Александр Афанасьев

Воздушные головорезы

Начало

25 октября 2015 года. Северная Сирия. Район, находящийся под контролем бандформирований Катаиб аль-Мухаджирин

Всевышний сотворил болезнь.

Он же сотворил и лекарство.

Лечитесь же!

Пророк Мухаммед, да сохранит его Аллах и приветствует

Северная Сирия. Невысокие, перетекающие одна в другую гряды холмов, заброшенные, заросшие, некогда плодородные поля, дороги, протоптанные копытами ослов и накатанные колесами тяжелых грузовиков. Селения, разбросанные то тут, то там, дома которых похожи на ласточкины гнезда. Каменные крепости блокпостов на всех подходящих высотах, одни действующие, другие – нет. Гнетущая тишина, лишь изредка прерываемая глухим грохотом, доносящимся с юга.

Блокпосты здесь не стоят у дорог, тем более в населенных пунктах, потому что их там обязательно вырежут. Они располагаются на неприступных высотах и часто снабжаются по воздуху. Каждый из них контролирует ту территорию, которую с него можно держать под обстрелом. Своей здесь считается та земля, на которой ты можешь безнаказанно убивать людей. Вот такая эта война, долгая, страшная и беспросветная. Никто не помнит ее начала и в самых страшных снах не может представить себе конец.

Микроавтобус «Хендай», вместительный, белый с черными полосами и большим багажником на крыше, показался на взгорке, остановился, затем покатился вниз, переваливаясь на ухабах. Второй автомобиль, сопровождавший его, «Киа», тоже белый, начал неуклюже разворачиваться. В кузове этой машины был установлен пулемет КПВТ на самодельной треноге, закрытый щитом, вырезанным из нефтяной трубы большого диаметра.

Бородатый мужчина в черном камуфляже, стоявший без оружия около открытой двери тяжелого внедорожника, достал рацию, включил ее и проговорил:

– Салим, здесь Искандер. Ты слышишь меня?

– Так точно.

– Пулемет на тебе.

– Принял.

– Это Искандер. Всем внимание, внимание, внимание!

Микроавтобус подъехал метров на тридцать и остановился. При этом водитель срезал последние метров сто извилистой разбитой дороги, проехал прямиком по полю, поросшему степным ковылем. Или чем-то, похожим на таковой.

Опытный, гнида!

– Искандер – всем. Иду вперед. Не стрелять. Повторяю, не стрелять.

Мужчина не стал закрывать дверцу внедорожника, провел ладонями по лицу, совершая символическое омовение, именуемое вуду, и тронулся навстречу микроавтобусу.

Когда до него оставалось шагов пятнадцать, дверь отъехала в сторону и из затемненного салона выбрались двое мужчин. Один молодой, высокий, тонкий как трость, с короткоствольным автоматом на груди. Второй без оружия. Низкий лоб, лет сорок на вид, курчавая борода с обильной проседью, черные, прямо-таки волчьи глаза.

– Ас саламу алейкум, – сказал ему мужчина, подошедший от внедорожника. – Да направит Аллах твои стопы на путь истинный, да наградит Он тебя разрешенным и убережет от запретного.

– Ва алейкум ас салам. Да облегчит Аллах твой путь, в чем бы он ни заключался.

– С именем Аллаха. Ты узнал про совет?

Бородатый пассажир микроавтобуса молча рассматривал человека, задавшего ему этот вопрос.

– Не испытывай мое терпение, Абдалла, – сказал тот. – Ты ведь знаешь, что стоит на кону. – С этими словами он опустил руку в карман.

Худой юноша немедленно направил на него автомат.

Но этот человек всего лишь достал из кармана сотовый телефон, протянул его Абдалле и сказал:

– Здесь послание, его записал твой сын. Возьми аппарат и послушай, что он скажет тебе.

Абдалла взял телефон, потыкал пальцем в экран. На нем появилось изображение белых стен больничной палаты, потом мальчик лет семи, совершенно лысый. Он улыбался.

– Здравствуй, папа.

У бородатого мужчины побелели костяшки пальцев. Он сжимал телефон с такой силой, что вот-вот мог раздавить его.

– У меня все нормально. Мы в Москве, здесь много врачей, и хорошо кормят. Я обязательно поправлюсь, если на то будет воля Аллаха. Я очень скучаю по маме и по тебе. Приезжай.

Изображение остановилось.

Бородатый мужчина как-то оглушенно посмотрел на телефон и проговорил:

– Иншалла.

– У твоего сына рак, Абдалла, – сказал Искандер. – Его надо лечить. И не первой сурой Корана, а как положено. В нормальной больнице. Ты плохо сделал, что не пришел к нам сразу.

– Почему у него нет волос?

– Это химиотерапия. Она нужна, чтобы победить рак. Когда ее делают, волосы выпадают.

– Он поправится?

– Профессора не дают гарантий. Много времени прошло. Но ему всего семь лет. В таком возрасте организм очень крепкий. Иншалла, он поправится.

– Иншалла, – эхом повторил бородатый мужчина.

– Я жду, Абдалла. Так где и когда состоится совет?

– Завтра. После захода солнца, если на то будет воля Аллаха.

– Где?

– Ас-Саура. Там есть отель под названием «Барон». Он действующий. Его не затронуло бомбежками.

– Кто там будет?

– «Аль-Каида», «Исламское государство», джамаат «Ярмук», моджахеды, фронт ан-Нусра, бригада «Легион Шам», отряды «Ансар-ад-Дин». Все там будут. Против вас объединились даже заклятые враги.

– Американцы?

Бородатый пожал плечами:

– Про них никогда не бывает известно заранее. Саудиты наверняка пришлют своих людей.

– Круг вопросов?

– А сам не понимаешь? Реорганизация борьбы, рассредоточение сил, создание запасных баз, организация снабжения на территории Турции и Иордании, действия на Кавказе, в Ферганской долине и во всей Средней Азии. Но все эти вопросы можно свести к одному. Короче говоря, что с Русней делать, будут решать.

– С Русней – это хорошо. С ней обязательно надо решать. Телефон этот возьмешь с собой. Пошли кого-нибудь вместо себя, сам на этот совет не ходи. Понял?

– А как?..

– В телефоне карта памяти. Она уже активирована. Просто пусть кто-то пронесет ее внутрь здания и там оставит. Вот и все.

– Шайтан!..

– Не поминай врага всего живого. Сказано, Всевышний сотворил болезнь. Он же сотворил и лекарство. Лечитесь же! Не произойдет ничего, что не было бы по воле Аллаха.

Ночь на 26 октября 2015 года. Северная Сирия, мухафаза Ракка, водохранилище Эль-Асад, замок Джабер

Что происходит в нашем мире? Этот вопрос задают себе многие люди, но боятся дать на него правдивый ответ. Идет война добра со злом. Точно так же, как она шла и до этого, много сотен лет подряд. Мы в ней стоим на правильной стороне. Вот и все, что нам надо знать о том, что творится под небесами.

Сейчас многие вспоминают Афганистан, пугают им. Да, в этой стране произошло много плохого, но были ли мы не правы, придя туда? Мы появились там и стали строить дороги, дома. Возникла настоящая национальная промышленность, афганский космонавт полетел в космос, в Кабуле была создана Академия наук. Может быть, кто-то назовет это злом?

А что дали американцы Афганистану, Ираку, Ливии, когда пришли туда? Что они там построили, не считая многих километров бетонных заборов?

Американцы – это зло. Раковая опухоль, которая поразила человеческую цивилизацию. Куда бы ни пришли эти янки, они несут разрушения, раздоры, ненависть и гибель. Просто смерть бывает разная. Где-то от бомб и ракет, братоубийственной войны. А где-то она приходит медленно, но верно. От разрушения семьи, насаждения педерастии, от того, что обезумевшие дети, наслушавшиеся проповедников, твердящих о новом мире, крушат все то, что столетиями создавалось дедами и отцами.

Да, это таже самая настоящая война, причем такая, которую ты не осознаешь. Дьявол всегда рядится в одежды праведника.

Замок Джабер – потрясающе красивое место, расположенное на берегу водохранилища имени Асада на Евфрате, в мухафазе Ракка. Там находится мемориальный комплекс, могила Сулеймана Шаха, деда Османа Первого, основателя династии, правившей Блистательной Портой. Это место по договору 1921 года пользовалось правом экстерриториальности. Юридически оно принадлежало Турции, несмотря на то, что находилось на территории Сирии. Стамбульские власти имели право держать там военный караул.

В семидесятых годах двадцатого столетия останки Сулеймана Шаха были перенесены на территорию Турции. Это место попало под юрисдикцию Сирии. До войны там был по сути дела музей.

Само по себе это место представляет собой первоклассную крепость. Оно со всех сторон окружено водой. С берегом его соединяет лишь тонкая перемычка, по которой может проехать одна машина. Стены замка способны выдержать бомбежку. Можно сказать, что он является неприступным.

По реке Евфрат до него можно добраться непосредственно с территории Турции. Это при том, что Джабер находится рядом с Раккой, неофициальной столицей Исламского государства. Ничего удивительного, что это теперь не музей, а центр американской и турецкой разведок, приткнувшийся прямо посреди земель, контролируемых боевиками ИГИЛ. За все время конфликта замок ни разу не бомбили и никто не пытался его захватить.

Головорезы из ИГИЛ не подходят к нему и близко и не предпринимают никаких попыток разрушить или разграбить его. Хотя всякого исторического добра, находящегося там, вполне достаточно для того, чтобы на западных аукционах выручить за него многие миллионы долларов.

Турки здесь совсем недалеко, до них километров пятнадцать, никак не больше. Откуда я знаю? Потому что видел турецкие грузовики и тяжелые бронетранспортеры. Что они тут делают без объявления войны – непонятно. Но османы явно хотят быть в игре. Плотина водохранилища – первое, что они захватят. Потому что это крупнейший природный резервуар воды. Контролируя его, турки смогут диктовать условия не только Сирии, но и Северному Ираку. На Востоке вода – это жизнь, а ее тут очень много.

Понятно, что Стамбул не афиширует пребывание своих войск в этих местах, а США и НАТО стараются их не замечать. Надо сказать, что у них это вполне получается. Почему? Потому что все западные правдивые и очень даже демократичные СМИ как воды в рот набрали.

Если верить данным, которые нам удалось собрать, этот объект превращен в разведывательный центр. Там активно трудятся пять-семь американцев и примерно вдвое больше турецких разведчиков. Работают они посменно. Их основные задачи: следить за аппаратурой и поддерживать какие-то структуры в городе Ракка, неофициальной столице Исламского государства.

Меняют этих ребят раз в неделю, каждую пятницу, когда у всех мусульман выходной. Любой правоверный в этот день должен отложить в сторону автомат и воззвать к Аллаху, милостивому и милосердному. К замку подходят две лодки, доставляют новую смену, жратву, какое-то оборудование, если оно требуется. Передача данных отсюда в реальном режиме почти не идет, мы проверяли.

Но сегодня состоится шура, то есть совет, сходка. Часть американцев и турок отправится отсюда на это важное мероприятие. Объект окажется плохо защищенным, с ополовиненным персоналом.

Короче, Аллаху акбар.

– Птичка пошла! Есть картинка.

Мы видим, как два внедорожника и пикап медленно выезжают из замка и движутся по перешейку, который отделяет его от материковой суши. Точно такие же автомобили есть и у нас.

– Три машины идут по перешейку.

Я смотрю на экран и вижу, как претворяется в жизнь мой план – превратить один удар в два. Попытаться поймать сразу пару кроликов. Загнать одним ударом в лузу два шара.

– Наблюдаем! – говорю я и оборачиваюсь.

Три человека смотрят на меня. Скоро мы поедем к замку. Вдруг я ошибся и охрана Джабера мне не поверит? Если у них есть какой-то тайный знак, маячок, обозначение или что-то еще, то жить нам осталось недолго. Машины у нас не бронированные, изрешетят их на этом перешейке, и все, конец.

– Все готовы? – спрашиваю я по-русски.

– Так точно!

– Спишь? – Голос веселый.

Мне же отнюдь не до смеха.

– Нет.

– Я эсэмэс послал, встречай.

– Большую?

– С гарантией. – Абонент отключился.

С недавних пор люди, имеющие непосредственное отношение к этим делам, начали называть СМС-сообщениями ракетные, артиллерийские и прочие удары. Пошло это, по-моему, с Донецка. Оно и в самом деле очень удобно – исходящие, входящие.

У нас, соответственно, входящее сообщение в виде двух десятков крылатых ракет, какие только что запущены с боевых кораблей, находящихся в замкнутом, не имеющем сообщения с Мировым океаном Каспийском море. Почти все эти презенты должны оказаться на объектах, расположенных на территории Сирии.

По какому-то весьма странному и, разумеется, совершенно случайному стечению обстоятельств две или три из них направлены на отель «Барон». Именно туда, где проходит сходка, иначе говоря, шура представителей исламского подполья со всего региона.

Часть целей для отвлечения внимания находится в Ракке, а некоторые – на территории Ирака. В том числе вилла, где, по данным моего информатора, отлеживается после ранения Абу Бакр аль-Багдади, халиф Исламского государства. Две недели назад он получил ранение при налете иракских ударных беспилотников на колонну ИГИЛ.

До этого за аль-Багдади два года безуспешно охотились американцы. Потом иракцам это надоело. Они купили китайские ударные беспилотники. При первом же вылете этих аппаратов им почти удалось сорвать джекпот.

Этот факт сам по себе тоже заслуживает осмысления.

Я смотрю на часы. Время еще есть, пусть и немного.

По моим предположениям, в замке находится полностью развернутая станция перехвата и слежения, американская, разумеется, которая отслеживает работу всех средств связи региона. Она ценна сама по себе, хотя бы своей технической архитектурой и принципами работы. Я считаю, что тут есть некие хитрые штуковины, которые собирают информацию в течение недели, а потом отправляют ее в Турцию и гораздо дальше, в Лэнгли.

Но джекпот мы сорвем, если сумеем раздобыть неповрежденные компьютеры турецкой или американской разведки. Потому что в них может быть информация о паролях, например, от A-Space, закрытой социальной сети для работников американских спецслужб. Точки входа мы знаем от Сноудена, но понятно, что янки с тех пор поменяли все пароли.

Эта сеть создана как аналог Фейсбука. Секретность работы этого ресурса обеспечивается тем, что он располагается в Interlink Web. Так называется специальная американская правительственная сеть, которая не имеет ни одного пересечения с общедоступным Интернетом.

Это значит, что они могут нас видеть и шпионить за нами, а мы за ними – нет. Я считаю такую ситуацию в корне неправильной и несправедливой.

Я еще раз смотрю на часы.

Конечно, я не рассчитываю получить права администратора или доступ к блогу директора ЦРУ. Важен сам факт того, что засекреченная социальная сеть, предназначенная только для своих, вскрыта российскими агентами. Они получили доступ к информации, содержащейся там. Это приведет к волне недоверия и подозрений, к повальным проверкам, к затратным и длительным мероприятиям по обеспечению безопасности, к закручиванию гаек. В конце концов, заметно осложнится работа всего американского разведывательного сообщества.

Это нам только в плюс. Чем больше американцы будут работать вхолостую, заниматься утечками информации, проверками и перепроверками, тем сильнее станет у них дефицит времени. Тем меньше вреда они смогут нам причинить.

– Стартуем!

Пикап, идущий за нами следом, отстает. С него в нужном месте должен высадиться снайпер. Дело в том, что перешеек, ведущий к Джаберу, выходит на каменный утес, откуда отлично простреливается вся эта узкая полоска земли и часть замка. Снайпер вооружен винтовкой «ОСВ-96». На таком расстоянии она остановит даже бронетранспортер.

Впереди поворот, за ним тусклый блеск воды. Мы почти на месте.

– Стоп!

В этот момент за утесом, на другом берегу водохранилища, полыхает вспышка, раздается глухой грохот. Все это тут же повторяется.

Ракеты!..

– Салим, здесь Искандер. Что видишь?

– Наблюдаю взрывы в городе слева от меня. Очень сильные, иншалла!

Салима можно понять. Он оказался в ситуации, когда надо было выбрать одно из двух – верность присяге или собственной племенной группе. Салим предпочел второе и тут же стал отщепенцем.

Он был родом как раз из Ракки, столицы этой мухафазы. Его могли убить только за то, что он солдат. Салим сражался и выживал как только мог, был ранен. Некоторые его родственники были убиты, другие все еще воевали на другой стороне.

Его родной город теперь находился под властью ИГИЛ, для которого бойцы Сирийской свободной армии, равно как и их родственники, – такие же отступники.

Его тетушка, все еще жившая в Ракке, рискуя жизнью, посылала ему информацию из города. Последний раз она сообщила, что в ее районе находится банда численностью в полторы тысячи человек. Все до одного чеченцы, арабский не понимают. Они собираются уходить в Турцию.

«Когда вы нас освободите?» – спрашивала тетушка.

Тут, кстати, надо пояснить, что чеченцами в этих местах называют всех русскоязычных людей.

Собственно, Салим как раз и попался на глаза армейской разведке как простой солдат, который получает информацию из Ракки, бандитской столицы. Его проверили – чист. Теперь он работает с нами.

– Вижу еще вспышки.

– Тебя понял, Салим. Все внимание на цель.

Все эти сирийские солдаты смотрят на нас как на высшие существа, как на спасителей. Я не шучу. С ними отмякаешь душой. Особенно после того отношения, которым тебя, русского, одаряют на Кавказе, Украине, в Грузии. Там ты тиран, оккупант, клятый москаль и прочее в том же духе. Здесь – брат, спаситель, последняя надежда.

Понять не могу, почему так. Есть люди, которые живут далеко от России. Они совсем не такие, как мы, но искренне любят нас и надеются на нашу помощь. А те кровные братья, с которыми мы триста с лишним лет просуществовали в одном государстве, называют нас кацапами и оккупантами.

– Вижу движение.

– Наблюдай, докладывай. Десять минут стоим здесь. Врубаем технику!

Сейчас существуют очень мощные средства радиоэлектронной борьбы, всеволновые подавители и постановщики помех. Россия является мировым лидером в их разработке и производстве. Из югославских событий были извлечены и усвоены конкретные уроки. США превосходят нас в средствах нападения, а мы их – в том, что касается защиты.

Компактная станция подавления установлена в пикапе. Она такая мощная, что при ее включении не может работать автомобильное зажигание.

Замок сейчас набит электроникой, которая не выдерживает такого близкого соседства со станцией подавления. А мы сейчас не едем, а стоим, поэтому можем включать аппаратуру. Она не только ослепит и оглушит Джабер, но и нарушит связь по всей округе. Американцы – или кто там сидит в этом проклятом замке? – подумают, что ракеты разрушили сотовые вышки или же русские специально поставили помехи при налете. Это нам и надо.

Машины у нас точно такие же, как и те, в которых уехало на совет здешнее начальство. Если представить себе, что эти люди остались живы, так как ракеты не попали в отель, то выходит, что сюда они вернутся где-то через десять минут.

На самом деле это вообще вряд ли когда-нибудь произойдет, но те люди, которые остались внутри центра, этого не знают. Они увидят знакомые машины и наверняка пустят их внутрь без проверки. Скажутся общая нервозность и бардак.

Мы стоим. В машине включено радио, но ничего не слышно из-за помех. Медленно текут минуты.

Сейчас мне надо бы поговорить с Салимом, спросить, что он видит в замке, но связи-то нет. Мы сами ее угробили.

Сегодняшняя ракетная атака на отель – это часть очень долгой комбинации, направленной на внедрение в ИГИЛ своего человека. Мы не требовали от него ничего, не получали никакой информации, просто дружили.

Обычно агент сыплется на активности или на реализации информации, полученной от него. Но в том то и дело, что мы не заставляли человека что-то узнавать. Нам нужно было, чтобы он сообщил время и место сходки, той самой шуры, на которой пойдет речь об избрании нового лидера вместо Багдади. Там-то мы и намеревались накрыть всех, и его в том числе. Классический тутошний метод – машина, набитая взрывчаткой.

Но все пошло по-другому. Сходка оказалась внеплановой и проходила на территории Сирии. Появилась возможность применить ракеты и оставить нашего друга в живых. Я не исключаю даже того, что он сильно продвинется в иерархии. А может, его заподозрят и уберут свои же. Честно говоря, нам плевать. Это уже не будет иметь никакого значения.

Время пришло. Две машины с включенными фарами на большой скорости вырвались на отрезок дороги, ведущий к крепости. Теперь мы под прицелом. Двух очередей «ДШК» вполне хватит на то, чтобы разобраться с нами.

Но мы же свои. Так ведь? Мы пострадали от налета и теперь спешно возвращаемся в замок.

Дорога к нему ведет через перешеек настолько узкий, что двум машинам там не разъехаться. Каждый из нас отсчитывает секунды. Их отбивают наши сердца, бухающие где-то в ушах.

Мы прошли!

Стена совсем рядом. Мы в мертвой зоне. «ДШК», установленные на стенах Джабера, сюда не достанут.

Звучит длинный требовательный сигнал. Открывай, мол!

Какое-то время ничего не происходит, мы даже начинаем нервничать. Потом массивные двери открываются. За ними стоит один человек. Оружие висит у него за спиной. Это не «калаш», как можно было бы ожидать, а немецкая автоматическая винтовка «G3». Штука старая, но мощная и надежная. Она из запасов НАТО, либо турецкая, лицензионная.

Наши машины проезжают внутрь и почти сразу останавливаются.

– Что произошло? – Человек говорит по-арабски, но с явным турецким акцентом.

– На нас напали! – звучит в ответ самое универсальное объяснение на войне. – Мы угодили в ловушку.

– Да покарает Аллах этих вероломных негодяев… Эй, ты кто?!

Выстрел из пистолета с глушителем закрывает все вопросы. Человек падает, даже не успев понять, кого он пустил в крепость.

Спецназ выстраивается в штурмовую колонну. У нас даже есть щит.

– Дверь открыта!

Мы проникаем внутрь. Первым идет человек со щитом, за ним держатся все остальные. Как на Кавказе. Турки, кстати сказать, там изрядно нам нагадили. Так что оборотку свою они заслужили сполна.

Навстречу нам выходит человек. Он что-то ест. Увидев щит, этот субъект роняет еду. Его рука ныряет вниз, к пистолету или гранате.

Раздаются три хлопка, и человек с криком падает. Ослепительно вспыхивает очень мощный световой блок, встроенный в штурмовой щит. «Снежная королева» – так вот красиво называется эта штука.

– Вперед!

Еще кто-то из местных выскакивает в коридор и падает под пулями. Все, скрытности больше нет, но мы получили больше, чем хотели, проникли в адрес, не потеряв ни одного человека и не подняв тревогу. Теперь все зависит от нас.

– Справа дверь!

По правилам на досмотр заходят двое, не ломая колонны. Так уж получилось, что одним из них придется стать мне, совсем даже не штурмовику. Но другого выхода нет. Нас и так слишком мало. Все уместились в двух джипах.

Спецназовец, стоявший справа от двери, кинул внутрь светошумовую гранату. Грохнуло, сверкнуло – заходим! Навстречу град пуль, отрывистый треск «калашникова». Кто-то успел дотянуться до оружия.

Я иду вторым. Парень, зашедший первым, уже лежит на каменном полу. Я вижу ствол человека в униформе, оседающего у стены, но не выпустившего автомат из рук. Видимо, они выстрелили одновременно, оба получили ранения.

Шок противника дает мне секунду. Я направляю автомат на него, он дергается, принимая в себя пулю за пулей. Магазин у меня заряжен смесью китайских бронебойных и охотничьих, разрывных боеприпасов, которые нельзя использовать на войне. Но в Сирии нет ничего запрещенного, здесь никто не обращает внимания на Женевскую конвенцию.

Как учили меня спецназовцы, это тебе не спорт. Просто направь ствол на врага и стреляй, пока он не упадет.

Рядом на вертящемся офисном стуле сидит человек. Он в белой рубашке, совершенно здесь неуместной, руками схватился за голову, оглушен и ослеплен взрывом. В темноте мигает красными и зелеными индикаторами аппаратура.

Этот человек безоружен, но здесь и сейчас это не играет никакой роли. Я стреляю в него, и он падает со стула.

Я мельком успеваю охватить взглядом комнату. Стены, завешенные толстым полиэтиленом, провода в защитной оплетке на полу, стойки с аппаратурой. То, что мы и искали, дата-центр.

Но мне пока не до этого. Я падаю на колени перед раненым или мертвым спецназовцем, срываю с руки перчатку и начинаю его ощупывать.

– Серега, ты цел? Куда попало? Скажи! Говори со мной!

Но он не отвечает.

В замке мы не только накрыли совместный центр турецкой и натовской военной разведки. Американцы сделали большую глупость. Они понадеялись на неприступность этого места и разместили тут точку спутникового доступа в сеть, созданную только для американских и британских спецслужб. Она построена таким образом, что нигде не пересекается с обычным Интернетом. Более того, все протоколы на ней написаны на языке программирования, который используется только в этой сети и является совершенно секретным сам по себе, отдельной государственной тайной.

Но для нас это тайной уже не было. Базовые принципы этого языка нам выдал Эдвард Сноуден. Остальное доделала накрепко засекреченная группа специалистов, которая больше года работала в одном из городов России, писала программы на никому не известном языке.

Такие меры предосторожности были приняты для того, чтобы внешние заслоны компенсировали открытость программы внутри. Она сама по себе была организована по принципу Википедии – свободный обмен информацией и добавление ее в открытые статьи. Это было необходимо для того, чтобы не повторилась трагедия девятого сентября. Американские спецслужбы не смогли предотвратить ее из-за того, что у многих были отдельные кусочки информации, но ни у кого не имелось картинки в целом.

В этой программе что-то подобное было исключено. В то же время это представляло опасность. Тот человек, который мог проникнуть в эту программу, сразу получал доступ к огромному массиву информации.

Специалисты из Агентства национальной безопасности не сразу сообразили, что происходит. К тому моменту, когда они начали выбрасывать нас из сети и физически отключать сервера, нам удалось выкачать два с половиной терабайта совершенно секретной информации.

Там было все. В том числе и доказательства того факта, что США не только причастны к созданию Исламского государства, но и до сих пор являются важнейшим его спонсором. Раскрылись связи совершенно отмороженных главарей террористов в Сирии, тех самых, которые резали на камеру головы людям, с ЦРУ США. Мы убедились в том, что американские спецслужбы причастны к незаконным сделкам с нефтью и историческими артефактами. Они поддерживали незаконные контакты с «Аль-Каидой» в Ливии и Сомали. Мы полистали списки американских и прочих агентов и людей на жалованье в исламском подполье.

Все это могло послужить основанием для страшного медийного скандала и роспуска ЦРУ за сотрудничество с врагом. Провал американцев в ту ночь был сравним с выдачей Олдриджем Эймсом всей агентурной сети ЦРУ, действовавшей в СССР и странах советского блока, или захватом неповрежденной шифровальной машинки «Энигма» в сорок втором, что послужило важнейшей причиной падения Третьего рейха.

Мы просто забрали всю информацию, какую смогли, и ушли.

В ту же ночь российские стратегические бомбардировщики и боевые корабли, находящиеся в Каспийском море, недосягаемом для американцев, выпустили несколько десятков крылатых ракет. Одной из целей был отель «Барон», который нам выдал один из амиров ИГИЛ в обмен на лечение от рака его маленького сына в Москве. В ту ночь вся руководящая верхушка исламского подполья Сирии и Ирака погибла под ракетным ударом.

Мы не сообщили об этом в СМИ, чтобы не подставить агента. Информация о гибели ключевых фигур сопротивления давалась дозированно, разрозненно. Мы ее не опровергали, сделали вид, что не имеем представления о том, кого убили в отеле.

Именно этот самый «Барон» был единственной истинной целью ракет. Все остальные атаки являлись не более чем прикрытием двойного удара – по боевикам и по американским, турецким и саудовским интересам в регионе.

Конечно же, нам отомстили.

Тридцать первого октября две тысячи пятнадцатого года, спустя несколько дней после ракетного налета, кто-то подложил в самолет, следующий рейсом 9268 Шарм-эль-Шейх – Санкт-Петербург, взрывное устройство. Возможно, под сиденьем его оставил уборщик или кто-то еще из обслуживающего персонала аэропорта.

В Шарм-эль-Шейхе творился полный бардак с безопасностью. За несколько купюр можно было пройти на борт без досмотра и пронести с собой все, что тебе угодно.

Когда самолет достиг высоты девять с половиной тысяч метров, бомба взорвалась. Все двести двадцать четыре человека, находившихся на борту, погибли мгновенно.

Ответственность за террористический акт, явно являющийся местью за действия России в Сирии против ИГИЛ, взяла на себя террористическая группировка «Вилаят Синай», дочернее, египетское ответвление Исламского государства.

Считаю ли я себя косвенно виновным в гибели этих людей? Нет, не считаю. Они погибли потому, что террористы убили их. Если бы мы не вмешались в Сирии, то эти люди были бы живы, но все равно кто-то погиб бы. В этом случае жертв было бы намного больше.

С исламским экстремизмом нельзя уживаться. Его надо преследовать и уничтожать при любой возможности. Если ты оставишь их в покое, то они не отстанут от тебя, рано или поздно ворвутся в твой дом. Войну с ними можно отсрочить, но ее нельзя избежать.

Если так, то лучше ударить по ним как можно раньше и первыми. Что мы и сделали.

Разгром американо-турецкого разведцентра тоже не остался без последствий. Ровно месяц спустя, двадцать шестого ноября две тысячи пятнадцатого года, турецкий истребитель «F16» сбил российский бомбардировщик «Су-24», только что атаковавший наземные цели в пограничной зоне.

Перед тем как сделать это, турки пригласили больше десятка корреспондентов. Все произошедшее было заснято на видео.

По пилотам, спускающимся на парашютах, был открыт огонь. Командир бомбардировщика погиб, штурман выжил и был впоследствии выведен из окружения российско-сирийской спасательной группой. При этом был потерян вертолет, погиб один из морских пехотинцев, участвовавших в этой операции.

На следующий день Россия, а также весь мир узнали о присутствии в пограничной зоне неких туркоманов и групп боевиков, показывающих корреспондентам не один палец, а два. Это были «Боз курт», «Серые волки», члены организации, объединяющей турецких ультрас.

Вопреки ожиданиям Турции США и страны НАТО проявили к позиции Стамбула опаску, а порой и подчеркнутое равнодушие. Несмотря на дежурные фразы о том, что НАТО остается единым блоком, американцы предприняли по отношению к Турции ряд недружественных шагов. Они отказались как-либо препятствовать России в ее стремлении наказать Турцию.

Точно такое же странное равнодушие стало наблюдаться и по отношению к Украине. Более того, впервые за несколько десятилетий западные СМИ заговорили о грубых нарушениях прав человека в Саудовской Аравии, о полном отсутствии там демократии, казнях правозащитников, зажиме свободы слова, прав женщин и, разумеется, гомосексуалистов.

Причин этого не понимал никто.

А еще через некоторое время, под Новый год, неожиданно и скоропостижно скончался начальник ГРУ ГШ генерал-полковник Сергун Игорь Дмитриевич.

Информация к размышлению

Документ подлинный

В Интернете хождение этой песни запрещено, но я считаю, что граждане России имеют право знать, против кого и чего мы сражаемся в Сирии. И поэтому публикую текст.

МЫ ПРИШЛИ К ВАМ С РЕЗНЕЙ

Слова – Исламское государство

Музыка – Исламское государство

Скоро, очень скоро кровь польется морем.

Кафирские глотки дрогнут от ножей.

Уммы львы проснулись и мечи взмахнули,

Делая общину с каждым днем смелей!

Воины Аллаха не познают страха.

Ведь единобожье выбрал им Аллах.

Мы сметаем идол, крест того и живо

Водружаем знамя черное в сердцах!

Скоро, очень скоро кровь польется морем.

Кафирские глотки дрогнут от ножей.

Уммы львы проснулись и мечи взмахнули,

Делая общину с каждым днем смелей!

Слушай, кафир мерзкий, вовсе ты не дерзкий.

И твой звонкий гонор в голосе угас.

Халифат построен, и возьмем мы боем.

Ваши страны очень привлекают нас!

Скоро, очень скоро кровь польется морем.

Кафирские глотки дрогнут от ножей.

Уммы львы проснулись и мечи взмахнули,

Делая общину с каждым днем смелей!

Ваших жен возьмем мы в качестве наложниц,

Из детей мы ваших сделаем рабов.

Ваши все богатства не спасут от рабства

Перед уммой храбрых, доблестных сынов!

Скоро, очень скоро кровь польется морем.

Кафирские глотки дрогнут от ножей.

Уммы львы проснулись и мечи взмахнули,

Делая общину с каждым днем смелей!

Мы с резней пришли к вам, смерти бросим вызов.

В дулах ваших ружей мы узрели рай.

Снайперы готовы, и с позиций снова

Держат под прицелом ваш беспечный край!

Скоро, очень скоро кровь польется морем.

Кафирские глотки дрогнут от ножей.

Уммы львы проснулись и мечи взмахнули,

Делая общину с каждым днем смелей!

Мы вернем все земли. Этому не внемлет

Только глупый или человек слепой.

И Европа дрогнет, и Россия сдохнет.

Мы накроем всех вас гибельной волной!

Скоро, очень скоро кровь прольется морем.

Кафирские глотки дрогнут от ножей.

Уммы львы проснулись и мечи взмахнули,

Делая общину с каждым днем смелей!

И Кавказ вернем мы, править силам темным

Не оставим боле, будет нашим Крым.

И Урал вернется, кафир затрясется.

В Татарстане править шариат хотим!

Скоро, очень скоро кровь польется морем.

Кафирские глотки дрогнут от ножей.

Уммы львы проснулись и мечи взмахнули,

Делая общину с каждым днем смелей!

Скоро, очень скоро и российский город

Сотрясут тахриры. Это же Москва.

Дорожит кто жизнью, будет платить джизью,

Коль ислам не нужен. Наши вот слова!

В вашем же мы доме в угол вас загоним,

Не дадим вам выйти сеять свой разврат.

Жить лишь в униженье будете отныне.

На том свете ждет вас лишь кипящий ад!

Скоро, очень скоро кровь польется морем.

Кафирские глотки дрогнут от ножей.

Уммы львы проснулись и мечи взмахнули,

Делая общину с каждым днем смелей!

Скоро, очень скоро кровь польется морем.

Кафирские глотки дрогнут от ножей.

Уммы львы проснулись и мечи взмахнули.

Халифат вернулся, стали мы сильней!

Теперь, уважаемые читатели, вы можете сколько угодно рассказывать мне о том, что мы зря вмешались в войну в Сирии.

Да, русские дорожат честью больше чем, жизнью. Не все, но очень даже многие. Это узнали монголо-татары, поляки, Наполеон, Гитлер, Дудаев. Видимо, скоро такая истина станет известна и моджахедам «Исламского государства».

Возможное будущее

9 июня 2018 года. Россия, Дагестан, Хасавюрт, рынок

Хасавюрт – город позора России. Именно здесь генералом Лебедем были подписаны соглашения, завершившие первую чеченскую войну и не давшие шанса избежать второй. Город, где в свое время на базаре почти открыто торговали оружием, а на круге – так называлось место на административной границе – меняли пленных и похищенных.

Я до сих пор помню этот круг. Там стояли российские солдаты на бронетехнике, и никто их не трогал. Самим фактом своего присутствия они обеспечивали честность обмена.

Кавалькады джипов, люди с автоматами и в китайских спортивках, аксакалы, раздраженные бородачи, зеленые и черные повязки на бараньих шапках, азартный торг.

Теперь, конечно, все по-другому.

В Хасавюрт меня привезла маршрутка прямиком из самого Грозного. Многие ездят сюда за покупками, потому что здесь все дешевле. Обычная старая «Газель», бородатый, похожий на ваххабита водитель. Рядом с расценками объявление: «От платы за проезд освобождаются лица, совершившие хадж. Никому ничего объяснять не надо, просто выходите, и все».

Маршрутка стоит двести рублей, это недорого. Правда, в сам Хасавюрт она не идет, высаживает на круге. Ходит каждый час – это прогресс. Раньше через пятнадцать минут отправлялась. Значит, теперь у людей появились деньги, чтобы купить машину.

Тимур Муцураев, знаменитый бард, чеченский Высоцкий, лабает по струнам нервов в магнитофоне. Подрагивает в стакане мелочь на ухабах. А у меня в голове крутится совсем другое.

Прощай, братан, не свидимся теперь.

Тебе еще служить, а мне домой.

Я на Урал, а ты потом в Сибирь.

Дай Бог, чтобы остался здесь живой.

Смотри, напрасно пули не ищи.

Да знаю, что не трус, я к слову так.

И руку мне в последний раз пожми,

И песню спой, я знаю, ты мастак.

Две вертушки на Моздок,

На Моздок, на Моздок две вертушки улетают.

Дембелей у дверей командиры обнимают.

Все, прощай, Ханкала, снова выстрел за горою.

Никогда, никогда мы не увидимся с тобою.

Какими же молодыми мы были и что же творили тогда!

И страна наша была нищей, загнанной, но какой же, черт возьми, молодой!

Все. Вот и приехали. Выходим. Несколько чеченцев с торговыми делами и я.

Смотрю на часы. Чеченцы ищут попутный транспорт до хасавюртовских рынков, куда им надо, а я пойду пешком.

Хасавюрт, старый уездный городок, забит машинами и рекламой. Торгуют здесь всем и везде. Он похож на пешаварский квартал Кархана-маркет, с поправкой на размеры, конечно. Дома в основном невысокие, улицы узкие. Они забиты машинами так, что на них то и дело возникают пробки.

Автомобили разные, от дешевых «девяток», «шестерок» и совсем уж древних «Москвичей» до хамоватых «Гелендвагенов» и «Ленд Крузеров». Очень много «Калин» и «Приор». Машины плотно припаркованы под углом по обе стороны улицы и кое-как ползут по самой ее середине.

Много маршруток. Здесь это всегда «Газели». На «Мерседесы», «Форды» и «Ивеко», как в крупных городах России, денег нет. Они тоже останавливаются где попало, высаживают или принимают пассажиров, нагруженных сумками, азартно сигналят.

Пешеходы идут по ноздреватому, давно не ремонтировавшемуся грязному тротуару, лавируют между ларьками, рекламными щитами, манекенами с одеждой, киосками, самодельными прилавками, приткнувшимися прямо у стены, машинами. Все свободные поверхности обклеены объявлениями о купле и продаже чего угодно, иногда в несколько слоев.

Чем ближе к центру, тем назойливее нескончаемый треск мотоциклов. На них развозят товар, а к некоторым торговым точкам никак не подъедет даже «Газель». Мотоциклы здесь в основном двух видов. Это старые, выходившие все сроки, давно не выпускаемые «Муравьи» или новые, китайские.

На бортах многих из них намалеваны номера мобильных телефонов – заказ грузотакси. Их, кстати сказать, здесь пишут интересно. Вместо первых трех цифр идет название оператора одной буквой – например, «Б», то есть «Билайн» – потом семь цифр. Дело в том, что у каждого мобильного оператора здесь только один цифровой код. Поэтому вместо первых трех цифр ставится его название. Такая вот местная особенность. Чего-то подобного я до этого не видел нигде.

Чем торгуют на улицах? Насколько я успел заметить – в основном одеждой, самой разной. Для детей, для беременных, платьями для невест. Народу здесь достаточно. Люди женятся, детей рожают, поэтому одежды нужно много.

Аборигены одеты по-разному, но в национальных костюмах нет никого. Правда, попадается много парней в спортивных костюмах. В России так давно уже не ходят.

В России!.. Я как-то уже привычно, автоматически сравниваю – там и здесь. Да, это не Россия, хотя и не Восток. Нечто самодостаточное, со своим уникальным колоритом, укладом и жизненными устоями. Не Восток, но и не Запад. Это Кавказ. Перекресток культур, миров и цивилизаций.

Я – проводник из того мира в этот. Харон, переправляющий людей из мира живых в царство мертвых

Здесь я ставлю ловчую сеть. Она не имеет никакого отношения к местной полиции, ФСБ, к людям и организациям, обеспечивающим проведение КТО, то есть контртеррористической операции. Точно так же мы, разведчики, действуем за границей.

Все дело в Грузии. Конечно, эта проблема не единственная, но с какого-то времени основная. Тамошний президент, недавно вернувшийся к власти, начал с удвоенной силой строить козни России. Он не остановился даже перед тем, чтобы пригласить (!!!) на территорию христианской Грузии исламских экстремистов, разрешил им создавать в горной части страны, граничащей с нами, лагеря подготовки террористов.

Меня смешит, когда грузинские аналитики в своих газетах спрашивают, есть ли в их стране «Аль-Каида». Да ладно вам, ребята, у вас и ИГИЛ давно есть!

Неужели вы забыли про Тархана Батирашвили? Если так, то я вам напомню.

Тархан Тимурович Батирашвили родился в 1986 году. Отец – грузин, христианин, мать – чеченка, мусульманка. Работал пастухом, был призван в грузинскую армию и в 2008 году участвовал в нападении на Южную Осетию.

Вскоре был уволен по состоянию здоровья, попал в тюрьму по уголовной статье. Там принял ислам.

В 2012 году досрочно освободился из мест заключения, выехал в Сирию и встал на джихад. Стал одним из лидеров ИГИЛ, «военным министром» этой террористической организации. Теперь его звали Абу Умар аш-Шишани.

Американцы предлагали пять миллионов долларов за информацию, которая помогла бы задержать или уничтожить этого человека. Четвертого марта 2016 года им повезло. Их самолеты ударили по позициям ИГИЛ около сирийского города Эш-Шаддад. Батирашвили получил тяжелые ранения и скончался.

Вся та шваль, погань и мразь, крепко получившая в Сирии, она, которая уцелела, ведь никуда не делась и к мирной жизни не вернулась. Эти ребята перешли границы. Одни осели в Турции, другие – в Иордании.

Немало их и в Грузии. Там они готовятся к переправке сюда, на Кавказ. Их обучают американские инструкторы.

А чтобы понять, что будет, если они здесь возьмут верх, надо побывать в Сирии. Посмотреть на Хомс, стертый с лица земли, на Алеппо, разбитый артиллерийским огнем.

Можно поговорить с беженцами в Ливане. Они зимой живут в курятнике и платят за него сто долларов в месяц. Эти бедолаги работают на фермеров за четыре бакса в день без кормежки.

Поезжайте туда, поговорите с людьми, посмотрите, во что все превратилось. Потом я выслушаю ваши рассуждения относительно Кавказа. Я много общался и с сирийскими мусульманами. Они благодарили нас, русских, за то, что мы их освободили.

Впрочем, сейчас речь о другом. Уж простите. Это у меня нервное.

Улица идет чуть вниз. Какие-то парни разгружают с мотороллера дрова и заносят их в кафе, в котором торгуют хот-догами и самсой.

Мне нужно чуть дальше. Магазин называется «Эмиль», там торгуют одеждой. Заведение так назвал отец в честь сына, убитого боевиками имарата «Кавказ» при обстоятельствах, не подлежащих разглашению.

Я осматриваюсь. В такой толчее трудно заметить слежку, но меня пока и искать-то не за что. Я еще ничего не сделал. На двери висит условный знак. Дескать, можно. Это просто плакатик. На нем написано по-русски: «У нас нет камер наблюдения, но воистину, Аллах видит все то, что вы совершаете». Это сигнал, что все в порядке, точка не провалена.

На самодельной витрине висят турецкие кожаные куртки, всякая прочая одежка.

Захожу. Хозяин пожилой, где-то лет шестидесяти, коротконогий, массивный, похожий на борца, лысый, раскладывает товар. На стене коврик. На нем арабской каллиграфией выведен символ веры: «Нет Бога кроме Аллаха». Несмотря на день, в помещении горит сорокаваттная лампочка в патроне без абажура.

– Ас саламу алейкум, Абу Эмиль. – Я использую условную фразу, называю хозяина не по имени, а так, как принято на Востоке. Абу Эмиль – отец Эмиля.

– Ва алейкум салам, уважаемый. Долгим ли был твой путь?

– Дорога возникает под шагами идущего, Абу Эмиль.

Хозяин торговой точки, переваливаясь, заходит за прилавок и достает тяжелую черную сумку, какую можно использовать и как рюкзак. Поколебавшись, внимательно на меня посмотрев, он снимает с рядов коричневую кожанку.

– На, примерь.

Примерочная – просто кусок помещения, отделенный занавеской. Там есть стул и зеркало, прислоненное к стене. Я сбрасываю на пол свою ветровку, ставлю на стул сумку и отдергиваю молнию.

В сумке меня ждет «Вепрь» калибра 6,5 с коротким стволом, переделанный на автоматический огонь. Там же предельно облегченный плейт-керриер. В него вставлена плита от нашего «Гранита» класса защиты 6А.

Еще я вижу шесть снаряженных магазинов. Один из них вставляю в автомат, три можно засунуть в плейт. Неудобно доставать, но ничего, приноровлюсь как-нибудь. Еще два распихиваю по карманам брюк – быстрый доступ.

Потом я пристраиваю на себя плейт, застегиваю куртку, смотрю в зеркало. Ничего не видно. Разве что жарковато в такой упаковке, но кому сейчас легко?

Включаю прицел – Holosun, дешевый, зато аж пятьдесят тысяч часов на одной батарейке работает, можно годами не выключать. Досылаю патрон в патронник и кладу винтовку прямо с разложенным прикладом обратно в сумку. Места там достаточно.

Сумку я вскидываю на спину. Да, ее можно и как рюкзак носить. Потом я отдергиваю занавеску.

Хозяин кивает, а я спрашиваю:

– Сколько, Абу Эмиль?

– Тебе – бесплатно. Такие у нас обычаи.

Я отрицательно качаю головой, достаю бумажник.

– Любая хорошая вещь чего-то стоит. Такие у нас обычаи.

Небольшая площадь, не знаю название. Слева красуется новодельная мечеть, через дорогу идет торговля «импортной мебелью из Чехии и Румынии».

У тротуара небольшая стоянка. Она забита огромными разноцветными аквариумами-автобусами. Рейсы на Ростов, Волгоград, даже есть прямой на Москву.

В числе тех, кто отправляется в столицу, – девушка. Ее провожает женщина средних лет в цветастом, почти павловском платке и кожаной куртке, как у меня. Девушка явно русская, блондинка. Они стоят чуть в стороне от торговцев, суетливо кантующих свои огромные сумки и коробки, оклеенные скотчем.

Женщина что-то успокаивающе говорит девушке. Похоже, что мать отправляет дочь на учебу в далекую и такую опасную Москву.

На самом деле она посылает ее вовсе не на учебу, а на смерть. Девчонка – смертница. Зовут ее Ирина, мусульманское имя – Мариам. У нее в Иванове есть ребенок, которого она бросила на родителей. Мать-одиночка.

В «Одноклассниках» она познакомилась с прекрасным принцем с Кавказа, попала под его влияние, приняла ислам и приехала сюда. Ее возлюбленный встал на джихад, отправился на Ближний Восток, там присоединился к «Исламскому государству» и стал шахидом на пути Аллаха. Его родные, живущие здесь, продали ее ваххабитам. Те уговорили девушку совершить истишхадию, то есть самоподрыв.

Эту дрянь возьмут позже, в России. Женщина тоже далеко не уйдет.

Сейчас меня интересует другое. Вон тот тип с камерой. Он стоит и снимает. Если меня не подводит чутье – а оно никогда так не поступает – это оператор. Единственный тип, неизвестный нам на сегодня во всем раскладе элемент. Мы знаем, кто он, но не в курсе, на кого работает, куда дальше идут отснятые ролики.

Оператор обязательно нужен, чтобы зафиксировать отъезд смертницы в Москву, где ее должны встретить братья из тамошнего джамаата. Он отошлет видео нужным людям, те выделят деньги на новые теракты. Взять живым опытного оператора – это джекпот. Он может знать даже больше, чем амир.

Каких-то иных причин для съемки я не вижу. Тут совсем нет ничего интересного.

Я стою рядом с автобусом, который пойдет на Ростов. Еще не скоро, позже, чем московский. Почему я так плотно одет – понятно. Это здесь тепло, а там неизвестно как. Не в багаже же куртку везти. То, что у меня тяжелая сумка – тоже понятно. Без вещей никто в дорогу не отправляется. Иногда я звоню по сотовому. Со стороны может показаться, что жду попутчика и нервничаю.

На самом же деле я просто жду.

Если получится так, как мы предполагаем, то оператор сейчас направится на хату, которую снимает джамаат. Там мы будем действовать по обстановке, в зависимости от того, сколько противников встретим. Если он попытается скинуть флешку, мы его возьмем, вывезем за город и поговорим по душам. Дальнейшее напрямую зависит от того, что нам скажет этот тип.

Если мы получим возможность накрыть ячейку прямо сейчас, то так и сделаем.

Короче, будут обижать – не обижайся.

Ага. Расходятся они, что ли? Похоже.

Я захожу за автобус, забрасываю сумку на спину, переворачиваю шапочку. С другой стороны она темно-зеленая. В толпе одежду не видно. Люди смотрят на голову, лицо.

Я выхожу. Оператор прекратил съемку и тронулся. Иншалла.

Площадь. Справа то, что здесь принято считать торговым центром, через дорогу – жилой дом, первый этаж которого полностью переделан под магазины. Лотки с местными фруктами и овощами соседствуют с ателье с претенциозным названием «Кензо», прямо так, русскими буквами.

Если когда-то на этом перекрестке и стоял светофор, то это было давным-давно. Никто об этом не помнит, все чешут напролом. Кто-то перебегает дорогу наискосок, рискуя жизнью. Под знаком «Остановка запрещена» яблоку негде упасть.

По той стороне улицы идет группа болел в желто-зеленых цветах «Анжи». Пока они ведут себя мирно, ничего не громят. Все еще впереди. Ребята оторвутся после матча.

Оператор нервничает. Понятия не имею почему, но факт медицинский.

Я смотрю на хрущовки, на поток людей, на машины, припаркованные к тротуарам. Если ты следишь за кем-то, то нельзя буравить его взглядом. Люди это чувствуют.

Опа!

Крик снова заставляет меня обратить внимание на клиента. Болелы не нашли ничего лучше, как докопаться до оператора. Не знаю, что им не понравилось, но так уж вышло.

Болелы – это местная гопота, да еще и с исламским привкусом. Есть суфисты. Это местное течение ислама, потом как-нибудь расскажу, чем оно отличается. Есть ваххабиты, они же джамаатовские. Это самые крупные группы. Найдутся и поменьше.

Разногласия в вере могут касаться, например, того, надо или нет шевелить большим пальцем при намазе. Есть и другой важный вопрос. Когда человек хочет что-то сделать, Аллах уже знает об этом? Или же надо сперва совершить какой-то поступок, и только потом Всевышний будет о нем осведомлен? Предопределенность – это тебе не шутки.

Интересно, а то, что эти барбосы начнут камеру у оператора отжимать, тоже предопределено было? Или так, типа случайно вышло?

Достаю телефон, набираю номер.

– «Ангара».

– Сто двенадцатый.

– Плюс, принимаю.

– У меня проблемы, пеленгуй.

– Мы видим тебя, продолжай.

– Группа гопников отжимает камеру у объекта.

– Принял. Что предлагаешь?

– Пусть менты приедут. Дай ложный адрес.

– Принял, жди.

Да уж, нам не хватает только того, чтобы местные правоохранители вмешивались в это дело. Но милицейская машинка здесь явно лишней не будет. Пусть «луноход» просто проедет мимо. На буйные головы сей факт должен подействовать. Это как раз мне и надо.

Так вот, про религию. Конечно, это ислам в сочетании с местными традициями, очень древними и крепкими. Вера для всех здесь более чем важна. Ислам – это некая самоидентификация, система координат. Он изначально предполагает силу и жесткое разделение на «мы» и «они». «Мы» – правоверные, мюриды, «они» – кафиры. Ислам легализует и объединение, и применение к кафирам любого насилия. А так же обкладывание неверных данью, которую они должны выплачивать за то, что живут на землях мусульман. Этот налог называется джизья.

А вот и «луноход» появился. Надеюсь, адрес ментам мои друзья назвали правильно, не ближе, а дальше по улице, чтобы не спугнуть.

Я перемещаюсь, и тут события, до этого не выбивающиеся из привычного русла, начинают катиться кувырком.

«Шевроле-Нива» резко тормозит рядом с этими оглоедами. Почти сразу гремят выстрелы. Один, второй, третий.

Не пойму, то ли из боевого, то ли из травмата, которых тут тоже полно, но падаю на колени и расстегиваю сумку. Милицейская машина взвывает сиреной, и в этот момент стучит уже автоматная очередь.

Я привожу оружие в боевую готовность, ловлю на прицел стрелка. Это мужик с бородой, в черных трениках. Я вижу его и нажимаю на спусковой крючок. Стрелок падает рядом с машиной, он готов.

Не теряя времени, я перевожу прицел чуть ниже и левее, на водительскую дверцу и бью не по окну, а по металлу. Мне надо подстрелить водителя, но я не хочу, чтобы пуля пробила стекла и попала в кого-то из прохожих на той стороне дороги.

Успеваю выпустить несколько пуль, прежде чем пистолет бьет уже по мне! Это не террористы. Огонь открыл кто-то из милиционеров. Делать нечего. Рывком назад, под прикрытие стены, угла. Пули чудом не попали.

Кто-то бежит и орет. Полный бешбармак, короче.

Я втыкаю провод от наушника в телефон.

– «Ангара», мать вашу!..

– Разбираемся!

Чего тут разбираться-то? Все кувырком пошло. Стрельба в городе – это однозначный провал операции. Надо сваливать отсюда.

Я высовываюсь из-за угла. Улица стремительно пустеет. Около остановившегося «лунохода» нет ни души. Где менты – непонятно. Они охренели вконец, решили вести огонь на поражение почти в центре города, при толпе народа!

Я решаюсь, огромными скачками бегу через улицу и в любую секунду ожидаю пули, но ее нет. Проскакиваю мимо «Нивы». В ней пусто, нет никого.

Я пересекаю улицу и скрываюсь за поворотом. Навстречу, голося как сирена, бежит по-европейски одетая женщина.

– «Ангара», видишь меня?

– Плюс. Объект свалил, он перед тобой, сто метров.

Черт возьми, теперь еще и соревнования по бегу начинаются!

Бегу вперед. Хасавюрт мне незнаком, поэтому ориентировку я теряю сразу. Главное – не нарваться на пулю, выпущенную из-за угла.

Я проскакиваю улицу, вылетаю на следующую, узкую, необычно тихую. Там стоит машина, около нее человек в полицейской форме. Он наклонился над оператором, лежащим навзничь. Я узнаю его по одежде. Этот тип вырывает у моего клиента камеру. Второй страхует.

По инерции я делаю шаг, другой, гляжу на них. Приплыли! Не верю, что бывают небритые полицейские. С бородами, с усами, чисто выбритые – такие бывают. А вот с щетинистой рожей – это вряд ли. Не должно быть таких полицейских! Ладно один. Но не двое же!

Пистолет ухватистее автомата и легче. Этот полицейский очень ловко, совсем не как обычные стражи порядка, умеет обращаться с оружием. Две пули принимает бронежилет. А вот третья!.. Об этом я узнаю только потом. Смерть минует меня чудом.

Пуля должна была попасть мне в шею и порвать артерию. Вместо этого она ударила в защитную пластину, сделанную из карбида бора и скрытую за высоким воротником, срикошетила от нее и с визгом ушла неведомо куда.

Я падаю, перекатываюсь. В человека, исполняющего такой номер, попасть намного труднее, чем в бегущего или идущего. Я в любой момент жду новую пулю.

Но эти фальшивые менты тоже не дураки. Стрельба дает им несколько секунд, но только для того, чтобы свалить. Чем они и занимаются.

Придя в себя, я вижу только зад «Патриота», выпускаю пулю по заднему стеклу, но без толку. Я поднимаюсь. Голова идет кругом. Третья пуля сработала так же, как удар ребром ладони по горлу. Она почти вырубила меня.

Оператор пытается подняться. На голове у него кровь. Она течет по волосам, смешивается с пылью и превращается в жирную, липкую грязь. Черепно-мозговая, что ли?

– Лежать, не шевелиться! – Вот и разобрались, называется. Сами. – «Ангара», прием. Здесь сто двенадцатый.

– На приеме.

– Оператор взят. Камера изъята. Пришлите «Скорую», оператор ранен. Черепно-мозговая, похоже.

– Мы все видели. Посылаем машину.

Мне задним числом приходит в голову дельная мысль. Зачем нам надо было устраивать весь этот спектакль на земле? С БПЛА и проследили бы за оператором.

– «Ангара», что мне делать?

– Удерживай позицию. Мы пришлем машину.

Черт!

– Лежи, не шевелись!

Я сую приклад автомата под мышку, удерживаю его левой рукой, а правой достаю гемостоп. Помочь надо. Кровью еще истечет. Да и человек вроде.

Ага, вроде.

У Черного моря

Конец марта 2018 года. Одесса, Украина

Одесса. Жемчужина у моря. Город Потемкинской лестницы, пляжей, фонтанов со всеми остановками, оперы и катакомб. И Куликова поля, которое словно пятно. Жирное, черное, въевшееся. Такое остается даже на металле, если в том месте сгорит человек.

Город реформ и надежд, веселья и беды. Здесь невозможное возможно, но только если очень верить и хотеть. Все это – Одесса.

Американский эсминец «Росс» класса «Оливер Хазард Перри» в этот день покидал Одессу.

Он пришел в сопровождении двух ракетных турецких фрегатов, на которые здешняя публика не обратила особого внимания. Эка невидаль, соседские. Хотя это были корабли того же типа и класса, что и «Росс». Американцы передали их Турции по остаточной стоимости для экстренного наращивания возможностей ее флота.

Они были интегрированы в систему «Иджис», в которую янки допускали только самых близких и доверенных союзников. Она была разработана для комплексной противовоздушной обороны авианосных ордеров на опыте войны на Фолклендах.

Да, одесситы, конечно, глазели на американца. Пока он стоял на якоре, на его борту успели побывать два украинских министра и грузино-американский губернатор, батоно Гурам Гогоберидзе. Он был посажен тут на хозяйство, после того как его предшественник снова стал президентом Грузии.

«Росс» посетили все тринадцать адмиралов украинского флота. Что?.. Вы хотите спросить, зачем этой державе столько флотоводцев, не так ли?

В это трудно поверить, но уже после потери Крыма президент Украины утвердил новые штаты, в которых предусмотрено тринадцать адмиральских должностей. Это при том, что у Украины есть всего лишь один корабль, способный совершать более-менее дальние походы, и единственная дизельная подводная лодка аж шестидесятых годов выпуска.

На корабль очень хотели заглянуть местные проститутки, но охрана их не пустила. Тем не менее американским и турецким морякам удалось неслабо оттянуться не совсем в приличных заведениях Одессы. Благо весна уже была в самом разгаре и к южным берегам слетелись тысячи студенток из Харькова, Львова и Киева.

«Красавица, мы работаем?»

«Работаем. Но я девушка порядочная, а потому дорогая».

Это я сам слышал в Одессе.

Этот визит оказался не просто рабочим. Он был призван продемонстрировать поддержку Украины со стороны международного сообщества, неуклонную решимость добиваться полного выполнения Минских соглашений, которые все больше напоминали цветок в проруби, а также непризнание наглого попрания Россией украинской недоторканности, выразившееся в захвате Крыма.

Особенно важно было изобразить все это на фоне подготовки торжественного открытия моста в Крым. Ни Украина, ни международное сообщество тоже никак не желали его признавать, несмотря на то, что он стоял себе новехонький.

Вместе с кораблями в… или на Украину прибыли и американские морские пехотинцы, которые провели совместные учения со своими украинскими коллегами. Ради такого случая туземцы даже достали со складов автоматы «Зброяр» – местные варианты «Ar-15», чтобы произвести впечатление на заморских гостей. Но после окончания всей этой показухи они плюнули на них и вернулись к родным «АК-Форт-Галилям». Все-таки творение американского оружейника Юджина Стоунера не очень подходит для ведения войны.

Американские морские пехотинцы «откатали» обязательную программу, передали по назначению гуманитарную помощь – подержанные средства связи и прицелы ночного видения – и ушли из Одессы. Их ждала база в Италии. Они входили в состав оперативного соединения быстрого реагирования, созданного на основе Двадцать шестой «афганской» экспедиционной группы. Это был спецназ морской пехоты, призванный экстренно вмешиваться в конфликты, полыхающие на Ближнем Востоке, в Северной Африке, а теперь и в Причерноморье.

Морские пехотинцы ушли, но кое-кто остался.

Одесса полна ресторанов и всяческих заведений общепита. Это дело сильно развилось здесь, когда первый грузинский губернатор справедливо рассудил, что бизнес такого рода – самый дешевый и быстрый способ занять людей, дать им какие-то деньги. Он отменил почти все санитарные и прочие ограничения, разрешил кормить людей чуть ли не на пляжах.

В одном из таких заведений, вплотную подходящем к воде, сидели за кофе два человека и смотрели на уходящий корабль.

Один из них был лет пятидесяти, толстый, усатый, похожий на турка, типично восточный человек. Но он не был не только турком, но даже и мусульманином, хотя Коран знал и мог при необходимости совершить намаз.

Родители, ливанские христиане, еще грудным ребенком увезли его в эмиграцию, подальше от страшной гражданской войны. Осели они в Колумбии. Там он научился испанскому. Потом этот смышленый парень сумел получить грант на обучение в американском университете, где и привлек внимание ЦРУ. Абсолютно не американская внешность, свободное владение арабским, испанским, английским. Его звали Майкл Файруз. В ЦРУ он поднялся на большую высоту, два года исполнял обязанности начальника кабульской станции.

Теперь его, опытного разведчика с тридцатилетним стажем, перебросили в Одессу, огромный, некогда процветающий торговый город. Он должен был создать здесь станцию ЦРУ. Все это делалось не просто так.

Его собеседнику было под сорок. Внешне он ничем не выделялся. Обычный европейский тип, светлые волосы и серые глаза, очень тщательно выбрит, одет в гавайскую рубаху и джинсы.

Опытного наблюдателя могло насторожить то обстоятельство, что он брал чашку с кофе левой рукой, а потом что-то вдруг делал правой, причем уверенно. Такое поведение типично для опытного бойца. Правая рука солдата всегда должна быть свободна, если в ней нет оружия.

Такое тщательное бритье тоже было вызвано профессиональной привычкой. Морские котики старой школы, настоящие, а не киношные, всегда выскабливают свои физиономии до синевы. Самая маленькая щетинка может нарушить плотность прилегания водолазной маски к лицу и довести до беды. А «тактическими бородами» щеголяет всякая шпана.

– Закажем еще кофе?

– Он здесь отличный.

– Как и ваш русский, Михаил.

Морской котик поднял руку, подзывая официанта:

– Два кофе по-турецки.

Официант почтительно кивнул и отправился к бару.

– Я два года провел в Москве, поэтому владею русским свободно.

– Вот как?

– Да, морская пехота. Охранял посольство.

– Ясно. Очень хороший русский.

– А вот кофе не слишком. Надо пить по-хорватски. Меня тамошние друзья научили.

С недавних пор побережье Хорватии стало настоящим логовом американских морских котиков. Янки расконсервировали и восстановили объекты, которые после крушения Югославии оставались заброшенными двадцать лет. Новая холодная война уверенно набирала обороты.

– Это как?

– Холодный. С молоком. Половину кофейного напитка замораживаете до состояния льда, потом колете. Так вы чувствуете вкус кофе, потому что рецепторы на языке не обжигаются. А горячий кофе, пусть даже из «Старбакса», – это просто варево.

– Интересно. Надо попробовать.

Официант принес кофе.

– Вы уже акклиматизировались здесь? – спросил толстяк и попробовал напиток.

– Если это можно так называть. Одесса – город соблазнов.

Толстяк усмехнулся.

– Да, верно. И демографию в Украине не мешало бы подправить. Но пришло время работы. Для начала вас перебросят в Батуми, там встретят. У нас в тех краях хорошие позиции с давних времен. Оружие и оборудование получите там же.

– Я не совсем понял, в чем заключается наша миссия.

– Миссия? – Толстяк снова отпил кофе и проговорил: – В ближайшее время будет организован Фронт освобождения лезгинского народа. США не признают его, ссылаясь на примат принципа территориальной целостности. Но вы войдете в контакт с лидерами этого фронта и будете обучать их ведению подрывной деятельности.

– Каким образом будет производиться снабжение?

– Как получится. По морю. По воздуху. Мы уже перебросили грузовые вертолеты на территорию Грузии.

– Думаете, русские не смогут их сбить?

Толстяк допил кофе, махнул официанту, чтобы тот принес еще.

– А кто сказал, что это будет происходить на территории России? – осведомился он. – Речь идет об Азербайджане. Именно эта страна теперь является, с позволения сказать, тюрьмой народов.

– Простите?

– Азербайджан, Михаил. Баку. Не тупите.

– Странно. Я думал, что это дружественная страна.

Толстяк назидательно поднял палец.

– У Соединенных Штатов Америки нет друзей. Есть только национальные интересы. Азербайджан – не демократическая страна. Там с девяносто третьего года правит одна и та же семья, нарушаются права человека, преследуются активисты. Кроме того, это не наш союзник. Там есть Турция, Россия, Великобритания, а нас нет. Почему мы должны жалеть Азербайджан?

– Да, но какой смысл нам его взрывать?

– Это граница с Россией. Видите ли, Михаил, суть всех ее успехов за последние пятнадцать лет заключается в том, что она постоянно ставит нас в ситуации, где нет однозначного высокоморального выбора, устраивающего всех. Например, конфликт в Югославии удалось погасить только за счет того, что за все ответили сербы. Кто-то же должен платить за разбитую посуду, верно? Виновны оказались все, но крайним должен был быть кто-то один.

Официант опять принес кофе.

– Да, кто-то должен страдать.

– Верно, Михаил, теперь вы меня понимаете. Сербы потеряли все, но мы пришли к миру. Россия постоянно принуждает нас, то есть Запад, к компромиссным, половинчатым решениям, которые не устраивают ни одну из сторон. Например, если бы Асад быстро потерял все, в Сирии был бы мир. Но Россия не дала нам это сделать, и посмотрите, что стало?

– В Ливии тоже мира нет.

– Да, но это не наша проблема, – отмахнулся толстяк. – В конце концов, они сами убивают друг друга, не принуждают нас выполнять свою работу за них. И пусть стараются. Слишком много их развелось. Так вот, пришла пора России заплатить той же монетой.

– При чем тут Азербайджан?

– При том, что большая часть лезгин проживает в России. Фактически это разделенный народ. Подняв восстание на территории Азербайджана, мы поставим Россию в ситуацию, когда у нее не будет однозначного морального выбора, устраивающего всех. В Крыму и на Донбассе Россия показала, что готова защищать своих соотечественников, оказавшихся за рубежом, любыми средствами. Хорошо, но при этом являются ли лезгины соотечественниками? Или они… – Толстяк пощелкал пальцами, подбирая подходящее выражение. – Неполноценные, вот. Это правильное определение. Или они неполноценные граждане России, которых можно не защищать? У русских давний конфликт с народами, проживающими на Кавказе. Баку – стратегически важный партнер Москвы в Каспийском регионе. Готовы ли русские осудить Азербайджан за подавление волнений лезгин, вмешаться, нарушить территориальную целостность и суверенитет этой страны? Решатся ли московские власти разогнать митинги протеста лезгин на своей территории? Что предпримут другие народы, видя такое пренебрежительное отношение русских к ним, к их правам и их жизням? Что сделает Азербайджан, если русские решатся на агрессивные действия? Перестанет покупать у них оружие? Предложит туркам создать на своей территории военную базу? Попросит нас разместить военный флот на Каспии? Разморозит конфликт в Нагорном Карабахе и решится на войну с Россией, пусть и опосредованную?

– А если русские ничего не предпримут?

Толстяк подмигнул собеседнику и заявил:

– Это невозможно. Мы создадим общественное мнение. Поднимем шум в России. Все, кто надо, давно куплены. Вложим пару миллионов долларов, и в русском Интернете начнет бушевать самый настоящий шторм. Поднимем шум в международной прессе о недемократическом Азербайджане и преследовании национальных меньшинств. Подключим правозащитников. Путин не сможет отмолчаться. Видите ли, Михаил, у нас и у России есть небольшая разница в положении. Мы лидер и можем позволить себе проиграть. А Россия – претендент. Она должна выигрывать раз за разом.

Тут командир американского спецназа вдруг вспомнил то, что хотел бы похоронить. Что подразумевается под понятием «проиграть»? Какова суть этого слова?

Четыре года назад они работали в провинции Кандагар, маскируясь под гражданских. Им удалось спровоцировать перестрелку во время шуры – совета Талибана. Тогда там полегло немало хоббитов. На месте они оставили доказательства, позволяющие сделать вывод, что произошедшее – дело рук Исламского государства, которое враждовало с Талибаном, пыталось перетянуть бойцов и денежные потоки на себя.

Короче, все прошло нормально, но морские пехотинцы, которых послали обеспечить их вывод, чисто пройти не смогли. Сначала они подорвались на фугасе, а потом попали под тяжелый огонь минометов и РПГ. Морпехи подъехали с другой стороны на трех бронированных, внешне совсем непримечательных пикапах.

Он потом подумал, какой идиот отправил на вывод бронегруппу, когда они могли бы уйти и сами, не привлекая излишнего внимания. Но все уже было сделано, и парни попали!..

Он помнил того морского пехотинца, белобрысого паренька лет двадцати. Рядом Кабан поливал по горам из крупнокалиберного пулемета, установленного на пикапе. Француз орал в рацию, наводя британские бомбардировщики. Док занимался парнем, а он держал того за руку, потому что ничем больше не мог помочь.

Бедолага совсем не чувствовал боли, только спрашивал его все время: «Сэр, я смогу стать отцом?»

Ног у него больше не было. Обеих. Вот что значит «мы можем позволить себе проиграть», мать твою!

После Афгана он подал рапорт об отставке и ушел из морских котиков. Но тому, кто умеет только убивать, найти работу на гражданке непросто, особенно сейчас, когда ее вообще почти нет. Так он снова оказался на службе, теперь в SAD, дивизионе специальной активности ЦРУ США.

– Хотите узнать мое мнение, сэр?

Толстяк кивнул.

– Выглядит паскудно.

Толстяк снова кивнул и сказал:

– Не только выглядит, но, по большому счету, и является таковым. Но это то, чем мы зарабатываем себе на жизнь. Пора накормить русских их собственным дерьмом. Еще есть вопросы?

– Да, в общем-то, нет, сэр.

Толстяк наклонился вперед.

– Парень, я был с тобой откровенен. Настолько, что если об этом узнают в Лэнгли, то у меня будут проблемы. Но я считаю, что исполнители работают эффективнее, если они видят, насколько серьезно их дело. Хотя это не значит, что ты должен быть таким же откровенным со своими людьми. Реши сам, что они должны знать, а что – нет.

– Я понимаю, сэр.

– И еще одно. Имейте в виду, эта операция полностью черная. Мы предоставим вам определенную поддержку. Точнее сказать, это сделают турки. У них есть кое-какие оперативные возможности в Азербайджане. Но это все. Если русские или азербайджанцы схватят вас, то мы не признаем, что вы работали на нас.

– А когда было по-другому?

– Рад, что ты это понимаешь. Погуляй по Одессе. Отправление вечером.

У меня есть Алимхан

9 июня 2018 года. Окраины Махачкалы

В больницу в Дагестане нам путь заказан, но у меня есть Алимхан. Это врач с образованием, самый настоящий, а не знахарь. Он помогает мне, не задавая вопросов, а я поддерживаю его.

Алимхан – честный человек. Он берет не деньгами, а медицинским оборудованием и всем прочим, что необходимо в искусстве врачевания. Сейчас такие врачи, которые помогают людям, – редкость. Все на бабках держится.

Подъехала машина. Оператора, раненного в голову, мы отвезли не в больничку и не в СИЗО, а вот сюда, в гараж.

Сейчас я подсвечиваю ему мощной галогенной лампой-переноской, а он заканчивает шить.

– Голова не пробита? – спрашиваю я.

– Нет. Аллах уберег его.

Ну, про Аллаха я бы поосторожнее.

Гараж этот мой. Он расположен на окраине Махачкалы. Тут же стоит моя машина – «Мицубиши», который я купил с рук, уже подержанным. В Волгограде на заводе по моему заказу были частично бронированы двигатель и салон. Причем хорошо, листами из сплава титана и алюминия.

– Крови много, – говорю я.

– При ранениях головы так и бывает. Там много кровеносных сосудов. Подержи.

Я помогаю. Незадачливый оператор лежит на капоте, руки связаны. Алимхан к этому привык и смирился. Понимает, что это боевики. Сам-то он против экстремизма. Но требовать от Алимхана, чтобы он одобрял наши действия, – это уже слишком. Все-таки он сын своего народа, и никуда от этого не денешься. А я ничего лишнего от него и не требую.

– Все.

– Совсем все?

– Сейчас повязку наложу, и жить будет. Иншалла!

– Это хорошо. Он нам живой нужен.

– Чтобы пытать?

Вместо ответа я, удерживая переноску, другой рукой достаю телефон, нахожу в нем нужный снимок.

– Сюда посмотри.

На экране фотка из Интернета.

– Они ее продали ваххабитам, когда сын погиб и русская невестка стала никому не нужна. За семь тысяч долларов. А вахи подготовили из нее смертницу. Семь тысяч долларов, Алимхан, – вот цена жизни здесь. Тебе не кажется, что это не мы ее установили?

Перевязка закончена. Мы выходим покурить. Точнее, это хочет сделать Алимхан, а я – просто постоять, наслаждаясь тишиной и поглядывая на звездочки, проклевывающиеся на небе.

«Газель», на которой мы сюда приехали, стоит в темноте с выключенным мотором. Мне даже кажется, что никого рядом нет, но это ерунда, есть. Как минимум двое.

– А ведь это вы виноваты, – проговорил Алимхан, затягиваясь и смотря на небо.

На его пальцах темнела подсохшая кровь, заметная даже сейчас, ночью.

– В чем?

– В том, что тут такая задница.

– Уверен?

– Уверен. Вы давали деньги и продолжаете это делать. Посмотри, что происходит. Чиновники воруют, ваххабиты вымогают свою долю, простой народ – все через одного инвалиды. У нас врачи на «крузерах» ездят с этими левыми инвалидностями. Не было бы этих денег, дела обстояли бы лучше.

– Отвечаешь?

– Отвечаю.

– Посмотри хотя бы на Афганистан. Есть там деньги или нет – какая разница? Да никакой – война. Знаешь, на что я надеюсь?

– Я, в общем-то, понимаю, что произошло в девяностых. Мы оплошали. Облажались. Глупо требовать уважения к тем, кто обделался по самое не могу. Но теперь мы стали намного сильнее и умнее. В Сирии мы показали, на что способны. Теперь у каждого кавказского пацана есть выбор, на какой стороне находиться.

– Думаешь, все решится силой?

– Я не собираюсь ничего решать силой. Просто думаю, что стать шахидом на пути Аллаха, посидеть под бомбами и ракетами, а потом отправиться в рай – теперь не самое лучшее, что может предложить эта жизнь, Алимхан. Наверное, афганцу или пакистанцу, который хорошей жизни никогда не видел, это все в кайф, но нашим людям – вряд ли. У нас же тут, в России, жизнь очень даже интересная. Жутко хочется узнать, чем все это закончится. Да, Алимхан?

– Не уверен.

– Да перестань. Хочется. Ладно, пошли к нашему пациенту.

Вместе со спецами, материализовавшимися из темноты, мы перегружаем пострадавшего в «Газель».

Потом я говорю парням так, чтобы Алимхан это слышал:

– Оформляем официально, пока за ношение оружия.

Каждый должен верить, что вред, причиняемый им, меньше предотвращенного. Алимхан не исключение.

10 июня 2018 года. Махачкала, Россия

Опять игра, опять кино,

Снова выход на бис.

Плетет судьбу веретено

За чертою кулис.

«Алиса»

Домой я возвращаюсь уже под утро. Где живу, говорить не буду, ни к чему это. Скажу лишь, что в новостройке, по качеству вполне такой средненькой.

В Махачкале сейчас строительный бум. Наконец-то до региона добрались деньги, и в недвижимость здесь стали вкладываться не только сумасшедшие персонажи. О том, что все налаживается, что разбогатевшие дагестанцы больше не уезжают и не пристраивают комнаты к балконам пятиэтажек, говорят хотя бы рекламные объявления строительных компаний. Например, на улице Генерала Омарова воздвигнут дом на двенадцать этажей. Эксклюзивный дизайн, бутики внизу и зимний сад на крыше, площади от девяноста квадратов. Это уже шик.

Закрываю дверь. Она стальная, в ней четырехточечный израильский замок. Прохожу в квартиру, сбрасывая все лишнее на ходу. Все, вот и диван.

Спать. Не могу больше.

Новый день встречает меня отвратительным телефонным террором. Этот агрегат надрывается в кармане штанов и не дает мне отдохнуть. Я с трудом выковыриваю из кармана чехол, а из него – телефон.

Бабка за дедку, дедка за репку.

– Алло.

– Простите. Андрей Павлович просит вас срочно приехать.

Господи!

– На сей-то раз что приключилось?

– Новый заказ. Надо срочно обсудить.

– От кого?

– «Роснефть».

Я с трудом просыпаюсь. Последнее слово означает не заказчика, а место, где надо встретиться. Но вызов действительно срочный.

– Через час буду.

– Хорошо.

Меры экстренной реанимации – энергетик. Банка с лошадиной дозой кофеина и таурина. Я выпиваю все это, смотрю на состав и некстати вспоминаю, что бензоат натрия – один из самых опасных консервантов. Он, говорят, и рак вызывает, и вообще черт знает что. Но эта проблема – самая меньшая из всех, какие у меня сейчас имеются.

Махачкала представляет собой потенциальный туристический центр, при правильной раскрутке способный выстрелить почище Дубая. Но пока в этом направлении не приложено самых минимальных усилий. Город напоминает роскошную петербургскую квартиру, в которой после 1917 года появилось много новых жильцов и хозяев.

Одно из самых отвратительных мест Махачкалы – это набережная. Для того чтобы облагородить ее, местными властями не предпринято даже самых минимальных усилий.

В Махачкале очень неудобно расположена железная дорога. Она идет параллельно морю, а вокзал расположен почти на самом берегу. Эта дорога отрезает город от воды и делает невозможным сколько-нибудь осмысленное освоение побережья. Бардак там еще тот. Да вы и сами представляете.

Параллельно железке идет автодорога, убитая в хлам. Ямы там такие, что могут прямо сейчас служить в качестве противотанковых рвов.

Но в городе есть места, где очень удобно тайно встречаться. В том числе и вот это, расположенное недалеко от центра.

Когда я останавливаю свою машину, шеф уже там. Недавно он каким-то левым способом пригнал из Грузии «Мерседес» и очень рад этому. Между нами и морем тянется дорога. Бродячие собаки роются в отбросах. На горизонте сгущаются тучи. Дело идет к грозе.

– Как ты?

– Три часа сорок семь минут.

– Чего?

– Поспал столько. Три сорок семь.

– Засек, что ли?

– Конечно.

– Жизнь не сказка.

– Ага. – Я зевнул. – А ее отсутствие. Чего звал-то?

– Клиентом твоим интересовался некий местный тип. Кстати, бывший журналист.

– Журналист чего?

– Независимый.

– Блогер, что ли?

– Примерно так.

– Блогеры бывшими не бывают. Дерьма сейчас поднимется много, целый девятый вал. Ты за этим меня звал?

– Нет. Его загранпаспорт пробили. Тридцать шесть виз.

– Сколько? – ошалело переспрашиваю я.

– Тридцать шесть.

Однако!

– Еще что?

– Виз в арабские страны не так много. Гораздо более интересны записи на камере.

– Подожди. Он что, карту памяти не менял?

– Похоже, что не менял.

– И что там интересного?

Андрей Павлович помедлил несколько секунд, потом сказал:

– Аэропорты там. Волгоград, новый в Ростове-на-Дону и московские.

– Ни хрена себе.

– Да. Вот так.

Аэропорты – это серьезно. Чемпионат мира по футболу на носу. Все знают, что аэропорт – одна из самых лакомых мишеней для террористов.

«Лакомых мишеней». Это я уже заговариваюсь от недосыпа.

– Как работать будем?

– Сейчас его ищет местное УФСБ. В городе тебе появляться нельзя никак, ни при каких обстоятельствах. Мы устроим его этапирование в Москву, там ты сможешь с ним побеседовать. Заодно выспишься.

– Это в Москве-то? – с сомнением говорю я.

Все правильно, вообще-то. Условия нашей миссии таковы, что о нас знают только в центральном аппарате разведки. Ни одно из региональных УФСБ про нас ни сном ни духом. Это потому, что мы – разведка. Внешняя. Та самая, которая по секретному указу президента России теперь имеет право действовать в кризисных регионах России точно так же, как в чужой стране. Мы имеем право вербовать, прослушивать, подкупать, похищать, ликвидировать.

Насколько я знаю, опыт этот позаимствован в Сирии. Тамошняя внешняя разведка тоже вела работу в своей стране.

Надеюсь, у нас получится лучше.

– Когда вылетаем?

– Времени нет. Так что сегодня.

Информация к размышлению

Документ подлинный

В последние три месяца в Грузии значительно активизировались исламисты. При поддержке ЦРУ США боевики завозят в страну оружие, формируются пока подпольные бандформирования. Количество рекрутируемых в стране боевиков, которые не отправляются в Сирию или Ирак, а остаются дома, растет.

США готовят плацдарм для «Исламского государства» в Грузии.

Важную роль в готовящейся дестабилизации на Кавказе играет террористическая группировка «Исламское государство» (ИГ). По имеющейся информации, в Грузии готовится к реализации план ИГ по разжиганию конфликта и созданию в самый ближайший период новой горячей точки в Закавказье.

Этому есть множество причин, но главная из них – это расположение Грузии на пересечении основных путей в страны, где сторонники исламистов структурированы в террористические организации. При этом Панкисское ущелье (где проживают этнические чеченцы-кистинцы) далеко не единственный регион Грузии, где вербуют боевиков для Сирии, Ирака и Северного Кавказа. На Ближний Восток отправилось много уроженцев Аджарии и Квемо Картли (Марнеульский р-н вблизи Тбилиси, где преимущественно живут этнические азербайджанцы, что придает вопросу дополнительную остроту).

Грузии пока явно отводится роль транзитного государства, связывающего боевиков в Сирии и Турции с Азербайджаном и дальше – с Туркменией, Таджикистаном и Афганистаном. Однако вполне возможно, что Грузия может стать неким координационным центром террористических атак одновременно на нескольких направлениях – Афганистан – Таджикистан – Грузия – Северный Кавказ, Азербайджан – Армения.

В атаке на Россию возлагаются надежды на остатки бандгрупп так называемого «Имарата Кавказ» на Северном Кавказе. В 2015 году, благодаря успешным действиям российских силовиков, «имаратчики» сильно обескровлены и не могут стать «ударным отрядом», поэтому в Грузии накапливаются террористы «Исламского государства». Однако планы США и Грузии по использованию боевиков ИГ против России могут не совсем вписаться в планы самих исламских экстремистов.

Еще в сентябре 2015 г. «Исламское государство» провозгласило на территории Грузии «вилаят» (провинцию) Гурджистан. Разумеется, это формальное присоединение Грузии к «халифату», никакого реального влияния террористы в этой стране пока не имеют. Однако их концентрация медленно, но верно растет, и во вполне обозримом будущем мы можем увидеть начало большой войны на Кавказе не с российского юга, а с Грузии и Армении.

http://warsonline.info

В гостях хорошо

Апрель 2018 года. Где-то в Грузии. Частный центр подготовки

Командир американского спецназа был в Грузии уже второй раз. Впервые Михаил, он же Капитан, прилетел сюда прямым рейсом из Баграма и готовил подразделения специального назначения Грузии для их миссии в Афганистане. Это называлось «Обучи и вооружи».

Тогда ему удалось немного познакомиться с этой страной. На их фоне стоят довольно красивые города, архитектура которых не похожа на арабскую. Прогрессивное правительство, пропагандирующее западные ценности. Везде принимают доллары. Нет женщин в чадрах, а есть вполне даже привлекательные особы, которые совсем не прочь познакомиться с иностранцем, у которого водятся деньги.

Что еще?.. Много европейских машин, подержанных, правда. Очень необычное, но вкусное вино. Настолько, что он теперь заказывал его через Интернет. Странный язык и очень своеобразная письменность. Грузинский алфавит не был похож ни на один другой.

Да, очень необычная страна. Как, впрочем, и все, которые когда-то были в составе Советского Союза, а теперь стали независимыми.

В первый раз он прибыл сюда через пару лет после того, как грузины потерпели тяжелое поражение от России, потеряли значительную часть техники. Да и боевой дух их тоже был, мягко говоря, не на высоте.

Теперь же, когда Капитан спустился с трапа чартерного рейса на Батуми, его встречал старый друг и коллега Давид Чодришвили. Судя по знакам различия, он был майором грузинской армии. О его службе в спецназе говорил тот факт, что никаких эмблем, которые раскрывали бы принадлежность Давида к тому или иному подразделению, на форме не было.

– Дружище!

– Давид!

Они обнялись. Капитан помнил, что грузины очень экспансивны. Тут при встрече целуются даже мужчины. Люди в Штатах этого не поняли бы, решили бы, что это… хм… персоны с альтернативным сексуальным выбором.

До сих пор в морских котиках таковых не было. Инструкторы в центрах подготовки отличались консервативными взглядами. Если кто-то из этих вот извращенцев попадал к ним, то очень скоро уходил. С инструктором не поспоришь о правах сексуальных меньшинств. Как он захочет, так и сделает.

– Дружище, как ты?

– Нормально. Стою на ногах, как видишь.

– Это ненадолго.

– Да уж.

Грузинское гостеприимство было поистине гипертрофированным. Капитан помнил, как Давид повез его в горы, в гости к отцу. Так уж у них было принято.

Там он обнаружил, что грузины пьют совсем не так, как американцы. Янки лениво прихлебывают виски из стаканов с толстым дном, чаще всего со льдом. Морские котики и вовсе обходятся безалкогольным пивом «Курс». По объемам его потребления в барах можно отследить точки развертывания спецназа ВМФ США.

Грузины же пьют вино, причем не для поддержания общения, а именно ради самого процесса. Причем не из стакана или бокала, а из рога быка. Его на стол не поставишь. Деваться некуда, надо пить все, что тебе налили.

Грузинское вино коварно. Капитан наивно думал, что вполне контролирует себя. Но когда начал выбираться из-за стола – а у здешних сельских жителей нет стульев, есть длинные лавки, – ноги его вдруг подкосились, и он грохнулся на пол под общий хохот грузин. Таково было тутошнее вино.

– Как поживает твой отец?

– У него все хорошо. Новый виноградник заложил. Мы обязательно съездим к нему. Пошли.

Капитан был не один. Он обернулся и дал своим людям знак. Мол, следовать за мной.

Вместо «Белл 212», обычного для грузинской армии во времена оные, их ждал «Блэк Хоук», вертолет Сикорского, основной в Вооруженных силах США. Причем в армейской комплектации. В портах, расположенных на обоих боках вертолета, стояли настоящие «Миниганы», великолепные многоствольные скорострельные пулеметы.

– Смотрю, вы вооружаетесь, – с одобрением сказал Капитан.

– Миша пришел, американцы снова друзья, все хорошо будет. Скоро мы создадим настоящую армию и выгоним русских с Кавказа!

Капитан мрачно подумал, что не все так просто. Свое крайнее задание он выполнял в Сирии, вместе с группой отслеживал активность русских на территории этой страны.

Это был проект Пентагона, называвшийся «Переоценка угрозы». Каждый род американских вооруженных сил формировал специальную группу, задачей которой был мониторинг информации, ее оценка и подготовка выводов о текущем состоянии дел в соответствующем роде войск России. Они, сотрудники USSOCOM, то есть Главного управления войск специального назначения, собирали сведения о российском спецназе.

Капитану, как и его товарищам, очень не понравилось то, что они увидели в Сирии. Это не говоря о том, что он там едва не погиб. Правительственный агент завел их в огненный мешок, устроенный сирийским спецназом вместе с российскими советниками. Их доклад потом в Пентагоне даже называли алармистским.

Что он увидел? Прекрасно подготовленный личный состав, инициативных и грамотных офицеров, хорошо поставленную разведку и контрразведку, хитрость, типичную для русских, коварство и жестокость при проведении боевых операций.

Местные жители уважали их. Капитан не слышал ни об одном случае, когда сирийские солдаты убили бы русских советников. В Афганистане у американцев такое случалось сплошь и рядом. От своих они ждали пули в спину не меньше, чем от чужих.

Эти парни отлично маскировались, намного лучше, чем они сами, американцы, сливались со средой. Они вполне удовлетворительно, по натовским меркам, взаимодействовали с авиацией и осуществляли наведение ее на цели.

Капитан слышал от чеченцев о том, что у русских есть секретные подразделения из мусульман, действующие по обе стороны фронта. Этих людей не отличишь от своих, пока они не расстреляют тебя в спину или не наведут бомбовый удар.

Русские, как оказалось, имели отличных снайперов. Один из чеченских полевых командиров был убит в районе Алеппо с расстояния в тысячу девятьсот метров.

Они использовали и технические новинки. Например, боевые роботы. Некоторые модели таких машинок мог переносить на спине один солдат. Они применялись массово, шли первыми при штурме ключевых опорных пунктов, поливали их огнем автоматических пушек и гранатометов. Следом наступали отборные сирийские части.

Русские умело применяли методы психологической войны. Писали листовки и вели радиопередачи не христиане, изучившие ислам по служебной надобности, а самые настоящие мусульмане.

В своей части доклада Капитан отметил, что в России есть не только несколько бригад спецназа ГРУ. Подобные соединения имеются в тамошней полиции и внутренних войсках. Их личный состав – это люди, которые отслужили в армии, то есть имеют общевойсковую подготовку. Потом они прошли еще и стажировку в полиции или антитеррористических подразделениях, обязательно выезжали в командировки в зону вялотекущего конфликта на российском Кавказе.

Капитан отметил, что в условиях конфликта с НАТО эти люди, имеющие очень даже неплохую военную, полицейскую и антитеррористическую подготовку, смогут сформировать огромные по численности подразделения. Они будут действовать куда лучше обычной пехоты и выполнять любые функции. От участия в боях на решающих направлениях до несения полицейской службы на оккупированных территориях.

Численность их будет больше, чем во всех европейских стран вместе взятых. Капитан отметил, что в США выходцев из армии почти не берут в полицейские спецподразделения из-за возможного посттравматического синдрома.

Этот доклад в Пентагоне был положен под сукно. Его авторов обвинили в том, что они пытаются выбить очередное увеличение бюджета для USSOCOM.

Но из-за этого же доклада личностью Капитана заинтересовалось высокое начальство ЦРУ.

Капитан до этого ни разу не был в Батуми. Сейчас он впервые оглядывал этот город, открывшийся ему с борта вертолета.

Посреди старой, даже досоветской архитектуры высились небоскребы. Некоторые уже были готовы, другие активно строились. Их тут оказалось не один и не два, а намного больше.

– Неплохо! – крикнул Капитан, показывая на эти новинки.

Грузин польщенно кивнул и заявил:

– Миша вернулся! Теперь тут наш Париж будет! Все застроим! Куда там России с ее Сочи!

Вертолет приземлился на площадке, напомнившей Капитану его FOB, передовую оперативную базу, расположенную в провинции Пактия, недалеко от Гардеза. Все в точности так же, как там. Площадка с большим кругом и приводным маяком для автоматической посадки по центру. Списанные сорокафутовые морские контейнеры, заменяющие все постройки. По периметру огромные мешки, наполненные землей и камнями.

Капитан больше года находился на таких базах, или станциях, как они их иногда называли. Он помнил, как покидал последнюю.

Смертник подорвался рядом с КП. Первый штурм они отбили. Потом моджахеды перерезали единственную дорогу, ведущую к базе. Они каждый день вели беспокоящие обстрелы.

Нельзя сказать, что тут невозможно было держаться. За все время обстрелов они безвозвратно потеряли всего одного человека. Но через двадцать пять дней пришел приказ покинуть базу.

Капитан не считал, что штаб не прав. Нет никакого смысла тупо сидеть под обстрелом там, где ты ничего и никогда не изменишь. Кто-то должен был признать очевидное, и чем раньше, тем лучше.

– Ничего себе!

Командир американского спецназа стоял, заложив руки за спину, и смотрел на людей, сидящих перед ним полукругом. Дело происходило под большим навесом на тренировочной базе, расположенной в горах, словно чудом перенесенной сюда, на Кавказ, из афганского приграничья.

Эти персонажи ему не нравились.

Капитан не первый год жил на свете, много воевал и прекрасно понимал, кто перед ним. Бывалый сторожевой пес чувствовал волков. Ему хотелось выть, кричать, выхватить ствол, не раз испытанный в деле и удобно лежащий сейчас под рукой, и открыть огонь, а там – будь что будет.

Это ведь террористы. Те же самые, которые совершили теракты одиннадцатого сентября. Они отрезали головы пленникам перед видеокамерами, жгли людей заживо, топили, взры-вали.

Только теперь это союзники США. От этого ему хотелось блевать, но у него был приказ, который Капитан не мог не исполнить.

– Ас саляму алейкум, – громко сказал он.

Ответом ему было молчание. Четыре десятка пар глаз жадно смотрели на него. При иных обстоятельствах эти борцы за веру с радостью отрезали бы ему голову. Капитан сильно сомневался в том, что это были те самые самоопределяющиеся лезгины, о которых шла речь в Одессе. Скорее всего, ему предстояло обучать исламских экстремистов, прибывших из так называемой Зоны племен, расположенной в Пакистане и восточной части Афганистана. Он слишком много времени провел на Востоке, чтобы ошибаться в этом.

– Ас саляму алейкум. – Капитан возвысил голос. – Воистину, если незнакомец дает вам салам, приветствуйте его тем же или лучшим.

– Ва алейкум салам, – раздалось нестройно.

– С этого мы будем начинать каждое занятие. – Он провел руками по щекам. – А теперь я хочу, чтобы каждый из вас, по очереди, встал и сказал, сколько лет он воюет.

Ваххабиты начали один за другим подниматься и говорить. Они чуть осмелели, хотя и не знали, кто он. Борода и салам сбили их с толку. Вот и хорошо. Пусть так и будет.

Оказалось, что самый неопытный из этих защитников истинной веры воевал два года. Максимальный стаж составлял одиннадцать лет, у большинства – пять-шесть.

Боевики отвечали на английском. Капитану пока непонятно было, где они ухитрились его выучить.

– Мой боевой стаж составляет четырнадцать лет, – сказал американец. – Но дело не в этом. Важно иное – что умеете вы и я. Вы должны понять, что не сможете сделать в бою и сотой доли того, что доступно мне. – Капитан знал, что слишком уж больно ударил своих новых подопечных, но именно этого он и хотел. – Пусть двое из вас, которые считают себя лучшими воинами, через десять минут встанут передо мной. Это время я даю вам для того, чтобы посоветоваться и решить, кто это будет. Вольно! Можете поговорить. У вас на это десять минут.

Глядя на то, как спорят меж собой моджахеды, Капитан в глубине души только смеялся. В их мире ничего не меняется. Они говорят на урду, на пушту, на нахин, на арабском и как-то понимают друг друга, но весь их спор в основном сводится к дешевым понтам.

Учебная задача, которую хотел отработать Капитан, для котиков была, в общем-то, стандартной. Они не раз отрабатывали ее втроем, вчетвером, впятером, даже всемером. Каждому дается пистолет с красящими боеприпасами. Бойцы встают в круг спиной друг к другу. Иногда очень тесно, буквально впритирку. В центр круга иной раз ставят одного или нескольких заложников, попадать в которых нельзя, но это уже следующий этап обучения.

По сигналу судьи каждый поворачивается и делает все, что ему угодно, чтобы убить остальных и остаться в живых самому. Можно стрелять в любого участника занятий, прыгать как заяц, падать. Но в живых в этой игре должен остаться кто-то один.

Или даже никто.

Грузин, наблюдавший за происходящим, с усмешкой выдал всем по десять патронов с синей краской. В игре использовались три одинаковых пистолета «беретта М9». Теперь проходило перевооружение американской армии, и такие стволы понемногу передавались надежным союзникам.

По команде грузина Капитан и пара моджахедов встали в круг, на два, шесть и десять часов.

– Начинайте по выстрелу! – заявил грузинский спецназовец и направил в небо ствол своей «беретты».

Боевики подначивали своих. Это они зря. В игре надо сохранять полную сосредоточенность.

Бах!

Участники этой игры ведут себя по-разному. У каждого есть своя тактика. Кто-то сразу уходит на нижний уровень. В лежащего или катящегося по земле человека попасть труднее. Но и маневр ограничен по сравнению с тем, как если бы ты стоял на ногах. Некоторые пытаются стрелять с колена или даже применяют лихие акробатические трюки. Тут очень важно решить, что делать в первую очередь – уклоняться от чужих пуль или палить самому?

Капитан постоянно использовал в этой игре несколько своих приемов. Один из них – падение плашмя назад. Люди опасаются это делать, так как не видят, куда валятся. Так приказывает инстинкт. Но Капитан давно научился справляться с ним. Он умел использовать позицию «лежа на спине», чтобы стрелять как вперед, так и назад. Это тоже не все могут. Особенно назад, когда мир предстает перед тобой перевернутым вверх дном. Но он умел.

Позиция на спине намного стабильнее, чем на животе. Ну-ка, припомните, как вы спите? Вот-вот, на спине или на боку. Лишь очень немногие люди спят, лежа на животе. Эта позиция – самая неестественная для человека.

Бах! Бах!

Все, стоп.

Боевики недоуменно смотрели на синие кляксы, расцветшие вдруг на животе каждого из них. Эти герои проявили себя даже еще хуже, чем думал Капитан. У них совершенно не было навыка выживания в перестрелке, в ближнем бою. Все, что умели моджахеды – это направить оружие в сторону противника и жать на спуск, пока не кончатся патроны, не упадет противник или они сами.

Они даже не пытались уйти с его линии огня, просто повернулись, не пытаясь застрелить друг друга. А ведь знали, что по условиям упражнения тут все друг другу враги! Наивные ребята начали искать его на уровне собственного роста. Не нашли и умерли. Посмотреть вниз они не догадались.

Плохо. Но удивительного в этом мало. Капитан практически не встречал арабов, которые умели бы хорошо стрелять. Это при том, что оружие для каждого из них есть предмет гордости. Но это чувство не заменяет навык.

Капитан первый раз столкнулся с этим в Рамади. Всякий раз, когда американцы выходили один на один с боевиками, перестрелка неизменно заканчивалась в их пользу. Даже при серьезном численном превосходстве воинов джихада.

Многие защитники веры не знали даже азов. Они не целились, не представляли себе, для чего на «АК» есть механический прицел, размеченный на тысячу метров, и как им пользоваться.

С тем же самым Капитан столкнулся при обучении иракских и афганских сил безопасности. Ему приходилось начинать с нуля, учить, как целиться и экономить боеприпасы. Он понимал, что потери, понесенные американцами в Ираке и Афганистане, намного меньше тех, которые могли бы быть, имей они другого противника, умеющего стрелять.

Девять десятых жертв были вызваны минометным огнем и подрывами на минах-ловушках. Со стороны американцев убитых в перестрелках практически не было не только в спецназе, но и во всех частях.

Капитан понимал, что этих ребят он тоже вряд ли доведет до уровня элиты. Но этого и не надо. Достаточно крепкого среднего навыка. В отличие от полиции и сил безопасности арабских стран эти защитники веры вроде бы действительно хотят чему-то научиться.

Капитан перевернулся, встал и заявил:

– Вы оба мертвы. Это произошло потому, что вы не были готовы убить меня.

Ответом ему было угрюмое молчание.

– Вероятно, у вас на пути встанет русская армия. Не исключено, что вы встретитесь с их спецназом. Эти люди прикончат вас, не задумываясь, если вы не убьете их первыми. Все решает одна секунда. Вы можете быть хорошими воинами, искренне верить в Аллаха и надеяться на Его силу. Но все будет решать одна секунда, как сейчас. – Американец назидательно поднял палец. – Русские не подарят вам ни единого лишнего мгновения. Это всем ясно?

Боевики молчали.

Потом один из них, с белыми яростными глазами, почтительно поклонился и сказал:

– Да, учитель.

– Разойдись! Через десять минут построение. За это время вы должны разбиться на пары и на отряды-катибы. Пять пар – один катиб. В каждом должен быть свой амир. Если вы его не назовете, то старшего назначу я. Все понятно? Разойдись!

Информация к размышлению

Документ подлинный

В Интернете от имени террористической группировки «Исламское государство» (ИГ) распространено послание к грузинскому народу. Лица, говорящие на грузинском языке, обращаются к мусульманам, проживающим в Грузии. Они призывают мусульман к поддержке ИГ, а Грузии грозят приходом «халифата».

«Хочу обратиться к неверным из Грузии, которые с давних пор сражаются против ислама. Они натворили много зла против ислама, будь то в Ираке или Афганистане. Все ваши притеснения в отношении мусульман обернутся для вас скверными последствиями. Мы будем судить вас по закону Аллаха. Аллах суров в наказании и мягок в прощении. Очнитесь и перестаньте преследовать мусульман… Вы ответите за все свои злодеяния против ислама. Клянусь Аллахом, вы ответите за это! Ответите за все зло, причиненное религии Аллаха… Придет время, когда ваши головы полетят с плеч. Вы думаете, что халифат далеко от вас и мы не дойдем до вас. Я хочу вам напомнить о временах, когда ваши земли принадлежали халифату. А ведь тогда вы обладали более достойными мужчинами, чем сейчас. Халифат вернется к вам так скоро, что вы даже представить себе не можете. С дозволения Аллаха мы накажем вас по закону Аллаха!» – заявляет один из бойцов.

Другой же боец угрожает мусульманским духовным лицам, живущим в Аджарии. «На вас лежит большой грех, потому что люди не знают ислама и пребывают в заблуждении, а вы еще больше вводите их в заблуждение. Вы показываете Истину ложью и наоборот. Вы не мусульмане… Разве вы не боитесь Аллаха, который сотворил вас из капельки крови? Ведь вы непременно умрете и будете стоять перед Аллахом. Вы ответите перед Аллахом за все свои слова и дела. Бойтесь же Аллаха и не бойтесь грязных предводителей кафиров. Не бойтесь их приказов, которые вы спешите выполнить», – заявил он.

Видео опубликовано на sendvid.com.

Май 2018 года. Где-то в Грузии. Горное село

– За Грузию!

– За Грузию! Гао мар джес!

– Гао мар джес!

Капитан не знал, что это означает на грузинском, но выпил вместе со всеми.

Дело было в грузинских горах, поросших лесом. Однако они не встречали американцев автоматными очередями.

На выходные заморские гости поехали в очередную горную деревушку, где отец еще одного грузинского офицера накрыл для них роскошный стол. Он категорически отказался взять деньги за угощение, сказал, что это его жестоко обидит.

Такова местная традиция гостеприимства.

Все это сильно напоминало Колумбию, Сальвадор, любую маленькую латиноамериканскую страну. Они, посланцы сверхдержавы двадцать первого века, новые римские центурионы, несущие тяжелую службу на варварских границах, налаживали там имперский порядок и осуществляли культурный обмен с местным населением.

Американцев было несколько. Некоторых из них Капитан уже знал.

Вот этот человек – нелегальный резидент ЦРУ в Тбилиси. Должность хорошая, дается на вырост.

Капитан знал, что американская дипломатическая служба недавно была реорганизована. Теперь в Тбилиси было больше работников, чем, например, в Париже, а миссия в Киеве по числу сотрудников превзошла берлинскую.

Со станциями ЦРУ произошло то же самое, хотя там едва не поднялся бунт, многие уволились. Правильно, гораздо приятнее получить назначение в Париж, чем в Тбилиси. Но в Грузии и на Украине сотрудники ЦРУ учили агентов работе, вербовали их на самой линии фронта.

Капитан знал, что в штате посольства США в Кабуле или Багдаде настоящих американцев было мало. Большинство составляли стажеры, набранные из жителей других стран. Дипломатическая служба для них была приравнена к армейской. За пять лет работы на дядю Сэма они получали вид на жительство в США.

В обмен эти парни рисковали быть разорванными разъяренной толпой, похищенными и обезглавленными на камеру. Сэ ля ви.

Услугами такого персонала пользуется не только Госдеп, но и целый сонм американских государственных организаций, фондов, неправительственных групп. Вербовка подобных дипломатов-поденщиков ведется прежде всего как раз в таких местах, как Тбилиси и Киев, среди студентов, которые выучили английский и любят США намного больше самих американцев. В этом кроется сила империи.

Но Капитан и его знакомцы не такие. Белая кость. Горстка людей вроде бы самых обычных, от которых подчас зависит судьба целой страны, а то и всего региона. Центурионы двадцать первого века.

Кто-то из грузин сказал очередной тост. По кругу опять пошел рог с вином.

Но Капитан не стал пить. Он заметил, как один из гостей вышел из-за стола, и последовал за ним.

– Черт возьми! – Человек в темноте старался не упасть и аккуратно помочиться.

– Подержать тебя, Питер? – Капитан бесшумно возник из темноты и встал рядом.

– Кто это? Ага, ты.

– Говорят, что это одно из самых приятных дел для мужчины среднего возраста. – Спецназовец обнял сотрудника ЦРУ за плечи и тем самым стабилизировал его положение относительно земли.

Где-то рядом беспокойно блеяли овцы.

– Чертово вино! На вкус не крепче пива, а чуть переберешь – из-за стола не встанешь.

– Ну, тебе не привыкать.

– Эй, ты на что намекаешь?

Капитан знал начальника местной станции ЦРУ. Этот тип в свое время начинал в зеленых беретах, потом ушел оттуда и вскоре оказался в ЦРУ. В Форт-Брэгг о нем отзывались нехорошо.

Капитан хлебнул с ним лиха в Багдаде. Данный субъект делал вид, что он самый крутой парень из всего американского спецназа, включая «Дельту», но при этом злоупотреблял спиртным. Однажды они попали в большую переделку из-за него. Та операция базировалась на разведданных, которые всерьез мог принять лишь пьяный дурак.

– Ты в порядке?

– Да, конечно. – Начальник станции ЦРУ застегнул ширинку. – Возвращаемся на борт.

– Питер, у меня есть к тебе разговор.

– Излагай. Я слушаю.

– Ты в курсе, чем я здесь занимаюсь?

– Местами. Тут и без тебя проблем хватает.

– Мне приказали прибыть в учебно-тренировочный лагерь южнее Батуми. Там я обучаю ближнему бою примерно шестьдесят рыл. Едва ли не все они несколько лет назад стреляли в меня и моих товарищей. Это никакие не лезгины, жаждущие свободы и демократии, как мне сначала сказали. Я имею дело с гребаными ваххабитами и хрен знает кем еще.

– Я слышал, что там проходит подготовка спецгрупп сирийской вооруженной оппозиции. Типа кто-то хочет решить проблему Асада кардинально. Это дело контролируется центральным офисом, так что я тут не при делах, брат.

– Не при делах? А я бы на твоем месте врубился в них. Если вдруг включится свет и тараканы побегут в разные стороны, как думаешь, кто будет за все это отвечать? Какой-нибудь чин из Лэнгли? Или местный резидент, который ведет дела в этой стране, отвечает? Как думаешь, поверят тебе, когда ты скажешь, что ничего об этом не знал?

– Слушай, у тебя есть командование. Напиши рапорт, отправь куда следует. Не вали все на меня.

– У меня больше нет командования. Есть начальство, если ты не знал. Теперь оно мне лжет.

– Ну и отлично. Спроси грузин, что у них тут происходит, кого они готовят.

Капитан морских котиков посмотрел на своего бывшего коллегу, теперь работающего на ЦРУ США.

– Знаешь что, Питер, – сказал он. – Я учу их, но не хочу знать, что это за люди и какая работа им предстоит. Это так, на тот случай, если мне придется давать показания перед комиссией конгресса США. Как думаешь, такая возможность есть?

Сотрудник ЦРУ криво усмехнулся и ответил:

– Если такое назреет, то мы оба до этого не доживем.

Капитан выбросил руку, схватил Питера за рубашку и притянул к себе.

– Я доживу, – сказал он, глядя прямо в глаза этому пьяному типу. – Будь уверен, что я не подохну. А насчет тебя… решай для себя сам.

Жить или умереть.

Май 2018 года. Где-то в Грузии. Частный центр подготовки

Классному стрелку нужно хорошее оружие. Человеку неопытному оно требуется еще больше.

Капитан военно-морского спецназа имел за плечами двенадцать лет активной службы и пять ротаций в горячих точках, не говоря о мелких заданиях и командировках. За это время у него сложилось свое впечатление о стрелковом оружии и его пригодности к современной войне.

На первое место он ставил «НК416», которых у него было аж три штуки – со стволами в 10,5, 14 и 20 дюймов. Морские котики, как и любые другие спецназовцы, уважающие себя, имели по несколько стволов, закрепленных за одним оператором. Это та же винтовка серии «М16/М4», с точно таким же прицелом, органами управления, магазином и их сбросом. Но ее механизм сделан с поршнем, а не по принципу отвода газов. Капитан видел, что это ухудшало кучность стрельбы, но считал, что такая конструкция давала винтовке надежность, сравнимую с «калашниковым».

Тут я, автор этой книжки, должен сказать, что не согласен с мнением американского морского котика. Я стрелял и из «НК416» в гражданском варианте, и из «АК» и на первое место все-таки ставлю отечественный доработанный автомат.

В последние десять лет в России развилась индустрия тюнинга «АК». В результате чего наш спецназ сегодня имеет оружие, по удобству ничуть не уступающее самым последним моделям винтовок НАТО, при этом сохраняющее и легендарную надежность.

Что же касается точности, то надо иметь в виду вот что. При использовании качественных боеприпасов и хорошем тюнинге «АК» не уступает той же «НК416», которая принята на вооружение у половины спецназов мира.

«АР15» будет похуже «НК416». В этой модели принесена в жертву надежность. Кроме того, широко разрекламированные результаты точности винтовок «АР15» получены с использованием матчевых патронов и в идеальных условиях.

Не спорю, что винтовки серии «АР15» хороши, но только как гражданское оружие, предназначенное прежде всего для тира. Здесь они превосходят все остальные модели, в том числе и наш «АК».

Насчет надежности Капитан, по-моему, тоже не прав. Винтовка «НК416», как и все переделки «Ар15» с поршнем, в этом отношении не сравнима с надежностью «АК», механизм которого сделан как высокоимпульсный. Михаил Тимофеевич Калашников сознательно пожертвовал кучностью ради безотказности. Ни один автомат в мире кроме «АК» не способен работать при песке, специально насыпанном в ствольную коробку, или посторонних предметах в механизме.

В «НК416» хорошо то, что она совместима со всеми аксессуарами SOPMOD. Так называется набор дополнений, первоначально разработанный к карабину «М4». Он включает в себя более трех десятков предметов – рукоятки, гранатометы, прицелы различных типов и стоит в несколько раз дороже самого оружия.

Надо признать, что здесь американцы обошли нас. У них уже двадцать лет в стандартный набор солдата входит коллиматор, у нас этого нет до сих пор. Хотя еще в конце восьмидесятых годов в СССР проходили испытания, показавшие, что только за счет коллиматора результативность стрельбы увеличивается на 20–30 процентов.

«НК416», которая в спецвойсках носила обозначение D10RS, входила в стандартное оснащение бойца спецназа ВМФ США (US Navy SEAL). Ею была оснащена половина спецподразделений стран НАТО. Ее вот-вот должны были принять в качестве стандартной пехотной винтовки Франция и Великобритания. Капитан имел дело с этой моделью одиннадцать лет и мог припомнить только несколько мелких и несложных задержек.

На второе место он поставил бы карабин «М4А1», хотя и сам понимал всю неправильность этого решения. Это была американская винтовка, лучшее, что могла дать им страна. С ней он учился своему ремеслу, заходил в Афганистан в составе легендарной разведывательно-диверсионной группы «Трайпл Никель».

Она действовала в районе Джелалабада. В ее состав входил племенной авторитет Хамид Карзай, бывший заместитель министра иностранных дел Афганистана, будущий президент этой страны.

Вопреки общераспространенному мнению, надежность этой модели была на приемлемом уровне плюс отличная точность и легкость. Ее можно было носить целый день, не замечая тяжести.

Однако она требовала квалифицированного обслуживания и ухода, никак не желала переносить афганскую пыль. Поэтому некоторые парни из группы носили с собой еще и «калашниковы». Свои «М4» они сдали на склад одними из первых и вздохнули с большим облегчением.

Он знал и жуткую историю о том, как группа солдат была отрезана на отдаленном посту. Их личное оружие вышло из строя после интенсивного отстрела пятисот-шестисот патронов, и двенадцать бойцов погибли. По этому поводу были даже направлены запросы в конгресс. Но фирма «Кольт» отбилась от обвинений, видимо, через лоббистов.

Но это экстремальная ситуация. А так, для обычного американского пехотинца, для которого бой с врагом с использованием личного оружия есть уже ЧП, «М4» вполне приемлемая винтовка.

На третье место Капитан поставил бы автомат Калашникова. Они бывали очень разные. Он прекрасно знал это, дома держал для самообороны именно его, с ним же выезжал на стрельбище и палил в свое удовольствие.

Большинство «калашниковых», которые продавались в США и могли попасть в руки американского покупателя или солдата, представляло собой грубые дешевые изделия, часто некачественные, производства Румынии или Китая, иногда с полностью исчерпанным ресурсом. На Ближнем Востоке, в том же Ираке, в ходу автоматы тридцатилетней давности, которые никогда не знали хорошего обслуживания. Арабы вообще ни за чем не ухаживают, если не из-под палки. В стволах этих штуковин нарезы уже вообще не просматриваются.

Но в США легально продавались и совершенно новые «АК». Эти машинки вполне приемлемого качества стоили пять-шесть сотен долларов. Но если вы готовы были потратить на автомат от полутора до двух с половиной тысяч баксов, как на любую современную винтовку, то за эти деньги получали оружие, отвечающее всем требованиям сегодняшнего дня и отличающееся легендарной надежностью.

Хотя можно было обойтись и подешевле. В свое время Капитан купил на распродаже «Вепрь-Робарм» калибра 7,62 меньше чем за тысячу долларов. Это оружие с автоматическим режимом огня служило ему до сих пор. Он иногда за раз отстреливал из него до тысячи дешевых русских патронов и не мог припомнить ни одной задержки. Вообще ни единой.

В Вятских Полянах в свое время собирались большие партии «Вепрей» специально для американского рынка. Их продавала фирма Robarm. Они, образно говоря, считаются «кадиллаком» среди «калашниковых». Легенды об их качестве ходят до сих пор.

Именно эта штуковина вместе с мешком, набитым магазинами и русскими патронами, лежала у него дома на случай каких-то неприятностей. С этим оружием он собирался служить в частной охране, как только уйдет на гражданку.

Второй «калашников» ему недавно продал по сниженной цене производитель для испытаний. Так-то он стоил больше двух тысяч долларов. Это был «АК-15», созданный на базе российской «Сайги» оружейниками из фирм Definitive Arms и Krebs Custom. К этому оружию калибра 5,56 подходили стандартные американские магазины от «Ar15». Переходник для них сделали мастера из Definitive Arms.

Эта автоматическая винтовка идеально подходила для личной охраны и проведения тайных операций. Она спокойно выдерживала самые варварские условия эксплуатации.

Капитан ради интереса пробовал ее и при выполнении операций с погружением. Винтовка безотказно работала даже в тех случаях, когда только что побывала на глубине в сотню футов. Если на «НК416» нужно было слить воду из ствола и механизма, то из «АК-15» можно было начинать стрелять сразу. Он не клинил, и ствол не разрывался.

«Калашниковыми» были вооружены процентов семьдесят персонала частных военных компаний и девять десятых исламских боевиков. Но тут причины были другие, не связанные с качеством. Просто ни один сотрудник ЧВК не повезет свой ствол из Штатов. Автоматическое оружие в США стоит в разы дороже полуавтоматического. За незаконную переделку на полный автомат – десять лет отсидки.

Важно и то, что эти ребята чаще всего к месту работы прибывали самолетами. Авиакомпании почему-то очень нервничают при появлении пассажиров с оружием. Если сдавать его в багаж, то оно запросто может потеряться.

Гораздо проще, прибыв в тот же Багдад, купить на рынке «АК» с автоматическим режимом огня долларов за пятьсот и потратить пару сотен на доработку. У крупных ЧВК в штате обязательно была предусмотрена должность оружейного мастера, который сделает все как надо.

А исламские экстремисты покупают то, что есть на рынке. Или то, что им достанут спонсоры. В Ираке большинство автоматов – это югославские «Застава», то есть те же самые «АК». При Саддаме в этой стране работал завод по их производству. Потом ЦРУ начало переправлять туда и в Афганистан огромные запасы югославского оружия, которое было изъято так называемыми миротворческими силами во время распада Югославии.

В Ливии было много легких автоматических винтовок «FN FAL» и пулеметов «FN MAG». Бельгия, которая производила их, как раз в то время начала продавать свой мобилизационный запас.

В Сирии полно румынского и болгарского оружия. Это поставки ЦРУ. У курдов в ходу немецкие «G3» и «G36» – подарок правительства Германии. У ИГИЛ в последнее время появилось немало «Steyr AUG». Они в большом количестве закупались Саудовской Аравией.

В Ираке очень много не только «АК». Там хватает и весьма необычного оружия. Они закупают все, что есть на рынке. Например, в армии у них есть северокорейские пулеметы «Тип-73», в полиции – южнокорейские «Дэу». Спецназ Ирака единственный в мире, не считая российского, использует винтовки «ОРСИС».

Особым шиком здесь считается иметь пистолет «глок». Цена его в Мосуле на базаре составляет две тысячи долларов. В 2004 году США закупили для иракской полиции пятьдесят тысяч таких стволов и бесплатно передали их ей. Сейчас они встречаются где угодно, от Ливии и Сомали до Пакистана. Их носят все главари ИГИЛ и «Аль-Каиды».

Капитан ожидал, что тем боевикам, которых учили он и его люди, будут предоставлены болгарские или русские «АК». Таковых на грузинских складах было предостаточно после перевооружения на «М16». Но вместо этого отдельным вертолетным рейсом в лагерь доставили столь необычное оружие, что даже бывалый Капитан немало удивился. Он потратил целый вечер на его изучение и так и не получил ответа на вопрос, зачем здесь нужны такие вот американские стволы.

Капитан сразу же заметил и еще один необычный момент. На всех винтовках были тщательно уничтожены номера. Он не понимал, для чего это понадобилось его начальству из Лэнгли.

– Внимание на меня! – заявил Капитан, открыл чемодан, начал доставать оттуда части одной из тех самых винтовок и собирать их.

Он делал это автоматически, на ощупь, смотря на аудиторию.

– Перед вами специальное оружие, требующее особых навыков обращения и стрельбы, – проговорил инструктор. – Это автоматическая винтовка производства американской компании DRD Tactical. Как вы видите, она специально спроектирована с тем расчетом, чтобы разбираться и помещаться в стандартный деловой кейс. При необходимости ее можно собрать очень быстро, без применения специальных инструментов и деталей, которые имеют вредную привычку теряться в самый неподходящий момент.

Эта винтовка и впрямь была шедевром оружейного искусства. Американцы позаимствовали ее концепцию у русского «Винтореза», но пошли намного дальше. Прототип снаряжался патроном 9х39, янки же поместили в деловой чемоданчик автоматическую винтовку калибра 7,62 под стандартный боеприпас НАТО.

Винтовка могла использоваться и как снайперская, для чего в комплект поставки входили длинный ствол и глушитель, и как штурмовая. Она питалась из магазинов, совместимых с самозарядной снайперской «SR-25». На нее могли устанавливаться все стандартные прицелы.

Фирма изготовила винтовку калибра 5,56 с несколькими вариантами длины ствола. Выпускалась и модификация под специальный снайперский патрон 8,6х70, предназначенный для стрельбы на большие дистанции.

Сборка винтовки не представляла никаких сложностей. Все ее части хранились вместе. Нужно было достать их из кейса и сперва разложить приклад. После чего к нему присоединялось цевье с системой газоотвода и ствол. Все это соединялось быстро и надежно.

Американец поставил перед собой собранную винтовку, со щелчком дослал на место магазин. Боевики зачарованно смотрели на все это. Никто из них не имел дело с оружием подобного класса, созданным не для армии, в которую призываются трактористы и скотоводы, а для очень крутых профессионалов.

– Перед вами автоматическая винтовка калибра семь шестьдесят два, как пулемет. Это оружие стоит несколько тысяч долларов за штуку, но каждый из вас получит его. Оно может использоваться как автомат и как снайперская винтовка, работает на дистанции до восьмисот метров. Кто из вас стрелял на такое расстояние и попадал в цель?

Поднялась одна рука, другая. Потом и третья, но как-то не очень уверенно.

– Ну! От кого же я тогда получил пулю в Афганистане, а?

Раздались смешки. Капитан не первый год был на передовой, имел дело с самыми разными людьми, начиная от афганского полицейского спецназа, заканчивая исламскими экстремистами в Ливии и Сирии. В Африке он сиживал за одним столом с теми самыми головорезами, которых хватал в Афганистане и отправлял куда-нибудь вроде Гуантанамо.

Почти все они, кстати сказать, были людьми добрейшей души. У них в крови были традиции гостеприимства. Эти ребята без всякого сожаления резали барана и кормили гостя обалденным пловом.

Но даже когда они сидели за столом, Капитан не раз внезапно поднимал голову и натыкался на острый как нож, полный ненависти взгляд. Ничего они не забыли. И не забудут. Никогда. Через пятьдесят лет эти милейшие люди радушно примут тебя в своем доме, вкусно накормят, а ночью перережут горло.

Иногда Капитан сомневался даже в том, люди ли они вообще.

– Так вот, здесь вам не придется стрелять на восемьсот метров. Этот патрон хорош для ближнего боя. Он запросто пробивает практически любой бронежилет, не оставляет противнику ни малейшего шанса выжить. Я слышал, вы собрались на охоту, да? Кто из вас хочет убивать русский спецназ, поднимите руки!

На сей раз руки стали подниматься гораздо быстрее и охотнее. Убивать русский спецназ, легенды о котором рассказывали седые ветераны исламского сопротивления, хотели все.

Капитан понимал, что у него нет времени для превращения этих бородатых отморозков в ковбоев из Додж-сити.

Если вы не знаете, что это за место, то я скажу, что так назывался городок на Диком Западе, где проходил крупный аукцион скота, потому часто случались нападения и грабежи. Жители Додж-сити нанимали для защиты от бандитов лучших стрелков США. Само название города стало нарицательным.

Немного обидно то, что мы практически ничего не знаем о наших эпопеях в Крыму, на Кавказе, в Сибири, о стычках с хунхузами – китайскими бандитами. Ведь по нашим меркам перестрелка у О’Кей Коралл, о которой снят не один вестерн, – так, мелкое происшествие, о котором и говорить особо не стоит.

Капитан разбил своих подопечных на стандартные группы по два и четыре человека и начал учить их самым азам тактических приемов, используемых в армиях стран НАТО. Он намеревался показать им немногое, но добиться, чтобы они это усвоили и реально могли применить.

Тактическое дерево – колонна из четырех человек, порядок ее движения, направления, за которые отвечает каждый стрелок, перестроения. Наступление парой – два стрелка идут не один за другим, а рядом и вместе ведут огонь. Продвижение вперед и отход цепочкой, когда противник остается под обстрелом постоянно, без перерыва на маневр.

Дальше тоже стандарт. Точно то же самое, что осваивали афганские и иракские силы безопасности. Первый выстрел, разница между огнем на подавление и точным, прикрытие друг друга. Простейшие групповые маневры, отступление и атака. Прохождение углов и коридоров.

На второй день к Капитану подошел Давид. Он только вернулся из Батуми. На вертолете! Капитан подумал, что грузины как дети. Им обязательно надо вознестись в небеса, несмотря на то, что есть машина. Тратить дорогостоящий летный ресурс. Союзнички!..

– Что отрабатываете? – поинтересовался Давид.

– «Красный – белый».

Так назывался комплекс упражнений для отработки стрельбы только по нужным целям. Самый простой, полицейский вариант выглядел так: на мишенях изображены люди. У некоторых из них в руках оружие, у других его нет.

Условия можно и усложнить. Например, берутся листы бумаги формата А4, на них в произвольном порядке печатаются на принтере или даже рисуются от руки разные геометрические фигуры – круги, треугольники, квадраты. При команде «огонь!» руководитель занятий называет фигуры, которые надо поразить или, наоборот, не стрелять в них.

Еще более сложный вариант таков. Перед стрельбами инструктор показывает своим ученикам фотографии террористов, часто реальных лиц из списка JPEL. Да-да, это перечень персонажей, подлежащих уничтожению при первой возможности. После одиннадцатого сентября в нем значились семь человек, сейчас – более двух тысяч.

После чего эти снимки развешиваются на мишенях вместе с портретами других людей того же возраста, той же религиозной, расовой и этнической принадлежности, одинаково одетых. Стрелок должен поразить только мишени с фотографиями разыскиваемых лиц, ни разу не ошибившись.

Это уже высокий уровень, достойный шестого спецотряда американского военно-морского флота. Именно данное знаменитое подразделение ликвидировало Усаму бен Ладена.

– Этого делать не надо, брат, – проговорил Давид.

– Почему?

– Не пригодится. Времени у тебя мало. Не надо тратить его на это.

– Тут мне решать. Я инструктор.

– Брат, я знаю, куда они пойдут. Там не будет своих.

Капитан поймал Давида в темноте, когда тот, пошатываясь, шел в свой жилой модуль, полученный в подарок от американских друзей. Грузины воевали в Афганистане. Они выставили большее количество солдат, чем многие европейские страны, причем без ограничений по их использованию. В благодарность американцы передали грузинам немалое количество оружия и снаряжения, в том числе и эти вот модули.

Давид служил в особом подразделении грузинского горного спецназа «Шахнабад», но противостоять морскому котику не мог.

– Брат, какого хрена?..

– Заткнись! – Капитан врезал ему коленом и заявил: – Говори. Только не ври. Я сразу это пойму.

– Отпусти.

– Кого мы готовим? Для чего?

– Я не могу.

– Говори! – Капитан врезал еще раз.

Грузин взвыл, и он заткнул ему рот.

– Чем вы тут занимаетесь? Растите новое поколение террористов? Создаете еще одну «Аль-Каиду», твою мать?!

– Отпусти, мне же больно.

– Говори! Что вы делаете?

– Отпусти!

Капитан ослабил хватку.

– Кого я готовлю? Говори правду! Что они будут делать?

– Пойдут против русских. Отпусти меня!

– Это террористы?

– Нет, борцы за свободу! – Грузинский спецназовец воспользовался тем, что американец ослабил хватку, и вырвался из его рук.

Глаза Давида сверкали от злости. Но лезть в драку и тем более выхватывать оружие он не решался.

– Борцы за свободу? Они больше похожи на тех негодяев, которые убивали моих товарищей в Афганистане. И твоих, Давид.

– Ты ничего не понимаешь.

– Что я должен понимать?

– Русня слишком сильна, ее можно взорвать только изнутри. Ради этого допустим союз с кем угодно. Мы с ними обязательно разберемся, но только потом, когда Русни уже не будет.

– До этого с каждым дерьмом, которое только есть на этой планете, разбирались почему-то мы. Объясни мне такую вещь, Давид. Какого хрена? Ради чего вы обостряете обстановку? Вы же почти двести лет жили с русскими в одном государстве, так?

– Они напали на нас! Отняли Абхазию, Осетию!

– Это вранье, Давид, и ты это знаешь. Если вы как нация хотели отделиться от России, то и осетины с абхазами точно так же могут желать жить без вас, и с этим ничего не поделаешь. Знаешь, в чем ваша беда? Вы решаете здесь свои локальные проблемы, которые и плевка не стоят. А вот последствия от того, что вы творите, приглашая сюда «Исламское государство», будут глобальными. Решать их, в конце концов, опять же придется нам, американцам.

– Это не мы их сюда пригласили, а вы! Тебе ясно? Это вы их здесь учите уже не первый год! Мы просто стараемся выжить как народ, как государство, расположенное рядом с Русней! Мой родной отец погиб в Чечне, борясь за свободу! Меня забрали родственники, усыновили, дали мне свою фамилию, чтобы спасти от преследований. Я – этнический чеченец! Сын народа, который воюет против русских уже двести с лишним лет! А вы называете нас террористами, хотя сами таковы! Вы ничего о нас не знаете, но судите! Да пошел ты!.. – Давид бросился в прогал между модулями и исчез в темноте.

Американец постоял, сплюнул и неслышно направился к себе. Он думал, что теперь ему надо быть крайне осторожным.

Движение в темноте привлекло его внимание. В стороне мелькнула тень. Капитан неслышно пошел следом за этим человеком. Горный воздух чист, любые запахи в нем чувствуются очень хорошо.

Капитан прошел Афганистан. Тот запах, который он ощутил, был ему прекрасно знаком.

– Что это такое? – спросил Капитан, стоя перед строем бородатых потупившихся мужиков.

В руке у него был маленький пустой пакетик, на котором остались следы белого порошка.

– У кого еще есть? Вывернуть карманы!

Понятно, что в карманах ничего не было. Не такие уж и дураки эти ребята.

– Участие кого-то из вас в боевой операции в состоянии наркотического опьянения может привести к гибели всех остальных. Любой негодяй, который употребляет эту отраву, подставляет не только себя, но и всю группу. – Капитан смотрел и видел – не понимают.

Они старательно изображают виноватость, не более того.

– Ради чего вы здесь? Вот этой мерзости? Аллах повелел вам употреблять ее, скажите мне?! Что думает о вас сейчас Всевышний?!

– Аллах не видит того, что происходит под крышей, – буркнул кто-то.

Информация к размышлению

Документ подлинный

МВД Грузии переведено на усиленный режим. На улицах городов – дополнительные наряды и патрули. На вокзалах, автостанциях, в аэропортах – проверка паспортного режима. Правоохранителей интересуют все, кто уезжает либо возвращается из Турции, границы которой открыты для свободного потока террористов в ряды запрещенной в России группировки ИГИЛ. Особые меры безопасности связаны не только с недавними терактами в Египте и во Франции – в последнее время угрозы боевиков «Исламского государства» стали слишком часто звучать в адрес Грузии.

Одно из видео названо «Послание грузинскому народу» – вслед за арабским террорист переходит на чистый грузинский язык, обещая утопить страну в крови. Служба госбезопасности Грузии официально признает: сегодня маленькая закавказская, в основном христианская, страна стала одним из заметных поставщиков живой силы в «Исламское государство» наряду со среднеазиатскими республиками. Впрочем, эксперты заявляют: реальные цифры завербованных серьезно превышают официальную статистику.

Географически основной поток – а значит, и точки вербовки на Ближний Восток – складывается следующим образом. Юг Грузии – Квемо-Картли, где большинство населения – азербайджанцы, исповедующие ислам суннитского толка. Далее приграничная с Турцией Аджария – там в основном проживают грузины, исповедующие ислам. И самый проблемный регион – Панкисское ущелье, печально известное еще с начала девяностых. Тогда эту территорию контролировал полевой командир Руслан Гелаев. Панкисское ущелье неофициально считалось прибежищем террористов, где они проходили подготовку, отдыхали и лечились. Грузинские спецслужбы начали активную оперативную работу в этих краях только сейчас.

Самым известным в ИГИЛ выходцем из Панкисского ущелья является Тархан Батирашвили или Абу Умар аш-Шишани – командующий северным направлением боевиков. По некоторым данным, он был уничтожен в результате действий российских ВКС, но тела ликвидированного террориста пока никто не видел. Именно он много лет координировал работу вербовщиков в Панкиси. Еще три года назад грузинские оперативники вышли на их след – спецназовцы провели там масштабную операцию со стрельбой, ранеными и погибшими. Летом этого года там также арестовали вербовщиков и боевиков ИГИЛ.

А буквально две недели назад в аэропорту Тбилиси был задержан еще один выходец из Панкисского ущелья – Давид Борчашвили. Спецслужбы считают, что он полтора года воевал в Сирии и после ранения вернулся домой, чтобы возглавить сеть вербовщиков. В пятницу эта тема стала основной на заседании Совета безопасности страны. Ситуацию грузинские правоохранители называют критической.

http://www.vesti.ru

Июнь 2018 года. Грузия, Батуми

Офис компании Professional marine resources располагался в одном из крупных офисных центров на набережной Батуми и предоставлял работу двадцати сотрудникам. У компании имелся сайт в Интернете, регистрация на Багамских островах. Она представляла крюинговые услуги.

Крюинг – это набор людей на отдельные судовые роли или комплектование экипажей в целом. Грузия – не вполне подходящее для этого место, так как тут мало моряков. Но никто не задавал вопросов по этому поводу. Фирма сполна платила налоги, не имела долгов за аренду. Больше никого ничего не интересовало.

Если вы, имея паспорт моряка, приходили в офис, то сотрудники фирмы и в самом деле устраивали вас в какой-нибудь экипаж. Но большей частью сюда заглядывали крепкие молодые мужчины. Их интересовало совсем другое. Компания эта была даже не с двойным, а с тройным дном. Ведь «marine» переводится и как «морской», и как «морской пехотинец».

Моряков в Грузии действительно сложно сыскать. Но тут было немало людей, родившихся и выросших в горах, отслуживших в армии, прошедших одну-две ротации в Афганистане, знавших на каком-то уровне английский и знакомых со стандартными процедурами НАТО. При этом услуги грузинских наемников стоили поразительно дешево. Эта страна была очень бедной. Здесь и тысяча долларов в радость.

Компания Professional marine resources сейчас набирала большой контингент наемников для Саудовской Аравии, ведущей войну в горах Йемена. Грузины уже выполняли специальные операции в Судане по заказу Израиля и в Омане – в британских интересах. ЦРУ готовило их для будущих подрывных операций в Иране. Благо внешне они почти не отличались от жителей этой страны.

Третья ипостась Professional marine resources состояла в том, что она являлась крышей станции ЦРУ, действующей в Батуми. Региональное отделение фирмы возглавлял бывший сотрудник ЦРУ Барни Подгорец.

Сейчас он, а также его подчиненный, оперативник CIA SAD, то есть дивизиона специальной активности, по имени Джей Ди Козлов сидели в кабинете, откуда открывался вид на порт. Они проводили что-то вроде брифинга с Капитаном, готовившим отряд боевиков в тренировочном лагере, принадлежащем фирме и расположенном в горах.

Вообще-то говоря, контора проповедовала разделение потоков информации и денег. Ее сотрудники многому научились в ходе бурного скандала, уже довольно давнего. В те времена фирма сначала получала средства от торговли с Ираном, запрещенной решением конгресса, а потом направляла их на помощь никарагуанским правым партизанам, они же «контрас», тоже совершенно незаконную. Все это вскрылось. Дело чуть не дошло до начала процедуры импичмента в отношении президента Рейгана.

Но недавно в Грузии произошли крайне неприятные события. Сначала отряды дагестанских экстремистов, с которыми вроде бы было налажено сотрудничество, напали на лагерь подготовки, расположенный в горах. Потом при попытке остановить все это погибли больше десяти бойцов из спецназа ВВС США, все – американцы.

Кто за всем этим стоял, установить так и не удалось. Скорее всего, кто-то из грузин продался русским, был завербован ими. Он обманул дагестанцев и навел их на лагерь.

После такой вот беды в конторе было принято решение готовить группы автономно, не сообщать грузинам подробностей и требовать от них слепого повиновения. Местных экстремистов ЦРУ решило не привлекать, вместо них импортировать боевиков из Сирии и Афганистана. Но лагеря, специализировавшиеся на подготовке бойцов против русских, были разрушены или раскрыты. Поэтому конторе приходилось использовать базы, на которых она готовила боевиков, действовавших в Иране. Их-то как раз и контролировала Professional marine resources.

– Как ты оценил бы их подготовку? – спросил Козлов Капитана.

– А хрен его знает, – раздраженно ответил тот. – Если по уровню морпехов, то твердая тройка. Беда в том, что они употребляют наркотики. Я поймал их на этом.

– Они способны выполнить миссию?

– Какую именно? Я ничего не знаю об этом.

– Захват и удержание крупного, сложного по архитектуре общественного здания, – подал голос Подгорец.

– Вы хотите сказать, что мы готовим людей для того, чтобы они совершили теракт?! – не выдержал Капитан.

– А даже если и так, то в чем проблемы?

– Вполне возможно, что мне или моим сослуживцам однажды придется встретиться с этими типами лицом к лицу! Не хотелось бы думать, что кто-то из отряда погибнет именно потому, что я научил этих типов убивать.

– Это невозможно, – сказал Подгорец. – В ходе выполнения миссии все они будут утилизированы. Мы в этом уверены.

Два американца долго смотрели друг на друга.

– Да, сэр, – официально ответил Капитан. – Скорее всего, они справятся с этим делом.

Когда за отставным офицером SEAL закрылась дверь, Козлов прошел к ней, запер ее и вернулся на свое место.

– Черт, а он прав, сэр! – сказал он. – Как мы можем быть в этом уверены? Эти типы могут выйти из-под контроля в любой момент.

– Я слышал, ты квартиру купил в Болгарии. Это правда?

Козлов покраснел и пробубнил:

– Вложение денег, сэр.

– Поздравляю и даже не буду спрашивать, где ты взял такую сумму наличными. Дуплекс, двести сорок квадратов – очень даже неплохо. Напомню тебе правило номер один, действующее при работе со мной. Ты никогда не говоришь и даже не думаешь, что кто-то другой прав хоть в чем-то. Включая тебя самого. Носителем бесспорной истины может быть только один человек – это я. Теперь пришло время пояснить тебе самую суть правила номер два. Ты слышал про старину Кеннета Гроувса?

– Большого К? Да, сэр. Он, кажется, сейчас директор специальных программ у Сороса, да?

– Кеннет уже ушел оттуда. Но дело не в этом. Он отменил две верные операции по ликвидации Усамы бен Ладена. В девяносто восьмом его предлагали грохнуть сами талибы, разумеется, за деньги. Такое же предложение от них поступило и в две тысячи первом, за несколько недель до одиннадцатого сентября.

– Но почему, сэр?

– Я задал ему тот же самый вопрос, когда был в твоем возрасте. И знаешь, что он мне ответил? Кеннет поправил свои знаменитые очки и сказал: «Видишь ли, сынок, мне уже пятьдесят с лишним. Я слишком стар для того, чтобы менять профессию. Если не будет таких злодеев, как бен Ладен, то кого же мы тогда будем ловить?» Иди работать. Примешь контроль над группой у этого чистоплюя, посадишь ее на самолет, доложишь и забудешь все, что я тебе сказал.

Нам предстоит посадка

15 июня 2018 года. Каирский международный аэропорт. Рейс Каир – Москва

Теория обязательно должна подкрепляться практикой, иначе это не теория, а слова, слова, слова.

С одного из российских форумов

Каир. Пыльный, грязный, нищий, загадочный и опасный. Город, где битому черепку под ногами может быть несколько тысяч лет, предсказывающий нам наше страшное будущее.

Когда-то здесь зародилась величайшая древняя цивилизация. Она существовала на протяжении не одного тысячелетия, с берегов Нила отправляла корабли, говорят, до самой Экваториальной Африки. Но цивилизация эта погибла, сгинула во мраке веков.

Что теперь Египет? Девяносто миллионов человек, большая часть из них жутко нищая, грязная, голодная. В страшных трущобах Каира сегодня не найдешь кошек, священных для древних египтян. Их съели. Там нет и крыс. С ними приключилось то же самое.

Дикая бедность на фоне фараоновых дворцов, которые построены не для египтян, а для американских и европейских туристов. Девяносто миллионов, большая часть которых ни разу в жизни не наедалась досыта, и терять им, в общем-то, нечего.

Считается, что Египет – главная страна в исламском мире. Но так ли это? Чем же это она такая вот вся из себя главная?

Уж не тем ли, что именно здесь, в Египте, находящемся под британской оккупацией, скромный учитель по имени Хасан аль-Банна создал в двадцать каком-то там году маленькое братство мусульман, провозгласившее: «Коран – наша конституция»? Теперь эта организация называется «Братья-мусульмане».

Или тем, что здесь жил и творил писатель и философ, которого звали Саид Кутб? Он создал свой вариант ислама, точнее сказать, собственную религию, изложенную традиционным языком, но имеющую в своей основе труды Карла Маркса, Льва Троцкого, Адольфа Гитлера и Генриха Гиммлера.

У Троцкого он позаимствовал теорию перманентной революции, у Гиммлера – понятие «недочеловек».

Надо сказать, что в тридцатых-сороковых годах прошлого столетия фашизм активно изучался арабскими богословами и интеллектуалами как способ освобождения от британской колониальной оккупации. Центром адаптации теории гитлеризма к реалиям Ближнего Востока стал именно Египет, откуда происходят многие экстремисты, от Кутба, о котором сейчас идет речь, до Аймана аль-Завахири, нынешнего лидера «Аль-Каиды».

Один из родственников этого человека в интервью рассказал, что тот, кстати сказать внук министра здравоохранения Египта, стал радикалом под воздействием дяди, но ровно в той же степени, что и его сверстники. Он боролся за торжество веры и ненавидел ее противников ничуть не больше, чем все остальные египтяне.

Сам же пророк Мухаммед и его ансары достаточно терпимо относились к неверным и тем более к христианам. Иса – Иисус Христос – почитался ими как пятый пророк, в то время как сам Мухамамед считался шестым.

Взгляды Саида Кутба близки тем религиозным фанатикам, которые борются сейчас за торжество истинной веры во всем мире. Это теоретическая основа.

«Аль-Каида» – в переводе с арабского это и есть «основа», «база», «фундамент», «принцип». Подлинной родиной современного террористического джихада стала вовсе не Саудовская Аравия, в которой ваххабизм является официальной религией. Это не Йемен, откуда происходит семейство бен Ладенов. Стоит еще раз сказать, что такую вот почетную роль сыграл именно Египет. Эта страна была достаточно европеизирована для того, чтобы теории нацизма и марксизма объединились здесь с догматами ислама.

То, что мы называем ваххабизмом, куда правильнее было бы именовать кутбизмом. Деятельность самых агрессивных исламских групп основывается на творческом наследии Саида Кутба. Именно он впервые заявил, что мусульманин, который не присоединяется к их движению, хуже неверного и его надо убить.

Ладно, все это теория. А на практике каждый четвертый египтянин живет меньше чем на два доллара в день. При этом видит, как развлекаются кафиры, богатые туристы, знает, что все эти шикарные отели на берегу Нила – они не для него. Он туда не зайдет никогда.

Так что личностей, желающих претворить теорию в жизнь в Египте, более чем достаточно.

Муса стоял в очереди на регистрацию и смотрел строго перед собой. Он не оглядывался и не проверял, чем заняты другие члены группы. Те люди, которые учили его, рассказывали о методах определения террористов в аэропорту, разработанных в Израиле, и он запомнил эти уроки.

Нельзя постоянно искать взглядом своих товарищей, но категорически не стоит и тупо пялиться перед собой. Иначе специально обученные люди подумают, что у тебя взрывное устройство. Надо выглядеть естественно.

Он был одет прилично и чистенько, как и положено европейскому студенту, может быть, даже чуть перестарался с этим. На нос парень нацепил очки с простыми стеклами, прическу сделал европейскую, в нормальной, то есть дорогой парикмахерской.

Ему выдали на это деньги. В его районе никто бы и не подумал идти в такое заведение. Все тамошние жители брились и стриглись у дяди Хасана. Тот принимал клиентов в старенькой парикмахерской, расположенной на первом этаже старого глинобитного дома. На втором он жил. Точно так же делали его дед и отец.

Жизнь шла подобным образом с незапамятных времен. Несколько поколений рождались и умирали на одном и том же месте. Люди стриглись у одного человека, финики и лепешки покупали у другого.

Но для того, что должен был сделать Муса, требовалась европейская прическа.

То, как его встретили в парикмахерской, лишь убедило молодого человека в правильности того, что они задумали. Он был хорошо, вполне прилично одет, но они как-то поняли, что перед ними бедняк и сын бедняка. Надо было видеть это молчаливое презрение, которому здешний персонал научился от англичан.

Нет, все правильно. Кафиры не несут в этот мир ничего хорошего, и джихад, то есть священная война, является обязательным делом. Парень сделал свой выбор.

– Простите…

Он тупо посмотрел на девушку в форме, сидящую перед ним.

– Ваш билет.

Он протянул лист бумаги с распечаткой из Интернета.

– Добро пожаловать, мистер Хассан. Вас пригласят на посадку, а пока вы можете отдохнуть.

Проходя в зону отлета, Муса краем глаза увидел Ису, стоящего в другой очереди.

Главными пассажирами на рейсе были, конечно же, русские. С тех пор как им снова разрешили летать в Египет, от них прохода не было. Множество толстых краснолицых мужиков! Почти все они сразу же, как только прошли таможенный контроль, ринулись к дьюти-фри, покупать харам, запретное. Омерзительные, толстомясые тетки, кричащие дети!

Когда русские снова начали прилетать в Египет, отец Мусы благодарил за это Всевышнего, говорил, что теперь все наладится и они смогут выучить сестру. О, Аллах, как люди могут быть такими слепыми?! Русские не принесли в Египет ничего, кроме грязи и разврата, шальных денег и доступных женщин. А сестру – не надо учить. Женщине нечего забивать себе голову всякой премудростью. Она должна выйти замуж и рожать детей.

Муса помнил, как работал аниматором в отеле. Он до сих пор с содроганием вспоминал ту похотливую тетку, которая не давала ему прохода буквально каждый день. Ее муж в это время набирался дешевого египетского джина.

«О, Аллах, поистине, я прибегаю к Твоей защите от мучений ада и мучений могилы», – говорил пророк.

В поле зрения Мусы оказался Иса. Он тоже успешно прошел контроль. Впрочем, иначе и быть не могло. Ни один из них ранее не арестовывался. У молодых людей при себе не было оружия.

До Москвы ходил большой «Эрбас А330». Все их места были у проходов, в экономическом классе. В самолете находились шесть человек, для которых заветы Аллаха оказались дороже всех богатств этой жизни. Муса знал только Ису. Они готовились к работе тремя парами. Так намного безопаснее.

Единственным их общим моментом, не считая пламенной веры, были часы. У всех одинаковые. На каждых с точностью до секунды было выставлено время начала действия. Как только самолет закончит набор высоты и ляжет на курс, они с именем Аллаха, милостивого и милосердного, начнут действовать.

Время пришло. Часы на руке Мусы пропищали три раза. Он встал, контролируя выражение своего лица, пошел к туалету, по пути обогнал стюардессу.

Заведение было занято. Муса с отчаянием посмотрел на дверь, был готов стучать, но тут створка открылась. Вышел русский. От него пахло табаком и алкоголем, короче, запретным. Он толкнул Мусу плечом и пошел на свое место.

Парень зашел в туалет и запер дверь. От русского здесь остался тот же омерзительный дух, смешавшийся с запахом фекалий. Стараясь не дышать, Муса поднялся на цыпочки.

Да, здесь. Вот оно.

Пистолет «глок-17», два магазина к нему. Один он вставил в рукоятку и передернул затвор. С именем Аллаха!

В дверь постучали.

Муса попросил Аллаха о помощи, отпер дверь и вышел. Перед ним стоял тот самый русский, который только что тут был.

– Борсетку забыл, – сказал он.

Молодой человек, разумеется, ничего не понял и посторонился, чтобы пропустить его.

Он пошел в салон, но тут за его спиной раздался крик:

– Эй, ты борсетку не видел?

Муса продолжал идти.

– Стой!

– Витя!.. – сказала женщина, поднявшаяся со своего места.

Наверное, это была жена русского.

– Он борсетку мою забрал.

– Витя, сядь!

Раздраженный русский подошел к нему:

– Где моя борсетка?

– Простите? – сказал Муса по-английски.

– Что, по-русски не спикаешь, да? Борсетка где?

– Простите, я не понимаю.

Жена пыталась его увести, но русский сопротивлялся. Он настырно шел к огню, назначенному ему Аллахом.

– А чего это за пазухой у тебя? – Русский сделал движение рукой.

Бах!

Выстрел встряхнул руку парня. Русский, несмотря на тяжелое ранение, пока стоял.

– Ты чего?.. – недоуменно сказал он и начал валиться на бок.

Истерически закричала жена.

Иса вскочил со своего места.

– Аллаху акбар! – с искаженным лицом заорал он.

Захватить египетский самолет было так же просто, как отнять конфетку у ребенка.

Никаких мер безопасности в аэропортах не принималось, уважаемых людей пропускали в самолеты без досмотра. Проверка пассажиров проводилась чисто формально. Это вам не израильская авиакомпания «Эль-Аль».

Хуже всего было то, что египетские структуры безопасности, все без исключения, включая и авиационные службы такого рода, кишели предателями.

Это неизбежно, когда двадцать процентов населения находятся у власти и хотят чего-то одного, а остальные восемьдесят – совсем другого. Вы хотите знать, чего именно? Например, холокоста. На многих футбольных матчах египетские болельщики вывешивают баннеры с одной и той же надписью: «Требуем повторного холокоста!» Вот такие вот «они же дети» по-арабски.

В кресле первого пилота широкофюзеляжного аэробуса, идущего на Москву, сидел бывший полковник египетских ВВС Хатим Рушди. Он не первый раз смотрел в глаза смерти и сохранял хладнокровие даже сейчас, когда ему в лицо был наведен пистолет.

В него целился второй пилот.

– Что дальше? – спросил Рушди, управляя самолетом.

– Дальше будет то, что решит Аллах.

– Нет, не это. Я хочу спросить, что будет с твоим отцом, когда он узнает, что его сын стал преступником?

Пистолет больно ткнулся в щеку Хатима. Он хорошо знал своего второго пилота. Это был сын его ведомого. Они вместе переучивались в США на «F16». Парень родился в Штатах и мог быть американским гражданином, а стал террористом.

– Заткнись. Не говори мне про моего отца.

– Нет, я буду говорить. Может, хочешь повести самолет сам? Давай.

Второй пилот подумал, что делать, и решил не обострять ситуацию.

– Вы не скажете мне ничего нового о моем отце, дядюшка Хатим. О том, что он кафир, я давно знаю.

– Нет, он мусульманин. Как и я. А вот ты – нет.

– Я мусульманин. Единственный из вас. Потому что делаю, а не болтаю.

– И что же ты намерен сделать? Разбить самолет? В чем виноваты эти люди или те, на головы которых рухнет наш самолет?

– Нет, я этого не сделаю.

– Что же тогда? Угнать? Чего ты намерен добиться всем этим?

– Ты все равно не поймешь.

– А ты расскажи. Я сражался за свою страну, и твой отец тоже. Может, я что-то не понимаю.

– Ты сражался не за страну, а за ее правителя, нечестивца, который называл себя фараоном и считал, что Аллах над ним не властен.

– Как тебе не стыдно! Он вручал медали твоему отцу.

– Я плюю на них. Все это от шайтана. Вы сражаетесь за побрякушки. А мы – за Аллаха, милостивого и милосердного.

– Там, куда вы идете, нет и никогда не было Аллаха.

В кабину зашел еще один террорист, посмотрел на часы и сказал:

– Пора.

– Дядюшка, нам предстоит посадка.

– Где?

– Заброшенная военная база. Это Украина.

– Ты с ума сошел! Я же ничего о ней не знаю, ни разу не сажал самолет здесь!

– Пассажиры полагаются на тебя, дядюшка, а я – на Аллаха.

Посадить громадный «Эрбас А330» на аэродроме, не приспособленном для этого, оказалось очень и очень непросто.

Пассажирская авиация не зря имеет славу самого безопасного вида транспорта. Возможно, даже ходить пешком – дело куда более рискованное. Никто не станет сажать самолет на незнакомую площадку, тем более без диспетчера.

Все аэродромы, на которых побывал самолет, заносятся в память автопилота. Машина потом теоретически может совершить посадку и без вмешательства человека. Сложность современных автопилотов почти сравнима с искусственным интеллектом. Кроме того, на земле есть множество маяков и приводных датчиков.

Но несмотря на все это, перед тем как сажать самолет с пассажирами на незнакомом аэродроме, летчик должен «облетать» маршрут. Сначала в кресле второго пилота, только потом – командиром.

Сама взлетная полоса постоянно контролируется и проверяется наземными службами аэродрома. При такой интенсивной эксплуатации иначе никак нельзя. В современных аэропортах взлеты и посадки происходят каждые пять минут. Самолет должен быть готов к следующему рейсу за четверть часа.

Путешествие на самолете лет тридцать назад было доступно далеко не всем. Люди могли совершать его пару раз в год, вряд ли больше. Теперь оно стало совершенно обыденным делом. Европе слетать на уик-энд в другую страну является нормой даже для студентов.

Но сейчас отставному полковнику предстояло посадить громадную машину на заброшенной военной базе. Он ни разу не приземлялся в этом месте, не знал, какая там полоса, в хорошем ли она состоянии, выдержит ли махину под триста тонн весом, хватит ли ее длины для торможения. Одна его ошибка – и самолет превратится в погребальный костер для почти трехсот пассажиров и членов экипажа.

Наверное, гражданский летчик просто не смог бы этого сделать. Но за штурвалом сидел Хатим Рушди, военный пилот, опытный инструктор. Он готовился к схватке с Израилем и знал, что она рано или поздно обязательно начнется. Противник первым делом будет бомбить аэродромы. Поэтому полковник и его товарищи готовились к рассредоточению, к тому, что им придется взлетать с автомобильных дорог, с других полос и площадок, не приспособленных для этого. Сейчас разница была только в том, что он управлял не вертким «F16», а тяжелым, неповоротливым «Эрбасом».

– Ты понимаешь, что это безумие? – процедил Хатим Рушди. – Тут ведь даже не аэродром! Просто бетонное поле, заросшее травой!

– Все будет нормально, иншалла. Братья подготовили это место.

– Ты безумен!

– Там есть приводные маяки и освещение полосы. В конце концов, с нами не случится ничего такого, что не было бы предначертано самим Аллахом.

– Аллах отступился от тебя!

Но полковник думал уже о другом – как посадить громадную машину.

Он направил самолет вниз, по пологой глиссаде. Ему надо было оценить длину посадочной полосы, направление и силу ветра. Только потом, со второго, возможно, и с третьего захода, отставной полковник планировал сесть. К его удивлению, он увидел, что огни на посадочной полосе вполне исправны, работают согласно требованиям ИКАО. Ветер тоже был умеренным, ровным, без опасных порывов.

Огромный самолет на небольшой высоте прошел над бетонкой и снова начал подниматься.

– Ты куда! Сажай! – Второй пилот затряс пистолетом.

– Иду на второй заход, – процедил полковник. – Учись!..

Поворот. Еще один. Классическая «коробочка» перед заходом на посадку. Диспетчера не было. Хатим не видел, есть ли рядом еще самолеты, но рассудил, что они вряд ли тут будут, аэродром заброшен. Он нацелился на самый край полосы и пошел на него на минимально возможной скорости.

Стойки шасси коснулись бетона. Самолет побежал по полосе. Его чуть повело влево, но полковник знал, что они сели. Если бы сегодня должно было случиться что-то плохое, то оно уже произошло бы.

Второй пилот сидел в кресле, закрыв глаза, и бубнил про себя имя Всевышнего. Полковник подумал было, что сейчас можно отнять у него «глок», но понял, что это бесполезно. Все равно все будет так, как задумал Аллах.

Тем временем шестеро боевиков в салоне самолета с трудом удерживали пассажиров в повиновении. Они были вооружены пистолетами, которые пронес на борт второй пилот. Но сейчас они имели дело с немалым числом русских мужиков, которые смотрели на них исподлобья и только и ждали подходящего момента.

Как тогда, в США. Один из четырех самолетов, захваченных террористами одиннадцатого сентября, не долетел до цели и рухнул в поле в результате действий группы пассажиров.

– Молчать! Заткнись!

– Убью!

– Смотреть вниз! Руки вперед, на спинку сиденья!

– Кто отстегнется – убью!

Парней, захвативших самолет, консультировали палестинские инструкторы. Но все они шли на теракт в первый раз и представить себе не могли, как им будет сложно удержать пассажиров в повиновении.

Заревел ребенок.

– Заткнись! Молчать!

– Ребенку надо в туалет!

Бах!

Ребенок закричал еще сильнее, завизжала женщина. Мужчина побледнел и опрокинулся назад, на кресло.

– Молчать! Убью! Кто не будет подчиняться – я застрелю его соседа! Подумайте об этом!

Бывший полковник Хатим Рушди был не только военным, но и очень наблюдательным человеком. Он сослался на то, что ему надо отдохнуть, и спустился на землю. Сейчас пилот не только наблюдал за тем, как банда боевиков под дулами автоматов выгоняла пассажиров из самолета. Хатим смотрел по сторонам и отмечал детали, которые может правильно оценить только профессиональный летчик.

Прежде всего он отметил, что аэродром не был заброшен. Пилот прошелся взад-вперед, не удаляясь от самолета, и понял, что кто-то совсем недавно ремонтировал летное поле, приводил его в порядок. Отставной полковник моментально опознал плиты, которые использовали русские для строительства взлетных полос военных аэродромов. Он понял, что, по крайней мере, две такие плиты были недавно заменены на новые. Кто-то проверил все стыки между ними, зацементировал их и даже убрал траву из швов.

По длине и ширине плит полковник определил их толщину. Он понял, что этот аэродром способен принимать все типы самолетов, включая стратегические бомбардировщики.

Да, кто-то совсем недавно приводил его в порядок. Скорее всего, это делали не террористы.

Потом Хатим Рушди заметил, что в здании, которое стоит вдалеке, кто-то вставил пластиковые окна на всех этажах. Это уж точно не террористы. Им совершенно незачем было делать такое.

У ангаров, видневшихся вдали, были закрыты створки. Сами они отнюдь не выглядели заброшенными.

Поблизости стоял трактор. Отставной полковник обратил внимание на то, что он переоборудован для того, чтобы использоваться как тягач для тяжелых самолетов, и выглядит вполне рабочим.

Так кто же все это делал? Кому такое надо?

Египетский пилот не знал, что аэродром приводили в порядок украинцы за счет США. Согласно новой концепции, получившей неофициальное название «листья кувшинки», американцы брали курс на постепенное закрытие постоянных баз за рубежом, оставляли только самые важные из них. Теперь они предпочитали заключать секретные соглашения с теми или иными государствами, в том числе и бывшими сателлитами СССР. Правительства этих стран получали деньги и поддерживали нужные американцам объекты в надлежащем состоянии. В должный момент они пустят туда настоящих хозяев. Такие государства могут и не состоять в НАТО.

Вот такое соглашение заключили украинцы с американцами. Они обязались в случае необходимости пустить заокеанских друзей на свою землю, на те аэродромы, которые строили советские рабочие. Янки собирались использовать эти площадки в войне против русских.

Тех самых, с которыми украинцы прожили в одной стране триста с лишним лет. Русских, которые семьдесят лет назад, не раздумывая, отдали свои жизни, чтобы освободить Украину от фашистской чумы, от гитлеровских полчищ.

Тех самых, под флагами которых ходят сейчас украинские неонацисты. Для многих молодых украинцев гитлеровцы были освободителями. Или такими же оккупантами, как войска «Радяньского союза».

А сейчас аэродром использовался для проведения террористической акции против России.

Вот так!

Украина понад усе.

Террористы вышли из самолета последними, только после того как очистили салон от пассажиров. Они спустились на бетон по старенькому, не самоходному трапу и оказались в объятиях гораздо более многочисленной группы моджахедов. Эти борцы за веру принесли с собой тяжелое вооружение и готовы были продолжить полет.

– Братья! Хвала Аллаху, вы долетели.

– Иншалла.

– Аллах ведет нас прямой дорогой.

– Как я жалею, что не могу полететь с вами.

– У каждого свой путь джихада.

– Хвала Аллаху, следующий раз мы встретимся в раю.

– Да не оставит вас Всевышний.

– Аллаху акбар.

В это же самое время у стойки шасси происходил другой, куда более конкретный разговор, без лишних восхвалений Аллаха. Один из его участников прятал свое лицо под маской, второй не скрывал его. Это был один из террористов.

– Подан сигнал тревоги с вашего борта.

– Шайтан!..

– Мы блокировали его. Он дальше не пошел.

– Слава Аллаху. Русисты ни о чем не догадываются.

– Смотри, чтобы не было резких маневров. Русские могут что-то заподозрить и выслать истребители.

– Я не первый день живу на свете. До Москвы я буду в кабине.

– Так и сделай.

– Да, сэр. И еще…

– Что?

– Первый пилот. Его обязательно надо убить.

– Почему?

– Кажется, он опознал меня. Я охранял аэродром, на котором они тренировались. Он проходил курсы «Топ ган».

– Его нельзя убить. Он должен доставить вас в Москву. Потом ты можешь пристрелить этого типа. Как уходить, ты знаешь.

– Да, сэр. Знаю.

Самолет «Эрбас А330» сел на территории Украины, но система управления воздушным движением ничего не знала про это. В ней по неизвестным причинам внезапно произошел сбой.

Вскоре авиалайнер продолжил полет.

Так работает система

11 июня 2018 года. Подмосковье

– А почему вы здесь сидите совсем один? – спросила Алиса, не желая вступать с ним в спор.

– Потому, что со мной здесь никого нет! – крикнул в ответ Шалтай-Болтай. – Ты думала, я не знаю, как ответить? Загадай мне еще что-нибудь!

– А вам не кажется, что внизу вам будет спокойнее? – снова спросила Алиса. Она совсем не собиралась загадывать Шалтаю загадки, просто она волновалась за этого чудака. – Стена такая тонкая!

– Ужасно легкие загадки ты загадываешь! – проворчал Шалтай. – К чему мне падать? Но даже если б я упал – что совершенно исключается, – но даже если б это вдруг случилось…

Тут он поджал губы с таким величественным и важным видом, что Алиса с трудом удержалась от смеха.

– Если б я все-таки упал, – продолжал Шалтай, – Король обещал мне… Ты, я вижу, побледнела. Немудрено! Этого ты не ожидала, да? Король обещал мне… Да, он так мне прямо и сказал, что он…

Льюис Кэрролл. Алиса в Стране чудес

В тысяча девятьсот девяносто первом году мы думали, что все кончилось. Я был тогда совсем молодым да глупым, но все прекрасно помнил. Это чувство какого-то недоумения. Никто не мог понять, как мы жили все предыдущие годы и десятилетия, с кем враждовали и зачем. Мир стремительно освобождался из тисков страха, оставлял позади холодную войну и с удивлением узнавал, что, оказывается, можно просто жить. Без ракет, наведенных друг на друга, ненависти и страха, громогласной пропаганды. Просто жить.

А потом с этим у нас не сложилось. Просто жить мы так и не смогли.

Четверть века спустя у нас была и новая холодная война, и страх, и ненависть, и тайные тюрьмы, и война. В своей стране как в чужой. Война без линии фронта, тыла и флангов. Мы снова научились верить и ненавидеть.

Зачем я вам это говорю? Мне хочется, чтобы вы поняли, сколь глубока кроличья нора. Мы создаем тайные тюрьмы и системы слежения, именуемые СОРМ-1, СОРМ-2, СОРМ-3. Мы поднимаем в воздух беспилотники, организуем все новые и новые спецслужбы, которые действуют и в своей стране, и в чужих. Нам постоянно приходится защищать одних людей от нападений других. Мы это делаем для того, чтобы с нами ничего не случилось, не взорвалась бомба, не упал самолет, какие-то негодяи не открыли огонь в толпе. Не… не… не. И вот это самое «не» – пустота, отсутствие – обходится нам год от года все дороже. Мы теряем не только презренный металл, но и человеческие жизни.

Тайная тюрьма находилась в Подмосковье. Точное ее местонахождение я вам не раскрою, даже намекать не стану. Скажу лишь, что она не единственная. Это я знаю точно. Даже в Москве и Подмосковье есть и другие подобные учреждения.

Дело в том, что, по данным ФСБ, в Москве действуют восемьдесят семь нелегальных объединений и групп лиц, исповедующих радикальный ислам. В столице зафиксировано более двух тысяч человек, которые когда-либо лично участвовали в боевых действиях в составе незаконных вооруженных формирований исламской направленности.

Это значит, что тайные тюрьмы нам очень даже нужны.

Мы с Андреем Павловичем ехали туда в большом белом фургоне, в котором не было окон. Дверь закрывалась изнутри намертво. Грузовой отсек был отделен от водительского места наглухо, хотя в обычных машинах это не так. В ней были откидывающиеся кресла по бортам, прямо как в старом кинотеатре.

Еще я заметил, что рукоятки на крыше, за которые можно держаться, не пластиковые, а стальные. Они приварены не к кузову, а к жесткому стальному каркасу. Он гарантирует, что с людьми, находящимися внутри, все будет в порядке, даже если фургон, к примеру, перевернется.

Заметив мой интерес к этим самым рукояткам, наш сопровождающий, обычный с виду мужик, без оружия, подмигнул мне.

– Кто не был, тот будет, кто был – не забудет? – спросил я.

– Ага. Точно.

– Ехать долго еще?

Мужик пожал плечами.

– Не знаю, сколько кружиться будем. Инструкция!..

Часы и все средства связи мы сдали еще до этого.

На место фургон прибыл примерно через час. С виду это был логистический комплекс, самый обыкновенный, из быстровозводимых конструкций. Забор из бетонных плит, витки «егозы» поверху и едва заметные изоляторы системы «Кактус». Видеокамеры. Конечно, дорого, но все в пределах допустимого законом. Судя по шуму, где-то рядом проходит крупная автомагистраль. Похоже, это Третье транспортное кольцо.

– Куда?..

– Туда, в дверь.

Внутри нас встретили охранники, вооруженные служебными «Сайгами-2». У них, в отличие от гражданских образцов, белое цевье. На этом вся разница и заканчивается.

Андрей Павлович предъявил постоянное удостоверение сотрудника ФСБ РФ, а я – временное. Дело в том, что по штату я числюсь не в ФСБ, а во внешней разведке. У меня вообще нет никакого удостоверения. Ну, скажите, пожалуйста, кому я буду его предъявлять? Сотруднику контрразведки страны пребывания?

Кстати, с гордостью могу сказать, что я очень даже неплохо устроился. Работаю в России, а деньги мне платят как за пребывание, по-нашему говоря, «на холоде». Зарплаты у нас в СВР очень высокие. Живем – не тужим, как у Христа за пазухой.

Форменной одежды у меня тоже нет и никогда не было. На торжественные мероприятия мне положено приходить в строгом однотонном гражданском костюме-двойке черного или темно-синего цвета.

– К кому?

– К двести тридцатому.

– Распишитесь.

Андрей Павлович расписался. Я не имел на это права, поэтому просто с интересом смотрел по сторонам.

Тамбур, за ним ряды самых обычных, ничем не примечательных сорокафутовых контейнеров. Подключено электричество, кабели змеятся по полу. Какое-то жужжание – вентиляция, наверное.

Все сделано с умом. При необходимости можно быстро, без привлечения ненужного внимания, вывезти отсюда все это хозяйство и собрать где-то в другом месте. На самой обычной товарной базе, арендованной на долгий срок.

Это и есть тайная тюрьма. Уже много лет мы ведем войну, о которой мало кто знает. Этим же заняты и американцы. Только вот они действуют в чужих странах, а мы – в своей. Всему этому не видно ни конца ни края.

– Еще распишитесь вот здесь.

– Это что такое? – спросил Андрей Павлович.

– О неразглашении.

Пацана особо не били и не пытали, так, попугали немного для порядка. В Дагестанском УСФБ его ломали бы куда сильней.

Я смотрю личное дело. В общем, ничего необычного. Не боевик, скорее, сочувствующий. Таких вот персон, определившихся не до конца, полно было в Сирии, особенно поначалу. Потом кого-то убили, кто-то озверел.

Ведь там, в Сирии, да и в Ливии бузу начинала именно молодежь. Сперва она получила образование за счет тоталитарного государства, а потом захотела странного западного лакомства – демократии.

Примерно так вот и этот фрукт. Ему двадцать девять лет, родился не в селе, а в самой Махачкале, то есть городской. Закончил школу, потом тамошний университет. Подвизался оператором в местной телерадиокомпании, потом журналистом, но быстро ушел и организовал собственный бизнес. Тоже операторский. Снимал свадьбы, рождение детей. В Дагестане демографический бум плюс понты. На свадьбу подчас люди последнее тратят, только бы не выглядеть хуже других.

В какой-то момент он увлекся радикальным исламом и стал ваххабитом.

Хотя нет. Тут я ошибаюсь. Ваххабитом он не стал. Дерьмецо, конечно, но свое, отечественное. Дитя девяностых. В те самые годы народ, недавно именовавшийся советским, окончательно распрощался со всеми иллюзиями относительно всемирного братства, того, что человек человеку брат, что нельзя врать и воровать.

Наряду с монстрами типа Шамиля Басаева, которых, к счастью, единицы, появились десятки и сотни таких вот маленьких поганцев. Они сами душить не будут, но ноги жертвы подержат, чтобы не брыкалась. Эти шакалы сами не бандитствуют, но укрывают, покушать в лес носят. За деньги, конечно. Благо таковых у бандитов хватает. Одни за бабки на митинги у СИЗО ходят, другие телефоны покупают.

А этот, как я подозреваю, начал за деньги флешки писать и распространять.

Если вы не знаете, что это за забава такая – «флешки писать», то я вам поясню. Речь идет о видеофиксации обращений боевиков к богатым людям с требованием уплаты закята, религиозного налога, предусмотренного шариатом. Это форма рэкета, которым – а вовсе не джихадом! – занимается большая часть исламского подполья Кавказа. Хуже того, флешки – это легкие деньги. Их пишут не только боевики, но и представители правоохранительных органов, к примеру.

Колоть таких детишек надо на противофазе, как говорится. Если матерых, давно для себя все решивших волков пугать смертью бесполезно, они реально ее ждут, – то вот таких как раз и надо застращать. Так, чтобы до печенок пробрало. Они и расколются, и в голове что-то поимеют. Хотя бы страх перед Богом, если совести нет. Потому что, в отличие от первой категории, эти – трусы. Их в детстве мало пороли и не научили простейшим вещам – что хорошо, а что плохо.

– Забрать его мы можем? – спросил я.

– Не положено.

– Нам положено, – отрезал Андрей Павлович.

– Еще бы кого-то из местных, – сказал я. – У кого есть дом с подвалом. Или гараж со смотровой ямой. Где-нибудь тут, неподалеку.

– У меня есть, – сказал охранник, сопровождавший нас.

– Вот и хорошо.

Гараж был хорошим. Не только со смотровой ямой, но и со вторым этажом, на котором стояла хорошая кровать, имелась кухонка. Тут вполне можно было жить.

Мы вывезли пленника с территории тайной тюрьмы на обычной, белой, ничем не примечательной «Газели». Через десять минут машина свернула к гаражному кооперативу, наверное, доживавшему тут последние годы. Место хорошее, земля дорогая. Вскоре все это снесут и застроят. На горизонте заревом горела двенадцатимиллионная вечерняя Москва.

– Ну так что? Говорить будешь?

Парень молчит. Он видит, куда попал. Мы сняли с него колпак, а сами надели балаклавы. Наш клиент не мог не понимать, что попал отнюдь не в руки полиции или ФСБ. Тут не будет правозащитников, адвокатов и прочих радостей для задержанного. Никто не пришлет ему передачку, не даст взятку следователю, не начнет акцию протеста у СИЗО и не включит его в список политзаключенных.

Он просто пропадет, да и все. Как исчезли до него многие горячие парни. Ваххабизм – путевка на тот свет. Скажут родителям, что уехал в Сирию. Потом сообщат, что погиб.

– Иди-ка сюда. – Я подтаскиваю оператора к яме в полу и спрашиваю: – Говорить будешь? Или хочешь в подвал? – Из ямы веет могильным холодом. – Я задал вопрос!

– Я ничего не делал!

– Вы все ничего не делали!

– Я завязал! Клянусь Аллахом!

Я даю клиенту подзатыльник.

– Не упоминай Всевышнего при мне. Ты ничего не знаешь про Аллаха, понял?

– Я завязал! Честное слово!

– Завязал после чего? В Сирии был, да?

– Нет.

– Врешь!

– В Турцию ездил. Дальше не пустили.

Я почувствовал – врет. Не был он в Сирии. Наверное, и в Турции тоже. Брехня все это.

– Привяжи его пока. Решим, что с ним делать.

– Врет наш клиент. Не был он нигде.

Пленник пока сидел внизу, пристегнутый наручниками. Мы – наверху, сняли маски, пили чай.

Никогда не следует спешить при допросе. Правильно люди говорят – самые страшные чудовища живут у нас в голове. Напугай человека, а потом оставь его одного. В этой стрессовой ситуации он сам себе такое напридумывает, до чего ты никогда не дойдешь. У каждого из нас есть свои чудовища. Время от времени они приходят к нам.

– Зачем же он врет? – простецки спросил безопасник с базы, которого мы взяли с собой.

Все-таки он отвечал за этого чудика. Мужик когда-то был ментом, но походил, скорее, на крестьянина, которому барином поручена неприятная, но нужная работа.

– Дурак потому что.

Я отхлебнул чая. Заварка была из пакетика. Я не привык к такому, но другого-то все равно нет.

– Формирующая среда, – проговорил я. – Знаете, что это такое? Помню, в былые времена все продвинутые пацаны делились на две группы. Одни фанатели от «Ласкового мая». Другие – от Виктора Цоя. Первое либо второе. Иначе ты полный отстой. Потом – это уже девяностые – было деление на гопников и нефоров, то есть неформалов. Гопники носили китайские штаны под «Адидас», пошитые из такой мерзкой синтетики, что сейчас и не наденешь. Нефоры щеголяли в широких портках. Из-за этого между двумя группами происходили драки, даже убийства.

Я допил чай, бросил в пустую чашку два новых пакетика и подставил под струю кипятка из электрического самовара.

– Среда не оставляет тебе выбора. Ты должен идти туда или сюда. Но вне ее ты не останешься. Конечно, есть сильные духом люди, которые способны оставаться самими собой, но сколько таких?

– А ты-то кем был? – спросил Андрей Павлович.

– Я по Цою фанател. До сих пор помню, кассету на базаре купил на девяносто минут и в магнитофоне без остановки крутил. «Теплое место, но улицы ждут отпечатков наших ног. Звездная пыль на сапогах. Мягкое кресло, клетчатый плед, не нажатый вовремя курок. Солнечный день. В ослепительных снах…»

– «Группа крови на рукаве, – подпел мне Андрей Павлович. – Мой порядковый номер на рукаве…»

Да уж, Виктор Цой – это нечто гораздо большее, чем просто певец. Он масштабнее Макаревича, Башлачева и БГ. Что говорить, если кое-кто в Украине предлагает взять гимном новой страны песню Цоя «Перемен!», переложенную на мову.

Песни Цоя актуальны до сих пор. Так уж вышло, что этот узбекский кореец положил на слова генетический код современной русской нации, создал систему опознания «свой – чужой». Сегодня, как и тридцать лет назад, мы идем в бой, и нам нужна только удача.

– Так вот. – Я вернул разговор в наши дни. – Они тоже своего рода фанаты. Только группировки у них другие. Есть мюриды. Они традиционалисты, почитают старинные обычаи.

Тут я отвлекусь от изложения собственного монолога и скажу, что мюридами на Кавказе называют представителей ислама, традиционного для тех мест. Все они принадлежат к одному из двух суфийских братств, «Накшбандия» или «Кадирия». Вдаваться не буду. Если вам интересно, сами посмотрите в Сети.

Есть еще ваххабиты или джамаатовские. Они считают, что исповедуют так называемый чистый ислам. Но его на Кавказе никогда не было. Этого направления придерживаются далеко не все мусульмане даже на Ближнем Востоке.

Ключевое отличие тут вот в чем. У каждого традиционалиста есть шейх, духовный наставник, которому он обязан повиноваться. Ваххабиты же считают, что между верующим и Аллахом не может быть посредника.

Надо понимать, что джамаатовские – не только враги России как таковой. Они составляют меньшинство и в самом Дагестане. Их там не очень-то любят.

Теперь можно вернуться к прямой речи:

– Кто-то, наоборот, считает мюридов нововведенцами. Мол, они придают Аллаху сотоварища и потому заслуживают смерти. Но на одного человека, который действительно в чем-то разбирается, учит арабский язык, какие-то книги читает, совершил хадж или хочет это сделать, найдется добрый десяток других. Эти персонажи надели шапочки с волной, научились называть друг друга «ухти» и «ахи», то есть «брат» и «сестра». Так принято обращаться друг к другу среди джамаатовских. Кстати, такая вот сестричка – это чаще всего проститутка, ведущая секс-джихад и готовая за ночь обслужить половину джамаата. Больше в них ничего нет, никакого понимания и готовности действовать. Они просто делают вид, что в теме, в движении, на общей волне. Но на самом деле это только видимость и ничего больше. Наш клиент как раз из таких вот людишек, боится признаться, что он никто и звать его никак. Просто имитатор, пустышка.

– Но он снимал отправку смертника.

– Ну и что? Такие шестерки постоянно трутся около серьезных людей, готовы оказать любую услугу, только бы быть поближе. Попросили его поснимать двух баб, а потом передать запись. Ему оно только в радость.

– Почему ты так думаешь? – спросил Андрей Павлович.

– Потому что я своими глазами видел, как он облажался, когда к нему пристали болелы. Если бы он был упертым, то, во-первых, они не тронули бы его. Там все прекрасно знают, кто есть кто. На верную смерть ни один дурак не полезет. Но до него докопались. Второе – как парень себя вел. Если бы он был реально крутым, то выхватил бы ствол, нож, ударил бы кулаком, вел бы себя как реальный мужик. А наш герой едва в штаны не напустил. Так что он мыльный пузырь. – Я попробовал чай.

Тот заварился, кипяток достаточно остыл, можно пить.

– Но мальчонка боится. Что-то он точно знает.

Мы спустились вниз. Я демонстративно достал монтировку – мол, проломлю сейчас голову, и следов не останется, это тебе не пистолет, – подошел ближе.

– В Турцию как попал? Каким самолетом? Где останавливался? Как зовут хозяина дома? Где пытался перейти границу? Как тебя взяли?

– Не был я…

– Не ври!

– Я правду говорю.

– Тогда скажи, кто тебе снимать приказал! Кому ты должен был видео отдать?

– Агаеву.

– Кто такой Агаев?

– Шестой отдел.

– Не ври! При чем он тут? Кто ты такой для шестого отдела?

– Я правду говорю. За долг работал.

– Какой еще долг?

– По бизнесу.

Вот теперь было похоже, что клиент говорил правду. Хотя бы потому, что фамилию «Агаев» я слышал не первый раз.

Короче, оператор раскололся. Как я и предполагал, левый он был. К делам подполья разве что самым боком.

Зато к другим!..

Началось все с того, что у двух друзей не пошел бизнес. Они купили оборудование, дорогой профессиональный свет, камеры, сняли студию, и ни хрена у них из этого не получилось. Ребята пропустили один момент в своем бизнес-плане. Они были из Махачкалы, а не из села. У них за спиной не было рода и племени. На свадьбу приглашают своих и фотографа тоже из них берут. А у этих городских парней таких вот «своих» было мало.

Подошла пора возврата долгов, которые они набрали, чтобы открыть бизнес. Ребята пришли в отчаяние и поступили как последние придурки. Они повесили на стену своей студии флаг имарата «Кавказ» и записали несколько флешек с обращениями к богатым бизнесменам. Мол, платите закят, гоните деньги. Текстовку эти умники взяли с других таких же роликов. Благо они даже в Интернете есть. Чтобы не опознали – надели маски.

Через несколько дней горе-джихадистов повязали сотрудники шестого отдела.

А вот дальше-то и началось самое интересное. Я не первый день живу на свете и всю эту кухню вроде как неплохо знаю. Но оператор рассказал такое, отчего я, мягко говоря, охренел.

Тут я позволю себе очередное лирическое отступление. В Дагестане есть такое понятие «замешать». Этим занимаются нечистые на руку сотрудники местного ФСБ и МВД, часто на пару с джихадистами. В этом деле у тех и других есть свои интересы.

Паренька из состоятельной или родовитой семьи, то есть такого, с которого есть что взять, обманом втягивают в какую-то компанию. Иногда просто набиваются в друзья, в другой раз используют девиц, благо секс-джихадисток на Кавказе хватает.

Потом в компании появляются какие-то запрещенные книги, содержащие экстремистские материалы. Кстати, общедоступного списка таковых не существует, и это неспроста. В этом есть интерес серьезных людей.

Один или несколько участников такой компашки оказываются осведомителями местного ФСБ или МВД. Они предлагают парню взять те или иные книги домой и внимательно, не торопясь, прочитать их, фотографируются вместе, часто встречаются.

Потом этого паренька ни с того ни с сего берут, сажают в СИЗО и начинают прессовать. У него дома проводят обыск и, конечно же, находят эти самые книги. Мол, колись, когда, где и кто тебе их дал.

Кстати, само по себе владение теми или иными книгами состав преступления не образует, но местным правоохранителям на это плевать. При допросах они часто применяют насилие и иные запрещенные приемы.

Одновременно с этим вымогатели обращаются к родителям и родственникам, предлагают выкупить бедолагу. Если этим подонкам заплатить хоть один раз, то они будут приходить снова и снова.

Да и парню каюк. Однажды попал, и все, ты уже в списке экстремистов. Общаться с тобой никто из сверстников не будет. Родители запретят. Ты уже один раз круто попал, и теперь любой разговор с тобой есть компромат. Так ты теряешь всех своих старых друзей, от тебя начинают шарахаться как от чумного.

К тебе тут же начинают подкатываться вербовщики. Они настырно предлагают посетить то или иное мероприятие, почитать Коран, начать ходить в такую-то мечеть или молельную комнату.

Кто-то посылает этих джихадистов на хрен, уезжает из республики, пытается начать новую жизнь. Но большинство поддаются. Такие сломленные люди и становятся настоящими джихадистами, теми, кого есть за что задерживать.

Тебя продолжают преследовать менты и сотрудники ФСБ. Как только кто-то называет твою фамилию, ты оказываешься на допросе. Прессование идет по новому кругу.

Рано или поздно тебе это надоедает, и происходит одно из двух. Ты «поднимаешься», то есть уходишь в горы и берешь в руки автомат. Либо «выселяешься», то есть переезжаешь в Турцию или в Европу. Кто-то начинает там новую жизнь. Но некоторые пересекают границу с Сирией и присоединяются к джихаду.

Так работает система, выдавливающая дагестанскую молодежь из нормальной жизни в бандформирования. Ее ключевой элемент – преступники, занимающие хлебные места в системе правоохранительных органов. Своими действиями они добиваются того, чтобы джихад длился годами и десятилетиями.

Но в данном случае все было еще круче. В местном шестом отделе парнишке открытым текстом предложили работать на них. Мол, ты пашешь на нас, или мы повесим на тебя участие в незаконном вооруженном формировании и закроем лет на пятнадцать.

Я первый раз слышал такое. Но оператор был вполне искренен. Зато насчет Дамира Агаева я был в курсе. Ходили слухи, что он от имени боевиков пишет флешки и берет под крышу.

Как только парень согласился и подписал обязательство о добровольном сотрудничестве, ему дали денег на погашение долгов, по тамошним меркам – немалую сумму. После этого он начал выполнять указания куратора.

Большей частью они касались съемок тех или иных местностей, объектов, иногда – людей. Все готовые материалы оператор передавал своему куратору из шестого отдела Дамиру Агаеву.

Снять проводы смертницы его тоже попросил куратор.

Мы сняли с парня наручники, отвели наверх, напоили чаем и попросили вспомнить, что именно за последнее время он снимал для своего босса. У молодого человека оказалась хорошая память.

От того, что он рассказал, нас кинуло в холодный пот. Парень назвал несколько аэропортов по всей России, куда он ездил и снимал по указанию куратора. Автобусные станции в Москве. Его крайним заданием была поездка в Ростов-на-Дону, где он заснял новый аэропорт, железнодорожный вокзал, стадион и мост через Дон. Все это – объекты повышенной террористической опасности.

Я взглянул на этого парня, вдруг понял, что не знаю, как его зовут, и спросил об этом.

– Алибек, – ответил он.

Мы вышли на улицу покурить. Воздух гаража, затхлый, пахнущий машинным маслом, покрышками и страхом, вызывал у меня тошноту.

После первой же затяжки я закашлялся и бросил сигарету. Курил я редко. Сейчас, наверное, и начинать не стоило. Нервы были на взводе.

– На Агаева уже что-то есть? – спросил я у Андрея Павловича.

– Не больше, чем на других. В «шестерке» есть такой, по лезгинской квоте попал туда. Занимается тем же, чем и другие, – крыши ставит, флешки пишет. По-хорошему там всех надо бы расстрелять, тогда будет что-то путное.

Тут надо бы пояснить один момент из этого заявления Андрея Павловича.

В Дагестане в ходу национальные квоты назначений на должности. Связано это как с напряженными отношениями между народами, проживающими там, так и с коррупционным характером государственной службы в тех краях. Она давно превратилась там в форму освоения положенной доли трансфертов федерального бюджета той или иной национальной группой.

Я соображал, что же нам делать дальше, и спросил:

– У него контакты в Азербайджане есть? С «Савдвалом» связан?

Я имел в виду национальное движение лезгин за создание собственного государства на землях южной части Дагестана и северной Азербайджана. «Савдал» имеет претензии как к Москве, так и к Баку, при должной раскрутке может послужить детонатором межгосударственного конфликта России и Азербайджана.

– Вот это и будем выяснять, – ответил мне Андрей Павлович.

13–14 июня 2018 года. Окраина Москвы

Мы не остановимся, пока не уничтожим ИГИЛ и Джабхат-ан-Нусру.

Это война на уничтожение.

Сергей Лавров, министр иностранных дел России

Дамир Агаев представлял собой классический тип человека, которому в органах не место. В данном конкретном случае это было усугублено его радикально-националистическими взглядами. Удивительно, но одновременно с этим он был типичнейшим представителем «шестерки», службы МВД по борьбе с организованной преступностью.

Под наблюдение он попал сразу, как только выехал из гаража своего личного дома, построенного с грубым нарушением строительных норм, с наглым захватом части тротуара. Когда майор Агаев направился на службу, шел уже одиннадцатый час по местному времени. Видимо, Агаеву было неведомо понятие «рабочее время». Он жил по правилам московской мажорной тусовки: ложился спать в три-четыре часа ночи, поднимался в десять утра.

Для наблюдения использовался беспилотный летательный аппарат. Это позволило сократить число топтунов всего до пары человек на двух машинах. Каждый из них не сближался с объектом, а просто сопровождал его.

Пока Агаев на своем белом «БМВ» катился по улицам Махачкалы, в Москве и в Ростове-на-Дону, где находился засекреченный центр, ведущий разведывательную работу на Кавказе, собиралась информация по этому персонажу. Ему было всего двадцать девять лет – для майора очень неплохо. Уроженец Дербента, он поступил в школу ГИБДД МВД в Волгограде и закончил ее. Проявил себя средненько, никаких особых успехов не было ни в учебе, ни в спорте.

Ответы на вопросы о том, зачем он пошел в школу ГИБДД и как вообще в нее попал, подсказал вот какой факт. Отец Дамира был одним из руководителей дербентского завода, выпускавшего коньяки и вина. Понятное дело, пристроил сынишку, желая потом иметь своего человека в полиции.

В Дагестане это встречается сплошь и рядом. Случайных людей в здешних компетентных органах просто нет. Многие будут работать и без зарплаты, даже сами денег дадут за право решать от имени власти.

После учебы его взяли в ГИБДД УМВД по Дербенту. В это же время отец Дамира был избран депутатом республиканского парламента. Это уже совсем другой уровень.

Следом за отцом в Махачкалу переехал и сын. Там он разом стал сотрудником Шестого управления МВД по Республике Дагестан. Самое хлебное место, сытнее просто не бывает. Это тебе не водителей на дороге обирать. О том, кто и как взял гаишника на должность опера в элитный отдел угрозыска, история умалчивает.

Беспилотник показал, что Агаев остановился около торгового центра и вошел в него. Один из топтунов припарковался и забрел следом. Оказалось, что майор Агаев заехал покушать. Топтун заметил, что его подопечный за это не заплатил. Видимо, он полагал, что сотрудников органов во всех заведениях общепита должны кормить бесплатно.

Тем временем ростовский центр получил сведения об Агаеве из базы данных доходов госслужащих. За последний год тот получил чуть меньше семисот тысяч рублей. Такова официальная зарплата майора полиции. У него не было в собственности недвижимости в Махачкале, только доля в квартире, расположенной в Дербенте. Он стоял в очереди на улучшение жилищных условий.

«БМВ», которую отслеживал беспилотник, принадлежала некоему Эрвину Базуеву. Проверка показала, что на него же записан дом, в котором проживал майор. Сам же Эрвин Базуев два года назад выехал из Дербента в неизвестном направлении, скорее всего, за границу.

Подержанная «БМВ» была пригнана из Грузии. Документы на нее оформлены без растаможки.

Опять типичная картина. Еще при первом своем правлении Саакашвили отменил в Грузии ввозные пошлины на подержанные автомобили. В результате этого они стоят там совсем недорого, иногда в разы дешевле, чем в России.

В Фейсбуке Агаев помимо «БМВ» фотографировался еще и на фоне «Тойоты». На одном снимке был виден номер. Проверка показала, что эта машина числится за некоей Патимамат Сулаевой, жительницей Дербентского района. Бабушке был восемьдесят один год. На основании своего преклонного возраста она была освобождена от уплаты налога на транспортное средство.

Помимо этого на страничке майора Агаева содержались явно провокационные записи, отрицательно характеризующие его как личность. Судя по ним, майор вел разгульную жизнь, употреблял спиртное и наркотики. В Фейсбуке попадались фото с кальяном, с косяком. Он имел дело с женщинами легкого поведения.

Агаев с такой же легкостью поместил у себя в Фейсбуке материалы, способствующие разжиганию межнациональной розни, пропагандирующие отделение Кавказа в целом и Дагестана в частности от России, криминальное насилие. Например, «ВАЗ-2112» с заниженной подвеской, внизу надпись: «Дагестан – кто не с нами, тот под ногами».

Подавляющее большинство записей имело вызывающий подтекст. Майор явно чувствовал свою безнаказанность. Про возможность увольнения из органов с формулировкой «утрата доверия» он явно не слышал.

Я смотрел на экран, на который было выведено изображение с беспилотника, парящего над Махачкалой, и думал. Страшно не то, что майор Агаев такой, какой уж есть, а то, что он типичен. Это не уникум, не единичный случай. Таких полно.

Есть и другие, которые готовы жить в лесу, стрелять в ментов и громить винные магазины. Найдутся люди, желающие бежать из Дагестана, Махачкалы, вообще с Кавказа, куда глаза глядят. Подальше от поборов ментов, от религиозного лицемерия одних и фанатизма других, от машин с заниженной подвеской.

А вот других, нормальных, тех, кто готов честно жить и работать, строить общество без взяток, подрывов, езды на красный свет во всех смыслах – таких надо еще поискать. Старшее поколение жило по этим правилам, а вот молодое – уже по иным. Увы.

Конечно, я не раз встречал молодых дагестанцев, вообще кавказцев, представителей разных народов, которые четко понимали: то, что у них есть, – не норма, так нельзя жить. Надо уничтожить кумовщину, национализм, ваххабизм, ксенофобию, беззаконие, коррупцию. Они готовы бороться и строить нормальное цивилизованное общество, но их слишком мало, а соблазны чересчур велики.

Люди наподобие майора Агаева, в общем-то, очень хорошо вписываются в современное дагестанское общество, занимают в нем свою «экологическую нишу». Есть спрос на решение вопросов с помощью взяток, кулуарных договоренностей, на силовое прикрытие депутатских полномочий. Они его удовлетворяют.

Кому-то очень хочется ездить пьяным на красный свет. Если попался, можно откупиться. Агаев наживался на таких вот персонах, когда еще не был майором «шестерки».

Возникает неприятный вопрос – а мы-то за что, собственно, боремся, если всех все устраивает так, как оно есть?

Но я для себя на этот вопрос ответил. Еще там, в Сирии. Нельзя просто уйти откуда-то и пустить там все на самотек. Потому что если ты не идешь на войну, то она сама обязательно придет к тебе.

Да, именно в Сирии я очень четко понял это. Сначала там были французы, и весь регион, который был под ними, в том числе и Бейрут, являлся кусочком Европы на Ближнем Востоке. А Бейрут тогда не зря называли восточным Парижем. В чем-то он был даже изысканнее.

Не надо врать про жестокую колонизацию. Не было там ничего подобного. Французы учили местных людей жить по-человечески, вот и все.

Потом они ушли, скорее из-за собственных проблем. Место Франции занял Советский Союз. В те времена страны этого региона развивались очень даже неплохо. Тогда много чего строилось, и не только жилье, но и заводы, электростанции, плотины. Люди старались жить по-человечески, как бы это ни было трудно.

Потом пришли религиозные экстремисты. При них там многие вдруг поняли, что не быть людьми – это очень просто. Всегда оставаться человеком – это ведь огромная гора обязанностей, тяжелый труд, в том числе и над собой. А перестать быть таковым можно без проблем. Делай все, что взбредет тебе в голову. Гони на красный свет, грабь, режь, убивай, торгуй рабами на базаре. Хоть человеческое мясо ешь. А что такого-то? Вкусно же.

Потом все это вышло за пределы региона и пошло в Париж, Москву, Берлин. Туда, где жили бывшие хозяева мира, отказавшиеся от своей почетной, но жутко тяжелой миссии учить людей жить по-человечески, отвечать за себя и всех остальных. Они решили больше не тратить на это ни денег, ни жизней.

И вот вам результат. В Париже происходит перестрелка. Исламисты убивают две сотни человек. У стадиона подорвались смертники. Боевики ворвались в ночной клуб, просто подъехали к кафе и открыли огонь. По меркам Парижа это шок, дикий ужас. Для жителей Кабула или Алеппо – все как всегда, еще один веселый день.

Я для себя все понял. А французы – пока нет.

Нельзя уходить, поддаваться страхам и сомнениям, ныть насчет того, сколь же тяжела эта ноша и какую непомерную цену мы платим, отстаивая интересы собственной страны далеко за ее пределами. Нельзя оставлять в живых своих врагов. «Лишь бы не было войны» – нет лозунга вреднее. «Пусть сами у себя разбираются, нам бы у себя разобраться» – из той же колоды.

Если мы откажемся от своей миссии, дадим им творить то, что они хотят, в Дамаске, Кабуле, Каире, то они будут совершать те же преступления в Грозном, Дербенте, Нальчике, Махачкале. При наших детях герои джихада вломятся в Ростов, Волгоград, потом в Казань, Питер, Москву. Мы один раз уже ушли из Кабула. Этой ошибки повторять никак нельзя.

Я сидел в одном из залов большой девятиэтажки. Когда-то это была окраина Москвы, теперь – в пределах МКАД, то есть почти центр по столичным меркам. Здание строили во второй половине восьмидесятых для спешно организуемого НИИ по национальным проблемам. Дом-то закончить успели, а вот открыть НИИ – уже нет. Национальные проблемы развалили страну.

В девяностые эта бетонная коробка часто переходила из рук в руки. Тут торговали всем, чем только можно, одно время даже располагался офис некой финансовой пирамиды.

В нулевые арендаторов выгнали, здание подремонтировали. После чего тут действительно разместили Научно-исследовательский институт по национальным проблемам, который не успели создать в СССР. Вывеска у него была другой, конечно.

Имелось и еще одно различие. Если при СССР институт планировался как чисто академический, призванный давать советы в ЦК КПСС по национальному вопросу, то в России его создали уже как чисто прикладной. Здесь не только изучают этот самый национальный вопрос, но и решают его. Самыми разными способами, в том числе и направлением куда надо «зеленых человечков». Или таких незаметных героев, как я.

Новой информации пока не было. Я сидел в конференц-зале, совсем небольшом, рассчитанном человек на двадцать, и слушал доклад по обстановке на Кавказе.

– По данным наших друзей…

«А что, у нас в Грузии еще остались друзья?» – подумал я.

– По данным наших друзей, которые у нас в Грузии еще остались… – Полковник словно прочитал мои невеселые мысли. – В прошлом году тамошнее правительство получило грант от американцев, точнее сказать, от Агентства международного развития, на шесть миллионов долларов США. В этом году им выделено уже десять миллионов из американского бюджета. Еще столько же, никак не меньше, дают разные неправительственные организации. На бумаге все выглядит законно и даже очень похвально. На эти деньги в Грузии разворачивается проект по массовому обучению английскому языку. Особое значение уделяется работе с молодежью из горных районов. Цель программы официально заключается в том, чтобы помочь безработным молодым людям – а таких там очень много – трудоустроиться в своей стране или за рубежом, используя полученные знания. Но это, по словам наших друзей, только верхушка айсберга. Под водой скрываются весьма любопытные факты. Оказывается, в горных районах Грузии, в том числе в Кистинском ущелье, разворачиваются центры обучения английскому языку как местных боевиков, так и дорогих гостей, прибывающих с Ближнего и Среднего Востока. Цель – создание англоязычных террористических групп для использования по всему миру. Обучение языку представителей исламского подполья, в том числе имарата «Кавказ», для более тесной координации разведывательной и подрывной деятельности с ЦРУ. Распространение на Кавказе английского языка и замена им русского. Комбинация насильственных и ненасильственных методов борьбы. В конце концов, массовое восстание на Кавказе по типу украинского майдана, направленное на дестабилизацию обстановки в регионе и отрыв его от России. Кавказцы, прошедшие обучение, могут быть использованы в Москве для организации майдана на Манежной площади.

Вот оно как!

Собственно, не удивлен ни разу. Так оно и есть. Пару лет назад мне на закрытом награждении вручали орден Святого Георгия четвертой степени за Сирию. Я уже тогда не разделял восторгов некоторых участников этого мероприятия по поводу того, как лихо мы нагрели американцев. Лет тридцать янки так не получали!

Ладно, скачали мы два терабайта секретов, а дальше-то что?

В свое время Олдридж Эймс выдал нам всю американскую разведывательную сеть, более ста семидесяти агентов, слил в унитаз плоды двадцатилетней работы советского отдела ЦРУ. А через несколько годков не стало СССР. Сильно нам помогло то, что мы обезвредили всех американских агентов? Да никак!

Так и тут. Мы можем узнать сколько угодно тайн, самых страшных в мире. Но это не будет иметь никакого значения, когда горцы выучат английский. Потом они прочтут несколько книжек на этом языке про то, как русские их резали и угнетали.

Таких трудов за бугром издано очень даже немало. Я недавно прочитал Джона ле Каре «Наша игра» и «Особо опасен». Это про Кавказ.

Британцы много пишут о тех ужасах, которые мы там творили, и часть из этого – правда. Но они никогда не упоминают о том, что сами выделывали в Индии. Им нет никакого дела до того, что в Дагестане, до того как мы туда пришли, имело место… людоедство. Англичане знать не хотят о том, что на Кавказе считалось нормальным держать рабов, которых тамошние герои добывали набегами на русские земли. Они ничего не напишут про русских людей, убитых в Чечне с 1991 по 1994 год. Британцы публикуют только то, что им нужно и выгодно.

После всего этого кавказские горцы прочтут еще пару книг про демократию и поедут в Москву, чтобы устроить там майдан и сломать государство. Все, что им надо, они узнают, а ко всему остальному будут глухи.

Уж поверьте, я знаю, о чем говорю. Точно так же глухи и слепы были люди в Сирии и Ливии. Они прозрели на руинах собственных домов, у могил своих родных, погибших в бессмысленной бойне.

В зал заглянул Андрей Павлович и кивнул мне. Мол, выйди.

– Что?

– Пришли данные по Базуеву.

– И?..

Вместо ответа Андрей Павлович провел ладонью над головой. Мол, выше крыши.

Итак, Базуев Эрвин Алиевич, семьдесят восьмого года рождения, Махачкала, Дагестан. Мать – Софья Владимировна Меллер, по происхождению из татов, то есть горских евреев, дочь академика РАН Владимира Георгиевича Меллера. Отец – Али Базуев, по происхождению лезгин. Бывший директор телерадиокомпании Дагестана.

Базуев окончил ДГУ, взгляды резко антиправительственные. Работал в рекламном бизнесе отца, одновременно с этим занимался правозащитной деятельностью. Являлся активным членом движения «Садвал», выступал с разоблачениями по коррупции в дагестанском руководстве, в частности по строительству так называемого «золотого моста» на границе между Россией и Дагестаном. К 2010 году стал довольно известной медийной личностью в Дагестане.

Тогда же вскрылась правда о нетрадиционной сексуальной ориентации Базуева, после чего исламское подполье вынесло ему смертный приговор. Он вынужден был покинуть Дагестан и страну. В 2013 году участвовал в конференции угнетенных народов в Вашингтоне как представитель лезгин. В 2014 году в числе других эмигрантов выступил с осуждением российской политики на Украине.

В настоящее время Эрвин Базуев является сопредседателем грузино-американского Института гуманитарных проблем Кавказа, причем от американской стороны. Офис этого учреждения расположен в Батуми. По данным СВР, это крыша для американской подрывной деятельности в регионе. Через этот институт финансируется программа адаптации и реабилитации горцев из Панкисского ущелья, то есть внедрение туда боевиков «Исламского государства», участвовавших в боевых действиях на территории Сирии.

– По нашим данным, на территории Грузии продолжается активная работа по созданию лагерей для сил кавказского сопротивления, причем как националистов, так и религиозных экстремистов, – сказал Андрей Павлович. – По сообщениям наших агентов, на территорию Грузии продолжают прибывать боевики с Ближнего Востока. Там их готовят для заброски на нашу территорию.

– Они переходят к прямому террору, – сказал я, нарушая негласную заповедь – говорить можно только после разрешения начальства. – Попробовали сломать нас через низкие цены на нефть и международные санкции. Ничего из этого не вышло. Теперь наши заокеанские друзья переходят к открытому террору на территории Российской Федерации.

– И что, по-вашему, является целью террористов? – спросил начальник центра, подошедший к нам пару минут назад.

Я лично не был знаком с ним, но видел на той церемонии, на которой награждали офицеров, отличившихся в Сирии. Тогда на плечах этого человека были генеральские погоны.

– Чемпионат мира по футболу. Они готовят резонансный теракт.

– Берите Агаева, – распорядился генерал. – Прямо сейчас! Публично и со скандалом! Объявите Базуева в международный розыск.

Это было решение. Настоящее. Объясню почему. Так не делается. Агаева надо было вести, выявлять коррупционные контакты, связи с движением «Садвал». Понятно уже, что это заготовка на будущее, состряпанная в институте, размещенном в Батуми. Только когда вскрыта вся сеть – брать. Иногда даже принимается решение не предотвращать теракт, о котором уже известно. Цель – проследить всю цепочку.

Но генерал принял решение брать сейчас. Он отказался от дальнейшей разработки, от возможных медалей и новых званий. Просто решил напугать заказчиков и дать им понять, что нам все известно. За это генерал заслуживал уважения.

Настоящее решение. Без дураков.

Информация к размышлению

Документ подлинный

Спецназ США тренировал иностранных террористов для проведения операций в Иране. Об этом сообщает американский ресурс Business Insider со ссылкой на статью, опубликованную в еженедельнике New Yorker.

Американские спецподразделения, относящиеся к U.S. Joint Special Operations Command (JSOC), тренировали членов оппозиционной иранской группировки Mujahideen-e-Khalq (M.E.K.) на секретной базе в штате Невада, по крайней мере, с 2005 по 2007 год, отмечается в статье.

При этом М.Е.К. с 1997 года включена в американский список «иностранных террористических организаций», отмечает издание. По законодательству США осознанное предоставление любой материальной помощи или поддержки иностранной террористической организации влечет за собой уголовное наказание.

http://newsland.com

Этих секунд не было

Вечер 14 июня 2018 года. Махачкала

Агаев был так важен для центра, что брать его поручили бойцам краснодарского филиала «Альфы». Для тех, кто не в теме – это самое боевое подразделение, бойцы которого почти постоянно участвуют в реальных спецоперациях, проводимых на Кавказе, в других регионах России и даже за ее пределами. Группа, которой предстояло брать Агаева, только что вернулась из Египта, где отпахала на охране российского посольства шесть месяцев. Учитывая то, что происходило в этой стране, смело можно сказать, что работа у парней была не из легких.

Старшим группы был майор Дмитрий Табачук.

Сейчас он сидел в белом фургоне и доводил до подчиненных боевую задачу:

– Вот это Дамир Агаев. – Карточка пошла по рукам. – Майор полиции из «шестерки». Подозревается в коррупции.

Альфовцы не чувствовали ничего необычного. Рутина. Задание подобного рода было у них не первым, не вторым и даже не десятым. В крайние пару лет, когда Кавказ начали шерстить серьезно, они то и дело принимали на себя или обеспечивали работу по коррупционерам. Бывало, что и вертолет приходилось задействовать.

В Дагестане это больная тема. Здесь едва ли не детей пугают вертолетом. Такие страсти связаны с арестом мэра Махачкалы за коррупцию и сотрудничество с боевиками. Понимая, что вывезти его из города не удастся, тут же начнутся массовые беспорядки, спецназ посадил на центральной площади Махачкалы вертолет и вывез на нем задержанного отца города.

Коррупция в этих краях была образом жизни, поэтому работы ребятам хватало. Перед командировкой они как раз брали главврача одной районной больнички. Он оформил более ста документов на фиктивную инвалидность и каждый месяц получал от благодарных пациентов более миллиона рублей.

Парням показалось, что этот эскулап особо и не переживал – семью в загранку отправил, купил там недвижимость. Конфискации сейчас нет, а если бы и была – попробуй-ка отобрать дом в Майами. Не факт даже, что ему реальное наказание назначат. Обычно за взятки условно дают.

Но майор полиции – это серьезно.

– Ствол у него есть? – спросил один из альфовцев. – Как носит? Рукопашник?

Вопросы были далеко не праздные. В Дагестане сложная криминогенная и террористическая обстановка, развитый черный рынок оружия. Потому не редкость, когда полицейские возят с собой автомат. Рукопашников тут тоже хватает. В Дагестане почти каждый мужчина занимается чем-то в этом роде.

– Штатный «грач». На себе вряд ли носит. Скорее всего, в машине хранит. Внимание на видео. Снято сегодня утром.

Майор завтракал в кафе. Одежда его явно не годилась для скрытого ношения оружия.

– Автомат ему не выдавался. Рукопашкой он, судя по личному делу, не занимался. Папа – депутат. Вот его машина.

Майор на видео садился в авто.

– Ни хрена себе!

Ну да. Белая «семерка» «БМВ» – самое подходящее транспортное средство для офицера полиции с годовым доходом в семь тысяч рублей.

– За ним поставили наружку. Работает беспилотник. Следуем за клиентом, берем его с ходу. Лучше вечером. Когда он в кабаке наберется.

Если на работе майор Агаев появлялся с сильным опозданием, то ушел он вовремя. Даже немного раньше, чем положено.

Гадать, куда направится клиент, пришлось недолго. «БМВ» подкатила к «Мараккешу», одному из самых известных ночных заведений всего Дагестана. Видимо, здесь у майора Агаева была встреча с кем-то. По оперативной надобности, ага.

Альфовцы понимали, что маски-шоу здесь устраивать нельзя. Не то место. Ворвешься, нашумишь, а потом целый месяц по всей республике разговоры ходить будут. Но это их не волновало. Они спокойно готовились к работе.

Тем более что объект явно ни о чем не подозревал. Да и вообще – это тебе не амира брать, на котором пояс шахида может быть. Обычная продажная тварь.

Автоматы они решили оставить в машине. Тащить их с собой незачем. В случае чего снайпер машины прикроет. У каждого стандартный «глок». Под одеждой бронежилет скрытного ношения, пошитый по индивидуальному заказу под пластины армейского образца. В карманах пара запасных магазинов на всякий случай, еще баллончик или шокер. Простая, ничем не примечательная одежда: широкие штаны, просторная куртка, часто с капюшоном, высокие ботинки.

Альфовцы один за другим выходили из машины, поставленной так, чтобы не привлекать излишнего внимания, и растворялись в сумерках. Почти все они делали первый выстрел из любого положения менее чем за секунду.

– Объект выходит. С женщиной.

Старший группы посмотрел на часы – почти двенадцать. Подзадержался майор полиции.

– Работаем.

Все шло штатно, несмотря на то, что объект заставил себя ждать. Большой белый фургон уже катился по улице на самом малом ходу. Машины стояли под углом к тротуару.

Табачук прибавил шаг. Когда объект будет открывать свою тачку, ребята его и возьмут. В ограниченном пространстве ему деваться будет некуда. Да и на помощь никто не успеет подскочить.

Объект вышел из заведения. С девицей. Оба навеселе.

– Плюс, – сказал в гарнитуру рации Табачук, подтверждая, что надо брать.

Объект, ничего не подозревая, шел к машине. «БМВ» мигнула сигналкой.

Белый фургон резко остановился, и тут же около Агаева и его спутницы завертелся хоровод. Люди-тени, возникшие как из-под земли, слаженно делали свою работу. Один оторвал от объекта спутницу, отдернул ее в сторону, блокировал руки. Мало ли, может пистолет достать, или пояс шахида на ней, не дай господь. Двое скрутили Агаева и в позе «мама моет пол» быстрым шагом повели к фургону, двери которого гостеприимно открылись.

Только когда Агаев с сопровождающими был у фургона, кто-то что-то крикнул во весь голос: «Э!!!» Но это ничего не значило. Через несколько секунд группа захвата вместе с задержанным окажется в машине. Кто бы что ни орал, значения это иметь не будет.

Вот только этих секунд не было.

Ни у подонка Агаева.

Ни у майора Табачука, который только недавно забрал жену из роддома с третьим их ребенком.

Ни у бойцов из группы захвата.

Ни у девицы по имени Зайнаб, которая была засватана, тем не менее шлялась по ночным заведениям и искала себе приключений.

Ни у парня, который что-то крикнул.

Ни у трех десятков других бедолаг, которые просто оказались не в том месте и не в то время.

Потому что пять килограммов взрывчатки были заложены в автомобиль «БМВ» седьмой серии во время его капитальной переделки. Какой-то умелец впихнул заряд прямо в конструкцию кузова. Потому тот почти не поддавался обнаружению никакими средствами и взорвался, повинуясь сигналу, поданному через спутник.

Не осталось ничего. Только пыль, дым, горящие машины, воронка на дороге, истошный вой сигналок и искалеченные тела.

Ночь на 15 июня 2018 года. Москва

По предварительному заключению экспертов, гибель бойцов спецподразделения «А» ФСБ РФ, а также гражданских лиц произошла в результате подрыва взрывного устройства большой мощности, заложенного в автомобиль «БМВ» белого цвета, принадлежащий Базуеву Эрвину Алиевичу, которым управлял по доверенности Агаев Дамир Мухаевич. Мощность взрыва составила не менее семи килограммов в тротиловом эквиваленте.

В результате взрыва и последовавшего за ним частичного обрушения двух зданий на улице Магомеда Омарова тридцать девять человек погибли, сто восемнадцать получили ранения, в том числе более шестидесяти – тяжелые и крайне тяжелые. Возбуждено уголовное дело по статье «теракт».

– Сорок два человека погибли. Еще трое скончались в больницах.

Генерал не объявлял минуту молчания. Она возникла как-то сама собой, неосознанно, оказалась очень долгой и страшной. Подобной беды не случалось несколько лет. Это не проходное событие, а резонансный теракт уровня Домодедова и самолета над Синаем.

– Агаев погиб?

– Так точно. Он с группой захвата был почти в самом эпицентре взрыва. Официально это можно будет сказать по экспертизе ДНК. По адресу майора и его отца были направлены группы. Предотвращен еще один взрыв – в доме, где проживал Дамир Агаев. Когда саперная группа прибыла на место, включили глушилку. Начали просвечивать стены на предмет тайников. В одной из них обнаружили закладку. Сейчас решают, что делать. Вскрывать ее слишком опасно.

Что это такое, я просек сразу. Думаю, другие тоже сообразили. В конце концов, не я один был в Сирии. Это – новая цепь. Дорога.

Отдельные элементы чего-то подобного вскрыли американцы в седьмом и восьмом годах. Та дорога шла из Ливана и Сирии в так называемый стальной треугольник: Багдад, Рамади, Тикрит. Несколько групп морской пехоты и «Дельты» подорвались на таких сюрпризах.

Дорога – это цепь домов-явок, по которой в страну проникают джихадисты, проповедники, оружие. Там скрываются личности, находящиеся в розыске.

В явочных квартирах «Аль-Каида» установила мощные взрывные устройства, которые монтировались уже на стадии строительства дома. Элементом системы активации был спутниковый телефон. Он позволял дать команду на детонатор, находясь на другом конце земного шара. Заряд, установленный заранее, обычными мерами обнаружить и обезвредить невозможно. Зашла группа в адрес – взрыв.

У нас так при первом штурме Грозного дудаевцы подорвали дом, в котором погибли несколько десятков (!) спецназовцев. Заряд был установлен во время капитального ремонта.

Еще раньше, в Отечественную, на это попадались немцы. Работала команда Старинова, прошедшая Испанию.

Теперь такое начинается у нас. Базуев мог и не знать, что именно находится в машине, доверенность на которую он дал своему другу. Просто грузины, или скорее всего, американцы, пригнали автомобиль, в конструкцию которого уже было интегрировано взрывное устройство.

Его можно заложить в полости кузова, куда человек не залезет ни при одной проверке, а собака просто не учует. Питание на детонатор поступает от генератора и аккумулятора машины. Антенна или спутниковый телефон особо и не нужны. Функция подрыва может быть интегрирована в коммуникатор.

Современный автомобиль – механизм очень сложный. В нем есть выход в Интернет и наблюдение за водителем. Камеры, установленные в некоторых машинах, позволяют заметить, что он устал и уже засыпает. Автомобиль сам ведет обмен данными с внешними пользователями, посылает на сервис данные о состоянии узлов и агрегатов, чтобы не прозевать поломку.

Можно взломать все эти системы. Тогда чужая машина превратится в огромное следящее устройство либо в бомбу. Это уж по вашему выбору.

Сначала мы стали носить с собой сотовый телефон, потом на наших компьютерах и ноутах появились камеры. Теперь они, как внешние, так и внутренние, есть в наших машинах. Имеются там и микрофоны. В телевизорах появился выход в Интернет. Скоро холодильники тоже будут оборудованы подобными штуковинами и начнут следить за нами.

Это уже уровень не «Исламского государства» или «Аль-Каиды». Так работает ЦРУ.

– Разрешите, товарищ генерал? – С места поднялся представитель СВР, достал из плотного конверта несколько фотографий и пустил их по рядам. – Снимки сделаны в аэропорту Батуми, нелегально, вчера. На них крупная группа весьма подозрительных личностей, предположительно террористов. Мы насчитали шестьдесят человек. Все с тяжелым снаряжением, сумками. Их сопровождает человек, который установлен нами как штатный оперативный сотрудник ЦРУ США. Они поднялись на самолет грузинской бюджетной авиакомпании и вылетели в неизвестном направлении. Маяк опознания на нем был выключен, сам рейс в графике не заявлен. Над территорией России этот борт не обнаружен.

– Предложения?.. – строго спросил генерал.

Таковых не было. Особенно дельных. Идеи на уровне «усилить», «ограничить», «привлечь» найдутся всегда. Но все понимают, что это просто прикрытие собственной задницы.

В отличие от ФСБ и любой другой бюрократической структуры этот центр сочетал в себе черты научного института и коммерческой организации. У него не было никаких ограничений на занятие бизнесом. В институте помимо прочего отрабатывалось внедрение современных приемов менеджмента в разведывательную и контр– разведывательную работу, проводились семинары и тренинги, писались доклады, которые изучали и внедряли на Лубянке и в ГРУ.

Тут можно припомнить, что в советские времена КГБ использовал самые современные приемы менеджмента. Некоторые из них были разработаны лично Юрием Владимировичем Андроповым. Например, «елочка» – методика планирования операций, предусматривающая последовательное выявление ключевых точек, возможных решений в них – ветви – и реакций на каждое из них. Это его собственная разработка, опередившая время.

Поэтому следом за совещанием, фактически проваленным, был назначен «мозговой штурм». Это чисто менеджерский прием. В военизированных организациях он приживается с трудом, потому что полностью отрицает любую иерархию. При «мозговом штурме» мысли генерала и рядового равны.

Он проходит в два этапа. На первом без всякой критики и возражений на доске записываются все мысли по штурмуемому вопросу. Именно так. Все и без критики. Она составляет суть второго этапа.

Я держался на кофе с молоком. Остальные чувствовали себя не лучше.

Для начала мы решили определить потенциальные объекты и сценарии атаки. С этим делом справились быстро. Все четыре главных сценария были связаны с чемпионатом мира по футболу.

1. Вариант «Одиннадцатое сентября». Террористы захватывают самолет, скорее всего, с западными болельщиками, и направляют его на стратегически важный, опасный или знаковый объект. Таким может быть все что угодно – Кремль, башня «Федерация», атомная станция близ Волгограда. Западные болельщики будут некоторой гарантией того, что мы самолет не собьем.

2. Мумбайский вариант – атака города крупной бандой во время матча. Боевики будут перемещаться по улицам, обстреливать места скопления людей и уходить.

3. Парижский вариант – разновидность предыдущего, мумбайского, совмещенная с попыткой покушения на кого-то из высших должностных лиц, присутствующих на стадионе. В Париже все началось с того, что два смертника подорвались после безуспешной попытки проникнуть на стадион, где в это время находились президент Франции и бундесканцлер Германии.

4. Буденновский вариант – попытка крупного захвата заложников в общественном месте с выдвижением политических требований и последующей осадой. Это может быть гостиница или аэропорт. Террористы способны сделать такое и в другом городе России, не связанном с футболом. Они воспользуются тем, что все силы органов безопасности будут отвлечены на обеспечение чемпионата мира.

Определив варианты, мы начали обсуждать их.

Первый сценарий «лечится» просто. Сбивать. Если самолет явно идет на таран, валить его, кто бы там ни был. Думаю, наши противники и сами понимают, что так оно и будет. Тут вам не США. Мы собьем.

Второй и третий варианты лечатся стандартными антитеррористическими и заградительными мероприятиями. Агенты в толпе. Проверка документов. Силы ОМОН и ВВ наготове. Снайперы спецназа на высотных зданиях в наиболее опасных районах.

Четвертый вариант требует проведения тех же мероприятий, только в гораздо больших объемах. Хватило бы сил. Надо отменить все мероприятия, не связанные с футболом и вызывающие массовое скопление людей.

– Постойте!

Какая-то мысль вертелась у меня в голове, но я никак не мог ее поймать. Мне не давал покоя аэропорт. Это весьма уязвимая цель. Там и иностранцы, и постоянное движение людей. Его не прикроешь так плотно, как, допустим, стадион.

Глупо думать, что террористы не знают о мерах безопасности, принятых в воздушных гаванях. Но ведь Агаев, предатель из «шестерки», требовал от своего оператора уделить особое внимание именно аэропортам – Москва, Ростов, Краснодар, Питер, Нижний.

Аэропорт прикрыт со всех сторон. А так ли это?

Участники «мозгового штурма» смотрели на меня.

– Мы знаем, что надо делать при террористической атаке, верно? – медленно сказал я.

– Допустим.

– Они знают, что мы это знаем, верно?

– Демагогия! – раздраженно сказал полковник Корнеев, отвечающий за прикрытие чемпионата по линии ФСБ. – У вас есть конкретные предложения?

– Есть. Надо думать так, как они. Эти ребята не пойдут в лобовую атаку. Они прекрасно знают все наши ходы… – Я никак не мог поймать некую мысль.

– Может, хватит?

Модератор мероприятия поднял руку, требуя тишины.

– Три линии защиты, – сказал я. – Даже четыре. Первая – наша заграничная агентурная разведка. Вторая – пограничники. Они не пропустят банду в страну. Может, пройдут один, два, три человека. Глупо, просто смешно думать, что большая банда не засыплется на кордоне. Третья линия – заградительные мероприятия в самой стране. Проверки на дорогах, в городах, милицейское и контрразведывательное прикрытие. Четвертая линия – заградительные мероприятия в самом аэропорту и вокруг него. Гарантированно пройти все четыре линии невозможно, особенно крупной банде. А ведь им надо где-то и оружие раздобыть, верно? Плюс боеприпасы. Столько, что на себе не унести.

– Все аэропорты в городах, принимающих чемпионат мира, обыскали, – раздраженно сказал полковник Корнеев. – В том числе рентгеновской установкой. Ни одной закладки там нет. Ручаюсь.

Но я не слышал не только его, но и никого вообще.

– Аэропорт, да еще и международный. Для чего он нужен, в чем его основные свойства?

– Самолеты принимать, – сказал кто-то.

Тут до меня дошло.

– Международные рейсы! Твою мать!

За мат на совещании такого уровня полагалось увольнение. Но мне уже было плевать на это.

– То есть?

– Все заградительные мероприятия предназначены для того, чтобы защитить аэропорт. Но у всех у них есть один существенный изъян. Они рассчитаны на то, чтобы закрыть объект со стороны города. Не допустить прохода террористов на самолет, проноса взрывчатки. Но что будет, если террористы атакуют с летного поля? Вдруг они прилетят на самолете, вместо того чтобы прорываться извне? Ростов, – сказал я. – Такова их цель. Там совершенно новый аэропорт, он только что построен, в него вложены огромные деньги, миллиарды. Знаковый объект, одно из новых лиц России, он даже в ролике про чемпионат есть. Стадион в городе тоже новый, по плану там играют один из полуфиналов. Сам по себе Ростов, как и весь юг России, – самый многообещающий регион страны. Вот почему чемпионат принимает еще и Краснодар. Мы хотим сделать юг России ее витриной. Каждый, кто туда прилетает, в первую очередь видит аэропорт. Новенький, только что построенный в Ростове. Это их вызов нам. Они хотят изгадить и разрушить то, что мы так тяжело строили. Цель – ростовский аэропорт.

Остаток ночи я провел на диване, в каком-то кабинете.

Утром меня нашел полковник Корнеев.

– Короче, твоя версия взята в разработку, – заявил он. – Сейчас в Ростов отправляется борт. На нем два отделения «Альфы», наш резерв. Они усилят безопасность аэропорта со стороны летного поля, возьмут под строгий контроль прибытие всех рейсов. И не дай бог тебе ошибиться!

Еще одно дело

15 июня 2018 года. Подмосковье

В Москве у меня было еще одно дело, поэтому перед тем как лететь в Ростов, я махнул в Алабино. Там, недалеко от стрельбища, известного на всю Москву, тихо, аккуратно работал один спец, который и незаметно снабжал своими изделиями все федеральные силовые структуры.

Может быть, вы знаете, что одна из самых известных и авторитетных в мире фирм по производству военного снаряжения первоначально помещалась в гараже, расположенном в Форт-Брегг. Пара ветеранов наладила там пошив снаряжения. Они получили заказ от бойцов только формируемого подразделения «Дельта», которых не устраивало стандартное армейское обеспечение. Сейчас это многомиллионный бизнес с сотнями работников, известный по всему миру.

У нас снабжением армии занималось государство. Поэтому весь Афган советские солдаты проходили в трофейных китайских «лифчиках». Они отжимали в караванах и дуканах кроссовки и свитера. Для солдат сверхдержавы это, вообще-то, стремно, но другого выбора не было.

Только в девяностых наши предприниматели сначала стали шить более-менее приличную снарягу. Потом, с распространением современных станков, они взялись и за модернизацию оружия.

Одним из лучших спецов по этой части был как раз Моро. У него имелись связи на заводах, он мог использовать пятикоординатные станки и промышленные принтеры. Имелись и заказчики, для которых секунда промедления в выстреле могла стоить жизни.

Отличие Моро от всех других мастеров такого рода состояло в том, что он работал с армейским, автоматическим оружием, а не с гражданским. Этот человек знал методики обучения антитеррору и сам когда-то принимал участие в подобных операциях. Именно поэтому его оружие очень выгодно отличалось от стандартного. Те люди, которые его заказывали, готовы были заплатить за работу по несколько тысяч долларов.

Я вышел из такси в бывшей подмосковной промышленной зоне, теперь постепенно застраивавшейся, и двинулся к конторе Моро. Она располагалась в бывшем гараже какого-то потребсоюза, что ли.

Ружейных дел мастер встретил меня у дверей. Он специально ради этого спустился с верхотуры, из офиса, построенного прямо на крыше гаража. При этом ему пришлось воспользоваться лестницей из стального прутка, прикрепленной к стене.

Моро был все тем же – без возраста, как и все корейцы, невысоким, вертким как змея. В «Альфе» он пытался преподавать на общественных началах какое-то национальное искусство рукопашного боя, но освоить его смогли очень немногие. Русские мужики слишком массивны, а потому неповоротливы, да и с гибкостью у них не сложилось.

Кстати, фамилия у Моро была – вы не поверите – Цой. Родом он из Ташкента. Русский, кореец и узбек – не по крови, а по духу. В свое время в Чечне он в одиночку ходил в горы, и никто ни разу не подумал, что этот странный азиат на самом деле из русского спецназа.

– Салам, – сказал я

– Салам. Как жизнь?

– По-всякому. В горы еду. Готово все?

– Ага. Пошли. Давай посмотрим.

Я должен был забрать у Моро карабин, сделанный по его собственному разумению.

Мой «Вепрь», тоже, кстати, доведенный до ума в этой самой мастерской, хорош всем, кроме одного. Он сделан под патрон «Грендель» калибра 6.5. Разговоры о переходе на него идут который год, но пока так и остаются пустыми словами.

Тут я вполне понимаю наше министерство обороны. Не так-то и просто принять это вот решение. На калибр пять сорок пять заточено все, построены заводы, запасены несметные количества оружия и патронов, написаны методические пособия по стрельбе.

Принципиальное решение о перевооружении было принято в 2013 году, подписан секретный приказ, начата подготовка. Но тут патрон 5.45 стал достоянием гражданского рынка, после чего в России начался тот же процесс, что и в США. Сотни и тысячи гражданских личностей взялись за патрон и оружие, начали полулегально улучшать их, доводить до все новых и новых уровней.

В США энтузиасты, которые работали с оружием калибра 5.56, создали патрон Мк262. По своим баллистическим характеристикам он ничуть не уступал натовскому 7.62. Его приняли на вооружение после эксплуатации на гражданке, и сейчас им пользуется весь спецназ США.

Тут, наверное, требуется внести целый ряд пояснений. Есть такая организация IPSC – Международная конфедерация практической стрельбы. Ее стремление к популяризации этого занятия привело к тектоническим сдвигам в оружейном деле.

Теперь главные покупатели стрелкового оружия – не полиция, не государство, а граждане. Улучшениям и инновациям, которые были внесены в это дело благодаря усилиям IPSC, нет числа. Ее вклад в разработку методики огромен.

Сегодня самый обыкновенный американский полицейский, несущий службу в захудалом городке, вооружен и подготовлен круче, чем спецназовец двадцатилетней давности. Лучшие снайперы, стреляющие на дистанцию в два с лишним километра, – гражданские, а не военные.

В IPSC есть карабины двух классов – минор и мажор. За точное попадание из второго ты получаешь больше очков. Это привело к настоящей революции в патронном деле. Дорабатывались существующие боеприпасы, появились десятки новых типов.

Я уже упоминал один из них – Мк262 калибра 5.56. Морские котики, служившие в Афганистане, доказали, что опытный стрелок, снабженный таким патроном, может вести огонь на 700–800 метров, что ранее было немыслимо.

Благодаря спросу с гражданского рынка у нас появилась целая серия тяжелых патронов повышенной кучности калибра 5.45. В результате перевооружение зависло, едва начавшись. Разница между 5.45, многократно охаянным в Афгане и Чечне, и промежуточным 6.5 стала такой малой, что овчинка больше не стоила выделки.

Чтобы не мучиться с патроном, я тоже заказал себе новый карабин калибра 5.45. Он был собран с нуля на основе ствола и коробки ручного пулемета «РПК-74». А вот спуск в нем был ижевский, одноступенчатый, по сравнению с тяжелым у «Вепря» как небо и земля. Приклад – складной, от «Вепря», но со снятой щекой.

Не могу понять мании лепить приклады от «М4» на все и везде, включая пулемет «Печенег». Это идиотизм какой-то.

Вместо стандартного цевья – спортивное, «трубой», которое закрывает ствол полностью. Оно обеспечивает нормальную вентиляцию и позволяет не обжигать руки, если стрелять хватом Суареса.

Габриэль Суарес – американский стрелок и инструктор, один из самых известных и дорогих во всем мире. Фанат системы «АК», он выпустил двухчасовой обучающий фильм по ней. В нем он, например, показывает, как из исходного положения снимает оружие с предохранителя и делает первый точный выстрел за 0,6 секунды.

Особенность хвата, придуманного им, заключается в том, что левая рука, поддерживающая оружие, не привязана к конкретному положению. Вместо этого она плавно перемещается в ту позицию, где нужна для обеспечения точного выстрела.

Цевье снабжено креплениями по стандарту M-Lock, на него постепенно переходят все страны НАТО. Оно выгодно отличается от стандартного тем, что является гладким, не травмирует руки. В то же время на него можно поставить что угодно.

Там под углом в сорок пять градусов закреплен прицел Trijicon RMR, а на основном кроне – оптический Primary Arms 1–8 с разметкой сетки под баллистику патрона 5,45 х 39. Прицел этот мне привезли из США, едва ли не козьими тропами. Надо сказать, что он и там большая новинка.

Сброс магазина переделан. Во-первых, там имеется направляющая, во-вторых, есть клавиша, такая же, как на спортивной винтовке.

Сейчас многие ставят рукоять взведения затвора на газоотводную трубку, как на G3. Моро делать этого не стал. Зато он вывел эту самую рукоять и на левую сторону. Так оружие стало полностью двухсторонним.

Переводчик-предохранитель мастер тоже доработал. Теперь можно спинкой ладони одним движением сбросить его с «безопасно» на «автоматический огонь».

На ствол он поставил свой фирменный комплект. Дорого, конечно, но оно того стоит. Стандартный переходник, скопированный с одного из американских образцов. На него можно прикрепить одно из трех дульных устройств, не накручивая долго и мрачно, а моментально, замыкая.

Прежде всего это развитый, спортивный дульный тормоз-компенсатор, убирающий отдачу совсем. Есть еще так называемый дожигатель. В США он называется «Крымске», а изобретен болгарами. Эта штука полностью гасит вспышку, но не звук и не поднимает пыль. Большинство спецназовцев сейчас используют не спортивные компенсаторы, а именно такие вот дожигатели. Третья новинка – легкий, короткий глушитель, сделанный на станке с ЧПУ из титанового сплава. По своим техническим характеристикам он не уступает лучшим американским образцам.

Кстати, все то, что я описал выше, говорит о том, что у нас, у русских, руки откуда надо растут. Если делом занимается не госпредприятие с четырехэтажным заводоуправлением, а частные лица, знающие свою работу, то продукция получается что надо, ничуть не уступающая лучшим мировым аналогам, а то и превосходящая их.

Я взял только что сделанный карабин в руки и ощутил, что он лежит как влитой. Оружие тяжелое, но короткое и разворотистое. Центр тяжести расположен именно там, где надо. Я прицелился, вскинул ствол из разных положений. Самое то.

– Отлично. Сколько?

– Девяносто, как и договаривались.

Девяносто – это много. Две цены обычной винтовки. Но оно того стоит.

– Опробовать где можно?

– Пойдем.

Мы пришли в небольшую комнату. Директриса всего пятнадцать метров, но отрабатывать стрельбу на ближней дистанции тут вполне можно.

Я начал заряжать патроны в магазин, и тут мое внимание привлекла винтовка, лежащая на соседнем стрелковом месте. Я отложил в сторону свою обновку.

– А это что еще?

Моро с непроницаемым азиатским видом пожал плечами и заявил:

– Сам посмотри.

Я взял эту штуковину в руки. Вот это номер!..

– Снайперская винтовка ближнего боя, – прокомментировал Моро. – Универсальная. Схема «М16». Три варианта. Снайперский – ствол двадцать четыре дюйма, калибр пять сорок пять, короткий – ствол на двенадцать, тоже пять сорок пять, и бесшумный, девять на тридцать девять. Снайперский вариант при правильном патроне делает то же, что и СВД, достает до шестисот-семисот метров. Бесшумка точнее, чем «Винторез». Если надо, будет все, что душе угодно. Возможность конфигурирования бесконечна. Да чего тебе рассказывать. Ты и сам все знаешь.

Вот ведь рожа хитрая! Это он мне продать решил.

– Для кого делаешь-то?

– Служба безопасности президента. Еще кое-какие структуры попросили, но только в снайперском варианте. Интересуешься?

– Спасибо, мне пока хватит своего.

– Как знаешь.

Я снарядил магазин. То же самое сделал Моро. Я выстрелил несколько раз, и сразу же захлопала его новая винтовка. Белый лист с разноцветными квадратами – мишень на распознавание – покрылся рваными дырами. Винтовка работала прекрасно.

Американский рынок оружия поистине бездонен. В прошлом году за один день распродажи янки купили сто пятьдесят тысяч стволов. Это больше, чем в России сбывается за год.

Производством оружия и запасных частей к нему там занимаются не пара заводов, как у нас, а сотни независимых производителей. Десятки тысяч любителей увлечены изобретательством и усовершенствованием. Лучшие из них выходят на рынок и основывают свои фирмы.

Компания «Баррет», сейчас всемирно известная, начиналась с одного гаража и фотографа-любителя, который решил сделать винтовку калибра 12,7, чтобы заменить устаревший и тяжелый пулемет «Браунинг М2». Пулемет он не заменил, но его винтовка принята на вооружение более чем в сорока странах мира.

У нас же за переснаряжение нарезных патронов предусмотрена ответственность. Вплоть до уголовной. За изготовление огнестрела можно и сесть. Моро работает в гараже, и это при том, что его оружие – действительно на мировом уровне, а кое в чем и повыше.

Никто не знает толк в оружии лучше нас, русских. Никакой другой народ так долго и жестоко не воевал.

Но нельзя! Они же друг друга перебьют! Это я про отношение власти к народу.

– Ну? – Моро смотрел на меня своим непроницаемым азиатским взглядом.

– Подумаю. Что-то мне отвод газов в механизм не внушает особого доверия. Для тира твоя придумка еще туда-сюда, но не для боя.

– Она в основном снайперская. Короткий вариант – это так, чисто на всякий случай.

Я смягчил отказ улыбкой и сказал:

– Подумаю.

Я упаковал свое оружие и все, что к нему прилагается, в дешевую черную сумку, вжикнул молнией, достал портмоне и расплатился с мастером.

– Такси вызовешь?

– Подвезу. – Моро тоже начал упаковывать свою винтовку. – Потом на стрельбище заеду. Кое-что проверить надо.

Всякое в жизни бывает. Я давно не верю в то, что есть какой-то план, спущенный свыше, что Бог наблюдает за всеми нами, и мы – всего лишь пешки в руках Всевышнего. Бог давно забыл про нас. Мы сперва убили Его, а потом бросились кончать друг друга. Все это продолжается уже целую сотню лет.

Но того, что произойдет всего лишь через час, я и представить себе не мог. К счастью, этого не могли заранее угадать и те нелюди, которые решили напасть на нас.

Информация к размышлению

Документ подлинный

Запрещенная в РФ террористическая группировка «Исламское государство» (ИГИЛ) в очередной раз пригрозила России терактами в отместку за удары, которые проводит российская авиация на территории Сирии. Такие обещания содержит размещенный в Интернете пропагандистский ролик исламистов.

Опубликованная в Сети видеозапись представляет собой нарезку кадров с казнями заложников ИГ, где на русском языке поется о том, что в ближайшее время на российской территории прольется «море крови». Напомним, что ранее ИГ уже выступало с подобными заявлениями после того, как Москва объявила о начале военной операции с воздуха. Так, в Интернет была выложена аудиозапись выступления видного члена террористической организации – Абу Мохаммеда аль-Аднани, который призывал «единоверцев» вести «джихад» против России.

Насколько серьезны подобные заявления, стоит судить по тому, сколько подобных «обещаний» сбылось в отношении стран-членов так называемой антитеррористической коалиции, возглавляемой США.

В сентябре 2014-го, после того как Вашингтон анонсировал бомбардировки по позициям ИГ, аль-Аднани сделал заявление, где пригрозил США, Франции, Канаде и Австралии атаками в отместку за участие в антитеррористической кампании.

Ровно месяц спустя тридцатидвухлетний канадец Майкл Зехаф-Бибо, который, судя по заявлениям местных властей, симпатизировал ИГ, убил солдата у мемориала в Оттаве и прорвался в парламент.

В декабре того же года радикал из Австралии Харон Монис захватил заложников в сиднейском кафе и выдвинул в качестве одного из требований принести ему флаг ИГИЛ.

«ИГ грозило Франции по поводу карикатур “Шарли Эбдо”, – уточняет в разговоре с “МК” исламовед, директор Института религии и политики Александр Игнатенко. – После этого было несколько атак, прямо или косвенно связанных с этим журналом (например, известное на весь мир кровавое нападение на редакцию журнала в январе – “МК”).

Были угрозы, например, в адрес Саудовской Аравии, но не в связи с участием в коалиции, а просто в связи с тем, что она существует и контролирует Мекку и Медину. Они говорили, что придут туда и изгонят династию саудитов и разрушат объект поклонения – Черный камень. А отдельных угроз не было.

Что касается Саудовской Аравии, нельзя не вспомнить, что там уже появилось по крайней мере 5 филиалов ИГИЛ, которые они называют “вилайетами”. “Вилайеты” используются для того, чтобы нанести отвлекающие удары. Тот удар, который мог быть нанесен по российскому авиалайнеру A321, можно расценить как отвлекающий».

Эксперт не исключил, что угроза ИГ в адрес России может быть связана с тем, что группировка сдает свои позиции в своем территориальном «ядре», то есть на территории Ирака и Сирии. «Вот эти попытки нанести удары на периферии, например, по российским интересам – это проявление того, что атаки, которые наносятся по “ядру”, приводят к ослаблению ИГ, – поясняет “МК” Александр Игнатенко. – Но из этого следует еще одно: совершенно не исключены удары по каким-то российским интересам в других зонах, которые контролируют “вилайеты” ИГ. Они есть и в Ливии, и в Египте, и в Йемене, и во многих других странах. Здесь нужно быть настороже».

Стоит отметить, что приведенные нами примеры терактов ИГ в большинстве совершались «симпатизантами» этой террористической группы, то есть не реальными участниками боевых действий или людьми, прошедшими принадлежащие организации тренировочные лагеря, как, например, участник бойни в тунисском Бардо. Тем не менее исключать террористическую опасность нельзя – особенно на фоне пока еще не объясненного крушения российского лайнера над Синаем.

http://www.mk.ru

15 июня 2018 года. Подмосковье, Домодедово

Моро вывел из конюшни своего верного Росинанта – дешевый и удобный «Логан». Мы тронулись в путь и начали кое-как пробираться через сплошные пробки.

Я никак понять не могу, почему при таком плохом состоянии экономики, как о нем все время говорят все кому не лень, у нас столько пробок? Откуда у российских граждан берутся деньги на машины и бензин? Из воздуха?

Из Москвы я решил лететь на Ростов. Почему сначала туда, а не сразу на Махачкалу?

Во-первых, я вообще не советую тем людям, которые занимаются работой, подобно моей, прибывать на Кавказ поездом или самолетом – только на автомобиле. Вокзалы и аэропорты находятся под постоянным наблюдением. Там есть «легальные братья», которые отслеживают подозрительных персонажей.

Во-вторых, это дорого, потому что пассажиропоток меньше.

В третьих, посмотрю сам на новый ростовский аэропорт и меры безопасности, принятые там. Конечно, он современный. При его проектировании и строительстве этот момент уже учитывался. Но…

В связи с чемпионатом мира по футболу на Ростов вместо «Эрбаса 321» должен был отправиться вместительный «Боинг 767», снятый с международных рейсов. Это я узнал, когда заказывал билет по Интернету, сидя в машине Моро. На подъезде к аэропорту – опять пробка, толкотня, как и всегда. Я посмотрел на часы.

Успеваем, слава богу.

– Моро, а ты обратно не хочешь?

– Я свое уже отвоевал.

Это, в общем-то, тоже позиция. Моро действительно через многое прошел.

– Здесь останови. Дальше пехом дойду.

Моро остановился. Сзади сразу кто-то недовольно засигналил. Да пошли вы!..

Я забрал с заднего сиденья сумку с карабином и другую – с вещами.

– Ну, будь.

– Погоди. – Моро достал телефон.

– Чего?

– Я позвоню тут кое-кому, чтобы тебя встретили. А то ты с таким грузом на борт не попадешь.

Чуть не забыл.

Моро отзвонился, назвал мои приметы и номер телефона. Кто-то из службы безопасности аэропорта пообещал выйти, встретить меня и быстро произвести все необходимые формальности, то есть опечатать мою сумку с оружием, прилепить к ней пломбу.

– Ты где будешь?

Я прикинул и ответил:

– Внизу, у входа.

– К тебе подойдут. Человека зовут Павел.

– Из ваших?

– Ага. Один контракт отбарабанил, ушел по ранению. Будь.

– Давай.

На входе столпотворение. Домодедово начинался как классический советский аэропорт. Он представлял собой двухэтажное здание с огромным холлом, уходящим под самый потолок. На него выходит высокая галерея. Спуск и подъем осуществляются по эскалаторам, расположенным по обе стороны холла.

Внизу расположены залы прилета и отправления международных и внутренних линий. Вверху – то, что требуется не всем, например зал ожидания. Из-за роста террористической угрозы людей сюда впускают только после прохода через рамки металлодетекторов, отчего на входе всегда столпотворение.

Поскольку у меня в сумке было огнестрельное оружие, я внутрь не пошел, остался снаружи и ждал Павла.

Машины двигались в час по чайной ложке. Видимо, где-то впереди произошла серьезная авария, причем только что.

Выстрелы я услышал как что-то далекое. Они почти растворялись в шуме аэропорта. Скорее всего, никто снаружи даже не понял, что это были именно выстрелы.

Но я-то обмануться никак не мог. Такие вот звуки я не раз и не два слышал и в Сирии, и в Пакистане, и на Кавказе. Это были выстрелы, причем довольно многочисленные.

Аэропорт!..

– Пропустите!

– Куда прешь?!

Я ломанулся к дверям. В России такое вот поведение всегда воспринимается очень болезненно. Нашелся активист, какой-то мужик, который попытался помешать мне, остановить и даже ударить. Но мне после Пакистана с его перенаселенностью и теснотой бояться было совершенно нечего. Я легонечко врезал мужику под дых и оставил его позади.

Вот и арка. Поток людей остановлен. Сотрудник аэропорта разговаривает по телефону, женщина в форменной одежде стоит у арки. Кстати, она старая, сэкономили.

– Полиция! Дайте пройти! – крикнул я и огляделся.

Рядом не было вооруженной полиции. Безоружной тоже. Вот тебе и усиленный режим, твою мать!

– Нельзя!

– Пошла ты!

Эту дуру, стоящую у меня на пути, я просто снес, сшиб с ног и пробежал дальше с сумками в руках.

– Стойте!

Да пошли вы все!

Так!

Насколько я разбираюсь в указателях, внутренние авиалинии справа, а внешние – слева. После реконструкции к зданию аэровокзала были пристроены две «кишки», к которым причаливали самолеты. Стрельба шла слева, в зале прилета международных линий.

Теперь, когда я был внутри здания, это было очень хорошо слышно.

Так!

Если это те, на кого я думаю, то они высадились с одного из самолетов международных линий. Сколько их – один хрен знает, но я подозреваю, что очень много.

Эти ребята не все продумали. Если бы они входили со стороны входа, то у них изначально было бы большое количество заложников. Террористы блокировали бы людей в здании аэропорта.

Теперь у них проблема. Им надо как можно быстрее захватить входы в здание и крыло внутренних линий. Тогда те бедолаги, которые не успеют убежать, окажутся у них в лапах. А таких будет много. Русский человек любопытен и по-своему бесстрашен.

Достаточно вспомнить, как в Египте гражданская война начиналась, а наши охотились за дешевыми турами. Там, где американец, немец, англичанин сбежит, наш человек, наоборот, с любопытством будет смотреть. Мол, а чего это там? Так он и досмотрится до беды.

Какое-то время у меня есть. Немного, но все-таки. Террористы не ожидают, что в аэропорту окажется человек с оружием.

Первым делом мне надо укрыться. Потом привести в боевую готовность винтовку. Дальше посмотрим. Там уже по обстоятельствам, как карта ляжет.

За колонной мне укрываться нельзя. Там слишком опасно, маневра нет никакого, да и сама она особой массивностью не отличается. Защита чисто символическая, черт подери.

Я спрятался за киоском, стоявшим на самом входе, сорвал с сумки пломбу, дернул за молнию, нащупал пачку патронов и разорвал ее. Черт, как же медленно.

Ни в фильме, ни в компьютерной игре вам не покажут такой увлекательный процесс, как заряжание магазинов. Там ты нажал на кнопочку, и вот у тебя снова полный магазин. А на самом-то деле их надо набивать, причем по одному патрону.

Конечно, если вы сознательно идете на операцию, то магазины, конечно, снарядите заранее. А если как сейчас?

Вот почему, кстати, в США пользуются таким спросом помповые ружья и полуавтоматы с трубчатым магазином, и даже армия не спешит переходить на коробчатый. Потому что их можно подзаряжать прямо в ходе огневого контакта. Выстрелил, переместился в укрытие. Есть несколько секунд, достал пару патронов, затолкал куда надо и дальше стреляй. А тут такой вот номер не пройдет.

Ладно, хватит ныть.

Я снарядил полный магазин. Еще в один натолкал восемнадцать патронов и решил, что хватит. Стрельба гремела уже по всему аэропорту.

Я нахлобучил на ствол тактический глушитель, повернул его пару раз и защелкнул замок. Хорошо, что в тире проверил. Иначе сейчас думал бы, соосность обеспечена или его у меня сейчас первым же выстрелом разорвет со стволом вместе? Какие идиотские мысли в голову лезут!

Я осторожно высунулся из-за киоска.

Террорист!

Он не видел меня. Я не знал, откуда взялся этот субъект, но он был с оружием и бежал к дверям, к входу в терминал. Ему надо было остановить толпу и заблокировать двери любой ценой. Иначе люди вырвались бы наружу, и эти бандиты остались бы на бобах. Террористы, не сумевшие захватить заложников, – смертники.

Аллаху акбар!

Террорист начал стрелять. Перепуганные пассажиры толпой ломанулись в другую сторону, прямо в ловушку.

Я дослал патрон, вспомнил, где находится мой противник, встал на колени, показался из-за ряда сидений. Он почти сразу попал мне на прицел. Я нажал на спуск, выпустил только одну пулю, и террорист рухнул на пол.

Стволом влево… есть! Еще один! Он понял, что что-то не то, но не сообразил, где опасность. Отлично, успеваю. Выстрел… падает. Есть!

Я застегнул молнию, жменю патронов в карман, потом еще одну. Это на самый-самый пожарный случай. Сумку на спину, как рюкзак.

– Бегите! – заорал я так громко, как только смог. – Валите на выход! Прочь отсюда, мать вашу!

Кто-то меня точно понял. Какие-то люди повернули и рванули к выходу.

Я выстрелил в потолок, чтобы напугать остальных, и завопил:

– Бегите на улицу!

Я бросил взгляд вверх и увидел на галерее второго этажа, у эскалатора, еще пару террористов. Они были с оружием и смотрели прямо на меня.

Как эти поганцы там оказались? Да очень просто. Скорее всего, они поднялись по второй паре эскалаторов, когда услышали стрельбу у выхода и поняли, что у их приятелей есть проблемы. Бандиты решили улучшить свою тактическую позицию – подняться на второй этаж, получить возможность маневрировать там и обстреливать сверху половину аэропорта. Они поступили правильно, только вот мне от этого ничуть не легче.

Я не успевал. Скорее всего. Пятьдесят на пятьдесят.

Первый террорист был у меня на прицеле, но второй стоял за ним, на самом верху лестницы. Напарник не заслонял ему цель, стрелять ничего не мешало. Он уже целился в меня.

Я выстрелил, опережая первого террориста и ожидая пули от второго. Автомат рявкнул, негодяй выронил винтовку и покатился по лестнице. Его приятель целился в меня, но спуск не нажал. Вместо этого его голова вдруг разлетелась мелкими брызгами. Он выронил винтовку, и та бухнулась вниз. Террорист осел на лестницу и исчез за перилами.

Я оглянулся вправо и влево, ища цели. Кто-то маленький и верткий проскользнул мимо меня, держа винтовку у плеча и каким-то чудом не запинаясь о вещи, брошенные пассажирами.

– Моро! – крикнул я.

Он не ответил. Оружейник бежал так, как умеют только специалисты антитеррора. Несмотря на быстрое движение ног, тело остается стабильной платформой. Оружие у плеча то самое, с черной толстой трубой глушителя вместо ствола.

Я посмотрел, какое направление держал Моро, и устремился следом за ним.

Наших врагов пока не было видно. Моро присел у мертвого террориста, забрал его винтовку и начал сноровисто засовывать в подходящие карманы трофейные магазины.

– Пошли!

Как антитеррорист я Моро в подметки не годился и сам это прекрасно понимал. Поэтому он шел впереди, а я контролировал «шесть часов», то есть тыл, и еще успевал кричать. Мол, полиция, все на выход. Людей, к моему облегчению, тут было не так и много. Одни после моего окрика бежали, другие жались к стене. Этим непроходимым тупицам я ничем помочь не мог.

План Моро я понял сразу. Мы направлялись в сектор приема и вылета внутренних авиалиний. Нам никак не удалось бы помочь тем людям, которые оставались в международном секторе. Там мы просто мигом нарвались бы на сосредоточенный огонь нескольких террористов и погибли бы.

Но мы могли попробовать отрезать террористов от самой загруженной, «густонаселенной» части здания и от станции аэроэкспресса. Вот тут уже террористы вынуждены будут наступать на нас. Если нам удастся задуманное, то мы резко, в разы сократим возможное число заложников и облегчим задачу штурмовым группам.

Я старался не думать ни о чем. О том, что у меня на все про все два полных магазина, даже уже меньше. Ни у меня, ни Моро нет бронежилетов, и первая же пуля может стать последней для нас. Ни о чем я тогда не думал.

Не люблю высоких слов, но каждый из нас для чего-то рожден. Один воспитает гения, другой спасет человека, который тонет или погибает в огне. Это только Бог знает. Но у меня и у каждого из вас есть свое предназначение. Мы не просто так приходим в этот мир.

Возможно, наше предназначение – мое и Моро – состоит в том, чтобы встать на пути террористов и дать спастись хоть какому-то количеству людей. Если это так, то нам грех жаловаться на судьбу.

Я увидел полицейского, лежащего на полу. Он был весь в крови, автомат валялся рядом. Значит, бандиты уже побывали здесь.

– Цель! – крикнул Моро и открыл огонь.

Я даже не обернулся. Контроль тыла не менее важен, чем фронта. Но террористов я тоже увидел. Они бежали в нашем направлении.

Скажу сразу – не пытайтесь повторить такой вот номер, если у вас нет опыта. Стрельба из автоматической винтовки в толпе смерти подобна. Хотя бы потому, что на близком расстоянии пуля, тем более такая, как новая пять сорок пять, скорее всего пробьет человека насквозь и попадет еще в кого-то. Но у меня не было выбора. Террористов трое, а я один. И Моро, спину которого я должен защитить.

Я упал на колени. Так пуля пойдет снизу вверх и в случае промаха угодит в потолок.

Террористы были одеты в гражданское и вооружены не автоматами Калашникова, а какими-то одинаковыми винтовками.

Я взял свой новый карабин за цевье хватом Суареса и повел стволом слева направо. Я делал одиночные выстрелы и не знал, успею или нет. Один террорист упал. На прицеле кто-то в белом. Это точно не враг. Так, хорошо, валится второй. Теперь промах. Я в любую секунду ожидаю удара пули, делаю четвертый выстрел и вижу, как пуля попадает террористу в лицо. Он взмахивает руками и опрокидывается на спину.

Самое время убираться с этой открытой длинной галереи. Тут любой дурак меня пристрелит. Для этого ему только надо не ломиться лосем вперед, а занять удобную позицию и аккуратно прицелиться.

– Иду! – заорал я.

– Держу! – крикнул в ответ Моро и встал за мной.

Кто-то побежал в галерею. Я заорал, мол, куда, добавил матом – подействовало.

Сколько тут этой нечисти? Наверняка несколько десятков, никак не меньше. И что у них за оружие? Прежде я такого не видел. Это нечто новенькое, слишком уж хорошее для борцов за торжество истинной веры.

– Контакт! – крикнул Моро и выстрелил.

Террорист на эскалаторе упал назад. Жаль, что у нас нет гранат. Хотя это я совсем уж сдурел. Какие гранаты при таком раскладе, в аэропорту, набитом народом?!

Мимо бежали люди. Моро, который был ближе, орал, подгонял их, не прекращая при этом целиться. Я очень надеялся на то, что те пассажиры, которые только что прибыли внутренними рейсами, спасутся. Они не будут страдать дурью, а просто ломанутся на выход, к поездам, куда угодно. Используют те секунды, которые мы с Моро сейчас отыгрывали у террористов.

– Вы кто?

Я повернулся. Более глупого вопроса в такой обстановке нельзя было задать, честно. Это был полицейский, один, с пистолетом, направленным в пол, а не на нас.

– Спецназ! В международном секторе террористы! Уводи людей!

– Куда?

Адрес я указал тот самый, всем известный, совершенно конкретный. Странно, но русские люди отлично понимают такое вот руководство к действию.

Этот сотрудник полиции не был исключением. Он побежал назад.

Надеюсь, что у него получится помочь хоть кому-то. Возможно, это то, ради чего он и пришел на этот свет.

Тем временем террористы поняли, что им противостоят вооруженные люди, неплохие стрелки. Они сообразили, где именно мы находимся, сконцентрировались и пошли на прорыв.

Я точно успел застрелить одного, и Моро, наверное, тоже, прежде чем мы поняли, что не сдержим. Надо уходить.

Наши враги явно где-то учились. Одни открыли беглый огонь одиночными на подавление, не давали нам высунуться. Другие начали быстро продвигаться вперед, не стреляя. Сейчас еще с первого этажа подтянутся, и все, мы приплыли.

– Отходим! – крикнул Моро.

В неофициальном уставе «Альфы» написано, что жизнь заложника важнее твоей собственной, но иногда надо отступить. Иначе ты не сделаешь ничего. Остался жив – шансы есть. Мертв – их уже никаких. Совсем.

Куда отходить? К станции электрички, где нас уже могут поджидать плохие парни, либо в крыло, надеясь там укрыться. Не исключено, что совершенно напрасно.

Мы выбрали третий вариант. Рядом с нами оказались транспортеры для багажа. Они каким-то чудом еще работали. Худой и верткий Моро прыгнул на транспортер первым, и тот легко понес его в глубины аэропорта, в служебное помещение, где сортируется багаж.

Меня, человека не самого мелкого, транспортер принял куда хуже. Мне показалось, что не успею. Я начал толкаться ногами, лежа на спине.

Первого террориста я заметил, когда уже находился у самого багажного окна. Он был готов меня увидеть где угодно, но только не там, где я был. Я выстрелил и попал. В следующую секунду транспортер вынес меня из зала, и ответный огонь пришелся в пустоту.

Прибыла в Одессу банда из Ростова,

В банде были урки, шулера.

Банда занималась темными делами,

И за ней следило губчека.

Мурка, ты мой муреночек…

Да, твою мать. Невесело.

Улучив момент, я соскочил с транспортера рядом с Моро. За нами никто не шел.

Здесь было багажное отделение с лентами, транспортерами и большими аэропортовскими тележками. Помещение обширное, гулкое, с высокими стеллажами и потолком.

Ушли мы, короче, конкретно и даже взяли трофей. Я успел его осмотреть. Незнакомая мне винтовка, судя по клеймам, американская. Уже по отделке видно, что штука качественная и дорогая.

В США оружие делится на «до тысячи долларов» и «больше». Так вот это однозначно из второй группы. Калибр 7,62х51 большой мощности. Это пулеметный натовский патрон. Более того, она еще и разборная. Я случайно это обнаружил, пытаясь понять, зачем нужен рычаг под цевьем.

Мне стало понятно, почему оружие именно такое. Террористам до какого-то времени надо было его скрывать, не привлекать ненужное внимание к чему-то длинному.

Ясно мне стало и то, почему террористы не атаковали сразу. Они не могли собрать свои винтовки все разом. Сначала это сделали лишь несколько человек. Другие заслонили их. Эти ребята и пошли первыми, чтобы занять стратегически важные точки, не допустить бегства заложников, подавить сопротивление охраны аэропорта. Только потом собрали свое оружие остальные и обрушились на нас.

Моро сидел по-турецки и держал угрожающее направление под прицелом тяжелой трофейной винтовки. Бесшумка собственного производства торчала из-за его спины.

Я прижался спиной к телеге с багажом так, чтобы держать противоположное направление, и принялся набивать магазины. Работа сосредоточенная и монотонная, патрон за патроном. Снарядил, сунул в карман и начал новый.

Мы молчали. Нечего было говорить. Сейчас завершим подготовку и пойдем кончать эту мразь. Здесь отсиживаться не будем.

У Моро беззвучно затрясся телефон.

Он посмотрел на экран, принял вызов, включил громкую связь и тихо сказал:

– Алло.

– Кто на связи? – раздался требовательный, по тону явно командный голос.

– Моро, – представился мой напарник. – По крайней мере, в Беслане меня так кликали.

– Где стоял?

– Балашиха-два.

– Когда был Беслан, кто командовал «Прибоем»?

– Полковник Ильченко.

– Где он служит сейчас?

– Нигде. На том свете.

Последовало недолгое молчание.

– Я слушаю тебя, брат.

Моро усмехнулся и заявил:

– Ты бы хоть представился, брат.

– Подполковник Завгородний.

– А говорили, последние резервы в Ростов дернули, – негромко сказал я.

– Я слышал, что вся группа в разгоне, – сказал Моро.

– Нас из охраны первого дернули. – Подполковник имел в виду президента. – Говори.

– Короче, их тут до полтинника, если не больше, – сказал Моро. – Это профи. Пришли с самолета, международный терминал под их контролем. Заложников я посчитать не успел, но их никак не меньше тысячи. В основном иностранцы, имей в виду.

– Мать их!..

– Да. Учитывай, что у них тяжелые автоматические винтовки, похоже, у всех. И броня неплохая. Я не стал бы ставить против них щиты. Патрончики у ребят какие-то стремные. Пробьют.

Завгородний молчал несколько секунд, обдумывал информацию. Конечно, верить или нет, это его дело. Но если бы с ним говорили террористы, то, скорее всего, это звучало бы совсем по-другому.

– Ты там как?

– Нормально. Прячусь как крыса. Со мной еще братишка один. Двенадцать из них мы обнулили, они злые, ищут нас.

– Понял. Как тебя опознать? Это для снайперов.

– Никак. Снайперы тут вряд ли помогут. Надо штурмовать здание.

Лидера террористов звали Мурад Махов. Он был уроженцем Дагестана, сотрудником полиции, потом решил, что только ваххабиты стоят на истине, а все прочие – на лжи, и ушел в лес. Поднялся, как говорили в республике.

Там, в лесу, вакантные должности открываются очень быстро. Уже через четыре года он стал амиром Цумадинского джамаата. Мурад первым в республике присягнул «Исламскому государству» и через Турцию выехал на джихад в Сирию вместе с несколькими десятками верных сторонников.

По этому поводу в кавказской части Интернета даже разгорелся нешуточный спор. Допустимо ли такое? Можно ли уезжать в Сирию или надо вести джихад в родных республиках?

Сторонники того, что это даже похвально, ссылались на мнение авторитетных шейхов. Те заявляли, что джихад в Сирии является предпочтительным.

Их противники спрашивали, не получается ли так, что есть джихад первого и второго сортов и такие же мусульмане?

Но Махову на все эти споры было плевать. В Сирии он быстро стал авторитетным амиром, командовал крупными незаконными вооруженными формированиями, вошел в долю по торговле нефтью и заложниками. На этом вот бизнесе он и познакомился с сотрудниками турецкой и американской разведкок.

Сейчас стрельба почти закончилась. Мурад с раздражением выслушивал сообщение своего заместителя Абу Мусы аль-Шишани о понесенных потерях. Захват аэропорта прошел не так гладко, как хотелось бы. Заложников оказалось меньше, чем хотел бы Махов, а братьев погибло больше, чем он рассчитывал.

– Аллах свидетель, эфенди, в аэропорту был кто-то еще кроме ментов.

– Кто?

– Не знаю, эфенди. Но они хорошие воины. Убили четверых у второго входа, потом прорвались в сектор внутренних авиалиний и какое-то время сражались, давали людям убежать. От их рук стали шахидами еще восьмеро братьев. В том числе и Саид. Иншалла.

– А сколько погибло этих шайтанов? Чего молчишь? Я жду ответа! – психанул Мурад.

– Их было двое, эфенди. Они ушли в служебные помещения аэропорта. Ни один из них не погиб.

– И ты мне так спокойно говоришь об этом? Чему вы учились больше месяца? Аллах, сбереги меня от таких идиотов!

– Я нашел одну пулю. Вот она.

Мурад схватил кусочек металла. Он долгое время воевал в кавказских горах и сразу узнал, что это такое. Это была пуля от «Винтореза», излюбленного оружия кафирского спецназа. В лесу дальних дистанций нет, ста пятидесяти метров за глаза хватает. А это оружие очень тихое. Можно несколько точных выстрелов сделать, прежде чем враг поймет, где ты находишься.

В магазине такое не купишь.

Информация к размышлению

Документ подлинный

Достоверно известно, что лидеры ИГИЛ содержались в американских тюрьмах. Глава ИГИЛ Абу Бакр аль-Багдади продолжительное время содержался на военной базе CampBucca в Ираке и был освобожден в 2006 году. В то же время администрация Буша анонсировала стратегию «креативного разрушения» для «Нового Ближнего Востока», построенную на разжигании насилия на религиозной почве.

Согласно статье «Смена курса» Сеймура Херша 2007 года США стоило бы использовать «умеренные суннитские государства» (не только Саудовскую Аравию) для того, чтобы совладать с шиитами, которые обрели влияние в Ираке после вторжения США в 2003 году. Эти «умеренные сунниты» проводили бы секретные операции по ослаблению Ирана и «Хезболлы», ключевых противников Израиля. В итоге общий страх перед Ираном приведет к сближению Саудовской Аравии и Израиля.

Отношения Вашингтона с Саудовской Аравией как с силой, сеющей религиозные распри в регионах, особенно в тех, где сильны национально-ориентированные настроения, уходят корнями в пятидесятые годы, когда Уинстон Черчилль представил Эйзенхауэру короля Саудовской Аравии. Тогда Вашингтон хотел противопоставить его президенту Египта Гамаль Абдель Насеру. Позже британский генерал Джонатан Шоу признал вклад экстремистской идеологии Саудовской Аравии: «Это бомба с часовым механизмом под видом образования. Ваххабизм подогревается реалиями современного мира, и спонсируется это деньгами Саудовской Аравии и Катара».

Например, по сообщениям одновременно иракских и иранских СМИ, один из иракских политических деятелей в январе заявил, что «американское воздушное судно сбросило груз оружия и амуниции для ИГИЛ в окрестностях аль-Доур в провинции Салах ад-Дин». Фотографии получения бойцами ИГИЛ вооружения были опубликованы, однако США назвали случившееся «ошибкой». В феврале другой политический деятель Ирака аль-Замели предоставил информацию о двух сбитых британских самолетах, которые поставляли оружие для ИГИЛ в провинцию Анбар. В подтверждение снова были опубликованы фотографии. «В освобожденных от ИГИЛ районах мы обнаружили оружие производства США, Европейских стран и Израиля», – также заявил аль-Замели.

Новостной сайт аль-Ахад привел цитату главы Совета Провинции Анбар Кхалафа Тармоуза о том, что самолеты США осуществляют поставку оружия и амуниции для террористической организации ИГИЛ в провинции Салах ад-Дин. Также в феврале поступило сообщение о сбитом иракскими военными вертолете Соединенных Штатов, который доставлял оружие для ИГИЛ на западе от Багдада в провинции Анбар. И снова были представлены фотографии. После этого контртеррористические силы Ирака сообщили об аресте «четырех иностранцев, нанятых в качестве военных консультантов ИГИЛ», трое из которых являлись гражданами США и Израиля. Тем не менее все западные СМИ всячески обходили представленную информацию, уж слишком она разрушительна для западного взгляда на происходящее.

Ключевой союзник США в свержении правительства Каддафи в Ливии провозгласил себя главой «Исламского государства» в Северной Африке. Абдель Хаким Белхадж несколько лет содержался в тюрьме Соединенных Штатов, затем «оказался» в Ливии, где впоследствии был преследован за терроризм. Будучи бывшим главой связанной с «Аль-Каидой» исламистской группировки в Ливии, а затем и основанной в Триполи группировки «Рассвет Ливии», Белхадж пользовался покровительством Вашингтона и был высоко оценен членами конгресса Джоном Маккейном и Линдси Грэмом.

http://cont.ws

Сигнал тревоги и монолог на камеру

15 июня 2018 года. Подмосковье, Россия

Сигнал тревоги застал часть антитеррористического спецназа в поселке Мосрентген. Ситуация на этот момент складывалась таким образом, что других сил, обладающих подобной подготовкой, в столице и ее окрестностях почти не оставалось. Приближался чемпионат мира по футболу. Он должен был проходить в нескольких городах одновременно. Никто не отменял и террористических угроз, существовавших до этого.

В итоге все боевые подразделения оказались раздерганы по всей стране, а резерв был отправлен в Ростов. Пришло сообщение о подготовке в тамошнем аэропорту крупномасштабного теракта. В Москве оставались только они плюс части сорок пятого полка ВДВ, тоже не полностью, и какие-то подразделения бригады из Теплого Стана.

Это все.

Звонок Моро застал офицеров, когда они уже вывели личный состав на плац и ждали вертолеты. Разговор с ним был воспринят неоднозначно.

– Кто такой Моро?

– Полковник Цой. Он ранее служил в управлении.

Генерала Кондратенко прислали в «Альфу» только что, на замену Винокурову, исполнявшему обязанности командира более десяти лет, дольше всех других руководителей подразделения. В том месте, откуда пришел Кондратенко, люди облегченно вздыхали. Мол, наконец-то избавились. Кондратенко был перед начальством лих, с подчиненными – груб и туп. Совсем не то, что нужно в спецназе.

– По каким причинам ушел?

– По ранению, товарищ генерал.

Генерал Кондратенко предпочел остаться в Москве, не полетел в Ростов. Он вообще старался держаться поближе к начальству.

– Цой. Фамилия интересная. Откуда он родом?

Офицеры переглянулись.

– Из Ташкента, товарищ генерал.

Молчание было красноречивее слов. Оно четко говорило: «А можем ли мы доверять человеку из Ташкента?» Генерала даже можно было понять. За время службы советником в Сирии он понавидался всякого, в том числе и предательства.

Информация к размышлению

Документ подлинный

Террористы, захваченные Сирийской армией в Алеппо, признались, что они прошли курсы боевой подготовки в спецлагерях на территории Турции, где их тренировали инструкторы из США, Турции и Катара.

Террорист Ахмад Мустафа Мастари сообщил сирийскому телевидению, что он родом из провинции Хама. В террористическую группировку его завербовал человек по кличке Дера мухафазат Хама. Через четыре месяца после вербовки Мастари отправили в тренировочный лагерь боевиков в поселке Салькин провинции Идлеб, а затем переправили в Турцию. В течение 30 дней он проходил боевую подготовку под руководством американских, турецких и катарских военных инструкторов, после окончания которой его отправили в Алеппо и назначили начальником блокпоста в квартале Салах-эд-Дин. Он рассказал, что участвовал в нападении группы из 250 боевиков на офис общества «Аз-Захра», но оно было провалено, и он попал в плен сирийской армии.

Другой террорист Закария Шрак Аз-Зейт, уроженец Алеппо, рассказал, что был завербован в группировку «Лива Ат-Тавхид». Он принимал участие в так называемой операции «Алеппо», которая началась за десять дней до наступления месяца Рамадан. Сирийская армия окружила его бандформирование из 60 человек в одном из зданий квартала Аз-Захра. Множество из боевиков было убито, а его взяли в плен.

Террорист Мухаммад Акиль из алеппского квартала Ас-Суккари также изначально прошел военную подготовку в поселке Салькин, где его готовили инструкторы из США, Турции и Катара. Затем он также был переправлен в Турцию «для повышения квалификации». Там, накануне возвращения в Сирию он и остальные завербованные наемники получили в награду по 200 долларов. По возвращении в Сирию он принял участие в боестолкновениях с сирийской армией. Большинство его подельников было уничтожено, а он – задержан.

http://sana.sy

15 июня 2018 года. Аэропорт Домодедово

С каждой минутой террористы все основательнее укреплялись в той части аэропорта, которую они контролировали. Захватить его весь, целиком и полностью, бандиты не могли. Их было слишком мало для того, чтобы удерживать такой огромный объект. Надо учитывать, что здесь все было сознательно построено так, чтобы обеспечить беспрепятственное передвижение большого количества людей. Это вам не школа и не больница. К тому же они неожиданно понесли серьезные потери.

Махов решил не терять времени на поиск тех, кто это сделал. Он разослал по аэропорту группы по три человека. Они должны были оценить обстановку и предпринять меры по защите, то есть установить на возможных путях подхода спецназа мины-ловушки, растяжки и видеокамеры для наблюдения за действиями противника.

Остальные бандиты начали сгонять заложников в левое, международное крыло аэропорта. Там этих людей пересчитывали и размещали так, чтобы максимально затруднить их освобождение. Несколько человек, прежде всего военных и полицейских, а также просто взрослых мужиков, которые выглядели опасными, могли оказать сопротивление, были отведены в сторону, усажены у стены и взяты на прицел.

Два человека установили компактную спутниковую тарелку и сейчас настраивали работу студии. Еще один закрепил на штативе профессиональную видеокамеру. Работа оператора важна ничуть не менее, чем боевика, даже такой ценной специальности, как пулеметчик или гранатометчик. Недаром оператор в большинстве отрядов-катибов является заместителем амира и одновременно кем-то вроде политического комиссара.

– Все готово? – осведомился Мурад Махов.

– Еще пять минут, эфенди.

– Давайте быстрее.

Амир посмотрел на противоположную стену. Там еще двое братьев дюбелями крепили к стенам флаги имарата «Кавказ» и «Исламского государства Ирака и Леванта».

– Левое полотнище криво! – придирчиво сказал амир. – Повесьте нормально!

– Да, эфенди, сейчас поправим.

Амир подошел к руководителю телестудии и спросил:

– Куда надо смотреть?

– Вот сюда, эфенди. Это называется телесуфлер.

Амир подслеповато глядел на эту технику:

– Буквы большие надо. Я вижу плохо.

– Вот такие будут.

– Нормально.

Мурад отошел к стене, на которой его люди поправляли флаг, и придирчиво осмотрелся:

– Давайте быстрее.

С именем Аллаха, милостивого и милосердного!

Военный амир имарата «Кавказ» от «Исламского государства» Мурад Махов стоял перед камерой и смотрел прямо в нее. Оборудование, которое террористы доставили в аэропорт, позволило им быстро создать небольшую студию интернет-вещания.

Ниже камеры стоял ноутбук, повернутый экраном к Амиру и используемый в качестве телесуфлера. По его экрану бежали большие буквы.

Амир читал текст, написанный по-русски:

«Хвала Аллаху, господу миров! Мир и благословение Его Посланнику, Его семье и всем Его последователям вплоть до Судного дня. Тот, кого Аллах наставил, того никто не собьет, а кого Он сбил, того никто не наставит на верный путь, даже если горы превратятся в прах, а земля разверзнется. Свидетельствую, что нет божества, достойного для поклонения, кроме Всевышнего Аллаха, и свидетельствую, что Мухаммад Его раб и Его посланник. Поистине, наилучшие слова – это слова Аллаха, а наилучшее наставление – это наставление посланника Аллаха. Наихудшие из дел – это нововведение, каждое нововведение есть заблуждение, и каждое заблуждение найдет место в Огне аль-Джаханнама.

Ас-саляму алейкум ва рахмату-Ллахи ва баракатуху, мои любимые братья и сестры в исламе. Поистине, я люблю вас, каждого, кто следует по пути любимца Всевышнего, и мне хочется, чтобы каждый из нас был собран вместе с посланниками, Шухада ва Сиддикун. И как же прекрасны эти спутники. О, Аллах, сделай нас из их числа. Амин!

От Ибн Умара передается, что посланник Аллаха сказал: «Мне было приказано сражаться с людьми, пока они не засвидетельствуют, что никто не заслуживает поклонения, кроме Аллаха, и что Мухаммад – посланник Аллаха, не станут выполнять молитву и платить закят. Тогда, если они сделают это, их кровь и богатство будут защищены от меня, кроме как по праву ислама. И их расчет будет у Великого Аллаха».

Те, кто называет себя толкователем воли Всевышнего, все эти шейхи и прочие осуждающие нас, говорят вам о том, что ислам – это мирная религия и каждый, исповедующий ее, должен быть законопослушным, должен смириться. О, Аллах, но с чем смириться – с тем, что вы живете не по шариату Аллаха, с тем, что кругом грязь, смута и фитна? Какой закон мы должны соблюдать – закон, установленный кафирами и для кафиров? И с каких пор ислам стал мирной религией, при том, что пророк Мухаммед и его ансары были лучшими из воинов своего времени, большую часть своей жизни они провели в битвах ради установления и торжества религии Аллаха? Установление Таухида в этом мире происходит мечом, а не чтением книг и не заучиванием книг по акыде. Воистину, посланник Аллаха научил нас тому, что Таухид аль-улюхия является причиной его миссии, и Таухид аль-улюхия должен быть установлен среди людей на земле. Он научил нас тому, что этот Таухид не может быть изучен на уроках. Нет, он должен быть взращен и воспитан через тарбия в душах, посредством противостояния в битвах, во время противостояния тагутам и посредством жертв, которые приносит человеческая душа. Каждый раз, как душа человека жертвует что-то ради религии, то религия открывает ему утонченные красоты, и она раскрывает для него драгоценности.

Какое из дел может быть выше, чем призыв к Аллаху и борьба на Его пути своими душами и своим имуществом?

Аллах сделал нас мусульманами и из нашего числа выбрал воинов, чтобы они с помощью Аллаха установили шариат на земле. И абсолютно правдивы слова пророка: «Лучший из людей – это тот, кто сжимает поводья лошади на пути Аллаха, сидя на ее спине. Когда он слышит призыв к сражению или к наступлению на врага, то летит туда, страстно желая убивать и быть убитым». Убивать и быть убитым – вот путь Аллаха, братья мои! А те из нашего числа, которые удобно уселись возле мирских благ, не помышляют о Джихаде, они пребывают в очевидном заблуждении. И если смерть настигнет их в таком положении, то они умрут смертью лицемера, как известно из хадиса. Абу Хурайра передал от посланника Аллаха: «Кто умер и не сражался или не имел намерения участвовать в джихаде, умер на одном из видов лицемерия». Абу Умама передал, что посланник Аллаха сказал: «Кто не сражался, или не снарядил воина, или не помогал семье воина в его отсутствие, того Аллах накажет бедой».

Мои дорогие братья и сестры! Аллах сказал в Коране, угрожая мучительным наказанием тем, которые не выступят в поход на пути Аллаха: «Если вы не выступите в поход, то Он подвергнет вас мучительным страданиям и заменит вас другим народом. Вы ничем не навредите Ему, ибо Аллах способен на всякую вещь». Это то, что мы видим сейчас – Аллах Всевышний, находясь в гневе на отступников, привел в ваши дома русистов и позволил им победить вас. Еще десяток лет, и ваши дети станут похожи на развратных и безбожных русистов, они отрекутся от вас, и ваш род падет и будет заменен.

Сказано: «Если ваши отцы, ваши сыновья, ваши братья, ваши супруги, ваши семьи, приобретенное вами имущество, торговля, застоя в которой вы опасаетесь, и жилища, которые вы облюбовали, милее вам, чем Аллах, Его посланник и борьба на Его пути, то ждите, пока Аллах не придет со Своим велением. Аллах не наставляет на прямой путь нечестивых людей».

В этом аяте достаточное предупреждение для каждого, кто оставляет джихад своим имуществом и своими душами.

Знаете ли вы мечту того, кого Аллах любит больше всех?

Посланник Аллаха сказал: «Клянусь Тем, в Чьей длани душа Мухаммада, поистине, хотел бы я сражаться на пути Аллаха и быть убитым, а потом снова сражаться и быть убитым».

Я, военный амир дагестанского крыла «Исламского государства» Мурад аль-Дагестани, и все братья, которые пришли со мной, вышли на джихад, опасаясь не за свои жизни, не из-за преследований русистов, а единственно из-за страха перед гневом Аллаха, из-за нежелания умереть лицемерами и в день Суда, когда деяния каждого будут взвешены и исчислены, – увидеть пред собой лишь огонь и себя в огне.

О, мусульмане! Наш Кавказ, земля ислама, вот уже двести лет в огне. Двести лет русисты, будучи безбожниками и действуя по воле шайтана, разоряют наши земли, входят в наши дома, уводят наших женщин, сажают в тюрьму и убивают мусульман, лишают людей имущества, развращают наших детей. Все зло, что есть на Кавказе и других землях, принадлежащих по праву мусульманам, но оккупированных русистами, – от куфара, от неверия мусульман в свои силы и нежелания их восстать против злодейской власти кафиров, как то предписывает им шариат. Мы пришли сюда, надеясь, что наш амаль разбудит сердца истинно верующих на Кавказе и по всей России и заставит их вспомнить, что они мужчины и мусульмане. Ведь мужчина не тот, кто женился и наплодил детей, а тот, кто отринул все земное, оставил семью и вышел на пути Аллаха, защищая свой народ и право жить на своей земле, а также религию Аллаха. Как прекрасен этот путь! Как прекрасно это намерение!

Пусть задумываются обладатели разума, потому как идет сражение и толпы шахидов уходят с земли войны, чтобы присоединиться к своим достойным собратьям в раю. Они были верны своему завету с Аллахом. Знаете ли вы, как ангелы будут обращаться к шахидам, которые стойко преодолевали все трудности и уповали на одного Аллаха? Так подумай, мой возлюбленный брат, ради Аллаха, над этим. Абдуллах бин Амр бин аль-Ас передал, что посланник Аллаха сказал: «Первой группой, вошедшей в Рай, будут бедные мухаджиры, которые защищали эту умму от зла. Когда они слышат, они повинуются. Один из них может нуждаться в чем-то от правителя, но умрет, не прося об этом. В день Суда Аллах позовет Рай, и он придет со всей своей красотой и великолепием. Аллах затем скажет: “Где мои рабы, которые сражались на Моем пути, были убиты или ранены и вели джихад ради Меня? Пусть они войдут в Рай без расчета!” Затем придут ангелы, упадут ниц перед Аллахом и скажут: “Наш Господь, мы прославляем Тебя и восхваляем Тебя день и ночь, кто эти люди, которых Ты предпочел нам?” Аллах скажет: “Это те, кто сражался и пострадал на Моем пути”. Ангелы тогда будут посещать их из каждых врат, говоря: “Салам вам за вашу стойкость! Какая благословенная обитель!”»

Вспомните о тех братьях, которые вчера были с вами, а сегодня они у Аллаха, получают свой удел, и вспомните о тех, которые вчера, называя себя мусульманами, были среди вас, а сегодня сидят с сидящими и подчиняются кафирам и их законам, и к какой бы группе вы пошли?

Не надо, братья мои, уходить от ответа на этот вопрос, загляните в свои сердца и спросите себя: «Верен ли я Аллаху? Или же это все показуха? Какая из двух групп достойна уважения и любви, а какая достойна наказания и проклятия в обоих мирах?! Та, которая копит земные богатства, которая дает в долг, которая подчинилась воле неверных, или та, которая готова без колебаний отдать свои жизни за Рай для себя и свободу для своего народа?!».

Аллах сказал о верующих и кафирах:

«Те, которые уверовали, сражаются на пути Аллаха, а те, которые не уверовали, сражаются на пути тагута. Посему сражайтесь с помощниками сатаны. Воистину, козни сатаны слабы».

Мои любимые братья и сестры мусульмане! Не повинуйтесь куфру и всегда держитесь за истину своими коренными зубами. Ни на миллиметр назад, это наша идеология, воистину мы одни из мусульман, и победа за религией Аллаха. Помогайте нашим любимым братьям-муджахедам своим имуществом и жильем, воистину, они – партия Аллаха, а партия Аллаха непременно одержит верх над партией шайтана.

Не бойтесь русистов и их военной силы и не бойтесь смерти. Ибо удивительно положение муджахеда. Если он умрет, то это его мечта, и он, иншалла, пойдет в Рай, а если одержит верх над кафирами, то это победа. Зачастую люди ошибаются, думая, что джихад уменьшает жизнь. Так послушайте же, о обладатели разума, что только Аллах может забрать его тогда, когда Аллах того захочет.

Братья однажды рассказали имаму Абдуллаху Аззаму, как в один день самолеты бомбардировали их, и все они спрятались, кроме одного старика по имени Мухаммад Умар.

Он посмотрел на самолеты, которые бомбили муджахидов, и сказал:

«О, Господь! Кто величественнее? Ты или этот самолет? Кто сильнее? Ты или этот самолет? Неужели ты оставишь этот самолет, чтобы он бомбил Твоих рабов?»

Он поднял свои руки к небу и говорил с Аллахом посредством своей души. И даже до того, как он завершил свои слова, самолет рухнул вниз, несмотря на то, что в него не стреляли. По кабульской радиостанции передали, что упавшим самолетом управлял генерал.

Тридцатого числа месяца рамадан 1406 года хиджры русисты начали против мусульман операцию, используя три тысячи солдат при поддержке танков, самолетов и ракет. Одна ракетная установка выпускала по сорок одной ракете за раз, все они выпускались сразу. Сорок ракет летит на вас, заставляя трястись гору, которая находится под вами; пушки, пулеметы, тяжелая артиллерия, пять русских бригад, одна из которых – бригада спецназа, названная «Русская молния».

Шейх Тамим был в этой битве. Шейх Тамим весил сто сорок килограммов. Именно поэтому, когда он злился на кого-либо, то говорил: «Я сяду на тебя!» Это означало, что он готов убить человека!

Итак, шейх Тамим сидел под деревом, повторяя: «О, Дающий смерть, я желаю Шахады в последний день Рамадана». Это было тридцатого Рамадана, в последний день месяца. Он начал читать Коран.

Он завершил чтение первого джуза, когда пули просвистели у его лица мимо ушей. Никто не мог поверить, что он был до сих пор жив под деревом, хотя самолеты бомбардировали, вражеские снаряды и ракеты выпускались именно в этом направлении. Дерево было полностью в пламени, оно горело.

Каждый раз, когда шейх упоминал при чтении Рай, как например: «Окажутся обитателями Рая. Они пребудут там вечно», он повторял эти слова в надежде, что пуля попадет в него в этот момент: «Окажутся обитателями Рая. Они пребудут там вечно». Так он закончил читать первый джуз, затем второй.

А когда он читал слова, упоминающие об Огне, то торопился, боясь, что в этот момент, когда он читает об Аде, в него может попасть пуля. Он закончил читать третий джуз, четвертый, пятый, и все это посреди ужаса, который заставлял забыть свое собственное имя.

Итак, тогда шейх сказал: «О, Аллах! Если не Шахада, то хотя бы ранение!» Прошло шесть минут, семь, четыре часа, он находился под бомбардировкой, подобной дождю.

Шейх Тамим сказал: «После этого дня я понял, что нет смерти. Нет смерти, кроме как в определенный Господом миров момент. И риск не приближает этого срока, а безопасность не удаляет смерть».

Это то, что он прочел в фетве шейха Ислама ибн Теймийи. Он не прочел это ни в «аль-Маджму ан-Навави», ни в «Хашия» ибн Абидина, ни в книгах ибн аль-Каййима, а прочел это у того, чьи вены сжигались, чья душа растиралась убийцами.

Клянусь Аллахом, братья! Самым тяжелым для нас была истинжа, потому что тяжело подумать, что ты можешь быть убитым во время истинжа, что ты сможешь пойти и выполнить это, оставшись в живых, это было грузом для нас.

«Если Мои рабы спросят тебя обо Мне, то ведь Я близок и отвечаю на зов молящегося, когда он взывает ко Мне. Пусть же они отвечают Мне и веруют в Меня – быть может, они последуют верным путем».

Мы, муджахеды «Исламского государства», утверждая, что нет Бога, кроме Аллаха, пришли в Русню, в самое ее сердце и не уйдем отсюда, пока наши требования не будут выполнены.

А наши требования таковы.

Во-первых, мы требуем от правительства Русни, чтобы оно свернуло все операции против муджахедов в Сирии, Ираке и других землях, принадлежащих мусульманам. Мы не уйдем до тех пор, пока кафиры не покинут наши земли и не перестанут убивать нас.

Во-вторых, мы требуем, чтобы правительство Русни перестало убивать и преследовать мусульман в своей стране. Сказано: «Они вымещали им только за то, что они уверовали в Аллаха, могущественного и достохвального, Которому нет сотоварища». Мы требуем, чтобы русисты выпустили из тюрем наших братьев и позволили им воссоединиться со своими семьями и всей уммой. Список политзаключенных будет передан позже.

Как только эти требования будут выполнены, мы оставим Русню и уйдем, чтобы прийти, если кафиры нарушат договор и нападут на нас снова.

Мы обращаемся также к женам и матерям Русни. Выходите на улицы и требуйте от своего безбожного и лживого правительства уйти с мусульманских земель, прекратить войну, которая не нужна вам, вернуть ваших мужей и сыновей домой. Удерживайте своих сыновей и мужей от войны с нами, ибо они не смогут нас победить и погубят свои души в войне с нами. Если они убьют нас, нам – Шахада и Рай. Если мы убьем их, им – ад и вечное мучение.

Аллах свидетель нашим словам. Мы не хотели войны с нами, это вы пришли на земли правоверных и сеете там смерть. Мы всего лишь отвечаем правосудием на ваши бесчестные злодеяния.

А также мы просим у Аллаха, чтоб Он помог муджахедам в голоде и в холоде! Помог им, где бы они ни сражались, укрепил их стопы на этом пути и даровал им Шахаду или победу!

Просим Аллаха улучшить участь наших ученых, которые на свободе и которые находятся в тюрьмах!

Просим у Аллаха, чтоб помог угнетенным мусульманам и улучшил их положение!

Просим у Аллаха, чтоб помог нам присоединиться к муджахедам и получить Шахаду на Его пути!

Мир и благословение Аллаха Мухаммаду, имаму всех муджахидинов, его семье и всем, кто последовал за ним вплоть до Судного дня.

Все, что благое здесь, это от Аллаха, а все плохое – от меня и от шайтана.

Просите у Аллаха помощи муджахедам, и сами жертвуйте всем на этом пути. Воистину, помощь Аллаха близка.

О, Аллах, покажи нам истину истиной и помоги нам последовать за ней.

О, Аллах, покажи нам ложь ложью и сохрани нас от нее!

Аллахумма амин!

Я – Мурад аль-Дагистани из Москвы, находящийся среди своих братьев и не желающий ничего иного, кроме того как принять Шахаду и оказаться на небесах. И братья, которые со мной, также не желают иного».

По знаку амира оператор направил камеру на группу боевиков, около двадцати человек, которые стояли тесным строем, открыто держа оружие.

– Такбир! – воскликнул амир.

– Аллаху акбар! – отозвались моджахеды, и каждый из них поднял указательный палец, утверждая, что Аллах один и нет у него сотоварища.

– Такбир!

– Аллаху акбар!

– Такбир!

– Аллаху акбар!

Амир сделал знак, и оператор выключил камеру.

– Хорошо снято?

– Хорошо.

К ним подошел некий Абу Хафиз, русскоязычный сириец. Он учился в Волгограде в танковом, затем предал присягу, перешел на сторону Свободной сирийской армии, попал в лагерь подготовки ЦРУ США, расположенный в Иордании.

Он поклонился и сказал:

– Двенадцать кафиров отобраны, эфенди.

– Принесите их Аллаху. Только убивайте не здесь и не на камеру.

Что происходит?

15 июня 2018 года. Москва, Кремль. Кризисный центр

– Товарищи офицеры!

Секретарь Совета безопасности России, генерал госбезопасности – спецзвания ГБ были восстановлены год назад, на тех же условиях, как и при Сталине, – стремительно вошел в зал и дал знак, понятный каждому чиновному человеку. Мол, садитесь. Его знали как ближайшего советника и бывшего сослуживца президента России. Он успел побывать начальником Главного управления охраны, руководил Управлением активной разведки. Этот человек не понаслышке знал об операциях антитеррора.

Надо сказать, что Управление активной разведки ФСКН – засекреченная спецслужба, одна из запасных на случай серьезной компрометации СВР. Она ведет разведывательные и подрывные операции в Азии, направленные на сокращение поставок наркотиков в Россию и транзита их через территорию страны.

Это они занесли в Афганистан вредителя, губящего поля опиумного мака. В 2009 году весь урожай погиб. В это же время началось резкое усиление войны против контингента НАТО.

Генерал сел за стол, на председательское место, повернулся к большому экрану. На нем в режиме реального времени показывалось то, что происходило в аэропорту. Видео с места захвата заложников перемежалось пропагандистскими роликами бандитов и короткими записями выступлений авторитетных арабских и североафриканских шейхов, призывающих к джихаду. Трансляция шла непрерывно.

– Что это значит? – спросил секретарь Совета безопасности. – Где это все творится?

– Товарищ генерал, трансляция идет в прямом эфире, из аэропорта Домодедово.

– То есть как в прямом эфире? Это что, по телеканалам дают?

– «Аль-Джазира» включила большой ролик в свою сетку вещания, но в России ее сигнал подвергается глушению. Передачи этого канала можно найти только в Интернете. Предотвратить децентрализованное вещание мы не в состоянии.

– Да что это такое? – всерьез разозлился генерал. – Как это понимать? У них там что, телестудия? Где они ее взяли?

– Товарищ генерал, это значит, что боевики разместили в здании веб-камеры и спутниковую аппаратуру. Часть аэропорта фактически превращена в одну большую студию. Картинка с камер идет в Интернет, на общий доступ. Все наши и их действия могут наблюдать миллионы людей в любой точке планеты. Перед нами первый захват заложников в прямом эфире, террористическое реалити-шоу, товарищ генерал.

– Перехватите сигнал из аэропорта. Это же наша территория! Это Москва!

– Не можем. Спутник!..

– Что значит не можете?

– Товарищ генерал, похоже, работает саудовский телекоммуникационный спутник. Не исключено, что он не один. Возможно, это распределенное вещание.

– Питание отключить можно?

– В аэропорту оно автономное, товарищ генерал.

– Твою же мать!

– Внимание на экран! – резко сказал один из офицеров, нарушая субординацию.

– Как твое имя?

– Марина.

– У тебя есть дети?

– Да, двое.

– Сколько тебе лет?

– Двадцать девять.

– Двадцать девять лет и двое детей. Ты хотела бы их увидеть? Ты можешь обратиться к русистским властям и попросить их сделать так, чтобы мы отпустили вас. Говори с ними прямо сейчас. Они видят и слышат тебя.

Камера выхватила лицо женщины. Она и не подозревала, что в течение ближайших суток в него будут всматриваться более пятидесяти офицеров госбезопасности, в том числе одиннадцать генералов. Снимали профессионально, и показать было что. Любому дураку сразу становилось понятно, что она не играет. Таких актрис просто нет на свете.

– Пожалуйста, сделайте то, что они хотят. Пусть эти люди нас отпустят.

– Ты хочешь увидеть еще раз своих детей?

– Да!.. Ради бога, да, конечно.

Камера вдруг резко повернулась. Теперь она смотрела в лицо командиру боевиков. Он единственный был без маски.

– Во имя Аллаха милостивого и милосердного, Господа всех миров, у которого нет сотоварища. Кого Аллах направил, того никто не собьет, а кого он сбил, того никто не направит. Не мы делаем, а Аллах делает нашими руками. Действуя по воле шайтана, врага всего живого, нечестивые куфарские власти годами промывают вам мозги, говоря о том, что муджахеды являются жестокими зверьми, которые ведут войну против женщин и детей, не оставляют в живых никого. Но, иншалла, козни шайтана ущербны, усилия кафиров тщетны, религию Аллаха невозможно остановить.

Коран говорит нам: «Сражайтесь, пока они не уверуют». Свидетельствую – для нас нет Бога, кроме Аллаха, нет религии, кроме ислама, и мы будем утверждать шариат Аллаха словом или мечом, как потребуется. Но в шариате предписано проявлять милосердие к поверженному врагу. Нет джихада против тех, кто не может сражаться. Исполняя волю Аллаха о милосердии и в знак доброй воли мы отпускаем эту женщину к ее детям. Иншалла, если не она, то ее дети обязательно уверуют в Аллаха Всевышнего, единственного, у которого нет сотоварища.

Камера вновь показала женщину.

– Иди к выходу, тебя никто не тронет, – сказал ей предводитель боевиков. – Пусть Аллах будет тебе защитой в пути.

Камера показала, как женщина встала и медленно, почему-то хромая – потом выяснилось, что у нее был сломан высокий каблук-шпилька, – пошла в сторону выхода.

– Что происходит? – зло сказал кто-то. – Что там, ко всем чертям, творится?

15 июня 2018 года. Аэропорт Домодедово

Идти вдвоем на банду террористов – спасибо, дураков нема. Это верная смерть. Но при этом мы могли серьезно помочь изнутри, если скоординировать действия со спецназом. Ударить террористам в спину.

Поэтому мы не гнали коней, переместились в самую глубину центра обработки багажа, там окончательно привели в порядок свое оружие и амуницию. Теперь боеприпасы были посчитаны, все магазины набиты, взаимодействие оговорено.

Мы отзвонились куда следует и сообщили, где находимся и какими возможностями располагаем. Нам оставалось только ждать ответного вызова и сообщения о начале работы.

– Моро, как думаешь, когда это все закончится?

– Что именно?

– Да ты и сам понимаешь. Война, конечно же.

Моро помолчал, потом с горечью и болью в голосе проговорил:

– Я прошлым летом на родине был. Плохо там все. Работы нет никакой. Без блата тебя не возьмут даже улицу подметать. Лепреконы на каждом шагу, везде стоят.

Лепреконами мой напарник называл узбекских милиционеров. Их так величают из-за темно-зеленой формы и специфической фуражки.

Этих ребят там реально много. Большей частью они просто стоят на улицах и тупо пялятся по сторонам.

Правительство таким вот способом дает людям хоть какое-то занятие, за которое что-то платят, потому что рождаемость в Узбекистане высокая, а работы мало. Кстати, в этой среднеазиатской республике живет уже 30 миллионов человек. Это всего на четверть меньше, чем на Украине, и на треть больше, чем в громадном по территории Казахстане.

– Нет то света, то газа, то воды, – продолжал оружейник. – Горячая только в Ташкенте есть, да и то не всегда. В других местах люди даже не догадываются о том, что она может быть в их квартирах. Я не знаю, кто виноват в том, что между нашими народами теперь стена. Но я знаю, что узбекский народ живет все хуже и хуже, как и вся Средняя Азия. Лет через десять люди, которые помнят, что в трубах не только может, но и должна быть горячая вода, останутся в меньшинстве. В большинстве будут те, кто и писать-то толком не умеет. Вот тогда станет страшно по-настоящему.

– Как там к нам относятся? Ругают?

– Да ты что. Мы не украинцы, добро не забываем. Каждый старик помнит, как русские вытащили страну из Средневековья. В Кыргызстане я тоже был. Там народ в открытую говорит: если бы не русские, то тут был бы второй Афганистан.

Тут я подумал, что Моро, к сожалению, прав. Видимо, так скоро и будет. Кыргызстан очень даже опасно похож на Афганистан. Страна точно так же расколота на очень разные Север и Юг. Каждая сторона считает всех представителей другой «ненастоящими киргизами».

Две части страны точно так же, как и в Афганистане, соединяет длинный тоннель и больше ничего. Абсолютно такая же нищета, клановость, проникновение радикализма.

Соседи у киргизов тоже еще те. С одной стороны узбеки, которые в девяностом году устроили жуткую резню в городе Ош. С другой стороны казахи, искренне считающие киргизов всего лишь частью своего народа. Нурсултан Назарбаев происходит из рода, имеющего корни в Кыргызстане.

В общем, Моро прав. Беда еще будет.

Иногда мне кажется, что все войны, вспыхнувшие за последние годы, – это страшное наказание Господа всему миру за то, что бравые ребята из США и прочих западных стран сделали с русским народом. Это кара нам, самим русским, за то, что в девяносто первом году мы с восторгом спустили в унитаз великую страну. За то, что забыли простую истину: человек человеку брат.

А как иначе? Американцы поставляли «Стингеры» в Афганистан, помогали моджахедам. Теперь те же самые борцы за веру пустили им кровь. Американцы победили и разгромили Ирак. Но там они потеряли не только пять тысяч убитыми и триллион долларов, пущенный на ветер. Вдобавок янки расстались с мировым лидерством.

Украина так рвалась на волю, что разрушила наш общий дом. Какое же страшное наказание Господне претерпела эта страна и ее народ. Сколько бед и страданий обрушились на наших кровных братьев.

Европа была образцом благополучия и порядка. Теперь она стала пристанищем для миллионов агрессивных мигрантов. В европейских городах выросли целые палаточные лагеря чужаков, которые пришли сюда, чтобы грабить, насиловать, резать.

А какое сейчас будущее у Азии? По сути ведь никакого.

В восьмидесятые годы был в Афганистане такой проект по «завоеванию умов и сердец». Простых афганских крестьян на несколько дней отправляли на советскую территорию. Там они видели таких же селян, как они сами, но живущих совсем по-другому. Эти «туристы» возвращались домой и рассказывали о том, что в СССР создан настоящий рай на земле. Очень жаль, что эти слова не стали для афганского народа чем-то более весомым, чем заявления мулл, к которым они прислушивались столетиями.

А теперь что? В Кыргызстане, в Таджикистане – те же самые муллы. В каждом кишлаке строятся мечети. А ведь сознание определяет бытие, и никак иначе. Если люди слушают не ученых, а мулл, то с ними произойдет то же самое, что приключилось в Афганистане, Пакистане, Ираке, Ливии, Сирии. Не может быть по-другому.

В девяностые и нулевые годы, даже после падения СССР, когда закончилась холодная война, Запад и Россия совместными усилиями разрушили те немногочисленные светские государства, которые оставались на Ближнем Востоке. Их надо было реформировать, им надо было помогать, но не разрушать. Потому что они представляли собой единственный более-менее удачный светский проект модернизации этого бурлящего региона. Да, во многом несовершенный. Но другого не было, хоть ты тресни.

Нельзя строить светлое будущее, по пять раз в день бухаясь на колени и слушая проповеди. Нельзя изменить свою жизнь, ничего в ней не перестраивая.

Только не надо мне тыкать примерами Кувейта, ОАЭ, Саудовской Аравии. Это нефть либо маленькие государства, расположенные на морском берегу, в которые удобно инвестировать. Но жизнь не сводится к вкладыванию денег и оправданию ваших ожиданий.

Что вы будете делать, если страна достаточно велика или в ней нет нефти? Вы знаете, что происходит сегодня в Афганистане или каком-нибудь Йемене? Как вы поступите с Египтом, численность населения которого за время независимости учетверилась? Вам удастся управиться с Пакистаном, где проживают двести миллионов человек? Не забудьте, что большую часть территории этой страны составляют горы и у нее есть ядерное оружие.

Именно Пакистан является самым трудным, потенциально взрывоопасным вопросом в этой головоломке. Первые годы после обретения независимости он выживал за счет своей светскости. Британцы оставили там неплохую промышленность и очень даже приличную армию. Мало кто знает, что пакистанские офицеры часто оказывались гастарбайтерами в странах Залива, служили и на генеральских должностях.

Многие пакистанцы знали английский, поэтому британцы привлекали их к участию во всяких программах помощи и развития, реализуемых от Йемена до Кувейта.

Но сейчас ситуация в корне поменялась. Население Пакистана выросло в четыре раза, появились радикалы. За границу работать не берут, там и своих безработных вполне хватает, правительство ворует вовсю.

Но так называемая мировая общественность просто закрывает глаза. Она по наивности своей надеется, что там не рванет.

Когда был СССР, в регион приходили русские, строили плотины и больницы. Они начинали проводить ту самую коллективизацию, которую можно хаять как угодно. Но именно она позволяла людям выжить, прокормить себя.

Социалистические режимы, установленные Москвой на Востоке, можно ругать последними словами, но у них было одно неоспоримое преимущество. Проекты развития той или иной страны, реализуемые ими, вмещали в себя всех. Никто не оставался за бортом.

Теперь не было ни СССР, ни мировой системы социализма. Была только вороватая, продажная верхушка, собирающая на дом в Лондоне и отправляющая детей учиться в Кембридж.

Никуда не делась и безбрежная людская масса, которая видела, что совершенно никому не нужна, копила ненависть. Придет время, когда это дивное чувство начнет взрываться. «Арабская весна» – это так, детский сад по сравнению с тем, что произойдет, революция интернет-хомячков, дешевый спектакль.

А вот если поднимутся те люди, которые сортируют мусор, как и их отцы и деды, живут на доллар в день и берут воду из колонки, одной на сотню тысяч человек, – вот это будет всамделишная революция, не «оранжевая», не «арабская», а самая что ни на есть настоящая. С виселицами на улицах, сожженными отелями, ограбленными и убитыми туристами.

Мстить будут всем – своим богатеям и чужим туристам за сытую и беззаботную жизнь. Сначала сожгут и разграбят то, что попалось под руку у себя в стране. Потом станут грабить соседние. Начнется падение государств и режимов по цепочке, как костяшки домино.

К власти придут отнюдь не доктора искусствоведения или еще каких-то там наук, а исламские полевые командиры, религиозные авторитеты и бывшие уличные таксисты с организаторской хваткой. Но это похвальное качество нисколько не поможет им накормить десятки миллионов голодных ртов на пустынной земле или в горах.

Тогда эта многомиллионная орда рванется на север и начнет, мягко говоря, экспроприировать чужие земли. Терять им станет нечего, на закон им будет плевать. Та оргия грабежей, изнасилований, поножовщины, которая сейчас имеет место быть в Европе, покажется детским лепетом по сравнению с тем, что начнется тогда.

Вот какова цена за убийство Советского Союза, за объединение западного мира и радикального ислама, произошедшее в восьмидесятые годы. Вот чем придется заплатить за отказ от социалистического проекта модернизации Ближнего Востока, продавленный США и монархиями, боящимися потерять власть.

Эту цену придется уплатить не «им», а всем нам. Аллаху акбар.

Тут снова зазвонил телефон Моро.

15 июня 2018 года. Москва, Кремль. Кризисный центр

– Это очень необычное послание.

Члены оперативного штаба молча смотрели на профессора. Этот человек с седоватой бородой и богатырской статью был похож не на книжного червя, а скорее на Илью Муромца, благополучно удалившегося на пенсию. Тем не менее это был психолог, признанный в черном мире спецопераций, специалист по исламу, по поведенческим реакциям религиозных радикалов.

Во время Первой чеченской кампании этот оперативный сотрудник ФСБ вел долгий богословский спор с муллой из Гудермеса, за что получил от боевиков кличку Урус иблис – «Русский дьявол». Он являлся одним из ведущих отечественных специалистов по нетрадиционному исламу. Его кандидатская и докторская диссертации были засекречены.

– В чем же его необычность, Виктор Иванович?

– В том, что этот текст писал не исламский богослов. Скорее всего, это делал человек, который владеет основной терминологией, но не является мусульманином. Я считаю, что это подделка, направленная в основном на западную аудиторию. Командир боевиков, который читал этот текст, тоже человек западной или нашей культуры. Он образован и принял ислам уже в зрелом возрасте. Это не фанатик. Текст, который он произнес, был им заранее заучен или считан с телесуфлера. Разрешите? – Профессор достал из кармана что-то вроде клатча, раскрыл его.

Там были номерные флешки, ровно пять штук. Каждая лежала в отдельном углублении.

Отставной Илья Муромец сверился со списком, достал одну из них.

– Позволите?

– Да, конечно.

Большой экран управлялся со стола секретаря, который вел и протоколирование заседания оперативной группы Совбеза. Профессор безошибочно нашел нужную запись. На экране появилась группа моджахедов на фоне флага «Исламского государства». Они держали оружие стволами вверх.

Их командир зарос бородой по самые брови. Он истерически, брызгая слюной, призывал моджахедов приехать в Сирию и выйти на пути Аллаха. Амир говорил, все больше распалялся, быстро перешел на почти что нечленораздельный визг и выкрики.

Постоянно слышалось «субханалла». Этот возглас выражает удивление. Буквально он переводится как «преславен Аллах». Данный оборот в устах бородатого командира боевиков был таким же паразитным оборотом речи, каким у некоторых из нас выступает слово… ладно, пусть будет «блин».

Профессор остановил запись и спросил:

– Как вы считаете, способен ли такой призыв вызвать сочувствие даже у умеренных мусульман, не говоря о радикалах?

Молчание было красноречивым ответом.

– В записи из аэропорта есть два момента, на которые следует обратить особое внимание. Первый таков. Речь написана кем-то вроде профессионального составителя текстов, сведущего в исламе, но предназначена для вызова сочувствия не только у радикальных, но и у умеренных мусульман, а также в интеллектуальных кругах на Западе. Второй – в записи по крайней мере дважды говорится о свободе Кавказа. Формулировки, используемые для этого, в исламе если и не запрещены, то точно макрух, нежелательны, поскольку попахивают асабией, то есть национализмом. В исламе вообще нет понятия «народ», есть «умма», совокупность, община мусульман. Здесь же употребляется термин, хорошо известный на Западе. Вряд ли призыв поддержать умму найдет там понимание и сочувствие. Зато упоминание о необходимости помощи маленьким свободолюбивым народам Кавказа безусловно будет услышано во всем демократическом мире. Я бы сказал, что действия террористов адресуются на Восток, а вот слова, которые они произносят, интернет-трансляция – на Запад, к тамошней аудитории.

– Кто мог это написать? – задал вопрос секретарь Совета безопасности.

– Кто угодно из левой университетской профессуры либо сотрудников спецслужб, имеющих соответствующую подготовку. Видите ли, Сирия вскрыла очень неприглядный факт. Большое количество людей с Запада едет туда воевать на стороне радикальных исламистов. Причем это не только дети мигрантов во втором и третьем поколениях, но и вполне себе автохтонные немцы, британцы, американцы, французы, шведы. В основном молодежь, придерживающаяся крайне левых взглядов. Достаточно сказать, что к «Исламскому государству» присоединился сын помощника режиссера Стивена Спилберга. Западное левое движение начинает использовать агрессивный ислам для атаки на институты государственности как на Западе, так и в России, Китае. Исламский экстремизм занимает сейчас место троцкизма, а тот взаимодействует с ним, пытается выработать некую совместную теорию разрушения и истребления, приемлемую как для Запада, так и для Востока. Ее можно будет использовать как таран против крупных многонациональных государств – России, Китая, США.

Тут я, автор этой книжки, считаю нужным сказать, что Россия никогда не являлась частью уникальной системы британо-американского университетского сотрудничества, которое является кузницей кадров и политики объединенного Запада. Поэтому мы и понятия не имеем о том, насколько глубоко троцкизм проник в западные университеты, а оттуда – во власть, как он изменялся на протяжении всего двадцатого века.

Мы ничего не знаем об интеллектуальном наследии Троцкого. Это при том, что большая часть его работ написана на русском языке.

А между тем именно троцкизм является одной из движущих сил, определяющих ход новейшей истории. Ли Харви Освальд выписывал и читал троцкистские журналы. Многие из тех людей, которые передавали нам материалы по американскому атомному проекту, были троцкистами. Они не столько помогали СССР, сколько вредили своей собственной стране. Кембриджская пятерка – величайший успех советской разведки. Ее члены были троцкистами. Неоконсерваторы, в значительной степени влияющие на сегодняшнюю политику США, – тоже троцкисты.

От троцкизма отпочковывались многие современные агрессивные и разрушительные течения. Например, энвайронментализм – отказ от преобразования природы и технического прогресса, приравнивание животных к людям с предоставлением им соответствующих прав, насаждение чувства вины за эксплуатацию природы, примитивизм. Если на Западе кто-то говорит, что он социалист, социал-демократ или даже коммунист, то, скорее всего, этот субъект в той или иной степени является троцкистом.

– Ну, это вы уже хватили, Виктор Иванович, – благодушно сказал кто-то из участников совещания. – Сейчас не тридцать седьмой год, чтобы бороться с троцкизмом.

– Вы и понятия не имеете, о чем говорите! – резко заявил профессор.

Секретарь Совета безопасности поднял палец.

Все замолчали, а он спросил:

– Виктор Иванович, на что, по-вашему, нацелена такая необычная пропаганда?

– На реанимацию проекта «Кавказ без России». На повторную дестабилизацию этого региона, теперь уже силами боевиков «Исламского государства». На исправление ключевой ошибки, допущенной в Сирии. Тогда наши западные друзья демонизировали не только Асада, но и «Исламское государство», причем настолько, что поддержка его в любой форме была неприемлема для какой угодно политической силы. Сейчас они пытаются переформатировать прежний проект. Мол, идет справедливая борьба кавказских народов за самоопределение. Одновременно вдохновители этой самой борьбы собираются использовать исламских радикалов как тупую и фанатичную ударную силу, как расходный материал в геополитической борьбе. Они пытаются отмыться от пролитой крови и представить террористов этакими робингудами, которые воюют с полицией и ФСБ, но не с женщинами и детьми, да еще и оболганы при этом. Они хотят вызвать сочувствие, по крайней мере, части британских и европейских интеллектуалов, таких, например, как Бернар Анри-Леви, и заставить их выступить против России.

Тут, наверное, надо прервать изложение этого страстного монолога и сказать, что человек, помянутый оратором, имеет профессию, уникальную для России, но довольно распространенную во Франции. Он философ.

Бернар Анри-Леви выступал за активное участие своей страны в свержении Каддафи и Асада и не раскаивается в этом даже сейчас. Он активно поддержал украинскую «революцию достоинства».

Таких персонажей, как Бернар Анри-Леви, нельзя недооценивать. В западноевропейской системе координат, в «политически корректной демократии» они присвоили себе право говорить с властью от имени своих народов, считают себя полноценным партнером по диалогу. Интеллектуалы подобного рода толкают правительства собственных стран на безумные авантюры типа атаки на Каддафи, но никакой ответственности за свои действия не несут.

В последнее время наметился процесс проникновения западных философов с неизвестной нам культурой, догмами и установками на постсоветское пространство. Идет формирование устойчивой антироссийской интеллектуальной элиты в странах бывшего СССР. Она не замкнута в пределах своих государств, а вполне интернациональна, может переходить из одной страны в другую.

Яркий пример – десант грузин на Украину. Екатерина (Эка) Згуладзе была заместителем министра внутренних дел Грузии, исполняла обязанности министра полиции и общественного порядка. В 2014 году она стала первым заместителем министра внутренних дел Украины.

В 2011 году Эка Згуладзе вышла замуж за Рафаэля Глюксмана, советника Михаила Саакашвили и сына Андре Глюксмана, всемирно известного французского философа. В 2015 году она стала героиней скандала, связанного с вывозом из Украины четырех миллионов долларов. С такими деньгами Глюксманы могли бы и дальше жить и философствовать в свое полное удовольствие.

Надо понимать, что мы проигрываем постсоветское пространство, терпим поражение прежде всего в интеллектуальной борьбе. Никакого внятного ответа на такую вот экспансию «европейских ценностей» Россия не выработала до сих пор.

А профессор продолжал говорить:

– Они хотят отмыть чеченских и прочих боевиков от крови Буденновска и Беслана и повторно запустить сепаратистский проект на Кавказе, только теперь уже существенно доработанный их специалистами по поведенческим реакциям. Форматом реалити-шоу, первым в истории человечества «терактом в прямом эфире», они хотят привлечь на свою сторону западную молодежь, втянуть ее в борьбу, заставить активно или пассивно солидаризироваться. Примерно так дело происходило в Сирии. Тогда в ход шли ролики с пропагандой, направленной против Асада. Если мы просто бросим спецназ на штурм аэропорта, то наши противники все равно добьются своего. Этот момент есть в их сценарии, он предусмотрен заранее. Боевики погибнут, а мы окажемся виноватыми. Даже если нам сейчас удастся оборвать вещание, того, что случилось, уже достаточно, чтобы привлечь едва ли не весь демократический мир на их сторону. Цель этого теракта – вызвать сочувствие к борцам с Кавказа. Она уже почти достигнута.

– Так что же нам делать? – спросил кто-то.

– Пока не знаю, – ответил Илья Муромец на пенсии.

От винта!

15 июня 2018 года. Аэропорт Домодедово

Моро сказал немногое, но до меня дошло с ходу. Прямая трансляция. Я же старый, много чего видел и запомнил. Не забыл, как Шамиль Басаев вещал из больницы, захваченной в Буденновске, как в прямом эфире с ним договаривался Виктор Черномырдин, тогдашний председатель правительства. Помню, как вещало НТВ, фактически превратившееся в «Грозный-ТВ», телеканал боевиков, вещающий на всю страну. Как вела передачи Елена Пацюк, то ли вознамерившаяся стать русской Кристиной Аманпур, то ли просто сволочь продажная.

Подскажу вам, что Кристина Аманпур – репортер CNN. Во время войны в Югославии она работала со стороны боснийских мусульман. Ее вклад в демонизацию сербов трудно переоценить. Под давлением общественного мнения, сложившегося благодаря репортажам этой дамы, правительства западных стран вынуждены были поддерживать боснийских мусульман. Несмотря на то что им помогал Иран, на их стороне воевали афганские моджахеды и «Аль-Каида».

Кристина Аманпур считается родоначальницей нового стиля вещания – воздействующего, когда репортер ставит перед собой задачу не рассказывать правду, а формировать общественное мнение и заставлять правительства принимать те или иные решения. Хотя по факту это просто оголтелая пропаганда и ничего больше.

Воистину, нет ничего нового под луной. Все то же самое, но в разы похабнее. Это «Дом-2», только на крови. Самой настоящей. Где живут и умирают всерьез. Все будут пялиться в телек, но не на фиктивную любовь, а на реальную смерть.

Способ противостоять этому был только один.

– Моро, слушай сюда!

Боевиков тоже нельзя было переоценивать. Большинству из них не было никакого дела до глобального противостояния или как минимум до пятисотлетней войны, которую вели Россия и Запад. Они находились здесь лишь потому, что в их головах угнездился простой и убийственный набор догм, который эти герои где-то почерпнули.

Надо быть правоверным. Это настоящая сила. Мусульмане лучше неверных. Они всегда держатся вместе и помогают друг другу.

Русисты – это зло. От них все беды на Кавказе. Без русистов люди там жили бы одной большой общиной, где каждый понимает другого без слова и с первого взгляда.

Выгнать русистов, и все будет хорошо. В Каспии нефти и газа много. С них и станем жить, как в Кувейте.

Мы пришли в этот аэропорт и захватили заложников лишь потому, что русисты вторглись на земли мусульман и стали убивать их. Короче, они первые начали. А если даже и не первые, то мусульмане все равно правы.

Аллах над нами, земля под нами, ножи в кармане, вперед, мусульмане!

Главное, быть проще и жить, не забивая себе голову, вот и все. Сложные вопросы разъяснит амир или шейх, выступление которого записано на флешке.

Очень хорошо, что за участие в террористическом акте им заплатили по пятьдесят тысяч долларов. Кто станет шахидом – семья получит в три раза больше.

Кто победит русских, тот рано или поздно сам станет амиром и получит возможность ворочать миллионами, собираемыми с неверных. А пока надо делать то, что говорит амир, только и всего.

Мурад Махов понимал, что штурм неизбежен. Он послал четверых бойцов установить в коридоре огневую точку, укрепить ее, держать под прицелом вестибюль первого этажа и коридор, ведущий в правое крыло и к железнодорожной станции. Для выполнения задачи амир выдал им пулемет, один из двух, какие у них имелись. Это был румынский укороченный вариант ПКМ со складным прикладом.

Этих людей звали Иса, Муса, Иван, он же Абдалла, и Самед. Все они участвовали в боевых действиях в плотной городской застройке, знали, что и как надо делать, имели с собой все необходимое.

Главное – это баррикады. Они решили построить линию обороны из подручных средств так, чтобы перекрыть выход с лестницы, эскалатор и саму галерею. Позади, у самого угла, надо на всякий случай установить второй рубеж из того, что останется. У них был большой моток прочной проволоки и строительный пистолет. Все это они взяли с собой в рейс, благо на себе не тащить.

Еще у них был рулон строительной сетки, легкой, но прочной, с большими ячеями. Она используется, например, для страховки на высоте, чтобы рабочий не мог упасть вниз, не закрывает обзор, но выдерживает, если человек врежется в нее с разбега. Такую сетку трудно разрезать ножом, нельзя перекусить как проволоку или рабицу. Короче, для контроля периметра лучше и не придумаешь. Моджахеды использовали ее при организации обороны в Ракке, Мосуле и Алеппо.

Борцы за веру знали, что полиция и спецназ уже занимали позиции по периметру аэропорта. Поэтому они спешили, оставили на стреме с винтовкой только одного человека, а остальные трое занялись строительством баррикады. Они стаскивали к нужному месту все, что под руку попадет, от чемоданов до огромных торговых машин и банкоматов.

Бойцы понимали, что веб-камеры следят за ними, и выполняли свою работу с должным осознанием ее важности для джихада и с учетом того, что на них смотрят миллионы не только мусульман, но даже и кафиры их тоже смотрят. Поэтому они не тратили время на всякие перекуры и разговоры, трудились с полной отдачей сил.

Тут Иса, который стоял и думал, как ему вырвать из креплений на полу массивный банкомат, что-то услышал. Сначала он подумал, что это Иван поет. Этот русский парень из Нефтеюганска принял ислам и стал Абдаллой. В детстве он учился музыке и сейчас, во время джихада, сочинял и пел религиозные гимны-нашиды на русском языке. Кое-кто даже называл его вторым Тимуром Муцураевым. Когда он придумывал песню, то постоянно мурлыкал ее про себя, многократным повторением шлифуя текст. Иногда это раздражало его товарищей.

Иса обернулся и понял, что это не Иван. Тот как раз крепил сетку строительным пистолетом к стене.

Иса услышал неизвестную песню. Кто-то пел ее на арабском с мягким сирийским акцентом. Этот язык был знаком боевику, он понимал слова. Но кровь почему-то стыла в его жилах.

О, правоверные, близок день возмездия.

О, правоверные, скоро с нас будет спрошено за наши грехи.

О, несчастные, исказившие добрую религию своих отцов,

С вас будет спрошено за это стократ.

– Эй! – крикнул Иса. – Там кто-то есть!

Моджахеды похватали оружие и встали ромбом – классическое тактическое построение на четверых, какому их учили американцы в лагере. Они прошли за угол и увидели человека с короткой бородкой. Он стоял на коленях, в молитвенной позе, посреди трупов тех неверных, которые были убиты при захвате аэропорта.

Человек то ли пел, то ли причитал на сирийском арабском:

О, Аллах, вразуми своих детей неразумных,

Что поднимают оружие друг на друга,

Забыв про то, что они правоверные

И, значит, братья друг другу.

Ислам – религия во многом мистическая. Двое из четверых бойцов происходили с Кавказа, где входили в суфийское братство. Поэтому от увиденного их прошиб холодный пот. Никто и не подумал стрелять в незнакомца.

Перед глазами моджахедов вмиг пронеслось все то запретное, что они делали – употребляли спиртное и наркотики, грабили мусульман и насиловали женщин. Что им придется сказать, когда с них будет спрошено?

Только у Ивана, мусульманина не с рождения, хватило смелости осведомиться:

– Брат, кто ты? Откуда ты здесь?

В следующую секунду все четверо стали шахидами на пути Аллаха. Они даже не поняли, что с ними произошло.

Я знал, что делать. Догадался. Надо было идти вперед. Нам двоим. Там умереть, но забрать с собой как можно больше врагов.

Пусть люди на это смотрят. Пусть те миллионы зевак, которые уставились в экран, видят, как двое русских идут войной на пятьдесят моджахедов. Пусть смотрят, как банда террористов дерется не с целой ротой «Альфы», а всего-то с двумя противниками. Вот мы и узнаем, за кого будут болеть уважаемые зрители.

Понимал ли это Моро? Не могу сказать. Наверное, он догадывался о том, что я задумал.

Я нисколько не оговорился, упомянув про двоих русских. Моро тоже наш. Пусть он и узбекский кореец, но все равно русский. Один из нас. Из тех, кого не победить, не взять ни силой, ни хитростью. Вот, такие мы, русские. Твою мать!

Мы выродки крыс,

Мы пасынки птиц.

И каждый на треть

Патрон…

Лежи и смотри,

Как ядерный принц

Несет свою плеть

На трон.

Не плачь, не жалей.

Чего нас жалеть?!

Ведь ты, как и я,

Сирота.

Не надо, не плачь.

Нам нужно лететь.

А ну, от винта!

Все! Все от винта!

От винта, твою мать!

Я знал, что рискую не очень-то и многим. Боевики исламских организаций хитры и жестоки. Фанатичная вера дает им силы убивать и умирать, обеспечивает слепую уверенность в том, что они все делают правильно. Но она же является и их ахиллесовой пятой.

Мистические откровения, возможность чудес, явление пророков – все это не подвергается никаким сомнениям. Если ты скажешь, что выжил под ударом «Града», читая акыду, сбил самолет из винтовки, попросив об этом Аллаха, танки кафиров пропали, потому что под ними разверзлась земля, то тебе поверят.

Я знал сирийский арабский, помнил и слова песни. Это и позволило Моро выйти на позицию и сделать четыре быстрых и точных выстрела.

Мой путь был свободен, я подскочил к убитым боевикам, схватил две заряженные винтовки и бросил их себе за спину, мельком отметив, что они одинаковые, как и те, которые взял Моро. Держа свое оружие в боевой готовности, я ровным, скорым шагом двинулся по направлению к центральному вестибюлю и заложникам, удерживаемым боевиками.

15 июня 2018 года. Аэропорт Домодедово, группа «Альфа»

Единственное подразделение антитеррора первого уровня, оставшееся в Москве, выдвигалось к аэропорту по воздуху. Несколько небольших черных вертолетов забрали альфовцев прямо с плаца Мосрентгена.

Командиром отряда был подполковник Завгородний, ветеран подразделения «Альфа», участник штурма школы в Беслане, имеющий за плечами командировки в Сирию и Ливию. Звание подполковника он получил в тридцать три года, сейчас ему было тридцать шесть.

Он был одет точно так же, как и другие бойцы подразделения. На его штурмовом комбинезоне не было никаких знаков различия.

Вертолеты шли низко. Завгородний бездумно смотрел на новостройки, проносящиеся мимо. Яркие, разноцветные дома, хороший, теплый летний день.

Только не все придут сегодня домой. Работы много.

Квартиру он получил три года тому назад. Очень хорошую, трехкомнатную, в пределах МКАД.

Небольшой группе альфовцев удалось ликвидировать в Сирии некоего Абу Хурайру, ответственного за подрыв российского аэробуса над египетской пустыней. СМИ потом сообщили, что военный амир организации «Муджахеддины Синая» Абу Хурайра погиб в перестрелке с неизвестной вооруженной группой в окрестностях города Ракка.

Государственные награды за это им вручал лично президент России.

Он протянул орден молодому, рано поседевшему офицеру, вдруг задержал его руку в своей и спросил, где тот живет. Выслушав ответ, усмехнулся. Мол, с тобой все понятно.

Через три дня подполковнику и его семье вручили ордер на трехкомнатную квартиру. Не от ФСБ, а от Управления делами Президента РФ. Сегодня Завгородний вряд ли придет домой ночевать.

Да, кстати.

Подполковник достал телефон, нацепил гарнитуру, набрал номер.

– Наташа!.. Да, родная, к вечеру не ждите, без меня ужинайте. Да, тут нас перед чемпионатом опять дернули на обеспечение. Чтоб этот футбол провалился в тартарары! Шум почему? А это я лечу. На вертолете. Отрабатываем, да. Все, отключаюсь, нельзя больше болтать. Скажи Сашке, приду и по ушам надаю, пусть только попробует уроки не сделать. Все, давай. Целую. Все, пока.

Выключая телефон, он наткнулся на понимающий взгляд товарища по оружию. Тому тоже сегодня домой не добраться.

Вот такие вот они и были. Неприметные, живущие среди нас люди. Сегодня спешащие домой к ужину, проверяющие уроки у детей. Завтра они могут пойти на штурм объекта, захваченного террористами, лицом к лицу встретиться со зверьем, обдолбанным наркотиками, потерявшим человеческий облик. Или пойдут на задание в глубоком тылу врага, где на сто километров в любую сторону нет своих. Попадешь в плен – снимут кожу или сожгут заживо.

Вертолеты сели на летном поле рядом с подобием оперативного штаба. На крыше большого «КамАЗа» с квадратным кузовом торчала антенна спутниковой связи, по ней можно было определить командный центр. Со стороны аэропорта доносились выстрелы. Если идет пальба, то приказ о штурме может быть отдан в любой момент.

Подполковник побежал к командной машине, поднялся по лестнице. В «КамАЗе» творился настоящий бардак. Кто-то на весьма повышенных тонах выяснял с кем-то отношения по телефону. Еще кто-то бестолково водил карандашом по поверхности электронного планшета, на котором была карта аэропорта.

– Подполковник Завгородний, управление «Альфа», – представился он.

– Выйдите! – резко сказал кто-то из офицеров. – Вас вызовут.

Вот даже как!.. Ну да ладно, мы не гордые, можем и выйти на свежий воздух. Удивительного, кстати, нет ничего.

В Беслане то же самое было. Там никто никем не командовал, не создали даже одного кольца обороны, не смогли предотвратить прорыв к школе вооруженных родственников детей, угодивших в заложники. Правда, потом все поняли, что если бы не они, то потерь было бы еще больше.

Генералы переваливали ответственность друг на друга. «Политики», то есть представители не силовых, а всяких иных структур, искали каких-то авторитетных переговорщиков, пили водку и тряслись от страха.

План «Альфы» был отвергнут, а потом случилась трагедия. Боевики усвоили уроки «Норд-Оста» и кое в чем изменили схему своих действий. Теперь минирование зала, в котором содержались заложники, осуществлялось не смертницами, а через единую цепь. Она выводилась на детонатор типа «лягушка», на котором все время стоял боевик. Убрал ногу – взрыв.

Но бандиты просчитались. Большое количество зарядов было подвешено на стенах того проклятого спортзала, основной размещался в баскетбольной корзине. Из-за жары крепление одного из зарядов ослабло. Как потом установили эксперты, изолента не выдержала. Произошел взрыв. Вывалилась часть стены. Начался бой.

Полковник был там и помнил все до мельчайших деталей. К штурму никто не был готов. Когда началось, грохнул взрыв и зачастила стрельба, они под огнем рванулись к зданию. Не только спецназовцы, но и местные, у многих из которых в здании были дети. Пошли на штурм без подготовки и плана, грудью на пулемет. Пока они так вот воевали, местные выносили на руках баб и детишек из горящего здания. Разумеется, тоже под пулями.

Больше трехсот человек тогда потеряла Россия. Но не дрогнул никто. И уроков не усвоили тоже никаких. До сих пор черт знает что происходит. Как только приключится где-то захват заложников, так туда будто на мед приезжают политики, депутаты, певцы. Всем надо пропиариться, торгануть мордой лица.

До сих пор в оперативном штабе главным назначают старшего по званию. Командир антитеррористической группы подчиняется всем, фактически является этаким мальчиком на побегушках. До сих пор применяется порочная практика – ждать, тянуть время.

А ведь еще в Беслане в самом начале была хорошая возможность. Когда у них там конфликт вышел и шахидка подорвалась, возникло замешательство. Просто никто не рискнул.

– Подполковник!.. Быстрее!

Ну, вот. Кажется, что-то произошло.

Подполковник заскочил в штаб. Там на экране светилась картинка с камер, установленных в аэропорту. Заглушить передачу не получалось, но подключиться смогли.

– Что это за люди? Они ваши?!

Подполковник всмотрелся, и сердце его ухнуло в пятки. Одного он не знал, но второго, невысокого, худого и верткого, не спутал бы ни с кем другим.

– Там Моро!

– Кто? Что еще за Моро?

– Моро. Это боевая кличка. Полковник Константин Цой. Он из отряда.

– Как он там оказался без приказа? Отвечайте!

– Он уже несколько лет в отставке. Живет здесь, в Подмосковье.

– Как он там оказался? Отвечайте, подполковник!

– Не могу знать! – зло проговорил Завгородний.

– Свяжитесь с ним! Пусть немедленно убирается оттуда!

– Не могу. У меня нет его телефона.

Штурм

15 июня 2018 года. Подмосковье, аэропорт Домодедово

– Эфенди, тревога! Они послали спецназ!

Амир оскалился и быстрым шагом подошел к монитору. Их учили, что перед штурмом обычно отключается электричество. Они были готовы к этому. Их камеры имели независимое питание, чтобы в случае атаки передавать видео до конца, транслировать его в эфир и на пульт управления. Но тут свет горел, не было слышно ни стрельбы, ни взрывов. Камеры тоже нормально работали.

Амир взглянул на монитор и увидел, что спецназовцев всего двое. У одного такая же винтовка, как у них самих.

– Шайтан! Это те самые люди, которые убили Саида! Пошли группу Джелалутдина, пусть разберутся с ними. Аллаху акбар!

Группа Джелалутдина состояла из опытных бойцов, которые прошли с ним долгий путь от боев в Хомсе, столице сирийской революции, до штурма авиабазы аль-Зухра, при котором стали шахидами сразу трое братьев.

Ни одному из людей Джелалутдина особо нечего было объяснять относительно тактики боя в здании. Американцы только отшлифовали некоторые специфические навыки групповой работы, а в остальном они и сами могли поучить кого угодно. Их было девять человек. У каждого – автоматическая винтовка и сто патронов к ней, то есть пять снаряженных магазинов. Согласно американским представлениям о тактике боя, этого достаточно.

Первым угол прошел Нур, вторым – Иса. Больше никто пройти не успел. Дважды упруго и быстро хлопнула незнакомая винтовка, и оба – Нур и Иса – тут же стали шахидами на пути Аллаха.

– Нур шахид! – крикнул Абдалла, идущий третьим.

– Огонь!

Террористы стали привычно работать стандартную схему американской морской пехоты – огонь и маневр. Задачу им облегчало то обстоятельство, что они могли бегло стрелять вслепую. Американскими правилами ведения боя это запрещалось из-за риска случайных жертв.

Абдалла высунул винтовку за угол и начал лупить куда попало. Мимо него пробежал Нурутдин, занял позицию и открыл огонь сам, уже стараясь прицеливаться.

– Вперед!

Шестой террорист побежал занимать позицию у баррикады под прикрытием огня других. Американцы научили без особой опаски маневрировать в зоне огня, чувствовать свой сектор, прикрывать товарища с минимальным риском подстрелить его же в спину.

– Пошел!

Уже трое террористов бросились вперед. Один из них рухнул на ходу, сраженный точным попаданием в голову. Зато его уцелевшие братья теперь точно знали, где находится их враг.

– Правее, у колонн! – выкрикнул Джелалутдин.

Что делать дальше, было понятно. Пока один или двое держат кафира на месте непрерывным огнем, другие режут угол, заходят с фланга и убивают его.

Те террористы, которые шли первыми, отстрелявшись, поменяли магазины. Благо на американской винтовке это сделать быстрее и удобнее, чем на «АК».

– Иду слева!

– Иду слева!

Двое братьев, прикрываемые беглым одиночным огнем товарищей, быстро срезали угол, но увидели, что за колонной никого нет. Зато есть огромная дыра в заграждении.

– Он спрыгнул!

Джелалутдин моментально изменил рисунок боя:

– На первый этаж! Быстро! Двое справа!

С ним были четверо бойцов. Он решил спуститься по лестнице, быстро пройти вперед и зажать кафира в огненные клещи, если получится.

Джелалутдин вместе с братьями бросился к лестнице. Пулю, убившую его, он не услышал и не почувствовал. Она прилетела сзади, когда они уже были в самом низу лестницы. Не успел Джелалутдин увидеть и того, как шахидами на пути Аллаха стали еще трое братьев.

Поскольку нас было всего двое, мы решили работать очень рискованную схему, обычно применяемую снайперами. В ней один человек вооружается «СВД», а то и «ОСВ-96» и глушит с дальнего расстояния, возможно, и не попадая. Второй подкрадывается к противнику и выборочно работает с близкого расстояния, используя «Винторез». В данном случае я отвлекал внимание, старался вывести банду на лестницу, под огонь Моро.

Думаете, я рисковал жизнью, находясь за колонной? Как бы не так. Я закрепил там трофейный автомат, натянул длинный провод, зацепил за петлю спусковой крючок, сделал пару выстрелов. Бандиты увидели вспышки. На самом же деле я был дальше.

Вскоре большая по численности группа террористов вышла на лестницу, а меньшая рванула к эскалатору. Я помнил о том, что нельзя терять ни секунды, что меня видят камеры, и понесся вперед. Террористов предупредили в последний момент, заметили меня на экране. Но на эскалаторе узко, один помешал другому. Я расстрелял их сверху. Эскалатор довез моджахедов вниз, до первого этажа, уже мертвыми. Аллаху акбар!

– Джелалутдин шахид, иншалла! Они все шахиды.

Амир Мурад схватил своего заместителя за грудки:

– Врешь, не может быть!

– Клянусь Аллахом!

Амир налитыми кровью глазами обвел узкое пространство коридора, набитое заложниками. Все наставления американцев об ограниченном проявлении жестокости публично, на виду, разом испарились. Теперь он снова был самим собой, волком, ворвавшимся в овчарню.

Хлестко ударил одиночный выстрел, затем еще один. Триста восьмой калибр.

– Они там! – вылетело из рации. – Ислам мертвый!

– Где они?!

Ответом ему был выстрел.

Рычание вырвалось через до боли сжатые челюсти амира.

– Отбери человек двадцать, – приказал он заместителю. – Лучше баб. Используй их как живые щиты! Пошел!

– Эфенди, тут неверные из своего штаба звонят.

Амир схватил трубку.

– Отзови своих псов! – провизжал он. – Пока они не уйдут, я буду каждые пять минут приносить Аллаху по одному заложнику.

– Махов, успокойтесь! Это не наши люди!

– Не говори мне «успокойся», кафир! Сейчас ты увидишь, как я успокаиваюсь!

Амир зло посмотрел на боевиков своего личного джамаата.

– Берите троих кафиров! И за мной…

Среди тех, кого амир приговорил к смерти просто так, потому что глаз на них упал, была девочка, Лена Черемная. Ей было четырнадцать лет, и она ничего не знала ни про ислам, ни про джихад, просто летела с матерью с курорта.

Террористы повели ее, маму и какого-то пожилого мужчину в глубину коридора, от которого отходили ответвления. По ним совсем недавно шагали люди и садились в самолеты.

Она была никем, мать ее и этот мужчина тоже. Просто неверные, которые самим Аллахом предназначены в рабство правоверным. Сколько таких бандиты продали на базаре в Ракке! Будь другие обстоятельства, они бы и этих сбыли по сходной цене. Хотя Лену, наверное, взяли бы себе в качестве секс-рабыни.

Но амир решил, что они должны умереть. Русисты, осадившие аэропорт, обязаны увидеть его жестокость и решительность. Боевики не сомневались в правоте своего предводителя. Они просто не видели людей в этой женщине, девочке и мужчине, почти старике.

Но Лена не привыкла сдаваться. Ее никто не учил принимать позу эмбриона и просить взрослых о помощи при нападении. Она занималась плаванием и бальными танцами, а потому была физически хорошо развита и могла действовать очень быстро.

Боевики привели их в отросток коридора, и девочка увидела летное поле. Почти пустое, только бронетранспортеры стояли вдали.

В коридоре были лишь заложники и боевики. Лена поняла, что сейчас произойдет.

– На колени! – сказал один из бандитов, а амир начал набирать номер телефона антитеррористического штаба.

То, что они сейчас умрут, поняла и ее мать.

Поэтому вместо того чтобы встать на колени, она вдруг вцепилась в ноги боевика и отчаянно крикнула:

– Лена, беги!

Лена спрыгнула очень удачно. Она не особенно сильно ушиблась и уже через секунду встала на ноги. Но вот дальше девочка сделала ошибку. Вместо того чтобы попытаться спрятаться под массивным коридором, она обернулась и посмотрела вверх, туда, где все еще была ее мать.

– Лена! – крикнула та.

Стукнул выстрел, крик оборвался.

Тогда девочка побежала со всех ног в сторону бронетранспортеров.

– Не надо! – Амир Мурад ударил по стволу винтовки боевика, который уже прицелился, заставил опустить его.

Достал из-за пазухи «ТТ», не раз испытанный, прошедший вместе с ним очень многое, взвел курок, прицелился.

Бах!

Девочка продолжала бежать.

Бах!

Девочка споткнулась и упала.

– Иншалла, – сказал кто-то из боевиков.

Амир как-то разом потерял интерес к происходящему.

Не делая даже попытки ответить на звонок, он сунул разрывающийся телефон в карман и приказал:

– Уходим!

Боевики переглянулись. Затем один из них столкнул пожилого мужчину вниз, на бетон, а другой дал два выстрела из винтовки.

– Сука! – выдавил из себя Завгородний.

Альфовцы и спецназовцы внутренних войск видели, как одна из заложниц спрыгнула вниз.

– Давай!.. – сказал кто-то из краповых.

Таким голосом раненый командир говорит своим бойцам, мол, не волнуйтесь, сынки, со мной все в порядке.

– Товарищ подполковник, ну!.. – Снайпер «Альфы» держал лидера террористов на прицеле, готовый в любую секунду послать в цель пулю триста тридцать восьмого калибра.

В трех боевиков было нацелено семь снайперских винтовок.

Когда заложница споткнулась и упала на бетонку, среди спецов пронесся общий вздох или стон.

– Суки конченые! – сказал Завгородний.

Заработала рация:

– Всем группам отбой, не стрелять!

Завгородний выругался так, что даже матерый краповый берет посмотрел на него с некоторой опаской.

– Плевать на них! Я, подполковник Завгородний, принял общее командование! По машинам! Выдвигаемся! Штурмовые группы на исходные. Снайперам – по отсчету, по видимым террористам огонь!

У бойцов внутренних войск были две машины «Лис». Это те же «Тигры», только наверху приделана широкая штурмовая лестница. Она выдвигается автоматически. На ней могут уместиться до десяти бойцов в полной боевой, в том числе щитовик. Лестница подает их непосредственно на этаж.

Подполковник Завгородний стоял в штурмовой колонне вторым, сразу за щитовиком. Забрало шлема он поднял, автомат за спиной, вместо него в руке пистолет-пулемет для ближнего боя. С ним можно обращаться одной рукой, что в антитеррористических операциях очень важно. С лазерным прицелом и коллиматором он весил столько же, сколько «АПС», и был очень точен при автоматическом огне. Альфовцы носили их вместо пистолетов.

«Лис» несся к цели со скоростью пятьдесят километров в час. Большую водители просто не успели набрать.

За командиром стояли его товарищи из «Альфы». Следом шел еще один такой же «Лис» и два «Тигра» с широкими подножками, на которых разместились тяжело вооруженные бойцы внутренних войск.

В рациях раздавались самые разные командные голоса, но подполковнику было все равно. Пошли они все с их указивками, суки!

Сегодня все вернутся домой.

Машины начали разворачиваться, заходить на цель. Подполковник очень хорошо все видел. Вот в бронированном остеклении, по самому верху, одна за другой появляются дыры. Снайперы спецназа бьют туда, где точно не будет заложников, чтобы ослабить очень прочное остекление. По машинам кто-то открывает огонь, и тут же в это место бьет пуля. Снайпер начеку, он работает. Прозрачная стена все ближе.

Бабах!

Таранные выступы врезаются в стекло, ослабленное выстрелами, и проделывают в нем дыру, вполне достаточную для того, чтобы внутрь прошли бойцы штурмовой группы. «Гаврила», щитовик, начинает двигаться как в замедленном кино. Мужику не позавидуешь, он должен проломиться внутрь со своей дурындой, весящей двадцать пять килограммов. Ему это почти удается, но именно так – почти.

Загремела винтовка, щитовик начал валиться вперед. Подполковник, шагнувший в захваченный коридор вторым, безошибочно поймал в прицел голову террориста, ведущего огонь, и нажал на спуск. Пистолет-пулемет почти бесшумно выплюнул три пули, и террорист начал падать.

Подполковник сделал еще шаг в сторону и два вперед. Он был готов ответить на любую угрозу. Все новые и новые спецназовцы оказывались в крыле аэропорта, захваченном террористами. Лучи лазеров рыскали по сторонам, жадно искали цели, и если находили, то жить бандитам оставалось недолго. Секунду в лучшем случае.

Террористов тут оказалось на удивление мало. В вестибюле аэропорта шла перестрелка. Спецназовцы внутренних войск, идущие второй волной, выдвинулись туда.

Амир Мурад Махов умер просто, совершенно обыденно. Он совсем не так представлял себе свою шахаду. Мурад часто видел во сне и в мечтах, как его со всех сторон окружают кафиры. Он расстреливает все патроны, выдергивает чеку из запала гранаты, кричит: «Аллах акбар!» Грохочет взрыв. Герой погибает, но забирает с собой множество неверных.

А получилось все гораздо проще. После казни заложников он расслабился, и волчье чутье ему изменило. Кто-то что-то крикнул. Махов глянул в стекло, увидел машины странного вида, на полном ходу несущиеся к терминалу, людей в черном на их крышах и боках. Он хотел отдать команду, но не успел.

Первая пуля снайпера «Альфы» вскрыла остекление, а вторая попала ему между верхней губой и носом. Амир умер меньше чем за секунду, отправился давать Аллаху отчет в своих делах. Он просто сорвался в вечную темноту.

А вот нас прижали. Крепко.

Мы использовали те возможности, которые у нас имелись, старались отступать по знакомым местам, огрызаться и устраивать ловушки. Но бандиты вцепились в нас зубами. Они гнали перед собой заложников и стреляли.

Я как чувствовал, что следующий раз они ломанутся вперед всеми силами, не остался на баррикаде. Теперь коридор между мной и ими был полем боя. Я подловил троих и сам схлопотал пулю, но мог передвигаться.

Моро ушел куда-то на первый этаж. Я его не слышал, но там гремели выстрелы. Значит, мой напарник жив.

Я решил сменить позицию. Боевики пристрелялись капитально, от колонны аж крошка летела.

Я думал, что просек, когда они магазины менять будут, но оказалось – нет. Кто-то хладнокровно выждал момент и достал меня одиночным выстрелом, когда я нарисовался. Я едва сумел завалиться обратно за несущую колонну, перевернулся на спину, положил оружие на живот, левой рукой перекинул магазин и машинально отметил, что он последний. Мне теперь почти ничего не светило. Одного еще уберу, если повезет, то и двоих. Потом все, кранты.

А не так уж и плохо получилось. Я когда начинал, был у нас такой подполковник Боярский. Однофамилец известного артиста.

Построил он нас, салажат сопливых – а был девяносто пятый гребаный год, переполненный нашим позором, – и сказал:

– До ста лет никто из вас не доживет. Главное, не то, когда и как умирать. Важно, сколько врагов ты заберешь с собой. Потому что каждый убитый дух к нам домой уже не придет.

Да, могу сказать, что я хорошо поработал.

Я локтем прижал приклад и под визг рикошетов совсем рядом приготовился к последней атаке.

Тут на первом этаже раздался треск и грохот. Бронетранспортер вынес носом остекление аэропорта и проломился внутрь. Открылись люки. Из бронемашины посыпались бойцы внутренних войск. На головах у некоторых из них вместо защитного шлема «Алтын», положенного в таких случаях, были только краповые береты.

Такова Россия

Три месяца спустя. Сентябрь 2018 года. Подмосковье, санаторий

Как мы остались тогда живы, я и сам не понимаю. Без бронежилетов!..

Досталось в основном мне. Хорошо, что пули были бронебойными. Они прошили тело насквозь. Охотничьи порвали бы меня.

При штурме погибли двадцать шесть заложников и четверо бойцов антитеррора. Остальные пленники были спасены.

В захваченном аэропорту нашли шестьдесят трупов террористов. У них оказалось одинаковое снаряжение и винтовки американского производства. По документам выходило, что они были заказаны и поставлены службе безопасности Египта.

Как оказалось, группа террористов захватила самолет авиакомпании «Иджипт Эйр», летящий в Москву, и посадила его предположительно на территории Украины. Вместо пассажиров на борт поднялись вооруженные до зубов террористы, и самолет продолжил полет. С таким вот изощренным замыслом мир еще не сталкивался.

Пассажиров-мусульман, прежде всего египтян, бандиты отпустили сразу же. Русских было сто семнадцать. Еще сорок девять человек, не исповедующих ислам, были гражданами других стран.

Террористы отделили взрослых мужчин, которые могли создать им проблемы, отпустили трех женщин с маленькими детьми. Остальных – сто три человека, в том числе троих граждан США, – они увезли в неизвестном направлении. Перехватить их не удалось.

Через день в Сети появилось обращение боевиков «Исламского государства», в котором они сообщили, что кафиры теперь их гости. Они будут разделены на группы и развезены по городам, захваченным ИГИЛ.

Намек был более чем понятен. Это живой щит. В случае бомбежки или штурма заложники будут ликвидированы.

Авторитетные мусульманские богословы, в том числе из Саудовской Аравии, выступили с резким осуждением бесчеловечного акта похищения людей и потребовали вернуть заложников. Шли какие-то переговоры, но что делать, никто толком не знал.

Три мои дырки врачи заштопали. В ноге пришлось менять сустав. В полевых условиях такое ранение имеет один исход – ампутацию. Но тут меня вертолетом перекинули в хороший военный госпиталь и ногу спасли.

Врач, осматривавший меня, сказал, что артрит мне теперь до ста пятидесяти лет точно не грозит. Что ж, спасибо за заботу.

Первоначальный замысел – теракт в прямом эфире – дал плоды, совсем неожиданные для его организаторов. Как я и подумал тогда, мой ход оказался верным. Всего двое русских пошли против целой орды боевиков и сделали их красиво. Как в фильме.

Опросы показывали, что отношение к России в развитых странах мира сразу, за один день, улучшилось в несколько раз. Прошли слухи, что шведская фирма «Диче» будет разрабатывать компьютерную игру под названием «Спецназ» или «Альфа». По всему миру резко возрос спрос на российскую военную форму, снаряжение и оружие. «АК» расходились как жареные пирожки. Торговую марку «Альфа» уже запатентовали какие-то шустрые ребята.

Короче говоря, наши заокеанские друзья думали и хотели одного, а все получилось с точностью до наоборот.

Ну, извините. Такова Россия. Мы никогда не оправдываем ожидания.

Вопрос о том, что с нами делать – награждать или наказывать, подвис прочно. Нас там вообще не должно было быть. Я не имел права находиться в аэропорту с оружием, а «Альфа» пошла на штурм самовольно. Дело вообще неслыханное.

В футбол мы продули. Не умеем мы в него играть. Но терактов больше не случилось, чемпионат прошел мирно.

Поправлялся я быстро. В конце лета меня перевели в ведомственный санаторий ФСБ, велели поправлять здоровье и восстанавливаться. Потому что часть бедра мне тоже заменили на керамический протез.

И вот в одно прекрасное утро я сидел на лавочке и наслаждался наступившим бабьим летом. Парк тут шикарный, саженцы из Абхазии привезли. Тут-то я и увидел, что по дорожке идет шеф с пакетом и с охраной. Видимо, он уже при генеральских лампасах, если охрана положена.

– Ну?..

Я бодро встал и тут же снова сел.

– Как?

– Нормально.

– Еще немного, и к полетам допустят, – сказал Андрей Павлович, примостился на старую лавочку с чугунными боковинами и достал из пакета коробку – пять звезд.

– На.

– Нельзя, – ответил я. – Врачи не дозволяют.

– Тогда на.

Эта коробка была меньше предыдущей. Я открыл ее. Внутри были часы. Золотые, с Кремлем.

– Короче, вот. Долго думали наверху, что с вами делать. Награждать за такое нельзя, завтра каждый будет по своему разумению воевать. Не награждать тоже нельзя. Вот всем участникам операции часы. От президента.

Я захлопнул крышку коробки и услышал:

– Поиграл, теперь отдай.

Я протянул Андрею Павловичу коробку. Все нормально. По нашим правилам, все награды мы получаем на руки только в день окончательной отставки. Иначе нельзя.

– Обиделся? – щурясь на солнце, спросил шеф.

– На обиженных…

– Это правильно.

Андрей Павлович сделал знак и сказал:

– Подойди.

Довольно молодой на вид, но рано поседевший человек бесшумно приблизился, на автомате стал по стойке «смирно». Мне понравилось, как он ходит. Настоящего спеца видно даже в этом. Лицо приятное, не типично русское с носом картошкой, скорее среднеевропейское. Подкрасить седину, и может сойти за своего почти везде.

– Подполковник Денис Завгородний, – представил его шеф. – Служил в управлении «Альфа». Уволен из органов госбезопасности с формулировкой «за невыполнение боевого приказа, дискредитацию офицерского звания». Хорошо, что из очереди на квартиру не выкинули. Она у него уже была. Верно, Дэн? – Шеф говорил явно издевательски.

Мы знали друг друга, хотя и не подавали вида.

– Ты как звание-то дискредитировал, военный? – спросил я.

– Послал по адресу старшего по званию офицера. В присутствии еще более старшего по званию офицера.

– Плохо. Надо было не матом, а в морду. Семь бед – один ответ.

– Вот как с такими кадрами работать? – издевательски продолжил шеф. – Прямо и не представляю.

– А чего тут непонятного-то? – сказал я. – Так вот и работать. Каждый день. На благо Родины.

– Ну, если ты готов работать, то это наш новый сотрудник. Он прикрепляется к тебе. Будете вместе, пока ты его не научишь.

Мы трое стукнулись кулаками. Теперь один за всех и все за одного. Впрочем, как и всегда.

– Ты поправляйся. Времени на раскачку нет. А вам, товарищ дискредитатор офицерского звания, придется спешно учить арабский, который сирийский.

– Я знаю сирийский арабский.

– О как?! – удивился шеф. – Откуда?

– Работал на охране российского посольства в Дамаске. Может, не блестяще, но знаю.

– Ну, совсем гуд. Тогда будешь учить пушту.

– А здорово мы им вломили, – сказал я.

– Здорово. – Шеф скривился. – Там шестьдесят рыл было. А всего на земле насчитывается более семисот миллионов человек, исповедующих религию Мухаммеда. Из них не менее пятидесяти миллионов – в ее радикальной форме. Вы завалили шестьдесят духов. Это много, ты считаешь?

Мы молчали. Я и Завгородний.

– Работы хватит. Поправляйся. Ладно, пошли, подполковник. Не будем мешать незаметному герою.

Content

Александр Афанасьев
Воздушные головорезы

Начало

Информация к размышлению

Возможное будущее

У Черного моря

У меня есть Алимхан

Информация к размышлению

В гостях хорошо

Информация к размышлению

Информация к размышлению

Нам предстоит посадка

Так работает система

Информация к размышлению

Этих секунд не было

Еще одно дело

Информация к размышлению

Информация к размышлению

Сигнал тревоги и монолог на камеру

Информация к размышлению

Что происходит?

От винта!

Штурм

Такова Россия