Венгерский политический детектив

Иштван Немере

Опасный груз

1

Париж, 22 февраля, около 15 часов

Город под серым небосводом тоже кажется посеревшим. В садах кое-где еще лежит снег, деревья жалобно простирают свои голые ветви к небу. То тут, то там зеленой полоской выделяются ели, посаженные вдоль ограды. Прохожих почти не встретишь, в этих местах машины и те проезжают редко. День, удручающе серый, нагоняет уныние и сон. Даже окна домов, поддавшись общему настроению, приглушили свой стеклянный блеск.

Темно-зеленый «рено» замедляет ход. Осторожно сворачивает вправо и подъезжает к дорожному указателю. Крупная надпись на табличке извещает о том, что в трехстах метрах отсюда находится поворот к небольшому городку, который, в сущности, уже давно слился с метрополией.

Машину ведет мужчина лет сорока пяти, плечистый, хотя и не слишком мощного сложения, черноволосый и смуглокожий. Взгляд его темных глаз беспокойно перебегает из стороны в сторону. Мужчина частенько посматривает в зеркало, с облегчением убеждаясь, что слежки за ним нет. Ни одна машина не свернула с шоссе у той же развилки, что и «рено». По обочинам дороги сугробами лежит грязно-серый, забрызганный колесными шинами снег. Кое-где в лесу над верхушками деревьев виднеются крыши вилл с трубами и мачтами телевизионных антенн.

Принимается накрапывать дождь, однако вскоре перестает. Мокрый асфальт поблескивает на поворотах.

Машина подкатывает к вилле, скрывшейся за деревьями. Ворота, забранные металлической решеткой, открывает привратник в плаще с капюшоном. Темно-зеленый «рено» въезжает под «козырек» подъезда. Мужчина выходит из машины, не оглядываясь по сторонам: он тут явно не впервые. В дом ведет застекленная, в тяжелой металлической раме дверь, медная ручка влажным холодом отвечает на прикосновение ладони. Пальто и шляпу у гостя молча берет рослый, здоровенный детина — пиджак у него подозрительно оттопырен спереди и сбоку. Однако прибывший не обращает на это внимания. Он поднимается по лестнице на второй этаж, темно-коричневая ковровая дорожка мягко заглушает шаги. Наверху он попадает в отделанный деревянными панелями холл, зеркала в позолоченных рамах, изящный столик на консолях свидетельствуют об изысканном вкусе хозяина. Распахнув двойные дубовые двери, пришелец попадает наконец в кабинет, где его ждут.

При его появлении из-за стола поднимается мужчина — высокий, худощавый, с заметной проседью, хотя лет ему, пожалуй, немногим больше пятидесяти. У него выразительный профиль: орлиный нос, решительный, волевой подбородок. Несведущий человек принял бы господина Кабри за дипломата.

— Приветствую вас, Диллен, — оживленно произносит хозяин дома.

— По вашему приказанию явился, господин полковник, — вновь прибывший щелкает каблуками и вытягивается во фрунт. Резко вскинутая голова напряженно застывает.

— Бросьте вы эти формальности, майор. В данный момент я для вас не старший по чину, а скорее… партнер по переговорам, что ли. Вы захватили с собой план?

— Разумеется, шеф.

Собеседники располагаются в больших креслах. Вспыхивают яркие лампы, разгоняя полумрак в кабинете. Окна здесь всегда наглухо закрыты плотными шторами, так что даже по вибрации оконных стекол снаружи невозможно подслушать, о чем говорится в кабинете.

— Итак, майор?.. — Господин Кабри, приготовившись слушать, удобно откидывается в кресле. Под рукой у него на маленьком столике выжидательно выстроились бутылка коньяка «Бисквит» и хрустальные рюмки. Однако Диллен знает, что до скупо отмеренной порции дорогого напитка очередь дойдет позднее, и то лишь в том случае, если составленный им план будет одобрен шефом.

— Позвольте, господин полковник, сначала задать один вопрос. Данные, предоставленные вами в мое распоряжение, получены от надежного лица?

— На этот счет не может быть никаких сомнений. Как вам известно, за последние годы нам удалось проникнуть во многие важные учреждения. А в объектах, представляющих для нас особый интерес, мы не раз вербовали информаторов. Там, откуда получены эти сведения, также находится наш человек.

— В таком случае… — Диллен достает из портфеля черную папку. — Стало быть, маршрут перевозки установлен точно. Если принять этот факт за непременное и постоянное условие, то — после обстоятельного изучения всей трассы — я пришел к выводу: существует одно-единственное место, где нападение можно произвести с минимальным риском, без особых потерь и, я надеюсь, с полным успехом.

— Гладкости ваших выражений, Диллен, просто позавидуешь. Однако не забывайте, что сейчас вы не на курсах по подготовке наших боевых кадров… Отставьте свой лекторский тон и скажите-ка мне лучше: вы самолично проехались по всему маршруту?

— Так точно, господин полковник. Два дня я провел в Швейцарии и столько же в Италии, изучил все до мельчайших подробностей. Намеченное мною место находится здесь, — он ткнул пальцем в карту, — в недавно отстроенном ультрасовременном тоннеле под перевалом Сен-Георг.

— В тоннеле?.. Это обещает быть интересным.

— Повторяю: это единственное место, где операция сулит успех. Ведь груз сопровождает вооруженная охрана.

— Да, впереди камиона всегда идет машина с гражданским номерным знаком и двумя полицейскими в штатском. Они наверняка вооружены.

— Но всего лишь пистолетами, как мне кажется.

— Вероятно. А у наших людей будет при себе весь привычный арсенал… Однако вернемся к вашему плану.

— Слушаюсь, господин полковник. Транспорт с грузом отправляется из Байнингена в утренние часы. Как известно, экспедиторы выезжают очень рано, чтобы до наступления темноты попасть в Геную, где «товар» грузят на пароход.

— Да, они не любят ездить в потемках, — с язвительной усмешкой вставляет реплику полковник.

— Их можно понять. Я бы тоже не согласился с таким грузом мчать среди ночи по пересеченной местности… Дважды проехал я вдоль всей трассы и нигде не нашел подходящего места. Дорога представляет собой открытую автостраду, движение там плотное независимо от поры суток и времени года, ведь это наиболее оживленная магистраль Европы. Из полученной информации явствует, что небольшой караван из двух машин останавливается на отдых всего лишь раз — около полудня и уже на итальянской территории. Но место стоянки всегда меняется, так что план операции на этом строить нельзя.

— Разумеется! Ну так расскажите мне о тоннеле.

— Я высчитал, что обе машины прибывают в Вигау, то есть к северному входу тоннеля, в промежуток от девяти тридцати до девяти пятидесяти. Наших людей следует разбить на две группы…

Минут двадцать длится скрупулезное обсуждение плана. Полковник Кабри удовлетворенно кивает головой, на висках его серебром отливает седина. Своей респектабельной внешностью он напоминает преуспевающего дельца. И, подобно дельцу, взвешивает про себя предполагаемую выгоду и убытки, пытается предугадать степень риска — ведь приходится принимать в расчет все моменты… Тут он вспоминает об исполнителях.

— Кто будет участвовать в операции?

— Участников я подбирал согласно вашим указаниям. Тут немалую помощь мне оказала финансируемая нашим Вторым отделом Панарабская лига…

— Да, лучшей «ширмы» не сыскать, — улыбается господин Кабри. — Кому придет в голову, что именно мы — при том, что нас никак не назовешь друзьями арабов, — финансируем эту террористическую организацию!

— Никому не придет, — усердно кивая, поддакивает майор. — Люди, которых я отобрал, — или арабы, или симпатизирующие нам европейские террористы. Почти все они уже больше года находятся на нелегальном положении и существуют, разумеется, при нашей поддержке. Каждого из них я отбирал самолично, такую задачу никому другому не доверишь. Я отдаю себе отчет в том, что это очень опасно, господин полковник. Однако риск этот неизбежен, еще опаснее было бы вклинивать какое-то промежуточное звено. Чем меньше людей знает о готовящейся операции, тем лучше. Так что число посвященных мне удалось сократить до девяти: вы, я и еще семь человек…

— Значит, их будет семеро.

— Да, господин полковник. Вот их данные.

Господин Кабри внимательно изучает все семь тоненьких папок. В каждом досье помимо фотографий и кратких биографических сведений содержится не так уж много материала.

— Значит, трое ливанцев, один выходец из Иордании, один итальянец и двое немцев… недурно! Чем не международная сборная, — говорит полковник, задумчиво перебирая пачку досье. — На каком языке они общаются между собой?

— Все они говорят по-немецки. Арабы работали по найму в Западном Берлине и других странах, итальянец какое-то время жил в Швейцарии. Все они хорошо знакомы и с тоннельной системой.

— Что им известно о вас?

— В подобных случаях я всегда пользуюсь полученным от Организации подлинным канадским паспортом. Для этих людей я француз-бизнесмен из Монреаля с определенными капиталовложениями на Ближнем Востоке. И славлюсь щедрой поддержкой, оказываемой Панарабской лиге.

— Ну что ж, тут все в порядке. А что известно этой семерке насчет груза?

— Они знают, какой груз будет в камионе, но это их не страшит. Разумеется, они полагают, будто швейцарцы поставляют это вещество Иргелю…

— А Иргель — исконный враг арабов, — смеется господин Кабри.

Диллен отвечает ему улыбкой, затем продолжает свою речь:

— Если бы они знали, что груз предназначен вовсе не Иргелю, а одной из арабских стран!.. Но я заблаговременно подготовил их к тому, что швейцарские власти пустят в ход этот «пропагандистский трюк», как только дело дойдет до переговоров.

— О взрывчатке вы позаботились?

— Да, господин полковник. На днях двое моих людей незаметно доставили необходимые средства в Штайг. Утром того дня, когда мы решим провести акцию, я самолично передам участникам взрывчатку и все снаряжение. Базой у нас будет вилла неподалеку от тоннеля, я под вымышленным именем арендовал ее на целый месяц.

— Я хочу, Диллен, чтобы вы все время находились там. Иначе эти молодчики, решив, что мы далеко, могут растеряться и спасовать перед швейцарской полицией в ходе переговоров.

— Само собой разумеется, господин полковник, я буду поблизости и не выпущу их из-под контроля. Остается уточнить лишь один вопрос: время операции?

— Груз этот отправляется из Байнингена раз в месяц. Дата очередной транспортировки — двадцать седьмое февраля, то есть через пять дней… Не ждать же нам еще месяц!

— Я тоже так считаю, господин полковник… Итак, двадцать седьмого.

— Вы, майор, неплохо потрудились. — Господин Кабри с довольным видом откидывается на спинку кресла. — Видимо, наши не ошиблись в своем выборе, направляя вас в Европу. В своем отчете я с похвалой отзовусь о вашей роли… конечно, если операция пройдет удачно, — улыбаясь, добавляет он и протягивает руку к коньячной бутылке. Хрустальные рюмки сверкают гранями под ярким электрическим светом.

2

Ардоннское озеро, 27 февраля, 8 часов 50 минут

Спозаранку, едва начало светать, лейтенант Хорн отчалил от берега; с тех пор он уже успел обогнуть Голубой мыс, и теперь его яхта малым ходом идет по озеру, держа курс на восток.

Туман над вершинами гор рассеивается, но понизу, вдоль берега, пока еще стелется серовато-белыми клубами. Солнце взошло, однако светит не в полную силу: оранжевому шару не пробиться сквозь пелену грязноватых облаков, затянувших небо. Озерная гладь спокойна, вода мягкими толчками ударяет в борта небольшой моторной яхты. Воздух плотный и до того холодный, что покалывает внутри, когда вдохнешь его полной грудью; пока еще пахнет зимой. Время от времени над водой пробегает слабый ветерок, но не касается голубовато-зеленой поверхности воды, не вздымает волны, а стихает так же внезапно, как и налетел.

Хорн очень любит эти ранние утренние часы. Собственно говоря, ради этого удовольствия годами откладывал он деньги, ради этого посещал судовые распродажи, бродил вдоль причалов, присматриваясь к чужим яхтам, изучал рекламные проспекты. На работу ездил в старомодных, подержанных машинах. Если вдуматься в события последнего времени, то волей-неволей придется признать, что поворот начался с того рокового дня в прошлом году. И владельцем яхты он тоже заделался с тех самых пор. Самолюбие Хорна было болезненно задето тем непреложным фактом, что вожделенную вещь он приобрел ценою не только собственных усилий. И все же это суденышко означало, что Хорн поднялся ступенькой выше по лестнице общественной иерархии. Став владельцем яхты, он вынужден был соприкасаться с людьми совсем иного круга, хотя поначалу не замечал этого. Все получилось как-то само собой и отнюдь не намеренно — просто времени у Хорна стало гораздо меньше, и он посещал лишь такие места, где можно было получить полезные сведения относительно яхт и правил судоходства по озерам. Он вступил в яхт-клуб, и последствия этого шага не замедлили сказаться: Хорн и опомниться не успел, как круг его общения свелся к чисто служебным отношениям с коллегами, зато более широким связям с яхтсменами, такими же одержимыми чудаками, как и он сам. Среди последних ему приходилось сталкиваться с богатыми и влиятельными людьми, которые считали его равноправным членом своего клана, не подозревая, что лейтенант Хорн вовсе не относится к породе толстосумов. Разумеется, Хорн в глубине души сознавал двойственность своего положения, однако в этой игре условностей он был лишь начинающим игроком и поэтому не чувствовал, будто кого-то обманывает.

Каждую свободную минуту Хорн норовил провести на яхте; конечно, после окончания специальных полицейских курсов урывать эти минуты стало труднее, и все же он не жалел, что приобрел ее. Будучи далек от снобизма, Хорн не считал, будто благодаря этому он стал лучше, значительнее или знатнее. Озерную гладь рассекали тысячи мелких суденышек, и лейтенант Хорн инстинктивно старался не выделяться из общей массы. И в то же время — как ни странно — ему отнюдь не было чуждо честолюбие, и в душе он не причислял себя к заурядным обывателям. У Хорна были высокие запросы и стремления, подогреваемые твердой убежденностью: придет время, когда он сумеет показать себя.

Все началось с того, что год назад Хорна вызвали в Министерство внутренних дел, где некий господин средних лет в штатском облачении, но с подчеркнуто военной выправкой долго выспрашивал его и лишь на втором часу беседы обмолвился, что его, Хорна, «включили в недавно сформированную бригаду особого назначения». Откуда тогда было знать Хорну, что под «бригадой особого назначения» или «оперативной группой» подразумевается отряд полиции по борьбе с террористами…

До этого Хорн успел отслужить в полиции четыре года: занимался расследованием мелких дел, изредка участвовал в задержании преступников. Однако большая часть времени уходила на составление нудных протоколов, оформление допросов по всем правилам — словом, на канцелярскую работу. Единственное, что выделяло Хорна среди прочих полицейских, были его усиленные занятия спортом. Тренируясь, он добился немалых успехов в гимнастике и плавании, японской борьбе и стрельбе в цель. Позднее — уже после собеседования в министерстве — Хорн вспомнил, что с некоторых пор во время занятий каратэ и на стрельбах к ним, офицерам полиции, внимательно присматривались какие-то люди в штатском… Разрозненные факты сложились в мозгу Хорна, составив ладно подогнанную мозаичную картину, из которой явствовало: властями решено создать в Швейцарии группу по борьбе с террористами. В дальнейшем чисто случайно получилось так, что командиром группы стал лейтенант Хорн; прошлой осенью капитан — прежний командир группы, — возвращаясь из отпуска с Канарских островов, погиб в результате авиационной катастрофы, и Хорн занял его место. Последнее время — как Хорну стало известно из доверительных разговоров — его вроде бы собираются повысить в чине. Да оно и понятно: что же это за «особая бригада», если возглавляет ее всего-навсего лейтенант?.. Пусть даже бригада эта состоит из двенадцати человек.

Жалованье Хорна сразу же подскочило, и к ноябрю в банке накопилась вполне приличная сумма. У Хорна не хватило пороху выждать до весны, когда выбор бывает больше: как правило, в марте-апреле судостроительные верфи выбрасывают на рынок свои новинки.

Тем не менее жаловаться грех — выбор все же был, и Хорн сегодня утром лишний раз убеждается в том, что выбрал правильно. Смонтированный из пластика корпус «Беллы» отличается легкостью, гибкостью и в то же время достаточно прочен. Судно длиною в одиннадцать метров располагает всеми удобствами: четырехместной каютой, небольшой кухней, туалетом, душем, системой встроенных шкафов. Каюта снабжена телевизором, радиоприемником, проигрывателем, кухня оборудована газовой плитой и холодильником. По сути, на яхте можно даже проводить отпуск. Каким блаженством будет изо дня в день плыть по озерам, причаливая у симпатичных маленьких городков, чтобы с утра запастись свежим молоком и мягкими булочками… А затем, нажав на одну-единственную кнопку, запустить мотор мощностью в двести десять лошадиных сил и вылететь на залитый солнцем водный простор!.. Конечно, для полноты удовольствия требуется и компания — как минимум общество девушки, но еще лучше пригласить кого-либо из приятелей со своей подружкой, и тогда вчетвером можно будет отлично провести время, переплывая с одного озера на другое по цепочке шлюзов, соединительных каналов, наслаждаясь столь редким в здешних краях солнцем…

Руки Хорна покоятся на рулевом колесе, каждой косточкой ощущает лейтенант прохладную влажность воздуха. Взгляд его падает на радиотелефон, стоящий на пульте управления: ничего не попишешь, даже на яхте он не застрахован от вторжения внешнего мира. Майор Аргентер — господин с военной выправкой, беседовавший с ним в министерстве, — категорически настаивал на том, чтобы Хорн, как командир особой бригады, находился в пределах досягаемости в любое время дня и ночи. Точно такой же прибор Аргентер распорядился вмонтировать и в автомашину Хорна. Тогда-то впервые и почувствовал лейтенант, что высокое жалованье причитается ему не только за ежедневную готовность рисковать собой, но и за посягательство на его личную жизнь. С тех пор в душе его лишь крепло подозрение, что за почетный статус владельца яхты ему еще придется расплачиваться не раз, и дорогой ценой.

Однако сейчас Хорн не думает об этом. Он любуется прихотливым изгибом берегов. Горы голубовато-серой громадой возвышаются вдали, в воздухе мелькают какие-то белые, живые комочки, они постепенно приближаются, растут. Чайки… Быстрыми взмахами неутомимых крыльев рассекают они плотную воздушную массу, порой пролетая над самой водою и едва не задевая лапками озерную поверхность. Чайки резко вскрикивают, голоса их звучат необычайно агрессивно, диссонируя с тишиной и покоем, с мирной идиллией вокруг. Хорн смотрит, как птицы, вытянув головки, ныряют в буруны волн, пенистым шлейфом тянущихся за кормой «Беллы».

Лейтенант направляет яхту к востоку; негромко урчит скрытый палубой мотор. Туман еще не рассеялся окончательно, неровными, рваными клочьями колышется он над озером, подхватываемый легким ветерком.

3

Вигау, 9 часов 08 минут

Из тоннеля, выложенного плитками белого искусственного камня, выныривает желтый автобус; замедлив ход, он выжидает, пока проедут два тяжело груженных камиона, затем сворачивает с шоссе и проворно катит вверх по узкой асфальтовой дорожке. Разорвав пелену грязных облаков, на миг выглядывает солнце. Влажно поблескивает непросохший от утренней сырости асфальт. Вся территория возле выхода из тоннеля отведена под автомобильные стоянки, кустики живой изгороди отгораживают друг от друга парковочные площадки и торговые киоски. Оголенные растения уныло выстроились вдоль забрызганных грязью обочин.

Метрах в двухстах от выхода из тоннеля видно внушительное трехэтажное здание. Подъехав к нему, автобус тормозит. На стоянке перед домом выстроилось более десятка машин, вход в здание охраняют два швейцара.

Первым выходит из автобуса энергичный мужчина средних лет. Сразу видно, что он пытается подражать новомодным менеджерам: на эту мысль наводят и его хорошо сшитый костюм, и жизнерадостная улыбка, не сходящая с лица, и энергичные жесты. Вслед за ним из автобуса выходит группа японцев — мужчин и женщин, вооруженных фотоаппаратами и корреспондентскими блокнотами.

— Ваш тоннель прекрасен, мистер Манакор, — тоненьким голоском щебечет одна дама.

Ее спутники разделяют это мнение. Большинству из них нелегко изъясняться на чужом языке, они непрестанно путают звуки «р» и «л». Однако Манакор, как и подобает многоопытному гиду, с неколебимым терпением выслушивает их. Чувствуется, что сопровождать гостей из далеких, неевропейских стран ему не внове. Он улыбается похвале, не скрывая своего удовольствия.

— Итак, дамы и господа, хотя мы с вами только что проделали весь путь под горой Сен-Георг, я все же осмеливаюсь заявить: тоннеля вы не видели… Вас это удивляет? Тем не менее это так. Пассажиры быстроходных автомобилей и понятия не имеют, сколь сложную систему представляет собою современный тоннель подобного типа. Рискуя показаться смешным, я бы даже прибегнул к такому сравнению: тоннель — в некотором роде живое существо. Ведь он тоже живет полнокровной жизнью, дышит, смотрит и слушает, радуется и страдает… Правда, по-настоящему почувствовать и понять это способен лишь тот, кто с самого начала присутствовал при его зарождении, кто — подобно вашему покорному слуге — по праву может считать его своим кровным детищем…

Манакор ничуть не преувеличивает, он искренне говорит то, что думает. При строительстве тоннеля он был в числе инженеров-проектировщиков, впоследствии все свои свободные капиталы вложил в акции тоннеля Сен-Георг, а теперь, по прошествии многих лет, занял в акционерном обществе один из руководящих постов. (Будучи главным инженером, он в то же время отвечает и за развитие внешних связей, и за рекламу.) Швейцары почтительно кланяются и распахивают перед ним сверкающие стеклянные двери. Войдя в вестибюль, Манакор останавливается, выжидая, пока соберется вся группа.

— В вашей стране тоже существуют так называемые гигантские тоннели, и наверняка вам доводилось проезжать через них. Однако вам как журналистам, вероятно, захочется познакомиться с нашим ближе. Я постараюсь, дамы и господа, максимально удовлетворить ваше любопытство. Начнем, пожалуй, с изучения макета…

Манакор подходит к стоящему посреди вестибюля столу длиной в несколько метров. Среди шпинатной зелени гипсовых гор белой змейкой выделяется отрезок тоннеля, вскрытый для наглядности и предстающий как бы обнаженным. По краям тоннеля — по обоим концам стола — вдоль шоссе шеренгой вытянулись игрушечные домики с красными крышами.

При виде макета в каждом из мужчин просыпается извечная ребяческая страсть к играм, а этот удивительный стол и впрямь сулит множество забав, одну другой увлекательнее. Японцы, оживленно щебеча, теснятся вокруг макета.

— По всей вероятности, вам известно, — продолжает свой рассказ главный инженер, — что нашу небольшую страну создатель наградил — или, если угодно, покарал — множеством высоких гор. Поэтому при строительстве дорог швейцарцы всегда сталкивались с массой трудностей. Судите сами: ведь нам приходилось прокладывать дороги в Альпах через высокогорные долины, плоскогорья и перевалы, а иные вершины там превышают две тысячи метров. Излишне напоминать, что на такой высоте почти круглый год стоит суровая погода. Поэтому еще в прошлом веке было начато строительство тоннелей, правда, в основном для железных дорог. В наше время на первый план выдвинулся автомобильный транспорт, его потребности обеспечивают такие знаменитые тоннели, как проложенный под горой Мон-Блан или под Сен-Готардским перевалом… Короче говоря, тоннель Сен-Георг, через который мы с вами только что проехали, создан по последнему слову науки и техники. Строительство продолжалось одиннадцать лет; при этом двадцать три строительных рабочих поплатились жизнью. Хотя длина тоннеля составляет всего лишь восемнадцать километров, он сокращает путь из Северной Европы в Южную на 286 километров… Именно такое число километров составляет тот отрезок пути, который прежде пролегал в горах, — головокружительная серпантинная дорога, на высоте около двух тысяч метров, где автомобилиста на каждом шагу подстерегают опасности; с осени до весны непрерывные снегопады, лавины, гололед затрудняют передвижение или делают его вовсе невозможным. Теперь с этими трудностями покончено: машины за каких-нибудь двадцать минут пересекают некогда опасный и коварный перевал — благодаря комфортабельному, сухому, хорошо освещенному тоннелю.

Итак, взгляните на макет. Вначале предполагалось сделать проезжую часть для четырехрядного движения, затем в целях экономии мы решили ограничиться двумя рядами. Но и это немалое достижение… Ширина дороги 3 метра 30 сантиметров; пропускная способность — около 1800 транспортных единиц в час, в том и другом направлении. Предвосхищая ваш вопрос: каким образом осуществляется вывод выхлопных газов и дыма? — сразу же на него и отвечу. Помните, я сказал, будто тоннель «дышит»? Я вовсе не оговорился: у него семь «легких» — семь гигантских, действующих независимо друг от друга вентиляционных установок. Четыре из них находятся к северу от горы Сен-Георг, а остальные три — с южной стороны. Задача этих установок заключается не только в том, чтобы вытягивать из тоннеля выхлопные газы и другие продукты сгорания; одновременно они насыщают эту восемнадцатикилометровую бетонную трубу свежим горным воздухом.

— А какова предохранительная система? — интересуется один из корреспондентов — мужчина в очках.

— Сейчас все вам продемонстрирую. Прошу вас последовать за мной. У нас нет секретов от прессы. Все для журналистов! — широко улыбается Манакор и поворачивает к лестнице. Японцы гурьбой направляются за ним.

Минуту спустя они попадают в просторный зал, где расположены всевозможные пульты управления с вереницей вспыхивающих и гаснущих лампочек, с уймой телефонов, радиотелефонов и микрофонов. Дальняя стена зала сплошь увешана телевизионными экранами, за изображением следят трое мужчин в белых халатах. Манакор поворачивается лицом к группе и продолжает:

— Дамы и господа, перед вами душа и сердце нашего тоннеля, — он делает несколько театральный жест. — Такой зал у нас не один. К примеру, в соседнем помещении находятся компьютеры, поскольку контроль в основном осуществляется приборами. Скажем, датчики фиксируют интенсивность движения: стоит количеству машин, въехавших в тоннель, превысить определенную цифру, и приборы, без вмешательства человека, самостоятельно увеличивают приток свежего воздуха. В таких случаях вентиляторы способны нагнетать чистый альпийский воздух со скоростью до 140 километров в час… Благодаря мощным телевизионным камерам — а их в потолок тоннеля вмонтировано 96 — отсюда, из диспетчерского зала, просматривается каждый сантиметр пути. Камеры размещены на расстоянии двухсот метров друг от друга, кроме того, особые телевизионные установки фиксируют интенсивность движения у входа и выхода из тоннеля… Зато у нас нет необходимости в моторизованных полицейских патрулях. Если вдруг произойдет несчастный случай, то наблюдатели увидят его и отсюда. Если какой-либо лихач превысит установленную скорость 80 километров в час, его проступок не пройдет безнаказанно: стоит только нарушителю подкатить к выезду из тоннеля, как он сразу же будет остановлен полицейскими. У обоих концов тоннеля находятся полицейские посты, обеспечивающие бесперебойное круглосуточное дежурство… В случае, если вдруг в тоннеле произойдет катастрофа, вспыхнет пожар или кому-то станет плохо, это, разумеется, будет замечено диспетчерами. Правда, существует незначительная вероятность того, что происшествие все же останется незамеченным — скажем, наблюдательная камера в тот момент будет переключена на другой участок. Такие варианты предусмотрены и подстрахованы аварийными средствами связи: через каждые 250 метров в тоннеле установлены телефоны, а возле каждого такого пункта связи мы встроили в стене довольно вместительное помещение, способное в случае чего послужить противопожарным убежищем для 50 человек. Убежища эти снабжены специальными вентиляционными установками. Через каждые 125 метров можно обнаружить пожарный кран… Ну и конечно, повсюду подключена сигнализация: вошел человек в убежище или снял со стены тоннеля огнетушитель — и здесь, на диспетчерском пункте, тотчас же вспыхивают красные лампочки, автоматически включается контролирующая данный участок камера и незамедлительно усиливают режим своей работы вентиляционные установки, дабы избежать дымовых отравлений. Дежурные диспетчеры в тот же момент нажатием кнопки вызывают по тревоге пожарную команду или «скорую помощь»… У нас своя пожарная служба и станция «Скорой помощи», — не без гордости вставляет Манакор. — Пожарная и санитарная машины постоянно дежурят в Штайге и здесь, в Вигау…

— У нас, на острове Хонсю, тоннель покороче этого, — перебивает его японская журналистка, — однако там на всем протяжении с интервалом в семьсот метров оборудованы аварийные выходы, чтобы в случае пожара путники могли выбраться из тоннеля пешком…

— Ваш тоннель, очевидно, проходит под ровной местностью или же среди невысоких холмов. — Главный инженер ревниво вступается за свое детище, стараясь при этом не терять благодушия. — А здесь куда прикажете выводить путешественников? Не забывайте, что над нашим тоннелем горы высотой в полторы-две тысячи метров… Правда, и у нас автоклуб выступал с аналогичными претензиями, но такие дополнительные сооружения дорого бы стоили. Мы не располагали лишними средствами, чтобы строить два параллельных тоннеля: один, побольше, для автомобильного транспорта, а другой, поменьше, на случай какой-либо аварии или в целях технической профилактики. Повторяю: если бы тогда пойти навстречу этим пожеланиям, нам, пожалуй, и до сих пор было бы не управиться со строительством этого грандиозного сооружения. Наш тоннель — свидетельство выдержки и умения, торжество человеческого разума… А теперь, дамы и господа, предлагаю вам несколько минут последить за экранами. Весь тоннель у вас перед глазами, и, что бы там ни происходило, вы явитесь свидетелями происходящего…

В качестве наглядного подтверждения его слов как нельзя кстати подворачивается нарушитель скорости: на четырнадцатом километре сломя голову мчится новехонький «опель», то и дело заезжая на встречную полосу и вынуждая других водителей прибегать к опасным маневрам. Дерзкий гонщик явно не подозревает, что здесь, в диспетчерской, следят за каждым его движением и техник уже успел предупредить по телефону полицейских, несущих дежурство в Вигау. На одном из экранов хорошо видно, как полицейские, получив сообщение, записывают номер машины и тотчас занимают пост у выхода из тоннеля, где машины обычно замедляют ход и выстраиваются друг за дружкой. Не проходит и пяти минут, как полицейские останавливают прыткого водителя и заставляют уплатить штраф; на экране мелькает его перекошенное от злобы лицо. Японские журналисты смеются, кое-кто даже принимается аплодировать, словно перед ними разыграна хорошо отрепетированная сцена.

— Таков наш тоннель Сен-Георг, — заканчивает свою сопроводительную лекцию Манакор. Его улыбка преуспевающего менеджера адресована объективам журналистских фотоаппаратов, при этом главного инженера не оставляет мысль: как же хорошо, что тоннель не является промышленной тайной, здесь все можно показывать, можно рекламировать, пусть люди подражают, заимствуют, копируют сколько душе угодно! А его дело — без утайки рассказывать о своем детище и даже хвастать им по праву бывшего проектировщика и нынешнего администратора…

Японцы поочередно подходят к Манакору поклониться и поблагодарить за интересную информацию. Инженер неуклюже пытается ответить им столь же грациозным поклоном. Затем он провожает гостей к выходу и ждет, пока тронется автобус. «Ну что ж, десятка полтора хвалебных статей в японской печати обеспечено, не говоря о фотоиллюстрациях», — удовлетворенно думает он, торопливым, деловым шагом входя в вестибюль. Он машинально бросает взгляд на часы: стрелки показывают девять часов двадцать девять минут.

4

Вершина холма близ Вигау, 9 часов 30 минут

Диллен удобно располагается, откинувшись на спинку сиденья. Купленные утром свежие газеты он уже успел просмотреть, но ничего интересного не обнаружил. «Не важно, — думает он, — зато для отвода глаз сгодятся. Если кто-нибудь появится поблизости, можно будет в них уткнуться…» Но автомобильная стоянка на вершине холма словно вымерла, никто здесь не появляется — ни в машине, ни пешком, лишь прохладный ветерок пробегает иногда. Время от времени по шоссе проносятся машины, однако водители не смотрят по сторонам — в ста метрах отсюда крутой поворот, и тут уж гляди в оба. Диллен рад, что ему удалось выбрать столь удобное место. Он не знает, сколько еще придется ждать, поэтому захватил с собой бутерброды и термос с горячим чаем. На сиденье, прикрытая шарфом, лежит портативная рация.

В руках у Диллена бинокль. Вот уже двадцать минут он внимательно следит за дорогой, ведущей к Вигау с северо-запада. Отсюда хорошо виден и северный вход в тоннель; этот наблюдательный пункт Диллен сперва облюбовал себе по крупномасштабной карте, а потом заранее проверил на месте, чтобы выяснить, насколько велика площадь обзора. Жаль, конечно, что второго выхода — у Штайга — отсюда не разглядеть. Из всего городка видна лишь высоченная, в красно-белую полоску, заводская труба, торчащая над чахлым, обнаженным кустарником.

Уныло-бурые холмы цепочкой сбегают к озерам. То тут, то там по сторонам узких дорог, карабкающихся кверху, белеют виллы. Коричневые крыши сливаются со стволами сосен или же скрыты кронами.

Диллену вдруг вспоминаются слова полковника Кабри, произнесенные им во время их последней встречи при обсуждении плана операции. Похоже, у них из европейского отдела происходит утечка информации. Пока еще не удалось установить, по какому именно каналу она происходит, но контрразведка Организации уже направила двух агентов в Париж. Парни эти, как бы мимоходом упомянул Кабри, прибыли прямиком из Таллави и «производят впечатление людей весьма решительных… С такими шутки плохи». Диллен сейчас впервые всерьез призадумался над тем, с какой целью шеф сообщил ему эту новость. Ведь он, Диллен, тоже приехал из Таллави, однако там ему никто и словом не обмолвился насчет утечки информации. Да и вообще руководители Организации делятся подобными новостями со своими подчиненными только в самых редких случаях. Вероятно, шеф намеревался предостеречь его, чтобы правила конспирации соблюдались еще строже. А может, это обычное запугивание? Или… Уж не ловушку ли хотят ему подстроить? Возможно, и он, Диллен, наравне с прочими попал под подозрение. Но ведь до сих пор ему не приходилось сталкиваться с европейским отделом. Вдруг да Кабри вздумал «предостеречь» его на тот случай, если он является агентом-двойником и поставляет сведения противнику: ведь тогда он должен впасть в панику и каким-нибудь образом выдать себя… Неужто руководители Организации могли предположить, будто он, Диллен, отважится рисковать достигнутым положением? «Ерунда все это, — успокаивает себя Диллен, — я чист как стеклышко. Ни в каком предательстве я не замешан, к утечке информации не причастен, а стало быть, мне нечего и бояться».

Он снова подносит бинокль к глазам и тотчас забывает обо всем на свете. С северо-запада по автостраде движется… ну, конечно же, сомнений быть не может! Грузовик с красной кабиной тянет за собой на прицепе серебристый алюминиевый контейнер, сбоку которого значится фирменная надпись: «БЕРГЕР ТРАНСПОРТ — БАЙНИНГЕН». Непосредственно впереди камиона идет легковая машина, в которой — с помощью сильного бинокля это отчетливо видно — сидят двое мужчин.

Диллен высовывает в окошко машины антенну и нажимает кнопку рации:

— Алло, Чарли!

— Чарли слушает.

— Транспорт приближается. По всем внешним приметам соответствует описанию. Впереди черный «рено-16» с двумя мужчинами… Видно вам?

— Да, Портер, видно.

— Тогда приступайте…

Диллен не убирает рацию. Выждав несколько мгновений, он зорко оглядывается по сторонам — вершина холма по-прежнему безлюдна. Зеленоватые кристаллики на циферблате его часов, перемещаясь, выстраиваются в столбики цифр: 09.44. Диллен вновь нажимает кнопку переговорного устройства:

— Алло, Билли!

— Билли слушает, — тотчас отзывается мужской голос. Это подключилась группа, занявшая выжидательную позицию в Штайге.

— Приготовьтесь! Как только скомандую, сразу выезжайте.

— Так точно, Портер, мы готовы.

Диллен знает, что должно за этим последовать. А события, разворачивающиеся в Вигау, он может наблюдать воочию. Черный «рено» и вплотную идущий за ним камион тормозят. Тем временем со стоянки на шоссе выруливает зеленый «мерседес». У входа в тоннель стоят небольшие будочки, выкрашенные в красный цвет, — платежные кассы; ведь за пользование тоннелем водители должны платить. Поэтому каждая машина здесь замедляет ход, водители, опустив боковое стекло автомобиля, протягивают требуемую сумму. Диллену все происходящее видно как на ладони, от его внимания не ускользает ни малейшая подробность. Он снова вызывает группу в Штайге:

— Алло, Билли!

— Билли слушает. Мы готовы.

— Впереди транспорта движется желто-зеленый голландский туристский автобус, а позади — «вольво-164» стального цвета.

— Ясно.

В бинокль видно, как вереница машин, выстроившихся у входа в тоннель, приходит в движение. Черный «рено» и идущий следом за ним камион скрываются в полукруглом жерле тоннеля.

— Давай, Билли, на полную скорость!

— Будет сделано, шеф.

В эфире наступает тишина. Диллен видит, как зеленый «мерседес», пропустив несколько легковых автомобилей, подкатывает к кассовой будке, водитель быстро расплачивается, и машина, набрав скорость, въезжает в тоннель.

Диллен с минуту наблюдает за входом, однако ничего подозрительного не замечает. Он откладывает бинокль в сторону, снимает трубку вмонтированного в приборную доску радиотелефона и заказывает срочный разговор с Парижем, продиктовав номер по памяти. Ждать ему приходится недолго, спустя минуту на другом конце провода отзывается мужской голос: «Слушаю», и Диллен тотчас узнает голос полковника. В целях конспирации собеседники обмениваются заранее условленными фразами: «С вами говорят из Швейцарии». — «Ясно. Что у вас нового?» — «Родовые схватки начались». — «Благодарю за добрую весть. Надеюсь, ребенок родится здоровым… В случае каких-либо осложнений дайте мне знать». — «Будет исполнено». Раздается щелчок, разговор окончен.

Диллен продолжает сидеть в машине и ждать сообщений о ходе событий.

5

Вигау, диспетчерский пункт тоннеля, 9 часов 53 минуты

Двадцать седьмого февраля утреннее дежурство несет диспетчерская бригада, возглавляемая старшим техником Плюме, сравнительно молодым человеком, лет двадцати восьми, подтянутым и сухощавым, необычайно пунктуальным в работе. «Опорой» ему, как говорит в таких случаях Манакор, служат двое коллег. Диспетчеры сидят в удобных вращающихся креслах перед телевизионными экранами и приборной доской. Все здесь размещено крайне продуманно: шкалы всех приборов — перед глазами, тумблеры телекамер и микрофонов — под рукой, и на пульте остается место для блокнотов и ручек. Время от времени то один, то другой из диспетчеров встает с места и направляется к автоматической кофеварке в углу зала. Тут же, за шторой, находится раковина или умывальник и электрическая сушилка для рук. Здесь не услышишь развлекательных радиопередач, не увидишь обычного, бытового телевизора — ничто не отвлекает внимания техников. Сказать по правде, им не по душе и привычка Манакора приводить сюда группы посторонних посетителей. Ведь тоннель Сен-Георг — это, в сущности, крупное предприятие, к тому же опасное. Манакор прекрасно отдает себе в этом отчет, более того, он сам постоянно подчеркивает этот факт в разговоре с подчиненными. Достаточно вспомнить хотя бы о том, что тоннель представляет собою узкую восемнадцатикилометровую трубу, внутри которой беспрестанно мчатся машины, иногда проскакивая лишь в нескольких сантиметрах друг от друга. Сколько литров бензина, сколько раскаленных моторов скапливается ежеминутно в недрах мощной горы?..

Манакор часто задумывается над этим. Тоннель для него стал смыслом существования. Пережив две неудачные женитьбы, оставив троих не слишком-то похожих на него детей, перенеся множество житейских невзгод и неурядиц, инженер смело может сказать: тоннель — его единственная удача в жизни. Теперь — когда он сделался обладателем акций — и его материальное благополучие, и душевный покой целиком зависят от этой «бетонной трубы».

В диспетчерском зале не жарко и не холодно, температура воздуха приятная, шум снаружи не проникает. Двойные оконные рамы защищают помещение от резкого февральского ветра. Бросив взгляд на часы, Плюме вздыхает. До конца вахты еще четыре часа. Работа вроде бы и не тяжелая, но здорово изматывает: диспетчеры вынуждены трудиться в три смены, поскольку движение через тоннель не прекращается даже ночью. График рабочих смен составлен понедельно, и на каждую третью неделю выпадает ночное дежурство. Хотя, по правде сказать, ночная служба считается наиболее легкой, поскольку автомобильная волна — в особенности зимой — к ночи спадает. Когда организм привыкает к такому чередованию ритма, то постоянное напряжение уже меньше изматывает человека. И тем не менее непрерывно приходится быть начеку. Дневное дежурство требует от диспетчера несравненно больше внимания, неубывающий поток машин беспрестанно вливается в «трубу» с обоих ее концов, и по крайней мере ежечасно случается какое-либо происшествие: то одна машина налетит на другую (как правило, водители забывают о соблюдении обязательной дистанции между машинами), то произойдет какая-нибудь поломка и неисправный автомобиль, преградив дорогу, полностью парализует движение в одном направлении. У обоих концов тоннеля в постоянной готовности дежурят аварийные машины с бригадой механиков; по сигналу диспетчера незамедлительно выезжают они на указанный участок, чтобы отбуксировать поврежденный автомобиль.

На стене перед старшим механиком светятся девять голубых экранов. Сегодня на его «долю» пришелся средний участок тоннеля, иными словами, ему отведен сектор наблюдения с седьмого километра (считая со стороны Штайга) до двенадцатого. Для удобства наблюдения тоннель на всей своей протяженности разбит на три равных участка, каждый из которых контролируется тридцатью двумя вмонтированными в потолок тоннеля автоматическими телекамерами. Объективы камер приходится еженедельно подвергать чистке из-за скапливающейся там копоти.

В данный момент работают тридцать две камеры, но нет никакой необходимости передавать сюда, в диспетчерский пункт, каждое изображение: девять экранов дают общую картину происходящего на шестикилометровом участке. Если где-нибудь образуется затор или произойдет катастрофа, то достаточно нажать кнопку, чтобы на центральном, большом телеэкране зала возникло изображение нужного участка. В зависимости от масштабов случившегося старший техник, постоянно возглавляющий диспетчерскую бригаду, правомочен принимать необходимые меры — разумеется, в том случае, если рядом нет Манакора или его заместителя. Круг обязанностей каждого из служащих был четко ограничен, дабы избежать возможных споров и препирательств.

Плюме, обведя экраны скучающим взглядом, собрался было встать и пройти к кофеварке в углу, как вдруг страх леденящим холодом пробежал у него по спине.

— Вы только взгляните!.. Что он, совсем с ума спятил? — нажатием кнопки он переключает изображение сорок четвертой камеры на центральный большой экран.

На экране виден участок тоннеля на девятом километре: стены, выложенные голубовато-зеленоватой мозаичной плиткой, машины, несущиеся двумя встречными колоннами, едва не задевая друг друга. Мелькают желтые, синие, красные, черные, зеленые крыши автомобилей…

Черная машина, идущая со стороны Штайга, после внезапного разворота становится поперек проезжей части. На обеих полосах дороги мгновенно образуются «пробки»; машинам не обогнуть возникшее препятствие: слишком мало места между ним и стенами тоннеля. Камеры передают лишь изображение, но не транслируют звук, однако Плюме слышит мощный, разгневанный хор автомобильных гудков.

Не отрывая взгляда от экрана, он протягивает руку к телефонной трубке, чтобы отдать необходимые распоряжения, и вдруг глаза у него округляются от удивления и страха.

Все происходящее видно совершенно отчетливо, так что ошибки быть не может… Из черной машины выскакивают мужчины в черных, облегающих спортивных костюмах и черных масках, скрывающих лицо. Мужчин четверо, движения их проворны и почти синхронны. Двое с молниеносной быстротой опускаются на колени прямо на дорожный асфальт, в руках у них какие-то продолговатые, черные предметы… Прежде чем Плюме успевает сообразить, что это автоматы, он видит вырывающееся из них пламя. Вспышки выстрелов ярко освещают тоннель, хотя и света неоновых ламп было бы достаточно, чтобы разглядеть кошмарную сцену во всех подробностях.

— Террористы… — едва слышно шепчет один из техников. На мгновение люди в зале словно оцепенели перед экраном. Не в силах пошевельнуться, они не сводят глаз с безмолвного экрана, и из-за отсутствия звука происходящее кажется фантастическим, невероятным. А на экране летят во все стороны осколки стекла, из дверцы какой-то легковой машины вываливается окровавленное тело, тормозит идущий следом за этой машиной камион…

Тревожная картина возникает и на сорок втором экране — также на участке Плюме. Местом действия служит все тот же отрезок девятого километра, но чуть подальше, почти в самой середине тоннеля. Здесь дорога перегорожена зеленым «мерседесом», за которым укрылось несколько мужчин; эти тоже упражняются в стрельбе с колена — явственно видны вспышки автоматных выстрелов…

Плюме с силой нажимает на красную кнопку.

Неискушенному глазу, пожалуй, и не заметить никаких перемен, однако с нажатием красной кнопки тотчас меняется привычная жизнь тоннеля. У обоих его входов зеленые глазки светофора тотчас переключаются на красный свет: въезд в тоннель запрещен! В тот же миг тревожные звонки раздаются в обоих полицейских участках, пунктах «Скорой помощи» и постах пожарной охраны, во всех комнатах главного здания, где помещается управление тоннелем Сен-Георг. Сигнал тревоги приводит в боевую готовность и бригады «скорой технической помощи», и всех водителей, дежурящих в подземном гараже.

Один из диспетчеров вызывает по телефону инженера Манакора. Плюме чувствует, как по спине у него, вдоль ложбинки между лопатками, стекает струйка холодного пота. Он наклоняется к микрофону внутренней связи, поворачивает все шесть включателей и дрожащим от волнения голосом произносит:

— Внимание, говорит диспетчерский пункт!.. Тревога! Тревога! На девятом участке произошло вооруженное нападение террористов. Повторяю: на девятом километре произошло вооруженное нападение террористов. Немедленно перекрыть въезды в тоннель. Полицейским постам просить подкрепления из Вигау и Штайга. Нападающих, по всей вероятности, семеро: мужчины, вооруженные автоматами… Тоннель перекрыть с обеих сторон! Повторяю: перекрыть тоннель! Наружным постам обеспечить движение в объезд. Санитарам, пожарникам находиться в полной готовности!.. Ждите дальнейших указаний!

Когда Плюме заканчивает свою речь, Манакор уже стоит позади него. Взволнованный, побледневший, он нервно сжимает плечо старшего техника. Все четверо не сводят глаз с экрана. Черный «рено» охвачен мощным столбом пламени, по тоннелю густыми клубами расползается дым. Стрельба, похоже, закончилась. Нападение произошло одновременно в двух местах, отстоящих друг от друга метров на сто пятьдесят. Между этими двумя «горячими» точками застрял камион и около десятка легковых машин, не считая транспорта самих нападающих. Мужчины в черных масках, держа оружие наготове, перебегают от машины к машине, грубо вытаскивая оттуда насмерть перепуганных пассажиров. Террористы угрожающе кричат на беспомощных людей — об этом нетрудно догадаться, глядя на кадры этого чудовищного немого фильма. Кое-где на асфальте видны неподвижные тела. Неужто мертвые?..

Но вот один из бандитов, задрав голову, тычет рукой куда-то вверх и словно встречается взглядом с главным инженером, с Плюме и его коллегами. Диспетчер невольно отшатывается назад… На экране видна лишь черная маска с тремя прорезями: для глаз и рта.

Затем дула автоматов вскидываются. Ослепительная вспышка выстрелов, и изображение на одном из экранов гаснет. Следом тотчас же гаснет и соседний экран.

— Немедленно вызвать директора! — хрипло произносит Манакор и короткими, отрывистыми фразами начинает отдавать распоряжения. — Полицейским машинам подъехать к въездам в тоннель. Занять места на безопасном расстоянии и как можно скорее повернуть обратно все направляющиеся в тоннель машины. Если не удастся по-другому, то пусть машины выбираются задним ходом… Лишь бы побыстрее! Всем, кто может, немедленно покинуть тоннель!.. Увеличить мощность третьей и четвертой вентиляционной шахты! Ну и затем направить в тоннель кареты «скорой помощи» и пожарные команды!

Плюме дрожащим голосом повторяет в микрофон эти указания. Молодой человек крайне взволнован, да оно и понятно: ведь это первое чрезвычайное происшествие за все время его работы здесь. Манакор между тем набирает специальный номер. В трубке гудит незнакомый зуммер, и наконец раздается голос:

— Шестисотый слушает.

Манакор начинает сбивчиво рассказывать о том, что произошло в тоннеле, но постепенно приходит в себя, речь его становится более связной и быстрой. Этот телефонный номер ему вручили в министерстве непосредственно после сдачи тоннеля в эксплуатацию. Манакору на этот счет известно немногое: под шестисотым номером закодирована секретная воинская служба, обеспечивающая круглосуточную охрану безопасности Швейцарии, а посему надлежит незамедлительно ставить ее в известность о негативных изменениях, происшедших в каком бы то ни было стратегическом пункте страны, — так гласила полученная им инструкция. А сооружения такого типа, как тоннель Сен-Георг, конечно же, имеют важное стратегическое значение.

Собеседник на другом конце провода принимает информацию к сведению. Он ничего не переспрашивает, не уточняет, и у Манакора возникает подозрение, что их разговор — как, вероятно, и всякий разговор с этим номером — записывается на пленку. Однако сейчас ему некогда задумываться над подобными деталями, он набирает другой номер — командира оперативной группы в полиции Вигау, с которым они довольно хорошо знакомы.

— Капитан Вольф? Вас беспокоит Манакор. Ага, значит, вы уже в курсе!.. Да, их семеро, во всяком случае, мы насчитали семерых. Въехали они на двух машинах… Сколько человек вы могли бы выделить? Чем больше, тем лучше, надо ведь позаботиться о том, чтобы движение было перекрыто. Вольф, просите подкрепления где угодно, хоть в соседнем кантоне, лишь бы полицейские прибыли сюда как можно скорее!..

Техники тем временем ведут переговоры по внутренней связи. Плюме отдает распоряжение переключить телевизионные камеры, и теперь на экранах отчетливо видны оба входа, весь участок тоннеля со стороны Штайга и противоположный отрезок — от Вигау вплоть до восьмого километра, и лишь наиболее опасный отсек девятого километра не контролируется телекамерами.

— У Штайга сейчас выйдут из тоннеля последние машины, — докладывает старшему технику один из подчиненных.

— Тогда пусть сразу же въезжают пожарные и «скорая помощь», — решительно вмешивается Манакор. — Какая ситуация у другого входа?

— Затор пока еще не удалось ликвидировать…

— Поторопите патрульную службу. Как обстоит с вентиляцией?

— Третья и четвертая вентиляционные шахты работают на полную мощность.

Манакор связывается и с директором акционерного общества «Тоннель»; даже по телефону чувствуется, до какой степени старик взволнован. «Сейчас пришлю своего зятя!» — под конец разговора заявляет директор, и Манакор с некоторым облегчением вздыхает: по крайней мере будет с кем разделить ответственность. Хотя, с другой стороны, радоваться тут нечему — зятя этого Манакор отлично знает, поскольку тот — правая рука директора во всех делах. Алекс Тисс — будущий руководитель фирмы — по натуре зануда и педант, так и норовит к чему-нибудь придраться.

— Я распорядился, чтобы у пропускных пунктов выставили заградительные щиты. К щитам будут прикреплены объявления о том, что ввиду несчастного случая тоннель временно закрыт и транспорту предлагается ехать в объезд…

— Молодчина, Плюме! Все ваши действия оперативны.

При иных обстоятельствах Плюме был бы рад похвале главного инженера, но сейчас не до этого. Всеобщее напряжение достигло такого накала, что сама атмосфера кажется наэлектризованной. Раздается звонок внутреннего телефона: полицейский у пропускного пункта в Вигау желает поговорить с Манакором. Главного инженера хорошо знают во всей округе, в городках, расположенных по берегам Ардоннского и Линардского озер; люди непосвященные и вовсе считают Манакора владельцем тоннеля Сен-Георг…

— Я слушаю. Доложите обстановку.

— Господин главный инженер, машины все до одной выведены из тоннеля. Пассажиры в ужасном состоянии, одной женщине сделалось дурно… Согласно рассказам очевидцев, бандиты стреляли без разбора по машинам, по людям… Вроде бы есть и убитые. А несколько машин вместе с пассажирами застряли в середине тоннеля, отрезанные двумя очагами нападения.

— Благодарю за сообщение. С минуты на минуту должен подоспеть капитан Вольф со своими людьми. Но вы, не дожидаясь его, перекройте подходы к вентиляционным колодцам.

Раздается треск в радиоприемнике. Манакор машинально бросает взгляд на настенные часы — стрелки показывают десять часов одиннадцать минут. Из мегафона доносится мужской голос:

— Говорит пожарная команда из Вигау. Вызываю диспетчерский пункт!..

— Диспетчерский пункт слушает, — отзывается в микрофон Плюме.

— Мы находимся у конца восьмого километра. Ближе не подъехать, бандиты стреляют в нас…

— Назад! Немедленно отходите назад! — вырывается крик у Манакора. Плюме повторяет в микрофон его распоряжение. Почти в тот же момент на другой волне подключается бригада «скорой помощи», проникшая в тоннель со стороны Штайга: санитарной машине также не удалось подобраться к зоне нападения, выставленная террористами охрана открыла огонь по спасателям… Плюме считает хорошим предзнаменованием уже тот факт, что на этот раз бандиты вроде бы стреляли не по машинам, а целились выше. Повреждено несколько неоновых ламп, но никто из людей не пострадал. Карета «скорой помощи» с молниеносной скоростью развернулась и сейчас мчится к выходу.

— Две камеры прострелены насквозь, — докладывает один из техников; мини-компьютер, подключенный к системе внутренней телевизионной сети одним нажатием кнопки, прокручивает заранее заложенную в него контрольную программу. Обе камеры находятся на девятом километре и расположены одна возле другой.

— Как обстоит с вентиляцией?

— Обе центральные шахты включены. Согласно показаниям приборов, дым от горящих машин рассеивается, уровень загрязнения воздуха снизился до пределов допустимого. Вскоре все будет в норме… разумеется, с точки зрения чистоты воздуха.

— Понятно… — Манакор подходит к окну. Хмурое февральское утро вступило в свои права. Солнца не видать, можно лишь догадываться, в каком месте небосвода укрылось оно за грязноватой пеленой облаков. Главный инженер нервно кусает губы. Взглянув вниз, он видит, как по шоссе, огибая плотную цепочку разномастных автомобилей, приближаются две машины с синими «мигалками» на крышах. А вот донесся и звук сирен — прибыло полицейское подкрепление.

Главный инженер, обернувшись к Плюме, негромко произносит:

— Семеро вооруженных людей… Какого черта им надо?

6

Ардоннское озеро, 10 часов 16 минут

Нос яхты по-прежнему обращен к востоку, за истекшие полтора часа «Белла» миновала центральную часть озера, сужающегося в этом месте. Туман почти совсем рассеялся; Хорн уже видит белеющий на склоне горы знаменитый легочный санаторий. Перед суденышком опять простирается широкая темно-зеленая водная гладь.

Хорн наслаждается путешествием. Стоит только чуть высунуться из-за ветрового стекла кабины, и в лицо тотчас ударяет ветер. На это у него силы хватает, а вот вспенить поверхность настоящими крутыми волнами он слабоват. Лейтенант Хорн и сам удивляется, откуда у него в крови эта тоска по морю. Будь Швейцария морской страной, он, пожалуй, заделался бы судовым капитаном. Или… он все равно стал бы полицейским? Да, скорее всего, так. Служа делу охраны порядка, он не только не испытывает разлада с совестью, но, напротив, использует возможность проявить лучшие свойства своей натуры. Еще с детства возненавидел он всяческое насилие и беззаконие: бессмысленные драки, коварное мошенничество, воровство. И если раньше у Хорна не хватало сил или авторитета, чтобы пресечь чью-либо злую волю, то теперь за плечами у него высшая школа полиции…

Негромко урчит судовой мотор. Голубой мыс остался далеко позади, его даже в бинокль не увидишь. «Быстро же мы идем», — думает лейтенант. Находясь на борту яхты, он всегда думает и говорит как бы от лица двоих, считая «Беллу» своим равноправным товарищем. Выходит, он успел свыкнуться, сродниться с этим уютным суденышком.

Хорн стоит за штурвалом, взгляд его скользит по воде, и мысли тянутся покойно, неторопливо. Чем же еще необходимо пополнить снаряжение яхты? В крошечный отсек, именуемый кухней, стоило бы вмонтировать еще один светильник, да и тарелок подкупить не мешало бы, пожалуй, практичнее всего будут легкие, пластмассовые. А в каюте недурно было бы укрепить под потолком две стереоколонки, тогда и у радиопередач, и у магнитофонных записей звук был бы совсем другой. Значит, обзаводиться кассетным магнитофоном тоже придется, не вечно же ему коротать время в одиночестве, рано или поздно подберется компания. Скажем, хорошо бы по субботам-воскресеньям совершать путешествия на пару с какой-нибудь симпатичной девушкой…

Плавное течение его мыслей прерывается звонком радиотелефона. Хорн с досадой смотрит на аппарат, установленный по настоянию майора… Черт побери, до чего некстати!

Он снимает трубку.

— Лейтенант Хорн? — слышится голос майора Аргентера. Да кроме него, и звонить больше некому, ведь этот номер знают лишь в министерстве.

— Да, господин майор. Доброе утро!

— Доложите, где вы находитесь в данный момент.

Голос майора звучит сухо, официально, слова вылетают отрывистой скороговоркой, будто Аргентер не намерен терять ни одной лишней секунды. Хорн догадывается, что это неспроста, и невольно переходит на такой же тон, докладывает четко, внятно и так же быстро. Трудно понять, удовлетворил ли майора его ответ, поскольку тот, едва дослушав Хорна, сообщает:

— Случилось происшествие второй категории. Вам, Хорн, надлежит немедленно отбыть к месту действия. Ваших людей сейчас собирают отовсюду, а за вами я высылаю вертолет. Подробности узнаете по дороге.

— А что будет с «Беллой»? — Хорн задает вопрос совсем не по уставу и с нескрываемой горечью в голосе.

— С какой еще Беллой? Это ваша женщина, что ли? — раздраженно спрашивает майор.

— Нет, это моя яхта.

— Пришлю кого-нибудь, чтобы транспортировать ее в Ланжен.

На другом конце провода кладут трубку. Хорн вытирает вспотевший лоб. Ему нет нужды смотреть по карте: в Ланжене он бывал и помнит, что там оборудован совсем неплохой причал для яхт.

Ему не дают покоя слова майора. «Происшествие второй категории» — дело нешуточное и означает, что один из важнейших объектов страны находится в опасности.

Проходит не более десяти минут, и над озером появляется черная точка. Она быстро приближается, растет, однако шум доносится до слуха лейтенанта лишь в тот момент, когда вертолет оказывается над головой. Хорн останавливает мотор яхты, прихватывает с собой документы; оранжевый нейлоновый дождевик с капюшоном уступает место форменному мундиру. Тем временем вертолет зависает над яхтой, и от него тотчас же отделяется какой-то черный, громоздкий предмет, но Хорн знает, что это вовсе не предмет, а человек. Быстро разматывается стальной трос, опуская мужчину, и вот уже можно рассмотреть его лицо. Он молод, примерно одних лет с лейтенантом. Хорн уже наготове, и в тот миг, когда пришелец ловко хватается за перила палубы, он цепляется руками за петлю троса.

— Не беспокойтесь, господин лейтенант, доставлю ваш корабль к берегу в целости и сохранности! — задорно выпаливает молодой сержант.

— Ладно… а ключи оставьте в полицейском участке, там же, в порту!

— Будет сделано, господин лейтенант!

Хорн взмывает в воздух. Не успел он сделать знак пилоту, как почувствовал, что плывет вверх. Проворно крутится лебедка, сматывая стальной трос.

«Белла» остается далеко внизу и кажется сейчас совсем крохотной.

7

Вигау, 10 часов 20 минут

— Полиция блокировала все подступы к тоннелю, — докладывает Плюме.

Распахивается дверь, и в диспетчерскую входит мужчина в форме капитана полиции. Фуражку он держит под мышкой, как и положено по уставу. На вид ему около сорока. Он темноволосый и темноглазый; проницательный взгляд и несколько крупноватый римский нос придают его лицу решительное выражение.

— Капитан Вольф! — с облегчением восклицает Манакор. — Рад приветствовать вас в нашем безрадостном положении…

— Доложите обстановку! — прямо, без обиняков, приступает капитан. Он ни с кем не здоровается, да и не смотрит по сторонам. С Манакором он знаком лично, а остальные его не интересуют. Фуражку свою он с размаху бросает на вешалку.

— Пока без перемен, — отвечает Манакор и подробнее вводит капитана в курс дела.

Тем временем раздается телефонный звонок: из ближайшей больницы справляются о масштабах катастрофы, чтобы знать, на какое количество раненых надо рассчитывать. Манакор затрудняется с ответом, и капитан берет у него из рук трубку. Он предлагает директору больницы привести хирургический корпус в полную готовность и ждать, пока не последуют другие распоряжения. «Не помешало бы, — добавляет он в заключение, — направить еще по одной карете „скорой помощи“ к обоим концам тоннеля».

— Господин Тисс прибыл, — докладывает один из техников, стоящий у окна. У Манакора вырывается глубокий вздох, хотя щека дергается в нервном тике. К счастью, этого, кажется, никто не замечает. Лишь немногие, близкие Манакору люди знают, что главный инженер недолюбливает Тисса.

Прежде чем зять и полномочный представитель директора успевает подняться на второй этаж, Плюме указывает на один из пультов, где тревожным огоньком вспыхнула красная лампочка.

— Кто-то вошел в убежище номер тридцать восемь!

— Что это за убежище? — тотчас интересуется Вольф.

— Через каждые двести пятьдесят метров в стене тоннеля встроены небольшие помещения с узким проходом. В случае пожара там может укрыться человек пятьдесят… Так вот, фотоэлемент сигнализирует, что в помещение кто-то вошел, может быть, и не один человек, а несколько…

— Думаете, это террористы? — спрашивает капитан.

— Возможно. Впрочем, ведь в тоннеле находятся не только террористы… — Манакор не успевает закончить фразу, так как в этот момент появляется господин Тисс — пожилой мужчина с благообразной сединой на висках и отталкивающе неприятным выражением лица. Среди подчиненных он не пользуется симпатией, его считают человеком замкнутым, суровым, не способным на проявление чувств, не имеющим каких бы то ни было слабостей.

Манакор поспешно представляет друг другу офицера полиции и главу фирмы, затем продолжает прерванную фразу:

— Между двумя пунктами, где была открыта стрельба, в момент нападения находилось не менее десятка машин.

— Значит, пассажиры десяти машин теперь являются заложниками, — хладнокровно подытоживает капитан Вольф. Тисс молчит, но губы его сжимаются тонкой полоской.

— У входа в каждое такое убежище висит телефонный аппарат для связи на случай аварии, — говорит Манакор. — Так что мы могли бы позвонить террористам…

— Это было бы крупнейшим психологическим просчетом с нашей стороны, — качает головой капитан Вольф. — Террористы чувствуют себя хозяевами положения и наверняка объявятся сами, в этом можно не сомневаться. Вот увидите, они не заставят долго ждать…

— Тогда звонок раздастся по этому телефону, — говорит Плюме, указывая на кремовый аппарат у края пульта, ничем не отличающийся от множества других телефонных аппаратов. — Я подключу к нему линии всех убежищ.

— А можно ли записать разговоры на пленку? — тотчас осведомляется Вольф.

— Разумеется, господин капитан.

Неожиданный шум сотрясает оконные стекла, и присутствующие в диспетчерском зале видят снижающийся вертолет. Полицейские спешно освобождают автостоянку, готовя для него посадочную площадку. По счастью, вблизи нет ни высоких деревьев, ни электрических проводов. За окном мелькает стеклянный купол кабины, так что можно разглядеть сидящих там людей. Вертолет слегка балансирует в воздухе, готовясь приземлиться, но прежде, чем он успевает коснуться асфальта колесами, на землю соскакивает молодой человек в военной форме. Зоркие глаза Вольфа даже на таком расстоянии ухитряются различить опознавательные знаки на петлицах, и он отворачивается от окна.

— А вот и коммандос прибыли… — замечает он, изо всех сил стараясь, чтобы в голосе его не прозвучало облегчение. Капитан Вольф всей душой ненавидит террористов, и ему жаль было бы посылать своих людей в тоннель. Что толку от пуленепробиваемых жилетов, если полицейские не обладают специальной выучкой, необходимой для борьбы такого рода?.. Ведь полицейским Швейцарии, к их счастью, никогда не приходилось сталкиваться с терроризмом, с необузданной жестокостью бандитов, готовых на все. Поэтому здешние полицейские производят впечатление мирных чиновников вроде почтальонов или железнодорожников: добродушные люди, с неторопливыми движениями и столь же замедленными рефлексами… Капитан Вольф все это прекрасно понимает и потому радуется, что наконец-то создан специальный отряд по борьбе с терроризмом — те ребята наверняка из другого теста сделаны. А вот доведись ему послать своих людей в тоннель, и, конечно, многие из них не выйдут оттуда живыми. Ох, как не хотелось бы Вольфу отдавать такой приказ!.. Но теперь, слава богу, в этом надобность отпала.

Резким рывком распахивается дверь. На пороге появляется высокий, плечистый шатен.

— Лейтенант Хорн, командир отряда по борьбе с терроризмом, — отчеканивает он.

Капитан Вольф, будучи единственным военным во всей этой штатской компании, чувствует, что должен ввести новичка в курс дела. Он знакомит лейтенанта с присутствующими и кратко обрисовывает сложившуюся ситуацию.

— Сейчас половина одиннадцатого, — смотрит на часы Хорн. — В котором часу произошло нападение?

— Примерно в девять пятьдесят пять.

— И они до сих пор не вступили в переговоры?

Манакор, молча разведя руками, дает понять, что от террористов ни слуху ни духу.

Раздается телефонный звонок, но не тот, которого все ждут: редакция ведущей газеты кантона жаждет свежих новостей. Плюме, едва сдерживая нетерпение, решительным тоном заявляет редактору, что он пока еще не может сообщить подробности «катастрофы», происшедшей в тоннеле, и тотчас же кладет трубку. Тем временем по внутреннему телефону докладывают Манакору, что к полицейскому кордону со стороны Вигау прибыли машиной четверо военных, которые ссылаются на некоего лейтенанта Хорна.

— Да ведь это же мои ребята! — радуется Хорн. — Не найдется ли поблизости какой-нибудь свободной комнаты, где мы все могли бы разместиться, пока не решим, что делать дальше?

— Конечно, найдется. Я сейчас распоряжусь. — Манакор выходит из диспетчерской и дает указание своим людям немедленно освободить все помещения второго этажа. Служащих в конторе раз-два и обчелся, так что «переселение» на первый этаж происходит быстро.

— Возможно, они захватили заложников, — говорит капитан Вольф Хорну.

— Не исключено, — задумчиво отвечает тот. — Хотя столь же вероятно, что у них на уме нечто совсем иное. Почему они произвели нападение с двух сторон сразу?.. В общем, тут возникает немало вопросов… — Хорн пока воздерживается высказывать прочие свои сомнения, считая это преждевременным. На мгновение ему вдруг вспоминается «Белла», но мысль тут же перескакивает на другое: ведь, по сути, это первая настоящая акция отряда с тех пор, как он стал командиром. Огромная ответственность ложится на его плечи. Вздумай он сегодня подкачать, и министерскому начальству ничего не стоит сделать его опять простым полицейским в провинциальном городишке.

Однако лейтенанту Хорну некогда размышлять о собственной судьбе. Техникам все время приходится отвечать на звонки. Директор акционерного общества звонит каждые четверть часа, взволнованно интересуясь ходом событий. Зять терпеливо успокаивает его… Хорн тем временем молниеносно прокручивает в уме все причины нападения; одно обстоятельство сбивает его с толку, и он тотчас же делится своими сомнениями с остальными:

— По свидетельству техников, террористы стреляли подряд, без разбора… При этом были убитые?

— По всей вероятности, да. Прежде чем они успели пробить выстрелами телевизионные камеры, мы явственно видели лежащие на асфальте тела. Пострадавших было по меньшей мере двое… — говорит Манакор, и голос его слегка дрожит. Трагедия произошла каких-то три четверти часа назад, и стоит только на миг представить себе ту жуткую картину, как к горлу противным комком подкатывает тошнота.

— Если в их намерения входило лишь захватить заложников, то незачем было палить без разбора. Ведь тем самым они сократили число потенциальных заложников. А может, все-таки стрельба велась не как попало, но по определенной цели?..

— Или они просто хотели запугать, создать панику… — выдвигает свое предположение Тисс, но Хорн качает головой.

— Во время спецподготовки мы детально проанализировали не меньше сорока случаев террористских нападений, имевших место за последние годы в Западной Европе и на Ближнем Востоке. У меня такое впечатление, что на этот раз нападающие преследовали какую-то иную цель. А вот какую именно — пока не известно.

— Может, этой целью является сам тоннель? — задает вопрос Манакор, и голос у него срывается.

— Что вы имеете в виду?

— Налетчики захватили середину тоннеля, тем самым парализовав движение, и лишь за большой выкуп согласятся уйти…

— Куда? — сбивает его вопросом Хорн.

— Наверное, за границу.

Лейтенант молча качает головой, считая это предположение настолько нелепым, что даже жаль тратить на него контраргументы.

— Надеюсь, что дело все же не в этом, — вмешивается господин Тисс. — Хотя уже сам факт, что тоннель будет перекрыт в течение нескольких часов, нанесет фирме серьезный ущерб.

— Не хочу волновать вас, господин Тисс, однако вынужден предупредить, что тоннель, возможно, будет перекрыт до вечера, а то и до завтрашнего утра. — На этом Хорн считает законченными свои переговоры с главой фирмы; по лицу Тисса видно, что о таком исходе он даже не решался думать. Манакор тем временем звонит в столицу, пытаясь связаться с центральной государственной радиостанцией. Когда ему это удается, он просит во время ближайшего интервала между радиопередачами предупредить автомобилистов о том, что тоннель Сен-Георг временно закрыт и движение идет в объезд: по старым дорогам через перевал, а также по магистралям S-68 и S-70. Выглянув в окно, Манакор видит, что с перевала движение по шоссе усилилось, судя по всему, это хлынул поток машин от Штайга. У развилки дороги стоят полицейские машины, предостерегающе мигает синий «глазок» на крышах. Похоже, некоторый порядок налажен, и на главного инженера это зрелище действует успокоительно.

И в этот момент звонит телефон… тот самый.

Лейтенант Хорн невольно бросает взгляд на часы: 10 часов 43 минуты. Телефон звонит не умолкая.

— Кому брать трубку? — спрашивает Вольф, и тут только до сознания присутствующих доходит, что их аварийный штаб остался без руководителя. А ведь с террористами придется вступать в переговоры, и далеко не безразлично, кто эти переговоры будет вести.

— Говорите вы, — наконец решает Хорн, делая знак господину Манакору.

Вполне естественно, если хотя бы в первый раз от имени потерпевшей стороны выступит кто-то из ответственных лиц фирмы. Господина Манакора Хорн считает гораздо более подходящим для этой цели, чем директорского зятя. За четверть часа, проведенные совместно, у лейтенанта сложилось не слишком-то благоприятное впечатление о Тиссе; тот словно бы излучает отчетливо ощутимые волны холодного высокомерия и недоброжелательства. «Такой человек не способен на длительные переговоры с бандитами, где понадобятся и хитрость, и гибкость, и умение лавировать, — думает Хорн, — такая задача по плечу скорее Манакору или капитану Вольфу».

По знаку Хорна Манакор снимает трубку; прохладный пластмассовый наушник прижимается к уху. Плюме усиливает звук с помощью вмонтированных в стены динамиков и одновременно включает магнитофон для записи разговора.

— Слушаю, — произносит Манакор.

— Кто это говорит? — тотчас отзывается мужской голос.

— Главный инженер Манакор, из центральной диспетчерской тоннеля.

— Полицейские уже прибыли? — резко звучит очередной вопрос.

Господин Манакор в нерешительности смотрит на Вольфа. Капитан и лейтенант, не сговариваясь, утвердительно кивают головой: можно сказать правду.

— Да, прибыли.

— Тогда передайте им, чтобы они не вздумали делать глупости. Мы готовы на все и не остановимся ни перед чем. У нас при себе взрывчатка… ну и четырнадцать заложников, их имена мы вскорости сообщим. Так что вам лучше поостеречься!

— Никаких глупостей мы делать не собираемся, — заверяет его господин Манакор и действительно искренне так думает. — Чего вы требуете — денег?

— Придет время — узнаете! А покамест сообщите в Байнинген фирме «Бергер транспорт», что их груз находится здесь, в тоннеле! — разговор неожиданно обрывается. В телефоне раздается щелчок, и наступает звеняще-гулкая тишина, усиленная микрофонами.

Тисс бросается к другому телефонному аппарату и принимается названивать в Байнинген. Манакор в растерянности кладет трубку на место и вскидывает взгляд на лейтенанта:

— Как по-вашему, удалось нам хоть что-нибудь узнать?

— Конечно! У главаря шайки родной язык немецкий. Лет ему, должно быть, около тридцати. Держится он весьма уверенно, значит, в руках у террористов такой козырь, о котором нам пока еще неизвестно. Задержка их звонка говорит о том, что действуют они по заранее разработанному плану, где время каждого шага установлено совершенно точно.

Инженер Манакор, не скрывая удивления, смотрит на молодого человека: подумать только, как это он ухитрился выжать такое количество информации из столь короткого разговора! Но лейтенант Хорн как ни в чем не бывало продолжает:

— Прошу дать мне дубликат этой записи. Немедленно отправим вертолетом пленку в министерство, пусть там попробуют идентифицировать этого человека по голосу и вступят в контакт с западногерманскими органами по борьбе с терроризмом.

Капитан Вольф кивает головой с видом человека, которому такие дела не в диковинку.

Тисс, закончив разговор по телефону, обращается к присутствующим:

— Дозвонился я до этой фирмы «Бергер транспорт», передал все, что следовало, а там переполошились сверх всякой меры. Ума не приложу, с чего бы так пугаться… Уж не контрабанда ли тут какая замешана?

— Байнинген… «Бергер транспорт»… — вполголоса повторяет лейтенант Хорн, и теперь уже он завладевает телефонным аппаратом. Необходимо проинформировать майора Аргентера о дальнейшем развитии событий, а заодно и сделать запрос по поводу этой транспортной фирмы. Открывается дверь, и в диспетчерскую входит темноволосый мужчина среднего роста, облаченный в такую же форму, как и лейтенант Хорн.

— Господин лейтенант, разрешите доложить: отряд в сборе. Из всех, кто был в увольнительной, не удалось найти лишь одного человека, так что нас в общей сложности вместе с вами двенадцать.

— Старший сержант Клод, — Хорн представляет подчиненного остальным членам штаба. — А что с нашим оборудованием?

— Майор высылает его вертолетом.

— Прекрасно!.. Ну что ж, Клод, обождите пока в соседней комнате.

— Слушаюсь, господин лейтенант.

С майором Аргентером удается связаться минут через пять. В небольшом подотделе, занимающемся борьбой с терроризмом, переполох, судя по всему, царит неимоверный. Лейтенант Хорн едва успевает раскрыть рот, как Аргентер торопливо перебивает его:

— Хорн, не вздумайте предпринимать какие бы то ни было меры, ясно? Надеюсь, выходы из тоннеля уже перекрыты, а от других акций воздержитесь, пока к вам не прибудет представитель фирмы «Бергер транспорт» — вертолет за ним я уже направил. Человек этот объяснит вам, в чем дело, и тогда уж вы решайте, как быть, но перед началом операции непременно поставьте меня в известность… У меня пока все.

Хорн чувствует, что во рту у него пересохло. Итак, его предположения оправдались: ответственность и впрямь взвалили на него.

Лейтенант доводит этот факт до сведения присутствующих и видит, как все облегченно вздыхают. Даже капитан Вольф не скрывает своей радости, оттого что события сложились для него столь благоприятно. Не беда, что операцией будет руководить младший по званию — тут уж не до таких пустяков, как престиж… Хорн делает вид, будто не замечает реакции присутствующих.

— Неплохо бы выпить чего-нибудь освежающего, — обращается он к Манакору. — Может, у вас найдется кока-кола?

— Сию минуту позвоню в буфет, и официант принесет, — с готовностью подхватывает Манакор.

— Нет, так дело не пойдет… Лучше уж я пошлю в буфет кого-нибудь из своих ребят. Давайте условимся, что с этой минуты доступ на второй этаж будет перекрыт для всех, за исключением абсолютно надежных людей. Не хочу, чтобы посторонние уловили хотя бы обрывки наших разговоров…

— Вы полагаете, что у террористов могут оказаться сообщники среди нашего персонала? — Брови господина Тисса возмущенно взлетают кверху. Он сверлит лейтенанта неприязненным взглядом, явно давая понять, что его задело подозрение Хорна.

— Полагаться только на самих себя — это основная заповедь нашей профессии, — заявляет лейтенант Хорн, даже не делая попытки уклониться от ответа. Бесстрастная, отчужденно-холодная манера Тисса не вызывает в нем ни малейшей симпатии.

Манакор молчаливо принимает условие лейтенанта, и, пока Хорн на минуту отлучается в соседнее помещение, главный инженер достает крупномасштабные чертежи отдельных участков тоннеля. Едва успевает он разложить на столе чертеж подвергшегося нападению девятого участка, как лейтенант возвращается в диспетчерскую. Капитан Вольф связывается со всеми полицейскими постами, запрашивает, нет ли каких новостей. Ему докладывают, что ни у вентиляционных шахт, ни в горах поблизости от тоннеля не замечено ничего подозрительного. Вокруг тишина и спокойствие. Правда, закрытие тоннеля привело к некоторым осложнениям. Служба безопасности движения доносит, что на перевале Сен-Георг дорожные условия сейчас крайне неблагоприятные. Снегоочистители с утра прошлись по всему серпантину, однако с десяти часов опять повалил снег, к тому же дорога очень скользкая.

Из Штайга сообщают, что к тоннелю прибыла еще одна машина «скорой помощи». Манакор призывает медицинский персонал и пожарные бригады находиться в постоянной готовности. Белые и красные машины выстраиваются у обоих концов тоннеля, ожидая команды приступить к действию.

— Ну что ж, изучим пока чертеж… — Хорн постепенно овладевает собой. В конце концов, этого следовало ожидать. Вот уже несколько месяцев он знает, что настанет день, когда начальство бросит его в глубокую воду. Его акция, его и ответственность. И все же в глубине души Хорн не может отделаться от чувства удивления, неожиданности. Подумать только: ведь сегодня спозаранку он еще плыл на яхте, наслаждаясь путешествием, жадно вдыхая прохладный, влажный воздух…

— Вот он, девятый участок, — Манакор тычет пальцем в глянцевитый шуршащий бумажный лист. — Это убежище, где находятся заложники. Двумя черточками обозначен проход из тоннеля в убежище. А синяя точка рядом — телефон, которым воспользовались налетчики.

— Ну и поблизости от убежища, наверное, стоят машины, пассажиры которых стали заложниками, — добавляет капитан Вольф.

— И там же где-то находится взрывчатка. — Лицо инженера Манакора искажается нервной гримасой. — Как вы считаете, господа, эти бандиты действительно прихватили с собой взрывчатку, как они утверждают, или это блеф?

— В нашей практике рекомендуется всегда исходить из того, что террористы не блефуют, — отвечает ему Хорн. — Благодаря этому удается избежать многих осложнений.

В этот момент с автостоянки перед домом, оглушительно грохоча, взмывает вертолет; на своем борту он увозит в столицу магнитофонную пленку, где записан голос главаря террористов.

— Как решена в убежищах проблема вентиляции? — задает вопрос капитан Вольф.

— К каждому убежищу подведена специальная труба, по которой сверху поступает свежий воздух. Другая труба вытягивает из помещения отработанный воздух, дым.

— Какого диаметра эти трубы? — тотчас интересуется Хорн.

— Господин Манакор проектировал этот тоннель, ему и карты в руки, — кивает капитан в сторону главного инженера. — Он наверняка все данные наизусть знает.

— Конечно, знаю. Начнем с самого верха. Построенные в горах мощные вентиляционные установки с огромной скоростью нагнетают воздух в вертикальный колодец диаметром в два метра. Этот колодец на уровне двадцати двух метров над потолком тоннеля разделяется на более узкие каналы. Основная часть свежего воздуха поступает в тоннель через забранные решеткой отверстия в стенах тоннеля, а менее значительный поток приходится на долю убежищ. Диаметр вентиляционных отверстий тоннеля девяносто сантиметров, а в убежищах — семьдесят.

— Покажите, в каких местах они вмонтированы в самом тоннеле!

Манакор недоумевает, с какой стати лейтенант вдруг настолько заинтересовался всеми этими подробностями, однако показывает на дополнительном чертеже схему вентиляции. Выясняется, что ближе всего к убежищу, захваченному террористами, — примерно в ста пятидесяти метрах — находится отверстие номер 35, расположенное на той же стороне тоннеля.

— А на какой высоте находится выходное отверстие? — следует очередной вопрос.

— Три метра восемьдесят сантиметров, если считать от асфальта.

— Хотите пустить газ? — интересуется Вольф со знанием дела. Хорн несколько мгновений молча всматривается в лицо капитана, как бы взвешивая про себя его предложение, прозвучавшее в форме вопроса, затем отрицательно качает головой.

— Не выйдет! Слишком уж велика площадь распыления. Можно бы прибегнуть к газам, воздействующим на нервную систему, но все они, какой ни возьми, распространяются слишком медленно. А стоит только бандитам учуять газ, и они успеют перестрелять заложников или устроить взрыв. На такой риск мы не можем пойти.

— Да, вы правы: на такой риск идти нельзя, — неожиданно поддакивает Тисс. Манакор поднимает на него взгляд, однако воздерживается от каких бы то ни было замечаний.

Входит старший сержант Клод, пытаясь удержать в равновесии расставленные на подносе бутылки. С несвойственной ему ролью официанта он справляется не слишком ловко.

— Скажите, а какой решеткой защищено вентиляционное отверстие?

Главный инженер готов дать обстоятельный ответ, но в этот момент вдруг раздается телефонный звонок. Плюме, не в силах вымолвить ни слова, указывает рукою на кремовый аппарат.

— Возьмите трубку, Манакор, — командует Тисс, и главный инженер подчиняется приказу.

— Вас слушают…

— Ну как, господин инженер, прибыл представитель транспортной фирмы?

— Мы поставили фирму в известность, но представитель еще не успел приехать.

— Действуйте порасторопнее! Чем скорее этот тип примчится в Вигау, тем будет лучше и для вас… А теперь слушайте внимательно, я зачитаю список заложников.

Террорист перечисляет имена четырнадцати человек; среди заложников есть женщины и даже дети. Лейтенант Хорн не дает себе труда запоминать весь перечень: разговор записывается на пленку и у него еще будет время внимательно прослушать и проанализировать его. Называя имена, главарь террористов иногда упоминает и род занятий того или иного пленника. Старший сержант Клод ставит на стол поднос с бутылками. А Плюме весь обратился в слух. При одном имени он явно настораживается, видно, что какая-то мысль не дает ему покоя.

— …и все они у нас в руках! Успели записать имена, инженер?

— Да, успел, — запинаясь, бормочет Манакор.

— Ну а когда прибудет представитель фирмы, мы с вами заговорим по-другому! И не вздумайте лезть на рожон, наделаете глупостей — пеняйте на себя!

— Мы не станем предпринимать никаких шагов, — заверяет его Манакор. Лоб его мгновенно покрывается испариной. В трубке раздается щелчок — закончен и второй разговор с террористами.

— Они почему-то опять не сообщили свои условия, — замечает господин Тисс.

Он не сводит тревожного взгляда с черных кружков усилителей, словно ожидая продолжения разговора.

— Значит, они захватили четырнадцать человек, — говорит капитан Вольф, мучительно морща лоб, затем делает знак Плюме. — Прокрутите, пожалуйста, запись.

«Агнес Милла, 38 лет, Гренобль… Себастьян Луарка, 22 года, Милан… Бертольд Крюн, 36 лет, Базель… Якоб Крюн, 11 лет, Базель… Катарина Маттер, 59 лет, Цюрих… Жан Ризо, 42 года, директор банка в кантоне Фурр… Луи Хьюссен, 45 лет, Женева, фабрикант… Берта Хьюссен, 43 года, Женева…»

Клод выходит из диспетчерской, осторожно притворив за собой дверь. Господин Тисс нервно барабанит пальцами по столу.

— С их точки зрения, наиболее ценные заложники — это директор банка, женевский фабрикант и его супруга, — задумчиво произносит лейтенант Хорн, расхаживая взад-вперед по залу. Подойдя к столу, рассеянно наливает себе кока-колы, отпивает глоток; взгляд его вновь останавливается на чертеже тоннеля. Однако, прежде чем он успевает заговорить, раздается оглушительный грохот, от которого сотрясаются оконные рамы; военный вертолет зеленого цвета резко идет на посадку. Полицейские, придерживая на голове фуражки, разбегаются по автостоянке в разные стороны, спасаясь от поднятого вертолетом смерча.

Через минуту-другую бойцы из отряда Хорна пропускают на второй этаж мужчину лет пятидесяти с легкими залысинами на висках; взгляд его серых глаз внимательный и напряженный, черты лица резкие. Быстрые и решительные движения выдают в нем кадрового военного. По всей вероятности, он принадлежит к числу тех офицеров, что к сорока годам не дослужились до высших чинов и предпочитают, пока не поздно, искать удачи на коммерческом поприще.

— Позвольте представиться: Жак Брокка, заместитель директора фирмы «Бергер транспорт», — негромко произносит он, обводя присутствующих выжидательным взглядом. Каждый из них скороговоркой бормочет свое имя, считая совершенно излишней эту церемонию.

— Господа, — начинает вновь прибывший, — я должен сообщить вам дурную весть. В камионе, захваченном террористами, находится очень важный груз.

— Само собой разумеется! — досадливо бросает Хорн. — Не обладай этот груз ценностью, террористы не стали бы придавать ему такое значение. Скажите, господин Брокка, этот груз ценный или опасный? — уточняет лейтенант.

Господин Брокка молчит, затрудняясь с ответом.

— Ну, говорите же наконец! — нетерпеливо взрывается господин Тисс. — Тут каждая минута дорога.

Брокка облизывает внезапно пересохшие губы и через силу выдавливает:

— В контейнере… радиоактивное вещество.

8

Холм близ Вигау, 10 часов 54 минуты

«Вот уже час, как началась операция!» — отмечает про себя Диллен. У него затекла рука, держащая бинокль, и он вынужден на время опустить этот маленький полезный прибор. Окружающий ландшафт выдержан в серовато-белых тонах, то здесь, то там выглядывает прячущийся под кустами снег. В машине тепло и уютно, обогреватель работает без остановки. Из радиоприемника доносятся негромкие звуки музыки. Диллен, конечно же, следит за передачами швейцарской государственной радиостанции. Совсем недавно, уже во второй раз, прозвучало сообщение о том, что ввиду несчастного случая тоннель Сен-Георг закрыт…

Диллену отсюда хорошо видна вереница автомобилей, неподвижно застывших у въезда в тоннель со стороны Вигау. Чуть поодаль — также выжидательно — замерла и пожарная машина. Ну и конечно, куда ни кинешь взгляд, повсюду полицейские. Даже вертолет прилетал, причем дважды.

Тоннель блокирован намертво — майор Диллен отлично понимает это и все же не тревожится за своих людей. Пусть полицейские оцепили всю округу, все равно хозяевами положения являются не они… На мгновение у Диллена мелькает мысль снова позвонить в Париж, но он сразу же прогоняет ее: не следует беспокоить полковника слишком часто, это может вызвать у него вполне законное недовольство и раздражение.

Диллен выходит из машины слегка поразмяться. От долгого неподвижного сидения руки-ноги словно онемели, и возобновившаяся циркуляция крови дает о себе знать приятным покалыванием во всех членах. На шоссе позади стоянки движение явно оживилось, да оно и понятно: тоннель перекрыт и часть автомобильного потока со стороны Вигау направлена в объезд. Диллен прохаживается взад-вперед, стараясь не удаляться от машины, ведь его в любой момент могут вызвать по телефону.

Однако телефонный аппарат пока что молчит. Мирную тишину края нарушают лишь отдаленный рокот автомобильных моторов да порывистый ветер, пробегающий вдоль склона холма. В поднебесье черными цепочками мелькают стаи птиц, а внизу, по дну долины, непрестанной вереницей тянутся автомобили. На праздного созерцателя подобная картина действует умиротворяюще.

Диллен медленно открывает дверцу машины и, поудобнее устраиваясь на сиденье, занимает свой наблюдательный пост.

Томительно ползет время, минуты ожидания кажутся бесконечно долгими.

9

Вигау, 11 часов 00 минут

— Извольте объяснить поподробнее, — говорит господин Тисс. Он сознает, что в данный момент выступает от имени всех присутствующих, и это придает его голосу твердость.

— С этой целью я и прибыл сюда, — отвечает господин Брокка, однако не спешит пускаться в объяснения. Четким шагом он проходит к столику у стены, привычным движением открывает бутылку кока-колы. Наливает в стакан пенящийся коричневато-бурый напиток, неторопливо отхлебывает. Господин Тисс чувствует, как в нем вскипает раздражение.

— Необходимо все взвесить как следует, — затем продолжает Жак Брокка. — Налетчики прибегли к шантажу, а стало быть, у нас есть время обмозговать ситуацию. Вряд ли что может быть хуже поспешных, опрометчивых решений… Груз, вне всяких сомнений, захвачен террористами. Судя по рассказам техников, ясно как белый день, что шофер и сопровождавшие камион полицейские убиты. Их имена не фигурируют в списке заложников.

— Так это были полицейские? — Капитан Вольф с трудом сглатывает подступивший к горлу комок.

— Да, капитан, только в гражданской одежде. Аналогичный транспорт мы снаряжаем регулярно раз в месяц и направляем его из Байнингена в Геную; он состоит из камиона и идущей перед ним машины с двумя полицейскими в штатском. Их задача — охранять груз.

— На сей раз им не удалось справиться со своей задачей, — не без горечи замечает господин Манакор. — Их убили прежде, чем они успели выхватить свое оружие.

— Они ведь никак не рассчитывали на то, что нападение произойдет именно в тоннеле, — пытается господин Брокка отстоять репутацию погибших охранников. Он хмурится, лоб его перерезает резкая продольная складка. — Для того чтобы вам стали понятнее все происшедшие события, я вынужден ввести вас в курс дел, которые… гм… как бы это выразиться поточнее… являются государственной тайной.

— И вы уполномочены раскрыть перед нами эту тайну? — спрашивает капитан Вольф, подчеркивая интонацией каждое слово.

— Да, полчаса назад мною получено разрешение от министерства. Как мне было сказано, не располагая этой секретной информацией, вы не смогли бы организовать встречную акцию. Ну что ж, начнем с главного: каким образом очутилось радиоактивное вещество в камионе экспедиционной конторы «Бергер транспорт»? Если вы внимательно читаете прессу, то, вероятно, заметили, что, несмотря на всеобщие протесты, повсюду в мире растет число атомных электростанций. И это не случайно. Атомная электростанция, обеспеченная должным предохранительным устройством, сулит человечеству не больше риска, чем любой иной традиционный источник энергии. Ток, вырабатываемый атомными электростанциями, при благоприятных условиях и поныне обходится гораздо дешевле всякой другой энергии. Цены на нефть неимоверно подскочили, разработка угольных залежей тоже дело не дешевое, к тому же энергетическая переработка угля неизбежно сталкивается с проблемами охраны среды. Итак, атомная энергия привлекает своей дешевизной; американцы, к примеру, добились такого уровня развития, при котором один киловатт-час электроэнергии, получаемой в результате атомного распада, обходится потребителю в один цент, а та же самая энергия, добытая путем переработки нефти, стоит в четыре раза дороже. Поэтому бесспорный факт, что каждая страна рано или поздно вынуждена будет прибегнуть к энергетическим ресурсам неорганического происхождения. Ну а глядишь, лет через двести урановая руда, в наши дни добываемая из земли, будет вытеснена солнечной энергией. Однако до тех пор еще далеко, и на нынешней, промежуточной, стадии развития мы как раз вступаем в эпоху атомной энергии. И сколько бы ни протестовали защитники окружающей среды против строительства атомных электростанций, даже они не в силах опровергнуть очевидную истину: в наше время этот способ получения энергии является наиболее дешевым. Ведь в конечном счете речь идет о нашей всеобщей выгоде…

Рад отметить, что к аналогичному выводу приходят многие страны. На данный момент французы располагают 48 атомными электростанциями, и 60 процентов всей энергии добывается ядерным путем. Немцами построено 27 атомных электростанций, англичанами — 40, шведами и испанцами — по 12, итальянцами — 9, у нас же всего лишь 5. Поэтому и наша энергетическая мощность едва достигает 3000 мегаватт… Впрочем, неважно, я ведь не собирался жаловаться вам на наши трудности.

— Все это верно, однако нам по-прежнему не ясно, каким образом в тоннеле очутилось радиоактивное вещество, — вмешивается инженер Манакор.

— Сейчас дойдет очередь и до этого… В сущности, наша роль определяется тем, что некоторые государства так называемого «третьего мира» также намерены воспользоваться этой дешевой электроэнергией. И тут вступают в силу факторы военно-стратегические. В наши дни ни для кого не секрет, что «мирный атом» при известных условиях может быть применен и в военных целях, то есть для производства ядерного оружия. Короче говоря, как известно, из радиоактивных отходов на атомных электростанциях может быть изготовлена и атомная бомба. Способ ее изготовления давно не является военной тайной, описание его фигурирует в любой энциклопедии. Для этого необходим лишь достаточно высокий уровень технического и технологического развития данной страны или заинтересованной организации… Возьмем в качестве примера хотя бы реакторы, применяющие так называемую «тяжелую воду», они и поныне служат если не самыми современными, то, во всяком случае, наиболее распространенными энергетическими реакторами. Ну так в реакторах подобного типа нейтроны, возникающие в процессе распада, замедляются обычной водой, дабы удержать реакцию в необходимых рамках. Та же самая вода и выводит образующееся в реакторах тепло. Правда, воду эту, чтобы она не вскипала, держат под высоким давлением, а тепло с помощью специальных приспособлений затем передают другой системе водной циркуляции, где вода не радиоактивна. В этой системе вода преобразуется в пар, который затем приводит в движение турбины. Если взглянуть на дело с этой точки зрения, то даже самый сверхсовременный атомный реактор, по сути, есть не что иное, как простейшая паровая машина…

В общих чертах примерно так вырабатывается на атомной электростанции электрический ток, при помощи которого обогреваются и освещаются наши жилища. Ну и разумеется, на каждой такой электростанции образуются радиоактивные отходы, по большей части являющиеся конечным продуктом реакции распада. «Жизненный срок» реактора, применяющего тяжелую воду, исчисляется 25–30 годами: за это время в нем образуется примерно 10 тонн продуктов распада. Отработанному топливу, изолировав его должным образом — как правило, под слоем воды, — дают «отлежаться», в результате чего оно частично утрачивает свою радиоактивность. Затем его свозят на свалки промышленных отходов и, замуровав в бетонные и стеклянные глыбы, погребают в заброшенных шахтах. Израсходованное горючее атомных реакторов содержит — причем в немалых количествах — уран, плутоний и другие продукты реакции распада. Химическим путем эти элементы могут быть выделены и получены в чистом виде, хотя основной целью прежде являлась добыча плутония. Однако за последние годы рамки использования отходов расширились. В результате ядерного распада образуется множество всевозможных изотопов. Например, после получения урана и плутония в тонне радиоактивных отходов остается около 4 килограммов циркония, 3,5 килограмма молибдена, почти 3 килограмма цезия и даже небольшое количество серебра. Из этих же остатков могут быть извлечены и некоторые газы, скажем ксенон; он быстро утрачивает свою радиоактивность и пригоден для использования в электронных трубках, лампах, в медицинской практике — для усыпления больных — и в десятках других целей. Попадаются среди отходов и изотопы, не встречающиеся в природе, например палладий с удельным весом 107; его применяют в электронике и химической промышленности. Изотоп прометия-147 служит для изготовления светящихся красителей, а изотоп цезия-137 используется в терапии как источник гамма-излучения, позволяя заменить дорогостоящий кобальт. Кроме того, из отходов можно выделить криптон, стронций, церий… Однако вернемся к реакторам. Изотоп урана-238 поглощает часть образующихся в реакторе нейтронов. Его атомы преобразуются в атомы элемента под названием «плутоний», который — вместо урана-235 — вновь может быть использован в качестве сырья для реактора, равно как и для изготовления атомных бомб.

Для атомных реакторов годится даже такая урановая руда, в которой уран-235 составляет всего лишь несколько процентов; для бомбы же требуется руда, обогащенная чистым металлическим ураном не менее чем на 90 процентов. Причем необходимо ее по крайней мере килограммов 25 для каждой бомбы, это так называемая критическая масса, при которой способна начаться цепная реакция. Достаточно подсоединить к ней взрывное устройство, и бомба готова. По такому принципу была сконструирована бомба, взорванная над Хиросимой.

Но существует еще более легкий и простой вариант. Изотоп урана-238, с трудом поддающийся распаду, необходимо подвергнуть воздействию нейтронов. Реакция такого рода возникает в каждом атомном реакторе, ведь именно нейтронное излучение поддерживает цепную реакцию. Под воздействием этой реакции уран-238 превращается в новый элемент — плутоний с удельным весом 239. Элемент этот весьма стабилен, несмотря на то что в природе он не встречается. От нейтрального урана он может быть отделен химическими способами. Для бомбы достаточно и семи килограммов этого вещества, ну и конечно, требуется уже упомянутое мною традиционное взрывное устройство. Такое сырье было использовано, например, в той бомбе, что американцы сбросили на Нагасаки.

Господин Тисс бросает взгляд на капитана Вольфа, затем на стенные часы. Жак Брокка улавливает этот намек и поспешно продолжает:

— Я сейчас закончу. Наверняка вам доводилось слышать, что всевозможные интернациональные инспекции и комитеты путем межгосударственных и международных соглашений вот уже двадцать с лишним лет пытаются воспрепятствовать распространению атомного оружия. Как я уже говорил, поскольку во многих странах существуют атомные электростанции, используемые в мирных целях, то там же образуются и радиоактивные отходы, которые могут быть пущены и на производство атомного оружия. Так что не приходится удивляться, если некоторые страны — не располагая собственными атомными станциями — покупают у других государств использованные заряды реакторов, химическим путем извлекая из отходов плутоний. Ведь ядерное топливо или заряды в реакторах необходимо время от времени заменять, когда те в ходе цепной реакции настолько истощаются, что дальнейшее их использование становится нерентабельным. Во многих промышленно развитых странах это использованное ядерное топливо доставляют на предприятия воспроизводства, где — как я уже подробно изложил вам — его химическим путем разлагают на составляющие элементы и приводят в состояние, годное для дальнейшей переработки или для применения в реакторе… И тут к делу подключаемся мы, то бишь швейцарское правительство. Как вам известно, наша страна не является членом ООН, поэтому мы не подписывали каких бы то ни было ограничительных соглашений, а если даже и ставили когда-либо свою подпись, то не считаем себя обязанными соблюдать такого рода ограничения, поскольку другие страны нарушают их. Этот принцип в значительной степени распространяется на соглашения, регулирующие торговлю радиоактивными веществами… Не каждая западноевропейская электростанция поставляет отработанное ядерное топливо предприятиям воспроизводства, или, во всяком случае, процесс воспроизводства происходит не в той же самой стране. Более десятка французских, западногерманских и бельгийских энергостанций попросту продают израсходованное топливо одной швейцарской фирме. Об этих торговых сделках, разумеется, известно и правительствам заинтересованных стран, однако правящие круги… смотрят на это сквозь пальцы.

— И процесс воспроизводства урана осуществляется на территории Швейцарии? — задает вопрос лейтенант Хорн.

В отличие от остальных присутствующих его отнюдь не раздражает популярная лекция Жака Брокка. Напротив, лейтенант знает, что полученная информация имеет очень большое значение с точки зрения планируемой им контракции.

— Нет, — улыбается в ответ Жак Брокка, но улыбка эта несколько странная, разочарованно-горькая. Представитель транспортного агентства вновь обводит испытующим взглядом присутствующих мужчин, по всей вероятности в очередной раз взвешивая, стоит ли посвящать их в такие тайны.

— Я уже упоминал, что не менее двадцати стран «третьего мира» не прочь приобрести радиоактивные отходы. Это относится главным образом к странам, исповедующим ислам. Вряд ли подлежит сомнению, для чего нужно им это сырье…

— Для производства бомб, — резко бросает капитан Вольф. — И мы способствуем этому?

— Не помогали бы мы, нашлись бы другие пособники, — тотчас парирует Жак Брокка, — а так по крайней мере каждый получает свою выгоду.

— Больше всего выгоды перепало сегодня нам, — саркастически замечает господин Тисс, выразительно ткнув рукой в пол. Смысл этого жеста понятен всем: там, в глубине горы, затаились сейчас террористы. В диспетчерской воцаряется напряженная тишина. Брокка чувствует, что остался в полном одиночестве. Его собеседники не скрывают своего враждебного отношения. Стараясь не встречаться с ними взглядом, Брокка торопливо продолжает:

— Доставляемое из-за границы сырье размещается в специально оборудованных подземных хранилищах фирмы «Бергер транспорт», созданной компетентными органами для прикрытия сделки, а затем — как правило, раз в месяц — в большом контейнере переправляется в генуэзский порт. Там его грузят на корабль; согласно сопроводительным документам, в контейнере содержатся запчасти к горно-шахтному оборудованию.

— Уж не представляет ли этот груз радиоактивную опасность? — с подозрением осведомляется Манакор.

— Нет. Но чтобы успокоить вас, расскажу, каким образом происходит легальная транспортировка продуктов ядерного распада в странах Западной Европы. В соответствии с установленными инструкциями подобный груз разрешается к перевозке по суше, водным или воздушным путем лишь в специальных емкостях, не пропускающих радиацию. Сложность транспортировки усиливается тем, что эти вещества вместе с тем легковоспламеняемы, взрывоопасны и обладают высокой химической токсичностью. Иными словами, высвободясь каким-либо образом из контейнеров, вещества эти в силу своей радиации и отравляющего воздействия способны были бы поставить под удар многие человеческие жизни… При определенных условиях даже обыкновенное нагревание чревато страшнейшими последствиями…

«И эта смерть на колесах как ни в чем не бывало разъезжает по дорогам», — содрогаясь, думает Плюме, но не высказывает свою мысль вслух. Старший техник прекрасно понимает, что в этой крупной игре он слишком мелкая и незначительная фигура, однако обо всем происходящем у него есть собственное, твердо сложившееся мнение. Вот только мнение это он вынужден оставить при себе.

— Необходимо признать, что, вздумай мы пренебречь строгими инструкциями или же попади груз в ненадежные руки, могут произойти самые драматические события. Одно из основных требований, к примеру, заключается в том, чтобы во время перевозки ни при каких обстоятельствах не образовалась критическая масса и не возникла цепная реакция. Для того чтобы исключить эту, мягко говоря, неприятную возможность, точнейшие предписания регулируют каждый момент транспортировки. Скажем, предусмотрена полная неподвижность груза, особые приспособления удерживают бруски вещества, не позволяя им перемещаться во время пути… Автоматы контролируют работу поглотителя нейтронов и замедлителя. Контейнеры сконструированы с таким расчетом, что обеспечивают герметичность даже в том случае, если груз вдруг упадет в реку, рухнет в пропасть, окажется погребенным под снежной лавиной, подвергнется перегреву выше определенной температуры…

— И лишь один вариант не предусмотрен: что произойдет с грузом в том случае, если его захватят готовые на все террористы! — говорит капитан Вольф, и в голосе его звучит горький упрек.

— Ну как же — «не предусмотрен»! — возражает Жак Брокка. — Поэтому транспорт и сопровождается вооруженной охраной.

Господин Тисс пренебрежительно машет рукой и погружается в свои мысли. Жак Брокка снова наливает себе стакан кока-колы. Лейтенант Хорн деловито встает и подходит к чертежу.

— Давайте подытожим, что же нам удалось установить. Судя по всему, террористы располагали точными сведениями о грузе; они знали, как он выглядит, знали, когда он прибудет в тоннель, и, видимо, отлично изучили весь маршрут от Байнингена до Генуи. Им было известно о мерах по охране транспорта, и, несомненно, они были превосходно осведомлены относительно характера груза: ведь он и явился целью нападения.

— Тайна охранялась строжайшим образом, и все же произошла утечка информации, — озабоченно бормочет Жак Брокка, как бы обращаясь к самому себе.

Лейтенант Хорн бросает на него вопрошающий взгляд, затем продолжает:

— В связи с этим возникает несколько вопросов. И прежде всего: кем совершено это нападение? Поскольку груз имеет стратегическую важность, то не напрашивается ли предположение, что участниками акции являются вооруженные агенты, отряд коммандос какой-либо иностранной державы или же террористы, служащие интересам этой страны. Куда направлялись эти грузы? — неожиданно обращается он с вопросом к Жаку Брокка.

— Вот уже полтора года — исключительно в арабские государства и страны ислама, — отвечает тот. — Однако я не вправе раскрывать все секреты даже перед вами…

— Ясно!.. Зато командует нападающими немец. Правда, нам не известно, какой национальности его подчиненные и чьи интересы они представляют… Во всяком случае, пока не известно… И второй вопрос: чем они могут нас шантажировать?

— Но ведь это очевидно, — нетерпеливо вступает в разговор господин Тисс. — Они и сами сказали: у них при себе взрывчатка.

— С помощью внушительного количества пластика или динамита они могут взорвать контейнер, и тогда герметизация будет нарушена, — заявляет господин Брокка.

— Может возникнуть и цепная реакция?

— Это маловероятно, хотя масса груза в общей сложности может составить критическую. Тут, скорее, представляет опасность проникновение в воздух радиоактивных газов, пыли. Вредная для человека, скажем, попросту угрожающая жизни радиоактивная пыль попадет в природный круговорот и будет разнесена облаками, ветрами, поверхностными и грунтовыми водами на очень большое расстояние, так что в данном случае не может быть и речи всего лишь о локальном радиационном загрязнении. Произойдет «стихийное» бедствие, причем не только в этом районе Швейцарии, но и в пограничных областях соседних стран…

Речь Брокка внезапно прерывает телефонный звонок. Взгляды всех присутствующих обращаются к кремовому аппарату. Первым приходит в себя лейтенант Хорн:

— Возьмите трубку, господин Манакор.

Характерный голос главаря нападающих агрессивно вырывается из громкоговорителей:

— Ну что там у вас? Прибыл наконец этот тип из транспортной конторы?

Инженер Манакор, запинаясь на каждом слове, пускается в оправдания. С тех пор как он узнал, насколько опасным грузом завладели террористы, в нем словно надломилось что-то. Эту перемену замечает и лейтенант Хорн.

— Господин капитан, возьмите переговоры на себя. И держитесь с ними потверже, не так, как главный инженер…

Капитан Вольф подходит к аппарату.

— Передаю трубку капитану полиции Вольфу, — успевает сказать в микрофон инженер Манакор.

Капитан уверенно перехватывает инициативу:

— Представитель транспортной фирмы уже прибыл. Мы не звонили вам, потому что прежде хотели переговорить с ним. Да и вообще, насколько я понимаю, сроки поджимают вас, а нам не к спеху.

— Уж больно вы заноситесь, капитан! Движение парализовано, заложники в наших руках, а взорви мы контейнер, и такой костер разгорится, что всей округе жарко станет!

— Но жарче всех будет именно вам! — тотчас парирует Вольф.

Наступает короткая пауза. Мужчины в диспетчерской напряженно ждут ответа.

— Нечего нас запугивать, фараон проклятый! Небось родственнички заложников не обрадуются, если полиция пожертвует четырнадцатью жизнями…

Капитан Вольф смотрит на лейтенанта, однако ему не удается прочесть во взгляде Хорна нужный ответ. Приходится решать самому:

— Стоит ли тут горячку пороть? Не забывайте, что заложники представляют ценность лишь до тех пор, пока они живы. А теперь выкладывайте ваши требования!

— Значит, вы согласны на компромисс? — в голосе террориста звучит нескрываемое удовольствие.

— По-моему, я ни словом не выразил согласия с вами, и вообще не известно, будет ли оно достигнуто в дальнейшем. Ваши условия мы доведем до сведения компетентных властей, и результат будет зависеть от них. Однако нам не мешает знать, чего же именно вы добиваетесь.

Какое-то время слышится лишь учащенное дыхание говорящих: динамики усиливают каждый малейший звук. Лейтенант Хорн отмечает про себя, что во время этой паузы в отдалении кто-то выкрикивает несколько слов, вот только смысла их не разобрать. Это мелкое событие заинтересовало лишь лейтенанта, остальные присутствующие не обратили на него внимания. На площадке перед зданием конторы с грохотом приземляется очередной вертолет.

— Ну тогда слушайте и запоминайте! Мы являемся борцами Панарабской лиги. В результате сегодняшней успешно проведенной акции нам удалось захватить транспорт, направлявшийся из Байнингена в Геную. Ваше правительство регулярно поставляет ядерное сырье Иргелю; мы решили положить этому конец. Итак, цель нашей акции состоит в том, чтобы обнародовать этот факт и тем самым воспрепятствовать дальнейшим поставкам Иргелю аналогичных грузов…

Жак Брокка явно хочет вмешаться, однако капитан Вольф не дает хода этой его попытке, и главарь террористов продолжает:

— И цель наша будет достигнута. Предав гласности этот вопиющий факт, мы вызовем грандиозный скандал. Вашему трусливому правительству придется поджать хвост и прекратить свои заигрывания с Иргелем. Ну а если оно и после этого решится хоть раз переправить туда отработанное ядерное топливо, мы ответим на это очередным ударом…

— Вынужден прервать вас, — вмешивается капитан Вольф в своей обычной резковатой манере, и голос его звучит сурово. — Не хочется портить вам настроение, но факт остается фактом: вы захватили груз, предназначавшийся вовсе не Иргелю, а одной из стран ислама. Рядом со мной находится представитель фирмы «Бергер транспорт»; он может подтвердить, что вот уже полтора года аналогичные поставки адресуются лишь арабским государствам и странам ислама.

— Думаете, мы клюнем на эту дешевую приманку?.. Нам было заранее известно, что, если вас припереть к стенке, вы попытаетесь вылезти с этим оправданием. Напрасно надеетесь обвести нас вокруг пальца!

Жак Брокка тем временем успевает шепнуть капитану несколько слов; тот, моментально уловив, в чем дело, выдвигает новые аргументы:

— Прежде чем организовать налет, могли бы заглянуть в любое справочное пособие. Государство Иргель обладает большим количеством атомных электростанций, нежели все арабские страны, вместе взятые. И, судя по всем признакам, оно вот уже несколько лет располагает и собственными атомными бомбами… Отработанное ядерное топливо требуется в первую очередь как раз слаборазвитым воинственным государствам ислама, и грузы из Байнингена последнее время предназначались исключительно для них…

— Зря стараетесь, вам все равно меня не переспорить. Мы прекрасно знаем, что и зачем делаем. И вот вам первое требование: мы желаем сегодня, в три часа пополудни, провести пресс-конференцию, с тем чтобы она непосредственно транслировалась по телевидению!

— Что-о? — Капитан Вольф не в силах скрыть свое удивление.

— То, что слышали! В четырнадцать часов извольте прислать на электрокаре телевизионную камеру со всем необходимым снаряжением. Передача должна быть прямой и транслироваться по всей швейцарской территории. В конференции должны принять участие представители по меньшей мере трех крупнейших международных информационных агентств и корреспонденты ведущих газет. Вопросы могут быть заданы ими из Вигау или из центральной студии. Мы зачитаем также и подготовленное нами коммюнике… Вот вам первое условие.

— У вас есть и другие?

— А как же! Второе условие заключается в следующем: в интервале между половиной четвертого и четырьмя часами, когда закончится пресс-конференция, пришлите в тоннель два десятиместных микробуса. В одном из них должны находиться тридцать миллионов швейцарских франков подержанными купюрами по пятьдесят франков. Если все пройдет как надо, мы на двух микробусах и камионе двинемся к выходу у Штайга. Имейте в виду, что под контейнер заложена взрывчатка, и если вам вздумается лезть на рожон, то это к добру не приведет.

— Продолжайте, — тихо говорит капитан Вольф. Лоб его покрывается бисеринками пота.

— В шести километрах от выхода тоннеля у Штайга отходит дорога на Линардское озеро, она упирается в причал. Мы требуем, чтобы на молу не было ни одной живой души, и настаиваем на полном затемнении. У причала должен стоять наготове гидроплан, обеспеченный горючим, но без пилота. Гидроплан, способный принять на борт не меньше десяти человек! — повторяет террорист.

Вольф вытирает мокрый лоб. Тем временем лейтенант Хорн быстро пишет что-то на клочке бумаги и передает его капитану. Тот пробегает записку глазами, и голос его звучит тверже:

— Это все?

— Да.

— По-моему, вы упустили одну немаловажную деталь. Как вы собираетесь расплачиваться с нами за наши услуги?

— О какой еще расплате вы тут толкуете?! Разве вам мало того, что мы не взорвали тоннель, что не тронули ваш контейнер?

— Если бы вы устроили взрыв, то сами же и погибли бы, вот что удерживает вас от крайних мер. Так что не стоит включать это «одолжение» в сделку, которую мы сейчас заключаем… Ничто не делается бесплатно.

— К чему вы гнете?

Капитан Вольф бросает беглый взгляд на бумажку, подсунутую ему лейтенантом Хорном.

— За телекамеру вы должны будете отпустить одного заложника. За пресс-конференцию — двух. За микробусы — еще четырех. А об остальном поговорим позднее. Обдумайте наши предложения. Ровно в двенадцать тридцать мы вам позвоним. — Капитан Вольф кладет трубку и поворачивается к лейтенанту Хорну. — Хорошо я провел переговоры?

— Могу вас только похвалить, капитан, — самым серьезным тоном отвечает Хорн, и ни один из них не замечает курьезности ситуации, сложившейся из-за разницы в возрасте и различий в ранге. Сейчас принимается в расчет только личный опыт…

— Как бы они не озлобились… — в отчаянии ломает руки господин Манакор, боящийся мести террористов.

— Не надо бояться! Они ведь тоже находятся в западне, и возможности инициативы для них весьма ограниченны, — успокаивает его лейтенант, хотя мысли его заняты другим.

Он смотрит на часы: одиннадцать тридцать четыре. До половины первого остается совсем мало времени.

— Что прикажете делать? — сухо, по-военному, справляется Жак Брокка.

Лейтенант Хорн на мгновение прикусывает губу. Настает та минута, которую он будет помнить даже долгие годы спустя. Именно сейчас в голове его зарождается план — необычайно дерзкий, опасный и рискованный. План этот состоит из множества элементов; стоит лишь одному из них оказаться плохо подогнанным, неточно встроенным в целое, и весь замысел Хорна рухнет как карточный домик.

Но он не колеблясь принимает решение.

— Пока что наши пути разойдутся, господа. Я сейчас свяжусь по телефону со своим начальством, а затем слетаю на вертолете к Линардскому озеру. Капитан Вольф сопроводит меня. Думаю, что мы пробудем в отлучке минут двадцать… А вас, господин Брокка, я попрошу в течение получаса раздобыть камион точно такого типа, как тот, что находится в тоннеле. Господин Манакор, созовите всех слесарей — специалистов по вентиляции и дежурных электриков! Телекамеру и все необходимое для трансляции оборудование я сейчас же запрошу у министерства.

— Зачем вам камера? — удивленно спрашивает инженер. — Уж не собираетесь ли вы и в самом деле организовать телепередачу из тоннеля?

— Вот именно, собираюсь, — решительно отвечает лейтенант. — Передача непременно состоится и будет на редкость интересной, господа…

10

Штайг — Вигау, 11 часов 52 минуты

На ходу шум вертолета становится буквально оглушительным, поэтому лейтенант Хорн и капитан Вольф лишены возможности переброситься хотя бы словом. Пилот придерживается маршрута, предварительно намеченного на карте.

Вокруг, куда ни кинешь взгляд, горы в снежных проплешинах; временами кое-где на вершинах вдруг сверкнет на мгновение проглянувшее сквозь облачную пелену солнце и снова скроется из глаз. По дну долины черной полоской змеится шоссе, оживленное движение на нем не прекращается ни на минуту. Среди проворных разноцветных легковых машин натужно ползут громоздкие серые цистерны и мощные, тяжело нагруженные камионы. Время от времени в общем потоке мелькают оранжевые снегоочистители, направляющиеся к перевалу Сен-Георг.

Там, на высоте 2100 метров, — как только что передало радио — начался снегопад, и в местах, не защищенных от ветра, могут образоваться завалы. Обитатели высокогорных санаториев, туристских баз и любители лыжного спорта предупреждены о том, что с наступлением темноты им надлежит вернуться под защиту крова. По всем окрестным магистралям и дорогам движение явно замедлилось.

В долине на первый взгляд вроде бы все без перемен. Правда, поток машин, направлявшихся прежде к Штайгу, теперь пущен в обход, и жерло тоннеля зияет черной пустотой. Столь же непривычно пустынны и прямая полоска шоссе, ведущая к тоннелю, и вместительная автостоянка у въезда. «Воображаю, как проклинают сейчас судьбу владельцы буфетов и газетных киосков, лоточники и торговцы сувенирами», — думает лейтенант Хорн.

Сверху берег Линардского озера виден как на ладони. Можно не сомневаться: террористы загодя подробнейшим образом изучили местность; все перечисленные пункты расположены в точности так, как сообщил по телефону главарь бандитов. Лейтенант Хорн, погрузившись в свои невеселые мысли, делает знак пилоту поворачивать обратно. Скупые лучи зимнего солнца на мгновение слепят глаза, однако желтый шар тотчас же снова скрывается за пеленой рваных облаков. Вертолет движется сейчас вдоль дороги, ведущей от озера к Штайгу. Лейтенант не сводит внимательно изучающего взгляда от извилистой ленточки дороги, плавно спускающейся от тоннеля к берегу озера.

В двенадцать десять вертолет приземляется в Вигау. Возле автомобильной стоянки, отведенной под взлетно-посадочную площадку, выстроились шеренгой синие и черные полицейские машины; кордон простирается довольно далеко, лишь у этого конца тоннеля собралось не менее сотни полицейских. Хорн и Вольф торопливо направляются к конторе акционерного общества «Тоннель».

— Как вы полагаете, удастся нам что-нибудь сделать? — спрашивает капитан Вольф, имея в виду какую-либо ответную акцию.

— Думаю, что да. — Лейтенант вскидывает взгляд на свинцово-серое небо и убежденно добавляет: — У меня уже созревает один план, остается отработать кое-какие детали.

Майор Аргентер обещал снова позвонить лейтенанту примерно в четверть первого. Хорн распоряжается переключить разговор из центрального зала на аппарат в соседнем помещении. «Даже штабу незачем вникать во все подробности!» — думает он. В коридоре дожидается человек восемь мужчин — по большей части итальянцы; все они облачены в синие комбинезоны. Видимо, это и есть дежурная бригада слесарей.

Пока лейтенант Хорн ждет звонка из Женевы, осторожно открывается дверь, в комнату входят сержант Клод и Плюме.

— Господин лейтенант, старший техник хотел бы поделиться кое-какими соображениями… — докладывает сержант Клод.

— Слушаю вас, Плюме…

— Правда, у меня нет полной уверенности, господин лейтенант… — несколько растерянно начинает старший техник.

— В чем дело, Плюме! Не тяните!

— Среди заложников якобы находится Жан Ризо, сорока двух лет, директор банка в кантоне Фурр…

— Да, я помню это имя.

— Тут какая-то неувязка… Правда, Фурр расположен на другом конце страны, и, наверное, нелегко будет проверить все данные. Но я-то сам родом из тех краев и до сих пор каждый месяц наезжаю домой проведать родителей. Отец мой — банковский служащий, так что и я понаслышке знаю тамошних финансовых заправил…

— Ближе к делу, Плюме, у нас каждая минута на вес золота!

— Директору тамошнего банка не сорок два года и зовут его не Жан Ризо.

— Это точно?

— Да, господин лейтенант, — техник Плюме усиленно кивает головой.

В это время раздается телефонный звонок. Хорн поспешно отдает распоряжение:

— Клод, проверьте по телефону эти сведения. Возможно, тут действительно какая-то накладка… Неужели террористы блефуют?

Сержант и техник оставляют лейтенанта одного. Хорн тотчас же поднимает трубку. На другом конце провода отзывается майор Аргентер.

— Алло, Хорн! Я выполнил все, о чем вы просили. Через полчаса ребята прибудут к вам и по дороге подучат свою роль. Я одолжил их у Министерства иностранных дел, все парни надежные, говорят на нескольких языках и вполне сойдут за иностранных журналистов. Кстати, один из них и вправду иностранец. И все же не мешает и вам провести с ними подготовительную беседу, поскольку они не очень-то представляют, в какую передрягу могут угодить… Микропередатчик и специально оборудованную аппаратуру «журналисты» прихватят с собой. Дикторшу мы также высылаем, а еще направим к вам подлинного репортера с телевидения и техническую обслугу. Подходящий газ выберите из собственного арсенала, Хорн. Готов у вас план действий?

— План вскорости будет готов во всех деталях, господин майор. Но мне не хотелось бы обсуждать его по телефону…

— Разумеется, лейтенант. Желаю успеха!

Хорн направляется в диспетчерский зал, но в дверях сталкивается с представителем транспортной фирмы. Лицо Жака Брокка озабоченно, однако, завидев лейтенанта, он с готовностью докладывает:

— Камион доставлен. Машина точно такого же типа, и контейнер сходного размера.

— Ну-ка, покажите.

Они выходят из здания конторы. Жак Брокка с помощью полицейских выудил нужный камион из вереницы скопившихся на дороге машин. Шофер-бельгиец сыплет ругательствами по-французски, но лейтенант Хорн заверяет его, что через десять минут полицейская машина с синей «мигалкой» вне очереди проведет камион к магистрали, где путь перед ним будет свободен. У водителя сразу поднимается настроение.

— Большая часть повсеместно находящихся в обращении алюминиевых контейнеров — это так называемые «нормальные» емкости, то есть длиной в двадцать футов, — начинает свои пояснения Брокка. — Цена каждого такого контейнера на мировом рынке — две тысячи восемьсот долларов. Вместимость — двадцать четыре тонны…

— В данный момент это неважно, — обрывает его лейтенант. Хорна интересует промежуток между контейнером и водительской кабиной. Взобравшись на шасси, он внимательнейшим образом изучает детали, встроенные в стенки обоих сооружений, поручни, желтый огнетушитель, мощное запасное колесо. Затем залезает под контейнер, разглядывает и ощупывает раму шасси. Лейтенант выбирается наконец из-под машины, руки у него перепачканы грязью. Брокка в полном недоумении наблюдает за странными действиями Хорна, но тот не считает нужным давать какие бы то ни было пояснения. Вот он открывает дверцу кабины и устраивается на водительском сиденье. Шофер смотрит во все глаза, но тоже помалкивает. Он не произносит ни слова, даже когда Хорн приспускает оконное стекло и разглядывает образовавшуюся щель, приникнув к ней чуть ли не вплотную, словно человек, страдающий близорукостью. Затем лейтенант внезапно выпрыгивает из кабины и делает знак водителю камиона, что тот может ехать. Сам же торопливо направляется в диспетчерский зал. Инженер Брокка едва за ним поспевает. Когда они входят в зал, часы показывают двадцать восемь минут первого.

— Пора звонить им, — мрачно говорит капитан Вольф, указывая рукой на кремовый телефонный аппарат.

— Господин лейтенант, мы запросили Фурр, — докладывает сержант Клод и наклоняется к Хорну, очевидно полагая, что сообщаемые им сведения не для посторонних ушей. — Плюме оказался прав: тот заложник, захваченный бандитами, вовсе не директор банка.

— Благодарю. — Хорн поворачивается к капитану Вольфу. — Давайте обсудим, что вы будете говорить террористам…

Ровно в половине первого капитан снимает трубку кремового аппарата. В диспетчерском зале собрались все члены штаба: господа Тисс и Манакор, Жак Брокка, Плюме, оба младших техника и сержант Клод, старающийся держаться поближе к окнам; он прохаживается взад-вперед, выглядывает наружу. Кто знает: то ли ему мерещатся затаившиеся вдали бандитские снайперы, то ли он попросту наблюдает за приземляющимися перед конторой вертолетами…

— Никак опять сам шеф полиции?

— Да, это я. Ваши требования обсуждены компетентными властями.

— Воображаю, с какой радостью! — язвительно вставляет главарь террористов. По его тону нетрудно почувствовать, до какой степени он уверен в себе. Хорн прикусывает губу. «Сбить бы с тебя спесь», — думает он, однако тотчас же смекает, что надо до последней минуты поддерживать в бандитах уверенность, будто бы все идет так, как они задумали… А затем в мгновение ока обрушиться на них и… Руки Хорна невольно сжимаются в кулаки.

— Не могу сказать, чтобы встречены они были с радостью. Однако власти склонны пойти на определенные уступки, — продолжает капитан Вольф.

— Выкладывайте, что это за уступки.

— Возник, правда, и такой план: запустить в тоннель с обеих сторон броневики и истребить вас всех до единого.

— Вот уж не советую! Прежде чем ваши броневики сюда доберутся, мы прикончим заложников, а если и контейнер взлетит на воздух…

— Спокойно! Если бы этот план был одобрен, я бы не стал сейчас сообщать вам об этом. Власти порешили на том, что придется до известной степени уступить. Слушайте меня внимательно, я не намерен повторять еще раз. Вы получите камеру и переносной телеприемник, так что сможете проверить, действительно ли идет в эфир ваша передача. Трансляция будет вестись по первому каналу. Вскоре должны прибыть корреспонденты. Временную студию организуем здесь, в Вигау… Все необходимое оборудование мы вам доставим. Умеете вы обращаться с камерой?

— Конечно, умеем.

— Как только электрокар с оборудованием прибудет к вам, вы должны будете отпустить одного заложника, и он пешком направится в сторону Вигау. Но тут у нас есть оговорка: пусть этим заложником будет Якоб Крюн, мальчик одиннадцати лет. Договорились?

После удручающе долгой паузы раздается ответ:

— Договорились. Валяйте дальше.

— По окончании телепередачи со стороны Вигау к вам выйдут два микробуса. На расстоянии двухсот метров от вашего убежища они остановятся, и шоферы пешком вернутся обратно. Тогда вы снова направите к Вигау еще четырех заложников. На этот раз желательно женщин… Когда все эти условия будут выполнены, мы свяжемся с вами по телефону и обсудим дальнейшие шаги.

— Гидроплан вы нам дадите?

— Дадим. — Капитан Вольф кладет трубку.

Инженер Манакор выдыхает воздух с таким шумом, словно сдерживал дыхание во время всего разговора. Жак Брокка опускается на стул и неожиданно произносит:

— Я проголодался. Нельзя ли чего-нибудь перекусить?

— Тотчас же распоряжусь, чтобы принесли бутерброды, — с готовностью подхватывается Манакор.

Хорн обращается к капитану Вольфу:

— Я дал указание, чтобы пока собирали деньги… Разумеется, о тридцати миллионах не может быть и речи. Вам придется с ними поторговаться, но для этого мы выберем психологически подходящий момент… А сейчас, господа, у меня к вам просьба…

В этот момент внимание лейтенанта Хорна привлекает Клод, стоящий у окна; сержант, прижав палец к губам, другой рукой указывает на собственное ухо и делает какие-то загадочные жесты, не понятные постороннему человеку. Однако Хорн сразу же улавливает их смысл. За время спецподготовки они основательно усвоили систему условных знаков, с помощью которых коммандос и без слов могут переговариваться между собой.

Хорн на мгновение умолкает, а затем как ни в чем не бывало продолжает прерванную фразу:

— …сделать перерыв на пятнадцать минут. Желающие тем временем могут поесть. — И он поспешно направляется к Клоду. Манакор вступает в разговор с Брокка, а Плюме вместе с техниками обследует один из телевизионных приборов; на Хорна и сержанта никто не обращает внимания.

В ответ на вопрошающий взгляд лейтенанта Клод — по-прежнему без единого звука — подталкивает Хорна к окну и указывает рукой на стекло.

С наружной стороны окна, почти впритык к нижней планке алюминиевой рамы, виден черный пластмассовый кружочек, плотно прилепившийся к стеклу. Из кружка выступает крохотный, тоже черный прутик антенны, прилаженный перпендикулярно поверхности стекла.

Коммандос переглядываются между собой. Лейтенант подносит к глазам руки, как бы изображая бинокль. При этом он тоже не произносит ни слова, ведь теперь совершенно очевидно, что все разговоры, ведущиеся в диспетчерском зале, подслушиваются… Сержант понимающе кивает и торопливо уходит в соседнюю комнату, где находится все снаряжение спецбригады.

Прочие присутствующие, поглощенные своими занятиями, не замечают этой сцены. По телефону поступает важное сообщение — результат лабораторного исследования магнитофонной записи. Экспертам удалось установить, что во время одного из разговоров бандитского главаря с капитаном Вольфом, когда кто-то из террористов выкрикнул несколько слов в глубине тоннеля, фраза была произнесена по-арабски и означала: «Давай поторапливайся!»

— Итак, среди террористов по крайней мере двое арабов, — мгновенно подытоживает лейтенант. — Один — тот, кто говорил, а другой — тот, к кому он обращался. Ведь среди заложников нет лиц арабского происхождения.

— Выходит, они сказали правду, и мы имеем дело с членами Панарабской лиги, — с неудовольствием замечает капитан Вольф.

Возвращается Клод с биноклем в руках и занимает позицию возле окна, однако не слишком близко к стеклу. Осторожно и внимательно изучает он склон противоположного холма — там тоже находится автомобильная стоянка, вплотную к которой подходит петля серпантинной дороги, — и делает знак лейтенанту. Хорн берет у него бинокль.

Лейтенант почти сразу же обнаруживает искомую цель. На автомобильной стоянке у серпантина — почти на одном уровне с окнами диспетчерского зала, метрах в трехстах отсюда, — видна машина с двумя пассажирами внутри. К окну машины прикреплена поблескивающая металлом антенна.

Картина достаточно ясна. Хорн делает знак сержанту отодвинуться от окна и подзывает капитана Вольфа:

— Господин капитан, подойдите-ка сюда!

Выйдя из диспетчерской, лейтенант прихватывает четверку своих людей. Сжимая в руках оружие, они следуют за командиром. Однако на ступеньках лестницы лейтенант останавливается.

— Господин капитан, распорядитесь, пожалуйста, чтобы к заднему входу в здание были поданы два легковых автомобиля… Ну а затем позаботьтесь о микробусах. Только раздобудьте не два, как просили террористы, а четыре. Каждая пара должна быть одного и того же типа и одинакового цвета… И сделайте так, чтобы полицейский кордон не препятствовал нам незаметно покинуть служебную территорию.

11

Автостоянка вблизи Вигау, 12 часов 46 минут

В первой машине едут четверо, хотя на виду лишь двое мужчин на переднем сиденье; бойцы из отряда коммандос — с автоматами в руках, — съежившись, залегли на заднем сиденье, чтобы не вызвать подозрений у таинственных любителей подслушивать. Машина, в которую сел лейтенант Хорн, идет следом. Капитан Вольф помог им проникнуть за кордон под прикрытием здания конторы, и наблюдателям на холме не догадаться, откуда идут эти две машины, тем более что они воспользовались обходным путем и движутся по другой серпантинной дороге. Еще минут пять, и маленький «десант» прибудет к автомобильной стоянке.

Тем временем Хорн прокручивает в памяти все, что им рассказывали во время спецподготовки о подслушивающих устройствах. Майор Аргентер располагает богатой коллекцией приборов, изготовленных для шпионов-профессионалов и для разведывательных служб. Хорн слышал от майора, что в некоторых странах крупнейшие контрразведывательные организации имеют собственные лаборатории и всевозможные специальные мастерские, где производится необходимое оборудование… Разумеется, промышленные предприятия тоже не отстают от них: вот уже лет пять, как любое мало-мальски стоящее изобретение в этой области становится предметом торговли.

«В настоящее время и швейцарские фирмы занимаются сбытом подобных изделий», — говорил майор Аргентер. Кроме Хорна, сержанта Клода и нескольких офицеров полиции в занятиях обычно принимали участие еще три-четыре молчаливых человека в штатском. Хорн догадывался, что это, должно быть, сотрудники секретных служб. Майор Аргентер, обращаясь к этим курсантам, никогда не называл их по фамилии и не упоминал званий, хотя наверняка у каждого из них дома в платяном шкафу висел военный мундир.

На первых занятиях речь шла о подслушивающих устройствах, подсоединяемых к телефону. В частности, одно из новейших изобретений заключалось в следующем: на взятой под наблюдение квартире в телефонную трубку закладывается крохотный приборчик, затем где-то набирается данный номер и подается сигнал заранее установленной высоты звука. От этого сигнала включается устройство, которое и передает, записывая на магнитофон, не только телефонные разговоры, но и вообще все звуки, возникающие в комнате. Существуют и так называемые «клопы» размером в мелкую монету; для достижения нужной цели достаточно прикрепить их к телефонному кабелю. По сути, это микропередатчики, действующие на токе, урываемом от телефонной сети; они улавливают звучащие разговоры и передают их на расстояние до пятисот метров.

«На сегодняшний день нам доступно не менее трехсот различных типов подслушивающих устройств», — говорил Аргентер и даже демонстрировал «наглядные пособия»; курсанты, в том числе и лейтенант Хорн, имели возможность не только, что называется, подержать их в руках, а со схемой некоторых приборов познакомиться детально. Большинство из этих устройств несложны в обращении; единственная трудность заключается в том, чтобы поместить приборчик поблизости от нужного объекта. Но и эта трудность вполне преодолима. Теперь научились прилаживать радиопередатчики в самых невообразимых местах: в значке, приколотом к лацкану пиджака, в пуговице, шариковой ручке, в мундштуке, зажигалке, в ожерелье или бюстгальтере. С кем бы и о чем бы мы ни говорили, неприятель может нас подслушать при помощи, казалось бы, самого безобидного предмета: курительной трубки, запонки, наручных часов, стоящих на столе бутылки, солонки, пепельницы или вазы, ластика или подставки для самописок, букета цветов и так далее.

Последующие занятия проходили не в помещении, а уже на местности. Курсанты под бдительным надзором майора Аргентера должны были установить микроскопические подслушивающие аппараты в лесу, в наспех разбитом палаточном городке (металлические стойки палаток служили превосходными антеннами), на стенах домов снаружи и внутри квартир, в вентиляционных люках на крышах городских домов… Они учились пользоваться биноклем с пеленгующим устройством; с помощью такого прибора можно прослушивать разговоры в радиусе до 150 метров. Майор рассказывал им и о таких технических изобретениях, в которых у швейцарской полиции и контрразведки не было необходимости, а поэтому министерство и не стало обзаводиться ими. К примеру, сочетание электронных приборов и кабельной телевизионной сети вызвало к жизни такие визуально-наблюдательные приспособления, которыми обычно пользуются в целях государственного или промышленного шпионажа, соответствующим образом «оборудуя» залы важнейших политических или деловых переговоров. Приводился и такой пример: вмонтированная в автомобильную фару камера передает изображение в монитор на приборной шкале машины и одновременно производит видеозапись; разумеется, эта запись может быть сохранена и впоследствии использована.

На курсах их познакомили и с микроскопическими фотоаппаратами, которые ничего не стоило спрятать в кулаке или в каком-нибудь небольшом предмете. Сверхчувствительные камеры были снабжены такими телеобъективами, с помощью которых можно было с расстояния в 120 метров сфотографировать набранное мелким шрифтом газетное объявление. Некоторые аппараты давали возможность производить съемку ночью — при свете луны или хотя бы звезд.

Подслушивающее устройство, обнаруженное Клодом на окне диспетчерской, закладывалось в пластмассовую капсулу и выстреливалось, а попав на стекло, приклеивалось к нему намертво.

Лейтенант отлично помнит, как на занятиях они, курсанты, специальным бесшумным пневматическим ружьем, а иной раз и луком «выстреливали» подобные — снабженные антенной — приспособления, метя в стены и окна домов, решетки вентиляционных отверстий… Крохотные диски прилипают к любой поверхности; тот, что «приклеился» к окну диспетчерского зала, улавливая мельчайшие колебания стекла, схватывает каждое произнесенное в помещении слово и с помощью миниатюрного, но исключительно мощного передатчика транслирует эту «программу» на расстояние нескольких сот метров.

«Выходит, любознательным незнакомцам уже известно все то, что удалось узнать нам и обсудить между собой в диспетчерской», — лихорадочно соображает Хорн, и эта мысль вызывает у него нервный озноб. Мало им было хлопот с засевшими в тоннеле террористами, не говоря уже о заложниках, а теперь и новые враги объявились!.. Или это происки все тех же террористов? Хорн очень обеспокоен внезапным осложнением; он терпеть не может такие досадные сюрпризы, которые к тому же неизбежно затруднят проведение ответной акции, четко продуманной и уже спланированной им…

Дорога круто петляет, поэтому Хорну не видно, как первая машина подкатывает к автостоянке, медленно проезжает мимо неприятельского автомобиля и припарковывается в нескольких метрах от него. Затем, по сигналу Клода, коммандос с молниеносной быстротой выскакивают из машины. Незнакомцы не успевают опомниться, как со всех сторон оказываются под прицелом направленных на них автоматов, готовых в любую минуту выстрелить.

— Марш из машины! — командует сержант Клод. Захваченных врасплох пленников ставят лицом к машине и обыскивают. У одного из них обнаруживают заряженный пистолет. В машине чего только нет: тут и подробные карты местности, и магнитофоны, приемник и передатчик и радиотелефон. А из динамика раздается голос Плюме, беседующего со своими коллегами-техниками в диспетчерском зале… Картина яснее ясного!

В этот момент на площадке тормозит подоспевшая вторая машина. Лейтенант Хорн, видя, что задержанные стоят, подняв над головой руки, выскакивает без оружия.

Один из неизвестных — плечистый блондин лет тридцати с лишком; второй — черноволосый, низкого роста, ему на вид под тридцать, не больше, физиономию его украшают густые усы, отпущенные явно для того, чтобы обладатель их казался посолиднее и постарше. Пистолет обнаружен именно у этого усатого. Оба незнакомца одеты в штатское, а блондин, тот даже при галстуке.

Завидев приближающегося лейтенанта, блондин горько улыбается. Натренированным глазом Хорн видит: противник не напуган.

— Приветствую вас, лейтенант Хорн. Будьте любезны скомандовать своим людям убрать оружие, — говорит блондин.

— Незачем поднимать шумиху, — тотчас подхватывает и усатый.

— Кто вы такие? — сурово спрашивает Хорн.

Блондин опускает руки и достает из нагрудного кармашка удостоверение в прозрачном целлофане. Поперек картонки прочерчена красная полоса, а в верхнем уголке красуется швейцарский герб.

— Мы с вами коллеги, лейтенант.

Хорн сердито фыркает. Охотнее всего он сейчас выругался бы, однако предпочитает воздержаться. Бросив взгляд на удостоверение, предъявленное усатым, Хорн принимает решение. Он берет в руки пистолет, валяющийся на капоте чужой машины, и делает знак сержанту:

— Клод, отойдите в сторонку, а я пока что переговорю с коллегами.

Смысл этих выражений: «отойдите в сторонку» и «пока что» — сержант Клод отлично понимает. Лейтенант дает понять своим товарищам, что чужаки все еще находятся под подозрением, а значит, коммандос должны держаться поблизости и быть начеку. Послушные этому условному приказу, бойцы, опустив дула автоматов, отходят метров на десять, однако по-прежнему зорко следят за посторонней машиной и за окрестностями.

— Давайте расположимся в машине, — предлагает Хорн. Дождавшись, пока хозяева автомобиля заняли свои места впереди, лейтенант усаживается на заднем сиденье. В руках у него трофейный пистолет, хотя теперь уже Хорн чувствует, что оружие ему не понадобится.

— Значит, это вы прилепили к окну черную кругляшку?

— Да, — отвечает блондин, полуобернувшись к Хорну. — Быстро же вы ее обнаружили, поздравляю… Знакомьтесь: мой коллега лейтенант Эндер, а я — капитан Даниэль Бриан, заведующий ближневосточным сектором отдела «Ц».

Хорну отлично известно, что под этим условным названием скрывается швейцарская секретная служба, однако такой оборот дела не удивляет его.

— Ближневосточный сектор? Стало быть, вы интересуетесь арабскими террористами?

— Конечно, — отвечает Бриан. — И не сердитесь на нас за подслушивание, Хорн. Ведь нам необходимо было знать, какие требования выставляют террористы и какую ответную акцию затеваете вы. А получить эти сведения иным путем нам не представлялось возможным.

— Не проще ли было запросить их у меня по телефону?

— Нет, лейтенант. Никому не следует знать о том, что секретная служба также проявляет интерес к происходящим событиям. Если об этом станет известно силам, стоящим за террористами, можно рассчитывать на самые тяжелые последствия… Мы должны избежать шумихи и в то же время находиться здесь, поблизости от места действия: мы кое-кого поджидаем…

Объяснение отнюдь не удовлетворяет лейтенанта, но он не выказывает недовольства, понимая, что контрразведчики сознательно недоговаривают правды.

— Мне кажется, для всех нас будет лучше открыть карты. — Хорна не смущает, что его собеседник старше по званию и занимает важный пост. Он чувствует себя ответственным за успех акции. — И хорошо бы нам в дальнейшем не мешать друг другу. Мне бы не хотелось, чтобы вы перечеркнули мои намерения.

— Понапрасну вы так опасаетесь, — хладнокровно парирует Бриан. — Я со своей стороны охотно буду взаимодействовать с вами, но прежде мне придется спросить разрешения начальства: ведь тем самым круг посвященных волей-неволей расширяется. — Капитан протягивает руку к радиотелефону. Должно быть, они поддерживают постоянную связь со столицей, поскольку Бриан не нажимает ни на какие кнопки, не просит вызвать номер, а сразу начинает говорить. Собственно, весь разговор состоит из отдельных, отрывочных фраз, таинственных полунамеков — Хорн слышит, как упоминается его имя, — и завершается очень быстро.

— Все в порядке. — Бриан откидывается на спинку сиденья. За окнами машины расползается унылый, серый сумрак; трудно поверить, что время едва перевалило за полдень. Лейтенанту Хорну с его места видна часть шоссе, змеящегося по дну долины; проплывают яркие крыши автомобилей, медленно карабкающихся вверх, к перевалу. Из выхлопных труб вылетают голубоватые клубочки дыма. — Вам необходимо знать, лейтенант, что здесь сейчас развертывается не одна акция, а две параллельно идущие.

— Начинаю догадываться, — угрюмо бормочет Хорн.

— Одну акцию проводит общество «Тоннель» и ваша бригада, другую — мы. О нападении мы знали заранее и, насколько было возможно, подготовились к нему.

— Вы знали заранее?! — Неожиданность слишком велика, и Хорн не в силах скрыть удивления. Беззастенчивое признание Бриана действует, словно удар в поддых, и Хорн чувствует, как в нем закипает гнев. — Тогда могли бы предупредить и персонал тоннеля.

— Не так-то все просто, Хорн… — Бриан смотрит в лицо лейтенанта и, вздохнув, продолжает: — Для того чтобы вам было понятнее, придется ввести вас в курс дела. Начнем по порядку… Как известно, Западная Европа является излюбленной охотничьей территорией для всех секретных служб мира. Главы правительств, государственные деятели, министры, главы шпионских центров, смещенные со своих постов в Африке, Азии и Латинской Америке, с превеликим удовольствием подвизаются здесь. Париж, Лондон, Брюссель, Женева и ряд других городов служат для них полем деятельности. Свергнутые диктаторы, неудавшиеся революционеры, предприимчивые террористы, агенты разведки чувствуют тут себя в своей стихии… В одной Швейцарии их собралось такое множество, что нам с трудом удается осуществлять за ними надзор… Арабы и иргеляне, магометане Филиппинских островов и канадские сепаратисты, борцы чилийского сопротивления, аргентинские городские герильяс, немецкие террористы, португальские наемные убийцы, суданские мятежники, палестинцы, белые и черные южноафриканцы, шиитские фанатики, иранские эмигранты, албанские националисты, армянские «освободители», члены Лиги защиты евреев, хорватские усташи… Я мог бы продолжить этот перечень. Но нас в первую очередь интересуют те, кто совершает преступления на нашей территории, к примеру организует убийства, похищения людей, вторгается с целью грабежа в частные дома или государственные учреждения. Поэтому одной из таких организаций, которую мы совместно с французской контрразведкой постоянно держим под наблюдением, является иргельский разведывательный центр в Париже. С полковника Кабри — шефа западноевропейского отдела этого разведцентра — наши французские коллеги не спускают глаз. Нам известен и такой факт, что пресловутая Панарабская лига на самом деле представляет собой организацию, сформированную иргельской секретной службой исключительно из арабов. Правда, арабы эти и понятия не имеют о том, что их действия из-за кулис направляются иргелянами — их смертельными врагами.

— В это трудно поверить, — качает головой Хорн.

— И все же дело обстоит именно так. Многие признаки указывают на это, и тем не менее должен признаться: конкретных доказательств у нас нет. Иргеляне очень ловко конспирируют свою деятельность. Их люди вступают в контакт с руководителями Панарабской лиги под видом проарабски настроенных западноевропейских или заокеанских дельцов; материальная поддержка, обеспечивающая существование организации, как правило, поступает через Бразилию, Канаду, Голландию. Тут мы все проверили… Короче говоря, поскольку швейцарское правительство тесно связано с арабскими странами — («Без нефти никуда не денешься!» — мелькает мысль у Хорна, однако он оставляет ее при себе), — мы довольно давно сотрудничаем с секретными службами трех-четырех ведущих арабских государств. Основная наша задача в этой области — доказать, что Панарабская лига фактически является не чем иным, как организацией иргелян. Я бы даже сказал: ее используют в качестве тарана. Если иргеляне в силу тех или иных причин сами не могут куда-либо проникнуть, они посылают вместо себя этих введенных в заблуждение террористов. Должен вам признаться, лейтенант, что, когда мы говорили об этом арабам, они так же недоверчиво качали головой, как и вы. Да, иргеляне — великолепные конспираторы, и все же мы надеемся рано или поздно разоблачить их. Сотрудничающие с нами арабские секретные службы пошли нам навстречу: полтора года назад заслали «эмигрантом» в Париж одного из лучших своих агентов, которому удалось попасть в число «борцов» Панарабской лиги.

— Иными словами, он заделался террористом у иргелян, — делает совершенно излишнее добавление лейтенант Эндер только для того, чтобы хоть что-нибудь сказать.

— Я бы скорее назвал его агентом-двойником, — возражает ему Хорн.

— Вы совершенно правы. — Бриан доволен ответом. — Этот человек снабдил нас — то есть арабо-франко-швейцарскую группу по ликвидации подрывной деятельности иргелян в Западной Европе — богатой информацией. Вот уже целый год мы, запасясь терпением, выжидаем, когда наш человек будет вовлечен в какую-либо значительную акцию и, предупредив нас заранее, даст нам возможность поймать преступников с поличным… И этот день настал, Хорн. Недавно наш человек сообщил, что один из «патронов» Панарабской лиги — некий богатый господин из Канады — замышляет террористическую акцию, в которой примет участие и наш агент…

— Если вы знали, что террористы позарятся на ядерный груз, то вполне могли бы обставить дело таким образом, чтобы сегодня в порядке исключения транспортировался не уран, — возмущенно перебивает его Хорн.

Однако капитан решительно возражает:

— Этого невозможно было сделать по двум причинам. Во-первых, нельзя исключить вероятность того, что террористы каким-либо способом проверят содержимое контейнера, скажем с помощью особого ультрасовременного, сверхчувствительного прибора. Если бы они обнаружили, что груз подменен, то жизнь заложников оказалась бы в опасности. Другая причина будет посущественнее: судя по всему, у иргелян есть свой человек в Байнингене, в экспедиционном отделе фирмы «Бергер транспорт»! А иначе откуда бы им знать о точных сроках транспортировки ядерных грузов? Личность этого засланного ими агента нам пока что не удалось установить, но, думаю, мы нападем на его след.

Взгляды Бриана и Хорна на мгновение встречаются. У обоих мелькает одна и та же мысль, и капитан не колеблясь вслух отвечает на невысказанный вопрос собеседника:

— Нет, господин Брокка — не их человек… Он скорее, как бы это выразиться… представляет в фирме «Бергер транспорт» интересы швейцарского государства и нашего учреждения. — Капитан явно не желает подробнее распространяться по поводу прежних и нынешних заслуг господина Брокка. — Стоило нам подменить содержимое контейнера или передвинуть срок транспортировки, и агент из Байнингена тотчас поставил бы об этом в известность своих хозяев, а значит, иргелянам сразу же стало бы ясно, что среди неполного десятка людей, посвященных в план нападения, находится двойной агент. Тем самым мы обрекли бы на смерть нашего арабского коллегу, которого с таким трудом удалось внедрить во вражеский стан…

— И вы предпочли обречь на смерть трех швейцарских граждан, в том числе двух работников полиции! — гневно взрывается Хорн. На сей раз он не может, да и не хочет совладать с собой. Вновь перед глазами у него стоит страшная картина, описанная Плюме: налетчики бешеным огнем автоматов скосили сопровождающих камион охранников в штатском.

— Не следует судить столь поспешно, лейтенант! Перед отправлением транспорта мы деликатно предупредили полицейских, чтобы они были начеку, поскольку, по имеющимся у нас данным, «могут произойти неожиданности»… Большего мы не могли себе позволить, не поставив под удар собственные интересы. Вздумай мы усилить охрану, это не укрылось бы от террористов, ведь наверняка камион был взят под наблюдение еще до отправки.

— Для вас превыше всего ваши махинации, — не сдается Хорн.

— От наших «махинаций», господин лейтенант, зависят сотни и тысячи жизней! Если нам удастся разоблачить и разгромить европейскую организацию иргелян, мы спасем множество человеческих жизней как здесь, так и на Ближнем Востоке — избавим людей от угрозы стать жертвами бандитских налетов или заложниками террористов.

— Любопытно узнать, как вы собираетесь это сделать.

— Удовлетворю ваше любопытство. Нам необходимо заполучить руководителя акции. Я имею в виду не того террориста, который в тоннеле командует сейчас горсткой бандитов, нет. Речь идет о мнимом «канадском бизнесмене», который — судя по приметам — идентичен майору Диллену, а точнее, известному под этим именем иргельскому агенту. Его настоящее имя — Давид Кимох; несколько лет назад он тоже работал в Париже, поддерживал связи с Лигой защиты евреев, финансировал французские правые организации, направленные против арабов, а потом занял ответственный пост в министерстве иностранных дел у себя на родине. Сейчас его прислали из Таллави специально для подготовки и проведения этой акции. А вот деталь, непосредственно касающаяся нас: нашему агенту удалось узнать, что Кимох-Диллен во время проведения акции будет находиться в Швейцарии и оттуда руководить действиями террористов, и если все, с их точки зрения, пройдет удачно, он покинет страну вместе с ними. Как они решат эту проблему технически, мы пока не знаем.

— Если я вас правильно понял, то из семи засевших в тоннеле террористов один работает на нас.

— Все верно, только… — Бриан лукаво улыбается, и у глаз его собираются морщинки. В сущности, он человек привлекательный и симпатичный, однако Хорн не в силах подавить свою неприязнь, по-прежнему чувствуя себя задетым этой историей с подслушиванием.

— Слушаю вас, капитан.

— Ситуация сложилась так, что в тоннеле находится еще один наш человек. Только он — среди заложников…

Хорн, тотчас смекнув, в чем дело, продолжает:

— Если верить подложным документам, то зовут его Жан Ризо, ему сорок два года и он директор банка, не так ли?

Теперь настает черед контрразведчиков удивиться. Правда, профессия обязывает их, что бы они ни услышали, сохранять полнейшую невозмутимость, однако Хорн видит, что его удар попал в цель.

— А откуда… вам это известно? — выдавливает наконец из себя капитан.

Хорн какое-то мгновение чисто по-мальчишески наслаждается одержанной победой, а затем отвечает на вопрос. Капитан Бриан облегченно вздыхает.

— Значит, вы раскрыли нашу тайну совершенно случайно? Тогда это еще полбеды. Будем надеяться, что террористы даже не подозревают о том, кого они «захватили» в числе заложников. Фамилия этого человека Юртал, ему тридцать девять лет, и он — чемпион по каратэ. В ботинке у него спрятан миниатюрный передатчик, автоматически подающий сигналы, так что за террористами можно будет проследить и после того, как они уберутся из тоннеля.

— Если, конечно, они прихватят с собой и Ризо-Юртала.

— Как же им его не прихватить? Ведь террористы наверняка не решатся выбраться из тоннеля без заложников. А мы в свою очередь позаботились о том, чтобы наш коллега по документам производил впечатление человека богатого и высокопоставленного, а стало быть, и крайне ценного заложника. Снабдили его роскошным автомобилем, и он от Вигау следовал непосредственно за камионом. Нам было известно, что нападение произойдет в тоннеле и что террористы помимо груза постараются захватить и заложников. Грешно было бы упустить такую возможность, вот мы ею и воспользовались. И теперь ни майор Диллен, ни главарь бандитов не подозревают, что в тоннеле находятся двое наших людей.

— Главарь говорит по-немецки.

— Верно! Ведь в Париже была сколочена интернациональная группа, но большинство ее членов — арабы. Немцы и их пособники работают за деньги, арабы же действуют ради убеждений. При этом они и не догадываются, что вместо интересов своего дела служат вражеским целям.

Хорн начинает улавливать взаимосвязи, однако кое-какие подробности пока еще не ясны ему.

— Сколько людей у вас здесь, в округе?

— От нашей службы совсем немного, но мы получили в подкрепление два десятка полицейских. Разместившись в нескольких легковых машинах, они заняли позиции в окрестностях Вигау и Штайга и ждут наших указаний. С помощью радиосвязи мы в любой момент можем поднять их по тревоге.

— А что произойдет, если террористы, добившись выполнения своих требований, вместе с заложниками покинут тоннель?

— Они получат гидроплан, в котором также будет запрятан автоматический радиопередатчик… Куда бы они потом ни направились, им не улететь далеко. Гидроплан будет снабжен таким количеством горючего, какого хватит лишь на двести километров полета. Министерство заблаговременно оповестит полицейские службы соседних стран… Но надеемся, что до этого дело не дойдет. Как только террористы возьмут на борт самолета Диллена, наши люди начнут действовать: обезоружат или ликвидируют террористов и заставят пилота посадить машину на швейцарской территории. Но есть тут одна закавыка. Нам стало известно, что бандиты, прежде чем покинуть страну, замышляют выкинуть еще какой-то трюк. В подробности наш человек не посвящен, тут всем заправляют майор Диллен и главарь группы.

— Выходит, под занавес надо ждать немалых сюрпризов, — задумчиво произносит лейтенант Хорн и внезапно оживляется: — А что будет с грузом?

— Бандиты наверняка захватили его не затем, чтобы вывезти с собой. Это практически невозможно, да и не нужно. Ведь все действия террористов направляются государством Иргель, а оно не нуждается в ядерном топливе, у иргелян своего хватает… Цель акции, скорее, заключается в том, чтобы привлечь внимание мировой общественности к арабским связям швейцарского правительства. Расчет иргелян понятен: если сейчас будет предан гласности тот факт, что государственные органы время от времени транспортируют по дорогам Швейцарии ядерное топливо под видом безобидного груза, то это вызовет массовую волну протеста… Вы ведь знаете, что у нас из-за любого пустяка норовят поднять заваруху — собирают подписи под воззваниями да проводят плебисцит. И в результате этого хитроумного хода иргеляне добьются своего: наше правительство будет вынуждено отказаться от крайне выгодной сделки, что в свою очередь приведет к катастрофическому ухудшению наших контактов с арабскими государствами и странами ислама. Так что, как видите, планы у них далеко идущие.

«И нефти лишимся!» — снова мелькает в голове лейтенанта невысказанная Брианом мысль. Но теперь рассыпанная мозаика выстраивается в довольно логическую картину. Игра, которая полчаса назад казалась Хорну затеей кучки террористов, стремящихся урвать выкуп, вдруг обрела в его глазах свои истинные масштабы. Да, конечная цель акции несравненно больше, чем казалось ему поначалу.

В этот момент до сознания Хорна доходит голос капитана Вольфа. Весь разговор лейтенанта с Брианом проходил на фоне звуковой «трансляции» из диспетчерского зала; вмонтированное в машину подслушивающее устройство работало бесперебойно. Сейчас голос капитана слышится громче, Вольф сообщает кому-то, что он раздобыл микробусы. Затем по телефону начинает говорить Манакор. Лейтенант Хорн спохватывается, что пора возвращаться. Ведь время летит неудержимо!

— Ну что ж, продолжайте слушать, — он делает рукой знак в сторону прибора. Лейтенант Эндер, коснувшись кнопки, усиливает звук. — Если в начале какой-либо моей фразы прозвучит упоминание о «Белле», это значит, что я обращаюсь к вам.

— Понятно, — кивает Бриан. — Какой у вас план действий?

— Я еще не все решил, — уклончиво отвечает Хорн, а между тем план у него в голове созрел окончательно, и он совершенно точно знает, что́ намеревается делать по возвращении. Но лейтенант не слишком-то доверяет этим работникам секретной службы. Не может он до срока раскрыть перед ними свои карты, ведь тогда он поставил бы и все дело, и себя самого в зависимость от этого ведомства. А Хорн не склонен вверять свою судьбу в руки расчетливых контрразведчиков, которые со спокойной совестью пожертвовали сегодня утром жизнью троих людей. Вернув пистолет лейтенанту Эндеру, он проворно выскакивает из машины и машет рукой сержанту.

— Поехали обратно, Клод.

12

Вигау, 13 часов 19 минут

— Немедленно доставить специалиста-подрывника! — отдает приказание лейтенант Хорн, едва войдя в диспетчерскую. Старший техник Плюме ест бутерброд с котлетой; при появлении лейтенанта он смущается, словно ученик, пойманный на шалости. Лицо его заливает краска: над людьми в тоннеле нависла смертельная угроза, а он тут закусывает как ни в чем не бывало…

Хорн, конечно, и внимания не обращает на такие пустяки. Капитан Вольф — распоряжение лейтенанта относилось к нему — тотчас подходит к телефону, а Хорна уж и след простыл. В коридоре по-прежнему терпеливо дожидаются электромонтеры и слесари из бригады, обслуживающей вентиляционные устройства. Лейтенант коротко совещается с рабочими, облаченными в синие комбинезоны, после чего говорит, что рабочие впредь до его приказа не должны покидать здание конторы.

С оглушительным грохотом на автостоянке приземляется большой военно-транспортный вертолет. Сержант Клод выглядывает из окна, недобро покосившись на крохотный подслушивающий аппарат, все так же прочно сидящий на оконном стекле.

Из вертолета высаживается довольно странная компания — восемь мужчин и одна женщина. Сверху удается разглядеть, что женщина стройная, длинноногая и хорошо одета: на ней экзотическая, украшенная вышивкой шуба и модный, до колен, шарф. Несущие вахту полицейские не сводят с нее восхищенных глаз. Один из прибывших остается у вертолета следить за выгрузкой снаряжения; рабочие сгружают на тележку здоровенные ящики.

Раздается телефонный звонок: майор Аргентер спрашивает лейтенанта Хорна. Лейтенант распоряжается переключить разговор на соседнюю комнату, откуда можно говорить без помех. В беседе с шефом Хорн деликатно упоминает о том, что к месту действия прибыли и сотрудники отдела «Ц». Майор ничуть не удивлен этим обстоятельством.

— Этого и следовало ожидать, они везде норовят сунуть свой нос… Пусть вас это не смущает, Хорн, занимайтесь своим делом. Я направил к вам группу телевизионщиков, это не подставные лица, а действительно специалисты. Только не вздумайте отпустить их до завершения акции, а то с них станется раззвонить о том, что увидели в тоннеле.

Хорн выходит в коридор встретить группу. Он сразу узнает в женщине Петру Набер, звезду швейцарского государственного телевидения. Прелестное лицо молодой дикторши, ее светлые, с рыжеватым отливом волосы и зеленые глаза ежедневно появляются на экране в передачах по первой программе. В печати неоднократно сообщалось о том, что Петра Набер каждую неделю получает по нескольку сот писем, в основном любовного содержания; по меньшей мере дюжина мужчин еженедельно просит ее руки, и все же Петра не торопится связать себя узами брака.

Лейтенант до сих пор полагал, будто женщины подобного типа непременно должны задирать нос. Да и как тут не заноситься, если все при тебе: и красота, и соответствующее общественное положение. Небось и увиваются за такими красотками богатые дельцы да прославленные кинорежиссеры. Однако, судя по всему, Петра Набер ничуть и не думает зазнаваться, она держится непосредственно и приветливо. Улыбаясь, протягивает руку лейтенанту.

— Приветствую вас… Мне представиться? — игриво спрашивает она.

— О, это совершенно излишне, вас знает вся страна, — галантно раскланивается лейтенант. Зато сам он представляется по всей форме, затем указывает на дверь слева: — Пожалуйте сюда, я велел освободить для вас это помещение. Здесь и придется организовать студию.

— Да тут у вас спартанская простота, — замечает Петра, оглядевшись по сторонам. Лет ей наверняка не больше, чем Хорну. В следующие минуты взгляды молодых людей без конца встречаются; воздух в комнате словно наэлектризован. Петра Набер и лейтенант Хорн нравятся друг другу, и оба тотчас почувствовали это. Мужчине вспоминаются одинокие вечера, когда он любовался улыбающейся с экрана Петрой, а порой и позволял себе размечтаться: что, если бы удалось с ней познакомиться?.. Должно быть, переживания отражаются на его лице, потому что Петра спрашивает:

— О чем вы сейчас думаете, лейтенант?

— Вспоминаю, как мы с вами вдвоем плавали на яхте. За бортом бушуют волны, воет холодный ветер, а в каюте тепло, вы смотрите на меня с экрана своими зелеными глазами и улыбаетесь…

— Это точно, что вы лейтенант, а не поэт? — смеется девушка.

К сожалению, на этом разговор обрывается, хотя лейтенанту очень хотелось бы его продолжить. Входит Манакор с группой вновь прибывших. Никто из собравшихся не тратит время на то, чтобы, обменявшись рукопожатиями, перезнакомиться друг с другом. Один из группы — человек азиатского типа, остальные — европейцы.

— Господа, вам предстоит выступить в роли репортеров и корреспондентов. — Лейтенант Хорн начинает с того, что наверняка было сказано людям в министерстве, прежде чем их направили сюда, затем кратко обрисовывает сложившуюся ситуацию и продолжает: — Примерно в четырнадцать часов террористы получат необходимое оборудование. Будем надеяться, что они не обнаружат ничего подозрительного, хотя наши специалисты слегка потрудились над этой аппаратурой… Короче говоря, речь идет о грандиозной мистификации. С помощью полученного от нас прибора террористы желают проверить, действительно ли пошла в эфир подготовленная ими программа и демонстрируется ли она по всей стране. Они наверняка зачитают свой гнусный манифест, чтобы каждому было ясно, что и зачем они делают… Когда настанет условленный час, мы включим эту импровизированную студию, и фрейлейн Набер объявит зрителям о случившемся, объяснит, почему прерван показ первой программы и какую трансляцию им предстоит увидеть. Прибывшие вместе с вами специалисты подключат камеру, перед которой выступят террористы. Они изложат свою мутную политическую программу, а затем наступит ваш черед. — Хорн обводит взглядом лица присутствующих. — Наскоро распределите между собой роли. Один из вас будет представлять агентство Рейтер, другой — Франс Пресс, третий — американское агентство ЮПИ. Потребуются и журналисты; кто-то выступит от швейцарской печати, другой… — Хорн поворачивается к мужчине с восточными чертами лица, — мог бы выдать себя за представителя японской телекомпании НХК… Вы японец?

— Нет, я кореец, но долго жил в Японии и знаю язык, — серьезным тоном отвечает мужчина. — Если среди террористов случайно окажется человек, говорящий по-японски, меня это не застанет врасплох.

— Тогда все в порядке. Передачу будет вести приехавший с вами репортер Вальтер Белль, операторы и техники, по всей вероятности, будут чередовать кадры с таким расчетом, чтобы на экране появлялись то «корреспонденты», то террористы. Со стороны все должно выглядеть как импровизированная пресс-конференция; все вы не раз видели подобное на экранах швейцарского телевидения. Старайтесь не обращать внимания на телекамеры, ведите себя естественно. Не забывайте: вы — журналисты, которым сотни раз доводилось выступать на аналогичных пресс-конференциях, десятки раз участвовать в телевизионных дискуссиях; держитесь свободно, раскованно, небрежно. И конечно, не переигрывайте… Продиктовать вам заранее вопросы я не могу, придется уж вам самим импровизировать по ходу дела в зависимости от ситуации и от того, что наговорят террористы. Каждому из вас надо будет задать максимум по три-четыре вопроса. Передача продлится тридцать минут, а затем камера вновь будет направлена на фрейлейн Набер, которая объявит, что чрезвычайная пресс-конференция закончена и дальнейшая программа пойдет опять из центральной студии… Мы постараемся подгадать время так, чтобы снова подключиться к первой программе не в разгар идущей по ней передачи.

— Это нетрудно будет сделать, — вмешивается Манакор. — Согласно объявленной программе, в промежутке с половины четвертого до четырех часов будут демонстрироваться короткометражные — минут на десять-пятнадцать — фильмы с перебивкой обычными рекламными объявлениями.

— Вот и прекрасно! А сейчас господин Манакор познакомит вас с предысторией дела и останется в вашем распоряжении до конца передачи. После этого всем вам придется задержаться здесь до завершения акции.

— В чем состоит ваша акция? — спрашивает загорелый здоровяк в кожаном пиджаке и свитере с глухим воротом.

— На этот вопрос я ответить не могу, — решительно заявляет Хорн.

Петра Набер выказывает беспокойство.

— Не получится ли так, что террористы все же узнают об обмане? Ведь у них может оказаться при себе и еще один переносной телевизор. Что им стоило прихватить его с собой в тоннель? И тогда они обнаружат, что их пресс-конференция вовсе никуда не транслировалась…

Хорн поворачивается к девушке. «Господи, до чего же красивые у нее глаза!» — думает он.

— Не беспокойтесь, фрейлейн. В тоннеле, под толщей горы Сен-Георг, вообще невозможно поймать никакую телепрограмму, ведь электромагнитные волны, передающие изображение, распространяются по прямой линии, а в глубь земли не проникают. Поэтому ваше лицо увидят лишь террористы, фрейлейн Набер. Я упомянул о грандиозной мистификации… Так оно и есть. Камеры не станут передавать изображение в столицу, в центральную студию, поскольку у нас будет создана замкнутая телевизионная сеть. В силу уже упомянутых топографических помех террористы смогут увидеть на экране присланного им телевизора лишь то, что с помощью помещенной в тоннеле передающей аппаратуры будем транслировать им мы. Если вы удачно справитесь со своими ролями, у террористов останется впечатление, будто их передача пошла в эфир и ее видели по всей стране, а значит, пропаганда им обеспечена, все только и говорят, что об этой акции… Тем самым в их глазах мы выполним одно из требований. Нескольким заложникам удастся обрести свободу, а перед нами откроется путь для дальнейших действий… — этой загадочной фразой Хорн неожиданно завершает свой инструктаж и быстрыми шагами выходит из помещения, прежде чем ему успевают задать какой-либо вопрос.

В диспетчерской Плюме заворачивает в бумагу остатки своего так называемого «обеда». Хорн бросает взгляд на часы: 13 часов 35 минут. Как же быстро летит время!..

— Господин капитан, что там у нас с микробусами?

— Я раздобыл два красных и два зеленых одного типа.

— Очень хорошо. Подгоните один красный и один зеленый к выходу тоннеля у Вигау, и пусть будут наготове два невооруженных шофера… — Хорн подходит к разостланному на столе плану тоннеля. — Видите вот этот участок? — Лейтенант показывает пальцем место на карте. — Здесь, метрах в ста от выхода у Штайга, находится небольшое ответвление от основной линии тоннеля. По словам Манакора, тут обычно стоят уборочные и аварийно-ремонтные машины. Распорядитесь, пожалуйста, чтобы их убрали оттуда все до единой… Удалось вам разыскать подрывника?

— Да, он вскоре должен прибыть. Это сотрудник полиции, так что человек надежный.

— Благодарю. А сейчас пройдите со мной, пожалуйста.

Хорн берет Вольфа за локоть и, несмотря на удивление капитана, увлекает его в коридор. Лейтенанту вовсе не хочется, чтобы Бриан и Эндер тоже оказались посвященными в его план. А план этот теперь уже сложился во всех деталях.

— Вот что я хотел сказать вам, господин капитан. Сержант Клод с ребятами поработают над теми микробусами, которые мы пошлем террористам.

— Что значит — «поработают»?

— Спрячут в укромных уголках газовые баллоны и радиоприемники… А затем, по данному радиосигналу, содержимое баллонов проникнет внутрь машины и за считанные секунды усыпит всех, кто там находится.

— Опасную игру вы затеяли, лейтенант.

— Это я и сам понимаю. Сержант Клод отлично знает свое дело. Газ мы применим эффективный, мгновенно действующий… Приборы, установленные в микробусах, будут реагировать каждый на свою радиоволну, таким образом по ходу дела у нас будет возможность, скажем, одну из машин — вместе с пассажирами — вывести из строя, а другую пропустить без помех… Ну а два других микробуса — с моими людьми — должны стоять наготове в ответвлении тоннеля, поблизости от выхода к Штайгу. Для маскировки освещение там придется выключить полностью.

— Что вы задумали, лейтенант?

— Долго рассказывать. Суть заключается в том, что акцию необходимо развернуть в непосредственной близости от террористов — лишь в этом случае у нас есть шанс на успех. Не можем же мы дожидаться, пока они по своей воле выберутся из тоннеля!.. Следовательно, одному из наших людей придется туда спуститься. Он попытается выведать их намерения, и в первую очередь определить, действительно ли они собираются взорвать радиоактивное вещество. На месте легче будет прикинуть, каким образом можно освободить хоть часть заложников и помешать бандитам улизнуть на гидроплане.

— Пока они прикрываются заложниками, у нас связаны руки.

— Количество заложников надо постараться свести к минимуму, — роняет Хорн загадочную фразу и, не давая собеседнику опомниться, сразу же задает вопрос: — А как обстоит дело с деньгами?

— Власти и слышать не хотят о тридцати миллионах. Придется поторговаться с бандитами.

— Сколько же они согласны выделить?

— Миллионов пятнадцать-двадцать. У министерства финансов для таких случаев существует определенный фонд, доступ к которому открыт в любое время дня и ночи. Выделенная нам сумма вскоре будет доставлена на вертолете.

— Понятно. Будем надеяться, что они поторопятся… А что сообщает радио?

— По-прежнему остается в силе версия о дорожной катастрофе, из-за которой пришлось перекрыть движение через тоннель Сен-Георг. Новость передается в виде краткого объявления и адресована пока что лишь водителям автомашин.

Мимо проходит сержант Клод с охапкой одежды и всевозможных пакетов.

— Снаряжение прибыло, господин лейтенант.

— Давайте пройдем в наше помещение.

Капитан Вольф возвращается в диспетчерский зал. Плюме сидит у телевизионных экранов, последовательно отображающих участки тоннеля. Губы старшего техника плотно сжаты, он ни с кем не разговаривает. Взгляд его неотрывно прикован к светящимся голубоватым квадратикам, в общей сложности составляющим тоннель. Плюме никогда и никому не признавался в том, что любит это грандиозное творение человеческих рук. Ежедневно по восемь часов кряду просиживает он на этом месте, наблюдая за жизнью гигантской подземной змеи; он изучил каждый изгиб ее мощного «тела», каждый вздох этого сложного организма. И сейчас ему страшно… Он так опасается за свое любимое детище!

— Что нового? — подходит к нему Вольф.

— Все по-прежнему, господин капитан. Вентиляторы работают на минимальную мощность, освещение мы убавили наполовину, — устало отвечает старший техник.

В помещении, отведенном для коммандос, Клод демонстрирует специальное снаряжение.

— Черные спортивные костюмы… Противогазы… Кусок жесткой проволоки, согнутый так, как вы просили… Малогабаритный радиопередатчик с микрофоном… Десятиметровый моток веревки… Ботинки на резиновой подошве… Газовый распылитель CS…

— Спасибо, Клод. Вы познакомили ребят с нашим планом?

— Да, господин лейтенант. Они рады, что предстоит серьезная работа.

За несколько минут до четырнадцати часов Хорн вызывает по телефону майора Аргентера; разговор, естественно, ведется из помещения коммандос.

— Господин майор, если возникнет такая ситуация, что я буду поставлен перед выбором: спасти заложников, отбить у террористов радиоактивный груз и деньги или же пожертвовать успехом ради того, чтобы коллеги из отдела «Ц» могли осуществить свою сепаратную акцию, то как мне тогда поступить?

— Разумеется, предпочесть первый вариант. Если на то пошло, я сумею объяснить министру, что жизнь заложников и устранение возможности взрыва для всех нас важнее, чем манипуляции отдела «Ц».

— Это я и хотел от вас услышать, господин майор. Сейчас мы отправляем террористам телевизионное оборудование.

— Действуйте, лейтенант, да смотрите не подкачайте. Многое зависит от этой акции.

Молодой человек догадывается, что смысл последней фразы Аргентера имеет отношение и к нему, Хорну. Сегодняшняя акция может укрепить его позиции, а глядишь, и принесет повышение в звании. С точки зрения начальства, этот февральский день — экзамен для Хорна. Экзамен, который может увенчаться успехом, а может и закончиться провалом. Хорн кладет трубку, несколько успокоенный: теперь он знает, что будет поступать так, как подсказывает ему в первую очередь собственная совесть и реальные возможности. Бриан и компания готовы пожертвовать чем и кем угодно, лишь бы заполучить иргельского шпиона, этого майора Диллена. Конечно, было бы идеально, если бы удалось выполнить обе задачи. «А вдруг да получится», — с надеждой думает лейтенант и посылает одного из своих людей в диспетчерскую, за капитаном Вольфом. Тот незамедлительно является.

— Господин капитан, как только они получат телекамеру и отпустят на свободу первого заложника, мальчика, сержант Клод поедет на машине ему навстречу и доставит его сюда. Надо будет как следует повыспросить мальчонку, что он видел…

— Совершенно верно.

— Далее. Гидроплан должен быть окружен под водой вооруженными аквалангистами. Да и несколько быстроходных моторок тоже не помешают. Не исключено, что они нам понадобятся. События могут развернуться так, что придется атаковать их в последний момент перед взлетом…

— Все может быть.

— Вот именно, тут всякое возможно. Помнится, я уже говорил вам, что одному из нас следует проникнуть в тоннель… Я знаю единственного человека, который сумеет выполнить задание в точности так, как я его продумал.

— Кто же это?

— Я сам.

Наступает томительное молчание. Глаза капитана Вольфа сужаются в щелочки, лоб прорезает глубокая поперечная морщина.

— Вы пойдете один, лейтенант?

— Да, я уже проделал все необходимые приготовления.

— Вы несколько удивили меня, Хорн… — Капитан потирает лоб. — Я думал, что в самое пекло вы пошлете кого-нибудь из своих хорошо подготовленных людей.

— Мы все прошли одинаковую подготовку. Я мог бы послать любого из них, и каждый пошел бы не колеблясь… Но я предпочитаю взять эту задачу на себя.

Капитан Вольф, бросив на лейтенанта проницательный взгляд, едва заметно пожимает плечами, словно говоря: «Воля ваша». Офицеры вкратце повторили свои действия на ближайшие часы. Затем Хорн снова возвращается к деталям своей акции.

— Слесари помогут мне спуститься в вентиляционный колодец, а оттуда я — через ближайшее к убежищу террористов вентиляционное отверстие — проберусь в тоннель… С вами я буду поддерживать постоянную радиосвязь. Бригада электромонтеров и четверо моих ребят уже приступили к работе: на каждом километре отрезка между убежищем террористов и Вигау через вентиляционное отверстие они выведут наружу небольшие антенны. Подсоединенные к антеннам усилители дадут вам возможность уловить сигналы моего миниатюрного передатчика.

— А если… с вами что-нибудь случится, Хорн? Что нам тогда делать?

— Здесь остается сержант Клод.

Договорившись обо всем, они возвращаются в диспетчерский зал. Следом входят господин Манакор и Петра Набер. Судя по всему, они разработали сценарий будущей передачи. Капитан Вольф, правда, недоволен тем, что Манакор привел в «штабное помещение» постороннюю девицу, но сейчас ему некогда отвлекаться по пустякам.

— Электрокар к отправке готов, — докладывает Плюме. — Один из полицейских добровольно вызвался вести его в тоннель.

Четырнадцать часов три минуты. Хорн переглядывается с капитаном Вольфом и Жаком Брокка. Представитель транспортной фирмы переводит взгляд на часы; по непроницаемому выражению его лица невозможно угадать, о чем он думает. Господин Тисс нервно барабанит пальцами по столу. «Он намного бледнее обычного», — отмечает инженер Манакор. Петра, чуть растерянная и недоумевающая, стоит позади всех, каждым своим нервом ощущает она напряженность, наэлектризованность атмосферы, однако не понимает смысла происходящего.

— Звоните им, — делает знак лейтенант Хорн.

Плюме крутит диск кремового аппарата, затем передает трубку капитану. Хорн тем временем увлекает Манакора в сторонку и шепотом посвящает его в свой план. Инженер как завороженный во все глаза смотрит на лейтенанта. Отправиться в тоннель? Одному против своры бандитов?!

— Опять фараон на проводе? — раздается из динамиков уже знакомый голос главаря террористов.

— Да, это я. Журналисты и телевизионщики прибыли. Оборудование, как и было условлено, мы сейчас высылаем вам со стороны Штайга. А как там ребенок?

— Готов отправиться в путь.

— Хорошо. Но вот с деньгами получилась заминка… Видите ли, эти типы в министерстве финансов…

— Жмутся за каждый грош? Сквалыги проклятущие, другого от них и ждать не приходится!.. — В голосе террориста появляются угрожающие нотки, однако капитан готов к такой реакции. Он решительным тоном перебивает бандитского главаря:

— Нас самих поставили перед свершившимся фактом. Велено передать: или вам выдадут сполна тридцать миллионов, но тогда вы не получите гидроплан, или же вы удовольствуетесь меньшей суммой и самолетом в придачу.

— И на какую сумму они намерены раскошелиться, ваши скупердяи?

— Они исходят из соображения, что вам нужны не столько деньги, сколько выступление по телевидению…

— Какие умники, лучше нас самих знают, что нам нужно! Хватит тянуть резину, говорите, сколько у вас денег?

— Десять миллионов.

— Неслыханная наглость! — захлебывается от возмущения террорист. — В наших руках радиоактивное вещество, четырнадцать заложников и тоннель, а они, видите ли, вздумали торговаться! Двадцать миллионов — и разговор короток!

— Я, конечно, попытаюсь настоять на том, чтобы сумму увеличили. Но вряд ли мне удастся отвоевать больше пяти миллионов… Пятнадцать — хорошее число. Что вы на это скажете?

— Двадцать миллионов, и ни франком меньше!

— Зато, если вы согласитесь на пятнадцать миллионов, мы не потребуем ни единого заложника в обмен на телетрансляцию.

Наступает напряженная тишина, затем раздается ответ:

— Торгашеские душонки, знай норовят обхитрить другого да урвать себе побольше! Ладно, черт с вами, пусть будет пятнадцать миллионов!

Капитан Вольф облегченно вздыхает, затем быстро произносит:

— Электрокар выезжает к вам, — и кладет трубку.

Плюме тотчас говорит в микрофон другого аппарата:

— Передайте ему, чтобы выезжал.

Присутствующие в зале и Петра подходят к экранам, занимающим почти всю стену. Техники вновь включают освещение на полную мощность. На одном из экранов появляется низкая зеленая тележка. Она быстро пересекает квадратик экрана, удаляясь от вмонтированной в потолок тоннеля камеры.

— Электрокар скоро войдет в поле зрения следующей камеры, — поясняет Плюме. — Но до тех пор ему надо проехать девять километров.

Так проходит минут двадцать. Тоннель на всем своем протяжении выглядит совершенно одинаково, и Петра не в силах избавиться от навязчивой мысли, будто перед ней без конца мелькает одно и то же изображение. Маленькая тележка едет и едет по безлюдному, вымершему тоннелю среди равнодушно-холодных голубовато-зеленых стен, и при этом у зрителя нет ощущения, будто она действительно передвигается в пространстве.

— Где сержант Клод? — спрашивает Хорн.

— Он в машине, у выхода со стороны Вигау, — докладывает Плюме.

Господин Тисс по-прежнему барабанит пальцами по столу. Жак Брокка нервно кусает губы. Инженер Манакор судорожно ухватился руками за спинку стула.

Неподалеку от убежища террористов электрокар останавливается. Водитель спрыгивает на землю и быстрыми шагами направляется обратно. Если бы камеры передавали не только изображение, но и звук, то сейчас в диспетчерской наверняка было бы слышно, как гулко отдаются его шаги в опустелой бетонной трубе тоннеля.

Тележка стоит на асфальте. Томительно тянутся минуты. В диспетчерской гробовая тишина. Рука Плюме замерла над кнопками камер.

Затем на экране появляется фигура, появляется так внезапно, что Петра вскрикивает и в растерянности зажимает рот рукой. Неизвестный и в самом деле выглядит страшно: черная одежда плотно облегает тело, лицо закрыто черной маской, лишь для глаз и рта оставлены узкие прорези. Бандит приближается настороженно, словно ожидая подвоха, обходит тележку со всех сторон. Но, видимо не обнаружив ничего подозрительного, перебрасывает через плечо ремень автомата и вспрыгивает на сиденье кара. Тележка трогается и, доехав до участка, захваченного террористами, исчезает из кадра.

— Мужчина, рост примерно сто восемьдесят, щуплый, лет тридцати, — перечисляет приметы неизвестного капитан Вольф. — Вооружен автоматом СТ-32 бельгийского производства.

Остальные присутствующие застыли, боясь пошевелиться. Лейтенант Хорн освежает в памяти курс психологической подготовки. Последующие минуты во многих отношениях окажутся решающими. Если террористы отпустят ребенка, то есть первого заложника, — это явный признак, что они склонны на уступки, а точнее говоря, на обменные сделки.

— Что, если они все же взорвут камион? — шепотом спрашивает Петра.

Девушка стоит рядом с Хорном, но не смотрит на лейтенанта. Как и все присутствующие, она не отрывает взгляда от экрана, на котором еще несколько минут назад стояла тележка с телевизионным оборудованием.

— Мы им помешаем в этом, — также шепотом отвечает лейтенант Хорн. — Надо только устроить так, чтобы к тому времени, когда караван машин с бандитами и заложниками выберется из тоннеля, камион уже находился бы не в их руках, но чтобы террористы не знали об этом. — Он и сам понимает, что объяснение его звучит сбивчиво и туманно. Впрочем, он не столько обращается к девушке, сколько пытается упорядочить собственные мысли. Затем лейтенант поворачивается к Плюме:

— Позвоните на автостоянку, пусть готовят вертолет. Я сейчас подойду.

Проходит еще четыре минуты; террористы явно заняты проверкой снаряжения.

— Мальчик идет! — радостно восклицает господин Манакор, хотя оповещение это совершенно излишне: ведь взгляды всех присутствующих прикованы к экрану. На часах почти половина третьего.

Лицо мальчика бледно, голова непокрыта. На нем длинные штаны и белая рубашка; кто-то обмотал ему шею шарфом. Мальчик раз-другой оборачивается назад, а затем торопливо шагает по тоннелю в сторону Вигау.

— Пусть Клод выезжает! — командует Хорн. Плюме передает его распоряжение по телефону. Лейтенант, бросив взгляд на капитана Вольфа, выходит из диспетчерской.

На автостоянке уже тарахтит прогретый мотор вертолета.

13

Холм вблизи Вигау, 14 часов 30 минут

Диллен устал от ожидания. Он опускает боковое стекло и глубоко вдыхает свежий, холодный воздух. Теперь уже ясно, что солнцу сегодня не пробиться, серые тучи сгущаются все больше, плотной пеленой окутывая небо. Горы не отбрасывают теней; до вечера еще далеко, но окрестные холмы и долины погружаются в сумрак, даже снежный покров на вершинах гор и холмов кажется посеревшим. Пик Сен-Георг, окутанный облаками, сейчас не виден. Изредка с криками проносятся черные стаи птиц и исчезают вдали, за Вигау.

Диллен, наблюдая в бинокль, видел вертолеты, один за другим приземлявшиеся на автостоянке в Вигау, и прибывавшие полицейские подкрепления. Особое внимание его привлек вертолет, который примерно в полдень вдруг взмыл со стоянки, полетел по направлению к Штайгу и вскоре вернулся обратно. «Все ясно, они решили обследовать причал на Линардском озере!» — с удовлетворением отмечает он. Значит, Чарли уже вступил в контакт с полицией и продиктовал свой ультиматум…

Вот и сейчас в воздух поднимается вертолет; на сей раз он летит не к озеру, а в другом направлении и через минуту скрывается за горой Сен-Георг. «Наверное, за деньгами отправились…» — строит предположения Диллен. Взглянув на часы, он решает, что пора проинформировать шефа.

Диллен связывается с Парижем. Едва успевает раздаться первый звонок, как трубку снимают. «Ага, выходит, шеф тоже волнуется, хотя и строит из себя невозмутимого супершпиона», — мелькает в голове у Диллена злорадная мысль, но он тут же настраивается на официальный лад.

— Да, мосье, это я. Родовые муки пока продолжаются, но если судить по определенным признакам, то все идет как надо.

— Вы в этом уверены? — спрашивает Кабри.

— Да, мосье, все события происходят в той самой последовательности, на какую мы рассчитывали, и нет ни малейших оснований предполагать какого-либо отклонения.

— Надеюсь, и в дальнейшем не возникнет осложнений. Что нового по телевидению?

— Пока ничего. Позвольте напомнить: по плану до этого дойдет черед не раньше, чем через полчаса. Вы тоже будете смотреть?

— Да, благодаря кабельной сети и здесь можно поймать эту передачу. Ведь она пойдет по первой программе, верно?

— Совершенно верно, мосье, мы именно на это и рассчитываем.

— Тогда все в порядке. Только не забывайте, что главная задача у вас впереди. Вы готовы?

— Разумеется, мосье.

В трубке раздается щелчок, Кабри считает разговор законченным. Диллен тоже кладет трубку и включает вмонтированный в приборную доску небольшой телевизор. Тускло мерцающее опаловое стекло постепенно освещается все ярче и ярче; передают состязания по бобслею. Комментатор возбужденно перечисляет пары игроков, вышедших в финал. Камера пробегает вдоль ряда заснеженных, сказочно красивых елей, под которыми, переминаясь с ноги на ногу, стоят группы озябших зрителей. В одном месте у барьера собралась целая толпа, с неослабным вниманием смотрят они вниз, на покрытое льдом углубление, где с минуты на минуту вновь должны промчаться черные аэродинамические сани.

Диллен смотрит на часы, они показывают без четверти три.

14

Гора Сен-Георг, вентиляционная шахта № 3, 14 часов 40 минут

Вертолет зависает над бетонной площадкой, серым прямоугольником выделяющейся на белом снегу, затем резко снижается. Около импровизированной посадочной площадки выстроились мужчины в плотной, утепленной спецодежде. Лейтенант Хорн вместе с двумя своими помощниками спрыгивает на землю. Вертолет тотчас же набирает высоту. Грохот мотора заполняет все воздушное пространство. Здесь, у вершины горы, облаков почти нет, прозрачно-чистый воздух пронизан ослепительным сиянием солнца. На белоснежном фоне горного склона выделяется некое бесформенное бетонное сооружение — это и есть вентиляционная шахта; по трубам, уходящим в глубь земли, нагнетается в тоннель прохладный горный воздух. Мужчины торопливо проходят в просторное помещение с машинным залом. Лейтенанта дожидаются два слесаря, с которыми он прежде успел побеседовать в коридоре конторы, и сейчас, не тратя слов, один из рабочих отправляется вместе с отрядом. По винтовой лестнице они спускаются на несколько этажей вниз; здесь температура воздуха приятнее, теплее. Хорн торопливо переодевается. Люди из его сопровождения также обувают легкие ботинки на резиновой подошве. Затем слесарь открывает узкую дверцу; Хорн видит слабо освещенный бетонный колодец диаметром метра в два и вплотную примыкающий к одной из стенок тесный лифт. Металлические тросы подъемника, отвесно уходя вниз, теряются где-то в глубине.

— Заходите в кабину, — предлагает слесарь, хотя гости уже направились туда без приглашения. Захлопывается дверца лифта, и у людей на мгновение все внутри замирает: лифт стремительно идет вниз. Места в кабине маловато, людям приходится стоять вплотную друг к другу. Изредка мелькают укрепленные на стене лампы, в шахте царит полумрак. Спуск продолжается довольно долго. Слесарь перехватывает вопрошающий взгляд лейтенанта.

— Мы опускаемся на уровень тысячи шестисот метров, — поясняет он. — Там находится второй вентилятор, а мы пройдем дальше под машинным залом…

Какое-то время Хорн ощущает неприятный шум в ушах; затем разница в давлении постепенно выравнивается. Но лейтенанту уже не до собственных ощущений: все мысли его сосредоточены на другой задаче.

Движение воздуха становится все ощутимее и сильнее, сквозняк ерошит волосы на голове. Ровную цепочку ламп разрывает неподвижный красный свет; лифт тормозит и останавливается. Едва успевает слесарь открыть дверцу кабины, как людей буквально выталкивает сквозняком в узкий, горизонтально идущий коридор. Очередная, огражденная решеткой лестница. Гулкий равномерный грохот: мощный мотор, подобный пароходному двигателю, вращает вертикальные оси. В прогретом воздухе плавает запах машинного масла, скользят черные поршни, на стенах закреплены щиты трехфазного распределения. Где-то поблизости, скрытые подрагивающими от вибрации стенами, гигантские пропеллеры, вращаясь с колоссальной скоростью, втягивают снаружи свежий воздух и подают его вниз.

Но вот и грохот машинного зала остается позади. Люди спускаются вниз вдоль покатого, напоминающего штрек, но идеально чистого и хорошо освещенного тоннеля. По стенам, на уровне человеческого роста, проложены кабели в плотной изоляционной оболочке из пластика разных цветов.

— Это специальный коридор для бригады обслуживания, — поясняет сопровождающий группу специалист. Мужчины идут быстро, не задерживаясь; подземный коридор часто разветвляется, у развилок стены размечены какими-то знаками и цифрами, нанесенными красной и синей краской. Если не знаешь, где находишься, то трудно предположить, что над головой у тебя — полуторакилометровая толща горы. Коридор постепенно сужается, и теперь уже можно продвигаться вперед, лишь согнувшись в три погибели. Вмонтированные в потолок лампы под белыми пластмассовыми абажурами тоже попадаются все реже. Слесарь делает знак рукой, призывая своих спутников к тишине.

— Теперь недалеко… От этого разветвления до них метров сто двадцать, не больше.

«До них», — повторяет про себя Хорн, и руки его сжимаются в кулаки.

Идущий впереди группы слесарь опускается на колени, и остальные следуют его примеру. Бетонная труба сужается в диаметре до метра, и теперь действительно иначе чем на карачках не проберешься. Узкий лаз заканчивается небольшим сумрачным помещением, ламп здесь почти не видно.

— Обождите тут, — шепчет слесарь, — а я проползу вперед и отвинчу решетку люка.

— Там выход? — указывает Хорн в сторону узкого, круглого отверстия в стене.

— Да, господин лейтенант.

Через несколько минут слесарь с трудом протискивается обратно из тесного лаза; со лба его ручьями струится пот.

— Готово…

Хорн с одним из своих людей забирается в узкий ход; коммандос тащит за собой неразлучный автомат. В руках у Хорна небольшая брезентовая сумка с необходимым снаряжением и конец веревки.

Впереди он видит кружок света — в том месте кончается узкий ход. Хорну представляется, будто он вернулся во времена своего детства. На соседней улице прокладывали трубы, и он вместе с мальчишками-сверстниками целые дни напролет проводил на строительстве. Ползать по трубам было для них любимым развлечением, прервать которое способны были разве что рабочие, прогонявшие озорников прочь. Воспоминание это врезалось в память Хорна, должно быть, потому, что от беззаботной детской поры до страшного мига катастрофы оставались считанные дни… За рулем машины сидел отец, рядом с ним — мать. Сам он, тогда тринадцатилетний мальчишка, развалился на заднем сиденье, мысленно воображая себя пузатым миллионером, как в кинофильме. Дела у него идут прекрасно, предприятия приносят богатейший доход, а он знай себе раскатывает в роскошном автомобиле. Из всего происходящего Хорн запомнил только отчаянный крик отца и скрежет тормозов, словно раздирающий мозг. Хорн почувствовал, что летит куда-то, чудовищная боль пронзила голову, перед глазами вспыхнул ослепительно яркий белый свет, а затем мальчик словно погрузился в какую-то густую, липкую патоку. Очнулся он в больнице; врачи вели себя с ним как-то странно, кое-кто из сестер, отвернувшись, украдкой вытирал слезы. Лишь через несколько недель узнал он, что произошло. Могилу родителей он впервые посетил спустя полгода, когда окреп настолько, что смог без посторонней помощи выбраться на кладбище. Живущий в другом городе дядюшка, которого он видел всего два раза в жизни, посылал деньги на его воспитание.

Сейчас бетонная труба напомнила ему последние, ничем не омраченные дни счастья. Пятнадцать лет назад полз он так же, с ободранными коленками и локтями, весело перекликаясь с товарищами своих детских игр.

Впереди виден кружок света. В том месте вентиляционный канал, оставив позади множество уступов и ответвлений, напрямую смыкается с тоннелем, образуя в его стене, под самым сводом потолка, круглый, забранный решеткой люк. Таких вентиляционных отверстий на всем протяжении тоннеля насчитывается несколько сот.

Хорн осторожно высовывает голову.

Влево тянется безлюдный тоннель — две темные полоски асфальта, разделенные посередине белой чертой. Неоновые лампы под потолком излучают резкий, нестерпимо яркий свет.

Лейтенант поворачивает голову вправо. Он видит около десятка беспорядочно сбившихся машин, при этом одна из них — «фиат» — налетела на впереди идущий «мерседес». Дорожная полоса по направлению к Штайгу относительно свободна. Хорну виден и камион фирмы «Бергер транспорт». Он одиноко застыл неподалеку от входа в убежище, на отшибе от всех прочих машин.

Хорн не решается чересчур далеко высовываться из люка, но ему необходимо увидеть все до мельчайших подробностей. Ну, скажем, выставили ли террористы часовых, и если выставили, то где именно?.. Приглядевшись внимательно, Хорн вскоре замечает у тесного прохода в убежище человека, с головы до ног одетого в черное, с автоматом в руках; рядом с часовым стоит электрокар. До террориста примерно метров сто.

Хорн скрывается в люке и включает свой радиопередатчик. С этого момента миниатюрный прибор будет постоянно находиться в действии. Лейтенант вставляет в ухо слуховую трубку — крохотное устройство, напоминающее обычную противошумовую затычку. Малюсенький микрофон пристегнут к воротнику спортивной рубашки Хорна, так что не надо будет специально подносить его ко рту.

— Говорит Хорн. Как слышите?

— Диспетчерская слушает, — тотчас отзывается капитан Вольф.

— Какие новости за время моего отсутствия?

— Сержант доставил ребенка. Маленький Якоб, несмотря на пережитое потрясение, держался молодцом, и только минут через десять у него началась истерика. Он без конца повторял, что отец его остался в тоннеле, а мужчины в масках очень грубы. Сейчас мальчик находится под опекой врачей.

— Что он сумел увидеть?

— Как мы и предполагали, заложников согнали в убежище, мужчинам связали за спиной руки. Террористы обосновались вокруг единственного входа в убежище, между собой они говорят то по-немецки, то на каком-то незнакомом «гортанном» языке…

— Видимо, по-арабски.

— Мы тоже так считаем. По описанию мальчика, ведут себя эти мерзавцы беспокойно. Часто без всякой причины орут на беззащитных пленников, без толку расхаживают туда-сюда…

— И это все, что ему удалось подметить?

— Много ли возьмешь с перепуганного ребенка!.. А какова ситуация у вас, Хорн?

— Электротехники разместили радиоусилители по всему тоннелю, благодаря этому вы сейчас и слышите меня, Вольф. Я нахожусь в ста метрах от их логова, намереваюсь сейчас отправиться… А как с телепередачей?

— С минуты на минуту приступаем.

— Тогда все в порядке. Выключите освещение, когда я скомандую. Начинаю обратный отсчет… Двадцать, девятнадцать, восемнадцать…

Боец из отряда Хорна упирается ногами в бетонную стену. Действия его уверенны, они заранее обсудили с лейтенантом все детали. Он крепко сжимает веревку, для пущей надежности переброшенную через плечо.

— Четырнадцать, тринадцать…

Конечно, Хорн мог бы спуститься и без всякой веревки; спрыгнуть с высоты два-три метра для коммандос — сущие пустяки, но такой прыжок неизбежно сопровождается шумом. В тоннеле же сейчас царит тишина, и шум наверняка был бы услышан часовым. Хорн надеется на свои резиновые подметки, которые приглушат звук прыжка, и на товарища, который удержит его на весу.

— Семь, шесть, пять…

Сидя у края отверстия ногами вперед, Хорн изготовился к прыжку. Снаружи в тоннеле ослепительным немигающим светом горят лампы.

— Два, один… Давай!

В тоннеле внезапно гаснет свет, и наступившая темнота кажется непроглядной, хоть глаз коли.

Однако Хорна это не застает врасплох, ведь он только и дожидался благоприятного момента. Оттолкнувшись, лейтенант выскакивает из люка. Веревка чуть слышно шелестит под руками. Напарник надежно страхует его. Лейтенант чувствует резкий рывок: по предварительным подсчетам, ноги его сейчас должны находиться сантиметрах в шестидесяти от асфальта. Выпустив из рук веревку, Хорн тихонько соскакивает на землю. Глаза его вооружены инфракрасными очками.

Изо всех сил мчится Хорн, по диагонали пересекая свободную часть дороги…

Белоснежная вершина горы Сен-Георг по-прежнему залита ослепительно щедрым солнечным сиянием, а здесь, под скалой, в кромешной, адской тьме бежит мужчина. И все же он отчетливо видит стены тоннеля, сгрудившиеся, неподвижные автомобили: специальные очки, действующие по принципу инфракрасного излучения, делают это возможным. Бесшумно скользит Хорн вдоль стены тоннеля. Прошло секунд восемь, как он соскочил и бросился бежать, и тренированные легкие молодого лейтенанта дышат по-прежнему бесшумно и равномерно, когда Хорн, беззвучно распластавшись на асфальте, прячется за машинами.

Отсюда отчетливо слышны возбужденные голоса террористов.

15

Вигау, 15 часов 01 минута

Истошно надрывается кремовый телефонный аппарат. И в этот момент в одном из динамиков раздается краткая команда:

— Включайте! — Это голос Хорна.

Вольф делает утвердительный кивок. Плюме приводит в действие сенсорные включатели. Один из техников тотчас же отсоединяет прибор, передающий голос лейтенанта сюда, в диспетчерскую, и надевает наушники, чтобы не терять связи с лейтенантом. Эта мера предосторожности отнюдь не лишена смысла: нельзя допустить, чтобы террористы ненароком услышали по телефону усиленные динамиком сообщения Хорна из тоннеля… Капитан Вольф снимает трубку.

— Что это еще за фокусы?.. — заходится от ярости главарь террористов. — Зачем вам понадобилось отключать освещение?

— Ничего страшного, — заверяет его капитан. — На миг прекратилась подача питания, только и всего. Не исключено, что и тут не обошлось без вашего участия, — переходит Вольф в контрнаступление. — Похоже, что утром, когда вы палили в телекамеры, был задет центральный кабель… Во всяком случае электротехники отмечают, что с кабелем неблагополучно.

— Не советую пускаться на уловки, это к добру не приведет. Что там с телепередачей?

— Мы постоянно держим связь с центральной студией. Сейчас подходит к концу последний короткометражный фильм, и прерывать передачу студии не хотелось. Минут через пять наступит ваша очередь, так что будьте готовы. Ваш прибор хорошо принимает центральную программу?

— Да. Значит, через несколько минут начнется? Мы будем готовы.

В трубке раздается щелчок. Капитан Вольф с облегчением кладет трубку. Обернувшись, он видит, что господа Манакор, Тисс и Брокка направляются к выходу, и поспешно присоединяется к ним, однако успевает на ходу бросить Плюме:

— Сообщите лейтенанту Хорну, что передача вот-вот начнется. Для него эти сведения очень важны: пока будет идти передача, он может смелее двигаться…

Помещение, переоборудованное под телестудию, изменилось до неузнаваемости. Сержант Клод со своими ребятами и телевизионщики поработали на славу. С окна сняли огромную коричневую штору и с помощью нескольких досок задрапировали одну из стен, на фоне которой должна будет вестись передача. В тон коричневой драпировке был подобран бежевый пластмассовый столик, только сейчас на нем вместо обычной пишущей машинки красовался букет живых цветов. За этот столик оператор усадил Петру Набер. Заученными движениями поправив на лице легкий слой грима, девушка просматривает текст, написанный господином Манакором.

В углу стоит телевизор; два из множества протянутых по полу цветных проводов подсоединены к этому прибору. Оператор, видимо, решает заранее опробовать камеру; изображение на экране с лица Петры «перескакивает» в другой угол помещения, где за длинным столом, лишенным каких бы то ни было украшений, сидят «журналисты». Перед ними микрофоны, стопки чистой бумаги, две бутылки кока-колы и стаканы. Памятуя наставления Хорна, «корреспонденты» стараются держаться раскованно и спокойно, однако от внимательного глаза не укрылось бы множество мелких признаков их внутреннего волнения.

В промежутке между окнами стоит другой телевизор, на экране которого присутствующие могут следить за первой программой официального швейцарского телевидения. Сейчас там демонстрируется заснятый в Индии короткометражный цветной фильм. Худые, иссохшие индусы в белоснежных тюрбанах обступили со всех сторон какую-то необычную конструкцию и внимательно выслушивают пояснение, которое дает мужчина в темном костюме. Звучит бесстрастный голос диктора: «В Индии биогаз с успехом мог бы заменить топливо. Это вызвало бы коренной поворот и в земледелии, и в производстве продуктов питания. Ведь сейчас в индийских деревнях ощущается такая нехватка топлива, что крестьяне вынуждены повсеместно вырубать не только деревья, но и кусты. В результате этого эрозия почвы достигает невероятных размеров, и создается парадоксальная ситуация, когда населению при его постоянно растущей численности приходится кормиться за счет убывающей площади плодородных земель…»

— Приготовились! — подает команду один из телевизионщиков; теперь уже оба оператора заняли свои места за камерами. Техник склоняется над приборами и выключателями. В глазах его застыло напряжение.

16

Тоннель, 15 часов 09 минут

Хорн, укрывшись за одной из машин, неподвижно распластался на асфальте. Он не решается даже слегка пошевелиться, отлично понимая: стоит часовому сейчас, вслед за подозрительным отключением тока, заслышать хоть малейший шум, и он сразу же поднимет по тревоге остальных террористов. А те в приподнятом настроении, заранее предвкушая победу, должно быть, выстраиваются перед телекамерой в полной уверенности, что их скрытые черной маской физиономии появятся на экранах в каждом мирном доме Швейцарии…

На курсах спецподготовки у коммандос вырабатывали навык подолгу находиться без движения в самых нелепых и неудобных позах. Хорн лежит не шелохнувшись и напряженно прислушивается. Со стороны убежища доносятся обрывки фраз, негромкие возгласы, однако разобрать ни слова не удается. От того места, где затаился Хорн, до узкого прохода в бетонной стене примерно метров пятьдесят.

Хорн улавливает момент, когда внимание часового ослабевает. Царящая в тоннеле тишина, постоянная температура воздуха способны нагнать истому на каждого, кто длительное время находится здесь. Не теряя времени, Хорн начинает осторожно, медленно передвигаться вперед. Из-под синего «вольво» он перекатывается под красную «мазду» и тут замечает убитого — до сих пор его заслоняли колеса машины. Возле обгорелого, закопченного черного «рено» лежит труп темноволосого мужчины лет тридцати с небольшим; руки его судорожно стиснуты. На асфальте расплылась лужа крови, уже успевшей подсохнуть. По другую сторону машины тоже лежит бездыханное тело, но Хорну некогда разглядывать покойника и некогда помянуть недобрым словом Бриана и компанию. Даже не будь рядом этих трупов, он все равно знал бы, в какой опасности находится и в какую рискованную игру вступил. Что бы ни случилось, ему не на кого рассчитывать. Он — один против целой шайки врагов…

Лейтенант, неслышно передвигаясь, ползет дальше. Он видит перед собой лишь свою заветную цель: камион. От камиона его отделяют каких-нибудь метров двадцать, но до него надо преодолеть открытое пространство.

Если часовой заметит его, все усилия пойдут насмарку и акция провалится.

17

Вигау, 15 часов 10 минут

Фильм, превозносящий достоинства биогаза, близится к концу. Один из техников поднимает руку:

— Внимание! Включаемся в передачу!..

Петра облизывает губы и бросает последний взгляд на лежащий перед ней текст. В помещении мало места, поэтому рефлекторы стоят слишком близко, и лицо девушки при таком освещении кажется бледнее, чем на самом деле. Петра знает об этом, но вынуждена смириться. Жара в помещении все усиливается, а окна открыть нельзя.

В стороне стоят два контрольных телевизора. На одном экране демонстрируется первая программа центрального телевидения, на другом лицо Петры Набер. Мелькают последние кадры короткометражного фильма об Индии: пейзажные зарисовки сменяют одна другую, женщины в цветных сари несут на головах глиняные кувшины с водой. Затем экран темнеет. Телевизионный техник — высокий лысеющий мужчина — командует:

— Переключай!

Его коллега у импровизированного контрольного устройства движением руки переключает изображение, и вот уже и на втором экране возникает лицо Петры Набер.

— Добрый день, уважаемые телезрители. Вы смотрите первую программу швейцарского телевидения. Просим прощения, но в силу чрезвычайных событий мы вынуждены прервать нашу передачу. Включаем импровизированную студию в Вигау, и наш комментатор Вальтер Белль проинформирует вас о случившемся.

Вальтер Белль и есть тот высокий лысеющий мужчина, которому по необходимости пришлось выполнять и обязанности режиссера. Вид у него представительный: пиджак, очки в толстой оправе, в руках микрофон. Рядом с ним стоит инженер Манакор. Объектив одной из камер направлен на эту пару.

У стены, в укромном месте, выстроились члены «оперативного штаба»: господин Тисс нервно кусает губы, Жак Брокка, скрестив руки на груди, старается выглядеть хладнокровным. Капитан Вольф стоит у двери, чтобы в любой момент выскочить и бежать в диспетчерскую. Ведь лейтенант Хорн может выйти на связь с минуты на минуту, и тогда Плюме вызовет капитана из студии.

— Говорит Вальтер Белль из Вигау. Уважаемые телезрители, сегодня утром в тоннеле Сен-Георг совершен террористический налет. При каких обстоятельствах произошло нападение? Ответить на этот вопрос я предлагаю главному инженеру тоннеля господину Манакору.

Господин Манакор явно волнуется. Он невольно ведет себя так, словно сейчас и вправду на него устремлены взгляды всех телезрителей страны. Видимо, ему и в голову не приходит, что его выступление будет демонстрироваться всего лишь на нескольких телеэкранах. Под ярким светом направленных на него «юпитеров» и перед объективами телекамер главный инженер испытывает подлинное волнение. По счастью, говорит он без запинки, толково и связно излагает происшедшие утром события. Вальтер Белль краткими наводящими вопросами умело заставляет его пересказать некоторые эпизоды трагедии. Когда интервью с Манакором окончено, репортер объявляет, что сейчас зрителям предстоит увидеть весьма необычную «двойную трансляцию». По требованию террористов здесь, на студии в Вигау, находятся швейцарские представители зарубежной печати; что же касается таинственных налетчиков, то они скажут свое слово, не выходя из убежища в тоннеле Сен-Георг, где они и скрываются вплоть до настоящего момента… Белль наконец оставляет в покое обливающегося потом беднягу Манакора и переходит к столу, за которым сидят «журналисты». Камеры следуют за ним, не выпуская его из кадра. Техники регулируют на контрольном мониторе изображение, передаваемое снизу, из тоннеля; они подключают звук, и Петра Набер, которая сейчас тоже превратилась в зрительницу, наблюдает на одном из приборов передачу в таком виде, как она должна бы идти в эфир. Конечно, если бы пошла… Во всяком случае, террористам — на экране их телевизора — передача предстает именно в таком виде.

Вальтер Белль открывает необычную «пресс-конференцию». Изображение меняется: на экране появляется слабо освещенное бетонное помещение с грубо сколоченными скамьями вдоль стен, на которых сидят мужчины со связанными за спиной руками и женщины. Тусклый свет единственной лампочки выхватывает из полумрака бледные, измученные лица. Судя по всему, камера направляется неопытной рукой — изображение время от времени «скачет». Затем объектив поворачивается к противоположной стене, и Петра невольно содрогается от ужаса: с экрана прямо к зрителю обращены три головы — в глухих черных масках.

— Это вы совершили нападение? — задает вопрос Белль.

— Да, — отвечает тот из террористов, что сидит посередине. Члены «штаба» тотчас узнают его по голосу. Сомнений нет: перед ними главарь террористов.

— Представляю вам корреспондентов, согласившихся принять участие в пресс-конференции, — невозмутимым тоном продолжает Белль и гладко проводит вступительную церемонию. Имена «корреспондентов» он зачитывает по бумажке; на слух они звучат весьма правдоподобно и убедительно. Затем, повернувшись к камерам, ведущий продолжает: — Теперь очередь за вами. Извольте представиться нашим телезрителям.

Изображение меняется, на экране снова появляются три головы в черном. Главарь террористов начинает говорить, и в узкой прорези для рта сверкают его зубы.

— Мы выступаем от имени Панарабской лиги, — произносит он, и голос его звучит угрожающе.

18

Тоннель, 15 часов 16 минут

— Подрывник прибыл? — хриплым, приглушенным голосом спрашивает Хорн. Распластавшись на животе, он лежит под камионом неподалеку от бандитского логова. Говорить громко лейтенант не может и все надежды возлагает на высокие технические качества своего радиопередатчика и пришпиленного к рубашке микрофона.

— Да, он здесь, — отвечает Плюме. Голос техника срывается от волнения: таких событий ему еще не доводилось пережить.

До сих пор террористов он видел только по телевизору. Правда, и сейчас он столкнулся с ними лишь на экране, однако сознание того, что нападению подвергся объект его работы, а значит, как бы и сам он, Плюме, не дает молодому человеку покоя. Он чувствует, как нервный спазм перехватывает горло.

Хорн медленно продвигается вперед. Под машиной довольно темно, да ведь свет не зажжешь. Перекинутая через плечо брезентовая сумка врезалась в бок, Хорн осторожно поправляет ее. Еще два бесшумных движения по-пластунски, и прямо над головой у лейтенанта оказывается необычная красно-черная конструкция, прилаженная к нижней части контейнера. Тем временем стоявший на посту террорист тоже проходит в убежище, явно не желая пропустить передачу.

— Эксперт слушает, — раздается в наушнике лейтенанта незнакомый мужской голос.

— Под контейнером прикреплена какая-то конструкция — величиной с кирпич и с круглым циферблатом…

— Сколько на нем цифр? — коротко осведомляется эксперт.

— От нуля до двенадцати, против каждой цифры деление, а между ними еще черточки, но поменьше… К конструкции подсоединены два провода, оба черного цвета. Один из них, примерно в полметра длиной, примотан к свободно свисающей оголенной проволоке. Другой провод уходит куда-то вперед, судя по всему — к водительской кабине. Вся эта штуковина держится на винтах.

— Ясно. Есть на этой коробке какие-нибудь надписи?

— Нет. Во всяком случае, я ничего не вижу.

— Господин лейтенант, это радиодистанционный…

— Тсс!

Эксперт удивленно замолкает. Правда, голос его слышен только лейтенанту, но Хорн сейчас не может сосредоточиться на технических пояснениях, да и сам лишен возможности произнести вслух хотя бы слово. Гулко звучат в тишине тоннеля приближающиеся шаги. Хорн замер. Из-под машины он видит ноги, обтянутые узкими черными брюками; лейтенант вытаскивает пистолет. Если его обнаружат, он постарается подороже продать свою жизнь… Ну, и в какой-то степени можно рассчитывать на поддержку бойца, который после ухода лейтенанта, втащив наверх веревку, с автоматом в руках затаился у вентиляционного люка. В случае необходимости он тоже вмешается.

Пара черных ног, должно быть, принадлежит часовому. Видимо, он получил приказ обследовать тоннель, чтобы полиция не нагрянула под шумок, пока террористы увлечены телепередачей… До чего же предусмотрителен их главарь, старается учесть все возможности… Дозорный доходит до того места, где кончается вереница машин. Затем он поспешно возвращается, проходя совсем близко от камиона, осматривает участок пути по направлению к Вигау. Хорн лежит затаив дыхание. «Разведка» длится минут пять. Когда ноги в тяжелых черных башмаках опять сворачивают к входу в убежище, Хорн негромко произносит:

— Итак… слушаю вас, эксперт!

— Тьфу ты!.. — вскрикивает тот от неожиданности, но сразу же переходит на деловой тон: — Эти негодяи подложили радиовзрыватель. Цифровые обозначения не имеют ничего общего с часовым механизмом, с помощью которого заранее устанавливают срок взрыва. В данном случае они служат для установления длины волны.

— Ах, вот оно что!..

— Ну конечно. На определенной, заранее установленной волне будет передана серия радиосигналов, на которые и отреагирует конструкция: ключ замкнет электрическую цепь, и произойдет взрыв.

— Понятно. А как можно этому воспрепятствовать?

— Самыми различными способами. Во-первых — снять эту штуковину.

— Отпадает. Перед отъездом они наверняка захотят проверить, все ли в порядке.

— Во-вторых, можно отключить передатчик или настроить его на другую волну. Но тогда пришлось бы вскрыть коробку, а это долгий, кропотливый труд даже для специалиста. К тому же если внутрь вмонтирована сигнализация…

— Этот способ тоже не годится. Что у вас еще в запасе?

— Можно приладить где-нибудь поблизости от радиовзрывателя, скажем на самом контейнере, другое устройство, которое вызывало бы радиопомехи на данной волне. Тогда, вздумай бандиты с расстояния послать свои сигналы, радиовзрыватель не в состоянии будет уловить их, и заряд не взорвется.

— Позовите капитана Вольфа.

Капитан отзывается через несколько секунд. Хорн, не переставая наблюдать за входом в убежище, энергично дает наставления:

— Раздобудьте по меньшей мере два радиоглушителя, эксперт скажет вам, какие нужно. Вложите их в магнитную обертку, и, когда камион подъедет к выходу из тоннеля, мои люди через вентиляционные люки забросят их на крышу контейнера…

— А пристанут ли они к контейнеру?

— Я очень надеюсь, что хотя бы один глушитель да пристанет. Проследите, чтобы был использован магнит посильнее. — Затем лейтенант расшифровывает вслух показания прибора — длину волны, на которую настроен радиовзрыватель, и справляется, как проходит «телетрансляция».

— Превосходно… Берегите себя, лейтенант! — По тону Вольфа Хорн чувствует, что сейчас к нему обращается не официальный партнер, а просто человек, тревожащийся за его судьбу. Ему хотелось бы дать понять Вольфу, что он уловил эту разницу, но впопыхах ничего путного не приходит в голову.

— Постараюсь, капитан…

Разговор кончается, и Хорн опять остается в одиночестве. Он поднимает взгляд кверху и видит прямо перед собой заляпанное грязью алюминиевое дно контейнера. «И за этой тонкой пластинкой металла скрывается убийственный груз», — вздыхая, думает он.

В тоннеле царит глубокая, ничем не нарушаемая тишина.

19

Вигау, 15 часов 22 минуты

Огласив декларацию, главарь террористов показывает куда-то в сторону.

— Вы только что видели захваченных нами заложников и понимаете, что нам не до шуток. Мы ни перед чем не остановимся и, если понадобится, произведем в тоннеле ядерный взрыв…

Один из «корреспондентов» — низенький рыжеватый мужчина с пухлыми губами — поднимает руку, прося слова. Объектив камеры тотчас же нацеливается на него. Изображение на экране меняется: вместо террористов появляется представитель мировой общественности.

— Берти Зильберт, корреспондент агентства Рейтер… В своей декларации вы настойчиво проводили мысль о том, что Панарабская лига считает своим единственным врагом государство Иргель. Тогда позвольте задать вам вопрос: почему же вы совершили нападение на груз, предназначенный для одной из арабских стран?

Техник щелкает переключателем, и весь экран заполняет обмотанная черным голова террориста. Сквозь прорези маски видны лишь темные глаза и два ряда зубов:

— Гнусная ложь! Трюк, типичный для такой торгашеской державы, как Швейцария… Годами скупать у западноевропейских атомных станций ядерные отходы и перепродавать это стратегически важное сырье Иргелю для увеличения ядерного потенциала в борьбе против арабов. Об этом швейцарские власти помалкивают. А теперь, когда мы их вывели на чистую воду, норовят выкрутиться такой жалкой отговоркой! Да кто же им поверит, будто груз этот предназначен арабским странам?

Просит слова невысокий темноволосый мужчина. Бросив взгляд на лежащие перед ним записи, он атакует вопросами главаря террористов.

— Моррис, представитель агентства ЮПИ. Первый вопрос к вам: сейчас, после того как в ходе телевизионной пресс-конференции общественному мнению стало известно об этой порочной практике правительства, что вы намереваетесь сделать с находящимся в тоннеле грузом?

На экране вновь появляется черная голова террориста.

— Груз останется в наших руках до самого последнего момента. Отсюда мы улетим на самолете, стало быть, очевидно, что контейнер мы с собой прихватить не сможем.

— Значит, вы задумали свою акцию как примерное наказание для швейцарских властей? Другой цели у вас не было?

— Можно назвать ее и наказанием. Швейцарское правительство так ловко облапошило свой народ, а теперь пусть-ка попляшет, когда добропорядочные граждане призовут его к ответу за такие рискованные игры!

— Вы рассчитываете, что отдельные политические силы, скажем оппозиционные партии, теперь обрушатся на правительство с нападками?

— Да, и надеемся, что защитники окружающей среды тоже поднимут свой голос…

Юркий белобрысый молодой человек наперегонки с «японцем» рвется к микрофону. Белобрысый высоко тянет руку, положив на колени раскрытый блокнот, он готовится застенографировать ответ террориста.

— Жюль Базе, представитель агентства Франс Пресс… В каком положении сейчас заложники? — Голос мнимого корреспондента срывается от волнения.

— Вы только что их видели. Пока им никакая опасность не угрожает. Один заложник — мальчик одиннадцати лет — уже находится на свободе. Не думайте, будто мы какие-то звери кровожадные.

— Рад слышать, — роняет замечание «французский корреспондент» и уступает место своему «японскому коллеге».

20

Холм вблизи Вигау, 15 часов 27 минут

Вот уже двадцать минут Диллен только и делает, что нажимает на кнопки телевизора. В силу топографических особенностей здесь можно поймать передачи даже некоторых заграничных телестудий, за исключением североитальянской: двухкилометровая громада пика Сен-Георг препятствует свободному прохождению волн и изображение получается туманным. Зато все три канала швейцарского телевидения работают безупречно. Но ни один из них пока не начинал транслировать пресс-конференцию. По второй программе демонстрируют какой-то давний вестерн; всякий раз, как Диллен включает эту программу, слышатся боевые кличи индейцев, стук лошадиных копыт, звуки перестрелки. Белолицая женщина, разряженная в пышные, сборчатые юбки, удаляет главному герою, раненному в руку, наконечник стрелы, а тот не моргнув глазом позволяет ей ковыряться в ране. Индеец с боевой раскраской на лице лупит томагавком не просыхающего от пьянства дозорного бледнолицых…

По третьей программе член иезуитского ордена из Западной Германии дотошно, по пунктам разбирает комплекс религиозно-социальных вопросов, не оставляя в стороне ни одного из аспектов проблемы; глаза его светятся фанатическим блеском, глубина анализа свидетельствует о серьезных научных познаниях, но материал он излагает скучно. Или это просто кажется Диллену, который сейчас не в состоянии сосредоточиться на какой бы то ни было серьезной теме? Раздраженным жестом переключает он телевизор на первую программу. Двое мужчин и одна женщина — все одинаково хорошо одетые, пышущие здоровьем, безмятежно улыбающиеся — обсуждают шансы и перспективы плебисцита, который состоится в ближайшее воскресенье в одном из кантонов. Вряд ли эта передача займет много времени; скорее всего, это обычная «разбивка», вслед за которой будет продолжен показ короткометражных фильмов.

Диллен начинает нервничать. Он то и дело переключает каналы, чтобы не упустить момент, когда передача будет прервана. Какое-то время он тешит себя надеждой, что дирекция телецентра пустит трансляцию не по первому каналу, однако и сам чувствует слабость этого аргумента. Да и для властей это, конечно, тоже не аргумент. Тоннель захвачен, заложники и радиоактивное вещество в руках у террористов… Нет, дирекция телевидения сейчас не в такой ситуации, чтобы препираться из-за пустяков. Для Швейцарии слишком многое поставлено на карту.

Индейцы, после неудачной попытки штурмовать поселение белых, с большими потерями отступают. Обрадованные поселенцы выходят из укрытия, юная пара влюбленных шлет в объектив счастливые улыбки. «Дело явно идет к концу», — думает Диллен. Часы показывают половину четвертого. Уже смеркается. Темнота подкрадывается постепенно, как проступающие на поверхность земли подпочвенные воды: сперва заполняет чернотою низинные места, луга и долины. Зато склоны гор и холмов пока еще отчетливо видны при серовато-тусклом свете зимнего дня. Машины, идущие непрерывным потоком, забрызгали черной грязью снег по обочинам дороги. Голые ветви деревьев напоминают простертые вверх руки с тонкими, хрупкими пальцами…

21

Тоннель, 15 часов 31 минута

— Эксперт, отзовитесь!

— Я здесь, господин лейтенант.

— Что, если я перережу провода?

— Не советую. В таких случаях — в зависимости от технического решения — либо заряд взрывается сразу, либо срабатывает сигнализация.

— Какая и где?

— Сигнал предупреждает того, кто должен вызвать взрыв по радио… Вполне вероятно, что детонатор тоже снабжен радиопередатчиком, и при малейшей неисправности или вмешательстве извне серия радиосигналов сообщает об этом.

— Черт побери! — Хорн с ненавистью смотрит на прикрепленную к контейнеру коробку. Казалось бы, проще простого ухватить ее половчей да и отодрать одним махом. Или перерезать любой из проводов… Но лейтенант связан по рукам по ногам, ведь с техникой не поспоришь. На курсах им рассказывали об аналогичных взрывных устройствах, так что тут, к сожалению, не усомнишься в правоте специалиста.

— Ну что ж, и на том спасибо. Все же будьте наготове, вдруг мне понадобится ваш совет. Как там передача? — Этот вопрос уже относится к капитану Вольфу, который занимает место у микрофона.

— Идет вовсю. Я получил сообщение о том, что гидроплан прибыл и стоит на берегу, в назначенном месте.

И снова наступает тишина. Хорн напряженно прислушивается, но не улавливает ничего подозрительного и, осмелев, выбирается из-под контейнера наружу. Однако он сразу же вынужден спрятаться за кабиной: в тоннеле появляется часовой. Размахивая автоматом, он делает десяток шагов в одном направлении, затем поворачивает обратно, проходит еще метров двадцать и, видимо считая свою миссию выполненной, скрывается в убежище.

Тоннель снова пустеет, и лейтенанта вдруг до глубины души поражает тишина — он ощущает ее каждой клеточкой своего существа, и разум не в силах примириться с абсурдностью этого факта. Ведь с тех пор, как люди проникли сюда, в недра земли, тишина ушла отсюда навеки. Сперва оглушительно ревели буровые механизмы, вгрызаясь в толщу горы, гремели взрывы, сметая прочь непокорные камни, а едва было закончено строительство тоннеля, как сюда хлынули машины, и нескончаемый поток их тянулся днем и ночью. Каждую минуту под сводами тоннеля громогласным эхом отдавался рев мощных моторов. Сотни тысяч людей на головокружительной скорости преодолевали короткий отрезок пути под двухкилометровой горой. Стены, своды тоннеля с трудом противостояли всесокрушающему напору звуковых волн — вплоть до сегодняшнего утра. С тех пор здесь воцарилась тишина. Странная, непривычная, чуждая. И даже сам тоннель словно бы удивляется этой непостижимой перемене.

Хорн осторожно обходит камион. Неслышно открывает дверцу, встает на подножку, однако не садится в кабину. Он крутит рукоятку, опуская боковое стекло, затем достает кусок толстой проволоки и сгибает его под прямым углом. Бесшумно и ловко прилаживает стальной крючок в верхнем уголке оконной выемки, сильными пальцами вдавив его в щель между металлической рамой и поролоновой прокладкой так, чтобы помеха не была заметна снаружи. Теперь, вздумай кто-либо поднять стекло до упора, это ему не удастся; в верхней части окна, на уровне головы водителя, останется щель шириной в восемь-десять сантиметров. Хорн убеждается в этом, неоднократно пробуя закрыть окно. Стекло, дойдя до проволочного «уголка», оказывается блокированным намертво.

Заслышав звук шагов, лейтенант соскакивает с подножки и, укрывшись за мощным колесом камиона, выжидает, пока часовой торопливо обходит небольшой участок тоннеля у входа в убежище. Судя по всему, террористы не опасаются, что полиция начнет наступательную операцию во время телепередачи. Капитан Вольф своим поведением, манерой речи убедил налетчиков в том, что все козыри у них в руках, и усыпил их бдительность.

22

Вигау, 15 часов 35 минут

— Теруо Нагата, представитель японской телевизионной компании НХК, — уверенно называет себя кореец. Оператор почти вплотную подкатывает к нему камеру; на экране крупным планом видны выступающие скулы, желтоватая кожа и черные, с отливом, волосы «корреспондента». В речи его чувствуется чужестранный акцент, но говорит он толково и внятно. — У меня к вам вопрос: какая судьба уготована заложникам?

— Еще несколько человек мы вскоре отпустим на свободу, но большинство заложников будет сопровождать нас к Линардскому озеру. Можно выразиться и так: заложники и контейнер являются гарантией нашей безопасности.

Капитан Вольф на минуту заглядывает в студию. Господин Тисс, пожалуй, с самого полудня не проронил ни слова; вот и сейчас он молча сидит в дальнем конце комнаты. Лицо его напоминает застывшие лики первобытных скульптур, и лишь глаза выдают скрытое беспокойство.

— Сержант! — Вольф делает знак рукой, и оба военных выходят в коридор. Капитан испытующе всматривается в лицо Клода. Сержант производит впечатление этакого простака, но взгляд у него с хитрецой. «Наверняка не без оснований зачислили его в бригаду, куда принимают только избранных, — мелькает мысль у капитана. — Видно, парень бывалый».

— Хорн велел подготовить не меньше четырех костюмов — таких, как на террористах.

— И маски тоже? — лаконично, бесстрастным тоном осведомляется Клод.

— Да.

— Любой спортивный костюм сгодится, лишь бы был темного цвета. К тому времени, как они выберутся из тоннеля, совсем стемнеет, — сержант выразительно машет в сторону окна, за которым сгущаются сумерки. — По-моему, они потому и время-то тянут, что надеются, будто в потемках проскочить будет легче.

— Ваши люди пока еще обрабатывают микробусы?

— Через двадцать минут все будет готово.

Взгляд Вольфа тоже прикован к темно-серому квадрату окна. Гнетущее беспокойство тяжкой глыбой наваливается на обоих мужчин. Глубоко вздохнув, Вольф неожиданно спрашивает:

— Скажите… все хорошо кончится?

— Должно хорошо кончиться, — решительно кивает Клод. — Ведь в конечном счете все козыри в наших руках. Это только им кажется по-другому, — он делает жест в сторону горы и тоннеля, где затаились террористы.

— А что будет с контейнером и заложниками?..

— Тут можно положиться на лейтенанта, — все с тем же неколебимым спокойствием отвечает сержант Клод.

На экране опять появляются три террориста, сидящие друг возле друга. «Говорит все время один и тот же, а эти двое как в рот воды набрали», — думает Манакор, стоящий возле столика Петры Набер. Девушка с такой силой ухватилась за краешек стола, что пальцы ее побелели.

— Пусть знает не только Швейцария, но и вся Европа, весь мир: мы, борцы Панарабской лиги, готовы без колебаний пожертвовать собственной жизнью…

Корреспондент, назвавшийся Зильбертом, перебивает главаря террористов:

— Скажите, а разве вашу совесть не смущает тот факт, что боретесь вы против беззащитных людей, против женщин? Заложники ведь перед вами ни в чем не провинились…

— Безвинных людей не бывает, — с маху рубит бандитский вожак. — В этой благополучной стране каждый обыватель так или иначе разживается на коммерческих прибылях, а наши народы влачат нищенское существование…

Господину Тиссу явно надоело выслушивать эту словесную пикировку, тем более что передача близится к концу. Об этом свидетельствует и поведение техника, который делает знаки Вальтеру Беллю, а затем что-то шепчет Петре Набер. Она, глядя в зеркальце, поправляет грим на лице. Тисс встает и бесшумно направляется к двери.

Манакор идет за ним следом и догоняет его в коридоре у входа в диспетчерскую. Директорский зять останавливается в дверях; видно, что он не прочь поговорить.

— Досадно, что все так надолго затянулось, — приходит ему на помощь Манакор.

— Да! По-моему, полиции давно следовало бы вмешаться, — желчно вставляет Тисс.

— А если бы террористы в отместку взорвали тоннель? — Манакор чувствует, как у него перехватывает горло; при одной этой мысли становится страшно.

— Они и сами погибли бы при этом, — осаживает Тисс инженера. — Во всяком случае, тогда весь этот балаган кончился бы.

— Балага-ан?

Тисс нетерпеливо отмахивается, а у Манакора такое ощущение, будто внутри вдруг обрывается какая-то туго натянутая струна. Лицо его багровеет от гнева. Он пытается сдержаться, но это оказывается свыше его сил.

— Видите ли, господин Тисс… У вас множество собственных предприятий, заводов, на пару с тестем вы даже банком владеете. Тоннель для вас всего лишь одна доходная статья из многих. Одним акционерным обществом больше, одним меньше — какая разница, не так ли? А для меня тоннель — не только способ капиталовложений. У меня, кроме этого, ничего нет. Я построил тоннель своими руками, я присутствовал при прокладке каждого метра, я был вместе с рабочими во время каждого взрыва… Иным из погибших мне довелось и глаза закрыть… — Он хотел продолжить свою пылкую речь, но в это время из помещения коммандос выходит сержант Клод. Он наверняка слышал последнюю фразу Манакора, однако с невозмутимым выражением лица проходит мимо. Тисс пользуется возможностью прервать неприятный разговор. Быстро распахнув дверь, он проскальзывает в диспетчерскую. Манакор, глядя перед собой, неподвижно стоит какое-то время. Ему и самому не верится, что он дерзнул на такую выходку.

— Черт побери, хоть раз в жизни удалось высказать правду в глаза этому живоглоту! — рассерженно бормочет он и возвращается в студию.

Полыхают «юпитеры», жара в помещении стоит нестерпимая. «Корреспонденты» по знаку Вальтера Белля догадываются, что их задача — протянуть еще две минуты, заполнив это время толковыми или хотя бы сносными вопросами. Представитель агентства Франс Пресс допытывается, есть ли у террористов семья, дети. Думают ли они о своих близких во время таких кровавых акций? Главарь террористов с растущим раздражением отражает поток вопросов.

Техник работает в наушниках: следит за первой программой по одному из телевизоров, у которого приглушен звук. Через минуту закончится показ последнего короткометражного фильма. Здесь, в Вигау, требуется завершить «трансляцию» таким образом, чтобы Петра успела произнести заключительные фразы и вслед за тем, по возможности незаметно, переключиться на подлинную первую программу. Тогда террористы не заметят ничего подозрительного и по-прежнему будут пребывать в убеждении, будто «пресс-конференцию» видела вся страна.

Камера направлена на Вальтера Белля.

— Уважаемые телезрители, на этом мы заканчиваем трансляцию. Драматическим событиям в Вигау пока еще не положен конец; в ближайший час следует ожидать, что переговоры между борцами Панарабской лиги и полицией будут продолжены. Все мы надеемся, что заложники в целости и сохранности окажутся на свободе и движение через тоннель Сен-Георг вскоре возобновится…

Комментатор умолкает. На другой камере загорается красная лампочка. На экранах — лицо Петры Набер.

Девушка чувствует: улыбаться сейчас нельзя. Ее обычная приветливая «вечерняя улыбка» на сей раз показалась бы неуместной и бестактной. Иное дело — вести развлекательную программу или воскресными вечерами представлять давние популярные фильмы любителям вспомнить добрые старые времена. В тех случаях обворожительные улыбки необходимы. Но сейчас надлежит сохранять серьезность… Петра не обращает внимания на техника, на остальных присутствующих. Она никого не видит и не замечает, глядя прямо в холодный, стеклянный глаз камеры.

— Уважаемые телезрители! На этом наша студия в Вигау, временно организованная в конторе акционерного общества «Тоннель», прощается с вами. О дальнейшем развитии событий вы узнаете из передачи последних известий.

По первой программе заканчивается показ короткометражного фильма. Техник дожидается, пока смолкнет музыка и на мгновение опустеет экран. До тех пор изображение Петры Набер держится на другом экране — «идет в эфир», хотя, точнее, видно лишь в этом зале и под землей, на телевизоре у террористов. Молчаливо-сосредоточенное лицо девушки задерживается на экране секундой дольше положенного; затем, улучив подходящий момент, техник проворно переключает приборы. И вот уже на всех экранах мелькают кадры одного и того же дурацкого рекламного фильма: цирковой силач здоровенной кувалдой со всего маху ударяет по голове клоуна в шляпе. Однако клоун сносит удар не моргнув глазом, огромный ярко-красный рот на густо набеленном лице растягивается в ухмылке, и зрители слышат: «Цилиндры фирмы „Вальтер“ способны выдержать и не такое!»

— Получилось! — торжествующе выпаливает техник. Петра с облегчением вздыхает. В помещении поднимается невообразимый гвалт, все говорят одновременно, перебивая друг друга. Но теперь нечего бояться, звук выключен. Террористы слышат лишь рекламный текст клоуна. Техник заглядывает в брошюрку с телевизионной программой: через несколько минут по этому каналу начнется дискуссия на политические темы.

— Фрейлейн Набер, давайте выясним, до каких пор нам вести передачу для тоннеля, — предлагает Белль. Вместе с девушкой они проходят в диспетчерскую.

Члены «оперативного штаба» сидят вокруг стола. Не хватает лишь самого главного лица — лейтенанта Хорна. Плюме несет вахту у микрофонов. Манакор в этот момент как раз обращается к старшему технику:

— Разве ваше дежурство не кончилось, Плюме?

— Кончилось, господин инженер. Но я решил побыть здесь… пока не решится судьба тоннеля.

Взгляды обоих мужчин встречаются. Никакие слова им больше не нужны. В этот момент они очень сблизились, гораздо теснее, чем за полтора года совместной работы.

— Я думала, лейтенант Хорн руководит акцией, — шепчет Петра одному из техников.

— Так оно и есть. Только он сейчас внизу… — тот тычет куда-то себе под ноги.

— На первом этаже? — спрашивает девушка, ничего не понимая.

По лицу техника проскальзывает нервная улыбка.

— В тоннеле, метрах в пятидесяти от террористов. — Он отходит к приборам. Из нескольких десятков экранов на стене лишь немногие передают изображение. Тоннель освещен, но зияет тревожной пустотой.

Петра ошеломленно молчит. Так лейтенант… внизу? Не успевает она прийти в себя от неожиданности, как вдруг оживает один из динамиков.

— Хочу спросить кое о чем эксперта.

Это голос Хорна. Теперь его узнает и Петра. Какой-то пожилой усатый мужчина торопливо подходит к микрофону:

— Я здесь.

— Знаете, у меня никак из головы не выходит это взрывное устройство… Как нам быть, если не удастся поместить на контейнере передатчики для радиопомех? Да и не исключено, что мы не успеем получить их вовремя… Взрыв мы должны предотвратить во что бы то ни стало. Что произойдет, если контейнер вместе с взрывным устройством свалится в воду?

— Если он погрузится на глубину хотя бы нескольких метров, то есть серьезные шансы надеяться, что бандиты не сумеют взорвать его. Но не забывайте, лейтенант, с каким грузом мы имеем дело…

— Брокка, плотно они закрыты, эти распроклятые контейнеры? — разносится по залу напряженный голос Хорна.

Петру все сильнее охватывает ужас. Специалист по радиоактивным грузам тоже подходит к микрофону.

— Теоретически — да. Во всяком случае, несколько часов они без ущерба выдержат под водой, радиоактивное вещество не подмокнет.

— Возможно, возникнет именно такая ситуация… На этот случай пусть на берегу Линардского озера стоит наготове машина с мощным подъемным краном и пожарная команда: вдруг да придется столкнуть камион в воду, пока ситуация не стабилизируется… И выясните, какая глубина у причала.

Раздается телефонный звонок: майор Аргентер интересуется, что нового. Вольф кратко вводит его в курс событий. Со всех сторон поступают сообщения. Сержант Клод куда-то уходит, затем возвращается. Кто-то из персонала приносит карту. За окном уже почти стемнело. Стекла огромных окон отражают беловатый свет, струящийся из ламп у потолка.

Господин Тисс, верный своей дурной привычке, барабанит пальцами по столу. Руки у него ухоженные, пальцы длинные, тонкие. Петра, сама не зная почему, как загипнотизированная, не в силах оторвать взгляда от этих нервно барабанящих пальцев.

Капитан Вольф направляется к кремовому аппарату. Вальтер Белль преграждает ему дорогу.

— Господин капитан, мы хотели спросить, долго ли нам еще вести передачу для этих…

— Пока продолжайте, а там видно будет… — Капитан подносит к уху трубку, ждет, пока не раздастся щелчок, означающий, что на другом конце провода тоже сняли трубку. Стало быть, сигнальный звонок сработал…

— Опять фараон объявился? — в самодовольном тоне террориста звучит торжество. — Ну что ж, еще шаг вперед мы сделали. Теперь уж вам шила в мешке не утаить, вся Швейцария знает о том, что произошло сегодня в тоннеле…

— Да, к сожалению, — отвечает Вольф с притворной досадой в голосе.

Террорист смеется. Высмеивает его, Вольфа, высмеивает беспомощность полиции… Но капитан делает вид, будто проглотил эту горькую пилюлю и теперь старается перевести разговор на другое.

— Телепередачу мы выключаем. Камеру и все остальное оборудование оставьте в убежище. Скоро четыре часа, так что высылаю микробусы.

— Мы уславливались насчет двух десятиместных.

— Совершенно верно. И о четырех заложниках в обмен на машины.

— Вы забыли о деньгах!

— Нет, не забыл. Мы порешили на пятнадцати миллионах. Половину суммы — в черной сумке — вы найдете в одном из микробусов. Как только получите деньги и машины, направьте в сторону Вигау четырех заложников. Если можно — женщин.

Ответом служит тяжелое, недоброе молчание. Вольф слышит, как террористы на другом конце провода перешептываются между собой. Затем опять раздается голос главаря:

— Ладно, фараон, договорились!

Вольф тотчас же проходит в «студию» сказать, чтобы передачу прекратили. Затем поочередно жмет руку телевизионщикам, поздравляя их с удачным проведением обманного маневра. Капитан придает важное значение этой церемонии, стараясь не обойти вниманием даже простого технического работника.

— Все вы оказались на высоте, господа. Вы тоже отлично справились со своей задачей, фрейлейн Набер. В своем донесении я, разумеется, отмечу вас. А теперь… займитесь чем-нибудь. Согласно полученным мною указаниям, до конца операции вам, из соображений безопасности, не следует покидать здание конторы. — Капитан быстрыми шагами удаляется из «студии» и входит в помещение коммандос.

— Господин капитан, машины подготовлены, — докладывает сержант Клод.

— Заложили газовые баллоны?

— В оба микробуса, господин капитан. А вот приборы дистанционного управления, — показывает Клод на стол, где лежат две маленькие черные коробочки с антеннами и кнопками, похожие на невинные карманные радиоприемники.

— Как обстоит дело с костюмами для маскировки под террористов?

— Все в порядке, ребята примерили их. Вся четверка уже внизу, у вертолета, сейчас отправится к выходу тоннеля у Штайга. Два других микробуса уже доставлены туда.

— Скоро и нам отправляться, Клод, — тихо говорит Вольф.

23

Холм вблизи Вигау, 15 часов 59 минут

Диллен понимает, что дальше тянуть некуда, и вызывает парижский номер. Со страхом ожидает он предстоящего разговора, предвидя, что застанет полковника далеко не в лучшем настроении. И не ошибается в своих предположениях.

— Наконец-то! Ну рассказывайте, что там у вас стряслось.

— Трансляции до сих пор нет.

— Это я и без вас заметил. Что же могло с ними случиться?..

— Не знаю, господин полковник. До сих пор ситуация вроде бы не изменилась. Все вокруг так же, как утром, и не сказать, чтобы переполох усилился… Но уже стемнело. И приближается критический срок…

— Когда и вам надлежит покинуть теперешнее место. Как по-вашему, еще есть надежда на телетрансляцию?

— Есть. Во всяком случае, в ближайшие двадцать — двадцать пять минут… Возможно, переговоры затянулись.

— Ну ладно, теперь главное — вам вовремя отбыть оттуда. Случись с вами что-нибудь, это только повредит делу.

— Я непременно потороплюсь. Ведь если что… тотчас будут перекрыты границы, и нетрудно предположить, что им известны мои приметы.

— Не звоните мне больше, пока не пересечете границу.

— Слушаюсь, господин полковник.

Кладя трубку, Диллен чувствует, что вспотел. Лишь сейчас, задним числом вспоминая этот неприятный разговор, он спохватывается, что оба они пренебрегли элементарными правилами конспирации. Это, конечно, серьезный просчет; остается только надеяться, что он не повлечет за собой последствий.

Диллен на всякий случай выжидает еще десять минут. Однако понапрасну щелкает он переключателем: по всем трем каналам швейцарского телевидения идут ничем не примечательные передачи.

Майор включает мотор, дает задний ход. Бросив последний взгляд на погруженную во мрак долину, он выруливает на шоссе. Автомобильные фары белыми конусами разрывают темноту. Легкой дымкой плавает туман, небо закрыто облаками.

Диллен подъезжает к развилке, сворачивает вправо, выезжая на дорогу, крутым спуском уходящую вниз. Свет фар выхватывает надпись на зеленом дорожном указателе:

ЛИНАРДСКОЕ ОЗЕРО 15 КМ.

24

Тоннель, 16 часов 02 минуты

Хорн ползком пробирается среди легковых автомобилей. Твердость асфальтового покрытия дает о себе знать саднящими ссадинами на локтях. Лейтенант движется бесшумно и медленно, зная, что у него еще есть в запасе время. Сейчас четыре часа. Плюме только что сообщил ему, что телетрансляция закончилась и микробусы отправляются в тоннель.

Лейтенант не обнаруживает ничего интересного. Оружие убитых забрали террористы. В безлюдных машинах на сиденьях валяются портфели, сумки с покупками, рекламные полиэтиленовые пакеты. Хорн вновь остро ощущает мертвую тишину тоннеля и слышит, как в ушах у него толчками стучит кровь. Он не думает о смерти, хотя здесь сейчас не безопаснее, чем на минном поле. Достаточно неверного движения, и тотчас застрочит автомат; правда, он, Хорн, скорее всего, уже не услышит, как дробь автоматной очереди гулким эхом разнесется в бетонных стенах тоннеля.

Лейтенант снова смотрит на часы и отползает обратно, поближе к камиону. Оглядевшись по сторонам, натренированным глазом он сразу видит, какие из машин террористы будут вынуждены оттащить в сторону, чтобы расчистить для камионов и микробусов путь к Штайгу.

Затем он снова затаился и стал ждать. Постепенно в душе его воцаряется спокойствие. Мысли его переключаются на озеро и яхту, и в какое-то мгновение он вновь ощущает под ногами мягко покачивающийся пол каюты, видит белый нос яхты, рассекающий озерную гладь, видит теряющуюся в голубоватом тумане полоску горизонта и серое, все в облаках, небо — как сегодня утром…

А ведь сегодняшнее утро кануло в прошлое, отодвинулось в такую дальнюю даль, словно между ним и настоящим моментом пролегли века. Хорн встряхивается, отгоняя мечтательный дурман. Прислушивается: раздается звук приближающихся шагов. Гулко стучат по асфальту тяжелые башмаки. Двое мужчин переговариваются между собой.

— Отпустим женщин?

— Чего ж не отпустить! Выгодный обмен…

— Машины и деньги, — со смехом подхватывает другой; по его произношению чувствуется, что говорит он не на родном языке.

— К пяти будем у озера?

— Разве что на несколько минут опоздаем. Надеюсь, Портер будет уже на месте.

— Это ведь и в его интересах…

Террористы проходят мимо. Хорн, затаив дыхание, распластался под машиной. В руках у него пистолет, лейтенант готов драться не на жизнь, а на смерть. Если его обнаружат, у него не останется иного выхода.

Но тоннель опять затихает.

25

Вигау, 16 часов 16 минут

Члены штаба собираются у телевизионных экранов. Жак Брокка молчит, уйдя в свои мысли. Вольф ощущает первые, едва уловимые признаки усталости. Внутри — он и сам не мог бы сказать, где именно, — копится глухая неимоверная тяжесть. Капитан пытается сосредоточить мысли на чем-нибудь другом, например на микробусах, которые в этот момент появляются на экране. Тоннель свободен, поэтому обе машины идут рядом, заняв обе дорожные полосы. Справа движется красный, слева — зеленый. Водители не гонят, едут на средней скорости. Едва успев выйти из поля обзора одной камеры, они сразу же появляются на соседнем экране. Обе машины находятся под постоянным наблюдением.

— Половина денег в красной машине, — говорит Вольф.

Господин Манакор судорожно хватается за край стола. Его так и подмывает спросить, что же задумал лейтенант. Ведь у него наверняка есть какой-то план, иначе не стал бы он просто так спускаться в тоннель, под бандитские пули! А может, он и не собирается ничего предпринимать?.. Террористы прихватят с собой деньги, заложников побогаче да и улетят подобру-поздорову?

Все помыслы Брокка сосредоточены на контейнере. Ему вспоминается недавний разговор с министром о деятельности фирмы «Бергер транспорт»: «Вы, Брокка, офицер старой закалки, на вас можно положиться, — сказал ему министр. — Ни при каких обстоятельствах не упускайте из виду, что миссия, взятая на себя вашей фирмой, чрезвычайно важна для нашего государства. Мы вынуждены ладить с арабскими нефтедобывающими странами, иначе наш нефтяной импорт резко сократится. Атомные электростанции — хотя число их постоянно возрастает — способны удовлетворить наши энергетические потребности максимум наполовину, и это положение вряд ли изменится до 2000 года. Нефть, а стало быть, и добрые отношения с арабами нам нужны как воздух. Помните об этом, Брокка. Поставлять арабским странам отработанное атомное сырье мы должны при любых условиях!»

Капитан Вольф берет в руки микрофон.

— Хорн, вы меня слышите?

— Слышу, — раздается усиленный мегафонами шепот лейтенанта.

— Микробусы почти у цели. Сержант Клод соответствующим образом обработал их.

— Хорошо. Вы тоже готовьтесь… Пусть сержант даст знать Белле — повторяю: Белле, — что восьмой террорист, судя по всему, находится поблизости. Он фигурирует под именем Портер. Повторяю: Портер…

Клод понимающе кивает. Уж ему-то отлично известно: все, что раздается из громкоговорителя, от слова до слова слышат и Бриан с Эндером.

Волнение Плюме все возрастает. «У этого лейтенанта стальные нервы!» — думает он. Старший техник видит, как оба микробуса въезжают на восьмой участок тоннеля. Еще минута-другая, и они доберутся до убежища террористов.

Из динамиков доносится лишь слабый шелест. Хорн умолк, видимо, он не может говорить.

Члены штаба тоже молчат, не сводя глаз с экранов. Плюме поочередно трогает сенсорные регуляторы, и изображение становится резче. Машины, доехав до места, тормозят. Водители высаживаются и быстрыми шагами, не оглядываясь, направляются обратно. Еще минута, и они исчезают из кадра.

— Нельзя ли заснять последующую сцену на видеопленку? — негромко спрашивает Вольф.

— Конечно, — с готовностью отвечает Манакор и делает знак старшему технику.

— Для суда это наверняка послужит главной уликой, — сухим, размеренным тоном неожиданно произносит господин Тисс.

«Никакого суда не будет!» — готов оборвать его Брокка, однако предпочитает сдержаться. Дела подобного рода разбирает военный трибунал, причем при закрытых дверях. Но ситуация может сложиться по-разному. Не исключено, что снайперы, улучив подходящий момент, перестреляют всю банду. Или же всей семерке удастся улизнуть. Впрочем, почему — семерке? Хорн только что упомянул какого-то восьмого террориста… Брокка не в восторге от лейтенанта, которого сегодня увидел впервые. Хорн произвел на него впечатление человека слишком молодого и неопытного, к тому же безрассудно дерзкого. Хуже нет, когда солдат или полицейский без нужды подставляет себя под пулю.

Петра и Вальтер Белль стоят у двери. Девушка не в силах оторвать взгляд от происходящего на экране.

Поблизости от микробусов возникают две фигуры в масках. Один из террористов, присев на корточки, заглядывает под машины, затем, видимо удовлетворенный результатами осмотра, выпрямляется. Его спутник проходит вперед, огибает машину. Затем оба садятся, занимая места за рулями микробусов. Голубоватый дымок вырывается из-под машин; микробусы набирают скорость и укатывают прочь, исчезая из кадра.

— Готовить вертолеты! — командует капитан Вольф.

Клод передает его команду по телефону, и вскоре снизу раздается рев моторов.

— Господин Манакор, вам я поручаю позаботиться о женщинах… То бишь о заложницах. Вместе с врачами ждите их у выхода из тоннеля.

— Не беспокойтесь, все сделаю, — заверяет Вольфа инженер.

— Плюме, вы остаетесь здесь. Будете поддерживать постоянную радиосвязь с вертолетом и лейтенантом Хорном.

— Слушаю, господин капитан! — отвечает старший техник. «Наконец-то и у меня будет самостоятельная задача», — думает он.

Затем капитан Вольф звонит по телефону: отдает распоряжение своим подчиненным перекрыть участок дороги от выхода из тоннеля до Линардского озера. Это мероприятие уже было обсуждено офицерами полиции, когда они по карте распределили между собой участки местности.

И тут Петра, не в силах справиться с волнением, громко вскрикивает. На телевизионном экране возникают фигуры людей. Одна… вторая… третья… четвертая. Ну конечно же — заложницы! Женщины бредут медленно, спотыкаясь, потирая затекшие руки. Две хватаются друг за друга, чтобы не упасть. Вот одна из них вдруг резко останавливается, согнувшись, наклоняется вперед. Плачет она или ей сделалось дурно? Вторая обнимает ее за плечи, и они в обнимку идут дальше. Несчастным женщинам, разумеется, невдомек, что телекамеры следят за каждым их движением.

— Выходит, эти мерзавцы сдержали свое обещание, — замечает Тисс, и в голосе его, похоже, звучит некоторое недовольство. По натуре он злопамятен и беспощаден, хотя и старается не выдавать этого. Будь в его власти, он бы этих террористов немедля стер в порошок, раздавил в лепешку — прямо там же, в тоннеле. В таких случаях он жалости не знает, да и не желает испытывать ее по отношению к подобным выродкам.

Разумеется, никто не реагирует на замечание Тисса. Внимание всех присутствующих сосредоточено на заложницах. Женщины вот-вот выйдут из поля зрения камеры — ближайшей к убежищу террористов, а это значит, что они на двести метров удалились от своей тюрьмы.

— Пора выезжать им навстречу, — говорит капитан. Манакор по телефону передает его распоряжение работникам медицинской службы, а затем и сам отправляется к тоннелю. Капитан Вольф медленно подходит к кремовому аппарату. Сняв трубку, он бросает взгляд на часы: шестнадцать тридцать семь.

— Ну как, фараон, вы нами довольны? Женщин мы отпустили.

— Да, мы видели их на телеэкране. Деньги вы обнаружили?

— В сумке оказалось семь с половиной миллионов. Остальная часть будет в гидроплане?

— Вот именно. А теперь нам предстоит еще кое о чем столковаться.

— Я думал, мы уже все обсудили…

— За телетрансляцию и микробусы вы расплатились, но беспрепятственный проезд к причалу и гидроплан — тоже ведь не даровое удовольствие.

— На вашем месте я бы не стал так зарываться. Вспомнили бы лучше о контейнере…

— Да, кстати, как вы намереваетесь с ним поступить?

— Оставим его на берегу озера. Но не вздумайте только подсылать туда своих ищеек, иначе…

— К чему повторяться, вы уже один раз высказались на эту тему. А где гарантия, что вы с помощью дистанционного управления не взорвете контейнер после того, как вам удастся улететь?

— Никаких гарантий вы от нас не дождетесь.

— Ну, если на то пошло, тогда еще не поздно переиграть. Сидите себе в тоннеле, пока не надоест… Нам не к спеху.

— Никак грозить вздумали? Я ведь не шутил, когда предупреждал вас, что мы готовы на все! Решите переиграть — пеняйте на себя: ухлопаем пару заложников, тогда живо пойдете на попятный. Даю голову на отсечение, что ваши слабонервные правители сразу же взмолятся, лишь бы мы соблаговолили убраться из тоннеля вместе с контейнером…

— Но я лично ни о чем вас молить не собираюсь. Гидроплан стоит наготове, и в нем вторая половина денег. Отпустите двух заложников, тогда мы дадим вам «зеленую улицу» до самого озера, где вас поджидает гидроплан. Но взлететь вы сможете лишь в том случае, если отпустите на свободу еще пятерых заложников. К рулевому колесу гидроплана приделан замок, который открывается лишь с помощью специального кода. Мы сообщим вам этот код по рупору после того, как вы отпустите заложников.

— Только и знай норовят обвести нас вокруг пальца!.. Ну вот что, фараон растреклятый: или вы уберете к чертовой матери этот свой кодовый замок, или…

— Прежде чем выставлять ультиматум, пораскиньте-ка мозгами. Времени, между прочим, уже без четверти пять. Как только мы придем к соглашению, можете отправляться на все четыре стороны.

— Черт с вами, торговаться так торговаться! За проезд до озера вы не получите ни единого заложника. Радуйтесь, что наконец-то освободим вам тоннель и вывезем оттуда опасный груз… У меня другое предложение: перед посадкой в гидроплан мы отпустим шестерых заложников.

— Значит, троих вы собираетесь забрать с собой?

— Вот именно, троицу, да каких поценнее: фабриканта с супругой и директора банка. Так что если вы подложили в самолет бомбу, то поторопитесь убрать ее оттуда. Или вы не побоитесь взять грех на душу и отправить на тот свет своих соотечественников?

— Хватит болтать глупости! Никакой бомбы в самолете нет… Лучше скажите, что будет с заложниками и с гидропланом после того, как вы отбудете?

— Улетим за границу. Когда окажемся в безопасности, то приземлимся и отпустим заложников, а гидроплан оставим там же, на месте.

— Считайте, что мы договорились.

— Я так и считаю.

26

Окрестности Линардского озера, 16 часов 50 минут

Диллен минует два дорожных перекрестка; повсюду предостерегающе мигают желтые и синие лампы полицейских патрулей. Движение регулируют полицейские в белых касках. Машина Диллена, влившись в непрерывный автомобильный поток, никем не обнаруженная, добирается до небольшого городка на берегу Линардского озера, где руководитель террористической акции загодя снял дом. Погруженная в темноту вилла на прибрежной аллее затаилась в укромном месте, движения тут почти нет. Свет автомобильных фар скользит по стволам деревьев; чуть скрипнув, распахиваются железные ворота, и под колесами машины шуршит гравий, которым посыпаны дорожки сада. Диллен без всякой надежды в последний раз включает телевизор и крутит рычажок переключателя. Ни в одной из программ швейцарского телевидения не фигурирует происшествие в тоннеле Сен-Георг, ни словом не упоминается о нападении террористов, о радиоактивном грузе, об опасности, нависшей над округой, о полицейских кордонах, перекрывших подступы к тоннелю.

Диллен ставит машину в гараж. Прихватив с собой сумку и миниатюрную рацию, он запирает низкое, полутемное помещение гаража и торопливо спускается к берегу озера. У небольшого причала, прикрепленная к свае, покачивается на волнах моторная лодка под брезентовым чехлом.

Сняв чехол, Диллен при свете карманного фонарика проверяет мотор. Удостоверившись, что все в порядке, он снова прикрывает капот брезентовым чехлом. Лодка по-прежнему прикреплена цепью к свае, пассажир не спешит выбраться на широкий водный простор, уходящий в дальнюю даль, к подножию гор, едва различимых в дымке тумана.

Диллен снова выжидает.

27

Тоннель, 16 часов 58 минут

Хорн затаился вблизи контейнера, под черным «вольво». В отличие от прежней мертвой тишины сейчас тоннель наполняется жизнью: гулко стучат башмаки террористов, все оживленнее и громче становится перекличка. Двое бандитов изо всех сил стараются оттащить в сторону застрявшую посреди дороги машину. Выхлопная труба с противным скрежетом обдирает дверцу соседнего автомобиля, и у террористов это вызывает смех. Хорн, расставив ноги, упирается ими в дно кузова. Если террористы вздумают передвинуть и «вольво», лейтенант мгновенно подтянется на руках, прижавшись всем телом к машине, и перекатится вместе с ней. Однако к «вольво» бандиты не притрагиваются: видимо, эта машина им не помеха. Гулкое эхо, отражаясь от стен тоннеля, усиливает людские голоса, так что теперь Хорну отчетливо слышно каждое слово. Террористы переговариваются между собой в основном по-арабски; языка, правда, лейтенант не знает, однако по тону разговора нетрудно догадаться, что налетчики нервничают. Испуг и напряжение выдают их голоса, движения, шаги и даже смех — принужденный, неестественно веселый.

Взглянув на светящийся циферблат своих часов, лейтенант видит, что время приближается к пяти, а значит, снаружи наверняка стемнело. До сих пор террористы никакой спешки не выказывали. Да и вообще, если продумать все события дня, легко прийти к выводу, что демонстративное спокойствие террористов тоже было запланировано заранее. Спешки они избегали неспроста, а выжидали явно с определенной целью. И Хорн догадывается, в чем заключалась эта цель. В Швейцарии в конце февраля полная темнота наступает к пяти часам пополудни. Собственно говоря, смеркается уже после четырех, так что видимость становится плохой. Хорн хорошо испытал это на себе, когда плавал на яхте. В эту пору дня, даже если нет тумана, все равно почти ничего не видно — ни на воде, ни на возвышенных местах, а уж о долинах, зажатых громадой гор, и говорить не приходится. По всей вероятности, план террористов преследовал именно эту цель: переждать в тоннеле до наступления полной темноты и тем самым сковать действия полиции. Мерзавцы надеются, продолжает ход своих рассуждений Хорн, что под покровом темноты им легче будет улизнуть… Лейтенант с сожалением вынужден признать, что надежды эти не лишены резона. Из юго-восточной части Швейцарии, где расположен Вигау, не составит труда добраться до северной Италии или южной Франции, то есть до краев, изобилующих озерами — превосходными посадочными площадками для гидроплана. Вздумай террористы удирать на обычном самолете, эта задача оказалась бы куда сложнее.

Лейтенанту не дает покоя мысль о детонаторе, прикрепленном к днищу контейнера. Зачем понадобилось снабжать взрывное устройство радиодистанционным управлением? Террористы явно предпочитают находиться подальше от контейнера, когда тот взорвется. Катастрофа будет спровоцирована с расстояния и, видимо, уже после того, как бандиты уберутся отсюда… Хотя вещество, которое находится в контейнере — радиоактивное, взрыва, как объяснил специалист, не произойдет. Однако окружающая среда подвергнется опасному заражению, все масштабы и последствия которого на данный момент непредсказуемы.

Раздается какой-то выкрик, похожий на команду. Один из микробусов подкатывает к выходу из убежища — Хорну видны лишь его колеса. Слышно, как запускают мотор и второго микробуса. Сейчас поблизости от «вольво» нет никого из террористов. Воспользовавшись возможностью, Хорн приникает губами к микрофону. Сперва отзывается Плюме, затем в крохотном наушнике слышится какой-то щелчок, и наконец сквозь равномерный грохот мотора прорывается голос капитана Вольфа:

— Вольф слушает. Как там у вас дела, лейтенант?

— Сборы идут полным ходом. Думаю, минут через пять они тронутся. Наши готовы к встрече?

— Да, мы взяли под контроль каждый участок дороги от Штайга до берега озера. Ваши люди ожидают наготове поблизости от выхода из тоннеля, туда же я направил и своих самых надежных ребят… Кроме того, только что объявился некий лейтенант Эндер. Вам что-нибудь говорит это имя?

— Да.

— Он сказал, что якобы необходимо его присутствие на месте действия, и сержант Клод доставил его к выходу из тоннеля…

— Ну, тогда все в порядке. Еще какие-нибудь новости есть?

— Установки для радиопомех доставлены, так что ваши парни постараются «посадить» их на контейнер… Вторая половина денежного выкупа находится в гидроплане. Аквалангисты и два быстроходных катера спрятаны вблизи от причала. Ну и снайперы, конечно… В полицейских тоже недостатка не будет.

— Хорошо. А где будете вы, капитан?

— Собираюсь конвоировать их колонну сверху. Собственно говоря, я уже нахожусь в вертолете.

— Ну ладно… Плюме, откликнитесь!

— Я здесь, господин лейтенант.

— Необходимо дважды погасить свет в тоннеле. Первый раз — через несколько минут, а второй чуть позже, когда колонна подойдет к выходу из тоннеля. Будьте начеку, Плюме.

— Слушаюсь, господин лейтенант.

И вновь наступает томительно долгая тишина. Затем раздаются резкие слова команды. Кто-то — по всей вероятности, один из заложников — произносит несколько фраз по-французски; смысла их за дальностью расстояния не разобрать, слышна лишь мягкая интонация и характерное, грассирующее «р». Притаившись под кузовом «вольво», лейтенант Хорн видит лишь вереницу ног: обычные брюки и полуботинки явно принадлежат заложникам, а спортивные штаны в обтяжку и грубые башмаки подсказывают наблюдателю, что конвоиры сопровождают пленников с двух сторон.

— Заложников усаживают в один из микробусов. Ноги у них не связаны, — тихо произносит лейтенант Хорн в микрофон и в тот же момент замечает, что второй микробус тоже подкатывает к убежищу. Террористы заталкивают заложников в обе машины. Хорн внимательно наблюдает за этой сценой и вслух уточняет подробности: — В один микробус посадили пятерых заложников, в другой четверых. Больше говорить не могу, сюда идут…

У камиона останавливаются двое террористов. Один из них забирается в кабину, захлопывает дверцу.

— Ты поедешь в середине! — кричит ему тот, что остался внизу. Хорн по голосу тотчас узнает в нем главаря террористов, который по телефону вел все переговоры с капитаном Вольфом. А вожак продолжает напутствовать своего подчиненного:

— Как подъедешь к причалу, постарайся встать с самого края, поближе к воде… а для чего — надеюсь, и сам понимаешь!

— Как не понять, шеф, все ясно! — отвечает тот, что сидит за рулем, и включает мотор камиона. Машина вздрагивает и сотрясается равномерной, мелкой дрожью.

Один из микробусов проносится мимо, а затем водитель тормозит с такой лихостью, что шины отзываются жалобным скрипом. Главарь террористов усаживается в остановившийся микробус. Лейтенант Хорн, выглянув из своего укрытия, видит, что первым в колонне пойдет красный микробус. Водитель камиона несколько раз нажимает ногой на газовую педаль, и мотор отзывается мощным ревом. Трогается с места и зеленый микробус, но, подкатив к камиону, тормозит и пристраивается следом. Хорн ловким и осторожным движением перекатывается под черным «вольво» к самому краю своего убежища. Шум моторов заглушает сейчас все звуки, и лейтенант кричит в микрофон:

— Внимание! Машины следуют в таком порядке: впереди красный микробус, за ним камион, замыкает колонну зеленый микробус. Клод, приготовьтесь пустить газ в зеленую машину, а ребята пусть займут места в нашей запасной, тоже зеленой!

— Будет сделано, господин лейтенант! — тотчас отзывается сержант Клод.

— Плюме! Кнопка выключателя у вас под рукой?

— Да, господин лейтенант!

Секундная пауза — Хорн все еще колеблется. Но моторы всех трех машин ревут, возвещая о полной рабочей готовности, и лейтенант, лежа на асфальте, видит, что никого из террористов в тоннеле не осталось. Еще мгновение, и заждавшиеся водители нетерпеливо нажмут на педали, и машины рванут с места. Ждать дольше некуда.

— Вырубайте, Плюме!

В тоннеле наступает непроглядная тьма. Лейтенант Хорн, выкатясь из-под черного «вольво», вскакивает на ноги. Он уже успел надеть инфракрасные очки, так что темнота ему не помеха, зато террористам из зеленого микробуса позади его не видно. В два скачка добирается он до камиона и с молниеносной быстротой протискивается в промежуток между водительской кабиной и контейнером. Прочно упершись ногами, он хватается левой рукой за прикрепленный к кабине огнетушитель и кричит:

— Давайте свет!

И тоннель вновь залит ярким светом. Неоновые лампы щедро источают мертвенно-белые световые потоки, тени от машин снова ложатся на асфальт. Затемнение длилось не более трех секунд. Слышится чей-то короткий возглас, и лейтенант Хорн чувствует, как камион стронулся с места. Цепочка ламп под потолком замелькала в обратном направлении.

Колонна двинулась к выходу из тоннеля!..

28

Вертолет, курсирующий над горой Сен-Георг, 17 часов 12 минут

Майор Аргентер звонит в самый неподходящий момент. Техники, занятые обслуживанием радиотелефона, подключают к разговору капитана Вольфа, находящегося в вертолете. Приборы несколько искажают голоса, но капитан сегодня один раз беседовал с майором Аргентером и сразу же узнает министерское начальство. Вольф знает, что майор, возглавляющий отдел по борьбе с терроризмом, имеет полное право в любой момент поинтересоваться ходом событий и даже вмешаться в них. Стоит министерству дать соответствующее указание, и Аргентер может на любой стадии приостановить встречную акцию или же распорядиться вообще закончить ее каким-либо иным способом. К примеру, отдаст приказ, чтобы снайперы при удобном случае перестреляли террористов всех до единого, независимо от того, какая участь постигнет при этом заложников. Вольф прекрасно понимает, что в столице с самого утра идут закулисные игры. Министру внутренних дел сегодня не позавидуешь. С тех пор как террористы захватили тоннель, в министерстве — в присутствии самого министра — ведутся ожесточенные дебаты: стоит ли выполнять требования террористов, и если стоит, то до каких пределов могут власти пойти на уступки, не рискуя при этом подорвать свой авторитет. Ведь не приставишь круглосуточные полицейские пикеты к каждому мало-мальски важному объекту… Впрочем, даже такими мерами не застрахуешься от возможных покушений.

У капитана Вольфа на мгновение мелькает неприятная мысль: а что, если дебаты в министерстве завершились определенным решением? Как быть, если сейчас ему будет дан приказ атаковать террористов сразу же, как те выйдут из тоннеля?.. Тяжело вздохнув, он нажимает кнопку микрофона.

— Капитан Вольф слушает.

— Доложите ситуацию, капитан.

Вольф лаконично, четко излагает события за последние полчаса. Вертолет тем временем летит во тьме, и капитан сквозь прозрачные стенки кабины видит мелькающие внизу огни селений. В одном месте воздушная трасса вертолета пересекает прежнюю дорогу через перевал Сен-Георг; сейчас, петляя вдоль серпантина, медленно, натужно сплошным потоком тянутся машины. Сверху видны лишь бледные снопики лучей, отбрасываемых фарами, да вспыхивающие время от времени — перед крутым поворотом — красные огоньки стоп-сигналов.

— Минуту назад колонна двинулась в путь и сейчас направляется к выходу в сторону Штайга.

— Надо будет заняться убежищем…

— Разумеется, господин майор. Наши люди находятся в полной готовности у входа со стороны Вигау, и, как только террористы подъедут к Штайгу, оперативная группа немедленно двинется в тоннель. Будут сняты отпечатки пальцев со всех предметов в убежище и с автомашин, проделают всю необходимую работу и фотографы, ну и, конечно, санитары увезут тела убитых. Думаю, нам понадобится на это минут сорок, после чего администрация тоннеля сможет запустить туда машины с кранами, чтобы расчистить дорогу. Так что движение через тоннель возобновится сегодня же вечером… По-моему, владельцы тоннеля только этого от нас и дожидаются, все остальное их мало волнует…

— Ну что ж, капитан, все намеченные вами меры я одобряю.

— Господин майор! — чуть поколебавшись, капитан Вольф решает все же выяснить волнующий его вопрос. — Мне бы хотелось узнать, какое решение принято министерством. Ведь от этого зависит, как повернутся события…

Аргентер тотчас понимает, о чем речь. Секундная пауза перед ответом вовсе не означает, что он стремится уйти от ответа; напротив, в министерстве за майором утвердилась репутация человека прямого и решительного.

— Сейчас нет оснований тревожиться, капитан. Хотя и происходит столкновение определенных интересов, но… Короче говоря, принято решение, чтобы операцию от начала до конца проводил лейтенант Хорн. Он уже знает о своих полномочиях и проявил живую инициативу. По-моему, это для парня великолепный шанс, пусть покажет, на что он способен… Так что и вы, капитан, действуйте по его указаниям.

В трубке раздается щелчок, и капитан Вольф понимает, что разговор окончен. Однако результат беседы можно счесть вполне удовлетворительным, ведь, по сути, он узнал что нужно. Стало быть, вся ответственность возложена на этого молодого лейтенанта.

Капитан Вольф знаком с Хорном всего лишь несколько часов. Не сказать, чтобы молодой человек целиком завоевал его симпатию, но Вольф привык трезво смотреть на вещи и знает: существуют определенные посты, которые положено занимать только молодым людям подобного типа. Попробуй-ка заставь человека в сорок лет очертя голову броситься под пули.

Вертолет постепенно идет на снижение. Впереди чуть ли не до самого горизонта простирается огромный черный полукруг; на нем не увидишь огней городов и селений. Линардское озеро…

Капитану Вольфу достаточно беглого взгляда для того, чтобы удостовериться: полицейские подразделения вдоль линии берега находятся в полной боевой готовности. Вертолет поворачивает обратно и, летя вдоль шоссе, вскоре достигает Штайга. Он зависает над выходом из тоннеля, поджидая автоколонну.

Семнадцать часов шестнадцать минут.

29

Тоннель, 17 часов 16 минут

Камион с грохотом мчится среди бетонных стен тоннеля. По счастью, тряски почти не ощущается — проезжая часть в идеальном состоянии. «Да, инженер Манакор свое дело знает», — думает Хорн. Он стоит между водительской кабиной и алюминиевым контейнером на шатких металлических планках, которые непрестанно разъезжаются у него под ногами, и чувствует рывки тягового крюка. Ухватиться за опору можно лишь одной рукой, хорошо еще, что опоясанный металлическим обручем огнетушитель прочно прикреплен к стене кабины. От убежища они отъехали, должно быть, километра на два, хотя трудно определить расстояние с точностью, ведь тоннель на всем своем протяжении одинаков: те же гладкие стены, те же неоновые лампы. Через равномерные промежутки мелькают по сторонам узкие черные щели входов в убежища и ярко-оранжевые телефоны на стене у каждого входа.

— Плюме! — вызывает старшего техника Хорн.

— Слушаю!

— Где мы сейчас находимся? Как далеко от Штайга?

Плюме прослеживает на экранах весь путь колонны. Но в этом занятии он не одинок: за ним стоят Тисс, Жак Брокка и Манакор, а вдоль стены выстроился весь телевизионный штаб. Возле усатого эксперта-подрывника стоит Петра Набер; до девушки только сейчас доходит, что и Хорн находится там же, в одной из машин, движущихся к выходу из тоннеля. Но как он туда проник и как удается ему оставаться незамеченным?

Старший техник Плюме плотно стискивает губы. Ему страшно за лейтенанта. Разумеется, никто не посвящал его в подробности боевого плана, однако по отдельным словам и намекам он догадывается, какую опасную игру затеял Хорн. Лейтенант намеревается завладеть камионом, прежде чем колонна выберется из тоннеля.

— Еще четыре километра, господин лейтенант.

— Готовьтесь выключить свет!.. Сержант Клод!

Сержант отзывается тоже из тоннеля, но из другой его части, со стороны Штайга. Здесь, в ста двадцати метрах от выхода из тоннеля, от основной «трубы» отходит более узкое ее ответвление: это так называемый вспомогательный отсек, служащий сугубо техническим внутренним нуждам. Уборочные машины отсюда удалены, а их место заняли два запасных микробуса. Сейчас по указанию Хорна их моментально перегруппировали, поставив впереди зеленый. Красный микробус, судя по всему, вообще не понадобится. Трое бойцов, в том числе и сам сержант Клод, натягивают на себя черные маски, четверо других, облачившись в гражданскую одежду, уже садятся в зеленый микробус. Оружие держат на виду лишь коммандос, замаскированные под террористов. В руке у сержанта Клода зажат миниатюрный радиопередатчик. По его знаку «террористы» также занимают свои места в микробусе вместе с мнимыми заложниками. Сержант усаживается на водительское сиденье боком, ноги — на асфальте, чтобы в любой момент удобно было вскочить, рука с зажатым в ней передатчиком вытянута вперед — так лучше для приема и передачи.

Как было условлено заранее, Плюме сейчас должен убавить освещение на последнем двухсотметровом отрезке пути. И действительно, здесь горит лишь каждая четвертая лампа. Зато в глубине тоннеля во всю мощь полыхают неоновые лампы, заливая бетонную трубу голубоватым светом, — сержант Клод видит это, осторожно выглядывая из бокового ответвления тоннеля.

— Господин лейтенант, у нас все готово.

— Плюме, Клод!.. Как только я скомандую: «Давай!» — моментально вырубить освещение и задействовать газовый распылитель в зеленом микробусе!

— Ясно.

— Слушаюсь, господин лейтенант.

— Где мы сейчас находимся?

— В двух километрах от Штайга.

Хорн понимает, что времени у него в обрез. Выхватив противогаз из болтающейся сбоку брезентовой сумки, лейтенант пытается его надеть. Задача не из легких: ноги то и дело соскальзывают с ненадежной, шаткой опоры. Хорошо еще, что днем ему удалось в спокойных условиях изучить устройство аналогичного камиона. Сейчас вся его надежда на металлические скобы, которыми прикреплены к задней стенке кабины огромное запасное колесо и огнетушитель. Если покрепче ухватиться рукой за скобу, то, конечно, удержишься, но зато и работать тогда приходится тоже лишь одной рукой.

В конце концов ему удается натянуть противогаз.

Лейтенант Хорн достает из сумки металлический баллончик, по виду напоминающий обычный косметический пульверизатор. Да и принцип действия у них одинаковый, с той лишь разницей, что при нажатии кнопки из распылителя вырывается газ, определенным образом воздействующий на нервную систему: он по крайней мере на полчаса совершенно выводит человека из строя.

Хорн прекрасно понимает, что поднять стекло доверху террорист не может: втиснутый в раму проволочный «уголок» препятствует этому. А значит, в окне остается щель, и впрыснуть туда газ ничего не стоит.

— До Штайга всего восемьсот метров, господин лейтенант.

— Давай! — кричит Хорн и всем телом прижимается к стенке кабины.

В тоннеле снова гаснет свет.

Сержант Клод слышит приближающийся гул моторов и нащупывает кнопку на миниатюрном приборе, уместившемся в его ладони. Он только и ждет, когда в крошечном наушнике, прилаженном к уху, раздастся команда лейтенанта Хорна, чтобы немедля нажать кнопку передатчика. И вот условная команда прозвучала, и почти в то же мгновение погас свет.

Внезапно наступившая темнота застает террористов врасплох, нагоняет на душу такой же черный, панический страх, мгновенно внушая им сознание полнейшего бессилия. Из хозяев положения они превращаются в жалких, беспомощных, опрокинутых на спину букашек. Мрачная глубь земли враз поглотила, погребла их. Темнота обернулась страшным, неуловимым врагом.

Лейтенант Хорн, приникнув к стенке кабины, молниеносным движением вытягивает вперед левую руку с баллончиком и, поднеся его к оконной щели, нажимает кнопку. Камион, несмотря на наступившую темноту, по инерции продолжает нестись вперед. Лейтенант хотя и не слышит, но знает: газ со свистом врывается в кабину. Вся процедура занимает не больше нескольких секунд, и вот уже Хорн поспешно засовывает в карман опорожненный баллончик. Дышать в противогазе не так-то легко: мешает противный запах резины и химикатов. Да оно и понятно, ведь противогазами редко приходится пользоваться. «К счастью…» — думает лейтенант Хорн и рывком распахивает дверцу кабины.

В тоннеле по-прежнему темно, однако водитель первого микробуса уже успел включить фары. Желтые подфарники сзади отбрасывают достаточно света для того, чтобы разглядеть внутренность кабины идущего вплотную за ним камиона.

Водитель для Хорна опасности не представляет. Лейтенант знает, что под воздействием газа сидящий за рулем террорист уже потерял сознание. Однако угроза нависла с другой стороны: краешком глаза Хорн видит, как камион, свернув вбок, пересек разделительную черту и стремительно приближается к стене тоннеля… Одурманенный террорист повалился грудью на руль и управлять машиной не в состоянии. Крутани он нечаянно руль, и камион врежется в стену. Тогда пиши пропало: весь тщательно продуманный план рухнет, террористы, поняв, что лишились груза, сбегут «налегке», а контейнер с помощью дистанционного управления в отместку взорвут.

Лейтенант одной рукой обхватывает водителя за плечи и, напрягая все силы, рывком сдергивает с сиденья тяжелое, безвольное тело. Черная фигура, мрачной тенью мелькнув в слабом свете подфарников, падает на асфальт… В следующее мгновение Хорн, ухватившись за руль, успевает повернуть его. Широченное колесо делает крутой разворот, становясь чуть ли не параллельно сиденью кабины, камион занимает прежнее положение в центре асфальтовой дороги, так что разделительная полоска оказывается у него между передними колесами. Камион при этом идет, не сбавляя хода.

Лейтенант плюхается на сиденье, захлопывает дверцу кабины. Уверенно берет в свои руки руль и кричит:

— Давай свет!..

30

Штайг, 17 часов 28 минут

Внезапно вспыхивают лампы, ослепительно яркий свет заливает весь тоннель, окрашивая стены в привычный голубовато-зеленый тон.

— Прошло всего шесть секунд, — с трудом выговаривает Плюме, от волнения у него пересохло во рту.

Слова старшего техника слышит и капитан Вольф в вертолете, зависшем над выходом из тоннеля. Внизу словно бы каждая пядь земли занята — такое количество полицейских стянуто к Штайгу. Толпа зевак оттеснена к автостоянке метрах в двухстах от тоннеля. А любопытствующих собралось немало: от газетчиков отбоя нет. По радио вот уже седьмой час предупреждают водителей о какой-то загадочной катастрофе в тоннеле Сен-Георг, однако до сих пор никому из репортеров не удалось пронюхать, в чем дело. Лучшей приманки для пишущей братии и не придумаешь, вот корреспондентов и понахлынуло видимо-невидимо. Фоторепортеры отлаживают свою технику, объективы нацелены на тоннель, как оружие, чтобы не упустить сенсационный момент. Более прочих взволнованы радиорепортеры, уверенные, что произошло событие чрезвычайной важности. Ведь когда из дирекции центральных радиостанций обратились за разъяснениями в министерство внутренних дел, то натолкнулись на глухую стену молчания… Во всяком случае, версии о «катастрофе» больше никто не верит.

И вот несколько десятков репортеров стоят сейчас за кордоном, строя всевозможные догадки и предположения. Военный маневр? Тайна государственной важности? Фоторепортеры на всякий случай снимают все подряд, в объектив попадает и вертолет, кружащий над Штайгом.

Вольфу сверху отчетливо видна эта картина: выход из тоннеля ярко освещен уймой прожекторов, автомобильных фар, дорожных фонарей. Не нравится капитану такой оборот дела, ох, как не нравится! «Стоит только репортерам увидеть на камионе фирменную надпись транспортной конторы, и им не составит труда докопаться до сути дела!» — пронзает его неприятная мысль. Капитан жалеет, что раньше не подумал об этом, и тотчас же отдает приказ офицеру, командующему полицейскими подразделениями на земле:

— Немедленно погасить всю эту иллюминацию. Направьте несколько прожекторов в сторону репортеров и, как только колонна покажется из тоннеля, включите свет на полную мощность, чтобы газетчики ничего не смогли разглядеть!..

— Слушаюсь, господин капитан!

В динамиках наступает напряженная тишина; раздаются какие-то таинственные шорохи, шелест — словно дуновение далекого космоса.

И вдруг в тишину врывается незнакомый голос. Кто-то — судя по всему, один из людей Хорна — кричит:

— В тоннеле перестрелка!..

31

Тоннель, 17 часов 30 минут

В ту же секунду, как в тоннеле гаснет свет, сержант Клод нажимает кнопку миниатюрного прибора, который посылает серию радиосигналов; эти электромагнитные волны распространяются на недалекое расстояние, но для данного случая этого достаточно.

Крохотные приемники, подключенные к краникам четырех газовых баллонов в зеленом микробусе, тотчас же реагируют на радиосигналы: приходят в действие миниатюрные электромоторы и автоматически открывают краны. Газ, находящийся под давлением в несколько атмосфер, со свистом вырывается из отверстий и заполняет все внутреннее пространство машины. Процедура не занимает и пятнадцати секунд.

Газ не имеет ни запаха, ни цвета, ни привкуса, поэтому в первые мгновения ни террористы, ни заложники не испытывают никаких необычных ощущений. Микробус по-прежнему идет вслед за камионом.

Когда в тоннеле гаснет свет, это обстоятельство настораживает водителя микробуса.

— Что бы это значило?.. — обеспокоенно спрашивает он, хотя ответа ждать не от кого. Один из его сообщников, сидя к нему спиной, стережет заложников, другой примостился у дверцы, держа наготове автомат. Заложники со связанными за спиной руками сидят без движения, лица у них окаменели, и лишь в глазах застыл страх. Правда, в неожиданно наступившей темноте этого не видно…

Заложников в микробусе четверо, все — мужчины; есть среди них и старик, тщательно одетый: белоснежная сорочка, ботинки из дорогой, мягкой кожи… Сейчас у этого старика жалкий вид — волосы сбились на лоб, карман пиджака вывернут и висит шелковой подкладкой наружу.

Сознание собственной беспомощности, страх за свою участь угнетающе действуют на измученных людей. Они пока еще и не подозревают, что по прихоти судьбы им суждено скорее очутиться на свободе, нежели их товарищам по несчастью, попавшим в первый микробус.

Несколько секунд зеленый микробус мчится в темноте, а затем в тоннеле опять вспыхивают лампы.

— Кажется… кто-то вы… выпал… из камиона… — слабым, прерывающимся голосом произносит водитель.

Еще до того, как зажегся свет, при слабом отсвете подфарников первого микробуса ему померещилась какая-то темная человеческая фигура, вылетевшая из кабины грузовика. Но террорист не уверен, что так оно и было. Он вообще ни в чем не уверен. Во рту появился какой-то странный привкус, руки настолько ослабли, что не в силах удержать руль…

Один из заложников, наклонившись всем телом, неожиданно падает ничком, ударяясь головой о спинку сиденья впереди.

— А ну сядь на место!.. — злобно кричит террорист, сидящий у двери, и вскидывает автомат на изготовку. Но четкие круги ламп вдруг расплываются у него перед глазами, а в следующий момент эта размытая световая цепочка начинает двоиться.

Микробус медленно сворачивает вбок. Водитель, бессильно поникнув, заваливается на руль. Микробус ударяется о стену тоннеля. Трещит искореженная дверца, противно скрежещет металлический кузов, трущийся о кафельную облицовку тоннеля. Со звоном разлетаются осколки разбитой автомобильной фары. Еще двое заложников, потеряв сознание, сползают с сидений.

Сидящий у двери террорист высовывает голову в открытое окошко и делает несколько глубоких вдохов. Когда микробус второй раз ударяется о стену, дверца распахивается, и террорист падает на асфальт. Газ не успел одурманить его окончательно, поэтому он чувствует, как перехватывает горло, как текут из глаз слезы. Лежа посреди дороги, он стискивает в руках автомат… Появляются какие-то люди. Стараясь держаться поближе к стенам, они бегут сюда, прямо к нему. Они в военной форме и вооружены…

Террорист поспешно целится и нажимает на спусковой крючок. Автоматная очередь оглушительным эхом раскатывается в узких стенах тоннеля. Ей тотчас отвечают выстрелы нескольких автоматов.

Террорист, ткнувшись лицом в асфальт, неподвижно замирает. Из уголка рта у него сочится тоненькая струйка крови.

32

Берег Линардского озера, 17 часов 31 минута

Диллен с помощью бинокля ночного видения внимательно следит за противоположным берегом. Он сидит в моторной лодке, плавно покачивающейся на волнах. Ему холодно. Промозглый ветер резкими порывами налетает со стороны горы Сен-Георг, обрушивается на водную поверхность и, не встречая отпора, мчит дальше. В затуманенном, влажном воздухе все контуры кажутся размытыми. Сейчас бы куда-нибудь в тепло, под крышу… А рядом — вилла, арендованная им на месяц. Каменная ограда, несколько елей в саду, перед домом газон, зеленеющий с ранней весны и до поздней осени. Пока же сад являет собой унылое зрелище: голые ветви кустарника, грустно поникшие ели, пожухлая трава, кое-где покрытая снегом, жидкая, хлюпающая грязь…

Диллен знает: его исчезновение никому не бросится в глаза. Вилла заперта, никто туда не проникнет, к тому же дом еще три недели числится за ним, так что даже владелец не спохватится. А когда шумиха уляжется, скажем недельки через две, полковник Кабри пришлет кого-нибудь из своих людей вернуть машину и ключи от дома. И не так уж важно, что один человек арендовал дом, а сдает его владельцу другой — всегда можно сослаться на какой-нибудь предлог. К тому же полковнику ничего не стоит подослать, к примеру, женщину. «Мой муж заболел, вот мне и приходится улаживать его дела». Да тут какую отговорку ни приведи, все равно это подозрений не вызовет. Полиции, хоть сбейся с ног, ни до чего не докопаться, а уж в особенности здешней. Этих олухов и полицейскими-то не назовешь, ни опыта у них, ни знаний, где уж им размотать такое серьезное, запутанное дело!

Налетевший порыв ветра раскачивает прибрежные деревья. Диллен зябко ежится и поднимает воротник пальто. Пора бы уже им объявиться… Он подносит к глазам бинокль, но видит лишь безлюдную дорогу и пустой причал на противоположном берегу.

33

Тоннель, 17 часов 31 минута

Двое бойцов, выделенных сержантом Клодом, заняли свои посты у вентиляционных люков, решетки с которых были предварительно сняты слесарями. Отверстия узкие — обоим коммандос приходится стоять на коленях, — зато расположены высоко, под самым потолком, так что есть надежда забросить на крышу контейнера радиоглушители в тот момент, когда колонна будет проходить мимо.

Солдаты слышат приближающийся гул моторов и готовятся действовать. Первый, осторожно выглянув из люка, видит, что колонна находится отсюда метрах в ста и приближается на большой скорости; головной микробус, вырвавшись вперед, значительно обогнал остальные машины. А вот камион вроде бы притормаживает…

Наконец колонна подъезжает к тому месту, где затаились коммандос. Красный микробус проносится мимо. Бойцы, заняв исходную позицию, изготовились к броску.

Камион и в самом деле притормаживает ход. Внутри водительской кабины темно, лишь отраженные в ветровом стекле лампы яркими пятнышками скользят снизу вверх, быстро-быстро. Первый боец бросает глушитель… Металлическая коробочка, несколько раз перевернувшись в воздухе, падает на серый алюминиевый контейнер и… сваливается на асфальт. Бросок слишком запоздал, вот прибор и не сумел удержаться на твердой крыше контейнера. Камион катит дальше.

Второй солдат не видит этой сцены. Сержант Клод категорически наказал ему ни в коем случае не следить за действиями товарища и не ставить свои поступки в зависимость от них. Поэтому молодой человек, заняв устойчивую позицию, выжидает удобного момента и, когда видит внизу мелькающую кабину камиона, сбрасывает намагниченный прибор.

Коробка скользит вдоль гладкой крыши контейнера и застревает на стальном крюке. Такие крюки выступают по всем четырем углам верхней части, чтобы контейнер при разгрузке можно было подцепить подъемным краном.

Сержант Клод дает газ, и второй зеленый микробус с боевой группой коммандос готов вот-вот стронуться с места… Однако нельзя показаться до срока, чтобы террористы из красного микробуса не заметили затаившуюся в узком, темном отсеке машину.

Мимо развилки тоннеля проносится красный микробус. Чуть поотстав и не так быстро проезжает следом за ним и камион.

В наушниках — звуковой хаос. Явственно доносится треск автоматных очередей; голос солдата, слегка запыхавшегося на бегу, сообщает, что в тоннеле началась перестрелка. Затем другой боец докладывает сержанту по радио:

— Третья машина встала. Можете ехать, господин сержант!

Клод натягивает черную маску и нажимает на педаль газа. Дверцу машины он захлопывает уже на ходу. Микробус проворно выкатывает из бокового отсека, набирает скорость и, через несколько секунд пристроившись к колонне, вслед за камионом движется к выходу из тоннеля.

— Что это была за перестрелка? — справляется сержант Клод и тотчас получает по радио исчерпывающий ответ:

— Газовая атака в общем прошла удачно. Как только зеленый микробус отстал от колонны и врезался в стенку, мы бросились к нему. Но на одного из террористов газ еще не успел подействовать окончательно, и он открыл огонь.

— Раненые есть?

— Да, Макс схлопотал две пули в бедро. Террориста мы застрелили.

— Благодарю за сообщение. Господин лейтенант, вы слышите? — обращается с вопросом сержант Клод. Ведь приемник лейтенанта Хорна работает на той же волне, что и его собственный.

Лейтенант в боковом зеркале наблюдал эту сцену, когда зеленый микробус врезался в стену. Вскоре вслед за этим увидел он и своих парней, затаившихся у вентиляционных люков.

— Да, Клод, я все слышал, — отвечает он. — Плюме, отзовитесь!

— Я здесь, господин лейтенант!

И в это время Хорн видит, как справа — такое впечатление, будто прямо из стены, — выныривает микробус и пристраивается вслед за ним. Несомненно, все идет по плану: это «подставной» микробус, а в нем — сержант Клод и ребята.

— Три машины «скорой помощи» к выходу у Штайга, немедленно! — кричит Хорн в микрофон.

— Я уже распорядился, господин лейтенант. Машины выехали, но не из Штайга, а со стороны Вигау. По пустынному тоннелю они домчат за две минуты.

— Хорошо… Дайте знать в хирургическое отделение ближайшей больницы, чтобы там подготовились к операции. Придется иметь дело с огнестрельными ранами… Заложников тоже необходимо доставить в больницу!

— Сейчас же приму все меры.

Колонна тем временем подъезжает к выходу из тоннеля. Лейтенант Хорн видит, как вспыхивают стоп-сигналы идущего впереди микробуса. Бандиты явно насторожены, опасаясь полицейской засады у выхода. Красные огоньки на мгновение слепят лейтенанта. Хорошо бы снять противогаз, но Хорн пока что не решается рисковать; газ, должно быть, еще не успел выветриться из кабины. Поэтому лейтенант опускает оконное стекло до отказа. И тут взгляд его падает на сиденье справа. На глянцевой черной кожаной обивке тускло поблескивают автомат и миниатюрная рация, антенна из которой наполовину вытащена.

«Наверняка террористы поддерживают между собой связь по этой рации», — мелькает у лейтенанта тревожная мысль. Что, если главарь террористов или сам «шеф» вздумает обратиться к нему с вопросами или распоряжениями? Впрочем, в таком же положении могут оказаться и пассажиры зеленого микробуса. Клод и его парни лишь внешне, да и то издали, похожи на террористов. Весь трюк с переодеванием и подменой микробуса был рассчитан на то, чтобы усыпить подозрение бандитов до тех пор, пока колонна не доберется до берега Линардского озера. Каким образом развернутся события дальше — Хорн и по сей момент предположить не в состоянии. Эта часть плана не могла быть разработана заранее, поскольку слишком многие моменты были не ясны.

Да и сейчас целый ряд факторов по-прежнему от него не зависит.

Тоннель наконец остается позади. А впереди — мрак и неизвестность.

34

Вигау, 17 часов 36 минут

Господин Тисс так громко вздыхает, что на миг привлекает к себе всеобщее внимание.

— Они ушли из тоннеля… — шепчет он.

Жак Брокка, стоящий рядом с ним, единственный из всех присутствующих, видит, что лоб этого вроде бы невозмутимо-бесстрастного человека покрыт мелкими бисеринками пота.

Инженер Манакор тоже испытывает облегчение, но в отличие от господина Тисса не выказывает этого в открытую. По его мнению, опасность пока еще не миновала окончательно; ведь стоит террористам заподозрить малейший подвох, и они опять скроются в тоннеле, а полиция, щадя заложников, не сможет им воспрепятствовать.

Плюме отдает по телефону последние распоряжения. На экранах видно, как в тоннель на бешеной скорости влетают три кареты «скорой помощи». Ярко вспыхивают синие «мигалки», но это предостережение совершенно излишне, машины беспрепятственно мчатся по безлюдной дороге.

Петра Набер побелевшими пальцами стискивает краешек стола. Она не слышит перешептывания Вальтера Белля и оператора — профессионалов, для которых мозаика событий складывается не только из зрительных впечатлений, но и из акустических восприятий.

— В операционной все подготовлено к приему раненого, — сообщает Плюме после разговора с больницей.

— Господи, только бы не было больше жертв, — шепотом вздыхает Манакор, но никто не обращает на него внимания.

Инженер медленно направляется к столу посреди диспетчерского зала. Чертежи тоннеля по-прежнему беспорядочно там разбросаны, некоторые листы кальки свисают со стола, грозя упасть на пол. Манакор, склонившись над чертежами, рассеянно пробегает взглядом по переплетению тонких и жирно обведенных линий, но мысли его явно далеко. Тоннель, за судьбу которого он так тревожился, остался цел и невредим. Да, по всей вероятности, теперь уже можно и не опасаться каких-либо очередных неожиданных ударов… Глубоко вздохнув, инженер подходит к одному из внутренних телефонов и отдает распоряжение готовиться к смене технико-обслуживающих бригад. Вскоре тоннель вновь примет транспортный поток.

35

Шоссе от Штайга к Линардскому озеру, 17 часов 37 минут

Лейтенант Хорн озабоченно прикусывает губу. Едва выбравшись из тоннеля, колонна погружается в темноту. Все здания и автостоянки у входа тонут в глухом, словно бы ночном мраке. Правда, кое-где мелькают огоньки автомобильных фар, а в стороне, поодаль от дороги, цепочка фонарей и рефлекторов отбрасывает ослепительный свет. Но эта световая волна направлена в противоположную сторону, и машины в колонне вынуждены ориентироваться лишь при помощи собственных фар. Хорну тоже приходится включить фары на полную мощность. Яркие снопы лучей прорезают темноту, и лейтенант явственно видит перед собою красный микробус. За стеклами окон угадываются неясные силуэты сидящих в нем людей.

— Удалось забросить глушители на контейнер? — спрашивает он.

В раскрытое окно вливается свежая прохлада, столь отличная от подогретого, кондиционированного воздуха в тоннеле. Вскоре можно будет снять противогаз.

— Одному из них удалось зацепиться в заднем углу справа, но он держится еле-еле, — тотчас отзывается Клод; зеленый микробус следует впритык за камионом, и сержанту хорошо видна коробочка с прибором. — Дорога скоро пойдет крутыми поворотами, и глушитель в любой момент может свалиться…

— А, черт!.. — Хорн чувствует, как по спине у него бегут мурашки. Если не удастся предотвратить взрыв — ему конец. И погибнет не он один. Погибнет сержант Клод и все, кто находится в зеленом микробусе. Погибнут полицейские, оцепившие район. Непредсказуемы последствия для всех обитателей округи, ведь господин Брокка достаточно ясно нарисовал возможную картину.

Однако в следующий момент Хорн успокаивается, полагаясь на здравую логику: совершенно очевидно, что взрыва не произойдет до тех пор, пока вожак террористов и его приспешники находятся в непосредственной близости от контейнера. Лейтенант невольно прибавляет скорость, чтобы сократить расстояние между обеими машинами. Но это оказывается не так-то просто: дорога сужается, выхваченный светом фар мелькает дорожный указатель. Изображенный на нем треугольник означает поворот влево, и верно, дорога заметно кренится, а вот и сам поворот. Хорну нелегко управлять тяжелой, громоздкой машиной. Водительской практики за его плечами ровно столько, сколько приобрел он за время спецподготовки. На курсах их обучали вождению всех сухопутных и водных транспортных средств.

В наушниках раздается легкий треск, а затем сквозь равномерный гул мотора прорывается голос капитана Вольфа:

— Вызываю лейтенанта Хорна.

— Слушаю вас, капитан. Где вы сейчас летите?

— Над вашей колонной. У меня для вас дурные вести.

— Выкладывайте!

— Мои люди доложили, что лейтенант Эндер из секретной службы после того, как сержант доставил его в тоннель, осмотрел взятых в плен одурманенных террористов, а также пострадавших.

— И каков результат?

— Тот, которого вы выбросили из камиона, был их человек.

— Ах, чтоб тебя!.. — Хорн с трудом подавляет досаду.

— Наконец-то сочли возможным и меня посвятить в подробности! — невозмутимо продолжает Вольф. — Так что среди террористов вам больше не на кого рассчитывать, Хорн. Постарайтесь не заходить в этой игре слишком далеко. Опасность возрастает с каждой минутой…

— Я и сам знаю! — Хорн срывает с себя противогаз и бросает его на сиденье. — Удалось узнать что-нибудь новое о том типе, которого террористы собираются взять на борт гидроплана по окончании операции?

— Пока никаких новостей нет. Возможно, он вообще далеко отсюда.

В эфире наступает тишина; колонна тем временем успевает проехать несколько километров. Дорога заметно спускается вниз, петляя без конца. Лейтенант Хорн предпринимает героические усилия, чтобы не потерять управления над длинной, вихляющейся коробкой на колесах.

А у выхода из тоннеля репортеры затевают невообразимый скандал. Ослепленные светом мощных прожекторов, они слишком поздно спохватываются, что упустили какое-то важное событие. Пока они рассаживаются по машинам, чтобы пуститься в преследование за таинственным караваном машин, полиция успевает забаррикадировать дорогу своими автомобилями. Репортеры беснуются от ярости. Лейтенант Хорн снова слышит какие-то голоса, обрывки фраз — но не из своего приемника. Он поворачивает голову на звук и все понимает: ожила рация, которая до сих пор без дела валялась на сиденье справа. Понять из чужого разговора не удается ни слова, и Хорн предпочитает обратиться к собственному микрофону:

— Клод, глушитель все еще на контейнере?

Ответ приходит с легким опозданием:

— Да. Но на самом краешке, господин лейтенант. Может, удержится благодаря магниту… — произносит сержант без особого убеждения, и Хорн это безошибочно чувствует.

Дорога какое-то время идет по прямой. Слева она окаймлена деревьями, справа свет фар выхватывает заросли кустарника и темные пятна земли, выступившей из-под талого снега. Лейтенант Хорн ведет машину одной рукой, а другой подхватывает рацию. Голос, хотя и сильно искаженный помехами, он узнает сразу.

— Омар, ты меня слышишь? Отзовись! — надсаживается главарь террористов. — Куда вы все провалились? Хабиб! Махмед! Джулио!

«Знать бы, который из них вел камион!» — ломает голову лейтенант. По словам Эндера, за рулем сидел именно тот араб, который является агентом секретной службы. Тогда ясно одно: из перечисленных террористов Джулио не может быть шофером, судя по имени, это, скорее всего, итальянец. «Откуда только они не навербовали людей в свою шайку», — думает Хорн.

Однако настойчивый голос главаря не оставляет времени для размышлений:

— Какого черта вы молчите? Уселись на рацию, что ли, идиоты? Джулио!

И после небольшой паузы:

— Эй, в камионе! Омар, оглох ты, что ли?

Теперь у Хорна сомнений не остается: он и есть Омар. Нажав кнопку рации, он старается говорить низким голосом и как можно неразборчивее.

— Омар слушает.

— Это ты? — В голосе главаря слышится неуверенность.

— Я, а кто же еще! Подаю световой сигнал, — буркает Хорн и ногой включает фары. Камион «подмигивает» обеими лампами.

— О’кей. А что с Джулио и остальными?

— Они едут за мной следом, — отвечает лейтенант.

Главарь еще несколько раз пытается вызвать пассажиров зеленого микробуса, и, разумеется, понапрасну. Дорога опять пошла петлять поворотами. Хорн кладет на колени рацию террористов и говорит в свой микрофон:

— Капитан, слышали этот разговор?

— Слышал. Что же будет с сержантом и его группой?

— Я тоже об этом думаю. Как только мы подъедем к причалу, обман выявится. Ведь стоит нашим ребятам выйти из микробуса, и террористы сразу же увидят, что заложники совсем не те, кого они в тоннеле затолкали в зеленый микробус, а значит, и охранники в масках чужие. Начнут палить без разбора, и тут уж за жизнь заложников я не дал бы и ломаного гроша.

— Я тоже. Пока что у меня одно предложение: пусть ребята как ехали, так и едут себе дальше, тогда главарь на поворотах увидит, что все три машины целы. А там что-нибудь придумаем… Клод, вы слышите?

— Да, господин капитан, и у меня есть идея.

— Выкладывайте побыстрее!

Лейтенант Хорн выписывает очередную петлю поворота. Все его мускулы напряжены, крутить огромную баранку руля — дело нелегкое. Озеро недалеко, но сейчас оно не вызывает у него ассоциаций с любимой яхтой и мирными прогулками по воде. Мысли его поглощены другим.

— По мере приближения к причалу мы чуть поотстанем, — начинает излагать свой план сержант Клод. — Там ведь сейчас наверняка темно, не так ли?

— Да. Я распорядился, чтобы выключили все фонари и лампы, — вмешивается капитан Вольф. Вертолет все это время летит над колонной.

— Мы остановимся метрах в ста поодаль, и наши люди в штатском, которые сейчас изображают заложников, выскочат из машины с оружием, а мы, «террористы», выйдем с поднятыми руками… В темноте да на расстоянии трудно будет разобрать, кто есть кто, и главарю придется поверить, будто бы по дороге заложникам удалось разоружить его людей…

— Мне этот вариант нравится, — перебивает его лейтенант Хорн. — Давайте на том и порешим, Клод.

Машины продолжают мчаться во тьме. Дорога безлюдная, так что не приходится опасаться встречных автомобилей. Хорн снимает с плеча брезентовую сумку и рассовывает по карманам своего спортивного костюма пистолет и пружинный нож. Но вот он снова обеими руками хватается за руль — дорога круто идет вниз. Спуск, поворот и тут же следом еще один поворот. Вдали пообочь возникают дома с освещенными окнами и остаются позади; по сторонам дороги вновь мелькают кусты да деревья. При свете фар стволы их кажутся белыми. Недавние сумерки сгустились в черную, непроглядную тьму. Небо тоже густо затянуто тучами, звезд совсем не видно.

По рации снова раздается голос главаря, пытающегося связаться с «командой» зеленого микробуса:

— Хабиб, Махмед, отзовитесь! Джулио!

Голос вожака стихает — машины проходят мимо линии высокого напряжения, — в приборе раздается лишь треск. И в этот момент вдруг вклинивается чей-то незнакомый голос:

— Алло, Чарли! Я — Портер! Чарли, отзовись!

«Так ведь Портером зовут восьмого», — мгновенно вспоминается Хорну диалог, подслушанный в тоннеле. Он подносит трофейную рацию к своему микрофону: пусть последующий разговор будет услышан и его коллегами в зеленом микробусе, и капитаном Вольфом в вертолете, и «оперативным штабом» в Вигау, где у Плюме, по всей вероятности, хватит ума записать его на пленку… Ну и майор Бриан благодаря своей чудо-технике сможет узнать о неожиданном повороте событий, тем более что он охотится именно за Портером…

— Чарли слушает, — отзывается главарь террористов. — Все идет по плану. Через несколько минут мы будем у озера.

— Что там у вас вышло с телетрансляцией?

— А ты видел? Классно все получилось! Эти кретины журналисты здорово подыграли нам. Передача шла минут сорок, и…

— Передача не шла ни минуты, Чарли!

— Что-о?

— Вас провели, Чарли. Трансляции не было ни по одному каналу.

— Как это — не было? Я своими глазами видел, по первой программе. Передачу прервали и подключили нас…

— Никуда вас не подключали. Понятия не имею, как им это удалось, но факт остается фактом: вас облапошили. Ни одна живая душа не знает о том, что произошло в тоннеле. По радио все время твердят о дорожной катастрофе.

— Чтоб им пусто было, фараонам проклятым! Обманули-таки… А ведь все было обставлено таким образом, будто и впрямь идет трансляция…

— Сейчас не время обсуждать это, Чарли. Делайте все так, как было условлено. Камион подгоните к самому берегу, чтобы контейнер можно было сбросить в воду…

— Не беспокойся, все будет сделано! Уж теперь-то мы их жалеть не станем! Попомнят эти корыстолюбивые душонки, как торговать с Иргелем… Долго им не придется купаться в Линардском озере… чтоб им сдохнуть, всем до единого!..

И наступает тишина — мрачная, зловещая.

Лейтенант Хорн с трудом переводит дыхание. Подогнать камион к самому берегу?.. Но ведь это означает, что…

— Они хотят взорвать контейнер в озере! — восклицает он чересчур громко, слишком нервно. Таким тоном не пристало говорить командиру боевого отряда…

Капитан Вольф проявляет больше самообладания:

— Спокойствие, лейтенант. У нас еще несколько минут в запасе.

— Плюме!

— Да, господин лейтенант!

— Что говорит по этому поводу Брокка?

Щелчок, легкий шум в эфире, затем раздается голос представителя транспортной конторы:

— Наш контейнер достаточно прочен, но если сильной детонацией окажется повреждена оболочка, то вода будет заражена… И если контейнер попадет в воду в поврежденном виде, мы никак не сумеем предотвратить распространение радиации…

Лейтенант стискивает зубы. Линардское озеро связано с Ардоннским, да и не только с ним. Все озера края шлюзами, каналами связаны между собой в единую систему, их воды бороздят рыбачьи лодки, небольшие яхты. Такие, как его «Белла»…

Тоннель бесспорно удалось спасти, но зато подвергся опасности озерный край. Голубые водные просторы. И берега тоже. Небольшие портовые городки и поселки, обитатели ярких, веселых домиков. Гнездящиеся в прибрежных камышах птицы. Ручьи, несущие вдаль свои воды. Глетчеры…

Мысленным взором Хорн видит рыб, всплывающих брюхом кверху, выброшенных на берег белых птиц, таких быстрых и некогда грациозных в полете. Опустевшие, безлюдные города с табличками при въезде: «ЗАПРЕТНАЯ ЗОНА. ВЪЕЗД ЗАПРЕЩЕН!» Видит массу обездоленных людей, вынужденных ютиться на чужбине в школах и спортзалах. Видит мертвый край.

Тогда уж ему больше не плавать по здешним озерам — если он вообще уцелеет в этой передряге. Осиротевшая «Белла» так и будет стоять, покачиваясь на волнах у какого-нибудь причала.

— Где мы сейчас находимся, капитан? — внезапно охрипшим голосом спрашивает Хорн.

— До причала еще километр, — отвечает Вольф.

Машины, сбавив скорость, преодолевают последний участок пути. Лейтенант Хорн, напряженно всматриваясь в заросли придорожного кустарника, временами улавливает поблескивание металла. Впрочем, он и без того не сомневается: за деревьями и кустами повсюду скрываются полицейские, а над крышами вездеходов торчат антенны. Красный микробус тормозит. Хорн тоже нажимает на педаль тормоза. Дорожный указатель напоминает путникам, что они приближаются к развилке.

— После поворота вправо до причала останется восемьсот метров, — торопливо подсказывает капитан Вольф.

И тут лейтенант Хорн впервые видит вертолет, который, держась прямо над колонной, все время сопровождал ее: два ярких красных огонька, срезая угол, сворачивают вправо.

В эфире раздается голос старшего техника Плюме:

— Господин лейтенант, звонил некий майор Бриан.

— Да-а? И что он сказал?

— Просил передать, чтобы вы не забыли о вашем с ним уговоре.

— Не забуду! — Хорн прикусывает губу. Машину трясет и подбрасывает на ухабах. Судя по всему, этот участок дороги вымощен гораздо хуже. Отсюда уже видно озеро — черное, неподвижное зеркало воды. Неподалеку от него масса ярких точек: прибрежный городок в вечернем освещении. «В этих домах люди, — думает Хорн. — Люди, которые даже не подозревают, как может повернуться сейчас их судьба. Ведь о радиоактивном излучении им известно разве что из газет».

Колонна спускается по откосу вниз, громоздкий камион шатает из стороны в сторону. Лейтенант Хорн изо всех сил вцепился в баранку руля.

Снова раздается голос в наушнике, на этот раз говорит сержант Клод:

— Господин лейтенант!

— Слушаю.

— Глушитель упал с контейнера!

Лейтенант чувствует, как на лбу у него проступает пот. Из-за этой проклятой тряски он лишился единственной своей защиты — маленького хитроумного прибора, который мог бы нейтрализовать поступающие в радиовзрыватель волны. С этой минуты заключенный в контейнере чудовищный груз выходит из-под контроля и снова оказывается в руках террористов. Стоит только бандитам заподозрить неладное, решить, что они попали в западню, и в отместку достаточно нажать на кнопку…

«Может произойти все что угодно!» — бьется в голове Хорна тревожная мысль. Капитан Вольф, словно догадываясь о том, что творится в душе лейтенанта, вовремя подоспевает со словами поддержки:

— Спокойно, лейтенант, спокойно! Пока вы находитесь рядом с террористами, никакая опасность контейнеру не угрожает.

— А потом? — хрипло спрашивает лейтенант и в тот же момент принимает решение. — Теперь у меня нет другого выхода, я вынужден сбросить камион в воду, — торопливо говорит он. — Оставить его на берегу хоть на минуту — значит пойти на огромный риск… А после я присоединюсь к террористам и попытаюсь вместе с ними проникнуть в гидроплан!

Еще один поворот — на этот раз последний. Лейтенант Хорн отчаянно крутит руль, и камион, трясясь и подпрыгивая, мчится дальше. Очередная табличка на краю дороги указывает, что до причала осталось двести метров…

— Сейчас вы выйдете на прямую, — предупреждает капитан Вольф, и голос у него тоже срывается.

Лейтенант Хорн понимает смысл этого предупреждения.

— Скажите, когда прибавить скорость, — просит он.

Маленькая колонна мчится дальше в непроглядной тьме.

36

Вигау, 17 часов 51 минута

Плюме дрожащей рукой тянется к стакану, куда один из коллег налил ему кока-колы.

Господин Тисс, уединившись в углу диспетчерской, говорит по местному телефону с руководителями вспомогательных служб. Он не скрывает своего недовольства: ему хотелось бы как можно скорее вновь запустить тоннель в эксплуатацию, однако полиция не согласна на это. Пока что даже уборочная бригада не допущена на девятый участок, где по-прежнему валяются обгорелые остовы двух машин, груды разбитых деталей, осколки стекла. Тела убитых полицейских и бесчувственного водителя камиона уже увезены, однако обследование места происшествия длится гораздо дольше, чем рассчитывал господин Тисс. К тому же и тесть без конца обрывает провода, извольте и его успокаивать. У выхода со стороны Вигау в бездействии дожидается аварийная машина бригады электриков — надо бы заменить телевизионные камеры, поврежденные выстрелами террористов. Вот разве что на вентиляцию нельзя пожаловаться: эта система действует безукоризненно.

На экранах камер, расположенных поблизости от выхода к Штайгу, видно, какое там царит оживление. Петра Набер и инженер Манакор наблюдают за тем, как две кареты «скорой помощи» направляются к городу, а полицейская машина с синей «мигалкой» прокладывает им путь: в больницу везут спасенных, но пока еще не пришедших в себя после газовой атаки заложников. Затем к тоннелю подкатывает низкий черный фургон с плотно занавешенными окошечками. Петра не догадывается, что это за машина, а Манакор знает, но помалкивает. Это фургон для перевозки трупов.

Жак Брокка тянется к стоящим на столе бутылкам с кока-колой. Господин Тисс, покончив с телефонными переговорами, присаживается к столу и принимается по привычке нервно барабанить пальцами. Плюме уставился на квадрат экрана прямо перед собою, хотя там вроде бы и видеть нечего: совершенно безлюдный участок тоннеля, темный асфальт, облицованные голубовато-зеленой плиткой стены, ровная цепочка ламп.

Мыслями старший техник перенесся на берег Линардского озера. Он хорошо знает те места, нередко бывал и у причала. Вот и сейчас он словно бы ощущает на лице дуновение прохладного, влажного ветерка. Плюме рад бы помочь молодому симпатичному лейтенанту, который снова — который раз за сегодняшний день! — берет на себя самый большой риск. Но как тут поможешь на расстоянии…

Петра Набер не сводит глаз с мегафона — бездушной круглой коробки, откуда в любой момент может раздаться голос. Какими будут следующие фразы — предугадать невозможно. Обнадеживающие сообщения, дурные вести? Или вместо людской речи прогремит автоматная очередь, отдаваясь в сердце щемящей болью?.. Девушка чувствует, как при одной мысли о такой возможности леденящий холодок пробегает по спине. Сердце ее колотится учащенно. Она даже кинофильмы не умеет смотреть равнодушно, всегда волнуется в напряженный момент, хотя и понимает, что все экранные коллизии придуманы. А сейчас сюжет пишет сама живая реальность, и какой финал ей будет угодно предпочесть, никому не известно заранее. Вполне возможно, что восторжествует зло, а не добро. Какие сюрпризы готовит следующая минута, какие события развернутся через пять минут, через полчаса? Чем завершатся эти невообразимые переживания? Ответа на все эти вопросы ждать не от кого. Сценарий событий не был написан заранее, не был отрепетирован режиссерской рукой, не был увековечен на целлулоидной пленке.

Даже Вальтер Белль и оператор оставили свои перешептывания. Все присутствующие умолкают. Гнетущее напряжение висит в воздухе, оно растет, заполняет весь зал подобно неукротимому потоку наводнения.

Ожидание всем изматывает нервы.

37

Берег Линардского озера, 17 часов 52 минуты

— Сейчас мы от вас отстанем, — говорит в микрофон сержант Клод. Голос его спокоен: это не первая операция, в которой сержанту приходится участвовать.

— Хорошо, Клод! — Лейтенант Хорн вновь обретает хладнокровие. Он знает, что на карту поставлено очень многое, риск слишком велик. И знает также, что не имеет права на ошибку. Для проб и прикидок у него тоже возможности нет. Сейчас, несколько мгновений спустя, ему представится первый и единственный шанс, и упустить его попросту невозможно.

Хорну вспоминается майор Аргентер. Этот сдержанный на вид, почтенный господин с благородной проседью требовал от лейтенанта непреклонной твердости, хотя ни разу не сказал об этом на словах. Ведь террористам в упорстве и жестокости не откажешь. А значит, в борьбе против них требуется столь же неколебимая твердость.

Лейтенант кладет на колени трофейный автомат. Он больше не слышит гула мотора, не ощущает толчков под кабиной; все его помыслы прикованы к грядущей задаче.

— Хорн, до причала двести метров! Дорога прямая как стрела! — восклицает капитан Вольф, которому сверху все видно как на ладони.

Лейтенант Хорн не тратит времени на слова. Левой рукой он открывает дверцу кабины, но не распахивает ее, и дает газ. Красный микробус идет далеко впереди; он как раз замедляет ход, собираясь свернуть влево.

Пирс, в сущности, представляет собой серый бетонный прямоугольник, с трех сторон окруженный водой. По краям его вертикально свешиваются уходящие под воду деревянные балки; их назначение — защищать от удара корпуса причаливающих судов. В центре пирса стоит металлическая будка в окружении нескольких цветочных клумб. Разумеется, в темноте не разглядеть таких подробностей, но в памяти лейтенанта запечатлелась эта картина, когда он днем производил рекогносцировку местности с вертолета.

Красный микробус исчезает из поля зрения, свернув налево, к причалу. Хорн опять прибавляет скорость. В открытое окно кабины со свистом врывается ветер.

— До воды еще сто метров! — кричит капитан Вольф. Вертолет выписывает круг над причалом.

Затаившиеся поблизости на палубах прогулочных катеров снайперы поудобнее устраиваются на локтях. Приклады у винтовок теплые — стрелки, находясь в боевой готовности, вот уже больше часа сжимают их в руках. Полицейские заняли места у нацеленных на причал прожекторов. Едва только по радио будет отдана соответствующая команда, здесь станет светло как днем.

Вдоль берега — позади торговых киосков и полицейских машин — также прячутся снайперы. Наготове и бойцы штурмового отряда: два десятка человек в касках и пуленепробиваемых жилетах, в инфракрасных очках и вооруженные скорострельными автоматами. Если им будет отдан приказ о нападении, то ходу событий не сможет противостоять и сам господь бог.

У края причала покачивается на волнах гидроплан, двумя тросами прикрепленный к швартовным тумбам. Одним своим крылом он вплотную примыкает к бетонному пирсу.

Неподалеку от причала в укромном местечке дожидаются своего часа две быстроходные моторки; в каждой из них по три вооруженных полицейских и два аквалангиста. Не исключено, что их помощь тоже понадобится.

Камион разогнался и мчит на полной скорости.

Хорн выключает мотор. Схватив трофейную рацию, кричит во всю мочь:

— Тормоза отказали!.. — и, не дожидаясь ответа, отбрасывает рацию прочь. Крепко ухватив правой рукой автомат, левой Хорн распахивает дверцу кабины.

До края пирса остается не более двадцати метров.

Лейтенант бросается из кабины вперед.

Как их учили во время подготовки, он касается земли обеими ногами и тут же свертывается клубком. Тело его, храня в себе скорость разогнавшегося камиона, катится по бетонной площадке причала. Натренированные мускулы лейтенанта напряглись, стараясь максимально смягчить удары.

Камион проносится мимо, обдавая человека волной разгоряченного воздуха. И вот нос гигантской машины зависает над водой. В этот момент камион до смешного напоминает беспомощного, бестолкового зверя, который, разбежавшись, слишком поздно понимает, что перед ним пропасть, и, прежде чем упасть, на миг зависает в воздухе. Грузовик падает, увлекая за собою и контейнер. Столбы воды взмывают вверх, контейнер несколько мгновений удерживается на поверхности, затем внезапно погружается, камнем идет на дно. Черная толща воды смыкается над ним, потревоженные волны с силой ударяют в стенку причала.

Лейтенант Хорн лежит на земле. Плечо сковано болью, кожа на запястьях содрана при падении. Но автомат он удержал, так и не выпустил из рук. Слабость и головокружение довольно быстро проходят, и Хорн, приподняв голову, встряхивается, оглядывается по сторонам. Затонувший контейнер его больше не интересует. Лейтенант встает на ноги. Напрягая зрение, видит, как зеленый микробус только еще сворачивает на дорогу, ведущую к пирсу. Дольше ждать некогда. Тряхнув головой в черной маске, он чувствует, что в ушах еще гудит. Ну да ничего не поделаешь… Хорн бегом припускается к гидроплану. Красный микробус уже стоит там, а рядом — две фигуры в черном. Один из террористов перешагивает с причала на крыло гидроплана.

— Проверь-ка, там ли деньги! — кричит террорист — тот, что стоит у машины.

Голос его Хорну знаком; ну конечно же, это главарь банды. Подтянутый, жилистый. «А ростом примерно с меня», — определяет лейтенант, направляясь к нему. Хорн слегка волочит ногу, притворяясь, будто охромел. Это дает ему возможность сгорбиться, чтобы скрыть свой высокий рост; ведь он не успел разглядеть, каких габаритов был террорист, выброшенный им из камиона. Если шеф сейчас сообразит, что перед ним вовсе не Омар, то, пожалуй, пристрелит его без звука. Поэтому Хорн следит за каждым его движением, а сам на всякий случай держит палец на спусковом крючке автомата.

— А ну, выходите! — Главарь делает энергичный жест, обращаясь к сидящим в микробусе заложникам. Тем временем Хорн успевает доковылять туда. Сокрушенно разведя руками, он всем своим видом показывает: старался, мол, да не получилось. Не удалось удержать камион у береговой кромки. Сейчас его задача — как можно дольше сохранить молчание. Если до сих пор была надежда сослаться на отговорку, что радиопомехи в какой-то мере искажают звук, то теперь голос сразу же выдаст его.

Главарь террористов крепко обозлен, об этом свидетельствуют и его резкий тон, и раздраженные жесты. Из микробуса выбираются заложники: четверо мужчин — легко одетые, с непокрытыми головами — и женщина средних лет. Бандитский вожак уверенно отбирает из этой группы двоих мужчин и женщину и подталкивает их к гидроплану. Оставшимся двоим заложникам велит стоять возле машины. При этом он без конца нервно оглядывается по сторонам, указательный палец правой руки ни на миг не соскальзывает со спускового крючка. Террорист, конечно, не может не чувствовать, что сам он тоже находится под прицелом снайперов.

Из микробуса вылезает и четвертый террорист — невысокий, коренастый, с мощным черепом, обтянутым черной маской. Дуло автомата он тотчас направляет на двух заложников, стоящих у машины.

— Все планы срываются к черту, с камионом пришлось распроститься! — Главарь заходится от ярости. И тут взгляд его падает на дорогу, ведущую к причалу. — А Джулио что там еще удумал?

Зеленый микробус останавливается у въезда на пирс, метрах в семидесяти от гидроплана. Распахиваются дверцы, и первыми из машины вылезают… мужчины в штатском — это отчетливо видно даже на расстоянии.

В этот момент в дверном проеме гидроплана появляется террорист, посланный туда с определенным заданием.

— Чарли! Все деньги на месте!

В наушнике лейтенанта Хорна раздается тихий голос:

— Хорн, вы уже к ним присоединились? Дайте нам какой-нибудь знак, мы не можем отличить вас от прочих.

Но Хорну сейчас вступать в переговоры со своими несподручно.

— А ну, марш в самолет! — бешено орет главарь. — Да побыстрей пошевеливайтесь, свиньи паршивые! — Чарли грубо толкает пожилого мужчину, так что тому лишь с трудом удается удержаться на ногах.

«Террористы решили выполнить свою угрозу, — определяет про себя Хорн. — Ценными заложниками они считают фабриканта с супругой и банкира, значит, их и намереваются прихватить с собой». «Банкир» выглядит в точности так, как описал его майор Бриан. Плечистый, спортивного вида мужчина стоит с гордо поднятой головой; от его живого, внимательного взгляда не скрывается ни одна деталь происходящего. Лейтенант сразу же узнает в нем Юртала, своего коллегу. Агента секретной службы.

Даже в полумраке лейтенант видит страх в глазах несчастной женщины. Перенесенные страдания сильно сказались на ней, и вряд ли бедняжка сможет продержаться долго. Утром, в момент нападения, по всей вероятности, она, как и другие, тоже кричала от ужаса и плакала. Но сейчас она не в состоянии вымолвить ни слова. Руки у нее за спиной связаны, как и у остальных пленников; спотыкаясь, бредет она к гидроплану, отчаянно стараясь держаться поближе к мужу. Лейтенанту так хочется ее утешить, шепнуть несколько ободряющих слов, заверить, что весь этот кошмар скоро окажется позади, но он вынужден молчать. Как раз в этот момент мимо него проходит «банкир», готовясь ступить на обращенное к берегу крыло гидроплана. И тут Хорну приходит в голову блестящая мысль. Грубо ухватив за плечо коллегу, он с силой подталкивает его и идет за ним следом к гидроплану, где у входа уже столпились остальные заложники. Лейтенант помогает женщине перешагнуть через высокий металлический порог. Стоящий в дверях террорист не смотрит на них; все его внимание поглощено непонятной сценой, разыгрывающейся у зеленого микробуса. Чарли тоже проявляет нетерпение:

— Джулио, чего копаетесь? Быстрей сюда!

Лейтенант Хорн торопливо заталкивает пленников в гидроплан. Людям приходится пригнуть голову: машина довольно низкая и тесная. Овальная дверца впереди ведет в кабину пилота, в хвостовой части гидроплана вдоль стен тянутся скамьи. Хорн делает знак супружеской паре садиться; по лицу мужчины разлита смертельная бледность, взгляд затравленно бегает по сторонам. Пока фабрикант с женой рассаживаются, Хорн подталкивает «банкира» к противоположной скамье. Даже в полумраке видно, как тот обдает лейтенанта ненавидящим взглядом, но сейчас это не имеет значения. Вытащив нож, лейтенант нажимает пружину, и лезвие бесшумно выскакивает. Хорн на мгновение присаживается рядом с заложником, незаметно протягивает руку за его спину.

— Я от Бриана, — шепчет он, наклоняясь к Юрталу.

Нож у лейтенанта острый как бритва, достаточно разок провести им по веревкам, и они моментально оказываются разрезанными. Хорн встает и, заслонив коллегу спиной, чтобы сидящая напротив супружеская пара ничего не заметила, вытаскивает из кармана пистолет и сует его Юрталу. — Ждите, пока я не сниму маску, — говорит он и, заслышав крики снаружи, поспешно выходит…

Кричит главарь бандитов, не в силах скрыть своего разочарования. От его былой самоуверенности не осталось и следа. Пассажиры зеленого микробуса все до одного удаляются прочь. «Заложники» с автоматами, вскинутыми на изготовку, конвоируют «террористов»; трое мужчин в черной одежде и черных масках, подняв руки над головой, шагают впереди.

Тем временем по радио происходит следующий диалог:

— Говорит Вольф. Сержант, что бы ни случилось, идите к дороге.

— Слушаюсь, господин капитан.

— Хорн, можете ответить?

Лейтенант слышит этот разговор и принимает к сведению тактику своих коллег, однако обстановка никак не располагает для переклички с ними.

— Выходит, они захватили всю группу Джулио! — беснуется главарь.

Оба других террориста стоят рядом с ним, один из них держит под прицелом заложников, оставшихся на берегу.

— Так вот почему они не отзывались дорогой! — В руках у Чарли сумка с миллионами франков. Он протягивает ее Хорну. — Омар, отнеси в самолет!

Вокруг сгущается тревожная, мрачная темнота. И подобно выстрелу звучит во мраке усиленный мегафоном голос:

— К вам обращается полиция. Отпустите на свободу остальных двух заложников!

— Ну уж нет! — кричит в ответ Чарли. Зычный голос его разносится далеко вокруг. — Вы нас обманули и потрудитесь немедленно отпустить моих людей!

— Не мы захватили их в плен, а заложники. Так что к ним и обращайтесь со своей просьбой, — твердо отвечает незнакомый голос.

Чарли в ответ разражается бранью, однако это ничуть не меняет ситуации. Офицер полиции, которому поручено вести переговоры, бесстрастным тоном произносит в рупор:

— Ваше положение и без того трудное, не усугубляйте его. Верните свободу двум заложникам, которые сейчас стоят возле красного микробуса. При этом условии мы дадим вам возможность улететь. В противном случае можете оставаться здесь хоть до утра…

Наступает напряженная тишина. Один из террористов заходит в гидроплан, чтобы осмотреть кабину пилота. Он действует с такой свободой и уверенностью, какая, несомненно, выдает в нем профессионального летчика. По всей вероятности, он и должен вести машину… Но пока что пилот не в состоянии стронуть ее с места, поскольку рычаг управления блокирован стальной цепью, на конце которой — здоровенный, с ладонь величиной, замок, открывающийся с помощью кода.

Лейтенант Хорн стоит в дверях машины с сумкой, набитой деньгами. Семь с половиной миллионов франков — шутка сказать! Ему сроду не доводилось держать в руках такое невероятное богатство. Однако мысль об этом оставляет его совершенно равнодушным.

— Верните моих людей, иначе перестреляем всех заложников! — кричит Чарли.

Несчастные пленники, дрожа от страха, стоят возле красного микробуса. Один из них — белокурый парнишка — совсем молодой, лет двадцати, не больше.

— Отпустите этих двух заложников, а за это мы сообщим вам шифр! — по-прежнему решительно отвечает полицейский.

«Значит, наши не намерены идти на уступки, — думает Хорн. — Что ж, Вольф решил правильно. С этими головорезами только так и надо разговаривать: чем тверже, тем лучше…»

Загнанный в тупик, Чарли не знает, на что решиться. Он подносит ко рту крошечный радиомикрофон:

— Чарли вызывает Портера. Портер, отзовись!

38

Противоположный берег озера, 18 часов 01 минута

— Портер слушает.

Диллен сбрасывает с лодки чехол. Вновь берет в руки коротковолновую рацию. Медленно опускается на сиденье, занимает место за рулем. Бинокль висит у него на груди. Берег погружен в темноту. Ветер почти стих. Над водой легкой дымкой клубится туман.

— Что прикажешь делать? У камиона отказал тормоз, и контейнер свалился в воду…

— Я видел.

— Джулио и его группу заложники доро́гой разоружили… Нас осталось четверо!

Диллен молчит. Он пытается не терять самообладания, но ведь сейчас его все равно никто не видит. Строить из себя супермена со стальными нервами — такой спектакль имеет смысл разыгрывать лишь перед подчиненными. Майор лихорадочно соображает. Все шло без сучка, без задоринки до определенного момента. Первый сбой произошел, когда сорвалась телепередача. Затем контейнер рухнул в воду, а трое террористов оказались сами в плену у швейцарцев… Между тем нападение преследовало две основные цели: использовав телевидение, вызвать политический скандал и взорвать контейнер с радиоактивными отходами сразу же после того, как гидроплан удалится от берега… Ни одна из этих целей не достигнута. «Что же предпринять?» — настойчиво бьется мысль в мозгу у Диллена, и тут ему вспоминается полковник Кабри. Контрразведка Организации будет убеждена, что акция провалилась из-за утечки информации… Конечно, полковник получит отчет о случившемся из первых рук, то есть от самого Диллена. И так ясно, что не могут акции все до одной идти как по маслу. Всегда существует определенный процент риска, да и надо делать скидку на непредвиденные обстоятельства. Тут сам характер деятельности таков, что невозможно предвидеть все заранее на сто процентов. Заложники, видимо, воспользовались моментом, когда камион рухнул в воду и внимание конвойных было приковано к нему… А может, они оказались некрепко связаны, ведь достаточно было освободиться хотя бы одному из них.

Диллену некогда сейчас раздумывать над причинами провала. Организация поручила ему подготовку и проведение этой акции. И на месте действия он должен был находиться для того, чтобы в критический момент принять решение. Вот и сейчас он вынужден думать один за всех этих остолопов, которые горазды палить в божий свет как в копеечку, а пораскинуть мозгами — на это их не хватает.

— Портер, ты слышал, что я сказал? — нетерпеливо восклицает Чарли.

— Слышал, слышал. Чего ты дергаешься, не психуй!.. Деньги при вас, гидроплан получен, значит, надо довольствоваться тем, что есть. Садитесь в машину — и марш! Встретимся в условленном месте.

Диллен кладет рацию на колени, мгновенно запускает мотор. Гулкое, равномерное тарахтение разрывает мирную тишину, доселе нарушаемую лишь чуть слышным плеском волн. Диллен уверенной рукой поворачивает руль. Лодка, оставляя за собой вспененный клин, постепенно удаляется от берега.

39

У причала, 18 часов 03 минуты

Один из заложников — белобрысый парнишка — не выдерживает нервного напряжения. Внезапно выскочив из-за микробуса, он пускается бежать — неловко пригнувшись, со связанными за спиной руками. Паренек бежит в ту сторону, где только что скрылись люди из зеленого микробуса, где минутой назад смолк рупор полицейского… Панический страх, безумная надежда, стремление вырваться на свободу толкнули его на этот отчаянный шаг. Ему кажется, что достаточно пробежать два десятка метров, и он окажется под защитой: незримая, но вездесущая полиция отведет от него опасность, спасет его… О террористах он не думает — просто не хочет думать о них.

Пареньку не удается убежать далеко.

Автомат в руках у Чарли разражается очередью — настолько оглушительной, что шум выстрелов заглушает крик несчастного юноши…

Заложник падает на бетонную площадку причала. Автоматная очередь прошила его насквозь, из ран на спине хлещет кровь. Одна нога у юноши судорожно вздрагивает, но через несколько мгновений он затихает без движения.

Первой реакцией Хорна было помочь заложнику. Но он находился слишком далеко, в дверях гидроплана, и по-прежнему держал в руках сумку с деньгами; кроме того, все произошло чересчур неожиданно и быстро…

— Так же сдохнут и остальные, все до одного! — остервенело вопит Чарли.

На мгновение воцаряется грозная, напряженная тишина. По всей округе, чуть ли не за каждым деревом-кустом притаились вооруженные полицейские, любой из которых сейчас охотнее всего уложил бы на месте бандитского главаря и всю его компанию.

— Ты что, совсем спятил? — обрушивается на Чарли один из его сообщников. — Надо немедленно отпустить второго, иначе нас всех перестреляют.

Чарли злобно молчит, слышно лишь его тяжелое дыхание. Лейтенант Хорн бросает сумку на пол кабины.

— Высылаем к причалу «скорую помощь», — раздается голос из громкоговорителя. — Отпустите второго заложника. Даем десять секунд на размышление.

— Говорит Вольф, — слышит Хорн в своем наушнике. — Если они ответят отказом, мы атакуем их. Спрячьтесь в гидроплане!

Лейтенант не успевает ответить. Чарли, схватив за руку второго заложника — насмерть перепуганного пожилого мужчину, — отталкивает его от микробуса.

— А ну, убирайся отсюда! Проваливай, да поживее! В глазах заложника застыл панический ужас. Кто знает, не уготовлена ли и ему такая же участь, как его товарищу по несчастью? Едва передвигая ноги, он бредет прочь от красного микробуса, обходит валяющегося в луже крови юношу, который уже не подает признаков жизни. Сверкая фарами и «мигалкой», к причалу подкатывает «скорая помощь».

— Говорите шифр! — кричит Чарли. Его сообщник подскакивает к двери гидроплана. Хорн едва успевает посторониться. Третий террорист усаживается в пилотское кресло. Привычными движениями он включает подачу горючего, приводит в действие приборы управления.

— Шесть-шестнадцать, четыре-тридцать два! — гремит голос из мегафона.

Чарли повторяет цифры — уже для пилота. Лейтенанту Хорну с его места видно, как пилот набирает шестизначное число на кодовой табличке. Замок, щелкнув, открывается.

В кабинах загораются вмонтированные в потолок лампы; бледно-желтый свет заливает внутреннее пространство гидроплана.

— О’кей, поехали! — кричит один из террористов и, дождавшись, пока Чарли тоже вскакивает в кабину, захлопывает дверцу гидроплана. Мощным гулом ревет мотор, машина сотрясается равномерными толчками.

Взгляд Хорна падает на заложников. Фабрикант и его жена, оба белые как полотно, сидят, тесно прижавшись друг к другу. Напротив них — банкир Ризо, он же агент секретной службы. Юртал сидит в неподвижной, напряженной позе, по-прежнему держа руки за спиной, хотя веревки свободно свисают у него на груди. К сожалению, это очень заметно со стороны, и Хорну остается лишь надеяться, что террористам сейчас не до того.

Чарли опять в своей стихии. Нервозности его как не бывало. Судя по всему, расправа над заложником дала выход копившемуся в нем напряжению, и сейчас он вновь чувствует себя уверенно и смело. Перемена сказывается в каждом его движении, в каждом слове. Ловко и проворно пробирается он в кабину пилота. Из-за шума мотора он вынужден кричать, чтобы его услышал пилот, а потому через раскрытую дверь и до остальных явственно доносятся слова приказа:

— Правь потихоньку к середине озера! Да следи за зеленым сигналом, чтобы не задавить Портера!

И тут Хорна осеняет. Последний квадратик мозаики встает на место. Значит, майор Бриан оказался-таки прав: таинственный восьмой террорист находится поблизости!

Лейтенант быстро наклоняется, будто хочет убрать сумки с деньгами с дороги и переложить их к стене. Отвернувшись в сторону, он приникает губами к крохотному микрофону и говорит:

— Вольф! Немедленно запускайте лодки! Восьмого бандита они примут на борт здесь же, на озере.

— Лодки выходят, — тотчас слышится ответ.

Лейтенант Хорн выпрямляется и подходит к дверям пилотской кабины. Один из террористов правит машиной. Чарли и другой бандит приникли к окнам. Рано сгустившийся сумрак плотным, черным покровом навис над озером. Гидроплан отходит от причала и, выписав дугу, выруливает на простор. Быстро мелькают и остаются позади огни какого-то прибрежного поселка. Волны, набегая, ударяются о широкий корпус машины. Хорн ощущает под ногами эти едва уловимые, равномерные толчки.

Гидроплан, тарахтя мотором, мчится по озерной глади.

— Вон он! — вскрикивает вдруг наблюдатель.

— Верно, зеленый фонарь! — оживленно подхватывает Чарли.

Действительно, вдали неуверенно подмигивает зеленый огонек. Портер, по всей вероятности, приплыл сюда на лодке в надежде, что террористы под покровом темноты примут его на борт гидроплана и для полиции все останется шито-крыто.

«И этот „восьмой“ весь день скрывался поблизости!» — с досадой думает лейтенант Хорн и снова отворачивается к микрофону.

— Ну, где же ваши лодки?

— Идут полным ходом, — слышит он ответ капитана Вольфа.

— «Восьмой» уже здесь, — быстро произносит Хорн и, подняв взгляд, видит Чарли, который появляется на пороге кабины. Главарь террористов подходит к дверце гидроплана, готовясь отдраить ее.

Дольше ждать некуда. Сорвав с головы маску, лейтенант Хорн подскакивает к Чарли и упирает ствол автомата ему в спину.

— Оставь дверцу в покое, Чарли. Руки вверх!

Террорист замирает. Лейтенант Хорн краешком глаза видит, как Юртал срывается с места. В руке у него пистолет… Хорн кивает головой, делая ему знак подойти поближе.

— Забери у него оружие.

Чарли, подняв руки, послушно дает себя разоружить. Он настолько растерялся от неожиданности, что даже пошевельнуться не может. Лица его Хорн не видит, однако лейтенанту вполне достаточно нескольких мгновений, пока бандит стоит как вкопанный. Юртал вырывает у него из рук автомат. Лейтенант чуть отступает назад. Террорист медленно поворачивается и ошеломленно вглядывается в лицо Хорна.

— Ты… не Омар… — тупо бормочет он.

— Некогда нам разговоры разговаривать. Ложись на пол, Чарли!

Хорн понимает, что промедление опасно. Ведь два других вооруженных бандита совсем рядом, за тонкой перегородкой кабины, да и дверь распахнута настежь…

Гидроплан замедляет ход. Лейтенант Хорн появляется в дверном проеме.

— Бросай оружие!

Стоящий у окна террорист мгновенно поворачивается всем корпусом. Рука его тем временем тянется к спусковому крючку автомата, висящего на шее. Лейтенант сотни раз наблюдал это движение. Во время тренировок они стреляли друг в друга холостыми патронами, и им по нескольку десятков раз приходилось повторять одни и те же движения, пока они не складывались в чисто отработанный механизм: мгновенно опускаешься на одно колено, а рука, привычно легшая на спусковой крючок, стреляет. Тренеры постоянно внушали им: надо стрелять первым. В случае опасности прежде всего думать об этом. Или ты первым выстрелишь в террориста, или он убьет тебя.

Выпущенная Хорном очередь оглушительным эхом отдается в узкой металлической коробке гидроплана. Не все пули попадают в террориста: с грохотом разбиваются стеклянные крышки приборов на панельной доске, во все стороны летят осколки. Террорист падает. В этот момент Хорн боковым зрением улавливает, как пилот норовит взяться за свой лежащий рядом автомат, и успевает наступить ногой на вражеское оружие.

— Спокойно, парень, не двигаться!

Лейтенант ногой отшвыривает автомат и тут же ловит его на лету. Раненый террорист со стоном корчится на полу. Хорн и у него отбирает оружие.

В дверях появляется Юртал.

— Все в порядке? — лаконично справляется он.

— Да. Ты присмотри за пилотом, мы сейчас остановимся.

Юртал направляет дуло своего пистолета на сидящего за штурвалом пилота. Гидроплан тем временем все медленнее скользит по поверхности воды.

— Давай останавливай! — кричит Юртал пилоту.

Тот переключает приборы, и машина резко сбавляет ход.

Чарли лежит на полу в пассажирской кабине. Хорн, проходя мимо, даже не смотрит на него. Юртал занимает позицию на пороге так, чтобы держать в поле зрения обе кабины. Лейтенант поворачивает рукоятки, задраивающие дверной люк; на мгновение у него мелькает мысль, что надо бы сказать заложникам хоть несколько успокоительных слов, но и на это сейчас нет времени. Он распахивает дверь.

В кабину тотчас врывается холодный воздух. Мрак снаружи кажется непроглядным, проходит несколько секунд, прежде чем глаза лейтенанта привыкают к темноте. И тогда он замечает с левого борта какой-то движущийся предмет.

К гидроплану приближается моторная лодка.

— Ну, наконец-то! — раздается оттуда возглас. — Это ты, Чарли?

— Я, — громко отвечает Хорн, не думая при этом, что по радио голос его слышен во многих местах, в том числе и в диспетчерском зале тоннеля…

Моторная лодка ударяется о борт гидроплана. Лейтенанту сейчас видны даже гребешки волн, омывающих лодку. В лодке стоит человек. Лицо его разглядеть невозможно, и Хорн очень надеется, что его черты так же неразличимы впотьмах и «восьмой» не догадается раньше времени, что нарвался на чужого. Жаль, что он позабыл о маске, забросив ее куда-то в угол кабины.

Лейтенант слышит за спиной какой-то шум, но оборачиваться уже некогда. Он протягивает руку, словно желая человеку из лодки помочь подняться, и, когда тот протягивает в ответ свою, Хорн произносит:

— Приветствую вас, майор Диллен… — и не выпускает стиснутую им руку, хотя противник с молчаливым отчаянием старается высвободиться. Левой рукой Хорн тычет ему в бок дулом автомата. — Марш в кабину!

Лейтенант, конечно, не видит, как позади, в кабине, вдруг неожиданно вскакивает с пола Чарли. Юртал не колеблясь стреляет, но террорист бросается к двери и всей тяжестью тела наваливается на Хорна, который, потеряв равновесие, падает в воду.

— Портер! — вопит Чарли. — Бежим! Возьми меня с собой!

Но все его призывы напрасны. Юртал всаживает в него три пули, затем с молниеносной быстротой подскакивает к двери между кабинами и снова направляет пистолет на пилота.

— Сиди и не двигайся! — предостерегающе говорит он. — У меня в патроннике еще три пули…

Лейтенант Хорн даже при падении не выпускает руку противника, инстинктивно сжимая ее. Моторку затянуло течением под крыло гидроплана, но, падая, Хорн все же ударился плечом о твердую обшивку лодки. Резкая, парализующая боль сковала руку, однако сознания лейтенант не теряет. Вода холодная как лед, и лейтенант чувствует во всем теле покалывание, словно в него вонзаются тысячи игл…

Хорн отдает себе отчет в том, что, падая, увлек за собой и противника. «Не выпущу, ни за что не выпущу!» — судорожно твердит он про себя. Вода заливает Хорну лицо. Он пытается вынырнуть на поверхность, вобрать в себя побольше воздуха и чувствует, как противник сзади хватает его за шею и все сильнее сдавливает ее… Хорн задыхается, и у него не хватает сил сбросить с себя навалившегося врага. Диллен вцепился в него мертвой хваткой… Стоит ли сопротивляться, ведь силы настолько не равны. А Вольф? Куда же запропастился капитан Вольф? А Клод и его парни? Неужели они бросят в беде своего командира?

Ноющей рукой Хорн пытается под водой нащупать в кармане нож. На мгновение ему удается вынырнуть и глотнуть воздуха, однако нож вытащить он не успевает. Диллен опять заталкивает его под воду. Хорн чувствует, как пальцы врага клещами сжимают его шею. В ушах раздается оглушительный звон, того гляди, лопнут барабанные перепонки, к горлу подкатывает тошнота. Перед глазами пляшут разноцветные круги… Ослепительный белый свет. Все вокруг тонет в море света. Над водой зависает вертолет, и его беспощадно нацеленные прожекторы высвечивают то место посреди озера, где вода словно бурлит и клокочет. Двое мужчин борются не на жизнь, а на смерть, тела настолько переплелись в жестокой схватке, что их не различить и не разделить.

Быстроходные лодки, тарахтя моторами, мчатся к месту поединка. Вот они замедляют ход, тормозят — и сильные руки выхватывают из воды дерущихся противников… Хорн ощущает под ногами колышущийся на волнах пол. «Я на судне», — думает он, но затем, видимо, опять теряет сознание, погружаясь в мрак и тишину. Когда он приходит в себя, то чувствует, что его укачивает. Тут ему вспоминается яхта… И наконец до слуха его доносится шум вертолета. Дышать трудно, он наглотался воды, и его бьет кашель. Одежда на нем промокла насквозь, и от холода зуб на зуб не попадает.

— Все в порядке, господин лейтенант, — произносит над ним чей-то голос. Голос сержанта Клода.

40

Берег озера, 18 часов 22 минуты

Лейтенант Хорн, переодевшись во все сухое, спускается на берег. Среди камней тускло поблескивает черная вода. Неожиданно проглядывает луна, но не долго удается ей покрасоваться над горами: набегают новые тучи и опять скрывают ее.

Лейтенант смотрит на простирающееся вдаль озеро. Поблизости плавают и ныряют аквалангисты, подцепляя крюком подъемного крана затонувший контейнер. Натягиваются тросы, крутятся лебедки. При свете прожекторов оживленно суетятся люди, время от времени раздаются слова команды.

«А все-таки не удалось им загрязнить наши воды!» — думает Хорн, и перед глазами его встает «Белла». Стройный белый корпус яхты рассекает волны. Молодому человеку чудится, что пенящиеся брызги мелкими прохладными капельками орошают лицо, а над зеленоватой водной гладью с криком проносятся белокрылые чайки.

Но вот он слышит, как кто-то — наверное, капитан Вольф — зовет его. Должно быть, звонит майор Аргентер, хочет его поздравить. А может, это… Петра Набер?

Хорн поворачивает обратно, карабкаясь вверх по крутому откосу туда, где желтоватые огни разгоняют неприветливый мрак. Остроконечные крыши прибрежных домов, мощные сосны и ели скрашивают суровый ландшафт. «Надо будет как-нибудь приплыть сюда на яхте!» — решает молодой человек, глубоко вдыхая прохладный, пахнущий снегом воздух.

Content

Венгерский политический детектив

Иштван Немере Опасный груз

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40