Фергюс Хьюм

Потайной ход

Fergus Hume

THE SECRET PASSAGE

© Некрасова Н. В., перевод на русский язык, 2014

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

* * *

Глава I. Коттедж

– Так как вас зовут?

– Сьюзен Грант, мисс Лоах.

– Зовите меня мэм. Я мисс Лоах только для равных. Сколько вам лет?

– Двадцать пять, мэм.

– Вы хорошо знакомы с обязанностями горничной?

– Да, мэм. Я проработала в одном месте два года, а в другом шесть месяцев, мэм. Вот мои рекомендации от обоих работодателей, мэм.

С этими словами девушка положила два документа перед расспрашивавшей ее суровой старой леди. Но мисс Лоах не сразу удостоила их взглядом. Она рассматривала кандидатку так пристально, что девушка даже слегка покраснела и опустила глаза. Но и сама Сьюзен Грант украдкой рассматривала свою возможную хозяйку. Вот о чем думали обе женщины:

Мисс Лоах: «Хм. Простоватое лицо, землистая кожа, довольно маленькие глаза и вялый рот. Для служанки неплохо одета, даже с некоторым вкусом. На худой конец, будет перелицовывать мои старые платья. Грустный вид, словно у нее какая-то тяжесть на сердце. Кажется честной, хотя, сдается, немного любопытна, судя по тому, как она осматривала комнату и украдкой поглядывала на меня. Говорит в меру, но тихо. Явно умненькая, но не слишком. Возможно, скрытна. Хм!»

Мысли Сьюзен Грант: «Симпатичная пожилая леди, лет шестидесяти. Забавное платье для десяти утра. Наверняка она богата, раз носит в такой час пурпурный шелк, старинные кружева и красивые кольца. Жесткий рот, тонкий нос, совсем седые волосы и очень черные брови. Надо сказать, она с характером, и скорее всего, окажется требовательной хозяйкой. Но мне нужен спокойный дом, да и жалованье предлагают хорошее. Если она меня наймет, я буду стараться».

Если бы хозяйка или служанка знали мысли друг друга, возможно, до делового соглашения и не дошло бы. А пока мисс Лоах, задав еще несколько вопросов, вроде бы удовлетворилась. Все это время она сверлила девушку взглядом угольно-черных глаз, словно читая у нее в душе. Но Сьюзен пока еще было нечего скрывать, насколько понимала мисс Лоах, так что в конце концов она решила ее нанять.

– Думаю, вы мне подойдете, – кивнула она, поворошила угли в камине и поежилась, хотя стоял июнь. – Здесь тихо. Надеюсь, у вас нет поклонников.

– Нет, мэм, – покраснела Сьюзен.

«Ха! – подумала мисс Лоах, – она была влюблена, может, ее даже бросили. Тем лучше, не притащит на хвосте никого в мой тихий дом».

– Вы не будете читать мои рекомендации, мэм?

Мисс Лоах подвинула документы к девушке.

– Я сама составляю мнение, – спокойно сказала она. – Большая часть рекомендаций, которые мне довелось читать, были полны вранья. Вы мне нравитесь. У кого вы служили в последний раз?

– У одной испанской леди, мэм.

– Испанской! – мисс Лоах со звоном уронила кочергу и так нахмурилась, что ее черные брови почти сошлись на переносице. – И как ее звали?

– Сеньора Гредос, мэм.

Глаза старой девы сверкнули, она схватилась за грудь, словно от этих слов у нее дыхание перехватило.

– Почему же вы ушли? – спросила она, беря себя в руки.

– Мне показалось, что в ее доме слишком весело, мэм, – замялась Сьюзен.

– То есть? Разве может быть где-то слишком весело для девушки ваших лет?

– Я хорошо воспитана, мэм, – спокойно ответила Сьюзен, – и мои религиозные принципы мне дороги. Хотя сеньора Гредос и калека, она очень уж любит веселую компанию. К ней много кто приезжал играть в карты, даже по воскресеньям, – почти шепотом добавила Сьюзен. Но мисс Лоах услышала ее.

– У меня часто играют в вист, – сухо ответила она. – Почти каждый вечер ко мне приходят играть четверо моих друзей. Вы из-за этого откажетесь служить в моем доме?

– О, нет, мэм. Я не против карт. Я и сама пасьянс раскладываю, когда сижу одна. Я имею в виду азартную игру – в доме сеньоры Гредос проигрывали и выигрывали очень много денег.

– Но я так поняла, что она калека?

– Да, мэм. Она вроде бы была танцовщицей, неудачно упала и не то ногу сломала, не то спину повредила. Она два года пролежала в постели, даже пошевелиться не могла. Но она приказывала вывозить ее в кресле-каталке в гостиную, чтобы она могла смотреть, как джентльмены играют в карты. Иногда она и сама играла!

Мисс Лоах устремила один из своих пронзительных взоров на бледное лицо девушки.

– Вы чересчур любопытны и разговорчивы, – внезапно сказала она, – и, стало быть, вы мне не подходите. Всего хорошего.

Сьюзен просто оторопела.

– О, мэм, надеюсь, я не сказала ничего плохого. Я лишь отвечала на ваши вопросы!

– Вы смотрите, что происходит в доме, а потом болтаете об этом!

– Нет, мэм! – горячо сказала девушка. – Я умею держать язык за зубами!

– Когда это нужно вам, – ответила мисс Лоах. – Придержите его теперь и дайте мне подумать!

Пока мисс Лоах, хмуро глядя в огонь, рассуждала про себя, благоразумно ли будет нанять такую горничную, Сьюзен робко оглядывала комнату. Забавно, но она была расположена в цокольном этаже коттеджа и находилась ниже уровня сада. Два довольно больших окна выходили в перекрытое стеклянной крышей помещение, преобразованное в оранжерею. Там виднелась алая герань и прочие яркие цветы, перемежаемые папоротниками и нежной травой. Из-за расположения комнаты и наличия стеклянной крыши туда проникал лишь приглушенный свет, но поскольку день был солнечным, комната была очень хорошо освещена. Но Сьюзен представляла, как здесь, наверное, сумрачно в пасмурный день. А уж зимой и вовсе темно.

Комната была роскошно обставлена, вся в красном и золотом цветах. Ковры и шторы были ярко-алыми, с золотой нитью. Мебель, как ни странно, была из белого полированного дерева, обитая красным атласом с золотой бахромой. По стенам были развешаны картины в золоченых рамах и зеркала, тоже вправленные в золоченое дерево. Каминная решетка, колосник и каминный прибор были из полированной бронзы, и по стенам висели электрические лампы в желтых плафонах. Вся комната представляла собой причудливое зрелище, вычурное и какое-то тропическое. Видимо, мисс Лоах любила яркие цвета. В комнате не было ни пианино, ни книг, ни бумаги, и единственным свидетельством того, как мисс Лоах коротает время, были корзинка с рукоделием и колода карт. В ее возрасте, подумала Сьюзен, шитье – довольно трудное дело, даже если она не носит очков и глаза ее кажутся ясными и острыми. Это была чудаковатая старая леди и, похоже, богатая.

– Я беру вас, – вдруг сказала мисс Лоах. – Берите свой чемодан и будьте здесь сегодня до пяти часов вечера. Я жду друзей к восьми. Вы должны быть готовы принять их. Теперь ступайте!

– Но, мэм, я…

– В этом доме, – царственно перебила ее мисс Лоах, – никто не говорит со мной, если я сама не заговорю с ним. Вы меня поняли?

– Да, мэм, – робко ответила Сьюзен и подчинилась жесту перста, указующего на дверь. Мисс Лоах слушала, пока шаги девушки на лестнице не заглохли, и села, когда услышала, как закрылась передняя дверь. Но почти сразу же она вскочила и начала расхаживать по комнате. Похоже, беседа со Сьюзен Грант дала ей пищу для размышлений. И не слишком приятную, судя по выражению ее лица.

Новая служанка вернулась в тот же день на пригородную станцию, откуда шла ветка в район Рекстон. Сундучок, шляпная картонка и сумка составляли все ее скромные пожитки. Она договорилась с носильщиком, чтобы тот доставил их на тачке до коттеджа «Роза», как чопорно называлось жилище мисс Лоах. Договорившись, Сьюзен покинула вокзал и пошла пешком к коттеджу. Кроме экономии на кэбе, она желала познакомиться с окрестностями, потому не торопилась.

Стоял солнечный июньский день. Теплая зеленая земля грелась под голубым безоблачным небом. Но даже солнечный свет не красил Рекстон. Он раскинулся по обе стороны от станции, новый и еще сырой. Дороги с асфальтовыми тротуарами и каменными бордюрами были закончены, фонарные столбы поставлены недавно, полосы белых оград отделяли дорогу от еще юных садов. На улицы смотрели унылые дома из красного кирпича, принадлежавшие мелким клеркам и торговцам. Вдоль одной улицы тянулся ряд магазинчиков, предлагавших все блага цивилизации; за углом виднелась агрессивно-новая церковь из желтого кирпича со свинцовой крышей и деревянной колокольней, торчавшей посередине невозделанного участка. В конце одной из улиц просматривалась сельская местность, еще не захваченная строительством. На горизонте дыбилась железнодорожная платформа, некрасиво закрывая вид. Рекстон был столь же уродлив, сколь и нов.

Заблудившись, Сьюзен дошла до рваной каймы сельской местности, окружавшей новый пригород, и остановилась там, чтобы осмотреться. За полями слева она увидела недостроенный особняк, большой и величественный, возвышавшийся среди соснового леса. Он был окружен высокой кирпичной стеной старше самого пригорода. Припомнив, что она видела этот дом позади коттеджа мисс Лоах, девушка использовала его в качестве ориентира и свернула на боковую улицу, сумев найти начало кривого переулка, внизу которого и располагался коттедж «Роза». Переулок своей кривизной показывал, что принадлежит к останкам древнейшей цивилизации этого района. Здесь не было тротуаров, фонарей, агрессивных новых заборов и грубых кирпичных домов. Сьюзен, вступив на слегка наклонную почву, вошла в старинный спокойный мир, напоминавший о георгианских временах[1], неторопливых и притягательно старомодных. По обе стороны переулка среди садов с нестрижеными кустами и простыми цветами стояли старинные домики с белеными стенами и тростниковыми крышами. Живая изгородь, лохматая и непричесанная, отделяла их от дороги. И, чтобы придать местности еще больше сельского колорита, в одном из садов стояли соломенные ульи. Тут и там на дороге росли розоватые старые вязы и трава. Переулок заканчивался тупиком, перекрытым изгородью, окаймлявшей пшеничное поле. Слева виднелся узенький проход между живыми изгородями за коттеджами, выходящий в сельскую местность.

Дом мисс Лоах представлял собой смесь старины и новизны. Прежде это был непритязательный домик, как и остальные, но она пристроила к нему новое крыло из красного кирпича в самом распространенном здесь тяп-ляп-стиле, которое выглядело как кусок виллы в самой современной части Рекстона. Ворчливая старина и невоспитанная юность старой и новой частей дома, стоявших бок о бок, казалась чем-то вроде двух непарных деревянных башмаков и была совершенно лишена гармонии. Тростниковая и черепичная крыши не сочетались, и беленые стены старинного дома казались неряшливыми по сравнению с пламенеющей краснотой новой виллы. К передней двери в новой части поднимались ослепительно-белые ступени. От них вдоль фасада коттеджа тянулась веранда, ее грубые балки служили опорой розовым кустам и плющу. Сбоку от коттеджа открывался старый сад, но новое крыло было окружено лужайками с ковровыми посадками. Дорожка из гравия отделяла старое от нового и рассекала сад. Позади Сьюзен снова увидела высокую кирпичную стену, окружающую недостроенный особняк. Над ней росли высокие деревья, и сама стена густо поросла плющом. Похоже, она была старой и, быть может, даже скрывала за собой недостроенный дворец какой-нибудь спящей красавицы – настолько буйной и густой была растительность, видневшаяся из-за стены.

С необычной для людей ее класса цепкостью и быстротой Сьюзен все это уложила в своем сознании и затем позвонила. Задней двери, насколько она видела, не наблюдалось, и девушка решила, что лучше войти в ту дверь, из которой она вышла утром. Но крупная жирная женщина, которая отворила дверь, дала Сьюзен понять, что та ведет себя слишком уж вольно.

– Конечно, утром, когда вас еще не наняли, вы были леди, – сказала кухарка, быстро загоняя девушку в холл, – но раз вы теперь горничная, мисс Лоах не обрадуется, ежели вы будете звонить в передней.

– Я не увидела никакой другой двери, – возразила Сьюзен.

– А, – сказала кухарка, ведя ее вниз по ступенькам в крытую тростником часть коттеджа, которая, как оказалось, служила жильем для слуг, – вы ж смотрели как обычно. Но задней-то двери нет, там оранжерея!

– А почему мисс Лоах живет в цокольном этаже? – спросила Сьюзен, когда ее проводили в уютную комнату, которая служила холлом для слуг.

Кухарку возмутил этот вопрос.

– Ах! – фыркнула она. – А почему сапожник без сапог, мисс Грант, ежели вас так зовут, как я понимаю? Не задавайте вопросов. Чтобы вам было известно, у мисс Лоах слабые глаза, и она не любит яркого света. Она живет, как кролик в норке, и хотя ее комнаты на втором этаже прям королевские, она редко туда выходит, разве что пообедать. Она живет в цокольной комнате, где вы с ней встречались, мисс Грант, а спит она в нише. Когда она обедает, к ее услугам столовая наверху. И с чего бы ей не жить так, – фыркнула кухарка.

– Я вовсе не…

– На нет и суда нет, – перебила ее кухарка, которой, похоже, нравился звук собственного сиплого голоса. – Мое имя Эмили Пилл, и я не стыжусь его, я кухарю на мисс Лоах уже много лет. Но ежели вы хотите вести себя как служанка, а вы и есть служанка, – подчеркнула она, – то что бы вам не обойти веранду и не зайти с кухни? Но вы ж из этих, новых служанок, мисс Грант, которые нос задирают да все наперекосяк делают.

– Я знаю свое место, – сказала Сьюзен, снимая шляпку.

– А я свое, – сказала Эмили Пилл, – я тут кухарка и, стало быть, тутошняя хозяйка, в доме для слуг. И сама я служанка старой закалки, у меня и нравы простые, и платье простое. – Эти слова сопровождались критическим взглядом на довольно изящный костюм новой горничной. – Мне не по нраву петушиные перья и всякие выверты на простых людях, не то чтобы я сама не могла их себе позволить, ежели бы захотела, я же человек бережливый, и платят мне хорошо. Но я добрая и к хорошеньким девушкам отношусь хорошо, хотя вы-то, по мне, в хорошенькие никак не годитесь.

Сьюзен сидела у стола с усталым и несчастным видом, и добродушная кухарка была тронута, особенно когда Сьюзен попросила не называть ее мисс Грант.

– Да мы с вами подружимся, это точно, – сказала Эмили, – и вы меня тоже не зовите миссис Пилл, это фамилия моего покойного мужа, он от джина помер. Другие слуги тут – это горничная да паж, хотя он, честно говоря, просто слуга на все руки, ему по меньшей мере сорок лет стукнуло, он еще и кучер, когда вывозит мисс Лоах в ее экипаже на осликах. Его Томас зовут, душа моя. – Кухарка быстро становилась все более и более дружелюбной. – А горничную – Джеральдина, прости господи ее родителей, она веснушчатая и болезненная, и уж точно не уроженка Лондона, как можно по ее имени подумать. Но что ж это я, тебе же надо чайку выпить да вещички распаковать – вон, вижу, и носильщик с грузом.

Новенькая горничная была польщена этим дружелюбным, пусть и грамматически хромым приемом и подумала, что кухарка ей понравится, несмотря на ее несколько утомительную болтовню. В течение следующего часа она распаковывала свой сундучок и обживала миленькую комнатку в задней части дома. Она делила ее с веснушчатой Джеральдиной, которая показалась ей доброй девушкой. Похоже, мисс Лоах заботилась о своих слугах и делала их жизнь уютной. Томас оказался дружелюбным, пусть и туповатым, он любезно предложил Сьюзен чаю, но вид у него был какой-то робкий. И хотя слуги казались людьми приятными, дом – уютным, а жалованье было так просто превосходным, Сьюзен решила, что она, как говорится, счастливо отделалась.

Все четверо пили чай в холле для слуг. Еды было вдоволь, простой, но хорошо приготовленной. Мисс Лоах обедала в половине седьмого, и Сьюзен надела свое платье и шляпку. Она накрыла стол в красивой столовой, такой же яркой в смысле цветового оформления, как и апартаменты внизу. Сервировка была элегантной, и миссис Пилл подала приятный легкий обед, которому мисс Лоах отдала должное. Она была в том же самом пурпурном платье, только украшений было больше. Она не спускала взгляда со Сьюзен, пока та ее обслуживала, и в конце обеда сделала свое первое замечание.

– Вижу, вы свое дело знаете. Надеюсь, вам тут понравится!

– Думаю, да, мэм, – сказала Сьюзен с легким вздохом.

– Что-то не так? – тут же спросила мисс Лоах.

– Да, мэм.

– Вы расскажете мне об этом завтра, – сказала пожилая леди, вставая из-за стола. – Я люблю доверительные отношения со своими слугами. Теперь подайте мне кофе в комнату внизу. В восемь ко мне приедут трое гостей – одна леди и двое джентльменов. Вы проводите их в гостиную и поставите карточный столик. Затем вы пойдете на кухню и будете ждать, пока я не позвоню, – мисс Лоах подчеркнула последние слова, сверкнув яркими глазами.

Сьюзен отнесла кофе в гостиную в цокольном этаже, затем убрала со стола. Незадолго до восьми часов в переднюю дверь позвонили. Она открыла ее высокой седой леди, опиравшейся на трость черного дерева. С нею были двое мужчин – один простоватый и глуповатый с виду тип, а второй – высокий, смуглый, в вечернем костюме. Экипаж только-только отъезжал от ворот. Когда высокая дама вошла в дом, в ноздри Сьюзен ударил сильный запах духов. Девушка вздрогнула и всмотрелась в лицо гостьи. Когда она вернулась на кухню, ее собственное лицо было бледнее мела.

Глава II. Убийство

Кухня была довольно просторной, опрятной и чистой, насколько только могли ее таковой сделать хлопотливые руки миссис Пилл. Одну часть занимала посуда, отполированная до блеска; шкафчик с бело-голубым фарфором украшал другую. На внешней стене красновато поблескивали в отсветах печи медные кастрюльки и сковородки, расставленные рядком.

Напротив находилась дверь, открывавшаяся внутрь дома, там же был и вестибюль. Большой стол из сосновых досок занимал центр комнаты, и за ним, придвинув стулья, работали Джеральдина и кухарка. Первая обшивала нарядную шляпку, самую дешевую и пеструю, а вторая штопала свои грубые белые чулки. У огня сидел Томас, светловолосый и глуповатый, который зачитывал пикантные новости из «Дэйли мэйл» для развлечения миссис Пилл и Джеральдины.

– Благое небо, Сьюзен, – воскликнула кухарка, когда Сьюзен вернулась, впустив гостей, – что с тобой?

– Голова закружилась, – еле слышно ответила Сьюзен и села у огня, растирая бледные щеки.

Миссис Пилл сразу же охватило любопытство. Она с пристрастием допросила новую горничную, но информации ей выбить не удалось. Сьюзен просто сказала, что у нее слабое сердце, и списала свой бледный вид на жар.

– И потому ты села к огню, – едко заметила миссис Пилл. – Да ты, видать, скрытная. Ладно, это не мое дело, слава богу, я-то во всем честная. Народу, видать, много пришло, а, Сьюзен?

– Два джентльмена и леди, – ответила Сьюзен, радуясь, что кухарка сменила тему.

– Джентльмены! – фыркнула миссис Пилл. – Только уж не Клэнси. И чего хозяйка водится с таким, как он, понять не могу.

– Да. Но другой-то настоящий господин, – вступила в разговор Джеральдина, отрываясь от своей шляпки. – У него такие черные глаза, прямо пронзают тебя как буравчик, и такие усики хорошенькие. И еще он элегантно одевается.

– Он имеет право одеваться хорошо, он же как-никак адвокат мисс Лоах, – сказала миссис Пилл, потирая нос чулком, – а мистер Клэнси, думаю я, в помощниках у мистера Джарви Хэйла, он добрый и славный.

И тут Джеральдина сообщила нечто неожиданное.

– Он клиент мистера Хэйла, – невнятно пробормотала она, держа в зубах булавки, – и его принимают потому, что у него денег много. Мистер Хэйл вводит его в приличное общество, чтобы сделать из него джентльмена.

– Из дерьма конфетку не сделаешь, – проворчала кухарка. – А кто тебе это рассказал, Джеральдина?

– Да сама мисс Лоах несколько раз говорила.

Сьюзен подумала, что довольно странно, чтобы леди до такой степени откровенничала со своей служанкой, но разговор ее не слишком интересовал. Ее занимали собственные невеселые мысли. Но следующее замечание Джеральдины заставило ее насторожиться.

– Отец мистера Клэнси был плотником, – сказала девушка.

– И мой отец был столяром, – печально заметила Сьюзен.

– Ах, – живо воскликнула миссис Пилл, – теперь ты дело говоришь. Он жив?

– Нет. Его отравили.

Все трое слуг, разделявшие любовь ко всяким ужасам, свойственную низшим классам, с интересом воззрились на нее.

– Господи! – первым очнулся Томас. – И кто ж его отравил?

– Никто не знает. Он умер пять лет назад, оставил мать на руках со мной и четырьмя моими младшими братишками. Правда, сейчас у них все хорошо, и я помогаю матери, как и они. Знаете, они не хотели, чтобы я шла в служанки, – добавила Сьюзен, оттаяв от присутствия неравнодушных слушателей. – Я могла бы остаться дома с матерью в Степни, но я не хотела сидеть у нее на шее, а мне подвернулась работа у одной вдовы в Хэмпстеде. Я прослужила у нее год. Потом она умерла, и я стала горничной у сеньоры Гредос. Я пробыла там всего шесть месяцев, – вздохнула она.

– А почему ты ушла? – спросила Джеральдина.

Сьюзен покраснела.

– Хотела сменить обстановку, – сухо ответила она.

Но горничная ей не поверила. Она была девушкой проницательной и не слишком утонченной.

– Значит, те мужчины…

– Я ничего не говорила о мужчинах, – резко перебила ее Сьюзен.

– Ну мужчина. Ты влюбилась, Сьюзен, и…

– Нет. Я никого не люблю, – Сьюзен покраснела еще сильнее.

– Так у тебя же это на лице написано, – хихикнула Джеральдина.

– Оставь девочку в покое и не суй свой нос куда не надо, – сказала миссис Пилл. – Ежели она и влюблена и не замужем, так ей и не надо. А то будет у нее муж вроде моего покойника, который надирался семь дней в неделю и сидел у меня на шее. Теперь он помер, и я сделала ему красивый памятник с надписью: покойся и все такое прочее, только коротко, потому что буквы дорогие. Ладно, я всегда говорю «всякая плоть – трава».

Пока кухарка ворчала, Томас не сводил своих тусклых глаз с зардевшейся Сьюзен.

– Так как его отравили-то? – спросил он.

– Это случилось так, – сказала Сьюзен. – Папа работал в каком-то доме в здешних местах…

– Что? Здесь?

– Ну да, в Рекстоне, когда здесь только начали селиться джентльмены. Он только что закончил работу в одном доме, когда пришел однажды домой со своим заработком. Он слег и умер. Доктор сказал, что он принял яд и умер от него. От мышьяка, – объяснила Сьюзен своим испуганным слушателям.

– Но зачем он отравился-то? – спросила Джеральдина.

– Я не знаю. Никто не знает. Он хорошо зарабатывал и сказал, что сделает всех нас богатыми.

– А каким образом, Сьюзен? – вдруг вмешался Томас.

– У него был какой-то план, чтобы нам разбогатеть. Но я не знаю. Но он сказал, что скоро у него будет куча денег. Мать думала, что его кто-то отравил, но не смогла узнать кто. У нас тогда было много проблем, и все решили, что отец покончил с собой, чтобы их избежать, но я-то лучше знаю. Останься он в живых, мы были бы богаты. Он тут подрабатывал, – закончила она.

– И что это была за подработка? – полюбопытствовал Том.

Сьюзен покачала головой.

– Мама так и не узнала. Она ходила в дом, где он работал, который возле станции. Ей сказали, что папа всегда уходил на три часа после полудня по договору с мастером. Куда – никто не знал. И прямо после этой подработки он приехал домой и умер от яда. Мама считала, – осторожно оглядевшись, добавила Сьюзен, – что кому-то захотелось избавиться от отца, потому что он слишком много знал.

– Что знал, девочка моя? – спросила миссис Пилл, разинув рот.

– Ах, я это очень хотела бы выяснить, – проговорила Сьюзен. – Но так ничего узнать и не удалось, и папу похоронили как самоубийцу. Затем мама, со мной и четырьмя моими братьями на руках, снова вышла замуж, и я ношу фамилию ее нового мужа.

– Так ты на самом деле не Грант? – сказала Джеральдина.

– Нет, я Максвелл. Папа был шотландцем и умелым мастером. Я Сьюзен Максвелл, но после самоубийства – если только это было самоубийство – мама так переживала из-за позора, что заставила нас всех взять фамилию Грант. Потому я зовусь Сьюзен Грант, и мои братья из прежней семьи тоже Гранты.

– То есть – из прежней семьи?

– У матери трое детей от второго мужа, это и есть новая семья, – объяснила Сьюзен, – но мы все Гранты, хотя я и мои четверо братьев на самом деле Максвеллы. Но, – сказала она, спокойно оглядывая всех и черпая удовольствие в их интересе, – я много вам рассказала. Теперь и вы мне что-нибудь расскажите!

Миссис Пилл не хотелось оставлять такую восхитительную тему, как самоубийство, но ее словоохотливость взяла верх, и она начала долгий рассказ о своем замужестве. Своего мужа она похоронила десять лет назад и с тех пор служила у мисс Лоах кухаркой. Она скопила деньжат и могла оставить службу в любой момент, если захочет.

– Но мне будет тоскливо без моей кухни, душенька, – сказала миссис Пилл, откусывая хлопковую нить, – так что останусь я тут, пока хозяйка не помрет.

– А она еще долго проживет, – сказал Томас. – Хозяйка женщина крепкая. Добрая, ласковая, крепкая леди.

Затем заговорила Джеральдина – все больше о своем хорошеньком личике, о том, что у нее много ухажеров и как потому ее тиранили хозяйки.

– Однако скажу, что я тут уже год служу, и пожаловаться мне не на что.

– Да уж, – проворчал Томас. – Я у мисс Лоах двадцать лет, и она хорошая хозяйка. Я к ней поступил, когда мне пятнадцать стукнуло, и она могла тогда выйти замуж за графа – лорд Карэнби хотел на ней жениться, да она не захотела.

– Господи, – сказала миссис Пилл, – да это уж не племянник ли его лордства к нам временами приезжает?

– Мистер Мэллоу? Да, он. Ему нравится старая леди.

– И ее племянница тоже, – хихикнула Джеральдина. – Хотя мисс Сэксон довольно милая.

– Довольно милая, – буркнула кухарка. – Да она прелестная девушка, тебе до ней как до луны, хотя имя у тебя красивое. И ее братец, мистер Бэзил, почти такой же красавчик, как и она.

– Он не такой решительный, как мисс Джульет, – сказал Томас.

– Много ты знаешь, – отрезала кухарка. – Что ж тогда мистер Бэзил ссорился с хозяйкой неделю назад и задал ей перцу, а хозяйка не из тех, с кем просто спорить. Мистер Бэзил тогда ушел и с тех пор даже близко не появлялся.

– Ну тогда он дурак, – сказал Томас. – Хозяйка ему ни пенни не оставит.

– Оставит мисс Джульет, а это все равно что одно и то же. Я никогда не видела, чтобы брат и сестра так друг друга любили. Я уверена, что она бы своими волосами ему ноги вытирала – и красивыми волосами, надо сказать, – чтобы показать ему, как она его любит.

– А ей то же самое сделал бы мистер Мэллоу, – снова хихикнула Джеральдина.

– А кто та пожилая дама, что пришла сюда? – перебила их Сьюзен.

– О, это миссис Херн, – сказала кухарка. – Противная, надменная старуха, которая всегда ко всему придирается. Она приезжает сюда с мистером Джарви Хэйлом и мистером Клэнси последние три года. Они каждый вечер играют в вист и уходят около десяти. Хозяйка сама их выпускает или звонит мне. Вот, кстати, и звонок, – встала миссис Пилл.

– Нет, я пойду, – сказала Сьюзен и тоже встала. – Мисс Лоах велела мне прийти, когда она позвонит.

Миссис Пилл кивнула и снова взялась за штопку.

– Бог тебя благослови, дорогая, я не ревную, – сказала она. – Ноги у меня уже не такие молодые, как прежде. Поторопись, милочка, хозяйка не любит ждать.

Сьюзен поспешила в переднюю часть дома и спустилась по лестнице. Дверь в гостиную была не заперта. Она постучала и вошла. Она увидела у стола мистера Клэнси, который казался куда неотесаннее и глупее прежнего. Мисс Лоах сидела с колодой карт на коленях. Сьюзен, войдя в комнату, услышала ее последние слова.

– Вы дурак, Клэнси, – многозначительно говорила мисс Лоах. – Вы же знаете, что миссис Херн не любит, когда ей перечат. Она ушла в ярости и забрала с собой Хэйла. Вы сорвали нашу игру… а, вот и Сьюзен. Ступайте, Клэнси, я хочу побыть одна.

Мужчина хотел было что-то сказать, но мисс Лоах резким жестом заставила его замолчать и указала на дверь. Он молча пошел вверх по лестнице следом за Сьюзен и так же молча покинул дом. Ночь была чудесная, и Сьюзен на мгновение задержалась на крыльце, чтобы вдохнуть свежего воздуха. Она услышала тяжелые шаги полицейского, прошедшего мимо дома и исчезнувшего на тропинке по ту сторону дороги. Когда Сьюзен вернулась на кухню, ужин уже был готов. Вскоре слуги уже сидели за столом и оживленно разговаривали.

– А кому принадлежит дом сзади? – спросила Сьюзен.

– Лорду Карэнби, – сказал Томас, хотя она спрашивала и не его. – Он недостроен.

– Да. И заперт. Лорд Карэнби был влюблен в одну леди и построил этот дом для нее. Прежде чем дом успели закончить, она умерла, лорд Карэнби забросил дом, и его обнесли высокой стеной. Потом он уехал путешествовать и до сих пор путешествует. Он так и не женился, и наследником титула является его племянник, мистер Катберт Мэллоу.

– Я думала, вы говорили, что лорд Карэнби любил мисс Лоах?

– Нет. Я сказала, что она могла бы выйти за него, поставь она на ту карту. Но не вышло, и лорд Карэнби уехал. Та леди, что умерла, была подругой хозяйки, и они всегда были вместе. Думаю, хозяйка с ней ревновали лорда Карэнби к друг дружке из-за того, что обе были в него влюблены. Но мисс Сол – так звали другую леди – умерла, и лорд Карэнби забросил дом в том виде, как он есть, и уехал.

– Он не хотел, чтобы кто-нибудь заходил в дом или сад, – сказала миссис Пилл, – потому в стене нет ворот…

– Нет ворот, – потрясенно повторила Сьюзен.

– Ни единой дырочки. Даже кошка не пролезет. Вокруг построили стену в пятнадцать футов, и парк, как его называют, одичал и зарос. Туда ни одна душа не заходила лет пятнадцать. Но, думаю, когда мистер Мэллоу унаследует титул, он снесет ее и построит там дома. Я в этом уверена – жаль видеть, как земля пропадает.

– А где лорд Карэнби теперь?

– Он живет в Лондоне и никогда сюда не приезжает, – сказал Томас.

– А мисс Лоах сейчас с ним в дружеских отношениях?

– Нет. Он дурно с ней обошелся. Она была бы лучшей леди Карэнби, чем мисс Сол. – Томас замер и поднял палец. – Эй? Это не передняя дверь затворилась?

Все прислушались, но не было слышно ни единого звука.

– Может, хозяйка в сад вышла, – сказала кухарка, – она порой выходит.

– Вы всех их проводили? – спросил Томас, глядя на Сьюзен.

– Только мистера Клэнси, – ответила она, – остальные ушли раньше. Я слышала, как мисс Лоах говорила, что мистер Клэнси поссорился с миссис Херн и та ушла вместе с мистером Хэйлом. Затем мисс Лоах всыпала ему по первое число и отправила прочь. Она одна.

– Ну, значит, я ослышался насчет двери, – сказал он.

– Да нет, – встряла миссис Пилл. – Хозяйка, как обычно, гуляет в саду, напевает да цветами себя украшает.

После этого поэтического полета фантазии кухарки ужин закончился. Томас закурил трубку, горничная убрала со стола. Миссис Пилл занялась накручиванием своих редких упрямых локонов на папильотки.

Пока Сьюзен помогала Джеральдине с уборкой, зазвонил колокольчик. Все замерли.

– Я думала, хозяйка уж легла, – воскликнула кухарка, торопливо вставая.

– Она взъярится, если застанет нас на ногах. Иди в постель, Джеральдина, и ты, Томас. Сьюзен, сходи к ней. Она не любит, когда мы поздно ложимся. Господь меня помилуй!

Когда Сьюзен выходила из кухни, часы только что пробили, и трое слуг разбежались, чтобы нырнуть в постель прежде, чем бдительная старая хозяйка их застукает. Сьюзен спустилась по лестнице. Дверь гостиной была закрыта. Она постучала. Но никто ей не ответил. Недоумевая – вдруг позвонили по ошибке, – Сьюзен постучала еще раз, но опять ответа не было. Она уже подумала было уйти, чтобы не попасть под горячую руку мисс Лоах. Но поскольку звонок все же был, она открыла дверь, решив объяснить, почему она здесь. Мисс Лоах сидела в своем обычном кресле, но голова ее была запрокинута и лицо искажено страшной гримасой. Свет электрической лампы на потолке полностью освещал ее бледное лицо – и еще кое-что. Лиф ее пурпурного платья был смят, и украшавшие его кружева потемнели от крови. Испуганная этим зрелищем, Сьюзен бросилась к ней и заглянула ей в лицо. В широко распахнутых глазах не было ни искорки сознания. Сьюзен, дрожа от дурного предчувствия, коснулась плеча мисс Лоах. От ее прикосновения тело сползло на пол. Женщина была мертва. Сьюзен пронзительно закричала и упала на колени. На ее вопль сбежались остальные слуги.

– Смотрите! – крикнула Сьюзен, показывая на тело. – Она мертва! Убита!

Джеральдина и миссис Пилл завизжали от ужаса. Томас так и остался бесстрастно-спокойным.

Глава III. Загадочная смерть

Нельзя сказать, что быть мужем знаменитой женщины – великое счастье. Мистер Питер Октагон понял это, женившись на миссис Сэксон, вдове преосвященного королевского адвоката. Она была сущей трагической Юноной, лепившей себя с портретов покойной мисс Сиддонс[2]. Питер, напротив, был невысок ростом, кроток, лысоват и близорук. В своей неромантической жизни он ничего особенного не свершил, разве что сколотил состояние на торговле писчебумажными товарами. Много лет он жил холостяком, но когда ушел на покой с твердым доходом в три тысячи фунтов в год, он решил, что пора бы ему и жениться. Родственников у него не было, поскольку был он приютским подкидышем и, следовательно, вел довольно одинокую жизнь в своем отличном доме в Кенсингтоне. Он, в общем, и не собирался жить в таком особняке, поскольку купил его лишь затем, чтобы потом продать за бо́льшую цену. Но он влюбился в миссис Сэксон, тогда бедную вдову, которая не только побудила его жениться на себе, но после замужества еще и настояла, чтобы они сохранили этот дом, дабы она могла держать там литературный салон.

Миссис Октагон была очень литературно одаренной. Она опубликовала несколько романов под псевдонимом Ровена. Она написала целый том стихов; она написала пьесу, по которой поставили дневной спектакль; и, наконец, ее памфлеты на политические темы ставили ее, по мнению ее ближнего круга, на одну доску с Уильямом Питтом[3]. Она считала себя Джордж Эллиот[4] двадцатого века и отсчитывала время от даты своего первого успеха. «Это случилось до того, как я стала знаменита, – говаривала она. – Нет, это было после того, как я штурмом взяла публику». И ее ближний круг, очень ценивший ее пирожные и эль, соглашался с каждым ее словом. Кенсингтонский дом называли «Святилищем Муз», и это название она ставила на своих конвертах и писчей бумаге, выводя из себя абсолютно несведущих в литературе почтальонов. На их вкус, такое название больше бы подошло для питейной.

Питер совершенно потерялся в блеске литературной славы своей супруги. Он был простым, домашним, невеликим человеком, робким, как кролик, любил свой садик и свой камин, терялся в обществе. Не соверши он фатальной ошибки, женившись на миссис Сэксон, жил бы он сейчас в сельском домике и разводил цветы. А он сейчас торчал в городе и сопровождал миссис Октагон, когда она желала «блеснуть», как она это называла, в домах у своих друзей. Кроме того, каждую пятницу она давала прием, когда весь литературный Лондон собирался вокруг Ровены и стенал об упадке Искусства. Эти люди не сделали ничего, о чем можно было бы говорить, никто из них ничем не прославился, но они говорили об Искусстве с большой буквы, хотя сами толком не понимали, что это такое, поскольку истинное Искусство с большой буквы понятно лишь избранному кругу. Круг миссис Октагон пробила бы дрожь оптом и в розницу от одной мысли написать нечто интересное, что понравилось бы и современному трудящемуся классу. Все картины, песни, книги или пьесы, написанные не принадлежащими к Кругу авторами, считались «миленькими, но без изюминки». Популярное произведение объявлялось вульгарным. Чтобы считаться произведением искусства, по мнению миссис Октагон, это самое произведение должно было быть непонятным, напечатанным на лучшей бумаге особым шрифтом и продаваться за непомерную цену. Так сама Ровена создавала свои произведения, и ее имя не было известно за пределами ее маленького круга. Тем не менее она намекала на свою мировую известность и на свою славу среди всей англосаксонской расы. Миссис Лио Хантер из «Записок Пиквикского клуба» пребывала в таком же заблуждении.

С Питером проживали дети миссис Сэксон от первого брака: Бэзил, которому было двадцать пять, и двадцатидвухлетняя Джульет. Они оба были хороши собой и умны, но Джульет была более чувствительной. Ее тошнило от фальшивых восторгов Круга, и она ценила Питера куда выше, чем ее мать. Бэзила мать избаловала – она считала его гением. Он даже накропал книжку слабеньких стихов. Джульет любила брата, но она видела его недостатки и пыталась их исправить. Она хотела, чтобы он был прежде всего мужчиной, а не дутым гением, поскольку молодой человек был и правда талантлив. Но тепличная атмосфера «Святилища Муз» грозила уничтожить в нем последнюю искру гения, если ему не хватит силы духа противостоять болезненному подхалимству и лживым восхвалениям гостей. Бэзил не был сильным человеком. Он был приятным, праздным, довольно тщеславным и несколько склонным к расточительству. Миссис Октагон не знала, что Бэзил был расточителен. Она считала его образцом молодого студента Оксфорда и надеялась, что однажды он станет Лауреатом Англии.

Дневное чаепитие только что закончилось, и часть друзей миссис Октагон разъехалась. Мистер и миссис Октагон вышли, но последняя, вскоре после ухода последнего гостя, вернулась с какой-то бумагой в руке. Миссис Октагон, в рубиновом бархате, величественная и самодовольная, в буквальном смысле слова царственно воссела в кресло, а Джульет уселась напротив, перелистывая страницы нового романа, порожденного одним из членов Круга. Он был красиво напечатан и переплетен, красиво написан на «благородном» английском, но чтение не доставляло ей никакого удовольствия. Она отвлекалась и то и дело поглядывала на дверь, словно кого-то ждала. Миссис Октагон не нравились бледность Джульет и ее невнимание к ее собственным пленительным речам, потому, оказавшись с ней наедине, она воспользовалась случаем, чтобы сделать ей выговор.

– Дитя мое, – начала миссис Октагон в своей обычной трагической манере в духе белого стиха, – ты так бледна сегодня.

– Я не спала прошлую ночь, – ответила Джульет, бросая книгу.

– Твои мысли, несомненно, занимал Катберт, душа моя, – ласково сказала ее мать.

– Нет, я о нем не думала. Меня беспокоил… беспокоило… мое новое платье, – закончила она, тщетно пытаясь найти более основательный предлог.

– Дети такие глупые. Ты беспокоилась о платье, когда тебе надо было бы думать о человеке, который тебя любит.

– Катберт любит меня? – вспыхнула Джульет.

– Как Ромео любил твою тезку, дорогое мое дитя. И он к тому же очень хорошая партия, – добавила миссис Октагон, снова опускаясь до прозы. – Он наследник лорда Карэнби и однажды получит титул и состояние. Но я не стану заставлять тебя выходить замуж против твоей воли, дорогая.

– Я люблю Катберта, а Катберт любит меня, – быстро сказала Джульет, – и мы понимаем друг друга с полуслова. Странно, что он не пришел сегодня.

– Ага, – игриво сказала ее мать, – я же видела, что твои мысли где-то витают. Твой взгляд постоянно обращался к двери. Может, он придет попозже. Кстати, где мой дражайший сын?

– Бэзил? Он уехал утром. Мне кажется, он хотел нанести визит тете Селине.

Миссис Октагон несколько утратила изысканность своих манер и стала гораздо больше похожей на смертную.

– Тогда пусть лучше домой не возвращается, – отрезала она. – Селина Лоах моя сестра, но я ее не одобряю.

– Это бедная одинокая милая женщина, мама.

– Ну уж никак не бедная, и я имею все основания считать, что мирскими благами она не обделена. Одинокая – возможно, но по собственной вине. Вела бы себя как должно – носила бы сейчас гордый титул леди Карэнби. Что же до милой, – миссис Октагон пожала точеными плечами, – она не из тех женщин, кто завоевывает или хранит любовь. Ты посмотри, с кем она водит компанию! Мистер Хэйл, ее адвокат, человек неприятный. Я заметила что-то злое в его глазах. Это непонятно что, этот Клэнси – говорят, что он богат. Ну надо же чем-то компенсировать свои грубые манеры? Они постоянно к ней приходят.

– Ты забыла миссис Херн, – сказала Джульет, вставая и начиная расхаживать по комнате, бросая взгляд в окно.

– Я никогда не встречалась с миссис Херн. И, как ты понимаешь, по личным причинам я никогда не посещала Селину в этом ее дурацком доме. Когда ты была там в последний раз, дитя мое?

Девушка вздрогнула и смутилась.

– О, неделю назад, – торопливо сказала она, затем тут же добавила: – Не понимаю, почему Бэзил не возвращается. Его целый день нет.

– А ты не знаешь, почему он поехал к твоей тете, дорогая?

– Нет, – ответила Джульет, чуть замявшись, и снова повернулась к окну. Затем добавила, чтобы избежать дальнейших расспросов: – Я только раз видела миссис Херн, но она показалась мне очень милой и умной пожилой дамой.

– Умной? – подняла брови миссис Октагон, такие же писаные, как у ее сестры. – Нет. Она не из Круга.

– Можно быть умным и без этого, – нетерпеливо сказала Джульет.

– Нет. Все умные люди Лондона ходят сюда, Джульет. Была бы миссис Херн умной, она пришла бы в наше «Святилище».

Джульет пожала плечами и скривила прелестные губки. Она не ценила привилегий своего дома. С ее губ сорвался возглас, явно напоминающий слово «скучно». Однако она продолжила говорить о миссис Херн, словно чтобы не дать матери дальше расспрашивать ее.

– Миссис Херн окружает какая-то тайна, – сказала она, подходя к камину. – Я спросила тетю Селину, кто она такая, и она не смогла мне ничего сказать.

– Очень в духе Селины, – едко заметила миссис Октагон, – принимать человека, о котором ничего не знаешь.

– Да нет, что-то она знает. Миссис Херн – вдова испанского торговца, и мне показалось, что и она сама иностранка. Тетя Селина знает ее три года, и почти каждую неделю она приезжает в коттедж «Роза», чтобы играть там в вист. По-моему, она живет в Хэмпстеде.

– Сдается мне, Джульет, что твоя тетушка много рассказала тебе об этой персоне. Зачем ты ее расспрашивала?

Джульет смотрела в огонь.

– В ней есть нечто странное, – прошептала она. – Несмотря на седые волосы, она кажется очень молодой. Она ходит не как старуха. Она сказала, что ей больше пятидесяти. Честно говоря, я видела ее только раз.

Мисс Октагон довольно раздраженно ответила:

– Мне больше пятидесяти, а я совершенно не выгляжу старухой, дерзкое дитя. Когда душа молода, ее дом из праха земного значения не имеет. Но, как я уже сказала, – поспешно добавила она, не желая говорить о таком больном вопросе, как возраст, – Селина Лоах любит компанию низших. Я ничего не знаю о миссис Херн, но, судя по твоим словам, утонченной натурой ее не назовешь.

– О, она настоящая леди.

– А что до мистера Клэнси и Джарви Хэйла, – продолжала миссис Октагон, не слушая ее, – то я им не доверяю. Этот Хэйл выглядит так, словно при малейшем поводе решится на злое дело.

Ее мать говорила таким трагическим тоном, что Джульет еще сильнее побледнела.

– Что ты имеешь в виду? – тут же спросила она.

– Убийство, если уж я должна произнести такое вульгарное и мелодраматическое слово.

– Но я не понимаю…

– Бог ты мой, – воскликнула миссис Октагон, становясь прозаичнее, чем когда-либо, – что уж тут понимать! Селина живет в очень одиноком доме и имеет кучу денег. Я еще не читала газет, но готова прочесть о ее смерти в результате убийства!

– О, – пробормотала Джульет, отворачиваясь к окну. – Не надо так говорить, мама!

Миссис Октагон добродушно рассмеялась.

– Ерунда, девочка. Я просто высказываю свои мысли. Селина такая странная и водит такую странную компанию, что умереть в своей постели ей не грозит. Уж будь уверена. Но, в конце концов, если она и умрет, ты унаследуешь ее деньги и сможешь выйти замуж за Катберта Мэллоу.

Джульет вздрогнула.

– Надеюсь, тетя Селина проживет еще долго, если ты об этом, – резко ответила она. – Мне не нужны ее деньги. У Катберта есть собственные, и его дядя богат.

– Я очень надеюсь, что Катберту хватает на карты.

– Он не играет, – быстро сказала Джульет.

– Играет, – настаивала миссис Октагон. – Ходят слухи. Но будет лучше, если ты услышишь это от…

– Ничего не хочу слышать. Мне казалось, что тебе Катберт нравится.

– Да, и он хорошая партия. Но я хотела бы, чтобы ты познакомилась с поэтом Аркрайтом, который еще станет новым Шекспиром.

– Хватит Англии и одного Шекспира, – едко ответила Джульет, – а за мистера Аркрайта я не выйду, будь у него целый миллион. Тупой, уродливый, вялый…

– Хватит! – миссис Октагон царственно восстала со своего трона. – Не клевещи на гения, или боги поразят тебя немотой! Дитя…

Что там еще собиралась сказать миссис Октагон, навсегда останется тайной, поскольку в этот момент в комнату торопливо вошел ее муж с вечерней газетой в руках.

– Дорогая, – сказал он, его редкие волосы стояли дыбом от ужаса, – страшные новости! Твоя тетя, Джульет, милая…

– Селина, – спокойно сказала миссис Октагон, – продолжай. От Селины я ожидаю любой дурной новости. Что там?

– Она умерла!

– Умерла? – воскликнула Джульет, нервно сцепив руки. – Нет!

– Не просто умерла – убита! – вскричал мистер Октагон. Его жена вдруг рухнула в кресло, и поскольку она была женщиной крупной и в теле, комната содрогнулась от ее падения. Затем она разразилась слезами.

– Я никогда не любила Селину, – всхлипывала она, – хотя она была моей родной сестрой, как я виновата, о, господи, ужас какой! Бедная Селина!

С миссис Октагон мигом слетела вся ее театральность, и открылась ее настоящая сущность – доброй, сердечной женщины. Джульет бросилась к матери и схватила ее за руку. Та вздрогнула, даже заливаясь слезами.

– Дитя мое, у тебя руки ледяные, – встревоженно сказала она. – Ты не заболела?

– Нет, – поспешно ответила девушка, явно пытаясь скрыть эмоции. – Но это такие ужасные новости! Ты помнишь, что ты говорила?

– Да, но я же не ожидала, что окажусь пророчицей, – рыдала миссис Октагон. – Питер, – воскликнула она с внезапной резкостью, – почему ты не расскажешь мне подробности? Бедняжка Селина мертва, а я здесь – в алом бархате!

– Да особенно и нечего рассказывать, – Питер глянул в газету, – полиция пока помалкивает.

– Кто убил ее?

Джульет вдруг встала и включила электрический свет, чтобы ее приемный отец мог видеть буквы лучше.

– Да, – твердым голосом сказала она, невзирая на смертельную бледность, – кто ее убил?

– Неизвестно, – сказал мистер Октагон. – Прошлым вечером она принимала нескольких друзей – точнее, трех, и новая горничная нашла ее мертвой в собственном кресле. Она была заколота прямо в сердце. Оружие не найдено, никаких следов убийцы тоже.

– Принимала друзей, – пробормотала миссис Октагон сквозь слезы, – обычную компанию. Мистера Хэйла, миссис Херн и мистера Клэнси…

– Да, – в некотором удивлении сказал Питер. – Откуда ты знаешь?

– Душа шепчет мне, – трагически продекламировала миссис Октагон и снова поднялась к высотам драмы, когда первый шок миновал. – Один из этих троих и убил ее. Кто нанес смертельный удар? Уверена – этот негодяй Хэйл.

– Нет, – воскликнула Джульет, – не мистер Хэйл, он и мухи не обидит!

– Мухи – возможно, – съязвила ее мать. – У мухи денег нет, а у твоей тети Селины они были. О, дорогая, – метнулась она в другую сторону, – только подумать – прошлым вечером ты с Бэзилом смотрела пьесу в «Театре Марло» в то время, как в сельском доме разыгрывалась настоящая трагедия!

– Страшное дело, – бормотал Питер, откладывая газету в сторону. – Не пойти ли мне в коттедж «Роза» и не предложить ли свои услуги?

– Нет, – резко сказала миссис Октагон, – не вмешивайся в это жуткое дело. Мало кто знает, что Селина – моя сестра, и я не хочу, чтобы все высказывали мне сочувствие по поводу этой трагедии.

– Но мы должны что-то сделать, – тут же сказала Джульет.

– Мы будем ждать, дорогая. Но я не хочу публичности больше необходимого.

– Но мне придется сказать кое-кому из наших друзей, что тетя Селина нам родня.

– Нет, не делай этого, – раздраженно ответила ее мать. – Люди быстро забывают имена, а этого дела могут и не заметить.

– Моя дорогая, – серьезно начал мистер Октагон, – тебе не стоит стыдиться своей сестры. Может, она и не знаменита, как ты, но…

– Я сама знаю, что мне делать, – довольно зло перебила она его, испепеляя своего робкого супруга взглядом. – Мы с Селиной не общались много лет. Каковы обстоятельства этого дела? Я не виделась с Селиной лет пятнадцать. Я ничего о ней не слышала. Вдруг она мне пишет, спрашивает, нельзя ли моим дорогим детям ее навещать – это было около года назад. Ты настоял, что им надо ее навестить, Питер, поскольку родственники должны дружить. Я согласилась, поскольку слышала от мистера Хэйла, что Селина богата, и вообразила, что она может оставить деньги моим детям. Джульет навещала ее несколько раз…

– Чаще, – вступила в разговор Джульет, – мы с Бэзилом приезжали к ней почти каждый месяц. Мы иногда тебе не говорили об этом, мама, поскольку тебя раздражало, что мы к ней ездим.

– Я согласилась только потому, что ты могла добиться ее благосклонности, чтобы она завещала тебе деньги, – упрямо повторила миссис Октагон. – Между мной и Селиной нет ничего общего.

– Не было, – тихо добавил мистер Октагон.

– Я понимаю, что она мертва. Не стоит напоминать мне об этом неприятном факте, сэр. И ее смерть вполне достойна ее странной и, боюсь, не всегда достойной жизни.

– Мама, как ты можешь? Тетя Селина была очень…

– Ну-ну, – ответила ее мать, очень возбужденная, – я знаю побольше тебя. И, между нами говоря, я уверена, что знаю, кто ее убил. Да! Сама увидишь. И эта смерть, Джульет, означает конец твоей помолвки с Катбертом!

Глава IV. Подробности

Что имела в виду миссис Октагон в своей последней загадочной реплике, сказать было невозможно. Изрекши ее в своей обычной театральной манере, она выплыла из комнаты, оставив Джульет и ее приемного отца недоуменно взирать друг на друга. Первым нарушил молчание Питер.

– Что-то твоя матушка слишком уверена, – сказал он.

– Насчет того, что я откажусь от Катберта? – резко спросила Джульет.

– Насчет убийства. Она намекнула, что знает, кто убил бедняжку. Я-то сам не был лично знаком с мисс Лоах, – добавил мистер Октагон, усаживаясь и по привычке в момент озадаченности взъерошивая редкие волосы, – но ты говорила, что она тебе нравилась.

– Да, тетя Селина была очень добра ко мне. Она была странной и, честно говоря, папа, – Джульет всегда обращалась к Питеру так, к его огромному удовольствию, – она была не такой утонченной, как мама…

– Мало кто в этом сравнится с моей женой, дорогая.

– Что до того, что будто бы мама знает, кто ее убил, – продолжала Джульет, не обращая внимания на его замечание, – то это чушь полная. Она сказала, что уверена, что это мистер Хэйл или мистер Клэнси…

– Точно не они, – взволнованно вставил мистер Октагон, – ведь оба эти джентльмена разделяли услады нашего литературного Круга, и я не хотел бы приписывать им такой жестокости.

– Я тоже не верю, что кто-то из них в этом замешан. Мама их недолюбливает потому, что они так дружили с тетей Селиной. Папа, а ты не знаешь, почему мама была не в ладах с тетей?

– Нет, дорогая. Твоя мать была чем-то на нее обижена. Что там было – понятия не имею. Она мне не рассказывала. Но больше пятнадцати лет твоя мать почти не говорила о твоей тете и никогда не навещала ее. Я был удивлен, когда она согласилась, чтобы вы с Бэзилом к ней ездили. А твоя тетя никогда не говорила с тобой о маме?

– Очень мало, и всегда была осторожна в словах. Но вопрос не в этом, – продолжала девушка, подперев подбородок рукой и глядя в огонь. – Почему мама сказала, что после этой смерти я должна разорвать помолвку с Катбертом?

– Возможно, она объяснит.

– Нет, она ушла из комнаты, чтобы избежать объяснений. Катберт точно пару раз виделся с тетей Селиной, но она ничего для него не значила. Он не может иметь ничего общего с этим делом. И до сих пор мама была довольна тем, что я выйду за Катберта.

– Это да, – сказал Октагон, вращая большими пальцами. – Она знала мистера Мэллоу с детства. И твоя тетя, и мать были в юности большими друзьями лорда Карэнби, больше двадцати лет назад. Мне кажется, одно время Селина была с ним помолвлена, но он влюбился в молодую леди мисс Сол, которая неожиданно умерла.

– Я знаю, – сказала Джульет, – а потом лорд Карэнби забросил дом, который строил в Рекстоне, и все эти годы он стоит заколоченный. Тетя Селина рассказывала мне. Но когда я спросила мать о подробностях, она отказалась говорить.

– Твоя мать может быть очень твердой, если захочет.

– Ты хотел сказать – упертой, – упрямо ответила Джульет. – Однако от Катберта я не откажусь. Я люблю его, а он любит меня. И я намерена выйти за него, что бы там мама ни говорила.

– А если мать не даст своего согласия?

– Я совершеннолетняя.

В этот момент в комнату торопливо вошел ее брат. Бэзил Сэксон был настолько же светлокож и хрупок с виду, насколько его сестра была смуглой и сильной. Он был одет изящно и довольно вызывающе. У него были длинные волосы, усики и маленькая эспаньолка, речь его была томной и несколько туманной. Именно это Джульет терпеть не могла в Бэзиле. Она предпочитала бы видеть его щеголеватым подтянутым мужчиной, набирающим популярность, как Катберт. Но в тот момент лицо Бэзила пылало, и говорил он торопливо, еле справляясь с эмоциями.

– Новости слышали? – сказал он, падая в кресло и бросая взгляд на вечернюю газету, которую все еще держал в руках Питер.

– Если ты об убийстве…

– Да. Тетя Селина убита. Я собирался навестить ее этим утром, приехал – а там полиция. Весь день пробыл там с Мэллоу.

– С Катбертом! – сказала Джульет, сверля его взглядом и краснея. – Что он там делал?

– Он приехал в Рекстон проверить недостроенный дом. Лорд Карэнби вернулся в Англию и подумывает о том, чтобы снести его. Мэллоу приехал посмотреть на него.

– Но он не мог туда войти. Дом окружен стеной.

– Он перелез через стену, – тут же сказал Бэзил, – и выбрался назад, как только осмотрел дом. Затем он увидел меня, а я рассказал ему, что случилось. Он был просто ошарашен.

Джульет вздрогнула, несмотря на то что было тепло и она сидела у камина.

– Странно, что он оказался там.

Ее брат внимательно глянул на нее.

– И почему же? – воскликнул он. – Он объяснил, почему он там был. Он пришел со мной и через пару минут будет здесь. Потому он днем и не появился.

Джульет кивнула, удовлетворенная объяснением. Но она не сводила взгляда с брата, когда тот начал рассказывать о деталях преступления. И во время рассказа ее чувства откровенно выдавали ее.

– Я видел детектива, – зачастил Бэзил сильнее обычного. – Это первоклассный парень по имени Дженнингс, и когда он услышал, что я племянник мисс Лоах, он был не против кое-что рассказать.

– И что ты узнал? – спросил мистер Октагон.

– Достаточно, чтобы тайна стала еще более таинственной.

– В смысле? – встревоженно спросила его сестра. – Убийцу не смогут найти?

– Он ни следа не оставил.

– Почему ты говоришь «он»? Это могла быть и женщина.

– Нет, – уверенно ответил Бэзил. – Ни одна женщина не сможет нанести удар с такой силой. Тетя Селина была заколота прямо в сердце. Ее, скорее всего, убили, когда она вставала с кресла, и, как говорит доктор, смерть была мгновенной.

– А оружие нашли? – тихо спросила Джульет.

Бэзил резко повернулся в кресле и пристально глянул на нее.

– Нет! – ответил он. – Даже намека на оружие не нашли, тем более непонятно, кто мог войти в дом. Честно говоря, она могла сама впустить убийцу.

– Объясни! Объясни! – воскликнул мистер Октагон, ероша волосы.

– Ну, если в подробностях, – сказал его пасынок, – то дело было так. К тете Селине, как обычно, пришли на партию в вист мистер Хэйл, мистер Клэнси и миссис Херн. Клэнси, по словам новой горничной, поссорился с Хэйлом и миссис Херн. Они ушли до десяти вечера. Во всяком случае, когда она вошла в комнату после звонка тети, она обнаружила там только мистера Клэнси, которого тетя распекала за то, что тот спорил с миссис Херн и этим взбесил ее. Видимо, миссис Херн удалилась под крылышком Хэйла. Затем в десять тетя отослала Клэнси. Горничная вернулась на кухню, где и поужинала. Около одиннадцати она услышала звонок и обнаружила тетю в гостиной в кресле, заколотой.

– Услышала звонок? – повторила Джульет. – Но как тетя могла звонить, если она была убита?

– Она могла позвонить, умирая, – помолчав, сказал Бэзил. – Похоже, она сидела возле кнопки звонка и могла нажать ее, не вставая. Она могла позвонить из последних сил и умереть до того, как горничная вошла в комнату.

– Или, – сказал мистер Октагон, пытаясь показать свою проницательность, – убийца мог ее заколоть, а потом позвонить.

– Ага, – иронически воскликнул его пасынок, – чтобы вызвать свидетелей! Не думаю, чтобы убийца был таким дураком. Однако это все, что удалось узнать. Тетя Селина мертва, и никто не знает, кто это сделал.

– А дом был заперт?

– Парадная дверь была заперта, окна закрыты и щеколды задвинуты. Кроме того, по Кривому переулку за несколько минут до одиннадцати прошел какой-то полицейский. Он уж точно увидел бы, если бы кто-то выходил из дома. Он отчитался, что все было спокойно.

– Тогда убийца мог позвонить в одиннадцать, – сказал Питер.

– Ни в коем разе, он же не мог сразу после этого уйти незаметно для полицейского.

– Он мог выйти через заднюю дверь, – предположила Джульет.

– Девочка моя, ты головой подумай. Та стенка вокруг имения лорда Карэнби блокирует любой выход сзади. Любой, кто покидает дом, должен пройти вверх по переулку или через ту часть внизу. Полицейский был там перед тем, как пробило одиннадцать, и он не видел, чтобы кто-либо выходил из дома.

– Но, – сказал мистер Октагон задумчиво, – если, по словам доктора, она умерла сразу, то как она могла позвонить?

– Да, – поддержала Джульет. – И даже если смерть наступила не сразу, нанести ей удар не могли раньше, чем за несколько минут до одиннадцати. Тетя могла с последними силами дотянуться до звонка, но убийца никак не мог уйти из дома, видя – как ты говоришь – полицейского.

– Тетя умерла сразу, – настаивал Бэзил.

– Тогда она никак не могла позвонить, – торжествующе сказала Джульет.

– Значит, это сделал убийца, – сказал Питер.

– И этим привлек свидетелей, – воскликнул Бэзил. – Смешно!

– Тогда как ты все это объяснишь?

– Я не могу. Детектив Дженнингс тоже. Загадка.

– А никто из слуг… – начал было Питер.

– Нет, – перебил его Сэксон. – Все четверо слуг ужинали на кухне. Они невиновны. Ладно, посмотрим, что покажет расследование. Может, еще что найдут прежде, чем тайна прояснится. Кстати, вот и Мэллоу. Он тоже расспрашивал Дженнингса, можете спросить его, если хотите. Мать знает?

– Да. И не хочет, чтобы об их родстве с тетей судачили.

Бэзил понял сразу.

– Неудивительно, – пожал он плечами. – Для матери с ее известностью неприятно быть замешанной в таком деле.

Тем временем Джульет услышала звонок в парадную дверь и вышла из комнаты, чтобы встретить возлюбленного. Он снимал пальто в прихожей, и она бросилась к нему, распахнув объятия.

– Но зачем ты надел пальто в такой теплый день? – спросила она.

– Простыл прошлой ночью, – сказал Катберт, целуя ее.

– А где ты был прошлой ночью? – спросила Джульет, подталкивая его в боковую комнату. – Я думала, что ты пойдешь в «Театр Марло» вместе со мной и Бэзилом.

– Да. Но внезапно приехал мой дядя и послал меня в свой отель на Гуэльф-стрит – отель «Эйвон», ну, ты знаешь. Он топит камин даже в июне, и в комнате было так жарко, что я сразу же простыл, как только вышел наружу. Мне пришлось сегодня ехать в Рекстон по его делам, и я надел пальто, чтобы уж совсем не заболеть. Но почему ты тащишь меня в эту комнату, Джульет?

– В гостиной папа с Бэзилом. Они обсуждают убийство, а я больше ничего не хочу о нем слышать.

– Есть более приятные темы для разговора, – согласился Мэллоу. – Я знал, что Бэзила будет распирать от новостей. Он рассказал тебе…

– Он рассказал все, что сумел выжать из детектива. Похоже, что тут полная тайна.

– Верно. Почему убили твою тетю, как сбежал убийца – все это невозможно понять. Дженнингс просто в восторге. Он любит такие загадки.

– Ты с ним знаком? – беспокойно спросила Джульет.

– О, да. Дженнингс джентльмен. Мы вместе учились в Итоне. Но он спустил свое состояние и пошел служить в полицию. Он очень умен, и если кто и способен узнать правду, так это он. Теперь я расскажу тебе свою теорию…

Джульет накрыла его рот ладошкой.

– Не надо, – сказала она. – Хватит мне на сегодня ужасов. Давай поговорим о нас.

– С удовольствием, – сказал Мэллоу и поцеловал ее.

Мэллоу был красивым молодым человеком, высоким и гибким, с военной выправкой. На его чисто выбритом лице красовались усики соломенного цвета, казавшиеся почти белыми на фоне бронзового загара. Он был больше похож на атлета, чем на студента, и это было одной из причин, почему он нравился Джульет. Она так насмотрелась на обитателей литературных кругов, что поклялась выйти за мужчину, который ни разу в жизни не открывал книги. Катберт полностью подходил под ее требования, поскольку читал мало, разве что романы и газеты. Он был хорошо известен в спортивных кругах и, имея хороший личный доход, держал скаковых лошадей. Он всегда был безупречно одет, добродушен и весел. Соответственно, он был популярен, и хотя и не слишком умен, умел прекрасно чувствовать себя в этом мире и, как говорят американцы, хорошо проводить время. Он много путешествовал и любил охотиться на крупную дичь. Чтобы завершить его характеристику, надо сказать, что он участвовал в англо-бурской войне и заслужил орден «За боевые заслуги». Но это было до того, как он познакомился с Джульет, иначе он не стал бы рисковать столь дорогой для нее жизнью.

Джульет была смуглой и миниатюрной, в отличие от своей статной матери. Она была очень хорошенькой и одевалась почти безупречно. Будучи более умной и сильной характером, чем Мэллоу, она во всем направляла его и уже почти достигла успеха в его воспитании. Катберт охотно следовал стезей добродетели под руководством такого милого и очаровательного ментора. Он обожал Джульет, и она любила его, так что их брак обещал стать идеальным.

– Как бы мы друг друга ни любили, – сказал Катберт, когда влюбленные уселись на софу, – мне странно, что ты можешь думать о чем-то другом, кроме этого жуткого убийства.

– Потому что тут не о чем говорить, – нетерпеливо перебила его девушка. – Судя по словам Бэзила, случай совершенно загадочный, так что бессмысленно обсуждать его, пока не будет найдено что-нибудь существенное. Но мне надо серьезно с тобой поговорить. – Джульет замялась.

– Ну, давай, – Катберт взял ее за руку.

– Мама говорит, – начала было Джульет и снова замялась. – Обещай, что не расскажешь никому о том, что я собираюсь тебе сказать.

– Конечно. Я никогда болтуном не был.

– Мама говорит, что это убийство не даст нам пожениться.

Мэллоу уставился на нее, затем побагровел до ушей.

– О чем это она? – ошеломленно спросил он.

Джульет внимательно смотрела на него.

– Ты знаешь о каком-нибудь препятствии?

– Я? Да нет, конечно! Мне жаль, что твоя тетя погибла, но я и правда не вижу, какое отношение это имеет к нам с тобой.

Джульет облегченно вздохнула.

– Мать намекает, будто бы знает, кто убийца, и…

– Что? Знает? Откуда?

– Я не могу сказать. Она отказывается отвечать. Она была не в ладах с тетей Селиной, и они не виделись пятнадцать лет. Но это убийство очень взволновало маму…

– Это естественно. Сестра есть сестра, сколько бы ни грызлись. Но почему эта смерть – конец нашим надеждам на брак?

– Я знаю не больше тебя. Вот и мама. Сам спроси ее.

В комнату действительно вошла миссис Октагон. Она была очень бледна, но держала себя в руках превосходно. Она молча протянула руку Катберту, не сводя черных глаз с его лица. Молодой человек вспыхнул и отвел взгляд, после чего миссис Октагон вздохнула. Джульет нарушила неловкое молчание.

– Мама, – сказала она, – я передала Катберту твои слова.

– Ты не имела права, – сурово сказала миссис Октагон.

– Думаю, имела, – довольно раздраженно сказал Мэллоу. – Вы намекнули, что это преступление разрывает нашу помолвку.

Миссис Октагон не ответила.

– Ваш дядя в городе? – спросила она.

– Да. Он прибыл с континента пару дней назад.

– Я так и думала, – пробормотала она под нос и попыталась скрыть свое возбуждение. – Мистер Мэллоу, моя дочь не может выйти за вас замуж.

– Почему? Объясните причину.

– Никаких причин.

– Но она должна быть. Это из-за убийства?

– Да. Я так и сказала Джульет. Но объяснить я не могу.

Влюбленные озадаченно переглянулись. Возражение матери казалось бессмысленным.

– Ты же не думаешь, что это Катберт убил тетю Селину? – натянуто рассмеялась Джульет.

– Нет. Его я не подозреваю.

– Тогда кого вы подозреваете? – спросил Мэллоу.

– Я не буду отвечать на этот вопрос.

– И полиции тоже?

Миссис Октагон отступила на шаг.

– Да, – дрожащим голосом сказала она.

Катберт Мэллоу посмотрел на нее, не понимая, что ее так взволновало, и Джульет схватила его за руки. Тогда он серьезно обратился к миссис Октагон.

– Миссис Октагон, – сказал он, – ваше замечание насчет моего дяди заставляет меня думать, что вы подозреваете его.

– Нет. Но после этого убийства вы не можете жениться на Джульет.

– Тогда послушайте меня, – сказал доведенный до крайности Мэллоу, – с нынешнего момента я буду искать убийцу вашей несчастной сестры. Когда убийца будет найден, вы согласитесь на нашу свадьбу.

Но он говорил в пустоту. Миссис Октагон покинула комнату прежде, чем он успел заговорить.

Глава V. Роман лорда Карэнби

Катберт был весьма озадачен поведением матери Джульет. Она всегда была более чем любезна с ним. Когда он объявил, что просит руки ее дочери, она казалась очень довольной, и за время помолвки, которая длилась уже шесть месяцев, она принимала его как будущего мужа Джульет почти с чрезмерной любезностью. Теперь, по какой-то необъяснимой причине, она вдруг изменила мнение и отказалась объясниться. Но как Катберт ни ломал голову, он не мог понять, как смерть сестры, с которой она была в ссоре и столько лет не общалась, может повлиять на помолвку.

Однако он был уверен, что отказ миссис Октагон дать согласие на свадьбу был обусловлен тем фактом, что ее сестра встретила жестокий конец. И потому Мэллоу был решительно настроен встретиться с Дженнингсом и помочь ему найти убийцу. Когда преступник предстанет перед судом, миссис Октагон либо перестанет упираться, либо вскроется настоящая причина ее отказа. А пока он был уверен, что она не допустит его встреч с Джульет и что в будущем дверь в «Святилище Муз» будет для него закрыта. Это раздражало, но пока Джульет будет ему верна, Катберт вынесет изгнание. Его невеста – а он по-прежнему считал девушку таковой – сможет встречаться с ним в парке или в гостях у общих друзей, в тысяче и одном местах, которые только сможет придумать такая умница, как Джульет. И хотя Катберт знал, что миссис Октагон часто сожалела об отказе дочери выйти замуж за Аркрайта и наверняка теперь попытается заставить ее это сделать, все же в душе он был спокоен. Джульет была тверда как сталь, и он был уверен, что мистер Октагон на его стороне. Бэзил, возможно, согласится с матерью, за которой он рабски следовал. Но Мэллоу презирал его и не считал опасным.

Покинув «Святилище Муз», молодой человек первым делом решил навестить Дженнингса и узнать, как продвигается расследование. Но по размышлении он решил еще раз зайти к дяде и расспросить его с учетом того, что узнал от миссис Октагон. Катберту показалось, что ее вопрос о том, вернулся ли лорд Карэнби из-за границы и ее реакция, когда она услышала ответ, указывали на то, что она подозревает, будто лорд как-то связан с этим убийством. Однако, кроме того факта, что недостроенный дом, стоящий за коттеджем, в котором произошло преступление, принадлежит лорду Карэнби, знавшему убитую в прошлом, Катберт не видел причин для миссис Октагон притягивать к этому былые взаимоотношения ее покойной сестры и ее старого друга. Но можно вызвать на разговор лорда Карэнби – хотя это дело нелегкое – и понять из его слов тайну поведения миссис Октагон. Только в прошлом – насколько понимал озадаченный молодой человек – можно найти разгадку ее внезапной перемены.

Потому Катберт послал дяде телеграмму, сообщив, что хочет зайти к нему по особому делу после восьми вечера, а затем поехал домой переодеться.

По ходу дела он думал, как можно заставить Карэнби разговориться. Старый лорд был молчаливым, мрачным человеком, который никогда не говорил лишнего слова, и разговорить его было сложно. Но он одобрил помолвку племянника, хотя никогда не видел Джульет, так что, может, он скажет что-нибудь – если будет что сказать, – что поможет устранить все препятствия к браку. Это зависело как от полученной информации, так и от образа действий Мэллоу.

В половине девятого он подъехал к отелю «Эйвон», и его сразу провели в гостиную дяди. Проживание в отеле было еще одной из причуд Карэнби. У него был дом в городе и три – в сельской местности, но много лет он жил, как говорится, на чемоданах. Даже на своей вилле в Ницце он не жил, и обычно ее сдавали богатым американцам. Будучи в Англии, он останавливался в отеле «Эйвон», а за городом – в любой гостинице, где в округе можно было бы побродить. «Побродить» – самое подходящее слово для паломничеств лорда Карэнби. Он был неугомонным, как цыган, и куда более бесцельным. Он никогда не проявлял ни к чему интереса: он постоянно скитался и, насколько знал Катберт, не имел цели в жизни. Свою неприкаянность Карэнби никогда не удосуживался объяснять.

Когда его племянник вошел в комнату, изящный и красивый в своем аккуратном вечернем костюме, сидевший у камина Карэнби вежливо встал поздороваться, опираясь на трость. Он страдал радикулитом и не мог ходить без палочки. И именно поэтому он приказывал жарко протапливать комнату. Он наслаждался теплом, как саламандра, и не позволял открывать ни окна, ни двери даже среди лета, хотя огромный камин делал жару в помещении почти невыносимой. Катберт словно вошел в восточную баню. Он уселся как можно дальше от камина. Поздоровавшись с ним, дядя опустился в кресло и вопросительно посмотрел на племянника.

Лорд Карэнби был высок и худ – почти тощ – с худым, впалым, чисто выбритым лицом и редкими светлыми волосами с проседью. Его запавшие глаза были, однако, полны жизни, хотя обычно они были тусклыми и немного печальными. На искалеченных подагрой руках он носил дорогие кольца. Он был безупречно одет, спокоен и собран, как модель живописца. Голос его был лишен эмоций, словно они выгорели еще в юности. Может, так оно и было, судя по тому, что Катберт слышал о своем дяде. Прошлое его было не безоблачным. Но имя Карэнби редко упоминали в Лондоне. Он столько лет прожил за границей, что выпал из круга равных. Ему было шестьдесят пять лет.

– Вы удивлены, что я снова пришел к вам вечером, – сказал Катберт.

– Меня ничто не удивляет, – сухо ответил его дядя, – но мы уже исчерпали темы для разговора вчера до восьми вечера, когда ты ушел. Потому я не понимаю, зачем ты пришел сегодня. Разговор явно будет утомительным, и, уж прости меня, в моем возрасте я не могу позволить себе сильно утомляться.

– Не могу сказать, что и вчера наш разговор был особенно душевным, – так же сухо отозвался Мэллоу, – поскольку мы говорили о делах, деньгах и вашем завещании.

– И о твоей помолвке, – без намека на улыбку сказал Карэнби. – Это должно интересовать молодого человека с горячим нравом, как у тебя. Я был уверен, что эта тема тебе приятна.

– Тогда вас не удивит, что со времени нашего разговора моя помолвка рухнула? – сказал Катберт, закидывая ногу на ногу.

– Нет. Кто знает, что взбредет в голову женщине? Может, тебе еще благодарить бога надо, что не женился на вертихвостке.

– Джульет тут ни при чем. Ее мать против.

– Последние шесть месяцев я слышал, что ее мать не только не против, но прямо-таки счастлива.

– В том-то и странность, сэр. Услышав о смерти сестры, миссис Октагон вдруг резко сменила мнение и сказала мне, что брак невозможен.

– Она не объяснила причины?

– Она отказалась говорить.

– В своем репертуаре, – пробормотал Карэнби. – Всегда загадочна и недовольна. Ты говоришь, ее сестра умерла?

Катберт бросил взгляд на «Глоб», лежавший на маленьком столике у локтя Карэнби.

– Если бы вы прочли газеты, сэр…

– Да! Я же читал, что мисс Лоах убита. Ты сегодня ездил в Рекстон. Полагаю, ты слышал больше, чем сообщили прессе.

Катберт кивнул.

– Просто загадка какая-то.

Карэнби не ответил, уставившись в огонь.

– Бедняжка Селина, – сказал он себе под нос. – Печальный конец для такой очаровательной женщины.

– Такое слово вряд ли приложимо к мисс Лоах, сэр. Она не казалась леди и совсем не была утонченной.

– Значит, она изменилась. В юности она и ее сестра были самыми красивыми девушками в Лондоне.

– Я слышал, что вы были помолвлены с одной из них, – вежливо намекнул Мэллоу.

– Да, – мрачно ответил его дядя. – Но мне удалось сбежать.

– Сбежать?

– Странное слово, но очень уместное.

Катберт не знал, что и сказать.

– Я могу закурить? – спросил он, вынимая сигарету из портсигара.

– Да. Кофе хочешь?

– Спасибо. Я выпил перед тем, как ехать к вам. Угощайтесь, – он протянул Карэнби портсигар, но тот отказался.

– Позвоните Флетчеру, пусть подаст мой кальян.

– Да он под рукой. Я заменю Флетчера. С вашего разрешения. – Катберт подал кальян дяде. Через минуту старик уже затягивался трубкой, как сущий турок. Этот метод курить табак был еще одной из его причуд. Несколько мгновений оба молчали. Затем Карэнби заговорил.

– Значит, ты хочешь, чтобы я помог тебе понять мотивы миссис Октагон?

– Да, – ответил Мэллоу, несколько удивленный проницательностью Карэнби.

– А с чего ты взял, что я смогу что-то объяснить?

Катберт посмотрел на свою сигарету.

– Я спросил вас на случай, вдруг вы знаете, – мрачно сказал он. – Откровенно говоря, мне показалось, что миссис Октагон считает, будто вы как-то причастны к убийству.

Карэнби даже не удивился, просто невозмутимо курил.

– Я не совсем понял.

Молодой человек рассказал, как миссис Октагон спросила его, вернулся ли граф на континент, а потом выдала соответствующее замечание.

– Может, конечно, я чересчур подозрителен, – сказал он. – Но это предполагает…

– Именно, – сурово перебил его пожилой джентльмен. – Ты быстро сложил два и два. Изабелла Октагон так меня ненавидит, что с удовольствием увидела бы меня на виселице. Я не удивлен, что она меня подозревает.

– Но какими мотивами она может…

Карэнби отложил в сторону длинную трубку и тихо рассмеялся себе под нос.

– О, она уцепится за любой подходящий мотив. Но одного понять не могу – почему она обвиняет меня именно сейчас. У нее было полно возможностей в предыдущие двадцать лет – после смерти мисс Сол, к примеру.

– Она не то чтобы обвиняет вас…

– Нет, такая женщина напрямую обвинять не станет. А тут, конечно – ее сестра убита только вчера, и есть возможность устроить мне неприятности. Но, боюсь, миссис Октагон разочаруется, хотя она и долго ждала возможности отомстить.

– Отомстить? Сэр, не забывайте, она мать Джульет.

– Очень надеюсь, что Джульет пошла не в нее, – едко заметил лорд Карэнби. – Говоря откровенно, Катберт, я не понимаю, почему миссис Октагон вообще согласилась на твою помолвку с ее дочерью, зная, что ты мой племянник.

– Не понимаю, – беспокойно ответил Мэллоу, с тревогой глядя на дядю.

Карэнби ответил не сразу. Он встал и с трудом зашагал по комнате, тяжело опираясь на трость. Мэллоу предложил было руку, но дядя раздраженно отмахнулся. Когда старик снова сел, он серьезно посмотрел на племянника.

– Ты любишь эту девушку?

– Всем сердцем и душой.

– А она тебя?

– Конечно. Мы созданы друг для друга.

– Но миссис Октагон…

– Я не люблю миссис Октагон и никогда не любил, – порывисто сказал Мэллоу, – но мне наплевать на ее мнение. Я женюсь на Джульет, как бы она вам ни мстила. Хотя почему она надеется насолить вам, мешая моей свадьбе, я понять не могу.

– Я могу объяснить в двух словах, – сказал Карэнби и процитировал Конгрива[5]: «В самом аду нет фурии страшнее, чем женщина, которую отвергли!»

– О, – Мэллоу даже сигарету уронил. Вся история открылась в одной цитате.

– Джентльмен о таких вещах говорить не должен, – резко сказал Карэнби, – и много лет я держал язык за зубами. Но поскольку миссис Октагон это не помешало нанести мне удар через тебя и на кону стоит твое счастье и счастье твоей любимой девушки, я расскажу тебе – насколько сам это понимаю, – почему эта женщина поступает так.

– Пожалуйста, сэр, – Катберт приготовился слушать.

– Около двадцати лет назад, – сказал Карэнби, сразу переходя к сути дела, – Изабелла и Селина Лоах были хорошо известны в свете. Они были дочерями сельского сквайра – вроде бы из Кента – и произвели своей красотой сенсацию, когда приехали в город. Я влюбился в Селину, а Изабелла – прости уж мое тщеславие – в меня. Из-за меня она возненавидела сестру. Я бы женился на Селине, но ее отец, который был в затруднительном положении, хотел выдать ее замуж за богатого американца. Изабелла, чтобы разлучить нас с Селиной, поддерживала отца. Как уж там они ее уговаривали, я не знаю, но Селина внезапно изменила отношение ко мне. И в пику ей – можешь считать меня слабым, Катберт, но тогда я был сущим дураком – я помолвился с молоденькой певицей. Ее звали Эмилия Сол, я думаю, в ней была еврейская кровь. Она мне нравилась, а у нее надо мной была чудесная власть. Я сделал предложение, и она его приняла.

– Но если вы по-настоящему любили мисс Лоах…

– То я должен был оплакивать нашу любовь. Я уже сказал, что я был дураком, кроме того, мисс Сол очаровала меня. Селина была холодна, Эмилия очаровательна, а я слаб. Я заключил помолвку с Эмилией, а Селина, насколько я слышал, решила выйти за своего богатого американца. Думаю, она злилась на то, что я так быстро ее забыл. Но тут была ее вина, не моя…

Катберт посмотрел на свои модные ботинки.

– Если бы я любил Селину, – медленно проговорил он, – я бы остался ей верен и женился бы на ней, несмотря на противодействие ее отца…

– …и ее сестры Изабеллы, то есть миссис Октагон. Не забывай об этом, Катберт. И я вряд ли мог бы сбежать с девушкой, которая поверила всем грязным сплетням обо мне.

– Каким именно? – спросил Мэллоу, припоминая некоторые слухи.

– Да какие всегда рассказывают о неженатых мужчинах, – ответил Карэнби. – Скандальные, которые Изабелла выкапывала и приносила Селине. Но я никогда не притворялся святым, и если бы Селина по-настоящему меня любила, она посмотрела бы сквозь пальцы на некоторые мои грешки. Я действительно любил ее, Катберт. Я делал все, чтобы доказать мою любовь. Когда я был с ней помолвлен и она высказала желание, чтобы я построил для нее дом по ее замыслу, я согласился.

– Тот самый дом в Рекстоне! – воскликнул молодой человек.

– Именно. Я нашел архитектора, чтобы построить его по плану, предложенному Селиной. Когда наша помолвка была разорвана и я – в пику ей, ты помнишь – сделал предложение мисс Сол, то продолжал строительство. Думаю, Селина была очень зла. Как-то, когда я был в Лондоне, она вместе с сестрой пришла посмотреть дом и увидела Эмилию.

– Ага! Были проблемы?

– Нет. Для ссоры просто не было времени, если ты это имеешь в виду. Когда они встретились, Эмилия шла по настилу недостроенного третьего этажа. Увидев сестер Лоах – как рассказывала Изабелла, – Эмилия поскользнулась и упала с высоты тринадцати футов. Она погибла почти мгновенно, лицо ее было страшно изуродовано. Это произошло во время обеда, когда рабочих не было. Когда они вернулись, они обнаружили тело и узнали его по одежде.

– Девушки там не остались?

– Нет. Они испугались и вернулись домой. Но там их ждала новая беда. Мистер Лоах внезапно скончался от сердечного приступа. Селина тут же расторгла помолвку с американцем, и…

– И вернулась к вам?

– Странно, но нет. Я больше никогда ее не видел. После смерти отца девушки уехали на континент и вернулись только через два года. Изабелла после безуспешных попыток женить меня на себе стала супругой Сэксона, тогда делавшего успешную карьеру адвоката. Селина вернулась в Рекстон и заперлась в своем доме, в котором нынче и живет.

– В доме, в котором она погибла, – поправил Катберт. – Вы забыли, что она мертва.

– Да. Я пытался встретиться с ней, но она отказывалась видеть меня, заявляя, что я дурно с ней обошелся, заключив помолвку с мисс Сол. Бедняжка уже была давно в могиле, потому я забил дом и оставил, как он теперь есть. Как ты знаешь, я много лет путешествовал и до сих пор путешествую, если уж на то пошло, – добавил Карэнби со вздохом, – из-за Селины. Она была единственной женщиной, которую я любил.

– Но разве не было следствия по поводу гибели Эмилии?

– Да, и Изабелла дала показания, что это был несчастный случай. Селина была слишком плоха, чтобы появляться. Да и незачем было. Причина смерти была очевидной. К тому же у Эмилии не было родни, которую бы интересовало расследование. Она оставила очень мало денег, так что если родственники и были, то овчинка выделки не стоила.

– Странная история, – озадаченно сказал Катберт. – А вы не думали, что Селина могла столкнуть Эмилию вниз?

– Ни в коем случае, – с отвращением ответил Карэнби. – Она была хорошей и доброй девушкой. Она не сделала бы такого.

– Хммм, – протянул Мэллоу, вспоминая орлиный нос и тонкие губы мисс Лоах. – Я не был бы так уверен в этом.

– Изабелла с ее горячим нравом могла бы такое сделать, – продолжал Карэнби, – и я часто хотел поговорить с ней об этом, но так и не вышло. В конце концов, суд вынес вердикт о смерти в результате несчастного случая, так что не было смысла.

– У Эмилии не осталось родственников, которые могли бы вести свое следствие?

– Вроде бы был брат, клерк, но, как я уже сказал, денег она не оставила, так что он и не стал утруждаться. Я видел его после ее смерти, и при виде его обрадовался, что не женился на его сестре. Он выглядел сущим мерзавцем, опасным прохиндеем. Но, как я уже говорил, Эмилия была из низов. Лишь ее прекрасный голос и большой талант открыли ей путь в общество, где я ее и встретил. С тех пор я ничего не слышал о ее брате. Думаю, он уже умер. Это все было более двадцати лет назад. Но теперь ты понимаешь, почему миссис Октагон противится вашему браку. Она так и не простила меня за то, что я не взял ее в жены.

Катберт снова кивнул.

– Но я не понимаю, зачем она вообще давала согласие, раз сразу изменила мнение после смерти Селины.

– Сам не понимаю. Но я отказываюсь вмешиваться в это дело. Ты уж сам выясняй причину.

– Обязательно, – сказал Мэллоу, вставая, – и я уверен, что она связана с ужасной смертью ее сестры!

Карэнби в ответ на эту речь покачал головой. Он не разделял этой уверенности.

– Ты сам видишь, что, несмотря на все намеки миссис Октагон, у меня не было причин убивать Селину, – мрачно сказал лорд. – Я не понимаю, почему Изабелла обвиняет меня…

Глава VI. Запутанное дело

Наутро после визита к лорду Карэнби Мэллоу неожиданно получил телеграмму из Девоншира с сообщением о болезни матери. Миссис Мэллоу была раздражительной ипохондричкой, которая всегда считала, что ее здоровье куда хуже, чем оно было на самом деле. Катберта часто призывали к ее смертному одру, где он находил ее вполне живой и здоровой. Он ожидал, что и этот вызов окажется ложной тревогой, но, будучи послушным сыном, он вырвался из города и сел на дневной экспресс в Эксетер. Как он и ожидал, миссис Мэллоу была вовсе не так плоха, как намекала в телеграмме. Катберт был раздражен, но мать настояла, чтобы он остался, не желая обидеть ее, он подчинился. Катберт вернулся в Лондон лишь через четыре дня. Но его визит в Эксетер оказался небесполезным, поскольку он расспросил мать о романе лорда Карэнби. Миссис Мэллоу знала о нем все и очень не одобряла своего деверя.

– Он сумасшедший, – бурно заговорила она, когда как-то вечером Катберт поднял эту тему. – Всю жизнь он был ненормален. Его титул должен был носить твой отец!

– Ладно, однажды он достанется мне, – утешил ее сын. – Вряд ли Карэнби женится.

– Да, но я никогда не стану леди Карэнби, – пожаловалась миссис Мэллоу, особа весьма самолюбивая и эгоистичная. – Я была бы украшением этого титула. К тому же такого древнего. Но я рада, что эта противная Селина Лоах так и не стала его женой. Даже эта Сол была бы лучше.

– Не говори дурно о мертвых, мама.

– А почему я должна хорошо говорить о плохих мертвых? – отрезала миссис Мэллоу. – Я никогда не любила ни Изабеллу, ни Селину. Обе были мерзкими девчонками и постоянно грызлись. Они почти не разговаривали друг с другом, и как тебе вообще пришло в голову жениться на Изабеллиной дочке, я не понимаю. Это просто неуважение ко мне. Но я сказала все, что думаю по этому поводу.

По правде говоря, миссис Мэллоу действительно все сказала и не переставала пилить Катберта, чтобы тот расторгнул помолвку. Если бы она знала, что миссис Октагон не дала согласия на их свадьбу, она бы обрадовалась, но чтобы избежать неприятных объяснений с женщиной, несдержанной на язык, Катберт ничего не сказал о разрыве.

– Мама, а мисс Сол тебе нравилась? – спросил он.

– Я видела ее только раз на сцене, – расширила глаза миссис Мэллоу. – Господи, Катберт, я никогда не связывалась с людьми такого сорта. Карэнби был без ума от нее. По правде говоря, он заключил с ней помолвку назло Селине. Та, конечно, и правда дурно с ним обошлась, но я считаю, что мисс Сол – какое мерзкое еврейское имя, не правда ли, – просто загипнотизировала его. Он забыл ее почти сразу же после ее смерти, несмотря на эту дурацкую идею заколотить дом. А в Рекстоне такая дорогая земля! Ладно, я надеюсь, что жуткая смерть Селины будет предупреждением Карэнби. Но я не желаю ему зла, хотя ты наследник его титула, а нам нужны деньги.

Пока миссис Мэллоу пускалась в эти многословные рассуждения, Катберт размышлял. Когда она закончила, он быстро спросил:

– Почему эта смерть должна стать предупреждением Карэнби?

– Господи боже мой, Катберт, не терзай мне нервы. Почему? Да потому, что я уверена, что это Селина столкнула мисс Сол с настила. Она была злой девицей, вполне способной на такое. И раз родственники мисс Сол ждали все это время, чтобы убить Селину, они убьют и Карэнби за то, что он не женился на этой жалкой актрисе.

Катберт застыл.

– Мама, ты о чем? Карэнби сказал мне, что у нее был только брат и он, скорее всего, уже умер.

– Ах, – протянула миссис Мэллоу, – так он не рассказал тебе, что ее отец был арестован как фальшивомонетчик, я уж забыла, какие деньги он делал. Я уверена, что и братец был втянут в это дело, но точно сказать не могу. Но я знаю только, что она к тому времени уже была мертва и семейство Сол не встревало в дело только потому, что у полиции было на них много чего. Господи, – передернуло ее, – только подумать, что, если бы она была жива, Карэнби породнился бы с этой семейкой и лишил тебя титула!

– Ты уверена в своих словах?

– Конечно. Загляни в старые подшивки газет и сам прочти. Сейчас это уже история. Но я правда больше не хочу об этом говорить, Катберт. Иначе я ночью не усну. Господи, при моих-то нервах…

– А ты когда-нибудь видела мисс Сол, мама?

– Сказала уже – видела на сцене. Она была красивой, крупной, рослой девицей с крючковатым носом и большими черными глазами. Похожей на Селину и Изабеллу – я уверена, что и в них есть еврейская кровь. Мисс Сол – если это ее настоящее имя – могла бы сойти за родственницу этих ужасных девиц Лоах.

– Миссис Октагон и ее погибшая сестра явно очень похожи.

– Еще бы, и если бы мисс Сол осталась жива, у них бы получилась троица. Я сама терпеть не могу такой тип красоты, – сказала миссис Мэллоу, которая была светловолосой и худой. – Такая грубая. Все считали сестер Лоах хорошенькими, но только не я. Мне они никогда не нравились, и я не буду наносить визиты миссис Октагон – какое вульгарное имя, – даже если бы ты женился на пятидесяти ее противных дочерях!

– Не надо так говорить, мама. Джульет – ангел!

– Значит, она не дочь своей матери, – мрачно сказала миссис Мэллоу, триумфально, по ее мнению, закончив дискуссию. И возвращаться к разговору она не стала, хотя ее сын пытался узнать побольше о семьях Лоах и Сол. Однако он был доволен тем, что столько узнал.

Когда на другой день он возвращался в Лондон, у него было много времени, чтобы подумать о том, что ему рассказали. Мисс Селина Лоах затворилась в своем коттедже на много лет, и, похоже, причиной был страх или обида. Возможно, она даже ожидала насильственной смерти. Миссис Октагон намекала, что знает, кто убил ее сестру. Может, она имела в виду вовсе не Карэнби, а кого-то из семьи Сол, как предположила миссис Мэллоу.

«Может, моя мать и права, – размышлял Катберт, глядя из окна на быстро проносящийся мимо пейзаж. – Может, Селина и правда убила мисс Сол и затворилась из страха, что ее убьет кто-то из ее родственников. Карэнби сказал, что Селину не допрашивали, поскольку она отговорилась болезнью. Затем они с сестрой уезжают на два года на континент, и когда они возвращаются, Селина, вместо того чтобы занять свое место в обществе, как Изабелла, запирается отшельницей в коттедже «Роза». Сол, похоже, были той еще семейкой. Надо заглянуть в то дело о фальшивых деньгах. И стоит ли рассказывать Дженнингсу?»

Он сомневался, что это будет разумно. Если он расскажет ему все, что знает, и пустит Дженнингса по этому следу, это может вызвать скандал, который затронет миссис Октагон. Эта дама не очень заботила Катберта, но она была матерью Джульет, которую он хотел уберечь от любых проблем. Катберт по дороге передумывал раз десять. Сначала он хотел рассказать обо всем Дженнингсу, затем решал молчать. Нерешительность не была ему свойственна, но дело было уж слишком запутанным и затрагивало такие сложные проблемы, что молодой человек был очень обеспокоен.

Катберт еще не читал свежих газет, но, доехав до Суиндона, купил несколько и просмотрел их. Его поиски были вознаграждены статьей, посвященной убийству. Было проведено расследование, и суд вынес вердикт «убийство неизвестным лицом или лицами». Но это было откровенное заявление о том, что полиция не имеет никакого понятия, кто преступник. Статья не претендовала на раскрытие тайны, но в ней были собраны и вкратце изложены факты.

«Факты таковы, – говорилось после вступления. – Тихая старая дева, жившая в коттедже «Роза» в Рекстоне, принимает троих друзей за партией в карты. Возникают разногласия – а такое бывает даже среди лучших друзей, когда дело касается карт, – и двое из гостей, миссис Херн – пожилая леди, старая подруга покойной, и мистер Хэйл, известный юрист и адвокат мисс Лоах, уходят до десяти вечера. По показаниям миссис Херн, они с мистером Хэйлом ушли в половине десятого, и ее утверждение подтверждает сам мистер Хэйл. Мистер Клэнси, третий гость, ушел в десять, его провожала мисс Сьюзен Грант, которая затем вернулась на кухню. Мисс Лоах осталась сидеть в своем кресле у камина с колодой карт на коленях. Возможно, покойная намеревалась разложить пасьянс.

Четверо слуг, трое женщин и мужчина, сели ужинать. Во время ужина, по утверждению мужчины, он услышал, как открылась входная дверь, но поскольку мисс Лоах имела обыкновение прогуливаться в саду перед сном, все решили, что она вышла на свою обычную прогулку. Он не уверен, открывалась или закрывалась дверь. Однако, решив, что хозяйка, как обычно, прогуливается по саду, он больше об этом не думал. В одиннадцать (ровно в одиннадцать, поскольку кухарка посмотрела на часы) позвонили из гостиной. Сьюзен Грант вошла в комнату и обнаружила мисс Лоах в том же самом кресле, причем даже карты по-прежнему лежали у нее на коленях. Но она была заколота каким-то острым предметом. Удар был нанесен прямо в сердце. Парадная дверь была закрыта, и щеколды на окнах задвинуты.

Теперь точно известно, что смерть настигла мисс Лоах между десятью и одиннадцатью часами вечера. Сьюзен Грант видела ее живой в десять часов в кресле с картами на коленях, а в одиннадцать она ее обнаружила там мертвой, с теми же картами. Может показаться, что некто заколол ее сразу же после того, как горничная вышла из комнаты, прежде чем жертва успела встать или хотя бы сменить положение. Но Сьюзен Грант утверждает, что в комнате никого не было. В комнате только одна дверь, через которую она и вышла. Дверь спальни мисс Лоах в цокольном этаже открывается в коридор, как и дверь гостиной. Никто не мог туда войти, пока горничная не ушла. Коридор освещается электричеством, но она никого там не заметила и не слышала посторонних звуков. Она проводила мистера Клэнси и вернулась на кухню. Конечно, убийца мог прятаться в спальне и проник в комнату, когда Сьюзен Грант провожала мистера Клэнси. Возможно, он убил покойную внезапно, как мы уже говорили прежде. Он мог потом подняться по лестнице и выйти, пока слуги ужинали. Возможно, дверь открыл именно убийца, и это слышал Томас.

Полицейский находился на посту около десяти, его заметила Сьюзен Грант, когда провожала мистера Клэнси. Полицейский также утверждает, что вернулся на место – то есть на дорогу напротив коттеджа – к одиннадцати. В это время убийца никак не мог уйти незаметно. Черного входа в доме нет, поскольку путь загораживает высокая стена вокруг недостроенного дома, принадлежащего эксцентричному лорду Карэнби. Значит, убийца должен был выйти на проезжую часть. Затем он мог пройти вверх по переулку до главных улиц Рекстона или пойти по дорожке напротив ворот коттеджа «Роза», идущей к железнодорожной станции. Вероятно, совершив преступление, он воспользовался именно последним путем. Эта дорожка проходит среди довольно высоких живых изгородей и уводит сравнительно далеко от домов, кончаясь в пятидесяти ярдах от станции. Убийца мог уехать первым же поездом в Лондон и затеряться там.

Пока все логично. Но самым странным в этом таинственном убийстве является звонок из гостиной. Он прозвенел за две минуты до того, как Сьюзен Грант вошла в комнату и обнаружила мертвую хозяйку. Звонок раздался через некоторое время после того, как Томас услышал звук закрываемой двери; стало быть, убийца не мог ускользнуть этим путем. Кроме того, к тому времени там стоял полицейский, перегораживая путь к станции. Опять же, слуги тотчас подняли тревогу, вбежав в гостиную на крик Сьюзен, и полицейский тут же обследовал дом. Никого не нашли.

И какие выводы мы из всего этого можем сделать? Доктор утверждает, что к моменту обнаружения мисс Лоах была мертва уже около получаса, что совпадает с моментом, когда Томас услышал звук закрываемой или открываемой двери. Пока может показаться, что убийца скрылся, обнаружив пространство внутри и снаружи дома свободным для побега. Но кто звонил? Вот в чем вопрос. Покойная не могла этого сделать, поскольку, согласно словам доктора, несчастная леди умерла сразу же. Опять же, убийца не мог быть так глуп, чтобы звонить и привлекать свидетелей, не говоря уже о том, что он не мог сбежать в этот поздний час. Мы можем лишь предложить следующую версию.

Убийца спрятался в спальне, и после того, как Сьюзен поднялась по лестнице, провожая мистера Клэнси, прокрался в гостиную и убил старую леди прежде, чем она успела встать. Она могла коснуться звонка, и кнопка (звонок электрический) могла завязнуть. Позже, от тепла комнаты, деформировавшего дерево вокруг кнопки из слоновой кости, кнопка могла высвободиться, и таким образом звонок зазвонил. Конечно, наши читатели могут сказать, что если нажать кнопку звонка, то он будет звонить постоянно, но исследование показало, что провода были не в порядке. Есть вероятность, что внезапное освобождение кнопки могло сместить провода и заставить звонок звонить. Звонок был коротким и резким. Мы понимаем, что версия слабая, но само дело настолько загадочное, что иной версии мы предложить не можем.

Миссис Херн, слуги, мистеры Хэйл и Клэнси – все были допрошены. Все утверждают, что мисс Лоах была в обычном настроении и не помышляла о самоубийстве, не говорила об угрозе внезапной смерти. Орудие убийства не найдено, как и способ – кроме предложенного выше – бегства убийцы. Все дело является самым таинственным за последние годы и, несомненно, попадет в список нераскрытых убийств. Полиция не видит ключа к разгадке и, вероятно, и не надеется его найти. Но ключ к этой тайне – в звонке. Кто звонил? Или он зазвонил сам, как мы предположили выше?»

Катберт отложил газету и пожал плечами. Статья ему не понравилась, разве что как резюме всего преступления. Теория звонка казалась чрезвычайно слабой, и он не понимал, каким дураком надо быть, чтобы ее вообще выдвинуть.

«Если бы звонила мисс Лоах, звонок прозвенел бы сразу же, – думал Катберт. – А когда кнопка освободилась бы, пусть даже из-за тепла, он бы перестал звенеть. Но он звякнул в одиннадцать, горничная спустилась через две минуты. Кто-то должен был позвонить. Но зачем? И как этот «кто-то» сбежал после такого отчаянного поступка?»

Ответа он не находил. Дело было чрезвычайно запутанным. Казалось, что ответа на эту загадку нет вообще. Даже если предположить, что мисс Лоах была убита из давно лелеемой мести кем-то из семьи Сол – а эта версия казалась Мэллоу неубедительной, – то как убийца сбежал? Конечно, с учетом карт, так и оставшихся на коленях убитой, и стука двери в тот момент, когда полицейского по соседству не было, убийца мог сбежать этим путем. Но как он мог спрятаться в спальне, как он сумел убить старую леди прежде, чем она успела позвонить и даже встать, когда ему пришлось бы пересечь всю комнату? И опять же, если убийца сбежал в это время, как объяснить звонок? Катберту это было чрезвычайно интересно, и он хотел узнать, будет ли вообще это убийство раскрыто.

«Нет, я должен все же пойти к Дженнингсу», – подумал он, когда поезд, пыхтя, прибыл на вокзал Паддингтон.

С Дженнингсом он встретился раньше, чем предполагал. Тем же вечером, когда он переодевался к выходу, ему принесли карточку. На ней была подпись «Майлз Дженнингс». Удивленный тем, что детектив так быстро явился к нему, Катберт вошел в гостиную. Дженнингс, который стоял спиной к окну, встретил его приятной улыбкой и заговорил как равный. Конечно, он имел на это полное право, поскольку учился вместе с Мэллоу, но почему-то эта фамильярность покоробила Катберта.

– Привет, Дженнингс. В чем дело?

– Я пришел задать тебе пару вопросов, Мэллоу.

– О чем?

– Об убийстве в коттедже «Роза».

– Но, дружище, я же ничего о нем не знаю.

– Ты знал мисс Лоах?

– Да. Видел пару раз. Но она мне не понравилась.

– Она ведь тетка той молодой леди, с которой ты помолвлен и на которой собираешься жениться?

Мэллоу выпрямился.

– Да, это так, – сказал он подчеркнуто холодно. – Но я не понимаю…

– Сейчас поймешь, – язвительно сказал Дженнингс. – Прости, но у тебя нет романа с другой женщиной?

Мэллоу побагровел.

– Какого черта ты приперся сюда и задаешь мне такие вопросы?

– Спокойно, Мэллоу, я твой друг, а друзья тебе могут понадобиться.

– Ты о чем? Ты обвиняешь меня…

– Ни в чем я тебя не обвиняю, – быстро сказал Дженнингс, – но я хочу спросить, зачем ты отдал вот эту фотографию, да еще с подписью, горничной убитой.

– Фотографию я узнаю, но горничная…

– Сьюзен Грант. Фотографию нашли у нее. Она отказывается говорить, – тут детектив понизил голос, – чтобы у тебя не было проблем с полицией.

Глава VII. Детектив

Мужчины уставились друг на друга – Дженнингс испытующе, Катберт со смесью изумления и отвращения. Они были похожи – высокие, гибкие и светловолосые. Но Мэллоу носил усики, а детектив, возможно, из-за необходимости порой маскироваться, чисто брился. Но хотя профессию Дженнингса вряд ли можно было назвать джентльменской, в нем была видна порода, и одевался он с тем же вкусом и изяществом, который был характерен и для Мэллоу. На обоих был виден отпечаток их учебного заведения, и со стороны могло показаться, что это беседа двух успешных молодых людей о спорте, а не разговор детектива и подозреваемого (по намекам Дженнингса).

– Это что, шутка? – сказал, наконец, Катберт.

– Я никогда не шучу в том, что касается моей профессии, Мэллоу. Она слишком серьезна.

– Конечно. Она так часто касается жизни и смерти.

– В этом случае, надеюсь, нет, – многозначительно сказал Дженнингс.

Катберт, который снова взял себя в руки, сел, пожав плечами.

– Уверяю тебя, это бред сивой кобылы. Может, я и шалопай, но не преступник.

– Я никогда тебя таковым и не считал, – ответил Дженнингс, также садясь, – но ты можешь быть связан с преступниками.

– Осмелюсь сказать, что в свете по каждому второму тюрьма плачет, если знать их тайные делишки, – отозвался Катберт. – Кстати, как ты меня так удачно застал?

– Я знал, что ты уехал из города, поскольку несколько дней назад заходил к тебе, чтобы поговорить об этом деле. Слуга сказал, что ты в Девоншире…

– Я ездил навестить мать. Она приболела, – тут же ответил Мэллоу.

– Я догадался. Когда мы в последний раз виделись, ты вроде говорил, что твоя мать живет в Эксетере. Ну я и попросил дежурного в Паддингтоне, чтобы он доложил о твоем возвращении…

– Шпиона, – сердито сказал Мэллоу.

– Ну, если тебе так угодно, да. И мой шпион сообщил, что ты вернулся, и вот я здесь. Ты куда-то уходишь?

– Собирался, но если ты хочешь меня арестовать…

– Чушь порешь. Я пришел спокойно побеседовать с тобой. Поверь, я тебе добра желаю. Я не забыл старые итонские деньки.

– Вот что я скажу тебе, Дженнингс, я не потерплю таких разговоров ни от одного человека. Ты здесь как джентльмен или как детектив?

– В обоих ипостасях, надеюсь, – ответил тот сухо, – но мы тратим драгоценное время. Если ты куда-то собрался этим вечером, то чем скорее мы покончим с этим делом, тем лучше. Ты ответишь на мои вопросы?

– Сначала я хочу знать, что это за вопросы, – упрямо ответил Катберт.

У Дженнингса был раздраженный вид.

– Если ты не будешь вести себя со мной как подобает, то я могу оставить это дело, – холодно сказал он. – Мое положение и так достаточно неприятно. Я пришел сюда как к старому школьному другу, и как друг…

– Чтобы попытаться обвинить друга в преступлении. Спасибо большое.

Дженнингс, терпение которого иссякало, встал.

– Ладно, Мэллоу. Я умою руки и передам дело кому-нибудь другому. Уверяю, на эти вопросы тебе отвечать придется в любом случае.

Катберт жестом указал Дженнингсу сесть, но тот и не думал подчиняться. Он стоял возле своего кресла, пока Мэллоу задумчиво мерил шагами комнату.

– В конце концов, не вижу повода для ссоры, – сказал наконец Катберт.

– Именно это я и пытался дать тебе понять последние десять минут.

– Хорошо, – примирительно сказал Мэллоу, – давай сядем и закурим. У меня нет особых планов, и если ты хочешь кофе…

– Я и сигарету выкурю, и кофе выпью, если ты поможешь мне распутать это дело, – сказал Дженнингс, усаживаясь уже не с таким суровым видом.

– Но я не понимаю, что я-то…

– Скоро поймешь. Ты будешь откровенен со мной?

– Надо подумать.

– Думай сколько хочешь. Но если ты откажешься, я передам дело другому следователю из Скотленд-Ярда. Он может оказаться не таким обходительным.

– Да мне наплевать на обхождение, – надменно ответил Мэллоу. – Я ничего плохого не сделал, так что бояться мне нечего. Более того, Дженнингс, я собирался зайти к тебе, как только вернусь. Ты просто опередил меня.

– И зачем ты собирался ко мне?

– Да все по поводу убийства, – сказал Катберт, доставая коробку с сигаретами и нажимая кнопку звонка.

– Надо же! – колко сказал Дженнингс. – Значит, ты что-то знаешь?

Катберт протянул ему коробку и заказал кофе.

– Чего-нибудь покрепче? – по-дружески спросил он.

– Нет. Я никогда не пью, когда я… э-э-э… отдыхаю, – ответил он, заменив слово, поскольку в комнату вошел слуга. – Итак, – сказал он, когда дверь закрылась, – почему же ты хотел меня видеть?

– Хотел узнать, не помнишь ли ты дела о фальшивомонетничестве где-то двадцатилетней давности?

– Нет. Это было еще до меня. Что за дело?

– Некоторые говорят, что в это дело было замешано семейство Сол.

– Никогда не слышал, – сказал сыщик, закуривая. – Но любопытно, что ты заговорил о фальшивой монете. Сейчас мы с несколькими детективами как раз работаем над таким делом. В обращении стало что-то слишком много фальшивой монеты, причем отчеканены они блестяще. Если бы мне удалось накрыть их вместе с производством, это была бы сенсация.

– И твоя репутация бы резко повысилась.

– Надеюсь, – ответил детектив, заливаясь румянцем. – Я хочу, чтобы мне повысили жалованье, и хочу жениться. Кстати, как поживает мисс Сэксон?

– Прекрасно. Ты ведь знаком с ее матерью?

– Да. Ты приводил меня в этот странный дом. Как он там называется? «Святилище Муз»? Гнездо этого якобы искусства. А что это у тебя такой мрачный вид, старина?

Мужчины перешли на более доверительный язык старых итонских дней и заговорили более свободно. Мэллоу не сразу ответил, поскольку слуга только что принес кофе. Но когда каждый из джентльменов взял по чашечке и они снова оказались с глазу на глаз, он мрачно посмотрел на Майлза.

– Я хотел попросить у тебя совета, раз ты мой друг…

– Проси.

– Ладно же. Я заинтересован в обнаружении убийцы мисс Лоах не меньше тебя.

– С чего бы это? – спросил заинтригованный Дженнингс.

– Прежде чем я отвечу и раскрою карты, я прошу тебя пообещать, что ты не устроишь неприятностей никому из моих знакомых.

Дженнингс замялся.

– Это трудный вопрос. Конечно, если я найду убийцу, будь она или он твоим другом, я должен буду выполнить свой долг.

– Да нет, ничего такого я не прошу, – отмахнулся Мэллоу, – но почему ты сказал «он» или «она»?

– Убийцей мисс Лоах может оказаться и женщина.

– Не понимаю, с чего ты это взял, – задумчиво сказал Катберт. – Я прочел по дороге статью об убийстве, и мне кажется, что «Плэнет» говорит, что это дело – полнейшая загадка.

– И я собираюсь ее разгадать, – ответил Майлз. – Мне неинтересны обычные убийства, но конкретно это мне очень по душе. Это криминальная проблема, которую я твердо намерен решить.

– Ты еще не нашел ниточки? – спросил Катберт.

– Нет, – признался Дженнингс. – Я читал ту статью, о которой ты говоришь. Автор теоретизирует, не имея фактов на руках. То, что он пишет о звонке, – чушь полнейшая. Но что правда, то правда: звонок прозвенел в то время, когда убийца никак не мог сбежать. И убитая не могла позвонить. Вот в чем загадка, и я не могу понять, как было совершено это убийство.

– Ты уверен, что звонил убийца?

Майлз пожал плечами и пригубил кофе.

– Трудно сказать. Подожду, пока у меня не окажется больше фактов, чтобы делать выводы. Только в романах прирожденный детектив Видок[6] может разгадывать тайны по нескольким случайным уликам. Но что ты собирался мне рассказать?

– Ты будешь молчать о том, что я расскажу?

– Да, – с готовностью ответил Дженнингс, – если только это не позволит убийце улизнуть.

– Я не прошу тебя нарушать доверие властей до такой степени, – сказал Мэллоу, – подожди минутку.

Он подпер подбородок рукой и задумался. Если он хочет добиться руки Джульет, он должен раскрыть тайну убийства. Без помощи ему этого не сделать, но при поддержке старого школьного приятеля – точнее, под его руководством – он сможет раскрыть правду. Затем, когда миссис Октагон будет знать имя убийцы своей сестры, станет понятна причина ее странного поведения и, более того, это сможет убрать все препятствия к свадьбе. С другой стороны, Катберт не мог отделаться от неприятного ощущения, что миссис Октагон с этой смертью связывает какая-то тайна, которая и заставила ее отказаться от своего разрешения на брак, и если он расскажет Дженнингсу обо всем, что он знает, это может стать известным в некоторых кругах, а миссис Октагон может этого не одобрить. Однако, несмотря на намеки миссис Октагон, Мэллоу был уверен, что его дядя не имеет отношения к убийству, и он уже предупредил ее – хотя она и не пожелала слушать, – что он намерен найти убийцу. В этих обстоятельствах, да еще при том, что Дженнингс был его другом и собирался помочь ему, а не вовлекать в неприятности тех, кого он знал и уважал, молодой человек решил рассказать все.

– Дело в том, что я помолвлен с Джульет Сэксон, – неохотно проговорил он.

– Я в курсе. Она дочь этой чудаковатой миссис Октагон, которая держит своего робкого супруга под каблуком и много о себе думает.

– Да. Но Джульет – племянница мисс Лоах.

– Что? – Дженнингс аж подпрыгнул в кресле. – Ты хочешь сказать, что миссис Октагон – сестра мисс Лоах?

– Именно. Они поссорились много лет назад и все это время дулись друг на друга. Миссис Октагон никогда не навещала сестру, хотя не запрещала ездить к ней своим детям. Как ты догадываешься, миссис Октагон весьма встревожена этим убийством, но самое странное, что она заявила, что эта смерть делает невозможным мой брак с ее дочерью.

Дженнингс испытующе смотрел на друга.

– И правда странно. А причины она не объяснила?

– Нет. Но я знал, что мой дядя был знаком с ней в юности, потому решил спросить, что он на этот счет думает. Он рассказал, что некогда был помолвлен с мисс Лоах, и…

– Продолжай, – сказал Майлз, видя, что Катберт замялся.

– В дело была замешана еще одна женщина.

– Обычное дело, – сухо сказал Дженнингс. – Ну?

– Ее имя было Сол. Эмилия Сол.

– О, – Майлз снова сел. Он стоял до того несколько секунд. – Ты упоминал фамилию Сол в связи с тем делом о фальшивомонетничестве двадцатилетней давности.

Катберт кивнул и, будучи теперь полностью уверенным, что ему необходима помощь Дженнингса, рассказал ему обо всем, что узнал от Карэнби, и о том, что рассказала его матушка. Также он коснулся речи миссис Октагон и повторил обещание, которое он перед ней произнес. Майлз внимательно слушал, но не говорил ни слова, пока его друг не закончил.

– Ты рассказал мне все, что знаешь? – спросил он.

– Да. Я хочу, чтобы ты мне помог. Не думаю, чтобы то, что я узнал, имело отношение к убийству.

– Я не был бы так в этом уверен, – задумчиво проговорил Дженнингс, рассматривая ковер. – Миссис Октагон обосновывает свой отказ фактом убийства. Однако ты ее предупредил, и она должна осознавать последствия.

– Но, дружище Дженнингс, ты же не думаешь, что она как-то связана с убийством. Я заверяю тебя, что она хорошая, добрая женщина…

– С бешеным темпераментом, судя по словам твоей матери, – сухо закончил Дженнингс. – Но ты не беспокойся. Я не думаю, что она виновна.

– А как иначе! – возмущенно воскликнул Мэллоу. – Мать Джульет!

– Но тем не менее какую-то связь с этим делом она иметь может. Однако ты был со мной откровенен, я отплачу тебе тем же и помогу тебе. Первым делом нам надо разобраться с фотографией.

– Ах, да. Я и забыл, – сказал Мэллоу, бросая взгляд на снимок, лежавший у него под рукой. – Дай-ка ее сюда.

Майлз протянул ему снимок.

– Ты сказал, что узнаешь фото, – сказал он.

– Узнаю свое лицо. Я сделал несколько таких портретов. Думаю, этот… – Он впервые посмотрел на подпись, и лицо его побледнело.

– В чем дело? – быстро спросил Майлз.

– Не понимаю, – сбивчиво пробормотал тот.

– Подпись узнаешь?

– Да, это явно писал я.

– Очень нежная подпись, – сказал Майлз, не сводя глаз с обеспокоенного лица друга. – «С горячей любовью».

Катберт положил снимок и кивнул.

– Да. Написано так, – прошептал он, уставившись на ковер.

– И ты написал это служанке.

– Какой служанке?

– Той новой горничной, которую мисс Лоах наняла в день убийства, – Сьюзен Грант.

– Я помню это имя. Читал в газетах.

– Ты хорошо с ней знаком? – спросил Дженнингс.

– Вовсе не знаком.

– Да ладно. Мужчина не дарит незнакомой девушке своего портрета с такой надписью, только любимой.

– Дженнингс! – возмутился Мэллоу. – Как ты подумать мог… – голос его сорвался, и он сцепил руки.

– А что я должен думать? – спросил детектив.

– Да что хочешь.

– Что ты влюблен в Сьюзен Грант?

– Да я в глаза ее не видел! – в ярости ответил Катберт.

– Тогда как у нее оказался твой портрет? – спросил Дженнингс. Затем, поняв, что Мэллоу отказывается отвечать, он положил руку ему на плечо. – Ты должен мне рассказать. Ты уже столько мне рассказал, что должен идти до конца. Так дело не пойдет. Нет, – Дженнингс посмотрел Мэллоу прямо в глаза, – ты не дарил этого портрета Сьюзен Грант.

– Я такого не говорил.

– Не дури, Мэллоу. Ты сказал, что не знаешь ее, значит, вряд ли мог дать ей этот снимок. Подпись указывает, что портрет был подарен любимой женщине. Ты сказал, представляя меня мисс Сэксон, что это единственная женщина, которую ты в жизни любил. Значит, портрет был подарен ей.

– Я… я не могу сказать.

– То есть ты мне не доверяешь, – сказал Дженнингс.

Катберт быстро встал и сбросил руку друга.

– Лучше бы я вообще рот не открывал!

– Дружище, ты должен больше мне доверять. Я прекрасно понимаю, почему ты не хочешь признаваться в том, что подарил это фото мисс Сэксон. Так ты втягиваешь ее в это дело.

– Дженнингс! – вскричал Катберт, багровея от ярости.

– Минуточку, – спокойно, глазом не моргнув, сказал детектив. – Понятно. Ты подарил фото мисс Сэксон. Она отдала его мисс Лоах, Сьюзен Грант влюбилась в тебя на фото и взяла его себе. Его нашли в ее сундучке.

– Да, да! – возопил Мэллоу, хватаясь за соломинку. – Я и правда подарил этот снимок Джульет, и, конечно же, она отдала его своей тетке. Та девушка легко могла взять его. Но зачем ей было его красть, – озадаченно добавил Катберт, – этого я не понимаю!

– Ты с ней не знаком? – спросил Дженнингс.

– Нет. Правда, не знаком. Впервые слышу ее имя. Как хоть она выглядит? – Дженнингс описал Сьюзен как мог, но Катберт покачал головой. – Нет, никогда ее не видел. Говоришь, снимок был у нее в сундучке? – Получив утвердительный ответ, он сказал: – Может, он там валялся, и она взяла его, хотя зачем – не знаю.

– Ты уже это говорил, – сухо заметил Дженнингс. – Но как бы странно это ни показалось, эта девушка влюблена в тебя.

– Откуда ты знаешь?

– Понимаешь ли, – медленно проговорил Майлз, – после убийства я осматривал вещи слуг в доме в поисках орудия преступления.

– Но ведь их не обвиняют?

– Нет. Я и обыскивать их вещи не стал бы, если бы они сами не настаивали. Но они так боялись обвинения, что хотели снять с себя все подозрения. То, что все четверо были на кухне в момент убийства, ставит их вне подозрений. Но они настаивали, так что я заглянул в их вещи. Я нашел этот снимок в сундучке новой горничной. Она отказалась говорить, как он попал к ней, но покраснела и расплакалась, так что я понял, что она в тебя влюблена.

– Но я же говорю тебе – это абсурд! Я не знаком с девушкой. К тому же она служанка! Ха!

– Тогда я должен устроить вам встречу, и, возможно, мы найдем какое-то объяснение. Я забрал фотографию…

– Зачем? С чего это мое фото так тебя интересует, Дженнингс?

– Потому что ты мой друг, и я узнал твое лицо сразу же, как его увидел. Я, естественно, спросил девушку, как снимок к ней попал, поскольку знаю, что хорошенькие горничные не в твоем вкусе. И ее ответ заставил меня забрать портрет и спросить у тебя объяснений.

– И что же она ответила? – спросил Катберт, изнывая от ложного положения, в которое попал.

– Она сказала, что не скажет ничего, чтобы у тебя не было проблем с полицией. Что ты можешь на это сказать?

– Ничего, – озадаченно ответил Мэллоу. – Я не могу отвечать за причуды горничных. Мне незнакомо имя Сьюзен Грант, и, судя по твоему описанию, я в глаза ее не видел. Я уверен, что твое объяснение правильно. Джульет отдала снимок тете, а девушка по какой-то глупости его похитила.

– Но ее упоминание о полиции?

Мэллоу беспомощно махнул рукой и облокотился о каминную полку.

– Понятия не имею, что она хотела сказать. И что ты теперь будешь делать, Дженнингс?

– Сначала я приведу эту девицу сюда, чтобы она встретилась с тобой. Потом спрошу мисс Сэксон, зачем она отдала снимок мисс Лоах. Как понимаю, ты не был в любимчиках у старой леди.

– Напротив, я ей нравился больше, чем она мне.

– Надо же. Ты ей настолько нравился, что она захотела иметь твой портрет… Я должен спросить мисс Сэксон, когда она дала его ей. Ты позволишь привести к тебе ту девушку завтра вечером?

– Конечно. Но все это чертовски неприятно.

Детектив встал, собираясь уходить.

– Большинство вопросов, связанных с убийством, неприятны, – спокойно сказал он. – Я лишь надеюсь, что больше неприятностей не будет.

– В смысле?

– Пока ничего сказать не могу.

– Загадками говоришь, Дженнингс.

– Да я сам путаюсь в загадках. Не вижу, чтобы я продвинулся. Однако я намерен потянуть за ниточку твоей фотографии, хотя, если мое объяснение верно, искать тут больше нечего. Но эта девушка, Сьюзен Грант, на воровку не похожа.

– Значит, это я подарил ей фотографию, – надменно заявил Катберт.

– Не обязательно, – ответил Дженнингс, надевая пальто. – Но я не буду больше строить теорий. Подожди, пока я устрою тебе встречу с девушкой. Тогда мы заставим ее заговорить.

Катберт пожал плечами.

– Как хочешь. Но я и правда не знаю, что она скажет.

– И я тоже, – сказал Дженнингс, когда они подходили к дверям. – Вот потому я и хочу свести вас лицом к лицу. И может, все и правда окажется бредом сивой кобылы.

– Ты действительно в этом деле заинтересован не меньше меня. Кстати, когда похороны?

– Послезавтра. Затем огласят завещание. Надеюсь, старая леди оставит тебе какие-то деньги. Она, говорят, была богата. Кстати, поинтересуюсь тем делом фальшивомонетчиков Сол, о котором ты говорил.

– Зачем? – насторожился Мэллоу.

– Может, оно как-то связано с этим убийством. Правда скрыта в прошлом. И мисс Селина Лоах явно была знакома с мисс Сол.

Когда Дженнингс откланялся, по лестнице поднялся почтальон с вечерней корреспонденцией. Катберт нашел письмо от Джульет и тут же вскрыл его. Там была лишь одна строка.

«Не говори с полицией по поводу этого убийства. ДЖУЛЬЕТ».

Катберт Мэллоу этой ночью спал плохо.

Глава VIII. Путь истинной любви

Естественно, Катберт сразу же подумал, что надо найти Джульет и попросить у нее объяснения по поводу этой таинственной записки. Он отправился в «Святилище Муз» на следующий же день, но ему сказали, что мисс Сэксон с матерью уехали из города и вернутся лишь через несколько дней. Где они – он узнать не смог и уже в некотором разочаровании покидал дом, когда столкнулся с Бэзилом.

– Привет, Мэллоу! – сказал молодой джентльмен, остановившись как вкопанный. – Ты заходил к моей матери?

– Я приходил к Джульет, – ответил Катберт, жалея, что встретился с ним, – но узнал, что ее нет в городе.

– Ну не совсем так. Они с матерью поехали в коттедж «Роза» и намерены там оставаться до похорон и оглашения завещания.

– Завещания? – отозвался Мэллоу.

– Да. Похоже, у тети Селины была куча денег. Думаю, она все оставила Джульет. Меня она никогда не любила.

– Но ты часто бывал у нее.

– Бывал, – откровенно признался Бэзил. – Я пытался держаться с ней как можно воспитаннее, чтобы она и мне что-то оставила. Между нами, Мэллоу, я чертовски нуждаюсь. У матери денег мало, у меня своих нет, а старый Октагон дьявольски прижимист.

Чего еще можно было ждать от бездельника, который в жизни и пальцем не шевельнул, чтобы заработать, и жил милостями своего приемного отца! Но у Бэзила был свой взгляд на деньги. Он считал себя гением, и Питер должен гордиться, что ему дозволено содержать его, поскольку, по его словам, «он впишет свое имя в скрижали этого века». Но вписывание имени в скрижали – процесс долгий, и Бэзил мало беспокоился на этот счет. Он говорил, что гения нельзя торопить, и большую часть времени ничего не делал. Мать снабжала его карманными деньгами и одеждой, Питер давал хлеб и кров, и Бэзил весьма приятно проводил дни. Он желал славы, чтобы его имя было у всех на устах, а фотографии – во всех газетах, но чтобы заполучить желаемое, надо было трудиться, а как раз трудиться-то он и не хотел. Катберт знал, что этот молодой человек был прирожденным лодырем, и хотя сам был в общем-то человеком праздным, тем не менее недолюбливал Бэзила за лень. Будь Мэллоу беден, он наверняка сам зарабатывал бы себе на хлеб, но у него был хороший доход, и он не работал. И, в конце концов, он лишь следовал тому образу жизни, в котором был воспитан. Но Бэзил был беден, ему необходимо было делать карьеру, и потому он обязан был работать. Однако ради Джульет Катберт держался как можно вежливее.

– На твоем месте, Сэксон, я бы бросил играть, – сказал Мэллоу.

– Чушь! Я не делаю высоких ставок. Кроме того, я видел, как ты сам у Маракито проигрывал немало.

– Я могу себе это позволить, – сухо заметил Катберт, – а ты нет.

– Черт, тут ты прав. Но, Мэллоу, не надо мне тут мораль читать, ты сам не святой.

– Чек тебя спасет?

Бэзил был достаточно хорошо воспитан, чтобы покраснеть.

– Нет! Я денег не просил, – сказал он холодно, – и, кроме того, если Джульет унаследует деньги тети Селины, то и мне что-то достанется. Мы с Джульет всегда делились.

То есть Джульет давала Бэзилу деньги, а он их тратил. Мэллоу тошнило от этой откровенной самовлюбленности. Однако он не хотел ссориться с Бэзилом, поскольку знал, что Джульет его любит и, более того, в нынешней ситуации он желал обзавестись еще одним другом в доме миссис Октагон.

– Может, мисс Лоах все же оставила тебе какие-то деньги, – заметил он.

– Видит бог, я надеюсь. Если нет – то я в полной заднице. Этот чек… – тут он осекся, словно понял, что сказал слишком много. – Но они достанутся Джульет, – пробормотал он.

– В чем дело? – тут же спросил Катберт.

– Ничего-ничего. Просто счет от портного. Что до завещания, то разве ты не знаешь, что я поссорился с тетей Селиной за неделю до ее смерти? Она меня из дома выгнала. – Тут лицо Бэзила сделалось угрожающим. – Хотелось бы мне посчитаться со старой хрычовкой. Она оскорбила меня!

– Потише, дружище, – сказал Мэллоу, видя, что Бэзил теряет терпение, и случайно заметив в нем вспышку неконтролируемого гнева, – мы на улице.

Лоб Бэзила разгладился.

– Все в порядке, – сказал он, – не бери в голову, все будет в порядке, когда Джульет получит деньги. Кстати, мать уже сказала, что ты на ней не женишься?

– Твоя мать ошибается, – весомо сказал Мэллоу. – Мы с Джульет по-прежнему помолвлены. Я не намерен от нее отказываться.

– Я скажу матери, что ты легко не сдашься, – нахмурился Бэзил, – но ты не можешь жениться на Джульет.

– Почему? – резко спросил Катберт. – Ты знаешь какую-то причину?

Бэзил хотел было что-то сказать, затем вдруг закрыл рот и покачал головой.

Катберт настаивал:

– Если знаешь причину, скажи мне, и я помогу тебе выйти из затруднительного положения. Ты же знаешь, что я люблю Джульет, а твоя мать не привела ни одного довода, почему она против свадьбы.

– Я бы помог вам, если бы мог. Лучше спроси саму Джульет. Может, она и раскроет причину.

– Как мне ее найти?

– Поезжай в коттедж «Роза» и спроси ее, – предложил Бэзил.

– Твоя мать не позволит.

– Верно. Вот что, Мэллоу, я поговорю с Джульет и попрошу ее назначить тебе свидание.

– Я могу сам написать ей.

– Нет. Мать перехватит письмо.

– Честное слово, – начал было закипать Мэллоу, но взял себя в руки. Бесполезно сердиться на этого дурачка, от которого нет пользы, но может быть много вреда. – Ну ладно, – сказал он более мягко, – попроси Джульет встретиться со мной в другом конце Рекстона, под стеной, что окружает недостроенный дом.

Бэзил опешил.

– А почему там? – нервно спросил он.

– А почему не там?

– Ты не сможешь попасть внутрь.

– Верно. Но мы можем встретиться снаружи. Кстати, я бывал внутри. Еле через стену перелез.

– Ты бывал внутри, – начал было Бэзил, затем вдруг расслабился. – Я помню, ты же был там на другой день после убийства тети Селины.

– Я и раньше там бывал, – сказал Катберт, удивленный тем, что молодой человек так нервно прячет взгляд.

– Не… не ночью? – пробормотал Сэксон, отводя глаза.

– Один раз был и ночью. А что?

– О, ничего-ничего. Я просто подумал, что ночью, наверное, там страшно оказаться. Кстати, – добавил Бэзил, словно хотел сменить неприятную тему, – как думаешь, Джарви Хэйл – хороший человек?

– Мне так не кажется. Я встречал его у Маракито, и он мне не понравился. Он прохвост. Кроме того, почтенному адвокату неприлично делать такие ставки. Не понимаю, почему мисс Лоах доверяла ему.

– Может, она не знала, что он игрок, – сказал Бэзил, не глядя собеседнику в лицо. – Но как думаешь, Хэйл будет суров со своим должником?

– Думаю, да. Ты ему должен?

– Несколько фунтов. Он не дает мне отсрочки. Как ты думаешь, Мэллоу, все дела тети Селины останутся в руках Хэйла?

– Не знаю. Зависит от завещания. Если все безусловно перейдет к Джульет, она может забрать дела у Хэйла. Я бы посоветовал ей сделать так. Он слишком близко знаком с Маракито и ее игральным салоном, чтобы быть порядочным юристом.

– Ты осуждаешь карты, – сказал Бэзил, – но сам много играешь. Но я надеюсь, что Джульет поменяет адвоката. Очень надеюсь.

– Почему? – спросил Катберт.

– О, – сбивчиво заговорил Бэзил, – потому что я согласен с тобой. Из игрока не выйдет хорошего адвоката – или хорошего мужа, – резко добавил он. – Всего доброго. Я поговорю с Джульет, – и он ушел прежде, чем Мэллоу сумел ответить на последнее его замечание.

Возвращаясь домой, Катберт думал, уж не из-за карт ли миссис Октагон противится свадьбе. Он вообще-то не слишком много играл, но порой попадал в дом Маракито, где проигрывал или выигрывал пару фунтов. Там он частенько встречал Бэзила, и, конечно, молодой человек рассказывал об этом матери. Но вряд ли он мог это сделать, не навредив себе. Как бы то ни было, Бэзил был законченным вруном и закоренелым сплетником. Он мог очернить Мэллоу и придумать что-нибудь, чтобы оправдать себя. Его дружеские чувства казались фальшивыми, и Катберт сомневался, что тот передаст Джульет его слова.

«У этого молодого человека есть проблемы, – размышлял Мэллоу, – его волнует Хэйл, и я не удивлюсь, если эта почтенная личность ссудила ему кругленькую сумму. Возможно, он рассчитывает получить деньги от Джульет, если та унаследует их от мисс Лоах. А еще его взволновало, что я бывал в недостроенном доме Карэнби ночью. Интересно, что он скажет, если узнает, зачем я туда ходил. Надо держать язык за зубами. Я осмелюсь рассказать об этом только Джульет, но еще не сейчас. И, в конце концов, я не обязан говорить об этом. Ее это никак не касается. Интересно… – Катберт застыл, пораженный мыслью. – Бог ты мой! А вдруг Бэзил был в ночь убийства у коттеджа «Роза»? Джульет может об этом знать, боится, что его обвинят, потому и просит, чтобы я прекратил следствие. А вдруг убийца – Бэзил Сэксон? Хотя нет, – Мэллоу покачал головой и снова пошел вперед. – Он и мухи не способен убить».

Он выбросил эту мысль из головы и стал ждать письма от Джульет. Письма не было, и он убедил себя, что Бэзил не передал его предложения. Потому Катберт решил действовать сам и днем поехал в Рекстон. Тем же вечером у него была встреча с Дженнингсом, который собирался привести к нему Сьюзен Грант. Но молодой человек надеялся вернуться вовремя, а пока где-то с час бродил по Рекстону в окрестностях коттеджа «Роза». Но, опасаясь, что миссис Октагон его заметит и не выпустит Джульет, он старался не ходить перед домом и ждал на тропинке, ведущей к станции.

Пока он следил за коттеджем, на тропинке появилась молодая женщина. Она была опрятно одета и походила на служанку. Катберт вжался в живую изгородь, чтобы пропустить ее. Девушка пробормотала «спасибо» и покраснела, увидев его лицо. Катберт мельком глянул на нее и подумал, с чего это она покраснела. Но когда она вошла в коттедж «Роза» – она дважды оглянулась, – он вспомнил описание Дженнингса.

«Господи! – подумал он. – Это же Сьюзен Грант! Жаль, я не поговорил с ней. С чего это она покраснела? Она не может быть в меня влюблена, я никогда прежде ее не видел. И с портретом какое-то странное дело».

Было около четырех часов дня, и Катберт подумал, что, в конце концов, лучше всего просто позвонить в дверь и попросить разрешения войти, невзирая на миссис Октагон.

Но пока он медлил, не решаясь рисковать шансом увидеться с возлюбленной, появилась сама Джульет. Она вышла из ворот и пошла прямиком к тропинке. Она словно надеялась увидеть там Катберта, поскольку подошла прямо к нему и схватила его за руку. Их никто не видел, но Джульет не была склонна к нежностям.

– Почему ты здесь? – спросила она. – Сьюзен Грант сказала мне…

– Сьюзен Грант! – отозвался Катберт, решив не показывать Джульет, сколько ему известно. – Видел это имя в газетах. Откуда она меня знает?

– Не могу сказать, – быстро ответила Джульет, – идем отсюда. – Она быстро пошла по тропинке, не прекращая говорить. – Она только что пришла и сказала, что ты ждешь на тропинке. Я сразу же вышла. Не хочу, чтобы мать тебя увидела.

– Правда? – воскликнул Катберт, довольно сердито. – Не вижу, почему я должен избегать миссис Октагон.

– Она не позволит мне видеться с тобой. Если она узнает, что мы встречались, она очень рассердится. Мы здесь только до завтра. Теперь, когда тетю Селину похоронили, мы возвращаемся в Кенсингтон. Сюда. Выйдем на открытое место. Не хочу, чтобы мать пошла за мной и увидела, как мы разговариваем.

Они вышли на широкий пустырь рядом с железнодорожной станцией, окруженный деревьями и кустарниками. Они принадлежали старой рекстонской усадьбе, но застройщик их еще не выкорчевал. Сквозь этот миниатюрный лес шла тропинка к станции. Когда зелень окончательно укрыла их от постороннего взгляда, Джульет быстро обернулась. У нее был бледный и болезненный вид, темные круги под глазами говорили о бессонной ночи. Но она была одета, как всегда, тщательно и вела себя сдержанно.

– Лучше бы ты не приходил, Катберт, – сказала она, снова беря его за руку. – По крайней мере не сейчас. Позже…

– Я хотел видеть тебя именно сейчас, – решительно заявил Мэллоу. – Разве Бэзил тебе не сказал?

Джульет покачала головой.

– Он сказал, что видел тебя на днях, но ничего не передавал.

– Значит, он не друг мне, как я думал, – зло сказал Мэллоу.

– Не злись на Бэзила, – ласково ответила Джульет. – Бедный мальчик и так попал в передрягу.

– Сам виноват, – раздраженно ответил Катберт. – Слушай, Джульет, так дальше продолжаться не может. Я ничем не заслужил подобного обращения. Твоя мать сошла с ума, раз так поступает. Я требую объяснений.

Джульет не обратила внимания на его пылкую речь.

– Откуда ты знаешь, что у Бэзила проблемы? – торопливо спросила она.

– Потому, что он ленивый осел, – грубо отрезал Мэллоу. – Уверен, что и ты это знаешь.

– Ты намекаешь, что он играет в карты? – спросила она.

– Да. Я не имел права тебе говорить такое. Но я знаю, что он задолжал Хэйлу – и намекнул, что много. Я бы не сказал тебе, но я знаю – он рассчитывает, что ты заплатишь его долги. Пойми, Джульет, это неправильно, не делай этого.

– Откуда ты знаешь, что я могу заплатить? – сказала она.

– Ничего я не знаю, – упрямо ответил Катберт, – даже если ты унаследуешь деньги мисс Лоах.

– Я их уже унаследовала. Она оставила мне все, кроме того, что отписала Томасу и Эмили Пилл, кухарке. Это большое состояние. Завещание огласили в день похорон. У меня теперь шесть тысяч фунтов в год.

– Так много? Откуда твоя тетя взяла такую кучу денег?

– Мистер Хэйл много играл на бирже от ее имени, и очень удачно. По крайней мере, он мне так сказал. Но деньги хорошо вложены, и нет никаких ограничений. Я легко могу уплатить долги бедного Бэзила. Ты слишком суров к нему.

– Возможно. Но он очень глуп и не любит меня. Я уверен, что он настраивает тебя против меня, Джульет.

Девушка обняла его за шею.

– Ничто в мире не настроит меня против тебя, Катберт, – горячо прошептала она. – Я люблю тебя, люблю всем сердцем и душой, всем своим существом. Мне все равно, что говорит мама, – я тебя люблю.

– Тогда, – говорил между поцелуями Катберт, – раз ты теперь богата и сама себе хозяйка, хотя плевал я на деньги, – почему ты прямо сейчас не выйдешь за меня замуж?

Джульет отпрянула, и глаза ее затуманились от страха.

– Я не смею… не смею… – прошептала она, – ты не понимаешь, чего просишь.

– Понимаю. Джульет, к чему все эти тайны? Я не понимаю смысла твоего письма.

– Ты сделал, как я просила? – сбивчиво проговорила она.

– Было слишком поздно. Я уже рассказал детективу Дженнингсу все, что знал.

– И ты не побоялся?

– Побоялся? – выкатил глаза Катберт. – Да чего?

Она заглянула ему в глаза.

– Нет, – сказала она себе. – Он не боится.

Катберт потерял терпение.

– Я ничего не понимаю, – заявил он, – если ты сама не расскажешь. Но я догадываюсь, почему ты хочешь, чтобы я прекратил расследование. Ты боишься за Бэзила!

Она попятилась.

– За Бэзила?

– Да. Из его намеков я понял, что он был тут в ночь у…

– У тебя есть доказательства? – ахнула она, сжавшись.

– Нет. Только догадки. Но у Бэзила есть денежные затруднения – он должен Хэйлу, – он рассчитывал на наследство мисс Лоах, чтобы расплатиться с долгами. Он…

– Прекрати! Прекрати! – воскликнула Джульет. Кровь бросилась ей в лицо. – Это лишь предположения. Ты ничего не сможешь доказать.

– Тогда почему ты хочешь, чтобы я молчал?

– Тебе не о чем молчать, – уклончиво ответила она. – Ты не знаешь ничего.

Катберт схватил ее за руки и заглянул в ее тревожные глаза.

– А ты, Джульет? Положи конец этим тайнам и расскажи мне все!

Она вырвалась и бросилась бежать.

– Нет! – воскликнула она. – Ради тебя я буду молчать. Ради собственной безопасности брось играть в детектива!

Глава IX. Еще одна загадка

Когда Дженнингс тем вечером приехал на условленную встречу, он нашел Мэллоу в полном отчаянии. Поведение Джульет так сбило с толку молодого человека, что он чуть не сходил с ума. Он был рад увидеть Дженнингса – хоть кому-то трезвомыслящему можно будет излить душу.

– В чем дело? – спросил Дженнингс, который сразу же понял по лицу Катберта, что что-то случилось.

– Ничего. За исключением того, что я схожу с ума. Я рад, что ты пришел. С каждым днем все запутывается все больше и больше. Я настроен раскопать это убийство хотя бы ради собственного душевного спокойствия. Я с тобой. У меня детективная лихорадка, и я хочу мести. Можешь во всем на меня рассчитывать.

– Ладно, дружище, – успокаивающе сказал Дженнингс, – сядь и поговорим, пока девушка не пришла.

– Сьюзен Грант. Я ее видел недавно.

– Ты с ней говорил?

– Нет. Я догадался, что это она, по твоему описанию и потому, что она вошла в коттедж «Роза».

– А, – сказал, усаживаясь, Дженнингс, – значит, ты там был?

– Да. Я обо всем тебе расскажу. Я не знаю, сошел я с ума или нет. Когда она должна прийти?

Детектив сверился с часами.

– В половине девятого. Через полчаса. Ну, давай. Что случилось?

– Прочти, – сказал Катберт, передавая ему записку Джульет. – Получил сразу после того, как ты тем вечером ушел.

Дженнингс с задумчивым видом прочел записку, затем отложил ее и уставился на друга.

– Странно она пишет, – сказал он. – Мне казалось, ей хотелось бы узнать, кто убил ее тетку. Что она имеет в виду?

– Не знаю. Я с ней встречался сегодня. – Катберт подробно рассказал ему о поездке в Рекстон и разговоре с Джульет. – И что она имела в виду, когда говорила, что я как-то с этим связан?

– Кто-то отравляет ее мысли. Возможно, ее брат.

– Что ты знаешь о нем? – тут же спросил Катберт.

– Ничего хорошего. Он истеричный идиот. Много играет и впадает в ярость, когда проигрывает. Я думаю, порой он просто не отвечает за свои поступки.

Мэллоу откинулся в кресле, кусая ус. С каждым словом Дженнингса он все больше убеждался в том, что Бэзил связан с этим убийством. Но почему Джульет намекала ему на его собственную вину, он представить не мог. Не будь он так взволнован, он, может, и не рассказал бы Дженнингсу о Бэзиле. Но, вымотанный полудоверием Джульет и желая узнать правду, он рассказал детективу все о своей встрече с молодым человеком.

– Что ты на это скажешь? – спросил он.

– Ну, – с сомнением начал Дженнингс, – многого из его слов не вытянешь. Определенно у него проблемы с Хэйлом…

– И он был обеспокоен тем, что я бывал в доме Карэнби по ночам.

– Ты там бывал?

– Да. Я не хотел об этом говорить, но я должен рассказать тебе все, чтобы ты мог объяснить, что происходит между мной и Джульет. Я не могу ее понять. Но я уверен, что ее мать и Бэзил пытаются настроить ее против меня. Не удивлюсь, если они обвиняют меня в этом убийстве.

– Но на каком основании? – спросил Дженнингс.

– Мы как раз к этому подходим. Но теперь я вижу, почему Бэзил и его мать не хотят этого брака. По завещанию мисс Лоах Джульет получает шесть тысяч фунтов дохода в год, причем полностью в собственное распоряжение. Миссис Октагон и ее любимчик хотят наложить на них лапу. Они понимают, что, если Джульет станет моей женой, я не дам им сосать из нее соки, так что как только мисс Лоах умирает, мать тут же забирает назад свое разрешение на брак, а теперь ее еще и Бэзил поддерживает.

– Но я думал, что миссис Октагон богата.

– Нет. Сэксон, ее покойный муж, оставил ей очень немного, а Октагон, пусть и мямля, умеет придержать деньги. И мамаша, и сынок расточительны, потому надеются сделать бедняжку Джульет своим банкиром. Каким-то образом они притянули меня к этому преступлению, и Джульет думает, что я могу попасть в тюрьму. Потому она и написала эту таинственную записку, Дженнингс. Сегодня она просила меня прекратить расследование ради собственного блага, что показывает, что она считает меня виновным. Я не смог вытянуть из нее объяснений, поскольку она убежала. Черт! – Катберт в гневе вскочил. – Если бы она просто сказала мне правду, поговорила начистоту! Я не могу понять ее молчания.

– Я могу, – тут же сказал Дженнингс. – Бэзил каким-то образом замешан в этом деле, и то, что он обвиняет тебя, показывает, что он находился близ «Розы» в ту ночь. Он отчаянно боится признаться.

– Уж конечно, – сказал Катберт, – особенно после того, как поссорился с теткой за неделю до ее смерти.

– Он поругался с ней?

– Конечно. Я разве не рассказывал тебе, о чем он проговорился? Его просто распирает гнев на покойницу. Ты сам знаешь, какой у него неконтролируемый нрав. Я видел, как он взбесился, когда проиграл в баккара у Маракито. Осел! Не умеет толком играть и проигрывать достойно, как джентльмен. Как вообще брат Джульет может быть таким хамом, я не понимаю. Она сама честь, а Бэзил – ха!

– Он поругался с теткой, – пробормотал Дженнингс, – и у него бешеный нрав, насколько нам известно. М-да. Он и правда может быть замешан в этом деле. Ты знаешь, где он был той ночью?

– Да. Они с Джульет ездили в «Театр Марло» на какую-то пьеску какого-то нового драматурга.

– Ха! – сказал Дженнингс отчасти сам себе. – А «Театр Марло» не так далеко от Рекстона. Возьму на заметку. У них была ложа?

– Думаю, да. Их пригласил автор.

– Кто это?

– Не знаю. Один из тех, кто играет в поэтов в доме Октагонов. Кучка идиотов. Но что ты скажешь обо всем этом, Дженнингс?

– Думаю, что миссис Октагон и ее отпрыск пытаются помешать свадьбе, притягивая тебя к убийству. Ты был там в ту ночь?

– Да, – сказал Катберт с некоторым замешательством – к удивлению Дженнингса. – Не хотел говорить, поскольку дядя просил меня помалкивать. Но раз уж дело пошло так, то лучше тебе знать, что я там был, причем как раз во время убийства.

Дженнингс выпрямился и уставился на друга.

– Господи! Мэллоу, почему ты мне это тогда не рассказал?

– Ты мог на месте арестовать меня, – ответил Катберт. – Я пообещал дяде держать язык за зубами. Но теперь…

– Теперь ты расскажешь мне все. Друг мой, сними тяжесть с души.

– Спокойно, ты узнаешь все. Ты знаешь, что тот дом позади «Розы» заброшен уже лет двадцать?

– Да. Ты мне рассказывал.

– Карэнби обнес его стеной высотой в пятнадцать футов, и внутри сущие джунгли. Говорят, что в доме водятся привидения. Там какие-то огни и слышатся странные звуки.

– Что за звуки?

– Ой, да стоны, звяканье цепей и все такое. Мне говорила об этом Джульет.

– От кого она такое услышала?

– От кухарки мисс Лоах, женщины по фамилии Пилл. Она утверждала, что в доме водятся привидения, и рассказывала о свете и звуках. Я сам не верю в привидения и думаю, что там кто-то бывает, потому однажды пошел проверить.

– В тот день, когда я приезжал туда? – спросил Дженнингс.

– До того – за неделю или за две. Я ничего не увидел. Дом ветшает, непохоже, чтобы там кто-то бывал. Я осмотрел парк и не заметил никаких следов, человеческих или чьих-то еще.

– Наверное, тебя не было в ту ночь, когда духи резвились.

– Так я и сказал Карэнби. Я рассказал ему обо всем, когда он вернулся в Лондон. Он был очень взволнован. Ты ведь помнишь историю этого дома – полный абсурд. Но Карэнби он дорог. Я посоветовал ему снести дом и сдать землю под строительство. Он сказал, что возможно, и попросил меня пойти ночью и шугануть духов. Я был там в ночь убийства и залез в сад через стену. Ты же знаешь, там нет ворот.

– Когда это было?

– Где-то между десятью и одиннадцатью.

– Боже мой! Как раз когда ее убили!

– Да. Именно потому я и помалкивал, особенно поскольку перелезал через стену возле коттеджа.

– Где именно?

– Рядом с коттеджем есть поле спелой пшеницы. От сада его отделяет изгородь. Я прошел по тропинке, которая идет от станции, и перепрыгнул через изгородь.

– Ты заходил во владения мисс Лоах?

– Нет, я не имел на это права. Я видел свет в цокольном этаже, но особого внимания не обратил. Я очень хотел найти призрака. В общем, я прошмыгнул вдоль изгороди со стороны поля и перелез через стену. Затем я продрался сквозь парк, весь исцарапался, но ничего не нашел. В доме было тихо, я подождал с четверть часа, и все. Я перелез через стену с другой стороны и поехал домой. Я простыл, почему и надел на другой день пальто. Вот тебе история моей охоты за призраком. Ну не дурак ли я?

– Жаль, что ты раньше мне этого не рассказал, Мэллоу.

– Тогда бы ты решил, что это я убил старушку. Но я рассказываю тебе об этом сейчас, чтобы ты распутал это дело. Я раньше не говорил потому, что не хотел, чтобы меня втягивали в это дело.

– Ты ничего не заметил в коттедже?

– Ничего. И никого. Я ни звука не слышал.

– Даже крика?

– Даже крика, – сказал Мэллоу. – Услышь я хоть что-то, я бы сразу пошел посмотреть, что случилось.

– Странно, – пробормотал Дженнингс. – А ты точного времени не помнишь?

– Не с точностью до минуты. Было чуть больше десяти. Сколько конкретно – не скажу. Может, четверть одиннадцатого. Но я же не думал, что что-то произойдет, и на часы не смотрел.

Дженнингс задумчиво изучал ковер.

– Мне вот интересно – не ушел ли убийца этим путем, – пробормотал он.

– Каким?

– Через стену и через парк. Видишь ли, он не мог уйти через переулок или по тропинке на станцию, не наткнувшись на полицейского. Но он мог выскользнуть из передней двери в половине одиннадцатого и, как и ты, перелезть через стену, пройти через парк и выбраться с другой стороны. Так он мог ускользнуть от полиции.

– Возможно, – недоверчиво проговорил Катберт, – но я покинул парк около одиннадцати. Если кто-то шел за мной, я бы заметил.

– Я бы не был так уверен. Ты сам сказал, что там сущие джунгли. Тот человек мог заметить тебя и затаиться. Более того, – добавил детектив, выпрямившись, словно готовый сорваться с места, – он мог написать мисс Сэксон, что видел тебя той ночью. А она…

– Чушь! – перебил его Мэллоу. – Он бы выдал себя.

– Если только письмо не было анонимным.

– Возможно, – сказал Мэллоу, – но Бэзил мог находиться поблизости. Вот и повод обвинить меня.

– Тогда ему пришлось бы объяснять, почему он там находился в такой час. Но он не хочет, и будь уверен, мисс Сэксон ради него будет молчать. Нет, Мэллоу. Кто-то очерняет тебя перед мисс Сэксон – Бэзил или кто еще. Если бы нам только удалось ее разговорить…

Катберт покачал головой.

– Боюсь, это невозможно.

– Может, я возьму тебя под арест, – предложил Дженнингс, – и тогда уж она заговорит?

– Нет, черт тебя дери! – в ужасе воскликнул Мэллоу. – Это будет уже слишком. Я не хочу, чтобы кто-то знал, что я ошивался поблизости той ночью. Моим объяснениям могут не поверить. В любом случае меня обольют грязью, зная, что я помолвлен с племянницей покойной.

– Я понимаю. – Дженнингс встал и потянулся. – Мне надо услышать, что скажет Сьюзен, – он глянул на часы. – Она придет через несколько минут.

Повисла тишина.

– О, кстати, – нарушил молчание Дженнингс, вынимая из кармана какие-то бумаги, – я заглянул в дело семейства Сол.

– И что? – вяло спросил Катберт.

Дженнингс сверился со своими записями.

– Эти Сол, – сказал он, – были той еще семейкой. Мамаша, братец и дочь…

– Эмилия!

– Она самая. Все они были фальшивомонетчиками. У них был цех где-то в Хэмпстеде. Главой банды была миссис Сол, остальные тоже были замешаны. Потом Эмилии надоела такая жизнь – думаю, нервы не выдержали. Она пошла на сцену и так встретилась с Карэнби. Потом она, как ты знаешь, погибла. Мать и братец попались. Их посадили. Мамаша, думаю, умерла – говорят, ее отравили за то, что слишком много рассказала. Брат попал в тюрьму, вышел через много лет по досрочному освобождению, затем тоже умер. Остальная банда тоже попала за решетку, но я не могу сказать, что с ними стало.

Катберт пожал плечами.

– Это мало чем нам поможет.

– Верно. Но зато ты видишь, чего избежал твой дядя, не женившись на той женщине. Я не понимаю…

– Карэнби тоже, – улыбнулся Мэллоу. – Он любил мисс Лоах, но Эмилия прямо загипнотизировала его. Но она мертва, и я не вижу связи между ней и этим убийством.

– Что же, – спокойно сказал Дженнингс, – сдается, кто-то кроме матери дал показания, в результате чего банду накрыли и нашли подпольный цех. Предположим, что этим человеком была Селина Лоах, ненавидевшая Эмилию за то, что та увела у нее Карэнби. Один из членов банды вышел недавно на свободу и мог в отместку убить старую леди.

– Что? Да ведь столько лет прошло!

– Месть – это такая страсть, что с годами лишь крепнет, – мрачно сказал Дженнингс. – В любом случае я намерен раскопать все сведения по этому старому делу о фальшивомонетничестве, особенно потому, что сейчас в обращении появилось много фальшивых денег. Не удивлюсь, если подпольный цех снова заработал, мисс Лоах узнала об этом, и…

– Это все домыслы, – воскликнул Мэллоу. – Не вижу ни малейшей связи между фальшивомонетчиками и этим убийством. Кроме того, это не объясняет, почему Джульет намекает на мою причастность!

Дженнингс не ответил.

– Еще и звонок, – пробормотал он, глядя себе под ноги, – это надо бы объяснить. – Он быстро поднял взгляд. – Вот что я тебе скажу, Мэллоу. Это дело может оказаться куда серьезнее, чем мы подозреваем.

– Для меня и так серьезнее некуда, – ответил Катберт, – хотя я и не понимаю, что ты имеешь в виду. Все, чего я хочу, – понять, в чем дело, и жениться на Джульет. Найти убийцу мисс Лоах и не думать об этом давно забытом деле фальшивомонетчиков.

– Между этими преступлениями есть связь, – упрямо повторил Дженнингс. – Не могу сказать, какая именно, но я чую, что раскрытие одного дела приведет к раскрытию другого. Если бы я смог доказать, что мисс Лоах убита одним из тех фальшивомонетчиков…

– И что тогда будет?

– Я смогу найти нынешний подпольный цех.

Он бы рассказал подробнее, но тут вошел слуга Мэллоу и сказал, что мистера Дженнингса спрашивает некая молодая особа. Мэллоу приказал слуге пригласить ее, и вскоре в комнату вошла Сьюзен Грант, взволнованная, с пылающим лицом.

– Рад вас видеть, – сказал Дженнингс, пододвигая ей кресло. – Это мистер Мэллоу. Мы хотели бы задать вам несколько вопросов.

– Я уже встречалась с мистером Мэллоу, – сбивчиво проговорила Сьюзен.

– В «Розе»? – спросил Мэллоу.

– Нет. Когда я служила горничной у сеньоры Гредос.

– Сеньора Гредос? – спросил Дженнингс прежде, чем Мэллоу успел открыть рот. – Вы имеете в виду Маракито?

– Я слышала, что ее зовут Маракито, сэр, – спокойно ответила Сьюзен. – Хромая дама, большая любительница карточной игры. Она живет в…

– Я знаю, где она живет, – сказал Катберт, в свой черед покраснев. – Я порой приходил туда поиграть в карты. Но я никогда вас не видел.

– Но зато я вас видела, сэр, – горячо сказала девушка. – Я часто смотрела на вас, когда вы меня не замечали, и…

– Минутку, – вмешался в разговор Дженнингс. – Вернемся к делу. Откуда вы взяли портрет мистера Мэллоу?

– Я не буду отвечать, – прошептала девушка.

– Но вам придется, – сердито сказал Мэллоу. – Я вам приказываю.

– Я молчу ради вашего блага, – сказала она. Ее глаза наполнились слезами. – Но если вы хотите это знать, то я взяла его из гардеробной сеньоры Гредос, когда уходила из ее дома. И я оставила этот дом из-за вас, сэр, – вызывающе закончила она.

Глава X. Рассказ горничной

Услышав признание девушки, оба изумленно переглянулись. Каким образом могла фотография Катберта попасть к сеньоре Гредос и зачем Сьюзен Грант ее украла? И почему она намекает, что молчала ради блага Мэллоу? Дженнингс тут же решил докопаться до истины. Сьюзен расплакалась, случайно глянув на ошеломленного Катберта.

– Вы служили горничной у Маракито?

– У сеньоры Гредос? Да, полгода.

– Вы знаете, что происходило в этом доме?

Сьюзен перестала всхлипывать.

– Я не понимаю, о чем вы, – озадаченно ответила она. – Это был игорный дом, насколько я знаю. Но ничего плохого я там не видела, разве что они играли по воскресеньям.

– И каждый вечер всю неделю, – пробормотал Дженнингс. – Вы когда-нибудь слышали, чтобы сеньору Гредос называли Маракито?

– Иногда джентльмены, приходившие играть в карты, так ее называли. Но она сказала своей горничной, которая была моей подружкой, что они ее старые друзья. Мне кажется, что они жалели бедную сеньору Гредос, сэр, – наивно добавила мисс Грант, – она так страдала из-за своей спины. Она редко поднималась с кушетки. Ее всегда привозили в комнату, когда начиналась игра.

– Ага. Вы знали, что там идет игра, – резко прервал ее Дженнингс. – Разве вы не знаете, что это противозаконно?

– Нет, сэр. А вы знаете?

Катберт не смог удержаться от смеха.

– Получи, Дженнингс. Ты частенько захаживал в тот дом в Сохо.

– У меня были свои причины помалкивать, – поспешно сказал детектив. – Можешь быть уверен, я мог бы прикрыть эту лавочку сразу, расскажи я о ней моему шефу. Но я решил, что будет лучше оставить все как есть, пока дом ведет себя пристойно.

– Я уверена, что там все было пристойно, сэр, – вознегодовала Сьюзен. – Сеньора Гредос была очень уважаемой леди.

– Она, полагаю, всегда жила одна?

– Да, сэр. – Сьюзен замялась. – Интересно, была ли у нее мать?

– Почему вам интересно?

– Понимаете, сэр, та леди, что приходила к мисс Лоах…

– Миссис Херн?

– Да, я слышала, что ее зовут миссис Херн, но она была похожа на сеньору Гредос как две капли воды, разве что старше и седая.

– Хмм, – задумчиво протянул Дженнингс. – А сеньора Гредос когда-нибудь говорила о миссис Херн?

– Никогда, сэр. Но миссис Пилл – кухарка мисс Лоах – сказала, что миссис Херн живет в Хэмпстеде. Но она так похожа на мою бывшую хозяйку, что, когда я открыла ей дверь, мне показалось, что это сеньора Гредос. Но меня мог сбить с толку запах.

Дженнингс поднял взгляд.

– Запах? Что вы имеете в виду?

– Сеньора Гредос, – спокойно объяснила Сьюзен, – пользовалась очень приятными духами, японскими, «Хикуи». Других духов она не использовала, и я никогда не встречала ни одной леди, которая бы использовала этот аромат, кроме миссис Херн.

– О, значит, миссис Херн ими пользовалась?

– Да, сэр. Когда я отворила дверь в тот вечер, – Сьюзен поежилась, – первое, что я заметила, был запах духов «Хикуи», от которых в коридоре запахло, как в парикмахерской. Я подалась было вперед, чтобы посмотреть, не сеньора ли это Гредос, но она отвернулась. Но я мельком заметила ее лицо, и если она не родственница моей бывшей хозяйки, не есть мне больше хлеба!

– Миссис Херн не обиделась на то, что вы всматривались ей в лицо?

– Она вроде напряглась…

– …увидев вас, – быстро закончил Дженнингс.

– Да нет, сэр. Она никогда прежде меня не видела.

– Не уверен, – пробормотал детектив. – Вы узнали в мистере Клэнси и мистере Хэйле гостей дома в Сохо?

– Нет, сэр. Они никогда мне прежде на глаза не попадались.

– Но ведь как горничная вы были обязаны открывать дверь…

– Минуточку, сэр, – сказала Сьюзен. – Я открывала дверь, когда приходило мало людей. После восьми мое место занимал Джиббер. И я почти никогда не поднималась наверх, поскольку сеньора Гредос велела мне оставаться внизу. Раз вечером я поднялась и увидела… – ее красноречивый взгляд остановился на Катберте. Он покраснел. – Лучше бы я не делала этого.

– То есть, девушка, – раздраженно сказал Мэллоу, – вы хотите сказать…

– Не мешай, Мэллоу, – встрял Дженнингс, – задавать вопросы оставь мне. – Он обернулся к Сьюзен, которая потупила взгляд и расплакалась. – Лицо мистера Мэллоу произвело на вас впечатление?

– Да, сэр. Но я знала это лицо и прежде.

– Как так?

Сьюзен удивленно подняла взгляд.

– По фотографии в гардеробной сеньоры Гредос. Я часто смотрела на нее и, когда увольнялась, не смогла оставить ее там. Да, это кража, я понимаю, – со слезами в голосе вскричала мисс Грант, – и я хорошо воспитана, но я ничего не могла с собой поделать.

К тому времени Катберт побагровел, как осенний закат. Он был скромным молодым человеком, и это откровенное признание повергло его в дрожь. Он уже готов был вмешаться, когда Дженнингс повернулся к нему с вопросом:

– Почему ты подарил этот снимок…

– Не неси чепухи! – вскричал он, вскакивая. – Ничего я такого не делал! Я был знаком с Маракито только как с хозяйкой игорного дома. Между нами нет…

– Не надо, сэр, – сказала Сьюзен, в свою очередь, вставая и вспыхивая от ревности. – Я видела, как она целовала эту фотографию!

– Значит, она спятила, – воскликнул Мэллоу. – Я никогда не давал ей повода для такой глупости. Я уже много месяцев как помолвлен, и… – он спохватился, что ведет себя глупо, оправдываясь перед влюбленной служанкой, и резко развернулся на месте. – Я уйду в другую комнату, – сказал он. – Позови меня, когда я буду нужен, Дженнингс. Больше не могу слушать эту чушь.

Он вышел, хлопнув дверью, вызвав очередной приступ рыданий у Сьюзен Грант. Каждое его слово пронзало ей сердце.

– Я разозлила его, – всхлипывала она, – а я бы жизнь за него отдала!

– Девочка моя, – ласково начал Дженнингс, готовый воспользоваться страстью девушки для пользы дела, – глупо влюбляться в джентльмена в положении мистера Мэллоу.

Мисс Грант запрокинула голову.

– Я читаю «Боу Беллс» и «Фэмили Хералд», сэр, – твердо сказала она, – и не раз читала о гувернантках, то есть служанках, которые выходили замуж за графов. А мистер Мэллоу не граф, сэр.

– Будет, когда лорд Карэнби скончается, – сказал Дженнингс, едва найдя ответ, – и романы – это не жизнь. Кроме того, мистер Мэллоу помолвлен.

– Я знаю, сэр, с мисс Сэксон, – вздохнула бедняжка Сьюзен. – Она очень милая леди. Наверное, он ее любит.

– И очень горячо. Они вскоре поженятся.

– А еще она получила деньги мисс Лоах, – снова вздохнула Сьюзен. – Как же ей повезло. И муж красивый, и денег полно. А бедная служанка вроде меня должна смотреть да крепиться сердцем и молиться. Но вот что я вам скажу, сэр, – добавила она, вытирая глаза и смиряясь, – если я не леди, то сеньора Гредос леди, а она не захочет, чтобы мистер Мэллоу женился на мисс Сэксон.

– Но мистер Мэллоу не любит сеньору Гредос.

– Может, и нет, сэр, но она-то его любит. Да. Тут как ни верти, мистер Дженнингс, пусть она хромая, и больная на спину, и не встает с кушетки, она его любит. Она держала эту фотографию у себя в комнате и целовала ее, я своими глазами это видела. Я взяла ее в самый последний момент, прежде чем покинуть дом, поскольку я тоже люблю мистера Мэллоу и не хочу, чтобы испанская леди целовала его даже на картинке.

– Честное слово, – пробормотал Дженнингс, пораженный такой страстью, – это все очень странно.

– Конечно, джентльмены не думают, что у бедной девушки тоже есть сердце. И я влюбилась, хотя он ни разочка на меня не посмотрел. Мисс Сэксон милая, добрая леди, обманутая своей матерью, но я и ей бы его не отдала. Но я вижу, что у меня нет ни шанса, – заплакала Сьюзен, – раз он так дверью хлопнул в сердцах, так что я отпускаю его. И ухожу. Мое сердце разбито.

Но Дженнингс заставил ее сесть.

– Еще рано, девочка моя, – твердо сказал он, – если вы хотите добра мистеру Мэллоу…

– О да, – сверкая глазами, перебила она его, – в конце концов, он тоже сердцу приказать не может. Глупо было думать иначе. Но я-то чем могу ему помочь, сэр?

– Он хочет узнать, кто убил мисс Лоах.

– Тут я ему не помогу, сэр. Я не знаю, кто ее убил. Миссис Херн, мистер Хэйл и мистер Клэнси – все ушли, и когда зазвонил звонок, она была одна, мертвая, в своем кресле, с картами на коленях. Ох, – в голосе Сьюзен зазвучали пронзительные истеричные нотки, – ужасное зрелище!

– Да-да, – успокоил ее Дженнингс, – мы вскоре дойдем до этого. Но давайте вернемся к фотографии. Она долго была у сеньоры Гредос?

– Около трех месяцев, сэр. Я раз утром увидела ее, когда принесла ей завтрак, и тут же влюбилась в красивое лицо. Затем Джиббер сказал, что этот джентльмен иногда приходит, и я, нарушив приказ, поднялась наверх после восьми, чтобы посмотреть. Он оказался куда лучше, чем на фотографии. Я часто наблюдала за ним и завидовала сеньоре Гредос, что у нее есть этот снимок с нежными словами. Сэр, – вдруг выпрямилась Сьюзен, – если мистер Мэллоу помолвлен с мисс Сэксон и не любит сеньору Гредос, то почему он написал такие слова?

– Он не ей их писал, – неуверенно сказал Дженнингс, – по крайней мере я так думаю. Невозможно сказать, как эта фотография к ней попала.

– А вы его не спросите, сэр?

– Да, после вашего ухода. При вас он говорить не станет.

Сьюзен повесила голову и печально встала.

– Моя мечта развеялась, – горестно сказала она, – хотя я совершенствовалась в речи и счете, чтобы однажды стать гувернанткой и встретиться с ним в высшем свете.

– Ах, это все выдумки «Фэмили Хералд», – с участием сказал Дженнингс.

– Да, я это понимаю, сэр. Я рассталась с иллюзиями. Но я сделаю все, чтобы помочь мистеру Мэллоу, и надеюсь, он будет тепло вспоминать обо мне.

– Я в этом уверен. Кстати, куда вы теперь?

– Вернусь к маме в Степни, сэр, буду ей помогать. Места у меня больше нет. У меня счастливый, пусть и немодный дом. И после того, как мое сердце было разбито, я больше не смогу служить, – печально вздохнула Сьюзен.

– Вам жаль покидать коттедж «Роза»?

– Нет, сэр, – содрогнулась Сьюзен, – мне все чудится труп и карты. Миссис Пилл собирается замуж за Томаса Барнса и хочет снять этот коттедж. Она просила, чтобы я осталась, но я не могу.

Дженнингс насторожился.

– Как это? Как миссис Пилл может снять такой дорогой дом?

– По договоренности с мисс Сэксон, сэр. Мне миссис Пилл сказала. Мисс Сэксон хотела продать дом, но Томас Барнс поговорил с ней и сказал, что поднакопил денег за двадцать лет службы у мисс Лоах…

– Ага, – задумчиво сказал Дженнингс, – он же тогда служил у мисс Лоах, верно?

– Да, сэр. И получал хорошее жалованье. Когда мисс Сэксон узнала, что он хочет жениться на кухарке, снять коттедж и брать жильцов, она позволила ему снять его как есть – с мебелью. Они с миссис Октагон возвращаются в город, а миссис Пилл намерена отмыть коттедж от чердака до подвала, прежде чем выйдет замуж за Тома и пустит жильцов.

– О, так у нее есть жильцы на примете?

– Да, сэр. Она не согласилась бы, чтобы Томас снял коттедж, если только они не пустят жильцов для начала, поскольку боится, что они с Томасом не смогут выплачивать ренту. Потому Томас поговорил с мистером Клэнси, и тот решил там поселиться. Он снимет всю ту часть, где жила мисс Лоах, и он не хочет, чтобы в доме еще кто-то жил, поскольку он человек тихий и спокойный.

– О! О! О! – воскликнул Дженнингс, каждый раз по-разному. – Миссис Пилл весьма разумна. Надеюсь, они с Томом хорошо заживут. Кстати, что вы думаете о мистере Барнсе?

Сьюзен не заставила его долго гадать.

– По мне, он туповат, – сказала она. – И хорошо, что миссис Пилл собирается за него замуж. Всю его жизнь им руководила мисс Лоах, а теперь, когда ее нет, он прямо сущий ребенок. Таким мужчинам, – объяснила Сьюзен, – нужна женщина, чтобы присматривать за ним. Не то что этот джентльмен, – она бросила нежный взгляд на закрытую дверь. – Он-то сможет защитить слабую женщину.

Дженнингс, узнав все, что мог, встал.

– Что же, мисс Грант, – спокойно сказал он, – я вам обязан за откровенность. Советую вам уехать домой и больше не думать о мистере Мэллоу. Это все равно что влюбиться в луну. Вы знаете мой адрес, и если вдруг услышите о чем-то, что могло бы нас вывести на след убийцы мисс Лоах, то мистер Мэллоу отблагодарит вас за информацию.

– Я сделаю, что смогу, – решительно заявила Сьюзен, – но не возьму ни пенни. У меня тоже чувства есть, как и у всяких там леди.

– Как вам будет угодно. Но мистер Мэллоу готов предложить вознаграждение от имени своего дяди, лорда Карэнби.

– От того, что любил мисс Лоах, сэр?

– Да. В память о былой любви лорд Карэнби очень хочет узнать, кто ее убил. И мистер Мэллоу тоже хочет это знать, по личным мотивам. Я так думаю, что вы пойдете повидаться с миссис Пилл?

– Думаю, да, сэр, когда она станет миссис Барнс. Я приду на свадьбу – мы с Джеральдиной будем подружками невесты.

– Тогда, если вы увидите или услышите что-то важное для нашего дела, то запоминайте. Кстати, вы не в курсе, как сеньора Гредос заполучила ту фотографию?

– Нет, сэр.

– И вы думаете, что миссис Херн – мать сеньоры Гредос?

– Да, сэр.

– Спасибо, пока это все. Держите ушки на макушке, а рот на замке, и если узнаете что-то, что могло бы заинтересовать меня, – обратитесь по адресу, который я вам дал.

– Да, сэр, – сказала Сьюзен и попрощалась, но, прежде чем уйти, бросила еще один долгий взгляд на дверь, за которой изнывал от нетерпения Мэллоу.

Когда она ушла, Дженнингс вошел в соседнюю комнату. Катберт курил. Он вскочил, как только увидел детектива.

– Эта дуреха ушла? – сердито спросил он.

– Да. Бедняжка. Незачем злиться, Мэллоу. Ну влюбилась она в тебя. У бедных тоже есть чувства.

– Да я понимаю, но ведь это смешно. Я никогда ее прежде не видел и люблю только Джульет.

– Ты уверен?

– Дженнингс!

– Ну-ну, не злись. Нам надо распутать это дело, а оно с каждым днем все запутаннее. Ты давал этот снимок сеньоре Гредос?

– Маракито? Нет. Я дал его Джульет.

– Ты уверен?

– Абсолютно! Я понятия не имею, как он попал в дом к Маракито.

Дженнингс задумался.

– Может, Бэзил передал. В его интересах посеять раздор между тобой и мисс Сэксон. Кроме того, если моя догадка верна, это показывает, что миссис Октагон была намерена помешать вашему браку еще до смерти ее сестры.

– А! Значит, смерть мисс Лоах дала ей шанс оправдать свой запрет на брак.

– Ну, может, она не решалась сделать этого прежде, поскольку мисс Лоах могла не оставить свои деньги Джульет, если бы свадьба не состоялась.

Катберт кивнул и задумчиво произнес:

– В конце концов, старушке я нравился, к тому же я племянник человека, который любил ее в юности. Возможно, у нее душа лежала к этой свадьбе, и она могла пригрозить, что завещает деньги кому-то еще, если миссис Октагон не согласится. Потерпев здесь неудачу, миссис Октагон через Бэзила передала снимок Маракито в надежде, что Джульет начнет задавать вопросы…

– А если бы начала? – подхватил Дженнингс.

У Катберта вид был неловкий.

– Ты уж законченным ослом меня не считай, – сказал он, изображая смех. – Маракито влюблена в меня. Я перестал к ней ходить, поскольку она стала чересчур внимательна ко мне. Я тебе не говорил, поскольку мужчина не должен рассказывать о женских слабостях. Но поскольку все стало слишком серьезно, лучше, чтобы ты знал.

– Я рад это слышать. Кстати, Катберт, тебе туго придется в треугольнике мисс Сэксон, Сьюзен Грант и Маракито.

– Чушь! – сердито ответил Мэллоу. – Джульет – единственная женщина, которую я люблю и на ком намерен жениться.

– Маракито помешает вашему браку.

– Пусть попробует, – фыркнул Катберт.

Дженнингс сурово посмотрел на него.

– Я не очень уверен, но она способна испортить тебе жизнь. Есть еще и миссис Херн, которая может быть, а может и не быть матерью этой испанской демоницы…

– Если это не она сама, – предположил Мэллоу.

– Нет! – решительно ответил детектив. – Маракито не встает с постели. Ты сам это знаешь. Тем не менее я навещу миссис Херн в Хэмпстеде. Она же свидетель. Сиди тихо, Мэллоу, и не мешай мне вести расследование. А пока спроси мисс Сэксон, когда она потеряла эту фотографию.

– Ты теперь хоть какой-то свет в конце туннеля видишь?

– У меня есть крохотная зацепка. Но я еще нескоро докопаюсь до истины. За этим убийством многое стоит, Мэллоу.

Глава XI. По следу

Профессор Ле Боу держал танцевальную школу в Пимлико[7] и неустанно готовил учеников к сцене. Многие из них с большим или меньшим успехом появлялись в постановках театров «Эмпайр» или «Альгамбра», и он пользовался широким успехом среди заболевших сценой честолюбцев за то, что плату брал умеренную, а учил очень усердно. Так он обеспечил себе если не большой, то постоянный доход. В школе ему помогала племянница, Пегги Гарторн. Она управляла его домом, следила за расходами, иначе бы маленький профессор никогда не смог бы откладывать на жизнь. Когда брат покойной мадам Ле Боу – англичанки – умер, его сестра взяла сироту под опеку. Теперь и сама мадам Ле Боу умерла, и Пегги присматривала за профессором из благодарности и из любви. Она обожала раздражительного маленького француза и прекрасно умела им управлять.

Именно в «Академию Танца» и направил свои стопы Дженнингс после беседы со Сьюзен. Он уже восемнадцать месяцев был там постоянным гостем, будучи глубоко влюбленным в Пегги. На «банковский праздник» ему повезло спасти ее от шумной подвыпившей толпы и проводить домой, где его осыпал благодарностями профессор. Детективу понравился оригинальный коротышка, и он зашел еще раз, чтобы спросить про Пегги. Зародившаяся таким образом дружба переросла в более глубокое чувство, и не прошло и девяти месяцев, как Дженнингс предложил скромной девушке руку и сердце. Она согласилась, как и Ле Боу, хотя тот и печалился от мысли о грядущей утрате своей опоры. Но Пегги пообещала, что продолжит заботиться о нем, пока тот не отойдет от дел, и это успокоило Ле Боу. Ему уже было под семьдесят, и вряд ли он еще долго смог бы преподавать. Но благодаря уму и бережливости Пегги у него было, как говорят французы, «довольно хлеба в закромах», чтобы сытно жить до самой смерти.

Академия располагалась на узкой улочке в стороне от основных улиц. По обе стороны переулка – ибо это был переулок – стояли дома небогатых людей, а в конце находилась Академия, перекрывая выход из этого квартала. Она стояла прямо посередине переулка и превращала его в тупик, но вдоль нее проходил узкий проулочек, превращаясь позади здания в новую улицу под другим названием. Поскольку дом стоял уж очень экстравагантно, препятствие уже не раз пытались удалить, но хозяин, эксцентричный богач, пока отказывался давать согласие на снос. Правда, теперь владелец постарел, и ожидалось, что наследники все же снесут дом и позволят переулку свободно вливаться в другую улицу. И на этом кончится время профессора Ле Боу, поскольку его сердце разобьется, если ему придется переезжать. Он преподавал здесь последние тридцать лет и стал неотъемлемой частью здешних окрестностей.

Дженнингс, неброско одетый в синий саржевый костюм, коричневые ботинки и котелок, свернул в переулок и подошел к двустворчатым дверям Академии, над которыми возвышалась аллегорическая скульптурная группа, придуманная самим Ле Боу, представляющая, как Орфей обучает пляске деревья и животных. Эта аллюзия не была лестной для учеников, поскольку если Ле Боу – Орфей, то кто же дубы и скоты? Однако раздражительный коротышка не желал менять аллегорию, и скульптуры остались как есть. Дженнингс прошел под ними внутрь здания, как всегда улыбаясь при виде этих фигур. Внутри на первом этаже помещение делилось на две части – большой зал для танцевальных уроков и маленькую комнатку, которая использовалась и как приемная, и как кабинет. Наверху, на втором этаже, были гостиная, столовая и кухня. На третьем, под высокой конической крышей, располагались спальни профессора и Пегги, вместе с одной гостевой на случай, если кто-нибудь останется на ночь. Где спала Марго – кухарка и прислуга на все руки – оставалось загадкой. Как видно, жилые помещения в доме были весьма ограничены. Тем не менее о Ле Боу заботились Пегги и Марго, которая была ему очень преданна. Профессор был весьма доволен и счастлив и жил легко, по-французски.

Пегги сидела в кабинете, разбираясь со счетами. Это была хорошенькая миниатюрная девушка двадцати пяти лет, опрятно одетая в платье в цветочек и сама похожая на свежую маргаритку. У нее были синие глаза, волосы цвета спелой пшеницы и нежные румяные щеки. В ней было нечто пасторальное, напоминавшее о цветущих лугах и парном молоке. Ей надо было бы быть пастушкой и пасти овечек, а не трудиться в грязном кабинете. Как такой деревенский цветок расцвел среди домов Лондона, Дженнингс не понимал. Согласно ее собственному рассказу, Пегги никогда не жила за городом. Из-за пиликанья скрипки, доносившегося из большого зала, и увлеченности работой Пегги не услышала, как вошел ее любимый. Дженнингс тихо подкрался к ней, любуясь прелестной картиной в луче солнца, игравшего на ее волосах.

– Угадай, кто это? – сказал он, закрывая ей глаза руками.

– Ой! – воскликнула Пегги, роняя ручку и убирая его руки. – Это единственный мужчина, который позволяет себе со мной такие вольности. Майлз, мой дорогой свинтус! – она со смехом поцеловала его.

– Мне не нравится последнее слово, Пегги!

– Но это же любимое словечко папы Ле Боу для своих учеников, – сказала Пегги, которая всегда так называла преподавателя танцев.

– И «дорогой» тоже?

– Нет, это уже мое собственное. Но могу и убрать, если хочешь.

– Не хочу, – сказал Майлз, садясь и привлекая ее к себе. – Поговори со мной, юла.

– Не хочу, чтобы меня называли юлой, а что до разговора, то у меня дел невпроворот. Урок скоро закончится, а некоторым ученикам надо отнести эти счета домой. Скоро будет готов дежёне[8], а ты сам знаешь, как Марго бесит, когда ее превосходные блюда остывают и гибнут. А почему ты здесь, а не на службе?

– Тсс! – сказал Майлз, прикладывая палец к ее губам. – Папа услышит.

– Как же! Слышишь, как скрипка пиликает? Он орет на несчастных, как бойцовый петух.

– А разве бойцовый петух орет? – задумчиво спросил Дженнингс. – Надеюсь, он не в дурном настроении. Я пришел задать ему пару вопросов.

– По твоему делу? – понизила она голос.

Дженнингс кивнул. Пегги знала, чем он занимается, но пока еще не имела случая сказать Ле Боу об этом.

Как и все французы, Ле Боу питал традиционную ненависть к «легавым» и мог не понять, что детектив – это высокий статус. Потому для него Майлз был просто джентльменом со средствами, и они с Пегги решили рассказать Ле Боу правду, когда тот уйдет на покой. Тем временем Майлз часто говорил с Пегги о своей работе, и обычно она выказывала свежий взгляд на вещи и помогла ему в некоторых сложных случаях. Пегги знала все об убийстве в Кривом переулке и о том, что дело поручено Майлзу. Но даже она не могла предположить, кто может быть убийцей, хотя знала все факты.

– Я хочу поговорить о новом деле, – сказал Дженнингс. – Кстати, Пегги, ты знаешь ту женщину, Маракито?

– Да. Игорный дом. Что с ней?

– Похоже, она замешана в это дело.

– Каким это образом?

Дженнингс рассказал ей об эпизоде с фотографией и о том, что миссис Херн и Маракито пользовались одними и теми же духами. Пегги кивнула.

– Не вижу, как фотография связывает ее с этим делом, – сказала она наконец, – но одни и те же духи – это странно. Но, может, это модный аромат. «Хикуи». «Хикуи». Никогда не слышала.

– Это японские духи, и Маракито получила их от какого-то иностранного поклонника. Это странно, как ты и сказала.

– А ты видел миссис Херн?

– Да, во время следствия. Она свидетель. Но сам я с ней не говорил.

– Так почему бы тебе не заглянуть к ней? Ты говорил, что у тебя есть адрес.

– Теперь нет, – мрачно сказал Дженнингс. – Я заезжал к ней в Хэмпстед, и мне сказали, что миссис Херн так потрясена смертью своей подруги мисс Лоах, что уехала за границу на неопределенное время. Так что здесь я пока ничего сделать не могу. Именно потому я пришел сюда расспросить о Маракито.

– Папу Ле Боу? – сказала Пегги, хмуря хорошенький лобик. – А он-то что может знать об этой женщине?

– Она до несчастного случая была танцовщицей. Может, она проходила через школу Ле Боу.

– Маракито, Маракито, – пробормотала Пегги и покачала головой. – Нет, я ее не помню. Сколько ей лет?

– Думаю, около тридцати. Красивая, утонченная женщина, похожая на тропический цветок.

– Испанка. Имя испанское.

– Мне кажется, что, кроме имени, в ней ничего испанского нет. Она говорит по-английски без малейшего акцента. Тсс! Вот и папа.

Это действительно был маленький профессор. Он влетел в комнату и плюхнулся, пыхтя и отдуваясь, на грязный диванчик. Он был маленьким и сухощавым, на сморщенном личике блестели черные глаза. Он носил белый парик, совершенно не подходивший к его смуглой коже, и был одет в опрятный черный фрак. Он держал маленькую скрипку и сыпал словами, не стесняясь Майлза.

– Ах, эти энглезские свинтусы, дорогая, – обратился он к Пегги. – Они деревянные, совсем деревянные. Я нитшево сделать с ними не могу, совсем! Они анжель выведут из себя! Ах, мон Дье, кель доммаж[9] я их учить!

– Мне надо заняться счетами, – сказала Пегги, сгребая бумаги и выбегая. – Останьтесь на завтрак, Майлз.

– Ах, мон ами, – вскричал папа, вставая. – Извините, но эти свинтусы так меня сердить! Они есть марионетки с часов в Страсбуре. Вы отшень… а… чирикать.

Профессор нахватался английских сленговых словечек, которыми пересыпал свою речь. Он хотел выказать свое дружеское расположение, и ему действительно очень нравился Майлз. В подтверждение своего расположения он предложил молодому человеку понюшку табаку. Дженнингс терпеть не мог нюхательный табак, но, чтобы расположить к себе папу Ле Боу, он взял понюшку и яростно вдохнул.

– Профессор, – сказал он, прочихавшись, – я хотел вам задать вопрос об одной леди. Мой друг влюбился в нее и думает, что вы можете ее знать.

– Щитоээ, мон шер? Я нитшего не поняль. Леди, кель ном?

– Маракито Гредос.

– Эспаньоль, – пробормотал Ле Боу, покачивая париком. – Но. Не знаю это имя. Испанские дансерки. А, да, у меня их быль много, они не такой деревянный, как энглез свинтус. Какой у нее лицо, мон ами?

Дженнингс описал ее как мог, но старичок качал головой.

– Она уже три года лежит в постели, добавил Дженнингс. – Она упала и повредила спину…

– Аааа, Селестин! – воскликнул Ле Боу. – Она и правда упаль и ударилься, да. Очень сильно. Представить себе, друг мой, она поскользнуль на апельсиновый шкурка на улица – и упаль. Три года назад, да, три года. Селестин Дюран.

Дженнингс изумился.

– Но она говорит, что она испанка.

Ле Боу вдохнул щепотку табаку.

– Ах, нет, она не испанка!

– Значит, она француженка, – пробормотал себе под нос Дженнингс.

– О, нет, вовсе нет, – неожиданно воскликнул француз. – Она не француженка. Она англичанка, моя помнит! Отшень красив и крупный демуазель. Она хотель выступать в опера. Но она отшень высокий, слишком высокий. Англез, да… жюив.

– Еврейка? – отозвался Дженнингс.

– Клянусь, мон ами. Энглез еврейка, да! Она тут тантсевать десять месяц, уже три года назад. Потом апельсин шкурка – и бах! Больше я она не видель. Но она никогда не тантсеваль, но очень большой, большой демуазель.

– Вы знаете, откуда она родом?

– Нет, я не зналь больше, чем говорю тебе.

– Она вам нравилась?

Ле Боу пожал плечами.

– Я слишком старик, мон ами. Деушки меня не любить. Да. У меня быль любоффь, о, да. Представь… – и он пустился в воспоминания о приключениях своей юности, скорее забавных, чем целомудренных.

Но Дженнингс слушал его вполуха. Он думал, что Маракито-Селестина куда более загадочная женщина, чем он считал. Пока он размышлял, как ему может пригодиться эта информация, Ле Боу вдруг побагровел. Ему в голову пришла новая мысль.

– Ты знакомый с ней, Селестин Дюран? Скажи ей, я хотель мои деньги!

– Она вам не заплатила?

Ле Боу схватил руку Дженнингса и яростно ее затряс.

– Да! Труа фунт! Так! Как есть эн англез золотой монета, луидор, нет, англез сувер…

– Английский соверен. Да.

– Они были плохой монета. Отшень плохой.

– Они у вас остались? – спросил Дженнингс, чувствуя, что он на пороге открытия.

– Нон. Я их выбросиль в гневе. Теперь я знай, Селестин Дюран. Я ей обожаль, да. Красивая фам. Злой глаз. Но нет, не так. Плохой. Если ваш друг любить, то не надо ее. Она даваль плохой деньги, одна, – он поднял тощий палец. – Аха! Звонить к столу! Аллон, маршон! Ми дине – мы кушать, – сказал он и вылетел из комнаты так же быстро, как в нее вбежал.

Но Дженнингс за ним не последовал. Он нацарапал записку Пегги, сказав, что ему надо уйти по делу, и покинул Академию. Он не мог сидеть и болтать о пустяках – как пришлось бы делать в присутствии Ле Боу, – когда он сделал такое открытие. Дело начало обретать определенность.

«Не может ли быть Маракито связана с фальшивомонетчиками? – раздумывал он. – Она англичанка, еврейка, а Сол – еврейская фамилия. Вдруг она из этой семьи? Да, это дело куда больше, чем я думал. Интересно, куда мне теперь двигаться?»

Это было нелегко сказать. Тем не менее, когда Дженнингс добрался до дома – у него была квартира на Дьюк-стрит в Сент-Джемском предместье, – он решил пообщаться с Маракито. Для этого он облачился в аккуратный вечерний костюм. Сеньора Гредос считала его обычным бездельником, франтом. Знай она о настоящей профессии Майлза, едва ли она пускала бы его так свободно в свой дом. По определенным причинам Маракито не желала общаться с властями.

Но не следует считать, что она грубо нарушала закон. Для этого она была слишком умна. Дом ее был весьма приличным. Он располагался на Голден-сквер. Это был красивый старинный особняк тех времен, когда этот район считался модным. Все ее слуги были опрятны и степенны. Маракито каждый вечер принимала нескольких друзей, чтобы спокойно поиграть в карты, так что внешне упрекнуть ее было не в чем. Но когда двери закрывались, начиналась игра с высокими ставками, и известные люди просаживали здесь в баккара огромные деньги. Также сюда приходили и не столь почтенные люди, и именно потому Скотленд-Ярд оставлял этот дом в покое. Когда кому-нибудь из детективов хотелось увидеть какую-нибудь персону с темной репутацией, эту личность можно было найти у Маракито. Конечно, сюда приходила только аристократия криминального мира, и никогда – женщины. Маракито не любила женщин. Она принимала только джентльменов, и поскольку была прикована к постели и за ней постоянно ходила дуэнья-сиделка, никто не мог сказать о ней ничего дурного. Полиция знала, что в этом доме в Сохо расположен игорный салон, но поскольку он не был официальным, то смотрели на это сквозь пальцы. Но слуги Маракито ничего не подозревали, как и соседи. Сеньору Гредос просто считали калекой, которая любила развлечения из-за своей неспособности встать с постели.

Дженнингс назначил встречу с Мэллоу в этом полуреспектабельном доме. Он огляделся, войдя внутрь. Это были большие апартаменты, оформленные в стиле братьев Адам[10] и обставленные шикарной мебелью. У окна стоял длинный стол, покрытый зеленым сукном. Вокруг стояли несколько джентльменов в вечерних костюмах. Другие играли за отдельными маленькими столиками, но большинство посвящали себя баккара.

Банковала Маракито. Ее кресло стояло возле стены, и красный шелк штор ярко оттенял ее мрачную красоту.

Она действительно была красива – насколько это можно было по ней увидеть. Она полусидела-полулежала в своем кресле, нижняя часть ее тела была обложена восточными подушками, сверкавшими золотой нитью. На ней было желтое шелковое платье, отделанное по вырезу черными кружевами и блестевшее драгоценными камнями. Точеные руки и шея были ослепительно белыми. Маленькая голова гордо сидела на шее, и роскошные черные волосы завивались блестящими тугими прядями у нее надо лбом. Пухлые губы, черные глаза и тонкий нос с горбинкой. Самым приметным на ее лице были брови, почти сросшиеся над переносицей. У нее были изящные кисти и красивые руки, которые она выгодно показывала, тасуя карты. Из яркого покрывала ее бюст выдавался подобно роскошному цветку, и для инвалида у нее был удивительно здоровый цвет лица. Она, как и говорил Дженнингс, действительно напоминала тропический цветок. Но в ее яркости было что-то чувственное и злое. Тем не менее никаких слухов, порочащих ее репутацию, не было. Все, сочувствуя несчастью этой очаровательной женщины, в результате которого она оказалась прикованной к постели, обращались с ней уважительно. Может, говорили иные, Маракито и коварна, но ни один отшельник не вел более суровой жизни. Улыбка ее очаровывала, и она казалась Лорелеей, губящей мужчин. В этой тихой комнате проигрывались состояния.

Когда Дженнингс вошел, Маракито распечатывала новую колоду, а игроки подсчитывали свой проигрыш или выигрыш и вертели в руках красные жетоны, используемые в игре. Увидев нового гостя, сеньора Гредос одарила его милостивой улыбкой и сказала что-то бледной худой женщине, стоявшей у ее кресла. Сиделка или дуэнья – она выполняла обе обязанности – подошла к Дженнингсу, который направлялся к буфету, на котором стояли стаканы и графины с вином.

– Мадам хочет знать, почему вы не привели мистера Мэллоу.

– Скажите мадам, что он скоро будет. Я назначил ему встречу здесь, – ответил детектив дуэнье и посмотрел на Маракито, чтобы увидеть, какой эффект произведет на нее эта новость.

Лицо ее вспыхнуло, глаза засияли, но больше она не смотрела на Дженнингса. Напротив, она полностью отдала внимание игре, но Дженнингс догадывался, что ее мыслями владеет Мэллоу, и порой он перехватывал ее ждущий взгляд. «Как же она его любит, – думал он. – Как я не замечал этого раньше? Какая страсть!» Некоторое время он следил, как игроки повышали ставки, и груда золота под рукой Маракито все росла. Похоже, ей везло. Банк выигрывал, его противники проигрывали, но игра продолжалась еще около получаса. Под конец в комнату вошел новый гость. Дженнингс, поглядывавший на часы, ожидал увидеть Катберта. Но, к его удивлению, это оказался лорд Карэнби.

– Не ожидал увидеть вас здесь, – заметил детектив.

– Я пришел вместо племянника. Он приболел, – сказал Карэнби. – Будьте добры, представьте меня сеньоре Гредос, мистер Дженнингс.

Глава XII. Дженнингс задает вопросы

– Вы будете играть, лорд Карэнби? – спросила Маракито, когда их представили друг другу.

– Прошу прощения, но не сейчас. Со временем, – ответил старый лорд, вежливо кланяясь и не сводя глаз с прекрасного лица.

– Как вам угодно, – беспечно ответила она. – Все, кто приходит сюда, делают то, что пожелают. Ваш племянник приедет?

– Боюсь, нет. Он болен.

Маракито подобралась.

– Болен? Надеюсь, ничего серьезного?

– Легкая простуда.

– А! Сейчас все простужаются. Что же, лорд Карэнби, надеюсь поговорить с вами попозже, когда банк будет держать кто-то другой.

Карэнби поклонился и медленно, опираясь на трость, отошел. Дженнингс, который стоял рядом, кинул через плечо взгляд на сеньору Гредос.

Лицо Маракито побледнело, глаза ее были полны страха. Перехватив пытливый взгляд Дженнингса, она нахмурилась и вернулась к игре. Не понимая, почему лорд Карэнби оказал на нее такое впечатление, Дженнингс подошел к нему, и они сели в углу комнаты на диван и закурили.

– Вы бывали здесь раньше? – спросил детектив.

– Нет, – ответил лорд, закуривая сигару, – и вряд ли приду снова. Я пришел, чтобы… – он осекся. – Потом скажу. Довольно того, что это связано с вашим расследованием.

– Тише! – прошептал Дженнингс. – Тут не знают о моей профессии.

– Боюсь, что если у этих двоих есть язык, то это скоро будет известно всем.

Детектив глянул в сторону дверей и увидел, как входят Хэйл и по пятам за ним Клэнси. Дженнингс не виделся с ними со дня допроса по убийству мисс Лоах, когда они в великом горе охотно давали показания. Ему было неприятно увидеть их здесь, поскольку, хотя он и бывал в салоне Маракито и раньше, тогда они не знали о его профессии. Но поскольку о следствии знали все, то они несомненно расскажут сеньоре Гредос, если уже не рассказали. Так что шансы Дженнингса узнать о том, что он хотел, станут ничтожными: кто же захочет говорить откровенно в присутствии служителя закона!

– Тут уж ничего не поделаешь, – пожал он плечами, – и в любом случае Маракито заботится о хороших отношениях с полицией, так что вряд ли у меня будут проблемы.

Карэнби не отвечал, но не сводил взгляда с этих двоих, медленно шедших по комнате. Хэйл был хрупким, темноволосым и смуглым, с орлиным носом. Он был отлично одет и даже элегантен. Ему, наверное, было около сорока, но в искусственном освещении он выглядел моложе. Клэнси, с другой стороны, носил свою одежду как человек, не привыкший к вечернему костюму. Светловолосый, с безвольными голубыми глазами и глупым вялым ртом. Дженнингс недоумевал, почему такой человек, как Хэйл, связался с таким типом. Они кивнули сеньоре Гредос, которая их почти не заметила, и отправились к буфету. Детектив и Карэнби сидели так, что новоприбывшие не могли их видеть. К тому же детектив не хотел привлекать их внимания. Он бы с удовольствием незаметно скрылся, но ему хотелось спросить у Хэйла, где сейчас находится миссис Херн.

– Я давно с вами не виделся, – сказал Карэнби, отводя взгляд от новоприбывших и обращаясь к детективу. – Во время нашей последней встречи вы не были… э… детективом.

– Это было три года назад, – сказал Дженнингс. – Да. Тогда у меня были деньги, но обстоятельства, с которыми я ничего не мог поделать, вскоре вынудили меня зарабатывать на жизнь. Поскольку во всех профессиях не протолкнешься, я решил обратить свою наблюдательность и умение делать выводы в профессию.

– И как доходы?

Дженнингс усмехнулся и опять пожал плечами.

– Мне платят хорошо, – сказал он, – но состояния я еще не сколотил.

– А Катберт говорил, что вы хотите жениться.

– Хочу. Но когда мои финансы позволят мне это сделать, сказать не могу.

Карэнби, не повышая голоса и не глядя на своего собеседника, сказал:

– Я могу вам это сказать. Когда вы найдете убийцу мисс Лоах.

– То есть?

– Как только вы схватите убийцу бедняжки, я дам вам пять тысяч фунтов.

У Дженнингса дыхание перехватило.

– Огромная сумма, – прошептал он.

– В свое время она была мне очень дорога, – с чувством сказал Карэнби. – И я женился бы на ней, если бы не козни ее сестры.

– Миссис Октагон?

– Да. Она жаждала стать моей женой. Это долгая история.

– Катберт рассказывал.

– Верно, – кивнул Карэнби. – Это я его об этом попросил. Мне кажется, что в нашем романе можно найти причину смерти Селины Лоах.

Детектив подумал.

– Я не совсем понимаю…

– Я тоже. И все же… – Карэнби махнул рукой и сменил тему. – Знаете, зачем я сегодня пришел сюда?

– Нет. Я даже не знал, что вы ходите в такие места.

– Вот и я не знал. Я живу спокойной жизнью. Я пришел посмотреть на женщину, которую вы называете Маракито.

– А вы как ее называете? – насторожился Дженнингс.

– О, этого я вам сказать не могу. Но она не испанка.

– А часом не еврейка?

Карэнби повернулся к собеседнику и посмотрел ему прямо в глаза.

– Это видно по ее лицу, – сказал он. – Разве вы не видите печати Иакова – той странной внешности, которой отличаются евреи?

– Нет, – сознался Дженнингс. – Теперь-то вижу, но я приходил сюда много раз, прежде чем догадался, что она еврейка. И лишь потому, что я узнал правду.

– И как вы ее узнали?

Детектив рассказал ему о своем визите к месье Ле Боу и о том, что Маракито Гредос на самом деле Селестина Дюран. Карэнби внимательно слушал.

– Ну да, все верно, – сказал он, – только ее зовут Бетшеба Сол.

– Что? – воскликнул Дженнингс так громко, что несколько человек обернулись к нему.

– Тс-с-с! – прошипел лорд, понижая голос. – Вы привлекаете внимание. Да, я попросил Катберта описать мне эту женщину. Его описание смутно напомнило мне Эмилию Сол. Я пришел сюда удовлетворить собственное любопытство и не сомневаюсь, что она племянница Эмилии – дочь ее брата.

– Который был связан с шайкой фальшивомонетчиков?

– А, так вы и об этом слышали? Именно. Отец ее, думаю, умер, но перед нами его дочь. Она – копия Эмилии, которую я любил двадцать лет назад.

– Любили? – многозначительно спросил Дженнингс.

– Вы правы, – ответил старик, смерив его острым взглядом. – Вижу, Катберт вам все рассказал. Я на самом деле никогда по-настоящему не любил Эмилию. Но она каким-то образом прямо околдовала меня. Она была из тех женщин, которые могут заставить мужчину сделать все, что ей угодно. А эта Бетшеба-Маракито-Селестина способна сделать то же самое. Жаль, что она калека, но в целом, поскольку у нее довольно злобный взгляд, человечество должно быть благодарно случаю. Будь она способна двигаться, как обычная женщина, она сожгла бы мир, как Клеопатра. Вам не следует об этом распространяться.

– Я умею держать язык за зубами, – ответил Дженнингс, задетый тем, что его могли принять за болтуна. – Я могу прийти к вам поговорить об этом?

– Конечно. Я живу в отеле «Эйвон».

– Да, кстати, вы не разрешите мне посетить ваш дом в Рекстоне?

– Если вам угодно. Вы что, тоже охотник за привидениями?

– Я детектив! – тихо прошептал Дженнингс с таким видом, что старый лорд невольно прислушался к нему.

– Вы думаете, что сумеете найти в этом доме что-нибудь такое, что навело бы вас на след убийцы?

– Да. Пока не могу объяснить. Слишком долго придется рассказывать. Однако я вижу, что сеньора Гредос зовет вас. А я поговорю с Хэйлом и Клэнси. Вы мне расскажете, о чем она с вами будет говорить?

– Трудно ответить, – сказал, вставая, Карэнби. – Как джентльмен я не склонен рассказывать о приватных беседах, особенно с женщинами. К тому же это может быть и не связано с убийством.

– Напрямую – нет, – с сомнением ответил Дженнингс, – но все же связь есть…

– А, вы хотите сказать, что она племянница Эмилии.

– Не совсем так, – ответил Дженнингс, думая о фотографии. – Я расскажу вам при нашей следующей встрече.

В этот момент, повинуясь царственному взмаху веера Маракито, Карэнби подошел к ней. Ее кресло отодвинули от зеленого стола, и какой-то джентльмен сменил ее на банке. Маракито вместе с креслом переместилась в тихий уголок комнаты, и перед ней поставили маленький столик. На столике стояло шампанское и пирожные. Лорд Карэнби, старомодно поклонившись, сел рядом с красавицей. Она с улыбкой смотрела на лорда Карэнби, а в глазах ее затаилась тревога.

– Я слышала о вас от мистера Мэллоу, – ее глаза вспыхнули.

– От моего племянника. Он порой сюда приходит. На самом деле, – галантно сказал он, – именно его рассказы о вашей красоте привели меня сюда сегодня.

Маракито вздохнула.

– Осколки красоты, – с горечью сказала она. – Вот три года назад… но со мной случилась беда.

– Я слышал. Апельсиновая корочка.

Женщина вздрогнула.

– Кто вам рассказал?

– Я это слышал от некоего профессора танцевальной академии. Вы ведь были танцовщицей?

– Вряд ли так можно сказать, – ответила сеньора Гредос, играя веером. – Я только училась. Это Ле Боу вам рассказал?

– Не напрямую, – ответил Карэнби.

– Хотела бы я знать, – неторопливо промолвила Маракито, – кто вам об этом рассказал. Моя жизнь – жизнь инвалида – вряд ли кого интересует.

– Я действительно не помню, кому я обязан этой информацией, – солгал лорд Карэнби, – к тому же леди вашей красоты всегда интересует мужчин, если у тех есть глаза. Я видел женщин вашего типа красоты в Андалусии, но ни одна не была столь прелестна. Не помню, было это в Андалусии или в Иерусалиме? – задумчиво пробормотал лорд Карэнби.

– Я испанская еврейка, – тут же нервно ответила Маракито. – И я в Лондоне всего пять лет.

– И несчастный случай произошел на второй или третий год после вашего приезда, – пробормотал Карэнби. – Как печально.

Маракито не знала, как ответить ироничному старому джентльмену. Он показался ей недружелюбным, но она не могла формально обидеться на его слова. Более того, поскольку он был дядей Мэллоу, она не хотела с ним ссориться. Изящным жестом она показала ему на бокал шампанского.

– Давайте выпьем за наше более близкое знакомство.

– С удовольствием, – бесстрастно сказал Карэнби и отпил пару глотков золотистого вина. – Надеюсь чаще видеть вас.

– Разделяю вашу надежду, – просияла Маракито, – и хочу рассказать вам один секрет. Я постоянно консультируюсь со специалистами и узнала, что через несколько месяцев я смогу ходить как прежде!

– Великолепная новость, – сказал Карэнби. – Я очень на это надеюсь.

– Более того, – добавила Маракито, глядя на него из-за веера, – я покину эти края. У меня много денег, и…

– Вы вернетесь в Испанию?

– Это от многого зависит. Если мое сердце останется в Англии…

– Как я завидую мужчине, который завладеет вашим сердцем.

Маракито печально потупила взгляд.

– Его не интересует мое сердце.

– Тогда он должен быть просто камнем. Клянусь, сейчас я и сам испытываю искушение жениться и лишить племянника титула.

– Вашего племянника? – замялась Маракито, захлопав глазами.

– Вы хорошо его знаете, он рассказывал мне, – живо заговорил Карэнби. – Ну, тот симпатичный малый по имени Катберт. Я уверен, что та леди, с которой он помолвлен, тоже так думает, и весьма обоснованно.

– Мисс Сэксон! – воскликнула Маракито, в ярости ломая веер.

– О! – холодно сказал Карэнби. – Вы с ней знакомы?

– Я слышала о ней, – с горечью сказала Маракито. – Ее брат Бэзил иногда сюда приходит. Он рассказывал, что его сестра помолвлена с… но они никогда не поженятся! Никогда! – страстно сказала она.

– Откуда вы знаете?

– Да потому что мать против.

– А! И кто вам это сказал? Мистер Бэзил Сэксон?

– Да. Он тоже не одобряет этот брак.

– Боюсь, это не имеет значения. Мэллоу намерен жениться. Он любит мисс Сэксон всей душой.

Маракито испустила тихий вопль ярости, но все же сумела взять себя в руки.

– А вы? – спросила она.

Карэнби пожал худыми плечами.

– Мне все равно. Если Катберт женится на любимой женщине, то я не против.

– А как насчет любящей женщины?

– Мисс Сэксон? Я уверен, что…

– Я не о мисс Сэксон. И он никогда не женится на ней, никогда! Вы знаете, что мистер Мэллоу беден. У мисс Сэксон нет денег…

– Простите. Я слышал, что ее тетка, мисс Лоах, которую убили в Рекстоне, оставила ей шесть тысяч фунтов в год.

Сеньора Гредос побледнела и сцепила руки, но опять же сумела справиться с чувствами и спрятать свой гнев под вкрадчивой лживой улыбкой.

– Тогда другое дело, – спокойно сказала она. – Надеюсь, они будут счастливы – если поженятся, – многозначительно добавила она.

– Тут все улажено, – сказал Карэнби.

– Не будем загадывать наперед, – жестко проговорила Маракито. – А вот и мистер Сэксон. Попросите его подойти ко мне.

Карэнби поклонился и подошел к Бэзилу, болтавшему с нахмурившимся Хэйлом.

– Отстаньте от меня, – говорил он. – После оглашения завещания все будет в порядке.

– Надеюсь на это ради вашего же блага, – ответил Хэйл. Карэнби уловил эти слова, подойдя ближе. Передав поручение, он не спеша прошелся по комнате, следя за игрой и словно бы не прислушиваясь ни к кому. Но все время он держал ухо востро, слушая, о чем говорят Хэйл и Клэнси.

Эти двое стояли в углу комнаты, и Клэнси в чем-то сердито убеждал Хэйла. Когда Карэнби подошел поближе, мужчины притихли, и лорд понял, что они настороже. Оглядевшись по сторонам, он заметил Дженнингса, игравшего за маленьким столом, и направился к нему.

– Позвольте мне занять ваше место, – сказал Карэнби и тихо добавил: – Следите за Хэйлом и Клэнси!

Дженнингс тут же понял его и уступил кресло старому лорду. Затем он зажег сигарету и медленно пошел через комнату туда, где эти двое снова оживленно беседовали.

– Говорю тебе – если на Бэзила слишком нажать, то он… – Клэнси тут же замолчал, увидев рядом Дженнингса. Детектив подошел, улыбаясь, про себя ругаясь, что не сумел подслушать больше. Клэнси тронул Хэйла за рукав.

– Как дела? – перехватил инициативу Дженнингс. – Если не ошибаюсь, мы встречались во время следствия.

– Да, – вежливо улыбаясь, ответил Хэйл. – Я вас помню, мистер Дженнингс! Я вас видел и раньше, но не подозревал о вашей профессии.

– Я никому об этом не рассказываю, – сказал Дженнингс. – Как поживаете, мистер Клэнси? Надеюсь, хорошо? Какое здесь милое место.

– Мне надо отвлечься, – снова глупо заулыбался Клэнси, – после смерти моего дорогого друга. Кстати, а вы не нашли убийцу, мистер Дженнингс?

– Нет. Боюсь, его так и не найдут. – Мужчины переглянулись. – Я занимаюсь другими делами. Я хотел узнать только об одном моменте в связи со смертью мисс Лоах.

– О чем же? – спокойно спросил Хэйл.

– Была ли миссис Херн в ту ночь в спальне у мисс Лоах.

– Я забыл, – ответил Клэнси прежде, чем Хэйл успел заговорить.

– Очень жаль, – ответил Дженнингс. – Понимаете ли, поскольку звонок звонил, я предположил, что убийца мог прятаться в спальне. Если миссис Херн была там, она могла что-нибудь заметить.

– Вряд ли она туда заходила, – быстро встрял Хэйл. – Мы с миссис Херн ушли рано из-за Клэнси – он ее обидел. Кроме того, миссис Херн на следствии рассказала все, что знала.

– Все – кроме одного факта.

– Ей этого вопроса не задавали, – сказал Клэнси.

– Нет. Мне бы надо расспросить саму миссис Херн, но она уехала из Хэмпстеда.

– Да пусть бы и уехала, – проворчал Клэнси. – Я терпеть не могу миссис Херн. Она всегда лезет спорить. Вы хотели поговорить с ней?

– Да, но я не смог узнать, где она. Мистер Хэйл, вы ведь ее адвокат, вы должны знать.

– Она в Брайтоне, – охотно ответил Хэйл. – В отеле «Метрополитэн». Но она вернется в Хэмпстед на неделе.

Дженнингс в душе изумился такому ответу, поскольку подозревал этого человека. Однако он записал адрес и сказал, что будет следить за делом.

– Но, честно говоря, это бесполезно, – сказал он. – Мы никогда не найдем убийцу. Кроме того, за него не назначено награды, а я задаром не работаю. Вы останетесь в коттедже «Роза», Клэнси?

– Да. Миссис Пилл его сняла. Кто вам рассказал?

– Сьюзен Грант. Она была свидетельницей, если помните. Миссис Пилл еще не вышла за мистера Барнса?

– Не могу сказать, – ответил Клэнси, внимательно глядя на детектива. – Я там еще не поселился. Переезжаю через пару недель. Думаю, свадьба состоится до этого. Сьюзен Грант вам и об этом сказала?

– Да. Но вряд ли я еще встречусь с ней. Ладно, джентльмены, я должен идти. Надеюсь, вам повезет.

Дженнингс пошел прочь, и по оживленной манере разговора двоих мужчин понял, что предмет беседы – он сам. Он поискал взглядом Карэнби, но не нашел его. Однако, когда он вышел из дома и закурил на тротуаре, кто-то тронул его за плечо. Это был Карэнби, который ждал его. Старый джентльмен показал тростью на экипаж.

– Садитесь, – сказал он. – Я ждал вас. Нам много о чем надо поговорить.

– О Маракито? – оживился Дженнингс.

– Она как-то связана с этим убийством. Из-за любви к Катберту. Насколько и как она в это дело вовлечена – я не знаю. А что насчет Клэнси и Хэйла?

– Я сбил их со следа. Они считают, что я оставил это дело. Но они с Маракито как-то во всем этом замешаны. Я бы дорого дал, чтобы понять, как именно.

– Есть и еще одна женщина, связанная с этим преступлением, – миссис Октагон.

– То есть? – спросил Дженнингс.

– Я увидел, как она входила в дом Маракито за несколько секунд до того, как вы вышли.

Глава XIII. Джульет в безвыходном положении

От слов Карэнби у Дженнингса дух захватило. Дело и так было полно сюрпризов, но к такому он готов не был. Он сел в экипаж и тронулся в направлении отеля «Эйвон» вместе со старым лордом прежде, чем к нему вернулся дар речи.

– Но что мисс Октагон может делать у Маракито? – изумленно проговорил он.

– В этом весь вопрос, – ответил Карэнби, не предлагая ни малейшей версии.

– Я даже не знал, что они знакомы.

– Может, она играет?

– Даже если и так, вряд ли салон Маракито то место, которое она выбрала бы для своих развлечений. Кроме того, Маракито не принимает дам. Она недолюбливает представительниц своего пола.

– А какая женщина их любит? – иронически пробормотал Карэнби. Затем, помолчав, добавил: – Вы знаете, что миссис Октагон присутствовала при падении Эмилии с лесов в рекстонском доме?

– Да. Она, как я понимаю, давала показания при расследовании. Но Селина показаний не давала, если Катберт мне все верно рассказал.

– Селина была больна и лежала в постели. Она не могла прийти. А потом она уехала за границу. Меня всегда озадачивало, – добавил Карэнби, – почему Селина не стала искать меня после того, как смерть разорвала нашу с Эмилией помолвку. Она любила меня, и после смерти отца препятствий нашему браку не было. А она бросила своего американца и стала вести отшельническую жизнь в Рекстоне.

– Вы никогда больше ее не видели?

– Никогда. Я уехал путешествовать и возвращался в Лондон лишь изредка. Я писал Селине, просил о встрече, но она всегда отказывала, так что я решил, что она ударилась в философию и дала обет безбрачия.

– Очень странно, – прошептал Дженнингс, погрузившись в размышления. – Но это не объясняет, почему миссис Октагон посещает этот дом.

– Я не уверен, если вы имеете в виду дом Маракито. Миссис Октагон может знать, как и я, что Маракито – племянница Эмилии.

– Вы уверены? – живо спросил детектив.

– Как и в том, что она не испанка, даже не испанская еврейка, как утверждает. Она даже языка не знает. Ее имя должно было бы звучать как Маракита, раз она женщина, а не Маракито. Эта крохотная грамматическая ошибка, несомненно, ускользнула от ее внимания. Но как я говорил, Маракито – будем называть ее так – могла послать за миссис Октагон.

– Миссис Октагон, как мне кажется, не из тех женщин, кто подчиняется приказам, – мрачно заметил Дженнингс.

– Маракито могла ее вынудить прийти.

– Каким это образом?

– Смотрите – Изабелла Лоах, то есть миссис Октагон – сказала, что Эмилия упала с лесов. Но вдруг миссис Октагон сама ее столкнула?

– То есть убила?

– Именно. Изабелла любила меня и была очень порывистой женщиной. Возможно, она столкнула Эмилию вниз, а Маракито через своего покойного отца могла узнать правду. Это дает ей власть над миссис Октагон.

– Но Эмилию могла убить и Селина. Это могло бы объяснить ее отшельнический образ жизни.

– Нет, – дрогнувшим голосом ответил Карэнби. – Я уверен, что женщина, которую я любил, никогда бы так не поступила. Эмилию убила Изабелла – если это было убийство, – а затем пригрозила, что обвинит Селину, если та не откажется от брака со мной. Вот почему, – проговорил Карэнби, словно пораженный внезапной мыслью, – вот почему Селина никогда не отвечала на мои письма и всегда отказывалась от встречи со мной. Она могла быть – нет, я уверен, что была – в руках у Изабеллы. Теперь, когда Селина мертва, сама Изабелла в руках у Маракито.

– Это все предположения, – нетерпеливо сказал Дженнингс.

– На нынешней стадии мы только и можем, что выдвигать предположения, – ответил лорд. – Но мое объяснение разумно.

– Я этого не отрицаю, но зачем Маракито посылать за миссис Октагон?

– Зачем? – удивленно отозвался Карэнби. – Да чтобы покончить с браком Катберта. Маракито влюблена в Катберта и ненавидит Джульет. Осмелюсь предположить, что именно в этом разгадка странного поведения миссис Октагон после смерти сестры. Именно Маракито мешает браку, угрожая обвинить миссис Октагон в убийстве своей тетки. Джульет об этом знает, отсюда ее молчание.

– Возможно, – пробормотал Дженнингс, все более озадаченный. – Но мисс Сэксон не будет молчать при мне. Завтра я с ней встречусь.

– И как вы заставите ее заговорить?

– Я скажу, что Катберта могут арестовать за это убийство. Вы ведь знаете, что он был там в ночь преступления.

– Да. Пошел призрака ловить. Но я надеюсь, что вы не будете втягивать Катберта в это дело без необходимости. Я не хочу скандала.

– Не беспокойтесь, лорд Карэнби. Я полностью контролирую расследование и воспользуюсь фактом присутствия Катберта в Рекстоне, только чтобы заставить заговорить мисс Сэксон. Но она может молчать и не ради Катберта, поскольку может и не знать, что он был в Рекстоне в ту ночь. Мне лично кажется, что она прикрывает своего брата.

– Вы его подозреваете? – тут же осведомился Карэнби.

– В убийстве он, может, и не виноват, но я уверен, что он что-то знает. – Тут Дженнингс рассказал, как Клэнси говорил, что Бэзил может развязать язык, если его прижмут. – У Бэзила есть какие-то проблемы с Хэйлом, а он негодяй. Но Бэзил знает что-то такое, из-за чего Хэйл и Клэнси хотят, чтобы он молчал. Хэйл угрожал Бэзилу, а тот оказался упрямым. Клэнси, который вовсе не такой дурак, как кажется, сегодня вечером предостерегал Хэйла. Отсюда я делаю вывод, что Бэзил знает что-то об убийстве. Мисс Сэксон в курсе, потому и прикрывает его.

– Но Клэнси, Хэйл и миссис Херн давно покинули дом, когда Селину закололи, – сказал Карэнби. – Они не могут быть в это замешаны.

– На первый взгляд именно так. Но звонок… – тут Дженнингс осекся. – Не думаю, чтобы эти трое были уж такими невинными овечками, как кажутся. Однако миссис Херн на следующей неделе возвращается в Хэмпстед. Я зайду к ней и задам несколько вопросов.

– На которые она не ответит, – сухо сказал Карэнби. – Кроме прочего, вам придется занести их в протокол расследования.

– Дело пока не зашло так далеко. У меня не было столько информации, сколько я имею сейчас, – возразил Дженнингс.

– Вы допрашивали мисс Херн на следствии?

– Нет. Она сама давала свидетельские показания. – Дженнингс замялся. – Когда она говорила, то закрывала лицо вуалью и не стала ее поднимать, отговорившись тем, что у нее больные глаза. Кстати, вы заметили, что Маракито пользуется крепкими духами?

– Да. Как и Клэнси с Хэйлом.

– Ха! – удивленно воскликнул Дженнингс. – Я и не знал. Нет, я определенно тупею. Миссис Херн тоже пользуется такими. Это редкий аромат. – Дженнингс рассказал о том, что узнал от Сьюзен Грант. – Теперь я думаю, что этот аромат, присущий Клэнси, Хэйлу, Маракито и миссис Херн, что-то да значит.

– Но миссис Херн не знакома с Маракито.

– Я в этом не уверен. Сьюзен Грант сочла ее матерью Маракито – так они похожи, только одна старше. Вы знали миссис Сол?

– Нет. Я знал брата Эмилии, который приходил ко мне после смерти сестры и потом попал в тюрьму за фальшивомонетничество. Я никогда не встречался с его женой. Даже не слышал о ней. Но Маракито пошла в отца, а он был похож на Эмилию.

– Трудно распутать такой клубок, – сказал Дженнингс. – Я думаю, что миссис Херн отказалась поднимать вуаль на допросе потому, что ее сходство с Маракито могло броситься в глаза. Я там был, и если миссис Херн – то, что я говорю, то Маракито предостерегла бы ее. Хотя я не уверен, – раздраженно добавил Дженнингс. – Маракито тогда не знала и, возможно, не знает и сейчас, что я детектив.

– Клэнси с Хэйлом просветят ее, – сказал Карэнби, когда экипаж остановился – Вы зайдете?

– Не сегодня. Я оставлю себе честь зайти к вам попозже, когда мне будет что сказать. А пока я намерен разобраться с теми фактами, которые у меня есть. Завтра я навещу мисс Сэксон.

– Зайдите к миссис Октагон, – сказал на прощание Карэнби. – Поверьте, она знает правду, но я скажу вам одну вещь. Маракито не убивала мисс Лоах, поскольку из-за смерти Селины Джульет получила достаточно денег, чтобы выйти за Катберта, вопреки желаниям миссис Октагон, а Маракито никогда бы такого не допустила.

– Но мисс Сэксон все равно не выйдет замуж.

Карэнби жестом показал, что это вне пределов его понимания, и поднялся по ступенькам в отель. Дженнингс, погрузившись в глубокую задумчивость, пошел прочь, размышляя, как ему распутать тот клубок, который вложила ему в руки Судьба.

Тем вечером детектив анализировал факты. Пока, казалось, он не сильно продвинулся с момента первого допроса. Да, конечно, он собрал массу свидетельств, но дело от этого не прояснялось. Из рассказа о романе Карэнби казалось, что погибшая была каким-то образом связана с семьей Сол. Это могло связывать ее с Маракито как с единственной уцелевшей представительницей этой семьи. В свою очередь, Маракито каким-то неясным образом связана с миссис Октагон, поскольку эта женщина тайно приезжала в ее дом в Сохо. Миссис Октагон с покойной Эмилией Сол связывало преступление, если предположение Карэнби верно, и ее дочери запрещено выходить замуж за Мэллоу, который является племянником человека, в которого были влюблены и обе мисс Лоах, и Эмилия Сол. Хэйл и Клэнси вели какие-то игры с Бэзилом Сэксоном, сыном миссис Октагон, а он был связан с Маракито. Казалось, что все они разными путями были связаны с погибшей. Но оставался вопрос: кто-нибудь из них нанес смертельный удар? А если так, то кто?

– Опять же, – бормотал Дженнингс, – кто нажал кнопку звонка? Не убийца, он не такой дурак, чтобы приглашать кого-то полюбоваться на свою работу прежде, чем он успеет сбежать. Это определенно могла быть и женщина! Да! Я уверен, что мисс Лоах убил мужчина по причине, которую мне еще предстоит узнать, а некая женщина, из ревности желающая отдать его в руки закона, нажала кнопку звонка, чтобы свидетель мог появиться прежде, чем убийца сбежит. Но кто же убил?

Вопрос был сложный. Это не мог быть Бэзил Сэксон, поскольку он был в «Театре Марло» вместе с сестрой. У Катберта не было мотива, и Дженнингс верил его объяснениям насчет пребывания в парке между десятью и одиннадцатью часами вечера. Хэйл, Клэнси и миссис Херн покинули дом до убийства и, более того, у них не было повода убивать безобидную старушку. Маракито прикована к креслу, так что никак не могла совершить убийства. Миссис Октагон ненавидела свою покойную сестру, но явно не осмелилась бы убить ее. В общем, рассматривая мотивы и передвижения всех вышеупомянутых, Дженнингс не мог вычислить виновного. Он уже начинал верить, что преступление совершил некто, кто еще не появлялся в поле его зрения – кто-то, чьи мотивы можно было найти в прошлом убитой. Положим, кто-то из семьи Сол.

Но Маракито была единственной, кто остался в живых из этой семьи, и на первый взгляд она была невиновна. И пока еще Дженнингс не знал, является ли миссис Херн ее матерью, несмотря на сходство, о котором говорила Сьюзен. К тому же Карэнби сказал, что Маракито похожа на своего отца, а родовые черты семейства Сол были такими приметными, что вряд ли возможно, чтобы старший Сол женился на похожей на него женщине.

– Хотя он мог и на родственнице жениться, – сказал Дженнингс и отправился спать в еще большем замешательстве, чем был.

На другой день, прежде чем посетить «Святилище Муз», он отправился в Скотленд-Ярд и выяснил насчет слухов о появившихся в обращении фальшивых деньгах. Их было много, и выполнены они были с совершенством. Донесения о фальшивых деньгах поступали также из России и Италии. У шефа сыскного отдела таких монет разного достоинства было полно, и Дженнингс был вынужден признать, что подделка просто великолепна. Он ушел, размышляя о том, можно ли связать убийство с распространением фальшивых монет.

«Маракито – из семейства Сол, а они были опытными фальшивомонетчиками, – думал Дженнингс по дороге в Кенсингтон. – По словам Ле Боу, она дала ему фальшивый соверен. Может, она продолжает это дело, а Клэнси с Хэйлом и миссис Херн, ее предполагаемой матерью, с этим связаны. Этот недостроенный дом – отличное место для тайного цеха, а если вся шайка там собирается, то шум можно списать на привидения. Но дом окружает стена высотой в пятнадцать футов, а сам парк зарос, как джунгли. Катберт осматривал его днем и ночью и ничего подозрительного не заметил. А вдруг мисс Лоах, живя по соседству, узнала о шайке? Если так, то вполне возможно, что кто-то из них ее убил. Но как, черт побери, кто-то смог проникнуть в дом? Дверь явно открывалась в половине одиннадцатого, впуская или выпуская кого-то. Но звонок прозвенел не раньше, чем через полчаса. Может, в доме есть какой-то выход, ведущий в недостроенный дом лорда Карэнби, который используется как подпольный цех?»

Все это были лишь предположения, но, исходя из собранных фактов, Дженнингс не видел иного объяснения. Он решил обыскать недостроенный дом, раз уж Карэнби дал ему разрешение, а также обследовать коттедж «Роза», хотя, как найти благовидный предлог, он не знал. Но судьба дала детективу неожиданный шанс. Приехав в «Святилище Муз», он узнал, что мисс Сэксон уехала в Рекстон. Ничего необычного – она ведь теперь была хозяйкой коттеджа, но Дженнингс подозревал Джульет из-за ее отказа выйти за Катберта или объясниться, а потому во всех ее поступках видел нечто странное. Потому он подземкой сразу же отправился в Рекстон и, выйдя на станции, отправился в Кривой переулок по обходной тропинке, шедшей через маленький сосновый лесок. Посмотрев на коттедж, он увидел, что окна открыты, ковры разложены на лужайке, а дверь распахнута. Видимо, миссис Пилл занялась генеральной уборкой, о которой упоминала Сьюзен Грант.

В дверях Дженнингс столкнулся с самой миссис Пилл, с закатанными рукавами и в большом простом фартуке поверх платья. Она была вся в пыли, растрепанная и сердитая. Ее настроение не улучшилось при виде детектива, которого она сразу узнала, поскольку уже видела на дознании.

– И чего это вы сюда пришли, сэр? – спросила она. – Уж тут для вас больше покойников нет.

– Я хочу увидеть мисс Сэксон. Мне сказали, что она здесь.

– Ну, здесь, – согласилась миссис Пилл, упирая красные руки в бока. – Хотя я и не обязана об этом сообщать. Я же не показания даю. Она пришла договориться со мной о ренте. А вы, сэр?

– Я хочу поговорить с мисс Сэксон, – терпеливо повторил Дженнингс.

Миссис Пилл почесала нос и проворчала:

– Она наверху, на чердаке. Рассматривает платья, оставшиеся после бедняжечки мисс Лоах. А в доме мне вас усадить негде, потому как кресел нет. Вы пришли рассказать, кто убил хозяйку?

– Нет. Я не думаю, что убийцу когда-нибудь найдут.

– Ну что делать. Все мы прах, – всхлипнула миссис Пилл. – Ежели вам угодно видеть мисс Сэксон, то идите. Вон туда, в нижнюю комнату, а я схожу на чердак.

– Давайте я тоже схожу, и не будем заставлять мисс Сэксон спускаться, – сказал Дженнингс, желая застать Джульет врасплох.

– А, это вы дело говорите. Что ж ноги по лестнице топтать, – сказала миссис Пилл, возглавляя путь. – Вы уж простите меня, мистер полицейский, ежели я не останусь. У меня работы непочатый край, а Сьюзен с Джеральдиной ушли, не говоря уж о моем будущем муженьке – утопал к миссис Херн, чтоб ее!

– А с чего это он к ней поехал? – тут же спросил Дженнингс.

– А чтоб я знала, – проворчала повариха. – Томас Барнс человек себе на уме, вот что я скажу. Он приходит и уходит и зарабатывает деньги непонятно чем. Я и не знала о его проделках. Так что лучше я останусь Пилл до конца дней моих, раз уж у него тайны всякие.

Дженнингс больше не спрашивал, хотя ему стало любопытно, зачем Томас собрался к миссис Херн. Он тут же решил зайти к ней и посмотреть, что за весточку принес ей Том и от кого. Но у него было мало времени на размышления, поскольку мисс Пилл открыла дверь справа от узкого коридора и втолкнула его внутрь.

– А я пошла пыль выгребать, – сказала кухарка и поспешила прочь.

Дженнингс оказался нос к носу с Джульет. Она стояла на стуле, подняв руки к карнизу. Увидев его, она спустилась. Лицо ее было бледным. Комната была заставлена чемоданами и большими сундуками. Некоторые были открыты – в них лежала одежда. Остальные покрывал толстый слой пыли. Они были закрыты на замок, и похоже, много лет к ним никто не притрагивался. Свет на пыльный чердак проникал сквозь грязное окно, пол был устлан соломой и прочим хламом. Мисс Сэксон не знала детектива, и ее лицо приобрело обычный цвет и выражение.

– Кто вы и что вам угодно? – спросила она, нервно поглядывая на карниз.

Дженнингс снял шляпу.

– Прошу прощения, – вежливо начал он. – Миссис Пилл проводила меня сюда к вам, когда я попросил встречи с вами.

– Она не должна была, – сказала Джульет, глядя на свое довольно пыльное платье. – Идемте вниз, и вы скажете мне, кто вы такой.

Торопясь выставить его из комнаты, девушка пошла к двери впереди него. Когда она выходила, Дженнингс сумел захлопнуть дверь так, словно ее платье зацепилось за край двери. Затем он легонько повернул ключ. Он слышал, как Джульет возится с замком.

– Что случилось? – крикнула она из-за двери.

– Замок заклинило, – сказал Дженнингс, звеня ключом. – Минутку, я сейчас посмотрю.

С этими словами он взобрался на стул, на котором она стояла, и пошарил рукой по карнизу. Он быстро нащупал какой-то длинный острый предмет. Это оказался новенький нож вроде финки. Дженнингс начал было осматривать его, но поскольку времени на размышление у него не было (он не желал вызвать у нее подозрений), он сунул нож в карман пиджака и снова бросился к двери. После продолжительной возни он снова сумел вставить ключ в скважину и открыть дверь. Джульет, вся красная, сердито смотрела на него. Но она еще раз глянула на карниз, что показало Дженнингсу, что она не раскрыла его уловку.

– Вы зацепились платьем за дверь и захлопнули ее, – сказал он. – Похоже, замок не в порядке.

– Я и не знала, – сказала Джульет, осматривая его. – Он всегда довольно легко закрывался.

«Хм-м-м, – подумал Дженнингс, – значит, вы тут бывали прежде и запирали дверь. Возможно, из-за ножа», – он не сводил с девушки глаз и улыбался.

– Извините, – сказал он, когда она оторвалась от исследования замка.

– Это я виновата, – ничего не подозревая, сказала Джульет и закрыла дверь. Она повела его по коридору и вниз по лестнице. – Кто вы? – спросила она, обернувшись к нему на полпути вниз.

– Я друг Мэллоу, – ответил детектив.

– Мы с вами не встречались прежде?

– Я бывал у вас дома, мисс Сэксон. Возможно, мое имя, Майлз Дженнингс, вам…

Девушка вскрикнула и отшатнулась.

– Вы детектив! – ахнула она.

Глава XIV. Объяснение миссис Октагон

Девушка, побледнев как смерть, прислонилась к стене и закрыла глаза. Испуганный Дженнингс бросился было помочь ей, но она жестом остановила его и, шатаясь, пошла вниз по лестнице. Ей с трудом удалось совладать с собой, и внизу, в холле, она обернулась к нему со слабой улыбкой.

– Рада видеть вас, – сказала она. – Мистер Мэллоу рассказывал мне о вас. Вы ведь его друг?

– Лучший друг, несмотря на разницу нашего положения.

– О, – отмахнулась Джульет, – я знаю, что вы джентльмен и ваша работа – просто хобби.

– Боюсь, нет, – улыбнулся Дженнингс. – Я работаю ради денег.

– Не слишком приятная у вас работа. Однако, поскольку вы друг мистера Мэллоу, я рада, что именно вы занимаетесь этим делом, – она не сводила взгляда с детектива. – Вам удалось что-нибудь найти? – с тревогой спросила она.

– Не слишком много, – ответил Дженнингс, быстро решив не рассказывать ей о том, что нашел нож. – Боюсь, мы так никогда и не узнаем правды, мисс Сэксон. Полагаю, у вас нет версий?

– У меня? – зарделась она. – С чего вы взяли? Я понятия не имею. Или вы пришли спросить меня о…

– И об этом тоже, – перебил ее Дженнингс, увидев в дверях объемистую фигуру миссис Пилл. – Мы можем поговорить в каком-нибудь более уединенном месте?

– Идемте вниз, – двинулась вперед Джульет. – Но в комнатах нет мебели, поскольку миссис Пилл делает там уборку. В доме довольно тихо.

– Я вижу здесь, – сказал детектив, спускаясь за собеседницей в цокольный этаж, – только себя и миссис Пилл.

– Тут еще моя мать, – ответила она. – Мы приехали обговорить аренду коттеджа. Мама прилегла в старой части дома. Вы хотите ее увидеть?

– Нет. Я хочу поговорить с вами.

Они вошли в комнату, где произошло убийство. Ковры были сняты, мебель убрана, стены голы. У Дженнингса не было более удобного случая обследовать комнату на предмет тайного хода, существование которого он подозревал из-за того странного звонка. Но все казалось в порядке. Пол был дубовым и, что достаточно странно, в комнате не было плиты под камин. Застекленные двери открывались в оранжерею, в которой сейчас не было цветов, и, войдя внутрь, Дженнингс увидел, что стеклянная крыша была полностью закрыта, не считая вентиляционных отверстий. Убийца не мог войти или выйти этим путем: единственным выходом из комнаты была дверь.

– Не желаете заглянуть в спальню? – саркастически спросила Джульет. – Вижу, вы так усердно осматриваете дом, хотя мне казалось, что вы уже делали это.

– В свое время осматривал, – спокойно ответил Дженнингс, – но тогда тут было полно мебели и лежали ковры. Позвольте мне, кстати, зайти в спальню.

Джульет провела его в соседнюю комнату, тоже пустую. Там было одно окно, загерметизированное и прочно закрытое железными ставнями. Оно выходило в подобие колодца, куда отражался свет посредством листа посеребренного олова. Никто не мог выбраться из окна, но даже если бы и сумел, то трудно было бы выкарабкаться из колодца на поверхность. На полу и стенах не было и намека на какие-то входы, и Дженнингс вернулся в гостиную, совершенно сбитый с толку.

– Не понимаю, что вы надеялись найти, – заметила Джульет.

– Я думал, что здесь может быть какой-нибудь потайной ход, – ответил Дженнингс, испытующе глядя на нее, – но, похоже, тут ничего нет.

Мисс Сэксон с искренним изумлением огляделась по сторонам.

– Я никогда ни о чем подобном не слышала, – растерянно сказала она. – И зачем тихой пожилой леди вроде моей тетушки нужен тайный ход?

– Понимаете, убийца не мог позвонить и уйти через переднюю дверь, иначе наткнулся бы на Сьюзен Грант, которая шла к хозяйке. Значит, он скрылся каким-то другим образом. И не через окна одной из комнат.

– Да. Но насколько я поняла, убийца сбежал в половине одиннадцатого.

– Согласно показаниям свидетелей, да. Но кто тогда звонил?

Джульет покачала головой.

– Если бы я знала, – вздохнула она. – Все это для меня сплошная загадка.

– Вы не знаете, кто убил мисс Лоах? Пожалуйста, не надо смотреть на меня с таким возмущением, мисс Сэксон. Я просто делаю свою работу.

Девушка выдавила улыбку.

– Я правда не знаю, не могу даже придумать мотива для убийцы. Вы же сами понимаете, мистер Дженнингс, что у него должна была быть причина.

– Вы сказали – «у него». Значит, убийца – мужчина?

– Я так предполагаю. На следствии доктор сказал, что женщина не способна нанести такой удар. Но я действительно ничего не знаю, кроме того, что печаталось в газетах. Так что ко мне за информацией надо обращаться в последнюю очередь, сэр.

– Возможно, и так, когда речь идет об убийстве. Но есть один вопрос, который я хотел бы вам задать. Совершенно не относящийся к делу.

– И что это за вопрос? – откровенно нервничая, сказала девушка.

– Почему вы отказываетесь выходить замуж за Мэллоу?

– Это уже наглость, – сказала Джульет, держа себя в руках. – И к делу это отношения не имеет, потому я отказываюсь отвечать.

– Как джентльмен, я принимаю этот ответ, – кротко сказал Дженнингс. – Как детектив, я снова спрашиваю: почему?

– Не вижу, почему мои личные дела должны интересовать представителей закона.

Дженнингс улыбнулся и подумал о найденном им ноже. Менее осторожный человек тут же показал бы его и потребовал объяснений. Но Дженнингс хотел прежде узнать, кому принадлежал нож. Он был уверен, что не Джульет, ей просто не нужна была такая опасная вещь, и точно так же он был уверен, что она кого-то прикрывает, а потому скажет, что купила нож сама. Он шел по неверной почве, а это обязывало к осторожности.

– Что же, – сказал он наконец, – пока мы оставим этот вопрос, хотя мне как другу Мэллоу очень жаль. Вы не расскажете мне, кому вы отдали фото Мэллоу, которое он вам подарил?

– Откуда вы знаете? – тут же спросила мисс Сэксон. – И почему спрашиваете?

– Потому, что я видел эту фотографию.

– Это невозможно, – холодно сказала она. – Разве что вы побывали в этом доме до смерти моей тети.

– Ага! Значит, вы отдали ее мисс Лоах, – сказал Дженнингс, недоумевая, как снимок попал к Маракито.

– Да, хотя вы и не имеете права задавать такие вопросы, мистер Дженнингс. Моя покойная тетя очень хорошо относилась к мистеру Мэллоу и хотела, чтобы мы поженились. Он подарил мне этот снимок…

– С подписью, – сказал детектив.

– Конечно, – ответила она, вспыхнув. – С подписью, предназначенной лишь для меня одной. Я не хотела расставаться с фотографией, но тетя так меня просила, что я не смогла отказать.

– А как она впервые ее увидела?

– Я принесла снимок, чтобы ей показать, после того как мистер Мэллоу подарил его мне. Могу ли я спросить, где вы видели этот снимок?

Дженнингс многозначительно посмотрел на нее.

– Я видел его в доме женщины по имени Маракито.

– Но как он туда попал?

– Не могу сказать. Вы знакомы с этой женщиной?

– Я впервые слышу это имя. Кто она?

– Ее настоящее имя сеньора Гредос, и она утверждает, что она испанская еврейка. Она держит что-то вроде игорного салона. Честно говоря, мисс Сэксон, я лично этого снимка у нее в доме не видел. Но девушка по имени Сьюзен Грант…

– Я знаю, горничная моей покойной тети.

– Фотография оказалась в ее сундучке. Я нашел ее, когда слуги настояли на том, чтобы их вещи обыскали. Она созналась, что похитила портрет у своей последней хозяйки, сеньоры Гредос. Поскольку вы отдали его мисс Лоах, мне хотелось бы знать, как он попал к той женщине.

– Я не могу вам сказать, я правда не знаю, как и то, почему Сьюзен Грант взяла его. Зачем?

– Мистер Мэллоу красивый мужчина… – начал было Дженнингс, но она жестом остановила его.

– Вы хотите сказать… нет, я никогда в это не поверю.

– Я не собирался говорить ничего дурного о мистере Мэллоу. Но эта глупышка питала страсть к Мэллоу. Она увидела его в доме сеньоры Гредос…

– А! – побледнела Джульет. – Теперь я вспомнила. Бэзил обмолвился, что Катберт играет, но не сказал где.

– Мэллоу действительно изредка играл у Маракито, как и ваш брат. Разница лишь в том, что Мэллоу может позволить себе проигрывать, а ваш брат – нет. Вы уверены, что никогда не слышали имя Маракито?

– Уверена, – сказала Джульет, так спокойно выдерживая его взгляд, что он понял, что она говорит правду. – Хорошо, я понимаю, откуда у вас фотография, но как ее заполучила та женщина? Я никогда не слышала, чтобы тетя упоминала это имя, будь то Маракито или сеньора Гредос.

– А тетушка была с вами откровенна?

– Полностью. Ей нечего было скрывать.

– Я не был бы столь в этом уверен, – пробормотал детектив. – Что же, я не могу сказать, как этот портрет попал к Маракито.

Джульет пожала плечами.

– Тогда оставим этот разговор, – она облизнула сухие губы. – И я не понимаю, как этот снимок может быть связан с убийством.

– Я сам этого не понимаю, но кто знает…

– Вы обвиняете мистера Мэллоу?

– Мог бы. Я знаю, что мистер Мэллоу был неподалеку отсюда в ночь убийства и примерно в то же время.

Джульет прислонилась к стене и отвернулась.

– Это неправда. Зачем ему было приходить сюда?

– У него было здесь дело, касающееся недостроенного дома, принадлежавшего лорду Карэнби. Но я не думаю, чтобы кто-то его видел.

– Откуда вы тогда знаете, что он здесь был? – спросила Джульет, взволнованная и побледневшая.

– Он сам признался мне в этом. Но мы можем поговорить об этом позже…

– Одну минуту! – остановила его Джульет. – Вы обвиняете его?

– Пока я никого не обвиняю. Я должен проанализировать все факты. Кстати, мисс Сэксон, вы не скажете мне, где вы были в ту ночь?

– Конечно, – сдавленным голосом произнесла она. – Я была в «Театре Марло» вместе с моим братом Бэзилом.

– Верно. Но мне кажется, что пьеса вам не понравилась.

– Что вы хотите сказать?

– Ну, – медленно начал Дженнингс, глядя на то, как меняется цвет ее лица, – вы не любите мелодраму. Я удивлен, что вы пошли в «Театр Марло» именно на мелодраму.

– Автор – наш друг, – с вызовом проговорила Джульет.

– В таком случае вы могли бы выразить ему свое одобрение, оставшись до конца пьесы.

Джульет начала бить крупная дрожь. Она вжалась в стену.

– Продолжайте, – прошептала она.

– Как я узнал от администратора, у вас была ложа. Но вскоре после восьми ваш брат уехал из театра. Вы уехали после девяти.

– Я поехала навестить старинную подругу, которая живет по соседству, – заикаясь, проговорила Джульет.

– А это соседство, часом, не здесь? В кебе – а я уверен, что вы уехали в кебе, – от «Театра Марло» сюда можно добраться за четверть часа.

– Я… я не была здесь.

– Тогда где?

– Я отказываюсь отвечать.

– Куда поехал ваш брат?

– Он мне не сказал. А… администратор больше ничего вам не рассказывал?

– Он просто сказал мне, что вы с братом покинули театр. Вы отказались говорить о том, куда вы поехали.

– Да, – Джульет стиснула руки. Лицо ее было бледным, но упрямым. – Мои личные дела вас не касаются. Раз вы пытаетесь связать меня с этим убийством, так сами и доказывайте. Я отказываюсь отвечать.

– А ваш брат?

– Сами его спросите, – беспечно ответила мисс Сэксон, хотя было понятно, что она делает усилие, чтобы казаться беззаботной. – Я не допрашиваю брата, мистер Дженнингс.

– Однако вы слышали, что он играет.

– Не понимаю, какое это имеет отношение к делу. Вы обвиняете меня с Бэзилом в убийстве нашей тети?

– Пока я никого не обвиняю, – сказал Дженнингс, огорченный ее упрямством. – Я уже это говорил. Вы разговаривали с вашей тетей в тот вечер?

– Нет, – категорически ответила Джульет. – Не разговаривала.

Дженнингс сменил тактику, став более дружелюбным.

– Что же, мисс Сэксон, больше не буду отнимать у вас время. Я уверен, что вы рассказали мне все, что знаете. – Джульет поморщилась. – У вас нет предположений, где можно найти орудие убийства?

– Странный вопрос для детектива.

– Нужный вопрос. Ну и?

– Я ничего об этом не знаю, – еле слышно проговорила она.

– Вы знакомы с миссис Херн?

– Я встречала ее здесь пару раз.

– Она вам понравилась?

– Не могу сказать. Я не особенно смотрела на нее. Она казалась мне приятной, но одевалась слишком кричаще и пользовалась духами, которые мне не нравились.

– Вы никогда прежде не встречали людей, которые пользовались бы такими духами?

– Нет. Они слишком крепкие и густые. Для меня это новый запах. У меня от него голова болела.

– Миссис Херн была очень дружна с вашей теткой?

– Думаю, да. Она приходила сюда играть вместе с мистером Хэйлом и мистером Клэнси.

– Хэйл, – сказал Дженнингс. – Я совсем забыл о Хэйле. Он по-прежнему ведет ваши дела, мисс Сэксон?

– Нет. Я передала управление моим имуществом другому юристу, хотя мистер Хэйл и был готов заниматься моими делами и дальше.

– А ваш брат Бэзил по-прежнему дружен с мистером Хэйлом?

– Я не знаю, – снова покраснела Джульет. – Я не спрашиваю Бэзила о его делах, я уже говорила. Слышите? – сказала она, стремясь положить конец разговору. – Мама идет.

– Я бы хотел поговорить с миссис Октагон, – сказал Дженнингс.

– Она будет здесь через пару минут. Я скажу ей, – и Джульет без оглядки выскочила из комнаты, откровенно радуясь, что может уйти.

Дженнингс нахмурился и достал нож. Посмотрел на него.

– Она много что знает, – пробормотал он. – Кого она прикрывает? Подозреваю, что братца. Иначе она не стала бы прятать нож. Интересно, чей он. На рукоятке три насечки… пятнышко на клинке… полагаю, кровь.

Однако на том и кончился его внутренний монолог, поскольку в комнату торжественно вплыла миссис Октагон. Она была спокойна и холодна, на лице ее была улыбка.

– Дорогой мой Дженнингс, – сказала она, тепло пожимая ему руку, – я так рада вас видеть, хотя должна была бы рассердиться, поскольку вы так часто бывали у меня в доме и ни разу не сказали, чем занимаетесь.

– Вы не стали бы меня принимать, если бы знали, – сухо ответил он.

– Я выше этих вульгарных предрассудков, – сказала миссис Октагон, грациозно взмахнув рукой, – и я уверена, что ваша профессия весьма трудна. Когда Джульет сказала мне, что вы расследуете трагическую смерть моей бедной сестры, я была очень довольна. Как приятно иметь дело с джентльменом в таком ужасном случае. Для чего вы пришли?

Последний вопрос прозвучал резко, миссис Октагон впилась своими черными глазами в спокойное лицо детектива.

– Всего лишь осмотреть дом, – охотно сказал он, поскольку был уверен, что Джульет не передаст их разговор матери.

Миссис Октагон пожала плечами.

– Очень милый домик, хотя довольно простой. Но моя несчастная сестра никогда не отличалась особенным вкусом. Вы нашли какую-нибудь зацепку, чтобы обнаружить ее убийцу?

– Мне стыдно признаться, но я блуждаю во тьме, – ответил Дженнингс. – Не думаю, что мы когда-нибудь узнаем правду.

Женщина явно испытала облегчение, но попыталась сделать печальное лицо.

– Какой ужас, – сказала она. – Она до срока легла в могилу, неотмщенной. Увы, увы!

Но ее трагизм не обманул Дженнингса. Она явно что-то знала и боялась, чтобы этого не узнал он. Потому он решил испугать ее прямым вопросом.

– Я не знал, что вы знакомы с Маракито!

Но миссис Октагон вовсе не испугалась.

– Как правило, я не вожусь с такими тварями, – спокойно сказала она. – А с чего вы взяли?

– Я видел, как вчера вечером вы входили в ее дом.

– Вчера вечером, – холодно ответила миссис Октагон. – Да. Маракито, или сеньора Гредос, или как еще она там себя называет, сказала мне, что вы только что уехали. Я встречалась с ней в маленькой комнате рядом с салоном, где шла игра.

Детектив был изумлен таким охотным признанием и сразу же был охвачен подозрениями. Похоже, что миссис Октагон была готова к такому вопросу.

– Могу ли я спросить, зачем вы ездили к этой женщине? – спросил он.

Женщина, которой нечего было бы скрывать, отказалась бы отвечать, но миссис Октагон схватилась за возможность обелить себя, чем лишь усилила подозрения Дженнингса.

– Конечно, – откровенно, с театральным трагизмом ответила она. – Я пришла умолять эту сирену пощадить жизнь моего сына.

– Что вы хотите сказать?

– Бэзил, – глубоким голосом отозвалась миссис Октагон, – слишком влюбился в эту прекрасную чужестранку – испанку, не так ли?

– Она так говорит, – уклончиво ответил Дженнингс.

Миссис Октагон стрельнула в него подозрительным взглядом, но тут же вернулась к своим обаятельным манерам.

– Глупый мальчик любит ее, – продолжила она, сцепляя руки и впадая в поэзию. – Его сердце покорили ее звездные глаза, и он готов на ней жениться. Но я не могу такого позволить, – вернулась она к прозе, – потому я пошла и сказала ей, что сдам ее игральный салон полиции, если она не оставит моего сына. Она отстала от него, и я счастлива. Ах, мистер Дженнингс, будь у вас материнское сердце, – она прижала руку к груди, – вы знали бы, на что готова пойти женщина!

– Я рад, что ваш сын в безопасности, – сказал Дженнингс с притворной сердечностью, хотя ему было любопытно, много ли здесь правды. – Маракито – неподходящая для него жена. К тому же она инвалид.

– Да, – трагически подхватила миссис Октагон. – Она инвалид.

Какая-то нотка в ее голосе заставила Дженнингса поднять взгляд. В его сердце зародилось новое подозрение. Однако он не сказал ничего, узнав все, что было возможно, от этой изворотливой женщины.

– Я должен идти, – сказал он. – Я обследовал дом.

Миссис Октагон проводила его наверх.

– У вас появилась версия?

– Нет! Нет! Я бы хотел, чтобы вы мне помогли.

– Я? – возмущенно воскликнула она. – Нет, мы с сестрой не дружили, и я не хочу иметь ничего общего с этим делом. Всего хорошего, – и миссис Октагон удалилась, проводив детектива.

Дженнингс уехал, удивленный этим разворотом на сто восемьдесят. Когда он выходил из ворот, туда вошел светловолосый, глуповатый с виду человек. Он кивнул Дженнингсу, приподнял шляпу, и в тот же момент в нос детективу ударил сильный запах духов.

«Томас Барнс тоже пользуется «Хикуи»? – подумал Дженнингс, удаляясь. – Однако! Он тоже член шайки?»

Глава XV. Опасное предположение

Дженнингс когда-то смотрел одну драму Викторьена Сарду[11], которая в английском варианте называлась «Дипломатия». В ней одна женщина была разоблачена благодаря аромату духов. Похоже, и в этом деле запах играл большую роль. Почему Клэнси, миссис Херн, Хэйл, Маракито и Томас пользуются особыми духами? «Они что, в темноте встречаются? – подумал детектив. – Опознают друг друга по запаху. Вряд ли, но я не могу понять, зачем тогда они ими пользуются. То, что женщины пользуются духами, причем одними и теми же, это понятно. Но мужчины, особенно в положении Томаса? Надо потянуть за эту ниточку – если это ниточка!»

Разговор с Джульет убедил Дженнингса в том, что она знает о чем-то, связанном с преступлением, но категорически не хочет говорить. Тот факт, что у нее был нож, показывал, что она предполагает, кто убийца. Может, она нашла этот нож после убийства в коттедже «Роза», но тогда ей нечего скрывать, и она должна была показать его полиции. Однако она спрятала его на чердаке. Дженнингс поздравил себя с ловкостью, с которой добыл эту улику. Он не сомневался, что именно этим ножом закололи мисс Лоах.

«И сделал это мужчина, – подумал Дженнингс. – Ни у одной женщины нет такого ножа. И даже если она хотела бы совершить преступление, она приобрела бы стилет или пистолет. Надо иметь хорошо накачанные мышцы, чтобы так его всадить».

Дженнингс решил, что разговорить Джульет сможет только Катберт. Да, она уже отказалась разговаривать с ним откровенно, но теперь, когда Мэллоу могли арестовать – Дженнингс на это намекнул, – она может рассказать все, особенно если прикрывала Катберта. Но вдруг преступник – ее брат? В вечер убийства оба покинули «Театр Марло», который находится неподалеку от Рекстона. Джульет отказалась говорить, куда они поехали. Возможно, оба были на месте преступления в то самое время. Опять же, если только мисс Лоах сама не впустила убийцу, он должен был иметь ключ от входной двери. Из того факта, что несчастная женщина была найдена с картами на коленях в том же положении, в котором ее оставила Сьюзен, Дженнингс сделал вывод, что убийца нанес один-единственный удар и через полчаса покинул дом. Но как он вошел? Тайного хода, похоже, не было, в окно никто не мог проникнуть, как и в дверь, если не было ключа. Чем глубже Дженнингс вдавался в подробности этого дела, тем больше он запутывался. Никогда ему не попадалось такого трудного случая. Но сама сложность придавала ему решимости раскрыть эту тайну.

Два или три дня он собирал информацию касательно подделки денег и вычитывая подробности о семье Сол в старых газетах. Также он порой заглядывал в салон сеньоры Гредос. Там он постоянно встречал Хэйла и Клэнси. Иногда заходил Бэзил. Молодой человек теперь вел себя с этой парой довольно нахально, что показывало, что он уже не в их власти и их не боится. Дженнингс был уверен, что Бэзилу есть что рассказать, и он был уже готов просить ордер на его арест, чтобы заставить его признаться. Увы, у детектива было недостаточно информации, чтобы добиться ордера, так что пришлось удовлетвориться слежкой за молодым Сэксоном. Но человек, который был послан следить за ним, не нашел в действиях Бэзила ничего подозрительного.

В таком смятении разума Дженнингс решил пойти к Катберту и рассказать обо всем, что узнал. К тому же он надеялся, что Мэллоу сумеет переговорить с Джульет и узнать правду. Но когда он приехал на квартиру к Мэллоу, то узнал, что тот уехал на несколько дней из города вместе со своим дядей и вернется через пару дней. До его возвращения Дженнингс решил заняться анализом улик.

К своему удивлению, он получил письмо от миссис Херн, в котором говорилось, что она вернулась в Хэмпстед и готова поговорить с ним. «Я узнала от мистера Клэнси, – писала миссис Херн, – что вы хотите встретиться со мной в связи со смертью моей несчастной подруги. Я буду завтра дома в четыре часа». Подпись. Дженнингс отложил письмо с некоторым разочарованием. Если он правильно подозревал миссис Херн, она вовсе не боялась его, иначе отказалась бы встречаться. В конце концов, его предположение, что эти две женщины и четверо мужчин составляли шайку фальшивомонетчиков, засевших в недостроенном доме, могло оказаться неверным. «Но я встречусь с миссис Херн и поговорю с ней как следует, – сказал Дженнингс про себя. – А потом покажу нож Катберту Мэллоу. Также надо будет обследовать недостроенный дом. Если шайка была или находится там – я узнаю. Возможно, охотясь за своими призраками, Мэллоу ограничился лишь поверхностным осмотром. А я возьму с собой в Хэмпстед Дреджа».

Дредж был детективом, который обожал Дженнингса и считал его величайшим человеком в Англии. Обычно он следил за теми, кого подозревал его начальник, и Дженнингс всегда мог быть уверен, что его приказ будет четко исполнен. В этом случае Дредж должен был держаться на некотором расстоянии от дома миссис Херн, пока Дженнингс не выйдет. От результатов разговора будут зависеть дальнейшие распоряжения. Дредж был молчаливым худощавым человеком с печальными глазами. Он следовал за Дженнингсом, как собака, и никогда не говорил, пока его не спрашивали.

У миссис Херн не было собственного дома, что показалось детективу странным, поскольку предполагалось, что она женщина состоятельная. Она всегда носила дорогие платья и много украшений, однако довольствовалась двумя комнатами – гостиной и спальней. Конечно, гостиная (Дженнингс только ее и видел) была прекрасно обставлена, и хозяйка явно ценила роскошь. Из окна эркера открывался красивый вид на Хайт, и возле него сидела миссис Херн. Жалюзи были наполовину подняты, чтобы яркий солнечный свет не проникал в несколько темноватую комнату. Когда детектив вошел, миссис Херн извинилась за полусумрак.

– У меня слабоваты глаза, – сказала она, жестом приглашая его сесть. – Но если вам нужно больше света… – она потянула было за шнур жалюзи.

– Ради меня не стоит, – сказал Дженнингс, не желая казаться слишком подозрительным. – Мне вполне довольно.

– Ну и прекрасно, – ответила миссис Херн, снова садясь и складывая на коленях изящные руки. – Поговорим. Я в вашем распоряжении.

Она была в синем шелковом платье довольно яркого тона, который оттеняли черные кружева. На груди ее была бриллиантовая брошь, на шее – бриллиантовое ожерелье, на руках браслеты с этими же камнями и много дорогих колец. Такое количество украшений казалось неуместными днем, но сумрак комнаты смягчал их блеск. Дженнингс решил, что в жилах миссис Херн течет еврейская кровь, поскольку она так любит драгоценности. Она и правда была очень похожа на Маракито, вплоть до сходящихся над тонким орлиным носом бровей. Но они, как и ее волосы, были седыми, а коже недоставало юной яркости. Дженнингс быстро приметил сходство и начал разговор, более чем когда бы то ни было уверенный в том, что между миссис Херн и сеньорой Гредос есть кровное родство. Но это мало чем ему помогало.

– Полагаю, мистер Клэнси сказал вам, почему я хотел вас видеть?

Миссис Херн царственно кивнула.

– Да. Вы хотели узнать, заходила ли я в спальню моей бедной подруги тем вечером. Что же, я там была. Зашла на пару минут снять плащ и шляпку, а затем зашла еще раз их забрать.

– Вы никого не видели в комнате?

– Нет. Если бы там кто-то был, я бы точно заметила. Но там просто негде спрятаться.

– Даже в чулане?

– Там был платяной шкаф. Мисс Лоах терпеть не могла чуланов, поскольку считала, что одежда в них плохо проветривается. Платяной шкаф был и, конечно, кто-то мог бы залезть под кровать, но я туда не заглядывала. И не думаю, – добавила миссис Херн, рассматривая свои кольца, – чтобы там кто-то был. Мисс Лоах всегда была очень подозрительна и регулярно осматривала дом.

– Значит, она ожидала, что кто-то может к ней проникнуть? Например, грабитель?

– Думаю, да. Ее характер испортился после определенных событий в ее юности, и она всех и вся подозревала.

– Она была с кем-либо в ссоре?

– Нет. Она никогда не ссорилась. Это я сварливая тетка, – с улыбкой сказала леди. – Я поругалась с мистером Клэнси, он грубиян. Но с тех пор мы помирились, поскольку он извинился. Именно мистер Клэнси сказал мне, что вы ищете встречи со мной. У вас есть еще вопросы?

– Да, если вы не против.

– Вовсе нет. Я рада предоставить вам всю информацию, которой владею. Ничто не доставит мне такого удовлетворения, как увидеть убийцу моей дорогой подруги перед судом.

Она говорила с чувством, и в ее голосе слышалась настоящая искренность. Дженнингс начал думать, что он напрасно подозревал ее в связи с этим преступлением. Но он все равно держал ухо востро. Он не намеревался позволить миссис Херн, какой бы она умной ни была, отвести ему глаза.

– У вас есть предположения о том, кто мог убить мисс Лоах? – спросил он.

– Нет. Тем вечером она была в хорошем настроении и вовсе не ожидала смерти, и уж в последнюю очередь от руки убийцы. Мистер Хэйл, мистер Клэнси и я пробыли бы с ней до полуночи, если бы я не поссорилась с мистером Клэнси. Но вышло так, и мистер Хэйл проводил меня домой. Мы ушли где-то в половине десятого и, как я понимаю, мистер Клэнси ушел около десяти. Если мисс Лоах не играла в вист или бридж, она никогда не принимала у себя никого. Она была той еще мизантропкой.

– Она никого не ждала тем вечером?

– Нет. В любом случае она не говорила, что кого-то ждет.

– Она не ожидала своего племянника?

– Мистера Бэзила Сэксона? – удивленно сказала миссис Херн. – Я не знаю. Она не упоминала его имени. Честно говоря, они были в плохих отношениях. И она отказала ему от дома. Нет, я не думаю, что она его ждала.

– А вам известна причина ссоры?

– Что-то связанное с деньгами. По-моему, мисс Лоах помогала мистеру Сэксону, а он юноша довольно экстравагантный, но ей надоели его запросы, и она отказалась помогать ему в дальнейшем. Он вышел из себя и наговорил ей такого, за что она выставила его из дома.

– Он угрожал ей?

– Мисс Лоах никогда такого не говорила. Мистер Дженнингс, – заметила пожилая леди, подняв брови, – неужели вы подозреваете этого молодого человека?

– Нет. Пока я никого не подозреваю. Но я обязан вести следствие во всех направлениях, и, конечно, если мистер Сэксон обладает вспыльчивым характером, он мог попытаться отомстить за то, что ему отказали от дома.

– Характер у него вспыльчивый, – задумчиво сказала миссис Херн, – но я никогда не видела его вспышек, хотя однажды встречалась с ним у мисс Лоах. Она сказала, что в нем много дурной крови, но она могла сказать так, поскольку терпеть не могла свою сестру, Изабеллу Октагон.

– Она ее ненавидела?

– Да. И, думаю, не без причины. Миссис Октагон очень плохо показала себя в одной романтической истории из их прошлого.

– Мне кажется, я знаю, о чем вы, – быстро сказал Дженнингс, затем добавил: – Вы любите духи?

– Странный вопрос, – рассмеялась миссис Херн. – Да, люблю. А вам нравится этот аромат? Он называется «Хикуи», мне подарила эти духи одна близкая подруга, а та получила их от японского атташе.

– Подруга или родственница?

Миссис Херн нахмурилась.

– Что вы хотите этим сказать?

Дженнингс пожал плечами.

– О, ничего. Просто вы очень похожи на одну леди по имени сеньора Гредос.

– Маракито, – неожиданно сказала миссис Херн. – Конечно. Ее отец был моим братом.

– Так вы ее тетка?

– Конечно. Но я не афиширую наше родство, поскольку я не одобряю азартных игр. Конечно, бедняжка прикована к постели и должна чем-то развлекаться. Но все равно – игра по высоким ставкам против моих принципов. Но раз меня спрашивают, то я не отказываюсь от родства. Теперь вы понимаете, почему я похожа на Маракито?

– Понимаю, – не сразу ответил Дженнингс. – Вы родом из Испании?

– Мы испанские евреи. Я еврейка, как и Маракито.

– Вы говорите по-испански?

– Да. Вы хотите поговорить со мной?

– Увы, я не знаю языка, – ответил Дженнингс, искренне об этом сожалея. – А ваша племянница?

– Нет. Она выросла в Англии.

– Тогда ей надо бы спросить у вас, мужское у нее имя или женское, миссис Херн.

Пожилая леди насторожилась.

– Вы о чем?

– Имя сеньоры Гредос должно было бы звучать как Маракита, а не Маракито.

– Действительно. Я просто никогда об этом не задумывалась. Я скажу ей, если вы не против. Я уже сказала, что она не говорит по-испански. Она всегда вела странную жизнь. Одно время она хотела танцевать и взяла себе имя Селестина Дюран. Училась у профессора танцев по имени Ле Боу, он живет в Пимлико. Но во время учебы она поскользнулась на улице и стала инвалидом.

Миссис Херн говорила откровенно и правдиво, судя по тому, что она подтверждала слова лорда Карэнби и Ле Боу.

– Полагаю, ее девичья фамилия Сол, – сказал Дженнингс, думая, что миссис Херн немедленно опровергнет его слова.

К его удивлению, она не сделала ничего подобного.

– Моя девичья фамилия – Сол, – серьезно сказала она. – Но поскольку Маракито – дочь моего несчастного брата, ее настоящая фамилия такая же. Это ее девичья фамилия, сами понимаете. Я не знаю, как вы это узнали, но…

– Лорд Карэнби нанес визит в салон Маракито и понял, что она – Сол по сходству с Эмилией…

– …которую он любил, – закончила миссис Херн, складывая руки. – Я хорошо знаю эту печальную историю. Эмилия была моей сестрой.

– Лорд Карэнби никогда не рассказывал мне, что у Эмилии была сестра, – сказал Дженнингс.

– Лорд Карэнби не знал всей истории моей семьи.

– Кроме того, что печаталось в газетах, – вставил детектив.

Землистые щеки миссис Херн вспыхнули.

– С вашей стороны не слишком вежливо напоминать о несчастьях моей семьи, – сказала она. – Моим матери и брату не повезло. Они были неповинны в фальшивомонетничестве. Их оклеветал враг.

– Улики были прямыми, миссис Херн.

– Ах! – воскликнула она. – Вы смотрели это дело! Зачем?

– По словам лорда Карэнби…

– Он не имел права ничего рассказывать, – с чувством воскликнула миссис Херн, вскакивая. – Он любил мою сестру, а она погибла в том ужасном доме. Я была в то время за границей, я только что вышла замуж. Мой отец был ювелиром. Когда случилась беда, мы разорвали отношения с семьей. Только в последние годы я познакомилась с Маракито, когда она пришла ко мне просить о помощи. Ее отец умер, а у нее не было денег. Я помогла ей оплачивать уроки танца…

– О, – сказал Дженнингс, вспомнив о фальшивой монете. – Так это вы платили.

– А у вас есть возражения? – надменно спросила она.

– Нет-нет! Я просто восхищаюсь вашей щедростью.

– Я не могла позволить моей племяннице голодать. Я помогла ей, а потом был тот несчастный случай. Потом…

– Вы помогли ей открыть тот карточный салон.

– Ни в коем случае. Это мистер Хэйл нашел для этого деньги. Он влюблен в Маракито. Но вы понимаете, почему я не афиширую родства с ней. Прошлое нашей семьи слишком болезненно. Я познакомилась с мисс Лоах через миссис Октагон – тогда еще жену мистера Сэксона, – когда поехала разбираться со смертью моей сестры. Я полюбила мисс Лоах и часто приходила к ней. Теперь, когда она мертва, я уеду из Англии. Я намерена отбыть на следующей неделе, и больше вы меня не увидите. Вот почему я дала вам шанс задать мне ваши вопросы.

– Я очень вам обязан, – сказал Дженнингс, полностью поверив ей, поскольку она так искренне говорила. – Но Маракито любит Хэйла?

– Нет. Она любит мистера Мэллоу, племянника лорда Карэнби.

– У нее есть соперница в лице мисс Сэксон, – сказал детектив.

Миссис Херн покраснела.

– У моей племянницы нет соперниц, – гордо сказала она. – Мисс Сэксон никогда не станет женой мистера Мэллоу.

Дженнингс пожал плечами.

– Не вижу, как она сможет этому помешать.

– Сможет. Мать мисс Сэксон на ее стороне!

– А! Я что-то такое и предполагал.

– Послушайте меня! – воскликнула миссис Херн, жестом заставляя его умолкнуть. – Бэзил Сэксон любит Маракито, а она способна обвести этого дурачка вокруг пальца. Она согласна отпустить его, если миссис Октагон расстроит этот абсурдный брак.

– Что она и сделала.

– И будет продолжать делать, – решительно сказала миссис Херн. – Мать не желает, чтобы Бэзил женился на моей племяннице, хотя она не хуже их, если не лучше.

– Что же, – протянул Дженнингс, вставая, – теперь я понимаю причину действий миссис Октагон. Тут уж ничего не скажешь.

– У вас есть еще вопросы ко мне? Не забывайте – через неделю я уезжаю за границу. Больше мы никогда не увидимся.

– Думаю, я уже обо всем вас расспросил. Кстати, – Дженнингс вертел шляпу двумя пальцами, – полагаю, недуг вашей племянницы неизлечим?

– До последнего времени она так считала. Но она проконсультировалась со специалистом, который сказал ей, что через несколько месяцев она сможет ходить.

– Полагаю, что поскольку она составила состояние в игральном салоне Хэйла, она из благодарности выйдет за него замуж.

– Она выйдет замуж за Мэллоу, – сказала миссис Херн, жестко поджимая губы.

– Лорд Карэнби может быть против.

– Его возражения преодолимы, – ответила она с лукавой улыбкой.

– Каким образом? Я не любопытен, но…

– У меня есть собственное мнение на этот счет, мистер Дженнингс.

– Но я хотел бы знать, как можно преодолеть твердые возражения такого упрямого старика, как Карэнби.

– Вы хотите слишком много знать, – рассмеялась миссис Херн, выходя на середину комнаты. – Я не скажу вам. Но если вы в хороших отношениях с мисс Сэксон, скажите ей, чтобы она рассталась с мистером Мэллоу. Иначе…

– Иначе? – отозвался Дженнингс, желая узнать, почему она замолчала.

– Она потеряет самое дорогое в жизни.

– Хм. Не понимаю, что это может быть. Может, вам лучше пригрозить мисс Сэксон лично, миссис Херн?

– Нет нужды. Маракито сама это сделает. С такой соперницей, как моя племянница, у мисс Сэксон нет шансов получить желанный приз.

– Но вы не принимаете в расчет чувств мистера Мэллоу. Он любит…

– Нет! Не любит! – яростно воскликнула миссис Херн, прижимая руку к груди. – Он любит Маракито. И разве она недостойна любви? Разве она… Ступайте. Ступайте. – Миссис Херн махнула рукой. – Я рассказала вам все, что вы хотели, и даже больше. Если вы хотите знать еще что-то о любви Маракито, обратитесь к ней самой.

– О, мне это не так интересно, чтобы мучить ее вопросами, – сказал детектив и, поклонившись леди, которая опустилась на софу, откланялся. Волнение миссис Херн породило в его душе странную мысль.

Когда он встретился с Дреджем, сидевшим за стаканчиком джина, он приказал ему следить за хэмпстедским домом и следовать за миссис Херн, когда она выйдет. Затем, оставив своего шпиона, Дженнингс поспешил назад в город. Тем же вечером он послал телеграмму Катберту по данному слугой адресу, прося его вернуться утром в город.

В одиннадцать Дженнингс пришел к Катберту, который уже ждал его, удивленный и взволнованный.

– Ты с чего это так срочно меня вызвал? – спросил Мэллоу. – Неужели что-то узнал?

– Да. Извини, что помешал твоему отдыху. Кстати, ты ведь был в Брайтоне. Ты остановился в «Метрополитен»?

– Да. Мы несколько дней пробыли там с дядюшкой Карэнби.

– Вы там не встречались с миссис Херн?

– Нет. А почему ты спрашиваешь?

– Потом скажу. – Дженнингс окинул взглядом комнату и остановился на коллекции оружия. – Ты любишь такие игрушки? – спросил он.

– Да, в какой-то степени. Вот боевые копья, револьверы, мечи и…

– Я вижу, вижу. Тут пустое место. Что там было?

– Черт, я и не заметил. Забыл!

– Возможно, это заполнит пустоту, – сказал Дженнингс и протянул ему нож. – Узнаешь?

– Конечно. Три насечки на рукояти. Это мой нож. Ты со стены его снял?

Глава XVI. Рассказ Джульет

Вместо ответа Дженнингс посмотрел на Мэллоу.

– Я просто случайно глянул на стену и увидел, что одного предмета не хватает. И точно так же случайно предположил, что тут мог висеть нож. Ты уверен, что он твой?

Мэллоу с недоуменным видом взял оружие в руки и пристально рассмотрел.

– Мой, – сказал он, – такие насечки я сам вырезал на рукоятях моих револьверов. И на ноже тоже сделал, я купил его в Нью-Йорке, когда в последний раз ездил на охоту на крупного зверя в Скалистые горы. Я всегда помечаю мои вещи, чтобы другие не брали их по ошибке. Этот нож я привез с собой, и хотя он не особое украшение, повесил его на стене. Обычно я им разделываю добычу. Но если ты не снимал его со стены – признаюсь, я не замечал, что его нет, пока ты мне не показал, – то где ты его взял?

Дженнингс едва нашелся, что сказать. Катберт говорил так беспечно, что невозможно было предположить, чтобы он убил мисс Лоах. К тому же он был не из тех, кто способен убить безобидную старушку, тем более что у него – с первого взгляда – не было мотива для такой жестокости или такого риска. Удивленный молчанием друга, Мэллоу внезапно поднял взгляд. Прочел ли он правду в глазах Дженнингса или профессия Дженнингса заставила его вспомнить об убийстве в Кривом переулке, сказать невозможно. Но он внезапно побледнел и с отвращением выронил нож.

– Да, – сказал Дженнингс, отвечая на немой вопрос. – Этим ножом зарезали мисс Лоах.

– Этим ножом? – ахнул Мэллоу. – Но как, черт побери, – выругался он, – как мой нож туда попал?

– Я хотел бы, чтобы ты мне это объяснил, – ледяным тоном проговорил детектив.

– Господи, Дженнингс, неужели ты думаешь…

– Что бы я ни думал, – холодно ответил Дженнингс, – я клянусь, что никогда не подозревал тебя, Мэллоу. По правде говоря, я и сейчас тебя не подозреваю, но ради себя самого, ради своего же блага объясни, как этот нож попал в дом мисс Лоах!

– Да не знаю я! – воскликнул Катберт. – Правда, не знаю. Клянусь – я не знал о его пропаже, пока ты не ткнул меня носом в пустое место! – Он упал в кресло, с безумным видом провел руками по волосам. – Дженнингс, ты ведь правда не считаешь меня виновным в убийстве этой несчастной старухи?

Дженнингс протянул ему руку, Мэллоу вцепился в нее.

– Вот мой ответ, – сказал детектив. – Конечно же, я тебя не подозреваю. Сам факт того, что этот нож принадлежит тебе, убеждает меня в твоей невиновности. Но то, что ее убили именно этим оружием, объясняет мне странное поведение мисс Сэксон… то есть ее мотив.

Катберт подскочил.

– При чем тут Джульет? – спросил он.

– Я съездил поговорить с ней, – быстро объяснил Дженнингс, – и миссис Пилл проводила меня на чердак коттеджа «Роза». Мисс Сэксон стояла на стуле и шарила рукой по карнизу. Мне удалось пошарить там же – не важно, как, – и там я нашел это.

– Этот нож? – Катберт по-прежнему недоумевающе взял злосчастное оружие. – Но как он к ней-то попал?

– Ты сам должен ее спросить.

– Я? А ты почему сам ее не спросил?

– Она солжет мне – ради тебя.

– Ради меня? Ты хочешь сказать, что она считает меня убийцей?

– Да, – решительно ответил Дженнингс.

– Адская ложь! Я не верю, что Джульет считает меня таким негодяем, разве что она не любит меня, а она меня любит!

– Конечно, – быстро вставил слово Дженнингс, – причем так сильно, что спрятала нож, чтобы, как она думает, спасти тебя. Теперь ты понимаешь, почему она ради твоего же блага просила тебя не лезть в расследование этого дела? Я думал, она покрывает брата. Но она считает виновным тебя…

– И потому не выйдет за меня замуж?

– Нет. Я ни на миг не предполагал, что это ее беспокоит. Если женщина любит мужчину, она останется с ним и в радости, и в горести. Даже если он сущий Каин – она выйдет за него. Благослови господь всех женщин, они самые преданные друзья, когда любят. Нет, Мэллоу, каким-то образом миссис Октагон узнала, что ты убил ее…

– Но я не убивал! Не убивал! Я все тебе рассказал.

– То, что ты рассказал мне, могло быть пересказано миссис Октагон с некоторыми дополнениями. Она считает тебя виновным и угрожает выдать тебя, если Джульет от тебя не откажется. Джульет это сделала, и миссис Октагон держит на привязи свой ядовитый язык.

– Но ей-то зачем разрывать наш брак?

– Мы это уже обсуждали. Во-первых, ты племянник Карэнби, а она его ненавидит. Во-вторых, они с Бэзилом хотят завладеть шестью тысячами в год наследства мисс Лоах. Если ты женишься на мисс Сэксон, то понятно, что ты будешь блюсти ее интересы, потому они не хотят этого брака. Я не уверен, что это план Бэзила или что он так много знает, но я с полной ответственностью могу сказать, что все это затея миссис Октагон. Но теперь ты можешь понять, почему мисс Сэксон ведет себя так странно.

– Она не имела права! – гневно воскликнул Катберт. – Она должна была объясниться напрямую и обвинить меня в лицо!

– Ты думаешь, что влюбленная женщина способна обвинить любимого мужчину? Кроме того, миссис Октагон могла заставить ее молчать, чтобы ситуация для тебя стала еще сложнее. Единственный способ прояснить ситуацию – пойти к мисс Сэксон и потребовать у нее объяснений.

– А если она не захочет говорить?

– Думаю, на сей раз захочет, – сказал Дженнингс с мрачной усмешкой. – Она уже должна обнаружить пропажу ножа и понять, что он у меня. Она уже знает, что я угрожал тебя арестовать…

– Но ты же этого не сделаешь?

– Сделаю, если это будет нужно для того, чтобы очистить твое имя. Мэллоу, пойми – ты в опасности. Против тебя плетется заговор, и убийство старой леди твоим ножом лишь подтверждает это. Кто-то похитил его, чтобы подготовить почву для обвинения. Ты должен бороться, или враги засадят тебя в тюрьму вопреки всем моим стараниям.

Мэллоу, раскрасневшийся и злой, упал в кресло.

– Да нет у меня врагов, – пробормотал он, собираясь с мыслями.

– Есть, причем такие, что хуже не придумаешь. Против тебя две женщины.

– Две женщины? Я знаю, что миссис Октагон меня ненавидит как племянника Карэнби и еще потому, что она хочет завладеть деньгами сестры. Но кто вторая?

– Маракито Гредос.

– Да ну! Она любит меня. Она и так уже задергала меня.

– Конечно, любит, – язвительно сказал Дженнингс. – Настолько сильно любит, что скорее увидит тебя на эшафоте, чем мужем мисс Сэксон. Вот почему миссис Октагон прошлым вечером приезжала к ней. Миссис Херн высказала другую версию, но…

– Откуда ты знаешь, что миссис Октагон ходила к Маракито?

– Твой дядя ее видел. Сядь, Мэллоу, – Дженнингс мягко усадил ошеломленного друга назад в кресло. – Слушай, я расскажу тебе, что сумел узнать в последнее время.

Мэллоу молча слушал и постепенно понимал, почему Маракито ни перед чем не остановится, чтобы добиться своего. Однако он ничего не говорил.

– Теперь, – продолжал детектив, – возможно, это Маракито наняла кого-то, чтобы убить мисс Лоах, и теперь пытается возложить вину на тебя, чтобы ты запутался в ее сетях. Так что ты идешь либо на виселицу, либо с ней под венец. Конечно, сама она убить не могла, но ее тетка, миссис Херн…

– Она ушла за час до убийства.

– Именно так, – сухо заметил Дженнингс, – но она могла и вернуться. Но главное – это то, что Маракито каким-то образом действует заодно с миссис Октагон, чтобы помешать твоей свадьбе. Они внушили мисс Сэксон, что ты убийца, и показали ей твой нож. Она скрыла эту улику, чтобы спасти тебя, и пожертвовала своей свадьбой.

– Возможно, – сказал Мэллоу, у которого голова кругом шла от такого поворота событий. – Похоже, что я в безвыходном положении. Если бы я мог встретиться с Джульет… но ее мать не дает.

– У меня есть план, как устроить вашу встречу. Я помолвлен с одной девушкой, мисс Гарторн. Она племянница старого преподавателя танцев, у которого обучалась Маракито…

– Ле Боу?

– Его самого. Я узнал от Пегги – мисс Гарторн, – что она несколько месяцев училась в школе вместе с мисс Сэксон. Пегги, хотя и небогата, благодаря Ле Боу, который любит ее как отец, получила хорошее образование. Потому, несмотря на разницу в положении, она познакомилась с мисс Сэксон.

– Да! Да, я понял задумку!

– В общем, Пегги напишет мисс Сэксон и попросит ее встретиться с ней в Академии в Пимлико. Поскольку мисс Сэксон дружила с Пегги, она приедет. Там ты сможешь с ней поговорить, а я узнаю правду. Узнаю, кто дал ей этот нож. Она ответит, особенно если ты ей скажешь, что я, обнаружив этот нож, намерен взять тебя под арест. Понимаешь?

– Да, – сказал Катберт, сверкая глазами и расправляя плечи. – Я вытяну из нее всю правду, и Джульет не уйдет из Академии, пока я все не узнаю. Меня все это уже достало дальше некуда. Но как нож исчез из моей квартиры?

– Кто бывал у тебя в последний месяц?

– Да десятки людей.

– А миссис Октагон?

– Нет. Она всегда слишком недолюбливала меня, чтобы приезжать в гости. Но Бэзил…

– Ха! – вскричал Дженнингс, хлопая себя по колену. – Я уверен, что это он его взял! Он вместе со своей мамашей пытается помешать браку, и…

– Стоп-стоп! – перебил его Мэллоу, заливаясь краской. – Ты обвиняешь мать и брата Джульетт в преступлении! Бэзил дурак, да и миссис Октагон не сахар, но я не думаю, чтобы кто-то из них был способен хладнокровно убить женщину.

У Дженнингса на этот счет имелось свое мнение. Миссис Октагон, судя по истории ее юных лет, была способна на многое, когда дело касалось ее, любимой, Бэзил же был безответственным, истеричным дураком. В момент гнева он мог бы…

– Нет, – сказал Дженнингс, меняя ход мыслей. – Пока не понимаю. Мисс Сэксон знает правду. Ты должен ее спросить. Будь осторожен, от этого зависит твоя жизнь.

– Вздор! – отмахнулся Мэллоу. – Я не боюсь.

– А надо бы, – сказал Дженнингс. – Ты был возле коттеджа «Роза» в ту ночь, и нож принадлежит тебе. Конечно, мотива у тебя нет, но миссис Октагон и Маракито быстренько его найдут, если ты не пойдешь у них на поводу. Как бы то ни было, ты знаешь, что тебе делать, – Дженнингс встал, чтобы откланяться, но прежде сунул нож себе в карман.

– Минуточку. – Катберт встал. – Я сделаю так, как ты скажешь. Просто черкни, когда будет встреча. Да, хочу тебе сказать – в Брайтоне в отеле «Метрополитен» я встречался с моим банковским управляющим.

– А в чем дело?

– Он оказался управляющим банка, где прежде держала деньги мисс Лоах, а теперь Джульет.

– Так, – Дженнингс насторожился.

– Он не болтлив, – продолжал Мэллоу, – но мы поговорили о Бэзиле, и управляющий намекнул, что Бэзил счастливо отделался.

– От чего?

– Не знаю. Управляющий – его фамилия Френч – отказался говорить яснее, да он и не вправе. Но если бы мисс Лоах не умерла, у Бэзила были бы проблемы. Он не именно такими словами выразился, но суть была такова.

– Хмм, – Дженнингс уставился на ковер. – Вот и мотив Бэзилу для убийства старушки.

– Чушь, Бэзил никого не способен убить. Он трус.

– Если крысу загнать в угол, она кусается, – многозначительно сказал детектив. – Бэзил попал между молотом в лице мисс Лоах и наковальней в лице мистера Хэйла. Он мог…

– Нет-нет! – сказал Мэллоу. – Ничто не убедит меня в виновности Бэзила.

У Дженнингса на лице читалось сомнение. Он имел свое мнение по поводу способности молодого Сэксона на убийство.

– Однако все это дело такое запутанное, что я опасаюсь называть какое-то конкретное имя, – сказал он, беря шляпу. – Теперь я зайду к мисс Гарторн и упрошу ее написать мисс Сэксон.

Видимо, с этим трудностей не было, поскольку не прошло и трех дней, как Дженнингс написал Мэллоу, прося его прийти в Пимлико в пятницу в четыре часа. Джульет удивилась, получив приглашение от старой школьной подруги, которую потеряла из виду на несколько лет. Однако из-за всех треволнений ей нужно было поговорить по душам с каким-нибудь близким человеком, и зная, что Пегги из тех редких людей, кто умеет держать язык за зубами, Джульет охотно согласилась приехать в гости.

Она приехала в Академию незадолго до трех, и обе девушки пустились в долгие воспоминания о прежних деньках. Джульетт рассказала Пегги о своих трудностях – но не обо всех.

– Не знаю, чем все кончится, – безнадежно вздохнула мисс Сэксон, – все идет наперекосяк.

– Так и будет продолжаться, если не будешь поступать разумно, – сказала Пегги.

– И как я должна поступить?

– Встать на сторону мистера Мэллоу. Он любит тебя, ты любишь его. Не вижу, почему ты должна жертвовать своим счастьем ради семьи. Конечно, ты не все мне рассказала, – испытующе посмотрела на нее Пегги.

Джульет вздрогнула.

– Я не могу рассказать тебе всего, – тихо проговорила она. – Мне нужно думать и о других людях.

– В первую очередь подумай о мистере Мэллоу.

– Я только о нем и думаю.

– Значит, это из-за него ты молчишь.

Джульет кивнула.

– Я должна держать язык за зубами. Если бы ты могла мне дать совет…

– Дорогая, – нетерпеливо сказала трезвомыслящая мисс Гарторн, – я не могу давать советов, не зная всего, а ты мне не доверяешь.

– Я должна думать и о других, – упрямо повторила Джульет. – Если бы Катберт знал, что я чувствую…

– А почему бы тебе ему самому не сказать? Понимаешь, Джульет, ты ведь что-то от меня скрываешь. Я, с моей стороны, кое-что скрываю от тебя. Но я вижу, что необходимо говорить откровенно. Джульет, я помолвлена.

– О, я так рада! – воскликнула мисс Сэксон, обнимая подругу. – Он хороший?

– По мне – да, но я не уверена, что ты будешь такого же мнения.

– А я его знаю? – округлила глаза Джульет.

– Знаешь. Может, не так хорошо, но знаешь.

– Как его зовут?

– Скажу. Но после того, как ты поговоришь с мистером Мэллоу.

Мисс Сэксон встала с оскорбленным видом.

– Я не желаю встречаться с мистером Мэллоу.

– Предположим, что он здесь. Ты согласилась бы на разговор?

– Я не могу! Не могу! Он же начнет задавать вопросы… ты что имела в виду?

– Ничего, – быстро ответила Пегги. – У нас, как говорят юристы, объединенное дело. Я советую тебе выговориться – ты отказываешься.

– Я не понимаю. Катберт что, здесь?

– Да. Чтобы быть откровенной с тобой до конца, я скажу, что один мой знакомый устроил так, чтобы я написала тебе и вы с мистером Мэллоу тут встретились.

Джульет раздраженно нахмурилась.

– И кто это лезет в мои личные дела?

– Тот, кто может тебе помочь.

– Никто не может мне помочь, – ответила Джульет.

– Он – может, и совет этого человека – рассказать мистеру Мэллоу всю правду!

– Но кто это?

– Скажу после твоего разговора с мистером Мэллоу. Он в комнате внизу.

– Тот человек, который лезет не в свое дело?

– Нет, мистер Мэллоу. Ты спустишься к нему?

Пегги открыла дверь. Джульетт попятилась:

– Я не могу…

– Значит, ты согласна на арест мистера Мэллоу.

– Катберта? За что?! – воскликнула Джульет.

– За убийство мисс Лоах.

– Нет… это неправда, – заикаясь, проговорила Джульет. – О, Пегги, что все это значит? Откуда ты узнала?

– Я помолвлена с Майлзом Дженнингсом.

– Детективом! С человеком, который так дурно со мной обошелся!

– Не знаю, что ты называешь дурным обращением, – обиженно сказала мисс Гарторн. – Майлз хочет помочь тебе выбраться из твоих затруднений, а ты ему не даешь этого сделать. Нет! Не задавай вопросов. Я не буду отвечать. Майлз рассказал мне об этом деле все, и я все знаю…

– Тогда ты знаешь, что на днях он приезжал в коттедж «Роза»…

– Я все знаю, – сказала Пегги, покидая комнату, – и если у тебя есть голова, то ты пойдешь со мной.

Пегги ушла. Джульет не сразу решилась выйти. Она действительно не могла говорить с Катбертом и была полна решимости удрать из ловушки, в которую ее заманила предательница Пегги. С другой стороны, дело поворачивалось настолько серьезно, что рано или поздно ей придется заговорить, особенно если Катберту грозит арест. Но даже если она все расскажет, спасет ли это его?

«Я только сделаю все хуже, – думала она, спускаясь по лестнице. – Он еще поблагодарит меня за молчание. Я ухожу».

Так она и решила, но Пегги уже успела сказать Мэллоу о ее странном поведении. Решительно настроенный заставить ее говорить и желая прийти хоть к какому-то пониманию, Катберт ждал ее внизу лестницы. Джульет, сбегая вниз, попала прямо в его объятия. Она побледнела.

– Ты! – ахнула она, отступая. – Все-таки ты!

– А разве мисс Гарторн тебе не сказала? – спросил Катберт.

– Пегги ведет себя просто гадко!

– Это ты гадко себя ведешь, – резко сказал Мэллоу. – Ты столько знаешь об этом деле и держишь меня в потемках!

– Это ради твоего же блага, – пробормотала Джульет.

– Позволь мне самому об этом судить. Иди сюда, – Катберт повел ее к открытой двери танцевального зала. – Рассказывай, что знаешь и какое это имеет ко мне отношение.

Большая комната была пустой и голой. В одном ее конце было что-то вроде возвышения, на котором стояли несколько кресел. Молодой человек поднялся на него и обернулся, подзывая Джульет, для которой поставил кресло. Она по-прежнему мялась в дверях, готовая в любой момент убежать.

– Джульет, если ты сейчас уйдешь, все будет кончено, – решительно сказал он.

– Катберт, как ты можешь?

– Потому что я это и имею в виду. Так больше нельзя. Ты думаешь о своем брате, о своей матери, но не обо мне!

Джульет поспешно вбежала в комнату.

– Я только о тебе и думаю, Катберт, – сердито сказала она, – и ради тебя я молчу!

– И каким это образом ради меня?

– Это убийство, – начала она, но голос ее сорвался. – Ты же знаешь…

– Я знаю, что мисс Лоах убита, но я не знаю, кто это сделал.

– О, – Джульет упала в кресло, – так ты невиновен?

– Так ты что, считала меня убийцей?

– Я… я… я не думаю, что ты, но все же…

– Ты хочешь сказать, что я там был?

Джульет больше не могла сдерживать себя.

– Я сама тебя видела! – воскликнула она. – Я тоже там была!

Глава XVII. Продолжение рассказа Джульет

Катберт был настолько удивлен этим признанием, что несколько мгновений слов не находил. Он и подумать не мог, что Джульет была там. Увидев это, она быстро продолжила:

– Теперь ты понимаешь, почему я молчала! Ты был в ту ночь в коттедже «Роза»! Мне пригрозили, что если я буду настаивать на нашей свадьбе, то тебя арестуют. Потому я избегала тебя и молчала.

– Но если бы ты сказала мне об этом сразу…

– Но как я могла? – вскричала она. – Прямо вот так прийти и сказать – дорогой, я уверена, что ты убийца?

– А ты действительно в это поверила, Джульет? – с горечью сказал он.

– И да, и нет, – запинаясь, ответила она. – О, Катберт, ты же знаешь, как я тебя люблю. Я не могла заставить себя думать, что ты виновен, но улики такие весомые. Ты был в коттедже «Роза» без четверти одиннадцать…

– Нет. Я там был в четверть одиннадцатого.

– Я говорю, что видела тебя там без четверти одиннадцать. Ты перелезал через стену, в парк. Потом этот нож – твой нож!

– Откуда ты знаешь, что он мой?

– По насечкам. Ты сам сказал, что всегда помечаешь свое оружие тремя насечками на рукояти. Как-то раз мы с мамой пришли к тебе на чай, и ты показывал мне свою коллекцию оружия, и среди прочего этот нож. Для меня все ножи похожи, и я бы ничего не подумала, не будь там этих насечек и не увидь я тебя той ночью. Я спрятала нож, а мистер Дженнингс…

– Нашел его, – сказал Мэллоу. – Именно так. Он рассказал мне. Когда ты вышла с чердака, он решил…

– Значит, дверь не просто так захлопнулась, – взволнованно сказала Джульет. – Я могла бы и догадаться. Он взял нож. Он угрожал арестовать тебя, так сказала мисс Гарторн.

– Она верно сказала, – ответил Мэллоу, думая, что надо использовать все, что ему известно, чтобы заставить ее разговориться. – Но, конечно, если бы ты могла объяснить…

– Объяснить! – вскричала она и упала в кресло. – Что я могу объяснить? Что видела, как ты карабкаешься по стене, убегая с места твоего предположительного преступления? Что я нашла твой нож возле трупа?

– Что? – Катберт вскочил и уставился на нее. – Ты видела труп?

– Да. Я была в доме. В комнате. Я обнаружила тетушку мертвой в ее кресле, с картами на коленях, ровно так, как рассказывала горничная. Рядом с ней на полу лежал нож. На клинке была кровь. Я подняла его, увидела три насечки на рукояти, и…

– И заподозрила меня.

– Нет. Пока не увидела тебя снаружи.

Катберт сбежал с возвышения и снова поднялся на него, совершенно растерянный.

– Джульет, – сказал он. – Я клянусь тебе, я не убивал эту женщину!

Джульет бросилась к нему и обняла его.

– Я знала, я знала это, – говорила она, – несмотря на письмо…

– Что за письмо?

– В котором тебя обвиняли и грозили рассказать полиции, если я не разорву нашу помолвку.

– Кто его написал?

– Не знаю. Наверное, какой-то враг.

– Уж точно не друг, – цинично заметил Мэллоу. – Друзья такого не напишут. Письмо с тобой?

– Нет, дома. Я не подумала принести его. Но я покажу его тебе. Жаль, что я не поговорила с тобой раньше.

– Видит бог, как жаль!

– Я думала, что лучше будет молчать, – пыталась оправдаться Джульет. – Я боялась, что если поговорю с тобой, этот враг, кто бы он ни был, выполнит угрозу.

– Письмо написала женщина или мужчина?

– Не знаю. Женщины в наши дни пишут так по-мужски… Это мог быть кто угодно. Но почему ты был в коттедже…

– Я не был там. Я ходил проверить недостроенный дом по просьбе лорда Карэнби. Охотился за привидениями. Помнишь, ты на другой день спрашивала меня, почему я в пальто, а я ответил, что простыл…

– Да. Ты сказал, что простыл после того, как побывал в жарко натопленной комнате.

– Я простыл после охоты за привидениями в недостроенном доме в Рекстоне. Я не думал, что придется и об этом рассказывать.

Джульет обхватила голову руками.

– Как же мне было плохо в тот день, – сказала она. – Я высматривала тебя до вечера. Когда ты пришел, я подумала, что ты сам расскажешь, зачем был в Рекстоне прошлой ночью. Но ты ничего не сказал, и я подумала, что ты скрываешь вину. Затем пришло то письмо…

– Когда?

– Через неделю после убийства.

– Что же, – сказал Катберт, уязвленный в самую душу, – я не могу тебя винить. Но если бы ты любила меня…

– Я люблю тебя! – горячо вскричала она. – Разве я не доказала своей любви, нося в душе такую тяжесть – твоего предполагаемого преступления? Могла ли я сделать больше? Сможет ли женщина, которая любит, как я, обвинить любимого мужчину в ужасном преступлении? Я пыталась защитить тебя от твоих врагов!

– Я думал, ты прикрываешь Бэзила. Дженнингс тоже так думал.

Джульет подалась назад, еще сильнее побледнев.

– Что ты о нем знаешь?

– Очень мало, – поторопился ответить Катберт. – Он был в коттедже «Роза» в ту ночь?

– Нет. Его там не было. Я его не видела.

– Но он был с тобой в «Театре Марло».

– Да. Он ушел из театра раньше меня.

– Сядь, Джульет, и расскажи, как и почему в ту ночь ты сама оказалась в коттедже «Роза».

Мисс Сэксон села и рассказала все, что знала.

– Дело было так, – начала она уже спокойнее, чем прежде. – Мы с Бэзилом отправились смотреть новую мелодраму, написанную мистером Аркрайтом…

– Что? Тем типом, за которого тебя хочет выдать миссис Октагон?

– Да. Пьесу он написал ради денег. Моя мать была в раздражении, поскольку считала такой поступок недостойным его. Он прислал ей билеты в ложу. Она ехать отказалась, так что поехали мы с Бэзилом. Но пьеса была такая нудная, что Бэзил ушел рано, сказав, что вернется.

– Ты знаешь, куда он поехал?

– Нет. Он мне не сказал. Пьеса была чем дальше, тем хуже, я утомилась до смерти и подумала, что раз уж театр неподалеку от Рекстона, то зайду-ка я к тете Селине. Я надеялась, что успею вернуться в ложу и встретиться с Бэзилом. Мне сказали, что спектакль длинный и кончится не раньше полуночи. Я уехала из театра в четверть одиннадцатого. До коттеджа я доехала за пятнадцать минут. Затем я тихонько вошла, чтобы сделать тете сюрприз.

– А! Значит, вот кто открыл дверь, когда Томас услышал!

– Да. Это было в половине одиннадцатого. У меня был ключ. Тетя Селина очень меня любила и хотела, чтобы я могла заходить к ней в любое время. Чтобы я могла войти, когда хотела, не беспокоя слуг, она дала мне ключ. Тогда он у меня случайно оказался в кармане. Я правда хотела поговорить с ней о той ссоре с Бэзилом.

– Что за ссора?

Джульет не сразу ответила.

– Да из-за мелочи, – сказала она наконец. – Тетя Селина любила Бэзила и часто снабжала его деньгами. Мистер Октагон много денег ему не дает, а мама едва сводит концы с концами. Боюсь, Бэзил транжира. Я знаю, что он играет, правда, он никогда не говорил мне, куда ходит…

– К Маракито, – сказал Катберт. – Я видел его там.

– Знаю, – с упреком сказала Джульет. – Я не хочу, чтобы ты играл, Катберт.

– Я уже бросил. Да и играл лишь для удовольствия, но с момента нашей помолвки я почти не прикасался к картам. И на деньги больше играть не буду. Мои визиты к Маракито – лишь в интересах расследования.

– Разве она что-то об этом знает? – изумилась Джульет.

– Да, – ответил Мэллоу, спрашивая себя: знала ли девушка о визите миссис Октагон к сеньоре Гредос. – Миссис Херн, подруга твоей тетки, – тетка сеньоры Гредос.

– Я не знала… Но вернемся к той ссоре. Бэзил, бедняга, потратил больше денег, чем мог себе позволить…

– Молодой мерзавец, – пробормотал Катберт.

– Не ругай его. Он ничего плохого не делает, – стала убеждать его Джульет. – В общем, тетя давала ему много денег, но он всегда хотел больше. Тогда она отказала ему. Где-то за неделю до смерти тети Селины Бэзил попросил у нее денег, но она не дала. Они поругались, и она отказала Бэзилу от дома. Именно чтобы их помирить, я туда и поехала в тот вечер.

– Ты уверена, что Бэзил тоже туда не поехал?

– Вряд ли, – с сомнением в голосе сказала Джульет. – Он поссорился с тетей Селиной и знал, что его не примут. К тому же у него не было ключа. В общем, Катберт, я приехала в коттедж «Роза» в половине одиннадцатого и вошла. Я тихонько спустилась по лестнице. Я обнаружила тетю Селину в кресле у камина с картами на коленях, словно она раскладывала пасьянс. Я увидела, что она мертва.

– Почему ты не подняла тревогу?

Джульет замялась.

– Я решила, что лучше будет этого не делать, – еле слышно ответила она.

Мэллоу показалось, что она что-то скрывает. Однако она говорила очень откровенно, так что он решил не задавать вопросов.

– Значит, ты увидела, что она мертва?

– Да. Ее закололи ударом ножа прямо в сердце. Сам нож лежал рядом на полу. Я подняла его и увидела, что он твой. Тут я подумала…

– Что я убийца. Спасибо тебе, Джульет.

– Нет, нет! – запротестовала она. – Я ни минуты в это не верила, правда! Я не могла понять, зачем тебе убивать тетю Селину. Я все время была в замешательстве, и потом, – тут Джульет отвернулась, – я предположила, что ее убил кто-то другой.

– Кто?

– Не спрашивай. У меня нет оснований кого-то обвинять. Дай мне рассказать тебе все, что я знаю. Тогда уж думай… нет, это невозможно. Катберт, не задавай мне больше вопросов.

Мэллоу ее поведение показалось подозрительным. Вдруг она прикрывала свою мать? Миссис Октагон ненавидела Селину Лоах и могла нанести этот удар, но доказательств не было никаких. Мэллоу решил ни о чем не спрашивать, как Джульет и просила.

– Тогда расскажи мне то, что захочешь, дорогая, – сказал он, – раз не считаешь меня убийцей.

– Нет, правда нет! Я подобрала нож и вышла из комнаты через десять минут. Прокралась по лестнице наверх и тихонько закрыла дверь, чтобы никто не слышал. Понимаешь, когда я только что вошла, я не боялась, что меня услышат, но когда я обнаружила, что тетя мертва, я испугалась, что слуги придут и застанут меня там. Я подумала, что раз у меня нож и я вошла при помощи ключа, то меня станут подозревать. Кроме того, трудно было бы объяснить мой визит в такое время.

– Хорошо тебя понимаю, – мрачно ответил Мэллоу. – В такой ситуации не всякий сохранит ясную голову. И?

– Я вышла в сад. Услышала, как полицейский спускается по переулку, и поняла, что незаметно этим путем мне не уйти. Если бы я пошла по тропинке к станции, он увидел бы меня в свете луны. Я побежала через сад к стене и перелезла через живую ограду в поле и там затаилась. Тут я тебя и увидела. Ты вышел из-за угла, перелез через стену и забрался в парк. Я подождала до одиннадцати, когда полицейский вошел в дом на крики слуг. Потом я побежала через поле, скрытая пшеницей от взглядов – тогда она была высокая, – и выбралась с другой стороны. Я дошла пешком до Кейли, следующей станции после Рекстона, и взяла кеб, чтобы доехать до дома. Дома я сразу легла и не видела Бэзила до утра. Он сказал, что приехал домой поздно, но где он был – не рассказал, да я и не спрашивала.

– Но я уверен – если только часы у меня правильные, – что я перелезал через стену в четверть одиннадцатого, – настаивал Мэллоу.

– Ты мог забраться туда еще раз – без четверти одиннадцать.

– Нет! Я перелезал через стену только раз! Каким путем я шел?

– Вдоль тропинки от станции. Затем вдоль изгороди у поля, потом перепрыгнул ее и перелез через стену.

– Да, так, – пробормотал Мэллоу, вспоминая, что он рассказывал Дженнингсу. – Ты видела мое лицо?

– Нет. Но я узнала тебя по росту и легкому пальто. Такое длинное, спортивное, почти до земли. Катберт, в чем дело?

Она недаром спрашивала – Мэллоу замер и побледнел.

– Ничего! Ничего! – раздраженно ответил он. – Да, я был в этом пальто. Я был у Карэнби перед отъездом в Рекстон и, зная, что у него в комнате будет натоплено, как в аду, я принял меры предосторожности, чтобы потом не простудиться.

Джульет усомнилась, поскольку знала, что Мэллоу вовсе не неженка. Однако она слишком часто видела это пальто, чтобы ошибиться. Более того, Мэллоу не отрицал, что именно так перебирался через стену.

– Что ты будешь делать теперь, когда знаешь все? – спросила она.

– Даже не знаю, что и сказать, – ответил Мэллоу, который пытался скрыть свое возбуждение. – Я не знаю, кто мог взять нож из моей комнаты. Он висел на стене, и я не замечал его отсутствия, пока Дженнингс не обратил моего внимания. Мисс Лоах явно была убита этим ножом.

– Я в этом уверена, – сказала Джульет. – На рукояти видна кровь. Но ты понимаешь, почему я молчала?

– Да. Но в этом не было нужды. Я навещу твою мать и буду настаивать, чтобы она согласилась на наш брак. У нее нет причины отказать мне. Ты знаешь, почему она так упорствует?

– Нет. Она просто сказала, что не хочет, чтобы мы поженились.

– Ты не рассказывала ей того, что сейчас рассказала мне?

– Нет. Ради чего? Я отказывалась выходить за тебя из-за этого ножа и письма, просто мое поведение совпало с планами моей матери.

– Джульет, ты не помолвлена с Аркрайтом?

– Нет. Я помолвлена с тобой и только с тобой. Я просто делала вид, что не выйду за тебя. Мать думает, что я повинуюсь ей, но я просто прикрывала тебя из-за этого письма.

– Дай мне это письмо, дорогая. И я покажу его Дженнингсу.

– Нет, – ответила мисс Сэксон, сжимаясь. – Пусть он оставит это дело.

– Почему это? – холодно спросил Мэллоу. – Я понял бы твою просьбу, если бы ты считала меня виновным, но теперь, когда ты знаешь, что я ни при чем, и Дженнингс знает, что я был у коттеджа «Роза» в ту ночь, ничто не может помешать ему продолжать расследование.

– Я этого не хочу, – прошептала Джульет.

Катберт твердо посмотрел на нее и со вздохом отвернулся.

– Ты что-то скрываешь от меня, – сказал он.

– А ты – от меня, – ответила она. – Почему ты испугался, когда я заговорила о пальто?

– Джульет, родная моя, – Катберт твердо взял ее за руки, – в этом деле есть очень странные обстоятельства. Могут пострадать невинные люди. И нам с тобой лучше с ним больше не связываться. Мисс Лоах мертва. Кто ее убил – никогда не станет известно. Давай поженимся, дорогая, и забудем все это.

– Я бы с радостью. Но что скажет мама?

– Я сумею ее убедить.

– Надеюсь. Но я боюсь, что она ненавидит тебя из-за того, что ты племянник лорда Карэнби. Она на это намекала. Не знаю, почему.

– Я знаю, – ответил Мэллоу спокойно, – и, думаю, мы сумеем прийти к взаимопониманию. Больше я в это дело вмешиваться не стану.

– А мистер Дженнингс?

– Я скажу ему то же, что сказал тебе, и расскажу то, что ты рассказала мне. Затем я скажу, что бесполезно искать иголку в стоге сена. Может, он решит оставить расследование. Наверняка оно ему уже надоело.

Джульет задумчиво посмотрела на него.

– Может, мы будем откровенны друг с другом?

– Нет, – ответил Мэллоу, качая головой. – У тебя свои подозрения, у меня – мои. Давай больше не будем об этом говорить.

Мисс Сэксон облегченно вздохнула.

– Наверное, так будет лучше для всех, – сказала она, и ее лицо отразилось в глазах ее любимого. – Когда ты заедешь к маме?

– На той неделе. Если все дело в деньгах, ты спокойно можешь отказаться от дохода, который ты унаследовала.

– От шести тысяч в год тети Селины? Но почему?

– Потому что у меня хватит денег для нас двоих, а когда Карэнби умрет, я буду почти миллионером. Мне не по душе, что у тебя эти деньги.

– Но почему?

– Мне нечего тебе сказать. Кроме того, если мы сможем купить согласие миссис Октагон шестью тысячами в год…

– Я не против, – ответила Джульет. – Теперь, когда я знаю, что ты действительно невиновен, и мне стыдно, что я в тебе усомнилась, я готова выйти за тебя, даже если мать так и не даст согласия.

– Дорогая моя! – Катберт обнял девушку и поцеловал. – Теперь я знаю, что ты по-настоящему любишь меня и всегда любила. Я никогда в тебе не сомневался!

– Но я-то в тебе сомневалась, – расплакалась Джульет. – Я не должна была тебя подозревать, даже при таких очевидных уликах.

– Ты просто на мгновение растерялась, – сказал Мэллоу, – но давай больше об этом не будем. Я утихомирю Дженнингса и заставлю его бросить расследование. Потом мы отправимся в кругосветное путешествие и забудем обо всех неприятностях.

– Да, так будет лучше всего, – сказала Джульет, и они направились к дверям. Теперь, когда все недоразумения разрешились, они должны были бы быть полностью счастливы, но лица у них были мрачные. Наверное, смерть мисс Лоах все еще лежала тенью на их жизни.

Глава XVIII. Неожиданное происшествие

Дженнингс завтракал у себя дома, размышляя, что ему делать дальше в связи с расследованием. Пока он еще не встречался с Катбертом после его разговора с Джульет. Детектив сидел наверху в гостиной Ле Боу, ожидая конца разговора, но когда Мэллоу так и не появился, он спустился вниз. Там он узнал от Пегги, что влюбленные уже ушли.

– Я думала, ты знаешь, – сказала мисс Гарторн.

– Нет, – ответил Дженнингс. – Я не знал.

Поскольку больше не было смысла оставаться, он также откланялся, недоумевая, почему Мэллоу не зашел рассказать, как все прошло.

Тем же вечером Майлз поехал искать Мэллоу, но не сумел застать его там, где тот обычно бывал. Озадаченный как никогда, Дженнингс оставил ему записку у него дома и вернулся к себе. Он не мог сделать следующего шага, пока не услышит известий от Мэллоу, а молодой человек явно не собирался ему помогать. На другое утро он ждал друга к завтраку, но тот так и не появился. В дверь позвонили, и детектив решил, что Катберт, наконец, пришел. Он был весьма разочарован, увидев Дреджа.

– Ну, – резко спросил Дженнингс, – каковы дела?

– Я проследил за той леди, сэр.

– За миссис Херн?

– Да. Она вышла из дома в Хэмпстеде и пошла вниз с холма. Там она взяла кеб. Я последовал за ней в другом кебе. Ее кеб остановился возле дома Маракито в Сохо. С тех пор я следил за домом, но миссис Херн из него не выходила.

– Она тетка сеньоры Гредос, – объяснил Дженнингс. – Думаю, она заночевала у нее.

– Нет, сэр. Я познакомился с парнем по имени Джиббер…

– Да. Он служит в доме. И что?

– Я угостил его парой стаканчиков джина, – сказал Дредж, – и купил пару марок – он их собирает. Он мне доверился, и я расспросил его о доме. Он был откровенен, но об игре ничего не говорил.

– Ха! Наверняка ему велели держать язык за зубами. Но хоть что-то он рассказал?

– Джиббер никогда не видел миссис Херн. Он даже имени ее не слышал. Понимаете, сэр, – Дредж положил палец на ладонь, – если бы миссис Херн осталась в доме в Сохо, Джиббер увидел бы ее.

Лицо Дженнингса озарилось радостью, но он отвернулся от подчиненного, чтобы не выдать своего удовлетворения.

– Миссис Херн – тетка Маракито, – повторил он.

– Нет, сэр, прошу прощения. У Маракито нет тетки. По крайней мере, ежели у нее тетка и есть, в этом доме она не бывала.

– Возможно, Маракито видится с ней тайком.

– Ну, – задумчиво сказал Дредж, – она вошла через боковую дверь, мистер Дженнингс. Мне дальше наблюдать, сэр?

– Да. Следите за домом в Сохо, и если миссис Херн оттуда выйдет, следуйте за ней. Что-то еще?

– Да, сэр. Когда миссис Херн спускалась с холма, она уронила сумочку.

– Ага! А вы ее подобрали?

– Нет. Она слишком уж хитра. Я едва подобрал ее, как она заметила потерю и вернулась за ней. Но прежде я успел ее открыть. Внутри был только носовой платок. Я вернул ей сумочку, а она дала мне шиллинг. Но самое странное, сэр, – это запах.

– Что за запах? – спросил Дженнингс, пристально глядя на него.

– Странный крепкий запах, прямо в нос бьет, сэр.

– Но разве леди нельзя пользоваться духами? Это же обычное дело.

– Верно, сэр. Моя жена тоже душится. Но это странные духи. Да и мужчина душиться не должен, – выпалил Дредж.

– Некоторые мужчины весьма изнежены, – сухо сказал Дженнингс. – Но я не совсем понял.

– Я скажу вам, что меня ошарашило, – сказал Дредж. – Я некоторое время следил за домом Маракито, а потом оставил там вместо себя другого парня и отправился в контору. Мне надо было вернуться в полицию по делу, и я поговорил с инспектором Твайнингом о рекстонском округе. У него на столе лежал платок и еще несколько предметов, найденных у человека, которого только что взяли за распространение фальшивой монеты.

– О! – заинтересовался Дженнингс. – Продолжайте.

– Этот тип сидел в камере, но нынче утром его должны были отправить в суд. Его обыскали и забрали у него носовой платок.

– Разве это не обычное дело?

– Да, сэр. Но у этого типа – не знаю, как его звать – их было два. Досмотрщик решил, что это перебор, – с легкой улыбкой сказал Дредж, – и забрал один.

– Зачем вы мне об этом рассказываете? – нетерпеливо спросил Дженнингс.

– Затем, что платок был надушен теми же духами, что и платок миссис Херн, который я подобрал. Как только я его учуял, я сразу вспомнил, как она вернулась за сумочкой. Этот запах такой необычный и крепкий, что я решил сказать вам об этом. Вас интересовала миссис Херн, сэр, так вот – если этот мужчина пользуется теми же духами…

– Отлично. Вы очень правильно поступили. Где арестовали того человека?

– Неподалеку от Рекстона. Он попытался купить выпивки и расплатиться фальшивой монетой. Инспектор покажет вам ее, сэр. И вот еще странная вещь, мистер Дженнингс: у этого типа были какие-то тряпки и бутылка из-под керосина.

– Хмм! Видимо, намеревался что-то поджечь. Вы не слышали ни о каком пожаре?

– Нет, сэр, в Рекстоне – нет.

– А когда его арестовали?

– Вчера в девять вечера. Сейчас он в тюрьме, утром ему предъявят обвинение в распространении фальшивых денег.

– Я туда загляну, Дредж. Есть что-то странное в этом запахе, но, может, это и не имеет отношения к моему делу. Этот тип легко мог купить духи вроде тех, что использует миссис Херн. Возвращайтесь в Сохо и следите за домом. Дайте знать, если миссис Херн выйдет, и посмотрите, куда она пойдет.

– Да, сэр, – сказал Дредж и откланялся.

Когда он ушел, Дженнингс в большом возбуждении стал расхаживать по комнате. Он начинал видеть свет в конце туннеля. То, что эти духи использовал мужчина, распространявший фальшивые монеты, подтверждало его мысль, что члены шайки должны как-то опознавать друг друга. Если миссис Херн и правда тетка Маракито, то и племянница замешана в этом деле. А миссис Херн часто навещала коттедж «Роза», что намекало на то, что мисс Лоах как-то прознала о существовании шайки и пострадала от своего любопытства.

«Я уверен, что мисс Лоах угрожала раскрыть их. Она могла узнать, что шайка обосновалась в том доме, по слухам о призраках, в которых трезвомыслящая старая леди не верила. Предположу, что она угрожала выдать их, и кто-то из них ее убил. Возможно, сама миссис Херн. Нет, ее не было в доме. Ладно, поговорю с тем арестантом. Может, сумею заставить его говорить. И загляну на днях к лорду Карэнби, попрошу разрешения осмотреть тот недостроенный дом. Я уверен, что там скрывается подпольный цех. Если бы еще Мэллоу пришел и рассказал мне, не узнал ли он чего нового…»

В дверь снова позвонили, и на сей раз Дженнингс, который никого не ждал, надеялся увидеть Катберта. Но, к его удивлению, слуга впустил лорда Карэнби. Старый джентльмен был спокоен и собран, как всегда, но Дженнингсу он показался нездоровым и каким-то хрупким. Круги вокруг его глаз были темными как никогда, он тяжело опирался на свою трость. Он был одет, как всегда, безупречно и вел себя дружелюбно.

– Рад вас видеть, лорд Карэнби, – сказал детектив, усадив старого джентльмена. – Вы еще не завтракали?

– Еще нет, спасибо. Кусок в горло не лез, – ответил, тяжело дыша, Карэнби. – У вас такие мучительные лестницы, мистер Дженнингс. Я уже не так молод, и сил прежних нет.

– Да, вас не назовешь олицетворением здоровья, милорд.

– А чего еще ждать от умирающего?

– Умир… о нет, нет!

– Я умираю, – повторил Карэнби, постукивая тростью по полу. – Я знаю: мне осталось несколько месяцев, и я не огорчусь, когда мое время кончится. Это было тяжелое время. Скоро все мое имущество унаследует Катберт. Моя болезнь неизлечима, мистер Дженнингс, доктора говорят, что я скоро умру.

– Уверен, что Мэллоу будет скорбеть по вам, – сказал Дженнингс, не понимая, почему Карэнби, самый скрытный из известных ему людей, все это ему рассказывает.

– Да-да, Катберт хороший парень. Я хотел бы, чтобы он был счастлив и уладил отношения с мисс Сэксон до того, как я умру. Но Маракито сделает все, чтобы помешать их свадьбе.

– Ей скоро придется думать о себе, – мрачно ответил Дженнингс. – Я уж постараюсь, чтобы она получила по полной.

– Вы в чем-то ее подозреваете? – поспешно спросил Карэнби.

– Пока не могу вам сказать. У меня нет доказательств. Но есть подозрения.

– Она дурная женщина, – сказал старик. – Я в этом уверен. И она на все пойдет, чтобы выйти замуж за Катберта. Но я не ради этого к вам пришел, Дженнингс. Вы просили разрешения осмотреть мой дом в Рекстоне?

– Да. И я собирался зайти на днях за подтверждением этого разрешения.

– Тогда я вынужден вас огорчить. Вы не сможете этого сделать.

– Но почему? – Дженнингс не понимал, почему лорд Карэнби изменил свое решение: это было не в характере старика. – Я только хотел…

– Да-да, – нетерпеливо отмахнулся Карэнби. – Но дело в том, что дом сгорел дотла.

– Сгорел… в Рекстоне! – воскликнул, вскакивая, Дженнингс.

– Да. Каким-то образом загорелся прошлой ночью, около восьми вечера. Был сильный ветер, и дом сгорел дотла. И не только это. Погода стояла сухая, так что сгорели все деревья, кусты – словом, весь парк выгорел. Мне передали, что внутри стен сплошные головешки. Прямо как пожар Рима, – хмыкнул Карэнби.

– Вы не думаете, что дом подожгли?

– Конечно. Даже при такой жаркой погоде вряд ли дом мог загореться сам. Возможно, какой-нибудь бродяга…

– Нет, – решительно ответил Дженнингс. – Странно, что именно вы приносите мне такую новость. Тут недавно был один из моих людей, он рассказал, что неподалеку от Рекстона прошлым вечером взяли за распространение фальшивых денег какого-то типа. При нем была бутылка из-под керосина и тряпки.

– А, – безмятежно ответил Карэнби, – так вы думаете…

– Никаких сомнений не может быть, милорд. Этот человек и поджег дом. Никто просто так не носит с собой керосин.

– Но почему именно мой дом?

– Не отметилась ли тут семейка Сол?

Лорд Карэнби резко выпрямился.

– Что вы хотите сказать?

– Ммм. Это довольно долгая история. Но тот тип, которого взяли, использовал определенные духи под названием «Хикуи». Ими пользуется также Маракито и ее тетка, миссис Херн.

– Миссис Херн? Она не тетка Маракито.

– Она сама мне так сказала.

– А я вам говорю, что покойная Эмилия была единственной теткой Маракито. Почему миссис Херн так сказала?

– Это я и пытаюсь выяснить. Она сказала, что вы не знаете всей истории семейства Сол.

– Я знаю достаточно, – мрачно сказал Карэнби. – Эта семейка была отвратительно порочна. Отец Маракито умер после того, как вышел из тюрьмы, отсидев за фальшивомонетничество, как и его мамаша.

– Но, милорд, человек, подозреваемый в поджоге вашего дома, как раз пытался сбыть фальшивые деньги. Он пользуется теми же духами, что и Маракито, не говоря уж о загадочной миссис Херн.

– И какой из всего этого следует вывод?

– Я уверен в существовании шайки фальшивомонетчиков, в которой состоят этот тип, Хэйл, Клэнси, Маракито и миссис Херн. Все они пользуются ароматом «Хикуи», что предположительно является для них условным знаком. Как они его используют, я сказать не могу, разве что они встречаются в темноте и опознают друг друга по этому запаху.

– Понятно. Может, и так. Но зачем им было нужно поджигать мой дом?

Дженнингс пожал плечами.

– Трудно сказать. Я думаю, что там находился подпольный цех. Но вряд ли, раз его сожгли. Может, этот тип поджег его в отместку, из-за раздора в банде?

– Или, – неторопливо проговорил Карэнби, – стало известно, что вы намерены обыскать дом, и его подожгли, чтобы уничтожить все следы подпольного цеха. Вы связываете все это с гибелью Селины?

– Да. Я уверен, что она узнала о существовании цеха и пригрозила Клэнси, Хэйлу и миссис Херн разоблачением. Чтобы заставить ее замолчать, ее убили.

– Но всех троих не было в доме к моменту убийства.

– Я знаю, и они довольно охотно давали показания при расследовании. Я еще не сложил все частички головоломки, но уверен, что многие из них связаны с этими духами. К тому же тот арестованный тип сбывал фальшивые деньги, а поскольку Маракито и, вероятно, миссис Херн – единственные уцелевшие представители семейства Сол, которое занималось фальшивомонетничеством, то я не удивлюсь, если моя версия окажется верной. Но как кто-то мог узнать, что я намерен обыскать дом?

– Вы спрашивали у меня разрешения в салоне Маракито. Рядом были Хэйл и Клэнси.

– Хм. Сами видите – детали головоломки прекрасно складываются, – сказал Дженнингс. – Вероятно, кто-то из этих двоих подслушал нас.

– Возможно. Этот Хэйл кажется хитрой тварью, способной на многое. Не удивлюсь, если он в родне с Солами. У него такой же нос.

– И такие же сходящиеся над переносицей брови, – сказал Дженнингс. – Такая же черта есть и у миссис Херн. Я уверен, что она в родстве с Маракито.

– Если она ее тетка, можете называть меня дураком, – сказал, вставая Карэнби. – Я знаю, что у Эмилии не было сестры. Каков ваш следующий шаг, Дженнингс?

– Я допрошу того типа, который поджег ваш дом, и вытяну из него правду. Я оставил слежку за миссис Херн…

– И Маракито?

– Она прикована к постели, так что не сбежит. Но теперь, когда цех уничтожен, мне будет трудно обвинить кого-то в этом преступлении. Жаль, что Катберт не пришел.

– Вы его ждете?

– Да. Послушайте, лорд Карэнби, – и Дженнингс рассказал о ноже и о том, как он свел Мэллоу и Джульет вместе. – И мне кажется, – продолжал детектив, – что Катберт узнал что-то от мисс Сэксон, но мне об этом рассказывать не хочет.

– Что-то связанное с миссис Октагон.

– Почему с ней? – резко спросил Дженнингс.

– Да потому, что, на мой взгляд, Изабелла на многое способна. Это роковая женщина!

– Что вы хотите сказать?

– Изабелла разрушила мою жизнь. Не будь ее, я женился бы на Селине и не попался бы в сети Эмилии Сол. Я был бы счастлив, и, возможно, Селина не встретила бы такую трагическую смерть.

– Вы думаете, что ее сестра как-то причастна к этому?

– Не могу сказать. Я знаю только то, что все, кто сталкивался с Изабеллой, попадали в неприятности. Недаром я ее назвал роковой женщиной.

– Хм, – ответил Дженнингс, – я, скорее, назвал бы роковой женщиной Маракито. Я уверен, что она каким-то образом подстроила смерть мисс Лоах, чтобы заставить ее замолчать и помешать свадьбе ее соперницы с Катбертом.

Забавно, но в этот момент в комнату вошел Катберт. Дженнингс и Карэнби так увлеклись разговором, что не услышали звонка. Мэллоу был жив и здоров, но вид у него был озабоченный. Поздоровавшись с дядей, он без обиняков направился к другу.

– Дженнингс, – спокойно сказал он, – я виделся с Джульет, и мы согласились в том, что дело надо закрыть.

– И она тоже? Но почему?

– Потому что она согласилась выйти за меня замуж. Она по моей просьбе решила передать деньги мисс Лоах своей матери. Мы достаточно возились с этим убийством, и оба устали от этого.

– Думаю, вы поступили очень разумно, – неожиданно сказал Карэнби. – Оставьте это дело, мистер Дженнингс.

– Что рассказала тебе мисс Сэксон? – невпопад спросил детектив.

Мэллоу сел и спокойно рассказал обо всем, что он узнал от Джульет.

– Как видишь, это света на дело не проливает.

Если бы Мэллоу упомянул о том времени, когда Джульет видела его перелезающим через стену, свет наверняка бы пролился. Но он нарочно выпустил эту деталь и просто сказал, что Джульет его видела.

– Я говорил тебе, Дженнингс, что я там был, – добавил он.

– Да, – ответил детектив. – Ничего нового мы не узнали.

– Ну так оставь это дело.

– Боюсь, придется, поскольку рекстонский дом сгорел. – Майлз, в свою очередь, рассказал, что случилось.

Катберт угрюмо выслушал его.

– Ну, вот видишь, – сказал он, – всё против нас. Я хотел раскрыть тайну, чтобы Джульет вышла за меня замуж, но теперь она и сама этого желает, причем без дальнейшего расследования, и я больше ничего не хочу.

– И я тоже, – печально сказал Дженнингс. – Больше ничего мы не узнаем. Это убийство так и останется нераскрытым.

Карэнби встал и взял Катберта за руку.

– Вы, молодежь, такие малодушные, – пожал он плечами. – Если хотите знать мое мнение – это миссис Октагон убила сестру. Говорю вам – она роковая женщина.

– И умная, – мрачно добавил Дженнингс. – Она обвела меня вокруг пальца.

Глава XIX. Открытие Сьюзен

Хотя Дженнингс с виду согласился на предложение Мэллоу прекратить расследование, он вовсе не намеревался этого делать. Его профессиональную гордость лишь раззадоривали препятствия, и он поклялся, что вопреки всему правду он узнает.

Более того, дело касалось не только гибели мисс Лоах, но и банды фальшивомонетчиков. Из различных фактов, связанных с убийством в Кривом переулке, Дженнингс делал вывод, что такая банда существовала, а цех находился в недостроенном доме. Теперь, когда дом сгорел, можно было подумать, что фальшивомонетчики потеряли убежище и, вероятно, прекратят свой нечестивый промысел. Поскольку эта банда – судя по количеству фальшивой монеты, ходившей в обороте последние пять лет, – существовала уже долгое время, вероятно, что у ее участников было достаточно денег, чтобы уйти из этого опасного бизнеса.

– Не поджег ли тот арестант дом из мести, – бормотал себе под нос Дженнингс, одеваясь перед выходом на улицу, – или банда, решив, что дело стало опасным после смерти мисс Лоах, велела ему сжечь цех? Вряд ли – ведь ради сохранения секрета мисс Лоах и была убита. Едва ли после таких усилий они бы пошли на уничтожение цеха. Его можно было бы перевести в другое место. Хмм. Интересно, куда. Лучше всего поехать в Рекстон и посмотреть на руины.

В Рекстон детектив и отправился. Вокруг стены парка он увидел огромную толпу. Стена была проломлена в нескольких местах, чтобы пожарные машины могли проехать. Дженнингс нашел дежурного полицейского, который первым заметил пожар и вызвал бригаду. Дженнингс представился, и тот охотно рассказал все, что знал.

– Я заступил на дежурство около восьми, – официально начал он. – Дул сильный ветер, но вечер был ясный и сухой. Проходя по Кривому переулку, чтобы выйти на тропинку к станции, я заметил свет за стеной парка. Затем увидел язык пламени, и тут уж не надо было великого ума, чтобы понять, что старый дом загорелся. Я еще и сделать ничего не успел, как внутри все занялось, сэр. Погода-то стояла сухая, и от жара и ветра все полыхнуло так, что дай боже! Я вызвал бригаду, они приехали быстро, как смогли. Но, поскольку ворот не было, нам пришлось проломить стену, чтобы машины проехали. К тому времени вокруг собралась толпа, и нам помогали как могли. Но дом уже полыхал вовсю. Когда мы проломили стену, дом по большей части уже выгорел, и огонь перекинулся на кусты, так что мы только и сумели, что сдерживать пожар, поливая огонь из брандспойтов. Но, видит бог, – пошутил офицер, – это было все равно как если бы дитенок пописал. Как видите, сэр, все внутри стен выгорело, кроме вон того большого дуба у стены.

Все было так, как говорил полицейский. Дом, деревья, кустарник, даже траву уничтожил страшный пожар. Внутри стен, отделявших это место от мира, остался лишь черный пустырь, заваленный горелым хламом. Там, где стоял дом, лежала груда железных перекрученных балок, почерневших брусьев и разбитых плиток. Ветер разносил над стеной серый пепел, словно бы скорбел о разрушениях прошлого вечера. Дженнингс все это вмиг охватил взглядом. У проломов стояли полицейские, не позволяя никому входить. Но детектив благодаря своей должности прошел по пустырю вместе с инспектором, топча черные угольки. Однако искать тут было нечего. Здесь был только выгоревший парк и груда хлама на месте дома.

– А что в подвалах? – спросил Дженнингс.

– Ну, – добродушно ответил инспектор Твайнинг, – думаю, подвалы-то тут есть, но в них ничего и нету. Этот дом много лет стоял заколоченным по прихоти одного чудаковатого лорда.

– Карэнби, – сказал детектив. – Я знаю. Думаю, подвалы находятся под грудой этого хлама. Мне нужно попросить у лорда разрешения расчистить их.

– Думаю, это и так будет сделано. Лорд Карэнби приезжал и сказал одному из наших людей, что все равно собирался снести стену и сдать участок под застройку. Так что, когда начнут строить, эту кучу и так разберут и подвалы откроются. Но там ничего нет, – повторил инспектор.

– Я в этом не уверен.

– В смысле?

– Ничего. Просто у меня есть одна идея, – ответил детектив, который не хотел рассказывать инспектору о том, что цех мог ради безопасности находиться в подвалах. – Кстати, тот тип, которого взяли за поджог, назвал свое имя?

– Нет. Отказывается отвечать на вопросы. Как вы знаете, мистер Дженнингс, его взяли при попытке сбыть фальшивый шиллинг, но поджег дом, несомненно, он. Бутылка из-под керосина была пуста, и…

– Да. Я уже слышал. Где он сейчас?

Инспектор назвал место возле Рекстона, где до суда содержали подозреваемого.

– Мне надо в ту сторону, – сказал инспектор. – Если вы не против…

– Да, я поеду, – сказал Дженнингс. – Хочу увидеть арестанта. В последнее время что-то много говорят о фальшивых деньгах.

Мистер Твайнинг кивнул и начал пересказывать случаи, имевшие место в округе. Оба поездом доехали до полицейского участка, в котором служил инспектор. Полдень уже миновал, и Дженнингс подумал было перекусить перед тем, как зайти в участок. Но неожиданно к ним, завидев инспектора, поспешил констебль. Он отсалютовал и торопливо заговорил:

– Сэр, вас ждут в участке. В Рекстон отослали сообщение.

– Я только что из Рекстона. В чем дело?

– Тот фальшивомонетчик, сэр.

– Что с ним? – спросил инспектор, а Дженнингс насторожился. Он стоял далековато, чтобы услышать ответ.

– Он мертв, сэр, – сказал полицейский.

– Мертв? Это что еще такое? Утром он был вполне здоров!

– Ну, это утром, сэр, а сейчас он умер. Отравлен!

– Отравлен! – воскликнул Дженнингс, подумав: «Ха! Убрали нежелательного свидетеля». Затем он пошел следом за инспектором, который, услышав это известие, спешно направился в участок. Констебль, оставленный отвечать за участок, был страшно взволнован, поскольку это было его упущение. Но отчитался он честно.

– Дело было так, сэр, – сказал он, пытаясь держать себя в руках. – Прибежал мальчишка лет пятнадцати, очень бедно одетый, почитай в лохмотьях, и стал плакаться, чтобы ему дали увидеться с задержанным. Он сказал, что это его отец.

– Откуда ему знать, ведь задержанный не назвался. Да и взяли его лишь вчера вечером.

– Тот парнишка – Билли Тайк его зовут, стало быть, и папаша тоже Тайк – сказал, что его отец ушел прошлым вечером. Он горький пьяница, и сын голодает. Парнишка попозже пошел его искать и, зная, где он гуляет, пошел в паб, где того типа взяли за фальшивый шиллинг. Там парню сказали, что папашу посадили в кутузку, вот он и пришел с ним увидеться.

– Вы должны были отказать и задержать парня. Что дальше?

– Да он разревелся, а я расчувствовался, – замялся констебль, – вот я и впустил его в камеру.

– Вы были с ним? – резко спросил инспектор.

– Нет, сэр. Оставили их наедине на пару минут. Парень был такой несчастный, что я решил – не будет худого, если я их так оставлю. Но минут через десять парнишка вышел, все еще хлюпая, и сказал, что добудет папаше адвоката. Он не верит, что его папочка толкал фальшивую монету. Затем он ушел. Позже – примерно через полчаса – мы вошли в камеру и увидели, что тот мужчина лежит и стонет, а рядом с ним валяется пустая бутылка из-под виски. Доктор сказал, что, по его мнению, арестованного отравили. Тот простонал, что его отравил этот щенок. Потом он потерял сознание и умер.

Дженнингс спокойно выслушал заявление. Снова рука фальшивомонетчиков. Тот, кто стоял за ними, наверняка боялся, что поджигатель проболтается, и предпринял меры, чтобы заставить его замолчать. Несомненно, его отравили, и парнишку именно для этого и прислали.

– Как выглядел мальчик? – спросил он.

– Билли Тайк, сэр? – спросил констебль, отвечая на кивок начальника, на которого он глянул, спрашивая разрешения ответить. – Худой, светловолосый, глаза покрасневшие от голода, сэр, на верхней губе шрам, как от ножа.

Дженнингс подобрался, но скрыл свои эмоции под пристальным взглядом Твайнинга. Ему пришла в голову мысль, кем может быть этот парнишка, но он пока не был уверен.

– Схожу-ка я в тот паб, где его арестовали, – сказал Дженнингс. – Вы, наверное, начнете расследование?

– Да уж точно, раз его отравили.

Инспектор принялся распекать констебля за халатность, грозя ему увольнением. Дженнингс ушел в самый разгар суматохи, взяв с инспектора обещание рассказать о результатах расследования.

В пабе «Белая лошадь» в Кейли, в соседнем пригороде, Дженнингс узнал, что мужчина, который называл себя – или, скорее, сын так его называл – Тайк, был не местный. Значит, парнишка никак не мог узнать, что его предполагаемый папаша был здесь. Видимо, к нему просочилась какая-то информация, он проследил за Тайком до участка и принес ему бутылку отравленного виски. Дженнингс вернулся в город, довольный тем, что напал на след банды. Также он решил разобраться с одним моментом касательно Маракито, который давно будил в нем сомнения.

В течение нескольких дней Дженнингс ничего не делал. Он сторонился Мэллоу, поскольку не хотел, чтобы тот знал, что он все еще продолжает расследование. Иногда он заглядывал к Маракито. Там он случайно узнал, что есть шанс, что она выздоровеет и закроет игральный салон. Дженнингс был готов к такой информации и заверил Хэйла, который ему ее сообщил, что это лучшее, что может сделать Маракито.

– Полиция рано или поздно прикрыла бы эту лавочку, – сказал он.

– Вы же детектив, и я не понимаю, почему вы не сделали этого раньше, – с неприятной усмешечкой сказал Хэйл.

– У меня были свои причины, – спокойно ответил Дженнингс. – К тому же Маракито вела дела очень пристойно. Полагаю, – беспечно добавил он, – вы тоже уедете за границу?

– Что вы хотите этим сказать? – вкрадчиво спросил Хэйл.

– Миссис Херн уехала на континент, – негромко сказал Дженнингс, – и если сеньора Гредос оставит этот опасный бизнес, она тоже может уехать. Вы же не захотите лишиться общества двоих своих друзей, мистер Хэйл?

– Возможно. Кто знает, – холодно ответил Хэйл.

– Кстати, – огляделся по сторонам Дженнингс. – Сегодня меня впустила горничная. А где Джиббер?

– Сеньора Гредос уволила его за воровство.

– Вот как, – ответил детектив, у которого на сей счет было свое мнение. – Похоже, сеньора Гредос уже избавляется от слуг.

Хэйл поморщился и отвернулся, пожав плечами. Видимо, он был рад уйти. Дженнингс с улыбкой смотрел ему вслед.

– Я возьму всю шайку, – пробормотал он про себя, узнав, что хотел: что Джиббер исчез.

«Несомненно, именно он отравил Тайка, – думал Дженнингс, идя домой с сигарой во рту. – Маракито наверняка глава банды, та самая роковая женщина, о которой говорил Карэнби. Она узнала, что Тайк арестован, и послала парнишку отравить его, чтобы тот не разболтал лишнего. Может, она и дом велела поджечь. Ничего, я подожду. Пока я не могу получить ордер, поскольку у меня есть всего лишь версия. Но сеть уже раскинута, и если Маракито и ее дружки не уберутся следом за миссис Херн, я их накрою. А когда они окажутся за решеткой, у меня будет шанс узнать, кто убил ту несчастную женщину в коттедже «Роза».

Позже Дженнингс получил отчет о расследовании, который появился тем же вечером в газетах. Оказалось, что Тайк был отравлен мышьяком, который был в бутылке с виски. Судя по всему, он был запойный пьяница, и парнишке ничего не стоило заставить его приложиться к бутылке. Тайк проглотил дозу, которой, по словам доктора, хватило бы на троих, и потому умер почти сразу же после ухода парня, не успев ничего сказать. Инспектор написал Дженнингсу, что проштрафившийся констебль был уволен, но самого парня так и не нашли.

– Не удивлюсь, если он спрятался в подвалах сгоревшего дома, – сказал Дженнингс, – если, конечно, цех находится там. Надо увидеться с Карэнби и получить у него разрешение разобрать завал. Мои подозрения улягутся, только если я обыщу подвалы.

С этой стороны к нему пришла неожиданная помощь в лице лорда Карэнби, который прислал ему письмо, в котором говорилось, что мусор начнут разбирать на следующей неделе, и он приглашал туда Дженнингса. Карэнби добавил, что Мэллоу возобновил визиты в «Святилище Муз», но миссис Октагон по-прежнему остается враждебно настроенной к нему. Бэзил, однако, стал любезнее.

– Еще бы, – усмехнулся Дженнингс, читая последнее предложение. – Он уж знает, куда денежки спустить.

Примерно в это время детективу нанесла визит Сьюзен Грант. Она выглядела, как всегда, скромно и опрятно и пришла к нему утром.

– Я сказала, что помогу мистеру Мэллоу, если смогу, – сказала она, когда он предложил ей стул.

– И помогли?

– Не совсем так, – сказала Сьюзен. – Я нашла старые бумаги отца.

– Не совсем понимаю вас, – сказал детектив, не понимавший, с какого боку тут приходится отец девушки.

– Дело вот в чем, сэр. Пять лет назад моего отца отравили.

– Кто?

– Этого мы так и не узнали, – ответила Сьюзен. – Его фамилия была Максвелл, но когда мама вышла замуж за мистера Гранта, она заставила всех нас взять его фамилию. Предполагали, что отец совершил самоубийство, и матери было тяжело выносить такой позор. Потому она вышла замуж и сменила фамилию. Но я не верю, чтобы отец накануне того, как разбогатеть, мог добровольно наглотаться мышьяка.

– Мышьяка? – насторожился Дженнингс, припомнив смерть Тайка.

– Да, сэр. Отец работал в Рекстоне…

– В Рекстоне? Продолжайте, продолжайте!

– В доме возле станции, я могу его показать. Мама видела его, когда ходила расспрашивать.

– Насчет чего?

– Насчет его секретной работы. По соглашению с мастером он каждый день уходил куда-то на три часа. Отец был очень умным и мастером на все руки. Мама не знала, что за работу он выполняет, но он сказал, что скоро мы все будем очень богаты.

– Рассказывайте дальше. – Дженнингс смотрел на нее, поглаживая подбородок.

– Недавно я наткнулась на бумаги, – сказала Сьюзен, вынимая из кармана свернутые трубочкой документы. – Это оказались планы той самой папиной секретной работы. Я чуть не упала, когда увидела на плане название коттеджа «Роза».

Детектив подскочил от возбуждения.

– Коттедж «Роза»! – воскликнул он, протягивая руки. – Давайте сюда этот план!

– Я принесла бумаги, поскольку мисс Сэксон, которая теперь владеет коттеджем, помолвлена с мистером Мэллоу…

– Вы еще не выбросили из головы эту чепуху? – сказал он, жадно рассматривая чертежи.

– Выбросила, – доверительно сказала мисс Грант. – Я помолвлена с многообещающим молодым пекарем. Пока он только мастер, но мы надеемся накопить денег и начать собственное дело. Но я обещала помочь мистеру Мэллоу и подумала, что ему захочется посмотреть эти чертежи. Они ведь связаны с коттеджем «Роза».

– Да, я вижу, – почти выкрикнул Дженнингс, – и я накрою всю шайку!

– Вы о чем, сэр?

– А, я и забыл, что вы не знаете, – сказал детектив, остывая. – Но вы сделали открытие, Сьюзен. На этом чертеже показан тайный ход в коттедж!

– Я знаю, сэр, и я подумала, что мисс Сэксон захочется на него посмотреть. Но я не знаю, зачем мисс Лоах понадобился тайный ход.

– Мне кажется, я знаю, – сказал Дженнингс, скатывая бумаги в трубку. – Ваш отец был очень умным человеком, Сьюзен. Слишком умным, по мнению некоторых. Он сделал этот тайный ход, когда пять лет назад строилось новое крыло коттеджа, а в награду наниматель опоил его мышьяком. Тайк тоже умер от мышьяка, поскольку они были замешаны в одну и ту же игру.

– О, господи боже мой! – разрыдалась Сьюзен, не дослушав. – Значит, папу все же отравили! Но кто это сделал, сэр?

– Я не могу вам этого сказать, – ответил Дженнингс, снова становясь острожным. – И вам лучше помалкивать об этом, Сьюзен, пока я вам не разрешу. Вы оказали мистеру Мэллоу огромную услугу. Эти чертежи помогут нам найти убийцу.

– И мисс Сэксон выйдет за мистера Мэллоу.

– Да. Вас это опечалит?

– Нет, мистер Дженнингс. Мне вполне хватает моего пекаря.

– Тогда вот что, Сьюзен. Лорд Карэнби назначил награду за поимку убийцы. Если при помощи этих чертежей мы его найдем, у вас будет достаточно денег, чтобы начать собственное дело.

Глава XX. Бэзил

Пока Дженнингс занимался расследованием, надеясь привести его к успешному завершению, Катберт пребывал в блаженном заблуждении, что никаких дальнейших шагов предприниматься не будет. Детектив казался настолько отчаявшимся, когда Мэллоу заходил к Карэнби, что он небезосновательно считал, что Майлз действительно так и поступит. Знал бы он правду – не был бы так спокоен.

По совету Катберта Джульет предложила матери деньги мисс Лоах. Но миссис Октагон подкупить не удалось – она так и сказала. В присутствии Мэллоу она отозвалась с огромным отвращением о нем и его дяде и сказала Джульет, что если та выйдет за Мэллоу, то она ей больше не дочь. Несчастная девушка оказалась меж двух огней – между своей любовью к Катберту и ненавистью матери к графу и его племяннику. В этих обстоятельствах Катберт решил держаться подальше от «Святилища Муз», пока не удастся переубедить миссис Октагон. Но она была настолько упряма, что вряд ли можно было надеяться на ее благосклонность. Катберт вернулся к себе в довольно подавленном состоянии. Он знал, что Джульет в любом случае останется ему верна, и надеялся купить у миссис Октагон согласие наследными деньгами. Но теперь дело казалось еще более безнадежным. Джульет, хотя и не слишком любила мать, была преданной дочерью из-за чувства долга, так что трудно будет уговорить ее выйти за него замуж против воли упрямой матери.

Конечно, Джульет сказала, что выйдет за него и без материнского согласия, но теперь, когда этот категорический отказ сопровождался еще и злыми словами, она была склонна подождать. Однако он знал, что если она не выйдет за Мэллоу, то ни за кого другого она тоже не выйдет. Тем более за этого мерзкого Аркрайта. Это давало Катберту хоть какое-то утешение. Он пытался придумать способ хоть как-то заставить миссис Октагон дать согласие, но пока никакой возможности не видел.

Тем вечером после обеда Катберт думал было зайти к дяде, который по-прежнему жил в отеле «Эйвон». Когда слуга сообщил о приходе Хэйла, Катберт удивился. Он не дружил с этим адвокатом, ему не нравилась его компания. Однако ему стала любопытна причина столь неожиданного визита, и он со всей вежливостью пригласил его в дом. Но кофе гостю не предложил, хотя кофейник и стоял на столе. В отношении хлебосольства Катберт придерживался восточных традиций и оставлял себе возможность поступить с Хэйлом как с врагом. Хэйл был слишком близок с Маракито. А внимание Маракито было слишком назойливым, чтобы Катберт мог чувствовать себя свободно в ее присутствии.

– Итак, мистер Хэйл, – сухо сказал Мэллоу, – зачем же вы пришли?

Адвокат, который был в вечернем костюме, одетый со вкусом и тщанием, сел, хотя ему и не предложили. Он был холоден и спокоен, его большие глаза возбужденно блестели, выдавая бурю чувств, скрытую под маской хладнокровия. Катберт не мог понять причину столь бурных страстей.

– Я пришел поговорить с вами о молодом Сэксоне, – сказал он.

– Неужели, – холодно ответил Мэллоу, хотя и удивился. – И что вы можете мне о нем рассказать?

– Он ваш друг…

– Извините, но едва ли. Мы всего лишь знакомы.

– Но вы помолвлены с его сестрой, – настаивал Хэйл.

Мэллоу отшвырнул сигарету, которую пытался закурить, и вскочил.

– Не вижу причины упоминать имя мисс Сэксон, мистер Хэйл.

– Разве, мистер Мэллоу? А я вижу.

– Тогда я отказываюсь о ней говорить. Выкладывайте ваше дело и уходите, мистер Хэйл. Мы с вами не знакомы.

– Я не могу изложить дела, не касаясь мисс Сэксон.

– Тогда будьте любезны убраться отсюда, – сказал Мэллоу.

Хэйл холодно усмехнулся, хотя явно был раздражен.

– Мне кажется, в ваших интересах выслушать меня, – с нажимом сказал он, – как и в интересах той леди, которую вы надеетесь назвать своей женой.

– Это касается мисс Сэксон?

– Косвенно. Но, скорее, ее брата.

Мэллоу нахмурился. Разговор приобретал неприятный оборот. Однако он сознавал, что ходит по тонкому льду, так что лучше было выслушать, что собирался сказать нежданный гость.

– Излагайте, – коротко буркнул он.

– Отлично, – ответил Хэйл, поглаживая шелковую шляпу, лежавшую у него на коленях. – Вы не предложите мне сигарету?

– Мы не друзья, сэр. И позвольте мне напомнить, что вы ко мне явились без приглашения.

– Чтобы оказать вам услугу, – сказал Хэйл. – Так что, думаю, я достоин лучшего приема.

– Не будете ли вы любезны перейти к делу? – холодно сказал Мэллоу. – Какая бы там ни была услуга, я уверен, что это скорее пойдет на пользу вам, чем мне. Вы не из тех, мистер Хэйл, кто бросит утопающему хотя бы соломинку.

Хэйл кивнул и мрачно улыбнулся.

– Вы правы. Хорошо. Мистер Мэллоу, вы знаете, что Бэзил Сэксон унаследовал деньги моей покойной клиентки, мисс Лоах?

– Нет, я этого не знал. Как я понимаю, мисс Лоах всегда намеревалась оставить деньги мисс Сэксон.

Хэйл покачал набриолиненной головой.

– Напротив, ее любимчиком был мистер Сэксон. Она всегда его любила, несмотря на его поведение. Однако она любила и мисс Сэксон – кстати, можете поблагодарить мисс Лоах, она помогла вашей помолвке.

– То есть? – сердито спросил Катберт.

– Миссис Октагон, – неторопливо продолжал адвокат, – никогда бы не согласилась на вашу помолвку, не надави на нее мисс Лоах.

– Миссис Октагон ненавидела сестру, и вряд ли та могла повлиять на нее, так что я не понимаю, как это могло быть.

– Возможно, и нет. Как бы то ни было, ситуация именно такова. Вы сами видели, как после смерти сестры миссис Октагон ухватилась за первую же возможность, чтобы помешать вашему браку.

– Я думаю, она сделала это по указанию Маракито, мистер Хэйл. Я прекрасно знаю, что миссис Октагон посещала Маракито.

– Именно так. Она просила Маракито не позволять Бэзилу проигрывать больше, чем у него есть. Да, Маракито питает к вам странную страсть, так что она согласилась с условием, что миссис Октагон не позволит мисс Сэксон выйти за вас. Но в любом случае миссис Октагон слишком ненавидит вашего дядюшку, чтобы позволить своей дочери стать вашей женой. Вы никогда не получите ее согласия, если только я вам не помогу.

– Вы? – изумленно и неприязненно отозвался Мэллоу. – И как же вы заставите миссис Октагон? Да, я видел вас у нее дома, но вряд ли вы хорошо ее знаете…

– Знаю. – Хэйл возбужденно встал. – Послушайте, сэр. Я люблю Маракито и намерен на ней жениться.

– Так женитесь.

– Легко сказать, – с горечью ответил Хэйл, – но вы не можете не знать, что Маракито любит вас.

– Не понимаю, какое это имеет отношение к нашему разговору, – ответил, заводясь и краснея, Мэллоу.

– Прямое. Я хочу жениться на Маракито, я богат и горячо ее люблю. Она давно бы стала моей женой, не перейди вы мне дорогу. Одному богу известно, почему она влюбилась в такую посредственность, как вы, но это так.

– А вы не переходите на личности? – сухо сказал Мэллоу.

– Прошу прощения. Но я вот что хотел сказать. Если вы женитесь на мисс Сэксон и ускользнете от Маракито, я смогу убедить ее выйти за меня. Наши интересы совпадают. Но вам нужно согласие миссис Октагон. Я могу его обеспечить.

– Как?

– Она любит своего сына Бэзила больше, чем себя, – продолжал Хэйл, не слушая Мэллоу. – Ради его спасения она пойдет на все.

– От чего его надо спасать?

– Бэзил, – продолжал адвокат, по-прежнему не замечая реплик собеседника, – молодой дурак. Он всегда был уверен в том, что получит деньги мисс Лоах. За неделю до ее смерти он заявился в коттедж «Роза» и оскорбил ее…

– Я об этом слышал. Она отказала ему от дома.

– Да. Мисс Лоах всегда была желчной, раздражительной старухой. Однако Бэзил так сильно ее оскорбил, что она переписала завещание и оставила все деньги мисс Сэксон. И тогда Бэзил, чтобы добыть денег, когда тетка отказалась и далее давать ему на расходы, подделал ее подпись на чеке… в чем дело?

– Ничего, – ответил Мэллоу, вскочив со стула. – Просто ваши сведения весьма неприятны.

– Понимаю, – хмыкнул адвокат. – Вы ведь намерены жениться на его сестре. Неприятно, когда шурин – фальсификатор.

– А кому приятно? – сказал Катберт, не говоря о том, что он подозревал Бэзила в куда более тяжком преступлении. – Продолжайте, мистер Хэйл.

– Этот чек попал ко мне. Когда мисс Сэксон получила деньги, она передала ведение своих дел другому адвокату. Мне пришлось отдать ей этот чек.

– А! – понимающе сказал Мэллоу. – Теперь я вижу, чем вы держали Бэзила.

– Да. Я не хотел отдавать чек. Но он был оплачен, и поскольку мисс Лоах умерла, трудно было бы доказать, что подпись подделана. Потому я отдал его мисс Сэксон. Она знала о проступке брата…

– Понимаю… – пробормотал Катберт, задумываясь, не защищала ли она и Бэзила вместе с ним. – Моя бедняжка!

– Она отважная девушка, – неохотно признал Хэйл. – Она встретилась со мной и отстояла брата. Я сдался, поскольку не хотел устраивать скандала. Почему – значения не имеет. Однако вы видите, какова ситуация. Бэзил – мошенник. Если бы его мать знала, что его могут арестовать, она согласилась бы на ваш брак, а я женился бы на Маракито. Я пришел вам об этом рассказать.

– Но если чек у мисс Сэксон и доказать подделку подписи трудно, поскольку мисс Лоах мертва, то я не понимаю…

– В этом случае нет. Но Бэзил Сэксон и мою подпись подделал. У меня остался фальшивый чек. Я оплатил его и не сказал ни слова. Бэзил, думая, что чек у его сестры, счел, что он уже не в моей власти, и обнаглел. Но я промолчал о другом чеке. Он думает, что я ничего не заметил. Дурак. Ему следовало бы выше ценить мои профессиональные способности. Однако, поскольку чек всего на пятьдесят фунтов, он, вероятно, подумал, что я не заметил. Теперь вы видите, как я могу повлиять на миссис Октагон. Что скажете?

Мэллоу, совершенно ошеломленный новыми сведениями, обхватил голову руками.

– Дайте мне подумать, – сказал он. – Но если я соглашусь…

– То женитесь на мисс Сэксон. Я не прошу ничего за услугу. Я хочу одного – чтобы вы ушли с моей дороги. Я передам вам фальшивый чек в день, когда вы обвенчаетесь с мисс Сэксон. Вижу, – добавил Хэйл, вставая, – что вы несколько обескуражены этим известием, но это понятно. Вы не думали, что Бэзил такой мерзавец.

– Я считал его дураком, но не подлецом.

– Сударь мой, он очень дурной человек, – цинично заметил Хэйл, – хотя, осмелюсь сказать, и остальные не лучше. Даю вам неделю на раздумье. Доброй ночи.

– Доброй ночи, – ответил Мэллоу, нажимая на кнопку звонка, но не глядя на Хэйла. – Я подумаю над вашими словами.

– Подумайте. Вы поймете, что все это к вашей пользе, – ответил Хэйл и вышел следом за слугой.

Мэллоу глубоко задумался. Страшно подумать, что брат Джульет – такая дрянь. Мошенник, а то еще и похуже. Да, мисс Лоах могла погибнуть от руки собственного племянника. Вероятно, той ночью она пригрозила выдать его полиции, и тогда Бэзил…

В этот момент позвонили в дверь. Через пару секунд Катберт услышал знакомые шаги и взволнованно встал. В комнату вошел Бэзил.

Молодой человек был одет тщательно и вызывающе, но лицо его было бледно, и вид был взволнованный.

– Вижу, к тебе приходил Хэйл? – сказал он, пытаясь принять беспечный вид.

– Откуда ты знаешь? – резко спросил Мэллоу, игнорируя протянутую руку.

– Когда я поднимался по лестнице, я увидел, как Хэйл садился в кеб, – сказал Бэзил, попятившись. – И даже если бы я его не видел, я знаю, что он наговорил тебе кучу вранья, раз ты не хочешь пожать мне руку.

– Вранья?

– А, значит, наговорил. Он мне враг. Он пришел, чтобы навредить мне, – глаза Бэзила вспыхнули.

– Он пришел сюда как твой друг, – резко ответил Мэллоу. – Хэйл хочет, чтобы я женился на твоей сестре. И за это он предлагает мне отдать некий чек.

– Не понимаю, о чем ты, – нетерпеливо воскликнул Бэзил и плюхнулся в кресло. Он был очень бледен.

– Думаю, прекрасно понимаешь. Зачем ты пришел?

У Бэзила был мрачный вид.

– Я тоже хочу, чтобы ты женился на Джульет. И я пришел сказать, что, думаю, могу заставить мать принять деньги и перестать упираться.

– Чтобы ты мог добраться до денег?

– Полагаю, она сколько-то мне выделит, – беззаботно ответил Бэзил, катая сигарету в ловких пальцах.

Мэллоу закипел от его хладнокровия.

– Бэзил, ты подлец!

– Да неужели? Какие милые слова от будущего родственничка!

– А с чего ты взял, что мы породнимся? Положим, я откажусь от предложения Хэйла и оставлю чек ему?

Бэзил выронил сигарету.

– Я не знаю, о каком чеке ты говоришь, – заявил он истеричным тоном. – Ну да, был чек… но я ничего не мог с собой поделать. Моя тетка…

– Твоя тетка давала тебе много денег, а ты в благодарность подделал ее подпись. Но ты подделал и подпись Хэйла.

– А. Теперь понял. Всего на пятьдесят фунтов!

– Да хоть на пятьдесят пенсов. Преступление остается преступлением, – с чувством сказал Мэллоу. – Почему ты у меня не попросил? Я же предлагал! Но ты предпочел подлог.

– Да что ты так шумишь, – недовольно пробормотал юнец. – Чек у Джульет, тут мне ничего не грозит. Если мать согласится на шесть тысяч фунтов в год, она выкупит другой чек у Хэйла. Он негодяй и за пенс удавится. Тогда ты сможешь жениться на Джульет, а я уеду за границу на несколько лет за три тысячи в год. Мать позволит.

Хладнокровие Бэзила чуть не лишило Мэллоу дара речи. Этому человеку было наплевать на свое преступление. Не пойман – так что беспокоиться?

– И ты женишься на Джульет, – продолжал Бэзил, – ты слишком ее любишь, чтобы отказаться от нее.

– Это верно, – сказал Катберт. Он слишком долго щадил Бэзила, так что решил, что пора преподать ему урок. – Но я настолько ее люблю, что не желаю покупать ее.

– Это как это – покупать? – подозрительно спросил Бэзил.

– Да так. Я что, должен на Джульет жениться, чтобы тебя спасать? Нет, я женюсь по любви…

– Так и она тебя любит! И я не понимаю, – заскулил Бэзил, – почему ты набрасываешься на человека, который счастья тебе желает…

– И собственной безопасности.

– Ерунда! Чек уничтожен. Джульет сожгла его, а Хэйл продаст свой за хорошую цену.

– Его цена – моя женитьба на Джульет.

– Полагаю, чтобы он мог жениться на Маракито. Я знаю, что она тебя любит, и Хэйл в бешенстве от этого. И мне от этого очень тяжело, – заныл эгоистичный юнец, – поскольку я сам на ней хочу жениться, да только мать палки в колеса вставляет!

– И ты осмелишься предложить себя Маракито, пусть она и дурная женщина, зная, что ты такое? – сказал с омерзением Мэллоу.

– Ой, эти подделки. Ну и что? Пустяк. – Бэзил щелкнул пальцами. – Маракито будет все равно. Но, наверное, все же придется отказаться от нее из-за этого чертова чека. Из-за такой мелочи! Надо было подделать на полторы сотни. Я ведь мог бы.

Перед лицом столь хамского поведения было бы неправильно щадить такую тварь.

– Я не о подделке, хотя это достаточно мерзко, – сказал Катберт, глядя, закрыта ли дверь. – Я об убийстве твоей тетки. Это ведь ты ее убил.

Бэзил возмущенно вскочил.

– Нет! Как ты смеешь меня обвинять? – заикаясь, проговорил он.

– У меня есть доказательства.

– Доказательства? – Бэзил отшатнулся, словно в него попала пуля.

– Да. Я узнал от слуги, что ты взял мой охотничий нож, который висел вон на той стене. Он видел, как ты его взял, и подумал, что я тебе разрешил. Затем ты поехал в театр вместе с сестрой. Ты вышел из ложи после восьми. Ты поехал в Рекстон в коттедж «Роза». Когда Клэнси покинул дом, твоя тетка впустила тебя, и ты ее убил…

– Клянусь, я не убивал! – воскликнул, дрожа, Бэзил, белый как мел.

– Ты лжешь! Джульет проследила тебя до коттеджа!

– Джульет? Она не знала, что я ушел!

– Ну вот ты и попался. Ты там был! Да, она сказала, что поехала туда, пытаясь примирить тебя с теткой. Но теперь я уверен – она поехала туда, чтобы ты не натворил чего. Не знаю, как много Джульет знает о твоих делишках, Бэзил, но…

– Она знает только о подделке. Я не был в коттедже.

Мэллоу отмахнулся.

– Зачем ты врешь? – с презрением сказал он. – Джульет вошла в коттедж, потому что у нее был ключ. Она обнаружила убитую мисс Лоах и нож рядом с ней. Ты уронил его там. Она вышла и увидела мужчину моего роста – тебя, – который перелезал через стену. Издали нас можно перепутать. На нем было легкое пальто – мое пальто. Джульет подумала, что это я. Я не стал отрицать. Но когда она упомянула это пальто, я понял, что это был ты. Ты взял его у меня на время и вернул на другой день. Теперь…

– Перестань! – вскричал Бэзил. Он вскочил, его бледные губы дрожали, руки тряслись. – Да, я был в Рекстоне в ту ночь, но клянусь – я невиновен!

– Ха! – ответил Мэллоу, подумав, что это очередная ложь, да еще и неловкая.

Бэзил схватил его за руку.

– Мэллоу, всем святым клянусь, я не убивал тетю Селину. Признаюсь, что я взял нож. Я хотел припугнуть ее и потребовать денег. Я ушел из театра, чтобы съездить в Рекстон. Я подумал, что меня могут заметить, если я выйду через переулок. Я перелез через стену после девяти, в несколько минут десятого. Когда я перебирался, кто-то шел за мной. Кто – не знаю. Я не разглядел его в кустах, тогда было темно, хотя потом стало светлее. Я выронил нож, он выпал у меня из кармана, я перелез через стену и пустился бежать.

– Тогда как Джульет могла увидеть тебя незадолго до одиннадцати?

– Я вернулся за ножом. Я подумал, что его могут найти, и у тебя будут неприятности. Правда, – сказал Бэзил, увидев, как Мэллоу отмахнулся. – Я вернулся по тропинке на станцию, вдоль поля. Где была Джульет, понятия не имею. Я перебрался через стену и прошел через парк. Я не нашел ножа там, где уронил его, возле дома. Тогда я перелез через противоположную стену и поехал домой. На другой день я узнал об убийстве и снова поехал искать нож. Я не знал, что ее зарезали именно этим ножом, поскольку орудия убийства не нашли. Джульет мне на этот счет ничего не говорила…

– Конечно. Она думала, что это мой нож, а он и есть мой. Значит, это я лез через ограду. Я там был. Я помню, как сказал тебе об этом, встретив тебя на улице, и ты испугался. Теперь я понимаю, почему ты спрашивал меня, не был ли я в парке той ночью.

– Я думал, что ты мог меня заметить. Когда ты там был?

– Около двадцати минут одиннадцатого.

– А значит, я был там в десять или несколькими минутами позже. Я удрал от человека, преследовавшего меня незадолго до того, как ты появился. Я вернулся, как ты и сказал, без четверти одиннадцать, а ты, наверное, уже ушел.

– Я перебрался через противоположную стену, как и ты, – сказал Катберт. – Мы должны были пробежать совсем близко друг от друга.

– Я думаю, мы были в разных углах парка, – сказал Бэзил, – но я клянусь – я тебе правду говорю! Я ничего никому не рассказывал, потому что боялся, что меня арестуют. Но, если хочешь, я расскажу детективу Дженнингсу все, что рассказал сейчас тебе. Он мне поможет.

– Советую держать язык на привязи и помалкивать.

– Но если меня вычислят? – запаниковал Бэзил.

– Я не скажу ничего, – сказал Мэллоу, – да и Дженнингс оставил это дело. Я заберу чек у Хэйла. А ты уедешь за границу. Я верю, что ты не убийца.

– О, спасибо, спасибо!

– Но ты все равно дрянь. Когда я сплавлю тебя за границу и женюсь на твоей сестре, мы не захотим больше с тобой знаться. А если ты вернешься в Англию – берегись.

Глава XXI. Эксперимент

На другой день Катберт получил письмо от Дженнингса. В нем доверительно сообщалось, что Маракито хочет увидеть его этим вечером. «Если придешь к девяти, – писал детектив, – она будет одна. Полиция решила прикрыть ее карточный притон, и она готовится к отъезду из Англии. Как понимаю, она хочет рассказать тебе нечто важное касательно смерти мисс Лоах. Ее признание сможет избавить тебя от множества неприятностей в будущем».

Мэллоу не сразу решился ехать. Ему показалось странным, что Маракито попросила детектива написать ему – насколько он знал, она не доверяла Дженнингсу. Да и не хотелось ему снова встречаться с сеньорой Гредос. Теперь, когда между ним и Джульет все было более или менее улажено, незачем заставлять девушку ревновать. Маракито – опасная женщина, и если он нанесет ей визит наедине, то может попасть в какую-нибудь ловушку, которую она вполне способна устроить. Ее страсть была такова, что вряд ли она остановится перед чем бы то ни было.

С другой стороны, Маракито, судя по всему, знала что-то об убийстве, и ему тоже неплохо было бы об этом узнать, если он хочет спокойной жизни. Насколько Мэллоу знал, пока дело было закрыто. Он был уверен, что Дженнингс с ним покончил и следствие больше не ведется. Это успокаивало его, поскольку ему очень не хотелось, чтобы Бэзил Сэксон попал за решетку. Конечно, молодой мерзавец утверждает, что он невиновен, и рассказал вполне удовлетворительную историю, но он такой враль, что это не успокаивало Мэллоу. Может, он и невиновен, но его визит в коттедж, нож, пальто, в котором его видела Джульет, – все это указывало на его вину. К тому же он подделал чек, что могло связывать его с этим преступлением. Узнай Дженнингс об этом, он взял бы Сэксона под арест по подозрению в убийстве, и потому ради Джульет Катберт не хотел такого допустить.

Мэллоу пришло в голову, что Хэйл мог открыться Маракито, он ведь ее любил. А она как женщина беспринципная могла воспользоваться этой информацией, чтобы пригрозить выдать Бэзила и тем нанести урон репутации Джульет, если Мэллоу на ней не женится. Так что, поразмыслив, Мэллоу решил, что лучше будет зайти к Маракито и узнать, что она хочет сказать.

Вечер был ветреный, дождливый и сырой. Когда Мэллоу вышел, он вздрогнул от пронзительного ветра, со свистом летевшего по улице. Людей было мало – вполне понятно, что они предпочитали уютное тепло камина ветру и грозе. Желая, чтобы его визит был как можно менее заметным, Мэллоу отправился в Сохо пешком и свернул на Голден-сквер незадолго до назначенного часа. Он не ждал приятного разговора, поскольку Маракито была женщиной невоспитанной и несдержанной и свои пылкие чувства скрывать не умела. Потому он предчувствовал, что последующая четверть часа будет неприятной.

Его с улыбкой впустила какая-то женщина, и он с удивлением заметил, что Джиббера не было на привычном посту. Но он отнес это на счет того, что в этот вечер игры не было. Окна большого салона были темны, и сеньора Гредос приняла его в маленькой гостиной. Ее кресло было придвинуто к огню, и она казалась в лучшем состоянии, чем прежде. Стоя в дверях, Мэллоу подумал, что она представляет собой прелестное зрелище. Она была, как всегда, в белом капоте, отороченном золотым кружевом, и, как обычно, носила массу украшений. Нижняя часть кресла была закрыта роскошным пурпурным покрывалом восточной работы, и среди многоцветья и блеска драгоценных камней она сама казалась очень восточной. Мэллоу отметил, насколько она похожа на еврейку, и удивился, до какой же степени он был слеп, раз не заметил этого раньше. Комната казалась приветливой и теплой – особенно после холодных, унылых улиц. Мэллоу снял пальто еще в прихожей. Он шагнул вперед и официально поклонился, но Маракито не остановило такое прохладное приветствие. Она протянула к нему обе руки и показала на кресло рядом с собой. Было несколько минут десятого.

– Как хорошо, что вы пришли, – сказала она глубоким низким голосом. – Вечер был таким тоскливым.

– У вас сегодня нет игры?

Маракито пожала точеными плечами и развернула ненужный веер, который носила всегда ради поддержания образа испанской дамы.

– Какой-то идиот настучал полиции, и я получила уведомление о закрытии.

– Но полиция давно все знала.

– Официально – нет. Полиция смотрит на вещи сквозь пальцы, когда это их удовлетворяет. А я всегда вела дела тихо. Не понимаю, какие претензии. Подозреваю, что это все Дженнингс.

– Мне казалось, он вам нравится.

– Я думала, что он ваш друг, потому и мирилась с его присутствием. Но, честно говоря, мистер Мэллоу, я никогда ему не доверяла. Он слишком любит задавать вопросы. А потом мистер Хэйл сказал мне, что он детектив, и я поняла, почему он так неприлично любопытен. В будущем я не стану с ним общаться.

– Тогда, – сказал Мэллоу, которому не терпелось дойти до сути, – странно, что вы попросили его написать для вас письмо.

Она облокотилась на круглую руку и удивленно воззрилась на него.

– Я не такая дура, – сухо сказала она. – Почему вы так говорите?

Мэллоу недоуменно посмотрел на нее.

– Дженнингс написал мне письмо, попросив меня прийти сюда после девяти. Он сказал, что вы хотите меня видеть.

Глаза Маракито вспыхнули.

– Я всегда хочу вас видеть, – нежно сказала она, – и я благодарна, что письмо мистера Дженнингса привело вас сюда. Но я не просила его писать.

– Вы давно видели Дженнингса? – озадаченно спросил Катберт.

– Несколько вечеров назад. Но он ничего о вас не говорил. Он просто некоторое время играл в карты, затем ушел.

– Вы покидаете Англию?

– Да. Я калека, и карты были моим единственным развлечением. Теперь, когда ваши чистоплюйские власти закрыли мой салон, я не хочу оставаться в этой унылой стране. Но кто вам об этом рассказал?

– Дженнингс написал, что вы готовитесь к отъезду.

– В том самом письме? – нахмурилась Маракито.

– Да. Жаль, что я его не взял с собой. Но я могу показать вам это письмо в другой раз. Он также сказал, что вы хотите мне кое-что сообщить.

Маракито впилась в его лицо сверкающими глазами.

– Мистер Дженнингс слишком много знает о моих делах и слишком уж ими интересуется. Уверяю вас, я не просила его вмешиваться.

– Тогда зачем он мне писал и заставил прийти сюда?

Сеньора Гредос нахмурилась, а затем просияла.

– Этот человек слишком скрытен, и я ему не доверяю, – сказала она, – и все же он утверждал, что он мне друг. Он знает, что вы мне нравитесь, и намекнул, что будет рад устроить нам встречу.

– Дженнингс – джентльмен, несмотря на свою профессию, – отрезал Мэллоу. – Вряд ли он решился бы на такую вольность.

– Разве это вольность? – мягко спросила Маракито.

– Я так считаю. Дженнингс знает, что я помолвлен.

– Прекратите! – воскликнула она, стиснув веер так, что костяшки пальцев побелели. – Как вы смеете мне об этом говорить!

– Сеньора Маракито. Давайте не устраивать сцен. Я уже сказал, что не могу дать вам той любви, о которой вы просите.

– А я сказала, что добьюсь ее, несмотря на ваше сопротивление, – упрямо ответила она. – Вы презираете меня, и мне должно было бы хватить гордости, чтобы отпустить вас. Но я такая влюбленная дурочка, что готова позволить вам топтать меня.

– Я не хочу этого, но…

– Хотите! Хотите! Хотите! – выкрикнула она. – Почему вы не можете полюбить меня? Я буду лучшей женой, чем та кукла…

– Прекратите, Маракито. Не касайтесь имени мисс Сэксон.

– Я буду говорить о мисс Сэксон столько, сколько захочу, – воскликнула Маракито, щелкая веером и краснея. – Вы презираете меня потому, что я калека…

– Нет. Даже если вы полностью выздоровеете, вы получите тот же ответ. – Мэллоу встал. – Будет лучше, если я уйду.

Но сеньора Гредос, протянув руку, вцепилась в его рукав.

– Нет-нет-нет! – отчаянно шептала она. – Я не просила вас приходить. Не я посылала за вами. Но раз вы пришли, вы останетесь. Мы должны понять друг друга.

– Мы понимаем друг друга, – начал закипать Катберт. – Я помолвлен с мисс Сэксон!

– Вы никогда не женитесь на ней, никогда! – яростно кричала Маракито – Жестокий человек! Разве вы не видите – я умираю от любви к вам!

– Маракито…

– Не будь я прикована к этом креслу, – процедила она сквозь зубы, – я пошла бы и плеснула кислотой в ее жалкое кукольное личико! Я заставила бы ее заплатить за то, что она похитила вас у меня! Ха! Эта девка!

Катберт по-настоящему разозлился.

– Как вы смеете? Если бы вы посмели напасть на мисс Сэксон, я бы вас не пощадил!

– И что, что бы вы сделали? – задыхаясь, проговорила она.

– Упек бы вас за решетку. Такое делают за рубежом, но здесь мы этого не допускаем. Я думал, вы просто дура. Теперь я вижу, что вы коварная тварь.

– Катберт… Катберт…

– Для вас я Мэллоу, сеньора Гредос. Я ухожу, и больше мы не увидимся. Я зря сюда пришел.

– Подождите! Постойте! – отчаянно вскричала она. – Раз вы здесь… раз вы все равно здесь… давайте договоримся!

– Не о чем договариваться. Мы с мисс Сэксон…

– Никогда, никогда, никогда! Я могу уничтожить ее…

– Что вы хотите сказать?

– Ее брат…

– А, Бэзил. Я все о нем знаю.

Маракито откинулась на спинку кресла, явно расстроенная.

– Что вы знаете? – глухо спросила она.

– Что вы собираетесь обвинить его в убийстве мисс Лоах.

– Да. Это он ее убил. А еще есть поддельный чек…

– И об этом мне известно, – сказал Катберт, жестом приказывая ей замолчать. – Если вы надеетесь так помешать моей свадьбе с мисс Сэксон, то вы зря тратите время. – Он двинулся к дверям. – Встреча окончена.

– Тогда зачем вы ее искали? – выпалила она.

– Я и не искал. Это Дженнингс написал, прося меня зайти к вам. Я подумал, что вы что-то хотите мне рассказать.

– Очень многое, хотя и не понимаю, как этот мерзкий тип узнал. Но я могу унизить эту куклу через ее брата.

– Нет. Бэзил не убийца.

– Вам придется это доказывать, – хмыкнула она, вся дрожа и стискивая рукой пурпурное покрывало. – К тому же вы знаете, что Бэзил мошенник.

– Он дурак. Я не прощу ему этой выходки, но его сестра из-за него страдать не будет. Чек с поддельной подписью мисс Лоах находится у мисс Сэксон – кстати, могу вам сказать, что сам Бэзил заверил меня в том, что он уничтожен.

– А что он еще мог сказать? – презрительно рассмеялась Маракито, сверкая глазами. – Но чек с подписью Хэйла цел, и Хэйл пустит его в ход.

– Нет, – решительно сказал Катберт. Он не хотел выдавать Хэйла, поскольку тот потерял бы любимую женщину, но это было необходимо, чтобы остановить Маракито. Потому он попытался пригрозить ей. – И вы тоже ничего делать не будете.

Маракито злобно рассмеялась.

– Неужели? – насмешливо сказала она. – Напротив. Хэйл сделает все, что я хочу, и он посадит Бэзила, если вы не пообещаете оставить девчонку и жениться на мне.

– Хэйл ничего не сделает, и вы тоже, – возразил Катберт. – Не хочу угрожать женщине, но не думайте, что сможете меня перехитрить.

– И что вы мне сделаете? – презрительно усмехнулась Маракито, хотя губы ее дрожали.

– Я скажу Дженнингсу, что ваше настоящее имя – Бетшеба Сол.

Она побледнела.

– Я? Мое имя Маракито Гредос.

– Да неужели! Мой дядя, лорд Карэнби, приходил к вам и признал в вас сходство с Эмилией, женщиной, с которой он некогда был помолвлен. Он подтвердит это в суде.

– Где доказательства?

– Когда будет нужно – появятся.

– Нет никаких доказательств, что я Бетшеба Сол. Я даже не слышала этого имени!

Катберт пожал плечами. Он уже все сказал и, не желая продолжать разговор, собрался уходить. Маракито поняла, что он ускользает из ее сетей. Она знала, что если он уйдет, то больше никогда не вернется. Она в отчаянии протянула к нему руки.

– Катберт, не бросай меня! – вырвался у нее мучительный крик.

– Я должен идти. Глупо было приходить. Но теперь, мадам, вы знаете, что если вы нанесете удар, то я ударю тоже. Сомневаюсь, что ваше прошлое при расследовании окажется безупречным.

– Трус! – простонала она.

– Я знаю, – недовольно ответил Мэллоу. – Я не угрожаю женщинам, я уже говорил. Но я слишком люблю Джульет и буду защищать ее любой ценой.

– А моя любовь ничего не стоит?

– Извините, Маракито, но я не могу вам ответить тем же. Мое сердце мне не принадлежит.

– И мое, – горько простонала она. – О боже, какая боль, помогите!

Катберт услышал шаги на лестнице – легкие торопливые мужские шаги. Но голова Маракито запрокинулась, лицо побелело как снег, рот болезненно искривился. Казалось, она вот-вот умрет, и тронутый ее страданием – она действительно казалась умирающей, – он бросился подхватить ее, иначе она упала бы. Но едва он подхватил ее, как она обняла его и впилась в его губы поцелуем. Затем она запрокинула лицо, уже не бледное, но пылающее торжеством.

– Теперь ты мой, – прошептала она. – Я люблю тебя, люблю, и я не отпущу тебя!

Неизвестно, что сделал бы Катберт. Маракито явно была готова удержать его здесь. Но в это мгновение появился Дженнингс. От неожиданности Маракито испустила яростный вопль и выпустила Мэллоу.

– Отошли, отошли его! – кричала она, указывая на Дженнингса, спокойного и сурового. – Как он посмел сюда войти!

– Я пришел с неприятным делом, – сказал Дженнингс. – Мэллоу, ты мне нужен.

Катберт, который уже собрался было уйти, остановился.

– Зачем я тебе?

Дженнингс положил ему руку на плечо.

– Я арестую тебя по обвинению в убийстве Селины Лоах!

Маракито взвизгнула, Катберт побагровел. Он заговорил первым.

– Шутишь? – хрипло спросил он.

– Это не шутка.

– Дай пройти. Я не дам тебе арестовать меня!

Майлз продолжал держать друга за плечо, чтобы тот не ускользнул. Когда они с Дженнингсом столкнулись, началась драка. Маракито напряженно следила за потасовкой. Мужчины покатились по комнате. Катберт настолько опешил, что почти и не сопротивлялся. Он не мог поверить, что Дженнингс обвинил его, да еще и напал! Но в нем закипела кровь, и он отчаянно дрался с детективом. Он был отличным атлетом, но Дженнингс был из западных графств и в драке толк понимал. Он быстро сделал подсечку противнику, и через минуту Катберт лежал на спине, а Дженнингс – на нем. Оба тяжело дышали. Катберт пытался встать, но Дженнингс удерживал его, пока вдруг его не отпихнула в сторону Маракито, напряженно следившая за схваткой. Она одним прыжком оказалась в центре комнаты.

– Так я и думал, – сказал Дженнингс, отпуская Мэллоу и быстро поднимаясь.

Маракито бросила к ногам Катберта маленький кинжальчик.

– Убей его, убей! – истерично выкрикнула она.

– Незачем, – ответил детектив, растирая ноющие мышцы рук. – Извини, Мэллоу, пришлось с тобой подраться, но ты ведь не пошел бы на обман, а единственным способом заставить эту дамочку ходить был этот ложный арест.

– Так ты не собирался меня арестовывать? – ошеломленный Мэллоу встал.

– Никогда и не думал, – холодно ответил Дженнингс. – Просто хотел узнать правду о миссис Херн.

– Миссис Херн?

– Она же Маракито Гредос, она же Бетшеба Сол. У нее много имен, друг мой. Какое предпочитаете? – обратился он к разоблаченной женщине.

Маракито казалась сущей богиней войны. Глаза ее пылали, лицо побагровело от гнева. Она стояла в потрясающей позе, выставив одну ногу вперед, пока ее разум пытался найти способ сбежать.

– Я не знаю, что вы хотите этим сказать!

– Я хочу сказать, что вы арестованы. Миссис Херн – это вы. И несчастный случай – лишь прикрытие, чтобы отвести подозрения.

– Миссис Херн – моя тетка!

– Извините, нет. У вас была только одна тетка, Эмилия Сол, и она погибла в доме Карэнби. При нашем разговоре в Хэмпстеде вы выдали себя, когда мы заговорили о Мэллоу. Я приказал следить за вами. Мы видели, как вы входили в этот дом, но миссис Херн из него так и не вышла. Ваши слуги не знают никакой миссис Херн – они знают только свою калеку-хозяйку.

Маракито, поняв угрозу, стояла, задыхаясь от ярости, как загнанное животное.

– Даже если это и была бы правда, – сказала она дрожащим от гнева голосом, – то как вы посмеете арестовать меня и за что?

– За то, что вы отправили Джиббера отравить человека, называвшего себя Тайком. Мальчишка уволился из вашего дома – то есть скрылся.

– Ничего об этом не знаю, – сказала Маракито, внезапно успокоившись. – Вы намерены арестовать меня прямо сейчас?

– У меня есть ордер, а внизу ждут двое полицейских в штатском. Вам не скрыться.

– А я и не собиралась, – ответила она, направляясь к дверям в комнату. – Я сумею снять с себя эти нелепые обвинения. Доктор сказал, что внезапное потрясение сможет вернуть мне способность ходить. Так оно и произошло. Я не миссис Херн и не Бетшеба Сол. Я Маракито Гредос, испанская леди…

– Которая не знает собственного языка, – сказал Дженнингс.

– Меня не задевают ваши оскорбления, – с достоинством сказала она. – Но раз вы намерены арестовать меня, то позвольте мне войти в мою спальню и переодеться.

Дженнингс посторонился и дал ей пройти.

– Я не боюсь, что вы сбежите, – вежливо сказал он. – Если попытаетесь – попадете в руки моих людей. Они следят за всеми дверьми.

Маракито поморщилась, и, бросив последний взгляд на ошеломленного Мэллоу, вошла в комнату. Когда она захлопнула дверь, Мэллоу посмотрел на Дженнингса.

– Ничего не понимаю, – сказал он.

– Я уже говорил тебе, – раздраженно сказал Дженнингс, – мое письмо должно было заставить тебя прийти сюда. Драка должна была заставить Маракито броситься спасать тебя. Я знал, что она никогда не позволит мне одолеть тебя, если она сможет тебе помочь, точно так же я знал, что ты не позволил бы обманывать ее.

– Конечно, нет. Какой бы она ни была, она меня любит.

– Тем вероятнее, что она скорее убьет мисс Сэксон, чем увидит тебя в ее объятиях. Не кривись, Мэллоу, Маракито опасная женщина, так что пора ее угомонить. Ты не знаешь, что я обнаружил.

– Ты узнал, кто убил мисс Лоах?

– Нет. Но я уже подбираюсь к убийце. Я попозже все тебе расскажу. А пока мне надо посадить эту женщину под надежный замок. Постучи, что-то она долго.

– Она могла сбежать, – сказал Мэллоу, когда Дженнингс постучал в дверь.

– Не понимаю как. У парадной двери охрана, как и у черного хода, которым она входила под личиной миссис Херн. – Он постучал еще раз, но ответа не было. Наконец Дженнингс попытался открыть дверь. Та была заперта. – Она удирает! – сказал он. – Помоги мне, Мэллоу!

Мужчины налегли плечом на дверь и высадили ее. Спальня была пуста. Нигде не было и следа Маракито, и непонятно было, как ей удалось ускользнуть от правосудия.

Глава XXII. Потайной ход

Как можно понять, Дженнингс был страшно раздосадован бегством Маракито. Он поставил своих людей у парадной двери, как и у черного хода, через который входила сеньора Гредос под личиной миссис Херн. Он не подумал, что такая хитрая женщина может иметь и другой путь на случай побега.

– Я же мог об этом подумать, – говорил он, когда они с Катбертом покидали дом. – Я же предполагал, что этот дом – сущая кроличья нора. Маракито всегда ждала, что однажды ее придут арестовывать, как бы она ни изображала беспомощность. Это была хитрая уловка.

– А как ты узнал, что она прикидывается?

– Я только догадывался. Доказательств у меня не было. Но когда я разговаривал с фальшивой миссис Херн в Хэмпстеде, она, когда речь зашла о тебе, не смогла скрыть чувств, так что я заподозрил, что это она и есть. Так что я поставил этот эксперимент, чтобы узнать, действительно ли она калека. Если бы она не пошевелилась, я бы проиграл.

– Мне кажется, что ты проиграл сейчас, – сердито сказал Катберт. Ему не слишком нравилось, что Дженнингс им воспользовался.

– Вовсе нет. Я знаю, где спрячется Маракито. А вот она не знает, что мне известно про это место. Я как раз туда. Можешь пойти со мной, если хочешь.

– Нет уж, – решительно ответил Мэллоу, – с меня довольно. Я тебе уже говорил.

– Ты не хочешь узнать, кто убил мисс Лоах?

Мэллоу замялся. Интересно, сколько детектив знает?

– А у тебя есть хоть какие-то намеки на убийцу?

Дженнингс пожал плечами.

– Точно сказать не могу. Но полагаю, что тут замешаны фальшивомонетчики.

– Фальшивомонетчики?

– А, я забыл, что ты почти ничего об этом не знаешь. Сейчас у меня нет времени, но вскоре все сам прочтешь в газетах. Могу лишь одно сказать, Мэллоу: это будет бомба.

Мэллоу, как и все молодые англичане, любил схватку, и его кровь мгновенно закипела, но, подумав, он решил, что все же останется в стороне. Лучше не мешать Дженнингсу осуществлять его план. Однако, чтобы сохранить тайну Бэзила, Мэллоу кивнул детективу и пошел домой. Той ночью он не спал, думая, куда делась Маракито.

Тем временем Дженнингс с десятком полицейских направился в Рекстон. Уже пробило одиннадцать, а когда они вышли на станции, была половина двенадцатого. Местное отделение полиции было оповещено о рейде, и инспектор Твайнинг ждал их на месте. Он повел людей по боковой тропинке, кончавшейся у коттеджа «Роза». Ночь была темной и дождливой, но порой в разрывы облаков выглядывала луна. Окна коттеджа были темны, все было тихо. За коттеджем возвышались обгорелые руины недостроенного дома, под которым скрывался подпольный цех.

По дороге Дженнингс шепотом рассказал Твайнингу в подробностях о своей встрече с Маракито.

– Я уверен, что она скрылась в цеху, – сказал он. – Она не думает, что мне о нем известно. Думаю, она расскажет сообщникам, что игра окончена и пора смываться в Америку.

– Они могли уже сбежать, – предположил инспектор.

– Вряд ли. Маракито наверняка только что приехала, если она действительно сюда направилась. Кроме того, она не догадывается, что я знаю, как туда войти, или вообще подозреваю о существовании цеха.

– А как вы догадались?

– Именно что догадался, Твайнинг. Мне сейчас некогда рассказывать, но множество фактов привели меня к уверенности в существовании этого подпольного цеха. Также я предположил, что гибель старой леди связана с этой тайной. Но я лишь недавно получил неопровержимые факты, когда девушка по фамилии Грант…

– Помню. Свидетельница по делу об убийстве.

– Она. Короче, она принесла мне планы, принадлежавшие ее отцу. Пять лет назад он выполнял тут какую-то секретную работу и умер по ее окончании. Его отравили мышьяком.

– Что? Как Тайка?

– Да. Всем этим, думаю, руководит Маракито, у нее явно склонность к этому мерзкому яду. Короче, этот строитель построил для них потайной ход, а потом его убрали, чтобы сохранить все в секрете. Полагаю, мисс Лоах устранили ровно по той же причине.

– Но если тайный ход находится в коттедже, – сказал Твайнинг, – старушка могла о нем знать?

– Конечно. И когда она уже была готова рассказать о находке, ее убрали. По крайней мере такова моя версия.

– Она должна была быть в банде.

– Вот этого я так и не смог выяснить, – задумчиво сказал Дженнингс. – Я знаю, что она была леди, и из приличной семьи. У нее были деньги, хотя она и вела замкнутую жизнь отшельницы. Почему она позволила Маракито и ее шайке построить тайный ход, я не могу понять. Однако сегодня мы узнаем всю правду. Но теперь вы понимаете, Твайнинг, почему прозвенел звонок!

– Нет, – откровенно ответил инспектор.

– Я и забыл, вы же не знаете, что тайный ход находится в той комнате, где была убита мисс Лоах. Короче, один из членов шайки после убийства нажал на кнопку звонка, чтобы привлечь внимание к телу, а затем скрылся прежде, чем Сьюзен Грант вошла в комнату.

– Но зачем было звонить?

– Пока не знаю. Нам много что предстоит узнать.

– У вас есть предположения, кто мог убить мисс Лоах?

– Маракито, переодетая в миссис Херн.

– Так это она была миссис Херн?

– Да. Она притворялась калекой, прикованной к постели, но сегодня я сумел узнать правду.

– Но, судя по показаниям при расследовании, миссис Херн не было в доме, когда произошло убийство.

– Именно так, но мы тогда еще не знали о тайном ходе. Думаю, она вернулась…

– Но как вы…

– Времени нет, – перебил его Дженнингс. – Надо как можно скорее завершить дело. Прикажите вашим людям оцепить дом.

– И парк?

– У нас людей не хватит. К тому же я не думаю, что есть другой выход из цеха, кроме как через коттедж. Если бы он был, Маракито и двое ее друзей не приходили бы с таким постоянством «играть» к мисс Лоах каждый вечер.

– Мне казалось, три дня в неделю.

– Да все равно. Мы пришли, – сказал Дженнингс, распахнул калитку в сад и смело пошел по тропинке к молчаливому дому. Полицейские по тихому приказу Твайнинга оцепили дом, чтобы взять любого фальшивомонетчика, который попытается сбежать. Затем детектив позвонил. Несколько минут ответа не было. Он позвонил еще раз.

Одно окно осторожно открылось, и оттуда показалась голова миссис Пилл в огромном ночном чепце с оборочками.

– Это ты, Томас? Приперся в ночи, пьяница окаянный, бездельник, да еще будишь меня!

– У меня весточка от вашего мужа, миссис Барнс, – сказал Дженнингс, знаком приказывая Твайнингу спрятаться. – Откройте дверь, и я расскажу вам, что случилось.

– О, Господи! Томас помер? – возопила миссис Барнс, бывшая Пилл. – Подойдите к двери коттеджа.

– Нет, вы эту откройте, – сказал Дженнингс, у которого были свои причины воспользоваться именно этим входом. – Вы меня знаете…

– Мистер Дженнингс, вы же разбирали убийство моей бедной, доброй покойной хозяйки. Да уж конечно я вас знаю, сэр, и раз вы полицейский, так меня прям дрожь пробирает от мысли, что Томаса упекли за пьянку. Минуточку, сэр, наброшу юбку да шаль. Как хорошо, что вы пришли, сэр.

Когда окно закрылось, Дженнингс наклонился к инспектору, присевшему по другую сторону ступеней.

– Эта женщина ни при чем, – прошептал он. – Она ничего не знает, разве что не так быстро нас впустит.

– Это может быть отговорка, Дженнингс. Она могла пойти предупредить шайку.

– Не думаю, – резко ответил детектив. – Я уверен, что миссис Барнс даже не знает, что ее муж состоит в шайке. Но даже если вы правы и она их и предупредит, это уже не важно. Дом окружен, и если кто-то из банды попытается сбежать, его возьмут.

– Это если нет другого выхода из недостроенного дома, – пробормотал Твайнинг, который хотел оставить последнее слово за собой.

Миссис Барнс появилась в дверях в ярко-красной юбке, белой шерстяной шали и все том же чепце. Ноги ее были в теплых домашних туфлях, а в руке она держала свечу.

– Как мило с вашей стороны, сэр, что вы пришли сказать мне, что Томас в кутузке, этот…

– В доме поговорим, – сказал детектив, протискиваясь мимо нее. – Вы не будете возражать, если мой друг войдет со мной?

Миссис Барнс чуть не упала, увидев второго человека, особенно когда заметила форму.

– Это ж не меньше как убийство! – взвыла она, чуть не роняя свечу от страха. – Боже мой! Не говорите мне, сэр, что Томас кого-то убил!

– Отведите нас вниз в гостиную, и мы все вам расскажем, миссис Барнс.

– Не могу, сэр, мистер Клэнси вот-вот вернется.

– Разве он не дома?

– Да что вы, мистер Дженнингс, он любит выезжать, он же не старик. Что ж ему не поразвлечься? Лучшего жильца и не сыщешь. Хотя он тут живет всего недельку, от него никакого беспокойства, у него свой ключ есть.

– Я хотел бы повидаться и с мистером Клэнси, – нетерпеливо сказал Дженнингс, в то время как Твайнинг включал электрический свет в коридоре. – Проводите нас вниз.

Женщина снова начала было возражать, но по суровым лицам гостей поняла, что лучше будет повиноваться. Она спустилась вниз со свечой, включила свет. В комнате она остановилась и обернулась к детективу.

– Так вы скажете, что стряслось, сэр? – спросила она. – Томас дурень, но мы только что поженились, и я не хочу, чтобы с ним что-то приключилось, хоть он и слишком дружен с бутылкой.

– Когда Томас ушел?

– В восемь, а мистер Клэнси в девять, хотя у мистера Клэнси есть ключ и он не будит меня, когда приходит, не то что Томас.

– Ага! – Дженнингс искоса глянул на инспектора. – Значит, ваш муж часто уходит?

– Да, сэр. Три раза в неделю. Я пыталась отвадить его от этих привычек, но он меня не слушает. Жаль, что я не осталась Пилл, – плаксиво простонала миссис Барнс, вытирая глаза. – А если Томас сел за пьянку и надо его под расписку выпустить…

– Я не знаю, пьян ваш муж или трезв, – перебил ее Дженнингс. – У нас тут другое дело. Скажите мне, мисс Барнс, вы не знаете, не было ли у мисс Лоах тайного входа в комнату?

– Господь с вами, сэр! – воскликнула она, удивленно озираясь по сторонам. – Да зачем он ей, скажите на милость?

– Мебель странно расставлена, – сказал Твайнинг.

Действительно: стулья, столы и софа располагались вдоль стен по обе стороны комнаты, оставляя середину пустой. Пол был застелен турецким ковром, но только в середине, по краям он оставался открытым. Миссис Барнс объяснила:

– Мисс Лоах любила расставлять все именно так на ночь, она была опрятная. Она считала, что если оставить полоску пола не закрытой ковром, то служанке, то есть Джеральдине, будет куда смести пыль и убрать ее как следует. У мистера Клэнси такие же причуды, хотя он и мужчина, но опрятный.

– Странно, что мистер Клэнси так любит опрятность, – сухо сказал Дженнингс. – Этого никак не скажешь по его одежде. А сейчас, миссис Барнс, идите-ка спать.

– И вас тут оставить? – визгливо возразила кухарка. – А что мистер Клэнси скажет? Он человек порядочный!

– Отлично, оставайтесь здесь. Отойдите в сторону, Твайнинг, и вы, миссис Барнс. Оба становитесь на пол у стены.

Миссис Барнс, весьма удивленная, сделала как ей сказали и взвизгнула, когда пол начал двигаться. Дженнингс, нажимавший на кнопку в конце комнаты, остановился.

– Отведите ее наверх, Твайнинг. Она всю шайку всполошит!

– Кого? – воскликнула кухарка, вырываясь из рук инспектора. – Вы что хотите сказать? Стыдно… стыдно, я старая беззащитная женщина! На помощь!

Но на ее призыв никто не отозвался. Твайнинг оттащил ее наверх и вызвал одного из своих полицейских. Через пару минут миссис Барнс была прочно заперта в собственной спальне в коттедже и оставлена наедине с собственными страхами. Бедняжка, будучи в полном неведении, не понимала причины полуночного визита и таинственного движения пола. На ее памяти такого никогда не случалось.

Твайнинг спустился вниз с шестью полицейскими, оставив остальных охранять выходы из дома и сада. Он остановился в дверях гостиной. Под его ногами зияла пропасть с уходящими вниз ступенями. Вся центральная часть пола ушла в противоположную от камина стену, грубые ступени уводили вниз в подобие коридора, тянувшегося в направлении недостроенного дома.

– Вот и вход, – сказал Дженнингс. – Его открывает кнопка, скрытая в стене. Теперь вы понимаете, почему края пола оставались открытыми – ковер исчез. Но не будем терять время, – он легко спрыгнул вниз. – За мной, быстрее!

– Поскольку преимущество не у нас, готовим стволы, – сказал инспектор, и полицейские достали револьверы. Они нырнули вниз следом за бестрепетным Дженнингсом.

Он крался по узкому проходу – коридор несколько ярдов шел прямо, потом резко сворачивал направо. Пол некоторое время шел под уклон и заканчивался у тяжелой деревянной двери. Дженнингс подумал, что она может быть заперта, и ощутил укол разочарования. Но она оказалась просто закрыта. Видимо, фальшивомонетчики были так уверены в своей безопасности, что даже не удосужились запереть дверь. Детектив тихонько приоткрыл ее и вместе со всем отрядом проник внутрь. Он держал револьвер в правой руке, готовый к неприятностям. В коридоре было очень темно, но поскольку он был узким, они легко продвигались вперед. Через некоторое время после двери коридор раздваивался, и Дженнингс уперся прямо в противоположную стену. Недоумевая, в чем дело, он зажег спичку, и голубоватый свет показал два коридора – один уходил влево, другой вправо. Пока детектив решал, куда идти, темноту внезапно рассеяли лучи ламп. Их было около десятка по стенам прохода. В дальнем конце наклонного коридора возникла фигура мужчины. Он вскрикнул, когда увидел фигуры полицейских, и тут же исчез. Нельзя было терять ни секунды. Дженнингс с криком бросился вперед. Когда он был уже в конце коридора, раздался выстрел, и его плечо словно пронзил раскаленный прут. Однако рана не остановила его.

– Быстрее, быстрее! Кто-нибудь – остаться у развилки! Они могут попытаться удрать этим путем!

Его приказ был выполнен четко, и двое полицейских остались позади, а остальные вместе с Твайнингом бросились вперед. Они добежали до другой двери, но она тоже была открыта, поскольку следивший за ней просто не успел ее запереть. Через нее полицейские ввалились в большой, сухой, ярко освещенный подвал. Повсюду виделись свидетельства деятельности шайки. Но времени вдаваться в подробности не было. Перепуганные и разъяренные фальшивомонетчики пытались пробиться на свободу. Через мгновение свет погас, но Дженнингс успел увидеть в дальнем конце подвала Клэнси и Хэйла, бледных, с револьверами. Там были и другие. Повсюду в темноте слышались выстрелы, но все палили наугад. Фальшивомонетчики пытались прорваться к дверям, явно стремясь к развилке, чтобы сбежать через один из выходов. Твайнинг зажег свой фонарь и осветил комнату. В него тут же стали стрелять, он упал, получив пулю в сердце от Хэйла. Остальные рванулись было к выходу, но полицейские, тоже доставшие фонарики, сумели их перехватить. Под конец Хэйл, видя, что сбежать не удастся, включил электрический свет, и стало видно, что подвал полон дерущихся людей. Дженнингс бросился к Клэнси, поскольку понял, что именно этот человек, несмотря на свой глуповатый вид, здесь главный. Клэнси выстрелил, но промахнулся. Тогда он бросился к Дженнингсу. Тот ударил его рукоятью револьвера по голове. Крики ярости и ругательства слышались со всех сторон, но полицейские дрались как бульдоги: с упорством и отвагой, молча и угрюмо.

– Держите, держите их! – кричал Дженнингс, падая.

– На сей раз я тебя прикончу, – процедил сквозь зубы Хэйл, бросившись на Дженнингса, но тот отчаянно отбивался. Бандит насел на него, попытался поднять выпавший из рук во время драки револьвер. Дженнингс подождал, пока тот протянет руку, и выстрелил вверх. Хэйл испустил вопль боли и, раскинув руки, свалился набок. Дженнингс встал, преодолевая мучительную боль от раны. Он успел увидеть, как Клэнси отчаянно пытается вырваться из рук двоих полицейских, и потерял сознание, смутно слыша выстрелы, вопли и ругань.

Глава XXIII. Исповедь негодяя

Когда Дженнингс пришел в себя, он лежал на диване в столовой на первом этаже коттеджа. Плечо побаливало, но в остальном он чувствовал себя хорошо, если не считать некоторой слабости. Рядом сидел доктор. Это был тот же самый человек, который осматривал труп покойной хозяйки коттеджа.

– Вам получше? – спросил доктор Слэйн, увидев, что детектив открыл глаза. – Вам лучше немного полежать здесь. Ваши люди взяли этих мерзавцев – всех пятерых.

– А Твайнинг? – спросил Дженнингс, пытаясь сесть.

– Мертв. Получил пулю прямо в сердце. Клэнси убил его.

– Он за это заплатит, – сказал Дженнингс уже более твердым голосом. – Бедняга Твайнинг был хорошим человеком. А Хэйл?

– Вы прострелили ему легкое. Боюсь, он умрет. Мы уложили его в постель в комнате миссис Барнс. Бедная женщина обезумела от горя и ужаса. Полагаю, вы знаете, что среди бандитов оказался ее муж.

– Я так и думал. Его поход в паб был лишь для отвода глаз. Но мне надо пойти осмотреть цех. Пришлите ко мне Аткинса.

После гибели инспектора Аткинс был следующим по старшинству.

Доктор пытался удержать Дженнингса в постели, но детектив не слушал.

– Дел много, – сказал он и, пошатываясь, встал. – Вы же меня перевязали, я больше крови не потеряю.

– Да вы уже и без того достаточно потеряли.

– Работа такая. У нас, полицейских, свои битвы, как и у солдат. Дайте мне глотнуть бренди и позовите Аткинса.

Видя, что его не переубедить, Слэйн дал Майлзу выпить и вышел. Через несколько минут вошел Аткинс и отдал честь. Дженнингс, после глотка бренди воспрянувший духом, чувствовал себя гораздо лучше и твердо держался на ногах.

– Среди арестованных не было женщины? – спросил он.

– Нет, сэр, – ответил тот. – Только пятеро мужчин. Двое ранены – один легко, другой, Хэйл, тяжело. Он хочет сделать признание и зовет вас. А я послал за клерком, чтобы зафиксировать его слова. Доктор Слэйн говорит, что он до утра не протянет.

– Думаю, он хочет сбежать от закона, – сказал Дженнингс. – Дайте мне руку, Аткинс. Хочу спуститься в цех.

– Сил-то вам хватит, сэр?

– Хватит, ничего, не беспокойтесь, – ответил Дженнингс, поморщившись от укола боли. – На сей раз у нас знатный улов.

– Это точно, сэр, хотя бы на цех посмотреть. Самый совершенный в своем роде.

– Когда клерк приедет, скажите, чтобы не записывал показаний Хэйла, пока я не приду. Я буду через четверть часа. Помогите мне, когда вернетесь.

Аткинс ушел, а Дженнингс сел, думая, куда делась Маракито. Он был уверен, что она найдет убежище в цехе, поскольку полиции трудно будет его обнаружить. Но, вероятно, она залегла в каком-то другом логове, принадлежащем банде. Тем не менее он ведь следил за всеми выходами, ей трудно было бы сбежать. Маракито настолько красивая женщина, что ей трудно замаскироваться. Дженнингс поклялся, что непременно поймает ее, поскольку был уверен, что именно она убила мисс Лоах и была главой всего подпольного бизнеса. Пока она обвела его вокруг пальца, но он надеялся, что при следующей их встрече удача будет на его стороне.

Его подчиненный вернулся, и, опираясь на его руку, Дженнингс с некоторым трудом сумел спуститься вниз. Весь дом теперь сиял огнями. Прежде детектив удивлялся, чего это мисс Лоах так любит электрические лампы, считая, что пожилая леди должна бы предпочитать более приглушенный свет. Но теперь он знал, что электричество требовалось для освещения цеха и работы с металлом при изготовлении монет. Она, вне всякого сомнения, состояла в банде, но Дженнингс не понимал, зачем ей нужно было этим заниматься. Однако она была мертва, банда схвачена, и детектив шел по узкому коридору с ощущением триумфа. Он никогда не думал, что ему так повезет с этим открытием, и прекрасно знал, что получит и похвалу, и награду.

«И теперь я могу жениться на Пегги», – думал он.

Фальшивомонетчиков отправили за решетку в рекстонский участок, и в доме оставался один Хэйл под присмотром миссис Барнс и доктора Слэйна. Тело Твайнинга лежало в столовой. У дверей коттеджа стоял полицейский, двое стерегли развилку потайного хода. Когда Дженнингс дошел до нее, ему захотелось свернуть вправо и исследовать этот проход, но надо было поскорее осмотреть цех, чтобы оценить значимость открытия. Потому он непреклонно похромал вперед, цепляясь за Аткинса.

– Ну вот, мы на месте, сэр, – сказал Аткинс, включая свет. – Отличный цех, не правда ли?

– Да уж, – ответил Дженнингс, поднимая взгляд к потолку, где, как солнца, полыхали пять-шесть ламп. – К тому же хорошее убежище. Я тут посижу и осмотрюсь, Аткинс.

Он упал в кресло рядом с верстаком и стал рассматривать подвал. Он был огромным, сложенным из дикого камня, так что казался темницей Бастилии. Пол был из утрамбованной земли, наверху виднелся арочный кирпичный свод, вход закрывала тяжелая деревянная дверь, обитая железом. Яркое освещение позволяло Дженнингсу рассмотреть все до мелочей.

В одном углу стояли три больших генератора, в другом – плавильный тигель и лежали листы серебра и меди. Кроме того, там были гуттаперчевые формы для погружения монет. На верстаке лежали различные тонкие инструменты и крепкие тиски. Дженнингс также увидел множество приспособлений для изготовления монет. На грубых сосновых полках, тянущихся вдоль стен, стояли бутыли и банки с порошками и прочими химикатами. Также там были груды фальшивых монет – золотых, серебряных и медных – и устройства для выпотевания парафина из соверенов. В сейфе лежали куски золота и серебра. Рядом стояла ванна, наполненная химикатом, необходимым для производства. Электрические ячейки, кислоты, деревянные зажимы для монет – все было в этом цехе. Он был построен на самых передовых научных принципах, и Дженнингс понимал теперь, откуда в обращении взялось столько великолепно исполненных монет. Здесь были даже формы для отливки франков и луидоров.

– Полагаю, у банды были и другие цеха, – сказал он Аткинсу, – но это, наверное, их штаб-квартира. Если бы мне удалось разговорить кого-нибудь из них, мы накрыли бы и остальные.

– Хэйл хочет сделать признание.

– Да. Но, думаю, оно касается смерти мисс Лоах. Видимо, ее убили, чтобы обезопасить это логово. Мы должны найти всех фальшивомонетчиков, Аткинс. Маракито, глава всей шайки, на свободе, и пока мы ее не возьмем, она будет продолжать свое дело в каком-нибудь другом месте. Но пока я достаточно увидел. Стерегите это место, пока мы завтра не получим указаний из Скотленд-Ярда.

– Вам надо поехать домой и лечь, сэр.

– Нет. Я хочу услышать признание Хэйла. К утру может быть уже поздно. Я ни за что не пропущу его признания.

– Но вы стоять-то в силах, сэр?

– Да-да, не беспокойтесь, – сказал Дженнингс, вставая. От боли он начал злиться. – Дайте мне руку, Аткинс. Кстати, куда ведет второй коридор? У меня нет сил пойти посмотреть.

– Он выводит на поверхность земли, сэр, и идет через ствол дерева.

– То есть как это?

– О, это очень хитро устроено. Возле стены стоит старый дуб, он внутри пустой. Нужно просто подняться наверх по лестнице и спрыгнуть со стены. Фальшивомонетчики как раз туда и хотели бежать, когда мы их взяли.

– Однако! Вы следите за этим местом – Маракито может в конце концов попробовать прийти сюда ночью. Сейчас час.

– Вряд ли она придет, мистер Дженнингс. Но мы следим за всеми входами. Никто без нашего ведома не войдет.

– Так идемте, – сказал Дженнингс, которому становилось все хуже. – Заглянем к Хэйлу. Чем скорее мы запишем его признание и возьмем его подпись, тем лучше.

Дженнингс больше не сказал ни слова, пока они не добрались до первого этажа коттеджа. Но он все время думал, поскольку обратился к Аткинсу:

– А как вышло, что тот дуб с пустым стволом уцелел?

– Пожар его не тронул, сэр. Ветви обгорели, но сам ствол устоял. Он находится слишком близко к стене.

– Ммм, – Дженнингс стиснул зубы от боли, – дайте-ка мне глотнуть бренди из вашей фляжки, Аткинс. А теперь к Хэйлу.

Когда они добрались до спальни, где лежал Хэйл, Дженнингс сделал вид, что он в порядке. За столом над листами бумаги клевал носом клерк. На столе горела лампа. Миссис Барнс ссутулилась в кресле возле постели. Завидев Дженнингса, она вскочила, рыдая.

– Ох, сэр, я знала об этом не больше младенца, – причитала она, – я и вообразить не могла, что мой второй муж бандит! Только подумать, что Томас…

– Все в порядке, миссис Барнс, я ни в чем вас не обвиняю.

– Я не Барнс! Я снова Пилл, и таковой останусь до конца дней моих. Подумать только – Томас негодяй! Да, Пилл выпивал, не скрою, но он денег не подделывал, и…

– Может, ему мозгов не хватало, – слабым голосом отозвался с постели Хэйл. – А, вы тут, Дженнингс. Уберите эту дуру из комнаты и выслушайте то, что я вам хочу сказать. У меня мало времени.

Дженнингс заставил миссис Пилл, как она теперь требовала ее называть, выйти из комнаты. Затем он сел на кровать рядом с умирающим. Аткинс остался у двери, а доктор сел в изголовье Хэйла со стаканом бренди. Оно могло понадобиться, чтобы взбодрить Хэйла, который, потеряв много крови, был чрезвычайно слаб. Но он хотел исповедаться и рассказывал свою историю даже с какой-то гордостью.

– Вы проделали большую работу, Дженнингс, – сказал он со слабым смешком. – Хотя я не понимаю, как вы нас нашли.

– Это долгий рассказ. Но прежде всего скажите – Маракито придет сюда сегодня?

– Нет. А вы ее ждете?

– Да, я знаю, что она не калека.

– Ну тут она вас надула, – снова хихикнул Хэйл. – Маракито – очень умная женщина. Я хотел на ней жениться, но теперь мне конец. Но я не сожалею, раз моих подельников загребли. Я думал сбежать в Южную Америку и жениться на Маракито. У меня благодаря этой игре было много денег. Иногда мы делали по сотне соверенов в день. Этот цех работал пять лет, Дженнингс…

– Я в курсе. Один человек по фамилии Максвелл, отец Сьюзен Грант, сделал вам тайный ход, а вы его убили.

– Я? Нет. Мисс Лоах. Я всегда считал ее дурой. Я так ей и сказал. Мы могли взять Максвелла в долю, и он был готов. Но она решила, что убрать его будет лучше.

– А Маракито убила Тайка?

– Нет, я. Я отправил Джиббера разобраться с ним. Тайк был пьяницей и сдуру попал под арест. Он мог нас выдать, так что я послал к нему Джиббера с отравленным виски. Я знал, что Тайк перед выпивкой не устоит. Он мертв, и…

– Вы убили мисс Лоах? – перебил его Дженнингс, оглядываясь на клерка, чтобы удостовериться, что он записывает.

Хэйл слабо рассмеялся.

– Нет, – сказал он. – Я ждал, что вы спросите. Честно заявляю – никто из нас не знает, кто ее убил.

– Чепуха. Вы должны знать.

– Клянусь – не знаю. Маракито тоже не знает. Вы ее не поймали и никогда не поймаете. Я не собираюсь выдавать тех, кто остался на свободе, Дженнингс. Кого-то вы взяли, но есть и другие, и другие цеха тоже. О них я вам рассказывать не буду.

– Клэнси схвачен – он расскажет.

– Не делайте ошибки. Клэнси вовсе не так глуп, как кажется. У него голова получше, чем у многих наших. Но давайте вернемся к моему признанию, хотя оно вам не очень поможет.

– Если вы скажете, кто убил мисс Лоах…

– Мисс Лоах, – хмыкнул Хэйл. – Почему не Эмилия Сол?

Дженнингс даже потерял дар речи от удивления.

– Вы хотите сказать…

– Да. Все это время вы с мисс Сэксон и ее идиотом-братцем считали, что она – Селина Лоах. Так вот, она – не Селина Лоах, хотя во многом они сходны. Эмилия столкнулась с Селиной в ныне сгоревшем доме и столкнула ее вниз. Лицо ее было изуродовано, и Селину похоронили как Эмилию.

– Тогда миссис Октагон должна знать…

– Она многое знает. О подробностях лучше ее саму и расспросите. Дайте мне глоток бренди, доктор… Да, – продолжил Хэйл, когда ему стало лучше, – я смеялся про себя, когда видел, как Эмилия дурила всех. Она тетка Маракито. Ее имя…

– Имя Маракито – Бетшеба Сол.

– Да. Я предполагал, что Карэнби сказал вам это. Он слишком умен, этот старик. Я всегда боялся, что он обнаружит наш цех. Давно уже я просил Маракито оставить наш бизнес и выйти за меня замуж. Мы уехали бы в Южную Америку и спокойно жили бы, купаясь в деньгах. Эмилия оставила шесть тысяч фунтов в год, так что, как понимаете, у меня с Маракито тоже деньги были. Но она влюбилась в Мэллоу и не поехала. Я боялся, что Карэнби придет в голову обследовать дом…

– Вы потому его сожгли?

– Нет. Тайк сделал это в отместку – Маракито пометила его ножичком. Я не такой дурак, чтобы поджигать дом. Зачем? Карэнби после продал бы землю, фундамент бы стали разбирать для новых построек и обнаружили бы наш цех.

– Кто вы, Хэйл?

– А вы как думаете? – рассмеялся умирающий.

– Вы из семьи Сол. У вас брови, как у Маракито.

– И у миссис Херн, которая и на самом деле была Маракито.

– Я в курсе. Но кто вы?

– Мое настоящее имя Даниэль Сол.

– А, я так и думал, что вы из этой семьи. Сходство с Маракито…

– Нос, брови и еврейские черты. Но я всего лишь ее дальний родственник. Мой отец женился на христианке, но я унаследовал его внешность. Он умер, когда я был ребенком. Меня вырастила мать Эмилии. Тогда я узнал многое о подделке денег и всегда был влюблен в Бетшебу, мою родственницу…

– Бетшебу?

– Вам она лучше известна под именем Маракито, и так я и буду ее называть. Дженнингс, – голос Хэйла слабел, – у меня мало времени, так что не перебивайте меня.

Он отпил еще глоток бренди, и доктор прощупал его пульс. Затем Хэйл заговорил так быстро, что клерк едва поспевал за ним. Он явно боялся, что умрет прежде, чем закончит исповедь.

– Когда старая миссис Сол потеряла Эмилию…

– Но она же ее не потеряла, – перебил Дженнингс.

– Она так думала. Она не знала, что Эмилия взяла имя Селины Лоах. Об этом лучше расспросите миссис Октагон. Не перебивайте. Когда миссис Сол потеряла Эмилию, она с головой ушла в фальшивомонетничество, как и ее сын, отец Бетшебы. Их схватили и посадили за решетку. Меня же взял к себе один добрый джентльмен. Он меня вырастил и дал профессию юриста. Я согласился, поскольку это могло оказаться полезным. Затем миссис Сол с сыном вышли из тюрьмы. Оба скоро скончались. Маракито пробовала себя в различных профессиях и в конце концов занялась танцами. Она повредила ногу, так что ее попытка зарабатывать себе на жизнь танцами провалилась. Я тогда уже работал, и мы вместе открыли игральный салон. Но к тому времени я обнаружил Эмилию, живущую под именем Селины Лоах. Миссис Октагон может рассказать вам, как мы встретились. Эмилия убедила Маракито заняться фальшивомонетничеством. Она уже привлекла к делу Клэнси. Он умел придавать монете нужный звон. Итак, мы проложили туннель в подвал недостроенного дома, а затем Эмилия пристроила дополнительное крыло к коттеджу. Тайные проходы проложил…

– Максвелл. Я знаю. Продолжайте.

– Так мы начали дело. У меня нет времени рассказывать вам в подробностях о наших успехах. Мы подделывали и иностранную валюту тоже. Мы заработали кучу денег. Это Эмилия предложила Маракито сделать вид, будто она калека, чтобы обезопаситься. Фальшивые деньги распространялись через игральный салон. Маракито приходила сюда как миссис Херн и держала дом – точнее, апартаменты – в Хэмпстеде. Мы приходили сюда три раза в неделю и, вместо того чтобы играть в карты, работали в цеху. Эмилия сторожила нас. Иногда мы выходили через дверь дома, иногда другим путем…

– Через ствол дерева. Я знаю.

– А! Так вы его нашли, – слабо простонал Хэйл. – Какое было место, – с сожалением прошептал он, – другого такого не будет. Не понимаю, как вы смогли нас выследить.

– Расскажите: что случилось той ночью? – спросил Дженнингс, видя, как Хэйл слабеет на глазах, и опасаясь, что тот умрет, так и не рассказав о тайне гибели мисс Лоах.

– В ту ночь, – сказал умирающий преступник, подстегивая себя, – в ту ночь Маракито поссорилась с Клэнси и вместе со мной пошла в цех.

– Так вы не выходили из дома?

– Нет. Мы прошли по подземному ходу и принялись за работу. Клэнси ушел – у него были какие-то дела. Как только он ушел, я поднялся наверх из хода. Эмилия сидела с картами на коленях. Она пошла со мной в цех и, думая, что Клэнси может вернуться, вышла через дерево.

– Что, старушка-то?

– Не такая уж она была старушка, да и ловка как кошка. К тому же она не хотела, чтобы Клэнси спускался вниз – она боялась, что они с Маракито сцепятся. Они повздорили насчет раздела каких-то денег, а Маракито могла и за нож взяться.

– В ту ночь она так и поступила.

– Нет. Мисс Лоах – то есть Эмилия – не вернулась. Мы встревожились, поскольку знали, что вокруг дома в такой поздний час ходили люди…

– Мистер Мэллоу…

– Да, этот дурак. Мы знали, что он приехал охотиться на призраков. Но он ничего не нашел. Я… – голос Хэйла прервался. Доктор дал ему еще бренди и многозначительно глянул на Дженнингса.

– Пусть говорит, – прошептал он. – Он умирает.

– Да, я умираю, – пробормотал Хэйл. – Мне все равно, хотя жаль покидать Маракито. Ладно, – голос его окреп. – Я пошел посмотреть, что творится наверху. Мы нашли Эмилию мертвой возле дерева, она была заколота ударом охотничьего ножа в сердце. Нож валялся там же. Я позвал Маракито – нельзя было оставлять тело там. Мы спустили его по стволу и занесли в цех. Стали думать – что делать дальше. Маракито предложила отнести ее в гостиную, и поскольку никто не знал о тайном ходе, никто и не узнает, как умерла Эмилия. Я подумал, что больше ничего мы сделать не сможем. Мы пронесли тело по коридору и усадили в кресло. Я разложил карты у нее на коленях, зная, что служанка видела Эмилию в этой позе и что это собьет ищеек, – Хэйл глянул на Дженнингса, – со следа. Едва мы все закончили и закрыли пол у себя над головой, как услышали, что кто-то вошел в комнату. Это была женщина, мы слышали, как она обратилась к трупу, не зная, что Эмилия мертва. Затем услышали сдавленный вопль. Мы не понимали, что это за женщина, по крайней мере я, но Маракито была сообразительнее и знала больше. Она сказала, что это мисс Сэксон, и сразу же решила свалить вину на нее. Но я боялся, чтобы нас не накрыли, потому затащил Маракито назад в цех. Я уверен, что мисс Сэксон нашла кинжал и убежала, чтобы ее не застали там и не обвинили в убийстве. Этого и хотела Маракито. Она вдруг вырвалась у меня из рук и побежала назад, к потайному входу. Сдвинув крышку, она заглянула в комнату. Было одиннадцать. Она увидела, что нож пропал, и поняла, что мисс Сэксон недалеко.

– Так и было, – сказал Дженнингс. – Она пряталась в пшеничном поле.

– Я так и подумал. Маракито вообразила, что если мисс Сэксон арестуют с ножом в руках поблизости от дома, то ее обвинят в убийстве.

– И Маракито допустила бы это? – в ужасе спросил Дженнингс.

– Конечно, – еле слышно ответил Хэйл. – Она же ненавидела мисс Сэксон, поскольку та была помолвлена с тем дураком, Мэллоу. Чтобы ее смогли поймать, Маракито выскочила в комнату и нажала кнопку звонка.

– В одиннадцать?

– Да… я думаю… думаю… – голос Хэйла все больше слабел. – Она позвонила… закрыла дверь… Пришла служанка… я… я… – Он замолчал, и его голова запрокинулась. Внезапно он привстал и дико уставился в пустоту. – Маракито! – вскричал он – Игра окончена. Беги, любовь моя, беги. Мы сражались и проиграли. Маракито, о моя… – голос его затих. Он протянул руки, упал и умер с выражением нежной любви на бледном лице.

– Несчастный, – с жалостью сказал Слэйн. – Но он хотя бы любил по-настоящему.

Глава XXIV. Возмездие

Захват банды фальшивомонетчиков стал сенсацией, и газеты были полны описаниями рейда. Дженнингса повсюду превозносили, и его подвиг значительно улучшил его положение в глазах начальства. Из-за ранения ему пришлось несколько дней пролежать в постели, а тем временем произошли события, которые были бы ему весьма интересны, если бы он о них услышал. Они были связаны с Маракито.

После ее побега из дома в Сохо о ней не было никаких известий, хотя и было проведено тщательное расследование. Догадываясь, что Дженнингсу известно гораздо больше, чем она подозревала, Маракито не поехала в Рекстон и, прочитав в газетах отчеты о рейде, поздравила себя за сообразительность. Но она была в бешенстве, потеряв все как раз в тот момент, когда ее мечты начали было осуществляться. Она отправила свои деньги в заграничный банк, она надеялась угрозами вынудить Мэллоу оставить Джульет, она надеялась завоевать его любовь неистовым вниманием. Но уловка Дженнингса разоблачила ее обман, налет на цех и последующая смерть Хэйла разрушили ее планы и заставили скрываться. Она не боялась ареста, особенно когда ее главный враг, детектив, был прикован к постели, так что у нее было время составить план.

Маракито прежде всего желала отомстить Мэллоу и Джульет. Преступница по-прежнему любила молодого человека, несмотря на то что он презрительно отверг ее. Но в его жестокосердии она винила Джульет Сэксон и именно ей и решила отомстить лично. Сначала она намеревалась посетить «Святилище Муз», но подумав, что может встретить препятствие в лице миссис Октагон, которая наверняка помешает исполнению ее коварных замыслов, решила действовать иначе. Она решила написать лорду Карэнби и просить его устроить ей встречу с Джульет в его апартаментах в отеле «Эйвон». А тогда уж она осуществит свою месть, причем так, чтобы заставить Мэллоу страдать как можно больнее.

Вот так и вышло, что лорд Карэнби, который был сильно болен и не выходил из дома, получил письмо от Маракито, которая просила его пригласить мисс Сэксон встретиться с ней. «Я понимаю, что игра окончена, – писала коварная Маракито, – и я сама хочу покончить с этим. Я знаю многое, что поможет все разъяснить, поскольку я была соучастницей Хэйла и Клэнси по их бизнесу. Я не боюсь в этом признаться, поскольку не боюсь ареста. Я могу сама о себе позаботиться, и я уверена, что вы не выдадите меня, когда я буду у вас. Я также хочу кое-что рассказать вам о моей покойной тете Эмилии, которую вы так глубоко любили. Так что, если бы вы устроили мне встречу с мисс Сэксон и помогли снять камень с души, это было бы хорошо».

Когда Карэнби получил это письмо, его первой мыслью было послать за Мэллоу. Но он вспомнил, что Катберт очень зол на Маракито и, вероятно, сдаст ее полиции. Помня о любви к Эмилии, Карэнби не хотел этого, потому он не стал сообщать Мэллоу о просьбе Маракито. Он надеялся узнать у нее всю правду и покончить с этим делом раз и навсегда. Кроме того, у него была и другая причина, очень основательная, из-за которой старый лорд не хотел, чтобы его племянник присутствовал при разговоре.

Маракито вскоре получила ответ на письмо. В нем говорилось, что лорд Карэнби будет иметь удовольствие принять ее в воскресенье в три часа пополудни и что мисс Сэксон будет присутствовать. Маракито прочла эти строки с недоброй усмешкой и отправилась сделать кое-какие покупки, связанные с этим визитом. Если бы лорд Карэнби знал о ее недобрых замыслах, он скорее бы правую руку себе отрубил, чем подверг Джульет той опасности, которая ей грозила. Но он не думал, что Маракито настолько расчетлива и жестока.

Днем в воскресенье старый лорд сидел у камина, как всегда тщательно одетый, но вид у него был очень больной. Он страдал, как и сказал Дженнингсу, от неизлечимой болезни, и шансов на выздоровление у него не было. Но он отказывался ложиться в постель. Катберт часто приезжал к нему, но конкретно в этот день Карэнби пошел на хитрость и отправил его к своему старинному другу с сообщением о своей болезни. Катберт не подозревал, что готовилось. Иначе он никогда бы не уехал. Позже он горько жалел, что не рассказал Карэнби о том, что Маракито угрожала Джульет, иначе Карэнби никогда бы не принял Маракито. Но сейчас старый лорд терпеливо ждал женщину, приносившую беды. Ровно в три часа слуга впустил некую леди.

– Мадам Дюран, – представил он ее и удалился, оставив хозяина наедине с согбенной старой дамой, которая опиралась на палочку и казалась очень больной.

– Лучше бы мне никогда вас не знать, – сказал Карэнби, восхищенный талантом преображения Маракито.

– Необходимость вынудила меня быть хитроумной, – ответила она хриплым голосом и глянула на дверь.

Карэнби понял.

– Можете говорить свободно, – иронично сказал он. – Полицейские поблизости не прячутся.

– А где мисс Сэксон? – заговорила Маракито своим привычным голосом.

– Будет в половине четвертого. Я хотел бы прежде сам с вами переговорить, мисс Сол.

Женщина метнула жуткий взгляд на лорда. Несмотря на образ старушки, глаза ее были полны энергии и молодого огня, что и выдало ее. Они ярко сверкали на морщинистом лице. Ее волосы скрывала плотная шапочка, поверх которой была надета широкополая шляпа. Этот головной убор несколько лет назад вызвал бы удивление, но теперь, когда дамы вернулись к модам бабушек, он казался обыкновенным. С черным простым платьем, черной накидкой, щедро расшитой бисером, митенками и тростью черного дерева она казалась облаченной в траур. Для завершения образа на левой ее руке висел на ленте черный атласный мешочек. В нем лежал ее носовой платок и кое-что еще. Как обычно, она была надушена ароматом «Хикуи». Карэнби это заметил, но когда она не ответила на его замечание, указал ей на опасность.

– Если вы хотите ускользнуть от полиции, вам надо перестать использовать такой необычный аромат, мисс Сол…

– Зовите меня Маракито. Я привыкла к этому имени, – резко ответила она и села у камина, дрожа, чтобы поддержать образ старушки, в чьих жилах кровь уже замедляет свой бег.

– Тогда уж лучше Маракита, – с улыбкой ответил Карэнби. – Не будем делать грамматических ошибок. Но этот аромат вас выдает. Дженнингсу известно, что ваши сообщники использовали его как опознавательный знак.

– Именно так, – ответила она. – Дженнингс умен. Догадался о его значении. Это была моя идея. Но сейчас он в постели, и я не думаю, чтобы он кому-то еще об этом рассказал. Он любит держать свои открытия при себе. Не хочет делиться славой.

– Сейчас ему славы вполне хватает, Маракита. Но этот запах…

– Вы правы. Больше я не буду им пользоваться. Но что вы скажете о моем образе? Меня можно узнать?

– Ни в коей мере. Но вы отважны, раз думаете показаться в таком уродливом виде перед соперницей.

– О, теперь она мне уже не соперница, – презрительно отмахнулась Маракито. – Ваш племянник недостоин меня. Я отказываюсь от него.

– Очень разумно с вашей стороны. Надеюсь, вы уедете за границу и выйдете замуж за миллионера.

– Я могла бы. Но у меня своих денег хватает.

– Способ, которым вы их заработали, нельзя назвать заслуживающим уважения, – сказал Карэнби.

– Ха! – хмыкнула она. – Я сюда не о морали разглагольствовать пришла, лорд Карэнби. Вы в молодости святым не были. Я все о вас знаю.

– И от кого же?

– От моей тети Эмилии.

– Это вряд ли. Вы были еще ребенком, когда она погибла.

– Она не погибла, – холодно сказала Маракито. – Я пришла сказать вам, что она жила под именем мисс Лоах в коттедже «Роза».

Карэнби вскочил.

– Что вы говорите?

– Правду. Сейчас Эмилия мертва, но она много лет прожила в одиночестве. Я знала, что Селина Лоах моя тетка, и, – Маракито пронзила его взглядом, – миссис Октагон тоже это знала.

К этому времени Карэнби уже взял себя в руки.

– От Изабеллы Октагон можно ждать какой угодно гадости, – сказал он. – Так вот почему она приходила к вам!

– Да. Я велела ей прийти, пригрозив, что иначе расскажу об этом полиции. Я могла послать анонимное письмо. Она пришла, и я заставила ее пообещать мне не допустить свадьбы. Также могу добавить, что я написала ей это письмо сразу, как Эмилия умерла.

– А мы-то с Катбертом думали, что это все ненависть миссис Октагон…

– О да, она вас ненавидит. Но моя новость вас не удивила?

– Очень даже удивила, – задумчиво ответил Карэнби. – Но как вышло, что Селина погибла, а Изабелла жива?

– Они все трое встретились в недостроенном доме, – сказала Маракито. – Мне об этом рассказала сама Эмилия. Возникла ссора. Все три женщины были влюблены в вас. Селина стояла на лесах довольно высоко от земли. В ярости Эмилия столкнула ее вниз. А Изабелла молчала, потому что ненавидела Селину.

– Но как ей удалось занять место Селины?

– Ну, когда Селина разбилась, лицо ее было изуродовано. Я думаю, – хладнокровно добавила Маракито, – что еще и Эмилия постаралась. – Карэнби вздрогнул. Маракито рассмеялась. – О, моя тетушка на полпути не останавливалась. Она решила поменяться одеждой с погибшей. Рабочие были на обеденном перерыве, никого вокруг не было. Она заставила Изабеллу помочь ей, пригрозив сказать полиции, будто бы это она убила сестру. Поскольку сестры не ладили, Изабелла знала, что ее могут обвинить в убийстве, потому держала язык за зубами.

– Но она могла бы обвинить в этом Эмилию.

– А та отвергла бы обвинение. К тому же Изабеллу испугал горячий характер моей тетушки.

– Да уж, горячий характер. Уродовать лицо мертвой… Но я не понимаю, как Эмилия могла надеяться, что подмену не заметят друзья Селины, не говоря уж о ее отце.

– Эмилия должна была под видом Селины уехать на три года за границу и вернуться через несколько лет. Поскольку мистер Лоах умер скоропостижно, подмена удалась без труда. Вы же знаете, что на следствии показания давала только Изабелла, поскольку Селина – то есть моя тетушка – сказалась больной. Затем они обе уехали за границу и потом вернулись домой. Эмилия под личиной мисс Лоах поселилась в коттедже «Роза», а Изабелла вышла за мистера Сэксона.

– Но зачем Эмилия взяла имя Селины и…

– Затем, что Эмилию могли арестовать вместе с матерью и братом за фальшивомонетничество. Вы не могли бы ее спасти. Смерть Селины…

– Убийство Селины.

Маракито беспечно отмахнулась.

– Да как хотите. Оно пришлось как нельзя ко времени. Эмилия оказывалась в безопасности, а пригрозив Изабелле разоблачением, она не дала ей выйти за вас замуж.

Карэнби поднял взгляд.

– Теперь я понимаю, почему Изабелла оставила меня в покое. Правда, одну попытку она все же сделала.

– Но ей не удалось вас заставить на ней жениться. Но если бы удалось, Эмилия вмешалась бы. Она любила вас.

– Нет, – холодно ответил Карэнби. – Она любила мой титул, имя и богатство. Я никогда ее не любил, она меня тоже. Она словно околдовала меня, и, честно говоря, я бы женился на ней. Но я уверен, что сердце ее было отдано фальшивомонетничеству.

– Вы правы, – сказала Маракито, пристально глядя на него, – хотя не понимаю, как вы пришли к этой мысли, если считали, что моя тетка мертва. Да, она любила фальшивые деньги. Когда я выросла, она послала за мной и Даниэлем Солом…

– Кто он? Еще один член вашей семейки?

– Дальний родственник. Вы знали его как адвоката Хэйла.

– Да, действительно, – ответил Карэнби, весьма удивленный. – И зачем она вызвала вас двоих?

– Чтобы помогать ей. Мы воспользовались вашим домом. Нет смысла рассказывать вам о том, что мы проложили туннель и устроили там цех. Эмилия знала, что вы не потревожите дом…

– Я был сентиментальным дураком. Будь я умнее, вы так долго свои делишки не могли бы проворачивать.

– У нас есть и другие цеха, – холодно сказала Маракито. – Дженнингс не все нашел. Но, признаюсь, ваш дом был идеальным местом. Понять не могу, как Дженнингс узнал…

– Он нашел вход по планам, оставленным Максвеллом, который его строил. Эмилия отравила его.

– Да. Чтобы сохранить свою тайну. Мы с Хэйлом считали это ошибкой – он бы присоединился к нам. Но все к лучшему.

– Вы не лучше ее, – ответил Карэнби, глядя на нее с отвращением. – Вы ведь точно так же отравили Тайка.

– Это сделал Хэйл. Я была не против. Это было необходимо, – спокойно сказала она. – Но, сдается, вы все знаете.

– Дженнингс все мне рассказал. Даже о том, что кнопку звонка нажали вы. Это ему рассказал Хэйл.

– Да. Я знала, что Джульет Сэксон находится в комнате, и я захотела, чтобы ее арестовали. Она выбежала из дома, и я позвонила сразу же, как вырвалась от Хэйла. Он не хотел привлекать внимания к убийству. Но Джульет к тому моменту уже была слишком далеко.

– Но за что вы хотели отправить на виселицу несчастную девушку?

– Потому что я любила Катберта. Я с радостью увидела бы ее в петле, – мстительно проговорила Маракито. – Я ее ненавижу!

– Зачем же вы тогда хотите сегодня с ней встретиться?

– Сказать, что я отказываюсь от вашего племянника.

– Это как-то не вяжется с теми чувствами, что вы выказали сейчас.

Маракито равнодушно пожала плечами и не ответила. Карэнби начал подозревать, что она хочет причинить вред Джульет, и задумался, нет ли при ней какого-нибудь оружия. В атласном мешочке вполне мог оказаться острый нож или маленький револьвер. А Маракито, судя по убийству Максвелла и Тайка, священной человеческую жизнь не считала. Карэнби пожалел, что при нем нет Катберта. Он уже был готов позвонить слуге и приказать не впускать мисс Сэксон в комнаты, когда Маракито очнулась от раздумий.

– Вы еще что-то хотите узнать?

– Нет. Я думаю, вы все мне рассказали.

Она презрительно хмыкнула.

– Я очень немногое вам рассказала. Но за остальным обратитесь к миссис Октагон.

– А если я хочу узнать, кто убил Эмилию?

– Это вам миссис Октагон расскажет, – многозначительно сказала Маракито.

– Вы хотите сказать…

– Я ничего не хочу сказать. Эмилия вышла наружу другим путем, чтобы посмотреть, нет ли кого рядом. Она не вернулась. И мы с Хэйлом пошли ее искать. Мы нашли ее мертвой, и…

– Все это я знаю. Хэйл рассказал. Но он не знает, кто ее убил. А вы?

– Я не уверена. Но я подозреваю, что ее заколола миссис Октагон.

– Но откуда она взяла тот нож?

– Бэзил взял его из квартиры Мэллоу. Он передал его матери, а она…

– Это все домыслы, – сердито ответил Карэнби. – У вас нет доказательств.

– Никаких, – спокойно ответила Маракито, – но если кто и хотел убить мою тетку, так это миссис Октагон. Эмилия крепко держала ее на поводке и вертела ей как хотела.

– Вы о свадьбе?

– Да. И о других вещах. Я никогда не понимала, почему тетя Эмилия так привязалась к Катберту и этой девке. Но она определенно хотела, чтобы они поженились. Она попросила у Джульет фотографию вашего племянника, и Джульет ей ее принесла. Я забрала ее, а потом у меня ее украла эта дура, Сьюзен Грант. Странно, что эта фотография вернулась в коттедж. Мы с тетей поссорились насчет свадьбы. Она знала, что я люблю Катберта, но не захотела мне помочь выйти за него. Это все Джульет с ее… Ха! Я ненавижу ее. Я ничего не могла сделать, пока тетя Эмилия была жива. Она слишком много знала. Но после ее смерти я заставила миссис Октагон отменить свадьбу.

– Думаю, теперь миссис Октагон довольна, – спокойно сказал Карэнби.

– Сомневаюсь. Она слишком вас ненавидит. Однако теперь она может успокоиться, лорд Карэнби. Я оставляю Катберта.

Старый лорд надеялся, что она оставила в покое и Джульет, хотя ему все же было тревожно. На ее лице была написана такая злоба! Более, чем прежде, уверенный, что она замышляет недоброе, Карэнби снова хотел было позвать слугу, чтобы не впускать сюда девушку, но дверь вдруг отворилась и вошла Джульет. Вид у нее был сияющий и счастливый. Она попятилась, увидев якобы старуху, которая встала ей навстречу. Карэнби вскочил с дивана с живостью, которой не выказывал много лет, и встал между Джульет и ее врагом. Маракито ударилась в слезы.

– Ты будешь счастлива с Катбертом, – рыдала она, – а я… – ее голос прервался от слез. Она сунула руку в атласный мешочек, нашаривая платок.

Джульет изумленно посмотрела на нее.

– Кто это, лорд Карэнби?

– Сеньора Гредос.

– Маракито! – негодующе отшатнулась Джульет. – Не думала, что встречусь с этой женщиной…

– Этой женщиной? – вскричала, вспыхнув, Маракито. – Я женщина, которую любит Катберт!

– Нет. Он любит меня. Вы же старуха!

– Старуха? – взвизгнула Маракито, срывая шляпу и шапочку. – Я молода и куда красивее тебя! Глянь на мои волосы! – Они волной растеклись по ее роскошным плечам. – Мое лицо не хуже твоего! Я замаскировалась, чтобы увидеть тебя. Я ненавижу тебя! Я презираю тебя! Я запрещаю тебе выходить за Катберта!

– Как вы… да как вы смеете!

– Я все смею – даже это! – С этими словами Маракито подняла руку, и Карэнби увидел маленький флакончик, который она достала из мешочка. – Назовет ли Катберт тебя красивой после этого?

Она швырнула флакончик в Джульет. Если бы Карэнби не бросился между ними, он попал бы прямо ей в лицо, но вместо этого он выплеснулся на щеку Карэнби.

– Кислота! Кислота! – закричал он, зажимая лицо руками и падая на каминный коврик. Он ударился головой о решетку, и пламя охватило его волосы. Джульет подхватила его и потащила прочь, громко зовя на помощь.

– Ты дьявол! Дьявол! – закричала Маракито, ударив девушку в лицо. – Я не могу сейчас остаться, но я еще уничтожу твою красоту. Подожди еще!

Она торопливо надела шляпу и выбежала прочь. Камердинер лорда Карэнби влетел в комнату вместе с какими-то еще слугами.

– Пошлите за врачом! – кричала Джульет, пытаясь приподнять лорда Карэнби. – И схватите ту женщину!

– Она покинула отель, – сказал коридорный, и в этот момент с улицы послышался крик, а за ним визг и звук удара.

Глава XXV. Немезида

Посреди всей этой суматохи, вызванной покушением Маракито, приехал Катберт. Джульет сразу же бросилась к нему на грудь и зарыдала.

– О, Катберт, Катберт! – заплакала она, уронив голову ему на плечо. – Эта женщина была здесь. Она пыталась плеснуть кислотой мне в лицо, но попала в лорда Карэнби. У него еще и голова обгорела, он умирает!

– Господи! – воскликнул Мэллоу, прижимая ее к груди. – Слава богу, ты цела! Как Маракито проникла сюда?

– Не знаю… не знаю, – всхлипывала Джульет почти в истерике. – Он попросил меня приехать, а она пришла переодетая в старуху. Ну где же врач!

– Он только что приехал, мисс. Вот он, – сказал запыхавшийся коридорный.

Пока доктор осматривал Карэнби, Катберт, очень бледный, вывел Джульет из комнаты и, заведя в соседнее помещение, заставил ее выпить портвейна.

– Старуха, – повторил он. – Так значит, это переодетая Маракито погибла.

– Погибла? Она не погибла! Она пришла сюда и…

Джульет снова начала пересказывать, что случилось, поскольку она была очень испугана. Мэллоу ласково перебил ее.

– Маракито мертва, – сказал он. – Ее сбила машина четверть часа назад.

– Так это ее крик мы слышали?

– Не знаю, – мрачно ответил Катберт. – Я выходил из-за угла на улицу, когда увидел женщину, бегущую по тротуару. На меня неслась машина. Я едва успел заметить эту женщину, когда она пробежала мимо, и увидел, что она стара. Она глянула мне в лицо и с криком выбежала на середину улицы. Я даже и не подумал бы, что это Маракито, и не понимаю, почему она так вела себя. Я закричал и бросился за ней, чтобы убрать ее с пути машины. Но было поздно, машина сбила ее, и она завизжала, оказавшись под колесами. Машина вильнула и въехала в фонарный столб. Пассажиров вышвырнуло наружу. Наверное, кто-то из них ранен. Маракито мертва. Я слышал, как это сказал полицейский. Потом я увидел, как коридорный машет из дверей отеля, и подумал, что что-то случилось. Я побежал вверх по лестнице. Но я не ожидал увидеть здесь тебя, Джульет, и еще меньше – стать свидетелем смерти этой гнусной женщины.

– Прости, – слабым голосом ответила Джульет. Она сидела, а он обнимал ее за плечи. – Я не знаю, почему она хотела облить мне лицо кислотой. Ей это не удалось. И она убила лорда Карэнби…

– Я должен пойти к дяде, – Мэллоу встал. – Оставайся здесь, Джульет.

– Нет, нет! – она вцепилась в него. – Я хочу домой. Возьми мне кеб. Я здесь не останусь. Эта страшная женщина…

– Она ничего тебе больше не сделает. Она мертва.

– Я хочу домой… домой…

Мэллоу понял, что бедняжка вне себя от страха – конечно, за последний час она такое пережила! Кислота – само по себе ужасно, но когда это приводит к двум смертям, поскольку Маракито уже была мертва и, похоже, лорд Карэнби вскоре за ней последует, тут нервы и у более стойкого человека не выдержали бы. Мэллоу отвел Джульет вниз и посадил в кеб. Он пообещал зайти к ней нынче же вечером и рассказать, как дела у лорда Карэнби. Когда кеб уехал, молодой человек снова поднялся наверх. По дороге он не мог сдержать дрожь от одной мысли об опасности, которой избежала Джульет. Он вспомнил, как Маракито угрожала уничтожить красоту девушки, но не думал, что она сдержит свое дьявольское обещание. Более того, он не понимал, зачем переодетая Маракито пришла к Карэнби. Само переодевание было очевидной необходимостью, чтобы не попасть в руки полиции. Но зачем она пришла к его дяде и почему сюда пришла Джульет? И за ответами на эти вопросы Катберт поспешил в гостиную.

Лорда Карэнби там уже не было. Доктор велел перенести его в спальню, и когда Мэллоу вошел туда, доктор встретил его у дверей.

– Он по-прежнему без сознания, – сказал он. – Я хочу послать за его личным врачом, поскольку меня вызывают лишь в чрезвычайных случаях.

– Он очень плох?

– Боюсь, это потрясение его убьет. Он чрезвычайно слаб, и кроме ожога от кислоты он получил еще и повреждение от огня. Не думаю, что он выживет. А с кем я разговариваю? – спросил молодой врач.

– Мое имя Мэллоу. Я племянник лорда Карэнби.

– И наследник титула. Боюсь, еще до полуночи вы станете лордом.

Мэллоу эти новости отнюдь не порадовали. Титул он мало ценил, а что касается денег, то ему вполне хватало на собственные нужды. К тому же он действительно любил дядю, чудаковатого, но всегда доброго и хорошего друга.

– Он придет в себя?

– Полагаю, да, – с сомнением сказал доктор, – но до конца я не уверен. Его личный врач, который лучше знает его состояние и способности организма, скажет точнее. Как это все случилось?

Катберт по определенным причинам утаил сколько смог.

– Какая-то старуха пришла к моему дяде и плеснула кислотой в лицо мисс Сэксон, молодой леди, которая была у него в гостях. Он закрыл ее собой, получил кислоту в лицо и упал головой в камин.

– Что за демон! Надеюсь, ее схватят.

– Она погибла, – сказал Катберт и рассказал о несчастном случае на улице. У доктора были крепкие нервы, но он вздрогнул, услышав жуткий рассказ. Немезида была не столь медлительна, как обычно.

Вскоре из спальни вышел доктор Йо, который обычно лечил Карэнби, и сказал, что пациент долго не проживет.

– Он и так был слаб, – сказал Йо, – а в последнее время немощь еще и усугубилась. Такие два потрясения могли прикончить и более крепкого человека, не то что столь хрупкого. Он умрет.

– Надеюсь, что нет! – порывисто сказал Катберт.

Доктор снисходительно посмотрел на него.

– Я считаю иначе, – заявил он. – Для лорда Карэнби смерть – счастливое освобождение. Много лет он страдает от неизлечимого недуга, который причиняет ему сильную боль. Если бы он не был столь мужественным человеком, он покончил бы с собой.

– Он никогда не жаловался.

– Мужественный человек вроде него никогда не жалуется. К тому же он очень следил за собой. Когда он вернулся в Лондон, он чувствовал себя очень хорошо. Я думаю, он сделал что-то опрометчивое, что привело к ухудшению его состояния. Не прошло и нескольких дней после его приезда, как болезнь усугубилась. Он каким-то образом перенапрягся.

– Не думаю, – с сомнением сказал Мэллоу.

– Я уверен в этом. Недели после возвращения не прошло, как у него начался рецидив. Я выругал его за то, что он слишком много выходит и переутомляется, но он отказался мне отвечать.

– Он придет в сознание?

– Думаю, да, через несколько часов, но я не уверен. Но вы не беспокойтесь, мистер Мэллоу. Его дела улажены. Ввиду его болезни я посоветовал ему составить завещание. Он сказал, что уже это сделал и что все в полном порядке.

– Нет. Я не об этом, доктор. Я хочу задать ему несколько вопросов. Вы побудете здесь?

– До конца, – многозначительно сказал Йо. – Но это будет еще через несколько часов, насколько я понимаю.

– Я хочу уйти на час. Я могу? Точно?

– Конечно. Лорд Карэнби еще некоторое время поживет.

Мэллоу кивнул и покинул спальню, а Йо вернулся к постели, на которой без сознания лежал старик. Катберт дошел до конца улицы, где уже убрали останки автомобиля, и спросил полицейского, что стало с жертвами. Ему сказали, что умирающего шофера отвезли в госпиталь Черинг-Кросс, а труп старухи – так сказал констебль – отвезли в ближайший полицейский участок.

– Она мертва и вся переломана, – так сказал полицейский.

Мэллоу дал ему в благодарность полукрону и, узнав, где находится участок, отправился прямиком туда. Он представился инспектору и как племянник лорда Карэнби был обласкан вниманием, особенно когда рассказал, как лорду плеснули в лицо кислотой. Катберт решил, что неплохо будет об этом рассказать, тем более что коридорные их отеля «Эйвон» все равно проинформируют полицию. Он посмотрел на жалкий труп с личиной старухи.

– Она пришла к лорду Карэнби под чужим именем, – сказал инспектор. – Посмотрите, у нее на лице грим. Его светлость знает, кто она?

– Да. И детектив мистер Дженнингс тоже знает.

– Может, и вы знаете, мистер Мэллоу?

Катберт кивнул.

– Это Маракито, она…

– Что? Та фальшивомонетчица, которую мы искали?

– Она самая. Дженнингс может вам рассказать больше, чем я.

– Я попрошу мистера Дженнингса прийти сюда, как только он встанет на ноги, скорее всего, завтра. Но зачем Маракито плеснула кислотой в лицо лорду Карэнби?

– Это вам Дженнингс скажет, – сказал Мэллоу, умалчивая, что кислота была предназначена Джульет. – Может, это как-то связано с рейдом полиции в тот недостроенный дом, он же принадлежал моему дяде.

– Черт побери, да. Думаю, она рассвирепела от того, что лавочку прикрыли, и решила выплеснуть злобу на вашего дядю. Может, подумала, что это он передал Дженнингсу информацию о них.

– Да, она могла так подумать, – сказал Мэллоу. – Я возвращаюсь в отель «Эйвон». Если захотите меня увидеть, пошлите за мной туда. Но Дженнингс все знает.

– А как его лордство?

– Умирает, – отрезал Катберт и ушел, оставив инспектора горевать, что Маракито не дожила до суда. Тот рассматривал дело исключительно с профессиональной точки зрения и был бы рад сенсации, которую вызвал бы подобный процесс.

Когда Мэллоу вернулся в отель, его дядя пришел в себя и спрашивал о нем. Йо не разрешил пациенту много разговаривать, и Катберт сел рядом с постелью, взяв умирающего за руку. Карэнби сильно обгорел, один глаз его полностью потерял зрение. Время от времени Йо давал старику стимулирующий сердечный препарат, от которого ему становилось лучше. Ближе к вечеру Карэнби сказал, что хочет говорить. Доктор хотел было запретить, но умирающий не стал слушать.

– Я должен выговориться, – еле слышно прошептал он. – Катберт, принеси лист бумаги.

– Но вы уже написали завещание, – упрекнул его Йо.

– Это не завещание. Это исповедь. Катберт запишет, а вы, Йо, вместе с ним засвидетельствуете мою подпись.

– Исповедь? – пробормотал Катберт, выходя из комнаты за ручкой, бумагой и чернилами. – Что за исповедь?

Скоро он это узнал, поскольку, когда он уселся возле кровати, разложив на маленьком столике письменные принадлежности, Карэнби тихонько рассмеялся себе под нос.

– Знаешь, о чем я хочу рассказать? – задыхаясь, вымолвил он.

– Нет. Если это что-то маловажное, то лучше вам не утомлять себя.

– Это очень важно, сам услышишь. Я знаю, кто убил так называемую мисс Лоах.

Катберт выронил ручку.

– Кто? – спросил он, ожидая услышать имя миссис Октагон.

– Я, – спокойно сказал Карэнби.

– Вы? Это невозможно!

– Увы, но это именно так. Правда, это был несчастный случай. Йо, дайте мне еще питья, я должен все рассказать.

Йо был совершенно спокоен. Он знал Карэнби много лет, и его не отталкивало то, что лорд собирается признаться в убийстве. Он знал, что граф человек добрый и что три женщины мерзко с ним обошлись. На самом деле он в душе был рад, что Эмилия Сол встретила смерть от руки мужчины, которому причинила боль. Но он держал эти мысли при себе и, дав пациенту сильное стимулирующее, чтобы взбодрить его, сел рядом с постелью, держа пальцы на пульсе умирающего. Карэнби заметно собрался и заговорил более уверенно.

Катберт погрузил ручку в чернила, не зная, что и думать. Он не понимал, как произошла смерть Эмилии и как его дядя попал к недостроенному дому в ту же ночь, что и он сам. Припомнив, как Бэзил рассказывал, что его преследовал какой-то незнакомец, Катберт подумал, что начинает что-то понимать. Однако в этот момент Карэнби заговорил, и поскольку каждая секунда была на счету, оба решили не прерывать его, разве что надо будет прояснить какие-то моменты.

– Когда я вернулся в Англию, – сказал Карэнби, – я не знал, что Эмилия жива. Поскольку Изабелла хитроумно провела подмену, я всегда считал, что в коттедже «Роза» живет Селина. Несколько раз я пытался увидеться с ней, надеясь, что она выйдет за меня замуж. Но она всегда мне отказывала. Тогда я терялся в догадках, но теперь знаю, почему она так поступала. Я никогда не намеревался навещать заброшенный дом. Я окружил его стеной из-за сентиментальной причуды, но потом, когда прошло время, я ни разу туда не заглядывал. Как вам расскажет Катберт, Йо, лень родилась со мной.

– Рассказывайте, берегите силы, – мягко сказал Йо.

– Да. – Карэнби испустил вздох. – Мне недолго осталось. Ладно. Катберт, ты рассказал мне о призраках, которые якобы завелись в доме. Я попросил тебя съездить туда и посмотреть. Раз вечером ты ушел от меня в восемь вечера, чтобы отправиться в Рекстон.

– Я не думал, что вы поедете следом. Почему вы не поехали со мной?

– Потому что я кое-что от тебя утаил. Накануне я получил письмо. Оно было анонимным, и почерк явно был подделан. Мне советовали посетить Селину Лоах. Говорилось, что я очень удивлюсь, когда она заговорит со мной.

– Поскольку вы узнали бы ту женщину, которую считали мертвой.

– Именно, – тихо проговорил Карэнби, – но тогда я ничего не знал, и письмо меня весьма озадачило. Тем вечером я хотел было тебе все рассказать, но не стал. Тогда я подумал, что надо бы мне съездить в коттедж «Роза» и проверить, правда ли сказана в письме. И я поехал почти сразу же после твоего ухода.

– Что, в вашем состоянии?

– Да, тогда мне было куда лучше.

– А теперь куда хуже, – пробормотал Йо. – Понимаю, почему вы отказались рассказывать мне, где это вы так перетрудились.

– У меня свои секреты, – холодно ответил Карэнби. – Еще питья, пожалуйста. – Затем, почувствовав себя лучше, он продолжил: – Да. Тем вечером я чувствовал себя замечательно. Я перелез через стену…

– Это невозможно! – сказал Мэллоу. – Не могу поверить!

– Однако это правда. Думаю, меня подхлестывало возбуждение. Когда все закончилось, мне стало намного хуже.

– Да вы просто разваливались, – без обиняков сказал врач.

– Когда что закончилось? – с тревогой спросил Мэллоу.

– Те ночные события, к которым я подхожу. Мне понадобилось некоторое время, чтобы добраться до Рекстона, и довольно долго я шел пешком до того дома. Я пошел не по Кривому переулку, а вокруг стены.

– Вы шли по тропинке от станции?

– Нет. Я сделал большой крюк и подошел к стене с другой стороны от коттеджа «Роза».

– А, – пробормотал молодой человек, – тогда понятно, почему я не увидел вас. Но я думал, вы собирались к мисс Лоах.

– Да, но сначала я решил проверить слухи насчет призраков. Да, я послал тебя с этим поручением, но когда оказался на месте, решил посмотреть сам. Я перебрался через стену – не без труда и оказался в парке…

– В какое это было время?

– После десяти. Не могу сказать точно. Я бесцельно брел по парку, пробираясь между деревьями и кустами. К своему удивлению, я обнаружил тропинку и понял, что кто-то тут ходит.

– Уверен, что это была мисс Лоах – то есть Эмилия, – сказал Катберт. – Дженнингс это каким-то образом разузнал. Она всегда следила, чтобы никто не вошел в парк и не раскрыл их тайну.

– Тогда я этого не знал, – сказал Карэнби. Голос его слабел. – Я обошел парк. Иногда выглядывала луна, потом ее снова скрывали облака. Я старался подобраться поближе к дому. И мне это удалось. Тут я увидел в тени человека. Я сразу же направился к нему, и он убежал. Я не знаю, кто это был.

– Я знаю, – спокойно сказал Мэллоу. – Это был молодой Сэксон.

– Тогда почему он убежал?

– Просто он пришел туда с не слишком добрыми намерениями, и беднягу терзала совесть, – сказал Катберт. – Продолжайте. Или вы хотите прерваться?

– Нет-нет-нет! – с чувством воскликнул Карэнби. – Если я сейчас замолчу, вы никогда не узнаете правды. Я не хочу, чтобы в этом преступлении обвинили кого-нибудь другого. Я знаю, что Маракито намекнула, будто бы в убийстве виновата Изабелла Октагон, но это не так. Я не хочу, чтобы даже Изабелла пострадала, хотя для меня она стала роковой женщиной и разрушила мою жизнь.

Его голос настолько ослаб, что Йо дал ему еще питья. После паузы Карэнби собрал остатки сил и заговорил очень быстро, словно силы могли оставить его прежде, чем он дойдет до конца своего мрачного рассказа.

– Я пошел за ним, хотя и не знал, кто он такой. Я хотел понять, зачем он сюда забрался. Но он быстро убегал, и вскоре я его потерял из виду. Но в тот момент луна вышла из-за туч, и я заметил, как он выронил из кармана нож. Я остановился подобрать его и упустил этого человека.

– Бэзил пересек парк и удрал. Но потом он вернулся за ножом, – объяснил Мэллоу. – Его увидела Джульет. Он был в моем пальто. Странно, что вы не приняли его за меня, как Джульет.

– Я не знаком с твоим гардеробом, – сухо ответил Карэнби, – к тому же я давно не был в Англии. Но понятно, что Сэксон не нашел ножа. Я его подобрал. Это был охотничий нож…

– Мой нож. Бэзил украл его.

– Этого я тоже не знал. Короче говоря, я пошел к стене, окружающей парк. Я думал, что могу встретить тебя.

– Странно, что мы разминулись. Я был там примерно в то же время.

– Парк так густо зарос, что, полагаю, мы просто не увидели друг друга. Не перебивай меня, я умираю. Пиши быстрее, Катберт. – Карэнби, задыхаясь, продолжал: – Я остановился перевести дух под тем большим дубом, который обошел пожар. Я услышал шорох, и из тени дерева вышла женщина. Мне стало интересно, кто это и откуда она появилась. Тут из-за облаков выглянула луна, и я почти с ужасом узнал ее. Это была Эмилия.

– Но как вы узнали ее через столько лет?

– По еврейским чертам и особенно по бровям. К тому же она сама мне призналась перед смертью.

– Но что случилось? – резко спросил Йо.

– Я стоял с ножом в руке. Эмилия, увидев меня, быстро шагнула ко мне. У нее был револьвер, но она не выстрелила. Она что-то крикнула и набросилась на меня. И налетела прямо на нож. Я инстинктивно поднял его, защищаясь. Она хотела сбить меня с ног силой напора и весом и через мгновение лежала у моих ног, умирая.

– Она еще не была мертва?

– Нет! Я упал на колени рядом с ней и прошептал: «Эмилия!» Она открыла глаза и улыбнулась. Она сказала: «Да, Эмилия». И умерла. Я не знал, что мне делать. Тут мне пришло в голову, что меня могут арестовать за убийство, хотя на самом деле это был несчастный случай. Если бы она на меня не набросилась, не будь у меня ножа в руке, она не встретила бы свою смерть. Не понимаю, почему она не стреляла. Ведь у нее был револьвер.

– Может, она вас узнала, – сказал Йо, бросая взгляд на быстро записывающего Катберта.

– Нет. Иначе она не попыталась бы напасть на меня. Она решила, что я какой-то шпион, выслеживающий подпольный цех, и без раздумий бросилась на меня, думая, что я испугаюсь и убегу. Все кончилось в несколько секунд. Я решил сразу уйти. Даже не подобрал нож, а перелез через стену и поехал домой. Я не знаю, что случилось потом.

– Я могу вам сказать, – ответил Мэллоу. – Маракито и Хэйл пошли искать мисс Лоах и отнесли ее тело в гостиную коттеджа. Они положили нож у ее ног, на колени положили карты, чтобы все подумали, что ее закололи в комнате, и…

– Подпись, подпись! – неожиданно вскричал Карэнби, и Мэллоу торопливо протянул ему документ и перо. Карэнби подписал исповедь дрожащей рукой, и остальные двое заверили его подпись. После Йо снова повернулся к своему пациенту, но тот откинулся на подушки. На его лице застыла печать смерти.

Катберт позвал слугу.

– Лорд Карэнби умер, – тихо сказал он.

– Да, милорд, – ответил слуга, и Мэллоу вздрогнул, услышав свой новый титул. Теперь он был лорд Карэнби, поскольку его дядя умер.

Глава XXVI. Враг Катберта

Прежде чем покинуть комнату умершего, Мэллоу – теперь лорд Карэнби – запечатал признание в присутствии Йо и вместе с ним вышел в гостиную.

– И что вы будете с ним делать? – спросил врач, кивая на конверт.

– Отдам своему адвокату, чтобы хранил вместе с фамильными документами, – ответил Катберт. – Я думаю, вы согласитесь со мной, Йо, что незачем делать содержимое достоянием публики. Мой дядя мертв.

– Даже если бы он остался в живых, я посоветовал бы вам хранить молчание, – мрачно ответил Йо. – Эта женщина заслуживала своей участи, пусть это и был несчастный случай. Она сломала Карэнби жизнь. Он мог бы жениться на Селине Лоах и жить счастливо, если бы не она.

– Тут вы не правы. Винить во всем надо Изабеллу Октагон. Вот кто стал настоящей роковой женщиной для моего несчастного дядюшки. Если бы не она, ничто не помешало бы ему жениться на Селине, и он не попал бы в сети Эмилии. Эмилия не убила бы Селину, и в результате через много лет мой дядя не погиб бы от руки Бетшебы Сол.

– Кто это – Бетшеба Сол?

– Маракито. Но вы не знаете всего, да и я не считаю нужным пересказывать эту гнусную и трагическую историю. Я уберу эти бумаги подальше и никому ничего не расскажу, кроме Дженнингса.

– Того детектива! – удивленно воскликнул Йо. – Думаете, это разумно? Он же может вытащить все наружу!

– Нет. Он нашел логово фальшивомонетчиков, и ему достаточно славы. Узнав правду, он прекратит расследование этого дела. Если я промолчу, он будет продолжать рыть и сделает несколько неприятных открытий.

– Да, наверное, лучше рассказать ему. А мисс Сэксон?

– Она никогда ничего не узнает. Пусть думает, что Эмилию убила Маракито. Правду будем знать только мы с вами и Дженнингс.

– Можете положиться на меня, – сказал Йо, пожимая Катберту руку. – Хорошо, а что вы будете делать теперь?

– С вашего позволения, я попрошу вас остаться здесь и сделать все необходимое для выноса тела. Я хочу нынче вечером поговорить с миссис Октагон. А завтра я сделаю все, чтобы останки Карэнби перевезли в наше семейное гнездо в Эссексе.

– Сначала будет следствие.

– Да бога ради. Маракито мертва, и ничто, порочащее семейство Мэллоу, не всплывет на поверхность. Вам на следствии не надо ничего говорить о том, что кислота предназначалась Джульет.

– Сделаю что смогу. Но ее тоже будут допрашивать.

– Я намерен повидаться с ней вечером.

– А как насчет миссис Октагон?

– О, – сказал новый лорд Карэнби с недоброй усмешкой, – я хочу разобраться с миссис Октагон раз и навсегда.

– Но вы ведь не расскажете ей об убийстве?

– Конечно, нет. Она сразу же всем все выложит. Но то, что она знала настоящее имя Эмилии и покрывала убийство сестры, заставит ее сдаться. Я не хочу, чтобы Джульет и дальше боролась с мамашей. Но открою я очень немногое.

После этого Катберт ушел и взял кеб до «Святилища Муз». Он приехал туда в десять, и дворецкий сообщил ему, что мисс Сэксон лежит в постели с головной болью, а миссис Октагон не велела принимать мистера Мэллоу. Бэзила дома не было, как и мистера Октагона. Катберт спокойно выслушал, затем дал дворецкому, с которым был знаком, полусоверен.

– Скажите миссис Октагон, что ее желает видеть лорд Карэнби.

– Но, сэр, я не могу…

– Я – лорд Карэнби. Мой дядя умер нынче вечером.

Дворецкий выкатил глаза.

– Да, милорд, – тут же сказал он и проводил Катберта в холл. – Думаю, я не обязан говорить, что это вы, милорд, – заметил он, усадив посетителя в гостиной. – Боюсь, хозяйка рассердится.

– Не беспокойтесь насчет этого, Сомс. Скажите ей, что пришел лорд Карэнби.

Дворецкий быстро ушел, горя нетерпением рассказать об этом остальным слугам.

Катберт сидел у стола, на котором горела электрическая лампа. В его кармане лежало признание, и он улыбнулся, подумав, как миссис Октагон была бы рада его прочесть. Однако у него и так хватало средств заставить ее вести себя как должно. Он не собирался уходить, пока не вынудит миссис Октагон согласиться на свадьбу и пообещать, что она уедет за границу вместе со своим многообещающим отпрыском, Бэзилом, на неопределенный срок. Так Катберт надеялся отделаться от нежелательных родственников и начать семейную жизнь в покое.

– Только ссылка решит проблему, – пробормотал он.

Миссис Октагон, в роскошном чайном платье, вплыла в комнату с выражением недовольства на точеном лице. Она очень походила на Маракито и, судя по всему, пребывала в дурном настроении. Мэллоу видел, что она удивлена, поскольку по рассказу Джульет она считала, что лорд Карэнби лежит в постели, и не понимала, как он может нанести ей столь поздний визит. Более того, лорд Карэнби прежде никогда к ней не заходил. Однако она, видимо, была готова принять его – с трагическим видом, в манере Сары Сиддонс. Но когда она вошла в комнату, она увидела в свете электрической лампы лицо Катберта и застыла на месте.

– Как… – сказала она звучным голосом. – Что это значит, мистер Мэллоу? Я надеялась увидеть…

– Моего дядю. Я знаю. Но он умер.

Миссис Октагон схватилась за спинку кресла, чтобы не упасть, и стерла слезинку.

– Умер, – прошептала она и упала на софу.

– Скончался два часа назад. Теперь лорд Карэнби – я.

– Вы не делаете чести этому титулу, – зло сказала миссис Октагон, и лицо ее стало угрюмым. – Мертв. Уолтер Мэллоу мертв. Ах, я так его любила!

– Странно же вы показываете свою любовь, – спокойно сказал Катберт, усаживаясь.

Миссис Октагон тут же встала.

– Я запрещаю вам сидеть в моем доме, лорд Карэнби. Мы чужие люди.

– О нет, миссис Октагон. Я пришел сюда договориться.

– О чем? – с презрением сказала она, видимо, уверенная, что у него нет ничего против нее.

– О нашей свадьбе с Джульет.

– Мисс Сэксон, если вам будет угодно. Она никогда за вас не выйдет.

– Выйдет. Каковы причины вашего упорства?

– А я отказываюсь вам отвечать, – зло сказала миссис Октагон, а затем вдруг продолжила ни с того ни с сего: – Если хотите знать, я ненавидела вашего дядю.

– Вы только что сказали, что любили его.

– Любила, – воскликнула она, раскинув руки. – Я безумно любила его. Я ему волосами бы ноги вытирала. Но он не был меня достоин. Он любил Селину, жалкую, безвольную дуреху. Но я помешала этой свадьбе, – с торжеством закончила она. – И вашей не допущу.

– Не думаю, что моей свадьбе вы сможете помешать, – спокойно ответил Катберт. – Меня принудить не удастся, миссис Октагон.

– А я и не собираюсь, – ответила она. – Но моя дочь подчинится моему решению и отвергнет вашу руку. Мне все равно, будь вы хоть сто раз лорд Карэнби. Джульет не выйдет за вас, будь у вас все деньги мира. Я ненавидела Уолтера Мэллоу, вашего дядю. Он гнусно обошелся со мной, и я поклялась, что никогда никто из моих детей не будет с ним связан. Селина хотела этого брака и заставляла меня согласиться, пока была жива. Но она мертва, и лорд Карэнби мертв, и вы ничего не сможете сделать. Я презираю… презираю вас!

– Мы могли бы разговаривать более рассудительно.

– Я не позволю вам далее здесь оставаться. Ступайте.

Она театральным жестом показала на дверь. Катберт взял шляпу.

– Я уйду, если вы настаиваете, – сказал он, – направляясь к дверям, – но я вернусь с полицейским.

Миссис Октагон ахнула и посерела.

– Что вы хотите сказать?

– Вы знаете, что я хочу сказать. Мне уйти?

– У вас нет ничего против меня, – с яростью сказала она. – Оставайтесь, если хотите, и просветите меня, о чем вы.

– Я думаю, вы прекрасно понимаете, о чем идет речь, – повторил Мэллоу, садясь. – Я знаю, что ваша сестра умерла много лет назад, – миссис Октагон открыла рот, – и что Эмилия выдавала себя за Селину Лоах. И возможно, миссис Октагон, вы помните, как погибла ваша сестра?

– Я пальцем ее не тронула! – дрожа и задыхаясь, ответила миссис Октагон.

– Нет. Это сделала Эмилия Сол, а вы покрывали преступление.

– Я все отрицаю. Идите и приводите полицию, если хотите!

Катберт пошел к дверям. У выхода он обернулся.

– Заявление Эмилии огласят в суде с огромным удовольствием, – сказал он.

Миссис Октагон бросилась к нему, схватила за фалды и потащила в центр комнаты. Затем она заперла дверь и села.

– Нам никто не помешает, – сказала она, вытирая с лица испарину. – Что вам известно?

– Все, даже то, что это вы написали моему дяде то письмо, в котором говорилось, что ему следует повидаться с так называемой Селиной Лоах.

Со стороны Мэллоу это был выстрел наудачу, но, судя по ее лицу, он попал в цель. Миссис Октагон была единственной женщиной, которая могла послать такое письмо. И она даже не пыталась этого отрицать.

– Я послала его потому, что устала от тирании этой женщины. Я подумала, что у нее будут неприятности.

– Но она могла устроить неприятности и вам. Положим, она осталась бы в живых и рассказала бы всем о гибели Селины?

– Тогда она сама сунула бы голову в петлю, – глухо ответила миссис Октагон. Вся ее театральность улетучилась. – Дура я была, что тянула так долго. Двадцать лет эта дрянь держала меня за горло. Именно Эмилия заставила меня согласиться на вашу помолвку с Джульет. Иначе, – злобно добавила она, – я скорее умерла бы, чем согласилась. О, – воскликнула она, потрясая кулаками, – как я ненавижу вас, и вашего дядю, и весь род Мэллоу!

– «В самом аду нет фурии страшнее, чем женщина, которую отвергли», – беспощадно процитировал Катберт. – Что же, знайте теперь, что мне известно всё.

– Вы знаете, кто убил Эмилию?

– Маракито сказала, что это сделали вы.

– Я? – взвизгнула миссис Октагон. – Да как она посмела? Но раз она, как сказала мне Джульет, мертва, я не смогу привлечь ее за клевету. Она сама ее убила! Я уверена! Этот подпольный цех…

– Так вы о нем знали?

– Нет, – отрезала миссис Октагон. – Я ничего не знала о преступных делишках Эмилии. Я позволила ей носить имя моей сестры…

– Почему? – быстро спросил Мэллоу, не зная, что Маракито сказала Карэнби.

– Не знаю, – угрюмо ответила миссис Октагон. – У Эмилии были какие-то проблемы с законом. Ее брата и мать потом засадили за фальшивомонетничество. Она тоже могла попасть за решетку, но я согласилась молчать. Эмилия столкнула Селину с лесов. Затем обернулась и сказала, что это я убила сестру. Поскольку все знали, что я не лажу с сестрой, меня могли обвинить в убийстве, а Эмилия пригрозила, что затянет петлю на моей шее. Эмилия заставила меня помочь ей переодеться, поскольку лицо мертвой было изуродовано, а фигурой они были похожи, так что могло сойти. Я не знала, как она собирается обмануть моего отца. Но он скоропостижно скончался. Если бы он не умер, обман не удался бы. Я давала показания в ходе расследования, а Эмилия-Селина делала вид, что больна. Я ухаживала за ней, и врач у нас был со стороны. Затем мы уехали за рубеж, она вернулась и заперлась в коттедже «Роза». Я пыталась выйти замуж за Карэнби, но Эмилия не дала.

– Почему?

– Да потому что сама любила Карэнби на свой, хищный манер. Вот почему она настаивала, чтобы вы с Джульет поженились. Она всегда угрожала рассказать, что это я убила Селину, хотя я была невиновна!

– Если так, то чего вам было бояться?

– Обстоятельства были против меня, – сказала миссис Октагон, облизывая сухие губы и сверкая глазами, как демон. – Мне пришлось подчиниться. Если бы я тогда знала о подпольном цехе, я бы все рассказала. В приступе ярости я написала тогда Карэнби, но потом испугалась, что Эмилия все ему расскажет.

– Она бы так и сделала, не скончайся она так удачно.

– Вы хотите сказать, что это я ее убила? Я уже сказала вам, это Маракито!

– С чего вы это взяли? – спросил Мэллоу, наслаждаясь ее ошибкой.

– Да потому, что она постоянно грызлась с Эмилией из-за вас! Маракито хотела за вас выйти, а Эмилия ей не позволяла. После гибели Эмили Маракито встретилась со мной, и мы договорились не допустить этого брака, и…

– Я все это знаю. Я видел – скорее, мой дядя видел, – как вы входили в дом Маракито в Сохо.

– Я пришла еще из-за Бэзила, – глухо сказала миссис Октагон. – Однако я все вам рассказала. Что вы хотите делать?

– Я хочу жениться на Джульет.

– Я вам отказываю, – яростно сказала миссис Октагон.

– Тогда я все расскажу.

– Вы опозорите Джульет. Кроме того, закон не сможет меня коснуться!

– Я не был бы так уверен. Вы содействовали сокрытию преступления. А если публике станет известно, что вы закрыли глаза на смерть своей сестры и много лет молчали, вы утратите популярность. Боюсь, ваши книги перестанут покупать.

Миссис Октагон все это понимала. Она просто сжигала Катберта взглядом. Она бы убила его, но он был сильнее и знал слишком много такого, разглашения чего она не желала. Мэллоу видел все это и продолжал убеждать.

– К тому же, миссис Октагон, Джульет может дать вам шесть тысяч в год…

– Только не она, – саркастически рассмеялась миссис Октагон.

– Она сделает это по моей просьбе. Я не хочу, чтобы моя жена владела деньгами, заработанными на фальшивомонетничестве. Этот доход перейдет вам по дарственной.

– Шесть тысяч в год, – задумалась леди. – И вы будете молчать?

– Конечно, ради блага Джульет и вас. И мне кажется, что вам лучше будет на несколько лет отправиться в путешествие.

– Я навсегда найду себе обитель в Америке, – встала миссис Октагон. – Думаете, я останусь здесь, чтобы любоваться мужем моей дочери? Да ни за какие деньги в мире! К тому же мистер Октагон трясется над мошной, и я с ним не останусь. Мы с Бэзилом уедем в Америку и там обретем славу!

– Это явно будет лучше, чем прославиться здесь другим образом, – сухо сказал Мэллоу. – На людях вы будете, конечно, очень любезны с Джульет. И со мной тоже.

– О, – рассмеялась она, – я даже поцелую вас, если пожелаете.

– Так далеко заходить не стоит. Мне жаль вас.

– А я вас ненавижу! Ненавижу! Хотя бы сейчас оставьте меня в покое! Приходите завтра, и я при всех соглашусь на ваш брак. Но я надеюсь, что вы оба будете несчастны! Джульет не любит меня, иначе она погнушалась бы вами! Жаль, что вы не умерли вместе с вашим дядюшкой!

Вид ее стал настолько безумным, что Катберт счел за благо покинуть комнату. Ключ торчал в двери, потому он ушел, уверенный, что миссис Октагон, дабы избежать скандала по поводу ее темных делишек, будет очень любезна с ним на людях, каким бы демоном она ни была наедине. Так закончился их разговор.

Наутро Мэллоу поехал к Дженнингсу и рассказал ему все, включая и признание Карэнби, а также о разговоре с миссис Октагон. Дженнингс слушал, совершенно ошеломленный.

– Я рад, что ты мне все рассказал, – сказал он. – Конечно, я не хочу, чтобы это все выплыло наружу. В целом впечатление у меня такое же, как у миссис Октагон, что это Маракито убила мисс Лоах. Незачем рассказывать, что под этим именем скрывалась Эмилия. Вовсе незачем ее сюда приплетать. Ну и дело, Мэллоу!

Катберт согласился.

– Это, скорее, умозаключение, а не факт.

– А факт всегда похож на вымысел, – изрек Дженнингс, словно цитировал. – Однако мы получили от Клэнси показания насчет других подпольных цехов. Рано или поздно накроют всю банду. И, кстати, Мэллоу, по здравом размышлении мне кажется, что лучше раскрыть настоящее имя Эмилии.

– Я тоже так думаю. Если ее ославят как мисс Лоах, все будут знать, что она тетка Джульет. Расскажите Джульет правду.

– Мы расскажем все, за исключением того, что это именно лорд Карэнби убил эту женщину. Она была роковой женщиной…

– Нет, – ответил новый лорд Карэнби, – это миссис Октагон роковая женщина. Это она стоит за всем.

– И за это она получает шесть тысяч в год. Вряд ли Штаты смогут наложить арест на эти деньги. Однако я еще посмотрю. Мне охота хоть как-нибудь наказать Изабеллу Октагон. А что насчет Сьюзен Грант?

– Можешь передать ей тысячу фунтов от меня, чтобы она смогла выйти замуж за своего пекаря. Затем миссис Барнс – бывшая миссис Пилл. Она совершенно невиновна. Ее муж Томас сядет, так что ты лучше скажи ей, а я о ней позабочусь. Что же до тебя…

– Тут все в порядке, Мэллоу. После дела о фальшивомонетничестве мне сильно подняли жалованье.

– Все равно я хочу подарить тебе несколько тысяч от меня и Джульет. Без тебя я, возможно, был бы обвинен в убийстве. Да и в любом случае дела мои были бы плохи. Мог бы разразиться скандал.

– Теперь уже не разразится, – сказал Дженнингс. – Я все улажу. Миссис Октагон уедет в Штаты вместе со своим отпрыском, ты сделаешь мисс Сэксон леди Карэнби. И спасибо за награду, я теперь смогу жениться на Пегги.

– Похоже, мы все настроены жениться, – сказал Мэллоу, вставая, чтобы уйти. – Как твое плечо?

– Нормально, – сказал детектив. – К тому же стоило получить рану, чтобы Пегги за мной ухаживала. Она лучшая в мире…

– Нет уж, извини, – сказал Катберт. – Лучшая в мире девушка – это Джульет! – И, рассмеявшись, он откланялся.

Можно и не рассказывать, что под тщательным присмотром Дженнингса все скандалы были подавлены в зародыше. Банда во главе с Клэнси на долгие годы попала за решетку, а все их делишки были прикрыты. Маракито незаметно похоронили, и Мэллоу поставил ей памятник, несмотря на ее коварство в отношении Джульет. Не прошло и шести месяцев, как Дженнингс женился на Пегги и снял дом в Ганнерсбери, где они с Пегги и поселились в приятной компании Ле Боу, который радикально переменил мнение относительно профессии Дженнингса. Старый профессор учит танцам соседних детей. Сьюзен Грант также вышла замуж за своего пекаря, и теперь у них одна из лучших пекарен в Степни. Миссис Октагон почти сразу же уехала в Америку. Несмотря на все усилия Дженнингса, ей удалось оставить за собой шесть тысяч в год. Никто не знает, как ей это удалось, но завистники намекают на вмешательство со стороны правительства. Однако она с Бэзилом уехала в Штаты, заявив, что постоянные успехи в Англии ее утомили. Теперь миссис Октагон держит литературный салон в Бостоне и считается одной из самых выдающихся личностей в мире. Бэзил женился на богатой наследнице. Питер, уставший играть роль мужа знаменитости, остался в Англии, но из Лондона он уехал. Он продал «Святилище Муз» и снял коттедж в одном имении в Кенте, принадлежащем лорду Карэнби. Там он разводит цветы и часто заходит к своей падчерице и ее мужу, когда они приезжают туда. Питер так и не узнал правды о своей жене. Он всегда отзывается о миссис Октагон с почтением, но не хочет ехать к ней в Америку. Питеру хватило и фальшивого искусства, и фальшивых восторгов.

А Катберт и Джульет поженились, не прошло и года. Свадьба была скромной в связи со смертью дяди, а потом лорд Карэнби увез супругу в кругосветное путешествие. Леди Карэнби до сих пор считает, что это Маракито убила мисс Лоах, а также из газет она узнала, что под именем ее тетушки на самом деле скрывалась Эмилия Сол. Миссис Октагон также изобразила изумление этим позорным обманом и сумела обмануть Джульет, которая так и не узнала, какую роль сыграла в этом ее мать. Джульет вообще считала, что ее мать была очень рада их с Катбертом браку.

– На самом деле ты всегда нравился моей маме, – сказала она мужу, когда они отправились в свадебное путешествие.

– Сомневаюсь, – сухо сказал лорд Карэнби.

– Она сказала, что всю жизнь мечтала, чтобы я стала твоей женой, но Маракито угрожала ей уничтожить Бэзила, если…

– О, вот как, значит? Что же, Джульет, я весьма обязан миссис Октагон за то, что она так меня любит, но, с твоего позволения, мы не будем с ней больше встречаться, если сможем.

– Раз она теперь живет в Америке, мы едва ли смогли бы встречаться с ней часто, – вздохнула леди Карэнби. – К тому же она любит Бэзила больше, чем меня. Бедный мальчик, я надеюсь, что ему будет хорошо в Америке.

– Конечно. Женится на богатой наследнице…

Пророчество Катберта оказалось верным.

– Давай больше не будем об этом говорить, Джульет. Это ужасное убийство чуть не сломало нам жизнь. Мой несчастный дядя говорил о роковой женщине. Для нас ею стала Маракито.

– А я? – спросила Джульет, уютно прижимаясь к мужу.

– Ты самый лучший и нежный ангел в мире.

– А ты самый любимый дурачок, – сказала она, нежно целуя мужа. – Хватит нам роковых женщин. Давай больше никогда об этом не вспоминать.

Так они и поступили.

Примечания

1

Георгианская эпоха (1714–1830) – время правления королей Георга I, Георга II, Георга III и Георга IV.

2

Сара Сиддонс (1755–1831) – популярнейшая трагическая актриса.

3

Непонятно, какой из Уильямов Питтов имеется в виду – старший или младший, но оба были премьер-министрами Великобритании.

4

Джордж Эллиот – настоящее имя Мэри Энн Эванс (22 ноября 1819 – 22 декабря 1880) – английская писательница, автор знаменитых романов «Мельница на Флоссе» и «Миддлмарч».

5

Уильям Конгрив (1670–1729) – английский драматург эпохи классицизма, стоявший у истоков британской комедии нравов и прозванный «английским Мольером». Приводится цитата из его трагедии «Скорбящая невеста».

6

Эжен Франсуа Видок (1775–1857) – французский сыщик, один из первых частных детективов в современном смысле слова.

7

Пимлико – район в центре Лондона.

8

Dejeuner (фр.) – второй завтрак.

9

Какой убыток (фр.).

10

Братья Адам – популярные в XVIII веке архитекторы и дизайнеры интерьеров, представители британского классицизма.

11

Викторьен Сарду (1831–1908) – французский драматург, царивший на парижской сцене периода Второй империи. Сарду принадлежит 70 пьес, многие из которых были специально написаны для модных актрис Сары Бернар и Виржини Дежазе. Его «комедия нравов» Les Pattes de mouche (1860) долгое время считалась образцом безупречно построенной пьесы.

Content

Фергюс Хьюм
Потайной ход

Глава I. Коттедж

Глава II. Убийство

Глава III. Загадочная смерть

Глава IV. Подробности

Глава V. Роман лорда Карэнби

Глава VI. Запутанное дело

Глава VII. Детектив

Глава VIII. Путь истинной любви

Глава IX. Еще одна загадка

Глава X. Рассказ горничной

Глава XI. По следу

Глава XII. Дженнингс задает вопросы

Глава XIII. Джульет в безвыходном положении

Глава XIV. Объяснение миссис Октагон

Глава XV. Опасное предположение

Глава XVI. Рассказ Джульет

Глава XVII. Продолжение рассказа Джульет

Глава XVIII. Неожиданное происшествие

Глава XIX. Открытие Сьюзен

Глава XX. Бэзил

Глава XXI. Эксперимент

Глава XXII. Потайной ход

Глава XXIII. Исповедь негодяя

Глава XXIV. Возмездие

Глава XXV. Немезида

Глава XXVI. Враг Катберта

Примечания