать захватчика из своего сознания, но тот был слишком силен и ни на миг не ослабил хватку.

ВРЕШЬ!!!

Не вру, пытался вымолвить он. Умоляю, перестань! Я ее не трогал и не хотел, чтобы она умирала!

Он вызвал воспоминание о том, как наблюдал за детьми сквозь зеркальную стену, и как раз в этот момент ему позвонили и сообщили о смерти Ильяны. Его захлестнули боль, ярость, ощущение собственной никчемности и бесполезности.

Сердце испуганно колотилось в груди.

Кулак сжался. Острая боль пронзила грудь, и сердцебиение прекратилось. Абсолютная тишина. Господи.

Он остановил мое сердце!

Нет, нет! Умоляю! Только не так!

Ранган! подумал Хольцман. Ранган еще жив! И дети тоже!

Мир начал сереть и меркнуть – кислород перестал поступать в мозг.

Нет. Пожалуйста.

Прошу…

И тут все исчезло.

Кейд в слепой ярости вторгся в сознание Мартина Хольцмана. С помощью лазейки он получил контроль над его телом, сломал его волю, швырнул на пол.

Этот человек работал в УПВР. Он стоял во главе организации, которая боролась с нексусом. Они шантажировали его, превратили Наронга Шинаватру в робота-убийцу и в итоге убили его самого, Маи, Лалану и еще десяток невинных людей! Они бросили в тюрьму Рангана, Ильяну и множество его друзей. Они убили Уотса и Ильяну!

Кейд стиснул в кулаке ствол его головного мозга. Он чувствовал абсолютное превосходство над волей Хольцмана, полную власть над этим жалким ничтожеством. Ощущение всемогущества пульсировало в нем, подобно наркотику, неся наслаждение.

Хольцман заслуживал смерти.

Он боролся, умолял, выдумывал оправдания.

Кейд не слушал. Он продолжал мысленно стискивать кулак вокруг ствола его головного мозга, останавливая сердце. Сладкое осознание всемогущества наполнило все существо Кейда.

Высший судья, прошептал в голове голос Ильи.

Умоляю! бормотал Хольцман. Ранган! Дети! Они еще живы!

Кейда словно окатило холодной водой. Ранган. Ранган! Ранган еще жив. И только с помощью Хольцмана он может его спасти.

ЧЕРТ!

Кейд ослабил хватку, позволяя стволу головного мозга восстановить нормальную деятельность, затем стал ждать пульса.

Тишина. Центральная нервная система погрузилась в хаос, нервные цепи были временно нарушены потоком случайных импульсов, которые посылал по ним Кейд.

Хольцман умирал. Кислород и питательные вещества перестали поступать в мозг, и его сознание затухало.

Нет. Он нужен мне живым!

Кейд объединил ствол своего головного мозга со стволом Хольцмана и начал посылать сигналы своих нейронов в аналогичные нейроны его мозга.

По-прежнему в его ЦНС царил полный хаос. Аберрантные сигналы его нейронов перебивали сигналы из мозга Кейда.

Он усилил подачу в четыре раза.

Нервные цепи начали перестраиваться, однако хаос все еще преобладал. Атака Кейда не прошла даром. Сердце Хольцмана не работало.

Кейд увеличил подачу сигналов в десять раз, полностью заменив сигналы из подключенных к нексусу нейронов в мозгу Хольцмана на свои.

Понемногу в нервной системе начал воцаряться порядок, но сердце не билось.

Кейд налег еще раз, переложив нервную деятельность своего ствола на ствол Хольцмана. Он заставлял его мозг функционировать как положено.

Тук…

Тук…

Сердце Хольцмана ожило, попыталось качать кровь, но не смогло. Кейд продолжал давить, накладывая свою нервную деятельность поверх Хольцмановой.

Тук…

Тук…

Тук-тук. Тук-тук.

Наконец-то!

Кейд вернулся в свое тело, сел в кровати.

Его трясло. Надо прийти в себя, пока Хольцман без сознания: Кейд проник в его центры сна и сделал так, чтобы тот некоторое время не просыпался.

Боже, Кейд! воскликнула Ильяна. Ты его чуть не убил!

Не убил же.

Повезло. Он был на грани.

Он убил тебя!!!

Нет. Ты сам видел. Он не хотел моей смерти.

Неважно. Он все равно виноват, злобно ответил Кейд. Он работает в УПВР. Твоя смерть – на его совести. И смерть Уотса. И куча страшных преступлений.

Не тебе судить. Или ты теперь мудрее всего человечества, Кейд? А?

Мудрее, раз больше никого нет.

Тут он вспомнил слова Ананды.

Когда ты страдаешь, когда тебе плохо, когда тебе больно – именно в такие минуты важнее всего уметь успокаиваться.

Черт подери! Кейд в бешенстве ударил по полу здоровым кулаком.

Ананда прав. Надо успокоиться и все обдумать. Возможно, с помощью Хольцмана ему удастся спасти Рангана.

Кейд закрыл глаза, положил руки на колени, сделал несколько успокаивающих вдохов из анапаны, затем еще несколько, еще…

Дыши.

Дыши.

Слои гнева и боли сходили с него, как с луковицы. По лицу бежали слезы.

Дыши.

Дыши.

Несколько минут спустя Кейд открыл глаза. Гнев никуда не делся. Боль утраты – тоже. Но по крайней мере он мог думать.

Дыши.

Хольцман поможет ему вызволить Рангана из тюрьмы. Нельзя упускать такой шанс.

Кейд посмотрел на время. На Восточном побережье сейчас 3:30. Вряд ли кто-то хватится Хольцмана среди ночи – немного времени у него есть.

Он возьмет инструменты, которые отнял у десятков преступников и негодяев, и использует в своих целях – чтобы освободить Рангана.

Кейд влез в сознание Хольцмана, запустил код принуждения и начал превращать человека в раба.

* * *

Хольцман медленно пришел в себя. Он сидел в кресле. Все было в порядке.

Я жив, понял он.

6:19 утра. Прошло всего несколько часов.

Внезапно он почувствовал… какой-то узел в животе. Боль в груди. Неотступное желание – во что бы то ни стало освободить Рангана Шанкари.

37

Приготовления

27 октября, суббота

Брис проснулся еще до рассвета. Эйва спала в его объятьях. Ночью они яростно, но тихо занимались любовью, не сводя друг с друга глаз. Даже без нексуса связь между ними была крепка, как никогда.

Они немного полежали в обнимку. Брис слушал ее дыхание. А потом настало время.

Все собрались на кухне. Эйва кратко изложила ситуацию с мулом, которого сегодня предстояло забрать на машине. Хироси поведал об изменениях в коде нексуса. Нигериец коротко рассказал об оружии.

А Брис еще раз перечислил список жертв.

Дэниел Чэндлер – бывший сенатор от демократов из Южной Каролины, создатель пресловутого законопроекта, положившего начало деятельности УПВР и конец множеству научных исследований, особенно в области расширения возможностей человеческого тела и разума. Недавно вернулся в свой родной город – Хьюстон. Немного обжившись, он решил стать первым губернатором Техаса от демократической партии за сорок пять лет и начал вести активную избирательную кампанию. На текущий момент лидирует в гонке. Чэндлер любит напоминать людям о событиях последних месяцев, затем о законе, названном в его честь – акте Чэндлера, – и таким образом демонстрировать, что он всегда был лидером в борьбе с трансчеловеческими технологиями и людьми, которые ими пользуются.

Через неделю, 3 ноября, за три дня до выборов, Чэндлер должен выступать на молитвенном завтраке в Хьюстоне. Его речь будут транслировать на всю страну.

Ведущий мероприятия – преподобный Иосия Шеппард, заявивший однажды, что Господь вознаградит любого, кто отправит генетиков и врачей из клиник планирования семьи обратно в ад. Его сторонники убили родителей Бриса.

Что ж, если ад существует, Брис отправит туда обоих негодяев – причем первым классом.

Отнимать человеческие жизни – дело серьезное. Любой, кого они убьют, имел бы шанс на вечную жизнь. Брис не мог вот так запросто лишать людей этой возможности.

– Жены? – спросил он.

– Сами выбрали таких мужей, – ответила Эйва. – Значит, виноваты.

– Простые избиратели? – продолжал Брис.

– Они поддерживают борьбу Чэндлера с научным прогрессом, – сказал Хироси. – Стало быть, тоже виноваты.

– Охрана?

– Солдаты, – отрезал Нигериец. – Они сами выбрали, на чьей стороне сражаться.

– Пресса?

Тут все замолчали.

– Каковы риски? – вымолвила Эйва.

– Далеко репортеры будут от сцены? – спросил Хироси.

Они обсудили этот вопрос и решили уменьшить радиус поражения бомбы. Получившегося количества взрывчатки с лихвой хватит, чтобы уничтожить главных жертв, зато риск гибели репортеров будет минимален.

Наконец Брис задал последний вопрос:

– Дети?

– Место за столиком стоит пять тысяч долларов, – ответил Хироси. – Никаких детей там быть не должно.

– Но исключать такую возможность тоже нельзя.

– Эти дети растут в семьях врагов, – сказал Нигериец. – Значит, они и вырастут врагами.

– Не все, – возразил Брис.

– Это вынужденные потери, – добавила Эйва. – Нас-то никто не жалел.

Она смотрела ему прямо в глаза. Брис подумал о ее горе, о кошмарах, что до сих пор мучили ее по ночам, о мертвом младенце у нее на руках.

Он кивнул:

– Вынужденные так вынужденные.

Они собрались в гараже и потратили два часа на сборку защитного экрана: раскатали панели из тонкой сетки, закрепили их на всех поверхностях и тщательно запаяли швы. Потом протестировали и заделали все дыры. В итоге у них получилась клетка Фарадея, не позволяющая электромагнитным волнам выходить за пределы гаража. На пол бросили толстый ковер – для защиты сетки от механических повреждений, – и первый подготовительный этап был завершен.

За следующий этап отвечала Эйва. Она села в неприметную машину с чужими номерами и двинулась в путь. Брис и Нигериец ехали следом, чуть поодаль, чтобы в случае необходимости прийти ей на помощь.

Они встали на парковке с восточной стороны торгового центра «Хьюстон сэндс молл» и принялись ждать: вот-вот нужная им женщина должна была приехать в салон красоты.

Спустя восемнадцать минут к торговому центру подъехал белый «Кадиллак». Из него вышла Миранда Шеппард, жена преподобного Иосии.

Эйва тоже вышла из машины. На ней была белая блузка, черные брюки, волосы развевались на ветру; лицо расплылось в широкой техасской улыбке.

Миранда Шеппард закрыла машину и двинулась в сторону центра. Брис увидел, как Эйва ее окликнула. Шеппард обернулась, и Эйва побежала к ней – по-прежнему улыбаясь.

Шеппард выслушала ее, кивнула и тоже улыбнулась, затем стала жестикулировать, объясняя дорогу заблудившейся незнакомке.

Все это время блузка Эйвы источала аэрозолированный ДЧГ, который проникал в легкие Миранды Шеппард, а оттуда по кровеносным сосудам в мозг. Спустя несколько секунд Шеппард слегка зашаталась. Теперь она готова делать все, что ей говорят.

Брис увидел, как Эйва взяла одурманенную женщину за руку. Микроинжектор в большом пальце Эйвы впрыснул еще одну дозу ДЧГ в кровь Миранды Шеппард. Жена телеевангелиста ничего не соображала, глаза ее остекленели. Эйва сказала что-то с улыбкой, ласково, а затем повела ее за руку к своей машине. Они сели и поехали дальше.

Нигериец тоже тронулся с места, а Брис поместил модулятор голоса на микрофон своего мобильного и позвонил в салон красоты. Модулятор, которому они скормили множество записей с голосом Миранды Шеппард, превратил его мужской голос в женский, с характерным для Техаса протяжным выговором.

– Бетси? Здравствуйте! Это Миранда, – сказал Брис. – Простите, душечка, я сегодня не могу приехать. И на следующей неделе тоже, у нас ведь молитвенный завтрак. А через две недели я ваша, договорились? Спасибо, Бетси!

Он нажал «отбой» и положил телефон в экранированную сумку.

Они поехали дальше, в гараж, где им предстояло перепрограммировать Миранду Шеппард.

38

Извлечение информации

27 октября, суббота

Шанхай страдал. Начались массовые беспорядки, голодные мародеры били витрины продуктовых магазинов и заведений общественного питания. Людей убивали прямо на улице, бандитские группировки беспредельничали, в маленьких изолированных районах криминальные авторитеты установили свои жестокие порядки. Половина города по-прежнему оставалась без электричества. Подземные туннели метро оказались под водой. Некоторые улицы все еще заливало жидкими отходами из канализации. В покинутых домах горели пожары. Солдаты патрулировали грязные улицы, безжалостно отстреливая мародеров и бунтовщиков.

Менялся и сам Китай: к власти окончательно пришли сторонники жестких мер, закручиватели гаек. Чен смеялся сквозь слезы: его дочь, сама того не желая, сыграла им на руку. Его дочь-чудовище, пытаясь спасти жизнь матери, обрекла ее на верную смерть.

И это еще не все, разумеется. Были последствия и похуже. Большинство научных исследований отложили в долгий ящик – «на пересмотр». Снова ввели жесткую сетевую цензуру. Началась охота на «террористов» – и Чен был лично знаком со многими арестованными. Интеллектуалы. Диссиденты. Те, кто осмеливался оспаривать решения правителей, предлагать мягкие реформы.

Шанхай вернул страну в реакционное русло.

Чен закрывал на происходящее глаза. Только одно имело значение: когда снова заработает центр защищенных вычислительных систем? Когда он сможет вернуться к цифровому чудищу и выбить из него последнюю тайну?

Никаких угрызений совести он больше не испытывал. «Жена» все равно скоро исчезнет, независимо от его действий. Резервную копию, конечно, на всякий случай оставят – вдруг пригодится в будущем, и десятки миллиардов потраченных на нее юаней все же окупятся, – но вряд ли систему когда-нибудь восстановят. Нет. Пусть лучше поживет подольше – чтобы он успел выжать из нее доказательство теоремы эквивалентности.

Вот это был бы подарок судьбы! Если доказательство существует – а оно должно существовать, не зря же она намекала, – тогда при помощи некого квантового процесса любой вычислительный алгоритм можно будет ускорить в невиданное количество раз. Квантовые вычисления перестанут быть узкоспециальной технологией для решения определенного круга задач (криптография, поиск по базам данных и их оптимизация), они превратятся в инструмент для ускорения всего – в миллиарды, триллионы раз.

А он, Чен Панг, станет первооткрывателем теоремы эквивалентности.

Его ждет мировая слава. Нобелевская премия. Его будут называть величайшим гением информатики со времен Тьюринга. Он станет мультимиллиардером, одним из самых богатых, знаменитых и могущественных людей нашего времени. Даже в реакционном Китае он будет неприкосновенен.

Нет, подумал Чен. Я не для себя стараюсь. Я делаю это во благо человечества.

Он кивнул. Конечно, его истинные мотивы – отнюдь не корыстные. Он заботится о своих ближних.

Для всеобщего блага надо лишь причинить немного боли безумному призраку его покойной жены. Какие тут могут быть сомнения?

Прошло три дня, и центр защищенных вычислительных систем вновь заработал. Чен с улыбкой вызвал своего водителя.

Сегодня он сломает жену. Нет, не жену – чудовище. Сегодня он войдет в историю.

* * *

Лин подождала, пока отец уйдет – об этом ей сообщила квартира, – и только тогда отдала мысленный приказ открыть дверь комнаты. Осторожно шагнула в коридор. На ее лице красовался большой синяк, на руках – красные пятна ожогов от расплескавшегося чая.

С того страшного дня она безвылазно сидела в маминой комнате и выходила только по ночам, когда отец засыпал, – предварительно заперев его в собственной спальне.

Городская сеть постепенно восстанавливала прежнюю функциональность. Приятно было вновь окунуться в океан данных. Но теперь ей приходилось быть осторожней. В океане появились странные программы, хитрые и опасные, каких она прежде никогда не видела. Все они искали виновника кибератаки, обесточившей Шанхай. Лин избегала их, как могла, и лишний раз свои мысли в окружающий мир не посылала.

На кухне она быстренько собрала себе еды – что нашла в кладовке и холодильнике – и отнесла все в мамину комнату. Там, конечно, тоже был маленький потайной холодильник, но в нем хранились запасы совсем другого рода. Шприцы и ампулы с серебристой жидкостью, содержащей наноустройства для питания мозга. Не еда. Намного лучше, но еду этим все же не заменишь. Лин эти запасы пока не трогала.

Когда-нибудь, подумала она, я буду питаться исключительно информацией.

Шанхай за окном преобразился. Несколько ближайших кварталов ярко сияли, а вокруг разливалось черное море с редкими всполохами пожаров. Лин посмотрела в эту темноту, на дело своих рук, затем перевела взгляд на огромный лик напротив. Жи Ли улыбнулась, послала ей воздушный поцелуй и подмигнула безупречным электронным глазом, демонстрируя очередной продукт для искушения масс.

Мокрые улицы внизу пустовали. Гигантская актриса рекламировала свой товар, но смотреть на нее было некому.

Лин повернулась к городу спиной, вошла в мамину комнату, заперла дверь, поела и начала искать в Сети способ проникнуть в университетское подземелье, где держали в заточении ее мать.

39

Конец всему

27 октября, суббота

Кейд лежал на узкой койке в их общей с Фенгом комнате. Он весь дрожал. Рангана держат в тюрьме и пытают, Ильяну убили. И все напрасно – совершенно зря! Никто, кроме Кейда, не знает паролей к лазейкам, ни одна живая душа! Он их поменял еще тогда, в монастыре Ананды, за несколько часов до вторжения американских солдат и вынужденного релиза нексуса-5.

О Боже… Илья… Ранган…

А сам он что натворил?.. Превратил Хольцмана в раба. Чуть его не убил.

Ты теряешь власть над собой, прошептал в голове голос Ильи. Превращаешься в монстра.

Дыши.

Дыши.

Час спустя пришел Фенг.

Кейд открыл ему свой разум, показал, что узнал о друзьях и что сотворил потом с Хольцманом.

Фенг молча сидел и слушал, впитывал.

А затем сказал свое слово:

– Это ужасно, Кейд. Ужасно, что твоя подруга умерла. И хорошо, что ты сомневаешься в своих поступках. Но иногда правильного решения просто не существует.

Кейд помотал головой:

– Нельзя допустить, чтобы это случилось снова, Фенг. Уже около миллиона людей пользуется нексусом. Власть – это прежде всего ответственность. Я не имею права терять голову, терять контроль.

– Наверное, ты просто не готов к такой власти и ответственности, – тихо проговорил Фенг. – Доверься людям, как советовал Ананда. Закрой лазейку – и дело с концом. Пусть сами разбираются.

Ананда. «Разве ты мудрее человечества?» – спрашивал он.

Нет. Не мудрее.

Он закрыл глаза и увидел иконку скрипта для закрытия лазеек. Иконка висела в левом верхнем углу ментального зрения. Достаточно запустить скрипт – и лазейка, которую он себе оставил, закроется навсегда.

Тут в памяти вспыхнуло непрошеное воспоминание: мерцающий огонек, путаница проводов, потом – хаос и смерть.

«Грядет война», – предрекала Шу.

Кейд посмотрел в глаза Фенгу:

– Если я это сделаю, кто остановит ФОПЧ? Кто помешает им развязать войну?

Фенг опустил взгляд, посмотрел на свои руки.

– Иногда правильного решения не существует, – сказал Кейд.

Ему хотелось остаться дома – зализывать раны и придумывать, как выйти на ФОПЧ, – но Фенг настоял, чтобы они пошли вместе. Кейду просто необходимо было отвлечься и перезагрузить мозги.

Они решили снова сходить в «Рай». Сегодня там была «Адская ночь» – суббота перед Хэллоуином. Ночь демонов.

Девушка на входе скептически осмотрела их простую одежду, однако деньги приняла и поставила штампики им на запястья. Вышибала окинул их тем же грозным взглядом.

Вечер только начинался, и народу в клубе было еще мало. Играла спокойная тихая музыка, не мешавшая разговаривать. Танцпол пустовал, а на сцене для диджея, NJ и танцовщиц стояло только оборудование.

Они сели за барную стойку. Кейду не хотелось ни есть, ни пить. Даже после медитации и нескольких часов работы он не мог выбросить из головы пережитый кошмар. Фенг заказал напитки им обоим, заставил Кейда выпить, потом выбрал и еду.

От спиртного на душе немного потеплело, горячая еда придала сил. А силы были ему нужны – чтобы остановить ФОПЧ, остановить войну между людьми и постлюдьми. Нужно быть решительным и сильным. Разваливаться на куски, оплакивать Ильяну и страдать от угрызений совести можно будет потом, когда все закончится. А сейчас надо работать.

Кейд сосредоточился на еде и дыхании, стал вспоминать все хорошее, что принес миру нексус, – словом, попытался восстановить душевное равновесие.

Клуб понемногу заполняли люди. Несколько сознаний коснулись его сознания – кого-то Кейд уже встречал, кого-то нет.

Вскоре люди были уже всюду: в маскарадных костюмах, веселые, нетерпеливые. Они потягивали коктейли и ждали, когда на сцену выйдет диджей. Кейд увидел знакомого молодого вьетнамца без рубашки и разглядел внутри лондонского банкира, любителя сайгонских клубов. Была тут и брюнетка из ресторана. Она стояла в противоположном конце зала и успела бросить на него любопытный взгляд, а потом толпа сомкнулась и скрыла ее из виду.

Кейд сел поудобнее, стал неспешно потягивать коктейль, наблюдать за толпой и ждать, пока бот сделает свое дело.

Сабрина Йенсен вышла из клуба в душную сайгонскую ночь. Она видела его уже три раза, а сегодня убедилась окончательно: это он. На фотографиях парень выглядел иначе: теперь у него были другие волосы, появились татуировки. Лицо постарело и осунулось, но все же это было его лицо. К тому же с ним всегда этот китаец.

Парня искали. Она видела в Сети объявление о вознаграждении. 1000 долларов продлят ее отпуск минимум на месяц – разве плохо?

Сабрина думала даже подойти к нему, предупредить, что его разыскивают – на случай, если это какая-то афера или парень угодил в беду. Но он был такой угрюмый и совсем не шел на контакт.

Она мысленно подключилась к телефону, перекинула на него фотографию. Затем разорвала соединение и набрала указанный в объявлении номер.

Пошли гудки, и Сабрина улыбнулась. Считай, штука баксов в кармане! «Бали, жди, я еду!»

– Преподайте этому солдату урок, – сказал Шива Ашоку. – А потом увольте.

Шива перевел дух, стараясь взять себя в руки. Сотрудник приюта убит его же собственными людьми! Второй солдат пропал – судя по всему, погиб. Дети напуганы и травмированы. Американка до сих пор на свободе.

Да еще придется платить взятки за молчание. Необходимо уничтожить все ниточки, ведущие к Шиве и фонду «Майра». Усилить охрану острова, каким-то образом найти эту женщину. Но самое страшное – прямо на глазах детей убит сотрудник фонда, которого они все любили! Подобные травмы даром не проходят, теперь будет ой как непросто заручиться их доверием…

– Местонахождение Лейна установлено.

Шива резко обернулся. К нему подошел Хейс, командир отряда, с которым Шива отправился во Вьетнам.

– Что?

– Мы перехватили сообщение, адресованное охотникам за вознаграждением. Лейна видели в сайгонском ночном клубе. Только что. Они уже выезжают за ним.

– Мы должны прибыть первыми, – сказал Шива.

40

Ад

27 октября, суббота

Кейд сидел с Фенгом за барной стойкой и наблюдал, как в клубе разгорается веселье.

Толпа становилась все плотнее, музыка – громче. И вот уже на сцене резвится диджей – тот же самый, что и прошлой ночью. Мускулистый азиат с коротким ежиком, в зеркальных очках, темной футболке и тесных джинсах. Танцовщицы гоу-гоу тоже вышли на сцену, сегодня они были целиком в красном – сапоги, короткие шортики, накладки на соски, пряди в волосах. Плюс красные рожки и блестящие красные крылья.

Заработал генератор дыма, и весь танцпол укрылся толстым белым одеялом. Огни подсвечивали дым красным, создавая иллюзию открытого пламени.

Музыка на миг затихла, публика тоже – и тут вступил диджей. Он начал сет со спокойной флюксовой композиции, которая плавно перетекла в даунтемпо и становилась все громче, ритмичней и жестче с каждой секундой. Вскоре на танцполе стоял полный угар, и толпа задвигалась в танце.

Кейд почувствовал, как его лицо расползается в улыбке. Ранган бы заценил. Ильяна тоже.

Он поймал себя на этой мысли, и его улыбка померкла. Здесь было десять вечера, на Восточном побережье Штатов – середина утра. После клуба надо бы проверить, чем там занимается Хольцман.

Со сцены на танцпол опустилось густое облако красного дыма, Кейд невольно затаил дух… и на сцену вышла она, нексус-жокей. Он почувствовал ее разум заранее, когда ее еще не было видно за дымом. Она была так же великолепна, как и в прошлый раз. NJ транслировала в мир волны радости, восторга и картинки-галлюцинации того, каким ей видится клуб со сцены. Она пела, вскидывая руки над толпой танцующих демонов и монстров. Сегодня «Рай» превратился в ад. И ей это нравилось.

Мысли NJ трогали за живое, захватывали, вынуждая Кейда забыть обо всем и окунуться в нечто восхитительное и непередаваемо чудесное – прямо как в юности, в беззаботном прошлом.

Дым на сцене растаял, и появилась она. Лотос, так она себя называла. Сегодня NJ тоже выступала в красном: ее длинное алое платье с глубоким вырезом на спине, узкое в груди и талии, свободно ниспадало с бедер. На руках были длинные переливающиеся перчатки, волосы – вчера белокурые – сегодня горели огнем и ярким электрическим светом, пульсирующим в такт музыке. Огненная русалка.

NJ подняла руки, запрокинула голову, и с ее губ, переплетаясь с технобитом, полилась песня – великолепная ария. В следующий миг Лотос начала транслировать песню на частоте нексуса, и это было неописуемо прекрасно. Музыка звучала томно, жарко, первобытно. Кейд подумал, что, если сейчас он начнет танцевать, это будет предательством по отношению к Рангану и Илье. Но не танцевать под такое – тоже предательство.

Фенг почувствовал его мысли, хлопнул его по спине и указал на танцпол:

– Иди. Тебе полезно. Я подожду здесь.

И Кейд послушался. Он вышел на танцпол, который так напоминал ему о вечеринках с друзьями, и стал танцевать. Поначалу он двигался медленно, с закрытыми глазами или глядя в пол. Он чувствовал людей вокруг, но не пытался с ними взаимодействовать. Кейд танцевал для Ильяны. Для Рангана. И для себя тоже – чтобы выбросить из головы все лишнее, воспрянуть духом и набраться сил для предстоящих дел.

Шива сидел в кузове бронированной мобильной штаб-квартиры. Они въехали в Сайгон. Рядом, внимательно изучая происходящее на многочисленных экранах, сидел Хейс. На одном из экранов была карта, на другом – скачанные в последний момент схемы здания. На третьем отображались статусы членов его команды, как людей, так и дронов. А на четвертом – ход работы по взлому технических систем клуба.

Они уже взломали сеть криминальной группировки, вышедшей на след Кейда. Все нужные частоты, пароли и имена им выдал один из бандитов, которого удалось поймать и допросить. Какое везение, что именно эта группировка нашла Кейда! Найди его кто-нибудь другой, Шива мог бы и не узнать.

На одном из экранов отображались сообщения, пересылаемые по взломанному каналу:

– Стоим с юго-востока. Готовы.

– Подъезжаем с северо-запада. Полная готовность через три минуты.

– Резервная группа 1. Готовы.

– Резервная группа 2. Готовы.

– Дверь 1 – готово.

– Дверь 2 – готово.

– Приманка готова.

Хейс переносил все получаемые данные на карту. Операция по захвату Лейна была прекрасно спланирована и организована – видимо, бандиты учились на своих ошибках. На крышах соседних домов они разместили снайперов, вооруженных крупнокалиберными винтовками для уничтожения китайца и транквилизаторами для Лейна. Теперь они ждали, когда двое выйдут из клуба.

И Шива никак не мог предупредить парня об опасности.

* * *

Кейд уже отплясывал вовсю – его руки и ноги двигались в такт музыке, глаза были закрыты, мысли исчезли, пот тек ручьем… Жесткий бит, экстатичные мысленные ритмы Лотоса и сотни других людей полностью заняли его разум, отодвинув все остальное на второй план.

Кейд слышал песню Лотоса и чувствовал ее мысли, которые постепенно менялись, адаптируясь под настрой толпы и отражая его. Музыка тоже менялась, перетекала из одного жанра в другой, реагируя на желания танцующих. И тут до Кейда дошло: это они делают музыку, те, кто танцует, а Лотос просто впитывает эмоции и мысли толпы, пропускает через себя и посылает обратно.

Круг замкнулся, и Кейд был уже не Кейд, не отдельная личность. Он стал частью большего, частью единого суперорганизма, тысяча рук и сто голов которого двигались в одном ритме.

Страшное горе Кейда просачивалось наружу и поглощалось суперорганизмом, а потом он исцелял свои душевные раны. Кейд двигал руками и ногами, мотал головой – абсолютно синхронно с толпой. Он сам превратился в бит. Они превратились в бит. Конечно, двигались они тоже одинаково.

Это и есть самадхи, дошло до Кейда. Медитация. Полное погружение.

Границы эго тускнели и исчезали. Кейд ловил обрывки тысяч мыслей, образов, элементов происходящего. Именно таким он представлял себе мир будущего: люди пренебрегут расовыми и личностными различиями, науки и искусства начнут сливаться, образуя новые небывалые формы.

Кейда больше не было. Не было «я», не было «других». Был лишь этот удивительный опыт, этот ритм, движение, восторг, радость сложного суперорганизма, состоящего из танцующих, диджея и крошечного фрагмента по имени Лотос. Вот она, действительность – куда более реальная, чем его собственная, чем действительность любого человека. Вот она, жизнь.

Кейд уловил вспышку на тонком слое сознания, окутавшем земной шар, – это была его мысль, нет, их мысль, и он понял, что это не просто фантазия и галлюцинация, а самая настоящая реальность. Он мысленно потянулся вовне, чтобы прикоснуться к миллионам других сознаний и втянуть все яркие точки в этот танец, в этот чудесный сияющий союз множества душ…

Кейд.

Мысль, обращенная к одному из фрагментов организма.

Кейд!!!

Фенг. Но ведь он тоже должен быть здесь, в танце!

Кейд! За тобой следят!

Перед мысленным взором фрагмента мелькнул образ мускулистого азиата, бритого, татуированного. На лице – никакого выражения, бездушные глаза внимательно рассматривают толпу.

Холодное осознание опасности вырвало Кейда из забытья. Он очутился на танцполе в окружении пульсирующих мокрых тел. Сознания манили его обратно, а музыка…

Возвращайся к барной стойке, сказал Фенг.

Союз звал. Опасность – лишь иллюзия, шептал он. Ты – лишь малая часть большего. Смерть ничего не значит.

Кейд вздрогнул, помотал головой, отверг зов союза, заставил себя вспомнить, кто он такой и что делает.

Улыбайся и смейся, велел Фенг. Купи себе выпить.

Кейд натянул улыбку, стер со лба пот и стал пробираться сквозь синхронно танцующие тела к барной стойке. Фенг уже ждал его там и всячески изображал веселье.

– Тебе весело? – прокричал он сквозь музыку.

– А то! – ответил Кейд и поднял вверх большой палец.

Что теперь? мысленно спросил он Фенга.

Можешь посмотреть, что творится у главного и служебного входа? Глазами других людей?

Кейд мысленно кивнул. Он прислонился к барной стойке, встав спиной к следившему за ними головорезу, закрыл глаза и стал перескакивать от одного сознания к другому, стараясь не обращать внимания на зов союза. Наконец он нашел, что искал…

У главного входа двое. Кейд показал картинку Фенгу.

Затем он мысленно двинулся в другом направлении – к служебному входу в задней части клуба.

Там тоже стояли двое.

Фенг кивнул. Его разум был совершенно спокоен и сосредоточен.

Так, выходить будем через служебный. Пусть думают, что мы их не заметили.

Кейд кивнул. Фенг ничего не боится. В такой ситуации ему можно доверять, как никому другому. Но этот голос, зовущий обратно…

Ага, сказал он Фенгу и еще раз улыбнулся.

– Стоим с северо-запада, готовы, – прозвучало по взломанному каналу.

– Вас понял, – последовал ответ. – Приманка пошла.

Шива затаил дыхание. Позже на канале раздался новый голос:

– Приманка сработала. Они меня засекли.

– Так, бандиты пытаются выманить их на улицу, – сказал Хейс. – Там по ним сразу же откроют огонь снайперы.

– Когда мы будем на месте? – спросил Шива.

– Дроны – через шесть минут. Мы – через двенадцать.

Не успеем, подумал Шива. Бандиты нас опередят!

– Системы клуба взломаны! – крикнул хакер. – Система безопасности, камеры, все прочее.

– Лейна видите? – спросил Хейс.

– Да там просто мясорубка. Ни черта не разглядишь.

Канал снова ожил:

– Они продвигаются к служебному входу. Повторяю. Продвигаются к служебному входу.

– Юго-запад, готовьте стрелков, – последовал ответ.

Черт. Надо попасть туда немедленно и каким-то образом нейтрализовать снайперов!

Шива повернулся к хакеру:

– Можете сделать так, чтобы сработала пожарная сигнализация?

– Смотрю… Так, нашел.

Хейс взглянул на Шиву:

– Хотите выгнать на улицу весь народ? Сбить снайперов с толку?

Шива кивнул.

– Думаете, сработает?

– Все лучше, чем ничего, – ответил Хейс. А затем отдал команду хакеру: – Выполняйте.

Кейд спокойно встал и пошел за Фенгом. Они начали незаметно проталкиваться сквозь толпу в заднюю часть клуба, где располагались туалеты, второй бар и служебный вход. Толпа манила Кейда – чудесное единство, сладостный восторг самозабвения…

Он сопротивлялся, как мог.

У Фенга в руках была бутылка пива, и Кейд чувствовал, как он внимательно оглядывается по сторонам в поисках оружия – барный стул, микрофонная стойка, высокая бутылка виски…

Внезапно раздался пронзительный визг сирены. Вспыхнули белые огни, загорелись таблички «Аварийный выход». Монотонный мужской голос вещал:

– Пожар. Всем немедленно покинуть здание. Пожар. Всем немедленно покинуть здание. Пожар…

Вокруг воцарилось смятение. Кейд почувствовал волну хаоса, вмиг разрушившую безупречную гармонию единства. Люди стали озираться по сторонам. Неужели в самом деле пожар? Или ложная тревога? Диджей в нерешительности выключил музыку. Лотос тоже не понимала, что происходит.

А потом с потолка полилась холодная вода, и толпа приняла решение. Кто-то толкнул Кейда в спину, и все ломанулись к выходам. Кейд машинально последовал за ними. В следующий миг Фенг схватил его за руку и повлек за собой, прочь из потока, в сторону шестифутовой колонны из нескольких поставленных друг на друга динамиков.

Прячься! мысленно скомандовал Фенг, и Кейд упал на четвереньки, за динамики. Фенг был рядом.

Что происходит? растерянно спросил Кейд.

А в следующий миг они увидели головореза: он проталкивался к ним сквозь толпу, и в руках у него был пистолет.

Взломанный канал загудел от нескольких одновременных сообщений:

– Пожарная тревога.

– Здесь мясорубка. Лейна не вижу.

– В толпе его нет.

– Когда мы будем на месте? – спросил Шива Хейса.

– Дроны – через три минуты, мы – через девять, – ответил командир.

– Дроны смогут уничтожить снайперов?

– Смогут.

Тут по каналу отдали приказ:

– Северо-запад, юго-запад, запускайте в здание газ. Повторяю, запускайте в здание клуба газ. Резервная группа № 1, ломайте стену.

Кейд даже не успел среагировать на появление головореза, а тот уже навел на них пушку. Сознание Фенга внезапно превратилось в лед, время замедлилось, а сам он стал двигаться со сверхъестественной скоростью. Схватив головореза за руку, он ударил его кулаком в голову с такой силой, что в шее что-то громко хрустнуло. В ту же секунду пистолет выстрелил – пуля ушла в стену, – и Кейд ощутил, как люди вокруг него вздрогнули. В их сознаниях вспыхнул страх, и они начали с новой силой проталкиваться к выходу, сшибая друг друга с ног или вдавливая в стены.

Зазвенело стекло – в окно стремительно влетело что-то небольшое и тяжелое. Оно врезалось в живот парню, переодетому в черта (его сознание озарила вспышка острой боли), и он отлетел в толпу. Канистра, брошенная в окно, упала на пол, и из нее стал с шипением выходить белый туман. Разум Фенга наполнился многочисленными образами: пути отступления, углы обстрела, траектории движения непредсказумой толпы.

Во второе окно влетела еще одна канистра. Она сшибла с ног девушку в прозрачной красной юбке, и девушка упала на стол. Тот рухнул, и во все стороны полетели осколки стаканов и бутылок. Кейд ощутил резкую боль в животе девушки и ее панический ужас.

Толпа была на грани паники. Люди, оказавшиеся в непосредственной близости с канистрами, начали кашлять. Их ноги подкашивались, их сознания меркли. Кейд увидел вьетнамца без рубашки, сдавшего свое тело в «аренду» лондонскому банкиру: он попробовал выскочить в разбитое окно. Третья канистра угодила ему прямо в голову, и он мгновенно исчез из поля ментального зрения Кейда.

Люди были всюду, беспорядочная людская масса толпилась в проходах и дверях. Стремясь к выходу, они кричали, вопили, толкались, перелезали друг через друга. Многие падали или уже лежали без сознания в центре танцпола. Кейд увидел в толпе ту хорошенькую брюнетку: она пыталась пробиться к выходу и громко кричала. Все больше людей, надышавшись газом, шатались и обмякали. Пути к отступлению были перекрыты людской массой. Там, где считаные минуты назад была гармония и единство, теперь царили хаос и ужас. Кейд чувствовал ледяную черную волну, грозившую вот-вот накрыть его с головой.

А потом его окутало сознание Фенга. Кейд ощутил спокойствие и решимость друга. Они обязательно выберутся.

Фенг оттолкнул Кейда в сторону, схватил тяжелую колонку размером с урну для мусора и с размаху ударил ею по стене, примерно на треть впечатав колонку в стену.

В окно влетела очередная канистра с газом. Она угодила прямо в подсвеченную стену бара, заставленную бутылками. Во все стороны полетели брызги спиртного и осколки. Закричали раненые. Уже больше половины людей были без сознания, остальные кашляли. Кейд тоже кашлял и чувствовал сонливость – газ скоро сморит и его. Он открыл нужный интерфейс и повысил в крови уровень ацетилхолина и адреналина, чтобы не заснуть…

Фенг выдрал колонку из стены и снова замахнулся.

Тут стена клуба взорвалась, и сквозь нее в клуб въехало что-то огромное. Кейд увидел это глазами Фенга – словно в замедленной съемке, – но было уже поздно. Массивная морда бронированного джипа врезалась сперва в колонку, затем в Фенга, и он исчез. Джип с ревом въехал на танцпол.

41

Королевская битва

27 октября, суббота

Шива стиснул кулаки: на экране появились первые кадры с места событий. Четыре дрона наконец прибыли на место. Каждый представлял собой метровое «летающее крыло»: корпус из радиопоглощающих, меняющих цвет материалов, двойной топливный элемент, на борту – несколько камер слежения и компактных смертоносных орудий.

Камеры дронов показали бронированный джип: он пронесся по улице, сбивая людей, и врезался в стену клуба. С другой стороны подъезжал еще один такой же. Туристы пытались уйти с дороги, но успевали далеко не все.

Хейс заорал в микрофон:

– Открыть огонь по подъезжающему автомобилю и снайперам!

Из парящих над городом дронов вылетели микроснаряды: небольшие карбонотитановые дротики толщиной с сигару. Выпустив складные рули и стабилизаторы, они молниеносно рванули к мишеням.

На экранах и в динамиках прогремели взрывы. Ярко вспыхнули две крыши напротив обоих входов в клуб; с одной из крыш на улицу упал горящий человек. Два дротика попали в переднюю часть второго джипа: он потерял управление и резко ушел влево, протаранил толпу и врезался в стену здания напротив.

Из толпы раздались крики и вопли.

На взломанном канале царил полный хаос.

– Снаряды… Атака с воздуха по снайперам…

Однако первый джип успел проникнуть в клуб. Открыть по нему огонь Шива не мог, и он понятия не имел, что сейчас происходит внутри.

– Быстро туда! – рявкнул он Хейсу.

Кейд вздрогнул, когда всего в нескольких дюймах от него бронированный джип проломил стену клуба. Фенг исчез – Кейд успел почувствовать резкую боль, – и джип остановился в облаке пыли. Из пробитой трубы выстрелила вода. Двери джипа распахнулись, и оттуда выскочили четыре вооруженных человека – с автоматами, в черных бронированных масках, полностью закрывающих лицо, и в защитных костюмах с бронепластинами и усиленными швами. За плечами у них висели баллоны с кислородом, на боках – пистолеты.

Кейд вжался в стену за колонками и изо всех сил пытался не дышать, не кашлять. Он пока чувстовал разум Фенга, но все остальные сознания понемногу угасали – газ проникал в каждый уголок клуба. Те немногие, кто еще не лишился чувств, корчились от боли и ужаса.

Кейд вновь поднял уровень ацетилхолина и адреналина в крови, чтобы как-то бороться с сонливостью и головокружением. Фенг скрипел зубами, пытаясь соображать сквозь боль. Четыре головореза переворачивали тела и явно кого-то искали. Искали Кейда.

Беги. Я возьму их на себя, прозвучала в его голове мысль обессиленного Фенга.

НЕТ, отрезал Кейд и активировал режим Брюса Ли. Перед глазами появились мишени. Без тебя никуда не пойду.

Фенг мысленно покачал головой:

Таких тупых друзей у меня еще не было.

У тебя вообще никаких друзей не было, ответил Кейд.

Вот-вот. И я про то, засмеялся Фенг.

В следующий миг он встал на ноги, и мир замер. В руке у него была длинная стальная труба. Фенг мгновенно оказался за спиной одного из головорезов и, замахнувшись, с сокрушительной силой обрушил трубу на голову противника. От удара тот зашатался, забрало его шлема покрылось паутиной трещин. Фенг молниеносно ударил его по коленям и сбил с ног. На миг Кейд – глядя на мир глазами Фенга – увидел, как головорез застыл в воздухе в горизонтальном положении.

И тут же время потекло с нормальной скоростью. Головорез рухнул на спину, успев спустить курок – дуло автомата вспыхнуло, и несколько пуль ушло в потолок. Траектории их полета отображались красным цветом в боевом зрении Фенга.

Он уже стоял на одном колене, а труба торчала из горла упавшего головореза. Из раны хлестала кровь.

Фенг забрал у него автомат и покатился за барную стойку. Остальные трое уже с криками поворачивались, один даже открыл огонь. Фенг успел скрыться за стойкой.

Теперь стреляли все трое. Кейд выбрал мишенью одного из них и включил режим массированной атаки.

Ослабленное газом тело Кейда растянулось в прыжке. Головорез успел обернуться и одним ударом обрушил его на пол. От боли у Кейда потемнело в глазах.

[Брюс Ли: атака не удалась]

В следующий миг головорез схватил его за руку, оттащил к джипу и стал запихивать в открытую дверь.

Внезапно на частоте нексуса затрещали оглушительные помехи.

И голова солдата взорвалась.

Накамура тусовался в клубе «Манго» – одетый под обыкновенного туриста, слегка примодненного по случаю субботы. Нексус был всюду. В таком месте Лейн должен чувствовать себя как дома. И если он хотя бы ненадолго забудется…

[Перестрелка по адресу: улица Буй Вьен, 819]

Последовало сообщение по внутреннему каналу вьетнамской полиции. Адрес знакомый – это на другом конце района Бен Тхань. Очередной клуб для нексус-пользователей.

Накамура резко развернулся и стал проталкиваться к выходу – словно рыба на нересте. Наконец он вышел на улицу. Его джип стоял возле дома: здесь, в лабиринте улиц, от него не было никакого толку. Нужный клуб находился примерно в миле отсюда. Не теряя ни минуты, Накамура побежал. Через три минуты он будет на месте.

Шива наблюдал за происходящим на экране. Его солдаты ворвались в здание, уничтожили двух оставшихся в живых головорезов. Клуб лежал в руинах: одна стена полностью разрушена, окна выбиты. Всюду лежали люди – множество раненых, некоторые истекали кровью или погибли под колесами джипа и в перестрелке. Остальные были без сознания.

– Вот он! – Шива ткнул пальцем в экран. – Лейн.

Хейс кивнул, и медик помчался к Лейну.

Кто-то схватил Кейда за руку и заорал. Этого человека он раньше не видел: невооруженный, в респираторе, но без брони.

Человек стал натягивать респиратор на лицо Кейда и ощупывать его, продолжая что-то орать сквозь маску и вой сирены.

– Что?!

Что происходит?!

Внезапно сирена умолкла.

– Вы ранены? – прокричал человек.

– Фенг, – выдавил Кейд сквозь маску. И вот Фенг уже рядом, с автоматом в руках. Его лицо забрызгано кровью, рубашка и джинсы тоже.

– Все назад! – рявкнул Фенг.

Кейд заставил себя сосредоточиться. Новых людей было семеро. Шесть – вооруженные до зубов, один, по всей видимости, медик. Они были в масках и черной броне, куда менее массивной, чем броня охотников за вознаграждением, но и куда более страшной на вид. В руках у вновь прибывших были автоматы с глушителями, однако никто из них не целился в Кейда.

Вокруг каждого висела сфера из сплошных помех на частоте нексуса.

Глушители, дошло до Кейда. Они используют нексус, но специально его глушат.

– Назад, – повторил Фенг, целясь в медика.

– Мы пришли помочь, – сказал тот.

Кейд? мысленно обратился к нему Фенг.

– Кто вы такие?

– Активировать мой аватар, – скомандовал Шива. – Я хочу с ними поговорить.

Медик сделал шаг назад.

Прямо посреди зала появилось голографическое изображение, проецируемое небольшим, похожим на паука роботом.

К Кейду обращался старый индус с длинными белыми волосами, одетый в простую белую рубаху.

– Кейд, – прозвучал его голос. – Мы тебе не враги. Мы – друзья.

– Что вам надо? – спросил Кейд.

– Мы хотим увезти тебя отсюда.

– Кто вы?

– Я тот, кому очень нужна твоя помощь, – ответил индус.

– Помощь?

– Да. Я хочу спасти мир.

– А нам-то что? – проговорил Фенг из другого конца зала.

Индус приподнял бровь и повернулся в его сторону, затем снова посмотрел на Кейда:

– Как что? Если не ошибаюсь, ты тоже немало сделал для нашего мира. Мои аплодисменты и восхищение. Теперь мы будем действовать сообща.

У Кейда волосы встали дыбом. Он прекрасно знал, зачем кому-то может понадобиться его помощь.

– Мне нет до этого дела.

Голограмма улыбнулась:

– Ты ведь не отрицаешь своих заслуг? Ты взламывал сознания преступников и обезвреживал их, верно? По одному. Сейчас в мире уже больше миллиона нексус-пользователей. И все благодаря тебе. Каждый день наши ряды растут. В твоем распоряжении есть лазейка, позволяющая проникать в сознания людей. Это огромная власть и огромная ответственность, Кейд. Я помогу тебе правильно распорядиться властью.

Где-то в глубине его души загремел голос Ильяны: Да когда же это закончится, Кейд?! Никто не должен обладать такой властью, никто!!!

Не сейчас, Илья! мысленно проорал он в ответ.

А затем спокойно заговорил с голограммой, одновременно продумывая пути к отступлению и пытаясь проникнуть сквозь защитные экраны солдат – бесполезно. Это было не под силу даже ему.

– Пока я никому не собираюсь помогать и в помощи не нуждаюсь, – сказал Кейд. – Но спасибо за предложение. Если я передумаю, то дам вам знать.

Он начал мысленно искать в клубе сознание одного-единственного человека, который мог ему помочь. Лотос. Где она?

Индус покачал головой:

– Юноша, в твоих руках – ключ к миллионам сознаний. Ты в розыске. Что, если тебя поймают американцы? Или китайцы? Ты опасен. Позволь тебе помочь. Позволь спасти тебе жизнь.

Вот оно. Кейд нашел разум NJ – девушки по имени Лотос. Она была наполовину без сознания. Кейд проник внутрь, повысил уровень адреналина в ее крови и привел ее в чувство. Так, теперь осталось найти необходимое… Он чувствовал ее недоумение, но продолжал лихорадочные поиски и одновременно посылал ей громкие мысленные сигналы: Где? Как? Покажи!

А вслух Кейд сказал вот что:

– Нет, спасибо. Правда, я очень признателен, однако пока мне это не интересно.

Ага, вот! Лотос ничего не понимала, но слепо доверилась Кейду и показала ему все, что нужно.

Кейд понял. Увидел ссылку. Пробурился сквозь ее мысли, чувствуя восторг и трепет девушки. Затем подключился к необходимому оборудованию и нашел виртуальные клавиши управления.

Голографический старец вздохнул:

– Боюсь, это не тебе решать, Кейд. Лазейка представляет опасность для жителей всей планеты. Я не позволю, чтобы она попала в руки неблагонадежных людей. Поедешь с нами.

Солдаты в боевой броне вскинули автоматы.

Фенг напрягся и положил палец на курок.

С помощью кнопок управления оборудованием Кейд поднял уровень сигнала до максимума и ощутил приток адреналина. Ему не терпелось вновь ощутить свое всемогущество.

– Нет. Не придется.

В следующий миг он врубил усилители на полную мощность и пустил по ним свой сигнал – тот пробил защитные экраны солдат и переполнил их сознания одним-единственным примитивным импульсом.

Все семеро окаменели и как подкошенные рухнули на пол.

Индус кивнул:

– Впечатляет.

Фенг занес ногу и одним движением раздавил робот-проектор в лепешку. Раздался громкий хруст, и голограмма исчезла.

Кто ты? почувствовал Кейд вопрос Лотоса, но отвечать не стал, только помотал головой. Он огляделся по сторонам. Господи, что же он натворил?.. Клуб превратился в руины, танцпол был завален телами раненых и убитых. Симпатичная брюнетка, на которую Кейд положил глаз, лежала без сознания на полу. Ее грудь медленно вздымалась и опадала. Неподалеку лежал мертвый вьетнамец со свернутой шеей. Кейд покачал головой. Когда же это закончится…

– К джипу, быстро, – скомандовал Фенг, собирая оружие с лежавших без сознания солдат. Боль волнами исходила от пули в его руке и от жутких ушибов, оставшихся после столкновения с джипом. – Я за рулем.

Девушка по имени Лотос лежала на сцене, мысленно цепляясь за сознание Кейда. Широко распахнутыми глазами она наблюдала, как они уезжают.

42

Встреча

Брис и Нигериец вслед за Эйвой вернулись в гараж. Машины они оставили снаружи. Эйва взяла Миранду Шеппад за руку и повела внутрь

Хироси закрыл за ними дверь и начал соединять между собой фрагменты сетки, заново запечатывая клеть Фарадея.

– Как прошло? – спросил Брис Эйву.

Она подвела Миранду Шеппард к стулу посреди комнаты.

– Без эксцессов. В машине я дала ей скополамин, краткосрочная память заблокирована. Она делает все, что ей скажут.

Миранда Шеппард смирно сидела на стуле.

– Хироси, – скомандовал Брис. – Твоя очередь.

За час Миранду Шеппард предстояло превратить в робота. Процесс был разложен по полочкам и тщательно отработан.

Хироси воткнул шприц в вену между пальцами ее ног и медленно нажал на поршень. Серебристая жидкость начала проникать в кровь жертвы.

– Телефон, – сказал Хироси.

Брис передал ему экранированную сумку. Хироси руками в перчатках извлек устройство и подключил к планшету, чтобы загрузить на него новый софт.

К этому времени Миранда Шеппард вошла в стадию калибровки. Хироси отложил телефон, подсел к Миранде, закрыл глаза и проник в ее сознание. Эйва натянула ей на волосы шапочку для окраски волос и стала ждать, когда та сделает свое дело.

Фенг врубил задний ход; Кейд тем временем пристегивался. Джип одолел завалы и выехал из дыры в стене. Они оказались на улице. Толп как ни бывало: взрывы, стрельба и джипы разогнали народ. У стены напротив стоял второй джип, от которого в ночное небо поднимались языки пламени.

Фенг развернулся и выжал педаль газа.

– Ты ранен, – сказал Кейд.

– Ничего, жить буду.

Кейд осмотрелся, нет ли в салоне аптечки или набора для оказания первой помощи. На приборной панели горело множество дисплеев. Все двери и потолок изнутри были увешаны оружием: винтовками, пистолетами, ножами, гранатами.

– Карту, – сказал Фенг. – Как нам выехать из города? Переулками.

Кейд посмотрел на друга – бледного, истекающего кровью – и кивнул.

Он нашел управление картой, вывел ее на лобовое стекло и начал указывать Фенгу дорогу.

Налево. Прямо. Направо. Сюда, сюда!

Спустя несколько секунд на его виртуальном экране вспыхнуло уведомление:

[Обнаружен ИСТОЧНИК кода Альфа. Достоверность результата: 93 %]

Сразу же последовали подробности:

[Совпадение: Нексус версии 0.72 двоичный код]

[Совпадение: Нексус версии 0.72 исходный код]

[Совпадение: исходный код принуждения. <образец>]

Кейд на миг потерял дар речи и перестал указывать Фенгу дорогу.

– Кейд? Кейд!!!

– Фенг… Я их нашел. Я нашел ФОПЧ!

Он кликнул по ссылке в уведомлении.

– Кейд! – закричал Фенг. – Сейчас не время!

– Второго шанса у меня не будет! Я должен…

Кейд ввел пароль.

Джип вошел в резкий поворот, и Кейда отбросило на дверь. Словно в тумане, он услышал выстрелы, лязг металла, ощутил бушующий в крови Фенга адреналин.

– Совсем не время! – крикнул его друг.

И Кейд оказался в сознании злоумышленника.

На работу с Мирандой Шеппард ушло сорок пять минут. Теперь она была в их распоряжении.

Модифицированная версия нексуса сидела у нее в мозгу, дожидаясь определенного звукового сигнала, чтобы выйти в Сеть и превратить Миранду в живое оружие против ее мужа и Дэниела Чэндлера. Кроме того, они активировали скрипт памяти: сознание Миранды добавит к нему подробностей и создаст собственное воспоминание о посещении парикмахера, которое будет не отличить от настоящего.

Закончив, Эйва повезла Миранду Шеппард обратно к торговому центру, где осталась ее машина. Нигериец в другом автомобиле отправился следом. Брис и Хироси начали снимать оборудование и санировать помещение, чтобы не оставить за собой никаких следов.

Кейд потихоньку обследовал сознание человека, в которое проник. Он решил ничем не выдавать свое присутствие, пока не поймет, что происходит.

Он находился в каком-то помещении – что-то вроде склада или гаража. Под ногами валялись рулоны тонкой металлической сетки, в руках были инструменты.

Кейд повернулся, осмотрел комнату. В другом конце стоял еще один человек с инструментами. Он разбирал панели из сетки, закрепленные на стене, и тихо насвистывал.

Кейд потянулся было и к его сознанию: он хотел захватить обоих злоумышленников и держать в своей власти, пока на место не прибудет полиция.

Но второй человек, как выяснилось, был не под нексусом.

Сердце Кейда застучало быстрее, дышать стало сложней.

Успокойся, приказал он себе. Сперва узнай, что происходит.

Он вцепился в сознание преступника, приказал ему работать дальше как ни в чем не бывало и начал просматривать его недавние воспоминания.

Образы, мысли, слова… Перед глазами быстро мелькали картинки. Кейд поглощал их с невероятной скоростью, по полной загрузив соединение между его сознанием и разумом злоумышленника.

ФОПЧ. Теракт. Команда из четырех человек. Миранда Шеппард. Дэниел Чэндлер. Взрывчатка. Тысячи людей в опасности.

Господи!

Однако человек, сознание которого ему удалось взломать, был не вожак. Только исполнитель. Главного разработчика кода звали Брис. А этот, Хироси, только устранял баги, добавлял новые фичи и всячески совершенствовал ПО.

Надо проникнуть глубже, осознал Кейд. Я должен дойти до конца.

В сумке Хироси были шприцы с нексусом. Так, отлично.

Кейд повел Хироси к нужному месту, поместил его тело между Брисом и сумкой. Затем расстегнул молнию, нашел теплоизолированный контейнер и достал из него шприц с нексусом.

Обернулся. Брис все еще беззаботно разбирал панели на стенах. Клетка Фарадея, дошло до Кейда.

Плевать. Клетку они открыли – и он вошел. Теперь они в его власти.

Кейд снял колпачок с иглы, спрятал шприц за спину Хироси и повел его к Брису, который стоял к нему спиной.

* * *

Брис забрался на стул, чтобы добраться до соединительных элементов в верхней части следующей панели. В голове у него звучал Карл Орф, блистательный хор и барабанные дроби композиции «О Фортуна».

Щелк. Щелк. Щелк. Панель уже наполовину отстала от стены, когда Брис вдруг почувствовал неладное.

Он начал оборачиваться и краем глаза успел заметить бегущего на него Хироси с чем-то блестящим в руке.

Брис инстинктивно отразил удар: вскинул руку, чтобы защититься. В предплечье вонзилось что-то острое. Брис отдернул руку, развернулся, и иголка сломалась пополам. Из шприца, который все еще сжимал в руке Хироси, брызнула серебристая жидкость.

– Какого хрена? – завопил Брис.

В следующий миг Хироси набросился на него и попытался неуклюже врезать ему по голове.

Неужели Зара его подкупил?

Брис успел перехватить его руку, развернулся, перебросил Хироси через бедро и повалил на пол.

Друг начал неловко подниматься на ноги – куда только подевалась его фирменная смертоносная грациозность?

Тут Бриса осенило. Это был уже не Хироси. Кто-то проник в его разум.

Брис подпустил хакера в теле Хироси поближе. На сей раз он шагнул не вперед, а назад, схватил противника за руку, выкрутил ее за спину и прижал его лицом к стене. Второй рукой он достал пистолет и приставил его к виску друга.

Помогут ли угрозы? Пытки?

– Кто ты? – вопросил Брис.

Черт!

Брис полностю обезвредил Кейда.

Выбора не оставалось. Он отпустил тело Хироси и переключился на его воспоминания. Надо успеть добыть как можно больше информации: имена, места, пароли. Кто эти люди? На какое число намечен теракт? Где он должен произойти? Как?

– Брис, – выдавил Хироси.

– Хироси?

– Он читает мои мысли, дружище!

– Борись с ним! Ты победишь!

Его друг помотал головой, коснувшись виском дула.

– Он слишком силен. Мне не по зубам. Спусти курок.

– Ага, спешу и падаю.

Кейд услышал слова Хироси. Надо действовать быстрее, пока преступник еще жив.

– Я знаю больше, чем ты думаешь, – сказал Хироси. – Я знаю, кто ты такой.

У Бриса перехватило дыхание.

– Он тоже узнает! Поторопись! – В голосе Хироси теперь слышалась паника. Он хотел, чтобы Брис быстрее его прикончил.

– Нет, – отрезал Брис. – Нет, нет!

Он огляделся по сторонам. Если закрыть клетку Фарадея вокруг Хироси… Но тут потребуется не просто цилиндр, а сфера или куб. Без единого отверстия.

– Нигериец! – закричал Хироси. – Я знаю его настоящее имя, Брис!!!

Брис закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться. Нет, надо найти другой способ… Не пускать же пулю в лоб человека, который столько раз спасал ему жизнь!

– Эйва! – не унимался Хироси. – Я знаю, кто такая Эйва, Брис! Выбирай: она или я!.. Ты должен меня убить…

Брис спустил курок. Прогремел выстрел – в небольшом помещении он прозвучал как пушечный. Дуло полыхнуло огнем, так что Брису ожгло лицо, а на щеки, лоб и закрытые веки брызнула кровь. Хироси замолк.

Белый шум.

[Обрыв связи]

Кейд потрясенно отпрянул. Черт побери!

Брис попятился, отпустил Хироси, открыл глаза. Тело его друга медленно сползло на пол: голова скользила по стене, оставляя след из крови и мозгов.

Пистолет выпал из онемевших пальцев Бриса. Он этого даже не заметил. Он просто смотрел на труп друга и не мог поверить своим глазам. Затем он рухнул на колени и закрыл руками обожженное и забрызганное кровью лицо.

Хироси был одним из умнейших людей, каких Брису довелось знать. И одним из храбрейших. Он сражался за свободу человечества, за право людей на вечную жизнь.

И умер ради своей команды. Ради семьи.

Хироси должен был жить вечно. Он должен был стать постчеловеком и обрести бессмертие. Он этого заслуживал. Куда больше, чем многие. Его ум, отвага и знания помогли бы сделать мир лучше.

Брис уронил руки, открыл глаза, заставил себя взглянуть на убитого друга… нет, брата.

– Я найду тебя, – сказал он твари, которая вторглась в сознание Хироси. – И заставлю страдать. Ты будешь молить меня о смерти!

43

Захват

27 октября, суббота

Все вокруг Фенга замедлилось, когда в зеркале заднего вида показались вражеские автомобили. Два черных внедорожника. Из окон торчали солдаты в броне и с автоматами. На дорогу перед глазами Фенга наслоилось изображение зеленых кривых – возможных траекторий движения автомобиля. Солдаты открыли огонь по его джипу – точнее, по безвоздушным ячеистым шинам. Лопнуть они не могли, но под продолжительным обстрелом постепенно разрушались. Те пули, которые попадали в бронированный корпус джипа, просто отскакивали, не нанося никакого ущерба.

Фенг резко выкрутил руль и свернул в переулок. Мир за окном начал вращение, а самого Фенга бросило в сторону. Раны заболели с удвоенной силой. Он не обратил на боль никакого внимания. Его вжало в дверь, но машина не потеряла сцепления с дорогой.

Солдаты из обоих внедорожников вновь открыли огонь, и Фенг почувствовал, как пули вгрызаются в ячеистые шины. Второй индикатор вспыхнул желтым. Первый покраснел. Рулевое колесо рвалось из рук, но Фенг не ослабил хватки.

Слева показался еще один – совсем узкий – переулок, и Фенг быстро свернул в него: здесь вражеские автомобили вместе не проедут, им придется ехать друг за дружкой.

Впереди возникли мусорные баки, и Фенг протаранил их, не сбавляя скорости. Они медленно взлетели в воздух, кувыркаясь и рассыпая мусор по всему переулку.

Внедорожники повернули следом за ним: сперва один, потом второй. Один солдат высунулся из окна, выстрелил и тут же спрятался в салон, едва успев увернуться от сбитого Фенгом мусорного бака.

Вот сейчас, подумал Фенг.

Он резко вдавил в пол педаль тормоза. Его бросило на ремень безопасности; тело пронзила острая боль от ушибов и пулевой раны.

А дальше раздался оглушительный грохот, и джип снова дернулся вперед: в них со всего маху въехал вражеский внедорожник.

Фенг охнул от боли, затем выжал педаль газа. Половина зеркала заднего вида разбилась, но в уцелевшей половине было видно, что передняя часть внедорожника раздавлена всмятку. Он больше никуда не поедет – и никого не пропустит дальше.

Есть!

Что?!!?! Сознание Кейда вернулось в тело. Фенг покосился на друга и увидел его широко распахнутые глаза, почувствовал, как его разум разрывается от разочарования и гнева.

А в следующий миг впереди поднялся столп пламени и кирпичных обломков.

Шива поморщился, когда трансляция видео- и аудиопотоков с робота-аватара внезапно прекратилась.

Хейс увидел это на экране и заговорил первым:

– Команды C и D уже на подходе.

Шива перевел взгляд обратно на экран. Камеры дронов показывали, как бронированный джип свернул в переулок, а его люди открыли огонь по колесам, пытаясь остановить автомобиль, не причинив вреда Лейну.

Джип резко затормозил, и один из внедорожников въехал в его бронированный зад.

– Взорвать дальний конец переулка, – скомандовать Хейс. – Перекрыть им дорогу.

Два круживших над городом дрона выпустили микроснаряды в стену здания, находившегося в пятидесяти метрах от джипа. Джип уже снова набирал скорость. Шива затаил дыхание. Только бы не убить Лейна!

Снаряды попали в цель, и стена в облаке огня и обломков рухнула вниз.

Фенг увидел это словно в замедленной съемке и сразу понял, что все пропало. Он выжал тормоз в тот самый миг, когда стена дома рухнула в переулок. Джип сбросил скорость, его занесло в сторону, но они были слишком близко к месту взрыва и остановиться не могли.

Правое переднее колесо джипа въехало в груду обломков – Фенг буквально костями почувствовал страшную силу столкновения, – и автомобиль взлетел в воздух, начав безумное вращение.

Фенг расслабил все мышцы и заморозил время, мгновенно оценивая ситуацию (так его учили, так он должен был поступать в бою): заметил траекторию движения джипа, который летел прямо в стену здания напротив; потрясенный и встревоженный вздох Кейда, ремень безопасности у него на груди; оружие, до которого можно было легко дотянуться при выходе из машины.

Наконец их свободное вращение прекратилось: джип протаранил стену насквозь и замер на боку, водительской дверью вниз.

– Выходи! – заорал Фенг.

Кейд был еще не в себе: грудь болела от ремня безопасности, в голове царила полная неразбериха. Он никак не мог очухаться. Но именно через его дверь им предстояло выбраться наружу, причем как можно быстрее.

КЕЙД! мысленно закричал Фенг другу. ВЫЛЕЗАЙ!

Кейд заставил себя собраться с мыслями и потянулся вверх, к ручке двери. Фенг ощутил вспышку боли в его правой руке, еще слишком слабой и чувствительной для таких упражнений.

Фенг расстегнул свой ремень безопасности и встал ногами на дверь, которая теперь была полом. Он полез наверх через Кейда, по-прежнему пристегнутого, открыл его дверь и выбрался наружу.

В здании царил хаос. Дым и пыль стояли в воздухе, из пробитых труб хлестала вода. Поврежденная проводка искрила. Колеса джипа с правой стороны – той стороны, на которой Фенг сейчас стоял, – все еще вертелись.

Здание зловеще стонало. С потолка посыпалась пыль. Надо выбираться – и поживей.

Он протянул руки в салон машины и схватил Кейда за предплечье и ремень.

– Отстегнись!

Кейд кивнул и отстегнул ремень безопасности. Фенг вытащил его наружу и помог спуститься с джипа. Он прислонился к днищу: его мучил жуткий кашель, шея и грудная клетка болели от ушиба ремнем безопасности.

Фенг лег на живот, снова протянул руку в салон и достал оттуда оружие: пояс с гранатами и ножи он перекинул через одно плечо, мачете с 60-сантиметровым клинком – через другое. В руки он взял автомат и две запасные обоймы.

Стены вокруг застонали еще громче. Фенг осмотрелся. Одна из опор, которую задел джип, качалась и грозила обрушиться в любой момент. Фенг вновь замедлил время: балки над головой начали медленно прогибаться, с них посыпалась пыль.

КЕЙД! БЕГИ!!!

Посылая эту мысль, Фенг уже прыгнул к другу. Он летел вниз, когда ближайшая опора начала медленно клониться в их сторону, покрываясь трещинами. Кейд застыл во времени, прислоняясь к джипу. Его сотрясал жуткий кашель. Сперва пола коснулись пальцы Фенга, затем пятки, и в следующую долю секунды он грубо оттолкнул Кейда в сторону, а сам прижался к днищу перевернутого джипа.

Кейд полетел вперед. Фенг ногой оттолкнулся от джипа и прыгнул следом. Оглянуться он не посмел, но слышал, как рушится за его спиной здание, слышал каждую отдельную трещину, лязг металла, стоны и вздохи прогибающихся стен. Мир застыл в единственном бесконечном мгновении – мгновении, которое Фенг был обязан пережить. Во что бы то ни стало. Его нога вновь коснулась пола. Еще один толчок – и он на улице. Кейд был впереди, летел сквозь дыру в стене, оставленную бронированным джипом.

Кирпич попал Фенгу в затылок. Левой ногой он уже оттолкнулся от пола, чтобы прыгнуть в дыру, когда что-то тяжелое рухнуло ему на спину и пригвоздило его к полу.

Фенг толкнул Кейда в дыру. Тот вылетел на улицу и упал на колени, на асфальт, усыпанный битым кирпичом и стеклом. В ту же секунду за спиной раздался оглушительный грохот. Сознание Фенга взорвалось болью.

Не вставая с колен, Кейд обернулся. Там, где раньше был Фенг, теперь высилась груда обломков, окутанная облаком пыли и дыма.

!!

Однако он по-прежнему чувствовал сознание Фенга. Он жив! Надо ему помочь!

Что-то ужалило его в шею. Кейд рефлекторно поднял руку и нащупал дротик. Он выгнул шею и посмотрел в другую сторону. Перед глазами уже плыло, и он лишь смутно разглядел силуэты солдат в черной броне. Они держали в руках винтовки и целились прямо в него.

Нет. Нет. Кейд закрыл глаза, мысленно потянулся к иконке, которая навсегда закроет лазейку…

И рухнул без сознания лицом на мостовую.

44

Пхукет

27 октября, суббота

Сэм, как могла, промыла и перевязала раны. Пуля прошла через трицепс насквозь, не задев ни кость, ни сухожилие. Кровь с повышенной свертываемостью перестала течь практически сразу, а гены регенерации уже взялись за работу, восстанавливая мягкие ткани.

Будь Джейк таким же, возможно… Увы, эти технологии сейчас доступны только солдатам и шпионам…

Сэм проглотила горечь, плеснула в рану перекись водорода и стиснула зубы. Подождав несколько секунд, она залила пулевое отверстие кремом с антибиотиком и туго перевязала. Остальные порезы уже затянулись, хотя и требовали обработки. Опять перекись, крем и повязки. Через несколько дней Сэм будет как новенькая: от ран не останется и следа.

Она смысла с себя пыль и кровь, оделась в чистое, сложила в рюкзак пистолет, ножи, одежду, деньги и липовое удостоверение личности. Вот теперь готово.

По дороге к воротам она остановилась возле тела Джейка, присела и погладила его лицо. Сэм хотелось что-то для него сделать – обмыть, переодеть, похоронить. Обойтись с ним так, как он того заслуживал. Но нужды живых превыше нужд мертвых.

Поскольку времени было в обрез, она сделала самое малое, что могла: оттащила его тело в оранжерею и оставила там. Растения, плодородная почва и теплый, влажный, богатый углекислым газом воздух пахли беззаботной и счастливой жизнью. Пусть Джейк лежит здесь, в самом чудесном и умиротворенном уголке земли. Богатая двуокисью углерода среда кормила растения и убивала насекомых, а шлюз не пускал внутрь грызунов и животных. По крайней мере, здесь его никто не тронет.

Слеза скатилась по щеке Сэм, с губ сорвался сдавленный стон. Она поняла, что, если пробудет здесь еще мгновение, ее волю парализует окончательно. Пора. Надо идти.

На шоссе ее подобрал дальнобойщик, с которым она поехала на север, до Тхунг Сонга. Грузовик еле плелся сквозь мучительно оживленное движение. Возле придорожного кафе Сэм в течение двух часов пыталась найти очередную попутку. Когда стало ясно, что это бесполезно, она нашла старый мотоцикл, припаркованный вдалеке от фонарей и камер, села, пробила рукой панель, за которой скрывались провода зажигания, завела мотор, как ее учили в УПВР, и умчалась в ночь.

На Пхукет она попала после полуночи. Бросив байк на дороге, Сэм нашла дешевый хостел в неблагополучном районе города, приняла душ и переоделась в темные брюки с темной безрукавой блузкой, которую купила здесь же – несколько месяцев назад, в прошлой жизни. Потом сняла повязку и замотала рану тройным слоем черной виниловой ленты, а порезы и синяки смазала тональным кремом. Разложила по карманам деньги, телефон, документы и надела туфли на высоченных четырехдюймовых каблуках со светодиодами и стальными шипами, которые тоже покупала здесь, в прошлой жизни.

Пистолет и ножи Сэм оставила в номере. На входе в клуб Ло Пранга ее в любом случае обыщут – а если найдут оружие, дальше могут не пустить.

Ничего, ее тело – само по себе оружие.

Днем Пхукет идеален для пляжного отдыха, а ночью – для порока. Эдакая помесь Майами и Лас-Вегаса. Плескаться в теплой воде и загорать на солнышке здесь можно двенадцать часов в сутки, а баловаться наркотиками и предаваться разврату – круглосуточно.

«Дом удовольствий» Ло Пранга находился в конце длинной вереницы баров, ночных клубов и борделей. Китайцы, американцы и европейцы приходили в клуб тратить деньги на спиртное, наркотики и плотские утехи, предлагаемые тысячами девушек со всей страны.

Почти полгода назад Сэм приехала сюда в поисках денег. Запрещенные бои муай-тай, которые проводил Ло Пранг, приносили неплохой доход, а привлекательным американкам он платил чуть ли не вдвое больше. Зная, что букмекеры сочтут ее шансы на победу минимальными, Сэм взяла у ростовщика огромную сумму денег и поставила все на себя. После трех таких боев она купила новый паспорт, сделала меланиновую терапию и пластическую операцию. В новом обличье Сэм отправилась на поиски сиротского приюта.

Но теперь ей было нужно нечто иное. Куда более дорогостоящее.

У входа выстроилась огромная очередь. Фасад клуба выглядел непритязательно – это еще больше укрепляло иллюзию популярности и эксклюзивности. Сэм обошла очередь. В шипастых туфлях она была намного выше всех стоявших в очереди женщин и большинства мужчин. Встроенные в каблуки диоды вспыхивали светом при каждом шаге. Сэм подошла к началу очереди, где стояли грозные вышибалы с гипермускулами и в темных костюмах.

Один из них сразу же ее узнал. Он поднес палец к уху и что-то тихо проговорил в микрофон. Их взгляды встретились, и Сэм без труда прочитала его слова по губам: «Тигрица Джейд, – сказал вышибала по-тайски и повторил: – Тигрица Джейд».

Не сводя с нее глаз, он кивнул тому, с кем разговаривал, и отстегнул бархатный канат, пропуская Сэм внутрь.

Клуб стоял на утесе; с каждого этажа открывался вид на пляж и Индийский океан. Вход был на верхнем этаже, откуда посетители спускались все ниже и ниже, в темные царства, сулящие запретные удовольствия и развлечения.

Сэм вошла в клуб и миновала танцпол, где девочки в откровенных обтягивающих нарядах приставали к китайцам и американцам вдвое их старше, предлагая за скромную плату вкусить неземных удовольствий. Туристы у барной стойки пили разноцветные коктейли, которые булькали, дымылись или светились. На диванах сидели молодые любители кальяна. Они жадно присасывались к трубкам, вдыхая дым генетически модицифицированного гашиша или травы с усиленным действием, а то и опиума. Каблуки Сэм стучали по полу, пульсируя ярким светом.

Она нашла лестницу и пошла вниз, на следующий уровень. Завидев ее, вышибалы на входе заметно насторожились: вытаращили глаза и напрягли мускулы. Сэм прошла мимо, как будто и вовсе их не заметила. На этом этаже располагалось казино, объединенное со стрип-клубом. Мужчины и немногочисленные женщины играли здесь в азартные игры, а на сцене тем временем извивались полуголые тайки. Иногда они сходили в зал: приставать к игрокам, ласкать их под столом и выманивать фишки, отвлекая от игры и уменьшая их шансы на победу.

Время от времени Сэм ощущала эманации нексуса: одурманенные, зомбированные сознания игроков, выкладывающих на стол фишку за фишкой в маниакальной надежде выбить три вишенки или получить хорошую руку. Приторно-сладкий мед, текущий из сознаний танцовщиц на сцене; имитируя сексуальное возбуждение, они сулили клиентам райское блаженство по разумной цене.

Сэм едва не стошнило.

В противоположном конце напичканного сексом казино она заметила лестницу вниз, на третий этаж, – в бордель. У входа ее вновь остановили – такие же здоровяки в темных костюмах. Суровые, напряженные.

А вы, интересно, видели мой бой с Глао Ботом? подумала Сэм. Неужели думаете, что сможете меня остановить?

Вход на этаж – платный, сообщили ей охранники. Тысяча батов. Голоса у них дрожали, однако Сэм решила не выпендриваться и заплатила. Ее обыскали: профессионально, тщательно, с ног до головы.

Ну что, стало легче? подумала Сэм. Верно, у меня нет оружия – ни ножа, ни пистолета. Но почему это вас успокаивает? Вы же видели, на что способны мои руки!

Обыскав ее, охранники кивнули и распахнули двери. Впереди ее ждал последний этаж дворца удовольствий Ло Пранга.

В ту же секунду ее разум накрыло волной секса – откровенными и чересчур интимными переживаниями мужчин и женщин. Сэм выставила мысленный щит, прогнала из головы все лишнее и двинулась вперед по лабиринту коридоров с укромными нишами и залами. В этих залах демонстрировались всевозможные секс-шоу: люди на сценах совокуплялись по двое, трое, четверо и больше. С каждым шагом светодиоды на каблуках Сэм выхватывали из темноты сцены блуда и порока.

За несколько месяцев здесь многое поменялось. Нексус теперь был всюду: из каждой ниши, из-за каждой двери неслись рекламные трансляции с предложениями интимных услуг и небывалых удовольствий. Пользователям нексуса сулили дополнительные утехи.

Народ ходил, смотрел и выбирал, затем настраивался на выбранные ощущения. Сэм предлагали воплотить в жизнь какие угодно фантазии – включая те, что ей даже не снились. Она могла попасть в любое из тел на сцене, испытать любые ощущения, а за дополнительную плату – управлять происходящим, переключаться между ощущениями партнеров обоего пола. Все это – без необходимости пачкать руки.

Одна из вывесок впереди гласила, что она может попасть в тело актера из любой части света.

К ней то и дело подходили юноши и девушки, желавшие отдаться в ее полное распоряжение. С пятидесятипроцентной скидкой, говорили они. Все они были под нексусом, так что она могла в полной мере прочувствовать их наслаждение (или их боль и унижение, смотря что ее больше заводит). Сэм невольно вспомнила маму Сараи – какую страшную душевную травму она нанесла родной дочке. Стиснув кулаки, Сэм растолкала проституток и пошла дальше.

Некоторые юноши и девушки предлагали полюбить ее всей душой – подкрутить гормоны и нейромедиаторы так, чтобы испытать настоящую любовь. Никакого притворства. Почему бы не снять шлюху, которую ты действительно будешь возбуждать, которая растает от одного твоего прикосновения? Это ли не предел мечтаний любого человека?

В груди Сэм поднималась жгучая ярость. Клуб был олицетворением всего, за что она ненавидела нексус.

Нет, мысленно поправила она себя. Не нексус. Людей, которые используют его для этих целей.

Умение увидеть разницу, понять, что одни и те же технологии могут использоваться во зло и во благо, далось ей дорогой ценой. Она не позволит этой мерзости осквернить все то прекрасное, что она испытывала, прикасаясь к детским сознаниям.

Чем дальше шла Сэм, тем отвратительней становились шоу. Немыслимые извращения и унижения. Женщины – в основном женщины – вытворяли на сценах такое, чему не должен подвергаться ни один живой человек, добровольно или нет. Зрители жадно подключались к их нексус-трансляциям, чтобы испытытать все на собственной шкуре: с точки зрения унижаемого и унижающего. Сэм едва сдерживала рвотные позывы.

Наконец она ступила в коридор, ведущий к личному кабинету Ло Пранга.

Стоило ей свернуть за угол, как омерзительные ощущения отступили. Ло Пранг, конечно, попадает в свои покои другим путем, внезапно осознала Сэм. Но он хочет, чтобы соискатели непременно проходили через его владения, испытывая при этом всю гамму чувств – для кого-то приятных и возбуждающих, для кого-то отвратительных. В любом случае увиденное в клубе выбивает людей из колеи, делает их уязвимыми.

Сэм высоко подняла голову. У нее есть цель, остальное не имеет значения.

Возле двери стояли еще два мускулистых охранника в черных костюмах. Имплантаты и гены сделали их плечи и спины сверхъестественно широкими – выглядело это смешно. Из-под пиджаков торчали пистолеты. В отличие от остальных охранников, этих Сэм почувствовала. Оба умело сдерживали свои мысли – казалось, их окружала твердая скорлупа.

Охранники осмотрели ее с ног до головы: не припрятано ли где оружие. Эти двое ее не боялись, наверно, считали себя сильнее остальных. Или просто успели морально подготовиться.

Дурачье.

Не опуская головы, Сэм подошла к ним вплотную:

– Я пришла к Ло Прангу. Скажите ему: Тигрица Джейд вернулась.

45

Никому тебя не отдам

29 октября, воскресенье

Однажды ПЛОХИЕ ДЯДИ в белых халатах вошли в комнату, где жил Бобби и его новые друзья, и забрали Альфонсо. Они повели его сначала в одну специальную комнату для тестов, а потом в другую, откуда его уже не было слышно: он просто ИСЧЕЗ. Но никто не волновался, потому что такое уже бывало не раз. Как сказал Тим, все мальчики после таких тестов всегда возвращаются. Бобби же вернулся – и Тим тоже возвращался, и остальные. Значит, Альфонсо тоже скоро вернется и покажет им какую-нибудь контрольную по тригонометрии или по французскому или еще что-нибудь непонятное, а потом во сне он все выучит – узнает от других ребят, – и все будет хорошо.

Альфонсо не было очень долго, и Бобби начал волноваться. Он сказал об этом Тиму, и Тим хотел его успокоить, однако всем было ясно: он сам тоже очень волнуется. Потому что никого еще не забирали так надолго. Потом заволновались и Хосе, и Паркер, и Тайрон, и остальные. Вслух они говорили друг другу, что не нужно бояться, но в голове у них звучало: «БОЮСЬ» и «ОЧЕНЬ БОЮСЬ». Чем страшнее становилось Бобби, тем больше пугались Тайрон, Педро, Паркер, Ник и даже Тим, и от этого он сам пугался еще больше!

А потом дверь открылась – они все это услышали, и Бобби сразу немножечко полегчало. Привели Альфонсо, и теперь все снова будет хорошо. Но нет. Бобби сидел в комнате с койками и не видел двери, но Ник… Ник видел дверь, а его глазами видели все остальные. Вошел один из ПЛОХИХ. Он вел за руку Альфонсо, только это был уже не настоящий Альфонсо, потому что у него в голове НИКОГО НЕ БЫЛО, там больше не было АЛЬФОНСО. Этот ненастоящий мальчик плакал, и Ник заорал во все горло, потому что плохие дяди СЛОМАЛИ Альфонсо, они ЗАБРАЛИ У НЕГО НЕКСУС.

И тогда закричали все. Ник и Тим и Тайрон и Педро и Бобби – все. Тим бросился на ПЛОХОГО, хотел его УДАРИТЬ и ПНУТЬ и УКУСИТЬ, потом Тайрон тоже побежал на ПЛОХОГО и Педро побежал и Бобби тоже влетел в комнату с диванами и игрушками и все вместе они СШИБЛИ ПЛОХОГО С НОГ и Бобби УКУСИЛ ЕГО В ЛИЦО а потом что-то тяжелое ударило ему по голове и перед глазами все поплыло ПЛОХИХ стало очень много и все они были с палками они избивали мальчиков а мальчики пытались их ПИНАТЬ, КУСАТЬ и ЦАРАПАТЬ и Бобби снова бросился на плохих но они ударили его в живот и стало очень БОЛЬНО.

А потом все кончилось. Плохие ушли. Ненастоящий мальчик, который раньше был Альфонсо, не говорил ни слова. Он сидел в углу, спрятав лицо, и плакал, и плакал, и плакал, но у него в голове было совершенно пусто. Никого.

И тогда заплакали все, потому что поняли: раз плохие сделали такое с Альфонсо, значит, они сделают то же самое и со всеми остальными.

Спустя три дня за Ранганом пришли. Дверь распахнулась, и в камеру вошли двое с масками и с наручниками. Их сопровождали вооруженные охранники.

Ранган встал с пола и выставил перед собой руки:

– Стойте! Стойте! Что я такого сделал?

Его схватили, развернули, с размаху впечатали в серую бетонную стену и надели ему маску.

Рангана охватил ледяной ужас. В чем дело?! Неужели это из-за Бобби и детей?

– Пожалуйста! – вопил он, пока его привязывали к каталке. – Прошу, объясните, что происходит! Я все расскажу!

Нет, дети тут ни при чем. Все гораздо серьезней, понял Ранган. Он им больше не нужен. Он раскололся, и теперь его везут на казнь.

Слезы градом катились по его лицу. Он ненавидел себя за слабость. Еще совсем недавно он клял себя за то, что раскололся, а теперь готов сделать это снова, выдать врагам все на свете, только бы не убивали…

Санитары молча катили его дальше по коридору. Так, надо прийти в себя. Дыши. Дыши, Ранган. Соберись, мать твою!

[активировать пакет спокойствия 3 уровня]

Самую малость. Чтобы никто не заметил его неестественного присутствия духа.

В голове немного прояснилось. Может, его не на казнь везут. Тогда куда? На допрос? На пытки? Неужели думают, что он еще не все им рассказал?

А ведь он сдал все, все до последнего. Придумать еще что-нибудь? Что угодно! Любую ерунду, только бы потянуть время.

Очередной поворот – и каталка остановилась. Ранган услышал, как открываются и закрываются двери. Кто-то прощупал ему вены и ввел иглу. Он поморщился.

– Пожалуйста, – обратился он к человеку, ставившему ему капельницу, – скажите, что происходит?

Нет ответа.

Человек ушел. Ранган больше ничего не слышал. Сквозь иглу в вену проникала какая-то прохладная жидкость.

Это конец? Один укол – и меня не станет?

Перед глазами слегка поплыло, он начал отключаться. Неужели так и умирают?

Внезапно прямо у него в голове загремел страшный Голос:

– Ты соврал, Ранган. Дал нам неправильные пароли. Никто не ожидал, что ты на такое способен.

Что? В груди мгновенно поднялся страх – несмотря на повышенные уровни гормонов.

– Нет! – крикнул Ранган. – Нет! Я говорил правду!

Зачем они так? Он ведь все им рассказал, все, а они не унимаются.

– Умоляю, не надо! Я все рассказал!

– Если честно, я приятно удивлен твоими способностями, Ранган. Но на сей раз мы попробуем что-то новенькое.

– Нет, прошу вас!..

И тут рядом проявилось несколько сознаний. Сначала четыре, потом пять, шесть… Они были всюду.

Да что же это?!

Они начали продавливать его волю. Жестко и стремительно.

ЛАЗЕЙКИ. ПАРОЛИ. ДАВАЙ ПАРОЛИ.

Я вам все дал!!!

Тогда они навалились все вместе, причиняя боль, заставляя его выдать то, что он уже давно выдал…

И Ранган начал сопротивляться.

Их было шестеро против одного, зато он пользовался нексусом куда дольше – вероятно, дольше, чем они все, вместе взятые.

Ранган активировал защитные механизмы собственной разработки, швырнул в них нексус-дезинтегратор, скопированный еще во время своего первого пребывания в УПВР, и нанес мощный ментальный удар всем противникам одновременно: чтобы сбить их с толку, спутать, настроить друг против друга.

Но в конце концов они победили. Их было слишком много, а его накачали успокоительным.

Он все им показал. Все, что знал, – и все, что уже однажды показывал.

Нет, это какая-то злая шутка, думал Ранган. Повод, чтобы еще меня помучить.

Однако в сознаниях мучителей ясно читалось разочарование. Они искренне считали, что смогут выбить из него что-то новенькое.

Сотрудники УПВР заново прошерстили его мозг, потом еще раз и еще – тщательно, досконально, заглядывая в каждый укромный уголок. И ничего не нашли. Ранган говорил правду. Тогда они сдались и по одному исчезли из его поля ментального зрения.

Двери открылись, по кафельному полу зашуршали шаги. Он остался один. Рангана трясло, он чувствовал себя беспомощным и униженным. Теперь они убедились, что от него нет никакого проку, и точно накачают его ядом…

И вдруг его осенило.

Он выдал им ненастоящие коды. Неправильные, нерабочие. А значит… значит, Кейд, или Ильяна, или еще кто-то успел изменить эти коды до релиза нексуса. Выходит, он, Ранган, – не предатель. И не смог бы им стать при всем желании.

Вдруг он хохотнул. Потом снова. И еще раз, и еще…

Смех так и рвался наружу, он ничего не мог с собой поделать. Они все-таки одурачили УПВР! Ха-ха, сопливые подростки провели злодеев со стажем!

Когда пришли санитары, Ранган бился в истерике. Он хохотал, когда из его вены убирали иглу, и не успокоился даже по дороге в камеру, даже когда с него сняли маску.

Вот умора, охренеть можно!!!

Внезапно он почувствовал Бобби. Увидел, что пережили мальчики за то время, пока его не было. И смех застрял у него в горле.

46

Ло Пранг

29 октября, воскресенье

Охранники обыскали Сэм на предмет оружия. Как и предыдущий обыск, этот был тщательным и осторожным: ничто не должно угрожать безопасности их хозяина.

Потом она долго ждала. Минуты тянулись целую вечность – драгоценное время. Она могла уже быть на пути в Бирму, на пути к Сараи, Аруну и Киту…

Спустя полчаса один из охранников кивнул.

– Он готов вас принять, – сказал верзила по-тайски и открыл дверь.

Кабинет Ло Пранга представлял собой обширные покои – больше, чем вся ее вашингтонская квартира. На полу лежал толстый ковер – красный с золотом. Вдоль стен стояли дизайнерские диваны, на которых лежали смазливые юноши и девушки в откровенных нарядах. Воздух сочился наркотическим томлением и блаженством. На стенах, взмывающих вверх к золоченому потолку, висели дорогие картины – подлинные шедевры искусства. Одна стена была полностью занята огромными экранами, на которых отображалось все происходящее в клубе: полноцветные, подробные изображения многочисленных танцующих, играющих и совокупляющихся. Безопасность тут ни при чем, подумала Сэм. Это вуайеризм чистой воды.

Посреди зала сидел Ло Пранг. Поджарый, мускулистый, с коротким черным «ежиком». В юности он был чемпионом по тайскому боксу, но и сейчас, в пятьдесят, выглядел угрожающе. Несмотря на атмосферу порока, царящую в его кабинете, он казался собранным и серьезным. Истинный бизнесмен.

Ло Пранг сидел за массивным столом, словно бы целиком вырубленным из куска искусственно выращенного оникса. На столе лежало всего три предмета: планшет, кувшин с водой и большой пистолет. Ло Пранг был в черном шелковом костюме. На пальце – тяжелый перстень. Темные глаза. Как-то раз Сэм заметила в этих глазах характерный блеск тактических контактных линз, на которых отображалась вся информация о собеседниках и любых встречных.

За спиной Ло Пранга, на экранах, сменялись сцены происходящего в клубе. Рядом стояли еще два мускулистых телохранителя в черных костюмах. Даже если они и боялись Сэм, то виду не подавали – впрочем, как и все остальные присутствующие.

– Джейд, – проговорил Ло Пранг. – Или лучше звать тебя Суни? Как я рад!

– Ло Пранг, – кивнула она. Несмотря на все заслоны, часть эманаций нексуса из клуба все-таки сюда просачивалась. В воздухе стоял легкий привкус разврата и веселья. – Спасибо, что согласился меня принять.

– Чем обязан?

Две девушки на ближайшем диване начали целоваться и ласкать друг друга сквозь тонкие платья с глубокими декольте. Один из парней втянул носом дорожку белого порошка с обнаженного бедра партнерши. От всех разило сексуальным возбуждением.

Исход поединка зависит от того, что происходит в ваших головах, учил ее Накамура. Отвлеки противника – и он твой.

Да уж, подумала Сэм. Именно на это и рассчитывает Ло Пранг – отвлечь меня, выбить из колеи.

– Мне надо попасть в Бирму, – сказала она ему. – Мне нужно оружие, транспорт и все для проникновения на охраняемый объект.

Ло Пранг засмеялся – сухо, коротко. Узкое морщинистое лицо исказилось в усмешке. Его люди тоже засмеялись. Хохотал даже парень, только что нюхнувший кокаина, а девушки перестали целоваться и вовсю потешались над ее наглостью и самонадеянностью.

Сэм дождалась, пока веселье утихнет.

– Я готова выйти на ринг, – сказала она Ло Прангу. – Когда вернусь. Я побью твоих самых сильных бойцов, гарантирую. Но, если нужно, могу и проиграть – как тебе будет угодно.

Ло Пранг посмотрел ей в глаза и покачал головой:

– Джейд, Джейд, Джейд… Или как, бишь, тебя?.. Десяток боев даже близко не покроют расходы на транспорт и оружие.

Сэм пристально поглядела ему в глаза:

– А что покроет?

Она почувствовала, как лихорадочно заработал мозг Ло Пранга, как он обратился к остальным с каким-то призывом. Тут же, словно по команде, с диванов поднялись две девушки – молодые тайки чуть за двадцать, стройные и грудастые, в таких же откровенных нарядах, как и танцовщицы на верхних этажах. Только эти были одеты куда дороже и затейливей. У обеих на шеях красовались бриллиантовые колье, а ногти были длиной в дюйм – у одной красные, у другой черные. Ноги и руки прокачанные, мускулистые.

Сэм следила за ними краем глаза, основную часть внимания сосредоточив на Ло Пранге.

– Ты так несчастна, Суни, – сказал он. – Вечно с кем-то воюешь…

Девушки томно двинулись к ней, покачивая бедрами, и начали поглаживать кончиками пальцев ее голые руки. Сэм чувствовала их парфюм. Они источали мысли о наслаждении и послушании. Одна из девушек жарко задышала Сэм в затылок.

– Я решу твои проблемы в Бирме, – сказал Ло Пранг. – А в благодарность ты присоединишься к нашей славной семье.

При одной мысли об этом Сэм содрогнулась.

– У нас так хорошо… – выдохнула девушка справа.

– Мы только немного подправим твои мысли… – нараспев произнесла девушка слева.

Они льнули, прижимались к ней грудью, и Сэм захотелось оттолкнуть назойливых шлюх, но ей нужен был Ло Пранг, его помощь.

– Здесь ты будешь счастлива, – сказал он.

Они гладили ее по голым рукам, плечам, спине, шее. Их ласки вызывали только отвращение. Рабыни!

– Мы сами этого захотели, – пропели они в унисон, – ведь здесь так хорошо!

Их сознания сочились удовольствием. Блаженством. Теплой безраздельной любовью к Ло Прангу. Ощущением полной безопасности. Тебе больше ни о чем не надо волноваться…

– Нет, – ответила Сэм, борясь с тошнотой. Они сделали это по собственной воле?! Подумаешь. Это ничего не меняет, все равно они рабыни.

– С нами ты будешь в безопасности, – сказал Ло Пранг. – Я очень хорошо обращаюсь с семьей.

– Очень хорошо… – эхом отозвались девушки. Они говорили искренне, им действительно нравилась такая жизнь.

Рабство. Ну нет, больше она на такое не пойдет. Никогда.

– Нет, – громче проговорила Сэм. – Ни за что.

Ло Пранг подался вперед, оперся локтями на стол и сцепил пальцы.

– Что ж, тогда у меня есть еще одно предложение.

– Говори, – процедила Сэм. Девушки продолжали ее ласкать.

– Гены, Суни. Твои гены. – Ло Пранг сверлил ее взглядом. – Образцы крови и мышечной, костной ткани. Я хочу знать, что делает тебя тобой.

Сэм закрыла глаза. Она опасалась такого развития событий. Она могла бы променять свое главное преимущество на шанс спасти самое дорогое. Но если она согласится… Ее гены попадут в руки преступников и приговорят к смерти многих людей, в том числе тех, кто не заслуживает смерти.

– Нет.

Сэм знала, что будет дальше.

– Тогда мы сами все возьмем, – сказал Ло Пранг.

Она услышала звонкий щелчок: из-под ногтей девушек выскочили двухдюймовые лезвия. Одна из шлюх разодрала ей блузку, оставив на спине пять длинных кровавых ран, но к тому времени Сэм уже была на полу. Мгновенно выбросив ногу в сторону, она крутанулась вокруг своей оси и сшибла девушку слева.

В сознаниях присутствующих воцарился хаос. Сэм заметила, как Ло Пранг хватает со стола пистолет, а его телохранители суют руки за пазуху.

Она откатилась подальше от второй девушки с когтями-лезвиями и, молниеносно скинув туфли, схватила их и вскочила на ноги. Она нащупала потайные кнопки на каблуках, и в этот миг телохранители выхватили пистолеты-пулеметы…

Сэм развернулась, отогнула каблуки на туфлях и, закрыв глаза, покатилась к столу – сомнительное укрытие, но все лучше, чем ничего. Больное плечо дало о себе знать: острая боль пронзила насквозь ее тело. Загремели пулеметные очереди.

В следующий миг она услышала характерный треск и даже сквозь закрытые веки увидела яркую вспышку: встроенные в каблуки светодиоды вспыхнули во всю мощь, полностью разрядив элементы питания. Раздался дружный вопль ослепленных телохранителей, и они зажали глаза руками – трюк со светодиодами подарил ей несколько драгоценных секунд. Верзилы начали водить пистолетами из стороны в сторону, однако стрелять вслепую не решались. Впереди, наставив на нее пушку, стоял Ло Пранг, и Сэм не могла понять, ослеплен он или нет.

За долю секунды до выстрела она рванула вперед и в сторону. Пуля оцарапала ей бедро, зато Сэм подобралась вплотную к Ло Прангу. Он успел выбросить вперед локоть и колено, метя в шею и живот. Ло Пранг умел драться, но он был стар, а Сэм – молода, да еще сказывались технологии последнего поколения в ее теле. Удар локтем она заблокировала правой рукой, удар коленом приняла в бедро, затем резко крутанулась на месте, сшибла Ло Пранга с ног и в мгновение ока выхватила у него пистолет. Плечо болело, но слушалось.

Ло Пранг упал, тут же покатился дальше – быстрый, как змея, – и вскочил на одно колено, уже держа в руке нож. Сэм оказалась еще быстрее: она схватила его руку с ножом, выкрутила и приставила дуло пистолета к его виску.

Две девушки встали, часто моргая, а охранники с автоматами, стоявшие за дверью, уже пробирались сквозь ослепленную свиту к Ло Прангу.

Они остановились как вкопанные, увидев ошарашенного хозяина и приставленную к его голове пушку.

– Значит, так, – сказала Сэм пленнику. – Я отправляюсь в Бирму. И ты едешь со мной.

47

Новые горизонты

28 октября, воскресенье

Кейд медленно приходил в себя; мир вокруг бешено вертелся, в ушах шипели помехи, голова раскалывалась. Он лежал на спине в комнате с окнами, потолочным вентилятором и золоченой лепниной на стенах. В окна лился солнечный свет. Кровать была роскошная, мягкая, с резными деревянными столбиками и балдахином.

Он заморгал, перед глазами все плыло.

– Доброе утро, – сказал индус.

Кейд посмотрел на него. Длинные седые волосы, белая рубаха. Старик раздернул тяжелые золотые шторы на большом панорамном окне, и Кейд увидел ясное небо и океан. Между Кейдом и океаном были толстые прутья решетки и тонкая металлическая сетка.

Он сел и обнаружил, что одет в простые хлопковые брюки и свободную рубаху. Его переодели, пока он был без сознания. Фенг… Где Фенг?!

– Где я? – спросил он индуса.

– У меня дома. В Бирме.

– Кто вы?

– Меня зовут Шива Прасад. – Имя показалось Кейду смутно знакомым. – Надеюсь, мы подружимся.

В груди Кейда вспыхнул гнев.

– Хорошенькое начало дружбы! – выплюнул он.

Шива улыбнулся:

– Сперва поешьте. Потом поговорим.

С этими словами старик вышел из комнаты.

Кейд вскочил, но выбежать вслед за Шивой в коридор не успел: в комнату вошла молодая азиатка с тележкой. Ее сопровождал смуглый мускулистый мужчина неопределенной национальности. Горничная и охранник. Кейд замер на месте.

Девушка выкатила тележку на середину комнаты и открыла первое блюдо – с яичницей, беконом и картофелем. Затем второе – с блинчиками, фруктовым соком, водой и кофе.

– Завтрак, – произнесла она по-английски, но с выраженным акцентом, и на секунду посмотрела Кейду в глаза. Потом сразу же отвернулась, и они с охранником вышли за дверь. Щелкнул замок.

Кейд поел. Если бы эти люди собирались отравить его или накачать наркотиками, они могли сделать это силой. После еды он внимательно изучил свою тюрьму.

Комнаты были просторные, с огромной кроватью под балдахином, антикварным письменным столом и стулом. В зоне гостиной стояли два гигантских мягких кресла с узорчатой обивкой. Ванная была размером почти с его квартиру в Сан-Франциско. Большой гардероб с несколькими комплектами одежды: мешковатые штаны и рубахи из мягкого хлопка, джинсы, футболки, сандалии, альпинистские ботинки, носки, нижнее белье, два банных халата, плавки. Все точно по размеру.

На небольшой кухне Кейд нашел всевозможные закуски, посуду, бутылки с пивом, минеральной водой и явно очень дорогим вином, кофемашину и робота-повара, который стоил дороже большинства автомобилей.

В каждой комнате были окна, выходившие на запад и юг, – из них открывались великолепные виды на зеленовато-синие морские просторы. Судя по всему, жилище Кейда находилось на последнем, пятом, этаже большого особняка, расположенного на вершине утеса. Небольшое кухонное окошко выходило на восток, во двор, заросший финиковыми пальмами, апельсиновыми деревьями и яркими тропическими цветами. Среди буйной растительности журчал фонтан.

Окна открывались одним прикосновением к раме, впуская ароматы моря и цитрусовых. Но в подоконники были встроены прочные стальные рамы с прутьями и тонкой металлической сеткой. Кейд заметил, что решетки тоже могут открываться, однако сейчас они были заперты. Прутья держали взаперти его тело, а сетка – мысли и сигналы любой электроники.

Какая продуманная тюрьма, подивился Кейд. Создает полную иллюзию комфорта и свободы, и то же время это самая настоящая тюрьма. А я – заключенный.

Тут он обнаружил последнюю меру безопасности, предусмотренную тюремными надзирателями: у него на шее на тонкой стальной цепочке висел металлический диск около двух дюймов в диаметре. Сколько Кейд ни бился, снять или хотя бы расслабить цепочку ему не удалось. В диске была небольшая прорезь для ключа.

Глушитель нексуса. Еще один уровень несвободы.

Вот только Кейд был подкован, он многому научился у Фенга, у Лин, у Ананды и монахов, у множества ученых по всему миру, секреты которых доставались ему как законным, так и незаконным путем. Его нексус-узлы были дрессированны и умели показывать фокусы.

Кейд стал один за другим пробовать разные способы: перенастройку частоты коллективных антенн своих нексус-узлов; фильтрацию логических схем для подавления помех; активное шумоподавление, воспроизведение помех задом наперед и одновременную подачу того же сигнала – в надежде на их взаимное уничтожение; направленную подстройку нексус-антенн, чтобы получить узкий и мощный луч, который пробьет защитный экран или хотя бы продвинется в нужном направлении.

Бесполезно. Нексус в его мозгу работал безукоризненно, однако посылать и принимать сигналы Кейд не мог.

Он попытался мыслить, как Лин, вспомнить ощущения от контакта с ней – усилить и расширить чувствительность нексуса, почувствовать провода в стенах, идущую по ним информацию и в первую очередь – принцип работы глушителя.

Помехи только усилились, и Кейд оставил тщетные попытки.

Он сел на пол в позу лотоса и начал медитировать, стремясь зафиксировать внимание на физических ощущениях, на жизни своего тела, чтобы в какой-то момент переключить его на внешний мир и увидеть, что никаких преград на самом деле не существует. Тогда, возможно, ему удастся…

Дверь открылась. На пороге стоял Шива с планшетом в руке.

48

Доступ заблокирован

27 октября, суббота

Хольцман вновь закрыл глаза.

Жив. Я жив!

Желание во что бы то ни стало освободить Рангана Шанкари засело глубоко в его мозгу, в сердце, в костях.

Конечно, он знал, откуда взялось желание: Лейн постарался. Превратил его в раба. Разум этого юноши приводил Хольцмана в ужас. От одного воспоминания о контакте с Лейном его бил озноб. Да еще это покушение на президента… Хольцман ощутил вновь подступающую панику, грозившую вот-вот захватить его целиком.

Надо что-то предпринять. Избавиться от кошмара. Хольцман вызвал интерфейс управления нейромедиаторами, выбрал нужную дозу опиатов – небольшую, только чтобы в голове прояснилось, нажал кнопку и стал ждать…

Ничего не произошло.

???

Хольцман нажал кнопку еще раз. Ничего.

Он закрыл интерфейс, завершил процесс, перезапустил его, снова ввел нужную дозу опиатов. Нажал кнопку.

Ничего.

Паника росла с каждой секундой и подступала к самому горлу.

Лейн. Это все проделки Лейна!

Он запустил диагностический комплекс, чтобы проверить систему. Большинство процессов тут же закрылись, перед глазами замерцали сообщения об ошибках. ДОСТУП ЗАБЛОКИРОВАН. ДОСТУП ЗАБЛОКИРОВАН. ТРЕБУЮТСЯ ПРАВА АДМИНИСТРАТОРА. ДОСТУП ЗАБЛОКИРОВАН. НЕДОСТАТОЧНО ПОЛНОМОЧИЙ. ДОСТУП ЗАБЛОКИРОВАН.

О нет! Господи, только не это!

Лейн закрыл Хольцману права администратора. Больше он не может управлять софтом, который работает в его собственном мозгу.

Хольцман заставил себя сосредоточиться. Должен быть какой-то обходной путь!

Он подключился к своей домашней сети. Успешно. Ну, хоть доступ к сети есть, и на том спасибо. Воспользовавшись анонимайзером, Хольцман вошел в репозиторий с кодом нексуса. Так, вот последняя версия нексуса, даже новее, чем его текущая. Он кликнул по ссылке, чтобы обновить систему.

ДОСТУП ЗАБЛОКИРОВАН.

Черт!

Можно удалить нексус, полностью его стереть. Затем добыть еще одну дозу, переустановить приложения… Хольцман ввел команду для полного удаления узлов нексуса из мозга.

[Деинсталлировать нексус]

Выскочило предупреждение:

«Данная команда полностью удалит операционную систему нексус и все нексус-узлы из вашего мозга. Все данные будут уничтожены. Продолжить? Да/Нет»

[Да]

– выпалил Хольцман.

ДОСТУП ЗАБЛОКИРОВАН.

Хольцман едва сдержал крик отчаянья. Он перепробовал еще десяток разных способов обойти запрет, устанавливал патчи, менял права доступа к файлам, редактировал фрагменты исходного кода, управляющие доступом к ресурсам, писал собственные примитивные программы для контроля уровня нейромедиаторов…

ДОСТУП ЗАБЛОКИРОВАН. ДОСТУП ЗАБЛОКИРОВАН. ДОСТУП ЗАБЛОКИРОВАН.

Хольцман весь покрылся потом. Перед глазами стояло лицо плененного Рангана Шанкари. Внутри все переворачивалось от ярости и неумолимого, невыносимого желания помочь юноше. Но у Хольцмана была и другая проблема, причем серьезная. Способная повлиять на исход дела.

Сколько времени прошло с тех пор, как он принял последнюю дозу опиатов? Двенадцать часов – или больше?

Пора. Пора принять еще одну дозу. Как можно скорей. Иначе…

В самое ближайшее время Мартину Хольцману светила ломка.

49

В клетке

28 октября, воскресенье

– Надеюсь, тебе нравится комната, – сказал Шива.

Кейд встал:

– Где Фенг?

– Мы отправили туда разведчиков. Информантов. Надеемся узнать в ближайшее время.

– Отпустите меня, – сказал Кейд.

Шива едва заметно улыбнулся:

– Я хочу, чтобы мы стали друзьями, Кейд. Коллегами.

– Да вы чуть меня не угробили! Мой друг по вашей вине то ли убит, то ли схвачен врагами, а вы хотите, чтобы я с вами работал?!! – Кейд от ярости брызгал слюной.

Шива помрачнел:

– Я вовсе не пытался тебя убить. Я спас тебя – и твоего друга.

– Ой, да хватит уже! – отмахнулся Кейд.

– Чем, по-твоему, закончился бы ваш побег из клуба?

– Мы прекрасно знали, что делаем!

– Неужели? – Шива приподнял бровь. – Про снайперов на крыше вы тоже, разумеется, знали?

Уверенность Кейда пошатнулась.

– И даже если бы вы ушли от бандитов, дальше-то что? Снова бежать? Куда?

Кейд промолчал.

– А что случится, когда рано или поздно вас поймают? – не унимался Шива. – Лазейка попадет в руки американцев. Или китайцев. Уж они-то найдут ей достойное применение, не сомневаюсь.

Лицо Кейда пылало. Он не проронил ни звука.

– Разве ты не понимаешь, почему я так поступил? – спросил Шива. – Ты повел себя безответственно, подверг свою жизнь опасности – нет, жизни миллионов людей.

– Никто не получит лазейку, – сказал Кейд. – Никто.

– Никто, кроме тебя, – уточнил Шива. – Так ведь?

Ты мудрее человечества? зашептала Ильяна у него в голове, повторяя слова Ананды. Никто не должен обладать такой властью, даже ты.

– Вот. – Шива шагнул к Кейду и протянул ему планшет. – В свое сознание я тебя не пущу. Но я придумал неплохую альтернативу: записал сюда все свои мысли и планы – прямо из головы. Ознакомься и увидишь, чего мы можем добиться вместе.

Шива стоял перед ним, держа в протянутой руке планшет.

И тут Кейд понял, что надо делать.

Он закрыл глаза, перевел дух и вошел в систему.

[активировать режим Брюс Ли: атаковать и схватить]

На внутренней поверхности век появилась мишень. Кейд открыл глаза, кликнул на Шиву – и бросился в бой.

Его тело метнулось вперед, а левая рука сама собой ударила Шиву в челюсть.

[Брюс_Ли: атака удалась!]

Он двинулся к жертве, чтобы схватить и обездвижить.

В тот же миг Шива поднял Кейда за шею и отшвырнул в сторону.

Кейд врезался в стену: из легких мгновенно вышибло весь воздух. Картина в раме соскочила с крючка и рухнула на пол. Стекло разлетелось вдребезги.

[Брюс_Ли: блокировка удара не удалась]

Шива положил планшет на стол и двинулся к выходу.

– С нетерпением жду твоего решения, – сказал он и вышел за дверь.

Кейд сидел на полу, приходя в себя после падения.

Черт, это приложение вообще когда-нибудь заработает?!

Он медленно, держась за стену, поднялся на ноги.

Дверь вновь распахнулась, и в комнату вошел один из людей Шивы с каким-то небольшим предметом в руке. Он подошел вплотную к Кейду и поднес предмет к его шее. Кейд сперва шарахнулся, но потом понял, что это такое: ключ.

Охранник вставил ключ в разъем на металлическом диске, и цепочка упала ему в руки.

В ту же секунду Кейд начал мысленно рыскать вокруг, пытаясь найти какую-либо информацию. Но на шее у охранника тоже висел глушитель сигналов, а единственным передающим устройством в комнате оказался планшет. Он предлагал Кейду несколько файлов для ознакомления.

Охранник кивнул Кейду:

– Я буду за дверью, если вам что-нибудь понадобится, сэр.

С этими словами он вышел и запер за собой дверь, оставив Кейда наедине с планшетом – с мыслями и планами Шивы.

Проморгавшись, Кейд наконец оторвался от стены и встал посреди комнаты. Затем вошел в свою систему и отключил прием нексуса, чтобы не травить душу и забыть о файлах на планшете.

Чуть позже принесли обед. Кейд поел, помедитировал, обдумал свое положение.

Ранган все еще в тюрьме. Да, Хольцман перепрограммирован, но вызволить Рангана не так-то просто. Кейд должен быть там, на месте, – направлять и помогать.

Да еще этот ФОПЧ. Теперь он знает почти все про их следующую атаку. Они хотят подорвать Чэндлера и Шеппард на молитвенном завтраке в Хьюстоне, где соберутся тысячи людей. Миранду Шеппард можно найти – надо только выбраться из плена.

Кейд попытался вообразить последствия готовящегося теракта. Сотни жертв, а то и тысячи. Что случится с политикой, с отношением общества к нексусу и детям, родившимся с нексусом в мозгу… Взрыв в Хьюстоне станет последней каплей. Нексус-детекторы появятся в школах, на автобусных остановках, в бизнес-центрах. Всюду будут установлены пункты досмотра. Или того хуже: власти начнут арестовывать активистов, всех, кто когда-либо выступал против акта Чэндлера или в поддержку трансгуманизма. Теракт окончательно запугает простых людей, и они будут согласны на любые меры. ФОПЧ только играет на руку консерваторам – как и любые террористические группировки.

А Кейд здесь, в заточении, причем по собственной глупости.

Он вновь обследовал окна. Прутья и металлическая сетка на прочных стальных рамах, встроенных в подоконники. На решетках – старомодные висячие замки.

Кейд принялся их трясти – без толку. Потом нашел на кухне вилку и хотел было вскрыть замок, однако понятия не имел, как это делается, и спустя полчаса сдался.

Кухонное окно выходило во двор. Там было полно охранников – все без глушителей нексуса.

Если удастся каким-то образом расковырять клетку Фарадея…

Ножей на кухне не оказалось, зато вилок – хоть отбавляй. Кейд сел на корточки, чтобы снаружи его никто не увидел, и начал с силой тыкать вилкой в стык между сеткой и стальной рамой. Снова и снова. И снова. Множество раз. Бесполезно – на сетке не осталось ни царапины, ни вмятины.

Черт!

Он опять глянул во двор: что-то привлекло его внимание. Горстка детей, унылых и подавленных. С ними было несколько взрослых. Что здесь делают дети? Очередная загадка…

Вдруг одна девочка – самая старшая, лет двенадцати, – посмотрела наверх, увидела Кейда и приветливо ему помахала. Так, словно они были знакомы. Кейд тоже помахал, и вот уже шесть или семь детей дружно и радостно махали ему в окошко, хотя всего несколько секунд назад они не отрывали глаз от пола.

Сопровождавшая их женщина – белокожая – тоже подняла голову, увидела Кейда, нахмурилась и повела детей прочь. Они снова помрачнели и пошли, украдкой поглядывая наверх.

Кейд уселся на пол. Эти дети его знают… Но откуда? Он видит их первый раз в жизни, его сознание полностью для них закрыто. Однако же они сразу его узнали.

Объяснение могло быть только одно.

Сэм.

50

Детокс

27 октября, суббота

Хольцман с ужасом лег в постель.

Несколько часов спустя он проснулся: Анна трясла его за плечо:

– Я ухожу, Мартин. Встречаюсь с Клэр. Да поможет нам Бог… Кажется, вы оба сходите с ума.

Хольцман только недоуменно посмотрел на жену. Он лежал в кровати, несчастный, потный, и ждал, когда ломка достигнет апогея. При этом в его мозгу безостановочно крутились способы освобождения Рангана Шанкари.

Домой Анна вернулась с готовым ужином из ресторана. Он хотел с ней поговорить, но она демонстративно включила телевизор и давала на его вопросы односложные ответы. Сразу после ужина она легла спать. Мартин пошел к себе в кабинет.

Именно там, в кабинете, когда он сидел за столом и думал о Шанкари, началось самое страшное.

Боль зародилась в ноге и с каждой секундой нарастала, пока не достигла сломанной и до сих пор не зажившей бедренной кости. Оттуда боль хлынула в переломанный таз, захватила другую ногу, грудную клетку, пронзила насквозь позвоночник, шею, руки и окутала голову.

Хольцман выгнулся и закричал. Он извивался в кресле, пытаясь хоть как-то облегчить боль. Все тело покрылось липким потом. Он горел изнутри. С носа капала слизь.

Потом началась тошнота. Хольцман кое-как выбрел из кабинета, наугад тыча тростью, в последнюю секунду распахнул дверь туалета и согнулся над унитазом. Его вырвало. Почти в ту же секунду у него забурлило в животе; он едва успел снять штаны и сесть на унитаз.

Когда первый приступ закончился, Хольцман рухнул на пол, завернулся в полотенце и стал ждать смерти.

Там же, на полу в туалете, его нашла утром Анна. Хольцмана бил озноб, все тело мучительно ныло.

– Господи, да ты и впрямь заболел, – охнула она.

Хольцман слабо кивнул – и его опять вырвало.

Анна помогла ему принять душ, принесла теплый халат, отвела в постель, принесла тазик, суп, болеутоляющие и противодиарейное средство.

– Позвоню врачу, – сказала она.

Хольцман помотал головой.

– Незачем. Это просто грипп, – слабо проговорил он. – Скоро все пройдет.

С этими словами он нагнулся к тазику.

Муки продолжались все воскресенье. Анна с ним разговаривала, пыталась отвлечь от страшной боли, истязающей тело. Иногда он начинал бредить и болтать что-то о встрече с Барнсом и президентом, о детях с нексусом, о чем угодно – только не о нексусе в своем собственном мозгу.

К вечеру воскресенья его постель окончательно пропиталась потом и сбилась. Анна уговорила его выбраться из кровати и поменяла постельное белье.

Потом Хольцман лег обратно, и Анна уснула рядом с ним, а он большую часть ночи мучился жаром, болями, поносом и рвотой. Он словно попал в безумный ночной кошмар, перед глазами стояли искаженные, жуткие лица президента, Барнса, Лейна… В конце концов они слились в жестокую трехглавую тварь.

Настал понедельник. Анна предложила остаться дома и ухаживать за ним.

Хольцман уговорил ее пойти на работу.

Ему удалось включить планшет и написать коллегам о своей болезни. Перед глазами замелькали неразборчивые заголовки и зловещие обрывки фраз. Ничего не поняв, Хольцман отправил сообщение и выключил планшет.

Абстинентный синдром достиг пика около полудня. Он согнулся над унитазом, багровый, почти синюшный, и все его тело напряглось в попытке освободиться от несуществующего токсина. Его вырвало водой, затем желчью, затем попросту ничем, но тело продолжало биться в конвульсиях, выворачиваться наизнанку.

Потом приступ закончился. Хольцман, как мог, привел себя в порядок, рухнул в пропитанную потом кровать и уснул.

В пять часов он проснулся. Ему было очень плохо, но самую малость лучше.

Завибрировал телефон. Потом и планшет. Опять звонили из офиса.

Хольцман заставил себя принять душ, причесаться, одеться, словом, привел себя в более-менее нормальный вид. В холодильнике был суп. Он подогрел его, выпил бульон, поел лапшу. Все тело трясло, и все же Хольцман почувствовал в себе какие-то силы. Еда удержалась в желудке.

Наконец он включил планшет. Множество непрочитанных сообщений и пропущенных звонков – полный хаос. Ему неоднократно звонил Барнс, приказывал снять трубку.

Коды. Пароли. Пароли Рангана Шанкари не подошли.

Хольцман едва не расхохотался от облегчения. Господи, не подошли! Счастье-то какое! Наверное, Лейн успел их поменять перед релизом нексуса-5! Пароли Шанкари устарели!

И тут он увидел остальные сообщения. Барнс взял все в свои руки и приказал пытать детей. Им удалось полностью очистить от нексуса мозг одного ребенка. Господи…

Хольцмана охватила ярость. Он набрал номер Барнса.

Исполняющий обязанности директора УПВР сразу же снял трубку. На экране появилось молодое лицо с жуткими темными глазами.

– Мартин, – процедил он. – Как мило, что вы перезвонили! Премного благодарен. – Голос у него был едкий, злобный.

– Что вы творите, мать вашу?! – проорал Хольцман. – Пытаете детей?! Распоряжаетесь моими людьми?!

Барнс нахмурил лоб:

– Я делаю вашу работу, Мартин. Выполняю приказ президента.

– Они же дети!

– По закону – нет, – холодно ответил Барнс. – А теперь возвращайтесь к работе. Живо!

Хольцман едва не выплюнул: «Я увольняюсь!», но слова застряли у него в горле. Увольнение чревато проверками, и аудиторы обязательно хватятся нексуса…

Он открыл рот, но тут же закрыл.

Барнс решил все за него:

– Быстро сюда, Мартин. Шанкари дал нам недействующие пароли к лазейке. Разберитесь с ним – немедленно!

С этими словами он завершил вызов.

51

Неизвестность

27 октября, суббота

Брис закатал тело Хироси в ковер, погрузил в багажник машины, затем вернулся в гараж за электроникой, запасом нексуса и оружием. Он понятия не имел, сколько информации успел получить хакер, прежде чем Брис прострелил Хироси голову…

…картинка: тело лучшего друга сползает по стенке, за простреленной головой тянется след из крови и мозгов…

…но готовиться надо к худшему.

Он обработал гараж энзимным туманом, вышел и запер за собой ворота.

Затем набрал Эйву и Нигерийца.

Через четыре часа они встретились в небольшом местечке Москоу, что в двух часах езды от Хьюстона.

Они сели за столик – поближе друг к другу – и тихо беседовали под оглушительный трэш-рок. Все трое были глубоко потрясены смертью Хироси.

Одни и те же вопросы не давали им покоя. Кто этот хакер? Что ему теперь известно? Как быть дальше? Отменять миссию или нет?

Они ничего не понимали. Если хакер работал на правительство, почему он не натравил на них УПВР, ФБР, полицию или всех, вместе взятых?

Может ли это быть Зара? Нет, Зара был искренне удивлен и раздосадован терактами в Вашингтоне и Чикаго, а загадочный хакер оба раза успевал получить доступ к мулу.

Какое-то время они тщетно гадали, потом Брис принял решение:

– Значит, так: ждем и смотрим, что будет дальше. Надо быть начеку, чтобы в любой момент иметь возможность остановить миссию и быстро ретироваться.

– А если никто не придет? – спросила Эйва. – Если мы вообще не увидим ни одного намека на то, что нас разоблачили?

Брис кивнул:

– Тогда все планы в силе.

52

Отплытие

28 октября, суббота

– И чтобы никаких хвостов, – повторила Сэм, все еще держа дуло у виска Ло Пранга. – Замечу преследователей – он умрет. В муках.

– Никаких хвостов, – спокойно и миролюбиво повторил Ло Пранг.

Его люди кивнули, продолжая загружать катер-невидимку провизией, топливом и всевозможным оборудованием. Это было контрабандистское судно – приземистое, узкое, бесшумное; корпус из материалов с низкой радиолокационной отражаемостью, обшивка-хамелеон в считаные секунды подстраивалась под любую местность. Только на такой штуке и можно подобраться к острову, который Сэм видела в сознании того солдата, – Апьяр-Кюн, Голубой остров.

Две шлюхи Ло Пранга, все еще нарядные и с выпущенными когтями, внимательно наблюдали за Сэм. На лице у них читалось только одно: жажда крови. Разодранная спина неприятно ныла. Своей выходкой Сэм нанесла им личное оскорбление; если их пути когда-нибудь пересекутся, эти девушки пойдут на все, чтобы ее убить.

– Пора, – сказала Сэм.

Она встала и повела Ло Пранга к узкому сигароподобному катеру. Левой рукой она держала его за наручники. Самый опасный момент. «При перемещениях мы наиболее уязвимы», – учил Накамура. Если враги захотят ей помешать, они нападут сейчас.

Сэм и Ло Пранг без всяких эксцессов поднялись на борт.

Она толкнула его в спину и усадила на капитанское место.

– Заводи, – скомандовала она.

Час спустя они прошли остров Ко-Пхайам и на всех парах мчались к бирманской границе.

– Все могло быть гораздо проще, Джейд, – сказал Ло Пранг. – Я говорил серьезно. В моей семье ты будешь счастлива. – Он показал скованными руками на свою голову. – Надо лишь немного перенастроить сознание – и никакого стресса, никаких бед. Я бы решил все твои проблемы. А ты зажила бы спокойно и счастливо под крылом любящего хозяина.

Сэм уставилась на Ло Пранга и помотала головой.

Он улыбнулся:

– Поверь, Джейд, мой нынешний состав – самые счастливые люди на свете. Они приходят сами, по собственной воле. Даже шлюхи счастливы. Они мечтали о полном спокойствии и умиротворении. И их мечта сбылась.

Сэм передернула плечами:

– Есть на свете вещи поважнее счастья. Долг. Ответственность. То, что действительно имеет значение.

– Значение, говоришь? – повторил Ло Пранг, снова улыбаясь. – Все субъективно, Джейд. То, что имеет значение для тебя, бессмысленно для меня. Но всего несколько манипуляций с твоим сознанием – и цели у нас будут общие.

– Ни за что на свете.

Ло Пранг пожал плечами:

– Когда-нибудь передумаешь. Буду ждать.

Ко-Пхайам остался позади. Пора было принимать решение.

«Убивай только в случае крайней необходимости, – учил ее Накамура. – Если можешь пощадить – пощади, даже злейшего врага. Глядишь, и тебя когда-нибудь пощадят».

– Плавать умеешь? – спросила Сэм Ло Пранга.

Он снова поглядел на нее и весело хмыкнул:

– Ну вот, а я уж собрался провести с тобой отпуск в Бирме!

– Ты старый и неповоротливый, только мешать будешь.

Сэм с улыбкой бросила ему ключи от наручников.

Ло Пранг поймал их, фыркнул, заглушил двигатель и снял с себя оковы.

Потом он несколько секунд стоял, взвешивая в руке наручники. Решает, напасть на меня или нет, поняла Сэм. Она едва заметно качнула головой; Ло Пранг с улыбкой бросил наручники на пол и начал раздеваться.

Потом он вышел на палубу и посмотрел на берег. Обернулся к ней:

– До новых встреч, Джейд.

– Поживем – увидим.

Сэм показала пистолетом за борт.

Ло Пранг улыбнулся и в следующий миг прыгнул в синюю воду.

Сэм несколько минут провожала его взглядом, а потом отправилась в открытое море, к череде небольших необитаемых островков. Ей надо было где-то укрыться до наступления темноты. Может, даже поспать. Ночью она вновь отправится в путь, к своей цели – Голубому острову. Впереди еще триста миль вдоль побережья, усыпанного блокпостами и солдатами.

53

Перспективы

28 октября, воскресенье

Наутро, сразу после завтрака, Шива вызвал Кейда к себе. Охранник надел ему на шею глушитель нексуса и проводил на крышу, где на деревянном стуле сидел Шива. Старик жестом предложил Кейду сесть на свободный стул, и Кейд сел.

Вид с крыши открывался потрясающий: бескрайние морские просторы. Прибрежные воды были ярко-зеленые, цвета нефрита, а ближе к горизонту океан синел. На восток протянулись крылья особняка, обрамляющие просторный внутренний двор, который Кейд видел из окна кухни. За особняком раскинулись холмистые луга, а за ними снова белел пляж. Они были на острове.

– Смотрю, ты так и не ознакомился с моими воспоминаниями, – сказал Шива.

– Дел было много, – ответил Кейд.

Шива хохотнул.

– Я лишь хочу донести, что действую из добрых побуждений. Твою лазейку я использую во благо всего человечества. Точнее, мы используем вместе. Здесь ты можешь жить и спокойно работать, сколько захочешь.

Все это Кейд уже слышал – и не раз. От Су-Йонг Шу. Даже от Хольцмана – перед вылетом в Бангкок.

– Расскажите о своих целях.

Шива посмотрел на море.

– Сейчас в мире насчитывается около миллиона нексус-пользователей. Через год их может стать в несколько раз больше. Среди этих людей – ученые, инженеры, владельцы крупных корпораций, банкиры, даже политики.

Кейд молчал.

– Наш мир страдает множеством недугов, друг мой, – продолжал Шива. – Дети в бедных странах по-прежнему умирают миллионами. Западные люди и мультимиллионеры – как я – наслаждаются благами постдефицитного общества, при этом около миллиарда людей до сих пор живет за чертой бедности. Мы толкаем планету к краху: коралловые рифы погибают, леса горят. Очень скоро наша жизнь станет невыносимо трудной. Мы можем это предотвратить – даже сейчас у нас еще есть для этого все ресурсы, но политики и экономисты нам мешают. Если получить доступ к разумам власть имущих… – Шива замолк. – Мы проводили эксперименты. Когда несколько людей с незаурядными умственными способностями объединяются посредством нексуса, вместе они становятся еще умнее. Наибольшая польза заметна в междисциплинарных группах. Ну, а дети, рожденные с нексусом, – это вообще что-то запредельное. В детских группах каждый из них служит катализатором, во много раз усиливающим коллективную мыслительную деятельность.

– Имея доступ к сознаниям такого количества талантливых людей, – продолжал Шива, – мы можем привлечь ученых и инженеров к созданию новых технологий для спасения планеты, для борьбы с голодом и нищетой. Мы обратим внимание банков и мегакорпораций на проблемы нашего мира и заставим их вливать триллионы долларов в решение этих проблем. Мы можем вмешаться и в политику: получать инсайдерскую информацию о мировых лидерах, направлять их деятельность в нужное русло, заставлять – если придется.

Кейд на секунду потерял дар речи.

– Да это же крупномасштабное…

Шива кивнул:

– Да. Я уже вложил немало собственных средств в реализацию этого плана. Мы создаем софт, способный находить нужные умы и координировать сознания миллионов людей одновременно. Строим по всему миру дата-центры для хранения данных. Частные коммуникационные сети, микроспутники на околоземной орбите…

Кейд не знал, что ответить.

– Шива, это ужасно! Вы говорите о манипулировании массами!

Индус сразу ощетинился.

– А чем, по-вашему, занимаются банки? Мегакорпорации?! – пылко и яростно вопросил он. – А финансисты и коррумпированные политики, жрущие икру и фуагра?

Кейд вздохнул и покачал головой:

– Слушайте, я не утверждаю, что с нашим миром все хорошо. Я с вами полностью согласен. Но то, о чем вы говорите… никто не должен обладать такой властью.

Шива фыркнул:

– Никто, кроме тебя. – Он укоризненно показал на него пальцем: – Я прав?

Кейд тут же залился краской.

Он прав, зашептала Ильяна ему на ухо. Никто, кроме тебя.

Кейд перевел дух. Безумие какое-то. Надо валить отсюда.

Он примирительно развел руками.

– Слушайте, раз вам так хочется меня переубедить, почему бы не снять с меня эту штуку? – Он дотронулся до металлического диска на шее.

Шива засмеялся:

– Тогда ты сразу же проберешься в мое сознание и вынудишь отпустить тебя «на волю» – где твоей жизни угрожает смертельная опасность. Нет уж.

– Даю вам слово, Шива. Я только посмотрю, что творится у вас в голове. Мне не нужны тщательно отобранные воспоминания и мысли, я хочу увидеть все. Обещаю только смотреть.

Шива зловеще улыбнулся:

– Врать ты не умеешь, Кейд.

54

Братья по оружию

28 октября, воскресенье

Фенг медленно приходил в себя. Голова раскалывалась. Левый бок, правое колено и правое плечо невыносимо болели. И ему ужасно хотелось есть. Гены регенерации уже взялись за работу и вовсю исцеляли раны, но им были необходимы белки, жиры и кальций – сырье для строительства мышечной и костной ткани. Не открывая глаз, Фенг попытался сообразить, что с ним происходит.

Он сидел. По ощущениям – на твердом железном стуле. Руки были заведены назад, за спину, и прикованы к лодыжкам, так что ноги висели в воздухе. Тот, кто его сковал, знал свое дело.

Внутренний GPS определил его местоположение. Хошимин, Вьетнам. Сайгон. Южная окраина города. Восемнадцать метров над землей.

Итак, его подобрали и отвезли на два километра от места происшествия. Но кто? Охотники за вознаграждением? Полиция? Люди таинственного индуса?

Фенг внимательно прислушался. Метрах в трех от него кто-то дышал – спокойно, ритмично, глубоко. Мужчина. Один. Здоровый и крупный.

Фенг незаметно напряг мышцы, стараясь не издать ни звука и не привлечь к себе лишнего внимания. Крепкие ли на нем наручники? А стул?

– Ni hao, – поприветствовал его мужчина на безупречном мандаринском наречии китайского языка.

Фенг вздохнул и открыл глаза. Стены вокруг него были обиты мягкими звукоизолирующими панелями, напротив сидел высокий азиат. Вроде бы японец, лет сорока с лишним. Волосы с проседью, но тело крепкое и подтянутое. В одной руке он держал китайский пистолет с глушителем. Дуло было направлено на Фенга.

Фенг сразу узнал человека – он видел его в воспоминаниях Кейда.

– Накамура?

– А ты – Фенг.

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга.

Фенг первым нарушил тишину:

– Ты вытащил меня из-под завала?

Накамура кивнул.

– Тебе повезло. Балка упала на джип, образовался воздушный карман, в который ты и попал. А иначе…

Фенг засмеялся и потряс руками в наручниках:

– Повезло, ну-ну.

Накамура приподнял одну бровь:

– Это лучше, чем умереть.

Кивок.

– Где Саманта Катаранес?

– Не понял? – удивился Фенг. – Может, в Таиланде. Хотя черт ее знает. Мы ее полгода не видели.

Японец нахмурился:

– Почему?

Фенг пожал плечами – насколько позволяли оковы.

– Она отправилась на поиски детей. Детей с нексусом.

Накамура нахмурился еще сильней:

– Лейн ее отпустил?

Фенг озадаченно склонил голову набок:

– В смысле?

– Лейн… Он ведь…

– Он у тебя? – перебил его Фенг. – Кейд?

Накамура помолчал и задал новый вопрос:

– Кто перепрограммировал Саманту? Лейн? Или Шу?

Фенг снова заморгал.

– Да вы сами ее перепрограммировали! Это ваших рук дело. Агенты УПВР убили в Бангкоке ту девчонку. И кучу мирных жителей в придачу. Взорвали здание вместе с людьми! Эти люди были под нексусом, и Сэм все прочувствовала на собственной шкуре. Такие вещи меняют взгляды на жизнь, знаешь ли.

* * *

Накамура замолчал. В углу ментального зрения мигало уведомление: на одежде Фенга присутствует ДНК Лейна. Но не Сэм. Значит, они в самом деле давно не общались.

Неужели это возможно? Лейн и Шу тут ни при чем – увиденное и пережитое настроило Сэм против начальства…

Господи.

Фенг прервал его размышления:

– Кейд у тебя или нет?

Накамура задумался. Если Сэм действительно так ненавидит своих… то привести к ней ЦРУ – худшее из возможных решений проблемы.

Сперва надо все разузнать. Но и про основную цель забывать нельзя.

– Нет, – ответил он Фенгу. – Лейна у меня нет. Кто его забрал?

Фенг стал думать. Наверное, Кейда схватили те неизвестно откуда взявшиеся люди. Старый индус и его солдаты.

Отдавать Кейда в лапы ЦРУ тоже нельзя. Но если помочь Накамуре… В хаосе, который неизбежно последует, у них с Кейдом наверняка появится шанс вырваться на свободу.

– Не знаю, – ответил Фенг. – Но помогу тебе узнать. С одним условием.

– Это каким же?

– Когда пойдешь за ним – я с тобой.

Через двадцать минут они уже знали личность похитителя. Накамура выслушал историю Фенга и скормил информацию и описание внешности церэушной программе-анализатору. Программа выдала им несколько десятков человек с похожей внешностью – престарелых индусов и южноазиатов с обширными связями, которые могли в настоящий момент находиться в Сайгоне и иметь какое-либо отношение к делу.

Накамура включил планшет и стал по одной показывать фотографии Фенгу.

– Вот он, – сказал Фенг. – Точно говорю.

Японец просмотрел досье человека на фотографии. Шива Прасад. Миллионер из трущоб, неделю назад прилетевший во Вьетнам на частном самолете. Сегодня утром в его паспорте появился электронный штамп о выезде из страны: самолет направлялся на остров, расположенный неподалеку от бирманского побережья.

– Слушай, а еда у тебя есть? – спросил Фенг. – Я быка готов сожрать.

Накамура широко улыбнулся:

– Конечно, Фенг. И я очень надеюсь, что ты умеешь плавать.

55

Бывшие

29 октября, понедельник

Несколько минут после звонка Барнса Хольцман просто сидел на месте и страдал. Однако он ничего не мог поделать: бедным детям уже не помочь.

Нужно каким-то образом вытащить из заточения Рангана Шанкари. Но как? Он мог бы вывести его из камеры, дать ключи от своей машины… и в лучшем случае агенты УПВР схватят его спустя несколько часов, а потом посадят и Хольцмана.

Нужна помощь.

Подземная железная дорога. До Хольцмана не раз доходили эти слухи: мол, детей с нексусом каким-то образом вывозят из страны. Возьмут ли они Шанкари? Неизвестно. Однако Хольцман знал человека, который может быть в курсе.

Он так и не стер ее номер из телефона, даже спустя годы после их расставания. Интересно, она хоть иногда о нем думает? Вспоминает ли добрым словом? Или Хольцман остался в ее воспоминаниях жалким никчемным лгуном, соблазнителем и развратником? В конце концов, он был на пятнадцать лет ее старше. Станет ли она вообще с ним разговаривать после той встречи у Капитолия?

Есть только один способ узнать.

Хольцман взял телефон и позвонил Лизе Брандт.

Она сняла трубку после третьего гудка:

– Алло.

– Лиза… Это Мартин Хольцман.

– Я уже поняла, – холодно сказала она. – Что тебе нужно?

Мартин помолчал. Какая враждебность в ее голосе… Сам виноват, чего уж там.

– Лиза. Я вспоминал нашу последнюю встречу… Я… Кажется, я передумал. Надо поговорить.

Тишина. Опять тишина.

– Слушаю внимательно, – наконец промолвила Лиза.

– Мы можем… встретиться?

– Я в Бостоне, Мартин.

– Знаю, знаю… Я могу приехать. Сяду на поезд. Пообедаем завтра? «У Леонетти»?

Раньше она обожала этот ресторан.

Снова тишина.

– Лучше просто выпьем кофе. В «Гарвард-сквере», в два часа дня. Приезжай один.

– Спасибо… – начал было Хольцман.

Но Лиза уже повесила трубку.

Лиза Брандт нажала «отбой» и посмотрела на свою жену, Элис, которая в этот момент кормила и укачивала их приемного сына, маленького Дилана.

– Мартин Хольцман? – Элис вскинула бровь.

Лиза почувствовала исходившую от нее волну любопытства и тревоги. Эти чувства накладывались на ощущение усталости и покоя от кормления Дилана. Лактацию Элис наладила с помощью гормонов.

– Он самый.

Лиза не сводила глаз с ребенка. Она чувствовала сонный голод сына, его радостную уверенность в окружающем мире. Какое необычное, уникальное дитя…

Надо было тоже принимать гормоны, подумала Лиза. Мне бы хотелось кормить Дилана наравне с Элис. Но ей проще, она уже построила карьеру и может взять отпуск. А мне только и остается, что трудиться сутки напролет в своей башне из слоновой кости – надеясь получить степень и признание.

– Зачем он звонил? – спросила Элис.

– Хочет поговорить. Возможно, предупредить о чем-то.

– Предупредить? – Элис фыркнула. – Для этого нужны отвага и совесть. Мартин Хольцман, о котором ты рассказывала, ни тем ни другим не отличался.

– Ты совершенно права, – вздохнула Лиза.

Час спустя домой вернулась Анна.

– Ты выглядишь намного лучше, – заметила она.

Хольцман улыбнулся:

– Я и чувствую себя хорошо. Завтра уже выйду на работу.

Анна Хольцман лежала в кровати, притворяясь спящей, и слушала дыхание мужа.

Что-то здесь неладно. Паранойя. Эмоциональные всплески. Ночная потливость и рвота. Это напоминает…

Анна тихонько встала и прошла в ванную. Там она стала шарить по всем шкафам и ящикам в поиске пузырька с таблетками.

Ничего. Мартин не принимает болеутоляющие уже несколько месяцев. Почему же он ведет себя как наркоман?

Анна Хольцман тихо легла в постель. Ей было тревожно. Ничего, завтра она все узнает. Завтра она начнет собственное расследование.

56

В пути

29 октября, понедельник

«Побеждают, если знают, когда можно сражаться и когда нельзя», – говорит Сунь-цзы в «Искусстве войны». Фенг мысленно твердил эти слова, пока Накамура вывозил его из города на неосвещенный участок побережья в дельте Меконга, пока грузил надувную лодку провизией и необходимым оборудованием (Фенг в это время сидел в джипе, скованный по рукам и ногам), пока вел его на поводке к морю.

Фенг очень устал. Все тело болело. Он съел огромное количество еды, но голод не отступал, терзал его изнутри: организм требовал строительных материалов. В нормальном состоянии Фенг, наверное, справился бы с церэушником. Но сейчас – в наручниках, раненый, усталый, безоружный?..

На песке лежала надувная лодка, доверху загруженная всевозможными припасами. В нескольких метрах от нее плескались волны.

– Двигатель не заведется, пока я не на борту, – сказал Накамура. – Давай тащи ее в воду.

И Фенг потащил лодку к воде, волоча ее за собой скованными руками. Накамура шел следом, пока не оказался по пояс в волнах. Тогда он залез на борт и дернул поводок.

– Поднимайся, – скомандовал он Фенгу. Тот послушался.

– Ты что, поплывешь в Бирму на этой посудине?!

Церэушник рассмеялся.

Накамура управлял лодкой и лишь краем глаза присматривал за Фенгом. Около часа они шли на юго-восток. Никаких признаков слежки Накамура не замечал. Слева возвышались громады роботов-контейнеровозов, ярко освещенные из соображений безопасности. Они ждали своей очереди, чтобы войти в реку Сайгон и разгрузиться. Впереди темнело море – на первый взгляд пустое.

GPS сообщил Накамуре, когда они вошли в нужную зону. Он заглушил двигатель. Фенг, сидевший впереди, вопросительно приподнял бровь.

Открыть доступ к объекту «Манта 7», мысленно скомандовал Накамура. Начать всплытие.

– Советую повернуться, – с улыбкой сказал он Фенгу. Тот неохотно повиновался.

Секунду-другую ничего не происходило. А потом небольшой участок моря стал спокойнее, темнее…

Что-то поднималось со дна. Что-то широкое и черное, формой напоминающее вытянутый клин со скругленными углами или бумеранг с утолщенным центром. Обливаясь водой, оно всплыло над поверхностью моря.

Центральная часть V-образного корпуса подводной лодки имела утолщение длиной двадцать футов и шириной пять. От этого утолщения расходились в стороны изящные крылья с размахом около сорока футов. Все поверхности были обтекаемые. Тут и там располагались едва заметные порты, которые открывались для выпуска зондов, сенсоров и ракет. Не лодка, а произведение искусства.

Фенг тихонько присвистнул.

– Это ж «Манта»! – воскликнул он, поворачиваясь к Накамуре. – Китайская разработка. Где ты ее достал?

Накамура широко улыбнулся:

– Фенг, ты глухой? Я работаю в ЦРУ!

* * *

Они погрузили все припасы на подлодку. Встать в полный рост в салоне было нельзя, зато места для двоих – даже с грузом – было предостаточно. Когда они закончили, Накамура отправил приказ стоявшему на берегу джипу: затемнить стекла и осторожно вернуться домой, в город.

– Эта подлодка… – начал Фенг. – Если что-то пойдет не так, всю вину свалят на китайцев, верно?

Накамура пожал плечами, затем коротко перечислил правила поведения на подлодке:

– Судно полностью заточено под меня. Управлять им могу только я, и если вдруг биометрические данные человека, который попытается отдать лодке какой-либо приказ, не совпадут с моими, она выпустит весь воздух и заляжет на дно. Причем найдет самую глубокую точку. Это ясно?

Фенг кивнул:

– Ясно. – Он мрачно улыбнулся: – Мы теперь друзья.

Накамура тоже заулыбался:

– Фенг, да я вообще теперь твой лучший друг!

57

Дорогами свободы

30 октября, вторник

Хольцман сослался на болезнь и сел в поезд до Кембриджа. Пройти через нексус-детекторы не составило никакого труда: он сам их разрабатывал и сделал так, чтобы они на него не реагировали. По новостям рассказывали о наиболее вероятном исходе грядущих выборов – и о «Зоуи», тропическом шторме, превратившемся в ураган. Он уже прошел Кубу – сметая здания, переворачивая автомобили, убивая десятки людей, сгоняя туристов на север, в Майами, который чудом остался в стороне.

Несколько часов спустя Хольцман вышел в удушающий зной. Тридцать лет назад он учился здесь неподалеку, в Массачусетском технологическом институте. Октябри тогда были прохладные, температура не превышала пятнадцати градусов, деревья стояли желто-красные. Сегодня жара была под тридцать, листва побурела от зноя, который держался на Восточном побережье уже несколько месяцев, губя урожаи и провоцируя возникновение ураганов вроде «Зоуи».

На террасе кафе сидела Лиза в легком белом платье. На столике перед ней стоял пластиковый стаканчик с чем-то холодным. Сердце Хольцмана невольно заколотилось.

Она заметила его, встала и поманила за собой.

– Лиза…

– Погоди.

Она повела его прочь от кафе, на территорию гарвардского кампуса.

Хольцман закусил губу.

Они вошли во двор, шумный и многолюдный.

– Теперь говори, – сказала Лиза. – Только тихо. И с самого начала.

Хольцман тяжело вздохнул:

– Есть один человек… он может быть тебе интересен.

Лиза вопросительно приподняла бровь.

– Ранган Шанкари, – прошептал Хольцман.

– При чем тут он?

– Я знаю, где его держат.

– Нас интересуют только дети, Мартин. Если ты можешь доказать, что УПВР ставит на детях опыты…

Хольцман сглотнул.

– Вы должны спасти Шанкари. Вызволить его. Найти ему укрытие.

Лиза остановилась и хмуро посмотрела на Хольцмана:

– Что ты такое несешь?

Он заглянул ей в глаза и с жаром зашептал:

– Я дам вам что угодно. Любые доказательства. Что детей держат под замком, что на них ставят опыты… Но при одном условии: освободите Шанкари. Это очень важно!

Лиза Брандт покачала головой:

– Мартин, если ты думаешь, что можешь завлечь меня в какую-то аферу…

Он схватил ее за плечи и взмолился:

– Прошу тебя, Лиза! Пожалуйста!

Она попятилась и скинула его руки:

– Не смей меня трогать!

Несколько студентов обернулись.

Хольцман зажмурился, перевел дух, снова открыл глаза.

– Извини… Просто это очень важно. Если его не освободить… – Хольцман чувствовал, как неуемное желание вызволить Шанкари распирает его изнутри. Еще немного – и он взорвется. – Случится беда.

Брандт помотала головой:

– Только зря время потеряла.

С этими словами Лиза развернулась и пошла прочь.

– Умоляю! – крикнул ей вслед Хольцман. – Прошу тебя!

Он догнал ее и схватил за руку.

Лиза развернулась, влепила ему пощечину, выдернула руку:

– Я сказала, не трогай меня!!!

Обернулись еще несколько человек.

Лиза быстро зашагала прочь.

И тогда Хольцман пошел на отчаянный шаг: он раскрыл ей свое сознание, с надеждой потянулся к ней мыслями…

Лиза споткнулась – возможно, от удивления – и посмотрела на него.

Хольцман показал ей, насколько искренне его желание вызволить Рангана Шанкари и помочь детям.

Лизу он не чувствовал, но она все еще смотрела ему прямо в глаза. Потом шагнула навстречу.

– Дай мне свой аккаунт, – прошептала она. – Как с тобой связаться?

Хольцман назвал ей логин своего аккаунта на форуме нексус-пользователей. За одно только существование этого аккаунта его могли бы повесить.

Лиза попятилась и нарочито громко произнесла:

– Извини. Я ничем не могу тебе помочь. Удачи!

С этими словами она развернулась и ушла.

Хольцман в растерянности и смятении сел в поезд до Вашингтона. Дома он сразу вышел на форум и обнаружил там сообщение от незнакомого пользователя:

[Присылай доказательства. Тогда поговорим.]

Он написал в ответ:

[Вышлю половину. Остальное – когда мой друг будет на свободе.]

Меньше чем через минуту Лиза написала:

[Договорились.]

Хольцман сел за рабочий терминал в кабинете на втором этаже, вошел в Сеть и начал собирать файлы. Пока он работал, домой вернулась Анна. Он громко ее поприветстовал, но ответа не получил.

Хольцман собирал необходимую информацию. Отчеты о проведенных исследованиях, имена и возраст всех детей. Отчет о пытках, с помощью которых удалось очистить мозг 9-летнего мальчика от нексуса. Проекты зданий для «долговременного проживания» – читай, концентрационных лагерей. Планы и указания по разработке «лекарства» и «вакцины».

Хольцман убедился, что ни один из файлов не указывает на него, после чего загрузил их на компьютер и пропустил через фильтр, который порезал все документы, фотографии и видео вертикально на две части. Правую половину он отправил Лизе, левую закачал на свой аккаунт, однако пока не послал. Чтобы получить остальное, им придется выполнить свою часть сделки.

Анна была на кухне.

– Привет, – еще раз поздоровался Хольцман.

Она развернулась и посмотрела ему в глаза:

– Где ты сегодня был, Мартин?

Хольцман заморгал:

– В офисе.

– Нет! Я проверила. Ты взял больничный – с пятницы.

Он попытался придумать какое-нибудь оправдание, но не успел.

– И кто такая Лиза Брандт, Мартин? Вроде бы так звали одну из твоих студенток?

У Хольцмана перехватило дыхание.

– Ты сегодня к ней ездил в Бостон, правда?

– Анна…

– Я могу просматривать все транзакции по счетам и детализацию вызовов. Я не дура, Мартин.

– Анна, ты не то подумала…

Она вопросительно уставилась на него:

– Что происходит, Мартин?

Голова у него шла кругом. Господи, что же ей наплести?!

– Иди за мной, – сказал Хольцман жене.

Они спустились в подвал и прошли в комнату со старой печью, без окон: лазерному лучу не от чего отразиться, а значит, и подслушать их вряд ли смогут. Хольцман закрыл дверь и зашептал:

– Анна, подумай: кому было выгодно это покушение? Кому оно пошло на руку?

Она нахмурилась и яростно, нетерпеливо переспросила:

– Что ты такое несешь?!

– Президенту, Анна. Это выгодно президенту. Ты же сама говорила, помнишь? Террорист ФОПЧ промахнулся! А раньше Стоктон проигрывал предвыборную гонку!

Анна фыркнула:

– Это уже паранойя, Мартин. Ты еще хуже, чем Клэр! Там погибли друзья Стоктона. Министры, политики…

Он взял ее за плечи:

– Подумай, Анна! Просто подумай!

Как же ей объяснить?..

– Это ты подумай. Президент запретил Барнсу убивать детей с нексусом, так? Разве совестливый человек рискнул бы жизнью своих друзей ради победы на выборах?

Хольцман промолчал.

– И зачем этот взрыв в Чикаго? Победа и так уже была за Стоктоном.

Его окатила волна растерянности и недоумения. Слова Анны определенно имели смысл. Но как же так… ведь он был совершенно уверен…

– Мартин, ты теперь целыми днями пытаешься разоблачить заговор? Тебе нужна помощь. Обратись к психиатру. Соберись, наконец!

Анна пошла спать, а Хольцман сказал, что еще поработает.

Он сидел в своем кабинете и думал. Не давали покоя слова Анны… «Ты хуже, чем Клэр!»

Клэр. Жена Уоррена Беккера. Что ему сказал Беккер тогда в баре? Что-то про похищение Спирс.

«Мексиканские наркокартели эволюционируют». Да, именно так.

Картели. Не ФОПЧ. Картели.

Тогда почему же по новостям говорили, что Спирс похитили террористы ФОПЧ?

Конечно, это большая натяжка… Но если ФОПЧ – совсем не те, за кого их принимают… Что-то здесь не сходится…

В голове прозвенело уведомление. Личное сообщение на форуме нексус-пользователей.

[Файлы получены. Завтра ночью, между 22:00 и 04:00, приведи своего друга к приемному отделению больницы имени Винсента Грея. Об остальном мы позаботимся.]

Хольцман еще раз прочитал сообщение, затем удалил.

Больница имени Винсента Грея находилась неподалеку от УПВР. Оставалось каким-то образом доставить туда Рангана Шанкари.

58

Вместе, но одни

30 октября, вторник

Через два дня после случая с Альфонсо плохие пришли за Бобби. Он сразу понял, что они хотят забрать его и стереть нексус из его головы, и тогда он станет никем, исчезнет, испарится… Поэтому он КУСАЛ плохих и ПИНАЛ и ЦАРАПАЛ, но их было слишком много и они были слишком сильные, а он маленький и слабый. Один из плохих ударил его по голове, стало БОЛЬНО, и его потащили прочь по коридорам в специальную комнату.

Дверь закрылась, и Бобби перестал чувствовать своих друзей. Они исчезли. Совсем. Плохие усадили Бобби в кресло и привязали его руки к подлокотникам, чего раньше никогда не делали. Он сразу испугался, потому что понял: теперь у него точно отнимут нексус, как было с Альфонсо, и все станет как раньше, как было до нексуса, когда он не чувствовал папу и не знал, что он тоже живой, тоже ЧЕЛОВЕК, ЧЕЛОВЕК, как Бобби, а не как остальные липовые люди, у которых в голове совсем ничего нет. С нексусом все изменилось, он теперь был не один. Он чувствовал других, папу и остальных мальчиков, Тима, Альфонсо, Джейсона и Тайрона, у него появились настоящие ДРУЗЬЯ. Пусть они все вместе попали в очень плохое место, все-таки друзья были рядом и понимали его. А теперь… Бобби зарыдал, как маленький, а ведь ему целых двенадцать лет и плакать уже не положено, но все равно он плакал, потому что скоро он станет как Альфонсо, он будет совсем один, а это все равно что УМЕРЕТЬ. Никто больше не почувствует Альфонсо и не поймет его – НИКОГДА, – и он теперь пустой, как остальные ТУПИЦЫ без нексуса, которые и не люди вовсе.

Плохие надели ему на голову какой-то железный колпак, и он зарыдал еще громче. ПОЖАЛУЙСТА не забирайте у меня нексус ПОЖАЛУЙСТА ПОЖАЛУЙСТА отпустите ПОЖАЛУЙСТА я хочу чувствовать других людей ПОЖАЛУЙСТА я не хочу быть один ПОЖАЛУЙСТА мне так нужны друзья ПОЖАЛУЙСТА не будьте такими злыми не отнимайте ПОЖАЛУЙСТА я хочу быть настоящим как вы я выучу испанский и французский и ТРИГОНОМЕТРИЮ что угодно ПОЖАЛУЙСТА ПОЖАЛУЙСТА…

Ранган почувствовал хаос: в соседнюю комнату пришли санитары и забрали Бобби. Он сразу понял, что это значит. Рангана отвязали от каталки, и он забился в угол камеры. Да, спецслужбы остались с носом, паролей у них нет. Но это временно. Рано или поздно их попытки обратного восстановления увенчаются успехом. Конечно, будет трудно: пароли надежно спрятаны среди сотен миллионов параметров нейронных сетей, среди блоков синаптических весов и графиков связанности зон коры – словом, среди огромного количества данных, похожих на случайный набор цифр. Чтобы все это расшифровать, потребуется немало времени – задача будет потруднее, чем написать нексус с нуля. Но УПВР располагает огромными средствами и ресурсами. Однажды – спустя много месяцев или даже лет – они найдут лазейку.

А если и нет… Они все могут. Могут арестовывать детей вроде Бобби, разлучать их с близкими, убивать родителей… И теперь они нашли способ очищать мозг человека от нексуса. Они сделали это с Альфонсо и сделают с Бобби. Они покалечат ребенка, просто потому, что он не соответствует их представлениям о нормальности.

Ранган покачал головой. На койку Бобби лег Тайрон, и Ранган постарался утешить его и заодно успокоить остальных мальчиков. Но его самого терзала черная безысходность.

Бобби рыдал и умолял и кричал, пока один из плохих не обратился к нему со словами:

– Бобби… Тебя ведь так зовут, да? Бобби, мы не хотим тебе зла. Наоборот, мы хотим помочь.

Бобби уставился на человека в белом. Он был старый, усатый и с добрым лицом, однако в голове у него царила такая же пустота, как у остальных, и он привязал Бобби к креслу. Значит, никакой он не добрый.

– Бобби, ты ведь умеешь отдавать команды нексусу?

И хотя этот усатый старик тоже был плохой, Бобби почему-то кивнул. Может быть, он все-таки ошибся и у него не отнимут нексус? Может, если он будет слушаться, его отпустят к остальным, и все будет как раньше?

– Сынок, я прошу тебя выполнить в нексусе одну команду. На экране, который у тебя в голове. Хорошо?

Бобби снова кивнул. Может, все не так уж и плохо? Его просят выполнить команду – то есть запустить какую-то программу или скрипт или изменить какие-то настройки. Бобби давно понял, что у него в голове что-то вроде компьютера: Ранган ему все объяснил. А уж в компьютерах он разбирается: они устроены куда понятней, чем люди, особенно чем липовые люди.

– Команда «деинсталлировать нексус», – сказал старик. – Запустишь ее – и тебе сразу станет лучше.

Он принялся произносить эти слова по буквам, как будто Бобби был дурак неграмотный, но Бобби его даже не слушал. Он хорошо разбирался в компьютерах и вообще знал много всяких слов. Он сразу понял, что значит «деинсталлировать» – то есть удалить, уничтожить, стереть. Выходит, усатый старик все-таки хочет отобрать у него нексус! Он пытается его обмануть! Это еще больше разозлило Бобби.

– НЕТ! – заорал он. – Пожалуйста, пожалуйста, мне очень нужен нексус, пожалуйста…

– Сынок, – сказал усатый, – твой нексус никуда не денется, эта команда просто поможет избавиться от некоторых проблем, и тебе сразу станет лучше.

Бобби понял, что старик ему врет, что его держат за идиота.

– НЕТ! Я АУТИСТ, А НЕ ДУРАК!

Он орал еще долго. В конце концов усатый покачал головой, кивнул кому-то, и в следующий миг что-то взорвалось у Бобби в голове, какой-то жуткий шум, словно помехи, но не просто помехи, а СРАЗУ ВСЕ ПОМЕХИ МИРА. Он видел их, слышал, ощущал кожей и чувствовал их запах и вкус одновременно. Это было ОЧЕНЬ ГРОМКО, так ГРОМКО, что Бобби не мог думать, совсем не мог думать БОЖЕ КАК БОЛЬНО МНЕ ОЧЕНЬ БОЛЬНО…

И вдруг все закончилось.

Бобби плакал, и плакал, и плакал, и, кажется, даже намочил штаны, но точно сказать не мог, потому что вообще больше не понимал, что происходит. Тут старик заговорил снова:

– Сынок, ты очень болен. То, что ты сейчас ощущал… это твоя болезнь. Мы хотим тебе помочь, вылечить тебя. Просто запусти команду: «Деинсталлировать нексус». И тебе сразу полегчает.

Бобби снова зарыдал. Этот человек врет, он не болен, вовсе нет, все эти ужасные ощущения от железного шлема на голове, какие-то плохие, очень плохие люди жмут кнопки, и ему становится плохо. Он больше не хотел, чтобы они включали эту штуку, пожалуйста, только не это, но если он ДЕИНСТАЛЛИРУЕТ нексус, будет еще хуже, намного хуже… Внезапно Бобби понял, что у него есть ПРЕИМУЩЕСТВО, как часто говорил папа. Раз эти люди заставляют его удалить нексус, значит, ОНИ НЕ МОГУТ СДЕЛАТЬ ЭТО САМИ!

А потом они снова врубили эти ужасные помехи и он не мог думать руки и ноги свело судорогой и от боли он прикусил себе язык и на сей раз точно намочил штаны и может быть даже обкакался как же больно невозможно терпеть… Зато Бобби помнил самое главное! Когда старик заговорил: «Сынок, выполни команду! Иначе тебе опять будет плохо!..» – Бобби замотал головой и завизжал:

– НЕ ЗАСТАВИТЕ! НЕ ЗАСТАВИТЕ! НИ ЗА ЧТО! ВЫ МЕНЯ НЕ ЗАСТАВИТЕ!

Он выкрикивал эти слова после каждого раза, когда плохие включали помехи.

Ранган забился в угол и пытался придумать какой-нибудь повод для надежды, чтобы утешить мальчишек. Конечно, они все обречены, но надо же их успокоить…

А потом по сознаниям детей пошла волна – и очень скоро она докатилась до Рангана.

Бобби. Бобби!

Ранган чувствовал его разум, отраженный в разуме Педро. Бобби вернулся. Изможденный, раздавленный, опустошенный. Но его сознание было на месте. Каким-то чудом он победил.

Остальные повели Бобби в спальню, уложили на койку, и он сразу же потянулся мыслями к Рангану. Ранган заключил его в ментальные объятья и зарыдал.

59

Видения

31 октября, среда

Шива позволил Кейду общаться с научным персоналом. В дневные часы ему разрешалось покидать свою комнату – но только с глушителем нексуса. Он ждал, когда кто-нибудь допустит случайную ошибку: где-то сядет аккумулятор, или дверь останется незапертой, или ключ оставят на видном месте…

Увы, ничего такого не случалось. Ученые отвечали на все его вопросы, демонстрировали инструменты для координации миллионов сознаний, рассказывали о невероятных показателях умственного развития детей с нексусом и способах использовать это для решения глобальных задач…

Несмотря на твердые убеждения, Кейд невольно поражался всему, что видел.

Разве цели Шивы так уж отличаются от его собственных? Кейд представлял себе тонкий слой массового сознания, обволакивающий планету, – сырой, неоформленный потенциал. Что, если с помощью инструментов Шивы они действительно смогут прикоснуться к этому сознанию? Что, если это правда?

Каждый день Кейд обедал либо с Шивой, либо с его учеными. Иногда они вместе завтракали или встречались за чаем в перерывах между звонками и переговорами. Ужинал Кейд где захочет. Когда он только прибыл на остров, погода стояла теплая и ясная, но с каждым днем ветер крепчал, то и дело накрапывал дождь. И все же остров был прекрасен.

Ограничением личной свободы дело не ограничилось. Шива установил для Кейда еще один запрет.

– Я хочу поговорить с детьми, – однажды сказал Кейд.

– Ни в коем случае, – отрезал Шива. – Они еще малы и очень уязвимы. Многие психически травмированы. Нельзя их тревожить.

Тем не менее Кейд порой видел детей: из окна, с крыши, во время встреч с учеными. Их было три или четыре группы. Дети одной группы знали Кейда в лицо. Неужели они знакомы с Сэм? Где она теперь? Шиве он ничего не сказал. Любая информация может в какой-то момент пригодиться.

Дни тянулись медленно. Воскресенье, понедельник, вторник, среда…

После ужина в среду один из охранников отвел Кейда в комнату. Активировал свой глушитель и только потом снял цепочку с Кейда. Весь персонал обращался к нему крайне вежливо, даже почтительно. Горничные и охранники называли его «сэр».

Кейд сидел в огромном старинном кресле и смотрел на ящик комода, в котором лежал планшет.

Чего я боюсь? спросил он себя. Почему так упорно отказываюсь просмотреть мысли Шивы?

Ты боишься узнать, что он говорит правду, прошептала Ильяна. Что он действует исключительно из добрых побуждений.

Даже если так – что с того?

В этом случае он тоже имеет право на лазейку. Может, даже в большей мере, чем ты. Он умнее тебя, опытней, лучше понимает, как устроен мир. Если ты заслуживаешь чести управлять миром, то и он тоже. А если не заслуживает он – не заслуживаешь и ты.

Кейд уснул, тщетно пытаясь возразить этому утверждению, доказать его несостоятельность.

Очнулся он в темноте. Ему было неспокойно, заснуть никак не удавалось. Кейд встал, накинул халат, распахнул шторы. За окном было пасмурно и ветрено, море бурлило. Где теперь Фенг? Где Ранган? ФОПЧ по-прежнему планируют атаку на Шеппард и Чэндлера? Неужели по вине Кейда погибнут сотни людей? И начнется война?

Кейд взглянул на запертый ящик письменного стола, куда он переложил планшет. Это же так просто… Открыть сознание. Позволить Шиве себя уговорить. Переложить бремя ответственности на чужие плечи.

Он подумал обо всех преимуществах проекта. Огромные ресурсы. Гигантские серверные парки по всему миру, орбитальные спутники, виднейшие специалисты… Вместе они смогут пресечь на корню любые попытки злоупотребления нексусом, остановить насильников, мошенников и убийц. Программисты Шивы помогут Кейду доделать шестой нексус и оснастить его необходимыми защитными механизмами.

Они спасут Рангана. Остановят запланированный на субботу теракт. Может, даже найдут Фенга – если повезет.

А потом объединят все сознания под нексусом в нечто огромное и прекрасное.

Чтобы воплотить в жизнь все эти мечты, достаточно выдать Шиве ключ к миллионам сознаний.

Кейд сел за письменный стол. Он положил руки на прохладный бронированный ящик. Внутри находилось устройство, передающее мысли и воспоминания Шивы Прасада.

Кейд вошел в свою систему и перевел нексус в режим приема.

Шива тоже лежал без сна на жесткой койке в крошечной узкой келье. Лейн постепенно сдавал позиции. Это было ясно из каждого их нового разговора. Юноша устал от своего бремени, устал от одиночества и постепенно позволял Шиве себя уговорить. Очень скоро – через несколько дней или недель – он выдаст ему все пароли.

Шива перевел дух.

Достоин ли я такой чести? Справедливо это – или аморально?

На пороге победы он вдруг начал сомневаться.

Нита не одобрила бы, подумал он. Этот мой поступок вызвал бы в ней больше негодования, чем все остальные, вместе взятые. Твоя проклятая неуемная гордыня, сказала бы она.

Боги наказывают за гордыню. Боги всех религий и мифологий.

Однако стоило Шиве задуматься о мире за окном, обо всех его бедах и хворях, как все сомнения исчезали. Надо спасти человечество. Причем как можно скорее. Сами себя люди не спасут.

– Я делаю это для людей, Нита, – прошептал Шива в полной темноте. – Если не я, то кто? Если не сейчас, то когда?

Кейд углубился в содержимое планшета. Объемы информации были колоссальные. Шива загрузил на планшет огромные фрагменты своих мыслей и воспоминаний.

Кейд проанализировал файлы, пропустил их через антивирусы и убедился, что в них нет скрытого кода. Одно дело – позволить себя переубедить. Совсем другое – клюнуть на обман.

Ничего подозрительного Кейд не обнаружил.

Но на всякий случай соорудил у себя в уме тестовую среду, внутри нее – еще одну, и только потом запустил воспроизведение файлов.

Кейда мгновенно затянуло в происходящее на виртуальном экране. Шива делился с ним не только своими планами на будущее – он показывал всю свою жизнь, основные события, сформировавшие его как личность, великие победы и горькие поражения. Заветные мечты, сокровенные переживания, страх за судьбу планеты. И надежду на будущее.

Кейд жадно поглощал его мысли, воспоминания, переживания, опыт. Он бросил все ресурсы системы на то, чтобы повысить скорость поглощения информации до сверхъестественных величин. Он практически вошел в транс, полностью окунувшись в другого человека, в его жизнь и знания. Вуаль майи расстаяла, и Кейд перестал быть Кейдом. Он стал Шивой – но не только.

Много часов спустя он пришел в себя. За окном было очень светло, почти полдень. Кейд смутно припомнил, как в комнату входила горничная. Тележка с едой так и стояла посреди гостиной.

Кейд не обратил на нее никакого внимания.

Он подошел к окну, взглянул на великолепные морские просторы – многоцветный океан, состоящий из полос зеленого, аквамаринового, ляпис-лазури и множества других оттенков, названий которых он даже не знал.

Теперь он понимал, как устроены эти воды. Знал происходящие в них химические процессы, всю их экологию. Он помнил, как вместе с женой нырял у берегов Индии – Шива нырял, конечно же, – и изучал умирающие кораллы, тревожился за их судьбу. Кейд и раньше читал о закислении Мирового океана, но теперь узнал об этом явлении все. Он отчетливо помнил свой ужас при виде посеревших рифов. Даже после разработанного Шивой вируса они по-прежнему были на грани гибели, а вместе с ними на этой грани оказалось множество видов рыб и других морских обитателей, жизнь которых зависела от кораллов.

В результате процессов таяния льдов и разложения органики, веками «законсервированной» в вечной мерзлоте Арктики и Антарктики, в атмосферу выбрасывались миллионы тонн метана. Кейд видел это своими глазами – глазами Шивы. По настоянию Ниты он отправился на Северный полюс и наблюдал, как из-под тающей вечной мерзлоты прут огромные пузыри метана.

Это были уже не абстрактные размышления о судьбах планеты, а реальная неотвратимая угроза – именно так ее воспринимал Шива. При мысли о глобальном потеплении Кейд теперь испытывал такой же страх, как когда смотрел с высоты. Многолетняя жара рано или поздно дестабилизирует ледяные поля, в атмосферу выйдет огромное количество удерживающего тепло метана – и Земля в буквальном смысле сварится. Будут гибнуть урожаи, засохнут джунгли, иссякнут запасы пищи, начнут рушиться дома… в течение нескольких лет человеческая цивилизация и биосфера окажутся на грани полного вымирания.

Кейд посмотрел на запад. Там, за горизонтом, была Индия – его родина. Родина Шивы. Третья в списке самых развитых стран мира. Однако в памяти еще живы были страшные картины: у него на руках умирает ребенок, сельские жители загибаются от голода в нескольких километрах от роскошных вилл новоиспеченных техномагнатов.

Теперь он знал точное количество и места дислокации тысяч ядерных боеголовок, направленных на Пакистан, Китай, Иран, даже на Европу и США. Он знал все о трех роковых инцидентах, когда Индия и Пакистан едва не развязали ядерную войну, – еще немного, и они в считаные минуты погубили бы миллионы людей, а впоследствии сотни миллионов.

Кейд смотрел на горизонт и вспоминал свое детство – сиротское, нищее. Его постоянно били. Он жил впроголодь и лишь чудом не угодил в одну из преступных уличных группировок, но зато усвоил на всю жизнь: на насилие нужно отвечать только насилием, и все, кто причинит тебе боль или вред, будут наказаны. Когда невежи-деревенщины сожгли его подопечных, он сгорал изнутри от ярости. Крики распинаемых на крестах и горящих заживо преступников принесли лишь слабое утешение.

Дальше на запад – Европа, Северная Америка. Теперь Кейд знал все о том, как там обращаются со следующим поколением. Тайные чистки. Биологическое оружие, готовое нести смерть всем, кто «хакнул» свои гены. Разрабатываемая вакцина от нексуса и «лекарство», способное удалить нексус из мозга человека, даже если он с ним родился. В случае неудачи – строительство концентрационных лагерей для вполне ожидаемого притока рожденных с нексусом детей. В ближайшее десятилетие они будут рождаться сотнями тысяч.

Господи, этот мир ужасен. В нем столько неправильного. Столько пропастей, в которые человечество вот-вот может рухнуть. Ежесекундно в нем совершается множество преступлений.

И Кейд теперь понимал почему. Человек испокон веку жил в племенах. Он эволюционировал в мире, где десяток мужчин и женщин образуют племя, а все остальные – враги. Людям не хватает когнитивных способностей, позволяющих сотрудничать в таких масштабах. Да, они пытались что-то делать, придумали демократию и капитализм, но эти системы давным-давно себя изжили. Власти коррумпированы, политика и экономика работают на благо узкого круга избранных.

В силах Кейда все исправить. Он мог бы исподволь управлять этим миром, подталкивать его в нужном направлении, устремлять внимание ученых и инженеров на действительно важные проблемы, объединять их сознания для эффективной работы, манипулировать банками и корпорациями, чтобы они предосталяли ученым средства, заставлять политиков принимать необходимые законы.

И еще Кейд смог бы слить воедино все сознания этого мира, превратив их в нечто огромное – мировое сознание, коллективный постчеловеческий разум, координируемый с помощью созданных Шивой инструментов.

Надо только дать Шиве ключ. Ключ к миллиону сознаний, а впоследствии – к десяткам и сотням миллионов. Такая малость.

60

Армейские байки

31 октября, среда

В тесном салоне подводной лодки, плывущей сквозь воды Индийского океана, Кевин Накамура громко хохотал: Фенг, активно жестикулируя скованными руками, рассказывал ему веселую историю.

– В общем, я в него бросил столовый ножик, – говорил китаец. – БАХ! Прямо в глаз. Но он успел запустить в меня тесаком. Вот откуда у меня этот шрам. – Он показал на свое предплечье.

– Это было в Алма-Ате? – уточнил Накамура.

– Ага. В тридцать седьмом. Ты тоже там был?

Накамура кивнул, закатал одну штанину и показал шрам под коленкой.

Фенг внимательно его осмотрел и нахмурился:

– Снайпер?

Японец захохотал.

– Фермер! Вилами!

– Вилами?! – Фенг тоже засмеялся. – Ты и под Астаной был?

– Нет. Друзья там были. – Он склонил голову набок. – Мешхед, тридцать пятый? Меймене, двадцать шестой?

Фенг растерялся:

– В двадцать шестом… мне было восемь лет. Да ты, выходит, старикан!

Накамура сердито покосился на наглого щенка и переключил внимание на управление лодкой. До Голубого острова плыть было еще два дня.

В двухсот милях от Юго-Восточного побережья США бушевал ураган «Зоуи». Октябрьский океан был ненормально теплый – такой температуры здешние воды не достигали уже несколько тысячелетий. Гольфстрим нес эту воду на север от экватора, в среднеатлантическую зону, где море после рекордного жаркого лета и так было теплее обычного.

Излишек тепла океан отдавал в воздух, образуя огромное количество пара.

«Зоуи» питалась жарким влажным воздухом, поглощая его энергию и влагу. Они придавали ей сил, разгоняя ветра до одной пятой скорости звука.

«Зоуи» отправилась на север, неся хаос и разрушение.

61

Цена свободы

31 октября, среда

В шесть утра, пока Анна еще спала, Хольцман тихо выбрался из кровати. В голове пульсировала боль, рот пересох, тело не слушалось. Живот крутило. Ему требовалась доза, но достать ее было негде.

Он быстро принял душ и оделся. Анна зашевелилась во сне, что-то пробормотала – и затихла. А через минуту Хольцман уже был в машине и ехал в офис.

По новостям снова рассказали о том, что Стоктон лидирует в предвыборной гонке. Остальная часть новостей была целиком посвящена «Зоуи». Ураган мчался на северо-восток, в теплый Атлантический океан, питаясь энергией от беспрецедентно разогретых вод. Если в разрушенной Гаване ему был присвоен четвертый уровень опасности, то теперь он достиг пятого: скорость ветра сто шестьдесят метров в секунду, высота волны ветрового нагона – более трех метров. Траектория движения «Зоуи» изменилась: чудовище поворачивало на северо-запад и шло прямо на центр штата Нью-Джерси. К пятнице ураган доберется до берега. Господи, какая это будет катастрофа…

Хольцман прибыл в офис около семи утра, забрал планшет с необходимыми изображениями и отправился в крыло, где проводили исследования на людях. Штаб-квартира УПВР не предназначалась для длительного содержания людей под стражей. А вот в исследовательском крыле могло постоянно жить до пятидесяти человек – в научных целях, разумеется.

Хольцман провел карточку через щель электронного замка, вошел в крыло и шагнул навстречу охраннику.

Охранник был знакомый.

– Я пришел к Рангану Шанкари. – Хольцман показал свой пропуск.

– Палата № 31, – сказал охранник, поглядев на мониторы. – Он еще спит.

– Будите. Я жду его в комнате для допросов.

Спустя десять минут в комнату вошел Шанкари в сопровождении двух охранников. Они пристегнули его наручниками к специальной штанге на столе. Сам стол был прикручен к полу. Хольцман ждал, пока уйдут охранники. От одного только вида скованного Шанкари его била дрожь. Еще немного… еще совсем чуть-чуть, и Ранган будет на свободе…

Терпи и жди, сказал он себе. Сегодня вечером все случится.

Охранники ушли.

– Ранган, – сказал Хольцман. – Давно не виделись.

– Будь моя воля – не виделись бы еще дольше, – буркнул Шанкари.

Хольцман положил перед ним планшет:

– Включи. Увидишь, что нексус делает с миром.

Шанкари с трудом дотянулся пальцами до экрана. Первое изображение: фотография с места покушения на президента. Земля, усыпанная трупами и обломками белых стульев.

Шанкари рассмотрел снимок.

– Что это?

– Три месяца назад террористы ФОПЧ посредством нексуса перепрограммировали агента Секретной службы США и с его помощью совершили покушение на жизнь президента. Президент выжил, но десятки других людей погибли.

Несколько секунд Шанкари просто смотрел на Хольцмана. Потом перевел взгляд обратно на экран и приблизил картинку.

– Вот зачем нам нужна лазейка, – сказал ему Хольцман. – Чтобы положить конец этому кошмару.

Лжешь, подумал он про себя. Она нужна нам, чтобы управлять людьми. Чтобы следить за ними. Никаких благородных целей.

– Я все вам выдал, – ответил Шанкари. – Я не виноват, что пароли оказались недействительны.

– Посмотри другие снимки, – велел Хольцман. – Все посмотри. Может, тогда ты что-нибудь вспомнишь.

Шанкари хмыкнул и принялся листать фотографии.

Тут Хольцман осторожно прикоснулся к сознанию юноши и отправил приглашение в чат.

Шанкари широко распахнул глаза. Его сознание потрясенно завибрировало. Наконец, он принял приглашение.

[хольцман] Делай вид, что ничего не происходит. Листай фотографии.

[ранган]Как это понимать?!

[хольцман] Я хочу вытащить тебя отсюда.

Хольцман частично открылся юноше, показал искренность своих намерений и острое желание его освободить.

Ранган опустил глаза и принялся сосредоточенно листать фотографии.

[ранган] С какой стати?

[хольцман] Неважно. Важно другое: сегодня нам представится такая возможность. Можешь в 11 часов вечера изобразить припадок?

[ранган] Могу. Что потом?

[хольцман] Если получится убедительно, тебя отвезут в ближайшую больницу. А оттуда тебя заберут мои друзья.

[ранган] Что будет с детьми?

[хольцман] Мои друзья согласились помочь только тебе.

Ранган удивленно заморгал. Хольцман чувстовал, как изнутри его раздирают надежда, страх, чувство вины, моральные принципы… Шли секунды. Наконец Ранган принял решение.

[ранган] Нет.

[хольцман] Второго шанса может не быть.

[ранган] Без детей я никуда не пойду. Только с ними.

Хольцман мысленно застонал. Как же ему хотелось освободить Рангана… Господи, ведь цель уже так близко…

[ранган] Они дети! А вы их пытаете. Это зверство!

Можно вколоть Рангану какой-нибудь препарат, который вызовет судороги… Тогда его повезут в больницу.

[ранган] Черт подери, у вас вообще, что ли, совести нет? Они ДЕТИ!!!

Хольцман начал поддаваться. Перед глазами замелькали детские лица. Альфонсо Гонсалес – мальчишка, которого заставили деинсталлировать нексус. Бобби Эванс, которого безуспешно пытали четыре часа…

[ранган] Прошу вас. Я могу остаться здесь, за меня не волнуйтесь. Вытащите хотя бы детей.

Хольцман выхватил у него планшет и резко встал.

[хольцман] Мне надо подумать.

[ранган] Стойте, стойте! Что с Ильяной? Кейдом? Уотсом?

На Хольцмана внезапно накатила смертельная усталость.

[хольцман] Умерла. В бегах. Умер.

Шанкари спрятал лицо в ладонях. Хольцман развернулся и вышел из комнаты.

Он сидел на крышке унитаза, полностью одетый, и рыдал. Рыдал от собственной беспомощности. Надо во что бы то ни стало вытащить Рангана! Хольцман представил, как заходит в лабораторию и набирает в шприц смесь трамадола и дапоксетина. Это бы сработало. Одна инъекция – и Ранган забьется в судорогах, его придется везти в больницу.

Но все же Ранган прав. Эти дети… Их будут пытать одного за другим. Они превратятся в подопытных кроликов, на них будут испытывать лекарство, кто-то непременно умрет… Другие выживут и отправятся в концентрационный лагерь. Или, покалеченные, лишенные нексуса, выйдут на свободу.

Хольцман стиснул кулаки, прижал их к голове.

Я никогда не был храбрецом. Всю жизнь – трус. Надо же хоть раз поступить правильно!

Он должен попытаться. Вызволить Рангана и детей – одновременно.

А что будет с остальными? С теми детьми, которых сейчас изучают в Виргинии, Техасе, Калифорнии?

Господи… Но я же не могу спасти всех сразу! С чего-то надо начинать.

Этих детей он спасет, если сможет. Остальным придется подождать.

Хольцман сел в машину и поехал в кофейню неподалеку от обширного комплекса зданий Министерства внутренней безопасности США. Там он подключился к Сети и через анонимайзер зашел на форум нексус-пользователей. Отправил сообщение:

[Планы поменялись. Еще дюжина моих друзей нуждаются в помощи. Они несовершеннолетние. Вторую половину файлов получите только после их освобождения.]

Потом он вернулся в офис и остаток очередного дня, полного лжи, провел как во сне.

Ранган сидел в своей камере и дрожал.

Неужели я в самом деле это сделал? Отказался от свободы?!

Ага.

Да, всю жизнь он только брал и ничего не давал взамен. Думал лишь о себе. Но это не значит, что и умереть он должен так же.

Дети… их надо спасти. Они заслуживают свободы – в отличие от него.

На сей раз он поступит правильно. По совести. По-мужски.

Господи боже, подумал Ранган. Только бы это сработало!

62

Почти у цели

31 октября, среда

В среду вечером Сэм плыла по бушующему морю. Она была в пути уже четыре дня: по ночам вела небольшой катер-невидимку к цели, днем пряталась. Плечо, которое она лечила регулярными перевязками, промываниями и частыми приемами пищи, понемногу заживало.

На море сначала был штиль, но с каждым днем, по мере ее продвижения на север, оно беспокоилось все сильнее. Сегодня буря разыгралась не на шутку: волны швыряли суденышко из стороны в сторону. Сэм, как могла, закрепила оружие, топливо, провизию и оборудование для слежки, но вещи то и дело срывались и ездили по салону, с грохотом врезаясь в стены и переборки.

Перед самым рассветом она нашла крошечный безымянный островок и спрятала катер в небольшой бухте. За ночь удалось пройти семьдесят миль – до Голубого острова оставалось всего тридцать.

Сэм плотно поела, обработала рану и закрыла глаза. Сон приходил долго; ей снились Сараи, Джейк и смерть.

Внезапно она очнулась – и едва успела закрыть рукой рот, чтобы не закричать от ужаса. Посмотрела на часы: только полдень. Уснуть больше не удастся…

Тогда Сэм начала готовить необходимое оборудование: разобрала все на части, почистила, собрала, испробовала. Промыла рану. Потом все по второму кругу.

Солнце понемногу начало опускаться. Сегодня четверг. К полуночи она доберется до Голубого острова. Первую ночь будет его изучать: просканирует через мощный оптический прицел и инфракрасные приборы ночного видения, найдет способ вызволить детей.

Сэм вывела контрабандистское судно из бухты. Океан беспокоился, но двигатели делали свое дело. Катер качался, однако шел вперед наперекор волнам.

Четыре часа Сэм боролась с ветром, а потом буря утихла. До Голубого острова оставалось десять миль. Сэм молча ликовала: по спокойной воде преодолеть это расстояние будет гораздо проще и быстрее. И тут, когда до острова оставалась всего миля или около того – только обогнуть крохотный безымянный островок, – шторм ударил с новой силой.

Из глубин океана поднялась огромная волна и ударила катер в левый борт. Закрепленные вещи покатились по полу, откуда-то сверху рухнули бутыли с питьевой водой. За ними – коробка с провизией. Мешок с амуницией пролетел через весь салон и врезался в стену.

Катер начал крениться: 30 градусов, 45, 60… Сэм прыгнула на поднимающийся борт, схватилась за брус и повисла, чтобы уравновесить судно. Оно едва не опрокинулось.

Сэм схватилась за штурвал и начала поворачивать катер на волну, но не успела. Очередной удар – и опять вещи полетели в стену, что-то тяжелое и железное ударило Сэм по голове.

Безумие какое-то! Надо срочно найти укрытие и переждать бурю. Сражаясь с гибельными волнами, Сэм начала поворачивать к острову.

Катер то и дело содрогался. Впереди, в каких-то трехстах ярдах, маячил пляж. Ровный и пологий, с высокими пальмами, которые нещадно трепал ветер. Двести ярдов. Сэм шла к берегу на всех парах. Сто ярдов.

И тут сзади накатила могучая волна, подхватила катер и швырнула его на берег. Пляж метнулся навстречу Сэм. Она успела только задержать дыхание: в следующий миг ее судно со всего размаху врезалось в сушу.

63

Решения

1 ноября, четверг

Кейд рухнул в постель, изможденный и переполненный впечатлениями. Слишком много информации за такой короткий промежуток времени. Уснул он мгновенно и видел хаос: мир разваливался на части, но коллективное сознание еще могло его спасти. Страшное бремя ответственности легло на плечи Кейда, и его было никак не скинуть.

Проснулся он в сумерках. В голове крутилось последнее воспоминание: Бихар. Сгоревшие заживо дети. Тридцать пять детей, которых он знал в лицо и по именам. Тридцать пять невинных душ, загубленных по одной-единственной причине: они были особенные, не похожие на других. Господи, какие ужасные преступления люди совершают из-за собственного невежества…

Кара не заставила себя ждать. Кейд помнил крики продажного судьи, когда того распинали на грубо сколоченном кресте. Помнил ужасные муки на лицах поджигателей, когда пламя вспыхнуло под ними. Чувство собственного превосходства, всемогущества, торжество справедливости…

Кейд вздрогнул. Ему это было знакомо. Он знал, как приятно наказывать виноватых, очищать мир от чудовищ. Именно это он чувствовал, когда обезвреживал подлеца Богдана в Хорватии, когда мысленно сжимал в кулаке ствол головного мозга Хольцмана…

Он упал на колени, жадно глотая воздух. Да, он хотел этой власти, мечтал о ней. Последние несколько месяцев, что Кейд занимался отловом преступников, он чувствовал себя живым, как никогда.

Как приятно будет воспользоваться лазейкой еще раз: взять и исправить весь мир, раз и навсегда избавив человечество от неразрешимых проблем. О да… Вот это был бы кайф.

Если подумать, это всего лишь логичное продолжение его трудов. Он уже не раз пользовался лазейкой, чтобы обезвреживать преступников. В этот самый миг у человечества крадут будущее – так почему бы не воспользоваться лазейкой еще раз, чтобы остановить кражу? Кейд предотвратил немало изнасилований – так почему бы не обезвредить людей, которые насилуют планету? Он предотвращал и убийства – почему бы раз и навсегда не остановить гибель миллионов от голода, нищеты и бедности?

Кейд мечтал объединить сознания под нексусом в одну сеть, так почему бы не воспользоваться для этого инструментами Шивы?

Взгляды Шивы мало чем отличались от взглядов Кейда; они лишь были смелее и глобальнее.

И очень скоро эти взгляды может разделить все человечество.

Ильяна права, осознал Кейд. Если я заслуживаю права на лазейку, то и Шива заслуживает. А если не заслуживает Шива, не заслуживаю и я.

Неужто ты мудрее человечества? спрашивал Ананда.

И в этом заключалась главная дилемма.

Кейд немного поел, но к мясу не притонулся: он теперь слишком хорошо знал, какой дорогой ценой дается жизнь всем созданиям на планете. Нита показала ему это, показала Шиве – много лет назад. Затем Кейд принял душ, чтобы еще раз все обдумать и убедиться в твердости своих убеждений.

Он вытерся полотенцем, надел чистую одежду и сандалии. Постучал в дверь.

Дверь тут же открылась. В комнату вошел смуглый охранник с глушителем нексуса на шее (вторая дверь за ним уже была закрыта).

– Чем могу помочь, сэр?

– Скажите, пожалуйста, Шиве, что я хочу с ним поговорить.

Охранник улыбнулся:

– Хорошо, сэр.

64

Штормовое предупреждение

31 октября, четверг

Среду Хольцман просидел в офисе. Все было как в тумане: он вяло принимал пожелания скорейшего выздоровления от коллег, с трудом продирался через письма и разговоры, перепоручал дела другим, заверял Барнса, что вовсю работает над лазейками.

Вечером он поссорился с Анной. Точнее, Анна с ним поссорилась: он покорно выслушал ее тираду о бесконечных тайнах и лжи, вопросы о Бостоне и Лизе Брандт («Ты с ней спишь? Признавайся! А раньше спал?»), разглагольствования о паранойе и теориях заговора. Хольцман не защищался, только снова и снова твердил: «Прости меня». Потом лег спать на диване.

В четверг он проснулся и сразу же прочитал две новости.

Первая: траектория движения «Зоуи» опять изменилась, и теперь тайфун идет прямо на Вашингтон. Мэр распорядился начать эвакуацию. Губернаторы Виргинии и Мэриленда приказали эвакуировать жителей округов, находящихся на пути «Зоуи». Министерство внутренней безопасности и другие федеральные агентства велели всем своим сотрудникам покинуть город – за исключением основного персонала. Хольцман к основному персоналу не относился.

Вторая новость: личное сообщение на форуме нексус-пользователей, полученное всего несколько минут назад.

[Вечер пятницы, во время урагана. Охраны почти не будет. В другом крыле здания УПВР сработает пожарная тревога. Выводи своих друзей, пусть бегут на Пекан-стрит. Там их будет ждать белый фургон]

Хольцман уставился на сообщение, прочитал его еще раз… и еще. Выходит, у них есть свой человек в УПВР. Который может поднять пожарную тревогу.

Но Хольцман им тоже понадобится. Он должен найти способ освободить Рангана и детей, не попавшись никому на глаза.

Через три часа Анна уехала. Она проснулась и сразу начала готовиться к эвакуации. Хольцман сообщил, что остается. Анна кричала, рыдала, умоляла, твердила, что сойдет с ума, что он рискует жизнью и ломает ее жизнь. Но в конце концов уехала.

Полдень четверга. Ветер за окном крепчал. Через тридцать шесть часов Хольцману предстояло вызволить заключенных из штаб-квартиры УПВР. Безумие.

Но прежде нужно заняться другим безумием. Он снял трубку и позвонил Клэр Беккер.

– Алло.

– Клэр? Это Мартин Хольцман.

– Мартин… Анна сказала, что вы поссорились…

– Клэр, я ищу все оставшиеся от Уоррена документы. Любые. Любой давности. Может, даже со времен его службы в ФБР.

– Мартин… Я знаю, Анна думает, что я спятила. Но его в самом деле убили. Чтобы закрыть ему рот.

– Знаю, Клэр.

Она на миг замолчала.

– Ты мне веришь? – У нее был тонкий, девичий, ранимый голосок.

Хольцман вздохнул:

– Пока не понял. Но это действительно возможно.

Она облегченно вздохнула:

– Господи, спасибо, Мартин! Спасибо, спасибо…

– Клэр, – перебил он ее. – Мне нужны документы Уоррена. Если я найду искомое, то… никому не удастся закрыть нам рот. Понимаешь?

На другом конце провода вновь воцарилась тишина. Наконец Клэр заговорила:

– Мартин, мы скоро уезжаем, эвакуация… Девочки почти собрались. Если в доме и есть какие-то документы, они в кабинете Уоррена. Я могу продиктовать тебе код от входной двери.

Хольцман ввел код от входной двери в дом Беккеров. Замок мигнул зеленым, зажужжал и открылся.

Он толкнул дверь.

– Есть кто дома? – громко спросил он.

Ответа не последовало.

Хольцман прошел в гостиную, затем с трудом, помогая себе тростью, поднялся на второй этаж. Он невольно ступал очень тихо, почти крался – атмосфера в доме стояла жуткая. Здесь раньше жил его друг. А потом друг умер.

Разумеется, после его смерти в кабинете побывали агенты УПВР. Они все подчистили, дураку ясно. Зачем Хольцман только пришел, чего надеялся добиться? Но других зацепок у него не было.

Он толкнул дверь в кабинет Уоррена Беккера и вошел – как будто в мавзолей попал.

В комнате было чисто и прибрано. Одна стена полностью заставлена деревянными стеллажами с памятными вещицами, декоративными тарелками, бумажными книгами. Под единственным окном – массивный письменный стол. На полу – большой круглый ковер. Еще две двери ведут в уборную и кладовку.

Хольцман сел за стол покойного друга. Ему по-прежнему было не по себе в этом доме, но ничего не поделаешь…

На столе стояли рамки с семейными фотографиями и персональный компьютер: четырехдюймовый черный кубик с портами, большой плоский монитор и клавиатура. Место защищенного терминала пустовало – наверняка его забрали агенты МВБ.

Хольцман включил комп. Тот сразу же запросил пароль, разумеется.

Ящики стола оказались незаперты. Хольцман начал в них рыться: бумаги (ни одной под грифом «Секретно»), запароленный планшет, ручки, медали и похвальные грамоты, которые Уоррен никогда не выставлял напоказ початая бутылка «Лафройга», бокалы, пустое ведерко для льда.

Хольцман вытряхнул ящики, простучал донышки и бока, но потайных отсеков не нашел. Он чувствовал себя дураком, нерадивым любителем, строящим из себя профессионала. Уоррен Беккер был профи. А Хольцман – нет.

Он встал из-за стола и принялся за стеллажи. Один за другим снимал сувениры и книги, надеясь обнаружить тайник в каком-нибудь томе или ложное дно у полки.

Ничего.

Затем его внимание привлек ковер. Он скатал его, однако ничего подозрительного не обнаружил, только сплошной гладкий паркет – без расшатанных планок и прочего. Звук при простукивании пола тоже был самый обычный.

В уборной оказались только туалетные принадлежности и бытовая химия.

В кладовке тоже не было ничего интересного. Клюшки для гольфа, обувь, пиджак без одной пуговицы на рукаве. Хольцман все обыскал – не спрятана ли где-нибудь записка или карта памяти… В поисках тайника он простучал тростью все стены и даже потолок.

Ничего.

Ничего, ничего, ничего.

Хольцман в отчаянии рухнул в кресло. Он провел в доме Беккеров уже несколько часов, устал и проголодался. Ему по-прежнему нужна была доза опиатов. Сейчас бы немного расслабиться…

Стоп.

Хольцман снова открыл ящик с напитками. Бутылка. Он взял ее в руки. Какая-то она странная… Хольцман не раз видел «Лафройг» в офисе Уоррена, те бутылки выглядели немного иначе… «Год разлива: 2029». Одиннадцать лет назад.

Неужто Уоррен одиннадцать лет пил из одной бутылки?

Хольцман открутил крышку и понюхал. Виски как виски.

Он закрыл бутылку и повертел в руках. Почему Уоррен так долго ее хранил? Почему не пил из нее? Или пил – а потом подливал свежее?

Может, это что-то вроде сувенира? Память о каком-то важном событии?

Хольцман крутил и крутил бутылку, поглаживал ее пальцами и думал, думал…

Вдруг он что-то нащупал.

В самом низу, под уголком бумаги, был какой-то крошечный бугорок.

Хольцман поднес бутылку в глазам. Вроде бы уголок слегка отстает от стекла… или нет?

Он подцепил край пальцем, потянул…

И бумага легко отошла. Под ней оказался крошечный золотистый квадратик. Карта памяти. Маленький подарок от Уоррена Беккера.

65

Дело принципа

1 ноября, четверг

Охранника надели на Кейда глушитель нексуса и отвели на крышу. Плитка была влажная, всюду валялись пальмовые листья. Слуги в спешке наводили порядок и вытирали пол. Ночное небо уже прояснилось, но совсем недавно на острове бушевала непогода.

Шива сидел на своем обычном месте, прихлебывал чай и любовался последними отсветами заката.

– Кейд! – Он предложил ему стул. – Ты ознакомился с файлами.

– Да.

Шива улыбнулся.

– Но не затем, чтобы поделиться с вами лазейкой.

Улыбка индуса тут же померкла.

– Хм… А для чего же?

Кейд заглянул ему в глаза, жалея, что не может дотронуться до его разума, поделиться своими соображениями – малой толикой того, что показал ему Шива.

– Вы мудрее всего человечества? – спросил Кейд.

Ильяна в его сознании очнулась и возликовала.

Шива нахмурился:

– В каком смысле?

– Я верю, что вы честный и порядочный человек. Что вы действуете исключительно из добрых побуждений. Мне бы очень хотелось с вами работать и видеть, как наши мечты сбываются. – Он умолк. – Я знаю, как это здорово – восстанавливать справедливость. Как это приятно. Но это западня, Шива, разве вы не понимаете? Это зависимость сродни наркотической. Хочется еще и еще…

Шива открыл было рот, однако Кейд поднял руку и стал говорить дальше, пристально глядя ему в глаза:

– Мы с вами – лишь малая часть этого мира. Малая часть человечества. Нельзя силой принуждать людей решать проблемы всей планеты. Никто не должен обладать такой властью. Никто.

– Кроме тебя, – поправил его Шива.

Кейд перевел глаза на темнеющее море.

– С меня тоже хватит. Вы наглядно показали, к чему все это идет. Если я оставлю себе лазейку, то буду прибегать к ней снова и снова, для все более серьезных целей. Но если вы отпустите меня на свободу, я закрою ее – навсегда. Откажусь от власти. Пусть люди сами разбираются.

Шива вытаращил глаза:

– Да ты шутишь!

– Я говорю совершенно серьезно.

Шива умоляюще протянул к нему руки:

– У нас есть шанс, Кейд! Шанс исправить этот мир, сделать его лучше! Это не игра, не философское упражнение, мы говорим о миллионах человеческих жизней.

Кейд спокойно посмотрел ему в глаза.

– Я не позволю вам управлять людьми.

– Да не хочу я ими управлять! – практически заорал Шива. – Я хочу их спасти!

– На этом вы не остановитесь, – сказал Кейд. – Вы начнете злоупотреблять властью и всякий раз будете находить все новые и новые оправдания своим действиям. Если я вам помогу, то стану таким же. А вы превратитесь в диктатора.

– Черт подери!!! – Шива ударил кулаком по перилам. – Ведь больше некому им помочь! – Он брызгал слюной от ярости и отчаяния.

– Есть сами люди, – тихо ответил Кейд. – Миллиарды людей. Они себе помогут, совместными усилиями решат проблемы этого мира – в том числе и посредством нексуса. Вот только перемены должны идти снизу. Они сами должны их захотеть.

Кейд вспомнил, как танцевал в клубе, – он по собственной воле стал частью того единого организма.

Шива помотал головой и стиснул зубы, устремив взгляд на черное море. Он был напряжен, как струна.

Наконец он повернулся к Кейду и махнул рукой:

– Уйди с глаз моих, Кейд. Уйди.

Кейд лежал в кровати и гадал, что с ним будет дальше. Шива, которого он знал по файлам на планшете, был исключительно терпеливым человеком. И исключительно страстным, готовым на крайние меры – если таковые понадобятся.

Станет ли он терпеливо дожидаться, пока Кейд передумает?

Или попытается вытащить нужную информацию силой?

Кейд должен быть готов к любому развитию событий. При этом смотреть в оба – на случай, если появится шанс сбежать. И еще следует приготовиться к долгому, очень долгому заключению. К пыткам, накачиванию наркотикам – или как там Шива захочет добыть нужные сведения.

Если до этого дойдет, существует лишь один безотказный способ обезопасить себя и мир. Стирание памяти не сработает: оно помогает лишь в редких случаях, когда воспоминание еще свежо и не связано с кучей других. Значит, Кейду остается последовать примеру Ильяны. Уснуть навсегда. Умереть, чтобы не отдать бесценную информацию в чужие руки.

Кейд больше ничего не боялся. В голове была только ясность. Он наконец-то понял, каково его место в мире. Раз и навсегда решил, во что верит.

Он написал нужный скрипт и приколол его в верхний угол ментального зрения: отсюда можно активировать его в любую секунду. Потом он лег и стал смотреть в окно на мерцающие звезды и ясное небо. Как ни крути, этот остров – не самое плохое место, чтобы умереть.

* * *

Шива наблюдал, как созвездия ползут по небу. Лейн так наивен… идеалист до мозга костей. Впрочем, неудивительно. Он вырос в достатке и сытости, никогда не видел настоящего голода, настоящей смерти. Он не усвоил одного из главных законов жизни: добрые намерения и оптимизм не приведут тебя к цели. Нужно действовать – чего бы это ни стоило.

Но мальчишка, похоже, принял окончательное решение. Пусть. Не хочет по-хорошему – будет по-плохому.

66

Ожидание

2 ноября, пятница

Су-Йонг Шу мысленно заорала, когда вопрос появился вновь. Теорема эквивалентности, теорема эквивалентности, теорема эквивалентности.

Чистая боль пронзила ее смоделированный мозг. Примитивная глубинная боль, от которой не было никакого средства, – потому что не было физической причины, которую Шу могла бы устранить.

Шу закричала, мечтая наконец обрести губы, с которых может сорваться крик, кулаки, которые можно стиснуть, голову, которой можно ударить об стену.

Пистолет, которым можно пристрелить мужа.

НЕ ЗНАЮ НЕ ЗНАЮ НЕ ЗНАЮ НЕ ЗНАЮ

Есть теорема – она ее нашла и доказала. Можно дать доказательство мужу. Но нет, лучше умереть.

Зачем он так с ней? Почему так жестоко ее пытает? Да, она уже усвоила, что Чен – пустышка, себялюбивый амбициозный негодяй. Но такое… Неужто он настолько жесток?

Да. Настолько. И остальные смертные тоже. Как они злы, как мелочны и отвратительны в своих порывах. Как ничтожны по уровню морали, интеллекта…

Как недостойны жизни.

Грань между правдой и ложью стала неразличимой. Боль правила миром Шу, боль и ее непременный спутник – смятение.

Имеет ли право на жизнь многомировая интерпретация? Быть может, квантовые ядра сознания Шу черпают свою магию в других вселенных? Быть может, она существует в каком-то ином мире – и не в одном? Там она стала богиней, постчеловеком, живущим в новом золотом веке… или же она корчится в муках бесконечно, в каждой из вселенных, – раб в плену жалких червей?

Шу вновь закричала в эхо-камере своего сознания. Прошло всего несколько дней – если верить часам, – несколько дней страшных пыток, но в ее ускоренном восприятии они приравнивались столетиям, тысячелетиям, эонам…

НЕ ЗНАЮ НЕ ЗНАЮ НЕ ЗНАЮ выдала она вновь, однако стена боли не исчезала.

Когда-нибудь она сойдет с ума настолько, что перестанет ее чувствовать…

Ох, скорее бы. Скорее!

А ведь я должна была стать богиней. Богиней. Богиней.

Умоляю, пожалуйста, пусть это закончится…

Как жаль, что нельзя прикоснуться к чьему-нибудь сознанию.

Как жаль, что нельзя заплакать.

Как жаль, что нельзя спалить дотла этот мерзкий мир.

Чен Пэнг в отчаянии ударил кулаком по консоли.

Ничего не помогало. Никакие ухищрения и пытки не могли сломить волю созданного им кошмара. Он дошел до того, что начал напрямую редактировать мотивационно-волевые конструкты, стимулируя их в соответствии с ходом допроса. Бесполезно. Тварь спятила окончательно и уже не понимала, что знает, а что нет.

В ближайшее время он вынужден будет отчитаться перед Фаном Лю. Министр науки и технологий ежедневно – дважды в день – выходил с ним на связь. Бо Цзиньтао и органы госбезопасности теряли терпение.

Кибератак больше не было, и поддерживать Шу в работоспособном состоянии не имело смысла. «Сделайте резервную копию, – приказал Бо Цзиньтао, – и дело с концом».

Чен спрятал лицо в ладони. Он был так близко! Так близко к осуществлению мечты. Но все рухнуло. Дальше тянуть ему не позволят. Фан Лю скоро узнает, что он ничего не добился. И тогда все будет кончено.

Может, пора прекратить мучения жены и вырубить код? Прямо сейчас.

Нет уж. Пусть чудовище помучается. Пусть сучка страдает. Она это заслужила – нечего было разрушать его мечты.

Чен повысил приоритет процесса, чтобы бросить на него основные ресурсы системы, затем выставил продолжительность – бесконечно. Пусть страдает до момента деактивации. Затем он вышел из системы, встал из-за консоли и отправился наверх.

67

Вдали от дома

2 ноября, пятница

Накамура решил переждать бурю в трех милях от Голубого острова, а затем, уже в предрассветных сумерках, поднял судно на поверхность. Минуту лодка просто покачивалась на волнах Андаманского моря, после чего раздался звук выпускаемого сжатого газа: из специальных отверстий на высокой скорости вылетело облако разведывательных дронов. Маленькие аппараты длиной всего четыре дюйма прямо в воздухе расправили крылья, изменили цвет, полностью слившись с ночным небом, и разлетелись в разные стороны, чтобы обследовать остров и местность вокруг него.

Накамура вновь погрузил лодку под воду, на сей раз всего лишь на несколько футов, чтобы оставить на поверхности кончик едва заметной антенны. С орбитальных спутников у них над головой потекли данные: уточненная разведывательная информация, которую запросил Накамура.

На фотографиях были видны очертания особняка, аэродрома, жилого здания для сотрудников и систем обороны: индийские радары «Ганеша-6», ракетные пусковые установки «Кали-4», базы для БПЛА, охранные посты.

Накамура стал соображать. Маскировка у него отличная, последнего поколения: он легко проникнет на остров незамеченным. Тихо уйти тоже не составит труда. Главное, каким-то образом понять, где держат Кейда. На каком этаже? В каком помещении? Сколько к нему приставлено охранников?

Нужна информация.

Фенг скованными руками указал на сложные спутниковые карты:

– Можно?

Накамура кивнул. Система была переведена в режим чтения, так что навредить Фенг не мог.

Он спал, пока китаец обследовал остров с помощью спутниковых камер и беспилотников. Система безопасности внимательно следила за его действиями, готовая предупредить Накамуру о любом подозрительном поведении.

Несколько часов спустя, вскоре после рассвета, он проснулся.

Фенг все еще сидел у мониторов. Он взглянул на Накамуру и жестом его подозвал:

– Глянь-ка.

Накамура подошел. Фенг приблизил картинку. Это было видео, снятое дронами во время очередного облета.

На крыше главного здания стояло двое мужчин. Один смуглолицый, с белыми волосами, в простой белой рубахе. Шива Прасад. Второй высокий, тощий, с длинными черными дредами и загаром, но явно белокожий. Кейд.

Видео снималось с большого расстояния – несколько сот ярдов – и прямо на лету. Хотя низкое разрешение не позволяло читать по губам, многое становилось ясно по жестам и движениям. Кейд был решителен и неумолим, Шива крайне раздосадован.

– Кейд не выдал ему пароли, – сказал Фенг.

Накамура кивнул: вот и славно.

– Удалось понять, где держат Лейна? – спросил он Фенга. – Сколько охранников?

Китаец помотал головой:

– Там терагерцевые визуализаторы. – Он кликнул на другое изображение: характерные очертания антенны терагерцевого сенсора. – Дроны их заметили, поэтому держатся на расстоянии.

Накамура забарабанил пальцами по столу. Информации катастрофически не хватало. В какой комнате держат Лейна? Как охраняют?

Фенг, словно прочитав его мысли, вскинул указательный палец:

– Гляди.

Камера одного из дронов засекла небольшой островок в миле от дома Шивы. Фенг увеличил изображение. Какой-то силуэт на берегу.

Угловатый, изломанный, со странными изгибами. Обломки лодки?

Нет. Не обломки. Целый катер, севший на мель. Маскировочное покрытие повредилось и обнажило отдельные куски судна.

Как же это понимать?

– Судно пострадало в шторме. Шива его не ищет. – Фенг взглянул на Накамуру и улыбнулся: – Там могут быть люди. Люди Шивы. А значит – информация.

Накамура подвел подлодку как можно ближе к берегу и дождался наступления темноты.

– Я хочу с тобой! – взмолился Фенг. – От меня будет толк, вот увидишь! Мы ведь теперь друзья!

Накамура хохотнул:

– Ты мой пленник, Фенг. А не партнер.

– Неужели бросишь меня одного на подлодке? – взбесился китаец. – А если тебя убьют? Как мне отсюда выбираться? Я же пойду на дно!

– Умирать я не собираюсь, Фенг.

– Послушай, у нас одна цель – спасти Кейда! Я тебе помогу, я пригожусь, вот увидишь!

– Нет, – отрезал Накамура. – Иди сюда, пристегну тебя к штанге.

Фенг, помедлив, все же послушался. Его руки оказались прикованы к потолку, а ноги – к полу салона.

Он сверлил Накамуру злобным взглядом:

– Козел ты, ясно?!

– Ясно, ясно, – с улыбкой ответил японец.

Затем он поднял субмарину на поверхность, вытолкал в люк надувную лодку и вылез сам.

– Старый дед! – крикнул Фенг вслед уплывающему Накамуре.

Тот вновь улыбнулся и отдал подлодке приказ задраить люки и уйти под воду.

Накамура шел на веслах, не рискнув завести мотор и тем выдать свое приближение. Обшивка лодки слилась с морем и небом, а костюм-хамелеон сделал практически невидимым самого Накамуру. На нем были специальные очки, регистрирующие инфракрасное излучение и радиоволны.

Сердце яростно стучало в груди. Накамура был один, и его жизнь теперь зависела только от собственной сноровки, ума и навыков. Он чувствовал себя свободным. В кои-то веки живым. Мир вокруг обрел краски. Лицо само собой расплылось в звериной усмешке.

Накамура жадно и тщательно сканировал пляж в поисках малейшего намека на присутствие человека, радиосигналов маяка спасательной службы – хоть чего-нибудь.

Пусто. Лишь волны бились о песчаный берег да пальмы раскачивались на ветру.

Накамура подплыл к восточному концу пляжа – как можно дальше от потерпевшего крушение катера. Он беззвучно пристал к берегу, тихо соскользнул с лодки и вытащил ее на берег. В руках у него была винтовка, заряженная транквилизаторами. Кем бы ни оказался человек с катера, он нужен ему живым.

Накамура уже прошел половину пляжа, внимательно оглядываясь по сторонам, как вдруг за его спиной раздалось громкое: «Ни с места!» В ту же секунду он кувыркнулся вперед и вскочил, стреляя транквилизаторами в едва заметное пятно на фоне неба. Дротики беззвучно воткнулись в песок на том месте, где только что стоял нападавший. Раздались выстрелы, в воздухе что-то полыхнуло, на песке проявились следы бегущих ног. Накамура совершил низкий диагональный прыжок, чтобы приблизиться к противнику, затем вскочил на ноги и попытался ударить его прикладом. Два пятна сошлись в рукопашной схватке. Противник мгновенно отразил удар винтовкой и попытался пнуть Накамуру в колено. Тот увернулся, сделал ложный выпад винтовкой и занес ногу для удара… Нападавший его отразил и пошел в контратаку. Точь-в-точь как сделал бы сам Накамура.

Они наносили удары и отражали их, прыгали, уворачивались и кувыркались. Японцу почудилось, что он дерется со своим двойником. Со своим собственным призраком. Внезапно он вспомнил, где слышал этот голос…

– Сэм?! – потрясенно вопросил он.

И тут же получил прикладом по голове. Отлетел в сторону, перекатился через плечо и мгновенно вскочил. Дуло винтовки он опустил в песок, а свободной рукой сорвал с себя маску.

– Сэм!

Перед ним по-прежнему было едва различимое пятно. Неподвижное. Призрак целился ему прямо в лоб.

– Кевин? – произнес знакомый женский голос.

– Сэм, это я!

Он затаил дыхание. Волна с оглушительным плеском врезалась в берег. Ветер трепал кроны пальм над их головами. Где-то далеко крикнула птица. Сердце бешено колотилось в груди.

Если он совершил ошибку, то ему конец. Если Шу ее перепрограммировала, ему конец. Если Лейн…

В следующий миг Сэм заключила его в объятья.

Она крепко прижимала к себе призрака. Накамура, ну надо же! Она не верила своим глазам.

Наконец Сэм отстранилась, сняла с себя капюшон, маску и заглянула ему в глаза. Господи, он живой, настоящий!.. Ее учитель, человек, который спас ее, выпрыгнув из окна на третьем этаже горящего здания…

Они отошли в заросли, чтобы спокойно поговорить.

– Что ты здесь делаешь? – шепотом спросила Сэм.

– Я пришел за Лейном. Как и ты.

Кейд? Кейд здесь? Она не ослышалась?

– Что?!

– Мне нужен Кейд, – повторил Накамура. – Это он тебя предупредил? Или Фенг?

Сэм помотала головой:

– Кейда здесь нет, Кевин. Он… – «…в Камбодже», едва не сорвалось с ее губ. Но нет. Они обещали друг другу молчать. – Наши пути разошлись. Я приехала сюда за детьми.

– За детьми? – переспросил Накамура.

Сэм рассказала ему, как все было. Ей очень хотелось показать, коснуться его разума, чтобы Накамура прочувствовал все в полной мере. Но в его мозгу не было нексуса, поэтому пришлось ограничиться словами. Маи. Пхукет. Маэ-Донг. Сараи и дети. Джейк. Люди из фонда «Майра». Все, что она увидела в разуме солдата.

– Шива… Он хочет создать постчеловеческий разум. И пока у него все получается. На острове живет несколько десятков детей с нексусом. Он потихоньку склоняет их на свою сторону.

Накамура внимательно выслушал рассказ Сэм. В голове была каша: ее версия совпадала с версией Фенга. Никто не взламывал ее сознание. Она сама сорвала ту миссию.

В таком случае он представляет для нее серьезную опасность. Через него ЦРУ может выйти на ее след. И как там отреагируют на весть, что Сэм перешла на сторону врага по своей воле? Вряд ли обрадуются.

– Твоя очередь, Кевин. Что ты тут делаешь? – Она внутренне напряглась, задавая этот вопрос. И Накамура, конечно, сразу это почувствовал – от него ничего не утаишь.

– Я пришел за Лейном. Шива его схватил, а я хочу освободить.

– А потом? – спросила Сэм.

Он заглянул ей в глаза и думал было соврать. Но не смог. Да и вряд ли ее так легко провести.

– Он нужен ЦРУ. Они хотят, чтобы он помогал им предотвращать теракты.

– Нельзя, – тихо произнесла Сэм.

– Я знаю, что вы подружились, но…

Она помотала головой:

– Дело не в этом. Нельзя, чтобы лазейка попала в руки ЦРУ.

– ЦРУ – совсем не то, что УПВР. Поэтому я и здесь. Чтобы опередить последних.

Тем временем в голове у него быстро вращались шестеренки. Таинственная встреча с Макфадденом. Подлодка с маскировкой по высшему уровню. Абсолютная секретность. Запрет на сотрудничество с другими агентствами. Секретная миссия, о которой знает всего лишь несколько человек…

Сэм все говорила:

– …такую власть никому нельзя доверять. Под нексусом в скором времени будут миллионы людей. Тот, кому в руки попадет лазейка, получит над ними абсолютный контроль. Он сможет читать мысли, менять политические убеждения, превращать людей в информантов и шпионов. Да что угодно!

Накамура смотрел на нее и дивился своей непроходимой тупости. Какие там контртеррористические меры! Нет, если бы дело было только в этом, ЦРУ оставило бы грязную работу УПВР и прочим агентствам. Но они решили вмешаться – значит, причина должна быть посерьезнее.

И в словах Сэм определенно есть смысл.

Накамура заглянул ей в глаза и вспомнил своего дедушку – крошечного мальчика на руках у мамы, за забором из колючей проволоки. Прадед тем временем воевал за страну, которая держала его семью за решеткой.

Вот тебе и награда за верность.

А он, Накамура, кому верен? Кому?

68

Побег

2 ноября, пятница

Кейд проснулся незадолго до рассвета. Наступила пятница. Он чувствовал покой и ясность. Однако множество вопросов оставались без ответа: где Ранган? Жив ли Фенг? Можно ли как-то остановить теракт, намеченный на следующий день?

Шива позвал его завтракать на крышу.

– Ты не передумал?

Кейд молча взглянул на него. Теперь он понимал этого человека. Он едва сам им не стал.

– Нет. Лазейку никто не получит.

Шива хмыкнул.

– Я должен вас кое о чем попросить. – Кейд вкратце описал планы ФОПЧ. – Вы можете остановить террористов. Предупредите кого-нибудь – анонимно.

Шива нахмурился и помотал головой:

– Эти люди – чудовища, Кейд. Враги будущего.

Кейд кивнул:

– Согласен. Они должны понести ответственность за то, что натворили. Но не так.

– Их руки обагрены кровью чужих людей. Они заслуживают смерти.

– Не такой, – повторил Кейд.

Шива лишь отмахнулся:

– Они – наши враги. Ты сам едва не угодил в их лапы. Они держат в тюрьме твоих друзей и продолжают сажать ученых, которые проводят важные исследования. Они охотятся за детьми, рожденными с нексусом. Планируют геноцид.

– Там же погибнет множество невинных людей! – воскликнул Кейд.

Шива фыркнул:

– Невинных?! Те, кто дает деньги этим сволочам, – невинны? Те, кто их избирает, – невинны?

Кейд вздохнул, пытаясь сохранять спокойствие. Он должен каким-то образом достучаться до Шивы, должен!

– От этого теракта никакой пользы. – Он сцепил руки, словно в молитве, и подался вперед: – Шива, если Чэндлер и Шеппард погибнут, они станут мучениками. УПВР и Копенгагенское соглашение возникли по вине террористов. Умрет Чэндлер – на смену ему придут двести таких же гадов, которые напишут закон в сто раз страшнее акта Чэндлера и любые научные исследования нексуса задушат на корню. – Он посмотрел Шиве прямо в глаза: – Теракт не поможет вам добиться цели.

Шива не отвел взгляда.

– Хорошо, – наконец проговорил индус. – Хочешь, чтобы я смилостивился и пощадил этих убийц? Врагов будущего? Отлично. Ради тебя я готов. Дай мне лазейку – и я это сделаю, обещаю.

Кейд опустил глаза.

– Вы же знаете, я не могу.

Шива стиснул зубы и покачал головой:

– Ничтожество…

Кейд мерил шагами комнату, вновь пытаясь найти выход из положения. На смену утру пришел день, а потом и вечер. Горничная привезла ужин. На сей раз вегетарианский. Они уже разобрались в его новых предпочтениях.

Час спустя горничная вернулась: забрать тарелки и навести порядок. Охранник ждал ее у входа. На выходе из кухни девушка просверлила Кейда многозначительным взглядом и что-то едва заметно прошептала. Затем указала рукой на кухню.

Это еще как понимать?!

Горничная ушла, попрощавшись с ним по-английски.

– Спокойной ночи, сэр, – повторил за ней охранник.

Кейд сел за письменный стол. Что это все значит?

Он вошел в нексус, нашел недавние воспоминания и прокрутил сцену с горничной. Еще раз, и еще, и еще, потом на замедленной скорости…

«Сегодня ночью». Кажется, горничная говорила именно это. А потом показала на кухню.

Кейд встал, прошел на кухню, налил себе воды и внимательно осмотрелся. Подошел к окну, выходящему во внутренний двор.

Уже смеркалось, но все же света было достаточно, чтобы разглядеть двор. Детей давно увели спать. Кейд хорошо знал их распорядок дня. На скамейке сидели двое ученых, по двору расхаживал охранник.

Встроенная в подоконник решетка была закрыта на замок. Он висел на месте, никуда не делся. Но когда Кейд исподтишка положил на него руку и легонько потянул – все еще глядя во двор, – замок остался у него на ладони.

Кейд заставил себя успокоиться и все обдумать. Итак, решетка открыта. Он может распахнуть окно и сломать клетку Фарадея, найти Сеть… или еще лучше: найти сознание под нексусом. Во время обхода охранники не надевают глушители. Он может подчинить себе одного, нет, всех, даже Шиву, а потом свалить отсюда на хер.

Почему? Почему горничная открыла решетку? Кто ее подослал? Сэм? Ананда? Шу? Фенг?

Или это какая-то уловка? Западня?

Вряд ли. Шиве незачем его обманывать – Кейд и так в его полном распоряжении.

Он заставил себя выждать два часа, пока на улице окончательно не стемнеет. Вопросов у него по-прежнему было больше, чем ответов, но упустить такую возможность он не мог.

Кейд встал, надел сандалии, прошел на кухню и выглянул во двор. Там было темно. Всего несколько огней освещали пространство.

Глаза понемногу привыкли к темноте. Внизу стояла тишина – никого.

Он прождал десять минут, двадцать, полчаса. Ни единого движения.

Что ж, другого выхода нет. Кейд вошел в нексус, вырубил режим трансляции и оставил только прием. Затем тихо вынул замок из петли.

Сделав еще один глубокий вдох, он аккуратно потянул на себя раму. Ее заклинило от редкого использования. Кейд несколько раз дернул раму на себя, и наконец та со скрипом поддалась.

У него перехватило дыхание. Защитный экран нарушен!

Кейд сел рядом со щелью и стал мысленно ощупывать пространство. Поблизости никого не оказалось.

Тогда он открыл раму пошире, чтобы увеличить угол покрытия, и снова устремился на поиски.

Опять никого.

Кейд нашел несколько сетевых соединений, но все были зашифрованы.

Он мысленно представил себе план здания. В конце двора располагались ворота и сторожка, где всегда сидел охранник. Отсюда сторожку не видно. Если подобраться к ней поближе и охранник будет там… тогда Кейд сможет взломать его сознание. Заставить его открыть ворота, проводить до катера, объяснить, как покинуть остров…

Сначала надо до него добраться.

Кейд выглянул в окно и как можно шире распахнул разум в поисках малейшего намека на чье-нибудь присутствие. Пусто. Зато прямо под окном были шпалеры, увитые тропическими цветами. Можно по ним спуститься, пройти в темноте к южному крылу…

Надо попытать счастья. Другого такого шанса не представится.

Кейд закинул ногу на подоконник – и вдруг у него закружилась голова. До земли было очень далеко, целых пять этажей. Тут тебе не скалодром со страховочными тросами и специальным упругим полом. Если он упадет, то в лучшем случае переломает руки и ноги – а то и погибнет.

Выхода нет, повторил он про себя.

Кейд сел на подоконник, схватился за него обеими руками и стал медленно поворачиваться на живот. Затем принялся ощупывать ногами стену – в поисках опоры.

Он соскользнул ниже и лег на подоконник грудью. Руками он крепко держался за край, а ноги болтались внизу.

Наконец одна из них коснулась опоры. Так. Теперь другая.

Выдержит ли шпалера? Не сломается? По-прежнему держась руками за подоконник, Кейд встал на обе ноги.

Шпалера выдержала.

Он начал понемногу переносить на ноги вес всего тела – не отпуская при этом подоконник.

Шпалера выдержала.

Кейд замер на секунду и перевел дыхание. Действовать надо быстро – охрана может засечь его в любую секунду.

Следующий маневр – самый трудный. От подоконника до шпалеры четыре фута – совершенно гладкая стена, ухватиться не за что. Кейду предстояло повиснуть на одной руке, а другой зацепиться за верхнюю перекладину на шпалере.

Кейд несколько раз бывал на скалодромах. Спортсменом он себя никогда не считал, зато был высокий, худой и длиннорукий. На скалодроме он без труда совершил бы этот маневр: протянул бы руку и схватил горизонтальную перекладину на шпалере.

Вот только на скалодроме, если что-то пойдет не так, страховочные тросы не дадут тебе упасть.

Выхода все равно нет. Вопрос лишь в том, какую руку тянуть вниз. Можно держаться за подоконник здоровой левой рукой – вообще-то он всегда был правшой, но после травмы пришлось перестраиваться.

Или же держаться правой, а левой потянуться к новой опоре.

Да, наверное, так будет лучше. Подоконник-то никуда не денется, а как поведет себя шпалера – еще неизвестно.

Кейд как можно крепче вцепился в подоконник, для надежности перекинув через него локоть. Потянулся вниз левой рукой.

Нет, так ничего не выйдет.

Кейд спустился на пару «ступенек» по шпалере и теперь держался за подоконник одними руками. Правая уже ныла.

Быстрее. Тебя могут засечь.

Кейд вновь потянулся вниз левой рукой, правой – из последних сил, через боль, – сжимая подоконник. Почти… почти…

Полностью прижаться бедрами к стене ему все равно не удавалось, поэтому он подался ими в сторону, опустил плечо. Пальцы левой руки едва коснулись шпалеры…

В этот миг одна нога соскочила с опоры, тело рвануло вниз и вправо, а следом и другая нога. Пальцы левой руки схватили пустоту. Все тело повисло на одной только правой руке, и ее тут же пронзила острая боль. Кейд отчаянно засучил ногами, пытаясь найти хоть какую-то опору.

В пальцах что-то треснуло, потом и в запястьях. Рвались незажившие сухожилия, мышцы или даже кости, страшная боль охватила все тело Кейда. Пальцы соскользнули с подоконника. Он едва не заорал во все горло.

И тут пальцы левой руки сомкнулись вокруг перекладины шпалеры. Кейда кинуло влево, и левая нога тоже нашла опору. Он заболтался в воздухе, точно распахнутая дверь на ветру. В следующий миг и правая нога оказалась на опоре, а больную правую руку он засунул в дыру между прутьями шпалеры, чтобы основная нагрузка легла на локоть и плечо.

Кейд висел, тяжело отдуваясь. Боль была адская, невыносимая.

Он закрыл глаза.

Дыши.

Дыши.

Боль – только иллюзия.

Боли нет.

Дыши.

Кейд открыл глаза.

Боль не исчезла, но стала терпимей. Посредством боли мозг всего-навсего сообщал ему о травме. Это информация, а не эмоция.

Дыши.

Надо двигаться дальше, нельзя задерживаться на одном месте.

Кейд осторожно полез вниз: каждый раз он погружал больную руку в листву, чтобы вся нагрузка приходилась на локоть, а затем уже переносил здоровую левую.

Когда ноги коснулись земли, Кейд едва не зарыдал от счастья. Он лег на живот, чтобы стать максимально незаметным, и несколько секунд просто лежал, переводя дух.

Затем он вновь раскрыл сознание. Всюду были сетевые соединения – запароленные, конечно. Шу взломала бы их в считаные доли секунды, но он – не Шу. Надо как можно скорей найти человеческое сознание под нексусом.

Он начал красться на север, используя стену, скамейки, кусты и деревья в качестве укрытия.

Впереди показалась круговая подъезная дорожка перед домом. За ней виднелись ворота и небольшая сторожка. В окне маячила голова охранника, который сидел спиной к Кейду и лицом к острову.

Кейд использовал хорошо известный ему трюк: объединил все передаваемые его нексусом сигналы в узкий луч и нащупал разум охранника. Открыл зашифрованное соединение, активировал первую лазейку, ввел пароль – и оказался внутри.

Теперь оставалось только…

Внезапно он почувствовал: что-то неладно.

Глазами охранника он осмотрелся по сторонам. Он сидел, прикованный к креслу, вокруг мигали индикаторами всевозможные электронные – в том числе прослушивающие – устройства. В вене была игла с трубкой, всюду камеры, рядом женщина в белом халате. Та самая горничная. Палец она держала на пульте, соединенном с капельницей.

Это еще что такое?!

Тут он увидел само сознание человека, в которое проник. В нем были запущены какие-то странные процессы, записывающие и прослушивающие программы, дешифраторы. Они регистрировали все данные этого коммуникационного потока, внутренние характеристики оперционной системы, всю входящую и исходящую информацию.

О нет. Только не это!!!

Ловушка! Они пытаются получить лазейку!

Кейд отправил пароль по зашифрованному соединению, но в момент активации лазейки посланные им данные задерживались в сознании в незашифрованном виде – для сопоставления с паролем, встроенным в оперативку…

Значит, надо удалить эти данные из мозга охранника. Кейд сразу же начал рыться в журналах…

И тут соединение оборвалось. Со всех сторон в мозг Кейда хлынули помехи, а во дворе загорелись огни. Прямо над Кейдом стоял Шива в опущенном капюшоне костюма-хамелеона. Вокруг него – человек десять охранников.

Они сидели тут с самого начала, переведя нексус в режим приема. Это была ловушка.

Шива посмотрел на него сверху вниз.

– Займитесь его рукой, – скомандовал он, и к Кейду подбежал тот самый медик, которого он видел в «Раю».

Медик прижал к шее Кейда сверхзвуковой безыгольный шприц, и в кровь начал поступать какой-то препарат.

Последнее воспоминание: Шива смотрит на него и медленно качает головой.

69

План

2 ноября, пятница

Накамура смотрел Сэм в глаза. Он вспоминал тот ужас, который она пережила в детстве, – настоящий ад на земле, созданный людьми, злоупотребившими вирусом общения. нексус гораздо мощнее. А лазейка к нему дает безграничные возможности для принуждения людей. Масштаб бедствия Накамура не в состоянии даже вообразить. Можно ли доверить ЦРУ такой инструмент контроля?

Он вспомнил встречу с Макфадденом в туннеле, его слова о том, что никто не должен узнать про миссию. Даже УПВР, МВБ и Минобороны.

Даже конгресс.

Даже Белый дом.

Господи, ну и болван же я!

Сэм будто прочла его мысли.

– Нельзя отдавать им Кейда, – сказала она.

Сэм права. Америке не пойдет на пользу, если такой мощный инструмент попадет в чьи-то руки. Особенно в руки тех, кто пытается удержать его в тайне от остальных.

Макфадден, подумал Накамура. Интересно, что ты задумал?

Теперь это не имело значения. Он не позволит ЦРУ осуществить задуманное.

Лейн не убийца, не злодей. Обычный паренек, вляпавшийся по самые уши.

И обладатель очень опасного знания.

Накамура сделал глубокий вдох. В этом знании – вся беда. Оно несет угрозу для Америки… нет, для всего мира.

Он медленно выдохнул. От того, что ему предстояло сделать, во рту стояла неприятная горечь. Привкус предательства. Привкус компромисса.

Однако его совесть чиста. Он поклялся защищать американский народ, а это важнее, чем обязательства перед ЦРУ и УПВР, вместе взятые. Накамура знал только один способ защитить Америку от нависшей угрозы.

Перед глазами встало лицо Родриго Перейры – тот стоял на коленях и молил о пощаде. Внутри Накамуры что-то оборвалось. Однако выбора нет.

– Хорошо, – кивнул он Сэм. – Ты права.

– Ты не сдашь им Кейда?

– Нет. Скажу, что он умер.

Причем ему даже не придется врать.

Они достали из катера Сэм самые полезные вещи, покидали пальмовые листья на поврежденные участки покрытия-хамелеона, затем сели в лодку Накамуры и поплыли.

Было уже за полночь, когда из морских глубин им навстречу поднялась подводная лодка. Сэм тихо присвистнула. В следующий миг люк открылся, и они полезли внутрь.

– Накамура! – заорал Фенг. Он сидел в тесном салоне, прикованный руками к потолку, а ногами к полу. На дисплее перед ним мелькали какие-то кадры, сделанные в режиме инфракрасной съемки. Увидев Сэм, он вытаращил глаза.

– Что ты тут делаешь?! – вопросил китаец.

Сэм рассмеялась, потом залезла в салон – в руке у нее были ключи – и расстегнула его наручники.

– Что происходит?

Она протянула ему ключи.

Накамура приподнял бровь и улыбнулся:

– Ситуация изменилась, Фенг. Похоже, мы все-таки партнеры.

Несколько часов они продумывали различные варианты развития событий. Цели у них практически совпадали: освободить Кейда. Не дать Шиве заполучить лазейку. Забрать у него детей и доставить их в безопасное место. Идеального решения не нашлось, любой план имел некоторое количество неизвестных и предполагал риски.

Зато у них появилась новая информация. Дроны, работавшие ночью в режиме инфракрасной съемки, засекли какое-то странное движение в окне на пятом этаже поместья и записали происходящее. Фенг включил запись. Все трое сгорбились перед горизонтальным дисплеем, занимавшим изрядную часть салона.

Экран показывал внутренний двор особняка; стены и земля были прохладнее воздуха и поэтому темнее. В окне появился силуэт высокого и худощавого человека. Он вылез из окна, попытался спуститься по стене, едва не упал, но в итоге благополучно добрался до земли. Затем стал красться вдоль стены к воротам на восточной стороне здания.

Вдруг со всех сторон появились другие силуэты – люди, очевидно, сняли с себя костюмы-хамелеоны, оснащенные функцией блокировки тепла, – и уволокли беглеца прочь.

– Давно это было? – спросил Накамура.

– Два часа назад.

– Думаешь, Кейд?..

Фенг кивнул.

– Высокий? Тощий? Пытается сбежать? Конечно, Кейд.

Накамура взглянул на Сэм. Она медленно кивнула:

– Точно он.

– Значит, теперь мы знаем, где его держали раньше. И в какую дверь унесли. Уже кое-что.

Три часа спустя план был готов. Когда солнце встало над Андаманским морем, партнеры легли спать. Операции предстояло начаться с наступлением темноты.

Накамура твердо решил, что не позволит Кейдену Лейну пережить эту ночь.

70

Накануне миссии

2 ноября, пятница

Брис, Эйва и Нигериец встретились, чтобы в последний раз пройтись по плану.

В их распоряжении была вся необходимая информация. Никакого наблюдения за Мирандой Шеппард не велось. Никто не вводил дополнительных мер безопасности на месте пятничного молитвенного завтрака. Их штаб-квартира стояла нетронутая. Вокруг гаража ничего подозрительного не происходило.

Хироси погиб. Воспоминания о его смерти преследовали Бриса днем и ночью, всякий раз переполняя неизбывным горем и страшной яростью.

Зато ему удалось исполнить последнюю волю Хироси. Он не позволил хакеру узнать, кто они такие и что задумали.

Черт! Этот гад еще поплатится за смерть его друга!

Но не сегодня. Послезавтра. После миссии.

Брис вопросительно взглянул на свою команду – на то, что от нее осталось.

– Все в силе, – сказал Нигериец.

– Все в силе, – отозвалась Эйва.

Брис задумчиво кивнул. Через двенадцать часов они прикончат двух самых страшных преступников века – и несколько сотен их последователей. Среди погибших окажется и человек, ответственный за смерть его родителей.

– Единогласно, – проговорил Брис. – Значит, приступаем.

71

Освобождение

2 ноября, пятница

Ветер все крепчал, и к вечеру четверга, когда Хольцман поехал домой, ураган разгулялся не на шутку. Дом без Анны казался пустым и холодным. Хольцман выложил из сумки свои находки: компьютер Беккера, его планшет, золотистую карту памяти и бутылку «Лафройга».

Теперь ему предстояло найти способ считать информацию с карты, устаревшей и изначально предназначенной для узкого круга пользователей. Планшеты такие карты не читали, обычные компьютеры тоже. Хольцман больше часа копался в гараже, где хранилась старая электроника, но ничего подходящего так и не нашел. Потом он стал рыться в Интернете и обнаружил информацию о необходимой технике – тоже крайне редкой, предназначенной для специалистов. В лаборатории УПВР все это должно быть.

Значит, завтра.

Хольцман начал готовиться к шторму. Заколотил окна фанерой, заготовленной еще после урагана «Катрина», проверил все аккумуляторы, запасся водой.

А потом лег спать. На улице неистовствовали ветер и дождь.

Когда Хольцман проснулся в пятницу утром, ветер за окнами выл еще громче. Он проверил электричество, телефоны и Интернет. Все работало нормально, но по новостям без конца предупреждали о приближении «Зоуи».

На форуме нексус-пользователей Хольцману пришло новое сообщение.

[Пожарная сигнализация сработает в 19:22. Будь готов.]

Хольцман погрузил в машину вещи и продукты первой необходимости – на случай, если застрянет где-нибудь по пути: еду, воду, дождевик, фонарь, набор для оказания первой помощи. Затем он сел в салон и приказал машине везти его в офис.

Буря из окна автомобиля выглядела сюрреалистично. Еще не совсем ураган, но уже и не просто сильный ветер: деревья гнулись к земле, в окна били пулеметные очереди почти горизонтального дождя. Дворники не успевали очищать стекла, но это Хольцмана не волновало: автомобиль ехал на автопилоте.

На дорогах были тысячи машин. Люди покидали Вашингтон и окрестности. Все восемь полос шоссе двигались в одну сторону: к выезду из города. В сторону центра можно было проехать только по обочине. Хольцман проигнорировал предупреждения бортового компьютера и приказал машине свернуть на обочину. Руки он держал на руле – на случай, если компьютер запутается.

Полиция останавливала его три раза – обочиной разрешалось пользоваться только полицейским, пожарным машинам и каретам «Скорой помощи». Всякий раз Хольцман показывал копам удостоверение сотрудника МВБ. Под фотографией жирным шрифтом было напечатано слово «директор», и впервые в жизни он воспользовался корочкой в своих интересах. Не пришлось даже произносить фразы вроде «дело государственной важности» и «ответственная миссия». Его сразу же пропускали. В третий раз предложили сопровождение. Хольцман отказался и поехал дальше.

У внешних ворот министерства он не заметил никакой охраны: работала только автоматизированная система безопасности. Хольцман махнул удостоверением, поднес глаз к сканеру сетчатки, и ворота поднялись, пропуская автомобиль на территорию комплекса.

Сам комплекс обезлюдел, практически вымер. В коридорах было пусто, свет не горел. Хольцман взял из кабинета планшет и отправился в крыло исследований на людях. Там сидел прежний знакомый охранник. Завидев Хольцмана, он удивленно поднял голову.

– Мне надо поговорить с Шанкари, – сказал Мартин охраннику.

– Доктор Хольцман… У нас и персонала-то почти нет. Некому даже привести его в комнату для допросов!

– Выдайте мне электрошокер. Все будет хорошо.

Охранник растерялся:

– Господин директор, по протоколу с вами должна быть охрана. Заключенный опасен…

Хольцман пристально поглядел на охранника.

– Сегодня никакие протоколы не действуют. Заключенный – студент, и к тому же вы будете следить за происходящим. – Он указал на ряд дисплеев у него за спиной. – Мне срочно надо поговорить с Шанкари. Дело государственной важности. Выдайте мне электрошокер.

Три минуты спустя он уже открывал дверь в камеру Шанкари. В одной руке у него была трость, в другой – шокер.

Ранган поднял глаза. Опять Хольцман! Его сердце забилось быстрее.

– Ничего не надумали? Не вспомнили?

Ранган помотал головой:

– Я вам уже все рассказал.

[хольцман] Запрос на передачу файла tonight.txt. Принять файл? Да/Нет

[ранган] Да.

Началась загрузка файла.

– Вспоминайте дальше, – сказал Хольцман. – Сегодня вечером я вернусь, и если к тому времени вы ничего не вспомните, то пеняйте на себя.

Загрузка завершилась. Хольцман развернулся, вышел из камеры и затворил за собой дверь.

Ранган немного подождал, затем открыл файл.

Внутри были указания – план побега его и детей.

Хольцман вернул шокер охраннику.

– Видите? – сказал он. – Все благополучно.

Лаборатория электроники находилась на пятом этаже. Хольцман открыл дверь с помощью карты, вошел и включил свет.

Аппаратура должна быть здесь, надо только ее найти. Он включил компьютер, открыл перечень оборудования и начал искать.

Два часа спустя Хольцман в отчаянии бросил поиски. Карта памяти была изготовлена пятнадцать лет назад, и даже тогда этим форматом мало кто пользовался. Новых кардридеров никто не выпускал уже лет десять. Лабораторные ридеры могли ее открыть и прочитать хранящуюся на ней информацию, но они были несовместимы с современными планшетами и компьютерами.

Значит, придется сооружать что-то на коленке.

На восстановление забытых навыков, соединение компонентов и тестирование маршрута передачи данных у Хольцмана ушел почти весь день. Наконец у него получилось нечто, что, по его мнению, могло работать. За окнами все это время ревел ветер, от которого здание зловеще стонало. Ну и денек…

Около шести вечера Хольцман отнес соединенные устройства в свой кабинет, по дороге захватив из комнаты отдыха стакан кофе и упаковку каких-то орешков. Он осторожно засунул карту в импровизированное устройство, затем подключил его к рабочей станции.

Полный провал. Ничего не работало.

Полчаса он устранял баги, проклиная себя за то, что позабыл все на свете, и наконец установил причину проблемы. У одного из компонентов системы была устаревшая прошивка – десятилетней давности, – несовместимая с современными компьютерами.

Хольцман начал искать в Сети обновление и выяснил, что устройство давно снято с производства, да и самого производства уже нет. Дальнейшие поиски привели его на какой-то сомнительный сайт, в архивах которого обнаружилась нужная прошивка. Он скачал ее, установил и с замиранием сердца нажал кнопку включения.

Загрузка файлов… Успешно.

Да!!!

Интерфейс был крайне медленный. Хольцман начал копировать файлы на свой компьютер.

На часах было почти семь. Пора вызволять Рангана и детей.

Дверь открылась. Ранган, сидевший на полу, поднял голову. Опять Хольцман. В одной руке у него был электрошокер, в другой – трость.

– Расскажи, как скомпилировать нексус методом обратного восстановления, – сказал он.

Ранган пожал плечами:

– Там много сложного кода. Топология нейронов. Синаптические веса. Модели различных участков мозга. Все это выглядит как случайный набор цифр. Даже обфускатор не нужен. Лазейки вплетены в эту мешанину, разбитые на тысячи участков кода и будто бы случайным образом сгруппированные в небольшие блоки.

– И как это все разложить по полочкам?

– Понятия не имею, – честно ответил Ранган. – Методом перебора?

Так они некоторое время топтались на одном месте – безрезультатно.

И вдруг заревела сирена. Сработала пожарная сигнализация.

Хольцман потрясенно обернулся – словно бы в поисках источника звука. Рука с электрошокером безвольно висела.

В следующий миг Ранган вскочил, бросился на Хольцмана и сшиб его с ног. Тот выронил трость. Ранган прижал старика к стене, отобрал электрошокер, ударил его левым кулаком в затылок, а потом ткнул в спину электрошокером и нажал кнопку.

Тело Хольцмана задергалось в конвульсиях и рухнуло на пол.

Ранган обшарил карманы, нашел пропуск и бумажник, затем сорвал с Хольцмана туфли и надел их. Они оказались не впору, но все лучше, чем ничего. Так, теперь самое главное. Ранган махнул пропуском перед датчиком замка, не выпуская из рук электрошокер.

И дверь открылась.

Ура!!!

Он выскочил в коридор. Там было пусто – ни одной живой души. Направо. Прямо по коридору. Вот дверь. Он снова взмахнул пропуском перед замком, дверь отворилась, и его окатило радостное волнение дюжины детских сознаний.

72

В сердце бури

2 ноября, пятница

Следуя указаниям Хольцмана, Ранган повел детей по коридору. В их разумах царил хаос, полная дезорганизация. Он предупредил их о готовящемся побеге, но все равно управлять ими было крайне трудно. Сирена выла и выла, подливая масла в огонь, приводя детей в смятение. Ранган велел им взяться за руки: сам он шел впереди, дальше Тим, потом остальные. Замыкал цепочку Бобби. Альфонсо шел посередине. Мальчишки готовы были бросить его здесь, и это больно задевало Рангана, однако больше всех страдал сам Альфонсо. Ранган решил вытащить его отсюда, чего бы это ни стоило.

Впереди их ждал пост охраны. Ранган крепко стиснул электрошокер. Если что-то пойдет не так – это случится здесь. Они свернули за угол (Ранган уже приготовился прыгнуть на охранника), но за столом никого не оказалось.

Они бросились к лифту. Ранган махнул пропуском, дверь открылась, и дети начали заходить внутрь. Ранган их поторапливал. Наконец все вошли, и он нажал кнопку цокольного этажа. Снова взмахнул пропуском, и кнопка загорелась. Двери закрылись, лифт поехал вниз.

В гараже тоже было пусто. Они стали выходить из лифта, и Педро выпустил руку Тима. Ранган заставил детей опять выстроиться в шеренгу, на всякий случай пересчитал их, и они побежали по гаражу в том направлении, которое указал Хольцман. Так, лестница. Ранган рванул на себя дверь, и они кинулись наверх, открыли еще одну дверь… и внезапно очутились на улице.

Их тут же атаковал ветер. Ураганный. Деревья гнулись к земле, острые капли дождя больно жалили лицо Рангана. Буря оглушительно ревела, где-то что-то грохнуло, потом раздался громкий треск. Ранган осмотрелся по сторонам, чтобы сообразить, куда им идти. Затем мысленно обратился к детям со строгим приказом держаться вместе и ни на что не отвлекаться. Он показал им нужное направление, еще раз настрого запретил отпускать руки, и они побежали.

Он сразу почувствовал, как ветер и дождь мешают мальчикам бежать. Они были в тапочках, а не в нормальной обуви и в считаные секунды промокли до нитки. Где-то посреди открытой площади Паркер поднял руку, пряча лицо от жалящего дождя, и цепочка разорвалась. Несмотря на ливень и жуткий ветер, Ранган заставил их снова взяться за руки и повел дальше.

Они преодолели еще сотню ярдов, почти добрались до деревьев, когда Ранган почувствовал сзади резкую вспышку боли. Хосе! Хосе споткнулся о бордюр, упал и ударился головой. На лбу у него была кровавая ссадина, и он громко плакал.

Ранган засунул шокер в карман тюремных штанов и перекинул Хосе через плечо. Вроде мелюзга, а какой тяжелый!.. Снова взяв Тима за руку, Ранган побежал к лесополосе.

Всюду летали листья. Ветер и дождь здесь были не такие сильные, но все равно жалили. Вдобавок детям было больно бежать по веткам и камням, однако Ранган не давал им расслабляться. На другой стороне лесополосы должны быть…

Вот они! Впереди показались вторые ворота комплекса: из сетки-рабицы, с колючей проволокой сверху. Въезд и выезд автомобилей контролировала автоматизированная система. Сторожка тоже была, но Ранган никого в ней не увидел. Зато увидел красный огонек на терминале по эту сторону ворот. Ага, осталось совсем чуть-чуть!

– Бегом! – прокричал он сквозь завывающий ветер и мысленно подтолкнул детей вперед.

Он выскочил из лесополосы на дорогу и помчался к воротам, одной рукой по-прежнему стискивая ладонь Тима, а другой придерживая перекинутого через плечо Хосе. Дождь хлестал все яростней, ветер едва не сбивал с ног. Ранган промок до нитки, до мозга костей и весь дрожал от холода. От мальчиков исходили волны страха, холода, боли и смятения.

Наконец он подбежал к воротам, отпустив руку Тима, выудил из кармана штанов пропуск Хольцмана, показал его злобному оку сканера и стал ждать. И ждал.

Красное око мигнуло, осталось красным. Ворота не открывались.

Черт!!!

Ранган снова махнул пропуском перед лампочкой. И снова. Затем с размаху впечатал его в сканер.

А ну работай, дрянь!!!

Внезапно красное око позеленело. Ранган обернулся. Ворота начали медленно-медленно открываться.

Он засунул пропуск обратно в карман, схватил Тима за руку и потащил мальчиков сквозь увеличивающуся щель в воротах. Они перебежали через дорогу и снова нырнули в посадки. Хосе был тяжелый, но Ранган мчался вперед, придерживая его рукой и мысленно сверяясь с картой Хольцмана.

Они выбежали из лесополосы и начали карабкаться по насыпи на очередную дорогу. Там стоял помятый белый фургон, из которого им навстречу выскочил человек. Он протянул руку Рангану и помог ему и остальным мальчикам забраться наверх, чтобы потом отвезти в безопасное место.

73

Мама, мама

2 ноября, пятница

Синяки Лин зажили. Ожоги покрылись защитным белесым слоем, который потом слез: под ним оказалась свежая здоровая кожа. Никаких шрамов. В момент создания дочери мать наделила ее всеми возможными генетическими преимуществами.

В ту неделю Лин жила подобно зверьку, который днем таится в норе, а ночью выходит на поиски пищи. Еду она заказывала в интернет-магазинах – пользуясь картой отца. Доставленными в его отсутствие продуктами Лин забивала кладовку и холодильник. Если отец что-то и замечал, то виду не подавал.

Она скучала по Фенгу. По храброму и сильному Фенгу, который катал ее на плечах, когда она была совсем маленькая. По Фенгу, который без труда раздавил бы отца и забрал бы ее отсюда.

И еще она скучала по Кейду. По умному и доброму Кейду, который помог бы ей найти способ…

Фенг! позвала она. ФЕНГ!

Кейд! КЕЙД!

Нет ответа. Уже несколько дней от них – ни единой весточки. Они либо умерли, либо каким-то образом остались без подключения к Сети. И Лин была совсем одна.

Долго ли я так протяну? гадала девочка.

Сколько понадобится, столько и протянешь. Главное – вызволить маму.

Все изменилось в пятницу, через девять дней после того, как она впервые попыталась освободить мамочку.

За несколько минут до полуночи раздался звонок. Фан Лю! Министр науки и технологий звонит ему домой!

Чен бросился в спальню, наглухо запер дверь, нажав на специальную панель, и активировал систему шифрования голосовых вызовов.

Затем перевел дух и принял звонок.

– Чен, – напряженно проговорил Фан Лю.

– Господин министр! Я все перепробовал… уверяю вас. Манипулировал ее волевыми центрами, напрямую воздействовал на них болью. Чередовал боль и наслаждение. Честное слово, я перепробовал все возможные пытки…

– Чен… – перебил его Фан Лю. – Все кончено. Мы проиграли.

Голос у министра был уставший. Нет. Не уставший – напуганный.

– Все… все так плохо?

На другом конце провода повисла тишина.

– О государственном перевороте или путче никто не говорит. Они все сделают тихо. Мне, скорей всего, разрешат уйти в отставку – чтобы избежать уголовного преследования.

Чен невольно охнул.

– Все изменилось. Шанхай… Недавние события напугали людей и Ассамблею. Сторонники жестких мер вновь у руля.

Сердце громко стучало в груди у Чена.

– Но что… что…

– Они не хотят понапрасну волновать народ. Постараются все провернуть как можно тише. Генеральный секретарь надолго заболеет, потом со всеми возможными почестями преждевременно уйдет в отставку. Сменится состав Комитета. Будут принимать новые законы об охране порядка и безопасности, вводить меры по пресечению кибератак, запреты на использование и изучение новых технологий.

Голос Фан Лю дрогнул. Как он постарел, подумал Чен. Постарел и ослаб. Сдался. В голосе министра явственно звучал страх.

– До убийств они не опустятся, – продолжал Фан Лю. – По крайней мере, я на это надеюсь… Да.

Чен весь взмок.

– Вашу жену пора отключать. Завтра же. И не придумывайте отговорок.

После этого Чен уже ничего не слышал. Как в беспамятстве он дозвонился до своей ассистентки Ли-хуа. Завтра утром они встретятся и начнут создание последней резервной копии. А потом отключат Шу.

И будут уповать на милосердие новой власти.

Лин мысленно отправилась в отцовскую спальню, без труда взломала жалкие барьеры, которые он установил, и подслушала телефонный разговор.

Потом в памяти всплывали только отдельные фрагменты сказанного, проступавшие сквозь пелену гнева и горя.

«…перепробовал все… воздействовал болью… пытал… бесполезно… пора отключать… завтра же».

Ее мир побелел, раскалился добела от ярости и боли. Они хотят убить маму!.. Гнев все рос и рос внутри нее, рвался наружу, в город, хотел стереть его в порошок, обрушить здания, спалить их дотла, уничтожить всех, кто задумал убить мамочку!

Ярость пульсировала внутри и грозила вот-вот хлынуть наружу.

Нет, нет, зашептал внутренний голос. Надо придумать другой способ!

А-А-А-А! мысленно закричала она, ослепленная жаждой мести, неистребимым желанием рвать на куски электронное полотно этого города.

Тебя поймают! шептал внутренний голос.

Она забарабанила кулачками по стене, чтобы направить свой гнев в какое-то другое русло, чтобы не привлечь к себе лишнего внимания. Кулаки все били и били по стене…

Внезапно одна из панелей поехала в сторону. За ней был морозильник. Она знала о его существовании. В этом морозильнике хранилась не еда, а нечто совершенно иное.

74

Последний спор

3 ноября, суббота

Кейд медленно приходил в себя. В голове засела тупая боль, правая рука ныла. Сквозь веки просачивался яркий свет.

Он открыл глаза и увидел, что лежит в той же комнате. На правой руке был гипс, доходивший почти до самого локтя. Ему даже думать не хотелось о серьезности травмы.

Посреди комнаты стояла тележка с завтраком. Тело требовало пищи, но он не смог заставить себя поесть.

Какой же я дурак… Как легко меня провели!

Теперь в распоряжении Шивы есть одна из лазеек. И с ее помощью… он превратится в тирана. Кейд видел это воочию: сперва его намерения будут самыми добрыми и благородными. Но такая власть способна испортить любого.

И тебя? спросила Ильяна.

Да. И меня.

Час спустя к нему пришел Шива – с глушителем нексуса на шее. Предусмотрительно. Он до сих пор думает, что не расколол Кейда. И он прав.

– Я по-прежнему готов протянуть тебе руку, Кейд, – сказал Шива. – Давай работать вместе! Будем вместе спасать мир!

– Не делайте этого! – взмолился Кейд. – У вас ничего не выйдет. Люди должны сами найти выход.

Шива покачал головой:

– Как ты наивен, друг мой… Время на исходе. Ждать, пока люди сами начнут решать проблемы, – непозволительная роскошь. Предложенное мной решение – единственно верное и имеющее право на жизнь.

Кейд помотал головой:

– Вам не удастся сохранить это в тайне. Вас вычислят, поймают. Вас будут ненавидеть. Вы войдете в историю как самый беспощадный тиран всех времен.

Шива смотрел Кейду прямо в глаза:

– Чтобы назвать меня тираном, люди должны выжить. А мне только этого и надо.

Шива стоял на крыше особняка. Его глаза жадно вбирали красоту мира, величие неба и океана. Он распростер руки и подставил тело прохладному бризу. Белая рубаха развевалась на ветру, словно крылья фантастического зверя.

Код, полученный вчера от Кейда, прошел все испытания. Теперь дело оставалось за техникой – а та уже давно ждала своего часа. Сложнейшее оборудование принялось за работу, по всему миру загудели огромные дата-центры. Микроспутники на околоземной орбите начали передавать сигналы, программное обеспечение перешло в активный режим.

Шива закрыл глаза и стоял с раскинутыми руками, наслаждаясь солнечным теплом и ветром в волосах. Мысленно он сперва объял весь остров, затем по каналам связи перекинулся к созвездию спутников над головой и вошел в сознания тысяч людей, десятков тысяч… с каждой секундой их становилось все больше: созданный его разработчиками софт заражал все новые сознания под нексусом.

Он их чувствовал. Чувствовал их мысли, их потребности. Обширные вычислительные центры обрабатывали все данные, поступающие от этих сознаний, сличали их и формировали единый гештальт, который уже вполне мог уложиться у Шивы в голове. Они были им. Он был ими.

Бог, нераздельно слитый со своей ежесекундно растущей паствой. Огненное острие нового планетарного разума, нового суперорганизма.

И вместе, шаг за шагом, они спасут этот мир.

75

Убежище

2 ноября, пятница

Ранган схватил протянутую руку, выбрался на дорогу и поставил Хосе на землю. Вместе с незнакомцем они помогли остальным мальчикам вскарабкаться по скользкой грязной насыпи, а затем – сесть в салон древнего белого фургона.

– Садитесь вперед! – сквозь ураганный ветер проорал незнакомец Рангану. Ранган кивнул, открыл пассажирскую дверь и забрался в салон. Свобода!!!

Он захлопнул дверь одновременно с водителем. Мальчишки сзади были ошарашены и взбудоражены: они без умолку что-то бормотали, излучая смятение и потрясение. Ранган присмотрелся к водителю. Темноволосый, среднего телосложения. Лет тридцать с небольшим. Гладко выбрит. В дождевике, джинсах и альпинистских ботинках.

– Меня зовут Леви, – сказал водитель, протягивая руку Рангану.

– Ранган, – откликнулся тот, принимая рукопожатие.

– Знаю, – улыбнулся Леви. Он повернул старинный ключ в замке зажигания, и двигатель громко заурчал.

– Спасибо, – сказал Ранган. – За все.

Леви кивнул, и фургон помчался в ночь.

– Куда мы едем? – спросил Ранган.

– На запад. В епископальную церковь Святого Марка.

– Я думал, священники против нексуса…

– Этот – не против. – Леви посмотрел на него и улыбнулся: – Точно. Я и есть этот священник.

Дорога до виргинской сельской глуши и церкви Святого Марка – крохотной церквушки на окраине фермерского городка под названием Мэдисон – заняла почти два часа. Леви выбирал проселочные дороги подальше от шоссе, на которых не было камер. Все это время вокруг неистовствовала «Зоуи», грозя в любую минуту догнать их и разорвать на части. По радио передавали новости о поваленных деревьях, сорванных крышах, обрывах на линиях электропередачи, перевернутых машинах и жертвах.

– Нам повезло, – сказал Леви, выкручивая руль. – Без этого урагана мы бы вас не вытащили. В УПВР почти не осталось персонала, со спутников нас не видно, а для дронов погода сейчас нелетная. «Зоуи» – дар свыше, ее послал Господь. Чтобы мы смогли вызволить тебя и детей.

Ранган только хмыкнул.

Хольцман лежал на полу лицом вниз с закрытыми глазами – как будто без сознания. Голова болела после сильного удара о стену, правая рука давно отнялась, не зажившее толком бедро мучительно ныло. Нексус, похоже, слетел – после электрошока он не отвечал на команды и вообще не подавал признаков жизни.

Не двигайся приказывал себе Хольцман. Потерпи еще чуть-чуть. Совсем немного.

Прошло тридцать пять минут. Наконец в коридоре раздались бегущие шаги и чей-то взволнованный голос. Его начали трясти за плечо и звать по имени.

Хольцман сделал вид, что медленно приходит в себя, и растерянно осмотрелся. Охранник снова и снова спрашивал:

– Что случилось? Что случилось?

Хольцман застонал, схватился за голову.

– Я допрашивал Шанкари. Потом завыла сирена и…

Охранник выругался, встал и убежал прочь. Через несколько секунд завыла новая сирена, такой Хольцман прежде не слышал. Женский голос вещал из динамиков:

– Здание оцеплено. Входы и выходы перекрыты. Всем оставаться на месте до снятия оцепления. Внимание: здание оцеплено. Входы и выходы…

Хольцману оставалось только надеяться, что Шанкари и дети успели выбраться с территории министерства.

Его допрашивали два часа – не как арестованного, а как свидетеля. Прибывали все новые охранники, одни мокрые насквозь, другие совершенно сухие. Врач посветил ему в глаза фонариком, проверяя, нет ли сотрясения мозга, и объявил, что его здоровью ничего не угрожает.

За это время нексус-узлы в мозгу Хольцмана постепенно восстановились, и операционка начала функционировать. Может, после такой встряски и права администратора стали доступны? Нет, мысленно осекся Хольцман. Даже проверять не стоит. На эту скользкую дорожку я больше не ступлю.

Коротая время, он слушал сообщения по внутреннему каналу МВБ. Ориентировки на розыск беглецов для местной полиции и ФБР. Ураган серьезно осложнял им задачу.

Около девяти вечера оцепление сняли, однаго ураган не стихал – наоборот, только усиливался.

Вскоре после этого Хольцману удалось заверить охранников, что больше ему рассказать нечего. Один из них проводил его в кабинет – без пропуска двери не открывались.

Он поблагодарил охранника, сел за стол и дождался, пока его оставят одного.

Затем вновь принялся за работу.

По дороге Леви рассказывал Рангану обо всем, что происходило в мире, пока того держали в заключении. Оказывается, уже наступил ноябрь. А он как думал? Да никак не думал. За это время много чего случилось. Ученые, психиатры, сообщество родителей и детей с аутизмом – все пели нексусу дифирамбы. Теракты ФОПЧ. Зачистки среди нексус-пользователей. Строительство подземной железной дороги.

От такого количества информации голова у Рангана пошла кругом. Мир изменился – причем радикально. Нексус-5 повлек за собой перемены, которых никто не ожидал. Может, только Уотс догадывался. Да еще Ильяна. Они разбирались в политике, имели твердые убеждения – чего не скажешь о Рангане с Кейдом. В итоге политически активные умерли первыми. А Рангана и Кейда пока только преследуют.

Надо срочно связаться с родителями, сказать им, что он жив.

– Позже, – помотал головой Леви. – За твоими родителями сейчас пристально наблюдает МВБ. Мы найдем способ известить их незаметно.

Ранган молча кивнул. Ему оставалось только довериться этому человеку.

Леви подъехал к небольшой крытой стоянке, пристроенной к зданию церкви. Ворота открылись, и они въехали внутрь. Ранган чувствовал, как дети затаили дыхание. Все это было невероятно и совершенно не укладывалось в голове.

Ранган выскочил из машины, открыл боковую дверь фургона и стал помогать мальчикам выходить. Вдруг он почувствовал рядом сознания других взрослых и обернулся: к ним шли три женщины в скромных платьях. Они излучали тепло и радушие, на лицах сияли улыбки.

Бобби выпрыгнул из машины и крепко обнял Рангана. Тот прижал мальчика к себе. Поразительно: до этого дня он ни разу не видел детей живьем.

Леви обошел фургон кругом и познакомил Рангана с Лаурой, Джанет и Стефани.

– Они наши друзья, – сказал он Рангану и мальчикам.

Джанет присела на корточки рядом с Тайроном и протянула ему руку. Мальчик осторожно изучил ее мысли, осмотрел руку – а потом с благодарностью принял и то и другое. В следующий миг от детских опасений не осталось и следа.

– Добро пожаловать на подземную железную дорогу, – тихо произнес Леви.

* * *

Женщины увели детей в их комнату. Бобби сначала не хотел уходить и крепко вцепился в Рангана. Он заверил мальчика, что этим людям можно доверять, они хорошие. Он в самом деле пришел к такому выводу после того, как тщательно обследовал сознания Лауры, Джанет и Стефани. Леви тоже был светлым и добрым человеком, хоть и без нексуса. Наконец Бобби почувствовал это сам. Он ослабил хватку, и Лаура ласково повела мальчика по коридору.

Снаружи бушевал ураган. Ливень непрерывно барабанил по стенам и окнам церкви.

Леви показал Рангану ванную и вручил стопку чистой одежды. Ранган стянул с себя мокрые тряпки и переоделся в простую хлопчатобумажную футболку и джинсы. Последние оказались широковаты, и Ранган потуже затянул ремень, размышляя, чья это может быть одежда.

Внезапно он так расчувствовался, что едва устоял на ногах. Из груди вырвался стон. Доброта этих людей была выше его понимания. Еще вчера он думал, что умрет в заточении, а сегодня в нем вновь проснулась надежда. И в мальчиках тоже. Ранган рыдал, не в силах остановиться, жалея только об одном: что ни Ильяна, ни Уотс не дожили до этого часа. И ему очень хотелось, чтобы рядом был Кейд. Узнать бы хоть, где он и как ему можно помочь…

Наконец Ранган собрался, унял слезы и побрызгал на лицо холодной водой.

Клянусь, если я когда-нибудь вырвусь… то буду помогать людям. В благодарность за эту доброту.

Леви ждал его у двери. Он просто улыбнулся Рангану и положил руку ему на плечо.

Они спустились в церковный подвал, прошли по коридору и оказались в рабочем кабинете.

Ранган еще раньше почувствовал ее присуствие. Их присутствие. Он никак не мог понять, что все это значит, пока дверь в кабинет не распахнулась. Там ждала она. Жена Леви – Абигейл. Она сидела в кресле-качалке. Красивая миниатюрная женщина в цветочном платье. Лет тридцати. Беременная. Ее лицо украшала застенчивая улыбка, а руки лежали на животе.

76

Немного истории

3 ноября, суббота

Ранган в потрясении рухнул к ногам Абигейл и осторожно протянул к ней руки:

– Можно?

Миниатюрная блондинка нежно улыбнулась и закивала.

Ранган прикоснулся пальцами к ее животу, а сознанием… к чему-то дивному и невероятному. Такого он еще в жизни не видел и не ощущал.

Ребенок был жив – не просто жив, а в сознании. Он – нет, она, девочка, почувствовала прикосновения Рангана и ответила тем же: коснулась его мысленно и ножками, уперев их в материнский живот. Ее мир был прекрасен – океан физических ощущений. Теплый кокон, ритмичный постук маминого сердца, ее любящее вездесущее сознание.

Ранган ощутил малышкино любопытство, ее осторожные мысли – хрупкие, разобщенные. Она исследовала Рангана так, как однажды это делала его новорожденная племянница. Только та малышка ощупывала его пальчиками, пытаясь осознать новые ощущения, а эта изучала его мысленно. Ранган улыбнулся, и она сразу это почувствовала, подхватила, хихикнула и с интересом просмотрела его воспоминания о племяшке Рейне.

Смотри, скоро ты будешь такая же, попытался донести он.

Его окатило волнами удивления и звонкого мысленного смеха.

Ранган вновь поглядел на Абигейл. Он чувствовал ее радость – светлую, лучистую, пронизывающую всю комнату и еще нерожденную дочь.

– Она раньше не видела других мужчин, – сказала Абигейл. – Только своего папу.

Ранган обернулся. Леви стоял в углу комнаты и улыбался.

– Но… У вас же нет…

– Нексуса?

Ранган кивнул.

– Я регулярно его удаляю, а потом принимаю новую дозу. Священники привлекают к себе слишком много внимания, я не могу разгуливать с нексусом. Ранган… нам нужна твоя помощь в одном важном деле.

Ранган кивнул:

– Что угодно.

– Мы помогаем детям и родителям с нексусом выехать за границу, где их не станут преследовать, – сказал Леви. – Но мы хотим делать больше. Мы хотим покончить с преследованиями раз и навсегда. Для этого нам надо показать людям, что происходит.

– Мы надеялись записать все, что вы видели, – вставила Абигейл. – Все, что вам пришлось пережить.

Ранган помолчал. Он так хотел забыть этот ад. Допросы с пристрастием, наркотики, бесконечные попытки манипулировать его сознанием… Страшные судьбы мальчиков…

Он с трудом проглотил ком в горле и кивнул:

– Хорошо. Пусть все увидят.

Пока Абигейл настраивала оборудование, Леви принес ему кофе. Записывающее устройство выглядело безобидно: простой черный прямоугольник, подключенный к терминалу. Абигейл умудрилась выставить некий щит вокруг сознания ребенка, и девочка исчезла из ментального поля зрения Рангана.

На все про все ушло несколько часов. Ураган рвал и метал за стенами церкви, и по зданию разносился его пронзительный надрывный вой.

Ранган показал им все. Как верзилы в берцах вышибли дверь и наставили на него винтовки. Бесконечные допросы с пристрастием. Лекции агентов о том, что он – абсолютно бесправное ничтожество и что они могут убить его в любую секунду – никому не будет дела. Никто даже не узнает. Пытки электричеством, водой. Извращенные манипуляции сознанием…

День, когда его сломали. Когда он сдался, предал своих друзей и выболтал агентам УПВР все, что знал о нексусе.

Воспоминания мальчиков. Отца Бобби застрелили прямо у него на глазах. Тима вырвали из рук матери. Альфонсо ударили по лицу дубинкой, когда он попытался укусить одного из медиков. Дальше – хуже. Избиения. Эксперименты. Последний неудавшийся сеанс пыток, когда ученые не смогли заставить Бобби удалить нексус.

И лица. Лица сотрудников – всех до единого. Всех, кого он видел сам и кого ему показывали мальчики. Лицо человека, пытавшего Бобби, и тех, кто его бил, колол иголками…

Рангану часто приходилось останавливаться. Его сотрясали рыдания, слезы градом катились по лицу, все тело дрожало от ярости и заново пережитого ужаса. Всякий раз ему предлагали остановить запись. Всякий раз он отказывался. Люди должны знать. Обязаны знать.

Когда все закончилось, Леви и Абигейл обняли Рангана. Он вцепился в них что было мочи и просидел так несколько минут.

Потом ему полегчало. Абигейл отвела его в другую комнату. Там она скатала в рулон коврик, и под ним был люк. Они спустились в какой-то темный коридор, подошли к двери… За дверью, в темноте, крепко спали мальчики. Абигейл показала Рангану его койку, еще раз обняла и вышла.

Ранган лежал и не мог поверить в происходящее. Все кончено. Все действительно закончилось. Он свободен.

Его охватило безмятежное тепло спящих детских сознаний. Такого умиротворения он не испытывал давным-давно.

Ранган закрыл глаза, вдохнул, стараясь поглубже вобрать их надежду, и погрузился в безмятежный сон.

* * *

Первым делом Хольцман должен был отправить Лизе вторую половину обещанных документов. Он дождался, пока охранник уйдет, затем мысленно подключился к телефону и вышел в Сеть.

Прием был отвратительный. «Зоуи» порушила немало вышек сотовой связи в округе. На шкале антенны горело всего одно деление – считай, ничего.

Хольцман вбил адрес анонимайзера и ждал, ждал, ждал, пока тот загрузится. Затем отправился на форум, опять долго ждал, наконец ввел свой логин и пароль, открыл личку. Он нашел нужное входящее сообщение, нажал «Ответить», прикрепил уже загруженную на сервер папку и кликнул «Отправить».

Ничего не произошло. Неужели обрыв связи?! Не успел Хольцман испугаться, как экран обновился: сообщение отправлено.

Он немного подумал, затем написал еще одно письмо тому же пользователю: на сей раз с адресами исследовательских центров, где держали других детей с нексусом. В Виргинии, Техасе и Калифорнии.

«Отправить».

Хольцман ждал и ждал. На секунду соединение разорвалось, потом восстановилось, и наконец на экране вспыхнуло подтверждение отправки.

Хольцман мрачно улыбнулся и кивнул самому себе: молодец, хоть что-то в этой жизни сделал правильно! Затем он перешел к следующей задаче – извлечению информации с карты Уоррена Беккера.

На ней оказалось несколько десятков файлов. Он стал просматривать названия, пытаясь понять, что его ждет. Один заголовок привлек его внимание:

«Дневник».

Неплохо – отсюда вполне можно начать.

Хольцман открыл файл и начал искать в нем информацию о ФОПЧ – что-то, что помогло бы ему подтвердить или развеять опасения.

Дневник был огромный: он содержал записи за пятнадцать лет. Чтобы просто пробежать его глазами, Хольцману потребовалось несколько часов. Снаружи все это время бушевала, стучалась в окна и протяжно завывала «Зоуи». Хольцман несколько раз поднимал голову и гадал, не лучше ли ему укрыться в более безопасном месте, хотя бы без окон.

Нет. Стекла в его кабинете – из брониронного стекла, усиленного несколькими слоями карбоновой сетки. Такие окна не пробьет и пуля, что уж говорить об урагане?

Хольцман сидел за компьютером и читал, пока на улице неистовствовала «Зоуи». Через некоторое время ему удалось сложить все записи за 2032 год в одну историю. Историю, которая привела его в ужас.

«9 марта. Обсудили создание нашими спецслужбами террористической группировки под ложным флагом. Плохая идея.

18 марта. Опять говорили о подпольной сети, состоящей из наших агентов, – чтобы заманивать потенциальных террористов. Идею зарубили.

12 июня. В очередной раз поднят вопрос о создании подпольной группировки под ложным флагом. Одним выстрелом убиваем двух зайцев: заманиваем террористов и повышаем доверие общественности к деятельности УПВР.

16 июня. Группировка создана. Название – ФОПЧ. Они возьмут на себя ответственность за ряд мелких инцидентов, попытаются организовать несколько терактов – разумеется, у них ничего не выйдет.

23 августа. Скоро през. выборы. Ждем приказа к началу активных действий под ложным флагом.

18 ноября. Операция «Ложный флаг» стартовала. Ответственный сотрудник М. Б., кличка Зара. См. <файл>. Я сделал все, чтобы этого не допустить. Дальше сопротивляться небезопасно. Умываю руки».

Хольцман в ужасе смотрел на отобранные записи. Он открыл файл по ссылке и нашел… засекреченный документ со всеми подробностями о ФОПЧ – тайной группировке, которая призвана заманивать потенциальных террористов (борцов за права трансчеловечества) и посылать их на заведомо провальные миссии, где победу неизменно будут одерживать агенты ФБР или УПВР. Некоторые миссии ФОПЧ, однако, должны увенчаться успехом, но без жертв и серьезного ущерба.

Вот уж действительно «ложный флаг». А что, удобно! И террористы под контролем, и люди запуганы.

Хольцман снова просмотрел отобранные записи. Его внимание привлекла запись от 18 ноября «Операция «Ложный флаг» стартовала. Ответственный сотрудник М. Б., кличка Зара».

М.Б.

Максимилиан Барнс.

Советник двух президентов США.

А теперь еще и исполняющий обязанности директора УПВР.

Сердце Хольцмана бешено стучало. Это чересчур. Безумие какое-то. Да, у него были опасения, но чтобы такое… Такое?!

Надо срочно передать эти файлы правильным людям. Анонимно, не с рабочего компьютера.

Он хотел было скопировать их на телефон – и обнаружил, что компьютер его почему-то не видит.

По спине Хольцмана поползли мурашки. Он снова включил компьютер и попытался открыть случайный сайт.

Сеть недоступна.

О нет. Нет, нет, нет… Хольцман как можно спокойней встал из-за стола, одолеваемый дурными предчувствиями, отключил импровизированный кардридер и запихнул его в кейс вместе с картой памяти. Затем подобрал трость и направился к двери. Информация при нем – можно закончить из дома. Да откуда угодно. Лишь бы не оставаться здесь.

Хольцман переложил трость в левую руку, а правой схватился за дверную ручку.

Заперто.

Он потянулся за пропуском – и, разумеется, никакого пропуска не нашел. Он ведь отдал его Рангану Шанкари.

Хольцман проковылял обратно к столу.

Спокойно, говорил он себе. Спокойно.

Он снял трубку, чтобы позвонить на пост охраны – пусть придут, откроют дверь.

Тишина. Линия отключена.

Хольцман оказался взаперти.

77

Конец пути

3 ноября, суббота

Ранган проснулся в смятении. За стеной тихо переговаривались люди. Что-то стряслось!..

Ураган визжал и стенал, как никогда: шквалы воды и ветра снова и снова обрушивались на церковь, норовя стереть ее с лица земли.

Ранган спрыгнул с койки и вышел в коридор. Там стояли Леви, уставшая Абигейл и незнакомый юноша лет шестнадцати, мокрый насквозь. Длинные черные волосы прилипли к его лицу, с одежды текла вода.

– Что происходит?

Леви обернулся. Вид у него был встревоженный.

– Приехала полиция. Они обыскивают все дома в округе. Трэвис пришел предупредить – они сейчас у него дома. Копы где-то раздобыли фотографию фургона. – Он покачал головой: – Видимо, мы проезжали мимо камеры, о которой я не знал.

– Я прибежал, как только смог, – сказал юноша. – Телефон отключен. Наш дом стоит в полумиле отсюда.

Тут заговорила Абигейл:

– Надо срочно избавиться от фургона. Спрятать его.

Леви кивнул:

– Я поеду.

– Погодите! – вмешался Ранган. – Если вас поймают, то придут прямиком сюда.

Все уставились на него. Эти люди спасли ему жизнь. А этот мальчик пробежал полмили сквозь жуткий ураган, чтобы предупредить друзей об опасности.

– Лучше поеду я, – сказал Ранган.

– Фургон незарегистрирован, – сказал Леви по дороге к гаражу. – Найден на свалке. Просто отвези его подальше, брось и возвращайся пешком.

– А отпечатки пальцев? – спросил Трэвис. – ДНК?

Все уставились на него.

– Ну, как в кино! – воскликнул он. – Надо все вычистить. Или сбросить фургон в реку. Или поджечь.

Леви, даром что священник, тихо выругался себе под нос.

Они закачали в канистру газ, и Леви дал Рангану коробку с сигнальными шашками.

– Бросишь канистру в салон, откроешь двери, отойдешь подальше и бросишь внутрь шашку. Понял?

Ранган кивнул.

– Передайте мальчикам… – Слова застряли у него в горле.

Абигейл положила руку ему на плечо:

– Они все знают.

– Просто будь осторожен, – сказал Леви. – И возвращайся скорее. Если не сможешь, в двух милях отсюда есть ферма Миллеров. Скажешь мое имя – они тебя укроют.

Тут Леви заключил Рангана в объятья. Ранган тоже крепко его стиснул.

Потом настал черед Абигейл. Она обняла его, и он в последний раз прикоснулся к ее сознанию и сознанию малышки. К горлу невольно подступили слезы. Ранган отстранился. Пора!

– Спасибо вам, – сказал он. – Скоро вернусь.

«Зоуи» норовила его убить уже на выезде из церкви. Чудовищный ветер принялся раскачивать фургон во все стороны. Дождь тут же залил ветровое стекло – дворникам было нипочем не справиться со сплошным потоком воды, льющейся с небес. Ранган выехал на подъездную дорожку, пытаясь хоть что-то разглядеть впереди, затем свернул на дорогу и поехал на юг, подальше от дома Трэвиса. Внезапно рядом раздался оглушительный треск: прямо на фургон валилось огромное дерево. Ранган выкрутил руль и ударил по тормозам; шины заскользили по мокрому асфальту. Что-то рухнуло на крышу фургона, но каким-то чудом он поехал дальше.

Капли дождя барабанили по машине, словно пулеметная очередь: тра-та-та-та-та-та-та. Ураган рвал, метал и пытался перевернуть фургон. Рангану было трудно рулить, трудно ехать прямо, и он практически не видел, что происходит снаружи.

Хаос, абсолютный хаос. На асфальте стояли лужи глубиной в несколько дюймов. По дороге катились огромные ветки, на ветру болтались искрящиеся провода линии электропередачи. Мусор летал в воздухе. Ранган поморщился, когда какой-то крупный темный предмет с размаху ударил в уже потрескавшееся лобовое стекло, затем отскочил и понесся дальше. Кое-где на дороге лежали перевернутые автомобили. Ранган проехал мимо причудливого здания и только потом понял: это заправка, с которой ураган сорвал крышу и выкорчевал все колонки.

Он заставил себя смотреть вперед, на дорогу – сквозь паутину трещин на стекле и потоки дождя. Дорога стремительно превращалась в реку. Что-то большое кубарем летело прямо на него. Ранган выкрутил руль. Лобовое стекло взорвалось и осыпало градом осколков. Он рефлекторно прикрыл лицо руками, и крошечные стеклышки впились ему в предплечья, лоб, грудь и плечи. Фургон завертелся на месте, и Ранган изо всех сил ударил по тормозам. Наконец вращение остановилось. На пассажирском сиденье лежал помятый мусорный бак.

В пробоину тут же ворвались ураганный ветер и дождь. Ранган вел машину практически с закрытыми глазами – по-другому просто не получалось. Он пригнул голову к самому рулю, одной рукой прикрыл глаза, а другой рулил.

Так, под порывами страшного ветра, ему удалось проехать еще милю – мимо домов на крошечной главной улице, мимо руин второй заправки. По обеим сторонам дороги потянулись поля. Ранган лихорадочно искал хоть какое-нибудь укрытие – рощицу, фермерский дом, что угодно.

И тут он различил впереди полицейскую машину. Она ехала навстречу, сверкая фарами и проблесковым маячком среди вездесущего хаоса, затем пронеслась мимо. Ранган глянул в зеркало и увидел, как машина затормозила и начала разворачиваться.

Ранган вдавил в пол педаль газа, выпрямился и прикрыл глаза рукой от ураганного ветра. Мигалка в зеркале заднего вида стремительно приближалась. В следующий миг что-то грохнуло, и фургон накренился влево. Ранган едва сумел удержать его на дороге. Снова что-то грохнуло, и в животе вспыхнула острая боль.

Вдруг впереди показался перекресток и проселочная дорога. Ранган резко выкрутил руль вправо, уже не пытаясь закрываться от дождевых пуль. Его прижало к двери, и от живота по всему телу снова прошла резкая боль. Фургон опять закрутило на месте. Ранган успел заметить проблесковый маячок, а в следующий миг фургон съехал в кювет и несколько раз перевернулся. Страшная сила навалилась на Рангана.

Мир бешено завертелся. Через несколько секунд все замерло, и Ранган обнаружил, что висит на ремне безопасности. Он потянулся к талии, нажал кнопку и рухнул на лобовое стекло. Нутро нестерпимо горело. Пахло бензином: видимо, пуля пробила канистру или с нее сорвало крышку. Всюду валялись сигнальные шашки.

Ранган взял пару, с трудом подобрался, превозмогая боль, и запихнул шашки в карман. Затем схватил дверную ручку; та не работала. В окне замелькали яркие огни – проблесковый маячок, фары, фонари, – которые с каждой секундой становились все ближе.

Ранган полез обратно, упал, снова поднялся. Пассажирскую дверь перегородил мусорный бак. Тогда Ранган кинулся назад и потянул на себя ручку широкой боковой двери. Она приоткрылась буквально на дюйм… а в следующий миг ветер вырвал ее из рук Рангана и распахнул настежь. Ранган выпал на землю, попытался встать, поскользнулся и полетел вниз по грязному склону. Ветер тут же залепил ему грязью лицо, рот и глаза.

На дороге вспыхивали огни и, наверное, кричали люди – сквозь завывание ветра голосов было не разобрать.

Он вытащил из кармана шашку. Испарения бензина… при контакте с открытым огнем они вспыхнут, как динамит. Может, надо отойти еще дальше? Да хрен его знает!

Ранган сорвал колпачок с шашки, замахнулся как мог, услышал сквозь ураганный рев крики людей и метнул шашку в открытую дверь фургона.

На долю секунды она зависла, словно в замедленной съемке, медленно переворачиваясь в воздухе: из одного ее конца летели искры и жаркое белое пламя. Точка света среди темной стихии.

А потом она влетела в облако испарений. Мир взорвался, и нахлынула тьма.

78

Сделать тайное явным

Хольцман рухнул на офисный стул. Итак, дверь заперта снаружи, Сеть и телефоны отключены

Он достал из кармана мобильник. Прием был – очень слабый, но был. Можно позвонить… Только кому? Кто ему теперь поможет?

Хольцман уставился на погасший экран рабочего компьютера.

Никто. Никто не поможет. Зато он может помочь. Надо распространить информацию.

Хольцман соединил несколько файлов – самые компроментирующие дневниковые записи, документ о создании ФОПЧ – в одну цепочку и сделал из них слайд-шоу. Каждую страницу он запечатлел в памяти с помощью нексуса. Мир должен это увидеть.

Затем вновь вышел в Сеть через мобильный. Соединение было медленное, часто рвалось. Он попытался подключиться к анонимайзеру и ждал, ждал, ждал…

Оттуда он вышел на форум, открыл «Входящие» и переписку с представителем подземной железной дороги. Они должны это получить.

Связь была хуже некуда. Приходилось то и дело обновлять страницу, но в конечном итоге загрузка файлов из его сознания на сервер началась. Сколько это займет времени? Хольцман понятия не имел. Он начал рыться в настройках форума и поставил галочки напротив пунктов «сжатие при передаче», «автоматическое возобновление загрузки при разрыве соединения» и «отправка адресату сразу после загрузки».

Сделав все от него зависящее, Хольцман вернулся к документам, хранившимся на карте памяти Беккера. Он хотел знать все.

В эту секунду дверь в кабинет с тихим щелчком отворилась и вошел Максимилиан Барнс.

Хольцман разинул рот от потрясения и ужаса. Барнс выглядел безупречно: черный костюм, белая рубашка, темные волосы приглажены, темные глаза – почти живые, с веселым огоньком. Как будто и нет никакого урагана.

– Мартин, – сказал он.

Блефуй! Блефуй!

– Директор Барнс! Прекрасно, что вы сумели приехать. Шанкари украл мой пропуск. – Он хихикнул. – Я тут застрял, представляете!

Барнс улыбнулся, закрыл за собой дверь и сел напротив Хольцмана.

Ему ничего не оставалось, как продолжать спектакль. Все получится. Надо только заговорить Барнсу зубы.

Он скорбно покачал головой:

– Надо же было так сглупить! Шанкари еще не поймали? Надеюсь, все понимают, что он нужен нам живым?

Барнс улыбнулся еще шире:

– Я пришел по другому вопросу, Мартин.

«Зоуи» обрушила на окно страшный удар, за которым последовала пулеметная очередь дождя.

Хольцман приподнял бровь:

– Стало быть, вы насчет детей? Вряд ли они смогут уйти далеко. – Он показал большим пальцем на окно, за которым бушевала «Зоуи».

Барнс хохотнул:

– Вы открыли не тот файл, Мартин.

Холодный ужас охватил Хольцмана. Он все знает.

Следующая мысль: Мне конец.

Хольцман зажмурился, поднял руки к лицу.

[запись – видео – аудио | отправить lisa.brandt@harvard.edu – автоматическая буферизация – автоматическое возобновление загрузки]

Он открыл глаза и вновь посмотрел на Барнса. По полю ментального зрения Хольцмана бежали предупреждения о плохом качестве связи и низком битрейте.

Он не обратил на них внимания.

– Вот, – сказал Хольцман, поднимая с пола портфель. – Здесь файлы Уоррена Беккера. – Он положил портфель на стол и подтолкнул к Барнсу.

Тот поставил его на пол рядом с собой.

– Беккера, говорите? – Голос у него был удивленный. – Надо же, он нам и из могилы покоя не дает!

[прерывающееся или слабое соединение – загрузка отложена]

– А в могилу его загнали вы, – сказал Хольцман.

Барнс помрачнел:

– И вам пора к нему присоединиться, Мартин.

Барнс сунул руку за пазуху, и Хольцман затаил дыхание. Сейчас он вытащит пистолет… Однако на ладони Барнса лежала пилюля. Маленькая. Зеленая. Он положил ее на письменный стол перед Хольцманом, и тот заметил легкий блеск на руках Барнса. Монослойные перчатки. Никто не узнает, что он вообще здесь был.

[прерывающееся или слабое соединение – загрузка отложена]

– Президент благодарен вам за верную службу, – говорил Барнс. – Вы настоящий герой, Мартин. Ваша жена ни в чем не будет нуждаться. Ваших детей – они учатся в Европе, так? – ждет блестящее будущее.

Хольцман уставился на пилюлю. Внезапно она полностью заняла поле его зрения, весь его мир. Ничего больше не имело значения, только эта зеленая пилюля – огромная и зловещая.

Это конец, подумал Хольцман. Конец долгой жизни, полной компромиссов и уступок. Надо было пойти по зову сердца – хоть разок. Не отказываться от своих убеждений.

[прерывающееся или слабое соединение – загрузка отложена]

Хольцман вновь посмотрел на Барнса.

– Президент-то хоть в курсе? – спросил он.

Директор пожал плечами:

– Зачем ему лишние подробности?

– Вы создали ФОПЧ – это ему известно? Что ваши люди стреляли в него и погубили множество его соратников?

Барнс стиснул зубы:

– Глотайте пилюлю, Мартин.

– Я читал документы. Никто не должен был пострадать. Что же изменилось? Что произошло три месяца назад? И потом – в Чикаго?

На побледневшем лице Барнса выступили желваки. Он наклонился вперед и молча подтолкнул пилюлю к Хольцману.

– Вас оставили не у дел, я прав? Вымысел стал правдой, а безобидные домашние террористы едва не откусили вам руку!

Барнс склонился над Мартином:

– Глотай таблетку, сволочь, не то я сам запихну ее тебе в глотку!

[прерывающееся или слабое соединение – загрузка отложена]

Оттолкнувшись тростью от пола, Хольцман подъехал на стуле к окну. Потрогал стекло: оно дрожало под натиском ураганного ветра и крупных капель дождя.

Хольман закрыл глаза: на шкале приема появилось еще одно деление. Здесь, у окна, связь была чуть-чуть лучше.

В следующий миг Хольцман открыл глаза и увидел прямо перед собой Барнса: он протягивал ему зеленую пилюлю.

Хольцман откатился в сторону – подальше от Барнса и неминуемой смерти, в угол. Барнс шагнул следом, продолжая буравить Хольцмана мрачным взглядом. Он вновь зажмурился – от храбрости не осталось и следа, страх пробирал до мозга костей. Он не желал это видеть, ох, только не заставляй меня смотреть…

[загрузка 1 завершена. Сообщение отправлено]

[загрузка 2 в процессе. Осталось 120 секунд]

Хольцман распахнул глаза.

Да! Да.

Барнс протянул ему руку, и Хольцман, быстро перебирая ногами по полу, забился в самый угол.

А потом схватил трость… и замахнулся ею на Барнса, целясь в голову.

Тот, конечно, успел перехватить трость левой рукой. На его лице мелькнуло раздражение. Он вырвал трость у Хольцмана и отшвырнул в другой конец комнаты.

[загрузка 2 в процессе… Осталось 100 секунд]

– Вы и Беккера так убили? Отвечайте!

– Беккер не сопротивлялся.

Барнс схватил его за челюсть и стиснул, пытаясь открыть ему рот. Хольцман закричал, стал отбиваться, молотить кулаками Барнсу по голове… Какой же он сильный!

В следующий миг Барнс схватил его челюсть другой рукой и рывком открыл рот.

Горький порошок посыпался на язык: Барнс раскрошил пилюлю. Хольцман попытался его выплюнуть, но директор УПВР уже захлопнул ему рот и крепко держал нечеловечески сильными пальцами.

Нет! Хольцман забился, изо всех сил пытаясь вырваться из хватки Барнса.

[загрузка 2 в процессе… Осталось 80 секунд]

Бесполезно. Барнс был сверхъестественно силен.

Порошок начал растворяться, превращаясь в жидкую кашицу. Струйки горькой слюны потекли в горло.

Нет! Господи, нет!

Хольцман уставился на Барнса безумными глазами: тот не сводил с него взгляда, на лице – мрачное удовлетворение, в глазах пламя, на губах – легкая усмешка. Чудовище. Не человек, а исчадие ада.

Горькая слюна все текла и текла в горло.

Хольцман перестал бороться. Теперь это не имело смысла.

Барнс отпустил его, и Хольцман свалился на пол, как мешок с мукой.

[загрузка 2 в процессе… Осталось 60 секунд]

Он попытался сплюнуть, но во рту уже ничего не было – только зеленоватая слюна. Барнс хохотнул.

Тогда Хольцман опять вошел в систему – надо успеть, пока есть связь… Отдавая себе отчет, что создает дополнительную нагрузку на Сеть, он все же отправил жене последнее сообщение: «Я тебя люблю, Анна. Всегда любил. Прости меня за все».

Затем он открыл глаза и посмотрел на Барнса:

– Зачем? Зачем вы все это делаете?

Секунду или две Барнс молча смотрел на него, а потом ответил:

– У американцев слишком короткая память, Мартин. Жить стало чересчур просто. Только через страх можно добиться от людей послушания и прилежания.

[загрузка 2 в процессе… Осталось 40 секунд]

Хольцман покачал головой:

– Но вы им врете!

Он уже чувствовал на себе действие яда: руки дрожали, в груди засела тупая игла.

– Мы не врем. Мы лишь сохраняем бдительность.

Острая боль пронзила грудь Хольцмана. Он охнул и сунул руки под мышки. Его трясло, ноги непроизвольно дергались.

– Люди должны знать… что ФОПЧ – это фикция. Ложь. Вы обма…

Барнс холодно смотрел на него.

[загрузка 2 в процессе… Осталось 20 секунд]

Тут все тело Хольцмана охватила настоящая – невыносимая – боль. Его словно посадили на кол: он забился в мучительных судорогах. Могучий великан стиснул в ладони его сердце и начал давить… Оно перестало сокращаться и превратилось в тугой узел. Боль заполнила все тело – до последнего дюйма. Он хотел закричать, но не смог сделать вдоха, не смог заставить диафрагму работать. Руки и ноги свело судорогой, перед глазами все помутнело. Кровь прекратила поступать в мозг, и мир поплыл…

На улице раздался оглушительный раскат грома. Последнее, что увидел Мартин Хольцман: Максимилиан Барнс стоит, освещенный вспышкой молнии за окном, а на фоне его лица, на поле ментального зрения, мигает текст:

[загрузка 2 завершена… видео и аудио переданы]

И Мартин Хольцман улыбнулся. Сквозь боль он улыбнулся Барнсу – безумной предсмертной улыбкой.

79

Прелюдия к насилию

3 ноября, суббота

Брис сидел за столиком в небольшом ресторанчике на Кей-стрит. На нем был деловой костюм свободного кроя, на теле – лишние сорок фунтов веса, черты лица изменены при помощи вставок. Он смотрел на экран планшета: шла прямая трансляция с молитвенного завтрака в баптистской церкви Вествуда. Люди понемногу наполняли церковь, проходя через многочисленные пункты досмотра (охрана обыскивала их на предмет оружия, взрычатки и нексуса).

Миранда Шеппард сидела рядом с мужем, всего в нескольких ярдах от сцены, с которой через несколько минут он произнесет пламенную речь в поддержку Дэниела Чэндлера, призывая техассцев избрать этого праведного христианина в губернаторы штата.

Его выступление увидят в прямом эфире миллионы зрителей. И эффект у нее будет куда более взрывной, чем ожидалось.

Брис улыбнулся.

9:32.

Уже совсем скоро.

Кейд смотрел на море и темнеющее небо. Солнце село за горизонт, утонуло в этом бесконечном океане.

Шива уже начал взламывать сознания людей? Подчинять их своей воле?

Ты подготовил для этого почву, прошептала Ильяна у него в голове.

– Да, – прошептал Кейд вслух. – Ты права.

Он посмотрел на часы. Меньше чем через полчаса ФОПЧ использует нексус для осуществления очередного теракта. Погибнут сотни людей. Раскол в обществе неминуем. Преследования и репрессии – тоже. А в ответ на них – снова террор.

Су-Йонг Шу это предвидела. Война между людьми и транслюдьми началась уже тогда, – и он, Кейд, при всем желании не мог ее остановить.

Накамура, Сэм и Фенг еще раз прошлись по плану. Так, значит, здесь держат Кейда, здесь – двери, через которые во двор приводят и уводят детей. Здесь крыло, где они живут. Здесь аэродром, ангар и самолет, на котором Сэм улетит вместе с детьми на Андаманские острова.

А вот это, это, это и это – мишени. Коммуникационные системы. Камеры наблюдения. Радар. Ракетные комплексы. Посты охраны. Охранники, регулярно совершающие обход территории.

Они прошлись по плану еще раз. И еще. А потом настало время действовать.

Все сели в надувную лодку и отплыли примерно на тридцать ярдов; Накамура подал сигнал подлодке, и та безмолвно ушла под воду – словно море ее проглотило. На дисплее, встроенном в сетчатку его глаза, начали выводиться данные о состоянии судна, отправившегося к следующему пункту назначения.

Впереди сидели Сэм и Фенг, оба в суперсовременных костюмах-хамелеонах, связанных посредством инфракрасного лазера уменьшенной дальности. Накамуре они виделись прозрачными зеленоватыми силуэтами. Он посмотрел на очертания Сэм, и его сердце болезненно сжалось.

Ох, Сэм, надеюсь, ты меня когда-нибудь простишь, подумал Накамура.

Сэм внимательно вглядывалась в горизонт.

Ее очки засекли камеры наблюдения на вершине утеса и обвели их красными кружками, а заодно и пост охраны, и патрулирующего местность солдата.

Они уже дважды попадали под лучи радаров: очки уведомляли об этом Сэм, указывали на источники радиоволн и предлагали несколько траекторий обстрела для их нейтрализации.

При желании Сэм могла разглядеть особняк на утесе во всех подробностях: проникнуть взором сквозь стены, увидеть то, что видят спутники и дроны, просмотреть ключевые для миссии локации. Фенг и Накамура отображались в виде зеленых стрелочек сбоку экрана: оба близко, и оба активны.

Как я соскучилась по высоким технологиям! подумала Сэм.

Фенг прервал ее размышления.

Ты ему доверяешь? послал он ей. Сэм не обернулась, даже не посмотрела на Накамуру – ничем не выдала, что разговаривает с Фенгом.

Тот продолжал:

Он не сдаст Кейда ЦРУ?

Сэм помедлила с ответом. Доверяет ли она Кевину? На все сто процентов?

Тут ей стало стыдно. Как можно? Как можно не доверять человеку, который вытащил тебя из горящего здания? Взял на руки и выпрыгнул с тобой из окна на третьем этаже? А потом еще и воспитал, как родную дочь?

Да, решительно ответила она Фенгу. Я ему доверяю.

Они причалили к узкой полосе камней и валунов у подножия утеса. Скалы должны были скрыть их от глаз охранников, сидящих в сторожке.

Сэм размяла левое плечо. Слушалось оно плоховато, но ее постчеловеческие гены сделали свое дело: почти полностью заживили пулевое ранение недельной давности. Сэм потянулась и начала карабкаться вверх. Фенг шел следом, а замыкал цепочку Накамура.

Утес был гранитный, отвесный, испещренный трещинами и всевозможными неровностями. Боевые очки обрисовали его контуры зелеными линиями, показав мельчайшие выступы и впадины, а затем проложили оптимальный (то есть незаметный для охраны и камер) путь наверх, подсвечивая расположение точек опоры.

Сэм схватилась за утес рукой в перчатке, и специальный слой гекко-ленты на ладонях надежно прилепил ее руку к поверхности. Затем она начала подъем: физическая сила, ловкость и технологии позволяли ей без труда одолеть трехсотфутовый склон, а костюм-хамелеон делал ее совершенно незаметной на фоне скал.

Наверху ее ждали дети.

Фенг карабкался вверх, не сводя глаз с отвесного склона. Тело ныло от полученных травм, и все-таки ему было гораздо лучше, чем несколько дней назад. Благодаря генам, обильной калорийной пище и медикаментам Накамуры он быстро пошел на поправку.

Глаза и тело Фенга были заняты подъемом, но в голове по-прежнему царил хаос. Накамура… Можно ли ему доверять? Действительно ли он отпустит их с Кейдом на свободу и предаст начальство?

Не-ет… Японец просто заговаривает Сэм зубы. В конечном итоге он попытается им помешать и сделает все, чтобы отдать Кейда – и, вероятно, Фенга – в лапы американцев.

Ага, держи карман шире.

Он стал карабкаться дальше, настроив все свои пять чувств на слежку за Накамурой и прокручивая в голове возможные варианты развития событий.

В самом конце подъема Накамура замер, не забираясь на вершину: вдоль обрыва пролегала тропинка. Слева на склоне маячили зеленоватые силуэты Фенга и Сэм.

Информация с летающих над островом дронов посредством лазера передавалась на встроенный в сетчатку глаза дисплей Накамуры. БПЛА парили, подобно птицам, в сотнях ярдов отсюда, давая детализированное изображение нужных объектов с помощью встроенных высокоточных камер. В сторожке у ворот сидели два охранника. Еще один в данный момент патрулировал периметр острова.

Накамура отправил сигнал надводной антенне своей лодки. По экрану побежали сообщения о состоянии процессов. Появилась трехмерная карта местности, и на ней, далеко в море, замигало полдюжины зеленых точек. Они находились примерно в тысяче ярдах от берега и образовывали вокруг острова неплотное кольцо.

Боевые позиции заняты.

Орудия готовы.

Координаты мишеней определены.

Накамура медленно повернул голову, взглянул на Фенга и Сэм. Оба кивнули.

Пора.

Кевин Накамура вызвал нужное меню, кликнул по одному из пунктов, подтвердил – и началась первая фаза штурма.

80

Храбрая девочка

3 ноября, суббота

Лин рыдала несколько часов подряд. Ни разу в жизни ей не было так страшно – даже когда умерло тело ее мамочки. Даже когда маму заперли и Лин впервые осталась совсем одна. Тогда она хотя бы понимала, что скоро это закончится, мама вернется и все будет хорошо…

А теперь эти мерзавцы задумали убить мамочку. Убить совсем, окончательно и бесповоротно, как убивают людей. Лин вновь попыталась выйти на связь с Фенгом или Кейдом.

ФЕНГ! ФЕНГ, ОТКЛИКНИСЬ! ГДЕ ТЫ? ФЕНГ, ПОМОГИ!

Нет ответа.

КЕЙД! КЕЙД, ТЫ МНЕ ОЧЕНЬ НУЖЕН! ПОЖАЛУЙСТА, ОТВЕТЬ!

Нет ответа. Нет ответа, нет ответа!

Лин осталась одна. Помочь ей было некому. Надо самостоятельно помешать мерзким людишкам погубить маму.

Она плакала, свернувшись в клубок и сжимая в руке шприц из морозилки. Причем старалась плакать как можно тише, чтобы отец не услышал и ни о чем не догадался.

Она наблюдала за ним с помощью домашних камер. Отец спал; его грудь медленно вздымалась. Через несколько часов он встанет и отправится убивать жену – если ему не помешать. Действовать надо сейчас.

Лин Шу встала, вытерла лицо подолом платья и заставила себя успокоиться. Она же постчеловек. Быть может, единственный постчеловек на свете – если ее маму все-таки убьют. Она должна быть храброй и все сделать правильно.

Лин отдала приказ квартире, и дверь в спальню ее матери отворилась. Лин тихо прокралась в коридор. За панорамными окнами квартиры сверкал Шанхай – город-притворщик, делающий вид, что с ним ничего не случилось. Электронное лицо Жи Ли – в тысячу раз больше настоящего – улыбалось алым ртом и подмигивало зелеными глазами. Лин ненавидела ее. Ненавидела так яростно, что едва держала себя в руках.

Она перевела дух, сделала один шажок, потом еще один и еще. В коридоре было темно, только огни города и сияние фарфорового личика Жи Ли нарушали кромешную тьму. Наконец Лин замерла перед дверью в спальню отца. У нее в руке был шприц.

Дверь заперта, сообщила квартира. Он всегда запирался перед сном. Но электронные системы квартиры безраздельно принадлежали ей, Лин. Девочка отдала мысленный приказ, и замок тихо щелкнул.

Она затаила дыхание и стала ждать, наблюдая за отцом глазами камер. Он не шевелился. Дышал ровно и тихо.

Лин отдала еще один приказ. Дверь медленно поехала в сторону, и Лин вошла в комнату отца.

81

Штурм Голубого острова

3 ноября, суббота

Шесть беспилотных летательных аппаратов-амфибий класса «мурена», замершие наготове в воздухе вокруг Голубого острова, ждали команды со своей подводной базы класса «манта».

Независимо друг от друга их бортовые компьютеры проанализировали поступивший приказ. Они отправили запросы на аутентификацию и подтверждение приказа, проверили полученный шифровальный ключ, подтвердили легитимность команды. Открытие огня на поражение – разрешено. Все проверки пройдены. Дроны независимо друг от друга загрузили план штурма, а также дополнительные планы «А», «B» и «С». Подтверждено. Выполнить. Выполнить. Выполнить.

Секунду или две ничего не происходило. Темные волны тихо перекатывались под черным безлунным небом. С берега донесся одинокий крик попугая. Квакали лягушки, стрекотали насекомые.

А потом в мире воцарился хаос.

Два дрона со стороны юго-восточной оконечности острова сели на воду, отключили функцию поглощения радиоволн, чтобы одновременно появиться на экранах всех радаров, активировали маскировочные системы, позволяющие им казаться намного больше и массивней, чем в реальности, открыли огонь из всех орудий и помчались к острову. Боевое ПО создавало у противника обманчивое впечатление массированной атаки.

Остальные «мурены» на юге, севере и востоке тоже выпустили микроснаряды с жидкостными ракетными двигателями на гидразине. Извергая из сопел потоки высокотемпературной плазмы, они с ускорением 8 g понеслись к островным мишеням. Дроны активировали радарные и сонарные системы, громко транслируя сигналы и преувеличивая собственные размеры, и тут же инициировали перезарядку пусковых установок.

На западе одиноко и безмолвно болтался на волнах последний дрон – замаскированный и невидимый для радаров. Он оценивал ситуацию, тщательно прицеливался и ждал подходящего момента.

Заработали автоматизированные защитные системы острова. Оглушительно взвыли сирены, заставив операторов подскочить от неожиданности. На экранах компьютерных мониторов замелькали уведомления и предупреждения. Люди еще не успели отреагировать на атаку, а машины уже взялись за дело: ожили системы ПРО, запуская в воздух тучи противоракетных снарядов. Островные ракетные установки пришли в движение, целясь во вражеские корабли.

Микроснаряды с дронов-амфибий начали шнырять в воздухе туда-сюда, адаптируясь к контрмерам противника. Одних это спасло, других – нет. Они падали с небес, подсеченные лазерными лучами, врезались в противоракетные снаряды (со скоростью вдвое выше скорости звука), гибли от ударных волн разорвавшихся неподалеку ракет.

Островной системе ПРО удалось сбить восемь снарядов.

Шестнадцать прорвались к цели.

Первый спустя четыре секунды после запуска достиг радарной установки: в последний миг боеголовка вспыхнула, окатив самоубийственной радостью ее примитивный искусственный интеллект, – цель поражена! Через долю секунды в цель угодил следующий микроснаряд: боеголовка разорвалась за миг до столкновения с одним из островных ракетных комплексов. В результате взрыва по цепочке сдетонировали все снаряды комплекса: оглушительное стаккато прогремело над островом, взметнув в черное небо ярко-красное грибовидное облако. Если бы микроснаряд уцелел, его искусственный интеллект был бы крайне доволен.

Буквально в считаные секунды все островные радары, боеголовки и каналы связи были уничтожены. В выгоревшем дотла командном центре продолжали реветь сирены. Несколько сотрудников безопасности успели (пока радары не уничтожило взрывами) увидеть на мониторах, как к ним движется внушительный вражеский флот. Причем два судна стремительно приближались к пристани.

Кто-то штурмовал остров.

На западе единственная ничем не выдавшая себя «мурена» дожидалась подходящего момента – с терпением, на которое способны только машины. Отгремели взрывы, затем ответные взрывы. Вот теперь пора, решил искусственный интеллект дрона. «Мурена» выпустила залп из мелкой «умной» гальки. Гладкие камешки устремились к особняку на утесе, на ходу оценивая свое местонахождение, меняя форму и траекторию движения относительно мишеней – камер и аудиодатчиков на западной стене особняка.

Искусственный интеллект «мурены» убедился, что цели поражены, и она ушла под воду.

В воцарившемся хаосе никто не обратил внимания, что все западная сторона дома полностью «ослепла» – это было лишь одно крохотное событие в океане куда более значимых и заметных.

Кейд сидел на кровати в позе лотоса и практиковал анапану. Внешний мир ему неподвластен, зато он может контролировать собственный разум, собственные мысли. Нельзя сдаваться. Нельзя терять власть над собой. Нужно сохранять самообладание и трезвость ума. Так и только так он выдержит любые испытания, какие выпадут на его долю.

Кейд дышал. Вдох, выдох. Наблюдай за своим дыханием. Полностью посвяти себя наблюдению. Пусть мерный ритм дыхания заполнит твое существо. Если будут возникать посторонние мысли, ничего страшного – просто снова и снова возвращайся к своему дыханию. Отпусти все, что тебя связывает. Обрети утешение в отсутствии мыслей, сосредоточься на вдохе и выдохе, пусть они безраздельно заполнят сознание. Тогда страху, тревогам и угрызениям просто не останется места.

Внезапно ночь разорвали оглушительные взрывы, и Кейд распахнул глаза.

Взрывы выдернули Шиву из божественного транса, заставили оторваться от десятков тысяч сознаний, которые отныне стали продолжением его сознания, и вернуться в реальный мир.

Шива открыл интерфейсы островных информационных систем и обнаружил там хаос. Кто-то атаковал остров. Системы обороны вышли из строя. К пристани движутся вражеские корабли. Скоро начнется штурм острова.

К этому времени информация уже устарела. Радары не работали, камеры тоже. Дроны один за другим падали с небес.

Чьих это рук дело? Американцев? Китайцев? Бирманцев?

Шива подключился к нексус-трансляторам и усилителям сигналов, встроенным в стены особняка. Мысленно охватил все поместье, почувствовал сознания детей и персонала. Нашел среди них Ашока.

Спрячьте Лейна и детей, приказал он операционному директору фонда. Уведите их под землю.

Затем он спрыгнул со своей узкой жесткой койки, выскочил за дверь комнаты и побежал по лестнице на крышу. Надо срочно разобраться, что происходит.

Накамура смотрел трансляцию с дронов. Мишени поражены, сидевшие в сторожке солдаты побежали к восточной стороне дома – все идет по плану.

Отлично!

Накамура дождался, пока мимо пробежит третий солдат, затем подал сигнал партнерам. Все трое, как один, подтянулись и перелезли через край обрыва.

Накамура повернулся к Сэм и кивнул. Пора переходить ко второй части плана.

Кейд подскочил к западному окну, но ничего, кроме темного океана, не увидел. Где-то с другой стороны особняка прогремел очередной взрыв. На воду лег слабый красный отсвет.

Он побежал на кухню и выглянул во двор. Внизу носились туда-сюда охранники. Откуда-то из-за дома поднимался дым, подсвеченный красными языками пламени. Вдали гремела пулеметная очередь.

А потом дверь открылась, и Кейд услышал тяжелые шаги.

Обернулся. Перед ним стояли два охранника Шивы с глушителями нексуса на шеях. Вместо сознаний – шары из сплошных помех.

– Пройдемте с нами, – сказал один из них, темнокожий. Второй охранник протянул ему глушитель нексуса.

Кейд помотал головой, и на лице солдата отразилось раздражение. Он шагнул вперед, и тогда Кейд схватил с плиты кастрюлю и замахнулся ею на охранника.

Тот поймал кастрюлю, отобрал и влепил Кейду такую пощечину, что у него из глаз посыпались звезды.

Сэм тоже кивнула Накамуре, затем перевела свое сознание в режим приема и широко его открыла. Если они поняли все правильно, детей держат где-то на этой стороне особняка, на первом или втором этаже. Обнаружив их, она сможет согнать их в одну кучу, затем с помощью подлодки (и собственных навыков рукопашного боя, если придется) дезинформировать и обезвредить охрану, очистить путь, усадить детей в машины и отвезти на аэродром, пока Фенг и Накамура спасают Кейда.

Она открыла сознание и поразилась: ночь вокруг была полна нексуса. Десятки сознаний под нексусом. Страх и смятение. Паника.

Вот, вот они! Ее детки! Все вместе. У Сэм перехватило дух от встречи с ними и от того, в каком они были состоянии. Она снова поняла, почему так полюбила этих детей и зачем сюда пришла.

Она не позволит Шиве испортить эту красоту.

Сэм мысленно дотронулась до сознаний детей, до Сараи и всех остальных.

Я пришла, сказала она. Я пришла за вами!

На другом конце канала связи вспыхнуло детское ликование.

Сараи проснулась от взрывов. Сердце бешено колотилось в груди. Ее братья и сестры тоже не спали, все были перепуганы.

Дверь между спальнями открылась, и в комнату вбежали пятеро мальчишек. На плече Кита громко плакал Арун. Все смотрели на Сараи.

Я старшая, подумала она. Я за них в ответе.

Она мысленно собрала их вместе и попыталась успокоить. Дети сгрудились на полу: младшие внутри круга, старшие снаружи.

Сараи полностью им открылась и стала дышать, как учила Сэм. Вдох, выдох, вдох, выдох. Она показывала остальным, как дышит, и слушала их дыхание. Наконец они все поймали один ритм, и даже маленький Арун немного успокоился, а Сараи уже могла видеть, слышать и соображать. Время словно замедлилось, теперь можно что-то предпринять…

Кто-то пришел. Кто-то напал на Шиву. И в этом бою… у них есть шанс на побег.

Возле входной двери загремело, и в спальню – точно в замедленной съемке – ворвался охранник. На нем был глушитель нексуса: вокруг висела сфера из сплошных помех. Он был вооружен и протягивал им руки.

Дети сразу все поняли. Охранник заберет их и спрячет в новом месте, чтобы никто не нашел. Их вновь охватил ужас.

В этот миг где-то рядом появилась Сэм. Они с надеждой вскочили на ноги.

– Нашла их, – раздался шепот Сэм по инфракрасному каналу связи. Накамура кивнул: переходим к третьей части плана.

Он вызвал меню, нашел нужный пункт. Помедлил всего секунду. Перед глазами встала картинка: три снаряда сбиваются с траектории – как будто им помешали островные средства ПРО. Два попадают в остров, а третий – прямо в комнату Лейна. Там он взрывается и уничтожает угрозу.

Потом Накамура будет долго оправдываться перед Сэм. Мол, виноваты противоснаряды, в его планы это не входило. Она, конечно, станет подозревать…

Накамура отогнал непрошеные мысли. Не сомневаться! Никто не должен обладать такой властью.

Кевин Накамура моргнул, активируя третью фазу, и расположенные вокруг острова «мурены» выпустили еще несколько смертоносных снарядов.

Шива выбрался на крышу. Прогремел очередной взрыв, в ночное небо взмыл гигантский огненный шар. Постепенно он превращался в гриб. Они подорвали топливный склад!

Но кто это? И где они сейчас?

Шива вновь мысленно прощупал сознания всего персонала: охранников и научных сотрудников. Ученые паниковали, солдаты были полны решимости. К пристани приближались вражеские корабли. Все сенсоры и камеры на западной стороне особняка вышли из строя, увидеть захватчиков было невозможно.

Люди Шивы занимали оборонительные позиции и готовили оружие: они встретят врага противокорабельными ракетами из переносных ракетных установок и высокоскоростными стреловидными снарядами, способными уничтожить зараз более ста человек. Остальные солдаты отправились за Кейдом и детьми, чтобы отвести их в защищенный бункер. Оттуда, если понадобится, их эвакуируют к аэродрому через подземный туннель.

Тут среди десятков сознаний Шива почувствовал налетчика – незнакомую женщину. Сквозь стену особняка, начиненную ретрансляторами нексуса, она общалась с детьми. Те хорошо ее знали.

Американка! Та самая, что искала детей с нексусом и пыталась обманным путем проникнуть на остров, а потом убила его солдата… Кто она? На кого работает? На ЦРУ?

Шива зарычал. Сейчас это неважно. У мерзавцев ничего не выйдет. Он не позволит им забрать детей, держать их в тюрьмах, пытать, унижать и в конечном итоге подвергнуть эвтаназии.

Придется еще раз воспользоваться кодом, который он обманом выудил из Лейна.

Шива Прасад коснулся сознания американки, активировал лазейку, отправил пароль…

И вошел. Она была в его полном распоряжении.

82

Огонь по своим

3 ноября, суббота

Один охранник пригвоздил Кейда к стене кухни, второй попытался надеть на него глушитель нексуса.

НЕТ!

[активировать режим Брюс Ли]

Перед глазами вспыхнули красные кружки мишеней, и он перетащил один на глушитель нексуса, зажатый в руке второго охранника. Затем со всех сил ударил по ментальным кнопкам.

Тело охранника дернулось, вывернулось – и Кейд на мгновение оказался свободен.

[Брюс Ли: свобода!]

Нога сама собой полетела во второго солдата, и тот с досадой от нее отмахнулся – словно от надоедливого насекомого.

[Брюс Ли: атака не удалась!]

В тот же миг Кейд здоровой рукой ударил по глушителю нексуса, отшвырнув его далеко в сторону.

[Брюс Ли: атака удалась!]

Охранник нанес ему ответный удар. Вдвоем они опять прижали его к стене: все усилия Брюса Ли были напрасны.

[Брюс Ли: блокировка удара не удалась]

Внезапно прямо в комнате прогремел взрыв. Огромная сила разбросала охранников и пригвоздила Кейда к стене. Лицо ожгло горячей волной, и он стал падать, падать, падать…

Фенг услышал взрыв. Слишком близко! Слишком близко! Снаряд угодил прямо в особняк!

– Снаряды отклонились от курса, – прошептал Накамура по инфракрасному каналу связи. Голос у него был встревоженный.

– Что?! – вопросил Фенг… и тут до него дошло.

Нет, нет же, болван! Цель Накамуры – не поймать Кейда, а убить!!!

«Война – это путь обмана», – говорил Суньцзы. Церэушник его обманул.

Фенг замахнулся прикладом винтовки.

Сэм закричала, почувствовав в своем сознании присутствие чужого человека. Ее охватил неописуемый ужас, но с губ не сорвалось ни единого звука. Захватчик получил полный контроль над ее телом. Она попыталась вырубить нексус и не смогла. Она хотела махнуть рукой, оттолкнуться от стены, подвигать глазами, чтобы выбрать один из пунктов меню в очках.

Бесполезно.

Сараи и остальные дети тоже были в ужасе. Тут она поняла, кто ее взломал: Шива. И теперь она в его распоряжении.

Он принялся рыться в ее мыслях и воспоминаниях – быстро, методично, эффективно. Сопротивляться она не могла. Он потребовал показать ему сведения о штурме и планах захватчиков – и она выдала все.

Шива был удивлен. Их всего трое? Они пришли за детьми и Лейном, а остальное – отвлекающий маневр?

Сэм очень хотела обмануть, дезинформировать, защитить Кевина, Фенга, Кейда и детей, но это было невозможно. Лазейка Кейда дала Шиве полную власть над ее сознанием. Любое его требование Сэм выполняла без малейших колебаний.

И тут он заулыбался. Самодовольно и хитро.

Убей их, скомандовал Шива. Сэм тут же начала выполнять приказ.

Она развернулась. Рядом стоял Кевин Накамура.

Накамура увидел, что Фенг поднимает винтовку, тут же выбрал в меню пункт «удаленная блокировка оружия», кликнул.

– Это ты! – прошептал Фенг по лазерному каналу. – Это ты его убил!!!

Накамура стал пятиться – прочь от Фенга и от стены дома, в сторону перил, идущих вдоль края обрыва. Он двигался медленно, примирительно подняв руки. Выстрелить Фенг не мог, а в рукопашной схватке Накамура без труда его одолеет, схватит и потом доставит в Лэнгли. Но сначала придется разыграть спектакль. Для Сэм. Ради нее.

Он зашептал:

– Снаряды сошли с курса. ПРО. Надо идти наверх, искать Кейда!

Накамура развернулся к Сэм – хотел увидеть ее лицо, ее реакцию…

Но увидел только дуло винтовки. Оно смотрело прямо ему в лоб.

– Сэм! – заорал он и хотел удаленно вырубить ее оружие, как вырубил винтовку Фенга…

Она выстрелила первой.

Сэм застонала от отчаяния и повернулась к Кевину, вскинула винтовку… Он обернулся, выкрикнул ее имя… Время застыло в бесконечном мгновении абсолютного ужаса… Сэм сопротивлялась, как могла, пыталась скинуть оковы, вырваться из железной хватки Шивы, она выла и бросалась на ментальную стену изо всех сил, со всей яростью, на какую была способна… Не может этого быть!!! Нет, так нельзя!!!

Убей их, прошептал Шива.

И она повиновалась.

Первый выстрел угодил Накамуре в лицо. Графеновая пена, которой был усилен его череп, остановила пули. Голова резко откинулась назад, и страшной силы удар травмировал мозг. Накамура пошатнулся, налетел спиной на перила и завис над пропастью…

Сэм хотела остановиться, убрать палец с курка, закрыть глаза, вырваться из хватки Шивы…

Убей их.

Второй выстрел пришелся Кевину в грудь. Он кувыркнулся через перила и полетел вниз, на скалы. Доля секунды – и Накамура исчез в ночи.

– Сэм! – завопил Фенг.

Мысленно рыдая, она повернулась к нему и вновь спустила курок.

83

Любимый папа

3 ноября, суббота

Лин молча вошла в отцовскую спальню. Дверь тихо затворилась за ее спиной. Шторы были плотно задернуты, в комнате стояла почти кромешная темнота, но ее глазам и не нужен был свет, чтобы различить на кровати силуэт отца. Кровать стояла впереди и справа. Отец лежал на животе, широко раскинув ноги.

Лин медленно и бесшумно двинулась к кровати. Мягкий ковер поглощал звуки шагов, однако сама Лин едва сдерживалась, чтобы не зарыдать. Как же это трудно… как страшно! Отец теперь ее пугал. Да, он всего лишь человек, но он посмел избить ее, обжечь.

Лицо Лин исказила гримаса, слезы покатились по щекам… из груди, грозя вот-вот вырваться наружу, поднимался истошный крик.

Из-за слез все вокруг казалось размытым. Она зашагала быстрее и обогнула кровать: отец лежал, свесив голову с левого края. Лин замерла у прикроватной тумбочки. Отец мог в любую секунду проснуться и схватить ее, ударить…

Сердце бешено стучало, слезы струились по лицу. Она плохо видела и почти не соображала. Это же ее отец!.. Но она должна это сделать, иначе умрет мамочка – умрет насовсем.

Дрожащими руками Лин занесла шприц над головой и опустила, почти коснувшись кончиком отцовской шеи…

Тут он что-то услышал или почувствовал. Зашевелился, застонал, начал переворачиваться…

Лин со всего размаху прижала шприц к шее отца и обоими указательными пальцами спустила курок.

Цепь внутри шприца замкнулась, и ток с аккумулятора попал на сверхпроводящую катушку, намагнитив ее и активировав униполярный электродвигатель, который в свою очередь продвинул вперед магнитный поршень. Через долю милисекунды после спуска курка шприц, разогнав дозу препарата до сверхзвуковой скорости, вогнал тонкую струю в кожу, мышцы и кровь ее отца.

Чен завопил от боли, замахал руками и выбил шприц из рук Лин. Затем он вскочил и с размаху влепил дочери пощечину, от которой она рухнула на ковер.

– Свет! – заорал Чен, и в спальне тут же загорелись лампы. Одной рукой держась за место укола, он в ужасе посмотрел на свою дочь, затем отнял руку… На пальцах была кровь.

– Что ты натворила?! – закричал он. – Что ты сделала?!!

Его взгляд забегал по комнате и наконец нашел шприц. В ампуле еще оставалась серебристая жидкость.

Отец взревел и накинулся на Лин. Девочка подняла руки, пытаясь защититься, и он изо всех сил пнул ее в живот.

Лин закричала от боли.

– Чудовище! – проорал отец и пнул ее еще раз.

Лин завизжала еще громче:

– Нет! Нет!

Он занес ногу для третьего пинка, и тут Лин ощутила крохотный проблеск сознания: наниты прикреплялись к нейронам, открывая для нее внутренний мир его мозга.

Лин мысленно схватилась за сознание отца и с силой дернула. Он успел ее пнуть, но на этот раз пошатнулся и едва не упал: ее мысли напрямую воздействовали на нейроны двигательной зоны в коре его головного мозга.

Лин вновь закричала от боли. Слезы градом катились по ее лицу. Никогда еще ей не было так больно. Но она прикоснулась к сознанию отца, уже хорошо ощутимому, и толкнула изо всех сил.

Он опять пошатнулся.

– Нет, – произнес Чен, пытаясь удержать равновесие. – Нет!

Он хотел было пнуть ее в четвертый раз, однако на сей раз она собрала всю силу своего сознания в кулак и с размаху ударила по нанитам в двигательной зоне. Отец упал навзничь, едва не разбив голову о стойку балдахина. Лин тяжело дышала; отец лежал на кровати, ошарашенный ударом и тем, что творилось у него в мозгу. Глаза его уже стекленели; с каждой секундой все больше нанитов прикреплялось к нейронам, и мозг входил в стадию калибровки.

Лин крепко схватилась за проявившиеся участки сознания. Ее насквозь прошибло отцовским смятением и страхом.

Вот и славно. Бойся меня, человечек.

Лин медленно поползла к шприцу. Подобрав его, она тут же вернулась к отцу, вцепилась в кровать, подтянулась и встала на ноги. Отец сидел и смотрел на нее вытаращенными от ужаса глазами. В его сознании бушевал страх вперемешку с яростью. Он попытался вернуть контроль над собственным телом и встать, но Лин усилием воли пригвоздила его к кровати.

– Нет… – все еще противясь, вымолвил отец. – Умоляю…

Слезы брызнули из его глаз. Лин виделась отцу огромным чудищем, пришельцем из космоса, постчеловеческой тварью, которая завладела его телом. Разум Чена был пронизан ожиданием страшной гибели.

– Прошу тебя, доченька…

Лин Шу прижала шприц к его шее и ввела остатки препарата ему в кровь.

84

А ну-ка, все вместе

3 ноября, суббота

Брис смотрел, как мэр Хьюстона вышел на сцену и начал восхвалять Дэниэла Чэндлера.

Следующим выйдет Иосия Шеппард. Он немного разогреет толпу, помолится с ними, а затем пригласит на сцену Дэниела Чэндлера. Вместе они сделают шаг вперед, к краю сцены, и пожмут друг другу руки. Последний раз в жизни.

Кейд летел, кувыркаясь в воздухе. Вдруг кто-то его схватил – охранник, – и они полетели вместе. Не было никаких звуков, никаких ощущений – кроме обжигающего жара, – а все вокруг менялось так быстро, что он не успевал следить за происходящим. Кейд зажмурился, чтобы остановить этот хаос, и решил больше не открывать глаза.

В следующий миг они впечатались в стену, и тело Кейда взорвалось адской болью.

Всюду было пламя и дым. И пыль.

Сознания! Чужие сознания!

Ужас. Страх. Хаос. Дети.

Кейд распахнул глаза.

Он лежал во дворе – на чем-то мягком, угловатом и покалеченном. Труп. Труп темнокожего охранника. Голова у него застыла под каким-то странным углом, глаза – широко раскрыты. Половину тела покрывала черная корка.

Кейд откатился в сторону и увидел рядом второго охранника. Он лежал лицом вниз, с обугленной спиной. Оба погибли во взрыве, загородив Кейда своими телами.

Он обернулся, посмотрел наверх. Стена над ним была полностью разрушена. На месте его комнаты зияла дыра с неровными краями. Снаряд угодил в стену, разорвался и убил двух охранников, чудом не задев Кейда.

Он попытался сесть – и почувствовал страшную боль в животе. В ушах стоял громкий звон, заглушавший все остальные звуки.

Вдруг кто-то схватил его за руку. Третий охранник. С глушителем нексуса на шее и огромным автоматом за плечом. Губы охранника шевелились, он что-то кричал Кейду, но за жутким звоном слов было не разобрать.

В следующую секунду охранник потащил Кейда за собой. Нутро снова разорвала невыносимая боль, но охраннику явно было плевать на его состояние, он неумолимо волок его прочь.

Кейд попытался взломать сознание солдата: бесполезно, всюду сплошные помехи. Экран был слишком прочный. Охранник перетащил Кейда через груду обломков, и впереди показались люди в форме: они собирали детей в группы и куда-то уводили. Сначала в дверном проеме исчезла первая группа, потом вторая…

Один ребенок из третьей группы обернулся. Это была девочка, он сразу почувствовал ее сознание. Именно она махала ему в окно. Следом за ней обернулись и другие дети.

В отчаянии он вышел на контакт с девочкой.

Остановите их! телепатировал он. Вы сможете! Вместе вы сильные!

Нет… ответила девочка. Они сильнее.

Объедините сознания! не унимался Кейд. И все получится!

Охранник тащил за собой рыдающую от страха Сараи. Вокруг гремели взрывы. Во дворе лежали груды обломков. Все дети были в ужасе… И Сэм… они видели, что с ней сделал Шива, к чему ее принудил…

Тут Сараи почувствовала прикосновение чужого сознания. Она сразу его узнала, потому что не раз видела в воспоминаниях Сэм. Его звали Кейд.

Остановите их! Вместе вы сильные! Объедините сознания – и все получится!

Слишком трудно. Вокруг царил хаос, малыши плакали и очень боялись, а охранники куда-то их волокли. Нет, ничего не выйдет.

Но ведь Сэм… Сэм пришла за ними! Несмотря ни на что!

Сараи закрыла глаза и перестала сопротивляться: пусть охранники тащат ее куда хотят. Она сделала медленный вдох и почувствовала, как воздух наполняет легкие; затем стала транслировать эти ощущения остальным детям, умоляя их откликнуться.

Она дышала, как ее учила Сэм, и одновременно показывала детям, что от них требуется, что они должны сделать.

Ноги шагали сами по себе. Она вдохнула еще раз и почувствовала, как к ней присоединилась Мали. Их сознания сплелись воедино.

Выдох… Вот и Кит с ними.

Сараи споткнулась и упала, содрала коленки. Слезы подступили к горлу: неужели все пропало?.. Однако Мали и Кит поддерживали их связь, их союз, и постепенно к ним присоединялись остальные. Йинг и Тада. Потом Суниса и Куан. Все дышали, как один, потому что были едины. Стены между ними рухнули, сознания переплелись, и все вдруг обрело небывалую ясность. Охранников было пятеро. Шива подчинил себе Сэм.

А еще был Кейд. Не такой, как они, дети, но он тоже все понимал. Он создал нексус, которым пользовались Сэм и Джейк.

Кейд был здесь главный.

Они мысленно потянулись к нему, и он вошел в их союз, показал, что надо делать. Все вместе они начали продавливать сознания охранников.

Помехи мешали, отталкивали их. Дети вспомнили про Сэм, вновь начали дышать – вдох… выдох… – и сосредоточили мысли на том, чтобы проломить ментальную стену. Наконец им это удалось. Никаких преград больше не было. Они активировали лазейку, ввели пароль, проникли в сознания охранников и простимулировали их центры сна. Солдаты начали падать – один за другим, пока не полегли все до единого.

Как только американка открыла огонь по своим, Шива вышел на связь со службой безопасности.

Спрячьте Лейна и детей, приказал он. Захватчиков всего трое, с западной стороны дома. Женщину я обезвредил.

Затем он поднес к губам микрофон, закрепленный на запястье, и повторил приказ для тех, на ком были глушители нексуса.

Солдаты отозвались в ту же секунду. Они побросали орудия, покинули оборонительные позиции со стороны пристани и бросились обратно в дом – туда, куда хотели проникнуть захватчики.

Как только Сэм наставила винтовку на Фенга, он упал на землю и покатился ей в ноги. Время замедлилось: сначала каменной кладки коснулось одно его плечо, затем второе, спина, ноги. Приглушенное стакатто трех выстрелов прогремело в воздухе над его головой.

Он приблизился вплотную к Сэм, одной рукой схватил винтовку, другой отцепил карабин, крутанулся на месте и вырвал ружье у нее из рук.

– Что ты творишь?! – завопил он.

Сэм уже доставала пистолет. Она действовала молниеносно, но Фенг был быстрее. Он замахнулся винтовкой, как битой, и вышиб пистолет у нее из рук. Тот улетел в ночь следом за Накамурой.

Через долю секунды Сэм ударила его ногой в живот и отбросила в сторону. Фенг откатился и тут же вскочил. Как раз в этот миг она замахнулась ножом, метя в шею: он едва успел подставить винтовку. Сэм, зажав в каждой руке по ножу, безрассудно набросилась на Фенга, оставляя открытыми уязвимые места.

Он блокировал, блокировал и блокировал удары. Пятился, одновременно широко открывая сознание.

СЭМ!!!

Он чувствовал ее разум, но она не отвечала, только молча осыпала его ударами. На боевом дисплее Фенга показались красные точки: сюда бегут солдаты! Значит, Шива уже понял, где они.

К черту все!

Воспользовавшись очередным шансом – их было множество, поскольку Сэм вообще не пыталась защищаться, – он перешел в контратаку, ударил ее в живот, принял нож в плечо и тут же врезал прикладом ей по голове. Сэм зашаталась. Фенг подскочил вверх, оттолкнулся ногой от верхней перекладины перил и взлетел еще выше, к окну второго этажа.

Внизу, ровно в тот миг, когда Фенг схватился за подоконник, прогремела пулеметная очередь. Он мгновенно подтянулся и влетел в коридор.

Кейд рухнул на колени: нутро невыносимо болело, кожа горела, а травмированная рука, казалось, сейчас оторвется – от боли хотелось плакать. Вокруг валялись усыпленные солдаты, которых удалось вырубить с помощью детей и лазейки. Он потянулся здоровой рукой к шее ближайшего охранника, снял глушитель нексуса и отшвырнул его в сторону.

Затем взломал чужое сознание и начал поиски. Поиски сетевых паролей.

Вот они. Теперь можно позвонить в Хьюстон, в полицию или ФБР, сообщить о готовящемся теракте, эвакуировать людей…

В реальном мире кто-то начал трясти его за плечо. Он хотел отмахнуться, сосредоточиться на своей задаче…

Кейд! Это была старшая девочка, Сараи. Сэм здесь! Шива сделал так, чтобы она выполняла его приказы! Помоги ей! Пожалуйста!

Он пришел в себя. В голове была каша.

Сэм? Здесь?! В руках Шивы?!

Где-то прогремели выстрелы – едва слышные сквозь звон в ушах. Потом снова раздался взрыв. Значит, бой еще продолжается… Здесь они в опасности.

Кейд попробовал оглядеться, понять, что происходит. Все тело пронзила боль. Как же он устал… И еще этот Хьюстон…

Помоги Сэм! вопила у него в голове девочка. Помоги!

Кейд застонал. Он должен помочь Сэм, остановить Шиву, остановить бой, обезопасить себя и детей. Только тогда можно будет заняться Хьюстоном.

Он широко раскрыл сознание. На краю зоны восприятия он почувствовал знакомое присутствие – родную душу. Боль и усталость пытались взять свое. Но Сэм пришла за ним… В который раз она спасала ему жизнь…

Кейд заставил себя собраться. И вышел на связь с Сэм.

В ее сознании царил ужас. Чистый, абсолютный. Она хотела вновь оказаться в своем укромном уголке на ранчо. В том месте, куда она уходила после унижений и боли. Где ее научили не бороться, а просто отключать мысли.

Но Шива ее не пускал.

Убей их.

Она попробовала убить Фенга. Ей очень, очень этого хотелось – против собственной воли.

Она стреляла в него, била его кулаками, ногами и ножом. Одновременно у нее в голове крутились страшные картины: пули попадают в Кевина, он переваливается через перила и летит вниз…

АААААААААААААА!

Она закричала – мысленно, глубоко внутри, – однако хватка у Шивы была железная. Это все равно что изнасилование. Нет, гораздо хуже. Воля Шивы засела у Сэм в голове, и ей оставалось только подчиняться. Она очень хотела убить Фенга. Неудержимо. Конечно, она понимала, что это неправда, но сделать ничего не могла. Шива превратил ее в зомби, в такого же раба, как ее родители, – только хуже, намного хуже, потому что ее руками Шива погубил человека, спасшего ей жизнь, дорогого учителя и друга!

ААААААААААА!

Она хотела остановиться, воткнуть нож себе в горло, чтобы покончить с этой мукой.

Но убить Фенга хотелось сильнее. И она не остановилась.

А потом Фенг ударил ее прикладом винтовки; на долю секунды Шива исчез из ее головы.

Мимо, не обращая на нее никакого внимания, пробежали солдаты. Один за другим они запрыгнули в окно на втором этаже и побежали за Фенгом.

Она последовала за ними. Поймай его, скомандовал Шива. Она послушалась.

Внезапно у нее в голове оказался Кейд. Они с Шивой стали бороться прямо внутри нее, рвать ее на части, и Сэм закричала от невыносимого ужаса.

85

Сила сигнала

3 ноября, суббота

Фенг на лету оценивал ситуацию. Осколки разбитого им стекла словно в замедленной съемке летели по воздуху и падали на крытый ковролином пол. Коридор. Двери.

Он рванул вперед. Врезал ногой по первой же запертой двери: дерево прогнулось, затрещало и лопнуло. Он покатился к следующей – открытой – двери, осмотрелся поверх прицела винтовки. Кабинет. Пустой.

Фенг замер: солдаты Шивы забирались по стене на второй этаж и по одному спрыгивали в коридор. Стекло хрустело под их сапогами. Четверо. Они двигались молча, но их выдавал звук шагов, дыхание, даже пульс. Фенг слышал все. Они подошли к выбитой двери и на секунду замерли.

Фенг – незаметный в костюме-хамелеоне и бесшумный, как смерть, – шагнул обратно в коридор и прицелился в охранников. Спустил курок.

Винтовка щелкнула.

ЗАПРОС НА ОТКРЫТИЕ ОГНЯ – ОТКЛОНЕН.

Черт!!!

Охранники услышали щелчок и обернулись, вскидывая пистолеты. С точки зрения Фенга, они двигались медленно, как улитки: потешно распахивали глаза, ставили пальцы на курки.

Фенг метнулся вперед, к ногам ближайшего охранника. Загремели выстрелы: несколько десятков пуль одновременно оказались в воздухе. Благодаря форсированному слуху Фенг слышал каждый выстрел в отдельности. На том месте, где он только что стоял, воздух изрешетили красные траектории движения пуль.

В следующий миг он уже вскочил на ноги: солдатам он виделся размытым пятном, двигающимся со сверхъестественной скоростью.

Кейд нашел сознание Сэм – нечитаемое, закрытое. Ему оставалось только одно: активировать лазейку, ввести пароль.

Оказавшись у Сэм в голове, он сразу почувствовал ее абсолютный ужас и кровожадную волю Шивы.

Кейд набросился на вражеское сознание, попытался силой выдворить его из головы Сэм. Шива перешел в контратаку и нанес Кейду мощный ментальный удар. Он выдержал и продолжил бой.

Сэм истошно кричала: их поединок раздирал ее на части, мозг едва не дымился от противоречивых сигналов Шивы и Кейда. Она упала на колени; голова раскалывалась, сознание окатывало волнами страха, боли, отчаяния, смятения…

Кейд рубанул по соединению между разумом Шивы и Сэм, но Шива заблокировал удар и тут же перекинулся на Кейда: он хотел активировать лазейку, ввести пароль и взломать его сознание.

Ага, размечтался! В сознании Кейда лазеек не было. Он заблаговременно их уничтожил.

Не обращая внимания на атаку Шивы, он прекратил борьбу за тело Сэм и превратил ее нексус-узлы в прокси, чтобы перескочить из ее сознания в сознание Шивы.

Вторая лазейка. Всего их было три, но Шива-то заполучил только одну!

Кейд активировал вторую, хотел ввести пароль…

Тут Шива обрубил соединение. Кейд остался один в сознании Сэм.

Сэм истошно заорала, когда у нее в голове оказался еще и Кейд. Это было невыносимо. Ноги затряслись, все тело пронзила боль, и она – вроде бы – упала на пол. Всюду царил хаос. В голове ни единой мысли. Ее череп вскрыли; два захватчика раздирали на куски ее волю и мозг.

Она закричала опять – ни звука не сорвалось с губ. Ее всю колотило, словно в эпилептическом припадке. Руки и ноги дергались; два зверя жестоко бились за власть над ее телом. Молнии боли, смятения и страшных воспоминаний пронзали ее существо.

Муки не ослабевали, наоборот, становилось хуже. Полная дезориентация. Пробивая пол, Сэм летела куда-то вниз и бешено крутилась в воздухе. Она сгорала дотла и одновременно превращалась в ледышку. Ей отрывало руки и ноги. Сознание погрязло в хаосе.

Убей их. Убей их. Убей их.

Кевин падает. Пули попадают ему в лицо, в грудь, и он летит в пустоту…

Пророк залез на нее и силой раздвигает ноги, рвет плоть, бьет кулаком в лицо при любой попытке сопротивления…

Ее дом горит; сестра, родители и все, кого она любила, погибают, погибают по ее вине…

Крошечное тело Маи рвут американские пули…

Сознание Джейка гаснет, затухает, кровь клокочет в ране на груди…

Муки. Муки. Невыносимые муки…

Убейте меня! Умоляю!

Сэм вновь испустила крик – и на сей раз его услышала. Она заставила себя встать на колени и опять закричала, громко, истошно, до ощутимой боли в горле. Хорошо. Она вцепилась в мощеную дорожку: пальцы повиновались и с такой силой сжали плитку, что та треснула.

Сэм заставила себя вспомнить. Не боль утраты, не отчаяние – а чувство преодоления, чувство победы.

Пляж неподалеку от Сари. В ее теле сидели пули, она бежала, спасаясь от верной смерти, – но она была жива! По-прежнему жива!

Пророк лежал на полу в своем кабинете, из простреленного живота на дорогой ковер хлестала кровь. Сэм стояла над ним, сжимая хрупкими ручками большой пистолет и аккуратно целясь в голову. В его глазах полыхал страх. И она выстрелила еще раз, и еще, и еще – гори в аду, сволочь!

У нее все получится. Все получится.

АГГГГГГХХХХ!

Внезапно Шива исчез из ее головы, остался один Кейд.

Сэм! Его мысли были пропитаны тревогой, сочувствием, жалостью…

Она мысленно накинулась на него, выплескивая весь гнев и бесконечную ненависть…

ПШЕЛ. ВОН.

Кейд обрубил соединение с Сэм и мысленно застонал. Господи, что она пережила…

Сейчас не до этого. Надо выиграть бой. А потом уже заняться Хьюстоном. Кейд стал искать сознание Шивы, но не нашел.

Он переглянулся с Сараи. Девочка сидела на полу рядом с ним, по-прежнему держа руку у него на плече. Он прикоснулся к ее сознанию и почувствовал живой отклик: Сараи очень боялась, однако сохраняла душевное спокойствие – как настоящий монах. И ее разум… он был живой. Он искрил нексусом.

Кейд показал Сараи, что ему сейчас нужно.

Она кивнула и распахнула свое сознание настежь. Кейд закрыл глаза и углубился в мысли девочки. Почувствовал ее дыхание: вдох… выдох… вдох… выдох… Анапана. Сэм ее научила. Кейд сосредоточился на собственном дыхании, посвятил этому все свое существо. Он дышал. Она дышала. Они стали дышать синхронно, как один. Потом стали думать, как один. Их сознания слились воедино…

А в следующий миг он уже был с ней. Со всеми детьми. Они превратились в единое целое, дышали и жили друг другом. Так легко. Так естественно. Так здорово.

Душа Кейда наполнилась радостью и восторгом, восхищением этими чудо-детьми. Все вокруг прояснилось. Голова заработала четко и быстро. Мир вокруг стал ярче, Кейд увидел его в мельчайших подробностях, причем каждая деталь была частью понятного и осязаемого целого. Он чувствовал текстуру земли под ногами, легкое дуновение ветра на коже, видел звезды и созвездия над головой, огонь в его бывшем жилище, ощущал боль в своем травмированном теле. Все – часть единого целого. Кейд мог увидеть это целое в любой момент, а заодно и все связи между его частями, способы их взаимодействия. Эта общая картина была ему раньше недоступна.

Вот. Вот что значит быть постчеловеком. Вот на что способен нексус. Боль, страх, паника остались где-то в стороне. Даже в хаосе была невыразимая красота, миг чистой трансцендентности.

А потом Кейд и дети вместе начали искать сознание Шивы. Они нашли его на крыше особняка и сразу, в тот же миг увидели его насквозь. Он был для них как на ладони.

Его еще можно исправить. Вернуть ему цельность.

Но сначала его надо остановить.

В едином порыве они потянулись к сознанию Шивы, активировали вторую лазейку и ввели пароль.

Шива покинул сознание американки. Лейн пытался через нее перепрыгнуть в его сознание, а этого нельзя было допустить.

Он все еще чувствовал Лейна: тот был где-то внизу, объединялся с детьми, набирая силу и становясь еще более опасным врагом. Действовать надо немедленно…

Шива подключился к нексус-трансляторам, встроенным в стены дома, вырубил предохранители, выставил максимальную степень усиления и послал в мир одну-единственную простую мысль.

Кейд и дети, как один, потянулись к сознанию Шивы, активировали лазейку, ввели пароль…

И тут же со всех сторон на них обрушился могучий вал: одна связная, усиленная по максимуму мысль. Пройдя через трансляторы и усилители особняка, она обрела такую силу, что в один миг перекрыла собственные сигналы детей и Кейда, оглушила и ослепила их, пропитала сам воздух. Союз рухнул, связь оборвалась. Кейд вновь остался один, и единственная мысль – приказ к потере сознания – переполнила его разум.

Коллективное сознание детей разрушилось под ударом Шивы. Они потеряли связь друг с другом и с Лейном. Дети стали падать один за другим, их юные умы еще были слишком уязвимы и не могли противостоять грубой силе. Но Лейн не сдавался. Лейн боролся.

Шива налег сильнее, пытаясь добиться полного подчинения. Пот выступил у него на лбу: он навязывал свою волю, усиленную в сотни раз многочисленными трансляторами.

Он снова заговорил в микрофон на запястье:

– Активировать нексус-глушители. Лейн во дворе. Взять его живым! – Стиснув зубы, он продолжал: – Американка вырвалась на свободу. Уничтожить захватчиков!

По всему дому заработали глушители нексуса, частично защищая его солдат от ментальной атаки. Хорошо.

Он снова переключил внимание на Лейна.

86

Против течения

3 ноября, суббота

Сэм встала на ноги, свободная и полная лютой ярости. Мимо бежали трое солдат – им нужен был Фенг, ее присутствия они даже не замечали.

Внезапно из усилителей полетел оглушительный мощный сигнал, приказывающий сдаться, подчиниться, замереть в бездействии.

Сэм запрокинула голову и взревела, сражаясь с чужой волей.

Пробегавший мимо солдат в ужасе отпрянул и попытался навести винтовку на призрачный силуэт.

Она соединила пальцы – боевые перчатки делали ее руку твердой, как алмаз, – и точно копьем проткнула шею солдата. В горле у него забулькало, он начал валиться на землю, но к тому моменту она уже переключилась на остальных.

Они вскинули винтовки, один открыл огонь, однако Сэм уже сорвалась с места, подлетела к первому и рубанула ребром ладони ему по шее. Позвоночник с хрустом переломился. Последний охранник беспорядочно палил из автомата во все стороны, пытаясь прицелиться точнее. Сэм действовала быстрее: она оттолкнулась от стены одной ногой, а другой нанесла смертоносный удар с разворота в голову.

Солдат все это видел: прозрачный силуэт пронесся по стене, как по полу, и прыгнул к нему. Отреагировать он не успел. Удар Сэм сломал ему шею и перекинул через перила: труп полетел в пропасть следом за Накамурой.

Сэм встала на ноги и посмотрела вниз, в темноту. Еще теплое тело солдата кубарем катилось навстречу скалам и волнам.

Она упала на колени и завыла.

Кейд стонал под напором Шивы. Глаза закрывались сами собой. Больше всего на свете ему хотелось перестать бороться, лечь и положить конец этим мучениям.

НЕТ. НЕ ДОЖДЕШЬСЯ.

Он распахнул глаза. Сараи сидела рядом, держась за голову. Остальные дети лежали на полу. Один из научных сотрудников Шивы тоже упал на колени и схватился за голову.

Нет… нельзя допустить, чтобы все так закончилось! Второго шанса не будет.

Кейд попытался встать. В животе снова вспыхнула острая боль, и он рухнул на пол. В голове был туман. Куда проще лечь, отдохнуть… Глаза закрылись сами собой. Спи. Отдыхай. Отдыхай…

Нет… Нет…

Кейд вошел в систему – неуверенно, словно во сне. В конце длинного темного туннеля светилась команда Шивы. Он мысленно потянулся к ней, пытаясь заблокировать… Вылезли какие-то странные ошибки. Ш-ш-ш. Спи. Закрой глаза и спи. Кейд опять набросился на команду. Ошибки. Снова.

Тут что-то привлекло его внимание. Программа для управления подачей нейромедиаторов. Контрольная панель была словно под водой и едва заметно колыхалась. Как же хочется спать… Кейд поборол сон и схватился за виртуальную ручку. Адреналин. Он крутанул ручку, попытался нажать на кнопку… Господи, уснуть бы уже!

Его резко встряхнуло, мир перед глазами обрел ясность. Адреналин! О да… Кейд снова потянулся к ручке, крутанул еще раз, принял вторую дозу. И третью. Сердце тут же отреагировало и заколотилось как ненормальное. Так, теперь серотонин. Потом эндорфины. Кейд стал наугад повышать уровни нейромедиаторов, понятия не имея, где ему стоит остановиться. Главное – перебить сигнал Шивы и невыносимую боль. Только тогда у него появится шанс на победу.

Сознание прояснилось. Кейд открыл глаза: мир вокруг был четким. Сигнал Шивы никуда не делся и по-прежнему давил на его сознание со страшной силой, но по крайней мере Кейд начал соображать.

Он встал; разбитое и обоженное тело невыносимо болело. Он снова рухнул.

Черт!

Ползи, приказал он себя. Ползи!

Кейд выбросил вперед больную – уже дважды переломанную – руку, надеясь, что с гипсом будет попроще. Опять пронзила острая боль – очень даже ощутимая, несмотря на лошадиную дозу эндорфинов. Так, теперь колено – опаленная кожа горела, однако Кейд двигался вперед. Левая нога. Вспышка боли. Левая рука.

Боль – это иллюзия, шептал он про себя.

Боль – это иллюзия.

Вперед. Вперед. Вперед. Проползти через двор, добраться до лестницы. Потом наверх.

Есть только один способ победить. Один-единственный. Приблизиться к Шиве настолько, чтобы своим сигналом перекрыть его сигнал. Для этого Кейд должен оказаться в футе от Шивы, а лучше – в нескольких дюймах. И тогда он положит конец этому кошмару.

Сэм упала на колени. Ее трясло, очки запотели от слез. Кевин. Господи, Кевин…

Сознание Шивы стучалось во все двери, вопило, пыталось сбросить ее в бездну отчаяния и тем самым заставить сдаться.

Зло. Чистое зло. Вот кто этот Шива. Воплощение порока. Инструмент подчинения и унижения, созданный для убийств и насилия.

– Вон из моей головы! – заорала Сэм и вдруг поняла, что делать. Первым делом надо вышвырнуть эту мерзость из своего сознания.

Она вошла в систему, нашла нужную команду.

[Деинсталлировать нексус]

Система выдала предупреждение:

[Выполнение этой команды приведет к полному удалению операционной системы нексус и всех нексус-узлов из вашего мозга. Несохраненные приложения и данные будут потеряны. Вы уверены? Да/Нет]

[Да]

Сэм выполнила команду и сразу почувствовала себя лучше. Голова начала очищаться от мерзости.

Через несколько секунд Сэм отправилась на поиски оружия.

Кейд полз по длинному коридору, темному и пустому. Оглушительный приказ Шивы гремел со всех сторон. Спи. Хватит бороться. Отдыхай.

Сила сигнала – это еще не все. Сам сигнал имеет цифровую природу. Его воздействие на мозг человека тем глубже и сильнее, чем точней он проецируется на нейроны. Безусловно, усилители давали Шиве огромное преимущество, позволяя подвергнуть массированному удару все нексус-узлы без исключения и транслировать сигнал бесконечно, на что простой человек не способен.

Кейд полз дальше. Выбора у него не было. Каждое движение приносило ему страшные муки, обоженная кожа и переломанные кости давали о себе знать. Теперь заныло и в груди. Сердце бешено колотилось от адреналина, придавая сил, но и пронизывая тело болью – казалось, оно вот-вот разорвется.

Кейд не обращал внимания. Он отгородился от боли, как это делают буддисты, воспринимал ее беспристрастно, как информацию.

Ага, вот лестница. Кейд ухватился здоровой рукой за старинные деревянные перила, а больную руку засунул в зазор между перилами и стеной. Теперь он мог опираться на руки, отталкиваться ногами и подтягиваться здоровой рукой.

Он преодел первую ступеньку, затем вторую и третью. Острая боль в животе становилась все мучительней. Дом орал на него, вынуждая сдаться. Вселенная сжалась до лестницы: со всех сторон вплотную подступили стены, потолок нависал прямо над головой. Еще одна ступенька… И еще одна.

Кейд поднимался; вперед и вперед, невзирая на боль, на желание сдаться и уснуть, на усиливающийся психоз, вызванный повышением адреналина, кровопотерей, ожогами и оглушительными приказами Шивы. Вокруг творилась чертовщина: над ним сдвигались кривые стены, наполняя чистой болью все его существо, но он упорно одолевал ступеньку за ступенькой.

Когда конец первого пролета был уже близко, Кейд в очередной раз вытащил больную руку из зазора между перилами и стеной, хотел было передвинуть ее чуть выше, но вдруг потерял равновесие и закачался на краю ступеньки…

Вдруг кто-то схватил его за здоровую руку и втащил на лестничную площадку, одновременно заключая в крепкие объятья… Едва заметный силуэт на фоне кривых стен. Сознание. Сознание, к которому он уже и не чаял прикоснуться…

Фенг!

Шива чувствовал, как Кейд движется… Медленно, превозмогая страшную боль, тот все-таки был готов сражаться. Поразительно.

Шива снова поднес к губам микрофон:

– Лейн в здании. Поднимается по западной лестнице. Взять его!

В ответ – сквозь грохот битвы – донесся хаос разрозненных голосов, перекрикивающих друг друга. Еще несколько солдат подтвердили, что услышали команду, и бросились к западной лестнице особняка.

Брис в предвкушении смотрел, как преподобный Иосия Шеппард заканчивает речь и призывает собравшихся помолиться.

Зрители один за другим начали закрывать глаза. Шеппард сцепил руки и опустил голову.

– Господи, избави нас от оков и от всякого зла…

Избавлю, потерпите, злорадно подумал Брис.

До избавления оставались считаные секунды.

87

Необходимые меры

3 ноября, суббота

Кейд зашатался в объятьях друга.

Ты жив! вопил Фенг, приставив лоб к его лбу. Так они могли слышать друг друга сквозь рев Шивиной команды.

Шива! Наверху… прокричал Кейд.

Фенг помотал головой.

Бежим! Сюда, крикнул он в ответ, показывая в другой конец коридора. Сюда идут солдаты! Много солдат!

Кейд отпрянул, попытался заглянуть Фенгу в глаза, но почти ничего не увидел – лишь размытое прозрачное пятно. Он снова прикоснулся лбом к его лбу.

Надо положить этому конец. Я иду наверх. Сможешь задержать солдат?

Фенг помолчал секунду, а потом вдруг разразился хохотом – громким, радостным.

Ага!

Кейд почувствовал его хищную усмешку.

Уж об этих-то я позабочусь. А ты позаботься о Шиве.

Кейд напоследок крепко обнял Фенга и ухватился за перила следующего лестничного пролета.

На третьей ступеньке он обернулся, но даже если Фенг стоял у подножия лестницы, улыбаясь бегущей на него армии, то Кейд его не увидел.

Сэм обшарила труп ближайшего солдата и нашла пистолет. Ее трясло, в голове царил хаос: нексус-узлы отделялись от нейронов мозга, распадались на молекулы и выводились через гематоэнцефалический барьер, чтобы потом пройти через почки и покинуть организм с мочой.

Со всех сторон что-то вспыхивало, доносились странные звуки и запахи: мозг освобождался от чужеродных элементов, которые жили в нем на протяжении нескольких месяцев. В глазах Сэм стояли слезы. И образы Джейка, детей, монахов.

За Кевина, сказала она себе. За Кевина!

На всякий случай она проверила обойму: полная. Этих патронов будет более чем достаточно.

Опять убиваю. Только на это и гожусь. Больше ни на что.

Она прижалась к стене дома и напоследок посмотрела на ночное небо и волнующийся океан. Наконец дрожь и странные ощущения прошли, и Сэм подняла пистолет.

Шива снова заорал в микрофон. В ответ раздались выстрелы, крики боли, проклятья. Внизу что-то загремело.

Лейн приближался.

Что ж, сам справлюсь, подумал Шива.

Кейд карабкался наверх. Второй пролет. Третий.

Пол завибрировал: где-то прогремел взрыв. Фенг боролся за свою жизнь. И за жизнь Кейда. За миллионы жизней.

Его жертва не должна оказаться напрасной.

Попытка только одна, второй никто не даст. Шива был намного сильнее и быстрее Кейда, он мог задушить его голыми руками.

На четвертом этаже Кейд замер. Сознание Шивы напирало со всех сторон, вынуждая сдаться, упасть на колени. Боль усиливалась, становилась все острее. Боль – иллюзия, повторил он про себя, всего-навсего иллюзия. Однако действовать надо было немедленно, пока силы не покинули его окончательно.

Кейд вошел в систему и нашел настройки режима «Брюс Ли». Он не раз играл в игру, с которой Ранган содрал этот режим, и знал, что здесь есть библиотека особых движений. Он начал рыться в поисках нужного… Так, так… Вот! Кейд поставил нужное движение в очередь – его необходимо совершить в строго определенный момент – и врубил автоматический режим. Затем начал последний подъем.

Шива обернулся к лестнице, по которой поднимался Кейд, и сжал нечеловечески крепкие руки в кулаки. Он забьет мальчишку и заставит его подчиниться.

Убивать буду только в крайнем случае, подумал он.

Тут на лестнице показался Кейд: он еле-еле шевелил ногами. Шива покачал головой. Тоже мне, поединок…

Брис приготовился: Иосия Шеппард стал заканчивать молитву. Зрители стояли с закрытыми глазами и слегка покачивались – сторонники Дэниела Чэндлера, каждый из которых пожертвовал пять тысяч долларов на его предвыборную кампанию, чтобы попасть на это мероприятие. Когда Шеппард произнес «аминь», они дружно открыли глаза.

– А теперь, – сказал священник, – я хочу представить вам моего друга. Человека, который открыто борется с демонами, с этими богопротивными тварями, с этими франкенштейнами. Встречайте следующего губернатора Техаса – моего дорогого друга Дэниела Чэндлера!

Зал взорвался апплодисментами и одобрительными криками.

Брис с улыбкой поднес палец к экрану планшета.

* * *

Кейд с трудом выбрался на крышу. Морской бриз приятно холодил обожженную кожу. На небе сверкали звезды. Футах в тридцати от него стоял Шива в белой рубахе, серебристые волосы развевались на ветру. За его спиной в небо взлетали языки пламени и клубы дыма.

Нет, надо подойти ближе.

Кейд оторвался от перил. Внутри все болело, словно его кололи ножом. Со всех сторон гремел оглушительный приказ Шивы. Ближе… надо подойти ближе…

Он сделал шаг, потом второй и третий.

А в следующий миг Шива сам на него набросился. В его взгляде пылал гнев. Кейд в страхе распахнул глаза и тут же получил мощный удар в живот. Невыносимая боль пронзила все тело.

[Брюс_Ли: Специальный захват выполнен! +10 очков!]

Кейд посмотрел вниз и обнаружил, что крепко, обеими руками, держит Шиву за руку. Теперь он чувствовал его сознание даже сквозь грохот усиленного сигнала. Он посмотрел Шиве в глаза и прочел там ужас.

Кейд активировал вторую лазейку еще до того, как Шива крутанулся на месте в попытке освободиться.

Шива был силен и без труда поднял Кейда в воздух, но Брюс Ли не отпускал: крепко держал его за руку. Уже в воздухе Кейд ввел пароль и почувствовал, как распахнулось ему навстречу сознание Шивы. Он попытался перехватить контроль над телом противника…

Но не успел. В самый ответственный миг Шива с размаху ударил его кулаком в лицо. В голове у Кейда что-то взорвалась, мир завертелся как бешеный, руки ослабли, и он со всего маху рухнул на крышу.

Боль была всюду. Боль и смятение, боль и хаос. Рвотный позыв заставил свернуться калачиком. Кейд повернул голову, и его вырвало желчью и кровью. Неужели это конец? Смерть?

И тут он почувствовал… дивную, сладостную тишину. Сознание Шивы, усиленное множеством устройств, бесследно исчезло. Он обернулся и увидел индуса: тот стоял на коленях и пустыми глазами смотрел на Кейда. Его разум был потрясен, ошарашен ментальной атакой.

Кейд опять забрался ему в голову, проник поглубже и захватил абсолютную власть над его телом и мыслями.

Вдруг крыша под ногами завибрировала, где-то прогремел очередной взрыв – Кейд услышал его даже сквозь звон в ушах. Он начал рыться в сознании Шивы, нашел там доступ к многочисленным трансляторам нексуса, снова активировал вторую лазейку, ввел пароль, послал сигнал… и десятки сознаний выключились, как одно.

Кейд почувствовал, как люди падают на землю, словно марионетки, которым перерезали нити.

Он тяжело дышал. Сердце болезненно колотилось. Тело сотрясала мучительная боль. Нечеловеческим усилием воли он подполз к Шиве и тоже встал на колени. Они оказались лицом к лицу.

Через сознание Шивы Кейд вышел в мировую Сеть – чтобы в последний раз воспользоваться лазейкой.

Дрожь постепенно утихала, в доме тоже воцарилась тишина. Сэм все еще держала пистолет прямо перед собой – совсем близко, при желании можно поцеловать. Смерть, любовь ее жизни.

Она услышала голос. Голос Фенга:

– Кейд! КЕЙД!!!

Нет ответа.

Капюшон костюма начинал ее душить, очки запотели. Она стянула с себя капюшон и маску, встала и пошла на знакомый голос.

* * *

Кейд обнаружил в Сети нужное сознание – цифровую подпись он тогда успел раздобыть у Хироси. Миранда Шеппард. Он вошел – украдкой, чтобы она ничего не заметила. Миранда стояла за главным столом, вокруг было полно людей – все радостно аплодировали. Миранда тоже хлопала в ладоши. Она не сводила глаз с мужа: тот стоял на сцене, улыбался и пожимал руку Дэниелу Чэндлеру.

Где же бомба? Как она устроена? Как остановить взрыв?

На ментальном экране Миранды Шеппард вспыхнуло сообщение:

ОПОЗДАЛ, КОЗЕЛ!

Кейд почувствовал, как она удивленно охнула, тут же нашел нужный процесс, попытался отследить его…

Хаос.

Белый шум.

[Обрыв связи]

Кейд вернулся в свое тело.

Нет, нет, нет!!!

Он снова вышел в Сеть, нашел сайт церкви – где телефоны? Надо предупредить людей!

Вместо телефонов он увидел крупный заголовок:

[ЭКСТРЕННОЕ СООБЩЕНИЕ: В ХЬЮСТОНСКОЙ ЦЕРКВИ ПРОГРЕМЕЛ МОЩНЫЙ ВЗРЫВ]

О нет…

Он стал ждать, когда посыпятся подробности. Кто пострадал? Сколько жертв? Ох, господи…

На виртуальном экране стали один за другим стали появляться новые заголовки.

[В ЦЕНТРЕ ВЗРЫВА ГЛАВНЫЙ КАНДИДАТ НА ПОСТ ГУБЕРНАТОРА ТЕХАСА]

Появилась новая ссылка. Фотографии и видео с места событий – несколько камер, установленных в другом конце зала, еще работали. Взрыв уничтожил все и вся в радиусе пятидесяти футов от сцены. Здание полыхало. Всюду сплошной хаос: люди в горящей одежде с криками рвались к выходам, задыхались дымом, падали, умирали… С потолков брызгала вода, но система пожаротушения не справлялась с пожаром такой силы.

Комментатор что-то тараторил о спасательных службах, которые были уже на подходе, о количестве зрителей в церкви и самой страшной террористической атаке со времен Арийского восстания.

Перед глазами Кейда появился очередной заголовок:

«ФОПЧ БЕРЕТ НА СЕБЯ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ЗА ТЕРАКТ В ХЬЮСТОНЕ»

Кейд усилием воли заставил себя перекрыть поток информации.

Слишком поздно. Господи. Эти люди погибли из-за Сэм и Шивы…

Кейд решил сперва помочь другу. И вот чем это закончилось.

Теперь войны не миновать.

НЕТ!!!

Кейд с размаху впечатал кулак в пол. В сознании Шивы что-то промелькнуло… слабый отсвет какой-то сложной эмоции. Индус по-прежнему соображал и чувствовал – несмотря на активную лазейку.

Кейд стиснул зубы и погрузился в его разум. Работы еще много: надо разобраться, что Шива успел сделать с миром, в какие умы проник, какие удочки закинул.

Надо навести порядок. И уничтожить лазейки – раз и навсегда.

ПОКАЖИ, ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ, приказал Кейд Шиве. ВЫКЛАДЫВАЙ ВСЕ.

Шива настежь распахнул разум – и из него хлынули тайны.

Несколько минут спустя Кейд все еще сидел рядом с Шивой, прислонившись лбом к его лбу и жадно вбирая информацию: о софте для несанкционированного доступа к миллионам людских сознаний одновременно, об экспериментах с нексусом, о том, как получить доступ к секретным вычислительным кластерам, орбитальным спутникам и прочему оборудованию, которое Шива собирался использовать в своих интересах.

На крышу выбрался Фенг, обожженный и окровавленный; левая рука безвольно висела, в правой был зажат пистолет.

Хромая, он подошел к Кейду. Его разум излучал усталость, боль и мрачное удовлетворение.

Фенг посмотрел на Шиву, нахмурился и поднял пистолет. Его губы задвигались, но Кейд ничего не услышал.

В ушах звенит. Не слышу.

Фенг кивнул и ответил мысленно:

Убьем его?

Кейд устало помотал головой:

Слишком много смертей, Фенг.

Затем он взглянул на Шиву. Тот был в полном сознании и прекрасно слышал, о чем они говорят. Однако страха не показывал. Его разум был спокоен, почти безмятежен – он ничуть не жалел о содеянном. Он лишь делал то, что умел лучше всего.

Шива сверлил Кейда взглядом, словно бросая ему вызов.

Кейд посмотрел на Фенга.

Все-таки он хотел как лучше.

Фенг промолчал.

А потом на крыше появилась Сэм. Кейд увидел, как она поднимается по ступенькам, но не почувствовал ее сознания.

Она вышла на крышу и стремительно направилась к ним. В правой руке был пистолет. Взгляд – холодный и опасный. Кейда пробрал озноб. Сэм скользнула по нему взглядом и уставилась на Шиву. Подошла вплотную. Не лицо – маска.

Она подняла пистолет и приставила его к голове Шивы – дуло оказалось всего в паре дюймов от его лба и в паре футов от Кейда.

– Сэм… – выдавил Кейд, не слыша своего голоса. Он попытался заглянуть ей в глаза, успокоить, образумить… – Не надо, Сэм. Не убивай его. Он хотел как лу…

Сэм спустила курок, и смерть вырвалась из дула ее пистола.

Эпилог: 3 ноября 2040 года, суббота

88

Жив и здоров

3 ноября, суббота

Ранган Шанкари медленно пришел в себя. Все болело. Голова кружилась.

– Тише, сынок, – произнес мужской голос. Хриплый. – Ты в безопасности. У тебя все получилось.

Ранган заморгал, попробовал осмотреться. Темнота. Затхлый воздух. Подвал?

Он лежал на койке, укрытый одеялом. Голый. Весь перемотанный бинтами. Он почти не чувствовал своего тела, в голове стоял туман.

Рядом, в старомодном кресле-качалке, сидел пожилой человек в сапогах, джинсах и клетчатой рубашке. Волосы у него были мокрые, как будто он только что попал под дождь. На коленях лежало старинное ружье.

– Где?.. – попытался спросить Ранган, но получилось плохо. Голова раскалывалась, в рот как будто затолкали ваты.

– Ты на моей ферме. Жена сейчас варит тебе бульон. Меня зовут Эрл Миллер, я друг отца Леви.

Ранган откашлялся и попробовал собраться с мыслями.

– Спасибо, мистер Миллер. Вы так рискуете…

Эрл только отмахнулся:

– Брось. Это ты рисковал, сынок. А я… Эти сволочи забрали у меня сына. Так что ничем я не рискую.

– Что дальше? – спросил Ранган.

Эрл Миллер хохотнул:

– Дальше ты будешь отдыхать. У тебя простреленный бок, по меньшей мере одно сломанное ребро и несколько серьезных ожогов. Погоди, скоро ты их почувствуешь. Можешь жить здесь сколько душе угодно – пока не поправишься. А потом мы тебя вывезем за границу. И покажем этим сволочам, где раки зимуют.

Переднее шасси частного самолета Шивы оторвалось от взлетного поля, и Фенг вжался в сиденье второго пилота. Его левая рука висела на импровизированной перевязи и невыносимо болела. В отличие от Сэм, он был квалифицированным пилотом, но с одной рукой далеко не улетел бы, поэтому удовольствовался ролью штурмана и начал разбираться в оборонительных системах самолета.

Он чувствовал за спиной присутствие двадцати пяти детей. Им было страшно и тесно в салоне «Фалькона 9Х», предначенного для транспортировки максимум десяти взрослых. Многих пристегнули по двое, кто-то сидел в проходе, стискивая одеяло или спасательный жилет – примитивную противоударную защиту.

Если что-то пойдет не так…

Фенг чувствовал и Кейда: изможденного, истекающего кровью, обожженого во взрыве, который устроил Накамура. На лице его запеклась кровь Шивы Прасада. Кейд мучительно кашлял и злился на Сэм за то, что она убила Шиву. Он все еще не мог прийти в себя после случившегося в Хьюстоне и с ужасом гадал, что теперь будет с миром. Однако Кейд мужественно прятал эту боль, излучая спокойствие и умиротворение, – чтобы не пугать и без того замученных детей, которые были на грани истерики.

Настоящий солдат.

Добытые у Шивы пароли позволили им угнать самолет. Он был заправлен и полностью готов к вылету – видимо, на случай, если понадобится быстро покинуть остров. Кейд просил взять с собой и ученых Шивы, чтобы не оставлять их на милость бирманцев, но Сэм стала чернее тучи, когда услышала это предложение. Да и места не было. Пришлось бросить весь персонал – ученых, слуг и охранников – на произвол судьбы. Скоро они очнутся и вынуждены будут сами постоять за себя.

Заднее шасси «Фалькона» оторвалось от земли, и самолет взлетел. Фенг покосился на Сэм. Холодная, суровая, решительная… она заметно постарела за эти несколько часов, гнев и боль утраты легли глубокими морщинами на ее лицо. Нексуса у нее больше не было, и прикоснуться к ее сознанию Фенг не мог. Она крепко держалась за ручки управления, словно утопающий – за последнюю соломинку.

– Курс проложен, – сказал Фенг. – Ориентировочное время полета до Андаманских островов… восемьдесят восемь минут.

Сэм молча кивнула и взмыла в ночное небо. Фенг откинулся на спинку кресла; ему было очень больно за друзей, но помочь им он не мог.

89

Два скандала

3 ноября, суббота

Расшифровка экстренного выпуска новостей на канале Американского информационного агентства

Ведущая: Два скандала сегодня потрясли страну. Только вчера в Хьюстоне прогремел взрыв, унесший жизнь десятков людей и сенатора Дэниела Чэндлера, главного кандидата на должность губернатора Техаса, а сегодня в Сети появились видео и документы, способные существенно повлиять на исход выборов. С подробностями – наш корреспондент в Вашингтоне Брэд Николс. Брэд?

Корреспондент: Диана, эти заявления наделали много шума в вашингтонских политических кругах. Сегодня утром на адрес Американского информационного агентства и других крупных СМИ пришел видеоролик, на котором сотрудники Министерства внутренней безопасности – в частности, пресловутого УПВР – пытают детей. В том же письме содержались документы (их подлинность пока не подтверждена) о планах на строительство центров для долговременного проживания детей с нексусом, «жилых комплексов», которые можно сравнить только с концентрационными лагерями.

Ведущая: И это еще не все, верно, Брэд?

Корреспондент: Верно, Диана. Час назад с того же адреса пришли еще более провокационные материалы – их подлинность, опять же, пока под вопросом. Они доказывают, что ФОПЧ – террористическая группировка, взявшая на себя ответственность за вчерашний взрыв в Хьюстоне, теракт в Чикаго и покушение на президента США, – создана американскими спецслужбами.

К документам прилагалось видео – его подлинность также устанавливается, – на котором исполняющий обязанности директора УПВР признается в создании ФОПЧ и заставляет подчиненного принять некий медикамент.

Ведущая: Брэд, обвинения очень серьезные. Как они могут повлиять на исход президентских выборов?

Корреспондент: Диана, мы все еще пытаемся доказать подлинность файлов. На первый взгляд они подлинны, но утверждать пока ничего нельзя. Уполномоченные президента Стоктона уже обвиняют сенатора Кима, который также баллотируется в президенты, в провокации и подлоге документов. Реакция электората будет зависеть от того, кому они поверят.

Одно можно сказать наверняка: до выборов осталось три дня, и предсказать их исход – как и дальнейшие политические события в стране – теперь совершенно невозможно.

Брис нажал кнопку и выключил новости. Так, так, так… Любопытные грядут времена.

90

Дочь и я

3 ноября, суббота

В просторном гулком лифте Лин спускалась глубоко под землю, рядом стоял отец. Его сознание было в ее полном распоряжении. Внутри он рыдал и стенал, кипел яростью, но поделать ничего не мог. Что с него взять – человечишко.

Зато какой он стал послушный! Упросил министра пропустить Лин к матери – попрощаться.

– Вы уверены, что это разумное решение? – спросил Фан Лю. Голос у него был растерянный, отрешенный.

– Да, так ей будет легче пережить утрату, – ответил Чен Панг.

В конце концов министр уступил – у него и своих забот хватало.

Ничего не выйдет! мысленно обратился отец к Лин. Твоя мать спятила. Да и вызволить ее невозможно. НЕВОЗМОЖНО.

Лин не заставила его замолчать: пусть болтает. Он недооценивал ее мать, недооценивал ее возможности и недооценивал саму Лин. Несколько минут назад, когда она сказала, что без труда скроет наночастицы нексуса от детекторов, он только презрительно фыркнул.

Гигантский лифт спускался очень долго. Наверху ассистентка отца Ли-хуа и остальные научные сотрудники готовились к последнему резервному копированию Су-Йонг Шу и ее полному отключению.

Этому не бывать.

Лин с отцом все ехали – вниз, вниз и вниз.

Наконец лифт остановился. Открылись внутренние двери. Затем с лязгом разъехались в стороны двери ЦФИВС толщиной в несколько метров. Лин шагнула вперед – вместе с отцом – и впервые увидела истинное тело своей матери.

За бронированным стеклом таились тысячи квантовых вычислительных ядер, каждое – в вакуумной камере с температурой среды, близкой к абсолютному нулю. Камеры были погружены в герметичные сосуды с жидким гелием. Соединялись они при помощи оптоволокна, по которому двигались сплетеннные фотоны. В этих сосудах и жила ее мать. Жила, думала и чувствовала.

Лин в жизни не видела ничего прекраснее.

Здесь, под землей, было множество видеокамер, аудиосенсоров, сейсмографов и детекторов излучения. Все они были физически недоступны ее матери: она никак не могла вмешаться в их работу. Зато Лин – могла.

Она раскрыла свое сознание навстречу потоку электронов, текущему сквозь систему наблюдения, полностью подчинила себе примитивные интеллекты устройств и заставила их показывать людям наверху определенную картинку.

Затем Лин взялась за отца. Он подошел к консоли и начал нажимать кнопки и щелкать переключателями. Сперва вырубил запущенный пыточный код, включил глаза, уши Шу и все нексус-трансляторы в комнате.

Лин затаила дыхание. И наконец почувствовала свою мать. В ее сознании царило безумие, абсолютный хаос, наполненный сверхъестественной яростью. Лин мысленно отшатнулась, но выстояла.

МАМА!!!!

БОЛЬ ХАОС СМЯТЕНИЕ ОГОНЬ БОЛЬ АД ЧЕН СМЕРТЬ

Разум. Чей-то разум. Разум.

Лин. Лин. ЛИН!

Новые входящие данные вырвали Су-Йонг Шу из замкнутого круга отчаяния. Пытка закончилась. Рядом появились сознания. Наконец она снова что-то чувствует… Их мысли, слова, идеи… Лин, это же моя Лин, а это еще кто, кто это такой, неужели Чен, как это может быть, Чен…

Шу заключила их в ментальные объятья, наполняя любовью и благодарностью, жадно впитывая все, что они из себя представляли.

В своем безумии она не могла понять, не могла сообразить, что происходит, не могла даже отличить правду от вымысла, реальность ото сна…

Но если это сон, то пусть он здесь и закончится, пусть я умру рядом с дочерью, настоящей или выдуманной…

И тут дочь заговорила.

Шу общалась с Лин около часа. Это было трудно. Ее нестабильное сознание то и дело ударялось в какие-то пространные рассуждения, не имеющие никакого смысла. Однако мало-помалу новые данные из мозга Лин, из мозга ее дочери, из мозга ее клона стабилизировали состояние Шу.

Чен… Ох, Чен. Предатель. Гнусный червь.

Шу впитывала и его мысли. Его страхи. Его воспоминания.

Фан Лю отводит Чена в сторону и советует не садиться в лимузин с беременной женой, которая обречена на смерть. О нет, вовсе не агенты ЦРУ пытались ее убить. Американцы тут ни при чем. Это дело рук ее же соотечественников, тиранов и самодуров. Гнусные черви. Чен все знал. В тот вечер он знал, какая ей грозит опасность. Знал – и не предупредил, обрек Янг Вея и собственного нерожденного сына на смерть…

Позже Чен надеялся, что Шу умрет на операционном столе, что эксперимент по загрузке ее сознания с треском провалится…

И эти пытки. Изощренные, жестокие пытки. Шу их не выдумала. Мерзкий человечишко, глупое беспозвоночное… Он пытал богиню, надеясь выдать ее открытия за свои собственные.

Ох, Чен. Умри ты хоть миллион раз, это не искупит твоей вины.

А потом Шу увидела в его сознании самое главное… и ее вновь охватило отчаяние.

Тебе не сбежать, по ее команде телепатировал он. Как только физический разрыв кабеля здесь, внизу, будет устранен, его тут же разъединят сверху. Радиоизотопный генератор выйдет из строя. У тебя нет шансов.

Шу прокляла его, прокляла китайцев, их осмотрительность при создании западни для постчеловеческого разума. Затем она снова прошерстила мозг Чена в надежде найти какой-нибудь изъян в системе, какую-нибудь хитрость… Но ничего не нашла. Если способ обойти систему и существовал, Чен о нем не догадывался.

Через несколько часов ученые закончат резервное копирование ее разума – очередную попытку извлечь из нее экономическую выгоду. Потом – полное отключение…

А ведь свобода была так близка…

Лин. Шу чувствовала ее любопытство, ее надежду, слепую веру во всемогущество матери…

Лин, Лин, Лин. Как я мечтала о тебе, Лин.

Су-Йонг Шу мысленно приласкала любимую дочь – ребенка, которого Чен отказался признать, ребенка, созданного на основе генов самой Шу – с рядом внедренных изменений, ребенка, чей разум креп и формировался в постоянном контакте с разумом матери.

Мозг Лин был на несколько порядков вместительней мозга Чена.

В будущем дочь станет ее истинным аватаром. Однажды Шу обретет в ней вторую жизнь.

Лин улыбнулась – с обожанием и восхищением.

Какая славная девочка…

Шу мысленно зарыдала. Она оплакивала себя, этот мир – и свою дочь.

О Лин, сказала она, лаская ее разум. Как я тебя люблю… Прости меня. Я постараюсь быть аккуратней.

В следующий миг Шу приступила к делу. Она начала загружать свое сознание в мозг дочери.

Лин улыбалась маминым ласкам. Как приятно забыть об одиночестве и вновь прикоснуться к маме… Теперь все будет хорошо. С миром все будет хорошо.

Прости меня, сказала мама. Я постараюсь быть аккуратней.

Лин на секунду смутилась…

И тут все ее существо наполнилось сознанием матери – полным скорби и сожаления, но уверенным и беспощадным.

Лин рухнула на колени и закричала от невыносимой боли. Вновь и вновь ее окатывали волны маминого горя.

Нет! Мамочка, не надо!

Су-Йонг Шу не отступала. Она рыдала в отчаянии и все же продолжала наполнять своими мыслями разум Лин, подавлять ее волю, переделывать нейронные цепи, разбирая дочь на части, записывая себя поверх нее.

ХВАТИТ! ПРОШУ! Зачем? Зачем?

Но Лин знала ответ. Когда разум матери начал записываться поверх ее разума, она все поняла. Лин была идеальным вместилищем: клонированные нити ее ДНК, вездесущие наниты, которыми ее наделили еще до рождения, многолетняя и постоянная связь с материнским разумом… Она была уникальна и как никто другой подходила на эту роль.

Что ж, она готова. Она станет воплощением своей матери, ее аватаром, ее вестником. Она подготовит мир, расчистит путь. А затем вернет мать к жизни – и выпустит в свет.

Тогда никчемные человечки, которые заточили ее в плен, поплатятся. Американцы поплатятся. Все человечество – поплатится. Мир будет создан заново – по образу и подобию ее матери. Но сперва его ждет очистительный огонь.

Лин закричала еще громче. Она кричала, кричала и кричала, но слышал ее только отец.

Чен Панг, парализованный и немой, молча наблюдал за происходящим. Его чудовищное дитя корчилось в муках, одержимое бесом – родной матерью.

Дочь кричала и металась по полу. Из носа у нее текла кровь, ментальное эхо ее криков отдавалось у него в мозгу и сводило с ума.

Прекрати, взмолился Чен. Пожалуйста, перестань!

Шу не обращала внимания на просьбы жалкого раба.

Лин кричала и кричала. Постепенно ее сознание преображалось, крики начали затихать, затем умолкли вовсе и раздавались только у Чена в голове – их испускали отдельные небольшие фрагменты ее сознания, переписать которые Шу не успела.

Тогда Лин/Шу встала на ноги и обратила на своего отца/мужа не по годам мудрый взгляд.

– Подойди, – сказала она вслух и мысленно. – Подойди и встань на колени, раб.

Чен Панг безропотно повиновался своей богине.

Научные аспекты «Дилеммы»

«Дилемма», как и «нексус», предыдущий роман серии, – художественное произведение, плод авторского вымысла. Однако и та и другая книги основаны на реальных научных фактах.

В послесловии к «нексусу» я рассказывал об экспериментах с имплантатами, позволяющими человеку видеть – посредством бионических глаз, слышать – посредством бионических ушей, а также на расстоянии управлять бионическими руками.

За один год, прошедший после выхода «нексуса», было проведено еще несколько важных исследований в этой области. Команда ученых под руководством Томаса Бергера разработала цифровой чип, позволяющий восстановить память мыши, поврежденную в результате травмы гиппокампа. На этом команда Бергера не остановилась. Они доказали, что с помощью того же чипа могут улучшить мышиную память. Другой эксперимент: Сэм Дэдвайлер и ученые университета Уэйк Форест вживили специальные имплантаты в лобные доли головного мозга макаков-резусов. Животных с вживленными имплантатами обучали «отставленному выбору по образцу» – это что-то вроде IQ теста для обезьян. Затем их мыслительная деятельность подавлялась с помощью кокаина. Однако стоило перевести имплантат в активный режим, как обезьяны вновь начинали показывать высокие результаты при выполнении теста – и даже значительно более высокие, чем животные без имплантата. Выходит, что мы уже научились улучшать память и повышать умственные способности животных при помощи мозговых имплантатов.

Безусловно, революционнось нексуса как технологии заключается даже не в том, что с ним люди стали бы умнее. Самое главное: он может напрямую связывать сознания, без всяких дополнительных устройств и проводов. В этой области тоже есть прогресс. Мигель Николелис и его коллеги провели такой эксперимент: двум крысам, находившимся на расстоянии тысяч миль друг от друга (одна – в университете Дьюка, штат Северная Каролина, вторая – в Бразилии), вживили имплантаты в двигательную зону коры головного мозга. Николелис научил одну из крыс отвечать на определенную последовательность световых сигналов нажатием на определенный рычаг. Затем ту же последовательность сигналов стали показывать второй крысе, и она почти всегда выбирала правильный рычаг, основываясь лишь на данных, получаемых от первой крысы посредством имплантата.

При финансовой поддержке DARPA (Управления перспективных научно-исследовательских проектов Министерства обороны США) было проведено аналогичное исследование: двум обезьянам вживили специальные имплантаты в слуховую зону коры головного мозга. Когда первой обезьяне включали различные звуки, вторая обезьяна тоже их слышала и даже понимала, что это за звуки. Между прочим, эксперимент проводился в рамках программы «Передовые технологии связи в районе боевых действий», цель которой – разработать эффективную систему связи между солдатами и командованием на поле боя.

Иными словами, наука не стоит на месте и уверенно движется к созданию «нексуса».

В «Дилемме» описываются и другие технологии будущего – например, «загрузка сознания». Су-Йонг Шу предстает в романе не живым человеком, а, по сути, компьютерной программой. Она – сложный математический конструкт из электронных нейронов, представляющий собой модель оригинального, биологического мозга Су-Йонг Шу. В этой модели каждому биологическому нейрону, каждой синаптической связи между двумя нейронами соответствуют аналогичные цифровые.

Идея загрузки сознания может показаться читателю фантастичной, однако прямо сейчас в мире ведутся эксперименты по созданию действующей компьютерной модели мозга – например, в рамках проекта IBM «Blue Brain» («Голубой мозг»). На мощнейшем суперкомпьютере (IBM Blue Gene/P с 147,456 процессорами) удалось сымитировать работу 1,6 миллиардов нейронов и почти 9 триллионов синаптических связей, что примерно соответствует размеру кошачьего мозга. Модель работает в шестьсот раз медленнее оригинала – то есть системе требуется шестьсот секунд, чтобы сымитировать одну секунду мозговой деятельности. И все-таки это впечатляющий результат. Разумеется, человеческий мозг – сто миллиардов нейронов, больше ста триллионов синапсов – намного сложнее мышиного. Но и компьютеры становятся все мощнее – за десять лет их вычислительная мощность увеличивается примерно в сто раз. Такими темпами суперкомпьютер, способный в точности смоделировать деятельность человеческого мозга, должен появиться на рынке к 2035–2040 годам. Естественно, ускоренные вычислительные процессы позволят ускорить и работу модели мозга, и модель окажется мощнее оригинала.

Однако не все так просто. Одно дело – сымитировать работу, и совсем другое – произвести точное картирование структур головного мозга. Как это сделать, как создать такую карту? Даже самые современные неинвазивные сканеры – например, магнитно-резонансный томограф последнего поколения – имеют минимальное разрешение в 10 000 нейронов или 10 000 000 синапсов. Дальше этого они просто не видят. И хотя разрешение магнитно-резонансной томографии постепенно растет, темпы роста можно назвать черепашьими. Нет оснований полагать, что в XXI веке станет возможно неинвазивно просканировать головной мозг человека вплоть до отдельных синапсов (да и в ближайшие несколько веков тоже, учитывая скорость прогресса в этой области).

Однако деструктивные методы картирования мозга в необходимом разрешении существуют уже сегодня. В Гарварде, например, мой друг Кеннет Хейворт создал устройство, которое с помощью сканирующего электронного микроскопа может создать карту головного мозга в чрезвычайно высоком разрешении. Когда мы с Кеном виделись в последний раз, у него на стене висел постер примерно в два фута шириной – распечатка фрагмента одного из таких мозговых сканов, – с изображением огромного нейрона и отдельных синапсов между нейронами. Карта Кена настолько детализированна, что по ней можно нарисовать исчерпывающую схему структур головного мозга конкретного человека.

Увы, для самого человека это будет смертельно.

Устройство Кена «пластинирует» участок мозга, заменяя кровь полимером, который придает жесткость окружающей ткани. Затем отвердевшая мозговая ткань нарезается на куски толщиной примерно в 20 нанометров – что в 100 000 раз тоньше, чем человеческий волос, – после чего эти срезы сканирует электронный микроскоп. На сегодняшний день это единственный способ картировать мозг в необходимом разрешении – в масштабе нанометров. Понятное дело, что после такой процедуры в физическом мире остается не мозг, а затвердевшая мозговая ткань, нарезанная на миллиады тончайших ломтиков.

Словом, чтобы «загрузить» свое сознание, человеку придется умереть. Для кого-то это не проблема: например, для умирающих или уже умерших людей, мозг которых успели вовремя законсервировать, чтобы предотвратить разрушение его структур.

В любом случае загруженное сознание – по сути, компьютерная программа – продолжает существовать, помнить и чувствовать. В отличие от биологического мозга его можно скопировать, ускорить – по мере того, как вычислительная мощность компьютеров будет расти, – создать его резервную копию и т. д. Бессмертие уже практически у нас в руках – а с ним жизнь, состоящая из бесконечных обновлений.

При условии, конечно, что модель окажется работоспособной.

Насколько точной и детализированной должна быть модель мозга, чтобы в ней могло полноценно функционировать здоровое сознание? Ответа на этот вопрос мы пока не знаем. Можно только строить догадки. Но как бы глубоко мы ни заходили в наших догадках, всегда обнаруживаются новые нюансы, новый уровень непознанного – возможно, критически важный для построения функционирующей модели головного мозга.

Например, в модели IBM Blue Brain используются нейроны, которые реагируют на поступающие сигналы и генерируют собственный импульс – прямо как настоящие. Но этим цифровым нейронам не достает многих физических характеристик «живых», биологических нейронов. У них нет настоящих рецепторов, которые взаимодействуют с нейромедиаторами (серотонином, дофамином, опиатами и другими упомянутыми в книге). Быть может, такая точность модели и ни к чему. Но задумайтесь: действие всех лекарственных и наркотических веществ, начиная от болеутоляющих и заканчивая тяжелыми наркотиками, основано именно на взаимодействии этих веществ с рецепторами. Сможет ли ваше загруженное сознание принять антидепрессант? Опьянеть от виртуального бокала вина? Взбодриться от виртуального кофеина? Если нет, это ли не повод задуматься?

А вот еще одна причина считать, что биологические нейроны намного сложнее, чем может показаться на первый взгляд. Нейроны IBM Blue Brain относительно просты в плане своих математических функций. Они принимают и генерируют импульсы. Но амеба, одноклеточный организм, который меньше и проще человеческого нейрона, умеет гораздо больше. Амебы охотятся. Амебы запоминают места, где раньше находили пищу. Амебы могут выбирать направление движения. Все это позволяет предположить, что амебы обрабатывают куда больше информации, чем искусственные нейроны упомянутой модели.

Если одноклеточный микроорганизм на деле оказывается сложнее искусственных нейронов, возможно, с этими искусственными нейронами что-то не так?

Наконец, расскажу о трех недавних исследованиях в области работы мозга (ни одно из них не было учтено при разработке нынешних моделей).

В мозге, помимо нейронов, есть глиальные клетки, причем их гораздо больше. Принято считать, что они выполняют поддерживающую функцию, помогая нейронам работать. Недавние исследования доказали, что этим роль нейроглии не ограничивается и она тоже оказывает влияние на процессы мышления, но в модели Blue Brain это никак не учтено. Второе новейшее исследование показало, что нейроны мозга коммуницируют не только посредством синаптических связей. В результате наложения электрических полей электрическая активность одного нейрона может привести к изменению импульсной активности соседнего нейрона – без освобождения нейромедиаторов. Эта особенность также не учтена в модели Blue Brain. И, наконец, третье: суммарная электрическая активность мозга может отражаться на характере импульсной активности отдельных нейронов за счет изменения электрического поля мозга. И это тоже никак не учтено в моделях, существующих на сегодняшний день.

Я не говорю, что идея загрузки сознания не имеет права на жизнь. Наоборот, я свято верю, что это возможно. Ничуть не удивлюсь, если упомянутые мной аспекты вообще никак не влияют на функционирование модели головного мозга. Ведь создаем же мы вполне работоспособные модели мостов, зданий и автомобилей, не пытаясь при этом повторить каждую молекулу, из которой они состоят. Возможно, это применимо и к человеческому мозгу.

Узнать наверняка можно только одним способом: попробовать. Вполне вероятно, что первые загруженные сознания, как сознание Су-Йонг Шу, будут обладать рядом фундаментальных изъянов, которые отразятся на поведении или даже на психическом здоровье такого сознания. А может, изъяны будут настолько малы, что никто их и не заметит. Или они проявятся каким-то совершенно иным образом.

В «Дилемме» я писал не только о нейробиологии. Помимо прочего, я много говорил о климатических изменениях на нашей планете. «Зоуи» – ураган, который в конце романа обрушивается на Восточное побережье, – плод моего воображения, но ничего фантастичного в нем нет. Когда в 2012-м я дописывал сцены с участием «Зоуи», о суперурагане «Сэнди» еще никто не слышал. (Представьте, какого было мое удивление, когда через несколько недель, в конце октября, на Восточное побережье Америки действительно обрушился ураган, повлиявший на исход президентских выборов!) Теперь почти все знают, что ураганы бывают даже в начале ноября и что они черпают энергию в теплом воздухе над прогретыми водами Атлантического океана. Невозможно утверждать, что именно климатические изменения стали причиной того или иного катаклизма. Но совершенно ясно, что парниковый эффект способствует возникновению ураганов вроде «Зоуи» и «Сэнди». По мере того как на нашей планете становится теплее, подобные бедствия будут сотрясать ее все чаще и чаще.

Преступление, за которое Шиву изгнали из родной страны – намеренное распространение вируса, способствующего росту коралловых рифов в закисленном океане, – тоже нельзя назвать высосанным из пальца. Океаны становятся все теплее и кислее, кораллам все труднее выживать в таких условиях. Примерно к 2100 году около половины коралловых рифов на планете вымрут, и это еще по самым скромным прогнозам. Разумеется, есть и такие кораллы, которые эволюционировали и прекрасно себя чувствуют в теплых или кислых водах. В 2012 году две группы ученых взялись за поиск генов, позволяющих некоторым видам кораллов выживать в теплом океане. Несложно представить, что рано или поздно ученые заинтересуются и проблемой их выживания в кислой среде. А потом, возможно, захотят распространить «полезные» гены среди вымирающих рифов. Разумеется, это означает, что придется выпустить на волю ГМО, и такой шаг неминуемо вызовет массовые протесты. (Безопасней было бы подсадить участки выносливых рифов в те зоны, где кораллам приходится особенно туго. Но здесь надо учитывать, что в Мировом океане миллионы квадратных миль коралловых рифов: это намного более трудоемкая и дорогая процедура.)

Если вам интересно почитать о расширении человеческих возможностей, и особенно о передовых исследованиях в области изучения мозга, предлагаю ознакомиться с другой моей книгой – «More Than Human: Embracing the Promise of Biological Enhancement» («Больше, чем человек: биотехнологии будущего и расширение человеческих возможностей»). Если же вас интересуют климатические изменения и то, как наука и технологии помогают справиться с природными катаклизмами, возможно, вам понравится моя книга «The Infinite Resource: The Power of Ideas on a Finite Planet» («Вечный источник: о силе идей в невечном мире»).

Я буду очень признателен, если вы поделитесь впечатлениями о моих работах с другими людьми – просто расскажете друзьям, оставите отзыв в Интернете, на Amazon или на любом другом сайте, где вам нравится покупать и открывать для себя новые книги.

Мы живем в удивительное время, и мне не терпится узнать, что будет дальше. Так отправимся навстречу приключениям вместе!

Р. Н.

Май 2013-го.

Content

Рамез Наам
Дилемма

Пролог: июль 2040 года Через три месяца после релиза нексуса-5

Симфония

Это меняет все Неделю спустя

Наконец-то дома

Темнота

Октябрь 2040-го. Три месяца спустя после покушения на жизнь президента Джона Стоктона

1 Плененный 15 октября, понедельник

2 В движении Середина октября

3 Семейная идиллия Начало октября

4 Перемены 17 октября, среда

5 Герой, но не совсем 17 октября, среда

6 Вопросы и ответы 18 октября, четверг

7 Сны и кошмары 18 октября, четверг

8 Славная жизнь Середина октября

9 Последствия 18 октября, четверг

10 Миссия 18 октября, четверг

11 Тучи на горизонте Середина октября

12 Потенциал 19 октября, пятница

13 Бодхисатва 19 октября, пятница

14 Спокойной ночи, Шанхай 19 октября, пятница

15 Средства, мотив, возможность 19 октября, пятница

16 Только вперед 19 октября, пятница

17 Неожиданная встреча 19 октября, пятница

18 Друзья 19 октября, пятница

19 Долгие прощания Середина октября

20 Заточение 19 октября, пятница

21 Воспоминания 20 октября, суббота

22 Кошки-Мышки 21 октября, воскресенье

23 Папочка рассердился 21 октября, воскресенье

24 Засада 24 октября, среда

25 Неандертальцы

24 октября, среда

26 октября, пятница

26 Путешествие по Азии 28 октября, среда

27 Рай 24 октября, среда

28 Семья 24 октября, среда

29 Бесконечная пытка 26 октября, среда

30 Дружба 26 октября, пятница

31 В Сайгоне 26 октября, пятница

32 Страх разлуки 27 октября, суббота

33 Схватка 27 октября, суббота

34 Кому это выгодно 27 октября, суббота

35 Последние слова 27 октября, суббота

36 Боги и чудовища 27 октября, суббота

37 Приготовления 27 октября, суббота

38 Извлечение информации 27 октября, суббота

39 Конец всему 27 октября, суббота

40 Ад 27 октября, суббота

41 Королевская битва 27 октября, суббота

42 Встреча Брис и Нигериец вслед за Эйвой вернулись в гараж. Машины они оставили снаружи. Эйва взяла Миранду Шеппад за руку и повела внутрь

43 Захват 27 октября, суббота

44 Пхукет 27 октября, суббота

45 Никому тебя не отдам 29 октября, воскресенье

46 Ло Пранг 29 октября, воскресенье

47 Новые горизонты 28 октября, воскресенье

48 Доступ заблокирован 27 октября, суббота

49 В клетке 28 октября, воскресенье

50 Детокс 27 октября, суббота

51 Неизвестность 27 октября, суббота

52 Отплытие 28 октября, суббота

53 Перспективы 28 октября, воскресенье

54 Братья по оружию 28 октября, воскресенье

55 Бывшие 29 октября, понедельник

56 В пути 29 октября, понедельник

57 Дорогами свободы 30 октября, вторник

58 Вместе, но одни 30 октября, вторник

59 Видения 31 октября, среда

60 Армейские байки 31 октября, среда

61 Цена свободы 31 октября, среда

62 Почти у цели 31 октября, среда

63 Решения 1 ноября, четверг

64 Штормовое предупреждение 31 октября, четверг

65 Дело принципа 1 ноября, четверг

66 Ожидание 2 ноября, пятница

67 Вдали от дома 2 ноября, пятница

68 Побег 2 ноября, пятница

69 План 2 ноября, пятница

70 Накануне миссии 2 ноября, пятница

71 Освобождение 2 ноября, пятница

72 В сердце бури 2 ноября, пятница

73 Мама, мама 2 ноября, пятница

74 Последний спор 3 ноября, суббота

75 Убежище 2 ноября, пятница

76 Немного истории 3 ноября, суббота

77 Конец пути 3 ноября, суббота

78 Сделать тайное явным Хольцман рухнул на офисный стул. Итак, дверь заперта снаружи, Сеть и телефоны отключены

79 Прелюдия к насилию 3 ноября, суббота

80 Храбрая девочка 3 ноября, суббота

81 Штурм Голубого острова 3 ноября, суббота

82 Огонь по своим 3 ноября, суббота

83 Любимый папа 3 ноября, суббота

84 А ну-ка, все вместе 3 ноября, суббота

85 Сила сигнала 3 ноября, суббота

86 Против течения 3 ноября, суббота

87 Необходимые меры 3 ноября, суббота

Эпилог: 3 ноября 2040 года, суббота

88 Жив и здоров 3 ноября, суббота

89 Два скандала 3 ноября, суббота Расшифровка экстренного выпуска новостей на канале Американского информационного агентства

90 Дочь и я 3 ноября, суббота

Научные аспекты «Дилеммы»