Браун Рита Мэй

Одного поля ягоды

Рита Мэй Браун

Одного поля ягоды

21 мая 1980

Я купила матери новую машину. Тетушку Луизу чуть удар не хватил. Эти двое, словно карликовые петушки, неустанно продолжают сражаться друг с другом с тысяча девятьсот пятого года, в аккурат с маминого рождения. Самая первая большая битва, которую обе могут припомнить, приключилась из-за разноцветной ленты для волос в тысяча девятьсот девятом. Джатс (это моя мама) говорит, что Селеста Чальфонте подарила ленту ей, потому что она была такой красивенькой и славной девчушкой. Ну, и Луиза вся обзавидовалась. И с тех пор отношения между ними делались только хуже и хуже.

Луиза же яростно излагает совсем другую версию этого судьбоносного события. Она говорит, что Селеста Чальфонте одарила лентой ее, потому что как раз она была такой красивенькой и славной девчушкой. А Джатс, эта завистливая маленькая сатана, сдернула ленту прямо у нее с головы, выдрав в придачу пучок волос с корнями. Поскольку Луизе уже стукнуло семь, она сдержалась и не стала выбивать из младшей сестренки дух. Вместо этого она сообщила о покраже их матери, Коре Хансмайер, в надежде, что акт возмездия совершит она. Кора, воплощение самой справедливости, вернула ленту Луизе, и с того самого дня Джатс снедала черная зависть. Луиза клянется, что все так и было.

И даже в мае тысяча девятьсот восьмидесятого я все еще не могу разобрать, кто из них победитель, а кто - жертва. Эти роли сменяют друг друга постоянно, как ночь сменяет день, а две сестры по сю пору не дают друг другу покоя. Хлопает входная дверь. Это тетушка Лисси (Луиза).

- Джатс, я так гляжу, ты яйца поставила мариноваться?

- Правильно глядишь. Дать попробовать?

- Нет, ты в них слишком много сахара кладешь. Я вот свои делаю остренькими.

- Подумаешь!

- Вот зараза, да при тебе прямо и слова не скажи! И при этой твоей чертовой сиротке, которую ты подобрала на улице в сорок четвертом году, тоже!

- Луиза, она моя дочка, все равно как если бы я ее родила!

- Ха! Да откуда тебе знать, что такое быть матерью? Для этого ребенка родить нужно. Плоть от плоти твоей, кровь от крови. Такая мистическая, духовная связь - но я не думаю, что у тебя соображалки хватит это понять. Ты не послушалась меня в сорок четвертом, так не послушаешься и сейчас.

- Да чтоб у тебя язык отсох! Ходить-переваливаться, как надутая жаба - разве это делает женщину матерью? Материнство в том, чтобы вырастить ребенка.

- Здорово же ты с этим справилась! Никель ушла из церкви, уехала из города, оставила тебя, а теперь еще и пишет книги, которые позорят всю семью!

- Если не хочешь, чтобы кто-то совал нос в твои дела, держи рот на замке!

- Да откуда мне было знать, что эта паршивка все запомнит?

- Лисси, когда ты будешь помирать, то последним перестанет шевелиться твой рот! Ты не только Никель истории рассказываешь, ты вещаешь как радио всем, кто только готов слушать!

- Врушка, врушка, мерзкая свинюшка!

Я больше не могу это выносить. И встреваю.

- Вы что, снова завелись?

Тетя Луиза мигом разворачивается. Сейчас и мне достанется.

- Да как у тебя, Николь Смит, наглости хватило показаться в этом доме!

- А что не так? Это мамин дом.

- Писать рассказики и выставлять меня на посмешище? А я, между прочим, старший регент Католических Дочерей Америки от великого штата Мэриленд! Мне так неловко, что прямо умереть хочется!

- Сомневаюсь, что нам настолько посчастливится.

- Никель, а ну не смей так разговаривать с моей сестрой!

- Господи Исусе, чтоб вас всех!

- Видишь, Джатс, видишь - вот до чего доводит вероотступничество! Швыряется именем Господа так, словно это соль какая-то!

- Тетушка Луиза права. Прояви хоть немного уважения.

- Я пошла назад, на веранду. На солнышке погреюсь. Вы обе такие закосневшие. Мам, можно мне маринованное яйцо?

- Бери и проваливай. Мне с Луизой о делах переговорить надо.

Едва за мной закрывается дверь, как я слышу оглушительный шепот Луизы, обращенный к моей матери:

- Закосневшие? А чего это значит такое? Что мы тупые?

- Я так и не поняла, обижаться мне или нет. Выучилась дочка в колледже, а мне теперь мучаться!

Две пары ног наперегонки спешат к большому словарю, который живет у мамы под журнальным столиком. Я слышу, как шелестят страницы.

- Луиза, "зако-сневшие", а не "зака-.."

Я так и вижу, как их седые макушки склоняются над томом Вебстера. Едва они отыщут "закосневший", как тут же набросятся друг на друга с новой силой. Семьдесят пять лет - долгий срок, как для любви, так и для ненависти.

6 марта 1909 года

Селеста ворвалась в кухню, словно душистый вихрь. Луиза и Джулия Эллен подняли головы от книжки с картинками, которые они рассматривали.

- У кого сегодня день рождения? Джулия Эллен, а вот и подарочек для твоей красивой головки, - Селеста протянула ребенку яркую ленту.

- Спасибо вам, мисс Чальфонте.

- Мисс Чальфонте, а вы не забудете, что у меня день рождения через три недели? - Луиза хотела навести ясность.

- Я знаю. Как сегодня дела в школе?

- Яшью Грегоровитча выпороли.

- Вот это событие! - ее правая бровь взлетела вверх. - Ну, поиграйте пока. Ваша мама вернется, едва только закончит со столовым серебром.

Селеста исчезла в кухонных дверях, оставив за собой шлейф приятного аромата.

Джулия попыталась завязать ленту бантиком у себя на макушке на манер, как если бы у нее болели зубы, но ее крохотные пальчики были недостаточно ловкими.

- Лисси, помоги мне!

Едва лента оказалась надежно зажатой у нее в кулачке, Луиза принялась торговаться.

- Я завяжу тебе самый лучший бантик на свете, если ты только разрешишь мне завтра надеть эту ленту в школу.

- Нет!

- А я дам тебе поиграться с моими стеклянными шариками...

- Нет! Отдай мою ленточку!

- Не хватай ее, Джулия. Ты же девочка!

- Или завяжи мне ее, или отдавай назад! Это мой подарок!

- Жадина!

- Я не жадина! Это мой день рожденья!

- Ну пойми, какая я буду счастливая, если ты дашь мне ее завтра поносить!

- Ты можешь быть счастливая на своем собственном день рожденье! Отдавай мне мою ленту! - Джулия схватила Луизу за руку и стала щипаться.

- А ну перестань!

- Отдавай мою ленту!

- Да ты что, не соображаешь ничего? Мы ж христиане! Это значит, что надо делиться!

- Отдай ленточкууу!

- Ты что, хочешь угодить в ад, и чтобы у тебя из попы торчал красный хвост?

Эта угроза заставила Джулию остановиться.

- Из попы?

- Огненно-красный хвост, как у беса!

- Луиза, ты все выдумываешь!

- А вот и нет. У мамы спроси.

Джулия рванула кухонную дверь и обнаружила Кору, которая как раз заканчивала начищать вилки.

- Мама, а Луиза говорит, что если я попаду в ад, то у меня из попы будет торчать красный хвост!

- Ты, никак, туда на днях собралась?

- Это правда? У людей бывают красные хвосты?

- Девочка, не забивай мне голову этой ерундой! Откуда мне знать, какая там мода, в ихнем теплом климате?

Озадаченная Джулия вернулась в кухню.

- Она не знает.

Луиза решила ковать железо пока горячо.

- Раз она не знает, это не значит, что это неправда. Ты же не хочешь туда угодить, так?

- Нет, а теперь отдавай мне мою ленту!

- Ты попадешь прямиком в ад! Дай мне ее завтра поносить!

- Нет! - Джатс снова рванулась к ней, Луиза увернулась.

- Ты должна делиться! Это по-христиански!

Подкрепленная этой теологической выкладкой, Луиза цапнула с кухонной раковины нож, и прежде чем Джулия смогла ее остановить, разрезала красивую ленту в аккурат посередине.

- Вот, я избавила тебя от вечных мук!

Джатс взяла протянутый ей жалкий огрызок, села прямо на пол и зарыдала. Ее горестные вопли разнеслись по всему просторному дому.

В кухню целенаправленно шагнула Кора.

- Что здесь происходит?

- Лисси украла мою ленту для волоооос!

- Врушка, врушка, мерзкая свинюшка!

- А ну-ка прекрати, Луиза! Ты украла ее ленту?

- Нет, мамочка, смотри - она у нее в руке.

- Правда, что ли?

- Ыыыы! Она разрезала ее на две!

- А что это у тебя за спиной? Ну-ка, покажи руку!

Луиза неохотно вытянула руку.

- Разожми кулак.

И там, на середине ладошки обнаружилась смятая вторая половинка ленты.

- Мама, Иисус учил: "Просите, и дано будет вам".

- А при чем тут Иисус к деньрожденьишному подарку твоей сестры?

- Я просила, а она не дала, и тогда я взяла половину. Теперь Боженька не будет сердиться на Джулию.

- Пути Господни неисповедимы, Луиза Хансмайер, а вот мои очень даже исповедимы! - Кора с размаху шлепнула ее по заднице. - Вот тебе, раз такая умная! Будешь знать, как портить подарки сестры! И когда через три недели настанет твой день рождения, все, что ты получишь, я разделю пополам между тобой и Джулией Эллен.

- Нет! Нет! - заверещала Луиза.

- Отдавать всегда лучше, чем брать, - спокойно заметила Кора.

Джатс, вдохновленная страдальческим видом Луизы, швырнула ей свою половинку ленты.

- Мамочка, у нее теперь вся моя лента целиком. Можно, мне теперь достанутся все ее подарки?

Луиза перешла на почти ультразвуковой визг.

- Нееет!

- Господи, ты ничуть не лучше своей сестры! Уймитесь уже обе! Надевайте пальто, мы идем домой.

21 мая 1980 года

- Ну, и какого беса она там творит?

Джатс медленно прошаркала к окну, чтобы посмотреть, что вызвало такое недовольство ее сестры.

- Кувыркается в одуванчиках.

- Этой девочке уже тридцать пять стукнуло или я ошибаюсь?

- В этом ноябре стукнет тридцать шесть.

- Джатс, крикни ей, пусть идет в дом, пока соседи не увидели.

- Да ну, Луиза, наша дорогая мамочка тоже кувыркалась, а ей было уже за пятьдесят.

- Наша дорогая мамочка была неученой женщиной. А Никель - ученая.

- Иди, вон, включи телевизор. Сразу перестанешь обращать на нее внимание.

- Ради бога, ты всегда горой стоишь за эту паршивку!

- Она моя дочь.

- Ну ты в курсе, что я об этом думаю.

- Да, и давай не начинать снова. Весь город в курсе, как ты относишься к Никель. И сам Иисус, и президент Рузвельт, и Амелия Эрхарт, не говоря уже о Сонни и Шер.

[Франклин Делано Рузвельт (1882 - 1945) — 32-й президент США, одна из центральных фигур мировых событий первой половины XX века, возглавлял США во время мирового экономического кризиса и Второй мировой войны. Единственный американский президент, избиравшийся более чем на два срока.

Амелия Мэри Эрхарт (1897 — пропала без вести 2 июля 1937) — известная американская писательница и пионер авиации. Первая женщина-пилот, перелетевшая Атлантический океан, награждена Крестом Лётных Заслуг. Написала несколько книг-бестселлеров о своих полётах и сыграла важную роль в формировании "Девяносто девять" — организации женщин-пилотов, избрана её первым президентом.

Сонни и Шер (англ. Sonny & Cher) — американский поп-рок-дуэт супругов Сонни Боно и Шер, существовавший в 1964—1977 годах.]

- Может, они и в курсе, о чем я думаю, но не знают, что у меня на то есть причины! Вот ты вчера шла вниз к площади - в шортах! Орри Тадья мне все рассказала.

- Ну и что?

- Семьдесят пять - это чересчур для шортов! А очки, что у тебя на носу - это вообще позорище! Ты в них как бабка старая!

- Ну так я и есть бабка - ты сама так сказала меньше минуты назад, я это собственными ушами слышала!

- А ну не дури мне голову, Джулия Хансмайер! Ты прекрасно понимаешь, что я хочу сказать. Молодежь - вот кто носит такие очки! Взяла бы и завела себе что-нибудь поприличнее, как я, и вела бы себя сообразно своему возрасту, а не как попало!

- Да на твоей оправе столько стразиков, что когда на тебя солнышко светит, все встречные просто слепнут!

- Господи, ты как дите малое! Я даже не знаю, зачем я завела этот разговор.

- Лисси - старая карга, тебя кошка родила! - Джатс с наслаждением озвучила детскую дразнилку. Никогда нельзя упустить случай побольнее задеть старшую сестру.

- Я сюда пришла не для того, чтобы меня обижали, - Луиза снова выглянула в окно. - Она все еще там. Джатс, останови ее.

- И не подумаю. Я вот даже возьму и сама попробую, - Джулия открыла сетчатую дверь и завопила в сторону Никель: - Хочешь поглядеть, как старая женщина выставит себя на посмешище?

- А то, мам!

- Джулия, даже не думай! Ты себе что-нибудь сломаешь!

- Чепуха!

- Джулия, когда наша дорогая мамочка умирала, она велела мне за тобой приглядывать. Так что не смей выходить туда и сверкать задницей!

- Мне что, в шорты переодеться, чтоб ты успокоилась? Так юбка же и должна задираться, в этом весь смысл! - Джулия выскочила в дверь. Луиза понеслась следом, отставая на два шага и продолжая неумолчно тарахтеть.

- Джулия Эллен, я серьезно отношусь к своим обязанностям! Это было последнее желание нашей матери! Не смей кувыркаться! Ты себе бедро сломаешь!

- Мама, ты что, серьезно собралась походить колесом?

- Еще как! - с этими словами Джулия Эллен подпрыгнула, оттолкнулась и перевернулась в воздухе, сделав не идеальное, но все-таки колесо.

Луиза заверещала изо всех сил:

- Она себе что-то сломала, точно говорю, сломала! - и подбежала к зардевшейся, торжествующей Джатс.

- Мама, это было круто!

- Ну так я еще не померла! Хочешь, еще разок сделаю? Оп!

Луиза со шлепком прижала руку ко лбу, а другую воздела к небесам, требуя божественного вмешательства.

- Мамочка, она не слушается!

- Да перестань, Лисси, мама тебя не слышит. Она еще в шестьдесят втором умерла, так что заткнись!

- Вот правильно! Давай, обижай нашу бедную мертвую мамочку! Обижай меня! Будешь по мне тосковать так же, как и по ней, когда я вас покину!

- Тетя Лисси, мама просто развлекается.

- Не надо мне говорить, что делает моя сестра, ты, свиристелка болтливая! Это она из-за тебя скачет здесь, как дурочка!

- Из-за меня? Это почему?

- Кувыркаешься на улице. Взрослая женщина, которой своих детей пора иметь!

- Господи, ты снова за свое!

- Ну, я вижу, что здесь мне не рады. Пошла я домой. Джулия, когда до тебя дойдет, что нужно извиниться, ты знаешь мой номер телефона. А за тебя, Никель Смит, я свечку поставлю, да! - всклокоченная и раздраженная, словно старая квочка, Луиза зашагала к своему “Бьюику” 76 года, сунула ключ в замок зажигания и укатила.

Джулия улыбнулась и замахала рукой ей вслед.

- Лисси - старая карга, тебя кошка родила!

- Мама, ты ее до инсульта доведешь.

- Она сама виновата. У нее на носу волдыри, потому что она его вечно сует куда не надо.

- А классно ты все-таки колесом прошлась!

Джулия засияла.

- Да, я еще не совсем заржавела! Пойдем, посидим на крылечке. Налью тебе стаканчик колы, и маринованные яйца можно прихватить. Надо это отпраздновать.

- Заметано.

Я поспешила в кухню, поставила яйца на поднос, достала немножко крекеров, сыр и соленые крендельки. Джатс любила макать их в пиво.

Джулия налила мне колы, а себе пива "Роллинг рок". Маленькие зелененькие бутылочки охлаждались быстро. И поскольку они были махонькими, Джатс могла выпить сразу несколько и делать вид, что это совсем не то же самое, как если бы она пила "Будвайзер".

- Готова, дочь?

- Готова, мам!

На веранде перед домом были устроены большие качели, а вокруг буйным цветом цвели кустарники. В этом году весна немного задержалась, и сирень полностью расцвела всего несколько дней назад. Джулия втянула в себя сладко пахнущий воздух, напомнивший ей о весне ее жизни, о всех минувших веснах, о самой сути весны. О, она была счастлива тому, что живет, и полностью поддерживала тех, кто подтрунивал над стариками.

- Ну как, в твоей коле хватает коки?

- Вкуснятина. И что бы я делала без "Южного шампанского"?

["Southern champagne” – коктейль на основе шампанского, ликера "Southern Comfort" и ангостуры.]

- Была бы падшей женщиной навроде меня и хлестала бы пиво на людях.

- Но ты настоящая леди, мам - ты же пьешь его из стакана.

- Ха! А ты знаешь, что когда я была маленькой, женщинам вообще пить не полагалось и точка? Я помню Селесту Чальфонте - знала бы ты, какой она была! Самая настоящая леди!

- Я знаю, ты мне рассказывала, - ответила Никель.

- Мама работала на нее, знаешь? И всякий раз, когда я видела Селесту, у нее все было идеально, до последней пуговки на перчатке. Большей красоты я не встречала. О чем бишь это я? Ох, старость не радость... А, ну да, я же начала говорить, что женщинам не полагалось пить. Помню, когда я еще девчонкой была, Селеста со своими подружками вечно вместе играли в бридж и баловались джином. К вечеру эти распрекрасные леди напивались в стельку и начинали напропалую сплетничать, как все простые смертные.

- Спорим, тебе это нравилось?

- О да. Хорошо бывало или худо, а я всегда находила повод посмеяться. И вот что скажу: я свято уверена, что Луиза поэтому так и кипятится. Ох, как она меня раздражает...

- Ага. Это заметно. Да она, кажется, сама с собой не в ладах.

- Не в ладах? Она завидует чужим взлетам и наслаждается падениями. Вот как отправили ее в эту Академию благородных девиц, так все и началось. Ну, в смысле, она маленько помешалась на религии.

На этих словах мы с мамой обернулись. Кусты сирени зашуршали, и оттуда, словно стальной шарик из пинбольной машины, вылетела Луиза.

- Маленько помешалась? Помешалась на религии?! - она до того перепугала Джатс, что та выплюнула маринованное яйцо, которое жевала. Я выронила крекер и сыр.

- Черт! - Джулия опомнилась и теперь решила обидеться по-настоящему. - Да какого же распрочерта ты творишь? Ты чего выскакиваешь из моей сирени?

- Я так и знала, что стоит мне повернуться к вам спиной, как ты сразу же начнешь меня обсуждать! Да еще и с ней! Ты же знаешь, что она все, что ты скажешь, мигом запишет в свою следующую книжку!

- Нет, тетя Луиза, не запишу. Мне все равно никто не поверит.

- Это да, вот это правда. Америка служит маммоне. Никто мне не верит. Они все поклоняются золотому тельцу. Хоть в этом мы с тобой сходимся.

[Мамона (также маммона) — слово, используемое в Евангелиях в значении "имение, богатство, блага земные". В Новом Завете "маммона" служит олицетворением богатства, от служения которому предостерегаются верующие: "Никто не может служить двум господам: ибо или одного будет ненавидеть, а другого любить; или одному станет усердствовать, а о другом не радеть. Не можете служить Богу и маммоне." (Мф. 6:24).]

- Раз ты снова здесь, сестричка, не хочешь ли пивка?

- Ты же знаешь, что я крепче воды ничего в рот не беру.

- Да лаадноо, Луиза, - Джатс закатила глаза, пока тянула это "лаадноо". - Помню я, как ты гнала самогон.

- В жизни ничего подобного не делала! Никель, не слушай! Это все неправда, все до единого слова! Ты же знаешь, как Джатс любит приукрашивать истории. Да, Джатс, я бы пропустила стаканчик, если твое любезное предложение еще в силе.

Долгий вздох.

- Я принесу, - иду в кухню и слышу, как Луиза набрасывается на маму.

- А даже если это и правда? Трепаться-то об этом зачем?

Я возвращаюсь с высоким стаканом матового стекла - прохожие в жизни не догадаются о его содержимом.

- Прошу вас, тетя Луиза.

- Спасибо, дорогая. У тебя всегда были хорошие манеры.

Мы сидим втроем и наслаждаемся недолгим моментом тишины. Луизе нужно перевести дыхание, ведь она оставила свой автомобиль в квартале отсюда и прокралась в заросли сирени. Волнение утомило ее.

- Милая, как же хорошо, что ты дома.

- Спасибо, мама.

- Если бы у тебя изначально было хоть какое-то чувство ответственности, ты бы в жизни не оставила свою мать! - тетя Луиза облизала губы от пивной пены.

- Тетушка Лисси, но в Раннимиде нет ни одного колледжа. А мне нужно было получить образование.

- Ну получила ты ученую степень, а вот постоянной работы найти не можешь. Пустая трата времени и денег, вот что это такое.

- Если я буду вкладывать деньги в свой ум, никто их не сможет у меня отнять.

- Лично я лучше купила бы себе новую машину, - съязвила Луиза.

Джатс аж подпрыгнула.

- Никель как раз и купила мне новую машину! Или ты уже позабыла?

- С тобой позабудешь! Ты опускаешь стекло в дверце на каждом светофоре и орешь на всю улицу: "А моя дочка купила мне эту самую машину!" - Луиза явно недовольна, что завела этот разговор. И зачем вообще было произносить вслух слово "машина"?

- Да, так вот, я и говорю, милая, как же хорошо, когда ты дома.

- И долго ты собираешься тут пробыть?

- Еще не решила. Хочу обсудить это с мамой.

- Пока ты не уехала, я хочу внести ясность насчет того, что я "помешалась на религии", как Джатс утверждает. Ты знаешь, что меня отправили в Академию благородных девиц потому, что я была очень музыкальной девочкой. Селеста Чальфонте, хорошая женщина... в своем роде... послала меня туда. И лично оплатила все расходы.

- А я помню, что все было совсем не так, - возразила Джулия.

- Да что ты можешь помнить? Тебе в то время было шесть лет от роду! А мне было десять, и у меня был талант! - Луиза закинула ногу на ногу, чтобы выглядеть талантливее. И оттопырила мизинец на той руке, в которой держала стакан.

- Селеста тебя туда отправила потому, что ее сестра Карлотта заправляла этой школой!

- Это не значит, что у меня не было таланта!

- Нет, не значит.

- Я до сих пор играю на органе, который Перли купил мне перед тем, как помереть. Боже, упокой его душу.

Дядюшка Перли умер в аккурат на семидесятипятилетие Луизы, четыре года тому назад. Мама клянется, что он это сделал из соображений мести. Лисси командовала своим муженьком точно так же, как и всеми вокруг.

- Это здорово, что ты не бросаешь музыку, тетя Луиза.

- Спасибо тебе. Давно пора, чтобы меня хоть кто-нибудь здесь похвалил.

- Играет она! Все, на что ты способна - это включить на органе режим банджо и протренькать пару аккордов! - Джатс смачно скушала еще одно маринованное яичко.

- Заткнись, Джулия! У нас с Никель тут серьезный разговор. Ну вот, Никель, как я и говорила, Селеста отослала меня в Академию благородных девиц изучать музыку. И это правда - директрисой там была ее сестра, очень набожная женщина. Когда она умерла, то так и осталась сидеть, прямая, как палка, в своем чепце, как бы совершая крестное знамение. Вот так все в Раннимиде и уразумели, что она воистину святая, - тут Лисси бросила многозначительный взгляд на свою жующую сестрицу, - даже если они не отдавали ей должного при жизни.

- А я вот помню, что все было совсем не так, - Джулия отхлебнула еще один порядочный глоток пива.

25 сентября 1911 года

Раннимид располагался как раз на линии Мэйсона-Диксона. Власти Мэриленда и Пенсильвании пытались заставить город разделиться на два отдельных городка, раз уж обе половины и так подчинялись двум разным сводам законов двух разных штатов, но жители этого не допустили. Раннимид остался Раннимидом, а оба правительства могли катиться к черту. Мудрые законы 1865 года не позволяли поднимать вопрос об отделении от Союза, но если бы такая возможность представилась, весь городок ухватился бы за нее руками и ногами. Правда заключалась в том, что во время войны горожане сражались друг с другом, но южане или северяне - все они оставались уроженцами Раннимида. Одно дело устроить заварушку между своими, и совсем другое - когда заявится кто-то пришлый и начнет учить вас, как надо жить.

[Линия Мэйсона — Диксона (англ. Mason–Dixon Line) — граница, проведённая в 1763—1767 годах английскими землемерами и астрономами Чарльзом Мэйсоном и Джеремайей Диксоном для разрешения длящегося почти век территориального спора между британскими колониями в Америке: Пенсильванией и Мэрилендом. Линия чётко определила границы современных американских штатов Пенсильвания, Мэриленд, Делавэр и Западная Виргиния. До гражданской войны линия Мэйсона — Диксона служила символической границей между свободными штатами Севера и рабовладельческими штатами Юга.]

Раннимидцы решали вопросы по-своему. Например, Пейшенс Хорни была слегка того. Это всем было известно. Однажды заезжий доктор из Филадельфии попытался заставить мэра Южного Раннимида признать ее недееспособной, раз уж она жила в южной части города. Джон Гасснер этого делать не стал. Тогда этот доктор-из-большого-города отправился к мэру северной части, Отто Тангермену, рассказал ему, какие эти южане отсталые люди, и что мэр должен признать Пейшенс недееспособной. Отто вышвырнул его из города. Пейшенс громко разговаривала - очень громко рассказывала о планете Сатурн и гостях оттуда, которые ее навещали. А еще она болтала о семье Райфов, которой принадлежала консервная фабрика и завод по производству боеприпасов. Однажды она лицом к лицу столкнулась с самим старым Кассиусом и высказалась: "Ах ты, косоглазый сукин сын!" Город был в восторге. Это приключилось в 1882 году.

Теперь Пейшенс носила жуткого вида парик, чтобы прикрыть собственную лысину. Оба мэра посовещались и придумали ей работу - сидеть на железнодорожной станции и торговать горячими кренделями и каштанами зимой, а летом - лимонадом. У Пейшенс, конечно, рот не закрывался, и она в секунду могла заболтать любого, но никакого вреда от этого не было. Вот так в Раннимиде решали вопросы. И в этот сентябрьский день 1911 года Луиза и представления не имела, что скоро тоже станет для города причиной целого переполоха.

Луиза с Джулией проскользнули в дом Селесты сквозь заднюю дверь, как обычно и делали после школы. Кора в кухне готовила сэндвичи.

- Привет, красавицы!

Дети бросились маме на шею.

- Девчонки, вы меня задушите! А Селесте нужно подкрепление, у нее как раз карточная игра в разгаре.

- А Джатс вместе с Ив Мост сегодня в угол поставили!

- Ты это точно знаешь?

- Ты не в моем классе учишься, откуда тебе знать?

- А мне Орри Тадья сказала! - воскликнула Луиза.

- Орри - старая карга, ее кошка родила!

- Джулия, ты что! Только бы Селеста тебя не услышала, а не то она использует эту фразу на следующем городском собрании! - рассмеялась Кора.

А в гостиной Селеста с заговорщическим видом поглядывала поверх веера карт, которые держала в руке. Ее напарница, Фанни Джамп Крейгтон, слишком много выпила - в буквальном смысле слова, и теперь не обращала внимания ни на одну из подсказок Селесты.

На Селесте было жемчужно-серое, с бордовым отливом платье, в ушах неярко поблескивали маленькие серебряные серьги, а довершал ансамбль единственный сверкавший на руке бриллиант. Селеста знала меру в украшениях.

Фейри Тетчер носила на руке целую сияющую глыбу, отчего ее левый бицепс стал таким же мускулистым, как у тяжелоатлетов. Она была трезвой и, в отличие от Фанни, уловила все намеки Селесты. Вместе с Рамелль, своей сегодняшней партнершей по игре, они порядком вели в счете.

Селеста больше любила выигрывать, чем проигрывать. Она изо всех сил сдерживалась, чтобы не забарабанить пальцами по столу, и даже не обращала внимания на то, как Рамелль ритмично прижимает ее колено своим, хотя в любое другое время ее бы точно накрыло волной удовольствия.

- Кора, где там наши сэндвичи?

- Уже несу, ваше высочество! - Кора была не из тех, кем можно командовать.

- Девочки, не отвлекайтесь, играем!

Едва Кора вышла из кухни, Джатс повернулась к сестре.

- Ты слишком много болтаешь! И Орри Тадья тоже!

- Вы с Ив Мост лучшие подружки, вот и дружите себе! А меня и Орри оставьте в покое!

- Орри нюхает школьные стулья, когда с них люди встают!

- Фу! Не может быть!

- А вот и может! Я сама видела!

- Наверное, она сама видела, как это делаешь ты!

Джулия потянулась, чтобы стукнуть сестру, но Луиза вскочила и побежала по коридору. Джатс пустилась в погоню.

- Врушка-болтушка, рот до ушей!

- Ты-ты-ты попой нюхаешь цветы! - отозвалась Луиза спереди.

Чудесную фразу услышала Селеста. Услышала ее и Фанни Джамп.

- Девочки, а я вам когда-нибудь рассказывала историю о том, какое унижение пережил Брутус Райф, когда на него помочился Теодор Баумейстер?

Рамелль с треском схлопнула веер своих карт.

- Фанни Джамп, милочка, вернулась бы ты к игре, а не то мисс Селеста сделает с тобой кое-что похуже.

- Кора, мне кажется, нам следует дать твоим отпрыскам новые имена - "Франция" и "Германия", - сухо проговорила Селеста. Кора тем временем сервировала сэндвичи в соответствии с кодом, который они с Селестой разработали много лет назад.

- Желаете подкрепиться, миссис Тетчер? - Кора протянула той поднос.

Теперь Селеста знала, что у Фейри на руках два туза. "На Кору всегда положиться можно, она как скала", - подумала Селеста про себя, и ее настроение улучшилось, несмотря на шаткое состояние Фанни Джамп.

Джатс и Луиза пронеслись сквозь дальние комнаты для прислуги. Едва Луиза свернула за угол, как тут же наткнулась на заброшенное пианино.

- Джатс, смотри! - Луиза вспрыгнула на сиденье.

Джулия позабыла о том, зачем гналась за сестрой и присела рядом с ней.

- Ты нажимай вот эти две черные - раз-два, вот так, - сказала Луиза младшей сестре.

Джатс повиновалась, и Луиза принялась наигрывать мелодию, которую слышала в школе. У нее были способности к музыке. Так она и сидела, вытянув ноги, склонив голову над клавишами, и все ее существо наполнялось счастьем. Джулия Эллен нажимала свои две клавиши - раз-два, раз-два - и раскачивалась взад и вперед, наслаждаясь звуками.

- Дорогая, мне кажется, я слышу "После бала"? - спросила Рамелль у Селесты.

[After the Ball (После бала) – популярная песня, написанная в 1891 году Чарльзом К. Харрисом. Песня представляет собой классический вальс на 3/4. Пожилой мужчина рассказывает своей племяннице, почему он так и не женился. Он увидел, как его возлюбленная целуется с другим мужчиной на балу, и отказался выслушать ее объяснения. Много лет спустя, после того, как его возлюбленная умерла, он узнал, что тот мужчина был её братом.]

Фанни Джамп не стала ждать, пока хозяйка дома ответит. Она начала подпевать, размахивая рукой, в которой держала карты. Рамелль и Фейри увидели их все до единой. Селеста просто махнула рукой и подхватила песню вместе с Фанни. Рамелль хихикнула и присоединилась к ним. Фейри в свою очередь взяла все высокие ноты в своей партии и замахала Коре, чтобы та тоже подпевала. Все пятеро были настолько же поглощены своим пением, насколько Луиза с Джулией Эллен - звуками, которые они извлекали из пианино.

Луизе надоело "После бала", и она застучала по клавишам что-то патриотическое.

- Селеста, дорогая, что нам еще нужно - так это дудка и барабан, - протянула Фанни.

Кора оставила шифрованные сэндвичи и побежала отлавливать своих девчонок.

Рамелль закричала ей вслед:

- Приводи их сюда, Кора! Давайте посмотрим, как они справятся с роялем!

Сверкающий рояль поблескивал в углу, черное сиденье было покрыто шелковой вышитой шалью, которую Селеста набросила на него для пущего эффекта.

Кора вернулась в гостиную с Луизой по одну сторону и Джулией Эллен по другую.

- И кому же мы задолжали заслуженные аплодисменты? - спросила Селеста.

- Кто из вас играл на пианино? - прошептала Кора.

- Я! - звонко ответили обе.

- Я хотела бы услышать выступление на бис, - попросила Фанни Джамп.

- Ну-ка, солнышки мои, - Кора подвела их к роялю.

Луиза огляделась по сторонам. Джатс взобралась на табурет и стала ждать указаний сестры.

- Давай, Лисси!

Луиза расположила пальцы сестры на черных клавишах, и Джатс пустилась с места в карьер. Луиза вступила со своей партией "После бала", и вскоре обе девочки позабыли о взрослых и погрузились в мир звуков.

Рамелль взяла Селесту под руку.

- Дорогая, эта маленькая Лисси просто восхитительна!

Фанни с бокалом в руке провальсировала к роялю и снова запела.

Когда Луиза закончила, Джатс продолжила барабанить по клавишам. Тычок локтем под ребра остановил поток ее "раз-два, раз-два".

- Очень хорошо, молодцы, девочки, - похвалила их Рамелль.

Фейри Тетчер и Фанни зааплодировали. Кора сложила руки на груди и рассмеялась. Джатс тоже захлопала в ладоши.

- Ты давно умеешь играть, Луиза? - спросила Селеста.

- Никогда не играла.

- Кора, как давно этот ребенок занимается музыкой? - Селеста переадресовала вопрос Коре.

- Я в первый раз слышу, как она играет. Точно так же, как и вы.

- Браво! - одобрительно воскликнула Фанни. - У нас в Раннимиде появился собственный Моцарт!

- А ты знаешь нотную грамоту? - спросила Луизу Фейри.

- Она вообще еще не шибко грамотная, - влезла Джулия Эллен.

- А вот и грамотная! - вскинулась Луиза.

Рамелль опустила руку Луизе на плечо, и та почувствовала, что ее выделили и похвалили, но в то же время полностью лишили способности двигаться.

- А в школе у вас есть пианино?

- Есть в большом зале, но там клавиши не все работают.

- И ты на нем играешь? - продолжила Рамелль.

- Когда большие дети разрешают.

- У них форма зеленая, - Джулия добавила эту деталь, которая для нее, несомненно, что-то значила.

- Джулия, солнышко, помолчи. Это же Луизу спрашивают.

- А учитель тебе помогает? - Рамелль все еще придерживала Луизу за плечо.

- Нет.

- Это же чудесно, она подбирает музыку на слух! - восхитилась Фанни.

- Мисс Чальфонте, а как это так, что у вас целых два пианино? - заинтересовалась Луиза.

- Одно для меня самой, а другое для слуг.

- Последним из твоих слуг, кто имел склонность к музыке, был Сильванус Пикс, и было это тысячу лет назад. И играл он, кстати, на банджо, - сказала Фанни.

- А вам не кажется, что это пианино скучает? - навела справку Джатс.

- Насколько мне известно, такие предметы как пианино не проявляют эмоций, - ответила Селеста. - И хотелось бы мне, чтобы их примеру следовало как можно больше людей.

- Сердца у тебя нет! - подколола Фейри.

- А зачем тебе старое пианино? Почему бы не отдать его Луизе? - тут Фанни явно сплоховала.

- Дай нищему лошадь, и он ее до смерти заездит, - ответила Селеста, поворачиваясь к ней.

- Что? - Фанни своим ушам поверить не могла.

- Мне не надо лошадь, мисс Чальфонте, а вот пианино я возьму, - пришла в волнение Луиза.

- Я просто хотела сказать, что не могу раздаривать большие и дорогие вещи тем, кто себе не может их позволить.

- Селеста... - этому удивилась даже Рамелль.

- Ее высочество хочет сказать "им пальца в рот не клади, по локоть откусят", - Кора была вне себя. Да разве она хоть когда-то о чем-то просила?

- Деньги к деньгам - и любовь процветает, а как все потратишь – любовь умирает, - Селесту совсем занесло.

- Боже милосердный, но пианино - это не деньги! Вернее, не совсем деньги! - возмутилась Фейри.

- Это дело принципа, - стояла на своем Селеста.

- Ты же щедрый человек, что на тебя нашло? - Фанни в себя не могла прийти от удивления.

Рамелль тоже очень удивилась, но она и раньше несколько раз сталкивалась с тем, что Селеста вставала на дыбы на ровном месте, и разговаривать с ней в такие моменты было бесполезно. Впоследствии оказывалось, что все эти события выеденного яйца не стоили. Так что чем меньше она скажет, тем будет лучше. Раз уж она живет с Селестой, то ей порядком достанется, если Селеста решит, что Рамелль осуждает ее на публике.

- Если ты так озабочена судьбой маленького Моцарта из Раннимида, Фанни Джамп Крейгтон, то возьми и подари ей собственное пианино!

- Не смеши меня, оно у меня одно. А вот у тебя - два!

- А ты что скажешь, Фейри? Ты ведь даже гаммы играть не умеешь!

- Селеста, ты прекрасно знаешь, что в каждой гостиной должно стоять пианино, иначе это не гостиная вовсе!

- Лицемерки!

Луиза и Джатс застыли перед роялем. Они боялись пошевелиться, но и оставаться здесь не хотели.

- Селеста, это моя дочка попросила у тебя пианино, а не я. Может, я и нищая, но ни у кого ничего не прошу. Сама зарабатываю, и мне хватает. А ты так распереживалась из-за вещи, которой даже не пользуешься... Я не хочу это выслушивать, - Кора холодно и спокойно глянула на Селесту. - Идемте, дети.

Двое девчонок соскочили с табурета, им явно не терпелось поскорее выбраться из комнаты. Кора вышла из дома и резко захлопнула за собой дверь.

- Мои служанки со мной так никогда не разговаривают, - фыркнула Фейри.

- Кора - это тебе не просто служанка, - ответила Селеста. - А теперь, если не возражаете, с меня на сегодня более чем достаточно общения с человеческой расой.

Селеста полусидя устроилась в постели и взяла томик Тацита. Чтение на латыни успокаивало ее. Упорядоченность и ясность языка возвращали ей утраченное равновесие. Плюс ко всему, никто из окружающих не говорил на латыни и не мог потревожить безмятежную умиротворенность, которую она в ней черпала. Ни захлебывающегося бормотания, ни стрекочущего акцента, ни грубых словечек; Селеста могла погрузиться в прошлое и стать его частью.

Рамелль открыла дверь в спальню. Ее светлые вьющиеся волосы рассыпались по плечам. В свои двадцать семь она была семью годами младше Селесты и ощущала это. Впервые войдя в георгианский особняк Селесты, она была очарована здешней роскошью, бесценными восточными коврами, брошенными под ноги, словно драгоценные камни. И каждая комната свидетельствовала о богатстве хозяйки и ее воображении. Рамелль не просто приоткрыла дверь в дом, она открыла дверь в другой мир, мир Селесты. Та читала на греческом и латыни, на французском и немецком. Ее библиотека ломилась от редких фолиантов в ручных переплетах, стопки книг громоздились у кровати, ожидая своей очереди.

Селеста Чальфонте была необыкновенной женщиной. Впрочем, Кору тоже нельзя было назвать обыкновенной. Рамелль любила Селесту и занималась с ней любовью, но всегда подозревала, что каким-то необъяснимым образом Кора была для Селесты куда важнее, чем она. Мудрая и терпеливая, способная находить радость в самых простых вещах, Кора связывала ее с грешной землей. В утонченном мире Селесты таких людей просто не существовало. Огромное богатство было для нее благословением - и в то же время проклятием; к счастью, она сама это понимала и признавала. А Кора и даже маленькие Луиза с Джулией Эллен принимали Селесту как свою, хоть у нее и было неизмеримо больше денег. Селеста не могла без этих людей. Со всем своим остроумием и холодной отстраненностью, ей нужно было чувствовать себя частью человечества, и Кора относилась к ней, как к равной.

- Тацитом лучше всего наслаждаться, читая то, что сказано между строк, - Селеста подняла взгляд на Рамелль.

- Никогда не любила эту мертвую прозу. Предпочитаю модные романы.

- Ха. Задворки литературы?

- Да, дорогая, - Рамелль улеглась под одеяло.

- Пари держу, ты думаешь, что я сижу и страдаю из-за того, что приключилось вечером? Ну так нет. Мне даже не интересно, покажется ли здесь Кора завтра.

- Да, я вижу, что ты совершенно об этом не думаешь и не думала. Ты именно поэтому держишь книгу вверх ногами?

Селеста прикинула, сколько же она вот так просидела, захлопнула книгу и погасила свет.

- Спокойной ночи, любимая.

- Спокойной ночи, - Рамелль поцеловала ее в щеку.

26 сентября 1911 года

На следующее утро Кора завтрак не приготовила, и эта обязанность была возложена на жену садовника. Селеста сделала вид, что ничего не замечает.

Но когда Диана, горничная, внесла "Утренний глас Раннимида", Селеста вспыхнула.

- Уберите отсюда эту грязную половую тряпку! Понять не могу, почему люди так обожают читать о катастрофах и несчастьях за завтраком! Но я уж точно не из их числа!

Чуть позже позвонили Фанни Джамп Крейгтон и Фейри Тетчер, чтобы выяснить, миновала ли гроза. Это привело Селесту в еще большую ярость.

Кривотолки не утихали весь день. К вечеру все в Раннимиде - и в Южном, и в Северном, были в курсе о происшествии с пианино. Брутус Райф, унаследовавший военный завод и фабрику по производству консервов от своего отца, Кассиуса, был особенно рад этой новости. Он предлагал руку и сердце Селесте из года в год, до самого 1898го, когда женился на Фелиции Скотт, однокласснице Селесты. Брутус страстно желал объединить состояния Райфов и Чальфонте, но Селеста разбила его мечты. Неловкое положение, в которое она теперь попала, лишний раз убедило его, что одинокая женщина не в силах совладать с жизненными передрягами.

Для Коры день прошел быстро. С самого утра она трудилась в большом огороде на овощных грядках. Когда девчонки вернулись из школы, она и им задала работу. Луиза надеялась обнаружить в гостиной пианино, но вместо него там нашлась только Лилиан Рассел, кошка, вместе с пойманным ею кротом. Джатс попыталась приободрить сестру. Она предложила вскрыть крота, чтобы посмотреть, как у него все устроено внутри, но Луизу это почему-то не порадовало.

[Лилиан Рассел (1860 — 1922) — одна из самых известных актрис и певиц в США в конце XIX — начале XX веков.]

Вечером девочки услыхали, как Айдабелл МакГрейл играет на аккордеоне, сидя у себя на крылечке. Если погода была хорошей, то каждый вечер, едва наступали сумерки, Айдабелл устраивалась на ступеньках - один носок подтянут, другой спущен, и оба - разного цвета. Растягивая меха аккордеона у своей пышной груди, Ида распевала ирландские и шотландские песни. Иногда ее здоровенный, косматый сынок Роб подыгрывал ей на волынке. Сегодня музыка доносилась до самой вершины Бамблби Хилл, где жили Хансмайеры, и делала Луизу еще более несчастной.

- Мама, ну почему Селеста не отдаст мне это старое пианино?

- У нее на то свои причины.

- Но у нее же их два! - Джатс, сидевшая рядом с сестрой, обняла ее за талию. - Это нечестно!

Луиза снова расплакалась. Лилиан Рассел потерлась о ее ноги. Все пытались успокоить Луизу. В их маленьком чистеньком каркасном домике было маловато мебели, и пианино могло бы стать приятным дополнением.

- Если б Селесту не затюкали со всех сторон, она, может, и отдала бы это старое пианино. Она ведь не злая совсем. Но теперь, со всей ее гордостью, его ни за какие коврижки у нее не выманишь.

Это вызвало новый взрыв рыданий со стороны Луизы.

Тем вечером с Селестой совсем не было сладу. Она вела себя до того невыносимо, что Диана тихонько сбежала из дома, и то же самое проделали садовник с женой. Единственной, кто мог выдержать мисс Чальфонте, когда ей вожжа под хвост попадала, была Рамелль, да и ту уже брали сомнения.

На следующее утро пианино превратилось из сплетни в принципиальный вопрос. Бедные жители Раннимида были в ярости оттого, что Селеста оказалась такой жуткой скрягой, богатые же были не в восторге от шумихи, которую наделало увольнение Селестиных слуг. Представители среднего класса не хотели, чтобы что-либо мешало их бизнесу, а если слуги не будут получать жалование, то, значит, не смогут его и потратить.

Селеста, совершенно не ведавшая о масштабах бедствия, оседлала свою красивую гнедую кобылку и, как обычно, собралась на утреннюю прогулку. Возвращаясь домой, она проезжала через северную часть города. Теодор Баумейстер углядел ее и выскочил из своей парикмахерской.

- Мисс Чальфонте, доброе утро!

- Доброе утро, Тед.

- В городе только и разговоров, что о вашем старом пианино.

- Это всего лишь показывает, что людям больше не о чем поговорить.

- Да, мэм, но я вот лично считаю - лучше бы вам отдать этой девчоночке пианино, чтобы народ поуспокоился.

- Мистер Баумейстер, я была бы очень признательна, если бы вы не совали свой нос не в свое чертово дело! - Селеста пришпорила лошадь и рысью поскакала домой.

Дома покоя тоже не было. Фейри Тетчер и Фанни Джамп Крейгтон напустились на нее, едва она переступила порог.

- Селеста, ты должна что-то предпринять! - воскликнула Фейри.

- Да из-за чего вы так раскипятились? - спросила Селеста.

Рамелль, которая уже была в курсе происходящего, встала и отошла в сторонку, ожидая землетрясения.

- Раскипятились? Да мы в безвыходном положении! Селеста Чальфонте, известно ли тебе, что с вот этого самого дня наши служанки - и мои, и Фейри, уволились?

Несколько секунд ушло на осознание неприятной новости.

- Что?

- Уволились, говорю я тебе, и все из-за этого чертового пианино!

- Да ты шутишь! - голос Селесты не сулил ничего хорошего.

- Шучу? Да я вне себя, Селеста Притчард Чальфонте! Сегодня моя очередь принимать у себя в доме ежемесячное собрание "Дочерей Конфедерации", ты забыла, что ли?

Фанни Джамп уже покраснела в предвкушении того, как поведает о своем бедственном положении.

- Ты же знаешь, что сегодня вечером мы собирались распланировать бал в честь осеннего равноденствия, и все должно пройти без сучка и задоринки. А эта змея подколодная Минта Мей Декстер и ее "Сестры Геттисберга" уже перехватили у нас возможность украсить зал! "Все вырученные на балу средства мы передадим в пользу бедных, бла-бла-бла". Слышала бы ты ее! И почему ее папашу в свое время не подстрелили на Биг Раунд Топ, я понять не могу!

[Big Round Top – скалистый холм, примечателен как наивысшая топографическая точка у Геттисберга, где в 1863 году состоялось самое кровопролитное сражение в ходе гражданской войны в США, считающееся переломной точкой в конфликте.]

- Успокойся, Фанни, - чем сильнее кипятилась Фанни, тем холоднее делалась Селеста.

- Успокоиться! Успокоиться? После того, как "сестры" чуть не обскакали нас на прошлое четвертое июля? Нам нужен стратегический план, чтоб мы могли обойти Минту и ее занюханных голубок, и собрать больше денег, чем они!

- А ты знаешь, что "Кружок Марты" уже провел тайное заседание насчет бала? И нам придется противостоять натиску их пошлости, которым, как и всегда, будут заправлять сестры-прожигательницы?

Сестер-прожигательниц было трое - Руби, Роза и Рейчел - тройняшки, о которых говорили, что у них один мозг на троих. По крайней мере, на драгоценности они потратили сумму, достаточную, чтобы содержать в полном боевом порядке весь бразильский военно-морской флот. Поскольку их отец, Кассиус Райф, продавал оружие обеим сторонам конфликта во время Гражданской войны, то ни "Дочери Конфедерации", ни "Сестры Геттисберга" не могли принять их в свои ряды. В отместку за это прожигательницы организовали "Кружок Марты", назвав его в честь Марты Вашингтон, и принудили жен всех торговцев в городе присоединиться к нему.

- А почему вы не можете перенести заседание в дом к Цезарине Фронтингем? Это всех взбодрит, учитывая то, какая ужасная в доме отделка.

Фейри хихикнула.

- Селеста, ты такая испорченная.

Но Фанни было с толку не сбить.

- Селеста, слуги Цезарины тоже угрожают уволиться.

- Да быть такого не может, - равнодушно ответила Селеста.

- Может или не может, а "Дочери Конфедерации" явятся ко мне домой сегодня в семь вечера.

- А что сложного в том, чтобы их принять? - спросила Рамелль.

- Я ничего не могу без своих слуг. Я даже не знаю, где хранятся чаши для ополаскивания пальцев. Они волшебным образом возникали на столе всякий раз, когда я говорила об этом Моне, - чувствовалось, что для Фанни происходящее - настоящая трагедия.

- И ты еще возмущаешься при любом намеке на свою беспомощность, - не сдержалась и подпустила шпильку Селеста.

- Да кто бы говорил! Ты сама-то и воды вскипятить не сможешь, - отбрила Фанни.

- Нет, но лошадь я оседлать могу.

- К черту лошадь, у меня сегодня вечерний прием, а не дерби в Кентукки, - Фанни раздумывала, что бы еще такого злого сказать, но обидные фразы вертелись на самом краешке ее сознания и исчезали прежде, чем она могла ухватить хоть одну.

- Ты должна что-то предпринять, - взмолилась Фейри.

- А что это вы, две таких матроны, два столпа общества, заявились ко мне? Почему вы не пошли к собственным мужьям?

- Как? И потерять свои карманные деньги, потому что Гораций тут же заявит, что я не могу со слугами управиться? - возопила Фейри.

- А Крейгтона пришлось бы силой вытаскивать из "Перлз Стрейчерз", и он бы при этом еще ругался и лягался. Он зависает либо там, либо в Йорке - у них там вылитая Гоморра-на-Кодорусе!

Мужнино праздное времяпровождение и неприкрытое шастанье по проституткам ни капельки не беспокоили Фанни. Это оставляло ей больше времени на то, чтобы вскружить голову какому-нибудь симпатичному юноше. Фанни знала толк в мужчинах и легко могла соблазнить любого.

- Ты заварила эту кашу. Сделай что-нибудь, - умоляюще попросила Фейри.

- Я отказываюсь нести этот крест в одиночку. Это ведь ты, Фанни Джамп Крейгтон, первой предложила мне отдать это полудохлое пианино!

- Я? Правда я, Селеста? Я честно не помню.

- В следующий раз, когда мы будем играть в бридж, лучше вообще не пей! - рявкнула Селеста.

- Ну Селеста, милая, Фанни любит пропустить стаканчик джина.

- Вы напоминаете мне собаку, которая гоняется за собственным хвостом. Если бы вы перестали друг друга обвинять, может, смогли бы найти выход из этой ситуации, - вежливо заметила Рамелль.

Поскольку Рамелль была младше, весьма хороша собой, да еще и любовницей Селесты, Фанни и Фейри напряглись. Им не нравилось, когда всякие пришлые выскочки указывали им, что следует сделать. В конце концов, они вместе с Селестой выросли. В детстве одноклассницы в школе для юных леди звали их Hie, Haec и Hoc. В колледже Вассар они прикрывали друг друга как могли. Фанни крутила бесстыдные романы с юнцами из Йеля, Фейри жульничала на экзаменах, как проклятая, а Селеста по уши втюрилась в Грейс Петтибон, очаровательную девушку из высшего общества. К тому времени их уже нарекли тремя фуриями из-за всех неприятностей, причиной которых они явились.

Но тем не менее Рамелль была права, так что взъерошившиеся было Фанни и Фейри быстро взяли себя в руки.

[Hie, Haec, Hoc – указательные местоимения "этот, эта, это" на латыни]

[Колледж Вассара ("Вассар") - престижный частный гуманитарный колледж высшей ступени в г. Покипси, шт. Нью-Йорк. Основан в 1861 как женский колледж бизнесменом М. Вассаром; современное название с 1867. Большинство учащихся составляют женщины, но с 1970 принимаются и мужчины.]

- И что ты предлагаешь? - Фейри уставилась на Рамелль, в душе желая найти себе столь же красивого мужчину.

- Почему бы Селесте не переговорить с Корой?

- Потащиться на Бамблби Хилл и страдать от унижения, пока весь город будет глядеть, как я улещиваю Кору? Да ни за что на свете!

- На карту поставлена твоя гордость против благополучия целого города, - сказала Фейри.

- Теперь ты говоришь в точности, как моя сестра Карлотта. Брось, Глэдис.

"Брось, Глэдис" было школьным выражением троицы и грубо говоря, означало пожелание "засунь это себе в задницу".

- Возможно, мы могли бы попросить нашу Проповедницу пожаловать и вознести молитву над всеми, кто в этом участвует, - издевательски предложила Фанни.

- Ты знаешь, а может, это союзные деятели воду мутят? - Фейри совсем унесло в сторону.

- "Недоразумения между штатами" уже давным-давно закончились, - заметила Селеста.

["Недоразумения между штатами" – эвфимистическое название Гражданской войны в США.]

- Нет, профсоюзные деятели - люди, которые начитались этого... Карла Марла и пошли на заводы, - гнула свое Фейри.

- Мой дом - это тебе не завод, - Селеста скрестила руки на груди.

- Нет, но Кора - представитель пролетариата, - Фейри заговорила громче. - Рабочие восстанут против своих хозяев!

- Фейри, ты начиталась крамольных книг? - бровь Селесты удивленно поползла вверх.

- Я... да.

Фанни чуть не рухнула.

- Фейри, да я никогда не видела, чтоб ты хоть одну книжку раскрыла за все то время, пока мы были в колледже!

- Карл Маркс, этот немец? - Селеста тоже была ошеломлена. - Да ну, Фейри, не обращай внимания на немцев. Они все еще от Аттилы не оправились.

[Аттимла (умер в 453) — правитель гуннов с 434 по 453 год, объединивший под своей властью тюркские, германские и другие племена, создавший державу, простиравшуюся от Рейна до Волги.]

- Как это тебе в голову взбрело начать читать? - поинтересовалась Фанни.

- Это Гораций меня сподвиг. Вы знаете какой он консерватор. Он вернулся из своей последней поездки в Чикаго и просто дымился от злости, когда говорил насчет профсоюзов, нездоровых идей равенства и парижской революции 1871 года. Никогда не видела, чтобы он так нервничал. Ну, и я решила - если что-то так расстраивает Горация, наверняка это - хорошее дело, и надо узнать об этом поподробнее.

- Несмотря на то, что это очень интересная мысль, я не думаю, что Кора начиталась чего-то этакого у нас за спиной. Кора не умеет читать, - мягко заметила Селеста.

- Ой, правда? - слегка удивилась Фанни. - Я об этом даже не подумала. Интересно, а многие ли из наших слуг умеют читать?

- Зато они хорошо умеют считать, - вздохнула Фейри.

Тут Фанни вернулась к тому, с чего начинала.

- Так что мне делать с "Дочерьми Конфедерации"?

- Вы трое, вы так и не можете прекратить пререкаться и выработать общий план, хотя бы один? - вмешалась Рамелль.

- Чем я заслужила эту яростную вспышку логики? - Селеста явно обиделась.

- Дорогая, весь город на ушах стоит. И я очень сомневаюсь, что кто-то это организовал или специально обостряет конфликт. Просто то, что ты не отдаешь пианино, выглядит жестом злой воли. Господь свидетель, Селеста, ты же можешь купить себе фабрику по производству роялей, если захочешь. Людей задевают мелочи, а не крупные промахи. Ты ведь знаешь - один маленький инцидент может стать причиной большего - и так до тех пор, пока все не позабудут, как и с чего вообще все началось, - спокойно проговорила Рамелль.

- Ты совершенно права, Рамелль. Но черт бы меня побрал, если я уступлю требованиям кучки слуг и лавочников!

- Уступишь только в том, что подаришь Луизе пианино? - Фанни прекрасно понимала позицию Селесты, но все равно подпустила шпильку.

- Фанни, я потеряю лицо - и в твоих глазах, и в глазах целого города. Это вопрос дисциплины. Никто не может раздавать вещи только потому, что его об этом кто-то попросил.

- Странно. А я думала, что Иисус именно об этом и говорил, - на этот раз голос Рамелль звучал жестче.

- Последний христианин умер на кресте! - Селесту это явно задело.

[Отсылка к цитате Ницше: "Первый и последний христианин умер две тысячи лет назад, на кресте".]

- Христос никогда не упоминал о пианино, - невинно заметила Фейри.

- Да-да, никаких пианино в Новом завете. Все, что у них было - это Давид со своей арфой в Ветхом, - Фанни блеснула своими обширными библейскими познаниями.

На лице Селесты засияла улыбка.

- Леди, у Иисуса пианино не было, а вот у нашей Проповедницы есть!

- У Карлотты? - непонимающе переспросила Фейри.

- Хотела бы я на это посмотреть. Ты попросишь свою сестру подарить Луизе пианино, но самое большее, что та от нее получит - это благословение. Может, она и тронулась на почве религии, но у нее снега зимой не выпросишь! - съязвила Фанни.

- Ах ты, маловерная женщина! - Селеста воздела руки, одновременно благословляя и упрекая. - Или ты забыла, что сестра моя возглавляет Академию благородных девиц?

- Селеста... - до Фанни Джамп стало доходить, к чему она клонит.

- Да, я отправлю раннимидское музыкальное диво в Академию - как для дальнейшего образования, так и для духовного совершенствования.

- Ты гений! - восхитилась Фейри.

- Это твои слова, я этого не говорила, - кивнула Селеста.

- Дорогая, ты чудо! - Рамелль коснулась руки Селесты.

- Осторожнее, дорогая. Мы же не хотим задеть естественные чувства Фанни и Фейри.

Фанни обожала такие редкие моменты. Никто никогда не упоминал об этом прямо, хотя чем старше она становилась, тем все более безразлично ей становилось, что болтают о Крейгтоне или ее любовниках. Селеста, однако, была куда более сдержанной.

- Глупости, мисс Чальфонте. Это же я наткнулась на вас с Грейс однажды студеной зимней ночью.

- А это была тебе наука, невоспитанный ты человек. Неужели твоя маменька не научила тебя стучаться в дверь, прежде чем войдешь? В любом случае, мы просто пытались согреться. Рамелль, не слушай Фанни. Она все время преувеличивает все, о чем бы ни рассказывала.

- Селеста, но тебе же придется потратиться? - Фейри перешла к более практическим вещам.

- Ты имеешь в виду Луизу Хансмайер?

- Обычно в частные академии не принимают девочек из бедных семей, - сказала Фейри.

- Лучше уж заплатить, чем расстаться с пианино. Если я отдам этот чертов инструмент, я потеряю больше, чем деньги. Это и вправду наилучшее решение, и кто знает - может, Луиза чему-нибудь и научится.

- А это не жестоко - давать образование бедным? - Фанни была искренне озабочена.

- Жестоко? Образование - лучший подарок, который вообще можно сделать! - подбоченилась Селеста.

- Нет, в самом деле, что хорошего в образованной женщине? Она ни на что не годится. Лучшее, на что Луиза может надеяться - это выйти замуж за мужчину настолько широких взглядов, что он сможет простить ей ее происхождение, - немного грустно сказала Фанни.

- Лучше не родиться вовсе, чем получить дурное воспитание? - та же самая бровь снова поползла вверх.

- Я... - Фанни озадаченно смолкла.

- О господи, а что, если твоя сестра наложит на ребенка свои лапы? Оглянуться не успеешь, а девочка уже захочет податься в монашки, - нижняя губа Фейри чуть дрогнула.

- Католичество Карлотты не дает покоя нашей семье уже долгие годы, - проговорила Селеста. - И почему ей было не обрести утешение под изобильной и благодатной сенью Епископальной церкви?

- Ты уверена, что это единственный способ? - поинтересовалась Фанни.

- Да, но это не означает, что Кора даст свое согласие.

Фейри осеклась.

- О нет! Я об этом даже не подумала!

Селеста снова села в седло и поскакала к Бамблби Хилл, в южную часть города. Она еще и двух шагов не проехала по Эммитсбург-роуд, а весь город уже зашумел, как растревоженный улей.

Поля к западу от Раннимида переходили в покатые нежно-зеленые холмы. Сразу к северу от города находилась конеферма, где разводили гановерских лошадей. Там появлялись на свет чемпионы породы, лучшие во всей стране. Воздух был наполнен слабыми отголосками осени.

Селеста любила эту землю. Она видела Париж, Вену, Лондон, Рим, Афины и Санкт-Петербург, не говоря уж о Нью-Йорке, но Мэриленд любила сильнее всего. Волнистые холмы давали ей силу, которой нигде больше она не могла отыскать. Она ощущала себя благословенной, потому что принадлежала этой земле.

Проезжая мимо дома Айдабелл МакГрейл, Селеста привстала, чтобы поглядеть, не покажется ли сама старушка - в Раннимиде все держали пари, наденет она когда-нибудь носки одного цвета или нет. Но Иды нигде не было видно.

Холм оказался довольно крутым. Дом Коры, деревянный каркасный сельский дом с треугольным фронтоном, стоял на самой вершине холма. Маленький яблоневый сад проглядывал из-за кухни, несколько персиковых деревьев, усыпанных плодами, росли у сарая. Вьюнки совсем заплели крыльцо. Селеста задумалась, как же Кора со всем этим справляется - в порядке, в чистоте, в островках цветов ясно видна была ее хозяйская рука. В большом деревянном корыте возле переднего крыльца вовсю цвели рудбекии, да и повсюду было полно цветов. Даже куры выглядели счастливыми.

И все это своими руками сделала Кора. Ее муж, Хансфорд, пустился в бега в 1907 - не женщины сподвигли его на это, но выпивка. Селеста никогда не слышала, чтобы Кора жаловалась на Хансфорда или вообще на что-либо жаловалась. Кора работала, а жалобы только отнимали время. Вот и сейчас Селеста застала ее - простоволосую, согнувшуюся над овощными грядками за домом.

- Кора...

- Здравствуй, Селеста, - Кора отложила тяпку и подошла к ней.

- Я пришла извиниться.

Кора поглядела на нее.

- Ты знаешь, какая я делаюсь, когда гордость берет надо мной верх, - добавила Селеста.

- Да, знаю. Ты тогда ступаешь по тонкому льду и заходишь так далеко, что становится слышно, как он начинает трещать.

- Я думаю, что знаю, как нам разрешить всю эту историю с пианино.

- Только не говори мне, что отдашь его Луизе, а не то меня удар хватит, - Кора рассмеялась, хоть и нехотя.

- Ты и правда меня насквозь видишь, да? - мягко спросила Селеста.

- Я чую, что каша заварилась серьезная.

- Я предлагаю отослать Луизу в Академию благородных девиц, которой заправляет моя сестра Карлотта. Девочка получит хорошее образование, и особое внимание будет уделено ее музыкальным талантам.

- Ей придется там ночевать?

- Можно, если вы так решите.

- Нет, я хочу, чтобы она была со мной и со своей сестрой.

- Я распоряжусь, чтобы ее отвозили туда и привозили домой.

Кора ничего не ответила. Селеста подождала минутку и спросила:

- Это для вас приемлемо?

- Это очень великодушно с твоей стороны, но не мне же в эту школу ходить. Луизе надо самой решить.

Такая мысль не приходила Селесте в голову.

- Ммм... ну да, конечно.

- Когда они с Джулией Эллен вернутся из школы, я ей все расскажу, а завтра утром сообщу тебе ответ.

- А до тех пор ты не могла бы кое-что сделать?

- Что?

- Фанни Джамп Крейгтон принимает у себя ежемесячное собрание "Дочерей Конфедерации", а все ее слуги уволились. Ты не могла бы убедить их поработать сегодня вечером?

Кора рассмеялась. Она знала, что люди бросили работу, хоть и никоим образом их к этому не склоняла.

- Поглядим, что я смогу сделать, Селеста.

- Кора...

- А теперь что? Ты точь-в-точь как балованный ребенок.

- Мне очень жаль, что я тебя обидела, - Селесте всегда было нелегко говорить о собственных чувствах.

- Я злилась немного, но это ведь на Луизу затмение нашло, и с этого все началось, - тепло ответила Кора.

- Я... я очень привязана к тебе, Кора. И мне очень не хотелось причинять тебе боль.

- Я знаю, и я тебе за это очень благодарна.

- Ну тогда... ты меня простишь?

- Простить тебя? Черт возьми, Селеста, даже когда я на тебя сердита, я люблю тебя бесконечно!

Впечатленная, Селеста не успела закрыться и выпалила:

- Я тебя тоже люблю!

Кора обхватила ее своими сильными руками и стиснула в крепком объятии.

- Вот и ладненько, а теперь езжай домой, а завтра утром я приду и скажу, что решила Луиза.

Селеста легко вспрыгнула в седло, коснулась ручкой хлыста полей шляпы на прощание и пустила лошадь в галоп. Всю обратную дорогу она пыталась не расплакаться. Ну почему в ее семье никто не был похож на Кору? Она любила своих младших братьев, Споттисвуда и Кертиса. Она уважала старшего брата, Стерлинга, а вот сестру Карлотту на дух не переносила. Но при всей любви к ним, ее родственники были какими-то чопорными и ограниченными. Ну почему в мире так мало людей, подобных Коре? И почему сама Селеста не может быть на нее похожа?

Луиза и Джатс скакали вверх по холму, пока вдали не показался дом. Тогда они наперегонки побежали к двери.

- Мама, мы дома!

- Здравствуйте, мои котятки! - Кора схватила их в охапку и поцеловала.

- А знаешь что, мама, знаешь? - у Джатс глаза стали огромными, как у кошки.

- Что?

- Я перечислила всех президентов по порядку!

- Мы с Орри Тадьей ее натренировали, - сказала Луиза.

- Луиза, сегодня мисс Чальфонте заезжала к нам.

- Пианино, пианино! - Луиза захлопала в ладоши.

- Не совсем. Она хочет послать тебя в Академию благородных девиц, где ты сможешь учиться музыке, как полагается - и хорошим манерам тоже.

У Луизы отвисла челюсть.

Джатс засопела.

- Я не хочу, чтоб Лисси уезжала.

- Нет, солнышко, она будет возвращаться домой, вот как сейчас.

- А кто будет меня в школу водить? - Джатс расплакалась.

- Ив Мост живет внизу. Ну и ты уже большая, с холма сама спустишься.

- Я хочу быть с сестричкой!

- Джулия, не переживай, - наставительным тоном сказала Луиза. - Я буду дома каждый вечер.

- Ты уже решилась, да?

- Мама, я правда могу туда ходить?

- Слово Селесты крепкое.

- Ну тогда я бы хотела пойти, если я смогу играть на пианино каждый день.

- Из-за этого мы все и затеяли, солнышко.

Джулия разрыдалась еще сильнее.

- Я хочу пойти с Лисси! Я нужна ей, чтобы нажимать черные клавиши!

- Джулия Эллен, тебе тоже улыбнется удача. Просто в этот раз очередь Луизы, - Кора погладила Джатс по голове. Джулии показалось, что это честно, и она перестала плакать.

- Мама, а зачем Селеста это затеяла? Что это значит?

- Значит? - Кора немножко поразмыслила, а потом поцеловала Луизу в щеку. - Это значит, что ты можешь прийти к Богу через заднее крыльцо, а не только через парадный вход.

На следующее утро Кора сообщила о решении Луизы. В тот же день Селеста отвезла Луизу в город, купила ей форму и туфли, а наутро поехала с Луизой в школу, должным образом ее представила и удостоверилась, что ребенок не слишком напуган. Ко всему прочему, Селеста не хотела, чтобы Луиза выглядела бедной или чувствовала себя не в своей тарелке. Она прекрасно помнила, какими жестокими могут быть дети.

Луиза была безумно счастлива. Учителя уделили ей массу внимания, а Карлотта, почуяв в девочке благодатную почву, готовую воспринять религиозное учение, взяла ее под свое крыло.

Луиза будет вспоминать эти дни, как самые счастливые в своей жизни. А Джулия будет помнить, как ее сестра обрела веру и в то же время претензию на изящные манеры.

11 апреля 1912 года

Орри Тадья, вертлявая коротышка, ждала, пока Луиза вернется из академии. Они с Джатс обошли центральную площадь, поглазели на витрины, остановились, чтобы с восхищением разглядеть статую генерала янки на северной стороне площади, а потом перешли на противоположную - взглянуть на скульптурную композицию Конфедерации: три сражающихся солдата, один из них ранен и клонится к земле.

- Орри, а ты бы хотела попасть на войну?

- Только если мы победим.

- Брат Селесты Чальфонте служит в армии, а никакой войны нет, - Джатс явно интересовал этот факт.

- Я думаю, это то, чем должны заниматься мужчины. Ну, как женщины детей рожают.

- Орри, а ты хочешь, чтобы у тебя были дети?

Будучи на четыре года старше, Орри глубоко вздохнула и произнесла отстраненным тоном:

- Ты еще слишком маленькая, чтобы говорить о таких вещах.

- Вот теперь ты говоришь, как Луиза. Не своим голосом. Она то говорит как обычно, а то вдруг смешно.

Коляска Селесты въехала на площадь. Лошадьми управлял садовник, Деннис. В солнечные дни он высаживал Луизу на площади, чтобы она могла поиграть со своими городскими друзьями, а если погода была плохая, отвозил ее прямо на Бамблби Хилл.

Джатс и Орри подбежали к Луизе, которая теперь щеголяла длинными локонами.

- Луиза, ты ни за что не догадаешься, что натворил Яшью Грегоровитч!

Луиза даже пытаться не стала.

- И что? Что он натворил?

- Он поцеловал Гарриет Вилсдейн в щеку!

Луиза замедлила шаг.

- Я надеюсь, что Гарриет сможет избавиться от этого пятна на своей репутации.

Джатс было интересно посплетничать вместе с взрослыми девочками.

- Но она же совсем не запачкалась!

- Джулия Эллен, ты и вправду еще совсем мала, - неодобрительно посмотрела на нее Луиза.

- Ты бы сама разрешила Яшью тебя поцеловать, - заявила Джатс.

- А вот и нет.

- Он просто добраться до тебя не может, потому что ты не ходишь в школу.

Орри встала на защиту своей утонченной подруги.

- Луиза не целуется. Это вульгарно.

Луиза воспользовалась моментом, чтобы торжественно произнести:

- Я никогда никого не поцелую. Я принимаю католичество, - и выхватила из школьной сумки молитвенные четки.

Джатс остановилась как вкопанная.

- А что плохого в том, чтобы быть лютеранкой, Луиза?

- Я узрела свет.

Орри пришла в вострог.

- О, Луиза, ты так глубоко чувствуешь!

Джатс уже готова была завопить "Лиззи - старая карга, ее кошка родила", но сдержалась. Она учуяла новые перспективы. И пока две подружки взахлеб трещали о том, как глубоки их чувства, Джулия подыскивала оружие для нападения.

- Если ты католичка, то должна делать то, что Римский Папа велит.

Луизу трудно было сбить с толку.

- Ну а ты тогда должна делать то, что велит президент.

- Нет, не должна! Я ничьим приказам не подчиняюсь! - огрызнулась Джатс.

- А ты подчиняешься приказам Папы? - влезла с вопросом Орри.

- Нет, я слушаюсь миссис Ван Дазен, - ответила Луиза.

Ван Дазен - это была фамилия Карлотты Чальфонте по мужу.

- А она католичка? - не отставала Джатс.

- Да. Она - святая.

- Ну тогда она слушается приказов Папы, - гнула свое Джатс.

Луиза возвела очи к небесам.

- У миссис Ван Дазен с Папой прямая связь по телеграфу.

- А что ты будешь делать, если миссис Ван Дазен скажет тебе делать одно, а президент Америки - другое?

Орри уставилась на Джатс. Ну почему они с Луизой никак не могут от нее отвязаться?

- У миссис Ван Дазен прямая телеграфная линия с Папой, а у Папы прямая телеграфная линия с Иисусом, так что я должна слушаться его и миссис Ван Дазен.

- Луиза, ты плохая американка! - вынесла вердикт Джулия Эллен.

- Его Святейшество есть намазанник… или помазок?.. нет, помазанник Божий на Земле, вот!

- А что это значит? - Орри ходила в методистскую церковь, и ее явно озадачило это утверждение.

- Это вроде как вице-президент. Ну, если президент вознесся и сидит высоко на облаке, а Папа - на земле, - спокойно объяснила Луиза.

- Ну я в это ни за что не поверю, Луиза. Врешь ты все!

- Сама ты врушка-болтушка, рот до ушей! - пропела Луиза.

- Лиззи врушка-повторюшка! - на тот же мотив пропела Джатс в ответ.

- А вот и нет! Миссис Ван Дазен и сестра Мери Маргарет сказали мне, что я должна повиноваться Господу.

Орри позавидовала Луизе.

- Хотелось бы мне ходить в школу вместе с тобой.

Джатс стало совсем противно.

- Все, кто слушаются приказов - слабаки!

Луиза молитвенно сложила руки.

- Да простит тебе Господь твою дерзость, Джулия Эллен Хансмайер!

- А знаешь, чего еще? - бесстрашно продолжила Джатс.

- Что?

- Этот твой Папа - итальяшка!

- А вот и нет. Он - намазанник Божий на Земле.

- Он итальяшка, глупая! Ты слушаешься приказов макаронника!

- А вот и нет!

- Он что, такой же, как семья Константино? - спросила Орри.

- Нет! - прокричала Луиза.

- Ну, если он не итальяшка, то тогда он навроде Айдабелл МакГрейл. Она католичка, - провела параллель Джатс.

- Ты ничегошеньки в этом не смыслишь! - презрительно высказалась Орри.

- Айдабелл МакГрейл католичка, и она целуется с мистером МакГрейлом. А миссис Константино целует мистера Константино.

- Ну и что с того? - Луиза зашагала быстрее, чтобы оторваться от Джатс.

- Если ты станешь католичкой, это не значит, что ты не должна целоваться! - торжествующе провозгласила Джатс.

- Одни католики целуются, другие нет. Я буду из тех, кто не целуется!

- Некоторые вещи слишком деликатные для твоего разумения, Джулия, - ткнула в нее пальцем Орри.

- Не обращай на нее внимания, Орри. Она не в себе.

- Может, у нее глисты.

На этом большие девочки рассмеялись и сбежали от Джулии Эллен, которая решила, что ни за что на свете не расплачется, хоть и чувствовала себя ужасно.

21 мая 1980 года

- Ты, никак, здесь всю ночь собралась просидеть? Пристала, как клещ, - сказала Джатс.

Дом окружали сумерки. Сверчки уже завели свои песни, а Луиза, казалось, приклеилась к своему стулу.

- Бог знает, чего ты наговоришь, если я уйду.

- Ох, Луиза, ты думаешь, что все только о тебе и говорят. На самом деле все телевизор смотрят.

- Я не думаю, что обо мне говорят все, но знаю, что ты - точно говоришь.

- С глаз долой - из сердца вон, - Джатс принялась раскачиваться на большом сиденье-качелях, висевшем на крыльце.

- Так вот она, твоя благодарность!

Джатс и ухом не повела.

- За все, что я для тебя сделала, сестра моя!

- Что за приступ жалости к себе, Луиза? Я тебя ни о чем не просила.

- Ты таки точно сплетничаешь обо мне. Орри сказала, что ты сказала, что я вечно лезу куда не надо.

- Я с Орри не разговариваю.

- Нет, но ты разговариваешь с Ив Мост, а она общается с Орри.

- Я не говорила, что ты всюду лезешь.

- Говорила.

- Я сказала, что у тебя мозоль на носу оттого, что ты вечно суешь его куда ни попадя.

- Ты хочешь меня обидеть. Хочешь меня выпроводить, чтобы ты могла рассказать Никель побольше историй про меня! Знаю я тебя, ты та еще ябеда!

- Ты собираешься просидеть на этом крылечке все две недели?

- Я вот здесь больше не просижу и двух минут. Холодает, - я встаю, толчком распахиваю сетчатую дверь и иду к дивану. Снаружи сестры продолжают торговаться. Я упускаю часть условий договора.

- Обещаешь? - спрашивает тетя Луиза.

- Обещаю.

- Не рассказывай ей о нашей дорогой мамочке и Эймсе, ни слова!

- Не буду.

Довольная Луиза срезает напрямик через задний двор к своей машине. Мама входит в дом, усаживается на мягкое сиденье кресла-качалки и разворачивает журнал с телепрограммой, прежде чем включить телевизор.

Мы слышим, как Луиза заводит двигатель. Она любит погазовать.

- У нее с зеркала заднего вида свисает столько медальонов, что я удивляюсь, как она дорогу видит. А еще этот Иисус на приборной панели в такой позе, будто ему делают операцию на открытом сердце - это совсем омерзительно! Если б мне пришлось на такое смотреть, я точно вляпалась бы в аварию! Единственный случай, когда я искренне хочу, чтоб моя катаракта была похуже - это когда я попадаю в машину своей сестры в компанию к Святому Христофору и Пречистой Деве. Меня тошнит от одного вида этого религиозного дерьма, ух! - тут мама испустила боевой клич.

- Мама?

- Что?

- А кто такой Эймс?

- Не твоего ума дело.

3 июля 1912 года

Прошлой ночью в порыве страсти Селеста разорвала в клочья блузку Рамелль. Хотя она и строго придерживалась хороших манер, в спальне для нее все правила прекращали свое существование. Все же опасаясь, что повела себя немного по-скотски, она заказала десять новых блузок, и теперь они были разложены на столе, сияя всеми цветами радуги.

- Селеста, какая красота!

- Красивыми они станут, когда ты их наденешь.

Рамелль замерла над чашкой кофе, а потом спросила:

- Как ты думаешь, другие женщины испытывают такие же чувства, как мы?

- Друг к другу?

- Нет... я имею в виду физическую сторону. Моя мать никогда об этом и словечком не обмолвилась. Я вообще не понимаю, как ей удалось зачать детей. Если отбросить тот факт, что мы с тобой вместе, как ты думаешь - это странно, что мы наслаждаемся...

- Сексом?

- Селеста!

- Ха! Заниматься им ты можешь, а вот назвать - ни-ни!

- Никто из наших знакомых, кажется, не испытывает от этого удовольствия, кроме Фанни Джамп Крейгтон.

- Дорогая, мне никогда в голову не приходило, что с нами что-то не так в этом смысле. А что до остальных - так это их проблемы.

Кора уронила ложку в маленькой кладовой, примыкавшей к утренней столовой. Рамель подпрыгнула на месте. Селеста, чьи брови едва не скрылись под волосами, повернулась к источнику шума.

- А ну, покажись!

Кора открыла дверь кладовой и уперла руки в бока.

- Что вам угодно, ваше королевское всемогущество?

- Ты все слышала, я так полагаю?

- Я не глухая.

- А что, позволь поинтересоваться, ты здесь делаешь?

- Чищу столовое серебро, как вы и велели.

Селеста, припомнив, что именно такое распоряжение она и отдала, сложила салфетку рядом со своей тарелкой.

- Я полагаюсь на то, что ты не станешь болтать, Кора.

Рамелль сидела неподвижно, пока румянец снова возвращался на ее щеки.

- Господи, да кому мне рассказывать-то?

- И еще меньше мне хотелось бы, чтобы ты плохо думала о Рамелль. Я хочу, чтобы ты понимала, что все эти... действия происходят по моей инициативе.

К Рамелль вернулся голос.

- Избавьте нас от проявлений вашего кодекса чести южанки, сударыня. Я в ответе за все настолько же, насколько и ты.

- Да об чем вы обе раскудахтались? - Кора все еще стояла, подбоченившись. - Все, что видят мои глаза - это любовь. А она такая драгоценная, и ее так мало в этом мире. Доедайте свой завтрак на здоровье, - она шагнула назад, в кладовую, чтобы закончить с серебром.

Прежде чем Селеста или Рамелль успели хоть что-то сказать друг другу, в комнату вбежала Диана.

- Мисс Селеста, Спотти приехал!

Сразу вслед за Дианой в комнату вошел любимый младший брат Селесты.

- Ты все сияешь, дорогая, - он поцеловал Селесту в щеку, а затем коснулся губами руки Рамелль.

- Великолепно выглядишь! - с энтузиазмом воскликнул Спотти.

- А ты, дорогой братец, словно с модной картинки сошел, - Селеста жестом пригласила его садиться. - Кора, Кора, выходи из этой чертовой кладовки! Спотти приехал!

Кора поспешно появилась в дверях, вытирая руки фартуком.

- Мистер Споттс, с возвращением вас! - она подняла его с места и обняла так, что у него кости затрещали.

- Кора, как я рад тебя видеть! Я никогда не беспокоюсь о нашей печально известной Селесте, если знаю, что ты рядом с ней.

- Сидите здесь и никуда не уходите. Я вам сейчас фигурный хлебушек сготовлю, - Кора устремилась к кухне.

- Фигурный хлебушек? - переспросила Селеста.

- Ага, и не беспокойтесь, я с серебром почти уж закончила. И что бы вам не завести себе ножи и вилки с узорчиком попроще!

- Да мне наплевать на серебро. Я хочу знать, почему ты не готовишь фигурный хлеб для меня?

- Ну, тебя-то я все время вижу, - рассмеялась Кора и открыла кухонную дверь.

- Я не могу себе представить жизнь без нее, а ты? - Споттисвуд взял сестру за руку.

- Нет, хотя в некоторые дни мне кажется, что без нее было бы легче.

Рамелль наклонилась вперед.

- Как там Париж?

- Париж! - почти пропел он. - Париж скучает без тебя. Самый красивый город нуждается в присутствии самой красивой женщины в мире.

- Ах, не останавливайся, прошу, - рассмеялась Рамелль.

- Передать вам не могу, насколько же здорово вас всех видеть, - нежно проговорил он.

- Мы очень рады видеть тебя. Я думала, ты приедешь только завтра.

- Правильно, но я сократил свой визит к Карлотте, когда она мне всю плешь проела, мол, если я не подам в отставку из армии Соединенных Штатов, то разразятся громы небесные.

Селеста хлопнула в ладоши.

- И как только Шарлотта Споттисвуд Чальфонте умудрилась родить нас с тобой - и Карлотту тоже! Это выше моего понимания.

- А ты никогда не задумывалась насчет майора Т. Притчарда Чальфонте? Как по-твоему, он отец нам всем пятерым?

Кора вошла в комнату, долила всем кофе и бесцеремонно влезла в разговор:

- Майор Том всем вам отец, это точно. Вы все похожи, как две капли воды.

- Я что, выгляжу, как наша мисс Проповедница? - возмутилась Селеста.

- У вас с ней одинаковые лбы, подбородки и скулы. Только она шатенка, а ты - брюнетка, - припечатала Кора.

- Кора, какая ужасная мысль! - пошутил Спотти. - Ну конечно же, это терновый венец так иссушил Кору. Она выглядит старше, чем сам Господь.

Кора хихикнула.

Рамелль удивленно распахнула глаза, а Селеста засияла от удовольствия. Карлотта была всеобщей занозой в заднице. Ее лекции о необходимости покаяния и отречения от страстей, которые она зачитывала по телефону, в прошлом месяце стали еще более частыми. Стерлинг, самый старший в семье Чальфонте, получал свою ежедневную дозу точно так же, как и Селеста, причем в офисе, что раздражало его неимоверно. Кертис, самый младший, сейчас пребывал в Калифорнии и получал наставления в письмах, где обсуждалось учение святого Фомы Аквинского.

- Кора, может, тебе стоит соорудить Карлотте фигурный хлеб в форме креста? - предложил Споттс.

- А Луиза может вручить его ей на утренней мессе, - добавила Рамелль.

- Если она до этого сама его не съест, - ответила Кора, возвращаясь в кухню.

- Лисси пребывает в когтях нашей сестрицы уже почти год. Она выберется из них в этом сентябре, надеюсь, удачно, - вздохнула Селеста.

- А можешь организовать, чтобы она сыграла для меня до того, как я вернусь в Вашингтон?

- Конечно... но ты же пробудешь дома еще несколько дней?

- Да, но я должен вернуться через четыре дня. Армия нуждается во мне... для игры в поло, - Споттс стал вертеть свою кофейную чашечку.

- Поло? - переспросила Рамелль.

- Носить фамилию Чальфонте означает выполнять определенные обязанности, моя дражайшая мисс Боумен. Могу заявить, что армия эксплуатирует мое положение в обществе совершенно бесстыдным образом. Но я сомневаюсь, что когда-нибудь хоть в кого-нибудь смогу выстрелить во гневе - разве что в Брутуса Райфа, возможно.

- Его все подстрелить хотят, - Кора вернулась в комнату с подносом, уставленным всякими вкусностями, и вступила в разговор.

- В Раннимиде точно все, - Селеста надкусила кексик. - А почему ты о нем вспомнил?

- Он, знаешь ли, зачастил в Вашингтон.

- Вообще-то нет, я этого не знала. Я стараюсь обращать как можно меньше внимания на этого гада.

- Селеста, ты обижаешь гадов, сравнивая их с Брутусом, - продолжил Споттс. - Гадюки, по крайней мере, не покупают конгрессменов пачками, словно им грош цена в базарный день.

- С той администрацией, которая заправляет делами сегодня, я не вижу в коммерциализации Конгресса ничего удивительного или шокирующего.

- Брутус шокирует даже самых прожженнных политиканов, - ответил Споттисвуд. - Я едва умудряюсь его избегать, потому что он обхаживает армию, как нетерпеливый любовник. Теперь он старается всучить нам улучшенные снаряды. Я так и жду, что в них будет недоставать половины пороха.

- Он стервятник, это несомненно, но кажется, он искренне озабочен нововведениями в снабжении армии, - Рамелль очень удивила всех этими словами.

- С чего ты это взяла? - Селеста положила столовый нож поперек своей тарелки.

- Слухами земля полнится, - последовал легкий ответ.

- О, ты имеешь в виду эту его истерику насчет новой войны в Европе? - спросил Споттс. - Он носится по Вашингтону и вещает о грядущей катастрофе, одновременно разжигая воинственный дух, что только приближает ее.

- Как ты думаешь, война будет? Во Франции об этом что-нибудь слышно?

- Дорогая, мое пребывание там было настолько коротким, что я едва мог поднять эту тему в беседах с нашими старыми друзьями - они были больше заинтересованы в том, чтобы совместно поднять бокалы... Но все вооружаются, причем усиленно.

Селеста и Рамелль минутку помолчали, а затем выбросили мрачные мысли из головы.

- Я видел Грейс Петтибон, старшую из красоток. Они с Сигурни заправляют всей богемой.

- Сигурни Ромейн, эта чертова сплетница, которая строит из себя писательницу романов и для которой предательство в сюжете куда важнее грамматики! - фыркнула Селеста.

Споттисвуд надолго замер с отсутствующим взглядом, а потом спросил так, словно говорил из другой комнаты:

- А никто так никогда и не доказал, что это Кассиус Райф убил отца Коры?

Селеста моргнула.

- Почему ты об этом вспомнил?

- Не знаю. Честно - не знаю.

- А когда это произошло? - вмешалась Рамелль.

- В восемьдесят втором году, - ответил Споттс.

В Раннимиде очень многие вещи молчаливо воспринимались как сами собой разумеющиеся. Рождения, смерти, истории любви и ненависти охватывали город, словно виноградная лоза, обвивающая ствол дерева. И нужно было крепко постараться, чтобы отличить саму лозу от ствола или один лист от другого.

Споттс продолжил.

- Ханс Зепп, отец Коры, выступал против многих коммерческих сделок Кассиуса Райфа. Он погиб во время несчастного случая, когда одной ненастной ночью несколько повозок столкнулись у Излучины Мертвеца, это примерно в миле от военного завода, знаешь? И до сегодняшнего дня никому невдомек, как Ханс там оказался. Его ничто с заводом не связывало.

Селеста подхватила историю.

- Никто не смог доказать, что это Кассиус Райф велел его убрать, но большинство горожан верили, да и до сих пор верят, что Ханса убили. Брутусу в то время стукнуло двадцать. Многие считают, что Кассиус нанял в убийцы собственного сына.

- Господи, какая кошмарная история! Никогда не слышала, чтобы Кора об этом упоминала, - поежилась Рамелль.

- Ты же знаешь Корину философию: "Поменьше болтай о старых бедах, не то они новую принесут", - улыбнулась Селеста.

4 июля 1912 года

- Все явились на парад - богач, бедняк, и стар, и млад, и черные, и белые, и пьяные, и трезвые, - пропел Споттисвуд, глядя как леди красуются перед зеркалом в зале.

- Чтобы четвертое июля прошло без происшествий - ты думаешь, такое возможно? - Селеста приколола себе значок "Голосуйте за женщин".

Споттс выглянул в окно.

- Погода замечательная, града не предвидится.

- Кто в этом году возглавляет парад - Север или Юг? - Рамелль все пыталась расположить свою шляпу строго на макушке.

- Это четный год. Значит, парад откроет Инкриз Мартин на Олд Дикси, сверкающей начищенными насосами.

Солнце сияло так ярко, что Споттс больше не мог усидеть на месте ни минуты. - Леди, я жду вас у калитки!

- Отлично.

Селеста придирчиво осмотрела пуговку, которая подозрительно оттопырилась в сторону правой груди. Она уже три раза ее застегивала.

- Может, ветераны снова устроят свару? Никогда не забуду тот год, когда капитан Тиббет отстегнул свою деревянную ногу и треснул ею Кипера Бэйна!

- Дорогая, это ты еще не видела, как в тысяча девятьсот первом весь Раннимид наслаждался зрелищем сражения на саблях. Пожарные южного отделения остановили стычку, но до того Диллер Берд едва не истек кровью от ранения в левую ягодицу, - смех Селесты прозвучал ясно и чисто.

- Что-то обязательно должно приключиться. Устроим пари?

- Я ставлю на то, что Цезарина Фротингем проведет своих "Дочерей Конфедерации" вокруг площади слишком быстро и столкнется с Минтой Мей Декстер, которая будет замыкать ряды "Сестер Геттисберга", - Селеста наслаждалась, представляя, как две грудастые матроны сцепятся у всех на виду, а Фанни Джамп Крейгтон, заместительница Цезарины, попытается остановить схватку.

- Я бы с удовольствием поставила на Яшью Грегоровитча, но ведь он в этом году в параде не участвует, - озвучила свои рассуждения Рамелль.

- Ну так это после прошлогоднего скандала, я полагаю.

- Да, больше такого нам увидеть не посчастливится...

- "Христолюбивые Серны" до сих пор не разговаривают с его матерью. А наша Проповедница публично молилась о спасении его души и призывала Господа разразить его громом на месте за то, что он изображал распятого Иисуса.

[“Серны” (Dorcas Aid Society) – название английского женского благотворительного общества]

- Я совсем не возражала ни против того, чтобы он повисел на кресте, ни против того, что у него на руках и ногах были намалеваны красные отметины, но выдержать его стенания было трудно.

- А я подумала, что номер платформы у него на спине - это очень милая деталь.

- Селеста, ты такая испорченная!

- По крайней мере, хоть в этом вы с нашей Проповедницей сходитесь.

- А она будет участвовать в параде в этом году?

- Чтобы моя сестра упустила возможность покрасоваться на публике с Библией, прижатой к ее могучей груди? У нее непременно будет платформа такой конструкции, которая позволит ей сделать вид, что она ходит по воде аки посуху.

- Ну тогда держу пари, что она устроит из этого целое представление!

- Рамелль, для нее каждый сделанный ею вдох - это представление. Слушай, твоя шляпа недостаточно лихо заломлена. Позволь, я ее немного собью набок. Вот,так гораздо лучше. Я сомневаюсь, что кто-либо будет смотреть на парад. Все будут глазеть на тебя.

- Ты мне бесстыдно льстишь, ты знаешь? Ну что, готова?

- Вполне.

И две красавицы выплыли сквозь дверь в сияющий июльский день. Споттс, выглядевший безупречно в своей капитанской форме, поспешил встать между ними, и дамы взяли его под руки с обеих сторон. По дороге к площади им встречались оркестры, политики, различные общества и клубы, заполнившие всю улицу до самой Хановер роуд. Дети на платформах чуть из кожи вон не выпрыгивали от волнения.

Кора подыскала себе местечко и встала на краю площади, откуда могла хорошо рассмотреть, как Луиза с Джулией будут приближаться к площади и делать по ней круг. Луизе досталась особая честь - представлять Статую Свободы на платформе с традиционной ежегодной композицией "Свобода, несущая миру свет". Несколько лет назад Свободу изображала Дельфина Бикерстафф, теперь ставшая актрисой на Бродвее. Луиза, которой уже стукнуло одиннадцать, понимала, что это ее звездный час. Джулии Эллен пришлось удовольствоваться ролью скромного суденышка-буксира в Нью-Йоркской гавани.

Орри Тадья подскочила к Коре.

- Миссис Хансмайер, вы видите, кто-нибудь уже движется?

- Нет, Орри, еще нет.

Кора углядела огромную белую шляпу и каскад золотых волос под ней. Селеста, затянутая в абрикосового цвета платье с осиной талией, презрела необходимость быть в шляпе, и ее черные волосы сияли в лучах жаркого солнца, а Споттисвуд просто сверкал между двумя красавицами.

Рамелль опустила свой кружевной зонтик, Селеста помахала Коре, Споттс выкрикнул:

- Счастливого четвертого июля!

Быстрая россыпь барабанной дроби и сигнал горна привлекли внимание толпы. Тяжелая поступь огромных лошадей была слышна за несколько кварталов, и у всех по спине тут же пробежали мурашки. Инкриз Мартин вывернул из-за угла, восседая на сверкающей пожарной машине, Олд Дикси; невероятных размеров черные кони тащили ее, их гривы и хвосты были заплетены серыми и золотыми лентами. Гигантская пожарная машина мягко катилась, увлекаемая этими силачами. В нескольких шагах за Олд Дикси четверкой серых в яблоко лошадей управлял Лоуренс Виллчер. Их гривы и хвосты были увиты голубым с золотом. Подразделение пожарной охраны Северного Раннимида могло похвастаться белой машиной, о которой Инкриз с ребятами всегда говорили, что мощи у нее примерно как у кузнечика, которому приспичило помочиться. Но сегодня сама идея соперничества расплавилась на солнышке.

Тем временем стал виден первый оркестр. Новая униформа музыкантов была такой же кричащей, как и сама музыка - ярко-красной, с уймой золотых галунов, свисавших в самых неожиданных местах. Вслед за первым оркестром маршировали ветераны-янки. Те, кто не мог идти, ехали в плетеных тростниковых колясках.

[Дикси (англ. Dixie) — прозвище юго-восточных штатов США, в своё время входивших в Конфедерацию Штатов Америки.

Одна из версий возникновения названия, самая популярная заключается в следующем: старинные банкноты в 10 долларов, бывшие в употреблении в Луизиане, назывались "дикси" (от французского "dix", напечатанного на них). Сама Луизиана называлась на сленге "землёй Дикси". Позднее этим словом стали обозначать все южные штаты США: Южную Каролину, Миссисипи, Флориду, Алабаму, Джорджию и Луизиану.]

Теодор Баумейстер, самый старший по офицерскому званию из ныне здравствующих, возглавлял процессию. И хотя у многих вояк синие мундиры уже не сходились на выпирающих животах, но строй старички держали хорошо.

Вслед за ними шагал и бил в бубны женский оркестр имени “Петиции Оливковой Ветви”. Тубы и трубы блестели на солнце. В этом году девушки играли тустеп и в такт поводили своими инструментами из стороны в сторону. Горожане выкрикивали что-то приветственное и аплодировали. Праздник четвертого июля начался гладко.

[“Петиция оливковой ветви” (Olive Branch Petition) - такое название получила петиция, направленная англ. королю Георгу III Вторым континентальным конгрессом амер. колоний 5 июля 1775, в самом начале Войны за независимость. Авторы петиции во главе с Джоном Диккинсоном из Пенсильвании призывали к мирному разрешению конфликта, соглашаясь признать власть Англии и прося только уступок в сфере налогообложения.

Но к петиции в Лондоне не прислушались. Недальновидный монарх отверг протянутую ему “оливковую ветвь” и вместе с ней потерял американские колонии. 23 августа 1775 г. Георг III объявил колонии находящимися в состоянии мятежа. Началась война, в результате которой 3 сентября 1783 года Великобритания признала независимость США.]

Вслед за "Оливковой ветвью" выступали мужчины в сером. Офицеры всегда помнили о том, что на них смотрят женщины, даже если и уже и не могли насладиться результатом ввиду почтенного возраста, поэтому надели плащ-накидки и нацепили на свои бежевые шляпы страусиные перья. Те, кто мог, твердо печатали шаг. И, как всегда, женщины вздохнули. И, как всегда, это воспламенило Теда Баумейстера, а его людям тут же захотелось показать, что эти чертовы повстанцы еще ого-го какие молодцы. Тед скомандовал своим нестройным рядам: "Шире шаг! Пусть дамы млеют и тают! Мы победили в этой чертовой войне!"

- Думаешь, грядет новая война? - прошептала Рамелль Селесте.

- Как прозаично... Надеюсь, нет.

Теодор взял себя в руки. Одна из лошадей, запряженная в Олд Дикси, встала на дыбы, когда рядом с ней бахнула хлопушка.

Орри ухватила Кору за руку.

- Я нигде не вижу ни Луизы, ни Джатс! Может, они застряли?

- Не пори горячку. Платформы пойдут между третьим и четвертым оркестрами.

- Вы знаете, Лисси и Джатс сегодня налетают друг на дружку, как мокрые куры. Может, Луиза вышвырнула Джатс с платформы? - наябедничала Орри.

- Уймись. Эти двое всегда ссорятся.

На площадь втянулся ирландский оркестр, но его было едва слышно из-за Цезарины Фронтингем, отрывисто командовавшей своим "Дочерям Конфедерации":

- И раз! два! три! четыре! Раз! два! три! четыре!

Каждая дочь была опоясана широкой лентой, спускавшейся от правого плеча к левому боку.

Минта Мей, шагавшая чуть впереди Цезарины, в арьергарде "Сестер Геттисберга", все время то ускорялась, то отставала, в попытке заставить Миссис Луженую Глотку сбиться с темпа.

Когда ирландский оркестр продвинулся чуть вперед, всеобщему обозрению предстала первая платформа - "Боеприпасы и консервы Райфа". Огромная пушка, набитая жестянками с консервированным горошком - вот и все, на что Райфу хватило воображения в этом году.

Теперь Кора и Орри смогли углядеть затылок Луизы с блестящими серебряными лучиками. Джулия Эллен и еще три маленькие девочки сновали взад и вперед между вырезанными из фанеры волнами.

Голову и плечи каждого ребенка закрывала большая дымовая труба с двумя крошечными отверстиями для глаз, спускавшаяся до пояса и переходившая в палубу из проволочной сетки, покрытой тканью, что и составляло оставшуюся часть костюма. У буксирчика Джулии на носу было намалевано "Кора". Самой Джулии уже до смерти надоело носиться вдоль платформы между двумя деревянными волнами, обозначавшими ее фарватер.

А вот Луиза стояла во всей своей красе, с пылающим факелом в поднятой руке, а другой рукой аккуратно прижимала к себе скрижаль - в точности, как сама статуя. Старый мул медленно, но верно тащил патриотическое зрелище. Луиза смотрела строго перед собой, не поглядывая ни влево, ни вправо. Кора с Орри принялись аплодировать при виде столь благородного явления. Даже Селеста обратила на нее внимание со своего места.

Прямо перед платформой шагала Айдабелл МакГрейл и играла "Прекрасную Америку" на своем аккордеоне. Ради такого случая она даже надела одинаковые носки.

[Статуя Свободы — одна из самых знаменитых скульптур в США и мире, часто называемая “символом Нью-Йорка и США”, “символом свободы и демократии”. Подарок французских граждан к столетию американской революции.

Статуя находится на острове Свободы (англ. Liberty Island), примерно в 3 км на юго-запад от южной оконечности Манхэттена, в штате Нью-Йорк

Статуя держит факел в правой руке и скрижаль в левой. Надпись на скрижали гласит "JULY IV MDCCLXXVI" (написанная римскими цифрами дата "4 июля 1776"), эта дата является днем принятия Декларации независимости США. Одной ногой "Свобода" стоит на разбитых оковах.]

[“America the Beautiful” (рус. “Прекрасная Америка”) — американская патриотическая песня.

Люблю полей твоих простор,

Янтарный урожай,

Вершины снежных дивных гор,

Озёр и прерий край!

От берега до берега,

В душе моей одна,

Прекрасная Америка –

Великая страна!]

Жара и аплодисменты вскружили Джулии голову. Раскачиваясь взад и вперед, изо всех сил вопя "ту-ту!", она решила прямо здесь и сейчас совершить над Луизой отмщение. Протискиваясь между волн, она легонько подтолкнула Луизу. Лисси сделала вид, что ничего не замечает.

Тогда Джатс развернулась, развела пары, набрала скорость и на этот раз с силой врезалась в постамент Свободы.

Стиснув зубы, Луиза сквозь уголок рта прошипела: "Прекрати!"

"Ту-ту! Ту-туу!" - Джулия Эллен понеслась к краю платформы, а на обратной дороге выдала символу свободы весьма ощутимый толчок.

- Чтоб тебя, Джатс! - рявкнула Луиза.

- Мамочка, а Статуя Свободы ругается! - пожаловался маме какой-то малыш.

К этому времени не только малыш заметил, что не все ладно в Нью-Йоркской гавани. Свобода начала раскачиваться с пугающей регулярностью. И как бы Коре ни хотелось оставаться в стороне, она не могла этого сделать. Так что она пробралась сквозь толпу, шагнула на мостовую, подошла к платформе и приставила ладони ко рту:

- Вы, двое, что вы там творите?!

- Мама, это все Джатс!

- Ту-ту! Ту-тууу! - Джатс завертелась, подготавливая новый удар.

От всей этой кутерьмы мул перепугался и припустил вперед. Айдабелл попыталась немного ускориться, но она явно не была рассчитана на скоростной режим. Зато ей удалось исполнить "Прекрасную Америку" в таком быстром темпе, которого никто до сих пор никогда не слышал. Кора и Орри пустились бегом, чтобы не отстать от платформы.

- Рамелль, - Селеста коснулась ее локтя. - Смотри, Свобода несет миру свет!

Джулия Эллен качнулась вперед - как из чувства мести, так и от потери равновесия. Бах! На этот раз она врезалась в обозленную Статую Свободы и сшибла ее с ног так, что та приземлилась прямо на задницу.

- Вот же сучий потрох, я тебя убью, Джулия Эллен Хансмайер! - Луиза размахнулась скрижалью и бац! - треснула сверху по дымовой трубе, насадив ее на самые уши Джатс. Теперь Джатс вообще ничего не видела. В довершение ко всей суматохе факел, этот светоч порабощенных масс, поджег гофрированную бумагу, и платформу охватил огонь.

- Америка горит! - закричал кто-то из мужчин.

- Вполне возможно, - холодно заметила Селеста.

- Не знаю насчет Америки, а вот Луиза Хансмайер погорела точно, - сказала Рамелль.

Джатс, словно слепой котенок, на ощупь пробралась сквозь последний ряд волн и спрыгнула с края платформы. За ней последовали другие рыдающие буксирчики.

Джатс понеслась сквозь толпу, врезаясь в людей и оставляя за собой хаос и разрушения.

- Орри, хватай этого чертенка! - взревела Кора.

Орри припустила в противоположную сторону, не желая подвергаться опасности. Чуть замедлившаяся Джатс разделяла толпу, распихивая людей носом своего суденышка.

Учуяв огонь, мул неожиданно рванул с места в карьер. Луиза, которая и так уже находилась в сидячем положении, подпрыгивала на каждом ухабе, словно старый мяч. Лучи свисали с ее головы, а сама она орала так, что заглушала оркестр. Кора рванулась к дочери со всей возможной скоростью, которую только позволяли развить ее выходные туфли.

Лоуренс Виллчер с верхушки белой пожарной машины углядел пламя.

- Разворачиваемся, ребята! Платформа горит!

Не желая отстать, Инкриз Мартин натянул поводья, развернул своих зверского вида лошадей, и Олд Дикси наперегонки с Вилчером поспешила к огню.

Ирландский оркестр, оказавшийся между пожарными и пожаром, бросился врассыпную, побросав инструменты прямо на дороге, где их благополучно и расплющило.

Вода остановила и огонь, и мула. Когда струя окатила перепуганное животное, оно мгновенно успокоилось.

Кора крепко держала Луизу за руку. Селеста поспешила к ней, чтобы предложить помощь, хоть ее и одолевал смех.

- Кора, кто из девчонок затеял этот бардак? - заорал Инкриз.

- Обе они хороши, как ни крути! Два сапога пара! - последовал ответ.

Вторую часть пары уже тащил по направлению к командиру пожарных коренастый, крепко сложенный мужчина с топорщащимися усами. Он вручил Джатс Коре со словами:

- Я полагаю, этот тонущий кораблик - ваше имущество.

- Джулия Эллен, девочка, что это на тебя нашло? - Инкриз до сих пор в себя прийти не мог.

- Ту-тууу!

Кора постучала по перекособочившейся трубе.

- Джатс, сними эту чертову штуку с головы и ответь человеку!

Джатс выпуталась из дымохода.

- Ну? - потребовала Кора.

- Это все Луиза виновата!

- Врушка, врушка! - Луиза попыталась треснуть ее с разворота и промахнулась. Кора ухватила их обеих за уши.

- А ну угомонитесь, юные леди! С меня уже хватит! Как я понимаю, вы обе к этому руку приложили, так что сейчас же извинитесь перед капитаном Мартином и капитаном Виллчером!

- Простите... - прошептала Джатс.

- Я приношу извинения как за себя, так и за мою жалкую сестрицу, - высказалась Лисси.

- Луиза! - Кора сжала ее ухо, а потом отпустила обеих. - Вы двое останетесь здесь, пока не уберете весь этот мусор, слышали? А когда закончите, найдете меня в павильоне, - она развернулась к ним спиной. Луиза бросилась к Джулии, явно метя вцепиться ей в патлы. Чья-то рука ухватила ее за воротник и удержала на месте.

- Луиза, месть - это блюдо, которое лучше употреблять холодным, - Селеста аккуратно опустила ее на землю.

Луиза успела обдумать смысл этих слов, пока подбирала разломанные волны, расколовшуюся скрижаль и раздавленные трубы.

Мужчина, поймавший Джатс, стоял в сторонке. Когда Кора направилась к павильону, он снял кепку и зашагал рядом с ней.

Кора повернулась к нему.

- Спасибо вам, сэр, за то что привели мою девочку. Я была так взволнована, что совсем забыла вас поблагодарить.

- Да мне даже понравилось. Не каждый день доводится погоняться за буксиром, - он рассмеялся, а потом протянул ей руку. - Меня зовут Эймс Рэнкин.

- Кора Хансмайер.

- Разрешите проводить вас к павильону? - мужчина постарался не затаить дыхание.

- С большим удовольствием, если вам так угодно.

13 сентября 1914 года

Хитрые глазки Ив Мост непрерывно оглядывали улицу из-под копны коричневых мелких кудряшек. У Джулии Эллен тоже в глазах чертики прыгали. Стоило глянуть на этих двоих - и сразу становилось ясно, что они задумали что-то нехорошее.

Джатс несла Селесте Чальфонте свежий выпуск "Раннимидского вестника".

"Германские войска поспешно отступают, французы преследуют их по пятам!" - кричал заголовок.

Сообщение о предположительной гибели сына кайзера, принца Эйтеля Фридриха, было втиснуто под статьей о героических подвигах французского авиатора в небе над Труа.

Джатс ни в малейшей степени не интересовала первая полоса. Они с Ив старались заглянуть на страничку с анонсами фильмов и при этом не размазать типографскую краску и не испортить газету Селесты.

Хоть на дворе стояло воскресенье, Селеста призвала Луизу на службу, и сейчас Луиза играла "Под серебряным светом луны", а Селеста, Рамелль, Фейри Тетчер и Фанни Джамп Крейгтон томились от скуки. Две персидские кошки Селесты, мадам де Сталь и мадам Рекамье, растянулись под роялем и наслаждались вибрациями.

Кора с Эймсом ухаживали за садом на Бамблби Хилл. Они жили вместе вот уже два года.

[Анн-Луиз Жермен, баронесса де Сталь-Гольштейн, известная просто как мадам де Сталь (фр. Madame de Staлl; 1766 — 1817) — французская писательница, дочь видного государственного деятеля Жака Неккера.

Жюльет, или Жюли Рекамье (фр. Juliette (Julie) Rйcamier, известная просто как мадам Рекамье (1777 — 1849) — известная красавица, хозяйка знаменитого литературно-политического салона, который в то время был интеллектуальным центром Парижа. Её имя стало символом, олицетворявшим хороший вкус и образованность. Она была "звездой" европейского масштаба, о которой говорили в России и Англии, в Италии и Германии.]

- Луиза, это замечательно, - похвалила Рамелль.

- Вот ваша газета, мисс Чальфонте! - в дверь ворвались Джатс вместе с Ив.

- Спасибо, Джулия Эллен, - Селеста развернула сложенную газету и прочла заголовок. - Если верить сказанному, Германия вот-вот падет.

- А в "Гласе Раннимида" пишут совсем другое, - возразила Фанни.

- Знаю. Именно поэтому я и послала Джулию Эллен и Ив сбегать на северную сторону площади и купить "Вестник".

- Хотелось бы мне, чтобы Грейс Петтибон и половина наших друзей не находились сейчас во Франции, - вздохнула Фейри.

- А что Спотти говорит? - Рамелль отбросила назад прядь волос.

- Да, что обо всем этом думает твой брат? Он человек военный, - низкий голос Фанни был хриплым.

- Спотти надеется, что мы сумеем не угодить в гущу событий. Он пишет, что у нас едва наберется двести тысяч штыков во всей армии.

- А почему случается война? - спросила Джулия со всей серьезностью своих девяти лет.

Рамелль заметила, что другие женщины на мгновение запнулись, и решила попробовать ответить сама.

- А ты видела когда-нибудь, как двое мальчишек в школе заводят драку из-за стеклянных шариков?

Тут вмешалась Луиза и пропищала:

- Джатс в пятницу наставила здоровущий синяк Руперту Спайкеру... как врезала ему в челюсть! И как раз из-за прозрачного шарика, мне Орри рассказала.

- Заткнись, Лисси! - хмуро зыркнула на нее Джатс.

- Джулия Эллен, неужели ты не можешь вести себя, как подобает леди? - проговорила Луиза с высоты своих тринадцати лет, усиленной долгим пребыванием в кругу истинных дам.

- Ну тогда ты понимаешь, что к чему, - заключила Рамелль.

- Только это в большем масштабе, - задумчиво поддержала разговор Фейри.

- Мне немного страшно, - сказала Фанни.

- Почему? - голос Селесты стал резким. - Со времен Французской революции террор для нас стал привычным делом.

Луиза заиграла "Старым добрым летом".

- Как чудесно, Луиза, - сказала ей Фанни. - Да, давайте обо всем этом позабудем. В конце концов, между нами океан. Селеста, как насчет угостить нас "росой магнолии"?

[Magnolia droppings - эвфемизм для обозначения джина]

- Вино в день субботний? - поддразнила ее Селеста.

- Это вино причастия, разве нет? - настойчиво возразила Фанни.

Луиза бросила играть и приняла торжественный вид.

- Причастие есть таинство, миссис Крейгтон. Это так миссис Ван Дазен толкует. "Приимите, ядите, сие есть тело мое..."

Селеста прервала ее:

- Спасибо, Луиза, но мы не желаем слышать о каннибализме в столь светлый день.

Рамелль вернулась из кладовой с подносом в руках. Фанни подскочила к ней и налила себе выпить прежде, чем Рамелль успела поставить поднос на стол.

- Ну, теперь я готова встретиться с гуннами.

- Никакой гунн не может быть хуже Крейгтона, - не удержалась Селеста.

- Мисс Чальфонте, разрешите мне вас оставить? Нам с Орри необходимо выполнить кое-какие общественные обязательства, - попросила Луиза.

- Общественные обязательства, ха! Да ты просто хочешь пойти к Орри и накрутиться ее щипцами для волос! - Джатс поверить не могла, что ее сестра хочет подпалить себе волосы.

- По крайней мере, я не позволяю себе показываться на людях лохматой!

- Я причесывалась!

- Ага, вилами! - фыркнула Луиза.

- Ох, девочки, - вздохнула Рамелль. - Ты можешь идти, милая, и спасибо тебе большое за концерт.

Луиза стремглав бросилась к двери. Ив и Джатс поглядели на стаканы.

- Миссис Крейгтон, а можно мне попробовать глоточек? - Ив спрятала руки за спину.

- Ну...

- Придется же ей когда-нибудь научиться.

- Тут ты права, Селеста, - нахмурила брови Фанни. - Ладно, Ив, один маленький глоток. И глотай очень медленно.

Ив скривила губы.

- Ой, оно горькое!

Джатс ухватилась за стакан.

- Дай и мне попробовать! - и прежде чем кто-то сумел ее остановить, она одним махом проглотила содержимое.

- Ик!

- Ну-ка, деточка, быстренько выпей водички, - Рамелль подала ей стакан. - Вот так... теперь получше?

Ив решила, что не должна дать Джатс превзойти себя в смелости, цапнула красивый хрустальный графин и отпила хороший глоток джина. На глаза у нее навернулись слезы, она даже прокашляться не могла. Джатс отобрала графин у Ив, но прежде чем ей удалось сравнять счет, Селеста выхватила емкость у нее из рук.

- Девочки!

- Девочки все правильно делают, дорогая моя Селеста. Давайте все напьемся! - воскликнула Фанни.

- В воскресенье? - изумленно спросила Фейри.

- Фанни - моя союзница в борьбе против нормальности, просто она немного эксцентрична, - Селеста наполнила свой стакан и подняла его, приветствуя зардевшуюся Фанни.

Ив и Джатс сели посидеть, чтобы жжение у них в горле быстрее прошло, а четверо женщин тем временем быстренько подняли пару тостов.

Глаза Фанни заблестели.

- Девочки, у меня идея!

- Отправляйся с ней к своему доктору, а нас оставь в покое, - фыркнула Селеста.

- Да ладно тебе, Селеста, - Фанни изобразила возмущение, потом сделала глубокий вдох, выдвинулась вперед и встала перед подругами так, словно собралась произнести речь.

- Прекрасный воскресный день. Только послушайте! Мы поедем за город! Я знаю, что у фермеров в домишках полно старинных вещей. Они даже не знают, какой ценностью владеют. И вот, приезжаем мы и говорим, что мы - делегация сестер-миссионерок. Потом присматриваем старинные вещи и просим пожертвовать эту, например, прялку или вон тот мушкет в пользу бедных. Понимаете?

- Фанни, это грабеж, - Фейри побаловала себя еще глоточком.

- Качество на риске покупателя, - Фанни взмахнула своим стаканом.

- Да мы же ничего не покупаем, - рассмеялась Рамелль.

- Ну, ты поняла, что я имею в виду, - продолжала гнуть свою линию Фанни. - Если им невдомек, что у них есть что-то ценное, почему бы их не избавить от этих ценностей?

- Ты уверена, что не состоишь в родстве с семейкой Райфов? - спросила Селеста.

- Да ладно тебе! Это же просто так, чтобы позабавиться. Вернем мы им их сокровища, завтра же и вернем! - голос Фанни становился все громче. - Поехали! К черту эту войну! Давайте повеселимся!

- Почему бы и нет? - Селеста грациозно выпорхнула из комнаты.

- Это куда она подалась? - поинтересовалась Фанни.

Ответ на ее вопрос подоспел через несколько минут, когда во дворе засигналил автомобиль. Селеста сидела за рулем своей прекрасной "Испано-Сюизы". Взрослые поспешили к двери. Ив и Джатс побежали вслед за ними.

[Hispano-Suiza, Fбbrica de Automуviles, S.A. (“Испано-швейцарская фабрика автомобилей”, рус. Испано-Сюиза) — испанская автомобилестроительная компания, появившаяся в 1904 году и занимавшаяся изначально производством автомобилей класса “люкс”.]

- Можно и мы поедем, можно?! Пожалуйста, мисс Чальфонте!

Фанни пристально посмотрела на них, а потом поставила ногу на подножку автомобиля и стала похожа на завсегдатая бара.

- Дети придадут нашему предприятию должный налет невинности.

Рамелль негромко рассмеялась и прикрыла рот рукой, пока Фанни с жаром произносила свою речь.

Селеста жестом подозвала девочек поближе.

- Вы обещаете никому и никогда не рассказывать о сегодняшнем дне?

- Да, да, обещаем, - закивали обе.

- Ну тогда ладно, залезайте. Вы теперь сестры-миссионерки.

Фанни, никогда не забывавшая о личных потребностях, припрятала в складках платья бутылку джина. Когда автомобиль выехал за город, подальше от любопытных взглядов горожан, Фанни пустила свой трофей по кругу.

Через две мили по Фредерик роуд они заметили симпатичный фермерский домик.

- Попробуем здесь? - с нетерпением спросила Фанни.

- Нет. Это дом Бумбы Дакворта. Он нам в жизни не поверит, - прокричала Рамелль, откинувшись назад, чтобы Фанни смогла расслышать ее сквозь рев мотора и действие джина.

Селеста проехала ферму и остановила автомобиль на обочине, посреди зарослей жимолости.

- Ты что делаешь, Селеста? - спросила Фейри.

- Мне пришло в голову, что нам нужно отрепетировать нашу легенду.

- Хорошая идея, - Фанни чуть не рухнула с подножки.

Ив и Джатс скакали вокруг машины и хватали цветы жимолости, чтобы высосать из них нектар.

- Джулия Эллен, Ив, встаньте здесь, - Селеста поставила их перед старшими. - Хорошо. А теперь Фанни, Рамелль и Фейри - становитесь сзади. Попробуйте положить руки им на плечи. Хм... Девочки, сложите руки как для молитвы. Очень хорошо. Кто-нибудь помнит "Любовь спасенье даровала"?

- Давайте попробуем, - Рамелль искренне наслаждалась всем происходящим.

Импровизированный хор звучал весьма неплохо. Селеста заставила их повторить песню трижды.

- Отлично. Теперь вперед!

Все снова набились в машину. Через несколько миль показались и первые жертвы.

Двое пожилых людей дремали на крылечке. Селеста остановила свой кремового цвета автомобиль, поправила шляпку, прокашлялась и заговорщически прошептала: "Готовы?"

Джулия Эллен вместе с Ив вылезли из машины первыми. Они сложили руки и стали ждать, пока ладони взрослых окажутся у них на плечах.

Селеста вышла вперед и тихонько напела нужную ноту.

Хор грянул первую строчку - "Погрязал я во грехе..." - и двинулся к крылечку. Джулия было захихикала, но Фанни ее ущипнула, и хихиканье прекратилось.

Когда финальные звуки гимна затихли, Селеста произнесла самым наидобрейшим голосом, который только можно было представить:

- Мир вам, сестра и брат. Мы сестры-миссионерки, несем вам Слово Божие. Откроете ли вы для нас свои сердца в этот день Господень?

Старичок глянул на старушку. Та с самого начала неотрывно смотрела на Селесту.

- Селеста Чальфонте, какого черта тебе здесь понадобилось?

- Не уверена, что имею честь быть знакомой с вами, - невозмутимо произнесла Селеста.

- Черт, еще бы! - старушка не отличалась вежливостью. - Ты слишком богата, чтобы знаться с такими, как я!

Джатс, со все еще сложенными ладошками, попыталась спасти ситуацию.

- Меня-то вы не знаете. Можно, вы впустите меня в дом, а я посмотрю, есть ли у вас антиквариат?

Фейри перетрусила и бегом побежала назад к машине.

Окосевшая Фанни заорала:

- Черт бы тебя побрал, Фейри, ты так просто сдалась? Стой на своем!

Рамелль громко рассмеялась, Селеста тоже начала хохотать. А вот старушка совсем не думала, что это так смешно.

- Да вы все просто издеваетесь! Пришли сюда и выставляют меня на посмешище!

Сестры-миссионерки, не церемонясь, полезли в автомобиль. Селеста развернула машину и направила ее домой.

Фанни вцепилась в локоть Фейри и сжала его так, что той стало больно.

- Фейри, бестолковая трусиха, как ты могла?

Рамелль на переднем сиденье все не могла отсмеяться. Вся затея была сплошным бредом, но ведь иногда можно и побредить? "Нет ничего более убийственного, чем каждодневное здравомыслие", - подумала она.

Джатс и Ив, то и дело хихикая, затянули "Любовь спасенье даровала".

- Откуда они меня знают? - провал миссии не давал Селесте покоя.

- Дорогая, у кого еще в Мэриленде есть "Испано-Сюиза"? - ответила Рамелль.

- Я об этом не подумала.

- Селеста, ты можешь остановиться? Мне нужно выйти, - Фейри неловко заерзала на месте.

Машина снова встала. Фейри вышла, чтобы обозреть окрестности. У обочины росла большая акация, а кругом расстилались сплошные темно-зеленые пастбища.

- Давай, иди за дерево, - подсказала ей Фанни.

Фейри зашла за дерево, подождала минутку и вышла с другой стороны.

- Я не могу.

- Не можешь чего? - уставилась на нее Селеста.

- Тебя тошнит? Эх, не умеешь ты пить! - упрекнула Фанни.

- Нет, меня не тошнит. Мне нужно... ответить на зов природы.

- Ну так вперед тогда! - рявкнула Фанни.

Фейри Тетчер снова скрылась за деревом. Ив и Джатс вытянули шеи, чтобы посмотреть, не мелькнет ли за ним ее задница. Из-за дерева снова вышла видимо отчаявшаяся Фейри.

- Я не могу!

- Что ты не можешь, Фейри? Мы здесь весь день торчать не будем, - проворчала Фанни.

- Я не могу облегчиться за этим деревом.

- Хочешь, мы проедем по этой дороге дальше, чтобы ты могла присмотреть более подходящее местечко? - спросила Рамелль.

- Я столько не выдержу.

Фанни выскочила из машины.

- Хочешь, я тебя посторожу?

Мысль о том, что кто-то будет наблюдать за ней в таком положении, ужаснула Фейри.

- Нет!

- Господи боже, Фейри, спусти свое белье и просто... сделай это! - подбоченилась Фанни.

- Джулия Эллен, пожалуйста, высыпь все из моей сумочки себе в подол,- попросила Фейри. Джулия сделала как ей было велено.

- Фанни, принеси мне мою сумочку... пожалуйста.

- Фейри, я тебя не понимаю. Вообще не понимаю. Ну вот тебе твоя сумочка, - Фанни протянула ей требуемый предмет.

Фейри укрылась за деревом и нагадила в собственный ридикюль. Потом застегнула его и вернулась в машину. Селеста нажала на газ, и они покатили в мягком сиянии сентябрьского солнца.

- Фейри, что это воняет? - спросила Фанни.

- Моя сумочка.

- Чтооо? - завопила Фанни.

- Я облегчилась в собственную сумочку, - Фейри вправду было очень неловко. Дети взвизгнули. Селеста чуть не съехала с дороги.

Фейри пустилась в объяснения на повышенных тонах:

- Я просто не могла сделать это на землю, Фанни! Просто не могла! Это так грубо!

- Грубо? Грубо! Бог ты мой, если тебе было совершенно необходимо поместить результат деятельности твоего кишечника в сумочку, то ты могла, по крайней мере, оставить ее там, на месте, и не заставлять нас страдать!

Фейри забилась в угол сиденья.

- Мне показалось, неправильно будет оставлять полную сумку... ну, вы сами понимаете чего... у края дороги.

- Фейри Тетчер, ты рехнулась! Дай мне этот чертов ридикюль! - Фанни потянулась к сумке. Когда она выхватила ее из рук Фейри, то почувствовала, как содержимое хлюпает и переливается под ее пальцами. Фанни с отвращением вышвырнула сумку из машины.

- Вот, и делу конец!

Фейри униженно промолчала весь остаток путешествия. Фанни сидела сзади и чертыхалась. Селеста, Рамелль, Джулия Эллен и Ив умирали от смеха до самого дома.

"Эй, как слышно меня, прием!" - прокричала Джулия, когда проходила мимо дома Айдабелл МакГрейл. Луиза с вершины Бамблби Хилл услыхала сестру и завопила в ответ: "Слышу хорошо, прием!"

Кора и Эймс сидели на переднем крыльце и играли в подкидной покер. Кора присвистнула из-за веера карт, который держала в руках.

- Лисси, а Селеста покатала меня на своей машине!

- Подумаешь, счастье привалило, - Луиза сделала вид, что ей это совершенно безразлично.

- А что ты сотворила со своими волосами? Похоже, кончики-то припалила!

- Много ты понимаешь! Локоны сейчас самый писк моды!

Кора оторвалась от карт и усмехнулась.

- Что это там в моде? Выглядеть, как драная кошка?

- Мама! - Луиза плюхнулась на потертые ступеньки. Джатс уселась рядом с ней и потянула за кончик мелкую кудряшку.

- Не лезь!

- Дай потрогать!

- Джулия, прекрати!

Эймс что-то напевал, а потом умолк и поглядел поверх своих карт на Кору.

- На этот раз я тебя догоню.

- Да что ты говоришь?

Поскольку девчонок большую часть дня не было дома, Кора с Эймсом смогли с удовольствием провести время вдвоем. Обычно по ночам они были настолько уставшими, что едва находили в себе силы заняться любовью. Сегодняшний же день стал сплошным наслаждением. Кора обожала постельные утехи с Эймсом, потому что он никуда не торопился, был нежным и приятным. Он не набрасывался на нее с места в карьер и не скатывался потом, как Хансфорд. Когда Эймс занимался любовью, он будто пытался что-то сказать ей с помощью своего тела. И те же самые чувства Кора испытывала к нему. Это были те пределы, куда с помощью слов добраться было нельзя, а вот с помощью тел - можно.

Кора хлопнула картой о стол.

- Вот тебе!

- Черт бы меня побрал, - вздохнул Эймс.

- А вот я как подожгу твои волосы - и посмотрим, отвалятся ли у тебя пальцы, - не оставляла в покое Луизу Джатс.

- Мам, я есть хочу, - Луиза не обращала внимания на сестру.

- Лучше б ты поменьше ела, да побольше готовила, - Кора собрала карты.

- Слишком жарко, чтобы готовить, - обошла острый момент Луиза.

- Ступай внутрь и вытащи зелень и кукурузный хлеб. Будет у нас сегодня холодный ужин. Джатс, иди, помоги сестре.

Сестры поплелись в дом.

- Думаешь, ты такая умная, Джулия Эллен? Мы с Орри сегодня битый час провозились с нашими волосами, и теперь я выгляжу в точности как Миртилла Кидд из нашей школы!

- И что с того?

- Миртилла Кидд, та самая, что ходит в лайковых перчатках! - Луиза произнесла это с видом полного превосходства.

- Врешь ты все!

- А вот и не вру! - Луиза повысила голос.

Кора не стала подниматься со стула, но внушительно произнесла:

- Хватит!

- Они как вода и масло, - усмехнулся Эймс.

- С того самого дня, как Джулия появилась на свет, - Кора смешала карты.

- Зато им не скучно. Со всеми их сварами, они друг без дружки не могут, - он откинулся на спинку стула. - Мне иногда даже интересно...

- Что тебе интересно?

- Что выводит людей из себя. Эти двое ссорятся из-за прически, а там, за океаном, солдаты умирают из-за того, что ничуть не важнее, мне кажется.

- Ты когда-нибудь выходил из себя настолько, что мог бы убить кого-нибудь? - Кора держала колоду в руке, но не раздавала карты.

- Конечно. А ты?

- Раз или два.

- Но ты же этого не сделала? - Эймс закинул ногу на ногу.

- Нет.

- Я тоже. Что-то меня остановило.

- Мы с тобой не сгодились бы в солдаты, - Кора похлопала его по руке.

- Не знаю, не знаю... Если кто-то втискивает тебе в руки оружие - и не только тебе, а тысячам других ребят и говорит, что теперь это твой долг - убивать других людей, которые похожи на тебя, и которые тоже держат в руках оружие... как знать? Словно бычки на бойне, понимаешь? Или безголовые тела.

- Безголовым легче, - Кора подвинула колоду.

- Мне кажется, что если мне придется кого-то убить, то я хотел бы, чтоб это был кто-то знакомый. Тот, кого я ненавижу достаточно, чтобы убить.

- Представить не могу, чтобы ты кого-то обидел. Не укладывается у меня в голове, что ты можешь кого-то ненавидеть.

- Ну, я подошел к ненависти достаточно близко.

- На работе?

- Да. То, что происходит на военном заводе - так просто не должно быть, - Эймс помолчал. - Люди мне чуток доверяют. Может, смогу поднять их на борьбу за профсоюз.

- Люди пострадают.

- Люди пострадают, если не дадут отпор.

- Может, то же самое кайзер Билл говорит своим немцам, - Кора снова начала тасовать колоду.

Эймс выпрямился, и его глаза засверкали.

- Кора Хансмайер, от тебя ничего не укроется. Но это не одно и то же, уверяю тебя.

- Смерть есть смерть. Какая разница, по какой причине она приключилась?

Эймс разгладил усы. Кора заставила его задуматься. Она видела вещи куда глубже, чем эти ученые ребята из колледжа в Балтиморе. Там он произносил речи перед заводскими рабочими. Иногда профессора и студенты из университета Джона Хопкинса заглядывали, чтобы послушать его. И у них куда больше времени уходило на то, чтобы задать вопросы, чем у Эймса на то, чтобы произнести свою речь.

- Может, для мертвых причина и не важна, но для живых это важно.

10 октября 1914 года

Брутус Райф вышел из своего темно-синего "Греф унд Штифт" и направился к "Банку и трасту Раннимида" на площади.

Брутусу стукнуло сорок два - стройный мужчина с большими голубыми глазами и ангельским лицом, увенчанном блондинистыми кудрями. Светлые волосы скрывали седину. На крутизну его характера намекала только одна деталь внешности - некоторая жесткость в линиях вокруг маленьких, полных губ, которые сделали бы честь любому купидону.

Трое его сестер, совершенно испорченных богатством и процветанием, въехали на площадь вслед за ним - одна на "Пирс-Эрроу", одна на "Паккарде", и еще одна на "Роллс-Ройсе", и каждую машину вел личный шофер.

После проведенного в банке получаса, три сестры появились снаружи в сопровождении брата, который проследил, чтобы они расселись по автомобилям. Он уже направлялся к собственному, когда заметил идущую через площадь Селесту Чальфонте.

Он давным-давно был женат на ее школьной приятельнице Фелиции Скотт. Прахом пошли мечты объединить состояния Райфов и Чальфонте. "Какая империя могла бы получиться", - сокрушался он про себя. И все-таки, он хотел Селесту. Тот факт, что она жила с Рамелль Боумен только разжигал его пыл.

- Мисс Чальфонте, какое счастье видеть вас, - он галантно снял шляпу.

- Здравствуйте, мистер Райф.

- Вы слыхали, что Антверпен сдался немцам?

- Да.

- Я часто бываю в Вашингтоне. Если мы окажемся втянутыми в войну, мы должны быть вооружены.

- Продукцией военного завода Райфа, конечно же.

- И я весьма часто вижусь со Споттисвудом. Он, как и я сам, пылко надеется, что мы сможем избежать этого европейского безумия.

- Спотти говорил мне о том шуме, который вы подняли среди сенаторов и конгрессменов.

- Не собирается ли ваш брат навестить вас в ближайшем будущем?

- Мы надеемся увидеться с ним на день Благодарения, но служебные обязанности могут не позволить ему приехать.

- Да, конечно. Стерлинг впечатляюще расширил вашу компанию. Интересно, почему Споттисвуд не желает войти в семейный бизнес?

- Производство обуви не обладает ни малейшей привлекательностью в глазах моего младшего брата, мистер Райф.

Брутус пытался увлечь ее разговором так долго, насколько мог - просто чтобы иметь возможность смотреть на нее.

- А Кертис?

- Кертис скупает землю в крохотном городке, который называется Лос-Анджелес. Его заинтересованность Калифорнией остается загадкой для всех нас.

- Мисс Чальфонте, не окажете ли мне честь поужинать со мною в ближайшем будущем?

- С вами?

- Обед... с Фелицией и со мной, - выдохнул он.

- Брутус, я обожаю Фелицию, но вы знаете, что я думаю о вас.

- Я - не мой отец, Селеста.

- Брутус, ты ни на что не годный сукин сын. И совсем немного разницы в том, ты или твой отец проворачивали бесчестные делишки во время "недоразумения между Штатами". Ты достойный продолжатель его дел.

- Ты предвзято судишь о прошлом. Я такой же бизнесмен, как и твой брат Стерлинг.

- Стерлинг не имеет дело с орденом Белой камелии.

[Ку-клукс-клан — ультраправая организация в США, отстаивавшая такие идеи, как превосходство белых, белый нацизм.

Тайное общество было учреждено бывшими солдатами-южанами после Гражданской войны. Члены организации придумали давать ячейкам множество других названий, чтобы когда клановца приводили к присяге, он мог сказать, что состоит не в ККК, а в каком-нибудь “Белом братстве” или в обществе “Рыцари белой камелии” или “Стражи Конституции”, “Рыцари чёрного креста” и др. ]

- В чем ты меня обвиняешь? Я не в ответе за своих работников. Ты хоть представляешь, сколько народа на меня работает? Кроме того, я нахожу довольно странным, что ты поднимаешь шум из-за парочки негров на службе у янки, которых если и линчевали, то поделом.

- Темнокожие в этом городе не сделали никому ничего плохого. А у тебя есть свои дьявольские причины провоцировать эти действия. Я их уразуметь не могу, - она шагнула прочь.

- Селеста! - он ухватил ее за локоть в попытке задержать.

- Не прикасайся ко мне, скорпион!

- Ты еще пожалеешь о том, что обижаешь меня! - Брутус в гневе скомкал перчатку. И все же, обижался он или нет, он ее хотел. Вид этих широких плеч, узкой талии и прямой спины воспламенял его. Много раз Брутус прикидывал, не взять ли ее силой. Стояли бы на дворе 1890е, он бы ухватил ее за руки и попытался поцеловать. Но взять силой Чальфонте он не мог. Другую женщину - может быть, но не Чальфонте. Ее братья убили бы его. "И уж если на то пошло, - подумал он, - вполне возможно, она сделала бы это сама". Селеста отлично стреляла. Ну и черт с ней.

22 мая 1980 года

Задняя дверь отворилась. Луиза неторопливой походкой вошла в кухню и бросила свою белую сумочку на кухонный стол. Джатс даже головы не подняла от кекса с пряностями, который она покрывала глазурью.

- Подумала, заскочу к тебе по дороге домой из салона красоты.

Джатс осторожно положила нож в миску с глазурью и повернулась.

- Снова сделала стрижку в “Ринзо Блю”, как я погляжу?

- По крайней мере, волосы у меня все свои.

- Раз, всего лишь раз я надела парик, чтобы понять, как я в нем выгляжу.

- Ха! Да ты носила его, чтобы прикрыть лысину!

- Луиза, у меня не было лысины. Я обожгла кожу головы этим чертовым тоником домашнего изготовления.

В комнату влетел пудель Джатс. Его недавно обстригли, и он был похож на маленького черного морячка. Первым делом пудель ткнулся носом Джатс в руку, а потом заплясал вокруг Луизы и вспрыгнул к ней на колени.

- Генри Киссинджер, красавчик ты мой! Твоя тетушка Лисси так рада тебя видеть! Ну-ка, поцелуй меня... Вот молодец! Генри Киссинджер где хочет гуляет, а что он делает - никто не знает, - пес от радости готов был из кожи вон выпрыгнуть у нее на коленях. - А где наш Шекспир?

[Генри Альфред Киссинджер (р.1923) — американский государственный деятель, дипломат и эксперт в области международных отношений. Советник по национальной безопасности США в 1969—1975 годах и Государственный секретарь США с 1973 по 1977 год. Лауреат Нобелевской премии мира (1973).]

- Она, скорее всего, еще спит.

- Лажабока.

- Ты хотела сказать лежебока, да?

- М? А, да. Зубной протез неудачно вставила сегодня. Эта девчонка совсем заспалась.

Джатс закончила наводить красоту на торт.

- Она работает по ночам. Говорит, это единственное время, когда ей удается побыть в тишине и покое.

- Скажи, пусть обустроится на кладбище. Там тишины хоть отбавляй, - Луиза рассмеялась собственной шутке.

- Ты завтракала?

- Выпила две чашки кофе, как обычно, и сбегала в туалет. А что? Ты хочешь угостить меня пирогом?

- Конечно, если ты хочешь.

- Не хочу. А что у тебя еще есть?

- Скоро Никель проснется. Она обычно всегда встает в такое время. Думаю, сделаю ей яишенку.

- Давай в хлебушке?

- Ну давай. Ты сколько одолеешь?

- Два. Только не пережарь, а то мне жевать нечем, - Луиза почесала пса за ушком. - Знаешь, что я тут подумала, пока к тебе ехала?

- А ну, удиви меня.

- Помнишь тот раз, когда мы с тобой поругались из-за приехавшего в город певца из Балтимора?

- Господи, да. Как давно это было!

- Ты хотела пойти с Орри и со мной, а мы не хотели тебя брать.

- Ну, разве это не я прокралась в церковь Сент Лу и стырила облатки для причастия?

- Конечно, ты! И скормила облатки птицам. Я была в ужасе, - Луиза рассмеялась. - Я думала, Господь разразит тебя ударом молнии прямо на том же самом месте. А когда он этого не сделал, я была очень разочарована.

- Птички тоже нуждаются в спасении, - Джатс задорно усмехнулась и стала подогревать кофе.

- Оглядываясь назад, можно сказать, что это были славные времена.

- Помнишь, как мама говорила? "Встречай неприятности с улыбкой. Неприятности пройдут, а улыбка останется”, - Джатс отворила буфет и вытащила две чашки, на которых были нарисованы вишенки.

- Кажется, теперь того веселья нам не видать.

Генри Киссинджер спрыгнул с колен Луизы.

- За себя говори, - ответила Джатс.

- У тебя есть Никель, а это все меняет. Даже когда она ведет себя отвратительно, с ней весело. Сызмальства у нее этот талант, - в голосе Луизы зазвучали знакомые жалобные нотки. - Теперь, когда Перли умер, и Господь призвал Мери к себе на небеса в пятьдесят пятом... - она глубоко вздохнула, - а потом и Мейзи в семьдесят восьмом... Никогда не думала я, что переживу собственных детей.

- Не заводи старую шарманку, Луиза. Иначе доведешь себя до слез. Вот, положи сливок себе в кофе. Сливки самые настоящие, попробуй.

Луиза сделала вид, что превозмогает страдания, добавила сливки в кофе, потом надолго замерла, напряженно сжимая чашку обеими руками, чтобы почувствовать себя настоящей мученицей, и отпила глоточек.

- Сливки? Ты что-то празднуешь?

- Еще бы, - Джатс закружилась по кухне, вытаскивая хлеб, масло, сковороду, кастрюльку и крупные яйца в рыжей скорлупе.

- Что?

- Жизнь!

Последовал еще один вздох.

- Ох, а я думала, что-то особенное.

- Тебе бы плакальщицей работать, Лисси. У меня нет времени нюни разводить.

- Ты потеряла всего-навсего мужа. Это не то же самое, что потерять ребенка. Хотя о чем это я? Тебе не понять, Никель ведь тебе не родная.

- Пасть закрой, кишки простудишь, - безучастно проговорила Джулия.

Пара ног прошлепала в ванную. Дверь закрылась. Сестры услышали, как побежала вода. Джатс оживилась и поставила греться воду, чтобы заварить для Никель чай. Ее девочка на дух не переносила кофе.

И, раз уж ребеночек проснулся, Джатс включила радио и стала двигаться в такт музыке.

Луиза проверила, плотно ли прикрыта дверь ванной. Шум воды убедил ее в том, что Никель ничего не услышит.

- Джатс, а ты видела хоть что-то из того, что она сделала в этот приезд?

- Это ты о чем?

- Ну о том, что она написала, понимаешь?

- Я в ее вещах не ковыряюсь. Почем мне знать, может, она и не пишет вовсе, а чертиков малюет?

- Так иди, посмотри!

- Нет.

- Я пойду с тобой.

- Это неправильно... - но Джатс одолело любопытство.

- Да она в душе! Давай живее! Мы только глянем быстренько.

- Ну... - Джатс вытерла руки кухонным полотенцем и подошла к двери ванной. - Ты голову мыть будешь, солнышко?

- Да!

- Хорошо. Я просто спросила, чтобы чай тебе не заваривать раньше времени.

- Спасибо, мам!

Джулия махнула сестре, и они на цыпочках прокрались в старую спальню Никель, где все оставалось по-прежнему с тех самых пор, как ей исполнилось семнадцать, и она уехала из дома.

Старушки подскочили к небольшому деревянному столу, и Джулия начала рыться в бумагах.

- Нашла что-нибудь про меня? - волновалась Луиза.

- Нет. Все, что я вижу - это всякая чепуха о Раннимиде.

- Дай сюда! - Луиза выхватила бумаги у нее из рук.

Джулия Эллен потянула их назад.

- Она моя дочка! Я должна смотреть первой!

Дверь ванной приоткрылась, и обе старушки замерли на месте.

- Мама, я расческу свою забыла. Мам, ты где?

- Я-а... я здесь, солнышко! Я иду! - Джулия подскочила к бюро, схватила расческу и припустила по коридору. - Вот, держи!

- Спасибо! - дверь закрылась.

Джатс вернулась и обнаружила Луизу, с трудом пытающуюся разобрать неразборчивый почерк Никель.

- Ну вот скажи мне, как писатель может выводить такие корявые буквы, я тебя спрашиваю? - тут она углядела свое имя. - "Луиза Трамбулл, урожденная Хансмайер, родилась 27 марта 1901 года" - вот же мое имя! Вот мое имя!

- Мое тоже там есть? - Джулия наклонилась и стала смотреть через плечо сестры.

- Да, рядышком с моим. Видишь? "Джулия Эллен Смит, урожденная Хансмайер, родилась 06 марта 1905 года". Здесь должно быть еще что-то!

- Как по мне - это похоже на историю.

- Может, она исследования проводит. Писатели так делают, ты же в курсе. Она собирается писать про нас. Тихушница.

Слово "тихушница" Луиза произнесла без особой злости. Как она это ни скрывала, но на самом деле она умирала от желания, чтобы про нее написали.

- Луиза, идем назад, в кухню. Она может выйти в любую минуту.

Луиза нехотя вернула бумаги на стол, точно так же, как они и лежали. Она даже пристроила поверх листов чернильную ручку "Монблан", которую Никель когда-то получила в качестве приза.

Две заговорщицы проскакали по коридору и заняли свои прежние места на кухне.

- Я знаю, что она собирается написать обо мне.

- Не одна ты тут такая, - Джатс положила в сковороду масло.

- Джулия?

- Чего?

- Как думаешь, ты сможешь ее уговорить, чтоб она в книжке сбавила мне пятнадцать фунтов веса? Мне бы и самой сбросить немного...

Джатс начала смеяться. Луиза обиделась, а Генри Киссинджер принялся лаять.

- Что за шум? - я открыла дверь. - Привет, тетя Луиза. Доброе утро, мама.

- Привет, спящая красавица, - отозвалась Луиза.

- Ну, не знаю как насчет красавицы...

- Никель, ты красивая девочка, - мама купала в кипятке пакетик "липтона", чтобы он поскорее заварился.

- Мама, мне тридцать пять.

- Девочка, женщина - это один черт, - она встряхнула сковородку с хлебом и потянулась за яйцом.

- Тетя Луиза, ты кое-кого упомянула прошлым вечером... Эймса. Кто это такой был? Или есть?

- Не твоего ума дело, - Луиза сосредоточенно отпила кофе. - Джатс, убавь огонь под кофе, да?

Джулия повернула ручку плиты и пробурчала:

- Мне за это денег не платят, знаешь ли.

- Ну тетя Луиза, ну пожалуйста. Я тебе в следующий раз привезу из Италии частицу честного креста Господня.

- Богохульница! - произнесла Луиза, впрочем, не особо убежденным тоном.

- Если ты мне не расскажешь, я пойду прямиком к Орри Тадье. Уж она-то расскажет мне все.

- Вот это святая правда, - мама ловко управлялась с лопаткой.

- Да, здесь ты права, девочка, - согласилась Луиза.

- Она все еще красит волосы в этот вырвиглазный рыжий цвет?

- Ха! - маме это понравилось.

- Она предпочитает каштаново-рыжие оттенки, - Лисси сделала вид, что защищает свою старинную подругу.

- А сколько ей лет?

- Семьдесят девять, как и мне, - ответила Луиза.

- Стукнуло семьдесят девять, а такое ощущение, что все двенадцать, - съязвила Джулия.

- Ты обо мне или об Орри?

- Сама выбирай.

- Кто бы говорил! - предвкушение схватки добавило Луизе жизни. Да она и так уже загордилась, почитая себя литературным прообразом.

- Да ладно, тетя Лисси, расскажи мне об Эймсе. А то так нечестно - сначала упомянешь, а потом не рассказываешь.

- У матери своей спроси.

- Мама?

- Это ты эту кашу заварила, сестричка. Ты и расхлебывай, в смысле, рассказывай.

Луиза глянула на Джулию.

- Как там моя яишенка в хлебе?

- Мама, ты готовишь яичницу в тосте?

- Угу, - Джатс перевернула порцию.

- Здорово! Так, тетя Луиза, давай не менять тему разговора.

Словно разряд электрического тока прокатился по пальцам, опутанным сеткой голубоватых вен. Луиза приосанилась, убедилась, что находится в центре внимания, и низким голосом начала:

- Эймс Рэнкин был хорошим другом нашей матери. Но они так и не поженились. Не могли пожениться, хотя с удовольствием бы это сделали. Давай-ка я объясню понятнее: им помешали тогдашние бюрократические препоны.

- Это как?

- Наш отец, Хансфорд Хансмайер, ушел из семьи, когда Джулия была еще совсем крошечной, и с тех пор от него не было ни слуху ни духу. Так что мама никак не могла расторгнуть этот несчастный брак, - Луиза сложила руки ладонями вместе, довольная тем, как замечательно она подобрала слова. "Академия благородных девиц даром не прошла", - подумала она.

- И вы из-за этого так секретничали?

- Жить вместе, не будучи связанными узами брака - это тебе не шуточки, мисси, - на сцену вышли замшелые религиозные предрассудки. - Вы, нынешняя молодежь, ведете себя подобно кроликам. Это достойно осуждения и уж будь уверена, Господь милосердный все видит и все записывает на своих скрижалях! - Луиза пристукнула костяшками пальцев по столу.

- Все почти готово, Никель. Накрывай на стол!

Я поднялась и выставила на стол тарелки, столовые приборы и салфетки.

- Что ты на меня так смотришь? Я не имею к этим кроличьим делам ни малейшего отношения.

- Ты еще хуже, - провозгласила Луиза. - Тебе нравятся и мужчины, и женщины. У тебя не хватает здравого смысла, чтобы выбрать кого-то одного.

- А что случилось с Эймсом?

- Он умер. Все умерли, - мама искренне насладилась произнесенной фразой.

- Погоди минутку. А когда он стал жить с бабушкой?

- Дай подумать... мне было лет семь или около того.

- Я думала, это я рассказываю историю! - перебила Луиза.

Когда вся еда оказалась на столе, мы с мамой сели на свои места. Мама готовит лучшие завтраки на свете.

Луиза ткнула вилкой в желток и продолжила рассказ.

- Эймс стал жить с нами примерно в двенадцатом году. Он был профсоюзным организатором, понимаешь, о чем я? А эти события приключились в аккурат перед тем, как Штаты ввязались в мировую войну. Эймс занимался в профсоюзе всем, чем мог.

- Да что ты знаешь о тогдашних профсоюзах? Тебя тогда больше занимали "Опасные приключения Полины", - проговорила мама с набитым ртом.

["Опасные похождения Полины" (англ. The Perils of Pauline) — многосерийный фильм (20 эпизодов), снятый в 1914 году Доналдом Маккензи. Полину, дочку миллиардера, преследует таинственная шайка. Её берут в плен и грозят убить каким-то чрезвычайно сложным способом. Но в начале каждой серии Полина находит способ спастись от грозящей ей смерти, а в конце серии над ней нависает новая опасность.]

- Джулия, я же посещала Академию благородных девиц, ты забыла, что ли? Мы получали куда лучшее образование, чем вы в обычной городской школе. Миссис Ван Дазен постоянно читала нам лекции о текущих событиях - о войне, борьбе за трезвость, о профсоюзах и братстве рыцарей Колумба.

[Рыцари Колумба — католическое движение Римско-Католической Церкви, христианское братство, объединяющее практикующих мужчин-католиков и основанное для благотворительной, социальной деятельности. Целью католического движения "Рыцари Колумба" является продолжение дела Христофора Колумба, принёсшего христианство в Новый Свет.]

- А тебе Эймс нравился?

- О да! Он был добрым человеком. Мне кажется, я его привечала, потому что знала - маме он нравится, - ответила Луиза.

- А я его любила, - добавила Джулия. - Он всегда говорил мягко, не орал и вообще не буянил. И я точно знаю, что он очень любил нашу маму.

- А как он выглядел?

Луиза уставилась в пол.

- Он был коренастым, но не толстым. И нельзя было сказать, что он симпатичный, но когда он с тобой заговаривал, то ты тут же начинала думать, что он просто красавец. Он умел себя подать.

- А я помню большие пушистые усы. Щекотно было, когда он меня целовал, - Джулия встала, чтобы достать из холодильника желе.

- А что такого он здесь организовал? Он мне кого-то знакомого напоминает.

- Я думаю, вы бы с ним спелись на почве борьбы за права женщин. Он тоже такие книжки читал, - мама снова уселась на свое место.

- Он устроил стачку на военном заводе Райфа, - Луиза старалась говорить, как историк.

- Завод Райфа? Это который на той стороне города?

- Да, да. В те дни борьба за права рабочих наделала много шуму, разве ты не знаешь? Даже на завод Селесты пробрались профсоюзные активисты. Конечно, Стерлинг, ее брат, с ними договорился. Особенно когда солдатские ботинки хорошо пошли на экспорт во время войны.

- Да ты откуда об этом знаешь? Я вот понятия не имела про Селестины ботинки, - Джулия подлила кофе.

- Я просто была намного старше, вот и прислушивалась к тому, что говорят.

- Я только помню, как мы с тобой в киношку бегали каждую неделю. И не припоминаю, чтоб ты интересовалась политикой.

- Тетя Луиза, а кто тогда заправлял заводом Райфа?

- Брутус. А до него - Кассиус, который этот завод и построил вместе с консервной фабрикой. Там еще Перли работал до того, как занялся покраской домов.

- Брутус был сущий дьявол, - сказала мама.

- Это правда, Никель. А посмотреть на него - так он выглядел просто как ангелочек с классической картины. Перикл - ну, знаешь Перикла Райфа, он сейчас их бизнесом заправляет? - так вот, он немного на него похож.

- Это его внук. Когда Брутус покинул эту грешную землю, его сыновья - Наполеон Бонапарт и Юлий Цезарь Райфы - руководили заводом во время второй мировой войны, - мама съела уже все, что было у нее на тарелке, а Луиза одолела только один кусочек яичницы.

- Похоже, школьная латынь произвела на эту семейку неизгладимое впечатление, - сказала я.

Мама оценила мою колкость.

- Кроме того, у Брутуса было еще двое детей, они родились до Юлия - до Иуды, как мы прозвали этого сукиного сына, - так вот, этих двоих назвали Роберт Эдвард Ли Райф и Улисс Симпсон Грант Райф. Эти имена всему Раннимиду поперек горла встали, я тебе говорю!

[Роберт Эдвард Ли и Улисс Симпсон Грант – командующие силами конфедератов и северян соответственно во время Гражданской войны в США. Грант побывал президентом США, его портрет изображен на банкноте в 50 долларов.]

- Они не захотели заниматься семейным бизнесом.

- Роберт Э. Ли стал миссионером. Его мать ударилась в религию, я так понимаю, чтобы искупить мужнины грехи. Роберт так и не вернулся. Говорят, его съели каннибалы. А другой, Улисс, застрелился в Гарварде.

- Это его жизнь в окружении янки довела, - съязвила я.

- Это позор. Не вынес стыда и позора, - Луиза снова взялась за свое. - Это все грехи отцов.

- Так что, Эймс бросил Райфу вызов?

- Да, именно это он и сделал, - голос Луизы прозвучал мрачно.

- Ну так он победил. Профсоюзы здесь.

- Я так догадываюсь, он это все и организовал, - вслух подумала мама.

- А что с ним случилось?

- Это грустная часть истории, - ответила Луиза. - И мне придется так долго рассказывать, что моя яичница совсем простынет.

17 марта 1917 года

На экране замелькали "Опасные приключения девушек-репортеров". Луиза с Джатс вжались в свои кресла и затаили дыхание.

["The Perils of Our Girl Reporters" – немой многосерийный фильм 1916 года о девушках, работающих в газете и с опасностью для жизни добывающих материалы для сенсационных репортажей.]

За десять дней до своего шестнадцатого дня рождения Луиза Хансмайер начала обращать внимание на мальчиков, и они не замедлили ответить взаимностью. Джатс, которой едва стукнуло двенадцать, сунула руку в пакет с конфетами. Она была обижена на сестру - Лисси уж слишком вырядилась. На дворе стоял холодный, дождливый мартовский вечер, а она притащила с собой кружевной зонтик от солнца. И это была та самая Луиза, которая клялась и божилась, что в жизни не поцелуется с мальчиком! Джатс изо всех сил надеялась, что кино приведет Луизу в чувство, и они смогут снова заняться серьезными делами - например, набегами на кладовую в доме Селесты, когда сама Селеста и их мать отвлекутся.

Луиза и вправду затаила дыхание, но не из-за того, что происходило на экране.

Как раз за ней сидел Пол Трамбулл, Перли, как называли его друзья. В свои семнадцать Перли уже проработал на консервной фабрике Райфа целых три года. Запрет на использование труда несовершеннолетних на этом предприятии действовал весьма избирательно - Перли получал меньшее жалование, чем взрослые работники, но зарабатывал достаточно, чтобы прикупить себе модные брюки, белую крахмальную сорочку, хорошо подогнанный пиджак и щегольскую шляпу. Невысокий, темноволосый, приятного вида юноша расхаживал по площади с остальными юнцами. Сегодня он нырнул в кинотеатр, чтобы укрыться от плохой погоды, ну и заодно попереживать о судьбе девушек-репортеров. Заприметив Луизу, он устроился на один ряд позади и на одно сиденье справа, чтобы поглазеть на нее.

- Мадам, не могли бы вы, пожалуйста, снять шляпку? - Перли наклонился вперед, чтобы рассмотреть лицо Луизы.

У Луизы мурашки пробежали по всему телу. В своей лучшей, самой аристократической манере она ответила:

- Да, конечно, молодой человек.

- Благодарю вас.

- Фууу, - Джатс бросила испорченный кусок конфеты на пол.

Бабах! Здание кинотеатра содрогнулось. Луиза завизжала вместе с остальными женщинами.

- Боже всемогущий! - восклицали мужчины. Люди начали толпиться в проходах.

- Пожар, пожар! – донесся чей-то выкрик.

Луиза дернула Джатс за руку, поднимая на ноги. Пол перепрыгнул через спинки сидений и оказался в их ряду.

- Погодите, мисс. Я совсем не чувствую запаха дыма. А в толпе вас могут поранить.

- Черт бы тебя подрал, Луиза, я из-за тебя конфету уронила, зараза ты такая!

- Джулия Эллен, следи за своей речью! - Луиза выпустила руку младшей сестры. В дверях столпилось столько народа, что несколько человек упали, и толпа прошлась по ним. Джатс поглядела на это и забыла о своей конфете. Луиза собралась лишиться чувств из-за паники и из-за того, что Перли, спешно желая ей помочь, схватил ее за руку.

- Сюда, мисс. Присядьте.

- Да не обращайте внимания, мистер. На ней пахать надо!

Перли проигнорировал проявленную Джулией Эллен черствость и стал обмахивать Луизу своей программкой. В приглушенном свете ему в глаза бросилось, каким смешным мысиком у нее растут волосы на лбу, и какие женственные у нее черты. Толпа тем временем прорвалась наружу. Перли приобнял Луизу за талию и помог ей выйти в проход. Та уже полностью пришла в себя, но показывать этого не собиралась.

- Братцы! - Джатс плелась позади и волокла ценный кружевной зонтик сестры.

Снаружи вся троица замерла при виде пламени, яростно бушевавшего на холме в северной части города.

- О, благодарю вас. Мне теперь значительно лучше, - томно произнесла Луиза.

- Пожалуйста, позвольте мне угостить вас напитком. "Хэттиз" всего в квартале отсюда.

Название "Хэттиз" носила аптека в южной части города, как раз на площади, где они находились.

- И меня тоже? - спросила Джулия.

- Конечно, - ответил он.

Джулия решила, что этот симпатично выглядящий коротышка ей нравится. Перли взял Луизу под левый локоток и аккуратно повел по тротуару. Стараясь не показать, что она чувствует себя более чем прекрасно, Луиза пыталась шагать так медленно и грациозно, как только могла. Вокруг них сломя голову носились люди.

- Что случилось? - Перли окликнул Теодора Баумейстера, который только что прибежал на площадь из своей парикмахерской, находившейся в нескольких кварталах отсюда.

- Завод Райфа взорвался!

- Мой папа там работает! - тоненько вскрикнула Джулия. - Ну, то есть, он не совсем мой папа. Мы не знаем, что случилось с нашим настоящим папой, но этот живет с нами. Так что он больше мне папа, чем мой настоящий папа.

- Тихо! - Луиза ущипнула ее.

Сквозь пелену мелкого дождя багровое зарево на небе казалось особенно зловещим. Селеста и Рамелль катались по кровати и обжимались напропалую. От взрыва в доме все задрожало. Селеста, которая никогда за словом в карман не лезла, выдала:

- Я понимаю, что это потрясение основ, дорогая, но не до такой же степени!

Звук еще одного взрыва заставил их подняться с постели. Любопытство взяло верх над удовольствием. Стоя чуть сбоку от окна, подрагивая от холода, полностью обнаженная Рамелль произнесла:

- Боже мой, похоже, весь северный склон в огне!

- Это все война! Как взрыв на Блэк-Том-Айленд в прошлом году в Нью Джерси.

[30 июля 1916 года в Нью-Йорке был совершен крупный теракт. На острове Блэк-Том-Айленд, расположенном неподалеку от острова Свободы, прогремели мощнейшие взрывы, в результате которых сильно пострадали некоторые части Статуи Свободы. Сила взрывов была эквивалентна землетрясению в 5,5 баллов. Кроме того, были повреждены часы на здании "Джерси Джорнэл", а в нижнем Манхэттене и на Таймс-сквер ударной волной выбило окна. Виновниками стали немецкие диверсанты. Несмотря на то, что США сохраняли на то время нейтралитет в мировом конфликте, государство производило оружие, которое отправлялось в страны, борющиеся против Германии. В ночь взрыва на острове находилось более 1 млн кг черного пороха, тротила, снарядов и динамита, готовых к отправке в Англию, Францию, Италию и Россию.]

- Нет, дорогая, до этого еще не дошло. Диверсантов у нас в Раннимиде живо бы раскрыли, а у немцев нет пушек, которые стреляли бы настолько далеко.

- Рамелль, это должно быть, завод Райфа. Голову даю на отсечение! - Селеста заговорила быстрее и громче, натягивая костюм, в котором водила машину.

- Ты куда собралась?

- Поеду к Коре домой.

- Зачем?

- Ты не читала вечерних газет?

- Ты имеешь в виду революцию в России? Отречение царя? Но какое это имеет отношение к Райфу?

- Это не вся газета. Ты не дочитала до конца?

- Нет, дорогая. Если ты припоминаешь, мы сегодня даже до конца ужина не дотерпели, - улыбнулась Рамелль.

В левой колонке "Гласа" была статья о том, что Вильсон, Гомперс и Совет национальной обороны вмешались в переговоры между железнодорожными компаниями и четырьмя крупными профсоюзами.

[Томас Вудро Вильсон (1856 — 1924) — 28-й президент США (1913—1921).

Сэмюел Гомперс (1850-1924) — один из лидеров американского движения профсоюзов и важная фигура в истории американского труда. Основатель Американской Федерации Труда, боролся за более комфортные условия труда и одновременно сотрудничал с американским правительством, стараясь избежать забастовок, поскольку очень часто такие мероприятия заканчивались кровопролитием.]

- Забастовки?

- Возможно. Важно то, что правительство вмешалось.

- Мы и вправду мобилизуемся на случай войны, объявят ее или нет, - негромко сказала Рамелль.

- Да, но рабочие на предприятиях чувствуют, что дело пахнет керосином. Дорогая, поторопись, я боюсь, что Эймс может быть в этом замешан. Мне нужно добраться до Коры.

Селеста сбежала вниз, перепрыгивая по две ступеньки за раз, схватила телефонную трубку и позвонила садовнику.

- Деннис, пожалуйста, подгони машину к парадной двери.

Затем она прошла в свой кабинет и достала красивый, но отнюдь не игрушечный пистолет немецкого производства, который Споттс привез ей из своей прошлой поездки в Европу. Селеста проверила оружие. Заряжено и в полном порядке. Она пристегнула кобуру к поясу.

Рамелль отворила дверь. Деннис сидел на водительском месте, и поперек колен у него лежал дробовик.

- Спасибо, Деннис, - Селеста шагнула к водительской дверце.

- Я с вами еду, мисс Чальфонте, - пробубнил Деннис сквозь набитый табаком рот.

- Ничего подобного ты не сделаешь.

- Там может быть заваруха.

- У меня времени нет с тобой пререкаться. Пересядь назад.

Свет фар едва проникал сквозь пелену дождя. Селеста гнала машину вперед, не обращая внимания на погоду и состояние дороги. На вершине холма дом Коры встретил их мягким светом газовых ламп, пробивавшимся сквозь окна. Две женщины вышли из машины, а Деннис остался на заднем сиденье, но дробовик с колен не убрал.

- Кора! - Селеста постучала в некрашеную переднюю дверь.

Дверь открылась. Стоявшая на пороге Ида МакГрейл сжала руки.

- Где Эймс? - спросила Селеста.

- Не дома, - ответила Кора. Она тоже беспокоилась, но Айдабелл уже почти потеряла голову, поэтому Кора, как могла, старалась сохранять хладнокровие.

- Мой Роб сегодня тоже пошел на завод вместе с Эймсом. Я умоляла его не ходить! Я его умоляла! - запричитала Ида.

- Миссис МакГрейл, он вам хоть что-то объяснил? - Селеста не хотела слишком давить на нее.

- Сказал, что они должны поквитаться. Сказал, что Райф подкупил весь Вашингтон, чтобы остановить профсоюзы. Его завод будет работать на военные нужды, а профсоюзы запретят, - и без того покрасневшие глаза несчастной женщины налились слезами.

- Он говорил, куда они собрались отправиться? - продолжала Селеста.

- Сказал, "пойдем, поглядим", - ответила Кора вместо Айдабелл.

- Этого я и боялась, - Селеста засунула руки в карманы.

- Стой, кто идет? - донесся снаружи хриплый голос Денниса.

Рамелль вздрогнула. Селеста двинулась к двери и вытащила пистолет. Кора ухватила Айдабелл за плечи и усадила ее.

- Роб... Роб МакГрейл.

- Робби, Робби! - Айдабелл рванулась к двери. Ее сын нагнулся, чтобы войти внутрь. Промокший до нитки, весь в царапинах от колючек, он тяжело дышал, но с виду был цел.

- Все хорошо, ма. Я в порядке.

- Где Эймс? - напряженно спросила Кора.

- Не знаю я. Потерял его из виду, когда заводская охрана за мной погналась.

- Так, ну а где ты его в последний раз видел? - спросила Селеста.

- Нам от завода пришлось драпать. Мы договаривались, что разделимся, если попадемся. Двоих вместе легче поймать. Охрана нас услыхала, когда я стукнулся о тележку, ну и я побежал к югу, а он к северу. Они стали стрелять, но из-за дождя им было так же плохо видно, как и нам. Может, после взрыва они вернулись на завод? - Робу самому хотелось на это надеяться.

- Говорят, Брутус завез каких-то парней из Йорка для этой грязной работенки? - спросила Рамелль.

- Завез. Он знал, что наши по своим стрелять не станут. После 1861 года так точно.

- Роб, тебе бы лучше уехать из города ненадолго, - Селеста полезла в карман и достала оттуда пачку аккуратно сложенных купюр. У нее в каждом пальто, в каждом жакете была припрятана небольшая заначка. Такой у нее был пунктик.

Высокий мужчина нерешительно принял деньги.

- В жизни не думал, что вы такое сделаете.

- Я тоже, - негромко ответила она.

Кора подошла к вешалке у двери и надела пальто.

- Ты чего удумала? - у Айдабелл глаза на лоб полезли.

- Я иду искать своего мужа.

- А что, если он тем временем вернется домой?

- Не вернется он больше домой.

- Да как ты можешь знать? - у пожилой женщины голова кругом шла от пережитого ужаса и последовавшего облегчения.

- Тех людей послали специально, чтобы его убить. - Кора глянула на Селесту. - Ты меня туда отвезешь?

- Да.

Рамелль вспомнила еще об одном.

- Кора, а где девочки?

- В городе, в кино пошли.

- Наверное, тебе стоит оставить им записку на тот случай, если они вернутся домой пораньше. В городе переполох. Они могут скоро вернуться.

- Я писать не умею, - сказала Кора.

- Я напишу за тебя, - Рамелль нашла клочок бумаги в одном из школьных учебников Джатс, лежавших на кухонном столе.

- Едемте, - Селеста вытолкала всех через дверь. - Рамелль, я завезу тебя домой.

- Нет, не завезешь. Лучше я нарвусь на опасность вместе с тобой, чем буду умирать от беспокойства за тебя.

- В машине не хватит места, если мы отыщем Эймса.

- Это чертовски неубедительная причина, Селеста. Нет!

Кора негромко попросила:

- Мисс Рамелль, сделайте мне огромное одолжение - могли бы вы найти моих детей и привести их домой?

- Я... конечно, Кора. Не беспокойся.

Селеста высадила Рамелль возле кинотеатра. Дождь потоками растекался по ветровому стеклу.

- Кора, мы не можем поехать прямо на завод. Там к этому времени уже собралась толпа народа.

С заднего сиденья отозвался Деннис:

- Мисс Чальфонте, вы сможете подъехать поближе, если поедете по старой Литтерстоун роуд. Мы сделаем круг к северу и выедем в полумиле от завода. По той дороге вряд ли кто ездит. Только по такой погоде это доконает ваш автомобиль.

- Да к черту автомобиль, - Селеста пригнулась над рулем.

- Поезжайте к Излучине Мертвеца, - негромко сказала Кора.

- Что? - Селесте показалось, что ее грудь сжала чья-то холодная рука

- К Излучине Мертвеца. Брутус все равно как пес, которому бросили еще одну кость.

Излучина опасно тянулась под обрывом. Селеста заглушила двигатель. Кора, не обращая внимания на ливень, подбежала к самому краю над провалом.

- Ты что-нибудь видишь? - Селеста шла за ней по пятам.

- Нет! - прокричала Кора сквозь шум дождя.

- Кора, он смог убежать. А это место - словно мрачная ловушка, так тебя и притягивает. Давай, я отвезу тебя домой.

- Он там, внизу, Селеста. Я чувствую.

Промокшую и дрожащую Селесту обдало холодом - не столько из-за погоды, сколько из-за предчувствия Коры.

- Оставайся здесь. Я спущусь вниз.

- Мисс Чальфонте, я с вами! - Деннис уже начал медленно сходить вниз по склону.

- Я иду с вами.

- Нет, Кора, ты себя покалечишь. Я не хочу показаться невежливой, но ты слишком грузная. Пожалуйста.

Кора неподвижно замерла на краю обрыва. Великая печаль охватила ее - и ужасный вопрос. Как такое могло случиться? Как могут убийцы ходить среди нас безнаказанно? Она знала, что Эймс там, внизу.

Спотыкаясь, оскальзываясь, Селеста спускалась по крутому склону. Дождь едва не ослепил ее. Впереди колыхалась фигура Денниса. Его нога уехала вперед, и он схватился за куст. Селеста потянулась и удержала его за руку.

- Все в порядке! Держись! Нащупывай путь, а постараюсь тебя подстраховать, как смогу, - ветер забивал потоки дождя ей в рот.

Селеста не предполагала, что им придется отправиться на мрачные поиски, поэтому не прихватила с собой фонарь. Наконец, они добрались до самого низа. Среди зарослей перепутавшегося кустарника ни Селеста, ни Деннис почти ничего не могли разглядеть.

- Я пойду налево, а ты направо.

- Нет, мисс Чальфонте. Здесь в двух шагах ничего не видать! Лучше нам держаться вместе, пусть даже мы потратим вдвое больше времени!

По щиколотки увязая в грязи, они прочесывали берег. Никто не произносил этого вслух, но они осматривали территорию, куда могло закатиться сброшенное с обрыва тело.

- Там что-то есть! - резко произнес Деннис.

Темная груда лежала в двух ярдах от них, чуть в стороне. На ощупь пробираясь к ней, Селеста почувствовала, как тяжело забухало у нее в груди сердце. Она едва сдерживала себя, чтобы не побежать. И задумалась, ощущает ли Деннис то же самое.

У него сорвался голос.

- Это мужчина.

Селеста встала на четвереньки, чтобы увидеть лицо, и в ужасе отшатнулась.

- Это он. То, что от него осталось.

Даже сквозь дождь и темноту она рассмотрела, что у него проломлена половина головы.

- Деннис, мы должны поднять его наверх.

- Господи, мисс Чальфонте, давайте погодим до утра. Нельзя, чтобы она это увидела.

- Я знаю Кору. Если мы не вытащим его, она лично полезет сюда и свернет себе шею. А если мы силой увезем ее домой, она ночью придет на это место пешком.

Они слышали, что Кора что-то кричит им сверху, но не могли разобрать слов.

- Если ты обхватишь его за грудь и потащишь, я смогу поддерживать его снизу. Так мы сможем вскарабкаться наверх.

- Дело говорите. Все равно мы ему уже не навредим.

Деннис наклонился и закинул тело Эймса к себе на плечи. Селеста встала сзади и обхватила руками бедра мертвеца. Они медленно пошли к тропинке, по которой спускались сюда. Чтобы подняться наверх, им понадобилось сорок пять минут.

Увидев Эймса, Кора испустила пронзительный, невозможно горестный крик и умолкла. Селеста с Деннисом уложили тело на заднее сиденье, Кора уселась там же, пристроив окровавленную голову Эймса к себе на колени. И на всем мучительном обратном пути к дому Селесты Кора то и дело утирала его проваленное лицо своим фартуком и проводила по лбу ладонью, словно мать, проверяющая у захворавшего ребенка температуру. Раскачиваясь взад и вперед над изломанным телом своего возлюбленного, она так ни слова и не произнесла.

Селеста чувствовала себя словно ванна, из которой вытащили затычку. Дрожащая, опустошенная, она с усилием заставила себя сосредоточиться на том, чтобы благополучно довезти домой всех - и живых, и мертвого.

6 апреля 1917 года

Селеста устроилась в голубом кресле с подлокотниками. Четкий, разборчивый почерк Спотти было легко читать.

“Дорогой мой Огонек!

Я надеюсь, что все налаживается. Прости, что не писал тебе с самых похорон, но ты наверное и сама догадалась, что здесь у нас царит сплошная путаница. Мы ожидаем, что на этой неделе будет официально объявлено о нашем вступлении в войну. По моим оценкам, с учетом обычной неразберихи, я отправлюсь во Францию где-то в июне. По крайней мере, так нам говорит полковник Райдер.

Знаешь ли ты, что самолет Банни Кейдуолдера сбили за немецкой линией фронта? До чего же мне тяжко торчать здесь, в Вашингтоне, среди бумаг, людей и пустой болтовни, когда половина моих друзей и приятелей уже присоединилась к эскадрилье Лафайета.

[Легендарная американская эскадрилья “Лафайет” времён Первой мировой войны. Лётный состав этого подразделения составляли добровольцы-иностранцы из стран, не находившихся в состоянии войны с Германией.]

Полковник Райдер также сообщил мне, что Брутус получил государственный заказ, а заодно и негласное финансирование на восстановление ущерба. В такой ситуации при малейшем намеке на забастовку будут задействованы федеральные войска. Боюсь я, что Эймс Рэнкин погиб зря. Брутус день ото дня набирает влияние. Сталь, железные дороги и боеприпасы - вот нынешние три кита, на которых держится мир. Как солдат, я должен быть вне политики - вне политики и в стороне. Хотел бы я, чтобы наш отец был жив. Спросить бы у него, как это было тогда? С чем в армейской политике ему пришлось смириться ради Конфедерации? Какие соглашения между Ричмондом и производителями оружия оскорбляли его честь?

Что хуже всего, дорогая моя сестричка, я начинаю сомневаться в самом понятии чести. Нас с тобой воспитывали на понятиях чести, долга, ощущения собственного положения и места в обществе и ответственности перед другими. Но в нынешнем обществе мы выглядим примерно так же, как выглядел бы в нашем городе случайно забредший туда динозавр.

Прости меня, моя дорогая. Я сегодня склонен к меланхолии. Чувствую, что подавлен происходящим и расхожусь во мнениях с товарищами. Конечно, я все держу при себе. Ты единственный человек, которому я могу излить душу, и уж прости меня, что я пользуюсь этой возможностью. Тебе и самой хватает горестей. Помнишь, как на последнем балу в честь Дня равноденствия я выпил слишком много шампанского и вообразил себя планетой Юпитер? Я смеюсь, вспоминая об этом и о том, как Фанни Джамп Крейгтон устроила развеселый сеанс гадания по руке. В этот час разум мой занимают мысли о небе, хотя и менее веселые. Быть может, милая Селеста, боль - это опыт познания искаженного мира.

И раз уж я не могу остановить себя, лучше остановлю-ка я свои излияния и оставлю тебя в покое. Надеюсь, у меня получится приехать домой в середине мая. Я очень этого жду.

Твой любящий брат Спотти”.

Селеста опустила письмо на столик вишневого дерева и припомнила все письма, полученные от Спотти за прошедшие три недели. Новые сомнения бередили ее хорошо организованный ум. Она припомнила, как когда-то сама говорила: "Месть это блюдо, которое лучше всего есть холодным". Холодным... Как ужасно холодно было тогда, в ночи, на Излучине Мертвеца. А потом она подумала о словах Коры, которые та произнесла много дней спустя: "Когда змея проглатывает слишком большой кусок, она делается неповоротливой".

Селеста размышляла о богатстве, войне, женщинах и была настолько захвачена водоворотом идей, мыслей и впечатлений, что не слышала шума снаружи. А там загромыхали фейерверки и затрещали хлопушки. Кора замерла над бараньей ногой, которую приправляла, и толкнула заднюю дверь в тот же самый момент, когда Рамелль распахнула ее, входя из сада. В ту же секунду хлопнула передняя дверь, и на порог ворвалась Джулия Эллен. Ей не позволялось входить в дом с парадного входа, и это напугало Селесту.

- Джулия, почему ты здесь, а не в школе?

- Война! Мы объявили войну Германии!

19 мая 1917 года

Легкий западный ветерок трепал черные волосы Споттисвуда. Большой, хорошо подстриженный газон выгодно оттенял своей зеленью золотые и темно-бордовые гирлянды, которые Селеста соорудила в честь брата. Споттс только рассмеялся, потому что прекрасно знал - по совместительству это были еще и цвета суфражисток.

[Суфражистки (от фр. suffrage — избирательное право) — участницы движения за предоставление женщинам избирательных прав. Также суфражистки выступали против дискриминации женщин в целом в политической и экономической жизни.

Распространение движение суфражисток получило в конце XIX — начале XX веков, в основном в Великобритании и США. Суфражистки активно применяли ненасильственные методы гражданского неповиновения: приковывали себя к воротам, садились на рельсы, устраивали демонстрации и стояли на улицах с плакатами.

Кстати, в США женщины получили равные избирательные права с мужчинами в 1920 году, а в Великобритании только в 1928.]

Под большим тентом в великолепном саду нашли себе приют золотистые жареные цыплята, шампанское, трюфели, икра и другие деликатесы. Сотни гостей наслаждались теплой погодой, а Споттс был очень тронут тем, что сестра приложила ради него столько усилий, и тем, что пришло столько народа. Обычно он очень любил бывать во Франции. И конечно же, и представить себе не мог, что настанут времена, когда он предпочел бы остаться в Раннимиде или Вашингтоне.

В щегольской, сияющей капитанской форме он выглядел настоящим воином. К их с Селестой вящему удивлению, из Калифорнии явился Кертис - и тоже в военной форме. Спотти пригрозил, что выведет Кертиса на чистую воду перед военным комиссаром, поскольку знал - его младший брат прибавил себе возраст. Но Кертис просто ответил: "Я - Чальфонте. Мой долг - идти служить", и больше этой темы никто не касался. Разве что Спотти повернулся к Селесте и заметил: "Боже милостивый, Огонек, хоть ты не вздумай тоже сбежать на войну". Все трое весело посмеялись шутке.

По случаю приема Джатс была одета в белое. Высокие ботинки на пуговках жали немилосердно, но она терпела, как могла. А вот Луиза разрядилась в пух и прах. Огромная летняя шляпа, изобиловавшая перьями бесчисленного количества несчастных птиц, плотно сидела на ее маленькой голове. После долгих упрашиваний Селеста разрешила ей взять одни из своих часов, которые прикалывались к корсажу. Для завершения образа Луиза таскала в левой руке вышитый носовой платочек, которым помахивала из стороны в сторону в такт шагам. Она дождаться не могла, когда же начнутся танцы, потому что капитан Споттс должен был пригласить ее как минимум раз, и тогда она сможет переложить розовый платок, больше смахивавший на флаг, в правую руку - пусть себе развевается, пока она будет кружиться в танце. "Ах, какая романтика", - подумала она.

"Фигня какая", - подумала Джатс. Она видела, как ее сестрица стащила щепотку румян с туалетного столика Селесты. Сыпучие, как зола! "Надеюсь, я до такого идиотства никогда не дойду!" - проворчала Джулия сама себе.

Карлотта-проповедница возвышалась над толпой. Среди всех Чальфонте она была самой высокой. Вышагивая среди изысканно одетых гостей, она останавливалась то там, то здесь, чтобы произнести слово ободрения или молитву, наслаждаясь моментом.

- Вот идет Карлотта, без разбору спасая всех и каждого, - весело сказала Селеста, обращаясь к Спотти.

- Видимо, она ничего не слыхала ни о Мировой войне, ни о двенадцатой заповеди, - ответил Споттс.

- Что это за заповедь такая? - спросил Кертис. Заслышав, что здесь подтрунивают над Карлоттой, он подошел ближе.

- Все против всех, - мрачно произнес Споттс.

- О, это замечательно, Спотти, это просто замечательно, - расхохотался Кертис. - Может, нашей семье стоит выгравировать это на скрижали или даже на огромной игральной кости и установить ее в часовне в Академии благородных девиц.

- Какой ты злой! - Рамелль тихонько подошла к нему сзади. Кертис был полностью ею сражен.

Кора, хоть и была приглашена на прием в качестве гостьи, держалась поближе к шатру с угощениями. Для воплощения своих гастрономических фантазий Селеста наняла людей из Балтимора.

Луиза углядела свою директрису и решила приобщиться к святости.

- Добрый день, миссис Ван Дазен.

- Ах, Луиза, ты выглядишь такой взрослой... А это у нас кто?

- Разрешите мне представить вам мою младшую сестричку, Джулию Эллен.

- Приятно с тобой познакомиться, Джулия Эллен.

- Я не сестричка. В смысле, не маленькая, - Джулия совсем позабыла о правилах приличия. Впрочем, она в них никогда не была особо сильна.

- Джулия, заткнись!

- Луиза, "не препятствуйте малым сим приходить ко мне"...

- Препятствовать - это как раз правильно, миссис Ван Дазен, потому что Джулия та еще негодница.

- Ну, ну, дорогая моя, она младше тебя, и ты должна приглядывать за ее духовным и социальным развитием.

После этих слов Луиза от важности раздулась так, что чуть не лопнула.

Завидев сестру и братьев-вояк, Карлотта направилась к ним. Луиза потащилась за ней, захваченная религиозным порывом. Джулия топала за ними по пятам.

- Дорогая Селеста, я вновь хочу поблагодарить тебя за то, что ты направила Луизу в мою академию. Она наша музыкальная гордость.

- Вот черт, - пробормотала Джулия себе под нос.

Спотти фыркнул, хоть и попытался скрыть усмешку.

- Благодарю вас, миссис Ван Дазен.

- Подлиза, - прошептала Джулия прямо на ухо Лисси, которое, кстати, было весьма затруднительно отыскать среди наверченных локонов.

- Я подумываю о том, чтобы пригласить Луизу устроить показательный концерт на выпускном вечере этого курса.

Луиза, вне себя от радости, выпалила:

- Я могу сыграть Баха - торнаду и фугу ре минор!

Селеста расхохоталась в голос.

Карлотта поправила свою подопечную.

- Токкату, дорогая, токкату. Торнадо - это смерч, вихрь, который Господь насылает в виде кары за грехи людские. Вот взять, например, курение - это один из грехов телесных, разрушающий храм, дарованный нам Господом в бесконечном милосердии своем. Грех, которому, как ты видишь, бесстыдно предаются оба моих брата, да и сестра тоже, когда думает, что ее никто не видит.

- Карлотта, избавь нас от своего тремоло во спасение хоть на этот раз, а? Мне гораздо легче будет встретиться с войной лицом к лицу, если я не должен буду таскать с собой твое благословение!

- Споттисвуд, вы с Селестой считаете себя неимоверно умными, да простит Господь вам прегрешения ваши. Должна сознаться, что я не настолько хорошая христианка, какой мне хотелось бы быть, и мне трудно выслушивать ваши ехидные замечания с христианским милосердием.

- Дражайшая сестра моя, ты источаешь милосердие лишь до тех пор, пока оно не угрожает твоему карману! - отрубила Селеста.

- А твои грехи вообще нельзя упоминать вслух, особенно в присутствии детей, чьи души еще не запятнаны пагубными пристрастиями.

- Ха, да у Луизы полно губных пристрастий, - брякнула Джулия, - у нее даже губная помада есть.

- Нету! - лицо Луизы густо покраснело.

- Ну, полно, Джулия Эллен, вы с сестрой связаны кровными узами. Господь направил вас в сей мир вдвоем в неисповедимой милости своей, дабы вы могли оказывать помощь и утешать друг друга на пути сквозь жизненные препятствия.

- А откуда вы так много знаете про Бога, Проповедница вы наша? - Джулия невольно повторила прозвище, которое Селеста бесчисленное количество раз упоминала в связи с сестрой. Карлотта, однако же, до сих пор пребывала в счастливом неведении относительно этого эпитета.

- Какая языкастая девчонка! - ахнула она.

Селеста, Спотти, Кертис и Рамелль расхохотались так, что у них напитки выплеснулись из бокалов. Луиза в ужасе замерла.

- Моя сестра противится Господу! - с трудом выдавила она из себя.

- Дитя мое... - начала было Карлотта.

- Я не дитя!

- Джулия, не две ли малые птицы продаются за ассарий? И ни одна из них не упадет на землю без воли Господа. Подумай же о том, как он должен наполнять твою жизнь и жизнь других чад свои... я хотела сказать, юных девушек.

- Бог не такой уже и всемогущий - все, что он сотворил, умирает! - Джатс крутнулась на каблуке и пошла прочь.

Карлотта так и осталась стоять, пока елейное выражение ее лица становилось все более кислым. Остальные тоже замерли с приоткрытыми ртами.

Придя в себя, Карлотта произнесла невероятно понимающим тоном:

- Это в ней говорит ее недавняя утрата. Ах, бедняжка!

Джатс подошла к шпалере, усыпанной вьющимися пионами, где обнаружила подвыпившую Фанни Джамп Крейгтон, которая снова устроила сеанс гадания по руке.

Ласково поглаживая протянутую ладонь джентельмена, Фанни заливалась соловьем:

- Ох, вы такой большой и непослушный мужчина...

Едва Карлотта отчалила, чтобы воодушевить еще кого-нибудь, Селеста со своей командой заметили Фанни - пьяненькую и разгоряченную.

- Милые мои, меня осенила потрясающая идея!

- Нет, я не готов возложить себя на алтарь страсти Фанни, - предупредил ее Кертис.

- Бессердечный ты мужлан! Зато это готова сделать я!

- Селеста, ты с ума сошла? - осведомилась Рамелль.

Спотти с Кертисом неловко запереминались с ноги на ногу. В конце концов, никто о таком вслух не говорил.

- Кертис, как по-твоему, мы со Споттсом примерно одного роста? - Селеста вскинула бровь.

- Плюс-минус дюйм.

- Вот и вся суть моего безумия. Споттс, одолжи мне свою форму. Я хочу, чтобы Фанни погадала мне по руке.

- Отлично! Собственно говоря, у меня есть запасной комплект.

Они поспешили в дом, где Споттс посвятил сестру в тайны правильного ношения военного мундира. С помощью живичной смолы и клочка отстриженных волос они сварганили весьма правдоподобные усики. Странное дело, но Селеста и вправду выглядела, словно брат-близнец Споттисвуда. Когда они вернулись, Кертис и Рамелль были поражены сходством.

- Представь меня как дальнего родственника Чальфонте, - прошептала Селеста.

- Было бы лучше, если бы у тебя не были проколоты уши, - хихикнула Рамелль.

- Фанни этого в жизни не заметит.

И Фанни не заметила. Призвав на помощь свой многолетний опыт, она быстренько избавилась от Кертиса сразу после того, как он представил ей родственника, а потом весьма чувственно взяла руку Селесты и опустила к себе на колени.

Кертис, Рамелль и Споттс притаились за пионами.

- Ох, вы такой большой и непослушный мужчина...

- Скажите мне, миссис Крейгтон, что вы читаете в моем грядущем?

- Путешествие и множество приключений, - Фанни сделала паузу, а затем призывно посмотрела в глаза капитана. - Романтических приключений с противоположным полом.

Слово "противоположным" она почти простонала.

- Надеюсь, что нет, - саркастически заметила Селеста.

Это озадачило Фанни Джамп.

Селеста быстренько исправилась.

- Я имею в виду - без должного повода.

Фейри Тетчер, с шампанским в руке, подошла поближе и склонилась над плечом Фанни.

- Фейри, мне необходимо полностью сосредоточиться, чтобы воззвать к потусторонним силам, - раздраженно сказала ей Фанни.

- Ну надо же, вы вылитый Чальфонте! А я - Фейри Тетчер, задушевная подруга Селесты.

- Фейри, этот восхитительный юный капитан не заинтересован в душе Селесты.

Селеста не могла упустить момент.

- Именно так, Фанни. Можно, я буду звать вас Фанни? Но в вашей душе... в вашей душе я вижу горы, а вернее будет сказать, холмы удовольствия, - с этими словами она без зазрения совести уставилась в вырез платья Фанни.

Фанни даже забыла, что ей нужно изобразить возмущение хотя бы перед Фейри, она готовилась к финальному удару.

Селеста поднажала.

- Я не выдержу этого, Фанни. Ваши губы искушают меня. Вы - Венера, а я - лишь простой смертный.

- Бог мой! - Фейри застыла на месте, как вкопанная.

- Фейри, ты не могла бы оставить нас одних? - рявкнула Фанни, а затем повернулась и даровала очаровательную улыбку этому жгучему юноше.

- Ваша кожа сияет, словно на портретах эпохи Ренессанса, руки ваши столь милосердны, а ваша улыбка.... вы прельстили меня, будто Мона Лиза, - с этими словами Селеста порывисто поцеловала Фанни, и ту зашатало от удовольствия. Фейри с размаху зажала себе рот от возмущения и запретного наслаждения. Пионы подозрительно затряслись.

Торжествующая Селеста победно сорвала с себя усы, отбросила офицерское кепи, и ее черные волосы рассыпались по погонам.

У Фанни подкосились ноги.

- Черт бы тебя побрал, Селеста! Это уже из рук вон!

- Ах, ты, бесстыдная соблазнительница! Больше ты не будешь припоминать мне тот случай, когда ты застала нас с Грейс Петтибон в Вассаре. Теперь ты ничуть не лучше! - в глазах у Селесты плясали чертики.

Выходка Селесты всколыхнула степенную вечеринку. К сумеркам дурные страсти уже полыхали вовсю. Карлотта осенила гуляк крестным знамением и уехала.

Поздно ночью вся семейка вместе с Рамелль расположилась на веранде в плетеных креслах и принялась допивать последнее шампанское.

Селеста подняла бокал и отсалютовала братьям.

- Со времен битвы за Ватерлоо и до тысяча девятьсот четырнадцатого мир переживал краткий период цивилизованности. За возвращение к старому доброму насилию!

26 сентября 1918 года

Кора смахивала пыль с рельефного макета, который Селеста воздвигла в своей гостиной. Сам Генштаб не мог бы разработать более подробный. Все шестьсот миль Западного фронта занимали половину комнаты, располагаясь на специально возведенном помосте. На стенах были развешаны карты Восточного и Южного фронтов. Небольшие деревянные бруски изображали войска: красные - британские, голубые - французские, желтые - немецкие, черные - русские, белые - американские, а зеленые - австралийские и новозеландские. Для настенных карт Селеста использовала цветные флажки. Поскольку в этой бойне столкнулось слишком много народов, она использовала для армий небольших стран цвета их более крупных союзников. Селеста придирчиво изучала письма обоих братьев в поисках обмолвок насчет того, где сейчас на самом деле расположены их части. Она научилась читать газеты между строк.

И очень часто ее догадки подтверждались. Фанни Джамп Крейгтон и Фейри Тетчер каждый день охотно приходили, чтобы выслушать сводку боевых действий. Рамелль уклонялась от этих военных слетов, а Кора то сердилась, то находила происходящее забавным. Джатс была очарована конструкцией, и раз уж она в школе проявила способности к математике, то ей поручили после занятий помогать определять секторы, векторы, скорости наступления, траектории стрельбы и кучу других необычных числовых головоломок, смысл которых на самом деле сводился к массовой бойне. Луиза, учившаяся на последнем курсе академии, ко всеобщему ужасу возносила над макетом молитвы. Ее религиозность заметно усилилась, потому что Перли Трамбулл был призван в армию и сейчас нес службу на дредноуте где-то в открытом океане.

- Орри Тадья в очередной, самый последний раз обратилась ко мне сегодня с агитацией "Свою лепту внеси, нуждающихся спаси", - проинформировала Селеста своих доморощенных генералов.

"Солдатикам нужны носки, не поленись, свяжи одни", - напела Фанни.

[Отсылка к пропагандистскому плакату американского Красного Креста времен Первой мировой. Корзина с шерстью, спицы клубок и надпись "Our Boys Need Sox, Knit Your Bit"]

- Ха, да ты пуговицу пришить неспособна, не говоря уж о вязании! - поддела ее Фейри.

- И правда. Именно поэтому я и богата, - отбрила Фанни, помахивая английским офицерским стеком.

- Фанни Джамп Крейгтон, означает ли это, что ты жульничаешь по понедельникам, когда вся страна не ест хлеба, по вторникам, когда вся страна не ест мяса, по четвергам, когда все только облизываются при виде свинины и даже по воскресеньям, когда все экономят газ?

[Во время Первой мировой войны Министерство продовольствия США призвало семьи сократить потребление ключевых главных продуктов, чтобы помочь военным усилиям. “Пища выиграет войну” – такой лозунг объявило правительство и предложило ввести “Постный понедельник” и “Бесхлебную среду”, чтобы побудить американцев сэкономить нужные фронту продукты. При этом, надо признать, это была не обязаловка и людей призывали потреблять больше круп, рыбы, дичи, фруктов, овощей и картофеля вместо мяса, сахара, пшеницы и жиров.]

- Нууу... - Фанни уже не так энергично помахивала стеком.

- От Спотти больше нет новостей? - спросила Фейри.

- Он больше не жалуется, что война - дело скучное и неинтересное. Теперь Спотти служит в семьдесят восьмой дивизии, в 312 полку. Наконец перевелся туда, подальше от бумажной работы. Затеряться среди сонмища мальчиков из Нью Джерси может и не очень захватывающе, зато он говорит, что это лучше, чем помирать от скуки и изображать из себя молодое дарование в штабе.

- Да не такой он уже и молодой, - пробормотала Фанни.

- По сравнению с тамошними пожилыми генералами он просто юнец, - ответила Селеста.

- Как там говорится? Войну затевают старики, а сражаться приходится молодым? - спросила Фанни. - И никакой надежды, что даже после тысячелетней истории войн молодые ребята это поймут.

- Рациональное мышление - это обломки веры, дорогая. Что заставляет тебя думать, что люди учатся на ошибках, своих или чужих? - легкая усмешка искривила губы Селесты.

- Маркс очень рационален, - встряла Фейри.

- Да среди нас затесалась ленинистка, - пробурчала Фанни. - Я не понимаю, Фейри, просто не понимаю. Россия - это Россия, а США - это США. Нельзя привить одну систему к другой. И вообще, что такая состоятельная женщина, как ты, делаешь, размахивая красным флагом? У тебя уже мания какая-то, честное слово!

- Ты же ни слова из Маркса не прочла! - обвинительно заявила Фейри.

- Делать мне больше нечего! - снова пробурчала Фанни.

- Пуритане - это погибель революции. Погоди, вот увидишь, они и эту задушат! К тому же, Фейри, твои большевики вконец развалили Восточный фронт. Что ты на это скажешь? - Селеста снова перевела разговор на войну, впрочем, в последнее время она всегда так делала.

- Каждый народ должен найти свое решение, - Фейри понравилось, как это прозвучало.

- Все они, как по мне, просто кучка скорпионов, а вокруг бушует пожар, - произнесла Рамелль. Ее спокойное утверждение, как обычно, только взбудоражило всех.

Селеста предпочла пропустить его мимо ушей.

- Ладно, девочки, давайте посмотрим, что творится на позициях сегодня.

Три старинные подруги встали вокруг огромного стола и начали передвигать цветные деревянные чурбачки. Фанни важничала все сильнее, и под конец этого занятия стала расхаживать с совсем уж самодовольным видом.

Рамелль вышла из комнаты и направилась в кухню.

- Рамелль, дорогая, - ласково встретила ее Кора, - чем тебя порадовать?

- Ничем, Кора. Думаю, я просто поставлю чайник. Наши генеральши снова взялись за свое.

Кора покачала головой и начала замешивать тесто для кексов

- У Селесты братья на фронте, и я так думаю, она хочет держаться вровень с ними.

- Мы с тобой прекрасно понимаем, что эта затея с макетом до добра не доведет.

- Ну, это не мое дело судить леди.

Рамелль глянула на нее от плиты.

- Хотела бы я быть такой же доброй как ты, Кора.

- Спасибо, конечно, но нимба вокруг меня еще нету.

- Для меня - есть.

Кора подошла к ней и поцеловала в щеку.

- Спасибо, солнышко, но я совсем не ангел. А вот кто у нас милый, так это ты.

- Это снаружи, а внутри я ношу темные думы.

- Мы все так делаем.

- И ты тоже?

- Да. Раз за разом я думаю, почему в этом мире Райфы живут и в ус не дуют, а праведные души уходят одна за одной. Бывают такие времена, когда я сомневаюсь, что это по Божьей воле. Я не нахожу справедливости.

- Потому что они сукины сыны.

- Ну, может они и сукины сыны, зато это наши сукины сыны, - Кора стала просеивать муку.

- Я понимаю, что ты хочешь сказать... Вода вскипела. Осмелиться мне отнести чай в Верховную Ставку или ты считаешь, что виски им больше подойдет?

Кора рассмеялась.

- Так, давай-ка поставим все на поднос и конфет тоже добавим.

Три головы даже не повернулись, когда Кора и Рамелль принесли угощение.

- ... перемещают войска от Вердена, - проговорила Фанни Джамп.

- Нельзя рисковать потерей престижа. Не думаю, что они на это пойдут, - возразила Селеста.

- А что тогда по-твоему происходит? - настаивала Фейри.

- Я точно не знаю, - призналась Селеста, - но чувствую, что наши здесь что-то затевают. Если они слишком затянут, то их застанут холода. Споттс пишет, что там, где он находится, уже задождило и стоят сильные туманы.

- А где он находится?

- Должен быть где-то на Маасе. А я вам говорила, что в последнем письме он упоминал, что все сводки из-за линии фронта всегда начинаются либо заканчиваются фразой "На Западном фронте без перемен"?

- Не желают ли леди что-нибудь скушать или выпить? - воспользовалась паузой Кора.

- Уж не сомневайся, - подскочила к ней Фейри. - Люблю я твои кексы, Кора, просто обожаю. А теперь, Селеста, будь гостеприимной хозяйкой и тащи что там у тебя припасено спиртного.

Кора тем временем подошла к карте и стала смотреть на нее. Селеста это заметила.

- Невероятно, правда?

- Да, но думаю я, что все они рассеются, как пепел.

- Никто не знает, кому жить, а кому умирать, и это действует на нервы. Происходящее кажется полным безумием - и все же странным образом захватывает.

- Захватывает... - пробурлила Фейри сквозь свой чай. - Это потому что ты здесь и не по колено в грязи.

- Конечно, Фейри, но реальность, в которой сотни тысяч мужчин, даже миллионы, нападают друг на друга, как стаи муравьев... истинное осознание этого кого хочешь повергнет в ужас. Интересно, мог ли Наполеон такое себе вообразить? - Селеста облокотилась о помост с макетом.

- Я до сих пор не пойму, зачем мы в это ввязались. Черт бы побрал эту демократию! - с набитым конфетами ртом пробубнила Фанни.

- Мы в это ввязались, чтобы Райф мог посильнее разбогатеть, - спокойно произнесла Кора

- О да, именно этим он и занят, - согласилась Фанни.

- А я все задаюсь вопросом, какое безумие заставляет обычно порядочных мужчин набрасываться друг на друга? - Рамелль обвела взглядом трех генеральш.

- Страх, - проговорила Селеста так, словно утверждала непреложный факт.

- Страх чего? Врагов? - оживилась Фейри.

- Нет. Того, что окружающие обвинят их в трусости.

- Селеста, ты ведь не всерьез? Я вот уверена, что не брошусь на пулемет только потому, что кто-то рядом со мной окажется достаточно глуп, чтобы сделать это, - Фанни снова наполнила свой бокал.

- Ты - женщина, - напомнила ей Селеста.

- Как замечательно, что ты это заметила, - Фанни проглотила свой любимый коктейль с джином.

- Женщины сражались в войне между Штатами, - блеснула историческими знаниями Фейри.

- Верно, но только тогда, когда война вторгалась в то, что касалось их лично. Наши матери и бабки батальонов как-то не формировали, - продолжила гнуть свое Селеста. - Разве вы не знаете, что убивать - это привилегия, и привилегия священная.

- Чушь, - Фанни колыхнула содержимым бокала, представляя себе жизнь на боевом корабле. - Это все-таки не объясняет, почему мужчины больше боятся своих товарищей, чем врагов.

- Мужчинам нужно доказывать, что они - мужчины. А нам ничего доказывать не нужно, - Селеста, наконец, завершила свою мысль.

Кора прислушивалась к спору с любопытством, но не получила ответа на все свои вопросы.

- При всем при том, Селеста, тебе в голову не приходило, что у половины раннимидцев - немецкие имена, а наши мальчики отправляются туда и убивают своих дальних родственников, если так подумать?

- Черт, да меньше, чем пятьдесят лет назад мы своих братьев убивали! - добавила Фанни.

- И все равно это неправильно, - настаивала Кора.

- Да никто и не спорит, просто оно так есть, - Селеста чуть повысила голос. - Либо они, либо мы... всегда они или мы.

- Может, и вправду самая первая война была между мужчинами и женщинами, - брови Фейри задумчиво сошлись на переносице, и от этого она стала выглядеть очень мило.

- Вот уж не знаю, - улыбнулась Кора. - А может, левши пошли войной на правшей.

Селеста выпрямилась.

- Нет, первая схватка произошла между растениями и животными. Внутри тебя микробы безнаказанно поглощают пищу. Одно насекомое поедает другое, а потом его склевывает птица, которая, в свою очередь, попадает кошке на обед. И так далее. Суть этого мира - схватка. И мы в нем - не растения. Мы из тех, кто убивает.

23 октября 1918 года

Семьдесят восьмая вот уже четыре дня не выходила из боя. И ни у кого не было времени посчитать, сколько же американских парней остались гнить между Маасом и Аргоннами. У Споттса не было времени даже подумать об этом. В атаку, в атаку, в атаку! Эти обрекающие на смерть приказы непрерывно поступали от Блэк Джека Першинга. Споттисвуд Чальфонте находился вдали от генштаба и не представлял себе общего плана сражения. Все, что он видел - это небольшой клочок перепаханной снарядами земли. Приказы командования, казалось, ставили перед собой цель отправить на убой как можно больше американцев. Он припомнил генерала Гранта, который загубил массу людей неслыханными в те времена способами и подумал, что Першинг, наверное, многому научился у этого ублюдка.

К настоящему времени погибло уже столько офицеров, что самого его внезапно повысили до майора - в этом же чине его отец воевал во время Гражданской войны. И у него даже не было времени написать Селесте об этой бесполезной чести.

[Мёз-Аргонское наступление (26 сентября — 13 октября 1918 года) — наступление войск Антанты на позиции германских войск во время Первой мировой войны, одно из важнейших сражений кампании 1918 года. Союзное командование возлагало на эту операцию большие надежды: при её удачном исходе огромная масса германских войск могла быть окружена, но сражение окончилось неудачно. За 18 дней операции потери американских войск составили 125 тысяч человек.]

[Джон Джозеф "Блэк Джек" Першинг (1860 — 1948) — генерал американской армии, участник испано-американской и Первой мировой войн. Единственный, кто при жизни получил высшее персональное воинское звание в армии США — Генерал армий Соединённых Штатов.]

Споттс задумался, где в этом свежеразверзшемся аду мог находиться Кертис? Он потерял связь со своими приятелями из Калифорнии и только надеялся, что Кертису посчастливилось не разделить участь его собственных солдат, посланных штурмовать высоту - уже четыреста из шестисот служащих первого батальона триста восьмого пехотного полка были мертвы.

- Зажигалка! - прокричал кто-то.

Споттс свернулся в клубок. Взрыв взметнул грязь в нескольких сотнях ярдов от него.

Он вместе со своими солдатами застрял на Тальма Хилл, гнилом крутом склоне с немцами на вершине. Триста двенадцатый полк уже пытался взять эту высоту. Почему им был отдан точно такой же приказ после предшествовавшей мясорубки, он не знал.

Немцы, занявшие высоты в Булонском лесу и на Тальма Хилл, обрушили на американцев шквальный огонь. Они поверить не могли, что эти янки шаг за шагом ползут вперед. Откуда им было знать, что триста двенадцатый полк был пестрым лоскутным одеялом - в нем служили бедняки из Джерси - ирландцы, поляки, словаки, немцы, итальянцы, евреи и один представитель голубых кровей - Чальфонте. Да если бы немцы и знали, кто им противостоит, они ни за что бы не поняли, почему эти парни, над которыми дома, в Штатах, насмехались, проявляют такие чудеса храбрости. Иммигранты и сыновья иммигрантов здесь получили право глядеть в глаза Чальфонте, Крейгтонам и Тетчерам.

Три поколения спустя их сыновья и дочери задумаются, стоило ли оно того.

- Майор Споттс, у вас есть план, а? - прокричал преувеличенно веселый МакДугал, пока они вжимались в землю за небольшим холмиком.

- Нам нужна поддержка артиллерии, сержант!

- Ну да, а я бы сейчас не прочь поцеловать парижскую мамзель! - рассмеялся МакДугал.

- Единственный выход - отправить посыльного с донесением, - отозвался справа Стейнхаузер.

- Днем? У него не будет ни одного шанса! - прокричал в ответ Споттс.

Визг снаряда и взрыв почти за самыми спинами заставил их умолкнуть.

- Чертовы разрывные! - выругался МакДугал.

Солдаты ненавидели разрывные со шрапнелью больше всего. Снаряд летел со скоростью звука и попадал в цель раньше, чем его можно было услышать.

Внизу кто-то пронзительно вскрикнул.

- Мы все к вечеру окажемся в аду, если не получим подкрепление! - Споттс пополз вперед. Даже под слоем грязи и щетины было видно, какие у него симпатичные черты лица.

- А, ну я тогда хоть друзей всех повидаю, - ухмыльнулся МакДугал.

- Нужен посыльный? - окликнул их невысокий парень. - Я пойду!

- Паркер, ты только себя погубишь, - предупредил его Споттс.

- Горе не беда, майор Споттс, я ирландец, а мы все везунчики! - коренастый коротышка вскочил и рванулся вперед, не дожидаясь команды. И тут же кусок свинца распластал его по земле. Паркер Данн снова подскочил и пустился бегом. Вокруг содрогалась земля, комья грязи разлетались от плотного пулеметного и артиллерийского огня. Споттс вместе с солдатами провожали его взглядами, напрягая все мышцы, не шевелясь. Данн рухнул на землю во второй раз.

- Готов. Дерьмо! - Стейнхаузер уставился на крохотную фигурку. Его глаза расширились, когда Паркер, хватаясь для поддержки за расползавшуюся под руками землю, шатаясь, еще раз поднялся на ноги и заставил себя двинуться вперед. Кровь хлестала из него, но он не останавливался. Гейзер коричневой грязи поднялся прямо перед ним. Сталь победила человеческую волю. Больше он не встал.

- С артиллерией или без, но мы идем наверх! - прокричал Споттс и пополз вперед.

И его солдаты, облепленные грязью, в крови, под визг снарядов двинулись наверх.

Никто в штабе даже не предполагал, что семьдесят восьмая сможет взять эту высоту. Их не поставили в известность, но на самом деле их задачей было сковать движение германского фланга. Дивизию принесли в жертву ради того, чтобы тридцать вторая и сорок вторая дивизии смогли прорвать линию немецкого фронта в центре и рассеять вражеские войска. Семьдесят восьмая, бывшая не в курсе планов высшего командования, выполнила данный ей приказ.

- Толкушка! - заорал Стейнхаузер, когда между ними приземлилась ручная граната. Споттс рывком пробежал несколько ярдов, бросился на землю и перекатился. Граната взорвалась и обдала его грязью, но он остался целым и невредимым. Придерживая каску руками, он оторвал голову от земли.

- Майор Спотти, вот бы на вас в Вашингтоне сейчас поглядели, какой вы красивый и грязный тоже! - МакДугал подполз к нему.

- МакДугал, сукин ты сын, а ну давай покажем им!

Подобравшись к вершине, остатки третьей стрелковой роты поднялись в атаку и выбили немцев с высоты. Споттс продолжал стрелять. Он не знал, попал он в кого-нибудь или нет. Краем глаза он заметил, как Стейнхаузер вогнал штык в какого-то замешкавшегося ганса и выпустил ему кишки. Споттс на мгновение остановился, обернулся и посмотрел вниз. Странный отдаленный гул зазвучал у него в ушах. Он почувствовал, что взлетает в воздух и почему-то это не испугало его, а развеселило. В следующую минуту его швырнуло о землю. Предположив, что рядом разорвался снаряд, он снова вскочил на ноги, но тут же завалился на бок, словно сломанный штатив. Опустив глаза, он увидел, что его левая нога оторвана посередине бедра. Кость торчала наружу, белая, как усыпанный снегом сучок дерева. Все еще не веря в происходящее, он снова попытался встать. Рядом оказался МакДугал, хоть Споттс и не слышал, как тот подошел.

- Лежи тихо и не шевелись, парень.

- Сержант, как бы я сейчас в Вашингтоне всем понравился?

У МакДугала в глазах показались слезы.

- Они бы сказали, что вы прекрасны, майор Споттс, иначе мы бы им живо объяснили, что к чему!

- Спасибо. - Споттс не чувствовал мучительной боли, просто сильную пульсацию. Кровь толчками выплескивалась из его ноги. МакДугал попытался загородить ее собой. - Сержант, я знаю.

- Вы, богатенькие мальчики, думаете что вы все на свете знаете.

- Оставь меня. Займись ребятами.

- Нет. С ними все в порядке. Фрицы на время оставили нас в покое.

Споттс слышал, как другие плачут и стонут от боли. Он начал ощущать странную легкость.

- Я не боюсь.

МакДугал сжал его ладонь и склонился над ним.

Вспышки света замелькали, словно молнии. Грохот стал отдаляться. Всхлипывания раненых и умирающих наполнили его болью.

- Я так хочу верить, что все это не напрасно, - прошептал он.

- Майор Споттс, отдохните.

- У меня будет на это море времени, - Споттс снова приподнял голову и увидел, что лужа крови уже впитывается в землю. - По крайней мере, я внял библейскому завету, - рассмеялся он.

- Что, майор?

- Свое семя я на землю не пролил.

МакДугал ухмыльнулся и крепче сжал его руку. Спотти задрожал. Чувство отрешенности наполнило его изуродованное тело. Он почувствовал, что может покинуть свою плоть. Почувствовал, что это произойдет через несколько мгновений. МакДугал снял с него каску, просунул руку ему под голову, лег рядом и вытянулся во весь рост.

- Спасибо тебе.

- Ш-ш-ш.

Споттисвуд понимал, что жить ему осталось всего пару минут - по крайней мере в том понимании, что люди именуют жизнью. Еще бы раз увидеть Селесту! Всего раз, чтобы сказать ей все то, о чем они никогда не говорили... Он почувствовал, что ускользает. И тогда Споттс сделал то, чего не делал никогда в жизни.

- Сержант, я тебя люблю.

Слезы хлынули по суровому мужскому лицу.

- Я вас тоже люблю.

МакДугал поцеловал его в щеку.

Споттс улыбнулся и умер.

Селеста прогуливалась по осеннему, почти голому саду. Она остановилась и долго, долго смотрела куда-то в пространство. Все было таким спокойным... спокойным, но пугающим. Селеста быстро зашагала назад, к дому.

- Рамеллль!.. Рамелль, где ты?

- Я здесь, дорогая, - Рамелль сбежала по ступенькам.

Селеста выглядела бледной.

- Что случилось?

- Дорогая, я поклясться могу, что видела, как мой брат стоит в саду и улыбается мне!

Через две недели Селеста получила известие о смерти Споттса. В это время все три генеральши были в "военной" комнате. Селеста повернулась к Фанни с Фейри и негромко проговорила:

- Все это чепуха насчет гаснущих по всей Европе огней. Когда землю очистят от трупов, никакое новое мироустройство ниоткуда не явится. Власть, общество, отношения - вся эта неразбериха навалится на новое поколение. А старики, которые разожгли пожар этой войны, отступят, обессиленные. Зато выжившие и молодые продолжат танец.

Она сорвала со стены отцовскую саблю и сплеча рубанула ею по району Маас-Аргонн. Сабля сломалась. Обе наперсницы Селесты так и остались неподвижно стоять на месте.

Кора, которая была в соседней комнате, вошла, обняла Селесту и повела ее наверх в спальню. В ту ночь они с Рамелль ни на минуту не оставили Селесту одну.

[Селеста имеет в виду фразу сэра Эдварда Грея, министра иностранных дел Великобритании, сказанную им, когда вступление страны в Первую мировую войну стало решенным делом. Глядя из окна своего кабинета на мигающие лондонские фонари, он сказал: “По всей Европе гаснут огни; на нашем веку им уже не зажечься”.]

22 мая 1980 года

- Ну, и чем ты собираешься заняться сегодня, раз прическу уже в порядок привела? - спросила у Луизы Джатс.

- Подумываю пойти, показаться Орри, - подкрутила локон та. - А ты что будешь делать?

- Погляжу, может получится уболтать Никель, чтобы она привела в порядок газон.

- Конечно, сделаю. Твоя газонокосилка еще на ходу?

- Да, но ее надо смазать. Она у меня не очень мощная.

- Я б тебе с удовольствием помогла, но у меня же спина, ты знаешь. Больше не могу много работать. А ведь я так привыкла вставать раненько утром и спешить в магазин "Все по 5 и 10 центов". У меня там была очень ответственная должность, знаешь ли.

Джулия фыркнула.

- Ага, это как раз заполняло твой день между чтением гороскопа в газете и просмотром "Да будет свет".

- Не умничай, Джулия. У тебя вот тоже постоянной работы нет.

- А я неплохо подрабатываю глажкой белья. Когда больше не смогу работать, выйду и лягу на площади, и пусть меня птицы склюют.

- Перед тем как я пойду стричь газон, я хочу тебя кое о чем спросить.

- Что такое? - мама сняла фартук.

- Ты писала мне, что жильцы, снимавшие у вас бабушкин дом на Бамблби Хилл, съехали.

- Да, - спокойно ответила мама.

- Ты не будешь жить там забесплатно. Я вижу, к чему ты клонишь! - завелась Луиза, не дав мне даже договорить.

- Я не собираюсь проситься жить там бесплатно.

- Дослушай ее, Луиза. Дай отдохнуть своим мозгам и рот прикрой.

- Я от своих слов не отступлюсь, - раскочегарилась Луиза.

- Тетушка Лисси, успокойся. Я ни о чем не прошу. Я заплачу.

- Ты хочешь снять этот старый дом?

- Нет. Я хочу его купить.

Тут маме стало интересно.

- За деньги?

- Конечно... а что еще я могу предложить?

- Сколько? - внезапно перешла на деловой тон Луиза.

- С домом нужно будет серьезно повозиться...

- Ты нигде не найдешь такой старинный замечательный дом, чтобы в него не пришлось вкладываться, - Луиза быстро обрела начальственный тон.

- У вас там наверху еще около двадцати акров земли.

- С фруктовым садом, ручьем, и там еще теплица стоит, и сарай вполне приличный!

- Половина дома принадлежит мне, - вмешалась мама. - Наша дражайшая маменька завещала его нам обеим.

- Я знаю, мам. Считаю, он стоит сорока тысяч долларов.

- Да там одна земля столько потянет! - торжествующе пропела Луиза. - Я хочу шестьдесят!

- Тетя Луиза!

- Шестьдесят! - она подхватила сумочку и зашагала к двери, стараясь не сорваться на бег, потому что дождаться не могла момента, чтобы вывалить эту новость Орри Тадье.

- Я здесь побуду еще некоторое время, так что мы сможем вернуться к этому разговору, - сказала я.

- Шестьдесят. Хочешь бери, хочешь нет, - и она выпорхнула в дверь.

- В этом вся моя сестра. Говорю тебе, она медяки у покойника с глаз стащить не погнушается, - проворчала Джатс.

- А ты что скажешь, мам?

- Это твоя жизнь. Поступай как тебе угодно. Как по мне, лучше уж ты будешь рядышком со мной, чем в Калифорнии или Нью Йорке.

- Я уже готова осесть и угомониться. И к тому же я люблю этот старый дом и могу привести его в порядок.

- Ну что ж, удачи тебе в переговорах с Джей Пи Морганом. Религия - далеко не все, чему она научилась в Академии. Луиза становится подлой и злобной, едва речь заходит о деньгах.

- Что ж, они удовлетворяют ее глубинные потребности. Как средство для прочистки труб.

- Ха! У тебя и вправду есть деньги?

- Ну, шестидесяти тысяч нет, а пятьдесят могу наскрести. Если она или банк дадут мне рассрочку. Иначе, мам, у меня ничего не останется на починку дома.

- Ты сможешь выплачивать мне мою половину помесячно. А вот она из чистой вредности заставит тебя заплатить ей всю сумму сразу, потом пойдет, накупит целый грузовик побрякушек и нацепит их на себя сразу все.

- Ты, кажется, не очень удивилась тому, что я хочу вернуться в Раннимид.

- Я видела, что к тому идет. Ты как раз в подходящем возрасте, кстати.

- Какая ты умная…

- Ну, кое-в чем я соображаю, - Джатс бросила собаке мячик, и пес рванулся за ним. - Эта моя сестрица превращается в настоящий выпердыш пианино, когда на нее находит.

- Боже, мама, где ты набралась таких выражений?

- Не знаю, - удивленно ответила Джатс. - Ты имеешь в виду "выпердыш пианино?"

- Ну, хотя бы.

- Может, я стала ее так называть, когда она ударилась в музыку. Я не помню.

- Ты поможешь мне ее уломать?

- Да, я тебе помогу, но мы не можем слишком ее раздраконить, а не то она в гневе посдирает с окон занавески и вырвет из стен телефонные провода. И тогда телефонная компания откажется ее обслуживать.

- Спасибо, мама. Ты, давай, начинай думать, как нам ее уломать, а я пока пойду лужайку подстригу, - я распахнула заднюю дверь.

Мама кратчайшим путем подлетела к телефону и набрала номер так быстро, что совсем забыла о своем артрите.

- Привет, Ив! Как ты там нынче поживаешь? Ив, ты мне нужна, у нас секретное задание. Мы с тобой против Луизы и Орри, еще разок!

14 июня 1919 года

Трепещущая Луиза в белом выпускном платье восседала на табурете за пианино и ожидала своей очереди. Церемония была отрепетирована бесчисленное количество раз, поскольку Карлотта Ван Дазен желала впечатлить родителей настолько, чтобы у тех не оставалось сомнений, отправлять ли им младших дочерей в Академию благородных девиц.

Кора с Джулией Эллен были одеты в свои лучшие наряды и тихонько сидели на стульях для пикников вместе с Селестой и Рамелль. Орри Тадья тоже была здесь. Луиза применила весь свой дар убеждения, чтобы раздобыть приглашение и для нее, потому что ужасно хотела ошеломить подругу своим положением.

И Селеста, и все остальные в свою очередь были ошеломлены Орри, чьи волосы полыхали уже даже не рыжим, а подозрительно красным оттенком.

Орри больше не была толстенькой коротышкой, теперь она превратилась в толстую дылду - дылду, облитую дешевыми духами. Орри свято веровала в идею "нанесите капельку L'Heure Bleue на те места, где прощупывается пульс - и вас ждет чудесная жизнь!"

Война закончилась, но мирный договор еще не был подписан.

Многие мужчины все еще пребывали "там". Ни Кертис, ни Перли Трамбулл еще не демобилизовались. Селеста оправилась после смерти Спотти, но как-то притихла, и даже когда шутила, то сама смеялась редко.

К сцене подошла Карлотта.

- Добро пожаловать на церемонию вручения дипломов классу выпуска 1919 года! Сегодня нам выпала честь услышать, как к выпускницам обратится с напутственным словом герой внутреннего фронта, человек, чьи труды здесь сделали возможными ратные подвиги там. Присоединитесь же ко мне и поприветствуйте Брутуса Райфа!

Селеста была шокирована, обнаружив, что Брутус входит в программу вечера.

- Эта женщина невыносима! Интересно, во сколько ему обошлась эта "честь"?

- Селеста, не беспокойся из-за этого, - похлопала ее по руке Кора. - В конце концов, он еще не умер.

- Одна надежда, что это вскоре произойдет, - ответила Рамелль.

- Брутус пожертвовал школе здание, - влезла в разговор Джатс.

- Откуда ты знаешь? - шепотом спросила Селеста.

- Луиза. Проповедница ей обо всем рассказывает. Лисси у нее в любимчиках.

Орри делала вид, что слушает, как Брутус бубнит о мире на Земле, купленном ценой крови наших мальчиков. Потом он увязал это с экономикой и перешел на описание открывающихся возможностей.

Селеста наклонилась к Джатс.

- А Луиза знала, что Брутус будет произносить речь?

- Ага. Но она взяла с меня честное слово не говорить об этом, потому как боялась, что вы с мамой не придете.

- Черт бы подрал мою сестрицу!

Рамелль потянула Селесту к себе, чтобы та выпрямилась. Брутус глядел прямо на нее. Селеста уставилась на него в ответ. Она его на дух не переносила. Неприкрытое двурушничество сестры, нарушившей неписаные правила высшего общества Раннимида, привело ее в ярость. Она снова склонилась к Джулии.

- А Луизу совсем не беспокоит, что этот человек убил Эймса? Как она может там сидеть?

- Она мне сказала, что с ним поквитается.

На лице Коры появилось обеспокоенное выражение. Она искренне ненавидела Брутуса, она была потрясена жадностью Карлотты, но совсем не хотела, чтобы Луиза в это вмешивалась.

- Что она собралась устроить?

- Она не сказала, - Джатс замолчала.

- Джулия, я же знаю, что ты знаешь, - заговорщическим тоном прошептала Селеста.

- Не знаю я ничего.

- Аминь, - улыбнулась Кора.

- Кора, а ты знаешь?

- Селеста Чальфонте, уймись. Ничегошеньки я не знаю. Я просто хочу, чтобы Джулия осталась сидеть на своем месте. Ты же знаешь, если Луиза что-то там затеет, эту девчонку мигом туда унесет. Если они не воюют друг с другом, значит, затевают свару со всеми желающими, - она крепко сжала руку Джулии. - Так вот, я не знаю, что там у твоей сестры на уме, но ты с этого места не встанешь, понятно тебе?

- Да, мэм.

- И в заключение позвольте мне поздравить этих прекрасных девушек, весь класс 1919 года выпуска! Я уверен, что вы займете подобающее место в обществе в качестве верных жен и любящих матерей. Вы - опора Америки, этой великой страны, где любой мальчик может вырасти и стать президентом. Мои вам наилучшие пожелания! - напыщенно завершил свое выступление Брутус.

Селеста окончательно вышла из себя.

- А как насчет того, чтобы наши дочери выросли и стали президентами, мистер Райф?

Пораженный Брутус повернулся спиной к подиуму. Узнав нарушительницу спокойствия, он широко улыбнулся.

- Моя дорогая мисс Чальфонте, у вас нет никаких дочерей.

Зал рассмеялся.

- У нее нет, а у меня есть! - вскочила на ноги Кора.

- Леди, я не думаю, что вправе говорить на эту тему, - замялся Брутус. Вид Коры его обеспокоил. Он ничего не имел против нее лично, но все-таки она его как-то... расстраивала.

- А я вправе! Какая же это великая страна, если половина живущих в ней не могут голосовать?! - Селеста села на любимого конька.

Разъяренная Карлотта взлезла на подиум и закричала оттуда на сестру:

- Если женщины станут голосовать, это разрушит моральные устои всей нации! Политика - грязное дело, и мы не должны пачкать о нее наши нежные руки! Оставьте это мужчинам! На нас возложена миссия нести духовное просвещение. Какая политика может сравниться с этой великой задачей?

- Деньги, власть, будущее! - выкрикнула Селеста в ответ.

Рамелль, Кора и Джулия Эллен встали по сторонам от Селесты, чтобы она ощущала поддержку, хоть и представления не имели, что вырвется из ее уст в следующую секунду.

- Моя дорогая сестра, ты просто излишне экзальтированная женщина, не благословленная собственными детьми, так что все твои страстные речи беспочвенны, - ухмыльнулась Карлотта. Она махнула Луизе, чтобы та начинала играть, но Луиза сделала вид, что не видит этой судорожной жестикуляции. Брутус уселся. Ему явно было неловко.

- Обеспокоенность судьбами будущих поколений женщин - это не беспочвенные страсти, Карлотта. Разве не для этого предназначена твоя школа - обучать молодых женщин, обострять их умы и закалять характеры? - и прежде чем Карлотта успела ответить, Селеста продолжила. - Что ж, я тоже беспокоюсь об этих юных гражданах, пусть пока они и не обладают полными гражданскими правами. Я тоже верю в то, что женщины - это наша надежда на будущее, но не только то, в котором они сидят дома и обсуждают как бы получше составить букет. Разве война прошла для вас бесследно? Мужчины утратили право нести моральную ответственность перед будущим. Оставьте политику в их руках, и так называемая "Великая война, положившая конец всем войнам" окажется генеральной репетицией следующей! Женщины должны войти в политику. Мы должны бороться за контроль над будущим, иначе никакого будущего у нас просто не будет! - Селеста остановилась, чтобы отдышаться. Единственный раз в жизни она позволила эмоциям прорваться наружу, и теперь ей было плевать, кто на нее смотрит.

Карлотта воспользовалась паузой.

- Господь сотворил человека, мужчину, по образу и подобию своему, сотворил первым! А нам должно следовать за мужчиной, как сказано в Библии. Ты ниспровергаешь Закон Божий! И кроме того, всем известно, что женщины не приспособлены для работы за пределами дома, не говоря уж о том, чтобы правительство возглавлять!

Кто-то из родителей выкрикнул с места, чтобы приободрить Селесту:

- Да женщины просто не могут сделать хуже, чем уже сделали мужики!

Карлотта, удивленная тем, что в стаде обнаружилась еще одна паршивая овца, повторила свои слова:

- Господь сотворил мужчину первым. Адам и Ева.

К Селесте вернулся задор.

- Мужчина был пробой пера. Женщина - окончательный результат.

Этому рассмеялись уже многие родители. Карлотта едва не пустила пену изо рта.

- Селеста Притчард Чальфонте, ты достаточно испортила церемонию. Сядь!

- Приношу свои извинения выпускному классу. Девушки, я надеюсь, что вы оставите свой след в этом обветшавшем мире, и желаю вам всего наилучшего, - Селеста села. Рамелль, Кора и Джулия Эллен опустились на свои места одновременно с ней. Изумленная Орри все это время так и просидела с раскрытым ртом, едва не задевая отвисшей челюстью свою пышную грудь.

Карлотта сложила руки, собралась и продолжила церемонию.

- Выпускной класс, встаньте, пожалуйста.

Девушки, все разодетые в белое, поднялись на ноги. Каждая из них должна была подняться на сцену, получить диплом, пожать руку Брутусу и спуститься в зал.

Карлотта махнула Луизе.

Луиза начала играть торжественный марш из заранее подготовленного сборника. Она должна была играть их всю церемонию. Когда последняя выпускница получит свой диплом, Карлотта поприветствует ее, как пианистку, Луиза поднимется на сцену, получит диплом и вернется за пианино. Луиза уже предвкушала аплодисменты...

Со всем возможным достоинством, какое только могли изобразить, девушки ступали в такт музыке и поднимались по ступенькам к Карлотте.

Однако, в списке еще не прозвучала фамилия Аллстон, а Луиза уже сбилась с церемониального марша на веселенькую "У моря". Миллисент Аллстон запнулась. Следующей Луиза выдала "Хеллоу, крошка", залихватски тренькнула по клавишам и вернулась к сборнику "Торжественные и церемониальные марши".

Селеста рассмеялась в голос. Джулия, которой было четырнадцать, откровенно ржала. Кора просто улыбалась и покачивала головой. Тронутая усилиями Луизы остаться верной памяти Эймса, Рамелль прослезилась и потянулась, чтобы взять Селесту за руку. Над головами выпускниц поплыла "Старым добрым летом". Карлотта, у которой день и без того не задался, попыталась взять себя в руки и так стиснула диплом Кейти Бейли, что тот превратился в бесформенный комок. Возвращение к "торжественным и церемониальным" искусно переплелось с "Играл оркестр". Ученицы, вместо того чтобы расстроиться, подхватили припев "Оркестра". Луиза колотила по клавишам со всей мочи. Она снова вернулась к "Старому доброму лету", потому что слова этой песни знали почти все. Вскоре все выпускницы, стоявшие в шеренге, раскачивались и голосили так громко, как только могли. Селеста захлебывалась от смеха. Рамелль принялась подпевать девушкам. Бунтарский дух проник и в родительские ряды, несколько человек присоединились к хору. Кто-то из девочек стал звать: "Ну давай, мамочка!", "Папа, нам не хватает баритона!", и теперь уже многие родители подхватили песню.

Странное веселье наполнило толпу зрителей и выпускниц. Может, это случилось потому, что война закончилась, а может потому, что наконец пришел выпускной, а может, всем просто было весело. Как бы то ни было, но все в едином порыве с удовольствием допели "Старым добрым летом". Карлотта Ван Дазен упала в обморок. Брутус рванулся к ней. Хуанита Вивер, президент класса, спокойно обошла поверженную директрису и занялась вручением дипломов. Когда последняя девушка получила свой свиток, перевязанный черно-оранжевой лентой, символом класса, Хуанита указала на Луизу. Весь класс пришел в неистовство. Луиза бросила играть и вышла к Хуаните, которая вручила ей диплом. Кроме приветствий и выкриков, девушки затянули хвалебную "For She's a Jolly Good Fellow". Луиза поклонилась и поспешила назад, к пианино, чтобы подыграть им.

[“For He's a Jolly Good Fellow” популярная песенка, которой принято поздравлять людей с примечательными событиями – повышением по службе, днем рождения, свадьбой, годовщиной свадьбы, рождением ребенка, победой в состязании. He's легко меняется на She's, и песня подходит и мальчикам и девочкам. Мы, кстати, слышали ее в фильме “В джазе только девушки” на вечеринке в честь дня рождения мафиози Коломбо, где гангстер с автоматом выламывался из гигантского торта. В русском переводе она звучала как "Наш друг прекрасный парень, об этом знают все". Американский вариант текста следующий:

For he's a jolly good fellow, for he's a jolly good fellow

For he's a jolly good fellow (pause), which nobody can deny]

Возвращаясь домой мимо залитым послеполуденным солнцем золотых полей, все в машине продолжали распевать "Старым добрым летом". Селеста сжимала руль и размышляла о музыкальной выходке Луизы. "Насколько же, должно быть, ей было сложно восстать против Карлотты, - подумала она. - Видимо, она очень сильно любила Эймса Рэнкина и очень любит свою мать. Иначе она спокойно проиграла бы всю церемонию, пытаясь не замечать присутствия Брутуса Райфа. Храбрость -странное качество. Оно может проявиться, когда ты меньше всего его ждешь, в самый неподходящий момент, и в том, кого ты не считал на это способным". Селеста подумала о справедливости, а точнее сказать, о ее отсутствии. Закон легко позволяет нам то, что запрещено честью.

Да, Спотти часто так говорил. И пока Селеста пела и крутила руль, в ней зрело решение что-то проделать с этой самой честью. Ей придется подождать подходящего времени, но время это придет.

14 сентября 1919 года

Пушистая лапка протянулась из-под стола и подцепила сэндвич прямо с тарелки отвлекшейся Джулии Эллен. Мадам де Сталь слопала ветчину, а хлеб оставила валяться на полу. Джатс, увлеченная игрой в бридж, этого даже не заметила.

Селеста и ее наперсницы научили Джатс вместе с Ив Мост играть в бридж и покер на тот случай, если одна из четверки заболеет или ей наскучит игра.

Джатс, дока во всем, что касалось механики и математики, была способна запомнить каждую сыгранную карту.

Фанни Джамп, на удивление трезвая, пристально изучала взятку Селесты и Джулии. Фейри откусила кусочек своего сэндвича.

- А Луиза встречается с Перли Трамбуллом? - спросила у Джулии Селеста. Она знала ответ, но надеялась отвлечь Фанни.

- Они с Орри вконец помешались на всех, кто носит гетры.

- Неужели? - вставила Фанни.

- Миссис Крейгтон, грешно смеяться над убогими, но иначе про нее и не скажешь. Они с Орри одалживают одна у другой одежду, когда идут на свидание. У них один наряд на двоих. Если их когда-нибудь пригласят на свиданку одновременно, их дружбе настанет конец.

- Они друзья - не разлей вода, эти двое, - сказала Ив, сидевшая позади Джулии и изучавшая карты у той в руке. Она не так быстро схватывала премудрости игры, как Джатс.

- Луиза все так и носит напоказ дешевенькие четки? - вопросительно вскинула бровь Селеста.

- Иногда, когда ее одолевает приступ добродетельности, - протянула Джулия.

- Послушай, Селеста, ты что, сбросила пики? - спросила Фанни.

- Да. У тебя какие-то возражения?

- Нет. Фейри, проснись, а? Мисс Чальфонте сбросила чертовы пики.

Фейри и ухом не повела. Фанни повторила чуть громче:

- Фейри Тетчер, ээй!

- Что?

- Селеста сбросила пики.

- А.

- Возьми на заметку. Сейчас твоя очередь.

- Да не ори ты так, Фанни... Кажется, кто-то подъехал к дому, - Фейри поднялась и подошла к окну. - Селеста, Карлотта с двумя монахинями свернули к нам!

Легко, словно кошка, Селеста скользнула к окну.

- Папистки у порога!

- Ну это ты загнула, - отозвалась Фанни.

- А выйду-ка я наружу и спрошу, что у нас забыла Проповедница, - Селеста распахнула дверь и пошла навстречу Карлотте, которая вылезала из своего "Даймлера".

- Что они там делают, Фейри?

Фанни одна из всех осталась за столом. Ив и Джатс тоже подсматривали за происходившим на улице сквозь занавески.

- Карлотта машет руками, - ответила Фейри.

- Мисс Чальфонте скрестила руки на груди. Что б там миссис Ван Дазен ни вещала, она не очень хочет ее выслушивать, - заметила Джулия.

- Спасение на вынос и в рассрочку, - пробормотала Фанни и, пока все неотрывно смотрели в окно, заглянула в чужие карты.

- Селеста говорит ей проваливать ко всем чертям! - воскликнула Джатс.

- Она, несомненно, сможет прикупить собственности в аду и потом перепродать по выгодной цене. Потому что все катится к чертям, как я погляжу, - съязвила Фанни.

- Фанни, ты пропускаешь замечательное зрелище. Сестра Мери Маргарет крестится. Наверное, Селеста слишком цветисто выразилась, - Фейри прижалась ухом к окну, пытаясь разобрать, что там говорят на повышенных тонах.

- Карлотта до сих пор не простила ее за испорченный выпускной, - к этому моменту Фанни тоже прилипла к окну вместе с остальными.

- Если есть способ поквитаться, она это сделает, благочестивая лицемерка, - прищурилась Фейри.

- Пригласить Брутуса произнести речь было достаточно оскорбительным, я полагаю, - глянула на нее Фанни.

- Карлотта продала ему честь семьи за пожертвование. Она не хотела специально разозлить Селесту, - рассудительно заметила Джатс.

- Джулия, ты меня удивляешь, - улыбнулась Фанни.

- Он все пухнет и пухнет, как клещ! - отрывисто проговорила Джатс.

- Фанни, как по-твоему, как ему это удается? Весь город его ненавидит. Наши люди не хотят иметь с ним дела.

- Когда на море прилив, всякая дрянь всплывает, - Фанни задернула занавеску. - Мы от него не зависим, но большинство горожан - да. Если они не работают на его заводах, тогда заинтересованы в том, чтобы его работники покупали товары в их магазинах. Погляди только на этот чертов "Кружок Марты"! Жены лавочников водятся с Руби, Рейчел и Розой без разницы, нравится им это или нет.

- Да... Господи, Селеста толкнула ее, та влетела в автомобиль и приземлилась прямо на задницу! - Фейри от волнения перешла на шепот.

- Живо, быстрее за стол! Она возвращается! - Фанни поспешила к картам.

Селеста бахнула дверью и заняла свое место за карточным столом.

- Ну и? - спросила Фанни.

- Что - "ну и", черт бы его все побрал?!

- Что нужно было нашей христопродавице?

- Она сказала, что Брутус Райф обратился к ней - только вообрази себе - как к представительнице семьи Чальфонте, и попросил разрешения воздвигнуть монумент в память о войне - на лужайке перед военным заводом. Памятник Споттсу.

- Да ты шутишь! - возмутилась Фанни.

- Если бы, - Селеста стиснула зубы.

- И что ты будешь делать? - повысила голос Фейри.

- Подожду, пока вернутся Кертис и Рамелль, и обговорю это с ними. Изумительно, как он умудряется договориться с остальными семьями нашего круга.

Фанни поднялась и налила себе выпить. Видит бог, она и так долго ждала.

- А когда должны вернуться Кертис и Рамелль? - спросила Фейри.

- Через час, - Селеста взяла свои карты.

И пока Фанни играла лучше, чем все присутствовавшие могли припомнить, Селеста обдумывала еще одну горячую новость, которую принесла Карлотта - о том, что у Кертиса и Рамелль завязался роман. Источник, заслуживающий доверия, соловьем разливалась Карлотта, сообщил ей, что они сняли номер в Хановере для бесстыдных утех.

Кертис приехал шесть недель назад и медлил с отъездом. Селеста совсем не горела желанием спровадить его в Калифорнию. Утрата Споттса задела их всех и все еще живо ощущалась. Кертис вернулся домой с усиками, и выглядел совсем как покойный брат. Чальфонте вообще были похожи друг на друга. Война добавила ему возраста и заодно разожгла в нем жажду жизни. Прежде он сдерживался, а теперь, возможно, решился приударить за Рамелль. "Ну что ж, удачи ему, - подумала Селеста. - Кто сможет перед ней устоять? Я вот не могу. Но сможет ли она устоять перед ним? Я... черт, Фанни берет еще одну взятку. Да, конечно же, они стали любовниками. Я это спиной чувствую. Хотя меня она тоже любит... Я знаю, что она любит меня. Мою сестру корчи берут. Брутус. Брутус Райф..."

А вслух она произнесла:

- Klotzen, nicht Klechern.

- Это что значит, Селеста? - наклонилась вперед Фанни.

- О, я просто подумала, что Брутус должен явиться сюда или позвонить, чтобы обсудить это святотатство с памятником.

- Ты сказала что-то на немецком, - подхватила разговор Фейри.

- Если решил бить, то сожми руку в кулак, - Селеста сбросила еще карту. - Вот что я сказала.

Рамелль и Кертис всю вторую половину дня прозанимались любовью. Ему было тридцать пять, и в его темных волосах уже появилось несколько седых прядей. Свежий шрам на левой руке все еще отливал зловещим багровым оттенком. Мускулистый и подтянутый, Кертис отлично выглядел. Рамелль нравилось проводить руками по его груди, поросшей тонкими темными волосками, мягкими, словно пушок у цыпленка. А он был без ума от Рамелль. Кертис любил ее с того самого момента, как она вошла в дом его сестры. Споттс предупреждал его о необходимости соблюдать дистанцию - Селеста была грозным противником. Теперь ему казалось, что все это было вечность назад.

- Я должен вернуться в Калифорнию, ты же знаешь?

Она приподнялась на локте.

- Знаю, дорогой.

- Рамелль, пожалуйста, поедем со мной, - голос Кертиса стал хриплым, во рту у него пересохло.

Она поцеловала его.

- Нет.

- Прости меня. Я хотел сказать - ты выйдешь за меня замуж? Я буду счастлив и польщен, если ты окажешь мне честь и станешь моей женой, - он замер.

Рамелль провела рукой по его волосам.

- Кертис, я не могу. Ты знаешь, что я не могу и знаешь, почему.

Если он и знал, то все равно хотел это услышать.

- Селеста?

- Селеста. Я люблю ее. И всегда буду любить.

- Так странно, когда твой соперник - твоя же сестра. Я... я вижу, как ты ее любишь, но, Господи, я хотел бы, чтобы ты вышла за меня. Я люблю тебя, - он сам удивился своим словам.

- И я тебя люблю. Я люблю вас обоих, - она протяжно вздохнула. - Когда ты приезжал к нам, я глядела на тебя и все думала, как бы это было - заняться с тобой любовью. На вечеринке в честь Споттса, когда ты так удивил нас тем, что тоже идешь на фронт, я поняла, что если ты вернешься, я буду любить тебя, если ты захочешь.

- Захочу тебя? Я прошел бы всю войну снова, если бы знал, что в конце меня будешь ждать ты, - Кертис снова поцеловал ее и крепко обнял. Он боялся ее отпускать.

- Я счастлива, что мы любим друг друга. Если бы ты жил здесь, меня бы ничто не удержало, - он начал было что-то говорить, но Рамелль продолжила: - Нет, даже не помышляй об этом. Ты построил свою жизнь не здесь, а в другом месте. И как бы сильно ты меня ни любил, менять ее на меня нельзя.

- Не говори так.

- Это единственная вещь, которой меня научила твоя сестра. Место. Место и способ мышления.

- Должно быть, ты ее очень любишь.

- Да.

- А вы... - он смущенно запнулся.

- Да. Да, и за это я ее тоже люблю. Странно, это так странно. Я не чувствую себя виноватой. Я не чувствую, что предала ее, наоборот, ощущаю, что любить тебя - это самое естественное, что только может быть. Любовь к тебе дает мне возможность любить ее еще сильнее, а любовь к ней питает мою любовь к тебе. Как ты думаешь, может быть так, что любовь приумножается? Мы привыкли думать, что ее нужно делить. Но она словно свет, проходящий сквозь бриллиант. Она множится.

- Надеюсь, что так, - Кертис коснулся ее щеки, провел пальцем по очертаниям прекрасных губ и подумал, что сейчас взорвется от охвативших его чувств.

В тот же вечер, когда Рамелль и Кертис вернулись, Селеста рассказала им о визите Брутуса к Карлотте. Вместе они сошлись на том, что ни за что на свете не дадут Брутусу пребывать в убеждении, что он смог подкупить Чальфонте. Они сами воздвигнут памятник в честь Споттса и погибших раннимидцев. Стоит только стравить "Дочерей Конфедерации" с "Сестрами Геттисберга", и деньги соберутся мгновенно. Кроме того, и Селеста, и Кертис пожертвуют кругленькие суммы.

Вечером Селеста, как обычно, сидела в кровати и читала. Она продиралась сквозь марксов "Капитал" на немецком, но ни за какие коврижки не призналась бы в этом Фейри Тетчер.

Селесте был сорок один год, в конце ноября ей должно было исполниться сорок два. Она оставалась по-прежнему красивой, даже сияющей. Каждое утро она выезжала на прогулку верхом, как привыкла делать с самого детства. Тело ее было подтянутым и гладким. Рамелль прижалась к ней и задумалась о том, стоит ли и возможно ли сравнивать красоту Кертиса с красотой его сестры или же это глупая затея? Пусть каждый просто остается собой.

- Дорогая, ты в курсе, что Джатс стала великолепно играть в карты? - Селеста обняла ее.

- Хорошо. В следующий раз сыграю в паре с ней. А где сегодня была Кора?

- Я отправила ее в город, в кино. Поглядеть на Глорию Свенсон в "Мужчине и женщине". Кора ни разу не была в кинотеатре, ты знала?

- И что она сказала?

- Сказала, что у нее голова разболелась. И что она лучше послушает, как Айдабелл играет на аккордеоне. Так она может и слушать, и различать цвета, - рассмеялась Селеста.

- Стоящая книга? - Рамелль заметила название.

- Может, она и всколыхнула Россию, но меня ей не поднять. Трудно представить, что Фейри это читает.

- У нее ума не больше, чем у птички.

- Рамелль, Карлотта сказала мне еще кое-что, о чем я не упомянула сегодня вечером.

- Что такое? - Рамелль села.

- Она, после осторожных намеков и аккуратных недомолвок сообщила, что вы с Кертисом состоите в близких отношениях. - Селеста закрыла книгу, отложила ее на ночной столик и посмотрела прямо на Рамелль.

Та не отвела взгляда.

- Так и есть.

- Я так и думала. Он предлагал тебе выйти за него замуж?

- Да. Твой брат - человек чести.

- Он хороший человек. Я знаю его не так хорошо, как знала Спотти - просто он был намного младше, пока мы росли, но я точно знаю, что он хороший человек.

- Селеста, я не собираюсь выходить замуж за твоего брата.

- Мой брат недостаточно хорош для тебя? - защитной реакцией, юмором Селеста пыталась прикрыть свое огромное облегчение, но Рамелль слишком хорошо ее знала, чтобы дать себя одурачить.

- Кертис вполне хорош для меня, он вполне хорош для любой женщины, но он - это не ты.

- Ты его любишь?

- Да. И тебя тоже.

Селеста обняла ее.

- Я очень люблю тебя, Рамелль, правда люблю. Я знаю, что веду себя отстраненно - и часто слишком отстраненно. Слишком многое я проживаю внутри себя, в одиночку. Если хочешь, ступай к нему. Тебе будет легче жить - в некотором смысле.

- Ох, Селеста, я не хочу легкой жизни. Я хочу тебя. Мы прожили вместе четырнадцать лет. Мне был двадцать один, когда я переехала к тебе. Наши жизни переплелись, как нити. Если я уйду, то разрушу все, что мне дорого, в том числе и себя.

- Я мало чего стою без тебя.

- Дорогая, без меня ты все равно останешься Селестой Чальфонте. Ты словно изначальный элемент, ты несокрушима и полноценна сама по себе, и это одна из причин, по которым я так сильно тебя люблю.

Селеста поцеловала ее.

- Я знала о тебе и Кертисе. Рамелль, ты так красива и так мила, что я удивляюсь, как это он не пристрелил меня, чтобы заполучить тебя.

- Ты знала?

- Конечно. Любящий человек всегда знает о таком.

- Почему ты ничего не сказала?

- Не стала лезть не в свое дело. Ты вольна поступать как хочешь, - она посмотрела в ее великолепные глаза. - Я надеюсь, ты не причинишь ему боли. Он мой брат, и я его люблю, - ее глаза наполнились слезами.

- Что такое, солнышко?

Селеста уткнулась ей в плечо и разрыдалась.

- Я так ни разу и не сказала Споттсу, что люблю его.

Рамелль стала укачивать ее и прошептала:

- Милая, он знал.

- Я так хотела бы ему это сказать. Господи, как мучительно думать о таких вещах, когда уже слишком поздно.

- Для Кертиса не поздно.

Селеста подняла голову.

- Да, не поздно. Не поздно. Но ты думаешь, это так просто - сказать брату, что я люблю его? Я и тебе-то с трудом в этом признаюсь.

- Я знаю. Но ты ему все равно скажи, Селеста. Любовь приумножается.

Селеста погасила свет и перекатилась так, что оказалась на Рамелль сверху. Она целовала ее, обнимала, а потом прижалась к ней сзади, чтобы обнимать и во сне.

- Рамелль?..

- Мм?

- Я не ревную. В каком-то смысле это очень правильно, что ты любишь моего брата. Любовь действительно приумножается. Я рада, что ты мне рассказала.

- Я тоже.

- И вообще, преимущество правды в том, что тебе не нужно помнить, что и кому ты говорила.

- Ах, ты! - Рамелль извернулась и куснула ее за шею.

Они рассмеялись и уснули.

20 октября 1919 года

Луиза и Орри завалили кухонный стол Коры средствами для наведения красоты. Пудры и присыпки, щипчики для завивки, модные журналы с советами по улучшению внешности, тонкие полоски трикотажной ткани, чтобы подвязывать волосы - стол, казалось, прогнулся под горами барахла.

- Луиза, ты сама по себе красивая, - вот и все, что могла сказать Кора при виде этой вакханалии.

- Ха, да она такая же классная, как мешок какашек, - любезно заметила Джатс.

- Вот задиристые петушки! - Кора покачала головой и пошла в сад.

- Заткнись, Джулия! Ты слишком недалекая, чтобы понять суть процесса, - фыркнула Луиза.

- Недалекая! У меня хватит мозгов на то, чтоб понять, что ты вечером сбежишь обжиматься с Перли Трамбуллом!

- Я с ним не обжимаюсь, как ты вульгарно изволила выразиться!

- Джулия, ты не в состоянии оценить слишком утонченную натуру своей сестры, - взметнулись огненно-рыжие волосы Орри.

- К твоему сведению, сестричка, Перли пригласил меня в ресторан Хотцаппеля и заказал двухквартовую бутылку шампанского, заранее, а то вдруг не хватит!

[2 кварты = 2, 25 л]

- Хватит вам и кварты, - влезла Орри.

- Что ты имеешь в виду - вдруг не хватит? - спросила Ив Мост.

Луиза как раз водила пальцем по статье о новых прическах и даже не повернула голову в ее сторону.

- Правительство с января запрещает продажу выпивки.

- Фанни Джамп Крейгтон удар хватит, - фыркнула Джатс.

Луиза легонько улыбнулась шутке своей сестры.

Лилиан Рассел, древняя кошка, почесалась в углу. Луиза, желая хорошо выглядеть в глазах Орри, произнесла: "У этой кошки блохи!" таким тоном, будто была крайне потрясена происходящим.

- Пари держу, это она их от тебя подцепила! - влезла Джатс.

- И что бы вам вместе с Ив не пойти на улицу и не помочь маме? Вы обе слишком юны, чтобы находиться здесь с Орри и со мной.

- Да, и такие недалекие, - добавила Орри.

- Никуда я не пойду, и Ив тоже! Это мой дом!

Луиза повернулась к ним спиной.

- Тогда сделайте что-нибудь полезное и пойдите накачайте воды, чтобы я могла помыть голову.

- Сама иди качай воду, жирная задница!

- Как это по-мещански! - высказалась Луиза.

- Это еще как? - Ив нужно было снизить градус оскорбления.

- Дешево, и так вульгаарно, - "вульгарно" Лисси произнесла с паршивым прононсом.

- Ладно, принесу я тебе воды, если ты заткнешься. Пошли, Ив. Давай намылим принцессе голову.

Двое младших девчонок бахнули дверью, Луиза закатила глаза, а Орри подбоченилась.

Луиза считала себя особенно взрослой с тех пор, как устроилась работать в шляпный отдел универмага "Бон Тон" на площади. Орри трудилась там же, но в отделе тканей.

Торговля дамскими шляпками была весьма почтенным занятием, так что Луиза была довольна собой.

- И как это ты уступила мисс принцессе? - Ив стукнула Джатс по плечу.

- Задницу ей надо надрать, давно нарывается, - Джулия начала качать воду. Ив придерживала ведро - не то, чтобы его нужно было держать, но так она чувствовала себя полезной.

- Так чего ты ей воду таскаешь?

- Я не такая простая. Смотри! - Джулия выудила из кармана фартука маленький пакетик синьки.

Рука Ив взметнулась к лицу.

- Где ты это взяла?

- Должна была занести к Селесте по дороге в киношку.

- Джулия Эллен...

- Трусливая крыса!

- Нууу...

- Тебе ничего делать не придется. Я сама засуну ее в воду. Вода все равно вроде как голубая.

- Ладно...

Джулия наполнила ведро и размешала содержимое пакетика в воде. По лицу ее блуждала нехорошая улыбка. Когда качество смеси стало подходящим, она внесла ведро в дом. Ив держалась позади, на порядочном расстоянии. Она уже видела раньше схватки между сестрами и не желала угодить в самую середину.

- На! - Джулия бухнула ведро на стол, чтобы сестра не заподозрила ее в излишней покладистости.

Орри распустила Луизе волосы.

- Спасибо, Джатс.

Луиза склонилась над тазиком, а Орри смочила ее волосы водой, потом нанесла на них шампунь и стала массировать кожу головы. Поначалу она ничего не заметила. Джулия потихоньку попятилась к двери. Орри глянула на свои руки - на свои насыщенно-синего цвета руки.

- Фу! - она поднесла ладони к свету.

Согнутая вдвое Луиза ничего не видела.

- Орри, что случилось?

- Они синие... у меня синие руки!

- Дай полотенце! Нет, погоди, сначала смой эту дрянь с моей головы!

Орри с размаху плеснула воду на голову Луизы. Теперь не только ее волосы приобрели загадочный оттенок, но и все места, куда попала синька, стали довольно симпатично отдавать синевой. Она выглядела как индеец, переборщивший с боевой раскраской.

- Луиза! - ахнула Орри.

Луиза побежала к зеркалу, а Джулия с Ив тем временем выскочили за дверь.

- Я синяя! Эта сучка меня покрасила! Как я теперь покажусь на глаза Перли?! Что мне делать?

Орри, прирожденная утешительница, похлопала ее по спине.

- Ну ладно, ладно, Луиза, сядь и успокойся. Я притащу еще воды и может у нас получится все это смыть.

Через час кожа ее головы горела, на лице оставались едва заметные голубые разводы, но худшее было позади.

- Ну вот так-то лучше. Если в ресторане будет темно, может, он и не заметит.

- Мужчины такие глупые в этом смысле, Лисси. Не переживай. Он будет считать тебя красивой, даже если ты напялишь на себя мешок.

- Спасибо, Орри. И даже если на это уйдет вся моя жизнь без остатка, я посчитаюсь с этой стервой! - она ухватила завивочные щипцы и направилась к плите.

Вернувшаяся Кора пристроила последний кабачок на стул, поскольку стол был захвачен Луизой.

- Твоя сестра вылетела отсюда, как на пожар.

- Она насыпала синьки в воду, которой я мыла голову!

Кора запрокинула голову и расхохоталась.

- Не думаю, что это смешно, мама. Как бы тебе понравилось, если б твои волосы стали синими?

- Лучше уж быть синей, чем лысой, - Кора не могла отказать себе в удовольствии насладиться выходкой Джулии. На эту девчонку нельзя было долго сердиться, что бы она ни учудила.

Зловещий огонек зажегся в глазах Луизы. Орри, заметив внезапную перемену настроения, выдохнула:

- Нет!

- Дааа, - ответила Луиза.

Кора, не ведая о чудовищном плане, который только что обрел существование, сказала:

- Ну ладно, Луиза, прости и забудь. В конце концов она младше тебя и еще не перебесилась.

- Я уже забыла.

21 октября 1919 года

- Дорогая, я беременна, - уверенно сообщила Рамелль за послеобеденной чашкой чая.

Селеста и глазом не моргнула.

- Я еще слишком молода, чтобы стать отцом.

- Ты невозможна! И прекрасна.

- Я счастлива, если счастлива ты. Ты хочешь этого ребенка?

- Да, хочу. Старею, наверное.

- Тридцать пять - это рановато для старческого слабоумия. Ты у врача была?

- Да. Я подозревала и раньше, но сегодня мои подозрения подтвердились.

- Если родится мальчик, мы дадим ему имя Споттисвуд, а если девочка, то наречем ее… Споттисвуд.

- Селеста, раз уж мне придется вынашивать и рожать, значит, имя ребенку буду выбирать я.

- Ты что это такое говоришь? Это же мне придется терпеть приступы утренней тошноты и разбираться в тонкостях твоей анатомии, значит, у меня есть право выбрать по крайней мере, второе имя!

- Может быть.

- А если ты успешно воспроизведешь саму себя, как ты собираешься назвать ребенка?

- Споттисвуд, - улыбнулась Рамелль.

- Обожаю тебя!

- Я еще не написала Кертису, но обязательно напишу. Боюсь, это разожжет его мечту жениться на мне.

- А что ты теперь думаешь - может, вам все-таки стоит пожениться?

- Нет.

- Я хочу, чтоб ты знала, Рамелль Боумен, что я не потерплю в этом доме ни позора, ни скандала, ни мужиков!

- Ты что, вправду хочешь, чтобы я вышла замуж? - недоверчиво спросила Рамелль.

- Нет, мы просто скажем всем, что на востоке восходит звезда.

Кора молча вошла, чтобы убрать со стола. У кухарки был выходной, так что она сегодня работала за двоих.

- Кора, чудесные новости! У Рамелль будет ребенок! - с сияющим лицом сообщила Селеста.

Кора поцеловала будущую мать в щеку и прижала ее голову к своей пышной груди.

- Я так рада, милая. Рядом с детьми чувствуешь себя молодой.

Зардевшаяся, но вредная Селеста выпалила:

- Не думала, что я на такое способна, да?

- Селеста, милочка, уж без тебя тут точно не обошлось.

- Если ты припишешь эту заслугу себе, я назову ребенка Алоизиусом! А если родится девочка, нареку ее Карлоттой, - встряла Рамелль.

В притворном ужасе Селеста глянула на Кору.

- Нет, ни за что на свете! - и покаянным тоном добавила: - Повезло же Кертису!

Разливая чай, Кора кивнула.

- Угу.

- Ненавижу тебя! Ненавижу! - из задней части дома донесся вопль.

Дверь распахнулась и плачущая, наполовину остриженная Джулия Эллен влетела в комнату. На заднем плане промелькнули Луиза и Орри.

- Мама, она обрезала мне волосы!

- Джулия, ты выглядишь весьма кошмарно, - вырвалось у Селесты.

- Луиза Хансмайер, подойди сюда! - в голосе Коры зазвенел металл.

Луиза просочилась в комнату и при этом совсем не выглядела виноватой.

- Она сама напросилась, мама!

- Господи, от вас двоих нет мне ни минуты покоя!

- Рядом с детьми чувствуешь себя молодой, Кора, - Селеста пыталась не расхохотаться при виде горестного лица Джулии.

- Беру свои слова назад. Погляди только, сколько они мне добавили седых волос.

- Она мне вчера волосы покрасила в синий! Теперь мы квиты!

- Это ты так решила? Ну погоди у меня! - погрозила Джулия. - Это еще не все! Видели бы вы Ив Мост! Все ее кучеряшки валяются по городской площади!

- Она твоя соучастница в преступлении! - Луиза с видом победительницы скрестила руки на груди.

- Орри Тадья, это ты там за ледником ошиваешься? - вопросила Кора.

- Да, миссис Хансмайер.

- Ты в этом участвовала?

- Да, мэм.

- Какая же ты после этого христианка? - обвинила Луизу Кора. - Мало того, что ты чуть не обрила собственную сестру, так еще и Орри в это втянула.

- Я извиняться не стану, мама. Она это заслужила.

- Ну тогда просто берите и убирайтесь отсюда, пока я вас не прибила!

Луиза с Орри поспешили к задней двери. Рамелль сжалилась над Джулией.

- Дайвай-ка посмотрим, смогу ли я поправить эту беду. Короткие стрижки как раз входят в моду.

- Отличная идея! - Селеста поспешила за модными журналами.

Все трое возились с Джулией, пока не привели ее в порядок. В итоге она стала обладательницей короткого каре, которое ей очень шло. Селеста подарила ей шляпку-клош, и Джатс надолго сделалась законодательницей мод. Она оказалась первой молодой женщиной в Раннимиде, которая настолько коротко подстриглась. Так, благодаря мстительности своей сестры, Джулия обрела репутацию женщины, которая чуть опережает само время, и репутация эта сохранилась до самой ее старости.

[“Клош” — дамская шляпка в форме колокольчика, которая была в моде в 1920-х годах. Название произошло от французского слова cloche — колокольчик.]

2 февраля 1920 года

Пока Рамелль увеличивалась в размерах, Селеста все больше размышляла о том, что ей тоже придется быть матерью - ну, или матерью номер два. Она беспокоилась о том, сможет ли вести себя ответственно и опасалась, что окажется паршивым родителем. Грейс Петтибон прислала ей пару книжек этого знаменитого венского доктора; и его мрачные теории о детской сексуальности никак не добавляли Селесте оптимизма. Тогда Кора наставила ее на путь истинный словами "Делай, что можешь, а остальное оставь на волю Господа". Селеста не была уверена, что хочет оставить все на волю Господа, но одержимость идеей создать идеальное окружение для новорожденного потихоньку сошла на нет. Она смирилась с тем, что будет совершать ошибки, как и любой человек.

Карлотта, пронюхав, что Рамелль в положении, активизировала свои усилия по спасению душ, в особенности души еще не родившегося ребенка. Когда Селеста была больше не в состоянии выслушивать ее по телефону, та перешла на письменные послания, явно вообразив себя святым Павлом в женском обличье, причем таким же непримиримым. Несмотря на все усилия Проповедницы замолвить словечко за Брутуса, ни Селеста, ни Кертис не согласились с тем, чтобы военный монумент был посвящен Споттисвуду. Райф с Карлоттой удовлетворились тем, что водрузили статую бронзового солдата, похожего на Споттисвуда, хоть и не подписанную его именем.

Это оказалось той самой соломинкой, что сломала спину верблюду. Селеста больше не верила, что в мире существует справедливость, но всерьез задумалась о том, где проходит граница между обществом и совестью отельного индивида. Брутус Райф убил одного человека, заплатил за убийство еще нескольких, втихую снабжал деньгами Ку-Клукс-Клан и держал добрую половину населения Раннимида в кулаке. И никто до сих пор ничего не сделал. Селеста задавалась вопросом - а почему она сама ничего не сделала? Этот человек был воплощенным злом. Может быть, общество и в состоянии снисходительно относиться к злу, если то достаточно богато и скрывается под маской добропорядочности, но может ли так поступать она?

Задняя дверь распахнулась и закрылась, на кухонный стол шлепнулись книжки. Оживленный разговор донесся до уединившейся в библиотеке Селесты. Она встала из своего кресла с высокими подлокотниками и пошла на шум.

- Я больше не буду учить эту тупую латынь! Какая мне разница, что Цезарь пришел, увидел и победил? Все равно его потом зарезали! - надулась Джулия.

- Будешь учить все, чему тебя учат! - ответила ей Кора.

- Да ты сама даже во второй класс не ходила, так что...

- Вот поэтому я и говорю, что школу ты должна закончить. Потому что я знаю, как важно уметь читать и писать.

- Латынь - это не чтение и не письмо. Это скукотища!

В комнату вошла Селеста.

- Латынь может казаться неважной сейчас, но когда ты станешь старше, ты поймешь ее ценность.

- Так все говорят, причем обо всем! Мне надоело штаны просиживать! Я хочу заняться делом, хочу зарабатывать деньги, и латынь мне в этом никак не поможет!

- Джулия, тебе стукнет пятнадцать в следующем марте. Давай тогда об этом и поговорим, - Кора выглянула в окно кухни. Там вихрями кружился снег на фоне необычно желтого неба. - Интересно... - протянула она.

- Да, выглядит, почти как гроза, - согласилась Селеста.

Вспышка молнии и последовавший за ней раскат грома подтвердили их прогноз.

- Гроза! - Джулия подбежала к окну.

- Кора, ты такое когда-нибудь видела?

- Один раз. Много лет назад.

- Рамелль наверху? - спросила Селеста.

- Она прилегла отдохнуть, но этот гром ее точно разбудит.

- Я выйду ненадолго. Если она и правда проснется, скажи ей, что к ужину я вернусь.

- Не надо тебе выходить в такую непогоду.

- Это такое редкое событие, что я не хочу его пропустить.

- Мисс Чальфонте, а можно мне с вами?

- Нет, Джатс. Я хочу заполучить все молнии себе. - Селеста поспешила в переднюю, надела тяжелое пальто, сапоги, вернулась в кабинет, сунула что-то в карман и выскочила в дверь прежде, чем Кора или Джатс смогли выдумать причину, по которой ей стоило остаться дома.

Селеста едва могла собственную руку различить, хоть и заслоняла ею лицо. Снег заметал ее следы, а гром творил зловещие заклинания над некогда знакомым городом. Она пошла кружным путем и направилась к ряду офисных зданий в квартале от северной стороны площади. Стихия замедлила ее продвижение. Полчаса ушло на то, чтобы пройти путь, который в обычное время занимал десять минут. На улицах не было ни души, а если кто-то и был, то снег скрывал их из вида. Селеста нырнула в здание. В холле сиял свет. Обливаясь потом под тяжелым пальто, она толкнула дверь офиса. Полукруглая надпись "Райф и сыновья" украшала стеклянную часть двери. В офисе никого не было. Ей подумалось - может, все ушли пораньше, опасаясь попасть в метель? С чувством странного разочарования она замерла в фойе. Шум из-за двери отдельного кабинета привлек ее внимание. Она подошла поближе и постучала.

- Кто там?

Это был Брутус.

- Селеста Чальфонте.

Раздался шум шагов, дверь отворилась, и Селесту встретил весьма удивленный Брутус.

- Мисс Чальфонте, что вы здесь делаете?

- Меня застигла метель. Я вошла в переднюю дверь и заметила, что вы в своем кабинете. Простите, что побеспокоила вас.

- Входите, пожалуйста. Не хотите ли снять пальто?

- Нет, благодарю вас. Сниму его чуть позже, я все еще никак не согреюсь.

Его глаза заблестели. Брутус подвинул тяжелое кресло, чтобы она могла сесть и переставил деревянный офисный стул поближе, чтобы дышать с ней одним воздухом. Ее красота не давала ему покоя вот уже двадцать лет.

- Раз уж я здесь, то хочу вас кое о чем спросить, - пристально посмотрела на него Селеста.

- О чем?

- Брутус, ты осознаешь, что то, как ты поступаешь - неправильно?

- Я не понимаю, о чем ты говоришь, Селеста.

- Тогда позволь мне озвучить несколько вещей, о которых я знаю. А чего не знаю я, то ведает Бог.

Брутус заерзал на месте. Честность слабо привлекала его. Так какое дело было до этого Селесте?

- Скорее всего, это ты убил Ханса Зеппа много лет назад. Именно ты приказал убрать Эймса Рэнкина. Ты покупаешь конгрессменов, словно сигары. В твоих руках собрано бог знает сколько повторных закладных и решений о взыскании имущества за просроченный платеж. Ты покупаешь все, что можешь и всех, кого можешь. А те кто сопротивляется, оказываются в могиле.

- И ты ожидаешь, что я буду сидеть здесь и все это выслушивать? - он двинулся, чтобы подняться.

- Я хочу, чтобы ты осознал, как низко ты пал.

- Селеста Чальфонте, ты живешь в ином мире, в мире благородства, изысканности и романтики. Ты не понимаешь, как все на самом деле устроено, да и не хочешь понимать. Ты слишком хороша для нас, простых смертных.

- Да, я и вправду живу в другом мире, но ты в любом мире будешь считаться христопродавцем.

- Христопродавцем? А как ты думаешь, резину производят потому, что людям нравятся джунгли? Ты думаешь, сталь выплавляют потому, что людям нравится жара? Людей надо заставлять работать силой! Люди невежественны, глупы и ленивы. Сильный человек должен загонять слабого, иначе не видать нам ни прогресса, ни роста.

- Ах, да, промышленный кровопийца-прогресс... - Селеста была холодна, словно метель снаружи.

- Ты предпочла бы неясную буколическую иллюзию? Селеста, ты и тебе подобные - вымирающая порода. Америку построили такие, как я. Ваше время вышло в Геттисберге, а теперь - моя очередь. То, что ты называешь коррупцией, это цена, которую мы платим за прогресс. Римляне тоже думали, что Цезарь был коррупционером, но он превратил республику в империю. Америка становится империей!

- Alea jacta est.

- Да, жребий брошен. Возврата нет. Почему бы тебе не наслаждаться своим богатством и своей женщиной, - на этом месте его голос зазвенел, - и не оставить бизнес мужчинам? Тебе все равно его не постичь.

- Ты, может быть, и прав, Брутус, но что я все же понимаю - так это обычную мораль и обычную ответственность. Возможно, это все тот же старый спор между Антигоной и Креоном. Возможно, и нет ничего нового под солнцем.

[Антигомна — героиня древнегреческой мифологии, старшая дочь фиванского царя Эдипа. Её братья Этеокл и Полиник соперничали между собой за власть в Фивах. Полиник выступил против брата, оба они погибли в сражении. Этеокл, как защитник Фив, удостоился подобающих похорон, тело Полиника, как изменника родины, осталось не погребённым по запрету нового властителя Фив царя Креона. Антигона тайно предала земле тело брата, и за нарушение закона Креон осудил Антигону на погребение заживо, она повесилась. Приговор этот привёл в отчаяние её жениха, сына Креона, и он умертвил себя; его мать, жена Креона, покончила с собой. В общем, все умерли)

Для современников Софокла в противостоянии Креона и Антигоны выразилась борьба двух парадигм общественного бытия. Старой — родовой, управляемой неписанными, но непреложными правилами Традиции, и новой — государственной, подчиненной Закону.

Софокл был на стороне Антигоны. В его трагедии любовь к родному человеку выше соображений политики.]

Раскат грома снаружи заставил Брутуса вздрогнуть. А когда он повернул голову от окна, Селеста уже направила на него свой красивый немецкий пистолет.

Наполовину изумленный, наполовину напуганный, он попытался бахвалиться.

- Ты что это такое затеяла? Убери эту штуку!

- Это дело чести. Я не думаю, что ты в состоянии это понять.

- Ты с ума сошла! - теперь он по-настоящему забеспокоился.

- Вот именно.

Вспышка изломанной молнии озарила комнату мертвенным желто-голубым светом. Прокатился оглушающий раскат грома, а когда он затих, Брутус обмяк на своем стуле, и между глаз у него красовалась аккуратная дыра от пули. Если не смотреть на его затылок, то он напоминал индийского брамина.

Селеста сунула пистолет во внутренний карман, подошла к окну, натянула перчатки и попыталась открыть фрамугу, выходившую на аллею. Окно было закрыто намертво. Ни минуты не колеблясь, она кулаком разбила стекло и ногой вышибла раму наружу. В пролом ворвался снег, на полу сразу намело небольшой сугроб. Селеста протиснулась в окно, спрыгнула на землю и побежала к площади. Вспышки белизны окутывали ее, пока она пробиралась домой. Она не испытывала ни страха, ни сожаления. То, что она совершила, ощущалось как гордость, запятнанная отвращением. Отвращением к человеческой расе, сумевшей породить таких монстров, как Брутус, и отвращением ко всем нам, позволяющим им безнаказанно процветать.

- Это ты, Селеста? - позвала Кора сверху.

- Да. Там буря!

Рамелль вышла из комнаты и выглянула из-за лестничных перил.

- Дорогая, ты просто лунатик - гулять в такую погоду!

- Я знаю, - она подняла голову и посмотрела на округлившуюся Рамелль. - Ярость шторма выгнала меня наружу.

На следующий день Раннимид криком кричал от новостей. Никто не скорбил о смерти Брутуса, в том числе и его жена, Фелиция. Что шериф Северного Раннимида, что шериф Южного не стали проводить особенно тщательное расследование.

Юлий Цезарь Райф, которому недавно исполнилось двадцать и который уже проявлял крутой норов своего отца, должен был принять бразды правления семейным бизнесом. Убийство отца стало для Юлия назиданием: давить можно только до определенного предела.

В дом Селесты новость принесла Фанни Джамп Крейгтон, влетевшая в парадную дверь. У Рамелль возникло нехорошее чувство, что это Селестиных рук дело, но она оставила свои мысли при себе. Кора, услыхав шум, неторопливо пришла в гостиную, где Фанни пересказывала свою историю.

- Они предполагают, что это совершил здоровый мужчина, потому что когда он убегал, то вырвал раму из окна, - соловьем разливалась Фанни. Она, как и все, ненавидела Брутуса.

- Это точно установленный факт? - Селеста выгнула бровь.

- Никаких улик? - спросила Рамелль.

- В таком буране? Кроме того, только уважение к Фелиции удерживает весь город от того, чтобы устроить праздник.

- Ну, нас-то никто не видит, так что, возможно, нам стоит пропустить стаканчик, - Селеста пошла к своим запасам.

- Селеста, милочка, а что ты будешь делать, когда у тебя спиртное закончится? - Фанни больше беспокоилась о сухом законе, чем об убийстве Брутуса Райфа.

- Буду покупать его нелегально, конечно же.

- Ты ведь не пьешь. Не особо пьешь. Если мои запасы выйдут раньше твоих, ты поделишься со мной выпивкой?

- Фанни Джамп, да неужели я оставлю тебя в беде? - Селеста подняла бокал для тоста. - Цивилизация означает, что мы научились оскорблять людей вместо того, чтобы убивать.

- Не поняла, - не дожидаясь ответа, Фанни проглотила содержимое своего бокала.

- Это означает, что нам еще расти и расти, - рассмеялась Селеста.

Кора всегда обладала развитым шестым чувством, и чувство это подсказывало ей, что именно Селеста отправила Брутуса к праотцам.

Рамелль внимательно посмотрела на молчаливую Кору.

- О чем ты задумалась?

- Я? О, я припомнила стишок, который когда-то любила повторять моя мама: "Добро от зла порой не отличить, поэтому не поспешай судить".

6 марта 1920 года

- Джулия Эллен, разводи огонь, - Кора возилась с масляной лампой.

Снаружи валил мокрый снег и ветер колотился в окна. Кора и Джатс ушли от Селесты пораньше, чтобы отпраздновать пятнадцатилетие Джулии. Луиза обещала вернуться домой сразу после работы, вместо того, чтобы шляться без дела и страдать по Перли Трамбуллу.

- Тебе понравился подарок Селесты и Рамелль?

- Еще бы! Они выписали этот свитер из самого Нью-Йорка! Лисси себе цистит заработает от зависти! - даже подумать о завидующей Луизе было приятно. - Мама?

- Что? Дай-ка мне плоскую лопатку, хочу фитилек подправить... Спасибо.

- Сегодня у меня день рождения, и я хочу бросить школу.

- Что?

- Ты говорила, что на мой день рождения мы сможем поговорить про то, чтоб я ушла из школы.

- Ничего подобного я не говорила!

- Говорила, мама. Ты забыла.

- Ну вот, так лучше. В кухне должно быть светло. Так что за шум насчет "бросить школу"?

- Я не такая, как Луиза. У меня нет особого таланта. Так зачем даром время терять?

- Конечно у тебя есть талант.

- Какой? - Джатс надеялась, что ее убедят в наличии скрытых талантов.

- Ты сам ад перевернешь вверх дном со своими способностями, - глаза Коры засияли.

Джулия улыбнулась. Она знала, что в ней черти водятся.

- Ох, мам, я не думаю, что мне за это будут деньги платить.

- Не зарекайся раньше времени. Вчера я слыхала, как Селеста говорит, что подумывает выдавать тебе карманные деньги, чтоб ты немного угомонилась.

- Она узнала про сигареты, да?

- Какие сигареты?

Джатс поняла, что проболталась, и замялась.

- Ее сигареты... Я потратила деньги на мороженое с орешками, вместо того, чтобы купить ей сигареты.

- Не рассказывай мне сказки, Джулия!

- Я стащила несколько сигарет, и мы выкурили их вместе с Ив.

- Несколько затяжек, и ты уже познала жизнь, и готова бросить старший класс!

- Да я ничему новому не учусь! Загляни в мой учебник истории - ты в своей жизни еще что-то такое же нудное видела?

Кора раскрыла учебник на том месте, где лежала закладка с сегодняшним домашним заданием.

- Это смахивает на какое-то свидетельство.

- Это Билль о правах, - насупилась Джулия.

[Билль о правах — общее название первых десяти поправок к Конституции, которые гарантируют отдельные личные права граждан и соответственно ограничивают полномочия государственных органов. Поправки были предложены Джеймсом Мэдисоном на первом конгрессе США в 1789 году, в том же году одобрены конгрессом и ратифицированы штатами до конца 1791 года.]

- И с чем это едят?

- С тем, что мне на завтра надо это все запомнить, а мне пофиг что этот билль, что сама конституция. Это все просто набор слов. Единственные бумаги, с которыми все считаются - это деньги, хоть бумажные, хоть нет.

Кора напряглась, пытаясь разобрать хоть пару слов, и ткнула в Первую поправку.

- Что это за большое слово, вот это первое?

Джулия презрительно глянула на страницу.

- "Конгресс".

- Прочитай мне эти правила.

- Мама!

- Я хочу их услыхать. Я с одного раза все намертво запомню, - Кора постучала себя пальцем по голове.

Раздосадованная Джулия повернула книжку к себе и нараспев начала: "Конгресс не должен издавать ни одного закона, относящегося к установлению религии либо запрещающего свободное ее исповедание, либо ограничивающего свободу слова или печати, или право народа мирно собираться и обращаться к правительству с петициями об удовлетворении жалоб"...

- Разве это не замечательно? - развела руки в стороны Кора.

- Чего тут такого замечательного?

- Я могу говорить, что захочу, верить во что захочу, разговаривать с кем мне угодно, и никто не имеет права мне это запретить.

- Ты и так это делаешь.

- Да, но может это потому, что я выросла в такой стране, где люди говорят то, во что они верят?

- Мне все равно этот бред в голову не лезет.

- Прочти мне остальное, Джулия.

- Да, мэм, - Джатс покорилась судьбе. - А можно я их сокращу и расскажу тебе, что они значат, вместо того, чтобы читать эти старомодные фразы?

- Давай.

- Во Второй поправке говорится, что у нас есть право иметь и носить оружие.

- Ага, - Кора поднялась и подбросила дров в печку, а потом поставила на нее чайник.

- В третьей говорится, что мы не обязаны пускать солдат на постой в свой дом, в четвертой - что никто не может ворваться сюда и обыскать дом или забрать из него вещи.

- Воры и грабители?

- Нет, я думаю, они имели в виду представителей власти.

- Иногда это одно и то же. Продолжай, я слушаю.

- В пятой сказано, что если нас судят, то должны судить по закону и не могут судить дважды за одно и то же преступление. А в конце сказано, что если у нас заберут нашу землю для общественного пользования, то должны нам за это прилично заплатить.

- Они что, могут отобрать нашу землю без нашего согласия? - Кора уперла руки в бока, готовая сражаться, если власти штата вдруг войдут в ее дверь.

- Я не знаю, - пожала плечами Джулия.

- Никто у меня мою землю не заберет! Земля - это все, что у нас есть. На тротуаре кукурузу не вырастишь.

- Но они должны будут отдать тебе деньги.

- Не хочу я ихних денег. Эту землю я знаю. Я знаю, когда взойдут мои вьюнки, и чую, как по стволам яблонь поднимается сок. Да что говорить, земля - это твое, это как будто родная душа. За деньги такое не купишь, - Кора тяжело дышала, фартук ее колыхался.

- Мам, я думаю, ты можешь об этом не переживать. Кому сдался Бамблби Хилл?

- Может, оно и так, но я пристрелю первого, кто протянет к нему лапы, и да поможет мне бог! Давай, читай мне остальное!

- В следующей говорится, что мы имеем право на суд присяжных, и суд должен быть скорым и справедливым.

- Это которая поправка была?

- Шестая. Седьмая - это про то, что если цена иска больше двадцати долларов, то тебя будут судить присяжные.

- Ты это сама понимаешь?

- Нет, но двадцать долларов - это куча денег. Может, присяжные нужны, потому что судьям верить нельзя?

- Вот это да, это может быть. Что там следующая?

- В девятой сказано, что нельзя назначать необычные наказания или слишком большой залог, если ты угодил в каталажку.

- Необычные наказания... людей казнят за убийство... - Кора обхватила рукой лоб и задумалась.

- Да, но это же "око за око, зуб за зуб". Это Библия, верно?

- Не торопись, Джулия. Это Ветхий завет. Иисус пришел, чтобы научить нас любить, а не мстить.

- Паршиво же он справился.

Кора в ужасе схватилась за голову и ахнула.

- Дитя, как ты можешь богохульствовать? Тебе потом кусок поперек горла не встанет?!

Изображая хладнокровие и полное владение вопросом, Джулия возразила:

- Как я уже сказала, отобрать жизнь взамен за жизнь - это древнее правило. Так что в Билле о правах пишут о всяком таком, типа что нельзя вырывать языки сплетникам или там выкалывать глаза.

Кора вздохнула.

- Ладно, читай мне следующую.

- Так, в следующей сказано, что если права записаны в Конституции, то это не значит, что у народа нет других прав, кроме этих. Я это так поняла. И в последней говорится, что другие права, про которые не сказано в Конституции, принадлежат отдельным штатам - ну, например Мэриленду. А все остальные принадлежат народу. Вот и все.

- Тут, конечно, есть над чем поразмыслить, - большая рука протянулась над плитой и залила кипятком чайные листья.

- И все равно они нудные, а я хочу бросить школу.

- Джулия, я не могу указывать, как тебе жить. Я думаю, что школа тебе нужна, но я - это не ты. Если хочешь уйти, тогда давай, но погоди по крайней мере до конца года, до июня.

- Ты это всерьез?

- Да.

Открылась дверь. Слышно было, как Луиза снимает свои сапоги.

- Лисси, это ты? - завопила Джулия.

- Нет, это Лиллиан Гиш!

[Лиллиан Дайана Гиш (1893 — 1993) — американская актриса с 75-летней кинокарьерой, наиболее известная по ролям в немых фильмах.]

- Зараза!

Луиза неторопливо вошла в кухню.

- Не умничай, Джатс, а то я не подарю тебе подарок! Привет, мамочка.

- Здравствуй, солнышко, - Кора замерла, чтобы Луиза могла ее поцеловать.

- Какая жуткая погода. Паршиво, что ты родилась в марте.

- У тебя день рождения через три недели, Луиза. Так что нечего меня доставать насчет того, когда мы родились. Похоже, что у Рамелль ребенок родится в мае.

Луиза фыркнула.

- Она могла бы хоть замуж выйти!

- Проповедница номер два, - скривилась Джатс.

- Ты хочешь сказать, что будешь вот так сидеть и наслаждаться распутной безнравственностью?

- Ты себя с Перли ведешь так, что скоро сама окажешься в той же лодке.

Луиза хлопнула ладонью по столу.

- Неправда! Наши чувства куда выше этого!

- Я лучше спрячусь, пока меня не зацепило, - Джатс сделала вид, что ныряет под стол.

- Не судите, да не судимы будете, - напомнила Луизе Кора.

Старшая дочь заметила раскрытый учебник истории.

- Скорее, принесите мне нюхательную соль! Джулия взялась за учебу! - Луиза изобразила обморок.

- А вот и нет! - вспыхнула Джулия.

- Ха! - злорадно хихикнула Луиза.

- Она читала мне Билли о правах. Так, ладно, как насчет чашечки чая, чтобы согреться, Луиза?

- Билль о правах?

Кора на секунду запнулась.

- Ну да, все десять. Это что-то! Это и значит быть гражданином Америки!

Совершенно не впечатленная Луиза пробормотала:

- Ну да, наверное.

- А вот когда тебе было двенадцать, Лисси, ты прямо рвалась изображать статую Свободы, - симпатичное лицо Джулии оживила сардоническая усмешка.

- Ты чуть не спалила меня дотла!

- Я могла бы сделать карьеру, торгуя жареной требухой!

- Джулия Эллен, теперь я точно не отдам тебе подарок, жаба ты эдакая!

- Жаба? Ну и пусть! Лучше съесть жука, чем на тебя глядеть!

- Ну-ка угомонитесь, леди, - Кора бросила Джулии буханку хлеба, и та ее поймала.

- Ладно, Лисси, отдавай мой подарочек. А я буду паинькой на твой день рождения.

- Нет.

- Ой, Лисси, не вредничай. Ты же знаешь, что я шучу.

- Ты можешь быть такой милой, когда тебе что-то нужно. Прямо вся святая и правильная.

- Я не могу тебя не подкалывать. Это значит, что ты мне нравишься. Я подкалываю всех, кого люблю. А ты всегда ударяешься в религию или обижаешься.

- Это потому что я очень чувствительная.

- Подарочек отдавай?

- Ну ладно, - Луиза вышла в переднюю и вернулась с маленькой коробочкой в красивой обертке. - Держи, вредина.

- Спасибо! - Джатс мгновенно развернула подарок. В коробочке лежала пара стильных сережек. - Ооо... помоги мне их надеть!

- Теперь мой черед, - Кора исчезла в кладовой и быстро вернулась с большой шляпной картонкой.

Джулия сдернула с нее крышку еще до того, как Кора водрузила коробку на стол.

- О, мама, она совсем как в модных журналах Селесты! И цвет подходит к моим сережкам! - Джулия обняла маму, ну и Луизу тоже поцеловала.

Луиза затянула "Happy Birthday", и Кора подхватила мелодию. У Джулии на глаза навернулись слезы, но она была крутой девчонкой и поборола их.

- Я вас всех люблю!

15 июня 1920 года

Раннимид наводнили люди в костюмах тринадцатого века, и теперь город напоминал яркую палитру. Каждый год в этот день город праздновал принятие Великой хартии вольностей и разыгрывал на центральной площади посвященное этому представление. Селеста заметила, что король Джон первым поставил под документом свою драгоценную подпись.

[Великая хартия вольностей (лат. Magna Carta, также Magna Charta Libertatum) — политико-правовой документ, составленный в июне 1215 года на основе требований английской знати к королю Иоанну Безземельному и защищавший ряд юридических прав и привилегий свободного населения средневековой Англии. Несмотря на защиту феодальных интересов, нормы Хартии использовали ряд прогрессивных принципов — соответствия действий должностных лиц закону, соразмерности деяния и наказания, признания виновным только в судебном порядке, неприкосновенности имущества, свободы покинуть страну и возвратиться в неё и других. В период подготовки и проведения Английской революции Хартия приобрела значение символа политической свободы, став знаменем борьбы англичан против королевского деспотизма и фундаментом Петиции о праве и других конституционных документов, а провозглашенные ею гарантии недопущения нарушений прав английских подданных оказали влияние на становление и развитие института прав человека.]

Но самая беспокойная деятельность разворачивалась на Бамблби Хилл. Кора, Джатс и Луиза украшали крыльцо гирляндами; по углам были развешены мешочки с сушеными цветами и травами, чтобы в воздухе приятно пахло. Кора постелила на стол свою лучшую скатерть,неоднократно штопанную, но такую яркую, что на нее весело было смотреть.

Второго мая Рамелль родила здоровенькую девочку - черноволосую, с зелено-голубыми глазами. И нарекли ее, как и было обещано, Споттисвуд. Сегодня Кора устраивала прием в честь новорожденной. Кертис приехал из Лос-Анджелеса, когда Рамелль пришло время рожать. Через неделю он должен был уехать, так что Кора старалась изо всех сил, чтобы вечеринка оказалась особенной и для него тоже.

Первой прибыла Фейри Тетчер - вместе со скрипкой. Кора объявила, что каждый должен будет на чем-то играть. Айдабелл взобралась на холм со своим верным аккордеоном. Джатс раздобыла бубен, и у Коры было нехорошее ощущение, что она его где-то стащила. Хлопание себя по бокам может и не выглядело элегантным, но могло сойти за барабан, и Кора очень живописно это проделывала.

Фанни Джамп припарковала свой "Бугатти" у амбара и прихватила с собой губную гармошку. Луиза металась по дому, как Буффало Билл, у которого снесло крышу.

[Буффало Билл, Баффало Билл, (англ. Buffalo Bill; настоящее имя Уильям Фредерик Коди; 1846 — 1917) — американский военный, охотник на бизонов и шоумен. Известность Буффало Биллу принесли устраиваемые им популярные зрелища "Дикий Запад", воссоздающие картины из быта индейцев и ковбоев (военные танцы, родео, состязания в стрельбе и т. п.)]

Мама разрешила ей пригласить Перли Трамбулла, и она готова была биться в истерике при мысли о том, что Перли окажется в таком обществе. Она его не стеснялась, но боже мой, что за компания! Селеста и Рамелль были любовницами, а Рамелль только что родила ребенка от Кертиса! Фейри Тетчер читала странные книжки и постоянно их цитировала. Фанни Джамп Крейгтон, как говорится, пила, будто не в себя, а Айдабелл была так толста, что если бы споткнулась, поднимаясь в гору, то катилась бы до самого подножья холма. Луиза заломила руки. Как угораздило ее, выпускницу Академии благородных девиц, любимицу Карлотты Ван Дазен, оказаться среди этих людей? В довершение ко всему эта паршивка Джулия Эллен без устали отпускала шуточки насчет Перли Трамбулла. "И что хуже того, - подумалось Луизе, - Джулия еще и выглядит лучше, чем я". Что толку было каждый день молиться, регулярно посещать мессу, питать возвышенные думы, когда Господь все равно сделал эту поганку такой красивой? "Это мой крест, и нести его мне", - подумала она.

Кора была в курсе слабости Фанни и запаслась бочонком джина.

- Кора, дорогая моя, где ты раздобыла этот божественный нектар?

- Я не могу выдавать тебе свои тайны... - на этих словах стая дроздов спикировала на поле напротив крыльца. - Гости в дом! - Кора хлопнула в ладоши.

- Что?

- Всякий раз, когда видишь дроздов, говори "Гости в дом!" - и тогда к тебе придет столько гостей, сколько в стае птиц, - объяснила Кора.

- Чудно... А где наши почетные гости - новоиспеченная мать, отец и сама Селеста?

- Ну, ты же знаешь, Селеста должна явиться с помпой.

- С бомбой! Скажи мне, Кора, у тебя случайно не завалялось несколько пальмовых листьев?

[Отсылка ко входу Христа в Иерусалим, когда толпа приветствовала его, размахивая пальмовыми листьями.]

На дороге появился идущий в гору щеголь - Перли Трамбулл в канотье, полосатых брюках - и со скрипкой.

- Это еще кто? - спросила Фанни.

- Это Луизин кавалер, - Кора помахала ему. - Луиза, твой парень пришел!

Луиза выскочила из дома, как кошка, за которой по пятам гонится немецкая овчарка. Внезапно осознав свое поведение, она остановилась и очень сдержанно и скромно зашагала к улыбающемуся Перли.

- Любовь зла, полюбишь и Перли Трамбулла, - хихикнула Джулия Эллен.

Фейри услыхала ее фразу и мягко сказала:

- Ну что ты, Джулия Эллен, любовь - это прекрасно. Однажды она и к тебе придет.

- Ха! - Джулия принялась размешивать пунш.

Луиза должным образом представила Перли присутствующим. Айдабелл развела вокруг него суету. Она скучала по Робу, который остался в Северной Каролине и работал на текстильной фабрике.

Луиза подвела его к пуншу, улучила момент, когда на них никто не смотрел, и отпихнула Джатс. Джулия, прекрасно выглядевшая в своем новом наряде, уже приготовилась измазать Луизу со спины джемом, но ее отвлек донесшийся с дороги шум. На холм взбирался большущий грузовик.

- Что за бесовщина? - Кора перегнулась через перила крыльца. - Это что, Кертис за рулем?

- Да, черт возьми! - вытянула шею Фанни.

Кертис и Рамелль, придерживая ребенка, сидели в кабине пикапа. В кузове стояло то самое проклятое пианино, за ним сидела разодетая в пух и прах Селеста и играла "Дикси". Делая вид, что не замечает собравшихся, она барабанила по клавишам со всем пылом сторонницы конфедератов, пока Кертис сдавал задним ходом так, чтобы пианино оказалось прямо у ступенек крыльца.

Селеста остановилась.

- Дорогие мои, я привезла вам немного культуры.

- Черт бы меня побрал! - подбоченилась Кора.

- Перли Трамбулл, ты с виду сильный - помоги нам, - скомандовала Селеста.

- Да, мэм.

Кертис выпрыгнул из грузовика - весь в белом и на вид краше любого киноактера. У Джулии слегка сердце зашлось, и она решила, что это от пунша - она для верности добавила туда порядочное количество джина. Не могло же это быть оттого, что Кертис был очень симпатичным мужчиной. Нет, только не для нее. Она улыбнулась своей внутренней силе.

Айдабелл помогла Рамелль выйти из кабины и принялась ворковать над ребенком. Рамелль сияла, она стала еще краше, если это вообще было возможно.

- Дружно - не грузно, а врозь - хоть брось, - Кора вскарабкалась в кузов и стала помогать мужчинам выгрузить пианино. Джулия подхватила другой конец.

Селеста так и осталась сидеть, закинув ногу на ногу.

- Эй, красавица, брату своему помоги! - окликнула ее Фанни.

- Давай, и ты впрягайся!

Фанни с Селестой присоединились к компании, и через пять минут пианино уже стояло на краю крыльца. Умаявшиеся работники освежились пуншем.

- Луиза, я помню, ты как-то его просила, - Селеста приобняла Луизу за плечи.

- Спасибо же вам, мисс Чальфонте!

Сияющая Кора не знала, что и сказать. А вот Фанни никогда за словом в карман не лезла.

- Ну, Луиза, давай! Песню!

Луиза изящно двинулась к пианино, желая впечатлить Перли, но могла бы этого и не делать - он и так уже был полностью сражен. Обернувшись к аудитории, Луиза произнесла голосом конферансье:

- Сейчас я сыграю отрывок из балета "Сифилида".

Селеста чуть не рухнула от смеха и спрятала лицо в ладони.

- Сильфида, Луиза, Сильфида!

- Вот что у Лисси Хансмайер на уме! - влезла ехидная Джулия.

- Заткнись!.. то есть, угомонись, Джулия Эллен! Здесь тебе крестины, а не сборище грубиянов. Позвольте мне сыграть "Святый Боже милосердный".

Джулия не удержалась и подпустила шпильку в ответ:

- Ой, хорош уже кудахтать, давай, снеси нам яичко!

Луиза расправила юбку, чтобы походить на леди, плюхнулась на табурет и приступила к исполнению обязательной религиозной программы.

Фанни была не в настроении для душеспасительных мелодий.

- Луиза, веселее!

Гимн обрел более живой темп, но Луиза по-прежнему возводила очи к небесам и супила брови, чтобы казаться одухотворенной, ведь Перли считал ее возвышенным созданием. Орри тем временем что-то шептала ему на ухо - для усиления эффекта. Ив, которую тоже пригласили, пропустила еще стаканчик и почувствовала, что ей стало совсем хорошо.

Кора придержала Луизу за плечо.

- Погоди, солнышко.

Она повернулась к собравшимся.

- Мы пришли сюда отпраздновать рождение мисс Споттисвуд Чальфонте Боумен. И вот какие у нас правила: все по очереди танцуют с ребеночком. Для мамы - первый танец, для папы - последний, а мы втиснемся посередине. Все с собой музыку принесли?

Перли прижал свою скрипочку подбородком и встал рядом с Фейри, которая натирала смычок канифолью. Они подстроились друг под друга. Фанни выхватила губную гармошку, Джулия зазвенела бубном. У Ив была флейта, и она умела здорово на ней играть. Айдабелл уже была наготове со своим аккордеоном. Как она умудрялась играть на нем, не цепляя собственное пузо, было одной из загадок природы. Только у Орри и у Селесты не было инструментов.

- Селеста, у Кертиса цитра, а ты как же?

- Я подпою.

- Нет, не подпоешь. Вы с Орри сядете рядышком со мной, и я научу вас как играть на собственных ляжках.

Селеста уселась справа от Коры, а Орри слева, и Кора быстренько показала им несколько приемов. Увидеть, как Селеста хлопает себя по бедрам - это было редкостное зрелище.

- А давай я сыграю "У моря", чтобы понять, как мы все звучим вместе? - справилась Луиза у матери.

- Конечно.

Звучали они весьма неплохо.

- Молодая мамочка, ты готова? - окликнула Рамелль Кора.

- Готова.

- А мисс Споттисвуд Боумен готова? - улыбнулась Кора.

Маленькие голубые глазки под черными кудряшками широко распахнулись. Волосы она унаследовала от Чальфонте, а вот подбородок и глаза - от матери. Потрясающая комбинация! Даже в возрасте шести недель мисс Спотс была сногсшибательна.

- Мисс Споттисвуд полностью готова, - Рамеллль встала с ребенком на руках.

- Ида, Лисси, Перли и Фейри, вы знаете "Эй, пастух"?

Все кивнули. Кора отбила ритм ногой, и все разом грянули песню, которой было больше лет, чем всем собравшимся, вместе взятым.

Рамелль медленно танцевала под оживленную музыку. Дитя смеялось и тянуло маленькие ручки в воздух. Джулия бодро колотила в бубен, а Селеста заходилась от смеха и отбивала ритм на собственных коленях.

Несколько туров вокруг крыльца - и Рамелль передала ребенка Селесте. Та обожала малышку и подняла ее повыше, чтобы все могли ею любоваться. Затем Селеста опустила девочку на руки Коре. Коре было тридцать семь, и морщины на ее лице уже становились более заметными, а на руках появилось несколько пигментных пятен. Но вместо того, чтобы уменьшить ее особенную красоту, эти возрастные признаки только улучшали ее, словно свидетельства выигранных и проигранных битв. А на ее живую натуру годы и вовсе не действовали. Она всегда повторяла: "Только вспомни о солнышке, и сразу светлее станет", но эти слова на самом деле можно было сказать и о самой Коре.

Пока она вприпрыжку приплясывала вокруг крыльца с ребенком на груди, Рамелль глядела на них и думала, что в жизни не видела более радостного зрелища.

В свою очередь Кора отдала младенца Перли, что для нее было способом сказать "Добро пожаловать в дом". Перли держал ребенка на вытянутых и чуть подрагивающих руках. У него было такое напряженное лицо, что легко было догадаться - он до смерти боится выронить свою драгоценную ношу. Быстрый короткий шажок - и он склонился к Луизе, чтобы положить дитя ей на руки. Луиза подумала, что сейчас упадет в обморок от нахлынувших чувств.

Джулия застучала в бубен и вскочила на ноги. Два круга у крыльца - и Луиза отдала ребенка сестре, а сама поспешила к пианино, бросая на терзавшего скрипку Перли сладкие взгляды. Джулия потряхивала бубном над малышкой и раскачивала ее. Бесстрашная маленькая Споттс ухватилась за блестящий металлический бубенчик. Все обрадованно зашумели, когда она коснулась бубна. Джулия вдохновенно завершила круг и отдала девочку Фанни. Миссис Крейгтон пошатнулась, и музыка на мгновение замерла вместе с ней.

- Играйте-играйте, я еще с ног не валюсь!

Поворот - и она оказалась весьма близка к тому, чтобы свалиться, так что благоразумно передала ребенка Фейри. А Фейри, пританцовывая под музыку, задумалась о том, почему это Маркс ни разу ничего не написал об эмоциях и чувствах.

Кора и ее порода все делали не так, как люди, подобные Фейри. Танцуя со Споттс, она не могла отделаться от немного тревожного чувства - ну почему она не одна из этих людей? В них была какая-то изюминка, живость, непосредственность. Из размышлений ее вытащил голос Айдабелл:

- А ну-ка, девочка, сейчас моя очередь заняться нашей почетной гостьей!

Выпутавшись из аккордеона, Айдабелл принялась ухать и ахать над новорожденной что-то пугающее, а потом вручила ее Ив Мост, на руках которой ребенок смотрелся инородным предметом. Следующей была Орри, и дитя молча уставилось на нее, наверное, из-за ее огненно-рыжих волос.

Орри передала ребенка Кертису.

На первых порах Кертису было неловко. Он повернулся, глубоко вдохнул и попытался проникнуться музыкой. Он чувствовал, что собравшимся здесь людям небезразлична его дочь, да и он сам, чувствовал, как его сердце раскрывается навстречу новому человечку. А дальше Кертис забыл обо всем и затанцевал, словно ангел. Споттисвуд ухватила и сжала в своей крохотной ладошке его указательный палец. Кертис смеялся. Может быть, в этом сбивающем с толку мире все-таки существовала радость? Может быть, основным человеческим инстинктом все же была любовь, а не ненависть? Он знал, что никогда не найдет ответа, но сейчас, здесь, у самого обычного крыльца Коры, наполненного смеющимися людьми, и со своим драгоценным ребенком на руках, он желал жить вечно. Он хотел любить и слышать, как его любовь эхом отзывается в вечности. Кертис не знал, что у него на глаза навернулись слезы. Рамелль поднялась и обняла его. Так они и танцевали вместе с мисс Споттисвуд Чальфонте Боумен.

14 февраля 1921 года

Рамелль согласилась каждый год проводить месяцы с января по март в Калифорнии, с Кертисом. Селеста чувствовала, что Споттисвуд нужно проводить время с отцом, а сама она была спокойна и уверена, что Рамелль вернется. Она даже шутила сама с собой на тему Персефоны, возвращающейся из подземного царства и приносящей с собой весну.

[Персефона— в древнегреческой м фологии богиня плодородия и царства мёртвых. Дочь Деметры и Зевса, супруга Аида, который похитил её и унёс в своё царство. Деметра искала дочь по всему миру, предаваясь безутешной скорби, и в это время земля была бесплодна, ничто не всходило на засеянных полях. Узнав о похищении, Деметра обратилась за помощью к Зевсу с требованием вернуть Персефону. Зевс решил, что Персефона будет проводить две трети года на Олимпе, треть — в царстве Аида. Общепризнанно с древности, что миф о Персефоне символизирует смену времён года.]

Днем она не так сильно скучала по Рамелль, но вот по ночам чувствовала, как растет ее одиночество. Она стала больше читать, но вместе с чтением пришла бессонница.

Сегодня вечером легкий, но устойчивый снегопад приглушил все звуки. Казалось, что на окружающий мир набросили одеяло. Селеста устроилась полусидя в постели и начала читать первый том "А la Recherche du Temps Perdu".

["В поисках утраченного времени" (фр. А la recherche du temps perdu) — главный труд жизни французского писателя-модерниста Марселя Пруста, полуавтобиографический цикл из семи романов. Публиковался во Франции в промежутке между 1913 и 1927 годами.]

Грейс Петтибон очень высоко отзывалась об этой книге в письме. Сигурни, ее любовница, недавно закончила еще одну книгу, которую Селеста дочитала предыдущей ночью и отнесла к разряду слабеньких эссе с элементами автобиографии. "Избавьте меня от лесбиянок в литературе", - подумала она про себя, но все же вынуждена была признать, что в душе ее всегда будет раздражать Сигурни - ведь Грейс была возлюбленной Селесты в колледже. "Увы, где мои юные года?" - подумалось ей.

Через два часа она дочитала "По направлению к Свану". Французский затуманил ей голову и лишил способности рассуждать здраво. Она потянулась за Аристофановыми "Лягушками" на греческом и всю книгу просмеялась в голос. А когда та закончилась, Селеста села в кровати и стала смотреть в окно. На часах было три ночи, уснуть она не могла.

["По направлению к Свану" (фр. Du cфtй de chez Swann) — первая книга Марселя Пруста из цикла "В поисках утраченного времени". Впервые опубликована во Франции в ноябре 1913 года.

"Лягушки" (др.-греч. ВЬфсбчпй) — комедия древнегреческого комедиографа Аристофана.]

"Уснуть и видеть сны"... Ее мысли совсем разбежались. "Может, позвонить Фанни Джамп Крейгтон? Нет. Фанни сейчас в постели, спит с каким-нибудь беспутным юнцом, как обычно. Господи, я больше не могу читать. В постели... Я так скучаю по Рамелль. Я, конечно, всегда могу завести ни к чему не обязывающую интрижку... Но найдется ли в Раннимиде юная леди, на которую я могу положить глаз? Или подходящий для этого дела юноша? Нет уж, оставим охи и вздохи для Перли и Луизы".

Она взбила подушку, улеглась на спину и сложила руки на груди.

"Сегодня прекрасная ночь для того, чтобы заниматься любовью. В том, как падает снег, скрыт обволакивающий эротизм... Надо это записать".

Она нацарапала несколько слов в блокноте, всегда лежавшем у ее кровати.

"Хмм... не найти в этом городе женщины, что была бы красива и умна одновременно. Рамелль вернется через шесть недель. Как же ужасно долго! Когда луна стояла высоко, я тигров целовала... Никогда меня не привлекали мужчины в постели, но несколько раз я все же уступила собственному любопытству. И я могу понять, почему Рамелль любит моего брата. На самом деле, мужчины хороши в постели. Но едва постель заканчивалась, мне становилось с ними смертельно скучно. К Кертису это не относится. Он... с ним не заскучаешь. Мы, Чальфонте, можем довести до бешенства, но с нами не соскучишься. Даже с чертовой Карлоттой. Она ездила в тур по Европе и вернулась со слезами девы Марии для своей академии. Ослиная моча, не иначе... Я не ревную к Кертису. Я просто соскучилась по Рамелль. Так почему я надеюсь, что в него ударит молния и наглухо заплавит ему ширинку? Это пройдет... Я выше ревности.

В конце концов мне сорок три года. Мое либидо должно бы угасать... но кажется, оно движется в противоположном направлении. Как там это было? О жаре женской кожи? Пьянящий. Любить женщину - это касаться краешка небес. Карлотта бормочет мне своим церковным шепотком, что если бы я отказалась от присущего мне греха... присущего мне греха, лицемерная пустомеля! - если я откажусь от этого удовольствия, то попаду на ее небеса. И буду проклята Богом, вкусы которого поразительно совпадают со вкусами моей сестры. Нет уж, спасибо! Я устрою себе рай на земле. И пусть Карлотта носится со своими тараканами в голове.

Интересно, Фанни еще не спит? Нет, я не могу ей звонить. Это слишком грубо".

Селлесту охватил ужас. И она не могла понять, в чем дело. Было три часа ночи, она сидела в тепле и уюте, на своей огромной кровати... Каждый вдох давался с трудом, словно стервятник присел ей на грудь и при любом движении раздирал ее своим смердящим когтем. Да что же такое? Она была абсолютно разумной, высокообразованной, великолепной женщиной. Приступы иррационального ужаса - нет, этому в дорогих школах не учили. Ее не только никто не предупредил, что такие моменты встречаются в жизни каждого человеческого существа, нет, сама ее натура резко противилась любому проявлению уязвимости, которая для Селесты граничила со слабостью. Смертельно перепугаться посреди зимней ночи, когда в камине ревет пламя? Одна-одинешенька... Чепуха!

Конечно же, отказ принять страх только ухудшил ситуацию. Она набрала номер Фанни, но повесила трубку еще до того, как раздался гудок. Глядя на снег, она думала обо всех поэмах, о давних произведениях западной культуры, сравнивавших зиму со старостью. "Метафоры - это способ видеть мир, - размышляла она. - А связаны они с реальностью или нет - это уже другой вопрос. И кроме того, я не старая. Вряд ли я сойду за "увядших лилий бледный цвет", когда настанет конец. Смерть еще далеко. Боже, как я ненавижу эти ночные рапсодии! И почему я не могу уснуть? Вот выключу сейчас этот проклятый свет и усну. Сейчас же!"

["...увядших лилий бледный цвет" – строка из стихотворения Эрнеста Доусона "Non Sum Qualis eram Bonae Sub Regno Cynarae" – "Я не тот, кем бывал во дни доброй Цинары".

ДОУСОН ЭРНЕСТ КРИСТОФЕР (1867 — 1900) — известный английский поэт, эссеист, писатель, критик и переводчик; представитель трагического поколения декадентов; яркий представитель англо-французского раннего импрессионизма и символизма.

Его строки разошлись, разлетелись на цитаты, знакомые чуть ли не любому грамотному англоязычному человеку - так, Маргарет Митчелл вначале планировала назвать свой роман “Tote Your Heavy Bag” (“Неси свою ношу”) или “Tomorrow is Another Day” (“Завтра настанет другой день”). Название “Gone with the Wind” (“Унесенные ветром”) основывается на третьей строфе стихотворения Эрнеста Доусона о Цинаре.]

Она погасила свет. Голова горела. Дышать было трудно. Колющая боль угнездилась в сердце.

"Сердечный приступ! - она включила свет и села прямо. - Я еще слишком молода... - ее ладони взмокли. - Нет, у меня не сердечный приступ. Господи, я вся дрожу. Да что со мной такое?"

Селеста снова подняла телефонную трубку и снова опустила ее на место. Потом подошла к шкафу и оделась. Быстро спустилась по лестнице и вытащила из шкафа свое самое теплое пальто из меха соболя. А потом прошла по снегу в гараж, завела автомобиль и направилась к Бамблби Хилл. Весь город был погружен во тьму.

Кора никогда не запирала дверь, так что Селеста осторожно приоткрыла ее и вошла. Она не могла решить, что будет хуже - разбудить Кору или войти в ее дом непрошеной гостьей. Дочь покойной Лилиан Рассел, Мейбл Норманд, испустила хриплое мяуканье. Это напугало Селесту, она отшатнулась и наткнулась на стул. В темноте она ничегошеньки не могла разглядеть.

[Мэйбл Норманд (1892 — 1930) — американская комедийная актриса немого кино, а также сценарист, продюсер и режиссёр.]

- Кто там? - отозвалась Джулия.

- Селеста.

- А-а, - Джулия в ту же минуту снова уснула.

Кора услыхала шум и голос Селесты, накинула халат, зажгла газовую лампу и вышла с ней в переднюю.

- Селеста?

- Да, это я. Кора, мне очень неловко... Пожалуйста, извини меня за...

- У тебя дома все в порядке?

- Да, все хорошо.

Кора поставила лампу на стол и заметила обеспокоенное лицо Селесты.

- Давай-ка я согрею тебе молока.

- Нет, нет. Кора, пожалуйста, ложись спать. Мне так неловко, что я явилась сюда и вот так тебя разбудила.

Кора приобняла ее за плечо, укутанное собольим мехом.

- Селеста, милая, из-за этого не беспокойся. Я часто вставала к детям по ночам. Давай я разведу огонь.

- Пожалуйста, не надо. Возвращайся в постель. Просто позволь мне остаться в твоем доме и посидеть здесь, - ее нижняя губа задрожала.

Кора не убрала руку, а наоборот, помогла Селесте подняться на ноги.

- Идем. Ты идешь спать со мной. Выглядишь так, будто вот-вот рухнешь.

- Не рухну. Наверное.

- Да у тебя просто легкий приступ ночебоязни. Пойдем.

- Ночебоязни?

- Конечно. Когда не можешь уснуть. В голову лезут всякие мысли. Драконы рычат у тебя под кроватью.

- Что-то в этом роде, да, - Селеста послушно пошла вслед за ней по ступенькам.

- У меня такое тоже бывает. Было совсем ужасно, когда умер Эймс.

- И что ты делала?

- Поднималась и бралась за работу, а если не могла работать от усталости, то лежала в постели и пыталась представить рассвет.

Кора с Селестой вошли в небольшую комнатку. Кровать была накрыта ярким лоскутным одеялом, и когда Кора откинула его, до нее вдруг в полной мере дошло, что Селеста занималась любовью с женщинами. "Ладно, рискнем, - подумала она. - Я ее все равно люблю, хоть и не в том смысле".

- Тебе ночнушка нужна? У Джатс есть запасная. Я-то в них никогда не сплю, они вечно запутываются.

- Я тоже не могу в них спать, - смущенно отказалась Селеста.

Она перебросила свое соболье пальто через спинку стула и поспешно разделась. Было так холодно, что ей хотелось забраться под одеяло как можно быстрее. Кора с восхищением посмотрела на ее прекрасное тело.

- Завтра я проснусь и сама посмеюсь над собственной глупостью.

- Бояться - это не глупо. Иногда страхи подкрадываются незаметно.

- Мои сегодня на меня просто набросились.

Кора рассмеялась.

- Знаешь, а ведь люди похожи на снежинки. Даже забавно - двух одинаковых не сыщешь, а порода одна.

- Да. - Селеста легла и замерла. Она боялась, что случайно коснется Коры и перепугает ее.

- До меня сегодня вечером дошло, что мне сорок три. Я не старая, но уже и не молода. И никогда больше молодой не буду, - она попыталась подавить тоску.

- Как и все в этом мире. Ты не понимаешь, как все было замечательно, пока не утратишь.

- Ты не боишься стареть?

- Ну, это еще когда будет! Мне тридцать семь... Черт, я радуюсь, что так долго протянула.

Селеста хихикнула. И ненароком задела грудь Коры.

- Прости! Я...

- Господи, солнышко, да ты вся натянута, как шкура на барабане. Снаружи и так холодно, так что не надо мне тут этой твоей ледяной вежливости. Иди сюда! - Кора притянула Селесту к себе и обняла. Божественная мисс Чальфонте не могла взять в толк, что же ей делать - до смерти перепугаться, сбежать или притвориться слепой.

- Селеста, расслабься. Я тебя не покусаю. Я просто буду тебя обнимать, пока ты не уснешь.

Селеста пристроила голову Коре на плечо и позволила ей погладить себя по голове. Она чувствовала, как колотится ее сердце.

- Кора, ты боишься смерти?

Это безмерно удивило Кору.

- Все в этом мире умирает. Я что, из другого теста сделана?

Измученная Селеста уснула под негромкие раскаты смеха в груди Коры. Кора поцеловала ее, словно спящего ребенка, и сама погрузилась в мирный сон.

22 мая 1980 года

Ив Мост ворвалась сквозь заднюю дверь. Ее мелкие кудряшки все еще были на месте, только теперь стали белыми.

- Джатс! Ты слышала новости?

- Какие?

- Ивел Книвел сообщил, что готовит новый трюк! Попробует перепрыгнуть через рот Орри на мотоцикле!

[Ромберт Крейг "Ивел" Книвел (1938 — 2007) — американский исполнитель трюков, получивший мировую известность благодаря своим рискованным трюкам на мотоцикле. Среди известных удачных трюков Книвела — прыжок через 50 автомобилей в Лос-Анджелесе, прыжок через 13 грузовиков на Канадской национальной выставке, прыжок через 14 автобусов в Огайо и многие другие.]

- Ха! - Джулия оценила шутку.

- План уже придумала? - прошептала склонившаяся к ней Ив.

- Частично. Нужно все разнюхать.

- Не то слово, - Ив потерла ладони друг об друга. - Кстати, из-за чего весь сыр-бор?

- Из-за денег. Знаешь, почему деньги зеленые? Потому что Луиза собирает их, пока они еще не созрели!

- Черт, Джатс, тоже мне новость! Тебя это только сейчас достало? - хмыкнула Ив.

- Так это же святая правда, так ведь? Я не стала рассказывать тебе по телефону, что у Луизы на уме - ну, понимаешь, нас могут прослушивать. От Луизы всего можно ожидать, а если это не Луиза, то вполне может быть ФБР. Они, знаешь ли, на Никель целое дело завели.

У Ив рот распахнулся от изумления.

- А чего она натворила?

- Вконец разозлила Никсона, я так понимаю. Она вытребовала эти бумаги для ознакомления. Видела их собственными глазами. "Николь Смит", прямо на каждой странице. Может, Луиза с ними связалась, чтобы нам досадить.

- Вот сомневаюсь я. ФБР наружу и словечка не выпустило бы. А Луиза с Орри изобрели свою систему, мимо которой ничего не проскочит - их болтливые рты.

- А она еще думает, что ее дерьмо не пахнет.

- Да уж... и не говори. Так что она задумала?

- Погоди минутку. Дай я удостоверюсь, что Никель снаружи и подстригает газон, - Джулия подошла к задней сетчатой двери. Ее дочь шла от дома, толкая перед собой косилку и насвистывала какую-то мелодию. Джатс понизила голос.

- Луиза решила выманить у Никель шестьдесят тысяч долларов. Ну, это она так себе придумала.

- Что?!

- Моя сестрица пытается продать мамину ферму за шестьдесят тысяч долларов. И вот это - самая святая правда. В голове не укладывается, да? Никель знает, что жильцы съехали, ну вот она и предложила выкупить мамин дом. Ты знаешь, он принадлежит нам с Лисси напополам. И он недостаточно хорош, чтобы Луиза там жила, но продать свою половину моей дочери она тоже не хочет. А моя дочь - единственный человек, который может довести эту ферму до ума.

- Да продаст она ее. Луиза всегда говорит одно, а делает другое.

- Она говорит одно, потом другое и не делает ничего, ты хочешь сказать.

- Она угомонится.

- Жадина-говядина? Да если она окажется посреди гоночной трассы, а кто-нибудь выронит десятицентовик, она мигом услышит и кинется его подбирать. Я так вижу, нас ждет настоящая битва.

- Может, ты и права. Ну должен же быть способ вбить немного здравого смысла в ее голову? Ты определилась, какую цену считаешь справедливой?

- Я думаю, от сорока пяти до пятидесяти тысяч - вполне честная цена. Дом немножко обветшал, сарай накренился, как Пизанская башня, а вот земля хороша, это да. И Никель может выплачивать мне мою долю помесячно. Никакого предварительного взноса за мою половину. Если я помру, то и так ей ее завещаю.

- А не можешь ты завещать ей свою половину сейчас?

- Думала об этом, но на что мне тогда жить? Эта небольшая арендная плата покрывает расходы на еду, а на доход от моего бизнеса с глажкой не проживешь. И я уже устаю долго простаивать у гладильной доски.

- А твои новые кроссовки что, не помогают?

- Они куда лучше, чем эти медсестринские шлепанцы, но если я выйду в них на улицу, Луиза вызовет пожарную охрану, потому что они красные.

- Должно быть что-то, чем мы можем занять Луизу Трамбулл. Может, уболтаем Эрнста Катворса перевести ее дом в объекты промышленного назначения?

- Чего?

- Ну все эти вырвиглазного цвета Иисусы, что развешены у нее по всем комнатам... скажем, что ее дом - это фабрика по производству пластика и представляет угрозу для здоровья. Пластик может вызвать рак и всякое такое.

Это понравилось Джулии.

- Думаешь, он на это согласится?

- Если ты сожмешь ему ногу чуть повыше коленки, то да.

- Ив!

- Хи-хи-хи! Эрнст положил на тебя глаз много лет назад.

- Ага. Да ему просто нравится, как я готовлю. Вот бы Чесси был жив, он бы Дуизу мигом урезонил!

- Чесси уж девятнадцать лет как помер.

- Знаю, знаю. Он был моим мужем, верно? Мне его до сих пор так не хватает. Он один на свете мог ее угомонить или заставить передумать.

- А от Перли никакого толку не было, - вздохнула Ив.

- Она командовала им, как и всеми вокруг пыталась командовать. Такого славного парня как он, еще надо поискать, а вот что его заставило связаться с этой балаболкой, я никогда не могла понять.

- Некоторые люди любят, когда их жизнь за них проживает кто-то другой, а Луиза в этом мастерица. Слушай, может, стоит сходить к отцу Скола? Его она послушает.

- Я не католичка, забыла, что ли? Он примет ее сторону, лишь бы не соглашаться с лютеранкой.

- Это ты верно говоришь.

- Может, я смогу ее подкупить?

- Ты можешь уступить ей свою долю фермы.

- Да ни за что! Эта ферма наполовину моя. Ничегошеньки я ей не отдам. Я скорее думала насчет моих хрустальных подсвечников, которые достались мне от Селесты. Луиза пускает слюни над всем, что принадлежало Чальфонте.

Ив открыла холодильник.

- Сейчас слопаю твое мороженое. Попробуешь меня остановить?

- Мороженое? Сейчас?

- Мой живот, когда хочу, тогда и ем.

- Да я уж вижу.

Ив щедро облила мороженое шоколадным сиропом.

- Знаешь, я, наверное, старею, потому что то, что меня раньше раздражало, теперь не беспокоит совсем. Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое. До тех пор, пока люди ведут себя со мной мило, я могу быть милой с ними.

Джулия поглядела на гигантских размеров ложку, которую Ив поднесла ей ко рту.

- Аминь.

- Джулия, знаю я этот твой взгляд. Что ты задумала?

- Поклясться могу, что в тридцатых годах моя сестра поддалась искушению прелюбодеяния.

- Да ты что! - ложка в руке Ив замерла на полпути, сладкий комок сорвался с нее и упал обратно в миску.

- Я никогда об этом не говорила, потому что не могла доказать, но я это чувствую.

- Но с кем? - Ив хотела посмаковать подробности.

- Помнишь, она одно время пристрастилась ездить за покупками в Филадельфию и Нью-Йорк, когда работала в "Бон Тоне"?

- Еще бы не помнить! Как я завидовала, что она там работает! А потом выяснилось, что старый Шиндель надул всю компанию! Долго они не могли отмыться!

- Клянусь тебе, Ив, у нее был воздыхатель в Нью-Йорке. Она возвращалась из этих поездок вся такая рассеянная и притихшая.

- Притихшая? Разве что она тиф подцепила, - Ив выскребла миску ложкой в попытке добыть последнюю капельку шоколада.

- Если мы сможем найти какое-то доказательство, она у нас в руках!

- Джулия, я знала, что ты что-то придумаешь!

- Знаешь, наша мама всегда говорила: "Не можешь найти способ, придумай его". Если я заполучу ее любовные письма или что-то в этом роде, я их отксерю и пригрожу отправить в "Вестник" или "Глас" в качестве доказательства.

- Джулия, ты совсем слаба умом стала? Они не напечатают любовных писем пятидесятилетней давности!

- Ну, письма Эйзенхауэра они напечатали. А Луиза считает себя такой же важной. Мы подловим ее на раздутом самомнении!

[Дуайт Дэвид Эйзенхауэр (оригинальное произношение — Айзенхауэр; в США распространено прозвище Айк, 1890 — 1969) — американский государственный и военный деятель, генерал армии (1944), 34-й президент США (1953 — 1961).]

- Хмм...

- Завтра, в восемь утра, когда она поедет на мессу, ты проберешься к ней в спальню. Рыскай там, как хочешь, но когда закончишь, верни все на места.

- А чего это я? Давай, ты это делай. Вы обе ходите друг к другу в гости, как домой.

- Нет, я не хочу, чтоб меня кто-то заметил. А то она меня сразу заподозрит.

- А меня, значит, нет? А если меня соседи увидят?

- Надень рыжий парик. Все подумают, что это Орри.

- Я и близко не такая толстая, как Орри. Она здоровущая, словно дом.

- Я этого не говорила.

Ив завозилась в своем кресле.

- И вообще, а если она вернется домой раньше? Тогда я окажусь по уши в дерьме и не буду знать, как выруливать.

- Я засяду в телефонной будке за два квартала от дома и позвоню тебе дважды, если она будет возвращаться.

- Джулия, она тебя заметит. И сразу смекнет, что дело нечисто.

- А я оденусь, как Пейшенс Хорни - ну, помнишь эту толстуху, у которой винтика в голове не хватало? Она еще на вокзале все время сидела.

- Джулия, Пейшенс померла в двадцатых годах!

- Я знаю, но Луиза-то живет прошлым! Она будет ехать мимо, увидит Пейшенс и всем раззвонит, что ей было видение!

- Ну, не знаю... - у Ив даже брови зашевелились в такт всему телу. - Это ужасно рискованно. Я все-таки думаю, ты должна пойти туда и сама все обыскать.

- Ив, кто каждый месяц пишет для тебя рецепт на валиум и отдает тебе прямо в руки?

- Ой, Джатс, ты же знаешь, мне нужно успокаивать нервы. Я очень чувствительная женщина.

- Так что ж тебе доктор их не выписывает?

- Ну...

- Потому что у тебя зависимость - разве не так он сказал? Если б это не был валиум, значит, была бы наркота.

- Ну ладно, Джулия. Нечего мне тут рассказывать о моих слабостях. И никакой зависимости у меня нет. Мне просто нравится чувствовать себя... весело, вот и все.

- Весело? Да когда нам было по двадцать, я тебя ни разу не видела без фляжки, засунутой за подвязку!

- Так это же ты поставляла выпивку! Чья бы корова мычала!

- Спрос и предложение. Это не значит, что я ее пила. Да и было это так давно... какая уже разница?

- А грядка с марихуаной у тебя в саду? Это было недавно.

- А что ты делала у меня в саду?

- У меня просто есть глаза, Джулия Эллен!

- Никель посадила их так, для смеху.

- Ты как была бутлегером, так и осталась. Наверное, будешь торговать травкой, - Ив молитвенно сложила руки.

- Будешь продолжать в том же духе, и я раздавлю у тебя на голове гусеницу!

Ив взвизгнула, потому что знала - Джулия не только на это способна, она еще и сделает это с удовольствием. Джулия рванулась к двери, чтобы притащить гусеницу, и услышала, как Ив завопила еще сильнее.

- Джатс, не-е-е-т!

- Валиум или кража со взломом. Выбор за тобой.

- Ну хорошо. Я это сделаю. - Ив делала вид, что ее принудили, но на самом деле дождаться не могла завтрашнего утра. Во многом их дружба с Джулией держалась на совместной вовлеченности в каждую шалость. - Джулия?

- Что?

- А ты поделишься со мной этой марихуаной?

Джулия подбоченилась и уставилась на нее. Ив сидела тихо-тихо. Джулия рассмеялась.

- Да.

А пока они разговаривали, в нескольких кварталах отсюда Луиза с Орри разрабатывали собственный план.

2 мая 1925 года

- Привет, мам, - Джулия Эллен поцеловала Кору.

- Как прошел твой день?

- Хорошо. Во время перерыва на ланч встретилась с Яшью Грегоровитчем - он работает грузчиком - и он рассказал мне забавную историю.

- Какую?

- Помнишь Олли Бакстона, который одно время снимал комнату в доме у старой миссис Грегоровитч?

- Я знаю его в лицо.

- Ну вот, он задолжал ей плату за несколько месяцев и сбежал в Нью-Йорк. И тут вчера, в полночь, он слышит глас Божий, который велит ему вернуться и заплатить за квартиру! Он выскакивает из кровати, мчится без остановок в Раннимид, стучится в дверь миссис Грегоровитч и орет: “Проснитесь, проснитесь, Господь мне сказал вам заплатить!” Старая миссис Грегоровитч подходит к окну, высовывается и отвечает: “Ну, меня он не предупреждал, что ты приедешь”. Они друг друга стоят, правда?

Кора покачала головой.

- Не спорю.

- Я откладываю всю свою зарплату. Хочу купить нам радио.

- Да не нужно нам радио. У нас есть пианино.

- Я не умею играть на пианино.

- Ты нет, а твоя сестра умеет.

- Мам, Лисси показывается здесь два или три раза в неделю, а играет только по воскресеньям.

- Замужество отбирает много времени.

- Она замужем уже три года. Могла бы и привыкнуть к этому, правда? Погляди на Фанни Джамп и Фейри - они не очень-то возятся со своими мужьями.

- Они состоят в браке дольше, чем Луиза.

- Ну да, ну да... - Джатс уставилась сквозь заднюю дверь на прекрасный сад в задней части участка. Селеста, Рамелль и Споттс играли в крокет. Крокетный молоток был размером примерно со Споттс, и та всякий раз взвизгивала, когда попадала по мячу.

Джулия работала на Ред Берд, фабрике по производству шелковых изделий. Ей нравилось разнообразие лент, цветов, красок, и общаться с другими работницами ей тоже нравилось. Она была толковой и ладила с людьми, так что ее повысили до должности мастера. Джатс обучала новичков, присматривала за всеми стадиями производства лент и даже начала почитывать деловые журналы и газеты. Ив Мост работала в ее отделе; обе они обзавелись множеством друзей. Перерыв на ланч был для них лучшим временем дня, а по выходным их компания тоже часто собиралась вместе.

Самым любимым развлечением было кино. Джатс посмотрела и наизусть выучила "Шейха", "Пленника Зенды", "Безопасность прениже всего!", "Истинную бунтарку", "Большой парад" - собственно говоря, Джулия не пропускала ни одного фильма, который шел в Раннимиде. Ив теряла разум и волю при одной только мысли о Валентино, а Джатс нравился этот новенький киноактер, Джон Гилберт. Селеста рассказала ей, что наряду с другой недвижимостью Кертис приобрел в собственность еще и кинокомпанию. Зная об увлечении Джатс, он присылал ей фотографии и постеры, и это сделало Джулию самым популярным человеком на фабрике Ред Берд.

[Рудольф Валентино (1895 — 1926) — американский киноактёр итальянского происхождения, секс-символ эпохи немого кино. Его внезапная смерть на пике карьеры породила беспрецедентную истерию среди поклонниц.

Джон Гилберт (1897 — 1936), урожденный Джон Сесил Прингл — один из самых популярных американских актёров эпохи немого кино. В начале карьеры снимался под псевдонимом Джек Гилберт.]

Луиза хихикала над "незрелыми увлечениями" Джулии - сама-то она была замужней женщиной и истинно зрелым человеком. Карлотта вбила ей в мозг викторианскую мораль, которую Луиза искренне исповедовала, но могла и отодвинуть на задний план, если кому-то удавалось ее переубедить. А Джатс, со своей стороны, оказалась настоящей бунтаркой. Дух двадцатых годов идеально совпал с ее собственным несгибаемым и заводным характером. Она постоянно держала Кору, Селесту и Рамелль в тонусе - никто не знал, что Джатс брякнет в следующую минуту или в каком наряде покажется. Именно с ее легкой руки раннимидские криминальные компании стали одеваться, как в фильме "Малыш".

["Малыш" (англ. The Kid) — американский немой семейный фильм 1921 года, первая полнометражная режиссёрская работа Чарли Чаплина.]

С коротко стрижеными волосами она восхитительно смотрелась в большой рабочей кепке и бриджах. Старшеклассницы старались заметить каждое ее появление, чтобы потом скопировать ее последний наряд. А Луиза только усерднее молилась, ища утешения в запредельном. То, что Джатс стала всеобщей любимицей, потрясло ее веру. Джатс носа в церковь не казала с тех самых пор, как прошла обряд конфирмации в лютеранской церкви. Зато она ошивалась в каждом подпольном баре в радиусе двадцати миль от Раннимида и заодно повыигрывала все турниры по чарльстону.

- Мам, а кто это к нам подъехал?

- Это самогон привезли.

- Как это я пропустила такое событие?

- Он обычно приезжает раньше.

- Ну и наберется сегодня Фанни Джамп!

- Селеста почти не пьет. А Фанни предпочитает, чтобы ее выпивку привозили сюда. Она думает, ее муж так ни о чем не догадается.

Широкоплечий, узкий в талии мужчина разгружал грузовик и насвистывал. Его светлые волосы были зачесаны назад, как у Джона Хельда-младшего в "Шейхе". Когда он повернулся и потащил свою ношу к задней двери, Джулия Эллен узрела симпатичное квадратное лицо и большие светлые глаза. Он попытался отворить дверь, но на пути у него оказалась неподвижная Джатс.

- Простите, мисс...

Она не пошевелилась.

- Джулия, подвинься, - окликнула ее Кора.

Она вздрогнула и посмотрела на мать.

- Я?

- Нет. Рыжая свинья! Подвинься, дай человеку пройти.

- Простите, - Джулия отступила на несколько шажков и снова уставилась на него.

Симпатичный парень взгромоздил здоровущую коробку на стол. А потом в свою очередь неотрывно уставился на Джулию, ни слова при этом не произнося. Они вдвоем пялились друг на друга, словно кошки, готовые к прыжку. Кора вытащила бутылки из коробки. Через минуту или две она сообразила, что происходит, и ее обветренное лицо расплылось в широкой усмешке.

- Честер Смит, это моя младшая дочь, Джулия Эллен.

- Очень приятно познакомиться с вами, мисс.

- Взаимно, - по-прежнему не сводила с него глаз Джулия.

- Джулия, угости человека чашкой кофе.

- Мистер Смит, не желаете ли чашечку кофе?

- Да, благодарю вас.

Джулия залила кофейник по самый верх, отмерила кофе и забыла включить горелку. Ее зажгла Кора, пока молодые люди с трудом пытались общаться.

- Предложить вам сахар?

- Да, благодарю вас.

- А молоко?

- Да, благодарю вас.

- Кексы?

- Да, благодарю вас.

Джулия выставила на стол все вышеперечисленное.

- Благодарю вас, - еще разок проговорил Честер.

Джулия села напротив него. Воцарилась еще более неловкая тишина. Кора стала насвистывать, чтобы не расхохотаться прямо при них.

- Мисс Хансмайер... - судорожно выдавил из себя Честер.

- Пожалуйста, называйте меня Джулией или Джатс. Все мои подружки зовут меня Джатс.

- Джатс?

- Да.

- Э-э... а кофе готов?

- Простите, мистер Смит, я забыла.

- Зовите меня Чесси. Да как хотите, так и зовите! - выпалил он.

Джулия налила ему кофе. Он не стал его пить.

- Джатс?

- Да?

- А не могли бы вы... передать мне сахар?

Она подтолкнула сахарницу поближе, хотя он и так без труда мог до нее дотянуться.

- Джатс?

- Да?

- А вы бы не хотели проехаться со мной? Пока я не закончу развозить товар?

- Еще бы!

На этих словах они вдвоем выбежали из дома и впрыгнули в грузовичок, словно детишки. Кора ощутила, как на душе у нее стало и сладко, и горько одновременно. Она понимала, что начинает стареть.

Селеста, Рамелль и малышка Спотти ввалились сквозь заднюю дверь.

- Кора, а это не Джатс только что укатила на грузовике с нашим поставщиком? - спросила Рамелль.

- Да.

- А это еще что значит? - Селеста показала на две нетронутые дымящиеся чашки кофе.

И Кора ответила:

- Любовь с первого взгляда.

7 августа 1925 года

До чего же жаркий и душный выдался день! Даже сейчас, за час до заката, над землей стояло знойное марево, а кукуруза, казалось, готова была превратиться в попкорн прямо в початках. Бамблби Хилл находился на возвышенности, и здесь было чуть прохладнее, но ненамного. Сегодня Чесси исполнялось двадцать лет. Джулия пообещала ему праздничный пирог, так что он прикатил в дом к Коре на своем фордике, на который надышаться не мог. Чесси и Джатс проводили вместе все свободное время. Он приезжал из Хановера, где работал мясником.

Его родители были из общины данкеров, старонемецких баптистов, и ничегошеньки не знали о том, что он подрабатывает, развозя контрабандную выпивку. Но зато они прекрасно знали о Джулии и не одобряли того, что он водит компанию с “мирской девушкой”, как они ее называли. Чесси был не из тех, кого смущают деликатные религиозные предрассудки, поэтому он не обращал внимания на мать с отцом. Насколько он мог судить, родители застряли в прошлом веке, а он был человеком своего времени. К чести Джулии надо признать, она вела себя с Чесси точно так же, как и со всеми остальными. Никаких томных вздохов, которые испускала Луиза, когда за ней ухаживали. Джатс бегала, прыгала, танцевала, а однажды даже натянула боксерские перчатки и устроила с Чесси шуточный бой.

Луиза выразила по этому поводу огромное сожаление и с чувством оскорбленного достоинства отметила, что Джатс нельзя было назвать леди. А Джатс творила все, что хотела, только машину водить еще не умела. И как же она приставала к Чесси, чтобы он ее научил! Она даже надевала комбинезон и залезала вместе с ним под Берту, его машину. Чесси с Джатс были приятелями. И это до одури изумляло Лисси, истово веровавшую в то, что мужчины и женщины не способны понять друг друга. Различия полов были частью Божьего плана, а план Божий строился на противоположностях: черное и белое, правильное и неправильное, мужчина и женщина. Все было очень просто, и именно поэтому Луиза с таким рвением восприняла явленный миропорядок. Она не понимала Перли и даже не пробовала это сделать. Ее энергия была направлена на то, чтобы приручить его. В прежние дни, в Академии, Карлотта ван Дазен мрачно намекала на то, что мужчина был сотворен по образу и подобию Божьему, но при этом Сатана тоже был мужчиной.

Женщина же, источник очистительной силы, должна всегда бдить, чтобы мужчина не увлек ее в бездну путем неправедности. И Луиза бдила. Бедняга Перли так урабатывался, что ему еле хватало времени задницу подтереть, что уж там говорить об искушении. Он приползал домой с завода только затем, чтобы обнаружить массу поджидающих его дел по хозяйству, а наградой за эти труды были физические отношения с Луизой - правда, тщательно отмеренные. Перли был тихоней и все принимал как должное, потому что это избавляло его от необходимости думать о завтрашнем дне. Этим занималась Луиза.

Сегодня вечером он сидел на перилах крыльца и наслаждался отсрочкой от домашних дел.

Луиза играла на пианино, которое по случаю лета стояло на крыльце. Она завела было гимн, но пьяненькая Фанни Джамп затребовала "Я схожу с ума по Гарри", потому что так звали ее новое увлечение. Фейри сидела на больших качелях на другом конце веранды и обмахивалась веером. Они прикатили сюда вместе с Фанни, Рамелль, маленькой Споттс и Селестой. Старая вассарская компания собралась у Коры, чтобы хорошо провести время.

Ив Мост помогала Джатс с пирогом, а Кора раскачивалась в кресле-качалке и прихлопывала в такт музыке, чтобы Споттс было легче учиться танцевать. Селеста и Рамелль держали дочь за руки и показывали ей движения. Орри Тадья, как всегда опаздывавшая, взбиралась на холм.

Кора заметила ее издалека и воскликнула:

- На ней красная блузка, зеленая юбка и оранжевые сережки! Божечки, это вам не девочка из деревни - это чудо какое-то!

- Зато никто не примет ее за чахоточную, - съязвила Селеста.

- Ты извращенка, - ответила Фейри, явно сожалея, что это не ей в голову пришла такая замечательная фраза.

Вернулся Чесси, ходивший восхищаться последней "Испано-Сюизой" Селесты.

- Мисс Чальфонте, это что-то с чем-то!

- Да что ты говоришь? Спасибо, Чесси. Джатс говорит, ты любишь машины.

- А кто не любит?

- Луиза, можешь на это не отвечать, - поддел свою музыкальную жену Перли.

- Чесси! Эй, Чесси! - завопила из дома Джатс.

- Что?

- Закрой глаза! Мам, проверь, что он закрыл глаза!

- Хорошо, Джатс, - Кора поднялась и прикрыла глаза Чесси своими ладонями.

Джатс вышла на крыльцо, таща большущий пирог с двадцатью зажженными свечами.

- Оххх, - впечатлилась Споттс.

- Ну ладно, большой мальчик, теперь можешь смотреть, - сказала Джатс.

Кора отвела руки, и Чесси весь просиял при виде своего праздничного пирога. Он не знал, что и сказать.

- Язык проглотил? - спросила Джулия.

- Ыыы... красивый... Спасибо... - запинаясь, умудрился выдавить из себя он.

- Мам, мне уже тяжело его держать. Куда ставить?

- Давай, ставь на верхнюю ступеньку, нам тут церемонии ни к чему, - Кора помогла ей поставить пирог.

- Загадывай желание и задувай свечи, - сказала Джатс.

- Я хочу...

- Не говори! А то не сбудется! Ты должен хранить его в тайне, - предупредила она.

Родители Чесси никогда не устраивали вечеринок на его день рождения. Они считали это глупым, слегка греховным и опасались, что это может испортить мальчика. Так что он не знал о свечках и желаниях.

- Задуть? Ну тогда все должны отойти, - он помахал рукой, отгоняя всех, набрал в грудь воздуха и задул все свечи, кроме одной.

- Твое желание исполнится через год, - сказала Кора.

- Пойду тарелки принесу, - заторопилась Ив и уже из кухни крикнула: - Джатс, у вас вилок на всех не хватает!

- Руками поедим! - прокричала Джатс в ответ.

- Мне нужна вилка! - потребовала Луиза.

- Ладно, ладно, - успокоила ее Джатс.

Фанни пыталась открутить колпачок со своей фляжки.

Чесси заметил ее старания.

- Миссис Крейгтон, об этом не беспокойтесь.

- Что? Это же божественный эликсир, молодой человек!

- Чего?

- Не важно.

- Приберегите его, - Чесси устремился вниз по ступенькам. - Я тут кое-чего сам привез для праздника.

- Ах, мой дорогой мальчик! Давай-ка, я тебе помогу! - Фанни была уже на полдороге к машине, когда он только шагнул на нижнюю ступеньку. Они вернулись вместе с двумя галлонами хорошего канадского виски.

Тем временем Споттс добралась до пирога. Она не могла перед ним устоять. Ее черные кудряшки тряслись от предвкушения. И когда она сосредоточенно склонилась над пирогом, то никого и ничего вокруг больше не видела и думала, что ее тоже никто не видит.

- Споттс, ты что делаешь?

Ребенок удивленно выпрямился.

- Ничего.

- У тебя все руки в глазури. Очень подозрительно, - вздернула бровь Селеста.

Ив вручила Чесси нож. Он отрезал первый кусок и отдал его Споттс. А пока он нарезал пирог, все затянули "Happy Birthday". Луиза подыгрывала на пианино, украшая песню витиеватыми вариациями.

Солнце спускалось к горизонту, золотистые лучи отбрасывали длинные темные тени. Луиза доела свою порцию пирога и заграла "Старым добрым летом", которую любили все, особенно в такие дни, как сегодня. Потом она припомнила "Чарльстон" и "Чай на двоих". Перли уселся на перила, Селеста решила присоединиться к нему. Решившая не отставать от них Фанни села поближе к пианино. Оно стояло на краю веранды, и там Фанни могла опереться о столбик, оставаясь при этом на перилах. Ей нужна была поддержка. Рамелль присела рядом с пирогом и взяла Споттс на руки. Кора вовсю раскачивалась и радовалась жизни. Она любила лето.

Ив, Джатс и Чесси валяли дурака перед домом, а Орри подпевала Луизе.

- Давайте в догонялки! - крикнула Джатс.

- Да ну, жарища такая, - ответила Ив.

- А я все равно пирогом объелся, - погладил себя по животу Чесси.

- Эй, хотите в прятки поиграть? - спросила Джулия у сидевших на крыльце. Их ответ похоронил эту идею.

- Придумала! - сегодня Джатс была особенно неугомонной.

- Только без меня, - Ив уселась на травку.

- Чесси, научи меня водить машину!

- Ну...

- Пожалуйста, ну пожалуйста-пожалуйста! - Джулия подтолкнула его в плечо.

- Только если ты будешь в точности делать то, что я скажу, - Чесси вытер вспотевший лоб.

- Джулия - и кого-то будет слушаться? Ха! - Ив закатила глаза.

- Ив!

- Ой, Джатс, да я шучу!

- Чесси, пойдем! - Джулия потянула его за майку. Рубашку он снял из-за жары.

- Ну хорошо.

- Я буду на заднем сиденье, - Ив побежала к машине.

- Эй, смотрите все! Чесси будет учить меня ездить! - провозгласила Джатс.

- Тогда запомни, Джулия Эллен, пешеходы бывают двух видов - быстрые и мертвые, - Селеста сидела на перилах и болтала ногами.

- Если Джатс за рулем, пешеходам конец... - пропела Луиза на мотив "Пока играл оркестр".

[“Пока играл оркестр” (“The Band Played On”), также известная под названием “Casey Would Waltz with a Strawberry Blonde”, – популярная песня, написанная в 1895 на слова John F. Palmer и музыку Charles B. Ward (1865–1917)

Необычным является то, что в оригинале текст куплетов написан в размере 2/4, а припев в 3/4 (вальс). Позже припев стал куда популярнее самого текста. ]

- Мама, смотри на меня!

- Да как я могу на тебя не смотреть? Разве что ты укатишь в Балтимор?

Джатс была так взволнована, что чуть ли не колесом прошлась к "форду" Чесси. Ив устроилась на заднем сиденье. Чесси завел Берту, поставил ее на нейтраль и стал показывать Джулии сцепление, педаль газа и тормоз.

- Да я все знаю, - весело ответила она. “Ах, водить машину!Независимость, движение, скорость!” Джулия представляла себе, как бы она могла героически разъезжать на машине скорой помощи во время прошедшей войны. Представляла, как пролетает по проселочным дорогам, распугивая кур, или как величаво катит по площади Раннимида, всем напоказ. Первая женщина-автогонщик! Она практически видела собственную фотографию в газете - защитные очки, шарф, лицо испачкано машинным маслом, а в руках - призовой кубок размером чуть больше нее самой. Увлеченная все возрастающим чувством самоуверенности, она едва слушала Чесси.

- Садись за руль. Я буду рядом.

- Чудненько! - Джатс плюхнулась на сиденье так, что машину закачало.

- Выжимай сцепление, - сказал Чесси.

Джулия вжала педаль в пол.

- Теперь включай первую.

- Вверх?

- Вот так.

- Вверх и так?

- Нет, милая, я хотел сказать - все так.

- А.

- Джулия, ты хоть что-то соображаешь? - Ив начала понимать, что является потенциальной жертвой.

- Теперь плавно отпускай сцепление левой ногой... плавно, я сказал... и плавно добавляй газу правой.

Бум! Джулия прижала педаль, и они покатили.

- На газ не дави... - Чесси пытался сохранять спокойствие.

Но обалдевшая Джулия уже ничего не слышала. Она позабыла обо всем, чему ее учили и в ужасе от скорости, с которой двигалась, сконцентрировалась исключительно на управлении.

- Вот она! - Фанни хлопнула себя по колену, когда машина с ревом промчалась перед домом.

Джулия понеслась вокруг дома, Чесси орал: "Перестань газовать!", но никакого эффекта это не возымело. Она удачно разминулась с забором и направила машину в сад. Хлюп! - под колесами погиб кабачок. Следующей ее целью явно был красный сарай.

- Я еще слишком молодая, чтобы умереть! - в настоящем ужасе прокричала Ив.

У Чесси лицо приобрело пепельный оттенок. Он вцепился в дверцу.

- Сними ногу с газа! Правую ногу подними! Налево, Христа ради, Джулия, поворачивай налево!

Просвистев мимо сарая всего в нескольких дюймах, Джулия снова рывком бросила машину к передней части дома. Народ на крыльце услыхал гул приближающейся судьбы. Луиза замерла на месте, решив, что пианино - достаточно надежное укрытие.

- Мамочка, она в нас врежется! - завопила она, когда рев мотора усилился.

- Сиди спокойно и не обращай внимания на сестру. Ты же знаешь, как она любит всех разыгрывать, - Кора размеренно раскачивалась в кресле.

Когда автомобиль резко появился в поле зрения, Селеста спрыгнула с перил.

- Не похоже, что она шутит! Дамы, спасайтесь, кто может!

Джулия на сумасшедшей скорости пронеслась вокруг дома и снова свернула к нему, словно почтовый голубь.

Селеста подхватила Рамелль и хлопавшую в ладоши Споттс.

Перли сглотнул.

- Черт подери!

Фанни, завидев что автомобиль несется прямо на нее, вскарабкалась, словно обезьянка, по столбику крыльца, ухватилась за край крыши и подтянулась наверх, проявляя неожиданные чудеса ловкости.

- Тормози, Джулия, тормози! - ухватился за голову Чесси. Нога Джатс, казалось, приросла к акселератору и не сдвинулась ни на дюйм.

Ив взмолилась. "Боже милосердный, нет! Я брошу курить, клянусь, брошу!"

У Джулии глаза распахнулись на пол-лица. Бабах! Любимый "форд" Чесси врезался в угол крыльца и остановился. Фанни утратила опору, когда столбик под ней переломился, и повисла, вцепившись пальцами и ногтями в край крыши. Дрожащая Луиза ошеломленно наблюдала, как пианино грациозно покатилось по свежеперекосившемуся крыльцу и въехало в радиатор Берты.

- Спасите! - завопила Фанни, затем пальцы ее разжались, и она бухнулась прямо на крышу стоявшей под ней машины.

Чесси, пошатываясь, выбрался наружу. Ив высунулась из окна и запричитала:

- Спасибо Тебе, Господь-Вседержитель, спасибо Тебе!

Джулия осталась сидеть за рулем. Едва ощутив твердую почву под ногами, Чесси быстро распахнул водительскую дверцу.

- Солнышко, солнышко, с тобой все в порядке?

Джулия безмолвно кивнула.

Смеющаяся вопреки самой себе Селеста помогла Фанни слезть с крыши "форда". Кора, удостоверившись, что все вне опасности, присела на верхнюю ступеньку разваленного крыльца, обхватила себя руками и принялась хохотать.

Джулия не хотела выходить из машины. Показаться всем после такого? У нее слезы покатились по лицу.

Чесси наклонился и положил руку ей на плечо.

- Милая, пойдем.

Она даже не пошевелилась. Он присел и ласково позвал ее:

- Джулия, милая, пойдем. Все живы и здоровы.

- Я... я разбила твою машину... да еще и в твой день рождения... - теперь она разрыдалась по-настоящему.

Чесси посмотрел на свою драгоценную Берту, потом на безутешную Джатс и вздохнул. Именно в этот момент он понял, что любит Джулию Эллен больше, чем свой автомобиль.

- Мы можем ее починить. Вместе. Будешь мне помогать.

- Да как ты сможешь позволить мне прикоснуться к ней?! Как ты вообще еще со мной разговариваешь? - она тяжело дышала.

- Джулия Эллен, это груда железа. Мы ее починим, - прошептал он.

- А мамино крыльцо! - выдохнула Джулия между всхлипами.

- Его мы тоже починим.

- Ты на меня больше и смотреть не захочешь... - прорыдала измученная Джулия.

- Захочу.

- Нет, не захочешь!

- Джулия, я люблю тебя, - прошептал Чесси ей на ухо. - Я хочу смотреть на тебя вечно.

- Любишь? - она осеклась и перестала плакать.

- Люблю, - твердо ответил он.

- И я тебя тоже, - Джулия подняла голову и посмотрела на него. На щеках у нее были дорожки от слез.

- Правда? - никто никогда не говорил Честеру Смиту, что любит его.

- Я думаю, что ты самый лучший мужчина на свете, - на подламывающихся ногах Джулия вылезла из машины и обняла его.

До безумия обрадованный Чесси тут же обнял ее в ответ на фоне струек пара, поднимавшихся к небу из разбитого радиатора.

Луиза оправилась от того, что, как она решила, называлось "оказаться на волосок от гибели" и порадовала присутствующих кратенькой молитвой, в которой возблагодарила Господа за коллективное спасение. Глядя на заплаканное лицо Джулии, она дала ей мудрый совет: "Всегда сохраняй мужество, Джулия".

- Если я захочу сохранять мужество, я отращу себе усы, - фыркнула Джулия в ответ.

И всем стало ясно, что Джатс полностью пришла в себя.

20 декабря 1925 года

- Фейри снова опаздывает. С тех пор, как мы вернулись из летнего турне по Европе, на нее невозможно положиться, - пожаловалась Фанни Джамп Крейгтон.

- Вы с ней помирились после той вашей размолвки? По-настоящему помирились? - перебила ее Рамелль.

- Да, кто старое помянет... но я продолжаю утверждать, что на Фейри нельзя положиться - как тогда во Франции, так и сейчас. Взгляни на часы! Как мы можем играть в бридж без нее? Джулия с Ив батрачат на этой своей фабрике. Весь мир катится к чертям!

- Ну, мы всегда можем сыграть в покер, - Селеста смешала карты.

- Ты слишком часто выигрываешь, - закинула ногу на ногу Фанни.

- Я думала, Фейри в Европе только то и делала, что искала рыцаря, чтобы сбежать к нему в одной ночной сорочке, - Селеста искривила уголок рта в усмешке.

- Ну, пока я была с ней, ей этого не удалось.

- Ну а ты, конечно, добилась потрясающих успехов, - поддразнила Селеста.

- Образно говоря, - Фанни провела рукой по волосам и приосанилась.

- Я думаю, она завела любовника, - веско сказала Рамелль, вклинившись в паузу в разговоре.

- Не смеши меня! Ей почти пятьдесят!

- Как и нам с тобой, дорогая моя, - сказала Селеста.

- Это другое, - заморгала Фанни.

- В каком смысле? - Селеста сняла лежавшую на столе колоду.

- Мы не выглядим на пятьдесят и не ведем себя так, будто нам пятьдесят.

- Может быть, - Селеста начала раздавать карты.

- Селеста, давай подождем ее еще десять минут. Кстати, за это время я смогу прикинуть, какую сумму я могу себе позволить проиграть, - Фанни посмотрела на часы.

- Ты что-нибудь интересное прочла в последнее время? - спросила Селеста у Фанни.

- Совершенно точно - нет.

- Я только что дочитала книгу о тяготах священнического служения, которая укрепила мое нежелание становиться священнослужителем, - Селеста собрала карты.

- Отец Чальфонте, - ха, так прямо себе и представляю, - сказала Фанни.

- Видела бы ты лицо Селесты, когда Карлотта прикатила сюда, чтобы подарить ей эту книгу, - от легкого смеха Рамелль в комнате стало светлее.

- Быть не может!

- Она приходит сюда, будто ей тут медом намазано, как Кора говорит. В большинстве случаев нам удается держать ее на расстоянии, но иногда она является во плоти, - губы Селесты сошлись в тонкую ниточку.

- Какого черта ей понадобилось?

- Она сказала, что Рождество - это всеобщий праздник и что она приложит вдвое больше усилий для спасения моей души. Потом вручила подарки, в том числе совершенно безвкусные четки для Споттс, и покинула нас, раздраженная и оскорбленная, впрочем, как обычно.

- Дорогая, а ведь ты не все рассказываешь, - мягко поддела Рамелль.

- И что?

- Селеста, что ты сделала? Оживила казненных рыцарей-тамплиеров прямо перед ее католическим взором?

- Я всего-навсего сказала, мол, да, я знаю, что сейчас Рождество и что над нами снова нависла эта чертова необходимость творить добрые дела. А еще сказала, чтобы она избавила меня от ее бесконечной способности прощать и проваливала вместе с ней ко всем чертям!

- Карлотта никогда не сдается, - покачала головой Фанни.

- Вы все никак не можете понять - если я обращусь к праведной жизни, это разрушит душевное равновесие моей сестры. Ей необходима грешница. До тех пор, пока в наличии есть заблудшая душа, которую нужно наставить на путь истинный, Карлотте есть для чего жить.

Кто-то постучал в дверь комнаты снаружи, а затем распахнул ее и вошел.

- Фейри Тетчер, мы тебя уже почти час дожидаемся! - раздраженно выпалила Фанни.

- Простите меня, правда, мне очень жаль.

- Давай я помогу тебе раздеться, - Рамелль помогла ей снять тяжелое пальто.

- Налить тебе выпить? Ты голодная? - поинтересовалась Селеста.

- Нет. - Фейри присела на свое обычное место за карточным столом и заерзала.

- Да что с тобой такое? Пляску святого Вита подцепила, что ли? - разозлилась Фанни.

[По неизвестным причинам в XVI веке в Германии существовало поверье, по которому можно было обрести здоровье, танцуя перед статуей святого Вита в день его именин. Для некоторых эти танцы стали настоящей манией, и впоследствии обычные пляски стали путать с хореей — нервным заболеванием, которое иначе называли “пляской Святого Вита”.]

Фейри сжала ладони и нерешительно проговорила:

- Мне нужно кое-что рассказать вам всем.

- Валяй, - Фанни со смаком принялась раздавать карты для бриджа.

Фейри глянула на нее и осеклась.

- Говори, Фейри, мы слушаем, - подбодрила ее Рамелль.

- Я сегодня уезжаю. Навсегда.

Рука Фанни замерла в воздухе.

- Что?

- Я сказала, что сегодня уезжаю навсегда.

- Куда? - Селеста хотела сдержать Фанни, прежде чем та взорвется.

- В Германию, - вскинула голову Фейри.

- В Германию? Ты рехнулась. Ну ничего, месяцок посидишь на тамошних колбасках - и вернешься в Раннимид, - к раздражению в голосе Фанни примешивалось беспокойство.

- Германия задыхается под гнетом Версальского мирного договора, и мне казалось, это последнее место, куда ты захочешь поехать, - сказала Селеста.

[Версальский мирный договор — договор, подписанный 28 июня 1919 года в Версальском дворце во Франции, официально завершивший Первую мировую войну 1914—1918 годов. По условиям договора Германия теряла почти все приобретенные в ходе войны территории, ограничивалась численность ее вооруженных сил, а само государство должно было выплачивать огромные репарации, что впоследствии привело к гиперинфляции, обесцениванию марки и в итоге стало одной из причин прихода к власти Гитлера.]

Фейри внезапно оживилась и ответила:

- Нет, это именно то место, где я должна быть. Немецкие рабочие восстанут, вот увидишь! Это станет началом мировой революции, как предсказывал Троцкий!

- Ты шутишь, что ли? - у Фанни от удивления отвисла челюсть.

- Я серьезно! Никогда в жизни не была более серьезной!

- Ленина начиталась? Фанни, ты богатая женщина. С какого дива немецкие рабочие станут тебя слушать? - склонилась к ней Селеста.

- Не меня они станут слушать, а Маркса! И в любом случае я буду работать, а не бездельничать. Партии нужны кадры!

- Бред какой! - рявкнула Фанни.

- Ты до сих пор не удосужилась прочесть Маркса. Если бы ты только разок его прочла, ты бы не думала, что это такой уж бред, - возразила Фейри.

- Ну я читала Маркса, - проговорила Селеста. - Он мягко стелет, но вот спать приходится жестко. Сведения из России не внушают оптимизма.

- Так в этом все и дело! Разве ты не видишь, что Россия в кольце врагов? Одна-одинешенька. Окружена враждебными государствами, как Франция во время Великой революции. Да, именно как Франция. Но клич уже прозвучал, и Германия будет следующей! Интернационализм уже на пороге! - глаза Фейри засверкали энтузиазмом.

- Ох ты черт, да церковь пытается объединить мир со времен Иисуса. Что заставляет тебя думать, что ты преуспеешь там, где это не удалось Риму? - поразила окружающих проведенной параллелью Фанни. Ее вообще редко принимали за мыслящую особу.

- Это все фантазии. А Маркс оперирует фактами.

- Может и так, но люди охотно цепляются за свои ритуалы, какими бы сказочными они ни были, - Рамелль не пыталась возразить Фейри. Она всего лишь увлеклась обсуждением вопроса.

- Образование все исправит, - с надеждой проговорила Фейри.

- Мы все живем в тени гильотины. Образованию только предстоит разрушить способность человека к жестокости. Я всерьез прошу тебя, Фейри, изучи подробнее Французскую революцию, прежде чем срываться и ехать в Германию, - Селеста загнула краешек карты.

- Я знаю, что я должна сделать, - стояла на своем Фейри.

- Ты точно не хочешь ничего выпить? Может быть, горячего кофе? - предложила Рамелль.

- Кофе... да, спасибо.

Фанни откинулась на спинку стула, но только для того, чтобы ринуться в бой против политических убеждений Фейри.

- Если Маркс на стороне бедных рабочих, то что тебе с того? Ты богата.

- Ну, с этим я ничего поделать не могу, - виновато ответила Фейри.

- Так как ты можешь быть богатой - и быть марксисткой? - гнула свою линию Фанни.

- Не обязательно быть выходцем из пролетариата, чтобы бороться за революцию!

- Если ты так заинтересована в революции, что ж ты не устраиваешь ее здесь? - поинтересовалась Селеста.

- Америка к ней не готова. А вот Германия - да.

- Мне надо выпить, - Фанни потопала к шкафчику и налила себе неразбавленного. Фейри серьезно обеспокоила ее. Она предложила налить остальным сока, но все отказались.

Фейри отхлебывала кофе, который ей принесла Рамелль.

- Можете надо мной смеяться, если хотите. Я уезжаю, и уезжаю сегодня. А вы, американские аристократки, можете сидеть здесь и хихикать. Ну, начинайте!

- Аристократка? Что ж, мне нравится, - Селеста вытащила карту. Ею оказалась четверка червей.

- Ты сама прекрасно знаешь, что принадлежишь к числу четырехсот богатейших семей страны, - полуобвинительно, полуутвердительно сказала Фейри.

- Моя семья перебралась в Раннимид в незапамятные времена. Время придает именам определенный статус, - голос Селесты зазвучал громче.

- Статус... Ты стала богатой трудами других, - возразила Фейри.

- Ха! Да вся разница между Чальфонте и остальными в том, что мы начали воровать первыми!

- Это не смешно, - мрачно ответила Фейри.

- Бога ради, ты что, считаешь, что я в ответе за то, что мои предки творили в 1600-х? Таким способом ты вряд ли привлечешь кого-то на свою сторону. Твой марксизм отдает кальвинизмом.

[Кальвинизм — направление протестантизма, созданное и развитое французским теологом и проповедником Жаном Кальвином. Французский юрист Жан Кальвин убрал из церкви всё, что в Библии не требуется. Поэтому протестантская Реформация церкви по Кальвину характеризуется склонностью к рационализму и часто недоверием к мистике.]

- Умно, весьма умно, - Фейри понимала, что ей ни за что не победить Селесту в споре. - А как насчет индейцев и цветных? Это их труд сделал тебя богатой!

- Я полагаю, мы перебили всех индейцев, каких смогли, а остальных заразили сифилисом, - обиженная Селеста призвала на помощь сарказм.

- Ну ты в ударе сегодня, Селеста, - одобрительно отозвалась Фанни.

- Ты мне так и не ответила, - Фейри упрямо возвращалась к своим обвинениям.

Озадаченная и расстроенная объявлением Фейри, сбитая с толку ее внезапными укорами, Селеста заговорила на повышенных тонах, что для нее было редкостью.

- Черт возьми, Фейри, у меня нет ответов! Я тоже читала Маркса. Я понимаю, к чему ты клонишь, но я не совершала действий, которыми ты меня попрекаешь! И то, что я получаю из своего положения выгоду - для меня одновременно и везение, и моральная дилемма. Но разве ты чем-то отличаешься? Что, твои предки были святыми?

- Нет. Прости меня, Селеста, я просто так нервничаю из-за отъезда... - Фейри прерывисто вздохнула. - Но я хоть что-то предпринимаю. И ты тоже должна.

- Я знаю, что должна что-то делать! - Селеста все еще гневалась. - Но сражаться с ветряными мельницами - не в моем вкусе!

- Леди... - Рамелль не успела договорить.

- У тебя там любовник, да? - злорадно выпалила Фанни. Уж эту причину она могла понять.

- Фанни!

- А что "Фанни"? Мы знаем друг друга чуть ли не с пеленок. Так что давай, говори правду.

- Да.

- Так я и знала!

- Я бы все равно уехала, Крейгтон!

- Да черта с два ты бы уехала!

- Как его зовут? - вмешалась Рамелль.

- Гюнтер. Гюнтер Крейтцер, он работает в Берлине.

- Он коммунист? - Селесте стало любопытно, хотя она уже знала ответ.

- О да. Он важное лицо в городе. Ты представить не можешь, какой он отличный организатор и какую работу ведет на заводах.

- Может, он с тобой только из-за денег, - выдала Фанни, и это был удар ниже пояса.

- Кто бы говорил! - спокойно отбрила Фейри.

- Я рада, что ты нашла того, кто тебе небезразличен, - Селеста понимала, что у Фейри все всерьез.

- Отвезешь меня в Балтимор? Если я сяду на поезд здесь, то весь город будет в курсе. Сомневаюсь, что Гораций снарядит за мной погоню - он двадцать лет меня не замечал, но на всякий случай я хочу сбить его со следа.

- Да, отвезу, - согласилась Селеста.

- Ты поедешь с нами? - спросила Фейри у Фанни Джамп.

Мрачная Фанни тоже согласилась.

- Мои чемоданы в прихожей. И кажется, нам уже пора.

Три закадычные подруги ожидали поезда на главном вокзале Балтимора. Фейри сообщила, что заказала себе каюту на корабле на выдуманное имя - для этого она завела себе два поддельных паспорта. А еще она взяла с собой все свои драгоценности и сняла деньги с банковского счета, хотя большая их часть была записана на имя ее мужа, и она не имела к ним доступа. Фейри рассчитывала, что денег от продажи драгоценностей ей хватит надолго - у нее было много изящных украшений.

Когда у перрона показался поезд, неразлучная со времен школы троица вдруг осознала, какой огромной утратой станет этот отъезд.

- Пиши, телеграфируй, если тебе что-нибудь понадобится, - настойчиво попросила Селеста.

- Обязательно. А с тобой, Селеста, мы непременно увидимся - ты возвращаешься в Европу, как мотылек к свету.

- У тебя есть парижский адрес Грейс Петтибон? - заботливо спросила Фанни.

- Есть, все у меня есть.

Подбородок у Фанни задрожал, глаза наполнились слезами.

- Поверить не могу, что ты уезжаешь. Поверить не могу!

Сама стараясь не расплакаться, Фейри обняла свою давнюю подругу.

- Приезжай в гости. Прощай.

Она обняла Селесту.

- До свидания, дорогая, дорогая моя Селеста.

- До свидания, Фейри. Жизнь без тебя не будет прежней.

Фейри поднялась по ступенькам в вагон. Фанни рванулась за ней и обняла еще раз.

- Храни тебя господь!

- И тебя он пусть хранит, - ответила Фейри. Почему-то фраза "Храни тебя Маркс" показалась ей неправильной.

- Удачи, Фейри, - помахала рукой Селеста. - Задай им там перцу!

Фейри уселась на свое место и стала махать им из окна, а вскоре поезд уже превратился в крошечную точку на путях.

Всю дорогу домой Фанни прорыдала, как дитя.

- Возьми себя в руки! А не то и я расплачусь, а я не выношу собственных слез, ты же знаешь.

- Ничего не могу с собой поделать. Поверить не могу, что она уезжает!

- А я могу.

- Можешь?

- Да, в этом есть смысл, если подумать.

- Я слишком расстроена, чтобы думать, - захныкала Фанни.

- Держи, - Селеста передала ей носовой платок. - Фанни, нам всем вот-вот стукнет пятьдесят. Вот и выходит, что либо сейчас - либо никогда.

Фанни высморкалась и пробубнила:

- Пятьдесят это одно дело... Кстати, у нас еще два года в запасе. Но Германия... рабочие... Ох, я не знаю, я просто не знаю!

- Чем дольше ты живешь, тем короче становится жизнь. Фейри видела начало своей жизни, а теперь видит и конец.

- Не наступай мне на больную мозоль, Чальфонте!

- Да никуда я не наступаю. Подумай сама - большую часть жизни мы утешаем себя будущими удовольствиями. Завтра. Помнишь, как говорила Белая Королева? "Правило у меня твердое: варенье на завтра! И только на завтра! Сегодня ты бы его все равно не получила, даже если б очень захотела".

[Цитата из “Алисы в Зазеркалье”.]

- Я не понимаю, какое отношение варенье или джем имеют к тому, что Фейри сломя голову укатила в Берлин! И кто будет играть с нами в карты четвертой, я тебя спрашиваю? - Фанни вцепилась в свою последнюю фразу, чтобы притупить чувство утраты и смысл сказанного Селестой.

- Она обрела себя. Вечное "сейчас" - мало у кого достанет сил жить в нем. Нашей дорогой Фейри понадобилось все ее мужество, и теперь она живет в настоящем, в каждой минуте, в каждой секунде, в каждом вдохе! - Селеста прищурилась, чтобы лучше разглядеть темную дорогу. - Я ею горжусь. Невыносимо, что она уехала, но я ею горжусь.

Фанни притихла и замолчала. Несколько раз всхлипнула, а потом, после долгой пятиминутной паузы произнесла своим обычным громогласным тоном:

- Ну ладно, да. Хорошо. Немножко поняла. - Потом она отвела взгляд от дороги и посмотрела на Селесту. - Но с мужчиной по имени Гюнтер? Она могла бы, по крайней мере, выбрать кого-то с именем поприличнее!

27 марта 1926 года

Джатс и Чесси вместе с Ив Мост и ее парнем, Лайонеллом Дамблом, ехали впереди, а Луиза с Перли на другом автомобиле катили за ними вместе с Орри Тадьей и ее парнем, которого звали Ной Моджо. Маленькая колонна из двух машин направлялась в гламурную забегаловку в Йорке, штат Пенсильвания. Джатс, Ив и Орри несколько дней уговаривали Луизу пойти вместе с ними. Та в январе родила девочку и назвала ее, конечно же, Марией. С самого рождения Марии Луиза пребывала в подавленном состоянии. Кора сказала, что после родов всякая женщина чувствует себя подавленной. Джатс думала, что Луизу беспокоит то, что ей пришлось уйти с работы. Лисси обожала приветствовать покупателей из-за прилавка и обмениваться с ними сплетнями. Они с Перли переживали еще и потому, что ее жалование, каким бы оно маленьким ни было, все же позволяло сводить концы с концами, а теперь, когда в семье появился еще один голодный ротик, дела шли совсем туго. Луиза носилась с идеей, что Перли должен оставить работу на заводе и начать собственный бизнес по покраске домов. Он упирался. Никто не мог обвинить Перли Трамбулла в предприимчивости и инициативности, но Луиза не отставала от него, и в итоге он сдался.

Лучше было рискнуть и оказаться в богадельне, чем навлечь на себя гнев Луизы Хансмайер Трамбулл.

Расчетливая - в своем роде - Луиза связалась со своими подругами из Академии, жившими неподалеку. Богатенькие девочки повыходили замуж за богатых мальчиков и обустроились в большущих пещерах с мансардами. И конечно же, многие дома нуждались в покраске, а хозяева с удовольствием наняли бы работника, которому могли доверять. Сегодня компания друзей собралась, чтобы отметить первый завершенный Перли проект. Джулия с Чесси насобирали денег, чтобы организовать для пары чудесный вечер в городе.

Клуб под названием "Длиннохвостый попугай" был забит так, что им пришлось объехать вокруг, чтобы найти место для парковки в двух кварталах от него. Внутрь пускали по кодовой фразе "Полли хочет крекер", и когда компания попала в клуб, все были поражены. Мужчины в смокингах танцевали с гламурными цыпочками или с чуть более старшими женщинами, которые вели себя, как подростки. Негритянский оркестр на возвышении бил в барабаны и дудел в трубы. Джатс, прирожденная танцовщица, подумала, что это лучшая музыка из слышанных ею. Она была ослепительна в своем коротком серебристо-сером платье и с белой орхидеей, приколотой слева на груди. Многие джентльмены провожали ее взглядами, и хоть сама Джатс думала, что это из-за ее наряда, но на самом деле их привлекала ее улыбка. Джулия выглядела как девушка, которой весело, и она отлично вписалась в интерьер этого великолепного местечка.

Никакого сравнения с дешевыми забегаловками, нет, здесь на каждом столике даже стояли тщательно подобранные цветочные композиции, подчеркивая общий декор.

Разодетая в пух и прах Орри плюхнулась за столик. Ив, одетая в темно-лиловый, проплыла мимо. Этот оттенок цвета ей очень шел. У мужчин, кроме Ноя Моджо, смокингов не было, но они оделись в свои выходные костюмы и прошли дресс-код. А вот Ной в своем смокинге сиял, как лакированная кожа. Американец японского происхождения, он прекрасно понимал, что всегда должен выглядеть идеально, потому что белые люди будут пялиться на него. Он был культурным мужчиной с безупречными манерами, и Орри была от него без ума. За все ее невеликие годы ни один мужчина не обращался с ней с таким уважением. В их компании все могли понять, почему Орри неровно дышит к Ною, но вот почему он точно так же относится к ней, выяснить было сложнее. На самом деле его лишили разума ее открытость в проявлении чувств и искренняя теплота.

- Лисси, это же шик-блеск, правда? - озиралась по сторонам Орри.

- Шик-блеск, красота! - хихикнула Ив.

- Чего дамы желают выпить? - поинтересовался Лайонелл.

Джулия быстро высказала свое пожелание.

- Олд фешен.

[Олд фешен (англ. Old fashioned — старомодный, на прежний манер) — официальный коктейль Международной ассоциации барменов. Относится к категории аперитивов. Коктейль готовится в специальном бокале “олд фешен”, названном в честь напитка.]

- Мне тоже, - словно эхо, повторила Ив.

- Лайонелл, а я хочу Пинк леди.

[Pink Lady (Розовая леди) – коктейль из джина, гренадина (гранатового сока), яичного белка, льда и вишенки в качестве украшения.]

Луиза молча уставилась на цветы.

- Луиза? - спросил Лайонелл, высокий и стройный парень.

- Молоко, - мягко ответила Лисси.

- Молоко? - изумился тот.

- У тебя с головой все в порядке? - Джатс нервно пробежалась пальцами по своей орхидее.

- Джулия, ты же знаешь, я в рот не беру крепких напитков.

- О господи! - хлопнула себя по ноге Ив.

- Ах, Эвелин, я и не ожидала, что ты поймешь, - вскинула голову Луиза.

Перли мудро помалкивал.

- Ну давай, Луиза, это же праздник, - сказал ей Чесси.

- Я сказала Перли, когда мы женились, что губы, касавшиеся алкоголя, никогда не прикоснутся к моим.

Орри, желавшая ее поддержать, добавила:

- Ну, а ты тогда сама закажи себе выпить, а Перли пусть остается трезвым.

- Я не думаю, что христианину пристало пить, - казалось, что Луиза охотно поставила бы здесь палатку и начала проповедовать.

- А Иисус, между прочим, выпивал, - заметила Джулия.

Шокированная Луиза принялась опровергать такое кощунство.

- Да пил он, конечно, - уверенно повторила Джатс.

- Быть того не может, Джулия! Наш всемилостивейший Господь никогда не был подвержен человеческим слабостям.

- Луиза, он пил вино. Ты здесь не единственный человек, читавший Библию! - хлопнула по столу Джулия.

Мужчины забеспокоились. Им хотелось выпить и расслабиться, а если Луиза продолжит разыгрывать из себя святую Екатерину, вечер пойдет насмарку.

- Иисус, сын Господа-Вседержителя нашего, не забулдыжничал! - разозлившаяся Луиза нечаянно перешла не лексикон из своих доакадемических времен.

- А что же, черт бы тебя подрал, ты думаешь, он пил на Тайной Вечере? Кока-колу? - не отступала Джулия.

- Это правда, Лисси, - похлопала ее по руке Орри.

Тут встряла Ив.

- Ага. "Примите, ядите, сие есть тело мое. Примите, пейте, сие есть вино мое".

- Кровь, - поправила ее Джулия.

- А я разве не так сказала?

- Ну... - Луиза на самом деле охотно готова была поддаться убеждениям.

- Дорогая, мы не хотим, чтобы ты от всего открещивалась. Причастие - это вино, так что ты можешь выпить бокал вина, - начал умасливать ее Перли.

- Ну...

Лайонелл, привыкший ковать железо, пока горячо, прищелкнул пальцами, и к столику немедленно подскочил официант.

- Нам два Олд фешен, одну Пинк Леди, бокал холодного белого вина...

- Красного! - перебила его Луиза, а потом прошептала на ухо Орри: "Кровь же красная".

- Прошу прощения, бокал охлажденного красного, - Лайонелл был в курсе предпочтений мужчин, так что продолжил: - два скотча со льдом, один бурбон и один ром.

- Какой скотч изволите - Блек энд Вайт или Грин страйп, сэр?

- Блек энд Вайт, - Лайонелл глянул на Чесси, и тот кивнул.

Когда официант удалился, Лайонелл сообщил всем, что здесь выпивку почти не разбавляют, а дорогие сорта, скорее всего, не разбавляют вовсе.

Перли пригласил Луизу на танец. Джатс осталась за столиком с Чесси, а остальные тоже пошли танцевать. Чесси талантами в этой области не блистал, а если и пытался, то было такое ощущение, что у него обе ноги - левые. Джулия знала, что как только закончится первый танец, она сможет танцевать с другими ребятами. Вернувшийся Ной пригласил ее на танцпол, и вдвоем они устроили настоящее шоу.

Прибыли заказанные напитки, и Чесси за них расплатился. Лайонелл запротестовал.

- Да ну, Чесси...

- Заплатишь за следующий заказ, дружище. Мы все будем платить по кругу, кроме Перли.

- А я что, хуже всех, что ли? - спросил Перли.

- Неа, - замотал белокурой головой Чесси. - Но мы угощаем.

Когда танцевавшие вернулись за столик, Чесси произнес тост.

- За новый бизнес Перли и Луизы! За их процветание!

- Удачи! Процветания! - согласно закивали все и осушили бокалы.

Луиза проглотила половину своего вина и улыбнулась, почувствовав приятное тепло в желудке.

Джулия снова пошла танцевать - на этот раз с Лайонеллом. За ней с большим интересом наблюдал темнокожий мужчина.

Луиза, желая побыстрее оказаться как можно ближе к Христу, заказала еще красного.

Бокалы звенели, выпивка лилась рекой, вечер с каждым часом становился все горячее. Темнокожий мужчина пригласил Джулию на танец. Он оказался отличным танцором, но было в нем что-то отталкивающее. Когда музыка смолкла, Джатс вернулась к своему столику.

- Еще один Олд фешен? Это ты мне его заказал, о шейх? - поддразнила она Чесси.

- Я так понял, он тебе просто необходим, судя по тому, как ты там отплясывала, - улыбнулся Чесси. Ему нравилось смотреть, как она танцует.

Ной с Орри выписывали изящные повороты и пируэты. Оркестр давал джазу. Темнокожий снова подошел к Джулии. Она глянула на Чесси, нахмурилась, но все же приняла приглашение.

Ив подробно пересказывала Лайонеллу, Чесси и Перли с Луизой сюжет "Бен Гура". Они этого фильма не видели, а после столь живописного пересказа дождаться не могли, чтобы посмотреть. Луизе хотелось знать, вправду ли на экране показывали Иисуса. Ив созналась, что не помнит. Морское сражение и гонки на колесницах затмили для нее тонкости религиозных чувств.

["Бен-Гур: история Христа" (англ. Ben-Hur: A Tale of the Christ, 1925) — немой черно-белый кинофильм американского режиссёра Фреда Нибло, снятый по одноименному роману американского писателя Лью Уолласа кинокомпанией Metro Goldwyn Mayer. Фильм является самым дорогим немым кино в истории.]

А у Джулии назревали проблемы с ее партнером по танцу, и она начала отступать к своему столику. Но едва она к нему подошла, как мужчина схватил ее за руку. Чесси заметил это и крикнул:

- Эй, а ну отпусти ее!

Мужчина выпустил ее и развернулся к сидящему Чесси.

- Ты ей муж, что ли?

- Нет.

- Тогда не лезь не в свое дело! - прошипел парень.

- Минутку, мистер! Она моя девушка! - Чесси начал подниматься.

- Больше не твоя! - мужчина пинком вышиб из-под него стул, и Чесси приземлился прямо на задницу.

- Эй! - Джулия размахнулась и врезала нападавшему.

В мгновение ока приличия были позабыты и "Длиннохвостый попугай" превратился в мешанину из размахивающих кулаков. Не то луна была в нужной фазе, не то настроение подходящим, но весь бар полыхнул, словно к газу поднесли спичку.

"Оп!" - Ив рыбкой нырнула под стол. Орри и Ноя драка застала на танцполе, и теперь они оказались среди моря кулаков. Ной, полупрофессионально занимавшийся кендо, схватил стойку микрофона и с большой тщательностью стал уничтожать всех, кто попадался ему на пути. Орри держалась у него за спиной. Когда он замахивался, она пригибалась. "Врежь им, дорогой!"

Чесси и Лайонелл сражались спина к спине. Луиза застыла на месте. Ив пыталась затащить ее под стол за подол юбки, но сдвинуть с места не могла. Джулия, никогда не уклонявшаяся от борьбы, наносила удары, как боксер-легковес. Она поймала одного слабака на боковой справа, и тот рухнул, как подкошенный. Темнокожий парень пробился к ней и схватил за руку, явно намереваясь избить, а то и утащить отсюда. Над головами Чесси и Лайонелла пролетел стул. Джулия, чья рука была зажата мертвой хваткой, поймала стул за середину и врезала мужику по лицу. Он на мгновение разжал пальцы, и Джулии удалось вырваться. Она резко наклонилась, наступила ему на левую ногу, тут же ухватила за правую и одним быстрым движением вздернула ее в воздух, так высоко, как только могла, и еще выше. Его брюки лопнули по шву по всей промежности. В ярости он ударил ее в грудь. Она зашаталась и отступила на шаг-другой, но кулаки не опустила.

- А ну не смей трогать мою сестренку! - завизжала Луиза. Она подхватила отломанную ножку стула и треснула обидчика по голове так, что у него искры из глаз посыпались.

Джулия схватила ее за руку.

- Сваливаем, Лисси!

- Там Ив под столом!

Джулия с Лузой не глядя потянулись под стол и выудили оттуда Ив, а потом втроем понеслись к двери, петляя и уклоняясь от ударов.

Ной, орудуя микрофонной стойкой, пробился к Чесси и Лайонеллу. Завидев его, Чесси завопил: "Давай, Моджо, жги!"

Перли, на которого насели двое некогда безупречно одетых мужчин, попытался сопротивляться, и ему тут же подбили глаз. Ной раскидал всех перед собой, а Орри постоянно держала его в курсе о том, что происходит сзади. Казалось, она приклеилась к его спине.

- Ребята, давайте отсюда выбираться! - крикнул он. Все пристроились за ним, Чесси с Лайонеллом прикрывали тылы, пока команда благополучно не оказалась на улице.

- Чесси! - подскочила к нему Джулия.

- Здорово, что ты здесь! Я не знал, выбрались вы или нет.

- Я туфли потеряла в этой адской дыре! - рявкнула Луиза. - Перли, ты их не видел, нет? Ох, Перли, что это с тобой?!

- Двое на одного, - пробормотал он. Глаз у него почти совсем заплыл.

- Бедняжка... - Луиза поцеловала мужа.

- Вы видели, как Ной их, а? Сам Дуглас Фэрбенкс не справился бы лучше! - похвалялась Орри.

[Дуглас Элтон Томас Ульман Фэрбенкс-старший (1883 — 1939) — американский актёр, одна из крупнейших звёзд эпохи немого кино.]

Ной все еще сжимал в руках микрофонную стойку.

- Нам бы свалить отсюда, пока полиция нас не замела, - мудро заметил Лайонелл. Он уже заслышал сирены.

Прихрамывая, они бегом пустились к машинам и пригнулись на сиденьях, когда мимо проезжали копы. Луиза присела за автомобилем, потому что не успела влезть внутрь. Когда полицейский фургон скрылся из вида, все заухали и захохотали, как гиены.

- Видал, как я треснул того парня? Кровь и сопли по всей роже размазал! - Перли хлопнул Чесси по спине.

- Ха! Видел бы ты нас с Джатс! Этот ухажер еще долго на одни лекарства работать будет! - просияла Луиза.

- Ага, мы загнали ему яйца аж в жилетный карман! - воскликнула Джулия.

- Это святая правда! Я лично видел, - подтвердил Лайонелл.

- Просто берешь чувака и вырубаешь, - похвасталась Джулия.

- Черт, я больше без тебя никуда не поеду. Ты меня можешь защитить, - Чесси обнял ее за плечи. Ив посмотрела на Джатс. Ее платье выглядело так, словно его позаимствовали у актера из "Бен Гура", того самого, что так и не доехал до финиша в гонке колесниц. На самом деле, одежда каждого была безнадежно испорчена.

- Я всегда говорила - не бей первым, бей последним, - Луиза внимательно осматривала собственный маникюр.

- Мы многим здоровье попортили, - усмехнулся Ной.

- Вся эта заваруха - твоих рук дело, Джулия, - серьезно сказал Чесси.

- Да нет же! Этот подонок никак от меня не отставал!

- Чесси Смит, да как ты смеешь разговаривать с ней в таком тоне! - вот теперь Луиза разозлилась.

- Вот были бы мы женаты... - продолжил Чесси.

- Чего?!

- Ну, так этот чувак сказал, - ответил Чесси с улыбкой.

- Да он был пьян в стельку! - пожала плечами Джулия.

- Я не хочу, чтобы это повторилось. А вы, парни? - он обвел взглядом остальных и те согласно закивали, соглашаясь, что дело чуть не обернулось бедой.

- Вы их только послушайте! - Джулия обратилась к девочкам за поддержкой. - Да они выжили только потому, что мы разобрались со всеми костоломами сами!

- Если ты выйдешь за меня, такое больше не повторится, - Чесси скрестил руки.

- Ты шутишь? - спросила Джулия.

- Перед лицом друзей? Я серьезно. Выходи за меня. И к тому же, дорогая, с тобой я никогда не буду опасаться за собственную жизнь.

Все замерли в ожидании, глядя на Джулию Эллен.

Она помолчала, а затем медленно процедила:

- Ладно, Чесси Смит, но когда у тебя выдастся трудный денек, помни - ты сам напросился.

22 мая 1980 года

- Луиза, я не знаю... как-то это неправильно, - нахмурилась Орри. В свои почти восемьдесят она все еще носила огненно-рыжую прическу и выщипывала брови а ля Марлен Дитрих. Сочетание пепельно-голубых волос Луизы и рыжей шевелюры Орри делало их той еще парочкой.

- Да все правильно! Библия велит не проявлять снисхождения к таким людям.

- Знаешь, если я чему и научилась, живя в Раннимиде, так это не вмешивать в наши дела чужаков! - предупредила Орри.

- Ну, эта контора "За спасение детей", может, и чужаки, но зато они могут поднять неслабый шум. И тогда Никель и моя заносчивая сестрица будут у меня в руках.

- А эти люди... ну, голубые и розовые... у них нет связей с Ку-Клукс-Кланом?

- Насколько мне известно - нет, - Луиза заговорщически понизила голос, - разве что они делают это тайно.

- Может, обвинить их в связях с нацистами?

- Орри, нацисты все в Германии. Что они здесь забыли?

- Нет, но существует же Американская нацистская партия, - Орри старалась говорить, как библиотекарь.

- Чепуха какая. У нас свои чокнутые есть, зачем обезьянничать и подражать нацистам? К тому же они войну-то проиграли. Если уж хочешь кому-то подражать, выбирай победителя, - изложила Луиза свои политические взгляды.

- Попомни мои слова, Луиза Хансмайер, - надо крепко подумать, прежде чем ворошить осиное гнездо.

- Че-пу-ха! Никель окажется у меня под колпаком и прибежит как миленькая с денежками. А кто еще продаст ей полдома после того, как разойдется слух, что она - сочувствующая коммунистам лесбиянка, а? Хуже того, она даже не настоящая лесбиянка, потому что ей и мужчины тоже нравятся!

- В Раннимиде споконвеку такие жили, и всегда будут. Все и так про всех все знают.

- Знать и говорить вслух - это разные вещи, - скрестила руки на груди Луиза.

- А ты не потому ли заимела зуб на Никель, что она не вписала тебя в свою последнюю книжку? - Орри попала в самую точку.

- Нет, не потому. Совсем не потому. С чего это тебе в голову взбрело? Да я счастлива, что не имею ничего общего с той пакостью, о которой она пишет. Иначе как бы я в глаза людям смотрела в этом городе? И как ты вообще могла такое подумать, Орри Тадья Моджо!

- Я думала, ты не читала ее книжку.

Глаза Луизы распахнулись.

- Я не говорила, что читала ее. Я о ней... слышала.

- И кто тебе рассказал?

- Надежный источник.

- Луиза?! - повысила голос Орри.

- Не твое дело! У девочек свои секреты, - круглые пятнышки румян на лице Луизы засияли еще ярче, темно-алая помада запереливалась неоновыми оттенками.

- А что с половиной денег, которые причитаются Джулии? - Орри любила поговорить о деньгах.

- Ну, не могу же я заставить Никель заплатить и ей, если Джатс сама не настаивает - даже если меня это и раздражает! Хотя, я думаю, это и к лучшему - все равно у Джулии денежки в кармане не задержатся.

- Жизнь штука короткая. Пускай Джатс спокойно тратит свои доллары.

- Семьдесят пять - это не так и много, а она разбрасывается деньгами с младых лет. Шмотки! Никогда я не видела такой шмоточницы! Даже сейчас она выбирается в "Сирс" и покупает себе сарафаны! А потом сандалии, чтобы все было в тон!

[Sears — американская компания, управляющая несколькими международными сетями розничной торговли. К середине XX века компания стала крупнейшим розничным торговцем США, а её каталоги получили всемирную известность.]

- Обожаю историю о том, как она заказала по почте комплект для изготовления надгробий.

- Ха! В жизни не забуду!

- Боже, да, на нее тогда напал приступ бережливости, и она заказала сами камни, цемент и формы для заливки по почте! Так и вижу, как она перелопачивает эту адскую смесь у себя в подвале!

- Глупая женщина, ты не понимаешь! Она смешала все как надо, но не подставила под формы деревянное дно, и оба могильных камня намертво приросли к полу подвала! - Луиза прямо раздулась от счастья, вспоминая ошибки Джулии.

Орри, хоть и слышала эту историю в тысячный раз, все равно смеялась так, что на ее накрашенные глаза навернулись слезы.

- И ты знаешь, она ведь все равно высекла на них имена - свое и Чесси! Они до сих пор там, внизу, Орри!

- Не может быть!

- Клянусь тебе! До сих пор в подвале, как гигантские коровьи лепехи! - радостно выкрикнула Луиза.

- Да что ты говоришь! - это было одно из любимых выражений Орри.

- А знаешь, что она учудила, когда узнала, что Никель приезжает?

- Закупила кока-колы и наделала маринованных яиц?

- Это она всегда делает. Нет, она оббегала все дешевенькие магазинчики в городе и моллы в окрестностях Хановера, чтобы скупить все оттенки лаков для ногтей - все до единого, какие только были! И я не шучу!

- У нее только двадцать ногтей. Она что, купила больше двадцати цветов?

- Какие там двадцать! Ее гордыне и палитры "Ревлон" не хватит! В ее-то возрасте! Орри, говорю тебе - у нее не все дома!

- Это отпад!

- Они с Никель красят друг дружке ногти на руках и ногах! Вот так встают на четвереньки и запихивают ватные шарики между пальцами на ногах, чтоб лак не размазался. Святая правда, клянусь тебе! - просияла Луиза.

- А это все началось не из-за Никель и движения за освобождение женщин? - Орри промокнула уголки глаз.

- Думаю, да. Никель в один из своих ежегодных приездов стала критиковать мать за то, что та красит ногти. Сказала, мол, это давление на личность или что-то такое. Ну и что? Джулия Эллен взвилась, как рассерженная курица, и ясно ей донесла, что политическое движение, которое беспокоится о ногтях, гроша ломаного не стоит.

Орри хихикнула.

- А теперь они обе все время скупают лаки. Свобода! Что за парочка!

- Два сапога пара. Конечно, никто в этом не признается, но ты знаешь, я всегда говорю: "Какова мать, такова и дочь".

Орри намеренно не стала упоминать, что приключилось с обеими дочерьми Луизы.

- А знаешь, что я еще думаю? - Луиза оседлала любимого конька.

- Что?

- Я думаю, что никакая Никель не писательница.

- Чего?!

- Она не носит водолазок. А все писатели, которых мы видели на фотографиях в журналах, все поголовно в водолазках и курят сигареты, сидя за пишущей машинкой. Никель даже не курит! Что ты на это теперь скажешь?

Орри поразмыслила над серьезностью доказательств.

- Это ты верно подметила, Луиза.

- Я знаю, что верно. И более того - она же выпустилась из колледжа как архитектор! Нельзя быть и архитектором, и писателем!

- Но она не может найти работу.

- Это все ее борьба за женские права! И то, что она не может держать рот на замке насчет лесбиянок.

- Может, оно к делу и не относится, но ты знаешь,что в этой стране сейчас настали трудные времена для тех, кто строит новые дома?

- И что с того?

- В Раннимиде никто не строил ничего нового вот уже лет десять. Последней стройкой в наших краях был тот молл на дороге в Хановер.

- Все еще держишь нос по ветру? Я утратила интерес к покраске домов с тех пор, как Перли скончался.

- Да не знаю... Я читала об этом в журнале - так я чувствую себя ближе к Ною, хоть он уже давно умер.

- А помнишь, как ты прикупила маджонг, потому что думала, что ему это понравится?

- Бедняга! И как он меня терпел, ума не приложу. Даже мне самой от себя иногда тошно бывало. Что бы я ни увидела в кинохронике или в журналах, мне непременно нужно было это заполучить. Хотя вот керамические сахарницы оказались очень даже ничего.

- Забавно, насколько лучше мы стали ладить с собственными мужьями, едва они померли, - брякнула Луиза.

Орри вздрогнула.

- Да ну, это ты не всерьез.

- Я правда скучаю по Перли, это вне всяких сомнений, но не могу сказать,что соскучилась за тем, чтобы прибирать за ним и готовить любимые блюда его мамочки.

- Перли был таким чистоплотным.

- Чистоплотным! Да мне понадобились годы, чтобы выдрессировать его - в точности как собаку!

- Из вас двоих ты была сильнее. А вот у нас с Ноем сильным был он. Когда он умер, и я поняла, что не знаю, с какой стороны подступиться к чековой книжке, я чуть не сошла за ним в могилу.

- Я веду домашнюю бухгалтерию, и это держит меня в тонусе.

- И спасибо тебе еще раз за то, что ты научила меня заполнять квитанции, - поблагодарила Орри.

- А помнишь, как я научила Никель зарабатывать? Джатс и Чесси никогда не умели обращаться с деньгами, а мне не хотелось, чтобы Никель выросла такой же бестолочью. Помнишь лоток с лимонадом? Это я сказала, что ей нужно научиться торговать.

- Я ее до сих пор так и вижу, семилетнюю, на южной стороне площади за маленьким лотком.

- Чертова девчонка добавила в лимонад кварту джина, - рассмеялась Луиза.

- А я еще помню моду на ожерелья из разноцветных стеклянных бусинок, и как ты увлеклась и стала делать из них четки. А Никель забрала их все и стала ими торговать, а ты все это время думала, что она обращается в веру.

- Хммм...

- Почему бы тебе не погодить? Успеешь еще найти этих людей, которым все равно против чего бороться, лишь бы против.

- Нет. Я завтра еду в Йорк. Думаю, у них как раз будет собрание, и я им расскажу, что мне предложили продать свою собственность коммунистке, которая мало того, что уводит мужчин из семей, так еще и лесбиянка при этом! - Луиза сделала акцент на слоге "би".

- Повезло тебе, что Селесты Чальфонте уже нет в живых!

После этих слов две старые кошелки погрузились в сплетни, словно девчонки на пижамной вечеринке, за исключением того, что пижам на них не было.

19 июля 1929 года

В город пришла такая жара, что на тротуаре можно было запросто изжарить яичницу. Луиза, настроенная не обращать внимания на погоду, стояла над гладильной доской. Был час дня. Даже жуки решили проявить благоразумие и не летали. Но если бы Луиза не выполнила намеченных дел, планета запросто могла бы сойти с орбиты.

Мери топала по дому и сеяла разрушения на своем пути, а Мейзи, которой не было еще и полутора лет, верещала из манежа, потому что у нее на попе высыпала потница.

С утра пораньше, когда было еще не так жарко, Луиза честно занималась домашней бухгалтерией. А теперь, когда она принялась за глажку, капли пота катились у нее по ложбинке между грудей, волосы взмокли и прилипли к щекам, а рубашки, которые она гладила, тут же снова делались влажными.

В такие дни, как сегодня, она сомневалась в том, что любит своего мужа, своих детей, да и вообще кого бы то ни было. Интересно, другие люди себя тоже так чувствуют или это сам нечистый строит ей козни?

Земля раскалилась пуще ада, так что, может, дьявол уже где-то здесь? Эта мысль не давала ей покоя. Семейная жизнь с Перли не была богата событиями. Его единственным хобби было коллекционирование статуэток обнаженных женщин.

Он брал ее лак для ногтей и раскрашивал им соски в красный цвет. Эти привлекательные дамочки заполонили дом. Даже стоячая пепельница в стиле арт нуво не спаслась от умелой кисти Перли.

Иногда, когда Луиза позволяла ему спать с собой, он просил ее нарумянить соски. Она подчинялась, будучи уверенной, что это крест, который ей должно нести. Луиза умирала от любопытства, желая узнать, ведут ли себя мужья других женщин подобным образом, но никогда не могла заставить себя поднять эту тему. Джатс и Чесси были к этому моменту женаты уже около двух лет. Чесси никаких фигурок не коллекционировал, и, насколько Луиза могла судить, они с Джатс спали вместе, но когда и как, ей не было известно. Если бы только Джулия Эллен что-то рассказывала, но нет, она вечно была занята, отпуская шуточки; а если Чесси был рядом, то они вдвоем чинили машину или строили новый курятник. Луиза не могла представить себе, как они занимаются любовью. Этот процесс у нее ассоциировался со знойной Назимовой и стенающим Валентино.

[Алла Назимова (англ. Alla Nazimova, настоящее имя — Марем-Идес (Аделаида Яковлевна) Левентон; 1879 — 1945) — американская кино- и театральная актриса, продюсер и сценарист. Будущая актриса родилась 21 мая (2 июня) 1879 года в Ялте, третьим ребёнком в еврейской семье. В 1896 году семнадцатилетняя Аделаида уехала в Москву, где под псевдонимом Алла Назимова стала брать уроки у знаменитого К. С. Станиславского в его школе актёрского мастерства при Московском Художественном театре. В 1904 году в составе театральной труппы отправилась на гастроли в Европу, где с блеском играла на сценах Лондона и Берлина. Публика с восторгом приняла Аллу, и вскоре она стала одной из ведущих театральных прим того времени. В мае 1906 года Назимова осталась в США и подписала контракт с легендарным театральным продюсером Ли Шубертом. На протяжении следующих нескольких лет Назимова активно играла на подмостках Бродвея и добилась большой популярности. В 1916 году, когда актрисе было уже тридцать семь лет, состоялся её дебют в кино.

Ещё при жизни актрисы ходили слухи о её гомосексуальности. Так, в числе её любовниц упоминались Таллула Бэнкхед, первая жена Валентино Джин Эккер, Мод Адамс, Эва Ле Галлиенн и поэтесса Мерседес де Акоста, известная своими лесбийскими связями со звёздами Голливуда.]

А еще они не так уж много зарабатывали, развозя выпивку, поэтому до сих пор жили с Корой. Луиза догадывалась, что им не так часто выпадало побыть наедине. Один раз, когда Джулия поехала развозить приправленное самогоном пиво, Луиза обшарила ее комод в поисках румян, но нашла только одну маленькую баночку, да и та стояла на комоде сверху. Она даже осмелилась спросить у Джатс, использует ли она румяна еще как-то, и та ответила: "Ну, когда у меня помада заканчивается, я мизинцем растираю по губам немножко румян".

Луиза подумала, что если Перли притащит в дом еще одну статуэтку, она начнет кричать. А еще перед каждым государственным праздником кто-то постоянно надевал на памятник героям войны старые шины на манер венков, и это очень беспокоило Луизу. Она понятия не имела, почему.

- Мамочка, я хочу поиграть в купалке для птичек, - проныла Мери.

- Нет, там полно птичьего помета!

- А мне хочется...

- Ничего, перехочется!

Мери потопала к манежу. Угомонить свою вредность было не в ее силах - в такие дни, как сегодня, их и без того небольшой запас просто испарялся. А тут еще Мейзи ставила рекорды по громкости воплей и добавляла неприятных ощущений.

- Мамочка, пусть она замолчит!

- У нее прыщики на попе.

- Пусть лежит на животике!

- Она еще маленькая и ничего не понимает. Оставь ее в покое!

- Я ее поверну, - Мери перелезла через стенку манежа и перевернула сестру на живот.

Мейзи, какой бы маленькой она ни была, отлично понимала, когда ее права нарушаются, поэтому тут же лягнула Мери и попала ей прямо по губе.

Ни секунды не колеблясь, Мери с разворота припечатала сестру к манежу.

- Девочки! - Луиза бросила глажку и побежала их разнимать. Это оказалось трудной задачей, потому что Мейзи верещала уже не столько от докучливой потницы, сколько от жажды мести. А Мери вопила не только из-за разбитой губы, но и от страха перед Луизой. В процессе борьбы Мейзи до крови укусила мать за руку, и Луиза утратила остатки терпения. Она шлепнула Мейзи и треснула Мери - для равновесия. Обе девчонки уселись посреди погремушек и завыли, а Луиза тем временем учуяла дым - это утюг прожег выходную рубашку Перли. Луиза рванулась к гладильной доске, споткнулась о стратегически искусно брошенную на полу игрушку и рухнула ничком. Донельзя разозленная, она перевернулась на бок и при этом подбила гладильную доску. Чертова штука перевернулась, утюг с шипением проехался по полу. Луиза осталась лежать и истерически разрыдалась. Дети при виде бедственного положения матери было притихли, а потом, то ли от ужаса, что она могла пораниться, то ли от эгоистичной озабоченности собственной судьбой, разрыдались дуэтом.

Кора сидела на симпатичном заднем крыльце в доме Селесты и созерцала классический, в английском стиле, сад, а Фанни Джамп, Рамелль и сама Селеста обсуждали последнее письмо Фейри Тетчер. Спотти уселась под белой акацией и читала "Маленьких женщин". Она была высокой девятилетней девчонкой и всякий раз, глядя на нее, Рамелль и Селеста сдерживались, чтобы не произнести: "Как время летит!"

[“Маленькие женщины” (англ. Little Women) — роман американской писательницы Луизы Мэй Олкотт (1832—1888), опубликованный в двух частях между 1868 и 1869 годами. В романе описывается жизнь четырёх сестёр семейства Марч — Маргарет, Джо, Бет и Эмми.]

- Избранник Фейри беден. Я уж почти было решилась переплыть океан, добраться до Германии и вправить ей мозги! - в такую жару слова Фанни звучали не очень убедительно.

- Кажется, она по-настоящему счастлива, - сказала Рамелль.

- Кто может быть счастлив, живя в берлинской лачуге и проедая свои драгоценности? Она рехнулась, - Фанни втянула в рот листик мяты из своего напитка.

- Что одному хорошо, то другому смерть, - Селеста лихо расстегнула еще одну пуговку на блузке, приоткрывая прекрасную вспотевшую ложбинку между грудей.

- Ты ее лучше не защищай! А то я нервничаю!

- Фанни, в такой жаркий день ссориться не годится, - сказала Кора.

- А я не ссорюсь! Я обсуждаю Фейри Тетчер, которая носится со своим немчиком, как с писаной торбой!

- У нее есть храбрость бороться за свои убеждения. Не унижай ее, - мягко поправила разошедшуюся Фанни Рамелль.

- Я ее не унижаю. Я беспокоюсь. В конце концов, Фейри с Селестой мои самые близкие друзья на всем белом свете, - Фанни помолчала, а потом, сообразив, что нельзя обижать присутствующих, быстро добавила: - Это совсем не значит, что ты мне не дорога, Рамелль, и ты, Кора, тоже, но с ними мы знаем друг друга с пеленок. И я беспокоюсь! Черт, да она вскорости заложит последнюю безделушку, а когда профукает денежки, то ей только и останется, что податься в зоопарк и молиться, чтобы обезьяны кидались в нее орешками!

- Чего не имеешь, того не удержишь, - Кора утерла лоб.

Фанни Джамп не поняла смысла этого выражения, но на минутку притихла.

- Как раз сейчас Германия многого не имеет, - поддержала разговор Рамелль.

- Это ты о чем? - Фанни прожевала еще один листик мяты.

- Этой зимой, когда мы с Селестой в первый раз возили Спотти в тур по Европе, мы все беспокоились о судьбе Германии. Инфляция там ужасающая, правительство не пользуется доверием, а группы негодяев прикрываются противоположными политическими идеологиями.

- Дажее Кертис был потрясен, - добавила Селеста, - а уж если у кого-то из нас и есть повод для кровной мести, то это у Кертиса.

- Фейри сидит на пороховой бочке, - пробурчала Фанни.

- Да, так и есть. Крохотный островок социализма посреди моря рушащегося капитализма, - Селеста расстегнула еще пуговку.

- А я повторяю, что она счастлива, а если эта жара не уляжется, то мы все здесь перегрыземся, как бешеные собаки, - Рамелль стала обмахивать себя.

- Селеста, милая, почему ты не заведешь бассейн? Ну, знаешь, как в этих журналах о кино, - сменила тему разговора Фанни.

- Милочка, и почему это когда речь заходит о том, чтобы потратить деньги, ты так охотно готова потратить мои и сэкономить свои?

- Ты прекрасно знаешь, что Крейгтон выдает мне на расходы определенную сумму.

- Вряд ли тебе приходится довольствоваться сущими грошами, - саркастически заметила Селеста.

- Ну, скажем так, на бассейн их тоже вряд ли хватит.

- Почему бы тебе не откладывать часть суммы в течение нескольких месяцев? И не сократить количество безделушек, которые ты покупаешь своим молоденьким ухажерам?

- Селеста, заткнись. Это единственное развлечение в моей жизни, не считая сплетен. Зато ты можешь делать со своими деньгами что захочешь. Это ведь твои деньги.

- Да, дорогая. Это одно из преимуществ незамужнего положения.

- Давай-давай, издевайся, - Фанни снова обрела привычно хорошее настроение. - Крейгтон гребет деньги лопатой на бирже, между прочим. Интересно, сколько он сейчас стоит.

- Ты не знаешь? - удивилась Рамелль.

- Нет, конечно. Я получаю свою сумму на расходы, счета оплачиваются в его офисе. Я понятия не имею, стоим мы миллион или десять центов.

- А вы вкладываете деньги в землю? - Селеста разбиралась в бизнесе куда лучше, чем говорила. Она сражалась как лев, чтобы получить свою долю наследства Чальфонте, когда в 1897 году умер их отец и Стерлинг, самый старший брат, захотел распоряжаться долями Селесты и Карлотты. Но он оказался не готов к схватке с двумя злобными фуриями, налетевшими на него. Обе сестры, однако, согласились оставить часть своих денег в семейном предприятии, и к чести Стерлинга, он обращался с ними разумно.

- Ну, наш дом стоит на нашей земле.

- Нет, Фанни. Я имею в виду недвижимость. Отдельные участки земли, угодья.

- У меня вот есть клочок земли на Бамблби Хилл. Земля делает тебя ближе к Господу, - улыбнулась Кора.

- Я как-то не задумывалась... Ни над тем, ни над другим, - нахмурилась Фанни.

- Покупай землю, девочка. Если приключится война, на асфальте от нее не спрячешься, - рассмеялась Кора.

- Кора права, - сказала Селеста.

- Об этом пусть у Крейгтона голова болит, а не у меня.

- Фондовый рынок это те же азартные игры, только куда серьезнее, дорогая. И это замечательно, но никогда нельзя ставить на кон больше, чем ты можешь позволить себе потерять. Я немного играю, но большинство моих средств вложены в землю и обувной бизнес. Благодарение господу за янки и их холодный климат. Им нужна обувь.

- Я подумаю над этим. Только что мне делать? Прийти к нему и потребовать отчета, где наши деньги? - Фанни проглотила содержимое бокала, давно нагревшееся от непереносимой жары.

- Брак это партнерство, - заметила Рамелль.

- Ха! - в это восклицание Фанни вложила все свое неверие.

Донесшийся из-за угла визг отвлек их внимание. Рядом с гортензиями появилась Луиза и ее бунтующие отпрыски.

- Луиза, милая, - Кора поднялась на ноги, чтобы встретить ее.

- Не вставай, мама. Слишком жарко, чтобы вообще шевелиться. Ты в курсе, что термометр на переднем крыльце показывает девяносто девять градусов? - спросила Луиза.

[37,22 по Цельсию]

- Я на него даже смотреть не стану, - усмехнулась Кора и открыла дверь кухни, чтобы предложить Луизе и детям чего-нибудь попить. - Кому чего принести?

- Давай, я тебе помогу, - присоединилась к ней Рамелль.

- Присядь, Луиза, на тебе лица нет, - Кора пододвинула ей стул. Мери взяла Мейзи за руку и повела к Споттс. Им нравилось играть с "большой девочкой".

Если Луиза и хотела излить свое сердце матери, то тут же об этом позабыла. Оказаться в компании с Селестой и Фанни Джамп - о, это настолько воспламенило ее светские амбиции, что к тому времени, когда Кора и Рамелль вернулись с напитками, Луиза проявляла свою образованность, говоря:

- Вы больше не пройдете по центру Раннимида, чтобы не натолкнуться на нечистоты. Люди специально выгуливают собак на чужих участках и в парке, чтобы животные могли откладывать свои эксперименты.

- Хотела бы я на это посмотреть, - Фанни выудила еще один листик мяты из своего свеженаполненного стакана.

29 октября 1929 года

Джулия с Чесси сидели на переднем крыльце. Сегодня их отпустили с работы пораньше. Люди останавливались на городской площади и заговаривали друг с другом о новостях, которые слышали по радио. С Уолл-стрит приходили тревожные сведения, да и день выдался из тех, когда вроде все хорошо, но в воздухе разлито какое-то беспокойство. Джулия и без того была на взводе. У нее вот-вот должны были начаться месячные, ей казалось, что она вся распухла, и это злило неимоверно.

Айдабелл - закутанная в шаль, один носок поднят, другой спущен - раскачивалась у себя на крыльце и перебирала пальцами клавиши аккордеона. Музыка плыла к вершине холма.

- Умеет Айдабелл наделать шуму, - сказал Чесси.

- Научись сначала правильно дорожную карту сворачивать, а потом обижай тех, кто умеет играть на аккордеоне! - взъелась Джулия.

И понеслось. Что бы Чесси ни говорил, Джулия находила к чему придраться. Она прямо напрашивалась на ссору, а когда Чесси наконец не выдержал и взорвался, пусть и не сильно, Джатс рванула наверх, в их спальню, хлопнула за собой дверью и заперлась изнутри для пущего эффекта.

- И не смей сюда заходить, Чесси Смит! Даже и не думай!

Он не ответил. Джатс бросилась на кровать и уставилась в потолок. "Ненавижу его, - подумала она. - Не хочу его больше видеть! И кому сдалась эта Айдабелл вместе с ее дурным аккордеоном? Мне вот на нее плевать. Никогда мне дела не было, что до нее, что до ее гармошки... Что-то его не слышно. Может, он разозлился и ушел? Ну и ладно. Не надо будет говорить, чтобы он проваливал. Мужчины такие грубые... Я уверена, что он попробует вломиться сюда. Надо подставить к двери стул на всякий случай".

Она вскочила и запихала старый стул спинкой под дверную ручку. В коридоре и на лестнице по-прежнему было тихо.

"Ненавижу его! По-честному, взаправду ненавижу! Он ничуть не лучше Луизы, только еще и неверующий".

Прошло еще не то пять, не то десять минут. Джулия утратила ощущение времени. За дверью все так же не было ни звука.

"Он меня не любит. Даже не попытался зайти. А я тут и умереть могу. А ему плевать. Что ж, хорошо, что я выяснила это сейчас. А если бы он мне понадобился? Друг познается в беде... Ненавижу его!"

Слабое поскрипывание оживило ее надежды и тревоги. Джатс вскочила с кровати и бухнулась у двери на четвереньки, чтобы посмотреть, не видно ли в щель ботинок Чесси.

Ничего.

"Наверное, просто доски скрипят. Всегда так, когда погода меняется... Не любит он меня..."

Прошло еще пять минут. Теперь Джулия сидела на кровати и волновалась.

"Да что ж он там делает, где он там есть? Ничегошеньки не слышно... Может, он на себя руки наложил? Бедняга... Я не хотела быть такой безжалостной... Выстрела слышно не было... Крысиный яд! Точно. Он пошел к колонке, налил в кувшин воды и выпил крысиный яд! Говорят, это ужасная смерть. А у нас есть крысиный яд? Он мог перерезать вены... Весь порог в кровище, ужас... Кровь в жизни не отмоешь. О боже, мама придет и найдет его обмякшим, сморщенным, как смятая бумага. Эгоист! Он не подумал, каково будет маме или мне его обнаружить! А может, он уехал и врезался в дерево? Нет, не слышно было, что он заводил машину... Я вообще ничего не слышала... Нет, это крысиный яд. Я знаю. Даже если у нас в хозяйстве его нет, он мог пойти к Иде и попросить немножко взаймы... Не буду его спасать. И дверь не открою, и смотреть не стану. Нет, не стану..."

Бурный поток мрачных мыслей прервала мелькнувшая под дверью тень. Джулия услышала шуршание бумаги, а потом по полу скользнула сложенная записка и остановилась на полпути к кровати. Джатс бросилась к ней и стала читать, стоя на четвереньках.

Размашистым почерком Чесси на бумаге было написано:

"Я знаю, что ты сердишься на меня.

Я могу:

1. Застрелиться.

2. Оставить тебя в покое.

3.

4. Целоваться и обниматься.

5. "

Джулия принялась судорожно шарить по комнате в поисках карандаша. В итоге она нашла крохотный обломок голубенького портновского мелка, которым Кора при шитье размечала ткань.

На обороте записки она нацарапала:

"Ты меня не любишь. У меня скоро месячные. Я толстая, и у меня на лице прыщик выскочил.

Твоя любящая жена Джулия Эллен".

Тень из-за двери никуда не делась. Джулия снова бухнулась на четвереньки, просунула записку в щель и наклонилась еще сильнее, чтобы видеть туфли Чесси. Он тоже встал на четвереньки, чтобы подобрать записку, заглянул под дверь, и их взгляды встретились.

- Я с тобой не разговариваю, но мою записку можешь прочитать, - заявила Джулия.

Чесси аккуратно развернул листок и прочел его вслух - собственно, только так он и умел читать. Потом сунулся носом под дверь, чтобы увидеть Джулию. Она была на прежнем месте, в той же позиции.

- Дорогая, я люблю тебя.

- Нет, не любишь, - Джулия еле сдерживала слезы. "Луиза может и расплакалась бы, но я до этого не унижусь", - гордо повторяла она про себя.

- Люблю. - Честер не знал, что еще сказать. Только и оставалось, что повторять: "я люблю тебя".

- Правда? - голос Джулии стал чуть живее.

- Ты же знаешь, что люблю, - умоляюще проговорил Чесси.

Джулия затаилась и ничего не ответила.

- Я люблю тебя. Люблю, люблю, люблю!

- Еще раз скажи, - Джулия начала посмеиваться.

- Я люблю тебя.

Они расхохотались вдвоем - головы на полу, задницы в воздухе - по обе стороны от разделявшей их двери.

- И часто вы так развлекаетесь?

- Я... - Чесси вскочил.

Джулия за дверью все еще хихикала. Кора, исключительно из желания поразвлечься, медленно опустилась на пол и заглянула в щель.

- Попалась! - пропела Кора, как в детской игре.

- Мама?! - Джулию чуть удар не хватил.

Чесси попытался открыть дверь, но она была заперта.

- Дорогая, открой дверь!

- Не могу! Умираю со смеху!

Еще не поднявшаяся с пола Кора пропела одну из любимых детских песенок Джулии.

"Жизнь - лотерея, верь или нет

Жизнь - лотерея, грош за билет!"

Джулия пропела вместе с ней последнюю строчку, встала и отперла дверь. Чесси обнял жену изо всех сил. Кора только головой покачала и рассмеялась.

- Дома есть кто? - позвала снизу Луиза, открывая входную дверь. Вслед за ней в дом быстро вошли Перли и дети.

- Мы здесь, наверху, в прятки играем! - отозвалась Кора.

- Эй, Луиза, ты в игре! Считай до двадцати, а мы будем убегать и прятаться!

Мери и Мейзи восприняли ее слова всерьез и с визгом понеслись прятаться в погребе.

- Спускайтесь! Врата ада разверзлись! - велела Луиза.

Все еще хихикая, мать, дочь и зять спустились по выкрашенной в лазурный цвет лестнице.

- Луиза, что это ты такое говоришь? - спросила Кора. - Привет, Перли. Проходите, давай выпьем кофе. Солнышко село и становится прохладно.

Когда все столпились в кухне, Луиза продолжила:

- Фондовый рынок рухнул.

- Да мы знаем, - небрежно отмахнулась Джулия от этой катастрофы.

- Джулия, ты сущий ребенок в таких вопросах. В стране сложилась палубная экономическая ситуация.

- Ты хотела сказать, "пагубная", да? - вежливо поправил Перли.

- Да, именно так я и говорю. - голосом всезнайки произнесла Луиза.

- Ну, у нас же есть Линдберг. Так что все не так уж плохо, - вернулась к своей беззаботной манере Джулия.

[Чарльз Огастес Линдберг (1902 — 1974) — американский лётчик, ставший первым, кто перелетел Атлантический океан в одиночку (20—21 мая 1927 года по маршруту Нью-Йорк — Париж). В США пользовался огромной популярностью, сравнимой с популярностью кинозвезд.]

- Действительно! - махнула на нее рукой Луиза и обратилась к остальным взрослым: - Говорю вам, мир распадается на части!

- Да он никогда и не был целым, - ответила ей Кора с прихваткой в руках.

- Никогда хорошо не жили, нечего и начинать, - улыбнулся Чесси.

- Вы двое друг друга стоите! - набросилась на них Луиза. К счастью, Чесси был не из тех, кто любит обижаться, и к этому времени он к Луизе уже привык. - То, что пишут в газетах, меня пугает!

Кора налила всем кофе и повернула голову, чтобы посмотреть, как ее внучки выныривают из погреба и тащат с собой жестянку соленого печенья в качестве трофея. Потом она посмотрела Луизе в глаза и язвительно заметила:

- Если все действительно настолько плохо, как ты говоришь, то скоро тебе газет будет купить не на что, заодно от них и отдохнешь.

Все рассмеялись.

- Мама! - надулась Луиза.

- Мы это переживем, - уверенно и спокойно сказала ей Кора.

30 октября 1930 года

- Селеста, Селеста, проснись!

Вырванная из сна Селеста посмотрела на часы на тумбочке. Они показывали два часа пополуночи.

Рамелль - один глаз приоткрыт, другой закрыт - пробормотала:

- Что случилось?

- Селеста, вставай, черт тебя побери!

- Это Фанни. Пойду открывать, - Селеста накинула халат и крикнула: - Иду!

Она отперла дверь и обнаружила на пороге Фанни Джамп Крейгтон - в лисьей шубке на голое тело. В правой руке она держала высоко поднятый бокал шампанского, левой прижимала к боку большую металлическую коробку.

- Большое спасибо, обязательно буду, - Фанни проплыла в дом.

- Ты напилась?

- К сожалению, нет.

- Тогда что, во имя господа, ты делаешь здесь в два часа ночи и в костюме леди Годивы? Боже, до чего холодно!

[Годива (англ. Godiva, от латинизированного др.-англ. Godgyfu, Godgifu — “подаренная Богом”; 980—1067) — англо-саксонская графиня, жена Леофрика, эрла (графа) Мерсии, которая, согласно легенде, проехала обнажённой по улицам города Ковентри в Англии ради того, чтобы граф, её муж, снизил непомерные налоги для своих подданных.]

- Это ты мне говоришь? - Фанни осторожно положила металлическую коробку на очаровательный, ручной росписи китайский сундук Селесты, который она использовала в качестве журнального столика.

- Не хотела бы ты что-нибудь на себя надеть или в тебе взыграл дух скандинавских предков?

- Брось, Глэдис... - уголки рта Фанни поехали вниз.

- У вас все в порядке? - крикнула Рамелль сверху.

- Да, дорогая. Возвращайся в постель.

- Все практически в полном беспорядке, - Фанни одним глотком допила свое шампанское, сунула руку в карман и достала листок бумаги. - Прочти. На Крейгтона напал приступ порядочности.

- Он оставляет все тебе и прощается, - брови Селесты сошлись на переносице. - И как много составляет это "все"?

- Дом и несколько сотен долларов.

- Как так?

- Да вот, смотри сама. Вместе с запиской был еще ключик от шкатулки.

Селеста осмотрела содержимое коробки.

- Фанни, ты по уши в дерьме.

- Метко сказано.

- Ты узнала обо всем только что?

- Конечно, - утвердительно кивнула Фанни. - Неужели ты думаешь, что я обнаружила это все в половине девятого вечера и решила разбудить тебя посреди ночи?

- Очередная новая симпатия?

- Да. Бедра у него симпатичные.

- Может, подашься преподавать в Вассаре? Курс соблазнения, первый семестр.

- Селеста, ты так умеешь утешить в моменты горестей и бедствий!

Селеста похлопала ее по плечу.

- Для этого и нужны друзья.

И Фанни, и Селеста были всегда очень сдержанными в проявлении чувств, а в особенности тех, которые можно было счесть слабостью. Потерять лицо в трудную минуту было самым худшим из возможных исходов. Фанни понимала, что разорена, растеряна и что у нее нет професии. Но еще она понимала, что не должна запятнать свою честь. И деньги не имели к этому никакого отношения. В такие моменты она полностью понимала важность кодекса поведения. Иногда только внешняя форма и может спасти тебя, пока ты подыскиваешь пути выхода из ситуации.

- Я думаю, он сбежал, чтобы заправлять борделем, - пошутила Фанни.

- Воистину веселая жизнь.

- Я прикинула свои возможности, - спокойно сказала Фанни. - Я могу продать дом, но кто его купит? Могу отказаться от него, чтобы все думали, что я рехнувшаяся на благотворительности старая курица. Ну, в смысле, передать его какому-нибудь приюту для сирот, а самой остаться жить на чердаке. А потом рехнутся они, не зная, как управиться с этой громадиной, которую невозможно содержать. Такая человекоубийственная филантропия.

- Пресвятая Фанни. Да, это хорошо звучит.

- Нашей Проповеднице не помешает здоровая конкуренция. Она и так наслаждалась своим монопольным положением все эти годы, - Фанни беспечно сбросила шубку с плеч. Ей было нечего скрывать от Селесты.

- Ты же знаешь, что я, слава богу, не очень пострадала в этом кризисе. Так что я не дам тебе умереть с голоду.

- Знаю. Но давай надеяться, что до этого не дойдет. Я как-то не представляю себя, идущей по жизни с протянутой рукой.

- Возможно, мы сможем подыскать тебе работу в какой-нибудь конторе.

- Я всегда могу стать изобретательницей. Изобретателей нельзя уволить. Да, и буду жить на доход от патентов. Как насчет помидоров цвета электрик? Или лучше того - зонтика с лампочкой на конце, чтобы можно было отыскать дорогу домой в темные дождливые ночи?

Селеста рассмеялась.

- Ты могла бы шокировать мир садоводов, выращивая особые, гомосексуальные сорта роз. Главное побольше рекламы. Дурная слава может принести тебе деньги.

- У роз есть шипы.

- Фанни, мы что-нибудь придумаем, - в голосе Селесты слышались забота и поддержка.

Фанни откинулась назад и капризным голосом сказала:

- Я считаю все происходящее состязанием. Вызовом. Только я бы предпочла получить этот вызов пораньше, пока мне еще не стукнуло пятьдесят.

- Разве не ты говорила, что двадцать пять лет между тридцатью и сорока годами - это самый интересный отрезок жизни?

- Ха! Теперь придется доказывать, что я ошибалась. Пусть это будут двадцать пять лет между пятьюдесятью и шестьюдесятью!

- Горжусь тобой.

- Что меня удивляет - то, что Крейгтон оставил мне эти гроши. Я точно знаю, как он ко мне относился - на него никогда нельзя было положиться. Такое резкое изменение манеры поведения нарушает мое ощущение миропорядка.

- Сбежать в ночи - низкий поступок.

- Селеста, ты разрешила мою дилемму. Он сделал шаг вперед и шаг назад. Мне не стоит волноваться о том, что он изменился.

- Добродетель трудно сделать привычкой.

- Ты слышала о Хеннигсе Гибсоне?

- Да. Представляешь? Повеситься на главных часах универмага в то самое время, когда все выходят с работы!

- Я сама не видела, но рассказывают, что он болтался там, на уровне седьмого этажа, и глаза у него выпучились, как сливы. Наверное, он дождался, пока часовая стрелка будет проходить мимо окна его кабинета, привязал к ней веревку и прыгнул вниз.

- Разорение и упадок?

- Для него как раз упадок, - криво усмехнулась Фанни.

- Хеннингс всегда так пытался возвыситься.

- Селеста, ну ты и язва!

- В нежном возрасте я угодила в дурную компанию.

- Ты думала когда-нибудь, что мы до такого доживем? Я - никогда.

- Мы должны что-то придумать. Ты печатать умеешь?

- Нет. Все, в чем я хороша - это в болтовне и в тех вещах, о которых лучше из скромности умолчу.

- Фанни...

- Нет! Я знаю, что ты сейчас скажешь!

- Погоди, послушай! Судя по этой бумаге, дом принадлежит тебе полностью и неограниченно.

- Отлично. Теперь, чтобы жить в нем, я должна оплачивать все счета.

- А почему бы тебе не превратить эту проблему в высококлассный подпольный бар? Твоя личность придаст предприятию шарм, оно будет процветать.

- Ты издеваешься? Я думала, ты по крайней мере предложишь мне открыть дом терпимости.

- Я серьезно. Люди ездят за выпивкой в Йорк или Балтимор. Изящное, оживленное местечко, где можно приятно поговорить и выпить - да это будет золотое дно!

- Уж по части выпивки я дока.

- И благодаря нашим связям у тебя будет достаточно посетителей, а там слух пройдет, и от желающих отбоя не будет.

- С выпивкой проблемы.

- Джатс и Чесси привезут.

- У них только крепленое пиво да кустарно выгнанный джин. С тех пор как в бизнес вошли большие деньги, Джатс и Чесси не могут работать с настоящими контрабандистами. Мне придется знакомиться с бандитами, которые этим заправляют.

- Это не так страшно.

- Я насчет этого промолчу. Слушай, а как мы все устроим? И что делать с Минтой Мей Декстер? Она практически превратила "Сестер Геттисберга" в батальон имени Керри Нейшен. Дивная у нее будет возможность отомстить мне и "Дочерям Конфедерации".

[Кэрри A. Нейшн (1846 — 1911) — участник движения трезвости в период, предшествующий принятию Сухого закона в США. Она стала известной тем, что защищала свои убеждения радикальными методами. Сама себя она называла "бульдогом, бегущим у ног Иисуса Христа и лающим на то, что ему не нравится", и заявляла о своем священном призвании проповедовать трезвость путём крушения барных стоек.

В начале XX века перед началом кампании по борьбе с алкоголем, Нейшн приняла имя Carry A. Nation, главным образом из-за его ценности как слогана (в переводе с звучит как “поддержи нацию”), и зарегистрировала его как торговую марку в штате Канзас.]

- Большинство людей просто хотят выпить и не станут слушать Минту Мей.

- Это точно.

- Кроме того, должностные лица что в Северном Раннимиде, что в Южном никогда не откажутся от определенной поддержки их кампаний и прочих амбициозных затей.

- Селеста, ты такая умная!

- Я утешаю себя тем, что любой механизм, в том числе и политический, нужно смазывать, чтобы он работал хорошо.

- Фейри заклеймила бы это как жадность - жадность, которая питает плутократию, прячущую себя под маской демократии.

[Плутократия (др.-греч. рлпῦфпт — богатство, ксЬфпт — правление) — форма правления, когда решения правительства определяются мнением не всего народа, а влиятельного класса богатых людей, при этом существует глубокое социальное неравенство и низкая социальная мобильность. Частный случай олигархии.]

- Фейри еще не осталась без гроша. Мораль - это очень удобно, до тех пор, пока на столе есть еда.

- Я соскучилась по Фейри.

- Я тоже. А еще я за нее боюсь. На ее столе еда может скоро закончиться, - Селеста помолчала. - Ну, так что ты скажешь о нашем плане?

- А что, почему бы и нет? В жизни все надо попробовать хотя бы раз, - Фанни ощутила, как напряжение отпускает ее. - Я могу привыкнуть жить сегодняшним днем.

- В этом вся суть двадцатого века, - Селеста скрестила руки на груди.

- Об этом судить не могу, но вот прямо сейчас я бы с удовольствием вернулась в век девятнадцатый. По крайней мере, я тогда была молодой.

Все еще погруженная в собственные мысли, Селеста сказала:

- Все это и "железный конь в моем саду".

[Цитата из Генри Торо , “Уолден или жизнь в лесу” (англ. Walden; or, Life in the Woods) — главной книги американского поэта и мыслителя Генри Дэвида Торо. "...когда я слышу, как Железный конь громовым фырканьем будит эхо в холмах, сотрясает своей поступью землю и пышет из ноздрей огнем и дымом... – мне кажется, что явилось, наконец, племя, достойное населять землю. Если бы все было так, как кажется, и покоренные силы природы служили человеку для благородных целей! Если бы облако, висящее над паровозом, было дыханием героических подвигов или несло в себе ту же благодать, как то, что плывет над посевами фермера, тогда стихии и вся Природа радостно сопутствовали бы человеку во всех его делах."]

- Что-что?

- Поразмысли об этом.

23 сентября 1930 года

- Луиза, Чесси подцепил простуду. Проедешься со мной, пока я развезу товар? - спросила Джулия.

- Доставка контрабанды? Нет, конечно!

- Да ладно, Лисси, это же просто немножко джина и крепленого пива. Я просто не хочу ездить по некоторым забегаловкам в одиночку.

- Это противозаконно!

- Ну пожалуйста...

- Ну...

- А я тебе с фабрики ленточек притащу.

Луиза сменила гнев на милость.

- Я хочу, чтобы ты понимала - я иду на это только чтобы защитить тебя. В конце концов, я же твоя старшая сестра.

- Спасибо, Лисси! Ты настоящий друг!

Они подошли к маленькой черной машине, и Джулия собралась сесть за руль.

- Я надеюсь, ты не думаешь, что я буду помогать тебе, если машину поведешь ты?

- Я умею водить.

- Только не со мной в качестве пассажира, - твердо ответила Луиза.

Джулия вздохнула.

- Ладно. Ведешь ты.

Луиза уселась за руль, поерзала на сиденье, чтобы устроиться поудобнее, и поправила зеркало заднего вида. Увидела себя в нем и воскликнула:

- Джулия, я не могу ехать! Я не сняла бигуди!

- Ну, мы не на бал собираемся. Никто тебя не увидит, кроме парочки алкашей.

- Ты знаешь, я считаю, что женщина не должна появляться на публике, если она не причесана, а ее туфли, сумочка и перчатки не подходят друг к другу.

- Ну не можешь же ты вести машину в перчатках!

- Как раз могу!

- Луиза, пожалуйста!

- Ладно, Джулия Эллен, но больше не смей говорить, что я для тебя никогда ничего не делала!

И автомобиль, битком набитый стеклянными банками, в которых, если верить наклейкам, содержались маринованные овощи, неспешно покатил по дороге. Для специальных клиентов у Джулии была приготовлена пара плоских фляжек с неразбавленным скотчем, которые она заткнула за подвязки чулок.

Дом Фанни, получивший название "Сан Суси", процветал. Обычно Джулия с Чесси в конце каждой ходки заезжали туда пропустить стаканчик, но Луизу она не повела бы туда ни за какие коврижки. Сегодня только бизнес.

[Сан-Суси (от фр. sans souci — без забот) — самый известный дворец Фридриха Великого, расположенный в восточной части одноимённого парка в Потсдаме. Дворец был возведён в 1745—1747 годах по проекту самого короля.]

Двумя часами позже Луиза остановила машину на каком-то захудалом перекрестке. На одном углу красовалась заправка, на другом - здание баптистской церкви. На третьем приткнулось "Блу Мун Кафе", что подтверждала яркая неоновая вывеска в виде полумесяца. Сам бар был выкрашен в нежно-розовый цвет, а его двери и ставни - в темно-синий. На последнем углу, под висевшим на изогнутом столбе фонарем, сгрудились припаркованные, а то и просто брошенные как попало видавшие виды автомобили.

- Последняя точка, - заторопилась Джулия.

Луиза осталась ждать в машине. В свете фонаря она заметила белую руку, покоившуюся на рулевом колесе одного из автомобилей. Из окошка вырвался клуб голубоватого дыма. Еще она с трудом смогла разглядеть широкий бордовый галстук с рисунком в виде серебристой луны. "Любовники, - с негодованием подумала она. - Да как люди могут позволить себе показываться в таком окружении?"

Темная тень на неосвещенной стороне машины склонилась к окну и о чем-то заговорила с водителем.

Джулия выскользнула из бара, явно радуясь, что дело сделано.

- Ну вот, не так все и плохо, правда?

- Я по-прежнему против.

- Знаю. Спасибо, что поехала со мной.

Луиза выкатилась с перекрестка, повернула в сторону дома и спросила Джулию о фальшивых автомобильных номерах.

- Это на всякий случай.

- От правительственных агентов?

- Ага, но скорее даже от налетчиков.

Они ехали еще несколько минут, а потом Луиза посмотрела в зеркало заднего вида.

- Кажется, вон та машина преследует нас.

Джулия повернулась на сиденье, чтобы посмотреть.

- А ну, поддай газу, и если они не отстанут, тогда мы поймем, что подцепили хвост.

Луиза немного разогнала автомобиль. Ехавшая за ними на расстоянии примерно с длину футбольного поля машина тоже ускорилась.

- Черт! - выругалась Джулия.

- За нами следили! Федеральные агенты! Я сдаюсь. Я не бутлегер. Это ты меня в это втянула, Джулия!

- Это ты прокурору объяснять будешь. Семь бед - один ответ.

Это подзадорило Луизу, и она дала по газам.

- Не верти головой по сторонам!

- Да ради бога! Все, что они могут разглядеть - так это наши затылки!

- Да, но если мы станем озираться, это будет выглядеть подозрительно!

- Удирать от них - еще хуже. Кроме того, мы не просто выглядим подозрительно, мы кругом виноваты.

Луиза поморщилась. Автомобиль дернулся.

- Чертова штука перегрелась, что ли? Дави на газ!

- Не учи меня рулить! Это же ты у нас снесла переднее крыльцо - помнишь?

- Нашла время вспоминать!

- Ну тогда помолчи лучше.

- Они нас догоняют! Быстрее!

- Я и так выжала педаль до упора.

- Дерьмо!

- Я бы предпочла, чтобы ты не была столь вульгарной.

- Господи боже, Луиза, не время вести себя как леди!

- Карлотта ван Дазен всегда говорила...

- Вперед и потом свернешь налево! - перебила ее Джулия.

- Там дорога грязная, - засомневалась Луиза.

- Я знаю, куда она ведет! - скомандовала Джулия.

- Да откуда тебе знать? - даже несясь по дороге на бешеной скорости, Луиза не могла себе представить, что кто-то знает больше, чем она.

- Мы с Чесси здесь часто останавливались. Когда еще не были женаты.

- Джатс! - сделала круглые глаза Луиза.

- Поворачивай!

Луиза притормозила, выставила из окна левую руку и резко свернула налево.

- Да на шута ж ты поворот показала?!- взорвалась Джулия.

- Заткнись. Я за рулем!

Машину затрясло на выбоинах так, что ругань прекратилась сама собой. Из-под колес полетели камни, обдирая краску на машине. Луиза завизжала изо всех своих сил. Бигуди на ее голове мелко подрагивали.

- Теперь резко направо! - перекричала ее Джулия.

Машина лихо прошла поворот на двух колесах.

- А теперь вырубай фары, Луиза! - рявкнула Джулия. - Мотор только не глуши! О господи!

- Поздно спохватилась, уже заглушила! Снявши голову по волосам не плачут!

Машина преследователей с ревом пролетела мимо. Джатс и Луиза почувствовали, как заднюю часть их автомобиля качнуло ветром. Федералы, налетчики, или кем они там были, вылетели на небольшую пристань и рухнули в реку. Они просто не успели ничего предпринять. Луиза с Джатс слышали, как они заорали, когда оказались в воздухе. Остальные звуки заглушил громкий всплеск.

- Мы их убили! О, пресвятая Богородица, помилуй нас!

- Это нам еще повезет, если они померли. Давай, надо отсюда выбираться, - хладнокровно заметила Джулия.

- Мой христианский долг - спасти их!

- Ты со своим христианским долгом можешь схлопотать лет десять тюрьмы или штраф!

- Штраф?! - эта перспектива напугала Луизу сильнее, чем угроза оказаться за решеткой.

- Ага. Давай, поехали!

- Она не заводится! - у Луизы от отчаяния голос сел.

Не тратя времени на разговоры, Джулия выскочила из машины.

- Не бросай меня! - заныла Луиза.

- Поставь ее на нейтраль!

Джулия изо всех сил уперлась в переднюю часть машины и вытолкала ее на грязную дорогу. Тем временем с реки стала доноситься ругань выбиравшихся из воды мужчин. Одному пришлось пролезть сквозь автомобильное окно - нелегкая задача для человека с таким пузом. Другой прокричал:

- Держи пушку над водой!

- Пушку? Черт, у меня голова застряла! - огрызнулся толстяк.

Луиза взмолилась.

- Всемилостивый Господи, если ты заведешь эту машину, я обещаю, что больше никогда не буду жульничать со своим подоходным налогом! - на тот случай, если этого окажется мало, она продолжила, не обращая внимания на Джулию, которая теперь уперлась в багажник машины и толкала ее, как проклятая, набирая скорость: - Отец наш небесный, я знаю, что я грешная душа. Я недостойное создание! Если ты заведешь эту машину, я обещаю наставить одну из моих дочерей на путь веры и посвятить ее религии. Монахиня, сестра...

- Врубай вторую! - велела Джулия.

Все еще пребывавшая на связи с высшими силами Луиза решила дойти до конца. Она воззвала к Иисусу и Деве Марии, попутно скороговоркой помянув целое сонмище святых.

- Луиза, если Господь так хорош, как ты говоришь, он услышит тебя, даже если ты будешь молиться молча! А теперь соберись!

- Чего?..

- Воткнешь вторую передачу, когда я крикну "Давай!"

- Они там орут и ругаются как резаные...

- Ты меня поняла?

- Да.

Один из мужчин уже плыл к причалу. Еще две минуты, и он окажется на берегу. В поднятой над головой руке он сжимал пистолет. Джулия утроила усилия. Машина запиналась, но набирала скорость.

- Давай!

Луиза сосредоточилась, врубила вторую передачу и услышала звук, более прекрасный, чем первый вскрик ее новорожденной дочери. Двигатель завелся. Луиза совершенно позабыла о Джатс, дала по газам и устремилась вперед.

Джатс припустила за ней. Каблуки ее туфель сломались, пока она выталкивала машину из грязи, так что она прихрамывала на каждом шаге.

- А ну стой, черт тебя подери! Стой, или я тебе задам!

В дерево справа от Джулии вонзилась пуля. Джатс ускорилась и почти поравнялась с машиной. Луиза оглянулась и вспомнила о сестре. Она мгновенно дала по тормозам, машина со скрежетом остановилась. Джулия вспрыгнула на подножку и обхватила левой рукой стойку.

- Погнали!

- Джулия, сядь в машину. Ты там замерзнешь и подхватишь простуду.

Еще один выстрел вдребезги разнес боковое зеркало. Луиза вжала педаль газа в пол. Джулия вцепилась в стойку изо всех сил. Старый черный автомобиль с ревом понесся по грязной грунтовой дороге. Луиза немного притормозила, выскочила на асфальтированную дорогу и повернула налево. Только через пять миль она остановилась, чтобы Джулия смогла забраться в машину.

- Ты как, нормально? - Луизу трясло.

- Да. Слушай, Лисси, лучше нам свернуть с дороги. Поехали через ферму Бумбы Дакворта. Мы как раз недалеко.

- Хорошая мысль.

Луиза свернула на еще одну извилистую грунтовку. Там она потушила огни, но двигатель глушить не стала. Джулия быстренько сменила номера, а потом вернулась в машину и обмякла на сиденье.

- Я думала, ты меня бросила, чтобы меня там подстрелили, - Джатс начала смеяться.

- Ты что? Ты же моя младшая сестричка!

- Так чего ж ты бросила свою младшую сестричку на дороге?

- Я же остановилась.

- Слава богу за это, - Джулия вытащила фляжку со скотчем из-за подвязки. Ее они как-то забыли отвезти по адресу. Она открутила колпачок и сделала хороший глоток. - Я сегодня побила мировой рекорд в беге с виски на ногах.

- Джулия, ты не должна пить на людях!

Джатс с облегчением отпила еще глоток и собралась вылить остатки за окно. В данный момент на клиентов ей было совершенно наплевать.

Луиза схватила ее за руку.

- Ты еще не со всеми рассчиталась.

Джулия в изумлении уставилась на нее. Луиза огляделась по сторонам - направо, налево, назад - а потом выхватила фляжку из рук сестры и поправила здоровье столь необходимым глотком.

- Это только в лечебных целях.

- Да-да, я тоже всегда так говорю, - съязвила Джулия.

И обе они чуть ли не пополам согнулись от смеха. После столь близкой опасности жизнь казалась во много раз слаще, а возможность смеяться просто бесценной.

Громкий шум у передней части автомобиля оборвал их веселье. Луиза с перепугу выпучила глаза.

- Что это? - Джулия рванулась к сестре и обняла ее. Обе вцепились друг в друга, словно детишки. Шум стал ближе. Огромное нечто проплыло перед капотом. Если это окажется монстр, то лучше включить фары, чем быть съеденными в темноте. Луиза щелкнула переключателем.

- Корова! - выдохнула Джулия.

- Видишь, я же говорила, что ничего страшного.

- Да ты от страха слова не могла вымолвить! - Джулия снова начала хохотать.

Сестры вдвоем просидели на пастбище рядом с коровой до самого рассвета. К тому времени, как они добрались домой, обе напились вдрызг.

Обнимая Луизу на прощанье, Джулия запинающимся языком пробормотала:

- Ты знаешь, сестричка, я тут подумала... мы с тобой как жареные яйца на сковородке - вроде и отдельно, а все равно вместе.

28 июля 1932 года

- Я страдаю от мук неразделенной любви, - простонала Фанни.

- Кто он? - спросила Селеста.

- Ханс. Вышибала.

- А он весьма симпатичный.

- Да, на свой возраст да. Ему уже сорок, знаешь ли, - Фанни помахала знакомому клиенту, который проходил мимо.

- Да тебе самой пятьдесят пять!

- И что с того? Мне нравятся мужчины, которым примерно двадцать пять, плюс-минус.

- Глупости какие.

Фанни проигнорировала последнюю реплику и продолжила:

- После двадцати пяти некоторые из них взрослеют. А если я чего и не переношу, так это зрелых мужчин. С ними надо разговаривать.

- Ты невозможна!

- Нет, мне просто не о чем с ними говорить.

- Так что, ты его выгонишь?

- Не раньше, чем на его место придет наниматься Дуглас Фэрбенкс младший.

- А старший тебе не подойдет?

- Он слишком стар.

- Ах да, я и забыла.

- Мне правда нравится Ханс.

- Фанни, я уверена, что после того, как у тебя закончатся другие варианты, ты наконец возьмешься за ум.

В будние дни "Сан Суси" приносил немного дохода, но в выходные превращался в злачное место. После выплаты зарплаты персоналу, кухарке и нескольким музыкантам у Фанни оставалось достаточно денег, чтобы держаться на плаву. В прошлом остались дни беззаботных трат, но она никогда в жизни не чувствовала себя более счастливой. Да она никогда и не увешивалась драгоценностями, подобно сестрам-прожигательницам, это было не в ее стиле. Наконец-то Фанни стала самостоятельной женщиной и гордилась собой.

Она сохранила большую часть мебели, но освободила бальный зал и превратила его в настоящее место для танцев. Ее дом мог похвастаться архитектурными излишествами, в частности, бальный зал был оборудован балконом для оркестра. Понимая, что искусство нельзя скрывать, она построила в зале небольшую приподнятую сцену, а балкон сдавала желавшим уединиться парочкам. "Сан Суси" пользовался репутацией изысканного места, где можно было со вкусом пообщаться и славно развлечься.

- Должна признать, Спотти растет красавицей, - Фанни сменила тему. - Поверить не могу, что ей уже двенадцать. Она ростом уже с меня. Вы с Рамелль славно поработали над этим ребенком.

- Не забывай о Кертисе.

- А, да, и он тоже. Как он поживает, кстати?

- Гребет деньги лопатой. Это безумие какое-то, он сам говорит. Полностью занят производством фильмов. Может, это депрессия виновата, но зрители заполонили кинотеатры.

- Бегство от действительности.

- Может быть.

- А где Рамелль?

- В кино. Смотрит последнюю картину Кертиса.

- Я сегодня получила письмо от Фейри. Она на тебя дуется, - Фанни отщипнула кусочек соленого печенья.

- Это еще за что? - изобразила безразличие Селеста.

- Ты прекрасно знаешь, за что.

- Я устала выслушивать ее поучения, вот и все.

- Ну да, ну да...

- Она что, всерьез разозлилась из-за того, что я написала ей: "Я не делаю ровным счетом ничего, но зато это у меня получается лучше, чем у всех остальных?"

- Разозлилась? Ты не просто выказала отсутствие должного революционного духа, она теперь думает, что ты безнадежна.

- Это добрый знак.

Фанни хихикнула.

- Она все твердит о принципе большинства.

- Диктатура пролетариата - это не всегда принцип большинства.

- А что не так с этим принципом? Если он прекрасно проявил себя в Америке, то хорош и для Германии тоже.

- Подчинение меньшинства большинству влечет за собой запреты и ограничения, - напомнила ей Селеста.

- А я тебе о чем? Ничего в нем хорошего нет, в этом принципе, - Фанни скушала еще одно печенье.

- Эгоистка. А меня угостить?

- Прости, - Фанни пододвинула ей миску с печеньями. - А кто, как ты думаешь, составляет большинство в Америке?

- Покойники. Они превосходят числом живущих, какую нацию ни возьми, - Селеста с удовольствием разгрызла сухое соленое печенье.

- Ха! Можно я украду эту мысль? Должна написать об этом Фейри.

- Насколько я могу судить, многие покойники отдали свои голоса за Герберта Гувера на прошлых выборах.

[Герберт Кларк Гувер (1874 — 1964) — 31-й президент США с 1929 по 1933, от Республиканской партии.]

Из кухни выскочил Ханс.

- Кухарка слышала по радио, что Гувер разогнал ветеранов, которые встали лагерем в столице.

- Экспедиционный корпус? Парней, которые принимали участие в сражениях? - Фанни хотела понять все четко и ясно.

- Бедняги. Все, чего они хотели - чтобы им выплатили их пенсии наперед. Черт, их не полагается выплачивать до сорок пятого года, но есть-то парням нужно сейчас! - Ханс был расстроен. Он слишком хорошо помнил войну.

- И как Гувер их разогнал? - спросила Селеста.

- Приказал армии сделать это, - ответил Ханс.

- Стрелять в своих же товарищей? Поверить не могу! - Фанни возмутилась таким предательством.

- Да кто же отдал такой приказ? - резко спросила Селеста.

- Один гад по фамилии Макартур.

[Дуглас Макартур (англ. Douglas MacArthur; 1880 — 1964) — американский военачальник, обладатель высшего звания — генерал армии, фельдмаршал филиппинской армии, кавалер многих орденов и медалей.

В 1924 году конгресс, боясь массового возмущения, под давлением общественности, требовавшей облегчить бедственное положение бывших солдат, принял решение: проливавшим кровь во славу Соединенных Штатов и “защищавшим их безопасность” определить нечто вроде пенсии или компенсации за увечья и выплатить ее в 1945 году. В мае 1932 года в Портланде (штат Орегон) начался марш “Экспедиционные силы за пособием”, или, как его еще называют, “Голодный поход безработных ветеранов”. Ветераны требовали выплатить им пенсию сейчас.

К Вашингтону в мае 1932 года подошли примерно тысяча человек, позднее к ним присоединились еще 15 тысяч обездоленных и униженных бывших солдат Америки.

17 июня Конгресс отказал ветеранам в выплате пособия.

28 июля лагерь был разогнан с применением жестких мер. Руководил операцией новый начальник генштаба генерал Дуглас Макартур.]

Возвращаясь домой, Селеста думала о голодных солдатах в Вашингтоне. "Хорошо, что Споттисвуд до этого не дожил", - сказала она сама себе. Она до сих пор вспоминала брата, хотя бы раз в день. Может быть, время и лечит раны, но память оно не стирает. Если любовь сильна, твой друг может умереть, но пока ты жив, ваши отношения длятся. Погруженная в мысли о брате, она пошла медленнее и посмотрела на памятник конфедератам на южной стороне площади. Трое солдат в самой гуще битвы.... Один клонится к земле, зажимая рукой рану в боку. Другой конфедерат поддерживает его левой рукой, а в правой сжимает ружье. Третий воин выпрямился и ведет стрельбу. Вся группа смотрелась очень динамично, но при взгляде на них Селеста вдруг осознала, что поколение, проливавшее кровь при Манассасе, Геттисберге и Виксберге, уже практически ушло с лица земли.

[Первое сражение при реке Булл-Ран (англ. First Battle of Bull Run), также Первое сражение при Манассасе (последнее название употреблялось конфедератами и до сих пор используется на Юге) — первое крупное сухопутное сражение Американской Гражданской войны. Произошло 21 июля 1861 года возле Манассаса, штат Виргиния. Федеральная армия под командованием генерала Ирвина Макдауэлла атаковала армию Конфедерации под командованием генералов Джонстона и Борегара, но была остановлена, а затем обращена в бегство.

Виксбергская кампания (The Vicksburg Campaign) происходила с декабря 1862 по июль 1863 года на западном театре гражданской войны в США. В этой кампании федеральная армия провела серию сражений с целью овладения Виксбергом — сильной крепостью, контролирующей реку Миссисипи. В результате главнокомандующий Теннессийской армией генерал-майор Улисс Грант сумел разбить части генерала Конфедерации Джона Пембертона и захватить крепость.]

23 мая 1980 года

В семь утра Джулия Эллен с Ив гримировали друг друга и повизгивали от восторга, словно детишки в цирке. Им нужно было быть очень осторожными и не особо шуметь, чтобы не разбудить крепко спавшую Никель. Ив, уже обвязавшаяся подушкой, прикидывала, какой бы зажигательный наряд ей нацепить.

- Как насчет цыганской блузки и ожерелья из медвежьих костей?

- Как раз наряд в духе Орри Тадьи, если я в этом что-то понимаю. А ну, примеряй эту юбку в складку и широкий пояс с большой пряжкой.

- Но юбка темно-фиолетовая, а блузка красная!

- Так ты будешь больше похожа на Орри, чем сама Орри.

- Вот обрадовала! А что, если у меня подушка вывалится из-под юбки, пока я буду идти по дорожке к дому Луизы?

- Мы всегда можем пустить слух, что у Орри по дороге приключился выкидыш, как у папессы Иоанны.

[Папесса Иоанна — легендарная личность, женщина, якобы занимавшая папский престол под именем Иоанн VIII, между Львом IV (умер в 855) и Бенедиктом III (умер в 858). В принятом в настоящее время списке римских пап имя Иоанн VIII носил реальный папа, правивший несколько позже — в 872—882.

По легенде, она родилась в день смерти Карла Великого, была дочерью английского миссионера и родилась в Майнце или в Ингельхайме, в двенадцать лет сошлась с монахом из монастыря Фульды и ушла с ним, переодевшись в мужское платье, на Афон. После продолжительных странствований поселилась в Риме, где стала сначала нотариусом курии, затем кардиналом и, наконец, Папой Римским, но во время одной процессии родила и после этого умерла (или была убита оскорблёнными в религиозных чувствах участниками процессии).

Сторонники легенды утверждают, что после этой истории каждый новоизбранный понтифик до Льва X проходил процедуру определения пола с помощью прорезного стула, в процедуру будто бы входило выражение Mas nobis dominus est! (с лат. — "Наш господин — муж!").]

- Лучше помоги мне парик надеть, а то разболталась тут!

Джатс повертела в руках кислотно-рыжий парик. В последнее время Орри перешла на стрижку а ля "мальчик-паж" с удлиненными кончиками, а вот когда она надевала белые перчатки и начинала вести себя, как на вечеринке, то возвращалась к старому парику с овальным пучком волос на затылке.

- Может, лучше этот надеть?

- Нет. Этот Орри бережет для особых случаев. Помнишь, когда она только что вышла замуж за Ноя, то сделала прическу как у гейши и стала закалывать волосы деревянными спицами?

- Я думала, она тогда сделает операцию, чтобы изменить разрез глаз.

- Джулия!

Джулия рассмеялась собственной шутке и принялась расчесывать парик.

- Ной был хорошим парнем. Ты знаешь, в общем-то Орри не такая уж и плохая. Это на нее Лисси-Мисси плохо влияет. Подальше от святоши - и все наладится.

- Да, я совсем не против Орри. Забавно даже, как начинаешь скучать по людям, когда они умерли. Я все думаю о Чесси, Ное и о Перли. Славная у нас была компания! - Ив принялась напевать "Разве не весело нам".

[“Ain't We Got Fun” – популярный фокстрот, вышедший в 1921 году. В тесте идет речь о молодой семейной паре, которая веселится, несмотря на бедность, неоплаченные счета, новорожденных близнецов и прочие трудности.]

- А я скучаю по маме и Селесте. Но то, что старшие умрут, ты хоть ожидаешь. А вот то, что умирать придется каждой из нас - в это я поверить не могла. Господи, Ив, а ведь теперь мы - старые. Подумай только - мне семьдесят пять. И поклясться могу, что мне осталось лет десять, не больше.

- Я пытаюсь об этом не думать. Лучше быть уверенной, что эти последние десять лет пройдут с пользой, - убежденно проговорила Ив.

- И правильно. Я никого не слушала и слушать не стану. Кому придет в голову арестовать старушку? Вот я и творю, что хочу.

- Ты сама сказала! Мы это заслужили!

- Хватит качать головой! Когда я вижу непорядок, его надо исправить. И вообще, Ив, у тебя одной из всех нас муж еще жив.

- Ну, это еще вопрос, можно ли назвать его мужем.

- Ха!

- Я, понимаешь, на отсутствие желания не жалуюсь, а Лайонелл лежит на спине, как кит, которого выбросило на берег.

- Я до сих пор в толк не возьму, как это моя сестра с Перли умудрились произвести на свет двоих детей!

- Я тоже. Не могу представить, чтобы Луиза - и чего-то хотела.

Обе громко расхохотались, а потом зашикали друг на друга, чтобы не разбудить Никель.

- Ну теперь пора тебя наряжать, Джулия.

К тому времени, когда Джатс закончила прихорашиваться, она выглядела как тряпичная Энни, которую кто-то разозлил. Парик с волосами торчком довершил композицию.

- Взрыв на макаронной фабрике, - восхитилась Ив.

[Тряпичная Энни — кукла; впервые она была создана в этом качестве в 1915 году, а в 1918 вышла книга "Истории Тряпичной Энни" (англ. Raggedy Ann Stories). Книга имела большой успех, и в 1920 году вышло продолжение — "Истории Тряпичного Энди" (англ. Raggedy Andy stories), рассказывающие о друге и товарище по играм тряпичной Энни — Тряпичном Энди.]

Джулия никогда не отказывалась повалять дурака. Лучше уж разыгрывать людей самой, чем кто-то разыграет тебя. Если кто-то остановится и спросит, с какого дива она вырядилась как Пейшенс Хорни, она озвучит заранее заготовленный ответ - "бегу от жестокой действительности". Это прозвучит достаточно странно, чтобы интересующиеся отстали от нее и пошли своей дорогой. Пейшенс часто говорила вещи, которые звучали непривычно и странно - до тех пор, пока вы не начинали над ними задумываться. В прежние дни все звали Пейшенс полоумной, и она столько раз это слышала, что сидела на железнодорожной станции и выкрикивала, как попугай: "Полоумная-полуумная! А где моя вторая половина?"

Джулия подумала, что ей понравится на часок прикинуться давно почившей в бозе Пейшенс.

- Эй, а помнишь, как Пейшенс родила близнецов? - Джулия на пробу прошлась величавой поступью, вспомнив, что именно так двигалась покойная старушка.

- Еще бы! Она назвала бедняжек Дислексия и Эффлювия, потому что была уверена, что это благородные имена. Не думаю, что Лекси смогла ее простить.

[Дислексимя (др.-греч. дху- — приставка, означающая нарушение + лЭойт — речь) — избирательное нарушение способности к овладению навыком чтения и письма при сохранении общей способности к обучению.

Effluvia – в переводе с английского "испарение" (вредное или зловонное), миазм.]

- Знаешь, даже смешно. Лекси с Флюви родились у полоумной мамаши, но выросли нормальными людьми и все у них хорошо. А посмотри только, что приключилось с Мери и Мейзи.

- Смерть Мери - не ее вина. А вот с Мейзи другое дело, - Ив покачала головой, рыжие космы затряслись, что придало грустному выражению ее лица нотку комичности.

- Я до сих пор считаю, что это два года в монастыре нагнали на нее тоску.

- Как знать, Джулия? Мы этого никогда не узнаем.

- Ты права. Да и все равно, кто захочет об этом думать? Ты готова?

- Готова, я всегда готова, - Ив сделала глубокий вдох.

- Десять, девять, восемь, семь, шесть, пять, четыре, три, два, один - поехали! - Джулия поспешила к двери, Ив устремилась ей вслед.

Они прокрались задними дворами и переулками, и через пять минут добрались до телефонной будки. Несколько встречных собак едва не осложнили их продвижение, но поскольку запах Джатс и Ив при переодевании никуда не делся, животные спокойно пропустили их дальше. Джулия плюхнулась на пропитанный креозотом телефонный столб, лежавший рядом с будкой у дороги. Ив поспешила к жилищу Луизы, а это было нелегкой задачей - на ногах у нее были золотистые парчовые босоножки на шпильках. Через три минуты ее каблуки вонзились в газон перед домом.

У них оставалось около сорока пяти минут, чтобы провернуть свои делишки. Луиза таскалась на мессу каждое утро, ровно в семь тридцать, по ней часы можно было сверять. Сегодня был день исповеди, поэтому она наверняка задержится чуть подольше.

Джулия заплясала вокруг телефонной будки. Она читала о методике вживания в роль, так что решила попробовать проникнуться характером Пейшенс. Чуть позже она присела на бревно и стала смотреть, как мимо проезжает пара машин. Никто ее особо не замечал. Вообще-то, Диллард Флекснор рассеяно ей помахал, и у Джулии внутри все замерло. Она решила, что нужно вести себя достоверно.

- Когда посредине ненастного дня

Герцогиня на чай пригласила меня,

как-то худо ей стало, в животе забурчало,

а подумали все на меня!

Она пропела это так громко, насколько осмелилась. Машин больше не наблюдалось. "Слишком рано, - подумала она. - Ну и замечательно. Я же не хочу выдать Ив. Можно подумать, кто-то меня заметит. Всего и делов, что посидеть на бревнышке, попеть да пощелкать пальцами".

Тем временем над Ив Мост нависла угроза лишиться головы из-за низковисящих четок. Ведший к спальне коридор освещался картиной "Тайная вечеря" с подсветкой. Когда приходили гости, Луиза обязательно включала картину, и вино в чашах начинало сверкать. Джатс всегда шептала на ухо всем и каждому, что Иисуса убили не римляне, а ближневосточная кухня. Пэтти Пити всегда очень возмущалась.

Везде, куда ни глянь, висели какие-то религиозные штучки. Весь дом был отделан в стиле католического рококо. Единственным приятным исключением была статуэтка игрока футбольной команды "Филадельфия иглз" с качающейся головой.

В Раннимиде все болели за "Вашингтон редскинз", так что ничего удивительного не было в том, то Луиза душой прикипела к "Иглз".

К счастью, Ив много раз бывала в этом доме. В противном случае ее миссию очень замедлили бы светящиеся Иисусы, Пресвятые Сердца девы Марии, святой Христофор, несущий свою ношу, и бесчисленное количество грубо вырезанных крестов.

Ив с Джатс знали Луизу с незапамятных времен, поэтому предположили, что любовные письма, свидетельствующие о ее давней интрижке, могут находиться в одном из ящичков бюро. Ну и конечно же Луиза окажется достаточно сентиментальной, чтобы перевязать их ленточкой.

Ив обыскала все ящички и не нашла ничего, кроме двух десятков баночек с румянами, причем все они были немного разных оттенков. Ив предположила, что это Орри, одержимая наведением красоты, передислоцировала часть своего запаса косметики к Луизе.

Таким образом, обыск бюро ничего не дал.

Ив, пошатываясь, двинулась к шкафу. "И как Орри умудряется таскать свою тушу на таких каблуках?" - не переставала удивляться она. До сих пор она просто не осознавала, каким воплощением победы над гравитацией, оказывается, была Орри Тадья.

Шкаф Луизы выглядел изнутри точно так же, как и шкаф Джулии Эллен - аккуратно. Все платья были развешены сообразно сезонам, стилям и цветам. Обувь располагалась исключительно на стойках и даже свитера и шали были тщательно сложены. "Кора отлично воспитала своих девочек", - подумала Ив.

В шкафу тоже ничего не нашлось. Даже Луизина корзинка для шитья являла собой верх упорядоченности. И никаких сложенных писем, никаких припрятанных кодов.

Фальшивая Орри уже готова была сдаться. "Кровать, чуть не забыла о кровати!" - она стащила покрывало.

Ничего.

Пошарила под подушками и в наволочках.

Ничего.

Заглянула под кровать.

Ничего.

Тогда она засунула руку под матрас, по самое плечо - и наткнулась на что-то, но явно не на письма. Потянулась, подцепила эту штуку указательным и средним пальцами - и потащила наружу.

На ощупь это было похоже на журнал...

Ив потрясенно уставилась на обложку. В руках у нее оказался образчик самой настоящей порнографии. Окрыленная успехом, она снова сунула руку под матрас, провела вдоль него и откопала еще два журнала. Потом переползла на другую сторону кровати, повторила манипуляцию - и напала на золотую жилу!

Заскучавшая на своем посту Джулия проделала то, что в таких случаях делают дети - она стала бормотать, напевать и глазеть на дорогу. А напевала она лимерики, и ее любимым был такой:

Нимфоманиакальная Джилли

Развлекалась с шашкой тротила.

Отыскалась вагина в Северной Каролине,

Ну а сиськи где-то в Бразилии.

И едва она спела про сиськи, как заметила на машине, катившей вниз по улице, номера Луизы. Сестра проскочила мимо нее. Джатс лихорадочно принялась обшаривать карманы в поисках десятицентовика. Нашла.

Они с Ив договорились, что сигналом тревоги станут два звонка. Услышав их, Ив поймет, что пора сматываться. Джулия нервно набрала номер. Один гудок, второй... Ив подняла трубку.

- Алло.

- Придурочная! Ты зачем к телефону подошла?

- Ой, я забыла...

- Луиза просочилась мимо меня. Давай, выметайся оттуда!

- Джулия, ты должна была ее заметить!

- Да знаю я, но ты же знаешь Луизу! Она ушлая. Давай скорее!

Ив схватила найденный компромат. Когда она выскакивала через заднюю дверь, привязанная к ее попе подушка сползла. Часть пути она болталась у нее в районе колен, а у кустов и вовсе выпала. Ив была настолько напугана, что одним духом пролетела через четыре задних двора. Потом остановилась, содрала с ног злополучные босоножки и побежала к дому Джулии.

Джулия тоже засеменила домой.

- Ну что, нашла? - спросила Джулия, еще не успев закрыть за собой дверь.

- Нет.

- Черт!

- Я нашла кое-что получше! - Ив прижала к груди драгоценный груз.

- Что?

- Ты только посмотри! - Ив протянула ей журнал.

Незнакомая с подобного рода печатной продукцией Джулия с отсутствующим видом перевернула несколько страниц, и тут до нее дошло.

- Во имя господа, что это?

- Мам, с тобой все хорошо? - окликнула ее их своей комнаты Никки.

Джулия зажала ладошкой рот и спрятала журнал за спину.

- Да... да! Спи себе.

- Ну разве я не молодец? - улыбнулась Ив, явно восхищенная собственными талантами.

- Да тебе медаль полагается, не меньше! Скажи, а "Оскары" случайно не вручают за обнаружение развратной литературы?

- Нет.

Джулия отвела журнал на расстояние вытянутой руки и медленно перелистала. Ив прикрыла глаза, но все равно подглядывала сквозь пальцы. Фотографии были совершенно непотребными. Через пару минут позора они бросили это дело и уселись рядышком, чтобы обсудить содержание полученных улик.

- И это моя сестра, которая, если берется почесать собственную голову, всегда осторожничает, чтобы не наколоться на терновый венец! Ну теперь я ее к ногтю прижму!

- Я в жизни бы не подумала, что Луиза на такое поведется! Ты можешь в это поверить?

- Я во что хочешь могу поверить. Ха! Едва эта новость разойдется, на Луизу даже распоследняя муха больше не сядет!

- Если она отстанет от Никель, ты же никому не скажешь?

Джулия мгновение помолчала.

- Нет, не скажу, но какое же это испытание для моей силы воли!

Никель, которую раньше обычного времени разбудило истеричное веселье в кухне, потопала в ванную и по дороге заметила Ив и Джулию в их маскарадных костюмах.

- Вы чего?

- Иди, иди в душ.

- Вы что это затеяли?

Ив с Джатс прикрыли журналы, но несколько уголков все же торчали наружу.

- Не твоего ума дело. Иди, купайся. У нас тут взрослые дела, - велела Джатс.

Полусонная Никель тряхнула темноволосой головой и прикрыла за собой дверь душа. Едва шуршание зубной щетки достигло кухни, журналы снова подверглись тщательному изучению.

- Глянь на это! - Ив ткнула пальцем в интересненькую позицию.

- Люди должны быть резиновыми, чтобы такое вытворять.

- Ты Луизе-то звонить собираешься?

- Нет. Ой, ты вот сюда посмотри!

- Как думаешь, Луиза что-то такое пробовала?

Джулия сорвала с головы свой ведьминский парик, в нем становилось жарковато.

- С кем это, интересно, она могла такое пробовать?

- Ну давай подумаем... Кто у нас еще жив и холостой?

- Холостой, - фыркнула Джулия. - Ты говоришь о ней, как о порядочной женщине!

Ив оправилась от первоначального шока и взяла себя в руки.

- Мне кажется, после того как я увидела вот это вот все, я уже чему угодно поверю.

- А я все равно считаю, что у нее был роман перед войной.

- Перед какой войной? Их столько было... - вздохнула Ив.

- Перед второй.

- Да какая разница? Наш компромат круче!

- Да просто мне покоя не дает мысль, что Луиза меня обскакала. Может, я что-то упустила в жизни.

- Ты никогда не изменяла Чесси?

Сама мысль настолько изумила Джулию, что она заморгала и осеклась.

- Нет, а зачем бы я стала это делать?

- Многие делают... - беззаботно сболтнула Ив.

- Ив?

- Не твое дело.

- Ив!

- Никогда и ни за что.

- Ив...

- Нет!

- Эвелин Мост, не ври мне! Ты знаешь, что врать ты совсем не умеешь!

- Ничего такого я не делала, что ты там себе вообразила.

- Ив!

- Один разок.

- Так я и знала! - Джулия хлопнула в ладоши.

- Ой, замолчи уже.

- С кем?

- Ты его не знаешь. Он из Балтимора.

- Расскажи мне все. Во всех подробностях!

- Да не особо хочется, знаешь.

- Да почему не рассказать, если это было здорово?

- Это было здорово, пока не стало делаться серьезным. Такие вещи очень трудно оставить... - Ив на минутку задумалась, - легкими.

- Хмм... А Лайонеллу ты рассказала?

- Нет, конечно! Ты думаешь, я совсем тупая?

- А я никогда ничего такого не делала, - пригорюнилась Джулия. - А теперь уже слишком поздно.

- Никель оторвалась и за тебя, - рассмеялась Ив.

- Она угомонилась, едва ей стукнуло тридцать, - торжественно заверила Джулия свою разукрашенную подружку.

- Вот с ней и поговори.

- Она еще хуже, чем ты. Из этого ребенка клещами слова не вытянешь. Она всегда такая была, с самого детства. Задумает что-то и только глазами поглядывает. Никогда не сдается и никогда ничего не рассказывает.

Ив вздохнула.

- Жалость какая. Иногда нужно и вживую посплетничать, не все же глядеть на эту напечатанную дрянь.

Джулия пролистала другой трофей.

- Может, он и напечатанный, но это лучше, чем ничего.

- Ну, так что ты теперь собираешься делать, Джатс?

- Снимай с себя все это барахло. Жарко уже.

- Нет, я имею в виду - что ты будешь делать с этими журналами?

- Ничего.

- Ничего?

- Луиза обнаружит, что они пропали, а дальше появится здесь сама или зашлет на разведку Орри.

- Вот здорово будет! - потерла ладошки Ив.

Джулия снова уселась и скрестила руки на груди.

- А мы посидим и подождем.

- Пока гора придет к Магомету.

- Господи Исусе, Ив, хватит с меня уже этой религии!

2 февраля 1937 года

Фанни нервно мерила шагами зал ожидания. Поезд Селесты опаздывал.

Как обычно, после Рождества она уплыла в Европу, но на этот раз не за развлечениями и забавами. В этот раз она отправилась туда, чтобы разыскать Фейри. Ни Фанни, ни Селеста не получали от нее никаких известий вот уже добрых четыре месяца. Как бы ни была занята их старая товарка, она всегда находила время, чтобы написать им хотя бы раз в месяц.

Каждую неделю Фанни получала от Селесты телеграммы: "Глухо", "Слабый след", "Дрянь" и, наконец - "Возвращаюсь домой 2 февраля в 4.02 пополудни". Фанни не поняла, что означало послание про дрянь, но теперь-то Селеста ей все расскажет.

Когда они впервые всерьез обеспокоились судьбой Фейри, то обратились в консульство, но получили всего лишь уклончивые и расплывчатые отписки. Кертис связался со своими деловыми партнерами в Берлине. Те посоветовали ему не поднимать шум и оставить все как есть. В отчаянии Селеста отправилась в Вашингтон, чтобы переговорить со старым командиром Споттисвуда, который к этому времени уже был генералом.

Тот отметил ее семейное сходство с Чальфонте и напрямую сказал, что сейчас в Германии правят бал национал-социалисты и, учитывая политические взгляды Фейри, ее либо депортируют, либо казнят. Потрясенная Селеста вернулась домой. Фанни выслушала эти предположения и побледнела. Она загорелась идеей отправиться в Германию вместе с Селестой, но та ей запретила. Отсутствие у Фанни денег не могло служить оправданием, потому что Селеста дала бы их ей, но она посчитала, что достаточно будет, если опасности подвергнется одна из них.

В зале ожидания было чертовски холодно, а деревянные лавки нельзя было назвать удобными. Фанни чувствовала, как в ее голове вскипает мозг. Она опасалась, что расплачется или начнет кричать. Напряжение, неизвестность, чувство беспомощности - все это было куда хуже, чем смертный приговор. Сэм Реншоу, кассир, и Пейшенс Хорни несколько раз пытались отвлечь ее. Еще несколько раннимидцев болтали. Все, что Фанни могла сделать - это сдерживаться и пытаться не потерять лицо.

Голубоватый отблеск на рельсах возвестил о прибытии поезда. Фанни выскочила на платформу и поежилась. Еще пять минут - и поезд, наконец, полностью въехал на станцию. Фанни подумала, что это были самые долгие пять минут в ее жизни. За несколько вагонов от нее на перрон ступила знакомая, прямая фигура.

- Селеста! Ох, Селеста, как же я рада тебя видеть! - Фанни обняла ее изо всех сил.

- Я думала, я уже никогда тебя не увижу, - Селеста склонила голову ей на плечо.

- Дорогая, позволь мне увести тебя с холода, - Фанни подхватила одну из сумок и повела Селесту к вокзалу. Она понимала, что не сможет вести машину, пока не узнает главного.

- Ты нашла Фейри?

- Ни малейшего следа. - По щеке Селесты скатилась слеза.

Фанни ужаснулась. За все годы их дружбы, больше чем за полвека, она ни разу не видела Селесту плачущей.

- Милая моя, дорогая, солнышко... Как тебе помочь?

Сильная рука Селесты сжала ее плечо.

- Ничего не нужно. Со мной все в порядке.

- Но боже мой, что случилось?

- Везде и всюду, где я бы я ни оказывалась, люди, точно знавшие Фейри и Гюнтера, делали вид, что они впервые о них слышат. Коммунистические организации давно разгромлены.

- А как же наши дипломаты?

- Посольство? Оно годно только на то, чтобы лизать нацистам задницы.

- О господи... - у Фанни задрожал подбородок.

- Ты не представляешь, во что превратилась Германия, Фанни. Это просто невозможно представить. Избрание Гитлера можно сравнить только с тем, как если бы тебе от простой простуды в качестве лекарства прописали самоубийство.

- Что ты имеешь в виду?

- Я имею в виду, что улицы чисты, дороги великолепны, но люди словно в трансе, как под гипнозом. На это страшно смотреть.

- Там что, сразу стреляют?

- Нет. Колбаски вкусны, женщины прекрасны - ты же знаешь, я люблю немок. Все в полном порядке. Никакого насилия. Но что-то ужасное снует под поверхностью. И что бы это ни было, оно забрало нашу Фейри.

- Не говори так, Селеста, пожалуйста, не надо! - Фанни прикрыла глаза рукой.

- Я не знаю, что сказать. И я больше не знаю, что делать.

- Ты думаешь... она мертва? - слезы текли по скуластому лицу Фанни.

- Я не знаю. Я даже давала взятки. Но все, что мне удалось выяснить, это то, что в одну из ночей соседи слышали, как к дому подъехала полиция. Я зашла настолько далеко, что обратилась в официальные органы и потребовала предоставить мне информацию.

- И что?!

- Чиновники были уклончивы, вежливы и непроницаемы.

- Нельзя нам было ее отпускать! - в отчаянии воскликнула Фанни.

- Нет. Она была вправе поехать. Если она погибла, то погибла за то, во что верила. И в этом куда больше достоинства, чем будет у большинства из нас, когда книга нашей жизни подойдет к концу.

- Не могу об этом думать, невыносимо! - Фанни старалась плакать так тихо, как только могла.

- Боюсь я, что Фейри Тетчер исчезла с лица земли, - сказала Селеста.

Сэм Реншоу и Пейшенс подошли, чтобы помочь старым подругам. Услыхав об исчезновении Фейри они тоже помрачнели и умолкли.

- Кора у меня?

- Трудится изо всех сил. Она так обрадовалась, когда узнала, что ты возвращаешься домой раньше, чем собиралась, - ответила Фанни.

- Отвези меня домой. Я хочу видеть Кору. Она единственная на этом свете, кто даст мне почувствовать себя так, словно я только что не вернулась из зазеркалья.

Кора увидела подъезжавшую машину и выскочила на лютый холод в развевающемся фартуке. Селеста бросилась в ее объятия и разрыдалась. Фанни шла позади, и слезы на ее лице почти превратились в лед. Оказавшись в доме, Кора как могла, в промежутках между всхлипываниями, выспросила, что же произошло, и сама негромко расплакалась. Три женщины обнялись и зарыдали вместе.

- Я понимаю, какая политика за этим стоит. Понимаю, - Селеста утерла слезы. - Но помимо этого все остальное не имеет смысла. Фейри была такой доброй, такой веселой. Кто посмел бы ее обидеть? Зачем?

- Должна быть какая-то причина, - Фанни попыталась успокоиться и призвать на помощь логику.

- Да какие уж там причины! - Кора взяла их за руки. - То, что большинство людей творит с собственными жизнями, не говоря уже о чужих, никакими причинами не объяснить.

20 апреля 1937 года

После серьезного сопротивления Мейзи и Мери наконец уснули. Луиза побрела в свою маленькую спальню, но обнаружила там Перли. Тот шарил по ящичкам комода в поисках румян. Это могло означать только одно.

Как и многие католички до нее, Луиза беспокоилась о сексе. Все добрачные "нет" должны были обернуться одним большим и счастливым "да", но Луиза этой счастливой стадии так никогда и не достигла. Она задавалась вопросом, а не мог бы Перли как-нибудь любить ее без этого рода действий? Втайне она была уверена, что мужчинам от женщин только это и нужно, и румяна только укрепили ее убежденность. Если Перли ее любил, искренне любил, то зачем ему понадобилось улучшать ее тело?

Она села на кровать, смертельно уставшая от возни с детьми.

- Ты знаешь, о чем меня сегодня спросила Мейзи?

- Нет. - Перли подбирал нужный оттенок.

- Она меня спросила, кого я больше люблю, Мери или ее. Я сказала, что люблю обеих одинаково. А она ответила: "Ну, я не хочу быть одинаковой с Мери, так что можешь любить меня немножко меньше".

- Ох уж эти двое, - Перли держал в одной руке розовую баночку, а в другой темно-красную и внимательно их рассматривал.

- Орри с Ноем едут на машине в Блу Ридж на эти выходные, - Луиза прикинула, не стоит ли отвлечь его - может, уснет. Иногда у него глаза закрывались на середине рассказа, и он задремывал. - Я спросила у Рамелль, становится ли легче растить детей, когда они подрастают. Спотти сейчас семнадцать, так что девять и одиннадцать она уже пережила.

- А мне все кажется, что наши девочки еще маленькие. Как же быстро они растут! - Перли выбрал темно-красную.

- Рамелль говорит, что легче не делается. Делается по-другому. Разве Спотти не красавица? Она умоляет своего отца разрешить ей сниматься в кино.

- Она красотка.

- А он не хочет для нее такой судьбы. Нездоровая это жизнь. В конце концов погляди на Фэтти Арбакла - до чего он дошел! А ты знал, что Мейбл Норман, она мне в молодости еще так нравилась, ты знал, что она наркоманка?

[Роско Конклинг “Толстяк” Арбакл (англ. Roscoe Conkling "Fatty" Arbuckle, 1887 — 1933) — американский актёр немого кино, комик, режиссёр и сценарист. Был одним из самых популярных актёров немого кино в 1910-х и вскоре стал одним из самых высокооплачиваемых актёров в Голливуде. В сентябре 1921 г. во время уикенда в честь празднования Дня труда, актриса Вирджиния Рапп (которую Арбакл знал в течение 5-6 лет) заболела и умерла четыре дня спустя в госпитале. Вскоре Роско обвинили в изнасиловании и непреднамеренном убийстве Рапп, придав этому широкую огласку. Фильмы Роско были запрещены, его карьера угасла, а он сам был публично унижен.

Хотя суд присяжных его оправдал и актёр получил письменное извинение, и запрет на его фильмы был снят, скандал всё же затмил все его достижения в кино в качестве одного из новаторов в кинокомедии. В 1932 г. состоялось его коротковременное, но успешное возвращение в кино, которым он наслаждался до своей смерти в 1933 г.

Мэйбл Норманд (англ. Mabel Normand, 1892 — 1930) — американская комедийная актриса немого кино, а также сценарист, продюсер и режиссёр. Мэйбл достигла большой популярности на студии Мака Саннета "Keystone Studios", а на пике своей карьеры в конце 1910-х и начале 1920-х годов она также была владелицей собственной киностудии.

В 1920-х годах её имя фигурировало в деле об убийстве актёра Уильяма Дезмонда Тейлора. Этот скандал, а также заболевание актрисы туберкулёзом способствовали закату её кинокарьеры в конце 1920-х годов.]

- Нет, Луиза. Не могу сказать, что я об этом знал.

- Погоди, я тебе еще про Гарбо расскажу...

- Она тоже наркоманка?

- Нет, но...

- Луиза, мне эта Гарбо без разницы. Меня интересуешь ты, - он протянул ей баночку с румянами.

- Я устала.

- Ну давай, милая. Уже почти две недели прошло.

- А, вот как раз ты мне напомнил - я недели две назад купила Мери свитер, и у него уже дыра на рукаве! Она хочет новый. Еще чего! Я так ей сказала: раз купили, как хочешь, так его и носи, а нового не предвидится!

Он вздохнул. Осада будет долгой. Перли понять не мог, почему это дело так нравится ему и совершенно не нравится его жене. Поскольку красиво говорить он не умел, секс был для него чуть ли не единственным способом выразить свою любовь. А то, что его воображение ограничивалось только физическими областями, нельзя было поставить в вину ему одному.

- Ой, совсем забыла тебе рассказать! Джулия с Чесси перекрывают досками земляной пол в маминой кладовой. Разве не замечательно? А по хорошей погоде Чесси взбирается на крышу и меняет прохудившуюся черепицу. Я так думаю, Джатс на месте не усидит и полезет на крышу вслед за ним. Эта девочка никогда не умела себя прилично вести!

- Это вроде как здорово, что они все делают вместе.

- Да он с ней даже стирает! Я считаю, это неправильно. Мужчины делают мужскую работу, а женщины - женскую. Кто может предугадать, куда покатится мир, если все перемешается? Я в том смысле, как люди будут отличать, кто есть кто?

- У Джатс и Чесси с этим никаких проблем нет, - Перли в надежде положил руки Луизе на плечи.

Она предпочла этого не замечать.

- А я говорю - так неправильно! Все эти новомодные штучки! И они не ходят в церковь, а это страшный грех. Господь не благословит подобный брак.

- Сдается мне, Господь им частенько усмехается.

- Это все снаружи. А внутри они страдают, поклясться могу! - слово "страдают" вышло у Луизы раскатисто.

- Они счастливы, как и твоя мать. Разве сама не видишь? Ты, Луиза, что-то не то говоришь.

- Да ты что? Женат на мне все это время - и вот, значит, как ты обо мне думаешь?

Перли утратил свой последний шанс. Эта свара так быстро не кончится.

- Ну так я очень рада, что выяснила это, Перли Трамбулл! - она не давала ему и слова вставить.

- Да я не то имел в виду!

- Нет, то! Ты меня совсем не любишь!

- Все эти годы вместе - и я тебя не люблю? - он начал злиться.

- Видишь, тебе плевать! Ты даже не помнишь, сколько точно лет!

- Мы поженились после войны...

- Видишь, видишь, вот все вы одинаковые! Мужчины только об одном и думают!

- Чего? - мысли Перли в этот момент были далеки от мыслей Луизы. - О чем это, об одном?

- Сам знаешь о чем! - она пихнула баночку с румянами, стоявшую на покрывале.

- Луиза, так это обычное дело. На то люди и женятся.

- Ха! Да для этого даже жениться не обязательно. Посмотри вон на Рамелль с Кертисом или на ту же Рамелль с Селестой. Какая деградация!

Перли не был человеком с развитой системой предубеждений. Для него не составляло особой разницы, была Рамелль замужем за Кертисом или занималась любовью с Селестой. У Рамелль была своя жизнь, а он пытался жить своей.

- Всего пять минут назад ты хорошо отзывалась о Рамелль Боумен.

- Она хорошая женщина, очень красивая женщина.

- Так чего ж ты обзываешь ее деградицией... деградацией?

- Она нарушает закон Божий! Можно быть славным человеком, но в то же время оскорблять Бога, - Луиза окунулась в свою стихию. - Взять, к примеру, евреев. Аза Блейхродер хороший человек, но он происходит из народа, убившего нашего милостивого Господа. И если он не воспримет Иисуса, он все равно отправится в ад!

- Я в это не верю. Хорошее всегда остается хорошим. А в какую церковь они ходят - это без разницы.

- Аза не ходит в церковь! Он ходит в храм и носит кипу!

[Ермолка или кипа — традиционный еврейский мужской головной убор. У христиан мужчина оказывает уважение Богу, снимая головной убор, у иудеев — нося его. Вместе с тем ношение ермолки является обычаем, но не законом: нигде в Торе или Талмуде евреям не предписывается обязательно покрывать голову. Ортодоксальные евреи носят кипу всегда, консерваторы — в синагоге и во время еды. Реформистский иудаизм считает ношение кипы необязательным.]

- Ну, так ты же носишь шляпку, когда идешь в церковь?

- Это совсем другое. Я же женщина.

- Луиза, я не понимаю, о чем ты, - Перли, после стольких лет, наконец-то стал заводиться.

- Не понимаешь! Да за кого же я вышла замуж - за язычника? Об этом всем говорится в Библии, если ты дашь себе труд ее прочесть!

- В Библии сказано носить шляпку? Вот дерьмо!

- Перли! Я собираюсь поговорить о тебе с отцом Дэном!

- Можешь не беспокоиться!

- Ты нуждаешься в исцелении христианством.

- Я нуждаюсь в своей жене!

- Ну вот, видишь, вам, мужикам только одно и нужно! - какое наслаждение, когда ты думал о человеке плохо и оказался прав.

- Меня достали эти увертки! Я твой муж, и мне не нужны лекции о Боге! Я повстречал много людей, пока служил в армии. Христиане, евреи и даже люди из других стран с другими религиями - все они умирают одинаково, Луиза!

- Да, но одни возносятся в рай, а другие попадают в ад!

- Ну так можешь прямиком в ад и отправляться! - он выскочил из комнаты, прихватив с собой уязвленное самолюбие и уязвленную мужскую гордость.

- Ты куда это собрался? - Луиза побежала за ним вслед.

- Воздухом свежим подышать. Я здесь задыхаюсь!

- А ну вернись, Перли Трамбулл! Вернись сейчас же!

Он даже ухом не повел, только захлопнул за собой дверцу старенького рабочего грузовичка с радужного цвета надписью "Трамбулл" по борту. Когда Перли отъезжал от дома, Луиза в ярости запустила по машине баночкой с румянами, и они растеклись по дверце.

К одиннадцати вечера, когда прошло уже три часа, а Перли домой так и не вернулся, Луиза проглотила собственную гордость и позвонила Джулии. Трубку подняла Кора.

- Мама, ты почему не спишь? Поздно уже.

Кора рассмеялась.

- А ты почему так поздно звонишь?

- Хочу поговорить с Джатс.

- А мать для тебя недостаточно хороша, да?

- Нет, но я вспомнила, что мне нужно кое-что сказать Джулии, пока она завтра не ушла на работу.

- Ладно, солнышко, но ты хоть приходи поглядеть на новый замечательный пол, который они для меня тут положили.

- Приду обязательно.

Кора позвала Джулию и та неторопливо спустилась по ступенькам.

- Джулия?

- Да, привет, Лисси, что там у тебя?

- Меня Перли бросил!

- Что? - Джулия протерла глаза. Кора стояла рядом, и Джатс просто пожала плечами. Кора села и стала ждать. Она знала своих дочек.

- Он укатил на машине в ночь.

- Вернется утром.

- Не знаю... Он был такой злой.

- Перли? - Джулия с трудом могла в это поверить.

- Да, он наговорил мне нехороших вещей.

- Я уверена, что ты наговорила ему нехороших вещей в ответ.

- Сейчас не время умничать, Джулия Эллен. Мне нужно сочувствие, а не умничанье.

- Так а что я могу сделать?

- Одолжи мне Чесси.

- Чего? - Джулия покрутила пальцем у виска, показывая что, похоже, ее сестра совсем рехнулась. Это представление не было в новинку для Коры, которая много раз слышала подобное от раздраженной Джулии. Так что она прикрыла рот рукой, чтобы спрятать улыбку.

- Одолжи мне Чесси.

- Это еще с какой радости, Луиза?

- Чтобы он поехал и нашел Перли.

- Да подожди, приползет твой Перли домой.

- Я волнуюсь. А если он разобьется?

- Ему тридцать семь лет. Мужчина в таком возрасте может позаботиться о себе.

- Вот тут ты ошибаешься. Не может он о себе позаботиться. Ты прекрасно знаешь, как и я, что мужчины ничего не могут сделать сами. Сначала о них заботятся их мамы, а потом - жены. Перли сам даже сдачу отсчитать не способен.

- Ну не беспомощный же он.

- О да, еще какой беспомощный! Я за ним замужем - кому и знать, как не мне.

Джулия понимала, что за всеми этими спорами Луиза сильно потрясена.

- Чесси уже лег. Давай я пойду и попрошу его, а ты пока с мамой поговори, - она протянула трубку матери и поскакала наверх по лестнице, перепрыгивая по две ступеньки за раз. Через пару минут она вернулась и взяла у Коры телефон.

- Он говорит, что пойдет поищет его, а ты чтобы не волновалась. Скорее всего, он засел в одном из баров.

- Черт бы побрал Рузвельта за отмену сухого закона!

- Господи, Луиза, да какая разница?

- Скажи Чесси, пусть приведет Перли домой. Слышишь?

- Слышу. Не беспокойся, - Джулия повесила трубку.

- Не могу припомнить, ссорились эти двое по-настоящему или нет?

- Я тоже, мам. Не думаю, что Луиза дает ему хоть слово вставить.

- Ну... - Кора не хотела встревать в эти распри до тех пор, пока это не станет необходимо.

- Луиза так и не поняла - важно не только то, что ты говоришь, важно еще и как.

Чесси поехал прямиком в "Сан Суси". Фанни сказала ему, что Перли заходил и выпил чуть ли не ведро. Она очень удивилась, увидев его - он никогда не засиживался в таких местах. Чесси поблагодарил ее и решил прочесать все кварталы города, как на северной, так и на южной стороне. Перли нигде не было видно. Тогда Чесси призвал на помощь логику и решил проехаться по окрестностям, делая все более широкие круги. Если он не отыщет Перли в Хановере к северу или в Вестминстере к югу, тогда уже начнет беспокоиться.

Примерно через десять минут на северных холмах у военного завода Райфов он заметил грузовичок Перли, стоявший перед маслобойней Грина. Старый Грин полагал, что огромная фигура коровы на лужайке перед фермой послужит хорошей рекламой его продуктам. Там и обнаружился Перли - пьяный в стельку, он раскрашивал коровье вымя в ярко-красный цвет. Чесси подкатил к нему на холостом ходу, заглушил двигатель и вышел из машины.

- Чесси!!!

- Тихо, тихо.

- Ты чего делаешь?

- Тебя ищу, приятель.

Перли хихикнул.

- Луизу чуть удар не хватил, она в страшном горе.

- Хе-хе-хе, - Перли понравилась эта новость.

- Пойдем, дружище. Давай, собирайся, а то Грин тебя сам разукрасит.

- Погоди минутку. Последний штрих... вот на этом соске, вот здесь...

- Ладно.

- Красиво, да?

Чесси решил согласиться.

- Безумно красиво.

- Луиза меня не ценит. Не нравится ей мое художество.

- Давай лучше дома об этом поговорим.

- Нет. Я туда больше не вернусь.

- Ну, давай хоть отсюда уедем.

- А не хочешь подняться на вершину холма? Оттуда мы весь Раннимид сможем увидать! - Перли бросил банку с краской и кисть и устремился к грузовичку.

Чесси собрал пожитки Перли, сложил их в кузов машины и попутно сообразил, что нельзя позволить Перли садиться за руль в таком состоянии. Если они оставят грузовик здесь, Грин непременно догадается, кто разукрасил его огромную дорогую корову. Но лучше пусть старик впадет в ярость, чем Перли разобьется насмерть. Он отогнал грузовичок на несколько ярдов вверх по дороге и аккуратно припарковал его под большим каштаном. Перли стоял пошатываясь и наблюдал. Чесси усадил его на переднее сиденье своего "Доджа"

- Перли, если тебе надо проблеваться, скажи мне. Я не хочу, чтоб ты провонял мне всю машину.

- Ага, ага, - Перли опустил голову на спинку сиденья.

- Вот тебе твой холм. Из машины сам выйдешь?

- Ага, ага, - пробормотал Перли.

- Давай здесь посидим.

- Я больше никогда не вернусь к Луизе.

- Да все время от времени ссорятся.

- А вы с Джулией?

- Да видел бы ты нас совсем недавно! Она заперлась в спальне, и мне пришлось писать ей записки и совать их под дверь.

- Правду говоришь?

- А то.

- Ну вы же помирились...

- Джулия мне лучший друг, - сказал Чесси и осекся, чтобы не начать восхвалять свою Джулию Эллен. От этого Перли только хуже бы стало.

- Из Луизы друг никакой. Она говорит, всем мужикам только одно нужно, - Перли говорил немного невнятно.

- Глядя на поступки некоторых мужчин, мы не можем обвинять женщин в том, что они так думают.

- А об чем это мы думаем, а то я так и не понял? - затуманенный выпивкой мозг Перли снова подвел своего хозяина.

- О постели.

- Ааа... - он наморщил нос. - Луиза думает, все, что мне надо - это перепихнуться? - его голос вопросительно зазвенел.

- А тебе надо?

- Перепихнуться?

- Ага, - Чесси стал бросать вниз камушки.

- Конечно. Она ж моя жена.

- Ну, брак состоит не только из этого.

- А из чего? Платишь по счетам да урабатываешься до смерти. А потом приходишь домой и слышишь, как девчонки визжат да ругаются. А Луиза все пробует сделать их монашками.

- А вы с Луизой разве не ходите в кино или еще куда-нибудь?

- Мы никуда не ходим без детей, да и времени у нас мало. У меня мало времени.

- Ты женат на Луизе. Значит, она у тебя на первом месте. Дети на втором. Кажется, люди об этом забывают.

- Тебе легко говорить. У тебя-то детей нет.

- Мы стараемся.

- Удачи вам.

Перли стало развозить еще сильнее.

- Встряхнись, Перл. Попробуй поговорить с Луизой. Может, она обижается, что ты принимаешь ее как должное.

- А если это меня принимают как должное? У меня тоже чувства есть!

- Ну так прояви их!

- Чего?

- Ну не деревянный же ты!

- Неловко как-то.

- Что? Быть мужчиной?

- Черт, да. Если я покажу свои чувства - значит, я слюнтяй. Если нет - я грубиян. Если буду указывать жене, что ей делать - я урод. Если нет - подкаблучник. Да какого черта!

- Делай как хочешь. Кого колышет, что другие подумают? Это твоя жизнь.

- Моя жизнь... - задумался Перли.

- Ее никто за тебя не проживет.

- А это не эгоизм?

- Нет. Если ты сам ходишь несчастный, как ты сделаешь счастливой Луизу? Или Мери с Мейзи? Несчастье - штука заразная, как угольная пыль - раз, и все измазались.

- Чесси, а как ты думаешь, Рамелль - она дерга... дегра... забыл слово. Как ты думаешь, Рамелль плохая?

- Нет. Откуда такая мысль?

- Луиза сгоряча ляпнула.

- Я восхищаюсь ей и Селестой. Они делают свое дело и никого не беспокоят. Они обе, да и Фанни - счастливые люди, я так думаю. И Кора тоже. Ну, если не считать известий о Фейри Тетчер.

- А что там, ничего не прояснилось?

- Ничего. Ни следа.

- Забавно, что она вот так сбежала, да?

- Я не думаю, что она сбежала. Думаю, она убегала к чему-то. Может, и тебе стоит задуматься над тем, чего ты взаправду хочешь, Перли.

- А ты счастливый?

- Да. Не жалуюсь, хотя немного лишних денежек не помешало бы. Знаешь, плотницким ремеслом богатства не заработаешь.

- Хммм...

- Так, давай-ка пройдемся немного. У меня от этой сырости все затекло.

- Ладно, - Перли поднялся на ноги. Он уже немного протрезвел.

- Смотри, там вроде как огонек виднеется, на заводе, за холмом. Видишь?

- Ага. Пойдем, посмотрим?

Через десять минут они оказались у завода Райфа. Охранник спал. Чесси и Перли прокрались мимо него и заглянули в высокое окно помещения. Внутри стоял Юлий Цезарь Райф со своем младшим братом, Наполеоном Бонапартом Райфом.

Их дед, Кассиус, был деспотом; Брутус, их отец, немногим от него отличался, но в Юлии и его брате Наполеоне порода достигла совершенства. Юлий, в частности, был плотно связан с другими промышленниками, особенно с производителями резины в Детройте. В конце двадцатых годов они попытались прикрыть в городе трамвайное движение и запустить автобусную линию. Город сопротивлялся - автобусы ходили до центра города, а там пассажиров подхватывал трамвай, и горожане понимали, что можно продавать землю, но нельзя продавать дороги. Убийство Брутуса сплотило общину, люди перестали бояться Райфов. А Райфы заработали баснословное состояние на Первой мировой и не видели нужды в излишне жестких мерах.

- Глухая ночь на дворе, а они работают, - прошептал Перли.

- А что это там, Перл? Ты же был на войне.

- Похоже на зенитку.

- Зачем работать по ночам?

- Наверное, это все спрос. Где-нибудь на земном шаре всегда найдется война.

- Ну, не знаю... Что-то здесь не так.

- Хмм... - Перли оглядел помещение. Некоторые механизмы он узнал, некоторые - нет.

- Они тут, наверное, круглые сутки пашут.

- Это с недавних пор или мы бы уже знали об этом.

- Интересно... - Чесси умолк. - Ладно, давай сваливать отсюда. Не хочу объяснять охраннику, что ты пришел сюда в поисках выпивки, если он проснется.

Перли усмехнулся, и вместе с Чесси они аккуратно, на цыпочках, прошли мимо храпящего мужчины.

По дороге к машине Чесси пробурчал:

- Не нравится мне это.

- Не знаю, - пожал плечами Перли. - Высадишь меня возле фермы Грина, ладно?

- Вообще-то, я должен отвезти тебя к Луизе.

- Я сам доеду. Я теперь в порядке, правда в порядке. Просто хочу покрасить корову.

- Так ты ее уже покрасил.

- Да я, понимаешь, хочу покрасить ее назад. Старину Грина хватит удар, если он увидит, что я натворил.

Перли все еще работал, когда мимо проехала верхом Селеста, направлявшаяся на утреннюю прогулку. На него нашло вдохновение, и он перекрасил всю корову, каждое пятно и все прочее. Старый Грин проснулся с петухами и был очень доволен, обнаружив Перли за работой. Он, конечно, удивился, но обрадовался. Возвращавшаяся часом позже Селеста обнаружила, что Перли уснул. Она его разбудила и, не обращая внимания на протесты, усадила в седло, уселась позади него и отвезла прямиком к Луизе. Пока они ехали, Перли снова задремал.

2 мая 1937 года

Селеста с Рамелль, рука в руке, гуляли по своему английскому саду. У Денниса, как обычно, все было ухожено, подрезано и в цвету.

- Знаешь, какой сегодня день? - спросила Селеста.

- День до того, как мы отправим Спотти в Калифорнию, в этот чертов кинобизнес.

- Бессердечная!

- Не наша годовщина, она только через месяц. И не твой день рождения, он будет только в конце ноября.

- Тридцать два года назад в этот самый день я впервые повстречала тебя, - улыбнулась Селеста.

- На приеме у Рузвельтов в Вашингтоне, да-да.

- Нет, мы встретились в Нью-Йорке. Помнишь, я сказала, что ради тебя готова искупаться в фонтане на Гранд Арми Плаза?

- Селеста, я уверена, что это было в Вашингтоне и ты рассказывала какую-то байку о том, как Вашингтон перебросил доллар через Потомак.

[Легенда гласит, что юный Джордж Вашингтон был настолько силен, что в детстве перебросил серебряный доллар через реку Потомак. Беда в том, что река эта чуть ли не в милю шириной, а первый серебряный доллар выпустили в обращение за пять лет до смерти Вашингтона. В оригинальной версии Вашингтон бросал не доллар (который для мальчишки составлял бы целое состояние), а камешек и не через Потомак, а через реку Раппанок, ширина которой – около трехсот футов.]

- Ну, в прежние времена и доллары дальше летали. Я припоминаю этот рассказ, но уверена, что мы познакомились в Нью-Йорке.

- Это не имеет значения. Главное, что мы до сих пор без ума друг от друга, - Рамелль сжала руку Селесты.

- Без ума? Да, с умом у нас негусто.

- Ну, и кто теперь бессердечный?

- Дорогая, ты считаешь меня старой?

- Тебя? Мне и в голову не пришло бы.

- Мне в этом году исполняется шестьдесят.

- Селеста, ты выглядишь на сорок пять. И ни секундой старше!

- Доброе слово и кошке приятно, - Селеста сорвала цветок и протянула его Рамелль. Да, она выглядела на сорок пять, но в душе чувствовала груз всех шестидесяти лет, которые прожила на земле. Не то чтобы она чувствовала себя старой, но годы рассеивают защитные покровы, срывают маски, и в итоге остаешься только ты.

- А я? Я кажусь тебе старой? - спросила Рамелль. - Мне пятьдесят три - на тот случай, если ты забыла.

- Время над тобой не властно. Я смотрю на тебя - и всех этих лет как не бывало. От твоего голоса у меня до сих пор мурашки по спине - потрясающее ощущение.

- И кто теперь льстит?

- Никто. Потому что это правда, - Селеста погладила Рамелль по руке.

- Что я точно помню, так это свою полную ошеломленность. Я в жизни не встречала никого подобного тебе. А еще - что мне понадобилось порядочно времени, чтобы осознать, что твои желания лежат не только в интеллектуальной плоскости.

- Я была предельно честна в своих намерениях.

- Да, но матери не рассказывают дочерям, что бывает и так.

- Как же они ошибаются! - преувеличенно грустно вздохнула Селеста.

- Когда я впервые оказалась здесь, я даже дышала с трудом - настолько меня поразила твоя элегантность.

Селеста вскинула бровь - верный признак узнавания, принятия того, что слова в полной мере выразить не могут.

- Сомневаюсь, что наша цивилизация знает, что такое элегантность. Она исчезла с началом промышленной революции.

- Именно такие твои высказывания и заставляли меня замирать на месте. Я все думала, какая же я глупая и какая же ты умная.

- С тех пор твое мнение изменилось? - усмехнулась Селеста.

- Да. Я по-прежнему считаю тебя потрясающе умной, но теперь поумнела и я.

Этот ответ обрадовал Селесту безмерно.

- И еще одно, мисс Чальфонте. Подобно людям, неодушевленные объекты могут точно так же впечатлять неподготовленный разум. Твой дом ошеломлял и потрясал. Теперь-то я к нему, конечно, привыкла.

- Дорогая, это и твой дом тоже, - сказала Селеста.

- Не совсем. Ты была самодостаточной, когда я повстречала тебя, и твой дом был таким же. Хотя, тогда я этого, честно говоря, не осознавала.

- А я помню только, как думала - сколько же времени пройдет, прежде чем ты позволишь мне, а вернее будет сказать, нам обеим, предаться ночным утехам.

- Распутница! - рассмеялась Рамелль.

- А ты не спешила. Сигурни Ромейн успела написать свою первую повесть, пока ты решилась. Она показалась мне какой-то нескончаемой точкой с запятой, - вздохнула Селеста. - А Грейс Петтибон закончила первую серию своих картин, которые до ужаса смахивали на дно озера Эри.

[Озеро Эри известно илистыми донными отложениями.]

- Ох, Селеста, столько лет прошло, а ты ни капельки не изменилась, - вздохнула Рамелль.

- Изменись я - и ты бы перестала меня хотеть.

- Дорогая моя, я люблю тебя давно и навек, но тебе еще есть к чему стремиться.

- Стремиться? - задумалась Селеста. - Думаю, ты права. Тем не менее, давай не отходить от темы. Мы говорили о том, как же долго ты сомневалась.

- Ты говоришь о моей медлительности... на самом деле я не медлила. Мне многое пришлось обдумать, прежде чем броситься в твои объятия. Ну, конечно, твоя красота ускорила процесс.

- Ускорила? Знаешь, как говорят: "Постепенно ледниковый период закончился" - вот и ты точно так же постепенно пришла к своим чувствам!

- Ха! Давай просто скажем, что ты предложила мне новый курс - и задолго до Рузвельта.

["Новый курс" (англ. New Deal) — название экономической политики, проводимой администрацией Франклина Делано Рузвельта начиная с 1933 года с целью выхода из масштабного экономического кризиса (Великой депрессии), охватившего США с 1929 по 1933.]

- Хватит уже лавировать между корпоративным правом и демагогией, - Селеста окинула взглядом сад. - Я-то думала, что предлагаю тебе первородный грех.

- Первородный грех был истинно первородным так много лет назад, что я думаю, мы смело можем опустить это определение, - рассмеялась Рамелль. - Видишь, как ты на меня повлияла? А еще мне часто интересно, повлияла ли я на тебя? Ты цельная. И всегда такой была. А я нет, и ты это знаешь. Я была молода и еще не сформировалась.

- Я тоже была молода, а ты, милая, была очень красиво сформирована. И до сих пор остаешься.

- Дамская угодница.

- Уж прости меня за этот избыток желания. Все время забываю, что женщины им не обладают.

- О да, от этого ты меня тоже исцелила. Но я от тебя не сильно отставала. И где-то в процессе ты выросла в независимую, самодостаточную и немного самоуверенную и дерзкую личность.

- Рамелль, мои родители не верили ни во что, кроме независимости. Они за нее воевали. А что до самодостаточности, то боже мой, мне от рождения досталось все, что только можно: богатство, образование, путешествия. Я должна была быть совсем безнадежной, чтобы не вырасти в хоть сколько-нибудь интересную личность.

- Ну, моя семья тоже не бедствовала. Но я многие годы пыталась уразуметь, почему ты смогла пойти своим путем и почему мне понадобилось так много времени, чтобы отыскать свой. Я думаю, что в глубине души я не хотела нести ответственность за собственную жизнь. Ты понимаешь, о чем я?

- Нет.

- Это неважно, главное, что я понимаю. И я никогда не смогу отблагодарить тебя за то, что ты помогла мне вырасти. Спасибо тебе, любимая, - Рамелль коснулась губами гладкой щеки Селесты.

- Ты и вправду повлияла на меня. Просто я этого не афиширую.

- Как же?

- Ты меня смягчила. Меня растили со словами: "Есть тысяча причин чтобы упасть, но нет ни одного этому оправдания". Всех Чальфонте воспитывали в этом духе. И если кто-то падал, я испытывала к нему презрение. А с тобой я поняла, что успех - это не внешнее. Есть внутренняя жизнь, жизнь, более глубинная, чем интеллект. И отыскавший эту струну может не достичь успеха во внешнем мире. Не могу сказать, что я перестала ценить успех... но я прислушиваюсь к ритму вселенной. Этим я обязана тебе и, конечно же, Коре.

- А ты знаешь, что когда я только переехала к тебе, чтобы жить вместе, то ужасно ревновала к Коре? Сейчас я вспоминаю об этом и готова умереть от стыда.

- Ах, Кора, Кора... - голос Селесты стал более глубоким. - Если бы я могла выбирать сестру, я бы выбрала Кору. Наша трагедия в том, что мы были рождены в прямо противоположных социальных кругах и можем быть частью жизни друг друга только таким образом, как сейчас. Ну, или нужна революция.

- Странная штука - жизнь.

- Странная, несправедливая, жестокая, прекрасная, вдохновляющая, волнующая - и все это одновременно, - рассмеялась Селеста.

- Очень жаль, что в школах не учат смотреть на вещи с разных сторон. Либо черное, либо белое, либо хорошее, либо плохое. Я могу припомнить всего несколько случаев, где все было предельно ясно. И один из примеров - Брутус Райф. Ты знаешь, дорогая, я всегда подозревала, что это ты его убила.

Селеста продолжила идти и даже не сбилась с шага.

- Что за глупая мысль.

- Ох, Селеста, ты исполнена тайн. И мне никогда их не узнать. Пусть так, но в душе я знаю, что его убила ты.

- И все эти годы ты прожила с убийцей?

- С освободительницей.

- Рамелль, я тебе не Робин Гуд. И я в жизни не стану отвечать на такой дикий вопрос.

- У тебя и вправду есть секреты.

- У всех они есть.

- Поведай мне один из них.

- Если я тебе его расскажу, он больше не будет моим.

- После тридцати двух совместно прожитых лет ты можешь поделиться хотя бы одним. Ты так долго их собирала, что один секретик тебя не разорит.

- Ну хорошо. Когда я начинаю читать книгу - все равно какую - я должна прочесть за каждый заход столько страниц, сколько мне лет. А поскольку годы только прибавляются, ты можешь себе представить, насколько усложняется задача. Вот так!

- Это замечательно!

- Твоя очередь.

- У меня нет от тебя секретов, Селеста, - поддразнила Рамелль.

- Уговор дороже денег.

- Я все время складываю числа. Не знаю, почему. Например, номер этого дома тридцать четыре. Складываем, получаем семь, очень приличное число, если так можно сказать. Должна признаться, я терпеть не могу число пять. Если бы у твоего дома был номер четырнадцать, я бы ни за что не согласилась жить с тобой.

- Мне весьма нравится этот секрет. У тебя есть еще?

- Конечно, но я их тебе не расскажу, - Рамелль побежала вприпрыжку и увлекла Селесту за собой.

- Ты знаешь, все-таки тебе понадобилось чрезвычайно много времени, чтобы отправиться со мной в постель.

- Селеста!

- Да-да. Как я припоминаю, однажды в разговоре с тобой я удачно перефразировала слова Джефферсона о погоне за счастьем и, по неведомой причине, именно это на тебя и подействовало.

[Цитата из Декларации независимости США, авторства Томаса Джефферсона: "Мы исходим из той самоочевидной истины, что все люди созданы равными и наделены Создателем определенными неотъемлемыми правами, среди которых право на жизнь, свободу и стремление к счастью". Нынешнее значение слова pursuit – гнаться, преследовать, а во времена Джефферсона оно означало стремиться, прилагать усилия, чтобы достичь.]

- Нельзя гоняться за счастьем. Это тебе не перепелка.

- Тогда ты так не говорила.

- Тогда я сказала "да", вот что я сделала. Но я думаю, что сильнее всего меня затронуло то, что ты написала мне однажды: "Давай поведем друг друга по дороге в вечность".

- Это я такое написала?

- В девятьсот пятом.

- Сейчас мы стали куда ближе к вечности, - Селеста прикрыла глаза ладонью и посмотрела на солнце. - Дорогая, воспоминания - это те же пророчества.

- Это еще что означает?

- Раз уж мы повстречались тридцать два года тому назад, то это нужно отметить.

- И что ты предлагаешь? - впрочем, Рамелль уже и так знала ответ.

- Давай возьмем бутылку шампанского, клубничный торт и отправимся в постель.

- Если все это время ты хотела затащить меня в постель, почему сразу не сказала? - подбоченилась Рамелль.

- А так всегда интереснее получается.

29 апреля 1938 года

- Джулия, слыхала новости? - Луиза перехватила ее на раннимидской площади, когда она возвращалась с работы.

- Какие новости?

- У Минты Мей Декстер умер муж.

- Ему уже почти восемьдесят было, так ведь?

- Да. - Луиза набрала в грудь побольше воздуха, ей не терпелось поведать о собственном великом умении вести себя в обществе. - Я разговаривала с Минтой в "Бон Тоне". Она всегда заходит в мой отдел, знаешь ли. И я ей сказала: "Вам повезло, что ваш муж скончался. Так, по крайней мере, вы хотя бы точно будете знать, где он". Я думала, это ее приободрит.

- И как, ободрило?

- Кажется, да. Элмо Декстер был тот еще ходок, разве не знаешь? Одай ему волю, он и в девяносто ходил бы по борделям, как на работу.

- Луиза, ты-то откуда знаешь про бордели?

- Я все-таки женщина, умудренная опытом, - задрала нос Луиза.

- И насколько ты опытная, можно спросить? - добродушно усмехнулась Джулия.

- Не будь вульгарной, Джулия!

- Ты специально меня здесь ждала?

- Да. Я подумала, ты захочешь быть в курсе.

- Фильм с Фредом Астером и Джинджер Роджерс еще идет? Люблю фильмы с белыми телефонами!

["Кино белых телефонов" (итал. Cinema dei telefoni bianchi) — период в итальянском кинематографе, длившийся примерно с 1936 по 1943 год. Своим названием период обязан присутствием на экране белых телефонов, бывших в то время признаком достатка и символом высокого общественного статуса, в отличие от гораздо более распространённых телефонов чёрного цвета. "Кино белых телефонов" было консервативным, пропагандировало семейные ценности и жёсткую социальную иерархию.]

- Нет, я имела в виду, в курсе свежих сплетен.

- Ох, - Джатс остановилась и уткнулась носом в витрину магазина. - Гляди, Лисси, до чего классные туфли!

- Ты тратишь слишком много денег на одежду.

- А вот и нет. Я сама пошила большинство своих вещей. И вообще, это не твое собачье дело, на что я трачу свои деньги.

- Я твоя старшая сестра. И в некотором роде чувствую свою ответственность.

- Чего? - Джулия подумала, что у нее что-то со слухом.

- Очевидно, что Чесси не способен управляться с деньгами или как-то пробиться в этом мире. И моя обязанность помочь тебе в этом вопросе.

- Что? Ты ненормальная, что ли?

- Не оскорбляй меня, когда я пытаюсь помочь!

- А кто тебя просил помогать, помощница?

- Джулия, в тебе говорит гордыня. Вы с Чесси живете у мамы, а в доме даже канализации нет! И только в прошлом году вы настелили пол в кладовой, починили крышу и заменили мамину дровяную печь на кухне. Это не жизнь! Вы с таким же успехом могли бы обитать в палатке во дворе.

- Ты же выросла в этом доме. А теперь он для тебя недостаточно хорош?

- Нужно развиваться, а не топтаться на месте.

- Отвянь.

- У тебя нет амбиций! Это же Америка. Что с тобой не так?

- Да все со мной так! Рокфеллер пусть живет своей жизнью, а у меня своя.

- Не будь ребенком, Джулия. Я многому научилась в малярном бизнесе. Теперь, когда мои девочки подросли, я снова работаю в "Бон Тоне", но по-прежнему веду бухгалтерию Перли. Так я смогу послать дочерей в Академию благородных девиц, где они обзаведутся полезными связями и научатся держать себя в обществе.

- Все, чему они научатся - это дуть на холодную воду. Держать себя в обществе, надо же! - Джулия терпеть не могла, когда на Луизу накатывал снобизм.

- Ты злишься потому, что Селеста отправила в академию меня, а не тебя.

- Да иди ты в задницу!

- Держи себя в руках!

- Слушай, Луиза, мы спокойно живем себе с Чесси. Общаемся с друзьями, смеемся - мы счастливы. И мне много не нужно.

- Лучше иметь и не нуждаться, чем нуждаться, но не иметь.

- Будешь продолжать в том же духе - я тебе голову откушу, - нахмурилась Джулия.

- Тебе тридцать три года. Ты что, хочешь качать воду насосом и купаться в шайке, пока тебе пятьдесят не стукнет?

- Я, может, столько и не проживу. А качать воду - хорошее упражнение.

Луиза попробовала зайти с другой стороны.

- Мери играет Гуано на пианино. Ну, знаешь, композитор такой.

- Старье, прошлый век!

- У Мери нет тяги к религии, но я думаю, Мейзи услышит зов, - Луиза вся раздулась от важности.

- Сестра Мейзи. Ах, как это звучит!

- Безбожница!

- А ты задница. И кстати, откуда тебе знать - может, священник помочился в эту вашу святую воду, а ты ею умываешься и на колени падаешь.

- Джулия!

- Черт, Луиза, а чего ты ожидала? Ты обижаешь меня и Чесси. Говоришь мне в лицо, что я бестолково трачу деньги и закончу свои дни в приюте для престарелых. Давай-ка я буду жить своей жизнью, а ты живи своей.

- А ты хочешь чтобы я что сделала? Болтала, что ты бестолково тратишь деньги у тебя за спиной?

- Ты и так это делаешь.

- А вот и нет. Ну, практически.

- Да ладно, вы с Орри едва завидите друг друга и тут же начинаете перемывать мне кости.

- Это тебе Орри сказала?

- Я не выдаю свои источники.

- Вот она трепло!

- Ага, вот видишь!

- Ну погоди, дай мне только до нее добраться!

- Ной тебя в блин раскатает, девочка.

- Вот, возьмем к примеру Ноя Моджо. Он умничка. Хороший делец. Занимается оптовой торговлей мясом и еще держит маленький ресторанчик неподалеку от заведения Фанни. У этих двоих все схвачено, говорю тебе. И посетители Фанни переходят в соседнее здание, чтобы вкусно поесть, а потом возвращаются в клуб. Ной очень ушлый. Они с Орри собираются в Японию - на целый месяц, в сентябре. Вот чего можно добиться, если правильно все спланировать.

- Не нужен мне целый месяц в Японии! Я с удовольствием послушаю сверчков, сидя на своем крылечке.

- Ты сейчас говоришь, как наша мама.

- Ну, я все-таки ее дочка. А вот ты очень заполошная, Луиза. Сколько я тебя помню, ты всегда о чем-то беспокоишься. Хочешь быть богатой, влиятельной и толкаться в отеле "Риц". А меня это не интересует.

- А должно бы интересовать.

- Я не хочу быть лучше других. Я просто хочу быть собой, мне этого вполне хватит.

- Я вижу, ты совсем закальцифицировалась. Нет смысла с тобой говорить.

- Что такое "закальцифицировалась"? Я должна знать, как ты меня обзываешь.

- Это значит, что ты упрямая и не прислушиваешься к голосу разума.

- Вот так вот?

- Да, так! - Луиза поджала губы. - И более того, "Бон Тон" отправляет меня в Нью-Йорк, в командировку. Так что ты сиди тут и слушай сверчков, а я буду гулять по Пятой Авеню!

- Знаешь, кто ты, Луиза?

- Успешная женщина.

- Нет. Ты мушиная какашка!

По дороге домой Джулия прокручивала в голове лекцию Луизы и злилась. Ей плевать было на деньги, плевать на положение в обществе, но туалет на улице и необходимость таскать воду начинали ей надоедать. И пока она поднималась на Бамблби Хилл, ее осенило. Недавно Чесси, Ной и Лайонелл купили игру под названием "Монополия", и в прошлые выходные вся компания в нее играла. Джулия любила всякие игры. Если два дрозда усаживались на телефонный провод, Джулия сама с собой спорила, который из них улетит первым. В "Монополии" результат в равной мере зависел как от умений игрока, так и от удачи, и перед таким сочетанием Джатс устоять не могла. Едва войдя в дом, она бросилась звонить Селесте.

- Слушаю.

- Селеста, здравствуй, это Джатс.

- Тебе мама нужна?

- Нет, мне нужна ты.

- Какие лестные слова.

- Селеста, ты когда-нибудь играла в "Монополию"?

- Спотти перед отъездом постоянно в нее играла.

- А тебе она нравится?

- Покер все-таки куда интереснее.

- А если сыграть на настоящие деньги?

- Джулия, какая замечательная идея!

- Я предлагаю устроить сеанс игры в монополию у тебя дома. Вечером в воскресенье. И все участники должны приходить с деньгами.

- Давай прикинем... Фанни придет обязательно, хоть и не может позволить себе лишние траты. Она такой случай ни за что не упустит. Рамелль тоже будет с нами. А кто еще?

- Руби, Роуз и Рейчел Райф, - твердо ответила Джулия.

- Этим троим сто лет в обед стукнуло.

- Селеста, им, конечно, перевалило за шестьдесят пять, но ста еще нет.

- Ноги Райфов в моем доме не будет! Нет.

- У них же один мозг на троих. А нам нужны девочки для битья.

- Умные вы люди, Хансмайеры.

- Они будут вне себя от радости оттого, что получили приглашение и непременно сядут играть. А деньги для них ничего не значат.

- Мне нужно все обдумать. Я тебе перезвоню.

Двадцатью минутами позже, после беседы с Рамелль и Фанни Джамп, Селеста набрала номер.

- Джулия, это снова Селеста.

- Ну, что ты решила? - у Джулии зачесались ладони.

- Да.

- Тогда у меня к тебе еще одно предложение.

- Какое?

- Одолжи мне денег. Если я проиграю, то отработаю их, сколько бы это времени ни заняло. Буду отрабатывать по выходным. Если выиграю - отдам тебе долг, а разницу оставлю себе.

- Джулия Эллен, что ты задумала?

- Не скажу.

Селеста немного помолчала.

- Я в игре.

К вечеру субботы весь Раннимид гудел. Селеста устроила игровой стол в своем саду под шатром, любезно предоставленным Ноем, который обожал "Монополию" и заодно обслуживал вечеринку.

Фанни Джамп предоставила море выпивки в надежде усыпить бдительность своих противников и вынудить их ошибаться.

Орри с Ноем, Ив с Лаойнеллом, Чесси, Кора и бойфренд Фанни, вышибала Ханс собрались задолго до начала игры.

Сестры-прожигательницы прибыли по отдельности, каждая в своем Роллс-Ройсе, и все машины были разного цвета.

Кроваво-красные рубины сверкали на морщинистой груди Руби, на ярко-зеленые изумруды Роуз было больно смотреть, а Рейчел украсила себя жемчугами размером со сливу. Сестры полыхали. Более шестидесяти лет понадобилось им, чтобы заполучить приглашение в дом Селесты Чальфонте, и наконец-то они этого добились. Любопытствующие стали просачиваться в сад, и вскоре он уже напоминал центральный корт Уимблдона.

Джулия выбрала маленький оловянный кубок в качестве фишки, Селеста цапнула цилиндр, Рамелль - фигурку собачки. Остальные фишки разошлись мгновенно. Фанни разворчалась - ей тоже хотелось фишку-цилиндр.

Очередность ходов определили, бросив кости. Джулия оказалась четвертой. Она понимала, что с таким количеством игроков недвижимость разойдется быстро.

У игроков были равные стартовые капиталы, и начальную ставку тоже сделали одинаковой, чтобы все находились в равных условиях. Первым же ходом Селеста приобрела Пенсильвания-авеню. Джулия поморщилась. Она сама хотела заполучить все зеленые поля. Фанни выпал квадратик с железнодорожной компанией, и она мигом ее купила. Джатс понимала, что если Фанни приберет к рукам железные дороги или начнет за них торговаться, ее будет сложно потеснить.

Руби купила Ориентал-авеню, это ничем не угрожало. Роуз отхватила электрическую компанию. Рейчелл приземлилась на клетке "Общественная казна", получила десять долларов за второе место в конкурсе красоты и решила, что это лучше, чем приобретать собственность.

Рамелль прибрала к рукам Индиана-авеню, и Джулия забеспокоилась. К счастью, ей повезло и сама она приземлилась на Парк-плейс. Пока Джатс расплачивалась, другие игроки настороженно за ней наблюдали.

Фанни жестом велела Хансу разносить напитки. Джулия мудро решила ограничиться кока-колой.

После второго круга собственность игроков стала более разнообразной, но вот Фанни досталась еще одна железнодорожная компания, и с самого начала игры она сделалась опасной соперницей. Прожигательницы потратили деньги на Балтийскую и Средиземноморскую авеню. Рейчел отказалась покупать недвижимость вообще. "Мой покойный брат Брутус всегда говорил, что деньги нужно вкладывать в акции", - сказала она. Жемчуга на ее груди вздымались и опускались в такт ее дыханию.

Селеста выхватила Иллинойс-авеню. Рамеллль заполучила Тихоокеанскую, а Фанни быстренько избавилась от Северной Каролины. Джулия едва смогла наскрести средств на покупку Тенесси, но тут же оказалась в тюрьме, когда ей выпала карточка "Шанс". Она ненавидела эти чертовы карточки. Даже в начале игры при таком количестве игроков это могло впоследствии обернуться катастрофой. Ной глядел на доску и утирал пот.

Едва Джулия вышла из тюрьмы, что само по себе было нелегким делом, как пакостная клетка "Шанс" выпала ей снова. "Ну вот и все, - сказала она про себя, - работать мне на Селесту Чальфонте до конца жизни!"

Она перевернула оранжевую карточку, а игроки и зрители тем временем затаили дыхание.

- Преимущественное право на покупку набережной!

Джулия бегом перескочила на набережную и купила темно-синюю карточку. Теперь она прикинет, сколько у нее средств, и начнет строить дома на своем участке. Но она не хотела оставить себя совсем без средств - всякий раз, попадая на клетку с чужой собственностью, она должна была выплачивать стоимость аренды, даром что у нее первой из всех игроков появилось право на преимущественный выкуп земельных участков. А тут еще Фанни захапала Шорт-Лайн Рейлроудс в дополнение к своим разрозненным владениям. Фанни становилась исключительно опасной. Джулия построила по одному дому на каждом своем участке. Проблема с Парк-плейс и набережной заключалась в том, что хоть они и были самыми дорогими местами на доске, но не часто выпадали другим игрокам. Зато уж когда выпадали, то для игроков с финансовыми проблемами это могло обернуться банкротством.

Рейчел, придерживавшаяся совета своего покойного братца, оказалась на мели уже после пятого круга. Она неразумно одолжила денег своим сестрам, а те отказались их вернуть, когда ей понадобились средства. Когда Рейчел вышла из игры, коллективный IQ Руби и Роуз стал напоминать счет хорошего матча в гольф.

[В гольфе чем меньше очков наберешь, тем лучше.]

Они продержались еще около получаса, но не могли тягаться с Фанни, Рамелль, Селестой и Джулией.

Луиза, взбудораженная сплетнями о том, что ее сестра играет в азартные игры с лучшими людьми города, прокралась к тыльной части поместья Селесты только затем, чтобы обнаружить там толпу. Там же, среди зевак, обнаружился и Перли. Она прошла чуть вперед, надеясь остаться незамеченной, но ее кричащий наряд не оставил на это никаких шансов, ведь одета она была в стиле фильма "Золотоискательницы с Бродвея". Луизины наряды всегда были либо устаревшими, либо скандально эпатажными. Ей никогда не удавалось отыскать золотую середину.

- Луиза, привет! - подбежавшая Ив Мост потащила ее в самую гущу собравшихся.

Джулия глянула на нее, поздоровалась, а потом сосредоточенно вернулась к игре. Руби была на грани банкротства, а ей принадлежала Пенсильвания Рейлроуд. Джулия не хотела, чтобы ее выкупила Фанни, но Фанни оказалась изворотливее и заполучила железную дорогу.

Роуз принялась распродавать свои коммунальные предприятия. Селеста их выкупила. Проницательная и расчетливая Селеста обзаводилась собственностью, приносящей средний доход. Ей нужно было купить всего одно одно красное поле, чтобы стать монополисткой, а еще - выторговать светло-голубые поля у поверженных Райфов.

Рамелль, никогда особо не отличавшаяся азартностью, прекрасно понимала, что вылетит из игры меньше чем через час. Но прежде чем испустить последний вздох, ей нужно было рассчитаться с долгами, а для этого - распродать собственность. Она владела Тихоокеанской авеню и зеленым полем, и Джулия хотела их заполучить прежде, чем на них начнет претендовать Фанни.

Если Фанни завладеет зелеными и желтыми клетками, то в сочетании с железными дорогами и пустяковыми Балтийской и Средиземноморской авеню живо доведет Джулию до банкротства.

С этого момента игра пошла всерьез.

Каждое перемещение фишек по доске, каждая выпавшая карточка "Шанс" или "Общественная казна" вызывали охи и ахи в толпе. Фанни оказалась в тюрьме. Это дало Джулии возможность немного разобраться с Рамелль, и та продала ей Тихоокеанскую. У Фанни чуть крышу не снесло.

Прошел еще час, и игра зашла в тупик. Селеста неудачно попала на набережную, а у Джулии там был построен отель. Это был технический нокаут. Селеста могла побарахтаться еще с полчасика, но больше никогда не обрела бы свою прежнюю мощь. Теперь Фанни играла против Джулии.

Обе они сражались с переменным успехом. Железные дороги Фанни наносили Джулии ощутимый ущерб. Они располагались на каждой стороне игрового поля, а через некоторое время их количество еще возросло. Ни Фанни, ни Джулия не продавали свою собственность, чтобы не дать друг другу преимущества. Перед тем как Селеста вышла из игры, Фанни выкупила два ее красных поля. Тем не менее, Джулия завладела одним остававшимся. Это не дало Фанни стать монополисткой, но у нее были построены отели на светло-голубых и желтых полях. Зеленые поля принадлежали и той и другой. Джулия владела темно-синими и коммунальной собственностью. Она построила дома на оранжевой клетке, которую получила в счет платы за долги по Стейтс-авеню, Виргиния-авеню и Сент-Чарльз плейс.

На часах пробило шесть, а эти двое все еще отчаянно сражались. Зрители оставались на своих местах. Фанни забывала выпить. Селеста залпом выпила два бокала шампанского, чтобы подсластить горечь своего поражения. Она ужасно переживала, потому что в случае проигрыша Джулии понесла бы двойной убыток. Рамелль тоже следила за игрой, не отрываясь.

Чесси настолько разнервничался, что вышел пройтись и обошел всю городскую площадь вместе с Перли, который пытался его успокоить. Ной периодически утирал пот со лба своим безупречно белым носовым платком.

Фанни Джамп два раза подряд угодила на Парк плейс, а едва оправившись от этого потрясения попала на Сент-Чарльз плейс, где стояли четыре здания. Это нанесло ей серьезный ущерб и ускорило конец. К семи тридцати Джулия Эллен стала полновластной хозяйкой игрового поля.

Фанни, как настоящая спортсменка, пожала Джулии руку. Селеста едва не лишилась чувств от облегчения. Сестры-прожигательницы бродили в толпе и заводили светские беседы. Им не впервой было просаживать крупные суммы денег, так что они даже не заметили, какое впечатление это на всех произвело.

Ной припустил к городской площади, которую нервными шагами меряли Чесси и Перли.

- Чесси, Чесси, она смогла! Она сумела!

- Нет! - Чесси побледнел.

- Да! - Ной хлопнул его по спине.

- Поверить не могу! - Чесси бегом рванул назад, в сад, а по пятам за ним неслись ликующие Ной и Перли.

- Я выиграла! - бросилась ему на шею Джулия.

Потрясенная Луиза взяла себя в руки и встала в очередь желающих поздравить ее сестру. Сад превратился в сплошной бедлам, импровизированная вечеринка была в самом разгаре. Теперь, когда напряжение спало, люди сходили с ума.

- Поздравляю тебя, Джулия, - Луиза пожала ей руку.

- Вот тебе и канализация в доме, и первоклассная ванная комната, и душ в придачу! - Джулия потрясла у нее перед носом выигранными деньгами.

- Как мило, - Луиза одновременно и обрадовалась, и обиделась.

- Луиза... - усмехнулась Джулия.

- Что?

- Видишь, на твоем способе жизни свет клином не сошелся.

1 сентября 1939 года

Споттисвуд Чальфонте Боумен все в жизни давалось легко, и это стало для нее своего рода проклятием. Ее первая роль в фильме привлекла внимание благодаря ее красоте; актерские способности по сравнению с красотой проигрывали, но никто их от нее и не требовал. Со временем она овладела своим ремеслом. Кертис был рад за нее, хотя был бы куда счастливее, если бы она выбрала профессию доктора. Рамелль восприняла все спокойно и только надеялась, что Спотти сохранит голову на плечах. Селеста язвила, что иметь в семье актрису - это, воля ваша, весьма неловко. В конце концов, во времена Реставрации подобные девушки продавали апельсины в театрах, прежде чем попасть на сцену и возвыситься до герцогских спален. Она благоразумно не упоминала, за сколькими такими невинными фиалками она сама приударяла в юности.

Рамелль подозревала, что все выпады Селесты в сторону представительниц падших профессий были искусными попытками отвлечь всеобщее внимание от событий в Европе.

Луиза тоже добавляла жару. Она взрывалась при любом упоминании о Мери, которой еще не исполнилось и четырнадцати, а она уже вилась вокруг Лишнего Билли Биттерса. Ему было восемнадцать.

Поскольку Билли Биттерс оказался незапланированным ребенком - до него в семье уже было четверо братьев и двое сестер - то его прозвали Лишним Билли. Буйного нрава, симпатичный, слегка глуповатый, он повергал в ужас сердца всех матерей в Раннимиде и окрестностях. Умеренные добродетели редко привлекают порядочных молодых леди. Луиза сердцем чуяла, что Мери потеряна для монашеской карьеры.

А вот с Мейзи все шло по плану. Послушная, тихая и безынициативная Мейзи выказывала большой духовный потенциал. Даже стеная над Мери, Луиза закладывала основу для того, чтобы в свое время отправить Мейзи в католическую женскую школу для девочек из богатых семей, а никак не в обычную. Если уж ты собираешься послужить Христу, то лучше служить ему среди приличных людей, чем среди бедных, воспитанных в простоте девчонок. Но Луиза тоже ощущала, что в воздухе веет чем-то зловещим.

В эту пятницу всеобщие страхи обострились, потому что Германия напала на Польшу.

Кора согнулась над миской и чистила картошку. Селеста с Рамелль должны были вернуться через полчаса - они поехали кататься верхом. Селеста объезжала красивую резвую серую кобылку, потому что ее прежняя гнедая постарела.

Луиза ворвалась в дверь. Она только что вернулась с работы.

- Мама, Германия вторглась в Польшу!

- Закрой сетчатую дверь, дорогая, мухи налетят.

- Ты что, ни капельки не расстроилась?

- Расстроилась, но здесь что в лоб, что по лбу - все равно лбу больно.

- Это еще что такое значит?

- Значит, что Германия проиграла прошлую войну, проиграет и эту. Боже помоги всем невинным душам, которым суждено умереть.

- Мы можем оказаться одними из них. У немцев есть самолеты, понимаешь? Все не так, как во времена прошлой войны.

- Луиза, давай сейчас не будем об этом переживать. Атлантический океан широкий.

Снаружи раздался голос Джулии, она еще и дверь не успела раскрыть.

- Мам, война! Еще одна война началась! - она захлопнула дверь за собой. - Привет, Луиза.

- Луиза мне уже сказала.

- Думаешь, мы сможем в нее не ввязываться? - спросила Джулия у сестры.

- Не знаю. Если и сможем, то недолго.

- Надеюсь, Чесси не призовут.

- Он слишком старый, - успокоила ее Луиза.

- Ему тридцать четыре, - нахмурилась Джатс.

- Его могут призвать, только если дело совсем плохо будет, - сказала Луиза.

- Надеюсь, что так. Мама, а ты что скажешь? - Джулия машинально взяла картофелину и начала ее чистить.

- Не знаю, что и думать. Не пойму я, почему люди не могут оставить друг друга в покое и жить в мире и спокойствии.

- Я тоже, - Джулия стала скрести картофелину еще более яростно.

- И я не понимаю, - Луиза присела на стул. - А вы видели Спотти на обложке журнала "Жемчужины экрана"?

- Я прямо слышу слова Селесты, - рассмеялась Кора. - "Нет ничего более вульгарного, чем популярность".

- Везет тем, кто начинает с верхов. У Спотти есть все - красота, деньги, фильмы.

Кора вздохнула.

- Луиза, ни одну женщину не стоит называть счастливой прежде ее смерти.

- Ты уверена, что Чесси уже слишком старый? - Джулия похлопала Луизу по руке.

- Да. Проблема не в том, что его призовут, а в том, что он сам запишется в добровольцы.

- Что? - Джулия побелела.

- Если он пойдет записываться в добровольцы, его могут взять в армию. Он большой и сильный. И если списки будет составлять Тед Бекли, то он Чесси возьмет.

- Нет, - прикусила губу Джулия.

- Девочки, не заводитесь. Соединенные Штаты пока еще не влезли в эту заваруху, - мягко сказала Кора.

- Мама, но Чесси обязательно пойдет и запишется! Ты же знаешь, какие эти мужчины.

- Я думаю, Перли этого делать не станет. Ему сорок, и последняя война поотшибла ему любопытство, - не очень убежденно проговорила Луиза.

- Кто знает? Стоит только одному мужчине записаться, и за ним потянутся все. И мы их больше никогда не увидим! - Джулия вогнала нож в картофелину.

- А ну-ка прекратите! - приструнила их Кора.

- А ты бы пошла на войну, если бы женщин туда брали? - Джулия наклонилась и посмотрела в светло-серые глаза Луизы.

- Нет. Войны развязывают мужчины, вот пусть сами в них и сражаются.

- Я об этом не подумала, - выпрямилась Джулия.

- Хочешь убивать людей, переезжай в Чикаго, - раздраженно заметила Кора.

- Это разные вещи, - Луиза тоже решила почистить картофелину.

- Да ну? - повысила голос Кора.

- А я бы пошла, - заявила Джулия. - Если Америке будет грозить опасность, я пойду сражаться. Если враги придут сюда, я взаправду буду сражаться.

- Ну, если они придут сюда, то, конечно, все будут сражаться, - убежденно произнесла Луиза.

Кора налила воды в большую кастрюлю и бросила туда картошку.

- Мама, когда я возвращалась с работы, во всем городе стояла такая тишина, что урони кто булавку - было бы слышно, - сказала Джулия.

- Все беспокоятся. Никогда такого не видела, - добавила Луиза.

- Вы обе не помните, но когда Вилсон объявил предыдущую войну, люди это чуть ли не праздновали.

- Я помню, как вбежала в дом Селесты через переднюю дверь. Думала, это так волнительно, - Джатс подперла подбородок рукой.

- Ну, мы-то, старые отсталые люди, не думали, что это так волнительно.

- Мам, а ведь нам сейчас столько лет, сколько было тебе тогда, правильно? - спросила Луиза.

- Да.

- История повторяет саму себя, - задумчиво изрекла Джулия.

- У меня идея, - просветлела Луиза.

- Собираешься позвонить Гитлеру? - подыграла Джулия со своего конца стола.

- Слушай. Давай с тобой пойдем к Теду Бекли и попросим его не записывать Чесси, если он придет. Я имею в виду, если мы все-таки вступим в войну. Давай сделаем это сразу, чтобы ты не волновалась.

- Луиза, я не могу с ним говорить. Я умру от смущения. А если Чесси об этом узнает, то мне точно не поздоровится.

- Так а что нам терять?

- Лицо, - Джулия выпрямилась на стуле.

- Если ты беспокоишься только о том, чтобы сохранить лицо, то сходи к Теду, - убедительно сказала Кора. - Он умеет держать рот на замке.

- Пойдем, Джатс. Тебе же легче будет.

- Ты это правда сделаешь?

- Да, - ответила Луиза.

Она сдержала слово и поговорила с Тедом. Не просила, не торговалась и не разглагольствовала. Просто сказала, что если страна вступит в войну, Чесси скорее всего придет записываться в добровольцы. Так не мог бы Тед попридержать его, пока ряды армии пополнят другие? А уж если в страну вторгнется враг или начнется нехватка бойцов, тогда пусть забирают и Чесси.

Сидевший под уже устаревшими мобилизационными плакатами Бекли был незлым человеком. Чесси был в годах, был женат, так что ничего противозаконного в просьбе не было. Если государство призовет его, тогда другое дело, а так он пожелал женщинам доброго вечера и велел не беспокоиться.

- Спасибо тебе, Луиза. Ты настоящий друг, - Джулия порывисто поцеловала сестру, и они вместе пошли назад к дому Селесты.

- Всегда пожалуйста, - Луиза глубоко вдохнула. - Знаешь, я дважды в год езжу в Нью Йорк. И это дает мне пищу для размышлений.

- Ага... - Джулия так и не поняла, к чему это сказано.

- Я возвращаюсь домой с пониманием, что я не настолько совершенна, как хотела бы быть. Я провожу слишком много времени, беспокоясь о бренном. Время от времени я это осознаю и... - ее голос сошел на нет. Либо она потеряла мысль, либо не могла заставить себя договорить… - А другую половину времени я дальше собственного носа ничего не вижу.

Озадаченная Джулия задумалась, как помочь Луизе выговориться.

- Джулия, я, может, этого и не показываю, но я тебя правда люблю, - вдруг выпалила Луиза.

- И я тебя тоже люблю, - Джулия обняла сестру, и они зашагали дальше.

23 мая 1980 года

Отблески заката еще мерцали на горизонте. Джатс, пребывавшая в отличном расположении духа, забила себе косячок. Она хотела выкурить его и пойти посидеть на переднем крыльце, как делала каждый вечер, если погода была теплой. Местные крылечки просто вибрировали от сплетен, и Джатс не хотела пропустить ни одной. Никель прислонилась к антимоскитной двери и рассмеялась при виде того, как ее мать лизнула папиросную бумагу.

- Ты это над кем смеешься?

- Над тобой.

- И что во мне такого смешного?

- Ты самый живой человек из всех, кого я знаю.

- Была б я неживой, на меня бы уже слетелись мухи, - морщинки у ее глаз стали более глубокими от смеха.

- Ты не знаешь разве, что люди с возрастом должны становиться консервативными и терять тягу к приключениям? - поддела Никель.

- Консервативной я делаюсь после того, как плотно поем. Чистая консерва... Вот, хочешь пыхнуть?

- Нет, спасибо.

- Да что с тобой такое? Ты не пьешь, не куришь, не хочешь пыхнуть... Эй, девочка, слезай с горы Рашмор и чуток затянись.

[Рашмор (англ. Rushmore) — гора в горном массиве Блэк-Хилс, юго-западнее города Кистон в Южной Дакоте, США. Гора известна тем, что в её гранитной горной породе высечен гигантский барельеф высотой 18,6 метра, содержащий скульптурные портреты четырёх президентов США: Джорджа Вашингтона, Томаса Джефферсона, Теодора Рузвельта и Авраама Линкольна.]

Никель втянула в себя дым, чтобы порадовать свою воодушевленную мать.

- Ну вот, теперь ты немного больше похожа на человека, - Джулия потянулась за самокруткой.

- С каких это пор человечность имеет отношение к пороку?

- Пороку? Так я и знала, что не надо было тебя в колледж отправлять. Слово "расслабление" произошло от корня "слаб", - Джулия была в исключительно хорошем настроении. - А ты никогда полностью на расслабляешься, слышишь меня? Тебя, наверное, в младенчестве пеленали слишком туго. Давай, жизнь и так слишком короткая!

- Секс - мой единственный порок, и то у меня на него времени нет. Разве я бисексуалка? Одно только название... Я слишком занята, чтобы практиковать то, что сама проповедую, - задумчиво размышляла Никель.

Джулия насторожилась при слове "секс".

- Ты можешь обо всем рассказать своей престарелой матери.

- О чем рассказать?

- С кем, как, когда, где и что именно. Разве не такие вопросы задают репортеры?

- Ох, мама, я думала, тебя не интересуют эти пикантные подробности, - Никель нравилось поддразнивать ее.

- Да не интересовали они меня. До тех пор, пока эта дамочка с апельсиновым соком не объявила против них крестовый поход. Я так подумала, то, из-за чего люди подняли такой шум и гам, должно быть, вещь стоящая, - после этих слов Джулия сделала глубокую затяжку.

[“Дамочка с апельсиновым соком” - Анита Брайант (англ. Anita Bryant), родилась 25 марта 1940 года, в городе Барнсдолл, Оклахома, США) — популярная американская певица конца 1950-х — начала 1960-х годов. Общенациональную и мировую известность принесла Аните Брайант деятельность (в 1968—1980 годах) на поприще официальной представительницы компании Florida Citrus Growers. Он снялась и выступила в 86 рекламных акциях, в частности, рекламируя апельсиновый сок. В конце 1970-х годов Брайант стала резко выступать против движения за права человека в отношении гомосексуалов, считая его формой пропаганды гомосексуализма и вступила с активистами гей-движения в конфликт, который в конечном итоге нанёс серьёзный ущерб её музыкальной карьере и привёл к банкротству.]

- Просто радуйся, что Америка победила в войне за независимость.

- А это здесь при чем?

- Если б мы проиграли, Анита пела бы "Боже, храни королеву", - Никель взяла из руки матери самокрутку и еще раз затянулась.

[Особую известность Аните Брайант принесло исполнение "Боевого гимна Республики", патриотического гимна времен Гражданской войны, само название которого начиная с середине 1960-х годов у широкой публики стало ассоциироваться с именем певицы. С этим гимном Брайант несколько раз выступила в Белом Доме, и каждый раз её встречали и провожали стоя, овациями. Президент Линдон Б. Джонсон перед смертью выразил пожелание, чтобы на его похоронах прозвучали "Battle Hymn" в исполнении Аниты Брайант.]

- Ха! Вот это мне нравится! Черт, что ж такое приключилось с людьми? Живи своей жизнью, а другие пусть живут своей. Если бы все так делали, в этом мире больше никогда не было бы войн.

- Пожалуй, соглашусь, - Никель выдохнула дым. Она не была столь искусной в этом деле, как ее мать.

- Я все еще твоя мама, и я все еще говорю дело! - Джатс хлопнула ее по ноге.

- Ты права, мне нужно больше расслабляться.

- Иногда ты напоминаешь мне Селесту Чальфонте, правда, с моторчиком на спине.

- Чего?

- Ты сдерживаешь чувства, как и она. Ты умная, должна отдать тебе должное, девочка. Ты умная. А Селеста... ох, как она была остра на язык! Ты, когда отдохнешь, тоже делаешься порядочной язвой. Так жаль, что вы с нею никак не пересеклись.

- Фанни Джамп Крейгтон как-то сказала мне, что я немного напоминаю ей Селесту. Забавно. Я думала, что похожа на тебя и папу.

- Свой ум ты унаследовала от меня! - Джулия похлопала себя по заднице, и обе женщины расхохотались.

Никель посмотрела сквозь сетчатую дверь.

- Мам, к нам приближается большой, яркий, разноцветный объект.

Джулия вытянула шею.

- Господи Исусе, это же Орри! После нее еще долго будет дымом вонять.

Поднимавшаяся к дому по подъездной дорожке Орри вся состояла из разноцветных кусочков, словно изображение в калейдоскопе. На ней был травянисто-зеленого цвета брючный костюм, ногти выкрашены в цвет кофе с молоком. Ей вот-вот должно было исполниться восемьдесят, но тем не менее, она собрала свои алые волосы в хвост на макушке, и вся конструкция почему-то напоминала лазанью. Вокруг этого взрыва на макаронной фабрике она повязала лимонно-желтый шарф; огромные висячие сережки, казалось, сейчас оторвут ей уши, а на шее у нее болталось гигантских размеров ожерелье из разноцветных стеклянных бусин - несомненно, Луизин подарок из пятидесятых, она тогда как раз увлеклась изготовлением бижутерии.

Орри про себя напевала "Должно быть, ты была красивым ребенком".

Вот уже ее зеленые сандалии шагнули на первую ступеньку крыльца.

Вместо того, чтобы постучать, Орри исторгла боевой вопль: "Йу-хху!"

Джулия метнулась к входной двери.

- Да это же Орри Тадья Моджо, какой приятный сюрприз! Давай-ка просто посидим на крылечке, потому как в гостиной у меня стоит жуткий запах.

- Жуткий запах? - наморщила нос Орри.

- Да. Если бы люди стеснялись пукать, половине из них пришлось бы придумать альтернативу пищеварению, - Джатс выпроводила ее на крыльцо, твердо зная, что такого рода объяснение обидит Орри, но в то же время ее полностью удовлетворит.

Никель зажала рот рукой и кашлянула.

- Мисс Орри, могу я предложить вам что-нибудь выпить или чем-то вас угостить? - вежливо спросила она.

- Ой, спасибо, не надо.

- Мам, а тебе?

- Я пас. Выходи, посидишь с нами.

Орри устроилась в белом плетеном кресле-качалке, а Джатс и Никель плюхнулись на большое подвесное сиденье-качели.

- Орри, ты одета просто сногсшибательно.

- Спасибо, Джулия. Это последний писк моды. Стираешь его, сушишь - и можно тут же брать и носить.

- Чтобы сделать этот костюмчик, наверное, пришлось подстрелить штук шесть молодых дерматинов, - восхитилась Никель.

- А ты уже, небось, отремонтировала пару комнат, раз Никель приехала и помогает тебе? - Орри закидывала удочку, чтобы все-таки попасть в дом.

- Черт, нет!

- Мама считает, что стиль сороковых годов скоро снова войдет в моду, поэтому решила оставить все, как есть, - пояснила Никель.

- А если мода так и не вернется, буду брать плату за вход, как в музее, - усмехнулась Джатс.

- Ну ты и хитрюга, Джулия! - Орри всегда искренне ей симпатизировала. Однако, будучи лучшей подругой Луизы, всегда дудела в ее дудку, а Луиза всю жизнь завидовала Джулии.

- Никель собирается сюда переехать. Ты уже в курсе, Орри? - хитро спросила Джулия.

- Слыхала об этом где-то, слыхала. Хорошо будет снова видеть тебя здесь, Никель.

- Спасибо.

Орри помолчала, не зная, как вернуться к нужной теме, и не сразу задала следующий вопрос.

- Ты собираешься открыть здесь свое дело?

- Я бы хотела заняться ремонтом здешних старых домов, а потом перепродавать их. Или ремонтировать по заказу владельцев. В окрестностях полно классных домов. А если у людей недостаточно денег, можно договориться о бартере, понимаете? - в голосе Никель звучал неподдельный энтузиазм. Она решила вернуться к своим корням и теперь дождаться не могла, пока начнет заниматься делом.

Глаза Орри широко распахнулись под слоем теней.

- Я думаю, это замечательно! Вот бы Ной был жив, он бы тебе помог. Он так любил здешний старо-американский стиль в архитектуре.

- Хороший он был человек, - Джулия оттолкнулась от пола босой ногой.

- Да. Таких больше не делают, - вздохнула Орри.

- Это каких - таких? - Джатс понимала, что Орри заявилась сюда на разведку, и хотела насладиться моментом как можно дольше.

- Джентльменов, - Орри любила поговорить о высоких материях. - Вот посмотрите нынешнее телевидение. Сплошное волнение, движение и шум. Мужчины носят костюмы-тройки и пистолеты. Ну, или футболки - и пистолеты! Насилие! А быть мужчиной означает прежде всего ответственность. Я думаю, нынешние мужчины этого не понимают, - ее полная грудь заколыхалась.

- А быть женщиной разве не означает ответственность? - спросила Никель.

- Да, конечно, - Орри приумолкла, а потом снова пустилась с места в карьер: - Я что хочу сказать? Когда я была молодой, мы все знали друг друга. Понимаешь? Если твой приятель изображал Кинг-Конга, все смеялись. Ты всегда была частью компании. Ты беспокоилась о своих, - мысли Орри излагала сумбурно, но общий посыл был ясен.

- А теперь люди даже не знают, кто для них свои, а если и знают, то им на это плевать, - согласно закивала Джулия.

- Вы только что списали со счетов все мое поколение, да? - в глазах у Никель запрыгали чертики.

- Я этого не говорила. Я сказала, что меня тошнит от мужчин, которые ведут себя подобно мальчикам. Настоящий мужчина должен быть сдержанным, ответственным и нежным, - с большой убежденностью заявила Орри.

- Орри, ты права. Мой Чесси, упокой Господь его душу, был джентльменом. Пожить бы ему еще, а он взял и умер в шестьдесят восьмом.

- Не удивительно, что ты так мечешься, Никель. Если бы я была юной девушкой, я б на этих молодых да рьяных засранцев и смотреть не стала! - не подумав, брякнула Орри.

Никель достаточно хорошо ее знала, чтобы не обижаться. А еще она знала, что чем старше становишься, тем меньше ожидаешь, что тебя поймут.

- Ну что вы, Орри, я не думаю, что все мужчины, которым перевалило за тридцать, такие придурки. Я лично знаю несколько вполне приличных ребят.

- Не поверю, пока сама не увижу, - Орри скрестила руки на груди.

- Похоже, придется мне выписать сюда несколько настоящих мужчин, чтоб вы прекратили нападать на мое поколение, - пошутила Никель.

- А у тебя есть знакомые японцы? - лицо Орри оживилось.

- Знаю нескольких ребят из Нью Йорка и куда больше китайцев из Сан-Франциско. Помнишь, когда я уехала туда на работу? - спросила Никель у матери.

- Люблю японских мужчин. Привези мне одного, - хихикнула Орри.

- Смотрите, какое небо красивое! - Джулия показала на темнеющие пурпурные небеса на западе.

- Скажи, а ты сегодня с Луизой разговаривала? - спросила Орри.

- Пока что нет. Меня сегодня почти целый день дома не было, - Джулия стала раскачиваться сильнее. Было очень трудно побороть собственное желание пуститься в пляс.

- Луиза думает, что кто-то влез к ней в дом, - тонко нарисованные ниточки бровей Орри сошлись вместе.

- Да что ты говоришь? - Джулия могла бы проявить и немного больше сочувствия.

- Из дома что-нибудь пропало? - забеспокоилась ничего не знавшая Никель.

- Об этом мне ничего не известно, - уклонилась от прямого ответа Орри. Она знала, что чего-то недостает, но Луиза ни за что не раскрыла бы Орри все карты. С тем же успехом можно было опубликовать рекламное объявление в "Вестнике Раннимида".

- Бессмысленно вломиться в дом и ничего не украсть, - прикинулась Шерлоком Холмсом Джулия. - У нее есть красивые украшения, моя сестра знает в них толк.

- А как она поняла, что к ней кто-то вломился? - спросила Никель.

- Эээ... она обнаружила у себя на заднем дворе подушку. Валялась под кустами.

- Кто-то мог оставить ее там, когда изображал Санта-Клауса, - Джулия изо всех сил старалась помочь.

- Об этом я не подумала, - замерла на полуслове Орри.

- В мае месяце? - Никель глянула на мать. Она чуяла, что Джатс в этом как-то замешана.

- Ну, может, кто-то заранее тренируется, - с невозмутимым видом отбрила Джулия.

- Ну ладно, Джулия, мне пора возвращаться. Костяшку надо кормить.

Костяшкой звали красивую собаку Орри породы акита, что-то вроде немецкой овчарки, но на японский лад.

- Держи меня в курсе, Орри. Я прямо сейчас позвоню Луизе, чтобы утешить ее, - сказала Джулия.

- Рада была повидаться, миссис Моджо, - Никель взяла ее под локоток и помогла спуститься с порога.

Орри немедленно поехала к Луизе.

- Ну? - спросила Луиза и умолкла.

- Ничего.

- А ты в доме посмотрела?

- Джатс сказала, что у нее там дурно пахнет. Я не смогла прорваться внутрь, - доложила Орри.

- Это она за всем этим стоит, я знаю. Моя сестра.

- Да что она такое взяла? - Орри понять не могла, почему Луиза так беспокоится, если ничего не пропало.

- Бумаги.

- Страховку или что-то вроде этого?

- Ну... - замялась Луиза, - не совсем.

- Джулия сказала, что позвонит тебе. Позвонила?

- Да. Я только-только трубку повесила, когда ты пришла. Моя младшая сестричка была воплощением самой заботы.

- И что ты теперь собираешься делать? - поинтересовалась Орри.

- Придется повидать ее лично или пробраться к ней в дом, когда ее там не будет. Еще не решила. Черт! - Луиза торопливо пять раз прочла "Аве Мария", чтобы искупить грех сквернословия. Зачем беспокоить священника на исповеди такими мелочами? Ему и без того есть чем заняться.

17 октября 1939 года

Каждый год пожарные-добровольцы Северного и Южного Раннимида в день осеннего равноденствия устраивали благотворительный бал, чтобы отпраздновать собственную годовщину и собрать пожертвования. И Чесси, и Перли были добровольцами в южной команде, поскольку жили в той части города, которая находилась на территории штата Мэриленд.

А пожарная охрана Северного Раннимида была полна гонора, потому что совсем недавно на деньги Джулиуса и Наполеона Райфов прикупила себе пожарную машину с семидесятипятифутовой лестницей. Правда, здание такой высоты в Раннимиде было только одно - водонапорная башня.

В нечетные годы бал проводили на северной стороне, в четные - на южной.

Помещение помогали украшать обе команды. И чему бы ни был посвящен бал, но пожарная станция всегда была увешана украшениями из жатой бумаги, кукурузой и тыквами. Этот год не стал исключением.

Мейзи наводила красоту несколько часов и даже стащила у старшей сестры лак для ногтей. Когда Луиза увидела ее маникюр, полетели пух и перья.

Мери, обычно тихая девочка, добрых два часа провозилась с единственным локоном, который должен был особенным образом лежать у нее на лбу. Обычно она носила футбольные гетры - последний писк моды среди девочек ее возраста, но для такого случая отказалась от них и втиснула ноги в бальные туфли, покрашенные специально, чтобы соответствовать ее маленьким перчатками и платью. Лишний Билли сказал ей, что придет на бал, заплатит доллар за вход и разыщет ее в толпе, чтобы потанцевать. Лишний Билли очаровал ее, в отличие от Луизы. Однако бал был публичным мероприятием, и Луиза не очень опасалась за свою драгоценную Мери.

Поскольку заведение Фанни Джамп по-прежнему пользовалось популярностью, Фанни показывалась на таких мероприятиях, как Осенний бал. Раньше, когда она еще не занималась бизнесом, то игнорировала их - не потому, что не одобряла, но потому, что местная аристократия их не посещала, хоть и жертвовала деньги.

Теперь же она находила удовольствие в общении с людьми разных социальных слоев. Ей исполнилось шестьдесят два, и она была более живой и склонной к приключениям, чем во времена юности. Они с Хансом сидели за столиком с Джулией, Чесси, Луизой и Перли.

Мери, выглядевшая старше своих лет, танцевала с отцом и гримасничала. Мейзи постоянно вклинивалась в их пару, просто чтобы позлить ее. Перли, оказавшийся центром их внимания, весьма лихо смотрелся в форме пожарного. Кора понемногу попивала холодное пиво и приветственно всем махала.

- Вы знаете, что Карлотта умерла сегодня утром? - спросила Фанни у собравшихся.

Луиза, обожавшая свою наставницу, выдавила слезу и сказала, что слышала об этом.

- Лучше всех высказалась Селеста, - Фанни любила как пересказывать колкости Селесты, так и слышать их из первых уст. - Она сказала: "Может быть, теперь она будет счастлива. Карлотта всегда считала, что слишком хороша для этой бренной земли".

- Селеста всегда так бессердечно относилась к своей праведной сестре, - ответила Луиза.

- Ну-ну, Луиза, она ведет себя должным образом и не показывается на публике. Не суди ее слишком строго, просто эти двое никогда не ладили.

- Карлотта - единственный человек из всех, кого я знаю, кто будет испытывать чувство вины, покоясь с миром, - съязвила Джулия, а потом пихнула в бок Чесси. - Ты слова свои не забыл?

- Вроде нет, - Чесси, участвовавший в представлении, до смерти боялся забыть слова маленькой сценки.

- На военном мемориале снова полно использованных автомобильных покрышек, - хихикнула Фанни.

- Вот интересно, и кто это делает? - спросила Луиза. - Это всегда приключается перед большим праздником или каким-то патриотическим мероприятием.

- Резина долговечнее цветов, а шины еще и круглые, как венки, - пошутила Джатс.

- Джулия, память о войне - дело серьезное, - приструнила ее Луиза.

Перли потянул ее на танцпол.

- А вот явился парень нашей Мери, - на манер детской дразнилки пропела Мейзи.

- Не говори глупостей, - вздернула нос Мери.

- Надеюсь, он не из печально известной компании парней из трущоб? Эти тупые ублюдки надираются отфильтрованным через тряпку спиртовым гелем.

Ив с Лайонеллом и Орри с Ноем сидели за соседним столиком, потому что за одним вся их компания не умещалась. Ив приложила руки рупором ко рту:

- Джатс, вот это толпа, да?

- Да, это самый лучший Осенний бал в истории, и это ты еще представления не видела! Чесси написал сценку, прикинь? Ему помогал Перли, потому что все ребята-янки заболели и не могли участвовать.

- Кора, ты видела когда-нибудь столько народу? Завтра весь город проснется только к полудню, - Фанни чокнулась с ней бокалом.

- Половина Раннимида в одиннадцать вечера уже спит. А вторая половина не может сомкнуть глаз до утра, - подшутила Кора над Фанни, которая с годами стала маяться бессонницей.

Орри торопливо пробралась поближе и зашептала Джатс прямо в ухо:

- Видишь вон там стоит Бьюла Реншоу? Она знать не знает, что старина Бен обманывает ее с этой девушкой, как ее... Свейгарт.

Джулия тут же прошептала в ответ:

- Конечно, он спит со Свейгарт. Бьюла не за слабака замуж выходила.

Лишний Билли, уже слегка окосевший, зашагал к Мери, которая изо всех сил пыталась его не замечать.

- Привет, Мери.

- Ой, привет, Лишний Билли. Я и не видела тебя в этой толпе.

- Потанцевать хочешь?

- А то! - Мери вспорхнула со стула с удивительной скоростью.

Луиза с танцпола углядела свою дочь рядом с Лишним Билли.

- Перли, иди и немедленно уведи ее от него!

- Луиза, оставь ее в покое.

- Этот парень ни на что хорошее не годен!

- Он буйный. Как раз по возрасту. И он был очень хорош, когда засунул картофелины в выхлопные трубы автобусов Райфа, - Перли закружил жену в танце.

- Ладно, пусть пока будет, как есть, но после этого танца ты скажешь Мери, чтоб больше ни-ни! Ты ей отец все-таки.

- Хорошо, хорошо. Давай дотанцуем.

А тем временем в зале Ив, Лайонелл, Ной и Орри быстренько сдвинули оба столика вместе, хоть это и не позволялось, и растрещались, как сороки.

- Божечки, ну и дочка Пейшенс досталась! Я про Дислексию. В жизни не забуду, как она высморкалась в церкви прямо в фату! Священник даже службу остановил! - Орри расхохоталась над собственным рассказом.

- Хуже было только когда парень из трущоб повесил на церковь табличку - да, как раз посередине здания лютеранской церкви - "На бога надейся, а сам не плошай", - наморщила носик Ив.

- Эй, привет, Бумба! - Фанни помахала Бумбе Дакворту. - Славный парень, только вот... флага ему не хватает.

- Что-что? - переспросила Джулия, наклоняясь поближе, чтобы расслышать ее в этом шуме.

- Он просто такой уродливый, что ему надо флаг на голову накинуть, если захочешь с ним трахнуться, - выдала Фанни.

Проходившая мимо Минта Мей Декстер услышала, как Фанни произнесла неприличное слово. Она остановилась и для пущего эффекта пристально посмотрела на нее, но прежде чем успела изобразить оскорбленную добродетель, Фанни съязвила:

- Ой, Минта Мей, а где твой флаг? Только не говори мне, что "Сестры Геттисберга" и это задание провалили!

Разъяренная Минта зашагала прочь.

Весь столик взорвался смехом. Луиза на танцполе помрачнела. Она терпеть не могла быть не в курсе событий

Лишний Билли вовсю охмурял Мери. Мейзи места себе не находила на своем стуле. Оказавшись на грани между детством и отрочеством, она в одну минуту вела себя, как ребенок, а в следующую - как взрослый человек.

Музыка смолкла. Билл задержал Мери в ожидании следующей песни. По дороге к столику Луиза успела проесть Перли плешь; он усадил жену, а сам неохотно вернулся на танцпол.

- Солнышко, станцуешь со мной следующий танец?

- Ох, папочка, нет, Билли меня первым пригласил.

Загнанный в угол Перли на минутку задумался.

- Ну тогда следующий оставь для меня, годится?

Луизу передернуло. Перли вернулся к столику и велел ей вести себя прилично, ведь ему был обещан следующий танец.

Лишнему Билли нравилась Мери - настолько, насколько ему вообще кто-либо мог нравиться. Его необузданность и бесшабашная жестокость произросли из его же глупости и того факта, что он никогда, ни единого раза не задумался, каково это - оказаться в шкуре другого человека. Мери для него была недосягаемой вершиной. Ниже тех трущоб, где он жил, в Раннимиде опускаться было уже некуда.

После танца Билли, как полагается, проводил Мери к столику. Она представила его собравшимся, а потом он вернулся к своим неимоверно пьяным дружкам и быстренько пропустил пару стаканчиков, чтобы наверстать потерянное время. Выждав пятнадцать минут, он снова подошел к Мери. Та отчаянно хотела потанцевать с ним еще, но тут на него напустилась Луиза и весьма красноречиво велела ему убираться прочь.

- Луиза, дай ребенку потанцевать, - посоветовала Джатс.

- Я не нуждаюсь в твоих советах по воспитанию моих детей! У тебя, кстати, своих так и нет, - и без того злая Луиза выплеснула свое раздражение на Джатс.

- Делай как знаешь, сестра, - Джулия решила не обращать на нее внимания.

Лишний Билли, теперь уже совсем навеселе, принялся развлекать своих сомнительного вида спутников тем, что глотал немного чистого виски, приставлял к губам зажженную спичку, выдыхал огонь и быстро гасил его глотком пива. Это драконье представление сорвало громкие аплодисменты.

Раскаты барабанной дроби возвестили начало представления. Начальник пожарной службы Северного Раннимида гулким голосом зачитал программу. Первым в списке значился конкурс талантов, каковые были в изобилии представлены женами пожарных. Ева Сколовски заливисто проголосила очень чувственную версию песни "Что бы ни случилось". Супруга следующего ко всеобщему приглушенному одобрению выступила с танцем на роликах.

Чесси и Перли обливались потом за кулисами. Их сценка была сатирой на оба пожарных подразделения, а сами они должны были играть начальство.

Небольшая приподнятая над полом сцена слегка содрогалась под напором роликовых коньков Трейси Трентон. Когда она, наконец, укатила в левую кулису, в представлении возникла минутная пауза, и минута эта затянулась уж слишком надолго.

- Эй, у меня тоже талант есть! - на сцену вскарабкался Лишний Билли. И хоть он и был в стельку пьян, но держался подчеркнуто прямо. У Мери распахнулись глаза. Луиза использовала эту замечательную возможность, чтобы прочесть дочери мораль о том, насколько безнадежным забулдыгой оказался Билли Биттерс.

Фанни, Джатс и остальная компания наблюдали за происходящим с раскрытыми ртами.

- Что там такое, Перли? - Чесси поправил накладные усы.

- Лишний Билли вылез на чертову сцену.

- Я и не знал, что он участвует в конкурсе талантов.

- Так он и не участвует, - ответил Перли.

- Да? - Чесси оттянул краешек занавеса, чтобы убедиться лично. - А где наш начальник? Он же руководит церемонией.

Начальник в этот самый момент пламенно убеждал катальщицу на роликах в том, что у нее большое будущее. В конце концов, Джинджер Роджерс тоже дебютировала в кино на роликах. Поток комплиментов прервал один из пожарных-северян, принесший дурные вести. Начальник одернул полы мундира, распрямил спину, набрал в грудь воздуха и двинулся к сцене.

- Чесси?

- Что?

- Я слова забыл, - занервничал Перли.

- "Пожар".

- Пожар... пожар... пожар... - стал повторять Перли про себя.

Лишний Билли легко отбился от начальника пожарной охраны одной левой. Он был молод, силен и высок. Шеф Акерман, сменивший на этом посту Лоренса Вилчера, был низеньким, уже в годах и особой силой не отличался.

- Смотрите сюда! - заорал Билли. Он глотнул виски, чиркнул спичкой о подошву, упрыгал на одной ноге от Акермана и поднес горящую спичку к языку. Изо рта у него вырвалась струя пламени. Толпа ахнула. Лишний Билли был довольно высоким и стоя на сцене как раз доставал до украшений из жатой бумаги. Чертовы финтифлюшки загорелись очень быстро.

- "Пожар", - все твердил Перли.

- Там правда пожар! - Чесси выбежал из-за кулис. Перли несся за ним по пятам. Толстощекий начальник проревел:

- Пожар! Женщины и дети выходят первыми!

Чесси одним хорошо поставленным ударом сшиб остолбеневшего Билла с ног, закинул его на плечо, побежал за кулисы и через заднюю дверь вышвырнул его наружу, на аллею, от греха подальше.

Перли все повторял свою реплику: "Пожар!"

Все густо развешенные украшения из жатой бумаги уже полыхали и пламя перебиралось на стропила. Пожарные работали слаженно, люди покидали здание организованно, но на это все равно ушло добрых семь-восемь минут. По приказу шефа Акермана с ревом прикатила новая пожарная машина с семидесятипятифутовой лестницей.

Машина оказалась такой адски длинной, что не смогла обогнуть угол и подъехать поближе к пожарному гидранту.

Чесси, уже покинувший здание вместе со своей семьей, оценил серьезность ситуации.

- Перли, хватай Догерти, у него ключи!

Перли отыскал их товарища, они вместе подбежали к машине Чесси и рванули к пожарной станции Южного Раннимида. Небольшая старая пожарная машина немного почихала и выехала со станции. За рулем сидел Чесси. Они добрались в Северный Раннимид как раз вовремя, чтобы спасти половину крыши. Пока южане собирали свою экипировку, Чесси, в пожарном шлеме, похлопал по спине скорбного шефа Акермана.

- Ну, если не принимать все близко к сердцу, то как вам понравилось представление, миссис Линкольн?

[Оригинальная фраза звучит так: "So, other than that, how did you enjoy the play, Mrs. Lincoln?”

Шуточная отсылка к убийству президента Линкольна, произошедшему в театре во время исполнения пьесы.]

Когда все закончилось, Лишнего Билли обязали помогать восстанавливать крышу в свободное от работы время. Он и минуты не мог улучить, чтобы повидаться с Мери - пожарные гоняли его и в хвост и в гриву. Луиза вздохнула с облегчением. Она решила, что положила этому конец.

1 марта 1940 года

Селеста благоразумно решила воздержаться от поездки в Европу и осталась на зиму в Раннимиде. Облаченная в великолепный темно-бордовый шелковый жакет со складками и такого же цвета брюки, она, казалось, явилась из одной из кинокартин своего брата. Фанни Джамп прокашлялась в своем кресле и взяла со стола колоду карт.

- Джин? - спросила Фанни.

- От тебя и так уже разит крепкой выпивкой, - сказала Селеста.

- Знаешь, старых алкоголиков на свете куда больше, чем старых врачей. Я имела в виду джин как название карточной игры.

[Джин Рамми — азартная карточная игра, происшедшая от мексиканской игры кункен и популярная в США с 40-х годов двадцатого века. В игре принимают участие два игрока. Используется 52-карточная колода без джокера. Цель игры — выложить карты в определенных комбинациях.]

- Ну конечно. Налить тебе чего-нибудь, прежде чем мы начнем? - предложила Селеста.

- Кора, мне бы не помешала чашечка крепкого чая, - сказала Фанни Коре, которая как раз проходила мимо комнаты.

- Еще бы, - Кора пошла в кухню.

- Скучаешь по Европе в этом году?

- И да и нет, - Селеста пристально следила за тем, как Фанни сдает карты. Фанни делала это профессионально, столь же быстро с нижней части колоды, как и с верхней, так что за ней нужен был глаз да глаз.

- Все проду утихло со времен захвата Польши. Может, они обо всем позабудут, да и разойдутся по домам.

- Разойтись могут только немцы, все остальные и так дома, - ответила Селеста.

- Англия и Франция вступили в войну, - Фанни запела "Правь, Британия, морями".

- Сможет ли Британия управиться с морями?

- Чего? - Фанни отвлеклась от сдачи карт.

- Ничего, ничего... Дорогая, я бы хотела, чтобы ты носила розовое. В нем ты вылитая сосиска.

В язвительных словах Селесты заключалась доля правды. Фанни оглядела свою объемистую грудь.

- Может, я выряжусь в черное и желтое и буду вылитый шмель?

Вернулась Кора с подносом, уставленным чаем, пирожными и крохотными сэндвичами. Она всегда подавала их, когда игра начинала идти всерьез.

- Прошу вас, леди.

- Спасибо, - улыбнулась Селеста. Она обожала конспирацию.

- Ага, спасибо большущее, - Фанни забросила в рот маленькое вкусное пирожное. - Может, немцы и не раздумают воевать. Нацисты сейчас крепко держат власть.

- Властью невозможно постоянно заменять отсутствие других умений, - ноздри Селесты раздулись.

- Боюсь, у бедняжки Фейри умений вообще не было, - Фанни уставилась на собственные руки.

- Узнаю ли я когда-нибудь о ней? Дня не проходит, чтобы я не подумала о Фейри по крайней мере раз. И о моем брате, Споттсе, тоже. Если кого-то искренне любишь, они всегда с тобой.

- Я тоже думаю о Фейри. А вот о Крейгтоне не вспоминаю вовсе, - Фанни отпила глоток чая. - Надеюсь, что войны не будет. А то все эти разрушения и смерти для кого-то - всего лишь повод спеть новый национальный гимн.

- Мери Бейкер Эдди в ответе за куда большее количество людских смертей, чем кайзер, - на лице Селесты заиграла хитрая улыбка.

[Мэри Бэйкер Эдди (англ. Mary Baker Eddy; 1821 — 1910) — американская писательница и общественно-религиозный деятель, основательница религиозного движения "Христианская наука". Автор известной книги о “духовном врачевании” под названием “Наука и здоровье, с ключом к Священному Писанию”. Бэйкер Эдди настаивала на том, что человек может исцелить себя сам (правильным направлением мысли, например), управлять своей жизнью, а наслаждаться может не только физически, но и духовно. Она называла такое исцеление христианскими методами лечения. Марк Твен опубликовал в 1903 году сатирический опус, где раскритиковал Мэри Бэйкер Эдди и её “Христианскую науку”.]

Фанни сбросила карты в отбой.

- Если они развяжут войну - они все идиоты, все поголовно.

- Возможно, логика устарела, как масляные лампы, и в наши дни ею мало кто пользуется.

Фанни сосредоточилась.

- Ты о чем?

- Я пытаюсь сказать, что не стоит рассчитывать на благоразумие как отдельных людей, так и целых наций. Пройдя ужасы прежней войны, люди непременно должны превзойти их в новой, едва она разразится. А потом нам расскажут, что это и есть прогресс, - ледяной голос Селесты эхом отдавался от стен.

- Ну, я только надеюсь, что нас это не затронет, - Фанни внимательно проводила взглядом сброшенные Селестой карты.

Кора разложила сэндвичи и негромко сказала:

- Нас могут победить только дураки, умным это не под силу.

- Боюсь, ты права, - Фанни налила себе еще чая из стоявшего на подносе большого серебряного чайника.

На мягких лапках в комнату вошло облачко серо-голубого меха - наследница мадам де Рекамье. Кора почесала ее за ушком.

- Вы знаете, что изначально миром правили кошки, пока однажды не научили людей делать это за них? - улыбнулась Селеста.

- Ты лучше скажи, почему ты не пошла на вчерашний благотворительный вечер "Дочерей конфедерации"? - Фанни вытащила карту из колоды.

- Мои глаза не выносят блеска пайеток.

- Видела бы ты, сколько народа собралось, Селеста - мужья, сыновья, мы сами. "Сестрам Геттисберга" придется постараться, чтобы нас превзойти.

- Должно быть, это выглядело, как сборище твоих прежних любовников, - рассмеялась Селеста.

- Какая же ты заноза! - вздохнула Фанни.

- Или вернее будет сказать - зараза?

- Ты извращенка, как Фейри любила говорить, - Фанни обожала, когда Селеста была в таком настроении.

- Серьезно? А я-то всегда считала, что меня ничем не проймешь, - Селеста умолкла, а затем торжествующе улыбнулась. - Партия!

- Сволочь ты. - Фанни поднялась, чтобы налить себе выпить. - Гляди, Кора уснула на диване без задних ног.

- Все эти свары с Луизой насчет Мери и Лишнего Билли Биттерса утомили ее. - Селеста посмотрела на Кору. Ну и как теперь прикажете выигрывать в карты?

Фанни вернулась за карточный стол с полным бокалом.

- Ты, конечно же, в курсе, что Дидди ван Дазен возглавила Академию благородных девиц после смерти своей матери?

- Если говорить о детях, то Карлотте достался в личное пользование крайне неприятный экземпляр. Надеюсь, я больше никогда не услышу о Дидди ван Дазен, не говоря уж о том, чтобы видеть ее.

- Не будь к ней слишком строга, Селеста. Она все еще никак не оправится от выпавшего ей на долю детства, - Фанни жадно схватила карты, которые Селеста только что сдала заново.

- Это в тридцать семь-то лет?

Фанни принялась разбирать свои карты по старшинству и мастям. На это у нее могло уйти несколько минут.

- Луиза должна быть вне себя от ярости из-за выходки Лишнего Билли. Ему бы сняться для журнала с рекламой "Листерина" на фоне раннимидской пожарной части.

- Хорошая идея, Фанни. Почему бы тебе не послать ее в "Раннимидский вестник" под вымышленным именем?

- Ага, - глаза Фанни озорно заблестели. - Обучение в академии не очень повлияло на Мери, а вот Мейзи явно мечтает пойти по стопам матери Кабрини.

[Кабрини Франциска Ксаверия (итал. Cabrini Francisca Xaveria; 1850 - 1917) — блаженная Римско-Католической Церкви, монахиня. Основательница монашеской конгрегации Сёстры миссионерки Святейшего Сердца Иисуса. Покровительница эмигрантов.]

- Если бы Луиза угомонилась, Мери в свое время забыла бы об этом молодом варваре. Но для Лисси это вопрос чести, и ей непременно надо настоять на своем.

- Кто-нибудь должен предупредить Мери, что прежде чем встретишь своего прекрасного принца, тебе придется перецеловать целую кучу жаб, - Фанни сбросила двойку червей.

- Кому это и знать, как не тебе.

- Черт бы тебя побрал, Селеста!

- Теперь, когда Карлотта умерла и покинула нас, мы можем обратить свои взоры к Луизе, на которую периодически снисходит священный огонь Пятидесятницы, - изящный голос Селесты оттенял слова, делал их четкими, звенящими, и само звучание их было едва ли не забавнее содержащегося в них смысла.

- Если бы ты только послала Луизу в школу для юных леди Фокс Ран! Для женщин важны условности. По крайней мере, она тогда обсуждала бы стати лошадей с тем же пылом, с каким нынче обсуждает Иисуса.

- Mea culpa, - Селеста стукнула себя в грудь. - Смотри, Фанни, какой переменчивый выпал расклад!

[Mea culpa (рус. моя вина), mea maxima culpa (рус. моя величайшая вина) — формула покаяния и исповеди в религиозном обряде католиков с XI века. Выражение происходит от первой фразы покаянной молитвы Confiteor, которая читается в Римско-католической церкви в начале мессы: Confiteor [...] quia peccavi nimis cogitatione, verbo et opere: mea culpa, mea culpa, mea maxima culpa (Исповедую … что я много согрешил мыслью, словом и делом: моя вина, моя вина, моя величайшая вина.)

Верующие в ходе этой молитвы, как правило, ударяют себя три раза в грудь.]

Без сигналов Коры Селесте было трудно. Сейчас у нее и у Фанни были примерно одинаковые шансы на выигрыш.

- Сейчас мой ход, Чальфонте. Могу ходить, как пожелаю. Господи, в этом Билли Биттерсе привлекательности ровно столько же, сколько в кучке свежего козьего дерьма!

- Вполне верное суждение. Но мы с тобой не были в шкуре дочерей, которых растят властные матери. Боюсь, Мери выберет для своей борьбы путь наименьшего сопротивления, - вздохнула Селеста.

- Это как?

- Использует свое тело. Как и всякая молодая женщина, которая жаждет свободы, но при этом не хочет думать, она забеременеет и потом выйдет замуж. Вуаля!

- Тебе еще не надоело играть? - забеспокоилась Фанни.

- Нет. Я же еще не выиграла, - Селеста уселась поудобнее. - Нальешь мне чашечку чая, дорогая? Пожалуйста.

- Рамелль должна вернуться в обычное время?

- В конце марта.

- Я слыхала, что лицо Спотти теперь украшает обложки всех кошмарных журналов о кино.

- Да.

- Партия! - шлепнула картами по столу Фанни.

- Черт, - Селеста швырнула свои карты на середину инкрустированного столика.

- Моя очередь сдавать, - довольная Фанни сгребла карты. Она не часто выигрывала у Селесты и подозревала, что та жульничает, но вот как именно - это всегда оставалось для Фанни загадкой. Миссис Крейгтон была не настолько проницательна и могла только догадываться.

- Грейс прислала мне последнюю книгу Сигурни Ромейн. "Рождение Артемиды". Тебе тоже достался экземпляр? - весело спросила Фанни. Не было еще случая, чтобы вопросы о Грейс не разозлили великую красотку. Во времена Вассара она вспыхивала точно так же, как вспыхнула и сейчас.

- Конечно, она прислала мне книгу. Представляешь себе Сигурни, упивающуюся предполагаемым литературным триумфом? Всеобщая любимица Парижа. Фу. Она безграмотно пишет на обоих языках - что на нашем, что на их.

Фанни зацокала языком и покачала головой.

- Самая бездарная строчка в этой книге - "Ее крылья бьются о мою грудь, словно ангел мести". Романтическая дрянь! - Селеста шлепнула картой по столу.

Самым невинным голосом Фанни спросила:

- А Грейс билась о твою грудь в Вассаре с этими самыми крыльями ангела мести?

- Фанни, это тебя не касается, - голос Селесты угрожающе зазвенел.

- Нет, дорогая, а вот тебя она касалась, правда? Или у вас было наоборот?

- Это дело прошлое. Я тогда была совсем юной.

- Не такой уж и юной ты была, когда закрутила безумный роман с Клэр в том же Париже, - не отставала Фанни.

- Я была сущим младенцем, едва только выпустилась из колледжа. А ты зато, как мне помнится, перетрахала кучу мужиков в этом путешествии по Европе.

У Фанни отвисла челюсть.

- Hie! - припечатала она Селесту ее детским прозвищем, - то, что ты такая красивая, не дает тебе право бить ниже пояса!

- Даже боги теряли разум от любви.

- Лучшая проверка для романа - это то, что его участники будут говорить, когда он закончится, - проворчала Фанни и подобрала карты со стола.

- У меня было много романов. Я чувствовала себя обязанной предоставить материал своим будущим биографам, - Селеста подхватила карты, которые Фанни сбросила в отбой.

- Ха! Я так и знала, что ты во Франции даром времени не теряла! - Фанни весьма обрадовалась свидетельству человеческих слабостей Селесты.

- Теперь я уже слишком стара, чтобы об этом беспокоиться. Любовь Рамелль к Кертису глубоко потрясла меня. Я верила, что для нее это было правильно, меня это не задевало, но мне нужно было убедиться, что я по-прежнему красива и желанна для других.

- Рамелль обожает тебя сейчас, обожала тогда и будет обожать всегда, - Фанни отпила из бокала.

- У Рамелль хороший вкус, - усмехнулась Селеста. - Но на тот момент мы прожили вместе много лет, и мне нужна была встряска. Я ее нашла. Это был легкий, воздушный и солнечный роман.

- Не жалеешь? - спросила Фанни.

- Ни капельки, - убежденно ответила Селеста. - А ты?

- Вообще ни разу не пожалела. Хотела бы я снова вернуться в детство и начать все сначала.

- Если переселение душ существует, тогда так и будет.

- Ты в это веришь?

- Нет, но в то же время не могу сказать, что не верю. Я бы хотела перевоплотиться в носорога. У них такая толстая шкура.

- С тех пор как Грейс встретила Сигурни, у вас с ней больше ничего не было, да?

- Нет, и это большая глупость с ее стороны, - Селеста посмотрела на свои карты и ласково произнесла: - Партия.

- Да пошло оно все к чертовой матери!

Перетасовывая колоду, Селеста подняла глаза на Фанни.

- Когда дело доходит до секса, у женщин оказывается меньше мозгов, чем Господь вложил в голову гусыне.

- Да мы вроде неплохо справляемся.

- Мы - это исключение, которое подтверждает правило, - Селеста снова раздала карты.

- Ну, я лично не из тех созданий, которые думают, что путь к познанию высшей истины лежит через их вагину, - процедила Фанни Джамп.

- Вот-вот!

- Знаешь, что меня больше всего раздражает в Сигурни?

- Что?

- Она всегда так трещит о том, что всего добилась сама.

- Так великодушно с ее стороны принять вину на себя. Сигурни Ромейн как средство эстетической профилактики.

Фанни подняла бокал и отсалютовала Селесте.

- За нашу породу!

- Я подумываю устроить вечеринку в защиту ценностей западного образа жизни, - Селеста выдвинула новую тему, чтобы отвлечь Фанни.

- Это еще как?

- Партия! - наголову разбила ее Селеста.

- Вот невезенье! Ну ничего, я до тебя в следующий раз доберусь, - Фанни повысила голос и разбудила Кору, которая услышала слово "невезенье".

Еще не очнувшись ото сна, Кора сказала:

- Везенье и невезенье - они как правая и левая рука. Надо уметь использовать обе.

Сияющая от своей маленькой победы Селеста усмехнулась.

- Кора, ты говоришь потрясающе разумные вещи.

11 сентября 1940 года

Кора сидела в кресле-качалке на переднем крыльце, раскачивалась и высвобождала из листьев толстые белые кукурузные початки.

Задержавшаяся на работе Джулия устало поднималась вверх по холму.

- Здравствуй, солнышко.

- Привет, мам, - Джулия обмякла на старом плетеном стуле, стоявшем рядом с качалкой.

- Ты только глянь, до чего сочная кукуруза, - Кора моргнула, когда из початка выскочил отъевшийся черно-желтый паук и стал спускаться на паутинке прямо на нее.

- Ха! - Джулия взяла початок и оторвала метелку.

- До смерти хочется кукурузного супа с курицей. А тебе?

- Давай, я сбегаю за яйцами и нарву петрушки.

- Посиди, отдохни. Ты выглядишь уставшей.

- Денек сегодня выдался еще тот. Красящая машина засорилась, и куда теперь прикажешь девать пару тонн окрашенной пятнами оранжевой ленты?

- Никогда не знаешь, на что она может сгодиться, - улыбнулась Кора.

- Луиза такая стерва. Господи, ну и свару они затеяли вчера вечером!

- Я слышала.

- Лишний Билли так сильно ударил Перли, что того пришлось от стенки отскребать, - сказала Джулия.

- Это ужасно. Они все равно не сладят с этой девчонкой, так уже оставили бы ее в покое, - Кора снова стала раскачиваться в кресле.

- С кем поведешься, от того и наберешься, - Джулия забрала у матери нож для чистки овощей.

- Может оно и так, Джулия, но Мери на него запала.

- Раз уж мы собираемся влезть в эту заварушку в Европе, то может хоть так сможем избавиться от Лишнего Билли.

- Не надо так говорить. В каждом есть что-то хорошее, - Кора нахмурилась и небольшие морщинки усеяли ее лоб.

- Ох, мама... - смиренным голосом ответила Джулия. Если уж Кора во что-то верила, то верила до конца. - Этот гадкий утенок так и останется гадким утенком. Я на стороне Луизы - ни черта хорошего в нем нет, в этом Лишнем Билли.

- Если б ты занималась своими делами, у тебя не было бы времени совать нос в заботы своей сестры, - Кора проводила взглядом курицу с цыплятами, которые спешили куда-то мимо крыльца. Цыплята были похожи на пушистые одуванчики на ножках.

- Мне не хватает Айдабелл и ее музыки. А тебе?

- Светлая была душа. Но все мы когда-нибудь должны будем уйти, - Кора поднялась и отряхнула фартук.

- Видела сегодня Орри Тадью Моджо. Она носит коротышки.

- Что? - переспросила Кора.

- Короткие штаны, из которых ноги торчат, - лицо Джулии было серьезным, а глаза улыбались.

- Передай мне вон те початки, пожалуйста.

Джулия протянула матери кукурузу. Кора вошла в дом, а минут через пять вернулась.

- Вот это да, ну ты и быстро!

- У меня все готово было, только кукурузу оставалось добавить. Вот, солнышко, держи - я принесла тебе лимонад.

- Спасибо, - Джулия взяла высокий стакан. - Теперь, когда у Луизы полно проблем с Мери, она напустится на Мейзи с еще большей силой. Как она ее еще в монастырь не отправила!

- Если Мейзи уйдет в монастырь, то это будет ее решение.

- Очень тяжело поступать наперекор матери, - вздохнула Джулия.

- Да что ты, Джулия Эллен Хансмайер! Вот уж не думала, что когда-нибудь услышу от тебя такие слова! - Кора стала раскачиваться еще сильнее.

- И раз Луизе не удалось пробиться в ряды "Дочерей американской революции", она наизнанку вывернется в "Католических дочерях Америки", - Джулия проигнорировала реплику матери, предпочитая думать, что уж она-то точно идеальная дочь.

[“Дочери американской революции” – патриотическая организация американских женщин, созданная в 1890 с целью сохранения памяти о героях Войны за независимость, но вскоре превратившаяся в закрытый клуб для избранных представительниц истеблишмента, известных своим крайним консерватизмом во взглядах и нетерпимостью по отношению к тем, кто этих взглядов не разделяет.

“Католические дочери Северной и Южной Америки” – одна из самых больших женских религиозных организаций США, основана в 1903 году. Цели организации – благотворительность, религиозная и просветительская деятельность.]

- Бедная Луиза, - Кора прищурилась и поглядела на солнце из-под руки. - Вся эта война накладывает отпечаток и на нашу семью.

- Зато мы осознали, что в нас живет воинственный дух предков! - Джулия испустила залихватский клич.

- Это все даже забавно... - Кора потерла локоть. - Такое ощущение, что я попала под дождь и заржавела.

- Так и ломит, так и болит? - поддразнила Джулия.

- Ну погоди у меня! Попомнишь свою престарелую мать, когда сама состаришься, - Кора потянулась и коснулась руки Джулии.

- Светлые души живут долго. Значит, ты будешь жить вечно, - Джулия сжала мамину руку.

- Смотри, какая красота! - Кора посмотрела на старую деревянную кадку, в которой полыхали яркие рудбекии. Она могла смотреть на них вечно. - Говорю тебе, я готова уйти, когда придет мой час. Очень не хочется покидать солнце, цветы и тебя, но вслед за мной придет новое поколение.

- Мама, не говори так.

- Солнышко, нам всем придется однажды встретить собственную смерть лицом к лицу. И лучше быть к этому готовой, чем уйти с тяжестью на сердце.

- Я как-то не готова ни к твоей смерти, ни к своей. Мы с тобой должны по меньшей мере до ста лет дожить! - Джулия заговорила громче - может быть, чтобы отпугнуть смерть на тот случай, если она бродит рядом.

- Послушай свою старую мать. Готовь свою душу. Если ты живешь в ладу с собой, мир так прекрасен. Ну разве не странно? Едва ты готова уйти, отказаться от всего, все вокруг сразу превращается... в сплошной солнечный свет, - Кора порывисто протянула руки, словно обнимая мир.

- Куда легче было бы уходить, зная, что оставляешь что-то за собой. У меня даже ребенка нет... - голос Джулии сошел на нет.

- Ты еще молода, - ободрила ее Кора.

- Мама, мне в следующем марте исполнится тридцать шесть.

- Время еще есть.

- Я сегодня после работы ходила к врачу. Насчет возможности иметь детей, - Джулия затеребила подол. - Он говорит, что со мной все в порядке. У меня могут быть дети.

- Я в этом не сомневаюсь.

- Но это значит, что с Чесси что-то не так.

Кора молчала.

- Наверняка так и есть. Иначе у нас уже был бы ребенок.

- Отправь его к врачу, - посоветовала Кора.

- Я боюсь с ним заговаривать.

- Господи, он же твой муж. Если ты с мужем не можешь поговорить, какой тогда толк в замужестве?

- Он пойдет. Я могу с ним поговорить. Я просто боюсь узнать окончательно. И не знать тоже не могу, - Джулия прикусила нижнюю губу.

- Поговори с Чесси. Он не кисейная барышня, он все правильно поймет и сделает.

- Ты права.

- А что, если это окажется правдой? И он не может иметь детей? - решила закинуть удочку Кора.

- Ну, с этим ничего не поделаешь. Так можно и термометр обвинять в том, что на улице холодно, - ответила Джулия.

- Вокруг полно детей, которые нуждаются в заботе и любви.

- Ты про усыновление? - удивленно спросила Джулия.

- Почему нет? Родить - не значит стать матерью. Матерью становишься, когда растишь дитя, - убежденно ответила Кора.

- А как же Чесси? Я думала, у мужчины должен быть его ребенок, собственный. Мужчины в этом на женщин не похожи, им нужно, чтобы ребенок был их.

- Глупости. Неужели ты считаешь, что Честер Смит такой эгоист?

- Нет.

- Откуда ты понабралась таких идей?

- Луиза так сказала. А она все-таки мать.

- В таком случае про нашу кошку можно сказать то же самое. Все эти годы я тебя растила и воспитывала, чтобы ты переживала о такой чепухе? Люди не виноградины, чтобы взвешивать их гроздями. Каждого приходится оценивать поодиночке. Поговори с Чесси - и все наконец устаканится.

- Хорошо. Но если дело в нем, то я не собираюсь выйти на городскую площадь и усыновить первого попавшегося ребеночка, - твердо сказала Джулия.

- Надеюсь, что так.

- Я сама пойму, когда наступит правильный момент.

- Как и во всем остальном. Ты это почувствуешь, - Кора встала из кресла и потерла поясницу. - Пойду-ка я суп проверю.

- Давай.

Открывая сетчатую дверь, Кора спросила:

- А где, кстати, сам Чесси?

- Я остановилась у магазина и спросила. Он сказал, что будет дома через двадцать минут, но ты же знаешь Чесси. Когда он говорит "двадцать минут" - это может значить все что угодно - как двадцать минут, так и десять дней.

7 декабря 1941 года

Измотанная предсвадебными приготовлениями Луиза наконец рухнула на скамью рядом с Перли. Джулия, Чесси и Кора сидели прямо за ними. И, хоть Мери еще не исполнилось шестнадцати, дело зашло так далеко, что у Луизы не осталось выбора и пришлось согласиться на свадьбу дочери, иначе последствия далеко зашедшего дела стали бы всем заметны. Грехопадение Мери еще сильнее укрепило Луизу в убеждении ни за что не дать Мейзи отбиться от рук.

Во время простой, но милой церемонии Луиза, все еще в гневе, забыла о правилах приличия и прошептала на ухо мужу: "У нее за душой ни гроша, а у него в кармане вошь на аркане". Перли сжал руку жены, поскольку заткнуть ей рот было бы совсем неприлично.

Когда жених с невестой спускались по ступенькам церкви, все уже поджидали их с полными пригоршнями конфетти и риса.

- И зачем нужно разбрасывать рис? Только зря продукты переводим, - пробурчала Луиза Джулии.

- Считается, что это символ плодородия, - Джулия в свое время прочла много книг.

- Смахивает на личинки червяков, - Луиза разжала пальцы и рис посыпался на землю. С этой свадьбой она чувствовала себя не то постаревшей, не то переволновавшейся, не то грустной. Ничего нового и положительного в ней она не видела.

Когда Мери с Лишним Билли укатили в стареньком "Плимуте" под грохот привязанных к нему консервных банок, выяснилось, что новости все-таки есть - японцы разбомбили Перл Харбор. Отец Дэн узнал об этом перед самой церемонией, но придержал ужасные известия до тех пор, пока молодожены не уехали.

Лишний Билли услыхал о бомбежке, когда включил в машине радио. На следующий день, в восемь утра он уже стоял у ворот призывного пункта в очереди, чтобы записаться в морские пехотинцы. Чесси Смит и даже Перли тоже пошли записываться. Перли просил, чтобы его отправили на флот, а Чесси сказал, что пойдет туда, где в нем будет нужда. Тед Бекли припомнил давний разговор с Джулией и сообщил обоим мужчинам, что они уже немного староваты. Зато он предложил Чесси вместе с Перли возглавить службу гражданской воздушной обороны и заверил их, что если для призыва не хватит молодых людей, то он возьмет и их.

Когда о похождениях Перли узнала Луиза, она закатила грандиозный скандал и в порыве гнева сорвала с окон занавески, а со стены - телефонный аппарат. Мало того что Мери оставила ее ради этого оболтуса, так теперь еще и собственный муж грозился ее покинуть.

27 марта 1944 года

- Мама, позор-то какой! - Луиза влетела сквозь заднюю дверь дома Селесты, чуть не сорвав ее с петель.

- Что такое? - Кора была по уши в муке.

- Рилма Райан беременна!

- О господи, у меня сил нет об этом переживать.

- А у меня есть! А как же доброе имя семьи?

- Ты считаешь, что обелила его, когда еле спихнула Мери замуж?

Удар пришелся по больному месту.

- Это священный союз в глазах всемогущего Господа!

- Ты просто прикрываешь действительность красивыми словами.

- Мама, это неправильно, если дочери приходится наставлять собственную мать в вопросах морали!

- Вот именно. Так почему бы тебе не закрыть варежку и не дать себе передохнуть в тишине?

- Ты что, даже не собираешься ничего предпринять? - вытаращила глаза Луиза.

- Когда Рилма переехала сюда из Шарлоттсвилля, она, как полагается, нанесла нам визит, а мы, как полагается, помогли ей найти работу и жилье. Она приходит в гости раз в неделю, а что она делает в остальное время - это ее личное дело, - Кора вывалила тесто на стол.

- Она твоя племянница! Ты за нее в ответе, - продолжила возмущаться Луиза.

- Я Ханну сто лет не видела. Моя мать снова вышла замуж, когда я уже жила отдельно. Ханна младше меня на пятнадцать лет. Мама осела в Шарлоттсвилле, вырастила Ханну и умерла. Ханна вышла замуж, вырастила Рилму, а теперь Рилме предстоит вырастить новенького человечка.

- Это позор!

- Никакой это не позор - родить ребеночка. Это естественно, - Кора принялась вымешивать тесто.

- Вне брака это позор. Это вульгарно!

- Это мы еще посмотрим, кто у нас тут вульгарный, - грузная женщина недобро глянула на дочь.

- При таком раскладе отец у ребенка запросто может оказаться чернокожим!

- До тех пор, пока кот ловит мышей, нет никакой разницы, белый он или черный, - негромко ответила Кора.

Джулия открыла дверь, вошла и стала отряхивать грязь с ботинок. Не успела она ее прибрать, как Луиза вывалила на нее свою новость.

- Рилма беременна!

- Ну и молодец, - Джулия была занята поисками веника.

- Ты такая же вредная, как и мама!

- Ну, я же ее дочка, - Джулия аккуратно смела комочки грязи в совок. - С днем рождения. Я принесла тебе подарок.

- Да как ты можешь думать о праздниках, когда на дворе такие времена? - завопила Луиза.

- Война кругом, сестричка. Женщины стремятся родить во что бы то ни стало. Разве это новость?

- Фу! - Луиза поерзала попой на кухонном стуле и скрестила руки на груди.

- Сегодня случайно встретила Орри Тадью. Она в тысячный раз пересказала мне историю о том, как огрела зонтиком по голове офицера, который пришел забирать Ноя.

- Ненавижу насилие, - Луиза прижала руки к сердцу.

- Если они пристанут и к Чесси из-за того, что у него немецкие корни, я их тоже вырублю.

- Мы все полукровки, - встрепенулась Луиза.

- Я думала, ты проследила наш род в глубину веков, до графа фон Хансмайера, который сражался с Шарлеманем, - Кора еще разок выбила тесто и стала разделывать его на маленькие шарики.

[Шарлемань (от фр. Charle Magne, прижилось слитное написание Charlemagne) — русская транскрипция французского произношения имени Карла Великого; короля франков и императора Запада с 800 года. По имени Карла династия получила название Каролингов. Ещё при жизни именовался “Великим”.]

- Кстати говоря, - Луиза постучала пальцем по столу, как школьная учительница, - отец этого ублюдка - француз. Этот, как его... Булетт.

- Симпатичный парень, - кивнула Кора.

- Ага, только этот симпатичный парень уже катит во Францию, и с таким воякой мы точно выиграем войну! - оскалилась Луиза.

- Да ладно тебе, Луиза. Он отлично поработал, собирая деньги на нужды подпольщиков, - Джулия расшнуровала ботинки.

- Ты-то откуда знаешь? Может, он прикарманил всю сумму и сбежал в Канаду?

- Ну, ты зато у нас умная и все знаешь, - пожала плечами Джулия. Она не собиралась подыгрывать Луизе.

- Я думала, ты не в курсе кто отец? - спросила Кора.

- Как раз в курсе. А еще я слышала, что Джулия с Чесси подумывают усыновить этого ребенка! - раскипятилась Луиза.

- Может быть, - Джулия постаралась, чтобы ее ответ прозвучал уклончиво.

- Я не потерплю в нашей семье французских выродков! - Луиза снова затюкала пальцем по столу - очень раздражающий жест.

- Да тебе-то что? - вспыхнула Джулия.

- Эти люди сдали собственную страну без боя. Они аморальные и бесхребетные! Нам такие не нужны! - фыркнула Луиза.

- Луиза, это дитя еще не родилось, а ты уже обвиняешь его в падении Франции? - Джатс в недоумении поднесла руку ко лбу.

- Они улиток едят, - исторгла из себя Луиза очередное свидетельство испорченности французской нации.

- Ну и что? - Джулия посмотрела на мать, которая открывала и закрывала кухонные шкафчики куда более резкими движениями, чем обычно. Это означало, что пожилая дама начинает сердиться.

- А я по-прежнему убеждена, что в нашей семье не должно быть ни капли французской крови! Они встретили Гитлера с распростертыми объятиями! Если бы он заявился сюда, я бы сражалась с ним до последнего вздоха! - Луиза застучала по столу, как заправский дятел.

- Если бы он заявился в Америку, ты сама встретила бы его с распростертыми объятиями. Гитлер - католик, - высказала Джатс сущую правду.

- Врушка, врушка, мерзкая свинюшка! - завизжала Луиза.

Кора хлопнула дверцей шкафчика и закричала - а это она позволяла себе редко.

- А ну помолчите хоть минуту вы, обе! Хватит с меня! Страдает один - страдают все. Бедняжка Рилма такая молодая, она напугана! Представьте себя на ее месте - куда ни кинь, всюду клин! Она не может оставить ребенка, она это понимает. А кто мы такие будем, если дитя отдадут в сиротский приют только потому, что оно родилось без нужных бумаг? Я тебя спрашиваю, Луиза?

Луиза, перепуганная тем, что ее мать проявила характер, открывала и закрывала рот, но не могла произнести ни слова.

Кора продолжила:

- Да мне без разницы, даже если бы отцом этого ребенка оказался сам Адольф Гитлер! Ну и что, что Буллет француз? Ребенок родится, и ему нужны будут любовь и забота, и будет он себе расти как сможет. Если Джулия хочет это дитя, она его возьмет. Понятно тебе, Луиза Хансмайер?

- Да, мамочка, - перетрусила Луиза.

Кора развернулась к Джатс.

- Ты делаешь хорошее дело, Джулия, но вы с Луизой завели свару, а в сваре всегда виноваты обе. Если вы собираетесь вцепиться друг дружке в патлы, то делайте это так, чтоб я не видела. Ты поняла свою старую мать?

- Да, мама.

Селесту привлек шум, и она на цыпочках подкралась к двери кухни и заглянула в щелку. Все еще раздраженная Кора рявкнула:

- Ну ладно, Селеста, тащи сюда свою великолепную задницу!

Селеста влетела в дверь, как ужаленная.

- Я не могла пропустить семейные разборки.

- Похоже, что Джулия заберет ребенка Рилмы. Он должен родиться в ноябре. Вот, теперь ты в курсе и давайте закончим уже! - Кора зашагала к столу, чтобы взглянуть, как подходят ее рулетики.

- Джулия, я думаю, это просто замечательно! - просияла Селеста. - Может быть, в этом мире еще существует человечность, в конце концов.

- В ней этой человечности на семерых хватит! - съязвила Луиза.

Джулия уставилась на нее.

- Луиза!

- Пошутила я, пошутила.

Селеста хорошо знала Луизу и решила ее подколоть - хотя бы потому, что та была слишком занята, издеваясь над Джатс.

- Луиза, дорогая, я совсем забыла тебе сказать - в газете напечатали, что в этом году Пасха отменяется.

- Чтоо? - Луиза лишилась дара речи.

- Они отыскали тело, - улыбнулась Селеста.

Кора, Джулия и Селеста покатились со смеху, Луиза вознесла к небесам пылкую молитву за их спасение.

Сестры остались на ужин. Луиза пыталась загладить свое недостойное поведение чрезмерной вежливостью. Сидя за столом, она мило попросила:

- Передайте мне, пожалуйста, куриные груди.

27 ноября 1944 года

Селеста легко шагала по замерзшей земле к “Сан Суси”. Ей завтра должно было исполниться шестьдесят семь. И Рилма не сегодня-завтра должна была родить. Селеста вдруг поняла, что странным образом волнуется за ребенка. Она надеялась, что дитя появится на свет завтра. Ей надоело делить свой день рождения с Уильямом Блейком и Фридрихом Энгельсом. А вот отпраздновать еще один год на этой земле вместе с новым человечком - это может быть забавно.

Ее высокая, прямая фигура замелькала среди среди последних листьев этой осени. Прошлая ночь распалила ее фантазию. Может, она и не молодела, но они с Рамелль все еще могли задать жару и порычать, как тигры. Селеста представила себя распутницей, неистовствующей и жаждущей наслаждения - и рассмеялась сама над собой.

Фанни открывала свое заведение не раньше шести вечера, так что у них было время поговорить.

- Селеста, счастливого тебе кануна дня рождения, - Фанни проверила кассовый аппарат и выбила несколько чеков.

Селеста замерла в драматической позе, опустила затянутую в перчатку руку на запястье Фанни и прошептала:

- Слышишь? Они играют нашу песню...

- Ты! - Фанни повела ее наверх, в свои комнаты. - Кстати, ты слыхала?

- О чем?

- Минта Мей Декстер умерла вчера вечером в кинотеатре "Капитолий".

- Ах, бедняжка Минта Мей, отбыла на тот свет в окружении мятных леденцов, - Селеста изобразила скорбь.

- Она была той еще занозой, но кого мы теперь будем ненавидеть? Интересно, кто теперь возглавит "Сестер Геттисберга"?

- Призрак Линкольна, чтоб тебе ночами не спалось.

- Селеста, ты сегодня выглядишь на двадцать пять.

- Любовь делает меня молодой, - она сняла мягкие перчатки.

- Меня тоже, но скажу тебе - наблюдать за тем, как наши старинные друзья и враги потихоньку отбывают на тот свет, стало утомительно.

- А реинкарнация на что? Они все вернутся, - весело проинформировала ее Селеста.

- Ну, по крайней мере, ты хоть не стала читать мне лекцию о Боге, - пробурчала Фанни.

- Бог - это тот, кто приходит к тебе после менопаузы.

- А твои яичники, конечно, еще не спели свою лебединую песню, - глаза Фанни весело заблестели.

- С чего ты взяла?

- Не похоже, чтобы ты утратила аппетит к Рамелль, - Фанни искренне восхищалась неугасимой страстью своей подруги.

- Кому многое дано, с того многое и спросится, - критично ответила та.

- А не поднять ли нам бокалы сегодня? - Фанни вытащила бутылку шампанского урожая любимого года Селесты.

- Устоять невозможно, - Селеста нашла бокалы, пока Фанни откупоривала бутылку. - Я так понимаю, ты уже слышала, что Луиза делает из Мейзи виртуоза с религиозным уклоном?

- А Мейзи никак не сообразит, стать ей монахиней или Дейл Эванс.

[Дейл Эванс (1912 – 2001) – американская писательница, кинозвезда, певица и автор песен.]

Селеста подняла бокал и коснулась краешка искрящегося бокала Фанни.

- Prosit!

- Prosit, - Фанни с наслаждением отпила первый глоток. - Приятно знать, что наша латынь хоть на что-то годна.

[Prosit – (лат.) – за ваше здоровье! (здравица, тост, особ. у немцев и австрийцев)]

- Сегодня или завтра у Рилмы должен родиться ребенок.

- Ставлю на завтра, - улыбнулась Фанни. - Рилма все еще сохнет по этому французишке?

- Думаю, да, - Селеста смаковала шампанское. - Всем, кто когда-либо умирал от любви, так и надо!

- Бессердечная!

- Ты в жизни не угадаешь, что мне сегодня прислали по почте.

- Свежие фрукты от Кертиса?

- Фанни, как буднично и неинтересно! Нет. Но не бойся, я ничего не утаю. Еще одну книгу Сигурни Ромейн.

- Господи, она неистощима!

- Вот именно.

- И о чем она написала на этот раз?

- О внутренней мотивации. Она перенесла действие в 1870 год в надежде, что книга пройдет цензуру или что там от нее осталось в Париже.

- Внутренняя мотивация? Может, это книга о слабительном? - Фанни подлила еще шампанского.

- Ах, ну чего еще можно ожидать от красивой девушки, которая связала себя узами брака, чтобы выбраться из крохотного городка в Миннесоте?

- Ты это о Грейс Петтибон? - слегка озадаченно спросила Фанни.

- Думаю, после всех прожитых лет это можно смело назвать браком.

Фанни просияла.

- Думаю, да. Господь свидетель - вы все преуспели в жизни и любви больше, чем я.

- Смешанные браки никогда не бывают удачными, дорогая. Здесь ты и допустила первую ошибку.

- Селеста, тебе бы книги писать.

- Мне нечего поведать миру, - удивленно ответила та.

- Неправда. Ты так оригинально мыслишь.

- Ах, если бы я могла отыскать единственно верные слова - да, тогда я бы стала писательницей, - Селеста уютно устроилась на мягком диване.

- Еще? - Фанни приподняла бутылку.

- Чуть-чуть. Спасибо. Но вернемся к роману Сигурни. Движущая сила жизни скрыта в ней самой. Может ли искусство быть иным, если его цель - истина?

- Нет, но я не такая искушенная читательница, как ты, - Фанни почувствовала, как внутри у нее разливается тепло. И она не знала, что тому причиной - разговор с любимой подругой, шампанское или сочетание этих факторов.

- Какова бы ни была форма изложения, искусство ради искусства недостоверно. Я убеждена в этом.

- Говорю же - тебе нужно книги писать.

- Лесть тебя далеко заведет.

- Я знаю. Уже завела дальше некуда, - кивнула Фанни. На ее левой руке поблескивало изящное кольцо с сапфиром. Это была практически единственная вещь, оставшаяся от ее украшений. В свое время она заложила их все, чтобы поднять "Сан Суси", а когда заведение стало приносить доход, Фанни вдруг поняла, что драгоценности ее больше не интересуют.

- Дьявольски вкусно, - Селеста отпила еще глоток шампанского.

- Кстати, о дьяволе. Ты слыхала историю о Джатс и Наполеоне Райфе?

- Нет.

- Владельцы фабрики "Ред Берд" пригласили его к себе на производство. А он начал разглагольствовать и произносить напутственные речи перед рабочими.

- Это же наша фабрика, Фанни. Мы ею владеем. Новый управляющий, по-видимому, не в курсе нашего отношения к Райфам.

- Я и забыла. Смешно, правда? - Фанни некоторое время глядела в окно, поражаясь собственной неосведомленности в том, что касалось источников дохода окружающих.

- Ну, и что же произошло?

- Наш Бонапартик зачитал какую-то агитационную чушь, а потом стал жаловаться на своих рабочих с военного завода, как они его не понимают и все такое...

- Хорошо, хоть у Юлия хватает ума так не поступать, - Селеста провела пальцем по краешку своего бокала.

- Джатс надоело выслушивать этот бред, и она выкрикнула: "Теперь ты понимаешь Марию Антуанетту?"

[Мария-Антуанетта (1755 – 1793) — королева Франции, младшая дочь императора Франца I и Марии-Терезии. Супруга короля Франции Людовика XVI с 1770 года. После начала Французской революции была объявлена вдохновительницей контрреволюционных заговоров и интервенции. Осуждена Конвентом и казнена на гильотине.

Именно ей приписывают знаменитую фразу "Если у них нет хлеба, пусть едят пирожные". Сама Мария-Антуанетта занималась благотворительностью и сочувственно относилась к неимущим, но вместе с тем любила красивую, экстравагантную жизнь, которая привела к истощению королевской казны, за что королева получила прозвище "мадам Дефицит" и накануне революции вызывала ненависть во всех слоях общества.]

- Быть не может!

- Клянусь тебе! Мне рассказала об этом Ив Мост, когда я повстречала ее на площади.

- Джулия Эллен никогда за словом в карман не лезла, - Селеста вспомнила маленькую девочку, которая часто готовила уроки в ее доме на кухне. - Мы так быстро постарели... Я помню ее семилетней так же четко, как сейчас вижу кольцо у тебя на пальце.

- И к чему мы движемся? - задалась вопросом Фанни.

- Во времена нашей молодости в обществе существовала жесткая иерархия, как в колоде игральных карт. Но теперь неторопливый стриптиз истории оставил нас без покровов. Мне интересно, каково будет молодым людям взрослеть после этой войны?

- Я думаю, они будут пятиться в будущее спиной вперед вместо того, чтобы спокойно в него войти, - съязвила Фанни.

- Может быть, мы все именно так и делали в свое время?

- Моя жизнь сложилась не так, как я ожидала, но если бы все шло по заранее придуманному плану, до чего бы нам было скучно!

Селеста минутку помолчала, а потом произнесла:

- Ты знаешь, я в последнее время много думаю об амишах.

- Это еще почему? Чесси происходит из общины данкеров.

[Амиши — религиозное движение. В настоящее время большинство амишей проживают в США и Канаде. Вероучение амишей основано на буквальном и строгом толковании Библии. Как и другие анабаптисты, они допускают крещение только в сознательном возрасте, а не во младенчестве, выступают за ненасилие и против любой военной службы. Большинство общин амишей не строят культовых сооружений и проводят богослужения на дому, не занимаются миссионерством и редко принимают к себе новообращённых со стороны. Амиши используют конные повозки, носят скромную, чаще всего домотканую, одежду и проводят богослужения на дому. У них запрещены интернет, телевидение и радио. Некоторые из амишей нового обряда допускают использование электричества на подворье (но не внутри дома), тракторы и грузовые автомобили, кое-кто даже использует телефон в доме.

Данкеры - протестантское течение. Альтернативные названия — братья, тункеры, данкарды, немецкие баптисты.

Разделяя основные догматические положения протестантизма, братья существенно отличаются от большинства протестантов своей обрядностью, а также предъявляемыми к своим членам правилами жизни и нормами поведения. Крещение проводят во взрослом возрасте путём троекратного полного погружения лицом вперёд. Отмечаемый ими праздник любви включает омовение ног, общую трапезу и таинство евхаристии. Из обрядов распространены также помазание больных маслом и возложения рук для христианского служения.

Братья выступают против какого бы то ни было конформизма с окружающим миром, против мирской одежды, тяжб, участия в тайных обществах, клятвенных заверений, в том числе присяги, службы в армии. Они отказываются от любого применения силы и являются убеждёнными пацифистами.]

- Я помню об этом.Просто я начинаю верить, что из всех нас амиши - самые мудрые. Мы поголовно слушаем радио, водим автомобили, включаем в розетки пылесосы и так далее, до дурной бесконечности. Не таковы наши братья-амиши. Мы сходим с ума по механизмам. Они отказались от них полностью. Они настойчиво живут собственной жизнью, сами определяют свою жизнь и ее правила. Мы же обнаруживаем, что запутались в электрических проводах и телефонных кабелях. Мы сосредоточились на средствах к преобразованию жизни, а саму жизнь пустили по боку, и эта гротескная война только лишний раз подтверждает мои догадки. Нет, амиши - это единственные мудрые люди во всей Америке.

Фанни призадумалась над сказанным.

- Может быть. Но все эти вещи облегчают жизнь.

- Облегчают? Ты правда так считаешь, Фанни? Ты справляешься со стиркой вполовину быстрее и тут же судорожно впрягаешься в еще одну бессмысленную работу. А что ты обретаешь? Куда подевалась изящная, величественная музыка природы? Все теперь слушают Эдгара Бергена и Чарли Маккарти. Нет, что-то очень неладно в этом мире.

[Эдгар Джон Берген (1903 — 1978) — американский актёр и радиоведущий, получивший наибольшую популярность как чревовещатель своей куклы Чарли Маккарти.]

- Селеста, да ты в жизни ни одной вещи не выстирала! - рассмеялась Фанни.

- А я умею смотреть и видеть. Северный Раннимид как будто сыпью покрылся от этих невыразимо вульгарных неоновых огней. Вряд ли это можно считать прогрессом. И то, перестирала я или нет бесконечную череду нижних юбок в своей жизни, ничуть не ослабляет моей наблюдательности.

- Ну, от радио я все равно не откажусь, даже ради того, чтобы сделать тебе приятное.

- Ладно-ладно, Фанни Джамп. Но попомни мои слова - на перекрестке разума мы свернули не туда и теперь движемся прямиком к безумию.

- Ты так до сих пор и не простила королеву Елизавету за то, что на ней закончилась династия Тюдоров? - усмехнулась Фанни.

[Елизавета I (1533 — 1603), Добрая королева Бесс, Королева-дева — королева Англии и королева Ирландии с 17 ноября 1558, последняя из династии Тюдоров. Младшая дочь короля Англии Генриха VIII и его второй жены Анны Болейн.

Время правления Елизаветы иногда называют “золотым веком Англии” в связи с расцветом культуры и возросшим значением Англии на мировой арене.]

Подруги разговаривали, спорили и смеялись еще час или два. Селеста вернулась домой, воодушевленная идеями, которые они с Фанни обсудили вдоль и поперек, и легким, бодрящим морозцем. Она вплыла в дом через парадный вход и сказала Рамелль, что немного проедется верхом.

Селеста всегда каталась по утрам, но сейчас в ней бурлило столько нерастраченной энергии, что ее нужно было к чему-нибудь применить. Она оседлала спокойно стоявшую Ариэль и неспешной рысью выехала на прогулку в наступивших сумерках.

Холмы вокруг Раннимида были прекрасны, и Селеста любила их. Езда очищала ее разум, высвобождала место для новых идей, заставляла сердце биться сильнее. Она размышляла о войне. Может быть, непередаваемая жестокость этой войны сорвет с нас последние покровы цивилизованности? И если мы узрим самих себя такими, как есть, то сможем сделаться лучше? Гуманизм состоит не в том, чтобы строить и питать иллюзии. Она улыбнулась этой мысли и пожалела, что не может тут же поделиться ею с Фейри Тетчер.

Темнело, мороз крепчал. Череда невысоких живых изгородей вдоль ведущей домой дороги не давала ей покоя. Селеста обожала преодолевать препятствия. Все, что требовало мастерства и смелости, так и притягивало ее. Может, завтра ей и исполнится шестьдесят семь, но внутри она чувствовала себя примерно на тридцать четыре и была в прекрасной физической форме. Ариэль, давно ходившая под седлом, уловила ее настроение и навострила уши.

Первую изгородь Селеста с Ариэль взяли, как чемпионы. Но свет оказался обманчивым. Когда они взлетали над второй, Селеста уже знала, что промахнулась. Она падала, казалось, целую вечность, и уже в середине полета поняла, что ей больше не суждено подняться. Ей привиделся Споттисвуд и рядом с ним - очертания фигуры, испускавшей неземной свет. Селеста вскрикнула при виде брата и горько пожалела, что не сможет рассказать Рамелль о том, что она увидела в эту последнюю тысячную долю секунды. Ей не было страшно.

Невероятный шок от смерти Селесты облегчило только ее чувство юмора. Предчувствуя конец, хоть она и надеялась дожить по меньшей мере до ста, Селеста ясно изложила в своем завещании, что все ее имущество перейдет Рамелль Боумен при условии, что та воздвигнет ей надгробный памятник с эпитафией "И если мне не дано будет вознестись, тогда я всласть попирую в аду".

И с тех пор свет ее души касался каждого, кто останавливался у могилы, чтобы прочесть надпись.

Обезумевшая от горя Кора держалась только ради Рамелль. Никто не предполагал, что Селеста Чальфонте может умереть. Она казалась нерушимой, вечной.

После похорон, когда самые близкие друзья собрались у нее дома, чтобы утешить Рамелль, Кора, желая приободрить Фанни, рассказала ей о Селестиной системе жульничества в карточных играх. На следующий день Фанни Джамп Крейгтон пришла на могилу подруги и положила среди цветов колоду карт.

28 ноября 1944 года

Без четверти четыре утра Рилма Райан родила крохотную, но здоровенькую девочку. Она назвала ее Николь, но не стала заморачиваться со вторым именем, потому что все равно собиралась отдавать ребенка на усыновление.

Джулия Эллен и Чесси прибежали в госпиталь спозаранку, едва только услышали новость. Несчастье с Селестой оглушило их, но при первом же взгляде на ту, с кем им отныне предстояло жить вместе, их печальные лица просветлели.

Рилма должна была провести в больнице еще несколько дней, и Джатс с Чесси договорились, что в день выписки заберут ребенка, а саму Рилму отвезут на вокзал. У нее не было никакого желания оставаться в Раннимиде.

Однако, этой же ночью Рилма сбежала из больницы и прихватила Николь с собой. Никто не имел ни малейшего представления, куда она подалась и почему так поступила. Джулия, и без того подавленная смертью Селесты, совсем пала духом. Она полюбила это дитя с первого взгляда и поверить не могла, что потеряла его. Чесси изо всех сил старался не плакать, но оба они день за днем не находили себе места и то и дело смахивали слезы.

В самый разгар всех этих бедствий Луиза Хансмайер Трамбулл взяла дело в свои руки. Страдания сестры затронули ее до глубины души, и Луиза решила во что бы то ни стало отыскать Николь, у которой еще даже не было фамилии.

8 января 1945 года

Луиза искала ребенка повсюду. К поискам подключились Рамелль и Фанни Джамп Крейгтон, благодарные за малейшую возможность отвлечься от снедавшего их горя. Джатс подхватила пневмонию и теперь медленно оправлялась от болезни.

Религия очень много значила в жизни Луизы. Она знала, что Рилма тоже была католичкой и, поскольку девушка оказалась в незавидной ситуации, Луиза предположила, что рано или поздно она либо обратится к священнику, либо оставит ребенка в одном из католических приютов. Рамелль задействовала свои связи, Луиза и Фанни Джамп хорошо потрудились, и в итоге раздобыли координаты приютов в Мэриленде, Пенсильвании, Нью Йорке и Виргинии. На дворе стояла зима, и дальше Рилма уехать просто не могла.

Да и к тому же у нее не было денег, так что Николь обнаружилась в католическом приюте Питтсбурга. Дежурная сестра проинформировала Луизу по телефону, что ребенок в данный момент весит столько же, сколько и при поступлении, что составляет примерно пять фунтов. И судя по ее богатому медицинскому опыту, дитя протянет не дольше трех дней. Когда Луиза спросила ее, что же не так с малышкой, монахиня ответила, что ничего особенного, просто приют переполнен. Многие груднички отказывались сосать из бутылочек, если их не держали на руках. Но монашек было слишком мало, а детей слишком много и все, что сестры могли сделать - это пристроить бутылочку рядом с младенцем в надежде, что малыш будет сосать сам.

Луиза рассказала об этом Рамелль и Фанни Джамп. Они велели ей ничего не говорить Джулии, которая и без того измучилась. Когда Чесси зашел к ним после работы, его немедленно обо всем проинформировали.

- Этот ребенок не умрет! - заявил Чесси.

- А что мы можем сделать? - обмякла на стуле Луиза. Она не представляла себе, что можно предпринять в такой ситуации.

- Я ее заберу.

- Чесси, нам ее никто не отдаст без матери, - сказала Луиза.

- Джатс может изобразить мать.

- Честер, ты не можешь тащить Джулию туда по такой кошмарной погоде. У нее будет рецидив, - предупредила Рамелль.

- И кроме того, какой смысл Джулии представляться матерью ребенка, если она - твоя жена? - громогласно вопросила Фанни. - С чего бы это вы сдали собственного ребенка в приют на другом конце Пенсильвании?

- Тогда со мной должна поехать одна из вас, - потребовал Чесси.

- Я поеду! - Рамелль заметалась по дому, собирая талоны на бензин, деньги и другие вещи, которые им могли понадобиться.

- Рамелль, дорогая, тебе шестьдесят лет. Не то чтобы ты выглядела на свой возраст, нет, - прямолинейно высказалась Фанни, - но ребенка должен забирать тот, кто сам находится в детородном возрасте, - Фанни раскурила сигарету.

Все посмотрели на Луизу, которая в свои сорок три выглядела на тридцать с хвостиком. Она сначала сделала вид, что ничего не замечает, а потом заерзала на стуле.

- Я знаю, о чем вы думаете, - выпятила она нижнюю губу.

- Луиза... - голос Фанни пронизывал насквозь.

- Да, Луиза, в самом деле... - подхватила Рамелль.

- И погубить мою репутацию благочестивой христианки? Да как я буду в глаза своим детям смотреть? - запинаясь, пробормотала Луиза.

- Да кого колышет, с кем ты трахалась в Питтсбурге? - выдохнула Фанни.

Шокированная Луиза беззвучно открывала и закрывала рот. Чесси и засмеялся бы, но был слишком взволнован.

- А кто же приготовит Перли ужин?

- Луиза, он уже большой мальчик. Один раз он может и сам себе приготовить поужинать, - отсекла все пути к отступлению Фанни.

- А как же Мейзи? Подумайте о том, как это воздействует на ее неокрепший ум!

- Мейзи в монастыре. И то, о чем она не знает, никак ей не повредит, - отмахнулась Фанни от еще одного негодного оправдания.

- Луиза, ты просто должна это сделать - ради твоей сестры, ради этого крохотного малыша... и ради Селесты. Она так ждала, пока эта маленькая девочка появится на свет, - Рамелль опустила ладонь ей на плечо. Луиза помнила этот жест с того самого дня, когда играла на пианино и подбирала мелодию на слух в этой самой гостиной. У нее не осталось выхода.

- Мне нужно забежать домой и переодеться. А то я убого выгляжу.

- Ребенку все равно, как ты выглядишь. Ну давай, Луиза, поехали! - Чесси крепко взял ее под руку.

- Погоди, Чесси, всего пять минут! - Рамелль замахала Фанни, чтобы та вставала и шла с ней. - Мы соберем вам еды в дорогу.

- Я не голодный! Все, что мне нужно - это мой ребенок! - в голосе Чесси звучало отчаяние. - И плевать мне на еду!

- А мне нет! - отозвалась Луиза, которая как раз надевала ботинки. - Нам в любом случае понадобится молоко и бутылочка для малышки. Если дело обстоит так, как нам рассказали, мы должны будем кормить ее каждые три часа.

- Туда ехать часов двенадцать, если не больше, из-за снега, - нахмурился Чесси.

- Мы сделаем все, что в наших силах, но ребенка мы должны кормить по расписанию, - Луиза, наконец, зашнуровала ботинки.

Фанни с Рамелль нагрузили их ворохом одеял, термосами с кофе, кучей молока и сэндвичей. Фанни даже хотела поехать с ними, чтобы посменно вести машину, но Луиза сказала, что три человека в такой ситуации вызовут ненужные подозрения.

Чесси с Луизой сменяли друг друга за рулем. Снег немного задержал их, но к утру они добрались до приюта и постучали в кованые железные ворота с полукруглой надписью "Св. Роза Лимская" наверху.

Женщина, с которой Луиза разговаривала по телефону, не соврала. Приют был забит младенцами. Низенькая монахиня-итальянка показала им Николь, и Чесси мгновенно узнал девочку.

Луиза устроила настоящее представление. Она плакала, она лгала, она талантливо изображала раскаяние. Да, она спуталась с мужем собственной сестры. Боже, как она могла так низко пасть, какой же это страшный грех! Но совесть истинной католички преодолела ее распутную натуру, и она приехала, чтобы забрать ребеночка и растить его в собственном доме, и вырастить в лоне католической веры, конечно же. Чтобы придать вес своим клятвам, Луиза откуда-то выудила четки и вложила их в тощую ручку ребенка. Чесси стоял и пялился в пол. Монахиня не скрывала своего отношения к Луизе, как к падшей женщине, но то ли сие проявление материнской любви, то ли возможность избавиться от лишнего рта убедили ее отдать ребенка. Она удостоверилась, что Луиза и Чесси достаточно устыдились и раскаялись, и дала им обоим расписаться в бумагах Николь.

Оба новоявленных родителя так разволновались, что выйдя из приюта, чуть не пустились бегом. Луиза закутала малышку в детское одеяльце, которое им дала Рамелль, и для верности спрятала драгоценный сверток под пальто. Когда они уселись в машину, стоявшую в квартале от приюта святой Розы, их охватило ликование. Чесси до того разошелся, что поцеловал Луизу в щеку, потом кинулся целовать малышку, потом снова Луизу, а потом расплакался.

- А теперь, Чесси, следи за дорогой. Слушай, может, лучше я поведу? - Луиза не могла допустить, чтобы они въехали в какой-нибудь сугроб.

Он шмыгнул носом.

- Нет, нет, все нормально. Я просто так счастлив. Я...

- Нам еще столько всего предстоит, прежде чем ты сможешь хоть что-то праздновать, юноша. Это созданье выглядит как мышь, которую кошка по грязи проволокла. Одному только богу ведомо, выживет она или нет, - Луиза обняла притихший сверток.

- Она выживет!

Через час после того, как они выехали из Питтсбурга, разыгралась метель. Темные, вихрящиеся облака снега сотрясали старенький автомобиль.

- Чесси, нам нужно где-то согреть молока для ребенка. Может, остановимся на следующей заправке?

- Я ничегошеньки не вижу в этой каше.

Они проехали чуть дальше, и Луиза воскликнула:

- Заправка "Ред Хорс" справа!

- Хорошо.

Чесси подъехал к бензоколонке и подождал, пока к нему подойдет заправщик, а потом заказал бензин и спросил, нельзя ли воспользоваться местной плитой, печкой или что у них там есть.

- Конечно. Дверь справа от кассы. Входите, входите, - замахал руками приземистый мужчина в клетчатом засаленном пиджаке.

Луиза отлила порцию выданного Фанни и Рамелль молока и подогрела его в мисочке, которой ее тоже снабдила Рамелль.

- Кажись, у вас тут маленький вояка, - улыбнулся мужчина.

- Да, и у нее сейчас своя война, - Луиза стала тормошить малышку.

Толстяк склонился над крохотным свертком и стал похож на ангела-хранителя. Когда девочку накормили, и Луиза с Чесси собрались уезжать, он вытащил из кармана кроличью лапку.

- Вот, мэм, возьмите. На счастье.

- Спасибо вам, - Луиза провела пальцами по махоньким коготкам и бережно опустила лапку в карман.

Они проехали всю Пенсильванию и половину Мэриленда и везде, куда бы они ни сворачивали, чтобы покормить малышку, им помогали. Старики, молодые, черные, белые, богатые, бедные. Где бы Луиза с Чесси ни попросили приюта и разрешения воспользоваться печью или плитой - они получали все, что им было нужно, причем люди были рады помочь. Так и вышло, что Николь оказалась обязана жизнью многим, чьи имена так и остались неизвестными.

Измученная дорогой Луиза подъехала к дому Рамелль, Чесси держал ребенка. Все согласились с тем, что до полного выздоровления Джатс и девочка должны оставаться у Рамелль. Вообще-то, Джулия должна была быть дома, на Бамблби Хилл, но ее там нельзя было удержать ни за какие коврижки. Кроме того, в большом доме и с целой кучей народа было легче организовать кормление Николь по расписанию.

Была почти полночь, когда Чесси с Луизой открыли заднюю дверь и ввалились в кухню. Дорога до приюта заняла двенадцать часов, а обратная - целых шестнадцать. Вся компания - Джулия Эллен, Кора, Рамелль, Перли, Фанни, Ив и Лайонелл, Орри и Ной - собрались в гостиной. Сначала все обрадовались благополучному возвращению, а потом их обуяло любопытство. Чесси пересек гостиную и положил ребенка на руки Джатс.

- Дорогая, вот наша доченька, - и разрыдался на виду у всех.

Джулия тоже из-за слез ничего не видела. Плакали все, прослезились даже Лайонелл и Ной.

- Вы только поглядите на нас, - пошутила Кора, - так и кажется, что у нас еще одни похороны на носу!

Они сияла от счастья всякий раз, когда смотрела на девочку, завернутую в младенческое одеяльце Спотти.

Конечно же, все захотели немедленно принять участие в кормлении и удивительно, что не закормили малышку до смерти. Еще больше шума поднялось при обсуждении расписания кормления, диеты и места, где ребеночек будет спать.

Единственной, кто не участвовал во всем этом тарараме, была Джулия. Она была настолько очарована маленькой темноволосой головкой и большущими черными глазами, что забыла присоединиться к сваре. Чесси не отходил от нее и даже забыл, насколько он вымотался.

- Джатс, как ты ее назовешь? - спросила Орри.

- Николь - красивое имя, да к тому же она наполовину француженка, - ответила Джулия.

- Ну, второе-то имя нужно ей подобрать, - забеспокоилась Фанни.

- Ее второе имя - Луиза, - сообщил всем Чесси.

Луиза чуть не рухнула в обморок и снова разрыдалась. Джулия потянулась к ней и взяла ее за руку.

- Спасибо, сестра. Я ничего больше и сказать не могу. Спасибо.

Луиза шмыгала носом, вздыхала и сморкалась в платочек. Когда он насквозь промок, Перли похлопал ее по спине и протянул ей свой - большой и белоснежный.

- Я сделала это с радостью, - Луиза немного успокоилась. - Джатс, видела бы ты, какое у той монахини было лицо! - с этими словами она вскочила и принялась рыться в карманах своего пальто.

- Ты что потеряла? - спросил Перли.

- Вот, чуть не забыла! Это первый подарок вашему ребенку! - она протянула Джулии видавшую виды кроличью лапку.

В мае 1945го

С самого начала штурма Окинавы, где-то в трехстах с полсотней милях к югу от Японии, ничего особенного не происходило. Все было яснее ясного. Генерал Усидзима, японский командующий, отвечавший за оборону острова, предусмотрительно усилил южный сектор обороны, да и сам рельеф тамошней местности служил отличным укрытием.

В то же время до американцев стало доходить, что их задача совсем не так проста, как казалось. Им приходилось отвоевывать эту выжженную землю буквально ярд за ярдом. Сверху на них сыпались самолеты, чьи пилоты-камикадзе были счастливы погибнуть за Императора Японии, попутно прихватив с собой побольше американских солдат и матросов. Лишний Билли Биттерс из шестого корпуса дивизии морской пехоты сходил с ума от жары, мух и зловония на склоне высоты, которую прозвали "Сахарная голова".

rugs and ribbons

Лишний Билли вместе со своим дружком, капралом Дэвидом Леви из Берлингтона, штат Вермонт, вырвались слишком далеко вперед и оказались отрезаны от своего подразделения. Всплеск шквального пулеметного огня загнал их в небольшую траншею, которая на самом деле по размерам больше походила на стрелковый окоп. Впрыгнув туда, они приземлились на двух мертвых японцев.

- О господи! - воскликнул Билл, когда почувствовал, как под его весом у покойника хрустнули ребра.

"Ты воняешь и гниешь, лопается кожа и опарыши пируют у тебе на роже", - Дэвид сморщил нос. Запах стоял невыносимый, а личинки так и норовили переползти с мертвых на живых.

[“Похоронная песенка” (The Hearse Song) - песня о погребении и разложении тела. Автор неизвестен. Была популярна во времена Первой мировой, а также до сих пор известна как детская песня-страшилка.]

- Давай глянем, где там эти ублюдки, - Билли нацепил свою каску на дуло винтовки и медленно приподнял ее над крем окопа. Немедленно последовавший залп превратил каску в кружевной чепчик. - Дело дрянь!

- Похоже, нам ничего не светит, кроме как сидеть и ждать, пока наши придут, - вздохнул Дэвид.

- Если они придут.

- Лишний Билли, ты что, не веришь в мощь корпуса морской пехоты США? - Дэвид закурил сигарету. Пусть себе япошки постреляют по дымку.

- Я до черта верю в морскую пехоту США. И в тех косоглазых, что сидят вон там, тоже верю.

- Странно, и почему эти ребята не сдаются? С острова ведь не сбежишь, - Дэвид пристально смотрел, как к небу от его сигареты поднимается голубоватый дымок.

- А все кругом говорят, что эти сукины сыны даже слова такого не знают - "капитуляция". Они помирают и прямиком отправляются в ихние имперские небесные казармы, - фыркнул Билли.

- Смешно, - Дэвид от души затянулся.

- Чего смешно?

- Что все мы люди, а так сильно отличаемся друг от друга. Смысла нет никакого.

- Черт, я не могу больше это нюхать! Слушай, давай выкинем эти тушки на бруствер? Будет типа, защита, - скривился Билли.

- Ага, если они по дороге на части не разлезутся, - Дэвид поглядел на внушавшие отвращение трупы.

- Ты как думаешь, они уже давно здесь тухнут?

- Дня два, не больше. В здешнем климате это много времени не занимает, - Дэвид присел и просунул руку под талию одного из солдат. - Ползи сюда и сними с него ботинки.

Билли так и сделал.

- У этих чертовых ублюдков такие маленькие ноги. Ни черта полезного с них не поимеешь.

Они перевалили тело через край окопа. Личинки дождем посыпались сверху прямо на них.

- Еще один остался. Погоди, Билли, нечего тут блевать. Эта дыра и так поганая дальше некуда.

- Да не могу я ему в лицо смотреть! Все что хочешь могу, а вот лицо видеть - ну никак!

- Да я в курсе о чем ты, - Дэвид попытался натянуть рубашку на нос.

С большим трудом они приподняли второй кусок гниющего мяса наверх и отпихнули в сторону. Тело лопнуло и разлетелось на зловонные куски. Ошметки сгнившей плоти брызнули во все стороны, как мякоть испортившейся хурмы. Дэвид и Билли скорчились в окопе, придерживая каски руками.

- Добро пожаловать на южный курорт! - пошутил Дэвид.

- В края азиатских танцовщиц и вечного солнца! - подхватил Билли. Дэвид ему нравился. Они вместе через многое прошли, и Дэвид был из тех, кто рискнет, не задумываясь, чтобы выручить товарища. Поначалу Билли избегал его, потому что тот был евреем. А когда привык, потом сам удивлялся, чего это он сперва обходил Дэвида стороной. В Раннимиде жило несколько евреев. Они были трудолюбивыми, чистоплотными и на удивление добродушными, но по какой-то причине Билли с самого детства запомнил, что евреи - не такие как все, а "не такие" означало, что они плохие, так что он держался от них подальше. Теперь это все казалось таким далеким и таким глупым.

- Снова на Мери глядишь? - спросил Дэвид.

- Чего? - Билли сам не понял, что неосознанно вытащил из кармана фотографию Мери и пялится на нее.

- Эй, Ромео, негоже показывать жене здешнюю грязь.

- Ага, ага, да, - Билли сунул фотографию назад в карман.

- Я уже забыл, как выглядят женщины, - Дэвид закинул руки за голову и поднял взгляд к небесам.

- А я вот не забыл, какие они на ощупь, - рассмеялся Билл.

- Я слыхал, что русские женщины сражаются наравне с мужчинами. А у поляков есть целые женские подразделения. Нацисты боятся вступать с ними в бой, - сказал Дэвид.

- Какого хрена им бояться?

- Они сражаются куда яростнее нас. Без дураков.

- Тогда моя теща просто должна быть в таком отряде. Пресвятой Иисус на водных лыжах, ну она и стерва! Дайте ей пистолет, и она в одиночку уложит целый батальон.

- Ничем ей не угодишь, да?

- Ага. Что б я ни делал, этой склочной бабе все не так.

- Не принимай близко к сердцу. Большинство матерей не особо счастливы терять дочек. Если б я увидел, как ты вышагиваешь к алтарю в церкви, я бы тут же, просто бегом посадил свою дочку на поезд до Сан-Франциско.

- Вот знаешь ты, как обидеть человека! - проворчал Билли.

- Спасибо, Билл. Я и не думал, что тебя это колышет, - Дэвид пихнул ногу Билли носком своего ботинка.

- Я думаю - каким же я был придурком, когда женился. Молокососом. Я был таким идиотом - думал, что каждая стена - это дверь.

- А чего ты говоришь "был"? - рассмеялся Дэвид. - Ты самый распаскудный сукин сын из всех, кого я знаю. Настоящий мешуга.

- Это еще что?

- Мешугана. Чокнутый, парень, ты - чокнутый. Тебя дважды за год разжаловали в рядовые! Начисти морду еще одному сержанту - и тебя точно вышибут из армии пинком под зад!

- Ну, не сказать, что мы тут живем, как у Христа за пазухой, так что я не против получить уведомление об увольнении.

- Никаких уведомлений. Я здесь, чтобы приглядывать за тобой. Учудишь еще что-то в этом роде - и получишь такую запись в личном деле, с которой тебя после войны только в безработные и возьмут, - проговорил Дэвид.

- Да я вообще не уверен, что вернусь домой, - Лишний Билли забыл, что его голос должен звучать небрежно.

- У всех бывают свои взлеты и падения. А мы пали совсем низко - оторвались от континентального шельфа и приближаемся к самой нижней точке земли, - Дэвид принялся рыться в карманах.

- Чего потерял?

- Шоколадный батончик, - ответил Дэвид.

- У тебя желудок луженый. Как ты можешь есть, когда у нас наверху такое заграждение? - Билли мотнул головой вверх.

- Парочка дохлых япошек не собьют меня с диеты для настоящих мужиков.

- Леви, ты - это что-то с чем-то, ты в курсе? - Билл полез в задний карман и вытащил оттуда сильно подтаявший шоколадный батончик. - Если ты его съешь, то клянусь, после войны я приведу тебя к Фанни Джамп Крейгтон в "Сан Суси" и угощу самым лучшим обедом во всем штате Мэриленд! - Билл протянул ему раскисшую сладость.

- Договорились! - Дэвид развернул и облизал фантик.

Тремя часами позже Дэвид и Лишний Билли все еще теснились в своем ненадежном укрытии.

А совсем близко от них, на расстоянии, меньшем чем половина футбольного поля, лейтенанту Канеко жизнь тоже не казалась медом. За два дня он потерял треть своих солдат. Культурный, симпатичный молодой человек, Канеко прекрасно понимал, что никому из них не суждено снова увидеть родные земли.

Он женился перед самой войной, сделав прекрасную партию, и теперь представлял себе, каково бы было дожить до 1960 года. Канеко был прекрасным наездником.

Он мечтал о том, как скачет верхом в полной парадной форме и берет препятствия. Мечтал о жене и вспоминал ее кожу цвета спелой пшеницы. Мечтал о детях, отцом которых ему уже никогда не стать. Он умрет здесь, на Окинаве, с верой в лучшую Японию. За это стоило умереть, но мечты о жизни не оставляли его. Он написал длинное письмо жене и молился о том, чтобы у того американца, который найдет его тело, оказалось достаточно благородства, чтобы отправить это письмо.

А еще ему покоя не давали мысли о двух солдатах, угодивших в ловушку чуть ниже от его позиции. Он то и дело слышал, как из окопа доносится их смех.

"Невероятные люди", - думал он. Его приучили думать, что американцы - это чудовища, но долгие недели сражений привели его к мысли, что те такие же люди, как и он сам. Они поступали по-другому, возможно, они не были такими культурными и образованными, но несомненно заслуживали уважения. Они сражались, как черти, но у них не было ни императора, ни зала героев, и этого он понять никак не мог. За что они сражались? Судя по тому, что ему удалось узнать, всю политическую лояльность среднестатистического американского рядового смело было можно уместить в наперстке, но это не мешало им успешно воевать. Лейтенант Канеко сожалел, что так ни разу и не побывал в Америке.

Рядовой Суга хотел расстрелять еще одну обойму по телам своих мертвых товарищей, но Канеко остановил его.

- Побереги боеприпасы для живых.

Лейтенант Канеко не любил убивать. На самом деле он сомневался, что найдется человек, который это любит. Даже среди янки.

Лишний Билли и Дэвид заметили, что стало темнеть. В сумерках ты еще можешь что-то видеть, но не на дальней дистанции.

- Черт, похоже, нам придется здесь заночевать, - воскликнул Билл.

- Ну, в нас с тобой полно внутреннего света. Могло быть хуже, - Дэвид попытался устроиться поудобнее.

- Знаешь, что мне взаправду покоя не дает, Леви?

- Что?

- Прах побери, я терпеть не могу, когда меня называют "янки"! Я же южанин. До того мне это душу выворачивает, что я готов разбрасывать агитки над каждым япошкой на каждом поганом островке, затерявшемся в этой части океана!

Они по очереди дежурили и дремали. После полуночи на часах стоял Дэвид. Когда невдалеке что-то зашуршало, он мягко встряхнул Лишнего Билли.

- Они идут.

Билл очнулся, весь на взводе, в ушах у него грохотал пульс. Дэвид ткнул рукой в ту сторону, откуда шел звук. Либо это были люди, либо самая большая на планете змея.

- Че делать будем? - спросил Билл.

- Давай останемся в окопе, пусть они попробуют взять нас здесь. Мы сможем их перебить. Если полезем наружу, нас разнесут в клочья из пулеметного гнезда, а так будет шанс побороться.

- Понял, - Билл проверил свою винтовку и отстегнул штык, на тот случай, если не сможет развернуться с винтовкой в таком стесненном пространстве.

Шорох приближался. Билла охватил страх, форма подмышками промокла от обильного пота. Дэвид сжал рот в тонкую нитку. Если бы он расслабился, стало бы слышно, как у него стучат зубы. Ждать было куда хуже, чем сражаться. Звук слышался все ближе и ближе. В следующее мгновение три японца впрыгнули в окоп. Одного Билл вспорол штыком, двое других набросились на Дэвида. Леви выстрелом снес одному из них половину лица, но еще до этого второй воткнул ему под левую руку нож на всю длину.

Билл засадил свой штык в спину нападавшему. Не успокоившись на этом, он ударил его еще шесть или семь раз и заодно для проверки ткнул штыком двух других японцев, чтобы убедиться, что они окончательно мертвы, а потом приподнял Дэвида и усадил его у стенки окопа. В темноте ни черта не было видно.

- Эй, ты как? - дрожащим голосом спросил Билли.

- Не пойму, проткнул он мне легкое или нет. Я истекаю кровью, Билли.

- Нормально. Я наложу жгут и буду ослаблять его каждые двадцать минут. Мы прорвемся. Не боись, Дэвид, ты только не боись, - Билли судорожно сорвал с себя рубашку и прижал ее к плечу и подмышке Дэвида. Рана пришлась на поганое место - кровотечение немного стихло, но этого было недостаточно, и они оба это понимали.

- Лишненький, ты пока обыщи этих ребят и погляди, нет ли у них чего полезного, а потом вытолкай их наверх из нашей квартирки, - Дэвид хотел отвлечь от себя внимание Билли.

Билл принялся рыться у япошек в карманах.

- Во, гляди, картинка с японскими девочками.

- Ты, тупой придурок, и как только в темноте разглядел?

- Я просто чувствую, что это они.

- Черт, чувак, да если перед тобой собака хвостом повиляет, ты и ее трахнешь!

- А что делать? Жизнь одна, Дэвид.

- Ага, уж я-то знаю.

Билл прикусил язык. Он снял с японцев рубашки, забрал какую-то мелочевку и выбросил тела наружу. Теперь их защитная стена стала еще выше.

- Слышь, Билл?

- Чего?

- Сделаешь так, чтоб у меня в ране не поселились червяки? Ты приглядишь за мной, а, Билли? - голос Дэвида слегка дрогнул.

- Конечно, дружище. Я тут главный по борьбе с червяками.

Они помолчали. Рассвет наконец посеребрил холмы тусклым серым цветом. Теперь Билл мог получше рассмотреть рану Дэвида. Дело было плохо - если вскорости не появятся санитары, Дэвиду не жить.

- Читал когда-нибудь про сражение у Булл Ран? - спросил Дэвид.

- Ты хочешь сказать, про битву при Манассасе?

- Я хочу сказать у Булл Ран, ты, чертов конфедерат! Мы победили в той гребаной войне, значит, и битва называется по-нашему.

- Ха! Да мы дали вам победить только потому, что понимали - вам, чертовым янки, без нас будет одиноко и грустно. Только южане знают, как закатить хорошую вечеринку!

- Вот тут ты прав, - улыбнулся Дэвид. - Ну вот, и там воевал один парень, кажись, из Южной Каролины. Стоял июль и жара была страшная, вот как сейчас. Парня в битве ранило в голову, и мухи отложили ему в рану яйца. Это не с ним одним так было, но у него была рана в голове, и доктора не могли их вытащить. Личинки выедали ему мозг пять дней, пока бедняга не умер. Лучше б его пристрелили! Нельзя позволять людям так мучаться, - Дэвид был весь в поту.

- Ты прав, ты прав.

- Билли, сделай так, чтобы личинки не добрались до моей раны. Пожалуйста, Билли.

- Не переживай, дружище, не переживай, - Билли пошевелил одно из тел стволом винтовки, и со стороны японцев тут же раздался залп. - Господи, да что, эти ребята никогда не спят, что ли?

Прошел еще час. Солнце начинало припекать. Билл расслышал какие-то звуки сзади.

- Эй, Дэвид, Дэвид! Я так думаю, наши идут.

- Здорово. Здорово.

- Ты выберешься, - Билли стал укачивать его. Он всю ночь держал его в объятиях.

- Ох, Билли, Лишний Билли Биттерс. Я собирался прожить долгую жизнь, а теперь я помру, я это чую. Я раньше боялся. Может, и сейчас боюсь, но уже как-то привык к этой мысли.

- Эй, ты чего? Не надо так говорить.

- Билл, я же не дурак, - Дэвид моргнул.

- Эти чертовы увальни у нас в тылу шумят так, будто вышли прогуляться на городскую площадь! Япошки живо вышибут из них дерьмо, если наши не поостерегутся!

- Выпусти в воздух обойму или две. Может, они сообразят, - сказал Дэвид.

- Ага, - Билл дал пару залпов в воздух.

- Заорали и бегут на нас. Господи, они что, первый день в армии? - Дэвид старался не тревожить рану.

Шквальный огонь со стороны японцев мгновенно прекратил звуки атаки. Теперь наступающие были прижаты к земле и пробирались вперед ползком.

- Как думаешь, они засекли позиции япошек? - спросил Дэвид.

- Нет. Им бы еще ярдов на сто продвинуться, тогда смогут разглядеть.

- Как завидишь наших - беги к ним, - сказал Дэвид.

- Ни фига подобного. Я тебя не оставлю.

- Да нет, - искусно успокоил его Дэвид. - Я хотел сказать, чтоб ты привел санитара.

- Нет.

- Да ну, Билли, мне нужен санитар.

- Я не уйду.

- А через пятнадцать минут мне санитар уже может и не понадобиться.

Билли понимал, что так оно и есть. Господи, он чувствовал себя так погано!

- Билл, ты должен. Давай!

- Ладно.

Они стали ждать, пока наступающие подойдут поближе.

"Рановато. Когда я четко буду их слышать, тогда и пойму, что пора", - подумал Билли. Он не мог выглянуть из окопа без риска схлопотать пулю промеж ушей.

- Уже скоро, - выдохнул Дэвид. Он понимал, что хоть с санитаром, хоть без - а не видать ему больше Америки и решил встретить смерть как мужчина. Но сначала нужно было убрать отсюда Билли.

- Еще минут пять, - похлопал его по плечу Билли. Он отчаянно хотел привести помощь.

- Давай, Билл, пошел! - Дэвид сжал его руку.

- Ага, да... - Билли запнулся, а потом несмело спросил: - Дэвид, можно я тебя поцелую?

- Черт, это что же, я все это время тут просидел с педиком? - прошептал Дэвид. - Давай, целуй уже, хватит болтать.

Билл склонился над ним и поцеловал в лоб, а потом быстро, с опаской - в губы.

- Через пять минут вернусь с санитаром!

- Шевелись, парень!

Билл выскочил из окопа, как вырвавшаяся из ада летучая мышь. Японцы ожидали атаки американцев, но он опередил своих товарищей на несколько секунд. Пулеметная очередь вырвала клок мяса из его бока, но он не остановился. И поскольку он бежал от японских позиций, то не мог видеть, как Дэвид выбрался на край окопа и швырнул гранату в пулеметное гнездо. Он и не надеялся добросить ее до цели, но хотел взрывом указать пехотинцам нужное направление - на тот случай, если Билл не добежит. "Нечего тут еще кучу хороших ребят терять", - подумал он.

Билл добрался до атакующей цепи с криками: "Санитара! Санитара!"

- Ты ранен?! - рявкнул было лейтенант и тут же заметил, что у Билла весь бок в крови.

- Не знаю! Плевать! Мне нужен санитар, у меня там дружок раненый!

Лейтенант глянул туда, куда показывал Билли, и увидел как взорвалась граната и застрекотал японский пулемет. Теперь стало ясно, где расположен враг.

Билли в отчаянии бросился на поиски санитаров и даже нашел их, но теперь нужно было ждать, пока атакующие продвинутся вперед настолько, чтобы медики смогли добраться до их с Дэвидом окопа. Минуты ожидания вынимали из Билли душу. Каждая секунда, подобно кислоте, капля за каплей выжигала ему мозг. Санитары успокаивали его, как могли. Он даже было собрался рвануть назад, к окопу, но суета на позиции отвлекла его.

У их подразделения на вооружении стояла базука. Едва вражеские укрепления оказались в пределах досягаемости, базуку доставили на место и зарядили. Первый выстрел ушел в молоко, второй четко накрыл цель. Лейтенанта Канеко разнесло в клочья.

А когда они добрались до окопа, Билл увидел, что Дэвид мертв. Он опустился на колени над его телом и заметил, что кожа содрана с его черепа, а под ней проглядывает что-то розовое, полупрозрачное, живое и мерцающее, словно пламя свечи. Лишний Билли Биттерс склонился над своим другом и завыл, как раненый зверь. Понадобилось четверо солдат, чтобы оторвать его от тела Дэвида Леви.

Билли Биттерс уезжал из Раннимида задиристым хвастуном, а вернулся, может, и не лучшим из мужчин, но тем не менее, человеком. После войны Билл утратил вкус к охоте, ранее своему любимейшему занятию. Он не мог заставить себя убивать животных. Их темные глаза напоминали ему о Дэвиде Леви.

30 апреля 1947 года

Новости из Германии просачивались в Соединенные Штаты урывками. Союзники никак не могли поделить зоны влияния и препирались, как разбойники при дележе добычи. Иногда из-под руин Берлина возникали исчезнувшие прежде люди или по крайней мере, появлялись сведения о их судьбе.

Одной из таких исчезнувших была Фейри Тетчер. И "Глас", и "Вестник" вышли со статьями о ней, благоразумно не упомянув о самых отвратительных подробностях.

Как и подозревала Селеста, Фейри с Гюнтером угодили в концентрационный лагерь, основную массу заключенных в котором составляли политические. Условия содержания ухудшались, люди начали умирать, а на место выбывших все приходили и приходили новые, чья единственная вина заключалась в том, что они были евреями. Гюнтер умер быстро. Возможно, его кончину ускорили бесплодные свары между коммунистами или союз Сталина и Гитлера. А вот Фейри вцепилась в эту чужую для нее землю изо всех сил.

Она выполняла самые противные и тяжелые работы, и ее неиссякаемое терпение и простоватое чувство юмора завоевали расположение и уважение других заключенных. Когда в лагере задумали побег, Фейри предложили в нем участвовать наряду с другими, но пожилая леди отказалась от столь лестной возможности. Вместо этого Фейри Тетчер устроила в бараке жуткий тарарам, чтобы отвлечь внимание охранников и дать остальным сбежать. Поскольку даже охрана уважала ее, Фейри надеялась, что пройдет несколько часов, пока выяснится, что ее внезапный приступ помешательства был симуляцией.

Конечно же, все выяснилось, и Фейри вывели перед всем лагерем, чтобы показательно расстрелять. Начальник лагеря терпеть не мог такую работу. В свое время он точно так же терпеть не мог работу в магазине, где ему приходилось зарабатывать на жизнь.

Война только началась и начальник полагал, что публичная казнь сломит дух заключенных и устрашит их.

У Фейри руки были связаны за спиной, а глаза она попросила ей не завязывать. Когда винтовки поднялись в воздух, словно приветствуя ее, Фейри вскрикнула. Если она когда-либо и представляла себе подобную сцену, то воображала, что в последний миг своей жизни героически прокричит "Да здравствует революция!" Но сорвавшийся с ее уст возглас оказался неожиданностью для нее самой - за секунду до того, как ее тело изуродовали пули, Фейри Тетчер звучным, чистым голосом воскликнула: "Америка! Амер..."

Когда лагерь, наконец, освободили, всего несколько выживших заключенных-старожилов могли припомнить утонченную американку. Казалось, более неподходящего примера стойкости духа и несломленности и придумать было трудно, но может быть, именно поэтому эти несчастные немцы, претерпевшие страдания от рук собственного народа, помнили ее.

Люди проявляют храбрость по-разному и в разных ситуациях. Большую часть своей жизни Фейри прожила бестолково и все чего-то искала. Но когда она обрела то, во что уверовала, без разницы, истинным оно было или ложным, вместе с верой пришло и достоинство. А еще у нее было свое понятие о чести, воспитанное южными традициями. Фейри Тетчер встретила смерть достойно и с честью.

Фанни Джамп, последняя из великолепной троицы, почувствовала как воздух леденеет у нее в груди, когда прочла статью о смерти Фейри. Как она ругала себя за все те разы, когда издевалась над Фейри! Проклинала то, что в свое время не интересовалась ее политическими взглядами, пусть даже они казались ей такими дикими.

Удары последних трех лет сокрушили ее. Она потеряла Селесту, дорогую Селесту, которая могла войти в комнату и одним вскользь брошенным взглядом покорить всех; Селесту, обладавшую дальновидностью и распоряжавшуюся веками, а не годами. И Фейри. Какое ужасное одиночество охватывает тебя, когда ты теряешь самых любимых людей! Какое это жестокое проклятье - пережить своих друзей! Фанни хотелось умереть, чтобы снова встретиться с ними, если существует загробная жизнь, или, может быть, перевоплотиться, как они с Селестой привыкли шутить о реинкарнации. Но уйти по своей воле, пусть даже жизнь и стала страданием - нет, этого ей не позволяла честь.

Фанни не могла предать величие поступка Фейри и любовь к жизни Селесты своим добровольным уходом из жизни. А каково пришлось тем, кто жил в средние века? Больным, порабощенным, невежественным? Они страдали, но жили. И даже завещали что-то грядущим поколениям. В свои семьдесят Фанни начала осознавать ответственность живых перед мертвыми. Это была ее обязанность - жить. Даже если ее сердце разбито вдребезги, даже если вокруг сплошная чернота, даже если уроки войны оказались бесчеловечными - Фанни должна жить. До последнего вздоха - должна.

Фанни понимала, что зарождающаяся в ней вера не имеет рациональных объяснений и не подкреплена сложными выкладками. Когда миры рушатся, первыми гибнут заумные разглагольствования и остается лишь сырое мясо собственной плоти.

Фанни приняла решение прожить остаток своей жизни в полную силу и сделать все, что только может, чтобы улучшить жизнь окружающих. Она почтит память друзей своими делами. В конце концов, жизнь - это основополагающий принцип вселенной.

Во всем Раннимиде, как в Южном, так и в Северном, добрые горожане столкнулись с пугающей пустотой послевоенного мира. Одни заполнили ее музыкой, другие - выпивкой. Некоторые спрятались от жизни, но многие, и таких было большинство, осторожно продвигались ей навстречу, нащупывая свой путь. И в это странное время на свет появилось поколение, которому суждено было потрясти сами устои Америки. Пока что они катались на трехколесных велосипедах, коллекционировали бейсбольные карточки и выглядели как обычные дети. Но их родимым пятном стала Хиросима, а подарком на крещение - Аушвиц. Так что Фанни не была одинока в этом мире, ей просто нужно было подождать, пока не войдут в разум нынешние карапузы.

24 мая 1980 года

Джатс порхала по дому и напевала "Ищу четырехлистный клевер". Она тщательно подготовила ловушку. Раз Орри вчера приходила на разведку, значит, сегодня заявится и Луиза. И дело не могло кончиться посиделками и беседами, нет, Джатс хотела решить вопрос раз и навсегда. Вчера вечером она сказала Луизе, что они с Никель проедутся в Хановер, в тамошнюю гончарную мастерскую, и что большую часть дня их не будет дома. Так что Луиза непременно прискачет с обыском.

- Ну что, погнали? - окликнула она Никель.

- Да.

Когда они уселись в машину, Джатс самым заговорщическим тоном выдала Никель четкую инструкцию:

- Провезешь меня мимо дома моей сестры и мимо дома Орри. А потом объедешь квартал, вернешься и высадишь меня здесь.

- Это еще зачем? Я думала, мы едем в Хановер.

- Ты как раз едешь. А у меня свои планы, - Джатс подбоченилась и стала похожа на генерала Дугласа МакАртура. Ей только трубки не хватало для полного сходства.

- Черта с два я куда-то поеду! Мам, ты все утро шныряла по дому такая довольная, как проглотивший канарейку кот. Что происходит?

- Не твоего ума дело.

- Ну, в таком случае мы останемся сидеть здесь, потому что я лично с места не сдвинусь, - Никель скрестила руки на груди.

- Я твоя престарелая мать, между прочим, и останусь ею до конца дней моих. А ну, заводи машину, а то как стукну!

- Неа.

Джулия двинула ее в плечо. Никель ущипнула ее в ответ.

- Ай! - завопила Джатс.

- А я, между прочим, твоя дочь. Так что либо ты мне все рассказываешь, либо не видать тебе твоей вставной челюсти до конца дней твоих!

- Хорошенькую же дочку мне бог послал! Ты отвратительная и подлая! - Джулия изобразила притворное разочарование. Ей начинала нравиться эта перепалка. С Никель нужно было держать ухо востро.

- Ты всегда можешь обменять меня на более новую модель. Я слышала, нынче в моде корейские сироты.

- Вот она, человеческая благодарность! - прищурилась Джулия. - Ты еще заскучаешь по мне, когда я помру!

- Ну что, ты расколешься наконец, или мы так и будем сидеть в этой консервной банке, пока не поджаримся?

- Ладно, раз ты такая умная... У меня есть, чем достать мою сестру. Если ты сделаешь, как я говорю, я смогу снизить цену на ферму, так что давай, помоги мне.

- Мам, что ты затеяла?

- Не скажу. А то ты это в книжку вставишь.

- Ну мне-то ты можешь сказать.

- Не раньше, чем я уболтаю Луизу.

- Мама, я клянусь тебе. Честное скаутское, я не буду писать об этом в книжке.

- Тебя же выгнали из скаутов, ты что, забыла?

- Я никому не скажу! - Никель перекрестилась.

- Язык мой - враг мой, - изрекла Джулия. Потом набрала в грудь воздуха, еще сильнее понизила голос и скороговоркой выпалила: - Нашла у Лисси под матрасом порнографию!

Если бы Никель не сидела в машине, она бы рухнула на землю.

- Быть не может!

- Ага. Но это самая святая правда.

- Ооо, Луиза спустилась, наконец, с креста на грешную землю, да?

- Сползла, - облизнулась Джатс.

- Ну хорошо, мам. Я в деле! - Никель завела машину.

Проезжая мимо домов Луизы и Орри, они постарались принять будничный вид. А едва миновали выкрашенную в темно-синий цвет дверь Орри, Никель свернула за угол и по соседней улице быстренько вернулась к задворкам своего дома.

- Удачи тебе, мама!

- Возвращайся часикам к четырем! - помахала ей на прощанье Джатс и припустила к задней двери. Она вытащила порнографические журналы, которые предусмотрительно прятала в морозилке, и вместе с ними спряталась в собственном одежном шкафу, честно намереваясь выскочить и перепугать ничего не подозревающую Луизу до смерти.

Долго ждать ей не пришлось.

Луиза вошла в дом Джулии абсолютно не таясь. Поскольку они были сестрами и все в округе привыкли к ее приходам и уходам, она не беспокоилась о том, что подумают соседи. Те уже привыкли к ним двоим за все прошедшие годы.

Первым делом Луиза обыскала кухню. Она не предполагала обнаружить журналы там, но посчитала, что аккуратность и тщательность в этом вопросе не помешают. Эти чертовы книжонки должны были быть где-то в доме! В телевизионных шоу иногда показывали, как убийцы оставляют улики на самом виду, потому что люди склонны не замечать очевидного.

Она пересмотрела все журналы в гостиной. Следующей на очереди была спальня. В конце концов, она сама прятала их в спальне. Джулия сидела тихо, как мышка, и прислушивалась к приближающимся шагам. Она услышала, как Луиза закряхтела, опускаясь на четвереньки, чтобы заглянуть под кровать. Потом пошарила руками под матрасом. Хлопнули, открываясь и закрываясь, ящички комода. Тихое бормотание: "Черт!", приближающиеся к шкафу шаги, скрип открываемой дверцы...

- Бу!

- Ааааа! - пронзительно завизжала Луиза и попятилась. Сначала она решила, что с ней приключился сердечный приступ, а потом ясно увидела собственную сестру. Ну, погоди у меня!

- Что-то потеряла? - Джулия выставила руку с зажатыми в ней журналами.

Луиза потянулась к ним, а Джулия припустилась прочь от нее по коридору.

- Не догонишь, не догонишь!

- Я тебе все патлы повыдергаю, слышишь! - бросилась вдогонку Луиза.

Джулия, четырьмя годами младше и быстрее, держалась впереди и на бегу размахивала журналами перед самым носом Луизы.

- Оп, и есть! Оп - и нету!

- Ну я до тебя доберусь! Ох, я покажу тебе, почем фунт лиха! - скрежетала Луиза, и лицо ее сморщилось, как смятая бумага.

- Фут лиха? О да, в этих журнальчиках такого полно! - Джулия издевательски приплясывала в двух шагах от запыхавшейся Луизы.

- Тебя не аист принес! Тебя принес стервятник!

- Ага. А тебя - бешеная жаба!

- Отдай! Отдай их мне! - вены на шее Луизы набухли и стали похожи на фиолетовых червяков.

- Ты - сушеная сопля! - пропела Джулия слова детской дразнилки.

- Ох, как больно! - Луиза схватилась за сердце.

- Что, чешется сильнее, чем болит? - выкрикнула Джулия.

- Ой, мне плохо... - Луиза шатнулась вперед и ухватилась за спинку кухонного стула, чтобы не упасть.

- Молодыми умирают только хорошие люди. А ты будешь жить вечно!

- Я уйду первой, Джулия. Вот и все... - Луиза рухнула на колени, скорчилась и больше не двигалась.

- Да ладно тебе, Луиза.

Та не пошевелилась. У Джулии кровь прилила к лицу.

- Луиза!

Ни звука.

Вот теперь Джулия по-настоящему перепугалась и на цыпочках подкралась к Луизе. Та по-прежнему не шевелилась. Джулия встала на четвереньки и прижалась ухом к груди сестры.

Дерг! Луиза мгновенно выдрала у нее клок волос.

- Будешь еще со мной шутки шутить, а?

- Айй! - у Джулии слезы брызнули из глаз.

Луиза вцепилась в журналы, Джулия их так и не выпустила. Некоторое время они дергали их туда-сюда, барахтаясь на полу. Потом одна из них оказалась сверху и рывком перевалила вторую через себя, но та уперлась ногой в стол, и вот уже первая оказалась в воздухе.

- Отдай! - прорычала Луиза.

- Фигушки!

- Первая поправка гласит, что я могу иметь в собственности эти журналы! - с натугой выдохнула Луиза.

- Первая поправка гласит, что я могу их взять почитать! - Джатс хитро дернула журналы на себя, но Луиза не ослабила хватку.

- А вот и нет!

- А вот и да!

- А вот и нет! - взревела Луиза. - Это частная собственность!

- Ну, тогда, значит, церковь велит тебе ими делиться! - сменила пластинку Джулия.

- Что за... бред... ты несешь? - Луиза с трудом произносила слова, потому что упиралась и тянула изо всех сил.

- Надо делиться, помнишь? Это по-христиански! Ты сама так сказала, когда прикарманила мою ленточку для волос, сволочь ты расписная!

- Да в жизни я не брала твоих ленточек!

- Врешь, Луиза! - Джулия снова рванула журнал.

- Не помню я! Это все так давно было! - Луиза от напряжения вся покрылась потом. - Это какой год был, девятьсот девятый?

- А я думала, ты не помнишь! - радостно выкрикнула Джулия и все свои силы вложила в очередной рывок. Луиза разжала руки, и Джулия Эллен полетела на другой конец комнаты. Теперь пришел черед Луизе посмеяться. Джатс тоже расхохоталась. Луиза поднялась на ноги и с удивлением обнаружила, что все части тела все еще при ней. Она деревянной походкой подошла к Джулии и протянула ей руку, чтобы помочь подняться. Джулия живо спрятала журналы за спину.

- Хорош виться надо мной, как муха! - проворчала Джатс.

- Давай, я помогу тебе встать!

- Я тебе не верю. Отойди к холодильнику, тогда я, может, и встану.

Луиза послушно отошла, и Джулия худо-бедно поднялась на ноги. Женщины уставились друг на друга.

- А теперь, сестра моя, давай-ка присядем и обсудим скользкий пунктик насчет этих журнальчиков, - глаза Джулии заблестели.

- Отдай мне журналы!

- Ну не так же сразу, - Джулия пристроила их себе на колени так, чтобы Луиза не могла цапнуть их и сбежать.

- Джулия!

- Хватит нудить! Я верну тебе эти журналы, если...

- Если что?

- Если ты продашь Никель ферму за сорок тысяч долларов.

- Шантажистка! - надулась Луиза.

- От любительницы клубнички слышу!

- А вот и нет. Я понятия не имею, как эти журналы оказались у меня под кроватью, - Луиза вытерла пот со лба.

- Добрая волшебница принесла, не иначе, - хихикнула Джатс.

- Это у тебя в доме живет добрая волшебница!

- Вот она возьмет, да и превратит тебя в жабу! - пригрозила Джулия.

- Она может, - хмуро ответила Луиза. - Никель - паршивая овца в нашей семье.

- Да, но зато у нее золотые подковки, - улыбнулась Джулия.

Луиза запнулась - она ожидала, что Джулия бросится все яростно отрицать.

- Нууу...

- Знаешь, Лисси, ты вроде как ненавидишь секс, но при этом потрясающе здорово им занимаешься, - Джулия соблазняюще помахала одним из журналов, и тот раскрылся на самом неприличном центральном развороте.

- Да у меня сил не хватит и курицу от двери отогнать! - Луиза притворилась, что вот-вот лишится чувств.

- Отдыхаешь от недавних приключений? - поддразнила Джулия.

Луиза тут же огрызнулась.

- Не лезь сюда, Джулия! Что, кому-то хуже будет от этих журналов? В моем-то возрасте?

- А кому хуже будет от того, с кем спит Никель? В ее-то возрасте!

- Ты сама прекрасно понимаешь!

- Ну, как по мне, то это всяко лучше, чем свадьба по залету.

- Опять ты мне Мери в лицо тычешь! И почему японцы не покончили с Биллом Биттерсом - это выше моего понимания! - Луиза испустила тяжкий вздох. - Нет в этом мире никакой справедливости.

- Ну так сбрось цену до сорока тысяч. А когда подпишешь бумаги, получишь свои журнальчики назад.

- Джулия!

- И не раньше.

Луиза хмуро заерзала на стуле.

- Луииизааа, - Джулия протянула ее имя так долго, как только могла.

- Не мешай, я думаю!

- Никогда не могла понять, о чем ты думаешь - может, потому, что ты и сама не знаешь.

- Ой, да заткнись уже!

Джулия тихонько поздравила саму себя.

- Это мое высшее достижение.

- Твое высшее достижение - это если ты до туалета благополучно дойдешь!

Джулия скатала журнал в трубку, привстала и наклонилась над столом, чтобы треснуть сестру. Та увернулась и показала ей язык.

- Луиза, не смеши меня! Я на тебя должна сердиться!

- Никель бы сказала, что мы ведем себя, как полоумные.

- А как она еще говорит? - Джулия на мгновение сосредоточилась. - Кочерыжки, вот как. Мы с тобой - старые кочерыжки.

Луиза вздохнула и снова принялась торговаться.

- А как насчет сорока пяти тысяч?

- Луиза! - Джулия снова потянулась ее стукнуть.

- Дай мне денек, чтобы все обдумать, - попросила Луиза.

- Договорились. Один день.

14 февраля 1950 года

Джатс пришлось столкнуться с суровой реальностью в вопросах воспитания детей. Из Николь не выросла вторая Ширли Темпл, как Джулия горячо надеялась. Неудивительно, что Луиза в свое время выглядела такой изможденной, краше в гроб кладут, когда у нее выдавался трудный денек. Джулию и один ребенок доводил до белого каления. Одному только богу ведомо, как Луиза управлялась с двумя. Но даже теперь, когда обе ее дочери выросли, Луиза все равно жила их проблемами. Мери обитала на выселках в северной части города, ютясь в какой-то хибаре, если это сооружение можно было так назвать. Лишний Билли выращивал сорняки и собственный невроз. Он так и не нашел себя в жизни. Их старший сын, Одерус, работал вместе с отцом, а Дэвид, родившийся в сорок шестом, тоже начинал помогать по хозяйству.

[Ширли Темпл (англ. Shirley Temple;1928 — 2014) — американская актриса, обладательница “Молодёжной награды Академии” за 1934 год (самый молодой человек, получивший "Оскар"), наиболее известная по своим детским ролям в 1930-х годах. Ширли Темпл стала одной из самых высокооплачиваемых актрис США во время Великой депрессии. После завершения актёрской карьеры она занялась политикой, став видным американским дипломатом и послом.]

Мейзи особой славы не стяжала и фурора не произвела, зато отличилась, устроив поджог в крыле монастыря Святой смиренномудрой Марии, за что ее оттуда и вышибли. С тех пор Мейзи томилась дома, с мамой. Она читала комиксы Роя Роджерса и Дейл Эванс и раскрашивала все прилагавшиеся к ним раскраски восковыми карандашиками "Big Chief". А ей, между тем, скоро должно было исполниться двадцать два.

На этом фоне Николь - вернее, Никель, как ее все звали, была относительно нормальной. В ноябре ей должно было исполниться шесть. Джулия сама не осознавала того, что сильнее всего ее раздражали в Никель те черты, которые девочка переняла у нее же. Как и Джулию, Никель было хлебом не корми, а только дай проявить свою независимость, легкомысленность и растратить море энергии.

Этим утром, когда на улице разыгралась метель, Никель выбралась наружу и по уши вывалялась в сугробах. Летом она жевала битум, а весной грязь покрывала каждый дюйм ее кожи. Прошлой осенью она начала играть в футбол, рвать в клочья одежду и волосы других детей. Кроме неуемной энергии Никель могла похвастаться недюжинным умом, что ошеломляло Джулию. Ей было всего три, когда она уселась посреди гостиной и прочла газету Коре, Чесси и Джатс. Джулия Эллен побежала к врачу, потому как детям в таком возрасте читать не полагалось. Старый доктор Гиббонс велел ей оставить ребенка в покое.

А сегодня за завтраком Никель болтала обо всем, что только приходило в ее маленькую голову. Ей приспичило выяснить, могут ли бабочки носить сережки. Джулия была не в настроении все это выслушивать, поэтому велела девочке помолчать. Так что теперь Никель сидела и болтала с рисовыми хлопьями у себя в тарелке.

Джулия прикидывала, не вывести ли Никель на прогулку. Если она ее хорошенько выгуляет, то ребенок уснет и подарит ей несколько мгновений тишины и покоя. Утро еще не превратилось в день, а метель уже утихла, правда, Бамблби Хилл весь был укрыт снегом. Джулия одела ребенка поплотнее, укуталась сама, смазала полозья саней, и они с Никель покатили вниз. У подножия холма они оставили сани по ту сторону огромного сугроба и пошли к городской площади.

- Мама?

- Что?

- А о чем вчера рассказывала тетя Лисси?

- О себе, как всегда, - Джулия разбежалась и проехалась по льду.

- Она что-то говорила про бога, - не отставала Никель.

- Она сказала, что Бог не мог быть везде сразу, поэтому он придумал мам, - ответила Джулия и тихонько пробормотала про себя: - К несчастью, он и детей тоже придумал.

- Я не знала, что тебя выдумали. Я думала, тебя родили.

- А почем ты знаешь, что я не вылупилась из гигантского яйца? - поддразнила Джулия.

- Потому что у тебя нет перышек.

Логичность суждения поразила Джулию.

Они вдвоем свернули на угол раннимидской площади и пошли, придерживаясь за металлические перила перед лютеранской церковью. В нескольких шагах впереди хорошо одетая женщина тоже сражалась со скользкой дорогой. На ногах у нее были светло-серые калоши, но проткнувший одну из них каблук теперь торчал наружу и царапал лед. Ветер хлестал им прямо в лицо. Джатс намеревалась зайти в "Бон Тон" и купить мороженого с горячим карамельным соусом. С тех пор как родилась Никель, Джатс сидела с ней дома, и это уже свело ее с ума. Будущей осенью Никель должна была пойти в первый класс, и Джулия решила вернуться на работу. Она любила работать.

- Мама, а у этой дамы трусы свалились.

- Что? - погруженная в свои мысли Джатс пропустила разворачивавшееся перед ней зрелище.

У женщины лопнула бельевая резинка, и ее нижнее белье сползло и теперь трепыхалось в районе щиколоток. На предательски скользком льду дама выглядела, как стреноженная лошадь. Сначала она затрясла одной ногой, но тут же врезалась в забор. Естественно, она не могла наклониться и высвободить ногу - вместо этого ей пришлось делать вид, что панталоны, обвившие ее лодыжки, это не что иное, как потерянная какой-то другой женщиной пара белья.

- Леди! - окликнула ее Никель.

- Помолчи!

- Но мамочка, она же трусы уронила!

Джатс стиснула маленькую ладошку.

- Тихо! А то будет конфуз!

- А что такое "конфуз"?

Пока Джулия думала, как лучше ответить на вопрос, дама сумела высвободить одну ногу, при этом разодрав белье напополам. А вот второй каблук, казалось, намертво приклеился к белой ткани.

- Эээ... конфуз - это когда тебе хочется, чтобы на твоем месте оказалась не ты, а кто-то другой.

- Мне никогда не хотелось быть кем-то другим, - темные бровки Никель сошлись на переносице.

- Если бы это твои трусы упали в аккурат посреди городской площади Раннимида, ты бы взмолилась небесам, чтобы на твоем месте оказался кто-то другой.

- Надо, чтобы все носили подштанники.

- Да можешь ты помолчать, наконец! Я же объяснила тебе, что такое конфуз. А теперь тихо!

А впереди сгорающая от стыда женщина наступила на неприличный предмет белья левой ногой и высвободила правую, правда, тут же снова увязла в нем левой и разразилась тучей проклятий. Джулия расхохоталась. Это было жестоко, но она ничего не могла с собой поделать.

После титанической борьбы женщина, наконец, освободилась от приставучего недоразумения и пустилась наутек. Однако, лед превратил побег в невыполнимое мероприятие, и дама рухнула ничком.

Никель, мало того что разволновалась от увиденного, еще и забеспокоилась о забытых трусах, потому что Джулия научила ее ничего не выбрасывать - даже старая одежда могла пойти, например, на тряпки. Думая что помогает, девочка подкатилась к трусам и подобрала их.

- Никель, нет!

Никель не стала слушать маму - вместо этого она поспешила вдогонку даме, которая в данный момент на четвереньках пыталась уползти подальше.

- Никель, а ну вернись!

- Леди, леди, вы забыли ваши подштанники!

Женщина оглянулась, и на лице ее ясно отразился ужас при виде Никель, которая приближалась к ней и размахивала чертовыми трусами, словно флагом. Дама перевалилась набок, как полярный медведь, пытаясь подтянуть ноги под себя.

- Никель, брось эти грязные подштанники сию же минуту! - Джулия попыталась перехватить ребенка, но тоже поскользнулась и упала навзничь. Попробовала подняться - и тут же упала снова, на этот раз порядком приложившись задницей об лед. Тогда она тоже решила ползти.

Когда Никель подобралась поближе, то поняла, что ее усилия почему-то не оценены по достоинству - разъяренная женщина стала от нее отмахиваться.

- Это не мое!

- А как могли чужие подштанники выпасть из-под вашего пальто? - озадаченно спросил ребенок.

- Это не мое! - женщина стала отползать быстрее.

Джатс постепенно догоняла Никель, которая теперь была футах в шести от уползающей фигуры.

- Николь Луиза, немедленно вернись ко мне!

- Мама, а она сказала, что это кого-то другого штаны.

- Назад, я сказала! - завопила Джатс.

Никель швырнула трусы - те приземлились прямо на голову дамы - и побежала к стоявшей на четвереньках матери. Та приподнялась на одной руке и крепко ухватила ее другой.

- Ай!

- Ты почему не слушаешься?

- Я слушалась. Ты сама говорила: "Мотовство до добра не доведет".

- Нечего тут умничать, юная леди! Я тебе кричала бросить эти вонючие подштанники, а ты этого не сделала!

Женщина тем временем умудрилась заползти за угол, оставив ошметки трусов погребенными в сугробе.

- Мама...

- Ты будешь меня слушаться или нет?! - рявкнула Джулия. - Или я повытащу все твои печеньки "Орео" и съем у них серединки!

30 мая 1952 года

С тех самых пор как умерла Селеста, Кора каждый день неукоснительно приходила проведать Рамелль и присматривала за домом те три месяца в году, которые Рамелль проводила в Калифорнии. Фанни тоже часто захаживала к ним. Сегодняшний день выдался очень жарким. Когда Кора покончила с домашними хлопотами, она вышла на заднюю веранду, где сидела Рамелль и созерцала свой прекрасный английский сад.

- Прежде чем я сяду и уже не встану, не принести ли тебе лимонаду?

Рамелль подняла взгляд от книги. Ей было шестьдесят восемь, волосы ее полностью поседели, морщинки испещрили некогда прекрасное лицо, но зато глаза не потеряли ни толики своего необычайного блеска.

- Кора, давай посидим здесь, чтобы нас никто не видел, и выпьем пива. Господи, до чего жарко!

Кора принесла холодные напитки, поставила поднос на плетеный столик между их стульями и уселась, вытирая лоб симпатичным носовым платком, который Никель весьма самонадеянно пыталась украсить вышивкой.

- Какое буйство красок, - сказала Рамелль и показала на платок.

- Это все Никель.

- Она неутомима.

- Насчет этого не скажу, но тягаться с ней трудно, - усмехнулась Кора. - А что ты читаешь?

- "Сон в летнюю ночь". Одна из любимых книг Селесты.

- Единственное, о чем я в жизни жалею, так это о том, что так и не научилась читать, - Кора запихнула платочек себе в декольте.

- Мне бы твое спокойное отношение к жизни.

- Да ты вроде не смотришься так, будто собираешься буянить.

- Нет, но я потерялась между прошлым, настоящим и будущим. Надо сильнее держаться за настоящее.

Последнего предложения Кора не поняла.

- А как у Спотти дела?

- Замечательно. На удивление, ей наскучил Голливуд. А моей внучке уже шесть лет. Никогда не думала, что однажды стану бабушкой.

- Малышке Хелли уже шесть? Как время летит... А Никель скоро восемь, и она уже почти довела Джулию до умопомешательства.

- Они очень друг на друга похожи, - Рамелль закрыла книгу.

- Одного поля ягоды. Никель такая же упертая, как и ее мать - точно так же готова ввязаться в любую неприятность. Если эти двое не дерутся между собой, как кошки, то можно пари держать, что они ополчились против кого-то третьего, - покачала головой Кора.

- Это как Фанни Джамп, когда она затеяла бороться с темными переулками?

Кора села прямее.

- Она ухватила тигра за хвост. Надо же ей было написать статью в "Глас" и "Вестник" про эти трущобы, и про антисанитарию, и про то, как все можно улучшить.

- С учетом того, что все дома и в Газовом переулке, и в Лягушечьем принадлежат Райфам - о, это будет битва титанов! - Рамелль прищурилась на солнышко.

- Она замечательная. В семьдесят пять лет может весь ад вывернуть наизнанку голыми руками. С тех пор как она узнала о Фейри, ей до всего вокруг есть дело. И если Фанни считает, что в городе что-то нужно исправить, пусть даже это мелочь какая-то, значит, она добьется, чтоб ее исправили. Говорю тебе, лично я побоялась бы встать ей поперек дороги, - одобрительно сказала Кора.

- Она практически силой делает наш район лучше. Хотела бы я, чтобы Селеста могла на это посмотреть.

- Может, она и видит. Кто знает, что происходит, когда ты оказываешься на том берегу? - Кора снова промокнула лоб.

- Мне нравится так думать. Она со мной - ежедневно, ежечасно. "Ахилл поверженный - он все еще Ахилл". - Рамелль вспомнила, что Кора не знает, кто такой Ахилл. - Я хочу сказать, что Селеста здесь, с нами, несмотря на то, что она мертва.

- Только вспомни о солнышке - и сразу светлее станет.

- Именно так, - Рамелль отпила пива.

- Благодаря ей я знаю, что написать на своем надгробном камне.

- Ну что ты, Кора! - потрясенно проговорила Рамелль.

- У меня на могиле будет написано:

"Родилась: Да.

Умерла: Да".

- Когда умрет Фанни, нам придется выбить на ее могильном камне: "Наконец-то она спит одна!" - сказала Рамелль.

Кора в шутку шлепнула Рамелль по руке.

- Ну что это за слова такие ужасные!

- Знаешь, как Селеста любила говорить? - "Ангелы способны летать потому, что не воспринимают себя всерьез".

У Коры слезы навернулись на глаза.

- Я знаю, что когда один падает, на его место встает другой, но боже ты мой, такой, как она, нет и не будет!

Рамелль сжала ее ладонь.

- Она и тебя любила. Очень, очень сильно.

Кора промокнула глаза платком.

- Любовь продолжает расти. Я не скажу насчет всех этих чудес в Библии - там, про Лазаря и все такое, но в этой жизни я видела множество чудес, да, своими глазами видела!

- Я тоже, - с трудом сглотнула Рамелль.

Кора сменила тему разговора, чтобы они с Рамелль окончательно не раскисли.

- Я проходила сегодня мимо памятника воинам, так там снова было полно шин.

- Вот интересно мне, кто же это делает? Это началось сразу после Первой мировой.

- И продолжается каждый год - на все праздники и еще несколько раз между ними, без всякого расписания.

- Это, должно быть, солдат, которого раздражают статуи или армия, или я уж и не знаю, что?

- Да чтоб меня черти побрали, если я знаю! - рассмеялась Кора. - Хорошо бы, чтоб его словили наконец. А то очень трудно не помереть от любопытства за все эти годы.

- Кора, кстати, о любопытстве - я всегда чувствовала в душе, что это Селеста убила Брутуса. Тебя это удивляет? - запустила пробный шар Рамелль.

Кора замялась, а потом тяжко вздохнула.

- Нет. Я тоже об этом догадалась. Только всегда помалкивала.

- Да. - Рамелль оперлась подбородком на руку. - Убийство по определению вещь неправильная, но знаешь ли - я уважаю ее за то, что она его убила. Боюсь, я немного нетерпелива и не хочу оставлять правосудие на волю небес. Откуда мне знать, что небесные судьи неподкупны звону злата? Я предпочту, чтобы правосудие свершилось здесь, на земле.

- Не знаю я. Даже не знаю. Но и не скажу, что жалею Брутуса.

- Иногда абсурдность этого мира просто не дает мне жить, - губы Рамелль сошлись в тонкую полоску.

- Матушка природа и не хотела, чтоб все было идеально. Даже на солнце бывают пятна, - утешила ее Кора.

Рамелль помолчала, пытаясь переварить услышанную мудрость, и рискнула перейти к еще одной скользкой теме.

- Ты могла обо всем разговаривать с Эймсом?

- Почти всегда.

- Ты знаешь, что я люблю Кертиса. Он понимающий, нежный, веселый человек. По правде говоря, это огромная честь - то, что меня любили и любят целых двое Чальфонте. С Селестой я могла говорить о чем угодно. Она знала, о чем я говорю, а о чем умалчиваю. Но с Кертисом... иногда он даже не понимает, что я хочу сказать.

- Никто из них не понимает. Их надо принимать такими, какие они есть.

- Хммм...

- Гляди-ка, кто к нам идет сквозь гортензии! - воскликнула Кора.

- Здравствуй, Луиза, - поприветствовала ее Рамелль.

- Мама, ты пьешь пиво на людях? - прошипела Луиза.

- Ох, черт возьми, Лисси, оставь свою старую мать в покое!

- Хочешь бутылочку? - предложила Рамелль.

Уразумев, что Рамелль тоже пьет пиво, Луиза сменила гнев на милость.

- Ну, хорошо, ладно.

- Сиди, Рамелль, - Кора придержала ее за руку. - Луиза, ступай на кухню и притащи себе пива. А мы с места не сдвинемся.

Луиза ушла, вернулась и втиснулась в кресло.

- Ну? - Кора видела, что Луизу распирает от желания что-то сказать. У нее это прямо на лбу было написано.

- Что "ну"?

Рамелль снова раскрыла книгу и сделала вид, что читает.

- Луиза, у тебя новость поперек кишок встала.

- Мама, ну неужели ты должна быть такой вульгарной? - Луиза отхлебнула пива и причмокнула. - Я просто не в восторге от того представления, которое Джулия сегодня устроила в кинотеатре "Капитолий".

- Джатс устроила представление? Она же петь не умеет, и ты это прекрасно знаешь, - напомнила Кора дочери.

- Нет, мама. Мы пошли посмотреть "Американца в Париже". До нас так поздно доходят новые фильмы! Его в Балтиморе показали уже вечность назад. Я прямо дождаться не могла. Ну вот, фильм был замечательный.

[“Американец в Париже” (англ. An American in Paris) — музыкальный фильм 1951 года, по мотивам одноимённой симфонической поэмы Джорджа Гершвина (1928).]

- Правда? Может, и мне стоит сходить посмотреть, - озвучила собственные мысли Рамелль.

- Только не надо брать с собой Джатс! Она так любит этот фильм, что непременно захочет снова пойти.

- Да что ж, господи помилуй, тогда не так? - спросила Кора.

- Да ничего, кроме того, что Харви Спенсер запустил музыку из фильмов через динамик в кинотеатре. Опробовал новую технику, так он сказал. Погодите, погодите! - Луиза вскинула руку, призывая к тишине. - Джатс заслышала музыку - и пригласила Ноя Моджо на танец! Там еще была Орри, и Лайонелл, и Ив. Все были. Ной подумал, что это забавно - и стал с ней танцевать! А потом они разделились и стали приглашать других людей. Никто и опомниться не успел, а все уже танцевали в проходах! Мне было так неловко, что я чуть не умерла! - фыркнула Луиза.

- Как замечательно! - воскликнула Рамелль.

- Ничего замечательного, если вдруг оказывается, что тебе надо танцевать с Яшью Грегоровитчем! Он такой тупой, как будто его кто мешком из-за угла пришиб. И ко всему прочему, от него воняло автомобильными покрышками. Фу!

Рамелль моргнула и задумалась.

- Луиза, ты все воспринимаешь слишком серьезно. Ты же знаешь, что Джатс любит подурачиться, - назидательно произнесла Кора.

- Если бы только Яшью! Но мне сначала пришлось танцевать с Дианой Вильямсон! - ресницы Луизы затрепетали.

- А с ней-то что не так? Диана Вильямсон потрясающе красива и, дорогая моя, она вполовину тебя младше, - улыбнулась Рамелль.

- Она - девушка. А я не желаю танцевать с девушками! - твердо заявила Луиза.

- Правда? А я все время так делала.

- А я вот не думаю, что это смешно! Джулия заполучила всех хороших партнеров, а мне досталось какое-то барахло! И вообще, танцевать на шпильках неудобно! Я знаю, знаю, она это назло мне сделала, потому как отлично знала, что у меня завтра все ноги в волдырях будут! - Луиза отпила порядочный глоток холодного пива.

- Шпильки изобрела женщина, которую однажды поцеловали в лоб, - Рамелль захлопнула книгу и хитро поглядела на Кору.

20 сентября 1955 года

- Сезам, откройся! - Никель повела пальцами, как заправский чародей. Полотенце у нее на голове должно было изображать тюрбан. Дэвид, сын Лишнего Билли, глядел на нее с открытым ртом.

- Сезам, откройся! - повторила Никель более громким голосом.

Джатс подошла к задней двери, чтобы позвать их на ранний ужин.

- Вы что делаете?

- Ничего, - ответила Никель. Она повернулась и снова встала лицом к двери сарая.

- Сезам, откройся!

- Вы рехнулись? - уперла руки в бока Джулия.

- Нет.

- Тетя Джатс, она открывает дверь сарая с помощью волшебства. Как в книжках.

- Наверное, от полотенца на голове у нее мозги перегрелись.

- Мама, ты не даешь моему волшебству сработать!

- Я сейчас кому-то так сработаю, если вы не пойдете в дом и не съедите ужин! И отдай мне мое полотенце!

Никель неохотно двинулась к дому.

- Она помешала. Зуб даю, если бы мама не позвала нас домой, эта дверь сама бы распахнулась!

- Ты правду говоришь? - зазвенел голосок Дэвида.

- Конечно. Я все могу!

Когда они добрались до кухни, Джатс уже ставила на стол молоко.

Лишний Билли вместе со своим страшим сыном, Одерусом, сейчас работали у Фанни - они подрядились починить ставни. Билли перебивался случайными подработками, он был слишком неудобным человеком, чтобы удержаться хоть на какой-то должности на любом из предприятий Райфов. Для Лишнего Билли схлопотать полный расчет было легче, чем обычному человеку подцепить простуду. Сейчас он брался за любую работу, которую ему предлагали. Фанни нанимала его так часто, как только могла. Они с Билли разделяли ненависть к Райфам в целом и к Наполеону Райфу в частности. Наполеон заправлял работниками, в то время как Юлий занимался сделками на внутреннем и международном рынках. Наполеон нанимал пришлых людей, селил их в принадлежавших компании хибарах и таким образом привязывал незадачливых бедняг к месту работы на всю жизнь. Все свои "усовершенствования" он производил на пенсильванской стороне Раннимида, в пику южной части города. Фанни нанесла на себя боевую раскраску и принялась каждый день строчить язвительные колонки в "Глас" и "Вестник".

"Сан Суси" публиковал большие объемы рекламы в обеих газетах еще со времен Великой депресии двадцать девятого года, так что они охотно печатали статьи Фанни. Конечно, Наполеон попытался на них надавить, но оба издателя оказались не робкого десятка и решительно защищали свободу прессы.

Фанни понимала, что ей никак не изгнать Райфов из города, но по крайней мере, она могла попробовать заставить их навести порядок в городских трущобах.

Хитрый план Наполеона состоял в том, чтобы ухудшить и без того бедственное положение неблагополучных социальных групп, которые не привыкли бороться за свои права, как писала Фанни. К тому же, он им еще и не доплачивал.

Когда Фанни поняла, что рабочих ей не раскачать, она обратилась к оставшимся в городе аристократам и воззвала к их чувству гражданской ответственности перед обществом. В итоге были выдвинуты требования по улучшению жилищных условий рабочих, и Наполеон вынужден был им подчиниться.

В кухне пахло отварными кукурузными початками, картофельным пюре и жареным цыпленком.

- Никель, ты к своему пюре так и не притронулась, - сказала Джулия "маминым" голосом.

Шлеп! Никель погрузила руку прямо в горку пюре, и оно потекло у нее между пальцами. Дэвид замер.

- Ах ты, поганка мелкая! - Джулия ухватила ее за воротник и приподняла с места. - А ну-ка приберись! И теперь, пока посуду не вымоешь, на улицу ни ногой!

- Хорошо, хорошо, - поспешно согласилась Никель, болтаясь в воздухе.

- Тебе лишь бы покрасоваться перед Дэвидом! Но на него это не действует, - Джулия сердито уставилась на мальчика. - Правда?

- Нет, тетя Джатс.

Никель прибрала со стола и перемыла посуду под пристальным надзором Джулии. Дэвид сидел за столом и решал примеры.

- Я уже все!

- Не спешите, юная леди. Я должна проверить посуду, - Джатс тщательно осмотрела каждую тарелку в поисках малейшего пятнышка.

- Неплохо. А теперь шуруйте на улицу, чтоб духа вашего здесь не было!

Детишки припустили к двери.

- Мама, мы пойдем помогать дяде Билли!

- Хорошо.

Когда они поскакали вниз по грунтовой дороге, Джулия не могла не рассмеяться.

Дэвид держал Никель за руку, пока они бежали вниз. Он был очень серьезным маленьким мальчиком, не особо инициативным, но верным и преданным, как пес. Одерус был на четыре года его старше, так что они не были особо близки. Его лучшим другом была Никель.

Когда Лишний Билли с Мери заезжали на Бамблби Хилл, Билли обучал Никель приемам дзюдо и стрельбе из винтовки. Потом он ставил детей в пару и устраивал соревнование, чтобы приучить их действовать, не раздумывая. Его смущало то, что в Никель было куда больше храбрости, чем в любом из его сыновей, но радовало то, что его мальчики трусами не были. По крайней мере, этим он мог гордиться.

- Никель?

- Чего?

- А ты когда-нибудь заглядывала под парту Бланш Бозаны?

- Нет, она далеко от меня сидит.

- А ты загляни! Она туда прилепляет все козявки из носа, честное индейское! Выглядит, как лунный пейзаж.

- Фууу, - Никель зажала нос.

- Бланш - настоящая моль!

- Ага.

- И лицо у нее, как какашка.

- Ага, - Никель приставила руку козырьком ко лбу и поглядела на лужайку перед домом Фанни. Там стояли и размахивали руками Лишний Билли и еще двое здоровяков. Наполеон Райф стоял в сторонке с видом полного превосходства.

- Дэвид, глянь на этого дяденьку!

- Где?

- Да вон, там, с твоим папой. Лысый. Никогда таких громадных не видела! Интересно, он сам ходит или к нему колесики приделаны?

Дэвид прищурился.

- Эй, давай подойдем поближе. Папа сердитый.

Они подобрались ближе и услышали, как Билли заорал на великана:

- Чувак, да ты заколебал уже! В кого ты такой нудный?

Варвар, нанятый Наполеоном специально для разборок с проблемными людьми, двинул Билли прямо в живот. Наполеон явно решил запугать всех, кто помогал Фанни Джамп Крейгтон. Билл покатится по земле и получил пинок от второго варвара. Одерус, которому едва исполнилось четырнадцать, прыгнул меньшему из мужчин на спину.

Дэвид рванулся вперед, не раздумывая ни о себе, ни о том, какой он на самом деле маленький. Он вцепился в ногу великана зубами, но тот пинком послал его в полет через всю лужайку.

- А ну не трожь моего друга! - Никель устремилась прямо к монстру, но Наполеон ухватил ее за плечо, словно тисками.

- Да это же выродок Джулии Хансмайер, как я погляжу!

- Вонючка! - завизжала Никель. Это было самое страшное из ругательств, пришедшее ей в голову. Она выворачивалась, но Наполеон держал ее крепко.

Дэвид рыдал почти у самых дверей Фанни.

Лишний Билли был меньше, но быстрее, чем нападающие. Он припомнил уроки ближнего боя в морской пехоте, и когда здоровяк снова напал на него, Билл швырнул его на землю, а пока тот неторопливо поднимался, с ноги врезал ему по зубам. Меньший громила все еще не справился с Одерусом, висевшим у него на спине, поэтому двигался в сторону Билли слишком медленно.

- Покажи им, дядя Билли, покажи! - закричала Никель.

- Заткнись, малявка! Я слыхал, твой папаша был черномазым, - Наполеон сально улыбнулся. Он был из тех пакостных типов, которые получают особенное удовольствие, называя евреев жидами, итальянцев - макаронниками, и никогда не упускал случая использовать какое-либо из более распространенных расовых оскорблений.

- Ага, я лучше буду черномазой, чем хоть на минутку такой тварью, как ты! - Никель извернулась и пнула его в аккурат по яйцам. Наполеон согнулся, и она изо всех сил врезала обеими кулаками ему по затылку, как научил ее Билли.

Никель была слишком мала, чтобы вырубить его. Разъяренный Наполеон смазал ей кулаком по лицу и сломал нос. У Никель слезы брызнули из глаз и кровь хлынула на оранжевую, в полосочку, футболку. Она понимала, что не может на равных драться с ним, но не собиралась покидать схватку, поэтому подхватила с земли камень и ударила его прямо в левый глаз. Он взревел, как раненый бык.

А Билли тем временем неплохо справлялся со здоровяком, но всякий раз, когда гигант припечатывал его ответным ударом, Билли казалось, что у него кишки изо рта повылетают.

Заслышавшая шум Фанни выскочила через переднюю дверь с дробовиком и разрядила его в воздух. Драка остановилась.

- Наполеон Райф, а ну пошел вон с моего газона, а не то я сделаю из тебя решето!

Выстрелы напугали громил. Билл подбежал к Дэвиду и осмотрел его. Наполеон махнул своим людям и угрюмо отчалил, зажимая левый глаз.

- Чертовы аристократы, голубая кровь! Я все равно ее угомоню, так или иначе!

- Дэйви, ты как? - Никель опустилась на колени рядом с ним, не обращая внимания на кровь, струившуюся у нее из носа.

Дэвид улыбнулся. У него были выбиты передние зубы.

Фанни прислонила винтовку к двери.

- Билли, заходите в дом. Будем лечиться. Одерус, как ты?

- Я в порядке. Он из меня чуть дух не вышиб.

- Отличная работа, сынок, - Билл похлопал его по спине, а потом обратил внимание на Никель. - Господи боже, девочка!

Фанни оказала им первую помощь и позвонила Джулии.

- Джулия, тебе бы лучше прийти и забрать Никель. Я думаю, у нее нос сломан.

- Эта чертова девчонка снова подралась? Фанни, если она сама ввязывается в неприятности, то пусть учится разбираться с последствиями. Пусть топает домой сама.

- Погоди минутку, Джулия. На этот раз она схлестнулась с Наполеоном Райфом.

- Что?

- Ты правильно расслышала.

- Боже милосердный, Фанни! Я уже бегу!

31 октября 1955 года

Все детишки отправились праздновать Хэллоуин. Мери осталась дома - в маленьком хлипком деревянном домике в северной стороне города. Билл спешил закончить очередную халтуру, потому что Мери чувствовала себя неважно и жаловалась на боль в груди. Врач прописал ей лекарство, от которого ей все время хотелось спать. Билл надеялся, что она уснет, но опасался, что дети могут побеспокоить ее в хэллоуинскую ночь.

Он уже ехал домой, когда заметил впереди какое-то зарево, а потом услышал за собой сирену пожарной машины. Его бросило в пот. Он пропустил пожарных, поспешил вслед за ними и прибыл к своему дому только затем, чтобы увидеть пепелище. Мери не проснулась и сгорела вместе с домом.

Власти провели расследование. Билл знал, что за поджогом стоит Наполеон, хотя трое свидетелей и подтвердили, что он в это время был в Йорке. Те двое громил больше в Раннимиде не показывались.

Юлий Райф пришел в ярость. Он отослал брата в Европу, пока страсти не поутихнут, и весьма искусно попытался восстановить те добрососедские отношения, которые только мог. В частности, он всячески пытался сподвигнуть свой персонал почаще захаживать в "Сан Суси" вместе с семьями. Самого Райфа Фанни и на порог бы не пустила, но она не могла ссориться с людьми, чье единственное прегрешение состояло в том, что они работали на Райфов.

Билл с сыновьями остались без крыши над головой, и Фанни приняла их к себе. Она не могла исцелить их скорбящие души, но о телах вполне могла позаботиться.

Луиза впала в истерику. Врачам пришлось накачать ее успокоительным. Кора, Рамелль, Джулия, Орри, Ив и Мейзи по очереди приглядывали за ней. Они опасались, как бы она что-нибудь с собой не сделала. Чесси, Ной и Лайонелл как могли присматривали за Перли. Он срывался и всех посылал, а потом, днем, вдруг оказывалось, что он стоит на лестнице, сжимает в руках кисточку и рыдает, как дитя.

Билл Биттерс поклялся, что убьет Наполеона, дайте только срок.

12 апреля 1956 года

- Давай, просыпайся, - Кора нежно обняла Никель.

- Ммм…

- Давай, ты же говорила, что хочешь посмотреть со мной как солнышко восходит.

- Ага! - Никель скатилась с кровати, нацепила одежку, вычистила зубы и поскакала вниз по лестнице.

- Шшш. Мама с папой спят, - Кора прижала палец к губам.

- Прости.

- Вот, бери одеяла, а я понесу наш завтрак.

- А куда мы идем?

- За дом, на вершину холма. Самое лучшее место кругом на много миль, чтобы посмотреть рассвет, - Кора на цыпочках просеменила к задней двери.

Птицы перекликались друг с другом, пока две фигурки поднимались на холм. На востоке засеребрилась узенькая полоска. Вокруг шуршала какая-то живность, и одинокая сова промелькнула у них над головами, направляясь на дневной отдых в свое гнездо.

- Ну вот. Разве не здорово?

- Да, бабуль. Ты знаешь все лучшие места.

- Вижу, ты оделась в желтое и красное. Знаешь, что это значит?

- Что? - глаза Никель заблестели от предвкушения. Она любила Кору - та знала кучу всяких историй и с ней было весело.

- Носишь желтое и красное - встретишь парня ты прекрасного.

Никель глянула на свои куртку и штаны, наполовину ожидая, что сейчас из-за холма выскочит штук сорок прекрасных парней.

- А у тебя когда-нибудь был парень?

- Я даже раз была замужем. И так у меня появились твоя мама и Луиза. А потом муж сбежал, и у меня был парень по имени Эймс Рэнкин.

- А он был прекрасный? - спросила Никель.

- Он был хороший человек. Знаешь, он был словно стебель травы, которая прорастает сквозь асфальт. Особенный, - слово "особенный" Кора произнесла с нажимом.

- Как папа?

Кора на мгновение запнулась, а потом медленно проговорила:

- В какой-то мере... Чесси тоже хороший человек.

- Бабуль, а сколько тебе лет?

- Семьдесят три осенью стукнет. Люблю забегать вперед, - рассмеялась Кора.

- Это ого как много, да?

- Да, но Фанни Джамп опережает меня на шесть лет. Она родилась в тысяча восемьсот семьдесят седьмом, а я - в восемьдесят третьем.

- А я родилась в тысяча девятьсот сорок четвертом.

- Я знаю. Мои года - мое богатство. Я богатая женщина, - Кора вытащила из корзинки булочки и масло. - Вот, держи.

- Спасибо. Бабуля, я тоже думаю наперед. Я думаю, что когда вырасту, то пойду учиться в колледж.

- Это замечательно. Вкладывай деньги в собственный ум. Тогда никто его у тебя не отнимет.

- Так и мама говорит, - Никель впилась зубами в булочку.

- Ну, она же моя дочка.

- Мы с мамой часто ругаемся, - Никель помолчала. - Мы упрямые. Так папа говорит. Вот с папой я никогда не ссорюсь.

- Мама у тебя хорошая. Ты ее слушайся.

Никель скривила уголок рта.

- Да, мэм. Когда она права, я буду ее слушаться.

- Ну вот, ты снова заводишься.

- Это не я, бабуль, - Никель повесила голову и хихикнула.

- Ты далеко пойдешь, девочка. Я это вижу. Если ты найдешь своему упрямству хорошее применение, тебя никто не остановит.

- А я и собираюсь далеко пойти. Вот увидите! - глаза Никель заблестели.

- Надеюсь, что доживу и увижу, солнышко.

- Бабуля, ты будешь жить вечно!

- Я ни капельки не против. Очень не хочется ничего пропустить, - Кора забросила булочку в рот и намазала джемом следующую.

Никель пристально посмотрела на нее.

- А почему тетя Мери должна была умереть?

- Это одному только Богу ведомо.

- Разве Бог может быть хорошим, если тетя Мери умерла, а Наполеон Райф живет?

- Богу ведомо то, что скрыто от нас, я так думаю.

- Я в это не верю.

- Во что? - Кора поймала ладошку Никель и минутку подержала ее.

- Не верю в Бога.

- Дитя, не говори так.

- Его нельзя увидеть. Говорить с ним можно, но он никогда не отвечает. И он допустил, чтобы тетя Мери сгорела дотла, и чтобы мне расквасили нос! Нету никакого Бога!

- Никель, однажды тебе будет худо, и тогда ты поймешь, что Бог или не знаю кто еще - он над нами.

- Надеюсь, что доживу и увижу, - она передразнила слова Коры.

- Ну раз ты такая умница-разумница, на вот, скушай персик.

- А тетя Луиза ходит в церковь каждый день, ты знаешь?

- Конечно знаю. У нее всегда была к этому склонность. Это дарует ей утешение.

- Ага, я не против, чтоб ее это утешало, но она и меня туда хочет затащить!

- Скажу тебе по секрету, она была не в восторге, когда ты запустила золотую рыбку в купель со святой водой.

- Рыбку тоже нужно покрестить.

- С тобой не соскучишься, солнышко, - Кора открыла термос с чаем. - Просто постарайся не забывать, что тетя Луиза потеряла одну из своих дочерей. Это ужасно - пережить собственных детей. Родители вправе ожидать, что их похоронят дети.

Никель притихла.

- А я не хочу пережить маму и папу.

- Придется, милая. Жизнь так устроена. Тебе ее продолжать.

- Бабуль?

- Что?

- А ты не ходишь в церковь.

- Моя церковь вот здесь, - Кора обвела рукой округу. - Рассвет ни за какие деньги не купишь. Это дар.

- Ага. - Никель унаследовала от бабушки глубокую любовь к природе.

- А что вы вчера делали с Дэвидом?

- Мы сидели на обочине и считали "понтиаки".

- Ну надо же!

- Я выиграла, - похвасталась Никель.

- Ты приглядывай за Дэвидом. Он немного не в себе.

- Ты хочешь сказать, он тупой?

- Нет, этого я не скажу. Мальчик немного медленный, а теперь, когда остался без мамы, он очень грустит. Помоги ему выбраться.

- Да, мэм, - закивала Никель. - А вот дерется он классно.

Кора отпила горячего чая.

- Ох, как хорошо. У Селесты Чальфонте всегда был самый лучший чай.

- Вот бы мне повидать Селесту. Все про нее говорят.

- Вы с ней родились в один день, ты знаешь?

- Знаю. А какая она была?

- Ну, первым делом у тебя дух захватывало, когда ты на нее глядела. Селеста и Рамелль были самыми красивыми женщинами из всех, кого я встречала.

- Расскажи мне еще о Селесте, - настойчиво попросила Никель.

- Она была язва, невероятно умная и еще - сильная. Да, это была сильная женщина. Когда наступали тяжелые времена и нужно было что-то сделать, эта ноша ложилась на ее плечи. А еще у нее бровь поднималась, как занавес в кинотеатре "Капитолий", - Кора задвигала бровями, пытаясь показать, как Селеста вскидывала бровь.

- Я надеюсь, что когда вырасту, буду такой, как Селеста.

- Я тоже надеюсь, но люди - они как снежинки, двух одинаковых не сыскать. Так что ты будь собой. Это понравилось бы Селесте и нравится мне.

Никель встала, чтобы глянуть на солнце.

- Еще нету.

- Когда всемогущий Господь создавал время, он создал его достаточно. Солнце еще ни разу не опоздало, так что не подгоняй его, - Кора налила себе еще чаю.

- А тетя Лисси давала тебе стеклянные шарики?

- Ага. Она сделала для меня браслет. Очень красивый.

- А правда, тетя Лисси и мама совсем разные? Они будто даже не совсем сестры.

- Эти двое - как детишки на качельке. Вечно препираются, но не слезают. Каждая по очереди отталкивается и дает другой взлететь, но вот что я скажу - если одна из них вдруг когда-нибудь спрыгнет, другая тут же врежется в землю. Люди проявляют любовь по-своему.

- А-а, - Николь явно не совсем поняла бабушкины слова.

- Теперь что касается тебя. Иди по жизни смело, добивайся всего, чего только сможешь, но никогда не забывай, откуда ты родом. Слышишь, что говорит тебе твоя старенькая бабуля?

- Я слышу, - Никель снова впрыгнула на одеяло.

- Все мы - лишь глупые твари с Ноева ковчега, - пробормотала Кора про себя.

- Небо розовеет!

- Теперь уже недолго.

Никель надолго притихла, а потом сосредоточенно спросила:

- А куда деваются люди, когда умирают? Где теперь тетя Мери?

- Я не знаю. Умирать приходится только раз в жизни, и мне пока делать этого не приходилось.

- Бабуль, не смей умирать никогда! - с жаром сказала Никель.

- Когда раздастся призыв трубы, мне придется ответить на зов. И тебе тоже.

- Нет, бабулечка, не бросай меня. Пообещай, что ты меня не бросишь! - Никель кинулась обнимать ее.

Кора обхватила тоненькую девочку своими сильными руками.

- Я не оставлю тебя, ни за что не оставлю, если ты сохранишь меня в своем сердце. Понимаешь, тогда я буду жить столько же, сколько и ты.

- Я сохраню. На веки вечные.

- Смотри, вот оно! - Кора хлопнула в ладоши.

- Охх, - Никель завороженно уставилась на медно-красный изогнутый краешек солнечного диска, только-только выглянувший из-за горизонта.

- Здравствуй, солнышко. Это снова я! - воскликнула Кора и помахала ему рукой.

24 декабря 1958 года

Вот уже несколько недель Рамелль лежала в больнице и умирала от рака легких. Ей хотелось, чтобы все поскорее закончилось, но пронзившее ее легкие острие пригвоздило ее к постели, а резкая боль не отпускала ни на минуту. Так она и лежала, наблюдая, как медсестры на цыпочках порхают вокруг. Каждый день над ней склонялись лица Джатс, Луизы, Фанни и Спотти, но Рамелль едва могла говорить. Иногда ей чудился Кертис, но потом она вспоминала, что четыре месяца назад он умер от сердечного приступа. И все же он казался таким настоящим... Она видела Никель - у девочки глаза делались огромными от страха и любопытства при виде смерти.

И свет, исходивший от родных и любимых лиц, сопровождал Рамелль по дороге в неизведанное.

Сегодня боль стала совсем невыносимой. Шум над головой перепугал Рамелль. Блестящие крылья гигантской птицы сомкнулись над ней, и серебристый орлиный коготь проник сквозь потолок и коснулся ее.

Рамелль приподняла ладонь, приветствуя незваного гостя. Монстр рассек ее тело и исчез. И вместе с ним ушло острие, не дававшее ей дышать, вместе с ним ушла боль.

Комната стала меркнуть. Рамелль почувствовала, что ее куда-то несет. Она увидела себя молодой, и золотистые волосы снова короной венчали ее голову, как в тысяча девятьсот седьмом. И вот она посреди шести прекрасных холмов, шести мягких выпуклостей земли, и поднимается на седьмой. Каждый холм покрыт ковром цветущих тюльпанов, и у каждого холма свой цвет - красный, желтый, пурпурный; тюльпаны поют, и их прозрачные вены пульсируют в такт течению их радужной крови.

А ее холм, седьмой, ослепляет смешением всех мыслимых цветов. О каких тайнах поют они, раскачиваясь в унисон? Весенний ветер наполняет ее, и она чувствует себя невесомой, а когда поднимается к вершине холма, из цветов поднимается сонмище бабочек и кружится, и трепещет вокруг. Музыка пульсирует громче, и крылья бабочек поднимают ее в воздух.

Рамелль тяжело дышит после подъема.

- Рамелль! Мой прекрасный, бесценный друг! - окликает ее чей-то голос.

На вершине холма, раскинув руки, стоит Селеста, и ее роскошные черные волосы блестят на солнце, и вся сила мира скрыта в улыбке, танцующей на ее губах.

Рамелль показалось, что ее грудь распахнулась. Радость была так велика, что сердце вырвалось из ее тела, а сама она бросилась в объятия Селесты. Нежные руки обвили ее талию, и она уткнулась лицом в изящную шею Селесты.

- Дорогая, дорогая моя, я люблю тебя на веки вечные! - всхлипнула Рамелль.

- Вечность вокруг нас, и она наша, - прошептала Селеста глубоким голосом и поцеловала ее среди цветущих тюльпанов и облака бабочек.

24 ноября 1961 года

- Ну где она? Показалась? Ты ее видишь? - Джулия беспокойно ерзала на месте, ноги ее были укутаны одеялом.

- Нет, дорогая, я вообще еще ничего не вижу, - Чесси обнял ее за плечи. После всех прожитых вместе лет она для него по-прежнему была самой красивой женщиной на планете.

- Ну, хорошо бы им поторопиться! У меня от этого оркестра, что играл в перерыве, голова разболелась, - раздраженно пожаловалась Луиза.

"Раннимид Грейз" выбежали на стадион и сгрудились в центре поля. Каждый год в городе проходил матч в честь выпускного бала - "Раннимид Хай Грейз" из южной части города играли против "Раннимид Хай Блюз" из северной - серые против синих, как всегда.

[Американский футбол, известный в США как футбол — контактный командный вид спорта. В нём принимают участие две команды, по одиннадцать игроков с каждой стороны, играют овальным мячом на прямоугольном поле с воротами в виде рогатки на обоих концах. Команда должна владеть мячом для продвижения его в очковую зону, неся или пасуя мяч. Сначала одной из команд надо продвинуть мяч на 10 ярдов (даётся 4 попытки). Если им это удастся, они получают ещё четыре попытки. В противном случае, мяч достаётся соперникам. Очки можно набрать за счёт продвижения мяча в конец зоны (тачдаун) или забив его в ворота (филдгол), также защита может набрать очки, сделав сейфти. Та команда, у которой по истечении матча больше очков, побеждает.]

В этом году Никель заканчивала школу, и одноклассники выбрали ее королевой выпуска - это была большая честь. И Джатс, и Луиза так гордились, словно королевами выбрали их самих. Луиза всем вокруг уши прожужжала, хоть все и так были в курсе: "Это моя племянница, Николь Луиза Смит. Она - королева выпускного бала, вы слыхали?"

Обычно эта фраза сопровождалась твердым заявлением Джулии:

- Ну, она вся в меня, я же ее мать.

- Но это же я тряслась всю дорогу до Питтсбурга, чтобы вырвать бедное дитя из приюта!

- А я ее вырастила, - с жаром отвечала Джулия.

Чесси и Перли попытались сосредоточиться на состязании оркестров, разворачивавшемся на футбольном поле. Все равно их женщин было не угомонить.

А тем временем на поле, за стойками ворот, закрытые от видимости оркестром, готовились к выезду Никель и ее свита. Предполагалось, что Никель будет сидеть на заднем сиденье кабриолета, держать охапку роз с длинными стеблями и приветственно помахивать собравшимся рукой в перчатке. Она чувствовала себя идиоткой и посмешищем, и с большим удовольствием явилась бы сюда в армейских ботинках, но кто тогда поверил бы, что она королева?

Свита должна была ехать позади в другом кабриолете, но девчонки устроили скандал и потребовали разрешить им ехать всем вместе. Никель так и сказала Сильвии Йелтон, возглавлявшей команду чирлидеров и отвечавшей за организацию всего этого напыщенного мероприятия, мол, если уж выставлять свои сиськи на всеобщее обозрение, то ей понадобятся поддержка и прикрытие друзей. Мисс Йелтон ни в малейшей степени не была ханжой, поэтому оценила шутку и разрешила Никель поступать по своему усмотрению. И вот теперь две вице-королевы, Элейн Сполдинг и Сидни Рейчел Голдштейн, расправляли свои пышные юбки на заднем сиденье. Вся школа затаила дыхание. Раз эти трое собрались в одной машине, значит, они явно что-то затеяли.

Элейн Сполдинг пыхнула запрещенной сигареткой.

- Когда мы будем проезжать мимо друзей и родителей я хочу объявить, что мне предложили сняться в кино.

Сидни, поправлявшая свою прическу, спросила:

- Чего?

- В фильме "Непокорные лобковые волосы", - хихикнула Элейн.

Никель пихнула ее в бок.

- От тебя уши вянут!

- Не дергай ее, Никель, а не то она начнет чудить с перепугу, - Сидни пыталась вести себя мало-мальски прилично. Она была спокойна, потому что точно знала, что они собираются устроить, чтобы сделать этот матч незабываемым.

- Твоя мама сегодня на трибунах? - спросила Элейн.

- Мама, тетя Лисси, папа, дядя Перли и еще, я думаю, Орри с Ноем и Ив с Лайонеллом тоже где-то в этой толкучке. Одна только Кора не пришла. Они с Фанни сказали, что уже слишком старенькие для таких сборищ.

- Фанни Джамп Крейгтон на пару лет старше самого бога, - сказала Сидни.

- Яхве, Сидни, ты же иудейка, так называй своего бога по имени, - подколола ее Сполдинг.

- Зато ты у нас настоящая белая женщина! - огрызнулась Сидни. - И вся спина у тебя тоже белая, красавица ты наша!

- Ты шутишь, что ли?

- Конечно. Какая ты, нафиг, красавица? – улыбнулась Сидни.

- Это я тебе вчера рассказала эту шутку! – Никель засунула палец в крысиное гнездо, которое Сидни Рейчел выстроила у себя на голове и по недоразумению считала прической.

- Ай, мои волосы! Поосторожней, Смит! – она любовно расправила каждую прядь.

- И чего бы этим синим не отправиться прямиком в задницу? Я устала торчать тут на холоде, - поежилась Никель.

К машине подошла мисс Йелтон.

- Ну что, девочки, сейчас покатим. И я в курсе, что вы что-то затеяли, об этом вся школа гудит. Так вот – машину поведу я. Выкинете какой-то фортель, пока я за рулем – и я позабочусь, чтоб вы вообще не закончили школу.

- Да, мисс Йелтон, - в унисон пропели три послушных голоса.

- Вы лучше поаккуратней заводите машину, а то вон что приключилось с Наполеоном Райфом на прошлой неделе, - сказала Сидни.

- А что? Меня тоже кто-то хочет отправить к праотцам на взорвавшейся машине? – Сильвия завела двигатель.

- Эй, а где Дэвид? – вдруг вспомнила Элейн. – Он же должен был прийти в раздевалку и пожелать тебе удачи, - слово "удачи" она произнесла с особенным нажимом.

У мисс Йелтон что-то екнуло в груди. Что, во имя господа, задумали эти три паршивки?

- Может, наша команда еще выиграет – не мытьем, так катаньем, - Сидни собиралась чихнуть, но передумала.

- Дэвид отличный полузащитник. Ему бы подрасти немножко – и был бы целый защитник, а так только половина, - пошутила Элейн.

- Да ну тебя, - Никель прижала палец к носу. – Ты вообще задумывалась о том, чтобы уехать из дома?

- Нет. Я всегда надеялась так достать родителей, чтобы уехали они.

Сидни выпрямилась и посерьезнела.

- Так, ладно. Поехали. Улыбаемся!

Сильвия Йелтон вывела сияющий кадиллак из-за ворот. Сначала они проехали вдоль трибун Северного Раннимида, где были встречены вежливыми приветствиями, но едва свернули на домашнюю сторону, как на них посыпались конфетти, приветствия, дикие выкрики и начался настоящий балаган.

- Вон, вон она – моя Никель! – вскочила на ноги Джулия.

- Моя племянничка! – пыталась перекричать ее Луиза.

- Вон стоит Дебби Браун на тонких ножках! И Арнольд Рейсман рядом с ней! Нет, я таки выпотрошу лягушку на биологии и подсуну ей в сумку! - прошипела Элейн.

- И стоит так напрягаться ради Арни, а? - отозвалась Никель, которая то грациозно помахивала зрителям, то прижимала руки в перчатках к груди.

- Она у меня тоже в черном списке, - проворчала Сидни.

- С чего это? Что она тебе сделала? - спросила Элейн.

- Оторвала от моей курсовой титульный лист и вписала туда свое имя. Как раз вчера, клянусь тебе.

- Минус два очка тонконогой Дебби, - Элейн тоже замахала, но потом вспомнила, что это прерогатива Никель.

Когда они благополучно заехали за стойки ворот на противоположном конце поля, мисс Йелтон облегченно выдохнула. Ничего не произошло. Трибуны окутала недоуменная тишина. Многие подростки подумали, что троица перетрусила и не захотела портить праздник Джулии и Луизе, которые наперебой упивались славой.

Дэвид Биттерс вприпрыжку выбежал на поле с командой серых. Он подошел вплотную к машине и что-то передал Никель. Это не укрылось от зоркого глаза мисс Йелтон, но она благоразумно рассудила, что ее работа выполнена, и удалилась от греха подальше.

Как только Сидни удостоверилась, что мисс Йелтон не может их услышать, она схватила Никель за руку.

- А ну, покажи!

На пальце Никель болтался ключ от "фольксвагена".

- Эй, а ты помнишь Жоржетту ДеПальмо с вусмерть залакированной прической? - невинно поинтересовалась Никель.

- Лазанью на ножках, что ли? - переспросила Элейн.

- Она вчера умерла от инфекции кожи головы, - продолжила Никель.

Жоржетта, конечно же, была жива-здорова и даже присутствовала на трибунах, хотя тем, кто хотел увидеть матч, нужно было садиться в трех рядах позади нее.

- Что они там делают? - Сидни, которую легко было отвлечь, выглянула из-под табло.

- Все еще ничья. Но третий период уже почти закончился. Готовы? - Элейн нацепила очки, чтобы разглядеть счет на табло на той стороне поля, потому что они стояли в аккурат под вторым табло и видеть его не могли.

Троица юркнула за раздевалку, где были припаркованы автомобили футболистов, и втиснулась в "фольксваген" Дэвида. Дверцы прищемили пышные платья, и теперь подолы белого, голубого и персикового цвета торчали снаружи.

- Так, все помнят, кто что делает? - спросила Сидни.

- Ага. Я должна сидеть на заднем сиденье и дудеть в дудку, - Элейн выудила из под сиденья припрятанную Дэвидом трубу.

- Поехали! - сердце Сидни заколотилось в бешеном ритме.

- Девчонки, нас за это отстранят от занятий на неделю минимум! - выдохнула Никель.

- Оно того стоит, - ответила Сидни. Маленькая машинка зачихала, закашляла, но завелась. Сидни вывела ее из-за ворот.

Синие как раз отдавали пас, мяч уже был в воздухе, и тут Сидни Голдштейн дала по газам. Три будущих выпускницы с ревом влетели на поле. Принимающий игрок команды Северного Раннимида не мог поверить своим глазам. Мяч, словно в замедленной съемке, подлетел к нему по идеальной траектории и врезался бедняге прямо в лоб. Болельщики обеих команд взревели, при этом южная сторона трибун - от счастья, что их королева и ее свита не разочаровали своих поклонников. У тренера Молтби душа в пятки ушла. У тренера северян, Макси Сасаду, в том же направлении ушло самообладание.

Никель выскочила наружу, подхватила все еще вертевшийся на земле мяч и молнией метнулась назад, в машину, оставив уже половину платья свисать из-под дверцы. Сидни нажала на газ, а Элейн задудела из открытого окна.

- В атаку!

Девчонки пронеслись от середины поля до самих ворот и заработали тачдаун. Цифры на табло изменились в пользу южан. Макси Сасаду ухватил Молтби за грудки.

Машина не остановилась и укатила с поля - детишки прекрасно понимали, что не стоит задерживаться на месте преступления.

- Ее удочерили! Она мне не кровная родственница! Не настоящая племянница! Я ее вообще знать не знаю! - забулькала Луиза.

- Лисси, заткнись! - попыталась угомонить ее Джулия.

- Я говорила тебе,что нельзя было ее удочерять! Французские гены! Против них не попрешь!

- Заткнись, Луиза.

- Дикая. И все эти иностранцы тоже дикие. Это с кровью передается!

- Луиза! - Джулия дернула ее вниз, на сиденье. - Уймись!

Всю дорогу домой сестры спорили и ссорились.

Луиза недавно купила и постелила у себя в гостиной ковер от стенки до стенки и страшно им гордилась.

Когда они входили в гостиную, Луиза все еще мусолила прежнюю тему.

- Джулия, мы опозорены!

- Твоя Мейзи гоняет по всему городу в ковбойском костюме. Оставь Никель в покое.

- В покое? Да они же могли запросто кого-нибудь задавить!

- Сидни Голдштейн отлично умеет водить.

- Вот что бывает, когда якшаешься с евреями. Пари держу, эта маленькая воображала все и устроила!

- Единственная разница между нами и евреями в том, - проинформировала сестру Джулия, - что у них подсвечники рассчитаны на большее количество свечек!

- Ты знала об этом безобразии?

- Нет.

- Она незаконнорожденная, и это само по себе плохо. А еще и ты на нее дурно влияешь! Она такая же противная, как ты была в молодости.

- А ты, конечно, была святой!

- Ты это сказала, не я, - Луиза просто подпрыгивала от распиравших ее чувств.

- Луиза, пойди, поставь кофе, - попытался отвлечь ее Перли.

- Нет!

- Ну тогда пойдем на кухню вместе, поможешь мне, - он подмигнул Чесси.

- Мужчины такие беспомощные! – подбоченилась Луиза, но на кухню пошла.

Громкое "Джулия!" застало ее у плиты. У Чесси были здоровые легкие.

Луиза вбежала в гостиную и увидела, как Джулия поправляет юбку, хватает Чесси за руку, поднимает его с места и поспешно тащит к выходу.

- А что это за лужа на моем новом ковре? - взорвалась Луиза.

- А сама догадайся, раз такая умная! – Джулия вылетела в дверь.

15 августа 1962 года

Розы вились по шпалерам, теплое солнце клонилось к западу. Кора вытащила кресло-качалку на порог и взирала на мир с высоты Бамблби Хилл. Она пристроила миску на коленях и принялась лущить горох. Ее старенькая полосатая кошка мирно дремала в тени крыльца.

Через неделю Никель должна была уехать в колледж. Кора была в восторге. Сама она даже читать не выучилась, а ее внучка собирается стать архитектором. Селеста отдельным пунктом в своем завещании упомянула Никель – девочку, которую ей так и не довелось увидеть. Если ребенок окажется способен поступить в Вассар, все расходы на обучение будут оплачены. У Никель были хорошие оценки, и в Вассар ее взяли, более того, администрация Вассара договорилась с Йельским университетом, что Никель будет изучать курс архитектуры там. Такие взаимные договоренности между женскими и мужскими колледжами заключались редко, но данный случай стал исключением.

Кора раскачивалась, чистила горох и бросала пустые стручки в плетеную корзину. Когда Никель выучится своему ремеслу, она сможет отремонтировать их старый дом. Кора представляла себе, что можно улучшить, что дополнить. Строить дома почти так же интересно, как растить детей.

Легенький ветерок раскачивал росшие в старой ванне рудбекии. Долина у подножия холма вся переливалась под солнечными лучами. Кора была старой, но в такие дни могла позабыть о том, что показывало зеркало и почувствовать себя так, словно ей снова семнадцать. Лето делало ее молодой. Она видела растущие плоды - и в ней крепла вера в труд, свой и людской. Слышала животных и птиц - и укреплялась в вере в Отца Небесного, как она про себя привыкла Его называть. Жизнь была сплошным волшебством.

Голубая сойка пролетела необычно низко, ругнулась на спящую кошку и упорхнула. Кора покачала головой и набрала новую пригоршню гороха. А потом что-то темное тряхнуло ее и заставило выронить горошины в миску. Еще один спазм, короткое удушье, и Кора прижала руку к сердцу, в котором угнездилась боль. Она понимала, что слишком стара и не выдержит приступа. Наконец, пришел и ее час. Она встала - как будто для того, чтобы поприветствовать гостя, но тяжело осела назад. Миска с горохом покатилась по нагретому солнцем порогу. Кошка вздрогнула, потянулась и потерлась о ногу Коры. Женщина тяжело задышала, потянулась вниз, чтобы погладить пушистую шерстку и услышала ободряющее мурлыканье. Тогда она вытянула вверх правую руку, словно хотела в последний раз коснуться солнца, и тихонько проговорила: "Спасибо тебе, Господи. Спасибо за все".

Через несколько недель после смерти Коры Джулия спросила у Чесси, не будет ли он против, если они переберутся жить в город. Она сказала, что Бамблби Хилл слишком крутой, а она уже не такая резвая пташка, какой была. На самом деле каждая комната была полна воспоминаниями. Джатс чувствовала, что ее окружают безутешные тени. Она не могла привыкнуть к тому, что входит в комнату, а ее мамы там нет. Теперь, когда Никель уехала в колледж, пустота стала еще более зияющей.

Чесси согласился, и Луиза с Джулией, которым дом теперь принадлежал напополам, сдали его внаем.

Луиза помогла Джулии упаковать вещи и переехать. Когда сестры уходили с Бамблби Хилл, Джулия старалась не разрыдаться.

- Луиза, мы теперь одни-одинешеньки.

- У меня есть ты, а у тебя - я, - Луиза обняла ее за талию и тихонько повела сестру к машине.

25 мая 1980 года

Орри Тадья места себе не находила. Ив Мост тоже из кожи готова была выпрыгнуть. Прошел слух, что сегодня для Луизы настал судный день, ну или что-то в этом роде. Орри не знала, что означает "что-то в этом роде", но ни за что не согласилась бы пропустить такую потеху. Джатс и Никель подготовились к их приезду. Луиза должна была явиться с документами на дом где-то в промежутке между полуднем и закатом.

- Великий день, - с улыбкой сказала Ив. Тайное знание переполняло и радовало ее.

Орри, принарядившаяся по случаю в бриджи, холщовую блузку и нацепившая гору украшений, завела светскую беседу.

- Никель, так сколько тебе теперь лет?

- Тридцать пять, но я уже большая для своего возраста.

Джатс суетилась над своими двумя гостьями, пытаясь устроить их поудобнее.

- Джулия, сядь. Носишься, как помело, - скомандовала Ив.

- Погоди минутку, надо чипсы принести, - она шмыгнула в кухню и вернулась с тремя разными пачками картофельных чипсов. - Вот, трескайте.

- Скажи, а ведь примерно в эту пору с Мейзи приключилось несчастье в семьдесят пятом? - поинтересовалась Орри.

- Да, думаю да, - ответила ей Джулия.

- Никто так и не знает, был это несчастный случай или нет, - Ив вдруг осеклась. Они с Джулией бессчетное количество раз обсуждали это между собой, но никогда - с Орри.

- А что уж точно странно, так это то, что она позвонила тете Луизе и пропела "Счастливого тебе пути" перед тем, как спустить курок, - подлила масла в огонь Никель.

- У Мейзи давно с головой не в порядке было, - Джулия решила увести разговор в сторону от больной темы, - врач считает, она думала, что это был игрушечный пистолет. Бедняжка.

- Бедняжка, - согласилась Орри, довольная, что ей удалось выудить информацию и у Джулии, и у Ив.

- В этом городе все все знают, - Никель закинула ногу за ногу.

- Святая правда, - улыбка Орри смахивала на трещину в старой штукатурке.

- Как твоя машина? - поинтересовалась Ив. Любое упоминание о новой машине заставляло Джатс радоваться, как ребенка.

- Работает как часы. Я так рада, что Никель ее мне купила. Та, старая, была уже совсем рухлядью. Всякий раз, когда я привозила ее в ремонт, на меня смотрели так, будто я Али-баба и сорок разбойников.

Шум голосов заглушил шаги Луизы. Дверь отворилась,и она шагнула в дом.

- Что это у вас здесь? Собрание?

По такому случаю она вырядилась в боевую форму одежды, приколов к платью все медали, которыми ее наградили "Католические дочери Америки".

- Луиза, у тебя левая сиська скоро отвалится, вон сколько медалек ты на нее понацепляла, - Джулия придвинула негодующей Луизе стул. - Да ладно, не кипятись ты так! Это была честная борьба.

- Честная? - фыркнула Луиза. - Ладно, я думаю, так будет правильно, - она рывком выдернула бумаги из сумочки. - Почти все из тех, кого мы знали, ушли в лучший мир. Пора дать дорогу новому поколению.

Джулия протянула сестре ручку.

- У меня своя, спасибо, - Луиза вытащила из сумочки шариковую ручку.

- Если вы не против, я бы предложила использовать мой "Монблан". Это счастливая ручка, - сказала Никель.

- Да пожалуйста, - Луиза сложила руки на коленях. Никель пошла в спальню за ручкой, а Луиза добавила: - Интересно мне, кто же ты на самом деле такая?

Джулия знала эту теорию своей сестры наизусть. "Никель наша и в то же время не наша". Бывали времена, когда ей хотелось за это Луизу придушить. Но сегодня она была в слишком хорошем настроении, чтобы отвлекаться на эти бредни.

- Может, она Джек Бенни? В конце концов, мы никогда не видели их вместе.

[Джек Бенни (1894 — 1974) — американский комик, актёр радио, кино и телевидения, скрипач. Считается ведущим американским конферансье XX века. Самый известный персонаж Бенни — прижимистый скрипач, плохо владеющий инструментом. Независимо от возраста самого Бенни, его персонажу всегда было 39 лет.

Бенни был известен выдающимся чувством момента и способностью вызвать смех многозначительной паузой или коротким выражением, как например его фирменное восклицание “Well!”. Его радио- и телепередачи, пользовавшиеся популярностью с 1930 по 1960 годы, оказали сильное влияние на жанр ситкома.

Актер Альфред Хоторн Хилл взял себе псевдоним “Бенни Хилл” в честь Джека Бенни.]

- Вот, - Никель вернулась и протянула ручку Луизе.

Луиза не торопилась подписывать документы, по которым дом переходил во владение Никель. Молодая женщина ждала с чековой книжкой в руке.

- У меня сегодня все так и ломит, так и болит, - проворчала Луиза в надежде замедлить процесс.

- Старость не радость, - посочувствовала Орри.

- Фанни Джамп Крейгтон дожила до ста лет и скончалась во сне в тысяча девятьсот семьдесят седьмом. Прожила жизнь на полную. Посмотрим, смогу ли я побить ее рекорд, - нараспев произнесла Джулия.

- Давай, мам, - рассмеялась Никель. - Старость точно не радость, но и в моем возрасте проблем хватает.

- Это каких? - Ив заинтересованно наклонилась вперед.

- Ну, одну мою подругу так занесло на почве движения за естественные роды, что она приготовила жаркое из собственной плаценты, - доверительным шепотом сообщила Никель.

Орри Тадья решила, что ей нужно почаще разговаривать с Никель, раз она обладает такими пикантными сведениями.

Луиза величественно и неторопливо поднялась и прошествовала на кухню. Там она уселась и разложила перед собой бумаги. Остальные чуть не застряли в дверном проеме, когда дружно ринулись за ней.

- Никель, - прочувствованно произнесла Луиза, - надеюсь, ты справишься. До сих пор у тебя это получалось.

- Я всю жизнь пытаюсь совместить несовместимое, - от души улыбнулась Никель.

- Раз, два, три, ну-ка подпиши! - Джулия сунула счастливую авторучку Никель в руки своей хладнокровной сестре.

Перо отчетливо зашуршало по бумаге. Луиза отдала ручку Никель, и та тоже поставила свою подпись. Потом вытащила чековую книжку и выписала чек на двадцать тысяч долларов на имя Луизы Хансмайер Трамбулл.

Джулия глянула на сумму и улыбнулась.

- Ну разве не чудесно иметь образование? Если бы ты была неграмотной, пришлось бы расплачиваться наличными.

- Готово, - Никель протянула чек Луизе.

- Я свою часть получила. А насчет маминой - договаривайся с ней сама.

- Поздравляю! - Джулия пожала дочери руку. Остальные сначала тоже ограничились рукопожатием, а потом решили добавить поцелуй в щеку, как обычно.

- Джулия Эллен, - окликнула ее Луиза, так и не вставшая со стула.

- Ах, да! - Джулия открыла морозилку и вытащила коричневый бумажный пакет.

Луиза вцепилась в него обеими руками.

- Спасибо.

Орри до смерти захотелось выяснить, что же в этом пакете.

- А теперь празднуем! - Джулия открыла бутылку шампанского, которую купила заранее, чтобы сделать дочери сюрприз.

Пока они пили шампанское, Джулия успела поспорить с Орри и Ив на сто долларов, что они не смогут скрепить степлером две картофельные чипсины так, чтобы те не растрескались.

На Луизу снизошел редчайший момент открытости, и она шепнула Никель на фоне общего гама и хруста чипсов:

- Я не знаю, что на меня иногда находит. На самом деле я тебя очень люблю. Просто иногда главного за мелочами не видно.

- Я знаю, тетя Лисси, я знаю.

21 сентября 1980 года

- Наверх полезешь? - Джулия прищурилась и посмотрела на крышу сарая.

- Надо чинить. И флюгер все равно перекосился, - Никель выдернула нитку из своих обрезанных под шорты джинсов.

- Ты поосторожнее, слышишь?

- Мама! - Никель влезла по лестнице на крышу, поднялась по скату и прошлась по самому коньку к флюгеру.

- Как там тетя Луиза нынче? - она закряхтела, пытаясь выгнуть перекошенный флажок флюгера.

- У этой какашки из-под пианино хватило наглости сказать мне, что я в своих очках выгляжу, как сушеное яблоко, пытающееся выдать себя за подростка!

- Господи, мама, ну и словечки у тебя! - Никель вытерла пот со лба. Солнце припекало.

- Тебе понравилась "какашка из-под пианино"?

- Да!

- Ты только представь, какую кучу может наложить пианино! - завопила Джулия.

- Так почему ты не зовешь ее слоновьей какашкой, например? - крикнула Никель с крыши.

- Слонов мы не видим. А пианино - видим все время.

По дороге, ведущей на холм, вскарабкалась машина. Из нее высунулась Луиза. Каждый день она обнаруживала, что приехала на Бамблби Хилл, не в силах устоять перед искушением узнать, что же делает Никель.

- Смотри не упади! - закричала Луиза, еще даже не выбравшись из машины.

- Ну вот, снова начинается. Приехала всех учить, как им жить, - пробурчала Джатс, хотя была рада видеть сестру.

- Никель, ты делаешь неправильно! - Луиза встала рядом с Джулией и приставила к глазам козырек из ладони.

- Тетя Лисси, это же я на этой чертовой крыше, а не ты!

- Ладно, ладно. Я же просто помочь хочу!

- Ага, на самом деле думать - это так трудно, что большинство людей пытается вместо этого выносить суждения, - Никель снова закряхтела и выпрямила флюгер.

- Чепухой занимаешься! - Луиза затопала ногами в траве. - Ты малость свихнулась там от жары!

Джулия пихнула сестру локтем.

- Каждый четвертый в этой стране слегка того, психически неуравновешенный. Ну-ка, назови мне трех своих близких друзей!

- Ты, Орри и Ив, - без запинки ответила Луиза.

- Ну, раз с нами все в порядке, то тогда психическая - это ты, - захихикала Джулия, а потом, глядя на Никель, произнесла:

- А знаешь, Луиза, я все-таки неплохо поработала над этой девчонкой.

- Ну, это с какой стороны посмотреть, - осторожно заметила Луиза.

- В этом смысле наша мама тоже хорошо справилась.

- Наша дорогая несчастная мать была святой женщиной, - Луиза немедленно нацепила на лицо благочестивое выражение.

- Луиза, ты так говоришь о всех покойниках.

- Не перечь мне, Джулия. Не порти такой хороший день.

Солнце нещадно палило непокрытую голову Никель. До нее долетали обрывки разговора, слаженный дуэт двух сестер.

- Вы в курсе, что вы та еще парочка? И друг друга стоите?

- Ты надо мной смеешься, что ли? - Луиза снова приложила ладонь ко лбу.

- Нет, просто констатирую факт.

- Ты еще заскучаешь по нам, когда мы помрем! - снова закричала Джулия.

- Да уж конечно, заскучаю! Не вопрос! - согласно закивала Никель.

Этот ответ безмерно обрадовал обеих старушек. Они стояли внизу, привычно препирались, но при этом светились от счастья, а солнце изливало свет на тело Никель и наполняло ее невероятным восторгом. Она вдруг ощутила веру в завтрашний день. Она всегда верила в себя, но не доверяла грядущему. Слушая перепалку, свист и смех с земли, она в душе своей ощутила, что может доверять будущему, потому что оно досталось ей из рук этих двух женщин. Она широко распахнула руки, словно птица крылья, и обняла солнечный свет.

- Гляди не свались! - закричала Джатс.

У Никель слезы на глаза навернулись от счастья, и она прокричала в ответ:

- Жизнь прекрасна! Так всем и передай!

Content

Браун Рита Мэй Одного поля ягоды