ПЕРВЫЙ ВТОРНИК

Андрей ИЗМАЙЛОВ

Фантастический рассказ

Прищур у одного из этих парней был узким, холодным, острым, поблескивал сталью. Бритва в его руке тоже поблескивала — узкая, холодная, острая. И держал он ее профессионально: чуть на отлете, вращая кистью. Другой — тоже профессионал. Донышко бутылки отлетело у него почти бесшумно, без стеклянных брызг — хр-ррр-руп! И зеленые, мутно-прозрачные клыки теперь целили прямо в лицо.

Они вообще были парни не без выучки. И тот, который оглаживал в ладони мячик, мягко оглаживал. Чтобы, упаси господь, кислота не капнула на комбинезон, а выстрелила дюжиной упругих фонтанчиков. Стоит чуть сжать мячик.

И четвертый тоже… У него в руках ничего не было, да и руки болтались как тростниковая занавеска. Но Хаки помнил эту натренированную безвольность у сержанта, который полгода мордовал роту перед заброской на Плато. Помнил, чем взрывалась эта безвольность.

Так что Хаки быстро сообразил, что последний из этой четверки, взявшей его в кольцо, — самый опасный. И начинать надо именно с него, с Безвольного. Тем более, Безвольный стоит вне блока — явно не подозревает, что Хаки знает «винтокрыл». И хотя со времен Умиротворения прошло без малого десять лет, на «винтокрыл» его еще хватит. Тем более, Безвольный медлит. Вообще, все четверо почему-то медлят.

И Хаки включился. На средние обороты. У него уважаемое заведение. Патруль заглядывает к нему только пропустить стаканчик. Других дел у Патруля к Хаки нет. И трупы в его уважаемом заведении не нужны…

И Безвольный завязался в узел, не успев войти в блок. Мячик пробил стойку головой. Клык, подрубленный под щиколотки, махнул руками, ища точку опоры, и на этот раз уже непрофессионально шарахнув бутылкой о край стола, свалился лицом в осколки. Бритва мазнул лезвием по воздуху и приложился затылком к рифленой ступеньке.

Хаки сбавил обороты на нет, вылил неразбавленного на полотенце и вытер лицо, шею — все-таки тяжеловат стал для «винтокрыла». Потом плеснул в стакан на два пальца, разбавил до четырех. Потом швырнул содержимое себе в рот и, запрокинув голову, сделал «гл-гл-гл».

…Когда сознание к нему вернулось, заколотил кашель. Хаки перхал, проламывая внезапную перегородку в гортани. Несуществующую перегородку. Которая возникает после удара по горлу…

Крепкие парни! Правильно угадал Хаки. Профессионалы! После «винтокрыла» очухаться, сориентироваться и достать! И еще как достать!

Хаки был аккуратно и плотно втиснут в угол, и ноги его задраны выше головы. Не оттолкнуться. А если бы и оттолкнуться, если бы найти точку опоры и оттолкнуться, то… Против четверых «винтокрылов» — один?! Первый раунд он выиграл, да. Но тогда они не знали, что Хаки отбарабанил свое в Корпусе Умиротворения на Плато. Теперь же — начеку. И подогретые.

Хотя они уже ввалились подогретые. И заорали, что, хозяин, четыре двойных, что Док хорошо бежит, что Док даст сто очков вперед Милашке, что Милашка уже выдохся и просто-напросто не добежит, что вся милашкина команда в подметки не годится команде Дока, что жирные коты Милашке не помогут, что у Дока коты пожирнее, что, хозяин, еще четыре двойных и один для себя, что за победу Дока надо выпить, что нельзя не выпить за победу Дока, что еще не первый вторник после первого понедельника, но уже ноябрь, что Док, можно сказать, добежал.

Только они не такие подогретые были, какими хотели казаться. И Хаки, не любивший, чтобы его держали за идиота, прикинулся идиотом и спросил:

— А что, ребята, стипль-чез — штука коварная. Попадет ваш стиплер копытом в ямку, и ну — как вашего Дока Милашка и обойдет?

Хотя он не был идиотом. И знал, что Док и Милашка — не мерин с кобылой, а кандидат и кандидат. И бега — выборы. И финиш, до которого оба бегут, — тот самый первый вторник после первого понедельника ноября. И повелось так в их благословенной стране давно, с самого начала, триста лет как.

Хаки был далек от политики. Была у него мечта — скопить монет и открыть свое дело. И он сам ее, мечту, осуществил. Без всякой политики. Без Дока, без Милашки. И хотя исполнилось ему сегодня сорок, то есть получил он право голоса, — его это не щекочет. Он бы вообще из-за стойки не шелохнулся, если бы не Закон. Который ввели еще до его, Хаки, появления на свет. Лет полста назад. Когда в первый вторник после первого понедельника ноября вообще никто не проголосовал. Начхать было избирателям, кто на них верхом сядет. Что тот, что другой. Вот тогда и Закон провели — избиратель обязан отдать свой голос либо за одного, либо за другого. Иначе…

Хаки — что? Хаки закон уважает. Хаки пойдет и проголосует. Хаки все равно за кого голосовать.

И парни его еще похлопали по плечу, еще погоготали. Потом сказали, что ладно, хозяин, с тобой не соскучишься, что ладно, хозяин, мы шутки понимаем и вместе посмеемся, что ладно, хозяин, посмеялись и будет…

Но Хаки был упрям. И кончилось это для него тем, что втиснут он в угол собственного заведения, и ноги торчат выше головы.

А Безвольный сонно смотрит на него и говорит:

— Сейчас, хозяин, тебе будет больно. Сейчас мы будем делать тебе очень больно. А потом ты пойдешь в первый вторник после первого понедельника и отдашь свой голос за Дока. А если ты взбрыкнешь и сваляешь дурака в пользу Милашки, тогда тебе будет очень больно.

Хаки не смотрел на этих четверых. Он смотрел на тростниковую занавеску за их спинами. Время Патруля. Пошло время Патруля.

Занавеска рассеклась надвое. Не Патруль. Еще четверо. Тоже крепкие парни. Удавка у одного, цепь у другого, еще кастет с шипами. И четвертый опять с пустыми руками, как у Безвольного.

Да, подумал Хаки. Да, сейчас мне будут делать больно, подумал Хаки. Хотя для того, чтобы сделать очень-очень больно, хватило бы четверых, подумал Хаки. Еще он подумал: может, они друг друга будут сменять?

Но они не стали друг друга сменять. Безвольный поймал взгляд Хаки и обернулся. Остальные трое тоже обернулись. И те четверо застыли. И эти четверо тоже. Молча. И все разом взорвались «винтокрылом» на предельных оборотах. Это была рубка. Бесшумная, сосредоточенная.

Ничего себе — день рождения! День рождения — что надо! Да-а-а…

* * *

…И Док призвал нацию смотреть вперед, для чего — оглянуться назад. Да, назад! Кто десять лет назад внес законопроект о признании за синюшниками всех гражданских прав и свобод?! Да, друзья, соратники, собратья, он, Док, слышит ваши благодарные аплодисменты.

Вспомним, друзья, соратники, собратья, когда каждый из вас приютил по дюжине синюшников, дав им крышу над головой, хлеб насущный, успокоение в вере. Вспомним и представим, что законопроект не прошел! Кто бы сейчас вспахивал поля, чтобы вы имели кусок яблочного пирога, которым готовы поделиться со страждущим?! Кто бы сейчас буравил породу в урановых шахтах и рудниках, чтобы вы имели свой очаг, к которому готовы пригласить страждущего?! Кто бы сейчас месил термосмолы, без которых все вы ходили бы в чем мать родила, и никто не смог бы поделиться со страждущим последней рубахой.

Да, друзья, соратники, собратья, я слышу ваш смех. Это смех здоровой, процветающей, неунывающей страны бога и моей!

Синюшники, десять лет назад обнаруженные на Плато, беспрекословно прошедшие Умиротворение доблестными парнями нашего славного Корпуса и доставленные на Землю, по сей день оставались бы экзотическими недоносками, которых Господь в своей безудержной щедрости наделил разумом. Ибо враги нашей свободной демократии заявили, что использование синюшников на вредных, тяжелых работах — есть рабство! Рабство, друзья, соратники, собратья! Позорное пятно в нашей истории. Пятно, которое удалось смыть прапрадедам нашим. И нам ли не помнить, кто препятствовал этому?! Прапрадеды Милашки и всей его шарашки…

Могли ли мы вернуться к позору нашему — рабовладению?! Нет и нет! Мы сделали синюшников полноправными гражданами!.. О каком рабстве может идти речь?! Мы обеспечили синюшников необходимым — работой. И теперь каждый из вас имеет дюжину, а то и две синюшников для личных нужд! Оглянитесь назад, друзья, соратники, собратья. Теперь киньте взор вперед! Теперь посмотрите мне в лицо! Это лицо человека, который десять лет назад взял нацию за руку и повел ее к Мечте! До Мечты рукой подать — один день до первого вторника после первого понедельника и еще четыре года! Не так ли?!… Правильно — ура!

* * *

…И Милашка призвал нацию прислушаться к Доку и по призыву Дока посмотреть Доку в лицо. И потом в это лицо плюнуть! Да, плюнуть! Десять лет назад эта синюшная рожа провела свой вшивый законопроект! И синемордые живут с нами в одних домах, ездят в одних мобилях, летают в одних шлюпах!

Разве синюшники могли бы вякнуть, если бы не вшивый законопроект, которым так гордится Док и его придурки! Да, гордится! И если бы не мой законопроект о праве на голосование с сороковника, кто поставит хоть одну монету против того, что сейчас мы бы не имели в кандидатах кого-то из синемордых! Хотели бы вы, добрые граждане, чтобы на Холм взобралась синюшная тварь?! …Спокойствие, добрые граждане!. Спокойствие!!! Этого не будет! Пока я стою на защите ваших интересов! Ваши интересы — мои интересы! Самый долгоживущий синюшник дотягивает до тридцати пяти наших земных лет! Это благодаря мне ни один синемордый не подойдет к урне!

Четыре года, которые мне предстоит провести на Холме, каждый из вас может быть спокоен — синюшники будут знать свое место! И Док со своей шайкой тоже будет знать свое место!

* * *

Док продвигался медленно. От Постамента до открытого мобиля была сотня ярдов. Но эту сотню ярдов надо было пройти не спеша, с достоинством. Улыбка, рукопожатие, улыбка, рукопожатие, еще улыбка. Ему нечего опасаться. Ему, Доку, который приведет свой народ к Мечте. Народ, его народ, любит его, ему нечего опасаться. Он даже последнюю речь произнес с открытого Постамента! И мобиль у него обычной модели, без верха. Каждый, кто завтра придет на избирательный участок, видел сегодня бесстрашие Дока, бесстрашие будущего хозяина Холма! С таким парнем, как Док, можно не опасаться за будущее!

Это вам не Милашка, который прячется на Постаменте под Колпак! Это Вам не Милашка, который свои сто ярдов до своего пуле-бомбо-плазмозащитного мобиля идет по бронекоридору.

И хотя Док продвигался медленно, поймать его на мушку было трудно. В прицеле снайперского скрючера мелькали спины тех, кто жаждал пожать руку будущему хозяину Холма. Силовая Защита — отличная штука! И главное — невидимая! Но сто ярдов Док должен пройти без Покрытия. Сквозь Силовую Защиту руки не подашь…

Док добрался до мобиля и взялся за ручку дверцы. Пространство между ним и скрючером на миг очистилось от спин. Док открыл дверцу мобиля и, обернувшись к толпе друзей, соратников, собратьев, воздел руку в прощальном приветствии.

Скрючер с коротким жужжанием выпустил заряд.

Док схватился за плечо, улыбка на лице остановилась. Белый комбинезон безнадежно изгажен ярко-красной кляксой, которая лениво расплывалась под рукой.

* * *

Команда Дока видела все. Визион показал и то, как парни Дока в мгновение сориентировались, сделали Стену между мобилем и толпой. Как мобиль рванул с места. Как один из друзей, соратников, собратьев тыкал флажком с эмблемой Дока в шлюп, повисший над головами. Как парни Дока с бедра зажужжали скрючерами по шлюпу парализующими зарядами. Как шлюп стал опускаться все ниже и ниже. Как толпа взревела: «Есть!!!» Как шлюп спланировал и проскрежетал на брюхе. Как друзья, соратники, собратья орали и бежали к шлюпу. Как парни Дока опередили всех и успели сделать Стену вокруг шлюпа. Как из внутренностей шлюпа вывернули наружу лысого человечка со скрючером в руке и типовой эмблемой Милашки на комбинезоне.

— Это хороший Инцидент! — сказал первый из команды Дока. — Он нам даст по голосу с тысячи. Особенно после того, как все услышат слова Лысого.

— Да, Инцидент сделал из Дока сильную фигуру, — сказал второй. — Но вы посмотрите, что вытворяют Милашка и его парни!

— Да, это тоже хороший Инцидент! — сказал третий. — Но они опоздали…

В параллельном визионе, чередующем крупный план Милашки под прозрачным Колпаком с общим планом его добрых граждан, происходил Инцидент-2.

Визион показал лохматого парня. Лохматый парень выбросил вверх Что-то. Это Что-то ударилось в Колпак, скатилось по его стенке и бабахнуло у основания Колпака. Колпак стал крениться набок.

Еще визион дал всеобщий план. Милашка тяжело ворочается в луже красного на дне Колпака. Команда Милашки палит из скрючеров по Лохматому. Лохматый срезан на взлете. Лохматый пикирует в Колпак. Милашка уже стоит, чуть сгорбившись и покачиваясь. Милашка встречает Лохматого прямым блоком, ухватывает за ворот комбинезона и резко рвет вниз. Из прорехи сыплются эмблемы Дока. Орава ревет.

* * *

Команда Милашки видела все.

— Мы им вставили! — сказал первый из команды Милашки. — Парни Дока опередили нас всего на пару минут, зато Милашка взял Лохматого сам, своими руками.

— Да, мы им вставили, — сказал второй. — Но парни Дока все-таки нас опередили. И будут говорить о праведном гневе, вызванном покушением на Дока.

— Но мы им все равно вставили, — сказал третий. — Что бы ни болтали парни Дока о праведном гневе, Лохматый скажет все, что нужно, чтобы они заткнулись.

— Да, — сказал четвертый. — Лохматый скажет. И они заткнутся. Но у них Лысый. Лысый скажет. И заткнемся мы.

— Да, — сказал первый. — Инцидент нам голосов не прибавит. У команды Дока головы тоже варят.

— Да, — сказал второй. — Но их Инцидент не прибавит голосов им тоже. Так что наш последний шанс — этот… как его?.. Хаки! И времени у нас меньше суток.

* * *

…И времени у нас меньше суток, — сказал первый из команды Дока. — Думаю, милашкина шарашка уже просчитала все варианты. Так что наш последний шанс — Хаки.

* * *

Эти в одинаковых белых комбинезонах, только с разными эмблемами нагрянувшие с утра, отнюдь не оспаривали его положение хозяина. Наоборот! Они хорошими, громкими голосами вещали в свои макрофоны, что именно он, Хаки, настоящий парень. Но Хаки не чувствовал себя настоящим парнем и хозяином как раз с тех пор, как все эти в белых комбинезонах притащились сюда в шлюпах и мобилях, расставили вокруг его заведения Ящики и устроили Аквариум. Потому, что хозяин не тот, кто живет в аквариуме, а тот, кто следит, как в этом аквариуме живется.

Ему исполнилось сорок, и по Закону он обязан отдать свой голос, иначе… И он бы его отдал. И когда кончилась рубка в его уважаемом заведении, ему было все равно, на кого ставить. Потому, что у первой четверки были эмблемы Дока, а у второй четверки были эмблемы Милашки. И теперь Хаки не знал, на кого ставить.

Хаки проворочался в постели всю ночь. Ночь с первого понедельника на первый вторник. Он знал, что завтра должен отдать свой голос. Он только не знал, за кого. Он видел по визиону Инцидент с Доком, он видел Инцидент с Милашкой. Он был далек от политики и думал, что ему все равно, на кого ставить. Но четверо и четверо с разными эмблемами его насторожили. И Хаки проворочался в постели всю ночь. До тех пор, пока окно из черного не стало серым. И когда окно стало серым, Хаки увидел на фоне этого окна силуэт.

Хаки инстинктивно сделал блок, включился на полные оборо…

Человек сделал ему больно. Человек даже не двинулся с места, но сделал Хаки очень больно, начхав на блок и на полные обороты. Потом человек отдернул рукав комбинезона, и Хаки увидел на его запястье татуировку — знак Службы Безмятежности.

Что-то за последнее время слишком часто мне стали делать больно, подумал Хаки. Еще он подумал, что теперь понятно, почему он ничего не слышал, почему не сработал блок и полные обороты. Служба Безмятежности — это серьезно. И Хаки насторожился еще больше. Надо же! Служба Безмятежности! Что может понадобиться Службе Безмятежности от хозяина уважаемого заведения?!

И человек ему объяснил. И все оказалось просто. Оказалось, что интересы Национальной Безмятежности требуют от хозяина уважаемого заведения завтра… уже сегодня, в первый вторник после первого понедельника пойти и отдать свой голос за кандидата. И кандидат этот — Док.

Татуировка на запястье — не эмблема на комбинезоне. Так что Хаки отдаст свой голос Доку и за особые заслуги перед Службой Безмятежности получит кучу монет. Или Хаки не отдаст своей голос Доку. Тогда его, Хаки, просто дематериализуют. Он, Хаки понимает, что означает этот термин? Отлично! Он, Хаки, давно обратил на себя внимание Службы Безмятежности своей сообразительностью…

Так что все оказалось просто. От него, Хаки, которому вчера исполнилось сорок лет, зависело, кто взберется на Холм.

Так что все оказалось сложно. Потому, что человек Службы Безмятежности кончил объяснения, и тут раздался другой голос: «Любопытный ход». И на фоне противоположного окна прорисовался еще один силуэт. Силуэт тоже отдернул рукав комбинезона, и Хаки увидел точно такую же татуировку.

— Все верно! — сказал второй. — Только наоборот. Голос не Доку, а Милашке. В остальном — без ошибок. И про интересы Национальной Безмятежности, и про дематериализацию, и… про кучу монет.

И Хаки не знал, на кого ставить. Эти двое не кинутся друг на друга, как те четверо и четверо. Каждый сотрудник Службы Безмятежности практически неуязвим. Но он, Хаки, уязвим. И еще как уязвим… И он, Хаки, сам бы отдал кучу монет, чтобы не стоять сейчас между этими двумя.

И по ногам ему сквозило. И окна из серых стали белыми. И первый вторник после первого понедельника вступил в свои права.

* * *

— Хаки — настоящий парень!!! — орали все эти в белых комбинезонах в свои макрофоны.

— Хаки знает, кому надо отдать свой голос!!! — орали все эти в белых комбинезонах в свои макрофоны.

— Хаки не из тех, кто отдает свой голос кому попало! — орали все эти в белых комбинезонах в свои макрофоны.

Еще они орали, что Хаки — это вам не хлюпик, Хаки знает, что ему устроили Аквариум! Знает, что за каждым его движением следят сотни и сотни тысяч добрых граждан, соратников, собратьев! Хаки понимает, какая на нем ответственность! Можно только восхищаться мужеством, с которым он, Хаки, несет бремя этой ответственности! Хаки все нипочем, да!

Все эти в белых комбинезонах помимо Аквариума устроили Стену, и ему, Хаки, было некуда деться.

Ничего, он потерпит! И даже нальет себе порцию с содовой. И даже нальет себе колы. И выпьет с Милашкой. И с Доком тоже выпьет. Лишь бы Они не подумали, что Хаки решил, кому отдаст свой голос. Лишь бы Они его не дематре… Ну, вот то самое…

И они могут сделать то самое с ним в любой момент. Они могли сделать с ним то самое еще утром, когда двое из Службы Безмятежности посетили его. Но тогда для всех них было бы «ноль — ноль». И Они правильно решили, что «ноль — ноль» от них никуда не денется. И сейчас все Они устроили для Хаки Аквариум с тем, чтобы весь народ мог видеть его, Хаки, каждую секунду. И не упустить момента Решения. А реакция возможна только одна. И тогда — «ноль — ноль». Но тогда одна сторона будет козырять своей гуманностью против зверской реакции другой стороны. И выиграет. Но где какая сторона — ему, Хаки, будет уже все равно.

Лучше бы ухлопали кого-нибудь, и соотношение бы нарушилось, подумал Хаки. Но потом вспомнил четверых и четверых. Вспомнил Службу Безмятежности и сообразил, что Они предусмотрели такие варианты. И сколько трупов положит одна сторона, столько же положит и другая. Так что решать только ему. И как бы он ни решил…

Док, едва оклемавшись после Инцидента, продел руку в черную перевязь и с утра облюбовал уважаемое заведение Хаки, посасывая колу и показывая всем друзьям, соратникам, какой он, Док, демократичный.

Милашка тоже прихромал после Инцидента сюда же и глотал порции с содовой, показывая добрым гражданам, какой он, Милашка, демократичный.

И оба они не говорили о политике, о красной и синей опасности, о законопроектах и поправках. Они просто демонстрировали, какие они отличные ребята.

И они на самом деле выглядели отличными ребятами, черт побери! А все эти в белых комбинезонах орали в свои макрофоны, что он, Хаки, отличный парень! И почему бы этим отличным ребятам не поладить между собой?!

И Хаки рад был поладить, но не знал, на кого ставить. Вернее, знал: на кого бы он ни поставил…

* * *

Они устали, Милашка стал терять контроль над собой и прихрамывал на другую ногу, демократично курсируя от столика к стойке за порцией с содовой и обратно. Док стал терять контроль над собой и хватал стакан с колой той рукой, что на перевязи, демократично провозглашая здоровье хозяина и процветание уважаемого заведения.

Но на них вряд ли обращали внимание владельцы визионов, прилипшие к экранам. Хаки! Вот сейчас фигура номер один!

Фигура номер один традиционно вертела в руках стакан, накручивая его на салфетку. Хаки занимался делом. Дел у Хаки в этот день было много. Например, приготовить Милашке очередную порцию.

— Сейчас он покончит с этим делом и скажет!!! — надрывались макрофоны…

Например, откупорить Доку очередную колу.

— Сейчас он покончит с этим делом и скажет!!! — надрывались макрофоны…

Например, протереть стойку…

— Сейчас он покончит с этим делом и скажет!!!..

…Накручивать стакан на салфетку Хаки мог долго. Работа у Хаки такая. Накручивать стакан на салфетку, пока сил хватит. Визионы крупно показывали его руки, макрофоны надрывались, что в этих крепких руках не только стакан и салфетка, но и судьбы Холма на четыре года вперед.

Хаки заложило уши от макрофонов, глаза воспалились от направленных пучков.

Да, Хаки, в твоих руках судьба Холма на четыре года вперед, думал Хаки. Только твоя собственная судьба в руках других. И не на четыре года вперед, а на все время, оставшееся до встречи с всевышним, думал Хаки. И время это — не четыре года, а очень может быть — четыре часа. Если ничего не изменится…

Но что может измениться?! Хаки отдает голос Доку — с Хаки покончено. Хаки отдает голос Милашке — с Хаки покончено. Хаки никому не отдает голос — с Хаки покончено. По Закону.

Хаки поднял глаза к небу, мысленно призывая господа в помощь. И сквозь потолок своего уважаемого заведения, ставшего Аквариумом, он увидел небо. И на фоне белого с голубым — шлюпы. Под одним висел портрет Дока, под другим — Милашки. И Хаки перестал призывать господа в помощь, а послал его к дьяволу.

Хаки потянул с плеча салфетку. Салфетка сползла и повисла у Хаки в руке. Белая. Хаки уткнулся в нее. И заплакал.

Рис. С. Стихина

Content

ПЕРВЫЙ ВТОРНИК
Андрей ИЗМАЙЛОВ